1

' Ш Ш ^ І '

•ч

.

l e w ^

2007115448

Дицдоматетеская служба при иностраняыхъ посольствахъ обыкновенно считается у насъ лучшей
рекомѳндаціей для молодыхъ людей изъ хорошей
семьи; графъ Жанъ дѳ-Гереедь, унаслѣдовавшШ
отъ отца въ двадцать иять дѣтъ боіьшое состояніе,
рѣпшлъ, что нѣсЕОлькихъ мѣсяцевъ такой службы сосовершенно достаточно, и что отнынѣ онъ можетъ
посвятить свое время клубамъ и спорту Парижа.
Третья республика, которая сначала, какъ будто,
соответствовала его вкусамъ, теперь принимала
дурной оборотъ. Герсѳль не заботился служить
такому правительству, которое все болѣе и болѣе
рѣзко порывало съ дорогими ему традицідми.
Ояъ вернулся къ своему кругу—какъ говошлъ
не безъ ироній—считая въ сущности, что послѣ
того, какъ онъ былъ нѣскоіько «declasstb, теперь вновь поднимается до своего истиянаго круга.
Эта новая жизнь продолжалась восемнадцать
лѣтъ, настолько педантически похолсихъ дрзггъ на
друга, что Жанъ де-Герсель сильно бы затруднился сказать, который изъ нихъ показался ему
самымъ худшнмъ, который—.пучшимъ. Каждый иаъ

иихъ вязадъ въ сноиы дни, иохожіе другъ на
друга, какъ колосъ на колосъ. Ни одного не занятаго дня: наоборотъ, де-Герсѳль нринадлѳжалъ
къ числу тѣхъ нарижанъ, которые могутъ утверждать, НТО у нихъ нѣтъ «ни часочка для сатнхъ
себя». Въ современномъ обществѣ, столь индивидуализнрованномъ, люди, которыыъ судъ равныхъ
отводит'ь важное мѣсто въ истннномъ «свѣтѣ^, бываютъ единственными, кто умѣетъ строго дисциплинировать свою жизнь. Каждый сезонъ заставляетъ ихъ лереѣзжать и нредлагаетъ имъ развлеченіѳ также повелительно, какъ какая-нибудь
нрофессія—обязанности. Де-Герсель числился въ
комитетѣ однотю изъ большихъ скаковыхъ обществъ;
онъ кончилъ тѣйъ, что сталъ татъ нрѳдсѣдательствовать. Его стрѣльба славилась: въ сезонъ охоты
его оспаривали дрз'гъ у друга. Во время своей
дипломатической юности онъ тѣсно сошелся съ
ч.чепомъ царствующаго дома одного изъ нѣжѳцкпхъ владѣній. Эрцгерцогъ частенько наѣзлсалъ
въ Парижъ: во время его пребыванія тамъ деГерсель не принаддожа.5ъ себѣ. Интересуясь пронзведеніями искусства—наско.п.ко это подобаѳтъ
человѣку изъ общества
то-есть съ оттѣнкомъ
нрезрѣнія къ артпстамъ—онъ ішѣлъ законную
нретонзію считать, что ему не остается нѳизвѣстной пи веп!,ь, нмѣвшая успѣхъ, ни выставка, достойная вниманія. Страсть къ игрѣ никогда не '
0і!ліг;і,ѣвплп: имъ; но онъ прнзнавалъ, что человѣкъ ][знѣстиаг«.і круга, никогда ни подержавщій

ни одной ставки, создаетъ сѳбѣ досадную репутацііо эконо^аго благоразумія. Эту страсть ЕЪ
широкимъ тратамъ онъ віожилъ въ свою благотворительность также какъ и къ услугамъ своихъ

политичесЕихъ сижпатій, хотя ни политика ни благотворительность не дѣлались для него предметами хвастовства... Всего этого достаточно, чтобы
наполнить жизнь многихъ людей благороднаго происхожденія, вынуждениыхъ быть въ сторонѣ отъ
общественныхъ дѣлт^. Въ теченіе этихъ восемнадцати лѣтъ, которые онъ провелъ въ Парижѣ—
съ постоянствомъ живя въ одномъ и томъ же жаленьЕомъ отѳ.іѣ па r u e d'Elisee, которому подъѣздъ съ колонадой придавалъ видъ англійскаго
жилища — графъ де-Герсель занимался другшщ,
дѣлами, болѣе секретными чѣмъ политика: спорт??;*
искусство или общество, хотя и въ то же время
дѣлами не совсѣмъ таинственными. Его считала
и называли соб.зазнителемъ, чѳ.ловѣкомъ, котораго
женщины признаютъ однимъ изъ своихъ законныхъ
властелиновъ, въ отлжчіе отъ обыкновенныхъ людей, владычеству которыхъ женщины подчиняются
только но необходимости. Этотъ типъ становится
рѣдкимъ въ общѳствѣ, торопящемся нас.таждаться
жизнью, шулшівомъ, волнующемся, нескролномъ,
гдѣ все чап1,е за недостаткомъ свободнаго времени случай въ любви замѣняетъ выборъ. Прибавьте, что DTO современное общество главпымъ
образошъ объято страстью къ реальности, и что
Донъ-Жуанъ, .Іовеласъ, Вальмоитъ являются емж

не идеалкстами, то до крайней мѣрѣ людьми,
страдавшими легкой возбудимостью... Кромѣ того,
естественной эволюціѳй нравовъ, типъ имѣющаго
легкій успѣхъ чедовѣка, еще многочисленный во
времена Второй Имперіи, мало-по-малу пронадалъ при Третьей Республикѣ, Театръ, зеркало
этихъ новыхъ нравовъ, иногда представдяетъ намъ,
правда, кое-какіе типы мужчинъ, которые нринизіаютъ лослѣдовательно въ свою жизнь различпыхъ «пассажирокъ»,—но рѣдко человѣка страдающаго и воспламеняющагося страстной жаждой
непрерывно испытывать свое счастіе въ обладаніи
женщинами.
Де-Герсель самъ по себѣ не былъ такой, нѣсколько романтической, личностью; но въ то же
время онъ былъ и болѣе чѣмъ заурядный искатель ириключепій. То нѣсколько фатальное, что,
какъ бы помимо ихъ самихъ, руководило жизнью
великихъ соблазнителей прошлаго, внушало ему
заботу, какъ бы болѣзненную страсть, заставить
такую-то женскую во.ио подчиниться себѣ послѣ
такой-то; впзтаа.іо любопытство передъ тѣмъ новымъ сунт,ествомъ, всегда раз.іичнымъ, какимъ
является женщина, которой коснулась любовь,
возвеличиваетъ ли ее она или принижаетъ...
Какой бы тайной ни окружалъ свою жизнь человѣкъ, объятый подобной мечтой, но кое-какіе
признаки всегда вгідають его своиіъ современник,амъ и обычиос мнѣпіе какъ мужчияъ такъ- к
женіципъ сіі.таді.іиаотсі[ ко в'ь его пользу. Кромѣ

опрятности лшзші у до-Герселя былъ, вѣроятно,
драгодѣнный дар'ь непоколебимой твердостью манѳръ настоді^ко импонировать масеѣ, чт'сбн по
отношѳпін) къ пему никогда бы пѳ проявлялась
обычная аптипатія толпы къ соблазяятѳлямъ. Не
говоря никогда о своихъ приЕліоченіяхъ ояъ не
допускалъ ни малѣйшаго намека на нихъ: тѣхъ,
кто рѣшался хотя бы на самые безобидные, онъ призывалъ къ порядку такимъ способомъ, который жогъ
обезкуражить подражателей,., Такимъ. образоиъ
графъ достигъ сорокъ третьяго года своей асизни
безъ того, чтобы его высокому положенію въ свѣтѣ
что бы то ни было угрожало, или его кто-нибудь бы
оспаривалъ. Даже въ концѣ этого продолжительнаго времени онъ все еще слылъ соблазнителемъ'его имя было на з^стахъ еовременныхъ нарижанъ
въ числѣ тѣхъ двухъ-трехъ, которыми одщетворяіотъ власть, что ихъ полъ можетъ въ лицѣ
привиллегированныхъ экземпляровъ ияѣть надъ
другимъ поломъ.
Онъ зналъ это; до извѣстной степени онъ гордился этимъ и хотя, конечно, пе сообщалъ объ
этомъ никому, но проницательный наблюдатель
могъ бы угадать это по тому, какъ охотно онъ
гоаорилъ о своихъ лѣтахъ, И дѣйствитѳльно, побкда, которую его сильный организмъ одержнвалъ надъ временемъ, служила для него источникомъ тайной радости. Не потому, чтобы у
него было то, что называется «'юлошескимъ видомъ»: онъ не ліобилъ молодыхъ людей; и совѳр• •• 5

гаешіо пѳ желалъ походись па пихъ. Но посдѣ
его тридцатаго года можно быіо бы сказать, что
дни скользили по немъ пе оставляя своего сдѣда.
Привнчка къ спорту іг та суровая гигіена, которой обрекаются только страстные любители женщинъ, предохранили его отъ полноты; его стройность еще выигрывала, повидшому, отъ иѣскольЕО болѣе чѣмъ средняго роста. Болосы пышно окружали его голову, небольшую, но сильно
выпуклую спереди, посаженную на оставшуюся
худощавой шею; нужно было приглядываться къ
нему, чтобы увидать пѣсколько сѣрыхъ нитей въ
его темио-р5'^сой шевелюрѣ, полной силы, блестящей, волнистой. Лицо, какъ почти у всѣхъ соблазнителей, не имѣло въ себѣ никакой классической красоты: оно не было даже правильпымъ.
«Лобъ низкій, глаза коричневые, носъ прямой»,
съ точной откровенностью гласилъ охотнтій билетъ графа. Онъ прибавля.іъ еще: «ротъ сродній>,
что недостаточно выражало дѣйствитедьнуіо прелесть этихъ сидьныхъ губъ точнаго рисунка, хорошо видимыхъ подъ болѣе свѣтлымп чѣмъ волосы усами и открывающихъ при случаѣ прекрасные, блестящіе, зубы, тѣ зубы, которые при открывании рта оставляютъ слѣдъ бѣлизны. Цвѣтъ лица—
безъ блеска, но здавительно ровный, внушавшій
завистпикаыъ нрѳдподоженіе, что онъ былъ «стерилизоваиъ». Ни одной морщинки ни на лбу ни
около рта: только глаза подчеркивались той легкой, тонкой синевой, которая по убѣжденію фи-

іоологовъ выдаетъ сладостраетниковъ. Руки быія
малы и изящны. Вся фигура выражала силу, сдерікиваѳиуіо добротой безъ излишѳствъ, добротой умѣрѳнноЁ, насколько это нужно. Подобные мужчины
нравятся веѣмъ женщинамъ бѳзъ искдюяенія; но
тѣ, которыя сердятся на нихъ за то, что не были
ими'отличены, считаютъ за благо увѣрять, что они
и не красивы и не любезны. Мало заботясь о томъ,
чтобы его считали красивыиъ, графъ де-Герсель
боялся, чтобы его не находили «любезнымъ>.
Обращеніе его было вѣжливымъ и сдержаннымъ.
Холодно вѣжливый съ мужчинаш, онъ но изображенііо женщинъ, ліобившихъ его и дерзавшихъ
разсказывать объ этомъ, былъ любовниконъ повелятельнымъ и нѣжнымъ—не особенно ліобящій говорить комплименты, но обладающій двумя добродѣтелями, которыя любовницы цѣнятъ болѣе всего:
тѳмнераментомъ, снособнымъ утомить самую пылкую, и той расточительностью, которая облекаетъ
любовь блескомъ фееріи.., Тѣмъ не менѣѳ, когда
кто-нибудь изъ профессіональныхъ сплетниковъ,
которыхъ можно встрѣтить въ каждомъ салонѣ
Парижа, пробовалъ заставить одну изъ нихъ разсказать, почему вѣчная любовь, любовь на тысячи
снособовъ, становилась для нея обновленной и возрожденной тогда, когда любовникомъ становился
графъ де-Герсель, онъ не могъ получить точнаго
отвѣта. Нервныхъ передергивала дрожь. Лшіфатическія улыбались. Одна изъ разсудительныхъ
нашла такое объясненіе: «•де-Герсель—сантимен-

тальный сладострастникъ>; н тояомъ опытной жѳнлцшы прибавила:
— Рѣдкое качество!

П.
Уже восемнадцать лѣтъ графъ де-Герсѳяь
ведъ эту кизнь свѣтскаго человѣка, которая
похожа на пламя, пока ею живешь, и на пепелъ,
когда она прожита, какъ однажды утромъ, пока
лакей Викторъ причѳсывалъ его, онъ прочелъ
это, найденное въ своей ночтѣ, письио, окаймленное чернымъ бордіоромъ и помѣченное «Фуршеттери», обширншъ охотничьимъ помѣстьемъ,
которымъ онъ вдадѣлъ въ Солоньѣ,
Ла-Фуршеттери, черезъ Милансей (Луаръэт-Шеръ)
23 Марта.

Господднъ Графъ!
С'ь нрискорбіемъ извѣщаіо Васъ, что мой дорогой
отецъ Августинъ Деремъ скончался сегодня въ
два часа пополудни. Мы потеряли его неожиданно: онъ возвращался съ осмотра работы каменщиковъ, начатой на фермѣ въ Виллѳморѣ.
Удушливая жара безъ сомнѣнія вызвала приливъ
крови. Едва только взошелъ онъ въ столовую,
гдѣ была мать, какъ свалился на полъ. Мать
позвала меніі; я была въ своей кошіатѣ, гдѣ

какъ разъ провѣряла смѣты подрядчика из'Ь
Вшіѳмора. Я
быстро сошла съ лѣстницы,
я побѣжала въ столовую. Увы, отецъ даліе не
узналъ меня.
Погребеніе состоится завтра въ Милансѳй, Мы
были бы очень польщены, господинъ графъ, если
бы Вы могли присутствовать при этомъ; но мы
хорошо понииаѳмъ, и я, и мать, что Ваши занятія помѣшаіотъ этому.
Теперь, господинъ графъ, у меня есть до Васъ
просьба, и нужно было, чтобы предметъ ея былъ
бы достаточно важнымъ, чтобы я нашла силы
писать Вамъ о пей въ эту горестную минуту.
Но это слишкомъ спѣшно; и важно, чтобы я
была бы первой.
Отецъ оставилъ насъ, меня и мою мать, безъ
всяЕихъ средствъ; онъ былъ вовлеченъ однимъ
изъ своихъ друзей въ биржевыя спекуляціи, которыя поглотили все наше достояніе и весь его
заработокъ. Мать моя, зрѣніе которой за послѣдніе два года еще ослабло, не можетъ уже больше
заниматься кропот-иивымъ трудомъ, которымъ она
такъ отличалась", починкой старыхъ кружевъ. Я
должна зарабатывать хлѣбъ ей, и въ то же время
и себѣ.
Я могла бы поступить въ какое нибудь дѣло
или даже заняться преподаваніѳмъ, такъ какъ
получила высшее образованіе. Это было монжъ
проектомъ при жизни отца. Но служба, учительство — все это въ началѣ почти нищенство, и

нужда насъ задавитъ. И тогда мпѣ ііришла такая
мысль, которую я позволяю сѳбѣ предложить
Вамъ, господииъ графъ. Уже давно я помогала
отцу управлять Вашилъ помѣетьемъ. Я выросла
въ Фуршѳттери: мнѣ кажется, что я знаю лучше
кого бы то ни было и положеніе вещей и персона лъ. Бѣдный отецъ поручилъ мнѣ веденіе
всѣхъ счетовъ; себѣ онъ оставидъ только сведеніе балансовъ и переписку съ Ваш. Позвольте
мнѣ попробовать замѣнить его. Возпагражденіе
мое будетъ, разужѣется, меньше отцовскаго; но
и у меня и у матери потребности не велики.
Если Вы полагаете, что молодая дѣвушка двадцати двухъ лѣтъ не можетъ быть офиціально
назначена управляющимъ землями такой важности, какъ Фуршеттери — замѣстите номинально
отца матерью. Что касается фактическаго управленія, то увѣряю Васъ, господинъ графъ, что
никто въ имѣніи не удивится, увидѣвъ женя ведущимъ его, такъ какъ (теперь я могу засвпдѣтельствовать это) отъ этого ничего не измѣнптся. Мой бѣдный отецъ такъ мучился несчастными коммерческими спекуляціями, что всѣ четыре
года его голова не годилась пи на что.
Господинъ графъ, я умо-іяю Васъ—прежде,
чіімъ Вы рѣшите такъ или иначе вопросъ о замѣстителѣ моего отца, попробовать ту комбинацііо, которую я Вамъ предлагаю. Вы скоро
будете убѣждѳны, что это какъ разъ та комбинація, которая лучше всего способна оградить
10

Вапіи интересы, какъ и та, которая позволитъ
мнѣ заниматься наиболѣе для меня пригоднымъ
и нривлекательпнмъ трудомъ. Это наковецъ, та,
которая дастъ мнѣ возможность избѣжать заботъ
о переѣздѣ матери въ ея годы и съ ея болѣзнямя. Изъ уваженія къ моему отцу, умершему
на Вашей службѣ, сдѣлайте мнѣ милость исны-^
тать меня!
Въ надеждѣ на благоиріятный отвѣтъ я прошу
Васъ, господинъ графъ, вѣр^ть
у
Проданной Вамъ слугѣ
Генріеттѣ Деремъ.

Викторъ, знаете ли, что старикъ Деремъ
вчера умеръ?, епросидъ графъ, откладывая письмо.
Викторъ удержалъ на вѣсу около выбритыхъ
щекъ щипцы, которые онъ только что нагрѣлъ,
чтобы завить усы своему барину:
— Деремъ умеръ? Ей-ей, это новость, господинъ графъ. А отчего онъ умеръ?
— Отъ кровоизліянія въ мозгъ, я думаю...
Онъ свалился какъ снопъ въ столовой, когда
пришелъ изъ Виллемора.
Викторъ сдѣлалъ плечами жестъ, который
безъ сомнѣнія долженъ былъ означать: жизнь—
бренна. Потомъ, въ то время, какъ его щипцы
приподнимали бѣлокурые кончики, онъ пробормота.іъ тѣмъ безразличнымъ тономъ, какой умѣлъ
и

принимать, когда внсказывалъ такое убѣжденіе,
которое (яюсобно было выавать воаражоиія оо
стороны барина.
— Въ концѣ коіщовъ онъ былъ славнимъ
нарнемъ, этотъ старикъ Деремъ.
— Славный парень, который обкрадывадъ
меня, пробіфчалъ Гѳрсель, почтя не двигая губамя,
такъ какъ щипцы все еще были на усахъ.
Викторъ усиѣхиулся:
—- А, господинъ графъ знали это!
— Да онъ и не старался особенно стЬсняться... особенно послѣдніе года...
Викторъ, укладывавшій шдпцы и достававіпій
пульверизаторъ, сказалъ:
— И господинъ графъ держали его изъ доброты.
— Нѣтъ. Изъ лѣности. Это такъ несносно
мѣиять... Довольно, довольно, Вігкторъ... Теперь
вытрите.
И лично оканчивая вытирать съ лица душистыя капли, Герсель нрибавилъ:
— Въ сущности дѣло у него шло хорошо;
кмѣніе было вполігѣ въ порядкѣ. Онъ мопіепничалъ, вотъ и все; безъ этого онъ былъ бы
совершенствомъ.
— Господинъ графъ знаетъ, что всѣмъ тамъ
вѳртѣіа дѣвочка? О, это тонкая штучка, если
бы старикъ давалъ ей сводить счеты, то никто
никогда и не замѣтилъ бы мошенничества.
Не умѣя объяснить еѳбѣ почему, Де-Герсолю
12

стало очень ііеиріятдо отъ послѣдняго замѣчанія
лакея. Викторъ, который читалъ въ выражеяін
своего барша словно въ хорошо знакомой книгѣ,
сейчасъ жѳ замѣтилъ это. Ояъ прибавилъ оточескимъ тономъ:
— Впрочемъ, дѣвочку не въ чемъ упрекнуть.
Она умна и энергична—вотъ и все. Къ слову
сказать — никто не понимаетъ, почему она ие
вышла замужъ. Говорили, что молодой Бургэнъ,
хозяинъ маленькаго помѣстья въ Тейлье сильно
зарился на нее. И все таки ничего не вышло...
И ночувствовавъ, что его фразы падаіотъ словно
въ пустое пространство, онъ замоічалъ. Туалетъ
былъ завершенъ въ молчапіи. Жанъ де-Герсель
должѳнъ былъ въ это утро завтракать въ кружкѣ,
потомъ зайти за двумя молодыми дамами изъ
высшей промышленной буржуазіи, чтобы повести
ихъ на выставку англійскихъ портретовъ Х У Ш
столѣтія; такъ какъ для нихъ появиться вмѣстѣ
съ нимъ было еоціальнымъ повышеніемъ, то они
готовы были заплатить за такое преимуществовсѣмъ, что они могли предложить лучшаго: са
жими собой. Пѳрѳдъ выходомъ онъ прошелъ въ
свой рабочій кабинетъ и наскоро закончилъ свою
Еорреспонденцііо.
Потомъ онъ снова взялъ письмо Генріетты
Дерезіъ, перечелъ его и принялся размышлять.
Каждое женское письмо, какъ и каждая женская личность — пря условіи, что женщина не
перешла годовъ любви—возбу^Едало въ немъ тай13

иуіо симдатііо, вызывало яристуцъ нѣжности, стыдливое желаніе нравиться, дать счастье, стать д ш
этой частицы вѣчно женственнаго чѳловѣкомъ
особеннымъ отъ всѣхъ прочихъ мужчинъ... Безпокойство и мучительное и вмѣстѣ съ тѣмъ сладострастное, который онъ наслаждался медленно,
какъ знатокъ, и все смьнѣе, ко мѣрѣ того, какъ
шля годы. Онъ посмотрѣлъ на подпись письма.
Генріетта Деремъ— эти два слова до сюсъ поръ
не вызывали въ немъ ничего, кромѣ смутнаго
облика. Худенькая и имѣвшая отчасти видъ мальчишки въ іобкѣ, «•дѣвочка управ.ііяющаго> до
свойхъ двадцати лѣтъ слыла некрасивой. Лицо,
довольно правильное, было испорчено туск.шиъ
ццѣтомъ лица, блѣдными губами, что подчеркивало живость темноголубыхъ глазъ и блескъ темныхъ волосъ, блестѣвшихъ словно палисандръ.
Обитатели Мидапсей охотно противз^поставляли
эту странную дѣвчеику ѳя матери, которая была
очоііь красива и теперь еиі,е давала возможность
вйД'Ьть сл'Ьды былой красоты. Не сдѣлавъ Генриетту хорогненькой, двадцатый годъ сяягчилъ
неуклюжесть ея внѣшности я разверпу.!іъ все, что
было і5'Г) пей приндекательпаго. Цвѣтъ лица ея
сталъ жішѣе, выровнялся; бл'!'.дпая помочь не
блѣдиила болѣе губъ; корс.ажъ слегка вздулся,
но граціозно, крѣнко: и атотъ строгііі п изящПШІ рноунок'ь бюста настолько быль въ контраст'!". съ остальной фш'урои, иапоинкавіной топошу,
UTO 110 могь остаться пезамѣченішмъ... Де-Гвр14

седь замѣтилъ это иревращѳніе во время своей
іюслѣдЕѲй охоты въ Фуршеттери; временами онъ
сдѣдидъ нѣскодько мгЕОвеній за свободной походкой Генріетты; но онъ не номнилъ, чтобы когда
нибудь сказал'ь ей хоть сюво. Злоупотребденія
Дерема, которыя онъ открыдъ за НѢСЕОЛЬЕО ДѢТЪ
до ЭТОГО, И которыя продолжалиль и росли годъ
за годомъ, дѣлали ему антипатичной всю эту
семью, которую онъ считалъ соучастницей. Генріетта, въ частности, казалось, безмолвно подтверждала свое соучастіе очевидной заботой встрѣчаться съ Герселемъ какъ можно меньше. Она положительно избѣгала его въ то время, какъ управляющій и его жена соперничали въ рабской
услужливости нередъ хозяиномъ.
«А вѣдь оно недурно написано, письмо этой
дѣвочіш,— бормоталъ графъ, перечитывая пѳрвыя
попавшіяся ему строчки. И главное, что въ ней
хорошо—это то, что она не ноетъ и не пускается въ литературу. А потомъ она и въ самомъ
дѣлѣ сумѣла избѣжать пошлости.»
Онъ принялся перечитывать письмо отъ доски
до доски и не могъ удержаться, чтобы не улыбнуться. Августинъ Дѳремъ писалъ ему всегда
въ третьемъ лицѣ: «Не желаѳтъ ли господинъ
графъ... Свидѣтельствую господину графу свое
почтеніе^... Его дочь съ перваго шага зтачтожила,
этотъ обычай, говоря «Вы» своему хозяину.
Вплоть до ея манеры подпісыватьея; «Ваша проданная слуга» имѣло видъ нѳзавиоимосги подъ ли15

чиной покорности: это было цривѣтствіемъ изъ
Еомедіи... Дѳ-Герсѳля забавляло угадывать личность, проявлявшуюся по этилъ признакам. И
для него смутный обликъ дочки покойнаго управляющаго все болѣѳ и болѣе вырисовывался въ
опредѣлѳнный образъ.
^У ней есть извѣстная повелительная манера
иодавать прошеніѳ; ясно чувствуется, что она не
допуститъ отказа. М-е11е Деремъ безъ сомнѣяія
молодая особа новаго образца, изъ рода феминисток'ь, равенство половъ, реформа гражданскаго
нрава
Но цривычкѣ внимательно изслѣдовать все,
что касается женщинъ, онъ поднесъ окаймленную
чернымъ бордюромъ бумагу къ своимъ ноздрямъ.
Отъ нея отдѣлнлся нѣжный занахъ фіалокъ.
Ничто такъ не вндаетъ сладострастникамъ женщину, какъ ароматъ. Герсель вспомнилъ облаву
послѣдней зимы, когда однажды утромъ, входя,
чтобы согрѣтііся въ ферму Виллемора, онъ очутился на порогѣ лицомъ къ лицу съ Гепріеттой •
Деремъ. Живость ея голубыхъ глазъ и контрастъ
между блѣдностью ея .тица и темнынъ цвѣтомъ '
волосъ поразилъ его, также какъ и изящная
талія, которую оиъ угадывалъ подъ накидкой.
Генріетта показалась смущенной и инстинктивно
сдѣлала жестъ, какъ бы желая своротить съ
дороги... Нотомъ она одумалась и прошла, отвѣчая на нривѣтствіе графа кивкомъ головы. Этотъ
:костъ но понравился графу, кото])ый сказалі.
16

себѣ тогда: сЭта жо краінеі жѣрѣ хоть нѳ нржтворяется...» Но он'ь иочувствовалъ вслѣдъ за
молодой дѣвушЕой струю того самого запаха фіалокъ, который отдѣлліся теперь отт> этого листва
бумаги, окайиденнаго чврнымъ бордіоромъ...
«Только подумать, бормоталъ граф-ь, что во
времена моего дѣтсвд^ жела управіяющаго была
іѣмъ то вродѣ сіужанЕж въ чвйцѣ, которая не
ужѣла читать ж зваіа моего отца «господжнъ
графъ, нашъ добры! баршъ>. Я достатотао про«иі-ь, ітобы в ж д і ^ это,—и видѣть также М-І1е
Дврѳмъ, котораі одѣвкѳтся вакъ дама, шшетъ
правильно ж на отборно! буіагѣ, которую она
душітъ фіаікаш, письма, почти такія же лобѳзння, какія жопа бж напісать, чтобн обратиться
ко МЕѢ СЪ іросьбоі дѣвушка моего круга... Ва!..
что же дѣяать? Ня къ чему бы не послужило
жѳіаніѳ остановить паровозъ. Она—дитя своего
времени, эта дѣвочка!.. Скучно то, что она украдѳтъ у меня втрое больше, чѣіъ ея отецъ; потому что Вивторъ правъ—она хитра».
Онъ снова задумался на пѣсколько мжнутъ
прежде чѣм'ь отвѣтить на письмо Генріеттн. Въ
сущности онъ рѣшидся принять ея предложеніе.
Язъ іѣнності, юъ боязни перѳмѣнъ и иеожиданостей, какъ онъ говорилъ своеяу лакею. Но
также V, навннжъ обрааомъ, ЕЕЪ жюбопнтства:
любопытство, которое мораіистъ не назваіъ бн
совершенно адоровым'ь. Насмотрѣвшись на массу
цибѣждѳнныхъ имъ женщінъ, побѣдйтель іевоіь17

Но лишается уваженія къ тому, что считаютъ
моралью въ любви. Соблазнитель ириспособляетъ
себѣ мораль согласно своимъ инстинктамъ, какъ общество приспособдяетъ ео согласно своииъ интерѳсамъ. Де-Герселъ невѣрилъ въ то, что въ любви можетъ быть добро и зло. Онъ вѣрилъ, что любовь
является актомъ, самимъ въ себѣ безразличнынъ,
но соціальныя послѣдствія котораго могутъ случайно привести къ добру и злу. Довѣряясь своему инстинкту онъ старался не сѣять зла вокругъ
себя. Думая о Генріеттѣ Деремъ, онъ не былъ бы
самимъ собой, если бы не останавливался мыслью
на физическомъ обликѣ молодой дѣвушки: но онъ
не чувствовалъ никакого желанія и, главное, не
строидъ никакихъ плановъ соблазнить ее. Несмотря на манеру держаться «дамой» и форму ея письма, М-ІІѳ Деремъ постоянно представлялась ему
дочерью его людей: старика Августина,•ходившаго по
землѣ въ деревянныхъ башмакахъ, имѣвшаго
грязные ногти и кравшаго; старухи Деремъ, сдѣдившей за завтраками охотниковъ съ кухоннымъ
передниЕОмъ на животѣ и лицомъ, опаленнымъ
піамепемъ ЕЗ'ХОПНОЙ печи. А Герсо.іі., этотъ современный Донъ-Жуанъ, не особенно одобрллъ
служанокъ. Что возбуждало его любопытство къ
Генріеттѣ Деремъ—это тайна ея женскаго облика, который казался ему издали образомъ^
новаго типа женщины: модернизированной возвышающейся мііщанки.
Онъ отлично с\'мІ;.;іъ бы застаиитг.
18

ее разго-

вориться, разобрать ея разумъ и сердце, какъ
умѣлъ разобрать механическія части автомобиля.
У ней безъ сом^і^ія былъ любовяикъ, и поэтому
то она не хочѳ^ъ ^выходить замужъ. Во всемъ
дутъ будетъ ^ченъ забавно разобраться, если
'гольЕО/кома-нибудь у него найдется свободное
врелигна^это.
<И иотомъ, мнѣ больше нравится разбираться
въ счѳтахъ въ тетатетѣ съ умѣющей себя держать двадцатйтрехлѣтней дѣвушкоі, чѣмъ сь
этимъ животнымъ Авгз^стяножъ, отъ котораго
несло иотомъ и трубкой >.
И—-такъ каігь онъ тщательно слѣдиіъ за
собой—он'ь признался себѣ, что онъ гораздо
дольше бы оспаривал!, мысль взять ее, е я н ба
Генріетта Деремъ была^' бы уродливой старой
дѣвон, илн если бы писыю было бы нанясано ея
матерью.
Анг.ігійскіё часіі, пожѣщевные въ одножъ иэт.
угловъ кабинета, звонко прозвонши двѣнадцать,
Викторъ вошелъ съ докладотъ, что автомобаэі.
поданъ. Еогда графъ снова остался О Д Н Е Ъ , ОНЪ наіінсалъ ннжес.іѣдующѳе птоьжо, забавіяиь яреуве-тоенной вѣжливості.ю.
/
Mademoiselle,
Умоляю Вас.ъ принять внраженія моего гореетнаго гочувствія поразившему Васль трауру,
к'оторый лншплъ иеіш самого сотрудиика, сігіѣ19

нсннаго мною по достоинству. Если бы я былъ
прѳдупреждѳнъ вчера вечеромъ, то конечно
бы з'^строился таі», чтобы присутствовать на
печаіьноі дервйоіііі, въ чежъ прошу увѣрЕть
Вашу матушку, чтобы ояа извинила женя.
Ваше письмо самнм'ь рѣшитѳіьнямъ образом'ь показываотъ мнЬ, насколько мои интересы
совпадают съ Вашимъ желаніѳмъ. Поэтому
ішѣ остается только благодарить Васъ за желаніе оставить за собой бремя заботъ, съ которыми вы съ такой ловкостью справляетесь
уже четыре года. И, разумѣется, я не важу
никакого основанія уменьшать вознаграждение
за унравлѳніе, которое мѣняется только по
имени.
Я найду возможность провести нѣсколько
дней въ Фуршеттери въ серединѣ будущей
недѣли. Если Вамъ будѳтъ возможно привести
къ этому времени счета въ порядокъ, то
А воспользуюсь своимъ пребываіііемъ тамъ,
чтобы оффидіально передать въ Ваши руки
обязанности по управленію.
Благоволите, сударыня, передать госпожѣ
Деремъ и принять лично внраженіѳ моего
сожалѣнія и тваженія.
Герсель.
Вогь ато ладно—бормотил'ь графъ, пер(;читыпая письмо. Если ужъ быть обвороваішымъ, такъ
ѵжъ лучпіе жешкдной, ыріятной на відъ. Но икѣ
20

было бы иѳпріятно, если бы опа привяла женя
за боівана.
Опъ отправим згівтракать въ іиубъ и ировелъ остатоЕЪ послѣобѣдешаго врем пи еъ двум
молодыми
женщинами,
которыхъ'^ обѣщаіея
сводить на выставку анмійскихъ портретовъ
X Y I I I стодѣтія. Ояѣ позабавили его наивноеты»
своего снобизма. «Эти джжвыя мѣщанки, jyfiajs
онъ, хуже чѣмъ самая тщееіавныя щъ нашего
круга. Онѣ дзфно играіотъ комѳдію аристоЕратизиа, и ихъ Ее.вдвкая игра яодчеркяваетъ №
нашихъ глазахъ наши собственныя втранжоста.
Онѣ—наши илоты >. Одна язъ шх-ь, одааш»,
Мадамъ Фуше-Дегаръ,—^родоиь левашшжа, шужъ
которой, богатый комерсаита, быль главжшга.
образомъ извѣстенъ какъ воілеюцонеръ акіюжскаго фарфора,—обладала и жожодостью ж ш кантиостью, и извѣетноі шажовмвоетью jua, тторая заетавіяіа ее вреш отъ врежеш издѣваться надъ собственшшъ сяобшжожь; %®жѣ
того она показалась ему жнте.ре€жож ж яѳжниі»
отсутствіекъ понятіі о нраетвешвсш, ши»р«выдавалъ ея разговоръ. Нж режиіж, жи (|ЕІ«И
софія, ничего: анархія. Случай д©воллв « т и і
среди шостращевъ, отравмежни IЬlfжжшь.
Герсезь уговормлся еъ тел в і д і і ы м жвсаіжица.
Но вечеромъ, ложабь въ жветеяь ж вщзиша;»
свошгь ехедЕевшяъ рашнтешшь,, ®жь шмсгатжровалъ въ еебѣ съ жйкоторнль ш р . важ j m m мвающееся жмавіе скрняьея нзь Пдржжа. Ва»
21

разговорахъ съ самйлъ собой опъ называлт. зтотъ
ирияадокъ отвраіценііі: крахъ жѳнщинъ. Это разрѣшалось внезапныиъ ііутѳшоствіемъ—недѣли двѣ
въ Италіи, иѳдѣліо въ Голландіи, или просто-—
въ періодъ охотъ-—нѣскоді.кимн днями чисто деревенской жизни въ Фуршеттери, жизнью охотника и зѳкдевладѣльца, который видитъ только
мужиковъ да оскотинившихся поселянъ. Онъ порылся въ своемъ календарѣ.
«Сегодня среда...Воскресенье, Отель. Будущій
вторникъ праздникъ у Лассѳрадъ, я не могу не
быть тамъ, такъ какъ заставилъ пригласить эту
крошку Фуше-Дегаръ, которая никого пе будетъ
знать тамъ... Черезъ недѣлю я ужъ могу
лечь спать въ Ф}фгаеттери>.
И онъ сладострастно отдался тоскѣ по лѣсамъ
Оолоньи, по пажитямъ, которыя весна дѣлаетъ
такими душистыми, по прудамъ, которые дремлютъ въ камышахъ. Онъ сдѣлаѳтъ нѣсколько
выстрѣловъ въ паркѣ, который былъ загороженъ,
убьетъ хоть кроликовъ... Онъ покружится на
лошади по лѣснымъ дорогамъ Бріоадана, сплоніь
усынаннымъ засохшими иглами. И онъ поразсѣется въ изслѣдованіи бозошибочнымъ взоромъ
маленькой души, смуш,енной мятежной, которую
опъ угадывалъ
въ М-1!е Генріѳттѣ Дѳремъ,
своемъ повомъ унравляюіцомъ.

22

in.
. Чѳрезъ ііедѣлю Жанъ де-Герсель въ высокихъ
саііогахъ, гетрахъ, солидномъ охотничьемъ костіомѣ и фетровой шмпѣ, разговаривалъ съ своимъ сторожемъ Деішсонъ, сндя вмѣстЬ съ нинъ на
берегу пруда въ Тейльи. Это было на склонѣ велиЕОлѣпнаго мартовскаго истинно-весенняго дня: графъ
устроилъ кроликакъ такое побоище, что наконецъ усталъ смотрѣть, какъ кувыркаются среди
папортяиковъ и еловыхъ шишекъ ихъ бѣлыя
спиики, и слушать однообразные возгласы Дениса:
«Вотъ онъ, господинъ графъ, можетъ сказать, что
не промахнулся». Теперь съ папироской въ
зубахъ
онъ
смотрѣлъ
на
словно
полинявшую перламутровую гладь пруда, вздувшагося отъ зимнихъ дождей до того, что
прибрежные тростники были затоплены почти до
верху. Сосны и дубы, средней величины, окаймляли прудъ темной рамкой. Изъ-за деревьевъ
противуположнаго берега высовывались верхушки
двухъ башенъ, украшенныя цинковыми орнаментами. Графъ скрутилъ папироску. Денисъ спросилъ и получилъ разрѣшеніе закурить свою трубку. Это быдъ худой и вмѣстѣ съ тѣмъ коренастый человѣкъ съ лицомъ, сожженнымъ солнцѳмъ и испещреннымъ настолько глубокими морщинами, что онѣ казались черными рубцами въ
кожѣ. Длинные сѣдне усы нависали слѣва и
справа на ротъ, въ которомъ оставалась уже
мало зубовъ. У него были каріе, проницательные
23

собачьи глаза. Въ разговорѣ ясно слышался мужицкіГі выговор'ь. Герсель съ удовольствіемъ бы
наслаждался въ жолиаціи печалышиъ очарованіѳмъ сумѳрокъ, сцускаіощихся на сумрачный лѣсъ
ж неподвижный прудъ. Но Деяисъ былъ болтуномъ: ОЕъ, внрочемъ, даже счеіъ бы за недостатокъ уважѳнія не занимать барина разговорожъ.
— Видитъ господинъ графъ, какъ сверкаютъ
изъ-за дубовъ башни господина Вургэна? Закатъ
ложится прямо на цинкъ. Можно сказать—два
фонаря.
Герсель знакомъ выразилъ одобреніе.
— Съ тѣхъ поръ, какъ онъ нохоропилъ старуху мать, которая была, однако, довольно таки
несносна, да выдалъ сестру замужъ въ Орлеанъ,
онъ порядкомъ таки скучаетъ должно быть, этотъ
молодой Бургэнъ, тамъ у себя. Славный онъ парень и, можно сказать, слишкомъ хорошо воспитанный... настолько, что бросилъ учиться и прѳдпочелъ бы водиться, съ окрестными господами.
Конечно, сынъ бакалейщика изъ Ненга не можетъ же завязать связи съ людьми изъ общества... Сюда, Пуфъ!.. И молчать!
Пуфъ, большая бѣлая собака съ желтыми
подпалинами, внезапно вскочившая и залаявшая
на прудъ, поворчала еще минутку, и разлеглась
затѣмъ на засохшей травѣ, положивъ носъ на
лапы и закрывъ одинъ глазъ.
— Что ты за щуками что ли охотишься,
чз'-чело!..—закрпчалъ ей Денисъ.
24

Герсѳль подумалъ:
— Насколько простолюдины, какъ только аатіинаіотъ смотрѣть на себя какъ на прииадлежаіцихъ къ большому доиу, становятся нетѳрпимши
къ народу й начинаіотъ болѣѳ насъ самнхъ заботиться о нашихъ привилегіяхъ. Прежній соціальный строЁ зиждился на строгомъ договорѣ
между малыми и великими. Теперь договоръ
унйнтожвнъ. Вмѣсто соединенныхъ группъ, составленныхъ изъ единенія малыхъ съ великими,
теперь сущѳствуютъ могуществанный синдикатъ
малыхъ противъ великихъ. Денисъ—это искліоченіе, потому что онъ отчасти живетъ моей
жизнью, да и въ общемъ охота даетъ намъ родъ
равенства, какъ было прежде между феодаіомъ
и его солдатами.
— У него 'есть состояніе, у этого Бургэна?
— О, небольшой достатокъ. Домъ и земля
цѣнятся тысячъ въ сто франковъ. Говорятъ, что
мать оставила ему бумагъ почти на столько же.
Графъ улыбнулся. Все то же отождѳствленіе
господина и раба. Денисъ, у котораго за душой
не было и пяти франковъ,[прѳзритеіьно говорить о
двухъ стахъ тысячахъ франковъ молодого Бургэна,
такъ какъ говоря объ этомъ
онъ возвышается до двухъ милліоновъ графа, его барина.
Денисъ продолжалъ свои пересуды о молодомъ
Бургэнѣ.
25.

— Вт. коіщѣ концовъ это помѣстье Тейлі.и
очеш. миленькое сь свошъ прудожъ, лѣсомъ, домом'ь. Тамъ монаіо себя чувствовать маленькигь
властелиномъ. И если бы хозяииъ былъ бы изъ
хорошаго семейства, то онъ могъ бы принимать
все окрестное общество и охотиться въ сосѣднихъ помѣстьяхъ. Ну а надо признаться, что
всегда одинъ или съ нѣсколькими родственниками
изъ Ненга, такими же купцами, какъ и его
отецъ, онъ нѳ очень то развлекается. Говорятъ,
будто ояъ подумываеть продать его... Господину
графу слѣдовало бы купить:
въ прудѣ водится рыба... И потомъ, когда гонятъ по Виллеиору, то дичь спасается въ Тейльи... и такимъ образомъ господинъ графъ устраиваетъ загопъ для Бургэна.
Уже нѣсколько разъ Денисъ возвращался къ
этой возможности купить имѣніе Тейльи. Герсель
поднялся на ноги, взялъ свое ружье. Пуфъ еъ
восѳлымъ лаемъ скакалъ вокругъ своего хозяина.
— Идемъ,—сказалъ графъ... ужинать, Денисъ!
Оба зашагали по тропинкѣ, которая шла лѣсамя къ дорогѣ изъ Верпу въ Милансей. Еогда
они вышли па дорогу, то Денисъ, который не
такъ то легко отказывался отъ какой-нибудь
мысли, снова заговорилъ о г. Бургэнѣ.
— Ес.ш господинъ графъ рѣшится купить
Тейльи—я не собираюсь давать совѣтовъ—нолз^чню
бы поторопиться. Молодой Бургэнъ холостякъ...
Если оп'ь женится, особенно въ этихъ кралхъ,
26

'гаиъ его жена можетъ быть и аѳ захочетъ разстаться съ ішѣніемъ.
— А развѣ онъ собирается жениться?—сііросилъ Герсель, который какъ всѣ землевдадѣльцы,
вступивъ на свою землю, только и мечталъ, что
объ ея расшяреніи.
Денисъ открылъ передъ хозяиномъ бѣлую калитку, которая давала доступъ въ паркъ Фуршеттери со стороны дороги. Ночь подъ сѣнью
деревьевъ парка казалась темной. Но и баринъ
и сторожъ знали дорогу настолько же увѣренно
какъ и Пуфъ, который мелкими шажками бѣжалъ
впереди ихъ, изрѣдка обнюхивая землю. Затѣжъіі
огни замка начали просвѣчиваться между вѣтвями.
Денисъ принялся разсказывать теперь, понижая голосъ, точно довѣряя де-Герселю дипломатическую тайну, о тоиъ, что молодой Вургэнъ
уже два раза просилъ руки Генріетты, при жизни
матери и когда остался сиротой; что отецъ и
мать Деремъ были бы съ радостью согласны,
находя, что для дѣвочки это было бы отличной
партіей; что дѣвочка отказала безъ объяснѳнія
яричинъ, за исключѳніемъ той, что она не хотѣла
выходить замужъ; что это необъяснимо, такъ какъ
Бзфгэнъ - ловкій парень двадцати шести лѣтъ,
солидный, пріятный на видъ, къ тому же хорошо
воспитанный.
Баринъ и сторожъ дошли до порога замка.
Герсель разомъ оборваяъ разглагольствованія Дениса:
27

— До завтра, Денисъ... Я буду готовъ въ
семь часовъ.
Оиъ взошел'Ь, прошѳлъ билліардііоіі и очутился
въ передней. Викторъ, ожидавшій его, освободилъ
его отъ ружья и шляпы.
— Господину графу нечего сказать барышнѣ
Деремъ?
— Нѣтъ... или пожалуй да. Гдѣ она, М-Пе
Деремъ?
— Въ маленькой конторѣ.
Маленькая контора, по сосѣдству съ столовой,
служила графу для пріема фермеровъ, поставщиковъ, всѣхъ визитеровъ, которые не имѣли доступа въ гостинную. Дойдя до двери Герсель
увидѣлъ, что она была полуоткрыта; черезъ щель
онъ увидѣлъ М-Пе Деремъ, сидѣвшую въ кожанпомъ креслѣ съ руками, безпомощпо ііытяпутыми на колѣняхъ. Лампа поставленная на сосѣдній столъ, освѣщала ея фигуру, еще болѣе
біѣднуіо чѣмъ всегда въ рамкѣ чернаго крепа.
Она не плакала, не двигалась, но лицо ея выражало отчаяніе. И она задумалась такъ глубоко, что пе слыхала приближающихся шаговъ.
Ее слегка передернуло, когда де-Герсель вошелъ. Она сейчасъ же овладѣла собой и встала.
— Сударыня,—сказалъ графъ любезно,—мнѣ
сказали, что вы меня ждете. Я падѣюсь, что не
очень запоздалъ?
Не отвѣчая на эту вѣжливость, Гѳнріетта Деремъ отвѣтила:
28

— я просто хотѣда, госігодинъ графъ, спросить отъ имвни лодрядчика, что срубъ копіошнж
на фермѣ въ Виллѳморѣ надо перѳдѣлать надстроивъ сверху сѣняшсъ, какъ было говорено, или
поправить ѳе такъ, какъ она была.
— Что вы думаете объ этомъ, М-Ие?
— Я думаю, что сѣнникъ оказался бы полезнымъ. Бѳрто не знаетъ, куда дѣвать . свое
сѣно и люцерну, когда урожай бываетъ выше
средняго. Но это вызоветъ лишній расходъ въ
тысячу триста франковъ.
— Ну что же, пусть сдѣлаютъ сѣнникъ!
— Есть у васъ распоряженія на завтра, господинъ графъ?
— Нѣтъ, М-]1е, я полагаюсь на васъ... Какъ
поживаетъ ваша матушка?
— Она все еще очень устала.
— А вы? ^
— О, я!..
Она сдѣлала жестъ, какъ будто обозначавшій,
что сама твердо рѣшилась нисколько не считаться
съ собственной усталостью. Она поклонилась, готовая уйти. Графъ съ любопытствомъ наблюдалъ
за ней. Около двери она обернулась:
— Когда вы желаете, m o n s i e u r , чтобы я
представила вамъ сводку счетовъ по имѣнію?
И видно было, что когда она говорила это,
то напрягала вею свою волю, чтобы не упасть
въ обморокъ.
— Ну завтра, поелѣзавтра... Когда вамъ бу29

детъ угодно. Я не з'ѣзжаіо раньше конца недѣли.
— Такъ послѣзавтра. Я буду готова. Бъ которомъ часу?
— Угодно вамъ въ девять часовъ иосдѣ обѣда?..
Намъ ужъ никто не помѣшаетъ.
— Это рѣшено, господннъ графъ.
Она сказала эти посдѣднія слова еле слышнымъ голосоЕЪ, потомъ ушла, затворивъ за собой дверь. Но Герсель замѣтилъ, что она ушла
не сейчасъ же. Только по прошествіи приблизительно полъ-минуты ёя шаги слегка зашумѣди,
постепенно замирая, по нлиткамъ корридора.
«Странная дѣвушЕа>, думалъ графъ, сидя
въ своей комнатѣ nepisaro этажа, послѣ одинокаго обѣда, такъ какъ онъ переживалъ приступъ
мизантропіи, во время котораго переносилъ только
общество собакъ и крестьяпъ; и никто изъ обитателей сосѣдіьчхъ замковъ не былъ извѣш,енъ
о его пріѣздѣ, «Стрпиная дѣвушка... Она избѣгаетъ меня, говорптъ со мной сквозь зубы: можно
подумать, что она или боится меия или ненавидитъ. А между тѣиъ я, вѣдь, совсѣмъ не былъ съ
ней суровъ. То, что она у меня спросила, я разрѣшилъ ей сію я!.е миііут)'. ВЬдь вотъ—въ двадцать два года три тысячи фраігковъ жалованья...
Если она пойдетъ по стонамь своего почтеннаго
папаши, то утроитъ себѣ DTO жалованье за мой
(.діѳтъ. Это стоило бы, по моему, немножко вѣ,жjf„BocTii къ Хозяину...
«]Іу, ь-,оиоч11о... это малоііі.кос поппе изобрѣтепіо
30

въ самомъ разгарѣ его выпоіненія. Она безъ сомнѣнія, считаѳтъ, что то, что я ей плачу, много
меньше того, что я ей долженъ. Воровство своего
отца она должна называть возмѣщеніемъ, И она
навѣрное рѣшяла заняться изъ нослѣднихъ силъ
возмѣщеніемъ за собственный счетъ.
«Ба, какое мнѣ дѣло, лишь бы ^ вела какъ
слѣдуетъ дѣла но имѣнью! Она, кажется, создана
для этого, грубіянка. У ней есть онредѣлеяная
манера давать нриказанія: всѣ ходятъ у ней по
стрункѣ, и, ѳй Богу, я не слыхалъ, чтобы ктонабудь ворчалъ на нее. Еакъ жалко, что она
считаетъ въ принцяпѣ обязательнымъ быть со мной
непріятной... Тѣмъ болѣѳ, что она стала очаровательной на видъ>.
Бросявъ на каминѣ начатый романъ, который
онъ пробовалъ въ теченіе четверти часа читать,
не будучи въ состояніи сосредоточиться на немъ,
Герсель откинулся въ старинное кресло, обитое
краснымъ бархатомъ, на которомъ сидѣлъ. Ояъ
скрестилъ ноги нередъ легкими огоньками, которые порхали вокругъ двухъ погасавших!, полѣньевъ и вызвалъ въ памяти обликъ Генріетты
Деремъ. Взоръ художника заиечатлѣваетъ въ
своей памяти краски или типическія формы существъ, тѣхъ, что воспроизведенныя на полотнѣ
или моделлированныл въ глинѣ выражаютъ собой
такъ сказать пластическій синтезъ супі;ествуют,аго.
Такт, п спедіалисты женскаго культа., иителлиѵсптпыо сладострастники, вродѣ Герселя, удер31

ашваіотъ въ своей памяти то, что въ наблюдаемой ими женщинѣ составдяетъ именно сущность
яюбовнаго вожделѣнія, выдѣляющую ее изъ массы
ея иола. Герсель вызывалъ пѳрѳдъ собой черные
волосы, не матоваго, ишеннаго блеска чернаго
цвѣта, но голубоватаго, похожаго на обработанную огнемъ сталь или на онереніе ласточки: прекрасные темные волосы, мягкіе, волнистые, здоровый запахъ которыхъ онъ ощутилъ проходя
мимо, ототъ острый запахъ, этотъ летучій ароматъ волосъ, который такъ скоро слабѣетъ и потомъ пропадаетъ съ годами. Низкій добъ Генріетты рано покрылся бы морщинами отъ думъ,
если бы юность не изглаяшвала бы ихъ при самом'ь
появленіи... Нѣсколько тяжеловатыя рѣсницы чистаго рисунка давали по контрасту необыкновенную ясность голубыиъ глазамъ, восхитительно
утопавшимъ въ блѣдности лица... Маленькій,
классическій носикъ показывалъ превосходный рисунокъ ноздрей, сто.ть рѣдкій у е{)ранцуженокъ,
которыя обыкновенно довольствуются красивымъ
очертаніемъ носа. Наконецъ Гереель зналъ но
хуже профессіональнаго физіолога, что обѣщаетъ
ототъ ротнкъ, ни маленькій, ші большой, шнрокія губы котораго, чаще блЬдііыя, вдругъ сразу
краснѣли, какъ будто бы къ нимъ стекалась вся
кровь лица. Надъ верхней губой тѣнь пушка...
И зубы бѣлизпы скорѣй мѣла, Ч Ѣ Е Ъ слоновой
ісостп, бѣлизны почти исключительной, нагло притягивали взоръ къ '.п'ому вызывающему ротику,
лишь только онъ открывался.
32

«у него губа не дура, у этого молодого
Бургэна,—подумалъ Гѳреель, вспоминая о разговорѣ съ Деписомъ на берегу пруда Тейльи...—Но
съ какимъ норовомъ дѣвицу онъ чуть было не
взялъ въ жены. Правда, по счастью только—
„чуть было"... Никогда бы онъ не угадалъ въ
ней дивную любовницу, что готовъ былъ дать
ему бракъ, ему, этому сыну разбогатѣвшаго лавочника! Еакъ она изящна, какъ она породиста!
Не можетъ быть, чтобы она была отпрыскомъ
этого ужаснаго Дерэма, еще болѣе уродливаго
и мѣшЕоватаго, чѣмъ вороватаго. Госпожа Дерэмъ,
та была красива, легка... Дѣвочка безъ сомнѣнія можетъ поискать родственниковъ по окрест,нымъ зашамъ...»
^
Такъ издѣвался наединѣ съ сажимъ собой
графъ Жанъ де-Герсель. И внезапно онъ пересталъ улыбаться. Непогрѣшимый наблюдатель
собственнныхъ чувствъ и инстинктовъ, онъ вдругъ
ноймалъ въ себѣ внезапный расдвѣтъ желанія,
когда то возбуждаемый столькши женщинами и
все болѣе и болѣе рѣдкій по мѣрѣ того, какъ
накоплялись года. Да, и тѣломъ и душой Генріетта Дерэмъ притягивала его съ такой повелительной силой, рабомъ которой онъ былъ всегда:
онъ зналъ это влеченіе, которое даже не называлъ любовью, но признавалъ, однако, сущностью
болѣе чистой, чѣмъ животная жажда тѣла. Это
влеченіе было доизвѣстнойстепени ж е л а н і ѳ м ъ
б ы т ь ж е л а е м ы м ъ д р у г и м ъ , пламѳннымъ
33

жѳланіет^-пробудпті. страсть въ другой душѣ,
которую считаіотъ способной на хорошія побуждѳнія. Люди спокойнаго тѳшіѳрамѳита, разсуждающіе о подобныхъ сіадострастникахъ, осуждаютъ т ъ
гуртомъ: это не справедливо. По правдѣ сказать—
они ихъ не понимаютъ. Какой нибудь Жанъ
де-Герсель не простой эротоманъ, не маніакъ
любви: онъ въ общемъ не бодѣе, какъ чувственный любитель удовольствія. Де-Гѳрсѳли способны
нѳдѣляи блюсти монашеское цѣломудріе потому
что въ обладаніи они ищутъ полнаго откровенія
женскаго существа. Обезоруженная въ своемъ
пораженіи, женщина обнаруживаетъ саму себя.
Это отмщеніѳ Адама вѣчной Евѣ, при условіи,
что побѣдите.і£ь умѣетъ использовать свою побѣду
и отнимаетъ у побѣжденной вмѣстѣ съ личиной и
оружіё.
Съ той снисходительностью, которую казуисты
могли бы назвать мрачнымъ развдеченіемъ, Герсель на нѣкоторое время остановился мечтой на
Гѳнріеттѣ Дерэмъ. Далеко не заурядная, она
была совершенно не похожа на большинство тѣхъ
женщинъ, что въ теченіе послѣднихъ лѣтъ заполняли жизнь графа. И шагая изъ угла въ
уголъ по большой комнатѣ въ три окна, уставленной старинной, обитой бархатомъ, мебелью
краснаго дерева, съ шторками и занавѣсками
краен,ЯГО ринса,—когда-то принадлежавшей госножѣ дѳ-ла-Фуршѳттери, его теткѣ со стороны
катери--онъ исііытывалъ омерзеніе отъ всѣ.тъ
34

э^ихъ бѣдныхъ нравственностью и ^ij^BctBaMH связей. Пошлое слово «связь > хорошо подходило къ
этшъ увлеченіямъ безъ пылкости, которыя возникаютъ нѳ по выбору, а случайно, и поддѳржи'
ваются дряблой дѣностью. «Оъ ними мирятся,
дуиалъ онъ, какъ съ неудобной квартирой, лишь
бы не переѣзжать...» Нищета чувства у нихъ
почти всегда усугубляется еще и чисто чувствен^
ной привлекательностью: развѣ современная кукла
бываетъ бодѣе обольстительна когда она украшена дорого стоющимъ тряпьѳмъ?.. Раздѣть ее—
какая неосторожность! И жалкая добыча остающаяся въ рукахъ тріумфатора! Маленькое, существо, почти трогательное въ своемъ физіологическоиъ ничтожествѣ, кавииъ. его сдѣлала васлѣдственность истощепныхъ горожанъ, какимъ
его искалѣчило черезмѣрноѳ затягиваніе въ корсетъ, неосторожное лѣченіе отъ полноты или худобы,
скрываніе беременности почти до послѣдняго
мѣсяца, только чтобы не отказаться отъ свѣтскихъ развлеченій... И благодаря этому, покореніе, въ началѣ иногда полное лихорадочныхъ
идлюзій, превращается, чаще всего, для побѣдителя въ простой актъ вѣжливости...
^Очевидно—эта маленькая Дерэмъ будетъ
другой. Тѣло амазонки, фигура настолько выразительная, что она возбуждаетъ почти безпокойетво... Чувствительная и чувственная, нав^ное...
Умъ,не тронутый поверхностной культурой, смѣдымъ изяществомъ, забавной проказливостью,
35
3*

драгоцѣннюгь снобиаиомъ какой-нибудь ФушеДвгаръ. Но зато—страстные порывы, СИЛЬНЫЙ
симпатіи я мощная ненависть... Благодарная почва
Д.1Я опыта!.. Только я нѳ сдѣлаю его!.. Я не
хочу его дѣлать!..»
Время отъ времени Гѳрсель продѣлывадъ надъ
собой такого рода упражненія воли, чтобы убѣдиться, что онъ нисколько не рабъ своихъ инстинктовъ. Онъ могъ убѣдиться въ этомъ за
двадцать пять лѣтъ достаточно шумной жизни,
во время которой онъ никогда не пользовался ни
нѳвѣдѣніемъ, ни слабостью, ни бѣдственнымъ по. ложеніемъ женщины. Генріетта Дерэмъ не была,
раззігЬется, ни невѣдущей, ни слабой: но она
жила отнынѣ сама н давала жить матери отъ
щедротъ господина. Быть вознагражденнымъ за
это потоиъ - 9Т0 еще можно допустить; но авансоиъ это имѣло бы видъ западни, принуждѳнія,
что претило графу. Жены и дочери его людей,
какую бы ступень пи занимали они въ іерархіи
дома, по его мнѣнію не существовали для любви.
Поэтому, когда относительно Гѳнріетты Дерэмъ
онъ говорилъ себѣ: «Я не сдѣлаю оішта,—я не
хочу его дѣлать»,—онъ былъ не только совердгенно искрененъ, по и полонъ рѣшимости въ то
ліе мгновепіе исключить дѣвушку изъ сферы своихъ желаній п даже отказаться отъ того мимолетнаго удовольствія, съ которымъ онъ предался
нредстаплеігію себѣ ея образа.
Подт, колиакомъ, охрапявніимъ ихъ болѣе полу36

столѣтія отъ шмк, часы еъ колоппами, иикруетярованные фіалковымъ и лимонншіъ дерввомъ,
прозвонили половину дѳсятаго. Гѳрсель позвалъ
лакея, далъ себя раздѣть и лѳтъ, приказавъ,
чтобы ѳго разбудили въ шесть часовъ утра. Бъ
постели онъ прочелъ нѣсколько страницъ, но не
романа, рѣпштельно скучнаго, а томиЕа, взятаго
въ сосѣдней съ кабинѳтомъ библіотекѣ. Это бала
монографія одного изъ его предковъ, маркиза
де-Бро, родившагося въ 1797 г. и умершаго въ
1868 г., сдѣлавшаго почетную дипломатическую
карьеру, сначала во времена реставраціи, а потомъ при второй имперіи. Посланникъ, членъ
Института, украшенный орденами и титулами,
авторъ многихъ «уважаемыхъ» трудовъ—и все
это не помѣшало черному забвенью окутать эту
мимолетную знаменитость, даже самое имя которой умерло. Монографія, написанная почтительной
дочерью, такъ и дышала скукой и пошлостью.
...Герсель вдругъ проснулся съ усыпившимъ
его благочестивымъ томикомъ въ рукахъ. Онъ
ноложилъ книгу на ночной столикъ, потушилъ
лампу и попробовалъ заснуть.
Онъ думалъ о Генріеттѣ Дѳрэмъ, съ руками
на колѣняхъ, съ бѣлой фигурой въ черномъ
кренѣ. И какъ пробуютъ втыкая кончикомъ въ
землю клинокъ шпаги, такъ онъ испытывалъ
свою волю, думая о ней безъ вожделѣнія.

37

IV.
На слѣдуіоиці двіь оиъ ея совсѣжъ не видаіъ.
Ъъ іасъ, когда по его возвращѳяію съ охош
Геиріетта ежедневно ожидала его въ «іаіѳнькоі
ионторѣ>, чтобы доложить о еобытіяхъ дня 1
иоіучжіь отъ него раешріженія, онъ ветрѣтміъ
тамъ ciapjxy Дѳрэжъ, вь сопровождеііі жаіьчішЕі. ЪЪ фермн. Госпожа Дерэмъ — еѣдѣющая
біондинаа, опухшая, разжмрѣвжая и увядшая,—
была такъ иногорѣчива, что ей часто не хватаю
дыханья въ вередшѣ фразъ. Она разсыпалась въ
выра*л£ѳяіяхъ уваженія.
•— А, господинъ графъ!.. Очень прошу госиодша графа извинить насъ. Бѣдная Генріетта
слегла въ страшныхъ головныхъ боляхъ... или
вѣрнѣѳ—она но слегла, такъ какъ я не могла
уговорить ее лечь въ постель. Она прилегла на
кушоткѣ: кушеткѣ, которую жнѣ подарила цослѣ
жоихъ родовъ ата прелестная госножа баронеееа
де-ла-Фуршеттѳри. Вотъ добрая женщина, господииъ графъ, святая! Она такъ любила мою маленькую Генріетту. Она должна быть счастливой,
видя, сверху, какъ она ведетъ все унравленіе •
ея помѣетья, которымъ она такъ интересовалась...
Когда у Генріетты шгрень, она не іовѳтъ и і
шевелиться, ни ѣеть, ни говорить—ничего. СлѣДова.то бы даже, чтобы она не слыхала нн малѣішаго шума. И она страдаетъ какъ мученица.
Поэтому сегодня я ііржшла за распоряженіями
господина іч)а(|)а. Все было благополучно сегодня
38

въ помѣетьи; къ соасалѣнію, я не могу такъ
быстро бѣгать, какъ дочь. Генріѳтта прыгаѳтъ
какъ коза, когда у ней нѣтъ шгрени; у меня
ноги пухнутъ сейчасъ же, какъ я начинаю двигаться, а къ тому же еще и зрѣніе портится
ужасающимъ образомъ, особенно посіѣ удара,
который мнѣ нанесла смерть мужа: венеромъ я
не рѣшилаеь бы выйти, если бы мальчишка меня
не ировожалъ. Я все-таки думаю, что завтра
дочь будетъ чувствовать себя хорошо, и если
госнодину графу угодно будетъ дать мнѣ свои
распоряжения, то я передамъ ихъ ей.
— Нельзя ли было бы послать за докторомъ
въ Ненгъ?—спросидъ графъ,
— О, Генріетта не хочетъ... Да и не стоитъ.
Обыкновенно боль длится у ней дюжину часовъ;
нослѣ доброй ночи не остается и слѣда. Только
она такъ измучилась въ эти нѣсколько дней съ
своими счетами, что въ данное время стала болѣе
чувствительной. Все время, которое она проводитъ дома, она занимается своими разсчетами,
разбираетъ фактуры, нровѣряетъ книги... Она
перевернула всѣ бумаги, до которыхъ мой бѣдный мужъ не касался десять лѣтъ... По ночамъ
она работаетъ до двухъ часовъ. Я встаю въ одной
рубашЕѣ, госнодинъ графъ, чтобы сказать ей:
«•Генріетта, я умоляю тебя, оставь твои подсчеты
я иди спать>... Потому что.... потому что....
господинъ графъ... я не хотѣла бы (и она расчз'вствовалась), я, не хотѣла бы, чтобы служба
39

въ цмѣніи отнялса бы у меня дочь... какъ з'^жо
отня.ііа дорогого мужа...
— Еонечно, холодно свазаіъ графъ, котораго
раздражалъ и этотъ иотокъ еіовъ и эта притворная чувствительность,—конечно, если здоровье
т - 1е Дерэмъ слишкомъ нѣжно для управленія
тгЬніемъ, такъ ей лучше бы отказаться...
Слезы мгновенно испарились съ глазъ госпожи
Церэмъ:
— О, нѣтъ!.. господинъ графъ, нѣтъ! И рѣчи
нѣтъ, чтобы оставить управленіе... Бѣдная крошка!
Опа такъ счастлива, что можетъ зарабатывать
на себя и замѣнить отца... Только... трудности
начала и желаніе дѣлать все черезчуръ хорошо...
Мужъ былъ не очень здоровъ посіѣдніѳ годы;
онъ зацустилъ дѣла. Генріетта хочетъ, чтобы все
было въ иорядкѣ завтра... когда она предетавитъ свой балансъ. Такимъ образомъ.,. небольшое
пѳреутомленіе. Но завтра не будетъ и слѣда, я
отвѣчаю. Она крѣпка, крошка, крѣпче мужчины.
И несмотря на блѣдностъ, у ней есть таки кровь,
господинъ графъ можетъ мнѣ вѣрить, — крови
въ ней точно у кровной молодой кобылы.
М - т е Дерэмъ подошла къ своему собесѣднику, словно желая сдѣлать ему важное заявденіе, такое, котораго не долженъ бы слышать
неподвижно застывшій въ углу мальчишка съ
фермы:
— Между нами—кровь то въ ней именно и
волнуется. Дѣвушка двадцати двухъ іѣтъ, сло40

жсппая какъ она, должна бы выйти замужъ.
Гоеподинъ графъ знаетъ, безъ сомнѣнія, что ея
руки просшъ помѣщшсъ изъ Тѳйльи, прелестный
молодой человѣкъ, который отъ нея безъ ума.
Она отказала. Она и слышать не хочѳтъ. Объясните ка это! По моему, у дѣвужки есть любовищка на сердцѣ.
M - m e Дерэмъ носмотрѣла при послѣднихъ
словахъ на графа. «Какого черта ей нужно?—подумалъ Герсель.—Что она мнѣ дочь свою предлагаетъ, что ли»? Онъ отпустилъ ее, снѣша избавиться отъ ѳя болтовни и подлыхъ намековъ. Весь
вечеръ—пока онъ обѣдадъ, потомъ пока читалъ
въ отдѣланной краснымъ рипсомъ комнатѣ, чтобы
заставить себя заснуть, дочтенную и скучную
исторію маркиза де-Бро, — m - m e Дерэмъ тяжелая, сопящая, вульгарная, заслоняла ему образъ
Генріетты; ему даже не приходилось обуздывать
порыва своего вожделѣнія. Потомъ онъ представилъ себѣ стлрика Дорэма, который кралъ изъ
доходовъ имѣнія и воиялъ трубкой и потомъ.
«Новое подтверждеяіе, думалъ онъ, той глубокой истины, что выбирать любовницу внѣ своего круга—ложный шагъ. Генріетта Дерэмъ,
не смотря на тѣло амазонки и интересную душу,
будетъ мыслима развѣ за тысячу верстъ отсюда.
И потомъ! Надо было никогда не знать ея грабителя папашу и мать съ сомнительнымъ прошлымъ, съ манерами сводни».
Какія прекрасныя, цѣнныя, элегаш'Йы^"или
41

а to/

знаменитыя восноминанія, сешейныя и соціальяыя,
вызывали въ кемъ тѣ страсти п страстишки, которая заводилъ себѣ онъ, Герсоль, въ своемъ
кругу!.. Благородные отели на лѣвомъ берегу,
пышныя современвня жилща въ окрестностяхъ
Этуаля, замки на Дуарѣ, дворяыскіе загородные
домики береговъ Дордони, охоты въ странахъ
дичи, креісированіѳ на яхтѣ по Средиземному
морю, обширные дворцы-каравансараи знамѳнитыхъ
станцій... Физическая сущность, кожа свѣтскихъ
женщинъ безъ сомнѣнія не имѣла крѣпости какойнибудь Генріетты Дерэмъ; но кровь, даже обѣднѣвшая, которая ее оживляла, давала ей изящество, какой-то вкусъ, настолько особенный,
какъ будто въ шарикахъ ея еще циркулировалъ
жаръ, храбрость, честь тѣхъ древнихъ сердецъ,
изъ которыхъ она брала свое начало. Вѣжливость ихъ обычкевъ имѣла такіѳ скрытые оттѣнки, что даже красивыя мѣщанки, малу-по-малу
ноявляіощіеся въ «свѣтѣ>, не понимаютъ ихъ и
копируіотъ только очень несовершенно... Но по
крайней мѣрѣ онѣ возмѣщаютъ это обаяніѳмъ
красоты, щедростью хорошаго тона, очаровательной манерой въ восхищеніи отдаваться, когда
ихъ хочѳтъ взять человѣкъ изъ настоящаго круга.
«Напримѣръ, размышлялъ Герсель, эта левантиночка... Ея тесть былъ биржевымъ маклеромъ;
мужъ торгуетъ кожами, это правда. Но это не
отнямаетъ у нея достойнаго обожанія изящества.
Ея свекровь, жена биржевого маклера, особа съ
42

прекрасными манерами, иабожная, благотворительница. Отѳдь на з^дяцѣ Христофора Колумба чудо
вкуса, Я не знаю гдѣ, я не знаю когда ФушеДѳгаръ продаетъ свои кожи, но онъ находить
время собирать самый лучшій фарфоръ, лучшія
эмали, лучшую мебель стиля Людовика Х У , Какую я тэлько знаю въ Парижѣ. И крошка прелестна, сътакимъ очаровательнымълюбопытствомъ,
съ такой беззастѣнчивой охотой къ любви. Она отдалась такъ мило, не разыгрывая изъ себя застѣнчивую и съ видомъ такого удовоіьствія, что
въконцѣ концовъ можно считать себя даже польіденнымъ. Вотъ уже триднякакъ я получилъ отъ
нея письмо, на которое еп];е не отвѣтилъ. Это
ужасно невѣжливо>.
Онъ примостился къ бюро изъ краснаго дерева,
стоявшему противъ камина, и написалъ слѣдуюш;ее
письмо:
JEa-Фуршѳттери, 2 апрѣля.
Дорогой другъ.
Не браните меня очень за то, что я опаздываю съ отвѣтомъ. Съ самаго начала пріѣзда
въ Фуршеттери деревенскіѳ инстинкты такъ властно овладѣли мною, что вотъ уже нѣсколько дней,
какъ я могу вести только чисто животную жизнь,
вставая съ зарей, проводя день въ охотѣ или
верховой ѣздѣ, и ложась какъ мужики вмѣстѣ
съ солнцемъ. О, нѣжная Люси, такой превосходный, такой утонченный образецъ совретіенной
43

ПсЯражанка! Какъ иредчусствуіо я, что вы отвергнете этого человѣка полей и лѣсовъ, плохо
одѣтаго, замазаннаго грязью и тиной, который
вѳчероыъ возвращается въ свой пустой домъ,
сопровождаемый сторожемъ, ііохожимъ на него
словно братъ. «Никогда, вскричали бы вы, никогда я не могла бы принадлежать этому первобытному чѳловѣку... И это не правда, что я ему
принадлежала!» И все таки вы, маленькая бѣлокурая и культурная особа, соблаговолили отдать
этому некультурному мужику свою юную божественность и позволили ему обожать ее. Воспоминаніе этого часа преслѣдуетъ его теперь въ его
одиночествѣ. Вспоминаете ли и вы тоже нашу
встрѣчу? И вспоминаете ли съ тѣмъ волненіемъ,
съ которымъ я самъ предался воспоминапіямъ въ
этой деревенской компатѣ, которую павѣрноѳ еще
не занималъ гость, одержимый такими распутными мыслями? Дюси, мой превосходный другъ,
дайте и вы тоже свободу вашему воображенію,
которое, какъ я убѣдился, достаточно извращено.
Припомните... Я хочу, чтобы демоны ночи мучили бы васъ въ той пышпой кровати, которая
принадлежала госпожѣ Полиньякъ, какъ преслѣдуютъ они меня въ кровати изъ краснаго дерева
моей бѣдной тети. Отчего васъ нѣтъ около меня!
Я убилъ бы усталостью ваше очаровательное
тѣло; я подавилъ бы мятежъ вашего великодѣпнаго безстыдства. Любите меня. Я не замедлю
возвратиться въ Парижъ. Хотите удѣлить мнѣ
44

послѣобѣденноѳ время восьмого апрѣяя? Это будетъ чѳрезъ шесть дней; срокъ очень долгій, но
необходимый, чтобы покончить со свучныжи дѣлами, вызвавшими меня сюда. Напишите мнѣ
сюда, мой очаровательный другъ: напишите мнѣ
письмо столь жѳ безумное, какъ и ваши разговоры послѣ глотка портвейна... Помните? Вашу
теорію о стыдливости и уродствѣ? Цѣлую ваши
искусныя ручки, и ваши фіолетовые глаза, и
ваши губы. И прижимаю васъ къ себѣ, о бѳзкопечно болѣѳ рѣдкій и красивый. фарфоръ, чѣмъ
вся коллѳкція вашего супруга...»
Написавъ это, Гѳрсель перечелъ письмо. Оно
показалось ему бѣднымъ вдохновеніѳмъ и написапнымъ съ пылкостью настолько искустсвенноГг,
что это было сразу видно. Можетъ быть въ первый разъ въ своей жизни онъ испыталъ нѣкоторое отвращеніе отъ этихъ -избитыхъ путей,
которыми пользуются соблазнители по профессіи:
аттаковать въ женпі;инѣ прямо ея женскую стыдливость, такъ сказать <^обезстыживать> ее. Онъ
аналъ по опыту, насколько этотъ опытъ вѣренъ,
безошибоченъ: но на этотъ разъ въ немъ поднималось какое-то омерзепіе противъ подлости обезоружить слабѣйшаго прежде чѣмъ поразить его.
«Сколько таипственнаго, думалъ онъ, въ нравственности или безнравственности любви. Есть ли
во всемъ этоиъ въ концѣ концовъ добро или
зло? Разсудокъ говоритъ пѣтъ... То, что протестуетъ противъ разума, это не болѣе, какъ
45

пѳрежитокъ, какъ религіозныя и соціалъння традиціи... Потому что въ концѣ концовъ, — что
ыожетъ измѣниться въ міровомъ порядкѣ отъ того,
что крошка Фуше-Дегаръ, мужъ которой половину существованія проводить въ коллекціонерствѣ, а другую — въ забавахъ съ дѣвочками,
поиграетъ въ любовь еъ тѣмъ или другимъ изъ
своихъ друзей?»
Онъ погрузился въ монографію маркиза Дѳ-Бро,
прочѳлъ разсказъ о его посланничествѣ въ Вѣнѣ,
интересный полнымъ отсутствіемъ какихъ-нибудь
происшествій. Онъ легъ поздно, значительно умиротворенный этимъ чтеніемъ, Передъ тѣмъ какъ
лечь спать онъ еще разъ пробѣжалъ письмо,
только что написанное къ госпожѣ Фуше-Дегаръ,
И еш,е болѣе чѣмъ первый разъ оно показалось
ему глупымъ и сквернымъ,
Онъ бросилъ его въ огонь и съ удовольствіемъ
смотрѣлъ, какъ оно чѳрнѣло, коробилось дымящейся раковиной, потомъ вдругъ вспыхнуло и
исчезло въ ослѣпительномъ блескѣ, отъ котораго
на многовенье заплясали тѣни въ комнатѣ, обитой краснымъ ринсомъ.
Т.
Былъ полный, день, когда утромъ Викторъ
открылъ всѣ три окна. Герсель не собирался
охотиться въ это утро, такъ какъ обрекъ его
на разговоры съ фермерами и подрядчикомъ.
— Почему вы не разбудили меня раньше?—
спросилъ онъ у Виктора.
46

— Господинъ графъ не изволили распорядиться.
•Поэтому я вошелъ въ комнату въ то же время,
что и въ Парижѣ.
— Есть тамъ народъ, который бы ждалъ
меня?
— Сынъ фермера изъ Риньи ириходилъ въ
семь часовъ. Ему сказали, что баринъ почиваетъ,
и онъ отправился въ ожиданіи прогуляться до
сыроварни... Тамъ внизу нѣтъ никого, кромѣ
молодого Бургэна изъ Тейдьи, который пріѣхадъ
въ своей англійской телѣжкѣ. У него ливрейный
лакей, словно какъ у барыни.
— Что этому-то нужно отъ меня?—проворчадъ
Герсель.
Безъ всякаго основанія, можетъ быть просто
отъ того, что онъ не любилъ всѣхъ выскочекъ
вообще, онъ не имѣлъ ни малѣйшаго желанія
знакомиться съ молодымъ Бургэномъ. Тѣмъ не
мепѣе онъ поторопился позавтракать и спуститься въ контору.
Небольшого роста, немножко коренастый для
своихъ двадцати шести лѣтъ, молодой Бургэнъ
имѣлъ классическій вйдъ француза изъ средняго
класса, тотъ видъ, о которомъ Да-Брюйеръ сказа дъ: «его видно на календаряхъ»—овальное
лицо съ подстриженной темной бородой, правильные черты безъ тонкости, довольно красивые
сѣрые глаза, выраженіе здоровья и доброты. Онъ
былъ одѣтъ въ костюмъ изъ синей саржи съ
камеей, воткнутой въ нластронъ галстуха. По47

явлѳяіе графа, казалось, иривело его въ сильнѣГгшеѳ замѣшательство.
— Monsieur, залѳпѳталъ онъ... я мѣшаю
вазіъ?
— Нисколько, господияъ Бургэнъ, сказалъ
Гереѳль, которому
понравились манеры
и
скромное обращеніе молодого сосѣда. Садитесь,
upoiny васъ, и разсказывайте, что вамъ угодно.
Я къ вашимъ услугамъ.
Мишель Бургэнъ повиновался и, осторожно
касаясь правой рукой фетра своего котелка,
чтобы придать себѣ бодрости, началъ:
— Более мой, мсье... я буду съ вами откровенепъ. Хотя я и не имѣлъ чести быть знакомымъ съ вами, но знаю васъ съ дѣтства. Мое
семейство изъ тѣхъ же мѣстъ, что и ваше: дѣды
мои служили вашимъ. И я прихожу просить у
васъ помощи, какъ мой предокъ, Дезирэ Бургэнъ, фермеръ въ Виліеморѣ, могъ приходить
просить ея у вашего двоіороднаго дѣдушки, маркиза
де-ла-Фуршеттери.
Графъ протянулъ руку молодому человѣку.
— Мсье, вы можете разсчитывать на меня.
Ловкій подходъ помѣщика изъ Тейльи коснулся
его слабаго мѣста. Что ему было особенно ненавистно въ современномъ строѣ, это манія равенства. Бъ присутствіи низгааго, сознаюпі;аго
отдѣляіопі;еѳ ихъ разстояніе, онъ, наоборотъ, былъ
, склоненъ къ снисходительности, къ сближенііо.
Мишель Бургэнъ продолжалъ свою рѣчь послѣ
48

пѣкотораго раздумья и на этотъ разъ глядя
прямо въ лицо Гѳрселю. Онъ какъ бы подыскивалъ слова, но подъ словами иногда и медлительными, запинающимися, чувствовалась сосредоточенная мысль, воля упрямаго крестьянина.
— Вотъ... можетъ бытъ вы знаете, господинъ
графъ, что отедъ и мать занимавшіеся комерціей
въ Ненгъ-Сюр-Бевронъ оставили мнѣ извѣстное
состояніе. Они мечтали сдѣлать изъ меня помѣщика: это ихъ идея, бѣдные старики, которая
поддерживала ихъ въ работѣ. «У тебя будетъ
имѣнье и дворецъ, и ты будешь охотиться со
всѣми этими господами...> Они воспитывали меня
въ маленькой семинаріи въ Шапелл-Сант-Месменъ, гдѣ я и на самомъ дѣлѣ познакомился со
всѣми молодыми помѣщиками окрестностей: мы
были на ты. Только послѣ студенчества, когда
каждый вернулся въ своя семейства, я замѣтилъ,
что еще недостаточно учиться вмѣстѣ, чтобы
стать человѣкомъ одного круга. Я попробовалъ
поддержать отношенія съ тѣми изъ товарищей,
которые мнѣ нравились больше всего: одни сторонились отъ меня, но даже у тѣхъ, которые
меня приняли, я чувствовалъ себя не на мѣстѣ.
Многіе были бѣднѣе меня, но все таки ихъ домъ
былъ иначе убранъ, чѣмъ мой, съ такой уютностью, съ тѣмъ духомъ старины, которыхъ не
было у меня... Люди, о которыхъ они говорили,
были ихъ родственниками или друзьями ихъ род- .
ственниковъ; а я въ лучшемъ случаѣ зналъ по
49

имени кого-нибудь изъ нихъ... Короче говоря,
я не настаивалъ; я перееталъ видѣться съ ними;
они за.быш меня, и я продолжаіъ довольствоваться посѣщеніяш друзей моихъ родетвенниковъ...
— Во всякоаъ случаѣ, мсье, прерваіъ его
Герсеіь, вы всегда будете желаннымъ здѣсь, и
я очень прошу васъ охотиться у меня по сосѣдски, сколько вамъ угодно.
Бургэнъ сдѣлалъ неопредѣленный жестъ благодарности, жестъ, обозначавшій—и Герсель понялъ это—«Вотъ слова, за которыя я вамъ
благодаренъ; но въ сущности вы такой же как-ь
и другіе, и я сильно стѣснилъ бы васъ, если бы
вздумалъ ловить на словѣ>.
Онъ продолжалъ:
— Такимъ образомъ я живу одинокймъ въ, какъ
называли мои старики, «'собственномъ замкѣ»
и вожу знакомство съ нѣсколькими скромными
собственниками да окрестными мѣщанами. Я не
жалуюсь. Я не чувствзао себя несчастнымъ. Земледѣліе меня интересуетъ. Я люблю охоту, менѣе
страстно, чѣмъ вы, господинъ графъ и большинство вашихъ друзей, но для меня это все-таки
удоводьствіе. Я много читаю. Играю немного на
скрипкѣ. Въ концѣ коацовъ я умѣю занять свое
время. И увѣряю васъ, что мечты моихъ родныхъ
и связахъ съ помѣщиками, женіггьбѣ на знатной,
меня нисколько не Mj^iaroTx. Я хотѣлъ бы всетаки жениться, имѣть собственную семью. О, разумеется, я легко бы напіелъ выгодную ііартію или
50

красивую дѣвушку, желающую поселиться въ
Тейльи... Только, есть кое кто, кто мнѣ нравится... Вн знаете кто? (Графъ улыбнулся).
Да.. Объ этоиъ говорили здѣсь... Повѣритѳ і и
вы, мсье, (онъ воодушевился), чтвядумалъ о ней
еще тогда, когда я былъ только учѳникомъ к
пріѣзжаіъ въ Тейльи на вакансіи? "Сколько разъ
я нодкарауливалъ ее вокругъ де-Фуршеттери...
Ей было нятнадцать-шестнадцать іѣтъ. Весь
свѣтъ считалъ ее уродомъ. Но я находилъ, что
она прелестна. Теперь весь свѣтъ согласенъ со
мной. Она ни на кого не похожа, не правда ли?
Онъ замолчалъ, сконфуженный этимъ нрямымъ
вопросомъ, который сорвался у него съ языка,
и на который графъ не отвѣтилъ. Между обоими
мужчинами воцарилось достаточно тягостное молчаніе. Герсель испытывалъ сложное чувство, въ
которомъ смѣшивалась и дѣйствительная симпатія
къ искреннему чувству, полной откровенности
этого Вургэна и тайная враждебность самца къ
самцу, раздраженіе, что Бургэнъ говоритъ о Генріеттѣ Дерэмъ съ такой легкостью и жаромъ.
Очевидно, Бургэну и въ голову не приходило,
что графъ де-Герсель можетъ съ вожделѣніемъ
взглянуть на Генріетту Дерэмъ; но въ то же
время Бургэнъ лопнулъ бы отъ смѣха при мысли,
что Генріетта
Дерэмъ можетъ любить графа
де-Герсель. Герсѳль угадывалъ это чувство и
раздражался.
— Я

два

раза

просилъ
51

рри

у

т-П»

Дер',»п.,
іфодолжадъ тихо, тѳддѳнно Мишель Бургэнъ. Мать была за меня, съ отцомъ
можно было поладить; но дѣвушка не захотѣла
этого: мнѣ отвѣтили, что она еще слишкомъ молода. Ей было' восемнадцать лѣтъ, теперь прошло
уже четыре года, я не настаивалъ. Она была ж
въ самомъ дѣлѣ НѢСКОЛЬЕО молода, чтобы выбирать мужей. Въ послѣднемъ мѣеяцѣ, зная, что
старикъ Дерэмъ пустился въ досадныя спекуляціи и предвидя его огорченіе, я возобновилъ
свое прѳдложеніе. О, на этотъ разъ и отецъ и
мать соединились, чтобы заставить Генріетту
уступить: они были бы очень довольны пристроить
ее. Геиріетта отвѣтила: «Поблагодарите господина Бургэна, но я не хочу выходить замужъ...»
Возможно ли это, мсье, чтобы молодая дѣвушка
двадцати двухъ лѣтъ, здоровая и крѣшсая, которой не очень-то хорошо живется у себя, упорно
отказывалась бй выйти замужъ? Это по меньшей
мѣрѣ поразительно, не правда ли? Тѣмъ боіѣе,
что я представлялъ изъ себя для нея прекрасную партію, и пусть я и не очень соблазнителенъ, но все-таки всякая дѣвушка можетъ безъ
стыда сказать о такомъ человѣкѣ, какъ я: «вотъ
мой суженый...» Увѣряіо ваеъ, что оба эти отказа показались мнѣ подозрительными. Я сдѣдалъ
ужасное прѳдположеніе: что m - l l e Дерэмъ не
выходитъ замужъ потому, что у пей... (онъ запнулся передъ этимъ словом'ь, потомъ сказалъ):
что у ней... бшъ ужекто-нибзда. Вы знаете, что
52

йослѣдніе годы она помогала отцу. Ей приходилось уѣзжать по дѣламъ шіѣнія, отправляться
одной въ Непгъ, въ Ла-Моттъ-Бевропъ, иногда
въ Орлѳанъ и даже въ Парижъ. Мсье, я не
могъ оставаться въ сомяѣньи: я шпіонилъ за m - l l e
Дерэмъ,
я приказалъ за пей шпіонить. Это
мерзко, отвратительно, все что угодно; мнѣ это
все равно, я хотѣлъ знать. И вотъ, я ничего не
открыіъ, я ничего не нашелъ... М-Пе Дерэмъ
самая честная, самая чистая изъ всѣхъ дѣвушѳЕъ. Ни малѣйшей интрижки въ жизни!
Онъ сдѣлалъ паузу. ГерселГдумалъ: «Почему
конфиденціи этого негодяя доставляіотъ мнѣ такое удовольствіе? Какое мнѣ дѣло до физической
и нравственной цѣдости m - l l e
Дерэмъ? «Но
неногрѣшимое предчувствіе, которое дается постоянной привычкой жить около женпцшы и для
женщинъ, наполняло все-таки радостью его сердце.
Потому что Генріетта Дерэмъ была порядочна?
Нѣтъ. Эта странная радость возвѣщаетъ великое счастье, онъ никогда не чувствовалъ ее, безъ
того, чтобы она безошибочно не предвѣщала ему
поЕоренія желаемаго существа. Онъ не хотѣлъ
признаться, что такииъ образомъ относится къ
словамъ Мишеля Бургэна; это было абсурдомъ
передъ разсудкомъ: какая логическая связь можетъ быть между нимъ, Герселемъ, и добродѣтелыо Генріетты Дерэмъ! И лицо его хранило
полнѣйшее бѳзучастіе пока молодой че.іовѣкъ
продолжалъ:
53

— Таковы йыли ойстоятедьства, Когда сгарякъ Дерэиъ уиѳръ. Немногаго онъ етошъ,
этотъ старикъ Дерэмъ, теперь можно емѣло
вамъ сказать это, мсье, разъ онъ умеръ. Никто
не жалѣлъ, о немъ. Я, сознаюсь, сейчасъ же подумажъ: «Мать и дочь теперь безъ средствъ;
шансы мои увеличиваются...» И когда человѣка
похоронили, я приготавливаюсь возобновить свое
предложѳніе, какъ.,. пожалуйте!., узнаю, что
малютка наслѣдуетъ отцу въ управленіи вашшііъ имѣніѳмъ и что, ^ілѣдовательно, она во мнѣ не
нуждается. Ахъ, господинъ графъ... Еонечно,
въ этихъ обстоятельствй'хъ вы хорошо поступили... Ну а все-таки узнавъ объ этомъ я не
очень-то добрымъ словомъ помянулъ васъ!
«Какъ этотъ маленькій плебей становится все
фажильяряѣе», подумалъ Герсель. И онъ уже
вооружился, сталъ на сторожѣ отъ фамильярности. Молодой человѣкъ безъ сомнѣнья замѣтилъ перемѣну, хотя графъ не сказалъ ни одного
слова—какъ иногда вдругъ чувствуется холодъ
въ воздухѣ. И не будучи глупымъ, онъ сейчасъ
же перешелъ снова въ почтительный тонъ.
— Я подхожу, господинъ графъ, къ цѣли
моего посѣщенія... и я извиняюсь, что пустился
въ такія длинная отступленія. М-Ие Дерэмъ
вашъ управляющій; сначала это привело меня
въ отчаяніе. Потомъ, раздумавъ, я сказалъ себѣ,
что еще не все потеряно; что хоть она и храбра,
но для молодой дѣвшки управленіе Фурніеттери

(іудетъ слишкожъ тяже.іымъ брѳменемъ; Ч'і'о ві,
такомъ управленіи приходится имѣть дѣло съ
людьми, Еоторыѳ не уважаютъ женщину, которые съ мужчинами менѣе дерзки... Дѣйствительно,
въ интэресахъ самого имѣнія, я думаю, что мужъ
вродѣ меня не будетъ безполезенъ Генріеттѣ. Я
понимаю кое ^ о въ земледѣліи, какъ ужъ говоршъ вамъ... Если вы -черезъ мѣсяцъ будете
имѣть случай проѣзжать моими землями, то увидите такую рожь и такіе овсы, которымъ въ
Фуршеттери навѣрное нѣтъ равныхъ, какъ и
моимъ свиньямъ и индюшкамъ, премированнымъ
на всѣхъ выставкахъг Разумѣется, господинъ
графъ, за помощь, которую я окажу, я не прошу
ровно ничего; я не ищу денежныхъ ВЕІГОДЪ: МНѢ
достаточно m - l l e Дерэмъ. Я предпочелъ бы,
чтобы она не занималась никакимъ ремесломъ,
но разъ у нѳя уже имѣется профессія, то я примирюсь съ ней, совершенно откровенно обѣщаю
вамъ это... И если вы захотите мнѣ помочь,
господинъ графъ, я вѣрю, что вы не будете
каяться. Конечно, это не входило въ планы моихъ родителей, чтобы я управлялъ сосѣднимъ
имѣніемъ... Но мнѣ это все равно. У меня пѣтъ
честоліобія. Ижя вѣрнѣе—у меня есть одно
только: спокойно и счастливо жить съ женщиной,
которая мнѣ нравится, и безъ которой я не могу
обойтись. Не откажите мнѣ, мсье, ни въ вашѳмъ
согласіи, ни въ вашей поддержкѣ, вы сдѣлаете
доброе дѣло. Протежируйте мнѣ, какъ ваши
предки протежировали моимъ.
55

— •'Іестное слово, мсье—возразиъ ему І^ѳрсель—вы должны согласиться, что нанимая т - П е
Дѳрэіъ въ управляющіѳ, я не собирался предииснвать ей безбрачіе. Но точно также я не
могу предцисать ей взять того или другого мужа
Что же я йогу сдѣлать для васъ?
— Ужъ и того много, что «ы не протестуете.
Значить вы меня примете? О, какъ я вамъ нрпзнателенъ за это. Ну чтожъ, если я вамъ не
ненравлюсь.,, усугубьте вашу доброту...рекомендуйте меня m - l l e
Дерэмъ... Убѣдите ее... У
меня есть предчувствие, что передъ вами она не устонтъ... И увѣряю васъ, госнодинъ графъ, что ни
одна женщина не будетъ счастливѣе ея, если и
она согласится, А нотомъ—у васъ будетъ однимъ
преданнымъ слугой больше! Вы увиднте!
Герсель задума.лся на мгновенье. На задворкахъ души, гдѣ наши желанія бродятъ съ по]кош,ью элементовъ того, что называютъ волей, и
нодготовляіотъ наши поступки, онъ обнаружилъ
стыдливое желаніе сдѣлать то, о чемъ его просили, и сдѣлать не ради сочувствія къ Вургзну,
но изъ эгоистическаго любопытства. Молодая девушка не раскрываетъ своей души въ разговорахъ о счетахъ фермеровъ и подрядчиковъ; гораздо дѣйствительнѣе будетъ поговорить съ ней
о замужествѣ,., Ботъ ключъ, который ему даютъ,
чтобы открыть маленькую мятежную душу, Потомъ, искренно, .юйально, Герсель обѣш,алъ себѣ
сдѣлать все, чтобы труды его закончились
56

женитьбой Бзфгэна па Генріѳттѣ. Опъ видѣлѣ
въ этомъ выешій нравственный додгъ, одну изъ
тѣхъ спеціальныхъ обязанностей, которыми онъ
никогда нѳ пренебрегалъ и которыхъ никогда не
унускалъ.
— Рѣшено, мсье, сказалъ опъ. Я постараюсь услужить вамъ. Вы понимаете сами, пто
я долженъ дѣйствовать съ большимъ тактомъ, —
именно потому, что m-lle Дерэмъ служить у
меня. Потомъ—это очень сдержанная молодая
особа, которая всегда па чеку. Но, я скажу ей,
какого я хорошаго мнѣнья о васъ и также, что,
по моему мнѣпью, она сдѣлала бы очень умно,
если бы приняла ваше предіоженіе.
Бургэнъ разсыпалсявъ смущѳппыхъ благодарпостяхъ; онъ уже считалъ успѣхъ гарантированнынъ. Де-Герсель поднявшись оборвалъ его изліянія и, подавая руку сказалъ безъ всякой горячности, но такимъ тономъ, который не оставлялъ сомнѣній:
— Положитесь на меня. Я сдѣлаю все, что
могу.
Остатокъ утра онъ посвятилъ пріемамъ фермеровъ, подрядчика изъ Виллемора и различныхъ
поставщиковъ. Послѣ полудня опъ не взялъ Дениса на охоту. Съ ружьемъ за плечами, съ Пуфомъ, обнюхивавшемъ кусты и дорожки то спереди хозяина, то сзади, онъ удовольствовался
долгой прогулкой по парку, занимавшему тридцать гектаровъ. Онъ подстрѣлилъ нѣсколькихъ
57

йроликовъ, уоилъ несколько малені.кихъ итичекъ.
Но сегодня оііъ но былъ въ настроепія охотиться.
. Это былъ одянъ изъ, КсіЕЪ онъ называлъ ихъ,
«дней отчаянья—по нѳсжотря на это данное
имъ имя, онъ не старался удержаться отъ наслазсденія ихъ горькой прелестью. Въ такіе дни
все "ЯВЛЯЛОСЬ для него источншомъ меланхоліи:
время года, которое напоминало ему такъ много
другихъ временъ, уже!., мѣста, покоторымъ онъ
проходилъ и гдѣ его взглядъ, изобрѣтательный
въ выискиваніи причянъ грусти, останавливался
въ созерцаніи полумертваго дуба, развалившейся
скамьи, инструмента, забытаго и изъѣденнаго плесенью и ржой, всѣхъ знаковъ разрз^шенія, остающихся на этанахъ всеобщей жизни... И встрѣча
съ лакеемъ, котораго онъ знавалъ когда то малѳнькимъбоязливымъ мальчишкой, цѣпляющимся за
юбки матери, теперь здоровеннымъ парнемъ, вернувшимся на родину нослѣ отбытія воинской повинности. И встрѣча съ неимѣющей возраста бабой, съ пасмурнымъ, изрѣзаннымъ морщинами
лицомъ,—которую Жанъ де-Герсель вспоминалъ
видѣнной двадцать лѣтъ тому назадъ въ числѣ
первыхъ причастницъ на пріемѣ у госпожи дела-Фуршеттери... День былъ мрачнымъ и сырымъ
словно осеннее нредвечеріе, одно изъ тѣхъ прѳдвечерій, когда можно видѣть какъ по краямъ
дорожекъ растутъ купы маленькихъ бѣлыхъ грибовъ... Небо было закрыто непропицаемой завѣсой. Не слышно было ни вѣтерка. Дѣса были
58

Трогательной
тишиной.
Герсель
СЪ
ружьеиъ за плечами іііелъ медленнымъ шагомъ;
Пуфъ безропотно сдѣдовалъ по его пятамъ; Пуфъ
зналъ привычки своего хозяина и зпаіъ, что
въ подобные моменты было совершенно безполезно
бѳзпокоить кроликовъ.
Герсель думалъ:
«Мнѣ сорокъ три года. И я ни въ какомъ
отношѳніи не чувствую себя менѣе моіодымъ, въ
полномъ значеніи этого слова, чѣмъ вь двадцать
пять лѣтъ: но восемнадцать лѣтъ, которые протекли съ двадцать пятой годовщины уже не отдѣляютъ моей теперешней бодрости отъ момента,
когда я стану старикомъ. И пусть все во мнѣ
протестуетъ противъ этой мысли о старости, но
настанетъ минута, когда надломъ скажется:
часть меня начнетъ умирать, какъ вотъ эта
вѣтка клена, какъ этотъ истлѣвшій уголъ скамейки... >
Какое непреодолимое отвращеніе испытывалъ
онъ самъ передъ старостью! Ему приходилось
также принуждать себя при разговорахъ съ состаривпіимися существами, какъ оставаться около
кого-нибудь, чей запахъ его- безпокоилъ. И вотъ,
однажды онъ самъ станетъ старьшъ, вокругъ
него будетъ сіять почтеніе къ смерти и распространяться омерзительный запахъ ветхости! Ему
пришла на память одна фраза Генриха Гѳйн^
изъ «Барабанщика Леграна», та., гдѣ поэтъ,
вообразивъ собственную смерть, воскликпулъ:
ПОІНЫ

59

«Ёлагод.чріо Ёога, я еще живу! Бъ моихъ жйлахъ бродптТ) красный СОЕЪ ЖИЗНИ, .ПОДЪ ногами
моими содрогается земля!» Также какъ доэтъ опъ
нодумалъ: «Я еще не сталъ добычей отвратителр^ной старости... И если быть старымъ это
такая ужасная вещь, то надо наслаждаться тѣмъ,
что еще не сталъ имъ»...Такииъ образомъпочти
всегда оканчивались «дни отчаянія> этого сильнаго организма, — реакдіей энергіи, страстной
жаждой жить; и въ сущности изъ-за этого онъ
то.чьво и не старался избѣгать этихъ кризисовъ.
Въ замокъ онъ вошелъ болѣе веселымъ шагомъ,
наслаждаясь собственной крѣностыо, съ сердцемъ
насторожѣ, точно ]іредч5''вствуя что-то счастливое.
«Чего же я жду?... Ахъ, да... крошку ДерэЕъ, которая должна придти съ отчетомъ въ
девять часовъ...»
Онъ снова энергично нанрягъ свою волю, чтобы
не впасть въ соблазнъ, чтобы даже не сжотрѣть
на Генріетту, какъ на женщину и желанную.
«Это просто мой управляющій. А все-таки я
попробую заглянуть къ ней въ дупгу...>
И чтобы быть увѣреннымъ, что никто не помѣшаетъ имъ и не услышитъ, какъ онъ будетъ
съ ней разговаривать, онъ распорядился, какъ
только вошелъ, развести хорошій огонь въ библіотекѣ, находящейся по сосѣдству съ комнатой въ
красномъ рипсѣ, и приготовить тамъ на столѣ
бумаги, чернилъ, перьевъ, и на всякій случай чегонибудь освѣжите.іьнаго.
60

Оамъ онъ сѳйчасъ ,жѳ послѣ обѣда прошеіъ
въ библіотѳку, чтобы удостовѣриться, что всѣ
его приказанія исполнены въ точности. Большая
продолговатая комната представлялась взору испещренной по стѣнамъ рядами томовъ въ темішхъ переплетахъ,—серьезная литература, собранная когда-то маркизомъ де-Бро: Посерѳдинѣ
комнаты на столѣ—двѣ сильныя жасляныя лампы
съ зеленымъ, подбитымъ бѣлой подкладкой абажуромъ, освѣщающія оливковую суконную скатерть, относящуюся какъ и книги, и дампы ко
временамъ любознательнаго маркиза. Кресла укрышавшія библіотеку какъ и занавѣски былизеленаго рипса. Очень тяжелый диванъ зеленой кожи стоялъ противъ стола.
Д а этомъ столѣ, при свѣтѣ этихъ .іампъ дипломатъ сочинялъ тѣ «уважаемыя сочиненія»,
названіе и разборъ которыхъ де-Герсеіь читадъ
наканунѣ и за день до этого. Огонь танцовавшій въ каминѣ, огонь хрупкій и вѣчный, который на самомъ дѣлѣ никогда не угасаетъ, а
только засыпаетъ въ очагѣ, оставленный до слѣдуюЩаго дня, когда человѣкъ снова бз'^дитъ
его — огонь этого самаго камина игралъ тѣнямк
и бросалъ отблески на важный силуэтъ аристократическаго парламентарія, который, какъ говорила его біографія, походилъ на Ламартина.
Герсель представилъ его себѣ сидящимъ за, зеленымъ столомъ и покрывающій листки медлитѳльішмъ, мелкимъ письмомъ. Его сердце сжалось
61

]сакъ тогда, когда онъ шдѣдъ скамейку, наполовину истлѣвшуіо, заржавѣвшій инструментъ,
омѳртвѣвшій клѳнъ...
«Огонь, который горитъ въ этомъ камшѣ,
тотъ же самый огонь, который горѣлъ и въ тѣ
времена; но онъ этого не чувствуетъ. Моя жизнь
это та же жизнь моего двоіороднаго дѣдушки;
но я не чувствую этой логической связи, въ которую вѣритъ мой разсудокъ. Ахъ, зачѣмъ уничтожаться, зачѣмъ умирать?.. Почему не продлится жизнь, переходя посдѣдовательно на сознаюідія это существа, какъ горѣніе этого неугасимаго огня?..>
Вошелъ Викторъ:
— Господиііъ графъ, m - l l e Дѳрэмъ дожидается внизу.
— Хорошо. Попросите войти.
Она вошла; ея бѣлое .ницо казалось еш;ѳ блѣднѣе благодаря черному пальто и вуали изъ чернаго крепа. Ее сопровождалъ мальчишка съ фермы, который несъ книги и связки бумагъ. Гѳрсель, почтите.іьно поздоровавшійся съ ней, ощутилъ непріятное чувство при мысли, что мальчишка будетъ присутствовать при ихъ разговорѣ. Но Генріетта сѳйчасъ же отпустила его:
— Ты придешь завтра въ замокъ забрать
все это. А теперь ступай спать. Спасибо тебѣ.
Она казалась въ очень хорошемъ расположеніи
духа. Но Герсель, проницательность котораго во
•всемъ, что касалось женщинъ, было довольно
62

трудно обмануть, замѣтилъ, что она была въ
с л и ш к о м ъ хорошемъ расположеніи духа,что она
х о т ѣ і а бнть въ хорошемъ распоіожѳніи духа.
И новое подтверждѳніе этому онъ видѣлъ въ сдиіпколъ упорной неподвижности ея-взгляда, уставившагося на него. По уходѣ мальчика она сказала ему:
— Мсье, счета въ порядкѣ: извините, что
приношу ихъ вамъ только сегодня. Мама должно быть сказала вамъ, что мнѣ нездоровилось.
Герсель выразилъ надежду, что она совсѣмъ
поправилась. Она подтвердила, что теперь въ
самомъ дѣлѣ силы вернулись къ ней. Она рѣшитѳльно развязала креповую вуаль, котораяупала
ей на плечи, разстегнула черное пальто, положила
то и другое на кресло, вернулась къ Герселю
и сказала:
— Ну вотъ..,, я готова.
Она остановилась въ ожиданіи передъ Герселемъ тонкая, высокая, съ таліей почти черезчуръ стянутой, съ бюстомъ, который въ вызывающей прелести обрисовывался корсажемъ изъ
черной тафты, съ черными волосами, свернутыми
простымъ жгутомъ, съ бѣлымі^ воротничкомъ на
шеѣ, съ неподвижяымъ взглядомъ блѣднаго лица,
вся кровь котораго какъ бы сбѣжа.та къ губамъ...
Графъ хотѣіъ подвинуть кресло.
— Спасибо, сказала она. Я предпочитаю
стулъ.
Она взяла его самса, усѣлась на краю про63

долговатаго стола, развязала иачки бумагъ, отыскала средн кпигъ маленькую Елееетатуіо тетрадь
и открыла ее. Герсель усѣлся въ кресло маркиза де-Бро*.
— Я раздѣлила счета на двѣ части, начала
она. Въ первой, разумѣется очень короткой, я
собрала все то, что сдѣлано во время моего ііепосредственнаго управленія, послѣ смерти Отца...
Теперь я представлю вамъ гюложеніе, поскольку
ОНО выясняется изъ счетовъ отца... балансъ его
управленія, словомъ.
Она говорила не поднимая глазъ, голосомъ,
умышленно лишеннымъ всякаго выраженія. Герсель сл;ужалъ ее, слушалъ цифры не вслушиваясь
въ нихъ... Что ему до всей этой отчетности?
Развѣ онъ не зналъ, что всѣ тенерешніе собственники теряютъ на землевладѣніи деньги, а
всѣ управители жирѣютъ за счетъ хозяина? Но
съ пѣжнымъ любопытствомъ смотрѣлъ онъ на
эту прелестную дѣвушку, склонившуюся подъ
лампой; онъ наслаждался чистымъ рисункомъ лица,
тяліелымъ клубкомъ волосъ; онъ глядѣлъ, какъ
двигаются по рядамъ строчекъ, который она читала, темно-синіе зрачки, какъ движутся рѣспицы, какъ отчеканиваетъ ротъ слоги, какъ слѣдуя ритму дыханья движется подъ корсажемъ
такая вызывающая, молодая грудь... Острый, сильный запахъ темпыхъ волосъ временами достигалъ
его ноздрей, также, какъ и запахъ всего молодого женекаго тѣла, запахъ для большинства
64

1 воспрі
въ Ро-

Онъ думаіъ:

э«

рада
бы ѳя пѳрвша! Онъ

врасход

двѣ

— о, отвѣчалъ Гѳрсель, это ненужно; я вѣрю
и таЕъ.
— Я прошу васъ, сказала Гѳнріѳтта.
Ихъ взгляды встрѣтились: Гѳрселя поразила
внезапная перемѣна въ лицѣ дѣвушки. Несмотря
на скуку повѣрки онъ согласился, чтобы не спорить съ ней, перелистать фактуры, кидая вйглядъ
на тетрадку.
— Совершенно вѣрно, заключилъ онъ.
М-Пе Дерэмъ положила лѣвый локоть на столъ
и оперлась лбомъ на руку. Она не измѣнила позу,
но повернулась дипомъ къ графу. Теперь было
видно все ея внутреннее волненіе, несмотря на
усиліе, которое она употребляла чтобы сдержать
его.
Графъ не преминулъ спросить:
— Вы не устали, М-Пе? Если хотите, мы
можемъ сдѣлать перерывъ въ работѣ или отложить ее до завтра.
Она отрипательно качнула головой, открыла
другую счетную книгу, взяла новую связку фактуръ, и развязала ее.
— Вотъ, сказала она, устремивъ глаза на
линіи пифръ... Я должна вамъ сказать, мсье,
что при жизни отца я помогала ему въ управленіи; иногда мнѣ приходилось даже за него расплачиваться по счетамъ^ но никогда, ни одного
разу, мнѣ не пришлось имѣть въ рукахъ всю
сводку его отчетности. Когда онъ... умеръ, внезапно, какъ вы знаете, мнѣ пришлось кавъ можно
66

сворѣе справиться съ его бумагам... Я знада,
что онъ пуска.іся въ спеауляціи, на воторыхъ
понесъ болыпія потери. Съ изуиеніѳмъ я констатировала, что онъ ничего не доіженъ. Отецъ
не занисывалъ регулярно своихъ тратъ, но хранилъ всѣ письма и отвѣты. И я убѣдилась, что
онъ платилъ достаточно крупныя суммы разнымъ
промышлѳннымъ агентамъ Парижа...
По мѣрѣ того, какъ Генріетта Дерэмъ говорила, ея голосъ, сначала слабый и запинаюш,ійся, становился все тверже: но Гереель чувствовалъ, что тембръ его мѣняется, что, такъ сказать, онъ превращается въ другой голосъ, голосъ, которымъ говорятъ во снѣ, голосъ, Еоторымъ
бредятъ въ горячкѣ. Ея маленькая, блѣдная, хорошо выхоленная ручка съ крошечными ногот-"
ками дрожала, лежа, передъ самыми глазами графа,
на красномъ бюварѣ.
— Когда я увидѣла, что у отца нѣтъ никакихъ долговъ, продолжала дѣвушка, безпокойство мое нисколько не улеглось, наоборотъ! Онъ
никогда не говорилъ намъ о своихъ спекуляціяхъ,
ни матери, ни мнѣ; но до меня дошли скверные
слухи... я угадывала его заботу... въ теченіидвухъ
лѣтъ я жила подъ страхомъ катастрофы. Онъ
умеръ... и ни одинъ кредиторъ не явился! и я
не находила дефицита! Откуда же взялись деньги, которыми была оплачена разница?
Она замолчала. Прошло въ молчаніи нѣсколько секуЕдъ, трагичность которыхъ ѳідѳ болѣе под67

чѳрЕивалась тишиной, простотой убранства, комѳрчѳскими выраженіями произнееѳнныхъ фразъ.
Гѳрсѳль искалъ, но не находилъ способа не дать
ей высказать того, что она собиралась. Уже Геяріетта говорила это, въ увѣренныхъ выраженіяхъ,
продуманность которыхъ ясно чувствовалась:
— Я сейчасъ же подумала, что объясненіе
найдется въ счетахъ по имѣныо... Они были далеко но въ порядкѣ... Если бы они были въ порядкѣ, можетъ быть мнѣ ничего бы и не удалось открыть: поэтому то въ счетахъ до мая позапрошлаго года... я не нашла никакой неправильности. Я нодозрѣваю ее, но не могу доказать. Вѣдь такъ легко при небольшой опытности заставить цифры лгать!.. Но только отецъ
ймѣлъ неосторожность въ теченіе послѣднихъ дв}аъ
лѣтъ сохранять и оффиціальные счета, болѣе или
менѣе точные, и личныя записки и большинство
писемъ, которыми опъ обмѣниваіся съ поставщиками и Еліентами имѣнія. Онъ ждалъ до посдѣдней минуты, передъ вашимъ нріѣздомъ, чтобы
состряпать балансы, представляемые вамъ, и коекакъ подогнать ихъ по своимъ личнымъ замѣткамъ и фактурамъ... Потомъ онъ сейчасъ же
заішралъ замѣтки и фактуры въ свой сундукъ.
А такъ ім.къ вн никогда не занимались повѣркой...
Она не кончила. Герое ль слегка пожалъ плечами и сдѣлалъ такое движепіе губами, которое
обо;іиачало: -гкъ чему?>

— Вы не занамались повѣркой, начала снова
М-Пе Дерэзмъ, и, позвольте мнѣ сказать вам'ь
это, господинъ графъ, это было бодьшимъ несчастіемъ... Вы слишкомъ проницательны, да и
у отца было слишкомъ много враговъ, чтобы вы яе
были бы увѣдомлены... Ну іг... было что-то
вродѣ...
сквернаго поощреяія, давать этому человѣку
возможность представлять вамъ подогнанные балансы, которые даже не сходились,
въ Еоторыхъ съ перваго взгляда можно было видѣть недочеты...
Она воодушевилась... Необходимость сидѣть
между столомъ и стуломъ стала для нея невыносимой. Она встала и, положивъ руку на спинку стула и глядя въ землю, продолжала, отчеканивая слова;
— Отецъ обкрадывалъ васъ... и вы знали,
что онъ васъ обкрадывалъ... й вы оставляли его
обкрадывать васъ... по пѣкотороі инертности,
или вѣрнѣе — презрѣнію большого вельможи къ
маленькимъ людямъ, которые въ счетъ не идутъ.
Ахъ, господинъ графъ!.. Конечно, втотъ несчастный былъ виноватъ... но вы были въ значительной части отвѣтственны за невоздержанность
его въ злоупотребленіяхъ. Если бы вы остановили
его при первой же продѣлкѣ, даже простивъ на
первый разъ, что было вашимъ правомъ, да и
обязанностью, развѣ рѣпшлся бы онъ въ другой
разъ?..
Тридцать три тысячи франковъ!.. Вотъ та
69

ѵр()іуіа;і,на.я сумма., ко'го{зу(о мой отѳцъ укралъ у
вас'ь въ два сь половиной года, главнымъ образоійъ благодаря яѳрестройкамъ фѳриъ, которыхъ
было произведено бол be чѣмъ на триста тысячъ
франковъ... Тридцать три тысячи франковъ...
Гдѣ взять ихъ, чтобы отдать вамъ? О, я хорошо,
понимаю—отвѣчала она на жестъ графа, — вы
яѳ требуете ихъ у меня... вы мнѣ ихъ дарите...
Но я не хочу!.. Я не хочу этихъ ворованныхъ
денегъ!.. Ну ужъ нѣтъ, извините!.. О, нѣтъ!..
Она должна была остановиться, Ротъ ея дересохъ. Высохшіе губы и языкъ нервно передернулись нѣсколько разъ. Де-Герсѳль самъ чувствовалъ живѣйшее безнокойство и нѣкотороѳ раздраженіе противъ противника, причинившаго
ему это безнокойство. Онъ сісазалъ очень
спокойным'ь тономъ:
— Мнѣ кажется, сударыня, что вы немножко
неосторожно волнуетесь, и, простите за выраженіе, лишены хіаднокровія.
И какъ она вскинула голову, чтобы возразить:
— Да. У васъ нѣтъ хладнокровія. То, что
вы мнѣ представили сверхъ отчета о вашемъ
краткомъ управлѳнія, объ управленіи вашего отца
вплоть до послѣдняго его подсчета со мной —
не оставляетъ желать ничего лучшаго. Но почему
вы осмѣливаетесь идти далѣе, возвращаться къ
тѣмъ счетамъ, правильность которыхъ я уже
скрѣпилъ своей подписью? Вы сравниваете замѣтки п счотныя книги, находите между ними
70

несогласованность и эавлюча&тѳ, что вашъ атѳцъ
меня обманываіъ.' % о вы можете знать объ
этомъ?Вы присутствовали при нашихъ подсчѳтахъ?
Вы можете засвидѣтеіьствовать, что между нами
не было никакихъ едѣіокъ? Во всякомъ случаѣ,
развѣ я не имѣю права просить васъ оставить
то, что уже прошло, и заниматься только настоящимъ? Я подписалъ свое имя подъ балаясамя,
выведенными вапіимъ отцомъ. Я не позволю никому оспаривать мою подпись.
Лицо Геяріетты Дерэмъ передернулось словно въ безмолвно мъ смѣхѣ.
— Вотъ какъ разъ то, чего я ждала, начала она. Щекотливость графа Гѳрсѳля страдаетъ, когда ему говорятъ: «Вы позволяли обокрасть себя>, когда ему говорятъ о возстановленіи.
А я, въ силу того, что бѣдна и не ношу титуловъ, должна весело жить около васъ, на вашей службѣ, когда я знаю и когда вы знаете,
что мой отецъ укралъ у васъ тридцать три тысячи франковъ. Вы бы на моемъ мѣстѣ могли
бы вынести эту мысль? Нѣтъ, не правда ли? Поэтому, когда вы думаете, что я должна ее выносить, то потому, что считаете меня суп],ествомъ
низшимъ, болѣе сквернымъ, менѣе чистымъ, чѣмъ
вы сами. Не возражайте, это сама очевидность...
И всѣ вы таковы... Прошедшее, революціи васъ
ничему не научили, и вы насъ всегда оскорбляете,
даже тогда, когда воображаете себя великодушными. И послѣ этого еще удивляетесь, что
71

въ народѣ образуется группа ненавидящихъ...
Она снова сѣіа и лихорадочно вытерла платкомъ глаза, ставшіе влажными,
«Но она невыносима!—подуиалъ графъ.—Что
за отчаянную якобиночку выростили супруги Дерэмъ! По счастію для нѳя она очень красива...»
И она была болѣе чѣмъ когда нибудь красива въ своемъ «неглиже», какъ когда то говорили. Ея волосы, слишкомъ тяжелые, распустились; бюстъ волновался въ новыхъ рыданьяхъ;
все тѣло содрогалось въ рѣзкихъ непроизвольныхъ
движеніяхъ. И Герсель слишкомъ наслаждался
этимъ «неглиже», чтобы хоть сколько-нибудь сердиться на ея слова.
Она сдѣлала рѣшитѳльный жестъ, какъ бы
желая пожурить сама себя.
— Я позво-тила себѣ, снова начала она съ
попыткой успокоиться... я позволила себѣ наговорить вамъ много ненужныхъ вещей... который
вамъ могутъ показаться грубыми... Это не входило въ мои намѣрѳнія. Увѣряю васъ, что чувствую доброту вашихъ отношеній къ отцу и ко мнѣ...
милосердіе, если хотите. Я вамъ очень обязана.
Но справедливость я предпочитаю инлосердію,
которое всегда приішжаетъ того, на кого падаетъ. Милосердіе по отношенію къ низіпему—это
доказательство превосходства. Если бы въ тотъ
день, когда вы замѣтили первую продѣлку отца,
вы поговорили бы съ нимъ, какъ съ человѣкомъ
вашего круга, смогаѳнничавшимъ въ игрѣ—пото72

му что есть вѣдь такіѳ, которые мошѳнничаютт,,
не правда ли?—можетъ быть вы бы остановили
ѳго съ пѳрваго шага.,.
— Нѳ думаю, m-ile!—нѳ могъ удержаться,
чтобы не сказать Гѳрсель, разсѳржѳнный настойчивостью дѣвушки.
— Почему?
— Потому что... вы меня, право, заставляете
сказать это... У вашего отца не бьыо этого
чувства отвѣтственности, чувства долга, настолько
же чуткаго, что у васъ... А словами этого не
вдолбишь.
Онъ сейчасъ же пожалѣлъ о своихъ словахъ:
Гѳнріетта разразилась рыданіями, неподвижно
сидя на стулѣ и снрятавъ лицо въ платокъ. Онъ
подошелъ къ ней.
— М-Ие... Прошу васъ... не ипі;итѳ въ моихъ
словахъ ничего, крожѣ необходимаго отвѣта на
ваши сомнѣнія, и не усмотрите въ нихъ чегонибудь оскорбительнаго для памяти вашего отца!
Она открыла заплаканное лицо.
— Вы сказали йравду >. а правда меня никогда не оскорбляетъ. Только... я прошу васъ
быть добрымъ и справѳдливымъ до конца. Я
знаю, увѣряю васъ, болѣе тЬмъ кто-нибудь
слабости моего отца. Но не забывайте, что отѳцъ
и мать были уже на службѣ у ваінихъ родителей; что съ отцовской стороны можно найти
вплоть до семнадцатаго столѣтГя слугъ грсподъ
ла-Фуршеттери, дѳ-Герсель и де-Бро... И в і т ъ —
73

« обращаюсь къ вшей справедливости... дуиаѳте
И вы, что всѣ эти господа, ваши прѳдЕИ, были
хорошими воспитатѳляш совѣсти моихъ прѳдковъ,
вашихъ сдугъ? Вы мнѣ отвѣтитѳ, что вы ничего
не знаете, что это васъ не касается'? А я вамъ
скажу, что ваши предки держали моихъ болѣѳ
или менѣе сознательно въ моральной нищетѣ,
худшей чѣмъ нищета денежная. Они убѣдили
ихъ, что они происходятъ изъ болѣе низкой
расы, созданной жить милостями великихъ, какъ
паразиты, которыхъ тѳрпятъ, какъ домашнія животныя, если хотите... Любимая собачка вашей
тетки, графини Гортензіи время отъ времени
крала чайное печенье... Ее бранили ради проформы, но въ сущности это находи-ш очень смѣшнымъ и забавлялись этимъ. Такъ вы въ вашемъ
кругу относитесь къ порокаыъ низшихъ. Сколько
разъ я скрѣпя сердце слышала, какъ ваши родители, ваши гости, даже вы сами говорили про
кого нибудь, кого презирали: «У него лакейская
душа». У прислуги, мсьѳ, душа такова, каковой
ее сдѣлали господа. Это правда, что среди нихъ
царитъ особая кургузая мораль, по которой красть у хозяина не считается преступнымъ.
Не забудьте, что въ такой средѣ воспитался мой
отецъ: въ средѣ, въ которой всѣ надежды на
благосостояніе зиждутся на грабежѣ и раззореніиимѣнія... Еакъ только онъдѣлается управляющимъ—пскушеніе растетъ: со всѣхъ сторонъ
искушаютъ унравляющаго. Съ тѣхъ поръ, какъ
„74

я наслѣдовала отцу, мнѣ пришлось оттодвяуть
десять дрѳдіожѳній смошенничать...
^ О н а остановилась, чтобы вытереть влажные п а за, потомъ:
— Бъ концѣ концовъ, не такъ ли, мы здѣсь
не для того, чтобы разсуждать о соціальной отвѣтствѳнности: навѣрное мы думаемъ не одинаково
и намъ не убѣдить другъ друга. Важно вотъ
что: благодаря своему характеру и беззаботностд
хозяевъ мой отецъ укралъ у васъ тридцать
три тысячи франковъ. У меня ихъ нѣтъ, вы
знаете. Я не могу ихъ вамъ отдать, следовательно. Первой мыслью, когда я открыла все
это, было у меня отказаться отъ службы у васъ
и идти съ матерью на нужду и бѣдствія. Додумавъ, я рѣшила, что именно здѣсь, находясь
у васъ на службѣ, я могу расквитаться съ вами.
Во-первыхъ, изъ трехъ тысячъ франковъ, которые вы мнѣ платите, я постараюсь отдавать
вамъ отъ полуторы до двухъ тысячъ каждый
годъ. А потомъ я увѣрена, что экономіей въ
расходахъ и увеличѳніемъ доходности имѣніи я
сумѣю возмѣстить вамъ то, что мой отецъ заставилъ васъ потерять. Я прошу у васъ, только,
господинъ графъ, чтобы вы оставили меня у
себя на службѣ, несмотря на злоупотребленія
отца.
Генріетта Дерэмъ выговорила эти послѣднія
слова стоя, стараясь быть спокойной. Глаза ѳя
высохли, но горѣли лихорадочнымъ огнемъ, и
75

Гѳрсѳіь, долгшъ одытомъ иріученныі наблюдать
ж знать жѳнбкія вжоціи, видѣіъ, чіо нѳрвм вя
съ трудомъ выдерживаіотъ, что она готова при
маіѣйтѳжъ Т О И Е Ѣ упасть въ обморовъ. Онъ не
сталъ протяворѣадть ей. Онъ отвѣтядъ:
— Это рѣіпено, m-ІІѳ, все будѳтъ такъ, какъ
вы желаете. Тенѳрь прасядьте, дожадуйста ж
отдохните нешого... Вотъ... въ это вресло... здѣсь
ваиъ будетъ удобнѣе.
Онъ подвину» ей одноизъзеленыхърилсовыхъ ;
врѳсѳіъ. Геяріѳтта, застигнутая враспіохъ этшъ
согласіемъ, котораго она не ожидала такъ скоро,
повиновалась, сѣла. Ее смущало снисходитель-.
ноѳ и вѣжливое обращеніе графа; но она была
слишвомъ умна ж проницательна, чтобы не различать, гдѣ снисходительность къ женщижѣ,
гдѣ—къ служащей. И эта двойная снисходительность, обезоруживая ее, сердца ее и вавъ'
слабую женщину и вавъ мятежную слугу. Герсель замѣтилъ, что лицо ея стадо натянутымъ,
черты становятся все суровѣе, а темно-синіе зрачвж
ничего не видя уставились жуда то въ уголъ, ,:
словно у молодой, пугливой кобылицы.
«Ну вотъ, она опять разводить пары, чтобы
начать снову-здорову. Черта возыі! Она не изъ
удобныхъ, моя „ у п р а в л я ю щ а я " , И если бы;
только не было такого удовольствія смотрѣть па;
нее!..>
Женсвія слезы для сладоетрастшЕОВъ полны,
волшѳбннхъ чаръ. Онѣ внушаіотъ имъ жѳланіѳ
76

ехватиь, сіовіо c^paдaющaгo ребенка, въ свои
объятіі это жѳжвЕоѳ тѣіо, которое сотрясается
въ рнданіяхъ, и с и о і поцѣдуевъ высушить источіикъ огоріѳнія, Такъ и тогда, когда Гѳнріѳтта
шавма, Гѳрсѳіь долженъ быль сдѳржіватьея,
чтобы не подойти въ ней, не прижать ее къ сѳбѣ.
не убаюкать нѣжннми словами ж жасками. Теперь, емущѳніыі боіѣѳ, чѣмъ онъ готовъ бніъ
призваться самому сѳбѣ, ожъ чувствовал непреодолимое жѳіаніе принудить дѣвуішу совершеіно
раскрыть перѳдъ нимъ свое сердце, жеіаяіѳ видеть ее' въ воінѳніи отъ другихъ страстей, іѣмъ
отъ стнда, гордости или віобн. Онъ дужаіъ, кавъ
ж большшство мужчинъ, высдушавжихъ исповѣдь многжъ женщінъ, что ни одна страсть,
кромѣ любви, не въ состошіи бурно всколыхнуть женское существо, ж что когда женщин»
кажется взволнованной гордостью, то это всетавж любовь, которая бродить подъ взрываю
гордости. Что за любовь у втоі? Онъ хотѣлъ
это знать. Генріетта Дерэжъ пришла къ нему
сегодня съ сіишкоиъ явно обнаруживаежнжъ жѳіаміемъ поссориться съ нимъ, крикнуть ему въ
лицо нѣскольво истінъ, которш бы заставили
его потерять тѳрнѣніѳ. И она крикнула ежу к о і какія; но ловкимъ маневромъ вѣжіивости онъ
позаботился предотвратить сцену. Теперь, собравшись съ силами, дѣвушка снова закусила удила;
Гѳрсель чувствовалъ, что если отпустить ее, то
она уйдетъ не говоря ни слова домоі, гдѣ нѳ77

минуемо разразится нѳрвньшъ припадвомъ. Ояъ
хотѣлъ, чтобы зрѣлщѳ этого припадка произошло бы пѳрѳдъ ѳго глазами, сейчасъ. Скрѣпивъ
подписью правильность посіѣдняго учета, онъ
закрылъ счетныя книги, сложилъ въ порядокъ
бумаги, чтобы дать понять, что Еоммѳрческія^дѣла
всѣ покончены и онъ не жѳлаетъ возобновлять
ихъ. Занявъ мѣсто въ креслѣ маркиза де-Бро,
онъ обратился къ Гѳнріѳттѣ Дѳрэмъ такимъ натзфальнымъ голосомъ, вакъ будто между ними
никогда не происходило ни малѣйгааго спора.
— Теперь, когда мы покончили денѳжныя
дѣла, мадемуазель, я хочу поговорить съ вами
о другомъ... Можетъ быть я и не рѣжился бы,
если бы вы мнѣ только что не напомнили обязанность руководства, которое, по вашему, надо
имѣть надъ тѣми, чьимъ трудомъ пользуешься.
Генріетта почувствовала иронію подъ вѣжливостью фразы. Она выпрямилась, готовая къ отпору.
— Правда ли, мадемуазель, что вы отказались отъ всѣхъ брачныхъ проѳктовъ?
— Но, мсье...
— Не говорите мнѣ, пожалуйста, что мой вопросъ
нескромѳнъ. Вы впадете въ противорѣчіе съ самой
собой. Или господа и слуги люди совершенно
различные, связанные только общими интересами,
иди они образуютъ родъ семьи, гдѣ хозяева
играютъ какъ бы отеческую роль. Вы стоите за
послѣднюіо^систѳму; я тоже. Затѣмъ—продолжалъ
78

Гѳрсѳль, вавъ бы нѳ замѣчая раздражѳнія Гѳнріетты—^ишщіатива этого разговора не принадлѳжитъ мнѣ. Меня просили походатайствовать перѳдъ
вами... Вы догадываетесь кто... мой молодой сосѣдъ изъ Тейльи, Мишель Бургэнъ...
Генріетта передернула плечами.
— Я хорошо знаю, что вы два раза отвергли
его исканія: первый разъ, сказалъ оиъ мнѣ, подъ
предлогомъ того, что вы ѳш;е слишкомъ молоды;
второй разъ просто потому^ что «вы не хотите
выходить замужъ». Я обѣш;алъ похлопотать
за него. Если я дѣлаіо это, то потому, что нахожу, что онъ славный юноша съ хорошимъ сердцемъ, которымъ васъ дѣйствительно любить, и
здравымъ разсудкомъ, правильно смотрящимъ на
вещи. Воспитанный родителями въ наивныхъ идеяхъ мѣщанской маніи величія, онъ самъ избавился отъ этого недостатка. Все его дѣйствительное честолюбіе заключается въ желаніи стать
вашимъ мужемъ, не мѣшая вамъ управлять Фуршеттѳри; онъ поможетъ вамъ, сказалъ онъ, авторитетомъ мужчины и опытностью зѳмледѣльца.
Оъ вашими современными идеями, мадемуазель,
вы должны найти, что это будѳтъ идеальной
ассоціаціей. Увѣряю васъ, что она найдетъ мое
полное одобреніе. И хотя меьа Бургэнъ объявилъ,
что не потребуѳтъ увеличенія жалованья, я готовъ
удвоить ваше, если этотъ проевтъ осуществится.
М-Пе Дерэмъ, потупивъ на этотъ разъ глаза,
79

— я нѳ хочу выходить замужъ за господина
Бургэнъ. И то, чего онъ попроеилъ у вясъ,
отдаіяѳтъ меня отъ него еще болѣе. Я отказала
ему два раза. Пусть оставить меня въ нокоѣк
Сдерживаемое бѣшенетво все еще блѣднило
лицо дѣвушки. Герсѳль, который находилъ смутное удовольствіе въ этомъ бѣшенствѣ, пустилъ
въ ходъ послѣднюю шпильку:
— Но позвольте мнѣ все таки настаивать,
мадемуазель, вслѣдствіе искренняго желанія видѣть васъ счастливой...
Не сдерживаясь больше, она вскочила передъ
самымъ его кресломъ:
— Довольно, прошу васъ, господинъ графъ.
Буду .ли я счастлива или нѣтъ, это вамъ совершенно безразлично... и какъ это естественно!
О, я не дура, вы это знаете. Я ясно вижу...
Вы хотите проучить меня за то, что я только
что говорила съ вами такимъ тономъ, который
вамъ не нравится. Я имѣла дерзость критиковать
вашъ способъ дѣйствій, чтобы уменьшить отцовскую вину. Вы мстите унижая меня, третируя
съ сладенькими улыбочками словно горничную...
— Сударыня!
— Я вамъ не горничная! Съ этого момента
я отказываюсь отъ службы; но когда я просила
ея у васъ, то вы сами можете понять, что не
собиралась жертвовать своей свободой. Моя служба
стоитъ болѣе тѣхъ трехъ тысячъ франковъ, которыв'^вы мнѣ платили: вы убѣдитѳсь въ этомъ,
80

когда меня нѳ будетъ. Мой замѣститеіь обойдется
вам'ь дороже отца... Потому что около отца, ЕОТОрый кра.іъ, была я, которая защищала ваши интересы такъ, какъ и свой не могла бы лучше защищать... Поймите же теперь, что если я хотѣла оставаться . на вашей службѣ, то прежде
всего ради того, чтобы исправить прегрѣшенія
этого несчастнаго, котораго я подозрѣвала раньше
даже, чѣмъ имѣла доказательства... Это нужно
было и затѣмъ, чтобы никто посторонній не
могъ обнаружить злоупотребленія, которыя я
подозрѣвала... Иначе! А! Я бы убѣжала на слѣдующій же день послѣ похоронъ изъ этой страны,
изъ этого дома... особенно изъ этого дома, гдѣ
въ продолженіи сотенъ лѣтъ ваши родители эксплоатировали, притѣсняли, оскорбляли моихъ. Я
проклинаю вашъ домъ, слышите ли, я его проклинаю!.. Я убѣгу изъ него, какъ если бы онъ
былъ объятъ пламенемъ. И пусть мнѣ будетъ
труднѣе и дольше заработать тѣ деньги, которыя
я вамъ должна и которыя хочу вамъ отдать, но
вы ничего не потеряете, увѣряю васъ!..
Она остановилась безъ дыханія и силъ. Она'
была совсѣмъ близко отъ графа, сішойствіе котораго, слегка ироническое, выводило ее изъ себя.
Герсель понялъ, что она подыскиваетъ что-нибудь оскорбительное, чтобы кинуть ему этимъ
охваченнымъ судорогами ртомъ, который теперь
едва выговаривалъ слова. Она продолжала:
— Вы подучите ваши деньги, господииъ графъ,
81

и для этого вамъ не придется выдавать меня замужъ
за человѣка, достаточно богатаго, чтобы погасить
долгъ. Вы получите ихъ, получите, даже если бы
мнѣ пришлось ради этого умирать съ голоду. И если
тѣ деньги, которые я вамъ должна, я пе сумѣю
добыть головой и руками, то я заработаю ихъ
своишъ тѣломъ, слышите? Я ужъ подыщу людей
вашего сорта изъ вашего круга, которые мнѣ
дорого заплатятъ, я увѣрена... По крайней мѣрѣ
я буду выбирать среди нихъ, и не вы продадите
меня... за деньги... за деньги... вы... вы...
Она стала заикаться, глаза ея метались въ
орбитахъ; • она судорожно схватилась руками за
сердце, потомъ взмахнула ими въ воздухѣ и,
какъ пьяная, сдѣлавъ нѣсколько віаговъ, покачнулась и потеряла равновѣсіе. Руки Герселя успѣли
схватить ее въ тотъ моментъ, когда, опрокидываясь,
она готова была удариться объ уголъ библіотеки.
Онъ схватилъ ее; одно мгновенье она сопротивлялась, потомъ дала себя отнести къ кожанному
дивану... Еогда, чтобы сложить свою живую ношу,
онъ нѣжно склонился къ ней, она подняла голову и открыла глаза. Взглядъ ея упалъ на
глаза Герселя; Герсель больше не видѣлъ въ нихъ
ненависти!..
О, мистическое краспорѣчіе человѣческихъ глазъ!
Какъ иногда они могутъ сказать то, и такъ
ясно, чего словами нѳ.льзя выразить! Герсель понялъ тайиу этого сердца, которое съ
удвоенной скоростью билось около его сердца, іт
82

дѣвушЕеі поняла, что ея тайна разгадана. Приливъ крови окрасиіъ ѳя лобъ и щеки, Герсель
прижалъ ее къ себѣ; но это она искала дрожащими губами врага, котораго пришла оскорбить.
Это она дала ему поцѣлуй, поцѣлуй невинности,
сосредототавшій въ себѣ весъ трепѳтъ существа,
ноцѣл}^, который говорилъ, въ которомъ, губы,
казалось, страстно просили прощенья за только
что выговоренныя слова — поцѣлуй ПЫЛЕІЙ И неумѣлый, но полный такого сладострастія, что
нрофессіональный любовникъ былъ воспламененъ
имъ. Не выпуская ее изъ рукъ, онъ повалился вмѣстѣ еъ закліоченнымъ въ его объятія
трепещущимъ ребенкомъ на кожанный диванъ.
Но тогда въ ней заговорилъ дѣвственный инстинкгь. Она пробормотала: «Нѣтъ... умоляю...
не теперь!...» И этой слабой защиты оказалось
достаточнымъ. Гер сель выпустилъ ее изъ своихъ
объятій и сталъ на колѣни около нея. Онъ Д}тяалъ:
«Разъ я ее послушался, значитъ я ее все-таки
ліоблюі» И онъ пугался этого, словно неожиданно обнаружепнаго имъ нѳсчастія.
— Сядьте тамъ, около меня! сказала она.
Онъ опять послушался. Ему казалось, будто
онъ только что получилъ откровеніе любви, не
только въ томъ изумительномъ волненіи, которое
его охватило, но и въ видѣ этой дѣйствительно
влюбленной женщины, который явила ему маленькая мятежница, разоруженная въ полномъ мятѳжѣ.
Опъ взялъ въ руки одну изъ блѣдныхъ, какъ
83
6*

бы безкровныхъ рукъ. Ояъ смотрѣлъ на это
странное лицо, которое теперь сила чувства украсила дѣйствительноЁ красотой. Онъ подумалъ: «Безъ
сомнѣнья все это меня такъ волауетъ потому,
что я угадываю здѣсь свою послѣднюю ^'•дачу!..
Однако что же тутъ удивительнаго? И чѣмъ это
приключеніе отличается отъ всѣхъ остальпыхъ?
Въ концѣ конповъ—всѣ женщины одинаковы! >
Но эта скептическая реакція не смогла побороть
искренняго волненія, воіненія невольпаго, непреодолимаго, дававшаго ему радость возврата
юности,
Генріетта подавленно сказала;
— Еакое я ярезрѣнное и слабое существо!
Не отвѣчая, онъ поцѣловалъ ея маленькую
блѣдную ручку. Генріетта облокотилась на ручку
дивана. Волосы ея почти распустились; полумракъ
цѣломудренно окутывалъ ея вытянувшееся тѣло;
тоненькія лодыжки, маленькія ножки, одѣтыя въ
•крѣнкую, но несмотря на это, не лишенную элегантности обувь выглядывали изъ-за короткой
юбки. Весь этотъ полутемный уго.іъ, казалось, не
имѣлъ ни одного ііросвѣта, кромѣ этого бѣлаго
лица съ горящими глазами.
— Я др)тъ вашъ, сказалъ Герсель, имѣйте
ко мнѣ довѣріе. Но, прошу васъ, не говорите
со мной такъ, какъ говорили только что.
— Я оскорбила васъ?
— Нѣтъ. Но если теперь вы снова приметесь
за прежнее, то сдѣлаете мнѣ больно.
84

Онъ самъ удивіяіея собственной искренности,
онъ, который не перѳставаіті говорить съ женщинами языкомъ лжи, языісомъ, обычномъ въ любви.
Какъ будто бы прося прощенія, она снова протявула ему свои губы. Не довѣряя самому себѣ,
онъ только слегка прикоснулся къ нимъ.
— Не нужно сердиться на меня, продолжала
Генріетта Дерэмъ. Подумайте объ ужасномъ времени, которое я . провела, съ тѣхъ поръ, когда
открыла истину объ управленіи моего отца. Мнѣ
нужно было кому-нибудь крикнуть о своемъ отчаяніи, о своей злобѣ на жизнь... И потомъ,
можетъ быть тоже... мнѣ надо было разорвать наши
отношенія хозяина и слуги, чтобы имѣть возможность
говорить съ вами такъ, какъ я говорю теперь.
Ахъ, съ страннымъ гнѣвомъ продолжала она, а
все таки я довольно-таки подлое, несчастное существо!..
Ода отняла свою руку и, словно только сейчасъ замѣтивъ небрежность своей позы, вскочила,
быстро поправила волосы, застегнула раскрывшійся воротнячекъ. Съ сложенными руками, вытянутыми на колѣняхъ, она смотрѣла Гѳрселю
прямо въ лицо; во взглядѣ ея еще сквозило легкое недовѣріе, но оно смяі-чалось улыбкой и тѣмъ
нѣжнымъ любопытствомъ, съ которымъ женщина,
сознавшая свою любовь, смотритъ на любимаго
человѣка, какъ будто желая обладать имъ прежде
всего своими глазами.
— Когда я вамъ сказала недавно, продолжала
85

она, будто ПОТОМ)' ярѳддожша оставить мѳня
на службѣ, что хотѣда лучше сквитаться съ
вами, то открыла вамъ нѳ всю правду. Это то
основаніѳ, которымъ я ободряла себя, чтобы рѣшиться написать вамъ. Мнѣ не хотѣлось сознаться, что мысль уйти отсюда для меня невыносима.
— И все таки, улыбаясь упрекну.іъ ее Герсель, вы мнѣ сказали, что проклинаете этотъ
домъ!
i ^ f - Это правда! Это правда! Сколько разъ я
проклинала Фуршеттери, гдѣ формировалась лакейская душа моихъ отцовъ и дѣдовъ; временами
я чувствую эту бѣшенную злобу съ особенной
силой, съ болью... Но что вы хотите? Другой
частью души я люблю эту страну лѣсовъ и озѳръ
въ которой я родилась, воздухомъ которой сотни
лѣтъ дышала моя семья: что-то порвалось бы во
мнѣ, если бы я была принуждена покинуть ее.
Васъ удивляетъ это противорѣчіе? Развѣ въ вашежъ сердцѣ, по вашему, нѣтъ жѣста такимъ?
Увы, въ моемъ сердцѣ много другихъ протшіорѣчій!, п бываютъ такія минуты, когда я не понимаю больше сама себя... Къ вамъ, нанримѣръ...
я не знаю, что я чувствую. Вы представляете
изъ себя тотъ человѣческій типъ, который логически для меня долженъ быть отвратителенъ'
Да—отвратителенъ!—человѣкъ богатый, титулованный, праздный, который въ соціальномъ отношеніи ровно ни къ чему не нуженъ, который
не употребляетъ во благо ни своего состоянія,
86

ни ужа, ни положенія. А потомъ—вы чѳловѣкъ,
созданный для жѳнщинъ (о, это вѣдь извѣстно,
даже въ нашей Солоньѣ, вы хорошо знаете!), человѣкъ, который развлекается непрерывными связями съ массой женш,инъ, который, слѣдовательно, видитъ въ женщинѣ только игрушку собственнаго удовольствія, сладострастія... Вы понимаете, что такой типъ женшднѣ, вродѣ меня,
долженъ казаться омерзительнымъ. И бывали минуты—задолго до сегодняшняго дня -когда встрѣчая васъ, мнѣ хотѣлось кинуть вамъ всю ту злобу,
что накопилась у меня противъ васъ. О! я вижу,
что вамъ непріятно это! Еакое счастье! Какое
счастье!
Съ прелестнымъ дерзновеніемъ юности она, поднявшись, взяла голову Герселя въ свои руки и
прижалась лбомъ къ его лбу. Герсель словно въ
зеркалѣ увидѣлъ въ ѳя послѣднихъ словахъ всю
безполезность, праздность своей жизни. Это былъ
знакомый, но противный ему образъ: онъ отгонялъ
его изъ своихъ мыслей, насколько могъ. Но въ
словахъ Генріетты онъ принялъ особенную яркость; и Герсель почувствовалъ ударъ въ сердце,
который въ извѣстныя минуты жизни иногда наноситъ рука судьбы: послѣ этого удара уже не
остаешься совсѣмъ прежнимъ... Теперь голосъ Генріетты цѣлебнымъ бальзамомъ проливался на угрызенія его совѣсти:
— Если я огорчаю васъ, говоря такимъ образомъ, то вѣдь только потому, что я далеко но
87

безразлично отношусь къ вамъ... И потомъ, я
хочу, чтобы вы знали, что и негодуя на васъ,
я не переставала о васъ думать. И мнѣ кажется,
что именно это то и вооружало меня нротивъ
васъ, выводило изъ себя. Совсѣмъ маленькой дѣВОЧЕОЙ, когда я была такъ уродлива, что надо
мнбй веѣ насмѣхались, я пряталась среди деревьевъ парка, только чтобы видѣть, какъ вы проходите; я навязывалась матери съ порученіями,
только, чтобы попасть въ замокъ и ииѣть шансъ
встрѣтить васъ. Позднѣѳ, дѣвушкой, я поняла,
какъ называется эта потребность видѣть васъ,
быть около васъ: и я презирала и ненавидѣла
себя за это. Можетъ быть благодаря желанію
отдѣлаться отъ этой недостойной слабости я и
стала такой — столь непохожей на отца и мать.
Моя ліенская слабость, мое положеніе низшей
около васъ, выводили меня изъ себя. И я хотѣла
изъ-за васъ и для васъ никогда не быть ни слабой, ни низшей.
— А теперь, спросплъ Герсель, обнимая дѣBj^Ky и говоря ей на ушко, прямо въ ароматъ
спутанныхъ волосъ, — а теперь вы ненавидите
меня, презираете?
Она съ непринужденностью невинности прижалась къ нему такъ, что онъ задрожалъ; прижавшись къ нему щекой она пробормотала:
— Теперь?... О, я всегда думаю то же самое о той безполезной жизни, которую вы ведете,
и по прежнему презираю вашу репутацію соблаз88

йитѳдя. Но я удовіѳтвориіась тѣмъ, что высказала вамъ все, и что теперь мы не будѳмъ
чужими другъ для друга... не будемъ господиномъ
и рабомъ, И.ІИ, какъ говорятъ теперь, хозяиномъ
и работникомъ. Это даетъ мнѣ странное ощущеніе
отдыха. Я не хочу больше думать о томъ, что
будѳтъ завтра: клянусь вамъ, что въ этотъ часъ
я не знаю, на что я рѣшусь... Но я счастлива
быть здѣсь, въ вашихъ объятіяхъ. Простите меня,
что я была злой и несправедливой, Въ тотъ мигъ,
когда я вамъ говорила злыя слова, я готова была
жизнь отдать за васъ. И я отдамъ ее еще: всегда. я готова буду отдать ее, что бы ни случилось. Я хорошо знаю, что вы не заслуживаете,
чтобы васъ любили, но мнѣ это все равно. И не
предполагайте, что я такая наивная, чтобы думать, будто вы полюбите меня; о, прошу васъ,
не возражайте мнѣ, чтобы не дѣлать мнѣ больно.
Я ненавижу сожалѣніе....
Теперь они оба стояли; Герсель держалъ въ
• своихъ объятіяхъ ея фигуру амазонки и чувствовалъ на своей груди нѣжнуіо упругость молодыхъ
грудей. Немного ниже чѣмъ онъ, она поднимала
къ нему свои глаза, какъ бы отдавая и возбужденное лицо, и глаза, и темные волосы, и
дыханіе своихъ устъ, весь этотъ опьяняющій букетъ, который представляетъ изъ себя дѣвственное охваченное любовью тѣло. Герсель подумалъ:
«До этой минуты я знавалъ только пародію на
любовь, только пародію на сладострастіе...» Ихъ
39

гз'бы встрѣтиіибь, но на этотъ разъ ѳто быіъ уже
онъ, который цѣіовалъ ее, и дѣвушка только отдавалась этому поцѣлуіо, хотя и не совсѣтъ пассивно, такъ какъ все ея юное существо, покорное и возбужденное, отзывалось на малѣйшее
чувственное побужденіе. Сама черезмѣрность ея
волненія пробудила въ ней стыдливость. Она нѣжно
высвободилась изъ его объятій, съ тѣми же самыми словами, что и только-что и, такъ какъ
Герсель умолялъ, то она снова сама кинулась въ его
объятія, протягивая ему лобъ и стыдливо съеживаясь;
— Прошу васъ... ле теперь...
—- Значитъ вы меня не любите?
— О! да.... я люб.ііо васъ, я счастлива... но
сегодня.... мнѣ страшно.... попі,адитѳ меня.... Да?
Нѣсволько секундъ графъ держалъ ее около
себя. Старый человѣкъ, профессіопальный соблазнитель думалъ: «Вотъ рѣшительная минута. Если
я упущу ее, можетъ быть она никогда не повторится... ^ И въ то же время онъ не насиловалъ
того нѣжнаго сопротивленія, которое было ему
противупоставлено, готовое уступить, онъ зналъ
это! И это совершенно не было актомъ добродѣтели. Чувство высшаго сладострастія проистекало изъ этого добровольно цѣломудреннаго объятія, изъ этого объятія съ депорочяымъ существомъ, которое признавало себя побѣжденнымъ,
которое проси-ю пощадить его, отдаваясь вся.
Взоръ Генріетты упалъ на циферблатъ часовъ,
вправленныхъ въ панель бйбліотеки.

90

— Бѳзъ двадцати двѣнадцаіь, пробормотала
она. Мать будетъ бѳзпокоиться. Мнѣ надо идти.
Онъ выпустил'ь ее, даіъ ей поправиться пѳредъ каминнымъ зеркаюмъ, привести въ порядоЕЪ прическу. Оправившись, она вернулась къ
нему и протянула ему, улыбаясь, руку.
— И такъ, до завтра?
Онъ пожалъ ея руку и спросилъ не безъ
искренняго безнокойства:
— Будете ли вы завтра такой же?
Она поникла головой:
— Не знаю.
— О! сказалъ онъ... Развѣ не безуміе ждать,
откліадывать до завтра... Бѣрьте мнѣ, Генріетта,
не покидайте меня...
Она откровенно улыбнулась видя его такимъ
ноЕорнымъ, нетерпѣливымъ;
— Развѣ вы меня любите?
Ему бйло противно прибѣгать къ обыденной
лжи, и онъ отвѣтилъ:
— Если хотите, я буду любить васъ такъ,
какъ никогда еще не любилъ. О, скажите же,
что вы не будете всегда отталкивать меня!
Они дошли до двери библіотеки. Генріетта
серьезно отвѣтила ему:
— Разъ вы меня любите, то я обѣщаю вамъ,
что буду вашей, если только вы все еп];е будете
хотѣть этого.
Ему показалось, что она сказала это съ грустью.
Онъ повторилъ:
91

— Если л все еще буду хотѣть этого?
— Да... Я довѣряюсь вамъ. Но не будемъ
думать объ этомъ. Этотъ вѳчеръ я хочу быть
счастливой.
Они еще разъ обнялись, их'ь губы прижались
другъ къ другу до потери дыханья. Въ состояніи близкомъ къ сомнабулизму, которое слѣдуетъ
за подобными ласками, Герсель раепахнулъ дверь
библіотеки. Викторъ спалъ на креслѣ въ прихожей. Онъ вскочилъ, когда дверь открылась.
—Проводите домой М-Пе Дерэмъ, сказалъ
графъ... Вы не нужны мнѣ больше сегодня.
Онъ вернулся, заперъ дверь на ключъ и бросился на кожанный диванъ съ головой охваченной руками, которыми онъ какъ бы хотѣдъ удержать въ мозгу образы и чувства.
П.
Любовная страсть такъ одностороння, такъ засасываетъ насъ, что самые обыкновенныя происшеетвія кажутся намъ особенными, умышленными
кознями злого рока, разъ они становятся пренятствіемъ нередъ нетерпѣніемъ нашихъ желаній.
Ничего особенлаго не было въ томъ, что высокопоставленный пріятель Герселя, соскучившись
въ своей столицѣ, вздумалъ отправиться въ Парижъ и предупредилъ графа въ самую послѣднюю минуту, въ тотъ моментъ, когда онъ уже
садился въ вагонъ: это было его привычкой.
92

л,
Было естественно, что депеша, адресованная въ
Парижъ, не могла прибыть въ тотъ же день въ
Миіансей до закрытія конторы. Нарочный отправился рано на зарѣ,—на зарѣ слѣдовавшей
за ночнымъ свиданіѳмъ графа съ Генріеттой Дерэмъ, — и дошѳлъ до замка въ Фуршеттѳри
только къ девяти часамъ. Герееііо было толькотолько времени одѣться, вскочить въ автомобиль
и отправиться полнымъ ходомъ, въ сопровожденіи
только одного Виктора, въ Мюръ - де - Солонь,
чтобы застать тамъ Парижекій экспрессъ. На
станціи, куда онъ пріѣхалъ за нѣсколько минутъ
до прибытія поѣзда, онъ набросалъ карандашемъ
на карточкѣ нѣсколько словъ Генріеттѣ Дерэмъ:
«Я принужденъ экстренно выѣхать въ Парижъ,
куда меня вызываетъ эрцгерцогъ Петръ. Нужно
ли прибавлять, что я останусь тамъ настолько недолго, насколько это будетъ возможно, и что я
въ отчаяніи отъ этого вынужденнаго отъѣзда?..
Постарайтесь написать мнѣ, хотя бы одно только
слово, сегодня же въ Парижъ. Вы доставите
мнѣ удово.іьбтвіѳ».
Онъ еамъ опуетилъ письмо въ станціонный яіцикъ;
почти сейчасъ же онъ захотѣлъ взять его
обратно. Онъ далъ Генріеттѣ истинное объясненіе своего отъѣзда, поддаваясь своего рода искренности, которую внушала ему дѣвушка. Теперь
онъ сконфуженно угадывалъ, что это объяснѳніе
можетъ разсердить ее больше, чѣмъ всякое другое... Но было слишкомъ поздно. Уже шумѣлъ,
93

1ЮДХ0ДЯ къ стандіп, цоѣздъ, останавливался...
Надо было отправляться...
«Положительно—раздумывалъ графъ, въ то
время, какъ поѣздъ уносилъ его черезъ лѣса Солоньи, черезъ равнины Боса,—положительно ложь,
это священная обязанность въ любовныхъ дѣлахъ>.
Онъ злился на этотъ случай и искренно носылалъ эрцгерцога ко всѣмъ чертямъ; и въ то
же время, какъ километры за километрами увеличивали разстояніе между нимъ и Генріеттой,
мысль быть одному и имѣть время, чтобы обдумать все, казалась ему все мѳнѣе л менѣе ненріятной. Потому что прошлую ночь, по какой-то
насмѣшливой игрѣ природы надъ чувствами, послѣ
ухода дѣвушЕИ онъ заснулъ мертвымъ сномъ,
сномъ нервнаго истощенія.
Теперь онъ вновь переживалъ происшествія
этого страннаго вечера. Сладострастный и пресыщенный женщинами Гѳрсель, котораго внезапный
порывъ чувствительности опьянилъ и на мгновенье переродилъ — теперь, естественно, снова
дѣлался самимъ собой и смотрѣлъ на вещи съ
большимъ хладнокровіемъ. Онъ сашъ помогала
этой добровольной реставрации, довольный, что
вновь находитъ самого себя—потому что не быть
саіушмъ собой, значитъ умереть - и въ то же время
нѣсколько исп)танный, неувѣренный, что когданибудь будетъ снова переживать часы искренности, вернувшейся назадъ юности, которые ему
дпвали oTifoiiif^ma сл, Гѳнріеттоп.
94

«Давидъ и Авизащъ! по дума лъ онъ улыбаясь.
Она возвратила мнѣ на часъ юность. О, дѣйствитедьно, она обольстительна. То, что я принялъ
вчера за порывъ чувствительности безъ сомнѣнія'
только интенсивное желаніе, внушенное шымъ
сущеетвомъ, отзывчивымъ, непохожимъ на другихъ. И я совсѣмъ не такъ ужъ благодаренъ ей
за это. Мнѣ кажется, что теперь всѣ другія
женщинр должны показаться мнѣ пошлыми... И я
положительно не желаю болѣѳ, чтобы этамѣщаночка, дочь полумужика...»
и Онъ вспомнилъ сказанныя ею слова, когда она
осуждала его привычки.и жизнь. «Да, это демократическая глупость... Единственный недостатовъ
у этой прелестной дѣвушки, но недостатокъ очень
большой: потому что она воображаетъ и думаетъ,
что это достоинство; она гордится имъ...» По
прошествіи времени ея слова показались ему болѣе злыми, чѣмъ тогда, когда онъ ихъ слышалъ:
и благодаря этому въ сердце западало желаніе
побѣды, реванша, которымъ профессіональные соблазнители такъ странно наказываютъ женпі,инъ,
посвящая т і ъ свое суіцествовапіе.
«Но что выйдетъ изъ всего этого? Еъ какому
концу приведетъ начало этого приключепія?»
Мысль сдѣлать любовницу изъ служащей у
него женщины претила графу де-Герсель.
«Она то согласится навѣрное, съ ея новомодными идеями. Идея свободнаго сожительства
должна, казаться ѳй идеаломъ н])авствопности. Но
95

какая мерзость,., у меня!.. Мать совсѣмъ близко!..
Я хорошо знаю, что многіе соеѣди въ Солоньѣ
дѣлаютъ то же самое. Но мнѣ это мерзко.»
И вдругъ:
«Ужъ не воображаетъ ли она, что я женюсь
на ней? Нѣтъ, она слишкомъ умна и сдшкомъ
практична».
Такъ философствовалъ онъ самъ съ собой,
когда волна нѣжности, властный нрилявъ искренняго чувства, иснытаннаго наканунѣ, внезапно
нотонилъ всѣ хитрые доводы скептицизма. О, это
юное, пылкое и чистое существо, которое обнимало его, дарило ему поцѣлуи, такъ очевидно
первые поцѣлуи ея устъ, такіе неумѣлые и въ
то же время такъ жаждущіе сладострастія! О, это
признаніе въ любви, неоспоримое, такъ какъ
вырвалось у обезоруженнаго противника!
<?Ничто, ничто не можетъ стоить этого...
когда находишься въ моемъ возрастѣ и когда
путь любви становится впереди все короче и уже.
Я долженъ былъ сегодня утромъ телеграфировать
эрцгерцогу, что я боленъ, или вообпі,ѳ ничего не
телеграфировать и оставаться, жить этимъ приключеніемъ...»
Онъ товорилъ себѣ это, а поѣздъ былъ уже
въ Бретиньи, въ Жювизи, въ Парижѣ. И, какъ
всѣ мы, рабъ пустыхъ привычекъ обыденной
жизни, онъ поспѣшилъ скорѣе къ себѣ, перѳ<->дѣлся, отправился въ отель Рицъ, гдѣ прѳдоставидъ себя въ распоряжѳніе своего друга.
96

До самой ночи онъ не принадлѳжалъ сѳбѣ ни
на одинъ часъ. Эрцгѳрцогъ былъ полунощникоиъ;
саыыиъ ліобимымъ его развіѳчѳшемъ било, заставлять цыганъ ради себя и своихъ гостей играть
въ кабачкѣ до трехъ часовъ ночи. Когда Герсѳль, наконецъ-то свободный, вернулся домой, то
нашедъ на столѣ голубой конвертикъ пневматической почты. Госпожа Фуше-Дегаръ телеграфировала ему о своемъ предноложеніи, что онъ
вернулся въ Дарижъ, разъ эрцгерцогъ здѣсь,
почему она и придетъ къ нему на слѣдующее
утро, чтобы пожелать ему «добраго утра».
«Это совсѣмъ не неосторожность, прибавляла
она. Я разскажу мужу, что заѣзжала къ вамъ,
чтобы пригласить васъ къ обѣду. И потомъ—
куда ни шло, но я хочу васъ видѣть!»
— Вѣтренница! буркнулъ Герсель, бросая
письмо въ огонь, Я велю сказать, что меня нѣтъ
дома.
Но Виктору онъ еказааъ только слѣдуюіцее:
Завтра утромъ придетъ одна дама. Вы скажете, что не знаете, дома ли я, и доложите
мнѣ.
..
Онъ заранѣе боялся этого ужаснаго чувства
одиночества, томлвнія, которое мучаетъ людей,
нривыкшихъ жить ради женщинъ, въ критическія минуты новой связи. Онъ зналъ, что только
женщины могутъ вылечить отъ женщины. И дѣйствительно, когда, проснувшись на слѣдующій
день, онъ обнаружил!, что въ его ночтѣ нѣтъ
97

лисша отъ Генріетты Дерэыъ, сердце его въ
нервномъ іфИЕад,кѣ сжалось отъ скуки и досады.
Вошелъ Викторъ, докладывая о «даыѣ, про которую гоеподинъ графъ говоршъ...» Гѳрсель иочувствовалъ дѣйствитѳльноѳ утѣгаеніе и оказалъ
посѣтитеіьницѣ такой пріежъ, котораго она даже
и не ожидала. Самъ онъ былъ доволенъ своимъ
хорошимъ утреннииъ расположеніемъ, тѣмъ болѣе, что даже и не разсчитывалъ на него, восхищенный снова чувствовать свой ужъ достаточно
яснжмъ, чтобы наблюдать за собой и этой возлюбленной «подругой на минуту». Госпожа ФушеДегаръ не сомнѣвалась, что она является для
него слз^чайностью, также какъ и объектомъ сравненій. Каждый жестъ, сдѣланный ею, каждое
слово, которое она говорила, вызывали у Герселя
восноминанія объ отсутствовавшей, соприкосновеніе
съ которой такъ воспламенило его третьяго дня.
И бываетъ такъ, что у подобныхъ нрофессіоналовъ
любви невѣрность преврапі;ается въ гимнъ обманутой женщинѣ. И въ то время, когда m-me
Фуше-Дегаръ, въ полномъ дезабильѣ, грызла,
болтая, бисквиты завтрака Герселя, графъ разговаривалъ съ образомъ Генріетты и говорилъ ей:
«Тн не умѣешь, да вѣроятно ж никогда не
будешь умѣть, пользоваться элегантностью туалета, но твое юное тѣло сама элегантность. У
тебя невыносимый мятежный характеръ... но у
тебя есть и гордость и исрЕренпость... Ты ничего
ие ііонимаеііп, ві, любпи, ІІО тное гіевѣдѣніе кс-

вуснѣе возбуждаехъ сіадострастіѳ, чѣмъ всѣ
З'мѣ.шя дзвращѳнк».
У него было назначено въ часъ свиданіе съ эрцгерцогомъ, чтобы позавтракать въ клубѣ. Когда пробило двѣнадцать, онъ прерваяъ болтовню подруги:
— Милая барыня, позвольте мнѣ уіти въ
уборную и начать одѣватьея?
— Я могу остаться?—сказала она такшъ
мальчишескимъ токомъ, что онъ разсиѣялся.
Ее можно было бы пршмть за отдыхающую
«модель», когда она сидѣла на турецкой табуреткѣ въ прозрачной рубашкѣ и муслиновой
юбочкѣ. Бѣлокурая, съ искусственнымъ цвѣтомъ
волосъ но естественной полнотой, она съ удовольствіемъ смотрѣлась въ трехстворчатое зеркало,
прикрѣпленное къ стѣнѣ.
— Еонечно, вы можете остаться... Но знаете
ли, что уже полдень? Значитъ вы не будете
завтракать сегодня?
— О, у меня есть время. У меня дома нѣтъ
опредѣленнаго часа для завтраковъ. Завтракаютъ, когда я прихожу. И потомъ—я не голодна, я слшкомъ наѣіась бисквитовъ.
— На здоровье. Держите, вотъ книжечка
восѳмнадцатаго столѣтія, займитесь.
— Какъ вы милы!..
Они обмѣнялись—онъ стоя и наклонявшись,
она по прежнему сидя, поднявъ кверху свою
розовую мордочку—одншгь изъ тѣхъ дегкихъ я
иимолѳтныхъ поцѣіуввъ, которые въ любви яв. 99

7»

ляются простой вѣжіивостью. Гѳрсѳіь црошѳлъ
въ уборную, гдѣ ого ждадъ Вякторъ. Одѣвая
ѳго, онъ сказаяъ:
— Только что приходшъ господинъ Бургэнъ.
И стыдливо прибавндъ:
— Еогда господинъ графъ были заняты...
Сначала Герсеіь не понялъ. Помѣщикъ изъ
ТеЁіьи былъ такъ далекъ отъ его мыслей.
Вдругъ онъ понялъ и почувствовалъ непріятноѳ
волненіе.
— Бургэнъ изъ Тейльи?
— Да.
— Что ему было нужно отъ мѳняі
— Онъ хотѣлъ видѣть мсье. Онъ говорилъ,
что ему во что бы то ни стало надо видѣть
мсье.
— И вы его отослали?
— Я сказалъ ему вернуться въ половинѣ
, перваго...
— А, это хорошо... Вы хорошо сдѣлали...
Еогда онъ опять придетъ, то проводите его въ
мой кабинетъ.
Черезъ нѣсколько минутъ острый слухъ Виктора уловилъ шумъ звонка.
— Вотъ и господинъ Бургэнъ. Вначитъ въ
кабинетъ?
Гѳрсѳль Зс%ВЯШ>ШйЪ пштухъ.
—' Э, пускай войдѳтъ сюда. Тѣмъ скорѣо
итдѣлііюсь отъ НѲПІ.
100

На самомъ дѣіѣ онъ ст. нѳтѳрнѣніѳмъ ждадъ
ятого неожиданнаго визитера: убѣждая себя въ
нѳвѣроятноети своего прѳдпоіоженія, онъ нѳ мотъ
отказаться отъ мысли, что Бургэнъ посланъ Гѳнріѳттой Дѳрэмъ. И по волненію, которое охватило его, когда онъ услыхалъ его шаги, онъ
понялъ, насколько Генріетта и въ отсутствіи
ііанимала обширныя области въ его сердцѣ.
И маленькая влюбленная космополитка, отдѣленная отъ него только толщиной двери и погруженная въ этотъ моментъ въ чтеніе' непристойной литературы Кребильона-сына, совершенно
стерлась изъ его памяти.
— Здравствуйте, дорогой мсье
Бургэнъ...
Простите, что принимаю васъ здѣсь, но у меня
только минутка времени. Садитесь! Чему я обязанъ видѣть васъ?
Бургэнъ, не зная куда дѣвать тросточку и
высокую шляпу, сѣлъ на маленькій диванъ. Онъ
былъ очень красенъ и казался взволнованнымъ.
Дружескій пріемъ графа мало-по-малу вернулъ
ему самообладаніе.
— Мсье, началъ онъ, прежде всего простите мнѣ неприличіе моего визита. Но, видите
ли, я больше не жилъ... я долженъ былъ говорить съ вами. Если бы вашъ лакей меня не
принялъ, то я сталъ бы дожидаться васъ на
улицѣ, чтобы умолять васъ уіѣлить мнѣ нѣсколько севундъ.
— Что же мучилось?
.
101

— Увы, мсъе, со мной J)OBHO начѳго не
случилось, и въ »томъ то все несчастье. Въ день
вашего отъѣзда изъ Фуршеттѳри я пришеіъ въ
заиокъ ОЕОІО одиннадцати часовъ утра. Я волновался узнать результаты вашего разговора,
который вы были такъ любезны мнѣ обѣщать,
с'ь m - l l e Дерэмъ. Хорошо. Мнѣ заявляютъ, что
вы долько что уѣхали на автомобилѣ въ Мюръде-Солонь, чтобы попасть на парижскій экспрессъ...
Вы понимаете, какъ я былъ нораженъ... Я раздумалъ минутку... «Господинъ графъ говорилъ
съ малюткой... онъ сказалъ ей все, что слѣдовало... То, что онъ могъ бы мнѣ сообщить объ
ихъ разговорѣ, то одинаково могутъ инѣ сообщить и мать и дочь... Во всякомъ случаѣ, у
меня достаточное основаніе, чтобы снова явиться
къ этимъ дамамъ;^.
— Ну и?
— И... я собралъ всю свою храбрость и постучался къ Дерэмамъ. Какъ разъ Генріетта
была тамъ. Она меня и приняла. Увидѣвъ меня
она покраснѣла такъ, какъ только можетъ краспѣть, а вѣдь она не изъ застѣнчивыхъ, вы знаете.
Мнѣ показалось, будто мой видъ ее стѣснялъ,
смущалъ. Я сказалъ ей: «т-Пе, вы безъ сомнѣнія угадываете причину моего носѣщѳнія.
Если бы господинъ графъ де-Герсель не уѣхалъ
внезапно этимъ утромъ, то я обратился бы къ
нему... Но онъ былъ такъ любезенъ обѣщать
мнѣ свое посредничество... и вы простите, что
102

я беаиокоюоі....^ Она такіі сиѣшадась, что сначала нѳ могда миѣ ничего ОТВѢФИТЬ. П О І О Ж И тельио - ѳя губы двигались не въ еидахъ издать
звукъ. Меня она принимаіа всегда тавъ спокойно, представьте сѳбѣ, Еакъ я воспламенился
ладѳждоЁ. «Что же, т - П е » , настаивалъ я...—
Господинъ де-Герсель говорилъ со мой таііъ,
какъ обѣщалъ вамъ, отвѣчада она мнѣ, но не
отъ него зависитъ заставить меня измѣнить своя
намѣреяія.—О, сударыня, это не можетъ быть,
вы приводите меня въ оттаяніе!—Я очень сожалѣіо, господинъ Бзфгэнъ... прошу васъ, не
настаивайте...—Послѣ этого она отпустила меня
столь же взволнованная, казалось мнѣ, какъ и я
самъ... Вы скажете мнѣ, мсье, что послѣ этого
мнѣ оставалось. только вернуться къ себѣ и сидѣть СПОКОЙНО?.. Это правда!.. Но что вы хотите?.. Когда чувств5''ешь, что все счастье жизни
зависитъ отъ «да» или <нѣтъ»—не тавъ легко
даешь себя убѣдить, что это уже совсѣмъ, что
9 то уже навсегда. Возвратившись въ Тейльи я
подзгмалъ: «Навѣрное между ней и графомъ
де-Гѳрсель что-нибудь да произошло, когда господинъ де-Герсель говорилъ съ ней обо мнѣ.
Она сообщила ему причины, которыхъ не хочѳтъ
сообш,ить мнѣ, потому, что онѣ ее смущаютъ...
Ахъ, господинъ графъ, нужно ли говорить, что
я вообразилъ будто у ней былъ грѣхъ въ прошломъ, что у ней есть рѳбенокъ, что она призналась въ этомъ вамъ, что она боится признаться
103

,

въ этомъ инѣ, и цоэтому нѳ рѣшаѳтся выйти
замужъ за меня... Нѣтъ?.. Это не то?.. О, какъ
я хотѣлъ!.. Я бы съ удовольствіемъ махнулъ
рукой на это, увѣряю васъ. Но тогда, что
же этоі. Долги?.. Тоже нѣтъ?... Что же тогда,
Боже мой!.. Что же?..
— Ничего, дорогой мсье Бургэнъ, отвѣчалъ
графъ. Ничего, что могло бы лично васъ касаться. М-Ие Дерэмъ обладаетъ современной
душой и очень смѣлымъ, очень исключительнымъ
умомъ. Она нѳ чувствуетъ желанія выходить замужъ; она сказала мнѣ это въ положительныхъ
выраженіяхъ. И откровенно говоря, я надѣіось,
что вы будете настолько разумны, чтобы больше
не дужа.тъ объ этомъ.
Говоря это онъ глядѣлъ на бѣднаго человѣка,
опустжвшагося на диванъ, смѣшного и жалкаго
въ своей высокой шлянѣ, съ тросточкой въ рукахъ,
съ круянымн слезами, которыя молчаливо текли
по его простому лицу, покраснѣвшему отъ разговора и волнѳнія. Герсель смотрѣлъ на него
безъ сожалѣнія, но и безъ антипатія. Его наивный разсказъ такъ мило заставилъ Герселя снова
пережить сцену въ библіотекѣ. Значитъ Генріетта
на слѣдующій день все еще была объята волненіемъ, котораго не могла скрыть даже въ присутствіи безразличнаго ей человѣка.
— Дорогой мой, сказалъ Герсель, извините
меня, но...
Не вытирая дажесвоихъ слезъ, Бургэнъ всталъ.

104

— Да, да... Я уюжу, ухожу.
Он'Ь ноиѳдіндъ, потомъ вдругъ, иодожйвъ
]пляпу и тросточку, чтобы удобнѣѳ жестикулировать, сказалъ:
— Послѣдняя милость, господинъ графъ...
Даітё мнѣ порученіе въ ней... Что нибудь ей
передать... Справку у ' е я матери... Что нибудь
такое, что дастъ мнѣ возможность опять пойти
къ ней, снова ридѣть, снова говорить о своемъ
дѣлѣ. Послѣдиій разъ я не нашелъ ничего ей
сказать, а потомъ мнѣ пришло въ голову столько
возраженій!..
—- Я повторяю вамъ, отвѣчалъ Герсель, что
вн не правы, продолжая свои исканія. Еакой
смыслъ производить новый опытъ, исходъ котораго находится внѣ сомнѣній.
— Мсье де-Герсѳіь, я прошу васъ!
- - Хорошо, сказалъ графъ. Подождите одну
минутку.
Ему пришла мысль, одна изъ тѣхъ иальчишескихъ мыслей, которыя внушаетъ частое
обп];еше съ женщинами влюбленному человѣку,
находящемуся въ аногеѣ чувствительности. Герсель
прошелъ въ свой кабинетъ ж начѳрталъ на бумагѣ слѣдующія строчки:
«Я думаю только о васъ и живу одной только
мыслью снова увидѣть васъ. Любите меня! и,
прошу васъ, напишите мнѣ».
Онъ былъ настолько искрененъ, когда писалъ
зти строчки, что дрожалъ отъ воспомінаній и
105

жѳланиі. Он'ь вручилъ Бургэну письмо съ с.іѣдугощииъ адрѳеомъ: Госпожѣ
Генріеттѣ
Дерэмъ,
замокъ
Фуршеттери.
Несчастный
чѳдовѣкъ выразялъ радость, иѣскоіько вакъ бы
прѳувѳдичѳниую.
— Еакъ вы добры, мсье!—вскричалъ онъ,
пряча письмо въ карманъ своего редингота... Съ
этймъ вмѣстѣ я держу, видите ли, мой таіисманъ... Ояа меня приметь... и на этотъ разъ я
ужъ сумѣіо поговорить съ ней!.. Вы увидите!..
Вы увидите .. О, вѣдь я не могу обойтись бѳзъ
нѳя. Раньше чѣмъ отказаться отъ нѳя, я лучше
брошусь въ свой прудъ въ Тейльи.
Герсель съ любопытствомъ глядѣлъ на этого
взволнованнаго чѳловѣка, настолько сумасшвдшаго
отъ любви, что онъ не могъ владѣть собой, не
могъ найти шапку и палку, десять разъ провѣрялъ, въ карманѣ ли «•талисманъ>.
«И сказать, что такіе люди, подумаіъ онъ,
несмотря на силу своей нѣжности осуждены на
презрѣніе и жзмѣну женщинъ. Женщины будутъ
принадлежать только тѣмъ, кто атакуетъ ихъ съ
полпымъ хладнокровіемъ».
Въ эту минуту иомѣіцикъ изъ Тейльи, найдя
наконецъ свою тросточку, завалившуюся за дивапъ и высокую шляпу, забытую на одной изъ
консолей, отправился, не переставая изливаться
въ выраженіяхъ признательности, прямо къ двери
въ спальную. Герсель не успѣлъ его удержать:
дверь уае открылась и Бургэнъ на мгновенье
106

'.іастылъ въ изушіѳнш при видѣ госпожи ФушеДѳгаръ въ Еорсѳтѣ и гобочвѣ, которая спокойно
причѳснвалась пѳродъ зерЕаломъ... И онъ настолько остолбенѣлъ, что Герсѳлю пришлось самому подбѣжать къ двери и закрыть ѳв.
— Однако, мсьѳ!.. что же вы это дѣлаѳте?..
Ходъ не здѣсь!-.
— О, извините!., господннъ графъ!.. Еакъ мнѣ
извиниться передъ вами!.. Я ошибся...
— Хорошо,—сухо сказалъ графъ. Вотъ здѣсь!
Идите!
Онъ нѣсколько грубо проводилъ несчастнаго,
окончательно смущеннаго, до кабинета.
— Вивхоръ!.. Проводите мсье!..
— Господинъ граф'Ь, еще разъ примите мои
извиненія!.. и мою благодарность!
— Слушаюсь... До свиданья, мсье!
Въ комнатѣ, куда Герсель сейчасъ же прошелъ, m - m e Фуше-Дегаръ спокойно продолжала причесываться.
— Простите меня, сказалъ онъ ей. Этотъ
болванъ- одинъ изъ моихъ сосѣдей по имѣнію—
котораго я принялъ въ уборной, ошибся дверью,
выходя.
— Дорогой другъ, возразила молодая женщина, прилаживая послѣднюю шпильку, это совершенно не важно.
Онъ ловко помогъ ей надѣть юбку.
— Значить у васъ нѣтъ ни малѣйшаго стыда?
сказалъ онъ ей смѣясь.
107

Она яодумала минутку, положивт, руку на
іюдбородокъ, забавная, словно рисунокъ Альберта
Гювльомъ.
— Это зависитъ, сказала она... Я дѣйствительно думаю, что у меня нѣтъ стыда передъ
людьми, которые не считаются—передъ прислугой, передъ поставщиками...
— Но этотъ господинъ не принадлежитъ ни
Еъ прислугѣ, ни къ поставщикамъ!.. Это одинъ
изъ сосѣднихъ пожѣщиковъ.
Она вскинула голову.
— Ну и ладно, я констатирую, что у меня
нѣтъ стыда передъ этимъ родоыъ помѣщиковъ!
Время шло. Герсель извинился, что онъ принужденъ уйти, чтобы не опоздать къ эрцгерцогу.
Онъ поцѣловалъ любезную свѣтскую куртизанку
и оставилъ ее доканчивать туалетъ, которымъ
она любила заниматься подолгу.
YII.
Олѣдующіе три дня показались Жану де-Герсель невыносимо длинными. Ему пришлось, какъ
и всегда, сопровождать своего августѣйшаго друга
на выставки, на пріемы, въ театры и въ клубы.
Эта обязанность, вызывавшая въ другихъ столько
зависти, никогда еш,е до сихъ поръ не казалась
ему такой тяжелой. И— въ то же время, самыми
тяжелыми часами были для него утренніе, когда
благодаря лѣности эрцгерцога онъ бнвалъ сво-

108

бодѳнъ. Онъ просыиаіся спозаранку, охваченный
нѳтѳрЕѣніѳжъ наконецъ то получать письжо отъ
Гѳнріѳтты Дѳрэиъ: но утренняя ночта приходила.
безъ ожидаемаго письма. И тогда вплоть до
завтрака время съ п!)Отивной мелочностью скупилось на каждую минуту. Герселю стоило бы
только прибегнуть • къ тѣмъ же развлеченіямъ,
которыми онъ съ такииъ успѣхомъ занялся въ
первое ут^о. Но онъ не чувствовалъ къ этому
ни малѣйжаго желанія: онъ даже боялся ихъ.
Не потому, чтобы считалъ себя обязаннымъ быть
вѣрнымъ Гѳнріеттѣ Дерэмъ: такой разборчивости
у сдадострастниковъ не бываетъ. Но нѣтъ и такого сладострастника, который былъ бы чуждъ
любовнаго суевѣрія. И безнокоясь теперь относительно чувствъ отсутствующей, онъ думалъ, что
принесетъ себѣ нѳсчастіе, если удѣлитъ хоть
малѣйшую ласку посторонней женщинѣ. Такимъ
образомъ — онъ соблюдалъ цѣломудріе, ожидая
потребованнаго имъ письменнаго признанія; если
бы онъ его получилъ, то, вѣроятно, уже черезъ
часъ съ облегченнымъ сердцемъ позвалъ бы кь
себѣ хорошенькую m-me Фуше-Дегаръ.
На четвертый день его нѳтерпѣніе возросло
до такой степени, что онъ приказалъ Виктору
не выходить изъ дому и, въ случаѣ, если придетъ письмо изъ Солоньи, немедленно увѣдомить
его по телефону, сначала въ клубъ, а потомъ въ
музей Карпавалэ, куда эрцгерцогу вздумалось
пойти поелѣ завтрака. Въ клубѣ приглашенные
109

принялись за сигары, когда къ Гѳрсѳдю подошѳлъ лакей и сказалъ, что его вызываютъ къ
телефону. Онъ побѣжалъ туда: Викторъ извѣщалъ господина графа, что съ часовой, почтой
пришелъ пакетъ изъ Оолоньи—объемистое заказное письмо. Онъ прибавилъ, что расписался въ
полученіи, предусмотрительно думая, что графъ
извинитъ его.
Герсель вернулся къ столу въ то время, когда
его высочество уже поднималось. Онъ попросилъ
разрѣшѳнія уйти домой по весьма экстренному
дѣлу, обѣщая встрѣтиться со всѣмъ обществомъ
прямо въ Карнавалэ. Черезъ десять минутъ онъ
сидѣлъ одинъ въ своемъ кабшетѣ—двери котораго собственноручно заперъ, предупредивъ, чтобы
его ни подъ какимъ предлогомъ не безпокоили
— и разламывалъ печать объемистаго пакета,
изъ котораго вытащилъ тетрадь въ голубой обдожкѣ, исписанную знакомымъ сжатымъ почеркомъ
и надушенную лѳгкимъ запахомъ фіалокъ. И этотъ
жрецъ любви, который съ беззаботнымъ мастерствомъ провелъ сотни приключеній въ свѣтѣ, былъ
такъ взволнованъ прикосновеніемъ, видомъ этой
бумаги, что нѣкотороѳ время не могъ разобрать
первыхъ строчекъ, несмотря на то, что онѣ были такъ отчетливы, словно напечатанныя.
Въ копцѣ Еонцовъ онъ прочелъ слѣдующее:
Фуршептери,

6-іо

апрѣля.

He обвинлшпе меня ш въ тбрежношщ
ни въ забыт,тотт. То, что вы. прочтено

. те— если пюлько у васъ хватить терѣѣнія прочесть до конца—убѣдитъбосъ,
я думаю, вг истинѣ, которую вы, вѣролтно,уже подозреваете, что не было
минуты, въ которую бы я не думала о
васъ. Вы поймете, почему я не написала
вамь вг дет ошъѣзда, ни на слѣдующій
дет, и почему, когда я наконецъ рѣтилась писать вамь, непредвидѣнный случай у дероюалъ мою руку... Я списываю
для васъ, не измѣняя ни слова, не стараясь выправлять фразы-чтобы
сдѣлать ихъкраснорѣчивыми
илилитературньши, —листки моего дневника, со
времетінашейпослѣднейвстрѣчи.
.Ия
описываю свою жизнь вг той же монотонности, въ катиона и проходить', не
счишайтешого страннымо, мнѣ кажется, что это по.могаетъ перенести эту
низменную жизнь.
Такимъ образомъ—мое сердце и мысли
буду ть вамь открыты: и клянусь вамь,
что прочитавь это, вы будете знать
обо мнѣ столько же, сколько язнаю сама.
Ночь S-апрѣля, двадцать мшутъ

перваю.

Соберемся съ мыслями. Въ моей жизни произошло нѣчто восхитительное и страшное. Жанъ
знаетъ, что въ теченіѳ многихъ годовъ онъ занимяетъ всѣ мои инсля. Я подло открылась ему,
ш

и я первая подло протянула ѳму свои губы... И
теперь я настольЕО стыжусь этого, что, кажется,
не смогу вынести встрѣчи съ нимъ днемъ. Но я
счастлива, невыразимо счастлива. Все, что только
было во мнѣ гордаго и энергичнаго, смирилось,
побеждено, и я счастлива. Я открыла, что я —
такая же женщина, какъ и всѣ, у которой есть
и нервы и чувства, и я счастлива... потому, что
сложила къ его ногамъ больше гордости, больше
ума, больше чистоты, чѣмъ большинство всѣхъ
женпі;инъ.
3 ащѣля,

семь часовъ упѵра.

Я думала, что проведу безсонную ночь, и я
желала безсонницы. Но наоборотъ—я проспала
тяжелымъ сномъ, безъ сновидѣній, безъ мысли.
И еш;е разъ тѣло сдѣлало со мной то, что хотѣло. О, какой миражъ, хотѣть выйти изъ-подъ его
власти, повелѣвать имъ, жить разумомъ! Когда
ему заблагоразсудится, тѣло грубо напоминаетъ
намъ, что оно—властелинъ!
Вотъ я проснулась, болѣе спокойная, но всетаки счастливая. Странное счастье, словно избытокъ здоровья, или—вѣрнѣе—быстрое выздоровленіе. Оно такъ властно, что мѣшаетъ мнѣ думать. Если бы я слушалась евоихъ желаній, то
сѣла бы въ старое вольтеровское кресло отца,
закрыла бы глаза и оставила бы время идти
своей чередой. Въ первый разъ, о, дѣйствительно
въ первый разъ я познала, что можно безкорыстпо
пасіаждаться самой жизнью, наслаждаться тѣмъ,
112

что существуешь въ это солнечаоѳ утро, словно зяблики и дрозды, что ПОЮТЪ ПОДЪ ЖОШЪ ОЕНОМЪ.

Но я пе хочу этого пассивнаго, неподвижнаго
счастья. И главное—я не хочу, чтобы оно мѣшало мнѣ разсуждать, быть собой. И, такъ
сказать, насильно я сажусь за письменный столъ.
Писать, это самый лучшй снособъ заставлять
себя думать. Я хочу думать. Я не хочу быть
только животнымъ.
И такъ—вотъ что случилось у меня. Графъ
де-Герсель, который онлачиваетъ мои услуги,
говоритъ теперь себѣ: «эта малютка влюблена
въ меня». Это ему пріятно; вчера вечеромъ онъ
былъ также взволнованъ, какъ и я; но что это
доказыветъ кромѣ того, что моя молодость и нетронутость его привлекаютъ? Думалъ ли онъ за
часъ до этого обо мнѣ иначе, какъ объ интеллигентной служащей? Это я внушила ему Все
чувство, всю страсть. Онъ только настроился въ
униссонъ, О, мнѣ нѣтъ основаній особенно гордиться!
Но все таки—нѣтъ, я слишкомъ унижаю себя.
Это не правда, это не правда. Можетъ быть
онъ и заразился моей страстью, но и онъ на
иѣкоторое время забылъ около меня все, кромѣ
меня, все, что не было мною. Когда надломленнымъ голосомъ онъ сказалъ мнѣ: «Прошу васъ,
не говорите со много такъ жестоко...> Въ этотЪ
моментъ я хотѣла принадлежать ему, дать ему
все возможное счастье.
•
из

и я хорошо знаю, что дамъ ему счастье, безъ
сомнѣнія большее, чѣмъ вся та масса жѳнш;тъ,
которыя отдавались ему. Я вдругъ стала знать
себя лучше, вдругъ стала лучше понимать себя! Еще
вчера утромъ я испытывала отвращеніе и ненависть къ вожделѣнію; мнѣ оно претило и меня
возмущало, когда я его ловила въ глазахъ мужчйнъ по отношенію къ себѣ. И когда какая нибудь женщина признавалась мнѣ, что чувствовала
его къ какому нибудь мужчинѣ, я отходила отъ
нея, какъ отъ животнаго, вдюбленнаго до безумія.
Вчера вечеромъ я познала вожделѣніе, и я дрожала отъ счастья чувствуя себя вожделѣющей.
Да, но куда же я иду?
Не слѣдуетъ скрывать отъ себя дѣйствительность, пускаться въ поэзію самообмана. Вчера
между мною и Герселемъ произошелъ болѣе или
менѣе выразительный обмѣнъ признаній въ любви...
Вѣдь не женится лее на шнѣ господинъ де-Герсель. И мнѣ страшно даже прочесть собственными
глазами, если я напишу здѣсь о возможности другой
развязки, единственной въданномъ случаѣ... О, у
меня пѣтъ предразсудковъ, конечно, и я въ силахъ отбросить всѣ лицемѣрныя пршшчія. Но
состоять въ услуженіи у помѣщика въ Фуршеттери и въ то же время быть его любовницей—
это ужъ слишкомъ позорно, слишкомъ оскорбительно.
Нѣтъ, рѣшительно не слѣдовало бы мнѣ думать, писать (гт. это з'тро. Только что я была

іи

счач'глива. Теперь передъ собой я вижу мращуіо
и тяжедую жизнь. О, въ какомъ привиліегированномъ подожевіи находятся тѣ, кто отдается
своему инстинкту совсѣмъ просто, безъ рефлекса
и сопротивденія!
Нѣчто неожиданное.
Господинъ де-Герсель внезапно уѣхалъ утромъ
въ Парижъ. Я была въ. Виллеморѣ, когда пришла вызвавшая его депеша; я вернулась только
около десяти часовъ, Онъ уѣхалъ изъ замка
около сорока минутъ до этого.
Узпавъ это, я ощутила въ себѣ нѣчто,- что
разсѳрдило меня саму на себя; я ревновала. Я
тутъ же подумала; «Его звала въ Парижъ женщина». И сердце мое болѣзненно сжалось. Потомъ я разсудила. Графъ чуветвуетъ слишкомъ
большое презрѣніе къ женщинамъ, чтобы позволить обращаться съ собой такъ повелительно. И
потомъ, всетаки въ данное время я—та женщина,
которая занимаетъ его мысли. Въ этомъ я увѣрена. Еакъ я ни неопытна, а вчера я не могла
ошибиться.
Только что вернулась домой, какъ мнѣ доложили о посѣщеніи Мишеля Бургэна. Онъ хотѣлъ
ііидѣть мать или меня. Я предпочла сама принять его; мать пустилась бы въ бѳзполѳзную
болтовню, стала бы обѣщать свою поддержку,
дала бы ежу надежду. Съ этимъ надо было покончить—достаточно было пяти минутъ. Ж все
таки я не била довольна собой. Ссылка на графа
115

дв-Гереѳдь, иримѣшаняая къ рааговору, лишила
мѳня хіаднокровія. Я нѳ находила нужныхъ словъ,
и главное—не была достатоадо спокойна. Можетъ
-быть именно это я сдѣлало меня болѣе рѣзкой,
чѣмъ было нужно. Но, что дѣлать—я ничего не
чувствую къ Бургэну, кромѣ чисто разсздачной
жалости ~ сердце мое не волнуется тѣмъ, что онъ
меня любитъ. Или вѣрнѣе, я не думаю объ этомъ
человѣкѣ. Его жизнь, его счастье, онъ самъ—
для меня совершенно безразличны.
і-го апрѣля,

утромъ.

Словечко отъ Господина де-Герсель. Какой-то
урдгерцогъ Петръ, нишетъ онъ мнѣ, потребовалъ
его въ Парижъ. Я грустна, я чувствую себя
совсѣмъ ничтожной—какой то Генріеттой Дѳрэыъ,
дочерью управляюяі;аго въ Фуршеттери, который
укралъ у своего барина нѣсколько десятковъ
тысячъ франковъ. Мнѣ слѣдуетъ повторять это
себѣ безпрестанно, чтобы з'спокоитт, свое сердце,
пока мой баринъ, баринъ, у котораго я на жалованья, находится въ обществѣ эрцгерцога Петра...
Въ то .же время, это очень жи.іое вним.аніе
наскоро написать мпѣ со станіци письмо. Разъ
она такъ настойчиво яроситъ меня написать .ему,
то я должна написать. Я попробовала. Чувствую,
что не могу. Остановилась съ первой же строчки.
Какъ назвать его? Вся фальшивость моего положенія около него явилась мнѣ въ этомъ: теперь
я уже не йогу обратиться къ нему нп съ какпмъ яаѳнѳмъ.

116

Напрасны, напрасны всѣ эти выкрики, которые я столько разъ слы^піаіа въ томъ маленъкомъ,
низшѳмъ обществѣ, въ которомъ живу, относитѳльло уничтоженія классовыхъ прѳградъ, о еоврѳмѳнноиъ равенствѣ. Никогда досѳлѣ классовыя
преграды не были такъ подчеркнуты, такъ ясно
обозначены какъ теперь: именно благодаря классовой розни.
Все, что по мнѣнііо моихъ родителей не хватало предкамъ де-Герселя, можетъ придать только
большую важность единственной вещи, которая
у него остается: породѣ. Ужъ не одно ли это
только воображеніе, что я думаю про себя, будто
я иптеллигептна и свободна отъ прѳдразсудковъ?
То я воображаю, что ненавижу ее, то—завидую
ей... Мнѣ правится думать: «Я одинакова по
существу съ какимъ либудь де-Герселетъ>. Но
у Бургэна такая претензія показалась бы мнѣ
только смѣшной.
Въ этотъ момѳптъ я чувствую себя злой и
возмущенной. Я хотѣла бы, чтобы оиг никогда
больше не возвращался сюда.
Пять часовъ.

Мой другъ, мой повелитель, прости меня за
то, какъ я думала о тебѣ въ, это утро! Это
правда, что я не могу тебѣ писать, такъ какъ
чувствую ЕЪ тебѣ въ одно и то же время и
гордость и нѣжность. Я боюсь не понравиться
тѳбѣ, и не хочу унижаться. Но то, что я не
117

омѣю сказать тѳбѣ, я говорю здѣсь, самой еѳбѣ
по сѳЕрету; я вся твоя, покорно, слѣпо! Съ самаго дѣтства я восхищалась тобой, я искала тебя.
И пусть это слѣдствіѳ того рабства, которому
подчинили твои предки юихъ—что мнѣ до того.
Мое рабство будѳтъ по крайней мѣрѣ добровольяымъ. Вернись! Никогда мои уста не признаются
тебѣ, что я твоя служанка. Но вернись: я хочу
скорѣе отдаться тебѣ во власть...
о-го апрѣля,

десять часовъ вечера.

Весь этотъ день я провела въ постели, изіяученная мигренью... Съ нѣкотораго времени мнѣ
кажется, что мозгъ мой уже не такъ неподвиженъ, и что я могу попробовать выразить нѣсколько мыслей.
Начинаю вспоминать, что произошло.
И такъ—вотъ...
Бургэнъ еще разъ заявился къ*" намъ этимъ
утромъ, незадолго до полудня. Я только что
вернулась съ осмотра имѣнія; меня застягъ ливень. Я перемѣняла платье. Бургэна приняла
мама. Изъ своей комнаты я съ нѳтерпѣніемъ
слышала ихъ болтовню. Я поспѣшила выйти къ
нимъ. Когда Бургэнъ увидѣлъ, что я выхожу въ
столовую, онъ замолчалъ и смутился. Мама пришла къ нему на помощь.
— Вотъ мсье Мишель, сказала она, который
принесъ тебѣ записку отъ графа; онъ видѣлъ
его вчера въ Парижѣ.
118

я взяла аонвѳріъ, который мнѣ протянудѣ
Вургэнъ: кажется что я довольно таки выдала
себя, когда читаіа тѣ нѣсколько строчѳкъ, -которыя въ нѳмъ заключались: но сѳйчасъ же меня
охватило дѣтсЕое желаніѳ остаться о д н о й с ъ
э т и м ъ п и с ь м о м ъ . Я отпустила Бургэна: въ
моемъ эгоистическомъ счастьѣ не было мѣста
сожалѣнію къ его разочарованной физіономіи. Теперь, вспоминая, я вижу только взглядъ, который онъ кинулъ мнѣ уходя: взглядъ отчаянья.
Я вернулась въ свою комнату, и въ теченіе
нѣсколькихъ минутъ жила только письмомъ, читая
его, перечитывая, прикасаясь губами къ буквамъ,
къ подписи.
Въ копцѣ концовъ меня позвала мать. Она
была въ нѳтерпѣніи, говорила, что завтракъ готовъ.
Я послушалась ее, спрятавъ письмо около своего
сердца. Я сѣла за столъ. Я не понимала, ни что
ѣмъ, ни что говорить мать. Въ сотый разъ она
выговаривала мнѣ мою холодность съ помѣщикомъ
изъ Тейлъи и въ сотый разъ повторяла мнѣ о
выгодахъ этого прекраснаго замужества:
— Ты могла бы быть съ нимъ хоть вѣжливой... Ты отослала его словно трубочиста... А
онъ еще взялъ на себя трудъ лично принести
тебѣ письмо отъ графа...
— Кстати, спросила я, какъ случилось, что
месье де-Герсель присіалъ мнѣ это письмо чѳрезъ Бургэна?
119

— у Вургѳна были дѣда съ господиномъ
графомъ, отвѣчала^^ать. Я думаю, эдо дѣло
идѳтъ о продажѣ Тейльи... Гисдодину графу хочется шіѣть црудъ, и увѣряіотъ, что если Бурганъ не жалится на тебѣ, то онъ продаетъ имѣніѳ и уѣдетъ отсюда.
Я ничего не отвѣчала. Мать продолжала:
— Внрочемъ, Бургэнъ ничего не говорилъ
мнѣ объ ^этомъ, и я его не
сярашивала.
Это меня не касается. Но онъ заставилъ меня
таки посмѣяться, разсказавъ, какъ госнодинъ
графъ нринялъ его въ уборной, и какъ онъ,
Бургэнъ, уходя отъ него, ошибся дверью и поналъ въ комнату графа, гдѣ увидалъ хорошенькую бѣлокурую даму, занимавшуюся своей прической. Вотъ то графъ разсердиіся!..
Я увѣрена, что не измѣняю ни одного слова
въ маминомъ разсказѣ: они занечатлѣлись въ
моемъ мозгу, йослѣ того, какъ она сказала это,
я совершенно не знаю, что потомъ было. Мама,
которая ухаживала за мной весь день, увѣряетъ,
что около минуты я не могла выговорить ни
слова, не могла двинуться... потомъ поднялась,
ушла въ свою комнату и бросилась на постельку
«какъ тогда, когда у меня мигреньприбавила
она. И въ самомъ дѣлѣ у меня такъ болѣла
голова, что думать не было силъ... И дѣйствительно, весь день я старадала только отъ головной боли: физическая боль заслонила собою нравственныя муки.
120

Теперь физическая боіь успокаивается. Я жалѣю о ней!..
О, какой прозрѣвшей яочувствовала я себн
вдругъ! Какъ ясно я разбиралась въ происшедшѳиъ. Еще до разсказа матери я знала, что
госдодинъ де-Герсѳіь нредставдяетъ изъ себя то,
что назяваѳтся чеіовѣкомъ, созданнымъ д і я женщинъ; что отвратительной профессіей этого праздношатающагося является любовь. Я считала его
• способнымъ затѣять новую интрижку, не покончивъ со старой, или завести нѣсколько ихъ сразу.
Это возмущало, злило меня: но это не поиѣшало
тому, чтобы онъ сталъ для меня тѣмъ существомъ, которое больше в сего занимало мои мысли,
и нрисутствіе котораго было для меня дороже
всего. Потому что это не мнѣ измѣнилъ онъ.
Твердо рѣшивъ не быть для него ничѣмъ, крожѣ
носторонняго безразличнаго существа, я въ сущности предпочитала—да, низко, отвратительно—
чтобы онъ никому не принадлвжалъ вполнѣ. Во
мнѣ была такая неясная надежда: «Онъ будетъ
мнѣ вѣренъ, потому что я лучше всѣхъ его
любовницъ, и потому что онъ слишкомъ уменъ,
слишкомъ чутокъ, чтобы не отдавать себѣ отчета
въ этомъ>.
И вотъ, опытъ сдѣланъ. Для господина деГерсель я стою не больше, чѣмъ коридорная
дѣвка или провинціальная кокотка. Ахъ, какъ
упрекаю я себя за то, что позволила себѣ
увлечься химерической надеждой!..
121

Вотъ іѳдойѣкъ, которому я обѣщалась принадлежать, Если онъ вернется, онъ имѣѳтъ право
сказать мнѣ: «Вы хорошо знали, что я таковъ...
й вы все-таки обѣщались». Это правда: я знала
это; но, какъ говорятъ по англійски, я не
«реализировала> этого. Но такъ какъ проиешеетвіе касается меня лично, то оно внезапно
принимаетъ реальныя формы, и послѣдствіемъ
является переиѣна во мнѣ. Я не могу больше
думать о господинѣ де-Герсель такъ же, какъ
до откровеній Бургэна. Прежде поведеніе графа
де-Герсель казалось мнѣ отвратительнымъ, но
самъ онъ казался мнѣ какъ бы отдѣленнымъ
отъ собственнаго поведенія, достойнымъ любви.
Теперь его привычки смѣшиваются для меня съ
низіъ самимъ. Отвраніеніе къ вожделѣнію снова
охватило меня, не смутное и неопределенное,
но точно выраженное, направленное на одного
человѣка—на того, благодаря которому я на
мгновеніе познала вожделѣніе...
Я разбита. Сердце кажется мнѣ пустымъ, и
все тѣло ломится отъ усталости. Но я начинаю
меньше страдать. У меня такое чувство, словно
я избѣжала опасности. Если бы я узнал^это
послѣ, то думаю, что повѣсилась бы отъ стыда.
Я узнала это до—и не чувствую себя физически причастной ко всѣмъ этимъ мерзостямъ.
Я испытываю скорѣе оцѣпенѣніе, чѣмъ страданіе...»
122

ГШ.
Всѣ энергичные люди сходятся въ одйомъ:
разсуждѳніѳ и рѣшѳніѳ—враги другъ другу.
Когда чувствуешь, что приливы и отливы рѣшеній затошіяіотъ волю, "самое лучшее,—какъ говорить Паскаль, помѣшать себѣ думать, развлекаясь чѣмъ либо. Въ то время, когда не думаешь, воля сама приходитъ къ опредѣленному
рѣшенію.
Черезъ полъ-часа послѣ того, какъ графъ
де-Герсель прочелъ письмо Генріетты Дѳрэйъ,
онъ уже лѳтѣлъ по дорогѣ между Версалью и
Рамбулье къ Орлеану, съ рулемъ своего сильнаго
автомобиля въ рукахъ. Все усиліе его разсудка
было направлено теперь на то, чтобы слѣдовать
опредѣленному направленію, лавировать между
препятствіями, слѣдить за аппаратами для смазки,
прислушиваться къ опредѣленнымъ шумамъ различныхъ частей, которые для опытнаго уха
представляютъ изъ себя пульсъ и Дыханіе машины. Въ тотъ моментъ, когда онъ вышелъ ^За
порогъ своей двери, онъ еш;е Не зналъ, куда поѣдетъ; но на всякій случай направился къ тому
концу Парижа, который обрап];енъ къ Солоньѣ.
Въ Версали онъ не могъ бы сказать, доѣдетъ
ли до Рамбулье. Въ Рамбулье онъ по инстинкту
направился на Орлеанское шоссе. Только тутъ
онъ началъ сознавать, куда ведетъ его эта непонятная, нѳодолітма !т сила, которой онъ отда123

валея въ часы сомиѣнІй, уиѣрѳнкый, что она.
привѳдѳтъ его куда нужно. Онъ ѣхадъ въ Фуршѳттери и теперь былъ уже увѣренъ, что не
свернетъ съ дороги, и, если не случится чего
иибудь особеянаго, достигяетъ до замка къ шести часамъ вечера, гдѣ 7видится съ Генріеттой
Дерэмъ. Что онъ ей скажетъ? Онъ не старался
иредугаднвать это. Онъ увидитъ ее; найдутся
нужныя слова и жесты, чтобы снова овладѣть
ею; дѣвушка сдастся. Никогда онъ не иреслѣдовалъ женщину, если чувствовалъ, что ей не
нравится; но никогда онъ не допустилъ бы,
чтобы женгадна, въ любви которой онъ былъ
увѣренъ, ушла отъ него. Генріетта любитъ
его: значитъ она уже иобѣждена. Достаточно
будетъ снова очутиться вкѣстѣ съ ней, застать
ее врзгспдохъ. И теперь—раздраженный до
іі-райности непредБидѣннызіъ
сонротивленіемъ,
сердитый на дурацкую случайность, которая
стала ему внезанныиъ нренятствіемъ, онъ жаждалъ только ея, и жаждалъ всѣмъ ныломъ
етрастя. И это раздраженіе, эту злобу онъ срывалъ на томъ, что старался развить такую скорость, чтобы мимо него какъ въ ураганѣ неслись
бы деревья, дома, деревни и города, ту необузданную скорость, благодаря которой человѣку
скоро начинаетъ казаться, что онъ представляетъ
одно цѣлое вмѣстѣ съ машиной—нѣчто вродѣ
чудовищнаго центавра изъ яѳлѣза и тѣла, крови
и огня.
124

Нѳмиого Еѳдоѣзжая до дороги, которая, своратавая ЕЪ Фуршѳттѳри, вѳла въ Тейльи, ОЕЪ
обогналъ красную карѳтку, въ которой узналъ
автомобиль доктора Мутьѳ изъ Ненга.
— Мсье замѣтилъ, что докторъ съ своего
шуто» дѣлалъ нажъ знакъ остановиться?..—спросйлъ механикъ, сидѣвшій рядомъ съ графоыъ.
Герсель не отвѣчалъ и продолжалъ пожирать
бѣлѣіощуіо дорогу, бѣгуіощую меасду сосновыми
и березовыми лѣсами. Конечно, его внимательный ко всему происходящему на дорогѣ взоръ
видѣ.іъ совершенно ясно, какъ предупрежденный
сиреной докторъ умѣрилъ свой скромный ходъ,
оберну.т[ся, узналъ карету графа и сдѣлалъ ему
лѣвой рз^кой знакъ остановиться... Но графъ
даже ни на минуту не почувствовалъ малѣйшаго
желанія замедлить ходъ. Вся его воля была
обращена на единственный предметъ: пріѣхать,
екорѣй ііріѣхать... Вотъ онъ уже подъѣзжаетъ
къ парку Фуршеттери, еъ увѣренностью вертится
узкой тропинкой, заставляя сосновыя иглы трубой взлетать отъ вихря ко-тесъ... Огородъ...
Домъ... Сторожка... Тормазъ и рычаги усмиряіотъ катящуюся массу, которая останавливается
иередъ домомъ управляіощаго—между .кошоиініши и замкомъ.
Шестичасовое солнце золотило едва распустывшіяея глициніи, окружавшія хорошенькій
ііавильонъ стиля Людовика X I I I — в ъ двухъ этажах'ь котораго болѣе тридцати лѣтъ жизни. Д е 125

рэыы.
Четыре ступеньки лѣстницы вѳіи въ
четырехугольную прихожую: Герсель, сѣрый отъ
пыли, въ два шага влѳтѣлъ въ вестибюль и
даже не постучавшись вошелъ въ столовую.
ОбыЕНОвенно госпожа Дерэмъ работала въ этой
Еомнатѣ, простой деревенской столовой, обклеенной свѣтлыми обояжи, уставленной лакированной орѣховой мебелью, съ плетенымъ ковромъ на землѣ, съ станкомъ для плетенія кружевъ, рабочей корзинкой, стуломъ около окна и
съ большимъ букетомъ изъ цвѣтунщхъ вѣтвей
боярышника. Но на этотъ разъ комната оказалась пустой. Герсель позвалъ.
— Мадамъ Дерэмъ!
Но вошла Генріетта.
J Она была одѣта словно для выхода, съ наколкой изъ чернаго крепа дъ волосахъ. Жидо
ея было разстроено и измучено слезами—но
сама она была спокойна. Только легкая дрожь
передернула ее при видѣ графа. Она сейчасъ
же овладѣла собой, тогда какъ онъ почувствовалъ, что мѣняется въ ліпдѣ: потому, что привыкшій читать душу женщинъ въ ихъ глазахъ,
въ ихъ фигурѣ, въ ио.і:ожеліи ихъ тѣла, онъ
сейчасъ .же узналъ, что Генріетта освободиласі.
отъ его вліянія. И онъ поблѣднѣлъ и отъ страстнаго желанія снова овладѣть ею, и отъ безумнаго страха ее потерять. Но онъ пониыалъ,
что при малѣйшемъ словѣ, при малѣйшемъ двиіііи, намекают,ѳлъ u.i его права надъ яою, ива

126

встанѳтъ на дыбы, возмутится. Ояъ сказалъ
только:
— Вы нѳ откажетесь выслушать меня?
~ Нѣтъ, отвѣчала она, не приближаясь кт»
нему—и это недовѣріѳ больно укололо графа.Я довольна, что вы пріѣхали: я васъ отчасти
ожидала... Мнѣ самой надо объясниться: то, что
вы прочли, бы.то написано въ минуты горячки,
а теперь у меня больше хладнокровія, я болѣе
увѣрена въ своихъ чувствахъ... Только... я собиралась выйти... Вы застаете меня очень взволнованной... Вы знаете почему?
— Но...
— О, дѣло совсѣмъ не касается насъ. Сегодня утромъ сіу^лась ужасная вещь. Бѣдный
Бургэнъ бросился въ прудъ Тейльи—да, сознательно, этимъ утромъ, на зарѣ... Вашъ сторожъ
Денисъ, который по счастью ганырялъ по сосѣдству, вытащиіъ его. Его принесли домой. Онъ
живъ... Но онъ въ бреду, у него сорокъ грасовъ температуры. Опасаются воспаленія мозга.
Я не чувствую себя непричастной къ этому несчастью. Мама уже въ Тейльи. Я не могу
больше усидѣть на мѣстѣ; я иду къ пей справиться.
Пока она говорила, Герсель чувствовалъ,
какъ все глубже и глубже его пронизываетъ холодная увѣренность въ разрывѣ, смерти чего то
между Генріѳттой и имъ, непоправгаостн... Приключѳніе съ Взфгэномъ его интереоова.іо очень
127

мало, но онъ видѣдъ въ этомъ сдучаѣ новое здоумышлѳніѳ судьбы противъ него.
— Я обогнаіъ, когда ѣхалъ сюда, автомобильную каретку доктора Мутьѳ, который очевидно направлялся въ Тейльи. Такимъ образомъ
въ 9тотъ моментъ рѣшается судьба Мишеля
Бургэна: ни вы, ни я ничего ае можемъ сдѣлать здѣсь. Парень, котораго вы никогда не
обнадеживали, пытается на романическое самоубійство, чтобы заставить васъ смилостивиться:
вы неотвѣтственны за это. Я ирошу,-васъ, Генріетта, выслушайте меня. Теперь здѣсь ужъ нѣтъ
ни хозяина, ни управляющаго. Мы одни. Я все
бросилъ, когда получилъ ваше письмо, и проіетѣлъ двѣсти километровъ сумашедшимъ ходомъ, чтобы поговорить съ вами. Не отказывайте мнѣ!
Генріѳтта подумала:
— Это вѣрно, что тамъ я ни на что не нужна... и вы правы: намъ нужно объясниться. Я
слушаю васъ. Сядемъ здѣсь, хотите?
Она была совершенно спокойной, садясь противъ него съ той же стороны круглаго стола,
уставленнаго боярышникомъ. И на этотъ разъ
она опять внушила графу необходимость быть
искреннимъ, сказать всю правду, тогда какъ со
всѣми другими противниками женскаго рода онъ
всегда забавлялся состязаніежъ въ хитрости. Или
можетъ быть своимъ столь изоідреннымъ чутьемъ къ женщинѣ онъ угадалъ, что искренность

128

будетъ здѣсь лучшей дшмоматіей : темно-синіе
глаза Гѳнріѳтты пытливо смотрѣли на него съ
меданхоіичѳскжтъ ясновидѣніежъ.
— Я пріѣхалъ извиниться перѳдъ вами,—сказа лъ онъ.—У васъ не можетъ быть болѣе отвращенія къ тому, что я сдѣлалъ, чѣмъ у меня самого. Но до сихъ поръ я постоянно велъ дурную жизнь, и, повѣрьте, что не такъ легко отказаться отъ нея. Только вы могли бы помочь
мнѣ въ этомъ: не покидайте меня! Если вы откажете мнѣ,. въ своей поддержкѣ, то я такъ и
буду до конца убивать время и. силы на то, что
не имѣетъ и тѣни любви.
Онъ и на самомъ дѣлѣ думалъ то, что говорилъ. И думалъ не въ первый разъ: сколько
разъ онъ убѣгалъ изъ Парижа съ ртомъ, отравленнымъ тѣмъ вкусомъ тлѣнія, которымъ плоды
сладострастія, словно смерть, пропитываютъ небо.
Только на этотъ разъ отвращеніе было еще сильнѣе, жвланіе оздоровленія—еще повелительнѣѳ.
Генріетта не отвѣчала; она внимательно глядѣла
на него.
— О, воскликнулъ онъ, вы мнѣ не вѣрите!
— Да нѣтъ же, вѣрю... Только... могу я
бить искренней?
— Да, говорите.
— Ну такъ вотъ, тотъ ужасъ, который вы
испытываете къ вашей теперешней жизни—представляетъ изъ себя—я знаю это—только одну
іі;гі, формъ вашего вожделѣнія. Не отрицайте! Я
129
„Сладостр."

увѣрена въ этомъ. О, вы очень искрѳнди... Достаточно только посмотрѣть на васъ—на васъ,
такого сильнаго, нолнаго самообладанія... вы теперь
взволнованы, вы дрожите отъ возбужденія. Вы'
готовы съ удовольствіеыъ пожертвовать мнѣ всѣш
обычными развлеченіяш.,. Но я буду для васъ •
тоже развлеченіемъ, такиыъ же, какъ и другія,
можетъ быть нѣсЕОЯько болѣе новымъ, несколько болѣе рѣдкимъ. Но очень скоро вы почувствуете необходимость развлечься отъ меня: до-казательствомъ служитъ то, что уже было. От-1
вѣчайте! Развѣ я не права?
і
Въ то время, когда она говорила это, Гер- •
сель смотрѣлъ на движеніе ея губъ, и снова
ему безукно хотѣлось прижать ее къ себѣ, ч р ствовать ее влюбленной и нѣжной, быть для нея
единственнымъ желаніемъ и радостью. На вопросъ, который она ему предложила, онъ отвѣчалъ:
— То, что вы говорите, совершенно разумно:
весьма правдоподобно, что человѣкъ, никогда не
соблюдавшій вѣрность, и не будетъ ее соблюдать.
Бъ то же время возможно и обратное; такіе случаи бывали; развратникъ въ одинъ прекрасный
день оказывался подчиненнымъ и порабощеннымъ
какой нибудь женщиной. Но въ чемъ я увѣренъ,
такъ это въ томъ, что ни одна женщина не могла
бы мнѣ внушить такого желанія вѣрности и постоянства, какъ вы, Генріетта; имѣйте, заклинаю
васъ, хоть немного вѣры, немного смѣлости! Вы
говорили мііѣ, что любите меня, что думаете
130

обо мнѣ съ сажаго дѣтства. І^огда я четыре дня
тому назадъ уѣхалъ въ Парижъ, то думаіъ о
ваеъ со страстью, но въ концѣ концовъ эхо было
только опьянѳніе вашей молодостью и прелестью...
Я могъ продолжать вести дурную жизнь, принимать женщину, которой въ моемъ сердцѣ нѣтъ
и на волосъ мѣста, которая для меня является
только мимолетной, менѣе, чѣмъ ничѣмъ. Но меня
словно ураганомъ подхватило, когда вы узнали
объ этомъ, когда это отдалило насъ другъ отъ
друга; и тогда я понялъ, насколько вы мнѣ необходимы. Генріетта, вы хорошо чувствуете, что
я думаю то, что говорю. Вѣрьте мнѣ. Не отталкивайте меня. Мы будемъ такъ счастливы!
Даже болѣе счастливы, чѣмъ если бы между нами
не произошло этой размолвки. Разъ вы меня
любите, то позвольте любить васъ. Безъ этого
но стоитъ жить... Вы, такая прямая, справедливая, честная, неужели же вы откажетесь отъ
любви только изъ оскорбленной гордости, или
ужъ и не знаю какой то тамъ боязни страданія.
Онъ всталъ, желая обнять ее. Она инстинктивно отклонилась, съ легкимъ жестомъ запщты.
— Какъ вы умѣѳте говорить съ женщинами!
-пробормотала она. Это меня Атрогаетъ и огорчаетъ. Да, вы думаете то, дто говорите. Но
сколько разъ вы ужъ должны''были думать подобныя вещи и говорить ихъ также умѣло... Я
огорчаю васъ?
131

— Очень.
— Простите меня. (Она взяла ѳго за руку)
Я тоже очень опечалена. Было бы во сто разъ
лучше, если бы между нами ничего не измѣнялось бы... Быть вашей служаш;еЁ, и только.
Вы скажете мнѣ, что это не ваша вина, если
роли перемѣнились, и что я сдѣлала первые шаги.
Это правда. Я достаточно обвиняю себя въ этомъ.
Если бы я не сдѣлала этого безумства открыть
вамъ свою бѣдную любовь, то мы не дошли бы
до того, до чего дошли теперь. Вѣдь вы никогда бы не вызвали меня на это?
— Я восхиш;ался вами, меня тянуло къ вамъ...
Но на самомъ дѣлѣ я никогда бы не далъ вамъ
это почувствовать.
— Значитъ конечно виновата я. Еакъ я рѣшилась? Теперь мнѣ это кажется прямо невѣроятнымъ. Нужно было дойти до такого сумбура
въ мысляхъ, до котораго меня довелъ разговоръ
объ отцѣ... и потомъ то... что вы мнѣ предложили выйти замужъ... Но это непоправимо: я
и не уклоняюсь отъ отвѣтственности. Когда я
осталась одна послѣ тѣхъ минутъ безумія,—^я
рѣшила принадлежать вамъ безъ ВСЯЕИХЪ условій.
Вѣдь не предполагаете же вы, чтобы я хоть
на мгновенье могла подумать о замужествѣ? Жизнь
слишкомъ хорошо познакомила меня съ соціальными условіями. Я рѣшилась довѣриться вашей
порядочности: вы бы устроили мою жизнь по вашему желанію.

132

— Гѳнріѳтта!—вскричалъ дѳ-Герсѳіь, цѣіуя
ѳя руку, которую она не отнимала...
— Только, начала она снова, какъ ни воображала я себя знакомой съ дѣйствительной жизнью
и любовью, но повѣрьте, мнѣ даже въ голову
не приходило, что я не буду для васъ единственной любовью, единственной женщиной! Вы
понимаете? Я боялась свѣта, вашего аристократическаго снобизма, эрцгерцоговъ —чего хотите, но
только не другихъ жѳнщинъ. Это абсурдъ, Въ
вашемъ возрастѣ привычки и темпераментъ не
мѣняются, когда до сихъ поръ не было никакихъ
другихъ законовъ, кромѣ собствѳнныхъ капризовъ.
Маленькое вчерашнее происшествіе вернуло меня
къ дѣйствительности. Не пытайтесь переубѣдить
меня: вы можете обмануть самого себя, но меня вы не обманете. Ну, будьте же достойны себя,
будьте искренни! Никакая женщина въ свѣтѣ
не могла бы удержать васъ. Теперь слишкомъ
поздно уже. Что васъ притягиваетъ въ женщинѣ,
такъ это то неизвѣстное, что вамъ можетъ открыться въ обладаніи ею. И то, что сегодня
притягиваетъ васъ во мнѣ, завтра будетъ васъ
притягивать въ другой—именно потому, что я.
принадлежала бы вамъ.
Ихъ руки были соединены, ихъ глаза болѣе
не разставались. Въ глазахъ дѣвуШки Гѳрсель
читалъ странную нѣжность, которой никогда не
видалъ въ глазахъ ни одной женщины, нѣжноеть,
лишенную вожделѣнія. То, что она ему говорила,
133

ofo-pwo его, по В7> то же время—не возмущало,
же раздраягало, іиікъ обыкновенно раздражало
женское сопротнвіеяіе. Что то говорило въ немъ:
«•Имѣть сердце такое рѣдкое и вѣрное, какъ у
этого ребенка, и обладать любимымъ существомъ—
развѣ это не больше, чѣмъ счастье, развѣ это
не больше, чѣмъ сладострастіѳ?..» Но онъ хорошо
чувствовалъ, что она права, и что онъ никогда
не нознаетъ этого счастья.
Онъ снова попробовалъ уговорить ее, но дѣйствуя не на чувства, такъ какъ угадывалъ, что
они подавлены, а стараясь пробудить въ ней жажду жертвы, которая у лсенпщнъ сильнѣе вожделѣнія:
— Если я и не сейчасъ же выздоровлю, стану
лучше, благодаря вамъ, вы все таки хорошо
чувствуете, что ваше вліяніе будетъ для меня
благотворнымъ. Молсетъ быть я и не буду совершенно безупречнымъ. Можетъ быть вамъ придется страдать. Но въ томъ возрастѣ, въ которомъ я нахожусь, каждый прошедшій день приближаетъ меня къ старости и будетъ помогать
вамъ сдѣлать меня достойнымъ васъ.
Она улыбнулась и отняла свою руку.
— Зачѣмъ вы искушаете меня? Вы уже не
искренни! Вы отлично знаете, что несмотря на
вашъ возрастъ вы все ені,е молоды, что вы ко
времени моей первой сѣдины все еш,е будете имѣть
успѣхъ у жѳнга,инъ. Я слишкомъ буду страдать,
видите ли; я буду страдать до такой степени,
134

что пойду по дррогѣ этого бѣднаго Бургэна, потому что я не очень то доролсу жизнью. И всѣ
мои страданія посіужатъ только къ тому, что
вы станете ненавидѣть меня въ душѣ: весь этотъ
пыіъ нѣжности, которую мое присутствіе пока
еще возбуждаетъ въ васъ, скоро улетучится—съ
того самаго момента, когда я стану препятствіемъ
и укоромъ вашему поведенію. Я не настаиваю;
у меня отвращеніе к'ь фразамъ и громкимъ сіовамъ. Все то, что я вамъ говорю — это сама
очевидность, и вы думаете такъ же, какъ и я.
Она помолчала, потомъ, очень серьезно сказала:
— И все таки, если вы прикажете мнѣ, я
сдержу свое слово: я буду ваша!
Герсель повторилъ пораженный изумленіемъ.
— Вы... будете моей?
— Да. Я долго думала объ этомъ. Это не
ваша вина, что я не осталась только вавіимъ
управляющимъ; вы никогда бы не вызвали меня
на это, эта сдержанность составляетъ часть вашего страннаго кодекса чести. Это не ваша
ошибка, что я имѣла глупость вообразить будто
ради меня вы измѣнитѳ ваши привычки. Помните
ли вы, что я вамъ сказала въ библіотекѣ: «Я
буду вашей," если вы все еще захотите этого»?
Вы не нарушили никакого обязательства; значитъ
мое остается въ силѣ. Я опять .^говорю, вамъ:
«Я буду вашей, если только вы этого все еще
будете хотѣть». Но только я надѣюсь, что вы
не захотите. Подождите!—сказала она, снова дѣлая
135

обѣими' руками привычный ей жеста защиты...
Дайте мнѣ сказать вамъ... Я умоляю васъ иощадить меня, вернуть мнѣ мое слово. Не только
для того, чтобы и самому не страдать, но и для
того, чтобы любовь, да, любовь, которую мы почувствовали другъ къ другу, не обезцѣнилась бы,
чтобы воспоминаніе о томъ вечерѣ, когда я довѣрилась вамъ, когда вы сжали меня въ своихъ
объятіяхъ, когда я была счастлива мыслью, что
вы весь принадлежите мнѣ, не стало бы для
насъ ненавистнымъ... Я не полюблю теперь уже
никого, клянусь вамъ. Даже если я выйду замужъ, что теперь очень возможно, то мой мужъ
никогда не получитъ отъ меня того, что я отдала вамъ въ тотъ вечеръ, что у меня всегда
останется къ вамъ — это страстное предпочтете
всей моей юности. И мнѣ кажется, что если вы
пощадите меня, то это васъ возвыситъ, или—
скорѣе (не сердитесь, что я говорю съ вами откровенно) это васъ сдѣлаетъ лучше. Не имѣя
возможности дать вамъ достаточный доказательства, я убѣждена, что ваша лшзнь—я имѣю въ
виду жизнь съ женщинами—уродлива, отвратительна. Ну и вотъ, хоть одинъ разъ, но крайней мѣрѣ, вы противостанете вашимъ желаніямъ,
и это быть можетъ, станетъ началомъ того обновлепія, котораго вы жаждете теперь, причиной
котораго вы хотите сдѣлать меня. И я буду ею
гораздо лучше, повѣрьте, если не стану вашей
любовницей — послѣ столькихъ другихъ. А по136

томъ.... въ этомъ ееть немного эгоизма... я увѣрѳна, что такъ я останусь болѣѳ яркой, болѣѳ
живой въ вашей душѣ, чѣмъ всѣ прочія ваши
любовницы... Я больше ничего не скажу вамъ...
Я ни на минуту не сомнѣваюсь въ вашемъ отвѣтѣ.
Она встала, подошла ЕЪ нему, посмотрѣла на
него. Онъ ничего не сказалъ, не шевелился; но
она угадала, что за неподвижностью его взгляда
дрожатъ слезы, сдерживаемыя горделивой волей.,
Ее всю потрясло это. Быстрымъ и какъ бы материнскимъ движѳніемъ она взяла въ руки, голову
графа и слегка прикоснулась губами къ его
волосамъ.
— Такъ будетъ лучше, бормотала она. Такъ
будѳтъ лучше для насъ обоихъ. Не сердитесь
на меня!
Нѣкоторое время она оставалась склоненной
ЕЪ нему. Когда она выпрямилась, то глаза ея
встрѣтиіись бъ глазами Герселя. Она поняла,
что онъ согласенъ.
— Спасибо, сказала она.
— Мы сумасшедшіе, тихо сказалъ трафъ. Мы
жертвуемъ реальностью ради химеръ. Нѣтъ истины
внѣ любви, а когда любишь другъ Друга-—внѣ
ѳдиненія, внѣ того, чтобы все забыть въ этомъ
единеніи. И если и страдаешь потомъ, то все же
хоть мгновенье жилъ.. Все остальное не жизнь...
Она сказала «нѣтъ, нѣтъ>, покачавъ годовой.
— Вы выйдете замужъ за Мишеля Бу{)гэнъ?
—спросилъ Герсель нослѣ нѣкотораго молчанья.
137

— Если онъ выживетъ, отвѣчала она; я думаю, что таі£ъ слѣдуетѣ поступить. Я буду говорить съ нимъ также искренно, какъ и съ вами.
Я не скажу ему, что люблю васъ, потому что
это, это ужъ тшъ секретъ, насъ обоихъ.. Но я
ему скажу, что не люблю его, и онъ поступить
такъ, какъ хочетъ.
Герсель всталъ, охваченный внезапной ревностью:
— Ему то не о чемъ будетъ безпокоиться, у
него будете вы... О нѣтъ!.. Сто разъ пѣтъ!..
Онъ хотѣлъ схватить ее, прижать къ себѣ,
побѣдить ласками ея волю... Она высвободилась
безъ всякой рѣзкости:
— Жанъ!.. Вы обѣщали!
— О, закричалъ онъ, въ отчаяпіи. Вы стали
безчувственной!
Ода печа-чьно отвѣтила:— Это правда. У меня больше нѣтъ волненія. Что то умерло во мнѣ послѣ того удара,
который я подучила вчера. Но я васъ очень
люблю. Дайте мнѣ сказать вамъ «прощай»... и
уже никогда мы не будемъ болѣе говорить о
томъ, что было у насъ за эти дни...
Опъ укрылся въ ея объятіе, которое она простирала къ нему, но укрылся, какъ ребенокъ.
Женщина—вся прибѣжище. Въ послѣдній разъ
онъ обнялъ ее... Она прижала его къ себѣ;
но онъ понялъ, что она говорила правду, что
въ ея чувствахъ уже не было ігапряженности,

138

Когда онъ поднялъ лобъ, то почувствовалъ, что
слезы Гѳнріетты смочили его. Она вытирала глауа.
Долгое время они молчали.
И это она, обернувшись къ нему, нѣжно сказала ему наконецъ:
— Хотите, пойдемъ вмѣшѣ узнаемъ, что
съ этимъ несчастнымъ?

IX.
Послѣ болѣе чѣмъ шестимѣсячнаго отсутствія,
проведеннаго въ крейсированіи на эрцгерцогской
яхтѣ и на охотахъ за враснымъ звѣремъ въ
Индіи—все въ августѣйшемъ обществѣ—Жанъ
де-Герсель вернулся въ Парижъ и началъ снова,
свое обычное времянровожденіе. Дѣятельность
его вакъ снортсмэна и свѣтскаго человѣва нисколько не измѣнилась. Онъ все еще считается
въ числѣ тѣхъ, которыхъ -въ Парижѣ наполовину презрительно, наполовину завистливо называютъ «соблазнителями». Ни благосклонное, ни.
злобное 'любопытство не можетъ пока еще найти
на его фигурѣ или въ манерахъ малѣйшій знакъ
усталости или старѣнія. И если кое что измѣнилось или измѣняется въ немъ, то объ этомъ,
знаетъ только онъодинъ. Но онъ знаетъ, потому что
наблюдаетъ за собой.
Когда съ приключеніемъ въ Фуршеттери въ
порывѣ самоотреченія было внезапно покончено,
то графъ, по привычкѣ къ нравственной гигіенѣ,
139

туп, же іфиступилъ къ иробуждѳйію въ сѳбѣ
энѳргіи. Однимъ изъ его ліобшыхъ афорнзмовъ
быдо, что «нѳпріятности слѣдуѳтъ поражать
всегда съ слабой стороны: у каждой есть такая...» Слабая сторона настоящей ненріятности
была достаточно видна. «Я. изнервничался; въ
настоящее время я страдаю такъ, какъ если
бы это было серьезно-, только это невозмож.но,
чтобы оно было серьезнымъ. Невозможно, чтобы
женщина, на которую я до послѣдней недѣли
даже не обращалъ вниманія, которая была въ
сантиментальныхъ отношеніяхъ со мной всего
только пять дней, которая не принадлежала
мнѣ, которая остается на службѣ у меня и собирается выйти зашужъ за деревенскаго буржуа,—не можетъ быть, чтобы такая женщина
могла занять прочное мѣсто въ моей душѣ...
Не можетъ быть, чтобы я долго страдалъ отъ
своей неудачи; потому что этой неудачи надо
было ждать. Такая связь была бы непріятной,
противной тѣмъ принцинамъ, которымъ я неуклонно слѣдовалъ. Упрямая и романтичная,
маленькая Дерэмъ кончила бы тѣмъ, что пустилась бы въ драму... Съ другой стороны—неудача
эта даже и не неудача, нотому что отъ меня
зависѣло, чтобы Генріетта Дерэмъ уступила. Я
воздержался отъ этого изъ честности, изъ щегольства. И если во всѣхъ этихъ вещахъ можетъ
быть добро или зло, то я поетупилъ скорѣѳ хорошо. Слѣдоватѳльно все нредсказываетъ, что

140

когда я подумаю объ этомъ черѳзъ полгода, то
останусь довольнымъ и сашимъ дриключѳньѳмъ и
собой.
«Но я не буду думать объ этомъ, а если и
буду, то когда захочу, тавъ вакъ все это совершенно не имѣетъ значенія. Вотъ правильная точка
зрѣнія! Чтобы стереть его изъ своей памяти
совершенно достаточно будетъ пользоваться днями,
вѣроятно уже не многими днями жизни. Такъ
будемъ жить!»
И Герсель зажилъ, довольный своевременностью предоставляющагося ему случая отправиться въ большое путѳшествіе, поволноваться
охотой въ обществѣ августѣйшаго друга.
По возвращѳніи въ Парижъ' онъ прибавилъ
еш,е новыя развлеченія къ прежнимъ, которымидалеко не пренебрегалъ. Особенности политическаго момента дали ему возможность жертвовать
къ
у.слугамъ
своихъ
идей
и
традицій
деньгами, временемъ и трудомъ. Въ то же время
онъ не пересталъ съ вниманіемъ и откровенностью наблюдать за собой. И вотъ что онъ
констатировалъ: послѣ полугода, послѣ столькихъ
прийлюченій, Генріетта Дерэмъ не исчезла изъ
его мыслей. И эту упрямую мысль обвивалъ,
оковывалъ новый рядъ размышленій.
Какъ ояъ и предвидѣлъ, онъ не страдалъ,
отъ того, что лишился Генріетты. Ему и въ голову бы не пришло стараться снова увидѣть ее;
онъ зналъ, что она замужемъ, и что близится
141

время ѳя материнства—теперешняя Генріѳтта
Дѳрэмъ, его вѣрный управмющій, посылавшій
регулярно отчеты въ сопровожденіи опредѣіенной суммы денегъ подъ заголовкомъ «возмѣщеніѳ>—не могла представлять изъ себя объекта
его вожделѣній. Потомъ, какъ улеглось первое
возбужденіе, онъ очень скоро понялъ, что она
была права: ихъ страсть, оставшаяся въ тайнѣ
между ними обоими, была болѣе рѣдкимъ, боіѣе
острымъ воспоминаніемъ, чѣмъ обладаніе. Обладаніе могло бы ровно ничего прибавить къ тому
откровенш души, котораго - Герсель искалъ въ
любви; Генріетта Дерэмъ, въ противуположность
большинству женш,инъ, съ полной непринужденностью обнажила душу пѳредъ любимымъ чѳловѣкомъ, запі;ищая въ то же время свое тѣло.
И когда Герсель представлялъ себѣ дѣвушку,
то онъ не чувствовалъ того легкаго пренебреженія, того циничнаго презрѣнія, которымъ сладострастники окутываютъ любовныя воспоминанія
своего прошлаго. Онъ говоридъ: «Она была немного сумасбродна...» Онъ не говорилъ, какъ о
другихъ: «Всѣ они положительно одинаковы...>
Онъ все-таки думалъ о ней—думалъ безъ
злобы, даже съ нѣкоторой долей нѣжности. Но
послѣ приключенія въ Фуршеттѳри онъ ясно;
чувствовалъ, что что-то въ немъ измѣнилось. Онъ
постуналъ по прежнему; но причиной его дѣйгтвій являлась пріобрѣтепиая привычкой инѳрція,
ипѳрдія, которой онъ не помогалъ, по и кото142

рой не старался, во ВСЯКОЙЪ случаѣ, ни сдерживать, ни противодѣйетвовать. Пейзажъ его
жизни остался прѳжнимъ: но его не освѣщалъ
прежній яркій блескъ.
Почему?
Онъ старался разобраться въ этомъ. Ояъ изучалъ самого себя съ упорнымъ любопытствомъ
стыдливыхъ больныхъ, не желающихъ носовѣтываться со енеціалистомъ и безъ отдыха наблюдающихъ за біеніемъ нуль'са, жаромъ крови, хрипомъ дыханія.
Онъ открылъ въ себѣ печаль и сомнѣніе.
Печаль!., это первый приступъ той болѣзни,
которую испытываютъ всѣ, мужчины и женщины,
для которыхъ любовь была "главной жизненной
заботой: страха смерти. Чтобы дойти до сердца
графа де-Герсель, этотъ страхъ избралъ непредвидѣнную дорогу. Онъ не могъ изгладить изъ
своей памяти послѣднюю минуту—въ маленькой
столовой павильона Людовика ХПІ—минуту, когда
онъ увидалъ, что у Генріетты нѣтъ болѣе для
него никакого волненія чувства. И напрасно онъ
старался убѣдить себя, что спокойствіе молодой
дѣвушки объяснялось оскорбленной гордостью, что
она обладала болѣе головной чувственностью,
чѣмъ физической, что въ то время она прежде
всего думала объ обидѣ, случившейся измѣнѣ...
Все это было такъ, но Герсель говорилъ себѣ:
«Если бы я былъ па десять, па пятнадцать
дѣтъ мололсе, она не могла бы устоять: есте143

ственаая сиіа желанія, боіѣе сильная, чЬмъ веѳ
остаіыоѳ, опрокінуіа бы злобу, еоііѣіія, мудрствованія. Она іюбижа меня: но что она воміѣ
любила, тавъ это блѳсвъ юѳго шѳіи, моего,
положѳнія, рѳпутація еобіазнітѳля... а не меня
сажого. Любовью интѳиеЕтуаіъной, отъ которой
іѳгЕО освободиться. Нельзя еопротжвляться любви
инстинЕтівной, которая лредставляѳтъ изъ себя
сижу природы. Тавъ раввѣ жѳ я, отшнѣ, уже
нѳсюсобенъ внушать инстинктивную любовь?..»
Онъ перебралъ всѣ свои привлюченія еъ тѣхъ
торъ,'Еаж'ь перѳеталъбыть молодыжъ іѳіовѣкоіп.:
ежу іоваіаіась, что въ нихъ онъ в і д і т ъ толио
обычный характера свѣтскихъ СДѢІОЕЪ, въ ЕОТОрыхъ инстинктивная любовь никоимъ образомъ
не уіавствовада. Ж наоборотъ—^погружаясь дадѣѳ
въ прошлое, онъ различалъ въ боіьшинствѣ романжчесЕихъ нріЕіюченій роковую жмпужьсивность...
Когда онъ бніъ моіодммъ аташе при заграничноиъ посоіьствѣ, то одна дама изъ наибоіѣе
строгаго круга, ізвѣстная веіичаішѳі скромностью, сдѣіала ему сумасшедшее признаніе въ
Еисыѣ, которое пыіаіо и угрнзеніямі совѣстіі
нетерпѣіівоі страстью. По возвращеніи его во
іранцію, когда онъ бросііъ дипломатическую
службу, одна молодая дѣвушва изъ іучшаго
паржжскаго общества покушалась на самоубііство,
изъ-за того, что онъ отказывался понимать е і
брачные авансы... Въ тѣ времена онъ дѣйствительно чувствовал'ь въ сѳбѣ почти непобѣдимуіо
144

силу, которая сама собой достигала намѣченнуіо
жертву... Потомъ потекли года: онъ оставался
профессіональнымъ соблазнителеиъ: онъ продолжалъ смотрѣть на женщинъ, какъ на обреченныхъ его владычеству. У него бывали блестящія,
знаменитыя любовныя нобѣды; но только это
были не болѣе какъ сдѣлки, ваключаемыя по
снобизму иди развращенности, что доказывалга
легкость развязки.
Исходя изъ этихъ меланхолическихъ выводовъ,
Герсель продоіжалъ разсуждать:
«Въ сущности, всѣ эти сдѣлки не болѣе
лестны для меня, чѣмъ если бы онѣ заключались за деньги, Я онлачивалъ эти сдѣіки не
скотскимъ торгомъ, а модчаливымъ обѣщаніемъ
соціальныхъ преимуществъ или разврата. Я хорошо знаю что мое ноложеніе—это я; что -моя
репутація—это я; что знаніе женскаго сердца
я темперамента—это я; и въ то же время, для
меня все не имѣетъ никакой цѣны, кромѣ того,
чтобы быть любимымъ такой женщиной, которая
бы даже не знала моего имени, и надъ которой
я бы не сталъ изощряться въ искусствѣ, добытомъ длинной практикой у женщинъ.
Такимъ образомъ, продолжать далѣе, прибавлять новыя доказательства къ столькимъ уже
добытымъ—это могло бы меня развлечь; но это
не можетъ заполнить той пустоты, которую я
чувствую въ сердцѣ послѣ этого маленькаго c-iyча.ч, такого маленькаго!—случая жизни чув145

10

ством'ь. Это правда, что женщина открывается
въ любви, но надо, чтобы это отЕровеніе стоило
бы затрачѳнныхъ на него усиіій. Потому что я
совсѣмъ не желаю, чтобы мнѣ открывались какія
нибудь m-lle Фуше-Дегаръ—такъ же, какъ я не
хочу больше путешествовать по этой Европѣ,
которую знаю сіишкомъ хорошо, гдѣ я уже заранѣе предвижу и швейцаровъ отелей въ галунахъ, и музеи, и обѣды въ посольствахъ и обществѣ. Развѣ это значитъ открыть что нибудь,
если открываешь то, что заранѣе предвидишь?..
Эту усталость отъ разныхъ мадамъ ФушеДегаръ я не чувствовалъ до случая въ пос.іѣднемъ апрѣдѣ. Но ясно, что въ тотъ или въ другой день я долженъ былъ ее почувствовать.
Анрѣльскій слутай только ускорилъ развязку...
И я спрашиваю- теперь себя: не съ точки
зрѣнія понятій о нравственности (потому что, что
бы ни говорили, а понятія о нравственности очень
туманны), а только съ точки зрѣнія того удовольствія, которое можно имѣть отъ женщинъ—
развѣ я не ошибся? Вотъ напримѣръ эта посредственность, суіцѳство лишенное тонкости и
культурности—этотъ Мишель Бургэнъ: онъ шелъ
къ единственному объекту своихъ желаній такъ же,
какъ муха летятъ на лампу, безъ критики, оспариванія собственнаго инстинкта. Если бы этотъ
иистинктъ не получялъ бы удовлѳтворенія, если
ИІ.І онъ не д,обился своего объекта., то Мишель
146

Бургэнъ былъ бы мѳртвъ. и онъ добился своего
благодаря этой слѣпой силѣ: онъ, хакъ сказать,
заставилъ ее выйти замужъ за него. Теперь она
принадлежитъ ему. Она его не любить, она сказала ему это; но она его жена и остается ему
вѣрной. У него нѣтъ достаточной деликатности
чувствъ, чтобы страдать отъ того, что его не
любятъ, съ того момента, когда все нроисходитъ
такъ, какъ если бы его любили. Онъ хотѣлъ
только одну женщину; онъ хотѣіъ ея съ юности;
онъ иредпочелъ лучше умереть, чѣмъ не обладать
ею: и вотъ онъ и обладаетъ ею и при томъ по
всѣмъ общественнымъ законамъ, единолично, гласно
и навсегда...
Развѣ не очевидно, что этотъ человѣкъ,
который гораздо ниже меня, знаетъ радости,
нревосходящія всѣ тѣ, которьаъ я такъ упорно
добивался со времени моей юности? И развѣ не
онъ самый высшій типъ сладострастника?.,.»
Эта одна изъ самыхъ мучитѳльныхъ трагѳдій
совѣсти, когда запоздалое сомнѣніе вдругъ овладѣваетъ человѣческимъ существомъ, которое до
своихъ сорока лѣтъ слижкомъ истаскалось, чтобы
чему нибудь повѣрить. Случай съ Жаномъ деГерсель совершенно аналогиченъ: онъ слишкомъ
высокомѣрвнъ, чтобы сказать себѣ то, что онъ
сказалъ однажды Генріеттѣ Дерэмъ: «Я велъ
дурную жизнь...» Но онъ уже рѣшается спросить: «Не былъ ли я одураченъ, одураченъ другими и самимъ собой, когда по взаимному согла147

швиііо называлъ любовью то, что не было любовью?" Мучительный вопросъ, который быть
можѳтъ прѳдлагаетъ сѳбѣ въ часы одиночества
и та молодая женщина, которая на короткое
время вторглась въ жизнь Герселя, на короткое,
но совершенно достаточное, чтобы дать ему толчекъ къ сомнѣніямъ. И она, вспоминая о принесенной ею жертвѣ, тоже думаетъ быть можетъ:
«Не была ли я одурачена собственной
гордостью? >
Потому что любовь, сладострастіе, какъ и
всѣ главный нонятія, въ сущности нротиворѣчивы.
И если умъ человѣка достаточно нроницателенъ,
чтобы уловить это нротиворѣчіе, то достаточно
ему безноворотно избрать одну изъ двухъ противуноложныхъ другъ другу формъ любви, чтобы
другая онредѣлилась съ совершенной точностью,
стала бы желанной и пришла бы искушать его,
говоря ему:
«Ты ошибся!.. Это я истинная любовь!.. Это
я истинное сладострастіѳ!..»
Январь—апрѣ.п

1907.

КАТАЛОГЪ
Книжной Экепѳдиціи

С.-Петербургская Книжная Экспедиі;ія

фрайкъ

Ведекйндъ

ВЕСБНН1Е ПОБЪГЙ
(Цробуждбніе

веены)

Т Г А Г Е Д т ДѢТСКОЙ ДУШИ
ВЪ ТРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ
Перев. съ 15 нѣм. изд. Е. И, Маурина.
Въ роскошной хромодитограф. облож. ц. 75 к.

Отзывы печати:
„Вопросы пола съ особенной бдительностью прячутся культурнымъ мѣщанствомъ отъ взора подростковъ. Франкъ
Ведекиндъ обнажилъ этотъ темный уголокъ нашей духовной жизни, изображая
съ необыкновенной силой ужасную трагедію дѣтской души на этой почвѣ. По
той силѣ и яркости, съ которой Ведекиндъ разработалъ этотъ безспорно важный вопросъ современности, вопросъ полового воспитанія дѣтей—его книга является уникумомъ, и мы съ своей стороны
горячо рекомендуемъ эту книгу".
„Столичное Утро",

С

.-Петерб)^ргъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиція.

„Это—безусловно интересная и оригинальная книга, несмотря на извѣстное
ультрареалистическіе пріемы автора. Много
остроумнаго; вѣрно подмѣченнаго, выхваченнаго изъ жизни въпьесѣ „Fruehlingserwachen".
„Русскія Ведомости" Js» 207.

Въ „Пробужденіи весны" трактуется
глубокая и интимная тема —первое вѣяніе возмужалости, первое приближеніе
полового инстинкта. Тема взята въ ея конкретныхъ соціальныхъ рамкахъ.
„Свободныя Мысли" я» 18.

Готовится къ печати.:
Евг.

Раурййъ-

ВЛАСТЬ ТЪЛА.
Разсказы.
Искушеніе.—Ядъ.—Изъ серіи „Женщины. 1. Марья Ивановна, 2. Фея Фантаста.—
Изъ дневника.—Записки горничной—Подъ
гнетомъ природы
Ц. 1 р.

С.-Петер6ургъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиі;ія

Гермайъ

З^дермайъ

РОЗЬ
4 одноактныхъ пьесы: Просвѣты, Марго,
Послѣднее посѣщеніе, Далекая принцесса.
Переводъ 0. Н. Чюминой съ портретомъ
автора
Ц. 75 к.

фрайі^ъ

ВедеіСйндъ

/ПѴЗЫКА
Очеркъ современныхъ нравовъ въ 4 картинахъ съ предисловіемъ автора „Мйть

и Дитя". Переводъ Оскара Норвежскаго въ художеств, обложкѣ. . Ц. 75 к.
С .-Петерб)^ргъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиі;ія

Артуръ Шницлѳръ

ХОРОВОДЪ
10

ДІЛЛОГОРЪ

вѣі. изд. подъ редакц. С
IfepeB. съ 27 нЬм.
О. Дымова
16 печ. листовъ.
истовъ. Съ портрет, автор
автора ц. 7 5 к.

Второе Изданіе

Отзывы печати:
„ Недавно появилось это произведеніе
на міровомъ книжномъ рынкѣ, и уже вокругъ него раздаются и хвалебные гимны,
и ожесточенная хула. Слишкомъ серьезный и большой вопросъ задѣлъ авторъ,
слишкомъ глубоки причины, питаюшія
этотъ „хороводъ".
Шницлеръ задался цѣлью охватить весь
громадный діапазонъ такъ называемаго
нормального удовлетворенія полового чувства. Тѣмъ-то и велико, тѣмъ и значительно данное произведеніе, что авторъ
выводитъ и изображаетъ не половыя аномаліи, не психопатологическіе болѣзненные
типы Крафтъ-Эбинга, а людей съ точки
зрѣнія современной морали вполнѣ норС .-Петерб)^ргъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиція

мальныхъ въ данномъ отношеніи. Въ дѣйствующихъ лицахъ читатель узнаетъ и
сына, и отца, и мать совреміенной семьи, онъ
узнаетъ своихъ пріятелей, онъ узнаетъ себя.
Шницлеръ сорвалъ одѣяніе со всего
буржуазнаго общества; онъ смѣло и безбоязненно обнажилъ его кровоточащія раны, но вы не можете, ничего сказать,—
вы не можете сказать, что это неправда,
что это аномаліи.
Эта книга должна быть прочитана всякимъ, она должна сдѣлаться настольной;
эта книга переживетъ насъ, и въ будущемъ она булетъ для нашихъ потомковъ лучшимъ показателемъ нравственнаго уровня современнаго намъ строя".
„Вечерняя Заря" 1907, № 211.

„Это жестокая книга, неумолимая своей
изумительной правдивостью. Ни малѣйшаго стремленія морализировать, ни тѣни
негодованія, хотя бы прикрытаго сатирой,
ни единой слезы хотя бы самой незримой;
нѣтъ въ этой книжкѣ, и отъ этого становится еще страшнѣе. Тамъ, гдѣ проповѣдь, тамъ надежда на возрожденіе. У
Шницлера такихъ дѣтскихъ иллюзій нѣтъ".
.Русское Слово" 1907, № 97.

С.-Пѳтербургъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиція

*

-х-

Дневникъ Натурщицы
Переводъ со 2-го нѣмецкаго изданія П. Г-ча.
13 печати, листовъ въ роскошной хромоаитографиров. обложкѣ въ 7 краскахъ.
Цѣна 7 5 к.
Дневникъ опубликованъ извѣстнымъ
берлинскимъ художникомъ и встрѣтилъ
въ Германіи теплый пріемъ, расходясь въ
теченіе мѣсяца въ двухъ изданіяхъ.

йртуръ

Шййддеръ
Т Р И Л О Г І Я:

Подруга жизни.—Парацельзій. — Зеленый
попугай.

Перев. 3. Венгеровой и О. Чю-

миной съ портретомъ автора . . Ц. 75 к.
Второе изданіе.

U ПетерОургъ, Енатериниискій кан. 131

С.-Петербургская Книжная Экспедиі;ія

Зрнстъ

Геккедь

жизни

ЧУДЕСА

Очеркъ біологической философіи. Продолженіе

„Міровыхъ

загадокъ".

Переводъ

Н. А, Алексѣева; съ портретомъ автора
Ц. 1 р. 50 к.
Второе изданіе.

Дюдвигъ

Фейбрбахъ

шізуъ I

шшт

Переводъ Н. А. Алексѣева . . . Ц. 50 к.

С .-Петерб)^ргъ, Екатерининскій кан. 131

С.-Петербургская К н и ж н а я

Экспедиі;ія

НА СКЛАД® НАХОДЯТСЯ:
Литературный

КАЛЕНІАРЬ -АЛЫЛАНАХЪ
на 1908 г.
Содержаніе: Календарь, стихи, стпхотворенія,
автобіографіи, каррикатуры, шаржи.
ІТрииимаютъ участіе: Л. Андреѳвъ, Ад. Влокъ,
Вл. Бонди. Вл. Боцяновокій, Борскій (Ивннскій), В.
Брусянппъ, И. Васиіевекін (Не-Вуква), Л. Ваоилевокій.
Сергѣй Городецкій, Яковъ Годинъ, Ооипъ Дымовъ, Homo Novus, А. Измайловъ, Анатолій Каменскій, Ф. Купчпнскій, Бориоъ Лазаревокій, Петръ Пяльокій, А. Рославлевъ, Ив. Рукавншниковъ, М. Рывкинъ, Скиталецъ,
Н. Троянскій, Дмитрій Ценворъ и др.

ЦЪНА 5 0 КОП.

О.

^оди

шичьи ГОІЫ
ОІНОГОІУЖЧИНЫ
Съ предисловіемъ Рудольфа Пресбера
и послѣсловіемъ Д-ра мед. Магнуса Гиршфельда. Переводъ съ 6-го нѣмецк. изд.
Евг. Маурина. ц. 75 к.
С .-Петерб)^ргъ, Екатерининскій кан.

131

С.-Петербургская Книжная Экспедиція.

Изъ отзывовъ печати:
„Эта черезвычайно интересная книга
есть книга правды,—книга, йодобно которой еще никогда ничего не было написано.
Это книга дѣйствительности, „document
humain" важнѣйшаго качества; откровеніе,
данное самой жизнью, освѣщающее самые
темные уголки человѣческихъ предразсудковъ, общественныхъ и законныхъ догмъ.
Эта сенсаціонная книга—эта своеобразная
исповѣдь—заслуживаетъ самаго широкаго
распространенія".
„Кіеіег'Heueste Machrichten".

С-Петербургъ, Екатериниискій кан. 131.

^лектроггепатпя
Я. ..'Іѳіі^цнітеішъ.
Ека-^кнгофскій 10.
СПБ.

X X

ИЗДЛШЕ

X X

С.-ПЕТЕРБУРГСКОЙ
КНИЖНОЙ ЭКСПЕДИЦІИ
ЕКДТеРИНИгІСКІЙ Kfttt., 131.
X X ТЛФ. № 218-45. X X