/
Автор: Трепавлов В.В. Рогожин Н.М. Аксенов А.И. Петров Ю.А. Никитин Н.И.
Теги: всеобщая история история российского государства история россии историография
ISBN: 978-5-8243-1724-4
Год: 2012
Текст
1150 лет
российской
государственности
Российское
государство
от истоков
до XIX века:
территория и впасть
Москва
2012
УДК 94(1-88)
ББК 63.3(2)
ПЗО
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
Проект № 12-31-08016
Ответственный редактор
д.им. Ю. А. Петров
Авторы:
дмм. Ю. А. Петрову д.им. А. И. Аксенову
к.и.н. Н. И. Никитину д.им. Н. М. Рогожин,
д.им. В. В. Трепавлов
Петров Ю. А. и др*
ПЗО Российское государство от истоков до XIX века: территория и власть /
Ю. А. Петров, А. И. Аксенов, Н. И. Никитин, Н. М. Рогожин, В. В. Трепав¬
лов ; отв. ред. Ю. А. Петров. — М.: Российская политическая энциклопе¬
дия (РОССПЭН), 2012. - 462 с.: ил.
ISBN 978-5-8243-1724-4
В книге представлены основные этапы формирования и взаимодействия
власти и территории Российского государства как обширной евразийской
державы. Анализируются представленные в современной историографии точ¬
ки зрения на характер российской государственности и причины территори¬
альной экспансии России в XV-XVIII вв. Показано, что влияние уникаль¬
ного географического и геополитического положений Российской империи
предопределило уникальность той роли, которую она исполняла на протя¬
жении веков, выполняя одновременно функции и «щита», и «моста» между
Европой и Азией, осуществляя миссию «держателя равновесия» между Вос¬
током и Западом. Авторы провели постановочное, обобщающее и конкретно¬
историческое исследование следующих проблем: формирование идеологии
империи как особого типа государственного образования и имперская док¬
трина российского самодержавия; расширение территории как геополитиче¬
ский фактор российской государственности; государственное устройство и
управление окраинами России и народами, их населяющими, полиэтничность
и поликонфессиональность как краеугольный камень управленческой поли¬
тики самодержавия; взаимовлияние власти и собственности; развитие между¬
народных политических и торговых отношений.
Книга адресована студентам, учителям истории и обществознания, препо¬
давателям вузов.
УДК 94(1-88)
ББК 63.3(2)
ISBN 978-5-8243-1724-4
© Институт российской истории РАН, 2012
© Российская политическая энциклопедия, 2012
К ЧИТАТЕЛЮ
Предлагаемая вниманию читателя книга, подготовленная в рамках праздно¬
вания в 2012 г. 1150-летия зарождения российской государственности, посвя¬
щена проблеме расширения территории как этнокультурному и геополитиче¬
скому фактору развития нашего Отечества. Государство занимало и занимает
особое место в истории России. Государственность — это исторически сло¬
жившаяся система представлений о роли, функциях, правах и обязанностях
государства и его институтов, традициях государственного управления. Эти
представления существуют в обществе в различных формах: в исторической
памяти людей, в комплексе социально-психологических представлений о вла¬
сти, в научных исследованиях по истории, праву, экономике государства.
Идеи государственности появились на Руси одновременно с возникнове¬
нием Древнерусского государства; они отражали реальный политический
процесс складывания единого Российского государства, обосновывали необ¬
ходимость борьбы с иноземными захватчиками, восстанавливали государство
после войн и смут. Государственность — фундамент государства, источник его
устойчивости. Идеи государственности, подчас опережавшие реальные поли¬
тические процессы формирования Российской империи, являлись неотъем¬
лемой частью патриотизма и социального поведения.
Авторами выявлены основные этапы формирования территории Российско¬
го государс тва как обширной евразийской державы и предпосылки ее разви¬
тия. Влияние своеобразного географического и геополитического положений
России предопределило уникальность той роли, которую она исполняла на про¬
тяжении веков, выполняя одновременно функции и «щита», и «моста» между
Европой и Азией, органически совмещая в себе элементы Востока и Запада.
Занимая внутреннее пространство Центральной Евразии, Россия стала
«осевым» районом мировой политики. В имперский период своей истории
Российское государство получило уникальную возможность осуществлять
миссию «держателя равновесия» между Востоком и Западом. В монографии
охвачен период от истоков единого российского государства, генезис кото¬
рого неразрывно связан с объединением русских земель вокруг Москвы в
XIV-XV вв., и до эпохи наполеоновских войн начала XIX века.
В книге рассмотрены следующие проблемы: формирование имперской
идеологии, отличия империи от государственных образований других типов;
jjc&Б 4
расширение территории как геополитический фактор российской государ¬
ственности; геополитические проекты в России и имперские доктрины рос¬
сийского самодержавия в XVIII в.; государственное устройство и управление
окраинами России и народами, их населяющими; изменения численности, со¬
словного, национального и конфессионального состава населения России.
Российское государство являлось закономерным, логическим этапом
развития и исторической нормой сложноорганизованной социальной и эт-
нотерриториальной системы. С момента своего возникновения оно было
уже полиэтничным, получило уникальный и во многом позитивный опыт
управления страной, населенной множеством различных по языку и культу¬
ре народов. Особого внимания в истории Российской империи заслуживают
такие вопросы, как роль и место в ней им перообразующего этноса, взаимо¬
влияния различных ее народов, обеспечение имперской властью безопас¬
ности подвластных народов, автономности развития отдельных этносов,
патерналистская роль государства, история госучреждений, специфика рос¬
сийского менталитета.
Московское государство и Российская империя — это крупное централизо¬
ванное, в основе своей не колониальное государство, объединенное феноменом
самодержавия, отличающееся полиэтничностью, поликонфессиональностью,
неравномерностью социально-экономического развития отдельных частей
своей территории. Важнейшей особенностью Российской империи являлось
положение имперообразующего этноса (русские не имели каких-либо пре¬
имущественных прав перед другими народами империи) и господствующая
в стране атмосфера национальной и религиозной терпимости, сложившаяся
благодаря не только гибкой политике правительства, но и облегчающему эту
политику менталитету русского народа.
* *
*
Возникновение государства — не событие, а достаточно длительный про¬
цесс. Явлением, предопределившим принципиальные черты этого процесса,
стало расселение славян по Восточной Европе. В течение VI-VIII вв. славяне,
ранее занимавшие территорию от Среднего Днепра до Вислы, расселились на
огромных пространствах Юго-Восточной, Центральной и Восточной Европы
(это славянское расселение было, в свою очередь, заключительной стадией
т. н. Великого переселения народов — грандиозного миграционного движе¬
ния, охватившего Евразийский континент в I тыс. н. э. и полностью изменив¬
шего этническую и политическую карту Европы).
Заселение славянами лесной зоны Восточно-Европейской равнины предо¬
пределило. во-первых, будущие границы государства Русь — они в основном
совпали с пределами расселения восточных славян. При этом в ходе своего
расселения славяне вступали во взаимодействие и отчасти смешивались со
многими иноязычными народами — финно-угорскими, балтскими, ирански¬
ми, тюркскими. Во-вторых, именно расселение славян заложило главную
экономическую основу древнерусской государственности — земледельческое
хозяйство с преобладанием пашенного земледелия.
Наконец, в славянском обществе сложились и политические предпосылки
перехода к государственности. В ходе расселения у славян произошел слом
родоплеменного строя и сложились новые общности, уже на территориаль¬
ной основе. Именно такими, территориально-политическими, а не племен¬
ными группировками были поляне, новгородские словене, кривичи, вятичи
и другие восточнославянские общности, о которых рассказывает «Повесть
временных лет».
Процесс формирования русской государственности начался задолго до
призвания Рюрика в 862 г. Норманны, варяги русских летописей, не могли
принести куда-либо государственность, т.к. сами еще ее не имели. Но они
включались в общественные процессы, происходившие в странах, в которые
приходили с военными или торговыми целями. Приход на княжение к нов¬
городским словенам Рюрика находится в русле этой тенденции. Он привел
к формированию династии княжеского рода, на долгие века монополизиро¬
вавшего власть на Руси (в позднейшем Российском государстве Рюрикови¬
чи правили до конца XVI века). Потомки дружинников Рюрика составили на
первых порах заметную часть знати, окружавшей русских князей.
Что касается характера государства и темпов его образования, то здесь Русь
принципиально не отличалась от западнославянских соседей — Полыни и Че¬
хии, где также государства формировались в течение IX-X столетий. Но одна
особенность все же есть. И у западных, и у южных славян сложилось несколько
государств. Восточные же славяне оказались объединены в одном государстве.
Это объединение осуществляли в течение конца IX X вв. преемники Рюрика
со своими дружинами. В результате сложилась единая народность восточных
славян, носившая то же имя, что и страна, — Русь. Сформировалась общая всем
восточным славянам культура, в том числе письменная, на основе славянского
алфавита, изобретенного в IX столетии Кириллом и Мефодием, общий литера¬
турный язык. Культурное единство восточных славян было закреплено и по¬
лучило мощное развитие с принятием Русью в конце X в. христианства в его
восточном (православном) варианте.
Позднейшее разделение народа Русь на три восточнославянские народно¬
сти — великорусскую, украинскую и белорусскую, последовавшие политиче¬
ские катаклизмы не смогли уничтожить этой культурной общности (ее важ¬
нейшие черты — кириллическая письменность и православие — сохраняются
поныне). События, описанные «Повестью временных лет» под 862 г., для всех
восточнославянских народов и государств являются равно началом общей —
древнерусской — государственности.
В период феодальной раздробленности ХН-ХШ вв. на местах стали тя¬
готиться давлением из центра, не было ясного, четкого порядка ни в распре¬
делении уделов, ни в их наследовании. Высшая власть в каждом княжестве
приблизилась к объекту управления, что, казалось бы, должно было способ¬
ствовать экономическому расцвету отдельных регионов. С другой стороны,
^ЙВ_6
внутренняя жизнь Руси того времени во многом определялась княжескими
усобицами, пагубно сказывавшимися как на жизни простых людей, так и на
обороноспособности страны.
Однако была создана система коллективного сюзеренитета. Суть ее состоя¬
ла в том, что киевский князь выделял долю («часть», «причастие») в южной
Русской земле тому, кто признавал его старейшинство и власть и брал на себя
обязательство «страдати за Русскую землю», «стеречи» ее от врагов. Такие ре¬
шения утверждались на съезде с другими южнорусскими князьями. Вошло в
практику обязательство киевского князя «думать о Руской земле» (т. е. управ¬
лять) вместе с другими совладельцами. Система эта оказалась жизнеспособ¬
ной, обеспечив относительную стабильность общественно-политической жиз¬
ни Древней Руси почти до времени монголо-татарского нашествия.
Ордынское нашествие нарушило процесс развития вассалитета и заменило
его отношениями подданства. Был прерван естественный ход создания пра¬
вовой системы, при которой господствующий класс получал гарантии своих
прав и привилегий. Власть верховного правителя — хана была абсолютной,
никем и ничем не ограниченной. С другой стороны, становясь «служебни¬
ками» ханов, русские князья впитывали этот дух восточной деспотической
империи — беспрекословную покорность подданных и безграничную власть
правителей. Необходимость борьбы за национальное выживание, стремление
народа во что бы то ни стало сбросить ненавистное иго во многом обусловило
форсированную централизацию Русского государства, при которой единодер¬
жавие и деспотизм окончательно стали нормой государственного быта.
На рубеже XIV-XV вв. в русском обществе начинают складываться новые
идеологические представления о перспективах развития русской государ¬
ственности. Предстояло доказать справедливость борьбы против ордынского
ига, которое на протяжении двухсот лет до того считалось вполне законным,
существующим по Божьей воле в качестве наказания «по грехам и скорби
наши». Избранная линия на укрепление центральной власти нуждалась в осо¬
бом идеологическом обосновании.
XV век, последний век зависимого от Золотой Орды состояния русских
земель, стал временем бурного развития государственной идеологии. Перед
обществом и властью с особой остротой стояла необходимость определения
дальнейшего курса развития страны. Русская политическая мысль порождает
отвечающую этим требованиям идеологическую концепцию «Москва — тре¬
тий Рим». Важным элементом централизации на Руси стало усиление княже¬
ской власти. Традиции русской государственности воплощаются в понятии
соборности, которое было положено в основу державного строительства, го¬
сударственной идеологии, общественного устройства и семейного быта. За
свободу от внешнего врага, единство государства пришлось расплачиваться
личной свободой (начинается постепенное оформление крепостного права и
деспотической формы власти), подчинением церкви государству. Админи¬
стративная система получила закрепление в Судебнике 1497 г., который ввел
единообразие управления и суда в Русском государстве.
7_3&u
Историческая судьба России и ее идеология в XVI в. неразрывны с объ¬
единительными процессами, протекавшими ранее в русских землях, что
привело к созданию крупнейшей в Европе страны. В отличие от европей¬
ских объединительных процессов в России централизация совмещалась с
борьбой за национальную независимость, которую надо было вести «на три
фронта» (Орда, немцы, Литва). Форсированная централизация опиралась
на военную силу и военные методы управления и, естественно, сопровожда¬
лась насилием. Отсюда проистекали деспотические черты во власти москов¬
ских государей, жесткость, волюнтаризм, все отчетливее проявлявшиеся по
мере возвышения Москвы.
Борьба Стоглавого собора со всеми проявлениями свободомыслия, как и
укрепление дворянской администрации в годы «Избранной рады», — все это
свидетельствовало, что развитие Московской Руси уже двинулось к опричной
диктатуре. Опричнина — это форсированная централизация без достаточных
экономических и социальных предпосылок, когда свою реальную слабость
власть пытается компенсировать террором, заменить им длительную и слож¬
ную работу по созданию государственного аппарата. Главной своей цели Иван
Грозный достиг: опричнина утвердила в стране режим личной власти.
Объективно опричнина способствовала централизации, что было необхо¬
димо, учитывая сложные отношения с Ливонским орденом, Польшей, Литвой,
Швецией, крымскими татарами и Османской Империей. Надо, однако, отме¬
тить, что державность утверждалась массовым внутренним террором, агрессив¬
ными внешними войнами, разорением и обнищанием народа, а последствиями
этого стали тяжелейший экономический кризис и распад власти.
События Смутного времени — это время напряженной деятельности
государственной мысли, период острейшего политического и социального
кризиса, осложненного иностранной интервенцией. Возникли вопросы ле¬
гитимности выбора царя, об объеме и пределах царской власти, о преобра¬
зовании государственного строя. Именно в семнадцатом столетии впервые
появилась религиозно оформленная оппозиция государственной идеоло¬
гии — старообрядчество.
Важно отметить, что именно гражданская, зажиточная Россия сделала
ставку на патриотическое возрождение государственности. Не из бунтую¬
щих лихих людей, а из крепкой середины, из нижегородских ремесленных и
торговых слоев вышли основные силы, выступившие за порядок и возрож¬
дение. Лишь в 1613 г., с избранием на престол Михаила Романова, в Рос¬
сии утвердилась новая династия. Смутное время ярко продемонстрировало
русскому обществу его наметившееся военно-экономическое отставание, за¬
ставило задуматься о возможности и даже необходимости преобразований
на европейский манер. Одновременно Смута породила и противоположное
направление: отрицание необходимости перемен, стремление оставить все в
прежнем, «святоотеческом» виде.
Романовым в XVII в. не приходилось прибегать к таким экстраординар¬
ным формам террора, какие избирал Грозный, но память об Иване IV была
8
жива, что облегчало его преемникам задачу укрепления самодержавной
власти. При этом власть, а после Смуты особенно, прекрасно понимала, что
только в своем самодержавном выражении она способна сохранить террито¬
риальное единство России.
XVII век — время нового исторического выбора дальнейших путей раз¬
вития. Именно тогда решался вопрос о том, какой быть будущей России.
Русские люди впервые оказались перед проблемой выбора государя. Столь
важный вопрос, по тогдашним представлениям, не мог решаться иначе, чем
«всей землей», т. е. Земским собором. Для российского общества это был один
из первых опытов демократии. Другой проблемой XVII столетия стал выбор
между самодержавной и ограниченной властью государя. В условиях Смуты
оформилось два варианта ограничения царской власти: соправление царя с
Боярской думой (аристократический вариант) или с Земским собором (демо¬
кратический вариант). Первый вариант ограничения имел место при воцаре¬
нии Василия Шуйского, за которым прочно утвердилась репутация «боярско¬
го царя». Второй — при избрании на царство Михаила Романова в 1613 г.
Одновременно в постоянной сословной борьбе все большее место занима¬
ет идеологическое обоснование абсолютистской тенденции. Важным шагом
в развитии системы российского законодательства стало создание Соборного
Уложения в 1649 г. — первого печатного кодекса русского права. Соборное
уложение стало вехой на пути перехода от сословно-представительной мо¬
нархии к абсолютизму.
XVII век также стал временем последней попытки восстановления на¬
рушенного в эпоху Ивана Грозного «совместного делания» государства и
церкви. События этого «бунташного» века показали, что единственный залог
выживания православия — защита со стороны государства, а государство не
сможет устоять перед внешним натиском без поддержки церкви. Результатом
осознания неразрывности связей церкви и государства стало складывание
идеи «православного царства» на основе идеологемы «Москва — Новый Ие¬
русалим». Однако расхождение в вопросе о главенстве между светской и ду¬
ховной властями породило противоборство двух тенденций, что и привело к
торжеству абсолютизма. Это направление отразилось в построенной Петром I
империи, где церковь была поставлена в полную зависимость от государства.
Природа русской власти в XVIII в. зиждилась на основаниях, заложенных
в предыдущий период. Его монархическая сущность не просто оставалась
неизменной, но была усилена абсолютистскими тенденциями. Реформы Пе¬
тра I изменили систему государственного управления, но верховная власть,
как политическое основание российской государственности, не только не
изменилась, но и укрепилась. Под абсолютизм была подведена прочная за¬
конодательная и идеологическая база, в итоге идея осененного божествен¬
ным промыслом самодержавного единоначалия пройдет через весь импер¬
ский период истории России.
Первопреемство верховной власти России в виде самодержавия, абсолю¬
тизма и империи — это три ипостаси того явления, которое мы обозначаем
9_3&u
русской монархией, составляющей суть российской имперской государствен¬
ности. Но не всю государственность. Потому что верховная власть характери¬
зуется сосредоточением в руках наследственного монарха законодательной,
исполнительной и судебной власти, которая реализуется в системе управлен¬
ческих структур. Был создан обширный чиновничье-бюрократический аппа¬
рат, который и осуществлял именем монарха государственно-управленческие
функции. Произошла унификация и регламентация центрального и местного
управления, всех видов службы и жизни сословий. На протяжении XVIII века
Россия оставалась абсолютной монархией, опиравшейся на мощный государ¬
ственный аппарат.
* *
*
Российское самодержавие, возникшее под действием особенностей исто¬
рического пути России, сыграло важную роль в становлении и укреплении
государственности, расширении территории и освоении новых пространств,
экономическом и социальном развитии страны. Процесс превращения ма¬
ленького княжества на восточной окраине Европы в могущественную евра¬
зийскую империю, раскинувшуюся от Балтики до Тихого океана, занял не¬
сколько столетий. Он сопровождался присоединением к России множества
новых территорий, населенных различными этносами, и последовательным
политико-административным освоением новых земель. Постепенно скла¬
дывалась централизованная империя, подчинявшая сопредельные земли
строго иерархично, от микроцентров власти к ее макроцентру.
Чуткий компас российской геополитики безошибочно угадывал сулив¬
шие удачу направления экспансии. Его стрелка указывала на Восток, лишь
изредка отклоняясь от этого неизменного ориентира. Расширяясь но евро¬
азиатскому континенту, империя постепенно обретала свою идентичность, тот
неповторимый генетический код, с которым ее облик получил некую завер¬
шенность. Уникальность России заключалась не только в территориальной
необъятности или многообразии природных и климатических зон, но, прежде
всего, в концентрации различных цивилизационных векторов.
За рубежом, в том числе в бывших союзных республиках, существует
стремление представлять Россию как до, так и после 1917 г., в роли «оккупан¬
та» и «колонизатора», якобы эксплуатировавшего в своих имперских интере¬
сах ресурсы национальных регионов Российской империи и СССР и всячески
препятствовавшего развитию государственности и культуры этих народов.
Особенно сильны русофобские тенденции в странах Запада, где по-прежнему
популярен тезис об извечной агрессивности нашей страны.
В самой России в последнее время на волне коммерциализации и поли¬
тической конъюнктуры стали поднимать голову лжеисторики, предлагающие
безграмотные и безапелляционные трактовки исторических фактов. Обще¬
ство ожидает от исторической науки объективного освещения национальной
истории, профессиональных ответов на возникающие вопросы. Требуется до-
ю
стоверный научный материал по отечественной истории для подготовки учеб¬
ников и учебных пособий, для использования в СМИ.
Эти соображения побудили ученых из Института российской истории
взяться за написание этой книги, в которой авторы поставили задачу дать
достоверную картину событий, обобщив накопленный исторической наукой
материал. Книга, надеемся, будет способствовать противодействию попыткам
пропагандистов из ближнего и дальнего зарубежья создавать исключительно
негативный образ России в прошлом и настоящем, послужит делу формиро¬
вания национальной самоидентификации и мировоззрения, скрепляющего
нацию и консолидирующего общественное мнение по важнейшим проблемам
отечественной истории, а также качественному улучшению образовательного
процесса в средней и высшей школе. История нашей страны должна служить
основой для воспитания национального достоинства.
Характерной чертой Российского государства на всем протяжении его исто¬
рии являлась полиэтничность. «Россия, — справедливо подчеркивал Прези¬
дент Российской Федерации В.В. Путин, — возникла и веками развивалась как
многонациональное государство. Государство, в котором постоянно шел про¬
цесс взаимного привыкания, взаимного проникновения, смешивания народов
на семейном, на дружеском, на служебном уровне. Сотен этносов, живущих на
своей земле вместе и рядом с русскими. Освоение огромных территорий, напол¬
нявшее всю историю России, было совместным делом многих народов»1.
Соотношение центра и национальных регионов действительно является
одной из ключевых проблем отечественной истории. Это связано с гигант¬
скими размерами территории России, с удаленностью регионов от центра; с
экономическими, климатическими, культурными, религиозными и прочими
различиями российских регионов. Освоение новых территорий являлось ком¬
плексной проблемой, включавшей вопросы демографического и экономиче¬
ского развития регионов, национальной политики и др. В результате вопросы
управляемости территорий, гармонизации взаимоотношений центра и регио¬
нов в истории страны выходили на первый план.
Российская историография XIX — начала XX в., советская и зарубежная
историография XX в. при исследовании присоединения народов к России рас¬
сматривали в основном последствия этого процесса (отечественные историки
писали главным образом о позитивных последствиях, западные — о негатив¬
ных). После распада СССР вопрос о научном осмыслении феномена империи
приобрел первостепенное значение. Ученые заговорили о преемственности
между Российской империей и Советским Союзом. Значительно расширился
предметный ряд: усилился интерес к другим проблемам, помимо «привыч¬
ной» темы российского (советского) импсриализма/милитаризма в центре
внимания оказались характерные для российской государственности на всем
протяжении ее становления факторы мультиэтничности и поликонфессио-
нальности. Одной из ключевых тем анализа стал вопрос о том, как империи
Путин В. Россия: национальный вопрос // Независимая газета. 2012. 23 янв.
it За*.
удавалось сохранять межэтнический баланс на протяжении долгого времени,
какие механизмы или формы управления способствовали урегулированию
взаимоотношений между многочисленными этническими группами.
Большинство российских историков не приемлют трактовку имперской
политики по отношению к присоединенным народам как колониальной и, со¬
ответственно, не считают время их пребывания в составе Российской держа¬
вы «колониальным периодом». История России показывает, как постепенно
происходила адаптация множества народов на колоссальном евразийском
пространстве. Здесь сказывались и огромные расстояния, и открытая демо¬
кратичная русская культура, и традиционная установка правящих кругов на
сотрудничество с этническими элитами. Все это сплачивало полиэтническую
государственную систему, придавало ей прочность. В Российской империи, в
отличие от классических «морских» империй Запада, отношения между цен¬
тром и регионами строились на принципиально иной основе, нежели отноше¬
ния между метрополией и колониями.
Россия соединяла признаки как рыхлой, так и централизованной, бюро¬
кратической империи. И это придавало ей определенную устойчивость. Им¬
перская идея, имперская бюрократия и защита границ могут быть выделены в
качестве трех факторов, способствовавших сплочению, приспособляемости и
обновлению громадной евразийской империи.
Еще одним фактором устойчивости являлась практика интегрирования
местных элит в центральную власть. Местные элиты предпочитали подчи¬
нение самостоятельности, что, в свою очередь, предполагало их постоянную
инкорпорацию в центральную элиту. Английский русист Д. Хоскинг, прое¬
цируя российский опыт на британскую почву, прибегнул к весьма образному
пассажу: «Как если бы королева Виктория имела обычай назначать индий¬
ских набобов на должность лорда-лейтенанта графства Сассекс»2. В Британ¬
ской империи немыслимо было представить, чтобы английский нобилитет и
индийские магараджи уравнялись в правах и получили одинаковые привиле¬
гии, как это происходило с родовой знатью российских провинций, не только
регулярно востребуемой властью, но и вносимой в родословные книги рус¬
ского дворянства. Это ли не аргумент в пользу «неколониального» характера
Российской империи?
Исследователи, как российские, так и зарубежные, обычно относят Россий¬
скую империю к разряду континентальных, в число которых входят также им¬
перии Габсбургов и Оттоманская. Возвышение континентальных империй, в
том числе и Российской, означало, что огромные территории стали районами
состязания ради захвата земель с многочисленным населением и богатыми
ресурсами. Империя Романовых в этой борьбе была лишь одним из участни¬
ков среди прочих. В этом контексте неосновательным является излюбленный
тезис западной историографии об «экспансии» России как односторонней и
неограниченной.
Родина. 1995. № 1. С. 39.
xv£g 12
Если рассматривать континентальные империи во временном простран¬
стве, то следует иметь в виду, что они существовали и соперничали прибли¬
зительно в один и тот же исторический отрезок времени, который охватывает
столетия от образования империй и появления влиятельных династий до их
отречения, то есть приблизительно с XV-XYI веков до начала XX века. Паде¬
ние всех континентальных империй произошло одновременно в революцион¬
ную эпоху между 1906 и 1923 годами.
Вместе с тем в литературе есть мнение, что морские и континентальные
империи имеют много общего и потому компаративный подход не только воз¬
можен, но и необходим. Британский исследователь Д. Ливен, предки которого
принадлежали к известному аристократическому роду России, автор моно¬
графии «Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней»3 провел
сравнительный анализ Российской и Британской империй в контексте взаи¬
модействия великих держав. Ливен пришел к выводу, что между Российской
и Британской империями не существовало принципиальной разницы, так
как обе пытались справиться с проблемой территориальной протяженности
и полиэтничности населения. И тем не менее подчеркнем, что при наличии
общеимперских проблем, решались они в Российской и Британской империи
весьма различными способами.
Изучая Россию в рамках «имперской модели», в последние годы историки
стремятся рассматривать ее не только из центра, но и анализировать с точки
зрения периферии, т.е. из недр тех социумов, которые собственно станови¬
лись объектами политико-административных мер. Опыт мировой истории
показал, что одним из существенных признаков империй является их поли-
этничность. Мировой опыт дал многочисленные примеры противостояния,
и даже столкновения, различных этнических групп в рамках империй, но по¬
казал и возможность адаптации национальных образований, их взаимодей¬
ствия и конструктивного сотрудничества. Во многом этот позитивный опыт
основан на материале истории Российской империи.
Ситуация в межэтнических отношениях на территории Российской Феде¬
рации в начале XXI века определяется сложными процессами, вызванными
распадом СССР и радикальными реформами. Процессы пробуждения на¬
ционального самосознания у российских народов, обретение многими из них
нового качества государственности (суверенные республики в составе Фе¬
дерации) пробудили интерес к прошлому этих народов. Названные явления
сопровождаются своеобразным идеологическим оформлением — в том числе
культивированием героического прошлого народов, иногда ностальгией по
временам самостоятельного развития, независимости, утраченной в результа¬
те присоединения к России, памятью о былой собственной государственности
или пропагандой строительства государственности новой (у тех народов, ко¬
торые не обладали ею в прошлом).
3 Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней. М., 2007.
13
Проблема осложняется наличием многих острых и не до конца прояснен¬
ных исторических сюжетов. Например, чрезвычайно болезненный вопрос -
это трактовка вхождения различных народов и регионов в состав России,
адекватный выбор понятий «присоединение», «воссоединение», «завоевание»,
«экспансия» и т. д. Необходимо, с одной стороны, показать реальный ход со¬
бытий, без смягчения острых моментов в угоду пресловутому советскому ло¬
зунгу «дружбы народов», но с другой — избегать неоправданного акцентиро¬
вания на насильственных методах политики — будь то русская «агрессия» или
«национально-освободительные движения» народов.
В советский период случалось, что историки с легкостью объявляли тот
или иной народ добровольно вступившим в российское подданство — на осно¬
вании первого же соглашения, договора местной знати с Москвой или же с
провинциальным российским начальством. Рецидивы подобного подхода
встречаются и в наши дни. На самом деле картина была гораздо более слож¬
ной. Отношения подчинения и подданства русская сторона и ее партнеры зача¬
стую воспринимали совершенно по-разному, и нужно тщательно проанализи¬
ровать различия во взглядах на статус пребывания в составе России у русских
властей и у присоединенных народов. С другой стороны, как уже отмечалось,
многие авторы в бывших союзных республиках и отчасти в современных рос¬
сийских республиках отрицательно оценивают правительственную политику
но отношению к народам XV-XVIII вв., в ущерб объективному ее анализу.
Нерусские народы все вместе составляют ныне лишь около 15 % населения
Российской Федерации. Однако было бы неправильно обделять внимани¬
ем историю этих народов на основании их относительной малочисленности.
В данном случае арифметические подсчеты не играют существенной роли,
поскольку политическое воздействие национального фактора на внутреннюю
ситуацию в нашем государстве намного выше «представленности» пародов в
статистических выкладках.
Влияние неславянского компонента на организацию российской государ¬
ственности, культуры, да и этнодемографического облика страны было несо¬
мненным. Русь изначально пребывала в окружении равновеликих и равно¬
ценных ей государственных и культурных систем, взаимодействовала с ними,
училась у них и сама делилась достижениями. К таким системам принадлежа¬
ли и страны Европы, и Византия, и дар ал-ислам, и мир степных кочевников.
По различным письменным и фольклорным текстам разбросаны свидетель¬
ства тесной и исконной связи русских с их западными, восточными и южными
соседями (некоторые из которых впоследствии стали соотечественниками).
Сегодня перед современной Россией стоят задачи не столько преодоления
наследия прошлого, на чем настаивают некоторые круги общественности,
сколько осознания неразрывности и преемственности исторического раз¬
вития страны, сколь круты бы ни были повороты ее истории. Многовековая
история совместного жительства в рамках единой страны многих народов и
наций, цивилизаторская функция русских в этом процессе служат основой
для развития нашего национального достоинства. Нельзя допускать его у ни-
14
жения и оскорбления, тем более русофобии, которая часто насаждается как
внутри страны, так и за ее пределами. Для нас, авторов этой книги, история —
платформа для объединения, а не противоборства.
Изучение эволюции российской государственности свидетельствует о том,
что необходимо сохранить связь времен. Мы должны знать свою историю та¬
кой, какая она есть, извлекать из нее уроки, помнить о тех, кто создал Россий¬
ское государство, отстаивал его достоинство, делал его великим и могучим.
Авторы выражают признательность Российскому гуманитарному научно¬
му фонду, финансовая поддержка которого обеспечила подготовку и публи¬
кацию нашей книги.
ЮЛ. Петров,
доктор исторических наук,
директор
Института российской истории РАН
Н.И. Никитин
Глава 1
РАСШИРЕНИЕ ТЕРРИТОРИИ
КАК ЭТНОКУЛЬТУРНЫЙ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ
ФАКТОР РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
В литературе существует множество дефиниций и трактовок понятия
«империя», но они часто являются либо неполными, либо не учитываю¬
щими специфику отдельных стран и прежде всего — России. Поэтому мы
будем исходить из того определения, которое наиболее полно соответству¬
ет историческим реалиям, а именно: империя — это крупное, как правило,
централизованное государство, отличающееся нолиэтничностью, поликон-
фессиональностью, неравномерностью социально-экономического развития
отдельных частей своей территории, включающее в свой состав ранее не¬
зависимые государственные образования и стремящееся проводить импер¬
скую политику1.
Официально Россия была провозглашена империей в 1721 г., после по¬
бедоносного завершения Северной войны, однако этот акт стал лишь одним
(пусть и самым важным) из цепи событий, которые привели к формирова¬
нию огромного евразийского государства с названием Российская империя.
Ее предыстория уходит в гораздо более отдаленные времена, из которых са¬
мым важным рубежом считается середина XVI в., когда были присоединены к
Русскому государству ранее независимые от него государственные образова¬
ния — Казанское и Астраханское «царства»...
Великое княжество Московское, ставшее ядром единого Русского государ¬
ства, а затем и Российской империи, сложилось к середине XV в. и в основных
своих границах включало владимиро-суздальские земли Волжско-Окского
междуречья, а также белозерские, костромские и устюжские к северу от Вол¬
ги. Эта территория занимала всего 430 тыс. кв. км. За годы правления Ива¬
на III (1462-1505) и его сына Василия III (1505-1533) Москва объединила
под своей властью практически все русские земли, и размеры единого Русско¬
го государства составили уже 2,8 млн кв. км, а население, по разным данным,
увеличилось с 2 до 5-6 млн человек. Вряд ли кто-нибудь тогда мог предполо¬
жить, что этому молодому государственному образованию через пару столе¬
тий суждено увеличиться во много раз (в начале XIX в. России принадлежало
около 20 млн кв. км) и в итоге стать обширнейшей империей мира, раскинув¬
шейся на шестой части земной суши2.
В первой четверти XVI в. ничто, кажется, не предвещало бурного и гран¬
диозного роста Московской Руси. Едва оправившись от Ордынского ига, она
оказалась на далекой периферии «цивилизованного мира» и, по сравнению
с большинством других стран Восточной и Северной Европы, находилась в
незавидном положении. Русское государство разместилось между Ледови¬
тым океаном на севере, Швецией и Ливонским орденом на западе, Великим
княжеством Литовским на юго-западе и возникшими на развалинах Золотой
Орды татарскими ханствами на востоке, юго-востоке и юге.
Геополитические интересы Руси и ее ближайших соседей были диаме¬
трально противоположны, поэтому враждебное окружение являлось для нее
практически постоянным внешнеполитическим фактором.
Показательно высказывание барона Августина Майерберга, австрийского
посла в России в 1661-1662 гг.: «Обширное Московское государство почти
отовсюду опоясано воинственными народами, не терпящими покоя, и окру¬
жено их завистью и ненавистью»3. И это противостояние усугубляло то об¬
стоятельство. что по экономическому потенциалу, численности и плотности
населения Русское государство XVI в. уступало как ведущим европейским
странам, так и главным геополитическим соперникам из числа соседей.
ЗОЛОТАЯ ОРДА И ЕЕ «ОСКОЛКИ»
Самая серьезная внешнеполитическая угроза для русских земель со времен
Киевской Руси исходила от Степи. Это соседство постоянно ставило стра¬
ну перед проблемой борьбы за сохранение государственной независимости
и опасностью физического уничтожения народа4. К XVI в. эта многовековая
борьба приобрела новые очертания: главную опасность для Русского государ¬
ства стали представлять «осколки» некогда могущественной Золотой Орды и
прежде всего — самые «острые» из них: ханства Крымское и Казанское, кото¬
рые изматывали Русь бесконечными опустошительными набегами.
В последнее время страницы наших газет, журналов и полки книжных ма¬
газинов наводняют сочинения, которые настойчиво внедряют в сознание обы¬
вателя мысль, что на Руси не только не было монголо-татарского («ордын¬
ского») ига (а было русско-монгольское «союзное государство»), но и набеги
наследников Золотой Орды на Русь не могли причинить ей большого вреда.
Авторы этих сочинений утверждают, что дань с русских земель Орде была
ничтожна по размерам и, по сути, представляла собой «налог на содержание
союзного войска», что «татарские набеги» на Русь — это всего лишь эпизоди¬
ческие и незначительные по масштабам «наезды на окрестные деревни», на¬
целенные к тому же лишь на те области, «которые отказывались платить на¬
лог на содержание войска», что для Руси от «союза» с Ордой была сплошная
польза, что «Орда больше потерпела от Руси, чем Русь от Орды», а «возник-
!7_3fev
шис на ее месте отдельные ханства» не были опасны, поскольку «ослаблялись
внутренними противоречиями и междоусобицами» и т. д.5
Подобные утверждения, восходящие к давно отвергнутым наукой теориям
«евразийцев» или построениям «неоевразийца» Л.Н. Гумилева, теперь позво¬
ляют себе (подчас в самом безапелляционном тоне) не только журналисты и
писатели, но и преподаватели престижных вузов, доктора и кандидаты наук6.
Основываются же такие воззрения либо на логических допущениях, не под¬
крепленных никакими фактами (и даже противоречащих им), либо на верси¬
ях все того же Л.Н. Гумилева, которые, в свою очередь, как пишут его крити¬
ки, базируются главным образом «на внутреннем убеждении автора» (в своей
правоте) и его «блестящем литературном даровании», в результате чего «по¬
лучается занимательный роман, который читается на одном дыхании», но «к
научной истории... имеет лишь очень опосредованное отношение, оставаясь
все же интересной беллетристикой»7.
У противников подобных построений труды, напротив, насыщены
конкретно-историческим материалом, почерпнутым из разнообразных и
вполне репрезентативных источников. Период самого «ордынского ига»
лишь частично входит в хронологические рамки нашей работы, и все же крат¬
ко остановимся на нем и отметим, что даже историки, призывающие его не
«демонизировать», не могут не признать очевидного. «Нет, иго не было пу¬
стяком, — пишет Ф.В. Шелов-Коведяев. — Батыева агрессия стерла многие
ремесла... Ханы выкачивали из страны ресурсы, угоняли к себе на службу
мастеровых и воинов, вмешивались в дела княжеств, что тормозило развитие
страны»8. Более же конкретно, подробно и эмоционально о последствиях «ор¬
дынского ига» пишут (также в расчете на массового читателя) историки, не
согласные с Л.Н. Гумилевым и его последователями.
«Более всего удивляет утверждение Гумилева, что “немногочисленные (!)
воины-монголы Батыя только прошли (!) через Русь и вернулись в степь”.
И представьте, ни слова — как прошли, — возмущается А.Л. Юрганов. — По
подсчетам археологов, из семидесяти четырех русских городов ХП-ХШ ве¬
ков... сорок девять были разорены Батыем. Причем четырнадцать городов во¬
все не поднялись из пепла и еще пятнадцать постепенно превратились в села...
В Рязанской земле погибло девять князей из двенадцати. Из трех ростовских
князей — двое. Из тех девяти суздальских князей, что были к этому времени
взрослыми и находились в своих землях, были убиты пятеро»9.
Явно симпатизировавший Л.Н. Гумилеву известный историк и писатель
Н.Я. Эйдельман счел нужным тем не менее заметить: «Невозможно, конеч¬
но, согласиться с парадоксальным мнением Л.Н. Гумилева, будто монголь¬
ское иго было лучшим уделом для Руси, ибо... спасло ее от ига немецкого...
Не верю, будто такой эрудит, как Гумилев, не знает фактов, которыми его
легко оспорить; увлеченный своей теорией, он впадает в крайность... Резуль¬
тат прихода Батыя прост и страшен: население, уменьшившееся в несколько
раз; разорение, угнетение, унижение; упадок, как княжеской власти, так и
ростков свободы...»10
18
И относительно дани («выхода») в Орду у специалистов имеются, хотя и нс
полные, но вполне конкретные сведения. Известно, например, что в 1382 г. дань
составляла по полтине с каждой деревни, а в начале XV в. московские князья
отсылали в Орду 5 000 руб. ежегодно. «Кажущаяся незначительность выпла¬
чиваемых сумм обманчива не только из-за существовавшего тогда масштаба
цен, но и весового содержания серебра в упоминаемых денежных единицах», —
разъясняет В.Л. Егоров11. В.А. Кучкин тоже считает эту дань «очень тяжелой» и
ясно почему: деревни в то время обычно состояли всего из нескольких дворов, а
на копейку в день можно было «сыту быть» и много позднее...
Нашими крупными учеными давно показана условность самого понятия
«монголо-татарское нашествие», но совсем не в том смысле, в каком это тракту¬
ют единомышленники Л .Н. Гумилева. Нашествие не ограничивалось походом
Батыя, ибо «то самое иго» поддерживалось многочисленными карательными
экспедициями и просто грабительскими, ничем не спровоцированными с рус¬
ской стороны походами, реальность которых вопреки твердо установленным
фактам отрицается нашими оппонентами. Как отмечал Л.В. Черепнин, «на
протяжении многих десятилетий русский народ подвергался непрерывным
монголо-татарским нашествиям»12. «Попытки отдельных современных уче¬
ных изобразить методичное разорение русских княжеств в качестве зауряд¬
ного кочевнического набега не имеют под собой никаких оснований, — пишет
В.Л. Егоров. — Такие чисто грабительские набеги действительно были в XII в.
со стороны половцев, но они ни в какое сравнение не могут идти с размахом и
последствиями монгольского нашествия»13.
По подсчетам В.В. Каргалова, только в последней четверти XIII в. «татары
15 раз предпринимали значительные походы на Северо-Восточную Русь... Из
этих походов три... имели характер настоящих нашествий». Русские летописи
«буквально пестрят упоминаниями о том, что монголо-татары “людей без чис¬
ла поведоша”, “со многим пленом отъидоша во Орду”, “множьство бесчисленно
христиан полониша, а иных оружьем иссекоша” и т. д. Даже леса не всегда были
надежной защитой от насильников, — отмечает Каргалов. — Во время “Дюдене-
вой рати” монголо-татары “люди из лесов изведоша”. Много людей погибало от
морозов и болезней в лесах, где население спасалось от ордынских вторжений,
а также от голодовок и эпидемий, неизбежных при возвращении в разоренные
деревни». Даже «послы татарские», т. е. отряды, двигавшиеся на Русь вроде бы с
исключительно мирными, «дипломатическими» целями, так вели себя по пути
следования, что придорожные селения приходили в полное запустение14.
Подобные сведения содержатся не только в летописях или актовом мате¬
риале XV в.: о том же свидетельствуют очевидцы из состава посольских мис¬
сий. Например, Виллем Рубрук, посол французского короля Людовика Свя¬
того к монголам, оставил такую запись: «Руссия... вся опустошена татарами и
поныне ежедневно опустошается ими... Когда русские не могут дать больше
золота и серебра, татары уводят их и их малюток, как стада, в пустыню, чтобы
караулить их животных». Процитировав Рубрука, В.Л. Егоров поясняет, что
«стада караулила лишь незначительная часть русских пленных, а больший-
19_3&1л
ство их продавали на невольничьих рынках в рабство и увозили чаще всего
в страны средиземноморского бассейна. Особенно расцвела работорговля в
XIV в., когда этим занялись генуэзские и венецианские купцы, основавшие
несколько городов-колоний в Крыму и на побережье Кавказа»15.
В XV- XVI вв. отношения «Великой Степи» к Руси изменились мало.
«Иго» в 1480 г. формально пало, по татарские ханства и Ногайская Орда
продолжали терзать Русь бесконечными набегами, порой нанося сильней¬
шие удары по жизненно важным центрам страны. Лишь в первой половине
XVI в. в летописях, разрядных книгах и дипломатических документах упо¬
минается о 43 крымских походах на русские земли и около 40 казанских. На¬
падениям крымцев подвергались районы Алексина. Белёва, Боровска, Воро-
гынска, Каширы, Коломны, Мценска. Одоева, Рыльска, Рязани, Стародуба...
Казанские татары разоряли не только близкие к ним нижегородские земли,
но и весьма отдаленные места — пермские, устюжские, вятские, галицкие,
костромские, вологодские, муромские, владимирские и др. — от бассейна
реки Сухона до окраин Московской области. Актовый материал и писцовые
книги содержат прямые указания на разграбления и сожжения русских сел и
деревень в ходе этих набегов, на убийства и угон в плен русского населения
и как следствие — сообщения о том, что «пашни... в тех селах и деревнях за¬
легли непаханы...» А приграничная с Казанским ханством полоса шириной
в несколько сот километров по линии Мещера — Муром — Нижний Нов¬
город — Унжа — Вятка — Пермь была настолько опустошена набегами, что
даже после ликвидации «казанской опасности» потребовались долгие годы
на ее повторное освоение16.
В 1571 г. войска крымского хана сожгли Москву, в следующем году при
новом набеге их с большим трудом удалось разбить на подступах к русской
столице, но ни политическое подчинение Руси наследникам Золотой Орды,
ни простое опустошение русских земель не являлись главной целью татар¬
ских вторжений. Не имея возможности вновь покорить Русь, татарские
правители стремились лишь поживиться путем примитивного грабежа —
«вывоза» и «вывода» с ее территории материальных ценностей, «полона»
и домашнего скота. По свидетельству французского военного инженера на
польской службе Гильома Боплана, наблюдавшего в середине XVII в. за
крымскими татарами, «они... являются не для того, чтобы сражаться, но с
целью грабежа и захвата добычи врасплох»17.
Без притока награбленных средств, без вымогания у соседей всякого рода
«даров» и «поминков» некоторые татарские государственные образования
уже просто не могли обойтись. Наиболее наглядно это было видно на примере
Крымского ханства. Еще при Василии III, пытавшемся наладить дружеские
отношения с Турцией и просившем султана как-то повлиять на своего крым¬
ского вассала, хан отвечал своему сюзерену: «Не велишь мне идти ни на мо¬
сковского, ни на волошского. так чем же мне быть сыту и одету?»18
В.В. Каргалов объясняет постоянную военную активность Крымского хан¬
ства следующим образом: «Основой хозяйственной жизни Крыма было ко¬
В 20
чевое скотоводство, малопродуктивное и находившееся в большой зависимо¬
сти от урожаев кормов... В неурожайные годы в Крыму начинался настоящий
голод... Выход из хозяйственных затруднений крымские феодалы искали не
в развитии производительных сил страны... а в набегах на соседние страны,
в вымогании у них принудительных платежей... Без этих “вливаний” чужого
богатства Крымское ханство не могло бы выжить, не ломая своего социально-
экономического строя»19.
Строй этот в Крыму в принципе не менялся и в XVIII в., побуждая татар к
продолжению своих набегов20. И тогда, как отмечал В.А. Артамонов, в Крыму
«застойность кочевой экономики и историческая замедленность перехода к
оседлым способам производства во многом определялась внеэкономическими
способами добывания средств к существованию. В набеги за невольниками и
скотом выходили почти все мужчины перекопской и ногайской орд... Много¬
численный ясырь и дань с соседей были гордостью и признаком боевой добле¬
сти как рядовых крымских воинов, так и феодальной верхушки. В то же время
специализация в охоте за невольниками отвлекала население от производи¬
тельного труда... последствием чего были периодические голодовки и нищета,
выход из которых крымцы видели в организации новых облав за полоном»21.
Об ущербе от этих набегов только людским ресурсам России можно судить
уже по таким данным: лишь за первую половину XVII в. в Крым было угнано
не менее 150-200 тыс. русских людей22. Поволжье в этом отношении уступа¬
ло Крыму не на много: в середине XVI в. на территории Казанского ханства
скопилось более 100 тыс. русских рабов, но это была лишь часть захваченного
казанцами «полона»: уведенные в рабство русские люди на несколько столе¬
тий стали ходовым товаром на невольничьих рынках Крыма, Средней Азии,
Турции, Северной Африки23. Как заметил выдающийся русский философ-
эмигрант И.А. Ильин, «татары искореняли Русь не только грабежом, огнем и
боевым мечом; они изводили ее и рабством плена»24.
Казанское ханство экономически было более развито, чем ханство Крым¬
ское, но набеговая система и для него оказалась очень удобной «статьей до¬
хода», поскольку обходилась минимальными потерями и затратами. Русской
стороне было крайне трудно держать оборону против такого противника,
как мобильное, высокоманевренное конное войско татар, особенно если их
государственные образования координировали свои набеги. Плотность на¬
селения в Русском государстве была ниже всякого критического уровня, а
протяженность границ — огромна, и собрать в месте очередного татарско¬
го вторжения нужное количество войск оказывалось весьма трудным, часто
просто невозможным делом.
Татары обычно старались уклоняться от столкновений с ратными людьми,
обходили стороной сильные крепости и обрушивались главным образом на
беззащитные села и деревни. Перед подобной тактикой в то время пасовали
многие государства. Вот как ее характеризует В.А. Артамонов применитель¬
но к Крымскому ханству: «Хорошая военная организация полукочевого фео¬
дального государства в сочетании с дисциплиной и высокими боевыми каче¬
21_3&и
ствами воинов... давали возможность совершать броски до Люблина, Москвы
и даже походы в Восточную Пруссию, Венгрию, Азербайджан и Месопота¬
мию. К XVII в. крымцы до такого совершенства отработали тактику массовых
облав на рабов, что ни оборонительная система Русского государства и Речи
Посполитой, ни система военной самозащиты Войск Донского и Запорожско¬
го не могли полностью предотвращать угоны населения. Чтобы ограничить
размеры этого бедствия, 5-6-миллионная Россия, 8-10-миллионная Речь По-
сполитая и 5-6-миллионный Иран, не говоря уже о подвассальных Черкесии
или Молдавии, были вынуждены расходовать средства не только на оборону,
но и на денежные выплаты ханству, население которого во второй половине
XVII в. составляло 250-300 тыс. (“Перекопская орда”) и до 707 тыс. человек
вместе с ногайцами и черкесами»25.
«Сторожевая» и «станичная» служба, призванная оповещать население
о начавшихся набегах, могла более или менее эффективно действовать на
южной, «степной» окраине Русского государства, на восточной же, покры¬
той лесами, ее организовать было гораздо труднее, особенно если учесть, что
Казань располагалась ближе к русским пределам, чем Крым, и не случай¬
но в дошедших до нас литературных произведениях XVI в. казанская опас¬
ность ставилась выше, чем исходящая от «перекопского царя»26. По замеча¬
нию И.А. Ильина, «казанские татары были ближайшими, а потому наиболее
предприимчивыми грабителями»27.
Ясно, что многовековую проблему татарских набегов нельзя было решить,
используя лишь тактику «пассивной обороны». Рано или поздно Русскому го¬
сударству надо было переходить к обороне «активной», предполагающей на¬
ступление на врага, перенос боевых действий на вражескую территорию и пол¬
ное ее подчинение. Русь долго копила силы для этого шага, но сделала его лишь
в середине XVI в. казанским походом Ивана Грозного, исчерпав возможности
решить вопрос о безопасности своих восточных границ дипломатическими
методами, через установление вассальной зависимости Казани от Москвы, и
оказавшись перед прямой угрозой образования антирусского мусульманского
союза. Ю. А. Кизилов обращал внимание на то, что казанскому походу 1552 г.,
нередко трактуемому историками как яркое проявление военной экспан¬
сии России, предшествовали этапы договорных отношений, преследующих
простые и ясные цели: чтобы «кровь... на обе стороны перестала навеки»28.
А.Г. Бахтин убедительно показал, что именно военно-стратегическими зада¬
чами руководствовалось правительство Ивана Грозного при «покорении Ка¬
зани», а не стремлением разместить в «подрайской землице» страдающих от
малоземелья русских крестьян или помещиков, как считали (и еще считают)
многие историки, перенося эти действительно реальные факторы на то время,
когда они еще не имели практического значения29.
Наши «западные» коллеги подобные доводы в качестве обоснования «ан¬
нексии суверенного государства, которое никогда не принадлежало Руси»,
обычно не приемлют. По мнению немецкого историка Андреаса Каппелера,
«завоевание Казани было беспримерным шагом в истории Московского госу¬
x/gS 22
дарства... ломало традиционные правовые нормы», а необходимость «защиты
от разбойничьих набегов казанских татар» он относит к разряду «искусственно
и произвольно сконструированных доводов»30, демонстрируя тем самым не¬
знание или непонимание целого пласта огромного конкретно-исторического
материала о татарских вторжениях на Русь и их последствиях для нее. Впро¬
чем, аналогичную позицию занимают и некоторые наши коллеги, которым
информация об этом материале гораздо доступнее...31
Общая внешнеполитическая ситуация для Руси к концу XVI в. точно и на¬
глядно обрисована в 1574 г., в ответе Ивана Грозного крымскому послу, тре¬
бовавшему отдать Казань и Астрахань. Царь сказал, что против русских «ныне
одна сабля — Крым», а если отдать требуемое, то тогда «другая сабля будет
Казанская земля, третья сабля Астороханская, четвертая наган, а толко Литва
не помиритца, ино пятая сабля будет»32.
«Крымская сабля» для России еще долго оставалась, пожалуй, самой
«острой». Ликвидировать постоянно исходящую из Крыма угрозу удалось
лишь через два столетия, причем ценой колоссальных усилий и жертв.
РОССИЯ И ЗАПАД
Если относительно военной опасности, исходящей для России с юга и вос¬
тока, в литературе, как мы видели, существуют различные, порой, совершенно
полярные, мнения, то в оценках «западной угрозы» расхождений такого мас¬
штаба не наблюдается. Арнольд Тойнби в книге «Цивилизация перед судом
истории» подчеркивал, что, воспользовавшись ослаблением Руси, наши «за¬
падные соседи» не преминули «отрезать от нее и присоединить к западному
христианскому миру западные русские земли в Белоруссии и на Украине»;
что «западные завоевания средневекового периода отразились на внутрен¬
ней жизни России и на ее отношениях с западными обидчиками»; что именно
«Москва была форпостом на пути возможной очередной западной агрессии».
«Если мы посмотрим на столкновение между Россией и Западом глазами
историка, а не журналиста, — заключает Тойнби, — то увидим, что буквально
целые столетия вплоть до 1945 г. у русских были все основания глядеть на За¬
пад с не меньшим подозрением, чем мы сегодня смотрим на Россию»33.
Действительно, столетиями фактически прикрывая Европу от опустоши¬
тельных набегов и нашествий с востока, Россия и с ее стороны встречала в
основном лишь враждебное к себе отношение. До XVIII в. Россия не только
не входила в «клуб великих держав», но сама являлась объектом территори¬
альных притязаний с их стороны и, по представлениям жителей Западной
Европы, вообще не являлась европейской страной (последней в этом ряду на
востоке считалась Польша).
Более того, в начале XVI в. «Московия» попала в разряд «открываемых»
европейцами стран, а русские вместе с аборигенами малоизвестных регио¬
нов и континентов стали предметом небескорыстного этнографического
23_9fev
изучения. Еще польский хронист XV в. Ян Длугош писал о неспособности
русских к самостоятельному управлению государством и тем самым оправ¬
дывал экспансию Польши на Русь34. Показательна позиция польского коро¬
ля Сигизмунда III. В 1611-1612 гг. в переписке с римским папой и европей¬
скими монархами он. убеждая «мировую общественность» в правомерности
своих действий в «Московии», сравнивал их с походами испанцев в Африке
и Америке, а русских называл дикарями, подобными африканским и индей¬
ским племенам, и врагами всего христианского мира35. Широкое распростра¬
нение в Речи Посполитой получили идеи, согласно которым раз «несколько
сот испанцев победили несколько сот тысяч индейцев», то и «московитов»
будет покорить несложно, ибо они «вряд ли храбрее индейцев». В связи с
этим планировалось создание на русской территории укрепленных польских
поселений, и в качестве образца таковых брались португальские крепости в
Северной Африке...
Но опасность существованию Русского государства исходила в то время не
только от ближних европейских соседей. В 1612 г. английский Государствен¬
ный совет рассматривал предложение о захвате земель между Архангельском
и Волгой или об установлении английского протектората над водным путем
до Каспия. Выгоды от этого предприятия сопоставлялись с теми, что были
получены вследствие открытия Колумбом Вест-Индии... В середине XVII в.
после Вестфальского мира его творцы по-прежнему не признавали Россию
равным себе партнером и относили ее к «варварским державам», которые им
предстоит осваивать наряду с империей Моголов и Китаем36.
В 1670 г. знаменитый немецкий ученый Готфрид Лейбниц разработал план
обеспечения «вечного мира» для Европы, согласно которому завоевательная
энергия европейских государств должна быть направлена в другие районы
земного шара. И если, например, для колониальной экспансии Англии и Да¬
нии предназначалась Северная Америка, для Испании — Америка Южная, а
для Франции — Африка, то для Швеции, по плану Лейбница, зоной колони¬
альных захватов должна была стать Россия37.
Становление России как великой державы не прибавляло ей симпатий в
Европе. Как признавался Людовик XV, «все, что в состоянии ввергнуть эту
империю в хаос и заставить ее вернуться во мрак, выгодно моим интересам...»38
Откровения Наполеона Бонапарта тоже не оставляли иллюзий относительно
его «интересов» в России. Едва вступив в ее пределы, он, по свидетельству его
адъютанта Коленкура, заявил: «Я пришел, чтобы раз и навсегда покончить с
колоссом северных варваров... Надо отбросить их в их льды, чтобы в течение
25 лет они не вмешивались в дела цивилизованной Европы. Даже при Екате¬
рине русские не значили ровно ничего или очень мало в политических делах
Европы. В соприкосновение с цивилизацией их привел раздел Польши. Те¬
перь нужно, чтобы Польша в свою очередь отбросила их на свое место... Пусть
они пускают англичан в Архангельск, на это я согласен, но Балтийское море
должно быть для них закрыто... Цивилизация отвергает этих обитателей севе¬
ра. Европа должна устраиваться без них»39.
л*Йб_24
* *
*
Отсутствие выходов к морям, определявшим в XV-XYIII вв. основные на¬
правления европейской торговли, действительно создавало серьезные про¬
блемы для экономического и культурного развития молодого Русского госу¬
дарства. У государств, отрезавших Русь от морей, всегда была возможность
устанавливать для нее экономическую блокаду, не пропускать через свою тер¬
риторию к «московитам» нужных им специалистов (и недоброжелатели Руси
этим пользовались)40. А после того, как во время Смуты начала XVII в. Швеция
лишила Россию последнего участка балтийского побережья (у Финского зали¬
ва), король Густав-Адольф заявил: «Теперь без нашего позволения русские не
могут выслать ни одной даже лодки». Он считал, что дать России возможность
получить выход к морю, было бы «крупнейшей политической ошибкой»41.
Но главное, отрезанная от морей страна не имела столь развитых внешнетор¬
говых связей и соответственно столь же высоких доходов от них, как большин¬
ство стран Европы. Ненормальность такого положения особенно болезненно
воспринял Петр I. вообще придававший огромное значение развитию торговли,
рассматривая ее как основу могущества государства и благосостояния его под¬
данных. Он считал недопустимым отсутствие у государства морских портов и
сравнивал их с «артериями», через которые «может здравее и прибыльнее серд¬
це государственное быть...»42 В России ситуацию усугубляло то обстоятельство,
что основными статьями русского экспорта, помимо ценных мехов, являлись
весьма «объемные» и сравнительно дешевые товары (лес, смола, поташ, лен,
пенька, зерно, шерсть), торговля которыми приносила хороший доход лишь
при их транспортировке морским путем (на больших судах). Для России из-за
отсутствия выходов к морям экспорт этих товаров оставался по большей части
недоступным, а иные пути вывоза до появления железных дорог могли поддер¬
живать, по выражению Л.В. Милова, лишь «вялый режим торговли»43.
Объективная неизбежность борьбы России за приобретение морских побе¬
режий была ясна даже такому ее недоброжелателю, как Карл Маркс. «Ни одна
великая нация никогда не существовала и не могла существовать в таком отда¬
ленном от моря положении, в каком первоначально находилось государство Пе¬
тра Великого, — писал он в своей “Секретной дипломатии”, — никогда ни одна
нация не мирилась с тем, чтобы ее морские побережья и устья ее рек были от нее
оторваны; Россия нс могла оставлять устье Невы, этого естественного выхода
для продукции северной России, в руках шведов, так же как устья Дона, Днепра
и Буга и Керченский пролив в руках кочевых татарских разбойников...»44
Вряд ли русский религиозный философ-эмигрант и активный противник
большевизма И.А. Ильин был знаком с этой работой Маркса, но высказался
в 1948 г. абсолютно в том же духе, только более пространно и эмоционально.
Ильин связывал воедино жизненную необходимость для молодого Русского
государства добиться выхода к морям с предваряющей этот шаг задачей рас¬
чистить торговые и колонизационные пути. «В то время реки были артериями
жизни — колонизации, торговли... и культуры, — писал Ильин. — По само¬
25
му положению своему, по самой судьбе своей Москва находилась в речном
центре страны, и борьба за речную свободу и речное замирение была для нее
железною необходимостью. В глубоком материке, в суровом климате, задер¬
жанная игом, отдаленная от запада, осажденная со всех сторон... Россия века¬
ми задыхалась в борьбе за национальную свободу и за веру и боролась за свои
реки и за свободные моря. В этом и состоял ее так называемый “империализм”,
о котором любят болтать ее явные и тайные враги». Российский «простор не
может жить одними верховьями рек, не владея их выводящими в море низо¬
вьями, — подчеркивал Ильин. — Вот почему всякий народ на месте русского
вынужден был бы повести борьбу за устья Волги, Дона, Днепра, Днестра, За¬
падной Двины, Наровы, Волхова, Невы, Свири, Кеми, Онеги, Северной Двины
и Печоры. Хозяйственный массив суши всегда задыхался без моря. Заприте
французам устье Сены, Луары или Роны... Перегородите германцам низовья
Эльбы, Одера, лишите австрийцев Дуная — и увидите, к чему это поведет.
А разве их “массив суши” может сравниться с русским массивом? Вот почему
пресловутый план Густава Адольфа: запереть Россию в ее безвыходном лесо¬
степном территориальном и континентальном блоке и превратить ее в объект
общеевропейской эксплуатации, в пассивный рынок для европейской жад¬
ности — свидетельствовал не о государственной “мудрости” или “дальновид¬
ности” этого предприимчивого короля, но о его полной неосведомленности в
восточных делах и о его узкопровинциальном горизонте...»45
У ИСТОКОВ ИМПЕРИИ: ФАКТОРЫ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ
И ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ
По сравнению с ведущими европейскими странами и природно-кли¬
матические условия на Руси были крайне неблагоприятными: лесистость,
заболоченность, отсутствие ценных полезных ископаемых, низкое плодоро¬
дие почв, суровая и долгая зима, оставляющая на полевые работы крайне мало
времени... Предельно короткий сельскохозяйственный цикл, рискованность
земледелия вследствие неустойчивости климата (частых весенних замороз¬
ков и т. п.), низкая продуктивность животноводства из-за слабой кормовой
базы — все это сужало возможности интенсивного развития сельскохозяй¬
ственного производства и предопределило на многие столетия его низкий (по
сравнению с другими странами) уровень и низкую доходность (определяемую
как «объем совокупного прибавочного продукта»)46.
Каким же образом страна, находившаяся в столь неблагоприятных клима¬
тических, экономических и внешнеполитических условиях, смогла сложиться
в могучее государство, в империю?
«Потрясает острота и драматизм ситуации, — обращается к истокам Рос¬
сийской империи А.А. Левандовский. — Русь загнана в “медвежий угол” —
суглинки, болота, дремучие леса. Климат — ни с чем не сравнимый. Нет вы¬
хода к морям, природные богатства — скудны. И все это зажато между двумя
жерновами — Литвой и Золотой Ордой... Когда оцениваешь эту ситуацию, то
поражает не столько то, какой ценой за империю было заплачено... а то, что об¬
ретение независимости и государственности вообще оказалось возможным!»
А объяснение этому феномену дается следующее: « Не было ни чуда, ни подар¬
ка. За все надо было платить. Западноевропейские государства создавались за
счет излишков — за счет роста городов, торговли, про извод ства, тесных эконо¬
мических связей. У нас же империя сложилась на такой бедности и экономи¬
ческой пустоте, что... остается поражаться, как это вообще получилось. Плата
(или расплата) была совершенно особой: свобода... Выбор был лишь такой:
либо несвобода и империя, либо свобода (уровня Новгородской республики)
и потеря не только национальной, но и этнической самостоятельности, рас¬
творение в чуждой стихии»47.
С этим мнением перекликается высказывание А. Тойнби, но уже в плане
взаимоотношений России и Запада. «Давление Запада на Россию, — пишет
английский исследователь, — не только оттолкнуло ее от Запада; оно оказа¬
лось одним из тех тяжелых факторов, которые побудили Россию подчиниться
новому игу, игу коренной русской власти в Москве, ценой самодержавного
правления навязавшей российским землям единство, без которого они не
смогли бы выжить... С начала XIV в. доминантой всех правящих режимов в
России были самовластие и централизм. Вероятно, эта русско-московская
традиция была столь же неприятна самим русским, как и их соседям, однако,
к несчастью, русские научились терпеть ее, частично просто по привычке, но и
оттого, без всякого сомнения, что считали ее меньшим злом, нежели перспек¬
тиву быть покоренными агрессивными соседями»48.
В этом вопросе с А. Тойнби трудно не согласиться. Действительно, вы¬
нужденная милитаризация русской жизни и жесткая монархическая форма
правления, утвердившаяся на Руси, вполне обоснованно требовали больших
жертв со стороны личности ради обшего дела — защиты от внешнего врага.
Ускоренная централизация страны еще до создания в ней соответствующих
экономических предпосылок также являлась средством национальной защи¬
ты и выживания в тяжелых условиях. Из всех функций государства внешне¬
политическая всегда была на Руси самой важной (а временами — определяю¬
щей), но и в других сферах жизни русского общества роль государства была
чрезвычайно велика. Отсюда — тяжелые последствия, как для внешнеполити¬
ческого, так и для внутреннего положения страны тех периодов, когда проис¬
ходило ослабление российской государственности49. Как подчеркнул в одном
из своих выступлений Н.И. Цимбаев, «в России государство играло цивили¬
зующую роль, оно было источником прогресса, и ослабление его. упадок го¬
сударственности, что не раз происходило в нашей истории, неизбежно вели к
хозяйственному и культурному застою»50.
Застоем, однако, последствия упадка государственности в России не
ограничивались, а были более трагичными. Вопрос о роли и месте государ¬
ства в судьбах России достаточно сложен и по сей день является предметом
острой дискуссии.
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ В РОССИИ:
ХАРАКТЕР И ЗНАЧЕНИЕ
Как известно, одним из первых о значении государственной власти в исто¬
рии России высказался Н.М. Карамзин, и вывод его был однозначен: «Россия
основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спасалась
мудрым самодержавием»51. Чтобы полностью разделить это мнение, хотелось
бы, конечно, заменить «самодержавие» на «сильное государство», но посколь¬
ку большая часть российской истории приходится на период, когда, кроме
самодержавия, никакой иной государственной власти в стране не существо¬
вало, согласимся с А.Н. Сахаровым, полагающим, что «самодержавие было
для Н.М. Карамзина не примитивным пониманием власти, предназначенной
к тому, чтобы “тащить и не пущать”, подавлять “холопов” и поддерживать
дворянство, а являлось олицетворением высокой человеческой идеи порядка,
безопасности подданных, их благоденствия, гарантии раскрытия всех лучших
человеческих качеств, гражданских и личных»52.
* *
*
Многие исследователи сходятся на том, что в России лишь сильная власть
отвечает представлениям народа о наиболее подходящей для страны системе
государственного устройства. Дореволюционный философ и историк Л .А. Т и-
хомиров писал о склонности русского человека либо к монархии, либо к анар¬
хии, что и вынуждало власть постоянно балансировать между охранительным
«сдерживанием» и либеральными реформами53.
Другой дореволюционный философ (впоследствии эмигрант) Н.О. Лос-
ский считал, что русский народ всегда «инстинктивно искал противоядие от
анархического безудержа, который ощущал в своей душе. До сих пор, — писал
Лосский, — спросите людей из народа, — что необходимо для государства?
Тут же ответят: порядок, твердая рука...» и приводил яркие примеры «из жиз¬
ни» в подтверждение своего тезиса54.
События последних двух десятилетий часто заставляют и современных на¬
блюдателей за «народной жизнью» делать те же выводы, убеждаться, что «на¬
циональный характер — это не миф, не выдумка кабинетных философов», а
«реальность... проявляющая себя самым неожиданным образом»55. Например,
известный политолог Г.О. Павловский под впечатлением погромов в Сумга¬
ите в 1988 г. и в связи с широким распространением в те годы тезиса «Наш
человек добр — портит его государство», констатировал: в Сумгаите «зверем
был сосед, переставший бояться государства»56.
Эту мысль, перейдя на собственно русскую почву, развивает публицист
М. Антонов: «Русский человек может нормально жить только при строгой
(не обязательно жестокой) власти. “Строг, но справедлив” — вот его пред¬
ставление об идеальном правителе. Собственно русский народ — великорос¬
сы — сложился как народ подчеркнуто государственный, “имперский”. У рус-
В 28
ских исторически выработалась “служилая” система ценностей, тот комплекс,
который отличает патриота и защитника Родины от обывателя. Как только
власть становится либеральной, у наших людей, в первую очередь у элиты,
“едет крыша”, и начинается тот маразм, который мы наблюдаем (и жертвами
которого становимся) сегодня»57.
...Характерно, что жесткие формы государственного правления далеко не
всегда находили понимание среди русской элиты, завидовавшей вольготной
жизни своих соседей — польских и литовских магнатов, но обычно получали
полную поддержку в простом народе. Как заметила С.В. Лурье, «даже в своих
крайних антигосударственных проявлениях русские оставались по своей сути
государственниками»58. Философ и публицист И.Л. Солоневич (на которого и
ссылается С.В. Лурье) доминанту русского национального характера вообще
определил как государственную и говорил о «глубочайшем государственном
инстинкте», присущем русскому народу.
В последней прижизненной монографии А.А. Преображенского, посвя¬
щенной изучению военно-патриотических традиций русского народа, сде¬
лан вывод, что хотя создание единого Русского государства в XV в. нередко
проходило с применением военной силы и цена московского самодержавия
была высока, в распоряжении историков нет фактов, которые бы указывали
на снижение авторитета государства: «издержки» в ходе объединения русских
земель «перекрывались положительными сдвигами в экономике, укреплении
безопасности и международного положения страны, а также успехами в куль¬
турном развитии»59.
* *
*
Тип государства определяется совокупностью множества разнородных
факторов: географическими условиями, особенностями хозяйственного раз¬
вития, социальной структуры и социальных отношений, внешнеполитиче¬
ской обстановкой и военными задачами, господствующей религией, уровнем
культуры и т. д.60 В России эта совокупность факторов обусловила формиро¬
вание и длительное существование не только жесткой, авторитарной системы
правления, но и крайне жестких форм социальных отношений.
Поскольку в XVI-XVII вв. русская армия содержалась главным образом за
счет земельных пожалований, а служба «с земли» требовала большого числа за¬
висимых от землевладельца рабочих рук, их нехватка в редконаселенной стра¬
не, усугубляемая оттоком населения на колонизуемые окраины, предопредели¬
ла установление и упрочение в центре страны крепостнических порядков.
Причины установления в России крепостного права, пожалуй, наиболее
глубоко вскрыты на сегодняшний день Л.В. Миловым. «Крепостное право
в России было не результатом жадности и жестокости царя и помещиков, а
своеобразным, хотя и жестоким, компенсационным механизмом выживания
российского социума в целом», — подчеркивает ученый61 и объясняет появле¬
ние столь жестких форм «изъятия прибавочного продукта» у крестьянского
29_3fev
(т. e. основной массы) населения России незначительным объемом этого са¬
мого продукта, что было, в свою очередь, вызвано низкой продуктивностью
сельского хозяйства - основы экономики России. Иного трудно было ожидать
в условиях, когда на малоплодородных почвах Центральной России годовой
цикл сельскохозяйственных работ составлял всего 5-5,5 месяцев в году (про¬
тив 9-10 месяцев в странах Западной Европы). Поэтому, считает Л .В. Милов,
страна с низкой агрикультурой и с минимальным объемом совокупного при¬
бавочного продукта смогла превратиться в могучее государство лишь благода¬
ря особым «компенсационным механизмам», важнейшим из которых и было
крепостное право. Лишь благодаря крепостничеству государство отчуждало
ту малую долю производимого крестьянами совокупного прибавочного про¬
дукта, которую можно было направить на организацию жизни общества и са¬
мого государства, и прежде всего — на содержание боеспособной армии62.
В ходе широкого обсуждения монографии Л.В. Милова «Великорусский
пахарь...» на историческом факультете МГУ выступавшие в большинстве сво¬
ем разделили основные положения этого капитального исследования, в том
числе и взгляды автора на природу крепостничества в России, а также на при¬
чины еще одного специфически русского явления: длительного существова¬
ния в нашей стране столь архаичного социального института, как крестьян¬
ская община63. В частности. Л.Н. Вдовина связала и то, и другое «с постоянной
внешней опасностью», предопределившей в конечном счете установление ре¬
жима «сильной самодержавной власти и... особую роль государства»64. Сам
Л.В. Милов в заключительном слове еще раз подчеркнул: «Чтобы вести нор¬
мальное хозяйство в России, надо соблюдать железное правило — в кратчай¬
ший период страды сосредоточить максимум трудовых усилий. Только в этом
случае можно иметь какой-то прибавочный продукт. Крепостничество — это
жесточайшая форма угнетения, но порожденная, прежде всего, природно-
климатическим фактором»65.
ПОЧЕМУ ИМПЕРИЯ СТАЛА «РОССИЙСКОЙ»?
Суровые природно-климатические условия нередко называются и в каче¬
стве первопричины территориальной экспансии России (это мнение выска¬
зывали, в том числе, и некоторые из выступавших на обсуждении указанной
монографии Л.В. Милова историков — Б.Н. Флоря, В.А. Федоров, А.К. Соко¬
лов66). Как заметил сам Л.В. Милов, на Руси «совокупный прибавочный про¬
дукт... увеличивается практически почти целиком за счет роста численности
рабочих рук, то есть за счет прироста земледельческого населения и освоения
новых пространств при экстенсивном характере земледелия» (добавим, что
это вообще свойство феодальной экономики). «Отсюда — вызванный жесто¬
кой необходимостью постоянный процесс колонизации все новых и новых
территорий, миграция населения на юг, восток и юго-восток страны... Пол¬
ная драматизма политика русских государей по отношению к своим соседям
jj$£ зо
отнюдь не была вызвана какой-то изначально свойственной России особой
агрессивностью, а диктовалась неумолимыми тенденциями внутреннего раз¬
вития, стремлением увеличить и площадь пашен, и людские ресурсы». Это
была как раз та ситуация, когда интересы «верхов» и «низов» общества совпа¬
дали. По словам того же Л.В. Милова, «крайне экстенсивный характер земле¬
дельческого производства и объективная невозможность его интенсификации
привели к тому, что основная историческая территория Русского государства
не выдерживала увеличения плотности населения». И как следствие этого —
«постоянная, существовавшая веками, необходимость оттока населения на
новые территории в поисках более пригодных пашенных угодий, более благо¬
приятных для земледелия климатических условий и т. д. Объективные усло¬
вия плотной заселенности Европы открывали для русских лишь путь на Юг,
Юго-восток и Восток Евразийского континента, путь опасный, трудный, но
единственно возможный»67.
Вряд ли, однако, основную причину территориального роста Русского госу¬
дарства можно свести к обстоятельствам природно-климатического характе¬
ра. Тем же Л.В. Миловым отмечалось, что «далекий от оптимума совокупный
прибавочный продукт — явление, свойственное в Восточной Европе не только
русскому обществу. В таких условиях находились и многие другие народы»68.
Почему же лишь один из них — русский — в поисках выхода из порожденных
средой обитания проблем смог многократно увеличить территорию своего го¬
сударства, создав обширнейшую империю?
Действительно, ход мировой истории предполагает вариативность путей
ее развития в тот или иной отрезок времени в той или иной стране, но глав¬
ное направление, вектор этого движения, как правило, определяется наибо¬
лее вероятными (наиболее благоприятными для развития основополагающих
тенденций) путями. Вследствие особой, в чем-то уникальной раскладки поли¬
тических сил, социальных, экономических и природных факторов на террито¬
рии Восточной Европы и Северной Азии сложилось государство, которое за¬
тем превратилось в могучую и обширную империю. Почему же ее ядром стало
Великое княжество Московское, а, скажем, не Великое княжество Литовское
или не Казанское ханство, которые тоже проводили в XV-XVI вв. активную
экспансионистскую политику?
Главная причина складывания именно Российской (а не «Литовской»,
«Польской» или «Казанской») империи в том, что необходимость в широ¬
комасштабной активной обороне у России была гораздо больше, чем у ее
соседей-соперников, ибо Москва должна была практически одновременно
держать три «фронта», три направления обороны, в то время как Литва и
Казань — максимум два. Отсюда и большая степень «милитаризации» России.
В то же время и возможность организации широкомасштабной активной обо¬
роны у Руси была большей, чем у ее ближайших соседей. Ослабление, а затем
и свержение ордынского ига дали ей несколько десятилетий экономического
подъема, средства от которого были направлены главным образом на укрепле¬
ние военной мощи. А объединение всех русских земель вокруг Москвы и тот
31_3feu
сложившийся на Руси к середине XV в. политический строй, о котором шла
речь выше, позволяли в гораздо большей степени, чем в таких государствах,
как Великое княжество Литовское и, позднее, Речь Посполитая, концентри¬
ровать силы и средства в одном кулаке.
Имея в виду приверженность русского народа самодержавной форме вла¬
сти, И.Л. Солоневич писал: «Я никак не собираюсь утверждать, что русский
народ всегда действовал разумно... Но уже один факт, что евразийская им¬
перия создана нами, а не поляками, доказывает, что глупостей мы делали
меньше их. Что наша доминанта оказалась и разумнее, и устойчивее, и, сле¬
довательно, успешнее»69.
Формы и способы правления в государствах, возникших на развалинах
Золотой Орды, тоже не отличались мягкостью, но не стали столь же эффек¬
тивными, как на Руси. Татарские государственные системы были слабее
русской; ханства раздирались внутренними противоречиями и, в отличие
от русских княжеств XV в., не смогли объединиться, несмотря на общность
религии, этническое родство и близость интересов. По словам А.Г. Бахти¬
на, «татарские ханства погубило отсутствие единства и преобладание узких
меркантильных интересов у феодальной верхушки над государственными.
Успехи России на востоке в немалой степени объясняются также перехо¬
дом на ее сторону чувашей, горных марийцев, мордвы, башкир и части татар
и тем, что борьба с татарскими ханствами отвечала интересам русского на¬
рода, стремившегося навсегда покончить с многовековыми грабительскими
вторжениями иноплеменников»70.
Немаловажно и такое обстоятельство: поскольку природно-климатические
условия (в частности, плодородие почв) в «Литве» и Казанском «царстве»
были благоприятнее, чем на Руси, территориальная экспансия этих ее сопер¬
ников не подкреплялась столь же сильными колонизационными потоками,
как в Русском государстве, т. е. фактически не получала массовой поддержки
населения. Кроме того, русские, благодаря своим связям с Западной Европой,
имели перед татарами важные преимущества в использовании передовой во¬
енной техники.
Наконец, фактор из разряда геополитических, резко отличающий экс¬
пансионистские возможности русского государства от польско-литовского.
На востоке — главной зоне территориального расширения России в XVI
XVII вв. — ее серьезными противниками были лишь осколки Золотой Орды.
Разорвав их цепь, русские вплоть до Дальнего Востока не встречали столь
сильного сопротивления своему продвижению, как ранее, и поэтому восточ¬
ное направление территориальной экспансии России надолго стало для нее
основным. Как заметил екатеринбургский историк Н.Н. Баранов, «сложилась
редкая ситуация, когда потенциал континентальной державы стал “прирас¬
тать” континентальными же пространствами»71. У Великого княжества Ли¬
товского и Польши, чьим восточным соседом была Русь, такой возможности
для экспансии на восток не имелось, хотя они многократно пытались раздви¬
нуть свои границы «от моря до моря».
а/йЗЕ_32.
Небезынтересны в той же связи высказывания некоторых западных анали¬
тиков. Например, известный политический деятель США Генри Киссинджер
в 1989 г. в газете «Вашингтон пост» изложил довольно оригинальную (для
американского политика такого ранга) точку зрения на российскую историю.
«Для меня остается тайной, — признается он, — как, на первый взгляд, апа¬
тичные люди за каких-то четыре столетия от непроходимых равнин вокруг
Москвы дошли до Эльбы на Западе и до Владивостока на Тихом океане, по¬
крыв расстояние в шесть тысяч миль, как они достигли статуса сверхдержа¬
вы и на протяжении большей части нынешнего столетия приковывали к себе
внимание всего мира. И тем не менее так было на протяжении всей истории.
Необычайную отсталость России отмечали все наблюдатели лишь для того,
чтобы их мнения были опровергнуты небывалыми успехами, достигнутыми за
счет неожиданного сочетания энергии, дисциплины и героизма»72.
Но и для тех, кто готов разделить эти взгляды, остается открытым вопрос:
из какого же источника черпали энергию и героизм русские люди, раздвигая
пределы своего Отечества на юг, восток и запад в течение четырех столетий?..
ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ЭКСПАНСИЯ РОССИИ: ПРИЧИНЫ,
ПОВОДЫ И ЦЕЛИ
По представлению ряда исследователей, созданию империй непременно
должна предшествовать более или менее четко сформулированная «импер¬
ская идея».
С.И. Каспэ, исходя из того, что «территориальная экспансия является обя¬
зательным условием генезиса империи» и наиболее заметным внешним при¬
знаком имперских систем, усматривает принципиальные различия между
экспансией «неимперских» и «имперских» государств. По его мнению, пер¬
вые прекращают экспансию «при утрате ею прямого экономического или
политического смысла», в то время как «имперская логика превращает экс¬
пансию в самоценное и сверхценное предприятие, способное компенсировать
любые возможные материальные издержки культурно-символическими до¬
стижениями. Возникновение естественных препятствий к расширению тер¬
ритории (природных — вторжение в неблагоприятную климатическую зону,
либо антропогенных — столкновение с не уступающим но силе политическим
конкурентом) ведет не к свертыванию интервенционистской активности, но
к ее предельному наращиванию - поскольку любая преграда дискредитирует
вселенские притязания государства»73.
Что же касается непосредственно России, то, по мнению другого исследо¬
вателя — социолога С.В. Лурье, «московские цари считали себя преемника¬
ми византийской государственности» и потому стремились превратить свою
страну «в расчищенное светлое пространство на земле», которое «было при¬
звано расширять свои пределы и включать в границы Православного царства
все новые и новые страны»74.
33 ftfeu
Подобные заключения в отношении России выглядят слишком умозри¬
тельными, чтобы всерьез принимать их. Допустим, к XVI в. Россия осозна¬
вала себя единственной в мире истинно православной державой!, но из этого
осознания совсем не обязательно должна вытекать идея мирового господства,
подчинения себе всех стран и народов с последующим их обращением в право¬
славие. Во всяком случае, историки не обнаруживают, несмотря на тщатель¬
ные поиски, не только широкого распространения (и тем более «овладения
массами»), но и самого наличия экспансионистских идей на Руси до начала ее
территориальной экспансии.
Пресловутая теория «Москва — Третий Рим», сформулированная мона¬
хом Филофеем около 1510 г., стала широко известна благодаря усилиям со¬
временных нам историков, философов и политиков, часто связывающих ее
с имперской идеологией. Однако серьезные исследователи давно пришли к
выводу, что она ни в момент своего возникновения, нн позднее не служила
идеологическим обоснованием внешней политики Российского государства.
Как показывают последние (в том числе зарубежные) исследования, эта тео¬
рия имела хождение главным образом среди книжников, да и в их интерпре¬
тации отнюдь не выражала претензии на мировое господство России и носила
не столько политический, сколько богословский характер75.
«Два Рима пали, третий стоит, а четвертому нс бывать», — выразился Фи¬
лофей. По мнению немецкого исследователя П. Ниче, «полностью ход мысли
Филофея следующий. Первые два Рима подвергнуты наказанию за их изме¬
ну православию. Теперь их место заняла Москва. Если же и Москва впадет
в грехи, ей не последует четвертый Рим просто-напросто потому, что нигде в
мире нет больше ни одного православного государства. Это означало бы конец
света...»™ Известный французский историк Элен Каррер д’Анкосс тоже считает,
что объяснение доктриной о Третьем Риме «русской склонности к экспансии и
мессианству... — это чересчур поспешный вывод. Теория Филофея затрагивала
церкви, а не государства. Никогда русское государство не ссылалось на идею
Третьего Рима, чтобы оправдать свои внешнеполитические цели»77.
Слабое подобие экспансионистских идей можно обнаружить в русском
обществе в более поздний период, когда гигантское расширение территории
Русского государства уже состоялось. Например, в ряде так называемых Си¬
бирских летописей, написанных в первой половине XVII в., главной целью
похода Ермака (80-е годы XVI в.) названо «очищение» сибирских земель от
власти «окаянных бусурман». На Земском соборе 1653 г. как одна из причин
войны с Польшей называлось притеснение ею на Украине православного на¬
селения. В «чине венчания» на царство Федора Алексеевича (1676 г.), состав¬
ленном московским патриархом Иоакимом и новоспасскнм архимандритом
Игнатием (Римским-Корсаковым), Россия фигурирует как единственное в
мире православное царство и зародыш Царства Божия на земле, призванного
охватить со временем всю вселенную78.
Однако пока историками не приведено убедительных доказательств того,
что производные от таких «установок» идеи приобрели, в конце концов, ха¬
^ 34
рактер государственной доктрины, официальной идеологии, которая содер¬
жала бы четко сформулированные притязания на мировое господство, на за¬
воевание и подчинение всех (или «только» сопредельных) стран и народов.
В российской практике «идеологическое обеспечение» завоеваний давалось
либо задним числом, с целью обоснования правомерности уже совершенно¬
го (как, например, осуждение Москвой «Лютеровой ереси» в разгар Ливон¬
ской войны), либо носило характер поиска поводов для развязывания воен¬
ных действий (говорилось о нарушении прежних мирных договоренностей,
об «обидах» приграничным жителям, послам, оскорблении личности самого
государя и т. п.), но к подлинным причинам экспансии все это, как правило,
имело слабое отношение.
Из числа идей, якобы взятых на вооружение творцами российской внеш¬
ней политики, надо, несомненно, исключить и «политическую установку» на
«собирание земель Золотой Орды». Такую «цель», равно как и стремление
представить себя наследниками монгольских ханов, часто, но чисто умозри¬
тельно приписывали Москве так называемые евразийцы и многие наши за¬
падные коллеги79. Настоящие причины военной экспансии России в каждом
конкретном случае оказываются и прозрачнее, и глубже тех, что ей подчас без
должных доказательств приписывают. Они были сугубо конкретны, а в XVI
XVII вв. и довольно скромны, ибо часто определялись (диктовались) элемен¬
тарной борьбой за выживание.
На нике военной славы России, при Екатерине II, ее внешнеполитическая
доктрина превратилась в идею имперского могущества, выражаясь в претен¬
зии на великодержавную внешнюю политику, в готовности к «распростра¬
нению пределов великого государства», к продолжению «праведно начатых
войн» и т. д. Но она так и не стала законченной, проработанной теорией, а яв¬
лялась гибкой концепцией, по которой все войны России считались «правед¬
ными». Для их оправдания могли упоминаться «исконные» западнорусские
земли, оскорбление «латинами» православных жителей Польши и т. п., но
когда для оправдания наступательной политики не находилось убедительных
аргументов, она развертывалась и без идеологических обоснований80.
* *
*
Объективный анализ геополитической ситуации в Восточной Европе при¬
водит к однозначному выводу: первопричины территориальной экспансии
Русского государства — в его геостратегическом положении, и его территори¬
альное расширение происходило не в результате целенаправленной полити¬
ки. а главным образом волею (сцепкой) обстоятельств, т. е. органично. Русь
находилась на стыке Европы и Азии и не имела естественных ограждающих
рубежей. Подвижность границ, их зависимость от конкретно-исторических
условий вынуждали держать оборону практически по всему периметру, на
всех направлениях действий как реального, так и вероятного противника, т. е.
и на юге, и на западе, и на востоке.
35 Зйи
Русский философ И.А. Ильин высказался по этому поводу, как всегда,
эмоционально и ярко: «Россия есть единый живой организм. Глупо и неве¬
жественно сводить ее исторический рост к “скопидомству Мономаховичей”,
к “империализму царей”, к честолюбию ее аристократии или к рабской и гра¬
бительской мстительности развращенного русского простонародья (как до
этого договорился... недообрусевший швед Александр фон Шельтииг)... Тот,
кто с открытым сердцем и честным разумением будет читать “скрижали” рус¬
ской истории, тот поймет этот рост русского государства совсем иначе. Надо
установить и выговорить раз навсегда, что всякий другой народ, будучи в гео¬
графическом и историческом положении русского народа, был бы вынужден
идти тем же самым путем, хотя ни один из этих других народов, наверное, не
проявил бы ни такого благодушия, ни такого терпения... какие были проявле¬
ны на протяжении тысячелетнего развития русским народом.
Ход русской истории слагался нс по произволу русских государей, русско¬
го правящего класса или тем более русского простонародья, а в силу объек¬
тивных факторов, с которыми каждый народ вынужден считаться. Слагаясь
и возрастая в таком порядке, Россия превратилась не в механическую сумму
территорий и народностей... а в органическое единство... С первых же веков
своего существования русский народ оказался на отовсюду открытой и лишь
условно делимой равнине... Возникая и слагаясь, Россия не могла опереться
ни на какие естественные границы. Надо было или гибнуть под вечными на¬
бегами то мелких, то крупных хищных племен, или давать им отпор, замирять
равнину оружием и осваивать ее. Это длилось веками; и только враги России
могут изображать это дело так, будто агрессия шла со стороны самого русско¬
го народа, тогда как “бедные” печенеги, половцы, хазары, татары... черемисы,
чуваши, черкесы и кабардинцы “стонали под гнетом русского империализма”
и “боролись за свою свободу”... Россия была издревле организмом, вечно вы¬
нужденным к самообороне»81.
Подчеркнем еще раз: речь в данном случае должна идти об активной са¬
мообороне, ибо оборона без наступления оказывалась в тех условиях малоэф¬
фективной. Поэтому вслед за «парированием» ударов извне Русь сама должна
была «делать выпад» и так шаг за шагом продвигаться на восток, юг и запад.
И хотя ни один из этих шагов нигде не обеспечивал ей безопасной границы
надолго, без них было невозможно выживание Русского государства перед ли¬
цом непрекращаюшегося давления со всех сторон.
Таким образом, русская территориальная экспансия носила преимуще¬
ственно стратегический характер, определяясь потребностями военной безо¬
пасности и государственной стабильности. Даже такой, казалось бы, сугубо
экономический мотив, как установление контроля за главной транспортной
артерией Восточной Европы, был тесно увязан с нуждами обороны, ибо
Волга в своем среднем и особенно нижнем течении имела большое военно¬
стратегическое значение, предоставляя возможность либо объединять, либо,
напротив, разделять силы противников Руси на восточных и юго-восточных
рубежах. Позднее немаловажным стимулом экспансии явилась необходи¬
36
мость в новых землях для испомещения на них служилых людей. Связь этой
меры с задачами обороны страны также очевидна82.
М.Я. Геллер назвал политику России в XVI в. «оборонительным империа¬
лизмом» и интерпретировал свое определение следующим образом. По мере
расширения территории Московского государства «возникают новые угрозы,
появляется новая опасность, ощущается необходимость продвижения границ
дальше для обеспечения безопасности». «Внешняя опасность — государствен¬
ной целостности, национальной независимости, религии — как важнейший
инструмент объединения народа вокруг символа единства, опоры борьбы с
врагом, была основой как внешней, так и внутренней политики Москвы»83. По
мнению Геллера, принципиально важным этапом на пути к формированию
Российской империи стало присоединение Казанского ханства: «Впервые
Москва выхолит далеко за этнографические и религиозные пределы Велико¬
россии. И оказывается перед лицом необходимости идти все дальше и дальше,
преследуя оборонительные цели»84.
Этот сюжет российской истории, как уже отмечалось, детально исследован
А.Г. Бахтиным. Он также подчеркивает оборонительный характер «Казанского
взятья» и обращает внимание на то обстоятельство, что уже «в середине XVI в.
Россия превратилась в сильное государство с формирующейся имперской идео¬
логией», а «развитие имперского экспансионизма в России... шло параллельно с
борьбой по отражению внешней агрессии, которая порой не выходила за рамки
инцидентов на границах, а порой угрожала самому существованию российской
государственности... Даже в XVII-XVIII вв.. когда Россия превратилась в мощ¬
ную империю, ее границы подвергались постоянным вторжениям, преимуще¬
ственно крымских татар. В основном потенциал России с середины XVI в. был
уже настолько значителен, что это позволило перейти от затянувшейся оборо¬
нительной войны к кардинальному решению вопроса...»85.
Много позднее объективная неизбежность экспансионистской политики
с целью предотвращения угрозы извне (по принципу «лучший способ обо¬
роны — наступление») порой осознавался современниками как некий «рок»,
что находило отражение и в русской литературе о завоевании Средней Азии.
(«Нас гонит все какой-то рок, мы самой природой вынуждены захватывать
все дальше и дальше, чего даже и не думали захватывать»)86. Такое развитие
событий объяснимо и без ссылок на рок. Устранение военной угрозы путем
присоединения новых территорий могло потерять смысл, когда на новых гра¬
ницах появлялись новые враги. А достижение естественных пределов (морей,
высоких гор и т. п.), которые бы защитили страну от нападений извне на са¬
мых опасных, стратегически важных направлениях было невозможно, и пре¬
градой для территориальной экспансии России там обычно становилось лишь
противодействие более сильного (или равного по силам) противника. Так что,
если следовать логике С.И. Каспэ (см. выше), то внешнюю политику России и
до конца XIX в. трудно признать имперской.
При выяснении причин территориального роста России нельзя обойти
вниманием и сторонников теории «благоприятных обстоятельств», согласно
37_Jfeu
которой Россия шла к новым границам, как только для этого подворачивался
удобный, с точки зрения ее правителей, случай, а также мнение тех истори¬
ков, которые указывают на личную заинтересованность честолюбивых пред¬
ставителей правящей элиты в завоеваниях, приносящих им славу, укрепление
международного авторитета, награды и т. п.87 В ответ на столь легковесные
теории А.В. Игнатьев на одной из международных конференций подчеркнул,
что «имперская экспансия в России не диктовалась исключительно волей мо¬
нархов», и в очередной раз обратил внимание на сложности «геополитическо¬
го окружения» страны88.
Большой интерес в связи с этим представляет работа американского исто¬
рика Хью Рэгсдейла, в которой приводятся свидетельства находившихся в
России европейских дипломатов о политических настроениях русской элиты в
XVIII в. По этим сообщениям, большинство русских дворян в 1730 1740-х гг.
заявляли, что им «не нужны дальнейшие расширения территории» и «России
было бы намного лучше... ограничиться защитой своих собственных терри¬
торий». А в 1786 г. французский посол писал, что и у «русских министров»
их «тайные желания клонятся к миру, поскольку “война и завоевания не обе¬
щают им никакой выгоды... Только несколько генералов и молодых офице¬
ров, — уточнил посол, — хотят войны, которая, возможно, обещает им славу
и продвижение по службе”». В начале же XIX в. главы внешнеполитических
ведомств — и Н.И. Панин, п В.Н. Кочубей — «доказывали, что Россия уже об¬
ладает значительно большей территорией, нежели та, на которой она способна
организовать эффективное управление... и что интересы ее будут гораздо луч¬
ше соблюдаться путем сохранения мира...»89
Отрицать роль субъективных факторов в истории, конечно, нельзя, одна¬
ко трудно себе представить, чтобы они определяли внешнюю (да и любую)
политику какой-либо страны на протяжении многих столетий. История не
знает таких примеров. А для выяснения главных причин территориальной
экспансии России вполне достаточно тех объективных обстоятельств, о ко¬
торых шла речь выше.
* *
*
В условиях постоянной военной опасности являлось неизбежным отвлече¬
ние на нужды обороны страны большей части получаемого в стране совокупно¬
го прибавочного продукта, замедлявшее темпы ее социально-экономического
развития, и высокий уровень ее милитаризации в целом. Российское государ¬
ство с момента своего возникновения практически постоянно находилось в
весьма сложной внешнеполитической ситуации, порой ставившей под сомне¬
ние само его существование, и не могло себе позволить такую «роскошь», как
долгосрочные (на века) и четко сформулированные экспансионистские цели.
Римляне открыто претендовали на то, чтобы их государство стало един¬
ственным во вселенной, совпадающим по своим размерам со всем цивили¬
зованным миром. Аналогичной была и китайская имперская традиция. Соз¬
датели кочевых империй верили в данное им Небом (Тэнгри) божественное
jj£& 38
предназначение покорить весь мир90. В России отвлеченные идеи, подразуме¬
вающие экспансию ради экспансии, просто не могли прижиться. Приоритет¬
ные внешнеполитические задачи, стоявшие перед правящими кругами России,
в каждый исторический период, в каждый конкретный промежуток времени
были сугубо конкретными и разными, определяясь сцепкой вполне конкрет¬
ных, наиболее актуальных в тот или иной момент обстоятельств.
Так, до 1517-1521 гг., когда еще действовал заключенный Иваном III дру¬
жественный договор с Крымским ханством, во внешней политике Москвы
ведущим было западное и юго-западное направления («Литва»). С 1521 г. до
начала Ливонской войны приоритетным для Русского государства являлось
восточное и южное направления внешней политики. От Ливонской войны до
Смуты Россия вынуждена была вернуться к решению внешнеполитических
задач, стоявших перед ней еще в конце XV в., и прежде всего, стремилась вер¬
нуть земли, захваченные Речью Посполитой. В 30-40-х годах XVII в. западное
направление внешней политики вновь сменяется на южное, что диктовалось
необходимостью сосредоточить все силы для отражения татарских нападе¬
ний. Снижение татарской активности на юге позволило в 50-е годы XVII в.
опять переориентироваться на запад, где одной из самых приоритетных за¬
дач стала борьба за Украину. Одновременно происходил мощный рывок на
восток — в Сибирь. Во второй половине XVII в. вплоть до Азовских походов
Петра I внешняя политика России была главным образом ориентирована на
юг и юго-запад. Принципиально геополитическая ситуация изменилась с на¬
чалом Северной воины, когда Петр I угадал наиболее благоприятный момент
для нового поворота внешнеполитической активности России на запад — в
связи с неизбежным крахом авантюристической политики Карла XII.
«Таким образом, — делает вывод Г.А. Санин, — как минимум XV и XVI века
были тем временем, когда во внешней политике России преобладало решение
национальных задач, а во второй половине XVII века возникают лишь пред¬
посылки к новому качеству, реализованные далеко не сразу. Последовал еще
целый период перерастания в имперскую политику...»91 (Напомню, что им¬
перская внешняя политика проявляется, прежде всего, в экспансии, не свя¬
занной напрямую с обеспечением безопасности государства и отстаиванием
каких-то жизненно важных для него позиций и интересов.)
В западной (а в последние два десятилетия и в отечественной) публицистике
и историофафии нередки мнения об «извечной», особой, какой-то «повышен¬
ной» агрессивности, присущей, якобы, именно русскому имперскому началу.
Констатируя тот факт, что геостратегическое положение России было го¬
раздо более уязвимым, чем у ее соседей (следствием чего и явилась милита¬
ризация жизни страны и самодержавная форма правления ею), многие наши
западные коллеги тем не менее дают имперской политике России весьма
суровые характеристики. И если, например, американский профессор Тео¬
дор Тарновски считает возможным отметить, что «и расширялась-то Россия
не имперским путем экспансии, а, скорее, выполняя задачи охраны своих
рубежей»92, то его знаменитый соотечественник профессор Ричард Пайпс и
39_$fev*
немецкий историк А. Каппелер, отражая гораздо более распространенное на
Западе мнение, категорически не приемлют «оправдании» территориальной
экспансии соображениями обороны или необходимости получить выход к мо¬
рям и характеризуют цели российской внешней политики как «агрессивные»
применительно уже к XVI в.
«То, что такие акции были основаны на необходимости обеспечить безо¬
пасность России, принадлежит к традиционному арсеналу оправданий ко¬
лониальной экспансии», — пишет Каппелер93. А Пайпс, признавая, что «ни у
одной европейской страны не было таких длинных и уязвимых границ», как
у России, вместе с тем заявляет: «Поскольку новые завоевания всегда мож¬
но оправдать необходимостью оборонять старые, — классическое оправдание
всякого империализма, — объяснения такого рода вполне можно отбросить;
логическим завершением такой философии является завоевание всего земно¬
го шара... За высокими лозунгами “национальных задач” скрывалось на самом
деле вполне тривиальное стремление к захвату чужих богатств для удовлет¬
ворения ненасытного аппетита России на землю и попутного упрочения по¬
зиций монархии внутри страны»94.
Э. Каррер д’Анкосс по существу признает в целом оборонительный ха¬
рактер тех войн, которые на протяжении столетий вела Россия. Как полага¬
ет французская исследовательница, «за единство формирующегося Русского
государства» велись завоевательные войны с «государствами, угрожающими
этой зарождавшейся России»: Золотой Ордой на юге, Ливонией и Польско-
Литовским государством (Речью Посполитой) на западе, а одержанные в ходе
этих войн победы «разжали тиски, в которых находилось молодое Российское
государство». По мнению Каррер д’Анкосс, «завоевательная имперская по¬
литика» России была оправданна «интересами безопасности государства», а
«насущной необходимостью для всех русских царей начиная с Ивана Гроз¬
ного» было «решение вопроса уязвимости границ», так что завоевания Сиби¬
ри, Восточной Украины и ханств Золотой Орды «отвечали самым насущным
требованиям безопасности». Уже тогда, считает Каррер д’Анкосс, «Россия не
могла выбрать по своей воле, в каком направлении продвигаться, поскольку
она была окружена государствами, которые либо хотели взять над ней реванш,
как монголы, либо преградить ей путь к морю и к Западной Европе». А «на¬
чав раздвигать границы, ни государство, ни царь уже не допускали возмож¬
ность торможения этого территориального расширения, поскольку малейшая
остановка на этом пути, самая кратковременная пауза сразу вызывали резкие
выступления со стороны недавно побежденных противников... Российское
государство вынуждено было постоянно жить на осадном положении и бес¬
престанно готовить новые способы выхода из этой осады...» Вывод Каррер
д’Анкос однозначен: «У России без империи было мало шансов выжить. Но
империя, которая ее спасала, вызывала одновременно нетерпимость со сто¬
роны ее соседей». В то же время, отметив, что территориальное расширение
России, осуществляясь преимущественно силовыми методами, происходи¬
ло также путем «освоения безлюдных земель», а в «некоторых случаях, как
40
с Украиной и Грузией, вхождение новых государств в Империю происходи¬
ло с их согласия», Каррер д’Анкосс неожиданно называет Российскую импе¬
рию ...«агрессивным государством» и к тому же «настоящей колониальной
империей»95. Представляется, что этот вывод противоречит всей логике пре¬
дыдущего изложения.
Новосибирские историки Р.С. Васильевский и Д.Я. Резун тоже обратили
внимание на эту особенность западной историографии: «Колонизационные
процессы... в малых или больших масштабах были присущи всем европей¬
ским народам, они легли в основу образования почти любой нации, но вы¬
вод об “агрессивности” подобного исторического движения делается только
для России»96. Г.А. Санин объясняет столь односторонний подход к внешней
политике России русофобией, характерной для западного мировоззрения и
обусловленной «отчасти непониманием (цивилизационные отличия), а в еще
большей мере страхом перед возможностями огромной и быстро растущей
страны», и приводит мнение академика Д.С. Лихачева, полагавшего, что «ни
одна страна в мире не окружена такими противоречивыми мифами о ее исто¬
рии, как Россия...»97.
Русофобия в западноевропейской историографии имеет глубокие корни.
Д.А. Карнаухов видит их в польских исторических сочинениях конца XV —
начала XVII в., направленных на оправдание и обоснование антирусской по¬
литики Польско-Литовского государства не только в глазах собственной эли¬
ты, но и других европейских стран. «Благодаря публикациям трудов польских
историков на латинском, немецком и итальянском языках, — пишет Карнау¬
хов, — в странах Европы была воспринята именно “польская” точка зрения
на историю Руси и ее взаимоотношений с другими странами и народами, что
стало одной из причин формирования негативного образа России в европей¬
ской историографии Нового времени»98.
ОБ ИМПЕРСКОЙ СПЕЦИФИКЕ РОССИИ
Эмоциональность в подходах к этому вопросу не должна, однако, служить
препятствием к выявлению в имперской истории России как сугубо специфи¬
ческого, в корне отличающего ее от других современных ей империй, так и
общего с ними.
Сам факт значительного расширения территории государства никак не
выделяет Россию из числа не только империй, но и вообще государственных
образований эпохи феодализма — времени, когда Российская империя за¬
рождалась и складывалась. Низкий уровень развития производительных сил
и экстенсивный характер экономики в «традиционном обществе» не позво¬
ляет государству успешно развиваться, не расширяясь территориально, в том
числе за счет соседей, и чем оно моложе, тем, как правило, большей военной
активностью отличается. Такая закономерность прослеживается исследовате¬
лями на примере и крупных, и мелких государственных образований99.
41_3&v
Никогда не прекращалась на нашей планете и борьба за природные
ресурсы.
Естественно, что «чужие» территории в борьбе за «место под солнцем»
захватывала и Россия, однако попытки представить ее самым крупным в ми¬
ровой истории «захватчиком» не выдерживают критики, ибо опровергают¬
ся простейшими арифметическими подсчетами, которые свидетельствуют,
что Россия отнюдь не была «рекордсменом» по аннексиям, и если сравни¬
вать размеры территорий, присоединенных к основному «государственному
ядру» ее и других европейских государств, то даже за период до 1914 г. она
в этом отношении уступала таким странам, как Великобритания, Испания,
Португалия, Бельгия, Германия100.
Да и великодержавные амбиции у русских никогда не были столь же ве¬
лики, как, например, у англичан, которые в XVI в. заявляли, что Бо1 — ан¬
гличанин, а в XIX в. считали, что «Англия должна быть первой среди наций
и руководить человечеством...»101 Тезис о превосходстве англичан над дру¬
гими народами (как и тезис о «бремени белого человека») проходил красной
нитью в сочинениях даже либерально настроенных британских ученых вто¬
рой половины XIX в.102
Причины трактовки внешней политики России как однозначно агрессив¬
ной и захватнической кроются, видимо, не только в политической предвзя¬
тости или недостаточности знаний конкретно-исторического материала об
обстоятельствах русской территориальной экспансии, но и в том, что историю
Российской империи многие исследователи рассматривают сквозь призму хо¬
рошо им известных реалий европейской политики и видят аналогии там, где
их, несмотря на внешнее сходство, по сути нет. Так, понятие «безопасность
границ» в XVI, XVII и даже в XVIII вв. могло оказаться несопоставимым на
Западе и в России. Западноевропейские страны не страдали столь длительное
время, как Россия, от вражеских набегов, разорявших не только окраины, но
и центральные районы государств и в течение столетий наводнявших неволь¬
ничьи рынки «ближнего зарубежья» сотнями тысяч угнанных в рабство пред¬
ставителей «имперообразующего этноса».
Беспристрастной или хотя бы более взвешенной оценке российской внеш¬
ней политики, вероятно, мешает и то обстоятельство, что события много¬
вековой давности оцениваются многими нашими коллегами с современных
морально-этических позиций, чем серьезно нарушается один из основопо¬
лагающих принципов объективного исследования — принцип историзма.
Отсюда н подход с одними и темн же мерками к русским завоеваниям XVI
XVII вв. и более позднего времени, и явное злоупотребление терминологией
из современного политического лексикона с негативным оценочным подтек¬
стом. В связи с этим уместно вспомнить, что, например, относительно понима¬
ния термина «агрессия», широко употребляемого западными историками при
характеристике действий средневековой России (его, впрочем, любят исполь¬
зовать и многие российские ученые — главным образом при оценках полити¬
ки других государств), не могли прийти к единому мнению ни Лига Наций,
ajB&B 42
ни ООН. Одно это требует большой осмотрительности при переносе подоб¬
ных понятий в глубь веков. Когда речь идет о далеком прошлом, желательно
все же избегать клише, вызывающих слишком современные ассоциации.
В выступлениях на «круглом столе», состоявшемся в 1989 г. в Звенигороде
и посвященном проблеме формирования Российского многонационального
государства, также звучали призывы учитывать в каждом конкретном случае
реалии эпохи и, в частности, то, что при вхождении какого-либо народа в со¬
став России «стороны действовали средствами, узаконенными в их среде, в их
время и руководствуясь сложившимися в обществе моральными принципа¬
ми...» (В.Л. Егоров), что «нельзя опрокидывать наши нынешние представле¬
ния о независимости, суверенитете, равноправии народов на минувшие века и
совсем иные исторические условия» (А.А. Преображенский)103.
С тех пор о необходимости учитывать в своих оценках и суждениях мен¬
тальность каждой эпохи, чтобы не подходить к событиям и людям прошлого с
позиций нашего мышления, с нашими этическими критериями, нс раз писали
и историки, и литераторы, и журналисты.
В ряде работ подчеркивалось, что и в Средние века, и в Новое время терри¬
ториальные захваты не считались чем-то в принципе предосудительным, что
завоеваниями других стран и народов тогда гордились как «Божьим благово¬
лением» победителям, что войны даже обыденным сознанием в то время не
расценивались как несчастье, как катастрофа, а часто были просто «образом
жизни» множества людей104.
История Средних веков и Нового времени не знает случаев, когда какое-
либо государство отказывалось от экспансионистской политики но морально-
этическим соображениям. Если государства в ту эпоху вели себя «смирно»,
то лишь потому, что у них не было сил захватывать «чужие» земли. Так что
отсутствие имперского статуса даже с точки зрения современной морали и
этики никак не должно быть предметом чьей-либо гордости и, соответствен¬
но, принадлежность к ряду имперских государств не должна служить поводом
для осуждений.
1 Российская империя: от истоков до начала XIX века: Очерки социально-
политической и экономической истории. М., 2011. С. 5.
2 Водарский Я.Е. Население России за 400 лет (XVI — начало XX в.). М., 1973.
С. 23; Каштанов С.М. К вопросу о численности русского войска и народонаселения в
XVI в. // Реализм исторического мышления: проблемы отечественной истории пери¬
ода феодализма. Чтения, посвященные памяти АЛ. Станиславского. Тезисы докладов
и сообщений. М., 1991. С. 114 115; Любавский М.К. Обзор истории русской колони¬
зации с древнейших времен и до XX века. М., 1996. С. 539.
3 Московское государство XV-XVII вв. по сказаниям современников-иностранцев.
М, 2000. С. 76.
4 История внешней политики России. Конец XV-XV1I век. (От свержения Ордын¬
ского ига до Северной войны). М., 1999. С. 41,42,407.
43_3&v
5 Бараев В. Битва на Калке. Взгляд с другой стороны // Литературная Россия.
2011. № 31-32. С. 12 13; Дорожкин Н. Кто кого побил на Куликовом поле?//Чуде¬
са и приключения. 2002. № 9. С. 15-17; Кульпин Э.С., Пантин В.И. Решающий опыт.
М., 1993. С.76-77; Шелов-Коведяев Ф. То самое иго // Литературная газета. 2006.
№ 36. С. 4; и др.
6 Например, доктор исторических наук, профессор МГИМО А. А. Ахтамзян. См. его
статью «Татарское иго» в сб. «Тюркский мир» (М., 2004. Вып. 1. С. 66-78).
7 Национальная политика России: история и современность. М., 1997. С. 532 -533.
8 Шелов-Коведяев Ф. Указ. соч. С. 4.
9 Знание — сила. 1989. № 9. С. 25.
10 Наука и жизнь. 1988. № 10. С. 99-100.
11 Егоров В.Л. Русь противостоит орде // Карамзин Н.М. История государства
Российского: в 12 т. М., 1991. Т. 4. С. 390.
12 История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1966. Т. 2. С. 62.
13 Егоров В.Л. Указ. соч. С. 387.
14 Каргалов В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Фео¬
дальная Русь и кочевники. М., 1967. С. 171, 180.
15 Егоров В.Л. Указ. соч. С. 390-391.
16 Бахтин А.Г. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России // ВИ.
2001. № 5. С. 53, 67; История крестьянства СССР с древнейших времен до Великой
Октябрьской социалистической революции. М., 1990. Т. 2. С. 133.
17 См.: Каргалов В.В. На степной границе. Оборона «крымской украипы» Русского
государства в первой половине XVI столетня. М., 1974. С. 16.
18 Соловьев С.М. Сочинения. М., 1989. Кн. 3. С. 269.
19 Каргалов В.В. На степной границе. С. 7-8.
20 См.: Кабузан В.М. Заселение Новороссии (Екатеринославской и Херсонской гу¬
бернии) в XVIII — первой половине XIX в. М., 1976. С. 51, 76.
21 Артамонов В.А. О русско-крымских отношениях конца XVII —началаХУШ вв. //
Общественно-политическое развитие феодальной России. М., 1985. С. 72.
22 Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами в первой поло¬
вине XVII в. М.; Л., 1948. С. 436.
23 Бахтин А.Г. Указ. соч. С. 67: История СССР с древнейших времен до наших дней.
Т. 2. С. 167.
24 Ильин И.А. Наши задачи. Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948
1954 годов: в 2 т. М., 1992. Т. 1. С. 114.
25 Артамонов В.А. Указ. соч. С. 73.
26 Сочинения князя Курбского. СПб., 1914. С. 168.
27 Ильин И.А. Указ. соч. Т. 1. С. 114.
28 Кизилов Ю.А. Земли и народы России в XIII- XV вв. М.. 1984. С. 132.
29 Бахтин А.Г. Указ. соч. С. 52-67.
30 Каппелер А. Россия — многонациональная империя. Возникновение. История.
Распад. Перев. нем. изд. 1993 г. М., 2000. С. 22.
31 См.: Присоединение Среднего Поволжья к Русскому государству. Взгляд
из XXI века. «Круглый стол» в Институте российской истории РАН. М., 2003.
С. 31, 36; и др.
32 Бахтин А. Г. Указ. соч. С. 67.
33 Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. Перев. с англ. М., 1995. С. 157-159.
^ 44
34 Карнаухов Д.В. История средневековой Руси в польской хронографии конца
XV — начала XVII вв. Автореф. дисс.... докт. ист. наук. М., 2011. С. 38.
35 См.: Морозова Л.Е. Два взгляда Сигизмунда III на Русское государство // Рос¬
сия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятня. М., 2002. Вып. 2. С. 133;
Мыльников А. Близкие и далекие // Родина. 2001. № 1-2. С. 73.
36 История внешней политики России. Конец XV-XVII век. С. 9, 208.
37 Молчанов Н.Н. Дипломатия Петра Первого. М., 1984. С. 423.
38 Цнт. по: История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1967.
Т. III. С. 524.
39 Коленкур А. Мемуары. Поход Наполеона в Россию. [Смоленск], 1991. С. 81 82.
40 Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV в. — начало XVII в. М.,
1955. С. 371; Соловьев С.М. Сочинения. Кн. III. С. 483-484.
11 Российская империя от истоков до начала XIX века. С. 6U.
42 Анисимов Е.В. Время петровских реформ. Л., 1989. С. 408.
43 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. М., 2001. С. 567.
44 Цит. по: Никифоров Л.А. Русско-английские отношения при Петре I. [М.],
1950. С. 4.
45 Ильин И.А. Указ. соч. Т. 1. С. 114, 234.
46 См.: История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. М., 1986. Т. 2. Крестьян¬
ство Европы в период развитого феодализма. С. 251, 420 421; Милов Л.В. Природно-
климатический фактор и особенности российского исторического процесса // ВИ.
1992. №4-5. С. 50-53.
47 Левандовский А. Сибирь из нас не «вытянешь...» // Родина. 1995. № 2. С. 99.
48 Стешенко Л.А. Указ. соч. С. 134; Тойнби А. Указ. соч. С. 157.
49 Боханов А. По плечу ли России европейский камзол... // Родина. 1995. № 8. С. 21;
История внешней политики России. Конец XV-XVII век С. 42, 407 108; Степанов А.
Россия перед Красным октябрем // Россия XXI. 1993. № 11-12. С. 150.
^Цимбаев Н.И. Выступление на «Круглом столе» // Вестник МГУ. 1999. Исто¬
рия. № 4. С. 107.
51 Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в ее политическом и граждан¬
ском отношениях. М., 1991. С. 22.
52 Сахаров А.Н., Назаров В.Д., Боханов А.Н. Подвижники России. М., 1999. С. 365.
53 См.: Историоп^афия истории России до 1917 года: в 2 т. М., 2003. Т. 2. С. 75-89.
54 См.: Казинцев А. Россия: попытки самопознания. Статья 1. Русские и власть.
(Утраченная пластичность) // Наш современник. 1992. № 7. С. 177.
55 Столяров А. Комплекс духовности // Литературная газета. 2010. № 20. С. 13.
56 Павловский Г. Ельцин. Свобода. Стальная дверь. К психиатрии демократическо¬
го процесса в России // Независимая газета. 2000. 2 февраля. С. 3.
57 Антонов М. Нужен ли Путину третий срок? // Литературная газета. 2006.
№ 47. С. 3.
58 Лурье С.В. Россия: община и государственность // Цивилизации и культуры.
Научный альманах. М., 1995. Вып. 2. Россия и Восток. С 153.
59 Преображенский А.А. «Веков связующая нить...» Преемственность военно-
патриотических традиций русского народа (XII — начало XIX в.). М., 2002. С. 41, 43.
60 См.: Российская государственность: исторический аспект. Современный полити¬
ческий лексикон. М., 1995. Вып. 2. С. 3.
45_&Ьл
61 Милов Л. Земельный тупик. Из истории формирования товарного рынка в Рос¬
сии // Независимая газета. 20U1. 20 февраля. С. 8.
62 Милов Л.В. Великорусский пахарь... С. 555 556.
63 Вестник МГУ. 1999. История. № 4. С. 103 118.
64 Там же. С. 116.
65 Там же. С. 118 119.
66 Там же. С. 103-104, 105-106, 114.
67 Милов Л.В. Великорусский пахарь... С. 566; Его же. Природно-климатический
фактор... С. 51.
68 Милов Л.В. Природно-климатический фактор... С. 51.
69 Солоневич И. Народная монархия. М., 1991 (репринтное воспроизведение из¬
дания 1973 г.). С. 169 170.
70 Бахтин А.Г. Указ. соч. С. 68.
71 Баранов Н.П. Имперское расширение России; геополитический аспект //
Сургут, Сибирь. Россия. Материалы научи, конф. Тезисы докладов. Екатеринбург,
1994. С. 13.
72 Цит. по. Корнонов В. Они цементировали крепость... // Правда. 1993. 12 августа.
73 Каспэ С.И. Империи: генезис, структура, функции // Полис. Политические ис¬
следования. 1997. № 5. С. 40 41.
74 Лурье С.В. Россия: община и государственность. С. 147.
75 См.; Идеи Рима в Москве. XV XVI вв.; источники по истории обществен¬
ной мысли. Рим, 1989-1993. История СССР с древнейших времен до наших дней.
Т. II. С. 138.
76 Ниче П. Москва — третий Рим? // Спорные вопросы отечественной истории
XI XVIII веков. Тезисы докладов и сообщений Первых чтений, иосвяшенных памяти
А.А. Зимина. М., 1990. С. 205.
77 Каррер д’Анкосс Э. Незавершенная Россия. Перев. с франц. 2-е изд. М.,
2010. С. 55.
78 Богданов А.П. Русские историки последней четверти XVII века. От летописания
к исследованию. Автореф. лис.... докт. ист. наук. М., 1994. С. 28; Кобзарева Е.И. Само¬
сознание русской правящей верхушки и официальная внешнеполитическая идеоло¬
гия в середине XVII в. // Менталитет и политическое развитие России. М., 1996. С. 58;
ПСРЛ. М., 1987. Т. 36. Сибирские летописи. Ч. 1. Группа Есиповской летописи. С. 3,
50, 70,82, 109; и др.
79 См.: Геллер М.Я. История Российской империи: в 2 т. М., 2001. Т. 2. С. 111-112;
Каппелер А. Указ. соч. С. 22,45, 152; Пайне Р. Россия при старом режиме. Перев. англ,
изд. 1981 г. М., 1993. С. 105-106.
80 Марасинова Е.Н. Власть и личность: очерки русской истории XVIII века. М.,
2008. С. 172,180, 185.
81 Ильин И.А. Указ. соч. Т. 1. С. 233.
82 См.: Там же. С. 114; История внешней политики России. Конец XV XVII век.
С. 131 132; История России. XX век. М., 1996. С. 16 17; Любаве кий М.К. Указ. соч.
С. 258 259,266 267, 294- 296; Нестеров Ф. Связь времен. Опыт исторической публи¬
цистики. 3-е изд. М., 1987. С. 15,69; Степанов А. Указ. соч. С. 150.
83 Геллер М.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 167-168.
84 Там же. С. 197.
85 Бахтин А.Г. Указ. соч. С. 66-68.
46
86 См.: Лурье С.В. Русские в Средней Азии и англичане в Индии: доминанты импер¬
ского сознания и способы их реализации // Цивилизации и культуры. Вып. 2. С. 264.
87 См.: Геллер М.Я. Указ. соч. Т. 2. С. 111-112.
88 См.: Отечественная история. 1995. № 2. С. 195-196.
89 Рэгсдейл X. Просвещенный абсолютизм и внешняя политика России в 1762-
1815 годах // Отечественная история. 2001. № 3. С. 6 9.
90 Зотов О. Одинокий садовник в пустыне // Татарский мир. 2003. № 5. С. 9; Кра-
дин Н.Н. Кочевые империи: генезис, расцвет, упадок // Восток. 2001. № 5. С. 22: Лу¬
рье С.В. От древнего Рима до России XX века: преемственность имперских тради¬
ции // Общественные науки и современность. 1997. № 4. С. 123-124.
91 История внешней политики России. Конец XV-XVII век. С. 10.
92 См.: Родина. 1996. № 1. С. 11.
93 Каппелер А. Указ. соч. С. 144 (см. также: С. 26, 81).
94 Пайпс Р. Указ. соч. С. 155,159 -160.
95 Каррер д’Анкосс Э. Евразийская империя: История Российской империи с 1552 г.
до наших дней. Перев. с франц. М.. 2007. С. 10, 18, 39, 40, 56; Ее же. Незавершенная
Россия. С. 62-63, 68.
96 Васильевский Р., Резун Д. Воспитание историей. Новосибирск, 1987. С. 60 61.
97 История внешней политики России. Конец XV-XVII век. С. 9.
98 Карнаухов Д.В. Указ. соч. С. 46.
99 См., например: Каспэ С.И. Указ. соч. С. 39,41; Россия и Северный Кавказ: 400 лет
войны? М., 1998. С. 36.
100 См.: Аргументы и факты. 1990. №51.
101 См.: Лурье С.В. Российская и Британская империи: культурологический под¬
ход // Общественные науки и современность. 1996. № 4. С. 74; Ее же. Русские в Сред¬
ней Азии и англичане в Индии... С. 252.
102 См.: Гелла Т.Н. Империя второй половины XIX века в оценке британской либе¬
ральной мысли // Историческая наука на рубеже веков. Статьи и материалы научн.
конф. Екатеринбург, 2000. С. 195 199.
103 История и историки. М., 1995. С. 17, 43, 46.
104 См.: Анисимов Е.В. Государственные преобразования и самодержавие Петра
Великого в первой четверти XVIII века. СПб., 1997. С. 14; Артамонов В.А., Кочега¬
ров К.А., Курукин И.В. Вторжение шведской армии на Гетманщину в 1708 г. СПб.,
2008. С. 80; Конюхов К.Р., Чу раков Д.О.. Воронин И. А. Между конъюнктурой и исто¬
рической истиной. Современный учебник российской истории // Москва. 2000. № 3.
С. 180: Никитин Н. Предъявлять ли счет векам? // Родина. 1990. № 5. С. 77; Его же.
Страсти вокруг Ермака, или Можно ли в наше время воспевать «завоевателей» и «по¬
корителей» // Москва. 1992. № 7-8. С. 110 115; Семанов С. Наследие канцлера Гор¬
чакова // Наш современник. 1993. № 11. С. 116; Ушаков А.А. И вот прошло сто двад¬
цать лет//Литературная Россия. 1992. № 32. С. 10.
Н.М. Рогожин
Глава 2
РОССИЙСКАЯ ВЛАСТЬ: ПУТИ ЦЕНТРАЛИЗАЦИИ
XV-XVII вв.
XV ВЕК. У ИСТОКОВ САМОДЕРЖАВИЯ
Для России сильная государственная организация всегда являлась важ¬
ным условием территориальной целостности и развития. Жизнь в суро¬
вых погодно-климатических условиях, в состоянии постоянной тревоги перед
внешней опасностью, сохранявшейся в течение многих веков, отразилась на
формировании сословной структуры общества, развитии общественных от¬
ношений и форме государственной власти в России. Геополитический фак¬
тор буквально обрекал Россию на постоянное расширение своих территорий.
Милитаризация страны стала постоянно действующей потребностью и непре¬
менной составляющей государственности России1.
Включение в состав Русского государства огромных, мало связанных
между собой территорий, населенных разными народами с собственными
государственными структурами, историческими традициями, правящи¬
ми династиями и этническими элитами, — все это постепенно превращало
Россию в империю с сильным централизованным управлением. В многона¬
циональном, поликонфессиональном, социально неоднородном и конфликт¬
ном, геополитически неустойчивом и нестабильном мире консолидировать
субъектов воспроизводственной деятельности способен был только мощный
властно-государственный фактор.
Самобытная история российской государственности — в постоянном
взаимодействии центра и регионов, сочетании государственного и церков¬
ного управления, последовательной смене реформ и контрреформ2. Но глав¬
ное — это то, что государственность России выросла на основе расширения
и перераспределения земельной собственности. Природно-географический
фактор в значительной степени определил важную особенность — «государ¬
ственный феодализм» в России, где был только один сеньор — государство
и один вассал — народ3.
Государственная власть у восточнославянских племен вырастала в усло¬
виях территориальных общин. Главное наше богатство — это земля. Сложные
природные условия и географические условия не способствовали развитию
торговли. Бескрайняя равнина и открытость границ; опасность вторжений
с Запада и Востока; необходимость отвоевывать выходы к морям приводи¬
ли к традиционной милитаризованности общества. Только сильная центра¬
лизованная власть и управление могли преодолеть все эти трудности. Здесь
кроются истоки жизненно необходимого российского единодержавия. Чем
больше территория, тем больше нужна сильная власть. Чем меньше плотность
населения, тем сложнее организация страны. Разнородный национальный и
религиозный состав требовал опять-таки единой властной опеки.
Население Московского государства и других восточнославянских кня¬
жеств уже с давних пор носило полиэтничный характер и мультирелигиоз-
ный колорит. Образовавшаяся в XIV- XV вв. централизованная Русская
держава уже была обширным многонациональным государством. Население
Киевской Руси имело в своем составе значительную часть финно- и балто-
язычных племен. И первые княжества, на которые распалась Киевская Русь с
XII в., не были этнически едины и однородны. Тем не менее в науке считается
общепринятым начинать историю российской многонациональной державы
с 1552 г. — с завоевания Казани царем Иваном IV Грозным. В XVI столетни
Русское государство присоединило Казанское, Астраханское ханства, земли
башкир и татар мишар; под покровительство России перешли Кабарда и неко¬
торые другие области Северного Кавказа. В середине XVII в. произошло вос¬
соединение Украины и части Белоруссии с Россией, в ее состав вошли Запад¬
ная и Восточная Сибирь, а также земли Донского и Яицкого казачьих войск4.
Российская политико-административная система как органическая часть
государственной структуры, в свою очередь, также прошла сложный и дли¬
тельный путь исторического развития. Образование обширного многонацио¬
нального Российского государства сопровождалось усилением самодержавия
и переходом от сословно-представи гельной к абсолютной модели государства
с ярко выраженной административной иерархией и жесткой субординацией
центральных п местных органов власти.
На рубеже XIV-XV вв. окрепшая великокняжеская власть приступила к
ликвидации удельных княжений. В Твери, Рязани, Москве каждый великий
князь стремился подчинить своей власти удельных князей, перевести их на
положение «служебных князей», т. е. сделать их своими вассалами. Если рань¬
ше младшие братья великого князя московского должны были считать его «в
отца место», то в начале XV в. удельные князья уже обязывались слушаться его
«честно и грозно», т. е. стали его вассалами. Это, естественно, вызывало сопро¬
тивление. Московская удельная система была ликвидирована к середине XV в.
после кровавой двадцатилетием смуты, завершившейся победой великого кня¬
зя Василия Васильевича Темного, отца Ивана III. Местные княжества успешно
ликвидировались также в Рязанском и Тверском великих княжениях.
В начале XV в. большие перемены произошли в положении великого кня¬
жества Владимирского. Дмитрий Донской перед смертью благословил стар¬
шего сына великим княжением владимирским, не спрашивая согласия ордын¬
ского хана. Отныне этот титул наследственно передавался в линии московских
49_3&v
князей, а территория великого княжества Владимирского слилась с основной
московской территорией. Таким образом. Московские княжество преврати¬
лось в великое княжество Московско-Владимирское, а великий князь влади¬
мирский — прежний глава феодального союза русских князей — стал превра¬
щаться в государя объединенных русских земель.
Формирование российской государственности представляет собой исто¬
рически развивающийся синтез собственно русского субстрата и заимство¬
ваний — византийских, восточных и европейских традиций. Постепенно под
русским господством оказывались социумы с собственными государственны¬
ми структурами, историческими традициями, легитимными правящими ди¬
настиями и этническими элитами. Имперское сознание неизбежно возникает
уже с периода «собирания русских земель» в XIV в., когда в титуле велико¬
го князя Юрия Даниловича (1319 1326), а затем Ивана Калиты (1328-1340)
появляется определение «князь всея Руси». С этого времени закладываются
основы национальной политики, получившей дальнейшее развитие в XV-
XVI вв. благодаря приверженцам мессианского предначертания России как
преемницы «третьего Рима»5.
С конца XIV и на протяжении XV столетия великие князья, пребывая в си¬
стеме ордынской иерархии, были вассалами больше поминально, чем факти¬
чески. И хотя Иван III получает ханский ярлык на великое княжение (1462),
государственный статус великого князя меняется в сторону «повышения».
При Василии III понятие «Великий улус», служившее обозначением всей Зо¬
лотой Орды, начинает применяться к Московской Руси. Тогда же в переписке
Москвы с тюркскими государствами для русского государя распространяется
дефиниция «Белый царь»6.
Последний век зависимого от Золотой Орды состояния русских земель —
время бурного развития государственной идеологии, когда перед обществом
и властью с особой остротой стояла необходимость определения дальнейше¬
го курса развития, обоснования необходимости объединения, централизации
страны. Предстояло доказать справедливость борьбы против ордынского ига,
которое на протяжении двухсот лет до того считалось вполне законным, су¬
ществующим по Божьей воле как наказание за грехи русских людей. Следова¬
ло также осмыслить вопрос о верховной власти великих князей московских,
ставших наследниками властной традиции не только византийских императо¬
ров и ордынских ханов, но и новгородской вольницы, а также великих князей
киевских. Власти надо было сделать свой выбор, и она этот выбор сделала.
Избранная линия на укрепление централизации власти нуждалась в особом
идеологическом обосновании; необходимо было также доказать законность
наследования Московским государством роли, величия и значения погибшей
Ромейской империи — Византии. К исходу столетия русская политическая
мысль порождает отвечающую этим требованиям идеологическую концеп¬
цию «Москва — третий Рим».
Острая идейная борьба велась и внутри русской православной церкви.
Русское общество пережило в XV в. целую серию религиозных потрясений.
50
В 1439 г. во Флоренции греческая церковь пошла на заключение унии с като¬
лицизмом, признав тем самым главенство римского папы в церковных делах.
Русская православная церковь отказалась от унии и в 1448 г. стала автоке¬
фальной. А уже через пять лет последовало новое ошеломляющее известие:
Константинополь (Царьград), наследник Римской империи, пал под ударами
турок, перестала существовать Византийская империя, с которой Русь была
связана давними и крепкими конфессиональными, культурными и экономи¬
ческими узами. Наконец, следует помнить, что в конце XV столетия на Руси
ожидали конца света, который должен был наступить, по пророчествам, по
истечении семи тысяч лет после сотворения мира. Роковое событие должно
было последовать в 1492 г., поскольку, согласно принятому в России летоис¬
числению, сотворение мира было отделено от Рождества Христова временным
промежутком продолжительностью в 5508 лет. Наступление конца света для
русских людей XV в. было настолько бесспорным, что церковное руководство
вплоть до этого года не приступало к вычислению времени Пасхи на после¬
дующие годы, ведь согласно «Откровению Иоанна Богослова» «времени уже
не будет»7. Остается только подивиться мужеству русского народа и государ¬
ственной власти Московского княжества, которые в преддверии, казалось бы,
неминуемого конца света продолжали «собирание земель», а за 12 лет до ро¬
ковой даты осмелились пойти на открытый конфликт с Золотой Ордой и от¬
стоять свою независимость, пользоваться которой, как предполагалось тогда,
оставалось столь недолго.
К этому следует добавить и то, что во второй половине XV в. впервые нару¬
шается единство русской православной церкви: появляются ереси, имевшие
последователей в верхах (по некоторым данным, даже в великокняжеской
семье). В рамках ортодоксального православия выделилось два течения —
«нестяжатели» и «иосифляне», по-разному представлявшие будущую судьбу
церкви. Все эти проблемы и тревоги вызывали ожесточенные идеологические
споры. Подобная активность общественной мысли в XV в. вряд ли можно
увязать с мнением об «отсталости средневекового миросозерцания на осно¬
ве дурно понятого византинизма», которое якобы характеризует российское
общество того времени.
Идея государственного и национального единства Руси
Следует отметить, что идея централизации, объединение территории всей
страны под сильной властью одного государя не была в XV столетни исклю¬
чительно русской проблемой. Аналогичные процессы протекали тогда прак¬
тически во всей Европе. Ордынское нашествие никоим образом не задержало
Русь на этом пути.
Так, например, во Франции начала XV в. разворачивались ожесточенные
бои двух феодальных группировок — Бургиньонов и Арманьяков (и все это
на фоне поражений в войне с Англией). «Собирание земель» во Франции в
51 ЭЕйУа
общих чертах завершилось лишь при современнике Ивана III короле Людови¬
ке XI (1461-Н83) в результате его ожесточенной борьбы с герцогом Бургун¬
дии Карлом Смелым. Англия после поражения в Столетней войне (1337-
1453) оказалась ввергнута в тридцати летнюю феодальную войну Алой и Бе¬
лой Розы (1455 -1485). Вооруженная борьба двух аристократических кланов
Англии (Ланкастеров и Йорков) по накалу страстей не уступала аналогичной
феодальной войне в Московском княжестве (1430-1453). Испания объедини¬
лась в единое государство (1479) только в результате династического брака
короля Фердинанда Арагонского и королевы Изабеллы Кастильской; полное
же освобождение Пиренейского полуострова от мавров последовало лишь в
Н92 г. Объединительные усилия германских императоров потерпели крах
уже в конце XIV в.
Таким образом, остается признать, что централизаторские идеи на Руси
развивались в контексте общеевропейского развития.
Борьба Москвы и Новгорода: две тенденции исторического
развития
В XV в. феодальные республики все еще сохраняли остатки вечевой воль¬
ницы. В 1462 г., например, из Пскова был изгнан князь Владимир Андреевич
Ростовский, ставленник Москвы. Одной из причин этого были то, что князь
Владимир «приеха не по псковской старине, псковичи не зван». Как видно,
жители Пскова ревниво охраняли свое главнейшее право — самостоятельно
выбирать угодных им князей, а неугодным «показывать дорогу» из своих зе¬
мель. Наиболее остро стоял вопрос и сохранении новгородских вольностей.
В 1470 -1471 гг., в период конфликта с Москвой, сторонники пролитовской
ориентации заявляли: «Не хотим за великого князя Московского, ни зватися
отчиною его. Вольны есми люди Великий Новгород, а Московский князь ве¬
ликий многие обиды и неправды над нами чинит, хотим за короля польского и
великого князя Литовского Казимира»8.
Новая система взаимоотношений великого князя с Новгородом Великим
нашла отражение в расправе Ивана III с взятыми в плен новгородскими по¬
садниками, которым через 10 дней после Шелонскон битвы (1471) в Старой
Руссе отрубили головы. Возможно, политической необходимости в казни нов¬
городского руководства не было. Однако акт казни должен был служить оправ¬
данию и подтверждению идеологической тенденции, проводимой Москвой:
новгородские бояре рассматривались не как военнопленные, подлежащие вы¬
купу или обмену, а как мятежники, бунтовщики, государственные преступ¬
ники, выступившие против своего государя. Одновременно с этим великий
князь «милует» рядовых новгородцев, что способствовало формированию в
их сознании образа доброго, милостивого государя. Изменилась и процеду¬
ра заключения мира между Великим княжеством Московским и Новгородом
Великим. В 1456 г. разгромленные Василием Темным новгородцы подписа¬
ли г ним Яжелбицкий договор, о чем летопись сообщает следующим образом:
«Приехали послове... и докончали мир по крестным грамотам»9. Спустя 15 лет
(1471) договор подписывался уже иначе: «Приехаша... и добили челом своей
господе великим князем, и кончали мир по крестным грамотам». Обращает на
себя внимание, что новгородцы при этом именуют московского князя своим
господином. Это — новый политический термин, отсутствовавший в прежних
новгородско-московских договорах. Важно также и то, что перед заключением
договора новгородцы «добивают челом». Этот оборот означал тогда не просто
просьбу («бить челом»), а мольбу о прощении. Как видно, под влиянием со¬
крушительного военного поражения в умах новгородцев происходит поворот
в сторону признания великого князя московского не только номинальным сю¬
зереном, но и фактическим владыкой, перед которым они «согрешили».
Вскоре спор между Москвой и Новгородом, между двумя различными
политическими тенденциями, завершился окончательной победой Москвы.
В Н77 г., как рассказывает летопись, новгородцы прислали к Ивану III и его
сыну и соправителю Ивану Молодому своих послов «бити челом и называти
себе их государи... а наперед того, как и земля их стала, того не бывало: нико¬
торого великого князя государем не называли, но господином». До сих пор
не известно, был ли данный шаг новгородцев спровоцирован московскими
властями, или послы действовали но инструкции промосковски настроенной
части новгородского боярства. Так или иначе, но именование Ивана III госу¬
дарем (a Fie господином, как в договоре 1471 г.) имело огромное значение. Тер¬
мин «господин» был нейтральнее, он мог означать признание формального
главенства, покровительства. Не стоит забывать и того, что свое государство
новгородцы именовали «Господин ВеликшЧ Новгород», таким образом, обра¬
щение «господин» могло означать равенство Москвы и вечевой республики.
Гораздо более жесткое значение имел термин «государь», означавший полное,
безоговорочное подчинение. Интересно, что в псковских грамотах того време¬
ни Ивана III именовали «господином государем», что вполне точно отража¬
ло полузависимое от Москвы состояние Псковской республики. Разумеется,
новшество было встречено великим князем положительно, а отказ новгород¬
ского вече подтвердить инициативу собственных послов дал Ивану III повод
для военного похода, завершившегося окончательным включением HoBiopo-
да в состав Великого княжества Московского. Великий князь заявил: «Хотим
государства своего, как есми на Москве, так хотим быти на отчине своей Ве¬
ликом Новгороде». Вскоре он конкретизировал свои требования: «Вечю коло¬
колу в отчине нашей в Новегороде не быти, посаднику не быти, а государьство
нам свое держати; ...волостем быти, селом быти, как у нас в Низовской земле».
Новгородские земли включались в состав Московского княжества на общих
основаниях, вечево11 колокол — символ новгородского своеволия — был уве¬
зен в Москву. Иван III твердо отказался от целования креста новгородцам
в подтверждение нерушимости своего слова. Это весьма важно: московский
князь отказывался пойти даже на видимость двусторонних отношений между
ним и его новыми подданными.
53
Единственной уступкой Ивана III стало сохранение прежней судебной си¬
стемы: «А суду быти в нашей отчине в Новегороде по старине, как в земле суд
стоит». Однако судебная автономия Новгорода просуществовала недолго и
была ликвидирована еще в княжение Ивана Васильевича, когда в 1497 г. был
написан общерусский Судебник — первый на Руси со времен «Русской Прав¬
ды» кодекс законов. Не выполнил Иван III и другой своей гарантии: пообещав
новгородским боярам оставить их в Новгороде и сохранить за ними их вотчин¬
ные владения. Однако сохранение за новгородским боярством земель в преде¬
лах прежней Новгородской республики создавало угрозу для единства державы,
поэтому вскоре после включения Новгорода в состав Московского государства
Иван Васильевич начал переселять новгородских землевладельцев в централь¬
ные регионы, а на их место отправил бояр и помещиков из центра. Подобная
практика объединяла страну; аналог ей можно обнаружить во времени прав¬
ления великого князя киевского Владимира Святославича, переселявшего на
южную границу население с севера страны. Таким образом, практика «вывода»
новгородских аристократов с их наследственных идей также могла освящаться
и идеологически обосновываться авторитетом «старины».
В борьбе с новгородским своеволием московский князь и его новгородские
сторонники тоже апеллировали к авторитету традиции, освященной време¬
нем. Но в их понимании «старина» восходила к более ранним временам, чем
образование Новгородской республики, сторонники централизованной вла¬
сти напоминали о временах Рюрика и Владимира Крестителя, когда все рус¬
ские земли были под властью одного владыки: особо подчеркивалось и то, что
никогда до этого православные иерархи не рукополагались в сан «латинами»10.
Таким образом, в конфликте Москвы и Новгорода можно видеть столкновение
двух традиций, двух «старин», причем принципиально новая, централизатор-
ская политика великокняжеской власти идеологически облекается в форму
борьбы не за новое, а за «хорошо забытое старое». Стремлением подчеркнуть
взаимосвязь и преемственность власти московских князей и государей домон¬
гольского периода было продиктовано и строительство нового Успенского со¬
бора (вместо прежнего, возведенного при Иване Калите). За образец был взят
собор Успения Богородицы в городе Владимире — самая значительная храмо¬
вая постройка Северо-Восточной Руси домонгольского времени, возведенная
при князьях Андрее Боголюбе ком и Всеволоде Большом Гнезде. В этом вла¬
димирском соборе, сохранявшем свое значение до XV в., проходили торже¬
ственные церемонии носажения на стол великих князей. В Москве собор был
заложен весной 1472 г. в присутствии всего освященного собора и великокня¬
жеской семьи. Церкви Успения предстояло стать сердцем русского правосла¬
вия и тем самым еще раз подчеркнуть политическое значение Москвы. Здесь
также прослеживается линия московского князя на восстановление старины,
ставшая одной из основ политико-идеологической системы Русского центра¬
лизованного государства. Москва претендовала па древнерусское наследие во
всем его объеме и во всех проявлениях — от культурно-идеологических, кон¬
фессиональных до государственно-политических11.
х/йг£_54
Объединительные устремления и претензии Москвы отражались в под¬
держке православия за пределами княжества. В 1456 г. семья великого кня¬
зя Василия Темного отправила в Смоленск почитаемую икону Богородицы.
Смоленск был в начале XV в. захвачен литовским князем Витовтом и входил
в состав Великого княжества Литовского, официально принявшего Флорен¬
тийскую унию 1439 г. Отпуск православной иконы в Смоленск должен был
напомнить смолянам о религиозном единстве русского народа, укрепить их
нравственную связь с Русью. Показательно также, что в XV в. в Москве уста¬
навливается почитание новгородского святого Варлаама Хутыиского, свиде¬
тельствующее о стремлении московскою духовенства проводить объедини¬
тельную политику на церковном уровне12.
Усиление великокняжеской власти
Важным элементом централизации на Руси стало усиление княжеской
власти. В XV в. произошла заметная стабилизация власти на Руси. Весь
этот век укладывается в княжения трех великих князей: Василия I Дмитрие¬
вича (1389-1425), Василия II Васильевича Темного (1425-1462) и Ивана III
Васильевича (1462-1505). Для сравнения: в предшествовавшем XIV столетии
великое княжение доставалось 11 князьям, за 60 лет ордынского ига в XIII в.
стольный город Владимир успел побывать под властью 10 князей.
Росло значение великокняжеской канцелярии: за годы феодальной войны
1430-1453 гг. в архиве Троице-Сергиева монастыря сохранилось 39 грамот Ва¬
силия Темного, из них боярские подписи имели место лишь на пяти. Прочие,
но предположению Ю.Г. Алексеева, писались княжескими дьяками. Практиче¬
ское повседневное управление становится делом секретарей-профессионалов,
ускользая из рук боярства. Ко времени правления Ивана III некоторые ис¬
следователи относят начало формирования новой системы государственного
управления — приказной13.
Связь князя с народом ярко прослеживается в том, что в часы тяжелейших
бедствий государь находился рядом со своими подданными. Известно, в част¬
ности, что Иван III неоднократно принимал участие в тушении московских
пожаров14. Патернализм отношений князя и народа проявил себя и в том, что
в 1478 г., после включения Новгорода в состав Московского государства, к
присяге было приведено все население Новгородской земли — «от мала и до
велика». На Руси впервые приводились к присяге даже лица формально не¬
свободные15. Все они становились подданными великого князя, который не
желал видеть разницы между боярином и холопом: с высоты его положения
все категории населения были в равной степени его холопами.
В ответ на предложение германского императора Фридриха III пожало¬
вать Ивану III королевский титул, великий князь поведал о божественном
происхождении собственной власти: «А что ты нам говорил о королевстве,
то мы Божиею милостью государи на своей земле изначала, от первых сво¬
55_3&v
их прародителей, а поставление имеем от Бога... Молим Бога, чтобы нам и
детям нашим дал до века так быть, как мы теперь государи на своей земле,
а поставления как прежде ни от кого не хотели, так и теперь не хотим»16.
В том же духе рассуждал о своей власти Иван III и позднее, в 1502 г., когда
лишил прав на престол своего внука Дмитрия, заменив его сыном Василием.
На вопрос о причине этого поступка великий князь ответил другим вопро¬
сом: «Разве я не волен в своем внуке и в своих детях? Кому хочу, тому и дам
княжение!» Приближенный Ивана III князь Семен Ряполовский поплатил¬
ся жизнью, а князь Василий Иванович Патрикеев был пострижен в монахи,
за «высокоумничание», по словам самого великого князя17. Интересно, что
в русском обществе того времени идеалом верховной власти был правитель,
наводящий в стране порядок, пусть даже и жестокими средствами. В конце
XV в. была составлена (возможно, дьяком Федором Курицыным) «Повесть
о мутьянском воеводе Дракуле», в которой действия свирепого князя оцени¬
вались вполне положительно.
При том, что власть Ивана Васильевича была весьма жесткой, современ¬
ники и потомки вспоминали его как «любосоветного» государя (т. е. любяще¬
го советоваться с окружающими); известно и то, что великий князь «любил
встречу» (когда с ним спорили, говорили «встречь»)18. Этим характер вла¬
сти Ивана III выгодно отличался от власти его последователей — сына (Ва¬
силия но и особенно внука (Ивана IV Грозного). Великокняжеская власть
стала к концу XV столетия уже чрезвычайно сильной, но еще не успела вы¬
родиться в откровенный деспотизм.
Власть еще не была вне критики. В 1480 г., когда Иван III, во время стоя¬
ния па реке Угре, вернулся в Москву, москвичи обратились к нему с упрека¬
ми: «Когда ты, государь, княжишь над нами в мирное время, тогда нас много
понапрасну обременяешь поборами, а теперь сам, рассердив хана, не заплатив
ему выхода, нас же выдаешь татарам». Еще более резко говорил с великим
князем архиепископ ростовский Вассиан Рыло, именовавший его «бегуном» и
грозивший, что на князе взыщется вся христианская кровь, которую из-за его
трусости прольют татары14.
Изменения в титулатуре
Усиление великокняжеской власти нашло отражение в изменении титула
великих князей московских. В титуле Ивана III (еще при жизни его отца Васи¬
лия п) в тексте Яжелбицкого договора между Москвой и Новгородом (1456),
встречаются слова «великий князь всея Руси»20. Повышению авторитета вели¬
кокняжеской власти должно было способствовать и следующее обстоятельство.
В 1446 г. ко двору Василия Темного из Казани бежали местные царевичи —
Касим и Якуб, ставшие жертвами междоусобицы. Казанским «эмигрантам»
выделили земли на Средней Оке, где в 1452 г. образовалось вассальное по от¬
ношению к Москве Касимовское царство21. Это усиливало военную мощь мо¬
56
сковских князей и давало повод вмешиваться в дальнейшем во внутренние дела
Казанского ханства, поддерживая династические права царевича Касима. Но не
только. Факт приема великим князем московским под свою власть Чингизи¬
да, титуловавшегося на новом месте поселения царем, должен был значительно
повысить авторитет Москвы, а самому великому князю это давало основания
претендовать на царский титул. При преемнике Василия Темного, Иване III,
в 1487 г. Казанское ханство потерпело серьезное поражение от Москвы и было
вынуждено принять «подручного» Москве хана22.
Должно было способствовать повышению авторитета власти московского
государя и то, что в 1472 г. Иван III вторым браком сочетался с византийской
принцессой Зоей (Софьей) Палеолог, племянницей двух последних визан¬
тийских императоров — Иоанна и Константина, дочерью Аморейского деспо¬
та Фомы. Этот брак позволял воспринимать Ивана Васильевича в качестве
наследника павшей (1453) Византийской империи, давал дополнительные
основания к принятию царского титула и способствовал дальнейшему оформ¬
лению теории «Москва — третий Рим». Кроме того, брак, заключенный при
посредничестве римского папы, налаживал контакты с Европой и ее идеоло¬
гическим центром — римской курией. Внешняя политика Московского госу¬
дарства выходила за пределы отношений лишь с ближайшими соседями.
С конца 1440-х гг. московские князья присваивают себе весьма претенци¬
озный титул «государя всея Руси». Первые подобные случаи встречаются на
монетах Василия Темного. В 1454 г., через год после падения Константинопо¬
ля, митрополит Иона впервые назвал Василия Васильевича не «старейшим
братом» удельных князей, а их «господарем». Есть сведения и о том, что с се¬
редины XV в. московские князья периодически именуются царями. Ранее все¬
го это вошло в практику русской православной церкви. Произойти это могло
не ранее 1453 г., когда пала Византия, государя которой церковь титуловала
царем. На рубеже 50-60-х годов XV в. в посланиях и сочинениях, исходивших
из канцелярии митрополита Иоиы, великий князь Василий II все чаще име¬
нуется «царем русским» (в одном из сочинений — 12 раз)23. Уже в 1460-е гг.
итальянец Якоб, чеканивший в Москве золотые монеты, в своих письмах в
Италию, миланскому герцогу Сфорца, именовал Ивана III «белым императо¬
ром» (bianco imperatori). В грамоте псковичей (1477), адресованной Ивану III,
встречается весьма необычная форма титула: «господин государь, великий
князь, царь всея Руси». Это — первый случай наименования русского госу¬
даря царем в официальном документе. Начиная с 70 80-х годов XV столетия
московские великие князья добавляют слово «царь» в свой титул при осу¬
ществлении дипломатических и торговых контактов с Ливонским орденом и
городами Нарвой, Ревелем и Любеком24.
Титул русского царя, который с середины XV в. начинают примеривать на
себя великие князья московские, символически объединял в себе василевса
Византии (которому Русь была подчинена в культурно-религиозном отноше¬
нии) и хана Золотой Орды (которому были политически подчинены русские
земли); и тот, и другой именовались на Руси царями. По мнению Б.А. Успен¬
57_Э&Чл
ского, великий князь «территориально... оказывается преемником татарского
хана, а семиотически — греческого императора»25.
4 февраля 1498 г. Иван III торжественно венчал шапкой Мономаха своего
внука — Дмитрия Ивановича, получившего, наравне с дедом, титул великого
князя всея Руси. Сам Иван III к атому времени именуется в официальных до¬
кументах «самодержцем всея Руси», «государем и самодержцем». Обряд был
во многом скопирован с аналогичного церемониала венчания на царство в Кон¬
стантинополе. Интересно также и то, что в некоторых источниках упоминается,
что Дмитрий Иванович в результате венчания получил царский титул26.
Роль церкви в усилении власти и обеспечении единства Руси
Церковь активно содействовала централизации страны. В период феодаль¬
ной войны (1430-1453) православные иерархи последовательно поддержи¬
вали великого князя Василия II. В 1446 г., когда Василин II, будучи пленен
и ослеплен Дмитрием Шемякой27, торжественно отрекся от прав на велико¬
княжеский стол, под давлением местоблюстителя митрополичьей кафедры
Ионы Василия отпустили из плена и дали в удел Вологду; позднее Иона не
раз пытался образумить Дмитрия Юрьевича, примирить его с братом. В том
же, 1446 г. игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон разрешил Ва¬
силия Темного от клятвы Шемяке, что позволило ему продолжить борьбу и
победить в ней. Трифон поддерживал великокняжескую власть и в дальней¬
шем: став ростовско-ярославским архиепископом, он всячески противился
установлению в его епархии культа святых ярославских князей28.
Несколько особняком в системе русской православной церкви стояли
тверской епископ и новгородский архиепископ. Епископ тверской не прини¬
мал участия в общецерковных делах. Так, например, он не участвовал в по-
ставлении в Москве новгородского архиепископа Феофила (декабрь 1471 г.),
хотя все прочие русские епископы, даже новопоставленные, в этой церемо¬
нии были задействованы. Новгородский же владыка избирался пи жребию в
Новгороде из представителей новгородского духовенства, а не присылался из
Москвы, как прочие епископы. В Москве происходило только его посвящение
в сан. Неудивительно, что архиепископы новгородские нередко выступали
проводниками и защитниками сепаратистских тенденций. В борьбе за сохра¬
нение «старины» противники централизаторской политики Москвы готовы
были пойти даже на поставление новгородского владыки киевским (униат¬
ским) митрополитом. Однако даже в Новгороде, наиболее последовательно
боровшемся против московской гегемонии, церковь не решается выступить
против великого князя. Во время знаменитого сражения на реке Шелоне
(Н июля 1471 г.), когда войска московского князя наголову разбили новго¬
родскую рать, один из полков феодальной республики — владычный (т. е.
полк новгородского архиепископа) — отказался атаковать великокняжескую
армию, изъявив готовность биться лишь против псковичей29. Новгородские
^ 58
монахи — подвижники (Михаил Клонский; Зисима, основатель Соловецко¬
го монастыря) неоднократно предрекали своему городу поражение и гибель в
случае, если его власти пойдут на конфликт с великим князем30. Вскоре после
военного поражения Новгорода обособленному положению Новгородской
епархии был положен конец: архиепископ был арестован, а после того, как по
жребию чин архиепископа достался сумасшедшему монаху, Иван III ввел в
новгородских землях обычную практику назначения митрополита из Москвы.
В целом русская православная церковь была одной из основных носительниц
идеи общерусского единства и являлась наиболее последовательным и актив¬
ным союзником великих князей московских в их деятельности по «собира¬
нию русских земель».
Судьба удельного порядка в XV в.
Отнюдь не все представители великокняжеского семейства сумели под¬
няться до осознания своей роли и значения сохранения с таким трудом со¬
бранного предками Московского государства. Так, например, Дмитрий Юрье¬
вич Щемя ка в борьбе за власть в Москве пошел на прямой разрыве политикой
предшественников: стремясь привлечь на свою сторону суздальских князей,
он щедро обещал отказаться в их пользу от Суздаля, Нижнего Новгорода и
Городца, восстановив таким образом уже ликвидированные уделы31.
Менялась и система взаимоотношений великого князя с членами его семьи.
Еще при Василии Темном, во время феодальной войны (1430 1453) великий
князь ликвидировал уделы своих противников. Его сын Иван III совершил
еще более далеко идущий поступок: по смерти своего младшего брата Юрия
Васильевича, удельного князя Дмитровско-Звенигородского, он присоединил
весь удел к великокняжескому домену. Хотя прежняя традиция обязывала его
либо разделить удел с остальными братьями (каковых у Ивана III оставалось
трое), либо выделить им соответствующую компенсацию. Великий князь от¬
казался придерживаться старого удельно-вотчинного порядка, следуя своей
централизаторской политике, и дело дошло до жесткого конфликта в велико¬
княжеской семье32. Правда, в итоге Ивану III пришлось идти на компромисс
и предоставить братьям незначительную компенсацию. Последнее свидетель¬
ствует о том, что великокняжеская власть еще не чувствовала себя достаточно
сильной для начала решительной ломки удельных порядков. Однако начало
было положено. В 1480 г. братья Ивана III подняли мятеж против него, требуя
награды за участие в походах на Новгород, а также своей доли в Дмитровском
уделе. Инцидент был исчерпан в начале 1481 г.: великий князь вновь пошел на
небольшие территориальные уступки, сохранив позиции в главных пунктах.
Вскоре, кстати, после смерти удельного князя Андрея Вологодского, Иван III
присоединил его удел к своим владениям целиком.
В 1485 г., захватив Тверское княжество, Иван III, однако, сохранил за ним
автономный статус, провозгласив великим князем тверским своего сына и со¬
59_3&v
правителя Ивана Молодого, имевшего на это княжество династические пра¬
ва — его мать была тверской княжной, а изгнанный князь Михаил Борисович
приходился ему родным дядей. В 1491 г. великий князь заточил в темницу
своего младшего брата, где тот и скончался. В 1497 г. Иван III был вынужден
при всем освященном соборе покаяться в том, что «своею неосторожею уморил
брата» и получил прощение. На рубеже XV-XVI вв. Иван III создал внутри
своего государства особый удел, предназначенный для его старшего сына от
второго брака — Василия Ивановича. В него входили обширные Новгородско-
Псковские земли. Однако в 1502 г., когда великий князь, разгневавшись на
своего внука и соправителя Дмитрия Ивановича, бросил его в темницу, а Ва¬
силий вместо него стал соправителем отца, Новгородско-Псковский удел был
упразднен. Незадолго до своей смерти Иван III составил духовную грамоту,
согласно которой его владения были распределены между пятью сыновьями.
Львиная доля наследства вместе с верховной властью, однако, достались стар¬
шему — Василию Ивановичу, территории и права удельных князей оказались
небольшими33. Таким образом, Иван III, всю жизнь посвятивший борьбе за
единство русских земель, так и не сумел преодолеть инерцию старой тради¬
ции, предполагавшей выделение части государства всем членам княжеской
семьи. Делая уступки, допуская компромиссы, государственная власть тем не
менее медленно и осторожно, шаг за шагом, двигалась к осуществлению своей
основной идеи — сосредоточению всех русских земель под единодержавной
властью великого князя московского.
Определенные шаги в сторону изменения прежнего удельно-вотчинного
характера государства можно обнаружить уже в завещании Василия Темно¬
го: «Приказываю свои дети своей княгине. А вы, мои дети, живите заодин, а
матери своей слушайте во всем, в мое место, своего отца»34. Данные строки
свидетельствуют о сохранении определенной патриархальности отношений в
обществе, в данном случае — в великокняжеской семье.
По мнению Ю.Г. Алексеева, духовная грамота Василия Темного «отнюдь
не уничтожала московскую удельную систему как таковую, а регенерирова¬
ла ее на новом уровне, в новых условиях и с новой расстановкой материаль¬
ных сил — более благоприятной для старшего из наследников, и только».
Удельная система не уничтожалась. Как и прежде, князь не мыслился без
княжества, боярин без вотчины, крестьянин без земельного надела, монах
без монастыря, горожанин — без городской общины. Традиционное средне¬
вековое общественное сознание представляло себе мир не иначе как в форме
строгой, четкой иерархии, выпадение из которой воспринималось как ката¬
строфа. В договорах между князьями середины XV в. по-прежнему сохра¬
няется одно из основных правил феодальной эпохи: право перехода бояр от
одного князя к другому, а также подтверждается «экстерриториальность»
бояр: «А кто... имет жити твоих бояр, и детей боярских, и слуг в моей отчи¬
не... и мне... блюсти их, как и своих... А кто... которому князю служит, и где
бы ни жил, тому с тем ехати, которому служит... Боярам и детям боярским и
слугам межи нас вольным воля»35.
jjg& 60
Обоснование власти необходимости освобождения Руси
от ордынского ига
В завещании Василия Темного (1425-1462) читаем: «А сына своего старей¬
шего Ивана благословляю своею отчиною, великим княжением». Это — важ¬
нейшая статья, поскольку впервые после Дмитрия Донского великое княже¬
ние было передано наследнику отцом без санкции ордынского хана. Впервые
за весь период ордынского ига во главе Руси оказался князь, не получавший
и не просивший ханского ярлыка, ни разу не ездивший в Орду и никогда не
обращавшийся к хану за помощью или посредничеством36.
То, что Василий Темный распорядился судьбой своего великокняжеского
стола без ханской воли, явилось важнейшим показателем роста государствен¬
ного и национального самосознания в русском обществе первой половины
XV в. Для сравнения: великий князь Василий I Дмитриевич (1389-1425) в
своей духовной грамоте подобную формулу изложил намного осторожнее:
«А даст Бог, сыну моему... княжение великое держати». Спор между Василием
Васильевичем и его дядей Юрием Дмитриевичем Звенигородским о великом
княжении был перенесен в Сарай: «Которого царь пожалует, то будет князь
великий Владимирский»37. Показательно то, как решался вопрос в Орде в
1431 г. Юрий Звенигородский просил о великом княжении, опираясь на свои
права, освященные русским обычаем, поскольку он являлся старшим среди
потомков Дмитрия Донского. Спор, однако, был решен ханом в пользу мало¬
летнего Василия Васильевича. Сторонник Василия боярин Всеволожский, от¬
стаивая права своего господина, отметил, что молодой сын Василия I просит
о великом княжении не как о своем наследстве, а лишь как о ханской мило¬
сти, не опираясь на старые летописцы и «мертвые» грамоты. Подобная покор¬
ность, вероятно, и склонила чашу весов в пользу Василия И38.
Такая ситуация свидетельствует о сохранении прежней традиции подчи¬
нения русских князей верховной власти хана. Но интересно и другое. Спор
Василия II и Юрия Звенигородского — первое столкновение двух разных
принципов престолонаследия — старого, «лестничного», и нового, прямого.
Первый уходил корнями в далекое прошлое и отражал вотчинный харак¬
тер русских княжеств. При этом порядке власть переходила не к прямому
наследнику государя, а к старейшему члену его семейства (зачастую — к
младшему брату). Такой принцип значительно запутывал решение вопроса
о наследовании и нередко порождал конфликтные ситуации, вроде той, что
имела место в 1425 г.
Русская церковь поддержала великокняжескую власть в стремлении осво¬
бодить Русь от ордынского ига. В 1480 г., во время стояния на реке Угре,
Иван III никак не мог окончательно решить для себя вопрос о дальнейших
взаимоотношениях с ханом Ахматом. Некоторые из приближенных советова¬
ли покориться хану, аргументируя это тем, что хан считается на Руси царем,
а выступление против царя является страшным грехом. В эти дни великому
князю очень помог ростовский архиепископ Вассиан Рыло, в своем «Посла-
61
нии на Угру» идеологически обосновавший правомерность борьбы против
Орды. Вассиан подчеркнул, что хан, злодейски поступающий с Русью, не мо¬
жет считаться царем; более того, отныне царем является сам Иван III. Ведь
Ахмат «разбойнически поплени всю землю нашю, и оработи, и воцарися... не
царь сый, ни от рода царьска... и се убо который пророк... или апостол который
или святитель научи сему богостудному и скверненому самому называющуся
царю повиноватися тебе, великому Русских стран хрестьянскому царю»39.
Мысль о необходимости борьбы за независимость Руси была неотделима
от идеи исключительности русской земли, русского народа, русского язы¬
ка. православной веры. Идея единства Русской земли была уже воспринята
русскими людьми самых различных княжеств. Так, знаменитый тверской
купец Афанасий Никитин, пребывавший в Индии около пяти лет, в своем
сочинении трогательно исповедовался в любви ко всей Русской земле, а не к
своему родному княжеству Тверскому: «Русская земля да будет Богом хра¬
нима! Боже сохрани!.. На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре
русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной,
и да будет в ней справедливость...»40 В XV в. пропагандировалась патриоти¬
ческая идея избранности русского народа, в доказательство чему приводи¬
лись похвалы русскому языку. Так, в «Житии святого Стефана Пермского»
Епифанип Премудрый в середине столетия писал: «Русская грамота чест-
нейши есть еллинские: свят бо муж створил ю есть, Кирила реку философа;
а греческую алфавиту елини некрещени, погани суще, составливали суть».
Та же мысль повторялась в «Толковой Палее» (составлена ок. 1494 г.), из¬
лагающей ветхозаветные события с толкованием, что Ветхий завет является
прообразом Нового: «И грамота руская никим же явленна, но токмо самим
Богом Вседержителем»41.
Русские люди, будучи в массе своей неграмотными и необразованными,
не могли участвовать в ученых богословских диспутах. Но при этом их ре¬
лигиозность была непоколебимой. Ярким примером тому может служить
судьба Афанасия Никитина, оставившего потомкам яркое описание свое¬
го путешествия в Индию — «Хожение за три моря». Отправляясь в путь,
Никитин, помимо товаров, предназначенных для продажи, уложил на борт
своего струга богослужебные книги. В дальнейшем он очень переживал, что
эти книги были у него похищены, и он не имел возможности правильно от¬
правлять обряды и богослужения: «И яз позабыл веры хрестьянскыя всея и
праздников хрестьянскых, ни велика дни, ни Рождества Христова не ведаю,
ни среды, ни пятници не знаю»42. В Индии один из местных властителей по¬
пытался склонить Афанасия к переходу в ислам, угрожая, в случае отказа,
отобрать все его имущество, а самого обратить в рабство. Афанасий Ивано¬
вич с горечью писал об этом: «Ино, братья русьтии християне, кто хочеть
пойти в Индейскую землю, и ты остави веру свою на Руси, да вскликнув
Махмета да поиди в Гундустаньскую землю... Иже кто по многым землям
много плавает, во многыя грехы впадаеть и веры ся лишаеть христианские...
Я же исстрадался по вере»43.
62
Взаимоотношения церковной и великокняжеской власти
В течение XV в. значительно изменилась система взаимоотношений госу¬
дарства и церкви. На начаяо столетия церковь была в высокой степени неза¬
висима от светской власти; более того, духовенство исходило из представле¬
ний о своем главенстве, именуя церковь «земным небом». В частности, святой
Кирилл Белозерский в послании к одному из удельных князей писал: «А в
церкви стойте, господине, с страхом и трепетом, помышляюще в себе аки на
небеси стояще: занеже, господине, церковь наречется земное небо, в ней же
свершаются Христовы таинства»44. Довольно смело вел себя по отношению
к великому князю Василию I Дмитриевичу митрополит Фотий (1408 -1431),
который начал свое управление церковью с наведения порядка в отношении
церковного землевладения, высказывая упреки в адрес самого Василия I и
требуя прекратить злоупотребления45.
В первой половине XV столетия положение Византии стало катастрофич¬
ным. От захвата турками султана Баязета в 1402 г. Константинополь был спа¬
сен лишь случайно, поскольку турецкое войско было разбито Тамерланом в
битве под Ангорой. Вскоре после этого, однако, турецкий натиск возобновил¬
ся, и греки были вынуждены обратиться за помощью к римскому папе. За по¬
мощь против «неверных агарян» Рим потребовал подчинения православных
церквей папе. Во Флоренцию, на переговоры о возможности заключения цер¬
ковной унии, отправился и митрополит владимирский Исидор — грек, неза¬
долго до этого присланный в Москву из Константинополя. Намерение митро¬
полита встретило возражения со стороны великого князя Василия II, и тем
не менее владыка отбыл в Италию. 6 июля 1439 г. Флорентийская уния была
заключена. Исидор вернулся на Русь и потребовал поклонения латинскому
кресту и поминовения в молитвах римского папы вместо константинополь¬
ского патриарха. Принятие унии означало бы потерю Русью идеологической!
и культурной независимости.
Это вызвало едва ли не первый случай — с начала существования Москов¬
ского княжества — неповиновения светской власти митрополиту. Василий II
отказался принять унию, объявил Исидора «зловредным хитрецом и злато¬
любием» и заключил его в темницу как вероотступника (Исидор вскоре бе¬
жал в Рим). Русской православной церкви потребовалось девять лет, чтобы
решиться на поступок чрезвычайной важности. До 1448 г. на Руси не было
митрополита, его замещал «местоблюститель» — рязанский епископ Иона.
В 1448 г. русские духовные власти избрали Иону митрополитом без санкции
Константинополя46. Русская православная церковь стала автокефальной, т. е.
самоуправляемой. Здесь важно отметить следующее: великокняжеская власть
и православная церковь на Руси заявляют о своей независимости от зарубеж¬
ных сил практически одновременно47. Как видно, идея национальной незави¬
симости Руси к середине XV в. уже вызрела в недрах русского общества.
Объясняя византийцам введение автокефалии дальностью и опасностью
дороги с Руси в Византию и прося одобрить данный шаг, московские власти
63 ЭЕйуж
в 1451 или 1452 г. отправили в Константинополь грамоту. В ней сообщалось:
с момента возвращения Исидора из Флоренции, русские люди «начали... по¬
печение иметь о своем православии, о бессмертных наших душах и о смерт¬
ном часе, и о предстании нашем на страшный суд перед судьей всех тайных
помышлений». Интересно, что грамота была адресована нс к патриарху, в
чью компетенцию, собственно, и входило решение вопроса об автокефалии
владимирской митрополии, а к последнему византийскому императору Кон¬
стантину XI. Это свидетельствует о том. что в Москве уже не признавали
авторитета натриарха-униата, почтение же к носителю светской власти еще
сохранялось. Ответа на грамоту не последовало, поскольку в мае 1453 г. Ви¬
зантийская империя перестала существовать. Это событие было воспринято
на Руси как наказание за отступление от истинного православия. Митропо¬
лит Иона в окружном послании (1458) развивал эту идею: «Сами вы знаете,
дети мои, сколько бед перенес царствующий град от болгар и от персов, дер¬
жавших его семь лет, как в сетях; однако же, он нисколько не пострадал, пока
греки соблюдали благочестие. А когда они отступили от благочестия, знаете,
как пострадали, каково было пленение и убийство; а уж о душах их — один
Бог весть»48. Судьба павшей империи должна была стать грозным предосте¬
режением для русских людей.
Постепенно протекал процесс подчинения церкви великокняжеской вла¬
сти. В середине XV в. он еще только начинался. Так, например, в январе 1464 г.
псковичи обратились к великому князю Ивану III с просьбой о поставлении
для их города особого епископа. Ответ князя весьма характерен: «Рад семь
печаловатися вами, да то есть дело велико. Хощем о том со своим отцем Фео¬
досием митрополитом гораздо мыслити, отец наш митрополит пошлет по...
свои дети по архиепископы и по епископы, и будет ли подобно тому бытии».
Обращает на себя внимание то, что Иван III называет себя «сыном» митропо¬
лита (и в этом отношении ставит себя рядом с архиепископами и епископами,
которые также именуются «детьми» митрополита). Не менее важно и то, что
князь решительно отказывается ог вмешательства во внутрпцерковные дела,
оставляя за собой лишь право «печаловатися»49. Ответ Ивана III псковичам
свидетельствует о достаточно высоком уровне независимости православной
церкви от великокняжеской власти. Однако в ноябре того же 1464 г., после
оставления Феодосием митрополичьей кафедры, Иван III принял участие в
выборах нового митрополита, которым стал Филипп, бывший епископ Суз¬
дальский. Это было принципиально новым шагом: до той поры митрополиты
избирались освященным собором без участия светской власти. Филипп же
стал главой русской православной церкви «изволением» великого князя50.
Взаимоотношения Ивана III с новым митрополитом строились уже на иной
основе: князь, обеспечивший Филиппу пост главы церкви, уже прямо обра¬
щается к митрополиту с «повеленьями» относительно церковных дел, а Фи¬
липп именует в своих грамотах великого князя своим господином. Тенденция
к подчинению духовной власти светской наметилась и во Пскове. В 1468 г. в
городе приняли решение о том, что «крепость духовную» псковской церкви
64
должны поддерживать светские власти: «А ны нам, сынове, поборники будете
нашей крепости, зане же здесь правителя всей земли над нами нетуть, а нам
о себе тоя крепости удержа ги не мощно попромежи себе о каковых ни буде
церковных вещах». Непосредственное же управление церковными делами
было доверено двум выборным попам51. Хотя начинание было пресечено нов¬
городским архиепископом, но сам факт попытки передачи церковных дел под
контроль светской власти достаточно показателен — подобная попытка пред¬
принималась на Руси впервые.
Русская православная церковь располагала довольно высоким авторите¬
том, в затруднительных вопросах князь обращался за советом к духовенству.
Так, в частности, в 1472 г. папский легат, сопровождавший в Москву невесту
Ивана III Софью Палеолог, велел нести перед собой католический крест. Иван
Васильевич, уведомленный об этом, спросил митрополита Филиппа о том,
как надлежит поступить в данном случае. Глава церкви потребовал пресечь
пропаганду католицизма, и Иван III выполнил распоряжение митрополита:
один из бояр получил распоряжение «крыжи [кресты] у легатоса отнявши, да
в сани положити». Не менее важное политическое значение имел церковный
диспут между митрополитом Филиппом и послом римского папы Сикста IV.
Согласно летописи, легат был посрамлен русским духовенством: «Ни едино¬
му слову ответа не даст, но рече: “пет книг со мной9»32.
В 1473 г. скончавшегося Филиппа сменил на посту главы русской церкви
бывший коломенский епископ Геронтий. С этого момента во взаимоотноше¬
ниях светской и духовной власти начался период противостояния. Новый
митрополит был ревностным защитником прежних порядков, при которых
церковь была практически независима от власти великого князя. Митропо¬
личий двор превратился в центр оппозиции политике Ивана III. В 1479 г.,
в частности, Иван Васильевич вступил в спор с митрополитом относитель¬
но направления и порядка обхождения митрополитом во время освящения:
«посолонь» или «протнвосолонь» (т. е. по солнцу или против его движения).
Это, пожалуй, был первый случай вмешательства светского владыки в бо¬
гослужебные дела. Продолжая подчинять церковь своей власти, Иван III
после присоединения Новгорода к Москве новгородскому владыке, ранее
выполнявшему важные государственные функции руководителя внешней
политики и казначея, четко указал «опричь своего святительского суду... не
вступатися ни во что же». Вскоре после этого последовал арест новгородско¬
го владыки55. Конфликт же великого князя с митрополитом закончился по¬
бедой церкви. Раздраженный вмешательством Ивана III в церковные дела,
митрополит Геронтий в августе 1481 г. демонстративно оставил кафедру и
удалился в Симонов монастырь. Иван Васильевич был вынужден пойти на
уступку: явившись в монастырь, он покаялся и дал обещание «не вступать¬
ся» в вопросы обрядности и церковных служб54.
В 1489 г. Геронтий умер, а его преемник был назначен более чем через
год. В сентябре 1490 г. митрополичью кафедру занял архимандрит Симоно¬
ва монастыря Зосима, которого историки русской православной церкви не¬
65 ЭёйЧа
справедливо обвиняют в тайной приверженности к ереси жидовствующих55.
Действительно, Зосима был анафематствован на церковном соборе 1504 г.
вместе с еретиками, но затем реабилитирован. В действительности же, по
предположению ряда исследователей, митрополита, приверженца независи¬
мости церкви от государства, близкого к «нестяжателям», вынудили поки¬
нуть кафедру «за некое преткновение»56.
Собственно говоря, сама Византия подготовила ту тесную связь госу¬
дарства и церкви, которая составляет одну из самых характерных черт рус¬
ской церковности. Когда на рубеже XIV-XV вв. великий князь московский
попытался было отвергнуть свое (более чем формальное) подчинение ви¬
зантийскому императору, сохранив при этом подчинение русской церкви
Константинополю, заявив: «Мы имеем церковь, а царя не имеем и иметь не
хотим», и, повелев прекратить поминание василевса в святцах, патриарх су¬
рово одернул его. В своей ответной грамоте владыка писал: «Невозможно
христианам иметь церковь, но не иметь царя; ибо царство и церковь нахо¬
дятся в тесном союзе и общении между собою и невозможно отделить их
друг от друга... Цари с самого начала упрочили и утвердили благочестие во
всей вселенной; цари собирали вселенские соборы, они же своими законами
повелели соблюдать святые догматы и правила жизни христианской, боро¬
лись с ересями... Послушай апостола Петра, сказавшего: “Бога бойтесь, царя
чтите”... Один царь во вселенной... Все другие присвоили себе имя царей
насилием»57. Эта идея о единстве церкви и государства («священства и цар¬
ства») была твердо усвоена русской общественной мыслью и стала одним из
краеугольных камней в фундаменте российской государственной идеологии
в XV-XVII вв. После падения Византии для русских людей стало очевидно,
что «единственным царем во вселенной» имеет право именоваться лишь мо¬
сковский князь, последний поборник православия.
Власть и идейная борьба в Русской церкви конца XV в.
Ересь «жидовствующих». «Нестяжатели» и «иосифляне»
Для понимания истоков государственной идеологии власти в России пе¬
риода формирования централизованного государства чрезвычайно важное
значение имеет познание сути богословских споров в последней трети XV в.
В это время завершается русское Возрождение и начинается диалог культур
России и Запада. Это рубеж между Древней Русью и Россией. И он прошел
через все сферы жизни — политическую, экономическую, социальную, цер¬
ковную и духовную, включая семейно-бытовой уклад жизни людей. Мучи¬
тельно, через феодальные войны, в которых участвовали союзники и враги
Запада и Востока, страна включалась в систему европейских держав. Впер¬
вые русские дипломаты отправляются из Москвы в посольствах к цесарскому
двору и в Италию. Вместе с общим ростом Русского государства происходи¬
ло культурное развитие страны. Осваиваются пришедшие, благодаря браку
длйзв_6()
Ивана III с Софией Палеолог, культурные богатства и создаются собствен¬
ные. По мнению книжников того времени, история России должна была стать
неотъемлемой частью всемирной истории. Последнее сразу же оказало влия¬
ние на государственную идеологию.
К этому же времени относится распространение на Руси сочинений по
физике, астрономии, астрологии, космографии и всемирной истории. Среди
многочисленных иностранцев, приезжавших в Россию, — дипломаты, купцы
и эмигранты-греки. Образ России становится необычайно популярным за
рубежом. Всеобщий интерес к русским проявлялся во всех сферах духовной
жизни Запада. О загадочной, полной чудес стране, писали Рабле и Шекспир,
говорили театральные герои и кричали шуты на ярмарках. Появился даже
особый вид литературы, посвященный Московии и получивший в дальней¬
шем название «Россика».
Однако интерес россиян к Западу по многим причинам был не столь ак¬
тивным. Достаточно большое количество собственных неосвоенных земель
и духовное неприятие «еллинских учений» (католических) сосредотачива¬
ли внимание русского мыслителя на собственном самосознании. Первичной
ячейкой, в которой формировалась и реализовалась духовная культура наро¬
да и идеология государства, был церковный приход. И хотя прихожане в боль¬
шинстве были христианами, их взгляды не всегда соответствовали церковно¬
каноническим и догматическим уставам и правилам. Среди еретиков были
и весьма влиятельные люди: дьяки Федор и Иван Курицыны, священники
ряда московских храмов, невестка великого князя Елена Волошанка. По не¬
которым данным, еретикам симпатизировали даже митрополит Зосима и сам
Иван III. Однако по-прежнему центрами книжности, распространения идео¬
логии и развития исторических знаний оставались монастыри.
Последняя треть XV в. ознаменовалась для Руси появлением первой в ее
истории довольно влиятельной ереси, сторонники которой получили прозва¬
ние жидовствующих. О взглядах последних известно относительно немного:
они выступали против поставления священников за деньги, отрицали покло¬
нение иконам, увлекались астрологией, особое значение придавали изучению
Ветхого завета (откуда и пошло прозвище еретиков). Основным концептуаль¬
ным моментом ереси было утверждение о самовластии души.
В одном из самых загадочных текстов средневековой Руси, восходящем
к письменности раннего христианства I—II вв. — «Лаодикийском посла¬
нии» — мы читаем: «Душа самовластна, заграда ей вера. Вера — наказание,
ставится пророком. Пророк — старейшина, исправляется чюдогворением.
Чюдотворения дар мудростию усилеет. Мудрости — сила. Фарисейство —
жительство. Пророк ему наука. Наука преблаженная. Сею приходит в страх
Божий. Страх Божии — начало добродетели. Сим вооружается душа». Под¬
писался под этим произведением великокняжеский дьяк Федор Васильевич
Курицын. Следует отметить, что он активно поддерживал внука Ивана III,
Дмитрия, ставшего наследником великого князя. В 1502 г. в опале оказа¬
лись Дмитрий-внук и его мать. В 1504 г. церковный собор осудил еретиков,
67_3feu
среди казненных был брат Федора Курицына Ивап-Волк. Судьба же самого
еретика-дьяка неизвестна.
Ересь учила человека мыслить и вне ограды веры. Идея самовластия че¬
ловеческой души вообще была популярна в XV в. Так. один богословский
сборник дает следующую трактовку: «Бог и муку проповедал и царство обе¬
щал, да еже изволим или рай или муку. Самовластии Богом сотворен и есмыт
или спасемся, или погибнем волею своею»58. Еретики отличались большой
образованностью, споров с ними опасался их главный оппонент новгород¬
ский архиепископ Геннадий, писавший митрополиту: «Да, еще люди у нас
простые, не умеют по обычным книгам говорнти: таки бы о вере никаких
речей с ними не плодили; токмо того для учинити собор, что их казнити,
жечи да вешати». Ересь «жидовствующих» дважды осуждалась церковными
соборами — 1490 и 1504 гг.59
Не менее важной для великокняжеской власти и русской православной
церкви стала острая полемика иосифлян и нестяжателей. В понимании Ио¬
сифа Волоцкого (Санина) и его последователей, единство церкви и государ¬
ства могло существовать лишь при верховенстве светской власти. «Ничего не
имея против вмешательства князя в дела церкви, открывая даже этому вме¬
шательству широкий простор, Иосиф выхлопотал себе взамен того покрови¬
тельство власти в самом насущном для него и для всей церкви его времени
вопросе: в вопросе о монастырских имуществах»60. Церковь, по Иосифу Во-
лоцкому, должна сохранить и приумножить доставшееся ей богатство, иначе
она не сможет заниматься благотворительностью, одной из важнейших своих
функций. «Иосифляне» настаивали на неукоснительном соблюдении обря¬
довой стороны православной религиозности (что было чрезвычайно важно в
условиях страны, где подавляющая часть населения была неграмотна, и иного
способа общения с Богом, кроме следования привычным обрядам, не имела).
Иосиф Волоцкий и его единомышленники настаивали на жестком подавле¬
нии любого религиозного инакомыслия, а новгородский архиепископ Генна¬
дий приводил Ивану III в пример современную ему испанскую инквизицию и
даже перевел с латыни два трактата против ересей81.
Во взглядах нестяжателей прослеживается определенный рационализм,
роднящий это течение с развивавшимися параллельно с ним в Европе рефор-
мационными идеями. Последователи Нила Сорского утверждали, что «писа¬
ния многа, но не вся божественна суть... кое заповедь Божия, кое отеческое
предание, а кое — человеческий обычай». Соответственно, писание надо «ис¬
пытывать», лишь Евангелие и Апостол могут быть приняты безусловно. «За¬
волжские старцы» выступали против идеи слияния церкви и государства, счи¬
тая, что они должны существовать независимо друг от друга. Соответственно,
церковь не должна страшиться светской власти. Ее долг спокойно стоять за
правду, поскольку в понимании нестяжателей «больше есть священство цар¬
ства». Расходились они во взглядах с иосифлянами и по ряду других вопро¬
сов. В частности, «заволжские старцы» выступали против участия церкви в
преследовании еретиков, поскольку этим должны заниматься светские вла¬
jj£& 68
сти. Наконец, спасение души человеческой, согласно учению «нестяжателсй»,
зависит не от показного благочестия, а от искреннего раскаяния в грехах и
праведности поступков (и эта мысль их перекликается с реформационной
доктриной оправдания верой). Вполне близок к идеям Лютера и Меланхтоиа
(провозглашенным лишь в XVI столетии) подход сторонников Нила Сорско-
го и Вассиана Патрикеева к проблеме церковного имущества: церковь долж¬
на избавиться от ненужной пышности, монахам следует питаться от трудов
своих, а богатство, согласно евангельским заповедям, надо раздать нищим62.
Церковный собор 1503 г. разрешил спор между «нестяжателями» и «иосиф¬
лянами» в пользу последних63. Этим, по сути, была предопределена дальней¬
шая судьба русской православной церкви.
Однако следует помнить, что Преподобные Иосиф и Нил — духовные бра¬
тья, в равной степени продолжатели святоотеческих церковных традиций и
наследники заветов Сергия Радонежского. При жизни они высоко ценили
духовный опыт друг друга и обменивались учениками. Иосиф Волоцкий пе¬
чатал в своей типографии труды Нила Сорского. Самое убедительное дока¬
зательство их духовной общности то, что оба признаны святыми и одинаково
почитаемы Русской Православной Церковью.
Зарождение концепции «Москва — третий Рим»
Еще при жизни Василия Темного, в 1461-1462 гг., неизвестный автор пи¬
шет сочинение, где утверждается необходимость учреждения автокефалии.
Автор называет Василия Темного «новым Владимиром» и одновременно «но¬
вым Константином». Русь представлена как оплот православия, а московский
великий князь оказывается верховным блюстителем православной церкви,
каким ранее был византийский император64.
Идея «третьего Рима» в середине XV в. развивалась не только в москов¬
ской среде. Подобные же претензии выдвигались Тверью. В середине столе¬
тия, когда Москва была ослаблена внутренней усобицей, тверской пнок Фома
составил «Похвальное слово» тверскому князю Борису Александровичу
(1425 1461). Фома в своем сочинении именовал князя «новым Константи¬
ном», сравнивал его с римскими и византийскими императорами, называл
великого князя тверского царем и самодержцем, упоминая даже о его венча¬
нии царским венцом63. Показательно также, что по повелению Бориса Алек¬
сандровича в Твери была написана летопись, содержавшая изложение собы¬
тий всемирной (не тверской и даже не общерусской!) истории, доведенная до
года падения Византийской империи в 1453 г. Последний факт весьма пока¬
зателен: внимание тверского князя к общемировой истории свидетельствует
о том, что его политические интересы простирались далеко за пределы его
собственного княжения. Завершение же летописи 1453 г., временем гибели
«второго Рима», может косвенно указывать на претензии князя сделать Тверь
«третьим Римом». Думается, подобные устремления князя Бориса и были
69_3fevx
отражены иноком Фомой в его «Похвальном слове». Интерес тверских людей
к истории «второго Рима» — Константинополя — подтверждается, в частности,
тем, что тверской купец Афанасий Никитин, находившийся в конце 1460-х гг.
в Индии, описал изваяние местного бога, сравнив его с византийским импера¬
тором Юстинианом I (527-565): «...да руку правую поднял высоко и простер,
акы Устьян царь Царяградскы...»66.
Ярославские князья также стремились поднять авторитет своего княже¬
ства. Летописи упоминают иод 1462/63 г. явление мощей ярославских чу¬
дотворцев — князей Федора Ростиславича Черного и его сыновей Давида и
Константина. Ярославский князь Александр Федорович торжественно от¬
праздновал это событие. Появление местных святых должно было поднять
престиж ярославской княжеской династии67. Учреждение культа ярославских
князей-чудотворцев отражало местные сепаратистские тенденции.
У московских князей был довольно весомый аргумент в пользу их прав
на преемственность с Византией. Московская княжеская семья состояла в
родстве с византийскими императорами последней династии Палеологов68.
В середине XV в. была предпринята даже попытка вывести родословную мо¬
сковских князей от императора Константина Великого. В 1450 г. митрополит
Иона в одном из посланий объяснял провозглашение русской церкви автоке¬
фальной тем, что Василий II пошел на эту меру, «ревнуя святым своим праро¬
дителем, благочестивому святому первому православному... царю Констянти-
ну и великому князю Влади меру».
Вероятно, подражанием византийским порядкам объясняется и то, что с
середины XV в. московские князья официально, еще при жизни, объявляли
своих наследников соправителями, наделяя их такими же титулами, что и их
собственные. Василий II Темный! с 1448 г. и до конца жизни правил совместно
со своим сыном Иваном (в будущем — Иван III). Сам Иван III последова¬
тельно называл своими соправителями: сына — Ивана Ивановича Молодого в
1471-1490 гг.; внука — Дмитрия Ивановича в 1498 г.; сына — Василия Ивано¬
вича (в дальнейшем — Василий III) с 1502 г. Известно, что подобная практи¬
ка активно использовалась в Византии, где на престоле нередко оказывались
одновременно отец и сын, дядя и племянник, родные братья. Можно предпо¬
ложить, таким образом, что назначение соправителей московскими князьями
диктовалось нс только стремлением подготовить себе достойных преемников,
но и идеологической тенденцией подражания «второму Риму».
К концу XV столетия на Руси складывается идеологическая система, ко¬
торой суждено было стать стержнем идейной жизни в Московском государ¬
стве вплоть до завершения XVII в. — теория «Москва — третий Рим». От¬
дельные элементы складывающейся теории можно отметить уже с середины
XV в., когда русские государи, пока еще неофициально, начали титуловаться
царями, а в литературе того времени их стали уподоблять византийскому
императору Константину Великому. Однако окончательному формирова¬
нию теории «Москва — третий Рим» содействовали следующие факторы:
падение «царствующего града» и империи, свержение ига татарского царя,
70
а также отсутствие конца света (в чем убедились лишь после 1492 г.).
В 1492 г. митрополит Зосима Брадатый составил «Изложение пасхалии»
на восьмую тысячу лет. В этом сочинении доктрина «Москва — третий
Рим» впервые выступает с более или менее оформившимися очертаниями:
Иван III провозглашается «государем и самодержцем всея Руси, новым ца¬
рем Константином новому граду Константинову — Москве и всей Русской
земле и иным многим землям государем». Сам же Константинополь Зосима
уподобил древнему Иерусалиму. Таким образом, Зосима желал видеть Мо¬
скву «Новым Иерусалимом». После смещения Зосимы в 1494 г. его место
занял митрополит Симон Чиж, отредактировавший написанное Зосимой
«Изложение пасхалии». В интерпретации Симона Москва выступает уже
как «Новый Рим». Разница для людей XV в. принципиальная. Зосима, про¬
водивший независимую от великого князя церковную политику и близкий к
«нестяжателям», желал видеть будущее Московское государство теократи¬
ческим, где главенствующие позиции будут принадлежать духовенству, как
было когда-то в Иерусалиме. Другим видел будущее Москвы митрополит
Симон, вышедший из кругов «иосифлян»: для него Москва — «Новый Рим»,
что подразумевало копирование византийской модели подчинения церкви
государству. Уже само посгавление Симона митрополитом было скопирова¬
но с аналогичной церемонии в Византии: свой саи глава церкви получил из
рук великого князя69. Даже свое русское имя Иван великий князь начинает
писать в документах в церковной книжной форме — Иоанн70.
Отражение идеологии власти в летописании
На исходе XIV в. летописание было пересажено в Москву и здесь уже пу¬
стило многочисленные побеги. Дмитрий Донской первый стал говорить о
Москве как преемнице Владимира, что сразу нашло выражение в архитекту¬
ре, письменности, летописании. Борьба Москвы за киевское наследие была
борьбой! с Литвой, Польшей, Ордой, поскольку киевское наследие было на¬
следием национальной независимости и свободы, за единство русского на¬
рода. Это был тяжелый идеологический труд над образованием единого Рус¬
ского государства.
Своеобразная эпоха русского Возрождения была связана с особым инте¬
ресом к родной истории и к памятникам прошлого. В течение всего XV в. мы
встречаем усиленное подражание литературным произведениям эпохи неза¬
висимости. Лучшее произведение рубежа XIV- XV вв. о Куликовской бит¬
ве — «Задонщина» — составлено в литературной манере величайшего произ¬
ведения домонгольского периода — «Слова о полку Игореве». «Задонщина»
возродила не только стилистическую манеру «Слова», — она применила са¬
мые идеи «Слова» о борьбе со Степью к современной ей действительности.
Москва стала собирательницей русского исторического предания, объедини-
тельницей местных летописей в обширных сводах. Идея собирания прошло¬
ZL3&v
го на основе идеализации киевского периода опережала реальный процесс
собирания русских земель Москвою. Работа московских летописцев стала
важнейшим государственным делом. Московские князья и митрополиты
сводят различные областные летописцы, которые становятся общерусской
летописью. Московское летописание велось при дворе митрополита Петра
и великого князя Ивана Калиты. Упоминания о существовании этих двух
центров можно встретить в XV, XVI, XVII вв.
Первый Московский летописный свод по составу относится к 1409 г.71 Ини¬
циатива его создания принадлежит митрополиту Киприану, а использованы
летописи: новгородская, рязанская, смоленская, тверская, нижегородская и
предшествующая московская (Летописец великий русский). Русская история
в своде освещена с точки зрения идеи единства Русской земли, областные ин¬
тересы сталкиваются в своде в угоду политике московских князей. Основная
мысль автора в том, что исконные враги русской независимости — стенные на¬
роды (половцы и татары), а Литва может быть союзником против них. Литов¬
ский князь Ольгерд и его войско ставятся в пример небрежному московскому
воинству во время похода перед сражением на реке Пьяне: «Русские доспехи
своя на телеги своя вскладаху, а инии в сумы, а иные ... и щиты, и копия не
приготовлены, а ездят порты своя с плещ сиущав, а петли разстегав, аки рас-
прели; бяше 6о им варно. бе бо в то время знойно. А где наехаху взажатьи мед
или пиво, и испиваху до пьяна без меры, и ездят пьяни, по истине за Пьяною
пьяни». Учительный тон и политическая мудрость летописца в данном случае
напоминают Поучение Владимира Мономаха.
В 1418 г. при митрополите Фотии был составлен еще более грандиоз¬
ный общерусский свод, включивший жития, путешествия, хождения, «Рус¬
скую Правду», Устав князя Владимира I, духовную Киприана, послание
Фотия 1417 г., рассказ о нашествии Тохтамыша, повесть о Тамерлане и
др. Все содержание должно было служить материалом для назидательного
чтения. Новым для свода было использование народных эпических преда¬
ний о богатырях Алеше Поповиче, Андриане Добрякове, Добрыне, Рогдее
Удалом и др. Так московская власть пыталась придать летописанию обще¬
народный характер.
Однако наряду с подъемом объединительных идей, росло и идеологиче¬
ское сопротивление ей отдельных русских областей. Конец XIV столетия ха¬
рактеризуется крайним обострением борьбы Москвы с Новгородом. Новго¬
родское боярство обращается к прошлому Великого Новгорода, чтобы найти
в нем опору против Москвы. При новгородском архиепископе Евфимии II
создается летописный свод, который относится к 1448 г. Новгородско-
софийский свод видит центр русской истории только в Новгороде. Он со¬
держит ряд пространных повестей и сказаний: о Донском побоище (1380),
Московском взятии (1382), тверском епископе Арсении (1409), смерти Ми¬
хаила Тверского (1399), житии и преставлении князя Дмитрия Ивановича
(1389) и др. Свод представляет интересы владычного двора, с осуждением
относится к черному люду и городским волнениям. Сам того не желая, Нов¬
а/йЗВ 72
город явился одним из первых центров грандиозных обобщающих трудов по
общерусскому летописанию.
На протяжении 20 лет правления архиепископа Евфнмия были составле¬
ны три грандиозных свода и около десятка мелких. Исключительно полный
новгородско-софийский свод был использован в Москве, Твери, Пскове и
Смоленске.
В свою очередь, Тверь также стремилась взять на себя роль защитницы
общерусских интересов, а тверской князь пытался быть в Западной Европе
представителем всей Русской земли, как ее глава. Эта идеология ярко отрази¬
лась в Похвальном слове инока Фомы тверскому князю Борису Александро¬
вичу. В 1455 г. по повелению последнего составляется новый тверской свод,
использовавший записи нижегородские, литовские, ростовские, а также лето¬
писание Москвы72. Помимо идеи самодержавности тверского князя, в своде
проводится мысль о том, что главный оплот борьбы с ордынцами — не Мо¬
сква, а Тверь. В Рогожском летописце передана замечательная историческая
песнь о восстании в Твери против татар в 1327 г. Тверской летописец проти¬
вопоставляет объединительную политику тверских князей объединительной
деятельности Москвы73.
Кроме Твери и Новгорода, Псков, Ростов и Смоленск становятся цен¬
трами составления общерусских сводов. Духовное состояние Москвы и ее
окрестностей привело к обострению национального сознания, обогатило
историческую мысль и усилило интерес к родному прошлому. Сопротивле¬
ние областей Москве еще более стимулировало разрушение идейных осно¬
ваний региональной обособленности. Идея необходимости единения все
глубже входила в сознание русского общества и вопрос, в конце концов, был
решен военной рукой Москвы.
В то же время в историческом повествовании исключительную важ¬
ность приобретает русский хронограф74. Эго огромный сборник всемирно-
исторических статей, отражающий интерес русского читателя к мировой
истории и в то же время сознание мирового значения истории русской. Отече¬
ственный хронограф был составлен в 1442 г. сербом Пахомием Лагофетом на
основании ряда южнославянских, переводных с греческого и русских ориги¬
нальных сочинений (особенно ростовского происхождения, повестей, новая
«Повесть об убиении Батыя»). Так что перед нами уже проявление культур¬
ного сотрудничества славянских стран. Поводом создания Хронографа по¬
служила Флорентийская уния (1441) православной и католической церкви.
Сочинение давало много примеров еретичества византийских императоров на
фоне верности русских князей православию. В отличие от летописей, главную
тему изложения в Хронографе составляла личная человеческая судьба. Со¬
ставителя интересовал не исторический, а назидательный смысл событий. По
мере того, как исторические функции передавались государством в приказы,
архивы, разрядные книги, хронограф вытесняет летопись. В летописи усили¬
вается повествование, появляется вымысел, назидательные тирады, и она в
какой-то степени сближается с Хронографом.
73 gteu
Во второй половлне XV в. официальная летопись проникается стилем и
содержанием деловых бумаг московских приказов. С 1470-х гг. она отражает в
первую очередь внешние сношения Русского государства — деятельность По¬
сольского приказа. Постепенно московские летописи все больше становятся
своего рода сводом государственных документов — разрядов, статейных спи¬
сков, реестров — с элементами исторического повествования. Что, несомнен¬
но, свидетельствует о зрелости отечественной государственности.
* *
*
Подводя итоги, можно сделать следующий вывод. На Руси XV в. власть
осмысливала те же идеи, что и в Европе, но сделала иной выбор. Объясня¬
ется это тем, что ни один народ в Европе в XV столетии не ставился исто¬
рией перед столь тяжелым выбором, который пришлось сделать Москов¬
скому великокняжескому дому: за свободу, единство государства пришлось
расплачиваться народной свободой (начинается постепенное оформление
крепостного права и деспотической формы власти), подчинением церкви
государству. Анализ развития государственной идеологии в XV в. позво¬
ляет сделать вывод о том, что выбор этот был сделан Русью не случайно, а
вполне осознанно. Восторжествовавший в Московском государстве тип ми¬
ровоззрения, воспринимаемый порой нами как «однобокий, отсталый, одно¬
сторонний, уродливый», был выстрадан русскими людьми. При всех своих
недостатках он позволил не только создать и сохранить Великое княжество
Московское, но и создать царство, которому предстояло в будущем высто¬
ять в тяжелой борьбе с «просвещенной Европой» и распространить европей¬
скую цивилизацию и христианскую религию далеко за Уральский хребет, к
берегам Тихого океана.
XVI ВЕК. ОТ ПЕРВОГО ВЕНЧАННОГО ГОСУДАРЯ ВСЕЯ
РУСИ ДО ПЕРВОГО ИЗБРАННОГО
Объединительные процессы, протекавшие в русских землях в XIV -XV вв.,
привели к созданию крупнейшей в Европе страны. Практически при жизни
двух поколений, в годы княжения Ивана III (1462-1505) и его сына Васи¬
лия III (1505-1533), территория Московского государства увеличилась почти
в шесть раз75. Благодаря центра.?!изаторской политике великих князей созда¬
лись предпосылки для формирования дворянского, духовного, городского и
крестьянского сословий. Их не только объединяли общий социальный статус
и обязанности, но и появившиеся заинтересованность и возможности в борьбе
за общие права. Великое княжество Московское стало независимым государ¬
ством, и власть должна была решать соответствующие геополитические зада¬
чи. Прежде всего, молодую державу необходимо было сохранить и внутренне
объединить соответствующей государственной идеей.
Расширение территории России в XVI в*
Москва не приняла Флорентийскую унию (1443) православной и католи¬
ческой церквей. Поэтому объединение единоверных русских княжеств было
необходимо, чтобы они не оказались в сфере влияния католичества. Соответ¬
ственно вырабатывалась программа объединения всех восточнославянских
земель, ранее входивших в Древнерусское государство76.
Для этого следовало обезопасить себя с востока и юго-востока от татарских
набегов, ликвидировать Крымское ханство и добиться полноценного выхода
в Балтийское море для обеспечения возможности свободно и без посредников
развивать экономические и культурные связи со странами Западной Европы.
Иван III принял титул «великий князь всея Руси», который с начала
1490-х гг. стал употребляться и в международных отношениях. Тогда же
Иван III заявил о своих притязаниях на княжество Киевское, «которое за со¬
бою держит Казимир, король польской и его дети»77. Таким образом, была
определена приоритетная цель политики и основные оппоненты: Литва и
Польша. В середине XVI в. главной целью русской политики стало завоева¬
ние Казанского (а затем и гораздо более слабого Астраханского) ханства; при
этом серьезно планировалась и ликвидация Крымского ханства — последнего
форпоста экспансии Турции в Поволжье. Казань была взята осадой и штур¬
мом летом 1552 г.; Астрахань без боя сдалась русским войскам в 1556 г.
Помимо международного престижа и самоутверждения, это имело далеко
идущие геополитические последствия: а) ликвидация татарских ханств обе¬
спечила безопасность государства на востоке; б) Среднее и Нижнее Поволжье,
Прикамье, Южное Приуралье с огромными пространствами незаселенных
и редкозаселенных плодородных земель вошли в состав России; в) Казань и
Астрахань (главные рынки в торговле Запада с Востоком) и Волжский торго¬
вый путь оказались в руках России; г) были открыты пути на Северный Кав¬
каз, в Сибирь и Центральную Азию. Русские переселенцы начали осваивать
Поволжье. Прикамье, Южное Приуралье.
За местными феодалами, признавшими власть России, были сохране¬
ны их территориальные владения. Военно-служилым людям и крестьянам-
переселенцам раздавались свободные земли. Их присоединение позволило
раздать поместья новым людям, не связанным со старыми вотчинными ро¬
дами, большое количество земли содействовало укреплению государственно¬
сти78. В городах развивались ремесла и торговля.
Напомним, что во второй половине XVI столетия во внешней политике
России было два основных направления: война с Польшей за древнерусские
земли и война с Ливонским Орденом за выход к Балтийскому морю. К это¬
му времени в составе Великого княжества Литовского оказались княжества
Смоленское, Черниговское, Рязанское (по 1494 г.), 5 северских, 7 «верхов-
ских» (в верховьях Оки), 5 белорусских княжеств и русские исторические
земли: Черная Русь (Гродненщина), Полоцкая земля, Витебщпна, Белая
Русь (Минско-Друцкое княжество), Могилев, Гомель, Подляшье (Дроги-
75 3tev*
минская земля, Ятвягия), Берестейская земля, Червонная Русь (Волынь, Ко-
бринское княжество, Луцкое воеводство)79. Надо отдать должное Ивану IV
как политику: он понял, что для России жизненно важным является выход
к Балтийскому морю80. Неудачной попыткой решения этой проблемы стало
участие в войнах против Ливонского ордена и против Швеции, в результате
которых Россия оказалась практически полностью отрезанной от Балтики, в
ее руках оставался лишь небольшой участок берега в устье Невы, где не было
ни порта, ни крепости.
Итак, к концу столетия удалось лишь объединить часть древнерусских
княжеств на западе и обезопасить страну от татар на востоке. Обеспечение
защиты от набегов крымских татар, приобретение выхода в Балтийское море
и ликвидация политической и экономической блокады со стороны Польши
и Швеции не были достигнуты. Не следует забывать, что балтийский вопрос
в политике России был (да и в настоящее время является) частью проблемы
обеспечения независимости государства. И если борьба России и Польши
против Ливонского ордена объективно была борьбой за обеспечение безо¬
пасности и выход к морю, то участие в войне Швеции и Дании являлось пря¬
мой экспансией.
В административном отношении в XVI в. страна была разделена на уезды, в
основе которых лежали территории бывших княжеств и земли вокруг городов.
Переходившие на русскую службу «верховские» князья сохраняли свои вла¬
дения, и княжества их становились отдельными уездами. Поэтому территории
уездов XVI-XVII вв. сильно разнились по своим размерам. На присоединенных
землях рядовые военно-служилые люди получали земельные наделы в общем
владении, начальники — поместья. Эти земли группировались вокруг «горо¬
дов» (крепостей) и образовывали уезды этих городов. Процесс шел постоянно,
поэтому число уездов все время возрастало. В XVI в. их было около 16081.
Политическая история и государственная политика
Василий III во многом продолжил дело своего отца. Присоединив к Мо¬
скве Псков и Рязанское княжество, он завершил объединение русских земель;
кроме того, были ликвидированы все уделы московских князей (кроме Ста-
рицкого) и таким образом завершено объединение земель самого Московско¬
го княжества. Великий князь продолжил удачные войны с Литвой, завоевав
Смоленск (1514) — крупную крепость и важный стратегический пункт на
западных границах России. Менее удачными были войны в Поволжье. Вы¬
рос престиж России в Европе: союза с ней искали Дания, Прусский орден,
Священная Римская Империя, Швеция, другие государства. Василий III вел
длительные дипломатические переговоры о признании своего титула; лишь в
1514 г. (договор с императором Максимиллианом I) он назван царем.
Именно в правление Василия III Россия стала государством с сильной мо¬
нархической властью. Великий князь сам назначал людей на высшие админи¬
76
стративные должности, был верховным судьей, руководил внешней полити¬
кой, от его имени издавались законы, он назначал командующих армией. Все
решения великий князь принимал, «приговорят с боярами. Но чаще свои про¬
блемы великий князь решал с приближенными людьми. Расширилась номен¬
клатура государственных должностей, и изменились функции уже имевших¬
ся. В политической и хозяйственной жизни выросла роль Боярской думы и
Казны. Продолжалось каменное строительство в Московском Кремле, а затем
и на территории города. Зарождается политическая публицистика, в обществе
возникают споры о различных формах управления государством, необходи¬
мости для монастырей собственных земельных владении.
После кончины Василия III регентшей своего трехлетнего сына Ивана IV
стала великая княгиня Елена Глинская. Борьба группировок феодальной зна¬
ти за власть, ставшая возможной ввиду малолетства государя и связанного с
ним ослабления единодержавия, отчетливо показала остроту внутриполити¬
ческого положения в стране.
В начале 1538 г. Елена Глинская внезапно умерла. На следующие десять
лет верховная власть оказалась игрушкой в руках могущественных феодаль¬
ных семейств. Правление временщиков разоряло страну и ослабляло ее перед
лицом внешней опасности. Достигнув власти (лишенной прочных основа¬
ний), они стремились почти исключительно к личным выгодам. «Многие про¬
меж их бяше вражды о корыстех и о племенех их, всяк своим печется, а не
государьским, не земьскнм»82, — так характеризовал это время официальный
летописный памятник, созданный в середине столетия.
Разрозненные, мздолюбивые и лишенные государственной идеологии вре¬
менщики вызывали противостояние со стороны дворянства и церкви. Про¬
живавший в России в начале XVII в. голландский подданный Исаак Масса,
основываясь на рассказах близких к этим событиям людей, охарактеризовал
внутриполитическую обстановку в России в 1530-1540-е гг. следующим об¬
разом: «Управление государством некоторое время оставалось в руках знат¬
нейших вельмож... Но так как многие из вельмож оказались весьма неспра¬
ведливыми, повсюду притесняли невинных, грабили и разоряли все, до чего
могли добраться, и мало заботились об общей пользе, то следовало ожидать
дурного конца; сверх тою между ними были постоянные раздоры и смуты,
...поэтому страшились гибели всего государства. Заметив это, духовенство и
некоторые умнейшие и знатнейшие лица стали совещаться о средствах снасти
отечество... полагая за лучшее отнять власть у вельмож, возведя принца на от¬
цовский престол...»83
Следует отметить, что значительную роль в ниспровержении правления
временщиков сыграли народные массы. Именно они в наибольшей степени
страдали от злоупотреблений. В стране нарастало глухое недовольство. Массо¬
вый характер приобретает уход крестьян и горожан на окраины, в места боль¬
шей независимости или полной свободы от феодального и государственного
гнета; в лесах возле городов и больших дорог собираются разбойничьи ватаги,
которые грабят и убивают феодалов. Высшим проявлением борьбы того вре¬
77_8&iu
мени было восстание московских горожан (1547), которое так потрясло Ивана
Грозного, что позднее он вспоминал: «От сего убо внидс страх в душу мою, и
трепет в кости моя, и смирися дух мой»84.
Тяжкие последствия «междоусобной» борьбы боярских группировок
убедили весь класс феодалов в необходимости сплочения и укрепления го¬
сударственной власти. Немалая роль в становлении нового политического
курса принадлежала умному и дальновидному Московскому митрополиту
(с 1542 г.) Макарию. Он был одним из инициаторов Стоглавого собора и соз¬
дания сборников житий святых — Четьи минеи.
«Избранная рада»
Ограниченный состав Боярской думы не позволял первым монархам от¬
крыто привлекать к управлению государством своих даровитых, но незнатных
любимцев. Они могли лишь обсуждать с ними дела частным образом (тогда
говорили: «у постели»). К 1549 г. вокруг молодого царя складывается неофи¬
циальный совет, кружок политических деятелей, полный состав которого до
сих пор неясен. Новые фавориты Ивана IУсильно отличались от временщиков
прежних лет85. По словам выдающегося историка, академика С.Ф. Платонова,
«около Грозного, видевшего до той норы вокруг себя только зло и произвол,
образовалась впервые идейная среда»86.
С помощью этой Избранной рады, как впоследствии назвал этот совет Курб¬
ский, царь провел важнейшие реформы, направленные на укрепление цен¬
трализованного государства. В 1550 г. был принят новый Судебник, который
восстановил нормы Судебника Ивана III (1497), а также отразил перемены в
государственно-политическом строе России. Предпринимаются меры по защи¬
те интересов дворянства, признана монополия посадских люден на занятия тор¬
говлей и ремеслом, совершенствуются аппарат центрального управления и ор¬
ганизация государева двора, упорядочивается система налогового обложения.
Центральной реформой «Избранной рады» (ее неформальным главой стал
Алексеи Адашев) стала так называемая земская реформа, суть которой — от¬
мена кормлений н создание вместо них принципиально новых органов местной
власти. Во главе уездов становятся выборные представители сословий: головы
или старосты, назначаемые не из центра, а из местных детей боярских. В их
руках было сосредоточено все управление и суд. Соответственно был усилен
контроль Москвы за местной властью. Это инициировало перестройку москов¬
ских учреждений, возникает приказная система центральных государственных
учреждений. В число основных налогов, взимавшихся в Казну, вошла подать,
которая заменила все платежи и поборы в пользу кормленщиков. В это же вре¬
мя завершилось формирование вооруженных сил России (об этом ниже).
«Избранная рада» определила также одну из важнейших международных
задач Русского государства — наступательная политика в восточном и южном
направлениях, где Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства
л/ЙВ 78
серьезно угрожали безопасности страны. Таким образом, «Избранная рада»,
фактически являвшаяся правительством до 1560 г., временно оттеснила Бо¬
ярскую думу от решения важнейших государственных задач.
Вместе с тем в связи с принятием общероссийского законодательства,
введением единых принципов государственности, деятельность «Избранной
рады» объективно сокращала границы самодержавной, неограниченной вла¬
сти царя — Ивана Грозного. С начала 1553 г. влияние «Избранной рады» сни¬
жается, а позже и вовсе утрачивается. В 1560 г. правительство Адашева пало.
Абсолютное большинство людей, связанных с деятельностью его, подверглось
жестоким репрессиям. Сам Адашев оказался в опале; Сильвестр отправлен в
ссылку; князь Курбский бежал в Литву.
Долгое время в научной и популярной литературе было распространено
представление о боярстве как постоянной аристократической оппозиции цен¬
тральной власти. Согласно этой концепции, бояре-вотчинники, обладавшие во¬
енной и политической автономией, боролись против царя и дворян — сторонни¬
ков централизации. В настоящее время эта точка зрения пересматривается. При
этом отмечается, что ни экономически, ни политически бояре не были заинте¬
ресованы в сепаратизме, а противопоставление бояр-вотчинников дворянам-
помещикам не имеет под собой оснований. Подчеркивается, что правитель¬
ственная политика на протяжении полутора- двух веков была направлена на
централизацию, а воплощалась она в указах и законах, оформленных как при¬
говор Боярской думы — по сути, высшего правительственного учреждения87.
В это же время (1551) созывается церковный собор из высшего духовен¬
ства. Статьи, обсуждавшиеся па этом соборе, были разделены на 100 глав, и
поэтому он известен в истории как Стоглавый. Решения собора отменяли
практику выдачи правителями духовенству несудимых грамот, изымавших
его из судебной власти архиереев. В целом решения собора привели к объеди¬
нению духовного сословия вокруг епископата и ограничению вмешательства
светской власти в церковные дела. Итоговым документом деятельности со¬
бора стал свод его постановлений с одноименным названием. Стоглав — «уло¬
жение», или «соборная книга», — представляет собой «святительские ответы»
на «царские вопросы». Основная их часть связана с осуждением беспорядков
в церковном богослужении, быту и взимании налогов с населения («мздоим¬
стве»). Важно отметить, что Стоглав, по сути, отражал государственное управ¬
ление, уже сформировавшееся к этому времени88.
В основе государственного управления лежала система кормлений. Корм
как способ содержания должностных лиц ярко иллюстрирует принцип
«власть — собственность». Эта форма отношений господства и подчинения
одинаково распространилась как на светских феодалов, так и на духовных.
Согласно тексту Стоглава, кормленщиками являлись все представители выс¬
шего уровня церковного управления, начиная с митрополита. Подобно тому,
как наместничество было средством кормления боярства, так и епископство
являлось доходной статьей. Кормление распространялось на архимандритов,
игуменов, настоятелей, рядовых монахов, а также лиц недуховного звания в
79
церковном аппарате управления. Таким образом, кормление как способ со¬
держания органов управления и суда охватывало не только наместническую
структуру, но и обширный и разветвленный аппарат церковной организации.
Если политическое могущество церкви основывалось на ее идеологическом
господстве, то экономическое — на крупном феодальном землевладении.
В результате реформ 50-х годов определенные права получили сословные
организации, но одновременно укреплялись и центральные органы государ¬
ственной власти. Дальнейшее развитие государственности могло пойти по
пути расширения прав сословий и ограничения прав государственного ап¬
парата или по пути усиления руководства и контроля страной центральной
властью. Выбор зависел от сочетания внутреннего и внешнеполитического
состояния страны.
Опричнина
Опричнина была введена в начале 1565 г., в разгар Л ивонской войны, когда
удача стала изменять русскому оружию. Именно тогда Иван Грозный в поис¬
ках средств для продолжения войны перешел к решительным действиям.
Территорию страны царь разделил на две части: земщину и опричнинг/^.
В опричнину была выделена часть уездов страны и «1000 голов» бояр и дво¬
рян (за 7 лет опричной политики их число выросло примерно в 4 раза). На ме¬
сто «выведенных» землевладельцев в опричнине испомещались опричные
служилые люди. Опричники стали личными слугами самодержца, его личной
стражей, а также участниками многих боевых операций.
Начался массовый террор; по словам А. Курбского, Грозный истреблял
свои жертвы «всенародно». Смело осудивший террор митрополит Филипп
был по приказу царя низложен и сослан в монастырь под Тверью, где через
год был убит Малютой Скуратовым. Своего двоюродного брата, Старицкого
князя Владимира Андреевича, его жену и младшую дочь царь заставил при¬
нять яд. В «измене» обвинялись не только отдельные лица, но и целые города
(Новгород, Псков), а также многие руководители опричнины. В Москве со¬
стоялись публичные массовые казни, в которых палачами становились и сам
царь, и его сын Иван.
Писле очередных набегов крымского хана (1571, 1572) царь понял, что
существование опричнины угрожает обороноспособности страны, и осенью
1572 г. опричнина была отменена.
Большим потрясением стала опричнина для государственного аппарата.
Со времен Н.М. Карамзина и по сей день историки пытаются разгадать за¬
гадку опричнины, выяснить причины ее учреждения. Некоторые видят их в
борьбе высшего слоя служилого класса (князей и бояр) против низшего (дво¬
рян), возглавленного царем. Другие полагают, что основным предназначени¬
ем опричнины была борьба с остатками удельной старины и сепаратизмом
некоторых областей Московского государства. Третьи считают, что корень зла
лУйЗВ 80
в патологической злобе и даже психической ненормальности Ивана IV. Уста¬
новление опричных порядков связывалось также с внешнеполитическими и
военными затруднениями. При этом опричнина рассматривалась как система
чрезвычайных мер военного времени, призванная любой ценой выжать из стра¬
ны силы и средства для продолжения Ливонской войны и подавить любое, пря¬
мое или косвенное, сопротивление всех тех, кто как-либо мешан этому.
В последнее время предпринята попытка рассмотреть опричнину с точки
зрения религиозного сознания того времени. Теперь опричнина трактуется
как своего рода «мистерия веры», а опричные казни — как своеобразное рус¬
ское чистилище перед Страшным судом. Царь добивался полновластия как
исполнитель воли Божией по наказанию человеческого греха и спасению
душ грешников, которых он обрекал на смерть90. Однако следует отметить,
что опричнина своими порядками, своим духом противоречила сформули¬
рованным церковью в 40-50-е годы идеалам православного царства. У ми¬
трополита отнималось право совета и заступничества («печалования») за
свою паству перед властью.
Для нас представляет интерес точка зрения, согласно которой в царство¬
вание Грозного столкнулись две разные идеологические концепции власти и
централизации. «Избранная рада» проводила структурные реформы, темп ко¬
торых не устраивал царя. В условиях России XVI в., когда еще не был сформи¬
рован аппарат власти, особенно на местах, когда созданные только что прика¬
зы действовали еще в традициях патриархальности, — ускоренное движение к
централизации было возможно только на путях террора. По нашему мнению,
опричнина — это форсированная централизация без достаточных экономиче¬
ских и социальных предпосылок, когда свою реальную слабость власть пыта¬
ется компенсировать террором, заменить им длительную и сложную работу
но созданию государственного аппарата. Главной своей цели Грозный достиг:
опричнина утвердила в стране режим личной власти. Но независимо от его
желаний и намерений объективно опричнина способствовала централизации
и была направлена против пережитков феодальной раздробленности. Было
уничтожено Старицкое княжество — последнее реальное удельное княжество
на Руси. Низложение митрополита Филиппа оказалось шагом на пути лише¬
ния церкви относительной самостоятельности, превращения из союзницы
власти в служанку последней. Варварский разгром Новгорода окончательно
уничтожил жалкие остатки республиканского строя (уходившего своими кор¬
нями в эпоху феодальной раздробленности) в политическом устройстве это¬
го города. Была ликвидирована острая военная угроза со стороны Ливонии и
Крыма. Таким образом, централизация двинулась вперед, но стране пришлось
заплатить за это несоразмерно высокую цену. Тяжелейший экономический
кризис оказался ближайшим результатом опричнины. Тем не менее опрични¬
на — это лишь одна из многих причин общегосударственного кризиса конца
XVI — начала XVII в., когда Россия вступила в длительный период Смуты.
Спор об оценке истории России XVI в. был начат Иваном Грозным и
А.М. Курбским. Их ближайшие потомки, исторические писатели XVII в.91
81_Э^
рассказывали о правлении Ивана Грозного в понятиях, близких «Истории о
великом князе Московском» Андрея Курбского. Все они отдают должное пер¬
вому царю, гордятся успехами России в годы правления «Избранной рады»,
но резко осуждают опричнину; эта же тенденция сохраняется в современной
историографии92. В свое время С.Ф. Платонов отметил, что наибольший ущерб
политика Ивана Грозного нанесла княжеским родам потомков Рюрика93, что
впоследствии было основательно доказано в исследованиях Р.Г. Скрыннико-
ва91 и А.П. Павлова95. Надо сказать, что элиты дворянского сословия (Ростов¬
ские. Ярославские, Стародубские князья), имевшие значительное родовое зем¬
левладение и наследственное право на высшие административные и военные
должности, были наиболее независимы но отношению к власти. В результате
политика опричнины (расколовшая дворян), перемещение землевладельцев и
переход лучших земель в царский особый удел способствовали усилению го¬
сударственной власти и зависимости от нее дворянства. Следует отметить, что
Иван [V был очень настойчив в своих попытках действовать против Ливонии.
Его сознательной целью было дать России выход к Балтийскому морю и от¬
крыть пути сообщения с Европой. Поэтому им восхищался Петр I, столкнув¬
шийся с той же проблемой в начале Северной войны. Когда русское войско
после победы в Северной войне торжественно вступало в столицу, на триум¬
фальной арке «был изображен справа Иван Грозный с девизом “Incepit” (На¬
чал), а слева Петр Великий с девизом “Perfecit” (Усовершенствовал)»96.
Последние годы жизни Ивана IV были очень тяжелы. Всю жизнь царь был
убежден в своей богоизбранности; именно с этим обстоятельством, а не с успеш¬
ными действиями русских войск связывал он и военные победы. Однако неуда¬
чи последних лет заставляли сомневаться в благорасположении к нему Бога, а
убийство (1581) в припадке слепой ярости сына и наследника Ивана вызвало
резкий душевный перелом. Царь снова объявляет о своем желании отказаться
от престола, открыто признает безвинно убиенными всех пострадавших в годы
опричнины и приказывает составить синодики с перечислением жертв царского
гнева для поминания их по монастырям. К 54 годам царь выглядел уже глубо¬
ким старцем. 18 марта 1584 г., во время игры в шахматы (заметим, запрещенные
тогда церковью), Иван IV неожиданно почувствовал себя плохо и скончался.
Главным итогом правления Ивана Грозного стало жесткое подчинение форми¬
рующихся сословий контролю и руководству государственной власти.
Царь Федор Иоаннович
Последний из оставшихся в живых сыновей Ивана Грозного, Федор, пра¬
вил с 1584 по 1598 г.97 После воцарения он окружил себя многочисленными
родственниками жены, Годуновыми, и с их помощью начал наводить в стране
порядок. Была составлена опись доходов и расходов казны, упорядочены на¬
логи, отстранены от должностей проворовавшиеся казначеи, дьяки и городо¬
вые воеводы. В опале оказались и некоторые представители знати.
ж/$Ж 82
В историографии сложился стереотипный образ болезненного, слабо¬
характерного и излишне религиозного царя Федора, не способного править
самостоятельно98. Однако публицисты Смутного времени отмечали, что при
нем страна процветала, а люди были довольны и счастливы99. Жесткому
правлению своего отца он противопоставил молитвы о прощении его гре¬
хов и гражданский мир в обществе. Изменения характера правления только
подняли авторитет царской власти и укрепили единодержавие. При Федоре
Ивановиче прекратились казни и опалы. Понимая, что главная опора его пре¬
стола — боярство и дворянство, царь старался улучшить их имущественное
положение. В 1596 г. прощены все «нетчики» (те, кто отказывался от службы),
и им возвратили их поместья и вотчины. Весной 1597 г. произвели раздачу
денежною жалованья всем служилым людям «без выбору». Политика закре¬
пощения крестьян осуществлялась также в интересах дворянства. По царским
указам в некоторые годы запрещался крестьянский выход, был принят закон о
пятилетием сыске беглых (1597), все кабальные записи следовало оформлять
официально (по указам 1586 и 1597 гг.). После пожара 1591 г. Федор Ивано¬
вич велел построить в Кремле каменные здания для ряда приказов и дьяче-
скую избу. Он же стал инициатором учреждения патриаршества (1589) в Рос¬
сии. Русская православная церковь освободилась от опеки Константинополя
и стала самостоятельной. Поставление в патриархи московского митрополита
Иова окончательно похоронило планы Ватикана по перенесению патриарше¬
го престола в Киев и подчинению православного иерарха Римскому Папе.
В 1590 г. была начата война со Швецией для возвращения утраченного
Иваном Грозным выхода в Балтийское море. Федор Иванович лично возгла¬
вил поход на Нарву и Ивангород. В ходе успешных сражений удалось вер¬
нуть Ивангород, Орешек, Ям, Копорье, Корелу и прилегающую к ним тер¬
риторию. Тявзинский мир 1595 г. закрепил их за Россией. В 1591 г. удалось
успешно отразить набег крымского хана Казы-Гирея на Москву. После этого
крымцы уже не решались углубляться так далеко в русскую территорию.
Царь поддерживал тесные дипломатические и торговые связи со многими
европейскими и азиатскими странами (Англией, Голландией, Священной
Римской империей, Речью Посполитой, Персией и др.); принял в поддан¬
ство грузинского государя Александра.
При активной поддержке правительства Федора Ивановича продолжа¬
лось освоение Сибири: были основаны Тюмень, Тура, Тобольск, Салехард,
Сургут, Тара. При нем началось освоение «Дикого поля», активное продви¬
жение на юг и юго-восток, где были построены города-крепости: Самара, Во¬
ронеж, Царицын, Белгород и др. В Москве возвели новую крепостную стену,
названную Белым городом. По царскому указу новыми крепостными стена¬
ми обнесены Смоленск, Астрахань, Казань, Архангельск. Была укреплена
Терская крепость на Кавказе.
Правление Федора Ивановича оставило добрую память у современников.
Главное, что при нем вновь усилился «Государев двор», было ликвидировано
разделение страны на две части, а думные дворяне, последние ставленники
83 ЭЁ&ш
его отца, были отстранены от власти. Боярская дума снова стала собранием
представителей знати, но знати служилой и зависимой от царя. Царедворцы
заняли подобающее их сану место, воины-дворяне постоянно чувствовали
царскую заботу и получали щедрые награды за службу, представители церкви
вознеслись на небывалую высоту, купцы богатели, крестьяне и холопы, хотя и
лишились свободы, но получили узаконенный статус.
Никто не хотел перемен, поэтому ранняя смерть царя стала настоящим уда¬
ром для общества. Москвичи и вся страна готовы были служить тому, кто ста¬
нет продолжателем дел умершего государя. Без всяких колебаний они были
рады вручить власть царице Ирине, когда же она отказалась, стали умолять ее
брата Б.Ф. Годунова принять царский венец.
Царь Борис
Борне Федорович Годунов, первый избранный царь, занимал престол с 1598
по 1605 г.100 В царствование Ивана Грозного он - одни из царских любимцев. —
состоял в опричнине, в 1580 г. пожалован боярским чином, после смерти Гроз¬
ного царя стал одним из членов регентского совета при Федоре Ивановиче. Бла¬
годаря родству с царем, женатым на его сестре Ирине, Борис Годунов вскоре
стал фактическим правителем Московского государства. После смерти Федора
Ивановича Земский собор провозгласил Бориса Федоровича царем.
В начале его царствования Сибирское ханство было окончательно при¬
соединено к Московскому государству. Во внешней политике правитель¬
ство стремилось сохранить мирные отношения с соседними государствами,
не отказываясь при этом от решения в перспективе основных геополитиче¬
ских задач Московского государства. Расширяя влияние России на Кавказе,
Борис Годунов умело использовал противоречия между Османской импе¬
рией и Персией, на западном направлении — конфликтные отношения Речи
Посполитой и Швеции. Симпатизируя иностранцам и стремясь расширить
культурные и экономические контакты со странами Европы, Борис Годунов
предоставлял торговые льготы и привилегии английским, голландским и
ганзейским купцам, не отдавая, впрочем, предпочтения никому из них. При
Борисе Годунове впервые в русской истории наши соотечественники были
отправлены для изучения наук и языков в Англию и Германию (что пред¬
восхитило аналогичные шаги Петра 1); имеются сведения и намерении царя
Бориса открыть в России университет101.
Последний период царствования Бориса Федоровича был менее удачен.
Стихийные бедствия начала XVII в. породили в стране небывалый голод,
попытки же царя решить проблему путем бесплатной раздачи хлеба не увен¬
чались успехом. Подозрительный характер государя и репрессии против бо¬
ярских семейств (Шуйских, Романовых и др.) вызвали недовольство в среде
высшей аристократии. Ускорившееся с конца XVI столетия закрепощение
крестьянства породило протест низших слоев общества. Все это стало почвой
В 84
для начала Смутного времени в Московском государстве. Внезапная смерть
Бориса Годунова расчистила путь к престолу для Лжедмитрия I.
Однако следует подчеркнуть, что Борис Годунов в целом расширил и упро¬
чил дворянские привилегии. Законы, ограничивавшие переход крестьян от
феодала к феодалу, доставили ему определенную поддержку землевладель¬
цев. На практике, однако, одновременно усилились как самостоятельность
дворян, так и недовольство социальных низов.
Первый опыт избрания государя всея Руси оказался плачевным и для са¬
мого избранника, и для русского общества. Борис Годунов навсегда запечат¬
лелся в памяти потомков как цареубийца и узурпатор. Ему было даже отка¬
зано в праве считаться законным монархом и быть похороненным в царской
усыпальнице — Архангельском соборе. При царе Василии Шуйском останки
Бориса Федоровича, его жены и сына перенесли в Троице-Сергиев монастырь,
где они покоятся и поныне.
Сословия
В основе структуры русского общества XVI в., как и любой феодальной стра¬
ны, лежала сословная иерархия. Вершиной феодально-иерархической лестни¬
цы был монарх. Свидетельством укрепления его власти в России было приня¬
тие в январе 1547 г. молодым Иваном IV титула царя. По тогдашним понятиям
возведение московского государя в царское достоинство уравнивало Россий¬
ское государство с Германской империей и ставило его выше европейских ко¬
ролевств. В то же время принятие царского титула разрушало привычный со
времен феодальной раздробленности взгляд на великого князя как на старшего
среди князей, возвышало московского правителя над всеми князьями.
К началу XVII в. полный титул царя звучал внушительно. По обычаю того
времени он включал титулатуру правителей всех земель, вошедших в состав
единого Российского государства: Великий государь, щръ и великий князь... всея
Руси самодержец, Владимирский, Московский, Новгородский, царь Казанский.
царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, великий князь Смо¬
ленский, Тверской, Югорской, Пермской, Вятской, Болгарской и иных, государь
и великий князь Новгорода Низовские земли. Черниговский, Рязанский, Ростов¬
ский, Ярославский, Белозерский, Лифляндский, Удорский, Обдорский, Кондин-
ский и всея Северные страны повелитель и государь, Иверские земли, Карто-
линских и Грузинских царей и Кабардинские земли. Черкасских и горских князей
и иных многих государств государь и обладатель. В царском титуле, наряду
с собственно русскими землями и территориями, уже прочно вошедшими в
состав Российского государства, оказались учтены и страны, находившиеся в
разного рода вассальных и договорных отношениях с Россией.
В процессе борьбы за государственно-политическое единство страны и
национальную независимость московские князья постепенно сосредоточили
в своих руках огромную власть. Внешне она казалась безграничной!; иностран¬
85jfeu
цев поражала степень зависимости всех лиц в государстве от произвола мо¬
нарха. Однако при всем деспотизме московских царей феодальная монархия
в XVI в. еще не приобрела характера абсолютной, их власть была ограничена
в первую очередь сильной аристократией, хотя ее представители и именовали
себя в обращении к государю «холопами» да «Ивашками».
Московское боярство занимало следующую после монарха ступеньку ие¬
рархической лестницы. XVI столетие наполнено острейшими конфликтами
между царем и его ближайшим окружением. Это дает основание рассматри¬
вать определенную часть боярства в качестве силы, враждебной государствен¬
ной централизации, мечтавшей о возвращении былой независимости своих
владений, о новом расчленении страны. В то же время московское боярство
и те князья, которые вливались в его ряды в ходе «собирания земель», были
силой, созидающей единое государство. Еще многие десятилетия именно на
аристократию опиралась центральная власть в осуществлении большинства
своих мероприятий.
Однако своей силой и богатством, Боярской думой, местничеством (играв¬
шим огромную роль в государственной жизни) крупная аристократия на прак¬
тике ограничивала власть царя. Без учета этого обстоятельства нам не будет
понятна острота их столкновений. Принятая в документах того времени фор¬
мула — «царь указал, а бояре приговорили» — ясно указывает на разделение
верховной власти между монархом и феодальной аристократией, занимавшей
ключевые позиции в системе государственных органов управления. Кроме
решения обширного круга конкретных вопросов государственной жизни. Бо¬
ярская дума занималась и законодательной деятельностью, и внешней поли¬
тикой. Одним словом, деятельная и энергичная русская аристократия XVI в.
была кровно связана со всеми сторонами жизни стремительно набиравшего
силу Московского государства.
Со второй половины XV в. все большую роль во власти и управлении начи¬
нают играть служилые люди — новый, поднимающийся слой класса феодалов,
само рождение которого связано с возникновением централизованного госу¬
дарства. Назывались они в то время дворянами и детьми боярскими, и попасть
в их число мог всякий лично свободный человек. Нарождавшееся дворянство
жадно рвалось к земле, к богатству и готово было служить любому, кто мог его
возвысить, в первую очередь монарху; с его личностью связывались надеж¬
ды на щедрые пожалования и быстрое обогащение. Но к трону, окруженному
знатью, еще надо было пробиться. Политической реальностью XVI в. была
острая борьба сильных боярских группировок. Центральная власть активно
использовала эти столкновения для ослабления аристократии; поддерживая
то одних, то других, Иван Грозный, в конце концов, добился значительной не¬
зависимости от боярства в целом. Соперничавшие феодальные группировки,
в свою очередь, искали себе опору во всех кругах, которые могли оказать им
поддержку, в том числе и среди служилых людей. Должно было пройти еще не
одно наполненное бурными событиями десятилетие, прежде чем дворянство
могло превратиться в самостоятельную политическую силу.
jj$sВ 86
Пика же дворянство бурно росло количественно. Государство было кровно
заинтересовано в этом — служилые люди были не только силон, необходимой
для решения масштабных внешнеполитических задач, но и основой его соци¬
альной базы, его опорой. Однако постоянно растущее дворянство необходимо
было обеспечить землей. Территория Московского государства стремитель¬
но увеличивалась, а плотность населения в нем была в несколько раз меньше,
чем в странах Западной Европы. В России середины XVI в. проживало около
6,5 млн человек, при этом средняя плотность в целом по стране составляла
2,3 человека на 1 кв. км. (Для сравнения: в это же время плотность составляла
в Польше — 21 человек, во Франции — 30 на 1 кв. км.) Но служилому люду
нужна была не земля как таковая, а земля, населенная крестьянами, которых
можно было бы эксплуатировать. Как раз в такого рода землях и ощущался по
мере развития единого Российского государства все больший дефицит102.
Государственное устройство и управление
Понятна особая роль государства, выступавшего силой, организующей
многонациональное население страны. В это время централизация воспол¬
няла недостаток внутренней связи с регионами; она расценивалась народным
сознанием, как необходимость. Государственное начали, начавшее проявлять¬
ся уже в XI] в., окончательно утверждается лишь в XVI столетни. Порядок и
спокойствие, необходимые для успехов гражданского общества, более 300 лет
нарушались огнем и мечом княжеских междоусобий и ордынского нашествия.
В итоге народ сам стал формулировать идею порядка, необходимую государ¬
ственную форму, без которой он не мог существовать. С появлением цеитра-
лизаторских устремлений вместо ограниченных владельческих забот князей
периода феодальной раздробленности приходят государственные деятели бо¬
лее широкого размаха. Появляется новое понимание власти как власти «Ве¬
ликого князя всея Руси», а затем «Великого государя, царя и великого князя
всея Руси самодержца...», который соответственно начинает рассматривать
свою деятельность, задачи и положение в государстве.
В XVI в. окончательно оформилась единая верховная власть с общими
для всей страны законами и профессиональным государственным аппаратом.
Высшим законодательным и управленческим органом стала Боярская дума.
Сферой ее деятельности были вопросы внутренней и внешней политики госу¬
дарства во всем их многообразии. Для оперативного решения различных дел
создавались особые комиссии из думных людей. Решения думы шли от имени
царя: царь «приговорил со всеми бояры». Боярская дума уже имела канце¬
лярию и архив, а также чиновный аппарат (думских дьяков). Высшим чином
было звание боярина, вторым думным чином — звание окольничего. При Ва¬
силии III произошло расширение состава Боярской думы за счет служилых
дворянских фамилий. Они стали называться «детьми боярскими, которые в
думе живут». Думные дворяне стати третьим думным чином, дававшим право
87
участвовать в заседаниях Боярской думы. К началу 1573 г. Боярская дума со¬
стояла из 15 бояр и 6 окольничих.
Государственный строй России XVI в. представлял собой сословно¬
представительную монархию. В этом случае самодержавная власть отчасти
ограничена совещательным органом, составленным из представителей раз¬
личных сословий. В России это был Земский собор, который собирался по
инициативе царя для обсуждения важнейших вопросов внутренней и внеш¬
ней политики. Первые земские соборы появились в начале царствования
Ивана Грозного. За XVI-XVII вв. имеются сведения о 57 земских соборах.
Свое название они, вероятно, заимствовали из церковного обихода. В доку¬
ментах того времени обычно употребляли термины «собор», «великий зем¬
ский совет», «земский совет», «совет для земского дела». Издавна на Руси
был известен так называемый «Освященный собор» — собрание высших
церковных иерархов. Церковные соборы были старше земских и скорее все¬
го передали им свое наименование (собор), а также некоторые организаци¬
онные формы103.
Состав их был в основном устойчивым: Боярская дума, Освященный собор,
а также представители сословий — поместного служилого дворянства, посад¬
ских (городских) торгово-промышленных верхов. Крестьянство было здесь
чрезвычайно редким гостем. С развитием новых органов исполнительной вла¬
сти (приказов) их представители также входили в Земские соборы. Открыва¬
лись Земские соборы, как правило, «государевым дьяком» в торжественной об¬
становке в царских покоях. В особо важных случаях царь сам произносил слова
приветствия собравшимся. Обсуждение вопросов происходило по отдельно¬
сти — у бояр и окольничих, духовенства, служилых людей, купцов. Каждая из
этих групп высказывала свое суждение по рассматриваемому вопросу.
Приказная система управления
С конца XV в. постепенно складывается единая система центральных и
местных правительственных учреждений, выполнявших административные,
военные, дипломатические, судебные, финансовые и другие функции. Эти
учреждения получили названия приказов. Возникновение их было связано
с перестройкой великокняжеского управления в единую централизованную
государственную систему. Это происходило посредством придания органам
дворцово-вотчинного типа ряда важных общегосударственных функций. Сам
термин приказ произошел от глагола приказывать и означал приказание, т. е.
поручение великого князя или царя тому или иному доверенному лицу. Пона¬
чалу такие поручения были разовыми. Когда они становились постоянными,
тогда появлялись и соответствующие должности — казначей, печатник, по¬
сольский, поместный, ямской и другие дьяки. Затем должностным липам ста¬
ли придаваться помощники, им выделяли специальные помещения, а также
необходимые материалы и средства. С середины XVI в. учреждения канцеляр¬
88
ского типа перерастают в органы управления с определенными функциями,
штатом, бюджетом, порядком работы и делопроизводства и т. п. Непосред¬
ственно ведали деятельностью приказов царь и Боярская дума.
В разное время существовало неодинаковое количество приказов, но
стержнем системы государственного управления России на протяжении более
200 лет были три важнейших приказа: Посольский, Разрядный и Поместный.
Главной задачей Посольского приказа было осуществление решений вер¬
ховной власти во всем, что касалось внешней политики. Основным содержани¬
ем работы Посольского приказа была отправка за границу русских посольств,
а также прием и отправка иноземных посольств. Кроме того, в ведении По¬
сольского приказа находились дела, связанные с проживанием в России ино¬
странных купцов и ремесленников, выкупом пленных и некоторые другие.
Этот приказ выделился из аппаратов дворецкого, казначея и печатника, в каж¬
дом из которых в конце XV — начале XVI в. были лица и отделы, занимавшие¬
ся организацией посольств и переговоров, оформлением дипломатического
делопроизводства, обслуживанием иностранных дипломатов при дворе и т. д.
Первое упоминание — о «приказании» посольского дела И.М. Висковатому
относится к 1549 г. Окончательно приказ сложился в ходе реформ централь¬
ного управления (1550-1560-е гг.). В 1562 г. упоминается Посольская изба, в
1565 г. построена Посольская палата в Московском Кремле. Посольский при¬
каз ведал исполнением внешней политики, осуществлявшейся государем и
Боярской думой. Функции Посольского приказа были разнообразны: органи¬
зация приема иностранных и отправление русских посольств; ведение перего¬
воров и дипломатическое делопроизводство (составление грамот, статейных
списков, посольских книг); сбор денег на выкуп пленных. Дьяки и подьячие
Посольского приказа сопровождали к иностранным дворам знатных, назна¬
чавшихся по «местническим» принципам, послов и реально осуществляли
дипломатические поручения.
Важнейшим звеном аппарата централизованного государства была ар¬
мия. Поэтому ряд первых приказов имел военное назначение. Главным из
них был Разрядный приказт. Сложился в ходе реформ 1550-х гг. из ведомств
дьяков Дворца, Казны и пр., распределявших служилых людей по военным,
административным и дворцовым должностям, занимавшихся разбором мест¬
нических споров и пр., записью «разрядов» (реестров назначений) с кон¬
ца XV в. Окончательно Разрядный приказ оформляется в середине XVI в.,
когда были приняты основополагающие акты военно-поместной системы105.
К его компетенции относилось следующее: учет и оформление изменений в
чине и временных назначений и перемещений служилых людей всех рангов
(чинов) — думных (бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки),
московских (стольники, стряпчие, московские дворяне, дьяки, жильцы), го¬
родовых (выборные и городовые дворяне и дети боярские); частично служи¬
лых людей «по прибору» (городовые казаки, пушкари, стрельцы). С целью
учета службы велось разрядное делопроизводство — боярские и разрядные
книги, жилецкие и смотренные списки. Проводились «смотры» служилых
89 ЭЁ&ш
людей для проверки их боеготовности и поверстания в оклады. Назначались
поместные, денежные и хлебные оклады (по согласованию с другими прика¬
зами), фиксировавшиеся в окладных, разборных, раздаточных книгах и спи¬
сках. Велось комплектование, обучение, вооружение, снабжение войск (до
образования специализированных приказов). Осуществлялось руководство
боевыми действиями («штаб»), разведкой, организацией пограничной служ¬
бы, строительством и обслуживанием фортификационных сооружений —
острогов, засечных черт. Разрядный приказ содействовал боярским комис¬
сиям по сыску и исполнению приговоров но политическим преступлениям
(«государево дело») и местничествам; исполнял канцелярские функции по
взаимодействию Боярской Думы и разных приказов между собой; управлял
городами и уездами юга России (Белгородский и Севский разряды). Городо¬
вые дворянские корпорации управлялись через назначавшихся Разрядным
приказом городовых воевод и избиравшихся всем «служилым городом» со¬
тенных голов, окладчиков и пр. Служилые люди городов Казанского и Си¬
бирского приказов не были подведомственны Разрядному приказу. С конца
XVI и в XVII столетии сформировались «разряды» — административно-
территориальные группы уездов с главным городом и воеводой.
С Разрядным был тесно связан Поместный приказ, в распоряжении ко¬
торого находился весь государственный земельный фонд страны. Сложился
приказ к 1550-м гг. из ведавших служилым землевладением частей аппаратов
трех ведомств — приказов Большого дворца, Казенного и областных Дворцов,
где со второй половины XVI в. уже действовали ведавшие поместьями и вот¬
чинами дьяки. В приказе работали специалисты межевого дела, учетчики и
другие служащие, которые составляли межевые, окладные и прочие книги.
Приказ выдавал акты на право владения землей от имени Боярской думы, что
создавало ему соответствующий престиж; наделял служилое дворянство тем
количеством земли, которое определял каждому конкретному лицу Разряд¬
ный приказ. В приказе работали специалисты межевого дела, учетчики и дру¬
гие служащие, составлявшие межевые, окладные и прочие книги.
Функции Поместного приказа были обширными. Среди них:
• ведение писцовых книг (учет тяглого населения поместий и вотчин);
• верстание «служилых людей по отечеству» (согласно назначенному Раз¬
рядным приказом окладу и их знатности) поземельными дачами;
• регистрация всех земельных сделок (купля-продажа, заклад, отказ вот¬
чин, мена поместий и вотчин — с 1580 1590-х гг. и нр.);
• надзор за законностью земельных владении и контроль за исполнением
законодательства о запрещении приобретения вотчин монастырями и прочи¬
ми духовными феодалами от частных лиц (по Соборному приговору 1572 г.);
• распоряжение государственным земельным фондом — продажа государ¬
ственных земель в вотчины, конфискация выморочных поместий и вотчин,
передача частей поместных дач «на прожиток» вдовам и малолетним членам
семьи помещика;
• осуществление суда по земельно-имущественным спорам.
90
Для управления различными группами служилых людей были созданы
специальные приказы, для стрельцов (Стрелецкий, 1571-1701), для пушкарей
(Пушкарский, 1577-1700). Под начаткам Оружейного приказа в 1547-1660 гг.
находился арсенал Русского государства — Оружейная палата (1547-1722),
ведавшая изготовлением и хранением оружия. Руководство изготовлением
ручного, холодного и огнестрельного оружия и воинским снаряжением (брони,
шлемы, панцири и др.) осуществлял Бронный приказ (1573), в начале XVII в.
слит с Оружейной палатой. СтроптельствОхМ крепостных сооружений наряду с
Разрядным приказом ведал Приказ каменных дел (1583 1585,1615/16-1700).
Значительную группу составляли так называемые дворцовые приказы, заве¬
довавшие отдельнььми отраслями великокняжеского, а затем и царского хозяй¬
ства. Одним из самых ранних был Казенный приказ {1585-1700) во главе с каз¬
начеем, издавна игравшим важную роль в общегосударственных делах. Приказ
Большого Дворца (1501-1721) иод началом дворецкого занимался великокня¬
жеским (царским) хозяйством, обслуживающим персонало.м двора; управлял
дворцовыми землями и дворцовыми крестьянами. К дворцовым относились
также Конюшенный (1548 1732), Ловчий (1509 1550), Сокольничий (середина
XVI — середина XVII в.) приказы; Государева мастерская (постельная) палата
(1495 1722). Последняя отвечала за великокняжеские апартаменты, гардероб и
личную канцелярию. Все лица, возглавлявшие дворцовые приказы (дворецкий,
конюший, ловчий, сокольничий, постельничий), были боярами.
Возросшие государственные расходы на содержание войска, аппарата управ¬
ления и двора вызвали учреждение финансовых приказов. В середине XVI в. был
введен ряд общегосударственных налогов, преимущественно военного назначе¬
ния. Сбор их был поручен Приказу большого прихода (1555 1680).
Земская реформа и местное самоуправление
С ликвидацией наместников по земской реформе (1555 1556) уплачивае¬
мый населением в их пользу налог («кормовой оброк») поступал в ведение
так называемых кормленных дьяков Казенной, Посольской и Поместной изб.
В 1560-1570-е гг. этим стали заниматься особые избы — гак называемые чет¬
верти, или чети. Термин четь {четверть) известен с 1561/62 г. как часть
какой-либо территории, определенная для фискальных сборов и, видимо, как
осуществляющее сборы ведомство. Несмотря на то, что деятели других при¬
казов по-нрежнему стояли во главе четей, последние постепенно становятся
самостоятельными финансовыми органами, которым подчинялись в финан¬
совом и в адхминистративно-судебном отношении определенные территории.
Деньги, собранные четвертными приказами, выдавались служилым людям в
форме жалованья четыре раза в год. Отсюда, видимо, и название приказов —
четверти (чети, четвертные приказы).
Эти центральные государственные учреждения с административно-
финансовыми (преимущественно фискальными) функциями в определен¬
ных регионах страны действовали во 2-й половине XVI — начале XVIII в.
91_3&w
Чети-ведомстьа первоначально находились в составе Казенного, Поместного,
Посольского, Разрядного приказов и обслуживались их аппаратом; при посте¬
пенном разграничении функций начали выделяться в самостоятельные под¬
разделения, первоначально еще в ведении дьяков их «базовых» приказов. Так,
известна «Дворцовая четверть дьяка А. Шерефединова» (1577). Наибольшее
пространство (по казенным сборам) охватывали чети дьяков Посольского при¬
каза А.Я. Щелкалова (1584-1595) и В.Я. Щелкалова (1586 1598), ведавшие
значительной частью Севера и Северо-Запада России (от Твери и Новгоро¬
да до Соловков), Северо-Восток (от Владимира до Вятки), часть Юга (Тула)
и Сибирь. Четь дьяка И. Вахромеева в 1596-1599 гг. ведала Тверью, Вяткой,
Колой, Сольвычегодском н Сибирью.
Помимо четвертей, территориальный характер носили приказы, созданные
для управления вновь присоединенными к России областями.
Приказ Казанского дворца (Казанская изба, Казанский дворец, Казанский и
Мещерский дворец, Казанский приказ) возник после присоединения к России Ка¬
занского и Астраханского ханств. В 1550 г. упоминается «Казанский и Москов¬
ский дворецкий» Д.Р. Юрьев; в 1561 г. — казанский дворецкий М.И. Вороной-
Волынский. «Казанский дворец», возможно, первоначально входил в систему
областных «дворцов»; позднее территории царского домена перешли в ведение
Приказа Большого дворца. Окончательно Казанского дворца приказ, под назва¬
нием «Казанская изба» сформировался, видимо, на рубеже 1550- 1560-х гг.; его
первое упоминание отмечено в 1565 г. Приказ осуществлял административную,
военную, судебную, финансовую власть над населением всех национальностей
на подведомственной территории, имел внешнеполитические функции ввиду
пограничного положения (дипломатические сношения с киргнз-кансацкнми,
ногайскими, сибирскими и др. феодалами); ведал сбором ясака и служилыми
людьми, русскими и татарами, на своей территории.
Такого же рода учреждение было задумано в ходе Ливонской войны для
присоединенных земель Прибалтики. Оно получило название Городового при¬
каза (1638-1643), т. к. занималось в основном укреплением ливонских городов.
Приказ был ликвидирован после потери временно завоеванных территории.
Особую группу составляли судебно-полицейские приказы. Разбойный при¬
каз (1552 1701) ведал вновь созданными губными органами на территории
государства (губа — уголовно-полицейский округ). Он утверждал в должно¬
сти выборных губных старост и их помощников; санкционировал приговоры
губных органов при рассмотрении дел, связанных с разбоем и татьбой; был
второй судебной инстанцией при рассмотрении подобных дел на территории
всего государства, кроме Москвы и Московского уезда106. Последние в этом
отношении находились в ведении Земского приказа, осуществлявшего поли¬
цейские функции в Москве.
В конце XVI в. была создана и группа судебных приказов. Судом служилых
людей определенной территории, не подсудных местным властям по указу
1549 г., ведали Московский, Владимирский, Дмитровский, Казанский судные
приказы. Приказ холопьего суда ведал делами о поступлении в холопство, сы¬
ском беглых холопов и др.
92
Челобитный приказ (середина XVI В.-1677; 1683-1685) занимался прие¬
мом и разбором челобитных на имя царя от дворян и детей боярских. Посколь¬
ку приказ принимал апелляционные жалобы на решения должностных лиц и
государственных учреждении, то он являлся своеобразным контрольным ор¬
ганом государства, и руководство им давало человеку огромную власть. Не
случайно с самого своего появления Челобитная изба возглавлялась Алексе¬
ем Адашевым. Говорили, что боярин, который затягивает рассмотрение чело¬
битной, «не пробудет без кручины от государя», а если на кого разгневается
Адашев, «то бысть в тюрьме или сослану».
Всем комплексом вопросов, связанных с организацией ямской службы, за¬
ведовал Ямской приказ (1560 1722).
Вся работа в приказах велась силами приказной бюрократии. Последняя
принадлежала к правящим слоям общества и признавалась неподатным сосло¬
вием. Внутри приказной бюрократии существовала своя иерархия, определяв¬
шая социальный статус и материальное обеспечение каждого из служащих.
Высшим звеном приказной бюрократии были думные дьяки (иногда в
XVI в. их называли «великими»). Они были членами Боярской думы, присут¬
ствовали при «сидении» государя с боярами, делали доклады по работе свое¬
го ведомства, имели право высказывать свое мнение. В XVI столетии думные
дьяки, как правило, стояли во главе приказов. В частности, они руководили
самыми важными приказами (Посольским, Разрядным, Поместным), главой
сферы деятельности которых признавался сам государь. Заместителями дум¬
ных дьяков были вторые дьяки, их товарищи (т. е. помощники). Существо¬
вали также избные (палатные) дьяки, число которых зависело от значения
приказа и масштабов его делопроизводства. Дьяки были также и в местных
учреждениях крупных городов — центров областей, земель. Руководство при¬
казов было коллегиальным. Лиц, стоявших во главе приказа, называли судья¬
ми (так как большинство приказов имело и судебные функции). В состав су¬
дейских коллегий входили дьяки данного приказа.
Под началом дьяков находились подьячие. Они делились на три группы:
старые (старшие), средние и молодые (младшие). Старшие вместе с дьяком
руководили составлением документов; средние непосредственно составляли
текст документов, наводили справки в архивах своего и других приказов; млад¬
шие осуществляли техническую работу, «перебелку», т. е. переписку документа
с учетом того, что «чернил» (исправлял) дьяк или старший подьячий.
Подобный порядок существовал не только в центральных приказах, но и
в местных правительственных учреждениях, ведавших управлением городов
и уездов — в съезжих (приказных, судных) избах, в губных и земских избах.
Вообше значение дьяков и подьячих в областном управлении и небольших
городах было необычайно велико. Наместники (а позднее воеводы), присы¬
лавшиеся из Москвы, менялись в городах через один -три года. Приказные же
люди достаточно прочно занимали свои должности, были в курсе всех адми¬
нистративных дел и фактически являлись основными исполнителями прави¬
тельственных распоряжений. Так, воевода города Мценска писал царю (1635)
93
о местном подьячем: «А тот Родька у твоего государева дела во Мценску в
С7>езжей избе с воеводы сидит лет с пятнадцать, и без того Родьки во Мценску
в съезжей избе твоих государевых дел делать и писать будет некому»107-
Помимо дьяков и подьячих, в приказах имелись также приставы и сторо¬
жа. Личный состав приказов колебался от нескольких человек до нескольких
десятков (в Посольском), до сотни и более (в Разрядном) и нескольких сотен
(в Поместном).
Работа и поведение приказных служащих должны были соответствовать
требованиям присяги, приносимой ими при вступлении в должность. В пер¬
вой ее части принимаемый на государственную службу давал обещание на
верность царствующему дому. Во второй он обязывался не нарушать конкрет¬
ных требований, предъявляемых к данной должности:
• сохранять секреты,
• беречь имущество и казну,
• не подделывать документов,
• не брать взяток («посулов и поминков ни у кого, ни от чего не иметь»),
• быть справедливым («но дружбе никому не норовить, и по не дружбе ни¬
кому не мстить», «всякие дела делати вправду»),
• быть внимательным к людям («челобитчиков не волочить») и т. д.
При комплектовании и особенно регулировании состава приказов прово¬
дились своеобразные аттестации-разборы с частыми отставками. При этом
тщательно выяснялась профессиональная пригодность служащего, и именно
но этому признаку, а не по возрасту решалась судьба каждого. Разборы про¬
водились наиболее компетентными дьяками и были действенным способом
улучшения состава приказов. Неукоснительным правилом работы в приказах
было соблюдение трудовой дисциплины и безупречная исполнительность,
что стимулировалось системой морального и материального поощрения и
продвижением по служебной лестнице.
Постепенно в приказах устанавливались обычаи организации делопро¬
изводства, намечалась специализация подьячих. В «Царском судебнике»
(1550) — сравнительно с прежним Судебником (1497) — появились новые
статьи, специально посвященные порядку составления и хранения докумен¬
тов в Москве. В XVI в. уже определяются характерные формы бумажного де¬
лопроизводства: грамоты, столбцы {столпы), тетради, книги, а также связки
и свертки. Развивается особая система хранения и описания документов.
Превращение России в сословно-представительную монархию диктовало
необходимость осуществления реформ местного управления. Вся власть на
местах сосредоточивается в руках земских старост, выбиравшихся из зажи¬
точных крестьян и верхушки посада, а также губных старост и городовых
приказчиков (городских военных комендантов), которые выбирались из чис¬
ла детей боярских и ведали вопросами военно-административного и финан¬
сового управления в уездах.
Власть на местах издавна принадлежала наместникам (в уездах) и воло¬
стелям (в их подразделениях — волостях и станах), которые получали эти
94
территории в кормление. Вновь назначенного наместника население города
встречало въезжим кормом. На Рождество, Пасху и в Петров день население
поставляло ему основной кор*м (продукты, фураж для лошадей и проч.). Кроме
того, наместнику шла известная часть различных пошлин (полавочных, тамо¬
женных и др.). Значительным источником доходов для наместников был суд.
Часть денежных доходов кормленщики оставляли себе, часть отдавали князю.
Особый корм полагался административному персоналу наместника (тиунам):
судьям, доводчикам (осуществляли вызов в суд) и праветчикам (судебные ис¬
полнители). Все они чаще всего были дворовыми людьми наместника или во¬
лостеля. Взимаемые с населения корма были так велики, что ими кормились не
только семьи наместников и волостелей, но и их многочисленная челядь.
Кормления были не столько системой администрации и суда, сколько си¬
стемой вознаграждения феодалов за службу: наместниками и волостелями
они становились за участие в военных действиях. При Иване III были сделаны
первые попытки ограничить власть кормленщиков и установить контроль за
деятельностью последних. Областям стали выдавать особые уставные грамо¬
ты. определявшие размеры повинностей с населения в пользу кормленщиков
и фиксированные судебные пошлины.
Другое важное новшество касалось судебной сферы. В суде кормленщиков
обязательно должны были участвовать выборные представители населения
(сотские и другие добрые и лучшие люди). Они должны были гарантировать
правильность судопроизводства и ограничивать произвол наместников и ти¬
унов (приказчики, управители на Руси в XI-XVII вв.).
Со второй половины XVI в. упоминаются особые должностные лица — го¬
родовые приказчики, чье появление было вызвано оборонными нуждами госу¬
дарства. Основной сферой деятельности городовых приказчиков было строи¬
тельство и укрепление городов, мостов, дорог (ямское дело), производство и
хранение боеприпасов и оружия, сбор народного ополчения и т. д. Со второй
четверти XVI в. их функции значительно расширились. Городовые приказ¬
чики назначались великим князем из поместного служилого дворянства и не
зависели ни от наместников, ни от Боярской думы. Институт городовых при¬
казчиков был первым дворянским органом местного управления. Постепен¬
ное расширение сферы их деятельности означало оттеснение наместников и
волостелей от местного управления.
Еще в малолетство Ивана IV была начата так называемая губная реформа.
Эта реформа была вызвана жалобами на недостаточно энергичную борьбу с
разбоями со стороны кормленщиков. Теперь для ловли разбойников и лихих
людей создавалась должность губного старосты. Помогали ему несколько це¬
ловальников (целовать крест — присягать). Губной староста должен был ло¬
вить разбойников, производить следствие и казнить виновных. У него была
своя канцелярия (губная изба), делопроизводство вел губной дьяк. Наместник
уже не вмешивался в разбойные дела и только получал полагавшиеся ему су¬
дебные пошлины. Так был сделан первый шаг к замене суда кормленщиков
судом государственным.
95__Эйй1сл
Царский судебник 1550 г. определил права и обязанности наместников и во¬
лостелей. Много внимания уделялось наказаниям за взяточничество и другим
злоупотреблениям на суде. Ряд статей говорил об ответственности наместни¬
ков и о контроле местного населения над их судом. Устанавливался порядок
подачи жалоб на наместников.
С середины 1550-х гг. начались реформы военного дела. Шла реорганизация
армии, и правительство нуждалось в деньгах. Между тем при слабом развитии
товарно-денежных отношении наличных средств не хватало и у весьма богатых
людей. Хронический дефицит денег был характерен также для государевой каз¬
ны. В этих условиях дополнительные ресурсы рассчитывали получить благо¬
даря проводившейся одновременно реформе местного управления. В 1555 г.
институт кормленщиков был упразднен, и деньги, которые прежде шли корм¬
ленщикам, отныне взимало государство в качестве налога (кормленого окупа).
В 1555 1556 гг. повсеместно была проведена земская реформа. Теперь
в уездах и волостях, где отсутствовало помещичье землевладение, черные
крестьяне и крестьяне дворцовых земель, а также посадские люди в городах
должны были выбирать из своей среды земские власти. Это были старосты,
или, по-другому, излюбленные головы (излюбить — выбрать). При них состоя¬
ли выборные целовальники, которые были земскими судьями, а также выбор¬
ный земский дьяк, который вел делопроизводство.
Существовали и другие органы управления. Сбор косвенных налогов осу¬
ществляли таможенные и кабацкие выборные головы и целовальники, ратны¬
ми людьми заведовали ратные избы, а в некоторых городах — стрелецкие и
казачьи избы.
Таким образом, к середине XVI в. полностью сформировался штат государ¬
ственных служащих, который стал проводником государственной идеологии,
а порой и ее оппонентом. Так, глава Посольского приказа И.М. Висковатый
был осужден и на три года отлучен от церкви за выступление против нововве¬
дений, показавшихся ему заимствованиями с Запада. Состоялись розыск, суд
и одна из самых жестоких и многочисленных казней по «московскому делу»
(1570). Более 100 высших приказных чинов («собаки и предатели», по мне¬
нию самодержца), обвиненные в государственной измене, были всенародно
пытаны и преданы мучительной смерти108. Так центральная власть утвержда¬
ла свое самодержавство и расправлялась с инакомыслящими.
Войско
Перед Российским государством стояли масштабные внешнеполитические
задачи, поэтому особой заботой правительства в 50-х годах пользовалось рус¬
ское войско. Постоянная борьба с внешними врагами на нескольких фронтах
требовала создания многочисленных, мобильных и хорошо вооруженных и
обученных сил, организации надежной обороны рубежей, возведения на них
крепостей и засечных укрепленных линий.
96
Согласно «Уложению о службе» (1556), в отношении ратной службы вот¬
чины приравнивались к поместьям. Теперь каждый феодал должен был нести
воинскую повинность строго в соответствии с размерами своих земельных
владений. Все светские землевладельцы — вотчинники и помещики — были
обязаны со 100 четвертей «доброй земли» выставлять конного воина в пол¬
ном вооружении и с запасным конем. Основу войска составило поместное
ополчение, составленное из всех годных к службе дворян с нормированным
числом боевых холопов — послужильцев. Важнейшим мероприятием было
создание постоянного наемного войска стрельцов (вооруженная огнестрель¬
ным оружием пехота). В случае необходимости на защиту страны поднима¬
лось почти все боеспособное население, однако костяк армии составляли так
называемые служилые люди. При Иване III была начата массовая раздача им
населенных земель. Тем самым закладывались основы организации помест¬
ною войска, являвшегося ядром московской армии, его главной ударной си¬
лой до второй половины XVII в. Все остальные ратные люди и мобилизуе¬
мые в помощь им посошные и даточные люди распределялись в походах и
сражениях по полкам дворянской рати.
В настоящее время в исторической литературе утвердилось мнение109, со¬
гласно которому по роду службы все группы ратных людей относились к сле¬
дующим основным разрядам.
1) Конница — дворянское ополчение, служилые иноземцы, конные стрель¬
цы, городовые казаки, конные даточные люди110;
2) Пехота — стрельцы, городовые казаки, военнослужащие солдатских пол¬
ков (с XVII в.), даточные люди, даже спешенные дворяне и их боевые холопы;
3) Артиллерия — в основном пушкари и затинщики;
4) Вспомогательные (военно-инженерные) отряды — посошные люди,
стрельцы, казаки111.
Известно, что в конце XVI в. в составе московского войска находилось око¬
ло 75 тыс. дворян, детей боярских и их слуг, не больше 10 тыс. татар, 20 тыс.
стрельцов и казаков, 4 тыс. иностранцев — всего около 110 тыс. человек, не
считая даточных и посошных людей112.
На всех участках русской границы использовались оптимальные методы
ее охраны. В целом все они были призваны отвечать главному требованию —
повышению обороноспособности государства. Постоянно строились новые
порубежные крепости, умножалось число защитников, совершенствовалась
использовавшаяся ими военная техника и сама система охраны границ.
На Руси ценили и бережно хранили боевые традиции предков, не считая за¬
зорным перенимать зарубежные достижения и опыт. Правители России по¬
нимали, что только многочисленная армия, оснащенная новейшим вооруже¬
нием и методами ведения военных действий, может отстоять независимость
страны, а потому не жалели средств для поддержания ее боеготовности.
В XV XVI вв. русская армия, как правило, на равных сражалась с непри¬
ятельскими войсками. Немногие поражения объясняются либо фатальными
ошибками и несогласованностью действий командования, либо внезапностью
вражеского нападения. Самые значительные неудачи русских войск отмече¬
ны в периоды внутренних политических и социальных катаклизмов конца
97_5fev*
XVI — начала XVII в. Но даже тогда сопротивление врагу не прекращалось,
что свидетельствовало о высоких боевых качествах и возможностях вооружен¬
ных сил Московского государства. Рано или поздно, преодолев последствия
смут и лихолетий, русская армия наносила ответный удар по неприятелю. Мы
вправе гордиться героизмом своих предков, помнить их славные дела, ставшие
неотъемлемой частью истории нашего Отечества.
Взаимоотношения государства и церкви
Потребность в земле неизбежно приводила государство к столкновению с
крупнейшим феодальным землевладельцем, к тому же почти освобожденным
от несения общегосударственных тягот — церковью. По свидетельству одного
из иностранцев, к середине XVI в. треть населенных земель в России принад¬
лежала духовенству. Доходы от эксплуатации крестьян, ростовщических опе¬
раций, денежных и натуральных вкладов «на помин души» превращались в
богатейшие сокровища. Существование в стране своего рода государства в го¬
сударстве — сильной церковной организации, располагавшей огромным идео¬
логическим влиянием и материальными ресурсами — было одним из условий
государственной стабильности и в то же время неизбежно приводило к сопер¬
ничеству государственной и церковной властей.
В попытках подчинить себе церковь и завладеть ее богатствами светская
власть активно использовала внутреннюю борьбу в среде духовенства. На ру¬
беже XV- XVI вв. складываются два противоборствующих идейных течения в
русской церкви. Одно из них составили сторонники воинствующей церкви —
иосифляне, как называли их в XVI в., по имени идеолога этого направления
Иосифа Волоцкого. Они отстаивали тезис о превосходстве духовной власти
над светской, требовали сохранения в неприкосновенности и увеличения ма¬
териальных богатств церкви, боролись за неукоснительное соблюдение всех
обрядов и призывали к беспощадной расправе над еретиками. К иосифлянам
принадлежало большинство иерархов церкви, их опорой было монашество
богатейших монастырей России.
Местом зарождения противостоящего иосифлянам идейного течения в
русской церкви были скромные монастырьки-скиты в заволжских лесах.
Идеологом этого направления был настоятель одной из таких обителей за ре¬
кой Сорой Нил Сорокин, в миру Н.Ф. Майков. Заволжские старцы осужда¬
ли владение монастырями землей и крестьянами н стремление духовенства
к стяжанию все больших богатств (отсюда и их название — нестяжатели).
«Не делаяй, да не яст», — провозглашал Нил Сорский. А его последователь,
Вассиан Патрикеев (Косой), страстно и непримиримо критиковал монахов,
стремящихся «села многонародна стяжавати и порабощати кристиан братии,
и от сих неправедно сребро и злато събирати»113. К нестяжателям принадле¬
жали и такие крупнейшие в духовной жизни России первой половины — сере¬
дины XVI в. фигуры, как Максим Грек, духовник Ивана Грозного Сильвестр,
игумен Тронце-Сергиева монастыря Артемий.
л/ЙЁ 98
Нестяжатели расходились с иосифлянами в трактовке целого ряда важней¬
ших для того времени религиозных проблем, а также резко осуждали прак¬
тику ростовщической эксплуатации крестьян, настаивали на четком разделе¬
нии функций духовной и светской власти, требовали от царя избегать всяких
проявлений произвола и «лихоимства», разделить заботы об управлении го¬
сударством «со приятели с князи и з бояры» и принимать советы «от всяких
людей». Однако в политической жизни России XVI столетия, в условиях бы¬
строго роста поместного землевладения, именно вопрос о праве монастырей
на владение землей и зависимыми крестьянами приобретал особую остроту.
Отрицание этого права пестяжателями привлекало к ним симпатии как бояр¬
ства (опасавшегося за судьбу собственных вотчин), так и правительства (стре¬
мившегося извлечь пользу из внутренних церковных раздоров).
Стремление к секуляризации (изъятию в пользу светской власти) цер¬
ковного землевладения характерно для всех централизованных государств
Европы того времени. Но если правительствам ряда романских и германских
стран развивавшееся реформационное движение позволило осуществить их
планы, то в России слабость социальной базы государственной централиза¬
ции, неразвитость городской жизни, подорванной иноземным игом, постоян¬
но вынуждали великокняжескую власть отступать перед силой церкви, поль¬
зовавшейся огромным влиянием в русском феодальном обществе. Попытки
осуществить секуляризацию монастырского землевладения или хотя бы огра¬
ничить его, не раз предпринимавшиеся, неизменно терпели полный провал.
Ради укрепления своей власти московские государи вынуждены были пойти
на союз с официальной церковью — ее богатства остались нетронутыми, но
начались расправы над волыюдумцами-еретиками.
Свою (и немалую) мзду за союз с властью пришлось платить и церков¬
никам. Иосиф Волоцкий, а позже и его последователи много потрудились
над созданием идеологии складывавшегося «российского самодержавства».
Сохранение огромных материальных богатств они «честно отрабатывали»
восславлением московских государей, отказавшись от претензий на превос¬
ходство духовной власти над светской и даже провозгласив великого князя
наместником Бога на земле.
Идеология
В начале XVI в. идеология русской государственной власти разрабатыва¬
ется в среде духовенства представителями ортодоксально-церковного направ¬
ления. В основе новой идеологии были идеи вольнодумцев конца XV в. Раз¬
вивая теорию «Москвы — нового града Константина» митрополита Зосимы,
в первой четверти XVI в. старец псковского Елизарова монастыря Филофей
объявил Москву наследницей Византии — «третьим Римом». Так начинает
формироваться государственная идеология, основанная на идеях богоизбран¬
ности и независимости Московского государства. Согласно взглядам Фило¬
99jfeu
фея, значение центра мирового христианства последовательно перемещается
от Римской империи ко «второму Риму» — Константинополю, а затем к «Мо¬
скве — третьему Риму». Почти в те же годы бывший тверской иерарх Спири¬
дон заявляет в «Послании о Мономаховом венце» о происхождении государей
от «сродника Августа-кесаря» легендарного Пруса.
Во всех публицистических памятниках первой половины XVI в. пред¬
ставлена идея, которая постепенно становится незыблемой основой всей го¬
сударственной идеологии. А именно: особая роль России как единственной
православной страны, уцелевшей среди «изрушевшегося» христианского
мира. Позднее Стоглавый собор (1551) кодифицировал православный культ
на Руси как культ национальный, опиравшийся на сложившуюся русскую
традицию, а не на греческий авторитет. В XVI в. связи с греко-православными
иерархами от времени до времени поддерживались, но ни о каком подчине¬
нии патриарху (пребывавшему в завоеванном турками Константинополе)
уже не было и речи.
С бурными переменами в жизни русского общества связан расцвет обще¬
ственной мысли. Публицисты XVI в. смело обращаются к самым масштабным
проблемам своего времени. Они рассуждают о природе царской власти и по¬
ложении сословий в новом государстве, о необходимости введения законов
и месте России во всемирной истории; требуют реформ, обличают пороки и
трактуют вопросы веры. Публицистика этого времени представляет собой
уникальное явление духовной культуры русского средневековья. Общая
идеологическая позиция была такова: весь окружающий Россию мир духовно
«изрушился», Божественная истина сосредоточена у нас; поэтому, строя свое
государство, русские должны идти каким-то совершенно своеобразным путем
и если учитывать чужой опыт, то только как отрицательный.
Своего рода программу царствования Ивана IV представил выдающийся пи¬
сатель XVI в. И.С. Пересвстов. В сентябре 1549 г. он подал Ивану Васильевичу
две «книжицы» со своими сочинениями, главная тема которых сводилась к уста¬
новлению причин падения царств, и в первую очередь, Византии. Обращаясь к
истории падения Царьграда и победы Магмет-султана над греками, Пересветов
объяснял эти события «кротостью» греческого царя Константина: «Не мочно
царю без грозы быти; как конь под царем без узды, так и царство без грозы». Он
предрекал молодому царю: «Ты государь грозный и мудрый, на покаяние при¬
ведешь грешных и правду в царстве своем введешь»114. Для Пересветова глав¬
ным преступлением вельмож была их «неправда», которая выражалась, прежде
всего, в порабощении и закабалении народа. Но именно эта идея, сближавшая
Пересветова с еретиками XVI в., совершенно отсутствовала у Грозного. Царь
даже в своих декларациях никогда не выступал за улучшение положения кре¬
стьян и против порабощения и закабаления. И это — не совсем обычная черта
для публицистики XVI в. Нс только вольнодумцы той поры (Матвей Башкин,
Пересветов). но и публицисты ортодоксально-церковного направления (Ермо-
лай Еразм, Максим Грек, Вассиан Патрикеев, отчасти даже Иосиф Волоцкий)
считали своим долгом обратить внимание на тяжелое положение тех или иных
^ ИЮ
групп крестьян и предложить какие-либо меры для улучшения их жизни. Но
царя тема эта не занимала совершенно, а любые вольнодумные идеи восприни¬
мались им как ереси, к которым он, гордившийся своей религиозной ортодок¬
сальностью, относился с беспощадной враждебностью.
Своеобразие идеологической позиции Ивана Грозного в том именно и за¬
ключалось, что идея нового государства, воплощающего правую веру, «на¬
рушившуюся» во всем остальном мире, начисто освобождалась у него от
прежних вольнодумных и социально-реформаторских черт и превращалась
в официальную идеологиею уже существующего «православного истинного
христианского самодержавства». Главной задачей представлялись поэтому
не реформы в государстве, а защита его от всех антигосударственных сил, ко¬
торые «растлевают» страну «нестроением и междоусобными браньми». Раз¬
деляя пересветовскую враждебность к «вельможам», государь делал из этого
один важный вывод: негодных и «изменных» бояр должны были сменить но¬
вые люди. За несколько месяцев до опричнины Иван Грозный уже сформули¬
ровал свою угрозу боярам: «а з божиею помощию имеем у собе воевод множе¬
ство и опричь вас, изменников»115.
Доказано, что опричнина не подорвала основы могущества феодальной
аристократии: число боярско-княжеских владении в XVII в. оказывается не
меньшим, чем в XVI в. Так что аристократия сохранила свое место в государ¬
ственном аппарате116. Лишь в первые годы опричнины опалы направлялись,
главным образом, против бояр-княжат; в последующий же период они каса¬
лись удельного князя Владимира Старицкого и связанных с ним лиц, вер¬
хушки духовенства, Новгорода и, наконец, руководителей самой опричнины.
Бояре как сословие и общественная группа не были неизменным и основным
объектом опричного террора, но это не мешало им быть удобной мишенью в
идеологическом споре.
Царь действительно именовал своих подданных рабами и заявлял: «досе¬
ле русские издатели не истязуемы были ни от кого, но вольны были подо-
властных своих жаловати и казнити»117. При этом он с негодованием отвергал
упреки в «гонениях», заявляя, что налагал гнев «милостивно» и лишь соот¬
ветственно вине, да и это — утверждал он за несколько месяцев до опрични¬
ны — уже в прошлом118. Иван IV заявлял, что не он, а именно Курбский и его
сподвижники были подлинными гонителями, творившими бессудные распра¬
вы, — «ино ныне свободно есть: почто и еще не престаете гонити?»119 Этим
гонителям из круга Курбского, а также правителям из «иных земель», жестоко
карающим своих подданных, царь противопоставлял свою мудрую и осторож¬
ную «обозрительность»: «Како же сего не могли еси разеудити, яко подобает
властелям не зверски яритися, ниже безсловесно смнрятися?»120
Благо подданных Грозный объявлял главной целью своего существования:
«...за них желаем противо всех враг их не токмо до крови, но и до смерти по-
страдати». Как видим, «аристократизм» и деспотизм Грозного прекрасно со¬
четались с самой широкой демагогией и, конечно, были рассчитаны на широ¬
кий круг слушателей и приверженцев121.
101 3&V,
Господствующий класс русского общества XVI в. был весьма сложен и
пестр. Враждебность к его привилегированной части обнаруживали не одни
только дворяне-помещики. Младшие, «захудалые» представители знатных
феодальных семей также были в числе недовольных. На смену «старших ли¬
ний» ряда боярских фамилий, уничтоженных царем, возвысились младшие и
захудалые линии122. Многие из них, вероятно, склонны были удовлетвориться
«грозной» властью, носяшсй меч «в месть убо злодеем, в похвалу же доброде-
см» и готовой расправиться с «супротивными» вельможами, а «доброхотных»
«воев» жаловать «своим всяким жалованьем».
Иную концепцию утверждал А. Курбский. В своем нервом послании
Грозному он ограничивается упреками в «гонениях». Более определенно по¬
литическая линия Курбского представлена в «Истории о великом князе Мо¬
сковском» и других его сочинениях, написанных уже в эмиграции. Именно
в Польско-Литовском государстве, пребывающем «издавна под свободами
христианских королей», Курбский пришел к важной для него мысли о суще¬
ствовании «свободного естества человеческого» и «естественного закона»,
по которому должны жить люди123. С позиций этого «закона» он осуждал
такие явления, как насильственное крсстоцелование, препятствующее сво¬
бодному «отъезду», и казни «без суда» по наветам «ласкателей»124. Однако
картина «правильного» государственного устройства сводится у Курбско¬
го к тому, что «самому царю достоит быти яко глава и любити советников
своих яко своя уды»125. При этом непонятно, в какой степени глава должна
считаться с удами и кто конкретно понимается под этими удами государства.
Курбский резко порицал «прелютых и прегордых русских царей», которые
«советников своих холопами нарицают», и утверждал, что истинно христи¬
анские цари «под собою имеют в послушенстве великих княжат п других
чиновников святых и свободных, а не холопей, сиречь невольников». Но
в этих словах нет протеста против всякого «закабаления» и закрепощения
как у Пересветова. Об угнетении народа Курбский упоминал лишь однажды
(послание в Печерский монастырь), когда, перечисляя бедствия всех «чи¬
нов» государства, заметил, что «купецкий же чин и земледелец... стражут,
безмерными данмн продаваеми»126. В общем же воззрения его были сугубо
аристократическими: предметом его сочувствия были «благородные» и «ве¬
ликородные» «вельможи», пострадавшие от царя; в вину Грозному он ставил
как раз его склонность к безродным выскочкам127.
Никакой программы государственного устройства, отличного от суще¬
ствовавшего в те годы, Курбский в своих сочинениях не предлагает. Он
упоминает о «свободах христианских королей», издавна существующих в
Польско-Литовском государстве, но в чем именно заключаются эти свободы,
не говорит ни слова.
Необходимо отметить, что русские вольнодумцы оказывались достаточ¬
но восприимчивыми к идеям западных реформаторов. Именно из нх среды
вышел своеобразный публицистический памятник, относящийся к этому
времени. Речь идет о легендарном «Письме половца Ивана Смеры царю Вла¬
дУЙЁ 102
димиру», написанном якобы от имени посланца Владимира Киевского, явив¬
шегося в «знаменитую империю Греческую» для выбора веры. Форма поли¬
тической легенды, к которой прибег здесь автор, была характерна для русской
публицистики. Так строилось «Послание о Мономаховом венце» Спиридона;
легендарно-исторический характер имели и сочинения Пересветова.
С традициями русской публицистики была связана и тема осуждения гре¬
ков, проходящая через все письмо Ивана Смеры. Автор осуждает греков за
отступление от истинного «учения всемогущего бога» и «идолопоклонство»,
противопоставляет им истинных христиан, тайно собирающихся «в укрытых
местах» и домах, где «нет никаких идолов, а только скамьи и столы»; кесарь
и патриарх, по его словам, держат «великий народ в рабстве у себя». Письмо
включает и пророчество, относящееся в том числе и к русской монархии: «По¬
гибнут надменные греки в вечном огне, да и те, которые приняли их нравы,
суть также бесчестны, бесславны, лжецы, достойные отвращения. Сказано
мне, царь, господин мой, что ты и твой род будете такими же... Поэтому по¬
следнее поколение этих людей осудит их»128.
В сочинениях Андрея Курбского польско-литовские политические теории
не получили отражения. Напротив, вкушая «свободы христианских коро¬
лей», он обнаруживал величайшее презрение ко всем учениям, которые такие
свободы обосновывали, третируя всю неправославную литературу Польско-
Литовского государства как «польскую барбарию», «полыцизну»129. Наиболее
важным элементом идеологии Курбского был взгляд на Русское государство
как на единственную в мире страну, сохранившую истинное христианство. Это
представление, вынесенное князем-эмигрантом из России и пронесенное им
через всю его жизнь за границей, высказывается в его сочинениях неоднократ¬
но. Россию он именует «Святорусской землей» и «Святорусским царством»;
русских воевод, погубленных Грозным, — «сильными во Израиле»139.
Напомним, что мысль о России как носительнице истинной веры, «из-
рушившейся» в остальном мире, трактовалась русскими идеологами по-
разному. Она могла предполагать какие-то реформы для установления
«правды» в стране или, напротив, восприниматься как консервативная про¬
грамма, направленная на сохранение достигнутого идеала. Как и Грозный,
Курбский считал, что «православное истинное христианское самодержав-
ство» уже создано; следует лишь твердо придерживаться его основ. Идеал
его лежал не в будущем, а в прошлом — во временах Стоглавого собора и
«Избранной рады». С этим связана и резкая враждебность Курбского к ре-
формационным движениям. В последователях Реформации (Феодосий Ко¬
сой, Игнатий и др.) он видел таких же заклятых врагов, как в царе. Когда
виднейший православный магнат Украины, воевода Киевский, Константин
Острожский, борясь с иезуитской пропагандой, привлек для опровержения
ее одного из русских вольнодумцев, Курбский заявил о недопустимости
того, чтобы «христианин правоверный ото арианина христоненавистного»
принимал «писания на помощь церкви Христа бога». Против «люторей»,
«цвинглиян», «калвинов» и иных «нечестивых ругателей» и «новоявленного
103
глупъства исполненных еретиков» направлена значительная часть посланий
Курбского, написанных в Западной Руси131.
Исходя из принятого обоими оппонентами тезиса, что царь был в начале
своего правления «пресветлым в православии», они спорили о том, каким об¬
разом должна была быть сохранена эта изначальная «пресветлость». Един¬
ственное, что Курбский рекомендовал царю, — это «искати доброго и полез¬
ного совета» у своих подданных. Но на это Грозный возражал, что он, следуя
«божественному писанию», стремился «наставником благим покорятися» и
потому «волею, а нс в неведение» повиновался Сильвестру и Адашеву. Он,
правда, не полюбил их «яко своя уды», но не его вина, если они «восхитились
властью» и начали служить ему «лукавым советом», а «не истинною, и вся со
умышлением, а не простотою творити»132. Так же легко он отвергал и упрек в
«гонениях». При отсутствии разработанной правовой системы произвол мог¬
ли творить и царь, и его «мудрые советники».
Никаких средств для предотвращения уже начавшегося превращения «пре-
светлого православия» в «мучительскую лютость», Курбский не предлагал.
Оба полемиста верили в провиденциальный характер человеческой судьбы и
истории; были уверены, что благочестивое поведение людей вознаграждается,
а неблагочестивое карается Богом. Обвиняя Курбского в том, что он «отвергся
крестного целования, на крестиян воевати вооружился», царь угрожал: «Но то
убо самое победоносное оружие, крест Христов... вам сопротивник да будет»;
«ваша злобесная на церковь востания разсыплет сам Христос»133.
В обстановке одного из самых больших русских походов на Ливонию царь
написал ряд посланий зарубежным корреспондентам. Послания эти дошли в
составе сборника, имевшего официальный характер. Сборник в целом возник
в 1579 1580 гг., но ядро его составляли послания 1577 г., знаменующие три¬
умф Грозного над противниками и его торжество по этому поводу134.
Основная тема посланий — успехи царя, подтвержденные теперь «божи¬
им смотрением» (провидением). Тема эта доминирует и во Втором послании
Грозного Курбскому. Отдав дань этому «смирению» (признавая, что грехи
его «паче числа песка морскаго», но с важнейшей оговоркой — «кроме от¬
ступления» от веры), царь с торжеством описывает свои победы: «...яко ж
не единя Русь, но и немцы, и Литва, и татарове, и многия языцы сведят»135.
Давний упрек Курбского в уничтожении «сильных во Израиле», завоевавших
«германские грады», не был забыт царем. И он спрашивал: «...ино ныне вас
нет. а ныне кто претвердыя грады Германские взимает? Но сила животворя¬
щего креста... грады взимает... ино ныне мы з божиего волею своею сединою и
дали твоих дальноконых градов прошли, и коней наших ногами переехали все
ваши дороги, из Литвы и в Литву, и пегий ходили, и воду во всех тех местех
пили»136. Это было не простое хвастовство. Грозный помнил не только упреки
Курбского в «гонениях», но и наиболее задевшие его обвинения — в отсту¬
плении от «пресветлого православия». Иван Васильевич вспоминал: «Писал
оси, что яз разтлен разумом». Но основное содержание письма было прямо
связано со спором 1564 г.: «...бог же дает власть, ему ж хощет», «не моя но-
104
беда, но божия», ~ настойчиво повторял царь в посланиях 1577 г. За 13 лет
до этого Курбский грозил царю «божиим судом». Тогда Грозный отвечал ему,
что нс «отметается» этого суда не только «тамо» (после смерти), но и «зде»
(на земле). И вот теперь суд совершился по «божиему изволению»: «Смотри,
о княже, божия судьбы, яко бог дает власть, ему же хощет»137. Идее свободы
Грозный противопоставлял идею необходимости и оставался при этом на той
же богословской почве, на которой стоял и Курбский (ведь и тот признавал,
что все события в мире происходят по «божьему смотрению» и несчастья го¬
сударств являются наказанием за человеческие грехи).
Курбский напоминал Грозному и его позорное бегство от крымского хана
в 1571 г., и бегство «окаянных воеводишек» царя в Ливонии после успехов
1577 г. И «другую срамоту... сромотнейшую и тысяща крат беднейшую» — по¬
ражение под Полоцком138. Подобно своему противнику, Курбский видел в
этих поражениях не случайные неудачи, а перст божий: «Еще ли мниши... иже
бы ти помогала и воинству твоему сила животворящаго креста?»139
Однако ни одному, ни другому оппоненту не пришлось сказать последнего
слова в этом споре. Курбский умер в мае 1583 г., уже после того, как Россия
смогла, хотя и не очень удачно, потеряв все прежние завоевания, закончить
Ливонскую войну. Менее чем через год, в марте 1584 г., умер и Грозный.
В какой-то степени подвел итог спорам о государстве Грозного англий¬
ский посол Джильс Флетчер, посетивший Россию в 1588 г. Флетчер дал
характеристику политической системы России п высказал некоторые сооб¬
ражения о ее будущем. Разбирая сочинение «О государстве Русском», мож¬
но с уверенностью говорить о недоброжелательности и недостаточной осве¬
домленности автора. Флетчер пробыл в России относительно недолго и не
знал русского языка. В написании книги ему, несомненно, помогал Джером
Горсей, живший в России много лет при Иване Грозном. Кроме того, в изо¬
бражении русского тиранического правления у Флетчера можно без труда
увидеть зеркальное отражение порядков времен Тюдоров140. При этом его
обобщения относительно русского характера, а также исторические прогно¬
зы представляют определенный интерес. «Что касается до их свойств и обра¬
за жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея,
однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований
воспитанием и наукою», — писал англичанин141. Виновник этого — не сам
народ, а власти, которые «стараются не допускать ничего иноземного, что
могло бы изменить туземные обычаи». Ведь если бы народ получил образо¬
вание, «он едва ли бы стал переносить» существующий в стране «образ прав¬
ления». «Правление у них чисто тираническое: все его действия клонятся к
пользе и выгоде царя», — писал Флетчер142.
Дальнейшие перспективы развития государственной системы, созданной
Грозным, представлялись Флетчеру вполне определенно. Он писал о пробле¬
ме престолонаследия после кончины Федора Ивановича, не имевшего детей.
Отмечал, что жизнь младшего сына Ивана IV, Дмитрия, «находится в опас¬
ности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престо¬
!05_3fcv
лом в случае бездетной смерти царя»143. Но посол предвидел не только гибель
царевича Дмитрия (случившуюся в 1591 г.). Размышляя об опричнине, он пи¬
сал, что политика и поступки Ивана IV «так потрясли все государство и до
того возбудили всеобщий ропот и непримиримую ненависть, что это должно
окончиться не иначе, как гражданским пожаром (civilflame)»xu. Предсказания
редко осуществляются в истории, но Флетчеру это удалось. Не прошло и по¬
лутора десятков лет после написания его книги, как в России начался «граж¬
данский пожар», потрясший до основания «православное истинное христиан¬
ское самодержавство» Ивана Грозного.
Каково же было влияние полемики между А. Курбским и Иваном IV на
формирование и развитие идеологии российского «самодержавства». Идео¬
логический смысл послания Курбского, открывшею полемику, заключался,
прежде всего, в самом факте его протеста против политики самодержавной
диктатуры. Князь Курбский, использовав древнее феодальное право отъезда,
не только сменил своего сюзерена. Он открыто и демонстративно выступил
против «прокаженной совести гордого гонителя».
В противовес царю Курбский, несмотря на свой несомненный консерва¬
тизм, представляется в своих письмах сравнительно свободолюбивым че¬
ловеком. В нем нет холопского настроения; в его лице московский боярин
отказывается сложить свое человеческое достоинство к ногам государя. Но
если западные собратья Курбского свою «вольность» основывали «на поли¬
тических правах, завоеванных путем долгой борьбы», то Курбский занимал
по отношению к царской власти чисто оборонительную позицию. Он не в со¬
стоянии противопоставить учению Ивана IV о беспредельной царской власти
сколько-нибудь стройную теорию политических прав — если не всех жителей
страны, то хотя бы высших ее классов. Такая теория не могла вырасти на по¬
чве общественных отношений тогдашней Москвы.
Общественная мысль XV-XVI вв. развивалась не только иод влиянием
борьбы между царем, боярством и духовенством. Уже конец XV в. был, по
словам современников, временем еретической «бури», когда споры по острей¬
шим общественным вопросам велись «в домех, и на путех, и на торжищех».
Именно в ходе этих споров был поставлен вопрос об «изрушении» греческого
православия. Еретические движения, подавленные в начале XVI в., вновь воз¬
родились в середине столетия — в годы «пресвстлого православия», о которых
вспоминали Курбский и Грозный.
Объединение русских земель, включение в состав Русского государства об¬
ширных земель с черносошным крестьянским землевладением вызвало в пер¬
вой половине XVI в. «такой интенсивный экономический подъем, который
(при определенных благоприятных условиях) мог бы явиться началом весь¬
ма серьезных сдвигов во всех сферах ее жизни, сдвигов буржуазного, вернее,
предбуржуазного свойства»145. Но развитие этих предбуржуазных отношений,
как и связанное с ним становление сословно-представнтельных учреждений
было предотвращено и парализовано объединенными силами господствую¬
щего класса (и в том числе самого же боярства) еще в середине XVI в. Черно¬
106
сошные крестьянские земли были поглощены поместным землевладением;
местное самоуправление сменено дворянской администрацией; это привело
к установлению «военно-феодальной диктатуры» дворян-крепостников как
наиболее верной и надежной в глазах опричного правительства Ивана Гроз¬
ного опоры самодержавного строя.
Вопрос о двух возможных путях развития Русского государства — расши¬
рение прав сословий и ограничение прав государственного аппарата или уси¬
ление единодержавия — был в основном решен к середине XVI в. Рост городов
и возникновение капиталистических отношений в Европе были главной пред¬
посылкой развития западного абсолютизма, а затем и буржуазной революции
(в Англии и Франции). Россия по этому пути не пошла: уничтожение город¬
ских республик и подчинение их земель московской администрации знамено¬
вало совой подавление «предбуржуазных» элементов — и в социальном, и в
идеологическом, и в политическом плане. Борьба Стоглавого собора со всеми
проявлениями свободомыслия, как и укрепление дворянской администрации
в годы Избранной рады, — все это свидетельствовало, что развитие Москов¬
ской Руси уже двинулось к опричной диктатуре. Курбский мечтал удержать
развитие «пресветлого православия» Стоглава и Избранной рады, не предла¬
гая никакого пути в ином направлении.
...Погас «гражданский пожар» начала XVII в. После 1613 г. воскресла поле¬
мика о самодержавном государстве. Воскресли и старые споры о путях разви¬
тия этого государства. Переписка Грозного с Курбским с 1620-х гг. получила
широкое распространение. Это лишний раз доказывает, что она отражала не
только личные настроения ее авторов, но и воззрения достаточно широких чи¬
тательских кругов. Ни суровые отзывы о «жестокосердии» Грозного в сказани¬
ях о Смуте (Иван Тимофеев. Катырев-Ростовский и другие), ни получившие
более широкое распространение в России сочинения Курбского не лишили
Ивана IV ореола «благочестивого и храброго самодержца». В числе поклонни¬
ков Грозного был и «тишайший» царь Алексей Михайлович, Тайный приказ
которого был своеобразным подражанием опричнине. Романовым в XVII в.
не приходилось прибегать к таким экстраординарным формам террора, какие
избирал Грозный, но память об Иване Васильевиче была жива. Она во многом
облегчала его преемникам задачу укрепления самодержавной власти: глубоко
вкоренившийся страх беспощадной расправы должен был останавливать каж¬
дого, кто осмелился бы противостоять этой власти. При этом власть, а после
Смуты особенно, прекрасно понимала, что только в своем самодержавном вы¬
ражении она способна сохранить территориальное единство России.
В других областях культуры, в определенной степени отражавших идео¬
логию XVI в., происходят следующие изменения. Значительных успехов до¬
стигает просвещение, повышается уровень естественно-научных знании, и,
что особенно важно, возникает книгопечатание. Это не только показатель ши¬
рокого распространения грамотности и напряженной духовной атмосферы в
русском обществе того времени, но и возросшие возможности идсологическо¬
го воздействия государства на сознание населения.
lOTL&fcv,
Народное самосознание выразило себя и в бурном расцвете фольклора.
В XVI в. создаются варианты уже известных былин и возникают новые, по¬
являются в устном народном творчестве и целые новые жанры — баллады,
разбойничьи и исторические песни. Фольклор был единственной возмож¬
ностью для народа выразить свое отношение к современным историческим
событиям и политическим фигурам. Гордостью проникнуты русские исто¬
рические песни о подвигах простых пушкарей под стенами Казани или о по¬
беде «Иванушки вдовина сына» над могучим и хвастливым иноземцем Ка-
стрюком, всегда с ненавистью говорят они о «собаке» Малюте Скуратове.
Далеко не однозначной оказалась память, которую сохранил народ о первом
русском царе и членах его семьи:
Когда воссияло на небе красное солнышко,
Когда становилася звезда подвосточная,
Тогда воцарился Грозный царь Иван Васильевич, -
пели по крестьянским избам народные сказители. Иван IV в русских истори¬
ческих песнях — jto победитель Казани, грозный повелитель, надежда рус¬
ской земли. И в то же время он крайне жесток, мнителен, неуравновешен.
Больших успехов добилось Российское государство в XVI столетии. К кон¬
цу его территория страны возросла до 4,2 млн кв. км, а население составляло
около 7 млн человек146. Однако в многовековой истории феодальной России
трудно найти время более противоречивое, чем XVI в., особенно его середина
и вторая половина. Потрясавшие государство боярские усобицы сменялись
коротким периодом сплочения всего класса феодалов вокруг монарха, за ко¬
торым, в свою очередь, следовали бурные годы опричнины. Военные победы
в то время соседствовали с поражениями. На смену экономическому подъему
первой половины века приходил хозяйственный кризис с упадком ремесел,
аграризацией городов и массовым бегством крестьян из центральных уездов
страны на южные и восточные окраины. Бурное развитие торговли сочета¬
лось с дальнейшим становлением крепостничества, а расцвет русской куль¬
туры и общественной мысли сопровождался жестокими преследованиями
вольнодумцев-еретиков.
До XVIII в., когда прочно укрепилось название «Россия», новое государ¬
ство имело много разных имен. Для иностранных послов, купцов и путеше¬
ственников оно было «Московией», а его население — «московитами». Сами
же русские люди уже с XV в. называли свою страну как по-старому — «Ру¬
сью», так и «Россией» или «Российской землей». В официальных докумен¬
тах XVI в. употреблялось и еще одно название — «Московское государство»;
впоследствии оно вошло в научную литературу и широко применяется до
сих пор. В самом деле, процесс укрепления власти единого Российского го¬
сударства был основным содержанием русской истории XVI в., а Москва к
тому времени стала уже признанным центром Русской земли, ее символом.
Из скромной столицы небольшого княжества она уже к середине XVI в. пре¬
вратилась в один из крупнейших городов с населением в 100 тыс. человек.
108
Уже упоминавшемуся Дж. Флетчеру она показалась даже «немного более
Лондона»147. Древний Московский Кремль, переживший несколько осад и
множество пожаров, украсился великолепными соборами и белокаменными
палатами, сменил низкие, с бревенчатыми заплатами, стены на новые мощные
укрепления. Архитектурный ансамбль Кремля, строившийся итальянскими и
русскими мастерами и законченный к 1515 г., был материальным выражением
высокого самосознания победившего народа; своей красотой н величием он
был призван утвердить представление о достойном месте могучего единого
Российского государства в современном ему мире.
Историки до сих нор размышляют над причинами драмагизма этой эпохи
и ее контрастов. Их видят в борьбе хороших и плохих исторических деяте¬
лей, в характере самого Ивана Грозного, выводят из борьбы государственно¬
го начала с пережитками родовых отношений, доказывают теснейшую связь
этого процесса с социально-экономическим развитием — ростом буржуазных
связей и складыванием национального рынка. Несомненно одно: в истории
России XVI в. переходы от процветания к упадку, резкие перемены прави¬
тельственного курса, подъем классовой борьбы и острейшие политические
конфликты могут быть правильно поняты только как выражение трудностей
процесса дальнейшего становления и укрепления централизованной власти
над Российским государством.
XVII ВЕК: ОТ СМУТЫ К АБСОЛЮТИЗМУ
XVII век в истории России занимает особое место. Еще в 1925 г. С.Ф. Пла¬
тонов писал: «Русская историческая наука... уже давно сдала в архив старое
представление о "неподвижности” и “окаменелости” русской жизни до Пе¬
тра Великого»148. Однако, несмотря на значительное число исторических
работ, посвященных XVII в., в сознании людей господствует стереотип, со¬
гласно которому данное столетие представляется как своеобразное затишье
между бурными и насыщенными эпохами Ивана Грозного и Петра Велико¬
го, «царство косности». В немалой степени складыванию этого стереотипа
способствовали записки иностранцев, посещавших Московское государ¬
ство и далеко не всегда имевших возможность составить объективное пред¬
ставление о порядке вещей в чужой для них стране. Зачастую, претерпев
неудачи в выполнении возложенных на них задач, сталкиваясь с непонят¬
ной им культурой и религией, иноземцы изображали в своих сочинени¬
ях Россию дикой, варварской страной, народом, привыкшим к рабству, и
государям и-ти ранам и.
Так, например, уже упоминавшийся английский купец и дипломат
Джильс Флетчер написал «О государстве Русском» (запрещенная в Англии,
книга стала достоянием широких кругов читателей лишь во второй четвер¬
ти XVII в.). Флетчер охарактеризовал Московское государство следующим
образом: «Образ правления у них весьма похож на турецкий, которому они,
109 3&w
по-видимому, стараются подражать, сколько возможно по положению своей
страны и по мере своих способностей в делах политических». Автор заметил
также, что все действия властей «клонятся к пользе и выгодам одного царя...
образ их (русских людей. — Н.Р.) воспитания, чуждый всякого основатель¬
ного образования и гражданственности, признается их властями самым луч¬
шим для их государства и наиболее согласным с их образом правления»149.
В немалой степени подобные сочинения уже сами собой создавали стерео¬
тип, и многие иностранцы, приезжая в Россию с предубеждением против
этой «дикой страны», так и не могли преодолеть его. В немалой степени по¬
влияли на складывание стереотипа «отсталой» России XVII столетия неко¬
торые, безусловно талантливые в литературном отношении произведения
вроде повести А.Н. Толстого «Петр I».
Реальная история предстает перед нами совершенно иной. XVII столетие
менее всего заслуживает имя «дремотной» эпохи. Социальные потрясения,
войны, интенсивная законодательная деятельность, религиозные искания,
расширение внешних контактов, экономический подъем — вот далеко не пол¬
ный перечень характерных черт, составляющих портрет эпохи. И кроме всего
перечисленного, это время нового исторического выбора дальнейших путей
развития. Именно тогда окончательно решался вопрос о том, какой быть бу¬
дущей России. Дело в том, что именно в XVI] столетии в целом становится
иным самосознание. Независимо от социального положения людей мировос¬
приятие все более становится личностным.
Показательно, что меняется отношение к труду, который утратил преж¬
ний характер «богоделания», конечной целью труда становятся доход и на¬
жива150. Авраамий Палицын, в частности, отмечал этот грех русских людей:
«Видеще же москвичи погибель свою, и на покаяние к господу не обраща-
хуся, но радуюшеся в торзех многим прибытком, и со оханием воздыхающе
вси, но сребро любезно собирающее»151. В XVII в. уже работало около 30 ма¬
нуфактур (в черной металлургии, солеварении, кожевенном производстве),
появляются торговые ярмарки всероссийского масштаба (Макарьевская,
Свенская, Ирбитская).
Подобный подход к труду определял дальнейшую судьбу страны. Уместно
вспомнить, что не из бунтующих лихих людей, а из крепкой середины — из
ярославских, нижегородских ремесленных и торговых слоев — вышли основ¬
ные силы, выступившие за порядок и возрождение. Именно зажиточная Рос¬
сия сделала ставку на патриотическое возрождение государственности. Выход
из Смуты требовал средств. 15 посольств с объявлением о воцарении Михаи¬
ла Федоровича просили также денег. Никто не дал. В результате еще большее
закабаление народа.
XVII век стал временем активного переосмысления государственной идео¬
логии, напряженной деятельности государственной мысли. В значительной
степени причиной такого всплеска стало Смутное время, когда российское
общество впервые столкнулось с некоторыми проблемами, от решения кото¬
рых зависела дальнейшая судьба государства. В их числе могут быть назва-
по
ны вопросы о возможности выборности царя — носителя верховной власти,
об объеме и пределах царской власти, о возможности преобразований государ¬
ственного строя. Завершение Смутного времени, в свою очередь, поставило на
повестку дня осмысление происшедшего, а также определение путей дальней¬
шего развития страны с учетом полученного в начале XVII в. горького опыта.
Это столетие примечательно и еще по одной причине. Как и в предыдущие
времена, в России XVII в. было немало и отдельных вольнодумцев, вроде кня¬
зя И.А. Хворостинина или беглого подьячего Посольского приказа Г.К. Кото-
шихина. Но целостная оппозиционная идеология (старообрядчество), оказав¬
шая влияние на взгляды значительного числа людей (причем представителей
практически всех социальных слоев — от холопов до боярства) сформирова¬
лась впервые лишь в середине XVII в.
В целом, рассматривая развитие государственной идеологии Московской
державы в XVII столетии, можно выделить несколько основных направлений
работы государственной мысли. А именно: взаимоотношения государства и
народа, природа и характер царской власти, взаимосвязь государственной
власти и православной церкви, вопрос о традиционализме и реформаторском
курсе. Все эти проблемы не существовали и не могли существовать в качестве
отдельных вопросов: они переплелись в сложный узел: усиление царской вла¬
сти, например, осложняло взаимоотношения между церковью и государством,
перемены в церковной жизни вызывали полемику между сторонниками и
противниками новшеств и т. д.
Вопрос о взаимоотношениях власти и народа
XVII в. не случайно был назван современниками «бунташным». Сто¬
летие начиналось тяжелейшим кризисом — Смутным временем, когда под
угрозу было поставлено существование Московского государства, нацио¬
нальная и религиозная независимость русского народа. По наблюдениям
В.О. Ключевского, «из бурь Смутного времени народ вышел гораздо впе¬
чатлительнее и раздражительнее, чем был прежде, утратил ту политическую
выносливость, какой удивлялись в нем иноземные наблюдатели XVI в.,
был уже далеко не прежним безропотным и послушным орудием в руках
правительства»152. В 1661 г. патриарх Никон писал: «Нет никого, кто был бы
помилован: нищие, слепые, вдовы, чернецы и черницы — все обложены да¬
нями тяжкими...»153 Середина века ознаменовалась целой серией городских
восстаний — Соляной бунт 1648 г. (в Москве, Курске, Козлове, Великом
Устюге, Сольвычегодске, Новгороде, Пскове); Медный бунт 1662 г. (в Мо¬
скве); Псковско-Новгородское восстание 1650 г.; восстание Степана Разина
1670-1671 гг.; Московское восстание 1682 г. — «Хованщина». Финал сто¬
летия отмечен стрелецкими выступлениями (1698). К этому следует доба¬
вить смятение в умах, вызванное расколом русской православной церкви и
Ill
многочисленными войнами (в общей сложности в XVII в. Москва воевала
48 лет — с Речью Посиолитой, Швецией, Крымом, Турцией). Все эти по¬
трясения стали серьезным испытанием для российской государственности,
проверкой на прочность связей между властью и народом.
Смута и последовавшие за ней события продемонстрировали неразрыв¬
ность этих связей: государство никогда не смогло бы выстоять в условиях
кризиса без поддержки народа. С другой стороны, народ также постоянно
искал защиты и покровительства со стороны государства, которое персони¬
фицировалось для него в фигуре государя. Самый тяжелый момент Смуты, в
частности, по отзывам современников, — это период «междуцарствия», когда
московский престол оставался свободным. Этот период в документах начала
XVII столетия именовался «безгосударпым временем».
Подчеркнем: в ходе всех восстаний XVII в. народ никогда не выступал
против царя. Бунты могли быть направлены против бояр, чиновников, поме¬
щиков, но не против государя; исключением стал период Смуты, когда широ¬
кие народные массы поднимались против царя под знаменами самозванцев
(однако и в этом случае для восставших самозванец был законным царем,
а московский государь — узурпатором). Сам феномен самозванчества, воз¬
никший в России именно в XVII столетии, свидетельствует, как ни странно,
не о снижении авторитета царской власти, а как раз напротив — о его росте.
В самозваном претенденте на престол народные массы видели истинного,
«доброго» царя, защитника простонародья. Характерно и то, что в кризис¬
ных ситуациях народ напрямую обращался со своими просьбами к царю:
практику личного приема челобитных установил в 1605 г. Лжедмитрий I
(1605-1606); в 1648 и 1662 гг. восставшие москвичи приходили со своими
требованиями к царю Алексею Михайловичу (1645-1676). Во время Мед¬
ного бунта они даже скрепляли рукопожатием достигнутую договоренность
с царем. Этот случай (рукопожатие между государем и подданным) весьма
символичен: в идеале он должен был символизировать единение народа с
государем. Не следует забывать, однако, что вскоре после этого царь отдал
приказ о жестоком подавлении восстания. Но сам факт «удара по рукам»
царя и простолюдина демонстрирует наличие в народном сознании опреде¬
ленного представления о неразрывной связи власти и народа.
Интересно и то, что с XVII в. народ начал ощущать ответственность за судь¬
бу государства. Так, келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын,
написавший (ок. 1620 г.) сочинение о Смутном времени, главной причиной
трагедии начала века считал «премногие и тьмочисленные грехи», «безумное
молчание всего мира», спокойно взиравшего на преступления властей154. Важ¬
нейшим происшествиям в жизни страны власти пытались придать видимость
общего, всенародного дела. Например, свержение и убийство Лжедмитрия
дипломатия Василия Шуйского объяснила следующим образом: узнав о ере¬
тичестве и самозванстве расстриги, его, «осудя истинным судом, всенародное
множество Московского государства убили»155.
112
Проблема выборности царской власти
В XVII столетии русские люди впервые оказались перед проблемой выбора
государя. Пресечение царской династии Рюриковичей после смерти бездетного
царя Федора Ивановича впервые поставило державу в положение, когда отсут¬
ствовал наследник престола. Столь важный вопрос, по представлениям русских
людей, не мог решаться иначе, чем «всей землей», т. е. Земским собором. Так, в
1598 г., на пороге XVII столетия, во главе Московского государства впервые ока¬
зался выборный царь — Борис Федорович Годунов. Для российского общества
это был один из первых опытов демократии. Следует отмстить, что в соседней
с Россией Речи Посполитой избрание государя было уже вполне привычной и
отработанной процедурой, но и там периоды «межкоролевья» сопровождались
борьбой группировок, а норой и военными конфликтами.
В Московском государстве подобная ситуация с неизбежностью должна
была вылиться в серьезные потрясения. Во многом Смутное время было обу¬
словлено тем, что верховная власть стала выборной. Царь, которого избира¬
ли на престол, безусловно, имел не только сторонников, но и противников, не
желавших его вступления на престол и не считавших, соответственно, себя
обязанными «во всем ему прямити». До пресечения династии Рюриковичей,
когда власть доставалась государю по наследству, подобны й вопрос просто не
мог возникнуть. Выборные, «неприродные» государи в глазах народа облада¬
ли меньшей легитимностью, нежели представители династий.
Это объясняет живучесть в сознании русских людей легенды о «чудес¬
но спасшемся» природном государе — царевиче Дмитрии Ивановиче. Воца¬
рившись в 1605 г., Лжедмитрий утверждал, что он вернул себе похищенный
узурпатором Годуновым отцовский престол «Божьим праведным судом и его
крепкою десницею и по степей и прародителей своих»156. Под знаменами «царя
Димитрия» в эпоху Смуты велась борьба на протяжении целого десятилетия:
с 1604 по 1614 г., когда в Астрахани был провозглашен царем маленький сын
Лжедмитрия II — Иван (в народе его звали «Воренком»). Даже к 1625 г. в на¬
роде оставалось убеждение в том, что Дмитрий Иванович все еще жив157.
Представления о том, что выборные государи имеют меньшие права, чем
наследственные монархи, заставляли даже избранных царей подчеркивать
свои династические права на престол. Обращал внимание на свои родствен¬
ные связи с угасшей династией Василий Шуйский (1606 1610), утверждав¬
ший, что он царю Федору Ивановичу «по родству брат»158. Избранный159 на
престол Михаил Романов (1613-1645) также всячески подчеркивал свое
свойство с династией Рюриковичей через брак Анастасии Романовны с царем
Иваном Грозным. Отсутствие наследника, имеющего династические права
на престол, для многих было объяснением событий Смуты. Так, в одной из
грамот 1610 г. было написано: «После блаженные памяти царя и великого
князя Федора Ивановича всеа Русии на Московском государстве были не
природные государи, и потому в Московском государьстве и смуты учалп
быти, и многие воры назывались государьскими детьми»160. Избранный, а не
113 •fev*
получивший власть от своих предков, государь мог быть и лишен власти наро¬
дом, вручившим ему эту власть. В этом плане весьма характерен был вопрос,
заданный Василию Шуйскому при его свержении с престола 17 июля 1610 г.:
«Долго ли за тебя кровь христианская литься будет?»161 Трудно представить,
чтобы подобный вопрос был задан «природному» государю, пусть даже и про¬
ливавшему потоки крови своих подданных, например, Ивану Грозному.
При этом следует отметить, что выборность царей в начале XVII в. имела и
обратную сторону. Царь избирался «всей землей». В отличие от Польши (где
короля на сейме избирали лишь представители дворянства) и Германии (где
император выбирался узким кружком из семи крупнейших светских и цер¬
ковных властителей — курфюрстов), избрание царя осуществлялось как дво¬
рянами, так и представителями городского посада (а в избрании в 1613 г. на
престол Михаила Федоровича приняли участие также казаки и черносошные
крестьяне)162. Соответственно государь, избранный всенародно, приобретал
широкую социальную поддержку. Так, например, мятежникам, попытавшим¬
ся в 1609 г. низложить Василия Шуйского (воцарившегося, кстати, без собор¬
ного избрания) было сказано: «Хотя бы царь и неугоден вам был, однако без
больших бояр и всенародного собрания его с царства свести неможно»163.
Государственная идеология XVII столетия стремилась придать избранию
царя видимость проявления божественного провидения. Так, например, о
выборе царя Михаила летописец рассказал следующее: «И многое было вол¬
нение людям: каждый хотел по своему замыслу делать, каждый про кого-то
говорил, забыв писание: “Бог не только царство, но и власть кому хочет, тому
дает; и кого Бог призовет, того и прославит”»164. Современник и свидетель
события, Авраамнй Палицын писал, что Михаил был «не от человек, но во¬
истину от Бога избран»165.
Правильное, всенародное избрание стало даже восприниматься как залог
будущего спокойствия государства. В частности, одной из причин продол¬
жения Смуты «Новый летописец» видит незаконное возведение на престол
Василия Шуйского: «Бог же не миловал по грехам нашим; еще не к прекра¬
щению пролития христианской крови многие люди, умышляя по совету кня¬
зя Василия Ивановича Шуйского, не только без совета со всей землей, но и
на Москве не ведали о том многие люди, ...возвели князя Василия на Лобное
место, и нарекли его царем»166. Таким образом, неправильное возведение на
престол царя Василия было воспринято как грех, за который Бог покарал го¬
сударство новыми бедами.
С преодолением Смуты ушла в прошлое эпоха выборных царей. Михаил Ро¬
манов стал основателем династии, правившей в России до 1917 г. Однако вре¬
мя, когда царей избирали на престол, не прошло для сознания народа бесследно.
Далеким отголоском его можно считать «Хованщину», когда стрельцы возвели
на трон помимо Петра Алексеевича его старшего сводного брата Ивана и вру¬
чили регентскую власть их сестре царевне Софье Алексеевне. Даже дворцовые
перевороты XVIII столетия отчасти были порождением краткого периода, в те¬
чение которого люди сами могли выбрать носителя верховной власти.
114
Вопрос об ограничении царской власти
Одной из проблем в складывавшейся государственной идеологии стала
проблема выбора между самодержавной и ограниченной властью государя.
В условиях Смуты оформилось два варианта ограничения царской власти: со-
правление царя с Боярской думой (аристократический вариант) или с Зем¬
ским собором (демократический вариант). Первый вариант имел место при
воцарении Василия Шуйского, за которым прочно утвердилась репутация
«боярского царя». Хотя при своем венчании на царство он обещал править со¬
вместно с Земским собором, однако реально при нем собор не был собран ни
разу. При вступлении на трон Шуйский обещал осуществлять суд лишь по за¬
конам, а по особо важным делам принимать решения лишь вместе с боярами.
К слову, идея ограничения царской власти не вызвала восторга у совре¬
менников, в том числе и у боярства. Автор «Нового летописца» явно с непри¬
язнью писал об этом: «Он же [Василий Шуйский] начал говорить в соборной
церкви, чего испокон веков в Московском государстве не бывало: целую де
крест всей земле на том, что мне никакого зла ни против кого нс сделать без
собора... Бояре же и всякие люди говорили ему, чтобы он в том креста не цело¬
вал, потому что в Московском государстве такого не повелось. Он же никого
не послушал и поцеловал крест на том на всем»167.
Вопрос об ограничении царской власти рассматривался в договоре от 4 фев¬
раля 1610 г. об избрании на русский престол польского королевича Владислава,
заключенном польским королем Сигизмундом III и бывшими сторонниками
«Тушинского вора». Полномочия государя ограничивались Боярской думой
(наделяется законодательной властью) и Земским собором (получает право за¬
конодательной инициативы); там же оговаривалось, что Владислав не должен
понижать представителей верхушки безвинно, а людей низкого происхождения
повышать по их заслугам; предусматривалось неизменное сохранение право¬
славия и административного порядка, сложившегося в России; право русских
купцов ездить для торговли в Европу через земли Речи Посполитой, разрешал¬
ся также свободный выезд из Московского государства для изучения наук.
По мнению С.Ф. Платонова, договор отличался «национально-консер¬
вативным направлением»168. Иначе охарактеризовал этот документ В.О. Клю¬
чевский, полагавший, что «ни в одном акте Смутного времени русская поли¬
тическая мысль не достигает такого напряжения... Самая идея личных прав,
столь мало заметная у нас прежде, в договоре 4 февраля впервые выступает
с несколько определенными очертаниями»169. В любом случае следует при¬
знать, что договор 4 февраля 1610 г. был первым в истории России конститу¬
ционным проектом. Мысль об ограничении самодержавия прослеживается и
в договоре от 17 августа 1610 г., заключенном московскими боярами с поль¬
ским гетманом Жолкевским об избрании на русский престол королевича
Владислава. Договор практически повторял предыдущий документ, но в нем
более четко были оговорены границы власти будущего царя и права боярской
верхушки, но из него были вычеркнуты статьи о повышении людей низших
чинов и о выезде русских людей для обучения за границу170.
115 З&уж
Идеологическое обоснование абсолютистской тенденции
На исходе Смутного времени, в первые годы правления Михаила Романо¬
ва, земские соборы играли значительную роль в политической жизни страны.
Слабость центральной власти в первые годы после Смуты заставляла царскую
власть обращаться к Земским соборам, в которых основная опора правитель¬
ства — дворяне и посадские люди — играли решающую роль. В течение десяти¬
летия — с 1613 по 1622 г. — они заседали практически непрерывно, рассматри¬
вая существенные проблемы жизни государства. Так, Земский собор 1619 г.
принял ряд важных решений: сделать опись земель, облагаемых налогом; спо¬
собствовать добровольному возвращению крестьян; создать особую палату
для обжалования действий чиновников, злоупотребляющих своей властью;
выработать проект реформы местной администрации, отдавая предпочтение
собраниям выборных представителей, и утвердить новый бюджет страны.
Постепенно, в дальнейшем соборная практика пошла на убыль. Со вре¬
мени правления страной патриарха Филарета Земские соборы стали со¬
зываться лишь в исключительных случаях, для обсуждения самых важных
вопросов. Место соборов сразу же заняли бояре. Котошихин писал о царе
Михаиле: «Хотя он самодержцем писался, однако без боярского совету не
могделати ничего»171.
В течение первой половины века Земские соборы созывались преимуще¬
ственно в тех случаях, когда появлялась опасность войны, и у правительства
возникал вопрос о сборе людей и средств. Власть имела обыкновение возла¬
гать на Земские соборы ответственность за налоговые и военные тяготы. Боль¬
шое значение имел Земский собор 1648 1649 гг., завершивший свою работу
составлением нового свода законов — Соборного уложения 1649 г. Земский
собор 1653 г., вынесший решение о воссоединении Украины, был по существу
последним. После 1653 г. Земские соборы превратились в совещания царя с
представителями определенных сословий.
Уход Земских соборов с исторической сцены был обусловлен полным их
бесправием в системе государственной власти. Иначе и не могло быть в воени¬
зированном до предела Московском государстве, в котором все социальные
группы и сословия, одинаково бесправные перед неограниченной царской
властью, делились на тех, кто непосредственно сражался, и тех, кто поддер¬
живал бойцов материально или духовно. По замечанию В.О. Ключевского, со¬
словия России XVI-XVII вв. отличались не правами, а обязанностями172.
В 1634 г. придворный Иван Бутурлин предложил сделать Земские соборы
постоянными, а всех их участников — выборными, избирая последних ежегод¬
но. С конца 40-х годов с мест стали поступать предложения о созыве соборов
«по челобитным», т. е. по желанию самого населения. В этом случае земские
соборы могли приобрести свои неотъемлемые права, а со временем — «свою
волю». Эти робкие попытки соборов обрести самостоятельность были расце¬
нены как угроза царскому самовластью. Дальновидный патриарх Никон по¬
советовал царю Алексею Михайловичу больше не созывать Земские соборы,
ибо «умаляют они достоинство царское».
ив
Как метко отметил В.О. Ключевский: «Предание Грозного звучит в словах
царя Алексея»: «Бог... благословил и предал нам, государю, править и разсуж-
дать люди своя на востоке, и на западе, и на юге, и на севере в правду, и мы Бо¬
жия дела и наши, государевы на всех странах полагаем, смотря по человеку...»173
Характерно, что источником своей власти Алексей Михайлович считает Божью
волю, государевы дела ставит рядом с Божьими. При этом полномочия царской
власти выглядят весьма широко, они всеобъемлющи — царь правит и «разсуж-
дает» (т. е. творит суд), причем пространство его власти неограниченно — цар¬
ская воля распространяется «на все страны» (стороны) его державы. Совре¬
менник царя Алексея, подьячий Григорий Карпович Котошихин, написавший
в Швеции по заказу канцлера Магнуса Делагарди сочинение о Московском
государстве, дал краткое, но очень емкое по сути определение царской власти:
царь «что хочет, то учинити может». Котошихин, таким образом, подтвержда¬
ет факт неограниченности царской власти. При этом, как он сообщает, решая
дела «всякие великие и малые своего государства», царь «з бояры и з думными
людми спрашиваетца о том мало». Эю свидетельствует о постепенном падении
значения Боярской думы. Доказательством этому служит то, что из 618 царских
указов юридическою характера, изданных в 1649 1676 гг., 588 были «именны¬
ми», т. е. были утверждены царем без обсуждения их в Боярской думе.
В противостоянии между абсолютной и ограниченной властью монарха
одержала верх более привычная и понятная народу идея «самодержавства».
Данная линия развивалась, не прерываясь, с XVI столетия, в том числе и в
эпоху Смуты, когда довольно сильными были настроения в пользу ограни¬
чения царской власти. Уже к началу XVII в. в титулатурс российских царей
прочно утверждается слово «самодержец», отражавшее претензии россий¬
ских государей на абсолютную власть. Наиболее полно абсолютистская тен¬
денция проявилась при Алексее Михайловиче Тишайшем. Царь Алексей во¬
обще стремился сам вникать во все дела, ограничивая доступ к своим личным
делам, а порой и к государственным вопросам даже боярству. Этой же цели
отчасти было подчинено создание (1654) по инициативе царя нового органа
центрального управления — Приказа тайных дел (или Тайного приказа). Ве¬
домство возглавлял лично царь (с его смертью в 1676 г. приказ был упразд¬
нен), а круг его полномочий был чрезвычайно широк — от ведения личной
царской переписки до тайного надзора за деятельностью воевод на местах и
русских посланников за рубежом. По словам Когошихина, «в тот приказ боя¬
ре и думные люди не входят и дел не ведают, кроме самого царя... а устроен тот
приказ... для того, чтоб его царская мысль и дела исполнилися по его хотению,
а бояре б думные люди о том ни о чем не ведали». Как видим, наблюдательный
подьячий вновь отмечает центральную тенденцию царствования Алексея Ми¬
хайловича — укрепление самодержавной власти государя174.
Таким образом, сословно-представительная монархия во второй половине
XVII в. переходила в монархию абсолютную, опиравшуюся на армию и бю¬
рократию. Земские соборы оттеснялись от верховного управления Боярской
думой и приказами.
117_3fev.
Боярская дума в новых условиях
В XVII столетии Боярская дума по-прежнему являлась высшим органом
государства, разделяя с царем прерогативы верховной власти. Потребность
царской власти опираться на Боярскую думу свидетельствовала о незавершен¬
ном развитии абсолютизма и живучести остатков сословно-представительного
строя. В состав Боярской думы входили думные люди четырех степеней: боя¬
ре, околъничъи, думные дворяне и думные дьяки. Все они назначались царем по¬
жизненно, но думные люди низших степеней по воле царя могли переходить
в высшую. В аристократическом окружении думы думные дворяне и думные
дьяки представляли собой бюрократический элемент. Значение их было вели¬
ко: по многим делам они были докладчиками, а также формулировали реше¬
ния думы. Постепенно их удельный вес в думе увеличивался.
Боярская дума оставалась верховным органом по вопросам законодатель¬
ства, управления и суда. Наиболее важные вопросы обсуждались на совмест¬
ных заседаниях думы с царем, менее важные — без него. Без согласия царя дума
не могла принимать постановления. Думные чины приносили присягу: «Само¬
вольством без государева ведома никаких дел не делати». Для второй половины
столетия характерна тесная связь Боярской думы с приказной системой. Если
раньше важнейшие приказы находились под управлением недумных чинов, то
теперь думные чины возглавляли почти все приказы. Процесс бюрократизации
Боярской думы был одним из проявлений централизации управления.
В конце 1670-х гг. Боярская дума насчитывала 97 человек. Между тем раз¬
вивавшееся абсолютистское государство нуждалось в небольшом по числу
членов и бюрократическом по существу органе. Поэтому при первых Рома¬
новых действовала и так называемая ближняя (тайная) дума из немногих до¬
веренных лиц царя, иногда даже не облеченных думским званием.
В первые годы правления Петра I при нем функционировал узкий круг са¬
новников (так называемая конзилия министров), который в отсутствие царя
выполнял распорядительную функцию по делам внутреннего управления.
Значение Боярской думы в последнее десятилетие века упало.
Приказная система управления в XVII в.
Об усилении царской власти также свидетельствует укрепление приказ¬
ной системы. По подсчетам крупного знатока российской приказной системы
XVII столетия С.К. Богоявленского, по состоянию на 1611 г. на государствен¬
ной службе числилось 72 дьяка, примерно такое же количество представи¬
телей приказной бюрократии было и в царствование Михаила Романова.
В правление Алексея Михайловича число дьяков постепенно возрастает (до
124 человек), а при царе Федоре Алексеевиче и в период регентства царевны
Софьи их количество достигает наивысшего уровня (178 человек). При этом
количество центральных ведомств — приказов оставалось практически неиз¬
менным, составляя в разные десятилетия от 39 до 45175.
ллб^В_И8
Окончательное оформление приказного строя приходится на вторую по-
ловипу XVI в. Именно тогда приказы стали ведать важнейшими отраслями
управления, получили более или менее устойчивый штат, характерное дело¬
производство, за ними официально закрепилось название приказы. На про¬
тяжении XVI XVII вв. существовало около ста таких учреждений. Однако
нельзя считать, что все они действовали одновременно. Постоянно функцио¬
нировали лишь 40-50, остальные возникали и прекращали свою деятельность
по мере надобности.
Все приказы (некоторые из них охарактеризованы нами выше) делятся на
три большие группы: общегосударственной компетенции, дворцовые, патри¬
аршие. Первая группа приказов сосредоточивала в себе основные функции по
управлению Российским государством. Она являлась самой многочисленной
и включала в себя как постоянные, так и временные Приказы. Из них в аспек¬
те нашей темы особо отметим следующие.
Панский приказ, упоминающийся в 1614-1623 гг., ведал служилыми людь¬
ми из Польши и Великого княжества Литовского, попавшими в плен и повер¬
станными в военную службу или поступившими добровольно в ходе событий
в период и после «Смутного времени». Первоначально, возможно, имел отно¬
шение и к обмену пленными. Впоследствии ведал, помшмо верстания, также
распределением шляхтичей по полкам, выдачей им жалованья, судом и дру¬
гими вопросами, связанными с их службой и проживанием, за исключением
найма в Россию и отпуска на родину, что было функцией Посольского прика¬
за. Приблизительно в 1624 г. преобразован в Иноземский приказ.
С начала присоединения Сибири регион ведался четвертями разных дья¬
ков, а в 1599 1636 гг. — Казанским приказом. Из последнего вырос Сибирский
приказ, учрежденный (1637) в связи с выделением в отдельное управление
территории за Уралом. Сибирский приказ ведал значительным числом во¬
просов. В их числе:
• назначение и смена местной администрации;
• оборона, дипломатические сношения с пограничными государствами и
народами (Китай, Средняя и Центральная Азия);
• финансовые, фискальные и таможенные вопросы;
• управление всеми категориями населения (сибирские служилые и посад¬
ские люди, крестьяне, ясачное население, ссыльные);
• организация экспедиций землепроходцев;
• строительство острогов, слобод;
• обеспечение населения провиантом; устройство казенной пашни.
Приказ финансировал другие государственные учреждения, поставлял ко
двору меха, шелка и пр.; осуществлял поиск полезных ископаемых и организа¬
цию первых рудников и заводов в Сибири. Управление осуществлял через во¬
евод сибирских разрядов, возникших в XVII в.: Тобольского и Томского (1629),
Ленского (1639), Енисейского (1677). Непосредственно с приказом сносились
воеводы разрядов, которым были подчинены воеводы более мелких городов.
Старшим воеводой считался тобольский. В 1708 г. приказ преобразован в
Канцелярию Сибирской губернии в Москве.
119 3&v
Приказ сыскных и управных литовских дел (Приказ сыскных и управных дел
Устюжскойчети,приказ литовских управных дел). Упоминается в 1647-1651 гг.
как комиссия, ведавшая тяжбами между подданными России и Речи Посполи-
той (финансового и уголовного характера). Находился иод общим управлением
с Посольским приказом и Устюжской четью; на базе последней, возможно, и
функционировал (судя по фрагментам сохранившейся документации).
Приказ Великого княжества Литовского (Литовский приказ) упоминается
с декабря 1656 по март 1666 г. Возник (из временного стола царской ставки
под руководством боярина С.Л. Стрешнева) для управления территориями,
занятыми в ходе войны с Польшей. В его функции входили:
• руководство воеводами занятых городов, служба;
• верстание поместным и денежным окладом, землевладение шляхты, ее
дворянские права, отношения с крестьянством, в том числе и для шляхтичей,
переселившихся в другие регионы России;
• сбор налогов, оброчные статьи (мельницы, таможни, перевозы и др.), по¬
винности городского населения.
Юрисдикция этого приказа не распространялась на дворцовые земли (При¬
каз Большого дворца) и на назначение воевод (Разрядный приказ). В период
боевых действий власть переходила к Разрядному приказу. По мере сокраще¬
ния территории Великого княжества Литовского, занятой русскими войска¬
ми, сокращалась и деятельность Приказа Великого княжества Литовского.
После смерти его единственного главы, С.Л. Стрешнева, указом от 10 декабря
1666 г. все подведомственные Приказу Великого княжества Литовского тер¬
ритории переданы Посольскому приказу, где возникает Смоленский стол (ок.
1667 г.), в дальнейшем — Смоленский приказ.
К июлю 1658-1662 г. относятся упоминания Приказа Лифляндских дел
(приказа Лифляндской земли). Он существовал в период военных действий
для управления территориями, оккупированными в ходе русско-шведской во¬
йны (1656 1658) и оставленными за Россией по Валиессарскому перемирию
(декабрь 1658 г.): Южная Эстония — Дерпт, Кокенгаузен, Маринборг, Нейга-
узен; Латгалия — Влех, Динабург, Лютин, Режица. Прекратил существование,
видимо, по возвращении этих территорий Швеции по Кардисскому договору
(21 июня 1661 г.).
Приказ калмыцких дел известен применительно к 1661 г. Это центральное
учреждение возникло после официального перехода калмыцких тайшей в рус¬
ское подданство (1656,1657,1661). Приказ ведал формированием калмыцких
вооруженных сил для посылки их против Крымского ханства и на другие теа¬
тры военных действий. Возглавлялся боярином князем В.Г. Ромодановским и
дьяком И.С. Гороховым, которые и ранее ведали сношениями России с Кал¬
мыкией. В дальнейшем его функции (посылка калмыцких отрядов) перешли
к астраханским воеводам.
Для управления занятыми в ходе боевых действий территориями Лево-
бережной Украины (Глухов, Киев, Нежин, Немиров, Новгород-Северский,
Переяслав, Погар, Почеп, Ромны, Стародуб, Чернигов, Чигирин) действовал
в 1662-1722 гг. Малороссийский приказ (Приказ Малой России). Был подчи¬
120
нен Посольскому приказу, но имел собственное делопроизводство и штат.
В 1662- 1670 гг. возглавлялся боярином П.М. Салтыковым, думным дворя¬
нином А.С. Матвеевым; с 22 февраля 1671 г. — главой Посольского приказа.
Ведал официальными сношениями русского правительства с украинскими
атаманами (на уровне посольств) и контролировал их внутри- и внешнеполи¬
тическую деятельность через приказно-воеводскую систему управления (со¬
существовавшую на Левобережной Украине с местными формами — полковой
администрацией и ратушным самоуправлением). Кроме того, ведал внешни¬
ми сношениями Украины, разведкой и контрразведкой, материальным обе¬
спечением стоявших там русских войск, фортификационных работ в городах
и оборонительных линиях, финансовой поддержкой Запорожского войска и
православного духовенства, передвижением иностранцев, пленными, а также
украинцами на территории России. Упразднен с передачей полномочий Ма¬
лороссийской коллегии в Глухове и Канцелярии министерского правления
(представительство царя при гетмане).
Приказ княжества Смоленского (Смоленский приказ) являлся центральным
государственным учреждением по управлению Смоленским регионом. Возник
(1667) после ликвидации Приказа Великого княжества Литовского (декабрь
1666 г.) в качестве «Смоленского стола» Посольского приказа. Находился в
ведении Посольского приказа до мая 1670 г.; затем в составе Новгородской
чети (1670-1671), Устюжской чети (1671 — сентябрь 1672 г.), — весь этот пе¬
риод - под верховным управлением Посольского приказа. В октябре-декабре
1672 г. входил в состав Стрелецкого приказа. В январе 1673 г. учрежден При¬
каз княжества Смоленского под единым, со Стрелецким приказом, управлени¬
ем. С 1680 г. приказ княжества Смоленского подчинен Посольскому приказу
и управляется его руководством. В ведении Приказа княжества Смоленско¬
го было назначение и смена городовой воеводской администрации, шляхта,
рейтары, стрельцы и посадские люди Смоленщины. Еще «Смоленский стол»
провел в конце 1660-х гг. разбор и верстание смоленской шляхты, а также
питейную реформу (сохранил привычные для региона формы «шинков» без
государственной монополии). Приказ княжества Смоленского упразднен в
1710 г. с образованием Смоленской губернской канцелярии.
Центральным учреждением в подчинении Посольского приказа стал
Приказ Великой России (Великороссийский приказ) (1687-1700). Ведал
управлением территорией и населением Слободской Украины (Ахтырского,
Изюмского, Острогожского, Сумского, Харьковского слободских полков) —
верстанием городовых казаков (русских и переселявшихся с Украины), их
службой, жалованьем, строительством городов и засечных черт, таможенны¬
ми, кружечными и прочими казенными сборами. Содействовал Разрядному
приказу в организации военной службы и боевых действий. В 1700 г. вклю¬
чен в Посольский приказ.
Подчеркнем: в XVII столетии, как и в предыдущем, важнейшими были По¬
местный, Посольский, Разрядный приказы (об их основных функциях мы уже
говорили выше)176.
121
Юрисдикция Поместного приказа распространялась на центральные и юж¬
ные регионы, за исключением территории, подведомственных дворцовым, Ка¬
занскому и Сибирскому приказам. По Новгородскому п Псковскому регионам
часть функций лежала на местных учреждениях. Приказ делился на террито¬
риальные и тематические столы и повытья. В первой половине XVII в. рабо¬
тали Владимирский, Московский, Псковский, Рязанский, Ярославский столы;
с 1682/1683 г. — столы Вотчинной записки (общее делопроизводство, личный
состав, дела по челобитьям о выморочных, утаенных и «приписных» землях): с
1705 г. — столы Набора рекрут, Наряда работных людей, Соляной продажи. По¬
местный приказ функционировал на основе указов, а также глав XI, XVI-XVIII
Соборного уложения 1649 г. В 1710 г. подчинен московскому губернатору с со¬
ответственным ограничением юрисдикции, его функции на местах переданы
губерниям; в 1714 г. восстановлен; в 1717 г. переведен в Петербург; в 1719 г. под¬
чинен Юстиц-коллегии; в 1720 г. переименован в Канцелярию вотчинных дел\ в
1722 г. упразднен в связи с учреждением Вотчинной коллегии.
Посольский приказ ([ 1549 J 1717) — центральное государственное учреж¬
дение. осуществлявшее внешнеполитические функции государства. Он так¬
же ведал южным, осваивавшимся в конце XVI в. регионом (Орел, Воронеж,
Белев и др. — до Смуты: потом регион перешел в ведение Разряда); органи¬
зацией почты; донскими казаками; поселениями из служилых татар (Елать-
ма, Ерахтур, Касимов, Романов Ярославский — с конца XVI в.); Мещанской
и Немецкой слободами в Москве; таможнями в Вязьме и Можайске. Глава
Посольского приказа одновременно управлял также «Четью думного дьяка
В.Я. Щелкалова» (1584-1595), Малороссийским приказом (с 1622 г.), Га¬
лицкой четью (1667-1689), Владимирской четью (1667-1677, 1680-1681),
Полоняничным приказом (с 1670 г.), Смоленским приказом (с 1680 г.), Нов¬
городской четью (с 1682 г.), Устюжской четью (с 1686 г.), Приказом Вели¬
кой России (с 1687 г.). Традиционно глава Посольского приказа являлся
хранителем государственной печати.
К первой половине XVII столетия Посольский приказ делился на повытья
согласно сферам деятельности. В конце XVII в. они распределялись так:
1) Ватикан, Священная Римская империя, Англия, Франция, Испания; 2.
2) Греческие и восточные православные иерархи, Голландия, ганзейские
города, Крым, Молдавия, Речь Посполитая, Швеция; 3.
3) Дания, Курляндия, Пруссия; 4.
4) Армения, донские казаки, калмыки, Персия; 5.
5) Грузия, Средняя Азия, Китай.
В штат Посольского приказа входили дьяки и подьячие — профессиональ¬
ные дипломаты, писцы; переводчики (письменных переводов), толмачи (для
устного перевода); картографы; золотописцы и миниатюристы, украшавшие
грамоты, расписывавшие их золотом и краской. При Посольском приказе
имелся архив, где хранились важнейшие государственные акты, библиотека с
русскими и иностранными печатными и рукописными книгами и гравюрами
XV-XVII вв. В 1670-1690-е гг. функционировала книгописная мастерская,
122
изготовлявшая уникальные рукописные книги исторического содержания с
миниатюрами для нужд царского двора и подарков. В Посольском приказе со¬
ставлялись «Вести-Куранты» — сборники переводов иностранной прессы для
информации царя и центрального аппарата. В начале XVII в. из Посольского
приказа выделился Печатный приказ.
С 1697 г., наряду с Посольским приказом действовала Посольская канцеля¬
рия, сопровождавшая Петра I в поездках и походах и перебравшаяся с ним в Пе¬
тербург. Оставшийся в Москве аппарат Посольского приказа функционировал
до учреждения (указы 11 и 15 декабря 1717 г.) Коллегии иностранных дел.
Разрядный приказ177 состоял из столов — Приказного (ведал судом подве¬
домственных Разрядному приказу лиц и сношениями с другими приказами),
Денежного (ведавшего финансами), Московского (ведавшего думными и мо¬
сковскими чинами и являвшегося главным) и территориальных, управляв¬
ших разрядами, — Владимирского, Белгородского, Новгородского, Севского;
имелись также повытъя — Киевский и Казанский столы. В конце XVII в. на
базе Разрядного приказа функционировали Ответная палата и Палата родос¬
ловных дел. До 1616 и после 1665 г. Разрядный приказ ведал сбором таможен¬
ных и кабацких пошлин в городах Белгородского и Севского разрядов (в 1616
1665 гг. сбор вели четвертные приказы). Разрядный приказ находился под
общим руководством: с Печатным приказом (1638-1665), с Рейтарским при¬
казом (1680-1681), с приказами Большого дворца, Каменным, Конюшенным,
Сыскным, с 1689 г. в ведении боярина Т.Н. Стрешнева.
С падением роли дворянского ополчения и постепенным переходом к регу¬
лярной армии в конце XVII в. Разрядный приказ теряет значение. Как военное
ведомство Разрядный приказ перестает функционировать в период реформ Пе¬
тра I, с переходом комплектования и управления армией к новым учреждениям
(в том числеГенеральный двор). Как ведомство по служебному учету дворянства
действовал до указа об учреждении Правительствующего Сената (22 февраля
1711 г.), которым Разрядный приказ преобразован в Разрядный стол Сената.
По состоянию на конец XVII в. распределение городов в ведении Разряд¬
ного приказа, подчиненных разрядам, было следующим.
Владимирский разряд — Алексин, Арзамас, Балахна, Боровск, Белоозеро,
Верея, Владимир, Волоколамск, Вязьма, Гороховец, Звенигород, Калуга, Ка¬
шира, Клин, Коломна, Ломов Верхний и Нижний, Лух, Малоярославец, Ме¬
щера, Муром, Нижний Новгород, Одоев, Переславль-Залесский, Переславль-
Рязанский, Романов, Руза, Ряжск, Серпухов, Солова, Суздаль, Тамбов, Таруса,
Тула, Шацк, Юрьев-Польский, Юрьевец-Повольский;
Новгородский разряд — Новгород, Псков и Тверь с пригородами, Вели¬
кие Луки, Вязьма, Галич, Дмитров, Дорогобуж, Полоцк, Смоленск, Торжок,
Углич, Холм, Ярославль;
Белгородский разряд — Алешия, Ахтырка, Богодухов, Волхов, Белгород,
Валуйки, Вольный, Городня, Змеев, Изюм, Каменный, Карпов, Козлов, Коро-
ча, Лебедянь, Маяцк, Мирополье, Новочеркасск, Оскол, Острогожск. Пала¬
той. Сумы. Усерд, Харьков, Хотмышск, Царев-Борисов, Чугуев, Яблонов;
123 tew,
Севский разряд — Брянск, Воротынск, Карачев, Козельск, Кромы, Курск,
Мещовск, Нсдрыгайлов, Новгород-Северский, Обоянь, Орел, Почен, Пу-
тивль, Рославль, Рыльск, Севск, Серпейск, Стародуб-Северский, Трубчевск,
Чернигов;
Тамбовский разряд — Воронеж, Донков, Добрый, Елец, Епифань, Ефре¬
мов, Землянск, Коротояк, Костенек, Лебедин, Ливны, Новосиль, Орлов-
Воронежский, Сокольск, Тамбов, Талецк, Урыв, Усмань, Чернавск, Чернь.
К рубежу XVI XVII вв., после передачи Сибири в ведение Казанского
приказа (1599) оформляются территориально-экономические группы горо¬
дов с пригородами и уездами, подчиненными четырем Четвертям — Влади¬
мирской, Галицкой, Новгородской и Устюжской. Указанные четверти ведали
сбором прямых и косвенных налогов, денежных и натуральных повинностей,
доходами с государственных оброчных статей (таможни пограничные и вну¬
тренние, перевозы, мосты, пристани, лавочные, огородные и торговые места,
кабаки). Сборы поступали через государственную (воеводы, наместники
и пр.) и сословно-выборную (губные и земские старосты, целовальники) ад¬
министрацию, ответственную за получение определенных сумм «государева
дохода» и обязанную обеспечивать его путем сдачи на откуп, расклада на по¬
сад и пр. Судебно-административная юрисдикция четей распространялась
только на категории черного тяглого населения посадов и уездов. Четями
финансировались дворцовые и общегосударственные приказы, осуществля¬
лась выплата окладного жалованья думным и московским чинам и верхушке
служилого города (четвертчикам). Как учреждение, обеспечивающее один
из основных источников финансовых поступлений, чети обычно контро¬
лировались руководителями тогдашних правительств. Поэтому Владимир¬
ская, Галицкая, Новгородская чети не раз объединялись под общим руковод¬
ством с Посольским приказом. Костромская — с приказом Большого дворца
и Стрелецким. Географическое распределение территорий сложилось исто¬
рически, не было постоянным и зависело от различных факторов — тради¬
ционных торговых путей, исторических, политико-хозяйственных связей,
финансового баланса и нр. В ведении, скажем, Устюжской чети имелись и
южные территории. В 1676 1680 гг. сбор основных налогов был сконцен¬
трирован Приказом Большой казны, объединившим под своим главенством
приказы Большого прихода, Владимирскую, Галицкую и Новгородскую
четверти. В 1679 1680 гг. указанные чети лишаются большей части своих
функций, также перешедших к Приказу Большой казны. В 1683-1684 гг. в
чети возвращено поступление данных и оброчных денег и натуральных сбо¬
ров. Чети прекратили существование на рубеже XVII XVIII вв. в связи с
реформами налоговой системы.
Владимирская четверть {Владимирская четь, Владимирский приказ). Воз¬
никла из Чети дьяка Б. Власьева, ведавшей (1601 1604), в частности, Воро¬
тынском, Калугой, Путивлем, Тверью, Торжком, Тулой. Владимирской че¬
тью именуется с 1599, Владимирским приказом — с 1686 г. Ведала городами
124
с пригородами и уездами (Волхов, Боровск, Верея, Владимир, Волоколамск,
Воротынск, Данков, Заволочье, Зарайск, Калуга, Карачев, Краиивна, Лух,
Михайлов, Орел, Переелавль-Рязанский, Пронск, Путивль, Ржева Пустая,
Ростиславль, Ряжск, Сапожок, Таруса, Тверь, Торжок, Тула). Под общим
руководством с Посольским приказом (1667 -1676, 1680-1700), с приказами
Большой казны. Большого прихода, Галицкой и Новгородской четями (1676
1680). Ликвидирована в начале XVIII в.
Галицкая четверть (Галицкая четь, Галицкий приказ). Возникла из четей
дьяков С. Чередова (1600-1601), А. Акннфова (1602.), А. Алябьева (1603),
ведавших Галичем, Суздалем, Шуей и пр. Галицкой четью именуется с 1606,
Галицким приказом — с 1690 г. Ведала городами с пригородами и уездами
(Белев, Белоозеро, Галич, Карачев, Кашин, Кашира, Коломна, Мещовск, Но-
восиль, Парфеньев, Ростов, Соль Галицкая, Суздаль, Унжа, Чернь, Чухлома,
Шуя, Юрьев-Польский). Под общим руководством с Посольским приказом
(1667- 1676), с приказами Большой казны, Большого прихода, Владимирской
и Новгородской четями (1676-1680), с Малороссийским и Посольским при¬
казами (1680-1700). Ликвидирована в начале XVIII в.
Костромская четверть (Костромская четь, Ярославская четь). Возникла
из четей дьяков Д. Петелина (1586-1594), И. Вахрамеева (1596-1599), С. Су-
морокова (1596-1599), ведавших Вяткой, Колой, Костромой, Каргополем,
Муромом, Переславлем-Залесским, Солью Вычегодской, Тверью и Сибирью.
Костромской четью именуется после 1599 г. Ведала городами с пригородами
и уездами: Алексин, Большая Соль, Буйгород, Елатьма, Кадом, Козельск, Ко¬
строма, Л ихвии, Любим, Малоярославец, Муром, Нерехта, Одоев, Переславль-
Залесский, Романов, Торопец, Ярославль. В 1654 г. с ней слит Приказ сбора
даточных людей; в 1671 г. Костромская четверть подчинена Приказу Большо¬
го дворца; затем соединена со Стрелецким приказом (1680).
Новгородская четверть (Новгородская четь, Новгородский приказ, Ниже¬
городская четь). Возникла из четей дьяков И. Нармацкого и П. Дмитриева
(1595 1599), ведавших Новгородом, Нижним Новгородом, Балахной, Волог¬
дой, Вяткой, Двиной, Поморьем, Псковом. Новгородской четью именуется с
1600 г., Новгородским приказом — с 1670 г. Ведала городами с пригородами и
уездами: Арзамас, Архангельск, Вологда, Вятка, Кайгород, Кевроль и Мезень,
Кола, Кунгур, Новгород, Нижний Новгород, Олонец, Псков, Пустозерск, Со¬
ликамск, Старая Русса, Чердынь, Ярснск. Под общим руководством с Посоль¬
ским приказом (1618/19-1626/27,1633/34-1640 '41,1681/82-1700), с прика¬
зами Большой казны, Большого прихода, Владимирской и Галицкой четями
(1676-1680). Ликвидирована в 1720 г.
Устюжская четверть (Устюжская четь, Устюжский приказ). Возникла
из четей дьяков Е. Вылузгина (1588 1599) и В.П. Маркова (1598 -1606), ве¬
давших территориями будущей Устюжской чети. Впервые именуется так в
1606 г., Устюжским приказом — с 1686 г. Ведала городами с пригородами и
уездами (Бежецк, Великие Луки, Великий Устюг, Вязьма, Дмитров, Енифань,
125_3feu
Звенигород. Клин, Можайск, Пошехонье, Ржев, Руза, Соль Вычегодская, Ста¬
рица, Тотьма, Устюжна Железопольская, Чаронда). В 1658-1666 гг. под об¬
щим руководством с Приказом Великого княжества Литовского, с 1686 г. — с
Посольским приказом. Ликвидирована в начале XVIII в.
Новая четверть (Новая четь, Кабацкий приказ, Приказ Новой четверти).
Учрежден в 1616 г. для сбора питейных (кабацких) доходов на всей террито¬
рии страны (включая регионы других четей, а также Казанского, Сибирско¬
го, Разрядного приказов), который на местах осуществляли целовальники
или откупщики кабаков (с 1652 — кружечных дворов), и борьбы с корчем¬
ством (согласно гл. XXV Соборного Уложения 1649 г.). В 1651 г. кружечный
сбор передан Приказу Большого прихода и приказам, в чьем территориаль¬
ном подчинении находился город. В 1665 г. кружечный сбор по Белгород¬
скому и Севскому разрядам передан Разрядному приказу. В ведении Новой
чети остались Отдаточный двор (оптовый кружечный двор в Москве), кру¬
жечные дворы в Подмосковье. В 1676-1680 гг. — под общим руководством
с приказами Большой казны, Большого прихода, Владимирской, Галицкой
и Новгородской четями. Новгородская четверть присоединена к Приказу
Большой казны в 1680 г.
Позволим себе несколько общих замечаний.
Централизация и систематизация приказного управления в XVI-XYII вв.
оказывалась невозможной потому, что в основе образования и функциони¬
рования приказной системы лежали принципы, не позволявшие ей сложить¬
ся в строгую систему отраслевого управления. Сосредоточение в отдельных
приказах разнообразных дел сочеталось с распылением однородных, иден¬
тичных дел между несколькими приказами, что создавало своеобразную ве¬
домственную чересполосицу. Например, Посольский приказ занимался не
только внешней политикой, но и массой других дел (учет живших в России
иностранцев, надзор за касимовскими татарами, выкупом пленных и т. д.).
С 1560-х гт. Посольский приказ заведовал почтой, делами донских казаков,
судом и сбором таможенных и кабацких доходов, назначением воевод, при¬
казных людей и т. д.
Поместно-вотчинные дела судились в Поместном приказе, но они же вхо¬
дили в компетенцию некоторых других приказов: Разрядного, Сибирского,
Казанского.
Полнота прав, присущая деятельности таких территориальных прика¬
зов, как Казанский, Астраханский, Сибирский, Смоленский, противоречила
функционированию «отраслевых» приказов — Посольского, Разрядного, По¬
местного и иных. До конца существования приказной системы большая часть
страны управлялась через территориальные (областные) приказы. Они обла¬
дали всей полнотой власти центральных учреждений, но только на определен¬
ной территории. Тогда это было наиболее приемлемо для целостности госу¬
дарства и самодержавной власти.
126
Приведем примеры.
В XVII столетии в юрисдикцию Приказа Казанского дворца входили сле¬
дующие территориальные группы:
• Казань и Свияжск с пригородами (Алаты, Арск, Лаптев, Малмыж, Оса,
Тетюп1и);
• Сурско-Волжское междуречье (Алатырь, Василегород, Космодемьянск,
Курмыш, Пенза, Самара, Симбирск, Чебоксары, Ядрин);
• «Луговая сторона» — левобережье Волги (Кокшайск, Царевококшайск,
Царевосанчурск, Яранск);
• Приуралье (Бирск, Уфа); Мещерские города (Елатьма, Кадом, Касимов,
Мокшанск, Темников, Шацк);
• Нижняя Волга (Астрахань, Дмитровск, Саратов, Терки, Царицын, Чер¬
ный Яр).
С середины XVII в. Астрахань с пригородами ведалась Посольским прика¬
зом. В 1599 1637 гг. Приказу Казанского дворца подчинялась также Сибирь
(новоосваиваемые территории па Востоке, как правило, бывали в ведении
Посольского, а потом Казанского приказа, до образования специального Си¬
бирского). В 1680-1681 гг. вооруженные силы Казанского дворца приказа ве¬
дались Казанским столом Разрядного приказа. Казанского дворца приказ лик¬
видирован в 1709 г., после учреждения (1708) Казанской губернии.
Специфической чертой института приказов являлась своеобразная система
объединения приказов, состоявшая из главного приказа и присудов (с 1670-
1680-х гт. в подчинение Посольского приказа попали Малороссийский, Нов¬
городский и другие приказы). Присуды не имели собственных судей. Такой
приказ, не меняя внутренней структуры, подчинялся другому приказу и имел
общего с ним судью (он же судья начальствующего приказа). Наряду с делами
своею приказа, разбирал таковые присуда. Последние легко превращались в
столы главного приказа и могли «странствовать» из одного приказа в другой.
Ликвидация приказа как самостоятельной единицы еще не означала, что в
будущем у него не было перспективы возродиться в виде самостоятельного
учреждения — полноценного приказа.
Посредством приказов государство осуществляло не только дипломати¬
ческие функции, отраслевое или территориальное управление, но и управле¬
ние социальными группами, которые формировались и существовали в виде
специфических общественно-служилых категорий — чинов. Таким образом,
приказы являлись и судебными, и административными органами. В судебной
сфере процесс централизации также не был ни последовательным, пи прямо¬
линейным. Например, Поместный приказ содержал два полка и вел самостоя¬
тельно суд и расправу.
Финансирование приказов отражало суть приказной системы. Создавае¬
мые приказы были поручением, и под него изыскивался источник финанси¬
рования, будь то специальный налог или извлеченная из кассы другого при¬
каза сумма. Кроме того, к приказу была прикреплена конкретная территория,
127
с населения которой он взимал налоги. С годами складывались определенные
связки приказов дохода и приказов расхода. Для выполнения финансовых
функций была образована целая группа приказов - Приказ Большого прихо¬
да, Приказ Большой казны. Приказ денежного сбора, Приказ сбора пятипных
и запросных денег, Счетный приказ и др. Одни действовали вплоть до Петров¬
ской реформы управления (1718-1721), другие прекратили свое существова¬
ние на рубеже XVIII в.
В целом применительно к приказам и их служащим в XVII столетии следу¬
ет отметить два переломных момента.
Во-первых, 1640- 1650-е гг., когда в рамках сословно-представительного
государства создавалось общее законодательство, определившее основные
стороны функционирования приказных штатов государственных учреждений
и утвердившее приказное начало. Законодательство ограничило социальную
среду комплектования, ввело «указное число» служащих для каждого учреж¬
дения и размеры отпускаемого им содержания, а также установило внутрен¬
ний распорядок работы центральных учреждений.
Во-вторых, 1670-е гг., когда под воздействием новых явлений в жизни стра¬
ны перед государственными учреждениями и их штатами встали новые слож¬
ные задачи, что привело к резкому возрастанию числа приказных служащих.
Таким образом, для второй половины XVII в. мы можем констатировать
значительное укрепление абсолютистской тенденции. Однако самодержавие
той норы выгодно отличалось от деспотизма Ивана Грозного и Петра I, ха¬
рактер власти которых наиболее полно характеризуется словами Ивана IV:
«Жаловать своих холопов вольны, а и казнить вольны же»178. Барон Август
фон Мейерберг, посетивший Москву (1661-1662) в качестве посла герман¬
ского императора Леопольда, удивлялся, что царь, «обладавший беспредель¬
ной властью над народом, привыкшим к полному рабству, не посягнул ни на
чью честь и имущество». Умеренность, отсутствие царского произвола уди¬
вила даже выходца из империи Габсбургов, где власть императора была лишь
формальной и значительно ограниченной. Напомним, что сам царь Алексей,
характеризуя границы своих полномочий, писал о том, что Бог поручил ему
«править и разеуждать люди своя... вправду» (выделено мною. — Н. Р.)- При¬
бывший в Россию с Украины поэт и просветитель Симеон Полоцкий, обучая
царевичей — старших сыновей Алексея Михайловича Алексея и Федора, —
сочинил для них вирши, в которых излагал свой взгляд на правильные взаи¬
моотношения государя и подданных:
Тако начальник должен есть творити -
Бремя подданных крепостно носити,
Не презирати, не за псы имети,
Паче любити, яко своя дети179.
Иначе говоря, согласно представлениям Симеона Полоцкого, царь должен
относиться к своим людям по-отечески.
128
Патриархальность отношений пронизывала в XVII в. все российское обще¬
ство: от взаимоотношений между царем и народом до семейных связей. Даже
наказания за различные преступления, и те носили в некоторой степени «пе¬
дагогический характер»: как правило, предписывая наказать провинившегося,
царь распоряжался действовать так, «чтобы, на то смотря, иным неповадно
было так делать»180. Правда, эта патриархальность не всегда соответствовала
провозглашенному Симеоном Полоцким идеалу, страдая несомненной одно¬
бокостью. В частности, за грубость и непочтение к родителям, нанесение им
побоев и распространение порочащих их сведений государство предписыва¬
ло «таким детям за такия их дела чинить жестокое наказанье, бить кнутом
нещадно, и приказать им быть у отца и у матери во всяком послушании без
всякого прекословия». Убийство родителей каралось смертью, а убийство де¬
тей — лишь годичным заключением и церковным покаянием181.
Другой характерной чертой национальной идеологии, помимо патриар¬
хальности, было осознание государства как высшей ценности, по сравнению с
которой отдельно взятая человеческая жизнь, судьба, свобода не имели боль¬
шого значения. В этом отношении очень характерны слова воззвания к ниже¬
городцам Кузьмы Минина, организатора Второго Ополчения, освободившего
от поляков Москву: «Если мы хотим помочь Московскому государству, то не
будем жалеть своего имущества, животов наших: не то что животы, но дворы
свои продадим, жен и детей заложим!» Как видно, ради спасения державы па¬
триоты были готовы жертвовать не только жизнью (об этом Минин не гово¬
рил, но это подразумевалось для участников похода), но также и имуществом
(«животами» и дворами) и свободой своих домочадцев.
В течение XVII столетия постепенно происходит также отождествление
государственных преступлений с преступлениями, направленными против го¬
сударя. Уже в тексте присяги Борису Годунову (1598) особо оговаривался за¬
прет попыток навести на царя и его семью порчу с помощью колдовства. То же
самое содержалось в тексте присяги царю Михаилу: «На государя и на царицу
и на царьскнх детей дурна никакого, порчн, зелья и всякого злого коренья не
заводить, и тем злым делом не промышляти, и о том о всем злом деле ни с кем
не думати»182. Первые громкие судебные процессы по изветам об умысле наве¬
сти порчу на царское семейство имели место уже в начале XVII в. при Борисе
Годунове. Первой жертвой такого судебного разбирательства в 1600 г. стало
семейство Романовых, около 1604 г. по сходному обвинению попал в опалу
Богдан Бельский183. Сами Романовы, пострадавшие по обвинению в замысле
извести царскую династию ведовством, также производили дознания по ана¬
логичным делам. В Соборном Уложении 1649 г. вопросу защиты жизни и до¬
стоинства государя, а также производству по делам о государственных престу¬
плениях отведена особая глава (вторая), именовавшаяся следующим образом:
«О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать»184. Все дела
о государственной измене считались «государевыми»: производство по таким
делам начиналось после того, как доноситель произносил знаменитую фразу:
«Слово и дело государево».
!29_3&v
При том, что XVII столетие в России стало временем значительного укрепле¬
ния самодержавной власти государей, этот век впервые в русской истории по¬
родил идею государственного интереса, который именно тогда перестает отож¬
дествляться исключительно с государевым. В XVI столетии все государствен¬
ные распоряжения, даваемые различным лицам, определялись как государевы
дела («для твоего, государева... великого тайново дела»; «чтоб государеву делу
порухи не было»; «а как у него... учнет государево дело делатись...» и т. д.)185.
В эпоху Смуты, когда реальная власть московских царей стала значительно
слабее, государственный аппарат был вынужден искать поддержки и одобре¬
ния своих начинаний в широких слоях российского общества — земства. По¬
добное изменение нашло свое выражение в дипломатической терминологии
уже в первые годы Смутного времени. В некоторых официальных документах
от времени царствования Бориса Годунова встречается формула земское дело:
«чтоб за тем государеву делу и земскому порухи не было»; «для ваших государ-
ских и земских всяких дел»186. Наряду с оборотом «государевы и земские дела»
в делопроизводстве дипломатического ведомства стало употребляться понятие
«государственные дела»187. Напомним об эволюции формулировок: в XVI сто¬
летии все государственные дела именовались «государевыми»; в начале XVII в.
в обиход входит оборот «государевы и земские дела», а уже в середине столетия
царь Алексей свои, государевы, дела ставит рядом с делами Божьими.
Борьба за власть между государством и церковью
После учреждения в 1589 г. патриаршества на Руси претерпело изменения
и церковное устройство. Высшим органом но делам церкви продолжал оста¬
ваться Освященный собор, выбиравший пожизненно патриарха всея Руси —
главу всей церковной организации. В конце XVI в. при патриархе возник осо¬
бый «двор» со своими должностными лицами: казначей, бояре, стольники,
дети боярские, дьяки. Через этот аппарат пагриарх осуществлял общее руко¬
водство церковными делами и имуществом церкви. За соблюдением церков¬
ных догматов надзирала Тиунская изба, созданная при патриаршем дворе в
конце XVI в.
Патриарший двор также имел общегосударственное значение и сложился
из домена московских митрополитов, традиционно имевших на своих землях
вассалов (бояр, окольничих и служилых людей), обязанных воинской и граж¬
данской службой митрополиту и государю. Окончательно Патриарший двор
оформился после Смуты, когда его возглавил патриарх Филарет. Состоял
двор из патриарха, Патриаршей боярской думы и 6 приказов:
•Дворцовый, управлял вотчинами;
• Казенный, занимался финансами — денежными сборами с подведом¬
ственных церковных учреждений;
• Разрядный, ведал назначением высшего духовенства и патриаршими слу¬
жилыми людьми, их испомещением и судом;
•Духовный, являлся судебным отделением Разряда по церковным и
брачно-семей ны м преступления м;
^ 130
• Судный, ведал судом в патриарших вотчинах;
• Приказ церковных дел. занимался надзором за благочинием и поведением
духовенства.
В административном отношении русская церковь, как и древневосточная,
делилась на епархии. Известно, что в начале XVI в. их было уже 10, к началу
XVII в. -19, а в 1686 г. в России существовало 12 митрополий, 7 архиеписко¬
пий, 3 епископии. Надо отметить, что процесс образования новых епархий
явно не поспевал за постоянным увеличением территории государства.
Ведомству епархиального архиерея по духовным и некоторым другим де¬
лам подлежали церкви и духовные лица; монастыри и монашествующие и цер¬
ковное имущество. Архиерей обладал властью духовно-правительственного
и духовно-судебного характера в подчиненной ему епархии. Управлял своей
епархией епископ с помощью штата духовных и светских чиновников, полно¬
стью находившихся в его распоряжении.
Обладая таким широким кругом властных полномочий, епископ, а вместе
с ним монастыри и приходы — имели огромное влияние на жизнь не только
обширной епархии, но и в большей степени на развитие центрального епар¬
хиального города, являвшегося местом проживания епископа и его штата. Не
следует забывать, что основной ячейкой, формировавшей духовное и обще¬
ственное сознание средневекового человека, был церковный приход.
Епископы Московской Руси были не только духовными архипастырями, но
являлись и очень важными (с обширными правами и полномочиями) государ¬
ственными чиновниками. Они управляли большими территориями, владели
вместе с подчиненными им монастырями значительным имуществом крестьян.
Им на основании царских жалованных грамот принадлежала в их землях адми¬
нистративная, финансовая и судебная власть, а царские чиновники не имели
права даже въезжать в архиерейские владения. В то же время епископы, как и
другие помещики, должны были в своих землях отбывать различные государ¬
ственные повинности: доставлять даточных людей на войну; отдавать денежные
налоги на военные издержки; поставлять провиант на государевых служилых
людей; давать нуждающемуся государству взаймы и т. д.
Присутствие епархиальных архиереев на земских соборах было обязатель¬
ным при обсуждении всех важных государственных дел. Архиереи и монасты¬
ри являлись царскими и всеобщими молитвенниками, одновременно были
крупнейшей финансовой силой в стране, и без их благословения и одобрения
нельзя было начать и завершить какое-либо общегосударственное дело188.
* *
*
В XVI-XVII вв. понятия «христианское» и «государственное» сливаются
в одно — «Святая Русь». В это время власть митрополита и патриарха и власть
князя и царя простирались на всю территорию России. Обе администрации до¬
полняли и дублировали друг друга в управлении государством, в годы кризисов
оказывали взаимную поддержку, и это единство было залогом выживаемости
и жизнестойкости. Следует отметить, что основная тема Стоглавого собора
131 3%w
(1551) — не отражение полемики между «нестяжателями» и «иосифлянами»,
а «священство», «царство» и их «согласие»189. Главное — это устройство право¬
славного царства, где каждый должен строго подчиняться закону православной
веры, а царю предоставляется право следить за его соблюдением.
XVII в. стал временем последней попытки восстановления нарушенной
в эпоху Ивана Грозного «симфонии», «совместного делания» государства и
церкви. Во второй половине XVI столетия церковь оказалась в безусловном
подчинении у государства. Иван Г розный по своему произволу смещал и даже
физически уничтожал представителей высшего православного духовенства,
сам при этом в Александровой Слободе пародируя со своими опричниками
жизнь православного монастыря. Учреждение патриаршества (1589) не изме¬
нило ситуации: церковь оставалась зависимой от светской власти. Конфликт
между светской и духовной властями породил духовный кризис, ставший, в
свою очередь, одной из причин начала Смутного времени. С другой сторо¬
ны, именно Смута подвигла церковь и государство к взаимному сближению,
компромиссу. Ведь события начала XVII в. показали, что единственный залог
выживания православия — защита со стороны государства, а государство не
сможет устоять перед внешним натиском без поддержки церкви.
Борьба за освобождение Московского государства от иностранных интер¬
вентов велась, прежде всего, под знаменем православной религии, а признан¬
ными вождями патриотического движения эпохи Смуты были патриарх Гер¬
моген, игумен Троице-Сергиева монастыря Дионисий, келарь той же обители
Авраамий Палицын. Результатом осознания неразрывности связей церкви и
государства стало складывание идеи «православного царства». Здесь церковь
и государство были вполне единодушны. Однако понимали они эту идею по-
разному, что и привело в итоге к конфликту между ними.
Формирование идеи православного царства в России во многом опреде¬
лялось тем, что сознание русских людей в основе своей было религиозным.
На религиозной основе строилась и государственная идеология. Так, например,
Смута и сопровождавшие ее беды толковались «Новым летописцем» как бо¬
жье наказание и результат происков дьявола: «Наводит Бог, грехов ради наших,
приводя нас к покаянию, мы же его наказания ни во что не ставим, за то навел на
нас Бог голод великий»; «Как и в древности, враг наш дьявол, не желая видеть
род человеческий в добре, вложил в людей лукавство, которое именуется лихо¬
имством, и многих людей ввел в пагубу»; «Бог же, видя наше неисправление,
навел, грехов ради наших, наибольшую из всех бед беду, по пророческому сло¬
ву: “Если какая земля праведна перед Богом, поставляет им царя и судью пра¬
ведных и всякое подает благодеяние; а если какая земля погрешит перед Богом,
поставляет им царя и судью неправедных и наводит на ту землю все злое”»,9и.
Объясняя причины начала Смуты в Московском государстве, российские
идеологи объявляли ее инициатором власти соседней Речи Посполитой: «На¬
чало злу сему бысть от коруны Польские и великого княжства Литовского».
Русские посланники в Польше должны были заявлять: «Государь ваш Жиги-
монт король и вы, паны рада, преступи крестное целованье и поруша мирное
постановенье, злым умыслом и вспоможеньем навели того вора [самозванца]
^ 132
на Московское государство и в Московском государстве смуту и кроворозлитье
учинили». Главным мотивом враждебных действий поляков объявлялось жела¬
ние «истинную нашу православную кристьянскую веру норушити»191.
Официальная концепция Смутного времени при царе Михаиле Федорови¬
че была дополнена интересной деталью: помимо традиционного упоминания
козней дьявола и соседних королей, московские идеологи стали говорить об
искуплении русским народом общего греха всех христиан: «Ныне за грех всего
христьянства от разоренья неприятелей — польского Жигимонта короля и па¬
нов рад и от воровских людей, от разбойников, в Московском государстве вез¬
де запустошенье»192. Дополнение официальной версии Смуты идеей Божьего
наказания позволяло объяснить продолжительность кризиса и безуспешность
попыток преодолеть его, а также отводило Российскому государству мессиан¬
скую роль, поскольку та страдала «за грех всего христьянства».
Божьей волей официально объяснялись все события: победы одержива¬
лись «с Божьей помощью и молитвами святых угодников», поражения слу¬
чались «по грехам нашим». Официальная идеология отражала и идеальную
внешнеполитическую линию, которая также должна была строиться на рели¬
гиозной основе. Российская дипломатия нередко выступала с инициативой
«соединенья» всех христианских государей против «поганых» с целью осво¬
бождения христианства из рук мусульман, чтобы «христианская рука высила,
и бусурманская низила»193.
Религиозность мировосприятия русских людей не исключала возможно¬
сти критики духовенства и конфликтов светских лиц с его представителями.
В XVII в. не были редкостью случаи земельных тяжб помещиков с мона¬
стырями, крестьянских восстаний, направленных против церковного земле¬
владения. Известный памятник русской народной сатирической литературы
(«Калязинская челобитная»), сочиненный в XVII в., изображает русское мо¬
нашество в самом неприглядном виде. Как показали события раскола русской
православной церкви, взаимоотношения царя Алексея Михайловича и па¬
триарха Никона, — широкие народные массы могли выступать даже против
патриарха и всей церковной организащш в целом. Но при этом никто не со¬
мневался в правильности и истинности христианского вероучения. Русский
народ, как было показано выше, в течение XVII в. никогда не выступал против
«царя земного», а лишь против его бояр, чиновников, слуг. Точно так же в
XVII в. мы не обнаружим восстаний против «царя небесного» — люди боро¬
лись лишь против его «боярства» — патриарха, епископов, игуменов.
Развитие теории «Москва — третий Рим» в XVII в.
Государство продолжало следовать курсом, определенным идеологической
доктриной «Москва — третий Рим», которая была сформулирована еще в кон¬
це XV в. и получила развитие в следующем столетии. Названная идея имела
в виду создание единой православной державы, которая объединит иод сво¬
ей эгидой все православные народы Земли. Подобные планы подразумевали,
прежде всего, покровительство всему зарубежному православию: грузинам
133 3&v
и армянам на Кавказе, украинцам и белорусам — в Речи Посполитой, грекам,
молдаванам, валахам, иерусалимской, константинопольской, антиохийской,
александрийской, сербской патриархиям — в Османской империи. Наиболее
часто это покровительство проявлялось в финансовом вспоможении братьям
по вере: приезжавшим в Россию православным священникам всегда вручалась
щедрая милостыня, а за рубеж с российскими посланниками отправлялась
казна, предназначенная для поддержания православных общин. Подобная
политика проводилась всеми без исключения царями XVII столетия (даже
Лжедмитрием I. тайно перешедшим в католичество).
Стремление к объединению православных народов под властью «третьего
Рима» подразумевало военный конфликте Османской империей — сильней¬
шим мусульманским государством, державшим в повиновении значительное
количество православных христиан. Из русских царей такая мысль более всего
занимала Алексея Михайловича. Будучи вообще большим любителем симво¬
лических жестов и театральных поступков, царь в Пасху 1656 г. (еще не завер¬
шив войны с Польшей и готовясь к войне со Швецией) торжественно похри¬
стосовался с греческими купцами, сообщил нм о своем намерении освободить
их из рук турок и дал им поручение: «Когда вернетесь в свою страну, просите
своих архиереев, священников и монахов молиться за меня, и по их молит¬
вам мой меч рассечет выю моих врагов»194. По сути именно стремление царя
стать освободителем и повелителем православных народов, находившихся в
подданстве у турецкого султана, стало толчком к началу церковной реформы
середины XVII столетия, а затем раскола русской православной церкви. Ис¬
правление «неправильных» русских обрядов и замена их более верными гре¬
ческими диктовались желанием царя Алексея облегчить переход зарубежного
православия под власть «третьего Рима».
В XVII в. постепенно меняется и так называемый «литургический ста¬
тус» царя (т. е. место и значение государя в богослужебных обрядах). До
середины века во время богослужения цари причащались святых тайн не¬
посредственно после патриарха или митрополита вне алтаря. Со времени
Алексея Михайловича царь принимает причастие несколько позже — после
высших священников, но уже в самом алтаре, куда его вводят через царские
врата. В этом прослеживается определенная «византинизацня» обрядов,
что вполне соответствовало духу идеи «Москва — третий Рим» (в данном
случае, копируя византийский церемониал, Россия как бы предъявляла пре¬
тензии на право выступать в качестве наследницы «второго Рима» — Ви¬
зантийской империи). Важно также и то, что царя вводили в алтарь именно
царскими вратами: согласно церковным представлениям, во время литургии
через них исходит «Царь славы» — Христос. Русский царь, таким образом,
уподоблялся Христу. Уже Лжедмитрия I именовали «праведным солнцем»
(наиболее активно этот оборот стал применяться со времени царствования
Алексея Михайловича). Нередко царя именовали и святым. Протопоп Авва¬
кум протестовал против подобной практики: «Ныне у них все накось и по-
перег: жива человека в лице святым называй... в Помянник напечатано сице:
^ 134
помолимся о державном святом государе царе». Именуют русского царя и
«земным богом». Со второй половины XVII в. сакральные эпитеты по отно¬
шению к царю становятся вполне обычными195.
Интересно отражается теория «Москва — третий Рим» в полемике 1652 г.,
которую вел с греческими священниками в Константинополе старец Арсений
Суханов, буквально на пороге церковной реформы патриарха Никона. Суха¬
нов заявил: «Что у вас не было доброю, то все к нам к Москве перешло. И все
ваше начало к нам перешло. Первое начало — был у вас царь благочестивый, а
ныне нет; и в то место воздвиг Господь Бог и на Москве царя благочестиваго...
И в то место у нас ныне на Москве патриарх вместо костянтинопольского,
не токмо якож вторый по римском величаться, но якож и первый... Слышите,
греки, и внимайте, и не гордитеся и не называйте себя источником, яко се ныне
Господне слово збылося на вас: были вы первые, а ныне стали последний; а мы
были последний, а ныне первые»196. Вторил Суханову на Священном соборе
(1667) лидер русских раскольников протопоп Аввакум в споре с греческими
патриархами: «Вселенские учителя! Рим давно пал, и ляхи с ним же погибли...
да и у вас православие пестро, от насилия турского Махмета немощны вы ста¬
ли, и впредь приезжайте к нам учиться; у нас, Божией благодатью, самодержа¬
вие и, до Никона-отступника, православие было чисто и непорочно!»197
Представления о Российском государстве
как о «новом Иерусалиме»
Итак, светским властям Московского государства в большей степени им¬
понировала идея «Москва третий Рим», содержавшая претензию России
на роль единой державы, объединяющей все православные (но понятиям того
времени — истинно христианские) народы. Данная концепция отводила пер¬
венствующую роль царской власти. Русская православная церковь в то же
время предпочитала иное уподобление, следуя не менее древней, зародившей¬
ся в конце XV столетия, концепции «Москва — новый Иерусалим (или Изра¬
иль)». Эта идея носила несколько иной характер, отводя первое место власти
духовной. В уподоблении «Москва — Иерусалим» нашли свое выражение тео¬
кратические тенденции. И такие взгляды тоже имели определенное влияние
на умы людей. Именно XVII столетие дало русской православной церкви уни¬
кальный шанс осуществить данный ветхозаветный идеал.
Возможность утвердить главенство духовной власти в государстве отчасти
была предоставлена церкви временным ослаблением власти светской, кото¬
рое, как было показано выше, имело место в начале XVII столетия. В част¬
ности, уже в момент первого российского «междуцарствия» — в 1598 г. — са¬
мой заметной фигурой в Москве становится патриарх Иов. Именно он взял
на себя общее руководство страной и работой Земского собора, именно Иову
более всею был обязан своим избранием на престол Борис Годунов. Любо¬
пытно, что и позднее, в следующее «междуцарствие», в 1610 1612 гг. русские
люди признавали верховную власть и высший авторитет патриарха Гермогена.
!35_3feu
Например, когда в 1611 г. из занятой поляками Москвы к русским послам под
Смоленск были присланы грамоты с требованием во всем подчиниться поль¬
скому королю, послы отказались следовать инструкциям, несмотря на то, что
грамоты были скреплены подписями самых знатных бояр — И.М. Воротынско¬
го и А.В. Голицына. Свой отказ они мотивировали следующим образом: «Видим
сии грамоты за подписями боярскими, а отца нашего патриарха Гермогена руки
нет»198. Следует отметить также, что патриархи играли большую роль в церемо¬
ниале венчания русских государей на царство. Одной из причин недовольства
русских людей царем Василием Шуйским было то, что последний, сместив па¬
триарха Игнатия (ставленника Лжедмитрия), поспешил венчаться иа царство,
не дождавшись рукоположения нового патриарха (самозванец в этом плане вел
себя намного корректнее, упомянутую формальность он выполнил).
Наиболее близко к осуществлению доктрины «Москва — новый Иеруса¬
лим» русская православная церковь приблизилась в период правления патри¬
арха Филарета Никитича Романова (1619 1633). По наблюдениям выдающе¬
гося историка начала XX в. П.Н. Милюкова, во время правления Филарета
церковь стала фактически «государством в государстве», получив устройство,
скопированное с общегосударственных учреждений (имеются в виду так на¬
зываемые патриаршие приказы)199. Специфичность ситуации состояла в том,
что главой церкви был родной отец царя. Властный отец, занявший по воз¬
вращении из польского плена патриаршую кафедру, очень быстро подчинил
своего молодого и еще не вошедшего во власть сына. К тому же ситуация, ког¬
да сын оказался выше по своему сану, чем отец, шла вразрез с господствую¬
щей в обществе патриархальностью и духом «Домостроя», учившего детей
безусловному подчинению родителям.
В результате впервые в русской истории возник феномен официального
соправления царя и патриарха, светской и духовной власти. В течение 14 лет
соправления все указы исходили одновременно и от царя, и от патриарха, при¬
чем патриарх получил право именоваться «великим государем», что до той
поры было исключительной прерогативой царей. Краткий титул царя звучал
так: «Великий государь, царь и великий князь всея Руси», а титул патриарха —
«Великий государь патриарх Московский и всея Руси». Как видно, титулы
почти дословно совпадали. И хотя в текстах указа имя царя Михаила все же
ставилось первым, реальная власть находилась в руках патриарха Филарета,
тот даже проводил свою собственную — в обход Посольского приказа — внеш¬
неполитическую линию. Временами патриарх позволял себе даже рукопри¬
кладство в отношении своего царственного сына200.
Кончина Филарета (1633), однако, восстановила гфежнее соотношение
между светской и духовной властями. Символично, что царь Михаил по смер¬
ти отца-патриарха довольно долго не назначал ему преемника. Следующий
после него патриарх — Иосиф — был возведен в сан спустя полтора года по¬
сле смерти предшественника. Симптоматично, что царь предоставил решение
судьбы патриаршего престола жребию (что практиковалось когда-то в Новго¬
роде Великом, но не имело аналога в московской церковной иерархии)201.
^ 136
Последняя попытка церкви занять главенствующее положение в государ¬
стве была предпринята при патриархе Никоне (1652-1658), которого осо¬
бенно занимал вопрос соотношения «священства и царства». Свое правление
русской православной церковью Никон начал с весьма символичного шага:
перенесения мощей митрополита Филиппа Колычева, убитого по приказу
Ивана Грозного опричниками, из Соловецкого монастыря в Успенский собор
Москвы. При этом на Соловках зачитывалась составленная Никоном покаян¬
ная грамота Алексея Михайловича, в которой тот молил священномученика
о прощении за «согрешение прадеда нашего, царя и великого князя Иоанна,
совершенное... нерассудно, завистию и несдержанною яростию». Наиболее
интересны следующие слова покаянной речи царя: «Преклоняю пред тобою
сан мой царский, ...преклоняю честь моего царства пред твоими честными
мощами, повергаю на умоление тебя всю мою власть...»202 Здесь отражается
в сжатой форме вся идеологическая доктрина патриарха, стремившегося обо¬
сновать приоритет духовной власти перед светской. Этот вопрос для Никона
решался однозначно в пользу духовной власти: «священство царства преболе
есть». Данная идея стала позднее поводом для обвинения Никона в «папиз¬
ме», поскольку в Средневековой Европе римские папы также долго вели борь¬
бу за главенство над светскими властителями. Возражая оппонентам, Никон
заявил: «За доброе отчего и папу не похвалить?»
С весны 1653 г. патриарх приступил к реформам. Исправлением церков¬
ных книг и обрядов по древним греческим образцам и излишней решимо¬
стью и бескомпромиссностью он спровоцировал начало раскола. В течение
некоторого времени Никон имел огромное влияние на молодого царя Алек¬
сея Михайловича, именовавшего владыку своим «собинным другом». Как и
Филарету, Никону было разрешено пользоваться титулом «великий госу¬
дарь»; а в 1654 г., отправляясь на войну с Речью Посполитой, царь поручил
управление столицей патриарху. Однако вскоре царь Алексей (сторонник
идеи «третьего Рима») стал тяготиться дружбой властного Никона, что и
привело к их конфликту и удалению патриарха с кафедры в монастырь203.
В течение девяти лет после этого русская православная церковь оставалась
без предстоятеля, что не могло не сказаться на исходе спора о первенстве
власти между «священством и царством».
Идея «нового Иерусалима» находила свое отражение в символике, обря¬
дах, терминологии и архитектуре XVII в. Уподоблению Москвы Иерусалиму
было подчинено строительство в Кремле в самом начале столетия но приказу
царя Бориса Годунова храма «Святая святых», подобного храму Соломона в
Иерусалиме. Тогда же в Кремле возводится каменное Лобное место (по анало¬
гии с Лысой горой в окрестностях Иерусалима, на которой был распят Иисус).
Материальное выражение теория «нового Иерусалима» нашла в возведенном
Никоном Воскресенском Новоиерусалимском монастыре. Никон не только
назвал монастырь в честь иудейской столицы. По распоряжению патриарха
в окрестностях обители производились работы по изменению ландшафта, ко¬
торый должен был повторять ландшафт окрестностей Иерусалима, Патриарх
137
Филарет, при котором, как отмечалось выше, церковь максимально прибли¬
зилась к воплощению теории «Москва — новый Иерусалим», прямо провел
ату аналогию в грамоте, отправленной в первой половине 1620-х гг. к персид¬
скому шаху Аббасу. Убеждая персидского владыку отказаться от ислама и
принять православие, Филарет Никитич назвал Москву «новым Израилем,
вторым Римом»204.
Определенную роль в пропаганде идеи «нового Иерусалима» играли мо¬
сковские цари. Сам титул «царь», по данным французского наемника на рус¬
ской службе капитана Жака Маржерета, воспринимался русскими людьми
начала XVII столетия как заимствование из Библии. Так, по мнению русских,
именовались иудейские государи Давид и Соломон. «Они говорят, что сло¬
во царь взято из Священного писания, так как всюду, где сказано о Давиде,
или о Соломоне, или о других королях, они названы царь Давид, царь Соло¬
мон... И они считают имя “царь” более подлинным, и говорят, что некогда Богу
было угодно удостоить этого имени Давида, Соломона и других, ...а эт и слова
“цезарь” и “король” — всего лишь человеческое измышление», — писал Мар-
жерет205. В этом ключе становится вполне понятным возмущение некоторых
москвичей попыткой Лжедмитрия заменить «боговдохновенный» титул царь
на «измышленный людьми» титул цесарьш.
Показательна эволюция соотношения светской и церковной власти в рос¬
сийском церковном церемониале XVI-XVII вв., где важное место занимал
обычай въезда патриарха в Кремль «на осляти» в Вербное воскресенье. Па¬
триарх в данном случае символизировал собой Христа; «ослятю» (который
мог быть заменен и лошадью, которой привязывали длинные тряпичные
уши) вел под уздцы царь. Этот обряд также уподоблял Москву Иерусалиму,
поскольку воспроизводил события последних дней земной жизни Христа,
происходившие в столице Иудеи. Храм, в который в Вербное воскресенье от¬
правлялась процессия (до середины XVII в. — собор Василия Блаженного, в
дальнейшем — Успенский собор), русские именовали Иерусалимом. При этом
можно отметить, что в Византии такой обряд также имел место, но император
и другие представители светской власти в нем не участвовали. В России, та¬
ким образом, наблюдается более тесная связь духовного и светского начала207.
В Москву обряд Вербного воскресенья был принесен митрополитом Макари¬
ем и введен после венчания Ивана IV Грозного на царство, т. е. до Стоглавого
собора. В своем писании Ивану Грозному митрополит Макарий, ссылаясь на
пример императора Константина, предостерегает царя против экспроприации
церковных земель и имуществ и утверждает, что все преемники первого Папы
Св. Петра также должны быть пожалованы службой конюха208.
Сколь огромное значение имела для русских людей XVII столетия церемо¬
ния «въезда на осляти», показывает следующий факт. В марте 1611 г., во время
польской оккупации Москвы, комендант полковник Александр Гонсевский,
опасаясь большого стечения народа, попытался запретить проведение этого
обряда, что едва не вызвало восстание жителей столицы. Как отметил в своих
записках немецкий наемник Конрад Буссов, непосредственный свидетель со¬
138
бытии, «из-за запрещения этого праздника народ еще больше озлобился и по¬
лучил повод говорить, что лучше умереть всем, чем отказаться от празднова¬
ния этого дня». В результате полякам пришлось разрешить проведение обряда
(правда, отсутствовавшего царя заменял один русский вельможа)209. Обряд в
обязательном порядке распространялся на большинство русских епархий. По
мере усиления центральной государственной власти и развития абсолютист¬
ских тенденций, иконографическое воспроизведение церемонии полностью
заменило прилюдную всенародную церковную декларацию.
На Соборе 1678 г. было определено проведение обряда только в Москве,
а в 1697 г. Петр I отменил его полностью210. Итак, мы видим, что соотноше¬
ние светских и духовных властей в рамках усвоения концепции «Москвы —
третьего Рима» получило новый этап развития в форме распространения и
эволюции обряда Вербного воскресенья. Можно сказать, что этот обряд был
своего рода программным ежегодным напоминанием подданным о соотноше¬
нии светской и духовной властей в управлении Россией и полностью соответ¬
ствовал их реальному соотношению.
Очевидно, что в российском обществе XVII столетия были популярны обе
идеи: «Москва — третий Рим» и «Москва — новый Иерусалим». Обе теории
имели одну общую направленность, их целью было создание «православного
царства». Однако расхождения в вопросе о главенстве между светской и духов¬
ной властями породило противоборство двух тенденций. Это привело к торже¬
ству третьего направления, которое условно может быть названо «новым Вави¬
лоном». максимально полно отразившегося в построенной Петром I империи211,
где церковь была поставлена в жесткую зависимость от государства.
Спор между сторонниками и противниками преобразований
В XVII столетии Московское государство впервые столкнулось еще с
одной серьезной проблемой — вопросом о возможности или невозможности
проведения реформ, «модернизации» и европеизации российскою общества.
XVI в. не ставил и не мог поставить перед Российской державой такого вопро¬
са, поскольку тогда Россия находилась на взлете своего могущества, неуклон¬
но расширяя свои пределы как на Запад, так и на Восток. В XVI в. страна не
воспринималась дикой и отсталой ни русскими людьми, ни иностранцами, по¬
сещавшими Москву. Более того, учитывая силу русского царя («московита»,
как называли его европейцы), многие монархи Запада стремились заручиться
поддержкой Московского государства. Особенно часто к царям обращались с
призывом принять участие в совместной борьбе против Османской империи.
Иначе говоря, русское общество не имело серьезных поводов задуматься о не¬
обходимости перемен.
К концу XVI столетия ситуация изменилась. Поражение России в затяж¬
ной, длившейся 25 лет Ливонской войне, а также опричнина отрицательно
сказались на состоянии страны. Одновременно с этим передовые европейские
139_3&V
страны (Англия, Голландия, Испания, Португалия, Франция) совершили рез¬
кий рывок в своем экономическом развитии. Они получили такую возмож¬
ность благодаря получению доступа к океанским торговым путям, от которых
Московское государство было отрезано. Смутное время ярко продемонстри¬
ровало русскому обществу его наметившееся военно-экономическое отстава¬
ние, заставило задуматься о возможности и даже необходимости преобразо¬
ваний на европейский манер. По мнению В.О. Ключевского, именно Смута
породила в России поколение людей, которых «нужда впервые заставила за¬
ботливо и тревожно посматривать на еретический Запад в чаянии найти там
средство для выхода из домашних затруднений, ие отрекаясь от понятий, при¬
вычек и верований благочестивой старины». В XVII столетии начался «глубо¬
кий перелом в умах: в московской правительственной среде и в обществе по¬
являются люди, которых гнетет сомнение, завещала ли старина всю полноту
средств, достаточных для дальнейшего благополучного существования; они
теряют прежнее национальное самодовольство и начинают оглядываться по
сторонам, искать указаний и уроков у чужих людей, на Западе, все более убеж¬
даясь в его превосходстве и в своей собственной отсталости»212.
Однако подобные настроения не господствовали безраздельно. Значитель¬
ная часть русских людей, невольно соприкоснувшись в годы Смуты с европей¬
ской культурой и цивилизацией, вынесли в качестве вывода лишь отвращение
к ним, поскольку носители иноземных ценностей — в большинстве своем ин¬
тервенты — не могли вызвать симпатий в русских людях. В результате Смута
породила и противоположное направление: отрицание необходимости пере¬
мен, стремление оставить все в прежнем, «святоотеческом» виде. По наблюде¬
ниям Н.И. Костомарова, «Московское государство в начале XVII века носило
уже в недре своем Россию XVIII века — две противоположности, две край¬
ности: неподвижность старинной буквальности раскола и легкое, раболепное
увлечение западной иноземщиной высших классов»213. Такое расхождение во
взглядах на будущую судьбу страны породило не только острую полемику по
вопросу о преобразованиях, но также стало причиной ряда социальных кон¬
фликтов, из которых наиболее заметным оказался раскол русской православ¬
ной церкви в середине XVII в. При этом следует учитывать, что в сознании
русских людей противопоставление «старого» и «нового» всегда совпадало с
противопоставлением «своего» и «чужого»214, что не могло не оказать влия¬
ния на ход реформ в XVII в.
Противостояние тяги к новому и желания сохранить неизменными основы
русской жизни ярко проявилось уже в событиях Смутного времени. Выше уже
упоминался договор об избрании на российский престол польского принца
Владислава, подписанный русскими боярами с гетманом Жолкевским 17 ав¬
густа 1610 г. Для русского общества этот шаг сулил много нового: воцарение
иноземной династии, смена дипломатического курса, серьезное ограничение
царской власти, неизбежное расширение культурных контактов с Европой. Но
при этом в договоре явно прослеживается стремление защитить, застраховать
от посягательств самую сердцевину народной жизни: православную веру и
^g 140
сложившуюся систему государственного управления. В тексте встречаем сле¬
дующие формулы: «И святительскому и священническому чину и всем право¬
славным хрестияном быти в православной христнянской вере греческого за¬
кона по-прежнему, и римских костелов и веры и иных розных вер и молебных
храмов в Московском государстве... нигде не ставити... А хрестьянские наши
православные веры греческаго закона ничем не нарущити и не бесчестити, и
иных никаких вер не вводити, чтоб наша святая православная вера греческого
закона имела свою целость и красоту по-прежнему». Далее в договоре было
сказано и о сохранении в неприкосновенности российских властных струк¬
тур: «И дьяком и приказным всяким людем во всяких нрпказех у всяких госу-
дарственых и у земских росиравных дел. и по городом воеводам, и дьяком, и
всяким приказным людем, и всяким чином быти по-прежнему, как повелось
при прежних великих государей в Московском государстве... И прежних обы¬
чаев и чинов, которые были в Московском государстве, не переменят»215.
Консервативная тенденция в российской
общественной мысли XVII в.
В первые два-три десятилетия но завершении Смуты господствующей
была консервативная линия, направленная на восстановление прежних поряд¬
ков. Подобная политика московского правительства должна быть признана
вполне верной и разумной, поскольку после гражданской войны, поражения
от соседних держав, социальных конфликтов страна нуждалась в передыш¬
ке, необходимой для восстановления сил. С.Ф. Платонов отметил в одной из
своих работ: «Московский народ вышел из Смуты материально разоренным
и духовно потрясенным... Падение старых общественных устоев, вторжение
массы иностранцев в московскую жизнь, междоусобия и связанные с ними
“измены” — расшатали старое мировоззрение, поколебали прежнюю уверен¬
ность в том, что Москва есть богоизбранный народ, “Новый Израиль”, и от¬
крыли дорогу сторонним влияниям па русские умы. Казалось необходимым
вернуть общественное сознание на старые пути древнего благочестия и на¬
циональной исключительности. Во всех своих мероприятиях новая москов¬
ская власть стремилась к тому, чтобы вернуться к старому порядку, “как при
прежних великих государях бывало”. Она пока не чувствовала, что Смута уже
навсегда опрокинула этот старый порядок и что грядущая жизнь должна стро¬
иться заново, на сочетании старых основ с новыми элементами»216.
Господство консервативных тенденций вовсе не исключало проведения
отдельных реформ вроде создания «полков иноземного строя». Но потреб¬
ности экономического развития, активная внешняя политика Московского
государства все более настойчиво демонстрировали невозможность дальней¬
шей самоизоляции, потребность в просвещении, и преобразованиях. Начи¬
ная с середины XVII столетия в России все активнее производятся реформы
в самых разных областях жизни общества. Однако консервативная тенден¬
141 few
ция имела продолжение и в дальнейшем. Наиболее ярко она проявляется в
наследии первых расколоучителей.
Так, протопоп Аввакум Петров призывал своих последователей: «Не ищите
риторики и философии, ни красноречия, но здравым истинным глаголом по¬
следующе, поживите. Понеже ритор и философ не может быти християнин».
Отрицая таким образом необходимость развития просвещения в России, мя¬
тежный протопоп являлся также ярым противником заимствования европей¬
ских традиций и культурных элементов. В одном из своих послании он горько
сетовал: «Ох, бедная Русь! Что это тебе захотелось латинских обычаев и не¬
мецких поступков?» Более же всего Аввакум, как известно, противился из¬
менениям в богослужебных делах. Слова, произнесенные Аввакумом по этому
поводу, могли бы стать достойным девизом для любой консервативной пар¬
тии или группировки XVII- XVIII вв.: «Хотя я несмысленный и очень неуче¬
ный человек, да то знаю, что все, святыми отцами Церкви преданное, свято и
непорочно; держу до смерти, якоже приях, не прелагаю предел вечных; до нас
положено — лежи оно так во веки веком»217.
В том же консервативно-охранительном духе выдержаны слова своеобраз¬
ного «политическогозавещания» предпоследнего патриарха XVII в., Иоакима,
призывавшего в 1690 г., на пороге петровских преобразований: «Опять напо¬
минаю, чтоб иноземцам-еретикам костелов римских, кирок немецких, татарам
мечетей нс давать строить нигде, новых латинских и иностранных обычаев и
в платье перемен по-иноземски не вводить... Всякое государство свои нравы и
обычаи имеет, в одеждах и поступках свое держат, чужого не принимают, чу¬
жих вер людям никаких достоинств не дают, молитвенных храмов им строить
не позволяют»218.
Реформы в жизни российского общества XVII в.
Со времени царствования Алексея Михайловича (1645-1676) спор между
сторонниками и противниками нововведений разрешается в пользу реформа¬
торского курса. Первые государственные преобразования последовали уже в
начале правления царя Алексея. Так, уже в 1646 г. была проведена налоговая
реформа. Ее основным содержанием стал переход от поземельного к подвор¬
ному обложению: налогооблагаемой единицей вместо сохи (единица измере¬
ния земельных участков) стал двор. Это упорядочило систему сбора налогов.
Важным шагом в развитии системы российского законодательства стала
разработка в 1649 г. Соборного Уложения — первого печатного кодекса рус¬
ского права. В этом документе защите жизни и достоинства государя, а также
производству по делам о государственных преступлениях отведена особая гла¬
ва «О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать». Новый
свод законов, прежде всего, охранял права землевладельцев от посягательств
«подлого» люда. В этой связи было продумано 60 вариантов применения
смертной казни. Монопольное право владения крестьянами закреплялось за
^ 142
всеми категориями служилых людей «по отечеству», т. е. кадровыми госслу¬
жащими (номенклатурой)219.
Уложение состояло из 967 статей, разделенных на 25 глав. Напечатанное в
1200 экземплярах, Уложение быстро разошлось, в связи с чем потребность в
его переиздании возникла уже в том же году. Это является ярким свидетель¬
ством того, что российское общество неуклонно развивалось, а правовые до¬
кументы становились все более востребованными. При принятии Уложения
было решено все указы, принимаемые в дальнейшем («новоуказные статьи»),
добавлять к документу 1649 г. В итоге только за вторую половину XVII в. та¬
ких «новоуказных статей» было принято более 1500.
Помимо этого, принят целый ряд других важных законодательных актов:
«Торговый устав» (1653) и «Новоторговый устав» (1667), заложившие осно¬
вы экономической политики протекционизма — покровительства отечествен¬
ным купцам и промышленникам, — активно проводившегося впоследствии
Петром I. В 1669 г. принят уголовный кодекс, состоявший из 128 статей220.
Как видно, вторая половина XVII в. стала эпохой активной законодательной
деятельности московского правительства.
В числе прочих важнейших реформ века должны быть названы церковная
реформа, проводившаяся с 1653 г., а также отмена местничества (1682). Пер¬
вая из названных состояла в исправлении русских церковных обрядов и книг
по греческому образцу; недовольство значительных кругов этими преобразо¬
ваниями, как известно, вызвало раскол русской православной церкви. Отме¬
на местничества (древнего русского обычая, согласно которому назначения
членов государева двора на должности зависело от древности их рода) име¬
ла безусловно положительное значение для государства. Во второй половине
XVII в. цари и без отмены местничества нередко осуществляли назначения не
по боярской «породе»: в таких случаях государь просто распоряжался «быть
без мест». Однако с 1682 г. цари уже без всяких ограничений могли назначать
на высшие посты самых способных из своих приближенных (была, правда,
и обратная сторона — нередко высокие должности стали доставаться лицам
случайно, не имевшим никаких особенных достоинств, попадавшим в фавор).
В конце столетия, в царствование Федора Алексеевича (1676-1682) и в пери¬
од регентства Софьи Алексеевны (1682-1689) продолжалось активное при¬
влечение на русскую службу иностранных специалистов, грамотность стано¬
вилась достоянием все более широких кругов дворянства и посадских людей,
большим спросом начинают пользоваться учебные пособия.
Можно сказать, что это был альтернативный цивилизационный взлет, ког¬
да клан Милославских (в лице высокообразованной и честолюбивой Софьи)
и один из самых ярких и образованных людей столетья Василий Васильевич
Голицын столкнулись в борьбе за власть с боярской группировкой Нарыш¬
киных. Девять лет правительство Софьи пыталось осуществить реформы в
области гражданского миропонимания. Слово «закон» и «порядок» стали их
главным лозунгом. Предпринимались попытки улучшить процесс судопро¬
изводства; началась борьба с коррупцией. Голицыну были близки идеи осво¬
143 Sfeu
бождения крестьян, возвращение им обрабатываемых земель. Просвещенный
канцлер настаивал на переходе от барщины к оброку, поощрял свободное
предпринимательство. Он пытался перевести армию на профессиональную
основу. Указ 1685 г. защищал крестьян, ушедших в города, от преследования.
Частично была отменена смертная казнь.
В 1687 г. в Москве открылось первое высшее учебное заведение России —
Славяно-греко-латинская академия. Это время стало эпохой значительных
перемен в быту и нравах, науке и литературе, временем рождения отечествен¬
ного театра и светской живописи. При этом радикальной, коренной ломки
основ жизни русского общества не происходило, реформы входили в русскую
жизнь постепенно, имел место своеобразный компромисс между сторонника¬
ми и противниками преобразований. Такая линия способна была привести к
не меньшим результатам, чем массированные реформы Петра Великого, но
достаться эти результаты могли меньшей ценой.
Завершая обзор развития российской государственной идеологии XVII сто¬
летия, отметим ряд важнейших моментов. Этот век стал временем серьезных
изменений в идеологической сфере, которые во многом были спровоцирова¬
ны глубочайшим кризисом начала столетия — Смутным временем. Именно
Смута впервые поставила на повестку дня целый ряд проблем, которые тре¬
бовали осмысления, принятия решений и идеологического обоснования этих
решений. В XVII в. впервые высказывается идея взаимной ответственности
друг перед другом народа и государства, подтверждается и проходит через су¬
ровые испытания давно известный тезис о необходимости союза, совместно¬
го труда государства и церкви. Общественная мысль активно размышляет о
возможности выборности власти и ограничения круга царских полномочий,
останавливая в итоге свой выбор на самодержавной форме правления. Одной
из самых спорных проблем был вопрос о реформах и преобразованиях: фак¬
тически, именно это расхождение во мнениях и раскололо российское обще¬
ство (сначала, в XVII столетии, на уровне церковном, а затем, в XVIII в. — на
государствен ном ).
С 1584 по 1682 г. в России восстанавливалось утраченное государственное
единство, постепенно приобретавшее формы абсолютной монархии. Следу¬
ющее, XVIII столетие стало ответом на все эти вызовы времени, что законо¬
мерно. Ведь в многонациональном, ноликонфессиональном, социально не¬
однородном и конфликтном, геополитически неустойчивом и нестабильном
мире консолидировать субъектов воспроизводственной деятельности спо¬
собен только мощный властно-государственный фактор. Добавим к этому
фактору очень агрессивное внешнеполитическое воздействие. В результате
мы видим, что государство крепнет, властно-административная жизнь упо¬
рядочивается лишь тогда, когда народ и политические элиты готовы платить
ущемлением своих прав и свобод.
Усиление централизованной царской власти и формирование абсолютиз¬
ма неизбежно вызывали необходимость в расширении территории как основ¬
ного источника финансирования. В Смутное время были потеряны земли в
ЫЛ
Ев1юпейскои России, выход к Балтийскому морю, но приобретены в Сибири.
Прирост территории составил 0,1 млн кв. км, всего — 5,8 млн кв. км. При Ми¬
хаиле Федоровиче — в Сибири 6,5 млн кв. км, всего — 12,3 млн кв. км. При
Алексее Михайловиче — 2,9 млн кв. км, всего в конце XVII в. — 15,2 млн кв.
км. Численность населения составила около 12 млн чел. обоего пола221.
* *
*
Подводя итог изложенному, следует отметить, что XVII столетие - век
сложный, противоречивый, несший в себе массу альтернативных возмож¬
ностей (как использованных, так и упущенных). Подчеркнем: восприятие
XVII в. как «застойной» эпохи не имеет ничего общего с действительностью.
XVII столетие было логическим продолжением бурного XVI столетия, и во
многом подготовило не менее бурный и насыщенный событиями и идеями век
восем над цаты й.
1 История государственного управления в России. М., 2007.
2 Сахаров А.Н. Россия: Народ. Правители. Цивилизация. М., 2004. С. 28-47.
3 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. М., 1998.
I См.: Российская многонациональная цивилизация. Единство и противоречия. М.,
2003.
5 Сахаров А.Н. Древняя Русь на путях к «Третьему Риму». М., 2006.
6Трепавлов В.В. «Белый Царь». Образ монарха у народов России XV-XVIII вв.
М., 2007. С. 13-56; Его же. Россия и кочевые степи: проблема восточных заимствова¬
ний в российской государственности // Восток. 1994. № 2. С. 51 -59.
7 Успенский Б.А. Восприятие истории в Давней Руси и доктрина «Москва — тре¬
тий Рим» // Успенский Б.А. Этюды о русской истории. М., 2002. С. 93.
8 Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы. Борьба за единство Руси. М., 1992. С. 116,
126.
9 Там же. С. 154 155,165 107.
10 Там же. С. 126, 130, 219, 236, 239-241.
II Назаров В.Д. «Любосоветиый самодержец»... // Подвижники России / Саха¬
ров А.Н., Назаров В.Д., Боханов А.Н. М., 1999. С. 155. См. также: Алексеев Ю.Г. Указ,
соч. С. 178.
12 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 44, 60.
13 Там же. С. 55-57, 202 203.
14 Например — в октябре 1475 г. и в 1472 г. (Назаров В.Д. «Любосоветиый самодер¬
жец»... С. 156. См. также: Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 205).
15 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 248.
16 Цит. по: Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций / послесловие,
коммент. А.Ф. Смирнова. М., 2004. С. 214.
17 Ключевский В.О. Русская история: Полный курс лекций в 3 книгах. М., 1995.
Кн. 1.С. 442,445,472.
18 Назаров В.Д. «Любосоветный самодержец»... С. 148.
19 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 1. С. 450 — 451.
20 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 44.
21 Успенский Б.А. Царь и самозванец. Самозванчество в России как культурно¬
исторический феномен // Успенский Б.А. Этюды о русской истории. С. 183-184. См.
также: Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 75.
22 Назаров В.Д. «Любосовстный самодержец»... С. 165.
23 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 141, 142. См.: Его же. Царь и самозва¬
нец... С. 177-178.
24 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1994. Т. 2, ч. 1. С. 34.
См. также: Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 190, 230.
25 Успенский Б.А. Царь и самозванец... С. 184 185.
26 Назаров В.Д. «Любосовстный самодержец»... С. 147-148. См. также: Успен¬
ский Б.А. Восприятие истории... С. 95, 118.
27 Шемяка — сын Юрия Звенигородского и двоюродный брат Василия II.
28 Успенский Б.А. Царь и самозванец... С. 155. См. также. Алексеев Ю.Г. Указ. соч.
С. 59 61.
29 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 126, 152-153, 173.
30 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 1. С. 420-421.
31 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 15.
32 Там же. С. 182.
33 Назаров В.Д. «Любосоветный самодержец»... С. 161,163, 164, 168.
34 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 9.
35 Там же. С. 19- 22.
36 Некоторые исследователи, однако, сомневаются в этом, предполагая, что санк¬
ция хана на занятие Иваном III великокняжеского стола все же имелась (см., напри¬
мер: Назаров В.Д. «Любосоветный самодержец»... С. 153).
37 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 10 11.
38 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 1. С. 366.
39 Успенский Б.А. Царь и самозванец... С. 154.
40 Сахаров А.Н. «Я же исстрадался по вере» (Афанасий Никитин)... // Подвижни¬
ки России. С. 144.
41 Успенский Б.А. Раскол и культурный конфликт XVII века // Успенский Б.А.
Этюды о русской истории. С. 355.
42 Сахаров А.Н. «Я же исстрадался по вере» (Афанасий Никитин)... С. 144.
43 Там же. С. 138, 141,144.
44 Успенский Б.А. Раскол и культурный конфликт XVII века. С. 359.
45 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М., 1993. Т. 1. С. 341.
46 Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2, ч. 1. С. 29-30.
47 Церковь — даже несколько раньше. Великий князь Василий II, как отмечалось
выше, передал великое княжение своему сыну без ханского ярлыка в 1462 г.
48 Там же. С. 30-31.
49 Для сравнения: в XVI-XVII вв. ситуация стала диаметрально противоположной,
и церковь стала выступать в качестве «печальницы» при светской власти.
50 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 69, 107.
51 Там же. С. 111,121, 133, 139.
52 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 197-198.
^ 146
53 Назаров В.Д. «Любосоветный самодержец»... С. 161. См. также: Алексеев Ю.Г.
Указ. соч. С. 200, 250.
54 Назаров В.Д. «Любосоветный самодержец»... С. 164.
55 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. С. 387. См. также: Таль-
берг Н. История русской церкви. Псков, 1994. С. 255.
56 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 130-131.
57 Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2, ч. 1. С. 33-34.
58 Степнов П.П. Древняя Русь: государство и власть. Проблемы морально-
этического сознания. М., 2001. С. 207,209 210.
59 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. С. 489 505. В обоих слу¬
чаях осуждение сопровождалось мероприятиями в лучших традициях европейской
инквизиции (см.: Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.
С. 239 -305).
60 Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2, ч. 1. С. 37.
61 Тальберг Н. Указ. соч. С. 257-258.
62 Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2, ч. 1. С. 40. См. также: Федотов Г.П. Святые Древ¬
ней Руси. М., 1990. С. 186.
63 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. С. 452-454.
64 Степнов П.П. Указ. соч. С. 84.
65 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 30 31.
66 Сахаров А.Н. «Я же исстрадался но вере» (Афанасий Никитин)... С. 143.
67 Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 59.
68 В 1411 г. дочь великого князя Василия I Дмитриевича Анна Васильевна была вы¬
дана замуж за византийского царевича Иоанна, впоследствии — императора Иоанна
VIII Палеолога (ПСРЛ. М.; Л., 1949. Т. 25. С. 240).
69 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 93,94, 98 100, 132.
70 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 1. С. 439.
71 Сгорела в 1812 г., но текст ее восстанавливается по примечаниям Н.М. Карам¬
зина.
72 ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1.
73 См.: Кирша Данилов. Древние русские стихотворения. СПб., 1901. № 4.
74 Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV-XV вв. Л., 1938.
С. 135.
75 Энциклопедический словарь / Ф.А. Брокгауз, И.Е. Ефрон. Т. 28. «Россия». 1899.
С. 106 115.
76 История Европы. М., 1993. Т. 3. С. 412.
77 Цит. по: Там же.
78 Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России (XV-XVI вв.). М.,
1985. С. 134.
79 Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах,
датах, фактах. М., 1995. Вып. II. Кн. 1. С. 362.
80 См.: Возгрин В.Е. Россия и европейские страны в годы Северной войны: история
дипломатических отношений в 1697-1710 гг. Л., 1986. С. 17 19; Форстен Г.В. Балтий¬
ский вопрос в XVI и XVII столетиях (1544 -1648). СПб., 1893. Т. 1. С. 96.
81 Водарский Я.Е. Расширение территории России в XVI-XVII вв. // Российская
империя от истоков до начала XIX века: Очерки социально-политической и экономи¬
ческой истории. М., 2011. С. 59.
82 ПСРЛ. Т. 21. П. 2. С. 634; Смирнов И.И. Очерки политической истории... С. 80.
147_3feu
83 Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. М., 1937. С. 19 20.
84 Цит. по: Альшиц Д.А. Начало самодержавия в России. Государство Ивана Гроз¬
ного. Л., 1988. С. 39.
85 Его составили богатый костромской дворянин Алексей Адашев, священник Бла¬
говещенского собора Сильвестр, князь Андрей Курбский, князь Курлятев. и их сто¬
ронники.
86 Платонов С.Ф. Иван Грозный // Платонов С.Ф. Сочинения: в 2 т. СПб., 1994.
С. 2. С. 32.
87 Филюшкин А.И. История одной мистификации. Иван Грозный и «Избранная
Рада». М., 1998.
88 Емченко Е.Б. Стоглав: Исследование и текст. М., 2000. С. 25- 47.
89 Т. е. особо выделенное владение, лично принадлежавшее государю. Слово оприч¬
нина произошло от слова опричь, *кромс» всей остальной «земли» — отсюда — зем¬
щина, земское.
90 Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 356 411.
91 Составитель Хронографа (1617) князь И.М. Каты рев- Ростове кий, дьяк Иван Т и-
мофеев.
92 Флоря Б. Иван Грозный. М., 1999.
93 Платонов С.Ф. Иван Грозный.
94 Скрынников Р.Г. Россия после опричнины. Л., 1975; Его же. Царство террора.
СПб., 1992.
95 Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СГ16.,
1992.
96 Анисимов Е.А. Царь и город. Петровский Петербург. СПб., 2004. С. 269.
97 Зимин А.А. В канун грозных потрясений. М., 1986.
98 Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей.
М., 1993.
99 Временник Ивана Тимофеева. М.; Л., 1951. С. 188 192.
100 Платонов С.Ф. Борис Годунов. Пг., 1921; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М.,
1978; Флоря Б.Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI — на¬
чале XVII в. М., 1973.
101 См.: Павлов А.П. Указ, соч., Платонов С.Ф. Борис Годунов. Мудрец и преступ¬
ник. М., 2006; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М.1978.
102 Государственность России: идеи, люди, символы. М., 2008. С. 122 125.
юэ Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства в XVI-XVII вв. М., 1978.
104 Разряд — войсковая роспись ратных людей с обозначением занимаемых ими
должностей.
105 Приговоры об «избранной тысяче» и о местничестве, 1550; «Государев родосло¬
вец», 1555; «Государев разряд», 1556; «Уложение о службе», 1556.
106 Воробьёв А. В. «Делопроизводство Разбойного приказа как исторический ис¬
точник по истории государственного управления в России XVI — первой половины
XVII в. / Авторсф. дисс.... канд. ист. наук. М., 2012.
107 Российская империя от истоков до начала XIX века. С. 384.
108 Скрынников Р.Г. Опричный террор. Л., 1969. С. 82 94.
109 См., например; Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в XV-
XVII вв. М., 1954. С. 96.
110 О конных воинах, выставлявшихся крестьянами монастырских вотчин, см.:
Акты юридические. СПб., 1838. № 300. С. 311.
148
111 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Г. № 125. Л. 161; Российская крепость на южных рубежах.
Елец, 2001. С. 34, 62-63.
112 Серсдонин С.М. Известия иностранцев о вооруженных силах Московскою го¬
сударства в конце XVI в. СПб., 1891. С 13.
113 Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения / изд. подг.
Г.М. Прохоров. СПб., 2005.
114 Сочинения И. Пересветова / подг. текст А.А. Зимин; под ред. Д.С. Лихачева. М.;
Л., 1956. С. 163,172,181,176.
115 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 26.
116 Веселовский С.Б. Исследования из истории опричнины. С. 127, 154-155, 162
163. 198- 199, 478; Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 340-341, 479.
Ср.: Скрынников Р.Г. Опричный террор. С. 247-249.
1.7 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л. 319 об., 324 об., 325, 320.
1.8 Там же. Л. 319.
119 Там же. Л. 319 об.
120 Там же. Л. 304.
121 Там же. Л. 324, 331.
122 Веселовский С.Б. Учреждение Опричного двора в 1565 г. и отмена его в 1572 г. //
ВИ. 1946. № 1.С. 104.
123 Архангельский А. Борьба с католичеством и западнорусская литература конца
XVI — первой половины XVII в. // ЧОИДР. 1888. Кн. 1. Отд. 1. С. 112 (примечания
А.М. Курбского к переводу Иоанна Дамаскпна); Курбский А.М. История о великом
князе Московском. СПб., 1913. Стб. 164.
124 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л. 143 143 об.
125 Владимиров П.В. Новые данные для изучения литературной деятельности кня¬
зя А. Курбского // Доклады, читанные на IX Археологическом съезде. М., 1897. С. 4;
Курбский А.М. История о великом князе Московском. Стб. 51.
126 Письма А.М. Курбского к разным лицам. СПб., 1913. Стб. 40.
127 Курбский А.М. История о великом князе Московском. Стб. 61.
128 Малышевский И. Подложное письмо половца Ивана Смеры к великому князю
Владимиру Святому. Киев, 1876. С. 1-5. Ср.: Клибанов А.И. Реформационные движе¬
ния в XIV — первой половине XVI в. М., 1960. С. 273-274.
129 Письма А.М. Курбского к разным лицам. Стб. 55, 86.
130 Курбский А.М. История о великом князе Московском. Стб. 102, 107,111.
131 Письма А.М. Курбского к разным лицам. Стб. 53-56,64,71,75-78,81-86.87-90,
103-110.
132 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л. 315 об.
133 Там же. Л. 310 об., 303 об.
134 В их число входят послания польскому королю Стефану Баторию, его послу
и полководцам (Полубенскому, Тал вашу, Радзивиллу, Ходкевичу) и, наряду с этим,
«государевым изменникам» «к Туву да к Илерту» (ливонцам Таубе и Элерту Крузе,
служившим царю и бежавшим от него), к Тимохе Тетерину и к Курбскому.
135 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л. 254-255.
136 Там же. Л. 258-258 об.
137 Там же. Л. 257 об.
138 Там же. Л. 155 -155 об.
139 Там же. Л. 159.
149 SSv,
н° Рогожин H.M. Иностранные дипломаты о России XVI-XVII веков// Проезжая
по Московии. (Россия XVI- XVII веков глазами дипломатов). М., 1991. С. 6-11.
141 Там же. С. 137.
142 Там же. С. 43 44.
143 Там же. С. 39.
144 Fletcher G. Of the Rus Commonwealth. Facsimile Edition with Variants / ed. by
R. Pipes and J. Fines. Cambridge, Mass., 1966. p. 26.
145 Носов H.E. Становление сословно-представительных учреждений в России.
Изыскания о земской реформе Ивана Грозного. Л., 1969. С. 9-10.
Водарский Я.Е. Население России за 400 лет (XVI — начало XX в.). М., 1973.
С. 27.
147 Рогожин Н.М. Иностранные дипломаты о России... С. 36.
148 Платонов С.Ф. Москва и Запад в XVI-XVII веках. М., 1999. С. 65.
149 Флетчер Дж. О государстве Русском // Проезжая по Московии. С. 43. 137.
150 Лебедев Л. Москва патриаршая. М., 1995. С. 7.
151 Сказание Авраамия Палицына. М., 1955.
152 Ключевский В О. Русская история. М., 1995. Кн.2. С. 204.
153 Цит. по: Там же. С. 343.
154 Сказание Авраамия Палицына. С. 105.
155 РГАДА. Ф. 79. «Сношения России с Польшей». On. 1. Кн. 26. Л. 89-89 об.
156 Там же. Д. 1 (1605 г.). Л. 15; Ф. 123. «Сношения России с Крымом». On. 1. Д. 2
(1604 г.). Л. 169.
157 См.: Мартысевич И.Д., Шульгин В.С. Право и суд // Очерки русской культу¬
ры XVII века. М., 1979. С. 333; Самозванцы и самозванчество в Московии. Будапешт,
2010.
158 РГАДА. Ф. 79. On. 1. Кн. 26. Л. 84 об.
159 Грамота, утвержденная о избрании на Российский престол Царем и Самодерж¬
цем Михаила Феодоровича Романова-Юрьева — за подписанием бывших при выборе
всякаго чина и звания людей. — Писана 1613 года, в Майе месяце // Собрание госу¬
дарственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностран¬
ных дел. М., 1813. Ч. I. № 203.
1(50 РГАДА. Ф. 79. On. 1. Д. 6 (1610 г.). Л. 1.
1б1Лисейцев Д.В. Столетие выбора. Россия XXI. М., 2003. №3. С. 111 112;
Zolkiewski S. Pocz^tek i progres wojny moskiewskiej. Krakow, 1998. C. 82-83.
162 Леонтьев A.K. Государственный строй // Очерки русской культуры XVII века.
С. 301 302.
163 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 186.
164 Новый летописец // Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 379-380.
к* Успенский Б.А. Царь и самозванец... С. 154.
166 Новый летописец. С. 308.
167 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 155; Новый летописец. С. 308-309.
168 Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-
XVII вв. (Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное
время). М, 1937. С 323-324.
169 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 159- 161.
170 Там же. С. 159 162; Платонов С.Ф. Очерки... С. 351-352.
171 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 243.
wg£ 150
172 Ключевский В.О. История сословий в России // Ключевский В.О. Сочинения.
М., 1959. Т. 6. С. 276-466.
173 Цит. по: Ключевский! В.О. Русская история. Кн. 2. С. 415.
174 Леонтьев А.К. Указ. соч. С. 304, 310,312-313.
175 Богоявленский С.К. Приказные дьяки XVII века // ИЗ. 1937. Т. 1. С. 228-229.
176Лисейцев Д.В. Приказная система Московского государства в эпоху Смуты.
Москва-Тула. 2009.
177 Новохатко О.В. Записные книги Московского стола Разрядного приказа
XVII века. М., 2001; Она же. Разряд в 185 году. М., 2007.
178 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 136.
179 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 376.
180 Мартысевич И.Д., Шульгин В.С. Указ. соч. С. 334.
181 Там же. С. 339.
182 Акты Московского государства, изданные ими. Академией наук / под ред.
Н.А. Попова. СПб., 1890. Т. 1. Разрядный приказ. Московский стол. 1571 1634.
№ 198.
183 Новый летописец. С. 288-290. См. также: Дело о ссылке Романовых // Хроники
Смутного времени. С. 411 438; Флоря Б.Н. Из следственного дела Богдана Бельско¬
го //Археографический ежегодник за 1985 г. М., 1986.
184 Леонтьев А.К. Указ. соч. С. 304-305; Мартысевич И.Д., Шульгин В.С. Указ. соч.
С. 331 -332.
185 РГАДА. Ф. 52. «Сношения России с Грецией». On. 1. Д. 1 (1604 г.). Л. 5; Ф. 123.
On. 1. Д. 2 (1607 г.). Л. 37; Ф. 127. On. 1. Д. 1 (1610 г.). Л. 29.
186 РГАДА. Ф. 123. On. 1. Д. 2 (1607 г.). Л. 2. См. также: Ф. 79. Он. 2. Д. 14. Л. 1.
187 РГАДА. Ф. 53. «Сношения России с Данией». On. 1. Д. 1 (1613 г.). Л. 163-164.
188 См.: Устинова И.А. Книги Патриарших приказов 1620-1649 гг. как историче¬
ский источник. М., 2011.
189 Емченко Е.Б. Указ. соч. С. 43,121 134.
190 Новый летописец. С. 292, 295, 296.
191 РГАДА. Ф. 79. Он. 1. Кн. 26. Л. 1 об., 63,104 -104 об.
192 РГАДА. Ф. 35. On. 1. Кн. 4. Л. 18 об.
193 Лисейцев Д.В. Посольский приказ в эпоху Смуты. М., 2003. Т. 1. С. 70. Czerska D.
Dymitr Samozwaniec. Wroclaw, 1995. С. 125.
194 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 235.
195 Успенский Б.А. Литургический статус царя в русской церкви: приобщение свя¬
тым тайнам. Историко-литургический этюд // Успенский Б.А. Этюды о русской исто¬
рии. С. 230-233, 248; Его же: Раскол и культурный конфликт XVII века. С. 335.
196 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 145.
197 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 106.
198 Новый летописец. С. 353.
199 Милюков П.Н. Указ. соч. Т. 2. Ч. 1. С. 167. См.: Устинова И.А. Книги Патриар¬
ших приказов 1620- 1649 гг. как исторический источник. М., 2011.
200 Вайнштейн О. Л. Россия и Тридцати летняя война 1618-1648 гг. Очерки из исто¬
рии внешней политики Московского государства в первой половине XVII века. М.,
1947. С. 134.
201 Лебедев Л. Указ. соч. С. 27.
202 Карташев А.В. Очерки по истории русской православной церкви. СПб., 2004.
Т. II. С. 140.
151 ■fev,
203 Кантерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. М., 1996. Т. 1-2.
204 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 137 -139.
205 россия начала XVII века. Записки капитана Маржерета. М., 1982. С. 148.
206 Лаврентьев А.В. Царевич — царь — цесарь. Лжедмитрнй 1, его государственные
печати, наградные знаки и медали 1604 -1606 гг. СПб., 2001. С. 20, 21.
207 Успенский Б.А. Восприятие истории... С. 107.
208 Моисеева Г.Н. Старшая редакция «Писания митрополита Макария Ивану IV» //
Труды Отдела древнерусской литературы. 1960. Т. 16. С. 471.
209 Буссов К. Московская хроника 1584 -1613 гг. // Хроники Смутного времени.
С. 149 150.
210 Успенский Б.А., Живов В.М. Царь и Бог // Успенский Б.А. Избранные труды.
М., 1994. С. 165 168.
211 Лебедев Л. Указ. соч. С. 7.
212 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 356, 412- 413.
213 Костомаров Н.И. Смутное время Московского государства начала XVII века.
М., 1994. С. 567.
214 Успенский Б.А. К истории троеперстия на Руси // Успенский Б.А. Этюды о рус¬
ской истории. С. 362.
215 В. Лисейцев Д.В. Столетие выбора. С. 134. Archiwum Glowne akt davvnych.
Archiwum Radziwillow, II, 412. Л. 2-4.
216 Платонов С.Ф. Москва и Запад... С. 63.
217 Ключевский В.О. Русская история. Кн. 2. С. 405-406. См. также: Успенский Б.А.
Раскол и культурный конфликт XVII века. С. 333.
218 Лебедев Л. Указ. соч. С. 50.
219 Леонтьев А.К. Указ. соч. С. 304-305.
220 Мартысевич И.Д., Шульгин В.С. Указ. соч. С. 324 325.
221 Водарский Я.Е. Расширение территории России в XVI XVII вв. С. 65.
В.В. Трепавлов
Глава 3
ПРИСОЕДИНЕНИЕ НАРОДОВ ПОВОЛЖЬЯ
И ЮЖНОГО УРАЛА
Продвижение России в Поволжье в XVI в. имело следствием, во-первых,
вступление в непосредственный, повседневный контакт с инокультурным
тюрко-мусульманским миром; во-вторых, организацию управления, налого¬
обложения, религиозной политики и т. д. по отношению к многочисленному
неславянскому населению, не знакомому с нормами внутригосударственных
отношений Руси. Перед московским правительством вставала задача адапта¬
ции новоприсоединенных земель и народов к новой геополитической ситуа¬
ции — пребыванию их в пределах России, «под высокой рукой белого царя».
ЗАВОЕВАНИЕ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА
В первой половине XVI в. восточными соседями России были тюркские го¬
сударства, «осколки» Золотой Орды — Казанское ханство и Ногайская Орда.
Южнее, в низовьях Волги, располагалось небольшое и слабое Астраханское
ханство. Оно было отрезано от русских владений обширными казанскими и
ногайскими землями и до 1550-х гг. не вступало в активные политические от¬
ношения с Москвой.
В начале XV в. Золотая Орда, расшатанная распрями и вражескими на¬
шествиями, быстро слабела и распадалась на части. Хан Улуг-Мухаммед был
свергнут соперниками с престола и после нескольких лет скитаний в 1438 г.
закрепился в Казани. Средневолжский край, приблизительно совпадавший
территориально с домонгольской Волжской Булгарией, превратился в само¬
стоятельное Казанское ханство. Улуг-Мухаммед, его сын Махмудек и их пре¬
емники царствовали в Среднем Поволжье над «булгарами», или «мусульма¬
нами» (т. е. казанскими татарами), а также над чувашами, частью башкир и
финно-угорскими народами — марийцами (черемисами), удмуртами и морд¬
вой. В основном это были оседлые земледельцы, рыбаки и охотники, жившие
в поселках и укрепленных городках. На территории ханства таких поселений
насчитывались сотни, да к тому же от Волжской Булгарин оно унаследовало
развитую городскую культуру. Хотя сам город Булгар давно лежал в руинах,
выросла и расцвела новая столица, Казань. На Волге, Каме и их притоках сто¬
яли Арск, Алатыр, Елабуга, Синбир, Лаптев.
153 Й&у,
Древний волжский торговый путь способствовал развитию экономики го¬
сударства. Богатый лесом, мехами и медом край отправлял товары в соседние
страны и принимал отовсюду торговые караваны. На Гостином острове под
Казанью действовала ежелетняя международная ярмарка. Из России сюда
везли лен, соль, ткани, из Ирана и Средней Азии — драгоценности, книги,
шелк, с Кавказа — вино, изюм, дамасские клинки; ногаи пригоняли на про¬
дажу множество лошадей и овец.
Государственный строй основывался на золотоордынских и общемусуль¬
манских традициях. При хане по всей стране функционировал многочис¬
ленный чиновничий аппарат — сборщики налогов, таможенники, судьи; при
мечетях и духовных училищах служило исламское духовенство. Государство
делилось на провинции-даруги («дороги» русских источников), а те, в свою
очередь, на уделы, управлявшиеся знатью — беками и мирзами. Основную
массу населения ханства составляли сельские жители — плательщики нало¬
гов {ясака), обязанные отправляться в ополчение в случае большой войны.
Формально важнейшие вопросы решались на курултаях — съездах предста¬
вителей всех свободных сословий; но в действительности политика верши¬
лась аристократическими группировками беков. Именно они. в конечном сче¬
те, определяли каждый раз судьбу престола.
Полностью самостоятельная история Казанского ханства продолжалась
до конца XV в., пока на развалинах Золотой Орды продолжалась борьба
между разными ханствами, а Москва обращала главное внимание на Боль¬
шую Орду и Крым. В те годы казанские беки активно участвовали в между¬
народной политике, разные их группировки пытались опереться на крымцев,
ногаев и русских. Окончательно эти «партии» сформировались в 1480-х гг.
Тогда же, в конце XV в., началось постепенное продвижение России на вос¬
ток, и московское правительство решило вплотную заняться казанскими де¬
лами. В 1487 г. войско Ивана 111 свергло хана Али, на казанский трон был
посажен Мухаммед-Амин.
Над татарским государством был установлен протекторат: новый хан и «вся
земля Казанская» (курултай) обязались не воевать против России, не выбирать
себе нового государя без ведома Москвы, охранять интересы русских людей,
оказавшихся в ханстве. Новый хан первое время старался честно следовать до¬
говору. Он посылал свои войска на Большую Орду по требованию Ивана III,
испрашивал у него разрешения на женитьбу... У власти в государстве тогда
укрепилась промосковская «партия» знати. Однако ее соперники, опираясь на
ногаев и Крым, постоянно искали способы избавиться от владычества «невер¬
ных» и их марионеток. Да и сам хан не раз пытался освободиться от зависимо¬
сти и порвать с Россией, что приводило к кровопролитным конфликтам.
В 1518 г. Мухаммед-Амин умер, и династия Улуг-Мухаммеда на нем за¬
кончилась. Одним из ближайших к ней родственников оказался крымский
царевич Сахиб-Гирей. Крымцы начали было переговоры с Москвой о поса-
жении его на казанский трон, но правительство Василия III уже подыскало
другую кандидатуру — царевича Шах-Али.
154
«Шигалей Шигавлеярович» родился в России и вырос в русской среде.
Никаких династических прав на Казань у него не было, но казанцы проте¬
стовать не стали. Крымским же послам, возмущенным таким выбором, вели¬
кокняжеские дьяки объяснили, что жители Казани сами избрали себе этого
правителя. С юным тринадцатилетним ханом был заключен уже привычный
договор об охране интересов русских людей в Казанском государстве. Во вре¬
мя церемонии интронизации в апреле 1519 г. клятву в верности русскому мо¬
нарху пришлось давать и «всей земле Казанской».
К тому времени недовольство татар многолетним московским протекто¬
ратом все больше усиливалось. Кроме того, и новый хан, уродливый и трус¬
ливый, не вызывал у подданных никаких теплых чувств. Воспользовавшись
массовым недовольством народа, беки призвали в Казань крымское войско.
В 1521 г. Шах-Али был изгнан, и на троне утвердился Сахиб-Гирей. С тех пор
и до конца существования Казанского ханства его власти были настроены в
основном враждебно по отношению к России. Нередко татарские отряды
вторгались в пределы Московского государства.
Сразу после воцарения Сахиб-Гнрея началась русско-казанская война.
Хан направил армию с востока, одновременно с ударом крымского правителя
Мухаммед-Гирея с юга. Разграбив окрестности Нижнего Новгорода, казанцы
соединились с союзниками в Коломне и двинулись на Москву. Василий III был
вынужден подписать с крымским ханом унизительный договор. Казанцы же
полностью избавились от русского покровительства. Из похода они привели
множество пленных, привезли трофеи. Для противостояния с Россией, которая
собирала силы для ответного удара, Сахиб-Гирей решил заручиться поддержкой
могущественного османского султана. Со Стамбулом заключили соглашение о
том, что султан признается верховным государем; Казань принимает ханов по
его указанию (как и Крым); со своей стороны турки обещали оказывать помощь
против «неверных». Но никаких заметных последствий этот договор не имел, и
в действительности Порта не имела никакого воздействия на политику Казани,
в том числе никогда не влияла на выбор очередного хана. Москва через послов
выступила с жесткой отповедью, заявив, что «Казанский юрт» был и останется
впредь под властью великого князя, а Сахиб-Гирей царствует незаконно.
В 1524 г. хан спешно уехал в Турцию, чтобы принять участие в интригах
вокруг назначения очередного государя в Крым. На освобождающийся казан¬
ский трон он рекомендовал местным бекам своего племянника Сафа-Гирея,
которому почти сразу же пришлось отражать поход русских войск. После
ожесточенных боев пришельцы отступили. Скрепя сердце, Москва признала
за Сафа-Гиреем ханский ранг. В отместку Василин III запретил русским куп¬
цам появляться на ярмарке Гостиного острова, чтобы лишить хана доходов от
пошлин и привозной соли; взамен для торговли был определен Нижний Нов¬
город. В 1530 г. Россия предприняла еще одну попытку вернуть утраченное
влияние в Среднем Поволжье. Казань подверглась осаде, но горожанам уда¬
лось захватить всю артиллерию и пищали, и нападавшие ушли ни с чем. Тогда
Москва взяла курс на раздувание внутренних противоречий в ханстве.
155
Многих казанцев не устраивало засилье крымцев, их всеохватный диктат
в политике. В 1531 г. против Сафа-Гирея разгорелся мятеж, и тот бежал в Но¬
гайскую Орду. На его место из России тут же доставили Джан-Али, младшего
брата Шах-Али. Русское влияние стало быстро восстанавливаться. А чтобы
обезопасить ханство от ногаев, Джан-Али женился на дочери одного из влия¬
тельных ногайских мирз Юсуфа, Сююм-бике.
Лояльность татарских правительств к Москве напрямую зависела от ста¬
бильности в русской столице. Когда в Кремле сидел сильный государь, тата¬
ры искали его расположения; но если на великокняжеский «стол» восходил
слабый правитель, то они стремились воспользоваться неурядицами на Руси.
Именно так произошло после смерти Василия III в 1533 г. Его вдова Елена
Глинская и тем более трехлетний сын Иван не внушали почтения восточным
соседям Московии. Уже в 1534 г. Джан-Али был убит, и начались казанские
набеги на русское пограничьс. Ответные вылазки воевод оказывались мало¬
действенными. В этой обстановке на ханский трон беспрепятственно вер¬
нулся Сафа-Гирей. На сей раз он царствовал до 1546 г., пока в результате
московских интриг, политических комбинаций промосковской знати и соб¬
ственных неудачных внутригосударственных мероприятий не скрылся сно¬
ва у ногаев. И опять Шах-Али въехал в татарскую столицу. Но удержался
он там всего лишь месяц. Едва услыхав о приближении Сафа-Гирея с но¬
гайскими полчищами, он бросился обратно на Русь. А Сафа-Гирей в третий
и последний раз утвердился во дворце. Он взял в жены Сююм-бике, вдову
Джан-Али, и от этого брака родился Утемнш-Гирей, который после смерти
отца в 1549 г. был провозглашен ханом.
Регентшей при малолетнем правителе стала его мать. Сначала она неукос¬
нительно продолжала политику покойного мужа; к тому же при дворе тон по-
прежнему задавали крымцы. Но вскоре их всевластию пришел конец. Царь
Иван IV установил блокаду речных путей ханства. Подвоз продуктов умень¬
шился, населению Казани грозил голод. В городе начался бунт. Возглавили
его приверженцы мира с Россией. Крымские сановники были отправлены к
Ивану Васильевичу и казнены им. После долгих переговоров Москве удалось
отчасти восстановить утраченные позиции: ханша-вдова Сююм-бике с трех¬
летним Утемиш-Гиреем была увезена в Россию, а на престол вновь посадили
Шах-Али. Но местные беки опять стали интриговать. В 1552 г. они выгнали
Шах-Али из города и призвали на его место астраханского царевича Ядгар-
Мухаммеда. И хотя тот не успел проявить каких-либо антимосковских на¬
строений, царь Иван IV решил, наконец, ликвидировать беспокойное соседнее
государство, присоединив его территорию к своим владениям.
Сначала было предпринято наступление на нетатарские уделы на западе
ханства. Волга делила территорию среднего Поволжья на Горную и Луговую
стороны — соответственно право- и левобережную. Возможно, эти «стороны»
имели какой-то административный статус в Казанском ханстве. Горную сто¬
рону населяли чуваши, черемисы, мордва и отчасти татары. Обычным прин¬
ципом управления в подобных государствах было деление территории и на¬
156
селения на уделы (улусы) во главе с татарскими наместниками и нетатарской
знатью. Очевидно, многонациональная Горная сторона представляла собой
именно такую совокупность уделов.
Весной 1551 г. московские войска заняли основные речные переправы в за¬
падных провинциях ханства, чем парализовали там все передвижения мест¬
ного населения. Одновременно 15 русских воевод разослали полки по улусам
Горной стороны, чтобы «воевати и пленити», как гласит летопись, тамошних
жителей1. Параллельно с этими мероприятиями царские военачальники ста¬
ли очень быстро возводить крепость Свияжск — опорный пункт для ведения
дальнейших военных действий.
Уже на третий день после начала строительства нового города, 26 мая, к
старшим воеводам явились представители элиты местных народов — старей¬
шины и сотники (большинство татарских аристократов бежало в Казань).
В их обращении («челобитье») содержалась просьба к царю не воевать с ними
и выражалась готовность «быти у Свияжского города», т. е. подчиняться рус¬
скому правителю Свияжска. Вскоре в Москву прибыла делегация во главе с
татарами (судя по именам) Махмудом Бозубовым и Ак-Кубеком Тогаевым.
Перед Иваном IV она от липа «князей и мурз, и сотных князей, и десятных,
и чювашей, и черемися, и казаков» принесла присягу в том, что им от госуда¬
ря и его будущих преемников «неотступным быти» и под власть Казанского
ханства не возвращаться. Иван IV «взял их к своему Свияжскому городу»,
освободил на три года от податей, запретил своим полководцам воевать про¬
тив своих новых подданных, и все это закрепил в особой жалованной грамоте
с золотой печатью. В июне 1551 г. воеводы обеспечили массовую присягу на
указанных условиях населения Горной стороны: «горных людей — князей и
мурз, и сотных князей, и десятных, и чювашу, и черемису, и мордву, и можа-
ров, и тарханов привели к правде»2.
Существенным стимулом к принятию российского подданства местной
знатью послужила и широкая кампания задаривания (фактически подкупа)
ее царским двором. В течение лета сотни чувашских, марийских и мордовских
предводителей побывали на царских аудиенциях в Кремле, удостаивались там
пышных приемов и возвращались с щедрыми подношениями — деньгами, ко¬
нями, доспехами, мехами... Довольные столь лестным отношением к себе, эти
лидеры поволжских народов охотно откликались на предложения воевать со
своим бывшим сюзереном — Казанью.
Однако формально Горная сторона продолжала оставаться частью ханства, и
русское правительство должно было оформить статус новоприобретенной тер¬
ритории на переговорах с татарами. 14 августа 1551 г. московский ставленник
хан Шах-Али (вскоре свергнутый и изгнанный из Казани) и курултай подпи¬
сали договор о передаче Горной стороны Русскому государству. Вероятно, это
событие и следует считать датой присоединения данного региона к России.
Изложенные выше обстоятельства весны 1551 г. показывают, что обра¬
щение местных лидеров к русским властям произошло уже после того, как
царские войска заняли эту провинцию Казанского ханства и начали в ней во¬
157 ЭЕйьл
енные действия. Послы Ивана IV в Казани прямо заявили, будто московский
государь народы Горной стороны «Божиим милосердием да саблею взял (т. е.
завоевал. — В.Т.) до их челобития»3. Участник тех событий князь А.М. Курб¬
ский отмечал, что жители Горной стороны покорились государю «хотяще и не
хотяще», т. е. равным образом по своей воле и вопреки желанию*. Присоеди¬
нение Горной стороны к России оказалось относительно мирным, но скорее
недобровольным, а вынужденным, совершенным под угрозой войны, которую
Иван IV был способен начать в регионе в случае неповиновения. Решающим
толчком послужило основание царем Свияжска и размещение там сильного
гарнизона — естественно, без консультаций с местным населением, которое
было просто поставлено перед этим фактом.
При этом следует отметить еще несколько важных моментов. Во-первых, эт¬
ническая атрибуция новых российских подданных в событиях 1551 г. не учиты¬
валась в политике. Для русских властей жители Горной стороны являлись, пре¬
жде всего, жителями западных областей Казанского ханства, и их национальная
принадлежность отступала на второй план. Не случайно торжественное посоль¬
ство от поволжских народов в Москву легом 1551 г. возглавляли татары.
Во-вторых, смена элитой политической ориентации не может служить по¬
казателем настроений всего населения. Мы не имеем каких-либо надежных
свидетельств об одобрении подданства царю со стороны простонародья. Зато
достоверно известно, что уже весной 1552 г. вся Горная сторона восстала про¬
тив русской администрации (которая удержала лишь один Свияжск) и воссо¬
единилась с Казанским ханством. Впрочем, как только огромная царская рать
в августе двинулась на Казань и подошла к Свияжску, «горные люди» тут же
подтвердили свое подданство Москве.
Хан Ядгар-Мухаммед и приближенные беки пытались привлечь на по¬
мощь тюркских монархов. Однако ногаи и астраханцы не решились ссориться
с могущественным царем, а крымский хан Девлет-Гирей вторгся было в рос¬
сийские пределы, но после безуспешной осады Тулы отступил обратно на юг.
В августе 1552 г. русская армия осадила Казань, и 2 октября город был взят
штурмом. Плененного хана привезли в Москву и обратили в православие. Его
бывшими владениями отныне надлежало управлять воеводам.
Таким образом, народы Луговой стороны вошли в состав России уже в со¬
всем других исторических условиях, чем Горная сторона. Они до конца суще¬
ствования ханства сохраняли казанское подданство и лояльность к местному
правительству, активно участвуя в военных действиях против русской армии.
Представители «луговой черемисы» присягнули московскому царю через
несколько дней после взятия им Казани3. Падение города потрясло жителей
бывшего ханства. Едва оправившись от шока, в декабре 1552 г. они разверну¬
ли партизанскую войну: началось истребление отрядов и гарнизонов «невер¬
ных». Из среды восставших выдвинулся энергичный предводитель — сотник
Мамыш-Верди. Он укрепился в Чалымском городке на высокой горе на бере¬
гу Волги и руководил оттуда движением. Сохранились противоречивые све¬
дения о том, что Мамыш-Берди выпросил (или пытался выпросить) у ногаев
^ 158
«царя» (хана) или «князя» (главного военачальника) — чтобы придать орга¬
низованность и законность освободительно!! борьбе.
Но силы были неравными. С запада все прибывали стрельцы и другие слу¬
жилые люди, русских в Среднем Поволжье становилось все больше; началась
раздача земельных угодий помещикам и церкви. К 1557 г. последние очаги
вооруженного сопротивления в Среднем Поволжье были подавлены. Очевид¬
но, окончательное присоединение края к России должно датироваться окон¬
чанием повстанческого движения в апреле 1557 г. Но еще десятки лет тлело
недовольство. Сохранились документы о переговорах местных заговорщиков
с крымцами и ногаями о возможности избавления края от власти Москвы.
В партизанском движении, развернувшемся на территории бывшего хан¬
ства, самое деятельное участие принимали марийцы-черемисы. Не случайно
антироссийские восстания получили название Черемисских войн (первая
1552-1557 гг.; вторая 1571-1574 гг.; третья 1581-1585 гг.).
Верховным правителем московский царь стал отныне и для удмуртов
Арской земли — бывших подданных ханов Казани. Южные удмурты расце¬
нивались русскими политиками как часть завоеванного населения ханства.
Поэтому на официальном уровне они не выделялись особо из общей совокуп¬
ности его народов. Присоединение народов региона к Московскому государ¬
ству было ознаменовано покрывающей все Среднее Поволжье и Приуралье
титульной формулой «царь Казанский» у Ивана IV и его преемников. В адми¬
нистративном отношении принадлежность южных удмуртов к русскому «Ка¬
занскому царству» выразилась в их подведомственности Казанскому дворц\
и включению в Казанский уезд.
Что касается территории северных удмуртов, то обозначающее ее опреде¬
ление «государь Вятский» эпизодически появляется в московском титуле во
второй половине XV в. Оно прочно утверждается после окончательного при¬
соединения Вятского края в результате похода воевод Ивана III в 1489 г.6
В историографии Казанское ханство изображается как традиционный
противник России, угроза для ее восточных рубежей. Причины российской
экспансии в Среднее Поволжье формулировались уже русскими современ¬
никами событий. Среди оправдательных доводов назывались защита Руси от
татарских вторжений, избавление русских невольников из казанского плена,
необходимость распространения «православной христианской веры грече¬
ского закона». Идеологи московской внешней политики рассуждали также
о благодатной «подрайской землице», якобы незаслуженно находящейся во
власти «безбожных варваров». В исторической науке XVIII XX вв., кро¬
ме того, были определены и иные факторы: устранение Казанского ханства
как препятствия для освоения восточных территорий!; расширение государ¬
ственного земельного фонда для нспомещения дворян; увеличение количе¬
ства налогоплательщиков за счет завоеванных татар; установление контро¬
ля над волжским торговым путем. Ни одно из этих объяснений не является
исчерпывающим: в источниках можно отыскать доводы, как в пользу, так и
против каждого из них.
!59_3&u,
Очевидно, при анализе присоединения к Российскому государству Поволжья
следует учитывать воздействие всего комплекса названных выше причин — как
официальные мотивы кампании, так и реальные государственные потребности:
интересы обороны, казны и дворянства и проч. Кроме того, режим протектората
и традиция назначения ханов из Москвы дали московским идеологам основа¬
ние объявить Казань государевой вотчиной — наследственным владением. Это
иллюстрировалось включением в московский великокняжеский титул слово¬
сочетания «князь Болгарский» (подразумевалась Волжская Булгария).
В Среднем Поволжье, которое до начала XVIII в. официально именовалось
Царством Казанским, новая власть устанавливалась трудно. Как указывалось
выше, пять лет в бывшем Казанском ханстве бушевало партизанское движе¬
ние, позднее местные народы неоднократно поднимали восстания против рус¬
ской администрации. Вся полнота власти — гражданской и военной — принад¬
лежала там казанскому и свияжскому воеводам. Поволжье выступило как бы
испытательным полигоном для воеводской системы, которая в XVII в. была
распространена на все государство. Специально для контроля за новыми тер¬
риториями на Волге, за поступлением оттуда налогов в столице образовали
особое ведомство — Приказ Казанского дворца7.
Для окончательного утверждения на Волге правительство применяло раз¬
нообразные меры. Развернулась христианизация края. Наряду с широким
церковным строительством и организацией в Казани епархии (с 1589 г. — ми¬
трополии), церковные иерархи получали и административные полномочия;
но главная задача их состояла в крещении местного населения. Перешедшие в
православие пользовались податными льготами, что приводило к значитель¬
ному росту прослойки «новокрещенов».
Аристократия волжских народов была оттеснена от власти. Большую часть
татарских беков истребили или «вывели» в Центральную Россию. Лишь на са¬
мом низшем уровне, в волостях, правительство сохранило «лучших людей» -
татарских мурз, чувашских, марийских и удмуртских сотенных князей. При
этом власти стремились увеличить число так называемых служилых татар, на¬
деляемых за службу поместьями. Служилые освобождались от выплаты ясака
и получали поместное жалованье, остальное население составляло слой ясач¬
ных людей (ясак здесь сохранялся до введения подушной подати в 1724 г.).
ЗАВОЕВАНИЕ АСТРАХАНСКОГО ХАНСТВА
Астраханское ханство с единственным городом — стольной Астраханью
(Хаджи-Тарханом) — занимало низовья Волги и территорию современной
Калмыкии. Оно было не сопоставимо с прочими «осколками» Джучиева
улуса ни по размерам, ни по населенности, ни по политическому влиянию.
Им управляла династия потомков одного из золотоордынских ханов Тимур-
Кутлуга - «Темир-Кутлуевы царевы дети», как называли ее русские. Населе¬
ние ханства делилось на «лучших людей» (беков и мирз) и «черных людей»
160
(простонародье). Последние занимались в основном скотоводством и при¬
митивным земледелием; одним из главных источников дохода и пропитания
была знаменитая волжская рыба ценных пород. Именно рыболовецкие уго¬
дья, наряду с расположенностью на древней торговой караванной магистрали,
привлекали к Астраханскому ханству внимание соседних правителей. На про¬
тяжении почти всей своей истории оно зависело то от Крыма, то от Ногайской
Орды, то от России, то от горских княжеств Северного Кавказа.
Хаджи-Тархан возник в золотоордынскую эпоху и являлся одним из
крупнейших в Улусе Джучи. Арабский путешественник XIV в. Ибн Баттута
отзывался о нем как об «одном из лучших городов, с большими базарами,
построенном на реке Итиле»8. В 1395 г. Астрахань была разрушена войсками
Тимура. В начале XV в. хан Тимур-Кутлуг на противоположном, левом бе-
peiy Волги основал другое поселение с тем же названием. Именно оно позд¬
нее и стало центром ханства.
После падения Большой Орды в 1502 г. Астрахань стала столицей самосто¬
ятельного ханства, но оказалась зажатой двумя могущественными силами —
ногаями и Крымом. Ее ханы вынуждены были маневрировать между ними.
Столица то и дело подвергалась нападениям восточных и западных соседей.
В 1523 г. крымский Мухаммед-Гирей I даже присоединил Нижнее Поволжье
к своему ханству, но был убит ногайскими мирзами, и Астраханское ханство
восстановило независимость. В 1530-х гг. в этом районе становится замет¬
ным еще один участник политической борьбы — северокавказские княжества,
в основном кабардинские. Их предводители в 1532 г. посадили на престол
Хаджи-Тархана — своего ставленника, который, впрочем, вскоре был низло¬
жен и уступил место ставленнику ногаев.
Россия пока находилась далеко от волжских низовьев и не вмешивалась
активно в тамошние дела. Политическое присутствие Москвы стало ощу¬
щаться с 1540-х гг. Один из свергнутых астраханских ханов, Дервиш-Ал и,
поселился на Руси под покровительством царя. К тому времени в Москов¬
ском государстве обреталось уже несколько царевичей из Хаджи-Тархана, и
русское правительство могло выбирать из них желательного претендента на
ханствование (обширный опыт посажения зависимых монархов был отрабо¬
тан в Казани). Ногаи настаивали на воцарении Дервиш-Али, уверяя, что он
будет верен и им, и Ивану IV. Иван Васильевич долго колебался, потому что
вмешательство в астраханские дела, выступление против тогдашнего хана
Ямгурчи грозило вылиться в конфликт с Крымом. Да и выгодная торговля
по Волге, ввоз волжской рыбы на Русь, активная работа рынков Астрахани
удерживали Кремль от войны.
Однако после взятия Казани московское правительство решило распро¬
странить свое влияние на все Поволжье. В отношении Астраханского ханства
не действовали обычные доводы, которые могли оправдывать завоевание Ка¬
зани. Приведенный выше стандартный набор причин завоевания поволжских
ханств (прекращение татарских набегов; освобождение из полона множества
русских невольников; пополнение земельного фонда для раздачи дворянам
161 3&W
плодородных угодий; овладение торговыми путями) неприменим к Астраха¬
ни, за исключением разве что последнего пункта. Нижневолжский юрт всегда
являлся для России сравнительно безопасным, отдаленным, был окружен не
благодатными пашнями, а полупустынями. Для обоснования астраханской
кампании возникла идея о тождестве Астрахани с древней Тмутараканью —
уделом князя Мстислава Владимировича (XI в.) и потому якобы исконной
вотчиной великого государя9.
В 1554 г. русское войско заняло Астрахань, утвердив там у власти Дервиш-
Али. Вскоре этот хан задумал переориентироваться на Крым, а по отношению
к царю стал вести себя вызывающе. Крымский правитель послал в Астрахань
пушки и всячески поддерживал антирусский настрой своего нового союзника.
Появилась опасность их военной коалиции, и летом 1556 г. из России была
послана новая армия. Без боя она вошла в Астрахань, покинутую ханом и поч¬
ти всем населением. Астраханские татары превратились в российских поддан¬
ных под началом русских воевод; позднее территория ханства была заселена
выходцами из Ногайской Орды, казанскими татарами и калмыками.
РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И БАШКИРЫ
Ареал расселения башкирских племен в XV — первой половине XVI в. был
разделен между тремя «юртами» — Казанским и Сибирскими ханствами и
Ногайской Ордой. Большая часть современной Башкирии находилась в но¬
гайском «секторе влияния». Если гегемония Казани и Искера была сломлена
в результате военной победы, то отношения Москвы с ногаями выстраивались
совсем иначе. Русско-ногайской войны не произошло, и Россия утверждалась
в регионе без большого кровопролития, хотя сложностей и конфликтов здесь
тоже хватало.
Государственная традиция, которая утвердилась в этой части Евразии, пред¬
усматривала легитимность земельного владения только в форме пожалования
от монарха. Правителям дорусской эпохи в местном историческом фольклоре
приписывается распределение пастбищных, лесных и водных угодий между
племенами, установление регулярного налогообложения (ясака), практики
мобилизации молодых мужчин в ханское ополчение10. Предания связывают
первое распределение «земель и вод» между родами и ясачное обложение с
золотоордынскими временами, с ханскими указами. Впоследствии в ответ на
просьбу башкирской делегации уже казанский хан дал право пользоваться ро¬
довыми угодьями и наложил обязанность платить ясак11. Судя по разным тек¬
стам, башкиры связывали дорусское административное обустройство своего
края не только с казанцами, но и с ногаями, сибирским Кучумом, абстрактными
мусульманскими владетелями, а также почему-то с крымскими Гиреями.
В фольклорных памятниках повторное и окончательное пожалование
башкирам прав на вотчинное владение землями единодушно связывается
с Иваном IV. Так же, как и «прежние ханы», московский царь при приеме в
162
подданство жаловал ранги и звания (биев и тарханов), подтверждал право на
вотчинные земли, выдавал в подтверждение всего этого ярлыки. Ослабление
Ногайской Орды и исход ногаев с Южного Урала в 1550-1570-х гг.12 давали
башкирам возможность существенно расширить пределы своего расселения.
В документальном оформлении нуждалось не только обладание родовыми
землями башкирских племен и кланов. Царскими пожалованиями требовалось
утвердить также пользование бывшими ногайскими владениями. В августе
1740 г. глава Оренбургской комиссии генерал-лейтенант В.А. Урусов в своей
речи, обращенной к башкирским «бунтовщикам», заявил, в частности: «Земли
вам даны почти все те, где весь нагайский народ жилище свое имел»13. В оспа¬
ривании у ногаев Южного Урала русские власти могли опереться на солидар¬
ность и помощь местного населения. Башкиры самостоятельно, не дожидаясь
подхода стрелецких отрядов, расправлялись с ногайскими наместниками и их
представителями. По одним сказаниям, их хватали и передавали русским, по
другим — все оставшиеся здесь ногаи были перебиты башкирами14.
В условиях постоянных притязаний ногаев на южноуральские территории
и эпизодических угроз со стороны калмыков (и позднее казахов) могучий тыл
в виде русских воевод и крепостных гарнизонов послужил значительным сти¬
мулом для лояльности башкир по отношению к России. Одно из башкирских
преданий гласит, что «нашествия казахов и калмыков прекратились лишь
после признания (башкирами. — В.Т.) власти белого царя»15. Еще одним по¬
ложительным последствием этого события сказителям виделось уменьшение
межплеменных распрей.
После вхождения в состав России социальный статус башкирской элиты
поначалу оставался в неприкосновенности и демонстрировал ее значитель¬
ную самостоятельность. От прежних времен сохранялось деление региона на
пять провинций -дорог, а они, в свою очередь, состояли из волостей. Через во¬
лостных биев (старшин) осуществлялась вся правительственная политика в
крае. Например, для решения важных вопросов не всегда привлекали уфим¬
ского воеводу, а собирали волостной сход-йыйын; известны и общебашкир¬
ские йыйыны.
В целом обе стороны — российская (правительственная) и башкирская —
признавали законность статуса народа как добровольно присоединившегося
к Российскому государству и потому получившему от Ивана IV право жить в
самом льготном административном режиме. Этот статус имел даже некую ди¬
пломатическую иллюстрацию: вплоть до начала XVIII в. для решения главным
образом конфликтных земельных проблем коренные жители Южного Ура¬
ла направляли ко двору посольства (подобно иностранному государству!)16.
Осмысливая этот своеобразный статус, российские интеллектуалы XVIII в. в
лице П.И. Рычкова пытались объяснять его слабостью и невоинственностью
местного населения: «...Понеже при вступлении их (башкир. — ВТ.) в поддан¬
ство как от бессильного и весьма изнуренного народа никаких противностей
не надеялись, то и к содержанию их (административных. — ВТ) учреждений
было не сделано»17. Такое мнение о башкирах как об общности раздробленной
163 3&W
и дезорганизованной встречается и в официальных документах: «Народ их...
многочисленной и военной, да безглавной, никаких над собою начал...»18. При¬
чем давнее монаршее согласие на принятие под свою руку якобы должно было
наполнять их благодарностью и удерживать от мятежей19.
Двойственность статуса выражена в решении собрания биев Ногайской и
Сибирской дорог в октябре 1737 г.: «Они, башкирцы, у е. и. в-ва люди воль¬
ные: хотят-де служат, а хотят-де — не служат, куды-де они, башкирцы, слу¬
жить захотят, туды-де они и пойдут»20. Следовательно, с одной стороны, они
вольны выбирать место службы, но с другой — это служба царю, и «вольными
людьми» они являются все-таки под властью царя.
Подданство царю башкиры рассматривали как свой свободный выбор, как
результат взаимного согласия с Москвой. Не случайно в челобитных XVIII в.
они, вспоминая события середины XVI в., употребляли выражение «пришли
под протекцию Российскую» (т. е. покровительство)21, а не «в подданство» и
тем более не «совершили добровольное присоединение». Поэтому они счи¬
тали себя вправе отстаивать вооруженным путем права, полученные неког¬
да от правительства, а также расторгнуть прежние договоренности и, в конце
концов, сменить сюзерена. При этом южноуральские тюрки не пользовались
разветвленной социально-политической терминологией. Свое положение под
царской властью они терминологически оформляли, как правило, старинным
понятием кул (букв, «раб»), которое в русских документах XVII в. переводи¬
лось как «холоп», а в ХМ II в. — как «раб»22.
Во второй половине XVIII в. прежний режим «вольной службы» стал
меняться. На башкирских пастбищах и охотничьих угодьях появлялись
русские деревни, власти увеличивали нормы налогообложения... Наиболее
значительные перемены заметны в XVIII в.: при Петре I на башкир была
распространена обязанность по отбыванию казенных повинностей и нало¬
жены 72 новые подати (подушная не вводилась); в 1754 г. были отменены
традиционные ясачные выплаты, замененные соляной монополией23. Участ¬
никам неоднократных восстаний назначалось своеобразное наказание в виде
«штрафных лошадей», что вызывало особенное возмущение: каждый «зло¬
дей» должен был сдать в казну одного коня24. Данные нововведения не под¬
рывали хозяйственных устоев местного населения и сами по себе были не
очень тяжелыми, особенно по сравнению с положением русского крепостно¬
го крестьянства. В 1745 г. оренбургский губернатор И.И. Неплюев говорил
биям по поводу податной задолженности: «То стыдно башкирцам, яко им
так легко, что и чювственно быть не может»25. Однако нарушение привыч¬
ных норм болезненно воспринималось в массовом сознании.
Еще большее возмущение вызывали участившиеся в XVIII в. отводы
(фактически — захваты) больших участков под крепости и заводы. Предания
гласят, что Иван Грозный даровал башкирам право на вечное пользование
их землями, а «потом русские богатеи хитростью и обманом завладели теми
землями», что сопровождалось запретом пользоваться изъятыми угодьями26.
И это при том, что именно земля считалась в народном сознании высшей цен¬
164
ностью, а обладание ею — символом зажиточности и свободы. Стойкая память
о добровольном присоединении и царских пожалованиях приводила башкир
к убеждению в одностороннем нарушении правительством своих давних обя¬
зательств. Положение осложнялось тем, что народная память, зафиксирован¬
ная в родословных-шежсрс, не могла служить доводом в земельных спорах с
властями. Царские же грамоты уже к середине XVIII в. в большинстве своем
были утрачены, а их копии, хранившиеся в Уфимской канцелярии, сгорели
при пожаре 1759 г.27
Между тем сам принцип взаимности обязательств государства и народа
следует учитывать при исследовании этого периода истории Башкирии. Полу¬
легендарные жалованные грамоты Ивана Грозного не только содержали соб¬
ственно перечень жалований и льгот, но и подразумевали незыблемость их в
будущем. А раз эти документы давались царем (или от его имени), то сам царь
и выступал гарантом их соблюдения государственными властями. В частности,
в одном шежере Иван Васильевич прямо берет на себя обязательства впредь
«защитить вас от ваших врагов», а в другом вводит порядок выплаты ясака:
«Подтверждая это, великий царь вместе со знатными приближенными руки
приложили»28. Однако на практике наглядное подтверждение такой взаимности
произошло единственный раз, когда зимой 1662/1663 г., после угасшего восста¬
ния, гонцы астраханского воеводы — служилые татары-мусульмане, в ответ на
башкирскую шерть «по своей мусульманской вере в правде душу дали, что им.
башкирцом, опричь великого государя милости, дурна никакова отнюдь ни от
кого не будет»29. II ранг этих гонцов, и сама уникальность ситуации приводит к
заключению, что практика обоюдных гарантий не получила распространения,
да была и неприемлема для самодержавного государства.
В последние годы повысилось внимание историков к истории распростра¬
нения христианства среди присоединенных народов. В Башкирии данная про¬
блема обернулась другой стороной. Протест вызывало даже не столько право¬
славие или активность проповедников христианства, сколько репрессивные
меры против ислама. В шежере и преданиях сохранились воспоминания о за¬
претительных мерах в отношении мусульманства — в том числе как об одной
из главных причин восстания под предводительством Батырши в 1755 г. В па¬
мятниках, созданных мусульманскими авторами, российское подданство и
поражения в восстаниях расцениваются как попадание «в руки иноверцев»,
«плен», лишение «истинной веры»30. Немалую роль в придании религиозного
облика протесту сыграло татарское исламское духовенство.
Собственно, в знаменитых воззваниях Батырши и содержится квинтэссен¬
ция претензий башкир к властям, перечисление нарушений традиционных
устоев русско-башкирских отношений: «Неверным россианам головами ва¬
шими в лопатничьей работе не быть и им, неверным, городов не строить... и
их от жила до жила и от города до города на подводах ваших не возить, ясака
и фуражу не давать, и на землях и водах, искони дедами и отцами вашими
владеющих, им, неверным, города, крепости и заводы строить воли не давать»
(далее следует выпад против соляной монополии)31.
165 3&u
Все эти нарушения, вместе со злоупотреблениями чиновников, вызвали
массовое возмущение башкир и череду их восстаний. Общее отношение ко¬
ренных жителей Южного Урала к государству выражено во фразе одного из
биев в 1739 г.: «...На их башкирской народ от России доброго не имеется»32.
К числу средств, направленных на усмирение мятежей, относилось взятие
в Уфу или Казань (а также иногда в Мензелинск, Тобольск и проч.) аманатов
из родовитых семейств. Это всегда было временной и вынужденной мерой, в
целом не характерной для отношений власти с башкирами. Заложников бра¬
ли, как правило, во время и после каждого очередного массового выступления,
они считались необходимым условием принесения «бунтовщиками» повин¬
ной, хотя и мало действенным. В 1736 г. начальник горных заводов В.Н. Та¬
тищев убедился, что «сей способ столько зла, сколько доброго в себе заключа¬
ет»: если забирают в аманаты «лучших людей», то некому становится унимать
«своевольных» соплеменников: если же забирают «посредственных» (неродо¬
витых), то их башкиры «ни во что не ставят», и получается один убыток каз¬
не из-за содержания таких неавторитетных заложников. «Ныне построенные
междо ими крепости и учрежденный суд (т. е. ответственность старшин за по¬
рядок в волостях. — Прымеч. Н.В. Устюгова) почитаю за лучших аманатов», —
заключал Татищев33.
Одним из наиболее массовых лозунгов во время восстаний было прекраще¬
ние подданства царю. Из канонов кочевого общества вытекало условие: если
правитель не обеспечивает своим подданным условий, гарантированных нм
самим или его предками, то они вправе сменить сюзерена. В XVI11 в. эта идея
была подкреплена исламской фразеологией34, а в предыдущем столетии —
эпизодической солидарностью с турками и крымцами, воевавшими с Росси¬
ей. Смена правителя в традиционном кочевом социуме предполагала, прежде
всего, откочевку на новые земли. Так иногда и происходило в истории Южно¬
го Урала, когда и знатные, и рядовые жители края переселялись к калмыкам,
казахам или под власть царевичей-Кучумовичей (были даже планы ухода в
Крым и Джунгарию), хотя чаще дело не шло дальше намерений35. Однако по¬
сле распространения власти России на Казахстан, как справедливо отметил
Н.В. Устюгов, башкиры оказались внутри империи; возможность откочевки
для них исчезла, и они были вынуждены в поисках справедливости апеллиро¬
вать к российской администрации36 или, добавим, добиваться справедливости
вооруженным путем. Такие инициативы всегда кончались неудачей, но они
показывают, что шел поиск альтернативы российскому подданству.
В принципе оставалась теоретическая возможность отказаться от россий¬
ского подданства и перейти под сюзеренитет какого-нибудь другого монар¬
ха, не снимаясь с места. Эта установка особенно ярко проявилась во время
восстаний второй половины XVII — первой половины XVIII в. Предложения
принять башкир под свою власть получали тогда османские султаны и кал¬
мыцкие тайши, крымские и казахские ханы, «казачествуюшие» Кучумовичи.
Иногда бии пытались организовать воцарение приглашенных ханов; были
единичные случаи подыскать хана и в своей среде. Порой в историографии
166
встречается утверждение, будто здесь имел место заговор наиболее реакци¬
онной верхушки башкирского общества, а народная масса не поддерживала
идею приглашенных монархов37. Но очевидно, что недовольство российским
правлением охватывало все башкирское общество. А то, что поиск государя на
стороне брала на себя элита, — так в этом, собственно, и состояла ее социаль¬
ная функция: выражать и воплощать общественные потребности.
В подобных ситуациях действовал целый комплекс факторов: и намерение
сплотить народ вокруг внеклановой фигуры нового монарха (тем более, если
он окажется Чингисидом, т. е. обладателем древних и общепризнанных прав
иа царствование); и средство поддержки массового движения (восстания); и
надежда получить помощь извне (от крымцев и османов); и желание повино¬
ваться государю-единоверцу...
Некоторые авторы видят в попытках интронизации всебашкирского хана
не только формальный разрыв с Россией, но и планы но образованию соб¬
ственного государства38. Однако это представляется слишком простым объяс¬
нением. По мнению же И.Г. Акманова, во-первых, в источниках о восстаниях
XVII — начала XVIII в. нет никаких намеков насчет планов создания отдель¬
ного башкирского государства, а некоторый материал для размышлений по¬
является лишь относительно середины XVIII столетия. Во-вторых, даже если
такая затея и витала в головах некоторых биев, то не находила сколько-нибудь
массовой и единодушной поддержки. В-третьих, стремление к формированию
собственной государственности в то время было не осознанной программой, а
реакцией на притеснения со стороны российской администрации39.
Полностью разделяя такой подход, добавлю, что сам факт переговоров
с чужеземными правителями о возхможности перехода в подданство к ним
(даже без откочевки в их владения) свидетельствовал об отсутствии в XVII-
XVIII вв. реальных «проектов» по созданию независимого от Москвы баш¬
кирского государства.
МИГРАЦИИ КАЛМЫКОВ. КАЛМЫЦКОЕ ХАНСТВО
В начале XVII в. возле границ Московского государства появляются кал¬
мыки. Предки калмыков отделились от западных монголов-ойратов, и еще
долго общеойратское единство осознавалось ими40. Калмыцкие тайши при¬
нимали участие в съездах ойратской знати и иногда действовали в военных
кампаниях сообща с джунгарами. Однако чаще джунгарские правители были
заняты собственными проблемами, и калмыкам приходилось осваивать новые
пространства самостоятельно.
На северной окраине Степного пояса калмыки подошли к русским владе¬
ниям в Сибири. Иногда они решались на набеги, но чаще старались уживать¬
ся с воеводами мирно. Те тоже были заинтересованы в дружественных отно¬
шениях с новыми соседями, т. к. хозяйство в только что основанных русских
поселениях было еще неразвито, и власти стремились наращивать торговлю
167 g&u
с кочевниками, налаживать поставку из степи шерсти, войлока и продоволь¬
ствия. Большую проблему представлял и калмыцкие нападения на башкир и
сибирских татар, которые, переходя в подданство к царю, надеялись, в том
числе, и на защиту от набегов. Из Москвы шли наказы наместникам всемерно
оборонять подвластные народы от калмыков, но самим не вторгаться во вла¬
дения тайшей, стараясь склонять их к мирному сотрудничеству.
Прикочевав к сибирским пределам, калмыки увидели, что земли с лучши¬
ми, самыми плодородными пастбищами уже заняты: на них распространилась
власть России. Воевать с ней решимости и сил у тайшей не хватало. Выход
они увидели в установлении договорных отношений. Сначала шли долгие
переговоры с воеводами сибирской крепости Тара, а в феврале 1608 г. послы
нескольких тайшей предстали перед царем Василием Шуйским. Тот принял
их благосклонно и на аудиенции оказал всевозможные знаки расположения.
Послам было объявлено, что государь дозволяет калмыкам кочевать в преде¬
лах его державы, по рекам Иртышу, Оми и прочим, «где похотят», и что от¬
ныне они обязаны находиться под его властью «навеки неотступны»; за это
ближние русские гарнизоны будут оборонять их кочевья от ногаев, казахов и
восточных монголов («Алтын-царя»)41.
В 1610-1620-х гг. от общей массы ойратов отделились еще несколько ро¬
довых объединений и двинулись к Волге. Эта часть калмыков вытеснила но¬
гаев и заняла территорию Большой Ногайской Орды. Предводителям их —
гайшам Дайчину, Лоузану, Хо-Урлюку — пришлось иметь дело с русской
администрацией Астрахани. Они были весьма воинственными, возглавляли
многочисленную конницу, и воеводы прилагали немало усилий, чтобы обезо¬
пасить подведомственный край от пришельцев. Да и правительство пыталось
убедить волжских тайшей перекочевать к Иртышу, где по договору должны
были кочевать калмыки. Но со временем отношение к ним в Москве измени¬
лось. В условиях тяжелой войны с Польшей, когда нужны были дополнитель¬
ные войска, калмыцкая кавалерия привлекла внимание русских стратегов.
Оказалось, что этих кочевников можно использовать как для защиты южных
рубежей государства, так и на европейском театре военных действий.
Начался длительный обмен послами и грамотами, в которых обе стороны
выдвигали свои условия. Калмыки просили закрепить за ними уже факти¬
чески занятые земли в Нижнем Поволжье, а царь требовал от них давать в
Астрахань заложников-аманатов, с чем тайши категорически не соглашались:
«Как-де свет стал, и калмыки-де никому аманатов не давывали, да и впредь
того не будет, о том-де говорить полно!»42
В историографии долгое время российское подданство калмыков от¬
считывалось с визита в Москву посольства 1608 г. Учитывая условность
сюзеренитета-вассалитета в кочевом мире, о чем неоднократно говорилось
выше, мы не можем присоединиться к этой трактовке. Калмыцкие предводи¬
тели готовы были признавать царя старшим над собой в иерархии правителей,
который имел бы полномочия жаловать право на кочевание по определенной
территории. Но они вовсе не видели себя жителями Московского государства
л/йЗВ 168
и подданными русского цаганхана («белого царя»). Шертные соглашения по¬
нимались ими в контексте сиюминутной ситуации и насущной выгоды: при
изменении ситуации они вполне были способны отказаться как от признания
царского верховенства, так и от обязательств, данных в шертях. Столкнувшись
с подобным отношением к договорам, дьяк Посольского приказа в 1645 г. зая¬
вил калмыцким послам в столице, что «впредь их шерти верить немочно, что
они шертуют, а на правде не стоят»43.
Вскоре два подхода вступили в противоречие. В ноябре 1649 г. посланник
И. Онучин заявил тайши Дайчину, будто отец последнего, Хо-Урлюк, пре¬
бывал под государевой рукою «в повеленье и в послушанье» как подданный-
«холоп». Последовало возражение: «И вы... то солгали: отцы... наши и деды и
прадеды от веку в холопстве ни у кого не бывали. Да и в книгах... у нас того
не написано, чтоб мы у ково были в холопстве, а живем... мы о себе, владеем
сами собою и улусными своими людьми. Да и ныне... мы окроме бога никого
не боимся...»44
Наконец ценой взаимных уступок двумя шертными договорами 1654 и
1657 гг. было оформлено, как обычно считается, вхождение калмыцкого на¬
рода в состав России. Его представители сразу направились на военную
службу — сражаться под началом царских воевод. Надолго с тех нор участие
в войнах стало одной из основных государственных обязанностей калмыков.
Из казны тайшам шло за это жалованье. После долгих переговоров главные
предводители калмыков Дайчин и Мончак согласились дать в Астрахань за¬
ложников (тайшей убедили, что с аманатами «мир ностоятелен и крепок будет
навеки»45), хотя эта мера демонстрировала всем явное неравноправие сторон
шертного соглашения.
В течение XVII в. основная масса калмыков собралась на нижней Волге и
образовала там новое владение во главе с ханом, вассальное по отношению к
царю и фактически в пределах Российского государства. В 1664 г. правитель¬
ство официально признало существование Калмыцкого ханства.
Как следует расценивать государственный статус земель Заволжья, когда
там появились калмыки? Если трактовать их как завоеванные русскими и во¬
шедшие в состав Московского государства, то логично предполагать, что инп
должны были считаться с тех пор «государевыми». Так и рассуждал в кон¬
це XVI — начале XVII в. английский дипломат Дж. Горсей, указывая, будто
«царь Иван Васильевич... завоевал... земли многочисленных ногаев, черкес¬
ских татар и множество других народов, обитавших на расстоянии двух тысяч
верст по берегам... реки Волги, на юг до самого Каспийского моря»46. Подоб¬
ная точка зрения встречается и в современной историографии47.
Такой подход, однако, не сообразуется с реальностью XVI-XVII столетий.
Ногайская столица Сарайчик на Яике стояла до 1581 г., когда она была разру¬
шена казаками. Правда, анонимная «История калмыцких ханов», написанная
не ранее начала XVIII в., представляет ногайские яицкие кочевья как царское
достояние. В 1630 г., по сообщению этой «Истории», торгоутскнй тайши Хо-
Урлюк подчинил ногаев в междуречье Волги и Яика. «Хотя эта страна и при¬
169_3feu
надлежала Цаган Хану, но Хо-Орлек, несмотря на дружественные сношения,
овладел этой страной»48. Однако ко времени составления хроники указанной
территорией давно владела Россия, и калмыки свыклись с этим. Предки же их
в предыдущем столетии смотрели на проблему по-другому. В 1649 г. сын Хо-
Урлюка, Дайчин-тайши, говорил И. Онучину в ответ на упрек, что нынешние
пастбища калмыков никогда им не принадлежали: «Земля... и воды — Божьи, а
иреж... сево та земля, на которых (так в тексте. — В.Т.) мы и ногайцы ныне ко-
чюем, была нагаиская, а не государева... И мы... на те места пришед, и нагаииов с
тово места збили... А на той... земле и по тем рекам государевых городов нет»19.
Следовательно, в первой половине XVII в. и тем более в XVI в. заволжские
степи не воспринимались местными народами как российская территория. Даже
если и усматривать какие-то притязания правительства на обладание ими, то все
равно настоящего административного «освоения» региона не происходило.
Калмыцкое ханство располагалось по обеим сторонам Волги от Астрахани
до Самары и Царицына, охватывая донские и уральские степи. Оно состояло из
улусов трех главных племен: Торгоутовского, Дербетовского и Хошоутовско-
го; улусы, возглавлявшиеся князьями-нойонами, делились на округа-аймаки
под руководством зайсангов. В конце XVII — первой четверти XVIII в., при
хане Аюке, оно усилилось и стало заметным участником политической жизни
Юго-Восточной Европы.
Положение калмыков в то время было сходно со статусом башкир. Они
платили небольшой ясак и отправлялись на войну по приказу из столицы.
Калмыкия находилась далеко от Центральной России, в засушливых степях,
поэтому русского населения там почти не было. Воеводы ближайших городов
практически не вмешивались в дела ханства, и антироссийских выступлений,
в отличие от башкир, его жители не предпринимали.
Калмыки имели тесные связи с Тибетом, откуда к ним пришел буддизм50.
Некоторые знатные кочевники воспитывались в тибетских монастырях. Буд¬
дистский первосвященник далай-лама считался высшим иерархом в глазах
единоверцев, и именно он был вправе даровать инвеституру. Калмыцкая пра¬
вящая элита оказалась в своеобразном положении, когда легитимность прав¬
ления хана должна была подпитываться из двух источников — тибетского и
московского. Известно, что далай-лама пожаловал Дайчину ханские титул и
тамгу (семейный знак, своего рода герб). Тот отказался, сославшись на нали¬
чие других достойных кандидатур51. А вот внук Дайчина Аюка принял тибет¬
скую инвеституру. В «Истории калмыцких ханов» об этом сказано так: «Хотя
Аюка и был данником (албату) русского царя, но, не извещая его, принял
своею властью это высшее ханское титло»52.
С этого времени среди калмыцкой знати утвердилось мнение, будто насто¬
ящим ханом является лишь тот, кого благословляет на этот пост далай-лама;
назначение же от московского правительства, по мнению М.М. Батмасва, «счи¬
талось как бы временным»53. Как писал хан Дондук-Омбо (тоже получивший
титул от первосвященника), «по нашему ж закону ханами бывают по указу
вышнего и оби всем сведущего далай-ламы, а по светскому обычаю бывают те,
ПО
которые могут дела исправлять с благополучием народа»54. В 1724 г. астрахан¬
ский губернатор А.П. Волынский написал Петру I, что преемнику умершего
Аюки, Церен-Дондуку, желательно прислать символы власти — саблю, пан¬
цирь и щит, «дабы сие калмыки почитали во знак ханства, и, может быть, у них
в обычей сие со временем бы вошло, что кому того не будет дано, тот за пря-
мова хана принят не будет»55. Можно догадываться, что данная инициатива
чиновника диктовалась намерением противопоставить российскую инвести¬
туру тибетской, и русские власти, таким образом, тоже озаботились вопросим
зримою, ритуального наделения властью правителя во владении, которое они
считали частью Российской империи. Впоследствии, при принесении Церен-
Дондуком присяги на верность, вручаемыми знаками ханской власти служи¬
ли дарованные ему собольи шуба и шапка. Следующий хан Дондук-Даши при
церемонии воцарения в 1758 г. удостоился от русских властей «жалованных
знаков отличия» — сабли с поясом и шапки56.
В дальнейшем далай-лама неоднократно высказывал пожелание, чтобы
калмыки откочевали из Поволжья в Джунгарию — «к своему однозаконному
(т. е. единоверному. — В.Т’) хану»57.
После шертей 1655 и 1657 гг. началась постепенная интеграция калмыков
в структуру Российского государства, отчего данные соглашения считаются
юридическим оформлением подданства. Как справедливо замечает М.М. Бат-
маев, такая интерпретация возможна лишь при взгляде на события «с высоты
прошедших веков»58. Современники же смотрели на происходящее несколько
иначе. Позиция правительства оставалась незыблемой: шертующий превра¬
щается в подданного, а нарушивший шерть — в изменника и отступника, «го¬
сударева непослушника»59. Тайши же со своей стороны вовсе не собирались
менять вольную степную жизнь на «холопство». Они рассматривали соглаше¬
ния 1650-х гг., прежде всего, как мирный договор с военно-политическим пар¬
тнером и союзником — пусть и старшим по иерархическому рангу. В «Истории
калмыцких ханов» повествование о договоре 1655 г. выделяет именно пункт
о ненападении: «Дайчин, желая помириться с русскими, в году модон-хорин
(1655) отправил к русскому царю в Москву послов... Эти послы, прибыв в Мо¬
скву, дали обет и клятву, что "калмыцкие тайши Шукур-Дайчин, все нойоны и
весь калмыцкий улус будут верными подвластными (итпегелыпу албатпу) рус¬
ского царя Алексея Михайловича, что они не будут нападать на Астрахань, нн
грабить, ни разорять”»60.
На фоне предыдущих шертей никакой принципиальной новизны эти два
новых «пакта» не содержали (разве что по соглашению 1657 г. тайшам было
обещано регулярное жалованье), и в литературе уже неоднократно отмеча¬
лась условность, ситуативность подчинения нижневолжских кочевников
Москве61. В подтверждение А. Каинелер привел факт последующих шер-
тований, что, по его мнению, иллюстрировало фактическую независимость
калмыков в то время62.
Австрийский исследователь имеет в виду шерти, заключенные при хане
Аюке в 1673, 1677 и 1684 гг.63 После этого подобная форма отношений уже
171
не практиковалась. Торжественная дипломатическая процедура в виде клят¬
венного объявления взаимных обязательств уступила место переговорам и
рутинным соглашениям калмыцкой элиты с царем или провинциальными чи¬
новниками (которые действовали от имени царя). В 1664 г. тайше Мончаку
как новопровозглашенному хану были присланы из Москвы инсигнии — зна¬
мя и булава, украшенная позолотой и яшмой64. Данные явления обнаружива¬
ют тенденцию к постепенному вовлечению калмыков в общероссийскую го¬
сударственную структуру. Но пока это была именно лишь тенденция, так как
впереди у Калмыцкого ханства был период его апогея при Аюке.
Этот правитель получил ханское звание от далай-ламы в 1690 г., а через
семь лет признал его таковым и Петр I (хотя до 1720 г. обращался к нему как к
тайше). Использование сложной политической обстановки на юге Восточной
Европы, сильная конница, многочисленные и преданные соплеменники, та¬
лант дипломата, администратора и полководца — все это позволило калмыц¬
кому лидеру поставить себя в глазах царя как политического партнера, с кото¬
рым необходимо считаться65. Фактическая независимость Аюки проявлялась
в таких знаковых явлениях, как личные встречи с могущественным «белым
царем», самостоятельная внешняя политика и международный авторитет. Он
направлял свои отряды против казахских и среднеазиатских владетелей, сво¬
бодно сносился с Крымом и Турцией, Цинами и джунгарами, Ираном и Ка-
бардой, породнился с Гиреями и северо-кавказскими князьями66.
Условность подданства в глазах хана наглядно проявилась в его отношени¬
ях с башкирами — «подданными» России более давними, но тоже наделенны¬
ми всякого рода привилегиями и юридическими особенностями (см. выше).
Он то совершал грабительские набеги на Южный Урал (башкиры отвечали
тем же), то склонял тамошних биев к совместным набегам на русские города,
то требовал от них подчинения ему, Аюке. Царским властям удалось убедить
его оставить агрессивные поползновения в отношении русского населения, а
в начале XVIII в. они сочли полезным использовать калмыцкую конницу для
подавления очередного башкирского движения.
Как сам Аюка соотносил себя с царем? По этому поводу сохранилось
несколько его высказываний конца XVII в. В 1683 г. его посланец заявил
астраханскому воеводе, что тот напрасно считает, будто хан «великому го¬
сударю бил челом в подданство»; на самом деле он об этом и не помышлял,
а лишь предлагал жить в мире и совете. Через восемь лет Аюка, раздра¬
женный столкновениями с казаками и башкирами, потребовал от прави¬
тельства смирить буйных соседей, «а буде уйму нм нс будет, он... пойдет и
сыщет себе иную землю...»67. Следовательно, хан не чувствовал себя свя¬
занным какими-то жесткими обязательствами перед Москвой. При этом
по-прежнему сохранялось традиционное кочевническое убеждение в праве
отъезда от сюзерена, не способного защитить тех, кто пользуется его по¬
кровительством. В целом его полунезависимый статус (в сочетании с само¬
стоятельным фактическим положением68) наиболее адекватно описывает¬
ся, вероятно, понятием протектората.
^ 172
Впрочем, в 1710 г. произошло событие, которое позволяет предпола¬
гать, что хан не возражал против своего номинального статуса подданного.
5 сентября в ходе его встречи с казанским губернатором П.М. Апраксиным
на реке Даниловка были подписаны договорные статьи «О подданстве хана
Аюки со своими тайшами и людьми его Российскому государству». Главе
калмыков назначалось 1000-рублевое жалованье, увеличивались поставки
пороха и свинца и формулировалось обязательство участвовать в военных
предприятиях России69. Как видим, заметных изменений в фактическом по¬
ложении все-таки не предусматривалось.
После смерти Аюки в 1724 г. Калмыцкое ханство начало быстро утрачивать
достигнутые при нем автономию и международный авторитет. Российские вла¬
сти все более заметно включались в разрешение внутренних вопросов ханства.
Если поначалу их влияние ограничивалось урегулированием междоусобиц и
назначением верховного правителя, то на протяжении 1730-1760-х гг. разные
стороны жизни калмыцких улусов попали под контроль правительства и астра¬
ханской администрации. Внешние контакты сузились до редких посольств в
тибетскую столицу Лхасу. Наместник ханства Дондук-Омбо откровенно заявил
астраханскому чиновнику в начале 1740-х гг.: «Хотя я над своими и командир,
однако ж без вашего позволения собою ничего зделать не могу»70.
При этом оставался неопределенным административный и политический
статус кочевой элиты. Ее не включали в состав дворянства, но и не прирав¬
нивали к простонародью. В сословном обществе Российской империи тяжело
было пребывать, не имея четкого места в социальной иерархии. Через десять
лет другой наместник, Дондук-Даши, недоумевал в послании к Елизавете
Петровне: «Понеже противу подданных вашего величества российских воен¬
ных статских великих и малых чинов людей, подданные ж вашего величества
наши калмыцкие начальные люди в каком достоинстве почтены быть могут,
также и я в каком класе нахожусь, о том я доныне будучи неизвестен, вашему
величеству и доношу»71.
Всеохватный надзор российской бюрократии над еще недавно свободным
народом порождал в его среде резкое недовольство и ностальгию по утрачен¬
ной самостоятельности. Политика правительства не оставляла иллюзий отно¬
сительно уничтожения последних следов прежних вольностей. В 1731 г. Сенат
постановил: «Калмыцкий народ, состоя в подданстве Российской державы,
без воли российского правительства ничего сам собою делать не может»72.
Раздражающими факторами служили также наплыв в нижневолжские степи
русских переселенцев и немецких колонистов, христианизация, начавшаяся
эрозия традиционного образа жизни (все больше калмыков уходили на зара¬
ботки в города и на промыслы).
У калмыков оставалось испытанное столетиями кочевой истории средство
изменить ситуацию — откочевать «из здешней протекции» (по выражению
Убаши-хана). Хотя были эпизодические намерения уйти в Персию, возобла¬
дали настроения переселиться на прародину, в Джунгарию (к тому же на этом
настаивал далай-лама). В начале 1771 г. основная масса народа ушла с Волги
173 Stev
на восток. Перед исходом калмыцкие аристократы в последний раз высказали
свои претензии: «...Они (калмыки. — В.Т.) во всем их поведении прежних сво¬
их прав и законов лишились, а принуждены были исполнять одни российские
повеления, и без российского пристава во обществе своем по внутренним де¬
лам ничего делать власти не имели»73.
Значительная часть участников «торгоутского побега» погибла в пути от
болезней и стычек с казахами. Остальные были расселены китайской (цин-
ской) администрациен в провинции Синьцзян, на территории бывшего Джун¬
гарского ханства.
Остатки населения Калмыцкого ханства занимали теперь гораздо меньшую
территорию на волжском правобережье. Само ханство было ликвидировано, а
его земли влились в Астраханскую губернию. Калмыки перешли под управле¬
ние русских чиновников, хотя на низшем уровне сохранили самоуправление
и традиционное деление на улусы, аймаки и хотоны. В течение XIX в. и эти
рудименты самостоятельной жизни сошли на нет.
ЗАСЕЛЕНИЕ РУССКИМИ ПОВОЛЖЬЯ
На протяжении XYI-XIX вв. русские широко расселились по евразийско¬
му пространству, в том числе в Поволжье. Академик М.К. Л юбавский даже рас¬
ценивал эту «территориальную экспансию» (по его выражению) как смысл и
содержание всей русской истории74. Первоначально пути миграций тянулись
в восточном направлении: Волга, Приуралье, затем Урал и Сибирь. Западное
направление пока было закрыто из-за тяжелых конфликтов с порубежными
соседями (в ходе Ливонской войны и Смуты). Позже переселенческие потоки
устремились на юг (Кавказ, Малороссия, Новороссия), юго-восток (Казах¬
стан, Центральная Азия) и запад (Прибалтика).
Объективно возникла необходимость контактов с местными народами. При
этом сами русские не составляли гомогенную этническую структуру с единой,
общей для всех них идентичностью. Существовали специфические общности
«внутри» русского этноса на российском Севере (поморы) и Юге (казаки), а
впоследствии также в определенном смысле в Сибири. Однако различия между
ними являлись не более чем локальными вариантами единого цивилизацион¬
ного, социально-культурного комплекса. Поэтому русская культура при всем
своем региональном своеобразии приходила к нерусским народам приблизи¬
тельно в одинаковых формах. Унификации ее при внедрении в среду «инород¬
цев» способствовали, во-первых, значительная роль государства при заселении
окраин; во-вторых, единство доминирующей православной церкви и христи¬
анского культа «греческого закона», в котором начиная со второй половины
XVII в. уже не допускались местные вариации; в-третьих, господство единого
литературного русского языка, применявшегося в официальных документах
и прочих произведениях письменной культуры. На вновь осваиваемые земли
были перенесены начала корпоративности (включая крестьянские «миры», по¬
садские и казацкие общины, купеческие сотни, государственную бюрократию).
<iS$, 174
Активные миграции русских в Поволжье и Приуралье начались во вто¬
рой половине XVI в. В этом обширном регионе сформировалось несколько
больших групп русского населения. Во-первых, жители Среднего Поволжья,
происходившие из самых разных местностей России; во-вторых, волжское
и уральское (яицкое) казачество; в-третьих, к XVIII в. сложилось горно¬
заводское население Среднего и Южного Урала.
В заселении русскими этих регионов проявились черты, характерные впо¬
следствии при заселении более восточных краев. Наблюдалось сочетание ор¬
ганизованных (санкционированных властями) и стихийных миграционных
процессов. Стремление перебраться на Волгу и за Волгу диктовалось поис¬
ком свободных земель, социальным расслоением, усилением крепостниче¬
ства в центральных районах государства, правительственными репрессиями
против участников массовых движений (Разиншина, раскол), стихийными
бедствиями на западе — голодом, засухами и т. п. В Среднее Поволжье ми¬
грационный ноток русских направлялся наиболее интенсивно во второй по¬
ловине XVI и в XVII в.; в Приуралье и Южный Урал — начиная со второй
четверти XVIII в. Заселение благодатных южноуральских просторов долгое
время сдерживалось сопротивлением башкир, поэтому основная часть ново¬
селов предпочитала двигаться севернее — на Средний Урал. Однако со вре¬
менем обстановка стабилизировалась, и степи Южного Урала стали быстро
заселяться выходцами из Европейской России и более северных районов,
привлеченными обилием плодородных земель.
В Среднем Поволжье власти стремились, с одной стороны, создать лояль¬
ную прослойку из коренных жителей, сформировав сословие служилых татар;
с другой — образовать мощный слой русского населения и массив дворянского
землевладения, чтобы прочно закрепиться в новоприсоединенном крае. Для
этого проводилось испомещение и широкая раздача угодий церкви. В кре¬
постные гарнизоны переводились из других городов служилые по прибору, а
в сельскую местность — крестьяне, владельцам которых — вотчинникам, по¬
мещикам и монастырям — отводилась земля. Очень активно в заселении края
проявили себя служилые дворяне, которые стремились завладеть обширны¬
ми, а к середине XVII в. и хорошо защищенными пространствами централь¬
ной части Среднего Поволжья.
В Саратовском крае сначала присутствовало лишь сезонное русское насе¬
ление во временных «зимницах»: оброчные охотники, рыболовы, бортники.
Постепенно, с середины XVII в., там появляются также постоянные жители
новоиостроенных сел и деревень. К обретению постоянного жительства по¬
буждала и правительственная политика по строительству новых укреплений
и городов с 1630-х гг. — для зашиты от донских казаков и кочевников. Со вре¬
менем здесь образовались также монастырские села рыболовов, а в конце
XVII в. — и собственно монастырские земельные владения.
Нижнее Поволжье поначалу служило в основном военным форпостом
государства с соответствующим составом русского населения. На про¬
тяжении первого столетия после завоевания татарских ханств это была
175 Stev
почти безлюдная страна. В середине XVII в. А. Олеарий отмечал, что ниже
Тетюшей (120 верст южнее Казани) вплоть до Астрахани «не видно ни одной
деревни»75. Стремление закрепить за собой Волжский путь ставило перед
правительством задачу сформировать здесь систему городов-крепостей.
С середины XVII в. внедряется обычная для южного российского погра-
ничья практика строительства сплошных укрепленных линий для зашиты
земледельческих поселений. Лишь тогда в регионе стало расти русское на¬
селение, активно осваивающее местные ресурсы. Однако полноценное зем¬
ледельческое и промысловое освоение развернулось только после «торгоут-
ского побега» — исхода калмыков на восток в 1771 г.
В «Казанском царстве» второй половины XVI-XVII в. русские составили
сплошной этнический массив вокруг Свияжска, позднее также около Тетюшей
и по узкой береговой полосе вдоль Волги. На остальной территории они про¬
живали чересполосно с местными народами. Не удалялись от Волги русские
и в Астраханском крае. Они обживали ее берега, острова, протоки и рукава, а
окрестные степи, неудобные для земледелия, оставались за кочевниками76.
В Приуралье их привлекали местности, пригодные для сельскохозяйствен¬
ной обработки. Поэтому первые русские селения появились здесь в виде изо¬
лированных очагов земледельческой оседлости в Чердынском уезде, на реке
Чусовой (особенно в среднем и нижнем течении). Впоследствии зона расселе¬
ния расширилась, включив Сылвенско-Иренское поречье с благоприятными
почвами. Вообще при освоении Уральского региона пришлое славянское на¬
селение, привлеченное почвами и лугами речных долин, тяготело к озерам и
крупным рекам. К тому же в этих тогда еще «диких» местах пока не существо¬
вало сухопутных путей сообщения.
Крестьяне старались обосновываться на свободных участках, не использу¬
емых местным населением. Марийское предание об основании деревни Лап-
сола содержит следующее утверждение: «Марийцы были умными: они жили
только в тех местах, где были реки. А русские заселялись где попало». Это вы¬
сказывание, пренебрежительное по отношению к русским, им же и приписы¬
вается сказителем77. В действительности основание поселений никогда не от¬
личалось бессмысленностью и непрактичностью. Если самые удобные районы
были уже заняты марийскими поселками, то мигрантам с запада приходилось
обосновываться на незанятых территориях.
Размещение селений происходило, очевидно, с таким расчетом, чтобы
не вызывать претензий со стороны иноэтничных соседей. Путешественник
XVIII в. И.П. Фальк, описывая Поволжье и Прикамье, отмечал: «Деревни
разных народов стояли рассеянно, вероятно, так, как они мало-помалу появи¬
лись... Согласие этих различных жителей достойно удивления. Они не ссорят¬
ся ни за границы, ни за притеснения, ни за какие-либо дела, и каждый класс
(здесь: народ. — В.Т’) имеет чаще вражду между собою, чем с другими»78. Чем
дальше на восток, чем все большие просторы открывали для себя переселенцы
при выборе места жительства и хозяйствования. Правительство указывало на
это обстоятельство, призывая не ссориться из-за земли: «...порожних земель
лл£$> 176
и всяких угодий много, мочно и не на спорных местех слободы и пашенных
крестьян строить, только бы было радение»79.
Впрочем, случалось, что привлеченные богатством угодий русские сели¬
лись в непосредственном соседстве с коренными жителями, а иногда и в их
деревнях — или вперемешку, или отдельно (существовали, например, мор¬
довские и мансийские деревни с русскими «концами»80). Ярким проявлением
переплетения исторических, культурных, хозяйственных традиций служило
размещение новоселов на старых заброшенных городищах, т. е. в местах, уже
когда-то облюбованных дорусским населением. Многие русские города по¬
ставлены на месте древних укрепленных центров или рядом с ними, иногда с
сохранением их названий (Кергедан, Чердынь и др.)- Именно так на развали¬
нах татарской крепостцы появилась Царева слобода будущий город Курган:
пришельцев с запада привлекла хорошая пахотная земля в окрестностях81.
Очевидно, это явление было традиционным для славянской колонизации, по¬
скольку на Восточно-Европейской равнине точно так же соседствовали или
«наслаивались» славянские и финские населенные пункты.
Новоселы оценивали удобное расположение городищ, использование на
первых порах их оборонительных укреплений, удобство торговли и сбора по¬
датей. Неславянские корни многих населенных пунктов угадываются по их
названиям. Еще в XIX в. историки отметили, что в Свияжском и Казанском
крас нерусскими названиями обладают все крупные реки и почти все села, а
русскими — небольшие речки, горы, озера и овраги. Из этого они делали ре¬
зонный вывод, что русские здесь селились на местах, «уже населенных и наи¬
менованных» до их миграции, или же располагались на реках и озерах, по ко¬
торым именовали свои селения82. Вот отчего в Мордовии, например, около 60
названий русских селении — финского происхождения, в Чердынском уезде
таковых было около половины83. Если же поселение возникало на новом, пу¬
стом месте, то получало русское название.
Приход русских на земли неславянских народов вызвал многочисленные
межэтнические контакты (в том числе конфликтные) и межкультурное вза¬
имодействие. Степень интенсивности контактов диктовалась в том числе ха¬
рактером хозяйственной деятельности коренного населения и пришельцев.
С оседлыми земледельцами Среднего Поволжья налаживалась более тесная
связь, чем со степными кочевниками Южного Урала и нижней Волги или
таежными охотниками на севере. К началу XX в. на территории Татарстана,
Мордовии, Чувашии и др. было немало этнически смешанных деревень, где
собирались общие сходы, выбирали общего старосту и пастуха, по необхо¬
димости помогали друг другу невзирая на происхождение, вместе отмеча¬
ли праздники...84 В конце XVI в. казанский митрополит Гермоген доносил
царю, что многие русские «живут у татар и у черемисы и у чуваш и пьют
с ними и едят с одного и женятся у них, да многие же русские люди хри¬
стианская веры отпали и превратились у татар в татарскую веру...»85 А через
полтора столетия, во время очередного башкирского восстания, местная ад¬
министрация при подготовке карательной экспедиции запрещала русским
!77_3fcv
крестьянам ездить в башкирские селения и башкирам — в русские, опасаясь,
чтобы крестьяне «по прежнему дружелюбию» не сообщили башкирам о на¬
меченном походе86.
Взаимоотношения между русскими и местными народами порой скла¬
дывались непросто. С одной стороны, периодически возникали споры из-за
пашенных земель и промысловых угодий, но с другой — обычно на пограни-
чье — обстановка требовала совместных действий для обороны от вражеских
нападений. В первой половине XVII в. татары Среднего Урала неоднократно
предлагали строить вместе с русскими остроги, чтобы вместе укрываться в
них во время калмыцких набегов87.
Довольно активно и в целом мирно складывалось взаимодействие с коми.
В результате межэтнических браков в этих краях менялся сам внешний об¬
лик русских людей88. Они «опермячивались», усваивая культуру и язык пер¬
мяков. Этому способствовало сходство как хозяйственных занятий, так и со¬
циального положения русских и коми крестьян.
В местах давних контактов русских и манси появлялись совместные по¬
селения — например, на р. Вишере. Правда, дальше на северо-восток они уже
не встречались, поскольку действовал официальный запрет для русских обо¬
сновываться в землях манси89. Ведь те владели большими наделами, освобож¬
дались от рекрутчины и земских повинностей, что оказывалось большим со¬
блазном для их славянских соседей.
В целом русские в Поволжье и Приуралье успешно адаптировались к
природно-климатическим условиям и инокультурному этническому окруже¬
нию. Во многом этому способствовало сходство условий жизни н хозяйство¬
вания на новых местах с районами прежнего проживания — прежде всего с
Русским Севером. Там уже были отработаны вековые механизмы приспосо¬
бления к необходимости существовать в соседстве и взаимодействии с несла¬
вянскими народами, перенимать у них полезный опыт и делиться своим.
1 ПСРЛ. М., 2000. Т. XIX. С. 62.
2 ПСРЛ. Т. XIX. С. 63; СПб., 1904. Т. XIII, ч. 1. С. 164, 165; СПб., 1906. Ч. 2. С. 466;
СПб., 1913. Т. XXI. 2-я половина. С. 641.
* Там же. Т. XIII, ч. 1.С. 167.
4 Цит. по: Бахтин А.Г. XV-XVI века в истории Марийского края. Йошкар-Ола,
1998. С. 103.
5 Там же. С. 169.
6Филюшкин А.И. Титулы русских государей. М.; СПб., 2006. С. 198; Хорошке-
вич А.Л. Отражение представлений о регионах Государства всея Руси и Российского
царства в великокняжеской и царской титулатуре XVI в. // Die Geschichte Russlands
im 16. und 17. Jahrhundert aus der Perspektive seiner Regionen. Herausgegeben von
A. Kappeler. Wiesbaden, 2002. S. 111.
7 Подробно см.: Алишев C.X. Исторические судьбы народов Среднего Поволжья.
XVI — начало XIX в. М., 1990; Ермолаев И.П. Среднее Поволжье во второй половине
178
XVI-XVII вв. Казань, 1982; Национальные окраины Российской империи. Становле¬
ние и развитие системы управления. М, 1998. С. 15-22.
8 Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орлы / пер. В.Г. Тизенгау-
зена. СПб., 1884. Т. 1. С. 301.
9 Соловьев С.М. Сочинения. М., 1989. Кн. III. С. 468.
10 Башкирские предания и легенды / сост., вступ. ст., коммент. Ф.А. Надршнной.
Уфа, 1985. С. 97. Примечательно, что в данном предании рассказывается о Башкирии
завоеванной (по контексту, монголами). Перечисленные здесь признаки подданства
Золотой Орде виделись башкирам как оптимальный статус для себя в составе России.
Таким образом, как бы ни трактовать конкретный ход присоединения края к Москов¬
скому государству, сами башкиры, не вникая в тонкости типологии политических про¬
цессов, видимо, все-таки считали свою страну подчиненной русскому царю точно так
же, как в старину — ордынскому хану.
11 Лоссиевский М.В. Из неизданных арабских и татарских хроник Оренбургского
края // Оренбургский листок. 1881. 22 февраля. № 8.
12 Основная масса ногаев из-за смут и стихийных бедствий откочевала в южные
степи. Но их правители продолжали считать Башкирию частью своей Орды. До на¬
чала XVII в. назначались ногайские наместники, которые в ходе далеких рейдов пыта¬
лись собирать подати с башкир.
13 Цит. по: Витевский В.Н. И.И. Неплюев и Оренбургский кран в прежнем его со¬
ставе до 1758 года. Казань, 1895. Вып. 4. Приложения. С. 67.
14 Башкирские шежере / сост., пер. текстов, введ. и коммент. Р.Г. Кузеева. Уфа,
1960. С. 78; Башкирское народное творчество. Уфа, 1987. Т. 2. Предания и легенды /
сост., вступ. ст., коммент. Ф.А. Надршина. С. 190.
15 Башкирские предания и легенды. С. 109.
16 Демидова Н.Ф. Башкирские «посольства» в Москву в XVII веке // От Древней
Руси к России нового времени: Сб. статей к 70-летию А.Л. Хорошкевич. М., 2003. Пре¬
восходный знаток источников и изучаемой эпохи, Н.Ф. Демидова в названии своей
статьи, посвященной этому явлению, обоснованно заключила слово «посольства» в
кавычки. Конечно, статус их был несопоставим с иноземными миссиями. Однако в
них все же можно видеть показатель особого положения башкир в государстве.
17 Рычков П.И. История Оренбургская. Оренбург, 1896. С. 4.
18 Материалы по истории Башкирской АССР. М.; Л., 1936. Ч. I. Башкирские вос¬
стания в XVII и первой половине XVIII в. / ред. Н.В. Устюгов. С. 257.
19 Там же. С. 350.
20 Цит. по: Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1737-1739 гг. М.; Л., 1950. С. 55.
«Люди вольные» здесь не литературный эпитет, а обозначение статуса. Башкиры пом¬
нили и сохранили в преданиях, что Иван IV обещал им именно положение «вольных
людей». Он якобы сказал посланцам от родов: «Я... принимаю вас как свободных под¬
данных своих (ирекле колоарым итеп кабул иным), прикрепляю вас к землям, которые
извечно принадлежали вашим предкам...» (Башкирские народные предания и леген¬
ды /автор-сост. Ф.А. Надршина. Уфа, 2001. С. 84, 231).
21 См., например: Материалы по истории Башкирской АССР. Ч. I. С. 130,131.
22 См., например: Башкирские народные предания и легенды. С. 231; Башкирские
шежере. С. 33; Материалы по истории Башкирской АССР. Ч. I. С. 166; Очерки по
истории Башкирской АССР. Уфа, 1956. С. 248. Т. I, ч. 1; Устюгов Н.В. Башкирское
восстание 1662-1664 гг. // ИЗ. М., 1947. Т. 24. С. 85.
!79_3&v
23 Демидова Н.Ф. Управление Башкирией и повинности населения Уфимской про¬
винции в первой трети XVIII в. // ИЗ. М., 1961. Т. 68. С. 215, 216; Материалы но исто¬
рии Башкирской АССР. Ч. I. С. 216, 217, 228, 261; Очерки по истории Башкирской
АССР. С. 216; Ташкин С.Ф. Инородцы Приволжско-Приуральского края и Сибири
по материалам Екатерининской законодательной комиссии. Казань, 1922. С. 22. Ясак
в глазах башкир имел символическое значение в качестве обозначения подданства
и маркировки вотчинного права на землю (Башкирские шежере. С. 209 — прнмеч.
Р.Г. Кузеева; Очерки по истории Башкирской АССР. С. 178, 216).
24 Материалы по истории Башкирской АССР. Ч. I. С. 309, 325, 482; Устюгов Н.В.
Башкирское восстание 1737-1739 гг. С. 51.
25 Цит по; Демидова Н.Ф. Управление Башкирией и повинности населения Уфим¬
ской провинции. С. 218.
26 Башкирские народные предания и легенды. С. 231. См. также; Башкирские пре¬
дания и легенды. С. 68; Башкирское народное творчество. Т. 2. С. 245; Материалы по
истории Башкирской АССР. Ч. 1. С. 301. В одном фольклорном повествовании гово¬
рится, будто сам «царь задумал вырвать эти места из рук башкир» (Башкирское на¬
родное творчество. С. 215).
27 В случае отсутствия грамоты башкиры ссылались на факт платежа ясака за опре¬
деленный земельный участок (Усманов А.Н. Добровольное присоединение Башкирии
к Русскому государству. Уфа, 1982. С. 190-192).
28 Асфандияров А.З. Башкирские источники XVI-XIX вв. о добровольном при¬
соединении края к Русскому государству // Историческое значение добровольного
присоединения Башкирии к Русскому государству. Уфа, 1982. С. 20; Башкирские ро¬
дословные / сост., предисл., поясн. к пер., пер. на рус. яз., послесл. и указ. Р.М. Булга¬
кова, М.Х. Надергулова. Уфа, 2002. Выи. 1. С. 74.
29 Цит. по; Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1662 1664 гг. С. 85.
30 См.; Катанов Н.Ф., Покровский И.М. Отрывок из одной татарской летописи //
Известия Общества археологии, истории и этнографии при нмп. Казанском универ¬
ситете. Казань, 1905. Т. XXI. Вып. 4. С. 322, 324; Материалы но истории Башкирской
АССР. Ч. I. С. 265; Усманов М.А. Татарские исторические источники XVII-XVIII вв.
Казань, 1972. С. 122; lvanics М., Usmanov М.А. Das Buch der Dschingis-Legende (Daft-
ar-i Cingis-nama). Szeged, 2002. Bd. I. S. 93, 252. В отношении башкирских повстанцев
к обязательствам перед властью сказывалось присущее мусульманам сознание услов¬
ности клятв и обещаний, данных людям иной веры. Так, один из вождей движения
второй половины 1730-х гг., мулла Елдаш, заявил, что даже если его соплеменники и
покорятся силе, но «хотя 9 куранов примут (т. е. девятикратно поклянутся на Кора¬
не. — ВТ), а в верности быть не хотят» (цит. по; Устюгов Н.В. Башкирское восстание
1737-1739 гг. С. 51).
31 Цит. по: Очерки по истории Башкирской АССР. С. 186. Здесь и далее в цитатах
выделено мною.
32 Цит. по: Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1737- 1739 гг. С. 132.
33 Цит по: Там же. С. 23, 24.
34 Воззвание Батырши: «Если мы находимся под клятвенным облетом одного пади¬
шаха, и если этот падишах тверд и постоянен в своем обете, то мы, по предписанию на¬
шего шариата и нашей священной книги, обязаны жертвовать своими головами и жиз¬
нью. Если падишах не обеспечивает в настоящее время взятые на себя обязательства
по защите своих подданных от притеснений, если повинности постоянно меняются и
ауЙВ_180
накладываются новые, то мусульмане обязаны примкнуть и помочь своим единовер¬
цам постараться о возвышении веры по способу, предписанному шариатом» (цит. по:
Ислаев Ф.Г. Ислам и православие в Поволжье ХМ II столетия: от конфронтации к
терпимости. Казань, 2001. С. 155).
35 Р.Г. Кузеев указывал, что целью таких откочевок — кстати, нечастых и эпизоди¬
ческих — был, в частности, поиск номинального сюзерена, который не вмешивался бы
во внутрибашкирские дела (Кузеев Р.Г., Юлдашбаев Б.Х. 400 лет вместе с русским
народом. Присоединение Башкирии к Русскому государству и его историческое зна¬
чение. Уфа, 1957. С. 90). А.Н. Усманов считал, будто указанная практика была заим¬
ствована башкирами у ногаев (Усманов А.Н. Добровольное присоединение Башкирии
к Русскому государству. С. 199).
36 Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1662 -1664 гг. С. 36.44; Его же. Башкирское
восстание 1737-1739 гг. С. 26, 27.
37 См.: Усманов А.Н. Добровольное присоединение Башкирии к Русскому государ¬
ству. С. 200,201.
38 См., например: Там же. С. 201; Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1737-1739 гг.
С. 8,9 (Н.В. Устюгов считал, что стремление создать собственное государство просма¬
тривается у башкир только в движении Батырши); Чулошников А.П. Феодальные от¬
ношения в Башкирии и башкирские восстания XVII и первой половины XVIII вв. //
Материалы по истории Башкирской АССР. Ч. I. С. 29.
39 Акманов И.Г. Башкирские восстания XVII — начала XVIII вв. Уфа, 1993. С. 13,
217; История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века / отв. ред.
Х.Ф. Усманов. Уфа, 1996. С. 244.
40 После окончательного крушения Монгольской империи в конце XIV в. ойра-
ты кочевали на западе современной Монголии. В первой половине XV в. нм удалось
создать сильное ханство под предводительством Эсена, но после его гибели в 1455 г.
наступила полоса неудач. Теснимые восточными монголами и китайцами, ойраты от¬
ступили на запад, утратили обширные пастбища, их знать вступила в междоусобную
борьбу. В то время они делились на пять племенных объединений!: чоросы (джунга¬
ры), хошуты, торгоуты, дербеты и хойты. Возглавляли их князья-тайьии. Вытеснив и
частично подчинив тюркоязычных моголов, на территории Северо-Западного Китая
чоросы образовали ханство, которое принято называть Джунгарским. Аристократия
прочих ойратских племен, не получив власти в Джунгарии, во второй половине XVI в.
решила откочевать за ее пределы. Дербеты, торгоуты и хошуты снялись с места и на¬
чали медленно продвигаться к северу и к западу. Эта отколовшаяся часть ойратов по¬
лучила наименование калмыков.
41 Русско-монгольские отношения. 1607 1636 гг.: Сб. документе / отв. ред.
И.Я. Златкин, Н.В. Устюгов. М., 1959. С. 74, 75.
42 Цит. по: Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. События, люди, быт. Эли¬
ста, 1993. С. 98.
43 Цит. по: Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1662- 1664 гг. С. 50.
44 Русско-монгольские отношения. 1636 -1654: Сб. документов / сост. М.И. Голь¬
ман, Г.И. Слесарчук; отв. ред. И.Я. Златкин, Н.В. Устюгов. М., 1974. С. 355.
45 Цит. по: Очерки истории Калмыцкой АССР. Дооктябрьский период. М., 1967.
С. 115.
46 Горсеи Дж. Сокращенный рассказ, или Мемориал путешествий // Россия XV-
XVII вв. глазами иностранцев / подгот. текстов, вступ. ст. и коммент. Ю.А. Лимонова.
Л., 1986. С. 190.
181_3&w
47 См., например: Овчинников Р.В. Гурьевская крепость // История СССР. 1970.
№ 1. С. 188: после присоединения Казани, Астрахани и Башкирии «царское прави¬
тельство стало рассматривать земли по Яику как неотъемлемую часть страны», а яиц-
кие казаки уже в то время (1550-е гг.! — В.Т.) защищали Русь от кочевников, «от по¬
пыток отторгнуть Яик от России».
48 Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе / сост.
А.В. Бадмаев. Элиста, 1969. С. 52,53.
49 РГАДА. Ф. 119. On. 1. 1649 г. Д. 5. Л. 23.
50 Северная ветвь буддизма, которая распространилась в Тибете, Монголии, Буря¬
тии, Калмыкии и Туве, долгое время в европейской и российской науке носила назва¬
ние «ламаизм». Однако в начале 1960-х гг. в силу политических причин далай-лама
предложил отказаться от данного термина и применять понятие «буддизм». Посте¬
пенно этот призыв возымел действие, и в настоящее время «ламаизм» и производные
от него исчезли из употребления.
51 Церемонный отказ претендента в пользу других лиц, в частности старших род¬
ственников, был составной частью традиционного монгольского обряда коронации
(см.: Трепавлов В.В. Государственный строй Монгольской империи XIII в. Пробле¬
ма исторической преемственности. М., 1993. С. 103 106). В данном случае могли по¬
влиять и отношения с Москвой. Когда в начале 1650-х гг. Дайчин в грамотах титуло¬
вал себя «царем», «калмыцким, татарским самодержцем и многих людей государем и
обладателем», то в Посольском приказе такие документы воспринимали как «не по
пригожу написанные». Чтобы не раздражать Москву, Дайчин перестал упоминать
в посланиях свой ханский («царский») ранг. Дишь через десять лет, когда были за¬
ключены основополагающие шертные договоры и урегулированы территориальные
вопросы, Дайчин снова стал рекомендоваться ханом (Очерки истории Калмыцкой
ACCR С. 129,130).
52 Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе. С. 70. При
этом есть основания полагать, что инвеститура произошла по инициативе самого
Аюки, а не главного ламы (Батмаев М.М. Социально-политический строй и хозяйство
калмыков в XVII-XVIII вв. Элиста, 2002. С. 93).
53 Батмаев М.М. Калмыки в XVII XVIII веках. С. 104.
54 Цит. по: Батмаев М.М. Социально-политический строй и хозяйство калмыков в
XVII XVIII вв. С. 249.
55 Цит. по: Там же. С. 240.
56 Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е. И. В.». Россия и народы Северного 11ри-
каспия в XVIII веке. М., 2005. С. 72,84.
57 Златкин И.Я. История Джунгарского ханства. 1635-1758. М., 1983. С. 221, 222;
Очерки истории Калмыцкой АССР. С. 215.
58 Батмаев М.М. Социально-политический строй и хозяйство калмыков в XVII
XVIII вв. С 80.
59 Сходного взгляда придерживались иностранные наблюдатели. См., например, у
Я. Стрейсао ногаях и калмыках (1669): «те и другие... подчинены царю московскому»
(Стрейс Я.Я. Три путешествия. М., 1935. С. 191), хотя на самом деле статус «и тех, и
других» был далек от буквального подчинения.
60 Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе. С. 58.
61 См., например: Батмаев М.М. Отражение русско-калмыцких отношений в про¬
цессе шертования // Добровольное вхождение калмыцкого народа в состав России:
182
исторические корни и значение. Элиста. 1985. С. 38; Его же. Социально-политический
строй и хозяйство калмыков в XVII-XVIII вв. С. 80; Перетяткович Г.И. Поволжье в
XVII и начале XVIII века (Очерки из истории колонизации края). Одесса, 1882. С. 131;
Khodarkovsky М. Russia's Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire, 1500 1800.
Bloomington, 2002. P. 92.
62 Каппелер А. Россия — многонациональная империя. Возникновение. История.
Распад. М., 2000. С. 39.
63 Содержание этих соглашений сводилось к военной службе степных всадников,
ограничениям во внешних связях, гарантиям неприкосновенности соседнего русско¬
го населения. Заметим, что последняя шерть содержала формулу перехода в «вечное
и верное подданство... на договорных статьях» (цит. по; Батмаев М.М. Калмыки в
XVII-XVIII веках. С. 141), т. е. вовсе не предполагалась безусловная покорность рус¬
ским властям.
64 Максимов К.Н. История национальной государственности Калмыкии (начало
XVII -XX вв.). М., 2000. С. 24. Возможно, здесь действовала аналогия с царской инве¬
ститурой гетмана Украины, недавно присоединенной к Московскому государству.
65 С.В. Бахрушин считал, что Аюка «занимал положение среднее между положе¬
нием союзника и вассала». В.А. Кореняко, напротив, полагает, будто характер отно¬
шений, смысл и содержание шертей Аюки «однозначно говорят об обязательствах
подданства, а не союза» (Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2000. Т. 2. С. 707, 708 —
примечания С.В. Бахрушина и В.А. Кореняко). Однако при изучении исторической
ситуации XVI-XVII вв. выясняется, что шертные обещания и заверения требуют про¬
верки реальным статусом и анализом отношений; с помощью формального подхода
нельзя определить действительную степень зависимости калмыков от России. Да и
российские власти не расценивали соплеменников Аюки как обычных царских под¬
данных. В 1714 г. гонец сибирского губернатора говорил джунгарскому хунтайджи:
«Многие иноземцы кочуют и не подданные на землях царского величества под горо¬
дами Астраханью и Самарою и Царицыным... а своею землею николи не называют...»
(Памятники сибирской истории XVIII века. СПб., 1882. Кн. 1. 1700-1713. С. 523).
Здесь очерчен ареал кочевания именно калмыков, которые, таким образом, предста¬
ют как «иноземцы» в буквальном смысле. Сам Петр I все-таки видел в Аюке своего
подданного, но обладающего особыми привилегиями. Такой взгляд сформулирован
в царской грамоте кабардинским князьям 1711 г.; «И ежели вы будете у нас в под¬
данстве, то не токмо с вас никаких податей требовать не будем, но и погодное вам жа¬
лованье давать определим, как то получает от нас подданной наш Аюка-хан...» [цит.
по; Мальбахов Б.К. Кабарда на этапах политической истории (середина XVI — первая
четверть XIX века). М; Нальчик, 2002. С. 198].
66 В начале 1720-х гг. наследник Аюки Дондук-Омбо пребывал при бахчисарайском
дворе в качестве вассала хана Саадет-Гирея IV и вместе со своими улусниками участво¬
вал во многих его походах. Турецкий великий везир в письме Петру I (1716) указывал,
что Аюка не является подданным какого-либо государства, поскольку полномочен от¬
правлять и принимать у себя послов (История народов Северного Кавказа с древней¬
ших времен до конца XVIII в. М., 1988. С. 429; Khodarkovsky М. Where Two Worlds Met.
The Russian State and the Kalmyk Nomads, 1600-1771. Ithaca; L., 1992. P. 160).
67 Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. С. 140; Цюрюмов А.В. Калмыц¬
кое ханство в составе Российской империи в XVIII в. // Образование и развитие
многонационального государства в России; сущность, формы и значение. Элиста,
2002. Ч. 1. С. 66.
183 ЯЗа,
68 Обстоятельства политической деятельности Аюки и его отношений с царем ока¬
зали влияние на дальнейшие судьбы народов Евразии. Пример сильного калмыцкого
хана показал, что можно, оказывается, быть номинальным государевым «вассалом»
и одновременно пребывать на вершине мощи и славы, не портя отношений с Петер¬
бургом. И.Е. Ерофеева справедливо полагает, что именно калмыцко-российские отно¬
шения при Аюке и Петре I послужили образцом для хана казахского Младшего жуза
Абу-л-Хайра, когда он в 1730-х гг. решил просить Анну Иоанновну о покровительстве
и защите (Ерофеева И.В. Хан Абулхаир: полководец, правитель и политик. Алматы,
1999. С. 162, 163).
69Тепкеев В.Т. Калмыцко-крымские отношения в XVIII веке (1700-1771 гг.). Ав-
тореф. дисс.... канд. ист. наук. М., 2005. С. 34.
70 Цит. по: Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. С. 297.
71 Цит. по: Батмаев М.М. Социально-политический строй и хозяйство калмыков в
XVII XVIII вв. С. 82.
72 Цит. по: Максимов К.Н. История национальной государственности Калмыкии.
С. 43-44.
73 Цит. по: Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. С. 350.
74 Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до
XX века М., 1996. С. 73.
75 Олеарий А. Описание путешествия в Московию. Смоленск, 2003. С. 327.
76 Любавский М.К. Указ. соч. С. 283; Русские. М., 1999. С. 35.
77 Марийский фольклор. Мифы, легенды, предания. Йошкар-Ола, 1991. С. 184.
78 Цит. по: Очерки истории Удмуртской АССР. Ижевск, 1958. Т. I. С. 83.
79 Цит. по: Миллер Г.Ф. История Сибири. С. 576.
80 Лузгин А.С. В тесном соседстве. Хозяйство и материальная культура населения
Мордовии: Историко-этнографические очерки. Саранск, 1987. С. 17-19; Чагин Г.Н.
Этнокультурная история Среднего Урала в конце XVII — первой половине XIX века.
Пермь, 1995. С. 314.
81 Кондрашенков А.А. Русская колонизация Зауралья в XVII-XVIII веках // Уче¬
ные записки Курганского гос. пед. института. Курган, 1964. Вып. XVI. С. 19.
82 Любавский М.К. Указ. соч. С. 267, 268; Перетяткович Г.И. Поволжье в XV и
XVI веках (Очерки из истории края и его колонизации). М., 1877. С. 259, 260.
83 Лузгин А.С. В тесном соседстве. С. 20; Оборин В.А. Заселение и освоение Урала
в конце XI — начале XVII века. Иркутск, 1990. С. 117.
84 Алишев С.Х. Исторические судьбы народов Среднего Поволжья. XVI — на¬
чало XIX в. М., 1990. С. 110; Бусыгин Е.П. Русское население Среднего Поволжья.
Историко-этнографическое исследование материальной культуры (середина XIX —
начало XX вв.). Казань, 1966. С. 80, 81.
85 История Татарии в материалах и документах. М., 1937. С. 149.
86 Очерки по истории Башкирской АССР. Уфа, 1956. Т. 1, ч. 1. С. 206.
87 Буцинский П.И. Заселение Сибири и быт ее первых насельников. Харьков, 1889.
С. 333.
88 Оборин В.А. Указ. соч. С. 117, 294.
89 Чагин Г.Н. Указ. соч. С. 314.
Н.И. Никитин
Глава 4
ВХОЖДЕНИЕ В СОСТАВ РОССИИ КАЗАЧЬИХ ЗЕМЕЛЬ
НА ДОНУ, ЯИКЕ (УРАЛЕ) И ТЕРЕКЕ В XVI-XVIIIВВ.
Хорошо известны высказывания наших выдающихся историков о значе¬
нии колонизации в истории России. С.М. Соловьев, В.О. Ключевский,
М.К. Любавский считали, что «русская история есть в сущности история не¬
прерывно колонизующейся страны» (история «страны, которая колонизу¬
ется»), что колонизация является «основным фактором русской истории», а
«периоды русской истории — главные моменты колонизации»1. Последующие
исследования лишь подтверждали правоту этих слов.
Самое грандиозное расширение территории Российского государства про¬
исходило в XVI-XVIII вв. и главным образом — в южном и восточном на¬
правлениях. Практически все слои русского населения принимали участие в
колонизационных процессах — в присоединении, заселении и освоении новых
земель, но самую заметную роль история здесь отвела казачеству. И это при
том, что районы расселения казачества по иронии той же истории сами со вре¬
менем стали объектом русской колонизации...
Современные историки и публицисты часто повторяют слова Л.Н. Толсто¬
го, что «вся история России сделана казаками»2. Рациональное зерно в этой
фразе, конечно, имеется. В историю казачества, действительно, вместилась
почти вся история Российской империи — от истоков до крушения. За столь
длительный период времени казачество претерпело серьезную эволюцию, из¬
меняясь порой в главных своих признаках и проявлениях. Но всегда была оче¬
видна прямая связь коренных перемен в судьбах казачества с характером его
взаимоотношении с Российским государством.
ПЕРВЫЕ КАЗАКИ, ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ, ЭТНИЧЕСКИЙ
СОСТАВ И ХАРАКТЕР ЗАНЯТИЙ
В русских источниках «казаки» начинают упоминаться с конца XIV-
XV в., обозначая на севере Руси вольнонаемных работников, а применитель¬
но к территориям бывшей Золотой Орды — изгнанников, бездомных бродяг,
неимущих скитальцев, а затем и вольных удальцов, искателей приключений,
промышляющих разбоем и военным делом. Последнее значение слова «каза¬
ки» стало на Руси главным, основным. У татар же, по крайней мере, до конца
185
XVI в. казаками называли и низший разряд воинов (легковооруженную кон¬
ницу), состоявшую на службе у мурз (князей) и ханов3.
Практически с момента первых упоминаний в русских источниках ка¬
заки делятся на две неравные группы — служилых и вольных. Грань меж¬
ду вольным и служилым казачеством часто бывала весьма зыбкой, ибо на
постоянную службу к правителям Руси и сопредельных стран казаки (во
всяком случае, первоначально) нанимались, будучи «вольными», а пере¬
ход их в прежнее состояние был долгое время делом обычным, хотя, может
быть, и не всегда законным с точки зрения властей. В Русском государстве
XYI-XVII вв. служилые (городовые) казаки составляли особую и довольно
многочисленную социальную группу, размещавшуюся главным образом в
пограничных, «украинных» гарнизонах и подчиненную, подобно стрельцам,
пушкарям и другим категориям служилых людей «по прибору», нормам мо¬
сковской юрисдикции, в то время как казаки вольные жили независимыми
самоуправляющимися общинами.
Ниже речь пойдет именно о вольных казаках, тех, кто составил историче¬
ское ядро казачьих войск России, и прежде всего — Войска Донского.
Оставаясь на почве реальных, подтвержденных надежными источниками
фактов, а не фантазий и домыслов, к сожалению, по сей день окружающих
и политизирующих раннюю историю казачества, приходится констатировать,
что первые устойчивые сообщества вольных казаков появились в «Поле»
(южнорусской лесостепи и степи) не ранее конца XV — начала XVI в. К кон¬
цу XVI столетия их существование уже вполне очевидно, а основные районы
обитания обозначаются довольно четко. Это Днепр ниже порогов, средний
и нижний Дон с притоками, Волга от Самарской луки до Астрахани, Яик и
Эмба, Терек с Сунжей в среднем и нижнем течении4.
Если до конца XV в. казаками в южнорусских степях были, главным об¬
разом, татары5, то с XVI в. источники отмечают полиэтпичность казачества.
О ней свидетельствуют уже не только имена и прозвища упоминающихся в
документах казаков — как татарские, так и русские, — но и общие характери¬
стики современниками ситуации на степных окраинах6. К концу XVI в. при
всей этнической пестроте казачества становится очевидным преобладание в
казачьих общинах на Днепре — украинцев, а на Дону, Волге, Яике и Тереке —
русских людей. Такая ситуация нашла отражение в сочинении голландского
купца Исаака Массы, который находился в Москве в 1601-1609 гг. и записал,
что казаки — люди «различных племен из Московии, Татарии, Турции, Поль¬
ши, Литвы, Карелии и Неметчины, но по большей части московиты и говорят
по большей части по-московски»7.
Тем не менее и позднее, уже при абсолютном преобладании русских и
украинцев, в вольные казаки попадало немало представителей неславянских
народов — татар, турок, молдаван, греков, кавказских горцев (на Тереке) и др.8
Обычно они довольно быстро растворялись в общей казацкой массе, ничем
особо из нее не выделяясь. Исключение, пожалуй, долгое время составляли
«разных орд» татары. На Дону до 60-х годов XVII в. они, видимо, занимали по
луй&_М
численности второе (после славян) место, жили там компактными группами
(часто с женами и детьми), сохраняя свою, «басурманскую» веру, но при этом
«служили» заодно со всеми остальными казаками9.
Как становились казаками выходцы из татарских орд, мы можем только до¬
гадываться, исходя, прежде всего, из этимологии слова «казак»: его значение
говорит само за себя. Но о том, как русские попадали в казаки, есть прямые
указания источников начиная с XVI в.
В 1502 г. в письме Ивана III рязанской княгине Аграфене о ее подданных,
рязанцах, в частности, говорилось: «А ослушается кто и пойдет самодурью на
Дон в молодечество («молодец» — это бытовавший, по крайней мере, до середи¬
ны XVII в. русский синоним слова «казак». — Я.#.), и ты бы... велела казнить,
вдовьихМ да женским делом не отпираясь». К началу XVI в. относится и грамота
Василия III крымскому хану, в кото^юй шла речь о казаках, «которые на Дону
живут, давно бегая из нашего государства». В 1574 г. в грамоте Ивана Грозного
ногайским князьям, жаловавшимся на нападения казаков, говорилось, что «ка¬
заки донские... не по нашему велению на Дону живут», а «бегая из нашего госу¬
дарства». В 1584 г. русский посол, следовавший в Турцию, отмечал: «На Дону
и близко Азова живут казаки, все беглые люди; иные казаки тут и постарились,
живучи»10. В учетных документах («десятнях») XVI — начала XVII в., касаю¬
щихся служилых людей южнорусских городов, против фамилий многих детей
боярских встречаются стандартные записи типа: «сбрел в степь», «сшел в каза¬
ки», «на Поле казакует»11. Применительно же к более позднему периоду сооб¬
щениями о самовольном и порой массовом уходе русских людей «в казаки» ис¬
точники просто переполнены, и эти данные давно введены в научный оборот.
Наиболее красноречивые из них — свидетельства современников. Напри¬
мер, бывшего подьячего Посольского приказа (ведавшего сношениями и с
вольным казачеством) Григория Котошихина, который писал в 1666 г., что
донские казаки «породою москвичи и иных городов... и многие из них москов¬
ских бояр, и торговые люди, и крестьяне, которые приговорены были к казни
в разбойных и татинных и в иных делах, и покрадчи и пограбя бояр своих, ухо¬
дят на Дон...»12 Еще более выразительно обрисовали свою родословную сами
донские казаки. В их знаменитой «Повести об Азовском осадном сидении»
(1642 г.) есть такие слова: «Отбегаем мы ис того государства Московского, из
работы вечныя, ис холопства неволнаго, от бояр и от дворян государевых, да
зде прибегли и вселились в пустыни непроходнеи...»13 И по словам Богдана
Хмельницкого, в казаки уходили те люди, которые не могли у себя на родине
вытерпеть «холопства»14. Яицкие казаки рассказывали в 1721 г., что их пред¬
ки, «первыя яицкия казаки», «пришли и заселились здесь на Яике реке... со¬
бравшись русские с Дону и из ыных городов, а татара из Крыму и с Кубани»15.
По записанному в XVIII в. рассказу казаков Терека, они тоже «начались от
беглых российских людей и от разных мест пришельцев от давних годов»16.
Историкам к настоящему времени известны и многочисленные докумен¬
тальные материалы, показывающие источники формирования вольного ка¬
зачества, в том числе — именные «росписи» казачьих отрядов («станиц»),
содержащие прозвища «регионального характера» (типа «Тамбовец», «Ко-
187 Sfev
стромитин», «Белгородец»), или «расспросные речи» казаков с прямыми ука¬
заниями мест их «выхода». Анализ этих сведений показал, что в XVII в. среди
донских казаков преобладали выходцы из южнорусских уездов, а среди яиц-
ких казаков — из поволжских. Сложнее определить происхождение старей¬
шей группы казаков Терека: в числе их предков называют выходцев с Дона,
из Рязанского княжества и других южных и юго-восточных окраин Руси, а
также новгородских ушкуйников, и все эти версии находят подтверждения в
фольклоре, обрядах и особенностях говора казаков Терека. Анализ казачьих
диалектов также является одним из убедительных доказательств связи их но¬
сителей с вполне конкретными областями коренной России17.
Что же касается численного преобладания среди казаков русских людей, то
причины этого еще четверть века назад доходчиво объяснил Р.Г. Скрынников:
«Земледельческое население Руси было куда более многочисленным, чем ко¬
чевое в «диком поле». Дало себя знать также и быстрое развитие феодальных
отношений, и самодержавных форм власти в России, сопровождавшееся уси¬
лением гнета и насилия в отношении низов»18.
Вопрос о происхождении казачества в свете вышеизложенного, кажется,
должен быть предельно ясен любому здравомыслящему человеку, однако мно¬
гие идеологи казачьего возрождения вопреки очевидным фактам по сей день
продолжают настаивать на автохтонности своих предков, выводя их из ски¬
фов, хазар, касогов, половцев, особого «казачьего народа» — из кого угодно, но
только не из русских19. Недоумение вызывает и позиция некоторых профес¬
сиональных историков, которые, не будучи специалистами по ранней истории
казачества, тем не менее утверждают, что его происхождение до сих пор «не
выяснено», в связи с чем абсолютно беспомощную с научной точки зрения
«автохтонную» теорию происхождения казачества пытаются представить как
имеющую не меньшее право на существование, чем теория «миграционная»20.
И это при том, что последняя основана нс на звуковом сходстве этнических и
географических названий, не на умозрительных построениях, предположени¬
ях, догадках и натяжках, домыслах и околонаучных мифах, переполняющих
сочинения дореволюционных и эмигрантских «столпов» автохтонной теории
(таких, например, как Е.П. Савельев или П.К. Харламов), а на твердой и на¬
дежной Источниковой базе и трудах нескольких поколений высококвалифи¬
цированных исследователей.
* *
*
Надо заметить, что в XVI-XVII вв. среди казаков встречалось немало тех,
кто ушел «с Руси» вполне легально — не только без противодействия властей,
но нередко и с их согласия и даже при их поощрении (как это было, напри¬
мер, в конце 1630-1640-х гг., когда Москва проявляла заинтересованность в
увеличении численности казаков на Дону). Прежде всего, этой возможностью
пользовались представители господствовавшего класса — дети боярские и
дворяне. Одни из них, «погуляв» в «Поле», возвращались, как и многие дру-
луйВ_М
гие казаки, обратно, другие оставались там до конца дней, причем далеко не
всегда на положении лидеров (социальное происхождение не имело значения
в казачьей среде). Хотя формально для ухода на Дон или Яик требовалось раз¬
решение властей (а они не всегда его давали), особых препятствий для ухода
«в казаки» не было и у других лично свободных люден21. Однако большинство
вольных казаков все же составляли нелегальные «сходцы», что и нашло отра¬
жение в приведенных выше свидетельствах современников.
Как московские, так и польские власти уже в XVI в. неоднократно пытались
остановить отток своих подданных на Дон, Волгу и Днепр, угрожая беглецам
карами вплоть до смертной казни22. Временами такие угрозы удавалось реаль¬
но осуществить, но прочного успеха они не имели вплоть до XVIII в.
На первых порах казаками чаще всего становились люди, хорошо владев¬
шие оружием, — «боевые» холопы (слуги, сопровождавшие своих господ в
военных походах), мелкие служилые (стрельцы, пушкари и т. п.), а уже за¬
тем посадские люди и крестьяне, да и то главным образом из порубежья, где
и мирные жители обычно неплохо знали военное дело. Это были, как прави¬
ло, люди молодые, «рисковые», смелые и решительные («пассионарные», по
терминологии Л.Н. Гумилева и его последователей)23. В «Поле» их влекла
не только «вольная», хоть и полная опасностей жизнь, но и общественное
устройство казачества, отличавшееся социальным равенством, устойчивы¬
ми традициями коллективизма, взаимопомощи и народоправства и имевшее
явные аналогии с социальными институтами доклассового общества в пери¬
од так называемой военной демократии24.
В советской историографии, идеализировавшей казачество в связи с его
«авангардной ролью в классовой борьбе», получил распространение взгляд,
согласно которому казаки — это «свободные люди на свободной земле», основ¬
ными занятиями которых в XVI-XVII вв. являлись скотоводство, рыболов¬
ство, охота, бортничество и прочая «промысловая деятельность»25. Некоторые
исследователи вообще называли вольное казачество «более организованным
отрядом крестьянства»26.
Такие характеристики принять трудно. Еще дореволюционные историки,
опираясь на самые разнообразные и вполне надежные источники, убедитель¬
но показали, что мирные промыслы играли в жизни вольного казачества XVI
XVII вв. вспомогательную роль, а основным его занятием было военное дело
(«воинский промысел», как тогда говорили), и этот тезис вновь утверждается
в отечественной историографии27. Против него, правда, возражают поборники
«автохтонной» теории28, но их позиция не выдерживает критики уже потому
хотя бы, что сами казаки, по крайней мере, с XVII в., называли свои террито¬
риальные объединения «войсками» (Войско Донское, Войско Яицкое и т. д.)
и заявляли, что без «воинского промысла» им невозможно «прокормиться и
одетись». Это подтверждалось сторонними наблюдателями, а также упорным
нежеланием казаков заниматься хлебопашеством. На Дону оно было запре¬
щено вплоть до конца XVII в. под страхом смерти, причем с весьма красноре¬
чивым объяснением: «Дабы воинским промыслам помешки не было»29.
189 3$^
«Боннский промысел» понимался казаками очень широко: к нему относи¬
ли и военное наемничество, и набеги для отгона скота у соседей-кочевников, и
походы на турецкие и персидские владения за «зипунами» и «ясырем». В том
же ряду находился грабеж послов и купеческих судов, случавшийся особенно
часто на Волге. Откровенно «разбойные» действия вольного казачества тем
очевиднее, чем дальше в глубь веков приходится заглядывать, отсюда вполне
логичный вывод некоторых исследователей о том, что на заре своей истории
казачьи (или, если угодно, протоказачьи) ватаги практически ничем не отли¬
чались от просто разбойничьих30.
Но и применительно к более позднему времени в литературе нередко мож¬
но встретить характеристику казаков как «разбойников». В некоторых новей¬
ших исследованиях из общей массы вольных казаков выделяются наиболее
«криминальные» группы (например, «верховые» казаки на Дону)31, отмеча¬
ются случаи пополнения рядов казачества чисто разбойничьими отрядами и
подчеркивается, что «казаки и разбойники были подчас для современников
неразличимы», ибо «легко переходили из одного качества в другое (неудиви¬
тельно, что разбойничьи шайки были устроены по образцу казачьих общин), а
часто совмещали военную службу и “воровской’1 промысел»32.
Соглашаясь в принципе с подобными характеристиками, хотелось бы, одна¬
ко, предостеречь от уподобления вольного казачества XVI-XVII вв. банальной
уголовщине позднейших времен. Все гораздо сложнее. С образом примитивно¬
го разбойника-грабителя не вяжутся многие реальные стороны жизни вольного
казачества. Так, донские казаки во время походов за «зипунами» к крымским и
турецким берегам часто освобождали из неволи «полонянников», кормили их
своим «припасом» и даже снабжали всем необходимым в дорогу, если те не хо¬
тели оставаться на Дону, причем такая помощь оказывалась не только русским,
но и всем христианам вообще. (Лишь с женским «полоном», кажется, поступа¬
ли иначе: есть сведения, что его «раздавали замуж по городкам»)33. Примечате¬
лен также отказ казаков во время Азовского «осадного сидения» брать у турок
деньги за «побитый труп»: убирать с поля боя тела павших врагов казаки разре¬
шали бесплатно. А переписка с московским правительством по поводу взятого
казаками Азова показывает, что им совсем не чужды были понятия о воинской
чести и славе, с менталитетом уголовников несовместимые34.
Касаясь казачьих разбоев и грабежей, нельзя, кроме того, абстрагироваться
от тех этических понятий и психологических установок, что господствовали
в военной среде в ту или иную эпоху, а они не только в XVI-XVII вв., но и
гораздо позднее, вплоть до Новейшего времени, несмотря на официальные за¬
преты, вполне допускали (в целях самообеспечения, например) грабеж мир¬
ного населения не только вражеской, но и своей страны35. Как бы то ни было,
нельзя не видеть, что в ходе эволюции казачьих сообществ в сторону укруп¬
нения и все большей организованности (формирование «войск»), а также по
мере все большего их втягивания в орбиту влияния Российского государства
и Православной церкви, смягчались и казачьи нравы, хотя процесс этот был
долгим и неровным.
190
ВОЛЬНОЕ КАЗАЧЕСТВО И МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО:
ОТ СОЮЗНЫХ ОТНОШЕНИЙ К ВАССАЛИТЕТУ
Относительно численности вольных казаков в конце XVI — начале XVII в.
у разных авторов можно встретить разные цифры, но совершенно очевидно,
что при всех колебаниях она была тогда невелика и сильно менялась в зави¬
симости от внешних и внутренних факторов. Так, на Дону, в самой крупной
области формирования русского казачества, в это время, по разным данным,
насчитывалось от 3 до 9 10 тыс. казаков, на Волге — около 3 тыс., на Терекс —
от 500 до 1000. Общая же численность вольного казачества (включая запо¬
рожцев) к началу XVII в. скорее всего не превышала 14 тыс. человек36.
Явный недостаток «живой силы» для противостояния окрестным госу¬
дарствам и «ордам» казаки успешно компенсировали умелой, во многом ори¬
гинальной тактикой ведения боевых действий!, хорошим знанием «воинских
обычаев» соседних народов, владением как «русскими», так и «татарскими»
боевыми приемами, отчаянной смелостью и предприимчивостью тех, кто пред¬
почел подневольной жизни в центре страны «буйную волю» на полных опасно¬
стей окраинах. Правители Московского государства (как и Речи Посполитой)
быстро поняли, какую пользу могла принести казачья вольница в противостоя¬
нии с татарами и турками и, по крайней мере, уже с середины XVI в. стали под¬
держивать и активно использовать ее в своих внешнеполитических целях, тем
более что и сами казаки обычно были не прочь кому-то послужить.
В отличие от Речи Посполитой, где казаки часто нанимались ко всякого
рода магнатам, «на Руси» служба казаков частным лицам хотя и отмечалась
источниками XVI в.37, но не получила широкого распространения, и главным
контрагентом казачьей вольницы с самых ранних времен выступала централь¬
ная власть. Между нею и казачеством стали складываться отношения, вначале
напоминавшие союзнические, а затем — вассальные. Они и предопределили
постепенное вхождение казачьих областей в состав Российского государства
на сугубо добровольной основе. Процесс этот не был ровным, порой он ослож¬
нялся привходящими обстоятельствами внутри- и внешнеполитического ха¬
рактера, но был неуклонным и с течением времени получал все большую тен¬
денцию к ускорению уже под прямым воздействием центральной власти.
По договоренности с Москвой казаки сопровождали и охраняли посоль¬
ства, следовавшие через степи «с Руси» и «на Русь», поставляли разведыва¬
тельные сведения, «чинили воинский промысел» над враждебными кочевни¬
ками, временно включались в состав действующей армии в ходе войн, которые
вела Россия (присоединение Казани, Астрахани, Ливонская, русско-польские
войны). За это казаки получали от московского правительства в качестве «жа¬
лованья» не только деньги и хлеб, но и оружие, порох (или селитру), свинец,
сукно, холст, вино и другие «припасы» — вплоть до «струговых труб», необ¬
ходимых для изготовления морских судов. Таким образом, утверждения ка¬
заков, что они служат «великому государю» лишь «с воды да с травы», было,
мягко говоря, большим преувеличением38.
191 Sfeluu
«Государева служба» даже при эпизодичности являлась для вольного ка¬
зачества одним из «промыслов», жизненно важных еще и потому, что «жа¬
лованье» за нее предусматривало также право свободного въезда в «русские»
города как для свидания с находившимися там родственниками, так и для
торговли, носившей для казаков по специальному «государеву указу» бес¬
пошлинный характер.
Еще большее значение для вольных казаков, особенно на Дону, имели ре¬
гулярные поездки к ним «торговых людей» со всякого рода «припасами», ко¬
торые казаки меняли на захваченную в походах добычу и лошадей. Причем
эти торговые люди обычно задерживались на Дону надолго, порой оставались
в казачьих городках на зимовку, даже участвовали в походах «за зипунами».
Население южнорусских уездов вообще было очень тесно связано с Доном
по линии как экономических, так и личных, в том числе родственных, связей.
В свою очередь, южнорусские окраины являлись для донских казаков своео¬
бразным «тылом»: оттуда поступали нужные им товары и пополнение людь¬
ми, и туда всегда можно было уйти в случае каких-либо хозяйственных или
военных неурядиц. Для яицких казаков такое же значение имели поволжские
города, и прежде всего — Самара. Кроме того, «на Руси» имелось несколько
монастырей, где больные, раненые, увечные и просто состарившиеся казаки
находили приют, постригаясь в монахи или поселяясь в монастырских сло¬
бодках на положении бобылей. «На Русь» часто возвращались и обнищавшие
семьи погибших казаков, а на богомолье («поклониться по обету святым чу¬
дотворцам») нередко отправлялись и вполне дееспособные казаки. Многие из
них после длительного пребывания «в казаках» возвращались обратно на ро¬
дину и жили там в прежнем социальном статусе. Во время поездок «на Русь»
по личным делам или служебной надобности (с «посольствами», донесения¬
ми и т. п.) казаки вполне легально забирали с собой оставшиеся там семьи,
женились, а то и вывозили женщин нелегально, сманив или умыкнув39.
Так что вольные казаки дорожили бесперебойностью связи с «метрополи¬
ей» и вряд ли не понимали, что их благополучие напрямую зависит от состоя¬
ния «Московского государства». В связи с этим надо поправить некоторых
наших крупных историков, например, С.М. Соловьева, утверждавшего, что
казак «не мог согласовать своих интересов с интересами государства, беспре¬
станно действовал вопреки последним»40. Это явно упрощенный взгляд на
отношение вольного казачества к «Московскому государству», но, разумеет¬
ся, еще большим упрощением было бы отрицание наличия между сторонами
противоречий, порой весьма острых.
Так, донские казаки, хотя и называли себя, как все служилые люди на Руси,
«холопами великого государя», а Дон — частью «государства Московского»41,
но тем не менее до конца XVII в. проводили фактически самостоятельную
внешнюю политику. Судя по дипломатической переписке, они воевали и за¬
ключали соглашения с соседями, руководствуясь, прежде всего, собственны¬
ми соображениями и интересами. Характерный пример — взаимоотношения
Войска Донского с казаками турецкой крепости Азов. Будучи по этническому
192
составу тоже неоднородными, но по большей части, видимо, все же татарами,
азовские казаки издавна враждовали с казаками донскими. Однако порой они
заключали перемирия и даже тайные соглашения, по которым обязывались
информировать друг друга о планах своих сюзеренов — турецкого султана, с
одной стороны, и русского царя — с другой42.
Московское правительство никогда не оставляло попыток поставить под
свой контроль действия казаков по отношению к соседям — прежде всего
Крыму и Турции. Наибольшие неприятности московской дипломатии до¬
ставляли походы казаков на турецкие города. Открещиваясь от подобных
акций, русские власти заверяли власти турецкие, что казаки — «ведомые
воры», беглые разбойники, не подчиняющиеся «великому государю» и не¬
доступные его ратным людям из-за кочевого образа жизни и удаленности
от российских пределов43. По-настоящему круто московские власти обходи¬
лись лишь с теми казаками, которых сами считали «воровскими»: кто гра¬
бил казенные грузы, «громил» и убивал царских послов и совершал другие
государственные преступления. Причем для борьбы с «воровскими» каза¬
ками правительство уже в XVI в. часто и успешно использовало вольных
же, но верных ему казаков44. Они же привлекались для отражения набегов
запорожцев («черкас»), которые порой (в частности, во второй половине
1580-х гг.) «громили» южнорусское порубежье с не меньшей жестокостью,
чем татары (например, в 1590 г. «черкасы» обманом захватили, разграбили
и сожгли Воронеж, убив и уведя «в полон» множество жителей), наряду с
татарами грабили русские торговые караваны, следующие с Дона и на Дон.
Впрочем, «черкасы», хотя и считались подданными польской короны, но
эпизодически тоже служили московскому государю задолго до официально¬
го перехода Войска Запорожского в российское подданство45.
В конце XVI — начале XVII в. наиболее последовательными и решитель¬
ными были действия Москвы по отношению к «воровству» волжского казаче¬
ства, чьи разбои переживались слишком болезненно на реке, становившейся
для страны главной транспортной артерией и имевшей огромное значение для
внешней торговли. Оказавшись в зоне действия городов-крепостей, постро¬
енных на Нижней Волге в 1586 1590 гг., волжские казаки не смогли создать
прочной войсковой организации, и под ударами царских ратей, посылавшихся
на Вол[у Иваном Грозным, Борисом Годуновым и Василием Шуйским, сравни¬
тельно быстро сошли с исторической арены как самостоятельная политическая
сила, влившись либо в ряды вольного казачества других рек, либо в состав гар¬
низонов волжских городов в качестве служилых людей «по прибору»46. Однако
не только «опала», но и «прощение вин» было обычным явлением во взаимоот¬
ношениях Москвы с вольным казачеством, в том числе и волжским47.
Служить «великому государю» казаки соглашались лишь на определенных
условиях. Даже будучи включенными в состав действующей армии, вольные
193
казаки находились вне московской юрисдикции и, по словам уже упоминав¬
шегося Г. Котошихина, судились «во всяких делах по своей воле, а не по цар¬
скому указу»48. Дорожа своей волей, казаки под всякими (в том числе и явно
надуманными) предлогами отказывались присягать русскому царю, твердо
отстаивали принцип «с Дона выдачи нет», вполне обоснованно оправдывая
его невозможностью продержаться без постоянного притока новых людей со
стороны, и придерживались представления о добровольном (то есть необяза¬
тельном) характере своей службы кому бы то ни было49.
До поры до времени это находило понимание у московских властей. Как
писал все тот же Котошихин, «а ежели б им (казакам. — Н.Н.) воли своей
не было, и они б на Дону служить и послушны быть не у чал и»50. Но такое
понимание специфики казачьей жизни было в Москве не у всех и пришло
не сразу, что временами порождало серьезные конфликты. Сильно обостри¬
лись отношения с Москвой у вольного казачества (прежде всего донского)
в правление Бориса Годунова. Добиваясь покорности казаков, он нанес им
весьма чувствительный удар: запретил под страхом смертной казни въез¬
жать в «русские» города и объявил блокаду Донской земли. Недовольство
казаков вызывало и строительство Годуновым в непосредственной близости
к Дону новых крепостей. Это во многом и предопределило активную под¬
держку казачеством самозваных претендентов на российский престол во
время Смуты начала XVII в.51
По мнению некоторых историков, «казачество было ударной силой в дви¬
жениях самозванцев»52. Правда, войсковые объединения Дона, Днепра, Терека
и Яика открыто поддержали лишь Лжедмитрия I, а по отношению к Болотни¬
кову и Лжедмитрию II провозгласили нейтралитет. Однако многочисленные
казачьи низы действовали самовольно и, обходя решение войскового кру¬
га о невмешательстве, выдвигали из своей среды самозванцев («царевичей»
Петра, Ивана-Августа, Лавра, Осиновика) и, прикрываясь ими как символами
своего движения, включались в борьбу против московских правителей53.
К тому же в условиях паралича государственной власти не только «Поле»,
но и центральные районы страны стали превращаться в зону формирования
вольного казачества. («Во всех городех паки казаков из холопей и крестьян
намножилось, и в кождом городе поделали своих атаманов», — гак обозначена
суть происходившего В.Н. Татищевым54.) Поляки активно использовали ка¬
зачество в своих целях. Они видели в нем в первую очередь разрушительную
силу, и многие казаки оправдали надежды врагов Руси. Вместе с отрядами
Сапеги и Лисовского казаки заняли древнюю Стромынскую дорогу, смерчем
прошли по ней до Киржача и Суздаля. В Новгородском уезде, по словам оче¬
видцев, казаки «чинили насильства и беды такие, что и бесерманы не чинят»55.
Растекающиеся по Руси вместе с польско-литовскими интервентами «ста¬
рые» и «новые» казаки хозяйничали на громадных территориях и либо просто
разбойничали, терроризируя, прежде всего, крестьянское население, либо же
вполне официально получали от того или иного правительства на прокорм
(«в приставство») населенные крестьянами земли в различных уездах и воло¬
194
стях. (Впрочем, иногда небольшие казацкие отряды нанимались жителями го¬
родов и монастырями как раз для зашиты от разбойников и грабителей.) И все
более четко прослеживалась главная политическая цель казачьего движения
на основной территории России: заменить собой дворянство в качестве основ¬
ного служилого «чина» в государстве, т. е. по сути дела — «расказачиться»56.
Возрастание сопротивления народа шайкам грабигелей, успехи войск
Шуйского в борьбе с тушинцами, открытая польская интервенция — эти со¬
бытия открыли возможность союза между казачеством и широкими слоями
патриотически настроенного населения. И если Первое народное ополчение
распалось из-за распри между казаками и дворянами, то руководителям Вто¬
рого ополчения удалось добиться сначала нейтралитета а затем и вооружен¬
ной поддержки обосновавшихся под Москвой казаков. А после капитуляции
польского гарнизона казаки подмосковных «таборов» на некоторое время
оказались наиболее внушительной силой в столице, поскольку дворяне разъ¬
ехались из ополчения по своим поместьям. Это в значительной мере решило
исход выборов на Земском соборе 1613 г. в пользу Михаила Романова, устраи¬
вавшего казаков больше, чем другие претенденты57.
Вольное казачество, наконец-то посадившее на престол «своего» царя,
оставалось грозной силой в центре страны еще несколько лет. Лишь после раз¬
грома под Москвой в 1615 г. войска атамана Баловня расклад сил резко изме¬
нился в пользу правительства, и казачьи своеволия на основной территории
страны пошли на убыль. Часть казаков ушла на свои реки, часть была принята
на государственную службу в качестве приборных людей, и их разослали в
основном по пограничным городам и острожкам, а сравнительно небольшая
часть стала помещиками, т. е. фактически — дворянами. Практика награжде¬
ния за службу поместьями применялась в отношении казачества еще в XVI в.,
особенно в годы Ливонской войны, но во время Смуты была значительно рас¬
ширена. Многие казаки добровольно шли и на понижение своего социально¬
го статуса, поступая в холопы (военные слуги) к боярам и прочим крупным
землевладельцам58. Но многие продолжали «кормиться» разбоями, причем с
особым ожесточением нападали на дворян, главных своих «конкурентов».
Оставшиеся «на Руси» казаки в большинстве своем были недовольны пра¬
вительством и обвиняли его в том, что оно не относится к ним как к полно¬
правным служилым людям, не обеспечивает приемлемых условий службы и
существования. Это во многом объясняет колебания казачьей массы в 1617—
1618 гт. во время похода на Москву королевича Владислава и переход части
казаков на его сторону. Однако осенью 1618 г., во время осады столицы, но
приговору Боярской думы основные претензии казаков к московскому прави¬
тельству были устранены. Оно закрыло глаза на прошлое «новых» казаков и
начало в массовом порядке «жаловать» их поместьями — меньшую часть (око¬
ло 1,5 тыс. чел.) по индивидуальным окладам, большую — по коллективным
нормам. Вчерашние холопы, крестьяне и посадские люди получили реальную
возможность стать полноправными служилыми людьми. «Казачий вопрос» в
центре страны был решен59.
195 Й&,
В коренных же своих областях, прежде всего на Дону, казачество после «Мо¬
сковского разоренья» переживало подъем и расцвет, значительно увеличило
свою численность, укрепилось организационно. Поставки «с Руси» хлеба, во¬
енных «припасов» и прочего жалованья с течением времени увеличивались, а
в «русских городах» казакам по-прежнему предоставлялись торговые льготы
и привилегии. По приезде казачьих депутаций в Москву им, по свидетельству
Котошихина, оказывались почести, «как чюжеземским нарочитым людем», а
царские посланники на Дону должны были, явившись в казачий круг, покло¬
ниться и от имени «государя» спросить войско «о здоровье». И, как и прежде,
незыблем был принцип: «С Дона выдачи нет!»60
Тот же принцип действовал и в других казачьих войсках, что не мешало и
им пользоваться материальной и политической поддержкой Москвы. «Жало¬
ванье» яицким казакам стало выдаваться регулярно также в начале правления
Михаила Романова, постоянное жалованье на Терек (гребенцам) высылалось
с середины XVII в. Казаки Терека стали одним из самых надежных союзни¬
ков России на Кавказе. И если ранее Москва поддерживала их негласно, то с
1620-1630-х гг. она уже открыто взяла терско-гребенское казачество под свой
протекторат, так что даже при принятии ею под свое покровительство тех или
иных северокавказских правителей одним из его условий являлись мирные
отношения с казаками61.
Однако и после Смуты далеко не все было безоблачно в отношениях между
сторонами. Казаки по-прежнему мало считались с «государевыми» интереса¬
ми при организации участившихся набегов на подвластные Турции и Персии
земли, что по-прежнему создавало серьезные помехи российской диплома¬
тии. Московские власти не раз высказывали свое неудовольствие по поводу
этих набегов, грозили донцам в случае дальнейшего «непослушания» блока¬
дой, порой на несколько лет задерживали высылку им «жалованья» (в 1625-
1627 гг., в 1629-1631 гг.), а в грамоте 1629 г. вообще назвали их «злодеями,
врагами креста Христова». Отношения Москвы и Дона особенно обострились
в 1630 г., когда правительство Михаила Романова, стремясь склонить Турцию
к совместной борьбе против Речи Посполитой, попыталось заставить Войско
Донское пойти вместе с турками на «польского короля». Казаки убили явив¬
шегося к ним с этим предписанием воеводу И. Карамышева и в ответном по¬
слании, изъявив готовность служить русскому царю, как и прежде, пригрози¬
ли уйти с Дона, «буде мы тебе, государю, и всей земле не надобны». Но вскоре
«бунт вассала против сюзерена» закончился, стороны пошли на примирение.
Казаки переизбрали войскового атамана, на время снизили военную актив¬
ность, а Москва призвала их на начавшуюся войну с Польшей (за Смоленск)
и возобновила поставки «жалованья»62.
При всем том от присяги «великому государю» казаки продолжали укло¬
няться. На Дону попытки привести к ней «войско» в 1632, в 1645 гг. закон¬
чились неудачей, а на Тереке царская власть делать это даже не пыталась.
196
На Яике события развивались иначе. Чтобы наказать казаков за грабежи на
Волге и Каспии, участившиеся в конце 1620-х и начале 1630-х гг., из Астра¬
хани на Яик были направлены правительственные войска, но они были там
наголову разбиты. Москве было важно сохранить яицких казаков как фор¬
пост, выдвинутый далеко на восток, и использовать их как военную силу в
начинавшейся в 1632 г. войне с Польшей. Поэтому правительство решило не
усугублять конфликт. На Яик «уговаривать» казаков послали сына боярского
Богдана Змеева, которому удалось не только набрать на службу под Смоленск
отряд в тысячу человек, но и привести казаков к присяге. Яицкие казаки не¬
плохо проявили себя под Смоленском, а после окончания войны многие из
них остались служить в южнорусских городах. Самым же действенным спосо¬
бом борьбы с казачьим своеволием на Каспии стало возведение в устье реки
Яик крепости, для чего правительство в 1640-х г г. использовало инициативу
богатого «гостя» Михаила Гурьева, получившего вместе с братьями в обмен на
строительство города большие льготы при организации широкомасштабного
рыбного промысла. Охрану нового города правительство взяло на себя и тем
самым сильно стеснило казаков в их действиях на Каспийском море, прину¬
див тем самым чаще наниматься на службу «великому государю». И яицкие
казаки приняли активное участие во всех крупных военных предприятиях
России во второй половине XVII в.63
Донским казакам совершать морские походы более всего мешала турецкая
крепость Азов в устье Дона, но в 1637 г. очередная попытка казаков ликвиди¬
ровать это препятствие увенчалась неожиданным успехом, правда, очень до¬
рого им в дальнейшем обошедшимся...
После знаменитого «Азовского осадного сиденья» (1641-1642) донское ка¬
зачество было обескровлено, его численность сократилась с 10 (накануне «си¬
денья») до 5 (а по некоторым данным до 4) тыс. человек64. Особенно сильный
удар был нанесен донцам в 1643 г., когда турецко-татарское войско, мстя за
азовский позор, разгромило их главные силы на Монастырском острове. Там
погиб цвет донского казачества, а вражеские набеги на донские селения все
продолжались65. Как сообщали казаки в апреле 1644 г. в Москву, они «людьми
на Дону в конец оскудели в... бусурманские... приходы, и в осады, и во многие
большие битвы, люд у нас стал повыбит весь, а малым нам людом без твоей
государевой помощи без ратных людей иротиво их бусурманских больших
приходов стоять будет не уметь... и в конец будет погибнуть»66.
Московское правительство хоть и отказалось включить Азов в состав Рос¬
сийского государства, но помощь донским казакам оказало большую, по сути
дела спасло их от уничтожения. В 1646-1648 гг., когда донцам, по их собствен¬
ному признанию, «жить стало не под силу» из-за усилившеюся нажима ту¬
рок и татар, и возникла реальная угроза захвата турками всего Нижнего Дона,
туда были направлены воинские отряды — всего около 10 тыс. человек, специ¬
ально сформированные для «донской службы» в южнорусских уездах, воо¬
руженные и снаряженные за счет «государевой казны». Бытует мнение, что
попытка искусственно увеличить численность донских казаков не удалась67.
197 Й&,
Полностью с ним трудно согласиться. Из этих 10 тыс. человек впоследствии
на Дону осталось около 2 тыс., что при численности уцелевших после Азова
казаков в 4-5 тыс. было совсем не мало. В дальнейшем численность донских
казаков опять довольно быстро росла, так что к 1670 г. их стало более 10 тыс.
человек. И в этом донцы намного превосходили другие казачьи войска Рос¬
сии: на Яике в середине XVII в. насчитывалось около 2 тыс. полноправных
казаков, а на Тереке — всего 50068.
ОТ ВАССАЛИТЕТА К ПОДДАНСТВУ
Разинское восстание 1670-1671 гг. — очередной, причем принципиально
важный рубеж в истории взаимоотношений Российского государства и воль¬
ного казачества. Примечательно, что толчком к восстанию послужило попра¬
ние царскими воеводами казачьего права свободно «отъезжать» со службы.
Старший брат Степана Разина был казнен за попытку увести свой отряд с
театра военных действий, и стремлением отомстить «боярам» за смерть бра¬
та объяснял позднее свое поведение сам Степан Разин69. Глубинные причины
восстания были, конечно, иными; здесь вряд ли уместно их анализировать.
Отметим лишь, что одна из этих причин — сильное социальное расслоение
на Дону, быстрый рост беднейшего, «голутвенного» казачества в результате
притока беглецов «с Руси», где к тому времени резко усилился феодальный
гнет. Казачья голытьба и составила основную часть «войска» Разина, отпра¬
вившегося «за зипунами» на Каспий, а после триумфального возвращения и
отдыха на Дону двинувшегося в 1670 г. по Волге на «изменников» — бояр и
«мирских кровопивцев».
Это восстание представляло вполне реальную угрозу российской государ¬
ственности на юго-востоке страны, особенно если учесть настойчивые по¬
пытки Разина привлечь на свою сторону крымского хана, азовского пашу и
ногайцев70. Примечательно, что даже после подавления восстания, в 1675 г.,
казаки говорили, что «естли де пришлет великий государь на Дон рать боль¬
шую, и они де замирятся с Озовом и поднимут Крым» (причем сообщавшие
об этом сочли нужным уточнить, что «те де слова слышали они сами не от
пьяных казаков и не на корчмах, говорят де такие речи все казаки по всем
казачьим верхним городкам в станичных избах, сходясь по утрам и в-ыиые
времена не пьяни»)71.
Заслуживает внимания и другая особенностьразинского движения: его очень
быстрый переход из чисто казачьего в народное. К Разину примкнуло много
всякой «черни», людей «кабальных и опальных», бурлаков, «гулящих», «работ¬
ных», посадских людей, мелких (приборных) служилых, а после выхода к Сим¬
бирску — и крестьян. Но современники называли эти события «казатчиной», в
официальных документах повстанцы фигурировали как «казаки», и на захва¬
ченных разницами землях повсюду вводилось казачье самоуправление72. Заме¬
тим, что оно и в «коренной» России приживалось легко, ибо было очень близко
jj$& 198
к привычному социальным низам «мирскому» (общинному) самоуправлению,
сохранявшему в стране на протяжении XVII в. еще сильные позиции. В то вре¬
мя на окраинах государства были нередки ситуации, когда «мир» смещал не¬
навистных воевод и «приказных», брал на себя управление городом и уездом, а
жители, подобно казакам, сходились для решения своих дел на «круги»73.
На Дону после разгрома разинского восстания уже не наблюдалось преж¬
него расцвета вольностей и «народной демократии». Власть все больше сосре¬
дотачивалась в руках казацкой старшины, которая, в свою очередь, попадала
под усиливавшийся контроль Москвы. Царь Алексей Михайлович, в отличие
от своего отца, вообще не чувствовал себя в долгу перед казаками, а после ра¬
зинского бунта стал считаться с их вольностями еще меньше74. В 1671 г. Вой¬
ско Донское вынуждено было, наконец, официально принести присягу на вер¬
ность «великому государю». По ней казаки обязались, в частности, прекратить
самостоятельные отношения с сопредельными странами и народами75. И хотя
до XVIII в. это обязательство то и дело нарушалось, сам факт присяги означал
переход крупнейшего казачьего сообщества от союзнических и вассальных
по сути отношений с Москвой к подданству и начало полного политического
слияния Донской области с Российским государством76.
Яицкие казаки оказались в аналогичном положении с 1680-х гг., когда
были переведены из ведомства Посольского приказа в ведомство Приказа
Казанского дворца77. С этой поры стал более четко определяться и сослов¬
ный статус казачества. До XVIII в. вольные казаки находились по сути вне
классово-сословной структуры Московского государства. Показательно, что
содержащиеся в Соборном Уложении 1649 г. статьи «о казаках» касались ис¬
ключительно «служилых» (городовых) казаков, а не вольных. В конце XVII в.
был сделан решающий шаг на пути превращения всех казаков в особое, воен¬
ное сословие Российского государства. Но он был далеко не последним. По¬
следующие шаги в этом направлении были не простыми, а на Дону привели к
событиям воистину драматического характера...
* *
*
Время, когда, по словам донцов, «все земли нашему казачьему житью
завидовали»78, уходило в прошлое, однако бегство «в казаки» из южных и
центральных районов России в конце XVII — начале XVIII в. в силу из¬
вестных причин (закрепощение крестьян, церковный раскол, петровские
реформы и т. д.) лишь усиливалось. В казачьи области в массовом порядке
побежали крестьяне — группами по 100, 200, 300, 500 и более человек, при¬
чем с женами и детьми, поднимаясь целыми деревнями и селами. Вследствие
этого многие из соседних с Войском Донским уездов «запустели», а населе¬
ние «верховых» казачьих «городков» увеличилось в 10-20 раз79. Кроме того,
в верховьях Дона, по Хопру, Медведице, Иловле, Бузулуку и Северскому
Донцу было построено много новых «городков». «Старые», «домовитые»
казаки особенно охотно принимали пришлый люд, ибо в конце XVII в. на
199 33^
Дону стать полноправным казаком было намного сложнее, чем ранее. Долж¬
но было пройти 5-7 лет, в течение которых беглецы исполняли в хозяйстве
«домовитых» всякую «работу», в том числе занимались распространяющим¬
ся на Дону с этого времени хлебопашеством80. Характерно, что аналогич¬
ная ситуация с приемом беглых в казаки складывалась на рубеже XVII и
XY111 вв. и на Яике, а итог наплыва туда крестьянского населения к 1723 г
обозначился следующим образом: как показал опрос, из 3196 казаков выход¬
цами из крестьян оказалось 1922 человека...81
С началом войны за Балтику и в ходе петровских преобразований, требо¬
вавших все больше солдат, работных людей и налогоплательщиков, массовая
утечка «живой силы» стала для российского правительства уже совершенно не¬
приемлемой. Вопрос о ликвидации старинного казачьего права не выдавать бе¬
глых и о еще большем сужении казачьей автономии был предрешен, тем более
что после укрепления к этому времени позиций России на Юге возможностей
проводить по отношению к казакам более жесткую политику у правительства
прибавилось. В 1707 г. последовал царский указ о выдворении с Дона и воз¬
вращении на прежние места жительства всех, кто поселился у казаков после
1695 г. Экспедиция на Дон Ю. Долгорукого с целью розыска беглых и после¬
довавшее затем подавление Булавинского восстания осуществлялись с непо¬
мерной (пусть и преувеличенной в некоторых работах) жестокостью, приве¬
ло к огромным, совершенно неоправданным с любой точки зрения жертвам82.
Тем не менее неправомерно считать карательную акцию российских властей
«подлинным погромом», «геноцидом» казачества или первым в нашей истории
«расказачиванием» по аналогии с «расказачиванием» 1919 г., как это делают не¬
которые историки, писатели и публицисты83. Правительство Петра не ставило
своей целью ни физическое уничтожение донского казачества, ни ликвидацию
его служилого статуса в качестве «Войска Донского», как это предписывалось
директивами большевистского правительства 1919 1920 гг.84
Действия российских властей на Дону в 1707-1709 гг. диктовались сугу¬
бо прагматическими соображениями и были исторически обусловленными.
Сложно себе представить поступательное развитие нашей страны в XVIII в. без
укрепления роли государства в ее жизни, но оно, государство, в XVIII в. уже не
могло мириться ни с массовой потерей людей из-за бегства в казачьи области,
ни с помехами, чинимыми его дипломатии самовольными действиями казаков
на южных границах. Да и сами казаки в силу новых исторических реалий уже
не могли рассчитывать на то. чтобы «кормиться зипуном», и после подавления
Булавинского восстания взялись, наконец, всерьез за соху.
Другие казачьи области были окончательно подчинены Москве позднее
Войска Донского, но их судьба была предрешена тоже в Петровскую эпоху.
Новым, пусть и не столь заметным рубежом в процессе этого подчинения стал
царский указ от марта 1721 г., передававший функции по управлению каза¬
чьими войсками Военной коллегии85.
Казаки Терека восприняли эти перемены в целом относительно спокойно,
поскольку, являясь главной опорой России на Кавказе, сами к тому времени
л/gS 200
остро нуждались в военно-политической поддержке из-за все усиливавшегося
давления со стороны северокавказских правителей, за которыми стояла ак¬
тивизировавшаяся в регионе Турция. На Яике же завершение инкорпорации
казачества в классово-сословную структуру Российского государства было в
1773 г. отмечено восстанием под руководством Е. Пугачева, вылившимся в
гражданскую («крестьянскую») войну. После подавления восстания вопрос
о включении казачьих областей в состав Российского государства был прак¬
тически решен: казачьи верхи стали быстро сливаться с политической элитой
империи, а рядовые казаки стали одним из ее привилегированных (или. как
считают некоторые, полупривилегированных) сословий86.
Казачьи жизнь и служба не были легкими ни в «доимперский», ни в «им¬
перский» период российской истории. В XVII1-XIX вв. власть, конечно, гораз¬
до меньше считалась с интересами казаков, чем ранее: переселяла их с одной
реки или «линии» на другую, отводила казачьи земли «инородцам» или пере¬
селенцам из «коренных» областей России87. Вхождение Дона, Терека и Яика в
состав Российского государства, таким образом, имело для казачества немало
негативных последствий. Однако налицо и последствия позитивные — сохра¬
нение казачества как уникальной социокультурной общности. Альтернативой
была судьба так называемых некрасовцев — казаков, ушедших в 1708 г. при по¬
давлении Булавинского восстания с атаманом Игнатом Некрасовым на Кубань,
подвластную в то время Турции. Они стали послушным орудием в руках Тур¬
ции и Крыма и пролили немало русской, в том числе и казачьей, крови. Однако
Турция так и не стала для некрасовцев родным домом. Их замкнутые старооб¬
рядческие общины с течением времени все труднее вписывались в реалии но¬
вой жизни на чужбине, и численность «игнат-казаков» неуклонно сокращалась.
Эпидемии, бытовые лишения, обострение межнациональных и межконфессио¬
нальных отношений, открыто ассимиляционная политика турецких властей
после революции 1918-1923 гг. — все это вынудило некрасовцев в конце концов
покинуть Турцию. Большинство вернулось в Россию. Этот «исход» начался в
первые десятилетия XIX в., а завершился в основном в начале 1960-х гг. Мно¬
гие некрасовцы уехали в Америку и рассеялись по свету...88
Что же касается трагических событий при ликвидации казачьих вольно¬
стей в XVIII в., то здесь мы вновь сталкиваемся с вопросом о цене историче¬
ского прогресса, со старой как мир проблемой соотношения общих и частных
интересов, которая давно поднималась в русской литературе. Еще В.Г. Белин¬
ский по этому поводу призывал признать «торжество общего над частным, не
отказываясь от нашего сочувствия к страданиям этого частного»89. Ликвида¬
ция казачьих вольностей (как и казачьих своеволий) рано или поздно долж¬
на была произойти, под чьим бы патронажем — России или сопредельных
стран — ни оказались, в конце концов, казачьи территории. Стать привиле¬
гированным сословием сильного государства — это был отнюдь не худший
вариант эволюции казачьих сообществ, и он с неизбежностью последовал в
XVIII в., предопределив их широкое участие во всех войнах России, вписав¬
ших наиболее яркие страницы в летопись казачьей воинской славы...
201 Шх,
1 Ключевский В О. Сочинения: в 9 т. М., 1987. Т. 1. С. 50; Любавский М.К. Обзор
истории русской колонизации с древнейших времен и до XX века. М., 1996. С. 73. Со¬
ловьев С.М. Сочинения: в 18 кн. М., 1988. Кн. II. С. 631.
2 См., например: Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества (XVI -XVIII). 2-е изд.
СПб., 2002. С. 6; Наш современник. 1992. № 3. С. 137; Огонек. 1991. № 30. С. 19.
3 См.: Благова Г.Ф. Исторические взаимоотношения слов казак и казах // Этнони¬
мы. М., 1970. С. 143- 148; Радлов В.В. Опыт словаря тюркских наречий. СПб., 1899.
Т. 2, ч. 1. С. 364; Станиславский А.Л. Гражданская война в России: Казачество на пере¬
ломе истории. М., 1990. С. 7.
4 Заседателева Л.Б. Терские казаки. М., 1974. С. 181; Зенченко М.Ю. Южное рос¬
сийское иорубежье в конце XVI — начале XVII в. (опыт государственного строи¬
тельства). М., 2008. С. 59; Лунин Б.В. Очерки истории Подонья — Приазовья. Ро¬
стов н/Д., 1954. Кн. 2. С. 273; Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в.
М., 1955. С. 273.
5 См.: Голобуцкий В.А. Рец. на кн. Г. Штёкля «Возникновение казачества» // ВИ.
1957. № 2. С. 172- 175; Станиславский А.Л. Гражданская война... С. 7-8.
6 Загоровский В.П. История вхождения Центрального Черноземья в состав Рос¬
сийского государства в XVI веке. Воронеж. 1991. С. 89; Скрынников Р.Г. Сибирская
экспедиция Ермака. 2-е изд. Новосибирск, 1986. С. 117 \ 18.
7 Масса И. Краткое известие о Московии начала XVII в. М., 1937. С. 77.
8 Заседателева Л.Б. Указ. соч. С. 90; История Дона с древнейших времен до отмены
крепостного права. Ростов н/Д. 1973. С. 115; Козлов С.А. Кавказ в судьбах казачества
(XVI XVIII вв.). 2-е изд. СПб., 2002. С. 20; Лунин Б.В. К истории донского казаче¬
ства. Ростов н/Д., 1938. С. 23 -25; Тхоржевский С. Донское войско в первой половине
семнадцатого века // Русское прошлое. Пг.; М., 1923. Сб. 3. С. 14.
9 Куц О.Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Рази¬
на (1637 1667). СПб., 2009. С. 154; Его же. Татары на казачьем Дону (по материалам
1630 60-х гг.) // Исследования но истории средневековой Руси. К 80-летию Юрия
Георгиевича Алексеева. М.; СПб., 2006. С. 398- 414; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 22.
10 Любавский М.К. Указ. соч. С. 312-313; Рознер 11.Г. Яик перед бурей. М., 1966.
С. 7 8; Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 130.
11 Очерки традиционной культуры казачсств России. М.; Краснодар, 2002. Т. 1.
С. 170; Платонов С.Ф. Очерки ио истории Смуты в Московском государстве XVI
XVII вв. СПб., 1910. С. 96.
12 Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906.
С. 135.
13 Воинские повести древней Руси. М.; Л., 1949. С. 68.
14 История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1966. Т. 2. С. 425.
15 Рознер И.Г. Яик перед бурей. С. 6.
16 Козлов С.А. Указ. соч. С. 29.
17 См.: Козлов С.А. Указ. соч. С. 8; Народы Европейской части СССР. М., 1964. Т. 1.
С. 155; Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. С. 272; Очерки традици¬
онной культуры казачсств России. Т. 1. С. 245, 308, 311; Куц О.Ю. Донское казаче¬
ство... С. 109 -115.
18 Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 117.
19 См., например: Вареник В.И. Происхождение донского казачества. Ростов н/Д.,
1996; Казачий путь: Сб. статей и документов. Ростов н/Д., 2001.
202
20 См.: Безотосный В. Кто такие казаки // Родина. 2004. № 5. С. 8; Казачий Дон:
Очерки истории. Ростов н/Д., 1995. Ч. 1. С. 13; Мохов А.Е. Казачество и Российское
государство. М., 2011. С. 18- 19; Трут В.П. Казачество: происхождение, сущность,
реалии, перспективы // Алмазов Б. Мы казачьего рода. Хельсинки, 2008. Кн. 1.
С. 526 -533.
21 Васенко П.Г. Заметки к истории служилого класса в Московском государстве //
Дела и дни. 1920. № 1. С. 38- 39; Куц О.Ю. Донское казачество... С. 72,75,76; Мамонов
B. Ф. История казачества России. Екатеринбург; Челябинск, 1995. Т. 1. С. 79; Минин-
ков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д.,
1998. С. 99; Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 96; Пронштейн А.П. Войско Донское накануне
Булавинского восстания // Вопросы военной истории России. XVIII и первая поло¬
вина XIX веков. М., 1969. С. 320; Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба в
Русском государстве в начале XVII в. Л., 1985. С. 136; Его же. Сибирская экспедиция
Ермака. С. 125- 126; Станиславский А.Л. Восстание 1614 -1615 гг. и поход атамана Ба¬
ловня // ВИ. 1978. № 5. С. 124.
22 Зенченко М.Ю. Указ. соч. С. 60.
23 Казачий Дон. Ч 1. С. 27,50 -51, 72.
24 См.: Никитин Н.И. О формационной природе ранних казачьих сообществ (К по¬
становке вопроса) / Феодализм в России: Сб. статей и воспоминаний, посвященных
памяти акад. Л.В. Черепнина. М., 1987. С. 236-245.
25 Мавродин В.В. По поводу характера и исторического значения крестьян¬
ских войн в России // Крестьянские войны в России XVII-XVIII веков: проблемы,
поиски, решения. М., 1974. С. 43; Рознер П.Г. Яик перед бурей. С. 6; Смирнов И.И.,
Маньков А.Г., Подъяпольская Е.П., Мавродин В.В. Крестьянские войны в России
XVII-XVIII вв. М.; Л., 1966. С. 209; Степанов И.В. Крестьянская война под предво¬
дительством С.Т. Разина. М., 1957. С. 24; Чистякова Е.В., Соловьев В.М. Степан Разин
и его соратники. М., 1988. С. 9.
26 Швецова Е.А. Предисловие // Крестьянская война под предводительством Сте¬
пана Разина: Сб. документов. М., 1954. Т. 1. С. 6.
27 Изюмов А.И. Уральская казачья община// ВИ. 1998. № 3. С. 129: Казачий Дон.
Ч. 1. С. 41,50; Мамонов В.Ф. Указ. соч. С. 79; Павленко Н.И. К вопросу о роли донско¬
го казачества в крестьянских войнах // Социально-экономическое развитие России
(К 100-летию со дня рождения акад. Н.М. Дружинина). М., 1986. С. 63; Станислав¬
ский А.Л. Гражданская война... С. 26 27; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 13.
28 См., например: Алмазов Б. Указ. соч. Кн. 1. С. 118- 119.
29 См.: История России с начала XVIII до конца XIX века. М., 1996. С. 77- 78; Кара¬
улов М.А. Терское казачество. М., 2007. С. 34; Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 109; Прон¬
штейн А.П., Мининков Н.А. Крестьянские войны в России XVII -XVIII веков и дон¬
ское казачество. Ростов н/Д, 1983. С. 209-210; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 13, 22.
30 Шенников А.А. Червленый яр. Л., 1987. С. 54, 59, 61, 64.
31 Зенченко М.Ю. Указ. соч. С. 63 64.
32 Минснко Н. Хождение за «Камень» // Родина. 2000. № 5. С. 67; Станислав¬
ский А.Л. Гражданская война... С. 26- 27.
33 Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 1. С. 218; Тхоржевский С.
Указ. соч. С. 13- 14,22.
34 См.: Воинские повести древней Руси. М.; Л., 1949. С. 72; Караулов М.А. Указ. соч.
C. 40,42-43; Соловьев С.М. Сочинения. М., 1990. Кн. V. С. 206.
203
35 См., например: Караулов М.А. Указ. соч. С. 41; Соловьев С.М. Сочинения. М.,
1989. Кн. IV. С. 21; Шкваров А.Г. По закону и казачьему обыкновению. Хельсинки,
2008. С. 28-29.
36 Заседателева Л.Б. Культура и быт русского и украинского населения Северного
Кавказа в конце XVI-X1X в. // Кавказский этнографический сборник. М., 1984. VIII.
С. 56; Козлов С.А. Указ. соч. С. 11-12; Назаров В.Д. К истории начального периода
Первой крестьянской войны // Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1985.
С. 186; Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 124-125; Тхоржевский С.
Указ. соч. С. 12-15.
37 См.: Мамонов В.Ф. Указ. соч. С. 81: Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 112.
38 Казачий Дон. Ч. 1. С. 80-81,140; Тушин Ю.П. Русское мореплавание на Каспий¬
ском, Азовском и Черном морях (XVII век). М., 1978. С. 54-55; Тхоржевский С. Указ,
соч. С. 23-24.
39 Дариенко В.Н. Община наЯике в XVII — первой четверти XVIII в. // Ежегодник
по аграрной истории. Вологда, 1976. Вып. VI. С. 57; Куц О.Ю. Донское казачество...
С. 26,53-54,61-62, 66, 77 78; Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 1.
С. 217-218; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 18, 24.
40 Соловьев С.М. Сочинения. Кн. IV. С. 399.
41 Станиславский А.Л. Гражданская война... С. 8.
42 Мамонов В.Ф. Указ. соч. С. 69-72; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 10, 20-21, 22-23.
43 Соловьев С.М. Сочинения. М., 1990. Кн. V. С. 205-206,212, 215; Тхоржевский С.
Указ. соч. С. 21.
44 Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 112 -113; Соловьев С.М. Сочинения. Кн. IV.
С. 280-281.
45 Загоровский В.П. Указ. соч. С. 207; Зенченко М.Ю. Указ. соч. С. 57, 66-68;
Куц О.Ю. Донское казачество... С. 54-55; Соловьев С.М. Сочинения. Кн. IV.
С. 280-282.
46 Гераклитов А.А. История Саратовского края в XVII-XVIII вв. Саратов; М., 1923.
С. 190-191, 244; Зенченко М.Ю. Указ. соч. С. 60-61; История казачества Азиатской
России. Екатеринбург, 1995. Т. 1. С. 23; Козлов С.А. Указ. соч. С. 9-10; Тхоржев¬
ский С. Указ. соч. С. 11.
47 Сергеев В.И. Источники и пути исследования сибирского похода волжских каза¬
ков //Актуальные проблемы истории СССР: Сб. трудов. М., 1976. С. 33-35; Тхоржев¬
ский С. Указ. соч. С. 20-21.
48 «А кого, — писал Котошихин, лучитца им казнити за воровство, или за иные дела,
и не за крепкую службу, и тех людей, посадя на площади или на поле, из луков или ис
пищалей розстреляют сами; так же будучи на Москве или в полкех, кто что сворует,
царского наказания и казней не бывает, а чинят они меж собою сами ж...» (Котоши¬
хин Г. Указ. соч. С. 135).
49Лю6авский М.К. Указ. соч. С. 322; Станиславский А.А. Гражданская война...
С. 10-12; Томсинский С.Г. Очерки истории феодально-крепостнической России. М.;
Л., 1934. С. 137; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 15.
50 Котошихин Г. Указ. соч. С. 135.
51 Платонов С.Ф. Указ. соч. С. 210; Пушкарев С.Г. Донское казачество и Москов¬
ское государство в XVII в. // ВИ. 1994. № 11. С. 110; Станиславский А.Л. Гражданская
война... С. 17 18. Тхоржевский С. Указ. соч. С. 11.
52 Зенченко М.Ю. Указ. соч. С. 158.
^ 204
53 Тюменцев И.О. Смутное время в России начала XVI] столетия: движение
Лжедмитрия II. М., 2008. С. 134-135,573 -574.
54 Цит. по: Там же. С. 189.
55 История внешней политики России. Конец XV — XVII век. (От свержения ор¬
дынского ига до Северной войны). М., 1999. С. 207, 210.
г>6 Станиславский А .Л. Гражданская война... С. 31, 44- 45, 103 136; Тюменцев И.О.
Указ. соч. С. 574, 576.
57 Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 111; Станиславский А.Л. Гражданская война...
С. 85-91.
58 Загоровский В.П. Указ. соч. С. 252; Станиславский А.Л. Гражданская война...
С. 96 102,112,136 145,158-163,166.
59 История России с древнейших времен до конца XVII века. М., 1996. С. 490 491;
Станиславский А.Л. Гражданская война... С. 166 170.
60 Котошихин Г. Указ. соч. С. 135; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 26-28.
61 Бентковский И.В. Гребенцы. М., 1899. С. 22- 24; Козлов С.А. Указ. соч. С. 122.
62 Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. С. 267; Рознер И.Г. Анти¬
феодальные государственные образования в России и на Украине в XVI XVIII вв. //
ВИ. 1970. № 8. С. 51; Тхоржевский С. Указ. соч. С. 23, 27.
63 Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. С. 274-276; Козлов С.А.
Указ. соч. С. 180; Томсинский С.Г. Указ. соч. С. 137.
64 Куц О.Ю. Донское казачество... С. 263; Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Указ,
соч. С. 82.
65 Селищев Н.Ю. Казаки и Россия. М., 1992. С. 52.
66 Цит. по: Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 115.
67 Дружинин В.Г. Попытки московского правительства увеличить число казаков па
Дону в середине XVII века. СПб., 1911. С. 3-8; Мининков Н.А. Донские казачество в
эпоху позднего средневековья (до 1671 г.) Автореф. дис.... докт. ист. наук. Ростов н/Д.,
1995. С. 17.
68 Дариенко В.Н. Указ. соч. С. 49; Козлов С.А. Указ. соч. С. 20; Куц О.Ю. Донское
казачество... С. 268; Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Указ. соч. С. 82, 208.
69 Сахаров А.Н. Степан Разин — предводитель Крестьянской войны // Крестьян¬
ские войны в России XVII- XVIII веков: проблемы, поиски, решения. С. 156.
70 Там же. С. 159 -160.
71 Крестьянская война под предводительством Степана Разина: Сб. документов.
М„ 1962. Т. 3. С. 352-353.
72 Крестьянская война под предводительством Степана Разина: С б. документов.
М., 1954. Т. 1. С. 7; Сахаров А.Н. Указ. соч. С. 158.
73 См.: Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в.
Новосибирск, 1991; Никитин Н.И. О традициях казачьего и общинного самоуправле¬
ния в России XVII в. // Известия Сибирского отделения РАН. История, филология и
философия. 1992. Вып. 3. С. 3 8.
74 Тхоржевский С. Указ. соч. С. 12, 28.
75 Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Указ. соч. С. 216: Пушкарев С.Г. Указ. соч.
С. 117.
76 Мининков Н. Враги или злодеи? Отношения между Доном и Москвой при Ми¬
хаиле Романове // Родина. 2004. Hi 5. С. 71-72.
77 Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. С. 277.
205_Э^
78 Там же. С. 268.
79 Буганов В.И. Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв. М., 1976. С. 139;
Любавский М.К. Указ. соч. С. 317-318; Подъяиольская Е.П. Известия о роде Була¬
виных // Крестьянские войны в России XVII-XYIII вв.: проблемы, поиски, реше¬
ния. С. 69; Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 117-118; Соловьев С.М. Сочинения. М., 1993.
Кн. VIII. С. 170-171.
80 Буганов В.И. Указ. соч. С. 120; Павленко Н.И. Указ. соч. С. 73-74; Прои-
штейн А.П. Указ. соч. С. 315-316; Пронштейн А.П., Мипинков Н.А. Указ. соч.
С. 208 212.
81 Дариенко В.Н. Указ. соч. С. 55-56; Сагнаева С.К. Материальная культура ураль¬
ского казачества конца XIX — начала XX века (развитие этнических традиций). М.,
1993. С. 37 39.
82 Буганов В.И. Указ. соч. С. 122,147-148; Подъяиольская Е.П. Указ. соч. С. 69-70:
Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Указ. соч. С. 276,280.
“Алмазов Б. Указ. соч. Кн. 1. С. 493; Казачий Дон. Ч. 1. С. 86; Смирнов И. Век
нынешний и век минувший. Диптих к большому переименованию // Знание — сила.
1990. № 12. С. 10; Шишов А.В. Казачьи атаманы. М., 2008. С. 91.
84 Ср.: Казаки // Шпион. Альманах писательского и журналистского расследова¬
ния. 1994. № 1. С. 38-44; Казаки России. М., 1993. Кн. 2. Донское1 казачество в Граж¬
данской войне. (Сб. документов. 1918-1919 гг.). Ч. 1. С. 264-277; Пронштейн А.П.,
Мининков Н.А. Указ. соч. С. 286; Трут В. Истребить поголовно // Родина. 2004. № 5.
С. 95-97.
85 Пронштейн А.П., Мининков Н.А. Указ. соч. С. 286.
66 Каменский А.Б. Элиты Российской империи и механизмы административного
управления // История империй: сравнительные методы в изучении и преподавании.
Междунар. конф. Москва, 7-9 июня 2003. URL: www.empires.ru, Козлов С.А. Указ,
соч. С. 51,58,231; Тренавлов В.В. «Белый царь»: образ монарха и представления о под¬
данстве у народов России XV-XVIII вв. М., 2007. С. 193.
87 См.: Козлов С.А. Указ. соч. С. 157; Никитин Н.И. Русская колонизация с древ¬
нейших времен до начала XX века (исторический обзор). М., 2010. С. 106, 111, 113.
88 Власкина Т.Ю. «Вернулись казаки до своего языка»: реэмиграция 1962 г. в уст¬
ной традиции казаков-некрасовцев // Проблемы новистики и исторического сла¬
вяноведения: памяти С.В. Павловского. Материалы конф. Краснодар, 2010. С. 154-
158; Российское казачество: Научно-справочное издание. М., 2003. С. 224,226; Сели-
щев Н.Ю. Указ. соч. С. 123-127.
89 Белинский В.Г. Поли. собр. соч. М., 1955. Т. 7. С. 542.
Н.И. Никитин
Глава 5
ПРИСОЕДИНЕНИЕ СИБИРИ В XVI-XVIIJ ВВ.
РУССКАЯ АМЕРИКА
Как заметил известный писатель и коренной сибиряк В.Г. Распутин, «по¬
сле свержения татарского ига и до Петра Великого не было в судьбе Рос¬
сии ничего более огромного и важного, более счастливого и исторического,
чем присоединение Сибири, на просторы которой старую Русь можно было
уложить несколько раз»1. А главная заслуга в обретении Россией Сибири, по
мнению В.Г. Распутина, принадлежит казачеству. «В покорении и освоении
Сибири, — считает писатель, — казаки сыграли роль исключительную, почти
сверхъестественную...»2 Эти слова перекликаются с высказыванием глубокого
знатока документальных материалов по истории Сибири, видного дореволю¬
ционного историка-архивиста Н.Н. Оглоблина, также полагавшего, что имен¬
но казаки вынесли «на своих плечах все дело завоевания Сибири и утвержде¬
ния в ней русской власти»3.
Признавая справедливость этих мнений, необходимо, однако, кое-что уточ¬
нить: первые походы за Урал русские люди стали предпринимать задолго до
того, как в авангарде их движения «встречь солнца» оказалось казачество, а
казачество это, за исключением дружины Ермака, проложившей России «до¬
рогу на простор», было не вольным, а служилым...
ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
В XI-XIV вв. походами «за Югру и Самоедь» (т. е. в Северное Зауралье)
не раз ходили новгородцы, а их боевые корабли наряду со скандинавскими
посещали устье Оби4. В XV в. за Урал северными «чрезкаменными» путями
наведывались и московские воеводы, которым на некоторое время даже уда¬
лось склонить к российскому подданству ряд югорских княжеств по нижнему
течению Оби. Но эти формально подчиненные московскому великому госуда¬
рю земли были слишком труднодоступны, чтобы стать базой для закрепления
в Сибири и дальнейшего продвижения на восток. Лишь после падения Казан¬
ского ханства в 1552 г. перед русскими открылись более короткие и удобные
пути «за Камень» (Уральские горы): восточные притоки Камы близко под¬
ходили к западным притокам Тобола. С конца XVI в. и начался качественно
новый этап освоения зауральских земель.
ж_ a&u
Россия вступала во все более плотное взаимодействие с еще одним оскол¬
ком Золотой Орды — Сибирским «юртом». К тому времени это государство
настолько усилилось, что подчинило не только татарские, но и многие ханты-
мансийские племена по обе стороны Уральских гор и пыталось расширить
зону своего влияния в Западном Приуралье. Если в 1555 г. под впечатле¬
нием русских побед и в надежде на помошь от врагов правители Сибирско¬
го юрта из династии тайбугидов (бек Едигер и его брат Бекбулат) призна¬
ли вассальную зависимость от Москвы, то после того, как власть в нем в
1563 г. захватили представители враждебного рода шейбанидов (чингиеиды
Муртаза-Али и его сыновья Ахмат-Гирей и Кучум), опиравшиеся на ногай¬
цев и поддержку своего сюзерена — Бухары, внешняя политика Сибирского
ханства приобрела ярко выраженный антирусский характер. Из-за Урала на
русские поселения стали совершаться опустошительные набеги, особенно
усилившиеся, когда в 1569 г. на сибирском троне в качестве единоличного
правителя («царя») утвердился Кучум \
И только после этого в поход на Кучума отправился отряд волжских ка¬
заков (около 600 человек) во главе с атаманом Ермаком Тимофеевичем. Их
«призвали» к себе на службу и помогли снарядить камские солепромышлен¬
ники и купцы Строгановы, земли которых страдали от набегов «сибирцев»,
однако хорошо вооруженные и закаленные в боях вольные казаки повели
себя как самостоятельная, серьезная сила. В борьбе с кучумлянами Ермак из¬
брал наступательную тактику и, покинув владения Строгановых, двинулся в
Сибирь. Казаки поднялись на стругах вверх по рекам Чусовой, Серебрянке,
преодолели по более мелким рекам и волокам Уральские горы, спустились по
Тагилу в Туру, а затем в Тобол, разгромили основные силы Кучума на подсту¬
пах к столице ханства (Сибирь, она же Кашлык, Искер) и 26 октября 1582 г.
заняли ее. Эта победа была закреплена 5 декабря того же года в ожесточенной
Абалацкой битве, а в 1583 1584 гг. — успешными походами на север (вниз по
Иртышу и Оби до Белогорья) и на запад (по Тавде до Пелыма).
Дружина Ермака неизменно одерживала победы, но быстро таяла, теряя
людей в боях, от голода и болезней. В августе 1585 г. во время неожиданного
нападения кучумлян погиб и сам Ермак, заночевавший со своим поредев¬
шим войском на речном острове. Потеряв предводителя, бывшего, судя по
всему, инициатором и душой экспедиции, оставшиеся в живых казаки (око¬
ло 100 человек) спешно вернулись северным «чрезкаменным» путем «на
Русь». Однако нанесенный Ермаком удар оказался смертельным для татар¬
ского «царства» в Сибири: оно быстро распалось в результате внутренних
распрей и действий русских войск, пошедших по проложенному вольными
казаками пути. С конца лета 1585 г. в Сибири находился отряд «государевых
служилых людей» под предводительством Ивана Мансурова. Посланный на
помощь Ермаку, он уже не застал никого из его казаков и, опасаясь зимо¬
вать в центре Сибирского ханства, остановился в устье Иртыша, где спеш¬
но построил «городок», названный впоследствии Обским. Отпор, данный
пытавшимся его захватить остякам, произвел столь сильное впечатление на
208
окрестные племена, что часть их вскоре принесла Мансурову дань-ясак, а
часть обратилась в Москву с просьбой о подданстве и защите. Но после того,
как Мансуров весной тоже отправился «на Русь», покорение Сибири при¬
шлось по сути дела начинать заново6.
Правда, к тому времени Кучума покинули многие из бывших подданных
и союзников, а столицу ханства, где было обосновался сын Кучума «царе¬
вич» Алей, захватил представитель соперничавшей татарской династии —
племянник убитого Кучумом Едигея Сейдяк. Так что после Ермака русским
воеводам приходилось иметь дело с ослабленным, раздробленным и демо¬
рализованным противником. Тем не менее тактика борьбы была Москвой
изменена. Русские стали продвигаться в Сибири как бы небольшими шажка¬
ми, опираясь на сооружаемые по мере необходимости «городки», острожки
и прочие опорные пункты.
В 1586 г. 300 ратных людей во главе с В. Сукиным и II. Мясным строят
на Туре крепость Тюмень. В 1587 г. отряд в 500 человек под предводитель¬
ством Д. Чулкова закладывает новую русскую крепость — будущий Тобольск.
Вскоре Чулкову удается обманом захватить в плен Сейдяка, после чего столи¬
ца Сибирского ханства пустеет, а главным городом края надолго становится
Тобольск. С 90-х годов XVI в. действия по присоединению сибирских земель
ведутся еще более энергично. Предпринимаются новые попытки «истеснить»
хотя и «сбитого с куреня» (по казачьему выражению), но так и не покорив¬
шегося Кучума, жестоко мстившего татарскому населению за переход в рос¬
сийское подданство и отвергавшего все предложения московских властей о
почетной капитуляции. В 1591 г. отряд, состоявший из тобольских служилых
людей и татар, под предводительством воеводы В. Кольцова-Мосальского на¬
стиг войско Кучума на Ишиме и разгромил его у озера Чиликул, что на время
уменьшило военную активность сибирского хана7.
Зимой 1593 г. ратные и «даточные» люди во главе с чердынеким воеводой
Н. Траханиотовым, выйдя из построенного незадолго до этого Лозьвинского
городка, основали близ Оби в нижнем течении ее притока Северная Сосьва но¬
вый опорный пункт — русский город Березов. Летом того же года специально
сформированный в северорусских городах и Приуралье экспедиционный кор¬
пус под началом П. Горчакова был направлен из Лозьвинского городка против
союзною Кучуму сильного Пелымского княжества, и на берегу вогульской
Тавды вырос русский город Пелым. Вслед за этим независимость потеряло
и расположенное рядом Кондинское княжество, чему активно содействовали
союзные русским кодские ханты князя Игичея. На следующий год березов-
ские служилые, соединившись в Обском городке с кодскими хантами и рус¬
скими ратными людьми из других гарнизонов, направились далее на восток,
во владения «князца» Бардака. Там был построен новый город — Сургут, куда
и перевели из ликвидированного Обского городка гарнизон. Затем с помощью
кодских хантов «государевыми служилыми людьми» были присоединены к
России земли в низовьях Оби, где с 1595 г. в Обдорекий городок стал посту¬
пать ясак с окрестных остяков и «самояди»*.
209 Эё&ц,
В 1600 г. московское правительство решило взять под свой контроль еще
один северный район Сибири — земли по реке Таз, уже давно посещавшиеся
русскими и коми-зырянскими промысловиками и торговцами. Отряд тоболь¬
ских и березовских казаков во главе с воеводами М. Шаховским и Д. Хрииу-
новым с большим трудом и с большими потерями (из-за кораблекрушений
и нападений «самояди») добрался до Таза и заложил там возле полярного
круга «государев город». На следующий год туда же прибыло новое и более
представительное войско — две сотни служилых Тобольска, Березова и Сур¬
гута под предводительством В. Мосальского и С. Пушкина. Они завершили
работы по строительству города, названного Мангазеей, просуществовавше¬
го лишь 70 лет, но сыгравшего огромную роль в присоединении к России
земель к востоку от Енисея9.
На юге Западной Сибири тем временем завершалась борьба с Кучумом.
Для дальнейшего «истеснения» непокорного хана еще в 1594 г. на среднем
Иртыше был построен город Тара, и уже на следующий год тарские служилые
люди под предводительством Б. Доможирова нанесли очередное поражение
кучумлянам. А в 1597 г. произошло присоединение к России территории «Пе¬
гой Орды» — политического объединения селькупов во главе с воинственным
и, видимо, союзным Кучуму «князцом» Воней. Их совместное выступление
против русских стало невозможно, после того как в центре «Пегой Орды»
усилиями русских служилых и кодских хантов была основана крепость На-
рым. Вскоре последовал и окончательный разгром Кучума. В августе 1598 г.
объединенный русско-татарский отряд в 400 человек под предводительством
воеводы А. Воейкова вышел из Тары и после долгих поисков и мелких сты¬
чек с противником в Барабинской степи обнаружил на Оби недалеко от устья
Ирмени главные силы сибирского «царя» (500 человек), изготовившиеся к
очередному набегу на русские владения. В ходе длительного и ожесточенного
сражения войско Кучума было наголову разбито, большинство членов хан¬
ской семьи попало в плен, и хотя сам Кучум опять ускользнул от победителей,
он уже перестал представлять для них опасность и около 1599 г. погиб при не
вполне ясных обстоятельствах10.
Несколько скрывшихся в степи сыновей Кучума через некоторое время
возобновили набеги на перешедшие к русским земли, однако в этом противо¬
борстве произошел решительный перелом. Победа над одним из грозных по¬
томков Чингисхана произвела очень сильное впечатление на жителей Южной
Сибири. Они увидели в России силу, способную защитить их не только от
«кучумовичен», но и от притеснений других стенных правителей. С просьбой
«дать оборонь» от воинственных соседей к русским властям стали обращаться
«князцы» различных тюркских племен и родов, изъявляя готовность перей¬
ти в подданство «белого царя». Глава эуштинских (томских) татар Тоян «бил
челом» об этом в самой Москве и предложил построить русский город на его
землях, «чтоб от киргизских людей их оборонить». В 1604 г. отряд, сформиро¬
ванный в Сургуте из служилых людей разных гарнизонов, включая кодских
хантов и сибирских татар, поднялся вверх по Оби и основал в нижнем течении
210
ее притока Томи город, ставший вскоре главной опорной базой для освоения
Среднего Приобья. Нападения на Томский уезд «киргизских и иных орд мно¬
гих людей» побудили московское правительство к постройке в верховьях Томи
еще одного укрепленного пункта, и в 1618 г. на землях «кузнецких татар» —
данников («кыштымов») антирусски настроенных «князцов» — появился не¬
большой острог, будущий Кузнецк. Став центром отдельного уезда, он вплоть
до начала XVIII в. был главной крепостью России на юго-востоке Западной
Сибири. Его основание, но мнению большинства историков, знаменовало со¬
бой завершение первого этапа присоединения Сибири, в ходе которого в со¬
став России была включена практически вся западносибирская территория и
произошли коренные изменения геополитической обстановки в Зауралье11.
ПРИСОЕДИНЕНИЕ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
Меры по упрочению этих новых владений были традиционными для рус¬
ских властей и заключались в первую очередь в строительстве и укрепле¬
нии городов. Помимо уже названных выше, следует упомянуть Верхотурье,
основанное в 1598 г. и надолго ставшее официальными «воротами» в Сибирь;
Туринск, построенный неподалеку от Верхотурья для облегчения перебро¬
ски грузов до Тюмени. Разделенные, как правило, огромными расстояниями,
сибирские города и остроги обычно выполняли несколько функций: военно¬
оборонительную, административную, налогово-финансовую, культовую,
перевалочно-транспортную, торговую, а спустя какое-то время, при наличии
соответствующих условий — и промышленную. Состав населения первых
русских городов Сибири определялся их главными функциями. Большинство
жителей там вначале составляли служилые люди, включая как чисто военные
их категории (казаки, стрельцы, пушкари, дети боярские), численно преобла¬
давшие, так и немногочисленных представителей гражданской администра¬
ции, казенных ремесленников. При абсолютном преобладании в сибирских
городах русских людей заметную прослойку среди жителей могли составлять
представители других этносов: белорусы, украинцы, литовцы, поляки, немцы.
Как правило, это были военнопленные, которых ссылали в Сибирь наряду с
русскими преступниками и верстали в службу. Среди вольных переселенцев
встречались коми (пермяки и зыряне), марийцы и выходцы из других наро¬
дов Поволжья и Прикамья, а коренные обитатели Сибири были представлены
в этих городах так называемыми новокрещенами. Все эти группы инородче¬
ского населения, находясь в орбите сильного влияния русской культуры, до¬
вольно быстро обрусевали. Особую этносоциальную группу составляли «юр-
товские татары», селившиеся при крупных городах отдельными слободами и
также обычно привлекавшиеся к службе «великому государю»12.
Для снабжения сибирских городов хлебом правительство вначале органи¬
зовывало поставки за Урал «припасов» из Чердыни и северных (Поморских)
областей, но вскоре был взят вполне естественный курс на создание в Сибири
21Oku
собственной продовольственной базы — как за счет обращения к земледелию
служилых людей, так и путем крестьянской колонизации, которая, собствен¬
но, лишь и могла окончательно решить за Уралом «продовольственный во¬
прос» и прочно закрепить новые земли за Россией. Уже в 90-х годах XVI в.
«по государеву указу» в Сибирь «на вечное житье» начали переводить кре¬
стьян из европейской части страны (прежде всего, из Поморья, затем из Верх¬
него Поволжья). Такие «сведенцы» получали из казны довольно существен¬
ную «подмогу». В дальнейшем сугубо принудительные меры формирования
земледельческого населения сохраняли свое значение лишь для самых глухих
и отдаленных районов Сибири, и основную массу крестьян за Уралом соста¬
вили добровольные переселенцы13.
* *
*
Новому расширению российской территории на восток предшествовало
укрепление русских позиций на Енисее. К этой реке наряду с уже известным
северным (от Мангазеи) путем были «проведаны» более южные — прежде
всего по притоку Оби Кети. Енисейские остяки (кеты), подвергавшиеся по¬
стоянным нападениям соседей-тунгусов и оказавшиеся по этой причине на
грани физического уничтожения, перешли в надежде на защиту в российское
подданство без сопротивления14. В 1619 г. строится Енисейский острог — в
дальнейшем новый уездный центр Сибири, несколько десятилетий игравший
важную роль в продвижении границ России далее на восток. Для прикрытия
Енисейского уезда от набегов кочевавших южнее киргизов и бурят в 1628 г.
был основан Красноярск, ставший вплоть до начала XVIII в. главным опло¬
том русских в этом регионе.
...Сибиреведами еще со времен С.В. Бахрушина было установлено, что
на верхнем Енисее русские натолкнулись на встречное движение киргизов,
бурят и калмыков, которые сами претендовали на взимание дани с абори¬
генного населения этого региона, опираясь на поддержку монгольских и
джунгарских правителей15. Эта, основанная на обширном документальном
материале точка зрения получила отражение и в академическом издании
«Истории Сибири», вышедшем в 1968 г.16, но в постперестроечный период
вызвала резкую критику со стороны известного археолога, профессора МГУ
Л.Р. Кызласова. «Поражает степень безнравственности некоторых авторов
этого “ученого” труда, — пишет он об “Истории Сибири”. — В "агрессии”
(это в XVII веке! — Л.К.) ими были обвинены не царские воеводы и воинские
люди, завоевавшие и разграбившие коренные земли сибирских народов, а,
напротив, местные “киргизские и бурятские князцы”. Как раз те самые, ко¬
торые в упорной борьбе защищали собственные земли от завоевателей, не
поддаваясь злой воле царских сатрапов»17.
Оценки событий далекого прошлого с использованием современной по¬
литической терминологии, действительно, нежелательны, ибо нарушают
принципы историзма (об этом уже шла речь выше). Однако из приведен¬
212
ного пассажа Л.Р. Кызласова остается непонятным, на чем основано убеж¬
дение уважаемого ученого в том, что все земли в верхнем течении Енисея
являлись для киргизских и бурятских «князцов» их «собственными» и «ко¬
ренными», и почему оправдание им киргизских и бурятских набегов на эти
земли (сопровождавшихся сожжением селений, отгоном скота, убийством
и угоном в рабство не только русских, но и многих ясачных людей из числа
коренных народов региона18) более «нравственно», чем их осуждение авто¬
рами «Истории Сибири»...
* *
*
На восток от Енисея русские продвигались также двумя, часто смыкав¬
шимися маршрутами — северным (через ту же Мангазею) и южным — через
Енисейск и движение это, как и прежде, в основном определялось располо¬
жением сибирских рек. По мере приближения к степной полосе, населенной
воинственными кочевниками, движение замедлялось, но в целом протекало
с небывалой быстротой. Другой особенностью присоединения Восточной
Сибири являлся его во многом хаотичный, стихийный характер. Если в За¬
падной Сибири планы походов в ту или иную «землицу» тщательно разраба¬
тывались центральным правительством и для решения военно-политических
задач за Урал нередко направлялись войска из Европейской России, то по
мере углубления в Восточную Сибирь инициатива в приобретении новых
территорий все полнее переходила к администрации сибирских городов.
Оперативность управления при этом возрастала, но согласованность дей¬
ствий часто терялась19.
Дикие сибирские просторы, по выражению М.К. Любавского, продолжали
«засасывать в себя русского человека, завлекать его все дальше и дальше в свои
объятия»20. Пользуясь разветвленной речной сетью, небольшие русские отря¬
ды в поисках богатых соболем мест и еще не обложенных ясаком «иноземцев»
преодолевали огромные расстояния и действовали на «проведанных» землях
совершенно самостоятельно: строили зимовья и острожки, брали «с боем и
без бою» ясак с аборигенов, сражались и торговали с ними, сами промышля¬
ли соболя, объединялись, соперничали, а то и враждовали друг с другом, а
вернувшись в свои города, быстро отправлялись в новые экспедиции. Ватаги
первопроходцев обычно объединяли в разных соотношениях «промышлен¬
ных» и «государевых служилых» людей, но движение на восток нередко шло
с опережающей промысловое освоение края быстротой, т. к. промышленники
все дольше задерживались на открытых ими охотничьих угодьях. «Самовла¬
стье» первопроходцев на «дальних» и «захребетных» реках обычно продол¬
жалось недолго. И хотя временами русская колонизация Сибири, как писал
В.В. Покшишевский, словно «захлебывалась» от несоответствия размеров
открываемых территорий численности переселявшегося на них служилого
и промышленного люда21, действия первопроходцев царская администрация
довольно быстро брала под свой контроль. В перспективных с точки зрения
213
«государево!! прибыли» или стратегически важных местах строились новые
зимовья и острот, организовывались системы административного управ¬
ления (в том числе ясачного и таможенного сбора, связи), а если позволяли
природные условия и военная обстановка, устраивалась казенная пашня, ибо
доставка хлеба из земледельческих районов Западной Сибири по мере про¬
движения на восток становилась все более сложным делом22.
Государственная и вольнонародная (стихийная) колонизация окраин не¬
редко противопоставлялись друг другу в нашей историографии, но примени¬
тельно к Сибири это было неоправданно: в ходе освоения русскими Северной
Азии происходило тесное переплетение государственных и вольнонародных
форм и начал. Интересы вольных переселенцев и представителей государ¬
ственной власти далеко не всегда совпадали, но те и другие были в конечном
счете кровно заинтересованы друг в друге, ибо делали общее дело, подверга¬
лись общим опасностям. В одних районах Сибири в какой-то отрезок времени
преобладала правительственная, в других — вольнонародная колонизация, но
обе они, осуществляясь главным образом силами простого народа, в чистом
виде встречались крайне редко и чаще всего тесно взаимодействовали, слива¬
лись друг с другом23.
* *
*
В 20-е годы XVII в. началось активное проникновение русских в бассейн
Лены — как северными путями (через Мангазею), так и южными (через Ени¬
сейск). Наибольших успехов удалось добиться енисейцам. В 1630 г. у волока
на Лену был поставлен Илимский острог, ставший важным опорным пунктом
для дальнейшего продвижения в бассейн этой реки с Енисея. В 1632 г. на сред¬
ней Лене был основан Якутск, а в 1639 г. русские выходят к Тихому океану
(экспедиция Ивана Москвитипа). После ряда ожесточенных сражений каза¬
кам удалось склонить якутскую знать к соглашению, и «Ленская земля» во¬
шла в состав Российского государства24.
Слухи о ее богатствах привлекали на северо-восток Азии служилых людей
из самых разных сибирских городов. Хотя ленские земли формально подчи¬
нялись Енисейску, фактически там хозяйничали представители самых разных
сибирских городов, и, по выражению С.В. Бахрушина, «царила полная анар¬
хия». Отряды мангазейских, тобольских, енисейских казаков оспаривали друг
у друга право собирать ясак с «иноземцев» и подати с торговцев и промыш¬
ленников. Дело нередко доходило до настоящих сражений. В Москве скоро
узнали, что «меж себя у тех... служилых людей... бывают бои: друг друга и про¬
мышленных людей... побивают до смерти, а новым ясачным чинят сумнение,
тесноту и смуту и от государя их прочь отгоняют»25.
Эта ситуация крайне встревожила московское правительство, и оно стало
наводить порядок — решило создать в «Якутской земле» самостоятельное во¬
еводство, запретив несанкционированные походы на Лену из других уездных
центров. Произошло это в 1641 г. В результате Якутский (или, как его первое
214
время называли, Ленский) острог стал не только прочной базой дальнейшего
освоения Восточной Сибири, но и центром самого обширного в Российском
государстве уезда, который, непрерывно расширяясь, к концу XVII в. практи¬
чески охватил весь северо-восток Азии26.
В 40-х годах XVII в. в результате плаваний полярных мореходов вдоль
побережья Ледовитого и Тихого океанов в сферу русского административ¬
ного контроля попали Оленек, Яна, Индигирка, Алазея, Колыма, Анадырь,
Пенжина и другие северосибирские реки. Построенная на них сеть зимовий
находилась в ведении Якутска. Многие из них (Верхоянское, Зашиверское,
Олюбенское, Колымское, Анадырское) разрастались, превращались в остро¬
ги и постоянные резиденции присылавшихся из уездного центра «приказных
людей». В конце 40-х годов XVII в. близ тихоокеанского побережья был по¬
строен Охотский острог, вскоре ставший ключевым пунктом русского влады¬
чества в этих краях, а затем (после переноса ближе к морю) и первым россий¬
ским портом на Тихом океане. В 50-х годах XVII в. в этом районе встретились
два колонизационных потока — «северный» и «южный».
Поскольку соболиные промыслы на севере Сибири быстро истощались,
«южные» маршруты оказались предпочтительнее для большинства пересе¬
ленцев, теперь все чаще ориентировавшихся на поиск «пашенных мест». Рус¬
ские начали закрепляться в Прибайкалье, Забайкалье и вышли в Приамурье
(«Даурию»). Главными вехами на этом пути стали новые остроги: Верхолен-
ский, Верхнеангарский, Баргузинский, Иргенский, Балаганский, Иркутский,
Селенгинский, Нерчинский и др. Они были построены в 1640-1660-х гг., слу¬
жили опорными пунктами русской колонизации и одновременно прикрыва¬
ли коренное население от монгольских набегов. Сохранилось немало «чело-
битий» бурятских «князцов» с просьбами поставить в их владениях русские
крепости для защиты от монголов. Стремление бурят и эвенков опереться на
русских в этом противоборстве в немалой степени объясняет быстроту при¬
соединения окружающих Байкал земель к России27.
БОРЬБА ЗА АМУР
По Амуру русские суда впервые прошли в 1644 г. (экспедиция Василия
Пояркова). В начале 1650-х гг. в результате походов Ерофея Хабарова народы
Приамурья были «положены в ясак», а в 60-е годы XVII в. началось быстрое
освоение края и русскими земледельцами, привлекаемыми относительной
мягкостью его климата и плодородием почв. В 1665-1674 гг. там сложилось
даже подобие вольной казацкой общины с центром в Албазине. А к 1680-м гг.
Амурский район стал наиболее заселенным русскими во всем Забайкалье.
Вскоре, однако, ситуация в регионе осложнилась в результате активного
противодействия маньчжурского Китая, видевшего в русских угрозу родовым
землям новой (Цинской) династии и стремившегося превратить Приамурье в
буферную зону между своими и российскими владениями (реальная граница
215_3feu
Китая в то время проходила в сотнях километров южнее — по линии так на¬
зываемого Ивового палисада). После русс ко-китайской войны 1684-1689 гг.,
завершившейся Нерчинским мирным договором, за Россией остались лишь
верхние притоки Амура, вошедшие в состав нового Нерчинского уезда. При
этом достаточно четкий рубеж между владениями двух государств был уста¬
новлен только по реке Аргунь: к северу от Амура граница носила чисто услов¬
ный характер, будучи привязана к «каменным горам», которые сторонами
определялись по-разному, а прилегающие к морю земли оставались по до¬
говору вообще не разграниченными и подлежали разделу в будущем. Кроме
того, маньчжуро-китайская сторона обязалась не заселять отошедшие к ней
амурские земли и, таким образом, была ограничена в суверенитете над ними.
В этом был успех российской дипломатии, однако в конечном счете Приаму¬
рье превращалось в пустынную буферную зону между двумя государствами,
что. собственно, и было главной целью маньчжурской стороны с самого нача¬
ла ее противостояния с Россией28. Российская же сторона вряд ли рассматри¬
вала Нерчинский договор как окончательно установивший границу с Китаем,
ибо это противоречило бы традиционному подходу московской дипломатии к
вынужденным территориальным уступкам. Они считались временным явле¬
нием, подлежащим изменению в дальнейшем29.
Пограничные проблемы с Китаем не ограничивались Приамурьем. По
мере того, как Цинская империя прибирала к рукам монгольские земли, все
острее вставал вопрос о территориальном размежевании двух держав в При¬
байкалье и Забайкалье. Оно было проведено после трудных переговоров в
1726-1727 гг., завершившихся Буринским и Кяхтинским трактатами, со¬
гласно которым граница была установлена «по вершинам хребтов» от вер¬
ховьев реки Аргунь до «Саянских гор» (Западные Саяны) в верховьях Ени¬
сея. При этом в качестве «срединной» точки отсчета была выбрана Кяхта,
тогда же (1727) основанная как форпост Троице-Саве кой крепости (в 3 км
к югу от нее на самой границе) и с 1728 г. ставшая главным центром торгов¬
ли с китайцами и монголами30. История урегулирования отношений с мань¬
чжурским Китаем свидетельствует об излишней категоричности утверж¬
дений историков, полагающих, что «царское правительство в основе своей
политики по отношению к народностям Сибири исходило из максимальных
установок: требовалось либо полное подчинение и объясачивание, либо, по
крайней мере, “шертование” правителей в политическом подданстве...»31 Это
мнение справедливо для тех случаев, когда Россия вступала в контакт с на¬
родами, не знавшими государственности («державства», по терминологии
того времени), а значит, оставаясь самовластными, были непредсказуемы в
своих действиях и становились постоянным источником опасности для рос¬
сийских подданных. Если же в Москве понимали, что столкнулись с наро¬
дом, имеющим основные атрибуты государственности, то отношения с ним
начинали строиться в соответствии с общепринятыми дипломатическими
нормами, вовсе не предполагавшими обязательного курса на подчинение
(но, конечно, в принципе не исключавшими его).
216
На территории Северной Азии, кроме татар «Кучумова царства», ни один
народ, в глазах московской администрации, не обладал полноценной государ¬
ственностью. О «Китайском царстве» в Москве, конечно, были наслышаны,
но первые контакты с его представителями на Амуре не давали русским ни в
Сибири, нн в Москве никаких оснований отождествлять «богдойского хана»
с китайским императором. Поначалу его, видимо, приняли за одного из тех
многочисленных «князцов» (вроде калмыцких «тайшей»), с которыми до того
русским властям постоянно приходилось иметь дело на юге Сибири и чьего
«подданства» они добивались через «послов» из числа мелких служилых лю¬
дей, главным образом с целью предотвращения набегов. Отсюда и дипломати¬
ческие казусы при первых контактах с людьми «Богдоя» — предложения ему
перейти в российское подданство. Когда же ситуация прояснилась, россий¬
ская дипломатия изменила свою тактику и взяла курс на установление с мань¬
чжурским Китаем мирных, равноправных и взаимовыгодных отношений32.
Вопросу о «державстве» населявших Сибирь народов российская админи¬
страция обычно уделяла пристальное внимание. Примечателен, в частности,
такой факт: решению московских властей о присоединении ленских земель
предшествовала докладная записка воеводы А.Ф. Налицына (1633), в кото¬
рой подчеркивалось, что на Лене и ее притоках обитают «многие люди, а не
владеет ими никто»33. Не был обойден этот вопрос и в ходе присоединения к
России Камчатки. Казачий пятидесятник Владимир Атласов, прошедший в
1697 -1699 гг. по самым заселенным районам полуострова, по возвращении из
похода счел нужным сообщить, что жители Камчатки никакого «державства»
над собой не имеют34.
Как заметил О.И. Сергеев, «продвижение русских на Дальний Восток, на¬
чавшееся в XVII в., представляло собой естественное движение народа в про¬
цессе формирования единой государственной территории России, не затраги¬
вающее чьих-либо национальных интересов*35.
О ХАРАКТЕРЕ ПРИСОЕДИНЕНИЯ СИБИРСКИХ ЗЕМЕЛЬ
К РОССИИ
Этот вопрос определялся и толковался в сибиреведении на разных этапах
его развития по-разному. С 1960-х гг., после длительного господства в нашей
историографии «концепции завоевания», сводившей суть событий, проис¬
ходивших в Северной Азии в конце XVI-XVII в., к ее насильственному за¬
хвату русскими, с подачи В.И. Шункова утвердилась «концепция присое¬
динения», представлявшая расширение России от Урала до Тихого океана
как процесс, включавший в себя «явления различного порядка — от прямого
завоевания до добровольного вхождения»36. В 1970-е гг. под явным влия¬
нием моментов конъюнктурно-политического характера шунковская кон¬
цепция присоединения Сибири стала деформироваться в сторону умаления
значения «военной» и преувеличения «мирной» составляющей этого про¬
217
цесса. С началом же Перестройки (видимо, как реакция на идеологические
перегибы «периода застоя») у сибиреведов все чаще проявляется тенденция
выступать против термина «присоединение». И если раньше некоторых из
них (например, Г.П. Башарина37) он не устраивал своей «расплывчатостью»,
допускавшей, как писал В.И. Шунков, «элементы прямого завоевания, со¬
провождавшиеся грубым насилием», то теперь термин «присоединение»
многим не нравится потому, что его можно употреблять в значении «мир¬
ного и добровольного вхождения». Наиболее решительную позицию в этом
вопросе занял новосибирский историк А.С. Зуев, призвавший весь процесс
включения Сибири в состав России «оценить как завоевание, поскольку он
имел преимущественно военный характер и сопровождался вооруженной
борьбой русских с сибирскими аборигенами»38.
Такой подход к проблеме при всей важности военных факторов в при¬
соединении и освоении Сибири все же является упрощением этого сложно¬
го, многогранного и во многом противоречивого процесса и очередным (но
вряд ли последним) перехлестом в научной полемике сибиреведов. Отрицать
мирный и порой даже добровольный переход под власть России целого ряда
племен и народностей Северной Азии (кодских хантов, томских татар, кетов,
части забайкальских бурят, алтайских и др. этнических групп), значит, говоря
словами В.И. Шункова, «игнорировать факты». Даже в событиях, связанных
с вхождением Якутии в «геополитическое пространство России» и насыщен¬
ных множеством военных эпизодов, видный специалист по истории Северо-
Восточной Азии В.Н. Иванов видит «сочетание» насильственных и мирных
методов, при котором «мирные средства преобладали, были основными»39.
Но в излишней категоричности своих характеристик и оценок нас больше
всего убеждает никто иной как сам А.С. Зуев. Одна из его последних моногра¬
фий называется «Присоединение Чукотки к России». Именно присоединение,
а не завоевание. И называется совершенно правильно, ибо, как однозначно
следует из ее содержания, при всей ожесточенности и длительности военных
столкновений русских с чукчами, эта обширная территория на северо-востоке
Азии, в конце концов, вошла в состав России абсолютно мирным путем40.
Понятия «мирное» и «добровольное» вхождение отождествлять, разуме¬
ется, нельзя, однако столь же недопустимо ставить знак равенства между
понятиями «немирное» («насильственное») присоединение и «завоевание».
Семантика слова «завоевание» предполагает необходимость вести боевые
действия — воевать с кем-то. Но как считать «завоеванными» те земли, где
практически не было войны, не было вооруженного сопротивления присое¬
динению? В крайнем случае, их можно считать «захваченными» (разграни¬
чение понятий «завоеванные» и «захваченные» земли давно присутствует в
историографии41).
А таких, без боя присоединенных, территорий в Сибири было немало, т. к.
некоторые районы были вообще не заселены, а в других местные жители из-
за своей малочисленности далеко не всегда имели возможность и желание
противостоять русским отрядам, хотя, скорее всего, в большинстве своем
а/йЗВ 218
и не стремились особо стать подданными далекого «белого царя» и не вполне
понимали, что означает такое подданство. Пример тому — земли остяцкого
«князца» Бардака, где пусть и под угрозой применения оружия, но без воору¬
женных столкновений был поставлен русский город Сургут, и подобные си¬
туации были не только сибирской спецификой42.
Примечательно, что и сам А.С. Зуев в одной из своих работ называет термин
«присоединение» «более взвешенным и лучше отражающим все многообразие
и сложность процесса присоединения Сибири к России» (но, правда, лишь по
сравнению с «добровольным вхождением»)43. Полагаем, однако, что эта лек¬
сема предпочтительнее других в любом случае. В «неопределенности», «рас¬
плывчатости», «нейтральности», «гибкости» термина «присоединение» — как
раз его самая сильная сторона, позволяющая историкам разных «школ» и на¬
правлений оставаться на почве реальных фактов и при этом «не поступаться
принципами». Интересы науки никак не пострадают, если, скажем, историки
будут рассматривать включение Сибири в состав России в целом как «при¬
соединение» и одновременно, излагая ход связанных с ним событий, опреде¬
лять их как «завоевание» или, допустим, «мирное вхождение» применительно
к конкретным народам и регионам.
* *
*
Естественным продолжением русского движения на восток стало откры¬
тие и присоединение к России Курильских островов — в ходе казачьих экс¬
педиций Д. Анциферова и И. Козыревского в 1711-1713 гг.44 Таким образом,
к началу XVIII в. вне сферы русского контроля в Северной Азии оставалось
лишь Приамурье, покинутое под нажимом Китая в 1680-х гг., а также Чу¬
котка, малопривлекательная в то время для русских из-за отсутствия собо¬
ля, тяжелых природно-климатических условий и воинственности чукчей, не
только решительно противившихся проникновению чужаков на свои земли,
но и постоянно нападавших на находившихся в российском подданстве юка¬
гиров и коряков. Вся остальная территория Сибири в той или иной степени
была подконтрольна русской администрации и, следовательно, могла счи¬
таться присоединенной к России.
В последнее время некоторые историки подвергают и этот факт сомне¬
нию. Ими формулируются «параметры и критерии присоединения», руковод¬
ствуясь которыми ряд регионов («Корякскую землицу», Камчатку) в начале
XVIII в. нельзя считать частью России. По мнению этих исследователей, осно¬
ванием, позволяющим считать ту или иную территорию «присоединенной»,
не могут являться ни «сам факт появления на ней русских первопроходцев
и объясачивания местного населения», ни «строительство на ней укреплен¬
ных пунктов», ни приведение «иноземцев» к «шерти-присяге» на верность
«великому государю», а необходим целый комплекс признаков, суть которых
сводится к тому, чтобы на новые земли была в полной мере распространена
«постоянно действующая система русского государственного управления»45.
219
Подобные подходы к вопросу о складывании территории государств в
Средние века и Новое время вряд ли оправданны. Историки, писавшие о при¬
соединении сибирских земель к России в результате географических откры¬
тий на севере Азии или военных походов служилых и «промышленных» лю¬
дей в XVII в.46, конечно, отдавали себе отчет, что речь в данном случае может
идти лишь о самой первой, начальной фазе присоединения, а ею, учитывая
дальнейшее развитие событий, нередко в самом деле становился «уже сам
факт появления» русских на той или иной территории.
Присоединение «чужих» территорий к какому-либо государству может
осуществляться в различных формах. Оно бывает сразу же абсолютным, с
быстрым и полным включением в административную структуру государ¬
ства (по отношению к иноязычным народам случай довольно редкий: при¬
соединение для них, как правило, нсодноактный процесс). Но и установле¬
ние самого общего административного контроля над территорией, и более
прочное ее включение в сферу деятельности административных структур,
и протекторат — все это тоже формы присоединения, отражающие лишь со¬
ответственно разные степени подчиненности данному государству в тот или
иной хронологический период47.
Термин в гуманитарных дисциплинах — это почти всегда условность, упро¬
щение, допускаемое ученым, чтобы выделить главное в изучаемых событиях
и явлениях и при этом быть понятым коллегами. Терминология должна об¬
легчать работу исследователя, а не усложнять ее, и изменение устоявшейся
терминологии оправданно лишь тогда, когда к тому есть веские основания.
В случае с понятием «присоединение» их усмотреть трудно. Если для изуче¬
ния территориальных приобретений государств Средневековья и Нового вре¬
мени использовать предлагаемые в последнее время «критерии присоедине¬
ния», то это может привести к хаосу в историографии. А главное, произойдет
неоправданный разрыв с мировой практикой. Если у западноевропейских го¬
сударств в это же время было принято считать своими владениями всего лишь
открываемые и тут же покидаемые острова и земли, то почему правомерность
подобных действий нельзя признавать за Россией? Ведь соответствующие им
нормы международного территориального права были выработаны уже в се¬
редине XVII в. (а первой попыткой такого рода можно считать Тордесильяс-
ский договор 1494 г. между Испанией и Португалией)48.
Наглядный пример несоответствия вышеприведенных «признаков присо¬
единения» историческим реалиям — Аляска. Если исходить из предлагаемых
в последнее время «параметров и критериев», то, за исключением островов и
отдельных участков побережья, она никоим образом не может считаться при¬
соединенной к России. Между тем статус Аляски как российского владения
был подтвержден международными конвенциями (с определением сухопут¬
ной границы в глубине Североамериканского континента вплоть до Ледо¬
витого океана по 141 градусу западной долготы), и продана она была тоже в
соответствии с общепринятыми в то время правовыми нормами как принад¬
лежавшая России49.
220
РАСШИРЕНИЕ ВОСТОЧНЫХ ПРЕДЕЛОВ РОССИЙСКОГО
ГОСУДАРСТВА В XVIII ВЕКЕ И ОСВОЕНИЕ НОВЫХ
ТЕРРИТОРИЙ
В XVIII в. судьба российских приобретений в Северной Азии во многом
решалась на юге Урала и Западной Сибири, где сложилась крайне напряжен¬
ная военно-политическая обстановка. Урал, с его огромными запасами желез¬
ных и медных руд, массивами лесов и густой сетью небольших рек, в XVIII в.
становился крупным центром горнозаводской промышленности и металлур¬
гии. В 1723 г. был основан Екатеринбург, а при нем — чугунолитейный и ме¬
деплавильный заводы. Город вскоре стал центром горного управления и всей
промышленности на Урале50.
Кроме того, начиная со второй четверти XVIII в., Урал вместе с сопредель¬
ными южносибирскими землями стал объектом интенсивной земледельческой
колонизации. А главной помехой для дальнейшего хозяйственного освоения
всей этой территории являлись башкирские восстания, набеги казахов, кара¬
калпаков и джунгар, так что даже на Среднем Урале южная граница русской
колонизации еще долго представляла собой прифронтовую полосу. Освоение
земледельцами лесостепных районов из-за близости кочевников всегда было
небезопасным делом, но в начале XVIII в. на юге Урала и Западной Сибири
военная опасность превысила критический уровень, что выразилось в прак¬
тической остановке там колонизационных процессов. Они могли быть возоб¬
новлены только при усилении мер правительства по удержанию края, и эти
меры вскоре последовали51.
В XVIII в. Башкирия стала сосредоточием крайне враждебных Рос¬
сии мусульманских элементов. Трижды за столетие (не считая активной
поддержки башкирами Пугачева) в ней разгорались крупные восстания:
1705 -1711 гг., 1735-1740 гг., 1755 г. Они были вызваны усилением налого¬
вого гнета и увеличением повинностей, которые хоть и не подрывали хозяй¬
ственных устоев башкирского населения и вряд ли могли быть признаны
тяжелыми, по сравнению с налогами и повинностями русских крестьян, но
в массовом сознании воспринимались весьма болезненно. Возмущение баш¬
кир вызывали также попытки силой вернуть укрывавшихся у них в качестве
«захребетников» и «припущенников» беглецов из числа как «инородцев»,
так и русских, потеря родовых земель (из-за строительства на них заводов
и размещения переселенцев), попытки христианизации, запрет нападать на
калмыков и тем самым расширять свои кочевья к югу и т. п. Выход из этой
ситуации значительная часть башкирской верхушки видела в отказе от рос¬
сийского подданства и создании своего государства, для чего были предпри¬
няты попытки поднять на войну с Россией не только свой, но и окрестные
народы, вытеснить русских из региона и заключить военный союз с Крымом
и Турцией. Много русских селений в Приисетье, Примиассье, Среднем При-
тоболье в ходе башкирских восстаний было сожжено, тысячи голов скота
угнаны, сотни людей убиты, причем с особой жестокостью и изощренностью
22j_3fev
умерщвлялись младенцы и старики, не годные для угона в рабство. Заодно с
башкирами часто действовали ранее враждовавшие с ними казахи, калмыки
(ойраты) и каракалпаки. Их набеги на российские владения на Урале и в
Западной Сибири происходили постоянно с конца XVII в. и до первой чет¬
верти XIX в., временами то усиливаясь, то затихая, и стоили русским многих
тысяч одних только пленных, проданных в Хиву и Бухару. Даже принятие
Малой и Средней казахскими ордами («жузами»), находившимися на севере
Казахстана, российского подданства в 30-х и начале 40-х годов XVIII в. (в
надежде на защиту от джунгар) не привело к позитивным переменам: еще
столетие номинальные «подданные» опустошали своими набегами русские
владения, хотя нередко, спасаясь от джунгар, а позднее от маньчжуров, на¬
ходили убежище в российских пределах или возле них52.
Чтобы кардинально изменить ситуацию, российская администрация при¬
бегала к испытанным средствам, в том числе типично имперским — по прин¬
ципу «разделяй и властвуй». Так, высокопоставленные чиновники (и прежде
всего губернатор И.И. Неплюев) использовали давние противоречия между
башкирами и мишарями, башкирами и казахами и сеяли между ними новую
вражду53. Но главным в системе принимаемых мер стало сооружение укре¬
пленных линий по всему периметру границ с казахской степью. С одной сто¬
роны, они должны были разделить кочевья башкир и казахов, а с другой —
предотвратить вражеские набеги с юга или хотя бы минимизировать их. Это
была обычная практика при защите пограничных районов России с XVI в.,
но на Урале и в Сибири, в отличие от южной окраины Европейской России,
оборонительные линии не представляли собой сплошной полосы укреплений,
а состояли, главным образом, из небольших крепостей и редутов, удаленных
друг от друга на значительные расстояния ( порой на 12,20,30 и даже 40 верст),
которые контролировались лишь конными разъездами54.
В 1735 г. при устье реки Орь был заложен, а в 1742 г. перенесен на нынеш¬
нее место, несмотря на противодействие башкир, Оренбург — главная кре¬
пость Южного Урала. От нее потянулись цепочки укреплений в западном и
восточном направлениях. В 30-40-х годах XVIII в. были сооружены следую¬
щие оборонительные линии:
Самарская — от Яика до Волги, включавшая в себя города Самару, Алек-
сеевск и 8 крепостей; Самарская, состоявшая из двух крепостей и двух ре¬
дутов; Оренбургская, которая, в свою очередь, делилась на несколько ли¬
ний — Нижне-Яицкую (от крепости Чернореченской до Каспийского моря
по городам Гурьев, Кулагин, Калмыков, Яицкий и др.), Верхие-Янцкую (от
крепости Чернореченской до Верхне-Яицкой, включая Бердскую слободу,
город Оренбург, крепости Красногорскую, Орскую, Магнитную и другие),
Верхне-Уйскую, Нижне-Уйскую. Исетская линия протянулась от Верхне-
Миасской крепости до Исетского острога, где соединялась, с одной стороны,
с Царево-Городищем (ныне город Курган) и Звериноголовской крепостью, а
с другой — по реке Исеть шла к Екатеринбургу, от которого одна линия отде¬
ляла Башкирию от Сибири, а другая шла через Красноуфимск на Уфу и через
222
Елабугу с Мензелинском на старую Закамскую линию. В итоге цепь русских
укреплений опоясала мятежную Башкирию со всех сторон55.
В 1748-1755 гг. организационно оформляется Оренбургское казачье войско.
В его состав, помимо уфимских, самарских, алексеевских и других городовых
казаков, вошли казаки яицкие, донские, украинские, казачьи и дворянские дети
из «сибирских ближних городов», крестьяне сибирских слобод, отставные сол¬
даты, ссыльные, а также мещеряки, крещеные башкиры, казахи и представите¬
ли других народов. «Инородческим элементом» Оренбургское войско пополня¬
лось и позднее. Например, после 1812 г. в его составе оказались даже немцы и
французы — из числа пленных, принявших российское подданство56.
Потерпев поражение во всех восстаниях, башкиры приняли план россий¬
ского правительства по урегулированию противоречий с переселенцами. Он
заключался в интегрировании башкир в структуру военно-административной
системы России и их переходе к земледелию, требовавшему гораздо меньше
площадей, чем кочевое скотоводство. Меры по «замирению» края и его защи¬
те от вторжений извне не замедлили отозваться успехами как заводской, так
и крестьянской колонизации Урала. К концу XVIII в. население региона, по
сравнению с концом XVII в., увеличилось в 6 раз, и на первом месте по темпам
прироста находилась Оренбургская губерния. К этому времени коренных жи¬
телей Урала было около 500 тыс. (лиц мужского пола), а русские составляли
уже более половины уральского населения57.
С начала XVIII в. происходит усиление позиций России и на юге Западной
Сибири. В 1707 г. на верхнем Енисее строится Абаканский острог, в 1709 г. в
истоках Оби была основана Бикатунская крепость, восстановленная в 1718 г.
(после уничтожения ее джунгарами) уже как Бийская. В 1713 г. на Верхней же
Оби закладывается Чаусский острог (переименованный позднее в Колывань).
Южнее его, возле устья притока Оби реки Бердь в 1716 г. был построен Берд-
ский острог, а в 1717 г. сооружается Белоярская крепость. После этого район
Верхнего Приобья быстро заселяется крестьянами, обрастает деревнями и се¬
лами: поданным первой ревизии (1719 1722), там находилось уже 34 русских
селения, что позволило прочно закрепить территорию Алтая за Россией.
Одновременно продолжилось продвижение российских рубежей вверх
по Иртышу, толчком к чему послужил провал авантюры с «яркендским зо¬
лотом». Отправленный по распоряжению Петра I в Джунгарию на поиски
мифических «золотых россыпей» отряд И.Д. Бухолца дошел лишь до озера
Ямыш (близ верхнего Иртыша) и, повернув под нажимом джунгар назад,
основал в 1716 г. уже на среднем Иртыше, в устье реки Омь, крепость, кото¬
рой суждено было сыграть важную роль в укреплении русских позиций на
юге Западной Сибири и в Казахстане. В 1717 г. была восстановлена новой
русской экспедицией Ямышевская крепость, а на полпути между нею и Ом¬
ской крепостью строится Железинская крепость. Продвигаясь далее, рус¬
ские в 1718 г. основывают на верхнем Иртыше Семипалатинскую крепость,
а в 1720 г. у впадения в Иртыш реки Ульба — Усть-Каменогорскую. Таким
образом, к 20-м годам XVIII в. все правобережье Иртыша от устья Оми до
устья Ульбы было присоединено к России.
223 ftfr.
Возведенные в стратегически важных местах крепости сковывали силы
враждебно настроенных кочевников и прикрывали торговые пути, но этого
было явно недостаточно, чтобы обезопасить от вражеских набегов новые рос¬
сийские рубежи. Вновь возникла необходимость в сооружении оборонитель¬
ных линий, и вскоре они появляются, ограждая от нападений русские владе¬
ния в Приишимье и Притоболье, в Барабинской степи, Верхнем Приобье и
на Алтае. Одной из них стала Ишимская линия с ее довольно замысловатой
конфигурацией. Она шла от укрепления Чериолуцкого на Иртыше к северо-
востоку по течению Иртыша до укрепления Пустынного, откуда поворачива¬
ла к северо-западу до Зудилова, затем к юго-западу до Ишима, откуда направ¬
лялась к северо-западу до Усть-Лами некого и далее принимала направление
к юго-западу и югу. Но Ишимская линия вскоре потеряла военное значение в
связи со строительством цепи новых оборонительных сооружений южнее58.
Их центром стала Омская крепость. От нее на юго-восток проложили Ир¬
тышскую оборонительную линию, опирающуюся на будущие города Павло¬
дар, Семипалатинск, Усть-Каменогорск. От последнего линия поворачивала
на северо-восток — к Кузнецку, а к 1764 г. прошла по предгорьям Алтая, где
получила название Колывано-Кузнецкой. В 1781-1792 гг. Иртышская линия
была продолжена на юго-восток, в результате чего образовалась Бухтармин-
ская линия. На запад от Омска в 1752 г. по Ишимской степи протянулась Пре¬
сногорьковская линия (называемая также Горькой из-за обилия в той мест¬
ности соленых озер), одна из крепостей которой стала впоследствии городом
Петропавловск. У Тобола эта линия позднее соединилась с Оренбургской59.
Ядро казаков сибирских линий составили служилые люди из гарнизонов
«старых» городов Западной Сибири, терявших со временем военное значение.
Сибирское линейное казачество постепенно пополнялось ссыльными запо¬
рожцами, донскими казаками, солдатскими и казачьими детьми, сибирскими
крестьянами, служилыми башкирами и татарами, мордвой, мещеряками, кал¬
мыками и казахами. В 1808 г. на его основе были создано отдельное (Сибир¬
ское) казачье вийско — самое «протяженное» из казачьих войск России. Оно
состояло тогда всего из 6177 «сабель», что было явно недостаточно для охра¬
ны столь обширного пространства (более 2400 км), поэтому правительство
сразу же озаботилось увеличением числа сибирских казаков. Для начала им
был запрещен выход из своего сословия, а поступать в их ряды позволялось
всем желающим «из вольных людей». И не только из «вольных». В казаки Си¬
бирского войска были зачислены некоторые пленные солдаты армии Наполе¬
она, не пожелавшие возвращаться на родину, ссыльные участники польского
восстания и др. До начала XIX в., кроме казаков сибирских, оренбургских и
яицких, зауральские линии защищали и многочисленные регулярные части,
однако в связи с войной 1812 г. их перевели в европейскую часть страны, оста¬
вив лишь небольшие гарнизонные команды, и оборона степной границы Ура¬
ла и Западной Сибири была возложена практически на одних казаков60.
Такой порядок на линиях вполне устроил правительство. Оно оконча¬
тельно отказалось от не раз предпринимавшихся в XVIII в. попыток заме¬
нить в Сибири иррегулярные войска регулярными, поскольку казаки оказа-
224
лись не только самым дешевым, но и самым универсальным войском России.
Они хорошо ориентировались в местных условиях, знали нравы, обычаи (а
часто и язык) противника из числа сопредельных народов, были выносли¬
вы, неприхотливы, успешно сражались как в конном, так и пешем строю, а
кроме того, могли широко использоваться в контрольно-административных,
хозяйственно-промышленных, финансово-налоговых, судебно-следственных
и полицейско-карательных целях. Все это делало казачью колонизацию наи¬
более результативной именно в тех случаях, когда хозяйственное освоение
новых земель проходило в трудных природно-климатических условиях и осо¬
бенно — на границе, при постоянной угрозе вражеских вторжений61.
В частности, казачество было привлечено и для охраны и освоения зе¬
мель в Забайкалье. После размежевания с Китаем по Кяхтинскому договору
1727 г. ситуация там оставалась довольно напряженной из-за постоянных
набегов монголов на находившихся в российском подданстве бурят и эвен¬
ков. Поэтому были приняты меры по усилению пограничной стражи, состо¬
явшей из городовых казаков, представителей коренного населения — бурят
и «конных тунгусов» (эвенков) — и отдельных регулярных частей. С нача¬
ла 1760-х гг. проводится фортификационное укрепление русско-китайской
границы, так что к 1774 г. в Забайкалье имелось 8 крепостей, между кото¬
рыми размещались 6 форпостов, около 60 редутов и «пикетов». (А в 1851 г.
принимается решение о создании Забайкальского казачьего войска в составе
3 русских, 1 тунгусского и 2 бурятских полков.)62
* *
*
Военной колонизацией сибирских и дальневосточных земель в XVIII- на¬
чале XIX в. меры правительства по их освоению, разумеется, не исчерпыва¬
лись, однако до конца первой четверти XIX в. главным способом заселения
Северной Азин власти, видимо, считали ссылку. При Петре I в Сибирь уси¬
ленно ссылали мятежных стрельцов, участников Булавинского восстания,
старообрядцев. В 1729 г. было велено отправлять за Урал бродяг и пойманных
беглых, в 1739 г. — заводских рабочих за пьянство и игру в карты, в 1760 г. —
помещичьих крестьян «за продерзостные поступки» (с зачетом за рекрутов),
при Елизавете и Екатерине II — старообрядцев, выведенных из Польши («по¬
ляков») и т. д. При этом, если людей военных обычно определяли в казачью
службу, а крестьян — на пашню, то уголовных преступников чаще всего от¬
правляли на горные промыслы и заводы.
Последний крупный колонизационный проект XVIII в. — сенатский
указ 1799 г. — касался «Сибирского края, прилежащего к границам китай¬
ским» и тоже предполагал принудительное заселение стратегически важ¬
ных территорий, хотя в качестве конечной цели им ставилась задача их хо¬
зяйственного освоения63.
Вольная, в том числе нелегальная колонизация зауральских территорий в
XVIII в., конечно, тоже имела место, и направлялась она по-прежнему главным
образом из северорусских земель (Поморья), но протекала довольно вяло, хотя
Иконописцы, крестьяне села Палеха братья Белоусовы. Иоанн III Васильевич. Дерево,
Масло. 1882. Грановитая палата Московского Кремля
Sftntwfm# fcimfortur Mr toanen tixx ctcfantw/ btf ©rcfrVnftn лфЯЗДаю ant* W
JUpflrb'fcn Яягфл tw tfiAa*3ntf *©<ft«cttt№aiM*tN*
Посольство князя Сугорского к германскому императору
Максимилиану II в 1576 г. Гравюра на дереве.
(Фрагмент. Левая часть)
ОШф urn
шШ «та*» »*»»««» м. XX
tuna mb офак/ст jctcr a<n fief ta tor
LXKVI )rt
ЭДаМОМ**:
fc*» кк»«»<Д« £* <n£t£
torjUwi-etfrihe.
| i ft*
— wSarfe ■ ‘
&«И?а««1а
9«т*^»Ь
X*rf«fc$ hT^rf*
3>* •
mw^HeeArwr»
suaseas;
$*■*
3Wt*A
9Qte%SS&£tf"
SOSSSrtSA*
**«**« Wtft
siatssr^
l*ss
jtn httefl MikIM
* ft*nh|^bH<wn
„ «ifranWi
» I40IMW SUM
*В<&ЩПЗ!ГШ
Посольство князя Сугорского к германскому императору
Максимилиану II в 1576 г. Гравюра на дереве.
(Фрагмент. Правая часть)
Иван (Иоанн) TV Грозный.
Неизвестный художник конца 17 - начала 18 в.
Неизвестный художник.
Царь Федор Иоаннович.
Парсуна. Дерево, яичная
темпера. Начало XVII в.
Государственный Историче¬
ский музей. Москва
Годунов Борис Федорович.
Неизвестный художник 17 на¬
чала 18 в.
Р. В. Хорн. Михаил Федорович. Хромолитография. 2-я половина XIX в. Издание Бороз¬
дина. 1890-е г. С.-Петербург
Алексей Михайлович.
Неизвестный художник. Вторая половина 17 в.
А. П. Антропов. Портрет
царевны Софьи. Холст,
масло. 1772. Московский
областной краеведческий
музей. Истра
Голицын Василий Васильевич.
Гравер Тарасевич Леонтий.
Вторая половина 17 - начало 18 в.
IIa tlfcncTHuii 11 шиита ГсрЕокныи Кич* i
✓ ГОЛИЦИНОЙ»
Кано ktxHiini Gemt ■ijnpAim № ты но Кита 1уи.шшго
Многим CUM* Ч7Л0 К1НЧАННЫ ЙоМЛШ С1рАПА,-1Д^ НГМрТАШЕГО
1цша,ииинши AfAmi &nYA cUitt uiaw'№ rt*r»j
L/f, Ннл th wiu 4t aTouii|Om над* nj>otv\Mn •'Л
D H ANDREAS DEONY.SZOON ^ IMl '
Z> tic Ivrk* Majdteit.* улл KiiJl.int% Conimiil.iriu veil Molk' OkJornun
/га лг hm* * "A*.. . лг _ / • .// t ft -У 't Хч t
Ca nt*X*<$ tj ' . \ / - / 'jrn f* ft' •
/.*’ ft 4‘J-\J VStrt UtrJ}.'* . * rtr n t/ffrx* / ha »• /, tr/ХХыф \\m * *_if
О «* / ‘ fff ' л* * *' * * ^ / * r
_ А/ ы/и«/ ’.^v л • 1 // V*v* А/ t./.ktX s\ f / <*. -
'^V> • I trite' te tit* X/J» Irf-ffl -If* £»» *1.*nX* . tij/r j . ». ^ ^
Винус Андрей Денисович - русский купец и заводчик. Выходец из
Голландии, перешел в русское подданство и зачислен в московское
дворянство
Групповой портрет участников посольства
1662 г. в Англию. Изображены: князь Петр
Семенович (Петр Большой) Прозоровский,
дворянин Иван Афанасьевич Желябужский,
дьяк Иван Давыдов н переводчик
Андрей Форот.
Неизвестный западноевропейский художник
второй половины 17 в. 1662
Панорама Москвы.
Офорт Пьера ван дер Аа но оригиналу Николая Витсена. Конец 17 в.
Портрет царя Федора Алексеевича 1686
Портрет Натальи Кирилловны.
Резцовая гравюра Н. Я. Колиакова
по оригиналу И. Штенглина. 1766
Натье Жан Марк (1665 1766). Портрет Петра I в рыцарских доспехах
Евдокия Федоровна 1опухнна).
Неизвестный русский художник
второй половины 18 в. Копня
с оригинала первой четверти 18 в.,
гравированного Демандрилем
Иван ( Иоанн)V.
Неизвестный художник
второй половины 18 в.
Ефремов Степан Данилович
(Ростовский войсковой атаман, 1715 -1784).
Неизвестный художник 18 в. Копия
Екатерина I.
Художник Наитье Жан-Марк. 1717
Анна Иоанновна.
Художник Каравак Луи. 1730
Законченный портрет курляндского
герцога Бирона Эрнеста Иоганна.
Гравюра неизвестного мастера. При¬
близительно 60-е гг. 18 в.
Церемониальная процессия в Соборной церкви в торжественный день коронования
Анны, императрицы и самодержицы Всероссийские, апреля два десять осмаго дня
1730 г. Резцовая гравюра О. Эллингсра по оригиналу неизвестного мастера
Гроот Иоганн (1717 1801,
в России 1743 1801).
Портрет императрицы
Елизаветы Петровны
Портрет графа А. Г. Разумовского.
Неизвестный художник.
Первая половина 19 в.
Копия с оригинала середины 18 в.
Алексей Антропов. Портрет Екатерины II
Дашкова Екатерина Романовна.
Художник Тончи Сальваторе (Николаи Иванович). До 1805
Портрет митрополита Гавриила.
Неизвестный художник.
Конец 1790-х гг.
Портрет графа А. Г. Орлова-
Чесменского.
Hei I3BCCT11 ыи художни к.
Первая половина 19 в.
Копня с оригинала 1770-х гг.
{f**4 кт*?«rif C€<4
тгггу
ZMZJlbtVrl'b иУГАЧ£3*1>,
Предводитель крестьянской воины в 1773 1775 гг.
Емельян Иванович Пугачев (1740 1775).
Ксилогравюра Л. А. Серякова. 1870
nntb’ Kite. v. r.y /гЗъ 3ti Aftu'fcao^ Xf its Jt/ * Ait far it iff Krfml./<* I'turfi,
Г/ i/r if и < '/iftfiuiti iff Krrml ,/f I'tHflt.
I ('ofr iff fi iiriff'f /ff J/o.rf >ra
Вил Кремля из Замоскворечья
Резцовая гравюра неизвестного гравера по оригиналу М. И. Махаева. 1765
Иловайский Иван Мокеевич
(Казачий атаман, полковник [? 1766]).
Неизвестный художник 18 в. 1766
Портрет Л. Д. Кантемира.
Резцовая гравюра Е. Виноградова
по оригиналу Я. Амиконн. 1762
Л///Ш Jплох/, Ктткмиг ъ
Рчсспич.о и ^ //»///*-painttp<'non
J\nuuhi CoeirmntKL—) ЧЦг'Х •' tr llo.wtbwimой Лооолъ
irptf Ко ^ Француп'лмъ .wopi
Портрет промышленника
С. Я. Яковлева (Собакина).
Художник М. Л. Колокольнпков.
1750-е гг.
Портрет А. С. Строганов (1733 1811), граф,
действительный тайный советник,
сенатор, президент Академии художеств,
член Государственного Совета.
Резцовая гравюра И. С. Клаубсра
по оригиналу И. Б. Лампи. 1802
Игельстром Иосиф Андреевич, русский
государственный деятель, граф и воена¬
чальник. Художник Левицкий Д. Г.
Конец 1780-х 1790-е гг.
225 Я&Ух
местами давала неожиданные результаты. Так, в 1770-1780-х гг. в глубине Ал¬
тайских гор (в «Камне») на реке Бухтарма, по сути дела за пределами россий¬
ских владений самовольно поселились старообрядцы («бухтарминские камен¬
щики»), которые в 1791-1792 гг. согласились стать российскими подданными
лишь в льготном статусе «ясачных иноверцев» (и сохранили его до 1878 г.).
В результате как принудительной правительственной, так и скрытой от глаз чи¬
новников вольнонародной колонизации, а главным образом за счет естествен¬
ного внутреннего прироста русское население Северной Азии к концу XVIII в.,
по сравнению с концом XVII в., удвоилось, насчитывая свыше 553 тыс. человек,
большинство из которых проживало в южных районах Западной Сибири64.
До XVIII в. главными путями сообщения в Сибири являлись реки, но по¬
скольку они имели в основном меридиональное (с юга на север) направление
и по ним было трудно, да и не всегда возможно осуществлять перевозки вдоль
неуклонно расширявшихся южных (степных и лесостепных) границ, прави¬
тельством был взят курс на развитие за У разом гужевого транспорта.
В 1733 г. было издано правительственное распоряжение об устройстве
Московско-Сибирского тракта; он начал функционировать уже в 1735 г., но
в окончательном своем виде сложился лишь в первой половине XIX в. и стал
самой протяженной сухопутной дорогой в мире. Правительство приложило
немало усилий по заселению притрактовой полосы, устройству почтовых
станций и т. д., прибегая для этого чаще к принудительным, чем к поощри¬
тельным мерам, и в итоге добилось поставленной цели. Местами тракт был
труднопроходим из-за природных условий, но он надежно соединил круп¬
нейшие южносибирские города (Тюмень, Омск, Томск, Красноярск, Иркутск,
Нерчинск) и имел ответвления, как к югу, так и к северу (до Якутска и Охот¬
ска). Тем не менее это не решало транспортных проблем края и не столько
даже из-за ограниченной пропускной способности сухопутных дорог, сколько
из-за дороговизны самих перевозок по ним. На лошадях по Сибири было вы¬
годно перевозить лишь малогабаритные и дорогие товары (золото, пушнину,
чай, ткани и т. п.), а, например, транспортировка сельхозпродукции (хлеба,
кожи, сала и т. д.) обычно оказывалась нерентабельной. (Поэтому подлинной
революцией в экономической и социальной жизни Сибири и явилось желез¬
нодорожное строительство65.)
РУССКАЯ АМЕРИКА
Еще в начале Х\ТИ в. верховной властью России принимается серия ре¬
шений, крайне важных для освоения и дальнейшего развития всей заураль¬
ской территории. Важнейшей составляющей государственной политики в
стране стало научное изучение Азиатской России с целью точного опреде¬
ления границ этого огромного региона и получения наиболее полных и до¬
стоверных сведений о нем. В ранг важнейших государственных задач было
возведено масштабное и ставшее впоследствии систематическим экспедици¬
онное исследование Северной Азии. В ходе так называемых Камчатских экс¬
jjgSВ 226
педиций — Первой (1725-1730) и особенно Второй, получившей наимено¬
вание Великой Северной (1733-1742), удалось собрать ценнейшие сведения
природно-климатического, этнографического, исторического и экономи¬
ческого характера, которые позволили полнее оценить значение азиатских
приобретений для страны, произведено исследование и картографирование
всего арктического побережья Азии, были совершены важные географиче¬
ские открытия как на севере Сибири, так и в восточной части Тихого океана,
из которых надо отметить особо достижение берегов Америки. Оно положи¬
ло начало присоединению ее северо-западной части (Аляски и Алеутских
островов) к России66.
Русская Америка — небольшая, но чрезвычайно интересная страница
российской истории, неразрывно связанная с колонизацией Сибири, являв¬
шаяся, по общему признанию, логическим продолжением и завершением
начавшегося в XVI в. движения русских людей на восток. И относительно
главных стимулов этого движения среди его исследователей нет существен¬
ных расхождений. По словам крупнейшего знатока истории Русской Америки
Н.Н. Болховитинова, «без особого преувеличения можно сказать, что, подоб¬
но тому, как знаменитый “соболиный хвост” вел русских в бескрайние просто¬
ры Сибири и к берегам Тихого океана, мех морского бобра привел их к бере¬
гам северо-западной Америки». («Впрочем, — добавляет исследователь, — “не
хлебом единым жив человек”. Помимо очевидного стремления к наживе про¬
мышленниками двигала неудержимая страсть к открытиям, дальним плава¬
ниям и присоединению новых земель»67.)
Долгое время самый интригующий вопрос, из связанных с Русской Аме¬
рикой, касался времени и обстоятельств ее открытия русскими людьми.
С середины XVIII в., с «отца сибирской истории» Г.Ф. Миллера, в научной
(и околонаучной) литературе обсуждается возможность поселения рус¬
ских на Аляске задолго до ее бесспорного достижения в 1732 г, экспедици¬
ей И. Федорова и М. Гвоздева и официального открытия в 1741 г. экспеди¬
цией В. Беринга и А. Чирикова. Дело в том, что вплоть до конца XVIII в.
на северо-востоке Сибири ходили упорные слухи об издавна и компактно
проживающих на Аляске русских (или во всем подобных русским) людях,
и слухи эти выглядели настолько правдоподобными, что местные власти не
раз пытались установить контакт с якобы оказавшимися на Американском
континенте соотечественниками. В конце XVIII в. к подобным сообщениям
добавилась записанная русскими миссионерами легенда о новгородцах, ко¬
торые, бежав от гнева Ивана Грозного, якобы добрались северным морским
путем до Америки, где и поселились. А в 1937 г. на Кенайском полуострове
были обнаружены остатки большого (31 дом) поселения якобы 300-летней
давности, которое сами американцы (в частности, Т. Фаррели) связали с
первой русской колонией в Новом Свете.
Опираясь на эти данные, многие историки и литераторы пришли к твердо¬
му убеждению об открытии русскими Аляски если не в XVI, то, по крайней
22Z_3ku
мере, в XVII в., допуская, что оно могло быть совершено не только новгород¬
цами, но и спутниками знаменитого землепроходца Семена Дежнева, унесен¬
ными бурей к американским берегам во время исторического плавания из
устья Колымы вокруг Чукотского полуострова в 1648 г., или другими морехо¬
дами XVII в., попавшими в аналогичные ситуации. В реальность существова¬
ния на Аляске в XVII — первой половине XVIII в. русского поселения верили
крупные советские ученые — географ Л.С. Берг, историк А.В. Ефимов, мно¬
гие другие исследователи. В 1958 г. эта точка зрения нашла отражение даже в
столь солидном академическом издании, как «Всемирная история»68. Некото¬
рые энтузиасты отстаивали ее и в 1990-х гг.69, и это несмотря на то, что к этому
времени специальные и тщательные исследования, проведенные С.Г. Федо¬
ровой и Б.П. Полевым, показали, что убедительных свидетельств в ее пользу
пока не найдено70. Было также высказано предположение, что в основе слухов
о живших на Аляске и во всем «подобным русским» людях могут лежать всего
лишь проникавшие к жителям северо-западной Америки сведения о колониях
западноевропейских переселенцев71.
Как бы там ни было, но даже если факт поселения русских на Аляске до
середины XVIII в. и будет доказан, его неправомерно будет отождествлять с
ее открытием. Еще А.В. Ефимов в 1950 г. в связи с вопросом об открытии
Америки попытался разграничить понятия «открытие» и «перводостиже-
ние» (хотя на практике сам же их порой и смешивал)72. Полагаю, что вопрос
этот все-таки требует большей ясности и определенности. Ведь открыть
что-либо, значит сделать достоянием не только самого себя, но и других —
если не всего мира, то хотя бы своей страны, своего социокультурного круга.
Поэтому если кто-то из русских и достиг берегов Аляски в XVII — начале
XVIII в. и остался там навеки, то это будет все же ее перводостижение, а не
географическое открытие73. То же самое можно сказать и относительно рас¬
хожего мнения, согласно которому нет смысла рассуждать об открытии уже
заселенных земель: они-де уже были открыты аборигенами74. Первозаселение
и открытие — тоже вещи разные...
* *
*
После экспедиций В. Беринга и А. Чирикова (1740-1741) путь России к
американским берегам прокладывали купцы и промышленники, которые по
своей инициативе, но при поддержке сибирской администрации совершали
плавания вдоль Алеутской гряды, выведшей их, в конце концов, к «матерой»
земле. Организация экспедиций за морским бобром была нелегким делом,
требовавшим, в частности, постройки дорогостоящих морских судов, поэтому
для «бобрового промысла» промышленники объединялись в довольно круп¬
ные «компании», причем главная роль в них принадлежала уже не европей¬
скому (как до того), а сибирскому купечеству75.
Первые постоянные поселения в «Новом Свете» русские основали в
1780-х гг. на островах Кадьяк и Афогнак при деятельном участии обосновав-
228
шегося в Сибири рыльского купца Г.И. Шелихова. К берегам Северо-Западной
Америки направлялись и правительственные экспедиции, целью которых
были точные географические сведения, утверждение российского суверените¬
та над новооткрытыми землями и т. п., но непосредственное освоение Аляски и
примыкающих к ней островов осуществляли купеческие объединения. После
слияния нескольких из них в 1799 г. была создана Российско-Американская
компания (РАК), ставшая фактическим владельцем всей Русской Америки.
Главное правление РАК с 1801 г. находилось в Петербурге, а филиалы в Ир¬
кутске, Якутске, Охотске, Петропавловске-Камчатском. Она считалась част¬
ной организацией, но тем не менее вынуждена была тесно взаимодействовать
с государственными структурами, получая от них финансовую, материальную
и военную поддержку. Это, однако, не означало тождества государственного и
частных интересов в Северо-Западной Америке и не предотвращало ни скры¬
тых разногласий между сторонами, ни даже открытых конфликтов — в том
числе и по вопросу об отношениях с коренным населением (алеутами, эски¬
мосами и индейцами)76.
Как показывает исторический опыт, роль государства как одной из циви¬
лизационных основ исторического развития нашей страны полнее всего рас¬
крывается именно в районах колонизации. И если государство слабо представ¬
лено в колонизационных процессах, не оказывает на них должного влияния,
надолго пускает их на самотек, они обычно приобретают уродливые формы.
Положение аборигенов Русской Америки (особенно алеутов) в начальный
период ее освоения — наглядный тому пример. В ходе первых экспедиций на
Алеутские острова промысловики нередко устраивали массовое истребление
аборигенов и чинили по отношению к ним чудовищные притеснения и «на-
сильства». Узнавая об этом, камчатская администрация пыталась привлекать
виновных к суду, из Петербурга летели предписания с «жителями островов»
обходиться «ласкою и без малейшего притеснения и обмана», однако длитель¬
ное время меры эти были малоэффективны, ибо власти не располагали дей¬
ственными средствами контроля над территорией, где безраздельно хозяйни¬
чали купцы и промысловые партии, часто состоявшие из деклассированных и
уголовных элементов. В отличие от долговременных интересов государствен¬
ных структур, стремившихся к сохранению реальных и потенциальных на¬
логоплательщиков, частные лица, как правило, усматривали свои интересы в
быстром обогащении любыми способами.
Кроме того, поскольку на Аляске, в отличие от других районов русской ко¬
лонизации, переселенцы всегда находились в абсолютном меньшинстве (даже
в лучшие годы их численность едва превышала 800 чел., что было в 20 раз
меньше, чем коренных жителей), то основной рабочей силой в РАК стали або¬
ригены — в первую очередь алеуты, и они в целом подвергались гораздо более
тяжелой эксплуатации, чем их собратья в соседней Сибири. Ситуацию обо¬
стряло и широкое распространение на Аляске занесенных извне и ранее прак¬
тически неизвестных болезней (сифилиса, оспы, кори, тифа, туберкулеза).
229_3fev*
Но с конца 1810-х гг., благодаря усиливавшемуся давлению на компанию
правительства и передовой русской общественности, усилиям православных
священников-миссионеров и переменам в составе администрации РАК (ее
стали возглавлять флотские офицеры), положение аборигенов в Русской Аме¬
рике меняется к лучшему. В довольно сжатые сроки и на весьма приличном
для того времени уровне налаживается медицинское обслуживание абориген¬
ного населения (были открыты больницы, медицинские пункты, аптека), что
позволило резко снизить заболеваемость особо тяжелыми недугами. (К сожа¬
лению, эта хорошо налаженная система здравоохранения, будучи полностью
зависимой от метрополии, рухнула после потери Россией Аляски.) Значитель¬
но увеличилась оплата и улучшились условия труда аборигенов; за счет ком¬
пании были налажены школьное образование, система призрения для сирот,
больных и одиноких стариков; коренные жители приобщались к скотовод¬
ству и огородничеству. В результате стала вновь расти численность алеутов
и кадьякцев-эскнмосов, до того сократившаяся в несколько раз. (К середине
XIX в., по мнению одного из ревизоров, опека компании над «зависимыми ту¬
земцами» порой уже превышала «разумный уровень» и способствовала раз¬
витию у них «беспечности» и иждивенческих настроений.) Видимо, опираясь
на эти сведения, некоторые историки США и Канады расценили российскую
колонизацию Америки как «достаточно гуманную»77.
Все это, однако, касалось главным образом алеутов и эскимосов. Индейцы-
тлинкнты в большинстве своем фактически сохранили полную независимость
от компании. Благодаря торговле с американцами и англичанами, они хорошо
снабжались огнестрельным оружием, к пришельцам, как правило, относились
враждебно и упорно сопротивлялись их продвижению на континент. Но рус¬
ские все прочнее закреплялись в Новом Свете. Особенно успешно это проис¬
ходило при правителе А.А. Баранове (1790 1818). Именно он в 1804 г. после
подавления вооруженного выступления тлинкитов основал на острове Ситха
город Ново-Архангельск — столицу Русской Америки. А в 1812 г. (на сей раз
при поддержке местных индейских племен) русские закрепились в плодород¬
ной Калифорнии, построив там форт Росс. (Он стал центром хлебопашества и
все же не смог решить проблему обеспечения переселенцев продовольствием
и в 1841 г. был продан мексиканскому гражданину78.)
Русские поселения в Америке располагались главным образом в прибреж¬
ной полосе, но в ходе специальных экспедиций исследовались и внутренние
районы Аляски. Постепенно хозяйственная жизнь в колонии налаживалась.
Деятельность компании благотворно сказывалась и на экономическом раз¬
витии Охотско-Чукотского края, также входившего в зону ее хозяйственных
интересов. Однако российские владения в Новом Свете были практически
беззащитны перед лицом растущей военной активности более сильных дер¬
жав. В исторической перспективе явно прослеживалась неизбежность утраты
Аляски, и российское правительство сочло за благо продать ее США, что и
произошло в 1867 г. Русское население колонии покинуло ее почти в полном
составе, хотя и имело возможность остаться, сменив подданство79.
Вопросу о положении аборигенов Аляски и Алеутских островов под рус¬
ской властью историки обычно уделяют наибольшее внимание и освещают
его, конечно, по-разному. Ведомственный историограф РАК — П.А. Тихме-
нев, прославляя ее деятельность в своем капитальном труде, рисовал в общем
и целом весьма идиллические картины русско-аборигенных отношений на
Американском континенте, подчеркивал заботу компании о благоустройстве
туземцев, о распространении ее усилиями среди них просвещения и «чувств
человеколюбия», но вместе с тем вынужден был все же сделать оговорки о
«неизбежном» проявлении в колонии «жестокости» и «своеволия»80.
Согласно концепциям ранней советской историографии, отраженным, пре¬
жде всего, в монографии С.Б. Окуня, аборигены Аляски и Алеутских островов
подвергались столь жестокой эксплуатации, что фактически находились на
положении рабов81.
В «поздней» советской историографии, представленной работами Р.В. Ма¬
каровой, Р.Г. Ляпуновой, Г.А. Аграната и др. исследователей, картина взаи¬
моотношений русского и аборигенного населения выглядела уже иначе. Эти
историки пришли к заключению о глубоко прогрессивном характере деятель¬
ности РАК, писали о дружеских отношениях, установившихся между русскими
и аборигенами Аляски, об обучении там коренных жителей грамоте, ремеслу,
хлебопашеству, о том, что методы эксплуатации коренного населения в Русской
Америке носили более мягкий, более гуманный характер, чем в колониях запад¬
ноевропейских стран, поскольку основывались на капиталистической системе
вольного найма и т. д. Главные причины такого положения вещей исследовате¬
ли усматривали, прежде всего, в «демократическом составе русских поселен¬
цев», среди которых решительно преобладали «простые люди» — ссыльные,
торговые, промышленные, служилые, беглые крепостные крестьяне82.
С 1990-х гг. ситуация в отечественной историографии кардинально ме¬
няется. Хотя работы, «идеализирующие» картину взаимоотношении рус¬
ских и аборигенов на Аляске, продолжали публиковаться83, в целом возоб¬
ладала тенденция иного рода. В вышедшем в 1997-1999 гг. под редакцией
Н.Н. Болховитинова трехтомнике «История Русской Америки», в работах
А.В. Гринева (и других современных исследователей) концепции советских
историков 1950 1980-х гг. подверглись резкой, но но большей части обосно¬
ванной критике и доказывалось, что «русская колонизация Северо-Запада
Америки, как и колонизация английская, испанская или французская, была
неразрывно связана с насилием, обманом и эксплуатацией коренных жите¬
лей. На начальном этапе колонизации Аляски русские купцы и промышлен¬
ники вели себя по отношению к аборигенам немногим лучше, чем предста¬
вители других европейских народов»84.
В подкрепление этого мнения приводятся многочисленные примеры край¬
не жестокого обращения русских промышленников с алеутами и эскимосами.
Что же касается «демократического состава» русских поселенцев, то он, по
231 З&ул
мнению нового поколения российских историков, являлся как раз дестаби¬
лизирующим фактором, поскольку в числе колонистов в XVIII в. оказалось
много авантюристов, ссыльных уголовников и прочих маргиналов, отличав¬
шихся низким культурным и моральным уровнем и склонных к девиантному
поведению, и с этими оценками трудно не согласиться, знакомясь по работам
этих исследователей с первыми страницами истории Русской Америки85.
В современной историографии усиливаются возражения и тем исследовате¬
лям, которые считали систему эксплуатации аборигенов Русской Америки со
стороны РАК по сути дела капиталистической. Как полагает А.В. Гринев, при
русских на Аляске сложилась «сложная система экономических отношений».
Это не было ни рабовладение, ни феодализм, ни капитализм, а «колониальный
политаризм» (от греческого полития — государство), основанный «на примате
верховной частной собственности государства. Причем не только на основные
средства производства, но, что особенно важно, и на личность непосредствен¬
ного производителя». (Более того, по мнению Гринева, «именно этот строй»
господствовал тогда и во всей России)86. Для столь ответственных заявлений,
однако, были бы желательны гораздо более развернутые объяснения...
Заслуживают быть отмеченными и попытки современных исследователей
истории русско-аборигенных отношений на Американском континенте избе¬
гать односторонности в оценках и суждениях. Так, рассказывая о жестокости
русских по отношению к аборигенам и не скрывая своего крайне негативного
к тому отношения, Н.Н. Болховитинов и А.В. Гринев вместе с тем отмечают
(правда, очень сдержанно и скупо), что и племена Аляски были «далеко не
идеальными», что у них «имели место и рабство, и жестокие пытки пленных,
и жуткие религиозные жертвоприношения», что аборигенов к нападениям на
русских толкали «не только борьба за свободу и независимость или чувство
мести за старые обиды», но и «просто жажда грабежа»87. Думается, что и эти
аспекты изучения истории Русской Америки заслуживают пристального вни¬
мания. От характера эпохи и ее ментальностей историку полностью абстраги¬
роваться нельзя, иначе будет нарушен один из основных принципов научного
исследования — принцип историзма88.
Достойно внимания, что при всем критическом отношении к действиям
русских в Америке Н.Н. Болховитинов отдает должное «смелости и отваге
русских мореходов, купцов и промышленников», осуществлявших колони¬
зацию Аляски и Алеутских островов, а А.В. Гринев признает, что «наряду с
негативными явлениями, русская колонизация имела и некоторые положи¬
тельные стороны», которые «наиболее ярко проявились как раз в последний
период существования Русской Америки»89. Думается, однако, что «положи¬
тельные» стороны действий русских людей в Новом Свете заслуживают не
меньшего (по крайней мере) внимания исследователей, чем стороны «отри¬
цательные». И касается это не только русских географических открытий и
научных наблюдений в северной части Тихого океана, но и хозяйственного
освоения северо-западной Америки и влияния на культуру ее аборигенного
населения. Ведь за фразой «медленно, но неуклонно развивались отрасли ко-
232
лониальной экономики»90 скрывается тот факт, что именно русские создали
на Аляске лесопильный, кирпичный, мукомольный заводы, кузницы, слесар¬
ные и токарные мастерские, холодильники, начали угольные разработки на
полуострове Кенай, построили судостроительную верфь в столице Русской
Америки Ново-Архангельске, и она не только обслуживала нужды РАК, но
и принимала заказы со стороны... Этим закладывался фундамент экономики
Аляски, который был совсем не лишним для ее новых хозяев после 1867 г. Не
случайно следы влияния русской материальной и духовной культуры просле¬
живались там среди аборигенного населения, по меньшей мере, до середины
XX в.: в языке аборигенов сохранилось много слов русского происхождения,
в быту — обычаи посиделок, игра на гармони, русские бани, использование
коромысел и т. д., не говоря уже о приверженности православию. А перенятое
у русских огородничество (выращивание капусты, репы, картофеля) приняло
на Аляске такие размеры, что, например, индейпы-тлинкиты теперь считают
картофель своим исконным продуктом...91
О СУДЬБАХ СИБИРСКИХ АБОРИГЕНОВ
Положение коренного населения после вхождения в состав Российского
государства по-разному характеризуется применительно и к Северной Азии.
К концу XVI в. на этой огромной территории площадью около
12 млн кв. км проживало лишь 200-220 тыс. человек. Заселение было более
плотным на юге и крайне редким на севере, самые крупные сибирские на¬
роды (якуты, буряты) достигали численности 25-28 тыс. человек, а самые
малочисленные (селькупы, кеты, юкагиры) от 3 до 5 тыс. Это разбросанное
по лесостепи, тайге и тундре население имело свою древнюю и сложную
историю, сильно различалось по хозяйственному укладу и социальному
развитию. Наиболее отсталыми были племена, жившие на крайнем северо-
востоке Азин, где еше господствовал каменный век, наиболее развитыми
— южносибирские, но ко времени прихода в Сибирь русских лишь татары
Кучумова «царства» имели свою государственность, остальные находились
в большинстве своем на различных стадиях разложения первобытного строя
и начального складывания классового общества.
Сибирь никогда не представляла собой оазиса тихой, мирной жизни. И за
Уралом более сильные племена и народы оттесняли и ассимилировали сла¬
бые, покоряли их с целью получения дани (при этом сами нередко являясь
чьими-то данниками). Почти все сибирские народы, даже жившие в условиях
классического родового строя, имели рабов, захваченных во время вооружен¬
ных столкновений с соседями. Кровавые межродовые распри, истребительные
межплеменные войны «всех против всех», грабеж, оттеснение на худшие земли
и ассимиляция одних народов другими — все эти непременные атрибуты дого-
сударственного этана исторического развития были обыденными в сибирской
жизни с древнейших времен, а воинственность являлась характерной чертой
233 9fesuk
менталитета практически всех сибирских этносов. Придя в Сибирь, русские
не могли резко изменить происходившие там события и процессы и тем бо¬
лее остановить их. Но Российское государство быстро становилось на севере
Азии активно действующей силой. Что принесло оно народам Сибири?
В дореволюционной историографии этот вопрос стал одним из централь¬
ных к концу XIX в., благодаря работам так называемых областников («сибир¬
ских сепаратистов») и таких либеральных историков из Европейской России»,
как, например, профессор Казанского университета Н.А. Фирсов. Их оценки
межэтнических отношений в Сибири были практически полностью приняты
и далее развиты (в соответствии с «марксистским учением») советской исто¬
риографией 1920 — середины 1930-х гг. — времени господства «школы По¬
кровского», которая одной из главных своих задач считала «разоблачение ко¬
лониальной политики русского царизма».
Из всех этих работ вытекало, что вся история Сибири после ее завоевания
русскими — это период эксплуатации и ограбления туземцев, в ходе которого
рядовые русские переселенцы вели себя ничуть не лучше царских чиновни¬
ков, устраиваясь всюду жить за счет коренного населения, в результате чего
между «инородческим миром» и русским населением Сибири образовалась
«пропасть» и сибирские народы вымирают или поставлены на грань вымира¬
ния. «Лишь советская власть спасла народы Сибири от вымирания», — добав¬
ляли советские историки92.
И в дореволюционной, и в ранней советской историографии встречались,
разумеется, и другие мнения, которые принадлежали серьезным исследовате¬
лям, опиравшимся в своих работах на солидную документальную базу. Так,
харьковский профессор П.Н. Буцинский, хотя и описывал случаи ничем не
спровоцированных нападений и жестоких расправ «инородцев» с русскими
(за что был заклеймен в советской историографии как «реакционер» и «от¬
кровенный колонизатор»93), но, построив свои исследования на конкретно¬
историческом материале, почерпнутом преимущественно из архива Сибир¬
ского приказа, пришел к выводу о преобладании в Сибири уже в XVII в.
мирных и даже добрососедских отношений между переселенцами и абориге¬
нами, объяснив это в первую очередь «необыкновенной способностью» рус¬
ского человека уживаться с людьми любой национальности, отсутствием у
него высокомерного презрения и вражды к населению колонизуемых стран.
Такое свойство русского национального характера отмечалось и многими дру¬
гими исследователями — и дореволюционными, и советскими, опиравшимися
на документальные материалы и многочисленные свидетельства как отече¬
ственных, так и иностранных наблюдателен94.
Не столь однозначно, как областники и историки «школы Покровско¬
го», оценивал национальную политику «царизма» классик сибиреведения
С.В. Бахрушин. В 1922 г. он счел нужным отметить не только «случаи вопию¬
щих насилий» над аборигенами со стороны представителей местной админи¬
страции, но и «заботливое, хотя и не бескорыстное отношение центрального
правительства к инородцам» Сибири95.
234
Постепенно все большее число историков также стало смягчать свои ха¬
рактеристики. Становилось понятным, что правительство России как страны
обширной, но редконаселенной было кровно заинтересовано в максимальном
сохранении численности и платежеспособности реальных и потенциальных
налогоплательщиков (и особенно тех, кто добывал драгоценную пушнину).
По этой причине русские власти не только не проводили политику, направ¬
ленную на физическое истребление народов Сибири и «очищение» от них
каких-то территорий, а, напротив, стремились пресекать внутренние распри
аборигенов, защищать их от нападений «немирных» соседей (не случайно со¬
хранилось множество челобитных ясачных людей с просьбами о присылке ка¬
заков для защиты). Русское правительство запрещало взыскивать с ясачных
людей долги правежом, крайне неохотно шло на применение карательных мер
даже к тем «иноземцам», которые неоднократно совершали тяжкие престу¬
пления против русских, разрешая «смирять изменников и непослушников»
лишь «небольшим разореньем», а смертную казнь к ним применять лишь с
санкции Москвы или «столицы» Сибири Тобольска и т. д.
Историками было обнаружено немало правительственных указов, запре¬
щавших «пустошить» охотничьи угодья сибирских аборигенов, занимать их
под русские деревни и пашни, а также примеров, когда во исполнение этих
указов русские деревни сносились. Обращалось внимание и на то, что в Си¬
бири получила широкое распространение практика устройства специальных
«хлебных магазинов» для помощи аборигенам во время голода. Конечно, как
показывают специальные исследования, далеко не все предписания и меры
подобного рода были эффективными, но они все же являлись фактором, спо¬
собствовавшим сохранению коренного населения Северной Азии и облегчав¬
шим его адаптацию к тому новому, что принесли с собой переселенцы96.
«Поздняя» советская историография, кроме того, «реабилитировала» де¬
ятельность «торговых людей» в Сибири: был развеян миф о грабительском,
«неэквивалентном» характере торговли русских с аборигенами, показано,
что всякого рода «колониальные товары» (бусы и прочие безделушки) уже в
XVII в. занимали незначительное место в общем объеме продававшихся ко¬
ренному населению товаров: среди них преобладали орудия труда и охоты,
мука и крупы, металлическая посуда и тому подобные изделия, высоко це¬
нившиеся аборигенами, нередко спасавшими их от голодной смерти, и потому
«иноземцы» засыпали сибирскую администрацию жалобами, если торговля с
русскими по каким-то причинам прерывалась97.
Что же касается тех мрачных картин, которые рисовали областники при
описании положения коренного населения Сибири «под гнетом царизма», то
внимательное исследование их творчества, предпринятое в 1950 1960-е гг.,
показало предвзятость областнического подхода к «инородческой» теме, ибо
ему было присуще не стремление к восстановлению исторических событий, а
их использование в политических целях98. Областники были не столько исто¬
риками, сколько публицистами, и поэтому часто на основе локальных явле¬
ний делали глобальные выводы, исходя, прежде всего, из своих общественных
235 ^
симпатий и антипатий. Ну а политическая ангажированность смыкавшихся с
областниками историков «школы Покровского», для которых история была
лишь «политикой, опрокинутой в прошлое», стала очевидной еще раньше...
Однако и в советской историографии 1950 — начала 1980-х гг., как прави¬
ло, не получалось строго научного, объективного описания жизни сибирских
аборигенов, а под явным воздействием далеких от науки соображений идео¬
логического характера возобладала тенденция к ее приукрашиванию, к замал¬
чиванию негативных последствий включения Сибири в состав Российского
государства. А они, как и последствия позитивные, также были очевидны: ра¬
нее неведомые инфекционные болезни и пьянство, долговая кабала и адми¬
нистративный произвол, «оскудение» промысловых угодий (хотя в конечном
итоге именно оно часто стимулировало переход аборигенов к земледелию и
другим, более совершенным системам хозяйствования).
Не «политика геноцида», а именно эти факторы (из которых на первое ме¬
сто надо поставить эпидемии оспы и тифа) и являлись основной причиной
сокращения или замедления роста численности ряда сибирских народов —
ительменов, юкагиров, эвенков, кетов, манси, что давало повод областникам
говорить о «вымирании сибирских инородцев», но не отражало общей карти¬
ны их реального положения. Историки еще в 1950 1960-х гг. выяснили (а ис¬
следования постсоветского периода подтвердили), что численность коренного
населения Северной Азии с 200-220 тыс. чел. в конце XVI XVII вв. увеличи¬
лась до 360 тыс. к концу XVIII в., до 800 тыс. — к концу XIX — началу XX в.
(а к концу XX в. — до полутора миллионов)99. Для сравнения обычно приво¬
дятся аналогичные данные по Северной Америке, коренное население кото¬
рой с XVI до начала XX в. сократилось с 4 млн чел. до 200-300 тыс.100 Цифры
красноречивые и не требующие особой смысловой оценки...
Изучение исторических судеб сибирских народов стало носить в нашей
стране в целом более спокойный и взвешенный характер уже с 1980-х гг. При¬
мером тщательного и всестороннего изучения «русско-аборигенных» отно¬
шений на северо-востоке Азии являются труды уже не раз упоминавшегося
в нашей работе новосибирского историка А.С. Зуева. Он, на базе большого
документального и историографического материала, провел скрупулезное ис¬
следование развития отношений между русскими переселенцами и народами
северо-восточного «угла» Сибири (чукчами, коряками, ительменами) во вто¬
рой половине XVII- XVIII в., уделив внимание как «факторам отторжения»,
так и «факторам адаптации», как мотивам поведения, так и образу действий
этих двух сторон101. Работами Н.Ф. Емельянова, Н.А. Миненко, А.Т. Шашко¬
ва, А.А. Люцидарской, Е.М. Главацкоп, Л.М. Дамешека и других историков
и этнографов было доказано, что поборники «концепции вымирания» сибир¬
ских народов практически не учитывали миграционные и ассимиляционные
процессы у коренного населения Северной Азии, продолжавшиеся и в XVIII,
и в XIX вв., а также все ширившуюся со временем практику сокрытия населе¬
ния в ясачных волостях от учета и т. п. факторы102. Выяснилось, кроме того,
что именно в Сибири было особенно широко распространено такое явление,
jj£$, 236
когда в районах смешенного проживания русского и аборигенного населения
лучшие земли принадлежали не русским, а аборигенам и в случае земельных
споров почти все судебные решения выносились в пользу аборигенов, так что
«колонизаторы» вынуждены были столетиями (вплоть до начала 1930-х гг.)
пользоваться сельхозугодьями «по упросу», «по полюбовному договору» со
своими нерусскими соседями или же арендовать у них земли за весьма при¬
личную плату103.
Современные историки признают также, что присоединение народов Си¬
бири к Российскому государству содействовало их выводу из многовековой
изоляции, установлению на ее территории законности хотя бы в самом эле¬
ментарном виде, привело вначале к сокращению, а затем и прекращению вну¬
тренних усобиц, что нашло прямое отражение даже в фольклоре. В.В. Трепав-
лов после изучения исторических песен, сказаний и преданий разных народов
пришел к выводу, что в Сибири «народная память связывала с наступлением
русского правления пресечение многолетних межплеменных раздоров» и от¬
мечает «случаи избрания тунгусами русской власти в качестве посредника в
межродовых конфликтах и в распрях с якутами». Он обращает внимание и на
то обстоятельство, что, по отраженным в фольклоре представлениям, русская
власть давала «возможность сытого и безбедного существования» народу, а
элите — «шанс удачной карьеры», а также воспринималась «как гарантия за¬
щиты от всякого рода врагов»104.
Примечательно, что те же фольклорные материалы вовсе не изображают
дорусский период истории Сибири «золотым веком», который закончился с
приходом русских. Как заметил В.В. Трепавлов, «в историческом фольклоре
северных народов грабительские набеги татар выглядят ничуть не более при¬
влекательными по сравнению с правлением наместников “белого царя”»105.
(Тут уместно вспомнить, что западносибирские аборигены, включая татар, в
свое время по сути обожествили своего «покорителя» Ермака106.)
Вполне развитая система государственных отношений и достаточно вы¬
сокая военно-административная культура неизбежно следовали за русскими
переселенцами по просторам Северной Азии, оказывая, безусловно, прогрес¬
сивное воздействие на коренные народы, несмотря на все неизбежные в тех
условиях «накладки» и «издержки». Как полагает с полным на то основанием
Г.А. Аванесова, «в лице вновь прибывшего населения русская культура оказа¬
лась способной выполнить цивилизаторскую роль на огромном, трудном для
освоения пространстве, что было не под силу осуществить в таких масштабах
не только национальным культурам коренных народностей Сибири, но и на¬
родам соседних крупных государств...»107
Особенностью двух последних десятилетий являются попытки авторов не¬
которых сибиреведческих работ реанимировать концепции областнической и
ранней советской историографии. Вновь говорится о «вымирании», «геноци¬
де» и «этноциде» сибирских аборигенов под «русским гнетом», о якобы ис¬
конной для России и не прекращающейся по сей день тенденции «подавлять
нерусские народы» и т. д. Такие взгляды обычно свойственны молодому поко¬
237
лению так называемой национальной интеллигенции. Каких-либо убедитель¬
ных и тем более новых фактов в подтверждение своей точки зрения при этом
не приводится, и новоявленные борцы с «имперскими историками» опериру¬
ют либо безнадежно устаревшими, либо просто сомнительными данными108.
Всплеск подобных настроений в известной мере объясняется «спонтанной
реакцией» наявное приукрашивание в «годы застоя» истории национальной по¬
литики и межнациональных отношений в России (так, по крайней мере, счита¬
ет А.С. Зуев109). Но самое удивительное, что крайне негативные оценки послед¬
ствиям вхождения сибирских народов в состав России теперь дают и некоторые
серьезные, солидные ученые почтенного возраста и в первую очередь почему-то
археологи. Прежде всего, они возражают против «устоявшегося представления
о том, что в Сибирь русские принесли с собой земледелие, ремесла, городскую
культуру», указывают на существование всего этого в Северной Азии с древ¬
нейших времен110 (и, видимо, забывают при этом, что ко времени прихода рус¬
ских в Сибирь ее высокоразвитые цивилизации уже исчезли111).
Весьма радикальную позицию в этом вопросе занял упоминавшийся
Л.Р. Кызласов. Если в 1950-1980-х гг. он писал о благотворности для корен¬
ного населения Южной Сибири присоединения к Российскому государству,
то с 1990-х гг. резко изменил тональность своих оценок. Основываясь (судя
по сноскам) на крайне ограниченном круге опубликованных источников и
литературы, Кызласов приходит к заключению о трагичности последствий
«русского завоевания» для коренных народов Сибири: оно «прервало про¬
цесс» их «самобытного исторического развития», превратило «прекрасный
привольный край в «страну суровую и угрюмую»», в «страшную для всего
цивилизованного человечества страну ссылки и каторги, страну вселенского
ужаса», в которой «несть числа жертвам, притеснениям и обидам» корен¬
ному населению от русских...112 «Как чудовищный каток, — пишет Кызла¬
сов, — империя, подминая под себя десятки сибирских племен и народов,
тысячами своих активных членов докатилась до побережья Тихого океана
и, толком даже не заметив его, перевалилась в Северную Америку»113. При¬
мечательно, что А.С. Зуев, менее всего склонный к идеализации «русско-
аборигенных» отношений в Сибири, счел нужным отметить, что Л.Р. Кыз¬
ласов в данном случае пишет, «явно сгущая краски». Сибирский археолог
Ю.С. Худяков критикует московского археолога Кызласова более осно¬
вательно, а М.В. Шилове кий называет позицию Кызласова «крайностью»,
особенно свойственной в последнее время «историкам-националам»114. Дис¬
куссия продолжается уже на новом витке «историографической спирали» и,
судя по всему, закончится не скоро...
Те, кто ныне отрицает прогрессивное значение для сибирских народов
их вхождения в состав России, не могут не признавать того факта, что в ре¬
зультате присоединения к России у сибирских аборигенов, находившихся в
большинстве своем на стадии первобытного, родоплеменного строя, произо¬
шло ускорение социально-экономического развития, сложились более со¬
вершенные приемы сельскохозяйственного и ремесленного производства,
^ 238
возникла письменность, появились «люди торговые и промышленные», а
затем и собственная интеллигенция, но считают такие критерии в оценках
«европоцентристскими». По мнению этих исследователей, «аборигенная
культура не ниже и не хуже европейской, она просто другая и именно этим
интересна и ценна». Для них важнее духовная культура аборигенов, а не ма¬
териальная, к которой относятся орудия труда или типы жилища, и с этой
точки зрения последствия русской колонизации Сибири оцениваются как
безусловно отрицательные115.
Омский археолог В.И. Матющенко пишет: «Могучий каток народохозяй¬
ственного освоения безжалостно утюжил и утюжил просторы края, не толь¬
ко оставляя после себя исковерканную природу, но и превращая в прах и не¬
бытие драгоценные памятники истории: могильники, поселения, городища,
жертвенные места, клады; овеянные легендами, эпосом и мифами болота, озе¬
ра, реки, горы, могучие кедры, которые в духовной жизни лесных народов так
же святы, как для христиан гроб Господень в Иерусалиме...»116
В такой позиции есть своя логика, но чтобы признать ее правильной, нель¬
зя ограничиваться одной Северной Азией. Почему бы, например, не подойти
с теми же критериями к истории Европейской России? Ведь у восточных сла¬
вян в IX-X вв. тоже имелась своеобразная духовная и материальная культура,
были свои капища, священные рощи, озера, овеянные легендами и мифами...
Все это пропало после принятия христианства и создания единого Русского го¬
сударства, но что-то не слышно стенаний историков по поводу исчезновения на
Русской равнине священных деревьев, рощ или ухода из повседневной жизни
таких атрибутов славянской культуры, как полуземлянки, курные избы, домо¬
тканые порты, деревянные сохи, косы-горбуши, кустарные домницы, колядки,
хороводы и прочие языческие обряды. Почему же применительно к Сибири
аналогичные утраты воспринимаются как трагедия коренных народов? И при
этом, кстати, не возникает вопроса: а что в большинстве своем предпочитают
сами аборигены — жизнь музейного экспоната или полнокровную жизнь совре¬
менного человека? В Гренландии, например, аборигены давно отвергли мысль о
том, что им противопоказана современная городская жизнь, и, по свидетельству
известного чукотского писателя Юрия Рытхэу, «хотят получить образование,
жить в хороших домах, а не в хижинах и снежных иглу, получать заработную
плату, а не зависеть от каприза морского промысла». А сам Рытхэу сравнивает
привнесенную в жизнь его народа русскую культуру с «волшебной горой». «Под
сенью этой волшебной горы, — пишет Рытхэу, — нынче идет вся моя жизнь, рас¬
тет культура моего народа, и я не вижу ничего в этом ни плохого, ни тем более
унизительного, ибо это самое человеческое свойство — делиться всем лучшим,
что у тебя есть, что есть у твоего народа»117.
Разумеется, далеко не все из утраченного народами в ходе историческо¬
го развития было бесполезно или вредно. Национальная самобытность —
большая и самостоятельная ценность. Но надо отдавать себе отчет в том,
что включение культуры отдельных народов в общемировую культуру и их
последующая нивелировка — это процесс объективный, неизбежный, что
239_3&v
представления об историческом прогрессе неразрывно связаны с понятием
«улучшение качества жизни». Любое эпохальное событие (а присоединение
Сибири к России — из их числа) влечет за собой перемены как позитивного,
так и негативного порядка. Суть вопроса — в их соотношении. Накопленный
к настоящему времени конкретно-исторический материал дает все основания
заключить, что для коренных народов Сибири позитивные перемены в жизни
были явно преобладающими.
1 Распутин В.Г. Сибирь, Сибирь... М., 1991. С. 27.
2 Там же.
3 Оглоблин Н.Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа. М., 1900. Ч. 3.
С. 104.
4 Плигузов А.И. Первые русские описания Сибирской земли // ВИ. 1987. .№ 5.
С. 39: Югорск. От легенды до точки на карте. Екатеринбург, 1997. С. 12, 14.
5 Очерки истории Югры. Екатеринбург, 2000. С. 103-107.
6 Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. С. 205-260, 263-264.
7 История Сибири с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Л., 1968. Т. 2. С. 30;
Миллер Г.Ф. История Сибири. М.; Л., 1937. Т. 1. С. 266-278.
8 История Сибири... Т. 2. С. 32-34, 42-44; Очерки истории Коды. Екатеринбург,
1995. С. 102-103; Шашков А.Т. К истории возникновения в конце XVI в. первых рус¬
ских городов и острогов на восточных склонах Урала // Уральский сборник. История.
Культура. Религия. Екатеринбург, 1997. С. 177.
9 Александров В.А. Русское население Сибири XVII — начала XVIII в. (Енисей¬
ский край). М., 1964. С. 18; Визгалов Г.П., Пархимович С.Г. Маигазея: новые археоло¬
гические исследования (материалы 2001-2004 гг.). Екатеринбург, 2008. С. 13-25.
10 Вершинин Е.В., Шашков А.Т. Участие служилых остяков Кодского княжества
в военных походах конца XVI — первой трети XVII в. // Западная Сибирь: прошлое,
настоящее, будущее. Сургут, 2004. С. 18-19; История Сибири... Т. 2. С. 34 35; Мил¬
лер Г.Ф. Указ. соч. Т. 1. С. 286 299; Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака.
С. 276-278; Трепавлов В.В. Западная Сибирь после Ермака: Российское «царство» и
татарский «юрт» // Российская история. 2012. № 2. С. 175.
11 История Сибири... Т. 2. С. 36; Сергеев В.И. Основание Кузнецка и его уезда в За¬
падной Сибири // Вопросы истории хозяйства и населения России XVII в.: Очерки по
исторической географии XVII в. М., 1974. С. 296-307.
12 Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. 3, ч. 2. С. 153-175; Вилков О.Н.
Сибирский город конца XVI — первой четверти XVIII в. в современной русской со¬
ветской историографии // Историография городов Сибири конца XVI — начала
XX века. Новосибирск, 1984. С. 6-35: Никитин Н.И. Служилые люди в Западной Си¬
бири XVII века. Новосибирск, 1988. С. 26—28; Его же. Тобольская «литва» в XVII в. //
Город и горожане России в XVII — первой половине XIX в. М., 1991. С. 47-73; Со¬
коловский И.Р. Служилые «иноземцы» в Сибири XVII века (Томск, Енисейск, Крас¬
ноярск). Новосибирск, 2004; Его же. Участие служилых людей польско-литовского
происхождения в присоединении и освоении Сибири в XVII в. Автореф. дисс.... канд.
ист. наук. Новосибирск, 2000.
240
13 История Сибири... Т. 2. С. 33; Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Ново¬
сибирск, 1982. С. 47, 101; Шунков В.И. Вопросы аграрной истории России. М., 1974.
С 31-32,39 44.
14 Бродников А. А. Сбор ясака: зависимость процесса объясачивания от потестарно-
политической ситуации в регионе (по материалам Восточной Сибири XVII в.) // Ев¬
разия: культурное наследие древних цивилизаций. Новосибирск, 1999. Вып. 1. Куль¬
турный космос Евразии. С. 119-120.
15 Александров В.А. Русское население Сибири... С. 20-37; Бахрушин С.В. Науч¬
ные труды. М., 1955. Т. 3, 4. 1. С. 150; ч. 2. С. 197-198; М., 1959. Т. 4. С. 18-22.
16 История Сибири... Т. 2. С. 44- 45.
17 Кызласов Л.Р. Древнейшие города Сибири // Преподавание истории в школе.
2002. № 4. С. 8- 9.
18 См.: Ачександров В.А. Русское население Сибири... С. 42-46; Кузнецов-
Красноярский И.П. Из истории южных частей Енисейской губернии. Томск, 1908.
С. 4-5; Сорокин М.Е. Из истории экономического развития Кузнецкой земли в
XVII в. // Краевед Кузбасса. Новокузнецк, 1970. Вып. 3. С. 55-56; Шунков В.И. Ясач¬
ные люди в Западной Сибири XVII в. // Советская Азия. 1930. № 5/6. С. 262.
19 Бахрушин С.В. Научные труды. Т. 3, ч. 1. С. 149; Гурвич И.С. Русские на северо-
востоке Сибири в XVII в. // Сибирский этнографический сборник. М., 1963. Т. 5.
С. 72-73; Очерки по истории колонизации Севера. Пг., 1922. Вып. 2. С. 52-54.
20 Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до
XX века. М., 1996. С. 438.
21 Покшишевский В. В. Заселение Сибири. Иркутск, 1951. С. 26.
22 Белов М.И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины
XIX в. М., 1956. С. 136-137; Лебедев Д М. География в России. XVII в. М.; Л., 1949.
С. 44-45; Сафронов Ф.Г. Русские на северо-востоке Азии в XVII — середине XIX в.
М., 1978. С. 84 -85.
23 См.: Никитин Н.И. Проблема соотношения вольнонародной и правительствен¬
ной колонизаций Сибири конца XVI — начала XVIII веков в дореволюционной и со¬
ветской историографии // Проблемы источниковедения и историографии Сибири
дооктябрьского периода. Омск, 1990. С. 6-16.
24 Якутия в XVII веке (Очерки). Якутск, 1953. С. 26 38.
25 Там же. С. 45.
26 См.: Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов. Л., 1937.
С. 95-97; История Сибири... Т. 2. С. 48; Якутия в XVII веке. С. 43 48.
27 Александров В.А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.).
М., 1969. С. 7-9; Артемьев А.Р. Города и остроги Забайкалья и Приамурья во второй
половине XVII-XVIII вв. Владивосток, 1999. С. 17-95; Бахрушин С.В. Указ. соч. Т. 3,
ч. 1. С. 153-154; История Сибири... Т. 2. С. 51-53; Кочедамов В.И. Первые русские го¬
рода Сибири. М., 1978. С. 24, 28; Русские мореходы в Ледовитом и Тихом океанах. Л.;
М., 1952. С. 95; Сафронов Ф.Г. Указ. соч. С. 185-190.
28 О событиях в Приамурье в XVII в. см.: Ачександров В.А. Россия на дальне¬
восточных рубежах... С. 17-34, 101-203; Беспрозванных Е.Л. Приамурье в систе¬
ме русско-китайских отношений. XVН — середина XIX в. М., 1983. Гл. 1; История
внешней политики России. Конец XV-XVII век. С. 248-273; История Сибири...
Т. 2. С. 53-54; Мясников В.С. Империя Цинн и Русское государство в XVII веке. М.,
1980. Гл. V-VI.
241 ftfcv,
29 Демидова Н.Ф. Из истории заключения Нерчинского договора 1689 г. // Россия
в период реформ Петра I. М., 1973. С. 310.
30 Плотников А.Ю. Русская дальневосточная граница в XVIII — первой половине
XX века. Двести пятьдесят лет движения России на Восток. М., 2007. С. 27-33; Чи-
митдоржиев Ш.Б. Россия и Монголия. М., 1987. С. 86 87.
31 Курилов В.П., Люцидарская А.А. К вопросу об исторической психологии межэт¬
нических контактов в Сибири XVII в. // Этнические культуры Сибири. Проблемы
эволюции и контактов. Новосибирск, 1986. С. 32.
32 иСТОрия внешней политики России. Конец XV- XVII век. С. 249, 267; Мясни¬
ков В.С. Указ. соч. С. 73-77.
33 См.: Иванов В.Н. Вхождение Северо-Востока Азии в состав Русского государ¬
ства. Новосибирск, 1999. С. 62-63.
^ЧОИДР. 1891. Кн. 3. С. 15.
35 Сергеев О.И. Казачество на русском Дальнем Востоке в XVII-XIX вв. М., 1983.
С. 3.
36 Шунков В.И. Некоторые проблемы истории Сибири (К созданию «Истории Си¬
бири») // ВИ. 1963. № 10. С. 66.
37 Башарин Г.П. Некоторые вопросы историографии вхождения Сибири в состав
России. Якутск, 1971. С. 4-5, 25,44, 67-68 и др.
38 Зуев А.С. Отечественная историография присоединения Сибири к России. Но¬
восибирск, 2007. С. 105; Его же. Характер присоединения Сибири в новейшей отече¬
ственной историографии // Евразия... С. 124 136.
39 Иванов В.Н. Указ. соч. С. 149.
40 Зуев А.С. Присоединение Чукотки к России (вторая половина XVII XVIII век).
Новосибирск, 2009. С. 157-258,390 391.
41 См.: Российская государственность: исторический аспект: Современный полити¬
ческий лексикон. М., 1995. Вып. 2. С. 13.
42 Древний город на Оби: История Сургута. Екатеринбург, 1994. С. 94. Аналогич¬
ные случаи отмечались и в других регионах, например в Среднем Поволжье (см.: Тре-
павлов В.В. «Белый царь»... С. 140; Русские в Евразии. С. 17-18).
43 Зуев А.С. Отечественная историография... С. 73.
44 Полевой Б.И. Первооткрыватели Курильских островов. Южно-Сахалинск,
1982. С. 15-25.
45 Наиболее решительно эту точку зрения отстаивали новосибирский историк
А.С. Зуев и историк из Чечено-Ингушетии Я.З. Ахматов; более умеренную позицию
по вопросу о «критериях присоединения» занимает В.В. Трепавлов (см.: Зуев А.С.
Русские и аборигены на крайнем северо-востоке Сибири. Новосибирск, 2002. С. 166 -
175, 184; История и историки. М., 1995. С. 35, 59; Трепавлов В.В. «Белый царь»...
С. 134; Его же. Формирование системы отношений между Центром и национальны¬
ми окраинами в России (XVI XX вв.) // Россия в XX в.: Проблемы национальных
отношений. М., 1999. С. 116 117).
46 См., например: История внешней политики России. Конец XV-XVII век. С. 257;
История Сибири. Т. 2. С. 31, 37, 41, 43- 44,48-50, 54-55.
47 По мнению В.В. Трепавлова, наличие в составе государства территорий с неоди¬
наковым юридическим статусом (его «многослойность») вообще характерно для им¬
перской государственности (Трепавлов В.В. «Белый царь»... С. 202).
48 См.: Плотников А.Ю. Указ. соч. С. 11-13.
242
49 История Русской Америки, 1732-1867: в 3 т. М., 1999. Т. II. С. 436; Плотни¬
ков А.Ю. Указ. соч. С. 35-45,87-93.
50 История Урала с древнейших времен до 1861 г. М., 1989. С. 260 -277.
51 Пузанов В.Д. Военно-административная система России в Южном Зауралье
(конец XVI — начало XIX в.) Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Курган, 1999. С. 15;
Редин Д.А. Административные структуры и бюрократия Урала в эпоху петровских ре¬
форм (Западные границы Сибирской губернии в 1711-1727 гг.). Екатеринбург, 2007.
С. 30; Русские в Евразии. С. 27.
52 История России. С начала XVIII до конца XIX века. М., 1996. С. 164-165; Лю-
бавский М.К. Указ. соч. С. 498-499, 520; Очерки но истории Башкирской АССР.
Уфа, 1956. Т. 1, ч. 1. С. 193-194; Пузанов В.Д. Указ. соч. С. 13,14; Смирнов А. На «бу¬
харской» стороне // Родина. 2004. №5. С. 57-59; Трепавлов В.В. «Белый царь»...
С. 148-152.
53 См.: Очерки по истории Башкирской АССР. Т. 1, ч. 1. С. 200 201.
54 История казачества Азиатской России. Т. 1. С. 50; Любавский М.К. Указ. соч.
С. 505; Смирнов А. На «бухарской» стороне. С. 58; Русские в Евразии. С. 410.
55 История казачества Азиатской России. Т. 1. С. 47-48; Любавский М.К. Указ. соч.
С. 504,507,508,511.
56 Галушко Ю. Казачьи войска России. М., 1993. С. 12; История казачества Азиат¬
ской России. Екатеринбург, 1995. Т. 3. С. 15; Любавский М.К. Указ. соч. С. 509; Тара¬
сов Ю.М. Русская крестьянская колонизация Южного Урала в период феодализма и
ее последствия // ВИ. 1975. № 11. С. 38; Российское казачество: Научно-справочное
издание. С. 294; Русские в Евразии. С. 417,420.
57 История Урала с древнейших времен до 1861 г. С. 299; Пузанов В.Д. Указ. соч.
С. 13; Русские в Евразии. С. 31- 32.
58 Евсеев Е.Н. Экспедиция И.Д. Бухолца и основание Омской крепости // Города
Сибири (Экономика, управление и культура городов Сибири в досоветский период).
Новосибирск, 1974. С. 47 59; Ивонин А.Р., Колунаев Д.В. Казаки на Алтае в XVIII-
XIX столетиях: Исторические очерки. Барнаул, 2003. С. 13- 14; Исаев В.В. Сибирское
казачество и его роль в колонизации Алтая в XVIII — начале XX в. // Уральский исто¬
рический вестник. 2009. № 2. С. 93; История Сибири... Т. 2. С. 39-40; Любавский М.К.
Указ. соч. С. 463.
59 Смирнов А. Часовые империи. Сибирское казачье войско на службе Отечеству //
Родина. 1997. № 8. С. 36.
60 Галушко Ю. Указ. соч. С. 149; История казачества Азиатской России. Т. 1. С. 50,
54; Т. 3. С. 15; Любавский М.К. Указ. соч. С. 472 473; Российское казачество: Научно¬
справочное издание. С. 333; Русские в Евразии. С. 400, 404, 411; Смирнов А. На «бу¬
харской» стороне. С. 58; Его же. Часовые империи. С. 38, 40.
61 Аванесова Г.А. Социокультурная динамика населения Сибири в рамках Россий¬
ского государства // Цивилизации и культуры. Научный альманах. М., 1995. Вып. 2.
Россия и Восток. С. 166; Никитин Н.Н. Военные реформы в Сибири XVII века: пол¬
ный провал или относительный успех? // Российская история. 2011. № 1. С. 126 127;
Сибирь в составе Российской империи. М., 2007. С. 56; Центральная Азия в составе
Российской империи. М., 2008. С. 214.
62 Галушко Ю. Указ. соч. С. 157 -158; История казачества Азиатской России. Т. 1.
С. 51; Т. 2. С. 17; Т. 3. С. 15; Очерки традиционной культуры казачеств России. Т. 1.
С. 292 -293, 295, 298; Российское казачество: Научно-справочное издание. С. 366, 382.
243_3&v
63 Любавский М.К. Указ. соч. С. 466-468; Сибирь в составе Российской импе¬
рии. С. 44.
64 Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Новосибирск, 1982. С. 160, 337; Лю¬
бавский М.К. Указ. соч. С. 469,473; Русские в Евразии. С. 404-405; Центральная Азия
в составе Российской империи. С. 217.
65 Быконя Г.Ф. Заселение русскими Приенисейского края в XVIII в. Новосибирск,
1981. С. 111 161; Кабо Р.М. Города Западной Сибири. М., 1949. С. 142, 144,145.
66 История Сибири... Т. 2. С. 343-348; Тимошенко А.И. Освоение Сибири: клю¬
чевые решения российской государственной политики // Уральский исторический
вестник. 2009. № 2. С. 135.
67 Болховитинов Н.Н. Россия открывает Америку. 1732-1799. М., 1991. С. 175.
68 См.: Алексеев А.И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и русской
Америки. М., 1982. С. 87; Берг Л.С. Открытие Камчатки и экспедиция Беринга. М.;
Л., 1946; Всемирная история. М., 1958. Т. 4. С. 100; Ефимов А.В. Из истории великих
русских географических открытий. М., 1971. С. 209-213; Марков С.Н. Русские на
Аляске. М., 1946.
69 Свердлов Л.М. Русское поселение XVII века на реке Хеуверен и перспективы его
поиска // Народы Сибири. М., 1995. Кн. 2 (Сибирский этнографический сборник, 7).
С. 120 151.
70 История Русской Америки... М., 1997. Т. I. С. 19-21, 31-33, 37 39; Федоро¬
ва С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии. Конец XVIII века — 1867 г. М.,
1971. С. 45-96.
71 Никитин Н.И. Землепроходец Семен Дежнев и его время. М., 1999. С. 138.
72 Ефимов А.В. Указ. соч. С. 16 17,85-86.
73 См.: Никитин Н.И. Землепроходец Семен Дежнев... С. 173-174; Его же. Семен
Дежнев: первопроходец или первооткрыватель? // Преподавание истории в школе.
1999. №2. С. 14 16.
74 См.: Васильевский Р., Резун Д. Воспитание историей. Новосибирск, 1987. С. 24-
26; Матющенко В.И. Раздумье о древней и традиционной культуре народов Сибири
в связи с юбилеем русского города Сургута // Сургут, Сибирь, Россия. Материалы
научн. конф. Екатеринбург, 1995. С. 62-63.
75 Болховитинов Н.Н. Россия открывает Америку. С. 175.
76 История Русской Америки. Т. I. С. 69-153; Т. II. С. 17; Федорова С.Г. Указ. соч.
С. 250-251.
77 Белоглазова С.Б. История здравоохранения в Русской Америке // Русские перво¬
проходцы па Дальнем Востоке в XVII- XIX вв. (Историко-археологические исследо¬
вания). Владивосток, 1998. Т. 3. С. 171-187; Гринев А.В. Характер взаимоотношений
русских колонизаторов и аборигенов Аляски // ВИ. 2003. № 8. С. 96-111; История
Русской Америки... Т. II. С. 11-14, 24-25.
78 История Русской Америки... Т. I. С. 176- 179; Т. II. С. 53-83, 190 -257; М., 1999.
Т. III. С. 205-230.
79 Там же. Т. III. С. 370 393, 425- 476. История Чукотки с древнейших времен до
наших дней. М., 1989. С. 99- 103; Федорова С.Г. Указ. соч. С. 174-176, 244.
^Тихменев П.А. Историческое обозрение образования Российско-Американской
компании и действий ее до настоящего времени. СПб., 1861-1863. Ч. 1-2.
81 Окунь С.Б. Российско-Американская компания. М.; Л., 1939.
82Агранат Г.А. Об освоении русскими Аляски // Летопись Севера. 1971. Т. 5.
С. 180-191; Ляпунова Р.Г. Алеуты: очерки этнической истории. М., 1987. С. 51; Мака¬
рова Р.В. Русские па Тихом океане во второй половине XVIII в. М., 1968. С. 163.
лУЙВ_244
83 Агранат Г.А. Судьбы Русской Америки // США - экономика, политика, идео¬
логия. 1997. №11. С. 52-63; Чистякова Е В. Русские страницы Америки. М., 1993.
С. 67 69.
84 История Русской Америки. Т. I. С. 10.
85 Гринев А.В. Характер взаимоотношений русских колонизаторов и аборигенов
Аляски. С. 96 -111; Зуев А.С. Отечественная историография... С. 111-112; История
Русской Америки. Т. I. С. 95; Т. II. С. 11-14, 24-25.
86 Гринев А.В. Еще раз о судьбе Русской Америки // Русская Америка и Дальний
Восток (конец XVIII в. — 1867 г ). Материалы межд. конф. Владивосток, 2001. С. 51.
87 История Русской Америки. Т. I. С. 10 11, 95.
88 См.: Российская империя: от истоков до начала XIX века: Очерки социально-
политической и экономической истории. М., 2011. С. 45 46.
89 Гринев А.В. Еще раз о судьбе Русской Америки. С. 53; История Русской Амери¬
ки. Т. I. С. 5.
90 Гринев А.В. Еще раз о судьбе Русской Америки. С. 53.
91 См.: Белоглазова С.Б. Указ. соч. С. 181 185; Никитин Н.И. Русская колонизация
с древнейших времен... С. 93; Федорова С.Г. Указ. соч. С. 174- 179, 245.
92 Огородников В. Русская государственная власть и сибирские инородцы в XVI
XVIII вв. // Сборник трудов профессоров и преподавателей Иркутского универси¬
тета. Иркутск, 1921; Фирсов Н.А. Положение инородцев северо-восточной России в
Московском государстве. Казань, 1866. С. 241: Шашков С.С. Очерки русских нравов
в старинной Сибири // Отечественные записки. 1887. Т. 175. № 10. С. 581; Ядрин-
цев Н М. Сибирь как колония. СПб., 1891. С. 203, 210-211.
93 Мирзоев В.Г. Историография Сибири. М., 1970. С. 364-365.
94 Бахрушин С.В. Указ. соч. Т. 3, ч. 2. С. 246, 271; Буцинский П.Н. Заселение Си¬
бири и быт первых ее насельников. Харьков, 1889. С. 332; Замысловский Е. Занятие
русскими Сибири //ЖМНП. 1882. Окт. С. 245; См. также: Никитин Н.И. Сибирская
эпопея XVII века (начало освоения Сибири русскими людьми). М., 1987. С. 139-142.
95 Очерки по истории колонизации Севера. Вып. 2. С. 79.
96 Евсеев Е.Н. Тара в свои первые два столетия // Сибирские города XVII — на¬
чала XX в. Новосибирск, 1981; Емельянов Н.Ф. Население Среднего Приобья в
феодальную эпоху. Томск, 1980. Ч. 1. С. 78-81; История Сибири... Т. 2. С. 75; Ми-
ненко Н.А. Северо-Западная Сибирь в XYIII — первой половине XIX в.: Историко-
этнографический очерк. С. 170 171; Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в
конце XVI — начале XVIII века. М., 1972. С. 169,171; Шуиков В.И. Вопросы аграрной
истории России. С. 69-70; С. 82; Якутия в XVII веке. С. 276, 283, 287.
97 Машанова Л.В. Промыслово-торговая деятельность русского населения За¬
байкалья в конце XVII — начале XVIII в. // История СССР. 1983. № 2. С. 144; Пав¬
лов П.Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972. С. 326-327; Преоб¬
раженский А.А. Среднее Поволжье и первоначальное освоение Сибири // ВИ. 1981.
№ 10. С. 81; Степанов Н.Н. Присоединение Восточной Сибири в XVII в. и тунгусские
племена // Русское население Поморья и Сибири. М., 1973. С. 124; Шунков В.И. Во¬
просы аграрной истории России. С. 149; Якутия в XVII веке. С. 348.
98 См.: Мирзоев В.Г. Историография Сибири. С. 333.
99 См.: Воробьев В.В. Коренные народы Азиатской России (численность, состав, со¬
временное состояние) // Народонаселенческие процессы в региональной структуре
России XVIII-XX вв. Новосибирск, 1996 С. 40; Долгих Б.О. Родоплеменной состав
245 Я&ь.
народов Сибири в XVII в. М., 1960; История Сибири... Т. 2. С. 505; Кабузан В.М. Наро¬
ды России в XVIII веке. Численность и этнический состав. М., 1990; Очерки истории
СССР. Период феодализма. Конец XV — начало XVII в. М., 1955. С. 682 700; Очерки
общей этнографии. Азиатская часть СССР. М., 1960. С. 275-358; Скобелев С.Г. Демо¬
графия коренных народов Сибири в XVII-XX вв.: колебания численности и их при¬
чины. Новосибирск, 1998.
100 Никитин Д. Самые коренные // Евразия сегодня. 2006. № 8. С. 68-69.
101 ЗуевА.С. Присоединение Чукотки к России (вторая половина XVI 1-ХVIII век).
Новосибирск, 2009; Его же. Русские и аборигены...
102 См., например: Дамешек Л.М. Историко-топологические модели инкорпораций
нерусских народов в состав российской империи: сибирский вариант // Проблемы
социально-экономического и культурного развития Сибири XVII-XX вв.: Сборник
научных трудов. Новосибирск, 2005. С. 40 -43; Емельянов Н.Ф. Население Среднего
Приобья... Ч. 1. С. 66,69, 223 -234.
103 Никитин Н.И. О взаимоотношениях русских и татар в Сибири XVII- XX веков //
Проблемы социально-экономического и культурного развития Сибири XVII-XX вв.
С. 29-37; Шиловский М.В. Специфика колонизации США и Сибири // Фронтир в
истории Сибири и Северной Америки в XVII-XX вв.: общее и особенное. Новосибирск,
2002. Вып. 2. С. 39.
104 Трепавлов В.В. «Белый царь»... С. 105 106.
105 Трепавлов В.В. Западная Сибирь после Ермака... С. 180.
106 Согласно Ремезовской летописи, они «нарекоша его богом» [Сибирские летопи¬
си. Краткая сибирская летопись ( Кунгурская). Рязань, 2008. С. 346].
107 Аванесова Г.А. Указ. соч. С. 156,180.
108 См., например: Измайлов И. Счеты и просчеты имперских историков // Родина.
1994. № 8. С. 28-33; Халитов М.Х. Не первопроходцы, а первоубийцы // Родина. 1990.
№ 5. С. 75; Центральная Азия в составе Российской империи. С. 353 354.
109 Зуев А.С. Отечественная историография... С. 93-94.
110 Матющенко В.И. Указ. соч. С. 64.
111 См.: История Сибири с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Л., 1968. Т. 1.
С. 430; Шунков В.И. Очерки по истории земледелия Сибири. XVII век. М., 1956. С. 34.
112 Кызласов Л.Р. Письменные известия о древних городах Сибири. [М.], 1992.
С. 129-130.
113 Кызласов Л.Р. О присоединении Хакасии к России. Абакан; М., 1966. С. 55.
114 См.: Зуев А.С. Отечественная историография... С. 103-104; Шиловский М.В.
Указ. соч. С. 38.
115 Дмитриев А.В. Рец. на кн. Н.И. Никитина «Русская колонизация с древнейших
времен до начала XX века» // Вестник Новосибирского гос. ун-та. Серия: История,
филология. 2011. Т. 10. Вып. 10. С. 148; Матющенко В.И. Указ. соч. С. 58 63.
116 Матющенко В.И. Указ. соч. С. 59.
117 Рытхэу Ю. Под сенью волшебной горы. Путешествия и размышления. М., 1974.
С. 157,30.
В.В. Трепавлов
Глава 6
ВХОЖДЕНИЕ КАЗАХСКИХ ЖУЗОВ
В СОСТАВ РОССИИ
Деление казахского народа1 на три жуза — территориальные объединения
племен и родов оформились, вероятно, в XVI в. (при хане Хакк-Назаре).
Старший (или Большой) жуз располагался на юго-востоке современного Ка¬
захстана, от южного Прибалхашья (так называемого Семиречья) до Сырда¬
рьи; Средний жуз занимал пространство Центрального Казахстана; Младший
(или Малый), очевидно, сформировался позднее других — на землях распав¬
шейся к середине XVII в. Ногайской Орды2. В 1718 г. умер последний обще¬
казахский хан Тауке. После него в каждом жузе правили собственные ханы.
Период конца XVII и начала XVIII в. отмечен драматическими обстоя¬
тельствами в казахской истории. Джунгары развернули агрессию против
Казахстана. Множество народа полегло в сражениях, были утрачены бога¬
тые торговые города на Сырдарье. Массы кочевников отхлынули прочь, по¬
дальше от врагов — на запад, к реке Яик (Урал). Немноголюдный до того
Младший жуз наполнился народом, а хан жуза Абу-л-Хайр обрел новых
подданных. Они осваивали приуральские кочевья, иногда вступая в жесто¬
кие столкновения с новыми соседями — уральскими казаками, башкирами,
калмыками (которых казахи считали подвластными царю), а также с рус¬
скими властями. Перед казахскими правителями стояла задача срочно на¬
ладить отношения с Российской империей, чтобы, во-первых, погасить эти
конфликты, во-вторых, обеспечить тыл (а возможно, и получить помощь)
в войнах против джунгар; в-третьих, обрести возможность легального про¬
никновения на огромный российский внутренний рынок, поставок туда про¬
дукции скотоводческой экономики. Кроме того, Абу-л-Хайру была нужна
дополнительная поддержка в междоусобной борьбе с казахской аристокра¬
тией. Так сами обстоятельства, логика исторической ситуации заставили
Абу-л-Хайра завязать активные политические контакты с Россией. В сентя¬
бре 1730 г. он обратился в Петербург, изъявив желание «быть со всем моим
владением в.и.в. в подданстве»3.
В феврале 1731 г. императрица Анна Иоанновна подписала жалованную
грамоту о принятии Младшего жуза в подданство; в октябре знать жуза вы¬
сказалась в поддержку инициативы своего предводителя. К 1740 г. завер¬
шился официальный переход в российское подданство части Среднего жуза
24Т__д$^
Постепенно в течение следующих ста лет в российское подданство перешли
оставшаяся часть Среднего жуза и Старший жуз. Самая южная часть Казах¬
стана находилась в сфере влияния Кокандского ханства, и российские войска
присоединили ее к империи в середине XIX в.
Как сами казахи представляли себе свое новое положение? В октябре 1731 г.
послы Абу-л-Хайра изложили точку зрения на этот счет: хан желает перейти
в российское подданство на тех же условиях, что и башкиры, т. е. служить го¬
сударыне и платить ей ясак; он обещал вернуть всех полоненных российских
подданных, находящихся в его владениях; царица же должна оберегать каза¬
хов от обид и разорения со стороны подвластных ей народов и со своей сторо¬
ны содействовать освобождению казахского полона из пограничных русских
городов и башкирских волостей4. Эти условия были вполне традиционными
для отношений правительства со степными народами и в общем соответство¬
вали пунктам шертей XVII в., т. е. соглашениям о покровительстве с объявле¬
нием взаимных обязательств.
Казахи воспринимали начавшиеся отношения с империей более всего как
военный и политический союз — взаимовыгодный и потому добровольный.
Подобно башкирам, казахи подчеркивали и ценили эту добровольность,
тем более что первоначально, при жизни Абу-л-Хайра, правительство даже
не требовало с Младшего жуза ясака и абсолютно не вмешивалось в дела
внутреннего управления5. Абу-л-Хайр однажды заявил, что если откочует в
дальние степи, к городу Туркестану, то русские власти не смогут заставить
его вернуться, ведь он «пошел в подданство не из-под сабли»; а его сын и
преемник Нурали-хан не пускал в Оренбург среднеазиатских купцов, дабы
заставить правительство выполнить его просьбы, т.к. Младший жуз, по его
словам, принял подданство «не из принуждения, но по добровольному свое¬
му желанию»6. Примечательно, что, в обращении Абу-л-Хайра к Анне Ио¬
анновне формулировка русского перевода «будем вашими подданными»
соответствует тюркской фразе сизининг йарлигиниз бирле ил булгиймиз\ как
подметил Т.И. Султанов, смысл передан адекватно, однако буквальное зна¬
чение — «будем пребывать под вашим повелением»7, что вовсе не подразуме¬
вает стремления перейти под полную и безраздельную власть царицы8.
Во многом взгляды казахской элиты на подданство были сходны с изло¬
женными выше трактовками башкир и калмыков, что объяснялось сходны¬
ми условиями экономического и политического бытия. В преданиях казахов
о событиях XVIII в. отразилось стремление к тесному союзу с Россией — но
скорее как с могучим и равноправным соседом, а не метрополией, посягаю¬
щей на исконные кочевья9. Однако к тому времени башкиры уже доволь¬
но долго находились в составе России, и на некоторые статусные моменты
смотрели уже не как подобало независимым номадам. Башкирская легенда
рассказывает о начальнике (тпурэ) Исянгуле, который стал убеждать казахов
предоставлять воинов для воинской службы царю. При этом он ссылался
на пример своего народа: «Мы служим в солдатах у белого царя, и вы тоже
держите под своей властью реку Яик, будьте на ней хозяевами, отдавайте
248
своих джигитов в солдаты». Казахские бии отвергли затею напрочь: «Ой-
бой, гоните этого иштяка (т. е. башкира. — ВТ.), он хочет наших сыновей
превратить в русских!» Уходя, Исянгул пригрозил: «Если не будете постав¬
лять солдат, вас выгонят с Урала (Яика. — ВТ.)»10. Здесь в устах башкирско¬
го турэ поставка солдат царю есть благо, служба означает признание права
быть хозяевами на своей земле, а отказ от службы влечет изгнание из род¬
ных мест; казахи же, еще не адаптировавшиеся к внутриимперским поряд¬
кам, рассуждают, что служба в русском войске означает утрату изначальных
этнокультурных признаков, русификацию11.
Своеобразная интерпретация подданства кочевниками сказывалась на
военном напряжении в приграничных местностях. При этом набеги, угон
скота и пленных вовсе не обязательно проистекали из недовольства верхов¬
ной властью, которая не могла обеспечить защиту покровительствуемым
(хотя при отказе от подданства враждебность к прежнему сюзерену выгля¬
дела оправданной и не осуждалась). Гораздо более существенной причиной
была относительная слабость институтов традиционной власти у казахов.
Их предводители зачастую не имели средств, чтобы воспрепятствовать со¬
племенникам нападать на поселения русских и башкир. Казахи же пока не
видели в последних соотечественников, с которыми непременно следовало
жить в добрососедстве.
Еще одним проявлением кочевнического понимания своего положения от¬
носительно старшего государя служило наведение связей с другими монарха¬
ми. Здесь сказывались как экономические интересы (возможность торговли,
расположение пастбищных угодий), так и убежденность в праве поддерживать
союзнические альянсы сразу с несколькими правителями — иногда враждеб¬
ными друг другу. Следует учитывать и значительную удаленность от России,
и несовершенство коммуникаций, отчего Средний жуз в этом отношении был
более активен, чем Младший.
Ханы Среднего жуза Абу-л-Мухаммсд (Абулмамбет), затем Аблай на про¬
тяжении почти всего своего правления лавировали между тремя ведущими
политическими силами тогдашней Восточной Евразии — Россией, Джунга¬
рией и Цине кой империей. В Петербург направлялись заверения в верности,
которую обязались «во всю жизнь... непоколебимо хранить и повелеваемые...
службы вашего императорского величества со всяким тщанием отправлять»12,
оттуда шло ежегодное жалованье, в Оренбурге содержались заложники-
аманаты. Со ставкой-ургой джунгарского хана-jхунтайджи шел обмен посоль¬
ствами, велись переговоры о выплате налогов (алмана) и выдаче аманатов.
Позднее начались контакты с Пекином.
Джунгарские нашествия первой половины XVIII в. глубоко потрясли Ка¬
захстан. Очередную военную кампанию джунгары провели в 1741-1742 гг.
Опустошительные походы и поражения вынуждали казахов искать мирного
сотрудничества с грозным восточным соседом. Хунтайджи Галдан-Церен по¬
требовал признать зависимость от него, т. е. прислать знатных заложников
и выплатить символическую дань — 1 корсака со 100 дворов. Весной 1742 г.
249
большинство участников съезда султанов и старшин Младшего и Среднего
жузов приговорило принять эти условия: «Мы... с калмыки (здесь: джунга¬
ры. — В.Т.) довольно привыкли, и что... калмыки просят, то надобно отдать».
Присутствовавший на съезде Абу-л-Хайр, взбешенный, обозвал чрезмерно
покладистых соотечественников дураками и заявил, что будет советоваться с
оренбургским наместником И.И. Неплюевым.
В августе тот же вопрос обсуждался на переговорах в шатре Абу-л-Хайра
между аристократами Младшего жуза и джунгарскими послами, но уже в
присутствии Неплюева. Последний объяснил джунгарскому эмиссару, что
не может быть и речи о самостоятельных договорах двух жузов с третьи¬
ми странами (и тем более об аманатах), поскольку они состоят в «поддан¬
стве ее императорского величества». Джунгары отреагировали на этот от¬
пор спокойно и в общем согласились с доводами русского чиновника. Они
лишь предупредили его, что «киргис-кайсацкой народ непостоянной, и на
обнадеживаниях их утвердиться весьма невозможно; они-де подобны шелу¬
дивому волку, которой, бегая по степи, ищет таких мест, где огни расклады-
ваны, чтоб шелуди свои очесать; тако-де и киргисцы на обе стороны, то есть
России и зюнгорскому владельцу льстят, а в самом деле ничего от них, кроме
воровства, ожидать не должно»13.
Что же касается Среднего жуза, то Абу-л-Мухаммед и Аблай все-таки на¬
правили своих родственников в ургу; несколько раз был собран алман (от чего
Абу-л-Хайр неизменно отказывался).
Некоторые историки, видя здесь только тактические уловки, не признают
эти акты «юридическими», т. е. официальными признаками подчиненности
жуза Джунгарии: реальная власть хунтайджи на казахские кочевья не рас¬
пространялась, в заложниках сидели всего два человека, мизерный алман
представлял собой по существу подарки джунгарскому правителю. Однако,
сопоставив эти «неюридические» параметры с нормами тогдашних казахско-
российских отношений, мы увидим, что разница здесь очень небольшая.
Единственная существенная отличительная деталь: не заключалось никако¬
го письменного договора о подданстве или покровительстве между Аблаем
и Галдан-Цереном. Но ведь это было и не обязательно! Алман и аманаты
вполне демонстрировали формальное подчинение ханов Среднего жуза хун¬
тайджи, а это, как мы уже неоднократно убеждались, вовсе не предполагало
распространения реальной власти джунгар на казахские кочевья14. В конце
концов, при Елизавете Абу-л-Хайр даже ясак не платил, но при этом русские
считали его несомненным подданным царицы. Таким образом, по крайней
мере, для второй четверти XVIII в. можно говорить о двойном, джунгаро¬
российском подданстве Среднего жуза.
Маньчжуро-китайские войска, в 1750-х гг. разгромившие и уничтожившие
Джунгарское ханство, вышли к границам Казахстана. Казахи столкнулись с
необходимостью налаживать контакты с Цинамн. Те выстраивали свою по¬
литику в соответствии с традиционными приемами китайской дипломатии по
отношению к «варварам». Среди прочего эти приемы включали «устрашение
250
военной мощью» (гиэ и бип вэй) и «мягкое отношение к дальним» (жоу юань),
т. е. оделение богатыми дарами и пышными титулами15. Оба метода пекин¬
ский двор пытался применять в Среднем и Младшем жузах. Причем давались
не только китайские аристократические звания, но и полноценная инвести¬
тура (в 1771 г. император Цяньлун провозгласил ханом Аблая, а через десять
лет Хан-ходжу16). Велась также психологическая обработка населения путем
пропаганды этнического родства китайцев и казахов17.
В соответствии с синоцентристской картиной мира и внешней политикой,
цинский двор автоматически зачислял в сонм своих вассалов любых правите¬
лей, чьи послы являлись в Пекин и вручали богдыхану обязательные по про¬
токолу дары (это понималось как выплата дани «варварами»). Неоднократно
посещавшие цинскую столицу посольства от казахских ханов тоже вписыва¬
лись в эту своеобразную геополитическую схему как представители «данни¬
ков» Китая. Однако никакой реальной власти на территории жузов Цины не
имели, да, похоже, и не хотели. Отношения с бывшими противниками джун¬
гар для маньчжуро-китайской дипломатии стояли на одном уровне с фор¬
мальным вассалитетом царств Таиланда, Вьетнама и т. п.18 Соответственно и
никаких конкретных обязанностей перед Пекином казахи не несли (и тоже
не хотели). Как объяснял посланец Аблая в Оренбурге в 1759 г., его патрон
ссылается с богдыханом единственно с целью «быть с ним в миру», а «чтоб в
подданстве у него быть, о том-де не токмо делом, но и в помышлении того не
имел и иметь не будет»19.
Как видим, и здесь категория подданства достаточно легко применяется
казахским представителем, без акцента на реальное содержание такого рода
отношений. Условное признание приоритета джунгарских, затем китайских
монархов сочеталось с точно таким же признанием в адрес русского «белого
царя»20. Действительное ощутимое подданство могло наступить лишь после
того, как одна из этих сил распространит власть своей администрации на тер¬
риторию жузов. Как известно, эта роль выпала Российской империи.
Административное «освоение» Россией Казахстана происходило медленно
и постепенно. После объявления о принятии в подданство Младшего жуза на
западной границе казахских степей стали обосновываться первые управлен¬
ческие органы империи. В 1734 г. была образована Оренбургская экспедиция
под руководством обер-секретаря Сената И.К. Кириллова. Одним из первых
мероприятий этого учреждения стало основание при впадении реки Сакма-
ры в Яик российского восточного форпоста — города Оренбурга. В 1744 г. он
стал центром одноименной губернии и средоточием торговли для огромного
региона Центральной Азии. Губернаторы В.Н. Татищев и И.И. Неплюев пред¬
принимали шаги по ограничению свободы перекочевок и постепенной ликви¬
дации автономии казахов в составе Российского государства. Так, во время
губернаторства Неплюева казахам было запрещено переходить со стадами
на правый берег Яика. При избрании в 1748 г. ханом Младшего жуза Нурали
были официально ограничены его монархические прерогативы. Строились
новые крепости, форпосты и редуты, налаженные веками маршруты сезон¬
251
ных передвижений народа и скота перерезали укрепленные линии: Верхне-
Яицкая, Уйская, Ново-Ишимская, Иртышская, Бухтарминекая, охраняемые
солдатами и казаками.
Ханы Младшего жуза все больше попадали в зависимость от оренбург¬
ских наместников и, в конце концов, стали назначаться властями, их дея¬
тельность была поставлена под контроль чиновников. Деятельность народ¬
ных собраний (патриархального органа управления) фактически сошла на
нет. Назначенные правительством ханы не обладали достаточным автори¬
тетом, неоднократно провоцировали протестные движения. Престиж хан¬
ской власти неуклонно падал. Впрочем, на радикальную ломку традицион¬
ной социальной организации казахов власти пока не решались. До реформ
1820-х гг. формально сохранялась ханская власть в Младшем и Среднем жу-
зах, до 1860-х гг. действовал принцип «родового правления», т. е. признания
администрацией авторитета и полномочий родовых предводителей-биев по
отношению к их сородичам и соплеменникам.
Реакция казахов на все более заметное присутствие здесь империи оказа¬
лась ожидаемой и похожей на ситуацию с башкирами и калмыками — таких
же, как и казахи, кочевников с присущими им свободными взглядами на ста¬
тус и обязанности подданных. В среде этих народов нарастало возмущение,
которое выливалось в многократные башкирские восстания на Южном Урале
и «торгоутский побег» калмыков 1771 г. (откочевка их на восток — см. выше,
гл. 3). Местные российские управленцы понимали, что имперская политика
может вызвать у местного населения негативную реакцию. И это в услови¬
ях малочисленности чиновников и военных на восточной окраине. Одно из
средств усмирения недовольных виделось в сталкивании соседних народов
между собой и тем самым в принуждении их к обращению к российским пра¬
вящим инстанциям как арбитру для разрешения конфликтов. Еще Кириллов
в докладе Анне Иоанновне рассуждал: «Понеже калмыки давно ль поддан¬
ные е. и. в., также и башкирцы, а к тому ныне прибыл третий народ — киргиз-
кайсатской, а один с другим весьма несогласная, да и впредь всегда их в том
содержать надобно. И ежели калмыки какую противность покажут, то мочно
на них киргизов обратить... а напротив того, буде киргиз-кайсаке что сделают,
то на них калмык и башкирцев послать, и так друг друга смирять и к лучшему
послушанию приводить без движения российских войск»21.
Пугачевское движение всколыхнуло казахов. Хан Нурали после дол¬
гих колебаний принял сторону правительства против самозваного «Петра
Федоровича». Но среди массы рядового населения уже созрел протест, до¬
статочный для вооруженной борьбы с российскими властями и войсками,
вопреки политике хана. Многотысячные отряды кочевников безуспешно
пытались взять новооснованные крепости в Западном Казахстане. После
подавления Пугачевщины они были рассеяны, но отголоски движения еще
долго тлели. Распространилась легенда о таинственном «Невидимке» —
прорицателе, который предвещал возвращение Пугачева и возобновление
народной войны22.
*j£$j 252
В конце XVIII в. подняли восстание жители Младшего жуза. Их предводи¬
тель Срым Дат-улы выдвинул обвинения оренбургскому генерал-губернатору:
«Обманом желаете управлять народом... точный ваш обман и ухищрения вид¬
ны, что вы нас оными хотите довести так же, как ногайцев и башкирцев: поспе¬
шить обуздать и наложить службу... и разные тягости хотите на нас возложить.
Каковые все ваши намерения, мы поняли!»23 Эти «намерения» осуществля¬
лись в ходе общегосударственной политики но установлению единых норм
подданства, и массовое выступление казахов смогло немного задержать, но не
остановить этот процесс.
Особое беспокойство властей вызывал призрак исламской солидарности,
пропагандируемой османской агентурой среди мусульман — подданных Рос¬
сийской империи в период екатерининских войн с Турцией. В 1790 г. новона-
зпаченный оренбургский муфтий Мухамеджан Хусайнов объехал казахские
степи с целью убедить местных «старшин» в том, что «пребывать в подданстве
всероссийском», даже если ныне Россия воюет с мусульманской державой,
«магометанскому закону не противно». В отчетах он уверял, будто его собе¬
седники вняли внушению, «что сим бытием в верноподданстве выполняется,
а не нарушается закон» веры24.
1 До начала XX в. казахов в России именовали киргизами или киргиз-кансакамн.
Затем их стали называть казаками — так же, как русских казаков. С 1936 г. в русском
языке принято написание «казахи».
2 Хотя жузовая система официально исчезла из административной практики, она
оказалась чрезвычайно стойкой в массовом сознании. До сих пор каждый казах может
назвать свои род, племя и жуз, причем сохранились представления об иерархии пле¬
мен, по которой, например, самое «младшее» племя Старшего жуза считалось более
знатным, чем самое «старшее» племя Среднего жуза и т. п. Особняком, вне жузово-
клановой структуры стояла аристократическая прослойка торе — потомков Джучи,
старшего сына Чингис-хана.
3 Под стягом России: Сб. архивных документов / согт., иримеч. А.А. Сазонова и др.
М, 1992. С. 362,363.
4 Подробный анализ ситуации см.: Ерофеева И.В. Хан Абулхаир: полководец, пра¬
витель и политик. Алматы, 1999. Гл. III.
5 Полную автономию новых российских подданных иллюстрирует случай 1747 г.,
когда 25 семей кундровских (астраханских) татар бежали к «киргиз-кайсакам», что¬
бы избежать принудительного переселения в Среднее Поволжье (Ислаев Ф.Г. Ислам
и православие в Поволжье XVIII столетия: от конфронтации к терпимости. Казань.
2001. С. 123). Казахи, следовательно, воспринимались как довольно условные поддан¬
ные, среди которых можно было укрыться от властей.
6 Сабырханов А.С. Российское подданство казахов в представлении казахской фео¬
дальной знати и царского правительства // Известия АН Казахской ССР. Алма-Ата,
1965. Серия обществ, наук. Вып. 6. С. 67.
253 3&v
7 См.: Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Государства и народы евразийских степей.
Древность и средневековье. СПб., 2004. С. 300.
8 Ж.Б. Кундакбаева весьма удачно обозначила данную ситуацию как «подданиче-
ская ориентация» (Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е. И. В.». Россия и народы
Северного Прикаспия в XVIII веке. М., 2005. С. 279).
9 Кляшторный С.Г., Султанов Т.И. Указ. соч. С. 300; Смирнова Н.С. Очерки казах¬
ской литературы XVIII века (устное народное творчество казахов Среднего и Стар¬
шего жузов). Автореф. дисс. ... канд. филол. наук. Алма-Ата, 1951. С. 31. В такой же
ишхчаси расценивался в казахском фольклоре и Цинский Китай.
10 Башкирские предания и легенды / сост., вступ. ст., коммент. Ф.А. Надршинон.
Уфа, 1985. С. 68.
11 Следует учитывать, что в середине XVIII в. правительство находило достаточ¬
ным для своих военных целей привлекать калмыцкую и башкирскую конницу, обхо¬
дясь без участия казахов. Когда ряд старшин Младшего жуза в 1742 г. изъявили же¬
лание участвовать в военной службе, от Коллегии иностранных дел последовал отказ:
«киргиз-кайсацких ханов в службу Е. И. В. требовать за благо не рассуждается» (Кун¬
дакбаева Ж.Б. Указ. соч. С. 49.50).
12 Цит. по: Под стягом России. С. 385 (Письмо Аблая Екатерине Второй но случаю
ее воцарения в 1762 г.).
13 Об этих событиях см.: Ерофеева И.В. Указ. соч. С. 248: Рычков П.И. История
Оренбургская. Оренбург, 1896. С. 63,64.
14 В 1742 г. в ургу Галдан-Церена приехал в качестве аманата сын хана Абу-л-
Мухаммеда. На гневный вопрос хунтайджи, почему не присланы заложники от всех
родов, казахский батыр Малай-Сары отвечал: «У нас и в Россию со всех родов ама¬
наты не требуют, а ты... хочешь быть выше Российского государства». Галдан-Церсн
внял этому доводу и снял свои требования [Моисеев В.А. Джунгарское ханство и ка¬
захи (XVII-XVIII вв.). Алма-Ата. 1991. С. 126|.
15 Хафизова К.Ш. О некоторых методах цинской дипломатии в XVIII в. (на приме¬
ре политики Китая в Центральной Азии) // VI науч. конф. «Общество и государство в
Китае». Тез. и докл. М., 1975. Ч. I. С. 181, 182.
16 История Казахской ССР. Т. I. Алма-Ата, 1957. С. 265. Хан-ходжу Петербург не
признал, и преемником Аблая там был объявлен еултан Вали.
17 Хафизова К.Ш. К характеристике политики Цпнского Китая в отношении каза¬
хов (вторая половина XVIII в.) // V науч. конф. «Общество и государство в Китае».
Тез. и докл. М., 1974. Ч. И. С. 194-197.
18 Гуревич Б.П. Международные отношения в Центральной Азии в XVII — первой
половине XIX в. М., 1979. С. 176.
19 Цит. по: Там же. С. 177.
20 Абу-л-Хайр просил Елизавету Петровну отпустить своего сына Ходжа-Ахмеда
из оренбургского аманатства, ссылаясь на обращение к нему казахских аристокра¬
тов, которое он передавал так: «Эй, хан, журты (т. е. юрты; здесь: государства. —
B. Г.), равные нам, как то: верхние калмыки — Галдан-Чирин (т. с. джунгары. — В.Г.),
шуршуты-китайиы. персияне стали народами [равноправными! не тем, что отдали
сына своего хана; мы же были благожелательнее их всех, и мы были искренним на¬
родом в государстве милостивой государыни» (цит. по: Ерофеева И.В. Указ. соч.
C. 274). Следовательно, при признании своего пребывания в елизаветинской им¬
*j£$j 254
перии, элита Младшего жуза считала его положение одинаковым со статусом несо¬
мненно независимых государств.
21 Цит. по: Валиханов Э.Ж. Российская империя и Казахская степь в XVIII — нача¬
ле XIX века // Большой атлас истории и культуры Казахстана. Алматы, 2008. С. 455.
22 См.: Бекмаханова Н.Е. Легенда о Невидимке: (Участие казахов в Крестьянской
войне под руководством Пугачева в 1773 1775 гг.). Алма-Ата, 1968.
23 Цит. по: История Казахской ССР с древнейших времен до наших дней. Алма-
Ата, 1979. Т. III. С. 124. Впрочем, еще в 1755 г. русскому толмачу, представлявшему
оренбургские власти, было сказано на аудиенции у Аблая: «Пора... вас за Вол 17 про-
гонить по-прежнему» (цит. по: Чулошников А.П. Восстание 1755 г. в Башкирии. М.;
Л., 1940. С. 77).
24 Ряжев А.С. Просвещенное духовенство при Екатерине II // ВИ. 2004. № 9. С. 53.
А.И. Аксенов
Глава 7
РОССИЯ И УКРАИНСКИЕ ЗЕМЛИ.
ПРИСОЕДИНЕНИЕ КРЫМА
ГЕТМАНСКАЯ ВЛАСТЬ
Обширнейшая и плодороднейшая территория в междуречье Днестра,
Днепра и Дона испокон веков была местом притяжения многих на¬
родов. После татарского безлюдья, начиная с запорожских казаков, места
эти постепенно заселялись. Постоянные набеги неспокойных соседей вы¬
нуждали местное население к организации защиты, из которой сложилась
военно-поселенческая структура. Вначале среди запорожцев, этого военного
братства, отстаивавшего свои вольности, а потом и среди малороссийского
населения. В XVI в. эта система трансформируется в политический союз,
приобретая общегосударственные черты. Центром этого единения стала вы¬
борная гетманская власть. Гетманы первоначально появились в XVI в. при
короле Сигизмунде I, как постоянные главные начальники наемного войска.
Прежде последнее находилось под ведением и командой местных генерал-
старост и лишь на время похода король назначал ему общего предводителя.
Самое слово «гетман» производят обыкновенно от немецкого Hauptmann.
Первым постоянным гетманом в Польше был Ян Тарновский. С 1539 г. су¬
ществовали уже два гетмана — так называемые коронные великий и поль-
ный, из которых последний замещал первого в случае его внезапной смерти
или отсутствия; несколько позднее обе эти должности, с тем же значением,
были перенесены и в Литву. В Польше и Литве гетманы набирали войско,
назначали ему, вместе с королем, офицеров, судили солдат и принимали
от них присягу; сверх того коронные гетманы могли вести самостоятельно
сношения с татарами и заключать с ними договоры. Назначаемые королем
гетманы, однако, оставались в должности пожизненно и не могли быть сме¬
нены; подобно другим высшим сановникам Речи Посполитой, они, хотя и
подчинялись королю, не могли отказать ему в повиновении, если находили
его требования незаконными. Гетман Малороссийский,— сначала предводи¬
тель малороссийских казаков, а затем, со времени Богдана Хмельницкого,
правитель Малороссии, именовавшейся официально «Войском Запорож¬
ским», почему и правитель ее подписывался «Гетман Войска Запорожского»
jjS&В 256
с позднейшей прибавкой «обеих сторон Днепра». В Малороссии первыми
гетманами, в смысле только предводителей войска, были: Самоил Котка
(1600-1602), Таврило Крутневич (1602), Иван Куцкович (1602-1603), Иван
Косый, преемник предыдущего. Затем следует другой ряд. начавшийся с Са-
гай дачного (1622), после смерти которого украинскими казаками предводи¬
тельствовали Жмайло, Михаил Дорошенко, Тарас Трясило, Иван Сулима
и др. Богдан Хмельницкий был первым гетманом в смысле правителя края.
Преемниками его были Иван Выговский, Юрий Хмельницкий и др. При
этом с 1667 г., Андрусовского мира, гетманство раздваивается: появляются
отдельные гетманы на правом берегу Днепра и отдельные — на левом. Право-
бережные выражали интересы большей частью Польши, а иногда и Турции,
а левобережные были подданными Московского государства. Правобереж¬
ному гетманству начало было положено Петром Дорошенко и продолжалось
в лице разных авантюристов до конца XVII в. Левобережные гетманы, на¬
чиная с Ивана Брюховецкого (1633), представляли собой правителей края,
пользовавшихся до Мазепы включительно самостоятельной властью, кото¬
рая затем, после его измены, сильно умалилась, и три последних гетмана —
И. И. Скоропадский, Даниил Апостол и К.Г. Разумовский — правили краем
под непосредственным контролем русского центрального правительства.
Последним гетманом был граф Кирилл Разумовский (1750-1764), который
одновременно занимал российские должности, в частности, был президен¬
том Петербургской академии наук. Главное отличие всех малороссийских
гетманов от польских — их выборность. В случае назначения кем-либо, ца¬
рем, королем или ханом, употреблялось понятие «кошевой гетман».
Объединению, именуемому Малороссией, приходилось жить и выживать
в окружении могущественных соседей. С юга это были крымские татары, с
запада Польско-литовское государство, а с северо-востока — Московское цар¬
ство. Внешнеполитическая ситуация, с необходимостью лавирования, приво¬
дила к частым внутренним неурядицам, смене гетманов и противостояниям
воинских частей.
Казаки были основой войска Малороссии. Сформировались они в то вре¬
мя, когда Малороссия находилась под господством Польши. В XVII XVIII вв.
казачество Малороссии делилось на несколько частей. В первую очередь это
были войска гетмана — запорожское войско (сечевое казачество). Кроме них
имелись слободские казачьи полки (Сумской, Харьковский, Охтырский,
Изюмский, Острогожский), а также полки правобережной Украины (входив¬
шей в состав Польши).
На Люблинском Сейме 1569 г. Польша и Великое Княжество Литовское
заключили между собой союз. Украина перешла под власть польского ко¬
роля. Польские короли даровали Магдебургское право следующим горо¬
дам: Киеву, Чернигову, Переяславлю, Стародубу, Нежину, Погару, Мглипу,
Остру, Новгороду-Северскому и Кролевцу, т. е. практически городам, пред¬
ставлявшим полковую структуру армии. Но местное население стало под¬
257
вергаться разного рода притеснениям, было обложено огромными налогами
и реквизициями: земля перешла во владение польских панов. В 1596 г. Лю¬
блинская политическая уния была дополнена религиозной, направленной
на подчинение Православной церкви католицизму. Православные крестьяне
Украины начали преследоваться за веру. Некоторые из них пытались бежать
от своих хозяев. Угнетенный народ привлекали степи Приднепровья — там
они могли жить свободно, добывая пропитание охотой, рыболовством и
бортничеством. Постепенно житье в степи было названо казакованием. Од¬
нако степнякам скоро пришлось научиться себя защищать. Казаки начали
строить деревянные укрепленные лагеря — Сечи, При этом они всегда носи¬
ли с собой оружие и отменно им владели.
Гетманские наемники делились на кавалерийские и пехотные полки. Пе¬
шие казаки именовались сердюками, или охочепехотными, и служили, как
правило, добровольно. Исключительно для повышения мобильности они
иногда снабжались лошадьми. Сердюки были вооружены мушкетами и раз¬
нообразным холодным оружием. Их тактика и боевое мастерство, конечно же,
не шли ни в какое сравнение с регулярными частями европейских мушкете¬
ров, однако они были вполне пригодны для обороны от татар и для боя на
пересеченной местности. В полки сердюки приходили, как правило, со своей
одеждой, мало отличавшейся от обычной крестьянской.
Часть украинских казаков, в XVI — первой половине XVII в. была приня¬
та на службу польским правительством и внесена в особый список — реестр.
В 1572 г. король Речи Посполитой Сигизмунд II Август издал универсал о соз¬
дании войска реестровых казаков для охраны границы у днепровских порогов.
Первоначально реестр насчитывал всего лишь 300 запорожских казаков, во
главе с атаманом, назначаемым польским правительством. Реестровые казаки
Запорожского, или Низового, войска получали от польского правительства
денежное довольствие, снаряжение и одежду, имели право самоуправления и
судебного иммунитета.
В 1578 г. реестр был увеличен до 600 человек. Пребывание в реестре давало
значительные привилегии, прежде всего освобождение от крепостной зависи¬
мости. Украинские крестьяне любыми путями стремились попасть в реестр,
многие бежали в Запорожье и присоединялись к казакам. Польские власти
были вынуждены расширять реестр. В 1630-х гг. его численность колебалась
от 6 до 8 тыс. человек.
Правительство Речи Посполитой пыталось найти в реестровых казаках со¬
юзника в борьбе против освободительного движения на Украине, наделяло
верхушку казаков — старшину шляхетскими правами. Тем не менее во вре¬
мя восстаний реестровое казачество неоднократно переходило на сторону
повстанцев. Протест против гнета выливался в периодически возникающие
восстания. В этих условиях Россия выглядела естественным союзником по¬
встанцев. Впервые за помощью к русскому царю обратился гетман реестро¬
вых казаков Криштоф Косинский, возглавлявший восстание против польской
258
шляхты в 1591- 1953 гг. Позже, после отказа Сигизмунда III удовлетворить
требования об увеличении реестра, посольство гетмана Петра Сагайдачного
во главе с Петром Одинцом просило принять Войско Запорожское в русское
подданство. В 1622 г. епископ Исаия Копинский предложил русскому царю
принять православное население Малой Руси в подданство русского госуда¬
ря. В 1624 г. о том же просил митрополит Иов Борецкий.
Во время освободительной войны 1648 1654 гг. после побед, одержанных
под предводительством гетмана Богдана Хмельницкого, по Зборовскому до¬
говору 1649 г., предоставлявшему казакам автономию, численность казацкого
реестра была установлена в 40 тыс. человек. После поражения казаков в Бере-
стецкой битве в 1651 г. он был сокращен до 20 тыс. человек. В 1653 г. Хмель¬
ницкий, видя невозможность победы восстания, обратился к русскому царю
с просьбой помочь Запорожскому казачеству. Осенью 1653 г. Земский собор,
проходивший в Москве, принял решение о принятии в подданство Русского
царя Запорожского казачьего Войска1, а 23 октября (2 ноября) 1653 г. Русское
правительство объявило войну Речи Посполитой.
ПЕРЕЯСЛАВСКАЯ РАДА
Для ведения переговорного процесса между Русским государством и вос¬
ставшими казаками в Переяславщину из Москвы 9(19) октября 1653 г. от¬
правилось большое посольство во главе с боярином В. Бутурлиным. В составе
Русского посольства также были окольничий И. Алферьев, дьяк Л. Лопухин
и представители духовенства. Местом проведения генерального военного со¬
вета был избран г. Псреяслав, куда посольство прибыло 31 декабря 1653 г.
(10 января 1654 г.). Б. Хмельницкий вместе с Генеральной старшиной прибыл
6(16) января 1654 г. 8(18) января 1654 г. в Переяславе состоялся старшинский
совет запорожского казачества, а со временем — генеральный военный совет.
В нем приняли участие представители Киевского, Черниговского, Брацлав¬
ского и других казацких полков (14 из 17), а также жители Переяслава. Не
было представителей от мещан (кроме Переяслава) и духовенства. Б. Хмель¬
ницкий произнес речь, после чего переяславский полковник Тетеря, ходя в
круг, спрашивал, все ли согласны, на что народ отвечал: «Вси единодушно».
После чего казаки принесли присягу. Всего в день Переяславской рады прися¬
гу принесли 284 человека. От лица царя гетману была вручена грамота и знаки
гетманской власти: хоругвь, булава и шапка.
После отъезда Бутурлина казацкая старшина с гетманом взялись за выра¬
ботку условий, на каких они хотели бы перейти в подданство Русского царя.
Челобитная царю состояла из 11 пунктов (Мартовские статьи), которую при¬
везли в Москву в марте 1654 г. Павел Тетеря и войсковой судья Самойло Бог¬
данович с товарищами. В Москве послы объявили дополнительные пункты.
В результате был рассмотрен договор, включавший 23 статьи.
259 ЭёйУа
После Переяславской рады представители русского посольства побывали
в 177 городах и селениях западной Руси и запорожского войска для принятия
присяги от населения на верность царю.
Отказалось присягать высшее православное духовенство в Киеве. Часть
мещан Переяслава, Киева и Чернобыля были насильно принуждены к присяге
казаками. Состоялись выступления против присяги в отдельных поселениях
Брацлавского, Уманского, Полтавского и Кропивнянского полков. Неизвест¬
но, присягала ли Запорожская Сечь. Тем не менее согласно данным русского
посольства, присягу дали 127 328 казаков, мещан и вольных войсковых се¬
лян (женщины и холопы к присяге нс приводились). Отказались присягать из
православных около двух-трех сотен сторонников И.Д. Барабаша. полковни¬
ка Черкасского полка, получившего от поляков титул наказного гетмана.
Для России соглашение привело к приобретению части земель Западной
Руси (включая город Киев), что оправдывало титул российских царей, — го¬
сударь всея Руси. Русские цари стали себя называть собирателями земель со
славянским православным населением. Для Речи Посполитой это соглашение
стало началом процессов распада и расчленения, приведших в итоге к полной
потере независимости в 1795 г.
После воссоединения Украины с Россией в 1654 г. реестр формально был
установлен в 60 тыс. человек, но фактически не составлялся.
Говорить о благодушных отношениях Сечи и польской короны не прихо¬
дится. Трения перерастали в боевые столкновения, а подчас и в трагические
битвы. Таким сражением, принесшим бессмертную славу казакам и одно¬
временно жесточайшее поражение, стала битва под местечком Берестечко в
1651 г., во многом определившая окончательную ориентацию малороссийско¬
го народа с запада на восток.
Андрусовское перемирие 1667 г., зафиксировавшее раздел Украины между
Россией и Речью Посполитой, не учитывало претензий Османской империи
на украинские земли. В тексте Андрусовского договора рассматривалось два
варианта развития политической ситуации: 1) поддержание мирных отноше¬
ний и по возможности присоединения Крыма и Турции к договору (мирный
отказ от претензий на украинские и русские земли); 2) война с Османской
империей и заключение русско-польского оборонительного союза.
Мирный путь решения противоречий с Османской империей оказался не¬
возможным. Направленное в Стамбул польское посольство И. Радзиевского
и российское — А. Нестерова закончились неудачей. Последовали польско-
турецкая война 1672 г. и война России и Турции 1676-1681 гг. Основные во¬
енные действия развернулись на Правобережной Украине, когда османские
войска в 1677 и 1678 гг. дважды пытались захватить гетманскую резиденцию
г. Чигирин. Война закончилась перемирием на 50 лет в Бахчисарае в 1681 г.,
по условиям которого Османская империя признавала за Россией Левобереж¬
ную Украину и Запорожье.
АЛЕЙТЕ 260
МАЗЕПА
24 июня 1687 г. в палатке царского уполномоченного В.В. Голицына со¬
бралась Генеральная старшина и просила его о назначении нового гетмана.
Он назвал преемником отправленного в Сибирь Самойловича в этой долж¬
ности И.С. Мазепу. А на следующий день, 25 июня, «в присутствии всея ар¬
мии и всех... старшин и полковников малороссийских» гетманом был избран
писарь Иван Степанович Мазепа, бывший при Самойловиче есаулом. Ему
же приписывают и падение бывшего гетмана, отправленного в Сибирь. Непо¬
средственно перед выборами были зачитаны и одобрены присутствующими
статьи договора с московским правительством. Они включали 13 пунктов:
1) подтверждены права и вольности, дарованные прежде Богдану Хмель¬
ницкому; 2) московским воеводам быть в Киеве, Чернигове, Переяславле,
Нежине и Остре, но в права и вольности казацкие и в суды не вступать;
3) реестровым казакам быть в 30 000 человек; 4) с поместий (маетностей)
генеральных старшин и знатных особ в войсковой скарб ничего не брать;
5) запрещено гетману у подчиненных отнимать жалованные грамоты; 6) не
иметь гетману сношений с посторонними монархами; 7) содержать вечный
мир с королем польским; 8) против крымцов, турок и мятежных заднепров-
ских казаков чинить военные промыслы; 9) старшин и войско гетмана без
указа государя, кроме измены, не переменять; 10) для охраны гетмана быть в
Батурине стрелецкому полку; 11) подтверждены пункты, данные киевским
и нежинским мещанам; [«5. Освобождение киевских: от содержания подвод и
угощения послов за взносами в казну по 60 руб.; за прежним ратным людям
ставить у них на дворах скот; разрешение мясникам и рыбникам торговать
в нижнем городе, а россиянам в верхнем; нежинским оставлены за ратушей
прежние доходы: с весов, с продажи дегтя, с пива, с меда, мельниц; дозво¬
лено торговать беспошлинно в малороссийских городах; запрещено каза¬
кам вступать в суды градские»]; 12) гетман и старшины должны стараться о
соединении малороссийского и великорусского народа супружеством и др.,
вольный переход в великорусские города; 13) для удержания крымцев от на¬
бегов сделать шанец у Кодана, а у реки Самары и Орели городки построить
и населить украинскими жителями2.
Иван Степанович Мазепа, блестяще (в том числе — иезуитски) образован¬
ный, свободно владевший русским, польским, татарским и латынью, знавший
итальянский, немецкий, французский языки, прекрасно владевший словом,
умный и хитрый, стал последним гетманом XVII в. и первым XVIII столетия.
Так уж случилось, что в его лице прошлое Малороссии встретилось с буду¬
щим России в лице царевича Петра. Их личная встреча произошла в начале
1680-х гг., когда Мазепа не был еще гетманом, а Петр Алексеевич царем. Еще
в 1681 г. гетман Самойлович послал тогда знатного войскового товарища
И. Мазепу в Москву с сообщением о Бахчисарайском договоре 1681 г.3, за¬
ключенном с российской стороны резидентом в Польше стольником и пол¬
ковником В.М. Тяпкиным, дьяком Никитой Зотовым и генеральным писарем
261 Зйь
Войска Запорожского Семеном Раковичем. Виделся ли Мазепа с будущим
царем в этот раз, неизвестно, поскольку Петру было всего 9 лет, и он вряд
ли принимал участие в таких мероприятиях, но без сомнения знал о нем. Но
вот в следующем, 1682 г., на бракосочетании царя Федора Алексеевича такое
свидание было вполне возможно. В этот раз Мазепа был послан уже в каче¬
стве генерального есаула с официальными поздравлениями от малороссиян.
В Москве бывал он в 1686 и 1687 гг., когда написал на Самойловича донос,
которым воспользовался Голицын, чтобы свергнуть его. А в 1689 г. Мазепа
участвует в неудачном Азовском походе Голицына и уже на сосланного Го¬
лицына пишет бумагу на имя Петра о якобы изъятых тем у него «подарках»
и получает за них удовлетворение. И это свидетельствует о хороших отноше¬
ниях царя и гетмана, выступающего опытным царедворцем и политическим
интриганом1. В дальнейшем эти отношения только крепнут, приобретая если
не дружеский, то вполне товарищеский характер. Во всяком случае, налицо
откровенное благоволение царя, осыпающего гетмана своими милостями и
подарками. В 1688 г., узнав о болезни гетмана (который, случалось, был под¬
вергнут и дипломатическим хворям), Петр I отправляет ему в Батурин ле¬
каря Романа Николаева, а в 1691 г. доктора Яна Комнина. А чтобы скрасить
остроту заболевания, жалует его племяннику Ивану Обидовскому поместье
в России. За сражения малороссиян с турками и татарами (1693-1694) под
Очаковом и Перекопом Мазепа получил от царя следующие награды: кафта¬
ны на соболях с алмазными запонками, сабли в драгоценной оправе, собольи
меха и черных лисиц бархаты, атласы; несколько бочек с вином, маслом, ук¬
сусом; много рыбы. Во время первого Азовского похода гетман действовал
в отвлекающем маневре совместно с Б.П. Шереметевым, но со значительно
большим количеством казаков, чем русские войска, в Заднепровье, овладев
татарскими крепостями Кизикермен, Аслан-Кермен, Нустри-Кермен, за что
получил богатые подарки. Во втором Азовском походе со своими казаками
принимал непосредственное участие во взятии Азова, овладев на приступе
двумя раскатами и несколькими пушками (в то же время часть его войска
охраняла российские границы от татар у Коломака). В этом году уже сам
поднес царю в Рыбинске турецкую саблю в золотой оправе с дорогими ка¬
меньями и щит на позолоченной цепи. Отправляясь с Великим посольством
в Европу, царь приказал Мазепе защищать от турок и татар покоренные ра¬
нее крепости совместно с Долгоруковым, где гетман отличился в битвах под
Перекопом в 1698 г. В 1699 г. поступил второй (первый на неверность царю
был еще 1690 г. от простых людей) донос на Мазепу в измене с крымским
ханом некоего Забелы, который был пытан и отказался от своих слов. Чтобы
успокоить гетмана, Петр пригласил Мазепу в Москву, где 8 февраля 1700 г.
пожаловал венгерским бархатным зеленым кафтаном с алмазными запонка¬
ми ценой в 750 руб., но главное — возложил на него орден Св. Апостола Ан¬
дрея Первозванного, второй в России (первым был награжден фельдмаршал
и канцлер Федор Алексеевич Головин). На дороге для него было выставлено
по 350 подвод, а каждый день отпускали в Москве по 8 чарок двойного вина,
262
по полведра меда вареного, по ведру меда белого, по два ведра пива доброго.
А в дорогу его провожали до границы два капитана с 24 стрельцами5.
В Северную войну Мазепа вступил не только подданным России, но и вер¬
ным союзником Петра I. Он хочет проявить себя большим политиком, и Петр
предоставляет ему такую возможность. Он присылает к нему дьяка Михайло¬
ва с секретными статьями обсуждающегося договора с Польшей. И Мазепа,
проявив сдержанное величие, вносит в них личные суждения относительно
Малороссии. Он решительно против отдачи полякам Чигирина, Канева, Чер¬
касс, Крылова; тогда, по его мнению, на правом берегу останется один Киев.
Можно, считает он, отдать Трактимир, Стаек и Трипоны, но лишь с тем, чтобы
мир был внесен в Конституцию Польши. И мир заключен сообразно мнению
Мазепы6. Более того. Мазепа рвется в бой, особенно после того, как Карл в
Курляндии разбил поляков и саксонцев и через Литву вступил в Польшу. Но
каждый раз Петр останавливает его. Он старательно исполняет предостереже¬
ние о нераспространении слухов о Нарвском поражении, но ликует о победе
Шереметева над шведами у мызы Эретсфер в январе 1702 г., где прославил
себя Апостол с 3000 казаков, взяв в плен 2000 шведов. Мазепа сам едет в Мо¬
скву, чтобы поздравить Петра. Но он хочет личного участия в большой войне.
В августе 1702 г. повелено собрать малороссийское войско для похода на Ригу
через Смоленск. Под командой племянника гетмана нежинского полковника
П.А. Обидовского находилось почти 18 000 человек. Мазепа сам хотел идти
в поход, но царь удержал — необходимо наблюдение за соседями. Самолю¬
бие гетмана задето. В следующий раз Мазепа был возвращен из Могилева
для усмирения внутренней смуты. Он терзается от того, как пишет Н. Мар¬
кевич, что нет случая заслужить бессмертие. Наконец, царь дозволяет Мазепе
с 10000 (по другим данным, с 12 000) малороссийского войска идти к Быхову,
но у границ получает повеление вернуться в Батурин для охраны Малорос¬
сии. Обозленный гетман, оставляя войско, поручает командование неопытно¬
му стародубскому полковнику М. Миклашевскому и, по сути, «подставляет»
его, да еще и жалуется на него Петру. Но царь как будто угадывает мысль Ма¬
зепы и оставляет Миклашевского без наказания. Гетман снедаем завистью к
Б.П. Шереметеву, который берет город за городом. Он тоже жаждет воинской
славы, но царь указывает, что ему достаточно и украинского дела. А в утеше¬
ние награждает селами и деревнями в Крупецкой волости Севского уезда. Да и
украинские дела неспокойны. Не случайно сам Мазепа пишет Петру: «В пол¬
ках... но и в людях, самых ближних мне, не нахожу ни верности искренней, ни
желания быть... быть в подданстве у Вашего Царского Величества»7. И в этом
частичная правда. В течение 1703-1704 гг. почти вся правобережная Украи¬
на не подчинялась польским королям — ни Августу, ни Станиславу. Власть
там принадлежала трем полковникам: Самусю, Искре и Палею. Полковники
вели себя как удельные князья, конфликтовали друг с другом и ябедничали в
Батурин гетману Мазепе, который, в свою очередь, жаловался на всех троих в
Москву. Особенно много доносов шло на Палея, которого Мазепа не без осно¬
ваний считал своим конкурентом. В сложившейся ситуации, когда Карл, Петр
263
и оба польских короля были заняты исключительно своими собственными де¬
лами, Мазепа мог вполне реально вынашивать план объединения всей Укра¬
ины под своей властью, «без ляхов и москалей»8. Другими словами, измена
зрела. Еще в 1707 г. Мазепа провел Пасху с Петром I. После писал царю, что
войско не в состоянии работать над заложенной в предыдущем году Петром в
Киеве Печерской крепостью. Петр в ответ приказал распустить войско и вер¬
нуться в Батурин, где Мазепа «веселился». Вот тогда и случилась история с
доносом Кочубея и Искры на измену гетмана, хотя и не сразу воспринятая
царем, но все же, в конечном счете, приведшая к падению Мазепы9.
Об измене Мазепы, ее мотивах и характере обстоятельств написано немало
литературы, часто спорной и противоречивой. Имеются и ее художественно¬
литературные версии (прежде всего, А.С. Пушкина), где базовой является
любовная история, которая находит подтверждение в том, что Мазепа был по
характеру любвеобильным человеком. Она не является предметом данного
описания. Но, как показали Бантыш-Каменский и Маркевич, не только лю¬
бовь толкнула Мазепу к предательству. Был повод, более соответствующий
64-летнему государственному мужу, да еще получившему незадолго титул
князя Римской империи, подобно Меншикову. Предание гласит, причиной
ненависти Мазепы к Петру стал случай на балу у этого самого Меншикова, к
которому Мазепа испытывал аристократически-презрительные и ревностные
чувства. Царь сказал, что хочет преобразовать казаков в регулярное строевое
войско, введя в Украину российские обычаи. Мазепа возразил, что еще не вре¬
мя трогать малороссиян. Тут Петр схватил его за усы, назвал изменником и
закричат «Пора уж мне за вас приняться». Мазепу охватило негодование и
злоба, которые и подтолкнули к измене10. Он начал тайные сношения с Ле¬
щинским, а затем и с Карлом, вторгнувшимся в Украину... Наша задача проще
и лапидарней — выявить, как отразился факт измены на взаимоотношениях
двух властей: царской и гетманской.
ПОСЛЕДНИЕ ГЕТМАНЫ
Нет сомнения в том, что для Петра факт предательства был неожиданно¬
стью. Может, поэтому, а также и потому, что события очень уплотнились, от¬
вет Петра не был крутым. 27 октября царь узнал об измене и объявил о немед¬
ленном съезде в Глухове малороссийских чинов для выбора нового гетмана
и приказал Меншикову взять Батурин. 3 ноября 1708 г. тот взял Батурин
приступом, убив защитников и разорив дворец Мазепы. В Глухов съехались
российские чины и малороссийские полковники. 6 ноября приехал Петр.
Предложили стать гетманом Скоропадскому. Тот стал отказываться в пользу
Черниговского полковника Полуботка, но большинство было за Скороиадско-
го. Царь выразился о Полуботке так: «Он слишком хитр и может сравняться с
Мазепою» — и поддержал кандидатуру Скоропадского, которому присягнули
полки, а 12 ноября состоялась торжественная литургия. Чучело Мазепы пре-
264
дано огню и зачитан приговор о преступлении и казни. В свою очередь Орлик
получил от Карла гетманскую булаву по правобережной Украине11.
Когда царь был в Решетиловке, Скоропадский 17 июля 1709 г. поднес ему
«просительные» статьи: 1) о подтверждении прав и вольностей, данных запо¬
рожскому войску от прежних царей. Решение: обещано держать без наруше¬
ний; 2) Чтоб во время походов Наказный атаман не подчинялся российским
генералам. Решение: дозволено приносить жалобы на генералов; 3) о возвра¬
щении войску взятой в Батурине артиллерии. Решение: пушки уже отвезены в
московский цейхгауз; 4) о том же гадячских пушек. Решение: возвратить туда,
сохранили верность российскому престолу; 5) о запрещении российским во¬
еводам нарушать права и вольности малороссисйкие, вступаться в тамошние
суды, о выведении из малороссийских городов российских гарнизонов. Реше¬
ние: по первой просьбе исполнено, а гарнизоны оставлены только в Полтав¬
ском полку за согласие с запорожцами; 6) о неостановке на казацких дворах.
Решение: Жалобы к стольнику Измайлову; 7) о запрещении брать подводы и
чинить разорения малороссиянам во время российских походов. Решение: на
сие будет запретительный указ; 8) увольнение казаков от службы за разоре¬
ния. Решение: увольняются на одно лето; 9) о дозволении пользоваться рыб¬
ным, звериным и соляным промыслом. Решение: отложено; 10) о запрещении
называть изменниками тех, кто не поддержал Мазепу. Решение: отложено;
н) о покровительстве верным компанейским полкам и Сердюцкому. Реше¬
ние: расположить на разоренных местах; 12) о дозволении черниговским жи¬
телям строиться на разрушенных местах. Решение: запрещено. Отводить дру¬
гие места; 13) чтоб указы присылать только гетману, а не в полки. Решение:
соизволено; 14) о подорожных и выдаче подвод. Решение: они должны быть:
из Москвы за подписью судей малороссийских и Ямского приказа, из похода:
фельдмаршалов, министров посольских дел и корпусных генералов12.
Как видно, попытка Скоропадского под видом просительных статей вер¬
нуть прежний порядок осуществилась далеко не полностью, а по некоторым
статьям отложена для решения на явно высоком уровне и с другими задачами.
Что это за задачи, выяснилось уже через месяц. К Скоропадс кому был пристав¬
лен ближний стольник и суздальский наместник Андрей Петрович Измайлов,
«чтобы он находился при гетмане для управления, с общего с ним совета, де¬
лами Великого Государя по случаю бывшего возмущения в Малороссийском
краю и бунта Запорожского». Наказ Измайлову содержал уже другие статьи,
нежели просительные статьи Скоропадского: 1) надлежит ему стараться, вме¬
сте с гетманом, о сохранении тишины и благоустройства в Малороссии по¬
средством поимки всех возмутителей; 2) препятствовать вооруженною рукою
запорожцам селиться вновь в Сечи или в другом каком месте; 3) иностранных
посланцев принимать вместе с гетманом, доставлять к государю привозимые
ими письма, и, без высочайшего соизволения не ответствовать, равно и казац¬
ких посольств никуда не отправлять; 4) иметь смотрение, чтобы гетман, без
указа Великого Государя, никого из старшин и полковников не отставлял, а
вновь избирать только с общего совета и царского утверждения; 5) препят¬
265
ствовать принятию поляков и других иноземцев; 6) наблюдать, чтобы гетман
никого не казнил без соизволения Великого Государя; 7) описать все имуще¬
ства изменников, прислать ведомости; впредь гетману никаких маетностей и
земель не давали, не отнимал ни у кого без царского соизволения; за усерд¬
ную же службу назначать с общего согласия генеральных старшин и потом
представлять Государю; 8) гетману иметь пребывание в Глухове; 9) с городов
в Полтавском полку и в других, замешанных в «измене мазепиной», взыскать
в Казну по два ефимка с каждого двора; в противном случае разорить их до
основания, подобно Батурину; 10) истребовать от гетмана и полковников под¬
робную ведомость о войсковых доходах.
Сверх сих статей даны были Измайлову тайные: 1) чтобы он имел нео¬
слабное смотрение за поступками гетмана, старшин и полковников и препят¬
ствовал им сноситься с турками, татарами, поляками, шведами и изменника¬
ми казаками; в случае же чьей измены или народного возмущения, требовал
пособия от воеводы киевского и от других соседственных, а для скорейшего
прекращения всякого беспорядка употребил пехотные великорусские пол¬
ки, данные ему в команду и находившиеся прежде при Мазепе; 2) проведал
тайно, сколько прежде сего собиралось и ныне собирается доходов для гет¬
мана, генеральных старшин, полковников и прочих урядников; 3) узнавал
из разговоров и обхождения, кто из старшин и казаков более привержен к
Государю и какого уряда достоин13.
Приняв гетманство, Скоропадский обратился к царю с просьбой об утверж¬
дении всех прав, вольностей и порядков войсковых. Царь обещал содержать
малороссийский народ ненарушимо по своей милости, а обстоятельные ста¬
тьи дать после, так как во время похода это невозможно. Далее гетман просил,
чтобы во время походов малороссийский наказный гетман действовал само¬
стоятельно, а не находился под командой русских генералов. В этом ему было
отказано. Обещано было, что воеводы не будут вмешиваться в малорусские
дела. Русские гарнизоны, поставленные по городам во время войны, были
оставлены только в некоторых городах полтавского полка. По случаю разо¬
рения края казаки были уволены от службы на одно лето, хотя гетман про¬
сил их уволить на несколько лет. В январе 1710 г. царь дал гетману грамо¬
ту с подтверждением пунктов, на основании которых соединился с Россией
Богдан Хмельницкий. Казалось, что Петр I думает оставить в Малороссии
все по-старому; но вышло иначе. При гетмане был назначен состоять для на¬
блюдения особый великорусский чиновник, Измайлов. Ему даны были две
инструкции — явная и тайная. Первая обязывала Измайлова наблюдать, что¬
бы гетман самовольно никого из старшин не отставлял от должности; чтобы
старшины избирались с общего совета и утверждались царем: чтобы в числе
старшин не было поляков; чтобы местности были раздаваемы и отбираемы не
иначе как с согласия генеральных старшин и с разрешения государя. В тайных
статьях Измайлову предписывалось наблюдать за поступками гетмана и стар¬
шины, проведывать тайно о доходах, которые получают гетман и старшина и
доносить, кто из казаков наиболее расположен к царю и какого достоин уряда.
^ 266
Измайлов скоро был отозван, а вместо него для «совета о государевых делах»
при гетмане определено было состоять двум лицам — стольнику Федору Про-
тасьеву и думному дьяку Виниусу. Им на содержание определено 200 дворов
из описных маетностей. Положение Скоропадского как гетмана, было неза¬
видно, тем более что он постоянно дрожал за свое звание. Раньше велико¬
россы не владели местностями в пределах Малороссии; теперь Ментиков по¬
лучил всю Поченскую волость, причем ему, вопреки закону и обычаю, отданы
были и местные казаки. А чуть позже насильно захватил еще 200 деревень под
предлогом укрывательства там беглых крестьян. Начались волнения: десять
лет добивались поченские казаки своих прав, которые были, наконец, восста¬
новлены. Получили от Скоропадского маетности в Малороссии и Головкин,
Шафиров, Шереметев. И это были первые примеры в летописях малороссий¬
ских о российских владельцах. До Скоропадского россияне не имели в Украи¬
не никаких владений. После Прутского похода в Малороссии явилось много
выходцев из Сербии и Молдавии, которые, указывая на то, что они помогали
России, требовали имений. Царь приказывал гетману удовлетворять их прось¬
бы. Постои войска тяжело отражались на Малороссии как в экономическом,
так и в нравственном отношениях. В 1710 г. россияне встали на зимние квар¬
тиры в Малороссии и получили продовольствие от жителей бесплатно. Это
было услугой Скоропадского, а через год она превратилась в обязанность.
У Скоропадского было отнято право смещать и назначать новых полков¬
ников, пока на то не будут присланы указы. В первые годы ему удалось прове¬
сти своих кандидатов, но они позволяли себе разные насилия над жителями, о
чем Протасьев постоянно доносил царю. Петр поэтому не стеснялся назначать
полковников, по своему выбору, из иноземцев и людей посторонних. В 1715 г.
царь офаничил власть малороссийских полковников, запретив им по своему
выбору определять полковых старшин. За старостью и болезненностью гетма¬
на вместо него к бумагам прикладывали печать канцеляристы, у которых хра¬
нилась и самая печать. Когда это дошло до сведения государя, он учредил при
гетмане Генеральную войсковую канцелярию (1721). Положение Малорос¬
сии и ее управления Протасьев рисовал в это время в самых мрачных красках:
«...Самые последние чиновники добывают себе богатство от налогов, грабе¬
жа и винной продажи; ежели кого определит гетман сотником, хотя из самых
беднейших людей или слуг своих, то через один или два года явятся у оного
двор, шинки, грунты, мельницы и всякие стада, и домовые пожитки». Тогда
же была учреждена в Глухове Судебная канцелярия под председательством
генерального судьи Ивана Черныша14. 29 апреля 1721 г. последовал указ, для
прекращения возникшего в малороссийских судах и войске беспорядка, быть
при гетмане бригадиру Вельяминову и шести штаб-офицерам из украинских
гарнизонов. А 16 мая 1722 г. издан Манифест об учреждении малороссийской
коллегии под председательством бригадира Вельяминова, которому дано сле¬
дующее наставление: 1) надзирать за скорым и беспристрастным производ¬
ством дел, удовлетворение обиженным; 2) иметь верную ведомость о денежных,
хлебных и других сборах, которые принимать от малороссийских урядников и
267 ЭЕ&х
войтов; 3) из сих денег — жалованье (с гетманского совета) сердюкам и компа-
нейцам; иметь приходные и расходные книги, которые ежегодно докладывать
прокурору в Сенат; 4) препятствовать генеральным старшинам и полковникам
изнурять работой казаков и посполитых людей; 5) смотреть, чтобы драгунам
отводимы были квартиры без исключения, даже в гетманских поместьях, так¬
же дворов старшин, священников и церковнослужителей; 6) рассматривать,
с полковыми командирами, жалобы от нижних чинов и малороссиян; 7) на¬
блюдать, чтобы присылаемые к гетману указы записывались в генеральной
канцелярии; препятствовать, чтобы писари подписывались вместо гетмана на
универсалах15. Поражает пункт 5, которым к постоям обязывались дворы выс¬
ших должностных лиц и священнослужителей, чего прежде никогда не было.
После смерти Скоропадского 3 июля 1722 г. управление Малороссией
перешло временно в руки черниговского полковника Павла Леонтьевича По-
луботка. Генеральная старшина послала в Москву двух челобитчиков с прось¬
бой о выборе нового гетмана. Сенат отослал их в Астрахань к находившемуся
в Персидском походе Петру I, но Петр отвечал, что выбор отлагается впредь
до возвращения его из похода, а Полуботку иметь сношение с Вельяминовым.
Когда прибыл в Глухов Вельяминов и открыл действия Малороссийской кол¬
легии, начались пререкания между ним и Полуботком о сборах в Малороссии,
о самовольном издании гетманом универсалов. Полуботок дал Вельяминову
только самые общие сведения, утверждая, что о количестве их и о расходе в
генеральной канцелярии ничего не известно. В то же время народ, много тер¬
певший от своей старшины и ненавидевший ее, стал обращаться с жалобами
в Коллегию. В 1722 г. Стародубский полк бил челом государю, чтобы пожа¬
ловал им полковника «из великороссийских персон». Вследствие этого про¬
шения Петр назначил в некоторые малорусские города комендантов, желая
этим подготовить путь к перемене. В июле 1723 г. на новую просьбу Полубот-
ка о разрешении выбрать гетмана последовал такой указ: «Как всем известно,
что со времен первого гетмана Богдана Хмельницкого даже до Скоропадско¬
го, все гетманы явились изменниками, и какое бедствие терпело от того наше
государство, особливо Малая Россия, как еще свежая память есть о Мазепе,
то и надлежит приискать в гетманы верного и известного человека, о чем и
имеем мы непрестанное старание; а пока оный найдется, для пользы вашего
края, определено правительство, которому велено действовать по данной ин¬
струкции; и так до гетманского избрания не будет в делах остановки, почему
о сем деле докучать не надлежит». Полуботок продолжал, однако, «докучать»,
посылая прошения о выборе гетмана будто бы от всего народа. Петр потре¬
бовал Полуботка в Петербург к ответу, а власть, принадлежавшую гетману,
передал Коллегии. Генеральная старшина должна была только исполнять
распоряжения коллегии, как прежде исполняла распоряжения гетмана. При¬
вилегии старшины и державцев относительно свободы их имений от налогов
были уничтожены. Князь М.М. Голицын был назначен главным командиром
над всеми нерегулярными войсками, в том числе и над малороссийскими ка¬
заками. Войсковая генеральная канцелярия потеряла свое значение. В том
^ 268
же 1723 г. казаки, под начальством Голицына, выступили в поход к Буцкому
броду. Во время стоянки лагерем на реке Коломаке, главным образом при со¬
действии миргородского полковника Апостола, были написаны челобитные
об отмене сборов и об избрании гетмана и отосланы в Глухов, а оттуда в Пе¬
тербург. Эти коломацкие челобитные рассердили Петра.
Богатство, самостоятельность суждений и жажда власти Полуботка бес¬
покоили Петра. Он старается усилить влияние коронной российской силы.
Последовала серия указов, призванных обеспечить это усиление, опираясь
на «челобитье Стародубского и Переяславского полков обывателей», жало¬
вавшихся на взяточничество, судебный произвол старшины, полковников и
казацких урядников, поборы Войсковой генеральной канцелярии (особен¬
но возмущало то, что «с малороссийского народа людей собирают с каждой
куфы вина по два рубля»). Уже в именном указе гетману Скоропадскому от
29 апреля 1722 г. Петр указал: «В Глухове быть при Вас бригадиру Степану
Вельяминову, да с ним шти человекам штаб-офицерам», которые должны
чинить по договорам Б. Хмельницкого, а Малороссии быть под великорос¬
сийским судом. Того же дня в разъяснение последовал указ Сенату «О под¬
ведомстве Малороссии быть в ведении Сената»16. Полуботок сопротивлялся,
но Вельяминов сказал ему: «Согну я вас, что и другие треснут», и постоянно
жаловался на него Петру. И тогда последовал именной указ от 16 мая 1722 г.
об учреждении в Глухове Малороссийской коллегии с пространной инструк¬
цией о ее полномочиях, фактически отменившей гетманскую власть и кото¬
рая теперь должна была рассматривать жалобы на Генеральную войсковую
и полковые канцелярии17. 27 февраля 1723 г. кабинет-секретарь Макаров
объявил именной указ Петра о назначении в Малороссийские полки, «по их
желанию» (подчеркнуто мною. — АЛ.) в Полковники «из Русских»18. На¬
значение на полковничьи уряды великороссов усилило позиции России. Но
и усилило сопротивление. Полуботок продолжал «докучать» Петру сбором
челобитных о выборе гетмана и снарядил депутацию, что раздражало царя,
и он вызвал Полуботка с его главными помощниками Савичем и Черным в
Петербург, а они 13 сентября 1723 г. подали челобитные. Взбешенный Петр
посадил Полуботка с товарищами в Петропавловскую крепость, а в Мало¬
россию послал А.И. Румянцева провести следствие о челобитных, якобы по¬
дававшихся Полуботком от имени народа.
Царь приказал, по-видимому, осенью 1723 г. Румянцеву осмотреть все
малороссийские города, осведомиться, желают ли все малороссияне велико¬
русских коллегий и судов, а также русских полковников, узнать, ведают ли
старшины и казаки о челобитной, поданной Царю от их имени, какие обиды
учинены казакам от старшин в отнятии земель и мельниц, и т. д. Румянцев,
прибыв в главный пункт Малороссии, т. е. в Глухов, объехал полки, на кото¬
рые она делилась, и поручил в каждом полку особому офицеру вместе с бун¬
чуковым товарищем произвести расследование по вышеприведенным жало¬
бам и вопросам. Кроме того, он сам ездил по полковым городам, собирал на
сход полковую старшину и по несколько сот казаков, убеждал их, что им бу¬
269
дет лучше при новых порядках, когда вместо выбираемых ими полковников
будут назначены полковники из великороссиян, и спрашивал их, довольны
ли они определенным полковником Кокошкиным, на что казаки, сообразив, в
чем дело, ответили: «...по высокой царской милости зело удовольствованы».
Упоминание Л.Р. Кокошкина было хорошо рассчитанным ходом. Имя чело¬
века, повешенного в 1701 г. за злоупотребления при найме подвод для про¬
вианта было хорошо известно на Украине. А потому понятна и реакция. Из
расспросов Румянцев узнал, что казаки не просили ни об упразднении Мало-
российской коллегии, ни об избрании гетмана, что все это измыслила в своих
интересах войсковая старшина, которую настраивали к этому находившиеся
в Петербурге Полуботок со товарищи. Кроме того, он спрашивал о том, когда
и где бывают ярмарки, о положении их хозяйства, о занятиях и промыслах
и т. д. Во время своего пребывания в Малороссии Румянцев сменил в Пере-
яславе наказных полковников, найдя их ненадежными, и назначил других,
дав им строгое предписание управлять хорошо, по указам Его Величества,
честно и верно. Кроме того, он заложил так называемый Александр-шанец
на том месте, где ныне Херсон19. Полуботок с товарищами был заключен в
Петропавловскую крепость, где и умер в 1724 г. Но по преданию произнес
перед царем пламенную речь: «Знаю и вижу, государь, что без всякой при¬
чины, по проискам гордого Меншикова, восстал ты на мою отчизну, желание
уничтожить преимушества, предками твоими и тобою утвержденные, и для
приведения в упадок воинственного духа казаков употребляешь их в тяг¬
чайшей работе, принуждая рыть каналы... Но что огорчительнее всего! Ты
лишил нас драгоценнейшей свободы избирать... гетманов и начальников и,
отняв древнейшее право судить своих соотечественников, определяешь нам
судей из граждан великороссийских... Знаю, что оковы меня ожидают... Но
что мне до того? Я говорю за отечество...» По тому же преданию, Петр пре¬
рвал речь и объявил Полуботку смертный приговор. Вскоре Полуботок за¬
болел, царь прислал к нему доктора, но гетман отказался: «На что мне жизнь,
когда не могу быть полезным отчизне»20.
МАЛОРОССИЙСКАЯ КОЛЛЕГИЯ И УСИЛЕНИЕ
ЦЕНТРАЛЬНОЙ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ
После смерти Полуботка власть Малороссийской коллегии усилилась.
Новые старшины повиновались и свергли старых полковников. В Малорос¬
сии был расположен корпус М.М. Голицына. Из 50 000 казаков — 12 000 были
отправлены под Коломак охранять от татарских набегов, 10 000 — для строи¬
тельства крепости Св. Креста на Сулаке, а остальные распущены. До выбора
новых полковников в семь полков определены русские коменданты: 1) в Пол¬
таву и Переволочну — полковник Ив. Чичерин; 2) в Киев — полковник В. Бар¬
суков и А. Тапский; 3) в Стародуб — подполковник И. Пашков; 4) в Переяс¬
лавль — подполковник И. Яковенко; 5) в Чернигове остался подполковник
270
Богданов; 6) в Нежин — манор Ф. Толбухин и полковник П. Толстой. В трех
полках оставлены малороссияне: в Миргородском — Апостол (с проживанием
в Петербурге); в Прилуцком — Галаган: в Лубенском — Маркевич. Гадячский
полковник Милорадович вызван в Петербург.
28 января 1725 г. умер Петр I. Екатерина I освободила сподвижников По-
луботка и Черныша, С. Савича, В. Жураковского, Я. Лизогуба, но застави¬
ла их жить в Петербурге. Апостолу и Милорадовичу позволено вернуться в
Малороссию и управлять своими полками. 2000 казаков были отправлены в
Гилянский поход. Малороссийская коллегия существенно сократила сборы
(118 тыс. руб. и 36 тыс. четвертей муки). И указом Верховного тайного совета
от 4 июня 1726 г. определен новый состав Малороссийской коллегии: А. Ар¬
сеньев — вице-президент, советники — полковник П. Кошелев, подполковник
А. Колычев и Вельяминов, пожалованный в генерал-майоры. Сама коллегия
вновь переведена из Сената в подчинение Коллегии иностранных дел. Га-
дячским полковником назначен Г. Милорадович. Увеличил недвижимость в
Украине Меншиков — он получил во владение Батурин с 1300 дворами и Га¬
дячский замок с 2705 дворов.
После смерти Ивана Скоропадского в Украине фактически запрещено
было избирать гетмана. Через пять лет, а именно в 1727 г. — новый русский
император Петр II разрешил на Левобережной Украине выборы гетмана.
Связано это было далеко не с желанием возвратить нашему народу бывшие
права и вольности, а с неизбежностью войны с Турцией. Таким образом,
русское правительство стремилось удержать население Украины в соста¬
ве империи и обеспечить себе спокойный тыл. Царское правительство для
надзора за проведением выборов направило тайного советника Ф.В. Нау¬
мова, он же определил Апостола как кандидатуру будущего гетмана, а в
дальнейшем был при гетмане министром государственных дел и советов и
управлял перешедшими в казну вотчинами Меншикова. К тому времени
Д. Апостол имел довольно почтенный возраст — ему было 73. В 28 он воз¬
главил Миргородский полк и пребывал в этой должности 43 года. За весь
этот период царское правительство не получило на него ни одной жалобы
от жителей Левобережья, что характеризует его как хорошего администра¬
тора и порядочного человека. Как миргородский полковник, а часто и как
наказной гетман казацкого войска, Даниил Апостол принимал участие во
многих военных походах. Летопись Самовидца удостоверяет, что Даниил в
боях «паче прочих показывал храбрость». В 1723 г. Апостол первым поста¬
вил свою подпись под челобитными, где высказывалась просьба избрать гет¬
мана и ставился вопрос о передаче налогов, которые собирались с населения
Левобережья, не в царскую казну, а в Военную сокровищницу Гетманско¬
го правительства, с которыми приказной гетман Павел Полуботок поехал к
Петру II. Результатом этого стал арест Апостола. Ему удалось возвратить¬
ся на родину только в 1726 г. после приведения к присяге на верность цар¬
ской власти. В Петербурге вместо себя заложником он оставил своего сына
271 fefew
Петра. Казацкая старшина в знак благодарности за восстановление гетман¬
ства засыпала царский двор письмами благодарности. Но ситуация в Украи¬
не оставалась сложной. Русское правительство и не собиралось возобнов¬
лять бывшие права украинцев. Гетман не имел права даже самостоятельно
назначать старшин. В начале 1728 г. Апостол поехал в Москву на коронацию
Петра II. Там он надеялся получить «гетманские статьи», которые всегда во
время избрания нового гетмана утверждал царь. Однако Даниил Апостол
получил «Ршительш пункта», которые подавались в форме царского при¬
каза. Верховный тайный совет постановил о Малороссии: 1) возвращение
прежнего суда и расправы (жалобы на сотенные суды — полковникам, на
полковников — генеральному суду, а на него — в Коллегию иностранных
дел: Генеральный суд получает новую организацию. Президентом его явля¬
ется гетман, а суд состоит из шести членов — трех малороссиян и трех вели-
короссиян, которые обязаны решать дела по малороссийским правам, но без
взяток); 2) избрание гетмана вольным голосованием, но с изволения госуда¬
ря; 3) выборы генеральных старшин и полковников вольным голосованием с
последующим царским утверждением; 4) доходы с Коропа на казармы и ар¬
тиллерию; 5) российским войскам на Украине предоставляются квартиры;
6) учреждаются 3 компанейских полка (охочекомонные, или охотницкие);
7) отмена старых и установление новых сборов с винного и дегтярного про¬
мысла, с пчелиного и табачного прибытка, с откупных статей и ратушных
сел, родственное наследование имений, о беглых по указам, пошлина с ино¬
странных товаров, свободная торговля в приграничных городах, свободная
покупка имений малороссиянами в России и наоборот, письма иностранцев
под царским контролем, перевод и единый кодекс магдебургским и саксон¬
ским правам21. Важнейшим делом была работа по сведению законов в су¬
допроизводстве Левобережья в один кодекс и его перевод на русский язык,
начатый по инициативе Даниила Апостола. В начале XVIII столетия зна¬
чительно увеличилось количество жалоб на несправедливые решения суда
и своеволие сотников и полковников, которые возглавляли суды. Петр I
использовал эту ситуацию для ограничения автономии Украины. Но это не
решило проблемы. Суды пользовались разными правами, а это приводило
к тому, что по подобным делам решения существенно отличались. Глухов-
скими канцеляристами в 1743 г. (через 9 лет после смерти Д. Апостола) был
подготовлен проект первого Кодекса украинского нрава «Права, по которым
судится малороссийский народ». Этот Кодекс так и не был утвержден, по¬
скольку царское правительство заинтересовано было в том, чтобы на терри¬
тории Украины действовали русские порядки и законы. Главный результат
изменений, которые были произведены в судах при Апостоле, заключался
в том, что в роль судей была поставлена вся старшина, как полковая, так и
генеральная, и суд окончательно смешался с администрацией. По ходатай¬
ству Апостола, число великороссийских полков, стоявших на квартирах в
Малороссии, было ограничено в 1731 г. шестью. С целью привести в извест¬
272
ность имения частновладельческие ранговые и свободные, никому еще не
отданные во владение, по распоряжению гетмана Апостола, во всех десяти
полках Малороссии было произведено следствие о маетностях. Собранный
материал обрабатывался полковой старшиной и сотниками, составлявшими
историю каждого села и определявшими его положение в момент следствия.
Составленные таким образом книги генерального следствия представляют,
по выражению А.М. Лазаревского, «источник первостепенного значения для
истории землевладения в Малороссии». Как и при других гетманах, при Апо¬
столе казаки использовались в качестве рабочей силы. В 1731 г. по предло¬
жению Миниха 20 000 казаков и 10 000 крестьян отправлены на сооружение
земляного вала от Днепра до Донца. В качестве компенсации Анна Иоанновна
отменила пошлину с табака и меда, уничтожила сбор с мостов, перевозов и
гребель, разрешила младшему Петру Апостолу возвратиться на родину.
Даниил Апостол занимался государственными делами, пока позволяло
здоровье. Умер он 15 января 1734 г. на 80-м году жизни. Похоронен гетман
в Сорочинцах в построенной на его пожертвование каменной церкви, един¬
ственной на то время в Миргородском полку.
Когда, в 1734 г., умер Апостол, в Малороссии учреждено было времен¬
ное правление под названием правления гетманского уряда. Оно состояло
из шести лиц — трех великороссиян и трех малороссиян — и должно было
руководствоваться малороссийскими нравами, царскими указами и «реши¬
тельными пунктами» 1728 г. Первое место в правлении занихмал князь Ша¬
ховской. При нем была произведена ревизия казакам, посполитым и под-
суседкам разных чинов, а также мастеровых, с целью определить платежи
и повинности, которые они должны нести. В связи с этим был принят ряд
мер против уменьшения числа рядового казачества. С целью прекратить
уклонение казаков от воинской повинности запрещено было архиереям по¬
свящать в попы и дьяконы малороссийскую старшину, рядовых казаков, а
также старшинских и казачьих детей. В это время началась Русско-турецкая
война (1735-1739), которая стала результатом того, что преемники Петра
Великого продолжили борьбу за выход к берегам Черного и Азовского мо¬
рей. Осенью 1735 года, при императрице Анне Иоанновне, русские войска,
используя в качестве предлога непрекращающиеся набеги крымских татар
на Украину, отправились в новый поход на Крым. Однако 20-тысячный от¬
ряд генерала Леонтьева, в котором находилось 6000 казаков и 2000 запорож¬
цев, из-за наступивших зимних холодов вынужден был вернуться, не дой¬
дя до полуострова. В безлюдных причерноморских степях не было никакой
возможности снабжать большую армию зимой. Только 1 июня 1736 г. армия
фельдмаршала Миниха, в которой было 4000 казаков и 3000 запорожцев,
прорвалась через Перекоп и 28 июня овладела столицей ханства Бахчиса¬
раем. Однако долго оставаться в безводной степной части Крыма русские
войска не могли, и Миниху пришлось покинуть полуостров и расположить¬
ся на зимние квартиры в Малороссии. Более успешно действовала армия
273 3&v
другого фельдмаршала, Ласси, которая 20 июня 1736 г. штурмом взяла Азов.
В следующем году Миних, при участии казаков, 13 июля взял сильнейшую
турецкую крепость Очаков, стены которой не выдержали огня русской ар¬
тиллерии. Если бы штурм окончился неудачей, осаждающим пришлось бы
отступить, т.к. продовольствия в лагере оставалось всего на 8 дней. Турки,
которым одновременно приходилось вести войну с Австрией, на русском те¬
атре боевых действий держались пассивно, ограничиваясь обороной крепо¬
стей. Русские войска несли основные потери от голода и эпидемий. В июне-
июле 1738 г. Миних предпринял неудачный поход к Днестру, когда из-за
необычайной жары от недостатка воды и продовольствия погибла полови¬
на армии. Столь же провальным был и поход Ласси в Крым. В довершение
всех бед из-за эпидемии чумы пришлось оставить Очаков. Осознав невоз¬
можность удержать завоеванное, русское правительство начало склоняться
к миру. В августе 1739 г. Миних разгромил турецкую армию у Хотина и взял
эту крепость, чем вынудил турок согласиться на мир. Мирный договор, под¬
ведший итог русско-турецкой войне, был подписан 29 сентября 1739 г. в Хо¬
тине. Но еще ранее, 16 сентября, был подписан мир в Белграде с Австрией.
Азов передавался России, но только в качестве неукрепленного города.
После смерти князя Шаховского (1737) правители Малороссии сменя¬
лись весьма часто. Вначале это был И.Ф. Барятинский, умерший в 1738 г.,
а затем А.И. Румянцев стал украинским статгальтером (до марта 1740 г.;
когда он был назначен чрезвычайным и полномочным послом в Царьгра-
де. В это время с ним находился сын Петр, который четверть века спустя
станет малороссийским генерал-губернатором и президентом Малороссий¬
ской коллегии, завершив полную русификацию Украины), и при нем, по
словам малороссийских летописцев, «началось и далеко распространилось
вежливое, свободное и благонравное обхождение между малороссиянами»,
которое еще более укрепилось при Кейте. Кейта сменил киевский генерал-
губернатор М.И. Леонтьев, а следом И.И. Бибиков. П все это в течение
каких-то 2-3 лет. После воцарения Елизаветы Петровны малороссийская
старшйна и полковники отправили в Петербург трех депутатов для ходатай¬
ства по малороссийским делам. Чтобы облегчить положение Малороссии,
пострадавшей от войны, снова был разрешен вольный переход крестьян с
места на место, запрещенный генеральной войсковой канцелярией в 1739 г.;
запрещено было великороссиянам закреплять за собой малороссиян; была
сложена недоимка: уничтожены почты, устроенные в Малороссии на вре¬
мя войны. С 1745 г. управление Малороссией находилось в руках членов
войсковой генеральной канцелярии. В 1750 г. в гетманы был выбран зара¬
нее намеченный императрицей на эту должность граф Кирилл Григорьевич
Разумовский, который в 1751 г. прибыл в Малороссию. Его сопровождал, в
виде ментора, Григорий Николаевич Теплов, впоследствии сыгравший боль¬
шую роль в судьбе Малороссии, способствуя уничтожению ее самобытных
порядков. По выбору Теплова был назначен новый состав генеральной кан¬
274
целярии. Гетман, не обращая внимания на существующие узаконения, стал
самовольно назначать и сменять полковников, раздавать имения в вечное и
потомственное владение и т. п. С другой стороны, при Разумовском были
отменены разные сборы, установленные Самойловичем и Мазепой и тяжело
ложившиеся на народ; были закрыты таможни на границах Малороссии и Ве¬
ликороссии и объявлена свобода торговли между Севером и Югом. В 1754 г.
уничтожены существовавшие в Малороссии внутренние таможенные сборы.
В 1760 г., по прошению Разумовского, из-за острых разногласий с канцле¬
ром Бестужевым-Рюминым, малороссийские дела были перенесены из Кол¬
легии иностранных дел в Сенат. В 1763 г. универсалом Разумовского были
введены, по литовскому статуту, суды земские, городские и подкоморские,
когда-то, еще при польском владычестве, существовавшие в Малороссии.
Малороссия была разделена на 20 поветов. Вообще управление Разумовско¬
го было тягостно для малороссиян. Он не знал больных мест своей родины,
и непосредственное заведование краем вверил той самой старшине, которую
в стремлениях ее к окончательному порабощению народа мог сдерживать
только суровый надзор великороссийских чиновников. При Разумовском
старшина окончательно взяла верх и, пользуясь родственными связями с
гетманом, спешила забирать оставшиеся еще свободные села «в вечное и
потомственное свое и наследников своих владение» — формула совершен¬
но новая, впервые явившаяся в гетманских универсалах при Разумовском.
В 1752 г. генеральная старшина обратилась к гетману с «нижайшим доноше-
нием», в котором просила о запрещении крестьянских переходов, указывая
на то, что переход посполитых, находясь будто бы в противоречии с мало-
русскими правами, представляет злоупотребление, вредно отзывающееся на
интересах фиска и на государстве вообще, так как самое население последне¬
го прогрессивно уменьшается. Непосредственные результаты этого проше¬
ния неизвестны, но в 1760 г. Разумовским был издан универсал, касающийся
переходов крестьян. Гетман не отменил прямо переходов: он только требо¬
вал, чтобы все движимое имущество, нажитое посполитым, оставалось, при
переходе, за тем владельцем, у которого посполитый жил. Всем владельцам
запрещено было, под страхом наказания, принимать к себе посполитых без
письменных отпусков от прежних владельцев. Последние, правда, обязаны
были давать отпуски, когда посполитый хотел уйти, но на практике это со¬
блюдалось плохо и вызывало массу злоупотреблений. Гетманство Разумов¬
ского отмечено еще восстановлением малороссийских чинов и росписью
полкового деления на поветы. Отстранение Разумовского от гетманства в
значительной мере обусловлено интригами его любимца Григория Николае¬
вича Теплова, который имел свои виды на устройство Малороссии и кото¬
рые в полной мере применил уже при П.А. Румянцеве, став статс-секретарем
Екатерины II, которой, кстати, Разумовский в 1785 г. уступит Гадяч с селами
и деревнями за 596 880 руб., полагая за каждую ревизскую душу мужского
иола по 60 руб. А всего в сем владении насчитывалось 9948 душ.
РЕФОРМЫ П.А. РУМЯНЦЕВА.
ЛИКВИДАЦИЯ ГЕТМАНСТВА
В 1764 г. гетман Разумовский созвал в Глухов малороссийскую старшину
на генеральную раду, обратившуюся к императрице Екатерине II с просьбой о
восстановлении и подтверждении своих прав. На том же собрании старшины
лицами, желавшими угодить Разумовскому, был полнят вопрос об учрежде¬
нии в Малороссии гетманства, наследственного в роде графа Кирилла Григо¬
рьевича Разумовского. Самому гетману мысль эта очень понравилась, но она
не встретила сочувствия в большей части старшины и среди высшего мало-
русского духовенства. Прошение не было подано, но самая мысль о нем раз¬
дражила Екатерину II. В секретнейшем наставлении князю А. Вяземскому,
назначенному в 1764 г. генерал-прокурором, императрица выразилась так:
«Малая Россия, Лифляндия и Финляндия суть провинции, которые правят¬
ся конфирмованными им привилегиями, и нарушить оные отрешением всех
вдруг весьма непристойно б было; однако ж, и называть их чужестранными и
обходиться с ними на таковом же основании есть больше, нежели ошибка, а
можно назвать с достоверностью, глупость. Сии провинции... надлежит лег¬
чайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы гля¬
деть, как волки в лесу. К тому приступ весьма легкий, если разумные люди
избраны будут в тех провинциях; когда же в Малороссии гетмана не будет,
то должно стараться, чтоб и имя гетмана исчезло, не токмо б персона какая
была произведена»22. Разумовский был вызван в Санкт-Петербург, очень хо¬
лодно принят и вынужден подать в отставку. 10 ноября 1764 г., вместо гетман¬
ского правления, была утверждена Малороссийская коллегия, президентом
которой, в звании малороссийского генерал-губернатора, был назначен граф
Петр Александрович Румянцев23. Коллегия состояла из 4 малороссийских и
4 великороссийских членов. На последующие события в Малороссии боль¬
шое влияние оказала записка Г.Н. Теплова: «О непорядках, которые проис¬
ходят от злоупотребления прав и обыкновений, грамотами подтвержденных
Малороссии». В записке своей Теплов старается доказать, что малорусский
народ издревле был народом русским, а пребывание под Польшей укоренило
«особливые вольности и обыкновения», породившие непорядки в Малорос¬
сии. Главная из них состоит в неправильном проведении прежних ревизий,
исказивших действительное состояние народного хозяйства, прежде всего,
в вопросе учета крестьянских переходов, и, следовательно, необходимость
проведения подробной и достоверной ревизии. Влияние записки Теплова су¬
щественно в секретном наставлении, данном в ноябре 1764 г. Екатериной II
Румянцеву, при назначении его генерал-губернатором Малороссии24. Ему по¬
ручалось, между прочим, принять меры к уничтожению крестьянских перехо¬
дов. Приехав в Малороссию весной 1765 г., Румянцев целое лето употребил на
личный осмотр края. Свои наблюдения он изложил в «Записке о усмотренных
в Малой России недостатках, о исправлении которых в Малороссийской кол-
^ 276
легии трактовать должно»25. Главные задачи он видел в том, чтобы возвратить
розданные владельцам города в государство; дать привилегии для занятий
промыслом, промышленностью и торговлей; возвратить в казну и обложить
налогами ратушные деревни; восстановить почту (которую он уже учредил);
возвратить в казну ранее розданные местечки, деревни и села; сдать урядные
земли в казну, заменив жалованьем; увеличить акцизы на товары и недвижи¬
мость; взять в управление светской власти владения духовенства и др. Всего
20 пунктов, совпадающих большей частью с «наставлениями» Екатерины и
«Запиской» Теплова. В том же году была начата, по его распоряжению, так
называемая Румянцевская опись. Это было первое в России подворное опи¬
сание с привлечением специальных комиссий во главе с офицерами, с пред¬
варительно разработанными формами; источник, до сих пор еще не оценен¬
ный и ждущий своего исследователя26. В 1763-1764 гг. в Слободской Украине
упразднено было полковое казацкое устройство, образована была Слободская
губерния по образцу других российских губерний, полки казачьи заменены
были гусарскими, а казаки вместо прежней службы обложены были поду¬
шным сбором, как крестьяне. Казачество было этим очень недовольно, и здесь
при выборах в комиссию уложения тоже раздавались протесты против ново¬
введений и пожелания о возвращении старых порядков. Но эти пожелания
остались без успеха здесь точно так же, как и в Гетманщине, — да и выступали
они здесь гораздо слабее, чем там.
ВВЕДЕНИЕ КРЕПОСТНИЧЕСТВА
В 1767 г. Румянцев отменил действие «решительных пунктов» 1728 г. от¬
носительно порядка выбора сотников. Кандидатов в сотенную старшину
должна была избирать полковая старшина, вместе с сотниками, и представ¬
лять на утверждение Румянцева. Вообще Румянцев действовал на первых
порах очень горячо и энергично. Он борется против волокиты в судах, ста¬
рается привести в известность законы в Малороссии и установить ведомство
земских судов, определяет адвокатов, для помощи казакам, в судах земском
и городском и т. д. Иногда энергия его переходила в превышение власти, как
это было, например, при выборе депутатов в комиссию для сочинения проек¬
та нового уложения. Румянцев самовольно сделал распоряжение, противоре¬
чившее манифесту Екатерины II и обряду о выборе депутатов, чтобы жители
малолюдных городов не избирали депутата в комиссию, «чтоб не обратилось
то им в тягость», а со всеми своими нуждами и желаниями обращались прямо
к нему. Он вмешивался лично или через чиновников в выборы депутатов, в
составление наказов. Дело о выборе депутатов в Нежине, в которое вмешался
Румянцев, привело к разбирательству в военном суде, который приговорил
депутатов-ослушников воли Румянцева к вечной ссылке и даже смертной каз¬
ни. В наказах своих в Екатерининскую комиссию малорусские обыватели из¬
ложили довольно обстоятельно свои нужды; им только нельзя было касаться
2U_
некоторых вопросов, особенно вопроса о восстановлении гетманства. Заходи¬
ла речь о малорусских правах и в самой комиссии; наиболее горячо и талант¬
ливо отстаивал их депутат лубенского шляхетства Г. А. Полетика. С введением
в Малороссии (1782) общерусских учреждений и образованием в ней намест-
ничеств, должны были прежде прекратить свое существование прежние мало-
русские учреждения. В 1783 г. был прекращен свободный переход посольства
и, таким образом, юридически утверждено в Малороссии крепостное право27.
В том же году введена в Малороссии подушная подать и реформировано во¬
енное устройство малороссийских казаков: из малороссийских казаков велено
было набрать десять регулярных кавалерийских полков. В 1789 и 1791 гг. эти
полки были раскассированы между кирасирскими, конно-егерскими, гусар¬
скими и драгунскими полками, комплектование которых происходило по¬
средством обычных наборов. В связи с учреждением карабинерных полков
находилось и переименование малорусских чинов в великорусские; в 1784 г.
предписано было прежних малороссийских чинов более не давать. Изданная
в 1785 г. жалованная грамота дворянству была распространена и на Малорос¬
сию и, таким образом, малорусское шляхетство окончательно слилось с вели¬
корусским дворянством. В 1786 г. были отобраны у малорусских монастырей
недвижимые имения; часть монастырей была закрыта, для другой введены
штаты и положено жалованье. Крестьяне бывших монастырских имений по¬
ступили в казенное ведомство. Павел I, вместо трех наместиичеств, учредил
одну губернию Малороссийскую; губернским городом ее был назначен Чер¬
нигов. В 1802 г. император Александр I повелел образовать из Малороссий¬
ской губернии две, Черниговскую и Полтавскую. При императоре Николае 1
были уничтожены последние намеки на прежнюю самобытность Малороссии.
В 1831 г. в Малороссии было отменено магдебургское право и поведено было
ввести для малорусских учреждений и лиц, в них служащих, наименования,
установленные учреждением о губерниях («поветы» переименованы в уезды,
«маршалы» — в предводителей, департаменты генерального суда — в палаты
гражданскую и уголовную и т. д.). 15 апреля 1842 г. было, наконец, отмене¬
но для Малороссии судопроизводство и решение дел по Литовскому статуту,
причем некоторые статьи его были внесены, для губерний Черниговской и
Полтавской, в Свод Законов.
ПРАВОБЕРЕЖНАЯ МАЛОРОССИЯ В XVIII В.
Когда в 1714 г. этот край окончательно поступил во владение Польши,
он был почти лишен крестьянского населения, перешедшего на левый берег.
На правом берегу Днепра преобладало крупное землевладение. Первым де¬
лом возвратившихся в свои имения землевладельцев было, ввиду недостатка
рабочих рук, позаботиться о колонизации своих земель. Колонизация эта шла
путем основания слобод. Землевладельцы обещали поселенцам ряд льгот, на
известное число лет освобождали их от всех повинностей и налогов и даже
278
иногда помогали им деньгами для первого обзаведения. Для зазывания насе¬
ления помещики пользовались обыкновенно помощью особых агентов — вер¬
бовщиков (осадчих). Население тех мест, где экономическое положение было
тяжелым, с охотой шло в «слободы», и к концу первой половины XVIII в. нра¬
вобережная Малороссия снова представляется страной достаточно населенной.
К концу первой половины XVIII в. кончились сроки почти всех льготных усло¬
вий; край был уже густо заселен и помещики в рабочих руках более не нужда¬
лись. Поэтому при заключении новых условий, они уже ничем не стеснялись,
и оседлое население все более закрепощалось. «Шляхетская среда, — говорит
профессор В.Б. Антонович, — была слишком неразвита, слишком эгоистична
и недальновидна, чтобы пойти навстречу стремлениям массы народной и до¬
бровольными уступками открыть путь для прогресса в гражданском развитии
Речи Посполитой. Требуя безусловного подчинения своим целям, отрицая аб¬
солютно все гражданские и человеческие права народа, шляхтичи вызывали
необходимо реакцию с его стороны... Она проявлялась в новой форме, возрас¬
тала с каждым годом и быстро охватывала массу крепостного люда. Эта новая
форма назвалась теперь гайдамачеством». Восстания гайдамаков достигали
иногда очень широких размеров. В 1768 г. произошло самое страшное из них,
известное иод именем Колиивщины. После кровавого усмирения этого движе¬
ния гайдаматчина не прекратилась, а существовала в виде мелких вспышек до
самого падения Польши. Польское правительство всячески старалось устра¬
нить возможность массовых народных движений: развились доносы, пресле¬
довались крестьяне и священники, будто бы подучившие население к восста¬
нию. В 1789 г. возникло, например, на Волыни целое дело о мнимом заговоре,
будто бы составленном, по внушению русского правительства, крестьянами и
духовенством для истребления местного дворянства.
Присоединение западных земель к России было связано с разделами Речи
Посполитой — обширного, но раздираемого внутренними противоречиями
государства. Этим воспользовались сильные соседи. В 1772 г. по инициати¬
ве Пруссии произошел первый раздел: Пруссия захватила польское Поморье,
Австрия — Галицию, а Россия получила восточную часть Белоруссии. С этого
началось присоединение Белоруссии, и частью ее современной территории до
Двины, Друти и Днепра, включая районы Витебска, Полоцка и Мстиславля.
Под власть российской короны перешли территории площадью 92 тыс. км2 с
населением 1 млн 300 тыс. человек, а именно Витебской и Могилевской гу¬
берний, где до присоединения к Литве княжил Св. князь Владимир, где в По¬
лоцке хранились мощи св. княжны Евфросиньи из его княжеского рода, где
подавляющее население (и городское и сельское) было русским — православ¬
ным и униатским (да и те после присоединения к России вернулись в право¬
славие). Часть польского общества поставила вопрос о политических преоб¬
разованиях. Но вступление России в новую войну с Польшей вызвало волну
«патриотических» антироссийских оскорбительных настроений, с объявле¬
нием уничтоженными прежних договоренностей, нового гнобления правосла¬
вия (высшие православные духовные лица брошены в тюрьмы) и военного
279_3&v
противостояния. И в 1792 г. русские войска из Бессарабии под командова¬
нием генерал-аншефа Каховского вступили в Польшу, уже через несколько
месяцев «патриоты» запросили мира. Таким образом, не желавшая перемен
шляхта спровоцировала новый, Второй раздел: в 1793 г. Пруссия захватила
Западную Польшу, а Россия — Правобережную Украину (Австрия в этом раз¬
деле не участвовала) и центральную часть Белоруссии (Минскую губернию).
Посетившую эти края Екатерину Великую высоким словом приветствовал
в Могилеве епископ Григорий Конисский и благодарное население. А Ека¬
терина приказала в честь этого события выбить медаль со старославянской
надписью: «Отторженная возвратах». Восстание в 1794 г. под руководством
Костюшко, стремившегося отстоять независимость Речи Посполитой, послу¬
жило поводом к третьему ее разделу, т. е. полному уничтожению: Пруссия по¬
лучила центральную часть Польши, Австрия — южную, а Россия — Литву и
Западную Белоруссию (Россия получила литовские, белорусские и украин¬
ские земли к востоку от Буга и линии Немиров-Гродно, общей площадью
120 тыс. км2 и населением 1,2 млн человек). Территория, перешедшая под
власть Российской империи, была разделена на губернии (Курляндскую, Ви¬
ленскую и Гродненскую). Здесь были сохранены прежняя правовая система
(Литовский статут), выборность судей и маршалков на сеймиках, а также кре¬
постное право. Включение в состав России огромной территории, прежде все¬
го Украины с ее плодородными землями, значительно усилило экономический
потенциал страны. Русская граница была на много сотен верст отодвинута от
жизненно важных центров государства и в то же время вплотную приблизи¬
лась к великим европейским державам. Именно с этого времени Россия ста¬
новится одним из самых сильных и влиятельных государств в Европе. Поль¬
ша перестала существовать как самостоятельное и независимое государство.
Пруссия и Австрия получили земли, населенные почти исключительно поля¬
ками. Под властью Австрии оказалась и Западная Украина, Закарпатье, Га¬
личина и Буковина. Вот документы, закрепившие эти результаты. Манифест
от 14 июля 1772 г. гласил: «...Русский императорский двор, будучи вынужден
ввиду интересов своей империи остановить, наконец, собственными силами
ярость польских беспорядков, помешать разрушению государства, а так же
обеспечить себе справедливое удовлетворение своих законных прав, вступил
в полное соглашение с двором императорским и королевским, и с е.и.в. коро¬
лем прусским, дабы путем единодушных усилий и мероприятий достигнуть
этих целей. Столь необходимых ввиду соседства их государств. На основании
такого соглашения эти три двора уже объявили польской нации о своем на¬
мерении единодушно приступить к восстановлению в Польше порядка и спо¬
койствия, к поддержанию конституции этого государства и свободы нации,
ввиду утверждения ее внешнеполитического существования и достижения
твердости, столь и не имея возможности далее ожидать желательной для бли¬
жайших интересов их соседей. В то же время е.и.в. всероссийское, желая удо¬
влетворить свое государство и народ и не имея возможности долее ожидать
справедливости от Польши, не нанося тем ущерба их очевидным интересам,
280
признало нужным ныне же удовлетворить их. Приняв в полное владение и
собственность нижепоименованные земли и владения Польской республики,
а именно: е.в. русская императрица вступит во владении остальной частью
польской Лифляндии, а также частью воеводства Полоцкого по сю сторону
Двины и воеводством Витебским, причем река Двина послужит естественной
границей между обоими государствами, вплоть до частной границы между
воеводствами Витебским и Полоцким, и, следуя этой границе до места, где
сходятся три границы воеводства, а именно: Полоцкого, Витебского и Мин¬
ского, откуда граница пойдет прямой линией до источников реки Дружнца,
близ местности, называемой Ордва, и далее вниз по течению этой реки до впа¬
дения ее в Днепр, вследствие чего все воеводство Мстиславское, как по ту, так
и по сю сторону Днепра, и обе окраины воеводства Минского, выше и ниже
Мстиславского, вплоть до новой границы и Днепра, будут принадлежать им¬
перии Всероссийской, а начиная от впадения реки ж Ружеца в Днепр составит
границу между обоими государствами, причем, однако, за городом Киевом и
его областью будет сохранена настоящая их граница по ту сторону реки...»28
В манифесте от 27 марта 1793 г. провозглашено: «е.и.в. ...соизволяет ныне
брать под державу свою и присоединить на вечные времена к империи своей
все замыкающиеся в нижеописанной черте земли и жителей их, а именно: на¬
чиная черту сию от селения Друи, лежащего на левом берегу реки Двины при
угле границы Семигалии, откуда простираясь на Нарочь и Дуброву и следуя
по частному рубежу воеводства Виленского на Столицы, проведя на Несвиж,
потом на Пинск и оттоль проходя чрез Кунев между Вышгрода и Новогроблы
близ границы Галиции, с коею смыкаяся простирается по оной до реки Днестра,
наконец, спускался всегда по течению сей реки, примыкает к Егорлыку пункту
прежней границы в той стране между Россиею и Польшею, отныне и навсегда
имеют состоять под скипетром Российской империи; жители же оных земель и
владельцы, какого бы рода и звания ни были, в подданстве оного...»29
И наконец, декларация от 23 декабря 1794 г. провозглашает: «2. Что впредь
границы Российской империи. Начинаясь от их настоящего пункта, будут
простираться вдоль границы между Волынией и Галицией до реки Буга. От¬
сюда граница направится, следуя по течению этой реки. До Брест-Литовска
и до пограничной черты воеводства этого имени и Подляхии. Затем она на¬
правится по возможности по прямой линии границами воеводств Брестского
и Новгородского до реки Немана напротив Гродно, откуда она пойдет вниз
по этой реке до места, где она вступает в прусские владения, а потом, проходя
по прежней прусской границе с этой стороны до Полангена, она направится
без перерывадо берегов Балтийского моря на нынешней границе России близ
Риги, так что все земли, владения, провинции, города, местечки и деревни, за¬
ключающиеся в вышеозначенной черте, будут присоединены навсегда к Рос¬
сийской империи...»30
Говоря о Малороссии, невозможно хотя бы в общих чертах не поговорить
о Новороссии. Ее обретение явилось плодом вековых усилий русского народа
и государства по обеспечению стабильности своих южных границ, возвраще¬
281
нию ранее утраченных земель, ликвидации крымско-турецкой угрозы и борь¬
бы за «выход к морю». Территория Новороссии, прилегающая к Азовскому
и Черному морям, вошла в состав России в результате длительных войн с
Крымским ханством и Турцией по мирным договорам (1739,1774,1791,1812)
с Османской Портой. Административно в составе Российской империи Но¬
вороссия включала в себя территории Бессарабской, Херсонской, Екатерино-
славской, Таврической (включавшей в себя Крымский полуостров (Таврию,
Тавриду) губерний, казачьи земли Области войска Донского, Кубанскую об¬
ласть. И здесь следует сделать отступление, чтобы рассказать об основном
противнике в деле завоевания и освоения Новороссийского края — Крымском
ханстве и Турецкой империи.
КРЫМСКОЕ ХАНСТВО И ТУРЕЦКАЯ ИМПЕРИЯ1*
Крымское ханство, образовавшееся в первой половине XV в., занимало
Таврический полуостров и причерноморские степи, позднее власть его пра¬
вителей — ханов из династии Гиреев распространилась также на Бессара¬
бию и Северо-Западный Кавказ. Это пространство населяли главным обра¬
зом крымские татары — народ смешанного происхождения. Его этнической
основой послужили потомки золотоордынских кипчаков. За три столетия
существования ханства к XVIII в. в его пределах сформировалось несколько
экономико-географических зон: 1) Крым (его южное побережье с конца XV в.
принадлежало Турции) — центральная, домениальная часть государства;
Крым, в свою очередь, географически разделен на горную, равнинную части
и Керченский полуостров; три области расселения кочевых ногайцев: 2) Вос¬
точный Ногай — причерноморские и приазовские степи от Дона до Днестра;
3) Западный Ногай, или Едисан, — область между реками Бугом и Днестром;
4) Буджак — область между реками Днестром и Дунаем (здесь управление
осуществлялось совместно крымскими и османскими властями); 5) Кубань —
область расселения черкесов (адыге) и некоторых групп ногайцев.
Государственный строй Крымского ханства основывался на золотоордын¬
ских и общемусульманских традициях. При хане и по всей стране функциони¬
ровал многочисленный чиновничий аппарат, при множестве мечетей и духов¬
ных училищах служило исламское духовенство. Основную массу населения
ханства составляли сельские жители — плательщики разнообразных налогов,
обязанные отправляться в ополчение в случае большой войны. Формально
важнейшие вопросы решались на курултаях — съездах представителей всех
свободных сословий; но в действительности политика вершилась аристокра¬
тическими группировками беков, богатыми и сильными. Именно они в конеч¬
ном счете определяли каждый раз судьбу престола.
х* Текст этого раздела, кроме истории Новороссии, подготовлен главным научным
сотрудником ИРИ РАН, доктором исторических наук В.В.Трепавловым.
282
Высшей аристократией считались представители четырех знатнейших
татарских родов: Ширин, Аргын, Барын и Кипчак; позднее к ним добави¬
лись Мангыты (Мансуры) и Сиджиуты. Именно главы этих родов соверша¬
ли церемониал провозглашения очередного хана. Европейский наблюдатель
записал: «Четыре кырым-бега и отдельные уполномоченные мурзы (вельмо¬
жи. — В.Т.)... выполняют это именем народа. Как только избрание соверши¬
лось, избранный хан садится на середину ковра, и все присутствующие мурзы
с обнаженными головами кричат ему громким голосом: «Коп! Иша!», то есть
«Встань! Живи!» После этого кырым-беги берут ковер за четыре конца, под¬
нимают на нем хана вверх и объявляют его ханом всех татарских орд.,. Он не
может начинать войну или иные важные государственные дела без согласия
кырым-бегов и... ногайских мурз. В таких случаях они все созываются ханом
в Бахчисарай или Карасу, чтобы принять или опровергнуть делаемые ими
предложения. Никакие законы, договоры или распоряжения, относящиеся
к нации, не имеют ни малейшей силы, если они не утверждены и не подпи¬
саны этими бегами и этими мурзами. На государственных собраниях голос
ширинского бега имеет наибольший вес, и его воля имеет обычно больше
значения, чем воля самого хана. Правда, хан может отрешать от должности
чрезмерно строптивых бегов. Но это шаг, на который он редко решается и
который мало приносил бы ему пользы, даже если бы удавался»31.
Крымские владения делились на удельные владения кланов, которые бази¬
ровались в городах, ведь с древних времен этот край обладал развитой город¬
ской цивилизацией. Местные греки, армяне, да и сами татары славились на¬
выками виноградарства, возделывания бахчевых и огородных культур. Кроме
того, в прибрежном Крыму активно действовали коммерсанты. Еще в XIII в.
золотоордынское правительство позволило итальянским (генуэзским) куп¬
цам построить здесь города, и к XV в. Кафа. Солдайя, Чембаго стали крупней¬
шими центрами международной торговли.
Собственно крымские татары проживали главным образом на Крымском
полуострове и вели оседлый образ жизни. С середины XVI в. в ханство ми¬
грировало с востока все больше кочевых ногайцев. Вскоре они заняли всю его
степную часть между Дунаем и Кубанью. К концу XVI в. ногайцы уже состав¬
ляли подавляющую часть конницы Гиреев.
Оседлые соседи Крыма — Россия, Польско-Литовское государство, народы
Северного Кавказа — часто страдали от татарских набегов. Следует учитывать,
что это не было следствием какой-то особенной природной агрессивности или
«дикости» татар. Насильственное изъятие материальных ресурсов являлось
важной статьей экономики ханства, которая не могла обеспечить благосостоя¬
ние многочисленного населения, прежде всего, кочевого (ногайского). В та¬
ких походах крымцы захватывали различные богатства, продукты ремесла,
а также полон — ходовой и дорогой товар, который затем перепродавали на
турецких невольничьих рынках. (Туркам постоянно требовалось множество
рабов — прежде всего, для огромного гребного галерного флота.)
283_3&v
После смерти первого крымского хана Хаджи-Гирея в 1466 г. между его
наследниками несколько лет шла жестокая борьба за власть. Тем временем
на другом берегу Черного моря быстро усиливалась Османская империя.
Она решила распространить на Крым свое господство. В 1475 г. флот султа¬
на Мухаммеда II обстрелял из пушек прибрежные крепости и высадил вой¬
ска. Волей падишаха на крымский трон сел один из сыновей Хаджи-Гирея,
Менгли-Гирей. Многие историки считают, что между ним и его турецким
покровителем было заключено соглашение о вассалитете. По этому договору
хан назначался султаном только из рода Гиреев и был обязан предоставлять
войска для османских военных кампаний в Европе и на Среднем Востоке.
Во избежание династических распрей Менгли-Гирей учредил должность на¬
следника престола — калги; в конце XVI в. крымцы придумали еще пост вто¬
рого наследника, нурадина. Однако на самом деле далеко не все калги и тем
более нурадины занимали трон.
Своей резиденцией Менгли-Гирей сделал новый город Бахчисарай, куда
перенес из Солхата столицу. Чтобы обезопасить свое государство от нападе¬
ний врагов с севера, хан развернул мощное фортификационное строительство
на узком перешейке, связывающем полуостров с материком. Через перешеек
был прорыт глубокий ров, оснащенный валом и крепостью. Эту местность и
укрепления в ней татары называли «Ор», русские — «Перекоп».
В турецких владениях (как правило, на греческом острове Родос в Сре¬
диземном море, затем в румынском городе Ямболы) постоянно проживали
отпрыски клана Гиреев, и Стамбул всегда имел возможность заменить неу¬
годного хана его высокопоставленным родственником, независимо от того,
являлся ли тот калгой. Так произошло, например, в 1551 г., когда Девлет-
Гирей I занял бахчисарайский дворец, опираясь на турецкий военный корпус,
и в 1584 г., когда османские корабли пристали к таврическим берегам, чтобы
обеспечить смену Мухаммед-Гирея II Ислам-Гиреем II. В целом крымские
ханы были настроены лояльно но отношению к турецкому правительству —
так называемой Порте и действительно вели себя как ее вассалы. Но они во¬
все не являлись слепым орудием в ее руках. Нередко политика крымцев шла
вразрез с турецкими планами, хотя и в обязательной военной помощи сул¬
танам Гиреи обычно не отказывали. На протяжении XVI-XVIII вв. объеди¬
ненные армии двух государств выступали против Венгрии, Австрии, Ирана,
кавказских горских князей и России.
Первоначально у Крыма с Москвой складывались дружелюбные отноше¬
ния: до начала XVI в. у них были общие враги — Великое княжество Литов¬
ское и Большая Орда (татарское государство, занимавшее территорию быв¬
шей Золотой Орды между Волгой и Днепром). Но с разгромом последней
Менгли-Гиреем в 1502 г. интерес крымцев к сотрудничеству с русскими стал
угасать. Следующий хан, сын и преемник Менгли-Гирея Мухаммед-Гирей I,
уже не видел пользы в союзе, и с 1515 г. начались татарские набеги на рос¬
сийское пограничье.
284
Между Бахчисараем и Москвой шел регулярный обмен посольствами, но
контакты между ними с тех пор все-таки часто носили напряженный харак¬
тер. История русско-крымских отношений насчитывает несколько больших
татарских нашествий на Русь — в 1521 г. (Мухаммед-Гирей I), 1541 г. (без¬
успешная попытка Сахиб-Гирея I), 1571 и 1572 гг. (Девлет-Гирей I), 1591 г.
(Гази-Гирей II); кроме того, в 1569 г. состоялся неудачный турецко-крымский
поход на Астрахань.
От золотоордынских времен осталась традиция поминков — богатых подно¬
шений, которые каждое посольство из Москвы вручало хану, членам его семьи
и самым знатным татарским вельможам. Споры о размерах, ассортименте и
адресатах поминков сопровождали всю историю русско-крымских отношений.
В те времена это была уже просто составная часть дипломатического церемо¬
ниала, не очень обременительная для царской казны. Но и русские, и татары
все-таки помнили, что привозимые дары представляли собой наследие, пере¬
житок давнишней тяжелой дани с Руси в Золотую Орду. Европейцы, не скован¬
ные дипломатическими условностями, открыто заявляли, что московский царь
по-прежнему, дескать, остается татарским данником. Поэтому данная традиция
выглядела для России довольно унизительной, но была отменена только в са¬
мом начале XVIII в. (конечно, по инициативе русской стороны).
Ближайшими северными степными соседями Крыма были донские и запо¬
рожские казаки. Отношения с ними у татар складывались тяжело. Много раз
казацкие отряды с моря и суши вторгались в крымские владения в надежде
поживиться награбленной добычей. Не раз они выступали и союзниками ха¬
нов в совместных военных действиях. Случалось, донцов и запорожцев Ги¬
рей использовали в своей междоусобной борьбе. В первой половине XVII в.
войско Запорожской Сечи было зачислено на службу к польскому королю —
одному из традиционных противников Крыма. Однако в 1648 г. запорожский
гетман Богдан Хмельницкий, начав борьбу против короля, заключил с ханом
Ислам-Гиреем III военный союз. Наглядным результатом этого договора ста¬
ла победа объединенного казацко-татарского войска над поляками в битве на
Желтых Водах в мае того же года. Весь полон, включая двух гетманов, Хмель¬
ницкий передал татарам (это было одним из главных условий союза).
После воссоединения Украины с Россией в 1654 г. крымская политика
стала более доброжелательной по отношению к Речи Посполитой, потому
что обе стороны не желали усиления «Московии». Тем более, что ханские
сюзерены — султаны предъявили собственные интересы на Украину. Мо¬
сковским дипломатам стоило больших усилий наладить мирные отношения
с мусульманскими партнерами. В 1681 г. был подписан Бахчисарайский до¬
говор с Турцией о 20-летнем перемирии.
Долгое время русские ограничивались обороной своих рубежей, так как
путь к Крыму преграждали безлюдные сухие степи. Месяцами идти через
них было бы затруднительно для царской рати, к тому же война с Гиреями
означала бы тяжелый конфликт с османами. Поэтому Москва не жалела сил,
чтобы по возможности мирно улаживать конфликтные вопросы. Однако по
мере постепенного продвижения российских границ на юг начались активные
285_&*л
действия против крымцев. Правда, первые походы в конце XVII в. под предво¬
дительством князя В.В. Голицына оказались безуспешными. Но в следующем
столетии военное противостояние разрешилось.
В 1736 г. в ходе русско-турецкой войны фельдмаршал Б.К. Миних во главе
40-тысячной армии впервые вступил в Бахчисарай. Татарско-ногайская кон¬
ница не смогла противостоять передовой по тем временам артиллерии и вы¬
учке солдат (к тому же основные военные силы во главе с ханом находились
тогда на Кавказе). Через год опустошительное вторжение в Крым с севера
повторил российский фельдмаршал П.П. Ласси, а в 1771 г. — генерал-аншеф
князь В.М. Долгорукий.
В 1774 г. после очередного поражения от русских войск Турция отступи¬
лась от Крыма. По Кючук-Кайнарджийскому договору ханство формально
получило независимость, но на самом деле попало под покровительство (про¬
текторат) Российской империи.
Немецкий современник тех событий оценил ситуацию таким образом:
«Долго Крымское государство было страшно для русских и поляков, пока
эти народы не овладели военным искусством. Вплоть до Карловицкого мира
[1699 г.] каждое из этих государств должно было отправлять крымскому хану
ежегодно подарков приблизительно на 100 000 рейхсталеров, чтобы предохра¬
нить свои земли от опустошения их татарами. Наконец русские отобрали у
этого государства значительную часть его земель и утвердились даже в самом
Крыму. Они положили зато конец верховной власти османов и возвратили
этому государству так давно потерянную независимость»32.
Крымское ханство в тот период было охвачено хаосом, против последнего
хана, российского ставленника Шахин-Гирея, то и дело вспыхивали мятежи.
Среди местных жителей разнесся тревожный слух: «Сын Бахадыр-Гирея Ша¬
гни прибыл из Москофа. Он перепишет все мусульманское население Крыма
и отвезет их (так в публикации. — В.Т.) в местность под названием Табган»33,
т. е. в некие отдаленные края.
Обстоятельства складывались таким образом, что требовалось определить
статус Крыма, тем более что турки предпринимали попытки вооруженного
вторжения на полуостров34. В 1783 г. специальным манифестом Екатерина II
объявила о присоединении Крыма к России: «...По долгу предлежащего Нам
попечения о благе и величии Отечества, стараясь пользу и безопасность его
утвердить, как равно полагая средством навсегда отдаляющим неприятные
причины, возмущающие вечный мир между Империями Всероссийской и
Оттоманской заключенный, который Мы навсегда сохранить искренно же¬
лаем, не меньше же и в замену и удовлетворение убытков Наших реши лися
Мы взять под державу нашу полуостров Крымский, остров Тамань и всю Ку¬
банскую сторону»35. Показательно, что в данном документе провозглашает¬
ся присоединение к «Всероссийской империи» не государства — Крымского
юрта, а региона, географической территории. Это отличалось от ситуации с
аналогичными «трофеями» двухсотлетней давности — Казанским, Астрахан¬
ским и Сибирским ханствами, которые под наименованием соответствующих
«царств» были включены в царский титул. Покоренный Крым присутство-
jj£$lВ 286
вал в титуле уже не как «царство Крымское», а как «Херсонис Таврический».
Данная перемена демонстрировала, с одной стороны, преемственность уже не
от ордынских ханов (что угадывалось в XVI в.), а от эллинско-византийских
предшественников; с другой стороны, отражало концепцию знаментитого ека¬
терининского «греческого проекта» — геополитической программы «восста¬
новления древней Греческой монархии на развалинах павшего варварского
правления, ныне здесь господствующего (т. е. Османской империи. — В.Г.)»36.
Русским войскам было приказано обращаться с местным мусульманским
населением, не оскорбляя его религиозных чувств. Татар освободили от во¬
инского постоя и рекрутчины, крестьяне были зачислены в разряд государ¬
ственных. 22 февраля 1784 г. Екатерина подписала указ, предоставлявший
крымско-татарской аристократии права российского дворянства37. Большая
часть территории ханства стала теперь Таврической областью (лишь Прику-
банье отдали в Кавказскую губернию).
Турция, уже не имевшая сил воспрепятствовать утрате контроля над Кры¬
мом, была вынуждена согласиться. Хан Шахин-Гирей сначала уехал в рос¬
сийскую Керчь и был определен на жительство в Воронеж, затем в Калугу.
В начале 1787 г. по обоюдному согласию русской и османской сторон его пре¬
проводили в Турцию, где вскоре он был казнен по приказу султана из подо¬
зрения в политических интригах38.
Степная зона от нижней Волги до Дуная, разделявшая Россию и Крым,
вплоть до победоносных войн России с османами в XVIII в. служила обитали¬
щем казаков и кочевников (калмыков и ногаев). Утратив в первой трети XVII в.
собственную государственность, ногаи рассеялись по южным степям, номиналь¬
но превратившись по большей части в крымских подданных. Подвижный образ
жизни, постоянные распри между родами, стремление к более комфортным и
свободным условиям жизни превращали их подданство в довольно условную
категорию. Как писал в 1756 г. граф П.А. Румянцев Екатерине II о слепняках,
«народ, привыкшей бродить и беспечно жить, идет туда, где он службы не слу¬
жит и дани не дает... При первом наложении платежа или малейшей тягости от¬
крыты ему ворота и двери в Польшу или Турцию»39. После завоевания Крыма
Екатерина решила переселить ногаев на Южный Урал. Они воспротивились и
восстали. Те немногие, что уцелели после подавления этого мятежа и не были
вытеснены за Кубань, были вынуждены признать свое подданство империи.
* *
*
В русско-крымских отношениях всегда явно или незримо присутствовала
третья сторона — Турция (Османская империя). В течение нескольких сто¬
летий она являлась одним из главных внешнеполитических партнеров Мо¬
сковского государства и Российской империи. Контакты с ней у Москвы на¬
чались в XV в. и активно продолжались в следующем столетии, когда держава
турок набирала силу. На протяжении XVI в. ими были захвачены на западе
Венгрия, на востоке и юге — Сирия, Палестина, Египет, а также принадлежав-
287
ший Египту аравийский Хиджаз со священными городами Меккой и Меди¬
ной. Позднее империя присоединила весь арабский север Африки от Египта
до границ Марокко. В ходе жестоких войн с Сефевидским Ираном турки стре¬
мились распространить свою власть на Средний Восток и Кавказ. По турецко¬
персидскому Амасийскому договору 1555 г. они получили Ирак Арабский с
Багдадом, западные области Армении и Грузии. В 1590 г. шах Аббас I, будучи
втянутым в тяжелый конфликт с узбеками на противоположном краю сефе-
видских владений, уступил туркам все Закавказье и Южный Азербайджан.
Так османы превратили свое Девлети алиййе («Великое государство» —
так официально называлась их империя) в мировую державу. Располагаясь
на трех континентах, в конце XVI в. она простиралась на 6 млн. кв. км, ее на¬
селение насчитывало около 25 млн чел. Пик могущества Османской империи
пришелся на правление султана Сулеймана I Кануни (1520 -1566).
Значительная часть российских историков и публицистов продолжает
придерживаться стереотипа о постоянных интригах и агрессивных замыслах
османов против Московского государства. В частности, существенным стиму¬
лом начала «Казанской войны» середины XVI в. для России часто называют
угрозу антирусской коалиции мусульманских государств во главе с Осман¬
ской империей. В качестве довода приводятся послания султана татарским
и ногайским правителям с идеей объединения исламских государств против
«неверных» московитян.
На самом же деле османское правительство вело достаточно прагматичную
политику, чтобы всерьез полагаться на примитивные лозунги о сближении
татарских юртов и ногаев путем пропаганды их религиозной общности. В же¬
стоких многолетних противоречиях между различными ветвями Джучидов
ислам никогда не занимал сколько-нибудь существенного места.
Основными и традиционными противниками турок являлись в Европе
папы и Габсбурги, в Азии — Сефевиды и португальцы. Армии султанов то и
дело выступали в походы на Балканы и в Венгрию, подступали к Вене; на вос¬
токе, сопровождаемые ополчениями крымцев, союзных и вассальных кавказ¬
ских владетелей, они пытались прорваться на Средний Восток. Татарские и
ногайские северные соседи представляли реальную ценность для османов как
возможное дополнительное военное подспорье (прежде всего, против шахских
владений на Кавказе) и как держатели протяженных сухопутных торговых
путей. Турки были не прочь распространить свое влияние Дешт-и-Кипчак
и Поволжье, но все-таки долговременной и целенаправленной политики на
этом направлении они не вели.
Ссылки на интересы веры, на борьбу против христиан были обычны для пе¬
реписки султанского двора с мусульманскими правителями в XVI в.40, служи¬
ли своеобразным дипломатическим и идеологическим клише для обоснования
всей внешней политики Стамбула. Никакой специфической направленности
против России они не имели. Религиозная риторика в официальных осман¬
ских документах (в том числе в переписке с татарами), показное возмущение
jjg& 288
захватом «неверными» Казани и Астрахани, созданием ими препятствий для
паломников не должны вводить в заблуждение. Вступая на престол, каждый
османский падишах во время коронационной церемонии в стамбульской ме¬
чети Абу Айюб опоясывался символической саблей Пророка, символизирую¬
щей готовность к джихаду — священной войне за веру. Он на правах халифа
демонстрировал готовность воевать за ислам в любой точке земли и призывал
к этому своих дипломатических партнеров. Однако подобные эмоциональные
высказывания не воплощались в реальные политические действия. Жестокая
борьба за гегемонию в Средиземноморье и на Кавказе занимала Порту гораздо
больше, чем передел сфер влияния в «постордынском» мире. Цели османской
внешней политики — в том числе идеальное стремление заполучить мифиче¬
ское Красное Яблоко (Кызыл элма\ которое давало бы господство над христи¬
анским миром41,- не предполагали активного участия Порты в восточноевро¬
пейской дипломатии, в том числе в борьбе за наследство Золотой Орды.
Турки не были склонны рвать отношения с Россией, хотя и никогда не ви¬
дели в ней потенциального союзника. До конца 1560-х годов стамбульское
правительство стремилось поддерживать с Москвой мирные отношения42, и
антирусская турецко-татарско-ногайская коалиция в середине XVI в. выгля¬
дит сомнительной. Османский падишах Сулейман Кануни в то время передо¬
верил крымским ханам-Гиреям дипломатию в отношении восточноевропей¬
ских государств: «Учитывая, что по всем делам, относящимся к этим странам,
вы имеете разнообразные и обширные сведения и познания в том, что касается
Эдждерхана (Астрахани. — ВТ.), ногаев и Московии, мы доверяем правильно¬
сти разрешения [вами] всех вопросов, относящихся [кэтим странам]»43. Таким
образом, если и был инициатор антироссийской коалиции мусульманских го¬
сударств, то, видимо, искать его надо в Бахчисарае, а не в Стамбуле.
Нужно также принять во внимание, что османы были заинтересованы в
бесперебойном поступлении русских товаров — прежде всего драгоценной
пушнины, монопольным правом на торговлю которой обладала казна пади¬
шаха. Русские со своей стороны закупали у турецких коммерсантов дорогие
восточные ткани и золотые изделия. Активный обмен товарами между двумя
державами начался с конца XV в., когда Иван III присоединил к своему госу¬
дарству богатые пушниной Приуралье и Северо-Западную Сибирь (Югру), а
турки заняли Южный Крым и Азов, где вошли в непосредственные отноше¬
ния с русскими купцами.
Таким образом, между Москвой и Стамбулом установились прочные взаи¬
мовыгодные связи, и Порта не желала прерывать их из-за амбиций слабых и
разрозненных наследников Золотой Орды.
Из османской столицы до поры до времени довольно нейтрально, если не
сказать равнодушно, наблюдали за политическими перипетиями в далеких се¬
верных странах. В османских архивах не обнаружено документов с реакцией
на падение Казанского ханства. Совершенно не замеченным турецким прави¬
тельством оказалось и русское завоевание Сибирского ханства.
289 ЭЕйьа
Начиная со второй половины 1560-х годов активность османской дипло¬
матии, направленной именно против Москвы, становится заметной и несо¬
мненной. «Высокая Порта» забеспокоилась, когда Московское государство
в 1556 г. присоединило Астрахань. Неожиданно для османов русские вла¬
дения оказались неподалеку от турецкого Азова, создавая потенциальную
угрозу для османских интересов на Северном Кавказе. Русское воеводство
на месте прежнего татарского юрта перекрыло главную волжскую перепра¬
ву, через которую Стамбул был связан с своими узбекскими союзниками и
партнерами по антииранской коалиции. В умах османских политиков стала
вызревать идея отвоевания Астрахани. В 1569 г. с этой целью был органи¬
зован совместный поход турецкой и крымской армий, который закончился
безрезультатно. Османы и крымцы отошли от стен новой русской крепости,
так и не приступив к ее осаде. У этой скоротечной авантюры имелись как
официальные цели (турки собирались провести канал между Волгой и До¬
ном для соединения Черного и Каспийского морей и обеспечить свободный
путь для паломников, направляющихся в Мекку), так и истинные (обеспе¬
чение выхода Османской империи к Кавказу для успешной борьбы с Сефе-
видами, избавление от «неверных» как угрозы Крыму и как препятствия
для турецко-узбекских контактов). Однако этот поход готовился турками
довольно неспешно, небольшими силами, что разительно отличало его от та¬
кой же подготовки к действительно большим кампаниям, которые турецко¬
крымские армии вели в Венгрии или Месопотамии.
И все же господство русских в Астрахани немало раздражало Порту.
На имя падишаха поступали жалобы среднеазиатских паломников и купцов
о трудности передвижения по привычным караванным магистралям из-за
контроля воевод над нижневолжскими переправами. Кроме того, начала фор¬
мироваться коалиция Москвы и Исфахана, противостоящая союзу Турции,
Крыма, Ногайской Орды и Бухарского ханства. В Стамбуле снова начала вы¬
зревать идея атаки на Астрахань44, и снова из этой затеи ничего не вышло — на
сей раз из-за того, что все участники обеих коалиций оказались отвлечены от
войны другими насущными проблемами.
Однако в дальнейшем напряжение в отношениях между двумя держава¬
ми постепенно нарастало. Обстановку накалило, в частности, воссоединение
Украины с Россией и недолгая османская оккупация Правобережной Укра¬
ины45. Непосредственные русско-турецкие военные столкновения начались
лишь в конце XVII в. и достигли наивысшего накала в следующем столетии.
Тогда Россия превратилась в главного противника турок, но у Османской
империи уже не хватало сил долго и успешно бороться с могущественной
молодой державой. Это особенно ярко проявилось в победах русского ору¬
жия в череде русско-турецких войн XVIII в. и в территориальных прираще¬
ниях в результате этих побед. А в XIX в. Россия стала одним из основных
участников конфликтов вокруг так называемого Восточного вопроса — фак¬
тически дележа сфер влияния европейских государств на территории сла¬
беющего «Великого государства».
290
ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ. НОВОРОССИЯ
Основателем первой крепости на Малой Хортице (ныне Байда) в 1553 г.
стал князь Дмитрий Вишневецкий. Впервые казаки («на Низу прожива¬
ют») упоминаются в письме великого литовского князя Сигизмунда Августа
в 1568 г. С середины 1580-х гг. низовые (запорожские) казаки именуются и
сечевыми — от столицы (лчь (по-украински — Сич, по-русски — Сечь). Во¬
енное укрепление «Сечь» называлось еще «Кош» (стоянка), откуда «Войско
запорожское» называлось «Запорожский кош». Всего было 8 последователь¬
но сменявших друг друга «Сечей» (сроком от 5 до 40 лет), последней из ко¬
торых была Задунайская сечь. Состав запорожцев был многонационален,
но делился на две основные группы: казаки сечевые (элита — «лыцарство»,
«товарыстви»), которые выбирали старшину и жалованье; и казаки зимовые
(жившие вблизи), не имевшие прав. Условиями приема в запорожское казаче¬
ство являлись: 1) холостое состояние; 2) знание украинского языка; 3) право¬
славное вероисповедание; 4) специальная подготовка. В войсковом отноше¬
нии делилась на 38 куреней (самостоятельных частей — сотен или полков);
куренем называлось также жилище, в виде казармы, где и размещалась данная
часть. Высшим административным, законодательным и судебным органом
была Рада. Она была войсковой, куренной, паланочной (окружной). Войско¬
вая Рада собиралась 1 января (новогодняя), 1 октября на Покров (храмовый
праздник на Сечи; на 2-й или 3-й Пасхи. Высшими должностными лицами
в Сечи были: кошевой атаман, судья, есаул, писарь и куренные атаманы, со¬
ставлявшие правительство Запорожской Сечи. Кошевой атаман являл собой
военную, административную, судебную и духовную власть, вел дипломати¬
ческие отношения. В военное время — диктатор. Его символом была Булава.
На вооружении Запорожской Сечи были пушки, мортиры, мортирки, само¬
палы, пистоли, копья, сабли, луки, клинки, кинжалы — лучшее, что состояло
на вооружении соседних стран. Но сабля была главным достоянием казака.
В Сечи было три рода войск — пехота, конница (запорожская военная элита),
артиллерия. Численность войск составляла 10 12 тыс. человек, из которых
6 тыс. была пехота. Войско делилось на полки (3 сотни, всего 5400 человек)
и сотни (180 человек) и имело введенные Стефаном Баторием войсковые
клейноды — знаки, регалии, атрибуты власти у войсковой старшины. Войско
совершало сухопутные (основа — конница) и морские (на запорожских судах-
чайках) походы. Основная задача — охрана от набегов татар и турок. В основе
охранной системы — бекеты (конные разъезды), редуты (помещения для сто¬
рожевых бекетов), фигуры (поставленные друг на друга и связанные бочки
с пуком соломы наверху для оповещения). Главными источниками доходов
запорожских казаков были: военная добыча в походах, внешняя и внутрен¬
няя торговля, винная продажа (шинки), дань от перевозов, сбор с купцов,
промышленников, чумаков, царское (или королевское, султанское) хлебное
и денежное жалованье. Лучшая часть добычи отдавалась церкви, остальное
делилось. Утаивание считалось тягчайшим преступлением. Основой социо¬
291
культуры Сечи были школы — сечевые, монастырские, церковно-приходские.
Мы уже видели выше, что после Переяславской Рады Украина была присое¬
динена к России, но в результате русско-польской войны 1654 1667 гг. и по¬
следовавшего Андрусовского перемирия правобережная часть отошла Поль¬
ше, а левобережная — России. В Смуту почти 17 тыс. запорожцев выступили
против Годунова. В 1606 г. они взяли Пронск, Михайлов, Зарайск, Рязань, в
1611 г. — Козельск, в 1612 г — Вологду. В 1617 г. напали на Новгородскую об¬
ласть. В 1618 г. Петр Сагайдачный принял участие в походе польского короля
Владислава. Петр I всех гетманов после Хмельницкого и до Мазепы считал
изменниками. А с изменой самого Мазепы между ними развернулась борьба
за Запорожскую Сечь, ставшая играть важную роль в Северной войне. Мазепа
шлет в Сечь универсал и письмо низовому казачеству с извещением о перехо¬
де в шведское подданство для защиты от тирании московского царя, который
грозит уничтожить запорожское казачество. 30 октября 1708 г. царь написал
кошевому атаману Константину Гордиенка грамоту, в которой просил запо¬
рожцев быть верными присяге русскому царю и православной вере, за что обе¬
щал «умножить» к ним свою милость, которой они раньше того были лишены
из-за наветов на них Мазепой. Часть запорожцев была недовольна царским
правительством из-за выстроенной в 1701 г. русской крепости Каменный за¬
тон, которая перехватила у запорожцев важные пошлинные доходы на Чу¬
мацком шляхе. Петру не удалось убедить в верности присяге запорожцев, а
К. Гордиенка и Мазепа заключили с Карлом XII 27 марта /7 апреля 1709 г.
союзнический договор, по которому Запорожье присоединилось к гетманско-
шведскому союзу против царя Петра I, а казаки начали неудачные боевые
действия против русских войск. Царь Петр I отдал приказ князю Меншикову
двинуть из Киева в Запорожскую Сечь три полка русских войск под командо¬
ванием полковника Яковлева с тем, чтобы «истребить все гнездо бунтовщи¬
ков до основания». Подошедший к Сечи полковник Яковлев, чтобы избежать
кровопролития, пытался договориться с запорожцами «добрым способом», но
зная, что на помощь осажденным из Крыма может подойти кошевой Сорочин¬
ский с татарами, начал штурмовать Сечь. Первый штурм запорожцы сумели
отбить, при этом Яковлев потерял до трехсот солдат и офицеров. Запорожцам
даже удалось захватить какое-то количество пленных, которых они «срамно
и тирански» убили. 11 мая 1709 г., с помощью казацкого полковника Игната
Галагана, который знал систему оборонительных укреплений Сечи, крепость
была взята, сожжена и полностью разрушена. 26 мая царь издал грамоту, в
которой говорилось, что причиной уничтожения Сечи была измена самих за¬
порожцев, потому что они сносились с врагами России, шведами.
Петр I вплоть до своей смерти не разрешал восстанавливать Сечь, хотя та¬
кие попытки были. На территории, подконтрольной Османской империи, ка¬
заки попытались основать Каменскую сечь (1709-1711 гг.). Однако в 1711 г.
московские войска и полки гетмана Скоропадского напали на крепость и раз¬
рушили ее. После этого была основана Алёшковская сечь (1711-1734 гг.) на
этот раз под протекторатом крымского хана, и она просуществовала 20 лет.
jj&в 292
А последней на территории Украины Семью в истории Запорожья стала
Новая, или Подпольненская, сечь. В 1733 г., после начала войны России с
Турцией крымский хан приказал запорожцам, основным центром которых к
тому времени была Алёшковская сечь, двинуться к русской границе, где гене¬
рал Вейсбах, устраивавший украинскую линию крепостей, вручил им в уро¬
чище Красный Кут, в 4 верстах от старой Чертомлыцкой сечи, грамоту импе¬
ратрицы Анны Иоанновны о помиловании и принятии в русское подданство.
Здесь запорожцы прожили до окончательной ликвидации Запорожской Сечи
в 1775 г. Для наблюдения за ней царское правительство построило в 2 верстах
Новосеченский ретраншемент с 2 батальонами гарнизона.
С завершением русско-турецкой войны 1768 1774 гг., заключением
Кючук-Кайнарджийского мира и присоединением Крыма к России надоб¬
ность в Запорожской Сечи отпала. Окончательно судьба запорожцев была ре¬
шена 5 августа 1775 г. подписанием российской императрицей Екатериной II
манифеста «Об уничтожении Запорожской Сечи и о причислении оной к Но¬
вороссийской губернии»:
«Мы восхотели объявить во всей Нашей Империи... что Сечь Запорожская
вконец уже разрушена со истреблением на будущее время и самого названия
Запорожских казаков... Сочли Мы себя ныне обязанными пред Богом, пред
Империею Нашею и пред самым вообще человечеством разрушить Сечу За¬
порожскую и имя казаков от оной заимствованное. Вследствие сего 4 июня
нашим Генерал-Поручиком Текеллием со вверенными ему ог нас войсками
занята Сечь Запорожская в совершенном порядке и в полной тишине без вся¬
кого от казаков сопротивления... Нет теперь Сечи Запорожской в политиче¬
ском её уродстве, следовательно же и казаков сего имени...»
Акт этот стал следствием нескольких событий. К концу XVIII в. после
многочисленных политических и военных побед Российской империи, у нее
изменились приоритеты освоения отвоеванных у Турции земель. С заклю¬
чением Кючук-Кайнарджийского договора (1774) Россия получила выход к
Черному морю, была создана Днепровская оборонительная линия; Крымское
ханство, которое на протяжении нескольких веков устраивало постоянные на¬
беги на Украину и Россию, было аннексировано. Второй исторический враг
казаков — католическая Речь Посполитая была на грани разделов.
Таким образом, дальнейшая необходимость в охране южных границ каза¬
ками отпала. В то же время между казаками и центральным правительством,
осваивающим земли Новороссии, временами возникали конфликты. Кроме
того, Екатерина II опасалась поддержки восстания Пугачева со стороны запо¬
рожских казаков. Казаки неоднократно громили колонии сербских поселен¬
цев в Причерноморье из-за земельных споров.
В этих условиях Екатерина II приказала расформировать Запорожскую
Сечь, что и было исполнено Григорием Потемкиным. 5 июня 1775 г. войска
генерала Петра Текели разделились на пять подразделений и окружили Сечь
артиллерией и пехотой. Внезапность действий русских войск деморализова¬
ла казаков. Текели зачитал ультиматум, и кошевой Петр Калнышевский по¬
293_3fev*
лучил два часа для размышления. Старшины с участием духовенства после
длительного обсуждения решили сдать Сечь. Однако подавляющее число
рядового казачества намеревались вступить в борьбу с царскими войсками.
Много усилий приложил кошевой атаман Петр Калнышевский и глава сече-
вого духовенства Владимир Сокальский, чтобы убедить казаков покориться.
Они объясняли свою позицию нежеланием проливать православную кровь.
Из Сечи были конфискованы казна и архив. После этого артиллерия Текели
сравняла пустую крепость. За выполнение бескровной операции, Текели был
награжден орденом св. Александра Невского.
Ликвидация Запорожской Сечи и раздача запорожских земель помещикам
заставили многих казаков бежать во владения турецкого султана. Основную
часть беглецов составляла запорожская беднота, которой грозило закрепоще¬
ние. Турецкое правительство было заинтересовано в том, чтобы запорожцы
перешли к нему на службу, и поэтому разрешило им селиться на пограничной
территории под Очаковом. Всего в Турцию бежало, по различным оценкам, от
пяти до семи тысяч казаков.
Екатерина II требовала выдачи беглецов. Но турки на это не пошли. На¬
против, они переселили казаков подальше от границы, на правый берег Дуная,
чтобы не мозолили императрице глаза. В 1778 г. султан официально признал
запорожцев своими подданными. На турецких землях казаки основали За¬
дунайскую сечь, которая несколько раз меняла свое местонахождение, пока
не обосновалась в Георгиевском гирле Дуная. Жилось казакам в Турции, по
словам украинского историка Михаила Грушевского, неплохо, только «мучи¬
ла совесть запорожцев, что приходится помогать бусурманам воевать против
христиан». Поэтому Задунайская сечь постепенно таяла из-за бегства отдель¬
ных отрядов запорожцев к своим единоверцам в Россию.
В свою очередь, в ответ на массовый «исход» запорожцев в Турцию русское
правительство арестовало бывших войсковых старшин и кошевого атамана
Петра Калнышевского, который более 25 лет провел в заключении в Соловец¬
ком монастыре, освобожден Александром I, но умер там же в возрасте 112 лет в
1803 г. И тем не менее, когда в 1787 г. началась очередная война России с Тур¬
цией, русское правительство обратилось за помощью к бывшим запорожцам,
которые еще оставались на Украине. Из них было создано так называемое вой¬
ско верных казаков, переименованное в 1788 г. в Черноморское казачье войско.
В русско-турецкой войне 1787-1791 гг. черноморским казакам пришлось сра¬
жаться со своими бывшими соотечественниками из Задунайской сечи.
Иная ситуация сложилась в мае 1828 г., в начале новой русско-турецкой
войны (1828-1829). Тогда часть «турецких» запорожцев во главе с кошевым
атаманом Осипом Гладким (1789-1866) под Измаилом перешла на сторону
русской армии. В ответ на это турки уничтожили Задунайскую сечь, жестоко
расправившись с оставшимися там казаками. Из тех же, кто решил остаться на
территории России, было сформировано Азовское казачье войско. Его посе¬
лили между Мариуполем и Бердянском. В 1860 г. оно было переселено на Ку¬
бань и вместе с Черноморским войском влилось в Кубанское казачье войско.
^ 294
Казачество (как донские, так и запорожские казаки) сыграло большую
роль в отражении турецко-крымской агрессии и охране русских рубежей.
Казаки участвуют не только в отражении нападений крымско-турецких
войск, но и переносят боевые действия на территорию противника, совер¬
шая походы не только в Крым, но и на турецкие земли и владения: на Тя-
гинь, Тавань, Очаков, Керчь, Перекоп, Джарылгач, Кафу, Трапезунд, Азов,
Белгород, Киликию, Силлистрию, Варну и даже на Стамбул. В 1637 году
донские казаки захватили и на протяжении 5 лет удерживали Азов. В 1695 г.
Петр I организует первый, окончившийся неудачей поход на Азов. В 1696 г.
им был организован второй Азовский поход, закончившийся взятием Азова,
после чего рядом началось строительство крепости Таганрог. Но России не
удалось при Петре I закрепиться в Приазовье — неудачный Прутский по¬
ход лишил Россию этих результатов. По условиям заключенного мира Рос¬
сия лишалась флота в азово-черноморской акватории, Таганрог пришлось
срыть, а Азов был возращен туркам. Тем не менее колонизация Новороссии
начинается при Петре I: на южной границе Малороссии и Речи Посполитой
возникают первые поселки, населенные запорожскими казаками и беглыми
крестьянами из России. Петр I предложил порабощенным Турцией славя¬
нам переселяться в малообжитые районы России. Одним из первых услы¬
шал этот призыв серб Савва Лукич Рагузинский, ставший видным спод¬
вижником русского императора. В 1727 г. из южнославянских поселенцев
сформирован Сербский гусарский полк, которому поручалась охрана юж¬
ных границ России и отводились земли вокруг Бахмута.
Переселение южных славян в Причерноморские степи продолжалось и
позднее. Собственно с переселением балканских славян в Россию и связано
возникновение Новороссийского края, который первоначально назывался
Новая Сербия. Для его защиты Иван Хорват построил крепость св. Елизаве¬
ты. из которой позднее вырос город Днепропетровск. В 1764 г. Новая Сербия
была преобразована в Новороссийскую губернию, в состав которой вошли как
новосербские, так и казачьи поселения. 22 марта 1764 г., но докладу Никиты
и Петра Паниных, был издан указ о именовании Новосербского селения Но¬
вороссийской губернией с планом раздачи земель к заселению. Причины: от
существующего селения — одни убытки, а с увеличением вновь прибываю¬
щих сюда людей убытки только увеличатся. Поэтому в докладе говорилось,
что необходимо осуществление целого ряда мер: прежде всего, «сочинить» ве¬
домость земель; обоброчить налоговые сборы; установить торговлю с Турци¬
ей; построить гостиные дворы на Хортице; достроить крепость св. Елизаветы;
увеличить гарнизонные батальоны; отделить земское правление от военного;
утвердить квартиры для постоя войск; уравнять малороссийские и российские
чины; и еще ряд мер с обустройством войск. Резолюция на докладе: быть по
сему. Далее следовал сам «высочайше конфирмованный» план раздачи в Но¬
вороссийской губернии казенных земель к их заселению, состоявший из двух
разделов. В первом речь шла о преимуществах: всякого звания людей, сюда
пришедших, считать как старинные российские подданные; каждому военно¬
295 gfcw
му или поселянину земля дается в потомственное владение; к военной службе
не неволить; продажа вина и соли свободна; беспошлинный ввоз и вывоз про¬
дуктов; всем записавшимся в гусарские и пикинерные полки единовременное
пособие по 30 руб., иностранцам — по 12 и т. д. Во второй главе говорилось
о разделении земли: новосербское селение делилось на 70 округов; сведения
сдавались — военные в полк, земские в Канцелярию Новороссийской губер¬
нии; земля делилась на государственную, помещичью и военную; давалось
столько, кто пожелает с оплатой по мере заселения; с каждого военного участ¬
ка — 1 человек в службе; оставшиеся вдовы и дети за землю не платят. Пред¬
ставлен еще ряд глав о комплектовании, доходах, лесах (из дерева домов не
строить, вина не курить, топливо — торф), торговле с Турцией, Польшей и
между городами, о заведении фабрик и заводов, о границах и школах46. Таким
образом, это не просто политический указ о намерениях, а предметный план.
И он принес свои плоды.
Окончательно проблему «выхода к морю» и крымско-турецкую угро¬
зу решили русско-турецкие войны 1735-1739, 1768-1774, 1787-1791 гг.
В первую войну Россия вступила, вынужденная реагировать на вторже¬
ние войск крымского хана Каплан I Гирея. В результате боевых действий
в 1735 1736 гг. русские войска под командованием Миниха, войдя в Крым,
захватили и сожгли Бахчисарай и Кезлев. На следующий год крымская ар¬
мия была разгромлена в сражении под Карасу-Базаром, который был также
взят и сожжен. Затем были взяты Азов, Очаков, Кинбурн, Хотин. В 1739 г. в
сражении при Ставучанах в Молдавии была разгромлена 100-тысячная ар¬
мия турок. Война закончилась подписанием Белградского мира 1739 г., по
которому России был возвращен Азов.
Две другие русско-турецкие войны имели место в «блестящий век» прав¬
ления императрицы Екатерины II. Война 1768 -1774 гг. началась вторжением
турецко-крымских войск на русскую территорию. В 1769 г. состоялся послед¬
ний набег на русские земли войск крымского хана Кырым Гирея, на что рус¬
ские ответили в том же году взятием Азова. В 1770 г. русские войска под ко¬
мандованием генерал-аншефа П.А. Румянцева разгромили основные силы
турецкой армии в сражениях при Рябой Могиле (17 июня), Ларге (7 июля) и
Кагуле (21 июля). 26 июня в сражении при Чесменской бухте русский флот
под командованием генерал-аншефа А.Г. Орлова и адмирала Г.А. Свиридова
полностью уничтожил флот турок. В июне 1771 г. русские войска под коман¬
дованием генерал-аншефа В.М. Долгорукова двинулись на Крым — к Пере¬
копу, который защищала 50-тысячная армия крымского хана и 7-тысячный
турецкий военный контингент. Наголову разбив противника, русские войска
берут Перекоп, затем крепость Арабат; турецкий гарнизон в крепости Орь ка¬
питулирует, выкидывая белый флаг. Хан Селим II Гирей бежит из Крыма в
Стамбул, возлагая оборону Крыма на турецких военачальников. Через не¬
сколько дней, координируя свои действия с эскадрой вице-адмирала А.Н. Се-
нявина русские войска берут Кафу, Бахчисарай. Турки без боя оставляют
Керчь, Еникале, а также остальные города Крыма. Русские войска занимают
296
Судак, Ялту, Балаклаву, Ахтиар и всю остальную территорию Крыма. Крым¬
ские татары прекращают сопротивление и вступают в переговоры с генерал-
аншефом В.М. Долгоруким, извещая его об избрании нового хана Сагиб II
Гирея и о намерении установить вечную дружбу с Россией. Во всех крымских
крепостях появляются русские гарнизоны. 9 июня 1774 г. русская армия под
командованием генерал-поручика А.В. Суворова в сражении при Козлуджи
на Дунае в очередной раз разгромила турецкую армию. 10 июля 1774 г. в бол¬
гарском селении Кючук-Кайнарджий был пописан мирный договор между
Россией и Турцией. По мирному договору 1774 г. Крымское ханство обретало
независимость, выходя из вассальной зависимости от Стамбула (хотя турец¬
кий султан по-прежнему оставался верховным халифом крымских татар).
Россия обретает право на строительство Черноморского флота с правом его
прохода через Босфор и Дарданеллы. К России отходили города Еникале,
Керчь, Кинбурн. Турция признает право России покровительствовать и за¬
щищать христиан в дунайских княжествах (Молдавии и Валахии). Русские
войска покидали территорию Крымского ханства. Практически сразу после
заключения Кючук-Кайнарджийского мира в Крымском ханстве начались
внутренние неурядицы, связанные с борьбой прорусской и протурецкой пар¬
тий. Борьба приняла острый характер, сопряженный с вооруженными высту¬
плениями крымцев против русских войск и их надеждой на вооруженное вме¬
шательство Турции: подходом флота и высадкой турецкого десанта.
Одновременно Турция пыталась оказывать дипломатическое давление на
Санкт-Петербург, напрямую влияя на политические процессы и вмешиваясь
во внутренние дела Крымского ханства. В 1775 г. хан Сагиб II Гирей был свер¬
гнут с престола в результате вооруженного выступления протурецкой партии,
при поддержке высадившегося в Крыму турецкого контингента. Крымским
ханом был провозглашен турецкий ставленник Девлет IV Гирей, который сра¬
зу обозначил курс на возвращение Крымского ханства в состав Турции. Столь
наглое и явное нарушение условий Кючук-Кайнарджийского договора выну¬
дило российское правительство вмешаться в события, послав в 1776 г. в Крым
свои войска для изгнания турок с территории ханства. При приближении рус¬
ских войск турки были вынуждены эвакуироваться из Крыма; вместе с ними
бежал и Девлет IV Гирей. Ханом стал наследник Сагиба II Гирея Шахин Ги¬
рей, который оказался, впрочем, никудышним правителем и администрато¬
ром. Не сумев воспользоваться оказываемой ему со стороны России финансо¬
вой помощью и политической поддержкой, он был вскоре свергнут с престола
в результате восстания недовольных его политикой подданных, при активном
участии в этом процессе турок. Новым ханом стал прибывший вместе с турец¬
кими войсками в Крым Селим III Гирей. Россия опять была вынуждена реаги¬
ровать на эти действия турок вступлением своих войск на территорию ханства
для изгнания турок и восстановления на престоле Шахин Гирея (1778). Турки
и их ставленник были вынуждены ретироваться. После восстановления Ша¬
хин Гирея русские войска покинули территорию ханства. В 1782 г. против
Шахин Гирея началось очередное восстание, в результате которого Шахин
297L3&V
Гирей бежал в Керчь; турецкие войска заняли Тамань и готовились к перепра¬
ве на территорию Крымского полуострова. Россия опять была вынуждена
вмешаться в крымские дела, принудив турок уйти с территории ханства. Учи¬
тывая постоянное вмешательство турок в крымские дела, участившиеся слу¬
чаи нападения крымцев на русские гарнизоны и население, а также неспособ¬
ность Шахин Гирея стабилизировать и взять под контроль ситуацию в ханстве,
российское правительство пришло к выводу о необходимости ликвидации не¬
зависимости Крымского ханства, как постоянного очага разбоя и нестабиль¬
ности на границе России. Светлейший князь Г.А. Потемкин уговаривает Ша¬
хин Гирея отречься от престола, в обмен на что ему было предложено избрать
на выбор любой русский город для последующего в нем проживания с неболь¬
шой свитой, а также были выделены денежные средства на их содержание.
В 1783 г. русские войска занимают территорию Крымского ханства. 8 апреля
1783 г. Екатерина II издает манифест о включении территорий Крымского
ханства: полуострова Крым, Тамани и Кубани в состав России. Турция в том
же году формально признала законность вхождения этих земель в состав Рос¬
сии, выжидая удобного для себя момента, чтобы в будущем пересмотреть дан¬
ное положение дел. Такая ситуация возникла в 1787 г., когда Турция, опира¬
ясь на поддержку Англии, Франции и Пруссии выдвинула ультиматум России,
в частности, с требованием восстановления вассалитета Крымского ханства —
после отказа от удовлетворения которого объявила войну России. Боевые
действия шли на протяжении четырех лет. В 1787 — начале 1788 г. русские
войска отбили две попытки турок овладеть Кинбурном. После чего, перехва¬
тив инициативу, выбили турок из городов Яссы и Хотин. Весной 1788 г. рус¬
ские войска под командованием генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина при
поддержке Черноморского флота под командованием контр-адмирала
М.И. Войновича и командующего авангардом флота Ф.Ф. Ушакова присту¬
пили к осаде Очакова, разгромив в сражении у Фидониси (14 июля 1788 г.)
пытавшийся им в этом противодействовать турецкий флот. В декабре 1788 г.
после длительной осады Очаков был взят русскими войсками. В 1789 г. рус¬
ские войска, под командованием генерал-аншефа А.В. Суворова, действуя со¬
вместно с австрийцами, нанесли два крупномасштабных поражения туркам в
битвах при Фокшанах (21 июля) и Рымнике (11 сентября), после чего (3 ноя¬
бря) капитулировал турецкий гарнизон крепости Бендеры. В 1790 г. русские
войска под командованием генерал-аншефа А.В. Суворова помимо крепостей
Килия, Тульча и Исакча взяли считавшуюся неприступной крепость Измаил.
Русский флот под командованием контр-адмирала Ф.Ф. Ушакова разгромил
турок в сражении в Керченском проливе (8 июля 1790 г.), в битве у острова
Тендра (11 сентября 1790 г.), а летом 1791 г. повторил свой успех в битве у
мыса Калиакрия (11 августа), полностью взяв под контроль Черное морю. На¬
голову разгромленная Турция вынуждена была подписать Ясский мирный
договор (29 декабря 1791 г.), по которюму она подтвердила Кючук-
Кайнарджийский договор, навсегда уступая России территории бывшего
крымского ханства (Крыма, Тамани и Кубани), Очаков, а также земли между
aS& 298
Южным Бугом до реки Днестр (Приднестровье), ставшей границей между
двумя государствами. Войны России с Турцией раздвигали границы Новорос¬
сийского края, переименованного в 1783 году в Екатеринославское наместни¬
чество, и усиливали приток переселенцев, в который вливались выходцы из
турецких владений. Екатерина II упразднила Запорожскую Сечь, и Запоро¬
жье было присоединено к Новороссии. Освоение земель Новороссии началось
задолго до Ясского мира. Уже к середине XVIII в. российское правительство
стало осуществлять активную переселенческую политику, направленную на
освоение бесхозных земель Дикого поля, стимулируя переселение на них, пре¬
жде всего, вооруженных выходцев из славянских земель (сербов с территории
Австрии и Османской Порты, болгар, волохов), а также православное населе¬
ние крымского ханства. Переселенцы селились вокруг военных крепостей,
создавая попутно сеть военно-земледельческих поселений и новую систему
укреплений. Первый вооруженный отряд сербских переселенцев переселился
в район крепости Тор (будущий Славянск) еще в 1729 г. С 1752 г. процесс
прибытия новых переселенцев стал регулярным. Переселенцы осваивали зем¬
ли в Заднепровье, между реками Синюха и Днепр, на которых в 1752 г. были
созданы два административных округа: Новая Сербия и Славяносербия. Но¬
вая Сербия охватывала северо-западную часть Запорожья (территория Ко-
дацкой и Бугогардовской паланок Войска Запорожского) с административ¬
ным центром в Новомиргороде. Славяносербия — территории на правом
берегу Северского Донца между речками Бахмуткой и Луганью с администра¬
тивным центром в городе Бахмут. В 1754 г. на приднепровской возвышенно¬
сти был основан город-крепость Елисаветград (в настоящее время Кирово¬
град), ставший на том этапе административным центром начинавших обретать
первоначальные очертания земель Новороссии. Помимо военных поселений
Новосербии и Славяносербии, Новороссия на тот момент включала в себя
также южные земли запорожцев. Все административные единицы Новорос¬
сии (как своеобразного «щита» на пути возможного вторжения крььмцев и
плацдарма для наступления на турецкие владения) обладали особым стату¬
сом и подчинялись непосредственно Сенату и Военной коллегии. В 1764 г.
Екатерина II образовала на базе этих земель Новороссийскую губернию, но¬
сившую данное название до 1775 г.
После победоносной русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и обретения
выходов в Черное море и Крым освоение этих и присоединенных новых зе¬
мель пошло ускоренными темпами. Большую роль в процессе освоения Ново¬
россии сыграл светлейший князь Г.А. Потемкин, ставший с 1774 г. во главе
управления Новороссийским краем. При нем процесс освоения малозасе¬
ленных земель приобрел целенаправленный и широкомасштабный характер.
Правительство активно стимулировало процессы переселения и освоения но¬
вых земель. Переселенцам, среди которых были как иностранцы (выходцы из
южнославянских земель, греки, немцы и другие), так и выходцам из Великой
и Малой России (офицеры, отставные солдаты, государственные крестьяне,
раскольники), предоставлялись разнообразные льготы и достаточно большие
299_g&*
земельные наделы. Достаточно снисходительно относились и к оседающим в
причерноморских и азовских землях беглым крестьянам (Г.А Потемкин до¬
бился принятия специального указа, дозволявшего не выдавать их помещи¬
кам). Огромные земельные участки (от 1 500 до 12 000 десятин, а некоторые
и до 100 000 десятин) предоставлялись помещикам, переселявшим на плодо¬
родные, но малозаселенные и пустующие причерноморские земли своих кре¬
стьян из самых разных уголков России.
Одновременно, наблюдая за нестабильной обстановкой в крымском ханстве,
с целью защиты своих земель и христианского населения ханства, Россия с на¬
чала 1770-х гг. начинает активно строить дополнительную систему крепостей
от Днепра до Азовского моря, пересекая Ногайскую степь примерно по ее ста¬
рым границам с Запорожьем. Сюда Г.А. Потемкин переселяет в 1778 г. депор¬
тируемых им из Крыма крымских христиан. Основываются новые крепости,
порты, города и административные области. В 1776 г. был неудачно заложен,
а в 1784 г. перезаложен город Екатеринослав (нынешний Днепропетровск).
В 1778 г. закладываются города Херсон и Мариуполь. В 1779 г. — Павлоград.
После присоединения к России в 1783 г. территорий крымского ханства, кото¬
рые стали именовать по их историческому греческому названию — Тавридой,
Таврией, в 1783 г. был основан Севастополь — основная база Черноморско¬
го флота; в 1784 г. — Симферополь, в 1789 г. — Николаев. Уже после смерти
Г.А. Потемкина (1791) на территории, присоединенной к России Очаковской
области в 1794 г., был основан город-порт Одесса. Ее бурное развитие свя¬
зано с присвоением городу статуса порто-франко, осуществленного сыном
Румянцева-Задунайского Николаем Петровичем Румянцевым, возглавляв¬
шим тогда восстановленную Павлом I Коммерц-коллегию. В Приднестровье
построены города Григориополь (1792), Тирасполь (1795), Новые Дубоссары
(1795). В 1787 г. Екатерина II вместе с путешествующим инкогнито австрий¬
ским государем Иосифом II совершила инспекционную поездку по Таврии,
оставшись очень довольной от качества, темпов освоения, а также деятельно¬
сти князя Г.А. Потемкина-Таврического по освоению земель Новороссии. Ека¬
терину II и ее спутников впечатлило природное богатство края, включающее в
себя помимо плодородных черноземной и каштановой почвы, богатые рыбой
водоемы, огромные пастбища с травой и кормом для скота, большие запасы
полезных ископаемых: каменного угля, марганцевой и ртутной руды, железа,
каменной соли, а также выгодное для торговли месторасположение Новорос¬
сии. Данное событие получило большой международный резонанс и явилось
одной из причин начала русско-турецкой войны 1787 1791 гг. На этих терри¬
ториях российским правительством осуществлялся традиционный курс им¬
перской национальной внутренней политики. В отношении крымских татар и
других народов, живших на этих крайне малонаселенных землях, не проводи¬
лось никаких притеснений по религиозным, национальным, социальным или
иным причинам. У крымских татар сохранилось собственное судопроизвод¬
ство, на них не распространялись рекрутские наборы; духовенство освобож¬
далось от уплаты налогов и податей. Единственное, чего их действительно ли¬
аЛЙЗВ 300
шили, — так это возможности заниматься разбойным промыслом и торговлей
рабами, что часть крымских татар русским не простила, и во время Крымской
войны оказывала помощь английским войскам. Не осталась в накладе и знать
вошедших в состав империи народов: российское правительство проводило
традиционную имперскую политику, связанную с активным включением ари¬
стократии вошедших в состав империи народов в общеимперскую элиту. Все
татарские мурзы получили дворянство.
В начале XIX в. на землях бывшего наместничества были созданы Екате-
ринославская, Херсонская и Таврическая губернии, а в 1812 г. вместе с Бес¬
сарабией они вошли в состав единого Новороссийско-Бессарабского генерал-
губернаторства со столицей в Одессе. Колонизация края продолжалась. Сюда
прибывают греки, болгары, молдаване, албанцы. Отводятся земли офицерам
русской армии. После присоединения к России Бессарабии в 1812 г., где после
турецкого владычества осталось всего 120 тыс. жителей, сюда началась мигра¬
ция болгар и гагаузов. Селились здесь также пленные турки и татары, поляки.
Нельзя не упомянуть и о немецких колонистах, образовавших, в частности,
Новороссийское братство меннонитов. Этот край развивается и процветает
теперь в составе Украины.
1 Российское законодательство Х-ХХ вв.: в 9 т. Т. 3. Акты Земских соборов. М.,
1985.
2 Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. М., 1830. Ч. 3. С. 1-5. URL:
www.runivers.ru/bookreader/book53038/#page/2/mode/lup; Миллер Г.Ф. Историче¬
ские сочинения о Малороссии и Малороссиянах. М., 1846. II. О малороссийском на¬
роде и запорожцах. С. 1- 36. URL: Litorus.org.ua/sam25.htlm
3 ПСЗ. Т. 2. № 854. С. 290- 292,307-310.
4 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ. соч. С. 7-10.
5 Бантыш-Каменский Д.Н. Жизнь Мазепы. [М., 1834J М.: Книга по требованию,
2011. С. 14-20. URL: kiev.ucoz.org/_ld/25_rJH.pdf (объект «application»/pdf)-
6 Маркевич Н. История Малой России. Т. 2. URL: www.Lukebook.rubooks/
view/93995/?page=27; ПСЗ. Т. 4. № 1991 (О наступательном и оборонительном про-
тиву Швеции союзе).
7 Бантыш-Каменский Д.Н. Жизнь Мазепы. С. 33.
fi Всемирная история — Северная война 1702 -1707 гг. в Польше. URL: www/world-
yistory.ru/events_about/2098.html
9 Бантыш-Каменский Д.Н. Жизнь Мазепы. С. 47-54.
10 Там же. С. 44-45; Маркевич Н. Указ. соч. С. 29-30.
11 Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Ч. 3. С. 103-125.
12 Там же. С. 128 131.
13 Там же. С. 131-133.
14 ПСЗ-1. Т. 6. № 3852. С. 455.
15 Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Ч. 3. С. 150-151.
16 ПСЗ. Т. VI. № 3988,3989.
ЖJfev*
17 Там же.
,8ПСЗ-1.Т. VII. №4173.
19 Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Изд. 4. Киев, 1903. С. 425- 447;
Дневник Николая Ханенка (1727-1753) / Предисловие А. Лазаревского // Дневник
генерального хорунжего Николая Ханенка. 1727-1753. Киев, 1884; Маркевич Я.М. За¬
писки о Малой России // Киевская старина. 1894. Т. 47. С. 351; и др.
20 Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Ч. 3. С. 159-160.
21 Там же. С. 169-175.
22 Сборник РИО. СПб. 1871. Т. VII. С. 348.
23 ПСЗ. Т. 16. № 12277. С. 961.
24 Сборник РИО. Т. VII. С. 376 -391.
25 Сб. РИО. СПб., 1872. Т. X. С. 10 21.
26 См.: Максимович Г.Н. Деятельность Румянцева-Задунайского по управлению
Малороссией. Нежин, 1913. Т. I.
27 См.: ПСЗ-1. Т. 21. № 15724; Сб. РИО. Т. XXIV. С. 691-694.
28 ПСЗ. Т. 19. № 13807.
29 ПСЗ. Т. 22. № 17108.
30 Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностран¬
ными державами. СПб., 1875. Т. II. С. 238-243.
31 Тунманн. Крымское ханство. Симферополь, 1991. С. 24-25.
32 Там же. С. 21.
33 История адыгов в документах Османского государственного архива. Вып. 1.
Сост. А.В. Кушхабиев. Нальчик, 2009. С. 24.
34 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. Ч. 2. СПб.,
1869. С. 46, 47; Дейнекин Р.Т. От вассального ханства Османской империи до Таври¬
ческой губернии в составе России // Отечественная история. 1999. № 2. С. 82.
35 Полное собрание законов Российской империи. 1-е собр. (далее: ПСЗ). Т. XXI.
№ 15708.
36 Цит. по: Виноградов В. Балканская политика императорской России. Интернет-
ресурс http://his.lseptember.ru/article.php?ID=200202102
37 ПСЗ. Т. XXII. № 15936.
^Лашков Ф.Ф. Шагин-Гирей, последний крымский хан. Исторический очерк.
Симферополь, 1991. С. 33-42.
39 Rustemeyer A. Szlacta, Bauern und Majestatsverbrechen in Smolensk 1654-1764 //
Die Geschichte Russlands im 16. und 17. Jahrhundert aus der Perspektive seiner Regionen.
Herausgegeben von A.Kappeler. Wiesbaden, 2002 (Forschungen zur osteuropaischen
Geschichte. Bd. 63). S. 157 (цитируется по распечатке русского перевода доклада на
конференции).
40 ФодорП. Идеологические обоснования османских завоеваний (XIV-XVI вв.) //
Османская империя: проблемы внешней политики и отношений с Россией. М., 1996.
С. 25,26.30.
41 См.: Там же. С. 28-30.
42 Мейер М.С. Основные этапы истории русско-турецких отношений // Османская
империя: проблемы внешней политики и отношений с Россией. М., 1996. С. 85 и сл.
43 Bennigsen A., Lemercier-Quelquejay Ch. La Grande Horde Nogay et le probleme
des communications entre 1’Empire Ottoman et l’Asie Centrale en 1552-1556 // Turcica.
Revue d’etudes turques. 1976. T. 8. P. 220-221. Более того, В.А. Артамонов отмечает.
дУйЗВ 302
что позже, в XVII в., «ханы Крыма как “эксперты" по польскому и русскому вопросам
“переняли на себя” ... посредничество в делах (Порты. — В.Т.) с Речью Посполитой и
Русским государством» (Артамонов В.А. Переговоры о переходе Крымского ханства
в русское подданство при Петре Великом // Славяне и их соседи. Вып. 10. Славяне и
кочевой мир. М., 2001. С. 269).
44 В 1588 г. Иван Мишурин был направлен гонцом из Москвы в Бахчисарай.
По возвращении на родину он изложил в Посольском приказе новости и слухи о
международной обстановке, услышанные им от разных собеседников в Крыму. Среди
прочего Мишурин поведал о бухарском посольстве в Стамбул и о неудачной попытке
бухарского хана Абдуллы II заключить военный союз с султаном Мурадом III для
захвата Астрахани: «Да к турскому де салтану бухарской прислал посла своего
в 97-м году (1588/89. — В.Т.) просити де силы к Асторохани, штоб де турской салтан
послал силу свою, да и крымского царя к Асторохани послал же бы. А бухарской
будто хотел свою силу с турсково силою послати к Асторохани. И бухарской де посол
от тех мест и по ся места ждет в Царегороде у турсково салтана. А турской де салтан
ежелет кличет во Царегороде, штоб которые охотники шли к Асторохани. А дает им
алафу, и алафы де нихто не емлет, а к Асторохани нихто не идут» (РГАДА, ф. 123,
on. 1, д. 17, л. 320 об.-321). Алафа (улуфе) — фураж; жалованье, вознаграждение. Об
этой политической ситуации см. подробнее: Трепавлов В.В. Хадж из Дешт-и Кипчака
в XII1-XVII веках // Научный Татарстан. Казань, 2009. № 1. С. 90-99.
45 См.: Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной
Европы в XVII в. Ч. II. М., 2001; Kolodziejczyk D. Podole pod panowaniem tureckim.
Ejalet Kamieniecki. 1672—1699. Warszawa, 1994.
46 ПСЗ. T. 16. № 12099. C. 657-664.
AM. Аксенов
Глава 8
РОССИЯ НА БАЛТИКЕ
Борьба за Прибалтику в XVIII в. началась под лозунгом вернуть земли от¬
цов и дедов («отчичь и дедичь»), т. е. завершить то, что не сделал Иоанн
Грозный, который, в свою очередь, начал Ливонскую войну из-за «юрьевской
дани», исходным пунктом которой стало перемирие 1503 г. между Московским
царством и Ливонским орденом. При этом, как утверждает Н.М. Карамзин,
«Епископ Дерптский обязался за ручательством Магистровым, платить какую-
то старинную поголовную дань: ибо земля и город его, основанный Ярославом
Великим, считались древнею собственностью»1. Ведь земли от Рижского залива
и до Юрьева считались русскими. При Ярославе Мудром (1015- 1054) Новго¬
род владел землей от Колывани (Ревеля, ныне Таллина) и Юрьева до Невы.
Притягательность этих территорий для России состояла, прежде всего, в том,
что именно здесь был прямой и многочисленный выход к Балтийскому морю,
от которого она была отлучена иноземными завоеваниями в течение длительно¬
го времени. К 1700 г. Швеция была господствующей державой на Балтийском
море и одной из ведущих европейских держав. Территория страны включала
значительную часть побережья Балтики: все побережье Финского залива, со¬
временную Прибалтику, часть южного побережья Балтийского моря.
Для России получение выхода к Балтийскому морю было в этот период
важнейшей внешнеполитической и экономической задачей. 27 февраля 1617 г.
стороны приняли окончательные условия Столбовского мира. Швеция воз¬
вратила России Новгородский, Старорусский, Порховский, Ладожский, Гдов-
ский уезды и Сумерскую волость, но удержала за собой Ижорскую землю с го¬
родами Копорье, Орешек, Ям, Ивангород, а также город Корела (Кексгольм) с
уездом. Россия оказалась отрезанной от Балтийского моря. Кроме того, шве¬
ды получали контрибуцию в размере 20 тыс. руб. В ходе войны 1656-1658 гг.
часть территории Прибалтики удалось возвратить. 20 (30) декабря 1658 г. в
деревне Валиесари близ Нарвы (эстонское название Валлисаари, шведское —
Плюсемюнде) между Швецией и Россией было заключено перемирие, завер¬
шившее русско-шведскую войну 1656- 1658 гг. По Валиесарскому договору
занятые русскими войсками эстляндские и лифляндские города Кокенгаузен
(Кукейнос, Царевичев-Дмитриев); Нейгаузен (Новый городок, Вастселинна);
Юрьев (Дерпт, Дорпат, Тарту); Мариенборг (Алыст, Алуксне); Анзль (Аицен,
^ 304
Ангела); Сыренск (Серенвд, Васкинарва), Динабург (Двинск, Даугавнилс);
Режица (Резекне); Лютин (Люпин, Лудзу); Марнауз (Улех) на время пере¬
мирия (на три года) оставались под властью России. Однако возобновление
войны с Речью Посполитой вынудило Россию подписать Кардисский мирный
договор и вернуть Швеции все завоеванные земли. Подтверждена была гра¬
ница, установленная Столбовским договором 1617 г. Россия вернула Швеции
Динабург, Кокенхаузен, Мариенбург, Нейхаузен, Дерпт, Орешек и Ниеншанц
и вновь осталась отрезанной от Балтийского моря.
Потребность в море росла в Московской Руси по мере ее укрепления.
И царь был прекрасно осведомлен о чаяниях того же Ивана Грозного, Бориса
Годунова и о том, что «каждое государство ищет себе прочных физических
очертаний» в виде естественных границ, т. е. морей. В этом отношении Петр
был выразителем своих предков от Александра Невского до Иоанна IV, по¬
литические цели которых проистекали из замкнутого географического поло¬
жения, экономических и духовных потребностей страны. Архангельск с его
выходом к северным морям вряд ли можно было считать удовлетворитель¬
ным путем для сношений с Западом. К тому же он был основательно освоен
флотами Англии и Голландии, тогдашних повелительниц морских путей со¬
общения. И отдавать его кому-либо они не собирались. За выход к Черному
морю еще предстояла долгая и изнурительная борьба с Турцией, в которой
сам Петр далее Азова не продвинулся. Сухой путь через Польщу был далеко
небезопасен. Оставалась Балтика, с ее самым коротким и рациональным пу¬
тем в европейские страны, та самая Балтика, которая стала главной ареной
исторической жизни северных народов, да и всей Северной Европы, в том
числе и Русского государства. Балтика, которая по образному определению
М. Полиевктова, стала «Средиземным морем Севера»2, с ее внешней полити¬
кой и торговлей, вокруг которого происходило колонизационное движение
Бранденбургской марки, образовавшей Прусскую монархию, торговое могу¬
щество городов Ганзейского союза, рост Новгородско-Псковских республик.
И путешествие в Европу с посольством помогло Петру сформулировать соб¬
ственные задачи в этом отношении и средства для их достижения — а именно
война. Поэтому и причины Северной войны — в глубине истории, хотя начало
ее и относится собственно к началу Осьмнадцатого столетия.
ЛИВОНСКАЯ ВОЙНА
Ливонская война — это война России с Ливонским орденом, Швецией,
Польшей и Великим княжеством Литовским за Прибалтику и выход к Бал¬
тийскому морю. Присоединение Прибалтики обеспечивало России установ¬
ление непосредственного общения с европейскими странами через Балтий¬
ское море; в приобретении в Ливонии освоенных земель было заинтересовано
русское дворянство, а в получении доступа к Балтийскому морю через Ригу,
Ревель (Таллин) и Нарву — русское купечество.
305 ftfeix
Россия начала войну в январе 1558 г. Уже в первый год войны были заняты
Нарва и Дерпт (Тарту); русские войска подступали к Ревелю. Однако в 1559 г.
под влиянием политических деятелей, группировавшихся вокруг А.Ф. Адаше¬
ва, было заключено перемирие. Ливонские феодалы воспользовались переми¬
рием для заключения с польским королем Сигизмундом II Августом в 1559 г.
соглашения, по которому орденские земли и владения рижского архиеписко¬
па переходили под протекторат польского короля. В том же году Дания завла¬
дела епископствами Курляндским и Эзель-Викским. В 1560 г. русские войска
взяли Мариенбург (Алуксне) и Феллин (Вильянди); преграждавшая путь
к Феллину орденская армия была разбита под Эрмесом (Эргемс). Успехам
русских войск способствовали вспыхнувшие в стране крестьянские восстания
против немецких феодалов. Произошел распад Ливонского ордена. Немецкие
феодалы Северной Эстонии перешли в подданство Швеции.
С 1561 г. начался второй период Ливонской войны, когда России при¬
шлось вести войну с Польским королевством, Великим княжеством Литов¬
ским и Швецией. Вначале русские войска в борьбе с коалицией враждеб¬
ных государств добиваются успехов, затем терпят неудачи. В 1563 г. русские
войска взяли крепость Полоцк, открывавшую путь к столице Литвы Вильно
(Вильнюсу) и к Риге. Но в 1564 г. русские войска потерпели ряд поражений
(26 января и 2 июля 1564 г. на р. Улле, 2 июля 1564 г. под Оршей); в апреле
1564 г. в Литву бежал князь А.М. Курбский. В июне 1566 г. в Москву при¬
было литовское посольство, предложившее произвести раздел Ливонии, но
Земский собор 1566 г. поддержал намерение правительства Ивана IV вести
борьбу в Прибалтике. С объединением в 1569 г. в одно государство — Речь
Посполитую — Польского королевства и Великого княжества Литовского
для России создалась сложная обстановка как на севере, где вновь обостри¬
лись отношения со Швецией, так и на юге (поход турецкой армии под Астра¬
хань в 1569 г., опустошительный набег Девлет-Гирея на Москву в 1571 г., от¬
влекший значительные силы русской армии от театра войны). Тем не менее
1 января 1573 г. русские войска штурмом взяли опорный пункт шведов в
Прибалтике Вейсенштейн (Пайду), в 1575 г. крепость Пернов (Пярну), а в
результате кампании 1576 г. захватили ряд пунктов на побережье Балтий¬
ского моря. В 1577 г. Иван IV начал новый поход в Ливонию, осадив в ян¬
варе Ревель; летом русская армия, возглавлявшаяся царем, овладела Вейде¬
ном (Цесисом), бывшей резиденцией магистра Ливонского ордена, и рядом
других крепостей в Восточной Латвии. Однако неблагоприятная для России
международная обстановка, разорение страны в связи с внутренней поли¬
тикой Ивана IV, а именно опричниной, оказали отрицательное влияние на
дальнейший ход войны. Вступивший в 1576 г. на польский престол Стефан
Баторий перешел в 1579 г. в наступление, занял Полоцк, Великие Луки, а в
1581 г. осадил Псков, намереваясь в случае успеха идти на Новгород и Мо¬
скву. В том же году шведы заняли Нарву и Корелу. Героическая оборона
Пскова в 1581-1582 гг. русскими войсками и всем населением города опре¬
делила более благоприятный для России исход Ливонской войны. В 1582 г.
хлйЖ 306
было заключено 10-летнее перемирие (в Ям-Запольском), по которому По¬
лоцк и Ливония отходили к Речи Посполитой и возвращались русские зем¬
ли, захваченные польским королем. Было подписано Плюсское перемирие
1583 г. со шведами, по которому в их владение перешли Нарва и захвачен¬
ные ими русские города Ям, Копорье и Ивангород. Россия сохранила узкий
выход к морю в устье Невы (от реки Стрелки до реки Сестры). В итоге Ли¬
вонская война кончилась для России неудачно3.
Правительство Годунова вновь развязало войну против Швеции с це¬
лью вернуть утраченные в ходе Ливонской войны позиции. В ходе военных
действий 1590 1593 гг. к России отошли Ивангород, Копорье, Ниеншанц,
Орешек, Ям и Корела, но торговля России по Балтийскому морю была по¬
ставлена под контроль Швеции, что и было закреплено Тявзинским мирным
договором 1595 г.
СЕВЕРНАЯ ВОЙНА
В период Смуты Россия вновь потеряла на севере эти коренные владения,
что и было зафиксировано Столбовским мирным договором 1617 г. Торговля
была чрезвычайно стеснена высокими пошлинами. И призрак войны к кон¬
цу XVII столетия встал с новой силой. Петр рассчитывал на союз с Данией и
Польшей, отягченных шведским господством. Он понимал, что в одиночку с
таким противником, как Швеция, которая в XVII в. превратилась в одну из
могущественных империй Европы, подчинивших себе практически всю се¬
верную, восточную и южную Прибалтику, нс справиться, а потому и заключил
Северный союз с Данией и Саксонией. Замышляя войну, он, прежде всего, хо¬
тел и декларировал возвратить земли «отчичь и дедичь», а в Ижорской земле
приобрести пристань на реке Нева. В 1699 г. в Москву прибыло посольство
Швеции с сообщением о вступлении на престол юного Карла XII. Петр при¬
нял посольство с большой торжественностью, но не преминул напомнить, что
Дальберг не дал осмотреть Ригу. Одновременно в Швецию был послан князь
А. Хилков с предложением, правда, без всякой надежды, купить Нарвскую
пристань на Финском заливе. В июле был получен отказ, а 19(30) августа
1700 г. была объявлена война, главными причинами которой официально ста¬
ли — «обиды» нашим послам в Риге и завладение Швецией в начале XVII в.
Ижорской и Карельской провинциями, «издревле беспрекословно принадле¬
жавших великому княжеству Московскому»4.
Но и юный, воинственно настроенный Карл XII понимал опасность анти-
шведской коалиции и потому нанес упреждающий удар по Северному союзу
еще до его заключения. В составе англо-голландской эскадры Швеция осуще¬
ствила бомбардировку Копенгагена, и Карл XII всего с 6-тысячным корпусом
вынудил Данию подписать 7 (18) августа 1700 г. Травендальский мирный до¬
говор, который вывел ее из войны. А Карл, в свою очередь, получил возмож¬
ность действовать в Прибалтике, где русские сосредоточились у Нарвы.
307 3teV,
Швеция была страной передового военного искусства. Ее полководцы
(прежде всего, король Густав-Адольф) заложили основы военной тактики
того времени. Шведская армия комплектовалась на национальной основе, в
отличие от наемных войск многих европейских стран, и считалась лучшей в
Западной Европе. Швеция располагала также сильным военно-морским фло¬
том, который насчитывал 42 линейных корабля и 12 фрегатов с личным со¬
ставом 13 тыс. чел. Военная мощь этого государства покоилась на солидном
индустриальном фундаменте. В частности, Швеция имела развитую метал¬
лургию и была крупнейшим производителем железа в Европе. Что касается
российских вооруженных сил, то в конце XVII в. они находились в стадии
реформирования. Несмотря на значительную численность (200 тыс. чел. в
80-е годы XVII в.), они не располагали достаточным количеством современ¬
ных видов вооружений. Кроме того, внутренние смуты после смерти царя Фе¬
дора Алексеевича (стрелецкие бунты, борьба Нарышкиных и Милославских)
отрицательным образом сказались на степени боеготовности российских воо¬
руженных сил, затормозив проведение военных реформ. В стране почти отсут¬
ствовал современный военно-морской флот (на предполагаемом театре бое¬
вых действий его вообще не было). Недостаточно было развито и собственное
производство современных вооружений вследствие слабости промышленной
базы. Таким образом, Россия вступила в войну недостаточно подготовленной
для борьбы со столь сильным и умелым противником.
В сентябре 1700 г. 35-тысячная русская армия под командованием царя
Петра I осадила Нарву — сильную шведскую крепость на берегу Финского
залива. Овладение этой твердыней давало возможность русским рассечь вла¬
дения Швеции в районе Финского залива и действовать против шведов как в
Прибалтике, так и в бассейне Невы. Крепость защищал гарнизон под коман¬
дованием генерала Горна (около 2 тыс. чел.). Сюда и поспешил Карл в ноябре,
высадившись в районе Пернова (Пярну). Высланная навстречу русская раз¬
ведка занизила численность неприятеля, введя в заблуждение и командую¬
щего армией герцога Кроа, и самого Петра, уехавшего в Новгород за подкре¬
плением. Русские были недостаточно подготовлены к сражению. Их войска
были растянуты в тонкую линию длиной почти в 7 км без резервов. Не была
подтянута на позиции и артиллерия, которая располагалась против бастио¬
нов Нарвы. Ранним утром 19 ноября шведская армия под прикрытием мете¬
ли, ослепившей русские войска, и тумана неожиданно атаковала растянутые
русские позиции. Карл создал две ударные группы, одной из которых удалось
прорваться в центре. Плохая выучка привела к панике в русских частях. Центр
начал беспорядочный отход по мосту через реку Нарва. Под тяжестью люд¬
ских масс мост рухнул. На левом фланге кавалерия Шереметева поддалась об¬
щей панике и бросилась через реку вплавь (утонула 1 тыс. из 5). Во всеобщей
неразберихе Семеновский и Преображенский полки отразили натиск шведов
и прекратили панику. Бой длился до ночи. Начались переговоры. Русская ар¬
мия находилась в тяжелом положении, но не была разгромлена. Карл, лич¬
но испытавший стойкость русской гвардии, видимо, не был до конца уверен
л/йЗВ 308
в успехе завтрашнего боя и пошел на мировую. Стороны заключили соглаше¬
ние, по которому русские получали право свободного пропуска домой. Но при
переправе через Нарву шведы разоружили некоторые соединения и взяли в
плен офицеров (Я. Долгорукого, И.Ю. Трубецкого, А.И. Головина, А. Вейде
и др.), что дало повод Петру заметить: «Герои знамениты великодушием, но у
шведов его не было». Русские потеряли в Нарвском сражении до 8 тыс. чел., в
том числе почти весь высший офицерский состав. Урон шведов составил око¬
ло 3 тыс. чел. После Нарвы Карл XII не стал начинать зимнюю кампанию про¬
тив России. Он считал, что получившие нарвский урок русские не способны
на серьезное сопротивление и перенес военные действия в Польшу. Шведская
армия выступила против польского короля Августа II, в котором Карл XII
видел более опасного противника и борьба с которым затянулась. Стратеги¬
чески Карл XII действовал вполне разумно. Однако он не учел одного — ти¬
танической энергии русского царя и его способности учиться, прежде всего, у
неприятеля. В «Дневнике, или поденной записке» Петр записал: «И так шве¬
ды над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно; но надлежит
разуметь, над каким войском оную учинили, ибо только один старый полк
Лефортовский был, два полка гвардии только в двух атаках у Азова, полевых
боев... никогда не видали прочие полки». Разгром под Нарвой не обескуражил
Петра I, а напротив, дал ему мощный импульс к продолжению борьбы. «Ког¬
да сие несчастие получили, — писал царь, — тогда неволя леность отогнала, и
ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила»5. Тем более, что борьба
шведов с Августом II затянулась до конца 1706 г., и у русских появилась не¬
обходимая передышка. Петр сумел создать новую армию и заново вооружить
ее. Так, в 1701 г. было отлито 300 пушек. Из-за нехватки меди их частично
изготавливали из церковных колоколов. Царь разделил силы на два фронта:
часть войск он направил в Польшу на помощь Августу II, а армия под коман¬
дованием Б.П. Шереметева продолжила воевать в Прибалтике, где, после ухо¬
да армии Карла XII, русским противостояли незначительные шведские силы.
Первый успех пришел к Шереметеву в сражении у Эрестфера (гшд Тар¬
ту) против генерала Шлиппенбаха в декабре 1701 г. Самонадеянный гене¬
рал с 7-тысячным корпусом вступил в бой против 17 тыс. воеводы и жестоко
проиграл, потеряв половину своего состава при одной тысяче потерь русских.
Это имело огромное значение для подъема боевого духа русской армии по¬
сле Нарвы, за что Шереметев был награжден чином фельдмаршала. А уже в
кампании 1702 г. у Гуммельсгофа на реке Амовжа (Эмбах) он, при ничтожных
собственных потерях, наголову разбил корпус того же Шлиппенбаха, который
чудом избежал плена, укрывшись в Пернове. С этих пор шведы стали избе¬
гать открытых сражений в поле, укрываясь за стенами своих крепостей. Так
на северо-западном театре начался крепостной период войны. Первым круп¬
ным успехом русских стало взятие после ожесточенного сражения Нотебурга
(Орешек) 11 октября 1702 г. и последовавшее за этим овладение 1 мая 1703 г.
крепостью Ниенешанц (Канц, шв. Nyen), построенной шведами в 1611 г. у
впадения реки Охты в Неву на отторгнутых у России землях, на месте старого
309 9few
русского торгового поселения Невский городок (Невское устье). Это ознаме¬
новало новое направление в войне — возвращение и укрепление на берегах
Невы. И здесь произошло знаковое событие. 5 мая 1703 г. к устью Невы по¬
дошли два шведских корабля «Астрильд» и «Гедан» и расположились напро¬
тив Ниеншанца. План их захвата был разработан Петром I. Он разделил свои
силы на 2 отряда из 30 лодок. Один из них возглавил сам царь — бомбардир¬
ский капитан Петр Михайлов, другой — его ближайший сподвижник — пору¬
чик Меншиков. 7 мая 1703 г. они атаковали шведские корабли, которые были
вооружены 18 пушками. Экипажи же русских лодок располагали лишь ружья¬
ми да гранатами. Но мужество и дерзкий натиск российских воинов превзош¬
ли все ожидания. Оба шведских судна были взяты на абордаж, а их экипа¬
жи почти полностью уничтожены в беспощадной схватке (в живых осталось
лишь 13 человек). Это была первая морская победа Петра, которая привела
его в неописуемый восторг. «Два неприятельских корабля взяли! Небывалая
виктория!» — писал счастливый царь. В честь этой небольшой, но необычайно
дорогой для него победы Петр повелел выбить специальную медаль с надпи¬
сью: «Небываемое — бывает».
А уже 16 мая 1703 г. в день Святой Троицы Петр I закладывает на Заячьем
острове в устье Невы новую, Петропавловскую крепость (по образу Новодвин¬
ской крепости, заложенной Петром годом ранее в Устье Северной Двины),
которая должна была защищать Неву. Вокруг нее и начал возводиться город
Санкт-Петербург. Почти одновременно, 14 мая нал Ямбург (Яма) — важный
пункт охранной зоны Петербурга в Шведской Ливонии. Для безопасности го¬
рода с моря на острове Котлин в 1704 г. была возведена крепость Кроншлот.
В 1712 г. там был сооружен порт. А с 1723 г. он стал называться Кронштадт.
Выход русских к невскому устью и деятельное утверждение на ее берегах не
остались незамеченными шведами, и они предприняли весьма активные про¬
тиводействия первому, после долгого перерыва, появлению русских в Фин¬
ляндии. Во время кампании 1703 г. русским войскам пришлось отразить на¬
тиск шведов с севера, со стороны Карельского перешейка. В июле 4-тысячный
шведский отряд под командованием генерала А. Крониорта двинулся из Вы¬
борга, чтобы попытаться отбить у русских устье Невы. 9 июля 1703 г. в райо¬
не реки Сестры шведы были остановлены 6 русскими полками (в том числе
двумя гвардейскими — Семеновским и Преображенским) под командованием
самого Петра I. В жестоком сражении отряд Крониорта потерял 2 тыс. чел.
(половину состава) и был вынужден спешно отойти к Выборгу. Но проблема
Выборга встала и была еще впереди.
Завоевание бассейна Невы и закладка Петербурга свидетельствовали о
возросшей мощи русской армии, что позволило Петру приступить к присое¬
динению всей Ижорской земли. В компанию 1704 г. главной задачей для рус¬
ской армии было взятие Дерпта (Юрьева), Нарвы и Ивангорода. Осада и взя¬
тие Дерпта русскими войсками под командованием генерал-фельдмаршала
Б.П. Шереметева (23 тыс. чел.) было осуществлено в июне-июле 1704 г.
Город защищал 5-тысячный шведский гарнизон под командованием полков¬
310
ника К. Шюте. К осаде приступили в начале июня. 2 июля под Дерпт прибыл
царь Петр I, который возглавил осадные работы. Штурм крепости начался в
ночь с 12 на 13 июля после мощной артиллерийской подготовки — «огнен¬
ного пира», по выражению Петра. В пробитые в стене бреши хлынула пехота
и овладела основными укреплениями. Несмотря на безвыходное положение,
шведские воины отчаянно сопротивлялись. Они сложили оружие лишь по¬
сле 10-часового жестокого боя. Отдавая дань мужеству гарнизона, Петр раз¬
решил шведским солдатам свободно покинуть крепость. Их снабдили в путь
месячным запасом продовольствия и телегами для вывоза имущества. Офи¬
церам вернули шпаги. Русские потеряли во время приступа 700 чел., шведы —
около 2 тыс. чел. Царь отпраздновал возвращение «праотеческого города»
(на месте Дерпта находился древний славянский город Юрьев) троекратной
стрельбой из пушек и отправился на осаду Нарвы. В Нарве стоял шведский
гарнизон в 2 тыс. человек под начальством коменданта Рудольфа Горна. Рус¬
скими войсками командовал шотландец на российской службе фельдмаршал
Г.Б. Огильви. Осада началась в начале июня, но сперва вяло продвигалась;
наиболее вероятной причиной этого являлось то, что наряду с непосредствен¬
но осадными работами фельдмаршал Огильви возводил укрепления против
возможного появления под Нарвой шведского короля Карла. С прибытием
царя осадные работы оживились, ибо Петр видел защиту от армии Карла не
в укреплениях, а в скорости взятия крепости. Он предложил коменданту Гор¬
ну сдачу на самых почетных и выгодных условиях, но тот ответил глумливо,
напомнив русским поражение под этими стенами в 1700 г. В начале августа
в результате ударов русских стенобитных орудий в двух бастионах образова¬
лись огромные бреши. Утром 9 августа все приготовления к штурму были за¬
кончены, а в 2 часа дня начался приступ. На штурм в передовую линию было
назначено 1,6 тыс. человек, разделенных на 3 штурмовые колонны под коман¬
дованием генерал-поручика Семеновского полка Чамберса, англичанина по
происхождению, генерала князя Репнина и поручика Преображенского полка
Меншикова. К 3 часам главный вал был уже во власти русских. Отброшенный
со стен, гарнизон укрылся в стенах старого города, комендант приказал бить
сдачу, но гул битвы заглушил сигналы. Ворота были взломаны, и штурмующие
ворвались внутрь крепости. Началось преследование и истребление гарнизо¬
на и жителей. Кровопролитие было остановлено Александром Меншиковым,
назначенным губернатором Нарвы, через 4 часа после взятия крепости.
Шведы отчаянно защищались: скатывали штурмовые бочки и камни, сбра¬
сывали лестницы, по которым взбирались русские солдаты, взорвали подкоп;
ничто, однако, не остановило русских. Дело, очевидно, было проиграно шведа-
хМИ, и Горн, наконец, сознал это: он приказал бить «шамад», по выражению Пе¬
тра Великого, и первый ударил кулаком в барабан. Рассвирепевшие русские
солдаты не слыхали или не хотели слышать сигнала к сдаче; они продолжали
резню, гнали шведов до самого замка, не щадили наряду с воинами и мирных
граждан, пока, наконец, Петр Великий силою не положил предел грабежу и
кровопролитию. Предание говорит, что, останавливая кровопролитие, Петр
3ii a&w
собственною шпагою заколол русского солдата, грабившего и убивавшего
мирных граждан. Остановив таким образом грабеж, монарх с обнаженною и
окровавленною шпагою явился в дом бургомистра Гетте и бросил ее на стол.
Собравшиеся здесь сановники и некоторые жители Нарвы с семействами с
ужасом ожидали решения своей участи, но Петр сказал им: не бойтесь — это не
шведская кровь, а русская; спасая вас, я не щадил своих подданных. Явившись
затем в магистрат и увидев там Горна, царь в припадке гнева дал ему жестокую
пощечину и грозно воскликнул: «Не ты ли виновник столь много и бесполез¬
но пролитой крови? Не имея никакой надежды в помощи и никакого средства
к спасению города, не мог ли ты давно уже выставить белый флаг?!» Затем, по
приказанию царя, Горн был отдан под арест, а заключенный Горном за сдачу
Нотебурга комендант освобожден и отпущен в Швецию. Сын Горна и четыре
его дочери были вверены попечению генерала Чамберса. Итак, 9 августа был
«страшным и фатальным» днем для Нарвы. «И тако сей гордый комендант
нарвский, — значится в журнале Петра Великого, — в бедственную погибель и
расхищение гарнизон и граждан упорностию своею привел, и ежели бы солда¬
ты наши не были от кровопролития уняты, то бы мало кто остался». Однако,
несмотря на падение Нарвы, нарвскую баталию нельзя было считать вполне
оконченной, т.к. гарнизон Ивангорода не слагал еще оружия к ногам победи¬
телей. К коменданту Ивангорода, подполковнику Стирнштралю были отправ¬
лены для мирных переговоров сначала полковник Риттер, а затем Арнштедт.
Стирнштраль долго не сдавался, рассчитывая, вероятно, на подкрепления.
Наконец, он должен был уступить, но выговорил гарнизону право свободного
выхода из крепости с оружием в руках. Его просьба о разрешении выступить
с распущенными знаменами и с музыкой была отвергнута. О переговорах со
Стирнштралем и последовавшей затем сдаче Ивангорода имеется следующее
современное повествование очевидца: «После штурма Нарвы, в тот же день
вечером явился на ивангородской стене русский полковник Риттер с требо¬
ванием сдачи без всяких условий. Его просили подождать, пока отыщут ко¬
менданта; напоследок объявили, что комендант в Нарве, и неизвестно, жив
или мертв. Дело в том, что Стирнштраль желал выиграть время для приго¬
товления к отпору, хотя под ружьем было не более 200 человек. После Ритте¬
ра явился другой полковник Арнштедт, с письменным приказанием генерал-
майора Горна покориться безоговорочно. Комендант отвечал, что Горн в руках
неприятеля, следовательно, приказания его бессильны; он же решился защи¬
щаться со своим гарнизоном до последней капли крови. Царь был очень раз¬
гневан таким ответом и вторично прислал Арнштедта объявить, что если воля
его немедленно не исполнится, все пленные в Нарве будут преданы смерти
без пощады младенцев в матерней утробе. “В воле государя делать, что угод¬
но, — отвечал Стирнштраль, — но я считаю за стыд отдать по первому требо¬
ванию крепость, врученную мне королем. Если же предложены будут честные
условия, тогда, может быть, царское желание исполнится”. После того фельд¬
маршал Огильви дал знать, что ему удивительно, как можно упрямиться с
голодным гарнизоном и что есть еще время воспользоваться царскою мило¬
312
стью; вследствие чего спрашивали, на каких условиях думает комендант сдать
крепость, причем требовали прислать 3 офицеров для договора, соглашаясь
со своей стороны отправить такое же число в виде заложников в Ивангород.
Стирнштраль, со слезами на глазах, спросил своих: что делать? Все отвечали
единогласно: покориться, иначе гарнизон погибнет от голода, имея не более
5 мер хлеба. 15 августа хотели вступить в переговоры, но русские заняты были
празднованием взятия Нарвы... На другой день посланы в Нарву 3 офицера
для переговоров; русские выслали со своей стороны трех капитанов. Комен¬
дант требовал согласия всему ивангородскому гарнизону удалиться в Ревель
с женами и детьми и выступить из крепости с распущенными знаменами, с
музыкой, с оружием в руках и 4 полевыми пушками. Фельдмаршал согласил¬
ся на свободное удаление гарнизона; в орудиях, музыке и знаменах отказал.
16 августа, в 9 часов утра (по шведскому стилю — 17 августа) русские вступи¬
ли в Ивангород; а гарнизон частию на судах, частию сухим путем отправился
в Ревель и Выборг»6.
С капитуляцией Ивангорода Ингерманландия была отвоевана. Петр с пол¬
ным основанием мог праздновать выход к морю. Но не окончание войны, кото¬
рая ставила свои задачи. Главной угрозой молодому Петербургу по-прежнему
оставалась шведская часть Финляндии с крепостью Выборг. Так уж случи¬
лось, что устаревшая тыловая крепость Швеции на Карельском перешейке,
которую давно не ремонтировали, с падением Орешка и Ниеншанца стала
передовой базой шведов для возможных нападений на Санкт-Петербург.
С августа 1706 г. началась подготовка русских войск к походу на Выборг.
Во главе был поставлен Я.В. Брюс. Припасы и артиллерия тайно свозились в
Петербург и на остров Котлин. 4 октября Брюс с 20 тыс. войска (13 — пехота,
5 — кавалерия, 2 — казаки) выступил из Петербурга. Царь был при корпусе. За
милю до Выборга их встретил шведский отряд из 700 человек в двух шанцах.
Шанцы были взяты, а шведы ушли через лес. Когда русские приблизились
к Выборгу, его жители были на ярмарке в Вильмастранде, где совершались
сделки между горожанами и крестьянами-карелами. Здесь же проводилось
заседание магистрата Выборга, по данному Выборгу праву. 12 октября осад¬
ный корпус Брюса расположился вокруг города. Комендант Майдель запер¬
ся с гарнизоном в 3 тыс. человек, а часть жителей, не желая выполнять во¬
инской службы, уехала. 22 октября началась бомбардировка. Шведы сделали
несколько неудачных вылазок. Неожиданно 26 октября русские сняли осаду
и вернулись в Ингрию (царь прибыл в Петербург 4 ноября), потеряв, по швед¬
ским данным, 700 человек. Причина решения виделась в нехватке кормов для
лошадей. Еще важнее было отсутствие флота, который мог бы эти припасы
подвезти. А главное крылось во внешнеполитической ситуации.
Действия Карла XII в Польше вызвали недовольство в Речи Посполитой.
Собравшаяся в 1704 г. Сандомирская конференция объединила сторонни¬
ков Августа II и объявила о непризнании Станислава Лещинского королем.
19(30) августа 1704 г. был заключен Нарвский договор между Россией и
представителями Речи Посполитой о союзе против Швеции; согласно этому
313_3fevx
договору Речь Посполитая официально вступала в войну на стороне Север¬
ного союза. Россия совместно с Саксонией развернула военные действия на
польской территории. В 1705 г. была одержана победа над войсками Лещин¬
ского у Варшавы. В конце 1705 г. основные русские силы остановились на
зимовку в Гродно. Неожиданно в январе 1706 г. Карл XII выдвинул в этом
направлении крупные силы. Союзники рассчитывали дать бой после подхо¬
да саксонских подкреплений. Но 13 (24) февраля 1706 г. шведы нанесли со¬
крушительное поражение саксонской армии в битве при Фрауштадте, разбив
втрое превосходящие силы противника. Оставшись без надежды на подкре¬
пление, русская армия была вынуждена отступить в направлении Киева. Но
Карл вновь не последовал за войсками Петра, а развернул свою армию против
саксонцев. На этот раз шведы вторглись уже на территорию самой Саксонии.
24 сентября (5 октября) 1706 г. Август II втайне заключил мирное соглашение
со Швецией. По договору он отказывался от польского престола в пользу Ста¬
нислава Лещинского, разрывал союз с Россией и обязывался выплатить кон¬
трибуцию на содержание шведской армии. Тем не менее, не решаясь объявить
о предательстве в присутствии русской армии под командованием Меншико-
ва, Август II вынужден был со своими войсками участвовать в сражении при
Калише 18(29) октября 1706 г. Битва закончилась полной победой русской
армии и пленением шведского командующего. Это сражение стало крупней¬
шим с участием русской армии с начала войны. Но, несмотря на блестящую
победу, Россия осталась в войне со Швецией в одиночестве7.
Петр по всей Европе искал союзников. Его посол Андрей Матвеев просил
англичан о высылке флота в Балтийское море. Петр даже был готов сохранить
лишь «возвращенное оружием “наследственное достояние”» или более того —
одну гавань. Но Англия и Голландия не желали утверждения русских на Бал¬
тике. Весной 1707 г. велись переговоры с Францией, чтобы Людовик XIV стал
посредником между Россией и Швецией, но Карл поставил условием возврат
Ингерманландии, и дело расстроилось. В Вене Евгению Савойскому предло¬
жили польскую корону, но тот отказался. Обращались к Пруссии, Дании, уго¬
варивали даже папу, но безуспешно. Карл был упорен в стремлении дойти до
Москвы и заключить мир «по-саксонски». Тем временем в Финляндии в ян¬
варе 1707 г. Майдель, ввиду постоянных столкновений горожан и власти, был
заменен выборгским губернатором Г. Любекером, человеком нерешительным
и слабым. Военные действия велись слабо. Для предупреждения неожидан¬
ных нападений со стороны Финляндии в русской армии была организована
сторожевая служба — на берегу Ладоги расположился отряд Бахметьева из
600 казаков, к Выборгу посылались лыжники с разведывательными целями.
Но на 1708 г. планы в отношении Финляндии и Выборга были неопределен¬
ны. В записке К. Крюйса Петру о планах на 1708 г. лейтмотивом звучало скло¬
нение Карла к миру и недопущение его союзов с западными странами; основ¬
ная часть армии должна была занять Гродно и Вильно, а другая — прикрыть
Петербург. Планировался зимний набег отряда из 4 тыс. драгун мимо Выбор¬
га на Гельсингфорс и Або, а пехота (8 тыс.) должна была взять Выборг. Цель
^ 314
этого взятия виделась в дипломатической игре как обменная карта на мир8.
Планы не были осуществлены, и дело ограничилось лишь отдельными набега-
ми. Зато новый комендант Выборга генерал-майор Любекер, проявив личную
инициативу, собрал 11 тыс. войска для нападения на Санкт-Петербург. В это
время в Петербурге и его окрестностях находилось 1800 драгун, 200 человек
дворянского конного ополчения, 400 казаков и 6500 пехоты.
1 августа 1708 г. Любекер выступил из Выборга. Прошли сильные дож¬
ди, дороги были размыты, а на большом выборгском пути еще в 1707 г. были
возведены русские укрепления. Так что Любекер шел проселочными дорога¬
ми, имея в обозе 50 -60 понтонов. У побережья крейсировал шведский флот.
Шведы переправились у Невы ниже Тосны (Тевсины) и стали строить укре¬
пления. Любекер углубился в Ингерманландию, надеясь найти обильные за¬
пасы, но они частью были увезены, а частью сожжены, так что шведы начали
терпеть голод, вызывавший беспорядки. В армии Любекера находился полк в
1200 человек и три батальона по 600 человек из саксонских военнопленных,
сформированные по приказу Карла для употребления на финской стороне
против русских. Вскоре выяснилось, что саксонцы нс пригодны для войны в
финской местности. Это вызвало дезертирства. Выйдя к берегу моря у Копор-
ского залива, шведы на судах своего флота были доставлены на финляндский
берег у Бьерке. Посадка производилась в спешке, хотя противника не было
видно. Обоз был сожжен, а 5000 лошадей перебиты. Часть войска с саксон¬
цами (800 человек) осталась на берегу. Апраксин, узнав о посадке, снарядил
отряд и двинулся к Сойкиной мызе. Предложив шведам сдаться и получив
отказ, он атаковал их. В результате боя отряд Любекера уменьшился на треть.
Шведы потеряли убитыми 900 человек и 200 пленными. У русских соответ¬
ственно: 59 и 224. Этот поход Г. Любекера стал последним нашествием шведов
на Ингерманландию; после него вооруженные шведы не переступали границ
Ингрии, т. е. «земель отчичь и дедичь»9.
Но проблема Финляндии и Выборга, в частности, оставалась. Просто
военные акценты сместились. По невыясненному решению Карла XII, не¬
понятному даже ему самому, он, пополнив и существенно укрепив в 1707 г.
свои войска в Саксонии, направился на Украину. Выиграв 3 (14) июля сра¬
жение при Головчине над войсками генерала Репнина, что стало последним
крупным успехом шведской армии, и, не дождавшись из Риги корпуса Ле-
венгаупта с огромным обозом к Могилеву, нетерпеливый Карл свернул с
московского пути на юг, что привело к поражению Левенгаупта у Лесной
28 сентября 1708 г. Это была не просто победа над отборными шведскими
войсками — впервые была одержана победа над превосходящими силами
противника. Царь Петр назвал ее матерью полтавской виктории. Петр Алек¬
сеевич лично командовал одной из двух колонн «летучего» корпуса русской
армии — корволанта. Под его командованием находились Преображенский и
Семеновский полки, батальон Астраханского полка и три драгунских полка.
Другой колонной (левой) командовал генерал А.Д. Меншиков. Неприятель¬
ский корпус был настигнут близ деревни Лесной. Шведскому военачальни¬
315_3fevx
ку пришлось принимать бой, который начался с атаки русских. Петр I с при¬
ходом свежей драгунской конницы отрезал противнику дорогу на Пропойск и
усилил натиск на шведов. Вечером сражение прекратилось из-за наступивших
сумерек и начавшейся вьюги, которая слепила глаза шведам. Общие потери
шведов составили 8,5 тыс. убитыми и ранеными, 45 офицеров и 700 солдат по¬
пали в плен. Трофеями русской армии стали 17 орудий, 44 знамени и около
3 тыс. повозок с провиантом и боеприпасами. К королю генерал Левенгаупт
смог привести всего лишь около 6 тыс. деморализованных солдат.
Несмотря на то, что шведская армия сильно пострадала во время холодной
зимы 1708-1709 гг., Карл XII жаждал генерального сражения. Оно произошло
27 июня (8 июля) 1709 г. близ Полтавы, которую осаждали шведы. Полтав¬
ская битва закончилась полным разгромом шведской армии и имела огромное
значение для утверждения России как сильной державы. Страна навсегда за¬
крепила за собой выход к Балтийскому морю. До сих пор презиравшие Рос¬
сию европейские державы отныне должны были считаться с ней и относиться
как к равной. После разгрома под Полтавой армия шведов бежала к Перево-
лочне — местечку у впадения Ворсклы в Днепр. Но переправить армию через
Днепр оказалось невозможно. Тогда Карл XII вверил остатки своей армии
Левенгаупту и вместе с Мазепой бежал в Очаков. 30 июня (11 июля) 1709 г.
деморализованная шведская армия была окружена войсками под командова¬
нием Меншикова и капитулировала. Карл XII укрылся в Османской империи,
где старался убедить султана Ахмеда III начать войну против России.
П.В. Курбатов, поздравляя царя с полтавской победой, писал: «Радуйся, яко
есть надежда на исполнение издавна вашего желания — Варяжского моря во
одержание». Внешнеполитическая ситуация изменилась коренным образом.
До Полтавы положение Петра в России признавалось не твердым, а значение
его в Европе не установленным. Теперь оно считалось упроченным. Ганновер¬
ский курфюрст выразил готовность порвать с Швецией и сблизиться с Рос¬
сией. Людовик XIV стал смотреть на Петра как на весьма желательного союз¬
ника. Вопреки английским и голландским дипломатам Долгорукову удалось
докончить союз с Данией. Положение русских представителей за границей
значительно возвысилось. Из Полтавы Петр, через Киев, поехал в Польшу, а
затем за границу. В Варшаве сенаторы устроили ему торжественную встречу.
В Копенгагене царь выразил свою радость Василию Лукичу Долгорукову, что
победой народу доставлена слава, а миру показано, что русские научились ве¬
сти войну. Царь почувствовал себя хозяином положения, и ясно было, что он
мог принять участие «большое в общих Европейских делах». Положение его в
Европе сделалось «консидерабельным», или знатным10. Вольтер назвал Пол¬
тавскую битву «единственною во всемирной истории, которая не разрушала, а
созидала, которая обеспечила благополучие человечества и приобщила куль¬
туре столь значительную часть земного шара»11. В 1709 г. 9 (20) октября был
подписан Петром I и Августом II Торуньский союзный договор. Он возобнов¬
лял наступательный и оборонительный союз против Швеции (расторгнутый
Августом II после заключения им Альтранштадтского мира 1706 г. со Швеци¬
jj£В 316
ей). Петр I обещал помочь Августу II окончательно утвердиться на польском
престоле и предоставить в его распоряжение вспомогательное войско. Сторо¬
ны обязались совместно действовать против шведов, не заключать сепаратно¬
го мира, приложить усилия для привлечения к антишведскому союзу Дании
и Пруссии. Все взаимные претензии предавались забвению. Дополнительная
секретная статья от 10(21) октября уточняла предполагаемые приобретения
сторон: Лифляндию должен был получить Август II как курфюрст Саксон¬
ский (а не как польский король), Эстляндию — Россия. Заключение Торунь-
ского союзного договора, восстанавливавшего вместе с русско-датским Ко¬
пенгагенским союзным договором от 11(22) октября 1709 г. Северный союз,
было крупным дипломатическим успехом России и свидетельствовало о ее
возросшем международном влиянии.
В контексте данной главы примечательно, что в Копенгагенском «тракта¬
те» прямо говорилось, что датский король не просто разрывает со шведским
королем, но «вступает в Сканию с одним войском, а в шведскую землю от
Норвегии с другим». А «Его царское величество» «обязуется» не только про¬
должить военные действия против шведов в Ливонии, Польше и «везде, где
военный случай будет, (но] чинить нападении в Финляндии, так ради того,
чтоб тамо себя удержать, взяв какой крепкой город, как для разорения земли,
поелику возможно будет»12.
Таким «крепким городом» и был Выборг. Еще 17 июля царь писал
Ф.М. Апраксину о необходимости взятия Выборга, осаде Ревеля и Кексголь-
ма. Поход в Корелу не состоялся. Но о Выборге Петр думал постоянно. Гото¬
вясь к выборгскому походу, царь приказал сосредоточить полки на острове
Котлин. Был сформирован осадный корпус в 13 000 человек с 24 пушками и
4 мортирами. 21 февраля 1710 г. был дан указ Апраксину, а 12 марта осадный
корпус из пехоты и кавалерии по льду совершили марш. И переход удался (!),
что было неожиданно для Любекера, войска которого были на зимних квар¬
тирах. 23 марта Апраксин доложил Петру, что овладел посадом при Выборге,
что финны разбежались. Что раздавали письма о безопасности жителей, о том,
что финны сами дома жгут. Было отрезано сообщение крепости с внутрен¬
ней Финляндией. Гарнизон Выборга составлял 6000 человек и 45 орудий во
главе с полковником М. Шернстромом. 30 марта началась бомбардировка и
осада. Положение русских войск осложнялось тем, что флот зажало во льдах,
и подвоз припасов прекратился, что вызвало голод. Царь лично велел фло¬
ту стать за Березовые острова, чем спас его. Непогода стихла, и суда достиг¬
ли Транзунда, восстановив снабжение. Войска встретили Петра с восторгом.
Царь лично готовил план штурма. Его дух играл первую роль — он задумал
и осуществил осаду, указывал, где, когда и что делать. Второй период осады
Выборга (с 14 мая по 13 июня) протекал при явном перевесе сил осаждав¬
ших. В распоряжении осадного корпуса были теперь все необходимые сред¬
ства для успешной атаки. Корпус получил пополнение: с флотом прибыли оба
полка царской гвардии — Преображенский и Семеновский, затем к концу мая
сухим путем из Петербурга прибыло четыре пехотных полка, что вместе со¬
317
ставило свыше 7000 человек. Таким образом, численность корпуса поднялась
до 18 тыс. человек. Сильно возросло вооружение корпуса. Парк доставленной
флотом артиллерии составляли 80 пушек (24- и 18-фунтовых), 28 мортир и
190 ручных мортирок. Сверх этого в атаку вводилось новое средство — галер¬
ный флот, предназначенный для действий против приморских бастионов и
для блокады Выборга со стороны моря. Не было теперь нужды и в продоволь¬
ствии. Моральные преимущества также были на стороне осаждавших. С при¬
ходом флота боевой дух осадных войск поднялся, а шведы, напрасно ожидая
помощи, почувствовали свою обреченность. Осадой по-прежнему руководил
генерал-адмирал Апраксин — талантливый и опытный военачальник и один
из лучших исполнителей указаний Петра 1. Первый период осады показал,
что Апраксин, как и Петр, твердо держался принципов постепенной атаки, бе¬
рег, поскольку это было возможно, людей и не склонен был к решительным
действиям, если отсутствовали подходящие условия. Взгляды Апраксина на
штурм крепости были такими же, как и у Петра I. Он считал, что на приступ
следует идти лишь тогда, когда в крепостной стене образуется в результате
артиллерийской атаки удобопроходимая брешь. При Апраксине был образо¬
ван военный совет («генеральный консилиум»), куда, кроме него, входили: ге¬
нералы Брюс и Беркгольц, бригадир Чернышев и оба командира гвардейских
полков — князь М.М. Голицын и князь В.Вл. Долгоруков. Уходя с флотом
обратно в Кроншлот, Петр оставил Апраксину инструкцию по ведению оса¬
ды — «Рассуждение о добывании Выборха». Указания Петра, изложенные в
инструкции, сводились к следующему.
Атаку продолжать вести с двух сторон, главную — со стороны пролива, с
направлением на западный фронт крепости, и вспомогательную — с сухопут¬
ной, петербургской стороны, с направлением на восточный фронт крепости.
До штурма закончить все намеченные инженерные работы и сооружение
артиллерийских позиций.
Большую часть доставленной с флотом артиллерии сосредоточить на сто¬
роне главной атаки (60 пушек, 18 мортир, 140 ручных мортирок) для действий
против приморских бастионов Гольц и Ньюпорт и против замка. Оставшуюся
часть артиллерии (20 пушек, 10 мортир и 50 ручных мортирок) использовать
на сухопутной стороне.
Обеспечить тесное взаимодействие армии и флота, особенно во время
штурма. Задача флота — поражение бастионов Гольц и Вальпорт. В инструк¬
ции сказано: «Если возможно близко приттить кораблям к бастионам, то, ко¬
нечно, надлежит бастион брандером сжечь, а бастион машиною ннферналис
подорвать».
Объекты штурма с сухопутной стороны — бастионы Панцерлакс и Европа,
равелин Крон и оба капонира.
Инструкция предусматривала занятие позиций на двух разобщенных
участках фронта, с расчетом впоследствии сомкнуть их «линеею коммуни¬
кацией», а затем вести подступы в первую очередь к бастиону Панцерлакс,
как наименее укрепленному. Что же касается бастиона Европа, который был
а/йЗВ 318
«зело укреплен», то Петр предлагал вести по нему огонь из полковых пушек, а
решение о штурме этого бастиона всецело возлагал на Апраксина — «которое
дело полагаю на ближнюю обсервацию, где удобно, господину адмиралу, по¬
неже мы вчерась ради дальности совершенно высмотреть не могли».
Равелин Крон «удобен к атакованию, понеже земли довольно и оной не от¬
делан... также и реданы каменные не отделаны».
Штурм вести днем, а не ночью, «в чем уже давно отведано, что ночные
штурмы не удаются».
Инструкция заканчивается следующим: «Перед оным же штурмом внача¬
ле господа бога молить подобает всем о помощи, другое, добрую диспозицию
учинить; третие, понеже все дела человеческие от сердца произходят, того
ради солдатские сердца Давидом реченым веселием увеселить. Протчее, что
сделать и не упомянуто, а может быть полезно сему делу, полагаю на рассу¬
ждение и волю господина адмирала и генеральному Совету».
Инструкция Петра I — ценный исторический документ, лишний раз сви¬
детельствующий о талантливости ее составителя, об умении его быстро оце¬
нить обстановку и соотношение сил на различных участках атаки. С воен¬
ной точки зрения инструкция не вызывает никаких упреков. Все действия,
предусмотренные ею, вполне целесообразны и отвечают намеченной цели —
овладению крепостью методом постепенной атаки.
Инструкция была составлена настолько подробно и с таким знанием дела,
что Апраксину оставалось только точно следовать ей.
Тотчас же по отъезде царя Апраксин приступил к выполнению его указа¬
ний. На главном направлении он сосредоточил восемь полков (включая и два
гвардейских) численностью до 9000 человек, а на вспомогательном направ¬
лении — шесть полков численностью свыше 6000 человек. Линия главного
фронта вдоль косы Терваниеми была прорезана траншеей до 300 сажен дли¬
ною для помещения в ней пушечных батарей. 17 мая на косе было приступле-
но к постройке батарей: № 3 — на 40 пушек и № 4 — на 20 пушек. Огонь этих
батарей направлялся на крепостную ограду, обращенную к проливу, с целью
произвести обвалы. Одновременно позади траншеи была начата постройка
батареи № 5 на 8 мортир и 20 малых мортирок. 18 мая было приступлено к
возведению мортирных батарей № 6 и 7 на 5 мортир каждая, а перед батаре¬
ей № 3 заложен кетель на 70 малых мортирок. Мортирные батареи вообще
имели целью «метать на бреши день и ночь, дабы неприятель не починивал
бреши». Малые мортиры, кроме той же цели, предназначались для действия
во время штурма, чтобы облегчить наведение мостов через пролив и все дру¬
гие действия атакующего, предшествующие рукопашному бою. 20 мая было
начато возведение напротив замка пушечных батарей № 8 и 9 на 6 пушек каж¬
дая, предназначенных для производства обвалов в стенах замка, и батареи
№ 10 на 50 малых мортирок. Все поименованные батареи главной атаки были
окончены и вооружены: на косе — к 24 мая, против замка — к 28 мая. Атака
на сухопутной стороне, имевшая вспомогательный характер, направлялась на
исходящие углы бастионов главного вала. Против левого бастиона (Панцер-
319_3&v
лаке) инженерные работы были начаты заложением небольшой параллели на
вершине возвышенности. Позади нее возводились три батареи: № 11 на 12 пу¬
шек, имевшая целью разрушение фасов бастиона Панцерлакс и ближайшего
к нему бастиона Вальпорт; № 12 — на 4 пушки для действия по правому фасу
равелина Крон; мортирная батарея № 13 на 5 мортир, имевшая задачей пора¬
жать внутреннюю часть бастиона и города.
От общей параллели были поведены зигзагообразные подступы до того
места, где скалистая почва заставила отказаться от обыкновенных траншей и
заменить их подступами, расположенными на горизонте и прикрытыми боль¬
шими турами, сложенными из мешков, наполненных землей.
Для подготовки атаки правого бастиона (Европа) были поведены подсту¬
пы в виде переломов в соответствии со свойствами рельефа местности. Этими
подступами осаждавшие дошли до подошвы гласиса исходящего угла бастиона
и открытою силой овладели расположенным здесь земляным редутом. Между
подступами были помещены пушечная батарея № 14 на 4 пушки, имевшая
целью поражать равелин смежного фронта (чтобы обезопасить ближайшие к
гласису подступы), и мортирная батарея № 15 на 5 моргир — для поражения
внутренней части атакуемого бастиона. Кроме того, на этот бастион направ¬
лялся огонь батареи № 2, расположенной на противоположном берегу озера
Суомен-веден-селка. 28 мая все мортирные батареи вспомогательного фронта
были закончены постройкой и вооружены, но пушечные батареи были готовы
лишь частично. Работы но прорытию траншеи, начатые с обоих концов еще в
первый период осады, не были завершены, и вспомогательная атака все время
велась на разобщенных участках.
Апраксин, имевший свою штаб-квартиру за проливом, по-видимому, не
был в достаточной мере осведомлен о ходе инженерных работ на линии вспо¬
могательного фронта (вследствие плохой связи), и письма его царю носят
противоречивый характер. 23 мая он писал царю, что Беркгольц занял пост «в
самой близости», в 60 саженях от палисада, «и сделал линию сажен на 200 и
надеемся сомкнуть с обеих сторон на сей неделе».
24 мая он сообщал, что у Беркгольца «работы идут без лености, и люди
наши сидят от неприятельского крайнего больварка саженях в тридцати за
камнем, и надеемся в три дни от Карельского мосту и до морской заливы сом¬
кнуть линию».
29 мая Апраксин вместе с Голицыным и Беркгольцем осматривал фронт
вспомогательного направления и убедился, что хотя люди здесь и работали
«без лености», но сделано было еще далеко не все. Письмо Апраксина царю
от 29 мая передает довольно точную картину состояния работ на вспомо¬
гательном фронте: «О здешнем состоянии доношу: от нашей стороны (т. е.
на стороне главной атаки Брюса) батареи и кетели во всякой готовности, а
у генерал-майора Беркгольца шанцы делают и два кетеля против обеих не¬
приятельских больверков сделаны и по пяти мортиров поставим, а батареи
еще и не зачинали, понеже в работе великий труд, пришли великие болоты и
каменья и неприятели зело людей тратят; и для того мы приказали наперед
320
сделать кетели и на них мортиры и с божьей помощью начнем бомбардиро¬
вать июня с 1 числа с обеих сторон».
Боясь, что работы из-за «великих болот и каменьев» могут задержать атаку
еще на несколько недель и что будет упущено лучшее время, Апраксин твердо
решил «начать брешь стрелять и бомбардировать», не дожидаясь окончания
работ и установки всех пушечных батарей на линии Беркгольца.
В том же письме Апраксин, желая убедить царя в необходимости скорей¬
шей атаки, писал: «Хотя бы было от Беркгольца и 40 пушек, то б немного
неприятельской крепости убытку сделали, как ныне осмотрели в самой бли¬
зости, гораздо многопушечно; людям нашим будет не безубыточно; на перед¬
ней куртине кроме флангов и фасов и нижних боев и капунеров пушечных
три боя... ежели нам ждать последних батарей от Беркгольца, то в две недели
дождаться не чаем, и затем, конечно, может статься, что неприятели сдела¬
ют какую обиду. Не изволь Ваше Величествие возыметь на нас своего гневу,
что начнем брешь стрелять и бомбардировать не окончив батарею с другой
стороны, и истинно доношу, ежели будем дожидаться, то можем потерять
лучшее свое время». В ожидании ответа царя на свой запрос о штурме кре¬
пости Апраксин, желая избежать кровопролития, послал коменданту письмо
с предложением сдать крепость «на акорд какого желает». Несмотря, однако,
на столь льготные условия капитуляции, комендант отказался от сдачи, отве¬
тив Апраксину, что он не видит причины «чего б ради толь оборонительную и
вооружительную крепость сдать». 31 мая Апраксин получил от царя разреше¬
ние открыть огонь и штурмовать крепость, «когда брешь будет готов». 1 июня
с утра Апраксин отправил в крепость Преображенского полка майора Лиг-
мана, «дабы оную крепость отдали не дожидаясь жестокова штурма и крово¬
пролития», но комендант «ответствовал честно и приказал словом, что-де мне
крепости без принуждения отдать не мочно, и буду держать, сколько будет
возможно». Исчерпав все попытки добиться добровольной сдачи крепости,
Апраксин приказал открыть огонь по крепости и городу. Всего было сделано
по осажденным 2975 выстрелов из мортир и 1539 — из пушек. Шведы упорно
оборонялись и, в свою очередь, открыли жестокий огонь по осаждающим, сде¬
лав 7464 выстрела из пушек и 394 — из мортир. Однако сломить осаду они уже
были не в состоянии. Результатом артиллерийского огня осаждающих яви¬
лись огромные разрушения города и крепости. С помощью артиллерии были
произведены «удобовосходимые» обвалы в каменных оградах старого города
и замка. Вся городская стена, обращенная к позициям осаждавших на косе,
обрушилась и открыла пролом протяжением в 100 сажен. С угловой вышки
были сбиты пушки, земля повсюду осыпалась, и все усилия шведов заделать
брешь оставались тщетными. Не меньший урон нанесли крепости и мортир¬
ные батареи. На вспомогательном фронте огонь атакующих был слабее. Здесь
были сбиты орудия в равелине и нанесены частичные повреждения стенам и
бастионам. На правом фланге готовились работы для спуска в ров, а на левом
целью атаки сначала явился приморский бастион Панцерлакс, на который был
направлен почти весь огонь. Однако бастион оказался «зело крепок», и земля
321 3&v
почти не осыпалась. Тогда было решено подвести к стене адские машины «ин-
ферналис». Но прежде чем ставить машины, необходимо было взять капонир
в недостроенном фасе равелина. Эта рискованная операция была возложена
на гренадеров и была успешно выполнена. Об участии гренадеров во взятии
капонира говорится в сказках офицеров гренадерского полка, написанных де¬
сять лет спустя (в 1720 г.). Едва только капонир был захвачен, как из крепости
«вышел на вылазку неприятель». Жаркая схватка за капонир возобновилась
и продолжалась всю ночь. Захват капонира имел весьма серьезное значение.
Ров оставался теперь без продольной обороны, и для атакующих открывал¬
ся свободный доступ к стене бастиона Панцерлакс, чтобы подвести машины
«инферналнс». Артиллерийская подготовка штурма была успешно заверше¬
на. Апраксин, как и раньше, подробно доносил царю о ходе атаки. Письма его
в этот период отличаются оптимизмом и верой в скорую победу. Белые ночи,
обычные на севере в этот период, были серьезной помехой для атакующих.
6, 7 и 8 июня осаждающие делали последние приготовления к штурму крепо¬
сти. Огонь по городу не прекращался и в эти дни, но был уже слабее.
На военном совете («генеральном консилиуме»), собравшемся у Апрак¬
сина, было постановлено начать штурм крепости утром 9 июня. Главный
удар предполагалось нанести со стороны пролива силами войск Брюса и Го¬
лицына. Здесь было сосредоточено два отряда для штурма 7384 человека, не
считая гвардии. Руководство штурмовыми действиями возлагалось на бри¬
гадира Чернышева. В обоих отрядах был предусмотрен резерв. Войска лейб-
гвардии составляли особую группу, которую предполагалось пустить в дело
в случае осложнений на линии прорыва и для довершения штурма. Войска
должны были преодолеть пролив по специально построенным двум плавучим
мостам. В диспозиции содержится подробное распределение людей по от¬
рядам и колоннам и установлена очередность движения штурмовых колонн
по двум мостам: впереди — небольшая группа добровольцев (охотников), за
ней — астраханские стрельцы и казаки; следующее место занимали грена¬
деры, завершали движение мушкетеры. Численность колонн определялась
с таким расчетом, чтобы сила ударов последовательно нарастала. Старшие
офицеры (полковники, подполковники, майоры) возглавляли последние ко¬
лонны, наиболее многочисленные. Расстояние между колоннами — 30 или
50 саженей. Вторым участком штурма была сухопутная сторона Выборгской
крепости, против которой стояла дивизия Беркгольца. Штурмовые колонны
были разбиты на два потока. Передовой отряд, направлявшийся на штурм
этих бастионов, составлял свыше 1700 человек. Порядок движения был та¬
кой же, как и у Брюса. Впереди шли охотники, за ними казаки, за казаками
гренадеры, за гренадерами мушкетеры. Беркгольц должен был ждать обще¬
го сигнала для штурма от Брюса (три выстрела из мортир). Из сказанно¬
го об участке Беркгольца можно сделать вывод, что штурм с его стороны
преследовал столь же решительные цели, как и штурм со стороны Брюса.
Интересен пункт пятый инструкции, предусматривавший гуманное обраще¬
ние с населением Выборга: «Ежели бог всемилостивый допустит до взятия
322
крепости, смотреть тово накрепко, чтоб женского полу и малых младенцев
и духовного чину не убивать». Было предусмотрено также, чтобы по взятии
города «грабительства никакого не чинили». Главной трудностью для Брюса
было форсирование пролива под перекрестным огнем противника. К вечеру
8 июня все было готово для штурма. Петр I, будучи больным и находясь в
Петербурге, продолжал зорко следить за ходом осады и подготовкой штур¬
ма. Узнав, что штурм назначен на 9 июня, он написал Апраксину: «Ежели
уже учинено, то бог в помощь; ежели... не учинено, то прошу дабы до вос¬
кресенья (11 июня) или понедельника отложено было, к которому времени
могу поспеть; понеже сегодня последнее лекарство приму, а завтра буду сво¬
боден». Штурм крепости, однако, не состоялся. В то время как осаждавшие
вели успешную атаку крепости и готовились к штурму, в среде осажденных
росли колебания и неуверенность. Их надежда на помощь извне не оправ¬
далась. Ни генерал Либекер, возглавлявший сухопутные шведские силы в
Финляндии, ни адмирал Ватранг, возглавлявший шведский флот, так и не
сумели оказать помощи осажденному Выборгу. Шведский флот, стоявший
в районе Березовых островов, несколько раз пытался пройти к Выборгу, но
каждый раз его встречал огонь тронгзундских береговых батарей и галер, и
он уходил обратно ни с чем. Не видя возможности подойти к крепости мо¬
рем, шведы пытались произвести высадку десанта в районе Тронгзунда, но
своевременный подход к месту высадки русских судов галерного флота за¬
ставил их отказаться от своей попытки и вернуться обратно на корабли. Что
же касается генерала Либекера, то он ограничил свою роль мелкими, парти¬
занского характера выступлениями против русских вдоль дорог. Поведение
Либекера, его нерешительность и боязнь объясняются тем, что русские пре¬
красно организовали охрану тыла осадного корпуса и контролировали всю
территорию Карельского перешейка, а также и район к западу от Выборга.
Действовавшие здесь драгуны и казаки держали в страхе войска Либекера, и
потому последние так и не посмели оказать существенную помощь осажден¬
ному гарнизону. Несмотря на отсутствие помощи извне, шведский гарнизон
Выборга долго и упорно оборонялся, чему в немалой степени способствова¬
ли солидные укрепления и наличие значительной артиллерии и запасов. Но,
в конце концов, видя успехи осаждающих и упадок духа своего гарнизона,
комендант Стернстраль начал нащупывать почву для мирных переговоров
с русскими. Еще до того как началась артиллерийская подготовка штурма,
он послал к Апраксину плац-майора под предлогом получить разрешение на
посылку письма Л ибекеру с запросом о том, будет ли последний «сикурсиро-
вать» (т. е. помогать). Апраксин 23 мая принял шведского майора и просил
передать Стернстралю, что осажденным теперь не имеет никакого смысла
ждать помощи извне, ибо Выборгская крепость окружена со всех сторон, и,
если комендант «доброго акорду не учинит, то у нас имеется довольно ар¬
тиллерии, которою можно всю оную крепость разбить». Однако комендант
Стернстраль решил выждать еще некоторое время и в течение последней не¬
дели мая не предпринимал попыток возобновить переговоры с Апраксиным.
323
Лишь после того как город и крепость подверглись разрушительному дей¬
ствию огня русской артиллерии, шведский комендант, видя безвыходность
положения, направил 9 июня к Апраксину двух штаб-офицеров с письмом,
содержащим просьбу выпустить шведский гарнизон на капитуляцию. Апрак¬
син потребовал, чтобы сдались, «ежели похотят», на дискрецию. Комендант
продолжал настаивать на своей просьбе и еще два раза (10 и 11 июня) по¬
сылал к Апраксину тех же штаб-офицеров. Пока шли переговоры, из Петер¬
бурга 11 июня приехал Петр. Ознакомившись с ходом переговоров, он решил
не прерывать их, а довести до конца. Сначала он, как и Апраксин, требовал
сдачи гарнизона на дискрецию. Сохранилось письмо Апраксина коменданту
Стернстралю, написанное 12 июня, т. е. в день, когда Петр I уже был в Вы¬
борге. Апраксин дает следующий ответ на присланные Стернстралем «акорд-
ные пункты»: «Понеже господин комендант просит полного акорда в своих
пунктах, чему мы удивляемся, понеже обычай такой акорд просить при от¬
бирании контрэскарпа и при доброй дефензии города, а не тогда, когда уже
перед бастионами атакующие обретаются, також с сей стороны вяще ста са¬
жень брешь и дефензии сия крепость весьма лишена, паче ж не ожидая жад¬
ного (т. е. ожидаемого) сикурсу; того ради инако не надлежит искать, токмо
милосердия у моего всемилостивейшего царя и государя, понеже помощию
всевышнего сей город по всем обстоятельствам к воле оного суть, того ради не
могу более склонности явить, яко последует. Понеже вы как чрез письма, так
и чрез сего словесный приказ чрез офицеров о сдаче города Выборга нам пред¬
лагали. на которое ваше прошение последнюю посылаю резолюцию и ссыла¬
юсь в протчем на словесный приказ посланного к вам капитана от гвардии его
царского величества и прошу немедленного ответу, дабы напрасно время нам
в перестрелках не терять». Петр 1 и Апраксин вполне серьезно рассчитывали
на то, что шведы, в конце концов, сдадутся на дискрецию, т. е. сдадутся без
всяких условий на милость победителя. Что же касается Стернстраля, то он
твердо решил сдаваться только на «аккорд». В тот же день, 12 июня, вероятно
уже после получения письма Апраксина, Стернстраль направил к Апраксину
офицера с той же просьбой — позволить сдаться на «аккорд». На этот раз ответ
был положительный. Петр I решил пойти навстречу шведам и согласился вы¬
пустить их на капитуляцию. «Аккордные пункты» Апраксина, вероятно, мало
чем отличались от того, что просил Стернстраль. В «Обстоятельной реляции о
взятии Выборха» подробно изложены эти «пункты». Там сказано: «Посланы к
ним пункты, дабы они сдачу крепости учинили на сих кондициях:
Что выпущены они будут с верхним и нижним ружьем без всякой музыки,
знамен и барабанов, купно с пожитками и фамилиями, и провианту дано им
будет на дорогу сколько надлежит.
Купцы, рукоремесленные и духовные и прочие да будут содержаны при их
вере в милости и призрении по обычаю.
Поселяне отпустятся по их землям.
Духовным и при полках служащим, яко комиссарам и другим чинам по¬
зволяется против первого пункта.
324
По заключении сего акорда на брешь его царского величества караул по¬
ставлен будет».
Срок для ответа был назначен на 7 часов. «Буде же в те часы ответа не при¬
шлют, то бы больше не ответствовали».
Как видно из приведенных «аккордных пунктов», Петр I предоставлял
шведам почетные условия капитуляции. Единственное несущественное огра¬
ничение, которое он ввел, касалось музыки, знамен и барабанов.
В тот же день, 12 июня, в 6 часов вечера комендант Выборгской крепости
Стернстраль вернул «аккордные пункты», скрепив их своей подписью и печа¬
тью. Соглашение таким образом было достигнуто, шведский гарнизон Выбор¬
га капитулировал. 13 июня 1710 г. город Выборг был занят русскими войска¬
ми. 15 июня, при пушечных залпах со всех верков, состоялся торжественный
въезд генерал-адмирала Ф.М. Апраксина в город, где он был встречен комен¬
дантом, штаб-офицерами, бургомистром и купечеством, поднесшими ему на
серебряном блюде крепостные ключи. Петр I стоял при этом в строю Преоб¬
раженского полка. Сдавшийся шведский гарнизон состоял из 3880 человек, в
том числе 156 офицеров и чиновников и 3724 нижних чинов. Потери шведов
убитыми за время осады составили около 2500 человек. При подсчете числен¬
ности гарнизона и жителей Выборга было обнаружено 1016 человек больных
и раненых. Ввиду различных оскорбительных действий шведских властей в
отношении России и русских подданных (задержание шнявы «Де Фалк» и
оскорбление русского флага, конфискация имущества русских купцов, арест
в Стокгольме русского резидента князя Хилкова и др.) капитулировавший
гарнизон не был отпущен в Швецию, а был взят в плен. Исключение состави¬
ли раненые и больные (офицеры и рядовые), а также вдовы и дети погибших
при обороне Выборга. Они были отпущены на свободу, и им разрешено было
вернуться в Швецию. Победителям достались следующие трофеи: 2 город¬
ских флага, 63 штандарта и знамени, 8 мортир, 2 гаубицы, 141 пушка, свыше
5000 мушкетов и карабинов, 7500 шпаг, 9500 бомб, 7500 ядер. 7600 гранат,
около 2000 пудов пороху и масса мелких предметов вооружения. Взятие Вы¬
борга вызвало ликование в русском лагере и было отпраздновано, по обычаю
того времени, шумно и широко. Петр I наградил всех участников осады Выбор¬
га: офицеры получили золотые медали, рядовые — серебряные. Ф.М. Апраксин
был награжден орденом Андрея Первозванного. В честь взятия Выборга была
выбита специальная медаль с изображением плана осады. Прекрасно понимая
значение Выборга, Петр 1 был озабочен приведением его в крепкое оборони¬
тельное состояние и не раз говорил, что Выборг «гораздо крепить надлежит».
Уезжая 19 июня из Выборга, он оставил вновь назначенному коменданту Вы¬
боргской крепости бригадиру Чернышеву указания о восстановлении и расши¬
рении крепостных сооружений. Контр-адмирал Боцис, оставшийся в Выборге
со своим галерным флотом, должен был возглавить строительство галерных
судов. Выборг становился одним из центров судостроения. Освободившие¬
ся в Выборге сухопутные войска получили приказ двинуться к Кексгольму.
О том, какое значение Петр 1 придавал Выборгу, говорят его многочисленные
325 ЭЕйуа
письма, посланные из Выборга разным лицам (Екатерине, Шереметеву, Ромо¬
дановскому, Крюйсу, Кикину, Нарышкину и др.). Во всех письмах подчерки¬
вается значение Выборга для укрепления безопасности новой столицы Рос¬
сии — Петербурга. Выборг, по выражению Петра, должен был стать «крепкой
подушкой» Петербурга. «И тако чрез взятие сего города Санкт-Петербургу
конечное безопасепие получено», — писал Петр в своих письмах. Так был по¬
ложен конец шведскому господству в Выборге, длившемуся 417 лет (с 1293 по
1710 г.). Древнее новгородское достояние — Выборг, вместе с прилегающими
карельскими землями, был воссоединен с Россией. В кампании 1710 г. борь¬
бе за Выборг принадлежит, бесспорно, важнейшее место. Но эта кампания не
свелась только к борьбе за Выборг. Военные действия были также развернуты
против ряда других шведских крепостей. Еще до похода к Выборгу в январе
1710 г. русские войска овладели Эльбингом — крепостью в Померании. После
же занятия Выборга в целях закрепления достигнутого успеха Петр I пред¬
принял осаду Кексгольма (ныне Приозерск) — крепости, расположенной на
другом фланге Карельского перешейка. 30 июня осадные войска под коман¬
дой генерал-майора Брюса выступили из Выборга в Кексгольм. В сентябре
1710 г. Кексгольм, отрезанный от внутренних районов Финляндии, сдался.
С падением Выборга и Кексгольма Карельский перешеек полностью перешел
в распоряжение России13.
Выборг был стратегическим пунктом шведов в Финляндии и был угро¬
зой Санкт-Петербургу. Это был магазин шведского флота. С его взятием для
русских открывалась дорога для завоевания Финляндии. Плавание русского
флота в восточной части Финского залива стало свободным. У Финляндии не
было крупных военных сил из финнов — всего 7 полков. Здесь действовала
шведская поселенная система рекрутского набора. Среди финнов было мало
офицеров и унтер-офицеров. Любекер жаловался на «невоинственность»
финского народа. Тягости войны довели Финляндию до истощения из-за рас¬
ходов на армейские нужды, наборы и т. д. В период Северной войны до Полта¬
вы Швеция и Финляндия выставили 400 000 солдат (при обшей численности
населения 2,5 млн человек). Петр отдавал себе отчет в том, для чего России
необходимо присоединение Финляндии. Прежде всего, это был ключ безопас¬
ности завоеванным местам. Но был и другой аспект. В октябре 1712 г. Петр
писал Апраксину: надо идти в Финляндию не для разорения, а для овладения.
Она нам не нужна вовсе удерживать, а для того, чтобы при мире уступить и
для того, чтобы шведская шея мягче гнуться станет14.
Несмотря на поражения, Швеция не сдавалась. Ее армия контролиро¬
вала Финляндию, а шведский флот продолжал господствовать на Балтий¬
ском море. К началу 1713 г. русское командование и сам царь осознали, что
главным театром военных действий в войне отныне является Финляндия, и
только через нее лежит путь к окончательной победе над Швецией. Не желая
увязать со своей армией в северогерманских землях, где сталкивались инте¬
ресы многих европейских государств, Петр решает нанести удар по шведам
в Финляндии. Оккупация русскими Финляндии лишала бы шведский флот
^ 326
удобного базирования в восточной части Балтийского моря и окончательно
устраняла любую угрозу северо-западным рубежам России. В 1712-1713 гг.
заметно активизируется создание флота на Балтике, начало которому было
положено сразу после основания Санкт-Петербурга. Петр I не только активно
строит, но и поручает своим агентам в Лондоне и Амстердаме (Салтыкову и
князю Куракину) купить военные корабли. Только за 1712 г. было приобрете¬
но 10 судов. В 1713 г. русские начали финскую кампанию, в которой большую
роль впервые стал играть русский флот. Овладеть Финляндией можно было
двояким путем: вторгнуться внутрь страны, заведя речной флот, и оттуда идти
к прибрежным пунктам; или наступать от Выборга вдоль побережья, исполь¬
зуя шхерную флотилию. Второй способ облегчал устройство тыла и доволь¬
ствие войск, почему и выбран был Петром. Редкость местного населения тре¬
бовала подвоза громадного количества продовольствия и провианта. До осени
1713 г. были взяты Гельсингфорс и Або, но последний был оставлен, и рус¬
ские укрепились в Гельсингфорсе. Первое крупное сражение между шведами
и русскими в Финляндии после Выборга произошло 6 октября 1713 г. на бе¬
регу реки Пялькане. Русские наступали двумя отрядами под командованием
генералов Апраксина и Голицына (14 тыс. чел.). Им противостоял шведский
отряд под командованием генерала Армфельда (7 тыс. чел.). Отряд Голи¬
цына переправился через озеро и завязал бой со шведским подразделением
генерала Ламбара. Тем временем отряд Апраксина форсировал Пялькине
и атаковал основные шведские позиции. После трехчасового боя шведы не
выдержали русского натиска и отступили, потеряв убитыми, ранеными и
пленными до тыс. чел. Русские потеряли около 700 чел. Армфельд отступил
к селению Лаппола и, укрепившись там, ожидал русских. Несмотря на суро¬
вые условия финской зимы, российские отряды продолжили наступление.
19 февраля 1714 г. к Лаппола подошел отряд князя Голицына (8,5 тыс. чел.).
В начале боя шведы ударили в штыки, но русские отбили их натиск. При¬
менив новый боевой порядок (четыре линии вместо двух), Голицын контра¬
таковал шведское войско и одержал решительную победу. Потеряв свыше
5 тыс. чел. убитыми, ранеными и пленными, отряд Армфельда отступил к
северным берегам Ботнического залива (район нынешней финско-шведской
границы). После поражения при Лаппола русские войска добились контро¬
ля над основной частью Финляндии.
Для полной победы над шведами в Финляндии и нанесения ударов по
самой Швеции нужно было обезвредить шведский флот, который продол¬
жал контролировать морские просторы Балтики. К тому времени русские
уже располагали гребным и парусным флотом, способным противостоять
шведским военно-морским силам. В мае 1714 г. на военном совете царь
Петр выработал план прорыва русского флота из Финского залива и за¬
нятия Аландских островов с целью создания там базы для атак побережья
Швеции. В конце мая русский гребной флот под командованием адмирала
Апраксина (99 галер) отправился к Аландским островам для высадки там
десанта. У мыса Гангут, на выходе из Финского залива, путь русским гале¬
327 -few
рам преградил шведский флот под командованием вице-адмирала Ватранга
(15 линейных кораблей, 3 фрегата и 11 других судов). Апраксин не решил¬
ся на самостоятельные действия, ввиду серьезного превосходства шведов
в силах (прежде всего, в артиллерии), и доложил о сложившейся ситуации
царю. 20 июля царь сам прибыл к месту действия. Осмотрев местность,
Петр велел устроить в узкой части полуострова (2,5 км) переволоку, что¬
бы перетащить по ней часть своих судов на другой берег в Рилакс-фьорд и
ударить ими оттуда в тыл шведам. Стремясь пресечь этот маневр, Ватранг
направил туда 10 судов под командованием контр-адмирала Эреншельда.
26 июля 1714 г. наступило безветрие, которое лишило шведские парусные
корабли свободы маневра. Петр воспользовался этим. Его гребная флоти¬
лия обошла на веслах флот Ватранга и блокировала в Рилакс-фьорде суда
Эреншельда. На предложение сдаться шведский контр-адмирал ответил от¬
казом. Тогда 27 июля 1714 г. в 2 часа дня русские галеры атаковали швед¬
ские корабли в Рилакс-фьорде. Первая и вторая фронтальные атаки были
отражены орудийным огнем шведов. В третий раз галеры сумели, наконец,
вплотную приблизиться к шведским судам, сцепились с ними, и русские
моряки бросились на абордаж. «Воистину нельзя описать мужество россий¬
ских войск, — писал Петр, — понеже абордирование так жестоко чинено, что
от неприятельских пушек несколько солдат не только ядрами и картечами,
но и духом пороховым от пушек разорваны». После безжалостной схватки
главный корабль шведов — фрегат «Элефаит» («Слон») был взят на абор¬
даж, а остальные 10 судов сдались. Эреншельд пытался спастись на шлюп¬
ке, но был поймай и захвачен в плен. Шведы потеряли 361 чел. убитыми,
остальные (около 1 тыс. чел.) были пленены. Русские потеряли 124 чел.
убитыми и 350 чел. ранеными. Потерь в кораблях у них не было. Шведский
флот отступил, а русские заняли остров Аланд. Этот успех значительно
укрепил позиции русских войск в Финляндии. Гангут — первая крупная
победа русского флота. Она подняла боевой дух войск, показав, что шведов
можно одолеть не только на суше, но и на море. Петр приравнивал ее по зна¬
чению к Полтавской битве. Хотя российский флот был еще недостаточно
силен, чтобы дать шведам генеральное сражение на море, но безусловному
господству Швеции на Балтике отныне пришел конец. Участники Гангут-
ской битвы были награждены медалью с надписью «Прилежание и верность
превосходят силу». 9 сентября 1714 г. в Петербурге состоялись торжества
по случаю Гангутской виктории. Победители прошли под триумфальной
аркой. На ней красовалось изображение орла, сидевшего на спине у слона.
Надпись гласила: «Русский орел мух не ловит»15.
Осенним походом 1714 г., по сути, закончилось завоевание Финляндии,
которая до заключения мира была под русской властью. Но там складывалась
странная ситуация. По мере наступления русских войск местное население
удалялось. Чиновники, духовенство, просто состоятельные люди уезжали
в Швецию. Бедное население уходило в леса. Не только и не столько из-за
русских. Бедой Финляндии была слабость местной власти. Центральное пра-
328
вительство обременяло население непомерными налогами. Государственная
казна была пуста. В армии царила деморализация. Чиновники получали по¬
ловину обычного жалованья. Нарушена торговля. Неурожаи и высокие цены
на хлеб вызывали волнения крестьян («сермяжная война»). В этих услови¬
ях русская власть старалась водворить порядок и законность. Печатались
обращения к населению, так называемые универсалы. Первым требовани¬
ем было принятие присяги. Основными руководителями Финляндии стали
Ф.М. Апраксин и М.М. Голицын, правившие в основном из Петербурга и вы¬
полнявшие основное требование Петра — не разорять край. Главными долж¬
ностными лицами Финляндии с 1717 г. были ландсгевдинг (земский глава)
и ландссекретарь (или земский дьяк). Ландсгевдпнгом Финляндии (он еще
назывался генерал-губернатор) и одновременно лагманом (губернатором)
города Або (столицы Финляндии) был поставлен Густав Отто Дуглас, выхо¬
дец известного шотландского рода, с 1717 г. состоявший на русской службе;
человек грубого и необузданного нрава, установивший довольно жестокое и
лихоимское правление, несмотря на предупреждения из Петербурга. В 1718 г.
он представил обзор Великого Княжества Финляндского в экономическом
и административном отношениях. Оно делилось на 5 дистриктов или уездов
во главе с лагманами: Абосский возглавил И. Тизенгаузен (он же в Таваст-
гусском); Гельсингфорсский — К.Г. Лилиенталь; Бьернборгский — Ф. Эссен;
Ваза — И. Шмитфельт. Как бы свободными лагманами еще были М. Брумер и
О.И. Тезенгаузен. Дуглас как генерал-губернатор получал генерал-майорский
рацион по 40 руб. в месяц, а погодное содержание в 1000 руб., как прежний
ландсгевдинг; лагманы имели майорский оклад по 25 руб. в месяц и 11 рацио¬
нов. Губернская канцелярия Дугласа состояла из 2 секретарей (по 18 руб.),
камерира (13 руб.), расходчика (7 руб.), переводчика (8 руб.) и канцеляриста
(4 руб.). Канцелярии лагманов — 1 человек. Параллельно статскому существо¬
вало старое церковное управление: епископ, консистория. Пасторы большей
частью уехали (40 пасторов). В 1717 г. Голицын учредил в Або временную
консисторию во главе с Я. Ритцем, взятым из Ингерманландии. Временная
консистория была также в Борго. Пасторы осуществляли посредническую
роль между властью и народом16.
Экономическое состояние Финляндии было слабым. Тяглого населения
насчитывалось 40-50 тыс. из 150 тыс. всего. Рыбные ловли, лавки и избы,
мельницы в откуп и в наем не сдавались (для себя по деревням). Ловля жем¬
чуга — ничтожна, пчел не было, смоляной промысел упал. Торговля немного¬
сложна — простой обмен на ежегодных ярмарках в Або, Нодендалс, Борго; но
финны могли торговать по паспортам и в Швеции, и в России всем, кроме
провизии (в ходу были и шведские, и русские монеты). Бревна (для галер)
заготавливались солдатами в районах Гельсингфорса, Борго, Сиббо, Тангу-
да. Винокурен не было, а курили «для обихода». Соляных варниц не было,
но соляной промысел был на откупе у английского купца Коленса, а закуп¬
ки для армии осуществляли купец Фрисиус, а затем ландсгевдинг Клерк. Все
внутреннее управление было связано с контрибуцией. Сюда входила и дань на
329 Я^л
армию, и различные подати (в основном с крестьян). Пасторы и лоцманы от
контрибуции были освобождены17.
В ноябре 1714 г. из Турции в Швецию (через Штральзунд) прибыл
Карл XII. Будучи в Турции, стремясь добиться изменения внешнеполитиче¬
ского курса Турции после подписания ею мирного договора с Россией 1712 г.,
король через своих эмиссаров в Стамбуле активно занимался интригами и
подкупом турецких сановников. Разгневанный султан отдал приказ аресто¬
вать Карла XII, если тот откажется покинуть турецкие владения, но ни в коем
случае не причинять ему вреда. В феврале 1713 г. 10 тыс. турок и татар атако¬
вали резиденцию короля Варница близ Бендер, который защищался вместе
с 50 охранниками. Туркам удалось поджечь дом. Со шпагой в руке, прикры¬
ваемый лишь двумя лейб-драбанами, король смело ринулся на нападавших,
но силы были явно неравны. Карл XII был ранен, пленен и вскоре перевезен
в местечко Дематика около Адрианополя (ныне Эдирне). Здесь, формально
находясь в заточении, король продолжал управлять Швецией, откуда стали
приходить тревожные известия. Дело в том, что в Стокгольме крепли оппози¬
ционные настроения. Швеция устала от войны, и высшие сановники страны
даже пошли на созыв риксдага без разрешения короля. После торжественной
прощальной аудиенции у султана Карл XII покинул Дематику и в конце октя¬
бря 1714 г. под именем Петера Фриска вдвоем со своим адъютантом подпол¬
ковником О.Ф. Дюрингом отправился в Швецию. В ноябре 1714 г., совершив
долгое путешествие верхом через Болгарию, Румынию, владения Габсбургов
и Германию, в чужом платье и заросший бородой, король въехал в ворота
Штральзунда, центра шведской Померании. Он снова принял командование
шведской армией и был полон надежд поправить тяжелое положение страны.
Голштинский министр фон Герц выдвинул идею компенсации потерь Швеции
в Прибалтике путем присоединения принадлежавшей Дании Норвегии, на что
было даже получено предварительное согласие Петра. Русский царь, выдав
одну из своих дочерей за герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского,
стал отходить от союза с Данией. Однако, не надеясь на дипломатию, Карл XII
все же предпочитал военное решение проблем и с 1716 г. направил усилия на
завоевание Норвегии. При этом он ухитрился поссориться с Англией, поддер¬
жав «якобитов» — сторонников свергнутого в 1688 г. короля Якова II. Первый
поход в Норвегию в 1716 г. не увенчался успехом, и Карл XII стал готовиться
к новому. Это был король-солдат, который жил только армией, войной, по¬
ходами. Никакой личной жизни в собственном смысле слова у него попросту
не было. Он чурался женщин и даже никогда нс был женат, поэтому не имел
прямого наследника. К тому же непосредственное участие короля в сражени¬
ях ставило под угрозу его жизнь, и в последние годы царствования Карла XII,
хотя он был еще молод и полон сил, в Швеции стали задумываться о его пре¬
емнике. В стране постепенно сложились две группировки, одна из которых
поддерживала Карла Фридриха — несовершеннолетнего сына погибшего на
войне гольштейн-готторпского герцога Фридриха I и сестры Карла XII Хед-
виги Софии, а другая — Фридриха Гессенского, женатого на другой сестре
330
короля — Ульрике Элеоноре. Осенью 1718 г. шведы начали новое вторжение
в Норвегию. Их армия под командованием самого короля осадила крепость
Фредрикстен около города Фредриксхалл (Халлен). В ночь на 30 ноября
Карл XII осматривал работы по строительству осадных траншей и укреплений
и неожиданно был сражен пулей, попавшей прямо в висок. Смерть была мгно¬
венной. Смерть Карла XII привела к серьезным переменам в Швеции. Верх
взяла гессенская партия. На престол, ценой отказа от абсолютизма в пользу
риксдага, взошла Ульрика Элеонора. Карл Фридрих был вынужден покинуть
Швецию. В 1719 г. здесь была принята новая конституция: она закрепля¬
ла всевластие Государственного совета и риксдага, в которых подавляющее
влияние имела аристократия. На следующий год Ульрика Элеонора добилась
избрания шведским королем своего супруга, которого назвали Фредриком I.
Однако власти у монарха теперь оставалось очень мало. В Швеции на полвека
наступила «эра свобод». Мирные договоры, заключенные после 1718 г., закре¬
пляли утрату Швецией целого ряда территорий. В частности, Ништадтский
мирный договор с Россией 1721 г., завершивший Северную войну, подтвер¬
дил переход к России Прибалтики. Швеция лишилась положения великой
державы, что стало итогом царствования Карла XII18.
Вот в этих обстоятельствах, с приездом Карла и начались переговоры о
мире. В период войны речь о мире неоднократно заводилась с разных сторон,
но ни к чему не приводила. Глух к переговорам был и Карл. Самая мысль о
них для него была несносна, поскольку война являлась его стихией. Петр, на¬
против, остро испытывал тяжесть войны. В 1705 1707 гг. он пытался через
англичан и голландцев заключить мир, готовый отдать даже Нарву, но не Пе¬
тербург. После Полтавы мир виделся Петру при сохранении за Россией Ин-
грии, Карелии и части Финляндии до Выборга: «Я к миру всегда был скло¬
нен, но того неприятель слышать не хотел. Что Карл XII запутал упрямством,
то распутывать будем умом и оружием». Карл о переговорах и слышать не
хотел, хотя в самой Швеции, доведенной войной до разорения, разговоры о
мире давно велись. В 1710 г. Госсовет созвал риксдаг по вопросу о заключении
мира на возможно льготных условиях. В 1713 г. сам риксдаг отправил к коро¬
лю посольство с просьбой искать мира на каких угодно условиях. Мира желал
и риксдаг 1714 г., который, находясь под воздействием Гангутского разгрома,
даже хотел начать отношения с Петром без короля, который, в свою очередь,
ответил, что никто не имеет права вмешиваться в переговоры с неприятелем
без его на то соизволения. Но и его, в конце концов, проняло. И в 1717 г. со¬
стоялись переговоры между князем Куракиным и приверженцем Карла гене¬
ралом Понятовским, замененным вскоре Герцем19.
Обратиться к переговорам подтолкнул Карла визит Петра во Францию
весной 1717 г., который царь использовал для того, чтобы создать союз с
Францией, оторвав ее от Швеции. Трактат был подписан, но без обяза¬
тельств. Тем не менее он обеспокоил Карла, согласившегося, наконец, на
переговоры Куракина — Герца. И к маю 1718 г. были определены уполномо¬
ченные от России на Аландский конгресс России и Швеции. Ими стали два
331 ЭЕйуж
выдающихся государственных деятеля Я. Брюс и А. И. Остерман. Позиции
сторон предельно ясны. Условия Петра — сохранение за Россией возвращен¬
ных провинций (Ингерманландии, Карелии и части Финляндии с Выбор¬
гом); Карл хотел возврата всего завоеванного, т. е. Финляндии, Эстляндии и
Лифляндии. Споры разгорелись вокруг Ревеля и Выборга. Царь решитель¬
но не хотел отдавать Выборг, а только Финляндию. А в ноябре пришло из¬
вестие о гибели Карла. Переговоры на Аландском конгрессе возобновились
в мае 1719 г., но они носили тупиковый характер. В качестве давления на
Швецию начались приготовления к новой кампании, а Остерман предлагал
даже разорение побережья до Стокгольма. Русский флот 11 июля разоряет
шведские берега, а новая королева объявляет войну. В Стокгольм приезжает
Остерман и предъявляет ультиматум Петра: Швеция уступает Эстляндию,
Ингерманландию, Выборг и Кексгольм с округой; он уплатит за Лифляндию
или будет владеть ею 40 лет. Финляндия может быть отдана через месяц. Но
и переговоры 1719 г. результата не дали. И в апреле 1720 г. Голицын с галер¬
ным флотом пришел к Ламеланду. Англия, связанная обязательствами со
Швецией, прислала для устрашения свой флот, но он. по сути, бездейство¬
вал. Русские войска ввиду английской эскадры начали опустошать берега.
К этому времени подошел шведский флот. И у мыса Гренгам грянул бой.
Установившийся штиль обездвижил шведский флот и позволил галерному
русскому флоту пойти на абордаж и взять два фрегата. Бой кончился пол¬
ной победой русских, несмотря на отчаянно-храброе сопротивление шве¬
дов. В январе 1721 г. приехавший в Петербург французский представитель
в Швеции Кампредон попытался убедить отдать завоеванное. Швеция со¬
гласилась на новый раунд переговоров в Ништадте. Повторилась ситуация
прошлого года. Англия прислала флот. Русские вновь напали на береговые
поселения. Страстно желающий мира Петр в Ништадт послал Ягужинского,
чтобы подписать мир даже ценой уступки. Но комендант Выборга И.И. Шу¬
валов, по просьбе хитрого Остермана, на два дня задержал склонного к пи¬
тейному веселию Ягужинского, а сам Остерман заявил шведам: или мир в
течение 24 часов, или разрыв отношений. И мир был подписан. Шведское
правительство заспешило, т. к. Англия не хотела разрыва с Петром и при¬
грозила вернуть флот. 30 августа грамота была подписана20.
Каковы же итоги 21-летней Северной войны, изложенные в трактате, за¬
ключенном на конгрессе в Ништадте уполномоченными министрами с рос¬
сийской стороны Я. Брюсом и А. И. Остерманом, а со шведской стороны Л или-
енштетом и Штремфельтом — «о вечном мире» между обоими государствами.
Суть его зафиксирована в 4-й, 5-й и 6-й статьях. Если отбросить велеречивую
титулатуру, 4-я статья гласила: Король шведский (свейский) и его потомки
и наследники уступает Царскому величеству и его потомкам и наследникам
в непрекословное вечное владение и собственность завоеванные провинции:
Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию и часть Карелии с дистриктом
Выборгского лена с городами и крепостьми: Ригою, Дюиаминдом, Пернавою
(Пярну), Ревелем, Дерптом, Нарвою, Выборгом, Кексгольмом и всеми к упо¬
хЛйЗВ 332
мянутым провинциям надлежащие острова: Эзель, Даго и Меном и всеми
другими от Курляндской границы по Лифляндским, Эстляндским и Ингер-
манландским берегам и на стороне Оста от Ревеля, а в фарватере к Выборгу
на стороне Зюйда и Оста островами и на них городах и местах с жителями
с принадлежащими им правами и прибытками. Королевство Свейское отка¬
зывается от всех прав, запросов и притязаний на эти провинции, земли и ме¬
ста. В 5-й статье Царское величество обещает в 4 недели возвратить Великое
Княжество Финляндское, а также выплатить сумму в 2 млн ефимков. Статья
6- я разрешала подданным свейского короля свободно бывать в Риге, Ревеле,
Аренсбурге для закупки хлеба ежегодно на сумму 50 000 руб. беспошлинно.
7- я статья содержала обязательство русского царя не вмешиваться в «до¬
машние» дела Швеции. 8-я статья подробно расписывала учреждаемые гра¬
ницы. В 9-й речь шла о сохранении привилегий, обычаев («обыкновений»),
прав и справедливостей жителям названных провинций, «шляхетным и не-
шляхетным», в городах магистратам, цехам и цупфтам. В 10-й статье огова¬
ривалось сохранение права вероисповедания. В других статьях говорилось о
сохранении права собственности, судебного удовлетворения; освобождении
военнопленных; свободе коммерции, возвращении торговых домов, торговых
и военных кораблей, севших на мели вблизи берегов; о приветствии в пор¬
тах кораблей друг друга; о безопасности посольств; назначении комиссаров
для разбора спорных дел (ссор), выдаче сбежавших. Отдельная (15-я) статья
предусматривала заключение союзного мира двух стран. И, наконец, Артикул
сепаратный определял график выплаты 2 млн ефимков по 500 000 по полуго¬
диям до сентября 1724 г.21
ПРИСОЕДИНЕНИЕ ФИНЛЯНДИИ
XYII1 в. начался для России не с елочных украшений, ввезенных Петром I
из Европы во время пребывания там Великого посольства, а с самого этого
посольства. Уже в самом его начале, во время первой остановки в Риге про¬
изошло столкновение Ф. Лефорта и самого Петра с тамошним комендантом
Эрихом Дальбергом. Тот не только не сделал подобающего ответного визита
и не устроил должной встречи посольству, но не осуществил элементарного
гостеприимства: не выделил приличное помещение, задержали провиант, в
результате чего члены посольства «рабским обычаем жили и сыты были толь¬
ко зрением». Более того, за русскими устроили надзор, и они ходили по го¬
роду не иначе как в сопровождении караула из опасений разведывательного
«срисования» крепостных сооружений и даже к царю были приставлены два
солдата с мушкетами, которые, не желая допустить найма им голландского
судна для дальнейшего путешествия, взяли его на прицел. Конечно, Петр при¬
помнит это, выставив эти события три года спустя как casus belli, или повод
к войне против Швеции. Но главное, инцидент этот заставил испытать царя,
что значит не иметь собственного выхода к морю. Разумеется, рижское недо¬
ззз_з^и
разумение растворило Петру глаза на некую острую необходимость, но оно не
было его политическим открытием22.
О войне Петр задумался в Вене в 1698 г., как о борьбе, прежде всего, за
Балтику, вокруг которой для России сложилась крайне неблагоприятная си¬
туация. Некогда Карельская земля, прибрежье Ладоги, Невский бассейн с
устьем реки у Финского залива новгородцы считали исконно русским достоя¬
нием. Старая Ладога была первой столицей первого русского князя Рюрика.
Сюда включались Карелия и Ингрия. «Водская пятина», была пятой частью
Новгородской земли с рекой Невой, Новгородским, Ладожским, Ямским, Ко-
норским, Ореховским и Карельским уездами. Конечно, первобытными обита¬
телями Водской пятины было финское племя водь, вытесненное ижорой, но
новгородцы стали первыми ранними колонизаторами этих земель, принеся в
местную топонимику не только русские имена, но и православие. Более того,
земли от Рижского залива и Юрьева считались русскими. При Ярославе Му¬
дром (1015-1054) Новгород владел землей от Колывани (Ревеля, ныне Тал¬
лина) и Юрьева до Невы. Двинувшихся в 1240 г. крестовым походом на Русь
немцев Александр Ярославич встретил у Усть-Ижоры. Сам Невский ходил в
Лапландию, а в середине XIII в. русская граница проходила по реке Кюмени
(и она будет установлена здесь лишь по Абосскому мирному договору 1743 г.).
В XV в. шведы построили крепость Олофсберг (Нейшлот). Новгородцы рас¬
сматривали посягательства шведов как незаконные. А столкновения и набеги
были постоянными.
Русско-шведские противоречия после Ништадтского мира
Ништадтский договор принес желаемое России, но был унизителен для
Швеции, что таило в дальнейшем немалые осложнения, поскольку в тексте не
содержалось обязательств о ненападении. Прежде всего, эго понимал Петр I.
Еще в ходе Северной войны Петр I стремился оторвать Швецию от союза с Ан¬
глией, направленного против России. Посланный в Швецию М.П. Бестужев-
Рюмин энергично действовал в этом направлении, и начатые им переговоры
увенчались подписанием Стокгольмского союзного оборонительного догово¬
ра 22 февраля 1724 г. С русской стороны его подписал посланник в Швеции
М.П. Бестужев-Рюмин, а со шведской — президент Коллегии иностранных
дел Горн. В нем обе договаривающиеся стороны торжественно подтверждали
условия Ништадтского договора (ст. 1). В случае нападения на одну из дого¬
варивающихся сторон какого-либо европейского христианского государства
другая сторона брала на себя обязательство приложить все усилия к мирному
разрешению конфликта (ст. 2, 3, 4). В случае же неудачи мирного урегулиро¬
вания конфликта Россия обязывалась выставить в помощь Швеции 12 тыс.
пехоты, 4 тыс. конницы, 9 линейных кораблей, 3 фрегата. Швеция со своей
стороны обязывалась выставить в помощь России 8 тыс. пехоты, 2 тыс. кон¬
ницы, 6 линейных кораблей и 2 фрегата (ст. 5). Обе стороны обязались не
334
вступать ни в какие союзы, противоречащие заключенному договору. Заклю¬
чение союзных договоров с другими державами должно было производиться
только с ведома и согласия второй стороны. Стокгольмский союзный договор
был заключен на 12 лет. В секретных статьях обе стороны обязались всеми
средствами способствовать герцогу голштинскому в возвратении захвачен¬
ного Данией Шлезвига и гарантировали существующую конституцию Речи
Посполитой. В силу сепаратной статьи Швеция получала право ежегодно вы¬
возить из России беспошлинно товаров на 100 тыс. руб. (сверх оговоренной
Ништадтским договором беспошлинной покупки хлеба на 50 тыс. руб.)23.
На 12 лет это обеспечило мирное добрососедство со Швецией. В связи с ис¬
течением срока действия Стокгольмского союзного договора 5 августа 1735 г.
в Стокгольме Бестужевым-Рюминым и Горном был подписан новый договор,
в основных чертах повторявший договор 1724. По настоянию шведского пра¬
вительства, стремившегося уклониться от оказания помощи России в войне
за польское наследство, из Casus foederis была исключена Речь Посполитая.
В новый договор не была включена и секретная статья о Шлезвиге. Заключе¬
ние договора 1735 г. было успехом русской дипломатии, сумевшей преодолеть
в шведских правительственных кругах растущее враждебное России влия¬
ние Франции. Однако с 1738 г. русско-шведские отношения ухудшились, а
в 1741 г. Швеция, инспирируемая Францией, начала войну против России.
Отчасти этому способствовали внутреннее состояние как России, так и Шве¬
ции. Королевская власть в Швеции после Северной войны была чрезвычайно
умалена. Короли сделались игрушкой в руках политических партий, которые,
будучи лишены почвы в собственной стране, искали поддержки извне. Россия
старалась, насколько возможно, поддерживать раздор шведских партий, т. к.
упадок королевской власти был здесь, как и в Польше, выгоден. Обычно Рос¬
сия поддерживала, и субсидировала, демократическую партию шапок; партия
же шляп, враждебная России, питалась на французские деньги. Императрица
Анна Иоанновна всячески уклонялась от разрыва со Швецией и даже прини¬
мала на себя уплату части государственных шведских долгов в обмен за про¬
стое соблюдение шведами нейтралитета. Но в 1740 г. произошли два события,
крайне благоприятные для замыслов шведской воинствующей партии: скон¬
чались русская императрица и австрийский император Карл VI. Разгорелась
война за австрийское наследство, а в России на престол был посажен младе¬
нец Иоанн Антонович. Неустойчивость русского правительства и отвлечение
внимания всех прочих держав Европы в сторону Австрии создавали для шве¬
дов крайне благоприятные обстоятельства.
Агрессивная партия шляп еще в 1739 г. создала в риксдаге особый коми¬
тет из 12 человек, который ждал случая объявить войну России. Поводом
стало убийство посланного в Константинополь шведского майора Синклера
на обратном пути в Силезии. Шведское правительство обвинило в убийстве
Россию; в Стокгольме русские дипломаты подверглись оскорблениям, в по¬
сольстве были выбиты стекла. Швеция стала готовиться к войне, но не имела
союзников, т. к. Россия завершила войну 1736-1739 гг. с Турцией Белград¬
335_3feu
ским миром 18 сентября 1739 г. После смерти Карла VI разгорелась война за
австрийское наследство. Франция и Пруссия старались устранить Россию
от поддержки занявшей австрийский престол Марии Терезии и побуждали
Швецию объявить войну России, подкупая фракцию шляп в сейме, кото¬
рый собрался в 1740 г. «Шляпы» победили, и 28 июня 1740 г. риксдаг объя¬
вил России войну, а бессильный король Фредерик I утвердил это решение.
27 июля 1741 г. был издан его манифест с объявлением войны России24. «Мы,
Фредрик, Божьей милостью король шведский, готский и венденский... ланд¬
граф Бессенский.., — провозглашал он, — объявляем сим всем нашим верным
подданным, каким образом мы вследствие многих обид, нанесенных в разное
время нам, государству нашему и подданным нашим Русским Двором... для
благосостояния и безопасности нашей, государства нашего и верных наших
подданных, находящимся вынужденными, воззвав к всеблагому Богу о по¬
мощи, взяться за оружие и объявить сим во всенародное известие, что нами
объявлена война против ныне царствующего Царя Русского...» Суть завоева¬
тельных устремлений «шляп» заключалась в отторжении Петербурга и всей
русской территории вплоть до Архангельска, включая прибалтийские терри¬
ториальные приобретения Петра 1.
Но все это было не более чем иллюзии25. Подготовку к войне осуществлял
секретный комитет риксдага во главе с К.Э. Левенгауптом. Парусный флот
был собран в Аспе, гребной — в Куорсале. Сухопутные войска возглавил Буд-
денброк, которому и поручено было подтянуть их к границе. Но еще задолго
до того, посол М.П. Бестужев-Рюмин сообщил русскому правительству о во¬
енных намерениях Швеции. Пришедший на смену Б.Х. Миниху после его
отставки 6 марта 1741 г. новый президент Военной коллегии и главнокоман¬
дующий русской армией генерал-фельдмаршал П.П. Ласси заблаговременно
вывел один корпус в Карелию и к Кексгольму, а другой — в Ингерманландию.
Поскольку он не без оснований полагал, что главный удар шведская армия бу¬
дет наносить на Санкт-Петербург, то прикрыл его со стороны Выборга корпу¬
сом под командованием генерала Д. Кейта, а со стороны Красной Горки — кор¬
пусом принца Гессен-Гамбургского. С моря же столицу защищал Балтийский
флот (14 линейных кораблей, 3 фрегата и 10 судов других классов), сосредо¬
точенный у Кронштадта. Поскольку можно было ожидать десантов на балтий¬
ском побережье, Ласси послал в Прибалтику значительные силы. А всего он
поставил под ружье 20 тыс. человек. Таким образом, превосходство в силах
оказалось на русской стороне.
15 августа 1741 г. шведские (в их составе были и финские войска) выса¬
дились на финское побережье. Основные силы (5 тыс. человек) Будденброка
вышли к Кварнеби у Фридирихсгама (того самого, где в 1809 г. состоится пол¬
ное присоединение Финляндии к России), а отряд под командованием К. Вран¬
геля (3 тыс.) подошел к Вильмастранду. Ласси 21 августа с 10-тысячным от¬
рядом выступил навстречу Врангелю и 23 состоялся бой. Финские стрелки
бежали, Врангель укрылся в Вильмастранде, который был разрушен до осно¬
вания. В плен попало более 1500 человек и сам Врангель, хотя и потери рус¬
В 336
ских были немалые. Во главе шведских войск был поставлен К.Э. Левенгаупт.
Ласси отвел войска к Выборгу, а дожди и холода прекратили военные действия
1741 г. 25 ноября на престол вступила Елизавета Петровна, и вице-канцлером
по внешней политике стал А.П. Бестужев. По желанию императрицы и при
содействии Шетарди, со шведами было заключено перемирие до марта 1742 г.
28 февраля оно прекращено и военные действия возобновились к лету 1742 г.
Ласси, получив подкрепление, сформировал 35-36 тыс. войска. 7 июня он
вывел главные и двинулся на Фридрпхсгам, Борго и Гельсингфорс по побе¬
режью, а по воде их сопровождали галеры и ластовые суда генерал-аншефа
В.Я. Левашева. В море вышла русская эскадра вице-адмирала З.Д. Мишукова.
Ласси 28 июня начал осаду Фридрихсгама, но Левенгаупт отошел к реке Кю-
мене, а 1 июля туда подошел Ласси. Шведская армия попросту бежала. Левен¬
гаупт укрылся в Гельсингфорсе, а Ласси его блокировал. Левенгаупт вступил
в переговоры, но был вызван в Стокгольм, где был осужден и приговорен к
смертной казни. Новым главнокомандующим стал Бускет, который также
вступил в переговоры с Ласси и капитулировал. Русские войска вступили
в Гельсингфорс и Або. Большая часть русского войска вернулась в Россию, в
Финляндии осталось 9000 человек. Тем временем в Або съехались предста¬
вители России генерал-аншефы А.И. Румянцев и И.Л. Люберис и Швеции —
Цедеркрейц и Нолькен для переговоров о заключении мира. Переговоры, на¬
чавшиеся в январе 1743 г., затянулись, ибо Швеция не шла на уступки, как
если бы не потерпела жестокого поражения. Более того, за ширмой перегово¬
ров шведское командование не без ведома риксдага рискнуло вновь развязать
военные действия, намереваясь, по всей видимости, уничтожить оставленные
в Финляндии войска генерала Д. Кейта. 28 марта, в разгар переговоров, боль¬
шие силы шведских войск высадились на Аландских островах и захватили
слабый отряд капитана Мансурова.
Затягивание мирных переговоров в Або и возобновление военных действий
побудили императрицу Елизавету еще в апреле вновь назначить главноко¬
мандующим русскими войсками в войне со Швецией генерал-фельдмаршала
П.П. Ласси. Ласси, хотя и медленно, но продвигался вдоль побережья, теперь
уже без всяких опасений, к Сотунге. 12 июня здесь он и соединился с генера¬
лом Кейтом. Так, у Сотунги встал сильный русский гребной флот (имел од¬
них только галер 57) с многотысячным десантом на борту.
Ласси со свойственным ему стремлением к немедленным действиям решил
тут же идти к Аландским островам, а от них, как только случится попутный
ветер, — к берегу Швеции с тем, чтобы высадить на нем десант. Гребная фло¬
тилия тронулась в дорогу...
18 июня Ласси получил известие о том, что близится заключение мира со
Швецией, и переносить боевые действия на ее территорию было уже ни к чему.
Действительно, 7 августа 1743 г. после долгих переговоров, под прямым воен¬
ным давлением, в Або был подписан мирный трактат, установившей между
Россией и Швецией «вечный мир и дружбу», с обязательством не вступать во
враждебные союзы. Русско-шведская граница теперь пролегла по реке Кюме-
337 Sfeu
не. К России отошла Кюменегорская провинция с крепостями Вильманстранд
и Фридрихсгам и территория Савалакской провинции с крепостью Нейшлот.
Важным пунктом мирного трактата являлось признание Швецией всех преж¬
них русских завоеваний в Прибалтике. Трактат подтвердил условия Ништадт-
ского мира 1721 г. В том числе в статьях 8 и 9 о свободе совести и сохранении
привилегий. 8 статья подтверждала положения Ништадтского договора о том,
что в «уступленных» землях «не имеет никакое принуждение в совести быть,
но паче евангелическая вера, кирки и школы... на таком основании, на каком
при последнем свейском правительстве были оставлены, и содержаны будут,
однако ж в оных и вера греческого исповедания впредь, тако ж свободно и без
всякого помешательства отправляема быть может и имеет». А статья 9 фик¬
сировала, что так же, как все жители «присовокупленных» по Ништадтскому
миру Эстляндской, Лифляндской провинций и острова Эзеля, так и все обы¬
ватели, «шляхетные и нешляхетные вновь присоединенных Кюменегорской
провинции и крепости Нейшлот с дистриктом, а в них имеющиеся города,
магистраты и цунфты, имевшие при свейском правлении привилегии, обык¬
новения, права и справедливость, постоянно и непоколебимо содержаны и за¬
щищены будут». Это важно подчеркнуть как факт колониальной терпимости,
или толерантности. Россия, таким образом, закрепила свое господство на Бал¬
тийском морю и в Прибалтике, а это, в свою очередь, укрепило ее положение
в кругу европейских держав26.
Трактат этот, хотя и не в полной мере соответствовал успехам русско¬
го оружия, но на пол века поставил Россию и Швецию в добрососедские от¬
ношения. Но сами эти отношения зависят от многих обстоятельств, прежде
всего внешнеполитических, в круге которых находятся конкретные личности.
Эти сочетания многолики и выдают подчас парадоксальные результаты. Так
получилось, что приведшая к Абоскому миру русско-шведская война 1741 —
1743 гг. была рождена сильно «свободным» парламентом при слабом короле,
а следующая русско-шведская война 1788-1790 гг. стала итогом деятельности
абсолютного монарха, ликвидировавшем «режим свободы». Густав III при¬
шел к власти путем военного переворота 21 августа 1772 г. Но важнее мотива¬
ция субъектов. А в том и другом случае она одна — возвращение отторгнутого.
Заключив летом 1788 г. союз с Турцией, король шведский решил напасть на
Россию, главные военные силы которой были вовлечены в борьбу на юге.
Но еще ранее, получив большую субсидию от Франции, Густав III органи¬
зовал государственный переворот. 19 августа 1772 г. риксдаг под дулами пу¬
шек принял пакет новых законов, существенно расширявших власть короля.
Правительство Швеции превращалось в совещательный орган. Риксдаг, в ве¬
дении которого остались законодательство и налогообложение, созывался те¬
перь лишь по воле короля. Действительно, с первых дней своего царствования
Густав III начал подготовку к войне с Россией. В письмах своей двоюродной
сестре Екатерине II он писал о мире, а своим подданным говорил о войне. Уже
в 1775 г. он заявил своим приближенным: «Должно, не теряя ни одной мину¬
ты, готовиться к обороне. Чтобы окончить по возможности скорее такую вой¬
^ 338
ну, я намерен всеми силами напасть на Петербург и принудить таким образом
императрицу к заключению мира». В 1787 г. началась русско-турецкая война.
В связи с этим Франция и Турция выделили Густаву III огромные субсидии.
Кроме того, Густав ввел королевскую монополию на производство и сбыт вод¬
ки. Король решил, что настал его звездный час. Правда, по шведской консти¬
туции королю запрещалось первому начинать войну, но имелась оговорка на
тот случай, если королевство подвергнется опасности извне... Весной 1788 г.
агенты Густава распространили слух о том, что русский флот якобы собира¬
ется внезапно напасть на Карлскрону. В действительности же русские хотели
в это время отправить лучшие корабли Балтийского флота под командовани¬
ем адмирала П.В. Чичагова в Средиземное море для борьбы с турками. В Пе¬
тербурге хорошо знали о мобилизации шведской армии и флота, но поделать
ничего не могли. 27 мая 1788 г. Екатерина написала Г.А. Потемкину: «Буде
же полоумный король шведский начнет войну с нами, то... графа Пушкина
назначу командиром армии против шведов». Екатерина всеми силами хотела
предотвратить войну и пыталась уверить себя и своих приближенных, что все
приготовления Густава — большой блеф. Так, 4 июня 1788 г. она сообщала По¬
темкину: «Пока сила турецкая на вас обращена, Король Шведский, получа от
турок денег, вооружил военных кораблей до двенадцати и переводит войска в
Финляндию. Все сии демонстрации идут, я думаю, на тот конец, чтобы флот,
снаряжаемый на Средиземное море, тем остановить... Осталось решить лишь
единый вопрос, терпеть ли демонстрации? Если б ты был здесь, я б решилась в
пять минут что делать, переговоря с тобою. Если б следовать моей склонности,
я б флоту Грейгову да эскадре Чичагова приказала разбить в прах демонстра¬
цию: в сорок лет шведы паки не построили бы корабли. Но зделав такое дело,
будем иметь две войны, а не одну, а, может быть, потянет за собою и следствия
непредвидимые». По распоряжению Екатерины русский посол в Стокгольме
граф Разумовский передал шведскому министру иностранных дел записку, в
которой от имени императрицы потребовал объяснений по поводу вооруже¬
ния Швеции. Густав III воспринял это как «казус белли» (повод к войне) —
нельзя, мол, русскому послу обращаться к риксдагу и населению. Шведский
король предъявил России ультиматум: наказать графа Разумовского, отдать
шведам земли в Финляндии, отошедшие России по договорам 1721 и 1743 гг.
и всю Карелию, а турецкому султану вернуть Крым и заключить мир с Тур¬
цией на условиях султана. Прочитав ноту Густава, посол Пруссии в России
барон Келлер заметил, что она «сочинена, конечно, в замешательстве ума».
Отправляясь в поход, Густав написал своему другу Армфельду: «Мысль о том,
что я могу отомстить за Турцию, что мое имя станет известно Азии и Африке,
все это так подействовало на мое воображение, что я не чувствую особенного
волнения и оставался спокойным в ту минуту, когда отправлялся на встречу
всякого рода опасностям... Вот я перешагнул через Рубикон»27.
21 июня Густав III без согласия парламента (риксдага) начал военные дей¬
ствия и во главе 38-тысячной армии пересек российскую границу, пытаясь
овладеть Вильманстрандом, Нейшлотом и Фридрихсгамом. Эта война стала
339 SE&u,
последней попыткой Швеции взять реванш за прошлые поражения. Поначалу
смелый и неожиданный для русских натиск принес шведам небольшой так¬
тический успех. Навстречу шведской армии были срочно двинуты наспех со¬
бранные части, в том числе русская гвардия (всего около 19 тыс. человек) под
командованием генерала Мусина-Пушкина. В ходе летних боев натиск шведов
был отражен. В августе на Швецию напала Дания, что серьезно расстроило
планы Густава. Его сухопутные силы оказались не в состоянии выполнить по¬
ставленные задачи. В конце 1788 г. шведские части отошли от Фридрихсгама
и Нейшлота. В последующие два года военные действия проходили в основ¬
ном на море. Это была редкая в истории России война, когда главную роль в
борьбе с неприятелем взял на себя военно-морской флот. За день до объявле¬
ния войны шведский флот под командованием брата короля -Ч герцога Карла
Зюдерманландского (16 линейных кораблей и 7 фрегатов) вошел в Финский
залив, чтобы неожиданным нападением нанести поражение Балтийскому
флоту и получить господство на море. У острова Гогланд путь ему преградила
русская эскадра под командованием адмирала Самуила Грейга (17 линейных
кораблей). В бою 6 июля 1788 г. шведский флот столкнулся с упорным сопро¬
тивлением русских. Ожесточенное сражение, в котором ни одна из сторон не
хотела уступать, продолжалось почти четыре часа. К вечеру шведы, не сумев
нанести поражение русскому флоту, отступили. Наутро шведский флот, поте¬
рявший в Готландском сражении один линейный корабль и один фрегат, ушел
на свою базу в Свеаборге, где был вскоре блокирован. Русские потеряли один
линейный корабль, ряд судов получил серьезные повреждения. Оценивая за¬
слугу Грейга в этом сражении, императрица отметила в своем письме адмира¬
лу: «Я должна этою победой вашим великим дарованиям, вашей твердости,
вашей непоколебимой решимости к славе Российской Империи». В следую¬
щем году русские начали активные наступательные действия на море. Парус¬
ный флот под командованием адмирала Василия Чичагова (28 кораблей) вы¬
шел в Балтийское море и атаковал 15 июля в районе острова Эланд шведский
флот под командованием герцога Зюдерманландского (29 кораблей). После
перестрелки шведский флот отошел к порту Карлскруна (южное побережье
Швеции) и в 1789 г. больше не проявлял активности.
13 августа 1789 г. русский гребной флот под командованием адмирала
Нассау-Зигена (86 судов) атаковал с двух направлений стоящий на Роченсаль-
мском рейде (юго-восток Финляндии, близ нынешнего финского порта Котка)
шведский гребной флот под командованием адмирала Эренсверда (62 судна).
Шведы потерпели поражение, потеряв 13 кораблей. Потери русских состави¬
ли два корабля. В результате этой победы русского флота шведские войска
лишились поддержки с моря и были вынуждены отступить на запад. Для
участников этого сражения выпущена специальная медаль с надписью «За
храбрость на водах финских». Весной 1790 г. шведский флот под командова¬
нием герцога Зюдерманладского (27 кораблей) активизировал свои действия.
2 мая он совершил нападение на Ревельский порт. На ревельском рейде стоя¬
ла русская эскадра под командованием адмирала Василия Чичагова (17 ко¬
^ 340
раблей). Русские береговые батареи при поддержке флотской артиллерии
своевременно открыли по шведской эскадре прицельный огонь и потопили два
корабля. Понеся потери, шведский флот отступил. Русские потерь в кораблях
не имели. Спустя три недели флот герцога Зюдерманландского (22 линейных
корабля, 12 фрегатов) двинулся к Петербургу. 23 мая 1790 г. северо-западнее
форта Красная Горка путь шведскому флоту преградила Кронштадтская эска¬
дра под командованием вице-адмирала Круза (17 линейных кораблей, 12 фре¬
гатов). После 4-часового боя шведы отошли. 24 мая сражение возобнови¬
лось, не дав перевеса ни той, ни другой стороне. Его исход рещил подход на
помощь Крузу Ревельской эскадры под командованием адмирала Чичагова.
Видя прибытие к Крузу подкреплений, герцог Зюдерманландский дал при¬
каз к отступлению. Его корабли взяли курс в сторону Выборгского залива, где
их затем блокировали соединенные русские эскадры. Красногорское сраже¬
ние рассеяло надежды шведов на поход к Петербургу. После Красногорского
сражения шведский флот герцога Зюдерманландского (22 линейных корабля.
13 фрегатов) укрылся в Выборгском заливе. Следом за ним подошли две рус¬
ские эскадры под общим командованием адмирала Чичагова (27 линейных
кораблей, 14 фрегатов), которые блокировали выход из залива. Пытаясь про¬
рвать блокаду, Зюдерманландский атаковал Чичагова. После ожесточенного
боя шведский флот, понеся серьезные потери (7 линейных кораблей и 3 фре¬
гата), прорвал строй русских эскадр и ушел на свою базу в Свеаборге. После
этого шведский парусный флот больше не предпринимал активных действий.
Несколько иначе завершил войну российский гребной флот. После Выборг¬
ского сражения герцог Зюдерманландский возглавил шведский гребной флот
(195 судов) и 2 июля атаковал стоящую на Роченсальмском рейде русскую
гребную эскадру под командованием адмирала Нассау-Знгена (151 судно).
После взаимного артобстрела произошел взрыв корабля с запасами пороха,
который расстроил ряды шведской флотилии и вынудил ее отступить к кре¬
пости Свеаборг иод защиту береговых батарей. 9 июля герцог Зюдерманланд¬
ский, приведя в порядок свой флот, вновь вышел в море навстречу русской
эскадре. На сей раз в бою отличились шведские артиллеристы, которые мет¬
ким огнем расстроили ряды русских кораблей и нанесли им тяжелое пораже¬
ние. Потеряв 53 корабля, эскадра Нассау-Зигена отступила. Это было круп¬
нейшее сражение гребных флотов в истории русско-шведских войн. Правда,
оно не внесло перелома в ход кампании.
И на суше, и на морс шведы оказались не в состоянии добиться решитель¬
ного преимущества. Кроме того, в Швеции обострилась внутренняя обстанов¬
ка. Большинство населения не желало продолжать бессмысленную русско-
шведскую войну, которая рано или поздно могла обернуться для страны более
серьезными потерями. Россия, вынужденная в то время воевать с Турцией и
опасавшаяся обострения ситуации в Польше, также желала мира. 3 августа
1790 г. Россия и Швеция заключили Верельский мирный договор, подтвер¬
дивший довоенные границы государств. Этот договор подписан 3 (14) авгу¬
ста в Вереле (местечко Вяряля в Финляндии) с российской стороны бароном
341 З&у,
О.Г. Игельстремом и со шведской — бароном Г. Армфельтом. Швеция была
истощена войной, Россия была также заинтересована в скорейшем мире ввиду
продолжавшейся войны с Турцией и враждебной позиции Англии и Пруссии.
8 статей по существу повторяли условия, содержавшиеся в Абоском мирном
трактате 1743 г. (о вечном мире и дружбе, территориальных границах «как до
разрыва», освобождении военнопленных, салютовании кораблей, праве бес¬
пошлинной закупки Швецией хлеба в российских портах Финского залива и
Балтийского моря на 50 тыс. руб. ежегодно и др.). Одним из главных итогов
Верельского мирного договора был отказ Швеции от союза с Турцией, а со
стороны России — отказ от формулировок Ншптадтского и Абоского тракта¬
тов, дававших России возможность вмешательства во внутренние дела Шве¬
ции28. Договор усилил международное положение России. А в отношении
Финляндии и Прибалтики все оставил по-прежнему, подытожив, таким об¬
разом, борьбу России за выход к Балтийскому морю за целое столетие.
Но было бы неверно остановиться на этом только по хронологическим со¬
ображениям. Вопрос дальнейшего следует осветить хотя бы схематично. Сама
проблема взаимоотношений России и Финляндии имела продолжение в на¬
чале XIX в. в совершенно ином качестве и на весь последующий период су¬
ществования Российской империи. Иная международная обстановка. Иные
действующие лица. Королем Швеции, после гибели в 1792 г. Густава III, стал
его сын Густав IV Адольф, являвший собой противоположность «просвещен¬
ного» отца, за исключением отношения к власти — неограниченная монархия
была их слабым местом. Но тот был франкоман, а этот убежденный противник
французского рационализма и Просвещения и, следовательно, нового русско¬
го императора Александра I, которого считал якобинцем. Это были предста¬
вители разных европейских альянсов. Александр тяготел к Франции, Густав
Адольф — к Англии. Вот в этом-то, хотя, может быть, и опосредованно, и ле¬
жат причины новой и последней русско-шведской войны 1808-1809 гг.
Взаимные трения и недоразумения царя и короля начались уже при всту¬
плении Александра на престол. Поздравить его с этим от имени Швеции был
прислан близкий королю барон Г.К. Армфельт. Русский император выразил
желание лично встретиться с Густавом Адольфом, но тот отверг предложение
о свидании до времени, «когда внутренние дела предоставят для этого необхо¬
димый досуг». Уже в этом был вызов, определенный не внутренними, а внеш¬
неполитическими делами. Заключив 4 (14) мая 1800 г. союз с Англией, Шве¬
ция перестала выполнять правила вооруженного нейтралитета, вытекавшие
из союза России, Дании, Пруссии, Швеции 1800 г. В ответ на что Александр I
заключил с Англией 17 апреля 1801 г. петербургскую морскую конвенцию, ко¬
торая урегулировала русско-английский конфликт 1800 г., восстанавливала
дипломатические отношения, разорванные Павлом I после оккупации Англи¬
ей Мальты, а великим магистром мальтийского ордена, напомню, был русский
император. Тогда-то Павел и издал указ о наложении секвестра на английские
суда в российских портах. Британская эскадра выводилась из Балтийского
моря. По конвенции Великобритания признавала право свободной торговли
^ 342
нейтральных держав, но оставляла за собой право досмотра торговых судов.
Но Швеция бездействовала. И это задевало русского императора. Король со¬
брался посетить Финляндию и Александр воспользовался случаем устроить
для своей супруги встречу с ее сестрой. В июле 1802 г. супруга Александра I,
Елизавета Алексеевна, совершила поездку в Финляндию для встречи с се¬
строй, шведской королевой. 15 июля онаПрибыла в Выборг, военным губер¬
натором которого был М.И. Кутузов, тогдашний инспектор финляндской ин¬
спекции. 16-го — она во Фридрихсгаме, а 17-го — в Абборфорсе, куда прибыла
и Фредерика Доротеея Вильгельмина. Здесь произошел инцидент, имевший
далекие последствия. Посреди реки Кюмени находился остров Гермас, сое¬
диненный со шведской стороной мостом, выкрашенным наполовину в синий
(шведский цвет), наполовину в зеленый (русский) цвет. Прибывший сюда
Густав IV Адольф приказал перекрасить все в синий под тем предлогом, что
границей русских владений должен служить не рукав Кюмени, а противопо¬
ложный берег. Вице-канцлер и президент Коллегии иностранных дел А.Б. Ку¬
ракин послал шведскому послу в Петербурге Стедингку ноту: «Император не
мог не удивиться, что в то самое время, когда он оказал готовность приступить
к соглашению о границах, шведские офицеры позволили себе ввести на мо¬
сту между большим Абборфорсом и островом Гермас совершенно новый по¬
рядок... Его Императорское Величество никогда не допустит никакого ново¬
введения, пока не последует обоюдного согласия». Властность тона привела к
тому, что посланники с той и другой стороны покинули свои служебные места,
а начальник финских войск стянул их к границе. В свою очередь. Александр I
в конце мая 1803 г. совершил поездку в Финляндию (Выбор1 — Фридрих-
сгам — Кюмени) и вдоль государственной границы, осмотрел спорную землю
и строящуюся крепость. Затем посетил водопад Иматру, города Нейшлот и
Кексгольм, где освободил томящихся здесь под арестом сына и двух дочерей
Е.И. Пугачева. Итогом стало указание привести крепости в оборонительное
состояние, вооружить гребной флот и двинуть сухопутные войска к грани¬
це. Возможно, уже тогда судьба Финляндии была бы решена, но вмешалась
Англия, примирив враждующие стороны. И Швеция уступила, хотя и не без
последствий. В 1802 г. Густав присвоил новорожденному сыну Карлу титул
великого князя финляндского, которым не пользовались со смерти Карла XII.
В ответ в конце того же года Александр I велел переименовать Выборгскую
губернию в «Финляндскую»29.
Непредсказуемость Густава сказывалась и во внутренних делах, и во внеш¬
них. В конце 1804 г. Швеция вновь сблизилась с Англией. Желая увеличить
численность финских войск до 24 000, он направляет туда финскую гвардию
и собирается создать земское ополчение, хотя сам же обещал не вводить эту
систему. И это вызывает естественное противодействие финнов. Вследствие
осложнений с Францией из-за вступления в 3-ю коалицию, король в начале
1806 г. приказал войска, расположенные в Финляндии, привести в боевую го¬
товность, имея в виду, что если Франция победит Россию (а Аустерлиц под¬
тверждал эти надежды), то Швеция нападет на Россию из Финляндии. Эти
343 Я&.
приготовления вызвали незамедлительную реакцию России в виде указа об
ограничении вывоза хлеба. Но поражения русских войск под Аустерлицем,
а затем под Фридландом привели к неожиданному для Густава Адольфа ре¬
зультату — не поражению России от Франции, а к Тильзитскому миру с ней,
заключенному 7 июня 1807 г. и ратифицированному 9 июля. Уполномочен¬
ными от России были: А.Б. Куракин и Д.И. Лобанов-Ростовский; от Фран¬
ции — Ш.М. Талейран-Перигор. Договор содержал 24 статьи и 3 — секретные.
Кроме обещания вечного мира, он предусматривал создание Варшавского
герцогства под вассалитетом Саксонии, получение Россией завоеванных На¬
полеоном прусских провинций, выводя при этом русские войска из Валахии
и Молдавии, и присоединяясь к континентальной блокаде Англии. И еще це¬
лый ряд положений, более выгодных Франции, чем России. В Тильзитском
договоре нет статей ни о Швеции, ни о Финляндии. Но в частной беседе с
Александром I Наполеон сумел убедить царя в необходимости разграничения
направлений внешней политики России и Франции: он сам расправляется с
Португалией, а Александр берет Финляндию. Аргумент французского импе¬
ратора был неожидан — хотя шведский король ваш родственник и союзник,
но он ваш географический враг. И русский император согласился, потому что
Финляндия дамокловым мечом висела над Санкт-Петербургом. Наполеон да¬
вил на Александра, чтобы тот побуждал Швецию к континентальной блокаде.
А Густав после Тильзита даже заключил с Англией союз. Дипломатические
попытки убедить короля отказаться от него ни к чему не привели. Ответ Гу¬
става был неясен, будто он приглашал и Россию к союзу с Англией. А рус¬
скому послу в Стокгольме Д.М. Алопеусу он прямо говорил, что не намерен
закрывать для Англии Балтийское морю. Более того, король усугубил свое
положение, вернув Александру знаки ордена Андрея Первозванного (в ответ
царь вернул знаки Серафимова ордена). 30 декабря 1807 г. последовала нота
Александра I, в которой говорилось, что исчерпаны все средства привлечь
Швецию к политической системе с Россией и Данией против Англии. Если
король не согласится, император будет употреблять все средства для защиты
империи. Самые близкие королю люди (прежде всего, Армфельд), пытались
убедить его искать союза с Францией, потому что вторжение русских войск
зимой неизбежно грозит потерей Финляндии. 5 февраля 1807 г. Швеции была
объявлена война и в этот же день заранее подготовленные войска перешли гра¬
ницу. Но известие об этом в Стокгольме получили только 2 марта. 30 августа
главнокомандующим русскими войсками назначен Ф.Ф. Буксгевден, уроже¬
нец Лифляндии. В польскую кампанию он был назначен Суворовым военным
комендантом Варшавы. При Павле I он — санкт-петербургский военный гу¬
бернатор, при Александре ] — военный губернатор Риги. При Аустерлице ко¬
мандовал левым крылом. Под начало Буксгевдена было поставлено 3 дивизии
общим числом 26 000. 9 (21) февраля 1808 г. русская армия в 26 тыс. человек
регулярных войск (3 пехотные дивизии, 7 кавалерийских полков) и 117 ору¬
дий при поддержке одной пехотной дивизии и гарнизонных полков Восточ¬
ной Финляндии, выполнявших вспомогательную роль обеспечения тыловых
344
служб, транспорта и связи (5,5 тыс. человек), перешла русско-шведскую гра¬
ницу и развернула наступление в трех направлениях: а) на запад, на г. Таваст-
хус (Хямеенлинна); б) на юго-запад, на г. Гельсингфорс (Хельсинки); в) на
северо-запад, на г. Куопио. Главнокомандующим русской армии был генерал-
аншеф Ф. Буксгевден. Шведская армия, насчитывавшая 19 тыс. человек, была
к этому времени разбросана по всей Финляндии. Единственное компактное
сосредоточение шведских войск было у Гельсингфорса, в крепости Свеа-
борг, — 8 тыс. человек. Командующим шведскими войсками в Финляндии
был генерал Клеркер, растерявшийся при наступлении русских войск и на¬
чавший поспешное отступление, опасаясь и уклоняясь от решительного боя
с противником. С конца февраля 1808 г. главнокомандующим был назначен
генерал Клингспор. Операции русской армии были настолько успешны, что
уже в середине марта 1808 г., т. е. спустя месяц после начала войны, русское
правительство смогло 16 (28) марта 1808 г. опубликовать «Декларацию о по¬
корении Финляндии и присоединении оной навсегда к России». Декларация
издана МИДом в качестве манифеста царя и являлась репрессивным ответом
на арест шведским правительством русского посла с посольством. В содержа¬
тельной части провозглашалось, что отныне часть Финляндии, известная под
наименованием Шведской Финляндии (юго-западная часть), занятая русски¬
ми войсками, понесшими потери в людской силе и издержки материального
порядка, признается областью, покоренной силой русского оружия, и навсег¬
да присоединяется к Российской империи30.
Весной 1808 г. русская армия достигла выдающейся победы: была взята не¬
приступная крепость Свеаборг, «Гибралтар Севера», 22 апреля (3 мая), путем
подкупа коменданта — вице-адмирала Карла Олофа Кронстедта. К середине-
концу апреля 1808 г. абсолютно вся Южная, Юго-Западная и Западная Фин¬
ляндия была оккупирована русскими войсками, которые, продвигаясь в глубь
вражеской территории, ввиду отсутствия сопротивления шведских войск и их
полного отступления на север, к границам собственно Швеции, не оставля¬
ли в большинстве населенных пунктов свои гарнизоны, а если и оставляли,
то крайне малочисленные, плохо вооруженные и чисто символические. В ре¬
зультате спустя два месяца, к середине лета, обстановка в Финляндии резко
изменилась: в глубинных районах развернулось успешное партизанское дви¬
жение финнов, особенно в тылу русских войск, которые, опасаясь быть отре¬
занными от коммуникаций и снабжения с Россией, начали поспешно отсту¬
пать из северо-западных районов, где скрывалась шведская армия, и из района
Эстерботнии (побережье Ботнического залива), сосредоточиваясь в Южной
Финляндии. Пытаясь изменить положение, царь из-за дворцовых интриг и,
не разобравшись в причинах внезапного изменения обстановки, сместил глав¬
нокомандующего русской армии в Финляндии Ф.Ф. Буксгевдена и назначил
новым командующим генерала Н.М. Каменского, который со 2 (14) августа
1808 г. перешел в наступление и к концу августа — началу сентября 1808 г. на¬
нес ценой огромных потерь в живой силе серьезное поражение главным силам
шведской армии: Сражение при Сальми — 21 августа 1808 г. на берегу оз. Куор-
345_3few
тане: Сражение (битва) при Оровайсе — 2 сентября 1808 г., на дороге из Басы
в Нюкарлебю (Уусикарлепюю). Вместе с тем на море шведы достигли успеха:
русский флот действовал пассивно, он не смог воспрепятствовать соединению
шведского и английского флотов на Балтике. В результате осенней распутицы
обе армии — и русская, и шведская — вынуждены были прекратить боевые
операции, надеясь дать отдохнуть уставшим войскам. Поэтому командующие
русской и шведской армиями заключили между собой (без разрешения по¬
литического руководства) Соглашение о полевом перемирии 17 (29) сентября
1808 г. в мызе Лахтая. Однако это соглашение не было официально признано
и утверждено Петербургом, т. к. давало односторонние выгоды Швеции: оно
было принято по шведской просьбе и привело к приостановке успешного на¬
ступления корпуса (армии) Каменского. Царь назвал его «непростительной
ошибкой» Буксгевдена. По указанию Петербурга русская армия возобновила
наступление 15 октября 1808 г., когда корпус Тучкова атаковал шведскую ар¬
мию у Иденсальми. Несмотря на неудачную атаку русских, шведы не восполь¬
зовались своим положением и отступили. Преследуя отступавших шведов,
армия Каменского продвинулась далеко в Улеаборгскую губернию, где вы¬
нуждена была делать тяжелые переходы в совершенно незнакомой, сильно
пересеченной и лесной местности, не имея ни карт, ни проводников и еже¬
дневно встречаясь с речками, озерами, протоками, стремнинами, которые
войска не обучены были форсировать. В результате войска устали, понесли
потери, и Каменский принял решение вновь заключить со шведами полевое
временное перемирие. Если предыдущее перемирие в Лахтая (Лохтео, Лох-
тая), на побережье Ботнического залива севернее нынешнего г. Куоккола
(Финляндия), от 17/29 сентября 1808 г. не было согласовано с Петербургом,
то на сей раз Каменский действовал осмотрительнее, известив Комитет во¬
енных министров в Петербурге о своих намерениях и испросив разрешение.
В результате 7(19) ноября 1809 г. родился следующий документ: Олькиок-
ская перемирная конвенция между русской и шведской армиями в Финлян¬
дии или, другими словами, временное соглашение о перемирии в Олькиоки
со сроком действия по 7 декабря 1808 г. (3 декабря 1808 г. перемирие было
продлено до 6 (18) марта 1809 г.). Его подписали: от имени главнокомандую¬
щего русскими войсками в Финляндии — генерал-лейтенант, граф Н.М. Ка¬
менский, командующий группой войск; от имени главнокомандующего
шведской армией в Финляндии — генерал от инфантерии граф К.Н. Клер-
кер. Условиями соглашения зафиксировано: 1) шведская армия очищает
всю провинцию Эстерботтен и отводит войска за р. Кеми, в 100 км к северу
от г. Улеаборг (Улео); 2) русские войска занимают г. Улеаборг и выставляют
пикеты и сторожевые посты по обе стороны р. Кеми, но не вторгаются в Ла¬
пландию и не пытаются достичь шведской территории у Торнио31.
По истечении срока перемирия русские войска 6(18) марта 1809 г. фор¬
сировали р. Кемь и двинулись вдоль побережья Ботнического залива в се¬
верном направлении к г. Торнио, к шведско-финляндской границе. Еще ра¬
нее, 4 (16) марта 1809 г., корпус генерала Барклая де Толли начал переход
346
по льду Ботнического залива из г. Васы на территорию собственно Швеции,
двигаясь в районе архипелага Кваркен на г. Умео (Швеция), на западном по¬
бережье Ботники. Другая часть корпуса Барклая де Толли, расположенная
южнее, начала скрытно за неделю до истечения срока перемирия на севере,
т. е. 1 (13) марта 1809 г., переход по льду Аландского моря на Аландские о-ва,
которые были заняты уже 5 (17) марта 1809 г. Колонны корпуса Барклая, раз¬
битые на пять отдельных отрядов, шли цепочкой, обходя полыньи и торосы.
Один из них, под командованием генерал-майора Кульнева, достиг 7 (19) мар¬
та побережья Швеции и занял г. Грислехамн, в 80 км северо-восточнее Сток¬
гольма. А основные части корпуса Барклая, двигавшиеся через Ботнический
залив, заняли г. Умео 12 (24) марта 1809 г. В это же самое время, 13 (25) марта
1809 г., передовые части корпуса Шувалова, двигавшиеся на север, подошли
и взяли г. Торнио, что привело к капитуляции всей северной группировки
шведских войск, штаб которой располагался в г. Каликсе, на шведской тер¬
ритории. Полное военное поражение шведской армии и перенесение боевых
действий на территорию коренной Швеции, создание угрозы взятия русски¬
ми войсками ее столицы, Стокгольма, привели к государственному перево¬
роту в Швеции, свержению короля Густава IV как неспособного монарха,
проигравшего войну, и к просьбе нового шведского правительства к России
начать переговоры о перемирии. В ответ на эту просьбу правительство России
и ее командование представили Швеции 4 (16) марта 1809 г. Прелиминарные
условия, на которых могут быть прекращены действия русской армии и кото¬
рые могут служить основой для переговоров о мире. От России условия вы¬
двинули: граф Алексей Андреевич Аракчеев, генерал от артиллерии, военный
министр России; Богдан Федорович фон Кнорринг, генерал от инфантерии,
главнокомандующий русской армией в Финляндии; граф Петр Корнильевич
Сухтелен, генерал-инженер, советник при главнокомандующем русской ар¬
мией в Финляндии. От Швеции условия приняли; Густав Олоф Лагербринг,
полковник, старший адъютант командующего шведской армией на Аландских
островах, командир правого крыла передового охранения авангарда шведской
армии. В содержательной части зафиксировано: 1) Швеция навечно уступает
Финляндию России в границах до р. Калике, а также Аландские о-ва, морская
граница между Швецией и Россией будет проходить по Ботническому заливу;
2) Швеция откажется от союза с Англией и вступит в союз с Россией; 3) Рос¬
сия выделит Швеции сильный корпус для противодействия английскому де¬
санту, если это будет необходимо; 4) если Швеция принимает эти условия, то
высылает уполномоченных на Аланды для заключения мира32.
Но поскольку полевые командиры не уполномочены принимать решения
по государственным вопросам, и невозможно известить в течение ближайше¬
го времени шведское командование и руководство на территории Швеции о
русских условиях мира из-за отсутствия связи, полковник Г.О. Лагербринг
достиг с командованием русской армией на Аландах, также изолированным
от связей с Императорской ставкой на территории Финляндии в Борго, сле¬
дующего соглашения: 1) отложить передачу условий русской армии до встре¬
чи командующих русской и шведской армиями в период 5-6 (17-18) марта
347 Stefc*
1809 г. на о-ве Лумпарланд в нейтральной дер. Клеменсбю; 2) до этой встречи
русские войска оккупируют только два острова на Аландах — Ворде и Фегле-
ланд; 3) военные действия прекращаются уже 4 (16) марта, и шведские войска
эвакуируются в северо-западную часть Аландского архипелага33.
Все предыдущие и все последующие «перемирия» и переговоры свидетель¬
ствуют только об одном — нежелании шведов принимать русские условия мира,
постоянно выдвигая новые и новые причины новых переговоров и собственные
условия мира. В истории дипломатии вряд ли найдется случай, чтобы для за¬
ключения мирного договора потребовалось провести 6-7 промежуточных пере¬
мирий, как это было с Фридрихсгамским мирным трактатом. И это при полном
военном превосходстве русских войск, когда, казалось бы, не может идти речи
ни о чем, кроме капитуляции. Но каждый раз находились необходимости для
очередных обсуждений или хуже того — принятия неприемлемых условий про¬
тивника. Можно объяснить позицию того или иного главнокомандующего, ока¬
завшегося или приведшего свои войска в крайне затруднительное положение.
Но нельзя понять, почему у облеченного властью военного сановника сиюми¬
нутная войсковая выгода оказывается важнее государственных интересов. Так
было и с Аландским перемирием, заключенным главнокомандующим русскими
войсками в Финляндии Б.Ф. Кноррингом и шведом Г.-К. Дебенсом 7 (19) марта
1809 г. Условия этого перемирия: 1) шведские войска сдают Аланды русскому
командованию и выводят свои войска в Швецию; 2) русские войска прекраща¬
ют военные действия и уходят (отводят свои части) с территории собственно
Швеции (т. е. из Грислехамна и Вестерботтена). 3) производится взаимный об¬
мен пленными; 4) прекращение военных действий русской армии против Шве¬
ции должно быть произведено на всем театре военных действий от Аландских
о-вов до Умео и Торнио в течение марта месяца, не позднее 1 апреля. Невозмож¬
но не согласиться с исследователями этого процесса, давшими ему следующее
значение: «Аландское перемире, или т. н. Аландская конвенция, заключенная
главнокомандующим русской армией генералом Кноррингом, явилось круп¬
нейшей дипломатической ошибкой, совершенной вопреки указаниям царя и
задачам внешней политики России, иностранцем, находившимся на русской
службе и получившим, как ни странно, доверие Александра I и приоритет дей¬
ствий по сравнению с русскими военачальниками во время “финляндской вой¬
ны” 1808-1809 гг. Эта “конвенция” не только сорвала заключение мира со Шве¬
цией к 16 марта, как это намечалось Александром 1, специально прибывшим
к этому времени в г. Борго, но и свело на нет все героические усилия русской
армии, в тяжелейших условиях и в кратчайшие сроки форсировавшей по льду
Балтийское море, чтобы обеспечить военную поддержку задачам внешней по¬
литики России»34. Тем более, что цитированные условия дали повод шведским
переговорщикам еще трижды выдвигать новые. И опасную антигосударствен¬
ность этих подписаний первым понял император Александр I. Ввиду нежела¬
ния шведской стороны приступать к мирным переговорам и обсуждать усло¬
вия русской стороны, Александр I отдал приказ корпусу генерала Шувалова,
находящемуся в Северной Финляндии, 18 (30) апреля 1809 г. вновь вступить на
jjS36_348
территорию Швеции. Выполняя этот приказ, русские войска 20 мая (1 июня)
вторично заняли г. Умео, после чего командование корпусом принял генерал
Н.М. Каменский, который провел операцию по разгрому группировки генерала
Вреде, пытавшегося прикрыть от русской армии дальние подступы к Стокголь¬
му. Еще до этого, 9 (21) апреля 1809 г., русское командование направило Шве¬
ции русские условия перемирия, но получило ответ лишь после повторного
направления. А условием мирных переговоров должно быть предварительное
согласие шведской стороны на установление будущей русско-шведской гра¬
ницы по р. Калике (Вестерботтен, Швеция; или вся Финляндия без оговорок).
И только после победы русских войск при Гернефорсе 25 июня (5 июля) 1809 г.
(Отряд генерал-майора Казачковского из 5 полков и конного эскадрона разбил
отряд шведских войск генерала Сандельса, открыв дорогу на Стокгольм.) шве¬
ды, наконец, дрогнули, поняв бессмысленность своего сопротивления, и запро¬
сили мирных переговоров. Мирные переговоры между Швецией и Россией на¬
чались в Борго 2(14) августа 1809 г. и продолжались до 5 (17) сентября 1809 г.,
завершившись подписанием русско-шведского мирного договора во Фридрих-
сгаме. С российской стороны это сделали граф Николай Петрович Румянцев,
член Государственного совета, министр иностранных дел; Давид Максимович
Алопеус, камергер, посланник России в Стокгольме. С шведской — барон Курт
Людвиг Богислав Кристоф Стедингк, генерал от инфантерии, бывший посол
Швеции в Петербурге; Андерс Фредрик Шельдебрандт, полковник.
Вот условия этого договора.
I. Военные
1. Русские войска с территории Швеции в Вестерботтене выводятся в
Финляндию за р. Торнео в течение месяца со дня обмена ратификационными
грамотами.
2. Все военнопленные и заложники взаимно возвращаются не позднее 3-х
месяцев со дня вступления договора в силу.
И. Военно-политические
Воспретить вход в шведские порты для британского военного и торгового
флота. (Лишить права заправки водой, продовольствием, топливом.)
III. Территориальные
1. Швеция уступает России всю Финляндию (до р. Кеми) и часть Вестер-
боттена до р. Торнео и всю финляндскую Лапландию.
2. Граница России и Швеции проходит по рекам Торнео и Мунио и далее
на север по линии Муниониски — Энонтеки — Кильписярви и до границы с
Норвегией.
3. Острова на пограничных реках, находящиеся западнее фарватера, отхо¬
дят к Швеции, восточнее фарватера — к России.
4. Аландские о-ва отходят к России. Граница в море проходит по середине
Ботнического залива и Аландского моря.
IV. Экономические
1. Срок русско-шведского торгового договора, истекавшего в 1811 г., прод¬
левается до 1813 г. (на 2 года, вычеркнутых в его действии войной).
349_3&v
2. Швеция сохраняет право на беспошлинную закупку ежегодно в портах
России на Балтике 50 тыс. четвертей хлеба (зерна, муки).
3. Сохранение беспошлинного взаимного вывоза традиционных товаров из
Финляндии и Швеции в течение 3-х лет: из Швеции — меди, железа, извести,
камня; из Финляндии — скота, рыбы, хлеба, смолы, леса.
4. Взаимное снятие арестов с авуаров, финансовых операций, возвращение
долгов, доходов и т. п., прерванных или нарушенных войной. Принятие или
восстановление решений по всем искам собственности в Швеции и Финлян¬
дии, а также в России, связанных с финляндским хозяйством.
5. Возвращение секвестированных во время войны имений и имущества их
владельцам в обеих странах.
V. Международно-правовые
Вопрос о салютовании военных судов в открытом море и портах решается
на основе полного равенства сторон: выстрелом на выстрел.
VI. Правовые
1. Взаимная амнистия нарушителям военного положения или законов и
распоряжений военного времени.
2. Продление (взаимное) срока давности исков собственности и других
гражданских дел, прерванных войной.
3. Свобода возвращения и оптации финнов и шведов в Финляндии и Шве¬
ции, перевода и перевоза имущества, смены места жительства и свободного
переезда из государства в государство в течение 3-х лет со дня вступления до¬
говора в силу.
4. Швеция должна возвратить России все архивы, акты на владение, планы,
карты и другие материалы городов, крепостей на отходящих к России финлянд¬
ских территориях в течение 6 месяцев и, в крайнем случае, — в течение 1 года.
Главное заложено в первой территориальной статье, которая провозглашала
Великое Княжество Финляндское субъектом Российской империи, завершив
тем самым многовековую борьбу за эту скандинавскую территорию, столь важ¬
ную в реализации петровской идеи выхода России к Балтийскому морю.
И с этим закончились войны между Россией и Швецией. До сих пор русские
и шведы встречаются, пожалуй, только в сражениях на ледяных площадках.
ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЛИФЛЯНДИИ, ЭСТЛЯНДИИ,
КУРЛЯНДИИ
Выше уже говорилось о том, что к началу XVIII в. Россия подошла, потеряв
все остзейские земли по Кардисскому мирному договору 1661 г. между Росси¬
ей и Швецией и оказавшись, таким образом, полностью отрезанной от берегов
Балтики. В таком состоянии и началась зимой 1700 г. Северная война, которой
даже не надо было искать оправдательные причины. Петр понимал, что без
поддержки других государств выиграть у Швеции войну будет невозможно.
А потому заключил антишведский Северный союз. Каждая из стран Север¬
350
ного союза имела свои мотивы для вступления в войну со Швецией. Первые
основы его были заложены Равским соглашением 1698 г. Петра I с польским
королем и саксонским курфюрстом Августом II. Приехав в Москву, Петр в
глубокой тайне приступил к переговорам с датским посланником. Перегово¬
ры завершились заключением договора между Россией и Данией, согласно
которому в случае нападения на одно из договаривающихся государств дру¬
гое должно прийти на помощь не позднее трех месяцев. В сепаратных статьях
этого договора указывалось, что под «нападателем» и «оскорбителем» име¬
лась в виду Швеция. Петр потребовал сверх того подписания особого пункта
о том, что война будет вестись союзниками совместно до самого ее окончания.
Датский король ратифицировал этот пункт и подтвердил союз; то же самое
сделал Петр 30 апреля 1700 г. Это был первый случай собственноручного под¬
писания русским государем дипломатического акта, вместо древнего обычая
целовать крест. Для переговоров о союзе в Москву приехали представители
Августа II — генерал Карлович и И.Р. Паткуль. 21 ноября 1699 г. был подпи¬
сан Преображенский союзный договор с Августом II как саксонским курфюр¬
стом (Речь Посполитая присоединилась к Северному союзу только в 1704 г.).
Договором устанавливалась «верная и постоянная дружба и соседство» и вза¬
имные обязательства в общей войне против шведов. Договор предусматривал
ликвидацию шведского господства над восточной Прибалтикой и передачу
Лифляндии и Эстляндии Августу II, Ингрии и Карелии — России.
К началу Северной войны Северный союз представлял собой трехсто¬
роннее соглашение России, Саксонии и Дании. Союзники обязались также
стараться привлечь к Северному союзу бранденбургского курфюрста (буду¬
щего прусского короля).
Северный союз пережил сложную историю. Уже в самом начале Северной
войны Дания потерпела поражение и, подписав Травендальский мирный до¬
говор 1700 г. со Швецией, вышла из Северного союза. Август II после долгой
и неудачной борьбы с Карлом XII заключил с ним Альтранштедтский мир¬
ный договор 1706 г., и Северный союз фактически распался. Россия продол¬
жала войну со Швецией одна. После Полтавской победы 1709 г. Северный
союз возобновился. Во время свидания Петра I и Августа II были подписаны
20 октября 1709 г. Торуньские союзные договоры, которые должны были заме¬
нить все ггрежние договоры. Здесь впервые появилось новое условие: не толь¬
ко Ингерманландия, но и Эстляндия с г. Ревелем должны были в результате
войны со шведами перейти к России. В Торуне велись также переговоры с Да¬
нией, завершившиеся подписанием Копенгагенского союзного договора 1709 г.,
которым возобновлялся и подтверждался русско-датский союз. При свидании
Петра I с прусским королем Фридрихом I был заключен Мариенвердерский
договор 1709 г. об оборонительном союзе. Позднее (в 1714) Пруссия при¬
соединилась к Северному союзу. На последующих этапах Северной войны к
Северному союзу временно присоединились и другие государства — Меклен¬
бург и Ганновер. К концу войны отношения между союзниками ухудшились.
Дания и Польша приступили к сепаратным переговорам со Швецией. Только
Россия непрерывно несла на себе всю тяжесть войны. Распад Северного союза
351_3&u
не помешал Петру Великому закончить войну блестящим Ништадтскиммир¬
ным договором 1721 г.
К началу XVIII в. теперешняя территория Литвы, Латвии и Эстонии была
поделена между Польшей и Швецией и составляла: Курляндское герцогство
(вассал Речи Посполитой) и Шведскую Лифляндию (сюда входила северная
часть нынешней Латвии и Эстония). Швеции принадлежала и Ингерман-
ландия с устьем Невы, где Петр в 1703 г. заложил Санкт-Петербург. Война
за Прибалтику началась зимой 1700 г., но военные действия35 на современной
территории Латвии до 1709 г. имели второстепенное значение. 11-12 февра¬
ля 1700 г. войска курфюрста Саксонии и одновременно короля Польши Ав¬
густа II вторглись в Шведскую Лифляндию. Август рассчитывал захватить
Ригу, занимавшую ключевую стратегическую позицию в Прибалтике, чем, с
одной стороны, ослабить шведов, а с другой — опередить в территориальных
приобретениях своего союзника — Россию. Сознавая важное значение Риги,
шведский король Карл XII, как только вывел из войны Данию десантом под
Копенгаген, а в сражении под Нарвой 19 ноября 1700 г. лишил боеспособно¬
сти, как он считал, русскую армию, направился к Риге, чтобы снять осаду го¬
рода. В это время под Алуксне действовал русский отряд. От Алуксне он был
отбит, но преследованию не подвергался — все внимание шведов сосредотачи¬
валось на деблокаде Риги. В ходе сражения на лугах Спилве под Ригой 9 июля
1701 г. шведские войска, ведомые лично королем, разбили силы Августа II и
создали угрозу их полного уничтожения.
На помощь Августу еще в марте 1701 г. были направлены 19 русских пе¬
хотных полков, насчитывавших 17 855 человек под командованием князя
Репнина. Эти полки заняли позиции под Кокенгаузеном (Кокнесе). Получив
известия об исходе сражения под Ригой, Репнин без потерь вывел свои войска
через Друю и Опочку к Пскову, где 15 августа соединился с Б.П. Шеремете¬
вым, командовавшим главными русскими силами. Карл XII перенес военные
действия в Польшу. Считая, что российская армия после нарвекого пораже¬
ния надолго утратила боеспособность, контролировать Лифляндию и Эстлян-
дию он оставил лишь 8-тысячный шведский отряд генерала В.А. Шлиипен-
баха. Инициатива в регионе принадлежала шведам. Однако Шлиппенбах не
извлек из этого существенных выгод: безуспешно пытался овладеть Гдовом.
атаковал Печоры, но был отброшен. После этого шведы ограничились лишь
опустошением окрестных деревень, собирая продовольствие для основной
шведской армии. Зная об этом, русские войска, в свою очередь, как это дик¬
товала военная необходимость, тоже опустошали территорию Лифляндии и
Эстляндии. Делалось это для того, чтобы противник не имел возможности
использовать их как опорные базы для поддержки своих сил на Ладожском
озере и на Неве, где в то время происходили главные русско-шведские стол¬
кновения. Б.П. Шереметеву царем было приказано: «Ближних мест беречь и
идти вдаль для лучшего вреда неприятелю». Рейды осуществлялись главным
образом драгунскими полками, передвигавшимися верхом, но сражавшимися,
как правило, в пешем порядке. Рейды большей частью затронули территорию
352
современной Эстонии, но с 1702 г. (2-й рейд Шереметева) распространились
и на земли нынешней Латвии. После поражения, нанесенного Шлиппенбаху в
июле 1702 г. близ Пернова (Пярну), Шереметев осаждает Мариенбург (Алук-
сне), или Алысту, как называли этот город русские. Первая безуспешная по¬
пытка взять эту крепость была предпринята русскими еще в декабре 1700 г.
В 1702 г. после 12-дневной осады Мариенбург сдался. 9 сентября Шереме¬
тев вернулся в Псков, привезя с собой 51 пушку, 26 неприятельских знамен
и более тысячи пленных, в том числе 68 офицеров, а также воспитанницу
местного пастора Эрнеста Глюка Марту Скавронскую — будущую импера¬
трицу Екатерину I. Тут следует заметить, что пастор Глюк был значительной
фигурой на небосклоне культурного развития Прибалтики. Помимо проче¬
го, его перу принадлежат немецко-латышский и немецко-русский словари.
Петр I остался доволен действиями своего полководца. «Борис Петрович в
Лифляндии гостил изрядно», — писал царь. В это же время четыре русских
полка во главе с генералом фон Верденом были направлены к Вольмару
(Валмиере), куда с остатками своих войск намеревался отступить Шлиппен-
бах. Отрядом фон Вердена были захвачены Вольмар, Валк (Валка), Венден
(Цесис), Руен (Руиена). У имения Гомельн (Омули) Шлиппенбаху было на¬
несено еще одно поражение.
Обезопасив себя с запада, русские перебрасывают свои войска в Ингерман-
ландию (Ижору). Однако в конце августа 1703 г., после овладения крепостя¬
ми Ям и Копорье, Б.П. Шереметев по приказу Петра во главе кавалерийских
полков окружным путем через Эстлянлию и Лифляндию двинулся к Пско¬
ву. Шлиппенбах, узнав о продвижении русских, отступил на запад, разоряя
за собой кран и уничтожая мосты. Шереметев, преследуя цель лишить шве¬
дов опорных пунктов и баз снабжения, в течение месяца уничтожил то, что не
успели уничтожить шведы. В конце сентября русские полки прибыли в Печо¬
ры на зимние квартиры.
Между тем к началу 1702 г. Карл XII овладел всей Курляндией и стал на
границе собственно Речи Посполитой. Значительная часть польских магнатов
была настроена против Августа И. В такой ситуации Август сделал попытку
примириться с Карлом XII и послал к шведскому королю свою любовницу
графиню Аврору Кенигсмарк с тайным порученггем обговорить с Карлом усло¬
вия мира. Однако Карл, из-за патологической ненависти к Августу, отказался
даже дать аудиенцию графггне. 14 мая 1702 г. Карл XII без боя вступил в Вар¬
шаву. Польский гарнизон был распущен, охрана города перешла к шведским
караулам. На Варшаву шведы наложили контрибуцию в 100 тыс. талеров.
В январе 1704 г. в Польше был свергнут с престола союзник России Август II,
и королем Польши стал прошведски настроенный Станислав Лещинский. Для
России возникла опасность вторжения противника со стороны Польши. Чтобы
предотвратить такую возможность, русские войска вновь были направлены
на территорию Латвии: в конце осени 1704 г. Б.П. Шереметев получил приказ
Петра перенести военные действия в подчиненную Польше Курляндию. Целью
вторжения русских войск в Курляндию было обеспечить контроль над путями
353 Sfeii
на Полоцк и Ригу, по которым поддерживалось сообщение армии Карла XII в
Польше с войсками, оставленными им в Лифляндии. Главные шведские силы
в Прибалтике в это время — тот же 8-тысячный отряд Шлиппенбаха, опирав¬
шийся на Ригу. В летней кампании 1705 г. Левенгаупт у Гемауэртгофа нанес
поражение Шереметеву. После поражения под Гемауэртгофом Петр I, находив¬
шийся с войсками под Митавой. требовал любой ценой отрезать Левенгаупта
от Риги, но тот оставался недосягаем и при приближении русских ушел в Ригу,
но зато в сентябре войска под командованием самого Петра овладели Митавой
и Бауском. Шереметев не принимал непосредственного участия в этих опера¬
циях. По распоряжению Петра его корпус был размещен между Ригой и Ми¬
тавой на тот случай, если бы Левенгаупт, находившийся в Риге, решил оказать
помощь осажденным крепостям. Таким образом, Курляндия оказалась в руках
русских, а корпус Левенгаупта был отрезан от главных шведских сил, находив¬
шихся в Польше. 20 000 русских солдат было оставлено в герцогстве. К 1706 г.
Карл XII вывел из войны Польшу и Саксонию, заключив Альтранштедтский
мир с Августом II. Это позволило шведам направить все свои силы против Рос¬
сии. Готовясь к обороне, Петр стал стягивать войска, поэтому к марту 1706 г.
Курляндия была оставлена русскими.
В 1707-1708 гг. положение России было критическим. Русское командо¬
вание видело два пути вторжения шведов. Один из них — через Украину
на Москву, второй и, как считал Петр, наиболее вероятный, проходил через
Ригу на Петербург. Поэтому в Прибалтике были сосредоточены большие
силы. Со стороны Финляндии Петербург прикрывал 50-тысячный корпус
Ф.М. Апраксина, а 16-тысячный корпус генерала Р.Х. Боура контролировал
рижское направление.
Поражение шведов под Полтавой круто изменило ход войны. Пользуясь
этим, Петр предлагал им заключить мир при условии возвращения Швеци¬
ей России «наследственных земель» — Ингерманландии (Ижорской земли) и
Карелии. Карл же считал свое поражение случайным и на мир не соглашался.
Б.П. Шереметев получил приказ двигаться к Риге и начинать ее осаду.
Сразу после сражения Карл XII сделал попытку заключить с Россией мир
на условиях, предлагавшихся российским правительством накануне битвы:
закрепление за Россией Ингерманландии с Петербургом, а также Нарвы «за
эквивалент» (т. е. за выкуп). Разумеется, после такой значительной победы
Петр требовал большего, чем до того: кроме Ингерманландии царь настаи¬
вал на уступке России части Карелии с Выборгом, сам же готов был уступить
Ревель. Карл XII счел эти требования чрезмерными, а уже 9 (20) октября
1709 г. Петром I и Августом II в Торуне (Польша) был подписан новый со¬
юзный договор между Россией и Польшей. В соответствии с прилагавшимся
к договору секретным артикулом Лифляндия должна была перейти в на¬
следственное владение к Августу II как курфюрсту Саксонии, а Эстляндия с
Ревелем — уже к России.
Чтобы принудить шведов к миру Петр решил активизировать военные дей¬
ствия в Прибалтике. Графу Б.П. Шереметеву было приказано взять Ригу.
354
Переброска к Риге 40-тысячной русской армии из-под Полтавы осенью
1709 г. затруднялась начавшимися дождями и распутицей. Снабжение войск
также представляло собой нелегкую задачу, поскольку край был опустошен
войной. К началу октября войска Шереметева подтянулись к Динабургу (Да-
угавпилс). Перед обшим наступлением на Ригу три драгунских полка под ко¬
мандой генерала А.Г. Волконского были посланы для разведки в Курляндию.
Наконец 5(16) октября последовал приказ Шереметева генералу Р.Х. Боуру с
четырьмя драгунскими полками и донскими казаками атамана Митрофана Ло¬
банова переправиться на правый берег Двины и двигаться вдоль реки к Риге.
Главные силы возобновили передвижение по левому берегу. 15 (26) октября
русские войска перешли границу Шведской Лифляндии. 27 октября (6 ноя¬
бря) Рига была блокирована. Осадные работы завершились ко 2 (13) декабря.
10 (21) ноября (по другим данным 9 (20) ноября) под Ригу прибыл сам Петр L
После рекогносцировки (разведки на местности) он лично произвел три пер¬
вых выстрела но городу. На следующий день царь уехал в Петербург. После
царского почина началась многодневная бомбардировка Риги. Собственно, к
этому и свелась вся осада, ибо Петром был отдан приказ беречь своих людей
и «сего города формальною атакою не добывать». Первоначально обстрел не
причинял серьезного беспокойства осажденным: легкие пушки русских почти
не перебрасывали ядра через Даугаву. Но когда осадные работы были закон¬
чены, и на Коброне была установлена русская тяжелая артиллерия, для Риги
начался тяжелый период. Многие здания в городе оказались разрушенными,
что вызывало недовольство горожан-немцев, не желавших нести ущерб во имя
шведских интересов. Особенно тяжелые потери принес день 12 (23) декабря,
когда в результате обстрела загорелась башня рижской цитадели, в которой
находилась мастерская для снаряжения бомб и пороховой погреб. В резуль¬
тате взрыва осажденные потеряли значительное количество пороха и других
боеприпасов, погибло почти 800 человек.
С наступлением зимы основные силы русских со всей осадной артилле¬
рией были отведены в Курляндию. Под Ригой же оставался насчитывавший
6-7 тыс. человек отряд А.Н. Репнина, с ноября 1709 по март 1710 г. осущест¬
влявшего функции командующего русскими войсками под Ригой. Резиден¬
ция Шереметева в это время находилась в Митаве (Елгаве) до 19 (30) декабря,
когда он уехал в Москву.
С наступлением весны 1710 г. осада Рига активизировалась. 11 (22) марта
к войскам вернулся Б.П. Шереметев. По приказу царя в апреле в Ригу прибыл
ближайший сподвижник Петра I князь А.Д. Меншиков. Ему надлежало уси¬
лить старые и построить новые укрепления между Ригой и Динаминдом, что
должно было, по словам Петра, «от прихода неприятельских кораблей к Риге
большую обсервацию (защиту. — А А.) иметь и что принадлежит к пресечению
неприятельской коммуникации устроить». Несмотря на присутствие Менши-
кова верховное командование осадой осуществлял Шереметев. Вскоре строи¬
тельство новых укреплений в устье Двины было завершено. 28 апреля (9 мая)
девять шведских кораблей сделали попытку прорваться со стороны Динаминда
355 3tev
к Ригс, но были отбиты мощным огнем русских батарей. К следующему дню все
силы осадной армии, покинув зимние квартиры, были сосредоточены непосред¬
ственно у Риги. Только 10(21) мая к Риге подошла осадная артиллерия во главе
с генералом Я.В. Брюсом. Это позволило активизировать осаду, однако 14 (25)
мая в русских войсках вспыхнула «моровая язва», как тогда называли чуму. Это
сразу осложнило положение осадных войск. Чума свирепствовала и в осажден¬
ной Риге, в которой к тому же уже с начала 1710 г. не хватало продовольствия.
27 мая (7 июня) русским командованием были получены агентурные све¬
дения о том, что Карл XII поручил своему генералу Штейнбоку перебросить
из Сконе (юго-западная оконечность Швеции) 20-тысячный корпус для сня¬
тия блокады Риги. Причем планировалось, что эти войска будут усилены
7-тысячным отрядом генерала Крассау. Для проведения готовившейся опера¬
ции был мобилизован не только весь шведский военный и торговый флот, но
и наняты иностранные суда. Российское командование приняло ряд мер для
недопущения высадки десанта. В частности, было принято решение овладеть
предместьем Риги и установить в непосредственной близости к городским
укреплениям мортирные батареи. Это должно было сковать силы гарнизона
и не допустить его вылазки, в то время как русские войска будут отражать де¬
сант. Для этого было выделено 2 отряда общей численностью в 2400 человек.
В ночь на 30 мая (10 июня) бригадир Штаф со своей группой атаковал правый
фланг шведских укреплений и заставил шведов бежать, бросив пушки. 31 мая
(11 июня) полковник Ласси закрепил успех Штафа, войдя в рижское пред¬
местье с левого фланга. В занятом предместье под прикрытием домов почти
вплотную к крепостной стене были установлены три русские мортирные ба¬
тареи (в целом 14 орудий).
Все это было сделано как нельзя вовремя, поскольку у Динаминда уже по¬
явилась шведская эскадра, насчитывавшая 24 корабля. Ее появление в водах
Двины вызвало бурную радость осажденных, однако все попытки высадить
десант отбивались огнем русских батарей с обоих берегов реки. 9 (20) июня
трем шведским кораблям все же удалось прорваться к Риге, однако огонь рус¬
ских батарей вынудил их отойти обратно к Динаминду. В конце концов, вся
шведская эскадра ушла в море и больше не появлялась.
Шведский гарнизон запросил перемирия на три дня. Б.П. Шереметев, на¬
деясь на то, что дело идет к капитуляции, согласился. Однако по истечении
срока на предложение сдаться шведы ответили отказом. Тогда Шереметев от¬
дал приказ о массированном обстреле города. В течение 10 дней, с 14 (25) по
24 июня (5 июля) по городу было выпущено 3389 бомб, после чего командир
гарнизона генерал Штремберг запросил нового перемирия на 10 дней. Ше¬
реметев дал только двое суток. 12 июля 1710 г. капитуляция города, наконец,
была подписана36. В качестве трофеев русская армия получила всю швед¬
скую артиллерию, оставшуюся после осады (561 пушку, 66 мортир, 7 гаубиц).
В плен сдались остатки гарнизона — 5132 человека, из которых 2905 были
больны. В этот же день Шереметев принял присягу на верность Петру I от
рижских граждан и лифляндского рыцарства (дворянства). Перед этим депу¬
356
тация граждан Риги встретилась с Шереметевым с намерением вступить в рос¬
сийское подданство, предложив «аккордные пункты» о правах и привилегиях.
Шереметев дал предварительный ответ на пункты, оставив окончательное ре¬
шение Петру I, который подтвердил ответы Шереметева грамотой от 12 октя¬
бря. Были подтверждены все права и привилегии прибалтийско-немецкого
дворянства, а также бюргерской верхушки Риги. Тем самым было положено
начало «остзейской автономии» — особого статуса прибалтийских губерний
в составе России. За остзейским меньшинством закреплялись старые при¬
вилегии и предоставлялись новые. Вице-президентом Рижского магистрата
с российской стороны был назначен московский купец Гостиной сотни Илья
Исаев. Подобным образом капитулировал 12 августа Пернов. Чуть позже то
же произошло в Эстляндии. 29 сентября капитулировал Ревель. Условия ка¬
питуляции оговаривались в аналогичных, за незначительными изменениями,
«аккордных пунктах».
Каково же содержание этих пунктов? Рассмотрим все по порядку. Вначале
«аккороные» пункты между лифляндским дворянством и Шереметевым.
1. Сохранение Аугсбургского исповедания — речь идет о сохранении еван¬
гелической веры, консистории, церквей и школ, по-прежнему, с содержанием
из коронных домов; пасторы назначаются но представлению горожан.
2. Права дворянского и земского состояний: а) в порядке общественных
учреждений — прежний провинциальный штат и рыцарство в прежних пра¬
вах (провинциальный штат — это земские и дворянские чины — ландраты,
ландмаршал, судьи и др.37). Во всех округах (дистриктах) сохранялись выс¬
шие и низшие суды, избиравшиеся из шляхетства и других уроженцев немец¬
кой (подчеркнуто мной. — АЛ.) нации с жалованьем из публичных доходов.
В судах рассмотрение осуществляется по лифляндским привилегиям и древ¬
нему лифляндскому шляхетскому праву; б) в порядке службы — шляхетство
и местные уроженцы имеют преимущественное право; в) в порядке суда и уго¬
ловных дел — дворянство подлежит коронному суду; г) в порядке податей и
повинностей — на дворянские имущества податей не налагать. Дворяне и вла¬
дельцы домов имеют привилегии и свободы, отличные от городских тягостей;
д) по имуществу — шляхетные маетности (имения, имущество) продавать-
покупать только шляхтичам. Неотъемлемое право до выкупа.
Пункты, разрешенные Петром 112 октября 1710 г.
1. Подтверждение всего, что Шереметевым позволено. Генеральное под¬
тверждение на все привилегии, права и вольности.
2. При Университете в Лифляндии (тогда в Пернове. — АЛ.) разрешено
иметь профессоров лютеранского закона с тем, чтобы при Университете опре¬
делить профессора славянского языка.
3. Учреждение провинциальных чинов утверждено. О жалованье — от¬
ложено.
4. Составление земского уложения соизволено.
5. Монастырское имущество, переведенное в гражданское, оставлено в по¬
следнем; коренные имущества — при короне; законно приобретенные частны¬
ми лицами закладные и арендные права подтверждены.
357 З&у.
6. О подтверждении издревле существующих тягостей на дворянские иму¬
щества. Решение: в мирное время шляхетпые маетности налогами не отяго¬
щать, но в военное время верная шляхта в свои маетности войско на квартиры
принимать и пропитание давать.
Пункты для города Риги Шереметева от 4 июля 1710 г.
1. Свободное отправление Аугсбургского исповедания. Сохранять от пере¬
мен, восстановление консистории, магистрат определяет пасторов и служа¬
щих при гимназии, в латинских и немецких училищах.
2. Общее подтверждение привилегий. Город сохраняет принадлежащие
ему земли, доходы, преимущества, привилегии, судебную расправу, обычаи,
вольности на воде и суше, как издревле от магистратов, епископов, королей
польских и шведских переходили. Городские привилегии рассматривать с
участием магистрата.
3. Права городского состояния в составе общества.
а) Городские учреждения. Магистрат и судей оставить при их званиях,
привилегиях, правах и жалованье из доходов города. Магистрат и город Ригу
оставить при прежних достоинствах, преимуществах и судопроизводстве.
Особливо при Буркграфском праве. Все судопроизводство только на немец¬
ком языке. Большую и Малую гильдию, компании, амты, цехи, духовные и
мирские заведения в городе и вне его сохранить в настоящем положении.
б) Общие и городские имущества. Городу сохранить все в полном вла¬
дении.
4. Права городского состояния, в особенности каждому лицу принадле¬
жащие. Чтобы все городские аматы, коллегии, цехи и компании, а также все
граждане и жители остались при своих маетностях.
5. Права в порядке податей и повинностей. На просьбу города не обреме¬
нять никакими постоями, контрибуциями и налогами. Резолюция: необыкно¬
венных налогов и чрезвычайных контрибуций не будет.
Пункты для Риги, разрешенные Петром 112 октября 1710 г.
Город просил о покровительстве торговли, сохранности монеты, неумно-
жении пошлин, свободной торговле, стапельном праве. Государь: Отложить
до спокойного времени38.
После взятия Риги основные русские силы подошли к крепости Динамюн-
де. Ее гарнизон в самом начале боевых действий составлял 1200 человек, поз¬
же морем прибыли еще 700 человек. Но во время эпидемии чумы свыше 90%
гарнизона умерло, так что оборонять крепость было попросту некому. 8 ав¬
густа комендант Динамюнде К.А. Штакельбсрг капитулировал. В Дипамюнде
русским досталось 198 пушек, 14 мортир и 13 гаубиц.
После взятия Динамюнде русские войска двинулись к небольшой шведской
крепости Пернов (Пярну), расположенной на восточном берегу Рижского за¬
лива в устье реки Перновы. Крепость Пернов была вооружена 201 орудием, а
ее гарнизон первоначально составлял около тысячи человек, однако ко време¬
ни подхода русских большая часть его гарнизона умерла от чумы. 14 августа
гарнизон Пернова капитулировал после нескольких выстрелов. Из крепости
алГйЗВ 358
вышли всего лишь 120 солдат и офицеров, остальные стали жертвами чумы.
В крепости русские обнаружили 183 пушки, 14 мортир и 4 гаубицы.
Одновременно небольшой русский отряд занял остров Эзель. Единствен¬
ный укрепленный пункт острова — крепость Аренсбург была занята «без вся¬
кого сопротивления от неприятеля». Здесь в качестве трофеев русским вой¬
скам досталось 66 пушек и 4 мортиры.
Теперь в Прибалтике у шведов осталась одна только крепость Ревель.
Операция против Ревеля была начата еще в декабре 1709 г., когда нарвский
комендант полковник В.Н. Зотов двинулся с тремя драгунскими полками к
Феллину в Эстляндию. Вступление русских войск побудило большинство
жителей Эстляндии укрыться в Ревеле, несмотря на «универсалы» русского
командования, призывавшие к спокойствию, и обещания, что никакого разо¬
рения им не будет, если русским войскам будет поставляться продовольствие.
Шведский гарнизон Ревеля составлял 4500 человек.
Подойдя в августе 1710 г. к Ревелю, отряд Зотова расположился лагерем
у Верхнего озера, служившего главным источником снабжения города пре¬
сной водой. По приказу Зотова канал, подававший воду из озера в Ревель,
был немедленно перекрыт. Город лишился не только пресной воды, но и мель¬
ниц, расположенных на канале. Вскоре гарнизон и горожане почувствовали
тяжесть блокады. Из-за скопления большого числа людей в городе начались
болезни. 11 августа в городе был зарегистрирован первый случай чумы, сви¬
репствовавшей затем до самого конца блокады. 15 августа по приказу Петра
под Ревель прибыли шесть пехотных полков и еще один батальон, под коман¬
дованием бригадира Иваницкого. Они заняли высоту на берегу моря, чтобы
иметь возможность вести огонь по шведским судам, подходящим к городу.
18 августа к Ревелю подошла конница генерала А.Г. Волконского.
В конце августа из Пернова к Ревелю пришли войска генерала-поручика
Боура (Боуер, Бауер). С прибытием этих войск сухопутная блокада Ревеля
стала непроницаемой, но с моря шведские корабли свободно входили в Ре-
вельский порт. Русский флот в районе Ревеля вообще не появлялся.
Петр решил психологически воздействовать па немецкое население Ревеля
и отправил в город «универсал», в котором обещал «сохранить в полной непри¬
косновенности... евангелическую религию, распространенную сейчас во всей
стране и городах, все ее старые привилегии, свободы и права». Как видим, царь
при необходимости становился ревнителем старинных прав и свобод. Универ¬
сал Петра, падение Риги и Пернова, а главное, эпидемия чумы, сильно подо¬
рвали моральный дух гарнизона и жителей. Поэтому до бомбардировки города
и штурма дело не дошло. 29 сентября 1710 г. Ревель капитулировал. Согласно
условиям капитуляции, гарнизон эвакуировался в Швецию. В Ревеле русски¬
ми трофеями стали 10 мортир, 57 медных и 174 чугунных пушек. С взятием
Ревеля боевые действия в Прибалтике прекратились, но самой капитуляции
предшествовали серьезные переговоры по принятию присяги жителями края
на верность русскому царю и вступлению их в российское подданство, опреде¬
лившие статут, политико-административное состояние, положение местного
359 ЗЕ&ц,
общества. Как в Риге, так и здесь условиями вхождения в состав России были
выдвинутые здешними жителями, в данном случае эстляндским дворянством
и земством, «аккордные пункты». В своей политической идее и ее изложении
они совпадают, и даже можно было бы сказать, что они согласованы, но скорее
всего эта согласованность есть результат неоднократного исторического по¬
втора предыдущих завоеваний этих земель, когда местным жителям приходи¬
лось сохранять свой уклад привычными требованиями. Характерна вставка
в пункт Общее подтверждение привилегий в ревельских пунктах: «Все, что в
Рижской и Перновской капитуляции постановлено, и что здешнему рыцар¬
ству и дворянству обще с земскими служителями и обывателями каким бы
образом в пользу служить может, почитать так точно, как бы все оное именно
здесь включено было». Она свидетельствует о явном сотрудничестве прибал¬
тийских стран и городов в составлении условий сохранения образа жизни. Это
было довольно легко в прошлом с теми государствами, которые были близки
по своим социально-политическим, социально-экономическим устройствам
и даже, отчасти, этническим составам. Но в России царили иные «обыкно¬
вения», пожалуй, даже противоречившие тому, что имело место здесь. Тем
удивительней выглядит прозорливость Петра, который переборол сугубо за¬
воевательный инстинкт покорения и попытался «вписать» чуждый народ в
структуру своей страны в виде его добровольного желания. Посмотрим, что
за «договорные пункты» были учинены в главной квартире русских войск под
Ревелем между шляхетством и земством герцогства Эстляндского и команду¬
ющим русскими войсками генерал-поручиком Боуером (правильно — Бауер
Родион Христофорович, 1667 1717)39.
«Аккордные пункты» Эстляндского дворянства, 29 сентября 1710 г.
1. Сохранение Аугсбургского исповедания.
Сохранить Аугсбургское исповедание во всей его чистоте; определять в
училища к должностям токмо лиц сего исповедания; пасторов избирать по-
прежнему; над ними имеет быть епископ из среды городского и земского ду¬
ховенства. Соборную кирху в Вышгороде, издревле шляхетству принадлежа¬
щую, оставить за ними; в ней иному служению, кроме немецкого, не быть.
2. Общее подтверждение прав и привилегий.
Утвердить и сохранить от слова до слова все привилегии, донации, статуты,
вольности и обычаи, представленные всему краю и в особенности дворянству
королями датскими, гохменстерами и магистрами без всякого нарушения.
Все, что в Рижской и Перновской капитуляции постановлено, и что здешнему
рыцарству и дворянству обще с земскими служителями и обывателями ка¬
ким бы образом в пользу служить может, почитать так точно, как бы все оное
именно здесь включено было.
3. Права в составе дворянского общества.
а) Восстановление ландратов и маршалов.
Двенадцати ландратам и маршалу возвратить их прежние почести, до¬
стоинства, чины, которые они получили от датских королей, гохмейстеров
и магистров.
^ 360
б) Устройство ландтага.
Сохранить существовавшее в правление датских королей, магистров и
шведских королей право рыцарства собираться на ландтага и Сеймы, по пред¬
варительному извещению о том правительства1.
4. Земское учреждение в порядке полиции и суда.
Генерал-губернатора определять из немцев, исповедующих веру еванге¬
лическую; оставить в прежнем положении и достоинстве земскую полицию
и судопроизводства, как оные исстари и от магистров существовали. В обер-
ландгерихте председательствовать генерал-губернатору, а в его отсутствие
старшему ландрату и производить дела на немецком языке. На содержание
суда и ландратов возвратить в их владение поместья, в прежние времена на
сей предмет назначенные.
На просьбу отменить бурггерихт в Вышгороде, чтобы никто из дворян не
был оному поводом, последовала Резолюция: «Остается в прежнем положе¬
нии до разрешения государя».
Судей за их приговоры не обвинять и не подвергать ответственности.
В верхних и нижних судах иных судей, кроме существующих, не определять.
Язык немецкий.
5. Права дворянства и земства, в особенности каждому лицу принадлежащие.
а) В порядке уголовного суда.
Виновных судить и наказывать по существующим законам, без предосуж-
дения кому-либо другому, а тем более целому обществу. За измену судить по
земским правам в суде, которому преступник подлежит, и наказание чинить
ему одному лично, не трогая ни семейства его, ни имущества, которое следует
ближнему родственнику.
б) По имуществу и обязательствам.
Помещикам и настоящим владельцам оставить и возвратить в полную
собственность, как они сперва владели по привилегиям, данным данапиям и
закладным, имения представлены шляхетству королями шведскими, возна¬
градить то, что было утрачено, государственные маетности отдавать лицам из
местного шляхетства на сходную или обыкновенную аренду.
в) Права в порядке податей и повинностей.
Принадлежащие дворянству и земским служителям дома и места не обла¬
гать постоем, контрибуциями, рабочими днями, подводами.
Об отмене пошлины за гербовую бумагу — резолюция: отлагается до раз¬
решения Его царским Величеством40.
Здесь видно, что генерализующая мысль представлена в том же составе и
порядке, как в других прибалтийских интересах. Но гораздо более заметен
местный колорит, полнота и стилистика (или формулировки). И это наводит
на размышление о том, не здесь ли и сформировались первоначальные тре¬
бования местных правящих элит в виде «аккордных пунктов». И определен¬
1 Здесь примечание: «В сем пункте, одном из важнейших, изложен весь поря¬
док ландтагов и их права». И далее процитирован немецкий подлинник.
361 3&v
ным подтверждением этому является договор «о вступлении города Ревеля в
российское подданство на условиях, допущенных с российской стороны». Это
33 пункта и ответы на них41. В сжатом виде они опубликованы в цитирован¬
ном издании «Исторические сведения об основаниях и ходе местного законо¬
дательства губерний остзейских. Период третий. Присоединение остзейского
края к России» (СПб., 1845)42:
«Аккордные пункты» города Ревеля. 29 сентября 1710 г.
1. Сохранение Аугсбургского исповедания.
Богослужение евангелической веры но Аугсбургскому исповеданию в го¬
родских кирхах сохранять ненарушимо. Из городских кирх и школ украшений
и собственности не отбирать; пасторов, профессоров и учителей не лишать
жалованья и доходов. Дозволить городу пользоваться правом епископальным
по прежнему обыкновению.
2. Общее подтверждение привилегий.
Подтвердить данные прежними королями датскими, гохмсйстерами и ма¬
гистрами без всякого нарушения привилегий, пактов, вольностей, свободы,
обыкновений, королевских резолюций.
Ежели Рига и Пернов для себя другие выгоды выговорили, то и их предо¬
ставить Ревелю.
3. Права городского состояния в составе городского общества.
Сохранить вольное избрание членов Магистрата с чинами и правом опре¬
делять городские должности, городские гильдии, как Большую купеческую с
се правами, гильдию св. Капута или Малую гильдию.
4. Городские доходы и имущества.
Сохранить городу имущества, отнятые возвратить и подтвердить доходы
при портовом сборе: акцизы, весовые деньги. Полпроцента сбора с ввозимых
и вывозимых товаров. Освободить городские имущества от ленных обязан¬
ностей и конной повинности.
5. Законы гражданские и учреждения судебные.
На просьбу сохранить городу общее имперское (цесарское) право и статут го¬
рода Любека, резолюция: «Отлагается до решения Его Царского Величества».
На просьбу определить губернатором знающего немецкий язык — повеле¬
ние: издавать на немецком: в канцеляриях и судах употреблять немецкий. Ре¬
золюция: Генерал Бауер надеется, что Его Царское Величество позволит.
На просьбу учредить в Эстляндии особый трибунал, резолюция: Его Цар¬
ское Величество позволяет.
6. Права городского состояния, в особенности каждому лицу принад¬
лежащие.
а) В порядке суда и уголовных дел.
Виновных в измене судить и наказывать по обыкновенным городским
правам.
б) В порядке службы.
Гражданские должности при таможне, почтовом дворе и др. раздавать
здешним гражданам и жителям.
аЛйЗВ 362
в) В порядке налогов и повинностей.
Не отягчать город воинскими постоями. На просьбу освободить город
от сбора за гербовую бумагу, резолюция: Его Царское Величество милости
предается.
г) По имуществу и по обязательствам.
Городским жителям и гражданам о маетности по наследству или по закла¬
ду на равных с дворянами правом. Если дворянин остался должным и долгов
не заплатил, т. к. у него маетности в казну отписаны, то когда должники мает¬
ности опять получат, они обязаны заплатить долги без извинения в давности.
д) В отношении торговли.
Утвердить свободу мореплавания и торговли; устроить почту; свободный
проезд; свободная езда за границу по торговым делам; товары вывозить и
привозить с обычной пошлиной. Запрещение торговать тем, кто не записан в
гражданство или не вступил в городское сословие.
Таковы условия «О предоставлении жителям упомянутых земель и горо¬
дов прежних привилегий и преимуществ, как по части их вероисповедания,
так и по другим их правам». Сами по себе они важны, но будучи заключенны¬
ми в условиях военного времени, да еще усугубленными капитуляцией, они
в тот момент хотя и носили обязательный характер, но не подкрепленные на
государственном уровне, всегда могли рассматриваться лишь в качестве про¬
токолов о намерениях. По сути это предварительное, или, как говорят дипло¬
маты, прелиминарное соглашение, которое требует подтверждающих госу¬
дарственных актов. Таковыми в данном случае были жалованные грамоты о
подтверждении привилегий самого Петра I, данные Лифляндскому дворян¬
ству, городу Риге, Эстляндскому дворянству и острову Эзелю о присоеди¬
нении к России, а также практически всеми его преемниками: Екатериной I,
Петром II, Анной Иоанновной, Елизаветой Петровной, Екатериной II, Алек¬
сандром I и Николаем I. Ими же по Пернову и Дерпту, кроме Екатерины I и
Николая I. Когда Екатерина II вводила единообразие общим учреждением о
губерниях, она именньш указом от 3 июля 1783 г. «Об устройстве Рижской и
Ревельской губерний» повелела, чтобы определенные в соответствии со шта¬
тами места и должности и определенные к ним люди наблюдали, «дабы зако¬
ны, сим губерниям присвоенные жалованными грамотами от предков наших
и от нас данные и утвержденные дворянству и городам сих наместничсств в
самой точности без нарушения исполняемы были»43.
Но основным утвердительным актом всех аккордных пунктов стал Ниш-
тадтский мирный договор или трактат, заключенный 30 августа 1721 г. с рос¬
сийской стороны генерал-фельдцейхмсйстером графом Брюсом и канцеля¬
рии советником Остерманом, а со шведской стороны Лилиенталем и бароном
Штремфельтом. Основная статья гласила: «Король свейский и его потомки
уступает царскому величеству и его наследникам в непрскословное вечное вла¬
дение и собственность завоеванные провинции: Лифляндию, Эстлндию, Ин-
германландю. И часть Карелии с дистриктом Выборгского лена... с городами и
крепостьми: Ригою, Дюнаминдом, Пернавою, Ревелем, Дерптом, Нарвою, Вы¬
363 a&v.
боргом, Кексгольмом и всеми к упомянутым провинциям надлежащие: Эзель,
Даго, и Меном и всеми от Курляндской границы по Лифляндским, Эстлянд-
ским и Ингерманландским берегам и на стороне Оста от Ревеля в фарватере к
Выборгу на стороне Зюйда и Оста островами и на них городах и местах с жи¬
телями с принадлежащими им правами и прибытком. Королевство Свейское
отказывается ог всех прав и запросов и притязаний на эти провинции, земли
и места». И еще две статьи непосредственно касались условий присоединения
означенных территорий к России. Статья 9: «Его Царское Величество обеща¬
ет при том, что все жители провинций лифляндские и Эстляндские, такожде и
острова Эзеля, шляхстные и нешляхетные, и в тех провинциях обретающиеся
города, магистраты, цехи и цунфты при них под свейским правлением имев¬
шихся привилегиях, обыкновениях, провах и справедливостях, постоянно и
непоколебимо содержаны и защищены будут». Статья 10 касалась прав ре¬
лигиозных, но здесь, наряду с привычным сохранением прав местного насе¬
ления, впервые появились слова о правах русских, которые с неизбежностью
должны будут здесь появиться: «Також в таких уступленных земляхне имеет
никакое принуждение в совести введено быть; но паче евангелическая вера,
кирхи и школы, и что к тому принадлежит, на том основании, на каком по¬
следнем свейском правительстве были составлены и содержаны, однако ж во
оных и вера Греческого исповедания впредь також свободно, и безо всякого
помешательства отправлена быть может и имеет»44.
Эта формула о греческом вероисповедании применительно ко вновь присо¬
единяемым к империи землям будет вводиться с этих пор во все международ¬
ные акты. А общин утверждающий характер Н нштадтского мира станет основой
существования прибалтийских «провинций» в составе Российской империи.
Будет меняться характер административной соподчиненности, будет меняться
социально-экономическое положение различных групп населения, но права на
«автономию» будут практически неизменными. Хотя, конечно, об автономии
в прямом смысле слова речи не было. Все осуществлявшиеся в XVIII в. ре¬
формы в области административного и внутреннего управления, так или ина¬
че, только «вписывали» новые земли в структуры территориального деления
империи или центральных органов власти. Уже в результате первой губерн¬
ской реформы Петра была разделена и Прибалтика. Вначале, указом Петра I
от 18 декабря 1707 г. были расписаны города к Смоленску, Киеву и другим
намеченным губернским центрам. А через год Ближняя канцелярия распре¬
делила 341 город страны на 8 новых крупных округов, которые и стали губер¬
ниями: Московская, Ингерманландская (с 1710 г. — Санкт-Петербургская),
Киевская, Смоленская, Архангелогородская, Казанская, Азовская и Сибир¬
ская. Впоследствии к ним добавились Воронежская (1711), Рижская (1713, с
упразднением Смоленской), Нижегородская и Астраханская (1714) губернии.
Громадные по территориям и неодинаковые по населению, они управлялись
с трудом. Да и не решали фискальных задач. Указом от 29 мая 1719 г. была
проведена Вторая губернская реформа. Губернии делились на провинции, а
они на дистрикты. Восстановлена Нижегородская губерния, а на вновь присо¬
364
единенных землях Прибалтики появилась Ревельская губерния. Следующая
реформа состоялась в 1727 г. Были ликвидированы дистрикты, вместо них
были образованы уезды. Из Петербургской губернии выделена Новгородская
губерния, вследствие чего сама Петербургская губерния уменьшилась до двух
провинций (Петербургской и Выборгской, которая, в свою очередь, в 1744 г.
была преобразована в губернию), а Нарвская провинция отошла к Эстляндии
(Ревельская губерния, в которой действовали выборные сословные органы
шведских дворян — лагманские и герардские суды; и бюргеров — магистраты).
В новых прибалтийских губерниях за немецким дворянством и бюргерством
сохранялись старинные привилегии в виде системы сословного дворянского
управления и суда (ландштадта). Правительственная администрация в каждой
прибалтийской губернии была представлена назначенным верховной властью
генерал-губернатором (при Екатерине II обеими губерниями управлял один
рижский генерал-губернатор — Ю.Ю. Браун (Броун), выходец из Ирландии,
осуществивший много полезных реформ в области путей сообщения, школ,
торговых учреждений, хлебных магазинов и др.), при котором находилось два
регирунгерата (советника) из местных дворян. Серьезное влияние на харак¬
тер и структуру управления остзейских земель оказала проведенная Петром I
реформа органов центральной власти, а именно создание коллегий, осущест¬
вленное по шведскому образцу. В 1720-х гг. была образована Юстиц-коллегия
лифляндских, эстляндских дел, находившаяся в ведении Сената, — централь¬
ного государственного административно-судебного органа, действия которо¬
го распространялись на те территории Российской империи, где проживало
население католического и протестантского вероисповеданий. В ее функции
входили административные вопросы (назначения чиновников, сношения с
общеимперскими учреждениями), суд (апелляционная инстанция между со¬
словными судами и Сенатом), податное дело (1739-1742), а также дела о бра¬
ках, назначении пасторов, спорах между прихожанами и духовенством и т. п.
В 1739 г. коллегия была соединена с Камер-конторой лифляндских, эстлянд¬
ских дел и разделена на 2 департамента. В 1762 г. получила дополнение в на¬
звании «и финляндских дел». В 1780 г. в связи с учреждением губерний лик¬
видирован департамент для решения дел по Белорусской губернии. В 1810 г.
часть дел передана в Управление духовных дел иностранных исповеданий.
В 1812 г. неоконченные по Финляндии дела переданы в Финляндскую комис¬
сию, а слово «финляндских» исключено из названия. В 1817 г. значительная
часть консисторских дел отнесена к Министерству духовных дел и народного
просвещения, в 1832 г. коллегия была закрыта.
В 1783 г., в рамках реализации большого плана «Учреждение для управ¬
ления губерний» от 7 ноября 1775 г., с целью преобразования губерний в
наместничества, последовал именной указ Екатерины II рижскому и ре-
вельскому генерал-губернатору Ю.Ю. Броуну «Об устройстве Рижской и
Ревельской губерний»45.
Но еще ранее генерал-прокурор князь Вяземский весною 1779 г. писал
лифляндскому генерал-губернатору Броуну, что императрица намерена пре¬
365 ЗЕ&ц,
образовать внутреннее управление Прибалтийских губерний и учредить на¬
местничества в Риге и Ревеле. Броун тотчас же предписал ландратской кол¬
легии (ландрату) составить комитет и обсудить в нем проект наместнических
правлений. В этот комитет были избраны: ландрат Берг, бывший ландрат
Шульц фон Ашераден, шталмейстер барон Вольф и исправляющий должность
ландрата Раненкампф. В октябре 1779 г. комитет окончил занятия и свои со¬
ображения представил генерал-губернатору. Неизвестно, содержал ли отчет
возражения, но введение наместничеств в Риге и Ревеле было окончательно
решено, а для этого необходимо было принять некоторые предварительные
меры. Прежде всего, нужно было решить вопрос о манленных (поместных)
мызах и разграничить уезды. С этою целью в 1781 г. (19 июля) состоялся се¬
натский указ о непродавании и незакладывании в Лифляндии, Эстляндии и
Финляндии манленных мыз, затем в июне 1782 г. граф Броун был вызван в
Петербург для получения окончательных инструкций к открытию намест¬
ничеств. Летом 1782 г. собрался на обыкновенное заседание и Лифляндский
конвент и постановил просить государыню об оставлении управления края
по старине, свою просьбу он представил графу Воронцову, но тот ответил, что
ходатайства он доводить до сведения государыни не решается и не будет. Вер¬
нувшись в Ригу Браун приступил к приготовлению открытия наместничества,
которым императрица осталась довольна. 3 марта 1783 г. последовало пове¬
ление из островов, лежащих на Балтийском море, Эзеля и др., учредить особую
область, разделив ее по усмотрению Броуна на два уезда46. 1 апреля 1783 г. им¬
ператрица повелела Брауну и президенту Коммерц-коллегии графу Воронцову
привести торговые дела города Риги и всего края в «ясность и устройство». (Это
был пересмотр трактата 1615 г. и акта Бирона 1762 г. о присоединении посада
Шлок к Лифляндской губернии)47. 3 мая 1783 г. состоялся весьма важный ма¬
нифест (ПСЗ-1. Т. 21. № 15719) о соединении в губерниях Рижской и Ревель-
ской похместий с вотчинами, в силу этого манифеста все частновладельческие
деревни (поместья) обращены в прямые наследственные48, подобно тому, как в
царствование Анны Иоанновны в 1731 г. все недвижимые имения внутри Рос¬
сии — поместья и вотчины — соединены под одно название вотчин.
Наконец, 3 июля 1783 г. состоялись три указа, окончательно преобразо¬
вавшие внутреннее управление Лифляндии и Эстляндии. Первым указом,
данным Сенату49 повелевалось учредить Ревельскую губернию из 5 уездов, с
тем, чтобы и Балтийский Порт был уездом, определение же границ губерний и
уездов предоставить графу Броуну, как генерал-губернатору Лифляндскому и
Эстляндскому. Вторым указом Сенату же50 поведено учредить Рижскую губер¬
нию из 9 уездов: Рижского, Венденского, Валкского, Вольмарского, Пернов-
ского, Феллинского, Дерптского и Эзельского; открытие девятого уезда и раз¬
граничение всех уездов представлялось на усмотрение генерал-губернатора.
Третий указ уже был дан прямо на имя графа Броуна51. Это, по сути, основной
указ, полученный Броуном в то самое время, когда в Риге в июне 1783 г. со¬
брался новый конвент: «Божиего Милостию Мы Екатерина вторая и Само¬
держица всероссийская и прочая, и прочая, и прочая.
366
Нашему Генералу Рижскому и Ревельскому Генерал-губернатору, графу
Броуну. По случаю предлежащего устроения Рижской и Ревельской губерний
в образе управления, учреждениями нашими предписанном, мы за нужное
признали повелеть Вам. Первое. Все положенные в помянутых учреждениях
места и должности в сих губерниях определены быть долженствуют, как то
подробно можно видеть будет в штатах для тех наместиичеств издаваемых.
Второе. Установленные на основании учреждений наших мест и определяе¬
мые к разным должностям люди обязаны наблюдать каждый по званию свое¬
му, дабы законы, сим Губерниям присвоенные и жалованный грамоты от пред¬
ков наших и от нас данные и утвержденные дворянству и городам сих
наместничеств в самой точности без нарушений исполняемы были. Третье.
Земский штат дворянству обоих губерштй, Ландратская коллегия или собра¬
ние и тому подобное по жалованным грамотам и по утвержденным им уста¬
новлениям присвоенное имеет остаться в своей силе, но что касается до вы¬
бора губернских и уездных Предводителей, в том поступать по учреждениям.
Четвертое. Городовые магистраты в городах, где их не было, устроить вновь
на точном основании учреждений; но что касается до городов Риге и других,
кои таковые магистраты в пространнейшем штате и разделенные на разные
департаменты по их грамотам и установлениям имеют, оные оставить на преж¬
нем основании; учреждение же Губернского магистрата в городах Риги и Ре¬
веле и зависимость городовых, не исключая Рижских и Ревельских, распро¬
страняет еще вяще преимущества жителей тех городов по колику на основании
учреждений наших статьи 73-й выбором заседателей и из них толь знатное
место составлено будет. Пятое. Церковное учреждение в обоих губерниях да
останется на прежнем основании без отмены. Шестое. Экономические разные
чины и потребные до того люди имеют оставлены быть по прежнему до буду¬
щего Генерального по государству о том распоряжении. Седьмое. Поелику
ныне последовало же соизволение наше о бытии Ревельскому наместниче¬
ству, то и нет нужды в соединении островов в одну область; но должно оста¬
вить их по прежнему, в которой губернии какие из них принадлежали, устроя
остров Эзель особым уездом, а прочия приписать по способности к ближай¬
шим уездам. Осьмое. Губернаторскому Правлению Рижского наместничества,
состоя из чинов, учреждениями назначенных, иметь две экспедиции, одну
Российскую другую Немецкую, да прочим местам судным дозволяется произ¬
водить дела на немецком языке, исключая Казенныя Палаты, кои в посылке
ведомостей к управляющему должность Государственного Казначея и в экс¬
педиции его ведомства и в даче отчета долженствуют поступать по изданным
о том вообще для всех губерний наставлениям и указам, производя все то, что
следует до отношения к Государственному Казначею или экспедициям его ве¬
домства на Российском языке. Девятое. Назнача в городе Риге жалованье чи¬
нам при разных должностях определяемых ефимками во избежание всяких
разсчетов, повелеваем до будущего нашего соизволения производить за каж¬
дый ефимок по рублю по двадцати пяти копеек. Пребываем впрочем Вам Им¬
ператорскою нашею милостию всегда благосклонны». Указ этот в ходе самой
367_3feu
реформы вызвал вопросы и возражения местных элит. Педантичный и ответ¬
ственный Броун свел их все воедино и представил Екатерине II в реляции от
30 марта 1784 г. и приложениях к ней. Вопросы касались в основном несоот¬
ветствия некоторых нрав и привилегий принимаемым законам и просьбы спе¬
циальной подтверждающей публикации на эти нрава. Ответ императрицы от
15 апреля 1784 г. был пространен и безапелляционен: «По прочтении реляции
Вашей от 30 Марта и приложений при оном, мы находим, что когда указом
нашим от 3 Июля 1783 года вам данным предписано о сохранении прав та¬
мошних на основании жалованных наших грамот; то довольно было сей указ
наш в числе прочих узаконений сообщить всем земским правлениям и началь-
ствам к должному исполнению и наблюдению в точных его словах, не прибав¬
ляя к нему, ниже выводя иных заключений, кроме тех, кои в самых словах его
содержатся. Подобная же означенной публикации нимало не была нужна.
Всякому беспристрастному и предубеждений чуждому весьма внятно быть
может, что учреждения наши от 7 Ноября 1775 года не лишают ни единого
чина или состояния народного принадлежащих ему прав, распространяя еше
преимущества каждого, особливо же быть судимым от своих разных управле¬
ний губернии. Мы обязаны были распорядиться во всей Империи нашей, да и
видим с удовольствием, что все области наши в том числе такие, кои по жало¬
ванным предков наших грамотам особливые права имеют, не только не встре¬
чают в учреждениях наших ничего себе вредного, предосудительного или
утесняющего их, но еще признают введение их за новый залог нашего о добре
их попечения. Не распространяя далее изъяснений наших по содержанию той
публикации, мы объявляем вам волю нашу непреложную, что долг звания Ва¬
шего обязывает Вас прилежно наблюдать, дабы учреждения наши в полной их
силе и разуме точно исполняемы были, не дозволяя в несходство с ними ника-
ковых толкований и поступки, что до сохранения прав, жалованными нашими
грамотами утвержденных, по силе указа нашего от 3 июля 1783 года когда по
сему исполняемо будет, то само собою разумеется, что все те затруднения и
несходства, кои Сенат находит по многим делам, сами собою будут отвраще¬
ны, в чем мы на известное наше Вам усердие полагаемся. Впрочем, по учине-
нии уже вышеписанной публикации нет нужды возвращаться и мы о том Се¬
нату дали знать через Генерала Прокурора. Осталось нам сделать Вам
примечание на те пункты, кои Вы представляете в реляции Вашей: Первое.
Акциденция или доходы с дел судьям и канцелярским чинам, тогда допускае¬
мы были, когда места тамошние не были снабдены штатом; но теперь по на¬
значении каждому из них жалованья правосудие оправляемо быть должен¬
ствует безвозмездное, и акциденции никакие в судных местах места иметь не
могут. Мы излишним почитаем объяснять весь вред, который от дозволения
их произойти может. Второе. Перенесение дел нижнего суда в верхний и в
Палаты, и платеж положенных денег долженствуют производимы быть не
иначе, как на основании учреждений Наших, наблюдая в том совершенное
единообразие с прочими Губерниями. Третье. Равным образом, о денежных
штрафах или пенях, ежели которые точно в учреждениях означены, тому и по¬
368
следовать. Четвертое. Что касается до Губернского Прокурора, то хотя
должность его по учреждениям нашим есть представляет о всем, где он
встретит несходство с законом Генералу — губернатору: но будучи он по сло¬
вам тех учреждений око Генерала — Прокурора, не меньше обязан уведом¬
лять и Генерала Прокурора: между многими тут убедительными причинами
есть то, что нужно, дабы закон везде одинаково разумеем и исполняем был».
Этому должна была способствовать сенаторская ревизия, возложенная на
Воронцова и Долгорукова, о необходимости приема которой царица
14 июня 1784 г. сообщила и Брауну: «Для соблюдения всевозможного еди¬
нообразия в исполнении учреждений наших по губерниям, мы употребляли
в С.-Петербургской губернии ежегодно, а в иных при случае проездов на¬
ших осмотр, господами сенаторами по воле Нашей произведенный; разных
тамошних присутственных мест и вообще течение дел и наблюдение поряд¬
ка. Тоже самое поручили мы ныне исполнить в Рижской и Ревельской губер¬
ниях нашим тайным советникам Графу Воронцову и Князю Долгорукову,
повелев им по освидетельствовании присутственных мест, не только в гу¬
бернских городах, но и в уездных тех, кои или на пути их будут, или которые
они и сверх оных за нужное найдут посетить, подать нам донесение; со сто¬
роны же Вашей мы ожидаем, что Вы всякое потребное пособие им подать не
оставите, изъясняясь с ними о всем, что к пользе службы нашей простирать¬
ся может». Результаты этой проверки имели практическое значение в каче¬
стве прямых указаний, что нужно сделать: «По возвращении наших тайных
советников графа Воронцова и князя Долгорукова, мы уведомлены от них
были, в каком состоянии нашли они при порученном им осмотре обе вверен¬
ные Вам губернии. С особливым удовольствием приемлем скорое течение
дел и сохранение порядка по разным частям, относя оное, во-первых, к из¬
вестному нам Вашему усердию к службе нашей, и при том отдавая справед¬
ливость трудящимся под начальством Вашим. Удостоверены мы, что при¬
мечания, помянутыми нашими тайными советниками на основании
учреждений наших и сходно с пользою службы сделанные, исполнены бу¬
дут; особливо же: Первое. Чтоб в училищах тамошних преподаваем был рос¬
сийский язык, яко необходимо нужный и без которого знание и употребле¬
ние в должности весьма неудобно. Второе. Чтоб со стороны Казенной
Палаты заведением кирпичных заводов, да и вообще от Губернского Правле¬
ния разными благопристойными поощрениями, уменьшаема была по всей
возможности чрезмерная дороговизна разных материалов для публичных и
частных строений нужных. Третье. Чтоб разграничение уездов и губерний
скорее к окончанию переведено было. Четвертое. Чтоб положение по штату
в Балтийском порте, яко уездном городе, присутственный места в оный го¬
род из Ревеля выведены были. Пятое. Чтоб в расправах верхней и нижней
Ревельского наместничества между сельскими заседателями не одни чинов¬
ные люди от них избираемые, но и из поселян самих по узаконенному по¬
рядку находились, и чтоб в нижних Земских судах тех уездов, где имеются
казенного ведомства деревни, сельские заседатели выбраны были»52.
369_3feu
Пятый пункт приводил к тому, что заседателями стали выступать даже
крепостные крестьяне, что вызвало протест остзейских дворян. В свою оче¬
редь, последовала ответная реакция правительства, которое ликвидировало
главный оплот самостоятельности прибалтийского дворянства — ландраты и
ландратские коллегии53.
Но здесь важно отметить не только сам факт. Издавая указ от 12 августа
1786 г. «О небытии в Рижской и Ревельской губерниях ландратам и ландрат-
ским коллегиям», Екатерина II преследовала идеологическую цель, обосно¬
вание единой для государства системы административного подчинения, и
органов с всеобъемлющим правом центрального управления, в которой не
должно быть места особости. Еще в 1764 г. в наказе генерал-прокурору Вязем¬
скому она выразилась так, по поводу юго-западных земель: «Малая Россия,
Лифляндия и Финляндия суть провинции, которые правятся конфирмован¬
ными им привилегиями, и нарушить оные отрешением всех вдруг весьма не¬
пристойно б было; однако ж, и называть их чужестранными и обходиться с
ними на таковом же основании есть больше, нежели ошибка, а можно назвать
с достоверностью, глупость. Сии провинции... надлежит легчайшими спосо¬
бами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы глядеть, как волки
в лесу. К тому приступ весьма легкий, если разумные люди избраны будут в
тех провинциях»54. Это, так сказать, программа, конечным выходом которой
должна стать единая и неделимая империя. И вот эта программа воплощалась
в учреждении об управлении губерниями, составлявшем едва ли не главное
деяние императрицы в области внутренней политики. Отсюда и пафос част¬
ного указа: «Должность ландратов в губерниях Рижской и Ревельской в преж¬
ние времена введена была по образцу тогдашнего правления, когда разные ча¬
сти оного не были достаточно распоряжены; но после, когда угодно нам было
снабдить все наместничества империи учреждениями, не может помянутая
должность быть нужною тем более, что сохранение прав и выгод как по общим
государственным узаконениям, так и по особенным разных областей приви¬
легиям, нами утвержденным, относится к попечению мест, самодержавною
властью нашею установленных; сверх того пожалованною от нас грамотою
дворянству всея империи нашей, присвоив оному разные выгоды и преиму¬
щества, даровали мы им дозволение собираться, для надобностей их избирать
своих губернских и уездных предводителей, а для составлении книг дворян¬
ских депутатов, делать с законами согласные положения и о общих нуждах их
свободно приносить представления и просьбы не токмо генерал-губернатору,
но как Сенату нашему, так и нам сами. Сего ради, повелеваем должности лан¬
дратов в наместничествах Рижском и Ревельском, и так называемым ландрат-
ским коллегиям отныне более не быть, и в сие звание впредь не избирать.
Бывшие же на содержание сея должности деревни принять в ведение Ка¬
зенных палат и Директоров Домоводства, обратя доходы с них на другие по¬
лезные государству издержки; а состоящих ныне в должности ландратов, кои
выше чинов не имеют, переименовав действительными статскими советника¬
ми, определить, буде пожелают, в иные должности по их способности»55.
370
По проведенной в 1786-1787 гг. в Прибалтике реформе городского само¬
управления. были распущены раты (магистраты). Их место заняли, как и в
других российских городах, городские думы и городские управы, в избрании
которых принимали участие все жители, достигшие определенного возраста и
отвечавшие требованиям имущественного ценза. Городской голова избирал¬
ся от всего городского общества. Как и в других городах, полицейские обя¬
занности возлагались на городничего, назначаемого Сенатом. Полицейской
частью стало ведать новое учреждение — управа благочиния. С введением
нового городового уложения Рига потеряла право посылать своих депутатов
в ландтаг. Решением Сената жители Риги лишились права иметь поместья.
Города Прибалтики, будучи включенными в единую общероссийскую систе¬
му государственного управления, потеряли тем самым свое особое положение
в империи. В первой трети XIX в. все три прибалтийские губернии были сли¬
ты в единое Прибалтийское генерал-губернаторство. В связи с крестьянскими
восстаниями в Прибалтике правительство отменило здесь крепостное право,
но крестьяне были освобождены без земли56.
До сих пор речь шла о прибалтийских землях «до границ с Курляндией»,
как говорилось в документах о присоединении к России, и прежде всего в
Ништадтском договоре о мире. И действительно, все отношения с Россией
строились на вновь завоеванных и присоединенных остзейских землях на
нравом берегу реки Даугавы. На территориях по левому ее берегу после рас¬
пада Ливонской конфедерации в 1561 г. и образовалось герцогство Курляндия
(древние — Курземе и Земгалс-Семигалия). Бывший магистр ордена Готхард
Кетлер удержал за собой Курляндию и принял титул герцога. Секуляризо¬
ванная Курляндия оказалась в зависимости сначала от Великого княжества
Литовского, а восемь лет спустя, после Люблинской унии, от Речи Посполи-
той, но зато обезопасила себя от экспансии Иоанна Грозного. На момент обра¬
зования в герцогстве было только три города: Газенпот, Голдинген и Виндава.
В 1566 г. поляки вытеснили Кетлера из Риги, после чего он был вынужден
расположиться в замках Голдингена и Митавы, подхлестнув тем самым раз¬
витие обоих городов. Статус столицы получила Митава, дважды в год там со¬
бирался курляндский ландтаг. Позже городами становятся Бауск и Либава.
После смерти Кетлера (1587) его сыновья поделили герцогство — Фридрих
получил Семигалию со столицей в Митаве, а Вильгельм остался правителем
Курляндии с резиденцией в Голдингене. Братьям удалось прирастить владе¬
ния отца за счет выкупа у наследников Магнуса Ливонского епископства
Пильтенского и приобретения через брачный союз орденского замка Гробина
с околотком (они были заложены рыцарями герцогу прусскому). Вильгельм,
однако, рассорился с братом и повел борьбу с вольными настроениями в своих
владениях. Помещики были поддержаны королем, и после убийства во время
заседания ландтага лидеров оппозиции, герцог Вильгельм в 1616 г. был лишен
трона. Фридрих правил один до самой смерти в 1642 г., усвоив мирную поли¬
тику отца. После смерти Фридриха герцогом был сын Вильгельма, Якоб Кет¬
лер (1642-1682). Он получил хорошее образование, много путешествовал,
371 ЭёйУа
увлекался идеями меркантилизма, покровительствовал развитию портов
(Виндавы и Либавы) и торговле с другими странами. Инициативой герцога
Якоба являлось также развитие металлургического производства на террито¬
рии герцогства. Экспорт продукции (в частности — оружия) внес существен¬
ный вклад в развитие экономики герцогства. Якоб Кетлер даже сделал ряд по¬
пыток утвердиться на острове Джеймс у Гвинейского ноб. г., когда капитан
Виллем Молленс объявил остров «Новой Курляндией». Также проектирова¬
лось расширение Митавской гавани спуском реки Аа в море. С началом Пер¬
вой северной войны в Курляндию вторглись шведы, заподозрив его в друже¬
ских отношениях с царем Алексеем Михайловичем. Герцог был взят в плен и
отвезен в Ригу (1658), его заморские владения захвачены голландцами. По¬
явление Сапеги остановило успехи шведов. По Оливскому миру (1660) шве¬
ды отказались от всякого притязания на Курляндию; тогда же вернулся из
плена и Якоб. Сын Якоба, Фридрих-Казимир (1682-1698), окружил себя ро¬
скошью, изводил всю казну на придворный блеск; ему пришлось заложить не¬
сколько герцогских имений и продать Новую Курляндию англичанам. Он
принимал в Митаве Петра Великого. После его смерти престол перешел к его
малолетнему сыну, Фридриху-Вильгельму, опекуном которого был дядя его,
Фердинанд. С началом Великой северной войны Курляндия снова стала теа¬
тром военных действий, переходя из рук шведов в руки русских, или точнее
будет сказать — через герцогство проходили то шведы, то русские... Оконча¬
тельно шведы оставили Курляндию после Полтавского сражения; ее занял
Шереметев. В 1710 г. Фридрих-Вильгельм вернулся в Курляндию и женился
на племяннице Петра Великого. Анне Иоанновне. С этого момента укрепляет¬
ся русское династическое участие. Но на пути из Петербурга в Курляндию
герцог заболел и умер в январе 1711 г. С этих пор русское влияние еще более
усиливается в Курляндии. Анна Иоанновна после смерти супруга, герцога
курляндского, по желанию своего дяди Петра Великого осталась в Курлян¬
дии. При ней состояли в должности обергофмейстерины графиня Матвеева, а
в должности гофмаршала русский резидент и фаворит Анны П.М. Бестужев,
который фактически заправлял всеми делами в герцогстве. Высший надзор за
доменами (поместьями), предоставленными в пользование вдовствующей
герцогине, принадлежал князю Меншикову, который вследствие этого вел
оживленную переписку с верховными советниками герцогства. Для Анны Ио¬
анновны начали строить новый дворец в Митаве, который, однако, в 1730 г.
еще не был закончен. Герцогом был объявлен дядя Фридриха-Вильгельма —
Фердинанд (1711 1737), последний представитель Кетлерова дома по муж¬
ской линии. Боясь оппозиции дворянства. Фердинанд не приезжал в Курлян¬
дию, а оставался в Данциге, вследствие чего на съезде в Митаве в 1717 г.
постановлено было лишить Фердинанда власти и передать правительствен¬
ные функции в руки высших советников герцогства. Когда близкое пресече¬
ние рода Кетлеров стало совсем очевидным, на курляндский трон появились
многочисленные претенденты. Со стороны России герцогского титула для
себя добивался Меншиков. Со стороны Польши и Франции была в 1726 г. вы¬
372
двинута кандидатура графа Морица Саксонского — незаконнорожденного
сына польского короля Августа. В ходе молниеносной войны за курляндское
наследство Россия заставила его в следующем же году покинуть пределы Кур¬
ляндии и отказаться от притязаний на престол. Когда в 1733 г. возник вопрос
о замещении вакантной польской короны, Россия поддерживала кандидатуру
Августа III, который согласился за это признать герцогом курляндским фаво¬
рита русской императрицы Анны Иоанновны — Эрнста Иоганна Бирона. По¬
следнего признали и дворяне Курляндии. Бирон правил в Митаве с 1737 по
1741 г., ведя за счет средств российской казны, к которым имел неограничен¬
ный доступ, обширное строительство. В частности, он перестроил Митавский
дворец своих предшественников. Со ссылкой Бирона в Сибирь Анна Леополь¬
довна заручилась поддержкой Австрии на то, чтобы провести в герцоги своего
деверя Людвига-Эрнста Брауншвейгского. Не успел ландтаг узаконить избра¬
ние нового герцога, как Анна Леопольдовна сама лишилась власти в России,
вследствие чего Курляндия осталась без герцога; так продолжалось до 1758 г.
Август III снова разрешил высшим советникам страны управлять делами.
В 1758 г. с разрешения России Курляндия уступлена Карлу Саксонскому,
сыну Августа III. Он правил ею с 1758 по 1763 г. больше на словах, чем на деле,
ибо значительная часть дворянства сохраняла верность присяге, данной Би¬
рону. В 1761 г. тот вернулся из ссылки. Екатерина II. недовольная тем. что гер¬
цог Карл не разрешил русским войскам, участвовавшим в Семилетием вой¬
не, возвращаться в Россию через Курляндию, настояла на его смещении, и
герцогом вторично признан был Бирон, управлявший до 1769 г. Он обязывал¬
ся пропускать через Курляндию русские войска, не вступать ни в какие сно¬
шения с врагами России, проявлять веротерпимость к православным и разре¬
шить постройку православного храма в Митаве. В 1769 г. Бирон, изнуренный
борьбой между пропольской и прорусской партиями, отказался от престола в
пользу своего сына Петра Бирона, против которого сразу началось движение
недовольного дворянства; он удержался на престоле только благодаря России.
Женившись на графине Анне фон Медем (Доротея, герцогиня Курляндии),
дочери представителей старого курляндского дворянства — Фридриха фон
Медема и его второй жены Луизы Шарлотты фон Мантойфель, Петр провел
несколько лет за границей; вернувшись в 1787 г. в Курляндию, он снова дол¬
жен был выдержать внутреннюю борьбу с недовольным дворянством. Зависи¬
мость Курляндии от Польши имела последствием, что при польских разделах
поднимался вопрос и о судьбе Курляндии. Однако два первых раздела Кур¬
ляндии не коснулись. В 1783 г. герцог Петр заключил с императрицей Екате¬
риной II конвенцию, в силу которой курляндские произведения должны были
вывозиться не через курляндские порты Либаву и Виндаву, а через Ригу, при¬
чем с них на границе взималась таможенная пошлина; устье реки Аа с местеч¬
ком Шлок перешло к России. Митава таким образом была отрезана от моря и
морская торговля естественно была сосредоточена в Риге. В августе 1784 г.
герцог Петр предпринял большое путешествие по Европе через Берлин, Дрез¬
ден и Мюнхен в Италию. После вторичной остановки в Берлине герцог посе¬
373
тил Голландию. Когда весной 1787 г. он возвратился в свое герцогство, его
встретили всевозможные жалобы и неприятности. Шли бурные совещания
ландтагов. Городские общества жаловались на упадок торговли и промышлен¬
ности. Полная анархия угрожала герцогству, когда осенью 1790 г. четыре де¬
путации, а именно: герцогская, дворянская, пильтенская и депутация от ми-
тавского союза бюргеров (во главе которого стояли некоторые профессора
академии) поехали в Варшаву, чтобы перед королевским правительством за¬
щищать свои права и притязания. Положение герцога стало совершенно шат¬
ким, и он потерял почти всякое влияние на дела. Давно уже Отто Герман фон
Говен (Howen), который так же как и его отец был убежденным противником
Биронов, с согласия многих курляндцев вступил в переговоры с императри¬
цей Екатериной II. Курляндское дворянство посредством манифеста от
17 марта, а пильтенское дворянство 18 марта объявили ленную зависимость
от Польши несуществующей, поручая вместе с тем дальнейшее устройство
своих дел императрице Екатерине57. Герцог Петр с февраля 1795 г. находился
в Санкт-Петербурге и признал совершившееся, отрекшись от своего достоин¬
ства 17 (28) марта 1795 г. 30 августа того же года он навсегда покинул свое
прежнее герцогство. 15 апреля 1795 г. императрица Екатерина II в торжест¬
венной аудиенции принимала представителей курляндского и пильтенского
дворянства. 20 апреля они приносили присягу в собрании Сената. Генерал-
губернатором курляндским был назначен генерал-поручик фон дер Пален. По
указу от 27 ноября 1795 г. в Курляндии вводилось устройство наместничества,
введенное во всей империи58. Наместничество было отменено императором
Павлом указом от 24 декабря 1796 г., несколько недель спустя после отмены
лифляндского и эстляндского наместничеств.
Непосредственное присоединение Курляндии было самым тесным обра¬
зом связано с третьим разделом Польши. Поражение восстания Костюшко
(1794), направленного против раздела страны, послужило поводом для окон¬
чательной ликвидации польско-литовского государства. 24 октября 1795 г.
государства, участвующие в разделе, определили свои новые границы. В ре¬
зультате Третьего раздела Россия получила литовские, белорусские и укра¬
инские земли к востоку от Буга и линии Немиров-Гродно, общей площадью
120 тыс. км2 и населением 1,2 млн человек. Пруссия приобрела территории,
населенные этническими поляками, к западу от рек Пилицы, Вислы, Буга и
Немана вместе с Варшавой (получившие название Южной Пруссии), а также
земли в Западной Литве (Жемайтия), общей площадью 55 тыс. км2 и населе¬
нием в 1 млн человек. Под власть Австрии перешли Краков и часть Малой
Польши между Пилицей, Вислой и Бугом, часть Подляшья и Мазовии, общей
площадью 47 тыс. км2, и с населением 1,2 млн человек. Территория, перешед¬
шая под власть Российской империи, была разделена на губернии (Курлянд¬
скую, Виленскую и Гродненскую). Здесь были сохранены прежняя правовая
система (Литовский статут), выборность судей и маршалков на сеймиках, а
также крепостное право59. В Манифесте Екатерины II действия монархов объ¬
ясняются «опытом прошедшего времени в решительной неспособности Поль¬
^ 374
ской республики устроить у себя |твердое и сильное] правление или же жить
мирно под покровительством законов, находясь в состоянии какой-либо неза¬
висимости, признали за благо в видах сохранения мира и счастия своих под¬
данных, что предпринять и выполнить совершенный раздел этой республики
между тремя соседними державами представляется крайнею необходимо-
стию... 2. Что впредь границы Российской империи, начинаясь от их настоя¬
щего пункта, будут простираться вдоль границы между Волынией и Галицией
до реки Буга. Отсюда граница направится, следуя по течению этой реки, до
Брест-Литовска и до пограничной черты воеводства этого имени и Подляхии.
Затем она направится по возможности по прямой линии границами воеводств
Брестского и Новгородского до реки Немана напротив Гродно, откуда она
пойдет вниз по этой реке до места, где она вступает в прусские владения, а по¬
том, проходя по прежней прусской границе с этой стороны до Полангена, она
направится без перерыва до берегов Балтийского моря на нынешней границе
России близ Риги, так что все земли, владения, провинции, города, местечки и
деревни, заключающиеся в вышеозначенной черте, будут навсегда присоеди¬
нены к Российской империи...»60 В XIX в. губерния была преимущественно
аграрной. В 1817 г. в губернии было ликвидировано крепостное право, кре¬
стьяне получили личную свободу, но вся земля осталась в собственности по¬
мещиков. В 1863 г. крестьяне получили право покупать землю в личную соб¬
ственность, начали формироваться новые социальные слои.
1 Карамзин Н.М. Примечания к Истории Государства Российского. 6-е изд. Т. 6.
СПб.: А. Смирдин, 1853.
2 Полиевктов М. Балтийский вопрос в русской политике после Нпштадтского мира
(1721-1725). СПб., 1907. С. 1-2.
3 Корецкий В.И. Ливонская война 1558 1583 гг. URL: я1оуап.уап(1ех.ги/~книги/
БСЭ/Ливонская воина 1558 1583
4 Бородкин М. Указ. соч. С. 18-20.
5 Там же. С. 30; Журнал, или Поденная записка блаженныя и вечнодостойныя па¬
мяти Государя императора Петра Великого. СПб., 1770.
6 Петров А.В. Город Нарва, его прошлое и достопримечательности. СПб., 1901.
URL: http://www.rusarch.rn/petrovl.htm
7 Великая Северная война (1700 1721). URL: ги.5аепсе^к1а.сопуЛу1к1/Великая_
Северная вой на
8 Бородкин М. Указ. соч. С. 80 81.
9 Там же. С. 82 86.
10 Там же. С. 93.
11 Брикнер А.Г. История Петра Великого. СПб., 1882. Т. 1. С. 98-100.
12 ПСЗ. Т. 4. № 2237. 1709 октября 11/22. С. 463.
13 Второй период осады. Взятие Выборга. 1710 г. URL: http://vbgciny.ru/content/
второй-период-осады-взятие-выборга-1710-г
14 Бородкин М. Указ. соч. С. 124-136.
375 3fev*
15 Северная война (1700-1721). URL: www.rusempire.ru/arhivstate/severnaya-
voyna-1700-1721.html
16 Бородкин M. Указ соч. С. 171-219.
17 Там же. С. 222-235.
18 Карл XII. URL: http://www.hrono.ru/biograf/bio kikarll2sved.php
19 Бородкин М. Указ соч. С. 241-245.
20 Там же. С. 251-260.
21 ПСЗ. Т. 6. № 3819. С. 420-430.
22 Бородкин М. История Финляндии. Время Петра Великого. С портретами, иллю¬
страциями и картой. СПб., 1910. С. 6.
23 Стокгольмский союзный договор 1724 г. URL: http://dic/academic.ru/dic.hst/
die diplomatic/1181, СТОКГОЛЬМСКИЙ
24 Майков Л.М. Финляндия, ее прошлое и настоящее. СПб., 1905. С. 201 -204.
25 Снова война со Швецией. URL: http://www/protown.ru/iformation/hide/3675/
html
26 Майков Л.М. Указ. соч. С. 205-214; ПСЗ. Т. 11. №8748. Акт уверительный;
№ 8766. Ратификация на Трактат вечного мира; Снова война со Швецией.
27 Брикнер А.Г. Война России с Швецией в 1788-1790 годах. СПб., 1869; Широ-
корад А. Северные войны России. URL: http://readr.ru/aleksandr-shirokorad-severnie-
voyni rossii/s.95-96.html;
28 ПСЗ. Т. 23. № 16893.
29 Бородкин М. История Финляндии. СПб., 1910. Т. 2. Время Александра 1.
С. 19 26.
30 Там же. С. 32- 63; Ордин К.Ф. Покорение Финляндии. Опыт описания по нео¬
публикованным источникам. СПб., 1899. URL: http://www.runivtrs.ru/bookreader/
bookl0044/#page/112/mode/lup; Похлебкин В.В. Русско-шведские войны и миры в
XVIII в. и в начале XIX. URL: http://www.aroudspb.ru/history/pohlebkin/pohleb5.php
31 Похлебкин В.В. Указ. соч.
32 Там же.
33 Там же; Ордин К.Ф. Указ. соч.
34 Там же.
35 Здесь и далее описание военных действий опирается на исследование: Пух¬
ляк О.Н. Северная война на территории Латвии. IJRL: voin.russkie.jrg/sv_na_territorii_
latvii.php
36 ПСЗ. Т. 4. № 2277 от 4 июля 1710 г. (Аккордные пункты о сдаче города).
37 Подробнее об этом: Федосова Э.П. Присоединение к России прибалтийских, ли¬
товских, западно-белорусских и польских земель // Российская империя от истоков
до начала XIX века: Очерки социально-политической и экономической истории. М.,
2011. С. 258-275.
38 Исторические сведения об основаниях и ходе местного законодательства губер¬
ний остзейских. СПб., 1845. С. 89-104.
39 ПСЗ. Т. 4. № 2299.
40 Исторические сведения... С. 104-108.
41 ПСЗ. Т. 4. № 2298. С. 560-567.
42 Исторические сведения... С. 109 112.
43 ПСЗ. Т. 21. № 15776. С. 967-968.
44 ПСЗ. Т. 6. № 3819. С. 420- 426.
хУйЖ 376
« ИСЗ. Т. 21. № 15776. С. 967-968.
46 Там же. № 15678
47 Там же. № 15702.
48 Там же. № 15719.
49ПСЗ. Т. 21. № 15774.
50 Там же. № 15775.
51 Там же. № 15776.
52 Указы императрицы Екатерины II об учреждении Рижского и Ревельского на-
местничеств // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Рига,
1876. Т. I. Отд. II. Материалы и статьи но истории Прибалтийского края в XVIII и XIX
столетиях. Т. IV.
53 Федосова Э.В. Указ. соч. С. 263.
54 Сборник РИО. Т. VII. С. 348.
55 ПСЗ. Т. 22. № 16424. С. 671-672.
76 Федосова Э.П. Указ. соч. С. 263- 264.
57 ПСЗ. Т. 23. № 17319. С. 664-685.
58 Там же. № 17410, 17411.
59Стегний П.В. Разделы Польши и дипломатия Екатерины II. 1772. 1893. 1795.
М., 2002.
60 Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностран¬
ными державами. СПб., 1875. Т. И. С. 243.
Глава 9
РОССИЯ И НАРОДЫ КАВКАЗА
В.В. Трепавлов
ПОЛИТИКА РОССИИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
В позднем Средневековье Северный Кавказ представлял собой совокуп¬
ность мелких владений и общин. В политических образованиях региона
верховная административная, судебная и военная власть принадлежала кня¬
зьям, которые управляли с помощью дружинников и слаборазвитой чинов¬
ной администрации. В случае войны собиралось всеобщее ополчение. Общин¬
ное самоуправление являлось низшим звеном административной структуры
княжеств. Многие общины не входили ни в одно княжество, объединяясь в
военно-политические союзы (сельские общества, или джамааты). Функции
управления в них возлагались на старшин, которые зачастую принадлежали
к одному роду (тухуму), но важнейшие вопросы решались на общих сходах.
Большим общественным весом в сельских обществах XVI-XVII вв. облада¬
ли кадии (судьи). Спорные вопросы решались, как правило, на основе норм
обычного права {адат).
Черкесия в XV-XVII вв. состояла из нескольких владений, управляв¬
шихся племенной аристократией. Одним из сильных и крупных объедине¬
ний было княжество Кансуковых (из племени жане) на нижней Кубани; в
так называемой Большой Жане имелось 40 селений и ополчение в 3 тыс. во¬
инов. Адыгские общины в горах не имели сложившейся аристократической
элиты и образовывали сельские общества (племена абадзехов, натухайцев,
шапсугов). Жившие среди адыгов абазины состояли из локальных подраз¬
делений во главе с владетельными князьями, из которых в середине XVII в.
на первое место по значимости выдвинулась семья абазинского верховного
правителя {цеки-мурзы).
Восточная часть адыгов заселила обширное пространство Центрального
Кавказа; с XV в. она получает название Кабарда. По местным преданиям, в
начале XV в. правителю Иналу удалось объединить кабардинские роды под
своей властью. Однако впоследствии Кабарда была раздроблена на владения
многочисленных князей. Они поочередно выбирали из своей среды старших
князей (олипьиа), каждый из которых имел резиденцию в собственном удель¬
ном замке. Нередко борьба за пост старшего князя сопровождалось кровопро¬
378
литными междоусобицами. Очередную безуспешную попытку объединения
кабардинцев предпринял во второй половине XVI в. олипша Темрюк Иль¬
даров. Межкняжеские распри привели к разделению страны на Большую и
Малую Кабарду. Кабардинские правители с их дружинами и ополчениями
являлись наиболее заметной в военном отношении силой в регионе. Многие
окружающие народы, особенно разделенные на мелкие и слабые сельские об¬
щества, были вынуждены признавать свою зависимость от Кабарды. Этому
способствовали обычаи аталычества (отдача детей на воспитание в чужие
семьи) и побратимства между аристократическими родами разных народов.
В Большой Кабарде XVII в. наиболее крупным владением было княжество
Алегукиных, в Малой — княжество Ибаковых.
Тюркоязычное население Балкарии и Карачая объединялось в сельские
общества. Выделившиеся в их среде знатные предводители {мурзы, басиаты
и др.) были вассалами кабардинских князей.
Некогда многочисленные и могущественные аланы в золотоордынскую
зпоху были оттеснены в горы и смешались там с местным населением. Наибо¬
лее явно аланский (североиранский) субстрат заметен в языке и культуре осе¬
тин. В XV-XVII вв. на территории Северной Осетии находилось несколько
мелких независимых владений. Некоторые из них возглавлялись князьями,
зависимыми от Кабарды.
Вайнахи на территории Чечни и Ингушетии образовывали ряд сельских
обществ, каждое из которых включало несколько селений. Общества зача¬
стую формировались по родовому {тейповому) принципу, объединяя аулы,
заселенные представителями одного тейпа. Многие из них признавали вер¬
ховными государями правителей Кабарды, Грузии, Дагестана (шамхальства),
России, но в действительности были полностью самостоятельными в вопро¬
сах внутренней жизни и управления. В XVI-XVII вв. в отдельных вайнахских
обществах фиксируются знатные общинники — мурзы, однако большинство
сохраняло традиционный уклад со старшинами и народными сходами {юсел)\
впрочем, старшины порой приобретали черты элитного сословия, имеющего
монополию на управление.
На севере Дагестана в XIII- XIV вв. постепенно сложилось шамхальство —
крупное государственное образование во главе с шамхалом. В глазах его под¬
данных он находился по знатности на втором месте после грузинских царей1.
Власть в роду шамхалов передавалась по наследству, при жизни правителя
назначался его будущий преемник — крым-шамхал. Административный центр
шамхальства находился в городе Гази-Кумух — одном из крупнейших торго¬
вых и культурных центров средневекового Кавказа. Население государства
было многонациональным: кумыки, даргинцы, чеченцы, ногайцы, лакцы и
прочие народы платили поземельную подать в казну шамхала, подчинялись
его наместникам {эмирам, калантарам) и были обязаны отправляться на вой¬
ну по приказу из Кази-Кумуха. В ополчение шамхал мог собрать 100 тыс. чел.
В период наивысшеш могущества шамхалы боролись с кабардинскими кня¬
зьями за гегемонию на Северном Кавказе, вступали в конфликты с Грузией
379
и Россией. Во второй половине XVI в. среди вельмож и удельных правите¬
лей шамхальства начались междоусобные раздоры, и к середине XVII в. оно
распалось на мелкие владения и независимые сельские общества. Небольшую
часть его с центром в крепости Тарки удержали за собой правители (происхо¬
дившие из кумыков), которые стали называть себя шамхалами Тарковскими.
На северных границах шамхальства, в низовьях Терека, располагалось
княжество с центром в городе Тюмень с тюркоязычным населением. Оно за¬
висело от шамхалов и выплачивало им дань. Поскольку Тюмень была первым
владением на Северо-Восточном Кавказе, с которым русские завязали отно¬
шения, то в русских документах того времени правители северного Дагеста¬
на иногда титулуются шамхалами Тюменскими. Тюмень во второй половине
XVI в. была разрушена речными половодьями. На ее месте (или в ее окрест¬
ностях) русские основали Терский городок.
Княжество в Табасаране (южный Дагестан) существовало еще до монголь¬
ского завоевания XIII в. и к XV в. восстановило свою независимость и поли¬
тическое влияние. Его возглавлял наследственный государь-л/айсг/л/, в рас¬
поряжении которого находилось 60-тысячное ополчение. К XVI в. майсумы
распространили свою власть на часть лезгин. В начале XVII в. ог майсумства
отделились горные сельские общества, а под началом майсума остались толь¬
ко собственные владения, а также земли верховного местного мусульманского
иерарха, табасаранского кадия.
Кайтагское уцмийство образовалось в XIV в. в местах расселения дар¬
гинцев, части кумыков, татов и др. Резиденция уцмия находилась в селениях
Кала-Корейш, Уркарах, с конца XVI в. — Маджалис. Войско уцмия насчиты¬
вало 30 тыс. человек. Как правило, на престол вступал старший в правящем
роде. Наибольшего политического веса это владение достигло в первой поло¬
вине XVII в., при Рустем-хане. К началу XVIII в. уцмийство распалось.
В XIII-XV вв. над аварцами, жившими вдоль реки Аварское Койсу, пред¬
водительствовал правитель с титулом нуцал, который жил в ауле Хунзах.
Укреплению нуцальства послужила поддержка (после первоначального со¬
противления) аварской знатью Тамерлана, который во время своего наше¬
ствия на Кавказ в 1395-1396 гг. пожаловал ей земли. В 1485 г. здесь было со¬
ставлено «завещание Андуник-нуцала» — один из основных источников по
изучению истории средневекового Дагестана2. Войско нуцальства насчиты¬
вало 20 тыс. чел., среди которых были жители зависимых сельских обществ
горного Дагестана.
В XV1-XVI1 вв. образовалось Аварское ханство, где у власти стояли от¬
прыски старого нуцальского рода. Долгое время между различными семьями
этого потомства шла борьба за первенство. В XVII в. аварские государи увели¬
чили свои владения, воспользовавшись распадом шамхальства.
Крупнейший город Дагестана Дербент долгое время служил предметом
спора между Золотой Ордой и Улусом Хулагуидов. После падения власти
монголов в Иране и в условиях ослабления Золотой Орды в начале XV в. он
стал центром самостоятельного эмирата. Но уже в 1430-х гг. Дербентское вла¬
jj£&> 380
дение вошло в состав государства Ширваншахов, ас 1510 г. — в состав госу¬
дарства Сефевидов. Иранские власти образовали здесь особый округ, которым
управляли шахские наместники вместе с представителями местной знати.
Степное Предкавказье издавна служило местом расселения кочевников.
В XV XVII вв. там жили ногаи (ногайцы). Они являлись потомками кипча¬
ков, которые в раннем Средневековье заселяли данный регион. В ходе дли¬
тельных миграций восточно-кипчакские (будущие ногайские) племена во
второй половине XIV в. — до образования Ногайской Орды — временно за¬
нимали некоторые местности Северного Кавказа (берега Кубани и Терека).
Во второй половине XVI в. происходило постоянное продвижение жителей
слабеющей Ногайской Орды на запад, что приводило к тесному их сопри¬
косновению с народами Северного Кавказа. В Предкавказье появлялось все
больше кочевых улусов, и эта зона постепенно стала рассматриваться как
земли Больших Ногаев. После особенно массового наплыва мигрантов в
1630-х гг. Закубанье и левобережье Кубани тоже превратились в ногайские
пастбища. Кроме того, в центральном Предкавказье и на Северо-Западном
Кавказе во второй половине XVI — первой трети XVII в. существовала Ма¬
лая Ногайская Орда, основанная ногайскими мурзами — выходцами из-за
Волги, потерпевшими поражение в междоусобной борьбе. Правители Ма¬
лых Ногаев в своей политике ориентировались главным образом на Крым
и Турцию, но вступали также в союзы с кавказскими владетелями. Войска
Больших и Малых Ногаев неоднократно принимали участие в конфликтах
между кабардинскими князьями.
* *
*
Официальные основания для распространения юрисдикции России
на Северный Кавказ появляются, очевидно, лишь в конце XVIII в., после
Кючук-Кайнарджийского и Ясского русско-турецких договоров, а реаль¬
ная власть империи распространилась на этот регион только в следующем
столетии. Соответственно и ведущая роль России в исторических судьбах
местных народов становится ощутимой не ранее этого периода. Более ран¬
ние даты, в том числе служившие и продолжающие служить поводом для
торжественных юбилеев «добровольного присоединения», представляют¬
ся неосновательными. Иллюстрацией такого утверждения может служить
фольклор горцев. В исторических песнях, сложенных здесь, Россия и рус¬
ские фигурируют в основном в связи с событиями XIX в., самым заметным
из которых была Кавказская война3.
Вместе с тем активные политические связи между кавказскими прави¬
телями и российским правительством начались еще с середины XVI в. Они
нередко оформлялись шертями и сопровождались заверениями в холопстве,
т. е. подданстве. Однако в те времена представления о подданстве, покрови¬
тельстве, сюзеренитете и т. п. оказывались довольно условными и зыбкими.
«Подданство», декларируемое на основании шертных договоров, следует со-
381 3£v,
провождать серьезными оговорками. Двухсотлетняя эпопея многократного
шертования кабардинских, дагестанских и прочих кавказских владетелей
русским царям подтверждает эту особенность международных отношений
позднего Средневековья.
Кавказоведы давно определили ее, и большинство авторов отнюдь не склон¬
ны буквально воспринимать заключавшиеся тогда соглашения как обращение в
подданство «белому царю». Их резонно интерпретируют как результат времен¬
ного совпадения интересов местной правящей элиты и российских властей, как
свидетельство политического союза, направленного против третьих сил — со¬
седних держав, боровшихся за Кавказ. Лавирование между Сефевидами, Осма¬
нами, Гиреями и Рюриковичами (затем Романовыми) часто составляло основу
внешнеполитической деятельности местных правителей. Итогом такого лави¬
рования являлось периодически возникавшее «общее холопство» — признание
подчиненности одновременно русскому царю и персидскому шаху, что имеет
некоторую аналогию с двоеданством в Южной Сибири.
В середине XVI в., одновременно с завоеванием Иваном IV Казанского и
Астраханского ханств и выходом Московского государства к Каспию, уста¬
новились дружественные связи Москвы с некоторыми адыгскими прави¬
телями. В 1552, 1555, 1557 гг. к Ивану Грозному приезжали посольства из
Кабарды и от западных (закубанских) адыгов с просьбой о принятии их в
подданство, о помощи против экспансии крымских ханов и в борьбе против
казикумухского шамхала. Посольства были встречены благосклонно, кабар¬
динцы — «учинены в холопстве», царь даже женился на кабардинской княж¬
не. Но о присоединении северокавказских территорий к России в середине
XVI в. говорить не приходится: слишком отдалены были пока русские рубе¬
жи. Это оказалось лишь началом сближения. Причем, если Кабарда с тех пор
находилась в целом иод российским влиянием, то закубанские адыги через
несколько лет (в 1562 г.) признали сюзеренитет крымского хана и османско¬
го султана, что надолго прервало их связи с Россией. Показательно, что в
Москве расценили неоднократные переговоры с горцами как основание для
причисления их к подвластным царю народам, и в большой царский титул
была добавлена формула «Кабардинские земли, черкасских и горских кня¬
зей» (государь). Однако тогда же черкесы стали фигурировать и в крымском
титуле: «Великой Орды, Кипчакской степи и Крымского юрта хан, множе¬
ства татар и бесчисленных ногаев и горных черкесов повелитель»4.
«Учинение в холопстве» при Иване IV означало внешнеполитическую
ориентацию на Московское государство — и не более. Историков не долж¬
ны вводить в заблуждение уверения кабардинских князей в XVIII в., будто
«отцы и деды наши из древних лет состояли в подданстве е. и. в. и служили
во всех случаях верно, за что и получали денежное жалованье»5. Заметно, что
«подданство» трактовалось как личные обязательства князей перед царем,
персональная служба ему, за что и выплачивалось персональное же жалова¬
нье. Действительно, князья Черкасские — как осевшие в России, так и вер¬
нувшиеся на родину, в Кабарду, — были верной опорой трона и причислялись
382
русскими к высокородной аристократии. Но никакого реального воздействия
на внутрикабардинские дела российское правительство на протяжении двух
столетий не имело. Здесь можно вести речь даже не об автономии, а скорее
лишь о номинальном признании иерархического старшинства русского «бе¬
лого царя» над местными князьями. О «холопстве» вспоминали только в тех
случаях, когда требовалась помощь государя или воевод во внутренних меж¬
доусобных распрях или против ближних и дальних противников6.
Призрачность такого «подданства» проявлялась в провале попыток мо¬
сковского правительства поставить общекабардинского старшего князя в пер¬
вой половине XVII в., а также в периодически обновляемых шертях (этого не
требовалось бы от подлинных «холопов»).
Право смены сюзерена действовало среди «черкасских» князей в форме
возможности выбора (впрочем, редко реализуемого) между Москвой и Бах¬
чисараем. Жалованье оказывалось здесь существенным стимулом. Как писал
Михаилу Федоровичу князь Алегуко Шегануков, сравнивая свои доходы
с поступлениями из Москвы в адрес политических оппонентов — князей из
враждебной группировки, «только вы, государь, учнете их жаловать лутче нас,
и мы будем в холопстве мусульманскому государю»7.
В XVIII в. развернулось открытое военное противостояние России и Тур¬
ции (вместе с Крымом), и кабардинцам довелось неоднократно выбирать меж¬
ду двумя гегемонами региона. Приходилось объявлять о верности то одной, то
другой стороне, иногда ссылаясь на непреодолимые обстоятельства: «Ныне
русские сильны калмыками, для того мы к ним и перешли... А ежели вы (турки
и крымцы. — В.Т.) будете сильны против них, то и мы будем ваши»8.
Впрочем, явно нарастающая военная мощь Российской империи все более
побуждала адыгских властителей ориентироваться на Север. Чувствуя благо¬
желательное отношение России, решались и на дерзкие ответы падишахам, и
на отказ им в военной помощи и солидарности. Некоторые призывали рус¬
ских чиновников для арбитража в запутанных межкняжеских раздорах и со¬
глашались давать заложников-олшнатиов9.
Надо сказать, что в Петербурге не преувеличивали степень покорности Ка-
барды, вовсе не считая ее частью империи. Учитывая ее авторитет и силу, на
эту страну смотрели прежде всего как на орудие геополитического действия,
т. е. как на традиционно лояльную, но внешнюю силу: «Как небезызвестно,
что под защищением России, да и в зависимости живущие горские народы во
всем следуют Великой Кабарде, то нужно, кажется, привести ныне Кабарду
в такое состояние, чтоб впредь, а особливо в продолжение нынешней войны
(русско-турецкой, 1768- 1774 гг. — В.Т.), можно было некоторым образом ее
принудить ко всему, что нам угодно и потребно, и чтоб для переду не надобно
было опасаться каких-либо с ея стороны хлопот и беспокойств на границах»10.
Ясно, что относительно собственных губерний правительство таких диплома¬
тических комбинаций не строило. До истинного российского подданства ка¬
бардинцев было еще далеко.
383
Среди владений на территории Дагестана наиболее могущественным и вли¬
ятельным в позднем Средневековье являлось шамхальство. Казикумухские
шамхалы, столкнувшись с соседством сильных русских воевод (в Астрахани
и Терском городке), стремились определить свою линию поведения но отно¬
шению к новому северному соседу. Как и в других регионах, начался обмен
посольствами, зазвучали заверения в миролюбии, стали заключаться шерти.
И так же, как везде, в конце XVI — первой половине XVII в. шертные догово¬
ры лишь обозначали иерархическое соотношение царя и шамхала, но вовсе не
подданство Москве. Особенностью геополитического положения Дагестана и
шамхальства были постоянные притязания со стороны Турции и Персии. От¬
сюда знакомая нам политика лавирования. Хотя шамхал и объявил воеводе
А. Хворостинину в 1589 г., будто «хочет... быть под государевой рукою», на са¬
мом деле было известно, что он «не хочет служити ни турскому, ни московско¬
му, а хочет жити о себе»11. В окрестных государствах давно поняли эти устрем¬
ления казикумухского правителя и не особенно полагались на его обещания
союзнической верности. В то же самое время в русской столице принимали
шахского гонца, который констатировал на переговорах: «...шевкалской княз
манит на все стороны: шаху манит, чтоб за него стоял, а с турским ссылаетца
ж, а государю также манит; а верить ему ни в чом не мочно»12.
К выстраиванию дипломатических комбинаций с Московским государ¬
ством шамхалов побуждало и то обстоятельство, что попытки русских утвер¬
диться в северо-западном Прикаспии военным путем не увенчались успехом
(после похода на Тарки 1604 -1605 гг. вооруженные силы не использовались
здесь Россией в течение 118 лет). В отношениях между Россией и шамхаль-
ством воцарился мир, но вероятность новых вторжений сохранялась. Посто¬
янные дружелюбные декларации в адрес царя служили средством предотвра¬
тить такое развитие событий — наряду со стремлением получить и сохранить
привилегии при торговле с Россией. Подобная дипломатия была присуща и
другим дагестанским владетелям — аварским нуцалам и кайтагским уцмиям.
Порой приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы доказывать
свою лояльность одновременно и Москве, и Исфахану. На протяжении пер¬
вой половины XVII в. неоднократно складывалась ситуация, когда в борьбе
за главенство дагестанские князья обращались за помощью то к одной, то к
другой стороне, а во время военных походов умудрялись выступать на сто¬
роне персидских войск, но при этом наносить минимальный ущерб россий¬
ским владениям и союзникам13. Известно, что на одной стороне шамхаловой
печати имелась надпись, обозначавшая персидское «подданство», а на дру¬
гой — российское14.
Несколько более отстранение держались предводители Кайтага. В слиш¬
ком тесные отношения с великими державами они не вступали, более всего
ценя свою независимость. Если шамхалы в целом держались пророссийской
ориентации и иногда даже получали формальную инвеституру из Москвы, то
уцмии через несколько лет после объявления о намерении быть «под... цар¬
скою высокою рукою в вековом холопстве» могли заявить о принципиальной
384
невозможности этого: «А мусульманом у хрестьянского государя как в холо-
нех быть, они холопи... шаховы»15.
Как справедливо замечает М.-С.К. Умаханов, ни вхождения Дагестана в
состав России, ни присоединения к ней в XVII в. не произошло, как не было
и официальных решений на этот счет со стороны московского правитель¬
ства16. В целом периодическое обновление шертей и русско-иранское «об¬
щее холопство» показывают, что договоры носили конъюнктурный и прехо¬
дящий характер, а население северокавказских владений не состояло тогда в
российском подданстве.
В XVIII в. действия держав в крае активизировались, но местная элита
не изменила проверенной тактике лавирования — разве что пришлось боль¬
ше учитывать еще и османский фактор. Наряду с традиционным иранским
присутствием становятся заметными притязания Стамбула, и получалось
так, что горский правитель мог одновременно получить титулы от султана
и шаха, жалование от шаха и императора17. До Персидского похода Петра I
1722 г. российское правительство рассматривало Дагестан как сферу интере¬
сов Ирана. Это подтверждалось и постоянным и щедрым шахским жалова¬
ньем шамхалам и уцмиям. Можно с уверенностью утверждать, что Дагестан
не считали тогда частью Российского государства. Астраханский губернатор
А.П. Волынский писал царю в 1719 г.: «Кумыцкой народ, хотя и под пер¬
сидскою протекциею, однако ж... ежели приложить труд, то будет доброже¬
лательнее к стороне е. ц. в.»18 Переговоры, заверения в верности, просьбы о
покровительстве продолжались, как и в предыдущем столетии, но Петербург
постоянно отказывался от установления своей власти над этой частью Кав¬
каза из опасения ухудшить отношения с Ираном19.
Отношения народов Центрального Кавказа (вайнахов и осетин) с Россией
вплоть до второй половины XVIII в. были эпизодическими и касались в основ¬
ном торговли, экономических связей. По наработанному шаблону с русскими
воеводами и иногда с правительством в XVI-XVII вв. заключались шертные
договоры, но, как и везде, они носили временный и необязательный характер, да
и понимались сторонами по-разному20. М.М. Блиев заметил, что чеченцы во из¬
бежание неукоснительного следования соглашениям не клялись именами сво¬
их языческих божеств, а использовали формулы христианских и мусульман¬
ских присяг. Это не означало, что чеченские делегации вступали в переговоры
с намерением дать заведомо ложную присягу; просто вайнахские общинники
находили для себя одинаково выгодным как договоры с русскими, так и набе¬
ги на них же21. Конечно, ни о каком реальном подданстве Чечни и Ингушетии
до окончания Кавказской войны говорить не приходится. Как передавал один
иностранный наблюдатель, горцы, находящиеся «под властью русских», «лишь
настолько являются их подданными, насколько клянутся подчиняться общим
законам, не противоречащим как русской, так и собственной пользе»22.
Столь же мало обязывающими оказывались неоднократные решения о
принятии в «холопство» и шертования грузинских монархов, которым требо¬
валась помощь в борьбе с вражескими нашествиями23.
385_9&v
Несмотря на очень относительный характер зависимости северо-кавказ¬
ских владений от России в XVII и большей части XVIII в. русская адми¬
нистрация пыталась применять в крае приемы, отработанные во время при¬
соединения восточных территорий. В частности, многократно делались по¬
пытки насадить здесь аманатство. В Кизляре для заложников был выстроен
специальный «двор» (где они порой содержались «не лутче невольников,
без выпуску из крепости»)24. Предназначение содержавшихся под стражей
заключалось в гарантиях лояльности и ненападении приславших их прави¬
телей. Никаких ясачных выплат, в отличие от Сибири, кавказские аманаты
не обеспечивали. Местные владетели быстро научились обходить обязатель¬
ства. связанные с заложничеством. Довольно распространенным явлением
была присылка «в заклад» незнатных людей, одетых для отвода глаз в бога¬
тую одежду. Могли направить и побочных сыновей или братьев (как говори¬
ли грузинские послы про шамхала, «хотя он и сына даст в заклад или брата
своего — и то ни во что: сынов у него много, что собак»)25. Ясно, что судьба
таких заложников князей не волновала и в действиях не стесняла.
Вместе с тем на здешних аманатов возлагалась другая функция, которая
не была присуща их «коллегам» на востоке. Они были призваны служить
средством распространения российского влияния на родине. С этой целью
императорскими указами предписывалось заложников обучать грамоте,
«стараться искусным образом отвадить от варварских нравов, вселять люд¬
ность и лучшее обхождение, и для того доводить их к частому обращению
с русскими»26. Впрочем, понятно, что решающим фактором установления
имперской власти на Кавказе стали не эти воспитательные мероприятия, а
военные победы России.
Опорными пунктами России в регионе стали крепости Кизляр и Моз¬
док, основанные соответственно в 1735 и 1765 гг. В них разместились во¬
енные коменданты и гарнизоны. Однако возможность непосредственного и
легитимного присутствия на Северном Кавказе, а именно в его центральной
части — Большой и Малой Кабарде — империя получила в результате побе¬
доносного завершения русско-турецкой войны 1768-1774 гг. и подписания
Кючук-Кайнарджийского договора 10 июля 1774 г.27 Власти решительно
приступили к утверждению здесь российского присутствия. В 1777- 1782 гг.
от Екатеринодара до Азова была возведена Моздокско-Азовская линия,
впоследствии вся система укреплений, форпостов, поселений получила
название Кавказской линии. В 1785 г. Екатерина II учредила Кавказское
наместничество, состоявшее из Астраханской и новообразованной Кавказ¬
ской губерний. Наместником был назначен родственник Г.А. Потемкина
генерал-поручик П.С. Потемкин, совмещавший эту должность с наместни¬
чеством в Саратове. Однако к административному обустройству подвласт¬
ных территорий ни он, ни правительство так и не приступили. Местным
русским властям предписывалось лишь проявлять дружелюбие к кавказцам
и поощрять торговлю на Кавказской линии. В 1796 г. Павел I упразднил на¬
местничество на Кавказе.
386
РОССИЯ И ГОСУДАРСТВА ЗАКАВКАЗЬЯ
В позднем Средневековье Южный Кавказ стал ареной противостояния
двух соседних могущественных мусульманских государств — Персии (Ирана)
и Османской империи (Турции). Ожесточенная борьба между ними периоди¬
чески прерывалась заключением мирных договоров. Самым значимым в их
ряду был Амасийский договор 1555 г., по которому турки признали персид¬
скими владениями Шеки, Ширван, Карабах, Восточную Армению, Восточный
Курдистан, Южный Азербайджан, Восточную Грузию (Картли и Кахети); к
османам отошли арабский Ирак, Западная Армения, Западный Курдистан,
Западная Грузия. Впоследствии, несмотря на неоднократные нарушения этих
договоренностей и возобновление турецко-персидских конфликтов, Картлий-
ское и Кахетинское царства на протяжении XVII и большей части XVIII в. в
целом оставались в сфере влияния Ирана (за исключением нескольких отно¬
сительно коротких периодов османской оккупации).
До определенного времени Россия не подвергала сомнению право шаха
распоряжаться восточно-грузинскими тронами, хотя порой и пыталась вы¬
ступать в роли некоторой внешней опоры православных царей. Так, в русско-
персидских договорах — Рештском (1732) и Гянджинском (1737) — по настоя¬
нию русской стороны декларировалось право фамилии Багратиони на трон
Картли. При этом разделение Восточной Грузии на два вассальных государ¬
ства надолго стало одним из догматов персидской политики на Кавказе.
Восточно-грузинские царства Картли и Кахетия приобрели в составе шах¬
ских владений ранг мульк-и-моурус, т. е. территорий, находящихся в наслед¬
ственном владении местных династий. Восхождение на престол правителей
подобного рода осуществлялось особыми ритуалами шахской инвеституры в
виде выдачи фирмана (указа), халата, сабли и особых церемониальных музы¬
кальных инструментов. Грузинские цари были обязаны выступать в военные
походы по приказу шаха, а также ежегодно присылать ко двору определенную
денежную сумму в виде дани. Особыми фирманами утверждались в должно¬
сти и католикосы — предстоятели Грузинской церкви.
Таким образом, по отношению к Ирану Восточная Грузия представляла
собой вассальное владение. Зримым показателем несамостоятельности этого
владения было присутствие в Тбилиси и Телави (столице Кахети) персидских
чиновников для контроля над политикой местных монархов, а иногда и рас¬
квартирование персидских гарнизонов в крепостях. Для удержания южнокав¬
казских правителей в повиновении Сефевиды прибегали к распространенно¬
му на Востоке средству — содержанию высокородных заложников при дворе.
Однако это не всегда можно расценивать как плен. При условии лояльности
и покорности грузинские царевичи наделялись высокими должностями (на¬
чальник гвардии, верховный судья и т. п.).
В структуре персидской монархии Сефевидов грузинские цари занимали
довольно заметное положение и временами назначались на важные посты.
Однако расположение шаха могло меняться из-за его недовольства полити¬
кой грузинских монархов, военных поражений, интриг и наветов их родичей-
соперников. В 1712 г. некий «грешный монах» Герман записал на титульном
листе одной церковной книги: «Царь Вахтанг отправился к шаху в Исфахан.
Посмотрим, будет ли милостив господь к Грузии»28. Ведь далеко не всякий
визит ко двору сулил высочайшие милости и награды. Жестокие нравы вос¬
точных деспотий в полной мере проявлялись в отношениях персидских пра¬
вителей к грузинским вассалам. Отказаться от приглашения ко двору было
невозможно. Отказ даже не от военной экспедиции, а от участия в шахской
охоте расценивался как мятеж.
С начала XVII в. на престолы Картли и Кахети садились грузины по про¬
исхождению, но мусульмане по вероисповеданию. Принятие ислама стало не¬
пременным условием не только для царской инвеституры, но и для назначе¬
ния на высокие государственные посты. Грузинские аристократы, и не только
царских кровей, для успешной карьеры не гнушались обращаться в мусуль¬
манство. При этом воспитанные в православной культурной традиции и пом¬
нящие о великом прошлом христианской грузинской державы, многие (но не
все!) царевичи обращались в веру персов лишь формально, оставаясь в душе
христианами. Иерусалимский патриарх Досифей писал картлийскому Ира¬
клию I (Назар Али-хану) в конце XVII в.: «Обстоятельства вынудили тебя
отказаться от веры предков, сделал это ты не из худших побуждений, а с опре¬
деленной целью: выглядеть внешне мусульманином, оставаясь в душе христи¬
анином, и таким способом разрешить дело с неверными в пользу веры и в поль¬
зу церкви»29. Тогда же французский путешественник Ж. Шарден вынес такое
впечатление из своего знакомства с Кавказом: «Сам царь грузинский сердцем
христианин, не желает чистосердечного утверждения магометанства»30. Бы¬
вали случаи, когда, оказавшись вновь на родине, новоназначенные монархи
возвращались к православию.
При разнообразном сотрудничестве картлинской и кахетинской аристо¬
кратии с вышестоящими правителями основная масса населения обоих царств
ненавидела персидских властителей, воспринимая их как разорителей роди¬
ны, угнетателей и гонителей христианства. Время от времени грузины пыта¬
лись освободиться от мусульманского владычества и начинали вооруженную
борьбу. Шахи жестоко расправлялись с непокорными.
Совсем другой характер по сравнению с контактами с мусульманскими
державами носили грузино-русские связи. Начало прямого дипломатическо¬
го диалога связано с внешнеполитической активностью кахетинского («ивер-
ского») царя Александра II. В октябре 1586 г. царь Федор Иванович принял
его послов: священника Иоакима, монаха Кирилла и черкеса Хуршита. Они
передали московскому государю просьбу своего сюзерена о принятии Кахети
под покровительство и взятии Александра «в оборонь». В сентябре следующе¬
го года кахетинцы дали клятву на тексте, привезенном русскими посланцами.
В нем содержалось стандартное для тех времен обязательство быть друзья¬
ми для друзей царя Федора и врагами для его недругов; в знак преданности
предусматривалась ежегодная посылка в Москву даров-поминков (тканей и
388
ковров)31. Очевидно, это был один из первых договоров о покровительстве, за¬
ключенных русским правительством с иностранным государством. С тех пор
в большом титуле русского монарха появляется формула «государь Иверс кие
земли Грузинских царей».
В начале следующего столетия завязались и русско-картлийские связи.
Царь Георгий X присягнул в верности Борису Годунову и предложил скре¬
пить соглашение династическим союзом, выдав свою дочь Елену за царевича
Федора Борисовича и женив своего племянника Хозроя на царевне Ксении
Борисовне. Однако смерти Годунова и Георгия, а затем разразившаяся в Рос¬
сии Смута не позволили осуществиться этим планам.
Целью грузинских инициатив по вступлению под московское покрови¬
тельство была военная помощь против разнообразных врагов. В частности,
для кахетинского Александра II и его ближайших преемников наиболее акту¬
альным было противостояние Тарковскому шамхалу — правителю Северного
Дагестана. Но в целом с середины XVII в. и до 1760-х гг. грузино-российские
связи были довольно слабыми и эпизодическими.
Важнейшей идеологической основой грузино-русских связей было еди¬
новерие. После череды успешных османских завоеваний в XV-XVI вв. и
падения Византии православная Грузия осталась один на один с огромным
мусульманским миром. «Преж сего во многих государьствах была крестьян¬
ская вера, — писал Федору Ивановичу Александр II, — и ныне за грех наш
турской царь многие государьства крестьянские поймал и те государьства
стали от теснот в бусурманской вере, а одно мое государствишко осталось
и стоит в крестьянской вере»32. Далекая северная Россия представлялась
поначалу не столько военно-политической, сколько духовной опорой для
Грузии, поделенной между турками и иранцами. Фактор православной со¬
лидарности довольно заметен в контактах с Москвой. В составе или во главе
грузинских посольств были лица духовного звания, в грамотах постоянно
делались ссылки на Священное писание, приводились примеры и историче¬
ские аналогии из Библии. Преемственность России от Византии облекалась
у грузин в старую теорию третьего Рима, которая в идеологии Российской
империи уже не играла никакой официальной роли: «Как в прежнее время
совершилось преобразование древнего Рима в новый Рим, который есть Ви¬
зантия... таким же образом кончилось и эго государство, и власть перешла к
новому царству и кесарству, заменившему Константинополь, которое и есть
Белая Россия великого севера, святого города Москвы, престольного города
Петербурга, Ботом утвержденного...»33
Принятие под покровительство иноземных правителей было не ново во
внешнеполитической практике Московского государства. Однако до тех пор
«под царскую руку» просились народы, исповедовавшие ислам, или языч¬
ники (финно-угры Поволжья). С ними заключались гиерти и составлялись
шертные записи — соглашения с перечислением взаимных обязательств, при
которых русская сторона, чем дальше, тем явственнее выступала в качестве
старшего участника договора. Партнеры русских по таким переговорам кля¬
389_3&v*
лись на Коране или по языческим обрядам. В случае же с Кахети Москва впер¬
вые столкнулась с необходимостью принятия под покровительство правителя
христианской страны. Поэтому была задействована форма крестоцеловальной
записи. Такие записи дали со своей стороны также кахетинский Теймураз I в
1639 г. и имеретинский Александр III в 1651 г.
Очевидно, грузинские правители, обращаясь в Москву за покровитель¬
ством, видели свой статус сходным с тем вассалитетом, который они имели
в государстве Сефевидов (с внутренней автономией и непререкаемыми пра¬
вами на престол) — разве что «под рукой» не кизылбашского шиитского де¬
спота, а православного «белого царя». Сходные резоны можно видеть в бо¬
лее поздние времена, в ситуации воссоединения России с Украиной в XVII в.
(подход гетмана Богдана Хмельницкого), присоединсчшя к России казахского
Младшего жуза в XVIII в. (подход хана Абу-л-Хайра). Да и при заключении
Георгиевского трактата царь Ираклий II, судя по всему, рассчитывал на по¬
добный статус Картли-Кахети в составе Российской империи.
Если в XVI XVII вв. связи России с Грузией сводились главным образом
к обмену посольствами и эмиграцией грузинских аристократов в пределы
Московского государства, то молодая Российская империя с 1720-х гг. пове¬
ла более активную политику на Кавказе. Эта активизация связана с деятель¬
ностью Петра I и пришлась на время правления в Картли царя-законодателя
Вахтанга VI (1703-1724).
Находясь при шахском дворе, Вахтанг в 1720 г. провел тайные переговоры
с послом Петра I А.П. Волынским, изъявив желание воевать против персов в
союзе с российской армией. Летом 1722 г. русская армия во главе с императо¬
ром выступила в Персидский поход. Вахтанга, жившего тогда уже в Тбилиси,
известили о начале кампании. Несмотря на возражения большинства при¬
дворных советников, которые опасались открытого конфликта с шахом, карт-
лийский царь собрал 40-тысячное войско и расположился в Гяндже в ожи¬
дании Петра. Российская армия успешно прошла по западному каспийскому
берегу и в августе 1722 г. заняла Дербент. Но суда с продовольствием для нее
погибли в шторме, и Петр решил приостановить поход, пообещав Вахтангу
возобновить кампанию через год. Грузинские (и присоединившиеся к ним ар¬
мянские) отряды разошлись по домам. Война действительно продолжилась
в 1723 г., русские взяли Баку, но ни Петр, ни Вахтанг в этих событиях уже нс
приняли непосредственного участия.
В том же году кахетинский царь Константин (Мухаммед Кули-хан) захва¬
тил Тбилиси, а затем в Картли вторглись турки. Установился режим, именуе¬
мый в грузинской исторической традиции осмалоба. Князья получали право
владеть своими землями только в виде пожалования от султана и при условии
принятия ислама. Не желая подчиняться оккупантам и не видя возможности
противостоять им, Вахтанг VI в сопровождении 1200 (или 1400) соотече¬
ственников отправился в Россию, где был принят довольно прохладно (Петр
не пожелал с ним встречаться). По Константинопольскому договору с Осман¬
ской империей 1724 г. Россия признала ее господство над Восточной Грузией.
^ 390
После этого русская дипломатия избегала прямых переговоров с грузинами,
чтобы не раздражать Порту.
В очередной войне с османами шах Надир в 1735 г. одержал верх и по до¬
говору с побежденными вернул под свою власть Восточную Грузию. Снача¬
ла он обложил Картли тяжелыми податями. В ответ разразилось народное
восстание. Подавить его шах поручил царевичу Теймуразу, сыну Ираклия I.
В 1744 г. глава повстанцев Гиви Амилахори был вынужден сложить оружие.
Заинтересованный в поддержке грузинами его борьбы против турок и даге¬
станцев, Надир не только уменьшил вчетверо налоги с Восточной Грузин, но и
назначил в 1744 г. Теймураза царем Картли, а его сына Ираклия царем Кахети,
позволив им венчаться на царство по православному обряду. 1 октября 1745 г.
Теймураз короновался в Мцхете — древней картлийской столице (чего не бы¬
вало с 1632 г., когда царем стал Ростом). Закончилась эпоха царей-мусульман.
Оба правителя сохранили верность христианству, не носили мусульманских
имен и не носили ханского титула.
В последний раз Картли и Кахети выплатили дань Ирану в 1748 г., а в
следующем году Ираклий II изгнал из Тбилиси персидский гарнизон. Это¬
му способствовало благоприятное стечение обстоятельств. В 1747 г. умер
могущественный шах Надир. В Иране началась очередная смута, и Тейму¬
раз с Ираклием смогли сделать свои царства фактически независимыми. Но
юридически они продолжали оставаться подвассальными Ирану. В 1760 —
начале 1780-х гг. было неясно, какая политическая сила одержит там верх,
как поведет себя очередной шах по отношению к Грузии. Эта нестабиль¬
ность на юге послужила одной из причин настойчивых обращений картли-
кахетинского царя в Петербург с предложением о принятии его государства
под покровительство России.
В 1752 г. Теймураз и Ираклий направили в Петербург объединенное по¬
сольство. Его задачей было объяснить там ситуацию: мусульмане теперь не
владычествуют над Грузией, однако ей досаждают своими нападениями лез¬
гины. Против них послы должны были просить помощи — или в виде трех¬
тысячного отряда донских казаков, или в виде суммы, достаточной для найма
черкесов. При этом картлийские и кахетинские представители подтвердили
заверения прежних грузинских царей о верности русским царям, обещая и
впредь сохранять ее. Все эти резоны не возымели действия. В то время для
России вмешательство в дела Южного Кавказа, чреватое конфликтами с иран¬
цами и османами, казалось нецелесообразным.
В 1760 г. царь Картли Теймураз II выехал в Россию, чтобы убедить ее прави¬
тельство помочь грузинам в борьбе с дагестанцами. На переговорах с канцле¬
ром М.И. Воронцовым он высказал намерение перейти под покровительство
императрицы Елизаветы, чтобы обезопасить свои владения от лезгинских на¬
бегов (для этого он снова просил 2-3 тыс. солдат или денег для найма воинов
с Северного Кавказа). Российские политики, занятые Семилетней войной
на западных границах, и на сей раз не пожелали ввязываться в запутанные
кавказские проблемы. Так и не добившись успеха, Теймураз в 1762 г. умер в
391 3&v,
Петербурге. Царем Картли был провозглашен его сын, кахетинский царь Ира¬
клий И. Два восточно-грузинских царства объединились.
В 1768 г. началась русско-турецкая война. Основные военные действия ве¬
лись в Молдавии и в Крыму, но для отвлечения и распыления неприятель¬
ских сил в Петербурге сочли разумным создать дополнительный театр воен¬
ных действий на Южном Кавказе. Главная роль здесь отводилась Западной
Грузии — Имерети царя Соломона I. У Соломона были сложные отношения
с картлийским соседом. Но ни Соломон, ни Ираклий не отказывались высту¬
пить против. В мае 1769 г. после определенных усилии русской дипломатии
состоялась их встреча в Тбилиси, и было принято решение о совместных во¬
енных действиях. Ираклий был готов дойти до «Царьграда». При этом он на¬
стаивал на вступлении в Грузию русских войск, отчего «нанесется страх не
толко в турецкой и персицкой сторонах, но и во всех тамошних околичностях,
и все, почувствуй, что он, царь Ираклий, принят в высочайшее ея император¬
ского величества покровителство, содрогнутца...»34 Так, в ходе обсуждения
будущей кампании вновь был поднят вопрос о российском покровительстве.
В августе 1769 г. по приказанию императрицы генерал Г. Тотлебен с отрядом
в 480 чел. прибыл в Грузию для ведения военных действий против турок,
вместе с подданными Ираклия II и Соломона I. Картлийский царь встретил
Тотлебена, проводил его в Имерети и вскоре предложил ему план похода на
Ахалцих. Русско-грузинское войско двинулось к Ахалциху, но у крепости
Аспиндза Тотлебен вдруг объявил о нехватке продовольствия и повернул
обратно в Картли. Оставшийся без поддержки Ираклий в Аспиндзском сра¬
жении 20 апреля 1770 г. разбил объединенное турецко-лезгинское войско,
однако продолжать поход не стал. Ему доложили, что Тотлебен без его ведо¬
ма размещает своих солдат в картлийских крепостях и активно общается с
князьями, недовольными царем. Интриги генерала были пресечены. И хотя
в военных действиях в союзе с Соломоном I ему сопутствовал успех (в авгу¬
сте 1770 г. русско-имеретинское войско изгнало турок из столицы царства —
Кутаиси), начавшиеся разногласия его с Соломоном и недовольство Ираклия
послужили причиной прекращения деятельности Тотлебена на Кавказе. Он
был отозван в Петербург. На смену ему в мае 1771 г. в Грузию прибыл генерал
А.Н. Сухотин. Из предложенного им плана взятия турецкой крепости Поти
ничего не вышло, и через год русский корпус был выведен в Россию. Впослед¬
ствии Екатерина II объяснила это наметившимся окончанием войны с тур¬
ками; в тех условиях присутствие русских войск в Грузии продлило бы про¬
тивостояние держав, да и внутренние распри в Грузии сделали содержание
российского корпуса там нецелесообразным.
30 декабря 1771 г. Ираклий обратился к Екатерине II с официальной
просьбой «о принятии под всемилостивейшсе вашего величества покрови¬
тельство нас». Впервые были сформулированы условия, на которых Картли-
Кахетинское царство готово вступить иод протекторат:
• оставление в неприкосновенности статуса католикоса;
• препровождение на родину грузин, освобожденных из крымского плена;
392
• выдача средств на содержание царского войска;
• пребывание при императорском дворе одного из царевичей;
• отправление в Россию половины добытых «руд разных металлов»;
• ежегодная поставка ко двору 14 лучших лошадей и 2 тыс. ведер виноград¬
ного вина;
• с отвоеванных у турок областей Картли платить в казну подати, вполови¬
ну меньшие по сравнению с российскими крепостными крестьянами, а с об¬
ластей Кахети — 70 коп. с двора;
• проводить рекрутские наборы для российской армии в соответствии с
принятым в империи порядком35.
В условиях войны с самой могущественной мусульманской державой ни
о каком покровительстве над Картли-Кахети не могло быть речи. Екатерина
ограничилась заверениями в своем благорасположении и награждением Ира¬
клия орденом св. Андрея Первозванного, а его сына, царевича Леона, возглав¬
лявшего посольство в Петербург, — орденом св. Анны.
После вывода корпуса Сухотина в мае 1772 г. Екатерина II практически не
поддерживала отношений с Тбилиси. Но в начале 1780-х гг. сложилась ситуа¬
ция, когда России пришлось напрямую заняться закавказскими проблемами.
В то время российские рубежи вплотную приблизились к Большому Кавказу.
Осенью 1782 г. командование русской армией на Северном Кавказе принял
родственник Г.А. Потемкина генерал-поручик П.С. Потемкин.
В руках Григория Потемкина (вместе с А. А. Безбородко) находилась тогда
вся внешняя политика России. После победы над турками и смерти прави¬
теля Ирана Керим-хана Зенда (1779) стал вызревать план реанимации идеи
Петра I об утверждении России в Западном и Южном Прикаспии. К тому
же таким образом был бы образован еще один антитурецкий плацдарм. Гото¬
вясь окончательно присоединить Крым и рискуя тем вызвать ярость османов,
Российская империя нуждалась в верном кавказском союзнике. Кроме того,
в умах российской элиты созрел «греческий проект» — программа образова¬
ния на месте христианских владений Османской империи (Молдавии, Вала¬
хии, Бессарабии) независимого государства с перспективой «восстановления
древней Греческой монархии на развалинах павшего варварского правления,
ныне здесь господствующего». Для осуществления этого плана представля¬
лось целесообразным опереться на единоверную Грузию — единственное из
сохранившихся древних христианских государств. Поэтому на сей раз русская
дипломатия сама выступила инициатором возобновления переговоров о по¬
кровительстве над Картли-Кахети. Взятие под защиту Восточно-Грузинского
государства должно было продемонстрировать падишахам-соперникам воен¬
ную мощь Российской империи, утвердить ее в качестве активной и отныне
законной участницы решения политических судеб Южного Кавказа.
Спешить с заключением трактата между Россией и Картли-Кахети побуж¬
дала и ситуация с бывшим Крымским ханством. 8 апреля 1783 г. Екатерина II
подписала манифест о присоединении Крыма к России, и в Петербурге обо¬
снованно ожидали негативной реакции Порты, чреватой новой войной.
393
Г.А. Потемкин известил Ираклия II о том, что если тот теперь обратится к
государыне с просьбой о покровительстве, то она будет непременно удовлет¬
ворена.
Положение Ираклия II в то время было непростым. Сразу несколько не¬
благоприятных для него обстоятельств сложились в Картли-Кахетинском
царстве и в сопредельных землях.
Серьезной проблемой оставались частые и опустошительные набеги лезгин,
которые превратились в тяжелое бремя для государства. Могущественный со¬
сед и противник Ираклия II Фетх-Али-хан Кубинский (Дербентский) развязал
конфликт с Картли-Кахети. Вместе с Фетх-Али против Ираклия действовали
ханы Еревана и Гянджи. В 1779 г. Ираклий II и его союзник хан Ибрагим Шу-
шинский разгромили Фетх-Али-хана и привели к покорности хана Гянджин¬
ского. Ереванский хан, увидев под стенами своей столицы грузинскую армию,
поспешил изъявить покорность и согласился платить дань Тбилиси.
Неожиданное предложение Г.А. Потемкина насчет возобновления пере¬
говоров о покровительстве вызвало у Ираклия II прилив радости и энтузи¬
азма: «Более десети лет минуло, как я лишен был щастия иметь подобнаго
сему ея императорского величества благоволения», — написал он кавказскому
главнокомандующему генералу П.С. Потемкину36. В отношении условий, при
которых Восточная Грузия отдается под российское покровительство, в Тби¬
лиси в декабре 1782 г. были сформулированы новые «просительные пункты»,
отличавшиеся от тех, что предлагались грузинской стороной в 1771 г.
Во-первых, российское правительство должно убедить шаха и султана не
считать грузин своими врагами, но если Россия развяжет с ними войну, то гру¬
зины «как ея величества мы рабы» будут готовы оказывать ей «наши услуги».
Во-вторых, императрица гарантирует сохранение царской власти за Ира¬
клием II и его родом — «чтоб ея величество соизволила всемилостивейшим
указом утвердить и признать всех нас и наших потомков за верных российской
монархини рабов...» Это было одним из главных побудительных мотивов для
заключения соглашения с Россией, тем более в условиях постоянной угрозы
со стороны интриганов и сепаратистов (царевич Александр Бакарович и др.).
В-третьих, Россия должна признать право картли-кахетинского престола
не только на Ахалцих (о чем шла речь в 1771 г.), но и на территориальные при¬
ращения последующего времени — Ереван, Гянджу, Карс.
В-четвертых, Ираклий окажет помощь русским войскам в войне с Ираном,
но рассчитывает на ответную их помощь в возвращении грузинских земель,
некогда занятых дагестанцами, «дабы помощию ея величества оружия могли
мы вновь завоевать те наши места, коими ныне владеют лезгинцы».
Наконец, царь просил в мирное время держать в его государстве два рус¬
ских полка (а не четыре, как в прошлых «просительных пунктах»), которые он
обязуется снабжать провиантом37.
Авторство предварительных документов, предназначенных составить бу¬
дущий трактат, от начала до конца принадлежало российской стороне. Это
были проекты самого договора, сепаратных артикулов к нему (с добавлением
394
дополнительного артикула о порядке коронации картли-кахетинского царя)
и образец клятвенного обещания Ираклия II. Все они были одобрены Екате¬
риной II с наложением резолюции «Быть по сему» 17 февраля 1783 г. На сле¬
дующий день императрица утвердила проект указа о принятии «светлейшего
царя карталинскаго и кахетинскаго Ираклия Теймуразовича с его царствами
и областями по собственному его искреннему и добровольному прошению
под покровительство наше, и таковым же непринужденным признанием со
стороны его светлости именем его и преемников его верховной власти всерос¬
сийских императоров над царями карталинскими и кахетинскими»38.
Давнишние предложения Ираклия о выплате Картли-Кахети налогов в
российскую казну и об участии в рекрутских наборах не были учтены в про¬
екте трактата. Столь тесная привязка к административной системе и эко¬
номике империи предполагала бы реальное подданство — непосредственное
включение Восточной Грузии в лоно российской государственности, да еще
и накладывала бы обременительные обязательства по действенной защите
новых подданных. Ни к тому, ни к другому правительство тогда не было го¬
тово. Намеченные же для расквартирования во владениях Ираклия два во¬
инских батальона призваны были скорее символически обозначать покрови¬
тельство да еще охранять путь в Грузию через Дарьяльское ущелье. Вместе с
тем декларируемое в проекте включение грузинского дворянства и духовен¬
ства в общероссийскую социальную структуру показывало, что связь двух
государств вовсе не ограничивается формальным союзом между протекто¬
ром и протеже. Екатерина явно закладывала основу будущего наращивания
русского присутствия в Закавказье (может быть, предотвращая вероятную
проевропейскую ориентацию Багратионов) и включения грузинской знати
в правящую элиту империи, а грузинского духовенства — в российскую цер¬
ковную структуру.
Полномочия по подготовке трактата получил от Екатерины Г.А. Потем¬
кин, который, в свою очередь, перепоручил эту обязанность командующему
войсками Кавказской линии П.С. Потемкину и подписал ордер с директивны¬
ми указаниями о заключении трактата с Ираклием II и о начале переговоров
об аналогичном договоре с имеретинским Соломоном I. В помощь П.С. По¬
темкину по этим вопросам был назначен подполковник В.С. Тамара. В сере¬
дине мая 1783 г. последний выехал с Кавказской линии в Тбилиси. Тамара
вез Ираклию проект трактата и письмо П.С. Потемкина с просьбой прислать
в крепость Георгиевск двух уполномоченных для подписания договора, а так¬
же приготовить провиант для двух батальонов, которые должны прибыть в
Грузию. В своем рапорте Тамара известил, что намерение царя вступить под
покровительство России непоколебимо, и он готовится к подписанию трак¬
тата. Однако подготовка идет медленно, поскольку, во-первых, у грузин «со¬
вершенное и при том общее неведение соблюдаемого обряда при заключении
государственных договоров», отчего приходится подробно рассказывать им о
процедурных порядках; во-вторых, Ираклий испытывает недоверие к своим
подданным, поэтому подбор уполномоченных происходит очень долго.
395
Представляется, что задержка с подготовкой картли-кахетинской деле¬
гации была вызвана не столько подбором кандидатур, сколько переводом с
русского языка и тщательным анализом грузинской стороной текста догово¬
ра, привезенного подполковником Тамарой. По приезде в крепость Георги¬
евск представители Ираклия И. Багратиони и Г. Чавчавадзе поставили целый
ряд вопросов по важным пунктам проекта трактата. Они указали, что в нем
не прописан порядок инвеституры грузинских царей при российском покро¬
вительстве; картли-кахетинский царь титулуется не «высочеством», а непо¬
добающе низким титулом «светлость»; грузинскому патриарху (католикосу)
определено место ниже казанского и прочих российских митрополитов, «от¬
чего и царству Грузинскому делается неско[ль]ко унижение»; в трактат над¬
лежит внести полный титул Ираклия, герб его царства и гербы подвластных
ему владений39. Эти просьбы и возражения были высказаны П.С. Потемкину,
который принялся твердо отстаивать формулировки и положения, содержа¬
щиеся в первоначальном тексте, составленном в Петербурге. Он доложил о
возникших разногласиях Г.А. Потемкину. Однако Екатерина II ради скорей¬
шего завершения переговоров пошла навстречу грузинской стороне и решила
все вопросы в пользу Ираклия II (за исключением пункта о католикосе).
24 июня 1783 г. в Георгиевске был заключен трактат — «дружественный
договор». По этому договору царь отказывался от зависимости от Ирана или
какой-либо иной державы (подразумевалась Османская империя) и призна¬
вал над собой верховную власть России. Внешнеполитическая деятельность
картли-кахетинского монарха ограничивалась. Он давал обязательство не
вступать ни в какие сношения с соседями без согласования с русским погра¬
ничным военным командованием и аккредитованным в Тбилиси российским
представителем при дворе Ираклия («министром»). Внугри своих владений
царь обладал полной автономией, сохраняя за собой и своим потомством на¬
следственные права на картли-кахетинский трон. Впрочем, инвеституру царей
осуществлял отныне российский император. Для демонстрации начала новых
отношений Екатерина пожаловала Ираклию II корону и скипетр.
Российская сторона гарантировала целостность и сохранность владений
Ираклия II — как ныне управляемых им, так и тех, что будут им приобретены в
будущем, рекомендовала прекратить всякие внутренние междоусобицы. В Вос¬
точной Грузии должны были разместиться два батальона русской пехоты.
Турция но условиям Ясского мирного договора 1791 г. отказывалась от сво¬
их притязаний на Грузию. Но иранские правители продолжали считать Гру¬
зию своим владением. В условиях нарастающей военной угрозы со стороны
Персии и разразившегося в 1795 г. нашествия Ага-Мухаммед-хана грузинам
дважды пришлось обратиться за военной помощью — и оба раза посланные
Екатериной войска практически не достигли места назначения. Со смертью
императрицы в 1796 г. они и вовсе были отозваны в Россию. В 1797 г., узнав о
смерти персидского Ага-Мухаммед-шаха, который двумя годами ранее занял
и разорил Тбилиси (и увез пожалованные императрицей символы царской
власти), Павел 1 приказал вывести из Грузии и два пехотных батальона, раз¬
л/йЗВ 396
мешенных там по условиям Георгиевского трактата. Эта мера, кроме прочего,
находилась в ряду демонстративных мер нового императора, действовавшего
зачастую умышленно вопреки политике ненавидимой им его покойной мате¬
ри — Екатерины Великой.
В 1798 г. скончался Ираклий II, и в Восточной Грузии начались династи¬
ческие раздоры. Преемник Ираклия Георгий XII, желая предотвратить на¬
растание смуты, обратился к Павлу I (от которого по Георгиевскому тракта¬
ту он должен был получить инвеституру) с предложением о присоединении
Картли-Кахетии к России: «Царство и владение мое отдайте непреложно... и
поставьте его не под покровительство императорского Всероссийского пре¬
стола, но отдайте его в полную его власть и на полное попечение так, чтобы от¬
ныне царство Грузинское было в империи Российской на том же положении,
каким пользуются прочие провинции России»10. При этом Георгий просил га¬
рантировать сохранение царственных прерогатив за его родом Багратионов.
При этом он обязался, «добровольно подвергши себя подданству Всероссий¬
ской империи», править в соответствии с российским законодательством, не
вводя собственных узаконений41.
Павел поначалу решил преобразовать Картли-Кахетию в 1у6ернию под
управлением одного из местных царевичей. Однако затем радикально изме¬
нил свое решение и в манифесте «О присоединении Грузинского царства к
России» от 18 декабря 1800 г.42 уже ни словом не упомянул о династических
правах Багратионов. Восточная Грузия превращалась в административную
единицу Российской империи без каких-либо признаков самостоятельности.
После значительных колебаний преемник Павла Александр I подтвердил по¬
ложения отцовского манифеста и в манифесте «О учреждении внутреннего
в Грузии управления» от 12 сентября 1801 г. окончательно закрепил при¬
соединение ее к России — на правах имперской провинции, без собственных
монархов43. На отстранении от власти местной династии сказалась и позиция
предполагавшегося главнокомандующего Кавказской армией К.Ф. Кноррин-
га, который не желал ни с кем делить управление новообретенным краем.
Отныне власть находилась в руках Кнорринга в звании главноуправляю¬
щего Грузией, а местное управление осуществлялось Верховным Грузинским
правительством — в основном на принципах общероссийского губернского
устройства. В четырех департаментах-«экспедициях» этого правительства
начальствовали русские чиновники. В Картли были учреждены три уезда, в
Кахети два, с судом и управой земской полиции. Грузины допускались к мест¬
ному управлению в качестве мдивин-бет — советников при экспедициях (но
должности мдиван-беги делили поровну русские и грузинские чиновники),
мсаджули — заседателей в судах при русском уездном судье, а также есаулов —
заседателей при русском полицейском капитан-исправнике. Кроме того, ко¬
мендантом уездного города непременно назначался русский чиновник, а его
помощником и хазандаром (казначеем) — грузинские дворяне44.
Возмущение (прежде всего, среди грузинской аристократии), вызванное
нарушением Россией первоначальных обещаний относительно прав цар¬
397
ствующего дума Багратионов, новые и непривычные административные
мероприятия Кнорринга, а также взяточничество и казнокрадство его чи¬
новников побудили императора сменить администрацию в Тбилиси. Новым
главнокомандующим был назначен преданный слуга российского престола
П.Д. Цицианов — представитель грузинской княжеской семьи Цнцншвили,
обосновавшейся в России еще при Анне Иоанновне. Он решил, что самые
значительные улучшения требуются в судебной области, поскольку местное
население с трудом адаптировалось к имперскому законодательству и к тому
же пока не владело русским языком. На основании предложений Цицианова
Александр I издал указ о структурных изменениях в администрации и суде,
порядке судопроизводства45.
В ходе русско-турецкой войны в 1810 г. к России было присоединено
Абхазское княжество, о чем было объявлено манифестом от 17 февраля
1810 г.46 За родом местных князей Шервашидзе оставлялось право управле¬
ния Абхазией «по древним обычаям», хотя и с некоторыми ограничениями.
В то время это было необходимо для обеспечения лояльности абхазов, ко¬
торые служили заслоном от вторжений враждебных западных адыгов (убы-
хов, шапсугов и др.) в российские владения. При этом далеко не все абхазы
приветствовали такой исторический поворот в судьбе их родины47. Впрочем,
недовольные российской гегемонией или порядками российского правления
находились во всех местностях Кавказа.
Сложные и конфликтные коллизии, связанные с установлением новых
административных порядков в бывшем Картли-Кахетинском царстве, при¬
вели часть правящей элиты империи к мысли о целесообразности сохране¬
ния местных династий при условии их полной покорности и лояльности.
В Западной Грузии — Имерети предполагалось поначалу сохранить царскую
династию. Однако восстание там против России и бегство царя Соломона
побудили правительство ликвидировать Имеретинское царство. Положение
«О временном устройстве Имеретинской области» 19 апреля 1811 г.4й вводи¬
ло здесь порядки, уже опробованные в Восточной Грузии, хотя и несколько
модифицированные.
Объективно новые российские владения на Южном Кавказе оказались
форпостом в дальнейшем территориальном расширении империи. В частно¬
сти, начался постепенный процесс присоединения к России мусульманских
ханств. Еще в 1793 г. хан Кубинский, а в 1800 г. хан Талышский объявили о
признании своей зависимости от России, разрывая таким образом с Перси¬
ей. В 1803 г. Цицианов предложил хану Гянджинскому последовать их при¬
меру, ссылаясь на традиционную зависимость Гянджи от грузинских царей.
Встретив отказ, главнокомандующий отправил против хана войска, которые в
начале 1804 г. штурмом взяли его резиденцию. Ханство было объявлено при¬
соединенным к России.
Все это не могло не вызывать возмущения иранского правительства. В мае
1804 г. шах Фетх-Али потребовал, чтобы русские войска были немедленно вы¬
а/йЗВ 398
ведены из ханств — и заодно из Грузии. Это привело к русско-персидской вой¬
не, длившейся до 1814 г. Из Ирана была направлена армия под командованием
наследника иранского престола, которая потерпела поражение от Цициаиова.
В феврале 1806 г. русские войска под его командованием подошли к сто¬
лице Бакинского ханства. Хан обещал сдать город при условии, если сам Ци-
цианов с небольшой свитой приедет для переговоров к крепостным воротам.
Во время этих переговоров Цицианов был вероломно убит. Баку в тот раз
взять не удалось.
В июне 1806 г. российская армия взяла Дербент, а в октябре того же года —
Баку, затем было присоединено Кубинское ханство. Параллельно с борьбой,
шедшей в Азербайджане, военные действия развертывались в Армении и Гру¬
зии. Под Ахалкалаками в 1811 г. были разгромлены действовавшие совместно
турецкие и иранские войска. В октябре 1812 г. генерал Котляревский разбил
иранцев при Асландузе, в конце года он взял крепость Ленкорань. Потерпев
ряд чувствительных поражений, шах решил начать мирные переговоры.
В октябре 1813 г. был подписан Гюлистанский мир, согласно которому к
России была присоединена территория современного Азербайджана с некото¬
рыми прилегающими областями: ханства Карабахское, Гянджинское, Шекин-
ское, Ширванское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и часть Талышского, а
также Дагестан. Иран терял право держать военные суда на Каспийском море,
и там мог находиться только русский флот.
Данный трактат подвел черту под всеми предыдущими соглашениями
кавказских владетелей с Россией о покровительстве (особенно частыми — с
шамхалами), т. к. официально закреплял обширный прикаспийский регион
Кавказа за Российской империей. Накануне русско-иранской войны, завер¬
шившейся договором в Гюлистане, современники оценивали присягнувших
местных правителей как не вполне «полноценных» подданных: «Шамхал
тарковский и прочие дагестанские, ширванские и персидские владельцы со¬
стоят в подданстве Российской империи на особенных нравах, по существу
коих правильно назвать их можно вассалами или удельными князьями, под¬
властными России»49.
В присоединенных так называемых персидских ханствах формально сохра¬
нялась прежняя система верховной власти при условии лояльности местной
аристократии к России. Даже устранение правящих династий (как в Кубе и
Ленкорани) не всегда означало упразднение самих ханств. В случае же лик¬
видации ханского правления и превращения ханства в провинцию назначался
провинциальный комендант из русских генералов или полковников, имевший
всю полноту административной, судебной и полицейской власти.
Система управления на Кавказе впоследствии, на протяжении XIX в., мно¬
гократно менялась вследствие сложной политической и военной обстановки
в крае, изменений в политическом строе и экономике всей империи. Очень
существенно повлияла на обустройство и внутреннюю жизнь всего региона
Кавказская война.
399_3&v
1 Броневский C.M. Исторические выписки о сношениях России с Персиею. Гру¬
знею и вообще с горскими народами в Кавказе обитающими, со времен царя Иоанна
Васильевича доныне. СПб., 1996. С. 162.
2 Айтберов Т.М. Материалы но истории Дагестана XV-XVII вв. Завещание
Андуник-нуцала Булач-нуцалу (890/1485 г.) // Восточные источники по истории Да¬
гестана. Махачкала, 1980. Впрочем, некоторые историки сомневаются в подлинности
и датировке этого памятника.
3 См., например: Ахлаков А.А. Исторические песни народов Северного Кавказа
и Дагестана. М., 1981. С. 144-151; Халидова М.Р. Мифологический и исторический
эпос народов Дагестана. Махачкала, 1992. С. 193-243.
4 См., например: РГАДА. Ф. 123. On. 1. Д. 14. Л. 16; Лашков Ф.Ф. Памятники ди¬
пломатических сношении Крымского ханства с Московским государством в XVI и
XVII вв. Симферополь, 1891. С. 35. Позднее выражения могли варьироваться, напри¬
мер: «Кабардинских и горских черкесов правой и левой стороны» (Мальбахов Б.К.
Кабарда на этапах политической истории (середина XVI - первая четверть XIX века).
М.; Нальчик, 2002. С. 227).
5 Под стягом России: Сб. архивных документов / сост., примеч. А.А. Сазонова и др.
М., 1992. С. 170.
6 См.: Кабардинско-русские отношения в XVI XVIII вв.: Документы и материа¬
лы: в 2 т. / ред. Т.Х. Калмыков, Е.Н. Кушева. М., 1957. Т. 1. XV] -XVII вв. С. 254, 255;
Русско-чеченские отношения. Вторая половина XVI-XVII в.: Сб. документов / сост.,
введ., коммент. Е.Н. Кушевой. М., 1997. С. 116.
7 Кабардинско-русские отношения в XVI- XV11I вв. Т. I. С. 181.
8 Цит. по: История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца
XVIII в. М., 1988. С 429.
9 См., например: Броневский С.М. Указ. соч. С. 48; Кабардинско-русские отноше¬
ния в XVI-XVIII вв. Т. II. XVIII в. С. 27, 127; Мальбахов Б.К. Указ. соч. С. 236. 279.
10 Цит. по: Мальбахов Б.К. Указ. соч. С. 310.
11 Цит. по: История народов Северного Кавказа... С. 341.
12 Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. Вып. 1. 1578- 1613 гг.
С. 563.
13 См., например: Умаханов М.-С.К. Взаимоотношения феодальных владений и
освободительная борьба народов Дагестана в XVII веке. Махачкала, 1973. С. 186, 187.
Шамхал Сурхай в обращении к царю Алексею Михайловичу подчеркивает, что во вре¬
мя похода шаха Аббаса И на русский Сунженский городок в 1652 г. ни одному русско¬
му пленному «и носа не окровили и... здорово выпустили», хотя весь полон «мочно
было побить» .
14 Гаджиев В.Г. Роль России в истории Дагестана. М., 1965. С. 85. Впрочем, терские
воеводы однажды получили грамоту с уверениями в преданности царю, но скреплен¬
ную печатью с текстом: «Шаха Аббаса холоп Сурхай шевкал» (в тогдашнем русском
переводе) (Магомедов Р.М., Магомедов А.Р. История Дагестана. Махачкала, 1994.
С. 174) — не то умышленно демонстративно, не то по недосмотру.
15 Русско-дагестанские отношения XVII — первой четверти XVIII в в.: Документы
и материалы / отв. ред. ММ. Ихилов. Махачкала, 1958. С. 95, 174.
16 История Дагестана с древнейших времен до наших дней. М., 2004. Т. 1. История
Дагестана с древнейших времен до XX века. С. 407.
400
17 См., например: Махмуд из Хиналуга. События в Дагестане и Ширванс XIV -
XV вв. / пер. с араб., состм предисл., коммент, прил. А.Р. Шихсаидова. Махачкала,
1997. С. 78.
18 Русско-дагестанские отношения XVII — первой четверти XVIII вв. С. 28.
19 Мамаев М.И. Отношения политических образований Нагорного Дагестана с
Россией в XVIII — начале XX в. Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Махачкала, 2001.
С 21, 24.
20 «Горцы рассматривали присягу России скорее как заключение союзного до¬
говора, позволявшего торговать в близлежащих русских поселениях, рассчитывать
на защиту со стороны русских войск от внешних захватчиков, противостоять росту
феодальной эксплуатации, но при сохранении полного внутреннего самоуправления.
Российские власти воспринимали подданство как готовность горцев жить по законам
империи, подчиняться распоряжениям администрации, отказываясь при этом от мно¬
гих традиционных ценностей и норм» (Бегеулов С.М. Народы Центрального Кавказа
в XVII — первой четверти XIX века: этнополитические аспекты взаимоотношений.
Автореф. дисс. ... докт. ист. наук. СПб., 2005. С. 28. См. также: Закриев Б.Б. Чечня в
политике России в последней трети ХМII — начале XIX в. Автореф. дисс.... канд. ист.
наук. Грозный, 2005. С. 21).
21 Блиев М.М. Россия и горцы Большого Кавказа. Па пути к цивилизации. М., 2004.
С. 73,81.
22 Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII—XVIII вв. /
сост. В.К. Гарданов. Нальчик, 1974. С. 177.
23 В качестве примера можно назвать многолетнюю дипломатическую эпопею Тей¬
мураза I, царя Кахети (1606-1648) и Картли (1625-1632). Он просил помощи и по¬
кровительства то в Стамбуле, то в Исфахане, то в Москве. В 1658 г. он прибыл ко дво¬
ру Алексея Михайловича. Переговоры оказались безуспешными, но сам факт визита
побудил слухи о переходе Теймураза в русское подданство. Сохранилось письмо рус¬
скому царю от вайнахского общества Шубуш: «Ныне Тему рас царь стал подданным
русского государя. А чтобы мы также стали подданными великого государя, пусть го¬
сударь повелит выдать нам корму (у пуфа). Мы приведем много-много селений (кенд)
в подданство [русскому государю]» (Оразаев Г.М.-Р. Тюркоязычная деловая перепи¬
ска на Северном Кавказе XVII-XIX вв. (Исследование, тексты, комментарии). Ма¬
хачкала, 2011. С. 111).
24 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. СПб.,
1869. Ч. 1. С. 157, 268; Материалы по истории осетинского народа: Сб. документов по
истории завоевания Осетии русским царизмом. Орджоникидзе, 1942. Т. II / подгот.
B. С. Гальцевым. С. 68.
25 См.: Белокуров С.А. Указ. соч. Вып. 1. С. 58; Бутков П.Г. Указ. соч. С. 163.
26 Бутков П.Г. Указ. соч. С. 157, 268; История Северо-Осетинской АССР. М., 1959.
C. 138. Влияние просвещенного абсолютизма и века Просвещения сказалось на ин¬
ституте аманатства не только на Кавказе. Казахские заложники в XVIII в. также при¬
общались к российской культуре и впоследствии служили ее проводниками на родине
(КундакбаеваЖ.Б. «Знаком милости Е. И. В.». Россия и народы Северного Прикаспия
в XVIII веке. М., 2005. С. 59, 279). В связи с долгими вооруженными конфликтами
требование российскими властями аманатов как средство предотвращения мятежей
сохранялось на Северном Кавказе еще в середине XIX в. (см.: Скитский Б.В. Назра-
новское возмущение 1858 г. // Многоликая Ингушетия. СПб., 1999. С. 163).
401 Sfeu
27 Именно данный договор положил начало официальному пребыванию Кабар-
ды в составе России. Это признавали не только партнеры по переговорам в Кючук-
Кайнарджи, но и сами кабардинцы: «Кабардинцы, хотя и являются мусульманами,
подвластны Москве. По Белградскому мирному договору (завершившему русско-
турецкую войну 1735 1739 гг — В.Т.) они оставались вольными между Османским
государством и Россией. По Кючук-Кайнарджийскому договору Кабарда отошла к
России» (История адыгов в документах Османского государственного архива. Наль¬
чик, 2009. Вып. 1 / сост. А.В. Кушхабиев. С. 15 — письмо кабардинского князя Арслан-
бея турецкому везиру).
28 Натрошвили Т.Г. От Машрика до Магриба. Тбилиси, 1978. С. 159.
29 Блиадзе Е.А. Грузинское политическое мышление второй половины XVIII века
(проблемы внешней ориентации). М., 2001. С. 12.
30 Иосселиани П. Исторический взгляд на состояние Грузии под властью царей-
магометан. Тифлис, 1849. С. 45 (здесь речь о царе Картли Вахтанге V — Шахнавазе).
31 Алексидзе Л. Взаимоотношения Грузии с Россией в XVI-XVIII вв. (между¬
народно-правовое исследование) // Труды Тбилисского гос. университета. Тбилиси,
1963. Т. 94. Серия юрид. наук. С. 29,60; Броневский С.М. Указ. соч. С. 36.
32 Белокуров С.А. Указ. соч. Вып. 1. С. 163.
33 Броссе И. Переписка на иностранных языках грузинских царей с российскими
государями от 1639 г. по 1770 г. СПб., 1861. С. 193-194 — послание имеретинского
царя Александра IV Анне Иоанновне.
34 РГВИА. Ф. 52. On. 1. Д. 20. Ч. 1. Л. 14.
35 АВПРИ. Ф. С ношения России с Грузией. On. 110/2. Д. 12. Л. 480 -485 об.
36 РГАДА. Ф. 23. On. 1. Д. 13. Ч. 3. Л. 32.
37 РГВИА. Ф. 52. On. 1. Д. 20. Ч. 6. Л. 43, 46 об.
38 РГВИА Ф. 52. Оп. 2. Д. 28. Л. 16 18.
39 Пайчадзе Г.Г. Георгиевский трактат. Тбилиси, 1983. С. 121 127.
40 Присоединение Грузии к России. СПб., 1906. С. 289.
41 Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 1. Тифлис, 1866.
С. 179-181.
42 ПСЗ. Т. XXVI. № 19721.
43 Там же. № 20007.
44 Национальные окраины Российской империи. Становление и развитие системы
управления. М., 1998. С. 251,252.
45 ПСЗ. Т. XXVIII. № 21753.
46 Там же. Т. XXXI. № 24128 а.
47 Из послания знатных абхазов бывшему турецкому коменданту Сухума 1811 г.:
«Пока мы живы, не будем подчиняться гяурам Москофа... Мы не повинуемся русским
гяурам. Мусульмане не помогли нам, бросили на произвол гяурам Москофа. Пусть
ответят за наши грехи» (История адыгов в документах Османского государственного
архива. С. 34). Гяуры Москофа — московские неверные.
48 ПСЗ. XXXI. №24597.
49 Броневский С.М. Указ. соч. С. 163.
В.В. Трепаелов
Глава 10
ЭТНИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И ОСОБЕННОСТИ
УПРАВЛЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫМИ ОКРАИНАМИ
Фактор межэтнических отношений всегда был существенным в россий¬
ской истории. Влияние неславянского компонента на организацию го¬
сударственности России (и, в конечном счете, на формирование империи),
ее культуры, этнодемографического облика страны было несомненным.
Русь изначально пребывала в окружении равновеликих и равноценных ей
государственных и культурных систем, взаимодействовала с ними, училась
у них и сама делилась достижениями. К таким системам принадлежали стра¬
ны Европы, Византия, мир ислама, финно-угорские народы Восточной Ев¬
ропы, тюрко-монгольские степные кочевники. По различным письменным и
фольклорным текстам разбросаны свидетельства тесной и исконной связи
русских с их соседями (некоторые из которых впоследствии стали соотече¬
ственниками). До XIII в. неславянский компонент в государственности и
культуре Руси ограничивался, пожалуй, лишь византийскими заимствова¬
ниями в верхах, финскими заимствованиями в низах да трудноуловимым
сейчас древнеиранским (скифо-сарматским) наследием. А вот когда Русская
земля в XIII в. оказалась завоеванной монголами, произошел мощный вброс
инокультурных элементов. Восточное влияние на русскую государствен¬
ность и культуру достигло апогея в XIV-XVI вв. и придало особый, специ¬
фический облик российской цивилизации.
Включение в лоно империи нерусских компонентов вовсе не означало от¬
сутствия цивилизационной цельности, непреодолимого раскола, например,
между христианским и мусульманским «полюсами». (В связи с «модными»
умозаключениями С. Хантингтона и политическими событиями последних
лет тезис о противостоянии цивилизации сейчас стал популярным.) Напро¬
тив, в России образовался сложный синтез культур, несводимый к какой-
либо одной конфессии, хотя представители неправославных конфессий дей¬
ствительно изначально принадлежали к иным локальным цивилизациям, да
и во время пребывания в составе России продолжали сохранять свои духов¬
ные центры вне ее пределов. Такое различие между регионами и народами
государства требует анализа причин его вековой устойчивости, отсутствия
403 3fevi>
глобальных межэтнических (т. е. в данном контексте межцивилизационных)
конфликтов. Сам факт относительной социально-культурной стабильности в
Российской империи и Советском Союзе — за исключением, естественно, пе¬
риодов революционных кризисов — не позволяет согласиться с иногда встре¬
чающимся пренебрежительным отношением к широкому межэтническому
взаимодействию как к легенде, пропагандистскому вымыслу.
Напротив, «Россия выработала такой тип межнациональных отношений,
который учитывал интересы инородческих этносов и способствовал многове¬
ковой, относительно мирной совместной жизни народов различных расовых,
религиозно-конфессиональных и этнических ориентаций»1. При этом форми¬
ровалась «многослойная» идентичность — очевидно, характерная в целом для
империй: наряду с принадлежностью к своему этносу (а у некоторых народов
еще и к клану, племени, патронимии, тейпу и т. д.), его представитель начи¬
нал осознавать себя еще и россиянином — жителем, подданным, гражданином
общего Отечества2. Причем, если до 1917 г. такое осознание еще во многом
персонифицировалось в фигуре монарха, то позднее, как нам представляется,
выработалась идея причастности именно к советскому «надэтничному» госу¬
дарству как общей Родине населяющих его народов.
Обычная для империй идеология требовала в первую очередь преданно¬
сти монарху, исполнения обязанностей перед ним, вне зависимости от нацио¬
нальности и вероисповедания. В таких условиях принадлежность подданного
к определенному этносу отступала на второй план, уступая место по значимо¬
сти его социально-сословной и конфессиональной принадлежности. Не уди¬
вительно, что отдельные исследователи приходят к выводу о существовании
в России традиционного своеобразного, охраняемого государством плюрализ¬
ма в духовной и социокультурной сферах; даже в религиозной политике про¬
являлась толерантность, хотя и при известных ограничениях3.
Представляется, что в истории страны действовали две противоположные
тенденции — центробежная и центростремительная. Первая выражалась в уни¬
фикации стандарта подданства и управления, вторая - в национальных движе¬
ниях. В разные времена то одна, то другая тенденция одерживала верх. Кроме
того, по мере изучения различных аспектов истории народов России прояви¬
лась интересная, чрезвычайно актуальная и во многом пока неясная пробле¬
ма — особенности межэтнических контактов на различных уровнях (полити¬
ческом, культурном, бытовом и т. д.). Такие контакты во всевозможных формах
(не исключая конфликтную) сопровождали всю историю нашего государства.
В XVI- XVIII вв. одни владения входили в состав Российского государства
реально, другие номинально. Степень реальности / номинальности зачастую
понималась по-разному в столичных инстанциях и на «национальных окраи¬
нах». Для удобства исследования в историографии предпринимаются попыт¬
ки определить объективные параметры принадлежности региона государству.
Касательно изучаемой эпохи такие параметры можно свести к (1) включенно¬
сти территории (народа) в высшую государственную символику — большой
царский титул или большой государственный герб; (2) налогообложение в
л/ЙБ 404
пользу единого государства; (3) распространение на данный регион действия
общероссийского законодательства и подведомственность внутригосудар¬
ственным инстанциям; (4) принадлежность региона к одному из администра¬
тивных подразделений государства. Очевидно, вести речь о вхождении терри¬
тории в состав государства можно лишь с тех пор, как она обзаводится хотя бы
тремя из перечисленных критериев4.
Со второй половины XVII-XVIII в. можно также учитывать закрепление
территорий за Россией в результате международных договоров.
Для указанного трехвекового периода изучение подданства осложняет¬
ся размытостью критериев этого института, который в строго юридическом
смысле сформировался лишь в Новое время5. Материальным подтверждени¬
ем и самым наглядным показателем подданства служит выплата налогов в го¬
сударственную казну. Народы Поволжья, Сибири и южных степей облагались
податью под названием ясак. Порой эта подать облекалась в архаичные фор¬
мы дарообмена. В разных местностях и в разное время ясак видоизменялся, да
и понимался неодинаково. Если русские власти однозначно видели в нем обя¬
занность подданных по отношению к государю, то плательщики ясака тракто¬
вали его или как способ меновой торговли (особенно в тех местностях, где до
прихода русских не существовало налогообложения), или как дань побежден¬
ных победителю. Как отмечал еще Г.Ф. Миллер, «могло, конечно, произойти
немало недоразумений оттого, что дающий имел иное намерение, чем то, ко¬
торое предполагал получающий»6. Ясачное обложение было заимствовано из
татарских ханств, как и сам термин, и, очевидно, находилось в общем ряду яв¬
лений и институтов, объективно унаследованных Московским государством
от его тюрко-монгольских геополитических предшественников. Правда, сами
русские монархи, прагматично перенимая технологию властвования, были,
очевидно, далеки от представления себя преемниками «бусурманских» царств7
(хотя на сей счет в литературе существует и противоположное мнение).
Что касается формальных признаков подданства, то на первом месте,
очевидно, стоит употребление понятий, обозначающих этот статус, и заклю¬
чение соответствующих соглашений. Оба признака весьма условны и могут
быть использованы для определения степени зависимости лишь в сочетании
с другими показателями. Так, русским обозначением подданных в XVII в.
было холопы (государевы). В более узком значении это слово употреблялось
служилыми людьми в качестве самоопределения при обращениях на высо¬
чайшее имя (челобитных)8. Крестьяне, к которым причислялось большин¬
ство жителей «национальных окраин», в такой ситуации рекомендовались
сиротами (твоими). Естественно, здесь данные понятия выступали не в своих
прямых значениях, а в смысле «безусловно покорные», «верноподданные»9.
При этом холоп мог служить и показателем более низкого положения во¬
обще, без акцента на подчинение.
С начала XVIII в. было предписано обращаться с прошениями на высо¬
чайшее имя, подписываясь «Вашего Величества нижайший раб». Данная
формула также не имела буквального значения и была практически лишена
уничижительного смысла10.
ОБРАЗ РОССИИ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ
ЕЕ НЕСЛАВЯНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ
Формирование первых представлений о России у ее новоприсоединенных
подданных было нередко связано с начальным этапом вхождения в состав го¬
сударства. Появление русских пришельцев имело столь радикальные измене¬
ния в жизни народов, что превратилось в устойчивый хронологический рубеж.
История в народной памяти отныне имела отсчет до и после этого события.
Ориентация во времени «до прихода русских», «до прихода русских казаков»,
«до прихода царских казаков», «до тех пор, пока [мы] не стали подданными
белого царя» фиксируется в преданиях башкир, бурят, марийцев, нанайцев и
др. При этом присоединение к России вовсе ни превратилось в «начало вре¬
мен», ни расценивалось как полный крах или катастрофа космического уров¬
ня (как воспринимали испанскую конкисту народы Южной Америки)11. Ино¬
гда оно находилось в одном ряду с другими заметными вехами (например, «до
прихода татар» у марийцев12). В ареале расселения финно-угорских народов
и на Алтае распространена легенда о древнем народе чудь, который, едва про¬
слышав о приближении людей русского «белого царя», спрятался под землей
и сгинул там13. Впоследствии рассказы о чуди стали популярны у русских, а ее
трагическая и нелепая судьба даже вошла в пословицы.
В глазах русских собирание иод царским скипетром бесчисленных народов
представало в целом как завоевание:
В восточную сторону походом пошли —
Они (русские рати. — В.Т.) вырубили чудь белоглазую
И ту сорочину долгополую;
В полуденную сторону походом пошли —
Прекротили черкас пятигорских,
А немного дралися, скоро сами сдались -
Еще ноне тут Малороссия;
А на северну сторону походом пошли —
Прирубили калмык со башкирцами;
А на западну сторону и в ночь пошли -
Прирубили чукши с олюторами (т. е. коряками. — ВТ.)14.
Другая сторона воспринимала эти процессы весьма противоречиво (что бы
ни домысливали позднейшие историки насчет «добровольных присоедине¬
ний», мирных «вхождений в состав России» и т. п.). Несмотря на различные
льготы и пожалования новые подданные были склонны расценивать этот по¬
ворот в своей судьбе как подчинение силе и, следовательно, как неблагопри¬
ятное в целом стечение исторических обстоятельств. «Прирубленные» баш¬
киры рассказывали в родрсловных-шежере о покорении их земли неверными;
«прирубленные» чукчи — о воинственном духе, побуждающем посланцев
«Женщины-Властителя» (Екатерины II) воевать с ними; «прекрощенные» ка¬
бардинцы («черкасы пятигорские») рассуждали, что с приходом русских на-
406
ступят нищета и безземелье15. А коряки недоумевали, зачем чужие незваные
люди явились в их страну — нс иначе как из-за неудовлетворенности жизнью
на родине: «Есть ли бы... жить у вас (русских. — В.Т.) было лучше нашего, то
бы де вы так далеко к нам не ездили, как нам нет нужды к вам ездить, для того
что у нас всего довольно»16.
Вместе с тем в источниках явно присутствует и иная, гораздо более позитив¬
ная трактовка присоединения. Те же кабардинцы в исторических песнях вос¬
хваляли своего князя Темрюка за то, что он «благо принес кабардинской зем¬
ле, открыл нам просторы России», а их соседи чеченцы придумали пословицу
«Русский сделался отцом страны»17. Это вовсе не следует воспринимать сквозь
призму примитивного «классового подхода» — как солидарность феодальной
знати, коллаборационизм местной верхушки с «царизмом» и т. п. Для подобно¬
го отношения в истории и в народной памяти находились веские основания.
Как бы ни относились подданные-«иноверцы» к конкретным политиче¬
ским акциям или к действиям отдельных военачальников или чиновников,
общее впечатление от России складывалось в целом объективное. А главны¬
ми объективными признаками ее являлись огромные размеры, богатство18 и
мощь, а также прочная власть, обеспечивавшая стабильность на подвластных
царю землях. Православный государь представлялся неким эталоном вели¬
чия, подобающего истинному монарху. Соседние и вассальные правители
сопоставляли с ним собственные возможности и пределы власти19, отказыва¬
лись от набегов на российские владения из страха перед возмездием и призна¬
ния военного превосходства русских20. Когда калмыцкие тайши предложили
хану казахского Младшего жуза Абу-л-Хайру совершить совместный набег на
русские селения, последовал афористичный ответ, в котором концентрирова¬
лось признание превосходства России: «Калмыцкая орда — ветр, а Российская
империя — непоколебимый столп, и от Российской империи до смерти руки
своей не отымать... служить верно будем»21.
Обширность и многонаселенностъ Московского царства и Российской
империи особо отмечались современниками. В источниках сквозит не про¬
сто удивление, а потрясение этими немыслимыми размерами. «У вас, го¬
сударей, со сто тысеч городов есть», — восхищался кабардинский мурза в
письме Михаилу Федоровичу22. «А такое де ему (русскому царю. — В.Т.) Бог
подаровал государство великое, моих з 10 есть», — как бы вторил грузин¬
ский царь Александр в начале XVII в.23 Причем указание на божественное
благоволение обнаруживает признание абсолютной легитимности владения
этим безграничным пространством. Как бы забывая о действительных усло¬
виях приобретения территорий, собеседники русских послов высказывали
убежденность в том, будто земли не просто захвачены царями в войнах или
в результате колонизации, но достались в результате милости небесных сил.
Именно так формулировал гетман Богдан Хмельницкий в разговоре с мо¬
сковским послом в 1650 г.: «А великово де государя ево царского величества
счастье было приспело, что безо всякого дурна подаровал ему, государю, Бог
такое великое государство, множество народу»24.
407_3feu
Но сила государства сама по себе может обернуться как на пользу чело¬
веку и народу, так и во вред, и оценивалась она прагматически. Во-первых,
как средство прекращения внутренних междоусобных распрей; народная па¬
мять связывала с наступлением русского правления пресечение многолетних
межплеменных раздоров. Во-вторых, как возможность сытого и безопасного
существования, а для элиты — и как шанс удачной карьеры. В-третьих, как
гарантия защиты от всякого рода иноземных врагов.
Приход русских людей, оснащенных передовым для того времени воору¬
жением, сулил тому, кто сумеет расположить их к себе, одоление старинных
неприятелей. Особенно это заметно на примере сибирских аборигенов: при
объясачивании тунгусов и якутов русские обретали союзников в лице тех и
других, используя их исконную вражду; тунгусские воины, в свою очередь,
впоследствии помогали русским в приведении к покорности чукчей, при этом
распространяя слухи о неодолимом могуществе царских ратников; надеясь
на защиту от чукотских набегов, согласились выплачивать ясак анадырские
пленные коряки; ительмены, населявшие долину р. Еловки, узнали, что отны¬
не находятся под защитой какого-то «великого государя» и немедленно реши¬
ли этим воспользоваться для войны со своими нижнекамчатскими соплемен¬
никами25. На другом краю империи адыги поместили в исторические песни
о сражении войска бжедугских князей с ополчением шапсугов, абадзехов и
натухайцев (Бзиюкская битва 1796 г.) образ смелого начальника казаков, ко¬
торых Екатерина II направила в помощь князьям26.
Еще более актуальной вооруженная помощь российских властей ока¬
зывалась для тех, кто страдал от вражеских набегов. Одним из главных по¬
будительных мотивов к принятию подданства царю в конце XVI — первой
половине XVII в. для жителей юго-западной Сибири было избавление от
вторжений южных кочевников; с установлением русского правления связы¬
валось прекращение нападений татар на хантов, казахов и калмыков — на
башкир27. По преданиям нанайцев и эвенков, с приходом русских сгинули
зловредные существа калгамы и сказочный народ вокорои, изводившие на¬
бегами мирных жителей тайги28. Можно предполагать мирное подчинение
чувашей в середине XVI в. альтернативой освободиться от владычества Ка¬
занского ханства, а нарастание пророссийских настроений в Кабарде во вре¬
мя русско-турецкой войны 1768-1774 гг. — перспективой оказаться под вла¬
дычеством Гиреев («А народ явно говорит, если Кабарда отдастся под власть
Крымскую, они все напротив того передадутся к России»29).
Ярко проявились надежды, связанные с Россией, в событиях Северной
войны на территории Карелии. Традиционное сотрудничество русских и ка¬
рел контрастировало с неприятием последними шведских поселенцев и сол¬
дат, которые стали прибывать в бывший Корельский уезд и западную часть
Ижорской земли после Плюсского перемирия 1583 г. Уже тогда оставшиеся
русские, производя партизанские вылазки, находили убежище у аборигенов.
Ас началом военных действий Петра I поддержка его местным населением ста¬
ла всеобщей. Оно саботировало работы по строительству шведских укрепле¬
Jjg$_408
ний, прекращало платить подати в королевскую казну, изгоняло арендаторов-
шведов и встречало российских воинов как освободителей. В 1709-1710 гг.
широко распространился отказ от присяги королю — одновременно с пропа¬
гандой присяги московскому монарху30. В исторических песнях отразилось
завоевание Петром крепостей Выборга и Кексгольма (бывшей Корелы), со¬
провождаемое сказочными и даже эпическими деталями. В них присутствует
исключительно доброжелательная трактовка образа царя, его армии и стра¬
ны — на фоне уничижительного изображения противника. Итог кампании
преподносится так:
Питерское войско снова
В той войне пришло к победе,
Выборгом в ней овладело,
Правда тут торжествовала -
В той войне последней шведской
Угодил в капкан швед хитрый,
Потерпел он пораженье31.
Надо сказать, что особенную активность в убеждении карел шертовать
царю проявляло местное лютеранское духовенство. Что уж говорить о пра¬
вославной пастве, для которой победы русских воспринимались еще и как
торжество истинной веры. Это касалось в первую очередь, конечно, христи¬
анских стран — Украины и Белоруссии. Когда в середине XVII в. встал во¬
прос о выборе между подчинением Речи Посполитой и Московскому царству,
религиозный аспект стал одним из главных. В 1649 г. царские послы в своем
статейном списке (отчете) донесли «общественное мнение», сложившееся в
украинских городах: «В Московском государстве великий государь право¬
славные христьянские веры, а подданные ево все православные ж християне,
и войны в Московском государстве нет и впредь не будет, потому что вера
православная християнская одна»32 (здесь подразумевалось отличие от по¬
стоянных стычек с «ляхами»). А во время русско-польской войны середины
XVII в. жители белорусских городов не желали сражаться против полков
Алексея Михайловича. Польские шляхтичи свидетельствовали: «Мужики
вельми недоброхоты, везде на царское имя здаютца»; «мужики молят Бога,
чтобы пришла Москва»; «здешние города угрожают явно возмущением, а дру¬
гие сдаются на имя царское»33.
Случалось, что с Россией связывалась последняя надежда на избавление от
иноземного ига. Монгольские и тувинские сказители передавали слушателям
обнадеживающую версию о том, что Амурсана — предводитель джунгарского
повстанческого движения, подавленного Цинами, — отправился в Россию за по¬
мощью и однажды вернется, чтобы положить конец господству чужеземцев34.
Армяне Османской империи тоже возлагали надежды на русских едино¬
верцев еще задолго до приближения границ Российского государства к Кавка¬
зу: «А которые люди в тех (турецких закавказских. — В.Т.) городех крестьяне
и арменья, те все Бога молят, чтоб великий государь избавил», — говорили
409__3&u
грузинские сановники московским дипломатам еще в 1590 г.35 Кабардинские
князья в середине XVIII в. ссылались на православие своих предков (впослед¬
ствии утраченное), как на основание для принятия российского подданства36.
Да и гордые, самолюбивые донские казаки относились к Руси иначе, чем к
другим своим соседям — Турции, Крыму или Ногайской Орде. Свои действия
по предотвращению татарских набегов на южное российское нограничье они
расценивали как щит против «нехристей», держание «Божией дороги»37.
Территориальное разрастание Российского государства, включение в его
состав новых подданных влекло за собой кардинальные перемены в жизни
присоединенных народов. Они сталкивались с новыми политической систе¬
мой и экономическим строем, поступали в подчинение русской администра¬
ции, обнаруживали на своих землях множество пришельцев-русских, которые
селились в основанных ими городах и деревнях. Как бы историки ни оценива¬
ли ход и последствия вхождения каждого отдельного народа в состав России,
в любом случае это событие оказывалось стрессовым, кризисным, перелом¬
ным в его судьбе. Привычные жизненные модели и ориентиры переставали
работать, а новые модели только еще формировались и к тому же зачастую
вступали в противоречие со старыми.
В XVI-XIX вв. наблюдается также интересное явление, как создание (тоже
во многом стихийное) позитивного имиджа Российского государства в целом.
В советской идеологии и соответственно в исторической науке целенаправ¬
ленно культивировалось представление о Российской империи как поистине
«проклятом прошлом» — самодержавно-крепостнической деспотии, мрачной
обители тирании и реакции, тюрьме народов и т. п. Более взвешенный взгляд
на историю нашей страны, утвердившийся в последние полтора десятилетия,
позволяет избегать столь однозначных характеристик. Выясняется, что цар¬
ская Россия представляла собой (и представлялась многим современникам)
отнюдь не «темным царством», заслуженно обреченным на уничтожение.
В частности, отношение к ней подданных-«иноверцев» разительно отличалось
от придуманных позднее советских схем. Как ни странно, Россия в глазах ее
подданных порой выглядела носительницей гораздо более свободного и спра¬
ведливого правления (режима), чем окрестные владения. Подобное отноше¬
ние можно проследить почти по всему периметру ее г раниц XVII-XYIII вв.
При всех сложностях во внутриполитических и межэтнических отноше¬
ниях Россия в глазах ее подданных порой выглядела носительницей гораздо
более свободного и справедливого правления (режима), чем окрестные владе¬
ния. Даже башкиры, известные своими многократными антиправительствен¬
ными выступлениями в течение двух столетий, первоначально расценили мо¬
нархию Ивана IV как менее жесткую политическую систему по сравнению с
прежним ногайским наместничеством на своих землях.
Еще больший контраст являла Россия по сравнению с Цинской импери¬
ей. Этот контраст отразился в сведениях источников о народах Дальнего Вос¬
тока и Центральной Азии. Племена Приамурья в XVII в. не желали мириться
с порядками, устанавливаемыми маньчжурскими правителями: непосиль¬
410
ными поборами и насильственными переселениями. Жители областей, при¬
легавших к северо-восточным пределам Маньчжурии, спасались бегством в
русские владения и, получив там царское подданство, дорожили им, не желая
возвращаться на родину. Столь же негативно относились к власти Цинского
богдыхана переселенцы из Монголии в русскую Сибирь: «Наш хан провинив¬
шимся отсекает головы, а русский царь наказывает розгами. Пойдемте отсюда
в подданство к русскому белому царю»38. Причем такие переселенцы, согла¬
шаясь на выплату ясака в русскую казну, надеялись, что им суждено «впредь
паки быть свободным», уйдя из-под власти прежних властителей. Впрочем,
сравнения иногда бывали и не в пользу России. Известны «непригожие речи»
украинских казаков, критически сравнивавших московского самодержца с
польским королем во второй половине XVII в.39
Не только «всенародные» миграции отмечены в документах. Элита «ино¬
верцев» стремилась обрести повышенный статус на государевой службе, ще¬
дрые пожалования и привилегии, а простонародье бежало от собственной зна¬
ти — от ее налогового гнета и прочих притеснений, а также в поисках более
сытой и безопасной жизни. В середине — второй половине XVII в. наблюда¬
лось бегство зависимых калмыков в соседние русские селения и города. Там
они оказывались вне досягаемости своих ханов, нойонов и тайшей, которые
начинали забрасывать русские власти требованиями вернуть беглецов. Ино¬
гда добиться этого удавалось, но если переселенцы принимали православие,
следовал категорический отказ. По этой причине желание принять крещение
охватило такое количество калмыков, что в XVIII в. правительство стало отво¬
дить специальные участки для поселения Новокрещенов, а для контроля над
ними постановило основать специальную крепость — Ставрополь-на-Волге
(совр. Тольятти). При этом и принимающая, и преследующая стороны пони¬
мали, что в перемене религии мировоззренческие мотивы играли второсте¬
пенную роль по сравнению с желанием достичь облегчения условий жизни.
Еще более наглядно подобная ситуация проявилась на Северном Кавказе.
В XVII в. с постройкой казачьих станиц и Терского городка, а в XVIII в. —
с основанием крепостей Кизляр и Моздок в них устремились представители
местных народов, которые желали найти укрытие у русских. Резоны были са¬
мые разные: кровная месть от соплеменников, тяжелые налоги и повинности,
разорительные набеги абреков — горских воинов.
Существенное значение имел и религиозный фактор. Во-первых, активная
и массовая исламизация в Чечне в XVIII в. вызвала поначалу резкое неприя¬
тие у местного населения — даже не в силу каких-то богословских возражений,
а из-за предстоящего отказа от привычного обычного права в пользу шариата.
Чтобы не доводить дело до кровопролитного конфликта с адептами ислама и
не платить дань кумыкскому шамхалу как мусульманскому правителю, мно¬
гие чеченцы перебирались на жительство в казачьи станицы.
Во-вторых, массовый характер приобрело бегство крестьян от кабардин¬
ских владельцев «в пределы России», где они переходили в православие. Кня¬
зья, требуя их выдачи, указывали, что принятие христианства крестьянами
41J_3&v
происходило отнюдь не по причинам религиозного характера, а лишь для из¬
бавления от неволи или чтобы избежать наказаний за проступки на родине.
Да и русская администрация это понимала. Дабы не портить отношения с
теми князьями, которые изъявляли желание принять российское подданство,
предписывалось запретить давать приют их «холопям» и выдавать их вла¬
дельцам, но придавать этой акции вид особой милости за преданность импе¬
рии; к крещению же надлежало допускать лишь с личного разрешения мест¬
ного командующего. Для упрочения покорности кабардинских аристократов
астраханский губернатор И.В. Якоби в 1779 г. внес в текст их присяги пункт,
по которому «черный народ» отныне имел право отходить от владельцев и се¬
литься в пограничных районах лишь в том случае, если налоги и повинности
вырастут сверх меры40.
Ясно, что в этих условиях Россия представлялась горцам как государство
с более льготными условиями существования, чем те, что были в кавказских
княжествах. Это проявлялось не только в Кабарде. Объезжая подвластные
России территории Кавказа, присоединенные в ходе Персидского похода
Петра 1, генерал В.В. Долгорукий докладывал Екатерине I (очевидно, приу¬
крашивая действительное положение): «Весь здешний народ желает в. и. в.
протекции с великою охотою, видя, какая от нас справедливость, что излиш¬
него мы с них ничего не требуем и смотрим крепко, чтобы отнюдь нимало им
обиды не было и крепкими узами во все команды от меня подтверждено под
жестоким штрафом»41.
Конструирование благожелательного отношения к Российскому государ¬
ству имело и геополитический аспект. Пока территория страны расширялась,
поглощая малонаселенные леса и степи, это не имело насущного значения.
Но настало время, когда российские границы, с одной стороны, уперлись в океа¬
ны, а с другой — сомкнулись с рубежами других империй. В XVII-XVIII вв.
начался, а в XIX в. развернулся раздел мира между европейскими державами,
в частности, раздел Азии между Россией и Великобританией. В этой ситуации
привлечение потенциальных новых подданных в состав России было возмож¬
но не столько за счет военных побед (русские и англичане любыми средствами
старались избегать открытых конфликтов друг с другом), сколько пропаган¬
дируя положительный образ империи Романовых.
Религиозный фактор в межэтнических отношениях был очень заметен, и
по этой проблеме сложилась обширная историография. Принимавшие право¬
славие включались в сферу действия русской культуры: вслед за сменой име¬
ни часто происходила перемена языка, одежды, поведения. Нередко рвались
связи с родичами — особенно если «новокрещен» перебирался на жительство
в русское селение или город.
Количество мусульман в Российском государстве было немалым (на Вос¬
токе считалось, что под властью царя их пребывает «двенадцать раз по сто
тысяч»42), и в целом их отношение к господствующей конфессии было лояль¬
ным. Сказывалась объективная необходимость сосуществования в единой
державе, осознание факта православного вероисповедания правящей элитой.
^ 412
Хотя в кругах исламского духовенства и наблюдалась отчужденность к «не¬
верным», но все-таки межрелигиозные конфликты в чистом виде российской
истории не известны. Как правило, вопросы веры выступали лишь в качестве
идеологического оформления политических и социальных движений.
В целом отношение правительственных кругов к исламу на протяжении
второй половины XVI — первой половины XVIII в. неоднократно менялось от
активного неприятия к вынужденному нейтралитету. Официальной основой
религиозной политики на присоединенных территориях все время оставалась
христианизация «иноверцев» — магометан и язычников. Вводились опреде¬
ленные ограничения для неправославных подданных в различных сферах: воз¬
можность занимать определенные должности, свобода передвижения, ведение
предпринимательства и др. Соответственно «новокрещены» пользовались
существенными привилегиями в виде временного освобождения от выплаты
податей и выполнения повинностей, наказания за уголовные преступления, а
в XVIII в. — еще и освобождения от рекрутчины. Вводился законодательный
запрет на строительство мечетей, местным властям предписывалось уничто¬
жать мечети в подведомственных регионах. Соборное уложение 1649 г. уста¬
навливало жестокую кару для мусульман, ведущих религиозную пропаганду
среди православных: «А буде кого басурман какими-нибудь мерами, насиль-
ством или обманом русского человека к своей басурманской вере принудит...
и того басурмана по сыску казнить, сжечь огнем без всякого милосердия»43.
При Елизавете Петровне на татар, исповедовавших ислам, были переложены
все повинности поголовно крестившихся черемисов, чувашей и мордвы.
Вместе с тем стремление сохранить лояльность подданных, избежать массо¬
вого возмущения и конфликтов на религиозной почве побуждало центральные
и местные власти мириться с существованием многочисленного мусульман¬
ского населения. Следует признать, что, за исключением нескольких вспышек
официального православного фанатизма, в целом массы российских мусульман
не подвергались долговременным репрессиям по религиозным мотивам.
Проблема отношения народов к России — это одновременно и проблема
формирования российской идентичности, т. е. насколько правомерно вести
речь об осознании принадлежности не только к своему роду, племени, этносу,
но и в целом к Московскому царству или Российской империи. Представля¬
ется, что для периода XV-XVIII вв. ставить такой вопрос преждевременно.
Подданные многонациональной России в то время были пока слишком раз¬
общены и отделены друг от друга, обладали слишком малой информацией о
внешнем мире (да и о собственном государстве), перенесли не так много об¬
щих испытаний, чтобы у них могло вызреть осознание общей исторической
судьбы и — как следствие — идея общего для всех них Отечества. Вероятно,
действовал и временной фактор: довольно мало времени прошло со времени
вхождения в состав государства, чтобы считать его своей Родиной.
Лишь немусульманское население Поволжья (мордва, чуваши, черемисы)
теснее интегрировалось в сферу русской государственности и православной
культуры, отчего признаки российской идентичности начинают просматри¬
ваться у него довольно рано. Существенным стимулом к этому послужил
413
льготный управленческий и налоговый режим. Дж. Горсей, описывая Смуту
начала XVII в., отмечал, что польские интервенты столкнулись с противодей¬
ствием нерусских народностей: «Эти инородцы долго находились под властью
русских царей, которые обходились с ними лучше, нежели со всеми другими
нациями; и теперь, лишенные привычного хорошего обращения и притес¬
няемые поляками, они возненавидели их, что и послужило им и русским на
пользу. Они поднялись в огромном числе, вооружились, напали на поляков...
расхищали их имущество и убивали»44. Известно, что во втором Ополчении
участвовали марийцы, чуваши и татары. А в 1610 г. предводителями тысячно¬
го отряда мятежных марийцев в Царевококшайском уезде были русские.
Через несколько десятилетий, во время Разинщины, беглая монахиня
Алена возглавила крестьянский повстанческий отряд. Она была известна
своими заклинаниями, мистическими обращениями к народу, отложивши¬
мися в преданиях. Например: «Встану, благословясь, пойду, перекрестясь, за
правое дело, за русскую землю, на извергов, на недругов, кровопийцев, на дво¬
рян, на бояр, на всех сатанинских детей!..»45 Примечательно то, что данный
текст бытует в мордовском фольклоре. Как видим, в середине XVII столетия
борьба за освобождение от «сатанинских» сил воспринималась поволжски¬
ми «иноверцами» в контексте солидарности с русскими: ведь сражалась-то
Алена за Русскую землю!
Образ России был в глазах ее подданных в общем положительным, но все
же при этом неоднозначным. Наблюдалось явное изменение его по мере уже¬
сточения управленческих порядков на местах. Пока связь с правительством и
«белым царем» ограничивалась положениями первоначальных соглашений о
присоединении, т. е. взаимными необременительными обязательствами (вы¬
плата ясака, вольная служба и др.), пребывание в пределах государства рас¬
сматривалось как благо, поскольку наибольшую ценность имела гарантия
прав на земли и защита от внешних нападений.
А вот когда государство начало осваивать национальные окраины, когда
народы стали включаться в общеимперскую административную систему, под¬
вергаться христианизации, оказались охваченными подушной податью и ре¬
крутским наборами, когда на их угодьях стали во множестве строиться русские
деревни и города, заводы и рудники, отношение стало меняться. Положение
усугублялось частыми злоупотреблениями местных чиновников. Под воздей¬
ствием новых условий у башкир, например, в первой половине XVIII в. созре¬
ло убеждение, будто «на их башкирской народ от России доброго не имеется»46.
Приамурские племена, столкнувшись с жестокостью знаменитого Ерофея Ха¬
барова, были вынуждены искать помощи у своих бывших врагов-маньчжур,
от которых первоначально укрывались в русских владениях. Даже в среде та¬
кого мирного народа, как чуваши, в начале XVII в. зрело намерение истребить
русских дворян. А для части населения Северного Кавказа (главным образом
горного Дагестана, Чечни и Адыгеи) под влиянием все более успешной исла-
мизации Россия, в конце концов, превратилась в главную враждебную силу.
Правда, образ врага в лице империи окончательно оформился только в XIX в.,
в ходе прямого противостояния в Кавказской войне.
414
Необходимость не только пользоваться правами и льготами, но и испол¬
нять обязанности в качестве подданных, существовать в условиях действия
жесткого управленческого механизма самодержавного государства оказалась
непривычным, тяжким и труднопереносимым бременем для многих «иновер¬
цев». Как выразился Г.И. Перетяткович, «они должны были приспособляться
к московским порядкам, к которым в то время и своему было трудно привы¬
кнуть, а нс то что чужому»47.
Тем не менее в России XV-XYIII вв. известны лишь единичные случаи
сепаратистских выступлений, если не учитывать периоды революционных
кризисов. Все-таки в России сложилась особая цивилизационная структура
(локальная цивилизация), которой присущи определенные алгоритмы взаим¬
ной адаптации множества народов и друг к другу, и к государству в целом48.
Здесь сказались и огромные расстояния, и открытая, демократичная русская
культура, и возможность обходить суровые законы, и традиционная установка
правящих кругов на сотрудничество с этническими элитами, и многое другое.
Все это сплачивало полиэтническую систему, придавало ей прочность, пре¬
вращало в «непоколебимый столп» (как выразился в XVIII в. казахский хан
Абу-л-Хайр). Противоречивый образ России в представлениях ее народов от¬
разил противоречия, присущие российской цивилизации.
ОБРАЗ РУССКИХ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ
ИХ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ-НЕСЛАВЯН
В результате расширения Российского государства, особенно со второй
половины XVI в., русские вступили в общение с народами присоединенных
территорий. Первоначальные «точечные» контакты со временем стали мас¬
совыми и повседневными. Характер этих контактов (мирный или враждеб¬
ный), содержание (хозяйственное или политическое), социальный уровень
(элитный или всеобщий) зависели от многих обстоятельств. Здесь сказыва¬
лись и условия вхождения региона в состав государства, и вид занятий на¬
селения, и интенсивность русской миграции, и удаленность от основной эт¬
нической территории русских на Восточно-Европейской равнине, и другие
факторы. В любом случае обитатели вновь образовавшихся «национальных
окраин», столкнувшись с пришельцами — людьми зачастую иной религии,
языка, непривычной внешности, вырабатывали свое отношение к ним. По¬
требовалось найти для русских место в системе привычных представлений,
внутри традиционной картины мира.
При всех оценочных различиях образ русского первоначально являлся в
целом образом Чужого — представителя иного культурно-этнического про¬
странства. Особенность формирования его в XVII-XVIII вв. заключалась в
ограниченности главным образом рамками традиционной культуры, и, следо¬
вательно, функционировании в этноцентристской «системе координат». Это
зачастую предполагало инстинктивное отрицание Чужого как непонятного,
неприемлемого, иногда опасного и даже потустороннего.
415_3kv
Постепенно вырабатывался стереотип восприятия русского человека —
устойчивый и противоречивый комплекс истинных и мнимых признаков и
качеств, приписываемых ему в обыденном сознании. Структура данного сте¬
реотипа включала несколько уровней восприятия и трактовок культурных
доминант, присущих русским. Чужому могли приписывать отсутствие души;
непривычную («не нашу») внешность; выключенность из привычного, «на¬
шего» жизненного уклада. Вместе с тем происходила определенная мифоло¬
гизация чуждых пришельцев, обнаружение у них благодатных, и иногда даже
сверхъестественных свойств. Такая парадоксальная, на первый взгляд, амби¬
валентность, которая была выявлена О.В. Беловой на славянском материале49,
обнаруживалась и в отношении к русским у других народов России.
Представления о русском человеке менялись с течением времени и под
влиянием исторических обстоятельств. На такие изменения воздействовали
различные обстоятельства. Во-первых, частота и интенсивность контактов. Во-
вторых, социальный состав русского населения: с крестьянами налаживалось
более тесное общение, чем с солдатами или чиновниками. В-третьих, повороты
в правительственной политике по отношению к «иноверцам». Враждебность к
незваным пришельцам и захватчикам уступала место дружелюбному соседству
и сотрудничеству (а затем иногда и ассимиляции), как это имело место в Сиби¬
ри50, — и наоборот, как на Северном Кавказе51. Немалое значение имели хозяй¬
ственные связи. Впоследствии в качестве сближающих факторов добавились
совместное выполнение государственных повинностей и единоверие (по мере
распространения православия)52. Соответственно и отношение к пришельцам
смягчалось, их образ обогащался, в стереотип восприятия русских включалось
все больше позитивных черт: «добрый народ», «молодцы, и по силе-мощи сво¬
ей, и по работе, и по приветливому обхождению весьма отменны»53 и т. п.
На сибирских материалах проблема формирования образа русского чело¬
века в глазах местных народов может быть исследована наиболее подробно.
Исторически сложилось так, что знакомство коренных сибиряков с русскими
началось с прихода в край казаков, служилых людей и купцов. Соответствен¬
но и первые впечатления складывались от контактов именно с этими людьми
и затем переносились на всех русских. Нередко впечатления концентрирова¬
лись вокруг категорий «жестокость», «огнестрельное оружие», «торговля».
Оружие «огненного боя», парусные корабли и деревянные крепости служили
символами российского присутствия и российской колонизации, отчего лю¬
бой мятеж аборигенов сопровождался намерением уничтожить ближайший
русский город. Впрочем, и русские не оставались в долгу. Так, на Кавказе «на¬
шим людям» предписывалось не останавливаться перед угоном скота у горцев
в отместку за такие же действия с их стороны54.
В целом отношения русских с местными народами на новоприсоединенных
землях в XVII-XVIII вв. складывались довольно напряженные. Причины для
конфликтов появились сразу и со временем накапливались. Кроме взаимных
потерь в период непосредственно присоединения55 можно назвать ясачное на¬
логообложение (и связанные с ним злоупотребления), захват земель, сопер¬
ничество в промыслах, некоторое распространение рабства («похолопление»),
умыкание женщин, христианизацию, жестокое обращение русских началь¬
416
ников с «иноверными» подданными. На таком сложном, конфликтном фоне
часто закладывались основы восприятия русских, ложились первые блоки в
фундамент этнических стереотипов.
При контактах с русскими в первую очередь запоминался их внешний
облик — в силу своей экзотичности и благодаря тем антропологическим
чертам, которые отсутствовали у наблюдателей. Существенным элементом
восприятия являлась одежда. Но невиданные внешность и одеяния были не
единственным маркером пришельцев. Сразу были замечены их непривычные
занятия и пища, и весь образ жизни. Едва ли не самое большое потрясение
вызывала техническая оснащенность русских, и прежде всего вооружение.
Привлекали пристальное внимание железные клинки и бердыши, а ножи
и топоры сразу были признаны самыми ценными предметами в хозяйстве
(юкагиры «свои каменные топоры все бросили»)56. И все-таки настоящий
восторг и ужас порождало, конечно, огнестрельное оружие. Очевидно, во¬
енные успехи и быстрота расширения российской территории за Уралом во
многом объяснялись его шоковым эффектом.
Со временем первоначальный страх сменился острым любопытством, а за¬
тем и желанием научиться стрелять самим. Тем более, что технологию исполь¬
зования вооружения приходилось наблюдать многократно. Трудоемкость и
медлительность стрельбы из оружия весьма ярко запечатлелись в преданиях
сибирских народов о событиях XVII в. В хантыйских описаниях боев с рус¬
скими рассказывается, что для стрельбы из пищали требовалось три человека:
«один заряжает (в другом варианте: одному на плечо ружье кладут. — В.Т.),
другой целится, а третий поджигает (вариант: третий держит. — В.Г.)»57. Та¬
кая сложная процедура определенно сказывалась на боеспособности против¬
ника. В тех же сказаниях ханты одерживают победу в сражениях — в нема¬
лой степени из-за скорострельности своих луков (не обсуждаем здесь вопрос
о реальности такого исхода). Так постепенно страшное оружие, так сказать,
десакрализировалось и уже не казалось всесильным. Когда Ермак в преда¬
нии хвастливо показывает остяцкому богатырю пушку, тот легко сминает ее
между пальцами: «Вот ваше оружие!»58 В 1630 г. туринские татары ожидали
зимнего калмыцкого набега, во время которого «русские люди все пропадут»,
т. к. «самопалы замокнут, стрелять не учнут в снежное время»59.
Наблюдения за боями и походами казаков и стрельцов постепенно откры¬
вали слабые стороны в тактике. Замечали нерасторопность и медлительность,
незнание местности. «Русское завтра не кончается», — говорили татары в Кры¬
му60. В 1731 г. калмыцкий аристократ, будущий хан Дондук-Омбо самоуверен¬
но заявлял, будто «ему от россиян опасаться нечего для того, что они собира¬
ются по три года, а когда и пойдут (в поход. — В.Т.), то стоят на одном месте по
три месяца»61. Якуты и чуваши подтрунивали над боязнью русских удаляться
в лесную чащу, чтобы не заблудиться: «Русский по дороге бежит, якут спасает¬
ся лесом» (буквальный перевод пословицы: «Если убежит (от преследования)
русский, то он держится трактовой дороги; если убежит якут, то он бросается в
леса»); «Мы не русские и не татары, чтобы шествовать по большим дорогам»62.
Но превосходство ружей перед луками и копьями все-таки было столь яв¬
ным, что обретение нового вооружения представителями коренных народов
417
однозначно расценивалось как благо. Оно помогало и при охоте, и в противо¬
стоянии с враждебными племенами.
В отношениях местного населения с русскими мигрантами объектив¬
но требовался арбитр в лице государственной администрации, чтобы при¬
мирить разногласия разноэтничных подданных. В XVIII в. категория под¬
данства стала обретать зримые черты не только в умах правительственных
чиновников, но и в массе рядового населения, вынужденного все чаще при¬
бегать к посредничеству властей, в первую очередь местных чиновников. Но
многие из них оставили о себе недобрую память. Вообще образы чиновни¬
ков в историческом фольклоре — сугубо отрицательные. У башкир олице¬
творением их негативных черт, нарицательным персонажем стал начальник
горно-изыскательской партии Брагин — жестокий офицер, убитый взбун¬
товавшимся населением в 1775 г.63, а в памятниках чукотского народного
творчества действует русский не то богатырь, не то начальник, облаченный
в железные одежды и зверски истребляющий подвластных64.
Вслед за небольшими отрядами первопроходцев на окраины шли и расселя¬
лись служилые и посадские люди, крестьяне и купцы. Если сначала туземно¬
му населению количество русских казалось незначительным, то впоследствии
оно убедились в его громадных размерах. Их стали сравнивать с густым лесом,
отмечать их бесчисленность, а значит неистребимость и непобедимость63.
Как отмечалось выше, констатация негативных черт Чужого вполне могла
сочетаться с своеобразной сакрализацией этих черт и всего образа. В случае с
русскими новоселами мы скорее наблюдаем даже не сакрализацию, а демони¬
зацию их. Конечно, позднее, с развитием и активизацией повседневных отно¬
шений подобное отношение сошло на нет, и поэтому мы не можем утверждать,
что «демонические» свойства русских отразились в этническом стереотипе.
Однако на ранней стадии межэтнических контактов реальность и вымысел
причудливо переплетались.
Невозможно допустить, чтобы русские не чувствовали подобных настрое¬
ний и не задумывались над этой проблемой. В ходе экспансии во владения не¬
зависимых народов интересы пришельцев и аборигенов объективно вступали
в конфликт. Понимая это, уже в конце XVI в., в самом начале продвижения за
Урал, с новых подданных пытались брать обещания «на руских людей зла ни¬
какого не мыслить»66. Тем не менее недовольство наплывом славянских пере¬
селенцев, земельными отводами и захватами угодий, строительством крепо¬
стей, деревень и заводов не раз выливалось в намерение поголовно истребить
новоявленных соседей, изгнать их из родных краев.
Вооруженные столкновения являлись, конечно, крайней, экстремальной
формой конфликта и вспыхивали с течением времени все реже. Но недоверие
и страх по отношению к русским еще долго сказывались в обыденном созна¬
нии. Хорошим показателем в этом смысле служат народные изречения (прав¬
да, в большинстве своем записанные в конце XIX-XX вв.): «Мишарю не по¬
казывай избы, русскому не говори своего имени» (чуваши); «Если дружишь с
русским, то держи свои мысли при себе, а на боку пусть будет булатный меч»
(хакасы); «Если с русским будешь другом, то носи с собою боевую секиру»
(тянь-шаньские кыргызы); «Дружить с русским — быть на лезвии топора»,
«Из русского друг — все равно что из свиньи руно» (крымские татары).67
При этом мы не сможем объективно представить панораму межэтнических
отношений без учета различных оценок — не только негативных или уничи¬
жительных. Имеются многочисленные примеры искренне теплого отношения
к русским. Сведения подобного рода могут быть почерпнуты как из фольклор¬
ных сочинений, так и из исторических документов, в которых русские люди
изображаются и прямо называются друзьями и братьями для народов Евро¬
пейскою Севера, Восточной и Южной Сибири, Северного Кавказа...68
Как можно убедиться, в образе русского человека, складывавшемся у раз¬
ных народов и в разных регионах, присутствовали самые разные характери¬
стики — светлые и темные, привлекательные и отталкивающие. Обстоятель¬
ства первых контактов и присоединения к России часто порождали негативное
восприятие русских. В литературе отмечалось, что подобные отрицательные
оценки могут преувеличиваться, абсолютизироваться и переноситься с от¬
дельных представителей народа на весь народ69.
Необходимую коррекцию в комплекс впечатлений, полученных в резуль¬
тате первых контактов, вносила последующая социокультурная история,
насыщенная всесторонними взаимоотношениями. Обоюдная притирка, со¬
вместное хозяйствование побуждали к все более тесному общению и, следо¬
вательно, к большему узнаванию чуждых первоначально народов и культур.
На протяжении XYII-XYII1 столетий многократно складывались ситуации,
когда необходимость налаживать дружелюбные отношения с русскими дик¬
товалась самим ходом жизни, исторического развития. По истечении несколь¬
ких поколений жизни в составе единого государства русский человек для не¬
славянского населения из Чужого постепенно превращался в Другого, т. е. он
воспринимался с все меньшей оппозиционностью и все большей толерантно¬
стью — свойством, вырабатываемым в социуме по мере конструирования и
осуществления определенных личностных и общественных ценностей и норм
поведения70. Здесь следует учитывать, во-первых, факт соседства и позднее
смешанного проживания разноэтничного населения; во-вторых, политиче¬
скую целесообразность добровольного принятия российского подданства или
переселения в российские владения; в-третьих, социальную солидарность как
элитных слоев многонациональной державы, так и простонародья (последнее
явление выражалось в совместных массовых движениях).
* *
*
В истории России на протяжении XV-XVIII столетий заметны некото¬
рые характерные особенности в сочетании правительственной администра¬
тивной практики и политики в отношении нерусских народов. Эти особен¬
ности были порождены рядом факторов, главнейшим из которых, очевидно,
является этатизм. Таким образом «национальная политика» была полностью
подчинена интересам государства, осуществлялась в целях обеспечения го¬
сударственной безопасности — как внутренней (сохранение стабильности и
порядка), так и внешней. Кроме того, сказывалось и такое объективное об¬
419
стоятельство, как чрезвычайно быстрый по историческим меркам террито¬
риальный рост Российской державы. Довольно скоро стало очевидным, что
для полноценного управления колоссальным евразийским пространством
по какому-то одному общему алгоритму у правительства не хватает ни опы¬
та, ни средств, ни кадров. Правящей бюрократии приходилось приспосабли¬
ваться к разнообразным местным условиям, чтобы удержать под своей вла¬
стью присоединенные народы и территории.
При слабости коммуникативных средств, удаленности от столицы, огром¬
ных расстояниях, слабой заселенности обширных пространств (особенно на
востоке) адаптация присоединенных территорий к общегосударственным стан¬
дартам подданства и управления происходила медленно, постепенно и растяну¬
лась на полтора-два столетия. Правительство первоначально не форсировало
этот процесс, довольствуясь формальными признаками подчинения и лояль¬
ности. Политика по отношению к народам на окраинах диктовалась почти ис¬
ключительно необходимостью обеспечить исправные налоговые платежи и
лояльность к властям. На протяжении примерно полутора столетий в наказах
воеводам и прочим местным управленцам содержались рекомендации действо¬
вать поотношению к подвластным «иноверцам» «ласкою и приветом», «ласкою,
а не жесточью» и т. п. Очевидно, не следует идеализировать по этому поводу эт¬
ническую политику и приписывать правительству образцовую толерантность,
уважение к этническим особенностям присоединенных народов. Во-первых,
не мог по-иному выражаться православный царь — воплощение милосердия и
благолепия (подобная самооценка была особенно характерна для Алексея Ми¬
хайловича). Во-вторых, обе стороны — власть и подданные — довольно быстро
уяснили условность подобных миролюбивых формул. На окраинах процветал
воеводский произвол, и нередко «лаской и приветом» служилые люди требова¬
ли смириться с неправедными поборами и всевозможными насилиями. Однако
вскоре поняли и другое: невозможно превышать административный и налого¬
вый гнет, т. к. население может или перебраться в недоступную глухомань, или
сменить подданство (если дело происходило на границе), или поднять воору¬
женный мятеж. Отсюда формула «лаской и жесточью» исполнялась местными
управленцами не из-за терпимости и корректности, а в силу вынужденной не¬
обходимости — заботы об интересах казны.
Начало радикальных перемен в этнической политике историки справедли¬
во связывают с петровскими реформами, когда необходимость в мобилизации
ресурсов для победы в Северной войне, административное и экономическое
освоение окраин начало обретать более интенсивные формы. Империя в ходе
модернизации стала утрачивать средневековые, патриархальные нормы отно¬
шений между царем и «иноверными» подданными. Происходило это не только
в результате целенаправленной политики, но и объективно, в ходе совершен¬
ствования административного механизма, расселения русских по окраинам,
социального и культурного межэтнического взаимодействия, постепенного
формирования новых идентичностей у присоединенных народов. Проявив¬
шись в XVII-XVIIT вв. на уровне тенденции, эти процессы становились все
более заметными в следующем столетии.
420
ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
В XVI-XVIII вв.
Соприкосновение с Россией как с военно-политической силой и иным куль¬
турным пространством неизбежно порождало многоуровневый конфликт. Его
проявления определены А.С. Зуевым на материалах Северо-Восточной Си¬
бири и сводились к «конфликту культурно-психологических стереотипов»;
«конфликту встречных действий» (т. е. взаимному насилию); «конфликту
социально-политических институтов» (т. е. несоответствию административных
систем); «этнополитическому конфликту» (вызванному включением русских в
сложные межплеменные отношения); «конфликту материальных интересов»71.
С некоторыми оговорками эту градацию можно распространить на все осталь¬
ные зоны межэтнического взаимодействия на территории России.
Очевидно, названные разновидности конфликта должны восприниматься
не как враждебный антагонизм, а как проявление объективного несовпаде¬
ния этнокультурных парадигм. Суть этой ситуации хорошо сформулировал
академик В.Н. Топоров: «Каждый народ — осознанно, полуосознанно или
неосознанно — несет свою идею, свой мир представлений о себе и о другом.
И поэтому эти естественные и даже необходимые различия своего и чужого
на фоне общих задач жизнеобеспечения становятся прологом, почвой, местом,
где начинаются разногласия, различия, споры и ссоры»72. Эти «споры и ссо¬
ры» всегда находят продолжение во взаимодействии. Собственно, вся челове¬
ческая история и состоит из столкновений между различными институтами и
интересами и последующей адаптации к различиям.
Каждый регион при своем пребывании в составе России проходил через
несколько этапов: собственно присоединение (иногда в виде завоевания), т. е.
установление российского подданства; постепенная инкорпорация в структу¬
ру государства; наконец, ассимиляция, которая со временем все более активи¬
зировалась и порой трактовалась как конечная цель и результат инкорпора¬
ции73. Этим процессам соответствовали некоторые объективные тенденции.
Во-первых, медленная, но неуклонная унификация юридического статуса тер¬
риторий, установление единого стандарта подданства и управления; во-вторых,
русификация, которая отнюдь не должна трактоваться как проявление зловеще¬
го умысла удушить этническую самобытность народов. Этот процесс вызывал¬
ся, прежде всего, объективным обстоятельством — численным и культурным
(господствующая религия, язык общения) доминированием русских в России.
Обе тенденции то ослабевали, го усиливались, но в разных формах постоянно
присутствовали в российской истории XVI-XIX вв.
Инкорпорация народов и регионов могла растянуться на длительный
срок. В составе Российской державы на протяжении четырех столетий су¬
ществовали территориальные подразделения с неодинаковым юридическим
статусом. Наряду с губернско-уездным делением имелись казачьи войска,
горные и пограничные округа, в конце XIX — начале XX в. — протектораты.
Ранее существовали еще и «царства» на месте завоеванных татарских ханств,
а также различные вассальные владения. Подобная «многослойность», оче¬
421
видно, характерна вообще для имперской государственности. Причем не
следует, конечно, приписывать ее гибкости и мудрости правительства — про¬
сто такая структура была порождением исторического развития, складыва¬
лась по мере пространственного разрастания России. Именно в отношении
к «неканоническим» подразделениям осуществлялось движение к стиранию
административно-юридических различий, а при Николае II была сформули¬
рована задача добиться «слияния окраин с основной территорией».
До образования СССР в Российском государстве «национальный вопрос»
не имел территориально-административного воплощения — за единственным,
пожалуй, исключением черты еврейской оседлости (да и она функционирова¬
ла в рамках губернско-уездной структуры). Не было и никакого федерализма,
тем более по этническому признаку. Однако неверно было бы полностью от¬
рицать учет национального состава населения при организации управления.
В Восточной Сибири сохранялись волости, соответствовавшие расселению
местных родоплеменных объединений; на Северном Кавказе предпринима¬
лись попытки организовать округа по такому же критерию. Эти меры пресле¬
довали, как всегда, этатистскую цель — обеспечить наибольшую мобильность
управления, надежность контроля, исправность сбора податей. Характерно,
что такое соответствие внутренних территориальных границ этническим аре¬
алам (впрочем, уже тогда во многом условное) практиковалось лишь на самом
нижнем уровне, в масштабах нескольких сельских общин.
На протяжении рассматриваемого периода народы (этносы) однознач¬
но выступали в качестве не субъектов, а объектов государственной полити¬
ки. И здесь опять же не следует видеть проявление какого-то подчеркнуто¬
го пренебрежения властей к нерусскому населению. Во-первых, абсолютное
большинство существующих сегодня стабильных этнических общностей в те
времена еще только формировалось. Во-вторых, одним из главных принципов
имперской государственности была надэтничность, предполагавшая верность
престолу вне зависимости от языка и вероисповедания. Все это, однако, не
означало игнорирования полиэтничности населения. Этнокультурное и этно¬
политическое разнообразие невозможно было не учитывать в силу историче¬
ских условий складывания многонационального государства.
Учет этот заключался во включении локальных юридических норм в об¬
щий корпус государственного законодательства — как правило, в масштабе
отдельных регионов (установления обычного права, шариата и др.). В этом же
ряду находилось и районирование по этническому принципу, о котором толь¬
ко что говорилось. Кроме того, власть при организации управления опиралась
и полагалась не на абстрактные «народы», а на местные элиты, традиционные
привилегированные слои — аристократию, родоплеменную верхушку, иногда
духовенство. В отношении данной категории подданных со времен Средневе¬
ковья действовала практика сохранения некоторых старых социальных при¬
вилегий и предоставления новых льгот.
Вопрос о сотрудничестве с этническими элитами был одним из краеуголь¬
ных камней не просто «национальной политики», но вообще государственно¬
го управления Российского государства. Русские элитные страты традици¬
422
онно сотрудничали со своими иноэтничными «коллегами». Собственно, сам
процесс формирования российского дворянства представлял собой постепен¬
ное интегрирование различных по происхождению людей и семей в единую
аристократическую корпорацию. Алгоритм интегрирования предполагал от¬
носительную открытость, возможность для вступления в ряды дворянского
сословия. Таким образом, российское дворянство оказывалось этнически от¬
крытым сословием, и на место в его рядах мог в принципе рассчитывать лю¬
бой представитель нерусской элиты. Разумеется, существовали определенные
критерии и ограничения, но в целом социальная и культурная русификация
(прежде всего, переход в православие) облегчала выходцу из местной знати
рекрутирование в дворянский корпус, а, следовательно, и успешную карьеру.
Представляется бесспорным тезис о том, что люди (подданные) должны
доверять власти. Часто надежда на верховных правителей оказывается по¬
следним прибежищем в разнообразных невзгодах. Это хорошо понимали
правящие круги России еще в XVI в., когда была введена практика прямого
челобития — обращения к государю с прошениями и жалобами напрямую, ми¬
нуя все промежуточные инстанции (впоследствии было отменено Петром [).
Кроме непосредственной связи с народом (во многом, конечно, условной и
иллюзорной), это был один из способов контроля Москвы над местной адми¬
нистрацией. Даже столь подробно и «любовно» описанные советскими исто¬
риками социальные конфликты при учете фактора преклонения перед вер¬
ховной властью обретают несколько неожиданный вид. Вооруженные мятежи
порой принимали монархистские формы.
В истории взаимоотношений власти и нерусского населения в XVI -XIX вв.
просматривается несколько закономерностей:
1) максимально допустимое сохранение местных особенностей и жизнен¬
ных устоев во имя стабильности и безопасности в государстве;
2) невмешательство чиновников в сферы, регулируемые обычаями и тра¬
диционными установками (в первую очередь в сферы религии, культуры,
семьи, быта);
3) игнорирование этнических ареалов при формировании администра¬
тивных образований высшего и среднего звена (аналогичных современным
краям и областям).
В целом в «царской России» ие велось целенаправленной «национальной
политики» (и тем более не возникало вопроса об учреждении особого цен¬
трального бюрократического ведомства для ее проведения). Названные выше
некоторые общие установки складывались по большей части исторически,
стихийно, в ходе развития российской государственности.
1 Трофимов В. К. Душа русской цивилизации. Ижевск, 1998. С. 129.
2 Это явление можно обозначить как «феномен двойного этнического сознания»
(Тонких В.А., Ярецкий Ю.Л. Россия: цивилизация и культура. М., 1998. С. 88).
3 См.: Семенникова Л.С. Цивилизационные парадигмы в истории России. Ста¬
тья 1 // Общественные науки и современность. 1996. № 5. С. 109.
423
4Трепавлов B.B. Формирование системы отношений между Центром и нацио¬
нальными окраинами в России (XVI-XX века) // Россия в XX веке. Проблемы на¬
циональных отношений. М., 1999. С. 116, 117. См. также: Мининков Н.А. Донское
казачество в эпоху позднего Средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д., 1998. С. 279;
Уманский А.П. Телеуты и русские в XVII-XVIII веках. Новосибирск, 1980. С. 11- 17.
А.С. Зуев пришел приблизительно к тем же выводам, но предлагает включить в этот
перечень также официальное объявление о переходе в российское подданство —
«наличие политико-правового акта о приеме в подданство и принятии (“госуда¬
рева жалованного слова” и присяги-шерти)» (Зуев А.С. Присоединение крайнего
Северо-Востока Сибири к России: военно-политический аспект. Вторая половина
XYII-XVIH век. Автореф. дисс.... докт. ист. наук. Томск, 2005. С. 44). Однако такого
рода присяги принимались и нарушались столь часто, что едва ли могут служить на¬
дежной точкой отсчета пребывания в подданстве. Здесь наглядно проявлялось рас¬
хождение между взглядами на принимаемые обязательства, с одной стороны, рус¬
ских политиков и, с другой, — шертующих «иноверцев».
5 Врун М. Подданство// Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Еф¬
рона. СПб., 1898. Т. XXIV. С. 70.
6 Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2005. Т. III. С. 48. См. также: Бахрушин С.В.
Ясак в Сибири в XVII в. // Бахрушин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. Ill, ч. 2.
С. 49, 50: Khodarkovsky М. Russia’s Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire,
1500-1800. Bloomington, 2002. P. 62, 63. Д.Я. Резун и M.B. Шиловский считают при¬
знание русскими и аборигенами Сибири царя-хана в качестве верховного прави¬
теля и необходимости платить ему нодать-ясак свидетельством нахождения их на
«одном принципиальном уровне» социально-политического развития (Резун Д.Я.,
Шиловский М.В. Предисловие // Сибирский плавильный котел: социально¬
демографические процессы в Северной Азии XVI — начала XX века / отв. ред.
Д.Я. Резун. Новосибирск, 2004. С. 11).
7 Ср. обвинения Ивана IV Стефану Баторию, требовавшему своего рода контрибу¬
ции, в уподоблении татарам, следовании «бесерменскому обычаю» требования выхода
(Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986. С. 212).
8 О формировании этого значения понятия «холоп» см.: Борис ов Н.С. Иван III.
М., 2003. С. 571; Горский А.А. О происхождении «холопства» московской знати //
Отечественная история. 2003. N° 3. С. 80 83; Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 2003.
С. 98, 99, 106.
9 Волков С.С. Лексика русских челобитных XVII века. Формуляр, традиционные
этикетные и стилевые средства. Л., 1974. С. 44,45.
10 Марасинова Е.Н. К истории политического языка в России XVIII века // Отече¬
ственная история. 2005. N° 5. С. 5,6.
11 Впрочем, под впечатлением правительственной политики в новообретенных вла¬
дениях установление российского господства порой расценивалось крайне негативно.
Так, в одном юкагирском предании рассказывается, будто гадание на костях умершего
шамана показало, будто в будущем случится «что-то страшное»; из дальнейшего яв¬
ствует, что этим «страшным» оказалась встреча с русскими (Хозяин Земли. Легенды и
рассказы лесных юкагиров / сост. Л. Жукова, О. Чернецов. Якутск, 1994. С. 92).
12 Акцорин В.А. Прошлое марийского народа в его эпосе. Саров, 2000. С. 14.
13 Страх перед русскими - только один из мотивов, фигурирующих в преданиях
о гибели чуди.
14 Исторические песни XVII века / отв. ред. Б.Н. Путилов. М.; Л., 1966. С. 48.
424
15 См.: Аралбаев К.А. Фольклорные мотивы в шежере Мамбетова рода // Башкир¬
ские шежере (филологические исследования и публикации). Уфа, 1985. С. 47; Бо¬
гораз В.Г. О принятии чукоч в русское подданство // Живая старина. 1902. Вын. II.
С. 160; Цининов А.А. Народная историческая проза адыгов. Нальчик, 2000. С. 53.
16 Цит. по: Зуев А.С. Русские и аборигены на крайнем Северо-Востоке Сибири во
второй половине XVII — первой четверти XVIII в. Новосибирск, 2002. С. 151 (рассказ
исследователя Камчатки XVIII в. С.П. Крашенинникова).
17 Белокуров С.А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. С. XLII; История Кабар-
ды с древнейших времен до наших дней. М., 1957. С. 265. Естественно, когда началась
российская экспансия на чеченские земли, отношение изменилось.
18 Богатой была, конечно, государственная казна. Основная масса народа ( крестья¬
не) вовсе не отличалась зажиточностью, о чем было известно повсеместно. В 1654 г.
крымский вельможа саркастически писал Богдану Хмельницкому по поводу решений
Переяславской рады: «Какая тебе от Москвы будет корысть? Они в лаптях ходят»
(цит. по: Санин Г.А. Отношения России и Украины с Крымским ханством в середине
XVII века. М., 1987. С. 88) — т. е. русские и сами нищие, и для гетмана бесполезны. Не¬
сколько странно, что данное утверждение исходили от представителя далеко нс* самого
изобильного и процветающего государства.
19 Правитель маньчжур, начавших завоевание Китая (со слов хакасского князца,
переданных казаками): «Государь царь русской велик и славен, да я де велик под ним,
а больше де нас нет» (см.: Миллер Г.Ф. История Сибири. М., 2000. Т. II. С. 411).
20 См.: История Кабардино-Балкарской АССР с древнейших времен до Великой
Октябрьской социалистической революции. М., 1967. Т. 1. С. 396 (ответ Умма-хана
Аварского чеченскому шейху Мансуру).
21 Цит. по: История Казахской ССР. Алма-Ата, 1957. Т. I. С. 240.
22 Кабардинско-русские отношения в XVI-XVIII вв.: Документы и материалы: в
2 т./ ред. Т.Х. Калмыков, Е.Н. Кушева. М., 1957. Т. I. XVI XVII вв. С. 181.
23 Цит. по: Белокуров С.А. Указ. соч. С. 384.
24 Воссоединение Украины с Россией: Документы и материалы / редкол.: П.П. Гуд¬
зенко и др. М., 1953. Т. II. С. 429. Впрочем, похоже, что ссылки на божественное благово¬
ление зачастую являлись повторением аналогичных формулировок с русской стороны.
25 Зуев А.С. Начало деятельности Анадырской партии и русско-корякские от¬
ношения в 1730-х годах // Сибирская заимка (Интернет-журнал). 2002. № 5. VRL:
http://www.zaimka.ru/kazaki/kuzminykhl.shtml; Его же. Русские и аборигены на
крайнем Северо-Востоке Сибири. С. 86; Миллер Г.Ф. Указ. соч. Т. III. С. 64; Оклад¬
ников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов. Л., 1937. С. 319; Троц¬
кий И.М. Некоторые проблемы истории Якутии XVII века // Колониальная поли¬
тика Московского государства в Якутии XVII в.: Сб. документов / ред. Я.П. Алькор,
Б.Д. Греков. Л., 1936. С. IX.
26 См.: Хан-Гирей. Черкесские предания. Избр. произведения. Нальчик, 1989. С. 204.
27 См.: Башкирские предания и легенды / сост., вступ. ст., коммент. Ф.А. Надрши-
ной. Уфа, 1985. С. 109; История Сибири с древнейших времен до наших дней. Л., 1968.
Т. 2. Сибирь в составе феодальной России. С. 36; Коми легенды и предания / сост.
Ю.Г. Рочев. Сыктывкар, 1984. С. 19.
28 Нанайский фольклор. Нани фольклорни: Нингман, сиохор, тэлунгу / подгот.
текстов, пер., коммент. Н.Б. Киле. Новосибирск, 1996. С. 423; Фольклор эвенков При¬
байкалья /зап. и обраб. М.Г. Воскобойникова. Улан-Удэ, 1967. С. 119, 120.
29 История Кабардино-Балкарской АССР. С. 170.
425
30 Беспятых Ю.Н., Коваленко Г.М. Карелия при Петре I. Петрозаводск. 1988. С. 21,
22.94: Очерки истории Карелии. Петрозаводск, 1957. Т. I. С. 107.
31 Карельское народно-поэтическое творчество / подгот. и пер. текстов. В.Я. Ев¬
сеева. Л., 1982. С. 121.
32 Воссоединение Украины с Россией. Т. II. С. 278.
33 Цит. по: Мальцев А.Н. Россия и Белоруссия в середине XVII века. М., 1974.
С. 63, 64.
34 Сказки и предания алтайских тувинцев / собр. Э. Таубе. М., 1994. С. 358 (ком-
мент. Э. Таубе. — Амурсана умер в России от оспы в 1757 г.).
35 Белокуров С.А. Указ. соч. С. 206.
36 Кабардинско-русские отношения в XVI XVIII вв. Т. II. XVIII в. С. 147,148.
37 Рыблова М.А. Понятие «граница» в представлениях донских казаков // Этногра¬
фическое обозрение. 2002. № 4. С. 3, 10.
38 Бурятское предание (цит. по: Никитин Н.И. Сибирская эпопея XVII века. Нача¬
ло освоения Сибири русскими людьми. М., 1987. С. 148). Известна более афористич¬
ная формулировка: «Белый царь сечет спину, а желтый царь — голову».
39 См.: Под стягом России: Сборник архивных документов / сост., примеч. А.А. Са¬
зонова и др. М., 1991. С. 17.
40 История Кабардино-Балкарской АССР. С. 156.
41 История Дагестана с древнейших времен до наших дней. М., 2004. Т. 1. С. 429.
42 Эвлия Челеби. Книга путешествия (Извлечения из сочинения турецкого путе¬
шественника XVII в.). М., 1961. Вып. 1. Земли Молдавии и Украины / сост. и отв. ред.
А.Д. Желтяков. С. 193.
43 ПСЗ.Т. 1 .Mb 1.С. 3.
44 Горсей Дж. Сокращенный рассказ, или Мемориал путешествий // Россия XV-
XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986. С. 224.
45 Устно-поэтическое творчество мордовского народа. Саранск, 1983. Т. 10. С. 217.
46 Цит. по: Устюгов Н.В. Башкирское восстание 1737-1739 гг. М.; Л., 1950. С. 132.
Эта фраза перекликается со словами коми-зырян конца XIV в., вложенных в их уста
анонимным автором «Жития» Стефана Пермского: «От Москвы может ли что добро
быти нам? Не оттуду ли нам тяжести быша и дани тяжкыя и иасильство?» (цит. по:
Очерки по истории Коми АССР. Сыктывкар, 1955. Т. I. С. 58).
47 Перетяткович Г.И. Поволжье в XV и XVI веках (Очерки из истории края и его
колонизации). М., 1877. С. 268-269.
18 Подробно см.: Российская многонациональная цивилизация. Единство и проти¬
воречия. М., 2003.
49 Белова О.В. Чужие среди своих. Славянский образ «инородца» // Родина. 2001.
№1.С. 166 170.
50 Среди исследователей не сложилось единого мнения относительно развития ас¬
симиляционных процессов к востоку от Урала. Одни авторы считают, что в целом они
не были характерны для Сибири (Шелегина О.Н. Адаптация русского населения в
условиях освоения Сибири. Социокультурные аспекты. М., 2001. С. 18). Другие, на¬
против, видят в XVIII в. предпосылки к широкой ассимиляции, когда с почти повсе¬
местным окончанием активных военных действий «русское население выходит из-за
стен острогов и широко расселяется рядом с коренными жителями» (Скобелев С.Г. Де¬
мография коренных народов Сибири в XVII-XX вв. //Сибирская заимка (Интернет-
журнал). Архив 1998 -1999. URL: http://www.zaimka.ni/to_sun/skobelev_4.shtml. См.
также: Бахрушин С.В. Очередные задачи исторического изучения Якутии // Бахру¬
426
шин С.В. Научные труды. М., 1955. Т. III, ч. 2. С. 270). В.Н. Иванов усматривает там
«стремление к мирному сожительству» как ведущую тенденцию уже в XVII столетии
(Иванов В.Н. Вхождение Северо-Востока Азии в состав Русского государства. Новоси¬
бирск, 1999. С. 150). В целом основания для такого подхода имеются. С.П. Крашенинни¬
ков побывал на Камчатке в 1737-1741 гг., т. е. всего через несколько десятилетий после
присоединения полуострова к России, и характеризовал ительменов следующим обра¬
зом: «Ныне во всем последовала великая перемена. Старые, которые крепко держатся
своих обычаев, переводятся, а молодые почти все... стараются во всем российским лю¬
дям последовать, насмехаясь житию предков своих, обрядам их, грубости и суеверию»
(цит. по: История Сибири с древнейших времен до наших дней. С. 292).
51 Об изначально позитивном (до Кавказской воины) образе русского царя, офи¬
цера, казака в вайнахском фольклоре см.: Вагапов Я.С. Чечено-ингушские эпические
песни XVI XVIII вв. Автореф. дисс.... канд. ист. наук. Махачкала, 1968. С. 13.
52 По поводу русско-якутских отношений данные факторы сформулированы
Г.П. Башариным (Башарин Г.II. История аграрных отношений в Якутии. М., 2003.
Т. I. С. 151).
53 Исторические предания и рассказы якутов. М.; Л., 1960. Ч. 2. С. 12; Мифы древ¬
ней Волги. Мифы, легенды, сказания, быт и обычаи народов, обитавших на берегах
великой реки с древнейших времен до наших дней. Саратов, 1996. С. 343.
54 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. СПб.,
1869. Ч. 1. С. 163. Впрочем, непременным условием было не затрагивать при этом вла¬
дений крымских и турецких вассалов, «дабы за малое дело между целыми государствы
ссоры или и самой войны не учинить».
55 Очевидно, наибольшие потери среди сибирских народов понесли сибирские та¬
тары в конце XVI — начале XVII в. и енисейские кыргызы, воевавшие с русскими до
начала XVIII в. (Москаленко С.В., Скобелев С.Г. Потери коренного населения Си¬
бири в ходе боевых действий в конце XVI — XX вв. // Сибирская заимка (Интернет-
журнал). 2001. № 2. URL: http://www.zaimka.ru/to_sun/rnoskalenkol.shtrnl).
56 Богораз-Тан В.Г. Чукчи. Л., 1934. С. 71; Иохельсон В.И. Материалы по изуче¬
нию юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. СПб., 1900. Ч. I.
С. 93; Хозяин Земли. Легенды и рассказы лесных юкагиров / сост. Л. Жукова, О. Чер¬
нецов. Якутск, 1994. С. 96.
57 Мартынова Е.П. Религиозные представления юганско-балыкских хантов // Ма¬
териалы и исследования по истории Северо-Западной Сибири. Екатеринбург, 2002.
С. 88 90; Мифы, предания и сказки хантов и манси. М., 1990. С. 178.
58 Материалы по фольклору хантов. Томск, 1978. С. 40; Мифы, предания и сказки
хантов и манси. С. 179.
59 Миллер Г.Ф. Указ. соч. Т. II. С. 426.
60 Зайцев И.В. Между Москвой и Стамбулом. Джучидские государства, Москва и
Османская империя (начало XV — первая половина XVI в.): Очерки. М., 2004. С. 198.
61 Батмаев М.М. Калмыки в XVII-XVIII веках. События, люди, быт. Элиста,
1993. С. 259.
62 Никифоров В.М. Историческая основа пословиц и поговорок народа саха //
Якутия и Россия: 360 лет совместной жизни. Якутск, 1994. С. 95; Николаев Г.А. За¬
метки о чувашско-русских взаимоотношениях в средневолжской деревне на рубеже
XIX-XX вв. // Проблемы национального в развитии чувашского народа. Чебоксары,
1999. С. 13.
63 См.: Ахметшин Б.Г. Горнозаводской фольклор Башкортостана и Урала. Уфа,
2001. С. 83; Башкирские предания и легенды. С. 14,125; Башкирское народное творче¬
427L3&U
ство. Уфа, 1987. Т. 2. Предания и легенды / сост., вступ. ст., коммент. Ф.А. Надршиной.
С. 227, 228; Сидоров В. В. Исторические предания Южного Урала, предшествующие
Крестьянской войне 1773-1775 гг. // Археография и источниковедение истории лите¬
ратуры на Южном Урале / отв. ред. Р.Г. Кузеев. Уфа, 1979. С. 57.
64 См.: Богораз В.Г. О принятии чукоч в русское подданство. С. 155-158.
65 См., например: Балдаев С.П. Родословные предания и легенды бурят. Улан-Удэ,
1970. Ч. 1. С. 208; Иохельсон В.И. Материалы по изучению юкагирского языка и фоль¬
клора. С. 75; Хозяин Земли. С. 92.
66 Сибирские летописи. СПб., 1907. С. 282.
67 Бутанаев В.Я., Бутанаева И.И. Хакасский исторический фольклор. Абакан, 2001.
С. 104; Зайцев И.В. Указ. соч. С. 198; Николаев Г.А. Этнический и конфессиональ¬
ный компоненты в повседневной жизни поволжской деревни второй половины XIX —
начала XX столетий: к постановке проблемы // Христианизация народов Среднего
Поволжья и ее историческое значение. Йошкар-Ола, 2001. С. 93; Присоединение
Среднего Поволжья к Российскому государству. Взгляд из XXI века. «Круглый стол»
в Институте российской истории РАН. М., 2003. С. 76 (выступление И.В. Зайцева).
Кстати, чувашская пословица свидетельствует, что русские вовсе не обладали «моно¬
полией» на недоверие; зачастую они просто встраивались в ряд прочих соседей как
один из «чужих» народов. Из материалов, собранных Г.А. Николаевым, явствует, что
чувашские родители пугали расшалившихся малышей, грозя «отдать» русскому или
татарину (Николаев Г.А. Этнический и конфессиональный компоненты. С. 94).
68 См., например: Гаджиев В.Г. Роль России в истории Дагестана. М., 1965. С. 91;
Исторический фольклор эвенков. Сказания и предания / запись текстов, пер., ком¬
мент. Г.М. Василевич. М.; Л., 1966. С. 295; История Кабардино-Балкарской АССР.
С. 272; Карельское народно-поэтическое творчество. С. 118; Тулохонов М.И. Бурят¬
ские исторические песни. Улан-Удэ, 1973. С. 195.
69 Левкович В.П. Социально-политические аспекты этнического сознания // Со¬
ветская этнография. 1983. № 4. С. 76.
70 Тишков В.А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антро¬
пологии. М., 2003. С. 316.
71 Зуев А.С. Присоединение крайнего Северо-Востока Сибири к России. С. 37- 40;
Его же. Русские и аборигены на крайнем Северо-Востоке Сибири во второй половине
XVII — первой четверти XVIII в. С. 179-183.
72 Топоров В.Н. Образ «чужого» в становлении этнического самосознания (русско-
литовская перспектива) // Славяне и их соседи. Этно-психологический стереотип в
Средние века. М., 1990. С. 5.
73 В основных чертах данная трехступенчатая схема уже давно бытует в историо¬
графии (см. труды А. Каспэ, М. Раева, А.В. Ремнева). Подробнее см.: Большакова О.В.
Российская империя: система управления (Современная зарубежная историография):
Аналитический обзор. М., 2003. С. 28,29; Кундакбаева Ж.Б. «Знаком милости Е. И. В.».
Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М., 2005. С. 22-24, 100.
НМ. Никитин
Глава 11
ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО
РОСТА РОССИИ
Как с высоты сегодняшних знаний о судьбах нашей страны и мира оценить
территориальное расширение России, сопровождавшееся включением в
ее состав целого конгломерата земель и народов и созданием империи, раски¬
нувшейся на шестой части земной суши? В оценках здесь недостатка нет, но
они часто носят диаметрально противоположный характер.
В последние годы особенно активны те аналитики, которые видят в тер¬
риториальном расширении Российского государства, прежде всего и главным
образом, негативные последствия — и для самого «государствообразующего
этноса», и особенно для «других народов». Реанимируются некогда весьма
популярные, но, казалось бы, давно отброшенные наукой откровенно полити¬
зированные представления о России как «тюрьме народов»1. Ревностные при¬
верженцы этой формулы никогда не отличались глубиной проникновения в
тот материал, которым пытались оперировать. Нынешние же ее адепты в сво¬
их суждениях не только поверхностны, но и крайне тенденциозны, демонстри¬
руют плохое знание конкретно-исторического материала и руководствуются в
основном эмоциями, в том числе — застарелыми «национальными обидами»
и иными, далекими от науки соображениями и мотивами. А как относятся к
этому серьезные, профессиональные историки?
БЫЛ ЛИ РУССКИЙ НАРОД «ИМПЕРСКОЙ НАЦИЕЙ»?
По мнению российского исследователя Г.С. Кнабе, «основная цель всякой
империи — извлечение выгод для народа, ее создавшего, за счет народов, в нее
включенных»2. Подходит ли такой признак имперскости к России? По мне¬
нию авторов ряда работ, особенно часто выходивших в «лихие» 1990-е гг., —
вполне подходит. В этом, например, уверял читателей журнала «Наука и
жизнь» доктор экономических наук Ю. Шишков3. И чаще всего русские назы¬
ваются «господствующей», «имперской» нацией в псевдонаучных сочинени¬
ях. публикуемых в бывших союзных и автономных республиках СССР. Всех
авторов подобных сочинений объединяет одна черта — бездоказательность
429
декларируемых заявлений. При объективном же подходе к этому вопросу вы¬
рисовывается совсем другая картина.
Как считают объективные и добросовестные исследователи, положение
им перообразующего этноса в России было беспрецедентным. Государствен¬
ная власть официально ставила все народы России в одинаковое положение,
рассматривая их как субъекты гражданского и публичного права, однако са¬
мым обычным явлением в России (и, пожалуй, уникальным в мире) была го¬
раздо большая степень эксплуатации государствообразующего народа, чем
«покоренных» им. Этот, до недавнего времени с трудом принимавшийся на¬
шим «общественным мнением» факт ныне признается практически всеми се¬
рьезными учеными, включая зарубежных, обычно весьма «сдержанно» оце¬
нивающих национальную политику российских властей, и распространяется
на период не только «царской», но и «советской» России. В их числе совет¬
ские и российские историки С.В. Бахрушин, В.И. Шунков, А.А. Преображен¬
ский, Н.И. Цимбаев, А.Н. Боханов, В.И. Козлов, А.Н. Сахаров, В.М. Кабузан,
В.В. Трепавлов; американский историк Теодор Тарновски. немецкий историк
Андреас Каппелер, профессор Колумбийского университета (и бывший посол
США в Москве) Джек Мэтлок, французская исследовательница Элен Кар¬
рер д'Анкосс и многие другие4. Ими проанализирован огромный конкретно¬
исторический материал, который однозначно свидетельствует о гораздо боль¬
шей степени эксплуатации русского народа по сравнению с другими, какую
бы из ее разновидностей мы не взяли — рекрутскую повинность, налоговый
гнет или крепостничество в целом.
Как отмечает В.И. Козлов, «трудно найти такие социально-экономические
показатели, которые свидетельствовали бы о каком-то привилегированном,
якобы “имперском1’ статусе великоросского этноса, об “угнетении’1 им дру¬
гих этносов страны». «По существу единственным важным преимуществом
великоросского этноса, — пишет В.И. Козлов, — была его многочисленность,
во многом определявшая, кстати сказать, направление этнических процессов
(прежде всего, процессов языковой ассимиляции) в районах взаимодействия
его с иноэтническими группами»5. «В отношении социальных ролей тезис о
русских как имперской нации — не больше чем миф», — заключает С. Саво-
скул6. В России именно русским «пришлось вынести основные тяготы по пре¬
вращению страны в европейскую державу», — подчеркивает В.М. Кабузан7.
«Масса русских крестьян жила хуже, чем большинство крестьян в других ре¬
гионах империи, особенно западных», — полагает В.В. Трепавлов8.
А.А. Преображенский привел такой пример: «В России существовала мно¬
гочисленная категория податного населения, именовавшаяся ясачными людь¬
ми. Это нерусские народности Поволжья, Севера, Сибири. Но исторические
реалии были таковы, что ясачными числились тысячи русских крестьян, до¬
бровольно перешедших в это состояние»9.
Еще один штрих к этой картине добавляет российский исследователь
А. Миллер: «Русские... были центральной и наиболее многочисленной этниче¬
ской группой империи. По целому ряду причин как минимум до начала XX в.
430
не вполне верно называть их доминирующей группой в том смысле, в кото¬
ром британцы и французы доминировали в своих империях... Господствую¬
щее положение в империи занимало полиэтническое дворянство, а русский
крестьянин долгое время мог быть, и был в действительности, крепостным у
нерусского, не православного, и даже нехристианского дворянина»10.
Некоторые современные исследователи приходят к заключению, что «по¬
скольку русский народ нес основную тяжесть держателя империи и был
основным материалом ее строительства, укрепления и расширения, то рос¬
сийское государство было скорее антирусским, чем прорусским. Российские
самодержцы и диктаторы никогда не считались с масштабами жертв со сторо¬
ны русских...»11 Другие же считают, что хотя русские и не стали имперским на¬
родом («умея повиноваться, они не привыкли господствовать»), «Российское
государство не было, разумеется, антирусским. Оно, особенно в XVIII веке,
было наднациональным и до последней степени дворянским»12.
Последнее мнение ближе к истине. Злого умысла в отношении народа, яв¬
лявшегося становым хребтом империи, у ее правителей быть не могло. Все
объясняется проще. Русские, будучи самым крупным этносом России, в боль¬
шинстве своем проживали в зонах, неблагоприятных для земледельческого
производства: низкое плодородие почв, предельно сжатый (до 5 месяцев в
году) цикл сельскохозяйственных работ, частые неурожаи из-за неустойчиво¬
сти погоды и т. д. Поэтому в обществе с минимальным объемом совокупного
прибавочного продукта (каким было российское общество) русские и стали
для государства основным источником изъятия этого прибавочного продук¬
та13. Лишь в новейший период нашей истории ущемленное положение рус¬
ского народа в государстве, им созданном, становится результатом сознатель¬
ного курса правительства и даже получает «идеологическое обоснование» у
политического руководства страны. В работах и выступлениях В.И. Ленина,
Н.И. Бухарина, М.И. Калинина и других лидеров партии большевиков «про¬
летарский интернационализм» трактуется как преодоление «формального ра¬
венства наций», как необходимость поставить русский народ «в положение
более низкое по сравнению с другими народами», а каждой «малой нацио¬
нальности» создать «заметно лучшие условия по сравнению с большой»14.
БЫЛА ЛИ РОССИЯ КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИЕЙ?
Одним из безусловных признаков имперскости, как уже отмечалось, сле¬
дует признать включение в состав единого государства не просто «чужих»
земель, а территорий полиэтничных, разноконфессиональных, разнившихся
по уровню социально-экономического и культурного развития, в том чис¬
ле (и это главное) — имевших ранее собственную государственность. Рос¬
сия этому признаку, несомненно, соответствовала, и это дает повод многим
аналитикам характеризовать ее как «типичную» (или «настоящую») ко¬
лониальную империю. Подобные взгляды присущи не только зарубежной
43Ofev,
историографии, но разделяются и теми отечественными исследователями,
которые без серьезных обоснований объявляют колониями Российской им¬
перии самые различные ее регионы.
Так, некоторые аналитики, понимая под империей (независимо от самона¬
звания и формы правления) «многоэтническое государство, в котором можно
выделить метрополию с “титульным” населением и “нетитульные” колонии»,
относят к «колониям» не только «национальные» регионы, но и «Тверь с Ве¬
ликим Новгородом»15. Идеологи «казачьего возрождения» считают «колонией
Российской империи» Дон16. Некоторые сибирские историки объявляют коло¬
нией и свою «малую родину», а вооруженные столкновения русских с сибир¬
скими аборигенами в XVII-XVIII вв. называют «колониальными войнами»17.
И уж, разумеется, только «колониями России» называют свои территории
применительно как к недавнему, так и давнему прошлому, лидеры и глав¬
ные идеологи бывших республик СССР, включая даже столь, казалось бы,
близкие и «братские», как Украина. И они всегда находили и находят пол¬
ную поддержку в определенных кругах российской общественности. Так, на
I Международном конгрессе памяти академика А.Д. Сахарова («Мир, про¬
гресс, права человека»), проходившем в Москве в мае 1991 г., в выступлении
Ю. Орлова прозвучало следующее: «Не в Москве должны определять, что
есть Союз, а что есть империя. Если какие-то республики чувствуют себя ко¬
лониями в империи... они и есть колонии: у нас нет объективных критериев
для определения таких понятий»18.
Уважаемый правозащитник ошибся. Такие критерии давно разработаны
наукой. И согласно им, основное (социально-политическое) значение слова
«колония» определяется так: колония — это территория, находящаяся под
властью иностранного государства (метрополии) и не только лишенная по¬
литической независимости, но и управляемая на основе особого («колониаль¬
ного») режима и служащая для экономики этого государства сырьевым при¬
датком. (В свою очередь, метрополия — это часть государства, как правило,
империи, которая полностью или в значительной степени живет за счет своих
колоний в более благоприятных, по сравнению с ними, условиях и имеет от¬
личные от колоний формы административного управления и устройства19.)
Примечательно, что даже историки старой советской «школы», воспитан¬
ные на представлениях о «России — тюрьме народов» и вплоть до 70-х годов
прошлого века на все лады склонявшие «национально-колониальную поли¬
тику царизма», не считали возможным относить к колониям большинство
окраин Российской империи. Относительно Прибалтики, Литвы, Белорус¬
сии, Украины, польских земель и Финляндии вывод был однозначен: это
не колонии. А для Новороссии, Предкавказья и Сибири делалась важная
оговорка: «были колониями лишь в экономическом смысле» (т. е. являлись
«сырьевыми придатками»)20.
Применительно к XIX в. российскими колониями, с формальной точки
зрения, можно с некоторыми оговорками признать «Русскую Америку», не¬
которые районы Кавказа да Среднюю Азию, но считать, что Россия жила за
л^Е 432
счет их эксплуатации — значит, сильно погрешить против истины. И Кавказ,
и Средняя Азия были присоединены к России в первую очередь по военно¬
стратегическим соображениям, и в экономическом плане, по меньшей мере,
до исхода XIX в. несли империи сплошные убытки21. А колонизация «Русской
Америки» явилась, по историческим меркам, лишь кратким и мало что знача¬
щим для страны эпизодом...
История знает не только колониальные империи (такие, как Британская
или Французская), но и империи неколониальные (Оттоманская, империя
Габсбургов). Российская империя, безусловно, принадлежала к числу по¬
следних. Она не стала колониальной державой, прежде всего, из-за относи¬
тельной слабости, по сравнению с западноевропейскими государствами, а
также в силу своего геополитического положения — на стыке Европы и Азии,
между католическим и протестантским Западом и мусульманским Востоком
в условиях длительной и фактически непрерывной борьбы с обеими сторо¬
нами, требовавшей постоянного и гигантского напряжения сил и лишавшей
ее возможности идти по пути «классических» колониальных империй, стре¬
мящихся захватывать новые рынки сбыта и источники дешевого сырья для
промышленности метрополий.
Исследователи, стремящиеся причислить Россию к числу колониальных
империй, давно пытаются найти и в ней метрополию — пусть и не «клас¬
сическую». Так. Н.В. Журавлев задается вопросом: «Что отличало создан¬
ную в 1721 г. империю от иных империй?» И отвечает: «Если коротко, то
нищета метрополии... А если исходить из того, что принцип — богатеет ме¬
трополия — правилен, то мы легко вычислим, что единственной богатой ад¬
министративной единицей была и остается Москва (и еще два века единов¬
ременно Санкт-Петербург)»22.
А некоторых зарубежных историков поиски метрополии в Российской
империи привели к еще более оригинальным заключениям. Так, согласно
утверждению Р. Суни, в России носителями функции метрополии выступали
императорская семья вместе с помещиками и бюрократией23. Искусственность
таких построений очевидна: в любом государстве, а не только в империях, пра¬
вящая элита материально обеспечена лучше основной массы населения, в то
время как в метрополиях «колониальные» доходы в том или ином виде рас¬
пределяются практически по всем социальным слоям. Метрополия — это все-
таки понятие, прежде всего, территориальное.
Над сущностью Российской империи задумывались еще дореволюционные
исследователи. Н.Я. Данилевский (в книге «Россия и Европа») утверждал,
что колонизационные потоки из центра страны лишь расширяют единый, не¬
раздельный круг русской жизни и не создают колоний западноевропейского
типа. С.М. Прутченко в 1899 г., касаясь административной структуры Сиби¬
ри, подчеркивал, что это была «кость от кости и плоть от плоти общерусского
управления». А по мнению В.И. Ламанского, «можно говорить об азиатской
России», но «едва ли когда будет возможно говорить об азиатской Англии.
Франции, Голландии, Испании и Португалии»24.
430feu
Среди современных авторов тоже немало тех, кто не считает Россию ко¬
лониальной империей. Так, К.С. Гаджиев приходит к выводу, что Россия
«не была метрополией, которая тем или иным образом эксплуатировала бы
периферию и за ее счет обеспечивала бы своему населению более высокий
уровень жизни»25. Н. Лактионова отмечает такие отличия России от колони¬
альных империй: «Все ее жители находились под защитой единой системы
законов», в то время как «в колониальных империях законы для колонизато¬
ров и колонизуемых... различны»26. Подобной точки зрения придерживается
и ряд других исследователей27.
Эксплуатацию нерусских народов, разумеется, отрицать нельзя. Ее просто
не могло не быть при господствовавших в стране социально-экономических
отношениях и формах правления. Объективные исследователи напоминают
современным обличителям «колониальной политики царизма», что в Рос¬
сии «строилась империя, а не рай на земле»28, и вместе с тем настаивают на
разделении понятий феодальной (или капиталистической) и колониальной
эксплуатации. «Существование национального угнетения в полиэтническом
государстве вовсе не свидетельствует о колониальном характере управле¬
ния», — пишет В.В. Трепавлов. А проблему расселения русских в «нацио¬
нальных регионах» он трактует следующим образом: «...Колонизация вовсе
не равнозначна колониализму, колониальной экспансии», и «если оценивать
данный процесс без эмоций, то следует видеть в нем не колониальные аппе¬
титы “царизма” или советского режима, а осуществление целенаправленной
государственной политики, направленной, в том числе, на экономическое раз¬
витие окраин в интересах населения этих окраин»29.
Немецкий историк А. Каипелер делает вывод, что «к российской дорефор¬
менной империи не подходит в качестве определения ее характера штамп “ко¬
лониальной державы”. Хотя элементы колониальной политики имели место...
картине “колониальной империи” никак не соответствуют отсутствие пре¬
восходства в развитии метрополии над периферией; частичная дискримина¬
ция русских по сравнению с “колониальными” народами; в целом приоритет
политико-стратегических целевых установок над экономическими. Запад Рос¬
сии соответствовал модели колониальной державы еще в меньшей степени»30.
(Надо бы только добавить, что такая характеристика справедлива по отноше¬
нию не только к дореформенной, но и пореформенной России)...
Возражая авторам псевдоисторических сочинений из бывших республик
СССР, рассматривающих свои народы в качестве жертв «колониальной по¬
литики царизма» и действий представителей «имперской нации», В.В. Тре¬
павлов пишет: «Если... отойти от политизированных, конъюнктурных оце¬
нок, то оказывается, что русские вовсе не благоденствовали, как полагалось
бы настоящим колонизаторам. Не начали они и беспощадную эксплуатацию
“порабощенных” окраин. Вернее, русские наряду с населением национальных
регионов подвергались такой эксплуатации со стороны государства»31.
Однако претензии к «русским эксплуататорам» в последние годы выдви¬
гаются и независимо от «колониальной» тематики. По ироничному замеча¬
нию редколлегии серии «Окраины Российской империи», подготовившей не¬
aj*S36_434
сколько коллективных трудов по имперской проблематике, в «национальных
историографиях» народов, входивших в состав Российской империи, теперь
«на веру принимается стремление власти сделать жизнь своих нерусских под¬
данных как можно более несносной». В связи с этим члены упомянутой ред¬
коллегии (А.И. Миллер, А.В. Ремнев и А. Рибер) предлагают для достижения
консенсуса русским — «полнее осознать репрессивность империи», а их со¬
седям — «преодолеть односторонне негативный образ Российской империи,
для которой, конечно, благополучие и свобода ее подданных никогда не была
приоритетом, но которая отнюдь не была той “империей зла”, какой она пред¬
стает в современных школьных учебниках соседей России»32.
Но вряд ли подобные советы найдут в ближайшем будущем массовую под¬
держку в большинстве бывших «братских республик». Из них, если судить по
сообщениям прессы, лишь в Белоруссии да Армении преподавание истории в
последнее время не строится на россо- и русофобии. В остальных уже давно
взят курс на формирование самоидентичности, самоутверждение и консоли¬
дацию своего общества посредством нагнетания ненависти ко всему русско¬
му, отрицания сколько-нибудь позитивного влияния России на исторические
судьбы их народов и вместо объективного изложения нашей общей истории
даются ее односторонние трактовки, грубо искажающие как ход, так и послед¬
ствия реальных событий33.
Вот типичный образчик таких трактовок, исходящий от представителей
одного из некогда самых «братских» наших народов: «Украина была колонией
Российской, а потом и Советской империи. Она экономически (вымывались
ресурсы) и культурно (вымывались таланты) эксплуатировалась. Развитие
украинской культуры искусственно затормаживалось...» (причем в вину Рос¬
сии автором сего пассажа ставятся уже не только «сталинские репрессии» и
«голодомор», но даже то, что украинцы были «брошены» в «мясорубку» Вто¬
рой мировой войны). И все это высказывается не в частных разговорах, а пре¬
подносится публично, со страниц газет и с экранов телевизоров34.
К ним надо еще добавить интернет, который, как заметил В.А. Артамо¬
нов, проанализировавший работу украинского интернет-форума «Свобода
слова» в ноябре 2010 г., «раскален... ненавистью к русским». На Украине,
заключает исследователь, «целенаправленно внедряется омерзение» к рус¬
ской истории и русским как нации35. И на это уже стало крайне трудно «не
обращать внимания», как советуют иные представители нашей интеллекту¬
альной элиты и зарубежные аналитики, называющие происходящее в быв¬
ших советских республиках «издержками становления демократии». В том
числе и на Украине, где, по словам очевидцев, «острая, пламенная ненависть
ко всему русскому» постоянно поддерживается «всеми средствами школы,
печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от соб¬
ственного исторического прошлого и попрания собственных национальных
святынь»36. Даже тот факт, что благодаря России украинскими стали земли,
никогда исторически таковыми не являвшиеся, не снижает этого «накала не¬
нависти» (а может быть, и наоборот — усиливает его)...
435 3&iuL
И в России некоторые из выходящих на «имперскую» тему сочинений во¬
обще представляют собой поток оскорблений в адрес русского наро/щ и явно
направлены на разжигание межнациональной розни37. Но политическая по¬
доплека таких подходов обычно гораздо глубже, и порой она демонстриру¬
ется совершенно открыто. Русским предлагают покаяться за «многовековой
гнет», «осознать свою моральную ответственность» за него, прежде чем «по¬
лучить право жить на исторической родине» того или иного этноса, и «отра¬
ботать долг» перед ним. Россию все чаще призывают последовать примеру
Германии, где якобы «каждый немец несет ответственность за преступления
нацизма». Раздаются призывы «Россию разделить и поделить» в счет упла¬
ты «исторических долгов» и даже называют вполне конкретные суммы «дол¬
га» в твердой валюте38.
И при всей надуманности и субъективности «обвинительных» трактовок
российской национальной политики в далеком и не очень далеком прошлом,
они. в общем и целом, закономерны. Создавший империю народ, как правило,
не вызывает больших симпатий у других народов империи; они его обычно
«не любят» и используют любой повод для предъявления претензий («вели¬
ким нациям не прощают их прежнего величия», — напомнил «россиянам» в
1994 г. писатель Дмитрий Балашов39). Но что примечательно: такое отноше¬
ние часто меняется по прошествии какого-то времени после распада империи.
С обретением независимости народы часто утрачивают и те преимущества для
культурного, социального и экономического развития, которые дает жизнь в
большом, богатом и сильном государстве. Поэтому римлян ныне «любят» и
гордятся даже мнимым родством с ними потомки практически всех некогда
покоренных Римом народов. Прибалты с уважением отзываются о правивших
ими немецких баронах. Предаются ностальгии по имперским временам и на¬
роды бывшей Австро-Венгрии40. Андреас Каппелер нечто подобное предска¬
зывает и в отношении бывшей Российской империи41.
Оснований для ностальгических чувств, действительно, будет предоста¬
точно, ибо судьба вошедших в состав России народов при объективном рас¬
смотрении и соответствующих сопоставлениях оказывается не такой уж тяж¬
кой, особенно в сравнении с другими государствами.
РАЗНЫЕ СУДЬБЫ
Известны примеры, когда выбор в пользу российского подданства делали
не только близкие по культуре и религии народы (украинцы, белорусы, гру¬
зины, армяне), но и карелы, тувинцы, чуваши, башкиры, племена Приамурья,
алтайцы-телеуты, калмыки, ряд народов Северного Кавказа. Россия представ¬
лялась им государством «с более выгодными условиями существования»42.
Сравнивать на собственном опыте жизнь в пределах Российского государ¬
ства и его соседей не раз приходилось народам, обитавшим в пограничных
зонах на востоке страны. Случалось, что часть сибирских татар или бурят,
^ 436
протестуя против бесчинств представителей российской администрации, в
XVII — начале XVIII в. уходили в Монголию и Джунгарию, но оказывались
там в гораздо более тяжелом положении и при первой же возможности воз¬
вращались в родные кочевья43.
Как показывает исследование А.С. Зуева, в Забайкалье в первой половине
XVIII в. монголы, недовольные китайским владычеством, в массовом порядке
откочевывали в российские пределы (особенно часто — в 1730-е гг.), что стави¬
ло Россию, связанную с Китаем Кяхтинским трактатом 1728 г. (о выдворении
беженцев) в весьма щекотливое положение44. Ш.Б. Чимитдоржиев, сопостав¬
ляя положение «покоренных» народов в Российской и Китайской (Цинской)
империях, цитирует секретаря русского консульства в Урге Я.П. Шишмарева,
сообщавшего, что многие рядовые монголы думают, будто «в России буря¬
ты — одноплеменники монголов... живут в стране, не терпя никаких стесне¬
ний, пользуясь равноправием во всех отношениях». «Такая идеализация жиз¬
ни населения окраин царской России могла свидетельствовать лишь о том.
в каком невероятно тяжелом положении находились монголы — подданные
Цинской империи», — считает исследователь45.
Схожие настроения отмечали наблюдатели и в других странах Востока
(в частности, в Индии)46. А современный политик В.В. Кобалия, сравнив
положение грузин в России и Турции, пришел к следующему заключению:
«В союзе с Россией за двести лет мы восстановили свою государственность,
сохранили и укрепили православную веру, сохранили в чистоте националь¬
ный генофонд. А теперь посмотрим, как Турция обошлась с пятимиллион¬
ным грузинским населением, которое она захватила вместе с нашей террито¬
рией... За двести лет здесь не осталось пи одного грузина, все они отуречены,
всех насильственно омусульманили, кто сопротивлялся — физически уни¬
чтожили. По сей день уничтожаются памятники архитектуры православия,
могилы наших далеких предков»17.
Это грузины. А что касается их соседей армян, то сравнивать их положе¬
ние в Турции и России вообще не имеет смысла: достаточно вспомнить о
геноциде 1915 г.
Примечательно, что еще в 1960-х гг. французские исследователи Ж. Фол-
лье и Д. Курран, проанализировав мировые колонизационные движения с
древнейших времен до XX в., назвали «континентальную экспансию» России
на восток «редкой по своему бескорыстию»48. Национальная политика России
нередко выглядела выигрышной по сравнению с таковой же в других госу¬
дарствах не только на Востоке, но и на Западе. И это также не раз отмечалось
современными историками.
Уже в XVI в. «все государства тогдашней Европы были этнически не¬
однородны и почти все сталкивались с множеством конфессий, — отмечает
Н.И. Цимбаев. — Вопрос заключается в том, что смотрели на эти проблемы
московские власти иначе, чем в Западной Европе, где этнические меньшин¬
ства ассимилировались (с большей или меньшей долей насилия), а /шца, не
принадлежавшие к господствующей церкви, преследовались либо серьезно
437
ограничивались в правах (Испания, Англия, Франция, немецкие и итальян¬
ские государства XVI в.)»49.
Народы Поволжья смогли ощутить различие в отношении к себе «русско¬
го» и «западного» миров в начале XVII в. — в ходе польской (по сути — запад¬
ноевропейской) интервенции, и потому включились в борьбу с ней. активно
помогая своим недавним завоевателям. Побывавший в России современник
Смуты, английский купец и дипломат Джером Горсей объясняет столь, каза¬
лось бы, трудный для понимания факт тем, что «эти инородцы долго находи¬
лись под властью русских царей, которые обходились с ними лучше, нежели
со всеми другими нациями; и теперь, лишенные привычного хорошего обра¬
щения и притесняемые поляками, они возненавидели их, что и послужило им
и русским на пользу. Они поднялись в огромном числе, вооружились, напали
на поляков... расхищали их имущество и убивали»50.
По мнению Н. Лактионовой, «история свидетельствует, что по мере укре¬
пления и роста крупных национальных государств Запада многочисленные
этносы, населявшие эти территории, либо прекратили свое существование,
либо превратились в этнографический материал»51. А Ф.В. Шелов-Коведяев
(кандидат исторических наук и заметный в 1990-х гг. политик либерального
толка) отозвался о национальной политике наших западных соседей в Сред¬
ние века еще более жестко: «Хорошо известно, что подчинение скандинавским
и германским рыцарским орденам заканчивается положением скота. Прусам...
эстам и латышам запрещалось жить на своей земле в городах, даже заходить в
них, вести торговлю, говорить на родном языке и получать образование выше
начального. По средневековому шведскому каноническому праву адюльтер
шведа с финкой не считался супружеской изменой, но если кого-либо надо
было погубить, то такой секс приравнивался к зоофилии»52.
Известный литературовед, историк и публицист В.В. Кожинов обратил
внимание на «поистине удивительный парадокс» западноевропейской по¬
литологии: «Россию постоянно обвиняют в том, что она — в отличие, ска¬
жем, от основных западноевропейских стран... — включает в свой состав
множество народов; между тем по справедливости Россия заслуживает
поэтому вовсе не хулу, а самую высокую хвалу! Ведь те, кто проклинает
Россию за ее “многонациональность”, попросту не знают или же не хотят
знать реальную историю западноевропейских стран... Ко времени консоли¬
дации основных германских (англичане, немцы) и романских (французы,
испанцы, итальянцы) народов, создавших наиболее крупные государства
Запада, на их территориях жило великое множество различных народов и
племен (кельтских, иллирийских, балтийских, славянских и др.) — ничуть
не меньше, чем на территории России!.. Однако в процессе развития этих
государств “чужаки” либо были вообще стерты с лица земли, либо сохра¬
нились как своего рода этнические реликты».
Даже для относительно крупных, ныне вполне «суверенных» европейских
папин их пребывание в составе других западноевропейских государств, как
считает В.В. Кожинов, не обошлось без крупных потерь: «При восстановле¬
^ 438
нии... Польского государства оказалось, что на входивших с конца XVIII века
в состав Германии и Австрии польских землях уже не было поляков, между
тем как на землях, принадлежавших России, их имелось гораздо больше, чем
ко времени “раздела Польши”». Поэтому, заключает Кожинов, «можно с пол¬
ным правом сказать, что нынешняя многонациональность России — неоспо¬
римое свидетельство ее высокоположительных качеств. Я вовсе не закрываю
глаза на драматические и, более того, трагические страницы в истории насе¬
ляющих Россию народов, — пишет Кожинов. — Я решительно возражаю толь¬
ко против пропагандистской формулы “Россия — тюрьма народов”! Ибо тот,
кто ее употребляет, должен, будучи честным, называть основные страны За¬
падной Европы “кладбищем народов”! Поистине возмутителен тот факт, что
России, даже в центральной части которой столетиями живут и растут многие
и разные народы... ставится в “вину” именно это! Ведь получается, что если бы
Россия, подобно западным государствам, стерла “чужие” народы с лица земли,
она была бы “невинной”»53.
ПРОГРЕССИВНОСТЬ ИМПЕРИИ
В последние два десятилетия пересматриваются многие, казалось бы, проч¬
но устоявшиеся и широко распространенные представления о «прогрессивно¬
сти» или «реакционности» тех или иных явлений и социальных институтов.
Так, американский историк Хью Рэгсдейл предложил внести коррективы в
традиционную оценку монархий Нового времени, которые в либеральной
историографии представляются крайне консервативным институтом. «Между
тем, — пишет Рэгсдейл, — на протяжении почти трех столетий раннего перио¬
да новой истории монархия являлась институтом прогрессивным, сознатель¬
ным проводником перемен... В XVIII в. монархии спешили представить себя
(и по большей части им это удавалось) в качестве прогрессивной и, насколько
возможно, справедливой силы»54.
Меняется отношение и к империям. В связи со стандартными обвинениями
всех империй в «угнетении народов» одни современные исследователи счита¬
ют необходимым напомнить, что преследование этнических меньшинств в им¬
периях «наблюдается не чаще, чем в странах, к империям не причисляемых»55,
другие же вообще склонны рассматривать межэтнические отношения в импе¬
риях как менее напряженные, по сравнению с теми, что складываются в го¬
сударствах, возникших на развалинах империй. По наблюдениям Марка фон
Хагена, возвращение этнического и национального конфликта в Евразию и, в
частности, в Европу вызвало к жизни «почти ностальгический взгляд на неко¬
торые многонациональные империи», которые в ретроспективе выглядят при¬
влекательно. «Создается впечатление, — пишет фон Хаген, — что они регули¬
ровали межэтнические отношения в течение очень долгого времени и с менее
апокалипсическими последствиями, чем современные национальные государ¬
ства, которые вышли на передний план после Первой мировой войны»56.
439_3&v
Современными исследователями отмечались и такие «причины привлека¬
тельности» империй, как наднациональный характер власти, оказавшейся спо¬
собной длительное время поддерживать существование больших многонацио¬
нальных государств; социально-политическая стабильность, отсутствующая в
современных демократиях; механизмы разрешения конфликтов, сочетающие
применение государственного насилия с поиском консенсуса; значительный
вклад в мировую культуру, объясняемый высокими культурными запросами
аристократической элиты и уровнем спонсорской деятельности, недостижи¬
мым при демократии...57
Наиболее яркие и эмоциональные оценки «имнерскости» даются, конечно,
в художественной литературе и публицистике, усиленно эксплуатирующих в
последнее время «имперскую» тему58. Несмотря на их, как правило, излиш¬
нюю категоричность и самонадеянность, они отражают более обоснованную
точку зрения на суть Российской империи, чем те, кто идентифицирует ее не
иначе как «империю зла» и «тюрьму народов» и само слово «империя» считает
возможным употреблять лишь в негативном контексте. Никуда ведь не уйти
от того факта, что именно в имперский период истории России произошел
невиданный взлет культуры в стране, что России тогда удалось объединить в
одно целое более ста народов и культур на огромных пространствах Евразии
и что это стало главным ее богатством и общемировой ценностью, пусть до
конца так и не осознанной и в полной мере не используемой.
О РУССКОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ
На научной конференции, состоявшейся в Вашингтоне в 1990 г., говорилось,
что «в исторически формировавшейся как многонациональная Российской им¬
перии всегда отсутствовали традиции “зоологического национализма’1, “апар¬
теида” или же поисков “чистоты крови”, ибо, в конечном счете, во внимание
принимался лишь один критерий — служение интересам России...»59
Важной особенностью Российской империи историки называют отсут¬
ствие в числе ее подданных людей «второго сорта», вроде метисов, мулатов
и квартеронов — типичных для колоний западноевропейских стран. Дети от
смешанных в расовом отношении браков, если были крещены, никак не отли¬
чались в правовом отношении от русских, представителям других народов не
запрещалось переселяться на «исконно русские» территории60.
Примечательна позиция по этому вопросу некоторых наших западных
коллег, в целом весьма далеких от идеализации российского прошлого. Так,
исследователь этнических проблем американец Р. Шермерхорн, настаиваю¬
щий на неразрывности понятий «империализм» и «расизм», еще в 1970 г. счел
необходимым оговориться, что история знает одно исключение: «Российская
империя расизма не знала никогда»61.
Национальная терпимость «верхов» невозможна в стране, где нет нацио¬
нальной терпимости у «низов». И русский народ проявил это свойство свое¬
440
го характера с давних времен, что не могло не облегчить правящим кругам
проведение гибкой национальной политики. (Российским властям и в этом
отношении крупно повезло со своим народом.) «Русские могли стать костя¬
ком столь большого государства исключительно благодаря своей этнической
терпимости к другим пародам», — уверен Р.Г. Абдулатипов, бывший министр
по делам национальностей РФ02.
Исследователи обращают внимание на тот факт, что ни в устном народном
творчестве, ни в русской классической литературе не воспевался русский че¬
ловек как господин и повелитель других народов, что в иерархии духовных
ценностей русского народа никогда не превалировали черты высокомерия,
что русскому сознанию была чужда как религиозная, так и этническая нетер¬
пимость, а наоборот — была присуща «комплементарность», т. е. способность
мирно уживаться с представителями других рас, национальностей и веро¬
исповеданий. Немало написано и об удивительной пластичности восточных
славян вообще, их способности к вживанию в чужие этносы, приводившей по¬
рой к ассимиляции не русскими, а русских63.
Интересное дополнение к этому материалу дает сравнительный анализ
русского присутствия в Средней Азии и английского в Индии, проведенный
С.В. Лурье. Ею, в частности, показано, что если англичанам было свойственно
не просто пренебрежительное, а прямо-таки вызывающе хамское отношение
к индийцам и полное игнорирование их чувств, то русские в Средней Азии
демонстрировали совсем другие свойства. В местах совместного проживания
с «туземцами» русские быстро усваивали местные наречия. В школах прак¬
тиковалось совместное обучение детей разных национальностей. Сторонних
наблюдателей удивляло, что «туземцы» запросто ходили к русским в дома, в
то время как для англичанина принять у себя в доме даже европейски образо¬
ванного индуса было чуть ли не подвигом64.
Историки давали различные объяснения русской толерантности. Писали
о том, что она веками вырабатывалась в условиях постоянных контактов с
иными народами и в известной мере воспитывалась православием65. Философ
и публицист «первой волны» русской эмиграции И.А. Ильин вообще считал
возможным говорить не только о русской, но и о «православной терпимости»
в целом. «Весь смысл бытия русского народа, весь “Свет тихий” православия
погибли бы, если бы мы хотя бы один раз в нашей истории стали бы на путь
Германии и сказали бы себе и миру: мы есть высшая раса...»66
Исследователи указывают и на отсутствие резкого социального различия
между русским и другими народами империи, а применительно к восточной
окраине страны — на «отсутствие той резкой грани, которая отделяет... чело¬
века европейской культуры от дикаря»67. Объясняют комплементарность рус¬
ских и их многочисленностью: «Обычно национальное чувство возбуждается
в результате притеснения или даже угрозы денационализации», — говорится
в коллективной монографии «Национальная политика России», что, по мне¬
нию авторов труда, «многочисленному и раскинувшемуся на огромной терри¬
тории русскому населению... не угрожало»68.
44L_3kv
С оценкой роли и места русских в созданной ими империи вообще проис¬
ходят интересные метаморфозы, обычно, правда, весьма далекие от объектив¬
ного подхода к столь непростому вопросу. Русский народ не стал в Россий¬
ской империи господином, и над этим обстоятельством в последнее время все
чаще иронизируют те же заступники «порабощенных пародов», которые тре¬
буют от русских покаяния за «многовековое угнетение» и «великодержавный
шовинизм». Отсутствие национальной спеси может теперь рассматриваться и
как чуть ли не еще одно подтверждение «рабской сущности русского нацио¬
нального характера» (выражение писателя В.С. Гроссмана).
И еще на одном аспекте истории межэтнических отношений в Российской
империи хотелось бы остановиться. В последнее время возрастает интерес
исследователей к фольклорным материалам, содержащим оценки и харак¬
теристики русских различными народами69. Вырисовывается действительно
любопытная картина, но проецировать ее на реальные этнокультурные кон¬
такты — дело рискованное. Если, например, попытаться но дошедшим до нас
пословицам и поговоркам судить о взаимоотношении русских и татар, то при¬
дется делать вывод об их постоянной и глубокой вражде, что, однако, противо¬
речит твердо установленным историческим фактам. По крайней мере, русские
и татарские крестьяне (т. е. самая многочисленная категория населения этих
народов), как правило, прекрасно ладили друг с другом70.
«НЕГАТИВ» И «ПОЗИТИВ»
Вышеизложенное, разумеется, не означает, что для нерусских народов
вхождение в состав России было сплошным благом. В истории так не бывает.
Столь значимое событие, как утрата народом независимости или смена под¬
данства обычно влечет за собой неоднозначные последствия. Соотношение в
них «позитива» и «негатива», как правило, весьма различно и потому требует
детального, внимательного и, конечно, объективного анализа.
Отрицательные факторы, сопутствовавшие присоединению тех или иных
народов к России, естественно, наиболее заметны там, где оно осуществлялось
насильственным путем, ибо неизбежно сопровождалось людскими потерями
(порой весьма значительными), грабежами, разорением хозяйств и запусте¬
нием сельхозугодий. Даже в значительном удалении от зоны боевых действий
войска нередко чинили немало притеснений местным жителям. Угоны ско¬
та, конфискации фуража, длительный постой, мародерство и тому подобные
«способы самообеспечения», крайне тягостные для мирного населения, были
в рассматриваемое время обычным делом для всех армий мира, и связывать
такие действия с чьей-либо национальной политикой не приходится71.
Вошедшие в состав России народы адаптировались к новым для себя
порядкам и условиям по-разному. Быстрее и безболезненнее этот процесс,
естественно, проходил у тех, кто был близок к русским по культуре, религии,
образу жизни и уровню социально-экономического развития. Труднее —
^ 442
у тех, кто был в этом отношении далек от имперообразующего этноса. Но без
проблем, пусть и разной степени сложности, на первых порах не обходилось
нигде. И связаны они были, прежде всего, с размещением на присоединен¬
ных землях русских переселенцев, которых верховная власть по понятным
причинам рассматривала как свою главную опору и гаранта закрепления
новых территорий за государством Российским, особенно на востоке (в По¬
волжье, на Урале, в Сибири).
Вместе с тем поземельные отношения в местах смешанного проживания
переселенцев и аборигенов весьма показательны: они неплохо иллюстриру¬
ют статус имперообразующего этноса в России. Российское правительство
до начала XX в. придерживалось политики сохранения за коренными на¬
родами их родовых владений, а если и соглашалось на отступления от это¬
го правила, то достаточно редко. Сохранились предписания «бить кнутом
нещадно» тех, «кто у ясачных людей угодья пустошит», и «сбивати долой»
переселенцев, устраивавшихся на ясачных землях. Известно немало случа¬
ев, когда во исполнение этих предписаний действительно ликвидировались
как пашни, так и селения72. В результате в районах массового испомеше-
ния русских переселенцев (в Поволжье, Сибири) типичной была ситуация,
когда лучшие земли в округе столетиями принадлежали не переселенцам, а
представителям местных народов, так что русские вынуждены были пользо¬
ваться покосами, пастбищами и рыбными ловлями «за договорную плату»,
«по упросу», «по полюбовному договору» с «иноземцами»73. (В обыденном
сознании коренных жителей такая ситуация порой находила оригинальное
преломление: расселение в наиболее удобных для проживания местах они со
временем стали истолковывать как доказательства большей сообразитель¬
ности своего народа и глупости русских71).
Вместе с тем известны случаи, когда от принципа сохранения за коренными
жителями их «родовых» земель отступала сама верховная власть (при строи¬
тельстве городов и крепостей, казенных заводов и т. п.), а главное, представле¬
ния о том, какая земля является «порозжей», слишком сильно различалась у
земледельцев, охотников и скотоводов-кочевников, и все это могло приводить
к ущемлениям интересов аборигенного населения75.
Слабая заселенность колонизуемых окраин сводила к минимуму кон¬
фликты между аборигенами и переселенцами, к тому же ущерб от этого со¬
седства компенсировался несомненными выгодами от взаимных контактов
(о чем речь впереди). Отношения между крестьянами всех национальностей
в зонах смешанного расселения со временем, как правило, вообще перерас¬
тали в дружеские; лишь к чиновникам и военным у коренных жителей долго
сохранялся враждебный настрой76. И он вполне объясним. Злоупотребления
представителей администрации своим положением (волокита, вымогатель¬
ства взяток, незаконные поборы, ростовщичество, прямые насилия над под¬
ведомственным населением и т. п.), особенно частые в отдаленных районах
при отсутствии действенного контроля со стороны центральной власти, го¬
раздо болезненнее воспринимались коренными жителями, чем уже попри¬
443_3&v
выкшими к подобным явлениям переселенцами. Последние к тому же, в
отличие от аборигенов, хорошо осознавали незаконность чиновничьего про¬
извола и могли лучше сопротивляться ему, когда он, по их представлениям,
превышал допустимые нормы: жаловались в вышестоящие инстанции, а то и
«отказывали» приказчикам и воеводам всем «миром», отрешая их от власти,
как это нередко бывало в Сибири XVII в.77
Правовое равенство народов в России, конечно же, далеко не всегда и да¬
леко не сразу гарантировало им равенство фактическое. Незнание русского
языка и «русского обычая» не могло не создавать коренным жителям множе¬
ства проблем, однако считать это «неравенство возможностей» проявлением
«национального гнета» или «этнической дискриминацией» было бы в кор¬
не неверно, тем более что со временем острота подобных проблем все более
сглаживалась, пока вообще не сошла на нет. Даже в далекой Сибири уже в
XVII в., судя по сообщениям воевод, многие «иноземцы» были «всякому рус-
скохму обычаю навычны» и говорили по-русски78, а также участвовали вместе
с русскими переселенцами в выступлениях против «лихих» представителей
местной администрации и обращались в русские суды с жалобами на действия
как русских властей, так и своей знати79.
Дискриминационными по отношению к коренным этносам можно счи¬
тать правительственные распоряжения, направленные на ограничение воз¬
можностей «иноземцев» в XVI-XVII вв. приобретать и изготовлять оружие
и доспехи. Эти продиктованные соображениями безопасности меры могли
сдерживать развитие кузнечного ремесла в некоторых «национальных» ре¬
гионах (например, в Поволжье), однако распространялись лишь на те на¬
роды, в чьей лояльности правительство сомневалось, носили временный ха¬
рактер, а главное — были крайне неэффективны: часто не соблюдались даже
представителями государственной власти, которые, исходя из «высших» ин¬
тересов, одаривали оружием даже «незамнренных иноземцев» и допускали
широкую торговлю с ними железными изделиями «двойного назначения»
(топорами, ножами и т. п.). Еще меньше считались с такими запретами куп¬
цы и их агенты на местах80.
* *
*
Надежным индикатором, наглядно показывающим баланс в соотношении
позитивного и негативного в жизни народов, является динамика их числен¬
ности. И она абсолютно положительна для подавляющего большинства во¬
шедших в состав Российской империи этносов.
Аборигенное население Сибири только за период с 1762 по 1795 г. (3 и
5 ревизии) выросло (округленно) с 278 до 369 тыс. человек. За тот же период
башкиры численно увеличились с 135 до 191 тыс., чуваши — с 280 до 352 тыс.,
мордва — с 222 до 345 тыс., марийцы со 105 до 145 тыс., удмурты — с 92 до
135 тыс., татары (лишь в государственных границах 20-х годов XVIII в.) — с
512 до 628 тыс., зыряне — с 45 до 54 тыс., карелы — со 109 до 143 тыс. и т. д.81
444
Данные по динамике численности различных народов Российской им¬
перии известны исследователям давно, но обычно не производят должного
впечатления на авторов тех работ «по истории», которые в последнее время
выходят в бывших союзных и автономных республиках СССР и затрагива¬
ют так или иначе вопрос о сущности Российской империи. Эти авторы (не
только откровенные русофобы, но и те, кто стремится придать своим сочи¬
нениям характер объективного исследования) все равно считают численный
рост своих предков под «русским гнетом» недостаточным по сравнению с
потенциальными возможностями и не видят никаких позитивных послед¬
ствий от их пребывания в составе России82.
Ю.В. Любимов дает литературе такого рода по-академически сдержан¬
ную характеристику: «В постсоветский период появилось значительное чис¬
ло публикаций, подчас созвучных установкам предреволюционной поры.
Россия предстает как откровенный колонизатор и эксплуататор, в меру воз¬
можностей извлекающий политический и экономический дивиденд благо¬
даря случайному стечению обстоятельств, доставшихся именно России, а не
какой-либо другой стране. В этом случае русские и русская культура непо¬
средственных исполнителей «завоеваний» выступает в своем наиболее не¬
приглядном виде, а эффект ее влияния становится отрицательным. При этом
нередко «забывается» действительно благотворное воздействие и «вспоми¬
наются» лишь обиды. На наш взгляд, чрезмерно эмоциональный подход к
такой серьезной проблеме совершенно недопустим не только в научной, но
особенно в массовой литературе и публицистике. Следует помнить, что лю¬
бое событие истории многозначно и в нем всегда можно найти как положи¬
тельный, так и отрицательный аспект»83.
Полагаем, однако, что причиной одностороннего, негативного освещения
судеб нерусских народов в составе Российской империи является не столь¬
ко «забывчивость» или незнание законов диалектики, сколько откровенная
предвзятость в подходе к непростым вопросам нашей общей истории. Именно
предвзятость, в основе которой чаще всего лежат выскребаемые из небытия
«национальные обиды» многовековой давности, не позволяет увидеть поло¬
жительных последствий вхождения различных народов в состав России.
Совершенно очевидно, например, что присоединение народов Сибири к
Российскому государству, несмотря на такие «издержки цивилизации», как
распространение ранее неизвестных болезней и пьянства, содействовало их
выводу из многовековой изоляции, установлению на ее территории закон¬
ности хотя бы в самом элементарном виде, привело вначале к сокращению,
а затем и прекращению внутренних усобиц, что нашло прямое отражение
даже в фольклоре. В.В. Трепавлов после изучения исторических песен, ска¬
заний и преданий разных народов пришел к выводу, что в Сибири «народная
память связывала с наступлением русского правления пресечение многолет¬
них межплеменных раздоров» (и отмечает «случаи избрания тунгусами рус¬
ской власти в качестве посредника в межродовых конфликтах и в распрях с
якутами»). Он обращает также внимание па то обстоятельство, что, по отра¬
445_3feu
женным в фольклоре представлениям, русская власть давала «возможность
сытого и безбедного существования» народу, а элите — «шанс удачной ка¬
рьеры» и, кроме того, воспринималась «как гарантия защиты от всякого рода
врагов»84. Характерно, что такие мотивы прослеживаются в историческом
фольклоре народов не только Сибири, но и Кавказа (у адыгов), в Карелии,
отражая, конечно, реальное положение вещей.
По мнению Г.С. Кнабе, «включение в состав империи означает для вклю¬
чаемых в нее народов развитие их производительных сил и приобщение
к магистральным общеисторическим процессам. Империя исторически
оправдана до тех пор, пока она способна выполнить эту свою функцию»85.
Российская империя полностью соответствовала таким представлениям.
Ускорение социально-экономического и культурного развития вошедших в
ее состав народов — факт несомненный. Даже находившиеся «в русле ев¬
ропейской цивилизации» народы от включения в состав России чаще вы¬
игрывали, чем проигрывали. Например, в Прибалтике после ее присоеди¬
нения к России, как показывает исследование Г.А. Некрасова, наступило
заметное экономическое оживление: «Приморские города... Рига, Ревель,
Нарва и Пернов, обслуживавшие российскую внешнюю торговлю, превра¬
тились в центры экспортной торговли... Это вызвало экономический подъем
как самой Прибалтики, так и всего северо-западного края, непосредственно
тяготевшего к Балтийскому морю... Присоединение Прибалтики, — пишет
историк, — прежде всего благоприятно отражалось на развитии ее городов,
росте ремесла, промышленности и торговли, увеличении ее городского насе¬
ления... Прибалтика могла использовать богатые сырьевые ресурсы России
и ее безграничные рынки сбыта»86.
Еще более очевидны выгоды, которые получили от вхождения в состав
Российской империи народы ее восточных регионов. Под воздействием и при
содействии русских переселенцев жившие лишь охотой, рыболовством или
кочевым скотоводством народы переходили к оседлости, земледелию, стой¬
ловому содержанию скота, сенокошению и т. д. Уже знакомые с земледелием
народы усваивали более совершенные его приемы. Широкое распространение
получило заимствование у русских способов постройки жилья и хозяйствен¬
ных построек. Постепенно из числа отставших в социально-экономическом
и культурном развитии народов все чаше стали выходить «люди торговые и
промышленные», а потом появилась и собственная интеллигенция87.
Разумеется, процесс взаимодействия разных культур на территории Рос¬
сийской империи нельзя упрошать, в том числе и представляя его как одно¬
стороннее заимствование нерусскими народами всего «передового» у русских.
Все было, конечно, намного сложнее. И русские часто перенимали у новых
соседей много для себя полезного, более приспособленного к местным усло¬
виям. Это касалось не только одежды или средств передвижения, о чем часто
идет речь в этнографических исследованиях, но и орудий труда, способов хра¬
нения продуктов, приготовления пищи и даже выпаса скота88.
И еще одна сторона проблемы. Как бы в настоящее время народы, входив¬
шие в Российскую империю, ни относились к ней, им без грубых фальсифика¬
ций и подтасовок не оспорить тот факт, что при всей сложности взаимоотноше¬
ний с центральной властью и имперообразующим этносом время пребывания
в империи было для этих народов наиболее мирным. Прибалтика, веками
представлявшая собой арену кровавых столкновений между сопредельными
государствами, оказавшись в составе России, не знала на своей территории
войн почти 200 лет. Украина, являвшаяся накануне Переяславской рады по¬
лем ожесточенных сражений между казачеством, поляками, татарами и тур¬
ками, лишь в составе России получила возможность мирного развития хотя
бы в своей левобережной части. В Закавказье лишь покровительство России
спасло грузин и армян от физического уничтожения.
Правители Грузии, оказавшись перед реальной угрозой истребления свое¬
го народа персами и турками, с конца XV в. взяли курс на сближение с «еди¬
новерной» Россией, вскоре переросший в упорное стремление войти в ее со¬
став. Начиная с XVII в., тысячи грузин, спасая свои жизни, переселились в
Россию, и в течение последующих двухсот лет грузинские цари многократно
просили принять свои государства в российское подданство. Но это смогло
осуществиться лишь в 1783-1803 гг.
Россия закрепилась в Закавказье в результате нескольких кровопролит¬
ных войн с Ираном и Турцией, и важнейший рубеж в той борьбе был обозна¬
чен Адрианопольским мирным договором 1829 г., по которому, в частности,
к России отходила Ахалцихская область, в течение многих веков служившая
туркам плацдармом для нападений на Имеретию и Картлию, а в результа¬
те побед русского оружия ставшая частью грузинской территории. Вслед за
русскими войсками, покидавшими по условиям мирного договора Армян¬
ское нагорье, ушли десятки тысяч армян, расселившихся затем в пределах
уже находившейся в составе России «Армянской области», что, как отметил
А.В. Фадеев, «сыграло в дальнейшем немаповажную роль в процессе форми¬
рования армянской нации»89.
В 1983 г. во время празднований 200-летия Георгиевского трактата, поло¬
жившего начало присоединению грузинских земель к России, руководитель
Грузии Э.А. Шеварднадзе говорил с трибуны: «Мы воздаем хвалу великому
гениальному русскому народу, мы славим его потому, что именно благодаря
русскому народу 200 лет назад грузинский народ был избавлен от угрозы фи¬
зического уничтожения...»90 С 1990-х гг. тональность выступлений лидеров
уже независимой Грузии кардинально меняется. Так, один из них, Д. Иосе¬
лиани заявил, что в конце XVIII в. Турция и Иран являлись более предпо¬
чтительной альтернативой для Грузии, чем Россия91, В грузинских СМИ, на
митингах и манифестациях Россия стала обвиняться в насильственном захва¬
те, оккупации и порабощении Грузии. Даже на российском ТВ пошли «доку¬
ментальные» фильмы о том, как плохо жилось грузинам под властью России.
447 afeu
Было бы, однако, ошибкой считать антироссийскую ориентацию «постпе¬
рестроечного» грузинского руководства его реакцией на годы «коммунисти¬
ческой диктатуры», как это кое-кто пытается представить в российских СМИ.
У нынешних лидеров свободной Грузии были «достойные» предшествен¬
ники. Например, правительство Грузинской Демократической Республики
1918-1921 гг., которое изгнало из нее десятки тысяч русских, затем двинуло
свои войска к Сочи и Туапсе, и лишь вмешательство Добровольческой армии
А.И. Деникина заставило грузин вернуться на «исходные позиции»92. В Арме¬
нии же связь между антироссийскими и антикоммунистическими настроени¬
ями, остро проявившимися в разгар Карабахского кризиса, была прямая, ибо
восходила к 1920 г., времени поддержки большевистской Россией «револю¬
ционной» Турции в ущерб армянскому населению обеих стран. И именно эти
настроения используются определенными кругами для создания в армянском
национальном сознании образа «русского врага»93.
Красноречивы высказывания самих грузин, сделанные по горячим сле¬
дам судьбоносных событий. Известный общественный деятель и писатель
И.Г. Чавчавадзе так писал в связи с вступлением русских войск в Тбилиси:
«Покровительство единоверного великого народа рассеяло вечный страх
перед неумолимыми врагами. Утихомирилась давно уже не видевшая покоя
усталая страна, отдохнула от разорения и опустошения, от вечных войн и борь¬
бы. Исчез грозный блеск занесенного над страной и нашими семьями враже¬
ского меча, исчезли полыхающие пожары, в которых гибли дома и имущество
наших предков, канули в вечность грабительские набеги, оставившие лишь
страшное, потрясающее воспоминание. Наступило новое время, время покоя
и безопасной жизни для обескровленной и распятой на кресте Грузии»94.
Не менее показательны высказывания видных деятелей армянской куль¬
туры. Хачатуру Абовяну, современнику событий, ознаменовавших присое¬
динение его родины к России, принадлежат такие слова: «Да будет благо¬
словен тот час, когда нога русского солдата вступила на нашу священную
землю». И еще: «Имя русского должно быть священным для нас, так же как
и кровь его, которая спасла нас навсегда...»95
Объективные оценки полученного народами России от присоединения к
ней, конечно, нередки в современной литературе. Хотелось бы отметить осо¬
бо не раз цитируемую коллективную монографию «Национальная политика
России: история и современность», подготовленную большой группой высо¬
коквалифицированных специалистов по отечественной истории, философии
и политологии и изданную в 1997 г. научным центром «Руссика». Ответствен¬
ным редактором этого глубокого и капитального (более 40 п. л.) исследования
являлся министр РФ но делам национальностей и <}>едеративным отношени¬
ям В.А. Михайлов. В монографии представлен широкий комплекс вопросов —
от геополитических и этнотерриториальных факторов образования Россий¬
ского государства и его национальной политики в различные исторические
периоды до связанных с ней этнических мифов, получивших особенно ши¬
рокое распространение в «перестроечные» и «постперестроечные» годы. По
мнению авторов этого исследования, если кратко и непредвзято оценить по¬
448
лученное народами Российской империи в результате вхождения в ее состав,
то это будет и просто физическое выживание, и резкий скачок в социально-
экономическом развитии, и приобщение к мировой культуре96.
Но особенно показательны высказывания современных объективных ана¬
литиков из числа самих «присоединенных» народов Закавказья. Вот, напри¬
мер, точка зрения директора Института прокризисных исследований Вахтанга
Чкуасели: «Принципы, простые и понятные, лежали всегда в основе совмест¬
ной жизни народов Российской империи с русским народом. Российское госу¬
дарство обеспечивало внешнюю и внутреннюю безопасность и предоставляло
нациям приемлемые условия автономной жизни... Ясно, что были конфликты.
Про кущи райского типа мы не говорим. Но в целом народы империи система
совместной жизни скорее устраивала, чем нет»97. Справедливость последне¬
го замечания надо отметить особо. Она очевидна уже потому, что отнюдь не
национально-освободительные движения привели, в конце концов, Россий¬
скую империю к гибели, а совсем другие причины...
Исторический опыт показывает, что глупо надеяться на вечную благодар¬
ность народов, некогда облагодетельствованных и даже спасенных твоими
предками: взаимоотношения между народами и государствами строятся на
иных принципах и основах, чем межличностные отношения конкретных лю¬
дей. В политике не бывает постоянных друзей, а бывают «постоянные инте¬
ресы». Но надеяться на правдивое, объективное освещение взаимоотношений
народов в далеком и не очень далеком прошлом каждый из нас вправе. Этого
требует и этика человеческих взаимоотношений, и научная этика.
При взвешенном, непредвзятом подходе Россию, конечно, надо признать
не «тюрьмой народов», а фактором, сохраняющим, объединяющим и циви¬
лизующим народы. И то, что на определенном историческом этапе она им
перестала быть, не «отменяет» этой ее роли в предшествующие периоды. И у
русских как имперообразующего этноса больше оснований гордиться своим
вкладом в создание империи, чем стыдиться его.
ЧТО ДАЛА РОССИЯ РУССКИМ?
Не менее закономерен и следующий вопрос: что дала территориальная экс¬
пансия России ее государствообразующему этносу — самим русским?
Никуда не уйти от подмеченного Д.Е. Фурманом, обстоятельства, что гро¬
мадная мощь Российской империи была «совершенно несоизмерима с удель¬
ным весом россиян в человечестве»98. Поэтому рассуждения типа «не надо было
русским выходить за пределы Великого княжества Московского» популярны в
последнее время как среди лиц, имеющих весьма отдаленное (или косвенное)
отношение к науке вообще и истории в частности, так и среди профессиональ¬
ных историков. Их главные аргументы можно свести к следующему.
Империя «обескровливала Россию», приводила к перенапряжению духов¬
ных и физических сил русского народа, несшего основную тяжесть «бремени
имперства» и при этом являвшегося «донором» для абсолютного больший-
449_3fev
ства других народов империи. Гигантское расширение территории и массовое
колонизационное движение привели к дальнейшему снижению плотности
населения в стране и предопределили в основном экстенсивное («вширь»), а
не интенсивное («вглубь») развитие российской экономики (прежде всего —
сельского хозяйства), вызвав замедление социально-экономических процес¬
сов на «основной» территории страны, консервируя архаичные формы хозяй¬
ствования и быта (некоторые даже считают возможным говорить в этой связи
о «трагедии» русского народа").
Весьма негативно, по мнению ряда исследователей, территориальный рост
страны и «тяжелое бремя имперства» сказались на политическом развитии
России. Из-за включения в состав империи обширных территорий с иной,
чем в центре страны, «моделью развития» возник ряд трудно разрешимых
национальных проблем, на границах появились «очаги перманентной неста¬
бильности», и эта разнородность территорий, удаленность многих из них от
основных политико-административных центров страны требовали усиления
централизаторских и авторитарных тенденций государственной власти, уси¬
ления влияния бюрократии и увеличения ее численности (и, таким образом,
увеличения налогового бремени), а открывавшиеся с присоединением все но¬
вых и новых земель возможности миграций приводили к «сбрасыванию пара
социального протеста» и консервации традиционных структур и отношений.
«Реформаторский потенциал власти» истощали и «затраты на освоение но¬
вых территорий». В итоге все это привело к «провалу эволюционного пути
российской модернизации» и, как следствие, к революциям 1917 г.100
Практически все эти, в общем и целом действительно негативные, обстоя¬
тельства «имели место быть». Но сводить лишь к ним главные исторические
последствия территориального расширения России — значит отказаться от
научной объективности. Слишком очевидны и факты иного, позитивного пла¬
на, однако дело не только в них.
Такой атрибут имперскости, как территориальное расширение государства,
явилось для России не только закономерным, но и неизбежным процессом,
непременным условием самого ее выживания, а понесенные на этом пути из¬
держки и жертвы (несомненно, очень большие и не всегда оправданные) были
необходимой платой за победу в борьбе за выживание, за сохранение русским
народом своей этнической самобытности, культуры. Внешняя политика Рос¬
сии «была сложной и противоречивой, но первостепенную роль в ней играли
отстаивание жизненных интересов страны, связанных с ее геополитическим
положением, борьба за достойное место среди других государств, стремление
к сотрудничеству с ними на обеспечивающей эти цели договорной и правовой
основе», — сочли необходимым отметить члены редколлегии коллективного
труда «История внешней политики России»101.
Лишь абстрагируясь от реальной геополитической ситуации в Восточной
Европе XVI- XVII вв., можно принять доводы о том, что России для ее блага
было бы предпочтительней не расширяться далее пределов Великого княже¬
ства Московского. Государственные организмы тоже развиваются по своим,
450
объективным законам, и Россия никогда бы не стала не то что мировым, ве¬
дущим, но даже просто полноценным, самостоятельным государством, если
бы не обезопасила свои жизненно важные, наиболее заселенные районы от
опустошительных набегов, не пробилась бы к морям и плодородным землям,
ставшим со временем главными житницами страны.
Есть у этой проблемы и геополитический аспект, обозначенный, в частности,
историком С. Кортуновым. Он пишет, что «само географическое пространство
является одним из атрибутов политической силы государства, да и местопо¬
ложение страны представляет собой существенный элемент геополитики. Для
России же крайне важно то, что она занимает внутреннее пространство Цен¬
тральной Евразии, являющейся своего рода “осевым” районом мировой поли¬
тики. Именно это создает предпосылки для осуществления Россией геополи¬
тической миссии держателя равновесия между Востоком и Западом... История
многократно подтверждала: когда Россия формировалась как сильная и влия¬
тельная держава... региональная и глобальная ситуация стабилизировалась. И
наоборот, когда под влиянием внутренних или внешних факторов Россия осла¬
бевала, мир начинало лихорадить, мировое равновесие колебалось, пробуж¬
дались дремлющие государственные эгоизмы и тлеющие до поры до времени
межнациональные и межконфессиональные противоречия и конфликты»102.
Русскому народу пришлось дорого заплатить за империю, созданную
главным образом на его крови, на его костях и за его счет. Но напрасны¬
ми ли были эти жертвы? Как и любой социально-политический организм,
империи рано или поздно изживают себя. Со временем, когда окончатель¬
но утихнут страсти, вызванные развалом наследия Российской империи и
былым противостоянием Востока и Запада, «имперской миссии» русского
народа наверняка будет дана достойная оценка и населявшими Российскую
империю народами, и всем человечеством.
1 См.: Вдовин А.И., Зорин В.Ю., Никонов А.В. Русский народ в национальной по¬
литике. XX век. М., 1998. С. 4.
2 См.: Закат империй. Семинар // Восток. 1991. № 4. С. 75; Каспэ С.И. Империи:
генезис, структура, функции // Полис. Политические исследования. 1997. № 5. С. 33.
3 Шишков Ю. Распад империи: ошибка политиков или неизбежность? // Наука и
жизнь. 1992. № 8. С. 2 13.
4 Боханов А. По плечу ли России европейский камзол... // Родина. 1995. №8.
С. 20-24; История Сибири с древнейших времен до наших дней. Л., 1968. Т. 2. С. 77,
129-130, 507; Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Новосибирск, 1982. С. 152;
Каппелер А. Включение нерусских элит в российское дворянство. XVI - XIX вв. (Крат¬
кий обзор проблемы) // Сословия и государственная власть в России. XV — середи¬
на XIX в. М., 1994. Ч. 2. С. 215 225; Его же. Россия — многонациональная империя.
Возникновение. История. Распад. Переводе нем. М., 2000. С. 92-94, 121-122; Каррер
д’Анкосс Э. Незавершенная Россия. Перевод с франц. М., 2010. С. 36; Краснов В. Ил¬
люзии и их разоблачение //Литературная газета. 2010. № 11. Ч. 2.; Очерки по истории
451 ЭЕйУа
колонизации Севера. Пг., 1922. Вып. 2. С. 79; Преображенский А.А. Урал и Западная
Сибирь в конце XVI — начале XVIII в. М.. 1972. С. 171; Тарановски Т. «Европейцы»
и «восточники» // Родина. 1995. № 8. С. 24 25; Цимбаев Н.И. Россия и русские (На¬
циональный вопрос в Российской империи) // Вестник МГУ. 1993. История. №5.
С. 23-32; Шунков В.И. Вопросы аграрной истории России. М., 1974. С. 91, 176.
5 Козлов В.И. Национализм, национал-сепаратизм и русский вопрос // Отече¬
ственная история. 1993. N° 2. С. 51; Его же. О сущности русского вопроса и его основ¬
ных аспектах // Вестник МГУ. 1993. История. N° 5. С. 34.
6 Савоскул С. Социально-этнические проблемы русского народа // Этнополис.
1992. № 1. С. 95.
7 Кабузан В.М. Народы России в XVIII веке. Численность и этнический состав. М.,
1990. С. 63.
8 Русские в Евразии XVII- XIX вв. Миграции и социокультурная адаптация в ино-
этничной среде. М., 2008. С. 466.
9 История и историки. М., 1995. С. 36,45.
10 Миллер А. Империя и нация в воображении русского национализма. Заметки
на полях одной статья А.П. Пыпина // История империй: сравнительные методы в
изучении и преподавании. Международная конференция. Москва, 7 -9 июня 2003 г.
URL: www. empires, ru
11 Кортунов С. Имперские амбиции и национальные интересы // Независимая га¬
зета. 11.09.1997. С. 5.
12 Цимбаев Н.И. Указ. соч. С. 31.
13 Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического
процесса. М., 2001. С. 563-564.
14 А.И. Вдовин, специально изучавший национальную политику большевиков, счи¬
тает, что «эти установки в той или иной мере проводились в жизнь до тех пор, пока су¬
ществовал Союз ССР» (Вдовин А.И. Российская нация: Национально-политические
проблемы XX века и общенациональная российская идея. 2-е изд. М., 1996. С. 52-53).
Однако «ленинские принципы» национальной политики отстаивают (и не без успеха)
вроде бы не приемлющие коммунистическую идеологию представители «либераль¬
ной общественности» России и в «постперестроечный» период. Так, главный редак¬
тор журнала «Новый мир», известный писатель С.П. Залыгин расценил стремление
русских к равноправию с другими народами как «примитивный национализм» (Ком¬
сомольская правда. 21.09.1991.). А профессор кафедры истории права и государства
Российской академии правосудия и зав. кафедрой теории и истории государства и
права Российского государственного университета нефти и газа Л.А. Стешенко счи¬
тает. что «нелегкое положение меньшинства надо уравновешивать предоставлением
ему дополнительных прав в сравнении с большинством. Только тогда истинное на¬
циональное равноправие и возникает» (Стешенко Л.А. Многонациональная Россия:
государственно-правовое развитие. X-XXI вв. М., 2002. С. 247).
15 Попов А. Это страшное слово «империя» // Независимая газета. 13.01.2004. С. 10.
16 См.: Вареник В.И. Происхождение донского казачества. Ростов н/Д., 1996.
С. 56 и др.
17 Зуев А.С. Отечественная историография присоединения Сибири к России.
Новосибирск, 2007. С. 105; Резун Д.Я., Ламнин В.А., Мамсик Т.С., Шиловский М.В.
Фронтир в истории Сибири и Северной Америки в XVII-XX вв.: общее и особенное.
Новосибирск, 2001. С. 34,46, 97,99 100.
452
18 Аргументы и факты. 1991. № 20.
19 Российская империя: от истоков до начала XIX века: Очерки социально-
политической и экономической истории. М., 2011. С. 853; Российский энциклопеди¬
ческий словарь. М , 2001. Кн. 1. С. 709; Советский энциклопедический словарь. М.,
1981. С. 610.
20 История СССР с древнейших времен до наших дней. М., 1967. Т. IV. С. 357,
366-367.
21 См.: Северный Кавказ в составе Российской империи. М., 2007. С. 247-248; Цен¬
тральная Азия в составе Российской империи. М., 2008. С. 136-137.
22 Журавлев Н. В поисках метрополии // Независимая газета. 3.09.2002. С. 11.
23 См.: Большакова О.В. Российская империя: система управления (Современная
зарубежная историография): Аналитический обзор. М., 2003. С. 36.
24 Подробный анализ этих точек зрения см.: Ремнев А.В. Россия и Сибирь в меняю¬
щемся пространстве империи (XIX — начало XX в.) // История империй...
25 Гаджиев К.С. Национально-территориальные перспективы российской государ¬
ственности// Цивилизации и культуры. Научный альманах. М., 1995. Вып. 2. Россия
и Восток. С. 73 -74.
26 Лактионова Н. Насильственное «самоопределение* нации //Литературная га¬
зета. 2007. № 2. С. 4.
27 См., например: Баранов Н.Н. Имперское расширение России: геополитический
аспект // Сургут, Сибирь, Россия. Международная конференция. Тезисы докладов.
Екатеринбург, 1994; История России. XX век. М., 1996. С. 17-18; Национальная по¬
литика России: история и современность. М., 1997. С. 174.
28 Вдовин А.И., Зорин В.Ю., Никонов А.В. Указ. соч. С. 8.
29 Русские в Евразии... С. 476-477.
30 Каппелер А. Россия — многонациональная империя. С. 122.
31 Русские в Евразии... С. 465.
32 Сибирь в составе Российской империи. М., 2007. С. 5, 9.
33 См.: Исторический провал: Интервью с И.Б. Орловой, зав. отделом Института
социально-политических исследований РАН //Литературная газета. 2009. № 19-20.
С. 3; Лория Е. и др. История учит нас тому, что ничему не учит // Комсомольская
правда. 7.12.1991; Центральная Азия в составе Российской империи. Приложения 1
и 2. С. 338-381.
34 См.: Жихарев И. «Языковый мятеж» // Литературная газета. 2006. № 24. С. 4.
35 Артамонов В.А. Ложь о военных героях русской истории // Осторожно, история.
М., 20И. С. 24.
36 Жихарев И. Указ. соч.
37 См.: Халим А. Убить империю! Йошкар-Ола, 1997.
38 См., например, статьи В. Радзиевского в «Московских новостях» (1991. № 26);
А. Колесникова в «Коммерсанте» (2001. №47); А. Тулеева в «Независимой газете»
(31.08.2004); Н. Романова и А. Чичкина в «Литературной газете» (2008. №44, 52) и
указ, статью И. Жихарева.
39 Цит. по: Бондаренко В. Трубадуры имперской России. М.т 2007. С. 202.
40 См.: Закат империй. Семинар. С. 81.
41 Каппелер А. Россия — многонациональная империя. С. 289.
42 Трепавлов В.В. «Белый царь»: образ монарха и представления о подданстве у на¬
родов России XV-XVIII вв. М., 2007. С. 106-110.
453
43 Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Новосибирск, 1982. С. 152.
44 Зуев А.С. Русское казачество Забайкалья во второй четверти XVIII — первой по¬
ловине XIX вв. Новосибирск, 1994. С. 67.
45 Чимитдоржиев Ш.Б. Россия и Монголия. М., 1987. С. 137. Из приведенных в
этой книге более поздних сообщений очевидцев также следовало, что «цинские власти
взимают с монголов непосильные подати... что монголы ненавидят их и с симпатией
относятся к России» (там же. С. 161).
46 См.: Национальная политика России: история и современность. С. 119.
47 Кобалия В. Россия захлопнула дверь к спасению // Независимая газета.
24.02.2001. С. 5.
48 См.: Резун Д.Я. Современные энциклопедии Франции как источники зарубеж¬
ных представлений об истории Сибири XVI XVII вв. // Литература и классовая
борьба эпохи позднего феодализма в России. Новосибирск, 1987. С. 173.
49 Цимбаев Н.И. Указ. соч. С. 27.
50 См.: Трепавлов В.В. «Белый царь»... С. 112.
51 Лактионова Н. Указ. соч. С. 4.
52 Шелов-Коведяев Ф. Выбор пути // Литературная газета. 2006. № 50. С. 12.
53 Кожинов В. «Кавказский узел». Исторические судьбы и современность // Лите¬
ратурная Россия. 1995. № 12. С. 3.
54 Рэгсдейл X. Просвещенный абсолютизм и внешняя политика России в 1762-
1815 годах. // Отечественная история. 2001. № 3. С. 9.
55 Попов А. Указ. соч. С. 10.
56 См.: Большакова О.В. Указ. соч. С. 33.
57 Российская империя от истоков до начала XIX века. С. 784.
58 См.: Бондаренко В. Взбунтовавшийся пасынок русской литературы // Литера¬
турная Россия. 2003. №45. С. 8 9; Лимонов Э. Имперский инстинкт // Советская
Россия. 3.06.1993; Аргументы и факты. 2003. № 46. С. 21.
59 См.: Дьяконова И.А. Имперская внешняя политика России // Отечественная
история. 1995. № 2. С. 196 197.
60 Зуев А.С. Сибирь: вехи истории (XVI-XIX вв.). Новосибирск, 1998. С. 129; Ми¬
ронов Б.Н. Рец. на кн.: Каппелер А. Россия — многонациональная империя // Отече¬
ственная история. 1998. № 3. С. 169.
61 Цит. по: Лурье С.В. Русские в Средней Азии и англичане в Индии: доминан¬
ты имперского сознания и способы их реализации // Цивилизации и культуры.
Вып. 2. С. 253.
62 Абдулатипов Р. Ответ критикам России, или О национальной гордости росси¬
ян // Независимая газета. 22.03.1994.
63 Буцинский П.Н. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. Харьков,
1889. С. 332, 334-335; Замысловский Е. Занятие русскими Сибири // Журнал Ми¬
нистерства народного просвещения. 1882. Октябрь. С. 245; Зуев А.С. Сибирь: вехи
истории. С. 128; Карлов В.В. Об основах этнического воспроизводства русского на¬
рода // Вестник МГУ. 1993. История. № 5. С. 50; Левандовский А. Сибирь из нас не
«вытянешь»... // Родина. 1995. № 2. С. 100; Любимов Ю.В. Проблемы политической
интеграции (Русская колонизация XVII -XVIII вв.) // Государство в истории обще¬
ства (к проблеме критериев государственности). 2-е изд. М., 2001. С. 157; Российская
цивилизация: Учеб, пособие для вузов. М., 2003. С. 39; Сибирь в составе Российской
империи. М., 2007. С. 29.
454
64 Лурье C.B. Указ. соч. С. 256,257, 260, 268.
65 Зуев А.С. Сибирь: вехи истории. С. 128.
66 Писатель Олег Платонов, отталкиваясь от этих слов Ильина и сравнивая Россию
с великими европейскими державами, делает вывод, что «к Российскому государству
неприменимо название “империя”» (Платонов О. Русская цивилизация // Подмо¬
сковные известия. 6.04.1994).
67 Очерки по истории колонизации Севера. Вып. 2. С. 78; Шунков В.И. Очерки по
истории земледелия Сибири: XVII в. М., 1956. С. 428.
68 Национальная политика России: история и современность. М., 1997. С. 180.
69 См.: Зуев А.С. От завоевания к вхождению, или Как присоединяли Сибирь к
России советские историки // Родина. 2000. № 5. С. 63; Присоединение Среднего По¬
волжья к Российскому государству. Взгляд из XXI века. М., 2003. С. 76 77; Трепав-
лов В.В. Образ русских в представлении народов России XVII-XVII1 вв. // Этногра¬
фическое обозрение. 2005. № 5. С. 102-118.
70 См., например: Миненко Н.А. Предания о чуди и народная концепция присоеди¬
нения Сибири (К изучению этнокультурных контактов русских с сибирскими тата¬
рами) // Этнические культуры Сибири. Проблемы эволюции и контактов. Новоси¬
бирск, 1986. С. 46-59; Никитин Н.И. О взаимоотношениях русских и татар в Сибири
XVII -XX веков // Проблемы социально-экономического и культурного развития Си-
бири XVII -XX вв. (Фронтир в истории Сибири и Северной Америки. Выи. 5). Ново¬
сибирск, 2005. С. 29-37.
71 См.: История внешней политики России. Конец XV-XVII век. М., 1999. С. 333;
Шкваров А.Г. По закону и казачьему обыкновению. Хельсинки, 2008. С. 27-29.
72 Дамешек Л.М. Историко-типологические модели инкорпорации нерусских на¬
родов в состав Российской империи: сибирский вариант // Проблемы социально-
экономического и культурного развития Сибири... С. 43; Преображенский А.А. Указ,
соч. С. 169; Шунков В.И. Вопросы аграрной истории России. С. 69-70. Серьезные от¬
ступления от этого курса наблюдались лишь в начале XX в. при организации массо¬
вых переселений в Центральную Азию (см.: Национальная политика России: история
и современность. С. 126 129).
73 См.: Зиновьев В.П. Обские рыбопромышленники XVIII — первой половины
XIX века // Российское купечество от Средних веков к Новому времени. Научная
конференция. Тезисы докладов. М., 1993. С. 96; Никитин Н.И. О взаимоотношениях
русских и татар... С. 32-34.
74 Трепавлов В.В. Образ русских в представлении народов России. С. 112.
75 Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. С. 134: Шунков В.И. Вопросы аграр¬
ной истории России. С. 71 72.
76 Зуев А.С. Отечественная историография присоединения Сибири к России. С. 47;
Трепавлов В.В. Образ русских в представлениях народов России. С. 104; Шашков С.С.
Сибирские инородцы // Народное богатство. 1863. № 213.
77 Александров В.А., Покровский Н.Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Ново¬
сибирск, 1991. С. 171-271; Зуев А.С. Русские и аборигены на крайнем северо-востоке
Сибири во второй половине XVII — первой четверти XVIII в. Новосибирск, 2002.
С. 145 -146; Окладников А.П. Очерки из истории западных бурят-монголов. Л., 1937.
С. 99-109,115-116.
78 Буцинский П.Н. Указ. соч. С. 332-334.
79 Крестьянство Сибири в эпоху феодализма. Новосибирск, 1982. С. 153-155;
Окладников А.II. Указ. соч. С. 147 167.
455_3&u
80 См.: Главацкая Е.М. Торговля с «государевыми ясачными людьми» в XVII в. //
Сургут, Сибирь, Россия. Материалы конференции. Екатеринбург, 1995. С. 123 124;
История Чувашской АССР. Чебоксары, 1966. Т. 1. С. 82, 102, 119; Открытия русских
землепроходцев и полярных мореходов XVII века на северо-востоке Азии. М., 1951.
С. 359,364.
81 Кабузан В.М. Указ. соч. С. 230.
82 См., например: Измайлов И. Указ. соч. С. 6; Халим А. Указ. соч.
83 Любимов Ю.В. Указ. соч. С. 155- 156.
84 Трепавлов В.В. «Белый царь»... С. 105 -106.
85 Закат империй. Семинар. С. 76.
66 Некрасов Г.А. Внешняя торговля России через Ревельский порт в 1721 1756 гг.
М., 1984. С. 45-46.
87 См.: Валеев Ф.Т. К вопросу о прогрессивном влиянии русского народа на раз¬
витие культуры сибирских татар (по материалам второй половины XVII — нача¬
ла XIX вв.) // Русские старожилы. Материалы симпозиума. Тобольск; Омск, 2000.
С. 25; Дамешек Л.М. Указ. соч. С. 44-46; История Сибири с древнейших времен. Т. 2.
С. 286-299,417-432; История Урала с древнейших времен до 1861 г. М., 1989. С. 327
334; Лурье С.В. Указ. соч. С. 261; Миненко Н.А. Указ. соч. С. 172, 185; Центральная
Азия в составе Российской шмиерии. С. 192-194.
88 См.: История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. IV. С. 358- 359; Рус¬
ские в Евразии... С. 33, 87, 96 98 и др.
89 Фадеев А.В. Россия и восточный кризис 20-х годов XIX в. М., 1958. С. 346-347.
90 См.: Колбая Г. В Россию - из России. К вопросу о правде истории // Литератур¬
ная Россия. 1994. № 21. С. 6.
91 Там же. С. 5.
92 Там же. С. 6.
93 Геворкян А. Россия и Армения //Литературная Россия. 1995. № 5. С. 13- 14.
94 Цит. по: Национальная политика России: история и современность. С. 82.
95 См.: Геворкян А. Указ. соч. С. 13.
96 Национальная политика России: история и современность. С. 178.
97 Чкуасели В. Неизбежность евразийства // Независимая газета. 15.03.2001. С. 8.
98 фурман Д. Москву не ждут объятья ни на Востоке, ни на Западе // Независимая
газета. 31.05.2004. С. 15.
99 Измайлов И. Указ. соч. С. 6.
100 Баранов Н.Н. Указ. соч. С. 13; Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней
политике царизма (XIX в.) // ВИ. 1995. №9. С. 130; Каппелер А. Россия — много¬
национальная империя. С. 287; Кулешов С. Империя обескровливала Россию (Вы¬
ступление на «круглом столе») // Отечественная история. 1996. № 6. С. 134-135; Се-
киринский С. Уступке не подлежала только самодержавная власть (Выступление на
«круглом столе») // Отечественная история. 1996. № 6. С. 128; Соколов А.К. Высту¬
пление на «круглом столе» // Вестник МГУ. 1999. История. № 4. С. 114; Трейвиш А.,
Шупер В. Теоретическая география, геополитика и будущее России // Свободная
мысль. 1992. № 12. С. 25 33.
101 История внешней политики России. Конец XV — XVII век. С. 5.
102 Кортунов С. Указ. соч. С. 5.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Итак, перед нами, читатель, прошла многовековая история развития Рос¬
сийского государства, сумевшего стать одной из ведущих мировых империй.
Генезис Российской империи, разумеется, нельзя понять вне развития рос¬
сийской государственности, начавшегося объединением русских земель во¬
круг Москвы в XIV-XV вв. Важнейшим этапом в становлении Российского
государства, превратившегося впоследствии в империю, следует считать и
эпоху Ивана Грозного: в связи с присоединением ранее независимых татар¬
ских ханств Казанского, Астраханского, Сибирского и первым в истории Рос¬
сии венчанием самого Ивана Грозного на царство.
История знает как колониальные империи (Британская, Французская),
так и неколониальные (Оттоманская, империя Габсбургов). Россия, безуслов¬
но, принадлежала к числу последних. У нее, правда, были небольшие коло¬
нии («Русская Америка» в конце XVIII — середине XIX в., Туркестан в конце
XIX — начале XX в.), но не они являлись основой ее богатства и моши.
Кроме того, в России нельзя выделить территорию, которую можно одно¬
значно считать метрополией. Российская империя имела свои особенности:
имперообразующий этнос, русские, не имели каких-либо преимущественных
прав перед другими народами империи.
Господствующей в стране атмосфере национальной и религиозной терпи¬
мости Российская империя была обязана не только гибкой политике прави¬
тельства, но и облегчающему эту политику менталитету имперообразующего
этноса: удивительная открытость русских миру, их, по известному выражению
Ф.М. Достоевского, «всечеловечность», послужили одним из краеугольных
камней евразийского государства. Российская империя являлась нс суммой
или механическим соединением разных народов, а сообществом, объединен¬
ным феноменом самодержавия. Православие как религиозный фактор послу¬
жило еще одной важнейшей составляющей Российской империи.
Как мы видели, большая часть территориальных приобретений России в
XYI-XVIII вв. не связана с ее имперской политикой. Некоторые земли вош¬
ли в состав России по инициативе их правителей, т. е. добровольно (Украина,
Грузия и некоторые другие районы Закавказья, значительная часть Казахста¬
на). Редконаселенная Сибирь была присоединена, главным образом, в ходе
вольнонародной (стихийной) колонизации, поддержанной и широко исполь¬
зуемой правительством. В XVIII в. проявлением имперской политики могут
считаться такие, например, эпизоды российской истории, как поход в Хиву и
Бухару отряда А. Бековича-Черкасского, Персидский поход Петра 1, присое¬
457 3feu
динение Аляски. В XIX в. в русле имперской политики проходило присоеди¬
нение Финляндии, Польши и Средней Азии.
Россия не имела заморских колоний из-за относительной слабости но срав¬
нению с ведущими западноевропейскими государствами, а также в силу своего
геополитического положения. Российская империя находилась на стыке Евро¬
пы и Азии, между католическим и протестантским Западом и мусульманско-
буддистским Востоком в условиях длительной и почти непрерывной борьбы с
обеими сторонами, что требовало постоянного и гигантского напряжения сил
и лишало ее возможности приобретать такие колонии.
Россия — страна с более чем тысячелетней историей. Эта история, как и
история любой великой страны, содержит в себе и времена подъемов, и пе¬
риоды кризисов. Войны, иностранные нашествия, внутренние смуты не один
раз сотрясали жизнь Российского государства. Не просты были отношения
власти и общества. Но верность России, ее культуре и духовным основаниям,
ее способность объединять вокруг себя другие народы, не подавляя их досто¬
инства, из века в век позволяли преодолевать эти кризисы. Россия обновля¬
лась, укреплялась, росла. Идеи государственности жили в народе российском,
были тем компасом, который указывал дорогу вперед.
ЮЛ. Петров,
доктор исторических наук,
директор
Института российской истории РАН
СПИСОК СОКРАЩЕНИИ
АВПРИ
ВИ
ЖМНП
ИЗ
псз
ПСРЛ
РГАДА
РГВИА
Сборник РИО
ЧОИДР
— Архив внешней политики Российской империи. Москва.
— Вопросы истории.
— Журнал министерства народного просвещения.
— Исторические записки.
— Полное собрание законов Российской империи.
Собрание первое.
— Полное собрание русских летописей.
— Российский государственный архив древних актов.
Москва.
— Российский государственный военно-исторический
архив. Москва.
— Сборник императорского Русского исторического
общества
— Чтения в Обществе истории и древностей российских.
ОГЛАВЛЕНИЕ
К читателю (ЮЛ. Петров) 3
Глава 1. Расширение территории как этнокультурный
и геополитический фактор Российской государственности
(Н.И. Никитин) 15
Золотая Орда и ее «осколки» 16
Россия и Запад 22
У истоков империи: факторы географические и геополитические 25
Государственная власть в России: характер и значение 27
Почему империя стала «Российской»? 29
Территориальная экспансия России: причины, поводы и цели 32
Об имперской специфике России 40
Глава 2. Российская власть: пути централизации XV-XVII вв,
(Н.М. Рогожин) 47
XV век. У истоков самодержавия 47
Идея государственного и национального единства Руси 50
Борьба Москвы и Новгорода: две тенденции исторического развития ... 51
Усиление великокняжеской власти 54
Изменения в титулатуре 55
Роль церкви в усилении власти и обеспечении единства Руси 57
Судьба удельного порядка в XV веке 58
Обоснование власти о необходимости освобождения Руси от
ордынского ига 60
Взаимоотношения церковной и великокняжеской власти 62
Власть и идейная борьба в Русской церкви конца XV века.
Ересь «жидовствующих». «Нестяжатели» и «иосифляне» 65
Зарождение концепции «Москва — третий Рим» 68
Отражение идеологии власти в летописании 70
460
XVI век. От первого венчанного государя всея Руси до первого
избранного 73
Расширение территории России в XVI в 74
Политическая история и государственная политика 75
«Избранная рада» 77
Опричнина 79
Царь Федор Иоаннович 81
Царь Борис 83
Сословия 84
Государственное устройство и управление 86
Приказная система управления 87
Земская реформа и местное самоуправление 90
Войско 95
Взаимоотношения государства и церкви 97
Идеология 98
XVII век: От Смуты к абсолютизму 108
Вопрос о взаимоотношениях власти и народа 110
Проблема выборности царской власти 112
Вопрос об ограничении царской власти 114
Идеологическое обоснование абсолютистской тенденции 115
Боярская дума в новых условиях 117
Приказная система управления в XVII веке 117
Борьба за власть между государством и церковью 129
Развитие теории «Москва — третий Рим» в XVII в 132
Представления о Российском государстве как о «новом
Иерусалиме» 134
Спор между сторонниками и противниками преобразований 138
Консервативная тенденция в российской общественной мысли
XVII в 140
Реформы в жизни российского общества XVII в 141
Глава 3. Присоединение народов Поволжья и Южного Урала
(В.В. Трепавлов) 152
Завоевание Казанского ханства 152
Завоевание Астраханского ханства 159
Российское государство и башкиры 161
Миграции качмыков. Качмыцкое ханство 166
Заселение русскими Поволжья 173
461
Глава 4. Вхождение в состав России казачьих земель на Дону, Яике
(Урале) и Тереке в XVI-XVIII вв. (НИ. Никитин) 184
Первые казаки, их происхождение, этнический состав и характер
занятий 184
Вольное казачество и Московское государство: от союзных отношений
к вассалитету 190
От вассалитета к подданству 197
Глава 5. Присоединение Сибири в XVI-XVIII вв. Русская Америка
(Н.И. Никитин) 206
Присоединение Западной Сибири 206
Присоединение Восточной Сибири 210
Борьба за Амур 214
О характере присоединения сибирских земель к России 216
Расширение восточных пределов Российского государства
в XVIII веке и освоение новых территорий 220
Русская Америка 225
О судьбах сибирских аборигенов 232
Глава 6. Вхождение казахских жузов в состав России
(В.В. Трепавлов) 246
Глава 7, Россия и украинские земли. Присоединение Крыма
(А.И. Аксенов) 255
Гетманская власть 255
Переяславская рада 258
Мазепа 260
Последние гетманы 263
Малороссийская коллегия и усиление центральной российской власти ... 269
Реформы П.А. Румянцева. Ликвидация гетманства 275
Введение крепостничества 276
Правобережная Малороссия в XVIII веке 277
Крымское ханство и Турецкая империя 281
Запорожская Сечь. Новороссия 290
Глава 8. Россия на Балтике (А.И. Аксенов) 303
Ливонская война 304
Северная война 306
Присоединение Финляндии 332
Русско-шведские противоречия после Ништадтского мира 333
Присоединение Лифляндии, Эстляндии, Курляндии 349
462
Глава 9. Россия и народы Кавказа (В.В. Трепавлов) 377
Политика России на Северном Кавказе 377
Россия и государства Закавказья 386
Глава 10. Этническая политика и особенности управления
национальными окраинами (В.В. Трепавлов) 402
Образ России в представлениях ее неславянского населения 405
Образ русских в представлениях их соотечественников-неславян 414
Особенности этнической политики в XVI -XVIII вв 420
Глава 11. Историческое значение территориального роста России
(Н.И. Никитин) 428
Был ли русский народ «имперской нацией»? 428
Была ли Россия колониальной империей? 430
Разные судьбы 435
Прогрессивность империй 438
О русской толерантности 439
«Негатив» и «позитив» 441
Что дала Россия русским? 448
Послесловие ([ЮА. Петров) 456
Список сокращений 458
Научное издание
Петров Ю. А., Аксенов А. И., Никитин Н. И.,
Рогожин Н. М., Трепалов В. В.
РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО ОТ ИСТОКОВ ДО XIX ВЕКА:
ТЕРРИТОРИЯ И ВЛАСТЬ
Ведущий редактор Н. А. Богатырева
Редактор М. А. Айламазян
Художественный редактор А. К. Сорокин
Технический редактор М. М. Ветрова
Выпускающий редактор Н. Н. Доломанова
Компьютерная верстка Е. Н. Мартемъянова
Корректор Г. М. Соколова
Л Р№ 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 15.11.2012.
Формат 70x100/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Уел. печ. л. 37,41. Тираж 1300 экз. Заказ 1598
Издательство «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН)
127018, Москва, 3-й проезд Марьиной Рощи, д. 40, стр. 1
Тел./Факс 8(499) 685-15-75 (доб. 116 - отдел реализации)
Отпечатано в ООО “Чебоксарская типография №1”
428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 15
Тел.: 8(8352)28-77-98, 57-01-87
Сайт.: www.volga-print.ru