/
Текст
fl. Корпев
От Носке до Гитлера
Советская литератур!
Москва 1934
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
СО ЦИАЛ-ФАШИСТЫ
Густав Носке
Вечером 4 ноября 1918 года вокруг круглого стола
управления военно-морского губернатора Киля сидят адми¬
рал восставшей германской эскадры и его офицеры, члены
только что образованного совета рабочих и солдатских де¬
путатов, статс-секретарь Гаусман и социал-демократический
депутат рейхстага Носке.
Носке прислали в Киль Эберт и Шейдеман, узнав о
восстании матросов. Носке поручено социал-демократиче¬
ской партией принять меры, чтобы восстание не разгоре¬
лось в революцию, чтобы это кильское восстание не стало
сигналом для всей Германии. Носке — человек надежный.
Его преданность боевому флоту известна. Разве он сам не
сказал впоследствии (на мюнхенском процессе 1925 г.):
.«Если бы правительство тогда (т. е. во время дела о про¬
паганде независимых во флоте 1917 г. — Н. К.) имело в
своем распоряжении материал, который дал бы возмож¬
ность доказать, что депутаты призывают к восстанию и
государственной измене, то я бы еще и сейчас оплевал это
правительство, если бы оно не приняло необходимых мер
и не выжгло бы нарыв». И этот же Носке показывает
про себя самого (все на том же мюнхенском процессе):
«Растерявшиеся, беспомощные, жалкие сидели те (импера*
торские министры в момент разгрома Германии — Н. К.),
кто должен был в этот роковой час управлять германским
государственным судном. Клич о необходимости напрячь
все силы пришел не из недр правительства. Это я стал
кричать на канцлера, как он может ничего не предприни¬
мать, когда надо предотвратить страшное бедствие, угро-
5
лающее стране и народу (революция и поражение в ми¬
ровой войне)».
Теперь дело уже не в поражении в мировой войне.
Носке понимает, что кильское восстание есть сигнал к ре*
волюции. Он совершенно спокойно слушает речи членов
совета рабочих и солдатских депутатов, их обвинения про¬
тив командиров, пытавшихся вывести суда в бессмысленный
последний бой с англичанами. Он сжимает кулаки, удер¬
живая свое бешенство. Голова у него глубоко запрятана
среди плеч, как у дикого зверя, собирающегося прыгнуть.
Внимательно смотрит он из своих круглых очков. В нем
нарастает возмущение, но не против старого режима. О,
нет! Наоборот, он думает о спасении этого режима и об
удушении революции. Но недаром социал-демократи¬
ческая партия послала Носке в Киль: быстро су¬
мел он правильно оценить создавшееся положение и
убедиться в том, что авторитет командиров, власть офи¬
церов уже ликвидированы. Силой здесь ничего не сделаешь.
Руководители Кильского совета — люди весьма среднего
калибра, их легко будет обмануть и повести, куда надо.
Массы. Ведь они восторженно приветствовали социал-де¬
мократического депутата Носке на вокзале, пытались даже
дать ему почетное оружие. Эти массы не знали,• что «во
главе всемирно образцовой марксистской партии Германии
оказалась кучка отъявленных мерзавцев, самой грязной,
продавшейся капиталистам сволочи, от Шейдемана и Носке
до Давида и Легина, самых отвратительных палачей из ра¬
бочих на службе у монархии и контрреволюционной бур¬
жуазии» (В. И. Ленин).
Да, Густав Носке — рабочий-деревообделочник. Он
долго работал в профессиональных союзах, затем в со¬
циал-демократической печати. В 1906 г. (ему тогда было
38 лет) он был впервые избран в рейхстаг и здесь он стал
специалистом социал-демократической партии по вопросам
военного и военно-морского бюджета. Буржуазная газета
«Берлинер Тагеблатт» писала после первой же речи моло¬
дого депутата: «Этого депутата надо взять на заметку. Из
него выйдет толк». В момент начала германской револю¬
ции Густав Носке стал военным губернатором Киля: он
«возглавил» революционное движение в Киле, чтобы лик¬
видировать его в союзе со старым офицерством, которое
сразу узнало в Носке своего человека.
6
Кильское предательство Носке было только началом
его всем известной карьеры. «29 декабря 1918 г. Эберт
вызвал Носке, чтобы поручить ему командование войсками
против спартаковцев. 29-го собрались добровольческие от¬
ряды и борьба началась. Политическая цель, стоявшая пе¬
ред Эбертом, состояла в удалении независимых из прави¬
тельства и обеспечении созыва учредительного собрания.
Эти цели были достигнуты». (Показание ген. Тренера на
мюнхенском процессе.) Сам Носке описывает свое высту¬
пление против революции так: «Я выступал, хотя я знал,
что меня будут затем изображать кровавой собакой герман¬
ской революции. Я совершил эту кровавую работу из соз¬
нания своей ответственности (перед германской буржуа¬
зией — Н. К.)». В другом месте своих воспоминаний он
рассказывает об известной сцене на заседании совета ми¬
нистров, когда никто не хотел принимать портфеля военно¬
го министра, т. е. звания официального палача гер¬
манской революции, и он, Носке, произнес свои знамени¬
тые слова: «Что же, кто-нибудь должен быть кровавой со¬
бакой. Я готов ею быть».
Человек, назвавший себя сам кровавой собакой, такой
и вошел действительно в историю германской революции.
Пятнадцать тысяч рабочих жизней лежат на совести Но¬
ске, опубликовавшего при своем вступлении в должность
следующий приказ: «Рабочие. Правительство поручило мне
руководство республиканскими солдатами. Таким образом,
во главе вооруженных сил социалистической республики
стоит рабо.чий. Вы знаете меня и мое прошлое. Я ручаюсь
вам, что не будет пролита ни одна лишняя капля крови.
Я хочу чистить, а не уничтожать. Я хочу с помощью мо¬
лодой республиканской армии принести вам свободу и
мир».
Молодая республиканская армия, образованная Густа¬
вом Носке, состояла сплошь из контрреволюционного офи¬
церства. «Республиканские солдаты» Носке — контрреволю¬
ционный кулацкий молодняк деревни, ненавидевший рево¬
люционных рабочих. В настоящее время полезно перечитать
воспоминания одного из соратников Носке, генерала Мер-
кера: «4 января 1919 г. (т. е. накануне боев в Берлине)
по моему приглашению в Цоссенском лагере появились
Эберт и Носке, чтобы выступить перед солдатами. Они
были радостно удивлены, увидав настоящих солдат. Когда
7
войска двинулись церемониальным маршем и показали без¬
укоризненную выправку. Носке наклонился к Эберту, по¬
хлопал его по плечу и сказал: «Успокойся, скоро все снова
станет хорошо». При этом Носке великолепно понимал, что
он не может требовать от нас, старых офицеров, измене¬
ния нашего образа мышления. Он сказал мне как-то, что
он именно потому и питает ко мне особое доверие, что я
ему открыто заявил о своих монархических убеждениях.
Он прислал мне в качестве подарка письмо, в котором его
предупреждали о том, что я реакционер самого худшего
пошиба и самодур».
Таким же доверием платили зато Носке монархические
й контрреволюционные офицеры, укрепившие «демократи¬
ческую» республику массовыми убийствами революционных
рабочих в Берлине, ряде городов Средней Германии и Во¬
сточной Пруссии, подавившие Советскую Баварию, словом,
прошедшие огнем и мечом по всей Германии и взявшие на
рабочем классе реванш за поражение в мировой войне. Ког¬
да в связи с версальским ультиматумом Антанты и неже¬
ланием правительства Шейдемана подписать позорный мир
в Веймаре начался затяжной правительственный кризис,
среди контрреволюционного офицерства совершенно есте¬
ственно возникла мысль о провозглашении Густава Носке
диктатором. Носке готов был стать во главе диктаторского
правительства при условии, что офицерский корпус сохра¬
нит свое доверие к нему. Густав Носке выступает сторон¬
ником подписания «похабного мира», ибо он ставит своей
основной задачей борьбу не с внешним, а с внутренним
врагом. В момент величайшего развала эбертовской власти
к Носке является депутация офицеров во главе с генера¬
лом Меркером, который к этому времени успел уже полу¬
чить кличку разрушителя городов, ибо его контрреволюци¬
онные банды действительно разрушили целый .ряд городов
промышленных районов Германии. Генерал Меркер бук¬
вально хватает Носке за руки. Он просит, нет, умоляет его
взять руководство судьбами государства в свои крепкие
руки, объявить себя диктатором и подписать мирный дого¬
вор, отказавшись, однако, от «позорных» параграфов (па¬
раграфы о виновности Германии в войне и о выдаче Виль¬
гельма II — Н. К.). Рейхсвер будет стоять за Густавом
Носке, как один человек: армия даст себя разбить за него
на мельчайшие куски. Носке плачет от умиления: «И мне
3
надоело это свинство (т. е. нерешительность Эберта и Шей¬
демана— Н. К,)». На заседании правительства Эберт об¬
ращается к Носке с вопросом: «Что ты будешь делать?
Ведь ты являешься доверенным лицом офицер¬
ства. Они идут только за тобой». За подписание мирного
договора Густавом Носке выступает от имени армии гене¬
рал Тренер: «Я считаю необходимым, говорит он, чтобы
Носке принял на себя руководство народом и ответствен¬
ность за подписание мира. Только если Носке в воззвании
к народу объяснит необходимость подписания мира и по¬
требует от всех солдат и офицеров, чтобы они остались во
имя спасения отечества на своих постах, есть надежда на
то, что военные сплотятся вокруг Носке и сумеют подавить
все попытки восстания внутри страны».
Рейхсвер сумел под руководством своих контрреволю¬
ционных генералов и кровавой собаки германской револю¬
ции Густава Носке подавить революцию. Только для Носке
было неожиданным естественное желание рейхсверовских
генералов вообще взять руководство государством в свои
руки. Правда, они тогда применительно ко времени пыта¬
лись сделать это так, чтобы формально «диктатором» Гер¬
мании стал Густав Носке. Несколько недель после подпи¬
сания версальского мира у Носке в качестве посланца гене¬
ралов появляется пресловутый капитан Пабст, который, что
называется, в лоб задает Носке вопрос, не решился ли он,
наконец, захватить власть. За ним, Носке, ведь стоит весь
рейхсвер, за него вся буржуазия. Достаточно Носке ска¬
зать одно .только слово, и рейхсвер подымет его на свой
щит. Такие диктаторские предложения делаются Носке не
впервые. Но почему господа офицеры обращаются исключи¬
тельно ко мне, недоуменно вопрошает генеральского пос¬
ланца военный министр и социал-предатель. Ведь в их
собственных (рейхсверовских) рядах есть достаточно много
сильных людей? Не колеблясь ни минуты, капитан Пабст
откровенно объясняет Густаву Носке, что армия вполне хо¬
рошо отдает себе отчет в авантюристичности военной дик¬
татуры без возможности опираться (т. е. обмануть «социа¬
листической» вывеской имени Носке) хотя бы на часть
рабочего класса. «Эх, со вздохом говорит Носке, разве вы
думаете, что я действительно популярен среди рабочих.
Спросите их. Ведь для радикалов (т. е. революционных ра¬
бочих— Н, К.) я кровавая собака. В тот момент, когда я
9
совершу какой-либо провокационный акт, против меня вы¬
ступят девять десятых социал-демократов (т. е. социал-де¬
мократических рабочих)».
«Тогда надо применить силу», говорит капитан Пабст.
Носке кладет свою тяжелую руку на плечо Молодого,
столь неопытного в политике офицерика: «Дорогой друг,
поверьте мне: любая попытка править против воли широких
масс ведет к катастрофе».
«Социалистический» министр И не думает даже аре¬
стовывать контрреволюционного офицера, предложившего
ему фактически от имени армии совершить государствен¬
ный переворот, он даже не выражает ему своего негодова¬
ния. Нет, он только пытается убедить его и пославших его,
что они выступают преждевременно. Егце не созрело время
для откровенно реставрационного и фашистского выступле¬
ния. Еще предательская политика социал-фашистской пар¬
тии не сделала своего подготовительного дела целиком и
полностью. Политический опыт Густава Носке говорит ему,
что для этого нужны не месяцы, а годы. Капитан Пабст
отвечает военному министру и «социалисту», что было бы
несчастием, если бы «национальное» движение офицерства
не сумело привлечь Носке на свою сторону, и отправляется
к командиру рейхсвера, генералу Лютвицу, находящемуся в
заговоре с Каппом.
Со всех сторон поступают к Носке предупреждения о
готовящемся контрреволюционном выступлении армии. Да¬
же Шейдеман выступает с требованием чистки офицерско¬
го состава армии, удаления некоторых, особенно реакцион¬
ных генералов. Шейдеман выступает с этим требованием
отнюдь не в защиту революции, а потому что он считает
контрреволюционное выступление армии сигналом к новым
революционным выступлениям рабочих. Но Носке уверен
в том, что контрреволюционное офицерство пррявит столь¬
ко политической зрелости и понимания положения, чтобы
не выступать в тот момент, когда опять оживает с другой
стороны революционное движение. 10 марта утром Носке
получает доклад государственного комиссара по охране об¬
щественного порядка (в просторечии: начальника контр¬
разведки), который сообщает военному министру о необхо¬
димости более внимательно следить за волнением умов в
армии. Сколь созвучно нашему времени это сообщение: в
армии, говорит начальник разведки, идет брожение в поль-
10
Зу движения, которое отнюдь не собирается восстанавли¬
вать монархию, а добивается лишь изменения парла¬
ментской системы в сторону укрепления власти прави¬
тельства.
Носке недоверчиво качает головой. Ему кажется невоз¬
можным, чтобы армия, т. е. генералы и офицеры, пошли на
государственный переворот. Он слишком высокого мнения,
как он говорит, о государственном разуме офицеров рейхс¬
вера. Ведь он* совершенно согласен с ними в основном
относительно дальнейшего политического маршрута, И
ведь именно армия является опорой той системы, над соз¬
данием которой работают он и Эберт. В особенности не
верится Носке, чтобы армия могла поставить себе целью
удаление социал-демократии от участия в правительству.
Ведь это было бы безумием и преступлением. И уже во
всяком случае для такого выступления не даст своего имени
престарелый фельдмаршал Гинденбург.
12 марта в полночь социал-демократический депутат
Куттнер («кровавая собака», как и Носке, только помень¬
ше калибром) говорит с Носке по телефону. Канун высту¬
пления капитана Эргардта и капповского путча. Носке за¬
являет своему соратнику, что он никак не может отказать¬
ся от своего оптимизма, что он не верит в болтовню раз¬
ных людей о предстоящем военном перевороте. Эргардт со¬
всем не похож на человека, который собирается марширо¬
вать на Берлин, в Деберицком лагере все спокойно. Кроме
того, он все-таки принял все меры. Даже Куттнер, пере¬
давая этот, разговор с Носке, не может удержаться, чтобы
не прибавить: «Шесть часов спустя Люттвиц и Эргардт
были хозяевами Берлина, военные меры Носке оказались
совершенно недействительными, правительство вместе с во¬
енным министром Носке бежало в Дрезден».
Что случилось? На заседании совета министров под
председательством бледного и растерянного Эберта обсуж¬
дался вопрос о необходимости вооруженной рукой подавить
восстание части рейхсвера против правительства, остано¬
вить поход бригады Эргардта на Берлин. Генерал Сект
выступает от имени «оставшихся верными» эбертовскому
правительству генералов. «Не может быть и речи о том,
чтобы одни рейхсверовские части выступили против других.
Неужели вы, господин военный министр, намерены дове¬
сти дело др битвы у Бранденбургских ворот между войска¬
11
ми, которые полтора года дрались плечом к плечу против
общего врага (революционных рабочих — Н. К.)Ъ> Но¬
ске пытается переубедить генералов: «Ведь достаточно по¬
ставить дюжину пулеметов на дороге, ведущей из Деберй-
ца, и весь этот заговор окажется сном. Но вы не хотите
бороться». Еще несколько попыток и даже столь хладно¬
кровный и крепкий Носке истерически кричит: «Вы все ме¬
ня предали. Мне остается только пустить себе пулю в лоб».
Молчание. Палач германской революции и первый «рес¬
публиканский» военный министр подымается медленно,
согнув свои могучие плечи. «Правительство примет оконча¬
тельное решение», кричит он вдогонку уходящим рейхсве-
ровским генералам.
«Историческая ночь, — говорит один из рейхсверовских
Офицеров другому: — она принесет решение».
«Ночь несчастия, — говорит другой, — ведь еще час—
и повстанцы войдут как победители через Бранденбургские
ворота».
«Чего вы хотите,—выводит один из очевидцев (Фольк-
ман) за общую скобку политическое верование созданного
Густавом Носке рейхсвера: — этой ночью могла окончить¬
ся история прусского офицерства. Но кажется, что рок ре¬
шил иначе».
Нет, не рок решил иначе, а предательская установка
германской социал-демократии привела к тому, что каппов-
ский путч оказался первой попыткой фашистского перево¬
рота и. что урок капповского путча пропал даром. Револю¬
ционные рабочие могучим оружием всеобщей забастовки
сделали то, что должны были сделать предавшие Носке
рейхсверовские генералы, т. е. отбили контрреволюцион¬
ное выступление Каппа, Люттвица и Эргардта. Затем, под
руководством тогда еще очень слабой коммунистической
партии революционные рабочие попытались углубить ре¬
волюцию, но здесь рейхсверовские генералы, после провала
капповского фашистского выступления, вспомнили о своей
преданности эбертовскому правительству и вместе с со¬
циал-демократами во’ второй раз подавили революционное
движение германского рабочего класса. Во главе рейхсвера
стал тот самый генерал фон Сект, который, как мы виде¬
ли, отказывался дать бой Каппу и Эргардту у Бранденбург¬
ских ворот.
Густав Носке, правда, оказался не у дел. Его место
12
занял другой социал-демократ, получивший, между прочим»
звание кровавой собаки еще до Носке, а именно Карл Зе¬
веринг. Новые времена потребовали применения новых ме¬
тодов.
Густав Носке навсегда войдет в историю германской
революции как один из гнуснейших ее предателей, как один
из самых жестоких палачей германского рабочего класса на
службе германской буржуазии. Фигура Густава Носке, соб¬
ственно говоря, в наши времена не нуждалась бы в новом
описании. Но некоторые новые разоблачения и некоторые
новые документы (см. книгу Фолькмана о германской ре¬
волюции) представляют Густава Носке в несколько новом
освещении, и старый палач германской революции напоми¬
нает о своем прошлом и своем существовании в связи с
последними событиями в Германии в несколько новом све¬
те. Недаром именно его подпись ганноверского президента
красовалась в числе тех, кто поднял Гинденбурга на щит
как «общенародного» президента.
Густав Носке был уверен в невозможности и невыгод¬
ности для монополистического капитала отказаться от по¬
литических услуг социал-демократии. Из этого убеждения,
что судьбы германского социал-фашизма крепко связаны с
судьбами германской буржуазии в том смысле, что бур¬
жуазия так или иначе всегда будет править (хотя бы отча¬
сти) руками социал-фашистов, логически вытекает неогра¬
ниченное доверие Носке и его учеников к буржуазным по¬
литикам и генералам. Густав Носке все время верил, что
рейхсвер и социал-демократия—два отряда германской «де¬
мократической» республики и неразрывно связаны между
собой. Поэтому его преемники по социал-фашистскому слу¬
жению германскому монополистическому капиталу из уро¬
ков капповского путча сделали только один вывод о необ¬
ходимости еще теснее связать и увязать политические уста¬
новки контрреволюционного рейхсверовского офицерства и
социал-фашизма.
Сам Густав Носке служил все время германской бур¬
жуазии верой и правдой на посту ганноверского обер-пре-
зидента (губернатора). Когда Гитлер пришел к власти,
Носке пожалел, что это случилось за полгода до достиже¬
ния им пенсионного возраста, стало быть, несколько преж¬
девременно, для Носке лично. Но в сознании своих ог¬
ромных заслуг перед фашизмом Носке пошел смело к
13
Прусскому министру-президенту Герингу ходатайствовать б
принятии во внимание этих заслуг и об увольнении его не
без пенсии, как других социал-демократов, а именно с пен¬
сией и с покрытием расходов на переезд с казенной квар¬
тиры на частную.
Национал-социалисты вняли голосу «кровавой собаки»
германской контрреволюции, и Носке было воздано по за¬
слугам соответствующим количеством тысяч марок в год
пенсии.
Фридрих Эбер!
Капповский «путч» был восстанием преторианцев
рейхсвера, пытавшихся после кровавого подавления герман¬
ской революции произвести контрреволюционный переворот.
Германская революция была подавлена объединенными уси¬
лиями верховного командования старой ирмии (Гинденбург
и Тренер) и германской социал-демократии (Эберт). Неда¬
ром между канцелярией Эберта и главной квартирой ар¬
мии был секретный прямой провод, о существовании ко¬
торого не знали даже коллеги Эберта по руководству пар¬
тией. Выступление генерала фон Люттвица было выступле¬
нием одного из партнеров кровавого контрреволюционного
дела, который считал данный момент подходящим для уда¬
ления другого, социал-демократического партнера. Путч не
удался, ибо рабочие орудием всеобщей забастовки оказали
контрреволюционному перевороту бешеное сопротивление.
Капповцев не поддержала однако и германская буржуазия,
если не' считать ее помещичьего, откровенно феодального
крыла, ибо она боялась протеста Антанты и, главным об¬
разом, того,, что рабочий класс, победоносно отбив нападе¬
ние контрреволюции, сумеет развить и углубить свою по¬
беду вплоть до низвержения власти монополистического
капитала.
Мы знаем, что Фридрих Эберт ненавидел социальную
революцию, как грех (его слова принцу Максу Баденско¬
му) . Мы знаем, что Эберт был сторонником монархии. «Я
согласен на сохранение монархии с социальным акцентом
и осуществлением парламентского режима, — говорил он ге¬
нералу Тренеру накануне ноябрьского переворота. — Я со¬
15
Ветую вам еще раз использовать последние возможности
для спасения монархии и осуществить назначение регентом
одного из императорских принцев». Тренер отказался совер¬
шить такую попытку, ибо нельзя было убедить Вильгель¬
ма II согласиться на такой шаг. Медленно отворачивается
Эберт от генерала: «Приходится дать положению разви¬
ваться автоматически». Когда затем Шейдеман провозгла¬
сил у входа в рейхстаг республику, Эберт устраивает ему
сцену: «Ты не имел права это делать. Вопрос о респуб¬
лике или монархии должно решать учредительное собра¬
ние». Он стучит кулаком по столу и даже его старый сорат¬
ник по социал-предательству Шейдеман вынужден затем
расписаться в своих воспоминаниях, что такая преданность
Эберта монархии его глубоко поразила. Эта преданность
была ПОЧТИ донкихотством, ибо в тот момент, подчеркивает
Шейдеман, монархии спасти никак нельзя было.
Монархические убеждения Эберта были не случайны
и о них стоит напомнить, именно теперь, когда вопрос о мо¬
нархии в Германии столь актуален. Эберт, как подчеркивает
Фолькман (в своей книге о германской революции), сопро¬
тивлялся провозглашению республики до последнего момен¬
та. Почему? Потому что он понимал невозможность подав¬
ления революции без помощи контрреволюционного офи¬
церства. «Мысли Эберта, — говорит Фолькман, — возвра¬
щались все время к одному и тому же пункту: как отнесет¬
ся армия к тому, что случилось на родине? Существует ли
возможность притти к соглашению с офицерами император¬
ской армии и убедить их поступить на службу к новому
государству, по крайней мере, пока не ликвидиро¬
ван, внутренний кризис (т. е. не сломлено рево¬
люционное движение рабочего класса — Н. К,) ? Эберт
знает, что мысль о таком сотрудничестве очень сме¬
ла, что она граничит с предательством по отношению к
его собственным товарищам по партии, что ее осуществле¬
ние чревато многими опасностями. Но эта мысль не остав¬
ляет его в покое, она снова и снова является ему в каче¬
стве единственного выхода из положения. Ибо осущест¬
вление этого плана обеспечивает ему ту вооруженную силу,
которая ему необходима, чтобы избежать хаоса (т. е.
побороть революцию — Н. К.), эта сила дает ему тот ин¬
струмент, который ему необходим для неизбежного реши¬
тельного боя с радикалами (революционными рабочими—
16
Н. К.)». Конечно, это не значит, чтобы Эберт стремился
к открытому, так сказать, публичному союзу с генераль-
щиной старой армии. Нет, именно в интересах того преда¬
тельского дела, которое он осуществлял, в интересах герман¬
ской контрреволюции он стремился поставить дело так, что
армия, как бы по собственной инициативе, подавляла рево¬
люционное движение рабочего класса. Он же являлся для
народных масс защитником «демократии» и, таким обра¬
зом, всегда на случай победоносного роста революционного
движения были готовы «демократические» ОКОПЫ И оборо¬
нительные позиции. Когда по поручению генерала Тренера
майор Гарбу объясняет Эберту (в декабре 1918 г.) план
разоружения берлинских рабочих и революционных солдат,
он выносит впечатление, по свидетельству Фолькмана, что
«Эберт не хотел бы нести ответственности за такие дела.
Он предпочитал бы оставаться свободным по отношению к
своим товарищам по правительству и к партии и хотел бы,
чтобы его поставили лицом к лицу с совершившимися фак¬
тами». Сколь созвучна нашей эпохе прочищения социал-
фашизмом путей фашистской диктатуры эта предательская
установка предшественника Гинденбурга и в некотором роде
его учителя! Зато Эберт ловко выгораживает контрреволю¬
ционное офицерство на заседании исполнительного коми¬
тета берлинского совета, пустив в ход старый прием: сня¬
тие опасного вопроса с повестки дня. Убеждение Эберта в
том, что от сотрудничества с контрреволюционным офицер¬
ством отказаться никак нельзя, сопровождает его в его по¬
литических выступлениях даже тогда, когда он ясно видит,
что это офицерство его предает и что оно собирается обей»
гись без него в осуществлении своих целей. Ему достах®^
но хоть малейшего ласкового слова, малейшего ждсгажквто-
рый бы свидетельствовал о привержентюсгажтаяпгдр^волю-
ционного офицерства эбертовской идеа яхядо^ничества с
социал-фашизмом, чтобы были сданы в нрхив решительно
все сомнения и опасения. За неделю до капповского путча
правительство получает сведения о готовящемся контрре¬
волюционном перевороте. Эберт едет в Деберицкий лагерь.
Войска проходят перед ним церемониальным маршем, и
Эберт радостно, как свидетельствует очевидец фолькман,
говорит: «Я не ошибся в своей ставке на офицерство». Здесь
он чувствует себя, по крайней мере, среди дрввй. Вот л
рабочим кнар галим итти сталию. Крадучись
2 Н. Кожнев Н. 2S.
пробираться МиМо Стен ДдМбв, уподобившись летучей мы¬
ши. «Я не выдержу этой собачьей жизни», говорит он со
стоном ненависти к рабочим своему сотоварищу по преда¬
тельству — Филиппу Шейдеману.
Правительство Эберта бежало в капповские дни из Бер¬
лина потому, что «оставшиеся ему верными» рейхсверовские
части не согласились, как мы знаем, выступать против
бригады Эргардта. О невозможности братоубийственной
битвы у Бранденбургских ворот на решающем заседании
правительства выступал от имени офицерства, как мы уже
видели, генерал фон Сект. Этот генерал не пошел с каппов-
цами: он попросил увольнения в отпуск, успев до этого
арестовать и отправить к капповцу Люттвицу делегацию
революционных солдат, потребовавших оказания вооружен¬
ного сопротивления контрреволюционному походу. Кого на¬
значает Эберт командующим рейхсвером после ликви¬
дации капповского путча? Этого же генерала Секта, пер¬
вым политическим выступлением которого после его назна¬
чения командующим рейхсвером является воззвание к ар¬
мии и народу с призывом бороться против большевизма и
революции и с выражением радости по поводу окончания
той самой всеобщей забастовки, которая сломала в 4 дня
шею правительству Каппа. С этого момента имена социал-
предателя Эберта и генерала Секта неразрывно связаны,
несмотря на последующую перманентную смену героев на
авансцене германской политики. В этих двух лицах олице¬
творяется та политика германской буржуазии, которая счи¬
талась с необходимостью построения германской «демокра¬
тической» республики на двух китах: на социал-демократии
и рейхсвере. В более или менее «спокойные» времена на пер¬
вом плане была социал-демократия. На решительных пово¬
ротах, т. е. в моменты величайшего обострения классовой
борьбы (например, осенью 1923 г.) на первый план высту¬
пал рейхсвер. В более или менее «спокойные» времена «де¬
мократическая» республика управлялась Эбергом. На ре¬
шительных поворотах Эберт уступал всю полноту власти
Генералу Секту.
Один из социал-соглашателей того времени Конрад
Гениш дает объяснение этой установке Эберта на сотруд¬
ничество с рейхсвером. «Для того, чтобы понять эту ско¬
рей направо, чем налево отклоняющуюся линию Эберта,
нужно знать, что наш товарищ в душе очень сильно стра-
18
дал под впечатлением страшных событий первых Месяцев
революции, во время которых германская республика в
обороне против наступления слева должна была искать за¬
щиты у своих смертельных врагов справа. Эберт помнил
о тех неделях, когда совершенно логическим последствием
было возвращение военной касте и высшей бюрократии
только что низверженного полуабсолютистского государства
огромной части ее старой власти. Последствием всех этих
переживаний Эберта было то, что он всегда совершенно
инстинктивно больше видел врага на левой стороне, чем на
правой. Его преданность (буржуазной) республике побуж¬
дала его делать все, что было в его силах, для того, чтобы
мешать возрождению левого радикализма в рядах герман¬
ского рабочего класса». Очень ценно показание социал-фа¬
шиста Гениша, что Эберт понимал неизбежность при такой
предательской политике перехода к военной касте и высшей
бюрократии огромной части той власти, которую они имели
при полуабсолютистском правительстве вильгельмовского
времени. От эбертианства до правительства Папен-Шлей-
хера, а затем к фашистской диктатуре шла одна прямая и
логическая линия. *
1922 год. Переходит по всему фронту в наступление
на рабочий класс германский монополистический капитал,
не имевший до сих пор по разным причинам возможности
ликвидировать целиком социальные завоевания рабочего
класса и наступать слишком открыто на зарплату рабочих
и жизненный уровень щироких масс. До этого времени гер¬
манская буржуазия правила руками социал-демократии. Но
наступает новый период, когда орудием инфляции герман¬
ский монополистический капитал бешеными темпами уско¬
ряет процесс концентрации и рационализации, освобожда¬
ется за счет широких масс от задолженности, открыто на¬
ступает на заработную плату рабочих. Этот поход на рабо¬
чий класс и широкие массы не долж^ь по мысли правя¬
щих классов, осуществляться руками социал-демократов,
которые растеряли бы свое влияние в рабочих массах и ут¬
ратили бы свои функциональные качества как буржуазные
агенты в рядах самого рабочего класса. Социал-демократи¬
ческий президент Эберт свергает «левое» правительство
Вирта, последнее правительство веймарской коалиции, и об¬
разует, при помощи перешедшего затем по наследству к
Гинденбургу статс-секретаря Майсснера, первое внепарла-
2*
19
Мейтскоё, «президентское» правительство Германий во гла¬
ве с Куно. Появление Куно во главе правительства было в
1922 г. такой же сенсацией, как в 1932 появление фон Па¬
пена. Но, как и в 1932 г., центр тяжести нового правитель¬
ства лежал не в неизвестной политическому миру фигуре
директора пароходного общества «Гамбург — Америка».
Правительство Куно было первым правительством респуб¬
лики, в которое вошли представители старорежимного слу¬
жилого сословия, бюрократы и выходцы из того феодаль¬
ного класса, который в капповские дни сделал первую по
пытку овладеть политическим и административным аппа¬
ратом республики. На этот раз Фридрих Эберт не бежит
от пришедших при его собственной поддержке к власти кап-
повцев в Дрезден и Штуттгарт. «Нашептывателем прави¬
тельства позади трона» становится Гельферих, тогдашний
вождь национальной партии. Правительство Куно являет¬
ся, таким образом, историческим прологом к правительству
фон Папена-Шлейхера. Помимо ударных заданий в обла¬
сти внутренней политики (уничтожение социального законо¬
дательства, резкое понижение зарплаты рабочих, очищение
политико-административного аппарата от «левых» элемен¬
тов) у Куно есть еще и внешнеполитическое задание: это
правительство должно сделать попытку договориться с
Францией, договориться с буржуазией Антанты относи¬
тельно полюбовного репарационного дележа продукта тру¬
да германского рабочего класса и лишений широких народ¬
ных масс Германии.
Правительство Куно, являвшееся личным и патенто¬
ванным изобретением Фридриха Эберта, потерпело, как из¬
вестно, на всех фронтах неудачу. В области внешнеполити¬
ческой оно не смогло выполнить своего задания: вместо со¬
глашения с Францией дело дошло до вторжения оккупа¬
ционных войск в Рурскую область и до провозгла¬
шения Германией ;гак называемого «пассивного сопро¬
тивления». В области внутренней оказалось, что рейхсве-
ровские генералы и сам Эберт, считавший возможным на
этот раз легальное осуществление -того, что нелегально пы¬
тались осуществить Капп и Эргардт в марте 1920 г., пов¬
торили ошибку капповцев и неверно оценили силы рабо¬
чего класса: германский рабочий класс опять оказал со¬
противление выступлению монополистического капитала.
Опять стал вопрос о переходе революционного движения в
20
наступление. Пришлось пустить в ход для сломления этого
сопротивления испытанные два средства, т. е. социал-демо¬
кратию и рейхсвер.
На смену правительству Куно пришло правительство
Штреземана, — правительство «большой коалиции», в ко¬
тором вместе с политическими приказчиками Стиннеса на
министерских скамьях уселись социал-фашисты во главе с
Гильфердингом. Это правительство подготовило то подав¬
ление революционного движения, которое затем с благо¬
словения Эберта было осуществлено рейхсвером под ру¬
ководством генерала Секта, облеченного социал-демократи¬
ческим президентом Эбертом всей ПОЛНОТОЙ исполнитель¬
ной власти. «Если нам удалось вступить в Саксонию и Тю¬
рингию без пролития крови (это «мирное» вступление стои¬
ло жизни и здоровья около 1000 рабочим — Н. К.), то
только потому, Что вступление поддержала социал-демокра¬
тия и нам пришлось бороться ТОЛЬКО С коммунистами, а не
с единым пролетарским фронтом, который тогда был бы
для нас очень большой опасностью», говорил Штреземан,
давая оценку событий в Саксонии и Тюрингии на съезде
своей (народной) партии в 1924 г. Осуществление этой
предательской политики развала единого рабочего фронта,
революционные отряды которого затем были раздавлены
вооруженной силой рейхсвера, было выполнено под руко¬
водством Фридриха Эберта.
Германской республики нельзя понять без фигуры ее
первого президента — «социалиста» Фридриха Эберта, ко¬
торый являлся на редкость логическим предтечей президен¬
та— фельдмаршала Гинденбурга. Этот шорник и трактир¬
щик, выдвинувшийся в профессиональном и затем партий¬
ном движении, являлся предателем по убеждению, духовно
связанным с контрр.еволюционнейшими элементами моно¬
полистической буржуазии фактически еще до ноябрьской
революции. Фридрих Эберт был в свое время введен в цен¬
тральный комитет социал-демократической партии Авгу¬
стом Бебелем за его организационные способности и до
мировой войны Фридрих Эберт занимался в огромном зда¬
нии на Линденштрассе вопросами организации партии, тех¬
ническими вопросами, и подходил к разрешению этих во¬
просов, как делец, смотрел на партию как на большой тор¬
говый дом (мы можем здесь сослаться на соответствующее
свидетельство Шейдемана в его воспоминаниях) и это
21
предрешало установку социал-соглашательства на союа с
контрреволюционной буржуазией в момент революции.
Фридрих Эберт является основоположником того социал-
фашизма, который держал весь свой аппарат на сотнях и
тысячах теплых местечек и который умел наличностью этих
теплых местечек, занимаемых партийными бонзами, угова¬
ривать рабочих, что они достигли многого в борьбе за соот¬
ветствующее социальное содержание «демократической»
республики. Социал-демократический германский рабочий
видел, что бывший шорник Фриц Эберт является прези¬
дентом республики, что бывшие рабочие являются мини¬
страми, статс-секретарями, поЛицей-президентами, обер-
президентами (губернаторами) и хотя бы только ландра-
тами (исправниками). Социал-демократическому герман¬
скому рабочему казалось, что количеством таких министров
и ландратов измеряется удельный вес рабочего класса в го¬
сударстве и в его политико-административном аппарате. От¬
сюда как будто бы логически вытекало, что, если по обсто¬
ятельствам времени нельзя этого удельного веса увеличить,
надо, по крайней мере, сделать все, чтобы этот удельный
вес не уменьшался, чтобы социал-демократические градона¬
чальники, полицеймейстеры и исправники, городские головы
и муниципальные советники оставались на своих местах.
Бесподобная Луиза, жена Эберта, любила повторять в от¬
вет на жалобы о плохой жизни рабочих в германской «де¬
мократической республике»: «Не знаю, почему эти люди
жалуются. Ведь мы занимаем президентский пост».
Если Фридрих Эберт является основоположником и од¬
ним из главных осуществителей политики беспредельной
преданности социал-фашизма интересам германского моно¬
полистического капитала, то он же является поистине пред¬
течей приспособления механизма отвоеванной им в интересах
все того же монополистического капитала от революционно¬
го движения «демократической» республики к различным
тактическим маневрам и ходам германской буржуазии. Его
преемник на посту президента республики—Гинденбург мог
в первый период своего правления ссылаться на Фридриха
Эберта в основной установке на примат вооруженной силы
в борьбе с революционным движением. Именно Фридрих
Эберт начал ликвидацию «демократии» и ввел практику
чрезвычайных декретов в нарушение «суверенных» прав
парламента. Именно он ввел практику передачи правитель¬
22
ству чрезвычайных полномочий вплоть до объявления осад¬
ного положения и объявления коммунистической партии
вне закона. Именно Фридрих Эберт первый сумел приме¬
нить «имперскую исполнительную власть» против местных
правительств, когда это оказалось в интересах германской
буржуазии. И, наконец, Фридрих Эберт назначением пра¬
вительства Куно сделал открытие, что и при «демократиче¬
ской» республике правительство может состоять из старо¬
режимных чиновников, привыкших служить интересам все¬
го монополистического капитала, хотя или, быть может, по¬
тому, что сами они являются выходцами из самого реакци¬
онного, почти архаически устаревшего в условиях нашей
эпохи полуфеодального аграрного капитала. Президент
Гинденбург мог говорит: «Я ничего нового не придумываю.
Я только повторяю политику Эберта. Я ему подражаю,
правда, с некоторыми изменениями и с некоторой большей
смелостью, вызванной тем обстоятельством, что Эберт и
эбертианцы подготовили восстановление всей полноты вла¬
сти контрреволюционной буржуазии, прочистили путь к
фашизму». Недаром Гинденбург сказал как-то про Эберта:
«Заслуги Эберта в деле восстановления порядка и спокой¬
ствия неоспоримы. Германский народ всегда будет с благо¬
дарностью вспоминать его заслуги в деле спасения страны
от развала. Ему мы обязаны созывом учредительного со¬
брания. Его мужество, его дальновидность государствен¬
ного деятеля, его сознание чувства ответственности вме¬
сте со знанием психологии широких масс
всех нас спасли».
А общепризнанный орган германской тяжелой про¬
мышленности «Дейтше Бергверксцейтунг» сравнивает Эбер¬
та даже с кумиром германской буржуазии Вильгельмом I.
«Социал-демократ Эберт, писала эта газета после смерти
первого президента, был отцом отечества, как и Виль¬
гельм I. Как это ни странно звучцт, но первого германско¬
го императора очень хорошо можно сравнить с первым им¬
перским президентом, как ни были различны пути, привед¬
шие их к возглавлению государственной власти. Хотя
Гинденбург является фельдмаршалом, но
внутренне он крепко связан с бывшим
шорником Эбертом. Гинденбург, Эберт и престаре¬
лый император, — вот троица, делающая честь тому зва¬
нию отца отечества, каким мы его себе мыслим».
23
К этой характеристике Фридриха Эберта надо толь¬
ко прибавить одну небольшую историческую справку: гер¬
манский народ прозвал Вильгельма I «картечным прин¬
цем». Это звание идет от хорошо известного всем контрре¬
волюциям лозунга:
«Патронов не жалеть».
Отто Вельс
В сентябре 1925 г. в университетском городе Гейдель-
берге все здания, начиная с вокзала, украшены красными И
черно'-красно-золотыми (республиканскими) флагами в
честь съезда социал-фашистской партии. Повсюду предупре¬
дительные надписи показывают дорогу к тому зданию, где
заседает съезд, где находятся всякие организационные бю¬
ро, дешевые гостиницы, специально к съезду оборудованные
столовки. В магазинах и киосках портреты социал-фаши¬
стских вожаков, прежде всего главного из них, умершего
рейхспрезидента Эберта и Отто Вельса, его преемника на
посту вождя партии. Видно, что не только отцы города, но
и вся мелкая буржуазия, живущая съездами и всякими кон¬
грессами, встречает социал-фашистский съезд так, как она
привыкла встречать каждое скопление людей, любящих ме¬
жду делом хорошо закусить и выпить, накупить подарков
для семьи, если только эта семья не провожает заботливо
папашу на самый съезд, зная, как может глава семьи разой¬
тись на ярмарке, виноват, на съезде своей партии, да еще
в переполненном до краев дешевым веселящим вином Гей¬
дельберге. Собрались люди, которым, очевидно, неплохо
живется в «демократической» республике и которые готовы
и другим дать подработать и заработать.
В зале, где заседает партсъезд, стоит в центре прези¬
диума высокий плотный мужчина (с виду — скопивший хо¬
роший капиталец охотнорядец старого времени) и, несколь¬
ко покачиваясь, умильно смотрит на крошечный бюстик
Фрица Эберта, изготовленный специально к съезду каким-
то предприимчивым фабрикантом. Бюстик Эберта произво-
25
Дйт особенно жалкое впечатление в огромной ручище Вель¬
са, который с пьяной дрожью в голосе (он накануне до
поздней ночи со всем партийным президиумом праздновал
день своего рождения) перечисляет все заслуги покойного
Фрица перед партией, демократией вообще и германской
демократией — в особенности. Он заверяет Эберта, что пар¬
тия будет и дальше успешно продолжать начатое им, Эбер¬
том, дело и в его голосе слышится та известная помесь скор¬
би по умершем главе огромного дела вместе с нескрываемой
радостью, что всем надоевший старик — хозяин, наконец,
передал дело в руки более молодых наследников,—та самая
смесь скорби с радостью, которая так хорошо известна всем,
кому приходилось бывать на купеческих поминках. Так и
слышится, что Отто думает про Фрица: «Вот ты и помер,
а мы живем и дальше пьем вино. Дела наши идут неплохо.
Социал-демократическая фирма существует и дальше и кор¬
мит несколько тысяч, а может быть и несколько десятков
тысяч людей. Не бойся, старина, мы этого дела из рук не
выпустим, постараемся капитал не растранжирить, на вся¬
кие авантюры, вроде той, которую предлагает саксонская
оппозиция, этот беспокойный Макс Зейдевиц и адвокатиш-
ка Розенфельд, не пойдем. Не для того наши отцы — вож¬
ди партийные капиталы наживали».
Быть может, Отто Вельс вспоминает, как он проводил
пьянки с покойным Фрицем Эбертом. Сколько их было: в
Берлине и в Веймаре во время учредилки, в Швейцарии во
время международных съездов (как вкусно рассказывает о
них, например, в своих воспоминаниях Шейдеман!). Быть
может, Вельсу особенно запомнилась одна пьянка во время
войны на восточном фронте в ноябре 1917 г., почти ровно
год до той самой революции, которую Эберт ненавидел, как
грех. Солдаты на фронте получали уже голодные пайки, их
семьи в тылу голодали, но военное командование на восточ¬
ном фронте, собиравшееся диктовать большевикам мир, по¬
старалось для семи депутатов-«сОциалистов» и достало
для них бочонок хорошего вина. Благодарные «социалисты»
не остались в долгу и послали с фронта открытку со следу¬
ющим стихотворением:
In einer Zeit, da guter Trank ward selten,
im kampfe zweier Waffenwe’ten
Genossen sieben Reichstagsmannen
26
die dunklen und die hellen Kannen.
Aus Wilna nun vom Fruhstiicktisch
begriissen sie das Brauhaus Frisch.
(В то время, как борьба двух вооруженных миров Делает
изрядно редким хороший глоток, семи депутатам рейхстага
удалось насладиться кувшинами темного и светлого пива.
Со своего стола шлют они посему из Вильны привет пиво¬
варенному заводу Фриш).
Под сим замечательным произведением поэзии, принад¬
лежащим вдохновению вождя социал-демократии Вельсу,
кроме его подписи красуются, между прочим, еще подписи
Эберта и Шейдемана. Орган германских пивоваров не за¬
медлил в качестве рекламы для заводов Фриша опублико¬
вать этот любопытный документ!
Но потехе час, а делу время! Пиво и вино не мешают
Отто Вельсу быть великолепным председателем партейта-
гов. В Гейдельберге, Киле. Лейпциге, во всех городах, где
только собирались генеральные собрания весьма непочтен¬
ной фирмы, называемой германской социал-демократической
партией, «старик» Вельс умеет проявить почти юношеский
темперамент, когда надо затушевать выступление оппози¬
ционного, недовольного навыками и руководством централь¬
ного комитета партии оратора. Ловкости Вельса завидует,
вероятно, любой председатель общего собрания акционеров
крупного промышленного или банковского предприятия,
где надо быстро и без излишнего шума протащить не со¬
всем честный отчет правления. Вот как описывает Вельса в
качестве председателя партейтага буржуазный корреспон¬
дент (Ольден в «Берлинер Тагеблатт» 5/VI 1931 г., отчет
о Лейпцигском партейтаге) : «Темперамент Вельса бьет из
него ключом. Он руководит собранием и прениями, но это
не мешает ему быть одновременно самым усердным «цви-
шенруфщиком» (т. е. постоянно делать замечания и пре¬
рывать очередного оратора). В особенности старается он
затруднить положение «девяти», т. е. оппозиционеров, ког¬
да они пытаются защититься от нападок Ц. К. Ведь самый
ловкий дискуссионный оратор не любит, когда ему в спину
бросают контр-аргументы в то время, когда он должен со¬
брать все свои силы, чтобы убедить тех людей, к которым
он сам обращается. Ведь это самые настоящие «ножи в спи¬
ну», которые швыряет все время Вельс.
27
Монументальный вождь партии сидит в своей белой
сорочке, скинув пиджак, великолепный красивый народный
король, олицетворение демократии. (Как жаль, что буржу¬
азный журналист забыл упомянуть о том, что в послуж¬
ном списке «короля» есть растрата партийной кассы. Впро¬
чем, это было давно! — Н. К.) Когда запись дискуссион¬
ных ораторов кажется ему слишком длинной, он немедленно
же предлагает прекратить прения. Когда один из ораторов
заявляет, что партия кажется ему недостаточно демократи¬
ческой, Вельс немедленно вмешивается и призывает, преис¬
полненный негодования, этого оратора к порядку. К сожа¬
лению, Вельса очень трудно понять, даже когда он вызывает
очередного оратора или делает сообщения от имени прези¬
диума. Дело в том, что он уже потерял голос во время пред¬
шествовавшей партейтагу массовой-демонстрации-, накричав¬
шись до хрипоты».
Буржуазный корреспондент, давший неплохую картин¬
ку «олицетворенйя демократии», в последнем пункте, ка¬
жется ошибается. Когда саксонскому королю, бесподобному
Фридриху Августу — при подобной оказии подобострастно
заметили, что его величество, очевидно, потерял голос, на¬
дорвавшись при приветствии своих верноподданных, этот
богопомазанный любитель правды ответил скромно: «Нет,
это следствие беспробудного пьянства!» (Nee, det kommt
vom Suff).
Отто Вельс не сразу попал, конечно, в главари социал-
фашистской фирмы. Он проделал в этой старой фирме
обычную карьеру партийного бонзы, начав с весьма неболь¬
ших амплуа и дойдя затем до степеней известных. Урожден¬
ный берлинец (он родился в 1873 г.), Вельс был обойщи¬
ком, попал быстро в профессиональное движение и мы име¬
ем в одном из номеров «Форвертса» в статье по поводу дня
рождения вождя (какой германский бюргер забудет свой
день рождения!) свидетельство, что Вельс выдвинулся в
профессиональном, а затем и в социал-демократическом
движении, вследствие своего умения обходить людей, гово¬
рить с рабочими и мелкими буржуа, ремесленниками и т. д.
на их языке. Вельс, когда он выступает на массовых собра¬
ниях, еще и теперь говорит обязательно на берлинском ди¬
алекте и демонстративно путает падежи и наклонения гла¬
голов. У Вельса было то, что немцы называют «Dienst am
Kunden ^служба покупателю», свойственная умелым колр
28
ми-вояжерам способность узнать вкусы покупателя, расска¬
зать самый свежий анекдот, сделать комплимент жене и по¬
гладить по головке детей, буде таковые имеются. Одним
словом, таланты, столь красочно описанные у Гоголя при
характеристике незабвенного Чичикова! В то время, когда
Вельс стал одним из виднейших берлинских функционеров
социал-демократической фирмы, неимоверно разросшейся,
нужен был в ее правлении именно такой своеобразный орга¬
низационный талант, то, что немцы называют „Parteibudi-
ker", партлавочник. По требованию Бебеля, Вельс был вве¬
ден в состав партийного руководства и снабжен мандатом в
рейхстаг (в 1912 г.). Из воспоминаний Шейдемана мы
знаем, что уже в то время социал-демократическая партия
действительно напоминала большой торговый дом. Эберт
и его ближайший соратник Вельс устраивали истерики, ес¬
ли какое-либо деловое письмо отправлялось без копии, и
бди ли над порядком в регистратуре с большим рвением,
чем над чистотой партийных политических риз.
Ассортимент последних зависел от требования клиенту¬
ры. Социал-демократия не была тогда официальной прави¬
тельственной партией, она могла поэтому без риска для
партийного «гешефта» изображать из себя весьма ради¬
кальную партию. Вельс, всегда внимательно прислушивав¬
шийся к требованиям окружения и в особенности к жела¬
ниям «вождей», т. е. главарей фирмы, верно угадывал их
настроения и был посему радикальным. Впрочем, накануне
4 августа 1914 г. этот радикализм Вельса быстро сменил¬
ся не менее радикальным патриотизмом, и он (вместе с Да¬
видом) является автором исторической социал-демократиче¬
ской декларации, оглашенной в рейхстаге. Шейдеман не на¬
прасно подчеркивает в своих воспоминаниях, что Вельс был
одним из тех, кто настаивал, чтобы декларацию в пленуме
рейхстага все-таки читал не он сам или Давид, а обяза¬
тельно Гаазе, возражавший против ее текста. Так и в пра¬
влениях акционерных обществ члены его в минуту жизни
трудную стремятся связать себя круговой порукой, чтобы
затем, в случае катастрофы, обманутые акционеры не вы¬
брали себе слишком легко «индивидуальной» жертвы. Но
одновременно Вельс очень старательно следил за тем, чтобы
никто из правления не забирал себе слишком много власти:
тот же Шейдеман рассказывает, что Вельс через несколь¬
ко дней после взрыва мировой войны с кулаками набросил-
29
СЯ йа Гаазе за то, что тот-де в качестве председателя пар¬
тии слишком выпирает на первый план свою личность!
Во время мировой войны Вельс ничем особенным себя
не проявил^ он защищал свое отечество в тылу так же слав¬
но, как и другие социал-предатели. Как вел он себя на
фронте, мы уже видели. Он следил весьма внимательно за
тем, чтобы партия компрометировала себя как можно мень¬
ше: Германн Мюллер рассказывает, как Вельс подсунул
ему во время его выступления на социал-демократическом
собрании в Нюрнберге в октябре 1918 г. записку: «Ни
слова о Максе Баденском! Отгородись от него: он скомпро¬
метирован! Скажи, что мы не потерпим двусмысленностей!»
Дело в том, что находившийся на трибуне Мюллер не знал
еще, что в Швейцарии перехватили письмо «конституцион¬
но-демократического» канцлера Макса Баденского, в кото¬
ром тот показывал свое настоящее лицо. Затем этот же
Вельс за несколько дней до ноябрьской революции, по сви¬
детельству Шейдемана, делал героические усилия, чтобы за¬
ставить партийное руководство продиктовать последнему
императорскому правительству мероприятия, которые могли
еще спасти монархию, могли еще спасти старый строй, при
котором социал-демократия могла торговать под старой
фирмой!
Разразилось июльское восстание, разразилось 9 нояб¬
ря, пришлось социал-демократии изображать из себя какую-
то новую фирму, хотя и под старой вывеской. Наш Вельс
после того, как массы вышли на улицу и германские рабо¬
чие в солдатских шинелях начали срывать погоны с прус¬
ской офицерни, разоружать ее, храбреет, делается на минут¬
ку революционным и врывается в казармы Александровско¬
го полка с криком героя из «Вампуки»: «Я вас завоевал».
Но здесь ему приходится сражаться не с контрреволюцион¬
ным офицерством, как написано в его официальной биогра¬
фии, а всего только с независимцем Бартом, против кото¬
рого и направляет Вельс свой револьвер.
Вельс был за эту свою геройскую «атаку» назначен
комендантом города Берлина, первым берлинским социал-
фашистским полицей-президентом. Взятие Александровской
казармы было для Вельса тем, чем Тулон был для лейте¬
нанта Бонапарта, социал-демократия обрела в Вельсе одно¬
го из своих Наполеончиков. Впрочем, очень на Наполеона
Вельс похож не был. Стоит привести из «воспоминаний»
30
Шейдемана описание Ёельса по возвращений его из «Марп1-
таля», знаменитой конюшни, в которой была собрана рево¬
люционная морская дивизия. Этой дивизии правительство
Эберта — Шейдемана вместе с Вельсом устроило затем кро¬
вавую бойню, совершив одно из отвратительнейших пре¬
ступлений германской контрреволюции.
«После совещания с Эбертом я (Шейдеман) вышел
в коридор, чтобы пройти в свою комнату. И вдруг — я не
верил своим глазам — кто это? Ведь это не может быть?!
Неужели это Отто Вельс? Это действительно был он. Вслед¬
ствие переговоров матросы его выпустили. Он выглядел,
как привидение. Лицо его было серо, все в морщинах, глаза
были какие-то пустые. Его руки дрожали. Он едва держал¬
ся на ногах. Тут я вспомнил, что у меня есть еще неболь¬
шая бутылочка коньяку. Я притащил коньяк, и коньяк про¬
извел настоящее чудо. Вероятно, никогда в жизни не пил
Вельс с большим наслаждением водки». И тут же Шейде¬
ман авторитетно устанавливает, что первый титул «крова¬
вой собаки» принадлежит не Носке, а именно Вельсу, ибо
так назвали Вельса берлинские рабочие за бессмыслен¬
ный, животно-беспощадный расстрел моряков. Вельс мстил
за те несколько часов страха, которые он пережил вслед¬
ствие того, что революционные моряки заполучили в свои
руки живьем одного из социал-фашистских вожаков.
Даже Эберт понял тогда, что Вельс слишком сильно
скомпрометировал себя, и упрятал его в партийный аппарат
на менее видное место. Этим желанием несколько отмеже¬
ваться от Вельса и объясняется то, что в момент каппов-
ского путча вся достопочтенная социал-фашистская свора
бежала из 'Берлина в места, более отдаленные от бригады
Эргардта, и одного только Вельса забыли, как Фирса. Но
Вельс отнюдь не чеховский Фире. Вельс ловко сделал из
нужды, что называется, добродетель: он занял в правле¬
нии социал-фашистской партии опустевшее место вождя; он
является автором знаменитого призыва ко всеобщей заба¬
стовке и он же, как только капповский путч провалился,
дал лозунг: «Огонь налево, против спартаковцев!» Ему
удалось взять в свои руки управление старой фирмой, ко¬
торую общепризнанные руководители на минутку, спасая
свои шкуры, оставили беспризорной. После этого Вельса
никак нельзя было стащить с занятого им места: хитрый
Вельс не соглашается даже брать портфеля министра, зная,
31
что министерские портфели в социал-фашистских руках—•
вещь переходящая, а председательство партией пока вещь
надежная, так сказать, пожизненная должность.
Вельс становится фактическим хозяином партии, креп¬
ким руководителем того огромного дела, которым в капита¬
листической Германии в то время являлась соц.-фашист-
ская партия. Он внимательно следит за тем, чтобы фирма
не несла убытков: мы видели, как он на партейтагах весь¬
ма бдит за тем, чтобы никто не выносил сора из избы,
чтобы «конкуренция» не узнала как-нибудь,'где его пред¬
приятие трещит и в чем секрет производства. Он самолич¬
но заведует рекламой предприятия: он является автором ре¬
кламного трюка социал-фашизма «Где остался второй че¬
ловек?» Эта реклама основана на старом социал-фашист¬
ском утверждении, что имей социал-фашисты большинство
в рейхстаге, демократия маршировала бы так же быстро,
как в первые годы германской революции маршировал со¬
циализм под пулями Носке. Простой арифметический расчет
должен убедить почтеннейшую публику, что если бы каж¬
дому социал-фашисту удалось притащить в партийную лав¬
ку еще одного человека, то тогда они, социал-фашисты,
имели бы почти большинство и почти было бы в Герма¬
нии полное торжество «демократии». Это «почти» в устах
Вельса звучит как оговорка фирмы, продающей скоропор¬
тящийся товар: фирма, мол, обещает, в случае успеха,
обслужить покупателей по первому разряду но все-таки пол¬
ной гарантии за абсолютную доброкачественность товара
на себя не берет. Есть, между прочим, такие наивные люди,
которым именно эта «честная» осторожность фирмы весьма
импонирует.
Если «преддиктаторские» правительства Германии дол¬
го держались на рейхсвере и социал-фашизме, то надо ска¬
зать, что сам социал-фашизм держался не столько на идео¬
логии, сколько на том партийно-командном офицерском и
унтер-офицерском корпусе, типичным представителем кото¬
рого является вождь партии Вельс. Пусть теоретики пар¬
тии разводят всякие такие тонкие материи о «меньшем зле»,
борьбе с фашизмом и т. д. Вельс знает, с кем он говорит
на собраниях социал-фашистских функционеров и объясняет
им очень просто: настоящий германский «демократический»
строй есть строй, при котором может еще существовать
старая социал-демократическая фирма. Существование это-
32
го торгового дома дает хлеб многим десяткам тысяч людей,
огромному партийному, профсоюзному, пропагандистскому
и т. д. аппарату. Если бы, например, пролетариат в борьбе
с буржуазией победил и осуществил социальную револю¬
цию, то можно с уверенностью сказать, что одним из пер¬
вых среди погибающих капиталистических предприятий по¬
гибнет и то предприятие, которое называется соц.-демокра-
тической партией. При фашистских правительствах социал-
фашистскому товару будет сбыт. Быть может, не такой ши¬
рокий, как во времена торжества «демократии», когда со¬
циал-фашизм был самым ходким и модным товаром, но
все-таки...
Когда Вельс произносил на предпоследнем социал-фа¬
шистском партейтаге свою знаменитую угрозу об установ¬
лении диктатуры, ту самую угрозу, которую совершенно
справедливо считают одной из самых четких формулиро¬
вок социал-фашизма со стороны его вождей, он, быть мо¬
жет, в душе действительно не хотел дать такого как-никак
боевого лозунга. Он, как глава фирмы, хотел лишь дать
понять, что его фирма будет драться за свое место под
солнцем и что, мол, ввиду опыта и старой организации фир¬
мы лучше ее вообще не задирать, а как-нибудь пойти с
ней на соглашение. Поэтому, с другой стороны, когда Вельс
говорит об едином фронте социализма, едином фронте тру¬
дящихся, то и здесь сквозит такая же торгашеская уста¬
новка на необходимость уничтожения конкуренции. Мир
ведь так велик, всем, мол, политических и всяких других
благ хватило бы, если бы поделиться по-братски. В такие
моменты Вельс становится просто патетическим, прямо да¬
же религиозным человеком, ибо без молитвы никакого во¬
обще дела начинать нельзя.
Ясно, что Вельс больше всех других социал-фашист¬
ских вождей должен ненавидеть Советский Союз, должен
с пеной у рта опровергать успешное строительство социа¬
лизма в СССР. Ведь признать успехи нашего социалисти¬
ческого строительства, значит признать, что его собствен¬
ная социал-фашистская фирма торгует старым, залежав¬
шимся, сгнившим и полинявшим товаром. Признать успехи
социалистической стройки в СССР, значит притти к необ¬
ходимости, что вся социал-фашистская система работы, что
вся ее «служба покупателю и потребителю» совершенно ни
к чорту не годна, что надо, одним словом, закрывать ла-
3 П. Корнев. П. 23,
33
Йочку. Даже буржуазный наблюдатель (Ганс Симсен. См.
его книгу «Россия, да или нет») заметил эту торгашескую
меркантильную установку вожаков социал-фашизма по от¬
ношению к СССР, это нежелание признавать успехи наше¬
го строительства из «конкуренционных» соображений. Вельс
является таким ярчайшим представителем партийно-поли¬
тического меркантилизма. Не случайно, что именно он яв¬
ляется главным осуществителем теории «наименьшего зла»
на практике, ибо осуществление этого «наименьшего зла»
в политике соответствует известной бременской торговой
формуле: «Жить не необходимо, но плавать необходимо».
Здесь разумеется торговое мореплавание, и мораль бре¬
менских купцов исходит из учения о том, что торговать не¬
обходимо, но жить не так уж необходимо. Так и Вельс мог
бы сказать: жить не необходимо (т. е. совсем не так уж
необходимо добиваться осуществления конечных целей со¬
циализма) , но заниматься политикой, торговать преда¬
тельством, большим и мелким, необходимо. Основоположник
социал-демократической партии Бебель как-то сказал: «Ды¬
мовая труба должна извергать дым» (Der Schornstein muss
rauchen). Его эпигоны-торгаши понимают это весьма свое¬
образно.
Никак нельзя представить себе более земного, более
практического человека, чем Отто Вельса, вождя герман¬
ского социал-фашизма, который является великолепным про¬
тотипом всего офицерского и унтер-офицерского состава
этой ар?лии предателей.
Но этот слишком уже «практический» вождь герман¬
ского социал-фашизма не понял, что именно в его торгаше¬
ской установке лежит залог гибели всей его политики. Гит¬
лер и Геринг поняли после своего прихода к власти, что с
Отто Вельсом очень легко справиться, ибо он не способен
в какой-либо форме оказать сопротивление фашизму. Не¬
смотря на то, что именно по указке Отто Вельса социал-
фашистская печать становится на ту точку зрения, что на¬
ционал-социалисты пришли к власти «легальным путем»
и что, стало быть, не может быть и речи о другой борьбе,
кроме «оппозиции» в парламенте, национал-социалистиче¬
ское правительство на основании грубо сфабрикованных по¬
казаний провокатора Ван дер Люббе обвиняет социал-демо¬
кратическую партию «в организации единого фронта с ком¬
мунистами» и объявляет фактически эту партию вне закона,
34
закрыв ее печать И не давая ей возможное!^ участвовать й
избирательной борьбе, которая «дала» гитлеровскому пра¬
вительству большинство. Отто Вельс выступает в рейхста¬
ге в ответ на программную речь Адольфа Гитлера с речью>
про которую буржуазная чешская газета «Прагер Прессе»
(24 мая 1933 г.) сказала, что «нельзя отрицать того тя¬
желого впечатления, которое произвела речь вождя социал-
демократической фракции Вельса. Вельс говорил без вся¬
кого подъема и не сумел сказать ничего другого, как ряд
оправданий поведения своей партии по отношению к Гит¬
леру. Он не нашел ни одного слова по адресу рабочего
класса. Вельс говорил тоскливо и с тоской внимали ему
его товарищи по партии». Речь Вельса, действительно, фак¬
тически доказывала Гитлеру, что своим приходом к власти
он обязан социал-фашизму и что хотя бы поэтому он дол¬
жен проявить по отношению к партии Вельса известное
милосердие. Вельс признавал себя побежденным и молил
о пощаде, предлагая Гитлеру свое сотрудничество. Ответ
не заставил себя долго ждать. В реплике Гитлера, а еще
яснее в речи Геринга Вельсу было указано, что он может,
если хочет и умеет, послужить фашистской диктатуре про¬
пагандой в ее пользу заграницей. Вельс принимает с во¬
сторгом это поручение фашистского правительства, едет
в Цюрих и Париж на свидание с вождями II Интернацио¬
нала, с Фридрихом Адлером и Леоном Блюмом и пытается
их уговорить, что выдуманы сведения о фашистском тер¬
роре в Германии, пытается добиться со стороны всего II Ин¬
тернационала поддержки Гитлеру. Но в этом Вельс не пре¬
успевает. Выход из II Интернационала является для пра¬
вительства Гитлера слабым искуплением такого провала,
плохим доказательством пригодности социал-демократии в
рамках фашистской диктатуры. Фашистское правительство
окончательно запрещает печать социал-фашистской партии,
накладывает арест на все имущество партии. Не оправда¬
лись надежды Отто Вельса, что при фашистском режиме
имущество его партии останется в сохранности. Партия
погибает под ударами фашистского режима, ибо вся ее по¬
литика предательства привела ее к такой гибели. Но по
Вельсу выходит, что... рабочий класс виноват в этом по¬
зорном конце германского социал-фашизма. «Было бы бли¬
зорукостью считать,—говорит Вельс на всегерманской кон¬
ференции социал-фашистской партии, которая собралась в
3*
35
начале мая 1933 г. в Берлине в том самом здании рейхс¬
тага, пожар которого был беспримерной провокацией фа¬
шистского правительства, — что ошибки отдельных лиц мог¬
ли вызвать ту катастрофу, которая обрушилась на рабочий
класс. Рабочий класс сам виноват в том, что ему оказались
не по плечу величайшие проблемы современности и что он
раскололся тогда, когда больше всего требовалось един¬
ство». Единство рабочего класса Отто Вельс, который, не¬
смотря на все пощечины фашистов, все еще надеется как-
нибудь устроиться со своей лавочкой под сенью фашизма,
объединение рабочих Отто ,Вельс, однако,, считает возмож¬
ным, «ибо мы, социал-демократы, остаемся верными наше¬
му мировоззрению не вопреки национальным интересам гер¬
манского народа, а именно исходя из них. Как могут на¬
ционал-социалисты вести борьбу против международного
финансового капитала без международного сплочения всех
антикапиталистических сил». Мало того! Вельс предлагает
национал-социалистам союз против революционного движе¬
ния германского рабочего класса, против коммунистического
движения. Он говорит: «Нынешняя система в Германии не
будет продолжаться вечно. Встает вопрос, кто же сменит
ее: демократический социализм или большевизм? Социал-
демократия не может отказаться от идейной борьбы против
господствующей ныне идеологии, ибо это было бы отказом
не только в пользу нынешнего режима, но и в пользу ком¬
мунизма». Вельс говорит национал-социалистам, что у со¬
циал-фашистов и национал-фашистов один общий враг. И с
этим лозунгом борьбы против коммунистов уходит Вельс
в эмиграцию.
Карл Зеверинг
Социал-демократы любили подчеркивать, что Карл Зе¬
веринг, один из их вождей, находящихся в передовых ли¬
ниях борьбы с рабочим классом, сам происходит из рабо¬
чих. Это происхождение, — говорили социал-фашисты и ре-
кламно завывали буржуазные борзописцы, — является, мол,
гарантией искренности и честности Зеверинга. Рабочее про¬
исхождение Зеверинга несколько подмочено: его отец был
сортировщиком сигар в небольшом городке в Вестфалии
(Герфорде). В этой семье, полуголодное существование ко¬
торой вне всякого сомнения, родился в 1875 году Карл Зе¬
веринг. Он получил образование в народном училище, обу¬
чился слесарному мастерству и затем начал странствовать,
сделался так называемым «вандербуршем». Что представля¬
ла собою в те времена жизнь германского вандербурша, мы
знаем из опубликованных воспоминаний небезызвестного
соратника Зеверинга по партии, «основоположника» социал-
предательства, Шейдемана. Германские ремесленники и
лишь отчасти квалифицированные рабочие (наборщики, как
Шейдеман, или металлисты, как Зеверинг) отправлялись
странствовать собственно не для того, чтобы участвовать
в пропагандистской работе тогда нелегальной социал-демо¬
кратии, сколько побуждаемые стремлением изучить свою
страну, иногда и соседние страны (Зеверинг, например, по¬
бывал в Швейцарии) да еще в поисках романтических при¬
ключений. Жизнь вандербурша была своеобразной попыт¬
кой обыкновенного рабочего приобщиться к жизни высших
с его точки зрения людей: комми-вояжеров, мелких купцов,
странствующих артистов и т. д. Можно смело утверждать,
37
что рабочие или выходцы из рабочих семей, прибегавшие к
такому странствованию, как только они становились взрос¬
лыми, были заражены ядом мелкобуржуазного подленького
стремления уйти из своего класса и как-нибудь примазать¬
ся к другому, «высшему» классу.
Природная смекалка дала Зеверингу во время его
странствований недюжинные знания положения металлур¬
гического рынка и условий труда рабочих-металлистов. Ему
быстро удается получить местечко профсоюзного чиновни¬
ка в союзе металлистов. Хорошим предзнаменованием для
профсоюзной и политической карьеры Зеверинга было то,
что он начал свою карьеру как чиновник влиятельнейшего
германского профсоюза, да еще к тому в цитадели этого
союза — в Рейнско-вестфальском промышленном районе.
При этом ораторский талант, умение ловко подойти к са¬
мым разнообразным людям и другие агитаторские способ¬
ности делают Зеверинга очень быстро весьма заметной фи¬
гурой. Он двигается проворно по профсоюзной и парал¬
лельно по социал-демократической лестнице, и уже в 1907
году он одновременно с умершим министром иностранных
дел Штреземаном достигает первой сокровенной цели по¬
литических вожделений — депутатского мандата в рейхстаг.
В парламенте, однако. Зеверинг остается в тени. Его
время еще не пришло. Точно так же история почти что мол¬
чит о трудах Зеверинга на пользу отечества во время вой¬
ны. Впрочем, сам Зеверинг в начале войны счел необхо¬
димым обеспечить свою материальную базу в первую оче¬
редь, отдав ей предпочтение перед политической. Сей бого¬
боязненный человек (как десятка три его товарищей по
фракции рейхстага, он член местной религиозной общины)
занимался во время своих политических «каникул» торго¬
выми делами и лишь между прочим руководил союзом ра¬
бочих-металлистов. Однако в особо экстренных случаях он
очень умело напоминал германской буржуазии о своем без¬
граничном патриотизме. Когда 2 декабря 1914 г Карл
Хибкнехт встал в германском рейхстаге для того, чтобы
голосовать против военных кредитов и сорвать маску пре¬
дательской политики германской социал-демократии, во
всей социал-соглашательской печати началось истинное со¬
ревнование по части травли Карла. Перелистывая теперь,
много лет после убийства Карла Либкнехта, пожелтевшие
листы соглашательской печати, невольно приходишь я вы¬
38
воду, что тогда в этом соревновании победителем несомнен¬
но оказался будущий министр внутренних дел Зеверинг,
В газете «Фольксвахт^> (Билефельд) он тогда написал
следующее:
«Германский рейхстаг изъявил свое согласие на даль¬
нейшие военные кредиты, и это произошло с тем же еди¬
нодушием, которое уже в начале войны, 4 августа, явилось
отличительным признаком решений германского народного
представительства. То обстоятельство, что на этот раз один
депутат Карл Либкнехт демонстративно отклонил военные
кредиты, не меняет картины радостной решительности. Нас
нисколько не удивило поведение названного депутата пос¬
ле всего того, что он совершил в течение последней неде¬
ли. Если нужно было какое-либо доказательство правиль¬
ности нашего мнения, что поведение Либкнехта дик¬
туется ему соображениями личного тщеславия, то оно
было дано смешной демонстрацией Либкнехта в рейхстаге.
Мы не хотели бы предвосхищать решений органов нашей
партии, которые сумеют, как мы уверены, защититься про¬
тив повторения таких эскапад Либкнехта. Необходимо за¬
явить, что интересы партии требуют политической ликви¬
дации человека, который не в состоянии пожертвовать сво¬
им личным самолюбием в интересах германского рабочего
движения... Кто в моменты, имеющие мировое историческое
значение, нарушает основные принципы борющейся демо¬
кратической партии, тот не имеет права ссылаться на свои
убеждения, тот не политик, а политический «интриган».
В 1919 г. соратники Зеверинга, как известно, дейст¬
вительно ликвидировали Карла Либкнехта.
Так вел себя Карл Зеверинг в начале мировой бойни
и таким же «высокопробным патриотом» оставался он до
самого конца мировой войны, ибо в мае 1918 г. союз гер¬
манских металлистов, одним из руководителей которого был
в свободные часы от своей торговой деятельности Зеверинг,
разослал сообщение, что «генеральное командование при со¬
действии нескольких редакторов социал-демократических га¬
зет издало брошюру: «Факты. Пища для размышления
германских рабочих». Союз металлистов просит эту бро¬
шюру по возможности распространять среди рабочих как
«противоядие против разлагающей пропаганды спартаков¬
цев». Таким образом, Зеверинг делал хотя и маленькую,
не такую значительную, как например Шейдеман, но все-
таки весьма полезную с точки зрения Людендорфа и Стин-
неса работу.
Мировая война кончилась победой Антанты. Разгром¬
ленная германская буржуазия оказалась между двух огней
антантовского империализма и социальной революции. Со¬
циал-демократы бросились спасать то, что можно было спа¬
сти из вильгельмовского национального и социального на¬
следия. Социал-предатель Носке гордо назвал себя крова¬
вым псом германской революции. Он стал собирать вокруг
себя самых решительных, самых жестоких и притом самых
умных (ибо одной жестокостью нельзя было сломить рево>-
люционного движения) псов буржуазии для борьбы с рабо¬
чим классом. Носке знал, кого выбирать, ибо все его сотруд¬
ники вписали свои имена кровью германских рабочих в
историю германской революции. Носке вспомнил тогда о
своем до того державшемся в тени товарище по партии,
Карле Зеверинге. О нем не трудно было вспомнить, ибо еще
и теперь в истории и документации германской революции
можно найти следы, доказывающие, что уже с первых дней
германской революции Зеверинг показал себя ценнейшим
служакой германской буржуазии: его подпись красуется под
почти всеми хитроумными резолюциями берлинского совета,
а затем и центрального совета солдатских и рабочих депута¬
тов, этого органа «революционной демократии», который
оказался наилучшим легальным орудием германской контр¬
революции. Он, например, инициатор «исторической» резо¬
люции имперского конгресса рабочих и солдатских депута¬
тов, предопределяющей передачу всей полноты власти учре¬
дительному собранию. Он автор предательски хитрой резо¬
люции, выманившей независимых из Совета народных упол¬
номоченных и освободившей социал-предателей от этих как-
никак неудобных свидетелей их беззаветной службы ин¬
тересам германской буржуазии.
При таких предварительных заслугах Зеверинга по ча¬
сти удушения германского революционного движения не
приходится удивляться Гому, что Носке, заметив его, дал
ему сразу весьма ответственное поручение.
Зеверинг сам описал впоследствии свою деятельность
во славу германской буржуазной республики (в своей
книжке Im Watter und Wetter Winkel"). Первое поручение
40
было дано ему в апреле 1919 г.: он должен был разбить
подымавшуюся волну стачечного движения в Западной Гер¬
мании и ликвидировать борьбу рурских рабочих за социа¬
лизацию горной промышленности. Когда Зеверинг прибыл
в Рурскую область, рабочее движение находилось почти
всецело под руководством революционного авангарда рабо¬
чего класса, молодой еще тогда германской коммунистиче¬
ской партии. Когда известный социал-предатель Куттнер,
один из сотрудников «Форвертса», пытался 29 марта
1919 г. провести массовое собрание в Дортмунде с докла¬
дом об опасности большевизма, он вынужден был бежать
под свист и крики взволнованных рабочих. На следующий
день в Эссене собралась конференция делегатов 195-ти
шахт, объявившая к 1 апреля генеральную забастовку в
случае неудовлетворения целого ряда экономических и поли¬
тических требований, причем среди последних были требо¬
вания восстановления сношений с Советской Республикой,
признание советской системы в самой Германии и вооруже¬
ние революционных рабочих.
С точки зрения буржуазии и правительства положение
было безнадежным. Как при таком положении взялся Зе¬
веринг за свое предательское дело? Он прежде всего возоб¬
новил старый военный союз профсоюзных бюрократов и
социал-предателей с офицерами. Он так и пишет в своей
книге: «Первое свидание состоялось с Фрицем Гуземаном
из союза горняков и уполномоченным военного окружного
командования в Дуйсбурге». Затем он объяснил командую¬
щему правительственными войсками генералу-палачу фон
Ваттеру, что «сейчас необходимо пустить в ход производ¬
ство. В этом мы находимся всецеЛо в руках рабочего клас¬
са. Раздражать рабочих было бы величайшей глупостью».
И генерал понял социал-предателя: «Генерал оказался не
недоступным», — пишет Зеверинг.
Затем посланец Эберта и Носке созвал конференцию
из представителей профсоюзов и горных баронов. В резуль¬
тате этого совещания было издано знаменитое распоряже¬
ние Зеверинга, объявившее, что «все жители мужского пола
в возрасте от 1 7 до 50 лет обязаны в случае необходимости
по распоряжению общинных властей выполнять неотлож¬
ные работы во всех предприятиях, необходимых для народ¬
ного хозяйства». Что обозначало это распоряжение? Это
объясняет нам сам Зеверинг в своей книге: «Зачинщики,—
41
говорит он, — попали в не слишком приятное положение.
Либо они выполняли распоряжение, и тогда они были поте¬
ряны для движения и вызывали недоверие своих товари¬
щей, или же они отказывались от работы, и тогда они мог¬
ли быть обезврежены другим путем властями», ибо невы¬
полнение зеверинговского распоряжения каралось одним го¬
дом тюрьмы. Это распоряжение Зеверинга было до того чу¬
довищным, что даже буржуазный классовый суд в лице
уголовной камеры Дортмундского суда объявил распоряже¬
ние Зеверинга, ввиду введения им принудительных работ,
незаконным. «Я был недостаточным педантом, — жалуется
по этому поводу Зеверинг, — чтобы в тот момент, когда
грозила опасность, требовать бумажек. Через несколько
дней упущение было устранено. Представитель военного ко¬
мандования опубликовал распоряжение за своей подписью».
Зачинщики были изъяты, ибо сотни революционных рабо¬
чих Рурской области попали в тюрьмы молодой демократи¬
ческой республики. Вожди компартии и революционных ор¬
ганизаций были просто расстреляны без суда и следствия
со стереотипным объяснением, что они пытались бежать из
под ареста, и теперь в романе Оттвальта „Ruhe und Ord-
fl ung“ «Спокойствие и порядок») можно прочесть жуткое
описание этих убийств из-за угла, принадлежащее перу од¬
ного из участников карательных экспедиций генерала Ват-
тера и его сподручных.
Искусство Зеверинга заключалось в том, что он при¬
менял политику кнута и пряника. Он не только расстрели¬
вал рабочих и бросал их в тюрьмы, но одновременно по¬
вышал их, правда, жалкие, но все-таки в те времена произ¬
водившие огромный эффект, 50-ти граммовые пайки масла,
сала и хлеба. Одновременно он уговорил угольных баронов
на временное введение 6-ти часового рабочего дня, и удовле¬
творением этого центрального экономического требования
он разбил единый фронт бастовавших рабочих. 1 апреля ба¬
стовало 158 тысяч рабочих, к 10 апреля число бастующих
возросло до 307 тысяч, а затем после применения зеверин-
говских методов число бастовавших стало падать: 24 апреля
бастовало всего 128 тысяч, а затем и эти бастующие по¬
немногу, под влиянием провокационных методов Зеверинга,
стали медленно, но упорно рассасываться. «Пацифистский
поход Зеверинга закончился победой», т— торжествующе
заявил тогда «Форвертс».
42
Этот «пацифистский поход» Зеверинг повторил в на¬
чале 1920 г. В густо населенной Рейнско-вестфальской про¬
мышленной области, где сконцентрированы германское гор¬
ное дело и германская тяжелая промышленность, должен
был разгореться новый бой за социализацию. Карательные
меры против революционного пролетариата могли окон¬
чательно задушить движения, и в феврале 1920 г., несмо~
ря на «пацификаторскую» деятельность Зеверинга, Эберт
объявил ряд округов на осадном положении. Были введе¬
ны военно-полевые суды. В Мюнстере была создана ставка
генерала фон Ваттера, в Ремшейде был стянут корпус Лю-
цова, в Мюльгейме — корпус Шульца, — все самые отбор¬
ные войска германской контрреволюции. Однако одновре¬
менно в Берлине произошел известный кацповский путч,
правительство Эберта — Шейдемана бежало и Германии
грозило низвержение республики. Что делает Зеверинг?
Быть может, он бросает свою борьбу с рабочими и направ¬
ляет их против монархически-путчистского правительства?
О, нет! Он, наоборот, принимает все меры к тому, чтобы
сведения о происходящем в Берлине не распространялись
в Рурской области, и продолжает вместе с генералом Бар¬
тером, отъявленным каппистом, свое наступление на рур¬
ских рабочих. Капп совершенно верно оценил политическую
установку Зеверинга, ибо как только он водворился на
Вильгельмштрассе, он обратился к генералу фон Ваттеру
с телеграммой: «Прошу, если можете обойтись без Зеверин¬
га, прислать его ко мне для переговоров». Дело в том, что
Зеверингу предназначалось в путчистском правительстве
роль министра народного хозяйства. Но Зеверинг оказал¬
ся более умелым служакой германского капитализма, чем
Капп. Он понял, что дело не в замене социал-демократиче¬
ских министров капповскими, а в необходимости разбить
революционное движение рурских рабочих. Это часто бы¬
вает, что социал-соглашатели лучше буржуазных, даже
крайне реакционных политиков служат делу охраны интере¬
сов капитала. Какое ему дело было до Каппа, когда, не¬
смотря на все его усилия, рабочие Рурской области узнали
о происшедшем в Берлине, когда революционное крыло ра¬
бочего движения решило углубить лозунг всеобщей заба¬
стовки, провозглашенный соглашательскими профсоюзами
во имя спасения бежавшего из Берлина «демократического»
эбертовского правительства, и поставить себе целью завое¬
43
вание политической власти с помощью установления дикта¬
туры пролетариата до победы социализма на советской осно¬
ве и с немедленным осуществлением социализации всех соз¬
ревших для того отраслей промышленности?
1 5 марта 1920 г. во всем промышленном районе нача¬
лась всеобщая забастовка. Контрреволюционные войска на¬
чали борьбу с революционными рабочими, перешедшими в
наступление. 1 7 марта штурмом после артиллерийской под¬
готовки был взят рабочими войсками гор. Дортмунд, раз¬
битые правительственные войска начали отступать. Но по¬
бедоносное шествие революционных войск было приоста¬
новлено предательски-гениальным ходом Зеверинга, его зна¬
менитым билефельдским соглашением. В этом соглашении
было установлено после совещания всех трех рабочих пар¬
тий и профсоюзных организаций, что контрреволюция бу¬
дет разоружена, что будут проведены немедленно все не¬
отложные демократические реформы, что будет произведена
чистка аппарата от контрреволюционных элементов, что
будет образована вооруженная охрана из рабочих и служа¬
щих. Представитель правительства Гисберт гарантировал
обеспечение семей павших в борьбе рабочих; кроме того,
само собой разумеется, была объявлена полная амнистия
всем рабочим, участвовавшим в движении. Наконец Гис¬
берт и Зеверинг гарантировали, что в Рурскую область не
будут введены правительственные войска. Рабочие за это
должны были приступить к работам и кроме того рабочие
войска должны были отойти назад на указанную им линию.
Зеверинг сам в одной из своих речей объяснил значение
билефельдского соглашения.
«Билефельдское соглашение имело целью оторвать бла¬
гонамеренную часть рабочего класса от тех, которых инте¬
ресовала не столько ликвидация капповского путча, сколько
осуществление эксперимента в пользу коммунистических
экономических теорий. Если в билефельдском соглашении
были сделаны большие уступки рабочим, то это было един¬
ственным средством для удушения глубокого недоверия ра¬
бочего класса. Правительство между тем делало все воз¬
можное, чтобы ускорить подвоз войск, и я день и ночь ста¬
рался помочь в этом деле военному командованию. Приме¬
ненные мною политические средства полностью осуществи¬
ли поставленную цель. Билефельдское соглашение взорвало
Красную армию как бы динамитом»,
44
История не знает более циничного признания преда¬
тельства, чем признание Зеверинга. Нечего и говорите что
ни одно из условий этого соглашения не было осуществле¬
но. Оно было подписано представителями правительства,
военного командования, предпринимателей и профсоюзных
организаций 23 марта 1920 г., а уже 27 марта Зеверинг
предъявил рабочим ультиматум, требовавший «полного
восстановления государственного авторитета, роспуска
Красной армии, разоружения населения» и т, д. Этот уль¬
тиматум был принят центральным советом рабочих органи¬
заций, заявившим, что необходимо выполнить также и ос¬
тальные постановления билефельдского соглашения. На это
Зеверинг даже не ответил. После того, как Зеверинг сделал
свое дело, выступил генерал Ваттер, учинивший во всем
Рурском округе настоящую кровавую баню. Число убитых
и расстрелянных рабочих никогда точно установлено не
было, «но если принять во внимание, что во время одного
только боя при Дислатене пало 200 красногвардейцев, в
Пелькмуе их похоронено около 100, если допустить, что
в боях при Эссене пало 200, Дортмунде — 70, Хазенклеве-
ре — 30, то не будет преувеличением, если число павших
будет обозначено цифрой 1000. Кроме того, сотни раненых
навсегда потеряли свое здоровье». Кто это говорит? —Сам
Зеверинг. И прибавляет: «И все-таки я испытываю тихое
удовлетворение при составлении этого печального балан¬
са: шахты и заводы остались после боев нетронутыми. И
когда уже в апреле мой представитель сделал мне доклад
об экономическом положении в районе, он мог мне сооб¬
щить, что по всем сведениям количество сверхурочных ча¬
сов растет изо дня в день. Работа целого года была таким
образом не совсем напрасной». И Зеверинг, полный тихого
удовлетворения, уехал в Верхнюю Силезию ликвидировать
там вместе со своим товарищем по партии Герзингом вос¬
стание горняков по Рурскому трафарету. В самой Рурской
области начала работать классовая юстиция, вынесшая до
середины июля 1920 г. 822 приговора в общей сложности
на 1088 лет каторжной тюрьмы.
Прошел год. Германская буржуазия посадила Зеверин¬
га в кресло прусского министра внутренних дел. Зеверинг
видит нарастание нового революционного движения в Сред¬
ней Термании. Он провоцирует его преждевременную вспы¬
шку для того, чтобы удушить революционное движение в
45
самом зародыше. Он так й писал тогда совершенно откро¬
венно, что если бы он принял своевременно полицейские
меры, то «гроза» (т. е. восстание) не разразилась, но ду¬
хота осталась бы. Востание осталось бы в скрытом состоя¬
нии (т. е. не разгорелось). В своем меморандуме прави¬
тельству он выражается еще яснее: «Нужно подчеркнуть,
что опасность непосредственонго повстанческого движения
Средней Германии не грозила никогда. Лишь посылка ох¬
ранной полиции для отражения все умножающихся безза¬
коний и растущей преступности среди рабочих дала толчок.
Нарыв лопнул». Восстание было жестоко подавлено. Зеве¬
ринг стал одним из общепризнанных мастеров германской
контрреволюции.
Итак, Зеверинг уже политический деятель общегосу¬
дарственного германского масштаба. Он уже не один из
многих мелких социал-предателей, а выдающийся министр
коалиционного правительства, которому суждено сыграть
большую роль в деле стабилизации германской «демокра¬
тической» республики. При этом историческая роль Зеве¬
ринга весьма любопытна, ибо надо сказать, что Зеверинг не
простой, откровенный предатель известного пошлого типа.
Он, соединяя в себе пригодные для борьбы с рабочим клас¬
сом качества Эберта и Носке, — теоретик и практик «демо¬
кратической» республики, в рамках которой рабочий класс
будто бы может бороться за социализм.
Главная опасность грозит «демократической» республи¬
ке, по его мнению, слева. Поэтому Зеверинг, став прусским
министром полиции, создает полицию — прежде и раньше
всего как инструмент борьбы с революционным движением.
Он несколько осторожнее Носке, создавшего свой рейхсвер
исключительно с помощью контрреволюционных офицеров
бывшей императорской армии. Зеверинг вливает в прус¬
скую полицию, им созданную, большое количество рефор¬
мистских профсоюзных чиновников, которые умеют не ху¬
же офицеров и ландскнехтов Носке бороться с рабочим
движением, душить коммунистическое движение. Но это не
значит, что Зеверинг в спокойные времена германской рес¬
публики при организации ее охраны отказывается от услуг
тех контрреволюционных элементов, с которыми он шел
рука об руку трижды при подавлении революционного дви¬
жения в Средней Германии. Документально установлено, что
Зеверинг находился в контакте с теми контрреволюционны¬
46
ми и погромными бандами, которые были организованы на
Востоке Германии ввиде так называемого «черного рейхсве¬
ра» будто бы для борьбы с внешним, а в действительности,
конечно, исключительно для борьбы с внутренним врагом,
т. е. с революционным движением.
Из слияния откровенно контрреволюционных фашист¬
ских элементов «черного рейхсвера» с профсоюзными сог¬
лашательскими элементами и получилась прусская поли¬
ция,— до прихода Гитлера к власти главный оплот герман¬
ской буржуазии против большевизма. Недаром на кильском
партейтаге социал-демократов их вождь Гильфердинг со¬
вершенно справедливо указал на то, что «заслугой Зеверин¬
га является тот факт, что волны большевизма разбились
о Пруссию. Это было делом Зеверинга во всемирно-истори¬
ческом масштабе».
Логика и диалектика борьбы привели Зеверинга есте¬
ственно и к тому, что он стал бороться с рабочим классом
не только полицейскими, но и политическими методами, вро¬
де билефельдского соглашения или провокации восстания в
Средней Германии. Логика борьбы привела Зеверинга, на¬
пример, к тому, что именно он, создающий демократическую
республику будто бы как предтечу социалистической рес¬
публики, стал одним из творцов подлейшец штрейкбрехер¬
ской организации, существующей в Германии под назва¬
нием «технической помощи». Он все время очень заботился
о том, чтобы «эта организация стала популярной, чтобы ее
оружие не притупилось» (речь в прусском ландтаге в де¬
кабре 1920 г.), а в «Ежегоднике технической помощи» за
1921 г. он пишет: «Организация технической помощи ста¬
ла необходимостью. Тот, кто признает ее здоровое ядро,
должен иметь мужество участвовать в ее строительстве. Все
большее усовершенствование этого необходимого оружия
технической помощи — в интересах всего народа». В этой
«всенародной» формуле — ценнейшее признание Зеверинга.
Борьба Зеверинга с рабочим движением оружием техниче¬
ской помощи есть необходимое связующее звено всей поли¬
тической деятельности Зеверинга: организация им техни¬
ческой помощи помогает нам понять, как Зеверинг стал
третейским судьей в социальных конфликтах между трудом
и капиталом. При этом Зеверинг совершенно естественно
становится не столько третейским судьей, сколько уполно¬
моченным тяжелой промышленности с прямым заданием не
47
допускать повышения жизненного уровня рабочих ценой по¬
нижения прибавочной стоимости, падающей на долю гер¬
манской буржуазии.
Зеверинг был логичен в.своей политической установке.
Предав политические интересы рабочего класса, он преда¬
вал и его экономические интересы. Раз взяв курс на поли¬
тически сильную буржуазную республику, Зеверинг стре¬
мился, чтобы эта республика была «социально здоровой»,
т. е. экономически сильной. Форма и содержание должны
гармонировать.
Именно поэтому Зеверинг очень охотно брал на себя
роль третейского судьи в грандиозных социально-экономи¬
ческих схватках труда с капиталом; во всех своих решениях
вплоть до своего знаменитого решения, ликвидировавшего
конфликт в металлургической промышленности в 1928 г. в
пользу предпринимателей, Зеверинг фактически продолжал
свою работу, начатую билефельдским соглашением: выда¬
чей обещаний, которые затем не выполняются, дискредити¬
рованием профсоюзных организаций (даже организаций ре¬
формистских) он разлагал рабочее движение, отводил уда¬
ры революционного движения, предназначавшиеся герман¬
скому капитализму, а в толковании Зеверинга — Герман¬
ской республике. Ибо Зеверинг не хочет мыслить демокра¬
тическую республику иначе, к^к с определенным капитали¬
стическим содержанием. Недаром еще в 1921 г. Зеверинг
объявил себя солидарным с экономической программой
Стиннеса, назвав его одним из самых выдающихся людей
Германии (речь в прусском ландтаге). Потом он тоже самое
говори^ о других представителях германского капитализма.
Известно, что Зеверинг, закончив свое дело создания
прусской полиции, удалился на покой. Было совершенно
очевидно, что он вернется к активной политической дея¬
тельности, как только, германская буржуазия сочтет необхо¬
димым, ввиду нового нарастания революционного движе¬
ния, поручить «управление государством» во всегерманском
масштабе социал-соглашателям. Так оно и произошло: при
образовании в 1928 г. общегерманскогр коалиционного
правительства Зеверинг ^лучает портфель -министра внут¬
ренних дел и остается тазовым до конца марта 1930 г. По¬
сле небольшой «передышки» Зеверинг снова берет на себя
руководство прусским министерством полиции.
В этой роли Зеверинг — классический социал-фашист
48
у власти, создающий объективные условия и аппарат для
откровенной буржуазной диктатуры.
В свете субъективного предательства Зеверинга, офор¬
мившего в первомайские дни 1929 г. свой социал-фашизм,
становится понятной вся политическая деятельность Зеве¬
ринга до этих событий.. Как в 1921 г., он, чувствуя, что в
Средней Германии нарастает очередная революционная
вспышка, провоцировал восстание, так в 1929 г. он чувст¬
вует, что во всей Германии становится душно, что герман¬
ской буржуазии эпохи капиталистической рационализации
и стабилизации «нехватает атмосферы». В 1929 г. Зеверинг
надеется, что лопнет общегерманский нарыв. Первомайские
события были в политической концепции Зеверинга лишь
прелюдией. За ними последовало автоматическое запреще¬
ние Союза красных фронтовиков в общегерманском мас¬
штабе. Но германский рабочий класс не пошел на эту про¬
вокацию в национальном масштабе. Повторение опыта сред¬
не-германской провокации 1921 г. не удалось. Германский
рабочий класс ограничился оборонительной тактикой, но
эта оборонительная тактика была проявлена в Берлине на
баррикадах. Таким образом, берлинские события мая
1929 г. показали Зеверингу, что германский рабочий класс
и его коммунистическая партия не только политически на¬
столько созрели, что совершенно точно и верно учитыва¬
ют все политические ходы Зеверинга, но что они одно¬
временно подымаются на высшую ступень политической
борьбы.
Зеверинг естественно испугался. Он — давно уже самое
послушное орудие в руках монополистического капитала
Германии за сохранение его прибавочной стоимости и капи¬
талистического накопления, остающегося за покрытием ре¬
парационных платежей. Он уже больше не притворяется,
что пользуется контрреволюционным орудием будто бы для
своих демократически-республиканских целей. Прошли те
времена, когда Зеверинг пытался еще убедить рабочих в
том, что созданная им полиция борется со всеми антирес-
публиканскими движениями, с движениями слева и справа.
Всем и каждому давно было ясно, что командный состав
прусской полиции, германской полиции вообще, находился в
контакте с контрреволюционными организациями буржуа¬
4 Н. Корнев. II. 28
49
зии. Мы уже говорили выше, что Зеверинг создал «Зипо»
(обыкновенная полиция) и «Шупо» (охранная полиция) из
смеси контрреволюционных элементов с профсоюзными ре¬
формистскими элементами. Зеверинг пытался создать ле¬
генду, что из этой смеси последние элементы должны были
вытеснять первые по мере стабилизации германской демо¬
кратической республики, первые должны были играть под¬
собную служебную роль. На деле же получилось наоборот:
контрреволюционные элементы были сначала «гегемонами»
полицейского аппарата в скрытом виде, а
потом, по мере «успехов» Зеверинга поли¬
нии укрепления республики, вышли на
политическую авансцену. Недаром Зеверинг
признает сам в своей книге, что именно правые круги и
представители промышленности выдвигали его на передо¬
вые позиции классовой борьбы, где в данный момент ве¬
лись самые жестокие бои германской монополистической
буржуазии с революционным движением.
Этот бытовой вывод из создавшегося положения явля¬
ется лишь естественной иллюстрацией из политического
вывода, который сделал Зеверинг.
Политика Зеверинга, помимо всяких других основньг
причин, привела к обострению классовой борьбы, к усиле¬
нию сопротивления рабочего класса. Что же, тогда надо
это сопротивление сломить! На войне, как на войне. Если
надо готовиться к гражданской войне, нельзя ограничить¬
ся одной полицией, как бы ни виртуозен был классовый ин¬
струмент германской буржуазии, созданный социал-фаши¬
стом. Надо поставить вопрос об участии в будущих клас¬
совых боях германской армии, германского рейхсвера. Из
этой установки Зеверинга родилась его речь на Магдебург-
ском партейтаге во время известного обсуждения военной
программы социал-фашистской партии. Зеверинг в этой ре¬
чи, по сравнению с его прошлыми речами, говорит, что на¬
зывается, полным голосом. Он признает, что не может быть
и речи о боеспособности германской армии, поскольку го¬
ворится о внешнем враге. Но он все-таки выступил в поль¬
зу активного сотрудничества своей партии с германским
рейхсвером. Он сделал это, несмотря на то, что он тут же
признался, что демократизация армии невозможна, так как-
де невозможна демократизация военной организации. Нель¬
зя было яснее дать понять социал-фашисгскому партейтагу,
50
что рейхсвер, — негодное оружие в борьбе с внешним вра¬
гом, — может стать великолепным орудием в борьбе с рево¬
люционным движением.
16 сентября 1878 г. В германском рейхстаге слушается .
правительственный законопроект о «борьбе с враждебными
государству стремлениями социал-демократии». Это и есть
тот самый закон, который войдет в историю под названием
антисоциалистического закона Бисмарка. На трибуне стоит
вождь германской социал-демократии Август Бебель. О_
еще раз излагает цели социал-демократии и доказывает, что
этот закон принесет социал-демдкратической партии только
пользу, что он будет лучшей агитацией за нее, что придется
удесятерить состав полиции, что вся общественная жизнь
будет отравлена. «Пусть правительство делает, что оно хо¬
чет. Ему не удастся нас скрутить... Что бы вы ни реши¬
ли, мы будем жить и будем жить до того момента, пока
не будут уничтожены те условия, в которых живет ныне
печально Германия. Не верьте, что социализм можно унич¬
тожить насильственным путем... Социал-демократия есть
единственная партия, имеющая идеалы, и это дает ей бес¬
конечное количество сторонников, и именно поэтому она по¬
бедит». Но эта речь не убедила никого в лагере буржуазии:
ни Бисмарка, ни буржуазные партии во главе с национал-
либералами, про которых впоследствии Меринг сказал, что
они «танцовали, как медведи на пылающих подмостках, и са¬
мым причудливым образом подпрыгивали». Германская бур¬
жуазия была в панике, и Бисмарк воспользовался этим па¬
ническим настроением, чтобы осуществить «моральный ка¬
рантин» против социал-демократии. Те из либералов и де¬
мократов, которые пытались протестовать против осущест¬
вления каторжного закона, были призваны к порядку ука¬
занием на то, что социал-демократы — враги германской
империи, агенты иностранных государств. 18 октября в
рейхстаге выступил с речью Вильгельм Либкнехт: «Закон,
направленный против социал-демократии, объявляет вне за¬
кона свободу, нарушает все конституционные права. Ответ¬
ственность за это несут те, кто является авторами этого за¬
кона. Настанет день, когда германский народ будет тре¬
бовать ответа за это покушение на его свободу и его честь».
В этом месте речи Либкнехта социал-демократ Браке, па-
4*
51
Мять которого вероятно официально чтит Зеверинг, как па¬
мять всех основоположников германской социал-демократии,
воскликнул: «господа, я вам хочу только сказать, что мы
плюем на все ваши законы».
Эти речи, вся история осуществления бисмарковских
антисоциалистических законов, а равно того, что получи¬
лось вследствие осуществления попытки Бисмарка сломить
силой революционное движение германского пролетариата,
все это великолепно известно Зеверингу. И все-таки он, ров¬
но 50 лет спустя, является инициатором и автором пресло¬
вутого закона о защите республики. Этот закон в условиях
современной «демократической» республики был в той же
мере антикоммунистическим законом, в какой закон 1878
года был антисоциалистическим законом. Наш Зеверинг —
Бисмарк в миниатюре. Как Бисмарк, он нарушает все по¬
становления конституции. § 114 Веймарской конституции
гарантирует всем германским гражданам неприкосновен¬
ность свободы личности, § 115 — неприкосновенность жи¬
лища, § 11 7 — корреспонденции и телеграфных разговоров,
§ 118 гарантирует свободу слова и печати, § 123 — сво¬
боду союзов. Все эти параграфы изобретенный Зеверингом
закон о защите республики сваливает на помойку истории.
Как в свое время против Бисмарка выступили Бебель
и Вильгельм Либкнехт, так и теперь против Зеверинга вы¬
ступили ораторы коммунистической партии. Депутат Пик
указал Зеверингу на то, что первое издание закона о за¬
щите республики привело к 15 тысячам судебных процес¬
сов, бросило свыше 7 тысяч рабочих в тюрьмы на 5 тысяч
лет, причем эти цифры превосходят в несколько раз все то,
что обрушилось на германский рабочий класс за все время
действия антисоциалистических законов Бисмарка. Тов. Пик
обратился к Зеверингу с вопросом: «Господин Зеверинг, я
вас спрашиваю: неужели вам недостаточны те кровавые
жертвы, принесенные рабочим классом под вашим режи¬
мом во время действия старого закона о защите республи¬
ки? Неужели вам не снятся несметные количества рабочих,
погибших при вашем режиме в Германии, на Рейне, в Вест¬
фалии, в Средней Германии? Неужели вы не слышите сто¬
нов рабочих и их семей, которых вы погубили в Рурской
области? Неужели вам мало всего этого, неужели вы хоти¬
те новой кровавой жатвы в рядах пролетариата?» И т. Пик
так же, как в свое время Вильгельм Либкнехт Бисмарку,
52
сказал Зеверингу: «Никто не может остановить революци¬
онной борьбы рабочих или уничтожить германскую комму¬
нистическую партию. Пролетариат принесет новые жертвы
и не отступит ни на шаг. Вы хотите нас наказать, потому
что мы делаем то, что старое руководство социал-демокра¬
тов делало, когда ему угрожали бисмарковские антисоциа¬
листические законы». Что мог ответить Зеверинг на эти
обвинения? — Он сказал буквально следующее: «Настоя¬
щий закон (т. е. закон о защите республики) не есть ис¬
ключительный закон: антисоциалистический закон был на¬
правлен против одной определенной партии, социал-демо¬
кратической. Этот закон не направлен против коммунистов.
Разница между ним и законом 1878 г. заключается в том,
что тогда оппозиция состояла из социал-демократов, кото¬
рые иначе, чем нынешние радикалы...» Здесь буря негодо¬
вания прервала Зеверинга, но его мысль совершенно ясна.
Он теперь, полвека спустя, возмущается антисоциалистиче¬
скими законами Бисмарка: Бисмарк-де тогда не понял, что
социал-демократия хотела быть ответственной оппозицией,
т. е. что за ее критикой германского монархического госу¬
дарства уже тогда скрывалось стремление сотрудничать в
управлении классово-буржуазным государством. Между тем
коммунистическая оппозиция, против которой теперь борет¬
ся Зеверинг, не скрывает своих разрушительных тенден¬
ций, направленных против капиталистической германской
республики. Еще яснее: Зеверинг считает, что Бисмарк был
несправедлив по отношению даже к тогдашней социал-де¬
мократии, между тем как он, Зеверинг, мерит, воздает ком¬
мунистам той мерой, которой они мерят германское «демо¬
кратическое» государство. И он с циничной откровенностью
прибавляет: «Коммунисты могут избегнуть запрещения сво¬
их газет и роспуска своих организаций, ибо мы живем в
правовом государстве». Иначе говоря, Зеверинг предлагает
коммунистам признать нынешнее германское государство,—
тогда все остальное приложится.
Закон о защите республики, выработанный Зеверингом,
конечно является демонстрацией осознания им факта неиз¬
бежности столкновения германской «демократической» рес¬
публики с революционным движением в боях гражданской
войны. В 1931 г., став во главе прусской полиции, Зеве¬
ринг предупредил, что «надвигается тяжелая зима». Бебель,
видевший всю гнилостность абсолютистского вильгельмов-
53
ского режима, накануне мировой бойни (в 1913 г.) преду¬
преждал германскую буржуазию в ее собственных интере¬
сах, что «не далек час, когда будет поставлен вопрос о том,
быть или не быть Германии». Зеверинг в последнем перио¬
де своей деятельности предупреждает германскую буржуа¬
зию, что революционным движением ставится вопрос о том,
быть или не быть излюбленной им германской демократи¬
ческой республике. Мы видели, как в начале своей полити¬
ческой карьеры Зеверинг считал, что охрана демократиче¬
ской республики есть общенациональное дело, т. е. что в
рамках этой республики германский рабочий класс может
отстаивать свои политические права и экономические инте¬
ресы. Железная логика событий, диалектика классовой борь¬
бы поставили Зеверинга на его место на самой опасной
позиции буржуазии. Два классических изречения полицей¬
ских держиморд вильгельмовских времен: «Улица предназ¬
начена для движения (а не для политических демонстра¬
ций)» и «Все это (революционное) движение мне не по
душе», могли бы служить эпиграфом политической дея¬
тельности Зеверинга.
В первые дни декабря 1931 г. надвинулась та самая
«тяжелая зима», о которой говорил Зеверинг. Руководя¬
щие круги буржуазии, включая ее социал-фашистское ох¬
востье, делали вид, что они терпеливо ждут, когда Гитлер
и его национал-социалисты (фашисты) наконец соблагово¬
лят взять власть. Шел весьма «важный» теоретический
спор: возьмет ли Гитлер власть легально, т. е. в коалиции
с центром, или нелегально. Социал-фашисты при этом меч¬
тали, чтобы передача власти Гитлеру произошла в самых
легальных формах, ибо тогда вожакам социал-фашизма
было бы очень легко оформить свой переход в фашистский
лагерь, ибо по отношению к правительству Гитлера — Брю¬
нинга надо было бы только продолжать ту политику, кото¬
рую они два года вели по отношению к правительству про¬
сто Брюнинга.
Однако из демократического приличия надо было изо¬
бражать борьбу с фашизмом, надо было дать выход него¬
дованию тех рабочих, которые все еще находятся в рядах
социал-фашистской партии, надо было показать им, что,
мол, есть еще порох в пороховницах германской «демокра¬
54
тии», которая начала свое существование «маршем к социа¬
лизму», а кончает его по указке монополистского капитала
свертыванием знамен перед победоносным фашизмом. При
центральном комитете социал-фашистской партии был об¬
разован особый комитет «по борьбе с фашизмом», который,
однако, не столько боролся с фашизмом, сколько занимался
антисоветской пропагандой, ибо каждый комитет должен
чем-нибудь заниматься. Вожди, вожаки и вообще все, кто
имеет какое-либо имя или звание в рядах социал-фашист¬
ской партии, были мобилизованы на выступления против
фашизма. Не перед рабочими, конечно, ибо первые попыт¬
ки выступления социал-фашистских вожаков перед рабочи¬
ми окончились очень плачевно: на поверку оказалось, что
в действительной борьбе против фашизма рабочие смыкают
единый фронт с коммунистами и рвут публично свои со¬
циал-демократические партбилеты. Социал-фашистские во¬
жди предпочитают, поэтому, выступать не столько перед
рабочими, сколько перед своеобразной в Германии породой
людей, т. е. «республиканцами». Это — люди, занявшие
места в политико-административном аппарате республики
после ноябрьской революции, которым грозит безработица
на следующий же день после прихода Гитлера к власти, ког¬
да их места будут заняты национал-социалистами, ибо теп¬
лые местечки являются наилучшими трофеями полити¬
ческой победы. Это социал-фашисты и просто «республи¬
канцы» знают твердо по собственному опыту.
Среди ораторов, мобилизованных «антифашистским»
агитпропом социал-фашистской партии был, конечно, и гос¬
подин прусский министр внутренних дел Карл Зеверинг.
Господин министр произнес речь в зале прусского ландтага
на вечере, за вход на который надо было платить марку,
но куда могли, теоретически конечно, притти все гражда¬
не,— надо было только в нынешние тяжелые времена иметь
эту одну марку!— Господин министр дал исторический очерк
развития германской «демократической» республики и очень
мало говорил о фашистской опасности, больше напирая на
более грозную по его мнению опасность пролетарской ре¬
волюции. Господин прусский министр при этом восхвалял
преданность и верность созданной им прусской полиции рес¬
публике и демократии и не забыл при этом еще повторить
те слова, которые он сказал в сентябре 1931 г. у гроба
двух «неизвестно кем» убитых полицейских (по указке Зе-
55
всринга, это убийство было, однако, использовано для по¬
громной агитации против компартии). В той речи он срав¬
нивал прусских полицейских с христианами ранних времен,
до того, мол, они преисполнены чувства самоотверженности,
долга и любви к ближнему. Его превосходительство не мог
обойти молчанием фактов столкновений между фашистами
и коммунистами-рабочими, но он, конечно, и не думал приз¬
нать перед своими чиновными слушателями, что рабочие
лишь отражают провокации фашистов и дают им по-проле¬
тарски сдачу, а изображал эти столкновения как плачевные
результаты разгоревшихся в Германии на почве кризиса и
безработицы политических страстей. Господин министр .при
этом опять-таки повторил то, что он всегда говорит, т. е.
что идут решающие классовые бои, что революционное дви¬
жение пытается опрокинуть германскую «демократическую»
республику, а эта республика является, по концепции Зе-
веринга, как мы уже знаем, тем фундаментом, на котором
можно и должно строить социалистическое государство. По¬
этому надо «демократическую» республику защищать все¬
ми средствами.
Конечно, глава прусского полицейского ведомства не
мог не остановиться на тех обвинениях, которые предъяв¬
лялись к его подчиненным и нашли себе место не только
в коммунистической, но даже и в левобуржуазной печати
(только, конечно, не в «Форвертсе»), а именно обвинения
полиции в том, что она совершенно открыто при всякого
рода столкновениях становится на сторону фашистов. Дей¬
ствительно, мелкая хроника даже левобуржуазной печати
-была в те времена переполнена заметками, из которых яв¬
ствует, что полиция является на место столкновения быстро
только в тех случаях, когда рабочие оказывают фашистам
должное сопротивление. Если же, как это чаще случается,
толпе фашистов удается напасть в темном переулке на не¬
сколько безоружных рабочих, то полиция господина Зеве-
ринга прибывает на место столкновения в темпах, приличе¬
ствующих только жандармам Оффенбаха, которые, как из¬
вестно, «прибывают всегда слишком поздно». Зеверингов-
ские защитники демократии прибывают только тогда, когда
на месте столкновения валяется несколько трупов зверски
убитых рабочих, да еще огромные лужи крови свидетельст¬
вуют о происшедшем кровавом налете фашистов. Полиция
тогда начинает энергично искать виновников, производя
56
обыски в поисках оружия в квартирах рабочих и помеще¬
ниях организаций коммунистической партии! Следует ли
удивляться, что она дри такой постановке розыска винов¬
ных никогда не находит?
Господин министр этих фактов отрицать не может, но
он пытается доказать своим слушателям, что печать, как
всегда, эти факты слишком обобщает и выдает частичные
происшествия за общее явление. Вообще же такие непра¬
вильные действия полиции принадлежат к «изжитому» про¬
шлому, и он, конечно, принял самые энергичные меры, что¬
бы ничего подобного в будущем повториться не могло!
Его превосходительство кончило свой доклад. «Респуб¬
ликанцы» устроили господину министру соответствующую
овацию. Все обошлось бы весьма прилично, и «Форвертс»
мог бы на следующий день доложить своим читателям о
грандиозной антифашистской демонстрации, организован¬
ной его партией, если бы несколько энтузиастов не испор¬
тили все дело и если бы действительность, которая куда ро¬
мантичнее и красочнее любого художественного вымысла, не
написала к докладу господина министра полиции весьма
своеобразный эпилог или постскриптум. Слушатели высоко¬
поставленного докладчика так преисполнилась чувства пре¬
данности республике и благодарности демократии, что они
из зала, где выступал министр, не разошлись просто по до¬
мам, а пошли демонстрировать на Лейпцигштрассе, потря¬
сая воздух возгласами: «Да здравствует республика!» Не¬
которые энтузиасты прибавляли: «Да здравствует ее за¬
щитник Зеверинг!» Тут случилось однако то, что обыкно¬
венно случалось в столице «демократической» республики,
когда полиция видела, что она имеет перед собой не фа¬
шистскую демонстрацию и не «волеизъявление» о предо¬
ставлении власти Адольфу Гитлеру. Полицейские дубинки
начали гулять по спинам горе-демократов, а несколько «за¬
чинщиков» и особо злостных крикунов были задержаны и
со свойственной прусской полиции энергичной «вежливо¬
стью» были отправлены в ближайший полицейский участок.
Господину министру внутренних дел, который мирно пил
пиво со своими товарищами из социал-фашистского руко¬
водства и переживал столь приятное чувство исполнения
республиканского долга, пришлось самолично отправиться
в участок, чтобы освободить задержанных республиканцев,
которые несколько неожиданно получили от зеверинговских
57
молодцов наглядный урок того, что представляет собой «де¬
мократия» господина1 Зеверинга.
Летом 1932 г. такой же урок получил сам Карл Зе-
веринг. Когда правительство Папена просто выгнало Карла
Зеверинга из прусского министерства внутренних дел,-соз¬
данная Зеверингом прусская полиция и не подумала
выступить против этого имперского беззакония. Да Зеве-
ринг и не призывал ее на свою защиту. Ибо именно он
учил прусскую полицию, что ее задание—сражаться с рево¬
люционным движением рабочего класса и отстаивать исклю¬
чительно интересы германской буржуазии. Карл Зеверинг
был этой буржуазией уволен и при том в грубейшей форме.
Он затем впоследствии признал, что когда его вызвали к
канцлеру Папену для объявления ему о смещении с поста
министра внутренних дел Пруссии, он даже и не подозре¬
вал, о чем с ним будут вести беседу. Напрасно во имя спа¬
сения престижа социал-демократии умолял Зеверинг фон
Папена применить к нему насилие. Злополучному социал-
фашисту, одному из творцов германской «демократии», даже
не дали возможности произнести для истории излюбленную
всеми демократами фразу: «Я подчиняюсь насилию!» О
том, чтобы Карл Зеверинг мог решиться применить «наси¬
лие» для защиты «демократии», конечно, речи быть не
могло. Когда летом 1932 г. фон Папен ликвидировал прус¬
ское правительство Брауна-Зеверинга, некоторые германские
«демократы» во главе с берлинским полицейпрезидентом
Гржезинским, его помощником Вейссом, некоторыми бур¬
жуазными членами прусского кабинета (в том числе чле¬
ном партии центра Гиртзифером) пытались противоставить
контрреволюционному перевороту фон Папена свой «демо¬
кратический» переворот. Они хотели сделать попытку аре¬
ста фон Папена,- генерала Шлейхера, Гитлера и даже пре¬
зидента Гинденбурга во имя «спасения демократии». Неиз¬
вестно, оказалась ли бы прусская полиция таким верным
инструментом в их руках, каким эти ученики и сотрудники
Зеверинга ее мыслили. Но Зеверинг ликвидировал этот
план в зародыше, заявив, что он не покинет почвы легаль¬
ности. Он ликвидировал этот план еще и потому, что прус¬
ская полиция была им создана исключительно для борьбы
с революционным движением рабочего класса. Гиртзифер
(заместитель Брауна) обозвал Карла Зеверинга трусом.
Но дело не в трусости, а в установке Зеверинга, который
58
никак не мог поверить в то, что буржуазия может отка¬
заться от услуг социал-фашизма. В этой уверенности он
спокойно пошел на заседание фашизированного рейхстага.
Он, вероятно, очень изумился, когда его у входа арестовали.
Его затем, как известно, выпустили. Но, быть может, он,
как и один из его ближайших соратников Пауль Лебе, снова
появится на политической арене в качестве апологета на¬
ционал-социализма. В этом не было бы ничего сенсационно¬
го: Карл Зеверинг не только прочистил Адольфу Гитлеру
путь к власти. Он до него дал «философию» фашизма.
Отто Браун
Сумрачное утро 1 3 марта 1920 года. По «историческо¬
му» Деберицкому шоссе движется бригада Эргардта, проис¬
ходит кипповский путч, попытка контрреволюционного пе¬
реворота, направленного в общеимперском масштабе про¬
тив германского правительства Бауера, в Пруссии против
правительства Гирша-Брауна. Все имперские и прусские ми¬
нистры бежали, оставив по одному наблюдателю. В прус¬
ском министерстве земледелия Отто Браун совершенно спо¬
койно, не торопясь, сбривал свою окладистую бороду, вспом¬
нив старые, давно забытые привычки подполья времени бис-
марковских антисоциалистических законов. В министерствах
уже хозяйничали передовые пикеты Каппа, высланные впе¬
ред для своевременного ареста и захвата германских и прус¬
ских министров. Прусский министр земледелия Отто Браун
встретился в одном из коридоров своего ведомства с таким
капповским пикетом и остановил его: «Вы ищите Отто Бра¬
уна? Он в своем кабинете». И спокойно пошел дальше. Ибо
знал, что на этот раз рабочий класс с помощью испытанно¬
го средства всеобщей забастовки отобьет выпад контррево¬
люции. А после этой победы над контрреволюционным пе¬
реворотом надо будет только принять меры, чтобы рабочие,
призванные к борьбе, не попытались этой победы закрепить
и углубить по другому направлению.
Много времени прошло с тех пор, как Отто Браун скры¬
вался, сбрив бороду, от капповцев, выступление которых
поставило его затем во главе прусского правительства. С
марта 1920 года с небольшим перерывом один из вождей
германского социал-фашизма Отто Браун занимал кресло
60
прусского премьера. Браун стоял во главе управления Прус¬
сии двенадцать лет в нашу бурную эпоху. Поэтому его не
без основания называли одно время некоронованным коро¬
лем этой страны. В некотором смысле Отто Браун имел на
это звание еще больше прав, чем знаменитый довоенный
вождь прусских консерваторов Гейдебрандт фон дер Лаза,
который так и вошел в историю, как некоронованный ко¬
роль Пруссии. Ведь Гейдебрандт был вождем только прус¬
ских помещиков, померанских юнкеров. Он защищал инте¬
ресы только одной определенной части германской буржуа¬
зии в то время, как Браун в течение дюжины лет, в бурней¬
шую эпоху германской истории защищал интересы всего
германского монополистического капитала. В разгар прус¬
ской избирательной кампании 1932 года вождь прусской
социал-демократической фракции Гейльман сказал про Отто
Брауна и его правительство: «Пруссия является 13-й год
лучшей и преданнейшей пособницей и поддержкой любого
общегерман^кого правительства, в том числе и нынешнего
правительства Брюнинга».
Действительно, в Германии мы видели правительство
веймарской и большой коалиции, правобуржуазные и «ле¬
вобуржуазные» правительства. Видали мы правительства
из «специалистов» своего дела, будто бы лишенные опреде¬
ленной политической окраски. В Пруссии в это время неиз¬
менно царил Отто Браун, казавшийся иногда в наибурней¬
шие моменты германской политической жизни тем, что нем¬
цы называют «спокойным полюсом в вечном течении явле¬
ний».
Теперь невольно вспоминается сценка, происходившая
в те послеюнговские дни, когда стало ясно, что германский
монополистический капитал опять решил перестать править
«руками социал-фашистов» и послать их в оппозиционную
переднюю. Социал-фашисты и просто «левые демократы»
(существа больше метафизического, т. е. в природе несуще¬
ствующего порядка) с трепетом видели, как в лице нацио¬
нал-социалистов вырастают им опасные соперники в деле
охраны и защиты интересов монополистического капитала.
Социал-фашисты и «демократы» были в те дни в поисках
за сильным человеком. Был объявлен демократический кон¬
курс на железного канцлера. Все искали «демократического
Бисмарка», который сыграл бы для «демократической рес¬
публики» ту роль, которую всамделишный Бисмарк сыграл
61
для прусской монархии, когда он в бурные дни революции
схватил перепугавшегося короля за портупею и заставил его
перейти в наступление. Таким «железным канцлером» ка¬
зался социал-демократам и просто «демократам» прусский
министр-президент Отто Браун. (Апологет Брауна социал-
фашист Куттнер восхищается в своей книжке о прусском
премьере: «Отто Брауна легко можно принять за культур¬
ного (!) помещика Восточной Пруссии («Отто Браун»,
стр. 36). На одном из дипломатических приемов группа со¬
циал-фашистских и демократических политиков и журнали¬
стов окружила монументальную юнкерскую фигуру Брауна.
«Почему бы вам, господин министр-президент, не сделаться
канцлером всей Германии?» — истерически вопрошал Брау¬
на передовик «демократической» газеты. Не надо понимать
это так, что мол, лягушки просили себе царя. Нет, это лю¬
ди трепетавшие за свои теплые местечки, пытались убедить
буржуазию, что и из их «левых» рядов можно найти дикта¬
тора с мертвой хваткой. Но Отто Браун тогда ^наотрез от¬
казался сменить Германа Мюллера на посту канцлера, ибо
Отто Браун прежде и раньше всего человек практической
политики. Он и тогда знал, что «демократии» в Германии
крышка, и он хотел, во-первых, спасать то, что можно спа¬
сти из демократических позиций, во-вторых, прежде и рань¬
ше всего, при спасении этих позиций окопаться в тех теп¬
лых местах и местечках для многих тысяч социал-фаши¬
стских функционеров, которые он надеялся сохранить в
прусском масштабе вне «большой» германской политики.
Отто Браун никогда не был революционером. Этот
выходец из Восточной Пруссии (бывший прусский министр-
президент родился в семье железнодорожника в Кенигсбер¬
ге в 1872 г.) не только по своему физическому обличью, но
и по всему складу своей мысли и воли является типичным
представителем старой Пруссии. Куттнер опять-таки ука¬
зывает на то, что «Браун происходит из прусской казармы,
ибо его отец был военным чиновником» (стр. 7). Несмот¬
ря на пройденную им суровую школу жизни в молодости,
он сделан, собственно говоря, из того же померанского те¬
ста, из которого был сделан Бисмарк или упомянутый нами
Лаза. Разница между юнкерскими коллегами Брауна и им
самим заключается в том, что Браун попал в политику, ког¬
да кончалось уже действие антисоциалистических законов,
когда выяснился провал этого слишком механического спо¬
62
соба борьбы с революционным движением рабочего класса.
Он раньше своих «противников» понял, что надо итти на
уступки рабочему классу, в частности, сельскохозяйственно¬
му пролетариату, который жил у прусских юнкеров в усло¬
виях полнейшего крепостничества. Но эти уступки предста¬
влялись Отто Брауну всегда в очень скромном виде —
Браун никогда не мог сказать исторической фразы Эберта
«я ненавижу революцию, как грех». Во-первых, потому, что
Браун вообще не умеет произносить исторических фраз. Во-
вторых, потому, что он никогда о революции не думал. От¬
сутствие дум о революции и скромный масштаб уступок
сельскохозяйственонму пролетариату показали себя, когда
Браун стал министром земледелия после ноябрьской рево¬
люции. Прусские юнкера только делали вид, что они возму¬
щены Отто Брауном. В действительности же они даже были
приятно поражены, ибо Браун поступил так, как они от не¬
го ждали.
Браун стал министром земледелия потому, что он до
революции был социал-демократическим публицистом по
аграрным вопросам. Аграрными же вопросами Браун за¬
нимался потому, что в Восточной Пруссии нельзя этим во¬
просом не заниматься. По профессии наборщик, Браун стал
сначала подвизаться в профессиональных органах, затем в
социал-демократических, причем Браун с самого начала сво¬
ей политической карьеры стал на самом крайнем правом
фланге. Сохранить умеренность и аккуратность в этом трех¬
классовом парламенте в сообществе с прусскими юнкерами
и зубрами надо было уметь. Браун эту умеренность и ак¬
куратность сохранил, ибо он им родственен по крови и по
устремлениям.
После капповского путча Отто Браун стал прусским
министром-президентом. Если не считать короткого переры¬
ва (министерство Штегервальда, март — ноябрь 1921 г.),
Браун двенадцать лет стоял у кормила прусского правления,
т. е. возглавлял правительство крупнейшего из германских
государств. Пруссия является одним из важнейших бастио¬
нов власти, ибо, составляя две третьих Германии, Пруссия,
как полицейское государство, в области внутренней поли¬
тики, в борьбе с революционным движением играет реши¬
тельную, если не решающую роль. Когда, после капповско¬
го путча, Отто Браун перенял управление прусским прави¬
тельством, он также понял, что победа социал-демократии
63
над Каппом и над революционным движением рабочего клас¬
са, пытавшимся углубить и расширить борьбу с фашистским
движением каппистов в сторону борьбы с имущими клас¬
сами вообще, была ее последней победой, была Пирровой
победой германской социал-демократии. Браун раньше
других сообразил, что одним из стержней германской со¬
циал-демократии должен явиться тот унтер-офицерский пар¬
тийный корпус, который надо устроить на различных госу¬
дарственных и политических местах так, чтобы этот корпус,
защищая государство и партию, защищал свои собственные
кровные, шкурные интересы. Отто Браун сделал из этого
своего убеждения логические выводы. Под его руководством
началось в Пруссии то, что социал-фашисты называют «рес-
публиканизацией» Пруссии. Министерства, градоначаль¬
ства, губернаторские канцелярии, ведомства по обществен¬
ному призрению и т. д. стали наполняться социал-демокра¬
тами, профбюрократами, — людьми, понимающими и зна¬
ющими психологию широких масс и умеющими свое соб¬
ственное благополучие выдавать за общее благополучие.
В руках Брауна Пруссия превратилась в крепкую ци-
датель порядка и спокойствия, в оплот контрреволюции.
Когда Отто Браун перенял власть в Пруссии, он, несмотря
на всю свою прозаичность, счел необходимым сказать не¬
сколько крепких слов по адресу контрреволюции. Он писал
тогда в «Форвертсе» (в августе 1921): «Сильные слова,
заклинания, протесты бесполезны. Шовинистски-путчист-.
ский угар слишком далеко распространился. Здесь можно
спастись только действием, только беспардонной беспощад¬
ностью можно спасти Германию от гражданской войны».
Но после того, как отзвучали бои германского октября
1923 г., Отто Браун громко заявил: «Пруссия прикрывала
германскому правительству тыл в тот момент, когда пра¬
вительство Штреземана положило конец социалистически-
коммунистическому безобразию в Саксонии и Тюрингии.
История Германии до этого момента не знала имперской
санкции. Она удалась, но она удалась только потому, что
Пруссия защитила тыл имперского правительства» (речь
Брауна в ландтаге 21/1 1925 г.).
Была ли определенная программа у Отто Брауна?
Нет, по той простой причине, что Отто Браун не видит ре¬
волюционного выхода из- версальского положения Герма¬
нии, но и не желает жить £ этом версальском положении,
64
Что придавало всем егб высоко-политическим выступлениям
патриотически-шовинистические нотки, несколько раз до¬
ставлявшие затруднения имперскому правительству в его
политике «примирения и выполнения». Не имея никакой ус¬
тановки, Браун именно поэтому имеет оправдание своему
упорству в желании сохранить власть любой ценой, вопре¬
ки всему. Другие социал-фашистские политики, чтобы со¬
хранить или получить министерские портфели, должны бы¬
ли отказываться от остатков своих убеждений, ренегатство¬
вать, что называется, до-отказа. Отто Браун никогда не был
в таком незавидном положении. Он, как некогда Мак-Ма-
гон, повторяет: «Я здесь, и здесь я остаюсь». Но этот со¬
циал-фашистский Мак-Магон мог повторять свою гордую
формулу только до того момента, как ему стало ясно, что
германская буржуазия отказывается от услуг социал-фаши¬
стов на командных постах и прогоняет всех владельцев теп¬
лых местечек в оппозиционную переднюю. Теперь известно,
что «некоронованный король Пруссии» весьма секретно, са¬
мым келейным образом предлагал канцлеру Брюнингу за¬
нять свое место прусского премьера не потому, что у Брауна
нервы не выдержали, а просто потому, что, говоря словами
«Форвертса» (20/XI 1932), он понял, что «время ответ¬
ственного участия социал-демократии в правительстве ре¬
шительно прошло».
Выдержка Отто Брауна была вплоть до его низверже¬
ния Папеном необычайна. Когда в Германии произошел по¬
следний кризис «большой коалиции», и народная партия
вышла из состава правительства, ждали такого же кризи¬
са в Пруссии. Осторожные стратеги требовали от Брауна,
чтобы он нежно-осторожно обращался с прусскими мини¬
страми, членами народной партии. Браун, напротив, вскрыл
нарыв и обратился к министрам народной партии на засе¬
дании правительства с провокационным вопросом: правда
ли, что вы, мол, выходите из правительства? Ответ мог
быть только утвердительным. Браун назначил тогда немед¬
ленно новых министров, своих надежных человечков. Полу¬
чился своеобразный парадокс: в Пруссии пало правительст¬
во «большой коалиции», чтобы уступить место «левому»
веймарскому правительству. Отто Браун подражал в дан¬
ном случае своему знаменитому предшественнику Отто Бис¬
марку, который любил говаривать: «Создайте мне факты,
идеологию под них подведут профессора».
5 Н. Корнев. Н. 28.
65
Принципы? Убеждения? Восторженный биограф Оттб
Брауна (см. № 14 социал-фашистского журнала «Государ¬
ство принадлежит вам!») поучает нас: «Кто несколько де¬
сятков лет стоит в самой гуще партийной борьбы, тот в
конце концов становится толстокожим. Прусский министр-
президент имеет очень толстую кожу». Действительно, сто¬
ило, несмотря на отвратительную акустику прусского ланд¬
тага, пойти разок туда и посмотреть, как Отто Браун
реагирует на выпады своих противников справа и слева. Его
монументальная фигура не выражает во время. возгласов
возмущения никакого волнения. С коммунистами он готов
всегда рассчитаться вне парламентского зала с помощью по¬
лицейских дубинок. А противники справа? Его биограф ут¬
верждает: «Его положение своеобразно. Ведь то старое прус¬
сачество, которое публицистически и политически так стра¬
стно с ним борется, все-таки чувствует в нем кусок своего
собственного тела, свою собственную кровь». Куттнер ци¬
тирует в своей книжке (стр. 6) отзыв «консервативного по¬
мещика» об Отто Брауне: «У вашего министра только один
недостаток: он должен был быть членом национальной пар¬
тии». Биограф Брауна в восторге от того, что прусский ми¬
нистр-президент, «в котором социал-демократическая пар¬
тия имеет человека, самым лучшим образом олицетворяю¬
щего реалистическую волю к власти», что Отто Браун «ке¬
нигсбергское дитя, никогда не кокетничающее с Кан¬
том, которого он никогда не читал». Действительно, катего¬
рический императив Канта сводился у Отто Брауна к ре¬
шительному стремлению удержать для своей партии и своих
товарищей тысячи теплых местечек.
В борьбе за прусские «позиции» Отто Браун не знал
сдерживающих стимулов. Он, если это нужно, нарушая все
традиции, вступал в полемику с имперским правительством
(после падения большой коалиции в 1928 г.), выступал по
радио в качестве партийного оратора (во время всенародно¬
го голосования в Пруссии в 1929 г.), проводил законы в
нарушение конституции и всяких парламентских обычаев
для того, чтобы закрепить за собой в Пруссии министер¬
ский пост. Биограф Брауна, которого мы уже цитировали,
при этом замечает, что Брауна за его выступления и меро¬
приятия можно сколько угодно критиковать, поносить и ру¬
гать; он, мол, никогда не обижается, считая, что в политиче¬
ской борьбе допустимы все средства, поскольку идет речь о
66
весьма материальных, весьма весбмых вещах, где йет мест#
всяким иррациональным понятиям, вроде понятия о чести.
Но есть один пункт, где нельзя безнаказанно затронуть
честь прусского министра-президента, — это его охотничья
честь. «Если обидеть его охотничью честь, сказать, что он
некорректно ведет себя на охоте, он не даст себя в обиду,
он подаст в суд. Не политик, не государственный муж, а
охотник вчинил в Пруссии в лице Отто Брауна несколько
десятков судебных процессов об оскорблении и выиграл их.
Это отличительная черта его характера. Она показывает,
до чего крепко Отто Браун привязан к природе». Коммен¬
тарии излишни: один из столпов германского социал-фа¬
шизма не обижался, если его называли палачом рабочего
класса, если его обвиняли в том, что тысячи рабочих совер¬
шенно безвинно пали жертвой полицейского произвола (на¬
пример, известный первомайский растрел 1929 г. в Берли¬
не) . Он не обижался, когда его обвиняли в том, что он на¬
рушает все правила политической борьбы, чтобы сохранить
за собой и своими товарищами министерские кресла и более
скромные местечки. Но Отто Браун обижался и подавал в
суд, если его обвиняли в том, что он в неуказанный зако¬
ном срок застрелил несколько зайцев. Кажется, Бисмарк
тоже так поступал из весьма политического убеждения, что
у ответственного ставленника капитала, идущего в бой с
таким решительным врагом, как рабочий класс, должны
быть хоть какие-нибудь симпатичные черты. Недаром Отто
Браун по охотничьему участку являлся ближайшим соседом
президента и фельдмаршала Гинденбурга. Недаром прези¬
дент и министр-президент несколько раз обменивались ком¬
плиментами по поводу охотничьих успехов и недаром про
них обоих в Берлине в канцеляриях рассказывали, что нет
такого политического события, которое заставило бы их вер¬
нуться с охоты.
Социал-фашизм пошел на прусские выборы 1932 г. с
портретом Отто Брауна и лозунгом: «На этого вы можете
положиться. Кто любит Германию, тот будет голосовать за
Отто Брауна». Но избиратели отдали свои голоса с одной
стороны коммунистической, с другой стороны национал-со¬
циалистической партии. По всем канонам «демократии» Бра¬
ун, собственно говоря, должен был бы уступить свое место
правому правительству из гугенберговцев и гитлеровцев,
т. е. единственному правительству, которое могло бы в но-
5*
67
Йдм прусском ландтаге собрать хотя бы относительное боль¬
шинство. Или же Отто Браун должен был бы сделать совер¬
шенно определенные выводы из своего же собственного
утверждения, что национал-социалистическая, т. е. фаши¬
стская партия является партией, борющейся против суще¬
ствующего «демократического» строя нелегальными *сред-
ствами. Таких выводов Браун, несмотря на свою хваленую
«выдержку», сделать не мог, ибо он, согласно исторической
формулировке тов. Сталина, является не антиподом, а близ¬
нецом фашиста Гитлера. Отто Браун, предложивший сдать
власть последнему канцлеру из партии центра Гейнриху
Брюнингу, заявил, что он не может уступить место нацио¬
нал-социалистическому правительству, ибо, мол, социал-
демократы не могут предрешать решения центра, который
затем совершенно справедливо упрекал бы правительство за
скоропалительную отставку». Это несколько напоминало
классическое рассуждение щедринского сановника, который
полагал в споре о преимуществе классического образования
перед реальным, что нужно выждать распоряжения началь¬
ства. Поэтому Отто Браун в новый ландтаг не явился и пе¬
редал свои полномочия министру Гиртзиферу, представите¬
лю партии центра в прусском правительстве. Но на повер¬
ку оказалось, что начальство, сиречь германский монополи¬
стический капитал, распорядился совсем иначе: он прогнал
центр с командных постов в общегерманском масштабе и
одновременно руками фон Папена и его имперских комисса¬
ров стал очищать от социал-демократов прусские теплые ме¬
стечки, начиная с министерских постов, демонстрируя все
еще неверующему в новые знамения времени Брауну, что
германская буржуазия решила отказаться, быть может на
время, от услуг социал-фашизма в форме участия его в не¬
посредственном руководстве политическим и администра¬
тивным аппаратом власти. Разыгрались события 20 августа
1932 г.: прусские министры были смещены и, если Браун
пытался договориться с Брюнингом о добровольной сдаче
власти, то его коллега Зеверинг пытался договориться с
фон Папеном о том, в какой степени германская контррево¬
люция должна применить «насилие» по отношению к прус¬
ским министрам, чтобы у народных масс создалось впечат¬
ление, что социал-фашисты уступили только силе. Но фон
Папену надо было продемонстрировать всем, что именно
стараниями Брауна и Зеверинга в Пруссии был создан та¬
68
кой преданный интересам буржуазии полицейский аппарат,
такая надежная армия для контрреволюционной борьбы с
народными массами, что достаточно было послать для сня¬
тия социал-демократических министров лейтенанта и двух
солдат, не доходя даже до освященной традицией и провоз¬
глашенной Ольденбургом Янушау во времена император¬
ской Германии цифры в десять солдат. Что дальше последо¬
вало — является великолепнейшей иллюстрацией к словам
Наполеона о том, что от великого до смешного всего только
один шаг. Социал-демократические министры больше всего
обиделись на фон Папена и его хозяев за то, что их смести¬
ли будто за нерадивость в борьбе с революционным движе¬
нием, в борьбе с коммунистической партией. Отте Браун по¬
шел жаловаться в Верховный имперский суд в Лейпциге.
Несколько недель заседал суд под председательством реак¬
ционнейшего юриста Бумке, сославшего на тысячи лет в ка¬
торжные тюрьмы германских коммунистов и умевшего креп¬
ко закрывать глаза на преступления фашистов. Даже этот
Верховный суд признал, что Отто Браун служил буржуазии
честно и верно и боролся с коммунистическим движением не
за страх, а за совесть. Верховный суд признал, что прези¬
дентский декрет, кстати сказать, почти целиком списанный
с эбертовского декрета 1923 г. о смещении социалистиче¬
ско-коммунистических правительств Саксонии и Тюрингии,
в значительнейшей своей части незаконен. Решение это бы¬
ло вынесло после препирательств знаменитейших юри¬
стов Германии, напоминавших описанный у Генриха Гейне
спор раввина с монахом, про которых там же сказано, что
оба они изрядно воняли. Президент республики с канцле¬
ром фон Папеном привели приговор Верховного суда в ис¬
полнение: они предоставили правительству Брауна здание
министерства общественного призрения и право выступать
в ландтаге. Спор о количестве чиновников и автомашин,
долженствующих остаться в распоряжении Брауна, довер¬
шил картину мерзкого разложения пресловутой «демокра¬
тии». Когда во время семидесятилетнего юбилея Гергардта
Гауптмана правительство Брауна напомнило о своем суще¬
ствовании и наградило знаменитого писателя медалью и
грамотой, то оказалось, что медали находятся у имперских
комиссаров по делам Пруссии и у них же находится прус¬
ская государственная печать и что, таким образом, Браун
может расписываться только под филькиными грамотами.
69
Его жалобные послания президенту республики остались
без ответа или, вернее, ответ был дан в замене социал-де¬
мократических чиновников старыми представителями юн¬
керского служилого сословия, которым сами же социал-фа¬
шисты прочистили дорогу к старым местечкам. После при¬
хода Гитлера к власти Qtto Браун, убедившись в том, что
германская буржуазия усматривает в фашистской диктатуре
единственно возможную ныне форму борьбы с революцион¬
ным движением, безмолвно покорился указке монополисти¬
ческого капитала и просто бежал на «заслуженный отдых» в
Швейцарию, отказавшись, хотя и в несколько другой фор¬
ме, чем другой «некоронованный король» Пруссии Гейде-
брандт фон дер Лаза, от политической деятельности и, как
он, воскликнув: «Нас обманывали и надували».
Рудольф Гильфердинг
В те прекраснейшие из дней германской буржуазии,
когда после осуществления плана Дауэса особенно ярко
цвели * иллюзии «стабилизации» германского капитализма,
не было более сердечных друзей, чем известнейший герман¬
ский банкир Яков Гольдшмидт и вождь социал-демократов
Рудольф Гильфердинг. Оба они считались представителями
восстанавливающейся Германии. Банк Гольдшмидта (Ди¬
сконто— Гезелыпафт) был тогда одним из руководящих
германских банков. Яков Гольдшмидт в те дни, вероятно,
не мог бы несколько часов успокоиться от смеха, если кто-
нибудь мог бы ему пророчески предсказать крах его «Данат-
банка», происшедший, как известно, только в 1931 г. Этот
в буквальном смысле слова магнат германского финансового
мира только что ликвидировал Стиннеса, т. е. закрепил пол¬
нейшую «стабилизационную» победу банкирской части фи¬
нансового капитала над промышленной, столь жестоко ца¬
рившей во времена инфляции. Он проводил во всех направ¬
лениях смычку между германским финансовым капиталом
и общемировым, в особенности американским. Он давал
тогдашнему германскому министру иностранных дел эконо¬
мическую базу для его политики «сближения» с бывшими
противниками Германии в мировой войне. В передних
Гольдшмидта толкались промышленники, банкиры, полити¬
ки. Но интимная дружба связывала его с Гильфердингом.
Ибо в те дни 1924—27 гг. Яков Гольдшмидт и Ру¬
дольф Гильфердинг были не только неразлучными друзья¬
ми. Они просто дополняли друг друга. Один олицетворял
«стабилизированную» Германию, другой подводил под эту
71
стабилизацию идеологическую базу, направлял свою соци¬
ал-демократическую партию так, чтобы убаюкивать иллю¬
зиями германский рабочий класс, германские народные мас¬
сы, на которые монополистический капитал взваливал все тя-
жестих «стабилизации» и капиталистической рационализа¬
ции. Дайте, мол, германскому, «организованному» капита¬
лизму справиться со своими основными задачами и тогда в
окончательно стабилизованной Германии наступит почти
райское житье и для широких масс, а в первую очередь для
германского промышленного пролетариата. Ведь в рамках
именно репарационной политики германская промышлен¬
ность должна была, по мысли Гильфердинга, завоевывать
все новые и новые рынки, ее прибыли должны были расти
на стабилизационных дрожжах до неимоверных размеров
и уже само собой разумелось, что из этих жирных доходов
монополистического капитала, из его сверхприбылей долж¬
ны были сыпаться и для рабочего класса отнюдь не только
крохи с барского стола, а прямо-таки манна небесная.
Можно подумать, что мы преувеличиваем. О нет,
это — только в несколько упрощенной форме то, что писал
и публично говорил тогда вождь германской социал-демо¬
кратии Рудольф Гильфердинг. Правда, при публичных вы¬
ступлениях он несколько себя сдерживал. Отнюдь не пото¬
му, что он считался с настроениями рабочих, а исключи¬
тельно потому, что он боялся, что такими высказываниями
в публичных выступлениях он откроет секрет германского
неоимпериализма, германского «стабилизованного» капита¬
лизма перед репарационными кредиторами Германии, что
политики и финансисты стран Антанты, победившей Гер¬
манию в мировой войне и навязавшей ей Версальский до¬
говор, слишком рано заметят, что Германия быстро восста¬
навливает свое экономическое могущество. Но зато в ча¬
стных разговорах Рудольф Гильфердинг не знал пределов
своему восторгу. «Вы не знаете, на что способен герман¬
ский капитализм после того, как ему дали наконец возмож¬
ность организованно и систематически работать,—говорил
вождь германской социал-демократии.—Все то, что вы там в
Советском Союзе сделали на поприще восстановления про¬
мышленности и развития сельского; хозяйства — детские
шутки по сравнению с тем, что мы сделаем в Германии».
Даже когда мы в Союзе закончили восстановление на¬
родного хозяйства и приступили к его реконструкции на
72
социалистической основе, когда начались работы по состав¬
лению пятилетнего плана, Гильфердинг продолжал смот¬
реть свысока на всех советских людей, которым приходилось
с ним так или иначе встречаться: пигмеи, мол, которые ко¬
пошатся в то время, как он, Гильфердинг, участвует в ра¬
боте и борьбе титанов. Только одни заботы были у Гиль-
фердинга: как бы развитие германской промышленности не
пошло слишком быстро, как бы Германия не попала в ка¬
тастрофическую полосу грюндерства, как в восьмидесятых
годах прошлого столетия, когда взысканные с Франции
контрибуционные пять миллиардов оросили германское на¬
родное хозяйство золотым дождем.
Автор «Финансового капитала» даже среди социал-фа¬
шистов был в эти «стабилизационные» годы особенно рев¬
ностным служакой финансового капитала. Германский им¬
перский канцлер Штреземан в свое время (в бытность
Гильфердинга министром финансов коалиционного прави¬
тельства в 1923 г.) жаловался английскому послу Дабер-
нону, что «этот левый социалист имеет слишком слабые ру¬
ки и он не умеет заставить буржуазию платить налоги, что
ускоряет падение германской марки». Гильфердинг не хотел
и не мог диктовать своей воли германским капиталистам. В
биографии Штреземана, написанной известной журнали¬
сткой, Антониной Валентин, можно прочесть замечательное
описание беспомощности социал-демократического министра
финансов Гильфердинга, в буквальном смысле слова уто¬
павшего в кучах бумаг (докладных записок, проектов зако¬
нов и другой бюрократической дребедени), которыми забра¬
сывали его старые чиновники министерства, ибо Гильфер-
дингу, конечно, и в голову не приходило сделать хотя бы
попытку сменить аппарат своего министерства. Валентин,
конечно, не указывает главной причины этого неумения
овладеть аппаратом, неумения, получающегося от нехотения,
но она указывает на одну из причин, когда она говорит о
всеразъедающем скептицизме Гильфердинга. Этот скепти¬
цизм, как мы видели, не касается шансов и талантов «орга¬
низованных» капиталистов, но немедленно вступает у Гиль¬
фердинга в действие как только речь заходит о необходи¬
мости оказать давление на этих капиталистов в пользу масс
или же о необходимости или неизбежности замены «органи¬
зованного» капиталистического строя строем социалистиче¬
ским.
73
Скептицизм такого несколько более чем односторонне¬
го порядка является отличительной чертой Рудольфа Гиль¬
фердинга, перешедшего в германское социалистическое дви¬
жение из Вены, где он был одним из «основоположников»
австромарксизма в первых годах настоящего столетия. Ро¬
дившийся в Вене в 1877 г. и получивший медицинское обра¬
зование (он врач по профессии), Гильфердинг стал широ¬
ко известен в 1910 г., когда вышел в свет его основной труд
«Финансовый капитал». В своем «Финансовом капитале»
Гильфердинг дал характеристику эпохи финансового капи¬
тала. Он выдвинул тезис о зрелости капиталистического об¬
щества для превращения его в социалистическое общество,
и он выдвинул этот тезис не для того, чтобы сказать рабо¬
чим, что пора свергать капитализм, а исключительно для
того, чтобы установить, что, мол, яблоко социализма дозре¬
вает так быстро, что нечего зря трясти капиталистическое
дерево. Социал-соглашателем был Гильфердинг уже тогда,
когда он в разгар своего «радикализма» выступал против
всеобщей забастовки (в 1907 г.), заявляя, что «надо счи¬
тать полным непониманием всей глубины классовых проти¬
воречий в Германии утверждение, что массовая забастовка
может представлять собой нечто иное, чем последний шаг
к завоеванию политической власти». Тут дело, конечно, не
в том, что Гильфердинг нарочито считает массовую заба¬
стовку, а не вооруженное восстание, последним шагом к за¬
воеванию власти, а в том, что Гильфердинг с 1907 г. по
1931 г. и дальше будет исходить из своей «радикальной»
оценки зрелости капиталистического общества для перехо¬
да его в социалистическое общество, чтобы не давать сде¬
лать последний или вернее предпоследний шаг для претво¬
рения этого перехода в жизнь. Гильфердинг возражал про¬
тив применения всеобщей забастовки для завоевания все¬
общего избирательного права в Пруссии. Он же затем воз¬
ражал, конечно, против применения каких бы то ни было
революционных мер борьбы с военной опасностью и затем
с разразившейся войной. Как центрист, он не смог сразу
стать на оборонческую позицию в 1914 г., хотя он уже тог¬
да был фактически одним из главных руководителей пар¬
тии, официальным вождем которой был Эберт. Он был за¬
тем фактическим, общепризнанным вождем независимой
партии, хотя во главе этой партии стоял Гаазе. Гильфер¬
динг был в «стабилизационный» период германской респуб¬
74
лики вождем германской социал-фашистской партии. Но
Гильфердинг. никогда не избирался на руководящие посты
ни партии в целом, ни ее парламентской фракции. Он любил
всегда официально оставаться в тени, если не считать его
двух злосчастных попыток усесться в министерском кресле.
Для политической характеристики Гильфердинга очень цен¬
но в этой связи отметить, что оба раза Гильфердинг ушел
в отставку не вместе со всем остальным правительством, он
всегда уходил из правительства не то потому, что он очень
быстро понимал намек своих хозяев — финансистов (куда
быстрее, чем остальные его коллеги по партии и правитель¬
ству) , не то потому, что он готов был бежать стремглав, как
крыса, с любого корабля, который еще не тонет, но уже
дает крен.
Гильфердинг был членом независимой социалистиче¬
ской партии со дня ее основания, но не принимал участия
в ее политической работе во время войны, ссылаясь на то,
что он, мол, мобилизован в качестве врача. Он стал во главе
партии тогда, когда Германия была разгромлена Антантой
и началась германская ноябрьская революция. С самого
начала Гильфердинг взял в качестве фактического вождя
партии и редактора ее центрального органа курс вправо, на
соглашение с шейдемановцами, причем опять-таки пресло¬
вутая теория Гильфердинга о зрелости капиталистического
строя для преобразования его в социалистическое общество
явилась для него и германской буржуазии, включая ее со-
циал-шейдемановское охвостье, весьма ценным оружием для
обмана рабочих масс изображением неких «приготовлений»
для превращения Германии в социалистическую республи¬
ку («социализм в пути!»), причем эти «приготовления»,
конечно, являлись ничем иным, как дымовой завесой контр¬
революционного наступления буржуазии и ее носке-эберти-
анских банд на революционный авангард германского рабо¬
чего класса. Гильфердинг сыграл в германской революции
фактически ту роль, которую в мировой войне сыграл зна¬
менитый германский ученый Нернст, изобревший ядовитые
газы.
Во время исторических январских боев 1919 г. Гиль¬
фердинг вместо того, чтобы защищать борцов за пролетар¬
скую революцию, революционных рабочих, среди которых
было много членов его партии, призывал к примирению с
Носке и одновременно в качестве перекрывающего это при¬
75
мирение лозунга выдвигал лозунг конституционного укреп¬
ления советов, т. е. мирного сосуществования буржуазных
органов власти с теми пролетарскими органами, которые
были призваны их разрушить. Этим Гильфердинг факти¬
чески дополнял работу Эберта и Носке. Те громили гер¬
манскую революцию с помощью контрреволюционных отря¬
дов, набранных из офицеров разбитой императорской ар¬
мии и контрреволюционного кулацкого молодняка. Гиль¬
фердинг же разлагал рабочий фронт изнутри, утверждая
что он-де является сторонником пролетарской революций,
но борется лишь против механического перенесения русско¬
го опыта на германскую почву, против вспышкопускатель-
ства. Фактически уже тогда Гильфердинг держал курс на
соединение с социал-соглашателями шейдемановцами и на
политическое сотрудничество с буржуазией. Показательно,
что когда в Москву прибыла делегация независимцев для
переговоров о вступлении в III Интернационал, то Гильфер¬
динг с этой делегацией не приехал, а Исполком Коминтерна
со своей стороны поставил одним из условий принятия не¬
зависимцев в Коминтерн исключение Гильфердинга из пар¬
тии. Так ясно было, за какой баррикадой борется Гильфер¬
динг, хотя он и писал в своем органе «Фрейхейт» (февраль
1919 г.): «Все растут опасности, которые грозят революции
и социализму. Новое правительство только увеличит эти
опасности. Та «широкая база», которую пытаются создать
правые социалисты, имеет только один смысл: завоевать
возможно более широкие слои буржуазии для того, чтобы
с их помощью иметь возможность еще энергичнее и беспар¬
доннее выступить против определенной части рабочего клас¬
са». В один из решающих для существования буржуазной
Германии моментов Гильфердинг стал в 1923 г. мини¬
стром финансов «большой коалиции», чтобы продолжать
проведение именно того, что, по его же собственной форму¬
лировке, осуществляли социал-демократы с самого начала
существования «демократической» Германии. Правительство
«большой коалиции» расправилось с революционным дви¬
жением рабочего класса, опираясь на две основных силы,
на рейхсвер и социал-демократию. Смысл этой комбинации
был, между прочим, в свое время правильно сформулирован
самим Гильфердингом (в январе 1919 г. в статье «Фрей¬
хейт») : «Помощь буржуазии, помощь генералов нельзя по¬
лучить бесплатно: не правительство, а рабочий класс, соци-
76
алйзм и рёйдлкщйя очень дорого за нее заплатят. СегОДЙЯ
генералы, офицеры и буржуа идут за «социалистическим»
правительством, завтра они будут его повелителями».
Кто лучше Гильфердинга испытал на себе правиль¬
ность этого предсказания? Ведь именно его первого удали¬
ли из коалиционного правительства Штреземана как толь¬
ко контрреволюция в Германии победила. Но, конечно,
Гильфердинг не сделал из этого урока соответствующего
вывода. .На партсъезде в Киле (в мае 1927 г.) он, между
прочим, сказал: «Согласиться на формулу, что мы ни в ко¬
ем случае не должны брать на себя ответственность за пра¬
вительство (т. е. участвовать в коалиционном правитель¬
стве) было бы самым неправильным, что только можно
было бы придумать. Это обозначало бы играть на-руку
врагам. Этого не сможет сделать никакой социал-демократ.
Поэтому надо признать радостным явлением, что теперь из
наших рядов не встает никто и не говорит, что он является
принципиальным противником коалиционной политики».
Поэтому Гильфердинг опять вошел в качестве министра фи¬
нансов в правительство Германа Мюллера, из которого ой
так же, как и в первый раз, вылетел, как только монополи¬
стический капитал осуществил с помощью «левого» прави¬
тельства то, что было несколько неудобно делать с по¬
мощью правого правительства (репарационное соглашение).
В памяти из всей деятельности Гильфердинга на этот раз
остается только его пресловутый заем, оформленный им на
таких выгодных для капиталистов условиях, которых им не
предлагал ни один иностранный банк или которых никогда
не предлагал своим капиталистам английский или француз¬
ский министр финансов.
В особенности ярко выделяется роль Гильфердинга в
области внешней политики, за которую он вместе с Брейд-
шейдом особо отвечает, так как в качестве эксперта по фи¬
нансовым вопросам он должен был иметь решающее влия¬
ние на внешнюю политику в стране, где ввиду репарацион¬
ных обязательств Германии внешняя политика находится в
тесной связи с международно-финансовой. Во время про¬
цесса меньшевиков-интервентов в Москве Гильфердинг, как
известно, очень обиделся, когда его обвиняли в том, что он
был одним из тех германских социал-фашистов, которые
держали прямую связь с русскими меньшевиками и переда¬
вали им деньги для организации подрывной, вредительской
77
И Шпионской работы. Со стороны гЛядя, йепбнятйй, почему
Гильфердинг обиделся. Известно, что Гильфердинг всегда
приспособляется в своей установке на «советский вопрос»
к установке мирового финансового капитала. Он применяет
только в области внешней политики, как и в области внут¬
ренней политики, несколько более утонченные методы, чем
его коллеги по социал-фашистской партии. Шейдеман при¬
думал трюк с «лопнувшим ящиком» для того, чтобы со¬
здать повод для разрыва Германии с Советской Россией на¬
кануне конца мировой войны. Эберт пытался саботировать
заключение Раппальского договора и развитие нормальных
отношений между СССР и Германией. Гильфердинг же пы¬
тался создать этой антисоветской политике соответствую¬
щий резонанс в германском рабочем классе, пытаясь все¬
лить в рабочих своей псевдонаучной критикой методов и
принципов нашего строительства то же недоверие и скеп¬
тицизм, которыми отличается он сам.
Но когда революция победила на фронтах гражданской
войны и интервенции, когда начались наши победы на хо¬
зяйственных фронтах, Гильфердинг соответственно с по¬
лосой признания СССР со стороны капиталистических го¬
сударств пытался изображать известную объективность и
даже доброжелательность, тем более, что ему, как бывшему,
настоящему и будущему министру неудобно было высту¬
пать открыто с антисоветской пропагандой. Он в эти годы
признаний очень любил обращаться к советским политиче¬
ским деятелям, как к «товарищам», ибо, между прочим, ни¬
что не импонирует Гильфердингу так сильно, как власть и
ее носители и представители. По той «кошачьей любезно¬
сти», как это называют немцы, с какой Гильфердинг тогда
обращался к нашим представителям заграницей, можно бы¬
ло, как по термометру, определить градус нашего междуна¬
родного веса и влияния.
С началом развернутого социалистического наступле¬
ния Гильфердинг сбросил маску так же, как ее сбросили оп¬
ределенные интервенционистские круги. В его журнальчике
«Гезеллыпафт» начинают печататься сериями антисоветские
статьи, причем любопытно, что русские меньшевики начина¬
ют Гильфердингу поставлять идеологический багаж не толь¬
ко для освещения «советского вопроса», но и для освеще¬
ния внутренних германских проблем, подводить идеологи¬
ческую базу под тактику германского социал-фашизма по
78
бтйошейик) к йредДйктаторскому правительству Брюнийга.
Разве не показательно и не любопытно, что место руко¬
водящих статей автора «Финансового капитала» занимают
руководящие статьи русского меньшевика Деккера, кото¬
рый, например, дает партии теоретическое обоснование
«толерирования» (терпения) правительства Брюнинга, под¬
водит идеологию под ту тактику «борьбы» с германским
фашизмом, которая, конечно, является не борьбой, а под¬
готовкой слияния социал-фашистского аппарата с обще-фа¬
шистским аппаратом ко времени установления открытой во¬
еннофашистской диктатуры. Этот же меньшевик Деккер и
другие русские меньшевики дают в «Гезелльшафт» прин¬
ципиальную установку на узловые проблемы международ¬
ной политики, ловко увязывая официальный курс социал-
фашистской партии на соглашение с Францией с проблемой
установления единого антисоветского фронта. Гильфердинг
должен был бы, как некогда Жуковский Пушкину, препод¬
нести русским меньшевикам-интервентам свой портрет с над¬
писью: «Победителю-ученику от побежденного учителя».
Ибо если русские меньшевики-интервенты не превзошли
Гильфердинга талантами, — то эти меньшевики превзошли
своего учителя точностью формулировок и юношеской
откровенностью. Невольно они разоблачили при этом и са¬
мого Гильфердинга до конца, как одного из тех вожаков
германской социал-демократии, которые больше всех отве¬
чают за ее определенный фашистский и интервенционист¬
ский курс. Теперь старые приемы Гильфердинга не приво¬
дят больше к тому успеху, к которому они приводили в
1919 г. и 1923 г. В своей большой статье «Под знаком
кризиса» («Гезелльшафт» июльский номер 1931 г.) Гиль¬
фердинг пишет: «Борьба против чрезвычайных законов яв¬
ляется одновременно борьбой против фашизма и за демо¬
кратию. Эту борьбу нельзя вести в фашистском парламенте,
ее можно вести только в массах самих путем активизации,
путем их привлечения на сторону партии и профсоюзов.
Одни из нас боялись, что эта борьба будет затруднена, ес¬
ли мы будем терпеть правительство (Брюнинга), другие
боялись, что она будет затруднена вследствие его падения.
Но мы отвергаем все.эти опасения, и как ни темен наступа¬
ющий день, он зовет к объединению и новой борьбе». Так
говорил Гильфердинг, который учил терпеливо сносить
раньше правительство Брюнинга, затем правительство Па-
79
Пёйа й генерала Шлейхера. А затем, когда прйшел R власТЙ
по указке германского финансового капитала Адольф Гит¬
лер, автор «Финансового капитала» и не подумал в какой-
либо форме протестовать или бороться против этого реше¬
ния германской буржуазии, а просто бежал в Данию, в Ко¬
пенгаген, несмотря на собственный призыв к новой борьбе!
Филипп Шейдеман
Со старинного семейного портрета1 на нас смотрят ро¬
дители Филиппа Шейдемана, типичные немецкие бюргеры,
мелкие мещане цветущей Германии периода грюндерства,
наступившего после франко-прусской войны. Рядом с ними
стоит и сам Филипп, будущий вождь германской социал-
демократии, а тогда весьма благонравный и богобоязненно
воспитанный мальчик. Ведь «его родители происходили из
очень почтенной бюргерской семьи г. Касселя». Его сердце
11 лет после того, как он провозгласил в ноябрьские дни
1918 г. германскую социальную республику, дрожит от гор¬
дости при мысли о том, что родословную семьи Шейдема-
нов можно продолжить до XIV века. Шейдеман с гордо¬
стью вспоминает, что его род древнее рода Гогенцоллернов.
Еще большей гордостью преисполняется его душа при мыс¬
ли о том, что некий д-р Альфред Гербст написал целую
диссертацию, посвященную родословной Шейдеманов, и до¬
казал, что уже в 1320 г. некий Генрих Шейдеман занимал
видную городскую должность, другой Шейдеман был свя¬
щенником, а один даже протоиереем. Патриотические чув¬
ства, сознание, что «в минуту опасности нельзя оставлять
отечесто без защиты» (слова декларации социал-демокра¬
тической фракции 4 августа 1914 г.), очевидно, испокон
веку были заложены в семье Шейдеманов. Шейдеман с осо¬
бенной гордостью всегда говорит о том, что его предки
принимали самое активное участие в различных войнах
См. Ph. Scheidemann. Memoiren eines Socialdemokraten, Dresden
1929.
в H. Корж»». В. И.
81
ВПлбть до отца Шейдемана, участника войн 1866 И 1870 гг.
Отец Шейдемана был ранен под Мецом, и эта рана прежде¬
временно свела его в могилу, оставив семью без средств к
существованию. Молодой Шейдеман с молоком матери и
вместе с той скудной похлебкой, которой он питался в годы
нищеты, всосал в себя верноподданнические чувства. Теперь
на старости лет, побывав императорским статс-секретарем и
министром монархо-республики, Шейдеман, очевидно, не без
удовольствия вспоминает о том, как он, молодым гимнази¬
стом, удостоился чести пронести знамя во главе своей шко¬
лы перед императором Вильгельмом I, которому кассельские
бюргеры устроили овацию в связи с неудавшимся покуше¬
нием Нобилинга на его жизнь. Шейдемана, очевидно, даже
и теперь не смущает, что это было то самое покушение, ко¬
торое дало Бисмарку повод для осуществления антисоциали¬
стических законов, в продолжение многих лет душивших
германское рабочее движение. Правда, Шейдеман именно в
этом месте своих воспоминаний утверждает, что быть хо¬
рошим германским патриотом, значит быть социал-демокра¬
том, а не монархистом.
Затем Шейдеман прошел через полосу традиционных
бродяжнических годов германского бурша. Шейдеман был
наборщиком и в качестве такового исколесил большую
часть Германии в поисках работы и контакта с рабочим
классом. Впрочем, сам Шейдеман признает, что он не столь¬
ко искал контакта, сколько в нем играла молодая кровь и он
искал приключений. Кое-какие приключения рассказаны са¬
мим Шейдеманом. В них нет ничего необыкновенного:
это — обычные приключения странствующих студентов, ре¬
месленников, артистов, иногда живущих впроголодь, иногда
за счет благотворительных ферейнов и добродушных бюр¬
геров, большей же частью проводящих время в веселых по¬
пойках и шутках не всегда эстетического характера. В этих
шутках германского мещанства — ночные горшки, вылитые
на голову обывателя, и подобные аксессуары примитивного
юмора играют весьма значительную роль. Поэтому доста¬
точно указать, что в процессе превращения Шейдемана в
зрелого «перебесившегося» человека эти традиционные
горшки сыграли свою роль. Шейдеман не забывает упомя¬
нуть о своих многочисленных любовных интрижках и при¬
хвастнуть своими успехами, которые ему затем, когда он
уже был одним из вождей германской социал-демократии,
82
Доставили кличку «Красивого Филиппа». Как й все меща¬
не, он думает, что история его женитьбы должна представ¬
лять для его читателя и для будущих поколений весьма
значительный интерес: целых две главы посвящены изло¬
жению романа Шейдемана с дочерью полицейского надзи¬
рателя. Роман этот представляет собою смесь дешевенького
приключенческого рассказика с подражанием любому из
рассказов Бакаччио, и читатель облегченно вздыхает, когда
будущий вождь германской социал-демократии и дочь по¬
лицейского надзирателя, наконец, сочетаются законным, т. е.
конечно, церковным браком.
Шейдеман из своей вышеописанной жизни не столько
странствующего рабочего, сколько бурша, попадает сразу в
социал-демократическое движение. В шейдемановском изо¬
бражении героические годы революционной борьбы социал-
демократии, работавшей в условиях исключительных зако¬
нов, получают какое-то особое, мещанское, отображение. Не
без грации и ехидства Шейдеман описывает, как нелегаль¬
ные собрания социал-демократов того времени происходили
под видом всяких увеселительных ферейнов, ставивших сво¬
ей целью не столько ниспровержение существующего госу¬
дарственного строя, сколько танцы и картежную игру. Дело
в том, что социал-демократам тогда приходилось избирать
такую форму для своей организации, чтобы замаскировать
ее перед полицией. Но Шейдеман инсинуирует, что форма
очень часто овладевала истинным содержанием: карты и
танцы, которые были ширмой для бисмарковской полиции,
по его словам, во многих случаях превращались в самоцель.
Революционеры того времени не столько делали вид, что
играют в карты и танцуют, сколько действительно танце¬
вали и сражались в преферанс. Шейдеман хочет опошлить
героическое прошлое германской социал-демократии и при¬
вести ее к одному знаменателю с мещанским и соглашатель¬
ским настоящим этой партии. В этом смысле весьма пока¬
зательна небольшая жанровая сценка, которую дает Шей¬
деман: на одно нелегальное собрание социал-демократов
пришел полицейский и с ним для отвода глаз пришлось
играть в карты, причем участники организации так увлек¬
лись этой игрой, что она затянулась далеко за полночь. К
этой героической эпохе германского рабочего движения
Шейдеман относится с нескрываемой иронией. Он расска¬
зывает, что подавляющее большинство социал-демократиче-
6*
83
ёких Газет того времени прекращало свдё существование df-
нюдь не вследствие преследований полиции или гонений
цензуры, а просто потому, что у партий иссякали средства
на содержание данной газеты. Но из-за агитационных сооб¬
ражений каждый раз пускался в ход следующий прием: ког¬
да редакция устанавливала, что по финансовым соображе¬
ниям приходится прекратить выпуск газеты, в ней появля¬
лась боевая революционная статья, про которую заранее
можно было сказать, что она приведет к закрытию газеты
полицейскими или судебными властями. Обыкновенно так
оно и случалось, если только, как ухмыляется Шейдеман,
газете особенно не везло, и власти предержащие не заме¬
чали криминальной статьи. В большинстве случаев статья,
иногда даже вполне тождественная по содержанию со
статьей, вызвавшей закрытие предыдущей социал-демокра¬
тической газеты, достигала цели: газета попадала в сино¬
дик погибших от полицейских гонений, нелегальная социал-
демократическая и просто демократическая печать сообща¬
ла о новом преступлении германского правительства про¬
тив свободы печати. Разве не ясно, что Шейдеман пресле¬
дует здесь цель опошления одной из славнейших страниц
международного рабочего движения?
Не успевает социал-демократия выйти из подполья и
перейти на спокойное легальное положение, как она превра¬
щается для Шейдемана и его политических друзей в боль¬
шой торговый дом, для служащих которого огромную роль
играют ставки, место службы и т. д. Шейдеман сам при¬
знается, что при смене им различных партийных постов
значительную роль играл вопрос о повышении жалованья
или перевода в город, более удобный для воспитания под¬
растающих детей. Рассказывая, например, о своем назначе¬
нии редактором партийного органа в Касселе, Шейдеман
подчеркивает, что с его стороны во время переговоров с
ЦК партии большую роль играло то обстоятельство, что
он требовал от ЦК договора на продолжительный срок, так
как пора было «в интересах детей» перестать вести коче¬
вой образ жизни. Шейдеман вообще несколько раз, описы¬
вая свою жизнь партийного агитатора, подчеркивал, что
ему надоела кочевая жизнь, что у него и у его верной под¬
руги была тоска по спокойному семейному уюту.
Предела своих мечтаний Шейдеман достиг тогда, когда
он дослужился в своей фирме, то-есть социал-демократиче-
84
скои партии, до места члена центрального комитета и до
мандата депутата рейхстага, что дало ему возможность по¬
стоянно и с весьма приличным жалованьем жить в Берли¬
не. Кочевая жизнь впроголодь кончилась. Шейдеман стал
тем, что французы определяют красочным словом „arrive".
Шейдеман сам дает в своих воспоминаниях замечательно
колоритную картину жизни социал-демократического ЦК и
социал-демократической фракции рейхстага. ЦК партии
представляется нам в изображении Шейдемана действи¬
тельно в виде большого торгового дома, которому нечего
бояться конкуренции и который поэтому ведет свои дела
спокойно и не торопясь, зная, что его покупатели к нему
привыкли, что у него на потребу каждого клиента есть са¬
мый разнообразный ассортимент политических товаров.
Шейдеман при этом с ехидной усмешечкой утверждает, что
он был единственным, который пытался бороться против
делячества и бюрократизма, царивших в то время на Лин-
денштрассе, где помещался центральный комитет герман¬
ской социал-демократической партии. Он весьма подробно
рассказывает обо всех своих попытках оживить это учреж¬
дение, еще задолго до мировой войны представлявшее со?
бой смесь торгового дома и бюрократического учреждения,
в котором внимательно следили за правильным чередова¬
нием входящих и исходящих. Шейдеман приводит случай,
когда его товарищи по ЦК партии устроили форменный
скандал за то, что он ответил какому-то партийному това¬
рищу простой запиской, не занумеровав ее и не сняв ко¬
пии. Дикой скукой веет от заседаний ЦК с.-д. в те времена,
когда эта партия как будто находилась в оппозиции ко ^се¬
му политическому режиму Германии.
Германская с.-д. задолго до мировой войны была так
основательно подготовлена к роли служаки германского им¬
периализма, что сотрудничество с дипломатами Вильгель¬
ма и генштабистами Гинденбурга и Людендорфа началось с
самого начала мировой войны. Так, например, Шейдеман
рассказывает, что уже 21 августа 1914 года ЦК социал-
демократической партии послал по инициативе Эдуарда
Бернштейна Шейдемана, Зюдекума и Янсона в нейтраль¬
ные страны для того, чтобы обработать в пользу Германии
печать этих стран. Любопытно, что уже во время этих пер¬
85
вых командировок в нейтральные страны социал-демократы
получили в свое распоряжение шифр германского прави¬
тельства. Шейдеман, которого командировали в Голландию,
переписывался, например, с ЦК своей партии с помощью
шифрованных телеграмм, которые германский консул в Ам¬
стердаме пересылал в министерство иностранных дел. Кто
знает, как неохотно представляют правительства в распо¬
ряжение лиц, стоящих вне официального аппарата, свой
шифр, тот должен сразу понять’, каким безграничным дове¬
рием пользовались германские социал-демократы у виль-
гельмовского правительства уже в первые дни мировой вой¬
ны. В свете этих разоблачений несколько комическое впе¬
чатление производят заверения Шейдемана, что руководи¬
тели германской социал-демократии в момент взрыва миро¬
вой войны опасались, что все они будут арестованы герман¬
ским правительством. Шейдеман рассказывает, что социал-
демократы так серьезно считались с возможностью роспус¬
ка партии и ареста ее руководителей, что будущий прези¬
дент республики Эберт и будущий прусский министр-прези¬
дент Отто Браун бежали в Швейцарию для того, чтобы со¬
хранить хотя бы в своем лице руководство партией. Однако
уже 6 августа они вернулись в Берлин: очевидно, и им ста¬
ло ясно, что, как ни глупа была германская дипломатия того
времени, но и она сообразила, что преступлением было бы
отказываться от услуг без лести преданных кайзеровской
Германии социал-демократов.
Роль германской социал-демократии в мировой войне
достаточно известна. Шейдеман свидетельствует, что при
всех путешествиях социал-демократов в нейтральные стра¬
ны они раньше получали инструкции в министерстве ино¬
странных дел и имели, как он выражается, доверительные
беседы с руководителями генштаба, неоднократно с самим
Людендорфом. Особенно пространные инструкции Шейде¬
ман и его товарищи получали от тогдашнего статс-секрета¬
ря по иностранным делам Циммермана перед поездкой в
Стокгольм на Международную Социалистическую конфе¬
ренцию. В Стокгольм они поехали, в буквальном смысле
слова, как представители германского правительства. Точно
так же действовали они при многочисленных попытках до¬
биться сепаратного мира то с Россией, то с Англией, Пере¬
говоры с таинственным представителем Англии (в 1916 г.)
Шейдеман излагает особенно колоритно: он хочет вызвать
86
у читателя представление, что здесь он действовал на соб¬
ственный риск и страх, помимо германского правительства.
Но, желая прихвастнуть своими связями, он проговари¬
вается, что эти переговоры неожиданно оборвались по указ¬
ке тогдашнего германского посланника в Копенгагене графа
Брокдорфа-Ранцау. Германское правительство платило со¬
циал-демократам за эти услуги безграничным доверием:
германские канцлеры и министры военного времени посто¬
янно доверительно осведомляли социал-демократических
вождей о важнейших политических событиях. В этом смысле
социал-демократы находились даже в лучшем положении,
чем формально верноподданные буржуазные партии. Огра¬
ничимся одним только примером: Шейдеман был все время
в курсе переговоров Бюлова в Риме, когда делались отчаян¬
ные попытки со стороны Германии удержать Италию о г
вступления в мировую войну. Точно так же, судя по вос¬
поминаниям Шейдемана, социал-демократы принимали са¬
мое активное участие во всех закулисных интригах еще за¬
долго до того, как образованием кабинета Макса Баденско¬
го в Германии официально воцарился «парламентский» ре¬
жим. Так, например, когда статс-секретарь Циммерман по¬
дал в отставку, влиятельный директор департамента ми¬
нистерства иностранных дел Криге вызвал к себе Шейде¬
мана и обратился к нему с просьбой повлиять на канцлера
в смысле отклонения отставки Циммермана. Циммерман, ко¬
торый так трогательно жил в согласии с социал-демократи¬
ей, был, однако, настолько скомпрометирован известными
мексиканскими телеграммами, что даже Шейдеман не мог
его спасти. Особенно деятельное участие принимали соци¬
ал-демократы при назначении последних канцлеров, когда
кандидаты в канцлеры вплоть до престарелого Бюлова счи¬
тали необходимым для того, чтобы добиться своего назна¬
чения, прежде и раньше всего притти к соглашению с соци¬
ал-демократическими вожаками. Так, например, сам Шей¬
деман хвастливо заверяет, что в дни правительственного
кризиса, вызванного необходимостью сменить; бездарного
Михаэлиса, он бегал, как жених на смотрины невест, по не¬
скольку раз в день на свидания с различными кандидата¬
ми в канцлеры.
Особенно выдающуюся роль Шейдеман играл^ как из¬
вестно, в последние месяцы мировой войны, когда стало оче¬
видно, что все карты германского, империализма биты и что
87
мировая война им проиграна. Шейдеман теперь признает,
что пресловутый парламентский кабинет принца Макса Ба¬
денского был комедией, в которой социал-демократы игра¬
ли весьма жалкую роль. Из воспоминаний Шейдемана яв¬
ствует, что парламентские статс-секретари, в том числе со¬
циал-демократические, не знали важнейших решений и вы¬
соко политических мероприятий канцлера Макса Баденско¬
го. Так, например, тексты исторических нот Вильсону им
стали известны лишь после отправки адресату. Социал-де¬
мократам была Людендорфом отведена одна только роль:
они должны были влиять на массы, чтобы те не поняли
слишком рано, что Людендорф проиграл свою игру. Соци¬
ал-демократы исполняли порученное им задание действи¬
тельно не за страх, а за совесть. Они боролись против на¬
двигающейся революции до самого последнего момента. Не¬
даром Шейдеман заявляет в своих воспоминаниях, что
Эберт ненавидел социальную революцию, «как грех». Из
воспоминаний Шейдемана совершенно ясно, что социал-де¬
мократы не только спасали по мере своих сил и возможно¬
стей буржуазный строй, — это всем известно, — они спа¬
сали, в буквальном смысле этого слова, вильгельмовскую
монархию. В этом смысле весьма интересны разоблачения
Шейдеманом роли, которую играл в критические дни исто¬
рической осени 1918 г. тогдашний вождь германской со¬
циал-демократии и будущий первый президент германской
республики Фридрих Эберт. Совершенно ясно, что Эберт
до последнего момента, уже даже тогда, когда волна рево¬
люции перекатилась через головы социал-демократических
вождей и массы вышли на улицу, надеялся, что ему удаст¬
ся спасти трещавший по всем швам трон Гогенцоллернов.
До сих пор во всех социал-демократических изображениях
ноябрьских дней 1918 г. решающий момент падения монар¬
хии изображался так, что 9 ноября 1918 г. явилась к Мак¬
су Баденскому депутация социал-демократического ЦК во
главе с Эбертом и потребовала от последнего императорско¬
го канцлера передачи всей власти социал-демократам, как
представителям восставших рабочих масс. Шейдеман вно¬
сит в это олеографическое изображение рождения герман¬
ской республики весьма значительную поправку: он гово¬
рит, что впоследствии выяснилось, что эта «историческая»
сцена была лишь повторением того, что было условлено ме¬
жду двумя беззаветными служаками вильгельмовскрй мо¬
88
нархии — Максом Баденским и Фридрихом Эбертом. Макс
Баденский, пожалуй, как это ни странно звучит, раньше
социал-демократического вождя убедился в том, что надо
хотя бы на время снять ненавистные восставшим массам
монархические вывески буржуазной власти, и условился с
Фридрихом Эбертом, что ему на время будет передана вся
власть, выпавшая из рук отрекшегося от трона и бежавше¬
го в Голландию Вильгельма. Разоблачения Шейдемана поч¬
ти не оставляют никаких сомнений в том, что Фридрих Эберт
готовился играть в Германии ту роль, которую долго играл
и еще теперь играет Хорти в Венгрии: если Хорти бережет
в качестве Reichsverwesera венгерский трон для Габсбур¬
гов, то Эберт, очевидно, собирался беречь германский трон
для Гогенцоллернов. Все планы Эберта разбиты были вы¬
ступлением революционного пролетариата, вождь которого,
Карл Либкнехт, провозгласил Германскую советскую рес¬
публику. Шейдеман совершенно откровенно признает, что
его выступление с балкона германского рейхстага, когда он,
Шейдеман, провозгласил Германскую республику, было выз¬
вано исключительно выступлением Карла Либкнехта, необ¬
ходимостью отнять у неизбежной республики эпитет «со¬
ветская». Предоставим далее слово самому Шейдеману, ко¬
торый описывает сцену, разыгравшуюся между ним и Эбер¬
том после возвращения Шейдемана, только что провозгла¬
сившего республику: «Ты не имел никакого права провоз¬
гласить республику», — кричит Эберт и ударяет в бешенст¬
ве кулаками по столу. — Что будет из Германии, республи¬
ка или что-либо другое, это решит учредительное собрание».
Шейдеман продолжает: «Как мог такой умный человек так
плохо оценить положение, что он еще 9 ноября говорил
о регенатстве, назначении Reichsverweser'a (блюстителя
трона) и всяком другом, давно уже отброшенном монар¬
хическом барахле». Шейдеман, конечно, притворяется, что
не понимает поведения Эберта. Он хочет вызвать у чита¬
теля впечатление, что Эберт был единственный монархиче¬
ской вороной в стае социал-республиканских голубей. Он
забывает, что Эберт был вождем партии и что, кроме того,
сам Шейдеман по бесконечным страницам своих воспомина¬
ний разбросал очень много намеков на то, что в социал-де¬
мократической партии верхи были преисполнены монархи¬
ческих и милитаристических симпатий. Он, например,
рассказывает, с каким удовольствием социал-демократиче¬
89
ские герои тыла носили военную форму и с каким наслаж¬
дением они представлялись императору и разным генера¬
лам. Маленький штрих: когда революционные солдаты
стали срывать эполеты у офицеров, известный социал-де¬
мократ Гере был очень огорчен, что его принадлежность к
партии не спасла его от необходимости снять офицерские
эполеты.
Воспоминания Шейдемана, таким образом, в этой ча¬
сти дают лишь художественное оформление с несколькими
весьма пикантными подробностями той исторической исти¬
ны, что германские социал-демократы играли в момент гер¬
манской революции 1918 г. самую подлую, предательскую
роль. Точно такую же роль они играли несколько времени
раньше и по отношению к русской революции, которую
Шейдеман в своих мемуарах рассматривает исключительно
с точки зрения открывшейся для Германии возможности
избежать поражения в мировой войне, или же по отношению
к финляндской революции, которую при полном одобрении
Шейдемана прусский милитаризм утопил в море крови. Бес¬
помощны и жалки клятвенные заверения Шейдемана, что
социал-демократы боролись с Брестским миром, продикто¬
ванным германскими империалистами. Однако надо отме¬
тить, что даже в своих воспоминаниях Шейдеман не проте¬
стует против Брестского мира, как такового, а он лишь те¬
перь, задним числом, печалится о недальновидности прус¬
ских милитаристов, создавших для милитаристов Антанты
тот классический образец, с которого потом был в увели¬
ченном размере списан Версальский грабительский договор.
Шейдеман, между прочим, в своих воспоминаниях, если
оставить в стороне рассказ о его многочисленных попытках
до Бреста войти в сношения с представителями Советского
правительства на предмет заключения сепаратного мира, со¬
вершенно не касается взаимоотношений между Германией и
Советской Россией. Он подробно останавливается только
на известном инциденте с советским дипломатическим ба¬
гажом, послужившем поводом германскому правительству
для разрыва сношений с РСФСР накануне германской ре¬
волюции. Рассказ Шейдемана до того беспримерен по свое¬
му цинизму, что мы его дальше приводим полностью. Из
шейдемановской песни слова не выкинешь.
«Все яснее стало, что источник (из которого, по мне¬
нию Шейдемана, распространялись прокламации против
90
императорского германского правительства) находился на
Унтер ден Лиден, а именно, в доме русского посольства,
где находился, как представитель большевистской России,
г-н Иоффе. Огромно было количество русских «курьеров»
которые ездили между Москвой и Берлином с подозри¬
тельно огромным количеством «дипломатического» багажа.
Дипломатический курьерский багаж неприкосновенен, не¬
прикосновенны сами курьеры, точно так же, как и посоль¬
ство. «Экстерриториальная область» священна, в нее нель¬
зя и невозможно войти без разрешения и ее уже, конечно,
нельзя подвергнуть обыску. Коротко и ясно: из русского
посольства распространялись листовки, в этом не прихо¬
дилось больше сомневаться. Что могло быть другое в тех
бесконечных ящиках, которые поступали беспрестанно в по¬
сольство из России? Каждый член правительства желал,
чтобы прекратилась беспрестанная агитация в пользу боль¬
шевиков, но никто из членов правительства не мог указать
подходящего пути. Когда опять появилась очень злая ли¬
стовка, особенно вредившая интересам страны, — потому
что мы в это время обменивались нотами с Вильсоном,—
члены правительства были сильно недовольны. В начале
заседания кабинета 28 октября имперский канцлер неожи¬
данно обратился через стол ко мне с вопросом, что надо
предпринять, чтобы прекратить эту агитацию. Я видел
только две возможности. Быть может, найдется какой-ни¬
будь высший чиновник, который готов пойти на то, чтобы
его потом «прогнали» после того как он за день до этого
с несколькими своими подчиненными «самовольно» вторг¬
нется в русское посольство и конфискует там листовки. Дру¬
гое мое предложение было следующее. Надо заставить не¬
сколько носильщиков поупражняться так, чтобы они могли
при переноске ящиков сбросить их на каменной лестнице та¬
ким образом, чтобы один из ящиков обязательно разбил¬
ся. Тогда из ящика посыпятся листовки и будет дано дока¬
зательство, что посольство недопустимым образом злоупо¬
требляет своей экстерриториальностью, после чего можно
будет сделать соответствующие выводы. В кабинете очень
много смеялись по поводу этих предложений, но больше о
них не говорили. Общественности они стали известны толь¬
ко из книги принца Макса Баденского, который все это раз¬
болтал. Несколько дней после этого — это было 4 ноября—
Сольф нам сообщил, что на одном из берлинских вокзалов
при переноске русских курьерских ящиков носильщиками
один ящик разбился. Содержание ящика состояло из боль¬
шевистских листовок. На следующий день все русские «ди¬
пломаты были изгнаны».
Этот рассказ Шейдемана не нуждается ни в каких ком¬
ментариях, ибо, конечно, Шейдеман «забыл» сказать, что
листовки были с провокационной целью подкинуты. Одно
только можно сказать: далеко организатору налета на Ар¬
кос Джиксу или китайским налетчикам до социал-преда-
тельского новатора на этом поприще.
Политическая беспринципность и лакейская психология
в руководящих слоях германской социал-демократии неми¬
нуемо должны были вызывать самые грязные интриги меж¬
ду вожаками, свирепо дравшимися друг с другом из-за ка¬
ждого теплого местечка. Шейдеман давно уже не у дел. Его
песенка спета, и потому он с величайшим наслаждением сры¬
вает всякие покровы со всех тех своих товарищей по пар¬
тии, которые в свое время сделали лучшую, чем он, карьеру.
В особенности усердствует он в этом отношении по адресу
Эберта. Со вздохами и лицемерными причитаниями, что,
мол, такой великий человек, как вождь соц.-демократии и
первый президент германской республики Фридрих Эберт,
не лишен был человеческих слабостей, Шейдеман дает дейст¬
вительно очень непривлекательный образ социал-демокра¬
тического вождя. Перед нами обыкновенный буржуазный
политик, беспринципно добивающийся самого теплого и по¬
четного местечка в государстве. Но в своем усердии Шейде¬
ман заходит так далеко, что нечаянно дает в то же время
и свой автопортрет. Вот, например, как в изображении са¬
мого Шейдемана происходил дележ местечек между социал-
демократическими вождями в момент созыва в Веймаре на¬
ционального собрания. Шейдеман приводит следующий свой
разговор с Эбертом: «Мы должны притти к соглашению о
своем предложении насчет состава нового правительства.
Фракция вероятно этого от нас ждет», — говорит Шейде¬
ман. — «Я уже об этом думал — отвечает ему Эберт — и
пришел к убеждению, что ты должен взять на себя пост
рейхсканцлера». — «Я? Я тебя не понимаю. После того,
как ты главным образом занимался руководящими делами,
я считаю само собой разумеющимся, что ты должен взять
92
йа себя пост рейхсканцлера. Ты не должен при этом нй й
коей мере считаться со мной. Мое желание участвовать в
правительстве вполне удовлетворено». — «Ах, это глупо!
Ведь мы вообще...» — «Не понимай меня неправильно,
Фриц. Если ты считаешь это нужным и если фракция на¬
ходит, что я должен стать министром в правительстве под
твоим руководством, то я, конечно, готов это сделать». —
«Ты не даешь мне договорить. Ведь нам надо еще президен¬
та республики». — «Ах, об этом ты также подумал?» — «Я
думаю, что мне больше к лицу представительная долж¬
ность».
Эта жанровая сценка, нарисованная Шейдеманом, не
нуждается в особых комментариях. Шейдеман и Эберт оба
здесь, как живые. Они, притворяясь бесконечно преданны¬
ми партии и друг другу, в то же время, конечно, стараются
перехватить друг у друга самое лучшее, по мнению каждого
из них, местечко. Шейдеман идет даже так далеко, что он
в продолжение этого же разговора, после того, как он сам
убеждается, что ему не удастся стать президентом респуб¬
лики, пытается убедить Эберта, что не надо вообще наз¬
начать на это место социал-демократа, а надо его отдать
представителю буржуазных партий. Он до сих пор не мо¬
жет, очевидно, Эберту простить, что тот помешал ему до¬
биться этого самого видного места в германской республи¬
ке. Поэтому он даже обвиняет социал-демократическую
«икону», Эберта, в том, что тот злоупотреблял своим пре¬
зидентским званием, проявлял слишком много политической
инициативы и этим создал прецеденты, на которые мог по¬
том ссылаться при проявлении в свою очередь политической
активности второй президент германской республики Гин¬
денбург.
Озлобленность Шейдемана заставляет его открыть пе¬
ред своими читателями удивительно неприглядные картины
нравов в социал-демократическом ЦК и социал-демократи¬
ческой фракции рейхстага. Там, судя по завлениям Шей¬
демана, при всяком правительственном кризисе и получаю¬
щемся от сего «черном переделе» теплых министерских ме¬
стечек происходила война всех против всех. Шейдеман по
крайней мере утверждает, что его отставка (в 1919 г.) бы¬
ла в свое время вызвана интригами некоторых социал-де¬
мократических вожаков, которые хотели сесть на его место
и поэтому против своей собственной партии снюхались с
93
представителями буржуазных партий. Шейдеман весьма
кстати напоминает о знаменитых словах Ауэра, сказанных
про социал-демократическую партию еще задолго до войны:
«Много слишком человечного в нашей партии» (Es men-
schelt zuviel in unserer Partei). Шейдеман после прйхода
Гитлера к власти кончил свою карьеру позорнее всех других
социал-фашистов: когда фашистское правительство лишило
его пенсии, Шейдеман не постыдился обратиться в проф¬
союз печатников с просьбой о вспомоществовании, хотя
всем известно, что Шейдеман давно уже отложил круг¬
ленький капиталец на черный день, с которым он и бежал
за границу.
Теодор Лейпарт
2 мая 1933 г. на квартиру председателя правления
Всегерманского объединения профсоюзов Теодора Лейпар¬
та явился отряд фашистских штурмовиков. Лейпарт был
арестован, и в виду его болезненного состояния препровож¬
ден в тюремную больницу. Там он узнал, что одновремен¬
но не только в Берлине, но и во всей Германии вообще аре¬
стованы руководители профсоюзов, заняты помещения проф¬
организаций и наложен арест на их текущие счета в бан¬
ках. Последнее, вероятно, больше всего огорчило Лейпарта,
ибо одним из основных стимулов его соглашательской по¬
литики было желание сохранить неприкосновенными много¬
миллионные фонды германских профсоюзов.
Лежа на койке тюремной больницы, Лейпарт, вероят¬
но, мучительно пытался ответить самому «себе на вопрос,
почему фашистское правительство решило его и его сорат¬
ников арестовать, хотя он за весь период, прошедший со
времени мировой войны, что называется, был «без лести
предан» любому буржуазному правительству. Пытливые на¬
блюдатели германской политической жизни неоднократно
ставили вопрос, почему вождь германских профсоюзов за
всю свою политическую карьеру никогда не добивался де¬
путатского мандата или министерского кресла, хотя и то и
другое социал-демократическая партия преподнесла бы про¬
фессиональному обер-бонзе на серебряном блюде. Лейпарт
неизменно отвечал на такой вопрос, что именно потому, что
он является вождем профсоюзов, он должен стоять далеко
от политики и вне партий. Лейпарт всегда ревностно борол¬
ся за сотрудничество профсоюзов с правительством и с
95
АреДй^иниматёльскими организациями. Естественно, <iTd fid*
седевшему в «боях» всяких соглашательских конференций и
совещаний вождю профсоюзов никак не понять, почему на
него свалилась фашистская немилость.
Теодор Лейпарт является учеником, другом и соратни¬
ком знаменитого Карла Легина, основоположника и орга¬
низатора германского профессионального движения, кото¬
рый в то же время был основоположником «мира в про¬
мышленности» вместе с небезызвестным Гуго Стиннесом,
который назвал именем Карла Легина в память* об этом
деловом сотрудничестве один из своих крупнейших парохо*
дов. За несколько дней до окончания мировой войны по
инициативе Легина и Лейпарта состоялось совещание проф¬
союзных бюрократов с представителями промышленности
(Ратенау, Стиннес, Борзиг, Дейч и Феглер) для устано¬
вления единого фронта в момент демобилизации. По ини¬
циативе Лейпарта объединенная делегация представителей
промышленности и профсоюзов 6 ноября, т. е. за три дня
до ноябрьской революции, явилась к тогдашнему канцлеру
Максу Баденскому с требованиями правительственного
оформления того соглашения, которое было достигнуто меж¬
ду ' профсоюзами и представителями промышленности на
предмет мирного перехода рабочих, снимающих свои сол¬
датские шинели, из окопов обратно к станкам. Правитель¬
ство не успело этого соглашения оформить, и надо сказать,
что правительство Макса Баденского даже испугалось еди¬
ного фронта промышленников и профсоюзов, ибо «мир в
промышленности» представителям старого режима казался
чем-то совершенно не осуществимым. Несмотря на то, что
германская социал-демократия целиком включилась в импе¬
риалистическую правительственную машину, кайзеровским
министрам все-таки казалось, что социал-демократия и, в
особенности, профсоюзы неразрывно связаны с понятием
классовой борьбы, которую собирались обходным путем
уничтожить, с одной стороны, Стиннес и Ратенау, с дру¬
гой стороны — Карл Легин и Теодор Лейпарт.
«Мир в промышленности» был поэтому 14 ноября
1918 г. заключен без помощи правительства непосредст¬
венным соглашением между предпринимателями и проф¬
союзами, от имени которых именно Теодор Лейпарт под¬
писал исторические 12 пунктов, которые должны были дать
безболезненный переход германского народного хозяйства
96
йа мирное Положение и обеспечить предпринимателей в той
же мере, что и руководителей профсоюзов, от опасности ста¬
чек, наносящих, как известно, урон кассам профессиональ¬
ных союзов.. 3 декабря 1918 года паритетная комиссия
профсоюзов и предпринимательских организаций вырабо¬
тала статут «мира в промышленности», вводная формула к
которому гласит: «Преисполненные сознания ответственно¬
сти за то, что восстановление нашего народного хозяйства
требует объединения всех экономических и духовных сил,
равно как всестороннего и всеобщего сотрудничества, про¬
фессиональные и предпринимательские организации объе¬
диняются в одно трудовое объединение». 3 декабря 1918 г.
Теодор Лейпарт был одним из авторов того конституцион¬
ного документа, уничтожающего классовую борьбу, который
теперь создают заново нац.-социалисты, и Теодору Лейпар-
ту непонятно, почему его, одного из основоположников
этой идеи уничтожения классовой борьбы, потащили в
тюрьму.
Может быть, правительство Гитлера арестовало Лей¬
парта потому, что он соглашался осуществлять мир в про¬
мышленности только при политическом оформлении его «де¬
мократическим» правительством? Теодор Лейпарт проду¬
мывает всю свою долгую жизнь и приходит к заключению,
что он никак не может быть повинен в таком грехе не¬
признания какого-либо правительства, ибо он всегда стоял
на той точке зрения, что нет власти аще не от бога. Прошло
безвозвратно то время, когда Теодор Лейпарт, родившийся
в семье портного (в 1867 г.), но ставший токарем в Гам¬
бурге, вынужден был бежать из этого города за организа¬
цию забастовки. Лейпарту тогда было всего 19 лет, и
несмотря на этот свой молодой возраст, он был уже пред¬
седателем гамбургской организации токарей, в которой он
и познакомился с Карлом Легином. Но именно вместе с
Легином Лейпарт необычайно быстро отказался от грехов
молодости и перешел на путь мирного врастания профессио¬
нальных организаций в систему капиталистического хозяй¬
ства... Мы видели, как он организовывал мир в поомыш-
ленности по окончании мировой войны. Артур Криспин,
ныне один из самых заядлых социал-фашистов, заявил в
бытность свою независимцем, что «в таких вождях проф¬
союзов, как Легин и Лейпарт, предприниматели нашли со¬
юзников для спасения капитализма от угрозы революции».
7 П. Корнев. Н. 28.
97
Йа этой платформе мира в промышленности Лейпарт СТОЯЛ
твердо за все время существования «демократической» рес¬
публики и даже на известном, так называемом «кризисном»
чрезвычайном съезде профсоюзов в апреле 1932 г. Лейпарт
заявил: «Массы организованных рабочих верят в то, что
профсоюзам удастся с помощью государства, с помощью
правительства остановить массовое бедствие кризиса путем
приискания работ, путем оживления народного хозяйства.
Неужели это доверие будет разрушено. Этого не должно
случиться не во имя профсоюзов, а во имя государства!»
При этом Теодор Лейпарт не пытался даже притворяться,
что он считает государство в какой-либо мере принадлежа¬
щим германским рабочим. Нет, он великолепно сознавал,
кто действительные хозяева страны. В своей статье в «Бер¬
линер Тагеблатт» (14 августа 1932 г.) он заявил: «Вся¬
кий раз когда помещики, промышленники или банкиры
требуют оказания себе помощи государством, то необходи¬
мые для этого средства находятся. Профсоюзы никогда не
предъявляли принципиальных возражений против таких ме¬
роприятий, ибо они казались им обоснованными с точки
зрения интересов всего народного хозяйства». Теодор Лей¬
парт таким образом великолепно знал, чьим интересам слу¬
жит «мир в промышленности», одним из организаторов ко¬
торого он являлся.
Но почему же все-таки Теодор Лейпарт не пришелся
ко двору фашистской диктатуре? Быть может, он слишком
поздно понял знамение времени? И здесь опять-таки на
тюремной койке вспоминает Лейпарт свою программную
речь в профсоюзной школе в Бернау (14 октября 1932 г.),
в которой он сказал: «В профессиональных союзах таятся
силы порядка, без которых нельзя обойтись при восстанов¬
лении нашего государства. Профсоюзы являются единст¬
венным центром, сдерживающим рабочих. Не будь нашей
работы, в Германии давно был бы хаос. С нашим взгля¬
дом на общество легко можно совместить требование со¬
трудничества, призыв к порядку и дисциплине. Мы знаем,
что такое солдатский дух повиновения и подчинения тре¬
бованиям во имя общего блага. Мы возражаем против то¬
го, что нас считают пацифистами, лишенными чувства чести
и сознания интересов всего народа. Мы борцы, а не слабо¬
сильные соглашательские политики (т. е. не поборники со¬
глашения со странами-победительницами). Мы ведем со¬
98
циальную борьбу исключительно в интересах всей нацйй».
Уже тогда Лейпарт мог, обращаясь к германской фашист¬
ской диктатуре, вопросить: «Чего тебе еще, милочка, на¬
добно?» Но он уже тогда считал, что маслом каши не ис¬
портишь и что не мешает формулировать свою солидар¬
ность с фашистской идеологией еще яснее. В своей програм¬
мной речи в совете народного хозяйства Лейпарт выразил¬
ся еще конкретнее: «Германия нуждается в ослаблении
политических страстей во имя осуществления спокойствия
и самопознания, являющихся питательной почвой для пред¬
принимательской инициативы, в свою очередь являющейся
предпосылкой восстановления народного хозяйства. Первым
и самым настоятельным долгом любого правительства явля¬
ется объединение всех сил народа для общей восстанови¬
тельной работы. Мы в этом отношении мыслим столь же
национально, как и другие, и наши решения лишены вся¬
ких политических или партийно-тактических соображений».
Логическим выводом из этих программных заявлений была
поддержка со стороны Лейпарта, оказанная им сначала пра¬
вительству Папена, а затем правительству Шлейхера. Один
из руководящих органов германской буржуазии «Дейче Фю-
рербрифе» писал тогда, что «речи Лейпарта показали, что
он понимает логику развития и готов сделать соответствую¬
щие выводы». Официальный орган «Клуба господ» «Дер
Ринг» поместил тогда портрет Лейпарта на своем заглавном
хисте, причем под портретом красовалась многозначитель¬
ная надпись: «Лейпарт приходит к соглашению с правитель¬
ством».
Речь шла тогда о правительстве Шлейхера. В Герма¬
нии был в большой моде лозунг «третьего фронта», т. е.
вариант образования правительства из рейхсверовских ге¬
нералов и профсоюзных бюрократов. Идеологами третьего
фронта являлись фашисты из группы «Ди Тат», но с
мыслью о привлечении в состав своего правительства проф¬
союзных деятелей, в первую очередь самого Лейпарта, не¬
сомненно, играл генерал Шлейхер, правивший, как извест¬
но, под маркой «социального генерала». Накануне падения
своего правительства генерал Шлейхер, как говорят, пред¬
ложил даже Лейпарту, как во времена Каппа, опять пу¬
стить в ход это же оружие, только на этот раз действовать
по всем правилам превентивной войны, т. е. с помощью
одной угрозы всеобщей забастовки помешать образованию
7*
99
й^абительства Гитлера. По плану Шлейхера должны быЛй
быть арестованы все фашистские вожди во главе с Гитле¬
ром, Гугенберг, Папен и т. д. и затем образовано прави¬
тельство «третьего фронта». Говорят, что Лейпарта это
предложение генерала от политики Шлейхера так испугало,
что он не только не дал на него никакого ответа, но в па¬
ническом ужасе скрылся вообще из Берлина для того, что¬
бы создать себе на случай переворота политическое алиби.
Лейпарт считал, что план Шлейхера является авантю¬
рой, в случае неуспеха которой профсоюзы могут быть раз¬
громлены и прежде и раньше всего потерять свои много¬
миллионные фонды. Лейпарт любил слушать за годы суще¬
ствования демократической республики уверения в том, что
никакое правительство Германии не может править против
профсоюзов. Лейпарт знал, конечно, что нельзя брать этой
формулы, что называется, на все сто процентов. Но ему ка¬
залось, что эта формула обозначает, что никакое германское
правительство не может позволить себе роскоши отказаться
от сотрудничества с профсоюзами. Лейпарт же не собирался
отказывать в сотрудничестве фашистскому правительству
Гитлера, с которым он готов был сотрудничать так же, как
он сотрудничал с Брюнингом, Папеном или Шлейхером.
Вождь германских профсоюзов считал к тому же, что он
идеологически и тактически вполне достаточно и добросове¬
стно приготовился к приходу власти правительства Гитлера.
Созданная Лейпартом программа переустройства госу¬
дарства была сформулирована в таких выражениях, что не¬
известно было,' кто у кого списал основные идеи, — Лейпарт
у Готфрида Федера, теоретика национал-социалистов, или
наоборот. Во всяком случае «Лейпцигер Фольксцейтунг»
утверждала, что «Федер совершил бесстыдное идейное во¬
ровство, украв у профсоюзов идею организации обществен¬
ных работ государством». С другой стороны, ряд национал-
социалистических газет озаглавил программу профсоюзов:
. «Народ солидарен». Фашистская «Прейссише Цейтунг»
поместила по поводу программы профсоюзов передовую, в
которой говорится: «Германский народ солидарен. Такого
единства еще никогда не было. Повсюду появляются те¬
перь основные идеи национал-социализма. Читайте програм¬
му профсоюзов и вы увидите, что все находят общий путь
к авторитарному социализму». И вслед за этим централь¬
ный орган германских профсоюзов «Ди Геверкшафтцей-
100
тунг» поместила по указке Лейпарта передовую статью, в
которой в созвучии с известным нац.-социалистическим от¬
рицанием самого существования классовой борьбы гово¬
рится: «Классовая ненависть никак не составляет непремен¬
ной составной части классовой борьбы. Факт существова¬
ния классовых противоречий и получающаяся от сего клас¬
совая борьба являются факторами экономического и соци¬
ального развития, если только борющиеся стороны преис¬
полнены взаимного уважения и сознания наличия общих
целей».
В новогоднем послании Лейпарта германскому рабоче¬
му классу были такие формулировки, что орган фон Папена
«Дер Ринг! обратил внимание своих высокопоставленных чи¬
тателей на то, что «если прочесть это обращение внима¬
тельно, то в нем можно найти формулировки, которые силь¬
нее чем когда-либо свидетельствуют о расхождениях между
реформистскими профсоюзами и социал-демократической
партией». Действительно, готовясь к сосуществованию проф¬
союзов с фашистской диктатурой, Лейпарт весьма энер¬
гично отмежевывался от социал-демократической партии,
против которой, как он предполагал, больше, во всяком слу¬
чае, чем против профсоюзов, должны были быть направле¬
ны скорпионы фашистской диктатуры. Ровно за месяц до
прихода Гитлера к власти Лейпарт писал: «Мы согласны
с социал-демократической партией, с которой мы работаем
уже несколько десятилетий, в том, что конечной целью уст¬
ремлений рабочего класса есть осуществление социализма.
Но известно, что профсоюзы основаны для того, чтобы
улучшать положение рабочего класса в рамках существующе¬
го хозяйства (т. е. капиталистического строя) ». «Дер Ринг»,
приведя эти слова Лейпарта, прибавляет: «Здесь мысль
Лейпарта обрывается, хотя логически должна была следо¬
вать фраза, из которой явствовало бы, чего не преследуют
профсоюзы. Или Лейпарт сознательно здесь применил фи¬
гуру молчания, или здесь его кто-то редактировал. Ибо в
другом месте Лейпарт же говорит: «Если мы (т. е. вожди
профсоюзов) как общепризнанные представители рабочего
класса, готовы к сотрудничеству по вопросам организгхции
общественных работ, то мы этим не отказываемся от пре¬
следования своих конечных целей. Но слишком велика наша
ответственность перед рабочим классом, чтобы мы могли от-
ка^аться вести переговоры с тем или другим политиком
JQI
только потому, что нам неприятно его прошлое». «Дер
Ринг» снабжает и эту часть заявлений Лейпарта весьма по¬
казательным комментарием: «Мы не можем сетовать на
Лейпарта как ответственного руководителя огромной части
германского рабочего класса за то/ что он внемлет голосу
времени и умеет отрешиться от чувства эгоизма и привер¬
женности к партийным бонзам».
Лейпарт вспоминает об этой столь хвалебной для него
статье реакционнейшего журнала и опять спрашивает себя,
почему же он все-таки на склоне лет своих очутился в тю¬
ремной больнице? Быть может, всему виной его лекция в
«Высшей школе политики», где он к великому восторгу тог¬
да еще не фашизировавшейся «демократической» печати
сказал несколько слов предостережения по адресу фашист¬
ского правительства. Лейпарт говорил тогда о революцион¬
ных завоеваниях рабочего класса и о том, что эти завоева¬
ния в опасности. «Налицо опасность полного уничтожения
начавшегося врастания рабочих в государство. Последние
речи по радио (фашистских министров), напичканные вся¬
кими крепкими словами, не оставляют сомнений в том, что
таковы цели тех сил, которым ныне выдано государство.
Эти речи могут рассматриваться только как объявление вой¬
ны германскому организованному пролетариату. Ответствен¬
ность перед будущим заставляет меня сказать, что угроза
этой борьбы, если она будет вестись с применением мер на¬
силия и нарушения конституции, нанесет огромный ущерб
германскому народу. При приверженности к свободе и ре¬
шительности германского рабочего класса это обозначало
бы борьбу не на жизнь, а на смерть, страшные последствия
которой должны были бы заранее преисполнить страхом
сердца нынешних властелинов».
Да, так говорил Лейпарт 15 февраля 1933 г., но он
думал, что правительство Гитлера поймет, что он говорит
не по его адресу, а для того, чтобы отвлечь рабочих от ком¬
мунистического, подлинно революционного движения имен¬
но для того, чтобы легко было затем профсоюзам вместе с
фашистским правительством еще раз организовать мир в
промышленности. С небольшим месяц спустя (23 марта)
Лейпарт обратился от имени профсоюзов к канцлеру Гитле¬
ру с заявлением, в котором он заранее признавал необходи¬
мость государственного контроля над работой профсоюзных
организаций: «Профсоюзы не заявляют претензий на не¬
102
посредственное вмешательство в политику государства. Они
ставят себе задачей докладывать правительству и законода¬
телям справедливые пожелания рабочих, равно как быть по¬
лезными правительству своим опытом и своими знаниями в
данной области. Профсоюзы, — подчеркивал дальше Лей-
парт, — не предъявляют никаких претензий на монополию.
Выше форм организации стоит защита интересов рабочих».
«Берлинер Берзен Цейтунг», вспоминает в тюремной
больнице Лейпарт, отметила тогда «новый тон заявления
профсоюзов. Этот тон исполнен лойяльности. Раньше проф¬
союзы оказывали влияние на политику государства, теперь
они от такого влияния отказываются. Раньше профсоюзы
Лейпарта были в тесной родственной связи с социал-демо¬
кратией, теперь он же заявляет, что его профсоюзы должны
быть независимыми от партии». «Обозначает ли это,—спра¬
шивал орган германской буржуазии, — что профсоюзы Лей-
парта покидают тонущее судно германской социал-демокра¬
тии? Обозначает ли это, что профбюрократия хочет спас¬
тись на новое, только что начавшее плавать судно (т. е. фа¬
шистскую диктатуру) ? Надо во всяком случае помешать,
чтобы эти господа воровским образом провезли в новое го¬
сударство контрабанду и основались в нем в качестве крас¬
ной ячейки». Лейпарт, вспоминая эту последнюю фразу, на¬
чинает понимать, почему его арестовали 2 мая, «на втором
этапе национальной революции», после того как Геббельс
1 мая заявил громогласно, что «классовая борьба в Герма¬
нии вообще окончилась». Дело в том, что вся осуществляв¬
шая «мир в проадышлености» политика Теодора Лейпарта,
вся его фашистская идеология и фразеология подготовили
переход профсоюзов в руки национал-социалистов.
Небольшой худенький старичок, которого легко можно
было бы признать типичным прусским чиновником в отстав¬
ке, выслужившимся до довольно высокого чина из бедной
семьи, начинает понимать, что именно потому он попал при
фашистской диктатуре в тюремную больницу, что именем
его учителя и предшественника Карла Легина Гуго Стин-
нес назвал лучший из своих пароходов во время наивыс¬
шей конъюнктуры «мира в промышленности».
1СЗ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРЕДТЕЧИ ФАШИЗМА
Густав Штрезепан
В юго-восточной части Берлина, вдали от шумных и
блестящих улиц мирового города, лежит провинциальная
улица Кепеникерштрассе. Под 66-м номером на этой улице
находится небольшой двухэтажный домик, полуразвалив-
шийся, всем своим видом показывающий, что в нем нет и
помину того современного комфорта, которым щеголяют
дворцы промышленных баронов и финансовых тузов в за¬
падной части столицы. В этом доме нет ничего замечатель¬
ного. Таких домов в Берлине много тысяч; в них прожива¬
ют мелкие буржуа, отставные чиновники, ремесленники, ра¬
бочие находящихся вблизи мелких промышленных пред¬
приятий. Квартиры в этом доме, двор которого полон не¬
чистот, не ремонтировались много лет. Стены черны от ко¬
поти, подвалы напоминают катакомбы древних христиан.
Тяжелым отчаянием веет от самых стен этого дома, на дво¬
ре которого, как гласит соответствующая надпись, запре¬
щены всякие игры. Этот дом — жилище людей, обездолен¬
ных войной, инфляцией и дефляцией. Обитатели этого до¬
ма добывают прибавочную стоимость для германской бур¬
жуазии и репарационную наживу для буржуазии победо¬
носной Антанты.
В этом доме родился Густав Штреземан, основополож¬
ник германского нео-империализма, тот самый кумир неко¬
торых германских кругов, которые думали, что преслову¬
той политикой выполнения Версальского договора можно
«переиграть» мировую войну. Дом, в котором жили и умер¬
ли его родители, в его нынешнем состоянии является жи¬
вым свидетельством того прложения, в котором очутилась
104
германская мелкая буржуазия при схватке германского им¬
периализма с антантовским, а затем во время боев между
монополистским промышленным капиталом и рабочим клас¬
сом. Социальные бои, в которых родилась, а затем и окреп¬
ла германская крупная буржуазия, вскормленная потом и
кровью германского рабочего класса, были одновременно
страшным бедствием для германской мелкой буржуазии. У
германского мелкого буржуа был один выход из провоняв¬
шего домика на Кепеникерштрассе, если он только не хотел
окончательно отказаться от своего буржуазного бытия и
раствориться в пролетарских рядах: он должен был, если у
него на то были способности и знания, попробовать пересе¬
литься с востока Берлина на его запад, стать одним из слу¬
жителей крупной буржуазии в деле борьбы с рабочим клас¬
сом, стать доверенным буржуазии, еще лучше — стать ее
политическим приказчиком на передовых постах (торжест¬
венно это называется быть министром или вождем пар¬
тии) , — это предел мечтаний мелкого буржуа.
Когда Густав Штреземан родился на Кепеникерштрас¬
се, положение германской мелкой буржуазии, конечно, еще
не было столь отчаянным, каким оно является в наши дни.
За четыре года до рождения Штреземана произошла фран¬
ко-прусская война 1870—71 года, родилась Германская им¬
перия, а вместе с ней и германский империализм. Пять мил¬
лиардов французской контрибуции золотым дождем рас¬
сыпались по всей Германии, бешеным темпом развивались
промышленность и торговля, а вместе с ними культура и
науки. Но когда Штреземан стал подрастать, когда стали
приближаться годы выбора профессии, — в Германии на¬
чался процесс трестирования и картелирования промышлен¬
ности, промышленные тузы и финансовые бароны стали
все больше захватывать руководство хозяйственной жизнью
страны в свои руки, лишая мелких буржуа их прежней са¬
мостоятельности. На примере своего отца молодой гимна¬
зист, а затем студент мог проследить процесс пауперизации
германской мелкой буржуазии. Это было, так сказать, пер¬
вое издание этой пауперизации. Штреземану впоследствии
пришлось пережить, уже после мировой бойни, второе изда¬
ние этого процесса, улучшенное и дополненное на этот раз
на почве инфляции и дефляции. Отец Штреземана имел
пивную, которая снабжала пивом и всякой снедью рабочих
предприятий всего околотка. Рабочий платил бонами, вы¬
105
данными ему фабрикой, а владелец пивной предъявлял в
конце недели эти боны фабричной конторе и получал почти
всю недельную зарплату рабочего. Таким образом, Штре-
земан-отец был самостоятельным посредником между рабо¬
чим и промышленником, он в буквальном смысле слова был
представителем среднего класса, и это сознание преиспол¬
няло его сердце гордостью.
Так было, когда Штреземан-сын был ребенком. Но по
мере того как он рос, росли и фабрики и заводы, находив¬
шиеся в околотке отцовской пивной. Фабрики, имевшие не¬
когда десятки или сотни рабочих, теперь стали насчитывать
их тысячами. Уже не индивидуальные владельцы фабрик,
а директора-распорядители заводов, поставленные акционе¬
рами для получения наивысших дивидендов, волею обста¬
новки не могли подарить владельцу пивной тот барыш, ко¬
торый у него оставался раньше. Им стал ненужен и даже
опасен посредник между ними и их рабочими: они сами ста¬
ли их кормить и поить пивом в заводских кантинах. По¬
ставщик целых заводов и фабрик превратился во владельца
небольшой пивной, в которой пропивали последние гроши
отдельные рабочие да изредка забегали за излюбленным
берлинским «белым пивом» жены и дочери мелких буржуа
и отставных чиновников. Началось быстротечное падение
величия семьи Штреземана. Для Штреземана, будущего
министра, это падение стало классической иллюстрацией
того процесса, который переживала германская мелкая бур¬
жуазия, попавшая под тяжелые колеса молодого промыш¬
ленного империализма. Течение этого процесса до того за¬
нимало молодого Штреземана, что когда он кончил универ¬
ситет и ему пришлось писать докторскую диссертацию, он
взял темой «Развитие торговли пивом в бутылках». Одно¬
временно он пишет свою первую большую работу «Разви¬
тие универсальных магазинов и их экономическое значение»
В этой работе он серьезно подходит к основной теме: разо¬
рению мелкой буржуазии, в данном случае мелких торгов¬
цев, крупным капиталом в виде универсальных магазинов.
Густав Штреземан никогда не был сентиментальным
Дон-Кихотом. Отличительной чертой его ума и характера,
которая проявилась на заре его политической карьеры, бы¬
ло умение служить не столько благородному, сколько ра¬
зумному принципу: «довлеет дневи злоба его». Несколько
забегая вперед, мы уже здесь скажем, что именно потому
106
Штреземан и оказался основоположником германского пос¬
левоенного нео-империализма, что он умел применять этот
принцип осторожного разрешения вопросов повседневной
политики, которую должна была вести германская буржуа¬
зия после беспримерного поражения в мировой войне, не
потому, что она того хотела, а потому, что она иначе не
могла действовать, сжатая щипцами антантовского империа¬
лизма и социальной революции. Повинуясь по окончании
университета внутреннему голосу и наглядному примеру
судьбы своего отца, Штреземан сказал себе, что надо, если
не хочешь опуститься на пролетарское дно, добиваться от¬
ветственной работы на службе у крупного капитала. Штре¬
земан верно, хотя и несколько забегая вперед (с ним это не
раз будет случаться в течение его политической карьеры),
определил момент, когда германская буржуазия должна бы¬
ла потребовать своего привлечения к непосредственному уп¬
равлению государством, когда ей, стало быть, стали нужны
люди, выходцы из родственно-буржуазной среды в каче¬
стве политических поверенных. Дело в том, что Германская
империя была создана Бисмарком по принципу известного
разделения труда: германскому промышленному и финан¬
совому капиталу было предоставлено накопление «нацио¬
нального» достояния, а аграрному классу было поручено
управление государством, вместе со всем административным
аппаратом. Вся германская конституция, созданная Бисмар¬
ком, была так построена, что германская буржуазия навеки
веков расписывалась в том, что национальные рамки для
ее деятельности, добывающей прибавочную стоимость, соз¬
даны и сохраняются аграрно-милитаристским аппаратом.
Бисмарк в свое время оценил страх германской буржуазии
перед социальной революцией и правильно рассчитал, что
крепкая плотина против наступления революционного про¬
летариата в виде юнкерской власти вознаградит как про¬
мышленную, так и финансовую буржуазию за ту разницу,
которая имелась между всемогущим английским парламен¬
том и декоративно-бессильным германским рейхстагом. Но
Бисмарк не рассчитал и не мог рассчитать, что процесс на¬
копления прибавочной стоимости со стороны германской
буржуазии пойдет таким невероятным темпом, что государ¬
ственные рамки, созданные им, неминуемо должны будут
лопнуть и германская буржуазия должна будет поставить
на руководящие посты политическо-административного ап-
• 107
парата своих людей. Слишком велики становились с каж¬
дым новым рынком, завоеванным Германией, с каждым но¬
вым миллиардом национального накопления ножницы ме¬
жду империалистской установкой промышленно-финансовой
буржуазии и устаревшей политической идеологией и еще
более устаревшими политическими навыками прусского юн¬
керства.
Поэтому прав был молодой Штреземан, когда он в
1907 г. на съезде национал-либеральной партии в Госляре
выступил против тогдашнего смиреннейшего вождя партии
Вассермана и потребовал, чтобы партия громко заявила о
своем праве на непосредственное участие в управлении го¬
сударством. Вассерман был вне себя от испуга. Между тем,
прав был только что оперившийся политический птенец, ко¬
торый кукурекал те политические выводы из развития гер¬
манской экономики, которые не решались прокудахтать вож¬
ди крупнейшей тогда буржуазной партии, воспитанные в
бисмарковской идеологии. Штреземан мог своим вождям
указать на свою деятельность в качестве «синдика», т. е.
управдела союзов обрабатывающей промышленности (сна¬
чала шоколадных фабрикантов, а затем всего союза про¬
мышленников в Дрездене). Он мог им указать на то, что
эти союзы, а затем и более крупные, тогда выраставшие в
Германии как грибы после дождя, понемногу охватывавшие
все германские промышленные предприятия, фактически ак¬
тивно вторгаются в область политики. Он мог подчеркнуть,
что если эти союзы, которые являлись в то же время базой
соответствующих политических партий, пока ограничивают¬
ся своей специальной областью, — областью социальной по¬
литики, то это происходит потому, что именно в этой обла¬
сти прежде и раньше всего анахроническая установка юн¬
керского правительственного аппарата оказалась опасным
тормозом для развития германской экономики. Щтреземану
было ясно, что пройдет несколько времени, и промышлен¬
ный капитал справится со своими насущными задачами и
перейдет к осуществлению своих заданий в области высо¬
кой политики. Упрекая национал-либералов в том, что они
слишком долго засиделись в старых девах принципиально
правительственной партии юнкерского государства, Штре¬
земан, однако, несколько забегал вперед.
Но империалистический темперамент кипел и бурлил
в молодом Штреземане, Срзиацие исторической роли гер-
108 ’
майской буржуазий в осуществлеййй германского импёрйй^
лизма и огромный ораторский тг^ант приводили к тому, что
Штреземан, которого буржуазия не посадила еще на ми¬
нистерскую скамью, стал одним из самых боевых ораторов
германского «флоттенферейна», этого агрессивного пан-гер-
манского союза. Быть может, подсознательно Штреземан
все-таки пытался руками юнкерских империалистов делать
дело буржуазного империализма, которому нужен флот не
для военной славы и лавров, которые можно приобрести в
любой мелочной торговле, а для того, чтобы добиться но¬
вых рынков. Штреземану нужно было, чтобы на мировых
океанских путях развевался германский национальный флаг
только для того, чтобы по кильватеру, проложенному бро¬
неносцами, могли следовать пароходы с грузом дешевых не¬
мецких товаров. Любопытно, что Штреземан так преиспол¬
нен своих мыслей об историческо-национальной миссии гер¬
манского империализма, что он выступает с пропагандой мо¬
щного германского флота даже в мелкобуржуазных округах
Германии, где плательщики налогов трезво меряют мечта¬
ния Штреземана аршином повесток фининспектора. Штре¬
земану непонятно, как его товарищи по социальному классу
не могут понять, что от пролетаризации может их спасти
лишь безумный темп политического и экономического раз¬
вития германского империализма; только империализм мо¬
жет, по мнению Штреземана, дать германскому купцу воз¬
можность самостоятельно выступать на новых заморских
рынках, после того как он же вытеснил его вследствие своего
монополистического положения из германского внутренне¬
го рынка. Лозунг Штреземана был: ищи там, где ты по¬
терял.
Между тем этот период деятельности Штреземана, ус¬
певшего сделаться, наряду с Вассерманом, вождем нацио-
нал-либеральной партии (он станет ее общепризнанным гла¬
вой во второй год мировой войны, после смерти Вассерма¬
на), кончается возникновением мировой бойни. Никчемным
занятием было бы гаданье, в каком направлении развилась
бы политическая деятельность Штреземана, если бы не бы¬
ло мировой войны. Война разыгралась. Она была отврати¬
тельно подготовлена и не лучше велась в политическогл
смысле юнкерскими дипломатами. Но эти юнкера создали
лучшую в мире прусско-германскую армию. Если старый
вождь национал-либералов Вассерман громко говорил: «Мы
109
1Шеем лучшую в мире армию и ведем самую йийчемную
в истории войну», то его молодой сотрудник Штреземан,
если не говорил, то, во всяком случае, думал про себя:
«Пусть создавшие лучшую в мире армию прусские юнкера
выиграют войну, создадут сырьевую базу для германского
империализма нового периода, а затем мы, промышленная
и финансовая буржуазия, собравшая на кровавой ниве ми¬
ровой бойни в виде жатвы все национальные богатства
страны, будем управлять этой страной». Империалистиче¬
ские аппетиты Штреземана не имеют границ, Ссылаясь на
Фридриха Великого, он повторяет: «Война, которая не при¬
водит к завоеваниям, потерянная война». Он требует ан¬
нексии Курляндии для того, чтобы увеличить сельскохо¬
зяйственную площадь Германии, он требует Лонгви-Брие
для того, чтобы получить руду, он хочет германского Гиб¬
ралтара, т. е. он требует аннексии Бельгии для того, что¬
бы создать угрозу для Англии. Он цитирует своего люби¬
мого поэта Гете и бросает презрительные слова о тех, кто
мечтает о дне мира. Лозунгом является война и победа. Он
торжествует — об этом свидетельствует статс-секретарь
Циммерман — по поводу каждого торпедированного амери¬
канского судна, потому что это делает войну с Америкой
неизбежной, а лишь победа над Америкой может сделать
победу Германии в мировом масштабе. Не беспокойтесь, он
отмолит все эти свои старо-империалистические грехи и по¬
лучит за свои ново-империалистические мечтания Нобелев¬
скую премию мира.
Из этой установки Штреземана во время войны логи¬
чески вытекало, что он и не думал бороться с общим напра¬
влением прусско-германского милитаризма, ибо он мечтал
сделать из него сверх-империализм по последнему крику
капиталистической моды. Штреземан лишь боролся с неко¬
торыми мелочами прусско-германского механизма: так, он
помог военному командованию избавиться от Бетмана-Голь-
вега, применявшего устарелые дипломатические методы, и
пытался навязать военному командованию и кайзеру своего
любимчика — князя Бюлова. Он поддерживал мероприятия
военного командования там, где они целиком и полностью
совпадали с интересами воинствующего промышленного им¬
периализма. Так, например, он был одним из инициаторов
знаменитой депортации бельгийских рабочих в Германию,
которая доставила дешевую рабочую силу Стиннесу. Поли-
110
тйческйя диалектика привела Штреземана затем к тому,
он поддерживал военное командование даже там, где он
чувствовал неправильность установки Людендорфа. Осоз¬
нав, что промышленно-финансовый империализм связал
крепко свою судьбу с юнкерским милитаризмом, Штреземан
вел, обманывая себя и других, азартную игру до того мо¬
мента, когда германской делегации, под руководством Эрц-
бергера, пришлось пойти путем германского империализма
первого издания на Голгофу, помещавшуюся в 1918 г. в
ставке ген. Фоша в Компьене. Если критики Штреземана
приводят, как факт, его неумение ориентироваться в дан¬
ной политической ситуации, и называют, как пример, его
знаменитую речь о невозможности войны между Германией
и Америкой, после произнесения которой ему подали прави¬
тельственное сообщение об объявлении Германии войны
президентом Вильсоном, то эти критики забывают, что
Штреземан был горячим поклонником девиза Гинденбур¬
га: войну выигрывает тот, у кого более сильные нервы.
Штреземан обманывал других, чувствуя, что он сам обма¬
нут судьбой, побудившей его поставйть свое политическое
будущее и будущее доверившей ему защиту своих полити¬
ческих интересов буржуазии на битую резервами Фоша кар¬
ту людендорфского милитаризма.
Кабинет председателя германского рейхстага. Редак¬
тор популярной демократической газеты «Берлинер Таге-
блатт» Вольф, его товарищи по редакции, несколько других
политиков, стоявших в вильгель^овские времена на край¬
нем левом фланге буржуазной политической мысли, обсуж¬
дают план создания большой демократической партии. Но¬
ябрь 1918 года. Вильгельмовская монархия приказала дол¬
го жить. Последний кайзер скрылся в гостеприимной Гол¬
ландии, «некоронованный король Пруссии» Гейдебрандт.
фон-дер Лаза, вождь консервативной партии, воспитанный
на бисмарковских традициях и прусском трехклассовом из¬
бирательном праве, удалился от политической жизни и тем
молчаливо произнес красноречивый некролог юнкерскому
строю. Крупная и средняя буржуазия охотно уступили все
позиции, только что очищенные прусскими юнкерами, со-
циал-соглашателям всех мастей, радуясь тому, что из недр
самого рабочего класса вышли люди, готовые защитить свя-
Ш
Фынй частной собственности. Собравшиеся в кабинете пред¬
седателя рейхстага политики образовывают политическую
партию для того, чтобы создать организационную базу
для собирания всех буржуазных сил, приемлющих респуб¬
ликанские формы. Господа демократы осторожны. Им нуж¬
ны огромные пласты мелкой буржуазии для того, чтобы
провести в учредительное собрание своих депутатов и тем,
на всякий случай, избавить себя, а заодно уже и социал-
шейдемановцев, от социалистического большинства в герман¬
ской учредилке. Для этого нужна не только программа, на¬
пичканная до тошноты словами о народовластии и братстве
народов, — нужно, чтобы в списках не было имен, которые
звучали бы как напоминание о родственной близости бур¬
жуазной республики с только что скончавшейся монархией.
Поэтому они не могут принять в свои ряды таких полити¬
ков, как Штреземан, имя которого тесно связано с именем
Людендорфа, хотя они знают, что имя Штреземана еще
более тесно связано с именем Стиннеса, который был на¬
стоящим повелителем, императорской Германии последнего
периода и будет действительным повелителем германской
республики. Штреземан и его друзья, явившиеся на сове¬
щание основателей демократической партии в ноябрьские
дни 1918 года, остались лишь безучастными зрителями. Их
никто не приглашал вступать в новую демократическую
партию, как несколько времени раньше им же Макс Баден¬
ский, образовывая свой парламентский кабинет, предоста¬
вил лишь место оппозиции,
Что же, Штреземан не очень обескуражен этим отка¬
зом в предоставлении ему политической жилплощади в мо¬
лодой республике. Мы знаем, что его верховным принци¬
пом является лозунг: «довлеет дневи злоба его». Злобой
сегодняшнего дня является отбитие революционного насту¬
пления рабочего класса. Германская буржуазия, германские
промышленники и банкиры стоят между двух огней: меж¬
ду победоносным антантовским империализмом и социаль¬
ной революцией. Столковаться с первым они могут, лишь
победив вторую. Победить вторую они могут, лишь собрав
под свои знамена и национальные лозунги широкие кадры
мелкой буржуазии города и контрреволюционного кулачест¬
ва деревни. В этом отчаянном положении германская бур¬
жуазия политически становится пассивной. Потерпев по¬
ражение на двух фронтах, национальном и социальном, она
112
йовтдрйет тактику точно так же разбитой в 1871 году
французской буржуазии, которую в свое время Тьер опре¬
делил словами: «Наша месть заключается в том, что мы ни¬
чего не предпринимаем». Германской буржуазии легко бы¬
ло ничего не предпринимать: время работало на нее.
Время обесценивало германскую марку, освобождало
буржуазную республику от военной задолженности, насле¬
дия императорского военного режима. Обесценивая марку,
время освобождало германскую промышленность, герман¬
ские банки, германских крупных помещиков от задолжен¬
ности. Оно, таким образом, с первого же момента сущест¬
вования республики, с первого же момента установления
факта необходимости платить победителям контрибуцию
авансом обеспечивало германскую буржуазию, что эта кон¬
трибуция целиком ляжет на плечи мелкой, недорезанной ми¬
ровой бойней буржуазии. Германская буржуазия, таким об¬
разом, с первого же момента получила при основании рес¬
публики от истории в приданое два подарка: уверенность
в том, что победившей буржуазии Антанты придется отда¬
вать лишь часть сверхприбыли, и гарантию, что наступле¬
ние революционного рабочего класса будет отбито социал-
предательским аппаратом, выросшим за счет этого же ре¬
волюционного и рабочего движения. Иначе говоря, герман¬
ская буржуазия знала, что ее внутренние и внешние поли¬
тические издержки будут сравнительно невелики. Герман¬
ская буржуазия должна была осознать, что дальнейшее
развитие германского империализма должно быть куплено
у победоносной буржуазии Антанты. Дело было не в раз¬
мерах платежа за право мечтать о великодержавности, а в
самом принципе платежа, который не укладывался как-то
в представлении германских империалистов самым поня¬
тием возрождения империализма. В голове Густава Штре-
земана это понятие необходимости соглашения с победонос¬
ным империализмом Антанты именно во имя осуществле¬
ния германского нео-империализма великолепно укладыва¬
лось. Из опубликованного посмертного «Завещания» Штре-
земана, т. е. отрывков из его дневников, мы знаем, что
Штреземан хотел осуществлять политику выполнения Вер¬
саля до того момента, когда германский империализм оп¬
равится от поражения в мировой войне и сможет взять
реванш. «Пацифизм» Штреземана был лишь трезвым вы¬
водом из создавшегося для Германии положения. «Легенда
8 Н. Корнев. Н. 28.
113
о Штреземане» создалась потому, что в пресловутый rie-
риод «стабилизации» такой «великодержавный» исход по¬
литики выполнения казался возможным.
Штреземан за свою политическую карьеру довоенного
и военного времени кое-чему научился. Он не выскочил на
политическую арену совершенно сложившейся фигурой, вро¬
де Минервы из головы Зевса, а все время рос и развивал¬
ся. Его политическая фигура освобождалась от некоторых
черт, умалявших ее размеры. Одним из недостатков Штре-
земана, вытекавших, впрочем, из самого естества его поли¬
тического таланта, было желание перепрыгнуть через неко¬
торые периоды развития политического самосознания того
класса, интересы которого он взялся защищать.
Мы уже видели, как на съезде национал-либералов в
Госляре в 1907 году Штреземан несколько преждевремен¬
но, хотя по существу и верно, формулировал политическую
платформу германской крупной буржуазии. Эта платформа
не была осуществлена потому, что класс, от имени которого
выступал Штреземан, сам еще не дорос до штреземановских
формулировок. Она не была осуществлена еще и потому,
что чисто внешние механические причины, в виде мировой
войны, помешали проведению ее в жизнь. Второй раз Штре¬
земан несколько забежал вперед уже во время мировой
войны: известна составленная им от имени шести союзов
аннексионистская докладная записка, менее известна его
брошюра «Михель, проснись, морской ветер воет», поста¬
вившая перед германской буржуазией во весь рост прог¬
рамму морского могущества Германии. Победоносная армия
Антанты превратила обе эти платформы Штреземана в
макулатуру, которую он сам впоследствии вынужден будет
скупать вместе с пожелтевшими номерами «Дейтче Штим-
ме», содержащими его аннексионистские статьи, для того,,
чтобы не дать возможности своим противникам в Германии
и вне ее напоминать ему его аннексионистское прошлое.
Трагедия, разыгравшаяся в Компьенском лесу, поставила
Штреземана в смешное положение известной всем нам де¬
вушки, которая несла в город на продажу молоко, размеч¬
талась о своих барышах, и в пылу своих мечтаний опроки¬
нула кувшин с молоком. Поэтому весь период политиче¬
ской деятельности Штреземана с ноября 1918 г. до августа
1923 года можно определить, как период страховки и пере¬
страховки себя от несчастья, случившегося с ним.
114
Штреземан предпочитает, чтобы в Зто ЁреМя йсйкйе
Опыты и изыскания выхода германской буржуазии из ту¬
пика, в который загнало ее поражение в мировой войне,
производили другие. Пусть Эрцбергер и Ратенау платят
своей жизнью за попытку добиться соглашения с Антантой.
Пусть за это заплатит своей политической репутацией Вирт.
Штреземан спокойно ждет, пока его хозяева и доверители,
монополистский промышленный капитал Германии, поймут,
что нет другого выхода для Германии на мировую арену,
как через дверь соглашения с антантовской буржуазией.
Пусть вдребезги разлетится политическая репутация
Куно и Гельфериха, руководителей германской буржуазии
в рурской борьбе. Эта борьба была неизбежной «детской
болезнью» германской буржуазии. Без нее она не могла
бы спокойно войти в период борьбы за доступы к герман¬
скому нео-империализму. Рурская борьба была необходимой
предохранительной прививкой: не переболев этой ветря¬
ной оспой, германская буржуазия погибла бы от настоя¬
щей оспы. Штреземан за все это не отвечал: умный циник,
лишенный всяких сентиментов, обладающий прирожденным
берлинским «юмором висельника», он спокойно ждал на
этот раз, пока созреют его политические плоды.
На внутреннем фронте положение было такое же.
Штреземан еще на заре своей политической карьеры был
решительным сторонником пактирования с чиновниками из
профессионального и социал-демократического аппарата.
Еще в первом десятилетии нашего века он бросил крылатую
фразу о возможности соглашения промышленников с эти¬
ми «отнюдь не худшими элементами рабочего класса». За
туманом революционной фразеологии довоенной германской
социал-демократии он тогда еще разгадал их соглашатель¬
скую сущность. В его старых речах, произнесенных задол¬
го до мировой войны, можно теперь найти весьма поучи¬
тельные примеры того, как ему, синдику различных про¬
мышленных союзов, удалось, путем переговоров с предста¬
вителями профессиональных союзов, довести до минимума
количество забастовок и других «недоразумений» между
трудом и капиталом. Если Штреземан в 1907 году угова¬
ривал свою буржуазию взять власть в свои руки, то теперь
он же должен был бы уговаривать эту же самую буржуа¬
зию поступиться частью перенятой ею власти в пользу со¬
циал-демократии в интересах лучшей организации борьбы с
8*
115
рейблюцибнныМ движением рабочего класса. Штреземан по¬
нимал, что эту простую истину агрессивные элементы про¬
мышленного капитала никак не поймут: они никак не пой¬
мут, что надо на коленях благодарить всех изобретенных
самим капитализмом богов, что нашлась рабочая партия,
совершающая беспримерное в истории предательство дела
своего класса, Из невыговоренных Штреземаном, но фор¬
мулированных Эрцбергером и Виртом тезисов о необходи¬
мости соглашения с антантовской буржуазией и с собст¬
венным рабочим классом, вернее, его соглашательской пар¬
тией, германская буржуазия сделала вывод, что надо лишь
воспользоваться борьбой с революционным движением для
соглашения с Антантой, или же надо было поступить нао¬
борот. Во всяком случае, уступки возможны были только
на одном фронте, но никак не сразу на обоих фронтах.
Поэтому и в области внутренней политики Штреземан
ждет того момента, когда гора придет к Магомету, т. е.
когда воззрения промышленной буржуазии на сотрудниче¬
ство с социал-соглашателями совпадут с его собственными.
Он знал, что, как это ни странно, гора обязательно придет
к Магомету. Штреземан стоит во время борьбы из-за кон¬
ституционного устроения буржуазной республики, что на¬
зывается, с ружьем у ноги. Он отмежевывается от антирес-
публиканской национальной партии, формулирует програм¬
му несколько фантастической «всенародной императорской
власти», сознавая ее неосуществимость и давая понять, что
он станет в тот момент республиканцем, когда вся респуб¬
лика станет политическим орудием в руках промышленного
и финансового капитала. Иначе говоря, Штреземан, любив¬
ший перелистывать пожелтевшие страницы истории, делать
выводы по исторической аналогии, совершенно сознательно
шел путем французских «раллие». Он заставляет свою пар¬
тию воздержаться при голосовании Веймарской конститу¬
ции, он не принимает участия в травле социал-демократиче¬
ских министров и в своих речах покровительственно похло¬
пывает по плечу Эберта. Он дает понять, что он никак не
считает его государственным гением-самородком, а расце¬
нивает его так, как старый кадровый офицер расценивает
прапорщика, выслужившегося из фельдфебелей до офицер¬
ского чина. Больше всего заботится он о том, чтобы социал-
демократы не забывались и помнили об отведенном им ме¬
сте в буржуазном государстве.
116
Между тем инкубационный период германской бур¬
жуазной республики приближался к концу. Семимильными
шагами приближался осенний кризис 1923 года, после ко¬
торого неминуемо должен был наступить «оздоровительный
период» германской республики, т. е. период превращения
ее в окончательную государственную форму угнетения ра¬
бочего класса и трудящихся деревни промышленным капи¬
талом, смычка которого с аграрным капиталом была уже
совершившимся фактом. Процесс превращения социал-со-
глашательской партии в без лести преданную служанку мо¬
нополистического капитала был закончен. Буржуазия уже
не искала спасения и не трепетала в объятиях социал-демо¬
кратов, последние лакействовали в ее приемных. На внеш¬
нем фронте, под излюбленным предлогом необходимости
столковаться ввиду разыгравшейся социальной грозы, на¬
мечалось соглашение германской буржуазии с буржуазией
победоносной Антанты. Доисторическими казались те вре¬
мена, когда Стиннес, стоя, «чтобы смотреть врагу в глаза»,
ораторствовал перед представителями Антанты в Спа, как
побежденный, решившийся любой ценой взять реванш. Не¬
коронованный король Германии подготовлял уже в духе со¬
временности свое свидание с маркизом Люберзаком. На
внешнем и внутреннем политических фронтах промышлен¬
ная буржуазия пришла с боями, но зато окончательно, к
той политической установке, осуществителем которой давно
мечтал быть Штреземан.
12 августа 1923 года. Вечер. По огромной, совершенно
опустевшей площади у Бранденбургских ворот идет высо¬
кого роста плотный человек, с толстой сигарой во рту, за¬
ложив руки за спину и с выражением деланного равноду¬
шия, которое столь типично для всех деловых людей, на¬
правляющихся на совещание и не желающих показать ни
другу, ни противнику своей заинтересованности в исходе
совещания. Словом, перед нами типичный немецкий дирек¬
тор крупного предприятия, с брюшком (ясно, что пиво —
его любимый напиток), но не лишенный некоторой легко¬
сти мысли, приобретенной за долгие годы борьбы с жесто¬
кими конкурентами. — Густав Штреземан направляется из
рейхстага к президенту республики Эберту. Он знает, что
президент предложит ему быть рейхсканцлером и составить
117
правительство. Он заранее готов принять предложение пре¬
зидента, список министров кабинета «большой коалиции»
у него в кармане. Он будет сидеть в том самом кресле, в
котором некогда сидел Бисмарк. Он достиг предела мечта¬
ний немецкого бюргера, ибо почетнее сесть на место, на
котором сидел Бисмарк и его, Штреземана, идол Бюлов,
чем на то место, на котором пока сидел только Эберт и ко¬
торое станет почетным в глазах германского бюргерства
только после того, как его освятит Гинденбург. Исполнился
не только предел его мечтаний. Осуществилась и та поли¬
тическая комбинация, руководить которой Штреземан счи¬
тает себя призванным уже много лет: в его правительстве
представители тяжелой промышленности будут сидеть ря¬
дом с социал-демократами.
Мысленно, по пути ко дворцу президента на Виль-
гельмштрассе, Штреземан кратко резюмирует для своего
собственного употребления свою карьеру. Империалисти¬
ческие грехи молодости как будто изжиты, а вместе с ними
и его более чем прохладное отношение к республике. Он
знает, что республиканцы и сторонники политики соглаше¬
ния примут его с распростертыми объятиями. Не потому,
что аннексионистский Савл превратился в пацифистски рес¬
публиканского Павла, и не потому, что в республиканском
небе больше радости из-за одного раскаявшегося грешника,
чем из-за десяти праведников. Он, Штреземан, не один
идет к Эберту: за ним незримо идут огромные, могучие
полчища промышленного и финансового капитала. Тот
факт, что вождь народной партии, которую тогда по спра¬
ведливости называли «партией Стиннеса», соглашается
стать во главе правительства большой коалиции, свиде¬
тельствует о том, что тяжелая промышленность милостиво
признала республику и, скрепя сердце, согласилась на дол¬
гие годы делить прибавочную стоимость с буржуазией по¬
бедоносной Антанты. Она посылает для переговоров с пос¬
лами и министрами Антанты своего умнейшего и талант¬
ливейшего представителя. Этим она демонстрирует, что она
добивается соглашения с антантовским империализмом
всерьез и надолго. Она будет добиваться устами Штрезе¬
мана лишь твердого установления репарационной дани и
предоставления возможности окончательно расправиться с
революционным движением рабочего класса, поражение ко¬
торого он считает, впрочем, предопределенным.
118
Штреземан внутренне горько улыбается, представляя
себе, как он в рейхстаге с высокой трибуны, больше для
внешнего, чем для внутреннего употребления, сделает, что
называется, из нужды добродетель, ибо Германия дейст¬
вительно накануне революции, будет говорить о том, что он
«глава последнего конституционного правительства Герма¬
нии». Этот намек на то, что после него возможна, в слу¬
чае его поражения, или правая контрреволюционная или
левая пролетарская диктатура (любая из них не улыбает¬
ся буржуазии Антанты), сделает Штреземан для того, что¬
бы заставить, наконец, буржуазию Антанты отказаться от
неразумного сопротивления созданию в Пруссии и в осталь¬
ных частях Германии сильной полиции. Зеверинг, социал-
демократический министр внутренних дел Пруссии, создает
эту полицию, как армию исключительно гражданской вой¬
ны, и Штреземан даст понять послам Антанты, как неост¬
роумно мешать германской буржуазии победить свой соб¬
ственный трудовой народ. С дипломатами он будет говорить
дипломатическим языком. Но иностранным журналистам
он скажет: «Нельзя же от меня требовать, чтобы в случае
социальной революции я посылал к каждому полицейскому
специального курьера с известием, что ему надо собраться
и бежать защищать государственную власть». Он это ска¬
жет без особой горечи, без особого пафоса, он просто зло
и остроумно пройдется насчет Пуанкаре и других неприми¬
римых империалистов Антанты, которые из жадности ни¬
как не хотят назвать своей цены за восстановление гер¬
манской великодержавности. Он быстро очарует своей на¬
ходчивостью и остроумием (как типичный берлинец, он
именно в несчастьи оптимист) иностранных журналистов.
Они создадут ему даровую рекламу, они дадут понять об¬
щественному мнению стран Антанты, а еще больше Аме¬
рики (это самое важное), что наконец-то в Германии нашел¬
ся государственный деятель, с которым можно и должно до¬
говориться.
Со Штреземаном можно договориться, ибо «Песнь
песней» германской политике соглашения написали Эрцбер-
гер и Ратенау, Вирт и даже Куно с его гарантийным пак¬
том, а Штреземан собирается лишь ее переиздавать по по¬
ручению тяжелой промышленности и брать себе гонорар
в виде исторической славы. Он мысленно повторяет все
ошибки, которые сделали его предшественники, пытавшие-
Н9
ся предвосхитить, как некогда он сам, Штреземан, истори¬
ческое развитие. Он знает, от каких плевел надо очистить
предложение разрешения репарационного вопроса и гаран¬
тии безопасности Франции, которое было сделано Герма¬
нией Вирта-Куно. Он знает, как надо пользоваться совет¬
ским козырем в той большой игре, которую он собирается
играть с Антантой. Правда, он напишет германскому послу
в Москве гр. Брокдорфу-Ранцау письмо, в котором он посо¬
ветует ему во взаимоотношениях с большевиками дать им
понять, что они имеют дело с графом, с отпрыском ста¬
ринной дворянской семьи. Он осторожно спрячет советский
козырь в карман, но будет продолжать трезвую политику
добрососедских отношений с Советским Союзом. Пусть его
обвиняют в том, что он не мыслит в таких широких поли¬
тических линиях, в каких мыслили Вирт и Ратенау. Он
слишком вырос, чтобы бояться невыгодных для его полити¬
ческого тщеславия сравнений. Он сможет указать на то,
что именно он еще в 1920 году до Вирта и до Ратенау вы¬
ступил в рейхстаге публично с требованием возобновления,
по крайней мере, торговых сношений с Советской Россией.
Одновременно он будет в своей газетке «Время» писать
ехидные антисоветские статейки. Он ведь все-таки мелкий
буржуа и из своей кожи выпрыгнуть никак не может.
Своим политическим эклектизмом Штреземан всех мог пе¬
рещеголять. Надо ли говорить, что Германии в ее положе¬
нии нужен4 был именно такой политический эклектизм, неч¬
то вроде воодушевленного политического универмага, кото¬
рый мог бы во всякий данный момент борьбы с победонос¬
ной Антантой за подступы к германскому нео-империализму
вынуть из своего политического арсенала именно то, что
требуется.
Как ни хорошо подготовил Штреземан свое появление
на политической авансцене, все-таки ему пришлось испить
до дна чашу огорчений и разочарований, пока он через деб¬
ри антантовско-империалистического леса добрался до опуш¬
ки Дауэса и Локарно. Это разочарование Штреземана не
могло быть даже компенсировано тем фактом, что ему уда¬
лось взять реванш на внутреннем фронте и с помощью
рейхсвера подавить авангарды социальной революции в Сак¬
сонии и Тюрингии, восстание в Гамбурге, окончательно ли¬
шить всяких претензий па какую-либо самостоятельную
роль германскую социал-демократию, превратившуюся в
120
служанку германского монополистического капитала, нани¬
маемую по мере надобности .на поденную черную работу.
Эта внутренняя компенсация тем меньше удовлетворила
Штреземана, что именно победа на внутреннем фронте по¬
будила гегемона германской буржуазии, тяжелую промыш¬
ленность, фактически освободить Штреземана от внутрипо¬
литических заданий и поручить ему исключительно осуще¬
ствление внешнеполитического задания: восстановление
германской великодержавности. Эта последняя должна бы¬
ла выразиться в выходе антантовских войск из оккупиро¬
ванных по Версальскому договору рейнских провинций и в
создании предпосылок для нео-империалистической герман¬
ской политики.
В эту решающую эпоху своей политической жизни
Штреземан встречается с английским послом в Берлине, не¬
безызвестным лордом Даберноном. Штреземан и англий¬
ский посол были и раньше знакомы. Их сотрудничество бы¬
ло почти исторически предопределено. Из дневников лорда
Дабернона мы знаем, что еще в 1921 году (после лондон¬
ского ультиматума) Штреземан запрашивал у английского
посла, какую поддержку оказало бы ему английское пра¬
вительство, если бы он, Штреземан, стал во главе герман¬
ского правительства. Дабернон утверждает, что лишь за¬
поздалый ответ из Лондона не дал возможности Штрезе-
ману уже тогда, с благословения Англии, стать герман¬
ским канцлером. Он стал им в 1923 году без английского
благословения, но старое знакомство было немедленно во¬
зобновлено и быстро превратилось в дружбу. Правда, друж¬
ба представителя могущественной победоносной Велико¬
британии с руководителем побежденной Германии, которой
навязывают вторичное добровольное признание Версаль¬
ского договора, была тем, что в политике называется «SO-
ciet is I с опта» (дружба со львом). В продолжительных раз¬
говорах Штреземана с Даберноном (они виделись почти
ежедневно у знаменитого германского художника Ленбаха,
писавшего портрет Штреземана) родилась идея «активи¬
зации» германской внешней политики, приведшая Герма¬
нию к Локарно и вступлению в Лигу наций. Однако сом¬
нительно, принесла ли бы эта активизация всем известные
локарнские плоды, которые впоследствии оказались столь
скоропортящимся товаром, если бы за это время в руково¬
дящих странах Антанты, во Франции и Англии, опреде-
121
ленный исторический процесс не привел бы к власти Эррио
и Макдональда как представителей тех прослоек буржуа¬
зии, которые по отношению к Германии признали такую
простую истину, что нельзя резать курицу, если хочешь,
чтобы она несла золотые яйца. На историческом свидании
Макдональд — Эррио в Чекерсе Штреземан, естественно,
даже не присутствовал. Таким образом, прекращение рур¬
ской борьбы, проведенное Штреземаном, встретилось чисто
механически с контракцией Антанты. В этом нет никакой
заслуги Штреземана. Даром предвидения он не обладал.
Но ему повезло.
Штреземан представленный ему шанс несомненно ис¬
пользовал. Одна из самых остроумных шуток, которую поз¬
волила себе история, — это та, которую она отпустила по
адресу Штреземана. Штреземан во время мировой войны
детски радовался по поводу каждого торпедированного гер¬
манскими подводными лодками американского судна и
предвкушал радость победы Михеля над дядей Самом. Но
уже когда кабинет Куно представился германскому рейхста¬
гу и с коммунистических скамей прозвучала кличка «став¬
ленники американского капитализма», депутат Штреземан,
вздохнув глубоко от самых сокровенных мечтаний, ответил:
«Мы были бы счастливы, если бы Америка заинтересова¬
лась нашей судьбой». И став руководителем германской
внешней политики, тот же Штреземан пользуется прежде
всего шансом, который ему дан планом Дауэса и соглаше¬
нием в Локарно, для того, чтобы привлечь сколько возмож¬
но американский капитал к восстановлению германской про¬
мышленности и германского народного хозяйства вообще.
Штреземану казалось, что 15 миллиардов германской за¬
долженности Америке предопределяют помощь Америки в
восстановлении германской политической независимости от
Антанты.
Одновременно ему казалось, что с подписанием локарн¬
ского соглашения, со вступлением Германии в Лигу наций
уже исполнено то первое задание, которое было ему постав¬
лено германской тяжелой промышленностью: освобождение
Рейна и восстановление германской великодержавности. Не¬
даром он повесил над своим письменным столом телеграмму,
извещавшую сидевшую в Берлине на упакованных чемода¬
нах германскую делегацию, что Германия принята в Лигу
наций, Но дело с восстановлением германской великодер-
122
жавности не обстояло так легко, как это рисовал ему во
время сеансов у художника его друг Дабернон. Купленная
великодержавность имеет тот изъян, что продавец в дого¬
воре о купле-продаже обязательно оставляет лазейки, с по¬
мощью которых он заставляет своего покупателя стать сво¬
им постоянным клиентом. Не сразу понятная Штреземану
диалектика процесса восстановления германской великодер¬
жавности и приобретения (а никак не завоевания) подсту¬
пов к германскому нео-империализму предопределяла есте¬
ство этого нео-империализма как нечто служебное и подсоб¬
ное по сравнению с незыблемым империализмом Антанты.
Германия была осуждена на размышления об естестве сво¬
его нео-империализма. Эти рассуждения не были бесплод¬
ны: Германия, после плана Дауэса, пришла по собственной
инициативе к плану Юнга, и после Лондонской конферен¬
ции Штреземан торговался со своим антантовскими парт¬
нерами в Гааге.
В Гааге в тот вечер, когда выяснилось с ужасающей
для Германии четкостью, что она опять должна покупать
очередные подступы к осуществлению нео-империализма, по¬
няв, что эта покупка происходит никак не в последний раз.
Штреземан целый вечер истерически плакал. Физически
больной министр, за спиной которого стояла смерть, своими
слезами написал в Гааге эпилог своей политической карье¬
ры. Он понял, что достиг на службе германской буржуа¬
зии определенной цели. Но, достигнув этой цели, он понял,
что он, собственно говоря, пришел не туда, куда он хотел
притти. Он пришел к выходу Германии на большую импе¬
риалистическую дорогу, он приоткрыл даже калитку и уви¬
дел, что дорога имеет совершенно определенное направление,
выработанное без участия Германии Англией и Францией.
Он понял еще, почему он был так популярен за последние
годы своей политической карьеры в кругах тяжелой про¬
мышленности и финансового капитала, которые приспустят
несколько позже, в день его смерти, флаги своих крепостей-
предприятий. Если Штреземан все время шел на несколько
шагов впереди своего класса, то в последние годы его класс,
промышленный капитал, лучше его понимал, куда должна
привести Германию внешняя политика Штреземана. но он
соглашался со Штреземаном потому, что политика Штрезе¬
мана возвеличения германского престижа набивала продаж¬
ную цену германского нео-империализма. Промышленники
123
и банкиры боготворили Штреземана потому, что им каза¬
лось, что имей они политический и ораторский талант Штре¬
земана, обладай они его умением вести дипломатические пе¬
реговоры, они поступали бы именно так, как поступал Штре¬
земан. Штреземан потому займет совершенно определенное
место в истории германской буржуазии, что он был как бы
уменьшенным изданием, экстрактом из всех тех герман¬
ских промышленников и финансистов, которые стремятся
добиться любой ценой соглашения с Антантой и Америкой.
Но Штреземан был представителем германского нео-импе¬
риализма только для одного определенного переходного пе¬
риода. Его подсознательное понимание совершенно своеоб¬
разного германского нео-империализма годилось только
именно для этого переходного периода. Для нового периода
нужны политики другого, не штреземановского, калибра: бо¬
лее упрощенные, более приспособленные для откровенного
циничного торга.
Гейнрих Брюнинг
Жаркий летний день 1913 г. Улицы в центре Берлина
переполнены толпой разряженных бюргеров, мелких буржуа,
отставных чиновников и офицеров-разночинцев. Лишь из¬
редка встречаются в этой толпе люди, очевидно принадле¬
жащие к рабочему классу. Рабочие явно насмешливо и
недружелюбно относятся к тому поводу, который вызвал
это, и для многомиллионного города необычное, стечение на¬
рода в нескольких кварталах. О необычайности события,
привлекшего любопытную и глазеющую толпу, свидетель¬
ствуют и усиленные наряды полиции. Речь идет о торже¬
ственной встрече последнего русского царя Николая Рома¬
нова, приехавшего к последнему германскому императору
Вильгельму в гости на свадьбу дочери последнего. Правя¬
щая императорская клика принимает все меры, чтобы мно¬
голюдные толпы бюргеров и чиновников изображали из се¬
бя германский народ, приветствующий дружескую встречу
двух императоров, Вилли и Никки, но в то же время эта
клика опасается, чтобы рабочие, чтобы трудящиеся массы
Берлина не выразили своих чувств по адресу русского царя.
Поэтому столько полиции на улицах Берлина. Поэтому тол¬
стые 'шуцманы стоят лицом к толпе, из которой они готовы
немедленно же извлечь крикуна, который осмелится провоз¬
глашать что-либо неприятное по адресу русского царя, или
арестовать того, кто, быть может, сделает жест, внушаю¬
щий подозрение, что готовится покушение на драгоценную
жизнь державного «друга» германского императора.
Однако все прошло благополучно. Процеженная ста¬
рательно толпа, изображавшая германский народ, привет-
125
бтйбвала положенное число раз русского царя. На следую-»
щий день умиленный бюргер мог прочесть в своей газете,
что прием русского царя в столице Берлина доказал своей
сердечностью, что налицо не только историческая дружба
двух императоров, но и двух великих народов. А меньше
чем через год между Германией и Россией вспыхнула крово¬
пролитнейшая из войн.
Никто, конечно, не знает, вспоминал ли эти дни встречи
двух императоров, из которых один казнен освобожденным
народом, другой пребывает спокойно милостью германского
верноподданнического социал-фашизма в голландском го¬
родке Доорне и стрижет купоны с капитала в полтора мил¬
лиарда марок, — никто не может проверить, думал ли об
этой любопытной исторической параллели в последние дни
сентября 1931 года берлинский полицей-президент Грже-
зинский. По-настоящему он должен был вспомнить об этих
днях, ибо мы знаем из сообщения архибуржуазной «Дейтче
Альгемейне Цейтунг», что организация охраны двух весь¬
ма почетных гостей германского правительства, французско¬
го министра-президента Лаваля и его министра иностран¬
ных дел Аристида Бриана, пан-европейского миротворца,
была целиком списана с планов охраны драгоценной персо¬
ны русского царя. Из французских источников мы знаем,
что охрана французских министров в пути, пока они нахо¬
дились на германской территории, тоже напоминала охрану
царских поездов в дореволюционное время, когда даже мер¬
ный стук колес не мог заглушить галлюцинации взрыва
бомб, покладываемых под специальный поезд. Корреспон¬
дент руководящего органа английской буржуазии «Таймс»
утверждает, что у вокзала в Берлине собрались встречать
друзей германского канцлера Брюнинга — Лаваля и Бриа¬
на одни полицейские и шпики в штатском да их родствен¬
ники и друзья. «Берлинер Тагеблатт» утверждает, что тол¬
па состояла из членов разных пацифистских организаций и
известной «республиканской» социал-фашистской организа¬
ции «Имперского флага» (Рейхсбаннера).
Этот исторический день посещения Берлина француз¬
скими министрами вплоть до аудиенции у президента —
фельдмаршала Гинденбурга, которого, как известно, Фран¬
ция поставила во главе списка «военных преступников», под¬
лежащих выдаче, и посещения опять-таки в сопровожде¬
нии полицейских в форме и штатских шпиков могилы Штре-
126
Немана— йсе ато Является таким ike торжеством политики
примирения и соглашения с Францией, которую проводил
германский канцлер Гейнрих Брюнинг, каким последнему
Вильгельму казалось посещение германской столицы пос¬
ледним же русским царем. И кто знает, быть может, пред¬
седательствуя на совещании французских и германских ми¬
нистров в историческом зале рейхсканцлерского дворца,
Гейнрих Брюнинг вспоминал, что один из вожаков социал-
’фашизма недавно назвал его «лучшим германским канцле¬
ром после Бисмарка»: ведь именно в этом зале происходи¬
ли‘заседания Берлинского конгресса, на которых председа¬
тельствовал Бисмарк и этим афишировал великодержав¬
ность молодой империалистической Германии!..
Уже, во всяком случае, не мог думать о\ близости Гейн-
риха Брюнинга к «железному канцлеру» Бисмарку двенад¬
цать лет тому назад известный германский прелат, один из
влиятельнейших отцов церкви в Германии — Карл Зоннен-
шейн. Тот сидел летом 1919 г. в своем кабинете, завален¬
ном книгами по богословию и социологии, и думал о том, ка¬
кого замечательного сотрудника послала ему воля божия,
все претворяющая во славу католической апостолической
церкви, в лице молодого доктора философии Гейнриха Брю¬
нинга, живущего, как и сам прелат, в католическом общежи¬
тии полумонастырского типа. Наш прелат особенно любовно
смотрел при этом на огромную картотеку, составленную
Брюнингом и содержащую исчерпывающие данные о пред¬
ставителях различнейших политических и профессиональных
организаций Германии, находящихся под прямым или кос¬
венным влиянием и руководством католической церкви.
Прелат Зонненшейн не напрасно изучает не только отцов
церкви, но и основоположников и комментаторов той
еретической науки, которая называется марксизмом и ко¬
торая учит о классовой борьбе, подменившей в наш грехов¬
ный век «любовь к ближнему». Прелат с умным аскетиче¬
ским лицом не пропускает ни одного более или менее ин¬
тересного народного собрания, даже тех, которые созыва¬
ются безбожниками-социалистами, и учит своего секретаря
Брюнинга усердно посещать эти собрания, ибо как ни ве¬
лик опыт католической церкви в деле управления массами,
пути господни неисповедимы и надо учиться и молиться
всю жизнь. Конечно, бог построил один из лучших миров,
но люди допускают в дальнейшем оформлении этого мира
127
Много Ошибок, й недаром в 1891 году с высоты папского
престола наместником Христа на земле Львом XIII в эн¬
циклике «De rerum nov rum» (о новых вещах) были про¬
возглашены тезисы о том, как надо с помощью католиче¬
ского вероучения стать церковным средостением между тру¬
дом и капиталом, чтобы не дать ниспровергнуть тот, богом
установленный, порядок, при котором существуют хозяева
и работники. Первым советуется не злоупотреблять своим
богатством, вторым — помнить, что не хлебом единым жив
человек и что им обеспечено царство небесное. Учение о
любви к ближнему остается в силе, учение же о классовой
борьбе объявляется богопротивным и мерзким.
Прелат и ученый доктор философии Зонненшейн по¬
трогал задумчиво четки и вспомнил историю борьбы като¬
лической церкви с социалистическим лжеверованием и уче¬
нием. Он вспомнил все то, что он говорил на этот счет свое¬
му молодому ученику и секретарю Гейнриху Брюнингу и с
удовлетворением еще раз про себя констатировал, что этот
молодой человек, который в свое время так преуспевал в
науках, а затем так отличился на войне, подает все надеж¬
ды стать и в политике добрым солдатом католической церк¬
ви. Еще неизвестно, когда именно понадобятся католиче¬
ской церкви и ее партии такие люди, как Брюнинг. Но пре¬
лат с удовлетворением подумал, что велик выбор смены в
партии центра, благодаря той многовековой традиции, ко¬
торую через раннее христианство, прозелитизм, набор воин¬
ствующего духовенства и монашества, как нерасплесканную
чашу, принесла католическая церковь в партию центра.
Именно поэтому эта партия и пользуется таким благово¬
лением германского промышленно-финансового капитала,
давно сообразившего, какие самые разнообразные социаль¬
но-политические заказы способна выполнять эта католиче¬
ская партия центра, достойным членом которой стремится
наш прелат сделать Гейнриха Брюнинга.
Карл Зонненшейн еще раз с внутренним удовлетворе¬
нием посмотрел на составленную молодым Брюнингом кар¬
тотеку и вспомнил, как партия центра стала одной из круп¬
нейших германских политических партий и как ей приш¬
лось с первого же момента германской республики постав¬
лять на благо всей германской «нации» министров самого
разнообразного оттенка. В самый момент революции, когда
пришлось перекраситься в защитный цвет «демократии»,
128
центр быстро сдал в архив и политический резерв тех своих
реакционных вожаков, которые пытались спасти падающую
в историческое небытие императорскую Германию, и выдви¬
нул на первый план таких политиков, как Эрцбергер, кото¬
рые представляли «взбунтовавшихся мелких буржуа» и во
многих вопросах были куда радикальнее социал-демократов,
руководимых Эбертом и ненавидевших не только револю¬
ции, но и «демократическую» республику, как грех. Но как
только в Германии был отражен первый напор революции,
когда контрреволюционными войсками Носке было разби¬
то восстание спартаковцев в Берлине, революционное вос¬
стание в Средней Германии, когда белогвардейские генера¬
лы, социал-фашистские вожди и католические попы прош¬
ли огнем и мечом карательных экспедиций промышленные
районы Германии и наступило успокоение, при котором
можно было уже с улыбочкой говорить 6 «марше социа¬
лизма», — центр выдвинул на первый план более знакомых
крупной буржуазии политиков. Членами германского и
прусского правительств от партии центра стали политики,
сохранившие и восстановившие тесную связь с промышлен¬
никами и банкирами. Центр и в годы «штурм унд дранга»
германской республики защищал только интересы монопо¬
листического промышленно-финансового капитала, но тогда
делал вид, что прислушивается к стенаниям разоренного
войной и послевоенными тяготами мелкой буржуазии, кре¬
стьянства, что он хочет сохранить или даже поднять жиз¬
ненный уровень рабочего класса, что он хочет, одним сло¬
вом, дать демократической республике соответствующее со¬
циальное содержание. Теперь же, в момент успокоения,
центр стал официальным представителем интересов про¬
мышленно-финансового капитала. На первый план вышли
«благодетели» этой монастырской по психологии и орга¬
низации партии, промышленные бароны из прирейнских об¬
ластей, крупнейшие помещики из Силезии и Померании,
старые выслужившиеся до чина тайного советника бюрокра¬
ты вильгельмовских времен. Но как только в истории Гер¬
мании в связи с нажимом версальских держав, в связи с
попыткой германской буржуазии переложить всю тяжесть
контрибуции на трудящиеся массы и с одновременной по¬
пыткой еще удесятерить под репарационный шум свою сверх*
прибыль, как только в истории этой многострадальной
страны открылась новая глава обостренной классовой борь-
9 Н. Корнев. Н. 28.
129
бы, центр снова спрятал, как в представлений итальянских
бродячих комедиантов, своих реакционеров и выдвинул на
первый план своих «демократов». Прелат Зонненшейн, лю¬
бящий делиться с молодым Брюнингом своими беседами в
великосветских и банкирских политических салонах, расска¬
зывал ему как-то, что греховные люди любят сравнивать
центр с картой «джокер» в игре в покер. «Джокер», как
известно, заменяет в этой азартной игре любую карту и с
остальными картами составляет любую комбинацию. Так
и центр вместе с социал-демократами и демократами может
составить левую, с националистами и народной партией
правую коалицию. Велик выбор политиков на тот и другой
случай в партии центра! Как говорится по-немецки: велик
зверинец господа бога!
Поэтому любой более или менее способный член пар¬
тии центра может держать наготове свой портфель, кото¬
рый может превратиться в министерский портфель так же
быстро, как во времена Наполеоновских войн в ранце каж¬
дого солдата оказывался маршальский жезл. Разве знает
бесшумно падающая четка, когда ее сбросят, и разве знает
она, какая рука ее направляет? Это сравнение четок с чле¬
нами партии центра, вероятно, нередко фигурировало в бе¬
седах прелата Зонненшейна с молодым Брюнингом. Никто
не может знать, когда на нем, смиренном сыне католической
церкви и дисциплинированном члене партии центра, оста¬
новится указующий перст того коллективного руководства,
которое в центре составляется из нескольких прелатов церк¬
ви, промышленных баронов прирейнских областей и круп¬
нейших помещиков Силезии. Быть может, прелат Зоннен¬
шейн имел дар предвидения и мог предугадать, например,
какое глупое лицо сделает депутат центра Вирт, когда его
сделают вдруг министром финансов. Наверно можно ска¬
зать, что эта историческая сценка произвела огромное впе¬
чатление на Брюнинга, ибо тогда он понял, как верно ут¬
верждение его учителя Зонненшейна, что за католической
церковью и партией центра молитва и покорное усердие не
пропадают. Эта сценка так красочно иллюстрирует «естест¬
венный» подбор политиков и министров — вождей партии
центра, что ее стоит здесь воспроизвести. Дело происходи¬
ло в 1920 г. во время скандального политического кризиса,
вызванного падением министра финансов, одного из самых
выдающихся деятелей партии центра того времени, Эрцбер-
130
гера. Авторитет партии центра был сильно потрясен, стоном
стоял крик о политической и бытовой коррупции в молодой
«демократической» республике. Между тем, центру не хоте¬
лось сознаваться в своем поражении, не хотелось к тому же
выпускать из рук «ключевой» позиции в виде министерства
финансов. Решено было поэтому поставить во главе этого
министерства политика, имя которого бы звучало приемле¬
мо для масс, в происхождении и карьере которого был бы
залог незапятнанной репутации. Депутат Иосиф Вирт, толь¬
ко что променявший должность скромного сельского учите¬
ля в католическом Бадене на звание депутата рейхстага, не
мог и мечтать, что вожди партии центра именно на него
наложат послух министра финансов в это тяжелое время.
Наоборот, никто не интересовался даже его мнением в раз¬
гар политического кризиса, и добродушный здоровяк-южа¬
нин решил воспользоваться свободным от заседаний пар¬
ламента и фракций временем и хорошенько всхрапнуть на
одном из весьма располагающих ко сну уютных диванчи¬
ков кулуаров германского рейхстага. Здесь он безмятежно
почивал, пока его не разбудил один из вождей его партии,
смеясь, вероятно, в душе над сонно-глупым и растерянным
видом новоиспеченного имперского министра финансов, со¬
общил ему о том высоком доверии, которым облекла его
назначением на этот высокий пост партия. К сожалению,
неизвестно, сделал ли более умное лицо наш Гейнрих Брю¬
нинг. когда, девять лет спустя, при избрании вождем пар¬
тии прелата Кааса, последний заявил, что он примет избра¬
ние только в том случае, если ему в ближайшие помощники
в качестве председателя парламентской фракции партии
центра будет дан молодой депутат Гейнрих Брюнинг, о су¬
ществовании которого знали до этого только специалисты
по налоговым вопросам.
Но мы несколько забегаем здесь вперед, ибо в 1919 г.,
когда Гейнрих Брюнинг служил личным секретарем у пре¬
лата Зонненшейна, партией центра выдвигались на аван¬
сцену не Вирт и не сам Брюнинг, а политики типа тогдаш¬
него прусского министра народного благосостояния (собе-
за), затем вождя христианских профсоюзов и ближайшего
соратника канцлера Брюнинга в качестве министра тру¬
да — словом, типа Адама Штегервальда.
Адам Штегервальд представлял в центре, этом эклек¬
тическом и синтетическом сколке со всех германских бур¬
9* 131
жуазных политических партий (включая, конечно, и социал-
фашистскую партию), так называемое рабочее крыло, т. е.
политическое представительство католических рабочих, объ¬
единенных в так называемых «германских профсоюзах», со¬
ставляющих фактически разновидность социал-соглашатель-
ских, реформистских «свободных» профсоюзов. Совершенно
неслучайно, что в момент очередного обострения классовой
борьбы взор прелата Кааса остановился на Брюнинге, ибо
тот вышел в конечном счете из этого христианского про¬
фессионального движения, вышел из-под профбюрократи-
ческой полы Штегервальда, как многие социал-фашисты
вышли из-под полицейской шинели Носке и Зеверинга. Не
надо забывать, что политический аппарат германского мо¬
нополистического капитала все послевоенное время и вплоть
до прихода к власти Гитлера составлял этот беспримерный
контрреволюционный синтез из знатоков полицейского сы¬
ска и охраны, какие имелись в лице перенятого от импера¬
торской Германии аппарата полицейского государства, ста¬
рой контрреволюционной армии (вернее, ее рейхсверовских
остатков, сохранившихся для борьбы с внутренним врагом,
т. е. революционным движением) и новой контрреволюцион¬
ной армии из профбюрократов самого разнообразного ка¬
либра, искушенных в понимании малейших движений рабо¬
чего класса, знающих его желания и настроения и умеющих
говорить на понятном рабочим массам языке. Иногда поли¬
цейский опыт и опыт профбюрократа давал в одном лице
замечательных представителей, олицетворяющих всю госу¬
дарственно-административную систему современной Герма¬
нии (прусские и вообще германские полицей-президенты из
социал-фашистского, вернее, реформистско-профбюрократи-
ческого лагеря). Тогда, в 1919 г., социал-фашиста Зеве¬
ринга в роли прусского министра полиции дополнял като¬
лический профбюрократ Штегервальд. На том перевале
обостренной классовой борьбы такая спаренная политиче¬
ская езда социал-полицейского и профбюрократа была уже
в Германии политическим бытовым явлением.
Вот этот-то Адам Штегервальд и прислал поздним ле¬
том 1919 г. одного из своих директоров департамента Брах¬
та к прелату Зонненшейну с просьбой рекомендовать ему
из своей паствы личного секретаря. Прелат несколько поко¬
лебался и затем уступил министру своего собственного се¬
кретаря Гейнриха Брюнинга. Этим он, несомненно, толкнул
132
своего любимца на путь политической карьеры, а не духов¬
ной или философско-филантропической, как думал раньше
определить свое жизненное призвание бывший офицер пу¬
леметной команды Брюнинг.
Гейнрих Брюнинг родился в зажиточной торговой, быв¬
шей кулацкой семье в Вестфалии (в 1885 г. в Мюнстере).
Там и кулаки какие-то особенные: это даже в германском
масштабе настоящие помещики, живущие сытой приволь¬
ной жизнью. Недаром самой лучшей ветчиной в Германии
считается вестфальская ветчина, а ведь Германия — родина
колбасы и ветчины. Вестфальские буржуа не очень любят
сами трудиться. На их красных здоровых лицах видны не
только следы солнечного загара полей и пота, но и огром¬
ных количеств выпитого вина и тяжелого вестфальского пи¬
ва. Их шутки и забавы грубы — про вестфальцев никто не
скажет, что они происходят из народа «поэтов и мыслите¬
лей». Они любят примитивные радости жизни: нигде нет в
Германии такого количества драк и скандалов, нигде попы
сами не напоминают так кулаков (все круглые красные
лица), как в Вестфалии. И нигде у кулака-помещика нет
такой тяги к отходу от земли, к переходу к более легкой
торговой наживе, как опять-таки в Вестфалии, откуда выш¬
ли целые поколения германских купцов и торговцев. Не по-
крестьянски ловкие, поворотливые и сметливые вестфальцы
(германские «ярославцы» довоенного времени в России) при
первой возможности перестают обрабатывать землю, воз¬
делывать виноград и начинают торговать вином. Тем более,
что огромные кулацкие деревни в процессе роста располо¬
женной в Вестфалии промышленности органически слива¬
ются в города. Так и отец Гейнриха Брюнинга сравнитель¬
но рано бросил свое крестьянство, стал виноторговцем пос¬
ле того, как ему удалось скопить небольшой капиталец в
кулацком чулке. Виноторговцем он свой капиталец превра¬
тил уже в солидный капитал, пользуясь тем покровитель¬
ством, которое оказывали богобоязненной семье Брюнинга
столь многочисленные в Вестфалии католические монасты¬
ри и католические организации.
Брюнинг-отец стал домовладельцем, «отцом города»,
вообще одним из столпов общества. И умер, обеспечив семью
хотя и сравнительно небольшой, но крепкой пожизненной
рентой.
Из нелюбви вестфальских кулаков к земле, из взгляда
133
на землю, как на обыкновеннейший предмет эксплоатации,
рождается их стремление при первой возможности освобож¬
дать сыновей от зависимости от земли. Вестфалец еще боль¬
ше, чем баварец, мечтает сделать сына попом, адвокатом, на
худой конец инженером или врачом. Лучше всего, конечно,
сделать сына философом или юристом, ибо это с помощью
католической церкви и партии центра открывает дорогу к
политической карьере, к разным теплым местечкам не толь¬
ко для удачливого сына, но и для всей семьи и родни. Брю-
нинг-отец имел двух сыновей: старшего он отдал в духов¬
ное училище и этот брат будущего канцлера стал довольно
быстро известным католическим прелатом, распространяв¬
шим христову веру в колониях, создававшим связи между
германскими и французскими католиками до и после войны,
словом, одним из тех воинов-политиков в рясе, которых так
много в Германии. Будущего же канцлера его отец пустил
по юридической части. Гейнрих Брюнинг еще студентом
был типичным представителем дегенерирующей в городе
крестьянско-кулацкой семьи. Худой, бледный, рано испор¬
тивший себе зрение и потому закрывающий утомленные гла¬
за очками, не имеющий собственной воли и не находящий
долго себе места в жизни, без особого увлечения изучаю¬
щий любые науки и старательно откладывающий оконча¬
тельный выбор призвания или занятия, будущий канцлер
Брюнинг, по свидетельству его товарищей по университет¬
ским аудиториям, бесшумно передвигался по мрачным ко¬
ридорам исторических провинциальных университетов Гер¬
мании. Любопытно, что товарищи Брюнинга уже тогда от¬
мечали в нем что-то иезуитски-ханжеское. Брюнинг им ка¬
зался не обыкновенным германским студентом, веселым бур¬
шем, а переодетым в штатское послушником монастыря, се¬
минаристом. Все товарищи Брюнинга уже тогда отмечали
в нем необыкновенное трудолюбие, терпение, но полное от¬
сутствие оригинальных мыслей, буйных запросов, столь
свойственных именно молодым студентам. Брюнинга мате¬
риальная обеспеченность освобождала от необходимости то¬
ропить окончание своего образования, он несколько раз ме¬
нял университеты и факультеты: в Мюнхене он слушал лек¬
ции на юридическом факультете, затем он перешел в Страс¬
бург, где учился философским наукам, побывал в Берли¬
не, где слушал лекции по истории.
Для таких маниловских ростков на некогда крепком, а
134
теперь иссыхающем от перенесения на непривычную дру¬
гую почву буржуазном дереве типично, что они после дол¬
гого раздумья и колебания выбирают себе совершенно нео¬
жиданные «цели жизни». Молодой Брюнинг долго колебал¬
ся — быть ли ему учителем или юристом — чиновником — и
вдруг решил, что основная цель его жизни, обеспеченной
вообще небольшой отцовской рентой,— написать б^пгоафию
малоизвестного английского поэта и философа XIX века
Вальтера Горация Патера, несколько напоминающего в ро¬
мантических исканиях голубого цветка германского поэта
Новалиса. Конечно, мир не потерял ничего от того, что
Брюнинг биографии Патера так и не написал, хотя и ездил
со специальной этой целью в Англию. Впрочем, тетушки-
сплетницы из семьи Брюнингов, очень недовольные тем, что
Гейнрих никак не мог себе выбрать призвания или ремесла,
тогда утверждали, что будущий рейхсканцлер уехал на не¬
сколько лет в Англию для того только, чтобы не сдавать
государственных экзаменов, после которых ему вс^-таки
пришлось бы окончательно самоопределиться. Но в 1911 г.
Брюнингу пришлось взять, наконец, аттестат, дававший ему
право стать учителем гимназии. Говорят, что родные чуть
не силой доставили Брюнинга в экзаменационный зал. Пра¬
вда, раз поставленный лицом к лицу с заданием, он выпол¬
нил его блестяще. Учителем гимназии Брюнинг не стал:
он уехал опять за границу, на этот раз во Фоанцию —
семья Брюнингов была давно связана дружбой с фран¬
цузской семьей в Нормандии — под предлогом необходи¬
мости изучить французский язык.
Гейнрих Брюнинг прожил некоторое время в Норман¬
дии у знакомых, а затем у своего брата, который был в
это время французским кюрэ, и вместе с братом переселил¬
ся он потом в Англию, где впервые заинтересовался по¬
литикой: Брюнинг внимательно наблюдал нравы и обы¬
чаи английской «демократии» и мечтал о том, как их пер.е-
садить в родную Германию.
Взрыв мировой войны освободил Брюнинга от забот
о выборе какого-нибудь занятия. Войн^ поставила на свое
место многих таких «брюнингов», имевших небольшую рен¬
ту и не находивших в капиталистическом хозяйстве катего¬
рического императива для того, чтобы трудиться, чтобы за¬
ниматься чем-нибудь общественно полезным. Такие пробле¬
матические фигуры, которые хотят, чтобы какая-то высшая
135
сила устанавливала за них регламент и распорядок жизни,
давала им раз навсегда наметку и план, обрадовались вой¬
не, во время которой полевой устав и распоряжения коман¬
дования освобождали мозг и сердце от обязанности думать
и чувствовать. В небольшой биографии Брюнинга, которую
опубликовал некий Беер \ приводятся письма Брюнинга с
фронта. Любопытные письма: из них веет на нас своеоб¬
разным спокойствием и удовлетворением. Не то, чтобы
человек обрел свое призвание, открыл в себе какие-то осо¬
бые качества вояки или профессионального солдата. Нет,
просто автор этих писем доволен, что он нашел себе место
в жизни, что он знает, что можно и чего нельзя, что его
мечтания и волнения введены в какие-то реальные рамки.
Совсем нет ничего удивительного в том, что слабенький те¬
лом и духом, глубоко верующий и католически дисциплини¬
рованный в этой вере Брюнинг выбирает себе на фронте
ремесло пулеметчика. Здесь он как бы тренируется к своей
будущей политической деятельности и одновременно обна¬
руживает свои основные политические черты: умение ждать
и выжидать, умение спокойно смотреть на приближение про¬
тивника и хладнокровно ударить в последнюю, или вернее,
в предпоследнюю минуту.
Биограф Брюнинга приводит отзывы начальников мо¬
лодого лейтенанта-пулеметчика. Все они в один голос ут¬
верждают, что никто не умел так хорошо, как Брюнинг, вы¬
бирать засады или прикрытия, из которых можно был<? бы
спокойно наблюдать все движения противника, что никто не
умел так хорошо, выдержанно и спокойно ждать, пока штур¬
мующие колонны неприятеля приблизятся на такое близкое
расстояние к пулемету, что он, пущенный, наконец, в ход,
даст максимальные потери противника. Представьте себе
живо эту изможденную ночными бдениями, молитвами и
философскими размышлениями о человеке, боге и жизни,
фигуру с типично иезуитским лицом, усталыми глазами, за¬
щищенными очками, посмотрите, как этот человек, притаив¬
шись, ждет приближения неприятеля и высчитывает секун¬
ды, когда надо пустить в ход пулеметные ленты, и вам ста¬
нет понятно, что такое Брюнинг и что такое представляет
собой его политическая тактика борьбы с революционным
движением.
1 Rudiger Robert Beer. Heinrich Bruning В. 1931.
136
Мы видели, как Зонненшейн передал, что называется,
Брюнинга Штегервальду. Адам Штегервальд — вождь ка¬
толических профессиональных союзов, вождь той мощной
организации, которая расшатывает рабочий тыл, взрывает
единый фронт борьбы рабочих против капитала изнутри.
Католические попы любят еще со времен наисвятей¬
шей испанской инквизиции повторять, что их церковь боит¬
ся крови (ecclesia sanguinem abhorret). Во времена Фи¬
липпа Испанского, это, конечно, обозначало, что еретиков
и грешников не расстреливали, а сжигали. В наши времена
классовой борьбы между трудом и капиталом это обозна¬
чает, что католические партии центра предпочитают брать
трудящиеся массы тихой сапой, разбивать их сопротивление
все усиливающейся эксплоатацией монополистического ка¬
питала, еще до того как массы выходят на улицу и прихо¬
дится пускать в ход пулеметы. Из того факта, что буду¬
щий канцлер был начальником пулеметной команды, никак
не следует заключать, что он любит стрелять из пулемета;
из этого только следует, что он должен уметь из него стре¬
лять и знать, когда нужно пустить в ход пулеметную ленту.
Но в его биографии сохранились следы того испуга молодо¬
го пулеметчика, когда он 28 октября 1918 г., т. е. в самый
канун германской революции, получил из германской став¬
ки секретный приказ, что он, как и другие начальники пу¬
леметных команд, должен держать свою команду в боевой
готовности на предмет выполнения в нужный момент пла¬
на «X». В дневнике Гейнриха Брюнинга сохранилась за¬
пись: «План «X» обозначает внутренние беспорядки».
Стрелять в «бунтовщиков» Брюнингу не пришлось. На¬
оборот, он, как и многие другие офицеры — выходцы из
буржуазных семей, пошел путем примирения с новым ре¬
жимом, путем приспособления к этому «республиканско-де¬
мократическому» режиму, убедившись в том, что итти в но¬
гу с «революцией», в особенности в ногу с эбертианцами
и носкидами — значит спасать ту священную частную соб¬
ственность, которая так крепко защищается в папской энци¬
клике и во всех творениях отцов церкви и защищать кото¬
рую повелевает, прежде всего, оставленная отцом рента, по¬
зволяющая все еще откладывать выбор постоянного заня¬
тия. Брюнинг до того хорошо приспособился к новому ре¬
жиму, что сорвавшие с других офицеров погоны солдаты из¬
брали лейтенанта Брюнинга членом совета солдатских депу¬
137
татов. В качестве уже выбранного начальника Брюнийг до¬
вел свою команду до того места, где она демобилизовалась.
Только классового чутья рабочих не мог, конечно, обмануть
новоиспеченный демократ-пулеметчик, приготовлявшийся
выполнять план «X»: в дневнике Брюнинга отмечено, что за
все время войны его нигде, даже в оккупированной Фран¬
ции не принимали так плохо, как его и его пулеметную ко¬
манду приняли в том небольшом промышленном городе,
где будущий канцлер окончательно снял офицерскую ши¬
нель. В прусской офицерской форме Брюнинг видел наивыс¬
ший авторитет государства полицейского правопорядка: не¬
даром он с удовольствием вспоминает о тех годах, когда он
носил эту форму. Но еще с большим удовлетворением вспо¬
минает он о тех месяцах, когда с помощью социал-демокра¬
тов удалось избегнуть применения плана «X», необходи¬
мости уже на фронте обернуть пулеметы против германско¬
го тыла. Из этих двух элементов, т. е. веры в непреклон¬
ный авторитет армии и ее все сметающую силу и в извеч¬
ность социал-демократического, соглашательского умения
разлагать при этой лобовой атаке армии на рабочий класс
тыл трудящихся — из этой веры в рейхсвер и социал-фа¬
шизм, как два кита государственно-политической системы
Германии, и слагалась вся политическая программа Гейнри-
ха Брюнинга. Школа прелата Зонненшейна и затем школа
вождя христианских профсоюзов Адама Штегервальда толь¬
ко развернула это политическое миросозерцание Брюнинга,
дала теоретическое обоснование и практические выводы то¬
му, что молодой Брюнинг в момент германской револю¬
ции почувствовал почти инстинктивно.
Особенно хорошую школу прошел Гейнрих Брюнинг
именно под руководством Штегервальда сначала в роли его
личного секретаря, а затем в качестве секретаря христиан¬
ских профсоюзов, каковым Брюнинг сделался в 1920 г., в
тот момент, когда Штегервальд, покинув прусское мини¬
стерство, опять стал вождем этих профсоюзов. Здесь Брю¬
нинг научился чрезвычайно важному в Германии искусст¬
ву фракционных переговоров, умению создавать компро¬
миссы, выводить за скобки связывающие различные поли¬
тические партии и фракции общие пожелания, и не менее
важному искусству доказывать никчемность и маловажность
разделяющих эти партии и фракции разногласий и споров.
Христианские профсоюзы (Deutscher Gewerkschafts bund)
138
никогда не были такой однородной по направлению и соста¬
ву организацией, какой являлось, например, всегерманское
объединение реформистских (так наз. свободных) союзов.
Католические профсоюзы представляли собой не менее пе¬
струю амальгаму, чем и сама партия центра. Если в партии
центра были представлены все течения буржуазной полити¬
ческой мысли от наилевейшего демократизма до самой чер¬
ной реакционности и последовательнейшего представитель¬
ства интересов монополистического промышленно-финансо¬
вого капитала, то в христианских профсоюзах в свою очередь
были представлены все виды профессиональных и куль¬
турно- просветительных организаций, которые только знает
Германия, все виды представительства интересов самых
разнообразных «получателей зарплаты» (Lohnempfanger).
Здесь сливались под сень матери-церкви союзы рабочих,
объединения служащих и ферейны государственных чинов¬
ников. Во главе всех этих организаций стояли политики и
профбюрократы самых различных оттенков и мастей. Се¬
кретарь общего объединения Брюнинг должен был учиться
маневрировать среди этих политиков и профбюрократов,
должен был наловчиться брать у каждого вожака и каждой
организации только ту крупицу, которую можно было бро¬
сить в общий политический котел, в котором варится та
эклектическая политическая и социальная программа гер¬
манского монополистического капитала, пытающегося как-
нибудь прожить без официальной военно-фашистской дик¬
татуры (sich durchwnrsteln)— по непереводимому немецко¬
му выражению), прожить до того момента, когда сопротив¬
ление трудящихся беспрерывному увеличению нагрузки, вы¬
зываемой стремлением этого монополистического капитала
сохранить всю свою сверхприбыль и при этом взвалить на
трудящиеся массы все репарационные тяготы, приведет к
такому резкому классовому столкновению, что придется
привести в исполнение старый план «X» и пустить в ход
пулеметы военно-фашистской диктатуры. Эта работа по
профессиональной линии была для Брюнинга замечатель¬
ной школой по обучению германской политике вообще. Она
была для него тем более полезной, что нигде так хорошо,
как именно в христианских профсоюзах, нельзя было нау¬
читься сотрудничеству с социал-фашизмом вообще. Здесь
Брюнинг окончательно убедился в элементарной необходи¬
мости перманентного сотрудничества с социал-фашизмом.
139
Недаром он уже впоследствии, в бытность свою канцлером,
с большим внутренним удовлетворением и даже умилением
перед многовековой мудростью католической церкви прочел
в новой энциклике нынешнего уже наместника Христа на
земле, изданной по поводу сорокалетнего юбилея историче¬
ской энциклики «О новых вещах»: «Совершенно иначе (г. е.
иначе как к коммунистам — Н. К.) надо относиться к тому
умеренному направлению, которое еще и теперь все еще на¬
зывает себя социалистическим. Этот социализм не только
отказывается от применения грубой силы для достижения
своих целей, но он сам все больше приходит к смягчению
классовой борьбы и если не к полному отказу от враждеб¬
ности по отношению к частной собственности, то во всяком
случае к сильному смягчению этой враждебности. Этот со¬
циализм испугался своих собственных принципов и в осо¬
бенности того употребления, которое делает из этих прин¬
ципов коммунизм, и этот социализм обращается теперь об¬
ратно к тем учениям, которые всегда проповедывались хри¬
стианской церковью. Нельзя никак сомневаться в том, что
в требованиях этого социализма мы имеем приближение
программных социалистических требований к тезисам хри¬
стианской социальной реформы.
Если этот социализм окончательно откажется от враж¬
дебности и ненависти к другим классам, то тогда можно
будет вообще лишить ядовитости достойную осуждения
классовую борьбу, которая тогда превратится в честную,
преисполненную чувства справедливости дискуссию между
классами, которая не будет, конечно, еще тем социальным
миром, о котором мы мечтаем, но может быть исходной точ¬
кой того мирного сотрудничества между разными прослой¬
ками общества. Справедливые требования и законные стрем¬
ления (рабочего класса) отнюдь не заключают в себе ни¬
чего такого, что бы противоречило мировоззрению католи¬
ческой церкви, ибо в них нет ничего специфически социа¬
листического. Кто хочет только такого осуществления спра¬
ведливых требований, тому нет необходимости объявлять
себя социалистом».
Эти «законные требования» рабочих и трудящихся
масс Брюнинг понимал так, что в момент так наз. «стаби¬
лизации» он в качестве секретаря профсоюзов возражал про¬
тив повышения ставок, потому что эти ставки потом ведь
придется опять снижать!
140
Германский рейхстаг. Кулуары переполнены депутата¬
ми. журналистами, банкирами и промышленниками, раз¬
личными их ходатаями, просто аферистами и жуликами,
пытающимися подработать по политическим и «почти» по¬
литическим делам. Воздух полон всяких слухов и комби¬
наций. Иногда в эти кулуары вместо делегаций промыш¬
ленных и торговых организаций попадают делегации от ра¬
бочих, служащих, совсем редко крестьян, которых все боль¬
ше разоряет политика правительства «демократической»
республики, защищающей исключительно интересы моно¬
полистического капитала. Тогда можно наблюдать умили¬
тельную картину, как разные «демократические» и в осо¬
бенности социал-фашистские депутаты прячутся от своих
избирателей, о суверенной воле которых они так любят
распространяться в речах, произносимых в пленарном зале.
В этом пленарном зале, если только продолжительный гу¬
док не возвестил о речи министра или поименном голосова¬
нии, за отсутствие при котором «народных представите¬
лей» штрафуют в двадцать марок, невыносимо скучно. На
трибуне очередной оратор считывает с старательно сложен-
нь^х стопочкой листочков свою речь, его внимательно слу¬
шают только стенографы да несколько статистов — членов
его собственной партии, на скамьях остальных партий сидят
исключительно дежурные, на обязанности которых лежит
созыв членов своей фракции, если в пленарном зале слу¬
чится что-нибудь экстраординарное. Но обыкновенно ничего
не случается: парламентская машина работает, что назы¬
вается, без сучка и без задоринки, и перемалывает в соот¬
ветствующие юридические законодательные формулы оче¬
редные приказы монополистического капитала. Эти форму¬
лы были изобретены в бесчисленных комиссиях и в фрак¬
ционных комнатах, помещающихся во втором этаже, куда
обыкновенно публике вход, в отличие от кулуаров, строго
воспрещен. Ливрейные лакеи демократии старательно сле¬
дят за тем, чтобы люди непосвященные, а в особенности
любознательные журналисты не проникли в эти кухни по¬
литики; недаром над входом во второй этаж красуется гор¬
дая надпись: «Отечество превыше партий!»
Здесь, в этих комнатах комиссий и фракций жестоко
сталкиваются интересы отдельных секций монополистиче¬
ского капитала, отдельных концернов. Почти каждый такой
концерн, каждый крупный банк, не говоря уже о различных
141
течениях в лагере монополистического капитала, имеет в раз¬
личных партиях своих представителей. Эти представители,
памятуя о том, что интересы отечества, т. е. монополиста
ческого капитала, в целом превыше партий и фракций, кро¬
потливо делят пирог, получающийся от ограбления масс, от
выдачи правительственных субсидий, кредитов и других
благ, черпаемых из казны. Каждая партия имеет здесь сво¬
их специалистов по самым различным вопросам. Эти спе¬
циалисты, в особенности специалисты по налоговым вопро¬
сам, выносят фактически на своих плечах всю тяжесть «за¬
конодательной» работы. Работа эта неблагодарна и кро¬
потлива, она редко дает славу, ибо речи, предназначенные
для «народа», для печати, произносят затем в пленарном
зале вожди, зачастую весьма смутно представляющие себе,
о чем собственно идет речь. Это и есть те речи, об одной
из которых вождь партии центра Виндхорст сказал как-то,
сходя с трибуны: «С божьей помощью я сегодня всеми прав¬
дами и неправдами замечательно выпутался из положения!»
(«Fein habe ich mich heute mit Gottes Hilfe durchgelogen»)’
Но бывает, что в тиши этих фракционных и комиссион¬
ных комнат неожиданно появляются новые «государствен¬
ные мужи». Это случается или тогда, когда такой «специа¬
лист» своей усидчивой работой набирает слишком много
секретного компрометирующего хозяев и вождей знания
интимной политики и ему надо дать в виде звания вождя
или министерского портфеля кусок правительственного пи¬
рога. Так сделал свою карьеру Эрцбергер. Или же это бы¬
вает тогда, когда монополистический капитал предпочитает,
чтобы во главе правительственной машины стояли серень¬
кие и скромненькие, без провоцирующего любовь в одних
кругах, ненависть в других—имени. Тогда обыкновенно вы¬
бирают такого «нового человека», чтобы с его именем не
связывали никаких особенных надежд и ожиданий, страхов
и опасений. Так получилась кандидатура в канцлеры Гейн-
риха Брюнинга, когда в 1930 г. после так называемого «раз¬
решения» репарационного вопроса монополистический ка¬
питал Германии решил выкинуть социал-фашистов из пра¬
вительства и заставить их играть менее заметную полити¬
ческую роль в лакейской оппозиции, для того чтобы они
могли хоть несколько, хотя бы обычными для лакеев суда-
чествами на счет господ, восстановить свой потрепанный во
время «большой коалиции» Мюллера авторитет в массах.
142
Поставить во главе правительства какого-нибудь из
видных руководителей центра нельзя было. Вожди партии—
Каас, Вирт, Штегервальд, все это были люди с довольно
определенной политической программой. Одно их имя могло
возложить на партию и стоявшие за ней руководящие слои
германской буржуазии определенные обязательства, могло
обязать германскую буржуазию к определенному маршруту
как в области внутренней, так и в области внешней поли¬
тики. Германская же буржуазия считала, что она провела
«разрешение» репарационного вопроса в необычайно удач¬
ный момент. Она, как известно, никак не хотела согласиться
с тем анализом социально-политического положения, кото¬
рый был дан тогда Коммунистическим Интернационалом и
который говорил, что полоса так называемой «стабилиза¬
ции» кончилась, что начинается беспримерный в истории
капитализма кризис, который должен привести к обостре¬
нию классовых и междуимпериалистических противоречий.
Но германская буржуазия еще не знала, как ей использо¬
вать это наступившее, по ее мнению, успокоение, она соби¬
ралась во всех областях производить эксперименты и для
таких экспериментов ей казался самым подходящим челове¬
ком именно Гейнрих Брюнинг, про которого не только в ши¬
роких массах, но и в профессионально-политических кругах
до того мало было известно, что его весьма скудную биогра¬
фию можно было найти только в справочнике депутатов
рейхстага. Из этого справочника можно было, однако, лишь
узнать, что Брюнинг был секретарем христианских проф¬
союзов, редактировал некоторое время их газету «Дер
Дейтче» да еще был на фронте и имеет несколько боевых
отличий, о которых каждый уважающий себя германский
бюргер не забывает упомянуть в любой анкете. Пришлось
выдумывать, и так родилась легенда о «кабинете фронто¬
виков», об огромных связях Брюнинга с папским престо¬
лом, с католическими кругами Франции и других ст^н, о
его особо интимной дружбе с президентом Гинденбургом,
который его будто бы помнит еще со времен империалисти¬
ческой войны, хотя где было германскому главнокомандую¬
щему знать каждого из десятков тысяч офицеров, подви¬
завшихся на фронте, а не в ставке! И можно смело сказать,
что если бы действительно была осуществлена какая-нибудь,
хоть самая плохонькая стабилизация, то Брюнинг скромно
выполнил бы поставленное ему социально-политическое за¬
143
дание и оформил бы очередное ограбление масс на почве
«разрешения» репарационного вопроса. Недаром выдвинул
Брюнинга на авансцену политики ген. Шлейхер, присвоив¬
ший себе впоследствии звание «социального генерала». За¬
дача Брюнинга была: осуществить с помощью рейхсвера,
представившего его президенту Гинденбургу, отказ от сот¬
рудничества с социал-фашизмом так, чтобы вожаками пос¬
леднего казалось, что их могут в любой момент снова «при¬
звать».
Биограф Брюнинга отмечает, что он отказался от сла¬
вы диктатора. Он хотел осуществить свою волю, но по воз¬
можности в самых непатетических формах. Поэтому он пе¬
ренял буржуазные остатки правительства Германа Мюлле¬
ра и заменил только новыми министрами вышедших из со¬
става этого правительства социал-демократов. Биограф
канцлера дает неплохую формулировку: Брюнингу было да¬
но задание осуществить фактическую диктатуру монополи¬
стического капитала с помощью того, что мы назвали бы
агрессией по этапам, т. е. осуществить диктатуру, пользуясь
поелику возможно, с помощью социал-фашизма, легальны¬
ми формами «демократии». Надо было отказаться .от «дик¬
таторской славы», ибо в противном случае была бы разбита
вдребезги социал-фашистская теория «меньшего зла», была
бы ускорена мобилизация масс против фашизации государ¬
ственной власти. Это не значит, конечно, что Брюнинг в
какой-либо мере отвергает фашизм. Он, правда, в своих ре¬
чах, выступал довольно резко против всякого рода фашист¬
ских течений, но только потому, что его хозяин, монополи¬
стический капитал, тогда еще не решил, в какой форме ему
следует использовать фашизм — в форме ли дублирования
социал-фашизма по части отвлечения возбужденных и рево¬
люционизирующихся народных масс от настоящей револю¬
ционной партии, от партии германского пролетариата, его
коммунистической партии, — или же в форме непосредствен¬
ного привлечения к участию в правительственном аппарате.
Брюнинг пошел бы и на такое использование фашизма. Не¬
даром Брюнинг затем неоднократно изъявлял готовность
уступить власть Гитлеру. Он в роли канцлера чувствовал
себя, как некогда на фронте: за него думают в кабинетах
промышленных баронов и банкиров-королей. Сказал же про
него вождь партии центра Каас как-то: «Я систематически
выдвигал Брюнинга в первые ряды, потому что у него име-
144
ётся сйнтеЗ мысли и действия, который редко встречается У
государственных мужей, разве только у античных греков».
Можно легко себе представить, как улыбаются короли бир¬
жи и капитаны промышленности, когда они слышат, что
доброго пулеметчика Брюнинга сравнивают с Периклом и
Демосфеном. Был еще один, и к тому же немаловажный ар¬
гумент, который удерживал Брюнинга, вернее, пославших
его, от привлечения к непосредственному участию в прави¬
тельственной власти национал-социалистов, сиречь фаши¬
стов. Этот аргумент откровенно изложен в статье лейб-жур-
налиста нынешнего канцлера, редактора его органа «Герма¬
ния» Гагеманна в «Цейтшрифт фюр Политик»: откровенная
фашизация германской политической власти была тогда не¬
возможна по внешнеполитическим причинам, ей воспроти¬
вились бы версальские державы, в первую очередь Фран¬
ция. Брюнинг же хотел передать власть Гитлеру после осу¬
ществления соглашения с Францией.
Известно, что долгожданная «стабилизация» не насту¬
пила. Народно-хозяйственный аппарат Германии начал да¬
вать серьезнейшие перебои. Количество безработных нача¬
ло расти до астрономических цифр, за время канцлерства
Брюнинга в Германии кончали самоубийством в среднем
около 50 человек в день. Нагрузка германской промышлен¬
ности стала падать, внутренний рынок сужаться. Мало того:
этот внутригерманский кризис стал давать себя еще боль¬
ше чувствовать по мере роста и углубления мирового обще¬
капиталистического кризиса. Но сначала Брюнинг в этот
мировой кризис не верил: ему кевалось, что центр тяжести
лежит в германском кризисе. Надо, мол, опять (в который
раз окончательно?) договориться с буржуазией стран-побе¬
дительниц насчет дележа добычи, получаемой от переложе¬
ния всех репарационных тягот на трудящиеся массы, и
тогда германское народное хозяйство пойдет по пути к выз¬
доровлению. — Выборы 14 сентября 1930 г. Брюнинга
не обескуражили: быть может, он даже решил, по герман¬
скому образцу, сделать из нужды добродетель и на демон^
страции тяжелого положения народных масс опять вытор^
говать еще кусок репарационного пирога для своего собст¬
венного монополистического капитала и финансового капи¬
тала стран-победительниц. Он совершает поездку по горо¬
дам и весям Германии, он проходит всю эту страну и изоб¬
ражает из себя Христа, идущего на Голгофу: с истинно
Ю Н. Корпси. H. 23.
145
христианским наигранным смирением встречает он камни,
которые летят в его автомобиль в германских городах. На¬
чинается целая серия «чрезвычайных указов». Говорят, что
Гинденбург подарил в эту тяжелую зиму канцлеру теплую
шубу с президентского плеча: известно, что с того времени
вся германская «демократия» состояла из президентских по¬
становлений, имеющих силу законов, вопреки всем поста¬
новлениям Веймарской конституции. Лейт-мотивом во всех
выступлениях Брюнинга проходит призыв к аскетическому
образу жизни. Лучшего выбора германский монополисти¬
ческий капитал как будто сделать не мог: иезуит и аскет
в личной жизни, Брюнинг с силой внутреннего убеждения
развивал лозунг «ога et labora» (молись и трудись). Уси¬
ленная молитва должна была компенсировать жестоко уре¬
занную реальную зарплату. Безработным и лишенным по¬
собий декретами Брюнинга предлагалась в утешение одна
только молитва.
Начинается активизация германской внешней полити¬
ки, т. е. именно та попытка сделать из нужды добродетель,
о которой мы говорили выше. Брюнинг обращается к Аме¬
рике. По его совету президент республики обращается к Гу¬
веру со слезницей-телеграммой, изображающей в самых
черных красках положение Германии, т. е. не широких на¬
родных масс, а монополистического капитала, йе желающего
терять ни крохи из основного капитала (пресловутая «суб¬
станция»!), ни сверхприбыли. Биограф Брюнинга свиде¬
тельствует нам, что после решающего разговора с амери¬
канским послом Брюнинг решил поехать в Лондон. В
дороге туда произошла встреча Брюнинга с французскими
министрами Лавалем и Брианом. Мы теперь знаем, о чем
шла речь во время этого парижского свидания. Франция,
которая почувствовала приближающееся землетрясение об¬
щекапиталистического кризиса, тоже решила сделать из
нужды добродетель. В ее подвалах накопились горы золота*
Это золото не находит себе применения, между тем капитал
должен приносить проценты, иначе он мертв, иначе он пре¬
вращается из радости в несчастие, равному которому нет.
Но Франция одновременно чувствует, что беспримерный ка¬
питалистический кризис потрясает всю версальскую систе¬
му. Под эту потрясенную версальскую систему надо подве¬
сти золотую базу. Эта база может быть дана, если Герма¬
ния возьмет французские кредиты на условиях, превраща-
146
Ющих ее в сателлита Франции, в составную часть версаль¬
ской системы. Брюнингу было предложено в Париже надеть
на Германию золотые цепи, но все-таки цепи. Говорят, что,
когда Брюнинг уехал из Парижа в Лондон и пароход счал
приближаться к английскому берегу, германский канцлер
упал на колени и стал горячо молиться. Англия казалась
ему той обетованной землей, где он соглашением с англий¬
ским правительством надеялся отгородиться от похода
французского империализма на последние остатки политико-
‘экономической независимости Германии.
Свидание в Чеккерсе Брюнингу ничего не дало: тогда
еще не было известно, какие трагические переживания пред¬
стоят английской буржуазии, но тогда уже было ясно, что
Англия пытается прежде всего помочь самой себе: ей уже
тогда было не до оказания помощи Германии. Между тем
французский империализм давал одним ударом за другим
чувствовать Брюнингу свою силу: политически — ликвида¬
цией так называемого австро-германского таможенного сог¬
лашения, экономически — выкачиванием из Германии крат¬
косрочных кредитов. Как раз в тот момент, когда в самой
Германии чувствовались сильнейшие подземные толчки над¬
вигающейся катастрофы, из Англии пришла весть об отме¬
не золотого стандарта, пришла весть об историческом зем¬
летрясении в стране, на которую Брюнинг обратил все свои
взоры.
Еще большим землетрясением было для Брюнинга зна¬
менитое сообщение, в котором были зафиксированы резуль¬
таты свидания Лаваля с президентом САСШ Гувером. Ла-»
валь проехал в Вашингтон с максимальной программой фран
цузского империализма. Французский премьер хотел возоб¬
новить ту линию французской политики, которая оборва¬
лась в тот момент, когда американский сенат отказался ра¬
тифицировать Версальский мирный договор и когда Амери¬
ка отказалась уплатить по политическим векселям Вильсо¬
на, т. е. подписать вместе с Англией договор, гарантирую¬
щий Франции ее послеверсальские приобретения и преиму¬
щества. То, чего не удалось достигнуть Клемансо и Пуанка¬
ре, должен был достигнуть Лаваль: он хотел получить от
Гувера американскую гарантию версальской системы. Этой
гарантии Лаваль не получил в том виде, в каком он хотел й
надеялся ее получить, но он все-таки получил косвенное
подтверждение версальской системы со стороны Америки,
10*
147
Если Летом 1931 г. Гувер предложил дать Германии репа¬
рационную передышку и этим установил, что репарацион¬
ный вопрос есть вопрос международный, вернее, вопрос,
долженствующий интересовать все руководящие капитали¬
стические страны, то официальное сообщение, фиксирующее
сговор Лаваля с Гувером, фактически устанавливает, что
вопрос репараций есть вопрос, который должен быть разре¬
шен путем непосредственных переговоров между Германией
и Францией. Это, если хотите, есть косвенное признание
Америкой версальской системы, гегемоном которой являет¬
ся Франция и которая держится на порабощении Герма¬
нии. Соглашение Гувера с Лавалем после отмены золотого
стандарта в Англии было вторым решающим ударом для
Брюнинга. Он был поставлен во главе правительства пере¬
ходного периода как во внутренней, так и во внешней по¬
литике. Глубокий мировой кризис капитализма — ибо согла¬
шение Гувера с Лавалем, вернее, победа Франции над Аме¬
рикой является прямым последствием глубокого социально-
экономического кризиса САСШ — поставил Брюнинга пе¬
ред задачами, которые, собственно говоря, история, конеч¬
но, предназначала не для него. Когда Брюнинг после своей
отставки стал жаловаться, что его-де свергли «всего за сто
метров до его финиша», он только показал полное непо¬
нимание своей роли: своей проповедью аскетического голод¬
ного пайка он привел в отчаяние мелкую буржуазию и очи¬
стил дорогу Гитлеру к власти. Он сделал свое дело, хотя
иначе, чем он его себе мыслил.
Ибо Брюнинг был маленьким человеком неоимпериал и-
стического германского безвременья. В дни великой разру¬
хи и землетрясения, вызванного поражением Германии в ми¬
ровой войне, лейтенанту пулеметной команды Гейнриху Брю-
нингу удалось перекраситься в защитный цвет члена сове¬
та солдатских депутатов и незаметно нырнуть в серую сол¬
датскую массу. Задачей канцлера Брюнинга было сидеть у
пулеметов только до того момента, когда надо будет пустить
В ход пулеметные ленты и тогдгГ у пулеметов станет другой,
более «сильный» ставленник капитала, окруженный нарочи¬
то «ореолом диктатуры». Именно нарочитая необходимость
«ореола диктатуры» решила политическую судьбу Гейнриха
Брюнинга. Его коренная ошибка заключалась в том, что он,
подготовляя военно-фашистскую диктатуру (ведь он вел
переговоры с Гитлером), не учел своевременно, что герман¬
148
скому монополистическому капиталу нужны все более бы¬
стрые темпы в деле фашизации страны, во всяком случае
более быстрые, чем их мог применять по самому своему ха-
рактеру Брюнинг.
Но именно этот политический гамлетизм Брюнинга
предопределил роль его, как вождя «оппозиции» ее величе¬
ства фашистской диктатуры. Неслучайна после прихода
Гитлера к власти именно Гейнрих Брюнинг был избран
вождем партии центра, да еще с «диктаторскими полномо¬
чиями» по линии тактических решений и персональных пере¬
мен во всех органах партии. После падения Брюнинга ге¬
нерал Шлейхер дал ему вдогонку следующую характери¬
стику: «Ничто я так не презираю до глубины души,
как недостаток решительности. Есть много людей (читай:
Брюнинг, прежде всего!), у которых является перманент¬
ным состояние, когда они борются во имя какого-либо ре¬
шения с самим собой и поэтому никак не могут притти* к
какому-либо решению вообще. Я не знаю более резкого уп¬
река по адресу человека, не знаю также более оскорбитель¬
ного, как упрек в том, что он сам не знает, чего он хочет!»
Именно потому, что он «не знает, чего он хочет», Брюнинг
и стал вождем «ответственной оппозиции» в рамках фа¬
шистской диктатуры. Но еще одна черта личного характера
Брюнинга предназначила его на эту роль.
Сам Брюнинг писал как-то в одной из своих статей
(см. А. Нобель, «Брюнинг», стр. 87) : «Политика являет¬
ся разрушительницей счастья тех, кто ею занимается. Поли¬
тика всегда является уделом меланхолических темперамен¬
тов и людей, перенесших тяжелые испытания в жизни, в
особенности в молодости. Политика требует у своих поклон¬
ников умения владеть своими нервами и кружениями своего
сердца. Политика требует чувствительной нервной системы,
которая умеет предсказывать развитие вещей в самом пе¬
чальном свете». Действительно, именно таким должен быть
политик, вождь «демократической» оппозиции в рамках фа¬
шистской диктатуры!
Но Брюнинг продолжает свою характеристику полити¬
ка: «Настоящий политик должен чувствовать, какие настро¬
ения носятся в воздухе. Он должен уметь эти настроения
впитать в себя и затем влить в великое русло национально¬
го прогресса». Это писалось в 1923 г. в дни обострения
классовой борьбы в Германии. В 1933 г. партия центра
149
избрала Брюнинга своим вождем, поручила ему во испол¬
нение призыва Гитлера уловить настроения, которые носят¬
ся в воздухе, и приспособить их на пользу фашистской дик¬
татуры. Брюнинг сделал свой на этот раз логический вы¬
вод: он ликвидировал партию центра.
Но любопытно, что национал-социалисты, хотя Брю¬
нинг подготовил приход Гитлера к власти, преследуют быв¬
шего канцлера. Гейнрих Брюнинг ведет в буквальном смыс¬
ле слова кочевую жизнь: не успеет он где-нибудь в глу¬
хом провинциальном городке поселиться, как под нажимом
штурмовиков, сдавшие Брюнингу квартиру предлагают ему
ее очистить «во избежание недоразумений».
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЕНЕРАЛЫ РЕСПУБЛИКИ
Гинденбург
Великолепный солнечный майский день 1925 г. Продол¬
жение Деберицкого шоссе, по которому несколько лет тому
назад во время капповского путча двигалась на Берлин бри¬
гада Эргардта, так называемая «Войсковая улица» и весь
Тиргартен запружены огромными толпами народа. Рабочих
в этой толпе нет, разве несколько любопытных. Зато много
мещан, мелких чиновников, отставных офицеров, инвалидов
войны с разными патриотическими значками. Поражает
огромное количество женщин и стариков. Старички все ка¬
кие-то допотопные: они как будто бы вылезли из своих
скрытых нор и протирают глаза, смотря с удивлением на
как будто, несмотря на россказни молодежи, неизменивший-
ся за время их отсутствия мир. По бокам аллей бесподобно¬
го Тиргартена стоят шпалерами добровольческие военные
организации: как контрреволюционный «Стальной шлем»,
так и республиканский «социалистический» Рейхсбаннер. В
^чем дело? Берлин встречает нового президента республики
фельдмаршала Гинденбурга, который прибывает из Ганно¬
вера и высадится из поезда, вопреки логике железнодорож¬
ной сети, на вокзале «Хеерштрассе («Войсковая улица»),
ибо контрреволюционной буржуазии нужна для президен¬
та-маршала via triumphalis (триумфальная улица). Гин¬
денбург только что избран преемником Эберта после жесто¬
кой избирательной борьбы голосами фашистских и контр¬
революционных партий. Его называют «спасителем» и его
главное достоинство будто бы в том, что он никогда не за¬
нимался политикой и только после избрания прочел первую
.политическую книгу: текст веймарской конституции. За ним
151
слава прежде всего человека честного и верного присяге, и
так как он завтра в рейхстаге примет присягу на верность
конституции, то встречающие нового президента-монархи-
ста «демократические» журналисты держат в руках микро¬
скопические республиканские флажки. Робкое помахивание
этими флажками должно напомнить старику, что самый
факт избрания его президентом республики превратил его
из убежденного монархиста в верного долгу присяги рес¬
публиканца.
Идут года. Президент Гинденбург живет в том же зда¬
нии бывшего императорского министерства двора
(какого-либо императорского дворца для главы государства
республика занять не посмела), в котором жил президент
Эберт. Злые языки говорят поэтому о «гении места». Окру¬
жение второго президента носит более придворный харак¬
тер, чем окружение президента Эберта. Лакеи носят при¬
дворную ливрею, президентская канцелярия в ответ на по¬
лучающиеся из всех концов стонущей под гнетом капитали¬
стической рационализации страны слезницы о помощи по¬
сылает крохи из собственной шкатулки господина прези¬
дента. Зато господа демократы и социал-демократы не на¬
хвалятся своим президентом: он считается даже драгоцен¬
нейшим достоянием Германии, одним из важнейших ее по¬
ложительных факторов в области внешней политики, оли¬
цетворяя прочность нового режима. Недаром он сохранил
эбертианского статс-секретаря Майсснера. Президент, прав¬
да, не скрывает своих симпатий к правым кругам: в его
окружении появляются известные политики старого импера¬
торского времени. Во время кампании в пользу конфискации
гогенцоллернского имущества он энергично заступается за
миллиарды Вильгельма, пребывающего, как известно, в из¬
гнании. Но, говорят демократы, ведь это было частное пись¬
мо господина президента. Официальные же его письма без¬
укоризненны: он выражает благодарность отечества всяко¬
го рода министрам, включая и социал-демократических.
Правда, ходят слухи, что президент Гинденбург постоянно
напоминает республиканским министрам о том, что пора на¬
чать править страной, в особенности его родной Пруссией,
руками старорежимных бюрократов и без участия социал-
демократов. В ответ на эти слухи из редакции «Форверт-
са» распространяют слухи, что Гинденбург два раза в не¬
делю играет в карты с прусским министром-президентом
J52
Брауном и министром внутренних дел Зеверингом. Оба они
столпы социал-фашизма. Четвертым партнером в этой игре
состоит статс-секретарь Майсснер, про которого говорят в
президентских кругах, что он не то наблюдает за верно¬
стью маршала республике, не то уговаривает президента вы¬
ждать более удобный момент для установления правитель¬
ства крепкой руки. Говорят даже, что статс-секретарь Майс¬
снер, прошедший политическую школу во время германской
оккупации на Украине и затем во время эбертианского пре¬
зидентства, в настоящий момент очень близок к национал-
социалистам, которые с таким жаром выступают против пре¬
зидента Гинденбурга. Они вместе с националистами поносят
Гинденбурга за То, что тот не осуществляет достаточно бы¬
стро их мечтаний об установлении внепарламентского дик¬
таторского правительства.
В начале 1930 г. как будто наступает этот долгождан¬
ный момент установления крепкой власти, подведения за¬
ключительной черты под ту «демократическую» эпоху, ког¬
да германская буржуазия, оставаясь господствующим клас¬
сом, правила руками социал-демократии. Оформлением
плана Юнга «окончательно» разрешается репарационный во¬
прос. Экономисты-теоретики не видят в своей куриной сле¬
поте надвигающегося капиталистического кризиса и проро¬
чат эру величайшего экономического процветания. Буржу¬
азия выгоняет из правительства «большой коалиции» соци¬
ал-фашистов во главе с Мюллером. Образуется правитель¬
ство Брюнинга, состав которого согласуется с личными по¬
желаниями президента-маршала: в это правительство вхо¬
дят почти исключительно участники мировой войны. Сам
рейхсканцлер — лейтенант пулеметной роты. Правительство
получает кличку «правительства фронтовиков». Вплоть до
того момента, как это правительство будет заменено «пра¬
вительством баронов и юнкеров», в просторечии «прави¬
тельством монокля», германская «демократия» будет дер¬
жаться на личной дружбе президента Гинденбурга и канц¬
лера Брюнинга. Правительство, которое социал-фашизм на¬
зывает «меньшим злом» по сравнению с откровенной военно¬
фашистской диктатурой, правит не столько с помощью пар¬
ламента, сколько с помощью чрезвычайных декретов, в ко¬
торых источником права является подпись президента.
Двадцать шесть месяцев находится у ко*рмила герман¬
ского правления правительство Брюнинга. За это время
153
«внепартийный» президент принимает в частной аудиенции
вождей национал-социализма. Частым гостем на штаб-
квартире фашистов становится его статс-секретарь Майс-
снер. И все-таки, когда истекает срок полномочий президен¬
та-маршала, фашистский лагерь отказывается его поддержи¬
вать: не только фашисты выдвигают кандидатуру Гитлера,
но и националисты-штальгельмовцы противопоставляют
Гинденбургу своего собственного кандидата. Когда восьми¬
десятилетнему президенту докладывают, что его старый
друг и сосед по имению Ольденбург-Янушау (тот самый,
который некогда говорил, что для разгона рейхстага до¬
статочно послать лейтенанта и десяток солдат) отказывается
голосовать за него, Гинденбург отвечает.с плохо скрывае¬
мым презрением: «С него начинает песок сыпаться». Ему
теперь самому непонятно, как он мог в свое время так ма¬
ло понимать в политике. Вспоминается страшное утро
29 сентября 1918 г., когда он вместе с Людендорфом явил¬
ся в гостиницу «Британик» в Спа в номер министра ино¬
странных дел фон Гинтце требовать от него немедленного
начала мирных переговоров. «Не надо, однако, при заклю¬
чении мира забывать о. необходимости аннексии Брие и
Лонгви», — сказал тогда Гинденбург и получил от Люден¬
дорфа окрик: «Теперь уже поздно говорить об этом». Но
зато он с удовольствием вспоминает, как его последний нач-
штаба, военный министр и министр внутренних дел прави¬
тельства Брюнинга генерал Тренер докладывал ему в кон¬
це 1918 г. о плане марша на Берлин для уничтожения
большевизма. Гинденбург тогда сказал: «Если мы теперь
вступим в Берлин, то тогда положение автоматически ра¬
зовьется до своего рода военной диктатуры. Теперь, одна¬
ко. для этого слишком рано. Такая диктатура должна оста¬
ваться последним исходом, когда не остается ничего дру¬
гого». Как стратег, президент Гинденбург знает, что такое
предприятие надо подготовить осторожно и надежно.
10 мая 1932 г. голосами демократов разных мастей и
социал-фашистов маршал Гинденбург второй раз становит¬
ся президентом. Социал-фашисты поют, торжествуя побе¬
ду над фашистским «врагом»: «Милое отечество, ты мо¬
жешь быть спокойным». В действительности же они начи¬
нают беспокоиться, ибо они убеждаются в том, что старый
Ольденбург-Янушау действительно перестал что-либо по¬
нимать в политике. Из президентского окружения все бо-?
154
лее уверенно идут слухи о предстоящей смене правитель¬
ства, которому при поддержке социал-фашистов в рейхста¬
ге ничего не угрожает. Все более упорно говорят о том, что
президент требует удаления из правительства Брюнинга
всех «левых» (т. е. недостаточно реакционных) министров
и, в особенности, принятия мер к удалению социал-фаши¬
стов из прусского правительства, этого Малахова кургана
германской «демократии». Напрасно социал-фашисты на¬
поминают Гинденбургу о его согласованой работе с Эбер¬
том, о его дружбе с ним. Президент Гинденбург помнит
так же хорошо, как помнил Эберт, страшные для них обоих
дни германской революции. Маршал-президент помнит, как
Исполком совета рабочих и солдатских депутатов принял
решение о снятии с офицеров погон и эполет. «Это смеют
эти люди от меня требовать! Чтобы я снял погоны, кото¬
рые я ношу с дней моей молодости, — кричит он своему со¬
ратнику генералу Тренеру, увлекшему его на путь сотруд¬
ничества с Эбертом. — Чтобы я отдал свою шпагу, с ко¬
торой я во время трех войн служил своему королю и отече¬
ству. Этого никогда не случится». И когда от президента
требуют, чтобы он согласился на дальнейшее сотрудниче¬
ство с социал-фашистами, ему все еще кажется, что у него
хотят отнять шпагу и те ордена и регалии, подарки королей,
которые он с такой гордостью надевает в торжественные
дни на свой президентский фрак.
Президент Гинденбург удаляется в свое поместие Ней-
дек. Вместе с ним уезжает туда его статс-секретарь Майс-
снер. Редактор «демократической» газеты «Берлинер Таге-
блатт» Теодор Вольф пишет накануне возвращения прези¬
дента из его поместия, что если теперь возникает неожидан¬
но правительственный кризис (правительству только что
рейхстаг подтвердил свое доверие), то можно будет гово¬
рить о неконституционном правлении Германии. Демократи¬
ческий публицист весьма кстати вспоминает, как во времена
императора Вильгельма, когда тот уезжал на охоту в Ро-
минтен, оттуда получались сведения об интригах придвор¬
ной клики против канцлера и министров. Так во время
бесшабашной попойки и разнузданных танцев переодетых
женщинами клевретов императора назывались новые мини¬
стерские кандидаты. Так в свое время в 1909 г. в Роминтен
любимец Вильгельма Эйленбург свергнул канцлера Бюло¬
ва, который только что получал во время известного скан-
155
дала по поводу интервью Вильгельма II в «Дэйли Теле¬
граф» признаки монаршего благоволения. Тогда совершен¬
но неожиданно для всего мира во главе германского прави¬
тельства оказался бесподобный Бетман-Гольвег.
В Нейдеке обстановка не столь пышная и опереточно¬
романтическая, как во время Оно в Роминтен. Наоборот, в
имении президента-маршала царит псевдоспартанская су¬
ровость Фридерицианской эпохи. Но зато тем более там в
тесном кругу померанских помещиков считается политиче¬
ской аксиомой учение о том, что Германией и, в особенно¬
сти, Пруссией должны править люди дворянского служило¬
го сословия, которые «выголодали» (гроссгехунгерт) Прус¬
сию до звания великой державы. Это значит, что министра¬
ми и статс-секретарями должны быть крупные помещики,
бывшие военные, бывшие чиновники и администраторы цар¬
ского времени, словом, люди, имеющие опыт в управлении
государственной машиной. Президент-фельдмаршал готов
согласиться с тем, что послереволюционные «новые» време¬
на требуют некоторых поправок к непримиримой дворян¬
ской обстановке вильгельмовской эпохи. Вильгельм до по¬
трясений мировой войны не допускал социал-демократов ко
двору. Президент Гинденбург считает, что его сосед по
охотничьему участку Отто Браун очень славный охотник
и еще лучший собеседник. Президент, к примеру, до поры
до времени не имеет возражений против того, чтобы во гла¬
ве имперского ведомства печати стоял социал-демократ
Цехлин. Во-первых, говорят, что этот социал-демократ во
время войны очень ловко подкупал печать в нейтральной
Испании, что каждый служит отечеству, как может, и не
всякому дано драться благородным оружием. Во-вторых,
этот социал-демократ очень остроумно рассказывает каж¬
дый день президенту содержание газет, крепко поперчив
свой доклад самыми свежими анекдотами и городскими
сплетнями.
Президент курит свою стариковскую сигару и слушает
за кружкой пива, что ему рассказывают его друзья и сосе¬
ди, съехавшиеся в Нейдек, о ближайших политических пла¬
нах правительства Брюнинга, который совсем не оправдал
его, президента, надежд. Министр труда Штегервальд, то¬
варищ Брюнинга по партии центра, не хочет окончательно
уничтожить социального страхования, не хочет окончатель¬
но прекратить выдачу пособий безработным: он ссылается
156
йа свои опыт старого профсоюзного работника (он, правда,
вождь христианских профсоюзов, но чем они отличаются
от социал-демократических «свободных» профсоюзов...) й
утверждает, что нельзя доводить людей до отчаяния. Ста¬
рая Пруссия не знала ни страхования от безработицы, ни
других каких-то особенных прав рабочих на помощь от го¬
сударства, в ней были для непокорных рабочие дома и имен¬
но поэтому она процветала. На Германию наложены репа¬
рационные тяготы за проигранную войну. Что же, войну
Германия проиграла, потому что революционное движение
нанесло удар в спину действующей армии. Дворянское офи¬
церство выполнило свой долг до конца, а между тем ми¬
нистр земледелия Шланге-Шенинген (как далеко зашло
разложение в Пруссо-Германии, если этот старый юнкер и
бывший член национальной партии носится с большевист¬
скими идеями) хочет в принудительном порядке отчудить
поместия задолжавшихся померанских юнкеров и распро¬
дать эти земли по участкам малоземельным крестьянам. О
столыпинской ставке на «хозяйственного мужичка» в гин-
денбурговском кругу ничего не слышали, но о возможности
нарушения священнейшего права частной собственности сви-
дельствует воспоминание об Октябрьской революции. Ли¬
ха беда начало. К тому же старый померанский зубр Оль¬
денбург — Янушау с помощью крупнейших помещиков и
промышленников преподнес президенту в дар большое име¬
ние. Президент Гинденбург, став помещиком, стал обнару¬
живать большое понимание и сочувствие требованиям аг¬
рариев, усматривавших в правительственных субсидиях за
счет народных масс единственную возможность борьбы с
кризисом в области сельского хозяйства.
Помещик Гинденбург должен был воспринимать разо¬
блачения по адресу этой правительственной помощи агра¬
риям, как личное оскорбление по своему собственному
адресу.
В Нейдеке начинают осторожно называть имена тех
людей, которые могли бы сменить министров кабинета Брю¬
нинга. При каждом имени президент сочувственно кивает
головой: да, это люди, с которыми мне будет легко сгово¬
риться. Ба, знакомые все лица! Вот, например, барон фон
Гейлл в качестве министра внутренних дел. «Да он сосед!»
Гинденбург помнит его еще по собраниям Ландбунда своего
округа. Военный министр — генерал Шлейхер. О, это тот
157
самый бравый майор, который в ноябрьские дни 1918 г. с
такой решительностью и с таким достоинством поставил
Эберта и его правительство на свое место, когда оно робко
попробовало «демократизировать» армию, провести в нее
свои завиральные идеи! Кто знает, быть может вообще все
тогдашние разумные идеи генерала Тренера, за которые пре¬
зидент ему так одно время доверял, были фактически иде¬
ями его адъютанта Шлейхера. Говорят, генерал Шлейхер
пользуется особым благоволением кронпринца и очень дру¬
жен с Адольфом Гитлером. Что же, очень хорошо: резуль¬
таты последних выборов в ландтаги показывают рост на¬
ционал-социалистической партии и надо дать этому движе¬
нию какое-нибудь удовлетворение. Старику президенту не
совсем ясно, что, собственно говоря, этим хотят сказать:
не то надо образовать новое правительство, чтобы подгото¬
вить органический переход власти к национал-социалистам,
не то, наоборот, хотят образовать правительство, которое
помешает этим людям, которые тоже имеют какие-то «со¬
циалистические» идеи, захватить власть. Но, во всяком слу¬
чае, исполнится его мечта: наконец-то во главе Германии, а
затем и Пруссии будет правительство, в котором будут си¬
деть все свои люди.
Но кого же назначить имперским канцлером? Прези¬
дент-маршал вспоминает, как он во время войны в 1916 г.
по требованию этого властного Людендорфа за что-то сва¬
лил тогдашнего канцлера Бетман-Гольвега. Когда этот
столь напоминающий ему нынешнего канцлера Брюнинга
осторожный бюрократ получил, наконец, отставку, из импе¬
раторского окружения спросили его, Гинденбурга, кого он
хочет иметь новым канцлером. Старого солдата этот во¬
прос сильно поразил и он ответил: «Конечно, следующего
по рангу». Старый служака привык, что в армии всегда
есть готовая смена командования. С тех пор он научился
политике и знает, что при смене глав правительств дело
обстоит не так просто. Но ему обещали подыскать подходя¬
щего человека. Сказали даже, что найден будет человек, с
которым сможет работать в качестве министра иностран¬
ных дел канцлер Брюнинг, которого неудобно как-то совсем
прогонять: ведь он с таким почти наивным доверием и жа¬
ром выступал в защиту второй президентской кандидатуры
Гинденбурга и столько шумели в «демократических» кругах,
что Гинденбург и Брюйинг почти отец и сын.
158
Президент Гинденбург возвращается в Берлин. Он со¬
вершает обычный обход своего сада и делает выговор са¬
довнику за то, что некоторые газоны не совсем симметрич¬
но подстрижены: сад должен хотя бы в миниатюре напо¬
минать «исторический» парк Фридриха II в Сан-Суси. За¬
тем он принимает канцлера Брюнинга для очередного до¬
клада.
Давно надоевшим президенту методическим голосом
питомца католических патеров и профбюрократа канцлер
Брюнинг излагает президенту основные черты нового чрез¬
вычайного указа. Обыкновенно Гинденбург слушает своих
докладчиков спокойно и никогда их не перебивает. На этот
раз он неожиданно ставит вопрос: «Мне сказали, что в про¬
екте указа есть проект большевистского поселения. Правда
это?» Брюнинг не отвечает на вопрос и продолжает свой до¬
клад. Новый вопрос президента: «Ага, финансовые вопро¬
сы! Все-таки. А я думал, что у вас теперь одни только боль¬
шевистские идеи». Брюнинг понял намек, ибо он, конечно,
знал содержание бесед в Нейдеке. Но верноподданный рес¬
публиканец не принял вызова. Тогда Гинденбург переходит
к фронтальной атаке. «Мой дорогой Брюнинг, говорит он,
так больше ни в коем случае продолжаться не может. Мы
не можем осуществлять большевистских законов о зарпла¬
те (?!) и о поселении. Оба профсоюзника должны выйти
-из состава правительства». Удивленно смотрит из-под своих
очков на президента канцлер Брюнинг. «Я подразумеваю
под этим вас и Штегервальда. Но вы, конечно, можете
остаться в другом правительстве в качестве министра ино¬
странных дел». В Брюнинге просыпается ненависть като¬
лика и южанина против этой лютеранско-прусской сухо¬
сти: «Весьма обязан, господин фельдмаршал. С раз¬
битым хребтом я не могу остаться министром». Этого Гин¬
денбург не ожидал. Этот ответ Брюнинга не был преду¬
смотрен составителями той шпаргалки, с которой считывал
президент-фельдмаршал свои вопросы. Он смутно, вероят¬
но, вспомнил о том, как Бисмарк схватил колеблющегося
короля Вильгельма за эфес шпаги: «А что будет, если я
обращусь к вам, как офицер к офицеру?» Но Гинденбургу
никто не объяснил в кадетском корпусе диалектики полити¬
ческих ситуаций, а в его поместьи Нейдеке не сказали ему,
что мы живем в очень сложную эпоху невиданного обост¬
рения классовых противоречий, вызывающих колебания в
159
отдельных политических фракциях монополистического ка¬
питала. Ответ Брюнинга гласит: «В данном случае речь
идет не о вопросах чувства. Для этого слишком серьезно
положение и слишком далеко пошли события. Мне кажется,
что вы не считаете больше моим заданием указывать вам
на те опасности, которые появятся в результате того, что
теперь может случиться. Вы, очевидно, весьма подробно
осведомлены о положении из совершенно иных источ¬
ников».
Канцлер Брюнинг возвращается в своих канцелярию,
расположенную в двух шагах от президентского дворца. Ко¬
роткое заседание совета министров. Опять в президентский
дворец. Брюнинг вручает прошение об отставке. Это послед¬
нее свидание Брюнинга с Гинденбургом продолжается все¬
го три минуты. «Я вручаю вам, господин рейхс-президент,
свое прошение об отставке ровно семь недель спустя после
вашего переизбрания президентом республики». Гробовое
молчание. В этот момент Брюнинг, вероятно, вспомнил про¬
роческое предупреждение генерала Тренера: «единственно,
■на что вы всегда можете рассчитывать в своих политических
планах, это — измена старика» («Worauf sie fest bauen
konnen isr die Untreue des alten Herrn>).
Канцлер в отставке Брюнинг медленно проходит по са¬
ду в свою канцелярию. В этом саду есть «исторический»
уголок, где состоялось вручение прошения об отставке канц¬
лером князем Бюловым императору Вильгельму. До этой
отставки тоже столько болтали в придворных и политиче¬
ских кругах о трогательной дружбе и взаимной преданности
главы государства и первого министра. Спустя несколько
недель после ухода Бюлова в отставку, Вильгельм показы¬
вал этот уголок сада саксонскому королю: «Здесь, на этом
месте я прогнал эту свинью».
Соответствующего «исторического» изречения Гинден¬
бурга не существует.
Престарелый фельдмаршал-президент (Гинденбург ро¬
дился в 1847 г. в Познани, где отец его служил в гарнизо¬
не командиром роты) происходит из прусской деревенской
семьи, которая привыкла считать армию оплотом не только
буржуазного государства, но и вообще всего существующе¬
го, началом всех начал. Один из биографов Гинденбурга
160
(Шультце-Пфельцер) рассказывает, что перййя нянька Гин¬
денбурга, бывшая маркитантка, приводила плачущего ре¬
бенка в чувство окриком: «Смирно! Рота, стройся!» (Ruhe
in der Kompagme) Воспринятая с молоком матери милита¬
ристическая фразеология и идеология, конечно, дает Гин¬
денбургу на всю жизнь монархическое мировоззрение, ибо
в его представлении сильная армия немыслима без богопо-
мазанника, которому надо беспрекословно повиноваться.
Но другой биограф маршала-президента Георг Гунеус (см.
«Дело Гинденбурга», «Фоссише» 2/Х 1932) совершенно
правильно отмечает, что в Спа (германской Ставке во вре¬
мя мировой войны) поставленный перед дилеммой ноябрь¬
ских дней 1918 г., кого спасать, армию или императора,
Гинденбург сделал выбор в пользу армии, ибо именно ар¬
мия кажется ему основным источником государственной
власти, оплотом того правопорядка, без которого Гинден¬
бург себе мира не мыслит.
Во имя спасения армии Гинденбург вступает в сделку
с Эбертом. Как глава армии, т. е. контрреволюционного офи¬
церства, хотя и потерпевшей поражение в мировой войне,
Гинденбург в этой сделке остается хозяином положения,
ибо и Гинденбург и Эберт фактически ориентируются на
эту армию, но Гинденбург естественно в данном случае
сильнее Эберта. Георг Гунеус совершенно верно указывает,
что в 1916—18 гг. Гинденбург был фактическим правите¬
лем Германии и совершенно оттеснил от руководства не
только армией, но и государством вообще последнего кай¬
зера. Ибо если согласиться с тем, что армия является един¬
ственным оплотом государства, его базой и его прикрытием,
то тогда вся власть находится, конечно, в руках фактиче¬
ского, а не номинального «верховного вождя» армии.
Поэтому когда Гинденбург второй раз, уже в качестве
президента республики, становится во главе армии, то это
обозначает, что армия снова становится основным и решаю¬
щим фактором государства. В условиях нарастающего ре¬
волюционного кризиса это обозначает подготовку к военной
диктатуре. Описанная выше «конституционность» Гинден¬
бурга этому не противоречит, а лишь обозначает, что Гин¬
денбург в 1925 — 32 гг., как и в 1918 г., считает, что «та¬
кая диктатура должна оставаться последним исходом, когда
не остается ничего другого». Недаром Гинденбург готов
был снабдить полу диктаторскими полномочиями социал-фа-
1 Н. Корнев. Н. 28
Шиста Германа Мюллера. Только протест рейхсвера (вы¬
ступление ген. Шлейхера) побудил его заменить Мюллера
Брюнингом. Правительство Брюнинга, Папена, а затем
Шлейхера, — все это попытки оттянуть тог момент, когда
ничего другого не остается. Правда, диктатура пришла не¬
сколько в ином виде, чем предполагал Гинденбург: не воен¬
ная диктатура, а фашистская диктатура национал-социали¬
стической партии, После первого своего свидания (10 ок¬
тября 1931 г.) с Адольфом Гитлером президент-фельдмар¬
шал заявил, что «ему кажется, что революционные настрое¬
ния Гитлера не носят враждебного государству характера и
что между ним, Гинденбургом, и Гитлером нельзя устано¬
вить какие-либо принципиальные расхождения. Он думает,
что надо будет, когда придет время, предоставить Гитлеру
участие в правительстве. Пока ему вождь национал-социа¬
листов кажется слишком молодым и неопытным в области
большой политики, чтобы перенять кормило правления: ему
необходимо понемногу взобраться по лестнице государствен¬
ной службы». (Шультце-Пфельцер, «Гинденбург и Гитлер»
стр. 115). Это звучит несколько стариковски-наивно, но
ведь Гинденбург лишь по-своему формулировал тогдашнюю
установку решающих кругов германской буржуазии. Когда
на поверку оказалось, что темпы революционного кризиса
не могут ждать, пока «молодой» Гитлер продвинется по ле¬
стнице государственной службы, маршал-президент поставил
себя рядом с вождем национал-социалистов в апофеозе «на¬
ционального объединения». Во имя выполнения социально¬
го заказа германской монополистической буржуазии Гин¬
денбург во время мировой войны оттеснил на задний план
императора Вильгельма, в ноябрьские дни 1918 г. заклю¬
чил сделку с Эбертом, в 1925—1929 гг. правил строго кон¬
ституционно (недаром был то период относительной стаби¬
лизации), с 1929 г. подготовлял учреждение диктатуры и,
наконец, 30 января 1933 г. ее освятил всем своим автори¬
тетом. Вот в чем «величие» маршала-президента и вот в
чем его верность идеалу, о которых так любят говорить гер¬
манские «патриоты».
Германские «демократы», веровавшие в верность Гин¬
денбурга «демократической» конституции, теперь вдруг
вспомнили, что один из предков маршала-президента некий
майор фон Бенкендорф и фон Гинденбург был приговорен
военно-полевым судом к смертной казни за то, что он в
162
1806 г. сдал без боя крепость Шпандау французам. Эти
горе-демократы проводят в эмиграции некую историческую
параллель, изображая дело так, что престарелый президент
сдал германскую крепость «демократии» без боя национал-
социалистам. Крепость Шпандау была сдана без боя фран¬
цузам, исконным врагам. Германская «демократия» была
ликвидирована Гинденбургом, который считал эту «ноябрь¬
скую демократию» временным недоразумением. Неслучай¬
но канцлер Папен пользовался такими симпатиями Гинден¬
бурга: он видел в Папене представителя старого доноябрь-
ского строя, вернувшегося на свое старое место. Когда фон
Папен уходит, уступая место Шлейхеру, Гинденбургу ка¬
жется, что с воцарением «социального генерала» восстанов¬
ление старого строя отсрочено, и он пишет меланхолически
на пожалованном фон Папену портрете: «Я имел некогда
товарища!» (Ich hatte einen Кimeracien!) Когда по указке
буржуазии Гинденбург оформляет национал-социалистиче¬
скую, фашистскую диктатуру, он и тут ищет прежде всего
надежд на простое восстановление старого прусско-юнкер¬
ского строя: его любимцем становится никак не Адольф
Гитлер, несмотря на лубочные изображения единения
«фельдмаршала и ефрейтора мировой войны», а старый
прусский офицер и полицейский прусского образца Гер¬
ман Геринг, которому он в годовщину битвы при Таннен¬
берге демонстративно клянется в вечной дружбе и которого
он производит в чин генерала от инфантерии. Это опять-
таки не значит, что Гинденбург, друзьями которого были
Тренер, Брюнинг и Папен, не изберет себе какого-нибудь
нового друга, если буржуазии понадобится в политических
целях использовать его старческий «ореол».
И*
Вильгельм Тренер
В ноябре 1918 года начальник главной квартиры гер¬
манской действующей армии генерал Вильгельм Тренер вме¬
сте с германским главковерхом фельдмаршалом Гинден¬
бургом стоял перед последним германским императором
Вильгельмом. Германская делегация во главе со статс-сек¬
ретарем Эрцбергером находилась по пути в Компьень, что¬
бы получить там из рук маршала Фоша условия перемирия.
Императорская Германия была разбита в мировой войне.
По всей германской земле валялись сброшенные и оставлен¬
ные короны королей, великих и малых герцогов. Только на
голове Вильгельма II еще болталась германская и прусская
корона, ибо социал-соглашатели во главе с Эбертом все еще
надеялись, что смена правления пройдет самым безболез¬
ненным образом, быть может, даже с сохранением монар¬
хии. В порядке дня стоял вопрос не о защите, а о борьбе
против революции, против восстания трудящихся. Эберт в
Берлине и Тренер в Спа обсуждали вопрос, как сохранить
боевые силы для борьбы с революцией. Обоим казалось для
этого необходимым сохранить монархию. Эберт добивался
добровольного отречения Вильгельма II от престола и наз¬
начения регента,. Тренер же, кроме того, считал, что буржу¬
азный строй будет еще в большей сохранности, если ухо¬
дящая кондукторская бригада германской империалистиче¬
ской буржуазии, монархическая головка во главе с Виль¬
гельмом, умрет красиво. Он не потому предлагал Вильгель¬
му II пасть во главе своей гвардии на передовых позициях,
что ему хотелось романтики, а потому, что ему ка¬
залось необходимым сотворением легенды о высоком, жерт¬
венном патриотизме «царствующего дома», при смене кон-
164
дукторской бригады на самом крутом повороте германского
поезда, как бенгальским огнем ослепить классовое самосоз¬
нание масс.
Вильгельм II пасть на передовых позициях не поже¬
лал. Он, как известно, пожелал во- главе «своих» войск
двинуться на усмирение Берлина, пытался повторить поход
георгиевских кавалеров генерала Иванова на Петроград. Из
вильгельмовского похода, конечно, ничего бы не вышло. Но
генерал Тренер не дал ему даже сделать попытки такой
авантюры. Тренер тогда заявил:
— Не следует рассчитывать на то, чтобы серый фрон¬
товой солдат стрелял против другого фронтовика, с кото¬
рым он четыре года лежал в окопах и боролся против врага.
Красиво сказано, но не в красоте дело! Тренеру стало
ясно, что сохранение монархии не является самоцелью. Пер¬
вичной основной целью является сохранение буржуазного
строя, ликвидация всякой попытки углубления революции,
превращения гогенцоллерновской монархии не просто в рес¬
публику, а в германскую социалистическую рес¬
публику. В Берлине Карл Либкнехт только что водрузил
над королевским дворцом красный флаг и провозгласил
власть советов. Три ставленника буржуазии сразу же сде¬
лали свои контршаги: Шейдеман провозгласил перед крыль¬
цом рейхстага республику, Эберт перенял на Вильгельм-
штрассе из рук принца Макса Баденского власть, генерал
Тренер в Спа вместе с фельдмаршалом Гинденбургом стали
осуществлять свое «великое» дело примирения офицерства
с молодой республикой: генерал Тренер стал эмпирическим
путем вместе со всем кадровым офицерством проходить спе¬
шным порядком курс контрреволюционной политграмоты.
Генерал Тренер и вождь социал-соглашательства, осново¬
положник социал-фашизма Фриц Эберт нашли друг в дру¬
ге достойных учителей и учеников.
Не успел Вильгельм II уехать из Спа в Голландию,
не успели из имперской канцелярии в Берлине социал-со-
глашатели разъехаться по заводам и казармам, чтобы заг¬
нать революционное движение в свое соглашательское рус¬
ло, как генерал Тренер и Фриц Эберт засели у телефон¬
ных аппаратов и стали договариваться, как быстрее и бес¬
шумнее удушить революционное движение, как надежнее
обеспечить сохранение буржуазного социально-политическо¬
го строя. Официально эти переговоры назывались перегово¬
16^
рами об отношении офицерского корпуса во главе с верхов¬
ным командованием к республике. Но шла речь фактиче¬
ски именно о борьбе с революционным движением, которое
оба, генерал и «социалист», по выражению самого Эберта,
ненавидели, как грех. Начиная с исторического разговора
9 ноября, генерал и «социалист» почти ежедневно в тече¬
ние больше полугода будут так беседовать по душам по
тайному прямому проводу, о существовании которого тогда
не знал никто. Об этом проводе не знали ближайшие со¬
трудники Эберта и Тренера. Знал только один из адъютан¬
тов генерала Тренера Фолькман, который сохранил для
истории беспримерного предательства германских «социали¬
стов» стенографические записи этих беседх.
Нельзя себе представить лучших специалистов своего
дела, чем Эберт и Тренер. Первый прошел замечательную
школу социал-предательского аппаратчика, второй — воен¬
ную школу до и во время войны и политическую школу на
Украине во время германской оккупации и в Берлине во
время подавления исторической забастовки рабочих-метал¬
листов.
Генерал Вильгельм Тренер родился в 1867 году в
Людвигсгафене (Вюртемберге) в семье мелкого военнослу¬
жащего. Получил обычное военное образование, служил в
генштабе и уже в 1912 г. Тренер начальник железнодорож¬
ного отдела генштаба. В день взрыва мировой войны Тренер
назначается начальником полевых железных дорог, затем
(в 1916 г.) начальником военного продовольственного ве¬
домства. В конце 1916 г. Тренер становится во главе особо¬
го военного ведомства и осуществляет так наз. «программу
Гинденбурга», т. е. программу мобилизации всего населе¬
ния в тылу на нужды войны. Эту программу покойный
т. Ларин называл введением крепостного права в пользу
империалистической буржуазии. Когда в 1917 г. разрази¬
лась историческая забастовка берлинских рабочих-металли¬
стов, Тренер подавил ее в трогательном сотрудничестве с
социал-предателем Эбертом. При этом Тренер расклеил
свою знаменитую прокламацию: «Подлец тот, кто бастует,
когда Гинденбург велит работать!». В марте 1918 г. Тре¬
нер был переброшен на Украину и стал фактическим руко¬
водителем германской оккупации, причем главным его за-
1 См. Volkmann. «Revolution uber DeutszhJand», В. 1931 г,
данием была реквизиция продовольствия и сырья на Ук¬
раине. В октябре 1918 года Тренер сменил генерала Люден¬
дорфа на посту начальника главной германской квартиры
и с первого же момента защищал два тезиса: во-первых, не¬
возможность какого-либо сопротивления победоносной Ан¬
танте, хотя бы в виде «народного восстаниях' levee en masse)
и, во-вторых, невозможность вооруженной рукой подавить
революционное движение. Впоследствии (в показании на
так наз. «мюнхенском процессе», см. книжку Кабиша «Тре¬
нер», стр. 63) Тренер заявил: «О, если бы во-время обра¬
зовали специальные отряды войск для борьбы с внутрен¬
ними беспорядками! Правительство должно было обра¬
зовать специальные войска из надежных элементов и
из добровольцев (как это затем и сделал Тренер с
Носке — Н. К.), обученных борьбе на улицах больших
городов».
Уже из этой кратенькой биографии Тренера выпукло
видны его основные черты: Тренер не генерал старых прус¬
ских традиций. Недаром именно он сказал в ноябре 1918 г.:
«Присяга на верность знамени и монарху — только идея».
Это отнюдь не генерал-дворянин, который хотел бы ска¬
зать про германо-прусскую монархию, как один из римских
пап сказал про иезуитов: «Пусть она существует такой, как
она есть, или пусть она не существует!» Тренер — военно¬
политический приказчик того гигантского торгового дома,
который называется буржуазной Германией. Для него про¬
возглашение республики является лишь сменой фирмы, пе¬
ременой фирмы без перемены содержания. Здесь он встре¬
чается с социал-соглашателями. Нельзя представить ничего
более естественного, чем союз Тренера и Эберта. Недаром
оба они разными средствами пытались накануне ноябрьско¬
го крушения монархии спасти ее. Тренер пытался добиться
образования правительства «национальной обороны» с не¬
пременным участием Эберта, исходя из предположения, что
«война является величайшей демократической волной, кото¬
рую когда-либо знала история нашей планеты. Кто попы¬
тается противостоять этой волне, будет отброшен назад. По¬
этому надо попытаться плыть на этой волне, переменить
курс и рулевых, чтобы добраться до гавани, если война кон¬
чится неудачей» (Кабиш, стр. 52) Тренер ищет свидания
со Стиннесом и умоляет Стиннеса уговорить Людендорфа
образовать правительство с участием Эберта. Стиннес отка¬
167
зывается от такого посредничества между Людендорфом и
Эбертом, потому что он в отличие от Тренера уверен в по¬
беде Германии.
Германская главная квартира в Спа. Условия переми¬
рия, продиктованные германским парламентерам в Компье¬
не, генералу Тренеру известны: финне Германне (конец Гер¬
мании!). Однако, по мнению Тренера, не Германии вообще,
а только монархической Германии. Надо создавать новый
вариант буржуазной Германии. Тренер ходит большими ша¬
гами по своему кабинету. Он вспоминает свое пребывание
в Киеве в начале рокового для Германии 1918 года. Из
Киева он наблюдал то, что происходит в Советской Рос¬
сии. Почти целый год он пристально смотрел на Москву,
стараясь понять самую сущность большевизма. По-своему
он его понял: он крепко запомнил, что большевизм несет
гибель всем буржуазным устоям. Один за другим вбегают
в кабинет начальника главной квартиры взволнованные адъ¬
ютанты и ординарцы: они сообщают о паническом отступ¬
лении огромной германской армий, за которой следуют по
пятам антантовские полчища. Отдельные полки и дивизии
идут уже под красными, а не старыми императорскими зна¬
менами. Отдельные полки уже находятся в связи с фабри¬
ками и заводами, пытаются сохранить оружие для граждан¬
ской войны. Старый генерал вынужден сознаться перед са¬
мим собой, что с его точки зрения лучше, чтобы эта армия,
зараженная большевизмом, разложилась окончательно, рас¬
палась на свои составные классовые элементы, ибо если она
сохранится, то она может стать, или даже наверное станет
большевистской армией. «Разбухшая миллионная армия
пускай распадается, она его не интересует. Но офицерский
корпус должен дальше существовать. Будущность (буржу¬
азной) Германии немыслима без этого основного ядра дис¬
циплины и сил волевой энергии и умения командовать и по¬
виноваться. Теперь на поворотном пункте мировой войны
решается, стоит ли и офицерский корпус на поворотном
пункте своего пути, или он вообще перестает существовать,
потерял ли он вследствие своего поражения в мировой вой¬
не право и дальше участвовать в определении судеб Герма¬
мании, окончилась ли с падением монархии историческая
роль офицерского корпуса. Генерал прислушивается к раз-
168
говорам, которые ведут в его кабинете группы его адъютан¬
тов и сбежавшихся в главную квартиру офицеров разных
частей. Он слышит отрывки суждений:
-— Революция сверху... спасительная прививка... Не на¬
до ждать образования революционных солдатских Сове¬
тов, а надо самим приказать образовать такие Советы, кото¬
рые не ограничивали бы прав офицерства в области воен¬
ного командования.
- «Поймут ли меня офицеры, — думает генерал. — Они
пойдут за мной, ибо под таким приказом (признать респуб¬
лику— Н. К.) будет стоять подпись фельдмаршала (Гин¬
денбурга) . Они хотят, чтобы ими руководили. Ими долж¬
но руководить. Они всегда были только инструментом выс¬
шей воли (орудием в руках германских империалистов —
Н. К.) и они никогда не учились мыслить политически. Они
покажут свой здоровый (классовый — Н. К.) инстинкт и
они будут повиноваться, повинуясь в свою очередь самой
своей природе».
Мы не выдумываем этих мыслей Тренера. Они взяты
из записей его сотрудника, его двуногого дневника *.
В то время, как адъютанты Тренера пишут под его дик¬
товку приказ об образовании в армии солдатских Советов,
генерал вспоминает о своем разговоре с вождем социал-де¬
мократии Эбертом, который имел место в Берлине всего
только три дня тому назад. Вот где* можно найти помощь.
Мысль о том, что социал-демократическая партия, как буд¬
то бы принципиальная противница буржуазного государст¬
ва, может войти с ним, контрреволюционным генералом, в
сделку, отнюдь не кажется ему фантастической. Он даже за¬
ранее решает, что эта партия пойдет на прочный союз с
офицерством старой армии, как таковым. «Ибо Эберт умен
и думает о том несчастии, которое поразило отечество».
Кто-то из офицеров спрашивает:
— Разве может Ставка в первый же час существова¬
ния республики отказаться от всякой попытки контрвысту¬
пления в защиту монархии? Союз с Эбертом возлагает на
нас известные обязательства?
Тренер отвечает:
— Нет выбора. Сегодняшний день требует жертв вг
имя спасения того, что еще можно спасти.
1 Взятое в кавычки здесь и дальше—из Volkmann'a.
169
Гинденбург объявляет себя солидарным с Тренером.
Вечером 9 ноября состоялся тот первый разговор Тренера
с Эбертом по прямому проводу, о котором мы уже говори¬
ли. Тренер сообщил Эберту, что он с Гинденбургом оста¬
ются во главе армии.
— Как будете вы относиться к Советам рабочих и
солдатских депутатов? —спрашивает Эберт.
— Командирам дано указание договариваться с Сове¬
тами.
— Чего вы ждете от нас?
•— Господин фельдмаршал ждет от германского прави¬
тельства, что оно поддержит офицерский корпус в его борь¬
бе за сохранение дисциплины и строгого порядка в армии,
— Еще чего?
— Офицерский корпус надеется, что
правительство будет бороться с больше¬
визмом и он предоставляет себя в распоряжение прави¬
тельства для этой борьбы.
Пауза. Затем слышится из Берлина глухой голос
Эберта.
— Передайте господину фельдмарша¬
лу благодарность правительства.
Быстро идут ноябрьские дни 1918 года. Миллионы
германских рабочих и крестьян в солдатских шинелях воз¬
вращаются на родину. Но они не рассасываются по фабри¬
кам и заводам, ибо германский производственный аппарат
частью разбит, частью остановился. В отдельных городах
уже идут схватки революции с контрреволюцией. Правиль¬
но говорит Фолькман, чго «многое должно было остаться
между Эбертом и Тренером недоговоренным». Самые зав¬
зятые бандиты не любят обсуждать подробно предстоя¬
щего им мокрого дела, а эти двое сговорились убить гер¬
манскую революцию. Тренер отдает секретный приказ не
очищать слишком быстро оккупированных русских провин¬
ций и создавать там базу для борьбы с Советской Россией.
Одновременно, по его же приказу, идет во всей возвра¬
щающейся на родину германской армии вербовка добро¬
вольцев для борьбы с большевиками за пределами
Германии. О вербовке добровольцев для борьбы с гер¬
манскими большевиками Тренер пока не говорит, ибо у него
170
есть план нанести германскому большевизму удар в центре
революционного движения — в Берлине. Головные отряды
возвращающейся армии уже приближаются к Берлину. Этой
армии посвящены, главным образом, те тайные беседы по
прямому проводу, которые ведутся ежедневно между Эбер¬
том и Тренером. «В перегруженном трудами дне Эберта
всегда имеется вечером четверть часа, когда он старательно
запирает свою комнату в здании имперской канцелярии от
всех посетителей. С его письменного стола идет секретный
провод непосредственно к письменному столу Тренера в
Вильгельмхехэ (Касселе — Н, К,) — новое местонахожде¬
ние главной квартиры. В то время, как наблюдатели ис¬
полкома и радикалов напрасно вострят свои уши на теле¬
фонных станциях, Эберт благоговейно слушает, что ему го¬
ворит спокойный голос Тренера. Иногда, как бы гонимый
непреоборимым чувством. Эберт приподнимает ту железную
маску, которую он носит весь день, и все то, что тяжело да¬
вит ему на сердце, дает себя подбодрить словами генерала,
который утешает его и призывает его к порядку. Эти чет¬
верть часа, от которых он редко отказывается, постоянно
укрепляют в нем надежду, что он’в конце концов останется
победителем в своей игре».
Во второй половине ноября по этому прямому прово¬
ду идут между Тренером и Эбертом переговоры о том, как
можно использовать возвращающуюся на родину армию
«для восстановления порядка в стране». Тренер шлет в Бер¬
лин своего представителя, полковника Гефтена, который раз¬
вивает приблизительно следующую программу: немедленно
созывается рейхстаг, который создает временную конститу¬
цию. Уничтожаются все Советы рабочих и солдатских де¬
путатов и восстанавливаются права офицеров в области ко¬
мандования. Разоружается целиком и полностью граждан¬
ское население. Распускаются все вооруженные ревохюцион-
ные организации. Все названные мероприятия проводятся
исключительно под руководством Ставки, т. е. самого Тре¬
нера.
Этого плана осуществить не удается вследствие извест¬
ных событий 5 декабря. Полковник Гефтен представляет
тогда Эберту, по поручению Тренера, новый план «пацифи¬
кации» Берлина. Начиная с 5 декабря с запада, востока и
юга должны быть стянуты к столице девять дивизий, ко¬
торые должны между 10 и 21 декабря вступить в Берлин.
171
Эти дивизии должны разоружить рабочих, очистить казар¬
мы от «дезертиров», т. е. от революционных солдат и соз¬
дать базу для образования добровольческих контрреволю¬
ционных отрядов. Эберт отвечает, по записи адъютанта
Тренера, что «он питает самое полное доверие к намерениям
верховного командования, но что он очень беспокоится от¬
носительно возможного исхода такого предприятия». Тре¬
нер выносит впечатление, что «Эберт не хочет нести фор¬
мальную ответственность за подобное выступление. Вероят¬
но, ему хотелось бы, чтобы он был по отношению к своим
коллегам в правительстве и по отношению к своей партии
внешне свободен от всякой ответственности и чтобы его,
поскольку это возможно, поставили перед совершившимися
фактами». Правда, при этом Эберт пытается оговорить еще
кой-какие разногласия. «Эберт требует, чтобы была сде¬
лана попытка обойтись без кровопролития, в то время как
верховное командование в такую возможность давно не ве¬
рит».
Речь идет о декабре 1918 г., но как помогают разоб¬
раться эти замечания во взаимоотношениях между Трене¬
ром и социал-фашизмом в 1932 году!
8 декабря Эберт получает послание Гинденбурга, фак¬
тическим автором которого является генерал-квартирмей¬
стер Тренер. Это послание напоминает вождю германской
социал-демократии, что «офиттерский корпус отдал себя в
распоряжение правительства 9 ноября в ожидании, что его
самопожертвование встретит поизнание отечества и под¬
держку нового правительства. Между тем авторитет офи¬
церства ущемляется распоряжениями и событиями самого
прискорбного характера. Необходимо восстановить все пра¬
ва офицерства и удалить солдатские Советы из армии. Необ¬
ходимо скорей созвать Учредительное собрание. Необходи¬
мо устранить от правительственных дел Советы рабочих и
солдатских депутатов». «Мы все знаем, — пишет под дик¬
товку Тренера фельдмаршал Гинденбург своему предшест¬
веннику на посту президента республики Эберту, — что при¬
скорбный исход войны сделал необходимым новое устроение
государства на новых основах и в новых формах. Мы хотим
оздоровления государства и не хотим, чтобы это оздооовле-
ние было задержано уничтожением основ нашей хозяйствен¬
ной жизни» (т. е. ущемлениями прав «священной частной
собственности» — Н. К.). «Я знаю, — заключает Гинден¬
172
бург свое послание, -— что радикалы (т. е. революционные
рабочие — Н. К.) относятся ко мне враждебно потому, что
я будто бы вмешиваюсь в политику (читатель видит из са¬
мого послания Гинденбурга, как его, бедного, оклеветали —
Н. К.). Но желанием моего сердца продиктованы мне эти
высказывания. Я желаю вам сил для полных радостной ре¬
шимости действий».
Гренеровский план разоружения Берлина становится
известным независимцам. Назревает правительственный
кризис. Тренер докладывает о создавшемся положении Гин¬
денбургу.
Тренер говорит фельдмаршалу, что надо обдумать, не
следует ли Ставке (т. е. Гинденбургу с Тренером самолич¬
но) отправиться в Берлин, чтобы перенять руководство
предполагаемым предприятием. Часть генштаба считает, что
нельзя свалить ответственность за такое предприятие на
берлинских генералов и что нельзя по линии политического
руководства целиком и исключительно надеяться на Эбер¬
та, у которого нехватает решительности и воли. «Против
этого предложения, — продолжает Тренер, — говорит, од¬
нако то, что берлинское предприятие является лишь частью
в совокупности революционных событий. Если это пред¬
приятие плохо кончится, то тогда, быть может, Либкнехт
провозгласит в Берлине красную диктатуру. Если же Став¬
ка будет непосредственно вовлечена в эту катастрофу, то
ее роль вообще навсегда кончилась. Такой опасности мы
подвергаться не можем. Ибо Ставка и имя Гинденбурга яв¬
ляются последним средством, чтобы в крайнем случае орга¬
низовать сопротивление страны против большевистского
Берлина».
Берлинский командующий генерал Леки получает ука¬
зание действовать по инструкциям Ставки, но на собствен¬
ный риск и страх. Не следует выполнять распоряжений пра¬
вительства, если они не соответствуют секретному соглаше-»
нию Ставки с Эбертом. Одновременно Тренер посылает в
Берлин своего политического советника майора Шлейхера,
ставшего впоследствии военным министром и канцлером
Германии.
Во время решающего заседания правительства народ¬
ных уполномоченных точка зрения Ставки, в особенности
по вопросу о разоружении Германии, побеждает. «Побеж¬
дает мастерская тактика Эберта, которого в решающие мо¬
173
Менты крепко поддерживает Шлейхер». Фронтовые войска
под руководством контрреволюционного офицерства вступа¬
ют в Берлин. Почти в тот же момент статс-секретарь Эрц-
бергер подписывает в Трире продолжение перемирия с мар¬
шалом Фошем. Германский представитель умоляет об остав¬
лении ему пулеметов для борьбы с большевизмом. Но Фош
предоставляет германскую буржуазию своей судьбе.
Несколько дней спустя Тренер наглядно демонстрирует
Эберту, что молодая германская «демократическая» респуб¬
лика зиждется на двух китах: на социал-демократии и ар¬
мии, причем армия диктует социал-демократии взаимоот¬
ношения между этими двумя основными факторами герман¬
ской «демократии», а не наоборот.
16 декабря германский съезд советов принимает «ради¬
кальную» резолюцию об уничтожении погон и других зна¬
ков отличия, о запрещении носить оружие во внеслужебное
время и о подчинении армии Совету народных уполномочен¬
ных. Соответствующая резолюция в разговоре по известно¬
му нам прямому проводу Тренером отклоняется. Тренер за¬
являет Эберту:
— Господин фельдмаршал рассматривает ре¬
шение съезда, как нарушение обещаний, данных в первые
дни революции. Он объявляет это решение незаконным, ибо
этим решением нарушаются права имеющегося собраться
Учредительного собрания.
Медленно, голосом затравленного зверя, отвечает
Эберт:
— Я настоятельно прошу ваше превосходительство не
принимать слишком быстрых решений, пока не исчерпаны
все возможности разрешения конфликта.
Ответ Тренера:
— Не мы, господин Эберт (глава республиканского
правительства для генерала Тренера никак не «превосходи¬
тельство» — Н. К.), вызвали этот конфликт и не наше дело
его ликвидировать.
Эберт:
— Мы должны попытаться ловкими переговорами по¬
ладить с этим неприятным делом. Я рассчитываю на ва¬
шу поддержку.
Эберт просит Тренера приехать в Берлин. Длинная пау¬
за. Затем Тренер говорит:
— Я приеду, но я обращаю ваше внимание заранее на
174
тй, что фельдмаршал, я и все главное командование ставя!
свою судьбу в зависимость от разрешения этого вопроса.
Одновременно Тренер дает по всем еще существующим
корпусам и штабам приказ о непризнании решения съезда
Советов. Шейдеман по указке Эберта, за спиной которого,
стоит Тренер, произносит на съезде Советов резкук> речь
против требования передачи всей власти Советам.
20 декабря Эберт созывает совещание правительства,
Центрального комитета Советов с участием генерала Тре¬
нера. Тренер приехал в Берлин в сопровождении майора
Шлейхера. Оба офицера идут демонстративно пешком по
Лейпцигерштрассе в военное министерство в полной парад¬
ной форме со всеми орденами и знаками отличия. Часовой
у входа в министерство пытается их задержать, но Тренер
тут же отдает приказ об аресте этого часового, причем лю¬
бопытно, что арест приводится в исполнение чиновником
гражданской политической полиции. На заседании прави¬
тельства с Центральным комитетом Советов Тренер катего¬
рически заявляет, что осуществление решения съезда приве¬
дет к отставке верховного командования и, стало быть, к
хаосу, как его понимают Тренер и Эберт, т. е. к революции.
Нечего и напоминать, что правительство и Центральный
комитет немедленно же преклоняются перед волей команду¬
ющего армией. Ибо социал-демократы эбертианского толка
и независимцы — все они хорошо понимали, что они выпол¬
няют задания по разложению революционной армии и ре¬
волюционного тыла, но вооруженную борьбу с революцией
все-таки ведет контрреволюционное офицерство под коман¬
дой Тренера.
Второй урок дает Эберту Тренер, когда Эберт — Шей-
дем^н не так быстро, как этого хочет верховное командо¬
вание, приступают к усмирению известного восстания рево¬
люционных матросов, засевших в Маршталле (быв. здание
королевской конюшни в Берлине).
— Что это обозначает, господин Эберт? — кричит по
прямому проводу Тренер. — Я должен потребовать у вас
объяснений — чем вызваны уступки по отношению к мат¬
росам ? Терпение фельдмаршала имое совер¬
шенно истощилось. Такими переговорами вы губи¬
те те войска, которые еще преданы своим офицерам. Вер¬
ховное командование никак не может согласиться принять
на себя ответственность за развитие этого положения.
175
Эберт4 i
— Речь йдеТ b более важных делах, чем чисто воен¬
ные вопросы. Кровавая баня имела бы в настоящи-й момент
самые ужасные последствия для внутриполитического поло¬
жения страны.
— Я сожалею, — отвечает главе «революционного» пра¬
вительства генерал Тренер, милостиво согласившийся с этим
правительством, из высокого патриотических соображений,
«сотрудничать»: — но не могу за вами следовать в этом
деле. Фельдмаршал и я требуем разоружения и роспуска
морской дивизии,— имы позаботимся, чтобы это
/было осуществлено.
Любопытно, что весьма контрреволюционный автор до¬
кументации, которой мы пользуемся, отмечает, что «Эберт
долго внутренне боролся, совещался с Шейдеманом прежде,
чем отдать приказ о применении вооруженной силы против
матросов», но оказалось на поверку, что колебания эберти-
анцев были напрасны: Тренер уже успел отдать приказ ко¬
мандующему берлинским гарнизоном об атаке на револю¬
ционных матросов.
Это выступление берлинских контрреволюционных ча¬
стей из состава старой армии было фактически первым и
последним. Немедленно же после кровавой расправы с рево¬
люционными матросами выяснилось, что старую армию на¬
до вычеркнуть из списка сил контрреволюции еще до того,
как победоносная Антанта вычеркнула ее в Версальском до¬
говоре из списка вооруженных сил германского империализ¬
ма, и что необходимо приступить к образованию «добро¬
вольческих» отрядов, т. е. к образованию контрреволюцион¬
ной армии из офицерства старой армии, социал-фашистских
и профсоюзных аппаратчиков и кулацкого молодняка. Не¬
правильно, оказывается, предполагать, что основоположни¬
ком этой армии был Носке. Он оформил лишь политически
идею, преподанную ему военспецом Тренером. Когда в Кас¬
селе (германской Ставке) получилось известие о развале
в берлинском гарнизоне, то, как рассказывает Фолькман,
«в Ставке воцарилось чувство уныния и потери духа. Гене¬
рал Тренер собрал всех начальников отделов, осведомил их
о серьезности создавшегося положения и просил изложить
ему их мнение. Часть офицеров высказала мнение, что борь¬
ба закончилась поражением (контрреволюции — Н. К.).
Нет смысла дальше бороться против судьбы. Верховному
176
командованию приходится объявить себя распущенным. Ка¬
ждый должен отправиться домой и в одиночку попытаться
спасти свою семью и свою шкуру. Против такого взгляда
самым резким образом выступил майор Шлейхер, впослед¬
ствии естественный преемник Тренера. Он заявил, чго
борьба только теперь начинается. Все, что
происходило до сих пор, фактически преследовало только
одну цель, а именно — выигрыш времени. Если теперь бро¬
сить оружие, это будет обозначать гибель Германии (бур¬
жуазной, конечно. — Н. К.). Спасение придет от добро¬
вольческих отрядов. Надо только, что бы ни случилось,
крепко держаться этой идеи и надо терпеливо ждать, пока
эти отряды станут надежным оружием. Ни в коем случае
не надо давать нынешним затруднениям отвлекать себя от
конечной цели восстановления твердой правительственной
власти. Если так поступать, то берлинское поражение ока¬
жется лишь эпизодом».
И Фолькман подчеркивает: «Генерал Тренер говорит,
что он вполне присоединяется к этому мнению. Восстанови¬
тельная (? — в смысле восстановления контрреволюцион¬
ной власти — Н, К.) работа верховного командования дол¬
жна продолжаться». Любопытно, что теперь очередь Эберта
проявлять признаки нетерпения. Когда 29 декабря, при по¬
хоронах павших революционных матросов, начинаются ре¬
волюционные демонстрации против эбсртианского прави¬
тельства, Эберт берет опять трубку прямого провода и
спрашивает Тренера, когда же, наконец, будут в Берлине
эти обещанные им добровольческие отряды.
— Мы накануне восстания, — кричит Эберт, — а у
меня нет солдат для борьбы с ним.
Тренер отвечает, что «господину Эберту придется по¬
терпеть. ибо фельдмаршал не выпустит из своих рук доб¬
ровольческих отрядов, пока их дисциплина не будет доста¬
точно укреплена». Эберт возражает, что он не может так
долго ждать. «Каждую минуту Либкнехт может прибегнуть
к силе и свергнуть правительство. Тогда все будет слишком
поздно. Он, Эберт, ждет в этот момент величайшей опасно¬
сти, что для него все сделают те офицеры, для которых он
сам сделал решительно все, что только было в его силах».
Тренер и не думает выражаться дипломатически:
— Ваши жалобы совершенно не кстати. Две недели
тому назад можно было еще выступать энергично. Вы несе¬
12 Ы- Корнев. Н. 28.
177
те последствия колебаний. Мы теперь предпринимаем пос¬
леднюю попытку создания для вашего, господин Эберт, пра¬
вительства вооруженной силы. Если эта попытка окончится
неудачей, то тогда ваша и наша одновременно судьба реше¬
на, и в стране будут царствовать большевизм и анархия.
Эго заставляет нас действовать осторожно. Никто, даже вы,
не можете фельдмаршала и меня освободить от возложен¬
ной на нас ответственности.
Любопытно, что одновременно Тренер требует от Эбер¬
та замедления эвакуации оккупированных русских провин¬
ций. «Если даже и не думать о завоеваниях в России, то
жизненной необходимостью Германии является держаться в
должном отдалении от большевизма... Поэтому фельдмар¬
шал и он, Тренер, считают необходимым не только задер¬
жать эвакуацию русских земель, но и приступить к насту¬
плению в Курляндии, чтобы создать между Совет¬
ской Россией и Германией безвоздушное
пространств о».
Когда несколько позже (в апреле 1919 года) в импер¬
ской канцелярии происходит совещание о положении на Во¬
стоке, «Тренер заявляет, что осуществлена поставленная им
цель установления вдоль германской границы надежной за¬
щитной стены против большевиков. В данный момент нет
непосредственной опасности, тем более, что большевистские
войска заняты отражением наступления армий Колчака и
Деникина. Можно было бы даже теперь поло¬
жить конец советскому царству, если бы
армия Антанты вместе с германскимивой-
сками с Запада двинулась бы против Р о с-
с и и».
Зато в решающий момент борьбы в Веймаре вокруг
подписания или неподписания Версальского мира Тренер
без колебаний высказывается за подписание позорного мира
с врагом внешним, чтобы освободить все наличные воору¬
женные силы для борьбы с внутренним врагом — с револю¬
ционным движением. Его телеграмма Эберту в высшей сте¬
пени замечательна. Она гласит:
«Возобновление борьбы обречено на поражение после
преходящих успехов на Востоке. Приходится поэтому за¬
ключать мир на поставленных врагом условиях. Я считаю
необходимым,чтобы министр рейхсвера Носке перенял руко¬
водство народом и ответственность за подписание мира.
178
Только если Носке объяснит в воззваний к народу необхо¬
димость подписания мира и потребует от каждого офицера
и солдата, чтобы он и после подписания мира остался на
своем посту в интересах отечества, только тогда есть надеж¬
да на то, что военные сплотятся вокруг Носке и этим унич¬
тожат всякие попытки восстания внутри страны».
Эта телеграмма отправляется с одобрения Гинден¬
бурга.
Гинденбург:
— Вы взяли на себя тяжелую ответственность.
Тренер:
— Я сумею ее нести.
Ночь с восьмого на девятое ноября 1923 г. глава пра¬
вительства «большой коалиции», т. е. правительства стин-
несовской (народной) партии тяжелой промышленности и
социал-демократии, Густав Штреземан ужинает с одним из
виднейших банковских деятелей, будущим президентом Гос¬
банка Шахтом. Неожиданно его вызывают к телефону. Его
срочно требуют в имперскую канцелярию. Бледный, трясу¬
щийся от ужаса Штреземан узнает, что в Мюнхене прои¬
зошел фашистский переворот. Адольф Гитлер провозгласил
себя главой германского правительства. Начальник бавар¬
ского рейхсвера генерал Лоссов перешел на сторону путчист¬
ского правительства. Командование германской армией по¬
ручено генералу Людендорфу. Страшный удар справа на¬
несен правительству «большой коалиции», которое все вре¬
мя находилось под угрозой победоносного революционного
восстания трудящихся, доведенных до последней грани от¬
чаяния инфляционным походом монополистического капи¬
тала на зарплату рабочих и жизненный уровень мелкобур¬
жуазных масс города и деревни. Штреземан созывает немед¬
ленно совет министров. Одному из своих интимнейших дру¬
зей он еще из ресторана передает сенсационное сообщение
о мюнхенском путче и кричит истерически в аппарат: «Конец
Германии!»
Во двор имперской канцелярии один за другим въез¬
жают министерские автомобили. Туманную осеннюю ночь
прорезывают жутко яркими бликами автомобильные фо¬
нари. Заспанные, перепуганные министры входят в зал за¬
седаний, в котором перепуганные не меньше господ минист¬
12*
179
ров Курьеры забыли включить электрический свет в боль-»
шую люстру, так что. лишь лампы на круглом столе дают
какой-то молочно-мерцающий полусвет. Повсюду робко шеп¬
чущие группы министров и статс-секретарей. Особенно вы¬
деляется группа потерявших совершенно голову социал-де¬
мократических министров во главе с Гильфердингом.
— Все собрались?—спрашивает Штреземан, у которо¬
го нет времени рассмотреть своих коллег по правительству.
— Мы ждем только генерала, — отвечает чей-то несме¬
лый голос. И вдруг все присутствующие министры и статс-
секретари совершенно невольно расступаются. Образуется
как бы шпалера придворных при выходе монарха, и мимо
этой почтительной шпалеры Штатских, жалких в своем от¬
чаянии фигур проходит быстрым военным шагом, в своей
походной форме, генерал фон Сект, командир рейхсвера.
Про него никто не мог бы сказать, что его только что раз¬
будили и в несколько минут из постели доставили на экст¬
ренное заседание правительства. Он таков, каким его все
привыкли видеть на смотрах и на заседаниях рейхстага, или
приемах у министров и иностранных послов. Не лицо, а
маска, черты которой не проявляют ни малейшего движе¬
ния. Этого окаменевшего лица нельзя себе представить без
монокля. В отличие от других, созванных сюда в столь
пожарном порядке, генерал не задает ни одного вопроса.
Молчаливо опускается он на свой стул за зеленым столом
и внимательно слушает доклад рейхсканцлера, который все
время обращается к командиру рейхсвера, как будто бы он
только ему, а не членам правительства, докладывает о том,
что только что произошло в Мюнхене.
Штреземан кончил доклад. Воцарилась тишина, никто
не просит слова, все ждут, что скажет генерал Сект. Тот
молчит. Молчание понемногу наполняет воздух самого зала
электричеством. Эберт, председательствующий в качестве
президента республики, не выдерживает этой пытки мол¬
чания и начинает возбужденно бегать по залу. Наконец, он
останавливается перед все еще молчащим генералом и хрип¬
лым, прерывающимся от волнения голосом задает фон Сек¬
ту тот вопрос, который решительно у всех министров, в осо¬
бенности у социал-демократических министров, на устах:
— А рейхсвер, господин генерал? Рейхсвер за Бава¬
рию или за германское правительство?
История повторяется, — говорит Наполеон. — Первый
180
раз историческое событие является трагедией, второй раз
фарсом.
В ночь на 9 ноября 1918 года Эберт задал этот же
приблизительно вопрос генералу Тренеру. Тогда, это была
трагедия социал-демократического предательства револю¬
ции. Теперь он задает этот же вопрос преемнику и ставлен¬
нику Тренера и его предшественнику. Теперь это фарс,
ибо самым этим вопросом вождь и основоположник герман¬
ского социал-фашизма расписывается в своей служебной
роли по сравнению с основной контрреволюционной силой
германской империалистической буржуазии, ее армией.
Опять-таки молча долго смотрит начальник рейхсвера
генерал фон Сект на «президента республики». Кажется,
что он, как любопытную букашку, рассматривает малень¬
кого и толстенького Эберта, который между месяцами раз¬
грома революционного движения в 1919 г. и этой страшной
ночью 1923 года, если не принимать в расчет краткого ин¬
термеццо капповского путча, всерьез считал, что он и его
социал-демократическая партия правит Германией или де¬
лал вид, что не понимает, что германская буржуазия счи¬
тает тактически правильным временами править руками со¬
циал-демократов. Генерал фон Сект недаром носит кличку
сфинкса. На вопрос президента республики он отвечает не¬
сколько непочтительно.
— Рейхсвер будет повиноваться моим указаниям.
Звонкий голос начальника рейхсвера звучит, как
команда на площади. Министры-«социалисты» вздрогнули:
мысль о том, что их прогонят штыки Секта, промелькнула
в их головах. Но затем они вздохнули свободно: оказалось,
что это пифическое изречение обозначает лишь, что рейхс¬
веру, как отрядам Тренера во время Оно, надо представить
на некоторое время всю полноту власти. Это министры-«со-
циалисты» сделали с восторгом. Дрожащими руками Эберт
подписал декрет о переходе всей военной и гражданской вла¬
сти в руки Секта. Коммунистическая партия была объявле¬
на нелегальной. Социалистические правительства в Саксо¬
нии и Тюрингии были смещены с помощью штыков. Мюн¬
хенский путч справа был сдан за ненадобностью в архив.
После разгрома революционного движения германская бур¬
жуазия могла, смотря по условиям данного момента, или
править руками социал-фашистов, или же давать им воз¬
можность в оппозиционной передней восстанавливать свой
181
исчерпанный в правительстве политический капитал влия¬
ния на массы. Второй раз, на этот раз необыкновенно четко
и ярко была выявлена та истина, что «демократическая»
германская республика покоится на двух китах: на рейхсве¬
ре и социал-фашизме. И поскольку социал-фашистским во¬
жакам после опыта с Тренером и Сектом показалось, что
эта истина имеет вечную ценность, они успокоились, так ска¬
зать, в масштабе многих десятилетий..Поэтому так обрадо¬
вались они, когда во главе министерства рейхсвера в пре¬
словутую эпоху «стабилизации» снова стал генерал Тренер.
10 октября 1931 года перед дворцом президента рес¬
публики на Вильгельмштрассе собралась огромная толпа.
Большинство людей в этой толпе носит фашистский значок,
знаменитую свастику. Демонстрация против президента
республики? О, нет, в президентском дворце давно уже нет
социал-демократа Эберта, с 1925 г. президентом герман¬
ской республики является генерал-фельдмаршал Гинден¬
бург. Военным министром состоит (с 1928 г.) его сотруд¬
ник в роковые для германского империализма осенние меся¬
цы 1918 г. генерал Тренер, который затем вместе с фельд¬
маршалом положил, как мы видели, основу той контррево¬
люционной армии, которая имеет своим основным заданием
борьбу не столько против внешнего, сколько против внут¬
реннего врага. Но, с другой стороны, быть может, собрав¬
шаяся у дворца президента республики толпа национал-со¬
циалистов (фашистов) все-таки враждебно относится к пра¬
вящей ныне в Германии головке? Ведь генерал Тренер (ко¬
торый через месяц станет к тому же и министром внутрен¬
них дел) имеет своими ближайшими сотрудниками генера¬
лов Шлейхера и Гаммерштейна, которые как будто бы всег¬
да высказывались против сотрудничества с крайними пра¬
выми партиями и всегда утверждали, что в современной
Германии можно править никак не против социал-демокра¬
тии, а только вместе с ней. Ведь генерал Шлейхер — это
тот самый майор Шлейхер, который в 1919 г. категориче¬
ски отклонил в Ставке предложение части офицерства отме¬
жеваться резко и окончательно от Эберта и его правитель¬
ства. А генерал Гаммерштейн — тот самый майор Гаммер-
штейн, который в 1920 г. во время капповского путча отка¬
зался от участия в этой контрреволюционной авантюре, не¬
182
смотря на то, что он был зятем и адъютантом генерала фон
Люттвица, тогдашнего начальника рейхсвера и военного ор¬
ганизатора капповского похода на Берлин.
И все-таки толпа фашистов собралась у президентского
дворца не для враждебной демонстрации против головки
«республиканского» правительства Германии, а для того,
чтобы присутствовать при «исторической» сцене прибытия
вождя национал-фашизма Адольфа Гитлера на свидание с
президентом республики Гинденбургом. Дело в том, что ми¬
нистр Тренер не знает еще, что его генералы Шлейхер и
Гаммерштейн уже расходятся с ним в оценке темпов фа¬
шизации Германии и считают необходимым в срочном по¬
рядке заменить социал-фашистов национал-фашистами. Ге¬
нерал Тренер не знает, что свидание Гитлера с Гинденбургом
по существу начало конца его, Тренера, карьеры.
Вот подкатил в роскошном автомобиле Адольф Гитлер
со своим адъютантом Герингом и скрылся, помахав своим
сторонникам ручкой, в подъезде президентского дворца. Ча¬
совые не сделали ему, правда, на-караул, но ведь не отдают
воинских почестей и германским министрам. Они признают
только генералов, да еще иностранных послов. Гитлер идет
к президенту республики для того, чтобы изложить ему
лично цели и принципиальные установки своей партии,
ставшей после последних выборов в рейхстаг крупнейшей
буржуазной партией Германии. Это не обыкновенное сви¬
дание вождя одной из крупных политических партий с гла¬
вой государства. Этому свиданию предшествовали неодно¬
кратные свидания Гитлера с политическим сотрудником и
советником генерала Тренера, генералом Шлейхером. За
этим свиданием последуют новые встречи Гитлера и его
ближайших сотрудников с тем же генералом Шлейхером и
затем с самим Тренером. Адольф Гитлер в политической
диспозиции Тренера начинает понемногу играть роль Эбер¬
та и его социал-фашистских эпигонов. Но этой своей диспо¬
зиции генерал Тренер выполнить не мог, ибо он слишком
уже увяз в трафарете сотрудничества с социал-фашистами.
Тренер выполнял эту диспозицию механически, повинуясь
указаниям Шлейхера, и это предрешило его падение, как
только обстоятельств# заставили Шлейхера появиться на
авансцене политики,
Курт Шлейхер
В огромное здание германского военного министерства,
этот типичный памятник помпезной и безвкусной архитек¬
туры вильгельмовской эпохи, быстро вошел моложавый ге¬
нерал типичной походкой военного, делающего легко боль¬
шую карьеру. Огромного роста швейцар подобострастно рас¬
пахнул перед вошедшим двери и по всей его приветливо
лакейской улыбке можно было заключить, что он привет¬
ствует, правда, старого начальника, но очевидно, все-таки
человека, целиком и полностью только недавно сделавше¬
гося хозяином данного дома. Швейцар распахнул двери
министерства перед бывшим начальником «министерского
ведомства» (статс-секретарем) и новым военным минист¬
ром, генерал-лейтенантом фон Шлейхером.
Новый министр прошел в свой рабочий кабинет и стал
быстро просматривать свежие газеты, единогласно называв¬
шие ген. Шлейхера виновником падения правительства
Брюнинга и назначения германским канцлером доселе со¬
вершенно неизвестного широким кругам Франца фон Па¬
пена. Одновременно большинство газет утверждало, что
правительственный кризис был вызван фрондой рейхсвера
против военного министра Тренера, причем организатором
фронты называли опять-таки генерала Шлейхера.
По коридорам военного министерства не даром уже не¬
сколько недель ходили слухи о том, что между военным ми¬
нистром и министром внутренних дел Тренером и его по¬
мощником, официально носившим звание «начальника ми¬
нистерского ведомства», какие-то нелады. Многие из шта¬
бистов, умеющих лучше передвигаться по гладким паркетам
184
великосветских гостиных и политических салонов, чем по
боевому полю, сначала не хотели верить этим слухам. Все
знали, что министра Тренера и генерала Шлейхера связы¬
вает давнишняя дружба, что они сработались еще в ноябрь¬
ские дни 1918 г. и что поговаривали даже, что министр
Гоенер считал генерала Шлейхера своим приемным сыном.
Поэтому никто не удивлялся тому, что именно Шлейхеру
поручил Тренер вести переговоры с Адольфом Гитлером,
ибо кому еще мог он доверить эти весьма щекотливые и тре¬
бующие искусного политического подхода переговоры. Ни¬
кто не мог ведь подумать, что начальник политической
канцелярии сможет свалить министра.
Кроме того, казалось, не было оснований для серь¬
езных разногласий между генералом Шлейхером, вокоуг
которого сгруппировалась значительная часть головки рейхс¬
вера, и генералом Тренером. Ведь военный министр Тре¬
нер фактически стремился к tomv. о чем теперь думает в
своем кабинете новый министр Шлейхер: к привлечению
Гитлера к политическому сотрудничеству без прямого уча¬
стия его в правительстве. К^о знает, быть может, в начале
этих переговоров генерал Шлейхер, действительно, высту¬
пал только как представитель Тренера и Брюнинга. Ведь
именно он, а никто другой, познакомил канцлера Брюнинга
с бывшим германским кронпоинцем и дал ему возможность
познакомиться с влиятельнейшими фашистскими и монар¬
хическими заправилами. Но потом у него, всооятно. пропа¬
ла охота работать на Тренера и Брюнинга. Как бы нечаян¬
но составился заговор против военного министра, тем бо¬
лее, что Тренер очень далеко ушел от прямолинейного сол¬
датского мышления и больше военного министерства полю¬
бил министерство внутренних дел, во главе которого он
стоял «по совместительству». Недаром демократический
публицист Георг Бернгард сказал после падения Тренера,
что он пал жертвой любви к бюргерскому цилия^оу. В
переводе на политический язык это обозначало, что Тренер,
создатель союза Гинденбург—Тренер—Эберт—Носке, никак
не может себе мыслить базы германского государства иначе,
как из социал-фашизма и рейхсвера, причем v него ударе¬
ние не всегда на второй части этой формулы. Если бы зна¬
менитый «заговор генералов», приведший к падению Трене¬
ра и положивший начало кризису правительства Брюнинга,
Получил со стороны политических партий заслуженный от*
185
пор, то рейхсвер не очень бы вступился за организатора за¬
говора Шлейхера: генерала даже штабные офицеры назы¬
вают «генералом-бюрократом» и он не очень популярен. Но
Тренер ушел, ибо Брюнинг и политические партии покори¬
лись воле генеральской клики, которая правильно поняла,
очевидно, общую установку монополистического капитала.
Было лишь естественно, что генералы затем потребовали го¬
ловы самого Брюнинга. Вместе с желанием играть не под¬
собную, а решающую роль генералу Шлейхеру пришла, ве¬
роятно, в голову мысль, что он призван «навести в Герма¬
нии порядок». Ведь генерал Шлейхер является фактическим
организатором осадного положения 1923 г., когда в борьбе
с революционным движением германского рабочего класса
буржуазия передала руками социал-демократического пре¬
зидента Эберта всю власть рейхсверу в лице генерала Сек¬
та. Тогдашний майор Шлейхер выработал подробную дис¬
позицию гражданской войны, в том числе и смещения лево¬
социалистических правительств Саксонии и Тюрингии,
пользуясь своим опытом 1918/19 rr.w ибо никто иной, как
Шлейхер, тогда ближайший сотрудник генерала Тренера,
являлся инициатором и организатором разоружения рабо¬
чих, а затем создания и вооружения так наз. «доброволь¬
ных» контрреволюционных отрядов. Шлейхер был, таким
образом, в решающие моменты современной германской ис¬
тории офицером связи между военным командованием и
социал-демократическим руководством: в 1918/19 и
1923/24 гг., причем в первый раз опять-таки Шлейхер был
автором «исторических» требований Гинденбурга и Тренера
о восстановлении привилегий офицерства, отмененных ре¬
волюционными солдатами. Генерал-политик и на этот раз
решил, что его частные интересы полностью совпадают с
интересами государства. Этому его учили в тех салонах фи¬
нансовых тузов и промышленных магнатов, где он передви¬
гается с такой же легкостью, как в кулуарах рейхсвера, и
где его давно уже считают желанным гостем. Он Никак не
является представителем тех рейхсверовских офицерв, ко¬
торые поношенными мундирами демонстрируют свою вер¬
ность традициям времен Фридриха Великого, когда Прус¬
сия оправлялась от бедствий семилетней войны и офицерст¬
во вместе с чиновничеством ело сухой хлеб, услащенный
лишь сознанием, что они непосредственно осуществляют
предначертания верховной власти. Шлейхер является душой
186
общества, остроумным и, когда нужно, даже циническим
человеком «большого света», умеющим не только болтать,
но и прислушиваться к различным течениям в мире поли¬
тики.
Хотя Курт Шлейхер и родился в прусском городе
Бранденбурге (в 1882 г.), но отец его был крупным тор¬
говцем, составившим себе в Данциге миллионное состояние
и умершим старейшиной ганзейского купечества Данцига.
Коммерческие традиции семьи привели к тому, что «прус¬
ское» воспитание ген. Шлейхера в кадетском корпусе, а за¬
тем в гвардейском полку оказалось смягченным или подмо¬
ченным более современным, — роднящим этого генерала с
буржуазными кругами меркантильными приемами. Шлей¬
хер еще в кадетском корпусе, а затем в полку и в генштабе,
где он служил в железнодорожном отделе под начальством
Тренера, умел завязывать полезные связи. Благодаря имен¬
но этим связям Шлейхер все время мировой войны оста¬
вался в Ставке главнокомандующего, где он опять-таки
завязал связи с промышленниками, банкирами и политика¬
ми, причем с самого начала своей карьеры, еще во времена
императорской Германии, Шлейхер умел завязывать связи
не только в «своих», т. е. буржуазных кругах, но и кругах
социал-демократии. В особенности Шлейхео сумел сблизить¬
ся с реформистскими профбюрократами. Затем самое поло¬
жение Шлейхера как «политического» офицера военного
министерства (участие в парламентских комиссиях, перего¬
воры по бюджетным вопросам с фракциями рейхстага, вы¬
ступления с ответами на разные запросы депутатов и т. д.)
дало ему возможность перезнакомиться решительно со все¬
ми политиками, выдающимися журналистами и тому подоб¬
ными нужными людьми. Можно с уверенностью сказать,
что за последние годы существования «демократической»
Германии Шлейхер был лучше всех других политиков осве¬
домлен о всяких настроениях, перестановках людей и так¬
тических приемах в партиях и фракциях. Это в конце кон¬
цов погубило генерала Шлейхера, ибо он за кулуарными
интригами пеоестал видеть фактическую классовую расста¬
новку сил в Геомании.
Генерал Шлейхер отложил газеты в сторону и вспом¬
нил, как его уговаривали в марте 1920 г. (он был тогда од¬
ним из адъютантов Носке, к которому он перешел от Тре¬
нера) принять участие в капповском путче, Он отказался,
187
как отказался тогдашний адъютант начальника рейхсвера и
ближайший сооатник фон Шлейхера в политических боях
майоо Планк. Они оба поняли тогда, что из контрреволюци¬
онной попытки переворота, которой они в душе, конечно,
сочувствовали, ничего не выйдет и выйти не может, ибо
не были забыты еще в народных массах страдания мировой
войны и еще не пустило глубоко корни убеждение в том,
что республика нисколько не лучше, а, пожалуй, и хуже мо¬
нархии: во времена монархии («раньше») все было во вся¬
ком случае лучше. Не было масс, которые можно было бы
повести в бой, а генерал Шлейхер крепко запомнил учение
Носке о том, что и для контрреволюционного переворота
нужны массы, хотя бы и обманутые массы. Он не белоручка,
о. не г! Он не участвовал в капповском путче отнюдь не по¬
тому, что надо было бы перебежать с одной стороны бар¬
рикады на другую, а потому, что капповский путч был об¬
речен на неудачу.
Генерал Шлейхер стал перелистывать папку дел, остав¬
шихся неразрешенными его предшественником Тренером.
Ему попалась на глаза петиция «Германского общества за¬
щиты прав человека» об амнистии для редактора радикаль¬
ного журнальчика «Вельтбюне»—Оссецкого. «Ты. конечно,
поав был, писака, когда презрительно обозвал Брюнинга
Ромулусом Августулусом германской республики, но все-
таки теперь ты крепко отсадишь свои два года за разобла¬
чение военных секоетов». Правда, военных секретов в ин¬
криминированной Оссецкому статье особенных не было, но
с ним расправились за старые разоблачения «Вельтбюне» о
«черном рейхсвере». В разгар «стабилизации» германской
«демократии» этот журнальчик, что называется, обнаглел
и опубликовал состав командной головки «черного рейхсве¬
ра», и в книге Гумбеля «Предатели судятся судом Фемы»
еще теперь можно найти третьим по рангу из командиров
«черного рейхсвера» (после министра Гесслера и началь¬
ника легального рейхсвера Секта) тогдашнего подполковни¬
ка фон Шлейхера. Когда контрреволюционные убийства не¬
легальных организаций все-таки стали предметом учебного
разбирательства, один из приговоров установил: «Рейхсвер
при создании «рабочих отрядов» должен был сознавать и
сознавал, что он создает формации, которые приходится
держать в тайне».
По поручению военного министра Гесслера полковник
188
Шлейхер составил тогда дбкладйук) Заййску в ответ йа раз¬
облачения о «черном рейхсвере». В этой докладной записке
отрицается военный характер «черного рейхсвера»', т. е.
установка этой организации на борьбу с внешним врагом, и
косвенно признается, что эта организация предназначалась
для борьбы с внутренним врагом. «Рабочие отряды, гово¬
рится в докладной записке, были чем-то в роде собиратель¬
ного канала для элементов, освободившихся ввиду роспуска
добровольных отрядов (Носке — Н. К.). Эти отряды со¬
служили отечеству великолепную службу». А чтобы было
понятно, в чем состояла эта служба, полковник Шлейхер
вставляет слова «О существовании рабочих батальонов знал
прусский министр внутренних дел» (Зеверинг) ; Но в этой
докладной записке Шлейхер умолчал о том, что, как и при
организации «добровольных отрядов», он был фактическим
инициатором создания «черного рейхсвера».
Это было в те далекие времена (в нашу эпоху пять
лет огромный размах времени!), когда рейхсверовским гене¬
ралам казалось, что не может быть никаких разговоров да¬
же с Францией об увеличении рейхсверовских и полицей¬
ских войск для борьбы с нарастающим революционным дви¬
жением рабочего класса. Т еперь Франция, быть может, со¬
гласится таким разрешением помочь германской буржуазии
справиться с восстающими рабочими.
Избрание фельдмаршала фон Гинденбурга президентом
республики увеличило до последнего предела влияние рейхс¬
вера на управление государством. Узаконено было это вли¬
яние историческим союзом социал-демократии с белогвар¬
дейскими генералами с ноября 1916 г. «Позиции герман¬
ской армии, говорит Рудольф Фишер в своей книжке о
Шлейхере, основывались на том, что Эберт призвал ее на
помощь в борьбе с «левым радикализмом» (читай: револю¬
ционным движением) во имя восстановления «порядка».
Равновесие между обоими союзниками, армией и Эбертом,
и есть сущность нового государства», причем Фишер объ¬
ясняет нежелание рейхсверовских генералов слишком нажи¬
мать на социал-демократов «боязнью потерять обеспечение
против опасности всеобщей забастовки» (стр. 51).
Тесные связи нового президента-фельдмаршала со ста¬
рой армией и его формальное командование новой создали
чрезвычайно важный фактор в германской политике. Адъю¬
тантом президента является «непредусмотренный Веймарской
189
конституцией» сын его, подполковник Гинденбург, связан¬
ный узами тесной дружбы с генералом Шлейхером, с кото¬
рым он служил в свое время в том же гвардейском полку,
что и фон Папен. Не надо забывать, что половина герман¬
ского командного состава армии и головки министерства (в
особенности министерства иностранных дел) связана такими
крепкими узами старого товарищества (полкового или сту¬
денческо-корпоративного). Подполковник фон Гинденбург
и генерал Шлейхер, ставший генералом уже в 46 лет, од¬
нолетки и оба они принадлежат к 'тому поколению герман¬
ских военных, которые живут миросозерцанием довоенного
времени, но знаю г. что охранить это миросозерцание и ста¬
рые социальные устои в интересах своего класса можно толь¬
ко новыми политическими методами. Таким образом, гене¬
рал Шлейхер встретил в президентском дворце понимание
своих политических планов.
Впервые выступает генерал Шлейхер на арену боль¬
шой политики во время «эры Брюнинга». В октябре 1929 г.
началось в Германии то, чта германской печати угодно на¬
зывать. «кризисом демократии» и что явилось результатом,
с одной стороны, известного «разрешения» репарационного
вопроса с помощью правительства социал-демократа Мюл¬
лера, с другой стороны, конца пресловутой «стабилизации»,
побудившего германскую буржуазию во имя сохранения
сверхприбыли’ форсировать наступление на рабочий класс и
прогнать социал-демократов в оппозицию. Любопытно для
исторической преемственности двухчленной формулы «рейхс¬
вер и социал-демократия», что «кризис демократии» в кон¬
це существования правительства Мюллера вызвал у прези¬
дента-фельдмаршала мысль о награждении вождя социал-
демократии теми диктаторскими полномочиями, которыми
затем, как мы знаем на основании § 48, награждалось пра¬
вительство Брюнинга и еще больше правительство Папена.
Такому выдвижению социал-демократа на пост главы полу¬
фашистской диктатуры воспротивился генерал Шлейхер.
Тогдашний статс-секретарь военного министерства был,
правда, именно тем лицом, которое читало в президентском
дворце своим сановным слушателям лекции по политграмо¬
те на предмет доказательства возможности установления в
Германии военно-фашистской диктатуры на основании § 48,
т. е. на основании Веймарской конституции. Но именно
генерал Шлейхер возражал против того, чтобы установле¬
но
ййе такой диктатуры производилось руками социал-демо¬
кратов: диктаторский меч § 48 должен был быть передан в
руки непосредственных политических представителей правя¬
щих классов, т. е. правых партий, для того, чтобы не ли¬
шить окончательно социал-демократию ее функциональных
качеств, как буржуазной агентуры в рядах рабочего клас¬
са. В качестве главы такого правого правительства генерал
Шлейхер выбрал до того никому неизвестного референта
партии центра по финансовым вопросам Гейнриха Брюнин-
га, который понравился генералу тем, что он, несмотря на
происхождение из профсоюзного движения, являлся пред¬
ставителем самых консервативных кругов центра. Истори¬
ки современной Германии не без основания сравнивают
этот выбор генерала Шлейхера с назначением канцлера Ми-
хаелиса милостью генерала Людендорфа во время мировой
войны. Людендорф с Михаелисом, Шлейхер с Брюнингом
говорили до их назначения канцлерами раз в жизни по чет
верти часа, и этих четверти часа бравым генералам было
достаточно, чтобы открыть великие государственные талан¬
ты обоих мужей. Но надо сказать, что уже при назначении
Брюнинга Шлейхер показал, что он кое-что понимает) в
политике-парламентской тактике: возглавление «правого»
правительства главой фракции центра было вызвано же¬
ланием Шлейхера перетянуть центр слева направо. Для то¬
го, чтобы быть уверенным в преданности себе Брюнинга,
Шлейхер дал ему в качестве адъютанта своего личного
друга, майора Планка, с которым он создавал еще в свое
время добровольческие контрреволюционные организации.
Правительство Брюнинга было, однако, создано Шлей¬
хером в надежде на то, что к поддержке его удастся при¬
влечь национальную партию Гугенберга, причем предпола¬
галось, что очередные выборы принесут этой партии силь¬
ный прирост. Как известно, выборы 14 сентября 1930 г.
дали сенсационный прирост голосов национал-социалистам,
заявившим претензию на руководство правым контрреволю¬
ционным лагерем. Одновременно процесс «ульмских офице¬
ров» (лейтенанта Шерингера, впоследствии замученного
в концлагере коммуниста) показал генералу Шлейхеру, что
национал-социалистическое влияние проникает и в рейхсвер.
Фашисты усмотрели в генерале Шлейхере главного винов¬
ника этого процесса, т. е. главного виновника разрыва меж¬
ду рейхсвером и «национально-освободительным» движением
191
Германий. «Фелькишер беобахтер» Писал тдгда (17/Х
1930 г.) : «Как по-военному звучит титул этого генерала!
Но это все-таки только бледный политиканствующий гене¬
рал от канцелярии. Ему, вероятно, самому кажется его воен¬
ная форма неудобной (между прочим: генерал Шлейхер,
действительно, не любил появляться в военной форме. —
Н. К.). Во время войны, хотя он и был в Ставке, он все-
таки ничего общего с руководством военными операциями
не имел. После войны он занимался исключительно поли¬
тической деятельностью. Ему бы лучше появляться в ви¬
зитке, чем в военной форме». Выступление национал-социа¬
листов против генерала имело совершенно неожиданный ре¬
зультат: начался путь генерала Шлейхера в национал-со¬
циалистский Дамаск, хотя генерал Шлейхер был до этого
момента сторонником очень осторожного использования на¬
ционал-социалистов.
Так как окружение Гитлера в буквальном смысле сло¬
ва кишит бывшими офицерами старой и новой армии,
Шлейхеру нетрудно было установить контакт с фашистской
головкой. Доверенным лицом Шлейхера становится подпол¬
ковник Рем, начальник штаба гитлеровских отрядов.
Брюнинг оказывается не в состоянии разрешить зада¬
чи привлечения правого лагеря (Гугенберга и Гитлера) к
правительственной власти; Шлейхер начинает понемному
разваливать им же созданное правительство: он фактиче¬
ски свергает последнего «демократического» министра Гер¬
мании Вирта, он добивается отставки министра иностран¬
ных дел Курциуса и по его инициативе военный министр
Тренер становится также министром внутренних дел. Одна¬
ко в министерстве внутренних дел генерал Шлейхер появ¬
ляется всего один раз: он пользуется тем, что его «началь¬
ник» путешествует между двумя министерствами, чтобы
окончательно заполучить военное министерство в свои
руки.
Во время переговоров об обновлении состава правитель¬
ства Брюнинга генерал Шлейхер приглашает Адольфа Гит¬
лера на свою частную квартиру на политический завтрак.
Во время этой беседы вдвоем было достигнуто полное согла¬
шение между генералом Шлейхером и Гитлером. Все разно¬
гласия были устранены. Шлейхер признал необходимость
предоставить национал-социалистическому движению уча¬
стие в государственной власти. Он выражал сомнения толь¬
192
КО по линии армии. Гитлер ответил, что по линий персо¬
нальных пожеланий нац.-социалисты относительно армии
отнюдь не предъявляют тех претензий, которых опасается
генералитет. Гитлер при этом заявил, что не может быть и
речи, чтобы национал-социалистические отряды составили,
наподобие фашистской милиции, конкуренцию регулярной
армии.
С этого момента генерал Тренер отказывается бороться
с национал-социалистическим террором. Платой должно бы¬
ло быть согласие национал-социалистов на переизбрание
Гинденбурга президентом республики, о чем Шлейхер вел
переговоры с Гитлером и Ремом. Одновременно Шлейхер
вел переписку по этому же вопросу с другими видными на¬
ционал-социалистами, с Герингом и генералом фон Эпп. При
этом статс-секретарь военного министерства фон Шлейхер
выступал в качестве формального уполномоченного канцле¬
ра Брюнинга. Это дало возможность после неудачи пере¬
говоров возложить формальную ответственность за их про¬
вал на Брюнинга, который будто бы очень неудачно вел пе¬
реговоры с Гугенбергом.
Крупная политическая игра, которую вел генерал
Шлейхер, была нарушена сенсационными разоблачениями
о подготовке национал-социалистов к государственному пе¬
ревороту, о мобилизации вооруженных отрядов и о конспи¬
ративной (несмотря на сепаратный мир с Шлейхером) ра¬
боте национал-социалистов в армии. Генерал Шлейхер счел
тактически правильным в этот момент объявить себя соли¬
дарным со всем правительством по вопросу о необходимости
запрещения гитлеровских вооруженных организаций. Но на¬
кануне президентских выборов, а именно, 9 апреля 1932 г.
генерал Шлейхер совершенно неожиданно появляется в ка¬
бинете своего начальника Гренера и делает следующее ком¬
промиссное предложение: он предлагает вступить в мирные
переговоры с Гитлером и возложить на него ответственность
за неизбежный запрет его организаций. Тренер немедленно
же побудил Брюнинга в день президентских выборов со¬
звать особое совещание.
Вокруг рабочего стола имперского канцлера сидят, по¬
тонув в глубоких креслах, министр внутренних и военных
дел Тренер, министр юстиции Иоель, статс-секретарь прези¬
дента Мейснер, несколько крупных чиновников, вызванных
в качестве «сведущих лиц», и, наконец, генерал фон Шлей-
13 Н. Корнев. Н. 28.
193
кёр. Огромные люстры заливают почти дневным светом
большой кабинет, оборудованный в современном стиле, т. е.
без всяких лишних украшений, трезво и практично. Можно
легко прочесть любое движение мысли или чувства на ли¬
цах собравшихся. Брюнинг кажется слишком нервным,
смертельно усталым после продолжительной президентской
кампании, подавленным немилосердными волнами доклад¬
ных записок, которые он старательно прочитывает, ибо он
страдает отсутствием воли к окончательному решению и по¬
этому прячется от такого решения за изучением вопроса.
На огромном книжном шкафу стоит бронзовый бюст прези¬
дента-фельдмаршала Гинденбурга, патрона и покровителя
этого правительства, и этот бюст смотрит как бы с некото¬
рым удивлением на группу штатских и одного генерала, со¬
бравшихся вынести решение по центральному политическо¬
му вопросу.
Тренер требует запрещения гитлеровских организаций.
Шлейхер развивает план письма правительства Гитлеру, ко¬
торое должно возложить на вождя национал-социалистов
ответственность за дальнейшие события. Начинается дуэль
между Тренером и Шлейхером, ибо всем ясно, что дело не
в компромиссном предложении Шлейхера, а дело в том, что
ставший всемогущим генерал готовит себе по отношению к
национал-социалистам линию отступления и готовится к пе¬
ренятию уже формальной ответственности за управление
армией, т. е. к свержению Тренера. Однако на этот раз пра¬
вительство Брюнинга вдруг оказывается твердым и непре¬
клонным: Шлейхер оказывается с своим предложением в
блестящем одиночестве. Нервы генерала Шлейхера не вы¬
держивают: этот классически спокойный человек, копирую¬
щий Мольтке и Секта, внезапно начинает бить истерически
кулаком по столу. Затем он вдруг встает, бормочет что-то
про себя (он, мол, здесь лишний) и покидает твердым воен¬
ным шагом рабочий кабинет Брюнинга. Глухо замыкается
за ним дверь.
На следующий день генерал Шлейхер не является на
служебный доклад в военном министерстве. Он отклоняет
также приглашение Тренера пообедать в семейном кругу.
Он занят заложением мин, которые должны привести к па¬
дению Тренера. Он пытается предотвратить запрещение гит¬
леровских организаций: он возвращается к старому неосу¬
ществленному предложению Тренера о подчинении всех во-
194
оружейных й воеййзйрованйых организаций воейноМу Мини¬
стерству. Шлейхер входит в соглашение с начальником
рейхсвера генералом Гаммерштейном. Но времени слишком
мало: помешать запрещению гитлеровских организаций
Шлейхер не успевает. Это запрещение не застает Гитлера
и его командную головку врасплох, ибо их все время ин¬
формировали о борьбе по этому вопросу внутри правитель¬
ства. Немедленно же после опубликования запрещения,
Гинденбурга стали организованно бомбардировать протеста¬
ми. Посланцы Гитлера были немедленно приняты Шлейхе¬
ром. В разговорах с ними генерал подчеркивал, что он яв¬
ляется противником запрета фашистских организаций и что
он старается добиться его отмены. После бесед с гитлеров¬
цами Шлейхер еще раз докладывает президенту о необхо¬
димости отменить запрещение фашистских организаций. Два
дня по опубликовании запрещения Гинденбург пишет Трене¬
ру свое известное письмо с требованием отмены его. Самый
текст письма, несколько невежливого по адресу Тренера,
ибо оно обвиняет военного министра, что он дезинформи¬
ровал главу государства, — дело рук Шлейхера.
В свое время Шлейхер, узнав о возможности предостав¬
ления диктаторских полномочий Мюллеру, свалил это пра¬
вительство, заявив президенту республики, что армия про¬
тив такого разрешения политического кризиса. Теперь он
пускает тот же прием в ход, чтобы свалить сначала генера¬
ла Тренера, а затем и все правительство Брюнинга. Всем
и каждому в политических кругах и в командной головке
рейхсвера рассказывает Шлейхер, как он скорбит по поводу
того, что Тренер совершенно изменил свое политическое
миросозерцание. Всему виной совместительство Тренера, т. е.
факт совмещения им военного министерства и министерства
внутренних дел. Между тем, творцом этого совместитель¬
ства опять-таки является генерал Шлейхер, ибо при назна¬
чении Тренера министром внутренних дел Брюнинг и Тренер
хотели сделать Шлейхера военным министром, чтобы возло¬
жить на него уже тогда формальную ответственность за ар¬
мию, чтобы вытащить его из-за кулис политики на ее аван¬
сцену. Тренер пытается теперь ответить на кампанию
Шлейхера повторением своего предложения об его назначе¬
нии военным министром, т. е. уйти добровольно. Но уже
поздно: воспользовавшись вызвавшим возмущение всех
контрреволюционных кругов выступлением Тренера против
13*
195
фашистских организаций в рейхстаге, генерал Шлейхер
предъявляет ему требование об уходе с поста военного ми¬
нистра, мотивируя свое требование отсутствием доверия ар¬
мии к своему министру. Генерал Шлейхер свергал Тренера
и Брюнинга для того, чтобы попробовать вместе с Францем
Папеном разрешить все ту же задачу привлечения национал-
социалистов в государственный аппарат для осуществления
формальной фашистской диктатуры.
Этой задачи Франц фон Папен не выполнил и поэто¬
му и он был генералом Шлейхером свергнут.
«Задача, вокруг которой все вращается за последнее
время и особенно в данный момент, заключается в повтор¬
ном укреплении буржуазного режима в Германии, — писал
тогда один из влиятельнейших органов германской буржу¬
азии «Фюрербрифе». — Правительство фон Папена еще не
обозначало такого укрепления... Первой консолидацией бур¬
жуазного режима в Германии надо считать «Веймарскую
коалицию», которая фактически держалась до 1930 г....
История германского послевоенного времени содержит, ста¬
ло быть, элементы, которые с динамической точки зрения
родственны нынешним проблемам. Параллелизм идет потря¬
сающе далеко. Тогдашняя социал-демократия и нынешний
национал-социализм с функциональной точки зрения равно¬
ценны в том смысле, что они могильщики старой системы,
ведущие затем руководимые ими массы к новым формам
буржуазного господства вместо того, чтобы вести их к про¬
возглашенной революции. Сравнение между Гитлером и
Эбертом в этом смысле вполне законно».
Автор статьи в «Фюрербрифе» затем доказывал, что
оба движения (социал-фашистское и национал-социалисти¬
ческое) походят друг на друга по своей социальной струк¬
туре. Отсюда логически вытекает, что «национал-социализм
имеет заданием сменить социал-демократию в роли массового
опорного пункта для сохранения господства буржуазии...
Проблема укрепления буржуазного режима в Германии по¬
лучилась вследствие того, что командующая экономикой
страны буржуазия слишком немногочисленна, чтобы сама
выполнять это господство. Она для сохранения своего гос¬
подства, если она не хочет прибегать к чрезвычайно опасно¬
му оружию чисто военного насилия, должна привязывать к
себе слои, которые с социальной точки зрения к ней не от¬
носятся, но которые дают буржуазии пункты опоры в мас¬
196
сах». В «Фюрербрифе» доказывается затем, что национал*
социализм потому труднее использовать, чем социал-демо¬
кратию, что «социал-демократия дала буржуазии поддерж¬
ку организованного рабочего класса» в то время, как «нацио¬
нал-социалисты не имеют специфического и точно очер¬
ченного класса за собой» (переполнение национал-социали¬
стических рядов мелкой буржуазией). «Именно потому, что
национал-социализм не имеет социального остова, который
продолжал бы существовать и без Гитлера, он может или
завоевать всю государственную власть целиком и затем с
помощью государственного аппарата приобрести то, что ему
не дано в его социальной структуре, или же национал-соци¬
ализм разобьется о социально-политическую организацию,
которая его не принимает как партнера... Фашистский вари¬
ант—полное завоевание государства—отвергнут, но его со¬
циальные возможности еще не определены... Быть может,
придется с национал-социализмом покончить силой, но одно*
временно его надо будет превратить в общественную орга¬
низацию, которая должна служить целям укрепления бур¬
жуазного господства. Необходимой предпосылкой социаль¬
ного закрепления буржуазного господства в послевоенной
Германии является раскол рабочего класса. Любое растут
щее снизу рабочее движение должно носить революционный
характер и против этого движения нельзя долгое время за¬
щищать буржуазное господство, даже пустив в ход военную
силу».
Автор статьи в «Фюрербрифе» указывает дальше на
связь профсоюзной реформистской головки с буржуазией и
на то обстоятельство, что связь профсоюзов с социал-демо¬
кратией автоматически уничтожается в случае отмены пар¬
ламентаризма. Национал-социалистам предлагается поэтому
попытаться заполучить руководство реформистскими проф¬
союзами или, по крайней мере, вступить с ними в контакт
(при отсутствии парламента). Хотя автор статьи в «Фю¬
рербрифе» и заявляет, что он является противником «треть¬
его фронта» (проповедываемая группой «Ди Тат» комби¬
нация: рейхсвер плюс профсоюзы всех оттенков), но его
идеи недалеко ушли от идей вертящихся около генерала
Шлейхера интеллигентов из группы «Тат». Тут спор толь¬
ко о темпах осуществления этого плана. В одном из бюлле¬
теней этой группы говорилось в статье «Плохой прогноз
для Германии»: «Почему приходится включить (в прави¬
197
тельственную систему) национал-социалистическую пар¬
тию? Часто слышишь от мнящих себя реальными полити¬
ками людей мнение: пусть, мол, национал-социалистическая
партия остается вне практической деятельности и распада¬
ется. Кто занимается политикой, тот должен считаться с
определенным развитием в будущем. Развитие положения в
Германии определяется двумя моментами: личностью прези¬
дента, который приближается к возрасту, при котором с ним
нельзя долго считаться, и радикализацией Германии, кото¬
рая только теперь действительно начинает по-настоящему
проявлять себя и которая дает коммунистическому движе¬
нию огромную ударную силу. Если то, что группируется во¬
круг Гитлера, теперь или в течение наступающей зимы рас¬
падется, то коммунизм получит новый прирост сил... Мо¬
мент для включения национал-социалистов в государствен¬
ный аппарат выбирается не слишком ранний. Уже теперь
несомненно идет кризис в штурмовых отрядах гитлеровцев,
в особенности в тех, которые расположены в промышленных
округах...» Это писалось непосредственно после ухода фон
Папена в отставку, а после образования кабинета фон
Шлейхера газета «Теглихе Рундшау», орган этой же груп¬
пы, писала: «В лице генерала Шлейхера к кормилу правле¬
ния приходит сильнейший, умнейший и самый молодой
представитель того поколения, которое занимает ключевые
позиции общественного порядка. В руках пятидесятилетнего
офицера сосредоточивается полнота власти, которая во мно¬
го раз превосходит ту власть, которую имели его предше¬
ственники. Генерал остается начальником армии; посколь¬
ку он одновременно имперский комиссар Пруссии, ему под¬
чинена вся полиция. Как рейхсканцлер он, в случае вакан¬
сии (т. е. смерти Гинденбурга), глава государства... Его ка¬
бинет является одновременно концом и началом. Старшее
поколение дало в лице генерала своего сильнейшего и по¬
следнего представителя, оно больше не имеет резервов... Ге¬
нерал Шлейхер в своих связях шел далеко вправо, ибо у
него были непосредственные связи с национал-социалиста¬
ми. Но он заходил и далеко влево, ибо его связи включают
и связи со «свободными (т. е. реформистскими) профсою¬
зами», что дало ему кличку «красного генерала». Его пра¬
вительство имеет своей задачей включить все (буржуаз¬
ные) силы справа и слева в резерв государства. Перед ним
долгий путь, и разные этапы его развития могут отвечать
198
разным перестановкам в его правительстве. Но личность
канцлера останется без перемен!»
Того же мнения о своей незаменимости был и генерал
Шлейхер, который считал своим главным достоинством то,
что у него, мол, крепкие нервы. «Заметили ли вы,— говорил
Шлейхер журналистам,— сколько людей говорят о своих
нервах? Как будто вечно надо щадить нервы. Эта нервоз¬
ность только проявление трусости. Эти люди не могут но¬
чью заснуть, ибо они боятся ответственности. Я этой бояз¬
ни не знаю и поэтому бессонницей не страдаю».
«Славная освободительная война» 1813—14 и 15 гг.,
«самый славный период истории Германии» и т. д., как ее
называли, была проявлением безумия, за которое будет еще
много лет краснеть всякий честный и благоразумный немец.
Правда, в то время проявлен был большой энтузиазм, но
кто его проявлял? Во-первых, крестьянство, т. е. самая ту¬
пая часть народа, которое, цепляясь за феодальные предрас¬
судки, подымалось массами, готовое скорей умереть, чем
перестать повиноваться тем, которых они, их отцы и деды
называли своими господами, которым они подчинялись и
которые топтали их ногами и били кнутами. Затем студен¬
ты и вообще молодые люди, которые считали эту войну
принципиальной войной, более того — религиозной войной,
потому что они не только считали себя призванными бороть¬
ся за принцип законности, называемой их национальностью,
но также за святую троицу и существование бога; во всех
поэмах, памфлетах и речах того времени французы изобра¬
жаются представителями атеизма, неверия и безнравствен¬
ности, а немцы — представителями религии, благочестия и
порядочности. В-третьих, еще кое-какие просвещенные люди,
которые смешивали с этими идеями некоторые понятия о
«свободе», «конституциях» и «свободной печати»; но эти
последние составляли меньшинство. В-четвертых, сыновья
торговцев, купцов, спекулянтов и т. д., которые боролись за
право покупки на самых дешевых рынках и за право пить
кофе без примеси цикория, маскируя, конечно, свои цели
выражением полного энтузиазма по поводу «свободы», «ве¬
ликого немецкого народа», «национальной независимости»
и т. п. Это были те люди, которые с помощью русских, ан¬
гличан и испанцев разбили Наполеона». (Ф. Энгельс, По¬
ложение Германии. Письмо первое).
199
Мы отнюдь не собираемся проводить какой-либо парал¬
лели между положением Германии во время наполеоновских
войн и положением Германии в тот момент, когда власть
перешла к генералу Шлейхеру. «Режим террора, который
сделал свое дело во Франции,— говорит Энгельс,— Напо¬
леон в других странах применял в форме
войны, и этот «режим террора» в Германии был крайне
необходим. Наполеон разрушил Священную римскую импе¬
рию и уменьшил число мелких государств в Германии, обра¬
зовав большие государства. Он ввел свой кодекс законов в
завоеванных странах, кодекс, который был бесконечно выше
всех существующих кодексов и в принципе признавал ра¬
венство. Он заставил немцев, которые до сих пор жили толь¬
ко частными интересами, работать над проведени¬
ем великой идеи все побеждающих общественных интересов.
Но это именно восстановило немцев против него. Он вызвал
недовольство крестьян именно теми мерами, которые осво¬
бодили их от гнета феодализма, потому что он в корне подо¬
рвал их предрассудки и древние обычаи. Он вызвал недо¬
вольство средних классов теми именно мерами, которые по^
ложили начало немецкой мануфактурной промышленности».
Правящие классы тогдашней Германии, которые использо¬
вали недовольство широких масс политикой Наполеона, что¬
бы поднять их на «освободительную» войну, оперировали
очень примитивной формулой: «раньше было лучше». Те
ставленники монополистического капитала в Германии, вро¬
де генерала Шлейхера, которые пытались выступать подра¬
жателями деятелей эпохи «освободительной» войны, также
оперируют такой формулой: «раньше было лучше». Они
скрывают весьма тщательно от масс, в особенности от кре¬
стьянства и деклассированного пролетариата, что герман¬
ская буржуазия переложила на широкие народные массы
тяготы версальской системы, что бедствия инфляции, деф¬
ляции и капиталистической рационализации получились от
того, что фактически по линии жесточайшего с точки зрения
положения широких масс нажима версальской системы (т. е<
финансового или контрибуционно-репарационного) великие
бедствия германского народа являются результатом ряда
сговоров отечественной буржуазии с буржуазией стран-по¬
бедительниц. Поэтому формула «раньше было лучше» в
нынешней Германии, является еще более чудовищным из¬
вращением, чем во времена «освободительной» войны.
200
Но для генерала Шлейхера параллели и уроки «освобо¬
дительной» войны были ценна потому, что он пытался пе¬
ренять у той эпохи прием, которым можно поднять массы
под предлогом «освободительной» борьбы на выступления,
которые привели бы к укреплению власти правящих и гос¬
подствующих классов над широкими массами и осуществле¬
нию их империалистических целей. Говорят, что любимым
героем Шлейхера из этой исторической эпохи является ге¬
нерал Иорк фон Вартенбург. Генерал Иорк для тех мещан,
которые не знают подробно его биографии и знают его фи¬
гуру по тем же олеографиям, по которым они знают Блюхе¬
ра и Гнейзенау, как они во время мировой войны знали Гин¬
денбурга и Людендорфа, генерал Иорк является тем коман¬
диром-патриотом, который во время отступления Наполеона
из России, не дожидаясь решения трусливого и жалкого
прусского короля, отложился со своим корпусом от Наполе¬
она. и подписал с командующим русской армией Дибичем
знаменитую военную конвенцию в Тауроггене. Недаром в
Берлине говорили, чго поскольку соответствующая агитация
успела уже приклеить Гинденбургу ярлык фельдмаршала
Блюхера, а Людендорфа превратила в Гнейзенау, генералу
Шлейхеру только и оставалось, что заявить претензию на
роль Иорка. Но, если вспомнить более подробно прусскую
историю того времени, то мысль Шлейхера выступает пре¬
дательски выпукло и ярко. Дело в том, что в головке прус¬
ской военщины того времени были две фракции: одна
(Блюхер — Гнейзенау) хотела бороться с Наполеоном — в
особенности после его бегства из России — исключительно
с помощью регулярной армии, социальный состав которой
гарантировал ее преданность монархии и иммунитет против
заболевания революционными идеями Франции. Другая,
под руководством Иорка, стремилась привлечь к участию в
походе против Наполеона народные массы в виде добро¬
вольческих и партизанских отрядов. Именно этой идеей при¬
влечения масс к движению, идущему на пользу исключи¬
тельно правящим классам, и хотел воспользоваться генерал
Шлейхер, который стремился в совершенно неправильной
и давно перевранной придворными историками и продажны¬
ми перьями буржуазии исторической перспективе изобра¬
зить для своих внутренних политических целей штурмовые
отряды Гитлера теми добровольческими отрядами, которые
хотел слить с регулярной армией генерал Иорк. Так роди¬
201
лась у ген. Шлейхера мысль о необходимости популяризо¬
вать в Германии фигуру генерала Иорка с помощью фильма,
сделанного по его специальному заказу.
Недаром свою большую политическую карьеру генерал
Шлейхер начал формированием, по поручению Носке, доб¬
ровольческих отрядов в 1919 г. в Кольберге. Именно в
Кольберге была главная квартира Иорка, руководившего
организацией повстанческих отрядов в 1813 г.
История любит иногда шутить злые шутки. «Великий
патриот» до того, как он сделал свою «историческую» карь¬
еру во время «освободительной войны», отличился в прус¬
ской армии рядом весьма некрасивых поступков (взятки,
злоупотребления по интендантской части и т. д.), был
исключен из списков армии, бежал и поступил на службу в
голландскую армию. Он служил в качестве типичного ландс¬
кнехта в голландских колониях. Карьера генерала Шлейхе¬
ра определилась его связью с германской тяжелой промыш¬
ленностью, которая началась весьма своеобразно. Его имя
во время мировой войны встречается редко: он с самого
начала войны был прикомандирован к Ставке главнокоман¬
дующего и там оставался вплоть до германского разгрома,
когда началась его политическая карьера, нам уже изве¬
стная. В качестве представителя Ставки он участвовал в со¬
вещании различных ведомств с германскими промышлен¬
никами по вопросам организации депортации бельгийских
рабочих в Германию для работы в угольных копях и воен¬
ной промышленности. На этом совещании обер-лейтенант
Шлейхер шел целиком навстречу промышленникам и при
этом внес ряд весьма практических предложений по линии
«добровольной» вербовки бельгийских рабочих для Герма¬
нии.
Генерал Шлейхер и не думал стать во главе общенарод¬
ного освободительного движения. Как человек умный и по-
своему образованный, генерал Шлейхер великолепно знал,
что освободительное движение не обязательно должно оста¬
новиться там, где это угодно правящим классам. Воспоми¬
нания об освободительном движении ему нужны исключи¬
тельно для привлечения штурмовых отрядов Гитлера в со¬
став армии борьбы с внутренним врагом, для борьбы с ре¬
волюционным движением рабочего класса. Некоторые бур¬
жуазные круги Германии испугались самого применения та¬
кой национально-революционной фразеологии в устах гене-’
202
рала рейхсвера. Еще более испугались они претензии гене¬
рала Шлейхера на звание «социального генерала». Хотя
один из апологетов Шлейхера (Рудольф Фишер) так объ¬
ясняет «социальный уклон» канцлера-генерала: «Для воен¬
спеца Шлейхера основной политической предпосылкой всей
его установки является осознание необходимости «прикры¬
тия» армии, ее обеспечения от проникновения в нее соци¬
альных течений (читай: революционной пропаганды). Не¬
сколько раз, как только положение (буржуазного государ¬
ства— Н. К.) улучшалось, в Германии думали, что мож¬
но отказаться от этого «прикрытия». Но как только опять
начинались неполадки, все более становилось ясным следу¬
ющее: детски легко осуществить в Германии военный путч,
но этим еще дело (восстановление старого режима — Н. К.)
не сделано, если остается неразбитым и неповрежденным
оружие всеобщей забастовки. Вся деятельность Шлейхера
в военном министерстве заключалась в организации без¬
опасности по этой линии». (Р. Фишер. «Шлейхер», стр. 54).
Другие же решающие круги германского монополисти¬
ческого капитала, убедившись именно на примере прави¬
тельства генерала Шлейхера в условиях необычайного обо¬
стрения классовой борьбы и роста революционного движе¬
ния в неизбежности осуществления фашистской диктатуры,
решили возглавить ее Адольфом Гитлером, лучшим специ¬
алистом, чем генерал рейхсвера по части социальной демаго¬
гии, создающей массовую базу для такой диктатуры. Гене¬
рал Шлейхер искренне верил, что «он будет четыре года у
власти», хотя история Пруссо-Германии должна была на¬
помнить ему, что в свое время прусская буржуазия в лице
своего совершенно обнаглевшего после «победы» над Наполе¬
оном короля отплатила черной неблагодарностью генералу
Иорку именно за его идею включения добровольных отря¬
дов в состав регулярной армии. Даже из написанных для
«народных школ» учебников прусской истории мы знаем,
что генерал Иорк был, правда, возведен в графское досто¬
инство, но зато отставлен от всяких дел и умер в опале,
забытый и оплеванный новыми служаками германской бур¬
жуазии. Современная германская буржуазия поступила с ге¬
нералом Шлейхером еще подлее: она фактически осуществи¬
ла и даже перевыполнила его политический план. Но его са¬
мого она сдала в архив истории. Впрочем, это не обознача¬
ет, что Шлейхер не может быть извлечен из архива исто¬
2СЗ
рии гой же буржуазией, если ей на смену национал-социа-
диетической диктатуры понадобится военная диктатура. Не¬
даром генерал Шлейхер из своей виллы в Нейбабельсберге
(около Потсдама) сохраняет свои связи с рейхсвером, кото¬
рый в лице генеральской головки не дает себя «унифициро¬
вать» подобно другим учреждениям и организациям.
ЧА С ТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ПРОВОДНИКИ ФАШИЗМА
Франц фон Панен
«Сомкнитесь тесной стеной в доверии к господу богу
вокруг своего короля и своего лучшего друга!» — восклик¬
нул в марте 1848 г. прусский король в речи перед членами
«объединенного» прусского ландтага. Из этого возгласа еще
и теперь, много десятков лет спустя, слышится отзвук стра¬
ха перед надвигающейся революцией. В феврале был раз¬
рушен трон Луи Филиппа, и на улицах Парижа появились
вооруженные рабочие. В Лондоне развивалось и росло чар¬
тистское движение. Вся Германия пришла в движение. В
Вене рабочие и ремесленники пошли на баррикады и князь
Меттерних бежал в паническом ужасе.
Ясно было, что прусский король боялся отнюдь не
предъявлявшей ему всякие требования о «конституции»
буржуазии, — он боялся вместе с этой б у р ж у а з и-
е й появившегося на арене истории с винтовкой в руке во¬
оруженного пролетариата.
18 марта столица Пруссии—Берлин—^увидела воору¬
женных рабочих. Разгон мирной демонстрации перед коро¬
левским дворцом, выстрелы драгун вызвали отчаянное со¬
противление рабочих. 183 берлинских рабочих и ремеслен¬
ников погибли на баррикадах. Именно рабочих, дравшихся
с королевской властью, а не бюргеров, только что ораторст¬
вовавших о разных «свободах» и при первых же выстрелах
спрятавшихся в своих норах и затем, действительно, спло¬
тившихся вокруг трона. Королю пришлось снять шляпу пе¬
ред траурной процессией погибших в мартовские дни, а за¬
тем даровать конституцию, ибо плодами победы рабочего
класса, умевшего тогда драться на баррикадах, но не имев-
205
iiiero eige ни йолитической партии, ни политического руко¬
водства, конечно, воспользовалась буржуазия.
В те дни, когда в Берлине под ударами рабочих кула¬
ков рушилась феодальная прусская монархия, сидел в своем
поместье Шенгаузен прусский юнкер фон Бисмарк. Две дво¬
рянские беженки рассказывают ему о том, что рабочие про¬
гнали солдат, прогнали королевскую армию из Берлина.
Прусский юнкер фон Бисмарк быстро оценивает создавшее¬
ся положение: он понимает, что развитие Германии перено¬
сит центр тяжести от его юнкерского класса к торговой бур¬
жуазии, ибо на примере своего собственного имения, которое
он может спасти лишь устройством винокуренного завода,
он видит, что новый молодой торговый класс вытесняет от¬
живающее свой век экономически юнкерство. Но в то же
время он чувствует, что политическую власть можно сохра¬
нить в руках юнкеров, ибо эти юнкера составляют команд¬
ный состав армии, а армия является той силой, которая мо¬
жет защитить торговую буржуазию от уже подымающего
голову вооруженного пролетариата. Кроме того, прусские
юнкера крепко связаны с деревенскими кулаками, которые
ненавидят бунтующий город и готовы встать на защиту
королевской власти. Отто фон Бисмарк вооружает «своих»
крестьян, которые ему повинуются беспрекословно, хотя кре¬
постное право только что было отменено. Он идет на Бер¬
лин, где он пытается уговорить струсившего короля принять
бой с революцией. Король в те дни боя не принимает. Но
проходит всего только несколько лет, быстрыми темпами
идет экономическое развитие Пруссо-Германии, прусская
армия одерживает победы в трех империалистических вой¬
нах, французская контрибуция золотым дождем орошает
торгово-промышленные нивы Германии, торгово-промыш¬
ленная буржуазия переживает расцвет, о котором она рань¬
ше не смела и мечтать. Из своих сверхдоходов она бросает
даже социальные подачки рабочему классу. Она знает при
этом, что есть армия, которая держит в страхе внутреннего
врага, рабочий класс, победила трех внешних врагов и под¬
держивает в мирное уже время колониальную экспансию
могущественной империи, выросшей на фундаменте прус¬
ской монархии. Она видит, что армия руководится команд¬
ной юнкерской кастой. Она видит во главе этой касты гени¬
ального в умении управлять империалистической машиной
политика, блестящего стратега и тактика, теперь уже князя
206
Отто фон Бисмарка, «арбитра Европы». Не только чувство
благодарности, но и классовый инстинкт самосохранения
повелевает торгово-промышленной буржуазии передать,
лишь со слабыми потугами на протест, всю полноту поли¬
тической власти прусскому юнкерству.
В 1932 г. после поражения в мировой войне, после
ноябрьской революции 1918 г., после 14-ти лет упорней¬
ших классовых боев пролетариата под руководством комму¬
нистической партии, в условиях жесточайшего экономическо¬
го кризиса, при серии неудач в области внешней политики,
содержанием которой является попытка переиграть с
Францией проигранную мировую войну, в 1932 г. герман¬
ская буржуазия как будто опять передает власть прусско¬
му юнкерству. Передает эту власть, как тогда, во времена
Бисмарка, потому, что единственное оружие против проле¬
тарской революции она видит в армии, которая ныне назы¬
вается рейхсвером, а командный состав рейхсвера состоит из
прусских юнкеров в то время, как рядовой состав попол¬
няется из кулацкого контрреволюционного молодняка. Бур¬
жуазия передает власть юнкерам еще и потому, что союз¬
ник рейхсвера в подавлении революции, социал-демократия,
теряет свои функции и особенно важными кажутся буржу¬
азии резервы рейхсвера для борьбы с революционным про¬
летариатом в виде вооруженных организаций («Стальной
шлем» и др.), руководители которых те же юнкера. Кроме
того, промышленно-банковской буржуазии кажется, что аг¬
рарии-юнкера меньше всего сравнительно пострадали от кри¬
зиса, потрясающего самые буржуазные основы существова¬
ния Германии, и в этом сравнительном благополучии видит
германская буржуазия как бы «моральное» оправдание для
передачи всей власти в руки юнкеров.
Для решения исторических задач после столкновения
с рабочим классом германская буржуазия нашла Отто фон
Бисмарка. В 1932 г. она же нашла Франца фон Папена.
Сопоставьте эти две фигуры, и вы найдете удивительно
красочные заглавный лист и одну из концовок современной
буржуазной Германии, ибо история современной Германии
начинается не в ноябре 1918 г., а в марте 1848 г.
Биографию фон Бисмарка писали очень подробно, ибо
она полна действительно драматических моментов. Бурная
юность «бешеного юнкера» сменяется его же выступления¬
ми в прусском ландтаге в качестве вождя ультра-реакцион¬
207
ной Оппозиции, где он свои Классовые истины преподносит
всей буржуазии с наглостью Пуришкевича, но ловкостью
Маккиавели или Талейрана. Посол в Петербурге при Ни¬
колае I, а затем в Париже при Наполеоне III оказывается
замечательным знатоком фехтовальных правил дипломати¬
ческой игры. Бисмарк еще до войны 1870 г. фактически по¬
беждает в этом политическом пока бескровном бою Наполе¬
она III, тогдашнего лучшего дипломата Европы. Рейхсканц¬
лер Бисмарк после основания империи оказывается велико¬
лепным тактиком на парламентской арене и только с одним
соперником ему не удается справиться: несмотря на его ан¬
тисоциалистические законы, растет и ширится классовое
движение германского рабочего класса, который оказывает¬
ся единственным победителем Отто фон Бисмарка. Но даже
и это поражение Бисмарка не заключало в себе элементов
смешного.
Биография Франца фон Папена не содержит элементов
трагедии. Родившийся в 1879 г. в вестфальском поместьи, в
одной из богатейших семей Рейна, Франц фон Папен посту¬
пает в ту самую армию, которой мелкопоместный юнкер Бис¬
марк создал привилегированное положение в государстве.
Офицер уланского полка императорской гвардии фон Папен
оказывается хорошим наездником и берет ряд скаковых при¬
зов (снимки головоломных прыжков через самые невероят¬
ные барьеры можно обозревать и теперь). Великосветский
лоск и огромные связи, равно как и большое состояние (фон
Папен женится на дочке известного фабриканта фарфора
и посуды Бох-Галана) предопределяют дальнейшую карьеру
фон Папена: он назначается военным атташе в Вашингтон
и он, конечно, не виноват в том, что там его застает миро¬
вая бойня. Весьма приятный пост в мирное время превра¬
щается во время мировой войны в один из самых ответ¬
ственных. Союзники закупают в «нейтральной» Америке
военное снаряжение, огромная страна превратилась в ги¬
гантский вражеский арсенал; за закупками союзников при¬
ходится следить, и «нейтралитет» Америки военный атташе
Германии должен поддерживать актами саботажа. Этому
аристократа и белоручку фон Папена в кадетском корпусе,
а затем на пирушках гвардии не учили: фон Папен быстро
проваливается, часть документов, подтверждающих герман¬
ские диверсионные акты в Америке, попала в руки союзни¬
ков, причем злые языки, ссылаясь на весьма авторитетных
208
лиц из окружения Вильсона, весьма образно описывали, как
это произошло. Секретарьша Папена, агент английской
контрразведки, нарисовала на ящике, в котором были упа*
кованы пикантные документы, условленное с Интеллидженс
Сервис сердце, а ее начальник, военный атташе фон Папен,
известный своей любезностью, собственноручно пронзил это
сердце стрелой. Затем пароход, имевший на борту ящик с
сердцем, пронзенным стрелой, был остановлен в открытом
море английским крейсером, и ящик отправился, вместо
Берлина, в Лондон. Анекдот? Быть может, но характерно
для Папена то, что про него рассказывают такие анекдоты.
Про Папена рассказывают второй уже совсем скверный
анекдот, гласящий, что знаменитую переписку германского
посольства в Вашингтоне с германским посольством в Мек¬
сике фон Папен просто забыл в вагоне нью-йоркской под¬
земки и этим дал благовидный предлог для объявления
Америкой войны Германии, ибо в этой переписке, как из¬
вестно, германское правительство предлагало Мексике на¬
пасть на Соединенные штаты. Недаром уже после назначе¬
ния Папена канцлером генерал Шлейхер любил говорить
про него: «Говорят, что Папен легкомысленный человек.
Но как раз такое качество иногда очень кстати».
Фон Папен был, после отозвания из Вашингтона, от¬
командирован на турецкий фронт в ставку генерала Лиман
фон Зандерса и из этого периода его деятельности сущест¬
вуют весьма скабрезные анекдоты, за распространение ко¬
торых уже во время канцлерства фон Папена несколько гер¬
манских газет были запрещены. Конец мировой войны обо¬
значает как будто конец дипломатической деятельности фон
Папена. Он, как богатый католик, помещик, да еще связан¬
ный с промышленными кругами получает, правда, от партии
центра мандат в прусский ландтаг, но кто интересуется ря¬
довыми депутатами даже не рейхстага, а прусского ландта¬
га? Если о нем все-таки иногда и говорят, то только пото¬
му, что этот миллионер является одним из главных акцио¬
неров центрального органа партии центра «Германия» и в
качестве такового иногда пытается там протащить какие-то
свои идеи в области франко-германских отношений. Но да¬
же эта фактически Папену принадлежащая газета печатает
его статьи на задворках, ибо в идеях Папена нет ничего
оригинального: они являются бледной копией с фантасти¬
ческих проектов пресловутого Рехберга с создании единого
14 Н. Корнев. Н 28 Ю9
франко-германского антисоветского фронта. Вместе со своим
приятелем Рехбергом фон Папен устраивает какие-то свида¬
ния германских промышленников-католиков с французскими
промышленниками, но каждый раз правительство и руковод¬
ство центра его дезавуирует. 27 февраля 1931 г. фон Папен
выступает с докладом об одной из таких своих поездок в пре¬
словутом «Клубе господ». Уже пдсле прихода фон Папена
к власти протокол этого собрания «Клуба господ» попадает
на страницы радикального еженедельника «Тагебух» (но¬
мер от 11 июня 1932 г.). Ничего оригинального в этом до¬
кладе нет: фон Папен подчеркивает, что «политика Штре-
земана была в основе своей правильна, неверна она была
только в средствах и темпах. Нельзя достигнуть успеха
скоропалительными выступлениями; франко-германского со¬
глашения можно достигнуть только медленно и по частям
(по этапам)». Фон Папен при этом решительно поддер¬
живает тогдашнего канцлера Брюнинга: «надо объяснить
французским католикам, что германские католики кровно
заинтересованы в том, чтобы иметь своего лучшего предста¬
вителя в правительстве и что они ждут и надеются на то,
что политика этого их представителя встретит доброжела¬
тельный отзвук у французских католиков». Затем фон Па¬
пен распространялся о попытках привлечь французских ка¬
питалистов к участию в германской промышленности и ука¬
зывает на то, что «во Франции критикуют германскую рус-
софильскую политику. Там под окончательным соглаше¬
нием понимают германо-франко-польский союз. Германия
при этом должна оставить свои притязания на пересмотр
восточных границ, так как мирное разрешение этих вопро¬
сов, ввиду польского настроения, считается невозможным.
Такой союз, называемый «тройственным соглашением»,
должен преследовать целью создание экономического блока
против русской «пятилетки», которая считается опасной, ибо
она может разрушить европейское народное хозяйство. В
рамках такого тройственного соглашения французы быть
может согласятся с увеличением вооружений Германии, ибо
там понимают, что современное деклассирование Германии
невозможно. Но для того, чтобы всего этого достигнуть, на¬
до еще заполучить на свою сторону французские правые
партии». В заключительном слове фон Папен, подчеркнул,
что «тройственное соглашение может быть осуществлено:
только как соглашение для борьбы с. большевизмом».
210
Уже после того, как фон Папен стал канцлером, в печа^
’ги был опубликован полный список членов «Клуба господ»,
официальным органом которого считается журнал «Ринг».
Редактор этого журнала и один из руководителей клуба ба¬
рон фон Глейхен известен в истории Германии тем, что он
немедленно после ноябрьской революции организовал «ан¬
тибольшевистскую лигу», финансировавшую из средств по¬
меранских помещиков и рейнских промышленников всякие
организации, которые боролись против «большевизма», т. е.
против революционного движения германского рабочего
класса. Следы этой деятельности фон Глейхена можно най¬
ти и в организации добровольческих отрядов Носке, и в
организации убийства Розы Люксембург и Карла Либкнех¬
та. Фон Глейхен связан со всевозможными контрреволю¬
ционными и фашистскими организациями, а самый «Клуб
господ» является местом сборища всяких отставных чинов¬
ников и генералов старого режима, которые надеются, что
«их еще призовут». Все это сборище сановников в отстав¬
ке, вероятно, сочувственно выслушало доклад заурядного
«большевикоеда» фон Папена, но им тогда и в голову не
приходило, что их докладчик фон Папен когда-нибудь будет
канцлером. В прусском ландтаге никто не слышал, чтобы
фон Папен объявил себя вождем нового консервативного
курса, каким объявил себя молодой Бисмарк, несмотря на
возмущение врагов и недоумение, граничащее с испугом,
своих друзей по классу и по фракционным скамьям. Нао¬
борот, когда руководство фракции узнало про какие-то ин¬
триги фон Папена против прусского кабинета Брауна и
пригрозило ему лишить его за нарушение партийной дис¬
циплины мандата, он покорно голосовал доверие этому пра¬
вительству «Веймарской коалиции».
Но вдруг 12 апреля 1932 г. депутат фон Папен высту¬
пил с трибуны ландтага с заявлением, что он голосовал
против кабинета Брауна. Биограф Папена проф. Шоттэ со¬
вершенно правильно считает, что в этот день фон Папен
появился на авансцене германской политики, хотя в свое
время никто и не обратил внимания на отход Папена от
линии своей партии. В письме в редакцию журнала «Ринг»
фон Папен объяснил свое выступление против кабинета
Брауна:
«Канцлер (Брюнинг) выдержал упорный бой. Со всем
присущим ему жаром преданности судьбам германского оте¬
14*
211
чества, со всей силой внутренней связи между двумя силь¬
ными личностями Брюнинг боролся за Гинденбурга. В ис¬
торический час германский народ решил, что личность есть
все, а партия ничего. Углубленный и всепоглощающий смысл
дня 10 апреля 1932 г. (избрание Гинденбурга президентом)
должен стать отправной точкой для возрождения нации.
Это надо сегодня осознать. Если данное решение не будет
принято во внимание, то сегодняшние победители войдут
в историю, как люди, пытавшиеся гальванизировать уми¬
рающий век либерализма устаревшими и истрепавшимися
средствами парламентского искусства». Фон Папен призы¬
вает в своем «письме в редакцию» партию центра стать во
главе нового движения. «Несколько раз указывал я уже
публично на то, что мне представляется самой великой вну¬
триполитической задачей главы германского правительства
привлечение тех ценных элементов к управлению государ¬
ством, которые находятся в рядах правых партий. Центр
всегда с гордостью указывал на то, что его историческая
миссия после революции заключалась в привлечении соци¬
ал-демократии к управлению государством, в превращении
социал-демократии в буржуазную партию. Неужели перед
центром не стоит та же самая задача по отношению к тому
движению, которое теперь заливает страну справа».
Смысл выступления фон Папена в ландтаге, таким об¬
разом, ясен: где-то и кто-то решил, что правительство Брю-
нинга не в состоянии решить основной ударней задачи при¬
влечения и государственный аппарат и использования на¬
ционал-социалистического движения. Чья-то рука (потом
оказалось, что это рука генерала Шлейхера) указала на Па¬
пена, как на политика, который мог бы попробовать выпол¬
нить задачу, которую не мог или отказывался выполнить
канцлер Брюнинг. Почему указующий перст остановился
на Папене? Потому, что генерал Шлейхер был с Папеном
знаком еще по кадетскому корпусу и затем службе в гвар¬
дейском полку, потому что генералу Шлейхеру нужен был
политик, которому он в должный момент мог сказать: «Я
тебя породил, я тебя и убью».
Каждый более самостоятельный политик мог в герман¬
ских условиях сумерек буржуазного государства оказаться
Големом. Как в еврейской легенде глиняная фигура, создан¬
ная рабби-чудотворцем, живет затем своей самостоятельной
жизнью, так и в Германии мало-мальски самостоятельный
212
политик мог выйти из повиновения генерала Шлейхеру.
Щлейхеру казалось, что фон Папен выйти из повиновения
не может. Ценное в нем: его связи с юнкерами, его связи
с промышленниками, и что главное — факт его принадлеж¬
ности к партии центра, что дало надежду на то, что центр
останется по отношению к кабинету Папена нейтральным.
Однако заручиться поддержкой центра фон Папен не су¬
мел. Как не сумел выполнить другого задания по линии при¬
влечения национал-социалистов к участию в коалиционном
правительстве.
Опорой папеновского правительства была поэтому толь¬
ко армия. Недаром близкая правительству газета «Дейтче
Альгемейне Цейтунг» цитировала в те дни изречение ис¬
торика Трейтчке: «Нет учреждения, которое так осущест¬
вляло бы идею государственного единства, которое так не¬
посредственно давало бы и рядовому человеку почувство¬
вать принадлежность к великому сообществу, как органи¬
зованная армия, отвечающая состоянию умов нации». Од¬
ного Трейтчке мало. Цитируется еще и знаменитый фельд¬
маршал Мольтке, соратник Бисмарка: «Армия является са¬
мым выдающимся учреждением государства, ибо только
она делает возможным существование остальных учрежде¬
ний того же государства: все политические и гражданские
свободы, все творения и завоевания культуры, финансы, са¬
мо государство существуют и падают вместе с армией». Но,
кроме армии, очевидно, должно существовать еще что-то:
во время Бисмарка, кроме армии Мольтке, которую воспе¬
вал Трейтчке, был еще и Бисмарк. Поэтому все та же «Дейт¬
че Альгемейне Цейтунг» храбро тревожит тень короля
Фридриха II: «Сила государства покоится на его великих
людях, которые рождаются государству в потребный ему
час». И, наконец, цитируется еще Бисмарк: «Я считал бы
несчастным трусом того министра, который не поставил бы
на карту свою честь и свою голову, чтобы спасти отечество
даже против воли (парламентского) большинства».
Фон Папен поставил на карту свою честь, хотя и не
свою голову, ибо пока его голове ничего не угрожало. Про
его внешнюю политику говорить не будем, ибо его эскапада
в Лозанне имела только то последствие, что сначала говори¬
ли о «гусарских налетах» в политике, а теперь стали гово¬
рить об «уланских налетах». Это был единственный поло¬
жительный результат его беседы с Эррио, во время которой
213
германский канцлер предложил французскому премьеру
формальный франко-германский военный союз, острием сво¬
им направленный против СССР. Если в области внешней
политики Папен должен был сказать по адресу Франции
«да», то в области внутренней политики ему было поручено
сказать «нет» национал-социалистам в ответ на их требова¬
ние передать им всю полноту власти.
Военный министр фон Шлейхер сказал (если верить
«Кельнише Цейтунг») про Франца фон Папена: «Это че¬
ловек, который умеет сказать «нет» с величайшей вежли¬
востью. Чтобы быть вождем, человеку надо не только об¬
ладать дешевым скептицизмом, но еще обладать известной
долей цинизма».
На поверку оказалось, что фон Шлейхер ошибся в сво¬
ем товарище по кадетскому корпусу и по гвардейскому пол¬
ку. Папен сумел, хотя и без приписываемой ему Шлейхером
вежливости, ликвидировать участие социал-демократии в
правительственном аппарате (разгон прусского правитель¬
ства Брауна-Зеверинга), но не оказался способным сказать
какое-либо новое слово. Неутомимый биограф Папена Шот-
тэ собрал в книжке «Новое государство» изречения, речи,
статьи и частные высказывания бывшего канцлера. Профес¬
сор Шоттэ пытается нам объяснить, на основании самых
различных высказываний канцлера Папена, что его прави¬
тельство представляло собой что-то «принципиально но¬
вое». Возьмем, говорит Шоттэ, историю возникновения пра¬
вительства Папена. Как образовывались раньше правитель¬
ства в Германии? «На первом плане стояли политические
и личные интересы. Тот или другой вождь партии требо¬
вал себе какого-нибудь портфеля или для кого-нибудь из
рядов своей партии, причем обыкновенно речь шла о каком-
либо его сопернике, от которого он хотел избавиться».
Только после этого говорили о программных вопросах и
проблеме изыскания большинства в парламенте. Иначе дело
обстояло при образовании правительства фон Папена в те¬
чение 48 часов, правда, без программы и без большинства
в парламенте, а лишь милостью президента-фельдмаршала
и военного министра Шлейхера.
В этом возникновении правительства Папена проф.
Шоттэ видит доказательство осуществления «идеи господ¬
ства» в отличие от идеи руководства. Что такое «идея гос¬
подства», — проф. Шоттэ не объясняет, но говорит, что по
214
этому поводу «нельзя торговаться» и что она «абсолютна».
Даем теперь слово самому Францу Папену: пускай он вы¬
ступает перед читателем:
«Только обладающий призванием и при этом для вы¬
полнения своей задачи не ограниченный временем политик
может — как бы ни слаб был человек, как таковой — быть
в действительности независимым и действовать в этой своей
независимости Только призванным на основании их заслуг
и принявшим на себя определенные политические обязатель¬
ства можно верить, что они отставят все интересы и сообра¬
жения временной конъюнктуры в пользу одной великой це¬
ли сохранения самого государства, преемственности поли¬
тики впредь до достижения основной цели. Ибо в этом-то
и отличаемся мы, консерваторы, от либералов, что мы ус¬
матриваем величайшее счастие человечества только в иде¬
альном оформлении политического правопорядка, как сверхъ¬
естественно формулированной задачи устроения жизни, ис¬
ходя из сверхъестественного смысла политической жизни
народа». Поняли что-нибудь, читатель? Мы ничего не по¬
няли и думали бы, что имеем дело с «Записками сумасшед¬
шего» или злостной клеветой на бывшего канцлера, если
бы перед нами не лежала книжка его лейб-биографа, про¬
фессора Шоттэ.
Но все-таки послушайте дальше, читатель. На вопрос:
не собирается ли он восстановить монархию, Папен отве¬
чает так: «Что такое государственные формы перед госпо¬
дом богом? Перед богом имеют значение только народы, их
воля к жизни, их сила ответств енности, их сила созидания,
их сверх-личное, сверх-национальное естество во имя гос¬
пода. Я стою среди народа, я нахожусь в империи и я знаю,
что эта империя — республика». Но вы думаете, что Папен
всегда вот такую, извиняемся, белиберду говорит: нет, ког¬
да дело доходит до весьма старых проблем, хорошо знако¬
мых прусскому юнкеру, он начинает высказывать что-то
членораздельное. Например, о взаимоотношениях всей Гер¬
мании с Пруссией Папен говорит:
«Неужели нельзя себе действительно представить
Пруссию существующей без парламента, избранного на ос¬
нове всеобщего, равного, прямого и тайного голосования?»
Ему не нравится, что в этом прусском государстве да во
всей Германии после войны «кухаркины дети» хотят учиться
Н государство за это должно платить, «Государство — го¬
215
ворит он, — совершенно не обязано дарить образование. Я
считаю совершенно невозможным, что расходы государства
на народные школы по сравнению с довоенным временем
возросли втрое». Еще одно изречение фон Папена из той
же области: «Только то государство носит социальный ха¬
рактер, которое создает работу, которая сама себя опла¬
чивает». Этот афоризм направлен против какой-либо помо¬
щи безработным, которых Папен хочет заставить отраба¬
тывать бросаемые им подачки каторжным принудительным
трудом. Скудость политической мысли фон Папена полу¬
чается от разрыва между нашей эпохой монополистического
капитала и отсталой юнкерской психологией прошлого века.
Что же такое все-таки представляет собой предшествен¬
ник генерала фон Шлейхера на посту германского канцле¬
ра? Его биограф Шоттэ отвечает нам: «Конечно, господин
Папен не философ, господин Папен не ученый государство-
вед, он не профессор и не бюрократ (Шоттэ хочет сказать:
не опытный чиновник). Во имя господа бога: он диллетант.
Но он человек, который уже больше тридцати лет борется
во имя народа, как целого, который пробирается к народу
из осознания своего старого служебного долга (служба в
армии??), из переживаний времен войны и разрушения
страны. Он предчувствует, он ощущает, он хочет нового го¬
сударства. И он обладает смелостью. Папен — мы не жале¬
ем об этом — кавалерист. Такой тип нам нужен. Он теперь
еще каждый день сидит на лошади и берет барьеры. Это та
атака, с помощью которой завоевывается будущее».
В начале октября 1932 г. перед Францем фон Папе-
ном в имперской канцелярии сидит американский репортер
Никебокер, который поставил вопрос: «Оправляется ли Ев¬
ропа от коизиса?» «Мы имеем теперь окончание кризиса,—
говорит Папен, — Германия опять идет вперед. Этой зимой
у нас будет на два миллиона меньше безработных». Гер¬
манский канцлер, описывает американский репортер, уда¬
рил кулаком по столу, улыбнулся и прибавил: «Все, что
нам теперь требуется, это — мужество». И этот же амери¬
канский репортер продолжает: «Предыдущий канцлер Гейн-
рих Брюнинг сказал приблизительно год тому назад, что
Германия переживает самую тяжелую зиму, какую она толь¬
ко переживала за последнее столетие. То была, действитель¬
но, самая тяжелая зима, о которой только могут вспомнить
живущие теперь поколения. Нынешний канцлер предсказы¬
вает, что наступающая зима будет более легкой, что на гори¬
зонте вырисовывается улучшение положения». И дальше
корреспондент продолжает: «Самое большое впечатление
производит ласковое доверие канцлера к са¬
мому себе. Из всех политиков Европы, с которыми я
беседовал, никто не был так уверен в себе, никто не верил
так твердо в будущее своего правительства и своей страны,
как канцлер Папен. Президент (Австрии) Миклас был не¬
спокоен, министр-президент Муссолини серьезен, министр-
президент Эррио был хотя и жовиален, но все-таки озабо¬
чен, канцлер фон Папен был все время равномерно весел
и доволен».
Вот уж подлинно: ходит птичка весело по тропинке
бедствий, не предвидя от сего никаких последствий! Поз¬
вольте — воскликнет советский читатель: — что же такое
представляет собой бывший канцлер фон Папен? Неужели
просто пошлый гвардейский офицер, только и умеющий
брать на своем скакуне барьеры на скачках? — Почти что
так, ибо при смене правительства «Франкфуртер Цейтунг»
(4/ХП 1932 г.) писала: «Мы усматривали в фон Папене
фигуру в игре, которую всегда можно заменить другой, и
эту игру выдумал фон Шлейхер. Нам всегда казалось, что
фон Папен будет живым опровержением конституции, ко
торая утверждает, что канцлер устанавливает руководящие
линии политики. Канцлер фон Папен остался фигурой, ко¬
торую можно и должно заменить, но мы все видели в эти
дни (правительственного кризиса), как трудно было произ¬
вести смену фигур. Каждый канцлер, которому господин
фон Гинденбург в нынешнем положении дарит свое дове¬
рие, получает самодовлеющее значение и вес, так что его
трудно становится сдвинуть с места. Он получает прирост
власти и силы со стороны президента и он получает неко¬
торое укрепление своей позиции ввиду того высокого ува¬
жения, которое даже после весьма короткого срока пребы¬
вания у власти этот канцлер начинает питать к самому
себе».
Понимать это высказывание бывшей «демократической»
газеты надо так: конечно, фон Папен, связанный с аграр¬
ными и юнкерскими кругами, был поставлен на свое место
генералом от политики Шлейхером. Фон Папен и его бли¬
жайшие сотрудники были выдвинуты на свои ответствен¬
ные места, ибо промышленно-банковским кругам казалось,
217
что именно аграрии и юнкера легче всего осуществят «твер¬
дую» власть ввиду своих групповых связей с рейхсвером
и контрреволюционными организациями. Но на поверку
оказалось, что генерал Шлейхер и стоящие за ним капи¬
таны промышленности и банкиры не рассчитали целого
Гряда моментов. Во-первых, темпы кризиса и нарастания
классовых противоречий в стране, равно как и темпы ук¬
репления революционного фронта оказались значительно
быстрее, чем предполагалось при образовании правительст¬
ва Папена. Во-вторых, обострение кризиса, естественно,
должно было привести к тому, что вместо укрепления еди¬
ного буржуазного фронта в недрах самого правительства
началась групповая борьба интересов, особенно ярко выя¬
вившаяся в споре вокруг так называемых контингентов,
т. е. количества сельхозпродуктов, подлежащих ввозу из-за
границы. Результат выборов 6 ноября показал небывалый
рост компартии и одновременно опасность отхода от на¬
ционал-социалистов обманутых ими масс в революционный
лагерь, равно как опасность разложения их вооруженных
отрядов до того, как буржуазия успеет их использовать
для разгрома рабочих и революционных организаций. При¬
ходилось, стало быть, спешить с разрешением этой задачи,
которая была поставлена Папену ввиду того, что ее не
сумел в свое время выполнить Брюнинг. Но на поверку ока¬
залось, что Папен еще меньше может ее выполнить, чем
Брюнинг.
Надо сказать, что в сельских округах Германии ком¬
мунистическое движение по сравнению с революционным
движением в городах и промышленных районах развивается
слабо (о причинах говорить здесь не будем). Поэтому при
наличности псевдореволюционной фразеологии национал-
социалистов именно они, а не коммунисты казались тогда
аграриям-юнкерам опасными разложителями крестьянства и
сельского пролетариата. К тому же национал-социалисты яв¬
лялись конкурентами и соперниками таких организаций, как
«Стальной шлем», являющихся по преимуществу юнкер¬
скими организациями. Именно престарелый друг фельд¬
маршала-президента Ольденбург-Янушау, вошедший в ис¬
торию Германии еще во времена Вильгельма II классиче¬
ским изречением о «лейтенанте и десяти солдатах», которые
должны разогнать рейхстаг, назвал Гитлера «богемским
ефрейтором» и именно под его влиянием Гинденбург изрек
218
после первого своего свидания с Гитлером: «Пока я прези¬
дент, этому ефрейтору не бывать канцлером». Таким обра¬
зом те круги, которые выдвинули Папена, не дали ему тог¬
да возможности осуществить задания по привлечению на¬
ционал-социалистов к участию в правительстве. Это сопро¬
тивление аграрных кругов вызвало отставку канцлера Па¬
пена. Только после неудачных экспериментов канцлера-ге¬
нерала Шлейхера, когда во всех руководящих кругах "гер¬
манской буржуазии установился единый взгляд на необхо¬
димость передачи всей полноты власти национал-социали¬
стам, Папену удалось сыграть роль посредника между Гит¬
лером и Гинденбургом и пристроиться в правительстве фа¬
шистской диктатуры в звании вице-канцлера, но фактича
ски не то декоративной фигуры, не то чиновника для осо¬
бых поручений по дипломатической части. Карьеры Бис¬
марка Папен не сделает, потому что катастрофически пал
удельный политический вес прусских аграриев.
Альфред Гугенберг
Между скамьями правого сектора германского рейхста¬
га (дело происходит во времена процветания германской
«демократии») медленно пробирается к своему месту депу¬
тат лет шестидесяти. По наружному виду это как будто
один из весьма невлиятельных членов национальной партии.
Эта партия крупного промышленного и аграрного капитала
любила щеголять своим «демократизмом», ставшим необхо¬
димым после того, как ноябрьская революция 1918 года
заставила для обеспечения интересов капитала пользоваться
«демократической» республикой, а не прерогативами импе¬
ратора германского и короля прусского. В целях придания
демократического флера партии промышленных баронов и
аграриев пришлось в большей степени, чем до войны и ре¬
волюции, включить в свои ряды политических манекенов,
выдавая их за представителей «трудящихся», в ход пошли
отставные чиновники, мелкие служащие, беспрекословно вы¬
полняющие волю господ, кулаки, не за страх, а за совесть
следующие указке промышленников и аграриев.
Только что усевшийся на свое место депутат, очевидно,
и принадлежит к числу этих «демократических» членов вы¬
сококапиталистической партии. Вся его фигура типична для
средней руки чиновника в отставке.
Однако этот отставной чиновник занял место на одной
из скамей, предназначенных для вождей партии. Он углу¬
бился в чтение документов с видом весьма занятого чело¬
века. К нему почти ежеминутно подходят депутаты его же
партии за какими-то справками и, судя по согнутым спи¬
нам, за приказаниями. Внимательный наблюдатель мржет
220
установить, Что Hani депутат дает эти справки весьма отры¬
висто — «под Наполеона». Словом, даже невооруженным
глазом можно установить, что мы имеем дело отнюдь не с
рядовым депутатом, а с человеком, который чувствует себя
хозяином и, очевидно, весьма жестоко обращается со своим
окружением.
Перед нами действительно «вождь» национальной пар¬
тии— Альфред Гугенберг, один из крупнейших и влия¬
тельнейших германских промышленников. Его имя у всех
на устах. Оно является таким же ярлыком для определения
политических вожделений известной части германской бур¬
жуазии, каким имя Стиннеса было во время инфляции.
Но в отличие от Стиннеса, который избегал выдвигать
на первый план политические вожделения, чтобы не заост¬
рять на себе внимание рабочих масс, Гугенберг считает,
что он не может оставаться в тени. Он считает, что
Германия Дауэса и Юнга, осуществившая капиталисти¬
ческую стабилизацию и рационализацию на плечах рабоче¬
го класса и всех трудящихся вообще, вступает опять в по¬
лосу жесточайших классовых боев. Предпосылкой победы
в этом бою является сосредоточение инициативы и руковод¬
ства в руках небольшой, но авторитетной головки. Гугенберг
считает, что в предыдущую эпоху, пожалуй, можно было
оставлять за социал-фашизмом и демократией политическое
«руководство» страной, ибо внешнеполитическая ситуация
(необходимость соглашения со странами-победительницами)
требовала, а внутриполитическое положение (относительная
стабилизация после поражения германского рабочего клас¬
са в 1 923 году) позволяло оставлять на политической сцене
марионетки, котооые можно было дергать и переставлять
из-за кулис. Теперь, по окончании стабилизационной эпохи,
нельзя положиться на сложный марионеточный аппарат
«демократии»: марионетки могут разбиться, ниточки могут
запутаться. Положение до того обострено, что Гугенбергу
уже не страшно, что с удалением марионеток широким мас¬
сам станет ясно, кто их дергал все время за ниточки. Гу¬
генберг считает, что в настоящий момент приходится жерт¬
вовать решительно всем, лишь бы поставить генеральный
штаб крупного капитала как можно ближе к полю битвы,
как можно более полно сосредоточить в нем все руководство
назревающей гигантской классовой битвой.
Обращению с массами учился Гугенберг по двум ли¬
221
ниям: по бюрократической линии и по работе в профессио¬
нально-кооперативных организациях, созданных в свое вре¬
мя восточно-прусскими аграриями для борьбы с польскими
аграриями. Здесь он нажил опыт политической борьбы во¬
обще. Затем Гугенберг был долгое время мелким правитель¬
ственным чиновником в Познани. Там он завязал широкие
связи с местными аграриями и финансистами, обслуживав¬
шими этих же аграриев. Эти связи дали ему возможность по¬
лучить место руководителя познанских сельскохозяйствен¬
ных кооперативов, основанных Рейфейзеном и носящих его
имя. Двойной опыт — административный и финансовый —
дает Гугенбергу возможность вернуться на правительствен¬
ную службу в качестве крупного чиновника прусского мини¬
стерства финансов. Здесь его связи распространяются на
весьма высокие правительственные круги, а женитьба на
дочери франкфуртского бургомистра дает ему возможность
стать директором Горно-Металлического банка. В 1909 го¬
ду Гугенберг становится во главе управления крупповских
заводов: он стал во главе крупнейшего, промышленного
предприятия довоенной Германии, он стал одним из влия¬
тельнейших лиц в крупной промышленности. Он еще не
хозяин, он — крупнейший в Германии приказчик, и тако¬
му приказчику легко при первой возможности стать само¬
стоятельным хозяином.
Понемногу Гугенберг становится своим человеком во
всех германских министерствах. Он до того могущественен,
что когда почти накануне войны разыгрывается грандиоз¬
ный скандал (обнаружилось, что Крупп создал целую си¬
стему коррупции в германских правительственных учрежде¬
ниях для набивания цен на поставляемое им пушки и гра¬
наты), то Гугенберг только презрительно пожимает плеча¬
ми и в ответ на все обвинения замечает, что о подобных
«пустяках» он и разговаривать не желает^
Однако нападки в связи с крупповским скандалом во¬
время дали Гугенбергу предметный урок насчет роли печа¬
ти в «демократическом» государстве. Главный директор
Круппа, он же председатель организации западно-герман¬
ских тяжелых промышленников («Бергбаулихер Ферейн»),
создает два общества для того, чтобы иметь возможность
распространять в печати сведения, соответствующие его ин¬
тересам. В 1916 году известное издательство Шерля (ему
принадлежат самая распространенная правая газета «Ло-
222
каль Анцейгер», популярнейший журнал гермайского Ме¬
щанства «Ди Вохе» и т. д.) оказалось в затруднительном
положении. Шерль был германским Сувориным, и в интере¬
сах императорской власти, равно как реакционных кругов,
было поддержать эту издательскую организацию. Гуген¬
берг Осуществляет одним ударом гениальный план: поль¬
зуясь своими связями, он организует с помощью прави¬
тельства акцию спасения Шерля, но организует ее так, что
купленное на казенные деньги издательство Шерля оста¬
ется в личном владении Гугенберга. Таким образом, за го¬
сударственные деньги Гугенберг получает сразу собственное
богатейшее предприятие, которое дает ему возможность со¬
вершить превращение из приказчика в хозяина и одновре¬
менно дает возможность Гугенбергу считать, что он рожден
для «чего-то высшего», т. е. рожден быть диктатором гер¬
манского государства.
Уже в 1919 году Гугенберг уходит из правления Круп¬
па. Это могущественнейшее до войны предприятие усечено
Версальским договором. Гугенберг взял от него, что можно
было взять: деньги и связи. Оставаться далее у Круппа
было бы простой тратой времени, тем более, что издатель¬
ство Шерля оказалось великолепным остовом для образо¬
вания гугенберговского концерна. В этот концерн входят:
1) «Ала» (самая могущественная организация по сбору
объявлений, в зависимости от которой находится почти вся
провинциальная печать), 2) «Випро» и «Маттерн-коррес-
понденц», поставляющие информационный материал для
мелкой провинциальной прессы, причем 1.500 провинци¬
альных газет получают готовые матрицы, в которые они
должны ставить лишь местную хронику, 3) Тель-Унион —
крупнейшее в Германии телеграфное агентство, и, наконец,
4) «Уфа» — крупнейшее в Германии кинопредприятие,
включающее самые мощные кинофабрики и крупнейшие те¬
атры. Словами Гейне Гугенберг мог бы спросить самого
себя: «Милочка, чего тебе еще надо?»
На этот вопрос Гугенберг ответа не дает, да он и не
нужен. Важнее и интереснее, что Гугенберг откровенно дает
ответ на вопрос, зачем нужна концентрация организаций
по обработке общественного мнения в столь грандиозных
всеобъемлющих размерах. Гугенберг так это объясняет:
«Большая германская газета не может быть имуществом
промышленника или представлять его интересы, потому что
223
ее Цйтателй разбегутся, большая газета Может быть только
кристаллизационным пунктом идеи. Основой ее должны
быть две идеи: национальная идея и восстановление влия¬
ния личности в культуре и хозяйстве».
Совершенно ясно, чтб Гугенберг хочег сказать. Он
если его расшифровать, говорит: нельзя влиять на мелко¬
буржуазные массы информацией и статьями, в которых яс¬
но выражены политико-экономические взгляды имперского
союза промышленников. Надо дать этим массам идею. Эта
идея должна носить общий, как можно более туманный
характер. Надо говорить о сохранении германского хозяй¬
ства и величии германской империи, и каждый добрый гер¬
манец будет во имя спасения отечества нести возложен¬
ные на него капиталистической рационализацией тяготы и
молча страдать, думая, что он борется за «оздоровление
наций».
Идея должна иметь врагов. Эти враги не только ком¬
мунисты, но и буржуазные демократы. В разгар полемики
о Гугенберге вышла написанная его интимным другом проф.
Людвигом Бернардом книга «Концерн Гугенберга», самый
факт появления которой дает психологический ключ для
понимания Гугенберга. Бернард устанавливает, кроме ко¬
нечной фазы классовой борьбы между имущими и неиму¬
щими, еще как бы прелюдию к этой борьбе в виде борьбы
между капиталистами, обладающими движимым и недви¬
жимым имуществом. Первые хотят реформы банков, бир¬
жи, спекуляции, в то время как вторые хотят «реформиро¬
вать» только аграрный и промышленный капитал. Гутенбер¬
говский концерн великолепно развивает узоры на этой ос¬
новной мысли для уловления не только мелких буржуа, но
даже — в блоке с национал-социалистами гитлеровского
толка — отсталых рабочих. Как при приобретении изда¬
тельства Шерля, так и теперь на подъеме своего могуще¬
ства Гугенберг пытается завоевать демократическую респуб¬
лику фактически средствами самой этой республики: осно¬
вой его могущества является влияние на так называемые
«Генераль Анцейгеры», т. е. бесчисленные губернские и
уездные ведомости современной Германии, живущие казен¬
ными объявлениями. Там, где нехватает средств республи¬
ки, Гугенберг берет капиталы тяжелой промышленности, аг¬
рариев, кулацких кооперативных организаций. Достаточно
назвать имена промышленников, входящих в состав гуген-
224
берговского экономического объединения, чтобы дать пред¬
ставление о влиянии Гугенберга в те времена. В это объ¬
единение входили: Кирдорф (горно-промышленное о-во),
Феглер (объединенные сталелитейные заводы), Крупп, фон
Боллен-Гальбах, Дитрих (Рейфейзеновские кооперативы) и
т. д. Эти капитаны промышленности присоединились к Гу-
генбергу, потому что в его руках оказался ряд крупнейших
берлинских газет («Локаль Анцейгер», «Таг»), провинци¬
альных («Мюнхенер Нейесте Нахрихтен», «Гамбургер
Нахрихтен», «Рейниш-Вестфалише Цейтунг»), в общем око¬
ло 600 газет в той или иной форме принадлежат Гуген-
бергу, не говоря уже о том, что половина выходящих ё Гер¬
мании газет пользуется информацией гугенберговского
агентства Тель-Унион и добрых двух десятков издаваемых
Гугенбергом бюллетеней с отчетами о заседаниях рейх¬
стага, ландтагов, судов, экономических организаций и т. д.
Логическим последствием учреждения этого газетного
царства было избрание Гугенберга вождем национальной
партии. В условиях «демократии» большая политическая
партия не может существовать без печати, а о националь¬
ной печати Гугенберг с присущей ему откровенностью пе¬
ред своим избранием заявил: «Национальная печать при¬
надлежит мне, и она будет писать то, что мне угодно». Раз
выбранный вождем национальной партии, Гугенберг не¬
медленно превратил эту партию в политическое отделение
своего концерна. Как он этого достиг? Очень просто. До
избрания Гугенберга вождем партии и председателем Рейхс-
ландбунда был Шиле (бывший тогда министром сельского
хозяйства). На его место Гугенберг посадил Гольдакера,
одновременно являющегося членом правления «Уфа» и по¬
лучающего большие тантьемы. Во главе отдела печати пар¬
тии был поставлен также гугенберговский человечек, которо¬
му одновременно дана была хорошо оплачиваемая должность
в Тель-Унион. Гугенберг стал покрывать из своих «личных
средств» все расходы по содержанию аппарата партии. Эти
его личные средства —средства солидарных с ним промыш¬
ленных организаций, но деньги шли через его руки.
Для того, чтобы сместить Гугенберга, руководство на¬
циональной партии должно было уплатить свыше двух мил¬
лионов марок долгов. Где взять такие деньги, если облада¬
ющие такими суммами члены партии солидарны с Гугенбер¬
гом?
15 Н. Корнев. Н. 28.
225
Поэтому Гутенберг остался совершенно непоколебимым,
когда в его партии началась фронда и из нее ушла группа
Т ревиранус-Шиле.
Гугенберг просчитался в одном: он не рассчитал, что
представители германских аграриев не удержатся от уча¬
стия во власти, как только им будет дана возможность на¬
бить правительственными субсидиями карман. Было бы бес¬
смысленно с точки зрения Гугенберга сопротивляться это¬
му стремлению прусских аграриев, которые уже при прави¬
тельстве Брюнинга завопили: «жрать хочу». К этой «жрат¬
ве» Брюнинга—Шиле—Тревирануса Гугейберг своих аг¬
рарных друзей подпустил, рассчитывая, что в конечном ито¬
ге кормежка аграриев пойдет ему на пользу, поскольку она
вызовет дальнейшее ожесточение широких народных масс,
обострение классовой борьбы, которую Гугенберг привет¬
ствует, ибо считает, что в условиях обостренной классовой
борьбы он является тем стержнем, вокруг которого обяза¬
тельно должны собраться все те, которые в решительном
классовом бою будут отстаивать существование буржуазной
Германии. Но он не рассчитал, что логическим продолже¬
нием правительства Брюнинга должно быть правительство
Папен-Шлейхера, восстановившее политические прерогати¬
вы аграрного класса, как класса, правящего во имя финан¬
сового капитала, как такового.
Здесь развитие пошло мимо Гугенберга, и самая ло¬
гика этого развития (политическое саморазоблачение агра¬
риев) ослабила позиции Гугенберга в фашистском прави¬
тельстве Гитлера.
Схема Гугенберга, поддерживавшего национал-социали¬
стов, была очень тонка, но, как известно, где тонко, там и
рвется. Он считал, что национал-социалисты должны да¬
вать те несбыточные обещания, которых он давать не мо¬
жет, и этими несбыточными обещаниями взрывать револю¬
ционный фронт изнутри, т. е. парализовать его сопротивле¬
ние установлению диктатуры Гугенберга. Уже на Гарцбург-
ском съезде можно было спросить, кто того обманывает:
Гугенберг национал-социалистов или национал-социалисты
Гугенберга. На поверку вышло, что национал-социалисты
обманули Гугенберга; Гарцбургский съезд и временное сог¬
лашение с Гугенбергом нужны были им, чтобы через Гу¬
генберга сблизиться с другими представителями монополи¬
стического капитала и верхушками рейхсвера, старой армии
226
и старой бюрократии. Как только Гутенберг сыграл свою
роль маклера и церемониймейстера при дворе его величества
монополистического капитала, национал-социалисты дали
понять Гугенбергу, что не может быть и речи, чтобы Гу¬
тенберг и его партия были гегемонами контрреволюционно¬
го фашистского лагеря. Гугенберг хотел быть вождем, а
стал лишь одним из служак фашистского лагеря. В речи
на съезде руководителей национальной партии (в июне
1932 г.) Гугенберг признал этот факт своего поражения,
подчеркнув, что «националистов отделяют от национал-со¬
циалистов глубокие экономические противоречия». «Если
национальная партия, — говорил он, — не станет сильным
фактором в лагере национального большинства (т .е фаши¬
стском лагере), то последует очень опасное для Германии
развитие положения... Опасность в нераздельном господст¬
ве национал-социалистов». Было ясно, что Гугенберг боит¬
ся последствий своей политики. В связи с этой речью Гу¬
тенберга в печати появились разоблачения, свидетельствую¬
щие о том, что Гугенберг тщетно добивался свидания с во¬
ждями национал-социалистов для восстановления единого
гарцбургского фронта. При этом выяснилось, что национал-
социалисты не нуждаются больше в Гугенберге, что он, с
их точки зрения, уже выполнил свою политическую функ¬
цию при подготовке фашистской диктатуры, т. е. перевел
благополучно разочарованные «демократической» республи¬
кой массы мелких буржуа из национальной партии к наци¬
онал-социалистам и, как указывалось выше, сыграл роль
офицера связи между национал-социалистами и монополи¬
стическим капиталом. Мысль Гугенберга о возможности
осуществления диктатуры без демагогических обещаний
массам сказалась на поверку неосуществимой. Гугенберг
был заранее поэтому обречен играть при учреждении та¬
кой диктатуры не первую роль, а одну из вторых, впрочем,
достаточно важных ролей.
Орган германской тяжелой промышленности «Бергвергс-
цейтунг» писал после образования правительства Гитлера:
«Если смотреть в даль, то победителем сегодняшнего дня
является Гугенберг. Ибо, наконец, несмотря на все затруд¬
нения и колебания он осуществил свою мысль о гарцбург¬
ском фронте». Вообще очень умный орган германской бур¬
жуазии на этот раз грубо ошибся. Национал-социалисты
дали Гугенбергу видимость власти, предоставив ему все так
15*
227
Называемые «хозяйственные» ведомства (министерства на¬
родного хозяйства, продовольствия и сельского хозяйства).
Но на поверку оказалось, что они предоставили Гугенбергу
эти министерства потому, что в условиях жесточайшего эко¬
номического кризиса и беспрестанного ухудшения положе¬
ния широких масс эти министерства не представляют, ко¬
нечно, ничего заманчивого для партии, занимающейся во
имя сохранения массовой базы своей диктатуры самой бес¬
пардонной социальной демагогией. Государственно-админи¬
стративный аппарат Германии перешел целиком не в руки
руководителей гарцбургского фронта, а исключительно в
руки национал-социалистов, сумевших терроризовать нацио¬
налистов не меньше других буржуазных партий, включая
социал-демократическую. Гугенбергу не только пришлось со¬
гласиться с переменой названия националистической партии,
которая, став «национальным фронтом», перестала вообще
быть политической партией, а стала очень расплывчатым
понятием, — ему пришлось даже отказаться от звания вож¬
дя этого «фронта». В талантливой книжке молодого младо¬
консервативного (умеренно-фашистского) публициста Гер¬
мана Улльмана («На великом повороте») дается следую¬
щая характеристика Гугенберга человеком, что называется,
его же мировоззрения: «В личности Гугенберга наступил
решительный перелом, когда в 1918 г. оказалось, что гер¬
манский народ сделал революцию, тот самый народ, о ко¬
тором Гугенберг будто бы заботился в качестве бюрократа,
промышленника, реформатора или организатора, тот самый
народ, который он так хорошо опекал. Пангерманские бюр¬
геры (прототипом которых является Гугенберг — Н. К.)
переживают это разочарование даже тяжелее, чем детрони-
зированные прусские юнкера. Разбита вся цель и$ жизни,
разрушена их национал-либеральная вера и они приходят
к убеждению, что «народ, которому они и раньше доверяли,
только поскольку удавалось им командовать, теперь надо
очень энергично взнуздать». Улльман подчеркивает, что
Гугенберг никогда не был либералом, но опыт ноябрьской
революции 1918 г. сделал его «самым решительным, внеш¬
не и внутренне самым резко выраженным носителем выз¬
ванной революцией реакции, вернее, тех комплексов, кото¬
рые в буржуа вызывает революция». Ясно, что политик с
таким узко, почти маниакально ограниченным кругозором
должен потерпеть поражение не только в столкновении с ре¬
228
волюцией, но и в сделке с активной контрреволюцией, дол¬
жен был стать не гегемоном, а лишь временным сотрудни¬
ком фашистской диктатуры.
В момент образования коалиционного правительства
Гитлер—Гугенберг положение Гугенберга было больше чем
затруднительным. Для того, чтобы стать безраздельным
хозяином национальной партии, Гугенберг пожертвовал
значительной частью ее. Поддержка национал-социалисти¬
ческой партии прессой Гугенберга способствовала отчасти
росту национал-социалистов за счет партии Гугенберга. Оба
эти обстоятельства привели к тому, что тот самый промыш¬
ленный капитал, по доверенности которого действовал Гу¬
генберг при оказании поддержки национал-социалистам,
начал от него отказываться. Когда Гугенберг попытался
оказать сопротивление назначению Гитлера канцлером, про¬
мышленники и банкиры, убедившиеся в том, что фашист¬
ская диктатура будет беспрекословно повиноваться указке
монополистического капитала, стали распространять слухи
о грозящем Гугенбергу банкротстве. Этими слухами, являв¬
шимися в своеобразной форме выражением недоверия Гу¬
генбергу со стороны его единомышленников, выражением
неверия в необходимость его сохранения в составе прави¬
тельства, была уже в момент зарождения правительства
Гитлера-Гугенберга предрешена судьба Гугенберга. Его
не мог спасти даже его пресловутый антисоветский мемо¬
рандум на Лондонской конференции 1933 г., в котором Гу¬
генберг в униссон некоторым национал-социалистам (Ро¬
зенбергу в первую очередь) требовал для Германии права
и возможности расчленить Советский союз, который должен
был, по мысли Гугенберга, стать предметом колонизатор¬
ских вожделений германского капитала. Гугенберг пред¬
ставлял себе до прихода Гитлера к власти дело так, что тя¬
желая промышленность и банки содержат национал-социа¬
листическую партию, как . новую агентуру капитала в рядах
рабочего класса, в рядах мелкой буржуазии в дополнение
и в противовес социал-фашизму. Гугенбергу казалось, что
германскому монополистическому капиталу никогда не при¬
дет в голову мысль править руками своих «содержанцев».
Ему казалось, что национал-социалисты и социал-фашисты
будут нейтрализовать друг друга и единственно возможным
будет «авторитарное» правительство с ним, Гугенбергом,
во главе. Но тяжелая промышленность и банки, убедившись
229
в том, что нет никакой опасности, даже попытки осущест¬
вления демагогических лозунгов Гитлера, решили доверить
ему «власть», сделали именно Гитлера и его соратников
своими ставленниками в «авторитарной» власти. В тот мо¬
мент, когда фон Папен установил в доме кельнского бан¬
кира Шредера непосредственный контакт между национал-
социалистами и германской тяжелой промышленностью, кон¬
чилась политическая карьера Альфреда Гугенберга. Логи¬
ческим последствием лишь была ликвидация Гугенбергов-
ского концерна.
Яльмар Шахт
В маленьком гольштинском городке в семье мелкого
страхового агента родился в 1877 г. президент германского
Рейхсбанка Яльмар Шахт, ставший финансовым диктато¬
ром Германии, когда к власти пришли национал-социали¬
сты. Это была типично мелкобуржуазная семья, давшая с
трудом своим детям среднее, а затем и высшее образование.
Наставления Шахта-отца, которые давались им своим сы¬
новьям, напоминали, вероятно, наставления Чичикова-отца
своему сыну и сводились к лозунгу: береги копеечку. Этот
лозунг был претворен в жизнь очень успешно Яльмаром
Шахтом. Получив высшее образование, он поступает на слу¬
жбу в так наз. «Союз торговых договоров», т. е. торгово-
промышленную организацию, защищающую перед прави¬
тельственными инстанциями интересы своего класса при
заключении торговых договоров. Оттуда он переходит на
службу в один из крупнейших германских банков («Дрез-
денер Банк») на весьма скромную должность архивариуса.
При этом он сводит все свои жизненные потребности до ми¬
нимума. Среди своих товарищей он пользуется славой скря¬
ги и нелюдима.
Впоследствии, уже будучи одним из богов финансово¬
го Олимпа, Шахт будет рассказывать в интимном кругу,
что самым счастливым днем в его жизни был тот день,
когда он узнал, что на его текущем счету имеется собран¬
ная путем сбережений сказочная сумма в 3.000 марок. Шах¬
ту тогда казалось, что этим он открывает себе доступ в
тот мир, который составлял предел его мечтаний. Шахт
це ошибся в своих предположениях. Уже через несколько
231
лет Шахт имеет довольно круглое состояние. Параллельно
развивается его служебная карьера, и уже в 1903 г., т. е.
в возрасте 26 лет, он получает должность заместителя ди¬
ректора самого «Дрезденер Банка», в который он поступил
на службу в качестве скромного архивариуса. В этом банке
он служит 12 лет, до 1915 г., когда он становится совла¬
дельцем «Националь-Банк», а затем одного из руководящих
германских банков «Дармштедтер унд Националь-Банк».
Шахт уже больше не маленький банковский чиновник. Его
голос авторитетно звучит в совете банкиров и биржевых
тузов, и, когда наступает мировая война, германское прави¬
тельство посылает его в оккупированную Бельгию для того,
чтобы организовать там особую систему для выколачива¬
ния реквизиций и контрибуций.
Ноябрьский переворот 1918 г. впервые открывает пе¬
ред Шахтом возможность принять активное участие в по¬
литической жизни Германии. Вместе с рядом других герман¬
ских хозяйственников и политиков он является одним из
основателей германской демократической партии. Как он сам
говорит \ настал тогда тот момент, когда германская бур¬
жуазия должна была взять в свои собственные руки руко¬
водство своей судьбой, потому что еще страшнее поражения
на внешнем фронте стало ее внутреннее положение, ввиду
появления большевистской опасности. Уже тогда Шахт ви¬
дит единственное спасение германской буржуазии в установ¬
лении тесного контакта с буржуазией победоносных стран,
в особенности же с буржуазией Америки. Он направляется
в Гаагу и пытается там завязать сношения с американца¬
ми. В названной нами книге Шахта он сам описывает сцен¬
ку, изображающую провал его первой попытки. Шахт явил¬
ся в американское посольство в Гааге. К нему вышел один
из атташе и грубо спросил его, является ли он германским
гражданином. На утвердительный ответ Шахта последовал
лапидарный ответ: «Я не могу с вами разговаривать». Ког¬
да Шахт попытался объяснить цель своего прихода, лапи¬
дарный ответ последовал во второй раз. Такова была пер¬
вая встреча будущего друга Моргана с представителем Аме¬
рики.
Неудача этой попытки отнюдь не обескураживает
Шахта. Он пытается завязать сношения с Францией, ве-
1 См. Hialmar Schacht. «Die Stabilisierung der Mark», Berlin, 1927 r.
232
дет переговоры с тогдашним председателем репарацион¬
ной комиссии Барту, имеет свидание с Пуанкаре и пред¬
лагает им образовать германо-французский блок для того,
чтобы вместе использовать американский денежный рынок
для разрешения репарационной проблемы. Эти перегово¬
ры* не дают положительных результатов. Безрезультатны¬
ми также остаются переговоры о разрешении репарацион¬
ного вопроса, которые Шахт ведет по собственной иници¬
ативе в Лондоне. Шахт понимает, что германская буржу¬
азия только тогда сможет вести задуманные им перегово¬
ры, когда ей самой удастся окрепнуть внутри страны, раз¬
решить за счет германского рабочего класса финансовую
проблему, поставленную перед ней фактом беспримерного
поражения в мировой войне и осложненную необходимо¬
стью делить свою прибавочную стоимость с буржуазией
победоносной Антанты.
В ноябре 1923 г. германское правительство назначает
Шахта валютным комиссаром. Министром финансов ему
сделаться не удалось, ибо Штреземан в последний момент
не решился оформить это назначение ввиду предъявления
ему компрометирующих Шахта документов. Шахт проводит
стабилизацию марки, причем он, «демократ», представитель
интересов финансового капитала, проводит свою реформу на
основе предложений Гельфериха, вождя откровенно контр¬
революционной, тогда исключительно аграрной националь¬
ной партии. Шахт тогда заявляет, что валютная реформа
должна была быть проведена так, чтобы быть популярной
в руководящих кругах аграриев. Иначе говоря, Шахт уже
тогда пытается осуществить смычку монополистского про¬
мышленного -и финансового капитала, интересы которого
он представлял, с аграрным капиталом в сознании того,
что именно эта смычка составляет истинное социальное
содержание «демократической» германской республики. Во
время известной кампании за конфискацию имуществ быв¬
ших владетельных князей и королей Германии Шахт вы¬
ходит из демократической партии, которая, по его мнению,
заняла весьма двусмысленную позицию по отношению к
священнейшему праву частной собственности. В широких
буржуазных кругах у Шахта было мало друзей, но эти
друзья представляли собою головку германского промыш¬
ленного и финансового мира. Дело в том, что уже тогда
Шахт представлял интересы не финансового и промышлен-
233
ного мира вообще, а лишь интересы монополистического
трестированного капитала. Его политика привела к тому,
что стабилизация германской марки больно ударила не
только по мелкой буржуазии, не говоря уже о рабочем
классе, но и по средней германской буржуазии, сильно по¬
страдавшей во время знаменитой «черной пятницы» 1923 г.
Именно из кругов средних банкиров и средних промыш¬
ленников, в особенности из Рейнской провинции, посыпа¬
лись обвинения против Шахта, уличавшие его в том, что
он, как валютный комиссар, действовал, как старый бирже¬
вик, который не потерял связи с тем миром, в котором он
вырос и который его выдвинул на первый план. Поэтому
не приходится удивляться тому, что когда встал вопрос о
кандидатуре Шахта в президенты германского Рейхсбанка,
то совет этого банка, состоявший в значительной степени
из представителей средних банков, tотклонил его кандида¬
туру. Несмотря на это германское правительство, повину¬
ясь диктовке монополистского капитала, назначило его пре¬
зидентом банка. В это время Шахт был, конечно, одновре¬
менно кандидатом и соц.-демократов. Любопытно, что LLIaxi
сам рассказывает о том, что на вопрос тогдашнего канцле¬
ра Маркса, не боится ли он затруднений ввиду того, что
совет и персонал Госбанка отказывается с ним работать,
ответил кратким — нет. В этом ответе весь Шахт. Редко
кто так презирает людей, так третирует их, так верит в то,
что сила денег ломит не только солому, но и людей, как
нынешний финансовый диктатор Германии Яльмар Шахт.
Едва назначенный президентом банка, Шахт едет в
Лондон, где имеет свидание с директором Английского
банка Монтэгю Норманом, которому он подробно изла¬
гает финансовое и валютное положение Германии. Почему
Шахт немедленно после своего назначения ищет свидания
именно с этим банкиром, почему он делает подробный от¬
чет о положении Германии? На этот вопрос опять-таки со¬
вершенно откровенно дает ответ сам Шахт, подчеркивая,
что Монтэгю Норман был связан с банкирским’ домом
Моргана, что через него он установил контакт с этим ми¬
ровым банкиром, от которого тогда уже фактически зави¬
село так наз. разрешение репарационного вопроса. Шахт,
конечно, великолепно помнит, что именно Морган финан¬
сировал войну союзников против Германии, что именно
Морган фактически является победителем Германии в ми-
234
ровой бойне. Но это его . мало смущает. Шахту нет ника¬
кого дела до политической установки банкиров в прошлом,
его интересует один только центральный вопрос: нельзя ли
теперь присоединиться к такому могущественому повели¬
телю финансового мира, как Морган, чтобы обеспечить за
верхушкой германской буржуазии скромное, подсобно-слу¬
жебное, но все-таки обеспеченное место в капиталистиче¬
ском мире.
Роль, которую Шахт играет во время выработки пла¬
на Дауэса, опять-таки сводится фактически к установлению
самого тесного контакта между германским финансовым
миром и Морганом. На языке Шахта это звучит так: «без
преобладающего духовного и морального руководства Анг¬
лийского банка, который поддерживал меня в тесном со¬
трудничестве с Морганом, вряд ли удалось бы так скоро
осуществить тяжелое дело (стабилизацию^ германской
марки)». Наконец, в октябре 1925 г. Шахт едет в Аме¬
рику, где ведет переговоры со своими «хозяевами» — руко¬
водителями все того же банка Моргана.
Было бы ошибкой предполагать, что, исполняя зада¬
ние монополистского германского капитала, Шахт ставит
себе исключительно финансово-репарационные задачи. Он
является одновременно также руководителем t германской
крупной буржуазии в деле восстановления ее капиталона-
копления. Он первый выбрасывает лозунг продуктивного
использования иностранных кредитов, которые широким
потоком полились в Германию после осуществления плана
Дауэса. Шахт преследует две цели, осуществление которых
представляет собою одно гармоническое целое. Он добива¬
ется того, чтобы эти кредиты шли исключительно на «оз¬
доровление» германских промышленных и финансовых
предприятий, т. е. он пытается воспрепятствовать тому,
чтобы кредиты хотя бы в малейшей степени шли на под¬
нятие культурного и жизненного уровня широких слоев
населения. Для этой цели Шахт добивается того, чтобы
распределение иностранных кредитов находилось под иск¬
лючительным контролем германского Рейхсбанка. Поэтому
так наз. совещательный орган по иностранным кредитам,
образованный по настоянию Шахта, закрывал пути поль¬
зования иностранными кредитами, с одной стороны, орга¬
нам местного самоуправления, которые пытались пользо¬
ваться этими кредитами для осуществления некоторых
235
культурных и социальных заданий. С другой стороны, этот
орган закрывал пути для пользования иностранными кре¬
дитами средней германской буржуазии, оставляя монополь¬
ное право на одалживание у Моргана за головкой герман¬
ского промышленного, финансового и аграрного мира.
Шахт великолепно знает, что Германия может пла¬
тить репарации только путем форсирования своего экспор¬
та. Германии нужны рынки. Шахт знает, что ни европей¬
ские кредиторы Германии, ни Америка Германии своих
собственных рынков не уступят. Поэтому он ставит проб¬
лему новых рынков. Он патетически восклицает, что нельзя
говорить о недостатке рынков, пока у каждого негра в
Африке нет своего собственного радиоаппарата. Он требу¬
ет международной организации для разрешения важней¬
ших экономических вопросов, т. е. для изыскания новых
рынков. Было бы странно, было бы даже сверхъестественно,
если бы Шахт в связи с поисками новых рынков не поду¬
мал о Советском Союзе. Он не любит скрывать своих мыс¬
лей за двусмысленными формулами. Он. говорит откро
венно: «Огромные рынки лежат без использования, вслед¬
ствие политического ослепления. Большевистская Россия
искусственно отрезывает себя от внешней торговли в то
время, когда ее население могло бы обменивать свои аграр¬
ные продукты на промышленные изделия». Он дает фор¬
мулу известному течению германской неоимпериалистиче-
ской мысли, мечтающему о превращении Советского Союза
в аграрный придаток сугубо промышленной Германии. Так
говорит Шахт в своей книге, вышедшей в свет в 1927 г.,
т. е. тогда, когда он уже мечтал о руководящей политиче¬
ской роли и выражался, хотя и недвусмысленно, но все-
таки осторожно. Но во время парижской конференции эк¬
спертов, когда в печать проникли слухи о планах Шахта
относительно Советского Союза, одна бельгийская газета
опубликовала интервью с Шахтом времен Локарнской кон¬
ференции 1925 г. Тогда Шахт сказал следующее: «Первым
шагом Европы должна быть борьба с большевизмом, вто¬
рым шагом — эксплоатация естественных богатств России.
Мы (т. е. немцы) дадим для этого дела все наши силы,
все наше излишнее население, наших техников и инженеров.
Вы (капиталисты антантовских стран) дадите свои капита¬
лы. Осуществлением этого плана вы помешаете распростра¬
нению большевизма в Европе и спасете свои капиталы в
236
России. С другой стороны, это приведет к экономическому
восстановлению Европы».
Такова внешне-политическая программа Шахта. Его
внутриполитическая программа стала ослепительно ярко
ясна во время конфликта с германским правительством,
приведшего к падению автора «Финансового капитала»
Гильфердинга с кресла министра финансов и во время вто¬
рой гаагской конференции. Центральный орган германских
социал-демократов «Форвертс» восклицал тогда: «Неужели
в Германии положение таково, что конкуренция двух аме¬
риканских банков (Моргана и Диллон, Рид и К0) может
привести к падению министра финансов». Правительствен¬
ная же печать доказывала, что финансовая программа
Гильфердинга фактически была выгоднее германской бур¬
жуазии, чем программа Шахта, мешающая осуществлению
немедленного снижения налогов на имущие классы. Но де¬
ло в том, что Гильфердинг и коалиционное правительство
весьма расширительно толкуют понятие «германской бур¬
жуазии». Шахт же, как мы видели выше, толкует это поня¬
тие весьма ограничительно. Он запрещает интересы той тон¬
кой прослойки германской монополистской буржуазии, ко¬
торая вступила в длительное служебное соглашение с аме¬
риканским капиталом в лице Моргана. Если Щахт, често¬
любивые планы которого сводились к слиянию политиче¬
ской власти с фактической властью финансового и промыш¬
ленного капитала, т. е. к легализации в его лице существу¬
ющего положения, стал бы формально руководителем
политических судеб Германии, то он был бы им милостью
Моргана, как Вильгельм II был императором «милостью
божией».
Во время второй гаагской конференции Шахт открыто
повел наступление против германского правительства, вы¬
ставив свои пресловутые условия, на которых он только и
соглашался на участие Рейхсбанка в реализации плана
Юнга. Его наступление было на сей раз отбито, несмотря
на сильнейшую поддержку со стороны Моргана. Но Шахт
не считает себя побежденным. И после гаагской неудачи
он продолжает твердо верить, что будущее принадлежит
ему,' что он, Шахт, несмотря на все, станет диктатором
Германии.
Эти свои надежды на диктаторство Шахт основывал
на том, что он во-время переориентировался. Когда почти
237
непосредственно после окончания парижской репарацион¬
ной конференции, выработавшей план Юнга, появились
первые признаки глубочайшего экономического кризиса, по¬
разившего весь капиталистический мир, то одним из пер¬
вых, сделавших из этого кризиса политические выводы,
был Яльмар Шахт. За парижской конференцией, вырабо¬
тавшей план Юнга, последовала почти непосредствено га¬
агская конференция, оформившая политически этот план.
Под планом Юнга красовалась подпись Шахта, но в Гааге
Шахт очень искусственными предлогами возглавил оппо¬
зицию против оформления плана Юнга. Не потому, что он
разочаровался в политике «выполнения» (Версальского до¬
говора), а потому, что он, имея весьма изощренный нюх
на всякие политические перегруппировки в лагере монопо¬
листического капитала, почувствовал, что вместе с небы¬
валым даже для Германии экономическим кризисом настает
приближение откровенной военно—фашистской диктатуры б
Германии. Для Шахта это обозначало необходимость от¬
межевания от «демократических» кругов и приближения к
правонационалистическим кругам.
Шахт уходит (вернее, его уходят) с поста президента
имперского банка и становится политическим комми-вояже-
ром крайнего контрреволюционного крыла германской
буржуазии внутри страны и за-границей, в особенности в
Америке. Он находит, замечательную формулу: «Германия
неплатежеспособна, но никак нельзя заставить мир этому
поверить». Для того, чтобы осуществить это чудо веры, он
совершает поездку в Америку, где выступает с докладами
о германском положении, сводящимися к популяризации уч¬
реждения в Германии диктатуры. При этом очень скромно
умалчивается, что диктатором должен быть сам Яльмар
Шахт. На известном Гарцбургском съезде «национальной
оппозиции» (Гугенберг-Гитлер) Шахт выступает уже в ка¬
честве официального докладчика этого лагеря контррево¬
люции и подготовки военно-фашистской диктатуры. При
этом он так резко нападает на правительство Брюнинга, что
обвиняет его в сознательном сокрытии от других стран ис¬
тинного положения Германии, в опубликовании несоответ¬
ствующих действительности данных. Огромную рекламу
создают Шахту слухи о готовящемся привлечении к ответ¬
ственности за государственную измену.
В этом своем гарцбургском выступлении Шахт не
238
скрывает своего разочарования Америкой, которую он об¬
виняет в «капиталистическом эгоизме» и целиком переори-
ентировывается на «выход из положения исключительно с
применением внутренних средств», т. е. путем беспощадно¬
го наступления на жизненный уровень трудящихся. Однако
Шахт не сразу становится приемлемой фигурой для наци¬
онал-социалистического лагеря. Слухи о вступлении Шахта
в национал-социалистическую партию дементируются этой
партией. Геббельс пишет в своем «Ангриффе», что «Шахт
является уполномоченным известных финансовых групп,
которые держат нацию за горло». В другой раз Шахту
была дана характеристика, что «он датский еврей и изол¬
гался до того, что сначала он выступал в пользу планов Да¬
уэса и Юнга, а затем написал книгу против этих планов».
Наконец, в национал-социалистической печати было офи¬
циально заявлено, что «выступления Шахта говорят мно¬
гое, что не могло бы быть лучше формулировано национал-
социалистами, но он представитель того финансового ми¬
ра, который обречен на гибель». Словом, было ясно, что
Шахт стучался в двери Гитлера, но ему долго их не откры¬
вали.
По мере того, как сам Гитлер все больше становился
доверенным лицом того самого монополистического капи¬
тала, которому с самого начала беззаветно служит Шахт,
стали, однако? расти шансы Шахта на то, что и Гитлер от¬
кроет ему свои двери. Никто не смеет больше называть в
национал-социалистической печати Шахта «датским евре¬
ем». Наоборот, он считается уже финансовым гением гря¬
дущей фашистской диктатуры. Шахта привлекают уже в
качестве не то эксперта, не то советника при совещаниях
фашистской головки и в день прихода Гитлера к власти
Шахт находится в «Кайзергофе» среди победителей. Его
затем назначают президентом государственного банка и
опять отправляют в Америку за новыми кредитами, хотя
Шахт до прихода национал-социалистов и размахивал ку¬
лаками насчет необходимости жить только внутренними
ресурсами страны.
Об этой необходимости он особенно распространялся
в своем последнем произведении «Основы германской эко¬
номической политики», которое является пространным из¬
ложением программы Шахта в предвидении прихода к вла¬
сти «национального» правительства. Шахт считает пред¬
239
посылкой здоровой экономики и хозяйственого процве¬
тания «национальное возрождение умов», как оно, мол, и
началось в Германии за последние годы, т. е. учреждение
фашистской диктатуры. Свою мысль Шахт объясняет весьма
точно: он считает, что германский народ после войны имел
слишком высокий жизненный уровень. Иначе говоря, «на¬
циональное возрождение», т. е. рост национал-социалисти¬
ческого движения имеет целью снижение жизненного уров¬
ня широких масс. Усиление германской задолженности
Шахт и объясняет исключительно повышением (!) потреб¬
ления в Германии, между тем как для повышения потреб¬
ления не были созданы предпосылки ценой жертв и ли¬
шений. Шахт, как мы видим, все принесенные германскими
массами жертвы и все лишения германских трудящихся
просто не принимает в расчет. Ему их мало!
Применяясь к национал-социалистической фразеоло¬
гии, Шахт не хочет признавать «обычного противопостав¬
ления капитализма социализму». «Надо воспитать народ в
религиозном и национальном мировоззрении» и тогда мо¬
жно будет достигнуть того, что польза одиночки будет
приспособляться к нуждам всего народа и общества. Для
крупного экономиста это как-то слишком примитивно «иде¬
алистически». Это наводит на мысль, что такие идеалисти¬
ческие установки предподносятся исключительно трудя-
щиммся массам. Действительно центр тяжести всего «пос¬
лания германскому народу», ибо таков подзаголовок книж¬
ки Шахта, заключается в утверждении, что рабочие по¬
ступали неправильно, «пытаясь практическими средствами
добиться повышения зарплаты» в то время, «как люди дол¬
жны быть товарищами». В этом смысле национал-социали¬
стическое движение и воспитывает германский народ или,
как говорит Шахт, «одухотворяет» его.
Яльмар Шахт при национал-социалистической дикта¬
туре еще далеко пойдет.! Это не бесталанный бюрократ в
роде «советника финансов» Банга, министра финансов Кап-
повского правительства, а подлинный бард монополистиче¬
ского капитала современнейшей формации и фразеологии!
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ФАШИСТЫ
Адольф Гитлер
О главе германского фашистского правительства, о
«народном канцлере», о вожде национал-социалистической
партии Адольфе Гитлере написано бесчисленное количе¬
ство книг и брошюр. Но было бы огромной ошибкой пола¬
гать, что жизнь Гитлера исследована до конца, что его био¬
графию, по крайней мере, до прихода национал-социали¬
стов к власти, можно писать так, как пишут биографию по
проверенной и заверенной соответствующими инстанциями
анкете. В «анкете» Гитлера есть очень много провалов,
очень много ям, которые ставят исследователя его жиз¬
ненного пути перед недоуменными вопросами.
Во время первой же крупной склоки в национал-социа¬
листической верхушке (в 1921 г.) противники Гитлера вы¬
пустили листовку под весьма красноречиво вопрошающим
заголовком: «Где он, собственного говоря, берет средства к
существованию?» (wovon lebtereigentlich?). Подобных
вопросов много у всех, кому приходилось так или иначе
заниматься проблемой жизни Адольфа Гитлера. Надо
признать, что много в его биографии оставлено им самим
и его соратниками в тени нарочито, ибо некоторая таин¬
ственность его жизненного пути является одним из факто¬
ров его успеха в массах, в особенности в массах обездо¬
ленной германской мелкой буржуазии. Но основное из то¬
го, чего недостает для точного восстановления всей биогра¬
фии Адольфа Гитлера,— а ведь его биография, как никак,
стала значительным куском германской истории,— быть
может решающие моменты жизненного пути нынешнего
канцлера оставлены стыдливо в тени, не извлекаются из
10 Я. Корнев, Н. 28.
241
архивов, ибо история жизни Адольфа Гитлера есть исто¬
рия жизни никак не революционера, а современного кон¬
квистадора, современного искателя счастия на большой до¬
роге монополистического капитала эпохи империалистиче¬
ских войн и пролетарской революции.
Однако кое-что из биографии Адольфа Гитлера мы
знаем. Мы знаем, например, точно, что глава фашистского
правительства родился 20 апреля 1889 г. в Бранау на гер¬
мано-австрийской границе в семье мелкого таможенного чи¬
новника. Настоящая фамилия Гитлера-отца была, Шикль-
грубер: он поменял фамилию в связи с получением какого-
то наследства, и нынешние герои «третьей империи» благо¬
дарят вероятно всех древних германских богов, что мило¬
стивая судьба избавила их «вождя» от фамилии, которыми
талантливый австрийский писатель-юморист Нестрой снаб¬
жал своих сугубо комических героев. Семья Гитлера была
обычной крестьянско-кулацкой семьей крепкого достатка.
Форменная фуражка таможенного чиновника давала семье
не столько средства к жизни, ибо их давало хозяйство,
сколько несколько более с мелкобуржуазной точки зрения
высокое социальное положение императорско-королевско¬
го австрийского чиновника. Но после смерти отца, а затем и
матери хозяйство семьи Гитлеров быстро разваливается и
хиреет и Гитлер остается без средств.
В человеке, получившем воспитание в мелкобуржуаз¬
ной среде, такое падение с высоты маленького, но крепко¬
го благополучия в низины голодного существования «вы¬
зывает, как правильно отмечает младоконсервативный пуб¬
лицист Улльман, более сильную социальную чувститель-
ность, чем трудный, но беспрерывный подъем из бедствен¬
ного положения в положение обеспеченного, хотя и скром¬
ного существования». Сюда надо еще прибавить, что в на¬
родной школе Линца, где учился Гитлер, некий ярый тев¬
тонец превратил вообще всю всемирную историю в сплош¬
ной героический эпос германского народа и привил молодо¬
му Гитлеру убеждение, что любой немец призван осущест¬
влять знаменитый лозунг: «Весь мир должен быть спасен
германским естеством». В автобиографии Гиглера мы нахо¬
дим следы, что единственным последствием такого герои¬
ческого изображения прирожденной талантливости герман¬
ской расы было то, чю Гитлер совершенно забросил учебу
и в конце концов был с позором изгнан из школы. Гитлер
242
находит себе оправдание в том, что он уже тогда чувство¬
вал в себе призвание художника: его мечтой было стать
архитектором. Впоследствии апологеты и поклонники Гит¬
лера сделают вывод, что архитектурный сплин их «вождя»
таил в своем зародыше его великие политические таланты/
ибо от архитектуры мол, гармонические, по законам клас¬
сической архитектоники построенные социально-политиче¬
ские идеи вождя национал-социалистического движения.
Но есть более трезвые свидетельства, говорящие о том. что
мечты об архитектуре были бегством типичного неудачни¬
ка. мечтами о великой роли германской расы отдалившегося
от сокровенной мечты стать таким же человеком с кокар¬
дой, каким был его отец. История любит иногда остроумно
шутить, и такой остроумной шуткой было возведение вож¬
дя национал-социалистической партии для получения гер¬
манского гражданства (в 1932 г., почти на пороге власти)
в звание правительственного советника при брауншвейгском
посольстве в Берлине. Остроумно это было потому, что
вражда Гитлера с баварским премьером Каром (мюнхен¬
ский путч 1923 г.), ненависть его к Брюнингу, полный раз¬
рыв с фон Папеном, лишь с большим трудом затем ликви¬
дированный,— все это говорит о тайной глубокой зависти
к людям, имеющим, по германской формулировке, «долж¬
ность и честь», т. е. чиновникам. Мелкие буржуа исходят
в этой своей зависти из определения народной пословицы:
«Кому бог дает должность, тому он дает и разум». Непо¬
лучение такой освященной форменной фуражкой с кокардой
должности и является свидетельством собственной беста¬
ланности, от которого никак не уйти перед собственной со¬
вестью.
Гитлер пытается уйти от таких угрызений совести в
архитектуру, ибо у него, действительно, обнаруживаются
способности не то художника, не то чертежника. Он отправ¬
ляется в Вену, чтобы стать художником или архитектором.
Но в академию его не принимают за отсутствием аттестата
зрелости. Гитлер слышит здесь столь ненавистное для мел¬
кого буржуа слово «документ», ненавистное потому, что оно
составляет предел его мечтаний. Адольф Гитлер становит¬
ся тем, что немцы называют „vorbummeltes genie“,(т. е<
пропивший свой талант человечек). Ничему путному он не
научился. Он начинает искать случайных заработков и од¬
новременно заниматься самообразованием (как все выбро-
16*
243
Шённые за борт школы неудачники он провозглашает: «все
врут календари».). Читает он без критического разбора
все, что попадается под руку; это ему потом пригодится,
как агитатору-пропагандисту, который очень будет импони¬
ровать мелкобуржуазным массам своим умением, благода¬
ря действительно феноменальной памяти, хотя и несовсем
точно процитировать того или иного писателя или филосо¬
фа. В это время Гитлер между прочим становится ярым
поклонником Рихарда Вагнера, каковым он остался и до
сего времени. Совершенно ясно, чтб именно берет Гитлер
из героической поэмы вагнеровских Нибелунгов.
Надо жить, а Гитлер ничего не умеет. Остается искать
случайных заработков в качестве строительного рабочего.
Только что он мечтал о великолепной чиновничьей карьере,
затем о еще более феерической карьере германского героя
старинного предания. Всего несколько дней тому назад он
мечтал о себе как о великом художнике, о великом строи¬
теле монументальных зданий. Не вышел из Адольфа Гит¬
лера второй строитель Сольнес и приходится за мизерную
плату таскать камни и бревна. Молодому Гитлеру в этот
момент приходит в голову впервые мысль о том, что в ка¬
питалистическом обществе не все в порядке. Здесь есть
один из тех провалов в биографии Гитлера, о которых мы
говорили вначале. Есть следы, что Гитлер собирался всту¬
пить в ряды социал-демократии. Он отрицает эту «клевету»
в своей автобиографии. Любопытно, как он защищается: он
утверждает, что его оттолкнуло от пролетариата чувство
солидарности. Товарищи по работе хотели убедить Гитлера
для начала вступить в профсоюз, но Гитлер отказался.
Этот отказ характерен: типичный мелкий буржуа боится
Слиться с массой, которую он считает толпой. Он согласен
с тем, что в капиталистическом мире не все благополучно,
Но он хочет это неблагополучие как-то увязать и затем лик¬
видировать только по отношению к себе лично. Слиться же
с массой значит окончательно отказаться от надежды стать
«Единственным». Известно, что автобиография Гитлера
называется «Моя борьба». Ударение здесь на слове «моя».
Не тем гордится Гитлер, что он боролся, он не намекает на
известное изречение Гете: «Быть борцом, значит быть че¬
ловеком», он в своем мелкобуржуазном великолепии выпя¬
чивает свое «я». Послушайте, как Гитлер в своей автобио¬
графии возмущается по поводу того, что его хотят заставить
244
вступить в профсоюз: «Моя одежда была еще как-никак в
порядке, моя речь изысканна и я себя держал очень сдер¬
жанно. Я искал работы только для того, чтобы не умереть
с голоду и чтобы иметь возможность учиться. Я не обра¬
щал бы, если бы мог, никакого внимания на свое окруже¬
ние». «Окружение» требует от Гитлера, чтобы он вступил
в профсоюз, чтобы он не занимался штрейкбрехерством,
чтобы он не якшался с хозяевами и приказчиками. Рабо¬
чие начинают понимать Гитлера: «желтого» начинают про¬
гонять с работы, в одном месте Гитлера жестоко избили.
Гитлеру приходится часто менять место работы. Он по¬
немногу начинает этих действительных пролетариев не толь¬
ко ненавидеть, но и презирать: ведь эти дураки ждут
улучшения своей судьбы от свержения капиталистической
системы», т. е. от улучшения общей судьбы. Между тем
Гитлер преисполнен уверенности в том, что каждый чело-
вел, а в особенности каждый германец своему счастию куз¬
нец. Рабочие же осмеливаются не признавать за Гитлером
каких-то особенных талантов. Затем в своей биографии он
эту ненависть соответственно оформит: он не мог-де вое¬
дино слиться с людьми, которые все отвергают, т. е. от¬
вергают понятие нации, в котором они видят только вы¬
думку капиталистов, отечества, в котором они видят ин¬
струмент буржуазного угнетения, закона и права, в кото¬
рых они видят только средства борьбы с законным воз¬
мущением рабочего класса его эксплоатацией и т. д. Но
эта ненависть к рабочему классу и презрение к пролетари¬
ям отнюдь не обозначает, что Гитлер любит капиталиста и
хозяина.
Ведь „verbummeltes genie “ тем и отличается, что ни¬
кого не любит, что стимулом его действий и рассуждений
является не любовь, а ненависть, смешанная с завистью не¬
удачников. Так и Гитлер завидует и по-своему ненавидит
капиталистов. Поэтому он с жадной благодарностью, по¬
скольку настоящее социалистическое учение ему недоступ¬
но, набрасывается на антисемитизм, который еще Бебель
определил, как «социализм дураков». В Вене он знакомится
с учением знаменитого антисемита Люэгера, основателя хри¬
стианско-социальной партии, «расиста» Чемберлена и по¬
добных ученых. В 1912 г. Гитлер переселяется в Мюнхен
уже антисемитом и пангерманистом, укрепившим свое «ми¬
ровоззрение» на венских наблюдениях борьбы германской
245
буржуазии с другими буржуазиями австро-венгерской мо¬
нархии. В Мюнхене Гитлер считает себя архитектором-чер¬
тежником. В действительности же он занимается более
скромным ремеслом маляра.
Мировая война 1914 г., наконец, открывает перед Гит¬
лером перспективу героики. С восторгом идет он добро¬
вольцем на империалистическую бойню, рисующуюся ему
в самом романтическом свете. Наконец-то он получает воз¬
можность возвыситься над серой анонимной массой, впи¬
сать свое имя в золотую книгу - германской истории или
войти в Валгаллу. Империалистическая война дает Гитлеру
несколько тяжелых ранений. Одно из них лишает его на
довольно продолжительное время зрения, другое — разума.
Война дает ему чин ефрейтора. До большего чина Гитлер
так и не дослужился. После прихода к власти национал-со¬
циалисты из нужды сделают добродетель и будут говорить:
как хорошо, что вместе с фельдмаршалом мировой войны
Гинденбургом Германию спасает «ефрейтор мировой вой¬
ны» Адольф Гитлер. О конце мировой войны Гитлер уз¬
нает в лазарете в Пазевалке и здесь с ним происходит пер¬
вый большой истерический припадок. С тех пор по всей
его биографии проходят отличительные черты того, что
еще Шарко описал как «великая истерия». Недаром био¬
графия Гитлера отмечает, что в роте Гитлера солдаты счи¬
тали своего ефрейтора просто сумасшедшим и зачастую ни¬
как не могли понять, что он, собственно говоря, лихорадоч¬
ной скороговоркой говорит.
Окончание мировой войны приводит к тому, что Гит¬
лер оказывается на улице полуинвалидом и безработным.
Опять его ненависть обращается против рабочих, прекра¬
тивших мировую бойню и таким образом военную карьеру
Гитлера, ибо ефрейторский чин отнюдь не отучил Гитлера
от мечтаний о том, что в ранце если не любого германского
солдата (с такой наполеоновской, эпигоно-революционной
доктриной Гитлер отнюдь не соглашается), то во всяком
случае Гитлера лежит маршальский жезл. Этого маршаль¬
ского жезла ищет Гитлер в одной из тех* контрреволюцион¬
ных банд, которые Носке и белогвардейские генералы ор¬
ганизовывали из офицерья и кулачья для подавления ре¬
волюционного движения. Вспоминающие о Гитлере того
времени причисляют его к тем ландскнехтам буржуазии,
которые при «пацификации» советской Баварии зверски-
246
кровожадно расправлялись с революционными рабочими,
не щадя женщин и детей. Есть с другой стороны свидетель¬
ства, говорящие о том, что как раз в этот момент Гитлер
хотел поступить в социал-демократическую партию, кото¬
рая тогда даже Гитлеру доказала свое право на существо¬
вание, как агентура буржуазии в рядах рабочего класса,
Факт тот, что зимой 1918—19 г. Гитлер впервые начинает
подвизаться как агитатор-пропагандист. Его истерически-
инфантильная манера выступать становится уже тогда его
пропагандистской силой. Правильно говорил Конрад Гей¬
ден, что Гитлер «увлекает за собой массовое собрание (чи¬
тай: мелкобуржуазных, деклассированных людей — Н. К.)
с той же беззаботностью, с какой нервный ребенок умеет
тиранизировать целую семью». От такой пропагандистской
работы до службы в контрразведке только один шаг: пос¬
ле «завоевания» Мюнхена рейхсверовскими полками Носке
Гитлер становится одним из составителей «обвинительных
заключений» против деятелей Баварской советской респуб¬
лики и революционных рабочих. «Подвести разбитого вра¬
га под нож — наслаждение для человека, умеющего ненави¬
деть. Будущий трибунал мести, «катящиеся головы» (все
те зверства, которыми отличилась заря «третьей империи»,
прибавим мы — Н. К.) —все это Адольф Гитлер проре¬
петировал во время своей деятельности во втором пехотном
полку» (Конрад Гейден). Затем Гитлера отправляют на
курсы для агитаторов при командовании рейхсвера в Мюн¬
хене. Здесь он впервые слышит доклад Готтфрида Федера
о «процентном рабстве» и приходит от него в безумный во¬
сторг. После одного из докладов он выступает в дискуссии
и обращает на себя благосклонное внимание начальства.
Начальник мюнхенской контрразведки подполковник Рем
становится высоким покровителем Гитлера. Гитлеру пору¬
чается «освещать» и пропагандистски обрабатывать мелкие
политические партии и организации. Он начинает стран¬
ствовать по всем кабакам и пивнушкам Мюнхена. Готтфрид
Федер проводит его между прочим на собрание национал-
социалистической партии, основанной неким Дрекслером,
который затем, после того, как взошла звезда Гитлера, бес¬
следно исчез. В этой партии целых сорок членов, но она
имеет свой центральный комитет, который называется «по¬
литическим рабочим кружком». Этот кружок состоит из
шести человек. После темпераментного выступления Гитле¬
247
ра на одном из собраний «всей» партии Дрекслер по насто¬
янию Федера привлекает Гитлера седьмым членом кружка.
Подполковник Рем одобряет эту карьеру своего подчинен¬
ного. Рейхсвер давно ищет на всякий случай смену социал-
демократии, как массовой буржуазной агентуре в рядах ра¬
бочего класса. Контрразведке мюнхенского командования
рейхсвера национал-социалистическая партия кажется под¬
ходящим зерном для создания параллельной с сбциал-де-*
мократией массовой организации для мелкой буржуазии
города и деревни, для деклассированных и политически не¬
сознательных рабочих. Гитлеру дают инструкции и, чта
неизмеримо важнее, деньги, имеющиеся у рейхсверовских
офицеров на такие цели из промышленных и банковских
кругов. Биография Гитлера с этого момента начинает пе¬
реплетаться с историей национал-социалистического движе*
ния, с историей Германии вообще.
Национал-социалистическая партия сравнительно дол¬
го остается в тени. Лишь тогда, когда под влиянием инфля-
ционистского похода на жизненный уровень широких на¬
родных масс и зарплату рабочих в Германии подымается
вторая революционная волна, не только отдельные предста¬
вители рейхсвера и промышленности начинают интересо¬
ваться Адольфом Гитлером и его партией, хотя социал-де¬
мократия и продолжает оставаться главной агентурой мо¬
нополистического капитала В рядах рабочего класса. У
Адольфа Гитлера находится покровитель в лице баварско¬
го диктатора Кара. Начинается тот период в жизни Гитле¬
ра, когда он сам удивляется своему успеху среди масс и
среди сильных мира сего. Первое время наш преуспеваю¬
щий маленький буржуа буквально обалдевает от своего ус¬
пеха, кажущегося ему сном на яву. Он гордо говорит сво¬
им соратникам: «Все, что я говорю, войдет в историю!» И
в то же время наблюдает исподлобья, не смеются ли они.
Этот период жизни Гитлера замечательно изображен в
романе Фойтвенглера «Успех».
«Дружба» Гитлера с Каром является очень интерес?
ным моментом в развитии не только политической кар^е?
ры, но и психологического облика Адольфа Гитлера. Брю?
нингу и даже Папену Гитлер мстил вспоследствии мелко и
подло, как толькб может мстите мелкий буржуа, за все те
248
поучения, которые заставил его выслушать, и за все те
унижения, которые заставил его пережить Кар. Адольф
Гитлер, еще в бытность свою пропагандистом рейхсвера,
разъезжал по всей Германии с докладом «Брест-Литовск и
Версаль», в котором он доказывал, что Версаль отнюдь не
вытекает логически из Бреста, но зато именно Версаль явля¬
ется первопричиной всех германских невзгод. Теперь он
развил эту свою «истину» до целой внешнеполитической
концепции, для осуществления которой он . уже тогда
(1922—23 гг.) предлагал передать ему всю полноту вла¬
сти, хотя в интимнейших кругах его собственной партии
ломали себе головы, что сделать с Гитлером в случае удачи
контрреволюционного переворота, так как в роли министра
или даже канцлера этот агитатор казался его рейхсверов-
ским и капиталистическим покровителям невозможным. С
каким бешенством должен Гитлер теперь вспоминать о тех.
мюнхенских временах, когда ему казалось, что он нашел
политическую панацею от всех бед и несчастий Германии и
что поэтому его должны немедленно же объявить нацио¬
нальным героем, между тем как этот чинуша Кар застав¬
лял его выслушивать свои методические скучнейшие нраво¬
учения и давал ему понять, какую огромную, иногда ре¬
шающую роль в буржуазной политике играет бюрократиче¬
ская техника. 8 ноября 1923 г. Адольф Гитлер, который
заключил блок с Людендорфом, объявляет себя в одном из
известнейших кабаков Мюнхена правителем Германии, но
«пивной путч» оказывается неудачным предприятием, ибо
на поверку оказывается, что германская буржуазия пока
не нуждается в военно-фашистской диктатуре. Гитлер и
несколько его соратников попадают под суд и в крепость,
после того, как во время суда Гитлер впервые по-настояще¬
му вышел на авансцену политики. «Капитуляция в Руре
и установление твердой марки приводят к падению заинте¬
ресованности в причудливых прыжках баварских кондотье¬
ров... Денежные ящики захлопываются!»—пишет эпилог
к первому выступлению Гитлера его «левый» попутчик
Мильтенберг.
Стабилизация, вызвавшая временное падение Гитлера,
переходит очень быстро в невиданную по своей глубине
экономическую катастрофу. Социал-демократическая пар¬
тия начинает терять свои функциональные качества, как
агентура монополистического капитала в рядах рабочего
249
класса. Буржуазный публицист Марио дает (в очень за¬
нятной книжке «Шуттхауфен») следующую характеристи¬
ку положения социал-демократии: «Социал-демократия ста¬
ла со временц народноуполномоченных (правительства
Эберта — Н. К.) и со времени учредительного собрания в
Веймаре партией имущих классов. Социал-демо¬
кратия стала новой германской консервативной партией.
Стало возможно, что социал-демократы с ведома и разре¬
шения партии стали получать твердые доходы до ста тысяч
марок в год. В такой партии не может быть больше и сле¬
дов пролетариата. Социал-демократы и профсоюзы являют¬
ся представителями вызывающе блестящего имущества:
Веймарской конституции и многих тысяч теплых местечек и
общественных должностей. Никто так строго, как они, не
осужден на то, чтобы становиться на защиту тех форм, ко¬
торые охраняют существование старого мира. Они должны
выступать в защиту частной собственности. Ведь они суще¬
ствуют тем, что имеется частная собственость, которую
можно использовать для партии и которую можно предста¬
вить рабочему классу в кризисные моменты как виновницу
всех бедствий».
На смену социал-демократии в качестве агентуры мо¬
нополистического капитала идет национал-социалистиче¬
ская партия, в которой германской буржуазии все нравит¬
ся. Нравится диктаторское построение руководства парти¬
ей, ибо объявление Гитлера бесконтрольным «вождем» об¬
легчает любые политические маневры. В окружении же
Гитлера, весьма авторитетно влияющем на решения и уста¬
новки Гитлера, достаточно людей, которым буржуазия не
имеет никаких оснований не доверять (Рем, Эпп, Геринг).
Псевдосоциалистическая демагогия Гитлера промышленни¬
ков и банкиров не пугает, ибо в частных беседах Гитлер да¬
ет весьма успокоительные заверения насчет истинного со¬
держания его «социализма». К моменту выхода Гитлера из
крепости из касс монополистического капитала начинают
поступать широким потоком субсидии. Начинает созда¬
ваться затем вооруженная армия для контрреволюционной
борьбы в виде штурмовых отрядов Геринга и Рема. Рост
партии и штурмовых отрядов сопровождается повторными
попытками «дворцовых переворотов», направленных против
Гитлера. Во время пребывания его в крепости Штрассер
пытается передать все руководство партией Людендорфу.
250
Затем во второй раз тот же Грегор Штрассер пытается
свергнуть Гитлера за измену «социалистическим идеям». Па¬
раллельно идут несколько попыток сменить Гитлера, орга¬
низованные Герингом и Ремом. Но все эти попытки сверг¬
нуть Гитлера идут ему только на пользу,* ибо он все более
укрепляется в своей роли «национального барабанщика». Хо¬
тя ясным для всех становится, что не может быть и речи о
том, чтобы Гитлер являлся действительным вождем пар¬
тии. В особенности это стало ясно в момент прихода Гитле¬
ра к власти, когда «маршалы» этого фашистского Наполе¬
она (Геринг, Геббельс) не дали ему вести переговоров о
вступлении в правительство Шлейхера, когда все окруже¬
ние Гитлера особенно тщательно контролировало его пе¬
реговоры с Гинденбургом и Папеном (маршалы не дава¬
ли, например, своему вождю вести перговоры с Гинденбур¬
гом или Папеном с глазу на глаз). Маршалы «третьей
империи» играли, наконец, решающую роль в формирова¬
нии фашистского правительства при приходе Гитлера к
власти.
Не приходится сомневаться в том, что если Гитлер, объ¬
являя себя «национальным барабанщиком», делал из нуж¬
ды добродетель, то значительная часть, по крайней мере,
организаторов и покровителей национал-социалистического
движения считала и до сих пор считает Гитлера именно
только «национальным барабанщиком», вкладывая в это оп¬
ределение совершенно точное понятие, ограничивающее
функционально роль и значение Адольфа Гитлера. В
Адольфе Гитлере эти люди усматривают при этом не толь¬
ко «национального барабанщика», т. е. оратора высокой
демагогической марки, но еще и «человека инстинкта», т. е.
агитатора,' чувствующего массовую аудиторию, умеющего
«брать» ее, т. е. быстро вступать с ней в контакт. Именно
об этих талантах Гитлера думали его высокие покровители,
когда они говорили о «высоком государственном таланте»
Гитлера. Именно об этом умении демагогически завладеть
массовой аудиторией думал Людендорф, когда он заявил,
что «Гитлер великолепный малый». Но даже его апологе¬
ты считают необходимым внести в «великого агитатора»
Гитлера оттенок, подчеркивающий непрактичность его, не¬
пригодность его к управлению государственным аппаратом.
Немедленно же после образования правительства Гитлера в
Германии вышла фашистская апологетическая брошюрка
251
расторопного репортера Ганса Вендта под рекламным заго¬
ловком «Гитлер правит». В этой брошюрке мелкому буржуа
подробно рассказывается, как Гитлер правит Германией,
т. е. описывается, как величественно и импонирующе выгля¬
дит Гитлер в роли канцлера. Но тут же делается маленькая
незаметная как будто попытка подчеркнуть исключительно
пропагандистскую роль Гитлера, представить его в виде,
в лучшем случае, мечтателя-идеалиста. Вендт отмечает, что
Гитлер не председательствует на заседаниях правительства,
но зато очень много выступает в прениях. «Время от вре¬
мени он впадает в восторг и начинает парить в небесах,—
рассказывает Вендт со слов одного из министров,— тогда
мы все смотрим на него и он опять сходит со своего высо¬
кого коня». Так и слышится, как кто-то на заседании фа-
шитского правительства Германии говорит «националь¬
ному барабанщику» Германии словами Остапа Бендера:
«Оставим небо птицам и спустимся на землю».
От такого небольшого корректива к величию Гитлера,
конечно, очень легко перейти к другому приему, который не¬
однократно пускался уже в ход против Гитлера в его интим¬
нейшем окружении, а именно к обвинению его в мании ве¬
личия. Полковник Берхем (см: «Гитлер и Кар») отметил,
что у Гитлера «ярко выраженные повадки не то Наполео¬
на, не то Мессалины». Гитлер любит проводить параллели
между собой и Наполеоном, в особенности сравнивать свою
борьбу за власть с бегством Наполеона с острова Эльбы и
его маршем в Париж. «Гитлер, — рассказывает Берхем,—
подчеркивал при этом, что Наполеон образовал свое пра¬
вительство исключительно из самых заурядных, ничем не
выдающихся людей». Как мы видим, между прочим, Гит¬
лер отнюдь не лучшего мнения о своих соратниках, чем они
о нем. Генерал Лоссов, командовавший мюнхенским ок¬
ругом рейхсвера во время мюнхенского путча, рассказывает,
что Гитлер любит сравнивать себя с Муссолини и Гамбет
той. Не приходится, конечно, удивляться тому, что такие
высказывания типичного выскочки приводили в некоторое
смущение любителей «аристократической породы» или «чи¬
стой расы». Фашист профессор Грубер описывает Адольфа
Гитлера, как представителя «плохой расы». Гитлер пока¬
зался профессору-расисту (см. «Эссенер Фольксвахт» от
9 ноября 1929 г.) «не столько человеком, требующим себе
беспрекословного повиновения, сколько человеком, воз¬
25?
бужденным до последнего предела». Даже такой верный
соратник Гитлера, как полковник Крибель, заявил накану¬
не мюнхенского путча, «что не может быть и речи о предок
ставлении Гитлеру руководящего поста». Геринг считал
вопрос — что делать с Гитлером после прихода к власти —
важнейшей проблемой партии. В доказательство истериче¬
ской неуравновешенности Гитлера в национал-социалисти*
ческих кругах приводили много времени спустя после мюн¬
хенского путча описание его истерического припадка после
расстрела фашистской демонстрации, когда Гитлер но¬
сился, как безумный, по комнате, сравнивая себя со Сципи¬
оном, а Кара с Марием.
Неуравновешенность неврастеника Гитлера является
логическим последствием того, что он вошел в национал-со¬
циалистическое движение полубольным физически и психи¬
чески человеком, внушавшим к себе чувство презрительного
сочувствия со стороны генералов империалистической вой¬
ны, которую они сами, по авторитетному свидетельству
фельдмаршала Гинденбурга, пережили, как пребывание на
курорте. Мы знаем, что Гитлер пережил в молодости тя¬
желое легочное заболевание, что он был во время войны
несколько раз ранен, что он пережил отравление ядови¬
тыми газами, на время лишившее его зрения, после чего он
был подвержен припадкам полуэпилептического характера.
Сознавая свою физическую беспомощность, Гитлер в сво¬
ем военном или полувоенном окружении нарочито подчер¬
кивает, что он штатский человек. Несмотря на свое прош¬
лое фронтовика и несмотря на милитаристский, военизи¬
рованный характер своего движения, Гитлер в первые годы7
национал-социалистической партии является исключитель¬
но в штатском платье, в своем неизменном плаще-дождеви¬
ке, обязательно в длинных брюках, а никак не в галифе, ко¬
торые были в инфляционные годы столь модны среди фа¬
шистов большого и малого калибра. Конрад Гейден счита¬
ет, что Гитлер играл при фашистских генералах сознательно
роль «штатского комиссара». Как типичный истерик, Гит¬
лер пытается, однако, компенсировать это свое физическое
унижение перед военными громоподобными изречениями и
монологами. Но любопытно, что именно из фашистского
окружения Гитлера мы имеем свидетельства того, что Гит¬
лер силен только в таких истерически-эпилептических сло¬
воизвержениях и сдает немедленно, как только монолог
253
Усилиями собеседника превращается в диалог. Болезненное
самолюбие заставляет Гитлера больше всего бояться пора¬
жения или хотя бы затруднительного положения и такое
поражение Гитлер заранее усматривает в любом каверзном
или неприятном вопросе своего собеседника. Сюда же от¬
носятся свидетельства фашистского окружения Гитлера в
^гом, что иногда очень трудно заставить Гитлера принять
какое-либо окончательное решение по определенному сроч¬
ному вопросу. Гитлер нередко уклонялся от такого реше¬
ния или от приема ближайших соратников по партии пу¬
тем бегства через потайную дверь в здании фашистского
руководства в Мюнхене. Заметив, что окружение берет его
нерешительность на заметку, он с другой стороны немед¬
ленно, как и все истерики, становится на ходули, начинает
кричать, стучать кулаками по столу, угрожать старейшим
своим сотрудникам и соратникам пощечинами и т. д. Име¬
ются свидетельства, подтверждающие, что после таких спо¬
ров Гитлер падал от изнеможения, как после эпилептическо¬
го припадка.
Истеричность Гитлера обусловливается еще тем, что в
окружении бывших генералов и офицеров прусского штаба,
нынешних рейхсверовцев, промышленников и банкиров, в
особенности же их ученых политических приказчиков, он
болезненно переживает свое неловкое положение полу¬
образованного человека, нахватавшегося разных обрывков
и отрывков знаний. Гитлер, как мы знаем, много читал, но
читал совершенно бессистемно и зачастую приводит в сво¬
их писаниях и выступлениях цитаты, которые он запомнил,
совершенно некстати и неуместно. Многого из прочитан¬
ного он просто не понял. Он объявляет, например, в своих
мемуарах марксистские книги, включая «Капитал», «бол¬
товней», но разоблачает сам себя, признавая, что он этой
«болтовни» не понял, ибо только прочитав сочинения Готт-
фрида Федера он, по своему собственному признанию,
понял содержание и значение «Капитала»! Этим полней¬
шим неумением понять самую сущность марксизма и ле¬
нинизма объясняется и тот фак^ что Гитлер, очень любя¬
щий цитировать, классиков марксизма почти никогда не
цитирует, предпочитая изображать их учение так, как он
себе его представляет. Это идет его пропаганде в конечном
итоге только на пользу, ибо Гитлер передает своим мелко¬
буржуазным и деклассированным слушателям марксизм и
254
большевизм-коммунизм так, как эти мелкие буржуа себе
его и сами представляют. Ничего, что здесь все выдумано.
В своих воспоминаниях Гитлер недаром восторгается тем,
как ловко и талантливо лгали англичане и французы в
своей антигерманской пропаганде во время войны.
Отсутствие сдерживающих стимулов является одним
из признаков истерии. В Гитлере это отсутствие усиливает¬
ся еще тем фактом, что он является социально-политическим
образчиком выскочки. Ничего оскорбительного в этом оп¬
ределении нет, ибо сам Гитлер считает выскочку (Ешрог
kommling) социальным типом, заслуживающим массового
распространения и подражания. «Выскочка,— говорит Гит¬
лер,— любой человек, который благодаря своим собствен¬
ным силам перешел от старой позиции в жизни к новой,
более высокой. Зачастую жестокая борьба выскочки за
свое существование убивает в нем сострадание. Собствен¬
ная исполненная лишений и страданий борьба за существо¬
вание убивает в выскочке всякие восприятия страданий и
нужд тех, кто отстал».
«Нам не нужны миллионы* равнодушных людей! Нам
нужны сто тысяч мужей, сто тысяч упрямцев (почему бы
не остаться при прежнем определении и не сказать: выско¬
чек?!— Н. К.), — говорит Гитлер, обращаясь к своим
штурмовикам: — Энергия сокрыта, как и все великое, толь¬
ко в меньшинствах. Историю мира творили только мень¬
шинства!» Отсюда логически вытекает, что «нашу борьбу ве¬
дут не парламентские большинства, а большинство, пред¬
ставленное силой и волей, несмотря на мертвые цифры». По¬
этому национал-социалистическое движение «не должно
усматривать своего задания в завоевании все большего ко¬
личества мандатов в рейхстаге и ландтагах и в создании
жадных на свои суточные все новых и новых депутатов».
Адольф Гитлер называет далее народ инструментом своей
воли и своей целеустремленности и в связи с этим повто¬
ряет, что «все, что он (Гитлер) делает — принадлежит
истории». Недаром его биограф Шотт называет его «чело¬
веком сердца» в отличие от «человека мозга» или, несколь¬
ко точнее и приемлемее, «лунатическим провидцем» (траум-
лаллер). Только одному небезызвестному расисту Чембер¬
лену дано было в отличие от всех этих характеристик ска¬
зать, что Гитлер «отнюдь не фанатик, ибо фанатик хочет
людей заговорить, а Гитлер хочет людей убедить».
255
Между тем йё подлежит* никакому сомнению, что ора^
"гор Гитлер апеллирует не к разуму, а к чувству, к нерв¬
ной системе своих слушателей. Он совсем не хочет убедить:
он хочет загипнотизировать своих слушателей так, чтобы
они стали беспрекословно творить его волю. Вышеприве¬
денную характеристику Чемберлена о том, что Гитлер ста¬
рается людей убеждать, а не, как фанатик, за собой увле¬
кать, опровергает в качестве присяжного свидетеля никто
иной, как сам Гитлер. Методы национал-социалистической
пропаганды изложены в книге Гитлера «Моя борьба» ё
откровенностью и циническим презрением к массе всех та¬
лантливых шарлатанов, когда они начинают вскрывать ин¬
тимные подробности своего ремесла. Посвященные пропа¬
ганде главы книги Гитлера дают великолепный материал не
только для' характеристики национал-социалистического
движения, но и «национального барабанщика». Мы имеем
здесь перед нами человека, который несомненно великолеп¬
но понимает свое ремесло. Важно, говорит он, не написан¬
ное, а сказанное слово. Ошибаются те, кто думает, что
политические сочинения, проходящие через много рук, мо¬
гут оказать свое пропагандистское действие. Нет, только
тот пропагандист-агитатор, кто становится лицом к лицу
с массой, борется с ней, по глазам отдельных своих слу¬
шателей определяет, понимают ли они его, следуют ли они
за ним. Только такой пропагандист может овладеть мас¬
сой. Правда, Адольф Гитлер публицист на редкость сквер¬
ный и нельзя представить себе более мучительно скучного
занятия, чем чтение его личных произведений или писаний
его ближайших, подражающих гитлеровскому стилю, со¬
трудников. Но зато, когда Адольф Гитлер стоит перед мно¬
готысячной толпой и определяет по составу, что она хочет
услышать от него, он умеет увлечь эту толпу за собой, ибо
он фактически говорит ей только то, что сказал бы любой
из его слушателей, если бы он посмел взобраться на трибу¬
ну. Адольф Гитлер обладает искусством вывести за скоб¬
ку или привести к одному знаменателю мысли и чаяния
людей, не умеющих этих своих, часто совершенно подсозна¬
тельных, мыслей оформить. Содержание длиннейшей речи
Гитлера всегда можно передать в нескольких весьма лапи¬
дарных строках. Любопытно, что даже теперь, после прихо¬
да Гитлера к власти, речи его печатаются в сокращенном
тезисообразном изложении. Так они и застревают в мозгу
256
его слушателей: Адольф Гитлер не хочет, чтобы его слу¬
шатель удержал в памяти доказательства преподнесенных
ему истин, ибо он стремится лишь вбить в голову своим
слушателям эти «истины», оставив у них впечатление, что
они непреложны, что бы ни говорили противники и скеп¬
тики. Ведь если слушатель удержит в памяти аргументацию
Гитлера, то он может наедине со своими мыслями, в споре
с приятелем или, наконец, в дискуссии с противниками
критически пересмотреть аргументацию Гитлера и убедить¬
ся в ее несостоятельности и никчемности.
В своей автобиографии Гитлер с обезоруживающей от¬
кровенностью и, повторяем, почти наивным цинизмом рас¬
сказывает, что на первых порах своей политической дея¬
тельности он допускал после своих выступлений дискуссии,
но потом от них отказался, ибо они всегда кончались гран¬
диозным скандалом. Адольф Гитлер поясняет свою мысль
о нежелательности дискуссии откровенным рассказом о том,
что его выступления днем, т. е. когда его слушатели не бы¬
ли еще утомлены тяжелым трудовым днем, никогда не
пользовались успехом* что он в утренние часы никогда не
мог добиться контакта с массами. Ибо его слушатели подхо¬
дили к его заявлениям критически. Этого никогда не надо
допускать, говорит Гитлер, и по его указке все национал-
социалистические собрания до прихода к власти фашизма
обязательно устраивались вечером, когда слушатели прихо¬
дили с работы, утомленные и полусонные, воспринимающие
слова и формулировки, как игру теней на экране, или в
особо острые моменты, как яркие надписи плакатов, за¬
стревающие в утомленном мозгу.
Известный правый журналист Фриц Клейн дает сле¬
дующее описание Гитлера как оратора: «Звучный голос,
выдающаяся техника, необыкновенное умение
приспособиться к желанию слушателей
чувствовать себя каквтеатре. Выступление про¬
должается редко меньше двух часов. Отличительной чертой
Гитлера является неслыханное мужество быть банальным.
Само собой разумеющиеся вещи, которые никто не соби¬
рается опровергать, излагаются весьма подробно и объяс¬
няются во все новых и новых вариациях. Точно так же ора¬
торский пафос соответствует подсознательным желаниям
слушателей. Совершенно сознательно Гитлер ограничивает
свою тему большими горизонтами, не вдаваясь в подробно-
17 II. Корнев. Н. ?8. 257
Сти, но делает это так, что слушатели этого не замечают.
Его успех объясняется гармонией между его Ораторской
техникой и умением передать своим слушателям убеждение
в том, что он сам внутренне верит в те идеи, о которых он
говорит». Гитлер постоянно играет перед своей аудиторией
роль фанатика, вернее, проповедника. Он всегда сохраняет
несколько морализующий, поучающий тон не то проповед¬
ника, не то учителя, и его мужество в банальности (он, на¬
пример, обещал всем женщинам в «третьей империи» му¬
жей!) объясняются тем, что он никогда не пытается поднять
своего слушателя до своего собственного уровня, хотя это
не бог весть как трудно. Гитлер всегда спускается до ум¬
ственного уровня своих слушателей. При этом дело никогда
не обходится без столь ласкающих сердце и чувство мел¬
ких буржуа и деклассированных элементов выпадов против
высокомерной науки, «всезнаек-интеллигентов и т. п. Гитлер
знает, что его слушатели, как замоскворецкие дореформен¬
ные купчихи, боятся таких слов, как «металл» и «жупел».
У Гитлера целая пригоршня таких слов, одно страшнее
другого, и его «уничтожение марксизма» заключается соб¬
ственно в жонглировании именно этими словами. Гитлер
отнюдь не лучший оратор национал-социалистической пар¬
тии. Например, Геббельс в этом смысле неизмеримо выше
«вождя». Но Гитлер выше своих «маршалов» в технике эк¬
стаза, в технике чувства, в технике перенесения исстрадав¬
шихся и измученных жестокой капиталистической действи¬
тельностью людей в потусторонний мир почти иррациональ¬
ного, а не действительного бытия. Типичный эклектик в по¬
литике, т. е. ее идеологии и технике, Гитлер еще больший
эклектик в оформлении своей собственной политической
личности, и эго также помогает его ораторскому успеху, ибо
эклектизм выступления соответствует эклектизму оформ¬
ления внешности оратора, ]^рторый таков, каким хотел бы
быть опять-таки любой из его слушателей. Гитлер копи¬
рует одновременно Наполеона, Муссолини, Цезаря и Виль¬
гельма II, и кто знает, не затесалась ли в эту галлерею зна¬
менитых диктаторов и любителей сильных жестов какая-
нибудь Елисавета Воробей?! Стремящийся переделать на
основе какой-то новой морали весь мир и в первую очередь
Германию Адольф Гитлер в то же время является прото¬
типом всех мещанских добродетелей: он не курит, не пьет,
в личной жизни, как утверждает национал-социалистиче-
258
Ская Пропаганда, весьма бережлив, любит природу и жи¬
вотных. Нет ничего более поучительного, чем альбом фото¬
графий Гитлера, изданный партийным издательством, или
описание виллы Гитлера в баварских горах. Сплошная ме¬
щанская идиллия, сплошной мещанский рай на земле. Ясно,
что если бы не «призвание», если бы не «веление исто¬
рии», Адольф Гитлер никогда не выходил бы из своей хи¬
жины, где его верный пес помогает ему в тиши гор коро¬
тать часы отдыха, прерываемого только выходом на свадь¬
бы и крестины у родных и знакомых. «Национальный ба¬
рабанщик» фашистской Германии должен быть мещанином
для того, чтобы иметь успех у мелких буржуа и декласси¬
рованных людей, усматривающих выход из юдоли монопо¬
листического капитала не в свержении царства его, а в
превращении себя лично в мелкого собственника или хо¬
зяйчика. Отвратительное ликование преуспевшего мещани¬
на сквозит из каждой фразы Гитлера после любого боль¬
шого или маленького успеха.
Отправная точка пропагандистских выступлений Гит¬
лера заключается, в особенности на заре его карьеры, не
столько в разрушении марксизма, сколько в борьбе против
Версаля, что соответствовало самому зарождению нацио¬
нал-социалистической партии как служебной политиче¬
ской организации реваншистского рейхсвера. Первые пуб¬
личные выступления Гитлера были, еще по укавке его не¬
посредственного начальника Рема, посвящены теме «Брест-
Литовск и Версаль». Гитлер разъезжал по городам и ве¬
сям Баварии и доказывал, что возможность осуществления
Антантой продиктованного Германии в Версале мирного
договора отнюдь не показал Антанте своим примером в
Бресте сам германский империализм, а наоборот, Брест был
последней, хотя и неудавшейся попыткой Германии спа¬
стись от Версаля, т. е. от поражения в мировой войне. От¬
сюда Гитлер с логичностью «лунатического провидца» де¬
лает вывод, что «Версаль пройдет, но Брест останется, т. е.
приходит к заключению, что Германия сможет сбросить
иго Версаля только после осуществления второго Бреста,
т> е. участием в вооруженной интервенции против Советско¬
го Союза. В своей автобиографии Гитлер пояснил эту
мысль, указав на то, что «надо себе отдать отчет в том, что
17*
2Г9
Нельзя вернуть потерянных областей торжественным обра¬
щением к господу богу или упованием на Лигу наций. Ьер-
нуть их можно только вооруженной силой». Иначе говоря,
освобождение Германии от Версаля может явиться только
результатом ее участия в новой империалистической вой¬
не. В какой? «Сама судьба указует тут нам перстом. Вы¬
давши Россию в руки большевизма, судьба лишила русский
народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось
ее государственное существование и которая одна только
служила залогом известной прочности государства россий¬
ского. Но государственные дарования славянства дали силу
и крепость русскому государству. Всем этим старая Россия
обязана была германским элементам — превосходнейший
пример той громадной государственной роли, какую способ¬
ны играть германские элементы, когда они действуют внут¬
ри более низкой расы». Вместо государства российского
имеется ныне Советский Союз. «Это гигантское восточное
государство, — вещает Гитлер, — неизбежно обречено на
гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец боль-
шевитского господства в России будет также концом Рос¬
сии как государства. Судьба предназначила нам быть сви¬
детелями такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни
было, подтвердит безусловную правильность нашей расовой
теории». Еще проще: главная цель германской внешней по¬
литики по Гитлеру должна заключаться не в завоевании от¬
даленных колоний, о которых Гитлер отзывается весьма
презрительно, а в завоевании новых земель в Европе, ибо
несчастия Германии происходят от того, что у нее слишком
много людей (Гитлер удивительно гармонирует с Клеман¬
со, утверждавшим, что имеется излишек в 20 миллионов
немцев!). Эти ^емли можно найти только на востоке Евро¬
пы, т. е. в России. Вот куда надо обратить все свои взоры,
все свое внимание, тем более, что речь идет о стране нена¬
вистного большевизма. Каких-либо сентиментальных, удер¬
живающих от порабощения других народов соображений
Гитлер не знает. Недаром он заявил: «Если бы я был
французом и величие Франции было бы для меня столь же
дорогим, сколь святым является для меня сейчас величие
Германии, я в конце концов сам поступил бы так же, как
поступил Клемансо». Кроме того, спец при Гитлере по «рус¬
ским делам» Альфред Розенберг объяснил ему, что всё ев¬
реи—большевики и все большевики — евреи, из какого ге¬
260
ниального утверждения и родилась гитлеровская внешнепо¬
литическая концепция, списанная в конечном итоге у рус¬
ских белогварцейцев.
Национал-социалистическая партия превратилась в ог¬
ромную партию, переполненную самыми разнообразными
элементами из мелкой буржуазии города и деревни, из де¬
классированных элементов, из классово несознательных
рабочих, в движение, руководящими элементами которого
с самого начала его зарождения были сознательные контр¬
революционные империалистически-реваншистские предста¬
вители интересов монополистического капитала. Небольшой
«политический рабочий кружок» Дрекслера превратился в
партию Гитлера не потому, что великими откровениями
оказались идеи Альфреда Розенберга об исторической
внешнеполитической миссии Германии, которую этот быв¬
ший и настоящий русский черносотенец просто поставил
в своем миросозерцании на место уничтоженной Октябрь¬
ской революцией царской России, и не потому, что диплом-
инженер Готтфрид Федер открыл, что мир зиждется на
«процентном рабстве». Массовое движение национал-социа¬
листов стало для германской буржуазии орудием борьбы
с революционным движением и прикрытием или оправдани¬
ем установления фашистской диктатуры, средневековые
формы которой чудовищно выоисовываются на фоне бур¬
жуазной культуры XX века. Переворот 30 января 1933 г.
произошел отнюдь не силой идей Розенберга и Федера и от¬
нюдь не вследствие каких-либо особенных, лишь в пред¬
ставлении его апологетов из лагеря фашиствующих интел¬
лигентов существующих мистических талантов «вождя»
Адольфа Гитлера, а лишь потому, что германская буржу¬
азия сумела в свою пользу, в пользу установления фаши¬
стской диктатуры использовать страдания германских на¬
родных масс, возникшие вследствие беспримерного пора¬
жения Германии в империалистической войне, вследствие
Версаля и его репарационных последствий, всей своей тя¬
жестью бивших по широким народным массам. Германский
монополистический капитал сумел, благодаря отчасти пре¬
дательству германского социал-фашизма, заработать на
Версале не только в буквальном смысле этого слова, но и
политически, пропагандой национал-социалистов, поставив
перед массами версальскую проблему вверх ногами. Ключ
к пониманию успеха Адольфа Гитлера заключается в том,
261
что, он сумел подойти к многомиллионным мелкобуржуаз¬
ным и деклассированным массам так, что эти массы пове¬
рили и отчасти верят еще и теперь, что он сумеет вывести
их из всех тех страданий, которые в конечном итоге, дей¬
ствительно, в значительной мере вызваны версальской си¬
стемой, хотя дело, конечно, не в «процентном рабстве», а в
соглашении германской буржуазии с буржуазией стран, по-:
бедивших Германию в мировой войне и продиктовавшей ей
Версальский мир, на спине рабочего класса, на костях тру¬
дящихся Германии. «Каждый второй немец, говорит младо¬
консервативный публицист Улльман „In der grossen Kur-
we“, стр. 102), вынес из мировой войны, германского раз¬
вала, инфляции, послевоенных потрясений, какое-нибудь
психическое ранение, какое-нибудь унижение, воспоминание
о пережитой несправедливости, какой-нибудь незаживаю¬
щий душевный рубец. С этого пункта должен начинать лю¬
бой германский политик, если он хочет иметь успех. Все эти
не имевшие возможности проявить себя чувства оскорблен¬
ной личности, эти восстания чувств требуют не столько
чтобы их лечили, сколько чтобы их признали, приняли к
сведению, формулировали, развили и обобществили.
Если у кого-либо есть товарищ по материальному или ду¬
шевному несчастию, то несчастие является полубедой, быть
может вообще перестает быть несчастием, если страдавший
до этого был совсем одинок. Среди больного, уничтоженного,
измученного народа оратор, превратившийся в защитника и
выразителя мыслей и переживаний этого народа, может
стать чем-то вроде «эрзатца» душеспасителя. Только так
можно понять тот граничащий с богохульством культ Гит¬
лера, который исповедуется в особенности в протестантских
слоях Германии». Мы имеем здесь очень любопытное сви¬
детельство в объяснение успеха Гитлера прежде всего в
мелкобуржуазных массах, ибо это объяснение нам дает тот
же мелкий буржуа, который переполняет ряды гитлеров¬
ских сторонников и поклонников.
На Бриеннерштрассе в Мюнхене высится огромное,
на редкость лишенное всякой архитектурной линии, здание
«Коричневого дома». Это — здание центрального правле¬
ния национал-социалистической партии. Над зданием раз¬
вевается огромное знамя с фантастически огромной свасти-
262
кой. Перед входом в здание стоят на часах два члена «штур¬
мовых отрядов», отдающие входящим в здание, это святое
святых национал-социализма, честь по военному артикулу,
но фашистским жестом. Внутри здания бросается в глаза
прежде всего огромный вестибюль, напоминающий вести¬
бюль не то современной гостиницы, огромного караван-са¬
рая нашего времени, не то типичного немецкого вокзала,
пытающего поразить проезжего иностранца своими фан¬
тастическими размерами, дать ему уже на вокзале удручаю¬
щее представление о величии и могуществе Германии. Все
здание генерального штаба «третьей империи», построенное
по личным эскизам Гитлера, пожелавшего будто бы создать
одновременно памятник германского ремесла (не ис¬
кусства! Гитлера в академию не пустили!), является
торжествующей песней мещанства, пережитком вильгель-
мовской эпохи, когда все должно было быть обязательно
«колоссаль», все должно было брать на испуг своими испо¬
линскими размерами, ибо «вторая империя», как и «третья»,
знала, что внутреннего содержания, а стало быть и художе¬
ственной красоты в ней нет. По огромному вестибюлю по¬
стоянно толкутся люди самых разнообразных сортов: по¬
сланцы промышленного и банковского мира, аграрии и
кулаки, отставные офицеры, неопределенного типа жен¬
щины, типичные салопницы, просто просители, словом —
всякий люд, который обыкновенно собирается в таких ме¬
стах, где центр деятельности большой политической партии
несколько сливается с центром же псевдоблаготворительной
организации. Просители, посетители и журналисты, кото¬
рых впускают с большой опаской, пропускаются наверх, где
расположены кабинеты больших и малых вождей. В ожида¬
нии пропуска они могут любоваться исполинской свастикой,
выложенной камнями в потолке. Вдруг раздается команда
«смирно». Фашисты вытягиваются во фронт, ибо у входа в
вестибюль показывается «Осаф» Адольф Гитлер. По обыч¬
ному «монаршему» трафарету он заговаривает с какой-либо
сирой вдовицей, подробно расспрашивая ее о цели ее посе¬
щения, в то время как более влиятельные и нужные ему
посетители вынуждены ждать своей очереди. Старый прием
всех, играющих на популярность—от Наполеона Бонапарта
до Гришки Распутина. Затем «вождь» направляется наверх
в свой кабинет, рядом с которым находится «адъютантская»,
т. е. собственная его фашистского величества канцелярия.
2€3.
Там же рядом находятся кабинеты «имперского казначея»
и «имперского правителя дел», т. е. министра финансов и
министра внутренних дел «третьей империи», ибо управле¬
ние партией было с самого начала построено на основе того,
что она является государством в государстве, а стало быть
организацией, готовой в любой момент перенять всю пол¬
ноту власти и управлять государством с помощью своего
собственного аппарата.
Центр «Коричневого дома» составляет так называемый
>«зал сенаторов». В этом красном зале заседает президиум
партии. Члены президиума сидят в красных кожаных крес¬
лах, поставленных вдоль стен. Вдоль средней стены идет
ряд кресел для «вождя» и его маршалов. Некоторым про¬
тивопоставлением «залу сенаторов» является кантина, нахо¬
дящаяся в полуподвальном помещении: здесь получают ка¬
зеннокоштное питание занятые в здании правления члены
партии и члены «штурмовых отрядов» или, вернее, «охран¬
ники» (отряды для охраны «вождя» и его ближайших со¬
ратников), причем рядовой состав строго отделен от ко¬
мандного состава: этому научили Гитлера во время войны,
что даже на фронте офицерская кухня должна быть стро¬
го отделена от солдатского котла.
Однако со своей программной речью Адольф Гитлер
выступил отнюдь не в «зале сенаторов» мюнхенского «Ко¬
ричневого дома». Для изложения своей программы он от¬
правился в Дюссельдорф, в клуб рейнских промышленни¬
ков, ,т. е. к подлинным хозяевам современной Германии.
Адольф Гитлер для рейнских промышленников давно
известная фигура. Он известен Тиссену, Кар дофу и дру¬
гим членам Дюссельдорфского клуба промышленников хо¬
тя бы потому, что они уже несколько лет субсидируют на¬
ционал-социалистическое движение.
Содержание вооруженных национал-социалистических
организаций (штурмовых отрядов) обходилось до прихода
Гитлера к власти, по очень осторожным подсчетам, в 15
млн. марок в год. Доходы партии от ее рядовых членов
составляли в лучшие годы 750 тысяч марок. Если даже
считать, что у национал-социалистов ничего не уходило на
содержание огромного партийного аппарата, на пропаганду,
на содержание разных «коричневых домов» и т. д., то все-
таки оставался за 1929—32 гг. дефицит свыше 14 милли¬
онов марок в год, который покрывали промышленный и
264
другие отряды монополистического капитала, и уже в этих
цифрах имеется красноречивая иллюстрация к выступлению
Адольфа Гитлера в Дюссельдорфе. Ибо среди собравших¬
ся слушать вождя национал-социалистов в Дюссельдорф¬
ском клубе промышленников нет почти ни одного, кто не
внес бы того или другого миллиона в национал-фашист-
скую кассу. Член партии Фриц Тиссен, знаменитый рейн¬
ский промышленник, германский король стали, собрал для
национал-социалистов во время избирательной кампании
1930 г. свыше трех миллионов марок в несколько дней.
То же самое можно сказать про другого покровителя наци¬
онал-социалистов, руководителя рейнско-вестфальского
угольного треста Кардофа. К другим покровителям
Гитлера относились такие тузы промышленности, как Бор-
зиг, Мутшманн, Ростерг (калийный концерн), такие бан¬
ковские деятели, как банкир фон Штаусс, аграрии Восточ¬
ной Пруссии и Померании, даже владельцы огромных уни¬
вермагов, с которыми во имя сохранений существования
мелкой буржуазии национал-сор.йализм будто бы борется.
Да что говорить об универмагах: Гитлера финансировали
Шнейдер-Крезо и Крейгер, Детердин* и Форд, словом, тот
международный финансовый кЛпита? в самом широком
смысле этого слова, против кбторогР будто бы борется
Адольф Гитлер. Они давали йацион»<л-социалистическому
движению деньги, ибо, по удачному выражению одного из
биографов Гитлера Теодора Хейеса, Гитлер заменил впол¬
не определенные термины «прибавочная стоимость и клас¬
совая борьба», к восторгу монополистического капитала,
расплывчатыми понятиями «кровь и раса».
«По нашему убеждению, — говорит Адольф Гитлер
собравшимся в Дюссельдорфском клубе германским про¬
мышленникам, — германские бедствия в самом конечном
итоге получаются не от событий в мировом масштабе, ибо
таким образом были бы более или менее исключены воз¬
можности улучшения бедственного положения отдельных
народов. Если бы было правильным положение, что гер¬
манские бедствия имеют своей непременной и закономерной
причиной только так называемый мировой кризис, на те¬
чение которого мы, как народ, можем иметь лишь весьма
незначительное влияние, то тогда пришлось бы определить
будущность Германии, как нечто совершенно безнадежное.
Как может измениться положение, при котором нет не¬
265
посредственных виновников? Взгляд на мировой кризис,
как на единственную причину германского бедствия, дол¬
жен привести к глубочайшему пессимизму. Я считаю
необходимым раз навсегда порвать с убе¬
ждением, будто бы наши судьбы обуслов¬
лены в мировом масштаб е».
Эти слова вождя национал-социалистов становятся по¬
нятными, если сопоставить их с тем, что он дальше гово¬
рит перед рейнскими промышленниками на тему о внешней
политике: «Нельзя говорить, что внешняя политика решаю¬
щим образом определяет путь народа, а надо говорить,
что народ прежде и раньше всего должен сам определить
свой путь, сообразно со своим внутренним содержанием,
своим воспитанием и своей организацией, посреди осталь¬
ной мировой системы. Я не имею права говорить, что внеш¬
няя политика может в каком-либо смысле изменить цен¬
ность народа, а я должен говорить: каждый народ должен
вести борьбу в защиту своих интересов и может вести
эту борьбу только тогда, когда она отвечает его внутренне¬
му содержанию, его ценности, его способностям, качеству
его организации и т. дс Поэтому неправильно говорить, что
внешняя политика формирует народ. Наоборот, народы
определяют свои взг соотношения с остальным миром в
зависимости от иммг^ентньхх сил и в зависимости от вое-,
питания и развития >тих сил. Сообразно с этим я защи¬
щаю следующую установку: три фактора определяют по¬
литическую жизнь народа. Во-первых, внутренняя цен¬
ность народа, которая передается, как наследство, от поко¬
ления к поколению. Здесь заложены величайшие источники
возрождения народа после величайших потрясений. Эта цен¬
ность может быть испорчена и разрушена. Ценность от¬
дельных личностей, из которых слагается ценность народа,
может быть заменена нивеллирующим чисто цифровым
понятием демократии. Эта ценность может быть подвергну¬
та отрицанию, ибо можно отрицать различие в ценности
разных народов. Демократия и интернационализм нераз¬
рывны. Демократия лишает всякой ценности особые свой¬
ства отдельных народов, особые их способности. Ведь ве¬
личие народа — второй фактор — получается не от суммы
всех его дел, а только от суммирования величайших, ре¬
кордных дел отдельных личностей. Истинным народовла¬
стием является осуществление правления, при котором на¬
266
родом в любых областях-его жизни управляют выдающие¬
ся личности, прирожденные таланты в данной области,
проявившие в данной области наилучшие способности. И
отсюда получается третий фактор: борьба против лжеуче-.
ния, что будто бы жизнь в этом нашем мире не должна
поддерживаться путем постоянной борьбы».
Адольф Гитлер выступает перед промышленниками и
поэтому он иллюстрирует свои мысли, которые мы привели
в весьма сокращенном виде, следующим образом:
«Вы, господа, стоите на той точке зрения, что герман¬
ское народное хозяйство может быть восстановлено исклю¬
чительно на основе частной собственности. Но вы може¬
те сохранить идею частной собственности
только тогда, если она логически оправда¬
на. Эта идея должна быть этически обосно¬
вана и надо доказать, что оназаложенав са¬
мой природе вещей. Ведь вы не можете аргументиро¬
вать так: так оно было до сих пор и поэтому оно так долж¬
но продолжаться и дальше. Поэтому я должен сказать: ча¬
стную собственность можно отстаивать только в том слу¬
чае, если мы признаем, что дела и успехи отдельных людей
резко отличаются друг от друга. Тогда мы признаем, что
люди не равноценны. Но если люди не равноценны, то
было бы бессмыслицей предоставлять управление продук¬
том труда всех этих неравноценных людей всем людям в
одинаковой мере. Но тогда является безумным противоре¬
чием устройство хозяйственной жизни на принципах инди¬
видуального соревнования, т. е. практически на авторитете
личности и замена его законом больших чисел, т. е. зако¬
ном демократии. Я вижу, таким образом, противопостав¬
ление двух принципов: принципа демократии, который явля¬
ется принципом разрушающим, и принципа авторитета
личности, принципа созидающего, ибо по этому принципу
была создана вся человеческая культура во всех ее разно¬
видностях».
«Эта человеческая культура, — утверждает далее Гит¬
лер, демонстрируя представителям монополистического ка¬
питала, чтб надо говорить масса м,— создалась потому,
что белая раса была олицетворением принципа господства
авторитета. Но белая раса,—докладывает далее Адольф Гит¬
лер господам промышленникам, — может только тогда со¬
хранить свое господствующее положение, пока сохраняется
261
различие жизненных уровней в мире. Если дать так наз,
рынкам сбыта тот же жизненный уровень, который имеет
Европа, то логическим следствием этого будет невозмож¬
ность сохранения экономического и политического превос¬
ходства белой расы. Против такой установки теперь восста¬
ло миросозерцание, которое успело уже завоевать целое
государство, и это миросозерцание угрожает развалом
всему нашему миру. Большевизм, если мы не станем на его
пути, так же переделает весь мир, как некогда христианство.
Шансом большевизма является тот факт, что бедствие дей¬
ствительно очень велико. Это бедствие побуждает нас вво¬
дить режим экономии во всех областях. Самым естествен¬
ным видом бережливости в народном хозяйстве является
экономия рабочей силы. Промышленность должна все боль¬
ше осуществлять рационализацию, т. е. увеличивать свою
продуктивность при все меньшем количестве рабочей силы.
Если же эти освобождающиеся рабочие силы нельзя приме¬
нять в новых областях промышленности, то это обозначает,
что у нас понемногу образуются три счетчика накопления
свободной рабочей силы. Первый счетчик — сельско-хозяй¬
ственный. Здесь раньше освобождали рабочие руки для
ремесел, а затем для промышленности (второй и третий
счетчик). В наше же время все эти счетчики бросают люд¬
скую рабочую силу в один общий счетчик безработицы.
Неправильно выражение «безработные», — делает сенса¬
ционное открытие Гитлер. — Вернее было бы говорить: не
имеющие права на существование, лишние люди. Характер¬
ной чертой европейских наций является это появление изве¬
стного процента населения, который статистическими дан¬
ными можно определить, как совершенно излишний. Гос¬
пода, неужели вы думаете, что если 7, 8 или даже 10 мил¬
лионов людей выведены из национального производствен¬
ного процесса, то для этих миллионов большевистское
миросозерцание не может быть чем-либо иным, как логиче¬
ским выводом из их повседневного экономического положе¬
ния? Но ведь дело в том, что если вы справитесь в учеб¬
никах истории, то вы найдете, что мы уже не раз пережи¬
вали экономические кризисы. Выход из этих кризисов
получался отнюдь не таким образом, что германское народ¬
ное хозяйство завоевывало себе мир, а затем получалось
германское господство в мировом масштабе, а наоборот:
сильное волевое государство создавало предпосылки длч
развития Народного хозяйства во всех его отраслях. Наше
(национал-социалистическое) миросозерцание основывает¬
ся на осознании того, что распадение народного хозяйства
было всегда лишь предтечей распада государства, а не на¬
оборот, и что нет в мире процветающего народного хозяй¬
ства, которое не имеет своим предтечей и защитной стеной
процветающего мощного государства. Но в жизни народов
сила государства во вне определяется силой его внутренней
организации. Нельзя, например, говорить: мировая поли¬
тика, мировое положение определили в XVI столетии по¬
ложение Германии. Нет, наше внутреннее положение при¬
вело тогда к тому, что создалось разделение мира без уча¬
стия Германии, от которого мы до сих пор так сильно стра¬
даем. Было бы неправильно думать, что этот процесс внут¬
реннего раздора повторился следующий раз только в, но¬
ябрьские дни 1918 года: нет, он начался уже в те дни,
когда Бисмарк создавал объединение Германии. Только
вместо пруссаков, баварцев, гессенцев мы в ноябре 1918 г.
получили подразделение немцев на буржуа и пролетариев.
Вместо национального разброда мы имеем классовый раз¬
брод, но эффект тот же. Необходимо, чтобы народ духов¬
но возродился, чтобы народ нашел в себе свои внутренние
силы. Наши поступки не могут быть следствием превосход¬
ства внешней политики, ее «примата», а наоборот, наши
поступки внутри страны должны служить предпосылками
наших внешне-политических успехов, даже предпосылкой
наших основных целей в области внешней политики. Са¬
мым существенным является осуществление волеизъявле¬
ния нации, ибо только это волеизъявление может быть
исходной точкой для политических выступлений. Ес¬
ли имеется гарантия такого волеизъявления в смыс¬
ле готовности пожертвовать решительно всем в пользу
общенациональной цели, то правительство, опираясь на
такое волеизъявление, может избрать пути, которые долж¬
ны привести к успеху. Правительство, собирающее силы
для общенациональной демонстрации’ сил, остающееся, од¬
нако, во власти марксистски-демократически-центровых
партий (обычная национал-социалистическая терминоло¬
гия —■ Н, К.), никогда не будет в состоянии защищать
свою установку до последнего исчерпывающего вывода.
Партии разрушили Германию, и было бы бессмысленным
верить в то, что факторы, исторически повинные в развале
269
Германии, могли вдруг стать факторами ее возрождения.
Каждая политическая организация является носительницей
определенной политической установки, определенного поли¬
тического духа». Гитлер здесь спешит успокоить буржуа¬
зию: «Неправильно было бы, однако, из такой нашей уста¬
новки делать вывод, что мы, национал-социалисты, против
буржуазии. Наоборот, если бы нас не было, не
было бы давно в Германии буржуазии. Воп¬
рос— быть или не быть большевизму, был
бы давно разрешен. Но если на веки веков пыта¬
ются законсервировать понятия «пролетариат» и «буржуа¬
зия», то этим хотят законсервировать и германское бесси¬
лие, т. е. начало накего конца, или же этим хотят обеспе¬
чить победу большевизма. Если вы не хотите отказаться
от этих двух понятий, то вы отказываетесь от надежд на
возрождение германской нации. Мне иногда говорят: с гер¬
манскими бедствиями и вам не справиться. Что это обозна¬
чает, если это правда? Это обозначало бы, что мы идем
навстречу ужаснейшим временам. Мне иногда говорят: в ы
только барабанщик национальной Герма¬
нии. А если даже я только барабанщик этой националь¬
ной Германии? Ведь куда большим национальным делом
является бить в барабан, будить в народе веру в его наци¬
ональные силы, чем помогать ему транжирить остатки
этих сил. Не отнимайте у людей надежды на лучшее бу¬
дущее. Ведь гарнизон осажденной крепости борется толь¬
ко до тех пор, пока он надеется, что ему придет откуда-ни¬
будь подмога. Не забывайте, с каким ожесточением и с ка¬
ким упорством мы вели 1 50 лет религиозные войны. Ведь
люди покидали родные клочки земли, люди жертвовали
своим последним достоянием только во имя идеи, во имя
убеждения. Поймите, как велика сила идеи, сила идеала.
Только тогда вы поймете, что в наших рядах имеются сот¬
ни тысяч молодых людей, готовых пожертвовать своей
Жизнью. Я великолепно знаю, что когда национал-социали¬
сты идут по улицам, когда звучит их марш, когда начина¬
ется шум драки и скандала, бюргер задергивает на всех
окнах занавески и говорит: «Опять они тревожат мой сон и
покой. Зачем эти.«наци» бегают ночью по улицам и прово¬
цируют?» Е с л и б ы м ы в с е т а к д у м а л и, то б у р-
жуа сегодня не могли бы ходить по улицам.
Ибо их не было бы. Если бы вся Германия жертво¬
270
вала собой во имя национального идеала так, как жерт¬
вуют собой национал-социалисты, то тогда наше положение
в мире было бы иное. Ведь наше жалкое положение в мире
получается только от недооценки наших собственных сил.
Мы должны получить расширение наших границ для раз¬
вития наших жизненных сил или же мы должны сконцен¬
трировать все наши силы внутри страны и защищать наш
внутренний рынок от вторжения иностранцев. Никто не
может отрицать нашего прилежания. Силы нашего народа
налицо. Надо создать только политические предпосылки,
ибо без них все прилежание и все лишения будут совер¬
шенно напрасны. Порабощенная нация не может исполь¬
зовать для себя продуктов своей бережливости и своих ли¬
шений, ибо они непременно падут жертвой необходимости
платить контрибуционную дань. Поэтому я в отличие от
многих других вижу средство к национальному возрожде¬
нию нашей страны не в осуществлении причины заданий
нашей внешней политики, а лишь в восстановлении здоро¬
вого национально-мыслящего и способного бороться народ¬
ного организма. Для того, чтобы осуществить это задание,
я основал 13 лет тому назад национал-социалистическое
движение». Стенографическая запись гитлеровского докла¬
да кончается пометкой: «бурные, долго не смолкающие ап¬
лодисменты».
Концовка доклада: «бурные, долго не смолкающие ап¬
лодисменты» должна убедить рядовых сторонников Гитле¬
ра, что капитаны промышленности, что властелины мира се¬
го так же захвачены идеями Гитлера, так же подчиняются
руководству его гения, как они, сирые и несчастные мира
сего.
Сомнительно, чтобы это было так в действительности:
атмосфера Дюссельдорфского клуба промышленников ко¬
ренным образом отличается от атмосферы гитлеровских
массовых собраний. На фашистских массовках атмосфера
хлыстовских бдений, настроение экстаза и восторга, в ко¬
тором не может быть места мало-мальски критическому
подходу к тому, что говорит обожаемый оратор. В клубе
промышленников деловая, спокойная атмосфера: утопаю¬
щие в глубоких кожаных креслах капитаны промышленно¬
сти слушают докладчика внимательно, но весьма критиче¬
ски. Они направляют свою критику не с точки зрения пра¬
вильности или неправильности того, что говорит в данном
271
случае оратор, ибо они в этйт январский день 1932 г.
собрались не для интимных переговоров по какому-либо
конкретному вопросу трестовской или общепредпринима¬
тельской политики, а исключительно для того, чтобы иметь
возможность, не утруждая себя необходимостью пойти на
массовое национал-социалистическое собрание, решить —
подходит ли Адольф Гитлер для роли загонщика масс, для
роли главного агента буржуазии в рядах трудящихся. Если
есть что-либо особенное в их критическом подходе к
Адольфу Гитлеру, то оно больше напоминает настроение
богатых московских купцов дореволюционного периода,
собравшихся проверить нового протодиакона: способен ли
он оглушить толпу своим громовым басом. Они, вероятно,
сухим, сдержанно корректным треском аплодисментов удо¬
стоверили Адольфу Гитлеру, что он сдал этот протодиа-
конский экзамен, что капитаны промышленности удостове¬
рились в его умении провозгласить здравицу монополисти¬
ческому капиталу среди многочисленных общин трудя¬
щихся.
Центр тяжести выступления Адол'ьфа Гитлера в Дюс¬
сельдорфе лежал в его утверждении, что надо же чем-ни¬
будь снова подтвердить права частной собственности на
существование и надо чем-нибудь заменить изголодавшим¬
ся и истосковавшимся в бедствиях жестокого экономиче¬
ского кризиса массам материалистическое миросозерцание,
учение о том, что освобождение рабочего класса может
быть делом только самого рабочего класса, во-первых, и что
улучшение положения каждого трудящегося в отдельности
может быть только результатом всеобщего повышения жиз¬
ненного уровня трудящихся, во-вторых. Тиссен, Кардорф и
им подобные слушатели Гитлера, вероятно, действительно
остались очень довольны, когда он им своей дюссельдорф¬
ской речью продемонстрировал, что национал-социализм
вульгарно подменивает коммунистическое, революционное
миросозерцание убеждением каждого мелкого буржуа, каж¬
дого деклассированного или не дошедшего еще до классо¬
вого самосознания рабочего, что улучшение его положе¬
ния никак не может последовать в результате освобождения
всех трудящихся от капиталистического гнета (что капита¬
лизм трудящихся угнетает, это Адольф Гитлер допускает
только вне Дюссельдорфского клуба промышленников, в
Дюссельдорфском же клубе он этого, между прочим, ска¬
272
зать не посмел, и его «знаменитые» слова: «и вы, промыш¬
ленники, также повинны в бедствиях Германии» оказались
радикально вытравленными из «стенограммы»). Учение
Адольфа Гитлера великолепно соответствует нетерпению
мелкого буржуа и классово несознательного трудящегося,
который считает, что, мол, очень уж долго ждать, пока
всем станет лучше жить, пока рабочий класс опрокинет
царство капитала и установит диктатуру пролетариата.
Учение фашистского «вождя», кроме того, великолепно со¬
ответствует типичному мелкобуржуазному нежеланию бо¬
роться не только за себя, но и за других. Мелкий буржуа,
крестьянин-кулак, не дошедшие до классового самосознания
выходцы из низов ценят свое собственное благополучие
только, если оно поднимается не вместе с общим жизнен¬
ным уровнем, является исключением, а не правилом. На¬
ционал-социализм апеллирует (иначе это и быть не мог¬
ло) к самым подлым чувствам зоологического эгоизма, как
он в области международных отношений апеллирует к са¬
мым разнузданным шовинистическим чувствам. Громкими
пустозвонными словами о «народных идеалах», об «оздо¬
ровлении нации», о «внесении элемента борьбы в полити¬
ку» Гитлер призывает людей вести себя так, как себя ве¬
дут пауки в банке. Приходится ли удивляться тому, что
Тиссены и Кардорфы довольны, что он такими лозунгами
подменил лозунг классовой борьбы, лозунг — не человек
’против человека, а класс против класса.
Адольф Гитлер в своем докладе рейнским промышлен¬
никам далее учил их, что надо апеллировать еще к одному
из чувств мелкого буржуа, т. е. к его чувству уверенно¬
сти в том, что при таком пожирании друг друга он, дан¬
ный мелкий буржуа, обязательно уцелеет и устроит свое
подленькое личное благополучие, не дожидаясь осущест¬
вления общего благополучия, причем устройство такого
благополучия, самая его победа на жизненном поле будут
самым своим бытием оправданы этически, ибо эта победа
докажет экспериментальным путем, что данный мелкий
буржуа, что данный не развившийся до классового соз¬
нания солидарности трудящийся в гитлеровском смысле
принадлежит к числу призванных и избранных. Адольф
Гитлер фактически списал , прием Наполеона Великого, как
вся его политическая теория и практика полна таких пла¬
гиатов и эклектических соединений: он говорит любому из
18 Н. Корнев Н. 28.
273
своих Сторонников и слушателей: зачем тебе ждать осво¬
бождения от гнета капитализма, от гнета общего экономи¬
ческого и политического кризиса, когда у тебя в твоем мел¬
кобуржуазном страдальческом горбу, как в ранце наполе¬
оновского солдата, лежит маршальский жезл. Ведь вот я,
Адольф Гитлер, являюсь фактически таким же многостра¬
дальным мелким буржуа, который не пожелал ждать все¬
общего освобождения всей массы народа, а пошел своей соб¬
ственной дорогой. Бери с меня пример и учись, как умелое
применение от природы данных способностей приводит
любого из нас на командные высоты политики, на верши¬
ны человеческого существования. Ибо что опять-таки мо¬
жет быть соблазнительнее для мелкого буржуа и деклас¬
сированного трудящегося, как надежда, что он, исстрадав¬
шийся от того, что им другие помыкают, сможет в свою
очередь взять в руки, если не маршальский жезл, то кап¬
ральскую палку и командовать другими людьми? Даже
один из поклонников Гитлера, Шмидт-Паули, подметил
этот психологический прием Гитлера: каждый «наци» в ка¬
кой-либо микроскопической области командир.
Адольф Гитлер власти в Германии не завоевал. Его к
власти допустили и в этом смысле с национал-социалисти¬
ческой партией случилось то великое несчастие, что она,
действительно, как покорно обещал монополистическому
капиталу ее «вождь», добилась власти «легальными сред¬
ствами», легальными, конечно, с точки зрения преслову¬
той формальной демократии. История прихода Гитлера к
власти рассказана в очень интересной книжке национал-
социалиста Эдгара фон Шмидт-Паули, разоблачающего
нечаянно легенду о завоевании Гитлером власти по той
простой причине, что этот национал-социалист пришел к
Гитлеру из тех самых кругов контрреволюционной вер¬
хушки Германии, которая передала Гитлеру власть, й
Шмидт посему в этом никакого позора для Гитлера не ви¬
дит.
Вопрос о привлечении Гитлера к власти был фактиче¬
ски предрешен 14 сентября 1930 г., когда его партия вы¬
шла из всеобщих выборов с 107 мандатами и когда герман¬
скому монополистическому капиталу стало ясно, что раз¬
решена задача о создании параллельно с социал-фашизмом
274
или вместо него Новой массовой агентуртя в рядах трудя¬
щихся. Все, что происходило в новейшей германской исто¬
рии вплоть до 30 января 1933 г., т. е. дня назначения Гит¬
лера канцлером, объясняется лишь спорами и склоками в
верхушке германской буржуазии относительно оформления
участия Гитлера и его партии в управлении государством.
Гитлер готовится уже давно к переходу от роли «на¬
ционального барабанщика» к роли ответственного за
судьбы Германии министра. В декабре 1930 г. он дает из¬
вестное внешнеполитическое интервью о готовности упла¬
тить частные долги Германии, Альфреда Розенберга по¬
сылает он в Лондон и Париж для доверительных перегово¬
ров. Гитлер и в особенности его «политические представи¬
тели» Геринг и Рем ведут лихорадочные переговоры с са¬
мыми разнообразными представителями рейхсвера, про¬
мышленности, банков, прессы. Возникает первый вариант
привлечения Гитлера к практической политике: в главной
квартире Гитлера в «Кайзергофе» появляется (в начале
1932 г.) статс-секретарь президента республики, преслову¬
тый Мейснер, с предложением национал-социалистам войти
в блок, долженствующий провести переизбрание Гинденбур¬
га президентом. Гитлер, по свидетельству Шмидт-Паули,
принимает это предложение весьма благосклонно. «Быть
может ему удастся простой поддержкой Гинденбурга свер¬
гнуть Брюнинга и сесть на его место. Но этот вариант не
проходит, с одной стороны, потому, что Гинденбург не сог¬
лашается пожертвовать так быстро Брюнингом, с другой
стороны, потому, что «радикальное» течение национал-со¬
циалистической партии, требующее всей полноты власти, в
лице Геббельса, провозглашающего в Спорт-Паласе канди'
датуру Гитлера в президенты, ставит над этим вариантом
точку».
10 апреля Гинденбург переизбирается президентом, но
уже в мае генерал Шлейхер, фактический руководитель
рейхсвера, вступает в официальные переговоры с Гитлером.
Этот вариант участия Гитлера в правительстве гласит: мол¬
чаливая поддержка гитлеровцами президиального прави¬
тельства. Дело в том, что промышленно-банковские круги
считают, что передача власти Гитлеру должна привести к
огромным политическим издержкам в виде раскола нацио¬
нал-социалистов вследствие невыполнения псевдосоциалисти-
ческих, но массами принимаемых всерьез обещаний пар¬
18*
275
тии. Аграрные круги, сгруппировавшиеся вокруг Гинден¬
бурга, вообще считают национал-социалистов всамделиш¬
ными социалистами, с их точки зрения еще более опасны¬
ми, чем коммунисты, ибо национал-социалистическая агита¬
ция дает себя сильно чувствовать среди сельскохозяйствен¬
ных рабочих Померании и Восточной Пруссии. Наконец,
германская буржуазия в этот момент все еще не решила во¬
проса, что делать с социал-фашизмом, руками и в сотруд¬
ничестве с которым она правила весь Веймарский период
германской истории. Переговоры Гитлера со Шлейхером
приводят к тому, что Гитлер обещает толерировать «нацио¬
нальное» правительство, во главе которого должен стать
Франц фон Папен. «Гитлер стоит на пороге правительствен¬
ной власти», говорит его историк, «ему дают право участво¬
вать в решении, кто должен быть этим «национальным»
канцлером. Он стоит за канцлерским креслом. Его пока не
видать, но ведь Шлейхера и Мейснера тоже не видать».
Молча согласились между собой участники сговора, привед¬
шего Папена во дворец канцлера, что правительство Папена
имеет главной своей целью подготовку передачи власти
Гитлеру в той или иной форме. Формальное оправдание
такой передачи власти должно было дать новое соотношение
сил в рейхстаге. Рейхстаг распускается.
Но померанские бароны, усевшиеся в министерских
креслах, понемногу начинают чувствовать себя неловко при
мысли о том, что эти кресла они должны будут уступить
Гитлеру и его партии. Понемногу они начинают приходить
к выводу, что они могут править лучше, чем национал-соци¬
алисты: затягивается назначение новых выборов, отклады¬
вается отмена запрещения штурмовых организаций Гитлера
Генерал Шлейхер информирует через своих доверенных лиц
Рема и Гитлера о некоторой неувязке, но заверяет их, что
все образуется. Гитлер и Рем, взявшие курс на постепен¬
ный, соответствующий пожеланиям буржуазии приход на¬
ционал-социалистов к власти, не проявляют признаков бес¬
покойства. Но зато начинают волноваться главари штурмо¬
вых отрядов и представители «радикального» крыла Геб¬
бельс и Геринг. Барон Вернер фон Альвенслебен, один из
руководителей «Клуба господ», мечется от Шлейхера к Гит¬
леру, от Гитлера к Рему и Геббельсу. Наконец, запрет
штурмовых организаций отменяется. Рем торжественно при¬
бывает в Берлин, как снова легальный начальник «коричне¬
276
вой армии». «Но, — говорит опять-таки Шмидт-Паули, —-
судьбу правительства Папена предрешил тот факт, что ко¬
ричневая армия стала питать подозрения к Папену, хотя
Гитлер и знал, что своим триумфом он обязан исключи¬
тельно Шлейхеру».
Это чувство триумфа у национал-социалистов продол¬
жается недолго. С одной стороны имперское правительство
даже и не думает заставлять отдельные страны осуще¬
ствлять тайный сговор свой с Гитлером. С другой стороны
Папен предпринимает в Лозанне внешнеполитическую ак¬
цию, из которой явствует, что он намерен в случае ее успе¬
ха прежде всего крепко усесться в министерском кресле.
В Лозанне у Папена вышло не совсем так, как он пред¬
полагал, и во всяком случае «успех» в Лозанне не давал ему
права на перманентную власть. Но за то 20 июля 1932 г.
Папен 1 сверг социал-демократическое правительство Прус¬
сии: Браун и Зеверинг сдались на милость победителя. Фак¬
тически Папен выполнил требование национал-социалистов.
Но легкость победы над социал-фашистами, их готовность
повиноваться первому окрику прусского юнкерства снова
убедила прусских юнкеров в том, что, быть может, есть возл
можность простого восстановления старого довоенного по¬
рядка, когда Германией правили юнкера во имя интересов
всего монополистического капитала, что, быть может, мож¬
но обойтись без национал-социалистов, в особенности без
этого «богемского ефрейтора», как называл Гитлера Оль-
денбург-Янушау. Начинается ожесточенная кампания Гит¬
лера и его партии против Папена и его правительства, но
опять-таки Шмидт-Паули подчеркивает, что во время этой
кампании ни единым словом или намеком не затрагивается
военный министр Шлейхер, связи которого с Гитлером при
помощи все того же барона Альвенслебена все больше рас¬
ширяются. Исподволь подготовляется вместо комбинации
Гитлер — Папен комбинация Гитлер — Шлейхер. Начина¬
ют сильно волноваться штурмовики, которым обещали, что
приход Гитлера к власти ознаменуется, если не социальной
революцией, то во всяком случае трехдневным погромом, о
котором не может как будто быть и речи при таком посте¬
пенном легальном приходе к власти. «Внутри партии все
сильнее и концентричнее становится .давление штурмови¬
ков. Руководство паотии вынуждено с этим считаться,—по-
ветствует Шмидт-Паули,—преторианцы ворчат. Но их сдер-
277
живает еще надежда на 31 июля (т. е. день выборов)». Вы¬
боры 31 июля дают национал-социалистам 230 мандатов
из 607. «Гитлер думает, что он уже сделал последний шаг
к власти». Но эту протянувшуюся к власти руку Гит¬
лера останавливает фельдмаршал-президент Гинденбург.
Гинденбург во исполнение велений своего феодального клас¬
са и германской буржуазии вообще хочет получить от Гит¬
лера заверения в том, что он и не думает осуществлять «со¬
циалистические» требования своей «неподлежащей измене¬
ниям» программы. Начинается за кулисами борьба между
Папеном и «социальным генералом» Шлейхером, который
как раз «социалистические» лозунги Гитлера хочет исполь¬
зовать для того, чтобы внести смятение и разброд в ряды
революционного авангарда рабочего класса. В результате
компромисс: Гитлеру предлагается на выбор пост вице-
канцлера или несколько портфелей для его соратников.
«Преторианцы уже не только ворчат. Они начинают гото-
виться к борьбе. Весьма опасным моментом является тот
факт, что, хотя начальники и призывают их к выдержке и
спокойствию, преторианцы выходят из повиновения
этим начальникам». Шмидт-Паули удостоверяет, что в ря¬
дах национал-социалистической партии образовалась воен¬
ная партия, которая хотела пойти походом на Берлин. Но,
к^к он удостоверяет, заверение Шлейхера, что рейхсвер бу¬
дет стрелять в идущих походом на Берлин, лишило воен¬
ную партию всякого влияния в национал-социалистическом
руководстве.
Параллельно с борьбой внутри национал-социалисти¬
ческого руководства идут секретные переговоры представи¬
телей Гитлера (самого его несколько оттеснили на задний
план), Геринга и Рема, с рейхсвером. Распространяются
слухи о том, что национал-социалисты требуют, чтобы их
штурмовым отрядам была отдана на три дня на погром и
разграбление после прихода Гитлера к власти вся Герма¬
ния, в особенности Берлин. Историк прихода Гитлера к вла¬
сти вносит некоторую поправку в эти слухи. Верно, говорит
он, что штурмовики требовали, чтобы приход к власти их
«вождя» ознаменовался предоставлением им права «очи¬
стить улицы от нежелательных элементов». «Кроме того,
национал-социалисты составили списки скомпрометирован¬
ных, по их мнению, лиц, которые должны были пережить
после прихода их к власти невеселые дни». Был еще, свиде-
278
тельствует Шмидт-Паули, смягченный, вариант учрежде¬
ния особых судов, перед которыми упомянутые выше лица
должны были предстать, Отсюда явствует, что события,
разыгравшиеся в Германии после прихода Гитлера к вла¬
сти, отнюдь не были «стихийными проявлениями» или
«провокационными выходками примазавшихся уголовных
элементов», а национал-социалистический погром был под¬
готовлен и заранее одобрен теми представителями буржу¬
азии, которые вели с уполномоченными Гитлера перегово¬
ры об оформлении фашистской диктатуры. «Надеялись,
(очевидно, в руководстве национал-социалистов — Н, К.)
преисполнить штурмовиков чувством победы и триумфа и
одновременно создать отдушину для охватившего их воз¬
буждения (невыполнением социалистической программы?—
/Д. К.). 13 августа Гитлер появляется, «воодушевленный
чувством достижения своей цели», у генерала Шлейхера,
Шлейхер сообщает ему с прискорбием, что Гинденбург от¬
казывается сделать Гитлера канцлером: померанские поме¬
щики все еще считают Гитлера революционером, Во время
последующего свидания Гитлера с Папеном Гитлер, кото*
рому предложили быть вице-канцлером, окончательно убеж¬
дается в том, что соглашение Папен — Гитлер нарушено:
Папен не хочет или не может уйти с канцлерского поста. В
передней Гитлер в присутствии высших чиновников ругает¬
ся, как извозчик. Затем он направляется к Геббельсу, где
радикалы торжествуют по поводу ' провала коалиционных
переговоров и требуют от Гитлера перехода к нелегальным,
бунтарским выступлениям. Безрезультатно проходит сви¬
дание Гитлера с Гинденбургом в присутствии подполковни¬
ка Рема (ибо национал-социалисты, не доверяя «вождю»,
никак не хотели оставить его с глазу на глаз с фельдмарша¬
лом-президентом). Следует полукомическое интермеццо:
«демократическая» печать узнает от «нечаянно» проболтав¬
шегося прессешефа Папена, что Гитлер во время свидания с
Гинденбургом требовал себе всей полноты власти, и начи¬
наются выступления демократов и социал-демократов всех
мастей в защиту «демократии» фон Папена,
В одном из морских курортов Германии собирается на¬
ционал-социалистическое руководство. Одновременно здесь
же собираются крупные промышленники и банкиры. Гитле¬
ра уговаривают в «интересах национал-социалистического
движения» отказаться от министерского портфеля. По ру¬
279
кам ходит список коалиционного правительства, в котором
национал-социалистам даются несколько портфелей, но дви¬
жущей силой которого является генерал Ш хейхер. Эту ком¬
бинацию разбивают решительно Геринг и Геббельс. Гитлер
в конце концов к ним присоединяется. Его поддерживает
уже тогда (в середине августа 1932 г.) только один Грегор
Штрассер, который берет курс на коалицию со Шлейхером.
Именно эта угроза возможности шлейхеровской коалиции с
национал-социалистами заставляет Папена временно по¬
рвать с Гитлером. За кулисами начинает лихорадочно ин¬
триговать генерал Шлейхер, который соглашается в частных
разговорах с тем, что правительство Папена, в состав кото¬
рого он сам входит, осуществляет жесточайшую социальную
реакцию. «Социальный генерал» составляет проект воззва¬
ния, который и дает ему в осведомленных кругах звание
«социального генерала». Это звание дает ему возможность
свергнуть Папена и занять его канцлерское место, но оно
же таит в себе залог его конечного поражения, ибо когда
Шлейхеру удается уговорить решающие круги германской
буржуазии, что нельзя оформить фашистской диктатуры
без социальной демагогии, он этим самым убирает послед¬
ние преграды на пути Гитлера к власти. И любопытно, что,
по свидетельству Шмидт-Паули, в решающий момент на¬
кануне роспуска рейхстага Папеном попытку уговорить Гит¬
лера, Папена и Шлейхера обойтись без социальной демаго¬
гии, попытку посредничать при составлении коалиционного
правительства с участием национал-социалистов делает не
кто иной, как германский кронпринц. Появление этой фигу¬
ры окончательно доказывает, что вся борьба в решающих
кругах германской буржуазии велась вокруг вопроса об
оформлении фашистской диктатуры, т. е., что Гитлер не
взял власти, а ему ее дали, и он только очень косвенно вли¬
ял на темпы и формы этой передачи власти. Напрасно пы¬
тался Геринг своим театральным выступлением («гусарской
атакой» называет Шмидт-Паули тактику Геринга против
Папена в заседании рейхстага, приведшем к его роспуску)
предотвратить легальную передачу власти национал-социа¬
листам, поссооить Гитлера с такими представителями бур¬
жуазии, как Папен и Гугенберг. Геринг чуть ли не привел
партию к расколу (Геринг — Геббельс против группы
Штрассер — Федер), он ускорил замену Папена Шлейхе¬
ром, но не мог помешать новому появлению Папена в каче¬
280
стве посредника при передаче Власти Гитлеру в тот момент,
когда германская буржуазия решилась именно в таком виде
оформить фашистскую диктатуру. Но любопытно призна¬
ние Шмидт-Паули, что Геринг действовал за собствен¬
ный страх и риск и что «Гитлер был от его поведения не в
восторге». Не в первый и не в последний раз приходится
спросить, кто кем командует: «национальный барабанщик»
маршалами «третьей империи» или они своим «вождем»?
6 ноября состоялись снова выборы в рейхстаг. Нацио¬
нал-социалисты потерпели сильный урон. «Одного никак
нельзя скрыть: коммунистический прирост голосов наводит
на грустные размышления,—отмечает Шмидт-Паули: — в
связи с тем не приходится радоваться национал-социалисти¬
ческой потере голосов». Иными словами, поражение нацио-
/нал-социалистов приводив их ближе к цели, чем эвентуаль¬
ная победа. Ибо рост голосов компартии заставляет колеб¬
лющихся представителей решающих кругов германской бур¬
жуазии смириться с представлением о том, что «богемский
ефрейтор» будет сидеть на кресле Бисмарка. Папен подает
в отставку. 19 и 21 ноября фельдмаршал-президент Гинден¬
бург снова принимает Гитлера. Но Гинденбург хочет, чтобы
Гитлер составил правительство, опирающееся на большин¬
ство в парламенте (социал-фашистам и «демократам» всех
мастей надо облегчить сотрудничество с гитлеровским пра¬
вительством в роли «ответственной оппозиции»). Официоз¬
ный историк гитлеровского правительства Шмидт-Паули
авторитетно подтверждает, что Гитлер готов был пойти на
эту уступку, принял фактически предложение Гинденбурга
и только затем во время совещания фашистских вождей в
«Кайзергофе» вынужден был от возглавления парламент¬
ского кабинета отказаться. Шмидт-Паули осторожно го¬
ворит «об изменении настроения Гитлера под влиянием
представителей более решительного курса Геббельса и Ге¬
ринга». Вместо обещанного списка министров и программы
Гитлер пересылает Гинденбургу докладную записку, в кото¬
рой он указывает на «свою тринадцатйлетнюю борьбу про¬
тив парламентского режима в Германии». Иначе говооя: его
политическая програма гласит: «Я могу и иначе!» Но
представитель «более решительного курса» Гериьу4 (отнюдь
не сам Гитлер, ибо ему национал-социалистическое руковод¬
ство несовсем доверяет) все-таки ведет переговоры с пред¬
ставителями партий. Переговоры не приводят к положитель¬
281
ным результатам, ибо Геринг и Геббельс, уверены в том,
что руководящие круги буржуазии готовы передать Гит¬
леру всю власть и что надо, стало быть, только проявить
известное терпение. В национал-социалистическом руковод¬
стве нет единства. 23 ноября в печати появляется в опро
вержение слухов о расколе заявление Фрика, Геббельса, Ге¬
ринга, Рема и Штрассера о верности «вождю», но в полити¬
ческих кругах знают, что Штрассер, Фрик, Функ и Федер,
требуют участия национал-социалистов в коалиционном пра¬
вительстве Шлейхера. Совещание руководства кончается
тем, что Штрассер и Фрик запираются в своих комнатах
в «Кайзергофе» и так громко выражают свое недовольство
«вождем», что стоящие в коридоре американские журнали¬
сты узнают решительно всю закулисную историю борьбы
Геринга со Штрассером (по свидетельству Шмидт-Пау¬
ли). Гитлер спасается от необходимости стать на ту или
иную сторону бегством в Мюнхен. Штрассер ведет перего¬
воры со Шлейхером и вызывает Гитлера для окончания
этих переговоров в Берлин. Напрасно ждут своего «вождя»
Штрассер и Фрик на одном из берлинских вокзалов. О
предстоящем свидании «вождя» со Шлейхером узнали Ге¬
ринг и Геббельс и вытащил в полпути, в Иене, Гитлера со
сопровождавшим его Ремом из поезда и увезли в Веймар
на новое совещание фашистской головки. Грегор Штрассер
выходит из национал-социалистического руководства. Фрик
долго колеблется, но в конце концов подчиняется Герингу и
Геббельсу. Дольше всех держится в стороне Федер, пока
(опять-таки по свидетельству Шмидт-Паули) ему гово¬
рят: «Или ты подпишешь заявление о лойяльности «вождя»
или вылетишь из партии». Федер, изобретатель «процент¬
ного рабства», подписывает. У Геринга и Геббельса нет
больше серьезных противников. Если пока «социальный ге¬
нерал» Шлейхер и является канцлером, то решает то обсто-
ятельство, что «руководители народного хозяйства (читай:
промышленники и банкиры—* Н. К,) являются к Гинден¬
бургу и предлагают ему передать канцлерские полномочия
Гитлеру». Это выступление представителей монополистиче¬
ского капитала решает дело: не может теперь Шлейхер осу¬
ществить свой план — заставить национал-социалистов вой¬
ти в коалиционное правительство под угрозой новых выбо¬
ров, ибо Гинденбург отказывается подписать декрет о рос¬
пуске рейхстага. Одновременно фон Папен по поручению
282
юпре деленных капиталистических кругов веде г переговоры
с Гитлером, которого он сводит с Гинденбургом. Гинден*
бург назначает Гитлера канцлером, ибо «Гитлер теперь не
только вождь партии, а предложенный (промышленниками
и банкирами™/?. К.) вождь всей нации» (Шмидт-Паули).
Назначение Гитлера ускоряется еще слухами о путче, кото¬
рый во главе рейхсвера готовит генерал Шлейхер, намере¬
вавшийся арестовать не только Гитлера, Папена и Гуген-
берга, но и фельдмаршала-президента Гинденбурга.
В начале июля 1933 г. Гитлер выступил в Рейхенгалле
с большой речью перед руководителями штурмовых отря¬
дов и наместниками. В этой речи «вождь» объявил об окон¬
чании процесса уничтожения всех политических партий в
Германии. Он заявил о необходимости радикального искоре¬
нения последних остатков демократии и провозгласил
окончание революции в Германии. Это окон¬
чание революции было затем оформлено специальным при¬
казом министра внутренних дел Фрика. «Революция, ~ го¬
ворил Адольф Гитлер,— не может быть перманентным со¬
стоянием: необходимо перевести поток революции в русло
эволюции... Наша программа не обязывает нас решительно
все ниспровергать». В этой речи Гитлер фактически запре¬
тил своим сторонникам вмешиваться в дела предпринима¬
телей и еще более в дела рейхсвера, «ибо носителем оружия
нации является исключительно рейхсвер». Гитлер выступил
в пользу сохранения порядка и спокойствия и против второй
революции. Положение стало ясным: уничтожение полити¬
ческих партий было благословлено монополистическим ка¬
питалом, который вместе с национал-социалистическим ру¬
ководством не мог позволить, чтобы в какой-либо степени
существовали организационные формы для собирания недо¬
вольных или готовых бороться против фашистской диктату¬
ры. Монополистический капитал согласен править руками
главарей национал-социалистической партии. Он согласен,
чтобы это происходило в еще более резко выраженной фор¬
ме, чем в свое время управление руками социал-демократии.
Но этот же монополистический капитал заставляет Гитлера
сказать, что «в области хозяйства революционные методы
не должны применяться». Орган тяжелой промышленности
«Бергверксцейтунг» дает к этому заявлению свой коммента¬
263
рий: «Все германское народное хозяйство будет благодарно
канцлеру за его целеустремленность, не допускающую ника¬
кой фронды. Людей практики охватывают доверие и муже¬
ство, когда они слышат такие золотые слова». Почему не
радоваться таким «золотым словам», если одновременно ста¬
новится известно, что новый министр народного хозяйства
Шмидт (крупный хозяйственник и не член партии) объявил
своей задачей освобождение хозяйства от национал-социали¬
стических комиссаров, если всем известно, что автор теории
«процентного рабства» Федер является в качестве статс-
секретаря этого министра поставщиком национал-социали¬
стической идеологии для * весьма «практических» мероприя¬
тий — по указке монополистического капитала. Адольф Гит-
лер знает, кто его хозяева не с сегодняшнего дня. Еще 22 мая
1930 г. сказал он об этом в беседе с «левым» фашистом
Отто Штрассером. Когда Отто Штраееер поставил вопрос
о необходимости после победы фашизма создать организа¬
цию государственного управления промышленностью (49%
^кций Отто Штрассер оставлял предпринимателям, 41 %
отдавал государству и 10% рабочим), то предложение
Штрассера привело Гитлера в состояние нескрываемого бе¬
шенства. «Ведь то, что вы предлагаете, — завопил Гитлер,—
есть чистый марксизм, просто большевизм... Только пред¬
приниматель несет ответственность за производство. Он да¬
ет хлеб рабочим. Наши крупные предприниматели отнюдь
не занимаются только тем, что загребают дейЬги. Для них
самая важная сторона дела — ответственность. Они подняв
лись благодаря своему умению и отбору, который создает
высшую расу. Наши цредприниматели имеют право руко¬
водить, а вы хотите на их место поставить чиновника или
фабзавком, который не имеет никакого понятия о произ¬
водстве. На вопрос Отто Штрассера, разве в случае пере¬
хода власти к национал-социалистам в руках предпринима¬
телей останется собственность, прибыль и руководство, Гит¬
лер ответил: «Понятно, ведь я же не сумасшедший, чтобы
разрушать хозяйство» (Отто Штрассер, «Министерские
стулья или революция?»). Вот ответ Гитлера на вопрос,
поставленный в заглавии разоблачающей его брошюры «ле¬
вого» фашиста. На вопрос «министерские стулья или рево¬
люция?» Адольф Гитлер всегда отвечал: «министерские
стулья». В особенности именно так ответил он в своей Дюс¬
сельдорфской речи перед германскими промышленниками.
284
которая решила его политическую судьбу. Не его Ъина, что
мелкая буржуазия и другие несознательные элементы, дав¬
шие Гитлеру массовую базу для фашистской диктатуры,
брали из того, что он говорил, только то, что переносило их
из мира страданий, созданного монополистическим капита¬
лом, в мифический иррациональный мир хлыстовско-фаши¬
стских бредней. Гитлер, несмотря на весь свой нарочитый
мистицизм и свою истеричность, как многие истерики, че¬
ловек очень практической складки. Как человек практичен
ский, он знает свое место в партии и умеет делать вид, что
он вождь даже тогда, когда он вынужден проводить полити¬
ку своего окружения, отличную от своих первоначальных
планов. Как человек практический, он знает не только сво¬
их хозяев, — он знает, что его судьба тесно связана с судь¬
бой германской буржуазии.
Герман Геринг
Тихий переулок, выходящий на одну из самых аристо¬
кратических и фешенебельных улиц Берлина. Здесь живут
представители крупной буржуазии—банкиры и промышлен¬
ники, однако, из тех, которые не достигли еще той степени
накопления, которая позволяет иметь свою собственную вил¬
лу в Гр^евальде или особняк в Тиргартене. Поэтому
именно здесь живут также и те люди, которые по своему
служебному положению тесно связаны с крупной буржуази¬
ей: высоко оплачиваемые директоры банков и промышлен¬
ных концернов, правительственные чиновники, связанные с
буржуазией помимо своего высокого чина и еще родствен¬
ными связями. Здесь же живут, наконец, и те полуаван-
• тюристы, которые надеются тем или другим путем занять
одну из командных высот, политических или хозяйственных,
в огромной системе капиталистического хозяйства.
В одном из таких фешенебельных домов занимал не¬
сколько лет большую архи-буржуазную квартиру Герман
Геринг после того, как он поселился в Берлине в качестве
полномочного представителя Адольфа Гитлера и политиче¬
ского представителя национал-социалистической партии.
Меблировка квартиры, все ее сугубо прусское оформление
совпадали с тем идеалом полумещанского и полуспартанско-
го уюта, который типичен для прусского чиновничества и
прусского офицерства, всегда щеголявшего воспоминаниями
о героической эпохе создания Пруссо-Германии на чахлых
бранденбургских песках и возводившего в некий, нигде буд¬
то бы не превзойденный идеал умение на костях служилого
сословия творить государственность. И лишь те интимные
286
Друзья Германа Геринга, которые имели доступ к его рабд-
чему кабинету, могли именно в этом кабинете убедиться в
том, что прусско-спартанская простота всей остальной квар¬
тиры служила лишь прикрытием для дешевой романтики и
крикливой фантасмагории, в которой «жил и работал» по¬
литический представитель Адольфа Гитлера в Берлине.
Стены рабочего кабинета Германа Геринга обиты ярки¬
ми красно-золотыми обоями. На одной из стен висит огром¬
ный меч германского средневекового палача, являющийся
как бы кровавым символом той «исторической» роли, кото¬
рую предназначает самому себе хозяин кабинета. На пись¬
менном столе, хотя мы живем в эпоху электричества и в
любом иллюстрированном приложении к германской газете
можно найти образцы изящных и приятных для взора, рав¬
но как полезных для глаза с гигиенической точки зрения
ламп,—красуются огромные канделябры с зажженными све¬
чами, так что получается впечатление, как будто бы мы по¬
пали не то в капеллу, не то в кабинет патриция средневе¬
ковья. Повсюду рассеяны портреты германских националь¬
ных героев, в первую очередь старика Фрица и Бисмарка.
На особо почетном месте красуются портреты последних Го-
генцоллернов, кайзера и кронпринца, непосредственным со¬
седом которых в этой монархической галлерее является Бе¬
нито Муссолини. Но совершенно неожиданно против рабо¬
чего кресла Германа Геринга висит огромный портрет импе¬
ратора французов Наполеона, и друзья Геринга утвержда¬
ют, что ближайший соратник Адольфа Гитлера любит
ночью при свете свечей мечтать перед лицом французского
императора и задавать ему политические вопросы, стараясь
угадать, как бы поступил на его месте знаменитейший из
карьеристов Великой Французской революции.
В этом кабинете Геринга происходили, однако, только
интимные совещания национал-социалистических вождей до
прихода Гитлера к власти. Настоящая штаб-квартира Герма¬
на Геринга находилась в одной из самых дорогих гостиниц
Берлина «Кайзергофе», и в этом выборе помещения для де¬
ловых свиданий сказалась вся нарочитость романтики Гер¬
мана Геринга. Он великолепко понимал, что для перегово¬
ров с представителями германского монополистического ка¬
питала, с директорами банков, промышленных концернов,
для бесед с министрами и генералами и для разговоров с
журналистами нужна именно сухая и деловая обстановка ап-
287
ПаргаМента гостиницы, Кстати расположенной в самом цен¬
тре политического Берлина, в двух шагах от всех министер¬
ств и руководящих банков. Именно в этих комнатах гости¬
ницы происходили свидания Геринга со статс-секретарем
президента Майснером и тут же состоялось первое свидание
Майснера с Гитлером. Здесь происходили переговоры Герин¬
га с рейхсверовскими генералами, которые затем привели к
известным свиданиям Афольфа Гитлера с ген. Шлейхером,
В кабинете Геринга были оговорены условия свидания с
тогдашним канцлером Брюнингом и в этой же комнате ве¬
лись переговоры с бывш. кронпринцем. Во время диплома¬
тических переговоров, предшествовавших приходу Адольфа
Гитлера к власти, двери кабинета Геринга были открыты
решительно для всех, в том числе для крупных еврейских
банкиров. Геринг вел переговоры решительно со всеми, кто
только соглашался говорить с ним. Ибо Геринг являлся не
только политическим представителем Адольфа Гитлера. Он
в то же время являлся офицером связи между национал-со¬
циалистическим движением и руководящими кругами гер¬
манской буржуазии. Он твердо стоял на том, что герман¬
ская буржуазия должна доверить национал-социалистиче¬
ской партии и ее вооруженным организациям разгром рево¬
люционного движения германского рабочего класса. Он
твердо стоял на том, что национал-социалисты могут притти
к власти только с согласия и по указке монополистического
капитала. Фашистский путч или «государственный перево¬
рот» в концепции Геринга — политическая инсценировка,
хотя постановка ее и должна быть предварительно одобрена
решающими инстанциями буржуазии... Он поэтому допол¬
нял и обезвреживал псевдосоциалистическую демагогию
фашизма своими дипломатическими объяснениями истинной
природы национал-социализма, как подлинной агентуры мо¬
нополистического капитала. Но он же одновременно, убеж¬
даясь в течение переговоров все более и более в готовности
германской буржуазии передать власть его партии, угова¬
ривает Адольфа Гитлера и других руководителей этой пар¬
тии не спешить, не входить ни в какие парламентские коали¬
ционные комбинации, а ждать терпеливо того момента, ког¬
да решающие факторы германской политики и экономики
будут готовы пойти на предоставление Гитлеру всей полно¬
ты правительственной власти.
Адольф Гитлер назвал себя как-то «национальным ба¬
288
рабанщиком». Эту роль трескучих выступлений Герман Ге¬
ринг всецело предоставил своему «вождю». Он сумел до
прихода национал-социалистов к власти подавить в себе
эту, присущую национал-социализму, как движению глубо¬
ко-мещанскому и лишенному всякого глубокого идейного со¬
держания, мишуру и псевдо-романтику, позволяя разойтись
до прихода к власти своему пристрастию к мишуре только
в рамках своего интимного кабинета. Мы увидим затем, как
именно Геринг после прихода национал-социализма к власти
вознаградил себя сторицей за это своеобразное воздержа¬
ние. Равно как только после прихода национал-социалистов
к власти Геринг, прусский министр-президент и имперский
министр, вспомнил о том, что «нельзя говорить только о на¬
циональной революции. Ибо победу одержал не герман¬
ский национализм, но мы счастливы своей возможностью
утверждать, что победили германский социализм. Ибо толь¬
ко тот, кто подчеркивает наличность германского социализ¬
ма, является настоящим националистом». После прихода
Гитлера к власти Геринг вдруг вспомнил, что «национализм
нужен только на периферии Германии, а внутри ее довле¬
ет социализм». Но до прихода Гитлера к власти Геринг был
только его политическим представителем и пока его задачей
было подготовить бесконечным конвейером дипломатиче¬
ских переговоров приход гитлеровцев к власти, он хотел ка¬
заться всем тем, с кем ему приходилось сталкиваться, су¬
хим и деловым прусским офицером-политиком, созданным
по образцу и подобию лучших с германской буржуазной
точки зрения традиций времен Фридриха Великого, когда
руками этого офицерства и бюрократического чиновническо¬
го аппарата камень за камнем воздвигался фундамент прус¬
ской великодержавности. В этой своей работе Геринг, по
словам своего секретаря и биографа Зоммерфельда, «не при¬
давал особой цены моральным завоеваниям». Ибо, опять-
таки по свидетельству того же биографа, Геринг хотел «раз¬
жечь в Германии пламя революции, устанавливающей поря¬
док, а не низвергающей основы», т. е: осуществить, контр¬
революционное восстановление старого режима.
Герман Геринг родился, правда, в Баварии (в 1893 г>
в гор. Розенгейме) в семье дипломата средней руки. Но
семья Геринга была семьей выходцев из Пруссии, и Геринг
был определён своими родителями в известный кадетёкий
корпус в Лихтерфельде, питомник кадрового прусского офи*
19 Н Корнев. И. М.
289
церства. Во время войны Геринг переходит из пехоты в лет¬
чики, и он становится одним из самых известных герман¬
ских летчиков/ Крупная фигура Геринга с лицом, являю¬
щимся идеалом красоты и мужества для всех немецких ме¬
щанок, не сходит со страниц иллюстрированных изданий.
После поражения Германии в мировой войне Геринг, как
и все ему подобные, участвует в организации тех контр¬
революционных отрядов, которые были созданы Носке и
белогвардейскими генералами для борьбы с попыткой
германского рабочего класса углубить германскую рево¬
люцию. Но в отличие от своих товарищей по оружию Ге¬
ринг не вступает в рейхсвер после «стабилизации» рес¬
публики, а предпочитает в ожидании лучших времен эмиг¬
рировать заграницу в Скандинавию, где он сначала в Да¬
нии, а затем в Швеции служит гражданским летчиком. Лишь
в 1922 г. он возращается в Мюнхен и примыкает здесь
сразу к национал-социалистическому движению. В отличие
от других выдающихся представителей национал-социали¬
стической партии Геринг никогда до прихода Гитлера к вла¬
сти и не пытался изображать из себя социалиста, хотя бы
гитлеровского толка. Наоборот, он вступает в партию как
раз в тот момент, когда в ее руководстве отходят на задний
план мелкобуржуазные или полупролетарские элементы и
когда становится ясным, что перед национал-социалистиче¬
ской партией открывается большое политическое будущее
именно потому, что капитаны промышленности, и командой
ры банков усматривают в ней эвентуальную преемницу со¬
циал-демократии, как политического орудия разложения и
разгрома революционного движения рабочего класса. Геринг
вступает в партию как раз в тот момент, когда в кассу этой
партии через посредничество генерала рейхсвера фон Эппа
(нынешнего баварского диктатора) и его ближайшего со¬
трудника Рема начинают поступать субсидии промышлен¬
ников и банкиров. Историк национал-социализма Гейден со¬
вершенно верно говорит об этом моменте в истории нацио¬
нал-социалистической партии, как о моменте «победы кава¬
леров над мещанами». Таким победившим дворянином-кава¬
лером и был Геринг, женившийся к тому времени на бога¬
той шведке, и взаимоотношения между Герингом и Адоль¬
фом Гитлером лучше всего характеризуются тем, что
Адольф Гитлер лично долгое время был просто на содер¬
жании у Геринга.
290
Геринг является в этот период развития национал-со¬
циалистического движения (до мюнхенского путча) после
полковника Рема виднейшим организатором вооруженных
отрядов национал-социалистической партии. Геринг был,
что называется, самым подходящим сотрудником Рема в ор¬
ганизации армии гитлеровских преторианцев. С одной сто¬
роны, именно через него (как и через Эппа и Рема) посту¬
пали деньги на организацию этих погромных отрядов и
именно ему промышленники и банкиры доверяли свои день¬
ги, совершенно верно полагая, что Геринг не позволит этим
вооруженным отрядам стать армией, которая попыталась бы
продиктовать свою волю буржуазии. С другой стороны, Ге¬
ринг был тем человеком из окружения Гитлера, через кото¬
рого осуществлялась связь с рейхсвером, и он был в боль¬
шей мере доверенным лицом Гитлера, чем Рем, поскольку
Рем был офицером рейхсвера. При подготовке мюнхенско¬
го переворота между Гитлером и Герингом должны были по¬
этому возникнуть противоречия. В то время как Гитлер
добивался уже тогда для себя руководящей роли и хотел
привлечь в будущее «национальное» правительство Люден¬
дорфа лишь в качестве военспеца, Геринг и другие члены
национал-социалистической партии (тот же Рем, например),
выходцы из старого и нового офицерства, хотели провозгла¬
сить германским диктатором Людендорфа. Гитлер же дол¬
жен был только сыграть свою роль «национального бара¬
банщика», т. е. согнать трескотней своих демагогических вы¬
ступлений массы, волнение которых было необходимо для
оформления контрреволюционного переворота. Типично для
Геринга, что он с Гитлером даже не спорил, а просто зая¬
вил на собрании фашистских штурмовиков, что «конечно,
Людендорф будет имперским диктатором, а Гитлера как-ни¬
будь в правительстве устроят». Иначе говоря, уже в 1923 г.
Геринг не знал, что ему делать с «вождем» после захвата
власти. Кто знает, быть может это и теперь одна из тех
проблем, которые пытается разрешить в молчаливых собесе¬
дованиях с Наполеоном в нынешние дни Герман Геринг?
Тогда, в 1923 г. провал мюнхенского путча (предвку¬
шая установление «сильной власти», Геринг требовал, чтобы
новое правительство начало-с расстрелов) избавил Геринга
от необходимости срочно разрешить вопрос, что делать с
19*
291
Гитлером После победы. Правда Реринг крикнул в перепуг
ганную толпу грандиозного мюнхенского кабака, где произо¬
шла прокламация «национального» правительства: «Вы мо¬
жете быть довольны: теперь у вас будет вдоволь пива!»
Этот слишком уже откровенный политический лозунг не мог
скрыть того факта, что по известным причинам рейхсвер
не пошел на гитлеровский переворот, и несколько выстре¬
лов разогнали контрреволюционные отряды Гитлера и Лю¬
дендорфа. Не помогла даже угроза Геринга рейхсверовцам:
Геринг вышел из рядов «исторической» демонстрации гит¬
леровцев на следующий день после переворота, торжествен¬
но встал во фронт и объявил, что за каждого убитого гит¬
леровца будет расстрелян один из заложников. Но рейхс-
веровцы великолепно знали, что, помимо необычайного кат-
ценяммера путчистов, никаких заложников у них нет, и угро¬
за Геринга так же беспредметна и детски наивна, как и его
апелляции к пивным страстям баварцев. Герингу пришлось
после расстрела демонстрации бежать заграницу; он долго
жил в Инсбруке, а затем в Италии, причем, пользуясь сред¬
ствами своей жены, вел весьма широкий образ жизни, чем
возбудил большое недовольство первое время действитель¬
но бедствовавших фашистских эмигрантов заграницей. Но
когда Геринг в 1927 г. возвращается в Германию, он не¬
медленно занимает опять одно из самых выдающихся мест
в руководстве партии, ибо слишком тесны его связи с фи¬
нансовыми и военными кругами, чтобы Гитлер мог отка¬
заться от его услуг... Он, правда, не дает ему стать во гла¬
ве вооруженных отрядов штурмовиков, вождем которых
окончательно становится Рем, но он поручает ему ряд по¬
литических и дипломатических миссий, при ведении кото¬
рых Геринг еще крепче захватывает в свои руки руковод¬
ство партии, чем если бы в его руках осталось руководство
штурмовиками.
Адольф Гитлер исходил, очевидно, из следующей оцен¬
ки личности и качеств одного из своих ближайших сорат¬
ников. Геринг являлся для Гитлера, несомненно, чужаком,
пришедшим из определенных «феодальных» кругов для
установления функциональных возможностей национал-со¬
циалистической партии, т. е. возможностей ее использования
для разгрома революционного движения и погрома револю¬
ционных организаций рабочего класса. Не приходится сом¬
неваться в том, что Адольф Гитлер и его ближайшее окру¬
292
жение хотели использовать Германа Геринга исключитель¬
но как офицера связи между национал-социалисти¬
ческим руководством и верхушкой буржуазии, включая
командные слои рейхсвера, а затем после прихода к власти
поставить Геринга на какое-либо весьма почетное, но поли¬
тически не очень влиятельное место. Именно поэтому при
первой же возможности Гитлер постарался сплавить Герин¬
га на весьма почетный, но при национал-социалистическом
режиме почти смехотворный пост председателя рейхстага.
При этом был еще со стороны Адольфа Гитлера, который
великолепно знает, что Геринга обуревают сомнения по ли
нии того, что делать с самим «национальным барабанщи¬
ком» в рамках осуществленной фашистской диктатуры, тон*
кий политический расчет: на посту председателя рейхстага
Геринг во время известной Папен-Щлейхеровской прелюдии
к национал-социалистической диктатуре неминуемо должен
был во время комедийной защиты «прав народного предста¬
вительства» оказаться весьма одиозной фигурой именно для
тех феодальных кругов, связь с которыми осуществлял сам
Геринг.
Но Адольф Гитлер не рассчитал одного весьма важно¬
го момента. Не говоря уже о том, что самый процесс бес¬
конечных переговоров Геринга с самыми разнообразными
представителями буржуазного лагеря Германии, несмотря
на временные размолвки или расхождения (вроде парла¬
ментского инцидента во времена Папена), должен был все
более и более укреплять связи Геринга с верхушкой герман¬
ской буржуазии, сам Геринг именно для этих слоев, ввиду
тех ударных задач, которые были поставлены перед нацио¬
нал-социалистами монополистической германской буржуа¬
зией, становился центральной фигурой фашистской дикта¬
туры. На первый взгляд кажется парадоксальным и неесте¬
ственным, что именно Геринг, несмотря на то, что в нем нет
и помину той псевдосоциалистической демагогии, которая
имеется у Гитлера или Геббельса (не говоря уже о Грегоре
Штрассере), т. е., что именно Геринг является классическим
выразителем и представителем толкования всего национал-
социалистического движения как политической агентуры гер¬
манской буржуазии, что именно Герман Геринг все время
последовательно и энергично боролся в руководстве нацио¬
нал-социалистической партии за отказ от парламентски-ко-
алиционных комбинаций и за принятие бремени власти толь¬
293
ко в случае установления подлинной фашистской диктату¬
ры. В то время, как не только Грегор Штрассер, но и сам
Адольф Гитлер в период с начала режима Папена, а затем
правительства Шлейхера склонялись к идее сотрудничества
не то с центром, не то с рейхсверовским генералом Шлейхе¬
ром, Геринг решительными, иногда нарочито театральными
жестами разбивал такие возможности и убивал такие ком¬
бинации в зародыше. Если Гитлер думал, поставив Геринга
на пост председателя рейхстага, вбить клин между Герингом
м так называемым национальным лагерем, то Геринг, выпол¬
няя соответствующую директиву своей партии, довел дело
до положения, при котором после шлейхеровского интермец¬
цо тот националистический лагерь, представителями которо¬
го являются Папен и Гугенберг, должен был принять экст¬
раординарные меры для того, чтобы фашистская диктатура
включила представителей этого лагеря в состав правитель¬
ства хотя бы на первый период его существования.
Парадоксальна и неестественна позиция бывшего офи¬
цера кайзеровской армии Германа Геринга только на пер¬
вый взгляд. Если бы национал-социалисты пришли к вла¬
сти, как одна из коалиционных партий, как равноправный,
но не более того, партнер рейхсвера, центра или даже на¬
ционального (гугенберговского) блока, то Геринг был бы
автоматически оттеснен на задний план, ибо с точки зрения
связи с верхушками германской буржуазии, рейхсвером или
по части полицейских, талантов и опыта в самом националы
ном лагере имеются фигуры, несомненно, более представи¬
тельные и авторитетные, чем Герман Геринг. При курсе же
национал-социалистического руководства на монополию вла¬
сти, т. е. на монопольное владение правительственным и ад¬
министративно-полицейским аппаратом, Герман Геринг ав¬
томатически является для верхушки германской буржуазии
единственным своим человеком в национал-социалистическом
руководстве. Добиваясь поэтому установки национал-социа¬
листического руководства на захват власти целиком и пол¬
ностью, Геринг таким образом неизмеримо усиливал свое
влияние и свой авторитет, ибо переводя эту политическую
установку на язык штурмовиков и национал-социалистиче¬
ских сторонников из чиновничества, офицерства и деклас¬
сированной интеллигенции, это обозначало обеспечение для
национал-социалистов сотен и тысяч всякого рода теплых
местечек. Это автоматически обозначало для партии созда¬
294
ние той полицейско-чиновничьей базы фашистской диктату*
ры, которую не сумела или не смела создать пресловутая
германская «демократия». Это одновременно усиливало ав¬
торитет Геринга во всем буржуазном лагере, ибо перспек¬
тивы такого крепкого фашистского полицейского аппарата,
перспективы создания такого соответствующего требовани¬
ям эпохи борьбы с революционным движением администра¬
тивно-чиновничьего аппарата примиряли германский финан¬
совый капитал с перспективой весьма ограниченного участия
«национального» (Гугенберг — Папен) лагеря, а затем и
его окончательного удаления из правительства фашистской
диктатуры. Одновременно Геринг закреплял свое положение
в рамках фашистской диктатуры тем, что, ввиду незначитель¬
ного удельного веса национального лагеря, он оставался
единственным своим и понятным верхушкам германской бур¬
жуазии членом национал-социалистического правительства
Герман Геринг недаром так часто при свете мерцающих
Свечей смотрит на портрет Наполеона I, пытаясь угадать,
какими политическими приемами и провокаторскими трюка¬
ми можно закрепить завоеванные позиции и расширить свое
влияние в эпоху империалистических войн и пролетарской
революции, т. е. в обстановке ожесточеннейшей классовой
борьбы. Во всех планах и во всех приемах Геринга имеются,
несомненно, бонапартистские мотивы. Иначе говоря, Герин¬
гу нужна обстановка театрального государственного перево¬
рота, во время которого и по отношению к противнику, и
по отношению к союзникам, а больше всего и рань¬
ше всего по отношению к своим товарищам по руководству
своей собственной партии легче всего можно смешать реши¬
тельно все политические карты. Ничто так не пугало Герин¬
га, как возможность отсутствия инсценировки путча или пе¬
реворота при по существу легальном приходе национал-со¬
циалистов к власти. Ему нужна была политическая ночь,
когда все кошки серы и ничего разобрать нельзя. Известно,
что за несколько недель до прихода Адольфа Гитлера к вла¬
сти должно было состояться после соответствующих пере¬
говоров тогдашнего канцлера Шлейхера с Грегором Штрас¬
сером свидание Шлейхера с Адольфом Гитлером, причем в
Берлине Гитлера должны были встретить Штрассер и Геб¬
бельс, а сопровождал его на свидание со Шлейхером пресло
вутый полковник Рем, начальник штурмовых отрядов. Не
знал о предстоящем свидании трлько Герман Геринг, т. е.
295
как . раз тот член национал-социалистического руководства,
в руках которого, собственно говоря, как мы знаем, сосре¬
доточены все нити самых различных переговоров. Нацио¬
нал-социалистическое руководство знало, что переговоры,
которые ведет Геринг, имеют одну установку, а свидание
Гитлера с канцлером — генералом Шлейхером может при¬
вести к совершенно другому результату. Именно поэтому
самая возможность вступления Гитлера в правительство
Шлейхера держалась от Геринга в секрете. Геринг, однако,
об этом узнал и, захватив, что называется, «вождя» на ме¬
сте преступления, вытащил его посреди ночи и на полпути
в Берлин на станции Иена из его купэ международного
вагона, заставил его отказаться от свидания со Шлейхером.
Этот факт является, между прочим, великолепной иллюстра¬
цией к тому, какое положение занимает Геринг внутри фа¬
шистского руководства.
При образовании фашистского правительства Адольф
Гитлер, несомненно, пытался сделать из нужды доброде¬
тель. Известно, что германский финансовый капитал, уста¬
навливая фашистскую диктатуру, во избежание излишних
политических издержек, которых в форме «переворота», хо¬
тя и инсценированного, добивался Геринг, оформил эту дик¬
татуру в том виде, что власть Адольфу Гитлеру была вру¬
чена президентом-фельдмаршалом Гинденбургом. Иначе го¬
воря, фашистская диктатура была оформлена в виде весьма
помпезного национального объединения. Такое оформление
фашистской диктатуры было совершенно невозможно без
включения в состав фашистского правительства Гугенберга,
Папена и Зельдте, причем для пущей верности была смон¬
тирована, как в дешевой кинокартине, сцена торжественного
заверения Адольфа Гитлера престарелому президенту, что
он «под честным словом» обязуется никогда не расставать¬
ся со своими соратниками.
Опять-таки только на первый взгляд кажется стран¬
ным, почему за несколько дней до выборов 5 марта Герин¬
гом предпринимались попытки к осуществлению формаль¬
ного государственного переворота. Ведь на первый взгляд
национал-социалистическая партия добилась своей цели. Во
главе правительства не то национального возрождения, не
то национального восстания стоит Адольф Гитлер. Нацио¬
нал-социалистам переданы все посты по руководству поли¬
цейско-административным аппаратом. В частности, Герман
296
Геринг является не только президентом рейхстага и импер¬
ским министром воздушного флота, но и прусским мини¬
стром внутренних дел, т. е. фактически главой всего поли¬
цейского аппарата. Представители национального лагеря
имеют в своих руках так называемые хозяйственные ведом¬
ства, которых лучше пока не трогать, ибо национал-социали¬
стические демагоги отнюдь не собираются платить по своим
псевдосоциалистическим*' векселям. Фашистское правитель¬
ство существует в сиянии национального объединения и
единства, олицетворением которого является престарелый
маршал-президент- И между тем, все-таки Герман Геринг
затевает формальный государственный переворот, ибо наци¬
онал-социалистическая партия пришла к власти не так, как
ему нужно было. Стало быть, необходимо аннулировать
историческое отныне «честное слово» Гитлера, арестовав не
только Гинденбурга, но и всех так называемых националь¬
ных министров. «Переворот» Геринга не удается не только
потому, что в отличие от Эберта, бежавшего во время кап-
повского путча из Берлина в Штуттгарт, президент-фельд¬
маршал Гинденбург удаляется в Дебериц под сень рейхсве-
ровских штыков. Этот переворот не удается потому, что
германская буржуазия не видит еще необходимости пойти
по линии оформления фашистской диктатуры дальше, чем
она уже пошла, создав под высоким покровительством того
же Гинденбурга объединение национал-социалистической
партии с так называемым напиональным лагерем. Побитый
по линии своего бонапартистского варианта и -неудовлетво¬
ренный в болезненном влечении к театральному эффекту,
Геринг быстро выдвигает всегда имеющийся у него в запасе
полицейский провокационный вариант: горит рейхстаг. Под¬
жигатели скрываются в доме председателя рейхстага, т. е
в том доме, который по своему положению занимает Ге¬
ринг. Провокация сделана грубо, но это неважно. Важно
то, что дан повод для запрещения коммунистической партии
и всех революционных организаций рабочего класса, что
дан сигнал для физического уничтожения германских ре¬
волюционеров и передовых рабочих. Вся контрреволюция
вынуждена сплотиться вокруг Геринга, ибо он сделал то,
что она не решалась предпринять долгие годы.
В своей речи в Эссене Геринг сказал (11 марта) : «Я не
хочу оставить никакой недоговоренности. Я только начал
чистить и еще далеко не кончил. Я должен подчеркнуть, что
297
для нас существуют две части германского народа: одна, ко¬
торая стоит за народ (?) и за которую стоит государство,
и другая, разрушающая и разлагающая, которую государ¬
ство уничтожит. Я благодарю господа, что не знаю объек¬
тивности. Да,’я субъективен. Лес рубят — щепки летят.
Быть может, мы делаем многое неправильно, но во всяком
случае мы действуем активно и не теряем самообладания.
Лучше я выстрелю несколько раз слишком далеко или слиш¬
ком близко, но я по крайней мере стреляю». Геринг ска¬
зал как-то еще более красочно: «Мое дело не наводить спра¬
ведливость, а искоренять и уничтожать. Я солдат и убедил¬
ся в том, что ошибка в методах не так плоха, как провал в
действии».
Однако пресловутая попытка государственного перево¬
рота была таким провалом в действии. Поэтому Геринг по¬
сле эффективного поджога рейхстага стал действовать более
систематически. Его система помимо искоренения революци¬
онного движения заключается еще в изображении, в проти¬
воречии со всей национал-социалистической терминологией и
идеологией, «третьей империи» как прямой наследницы
Потсдама времен Фридриха Великого, т. е. в установлении
своеобразной, рассчитанной на сугубо мещанскую неграмот¬
ность политической преемственности.
11 февраля 1919 г. В провинциальном городе Вейма¬
ре, в котором будто бы по сие время веет дух Гете и Шил¬
лера, заседает германская учредилка, бежавшая из Берлина,
в котором еще не окончательно потухло восстание рабочего
класса, пытавшегося противопоставить предательской фор¬
муле «социализм марширует» Эберта и Носке и пулеметам
белогвардейских генералов попытку углубить германскую
революцию в борьбе за советскую Германию. В Германии
положение таково, что новоизбранный президент республи¬
ки Эберт боится не только революционной демократии, но
и подлинной буржуазной демократии и не хочет, да и не
может дать «самой демократической республике мира» да¬
же в Веймаре то оформление, которое дало своей республи¬
ке Великая Французская революция. Эбертианская респуб¬
лика рождена в социал-предательском грехе с разбитым в
мировой войне германским империализмом. Такая респуб¬
лика и такая демократия не может и не смеет даже в своем
Ж8
внешнем оформлении опереться на широкие народные мас¬
сы. Она не смеет сделать выборов первого президента и его
явления народу всенародным праздником. Даты, подобной
14 июля, т. е. дня штурма Бастилии и национального празд¬
ника Французской республики, Германская республика не
имеет в своем политическом календаре. На балконе Веймар¬
ского театра появляется небольшая группа людей. В центре
ее виден небольшой плотный мужчина с типичным бюргер¬
ским брюшком. Репортер «Форвертса» Адольф Кестер про¬
возглашает здравицу в честь этого бюргера, т. е. свеже¬
испеченного первого президента Германской республики
Фридриха Эберта. Стоящая на площади перед театром не¬
большая кучка людей с полу-юмористическим любопытством
принимает эту «историческую» прокламацию к сведению.
21 марта 1933 г. В гарнизонной церкви Подсдама про¬
исходит торжественное открытие рейхстага, избранного
5 марта 1933 г. в условиях неслыханного террора нацио¬
нал-социалистической диктатуры, Но подводящего под эту
диктатуру некую легальную базу. Резиденция прусских ко¬
ролей соответствующе разукрашена. Национальные флаги,
транспаранты, цветы, зелень. Дома украшены портретами
Гинденбурга и Гитлера. Через всю ширину улиц воздвиг¬
нуты арки, украшенные флагами и цветами и высоко-патри¬
отическими богоугодными надписями, вроде «С нами бог».
Тротуары заняты необозримыми массами народа: чиновни¬
ки, отставные офицеры, мещане, просто любопытные. Их
много тысяч, ибо национал-социалистическая режиссура со¬
гнала в Потсдам «цвет» всего германского мещанства. На
всех площадях оркестры рейхсвера играют прусские марши.
Повсюду видны дети, которых наделили сластями и нацио¬
нальными флагами. Словом, нарочито создана картина все¬
народного праздника. Смысл этого «праздника» становит¬
ся понятным, когда за полками рейхсвера, отправляющими¬
ся на площадь перед церковью, где должен состояться тор¬
жественный парад, начинают вступать в город отряды гит¬
леровских штурмовиков со своими знаменами.
Но министру полиции Германии Герингу мало создать
картину «всенародного» гулянья. Это больше по части его
товарища, министра пропаганда Геббельса. По его полити¬
ческой части полицейская задача демонстрирования всей
германской буржуазии того, что дело национального объе¬
динения, оформленное фашистским правительством, нахо-
299
дится под угрозой удара со стороны революции. Герингу на¬
до доказать, что революционное движение разбито, но не
добито, и что полный разгром революции возможен только
все большим применением полицейского террора, который
только централизованная воля национал-социалистического
руководства способна осуществлять. Если Геббельс согнал
в Потсдам сколько мог любопытных, то Геринг согнал
сколько мог полиции. В высоко торжественный день все¬
народного праздника .в Потсдаме было, не считая вспомога¬
тельной полиции штурмовиков и усиленного берлинскими
частями потсдамского гарнизона рейхсвера, 1 600 поли¬
цейских в форме и свыше 2 000 шпиков.
На крышах домов поставлены рейхсверовские пикеты,
наблюдатели с пулеметами. Особые отряды саперных войск
слушают, не прокладывает ли революционный враг подзем¬
ных мин. Целая армия полицейских и шпиков подслушива¬
ет телефонные разговоры, причем Геринг через послушную
ему печать с чисто прусским наивным цинизмом описывает,
как сумела политическая полиция применить новейшее за¬
воевание техники в так называемой «длинной конюшне»
отведенной для представителей германской и иностранной
печати, чтобы контролировать всю информацию о торжест¬
венном открытии рейхстага в потсдамской гарнизонной
церкви.
И все-таки никакие цензурные меры и никакие поли¬
цейские предосторожности не могли скрыть от всего мира
истинное лицо потсдамского всенародного праздника. До¬
статочно перелистать бесчисленные снимки, воспроизведен¬
ные во всех германских иллюстрированных журналах, что
бы убедиться в том, что в Потсдаме в буквальном смысле
слова мертвые пытались схватить живого, и там происходи¬
ла жуткая пляска теней прошлого. Среди мещан, стоявших
на тротуарах и долженствовавших изображать собою лику¬
ющий народ, легко даже на снимках опознать гитлеровских
штурмовиков и подонки темного Берлина, воров и сутенеров,
всегда сочувствовавших полиции в ее борьбе с революцион¬
ным движением. Вот на одном перекрестке стоит группа
только что выпущенных из тюрьмы потемпских убийц, гит¬
леровских штурмовиков, зверски убивших революционного
рабочего и возведенных самим канцлером в сан националь¬
ных героев. Их привезли по личному распоряжению Гитле¬
ра накануне потсдамского торжества из Силезии. Они при-
300
д етству ют президента-фельдмаршала Гинденбурга, отвеча¬
ющего на их приветствия наклонением фельдмаршальского
жезла. Затем их приветствует канцлер Адольф Гитлер.
Вождь национал-социалистической партии прибыл в гарни¬
зонную церковь на автомобиле, на подножках которого по
обеим сторонам стояли вооруженные с ног до головы штур¬
мовики из его личной охраны. Сам канцлер сидел около шо¬
фера, и только с трудом можно даже на снимке разыскать
*го небольшую фигуру.
И только Герман Геринг являл собою на этом сборище
отставных генералов, проигравших мировую войну и празд¬
новавших победу над своим собственным народом, обличие
народного героя, соответствующее представлению о герое в
сердцах мещан, деклассированных элементов и политически
неграмотных людей, даже понятия не имеющих о том, что
представляет собой этот период прусской * истории.
Этот период олицетворяется тощей и сгорбленной фигурой
«старого Фрица», короля, перенесшего испытание Семилет¬
ней войны, сумевшего использовать тогдашние империали¬
стические противоречия целого ряда держав и заложить на
песках Бранденбурга основу прусского великодержавия. На¬
прасно призывает дух Фридриха Великого обер-полицей-
•ский фашистской диктатуры Герман Геринг, обрюзглый со¬
рокалетний мужчина с небольшими глазками на толстом,
заплывшем от злоупотребления пивом и водкой, лице, весь
увешанный орденами, трофеями его подвигов во время ми¬
ровой войны. Никто не собирается оспаривать того факта,
что Геринг был одним из лучших военных летчиков Герма¬
нии, но в самой Германии в таких случаях презрительно на¬
зывают чрезмерное украшение богатырской груди орденами
витриной лавки лудильщика. Сравните эту дешевку мещан¬
ского хвастовства с исторической сухостью фигуры «старого
Фрица» и тогда станет понятно, что Геринг так же напрас¬
но апеллирует в Потсдаме к тени Фридриха Великого, как
Эберт взывал к музам, вдохновлявшим Гете и Шиллера.
Но надо полагать, что именно таким представляли се¬
бе министра полиции «третьей империи» ее герои и поклон¬
ники. Обожаемый Герингом Наполеон имел, как известно,
министра полиции Фушэ, великого мастера тонкой и искус¬
ной провокации и бесшумного сыска. Разве не показатель¬
но для всего режима фашистской диктатуры в Германии то,
что в 1933 г. понадобился герой пошлейшей театральщины,
£01
грубейшей провокации и самого распространенного толкова¬
ния знаменитого треповского лозунга «патронов не жалеть».
Царский сатрап, пытавшийся утопить в крови восстание пи¬
терских рабочих, был краток. Геринг необычайно многосло¬
вен. Он не может говорить лозунгами, он грворит тезиса¬
ми: «необходимо действовать со всей строгостью против тер¬
рористических организаций коммунистов, причем, в случае
надобности, следует прибегать беспощадно к оружию. По¬
лицейские, которые при исполнении своего долга будут при¬
бегать к* оружию, независимо от последствий этого, будут
пользоваться моей защитой. Наоборот, тот, кто из ложных
опасений откажется от применения оружия, будет подвер¬
гаться дисциплинарным взысканиям. Каждый полицейский
должен твердо помнить, что нерешительность в действиях
влечет за собой более серьезные последствия, чем ошибка в
исполнений служебного долга». В июльские дни 1917 г.
тов. Сталин писал про таких героев контрреволюции: «Раз¬
руха все идет, угрожая голодом, безработицей и общим ра¬
зорением, причем полицейскими мерами против революции
думают разрешить хозяйственный кризис. Такова воля
контрреволюции. Слепые! Не видят, что без революцион¬
ных мер против буржуазии невозможно спасти страну от
развала».
Герман Геринг и не думает спасать страну от хозяй¬
ственного развала. Ведь это не задача его ведомства. Он
сам себе поставил задачу на службе германского финансо¬
вого капитала: разгромить полицейскими мерами революци¬
онное движение рабочего класса. Герингу нет дела до эко¬
номики, хотя он и не хочет думать о том, что и экономика
не будет считаться с ним.
Из Потсдама смехотворная й тошнотворная мистерия
парламентского освящения фашистской диктатуры была пе¬
ренесена в Берлин в помещение государственной оперьь
Здесь после программной речи канцлера Гитлера униженно
молил о пощаде вождь германской социал-демократии Вельс.
На это выступление оппозиции на коленях ответил весьма
темпераментной речью Адольф Гитлер, фактически объясА
нивший социал-демократии, что благодаря ее политической
импотентности и предательству фашизм достиг власти. Но
германскую буржуазию теперь мало интересуют заслуги
302
Германской социал-демократии и ее прегрешения в прошлом.
Германская буржуазия одинаково благодарна социал-демо¬
кратии за эти ее заслуги и упущения, за упущения, пожа¬
луй, даже больше, чем за заслуги. Но благодарность очень
низко котируется на капиталистической бирже. Германскую
буржузию несравненнобол ыпе еще до прихода национал-
социалистов к власти, а в особенности после установления
фашистской диктатуры, интересовал вопрос, каким образом
можно использовать тот политический утиль, который
имеется в виде германского социал-фашизма. Не Адольф
Гитлер, а Герман Геринг дал ответ на этот вопрос. В своей
речи в рейхстаге он сказал: «Социал-демократы не могут
уклониться от ответственности за то, что социалистическая
печать заграницей распространяет лживые сведения о Гер¬
мании, ибо такие сведения попадают в иностранную печать
из Германии через подземные каналы. Пока социалистиче¬
ская печать заграницей забрасывает грязью представителей
национального правительства, германская социал-демокра¬
тия не вправе удивляться по поводу того, как с ней обраА
щаются. Если она хочет доказать, что она не имеет ничего
общего с этой кампанией, то ей будет разрешено издавать
ежедневно бюллетень для опровержения лживых сведений,
распространяемых заграницей. Вы можете — обращается
Герман Геринг к германским социал-демократам, — дока¬
зать наличие международной (социалистической) Солидар¬
ности, если вам удастся побудить иностранную црчать (т. е.
печать II Интернационала) изменить ее тон по отношению
к Германии. Если вам это удастся, то вы увидите, что мы
сумеем обращаться с вами иначе».
Цинично и грубо, что соответствует его характеру, и
совершенно открыто в публичном заседании рейхстага, что
соответствует весьма примитивным приемам германской по¬
литической тактики, Герман Геринг предложил фактически
социал-демократам стать пропагандистами и разведчиками
фашистской диктатуры заграницей. Он предложил им по¬
вторить на службе у фашизма то, что они делали во время
войны на службе у германского империализма. Он совер¬
шенно верно скомбинировал, что если Шейдеман мог ездить
с поручениями Бетмана Гольвега заграницу, то Вельс может
теперь ездить с его, Геринга, поручениями. За 19 лет npej
дательства интересов рабочего класса германская социал-
демократия, однако, сильно пала в цене в глазах фашиста-
303
ских политиков: Бетман Гольвег обещал Шейдеману Дер¬
жать его в награду за верную службу в курсе внешней по¬
литики императорского правительства во* время мировой
войны и этим подготовил назначение Шейдемана впослед¬
ствии статс-секретарем его величества. Геринг откровенно
заявляет, что все социал-демократические министры и чи¬
новники в отставке не будут получать честно выслуженных
ими государственных пенсий. Он только обещает, что если
социал-демократии удастся использовать в интересах фа¬
шистской диктатуры свои связи с партиями II Интернацио¬
нала, то с нею в 1 ермании будут лучше обращаться. Весьма
скромная награда, но Геринг по многолетнему опыту гер¬
манской «демократии» великолепно знал, с кем он имеет
дело. Его ожидания не были обмануты.
Несколько дней спустя после выступления Геринга в
рейхстаге, в личный особняк президента рейхстага Геринга
явился не только вождь социал-демократии Вельс, но целая
делегация в составе Вельса, бывшего председателя рейхста¬
га Лебе, редактора «Форвертса» Штампфера и секретаря
фракции Герца. Геринг заставил эту делегацию ждать пол¬
тора часа и принял ее затем в огромном зале, лишенном
всякой мебели, так чтобы господа социал-демократы не мог¬
ли бы присесть. Что произошло дальше, об этом можно про¬
честь в «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина:
«Произошел обычный прием, и тут в первый раз в жизни
пришлось глуповцам на деле изведать, каким горьким ис¬
пытаниям может быть подвергнуто самое упорное началь-
стволюбие. Все на этом приеме совершилось как-то зага¬
дочно. Градоначальник безмолвно обошел ряды чиновных
архистратигов, сверкнул глазами, произнес: «не потерплю»
и скрылся в кабинете. Чиновники остолбенели, за ними
остолбенели и обыватели. Несмотря на непреоборимую
твердость, глуповцы народ изнеженный и до крайности на<-
балованный. Они любят, чтобы у начальника на лице игра¬
ла приветливая улыбка, чтобы из уст его по временам ис¬
ходили любезные прибаутки, и недоумевают, когда уста
эти фыркают и издают загадочные звуки. Начальник может
совершать всякие мероприятия: он может даже никаких ме¬
роприятий не совершать, но ежели он не будет при этом
калякать, то его имя никогда не сделается популярным». Но
дело в том, что берлинский Органчик совсем не искал у со¬
циал-демократов популярности. Нечленораздельной взбе-
304
шейной тирадой по адресу социал-демократической делегации
он хотел лишь продемонстрировать, что социал-демократия
должна без всяких дальнейших объяснений понимать жела¬
ние начальства на основе своего многолетнего опыта на
службе у германской буржуазии. Однако социал-демократы,
совершенно обомлевшие от страха, несмотря на все усилия
разобрать политическое содержание начальственного окри¬
ка, так и остались бы в неведении относительно заданий
фашистского правительства, если бы дело происходило все-
таки в щедринском городе Глупове, а не в столице Герма¬
нии— Берлине: расторопный полицейский чиновник объяс¬
нил представителям германской социал-демократии, что
им выдаются заграничные паспорта для того, чтобы они
пропагандой в пользу фашистского правительства загра¬
ницей сумели доказать, что и для них найдется работенка
в рамках «третьей империи»/ Известно, что вожди социал-
демократии так ревностно выполняли задание Германа Ге¬
ринга, что даже Фридрих Адлер и Леон Блюм стыдливо от
.них отвернулись.
Отпустив социал-демократических лакеев фашистской
диктатуры, Герман Геринг уединился в своем кабинете. На¬
до полагать, что после этого свидания с социал-демократа¬
ми и после того, как его товарищ по правительству Геб¬
бельс продемонстрировал ему страницы вчера еще «демо¬
кратических», а сегодня сверхфашистских газет, он пожа¬
лел, что в припадке излишней энергии и патологического
избытка инициативы специально призывал к себе сканди¬
навских журналистов, чтобы объяснить им, почему он не¬
сколько раз вынужден был уединяться в больницах для ду¬
шевно-больных. Из песни слова не»выкинешь, и не мы вы¬
думали историю психических заболеваний одного из вож¬
дей национал-социалистической партии и члена германского
правительства. Многое в психологии и политических уста¬
новках Геринга становится понятным, только если учесть
тот факт, что он (как он сам признал) морфинист. Морфи¬
нистом Геринг стал еще во время мировой войны, когда вся
его нервная система была потрясена действительно ужас¬
ными переживаниями войны в воздухе. Злоупотребление
морфием привело Геринга в одну из стокгольмских боль¬
ниц, причем, как это часто бывает у больных, отравленных
морфием, у него были констатированы признаки буйного
умопомешательства, так что его пришлось на некоторое вре
20 Н. Корнев. Н. ЭС.
305
мя запереть в камеру для буйных больных. Скорбный лист
одной из лучших больниц Стокгольма отмечает у пациента
необычайную физическую силу, так что с ним едва справи¬
лись пять санитаров. В момент просветления разума Геринг
просил внимательней следить за ним, ибо он вспомнил,
что хотел убить одного из санитаров, чтобы украсть ключ и
вырваться на волю. Одновременно в скорбном листе отме¬
чено, что пациент страдает пристрастием к фантастике и
самой обыкновенной лжи. В своего интервью для скандинав¬
ской печати, повторяем, Геринг признал свое пристрастие
к морфию, свою двукратную попытку вылечиться, причем
он подчеркнул, что он временами был действительно так
невменяем, что о его здоровьи пришлось заботиться его
родственникам. Геринг утверждает, что он вылечился от
своей пагубной страсти к морфию, хотя есть основание по¬
лагать, что уже после пребывания в Швеции Геринг опять
лечился в санатории Кале в Кельне (в 1928 г.). Известно
также, что Геринг иронически относится к мещанскому воз¬
держанию Гитлера и Геббельса от спиртных напитков и
считает, что умение поглощать неимоверное количество оных
является исконной тевтонской добродетелью.
От особняка президента рейхстага до французского по¬
сольства в Берлине ходу ровно два шага. Надо только обог¬
нуть знаменитые Бранденбургские ворота. Опасающийся,
как мы знаем, больше всего «провала в действии», Герман
Геринг поэтому уже 13 февраля 1933 г., т. е. ровно через
две недели после прихода его партии к власти, очутился в
кабинете посла французской республики Франсуа-Понсэ.
Прусский министр внутренних дел предложил при этом
Франции помощь Германии с целью оторвать Украину от
Советской России в случае, если Франция со своей сторо¬
ны окажет Германии поддержку в вопросе Польского кори¬
дора. Так, по крайней мере, изображал существенное содер¬
жание этой высоко-политической беседы орган Отто Штрас¬
сера «Дер Шварце Зендер», и это сообщение никем опро¬
вергнуто не было.
Отто Штрассер писал тогда: «Хотят содрать шкуру со
Зверя, не запачкав себе руки. Геринг желает освободить
германский восток, но по возможности без всякого риска
для себя. Если подумать, что такие внешнеполитические
306
экскурсы позволяет себе прусский министр внутренних дел,
то легко себе представить, каково положение в самом каби¬
нете». Отто Штрассер откололся, как известно, от нац.-со¬
циалистической партии, потому, что он почти всерьез при¬
нимал псевдосоциалистическую фразеологию и демагогию
германских фашистов. Поэтому ему кажется несколько
странным и, во всяком случае, сенсационным, что один из
членов фашистского правительства, что называется с места
в карьер, берет курс на антисоветскую интервенцию, й ему
кажется уже совершенно неестественным, что инициатива
такого внешнеполитического экскурса исходит от министра
полиции, которому внешняя политика не подсудна.
Но дело в том, что в выступлении Германа Геринга пе¬
ред французским послом есть не только своеобразная логи¬
ка, но и логическая увязка со всей его внутриполитической
установкой. Хорошо осведомленная в германских делах вен¬
ская «Арбейтер Цейтунг» сообщала по поводу этого свида¬
ния, что «министерство внутренних дел и в особенности
Герман Геринг требуют открытого разрыва с Советским
Союзом, ибо только таким образом можно будет, по их мне¬
нию, радикальным образом и навсегда искоренить «боль¬
шевистскую чуму». Дело заключается в том, что основные
моменты самого зарождения национал-социалистического
движения взяты исключительно из внешнеполитической об¬
ласти. Истоки национал-социализма заключаются в органи¬
зации широкого народного движения против продиктован¬
ного Германии победившими ее державами в Версале мира.
Вся премудрость национал-социалистической агитации, соз¬
давшей основные кадры национал-социалистического движе¬
ния, заключалась в утверждении, что, источником всех бед¬
ствий германского народа в послевоенный период является
Версальский мир. Разбить Версальский мир—значит, по мне¬
нию германской буржуазии, разрубить гордиев узел всех тех
внешнеполитических и внутриполитических противоречий,
которые душат германский народ и германское народное
хозяйство. Не надо забывать, что национал-социалистиче¬
ское движение в самом своем зародыше было политическим
движением, порожденным рейхсверовским руководством, ис¬
кавшим в дополнение к своему политическому партнеру —
социал-демократии *— собственной массовой базы... Руково¬
дители же рейхсвера никак не считали себя призванными
разрешать проблемы германской экономики или социально¬
го*
307
политические вопросы, выполняя лишь в этой области до¬
статочно четкие установки монополистического капитала.
Рейхсверовские генералы и их представители в национал-со¬
циалистическом руководстве прежде и раньше всего имели
перед собой задачу восстановления мощи германской армии,
разрешение задачи о том, как еще раз переиграть окончив¬
шуюся поражением Германии мировую войну. Между гер¬
манским империализмом военного периода и нац.-социализ-
мом существует прямая и неразрывная преемственность. От¬
нюдь не случайно, что первое публичное выступление Адоль¬
фа Гитлера было посвящено теме «Брест-Литовск и Вер¬
саль», причем вождь национал-социалистов возражал про¬
тив теории, что Версаль является логическим последствием
Бреста, т. е. что насильственный мир, продиктованный гер¬
манскими генералами в Бресте, дал Антанте возможность
продиктовать такой же по духу мир в Версале. Если для
Адольфа Гитлера, Геббельса, Штрассера и других «разно¬
чинцев» национал-социалистического движения внешнеполи¬
тическое зерно нац.-социалистической программы затем об¬
росло псевдосоциалистической шелухой всякого рода соци¬
ально-политической и экономической демагогии, если для
них одно время «учение» Федера об уничтожении «процент¬
ного рабства» было даже важнее внешнеполитической анти-
версальской установки, то для Геринга и подобных ему по
происхождению и связям национал-социалистов эта анти-
версальская внешнеполитическая установка должна была ос¬
таться основной. Инициативой свидания с французским пос¬
лом Геринг пытается вернуть Гитлера и всю его партию к
основной исходной точке национал-социалистического дви¬
жения. Восстановление германской великодержавности в
единственно возможном, с точки зрения Геринга, антисо¬
ветском оформлении необходимо Герингу не только потому,
что для Геринга национал-социалистическое движение яв¬
ляется прежде и раньше всего массовым идеологическим
обоснованием германского неоимпериализма, приличествую¬
щим, по его мнению, нашей эпохе империалистических войн
и пролетарской революции, но еще и потому, что Геринг,
как доверенное лицо, как свой человек германского моно¬
политического капитала в нац.-социалистическом руковод¬
стве должен самыми быстрыми темпами удалять с основ¬
ного антиверсальского зерна национал-социалистической-
программы все остатки псевдосоциалистической демагогии.
308
В выдвижении на первый план антисоветского удар¬
ного задания в области внешней политики именно со сторо¬
ны Геринга, т. е. министра полиции и руководителя дела
разгрома германского революционного движения есть имма¬
нентная логика еще и потому, что Геринг, в отличие от в
первую голову пропагандистов Гитлера и Геббельса, человек
волевых и активных установок. Об этом не надо забывать,
хотя Геринг со своим пристрастием к опереточным одеяниям
манией величия, словом, всем тем, что делает его даже в
Германии мишенью бесчисленных анекдотов, иногда кажет¬
ся просто смешной фигурой. Его циничные выступления на
процессе о поджоге рейхстага против т. Димитрова, его из¬
вестные заявления наводят на мысль, что опереточный, да¬
же скоморошный грим закрывает оскал хищного зверя. По¬
этому в то время как Гитлер и Геббельс продолжают упи¬
ваться своим собственным красноречием в истерическом во¬
сторге, что они могут заставить решительно всю Германию
слушать и читать свои бесконечные, хотя и однообразные
тирады, Герман Геринг раньше всего учитывает, что прави¬
тельство, утверждающее, что оно пришло к власти на вол¬
нах революционного движения, должно прежде всего про¬
являть активность, т. е. действовать. Оно должно, если оно
хочет существовать, сохранить свою социально-политиче¬
скую базу или, по крайней мере, сохранить кадры своих сто¬
ронников. Оно должно попытаться хотя бы на первое время
эти кадры расширить. Часть национал-социалистических
кадров закреплена опять- таки руками Геринга на всякого
рода правительственных и административных местах, но ос¬
новные миллионные массы могут быть закреплены исклю¬
чительно выполнением какой-либо части той национал-со¬
циалистической программы, которая завербовала национал-
социализму миллионы голосов на выборах, которая дала
фашистской диктатуре «демократическое» оправдание. ’Ни
одного из пунктов своей социально-экономической програм¬
мы фашистская диктатура выполнить^не может и не хочет,
ибо вся эта псевдосоциалистическая демагогия представля¬
ла собою шагреневу кожу, уменыпавшующея, как в извест¬
ном романе Бальзака, по мере того, как увеличивались суб¬
сидии финансового капитала и руководящие круги герман¬
ской буржуазии склонялись к мысли о передаче власти для
борьбы с революционным движением нац.-социалистической
партии. Эта «шагреневая кожа» исчезла окончательно в тот
309
момент, когда было исполнено заветное желание Адольфа
Гитлера и его соратников и они стали германским «нацио¬
нально-революционным» правительством. Остается, стало
быть, только возможность выполнения внешне-политиче¬
ской программы, т. е. борьба против Версаля, ибо одними
еврейскими погромами долго жить нельзя, а борьба с рево¬
люционным движением есть с формальной точки зрения
осуществление разрушающей, а не созидающей части на¬
ционал-социалистической программы. Вот почему именно
Герман Геринг является среди членов фашистского прави¬
тельства одним из самых активных «дипломатов» (неодно¬
кратные поездки в Рим и т. д.).
Объявить настоящую борьбу против Версаля — значит
организовать национально-освободительное движение в Гер¬
мании, значит активизировать те самые революционные си¬
лы, разрушить которые ставит себе целью фашистская дик¬
татура и в первую очередь Герман Геринг. Если в эпоху
так наз. освободительных войн, т. е. войны Пруссии против
Наполеона можно было использовать народно-освободитель¬
ное движение в империалистических целях прусско-герман¬
ской буржуазии, а затем отказаться после победы над Напо¬
леоном от каких бы то ни было внутриполитических выво¬
дов, то в нашу эпоху империалистических войн и пролетар¬
ской революции — это понимает даже своим полицейским
умом Герман Геринг — такого опыта повторять нельзя. Ес¬
ли уже в полуфеодальной затхлой обстановке Пруссо-Гер-
мании начала XIX столетия национально-освободительные
лозунги привели затем, хотя и через 30 лет, к революции
1848 г., то наша эпоха знает совершенно другие темпы и
сроки. Кроме того, при национально-освободительном дви¬
жении 1813 г. мобилизовались широкие круги средней бур¬
жуазии, и революция 1848 г. была возмущением бюргеров,
по отношению к которым не выполнил своих обещаний фео¬
дальный класс прусских помещиков. Но прусские феодалы
и германские торговцы быстро поладили между собой, как
только в революцию попытался активно вмешаться рабочий
класс. Барон Штейн и Гарденберг, национальные герои эпо¬
хи освободительных войн, могли пользоваться безнаказанно
революционной фразеологией при организации сопротивле¬
ния Наполеону, ибо подлинные народные массы за ними не
шли, и они не боялись вызывать духов, ибо заклинания до
духов не доходили. Деятели этой эпохи, на которых любят
310
так же, как и на старого Фрица, ссылаться национал-социа¬
листы, могли позволить себе роскошь быть якобинцами,
ибо у них не было санкюлотов. Геринг же знает, что в Гер¬
мании теперь имеется многомиллионная армия санкюлотов,
и он даже знает, что фашистская диктатура, призванная фи¬
нансовым капиталом в обстановке жесточайшего мирового
кризиса сохранить его сверхприбыль за счет дальнейшего
ограбления трудящихся и дальнейшего понижения жизнен¬
ного уровня широких масс, автоматически увеличивает мно¬
гомиллионную армию германских санкюлотов. Поэтому Гер¬
ман Геринг никак не может быть якобинцем. Да это ему и
в голову не приходило!
Про национал-социалистов, восстановивших в Германии
целиком и полностью власть воинствующей контрреволю¬
ции, никак нельзя, конечно, сказать, что они, как француз¬
ские Бурбоны, вернулись к власти в повозках иностранцев.
Но несмотря на всю антиверсальскую фразеологию, нацио¬
нал-социалисты, как и Бурбоны, вынуждены из боязни моби¬
лизации собственных народных масс искать поддержки за
рубежом своей собственной страны именно в тех империали¬
стических кругах, которые являются творцами и владельца¬
ми версальской системы. Геринг должен был пойти на по¬
клон к французскому послу. В клубке бесконечных противо¬
речий и игры краплеными картами и чудовищно-извращен¬
ными понятиями Герингу не остается ничего иного, как чи¬
сто полицейским механическим методом увязать внутрипо¬
литическую установку национал-социализма на борьбу внут¬
ри страны с внешнеполитической установкой на антисовет¬
ский блок. Вся программа национал-социализма руками Ге¬
ринга сводится к нарочито-простой формуле о борьбе с боль¬
шевизмом. Из этой формулы Геринг предлагает вычитать
решительно все, что сказано в знаменитых 25 пунктах на¬
ционал-социалистической программы, объявленной, как из-,
вестно, не подлежащей никаким изменениям. Герман Геринг-
больше всего с точки зрения сохранности фашистск ;й дик¬
татуры боится, как мы знаем, провала в действии. Единств
венная активность, которую он может проявлять, идет, есте^
ственно, поскольку даже жалкое идеологическое содержание
своей собственной программы он презрительно отвергает,
по линии разгрома и погрома. Внутри Германии против ре¬
волюционного движения, вне Германии — против Советско
го Союза под видом борьбы за восстан<эвдеци$ германской
ЗП
великодержавности, т. е. уничтожения Версаля обходным
путем. Но ведь Геринг все-таки только министр полиции,
человек, которому буржуазией поручено «тащить и не пу¬
щать». Герингу мало дано, но с него много спрашивают. В
этом противоречии отнюдь не личная трагедия Геринга. В
этом — трагедия германской контрреволюции и германско¬
го империализма новейшей формации и в этой трагедии за¬
лог их гибели, как залог позорнейшего провала самого Ге¬
ринга. Быть может, сознавая это, Геринг готовит себе ли¬
нию отступления в поддержке монархических течений в Гер¬
мании. Он себе несовсем ясно представляет, кто и каким
образом может стать «обожаемым монархом», но велико¬
лепно учитывает те шансы, которые в руководящих кругах
германской буржуазии может иметь монархически-военная
диктатура в случае провала диктатуры Адольфа Гитлера.
Иосиф Геббельс
30 января 1933 г. считается в Германии — впредь до
отмены и замены — «историческим днем». Двадцать первым
германским канцлером стал сравнительно недавно до этого
получивший обходным путем право германского граждан¬
ства, бывший австрийский маляр Адольф Гитлер, тот самый
«богемский ефрейтор», которого маршал-президент клялся
ни в коем случае не допускать в освященный традицией ра¬
бочий кабинет Отто фон Бисмарка. Поздней ночью через
известные всему миру Бранденбургские ворота и не менее
знаменитую улицу Под Липами идут к Вильгельмштрассе,
на которой находятся командные высоты германской власти
(дворец президента и ряд министерств во главе с импер¬
ской канцелярией) вооруженные отряды германской
контрреволюции. Идут боевые отряды национал-социалисти¬
ческой партии, в первую очередь «защитительные отряды»
(Шутцштафельн, сокращенно S.S.), т. е. преторианцы Гит¬
лера, идут участники империалистической войны, офицеры
и унтер-офицеры бывшей императорской армии, мелкие и
средние буржуа города и деревни, объединившиеся в
«Стальном шлеме», идут офицеры, организаторы и руково¬
дители ныне еще больше, чем в 1918—19 гг., воспрянув¬
ших духом контрреволюционных банд Эберта-Носке, — сло¬
вом идет озверевшая в своем контрреволюционном бешен¬
стве «третья Германия», почти апокалиптическая ипостась
которой освещается во время этого жуткого «факельцуга»
не столько гротесково-фантастическими очертаниями раз¬
нообразных форм белогвардейских организаций, сколько
всей историей германской революции и контрреволюции, ко¬
агз
торая началась с того момента, как принц Макс Баденский
передал власть соц.-демократическому президенту Эберту,
в свою очередь немедленно же связавшемуся с главной квар¬
тирой действующей армии, т. е. фельдмаршалом Гинден¬
бургом. Строго на почве легальности допущенный к власти
вождь германского фашизма Адольф Гитлер приветствует
тех, кто будто бы добыл для него эту власть, но все-таки
в берлинском факельцуге нет ничего похожего на итальян¬
ский «марш на Рим». Адольф Гитлер скорей показывает
германской буржуазии этой же буржуазией вооруженные
отряды для борьбы с революционным движением рабочего
класса, чтобы доказать, что деньги рейнских промышленных
магнатов, берлинских банкиров и прусских аграриев не про¬
пали даром, что они употреблены по всем правилам полити¬
ческой экономии и бухгалтерии. Из одного из окон прези¬
дентского дворца смотрит на эту своеобразную демонстра¬
цию престарелый маршал-президент, который отвечает на
приветствия демонстрантов лишь легкими кивками головы.
На балконе имперской канцелярии, время от времени по¬
дымая руку для традиционного фашистского приветствия,
стоит, как на капитанском мостике, сам Адольф Гитлер. Он
окружен не столько своими ближайшими сотрудниками и
товарищами по руководству партией (только министр и
председатель рейхстага Геринг находится около него) : он
окружен теми, кто пригласил его к участию и даже возглав-
лению власти, т. е. Гугенбергом, Папеном и Зельдте. Мож¬
но даже спорить, они или Адольф Гитлер принимают этот
беспримерный парад контрреволюции.
Вожди национал-социалистической партии находятся
в ином месте, хотя и очень близко от президентского дворца
и имперской канцелярии. Они стоят на балконе одного из
фешенебельнейших отелей Берлина со столь символическим
названием «Кайзергофа». Здесь демонстрантов привет¬
ствуют Рем, фон Эпп,— все эти бывшие генералы и штаб-
офицеры, высшие чиновники и придворные императорско¬
го периода германской истории. Эти люди четырнадцать лет
назад не смели и мечтать, что «день славы наступит», что
можно будет в «третьей империи» прославлять старую на¬
стоящую империю. Сказать, глядя на все эти типы и маке¬
ты вильгельмовской эпохи, «ба, знакомые все лица», не зна¬
чит исчерпать всю политическую символику «исторического
дня» 30 января: надо обязательно противопоставить эту
314
группу «отцов-командиров» по военному и гражданскому
ведомству той группе, которая во главе с Адольфом Гитле¬
ром изображает собой германское правительство, чтобы
понять: речь идет никак не о перевороте, не о «марше на
Берлин», а о передаче монополистическим германским ка¬
питалом власти группе людей, представляющих собой со¬
вершенно определенную политическую породу. Эти люди,
кажется, так и родились в формах императорских полков или
в черных сюртуках с трагикомическими воротниками, извест¬
ными всему миру по карикатурам «Симплициссимуса».
В группе фашистов, собравшихся на балконе «Кайзер-
гофа», выделяется очень резко один человек. Национал-со¬
циалисты, как известно, антисемиты, и с особым рвением
блюдут они расовую чистоту своей партии. Заподозрить ка¬
кого-нибудь фашиста, да еще из командующей головки, в
семитском происхождении—значит нанести ему кровное ос¬
корбление. Спертым и смрадным воздухом германского сред¬
невековья повеяло на весь мур, когда в одном провинци¬
альном немецком городке в прошлом году завязалась упор¬
ная склока и судебная тяжба между двумя фашистами: же¬
на одного из них, на смерть огорчившись, что не ей, а ее со¬
пернице выпала на долю высокая честь уступить на ночев¬
ку свою постель «вождю» Адольфу Гитлеру, обвинила сча¬
стливицу в том, что про ее прапрабабушку в семейных пре¬
даниях городка записано подозрение в любовной преступ¬
ной. связи с евреем-банкиром и, стало быть, великий
«вождь» почивал на оскверненном — весьма теоретически—
евреем ложе. Со страниц берлинского органа национал-со¬
циалистов, газеты «Ангрифф», ежедневно смотрят на нас
карикатурно-вычурные изображения евреев, которым зооло¬
гический антисемитизм редактора Иосифа Геббельса при¬
дает вид злых и отвратительных гномов. Ненависть антисе¬
мита так сильна и примитивна, что все эти будто бы с на¬
туры списанные или даже сфотографированные изображе¬
ния евреев превращаются в самый настоящий штамп-макет:
это одно и то же лицо, одна и та же фигура с очень неболь¬
шими, весьма мало заметными вариациями. Но прием пов¬
торения заставляет читателей «Ангриффа» сохранить в моз¬
гу и в воображении фашистское оформление еврея, как тип,
который всей своей физической слабостью и мизерностью
противопоставляется физически сильной и будто бы краси¬
вой германской расе,
315
Но если предположить, что все эти собравшиеся на
балконе гостиницы «Кайзергоф» упитанные генералы с ли¬
цами цвета выпитого ими пива и весьма объемистыми жи¬
вотами, которые берлинец непочтительно окрестил непере¬
водимым словом «шмербаух», действительно являются пред¬
ставителями «благородной» чисто арийской германской ра¬
сы, то обративший на себя наше особое внимание человечек
микроскопического роста, с худым и вытянутым лицом или
личиной гнома, с огромным, карикатурно изогнутым носом,
кривыми ногами, хромой к тому же, кажется нам соскочив¬
шей со столбцов «Ангриффа» на площадку арийских и фа¬
шистских отцов-командиров карикатурой на еврея, будто бы
являющегося паразитом германского народа. В чем дело?
Неужели фашисты действительно приводят в исполнение
свою угрозу перевешать в первый же день прихода к власти
всех евреев-банкиров, не пощадив даже Якова Гольдшмид¬
та, который жирно финансировал фашистское движение в
Германии? Неужели они хотят бросить толпе фашистов,
идущей густым потоком мимо «вождей», этого гнома, кото¬
рый по своему изощренно элегантному костюму, несомнен¬
но, захвачен на улицах западного Берлина или Грюневаль¬
да, т. е. там, где одна за другой теснятся виллы богачей-бан¬
киров? Нет, перед нами все-таки не кто иной, как главный
редактор «Ангриффа», он же имперский руководитель про¬
паганды национал-социалистической партии Иосиф Геббельс,
посаженным отцом которого на свадьбе с действительно бе¬
локурой (иллюстрация к популярному изданию Тацита)
германской девой был сам Адольф Гитлер. Игрушечная фи¬
гурка редактора «Ангриффа» и будущего имперского ми¬
нистра пропаганды теряется среди сегодняшних триумфа¬
торов, а между тем, если кто-либо из нац.-социалистов в ка¬
кой-либо мере действительно завоевал Берлин лавочников н
мещан, то это был именно Иосиф Геббельс, пожалуй, са¬
мая красочная фигура из всех национал-социалистов. К то¬
му же, если не считать Грегора Штрассера — Геббельс и
Адольф Гитлер — единственные в национал-социалистиче¬
ском движении, не связанные кровно со старой империей, ни
с ее армией, с ее чиновничеством. Они единственные мар¬
шалы «третьей империи», не имеющие чинов старой импе¬
рии. Гитлер дослужился, как мы знаем, только до чина еф¬
рейтора, а Геббельс вообще в старой армии не служил по
причине своего физического недостатка. ^Берегитесь о.тме-
316
Ценных физическими недостатками людей,— сказано в одной
из саксонских пословиц,— говорит Эрих Кох, один из фа-
шистких исследователей расы.—Эта пословица формулирует
многовековой опыт, отмечающий последствия смешения рас
и предостерегающий от представителей смешанной расы.
Английский король Ричард III был горбуном и хромым,
придворный шут французского короля Людовика XII также
был калекой, и хромоножка Талейран, как известно, был
человек особенно плохого характера. Про этого человека
даже нельзя сказать, что у него был характер. Он велико¬
лепно умел блистать и преувеличивать, пускать в свет лжи¬
вые сведения, использовать преданность других людей, вы¬
жимать их, как лимоны, а затем вышвыривать их вон для
того, чтобы приписывать самому себе заслуги других. При
этом он был великолепным знатоком искусства клеветы, ин¬
триги и надувательства. Он в беспрестанно сменявшейся иг-
. ре предавал как своего императора Наполеона, так и своего
же короля Людовика XVIII».
«Довольно этих примеров, — читаем мы дальше в
«весьма научной» статье Эриха Коха «Последствия смеше¬
ния рас». — Все эти примеры свидетельствуют нам о страш¬
ных последствиях смешения рас, дегенерации рас. Облада¬
тели расовыми качествами, вызванными душевной и физи¬
ческой дисгармонией, иногда имеют некоторые на первый
взгляд блестящие качества и способности; но эти качества
напоминают ослепительный свет электрической лампочки
перед полнейшей темнотой в тот момент, когда происходит
короткое замыкание. Речь идет всегда и везде об интел¬
лигентных, конечно, но безгранично тщеславных и лишен¬
ных всякого чувства эгоистах, которые до сих пор всегда
народу, как таковому, причиняли только вред»,
Эта «научная» статья была напечатана в «рабочей га¬
зете» Грегора Штрассера, которую тот тогда издавал в Бер¬
лине. Псевдонаучность статьи должна была скрыть ее «не¬
легальный» характер, ибо вопреки воле «вождя» Адольфа
Гитлера этот выпад был направлен против Иосифа Геббель¬
са, который тогда начинал играть виднейшую роль в на¬
ционал-социалистической партии и против которого в лоне
самой партии начинали восставать все те, кто видел в Геб¬
бельсе «восходящую звезду» в окружении Гитлера.
Этого Иосифа Геббельса «открыл» для национал-со*-
циалистического движения Грегор Штрассер. Во время од¬
317
ной из своих агитационных поездок по всей Германии еЩе
в 1925 г. (Штрассер вел агитацию не столько в пользу
всей партии, сколько в пользу возглавления этой партии не
Гитлером, а им, Грегором Штрассером), Штрассер натолк¬
нулся в Эльберфельде на молодого руководителя одной из
уездных организаций Рура, который, как и Штрассер, был
недоволен мюнхенским руководством партии (т. е. Гитле¬
ром) , а именно — забвением всяких социалистических идеа¬
лов, предательством социалистических идей в партийной аги¬
тации во имя завоевания симпатий банкиров и капитанов
промышленности. Геббельс и Штрассер основывают бюлле¬
тень, сначала предназначенный только для руководящих
лиц партии, под названием «Националистические письма».
Эти письма защищают в основном тезис: «Осуществление
социалистической идеи в рамках государства, вот где наше
будущее». В особенности резко формулирует Иосиф Геб¬
бельс (вместе с Грегором Штрассером) свои «социалисти¬
ческие» идеи (во время известной кампании за конфиска¬
цию имущества бывших владетельных домов Германии, в
первую очередь Гогенцоллернов), ибо, как и Грегор Штрас¬
сер, он знает, что без этих социалистических или псевдо-
социалистических лозунгов ему не получить масс, а Геб¬
бельс мыслит свою роль народного трибуна в партии толь¬
ко при наличности масс. Однако на бамбергском совещании
вождей национал-социалистической партии, на котором «со¬
циалистическое» крыло партии представлено Штрассером
и Геббельсом, Гитлеру удается восстановить полностью свой
авторитет вождя, снова установить центр партийного руко¬
водства в Мюнхене и произвести прежде и раньше всего
усечение «социалистической» части своей программы, заста¬
вив партию отказаться от участия в кампании за конфи¬
скацию княжеских имуществ. Часть «инфицированных»
«социалистическими» идеями национал-социалистов (вроде
/>рата Грегора Штрассера — Отто) ушла тогда из партии,
часть, во главе с Грегором Штрассером, для которых «со¬
циализм» был лишь средством тактической борьбы за ру¬
ководство партией, отошла на заранее заготовленные пози¬
ции в ожидании лучших времен для организации нового
дворцового переворота против Адольфа Гитлера. Иосиф
Геббельс переметнулся тогда на сторону Адольфа Гитлера.
Он становится немедленно же одним из главных соратни¬
ков Гитлера в борьбе против Штрассера, цитаделью кото¬
318
рого был до £Их пор Берлин. Геббельса переводят из Рур'
ской области в столицу государства и одновременно назна¬
чают не только главой берлинской организации, но и ру¬
ководителем всей пропагандистской работы в берлинском
округе. Поскольку руководителем всей пропаганды в обще¬
германском масштабе тогда был Грегор Штрассер, то Геб¬
бельс в известной степени становится как бы удельным кня-*
зем, посаженным Гитлером в пику «великому князю» Штра-
серу.
Гитлер обнаружил при назначении Геббельса на этот
важнейший в партии пост большое знание людей и пони¬
мание. их качеств. «Глубокоуважаемый и дорогой Адольф
Гитлер, — писал Гитлеру после бамбергской встречи руко¬
водителей партии Геббельс, — Я столькому научился от вас.
Вы мне по-товарищески показали столь новые пути... Ведь
у нас есть люди. Призовите их. Или еще лучше просто по¬
зовите их, одного за другим, если тот или другой пока¬
жется вам достойным такого призыва... Тогда пусть наста¬
нет день, когда все будет уничтожено, когда чернь будет
бушевать, кричать и неистовствовать вокруг вас: «Распни
его». Мы станем тогда вокруг вас железной стеной и бу¬
дем взывать в песнопениях: «Осанна!»
Уже из этих слов видно, что в Иосифе Геббельсе мы
имеем в национал-социалистической партии прежде всего
литератора. Действительно, нынешний министр пропаганды
является тем, что в «Романишес кафе», в котором в Берли¬
не собирались литераторы, артисты, поэты и критики, назы¬
вается «непризнанным гением», и, как приличествует непри¬
знанному гению, Геббельс прежде и раньше всего страдает
манией величия (недаром в просторечьи «Романишес ка¬
фе», между прочим, называется «Кафе Грессенван») и затем
до болезненного тика мечтает об овациях толпы,— решитель¬
но все равно какой. День своего величайшего триумфа, час
своего торжества Геббельс пережил отнюдь не в тот мо¬
мент, когда он вместе с другими вождями своей партии с
балкона гостиницы «Кайзергоф» принимал факельцуг гит¬
леровцев и штальгельмцев. Нет, он пережил этот преслад-
кий час славы и господства над толпой тогда, когда он с
крыши автомобиля управлял демонстрацией протеста против
постановки в театре на Ноллендорфплатц фильмы «На запа¬
319
де без перемен»; Какое сладостное чувство видеть, как ты¬
сячи людей по его указке громят кино, не впускают туда
зрителей, как шикарно одетые дамы разбегаются из кино¬
театра, ибо там выпустили из клеток белых мышей, как
скромно и даже бедно одетые рабочие не могут пробраться
в это же кино, хотя у них есть купленные за свои кровные
гроши билеты, ибо «республиканский» министр внутрен¬
них дел Вирт не решается пустить в ход свою полицию
против фашистских банд Геббельса, а лишь восстанавли¬
вает порядок на площади, мешая публике принять меры са¬
мозащиты против хулиганов! Деклассированные элементы
визжат и улюлюкают, банды Геббельса играют на самых
невероятных инструментах: получается парламентская обст¬
рукция, вынесенная на улицу и помноженная на разгорев¬
шиеся страсти обострившейся до последнего предела клас¬
совой борьбы, в которую Геббельс вводит элементы погро¬
ма. Как здесь не трепетать от радости, не чувствовать себя
не то Савонаролой, не то не менее известным монахом Бо¬
навентурой, с которым фашистского оратора уже начинают
тогда сравнивать всякие «объективные» демократические
борзописцы.
Кто знает, если бы эти «публицисты» и «критики» бо¬
лее мягко обошлись с Иосифом Геббельсом, автором осви¬
станных драм и никем не прочитанных романов, то, быть
может, Иосиф Геббельс никогда и не стал бы национал-со¬
циалистом. Геббельс родился в 1897 г. в одном из провин¬
циальных городков Рейна (Р^йдте). Отец его, богатый ку¬
лак, почти помещик, дает сыну не только среднее, но и
высшее образование. Больной, неспособный ни к ведению
сельского хозяйства, ни к военной карьере, Геббельс изу¬
чает историю, философию, филологию и историю литера¬
туры в целом ряде университетов (Бонн, Фрейбург, Вюрц¬
бург, Мюнхен, Гейдельберг, Кельн и Берлин видят его сту¬
дентом). Он не видит настоящей, полнокровной жизни: ли¬
тература не является для него преломлением жизни, а нао¬
борот — жизнь он видит исключительно сквозь призму ли¬
тературы. Недаром он был учеником Гундольфа, известно¬
го биографа Шекспира и Гете, исследователя германского
романтизма. У Геббельса изучение романтиков причудливо
переплетается с почти болезненным преклонением перед До¬
стоевским. Так оно и должно было быть: будущий вождь
берлинских национал-социалистов должен был стать поклон-
320
ником автора «Бесов». Федор Михайлович хотел в этом ро¬
мане дать чудовищно карикатурное изображение револю¬
ционного движения. В эпилептическом ясновидении дал он
в проекции на эпоху империалистических войн и пролетар¬
ской революции жутко реалистическое, почти натуралисти¬
ческое изображение фашизма. Геббельс великолепно мог бы
быть одним из героев «Бесов», хотя бы бессмертным в сво¬
ем роде если не Ставрогиным, то Петром Степановичем
Верховенским на берлинский лад. Геббельс сам признает в
одном из своих «произведений», что его осенила следующая
фраза в посредственной драме «Гнейзенау» Вольфганга Ге¬
те: «Дай нам бог цели, все равно какие!» Если Архимед
искал точки опоры, чтобы перевернуть мир, то Геббельс,
этот типичный выскочка-мещанин, искал лишь идейки для
приложения своих талантов. В политику он спасся от неу¬
дач в литературе; политиком-пропагандистом, агитатором
он стал потому, что решил на одном из поворотных пунк¬
тов своей жизни, что говорить легче и безопаснее (по линии
безопасности от критического анализа и уничтожающего
рассмотрения на досуге своих собственных идей), чем пи¬
сать. Недаром именно Геббельс где-то отметил, что его на¬
ционал-социалистическая партия выросла не усилиями жур¬
налистов, а своих ораторов. Геббельс даже поясняет свою
мысль: литература и журналистика, говорит он, не могут
быть примитивными. Но словесная агитация может и даже
должна быть обязательно примитивной. В своей очень за¬
нятной книжке полуавтобиографического характера «Борь¬
ба за Берлин» Геббельс пишет: «Нашу агитацию ругают
примитивной и лишенной всякого духовного содержания.
Но при этой жестокой критике исходят из совершенно не¬
верных предпосылок. Конечно, национал-социалистическая
пропаганда примитивна, но ведь и народ мыслит весьма
примитивно. Агитация нарочито упрощает проблемы, она
сознательно срывает с проблем всякие покровы и привходя¬
щие обстоятельства для того, чтобы приспособить их к об¬
разу мышления и горизонту народа». Любопытно, что в
этом контексте Геббельс щеголяет тем, что его ораторское
искусство не только демагогично, что оно грубо и цинично,
и Геббельс с помощью очень популярного словечка берлин¬
ского жаргона «благородная чепуха» («эделькватч») изде¬
вается над всеми ораторами, пытающимися внести в свои
словоизвержения известное изящество.
21 Н. Корнев. Н. 28.
ЗИ
Геббельс, как Говорят в таких случаях, делает из нуж^
ды, из своего недостатка добродетель. Сам Геббельс пы¬
тался быть изящным (повторяем, недаром он слушал лек¬
ции Гундольфа по истории литературы и эстетики), когда
он был еще литератором. Он написал тогда несколько ро¬
манов и драм и особенно любопытным является теперь на¬
писанный им й форме дневника роман «Михаил» (Michael)
ибо по записям героя романа (очевидно, самого Геббельса;
автобиографический характер этого романа несомненен) мы
видим, как недоучившийся литератор, писатель-неудачник
маленький человек, обиженный судьбой в своем физическом
уродстве, но все-таки человек не без талантов и способно¬
стей, становится беспардонным демагогом. Герой романа,
Михаил, является в начале романа литератором, в конце
«человеком, который слышал Гитлера» (дайте мне точку опо¬
ры и я переверну весь мир!). Роман начинается следующи¬
ми замечательными словами: «Между моих ног не трепе¬
щет больше полнокровный конь». Извиняемся за этот очень
уж бледный образ и извиняемся заранее перед советским
читателем, если наши цитаты из данного и других произ¬
ведений Геббельса, хотя он отрекся от литературы, будут
очень напоминать именно бумажные, как говорят немцы,
т. е. нежизненные фразы литераторов-неудачников. Не на¬
ша вина, если Геббельс, как и остальные фашисты, между
прочим говорят и пишут на совершенно невозможном, не
только грамматически неверном, но и в своем построении
совершенно не отвечающем самому духу немецкого стиля,
языке, обнаруживающем и духовную нищету и выхолощен-
ность мысли. Геббельс, как и его герой Михаил, потому ни¬
когда не мчался на полнокровном коне, что у него никогда
не было силы и мужества, никогда не было стремления к
сумасшедшему бегу к известной цели, когда ветер истории
освежает, а не пугает всадника, ибо у Геббельса никогда не
было этой силы, а было только бессильное мечтание о силе
и красоте,—словом, были отрицательные черты романтика
без положительного элемента романтизма. У Михаила —
Геббельса не было никогда сильных, ослепительно ярких
мыслей, а были одни лишь кажущиеся сильными сло¬
ва. «Молодежь всегда права перед стариками,— говорит Ми¬
хаил,— ибо сегодняшняя молодежь не выступает против бо¬
га, а только против его казенно-религиозных прислужников»,
а в другом месте он записывает: «Христианство не является
322
религией для многих, не говоря уже о том, что оно не может
быть религией для всех. Только потому, что избранники
взлелеяли христианство и претворили его в дело, оно стало
одним из самых благоухающих цветов, которые только зна¬
ет жизнь». Несколькими* строками ниже этот же герой го¬
ворит своей возлюбленной: «Задание женщины быть кра¬
сивой и рожать детей!» Представьте себе Петра Верховен-
скогс, произносящего все эти изречения своей бесподобной
скороговоркой (бисером), и вы поймете, кто такой, собст¬
венно говоря, Иосиф Геббельс. Правда, Достоевский в эпоху
Александра III никак не мог знать, что именно Петр Верхо¬
венский, а никто другой, на четырнадцатом году герман¬
ской республики после беспримерных классовых боев, после
длинной истории предательств социал-демократии будет все-
таки принимать парад контрреволюции перед имперской
канцелярией, хотя бы и с балкона гостиницы.
Но вернемся к прототипу Геббельса, к Михаилу, герою
его романа. Что делает он в Гейдельберге, где породивший
его Геббельс изучал философию и историю литературы?
Гейдельберг — один из красивейших городов Германии, он
славится тем, что в нем молодые студенты обыкновенно пе¬
реживают не очень глубокие, но все-таки душевные любов¬
ные драмы. Кто в это не верил, тот был в том убежден по¬
пулярнейшей песенкой «Я потерял свое сердце в Гейдель¬
берге». Михаил пишет драму о Аристе. По записям в рома¬
не-дневнике мы видим, что этот, с позволения сказать, оп¬
понент и критик Ренана не утруждает себя изучением исто¬
рии религии или даже жизни Христа. Ему помогает «вдох¬
новение»: «Христос не мог быть евреем. Этого не приходит¬
ся даже научно доказывать, ибо это так!» Это словечко
«ибо это так» является впоследствии одним из «сильней¬
ших» аргументов Геббельса-агитатора. Героиня романа, ко¬
торой посвящается драма о Христе, подобно всем гейдель¬
бергским девушкам, великолепно знающим, чем какой из
профессоров знаменит, и считающим, что они вкусили бла¬
годаря знакомствам со студентами не только от древа позна¬
ния добра и зла, но и вообще от древа познания, эта про¬
стая девушка Герта Голк отказывается от Михаила и пи¬
шет ему прощальное письмо, нужное автору исключительно
для того, чтобы объяснить, зачем его герой стал посещать
политические собрания, чего обыкновенно гейдельбергские
студенты, если они добрые бюргерские сынки и веселые
21*
323
бурши-корпоранты,. не делают. На читателя,' опять-таки
бисером Петра Верховенского, сыпятся изречения, одно
другого пошлее: «Граждане, — разве есть слово, которое
было бы более крепким ругательством?» Или: «Падающего
толкни!» И даже Христос, герой неизданной драмы Геб¬
бельса, хоть он и не еврей, вдруг оказывается пошляком:
«Я революционер; об этом я говорю с гордой уверенностью
и я никогда не смогу быть кем-либо другим». Этот «рево¬
люционер» Христос вдруг вспоминает, что он живет в двад¬
цатый век от своего собственного рождения и считает в та¬
кой форме необходимым опровергнуть революционный со¬
циализм: «Собственность является кражей, пока она еще
мне не принадлежит». При этом Христос ссылается на Кар¬
ла Маркса, не зная даже, что его «родитель» Геббельс пе¬
ревирает и передергивает Прудона. Ничего, превратившись
из безграмотного литератора в беспардонного демагога-аги¬
татора, он еще не так будет перевирать и передергивать.
Михаил читает затем ежевечерне нагорную проповедь,
но в ней он не находит утешения, что-то в ней ему кажется
неправильным. «Кровопролитие никогда не бывает бессмыс¬
ленным» — записывает он вдруг в свои дневник. Следует
самый беспардонный эксхибиционизм Михаила — Геббель¬
са: «Я надеваю шлем и декламирую Лилиенкрона». Лири¬
ческие стихи, когда кровопролитие никогда не может быть
бессмысленным и когда у Михаила врагов и противников
сколько угодно, ибо буквально на каждой странице он кого-
нибудь ненавидит. Он ненавидит «русского коммуниста Ве-
нуровского», ибо тот «панславист». Он ненавидит Францию,
ибо она боролась во время империалистической войны «за
свой мешок золота». Он прежде и раньше всего ненавидит
всех германских бюргеров, ибо «буржуа — зоологическое
существо и ничего больше», Михаил вдруг (у Геббельса
все «вдруг») решается стать горнорабочим. Вместо универ¬
ситетского города Гейдельберга—уогльные шахты Рура, но
здесь Михаил убеждается в том, что «рабочие его ненави¬
дят, ибо они видят в нем господина (?!)». Нечего и пре¬
дупреждать читателя, что Геббельс был горнорабочим толь¬
ко в романе и что его руки могут быть выпачканы только в
черниле, а никак не угле. В романе герой его Михаил поги¬
бает в шахте во время обвала.
Самое любопытное в романе—его посвящение некоему
другу Рихарду, который будто бы действительно погиб во
324
время обвала шахты. Уверенности у нас в этом нет (хотя
это не столь существенно), ибо, как мы увидим дальше,
Геббельсу соврать для красного словца, что выпить стакан
воды. Сам же Рихард выведен в романе как преуспевающий
издатель; иначе говоря, Геббельс в романе самовольно по¬
менялся со своим другом ролями, дав себе судьбу умираю¬
щего под землей шахтера, а другу — свою собственную
судьбу преуспевающего в рамках капитализма с помощью
столь будто ему ненавистного банковского капитала издате¬
ля. Правда, Геббельс при писании своего романа не знал,
что он, поскольку речь идет о его собственной судьбе, ока¬
жется в некоторой степени пророком.
В одной из драм Геббельса, которую никак не хотел
поставить Франкфуртский городской театр и этим навлек
непримиримый гнев Геббельса на все «ожидовевшие» город¬
ские театры, герой драмы обладает автомобилем. Если бы
драма была поставлена во Франкфурте, то эту реплику ник¬
то бы и не думал устранять из текста пьесы. Но когда эту
же драму поставили в национал-социалистическом театре
Берлина, то сакраментальную фразу про владельца автомо¬
биля пришлось вычеркнуть,' ибо фашистский цензор испу¬
гался демонстрации пролетарских элементов национал-со¬
циалистических слушателей ввиду того, что за это время
автор драмы Иосиф Геббельс успел приобрести роскошный
автомобиль, известный всему Берлину ввиду своего сно¬
бистского оформления.
Геббельс за это время успел выдвинуться в первые ря¬
ды национал-социализма. Фашисты любят символы, хотя
и очень нарочитые. Когда Геббельс принял из рук Гитлера
свое берлинское наместничество, оно помещалось в скром¬
ной квартирке грязного переулка и имело небольшую еже¬
недельную газетку, которую никто не читал. Теперь бер¬
линский штаб наци занимает огромное здание на Вильгельм-
штрассе, некогда принадлежавшее, созданному Вальтером
Ратенау военному ведомству снабжения, и Геббельс нарочи¬
то занял именно тот кабинет, в котором работал Ратенау,
как известно, убитый фашистами. Свое положение Геббельс
завоевал двумя средствами: беспрекословным подчинением
«вождю» и своим действительно большим ораторским та¬
лантом, демагогическому диапазону которого соответствует
325
полная беспринципность его владельца. Геббельс был во
время пребывания в штрассеровской оппозиции горячим
сторонником положительного сотрудничества в парламент¬
ской работе, но как только Штрассер был Гитлером побеж¬
ден, Геббельс в открытом письме председателю фракции
Фрику не преминул следующим образом охарактеризовать
пребывание национал-социалистов в парламенте: «К чорту
с нашими предложениями парламенту. Что общего между
такими предложениями и нашим евангелием... Когда бли¬
зится день перевыборов, вождь должен самолично устано¬
вить, кто должен быть включен в список депутатов. Старые
мандаты дают только право ждать, не позовут ли их обла¬
дателя опять. Лучшие агитаторы партии должны сменять¬
ся с лучшими ее боксерами. Если действительно наступает
большой парламентский день, то сомкнутым строем высту¬
пают двадцать лучших боксеров и агитаторов партии: креп¬
кие, как молодые дубы, должны стоять они перед трибуной
парламента — десять ораторов, прошедших через огонь и
воду, и десять боксеров, изучивших все приемы единоборст¬
ва. Десять ловких «цвишенруферов» должны уметь смутить
даже самого Штреземана. Если же демократия красного
и розового цвета попробует продемонстрировать в пользу
свободы, равенства и братства скандалом и швырянием
чернильниц, то несколько ловких ударов должны научить
этих демократов уму-разуму». В этом парламенте Геббельс
может быть только агитатором, а никак не боксером: наш
маленький человечек потому и становится на такие ходули,
что поирода его обидела по части физической силы!
Для того, чтобы быть политиком, хотя бы и буржуаз¬
ной. т. е. политиканствующей складки. Геббельсу недостает
умения логически и, прежде всего, спокойно, в тиши своего
кабинета мыслить. Геббельс все должен делать с невероят¬
ным шумом и треском, все должно происходить перед тол¬
пой, и единственное, что Геббельс умеет — это щекотать
вкусы деклассированной или озверевшей от классовой нена¬
висти толпы мелких и средних буржуа, городских лавочни¬
ков и деревенского кулачья, звериные сердца которых так
любят примитивную лирику Геббельса. По линии такого ли¬
рического разжигания низменнейших страстей Геббельс дей¬
ствительно непревзойденный мастер, и российский Пуриш-
кевич даже в исторической перспективе перед ним щенок.
Огромной заслугой Геббельса перед национал-социалиста
526
ческой партией является превращение всего национал-социа¬
листического движения в глазах ослепленных и обманутых
масс в творимую легенду. Гитлер мыслит более прозаиче¬
ски, чем Геббельс, и он ищет, требует героев для спасения
Германии. Для Геббельса эти герои существуют и их надо
только уметь найти. Перелистайте страницы созданной Геб¬
бельсом газеты «Ангрифф». Нам, конечно, язык ее кажется
бедным, бледным и однообразным до тошноты. Нам, конеч¬
но, смешно, когда на нас сыплются * политические и псевдо¬
научные «аксиомы», которые не только требуют доказа¬
тельств, но являются просто белибердой. Но «Ангрифф»
пишется и печатается для совершенно определенной публи¬
ки: для людей исстрадавшихся и людей жаждущих мще¬
ния и расправы, словом — для людей, требующих от пе¬
чатного станка, чтобы он только воспроизводил их же блед¬
ные мысли, окрасив их лишь мишурой весьма поддельной
поэзии. Поддельная поэзия Геббельса находит «героев»
просыпающейся Германии при описании марша национал-
социалистических вооруженных отрядов через рабочие ок¬
раины мирового города. Как он умеет воспевать любого
будто бы коммунистами или рабочими убитого, а чаще дей¬
ствительно в пьяной драке или провокационном налете про¬
сто избитого фашиста! Что наш Гоголь с его красочными
описаниями гибели казацких атаманов от польской пули!
«Словечка в простоте не скажет, все с ужимкой». Когда
Геббельса переводят из Рура в Берлин, то это весьма про¬
заическое событие он описывает в следующих выражениях:
«Жребий брошен и его решение не соответствует ни вашей
воле, ни моему желанию... С тихой скорбью сворачиваю я
свою палатку.и, когда вы будете читать эти строки, меня бе¬
шеным темпом будет нести огнедышащее чудовище в Бер¬
лин, эту огромную духовную пустыню из асфальта». Он
едет завоевывать Берлин, но он не может, конечно, ска¬
зать, что хочет завоевать берлинскую улицу. На его
«красочном» языке это формулируется так: «Владычество
над улицей дает немедленно же право на обладание самим
государством!»
Инстинктом чувствует Геббельс, как надо завоевывать
«улицу» т. е. оглушать массы, отчасти потерявшие классо¬
вое чутье от голода, так, что лозунги национал-социалисти¬
ческого агитатора звучат одновременно и для жертв и для
палачей, что называется, «национальным социализмом». В
327
лице Геббельса Гитлер имеет, несомненно, своего самого
талантливого, самого сильного агитатора.
Как и все гномы в сказках, этот маленький человечек
невероятный трус. Хотя именно Геббельс, а не кто-либо
другой, придумал для всех национал-социалистов в целях
пропаганды обязательное ношение свастики, он сам ее ни¬
когда «в частной жизни», т. е. вне окружения своих тело¬
хранителей не носит, ибо «я редко ощущаю необходимость
и пользу завязывания политических разговоров с публи¬
кой. Жизнь национал-социалистического вождя пол¬
на всяких опасностей, выдумать которые Геббельс мастер,
что называется, первой руки. После посещения больного то¬
варища Геббельс находит, что улицы, прилегающие к боль¬
нице, «как во время гражданской войны заняты марксист¬
скими защитниками денежных ящиков (?!): наш против¬
ник собрал со всех близлежащих построек кирпичи, чтобы
побить меня камнями по всем правилам еврейского ритуала.
Зловещая минута, во время которой решается моя судьба.
Как раз в тот момент, когда я колеблюсь — не скрыться
ли мне в больнице при пуримовском смехе евреев-врачей и
евреек-сиделок или же дать себя лучше растерзать моим
больным духом братьям по народу, как раз в этот момент
появляется символ этой республики, т. е. резиновая дубин¬
ка полицейских. Улица свободна!»
Смешно? Следующая картинка, пожалуй, смешнее. Геб¬
бельс едет на своем автомобиле по шоссе среди бела дня.
«Вдруг доктор Геббельс — описывает сие происшествие
«Ангрифф» — встает с своего сидения. Товарищ шофер,
остановись! Машина стоит. Что случилось? —Не знаю, но'
мы в опасности! Мы прячем руки в карманы (очевидно,
там револьверы...) и выходим одним прыжком из машины.
Осматриваем машину; все четыре шины в порядке. Но что
это такое? На заднем колесе нехватает четырех гаек из пя¬
ти. Подлое предательство, от которого остались следы в
виду явной неловкости рук преступника. Так борются евреи
и их слуги. Это называется духовным оружием»... Да, дей¬
ствительно, это называется у Геббельса духовным оружием.
Еще один пример, последний: Геббельс как-то пространно
рассказал, как во время французской оккупации Рура его
избили и арестовали за пропаганду в пользу Гинденбурга.
Геббельса уличили в грубой лжи, доказав ему, что его в
те дни не было вовсе в Руре. Геббельс промолчал об этой
328
обиде, которая дает все основания полагать, что и все вы¬
ше рассказанное было лишь плодом досужей, отнюдь не бо¬
лезненной, а очень деловой и целеустремленной фантазии
Иосифа Геббельса.
Геббельс подымается на исторические ходули в «борь¬
бе за Берлин». Правильно говорит цитировавшийся уже на¬
ми Конрад Гейден, что «Геббельс ползал в борьбе за Бер¬
лин по асфальту мирового города». Гитлер в своей агита¬
ции выступал против верхушек государства: громил вождей
партий, глав правительств, министров, президента респуб¬
лики. Его слово должно было сразить голову врага. Геб¬
бельс пытается, если можно так выразиться, схватить врага
за ноги. Его очень мало интересует канцлер, его даже мень¬
ше интересует министр йнутренних дел. Он выбирает ми¬
шенью своих нападок помощника берлинского полицейпре-
зидента Бернгардта Вейсса, которого Геббельс самовольно
переименовывает в Исидора, ибо так это имя более демаго¬
гически звучит в устах антисемита. Когда Бернгардт Вейсс
доказывает суду, что его зовут именно Бернгардтом, а не
Исидором, Геббельс продолжает выступать в своей газете
против Исидора, как собирательного понятия. Он громит
«еврейских», т. е. «демократических» полицейпрезидентов
вообще, как он вообще выдумывает агитационный лозунг
необходимости борьбы против «системы», под которой под¬
разумевались поочередно Брюнинг, Гинденбург и Папен.
«У нас никто не знает, что такое высокий умственный уро¬
вень. Все это чепуха и дерьмо», — с таким лозунгом по¬
шел Геббельс на Берлин. «Осуществить революцию для то¬
го, чтобы освободить класс и вместе с этим классом освобо¬
дить отечество, вот в чем заключается задача молодого ра¬
бочего класса Германии, рабочих кулака и лба (т. е. рабо¬
чих от станка и от интеллекта). Историческим заданием
германского рабочего является освобождение Германии». Но
не думайте, что новая Германия будет страной демократи¬
ческого равноправия: «у нас никогда не было монотонии,
новая перестановка сословий должна составлять содержа¬
ние нового государства. У нас никогда не было модой зама¬
зывать социальные различия, получающиеся из различных
жертв, различного качества труда и различных заслуг». Геб¬
бельс призывает в своей газете к погрому с указанием имен
и адресов разных людей, подозреваемых в приверженности
республике, демократии, коммунизму. Погромы в индиви-
320
дуальном порядке. Погромы в больших масштабах. Ибо
Геббельс писал еще в 1927 г.: «Кто имеет мужество защи*
щать свое мировоззрение с помощью террора и грубой си¬
лы, тот будет некогда иметь возможность и средства для
низвержения государства. Кто может нам помешать логи¬
чески продумать все эти вещи и еще более логически про¬
водить их в жизнь!»
Иосиф Геббельс старается как можно выше припод¬
няться на цыпочках на балконе гостиницы «Кайзергоф», в.,
которой еще только вчера мирно уживались рядом вожди
национал-социалистической партии с членами правления
Всегерманского общества вспомоществования евреям. Толь¬
ко на цыпочках может он из-за широких спин бывших гене¬
ралов и высоких чиновников старого режима рассмотреть,
что делается на площади перед гостиницей и на Вильгельм-
штрассе, как идут сомкнутыми рядами демонстранты, члены
его партии, ее вооруженных боевых организаций и «Сталь¬
ного шлема», вождь которого стоит у окна имперской кан¬
целярии рядом с Гитлером, как член правительства, в то
время как Рем, командир боевых отрядов национал-социали¬
стической партии, должен удовлетвориться скромным местом
на балконе гостиницы. Главный редактор «Ангриффа» уже
теперь слышит мысленно не треск пулеметов, о котором он
мечтал, как о сопроводительной музыке к «маршу на Бер¬
лин», а всего только треск наборной машины, которая будет
жадно набирать строчки его очередной километрической
передовицы. Хочется найти какие-то новые слова, какие-то
формулы победы и песнопения, а в голову лезут отрывки из
того самого романа Достоевского «Бесы», из которого он
впервые знакомился с тем, как воспользоваться идеями со¬
циализма для того, чтобы сделать его «национальным» т. е.
превратить его в оружие той самой контрреволюции, кото¬
рая сегодня торжествует как-то совсем по-иному, чем он,
Геббельс, себе это представлял. Он смотрит на всех этих лю¬
дей старого режима, немыслимых без мундира, и вспоминает
разговор Петра Верховенского с Николаем Ставрогиным:
«Идет? Как нельзя легче. Я вас посмешу: первое, что ужас¬
но действует — это мундир. Нет ничего сильнее мундира. Я
нарочно выдумываю чины и должности: у меня секретари,
тайные соглядатаи, казначеи, председатели, регистраторы,
330
их товарищи — очень нравится и отлично принялось». (А
как смеялась над всеми этими чинами в гитлеровской ор¬
ганизации, над приказами Гитлера по.его «армии» «демо¬
кратическая» печать, ничего не понявшая во всей тактике
и психологическом построении национал-социалистического
движения, рассчитанного прежде всего на взбунтовавшегося
мещанина). «Затем следующая сила, разумеется сантимен¬
тальность. Знаете, социализм у нас (читай: в тех слоях, к
которым обращаются Гитлер и Геббельс) распространяется
преимущественно из сантиментальности (министр пропаган¬
ды Геббельс скажет патетически в своем воззвании по по*
воду «национально-трудового» праздника первого мая:
«Чтите труд и уважайте рабочего! Мозг и руки должны
заключить неразрывный союз!»). Но тут беда, вот эти ку¬
сающиеся подпоручики (в 1933 г. сказали бы, конечно,
взбунтовавшиеся мелкие буржуа) ; нет-нет да и нарвешься.
Затем следуют чистые мошенники; ну, эти, пожалуй, хоро¬
ший народ, иной раз выгодны очень, но на них много вре¬
мени идет, неусыпный надзор требуется (Геббельс невольно
вспомнил, сколько усилий он потратил после своего назна¬
чения руководителем берлинской организации, чтобы
скрыть ее слишком уж явно уголовные элементы, и как за¬
тем тут же рядом на балконе стоящий полковник Рем опять
набрал в вооруженные отряды национал-социалистов банди¬
тов и головорезов—Н. К.). Ну и, наконец, самая главная
сила, цемент все связующий,—это стыд собственного мне¬
ния. Вот это так сила! И кто это работал, кто этот «ми¬
ленький» трудился, что ни одной-то собственной идеи не
осталось ни у кого в голове! За стыд почитают!» Геббельс
вспоминает, как на этом месте Нйколай Ставрогин сердито
прерывает «бисер» Петра Верховенского и удовлетворенно
улыбается, ибо Адольф Гитлер оказался в этом смысле
практичнее и разумнее Ставрогина. Он верит своему Геб¬
бельсу— Верховенскому, когда тот ему говорит: «А коли
лежит просто, рот раззевает на всех, так как же его не
стибрить! Будто серьезно не верите, что возможен успех?
Эх, вера-то есть, да надо хотения. Да именно с этакими-то
и возможен успех».
После выборов 5 марта 1933 г. Геббельс скажет вся¬
ким «демократам» и социал-фашистам: «Именно для того,
чтобы доказать, что мы не диктатура меньшинства, мы
устроили выборы. «Берлинер Тагеблатт» пишет: «Такие
331
выборы может устроить любой хозяин государственного ап¬
парата». На это мы отвечаем: ведь и вы владели этим аппа¬
ратом. Ваше дело, если вы не умели им пользоваться. Го¬
сударственный аппарат не игрушка: кто не умеет им поль¬
зоваться, тот его не заслуживает, тот его теряет».
«Не надо образования,— опять лезут Геббельсу в раз¬
горяченный мозг цитаты из «Бесов»: — «Довольно науки».
Эх, кабы время! Одна беда —времени нет. (Как говорит
Адольф Гитлер: «Дайте нам только четыре года спокойно
работать!») Мы превозносим разрушение... почему, почему,
опять-таки, эта идейка так обаятельна! Но надо, надо ко-»
сточки поразмять. Мы пустим пожары (Рейхстаг поджечь,—
мелькает в голове у Геббельса). Мы пустим легенды».
«Мы пустим легенды», механически повторяет Геббельс
и чувствует, как его кто-то сзади трогает за плечо. Видный
член известного «Клуба господ» барон Вернер фон Альвен^
слебен сообщает ему о необходимости опровергнуть измыш¬
ления английской печати о том, что будто накануне обра¬
зования правительства Гитлера — Папена — Гугенберга го¬
товился поход Потсдамского гарнизона на Берлин, чтобы
помешать престарелому маршалу-президенту оформить на¬
значение этого правительства. Барон Альвенслебен напо¬
минает в связи с этим, что по его сведениям, наоборот, ге¬
нерал-лейтенант и рейхсканцлер фон Шлейхер указывал
президенту на те опасности, которые связаны с назначени¬
ем канцлером фон Папена, против которого восстало 90%
германского народа. «Мне было известно,— говорит Аль¬
венслебен.— что вождь национал-социалистов Адольф Гит¬
лер отклонил предложение возглавить правительство, в ко¬
торое вошли бы Папен и Гугенберг, так что господин пре¬
зидент решился было составить правительство без Гитлера.
В таком разрешении правительственого кризиса я усмотрел
огромную опасность для нашего отечества й полагал, что в
таких условиях я должен, насколько мне позволяют мои
слабые силы, действовать в том направлении, чтобы канц¬
лерство было все-таки поручено Адольфу Гитлеру. Я вел
на эту тему переговоры с некоторыми выдающимися дея¬
телями национал-социалистической партии и объяснял при
этом, что, по моему мнению, просто надо арестовывать лю¬
дей, которые хотят побудить престарелого президента-мар¬
шала назначить чисто «национальное» правительство без
участия национал-социалистов. Я поддерживал тот взгляд.
332
что армия, которая должна была бы выступить против
90% германского народа, была бы распылена и растерта и
что нельзя ни в коем случае ставить армию в такое поло¬
жение».
Геббельс понимает, что значат эти откровения, что
Адольфа Гитлера благосклонно взяли в правительство капи¬
таны промышленности, банкиры и аграрии. Редактор «Ан-
гриффа» вспоминает, что он писал против этих «хозяев зем¬
ли германской» и против их политических ставленников —
фон Папена и Гугенберга, которые теперь объединились во¬
круг «верховного вождя» Адольфа Гитлера, принимают из
окна имперской канцелярии факельцуг и парад боевых от¬
рядов контрреволюции. «Народ рассматривает господина
фон Папена как провокацию... Для нас не существует по¬
нятий мира на время зимы, гражданского мира или наци¬
ональной концентрации... Народ будет нас когда-либо бла¬
годарить на коленях, что мы не приняли участия в этом
неслыханном диллетантском правительстве фон Папена.
Народ когда-нибудь оценит тот день, когда Адольф Гит¬
лер, которого эти надувшиеся от важности господа пригла¬
сили также стать министром, отказался от должности и по¬
честей, чтобы остаться верным народу и своей программе».
Это о Папене, о котором было еще сказано: «Мы ког¬
да-нибудь сядем в правительственный поезд, только не тог¬
да, когда паровоз правительственного поезда будет вести
фон Папен». А о Гугенберге писалось еще резче: «Пар¬
тия Гугенберга давно уже отжила свой век: она питается
крохами, которые падают с нашего стола. Она пытается
тайком пробраться через черный ход, открыть отмычкой
замок и нахально усесться в правительственные кресла. Это
те самые господа, которые и в 1848 году вылезли из своих
крысиных нор. Неужели вы думаете (писал Геббельс в от¬
вет на один националистический (гугенберговский) пам¬
флет), что наши чувства по адресу националистов стали
теплее после их попыток украсть у нас наше наследство?
Неужели вы думаете, что можно обниматься с вором, ко:
торый засел за вашим стохом, только потому, что тот при¬
зывает вас жить с ним, как с братом. Неужели вы согласи¬
тесь с этим вором, что сбросить его в ответ с лестницы —
значит начать братоубийственную борьбу? Всегда счита?
лось некрасивым поступком одну руку протягивать, а дру¬
гую засовывать в чужой карман».
333
Обо всем этом помнил Иосиф Геббельс. Правда, он пи¬
шет много; он, пожалуй, самый плодовитый журналист со¬
временной Германии. Геббельс записал в Гейдельберге в
1927 г. в свой дневник: «Мне становится просто противно,
когда я думаю об этом испачканном в чернилах столетии,
в котором считается духовным творчеством писание пере¬
довиц, продукция парламентских речей и прочая фразеоло¬
гия». «Не тот, кто умеет написать хорошую статью, но яв¬
ляется вообще неудачником, может быть призван к руко¬
водству общественным мнением». Несколько лет спустя,
Геббельс не может представить себе своего трудового дня
без очередной передовой статьи, по числу которых он (как
и по числу агитационных речей) побил все рекорды. Мало
того: его прилежание стало его гордостью, его правом на
то место, на которое он претендует в партии. Но несмотря
на огромное количество написанного Геббельсом, основное
содержание оного легко вывести за скобки и привести к
одному знаменателю: борьба сначала против Брюнинга и
Гинденбурга, затем против Папена, Шлейхера и Гугенбер-
га. Но все-таки маленький гном садится за стол и пишет
статью о «великом чуде». Ибо, как сказал Петр Степано¬
вич, «мы пустим легенды».
«Когда в ночь с 30 на 31 января на Вильгельмштрас-
се умолкли ликующие клики, когда последние массы отхлы¬
нули назад и улицы стади пустынными, ибо в имперской
канцелярии закрылись окна, среди людей, столпившихся
вокруг вождя, на одно мгновение воцарилось глубокое, поч¬
ти молитвенное молчание. Они все сознавали в эту, преис¬
полненную счастья, минуту, что только что окончился исто¬
рический день, и Германия стала на пороге новой эры. Осу¬
ществление их сокровенных мечтаний лишило их дара сло¬
ва. Элементарный взрыв народной воли, выраженной сот¬
нями тысяч людей, переливавшихся в продолжение несколь¬
ких часов по Вильгельмштрассе, дал достойное оформление
этому великому событию. Произошло чудо, которого они
ждали с надеждой четырнадцать лет, во имя которого они
четырнадцать лет боролись и страдали. После беспример¬
ного роста в оппозиции национал-социалистиче¬
ское движение заключило свой мир с го¬
сударством (стало быть, отнюдь не завоевало госу¬
дарства, как это произошло при «марше на Рим» Бенито
Муссолини — Н. К.), вождю движения было поручено
331
руководство делами, которое некогда находилось в руках
Бисмарка... Великий солдат, символ германского единения
во время войны (Гинденбург — Н, К.), протянул, как пре¬
зидент Германии, свою руку молодежи (?), и эта моло¬
дежь ударила с ним по рукам, исполненная чувства радо¬
сти. Старая и новая Германия объедини¬
лись, исполненные решимости оказать сопротивление вра¬
гам нации (т. е. революционному движению германского
рабочего класса — Н, К.)»
Новая Германия? Германская молодежь? Фон Папен
и Гугенберг в роли молодых и совершенно новых людей?
Или новым человеком в современном или староримском зву¬
чании этого слова является «новый» министр внутренних
дел Фрик, дослужившийся до высоких степеней еще в по¬
лиции довоенного режима? Геббельс забыл решительно все,
что он писал про Гугенберга и про Папена, и говорит имен¬
но про них: «Только великими мерами можно еще спасти
Германию. Люди, которым суждено осуществить эти меры,
должны обладать мужеством и храбростью, они нуждаются
в доверии народа... Правительство национальной
концентрации (по формулировке самого Геббельса,
правительство, состоящее из воров и мошенников, которые
не позволяют сопротивляться налету под предлогом, что та¬
кое сопротивление будет ’ братоубийственной борьбой —
Н. К.) потерпит неудачу, если попытаться связать его по
рукам и ногам... Поэтому партия снова идет на выборы, но
на этот раз с совершенно иной установкой, чем во время
прошлых избирательных кампаний. Тогда мы хотели за¬
воевать власть, теперь мы должны ее только сохранить,
более того, мы должны создать для нее ту базу, на которой
она будет стоять крепко и нерушимо в течение ближайших
лет».
Для чего? Для создания «национального социализма»?
1 октября 1931 г. Иосиф Геббельс произнес в берлин¬
ском «Дворце спорта» большую речь, которая затем была
издана им же брошюрой под заглавием «От пролетариата
к государству!» «Если вы меня спросите,— говорил тогда
Геббельс, — что является содержанием национального со¬
циализма, то я смогу вам на это ответить краткими и точ¬
ными словами: социализм, как мы его понимаем, исходит, в
отличие от капитализма, не от отдельного человека, а от
народа. Поэтому мы и называем наш социализм народни¬
335
ческим (vftlkisch), поэтому мы и ссылаемся на народ, как
на наивысшую решающую инстанцию. Социализм, как мы
его понимаем, хочет, чтобы политика, экономика, культура
во всех своих проявлениях служили народу. Ибо мы, гер¬
манские социалисты, стоим на той точке зрения, что эко¬
номика, политика и культура всегда только средства для
достижения цели, в то время как народ является само¬
целью. Ибо не народное хозяйство, не экономика выдума¬
ли и изобрели народ, а народ изобрел и выдумал экономит
ку и поэтому отдельные индивидуумы не имеют права поль¬
зоваться народным хозяйством, а лишь народ, как целое,
имеет право и даже обязан поставить всю экономику на
службу всего народа. В действительности дело происходит
наоборот. В действительности царствуют на развалинах гер¬
манского хозяйства отдельные концерны и тресты, накопив¬
шие огромные денежные средства одиночки, и эти частные
люди располагают неограниченными возможностями отка¬
зывать народу в куске хлеба, отнимать у него работу и да¬
же нарочито превращать в пустыню отдельные области на¬
родного хозяйства». Так говорил Геббельс до прихода к
власти. Министром пропаганды он выдумал„Еп11ор{§епсМи
для разрешения социального вопроса: раз в месяц гер¬
манские буржуа должны съесть одно только блюдо к обеду;
то, что они таким образом «экономят», идет в пользу безра¬
ботных. История не знает более грандиозной пошлости! Но
Геббельс никогда и не мечтал о большем.
В отличие от своего героя Михаила, Иосиф Геббельс
никогда и не мечтал быть Единственным, никогда не меч¬
тал о чем-то сверхъестественном. Он чувствует себя вели¬
колепно в роли министра пропаганды фашистской диктату¬
ры, в роли руководителя организованной пошлости. Пош¬
лостью преисполнены все его «идеологические» выступле¬
ния перед деятелями печати, искусства, театра и т. д. Гном-
неудачник пляшет на развалинах вековой культуры, унич¬
тоженной фашистской диктатурой. Такие гномы являются
естественными спутниками колесницы победителя, в осо¬
бенности, если бег происходит в темную, полную и других
фантастических теней, ночь.
Альфред Розенберг
В начале 1918 г. в главной квартире германской ар¬
мии в Ревеле появляется приехавший несколько дней тому
назад из Москвы и окончивший там Рижский Политехни¬
ческий институт (эвакуированный в Москву) уроженец ны¬
нешней столицы Эстонии Альфред Розенберг. Молодой ар¬
хитектор истерически-восторженйо говорит прусским ген¬
штабистам о своих германских национальных чувствах. Бе¬
локурый юноша утверждает, что он из традиционной не¬
мецкой семьи, одной из носительниц германской культуры
в Прибалтике, говорит с ненавистью о России, как бывшей
царской, так и нынешней Советской, и предлагает свои ус¬
луги своему не то новому, не то старому германскому оте¬
честву в качестве не то пропагандиста германской культу¬
ры, не то простого разведчика, ссылаясь на свои знания
России и связи с русскими в самых различных слоях обще¬
ства. Германская контрразведка наводит справки. Она уста¬
навливает, что Альфред Розенберг родился действительно
в Ревеле (в 1893 г.) в семье торговца средней руки, кото¬
рый ничем особенно не выделялся среди других ревельских
коммерсантов, живших в достатке в этом провинциальном
городе, не упускавших случая заверить русского царя в
своих верноподданнических чувствах и дававших волю своей
привязанности к германской культуре разве участием в не¬
мецких традиционных певческих ферейнах. Во время «исто¬
рического» свидания последнего русского царя с английским
королем Эдуардом VII в Ревеле певческий союз ревель¬
ских немцев исходатайствовал даже особое разрешение на¬
чальника охранного отделения ген. Спиридовича и счел за
22 И. Корнев. Н. 28.
337
особую честь спеть хором немецкие народные песни перед
«обожаемым монархом» и его высоким английским гостем,
которые, как известно, во время ревельского свидания за¬
канчивали дипломатическую подготовку той антигерманской
коалиции, которая затем нанесла поражение Германии в
мировой войне.
Германская контрразведка установила дальше, что мо¬
лодой Розенберг, окончивший реальное училище в Ревеле,
во время мировой войны был студентом по отделению архи¬
тектуры в Политехническом институте в Риге. Германское
наступление на восточном фронте в 1917 г. ставит Ригу
под угрозу германской оккупации. Институт эвакуируется
в Москву. Казалось бы, что германский патриот Розенберг
должен был быть в восторге от мысли о том, что герман¬
ские войска вступят в Ригу, и он, наконец, сможет приоб¬
щиться к классическому выражению той германской куль¬
туры, которую он чтит, т. е. к прусской армии. Но Розен¬
берг эвакуируется вместе со своим институтом в Москву и,
лишь получив диплом, он возвращается в Ревель несколько
не совсем ясным путем и там объявляет о своих высоко-пат¬
риотических чувствах германскому командованию.
Попутно германская контрразведка устанавливает весь¬
ма интересный факт: во время войны Розенберг успел по¬
бывать в Париже. Германская контрразведка великолепно
знает, что русская контрразведка весьма охотно пользова¬
лась услугами прибалтийских немцев, которые, благодаря
знанию немецкого языка, были великолепными разведчика¬
ми на германской стороне и которые, с другой стороны,
вследствие своих всем известных верноподданнических чув¬
ств и связей с российским дворянством, являлись весьма на¬
дежными элементами. Следует ли при таких обстоятельст¬
вах удивляться тому, что германская контрразведка откло¬
нила услуги Альфреда Розенберга, хотя она, вероятно, и не
сомневалась в том, что все симпатии к России были в кор¬
не уничтожены Октябрьской революцией, ибо Альфред Ро¬
зенберг любил и собирался служить России помещиков и
купцов, антисемитов и черносотенцев, а отнюдь не России
рабочих и крестьян.
Отказ германского командования вернуть Розенберга в
лоно его германского отечества не обескураживает молодо¬
го «патриота». Он занимается в Ревеле во время герман¬
ской оккупации погромной агитацией против большевиков
338
й евреев, Но предусмотрительно за Несколько дней др со¬
ветского переворота бежит в Германию, причем старые его
связи с русскими белогвардейскими черносотенными кру¬
гами побуждают его направить свои стопы сразу в Мюн¬
хен,— тогдашний (в 1919 году) Кобленц российской
контрреволюции. Здесь видный уже тогда деятель нацио¬
нал-социалистического движения Дитрих Эккарт знакомит
его с Гитлером, кстати сказать, его коллегой по образова¬
нию (оба они архитекторы), и Альфред Розенберг стано¬
вится при Гитлере специалистом сначала по русским, а за¬
тем по внешнеполитическим делам.
Появление Альфреда Розенберга в качестве такого
специалиста в руководстве национал-социалистической пар¬
тии не случайно. Если бы в истории национал-социалисти¬
ческой партии или вернее в истории ее внешнеполитической
установки не было прибалтийского немца-черносотенца, име¬
ющего связи с самыми реакционными кругами русской эми¬
грации, то его надо было бы выдумать. Буржуазный исто¬
рик национал-социалистического движения Конрад Гейден
совершенно правильно говорит, описывая появление Розен¬
берга в Мюнхене: «Было бы преувеличением сказать, что
национал-социалистическая внешняя политика есть факти¬
чески политика царской России. Но она действительно име¬
ет свои истоки в царской России в мире черной сотни и
истинно-русских людей. Эти круги вынуждены (после Ок¬
тябрьской революции) покинуть родную почву, они стано¬
вятся людьми, лишенными отечества, и невольными кочев¬
никами; так заносят они свои идеи, свои мечтания и свою
ненависть в Среднюю и Западную Европу. Мрачный и кро¬
вавый российский антисемитизм пропитывает более мир¬
ный германский антисемитизм. Мережковский проповедует
отвращение к большевистскому антихристу, в Германии на¬
чинают усердно читать протоколы Сионских мудрецов. Для
белогвардейских эмигрантов в борьбе с большевизмом ста¬
рый русский антисемитизм является естественным оружи¬
ем. Теперь этот антисемитизм превращается в носителя
внешнеполитических идей германского национал-социализ¬
ма».
В мае 1921 г. Розенберг принимает участие в съезде
русских эмигрантов в Рейхенгалле. На этом съезде присут¬
ствовал, между прочим, Скоропадский и пресловутый «гет¬
ман Полтавец-Остраница. Розенберг принимал в этом
22*
339
съезде участие и как русский эмигрант и как представитель
ген. Эппа и Рема, рейхсверовских покровителей Гитлера.
Съезд воскресил план отторжения Украины от Советской
России и именно этот план, как часть плана «освобождения
России от евреев», Розенберг предложил Гитлеру взять за
основу политической деятельности. Как «эксперт по рус¬
ским делам» Альфред Розенберг учит Адольфа Гитлера:
«по существу почти каждый еврей является большевиком».
Этот тезис приходится Гитлеру весьма по душе. Ибо его
убеждение в том, что «каждый еврей является марксистом,
(в его, Гитлера, известном толковании), дало ему антисе¬
митскую установку в его • внутриполитической, национали¬
стической и псевдосоциалистической программе. Заявление
Розенберга дает ему ту отправную антисемитскую точку
для внешнеполитической установки, которую он давно
искал.
В январе 1921 г. становится известным, что преслову¬
тый германский промышленник и политик-любитель Ар¬
нольд Рехберг обратился к ряду политиков стран Антанты
с докладной запиской, в которой он предложил организа¬
цию вооруженной интервенции против Советской России.
Арнольд Рехберг «подготовлял» эту докладную записку ря¬
дом антисоветских статей в «Фелькишер Беобахтер», кото¬
рый как раз в эти дни стал официальным органом нацио¬
нал-социалистической партии. Одновременно в этой же га¬
зете появляется большая анонимная статья, которая фак¬
тически до сих пор является основным программным доку¬
ментом национал-социалистической партии в области внеш¬
ней политики. Автор статьи, несмотря на окончание совет¬
ско-польской войны, предвидит оккупацию Польши Крас¬
ной армией и говорит: «Именно теперь, когда опять соби¬
раются грозовые тучи над восточной частью Германии, надо
собрать, там сто тысяч готовых пожертвовать своей, жизнью
мужей. Если по приказу господ Конов и Леви была бы осу¬
ществлена железнодорожная забастовка в Германии, то на¬
до, чтобы эта добровольная армия пошла к восточным гра¬
ницам пешком. Надо быть исполненным решимости, и по¬
этому не надо бояться возможности того, что западные
евреи по ту сторону Рейнской границы пустят в ход фран¬
цузские пушки и танки и поднимут невероятный крик, ког¬
да увидят, что восточным евреям угрожает опасность. Ес¬
ли удастся остановить армию Ленина в Польше, то всегда
340
можно будете затем Польшу спасти. Польша напоминает
истерическую женщину, которую нужно крепко ударить по
голове при попытке вытащить ее из воды. Решающим фак¬
тором будет вторая битва при Танненберге, после которой
русская армия будет отброшена обратно в Россию. Это дол¬
жно быть делом исключительно немецких рук и началом
нашего возрождения». Автором этой статьи, проповедывав-
шей под предлогом отражения мнимого советского нападе¬
ния на Польшу крестовый поход против Советской России,
был Альфред Розенберг. Быть может, кое-кто из гитле¬
ровского окружения подумал уже тогда про Розенберга
словами Горького: «Голова, а в ней что-то шевелится, слов¬
но кошка играет клубком серых ниток и перепутала, их,
дрянь эдакая!» Но спрос.на идеологов у национал-социали¬
стов был столь велик, что даже такая «голова» сразу вы¬
двинулась.
С легкой руки Розенберга национал-социалистическая
внешняя политика является с первого дня своего существо¬
вания антисоветской,( антисемитской и, несколько неожи¬
данно (правда, временно), антибританской. Эту внешнюю
политику нельзя, однако, считать антифранцузской, не¬
смотря на истерические тирады вождя партии Адольфа Гит¬
лера против версальской системы и ее главной носительни¬
цы—Франции. Уже в первой статье Розенберга упоминается
о том, что французские пушки и танки на Рейне угрожают
Германии, вообще и в частности, в случае похода против
Советской России только потому, что «западные евреи» в
Париже сочувствуют «восточным евреям» в Москве. В изо¬
бражении Розенберга Франция Клемансо и Пуанкаре «за¬
ражена» большевизмом. В другой статье Розенберга имеет¬
ся даже пророчество о «наступлении весны европейских на¬
родов, как только французский народ, благородную душу
которого мы признаем, осознает, что судьбы Франции бу¬
дут решать национальные социалисты». Иначе говоря, Ро¬
зенберг мечтает даже о своеобразном франко-германском
национал-социалистическом интернационале. Пока, конечно,
соглашение .с Францией невозможно: там не только правят
евреи, но французское правительство состоит из «приказчи¬
ков англо-саксонской мировой фирмы». И, наконец, когда
англо-французская Антанта предъявляет к Германии зна¬
менитый Лондонский ультиматум об уплате 132 миллиар¬
дов, то Розенберг требует отклонения этого ультиматума
341
на основании, что на Востоке у Германии вот-вот будет мо¬
гущественный союзник в виде монархической России, ибо
советская власть накануне падения. Так из остатков воен¬
но-политической идеологии Людендорфа и Гофмана, проек¬
тов Рехберга и мечтаний белогвардейской российской эми¬
грации, выразителем которых является Розенберг, рождает¬
ся внешнеполитическая программа национал-социалистов.
Этой программы Розенберга, как известно, на практи¬
ке применить не пришлось. Советская власть разбивает на
14 фронтах гражданской войны и интервенции всех своих
противников, начинается восстановительный период совет¬
ской истории, а вместе с ним пеоиод рапалльских взаимоот¬
ношений между Германией и Советским Союзом. Как раз
в тех военных кругах, которые отчасти являются родона¬
чальниками и организаторами национал-социалистического
движения, крепнет так называемая «восточная ориентация»,
т. е. ориентация на углубление политических отношений с
Советским Союзом. Выразителем этой восточной ориента¬
ции в национал-социалистической партии является Грегор
Штрассер, статьи которого в «Фелькишер Беобахтер» вы¬
зывают понятное волнение в кругу белогвардейских дру¬
зей Розенберга.
Редакция «Фелькишер Беобахтер» в те времена фак¬
тически состояла из одной небольшой комнаты, в букваль¬
ном смысле слова заваленной книгами, журналами и газета¬
ми, которые в совершенно невероятном количестве прогла¬
тывал Альфред Розенберг, с упорством фанатика и приле¬
жанием пчелы отовсюду собирая материал для своих иде¬
ологических изысканий и словоизвержений по разным во¬
просам программного порядка. Поскольку внешнеполитиче¬
ские установки балтийского немца пока оказались несколь¬
ко преждевременными, Адольф Гитлер превратил Розен¬
берга в присяжного составителя тезисов и программных за¬
явлений по любому вопросу национал-социалистической по¬
литики. Нечего и говорить, что, как и во внешней полити¬
ке, Розенберг по всем этим вопросам танцует от антисемит¬
ской печки. Его евангелием являются фактически преслову¬
тые «протоколы Сионских мудрецов», о которых он написал
целое «научное» исследование, представляющее смесь из¬
лияний нововременца Розанова и незабываемого царского
342
эксперта на процессе Бейлиса, неграмотного ксендза Пра-
найтиса. В книге Розенберга о «Протоколах Сионских муд¬
рецов» наворочена такая фантастика и несусветная чепуха,
что даже в среде национал-социалистов возникли сомнения
не только о научной ценности этого трактата, но и подлин¬
ности антисемитской документации. Розенберг рассеял все
сомнения товарищей по партии следующим заявлением:
«Как я могу не верить в подлинность этих документов?
Слушайте: дело происходило в Москве. Однажды откры¬
вается дверь моей комнаты. Входит человек, которого я
раньше никогда не видал, молча кладет книгу на стол и
удаляется еще до того, как я успеваю спросить его о цели
его прихода. Этот неведомый мне человек, имя которого
мне и до сих пор неизвестно, принес мне «Протоколы Сион¬
ских мудрецов». Я верю в эти протоколы». Вот вам, что на¬
зывается, классическое саморазоблачение крупнейшего из
теоретиков национал-социализма.
Фантазия Розенберга, как видит читатель, так богата,
что она во всяком случае граничит с приверженностью к
зрительным галлюцинациям. Однако не из области галлю¬
цинаций, а из области вполне реалистических, просто погро¬
мных понятий происходит политический лозунг Розенбер¬
га о «еврейских головах, красующихся после прихода нацио¬
нал-социалистов к власти на каждом телеграфном столбе на
линии Мюнхен — Берлин». Так изображал «освобождение
Германии от еврейского господства» Розенберг накануне
мюнхенского путча, после разгрома которого «националь¬
ный герой» был первым спасшимся бегством в Австрию,
причем больше всего Розенберг был уязвлен тем, что про¬
курор не удостоил его включением, в список мюнхенских пут¬
чистов, преданных суду.
Поражение национал-социалистического движения в
1923 г. совершенно естественно способствовало усилению
влияния Розенберга в национал-социалистической партии.
Когда до мюнхенского путча Гитлеру казалось, что его пар¬
тия накануне захвата государственной власти, ему, конеч¬
но, мистика и фантастика Розенберга нужны были только
в минимальных дозах, придающих известный колорит и яр¬
кие краски национал-социалистическому движению. Пора¬
жение национал-социалистической партии и падение нацио¬
нал-социалистического влияния во время последовавшей за¬
тем относительной стабилизации германской «демократии»
343
должны были в мелкобуржуазной, мещанской и полной де¬
классированных и полуобразованных элементов партии от¬
крыть широкое поле деятельности именно для такого псев¬
домистика и фантаста, каким является Альфред Розенберг.
В национал-социалистической партии в то время не нашлось
ни одного трезвого мещанина, который мог бы сказать Ро¬
зенбергу, как было сказано чеховскому телеграфисту, что
«они хочут свою образованность показать и говорят о непо¬
нятном». Наоборот, Адольф Гитлер, Рем и другие руково¬
дители партии и ее покровители из рейхсвера и тяжелой
промышленности с весьма практическим складом ума были
в восторге от того, что паузу в развитии национал-социа¬
листического движения, вызванную относительной стабили¬
зацией Германии и возрождением функциональных качеств
социал-демократии, Розенберг заполнил своими весьма им¬
понирующими мелкой буржуазии и полуграмотной интел¬
лигенции «изысканиями», направленными против евреев,
масонов, католиков, мирового финансового капитала в тол¬
ковании Розенберга и т. д. За эти годы Розенберг написал
целый ряд книг, одна фантастичнее другой, в том числе
знаменитый «Миф XX века», чуть не поссоривший навсегда
национал-социалистическое движение с католической цер¬
ковью. Хотя Адольф Гитлер и объявил по некоторым так¬
тическим соображениям этот «миф» частным произведени¬
ем Розенберга, за который, мол, партия не отвечает, надо
признать, что от «Мифа» все качества национал-социалисти¬
ческой идеологии. Можно сказать, что после прихода нацио¬
нал-социалистов к власти именно «Миф XX века», вместе
с не менее сумбурным произведением Меллер ван ден Бру¬
ка «Третья империя», стал евангелием национал-социализ¬
ма, в то время, как фактически были сданы в архив как
устаревшие две другие книги Розенберга, а именно: «Су¬
щество, принципы и цели национал-социалистической пар¬
тии» и «Будущие пути германской внешней политики».
Первое из этих двух программных произведений Розен¬
берга является логическим продолжением того политиче¬
ского курса, который вывез прибалтийский немец, связан¬
ный с российской черной сотней, из царской России. «Если
Германия останется республикой, то это будет республика
с сильной руководящей верхушкой и с соответствующим
дворянством. Это обозначает, что такая республика призна¬
ет монархический принцип, как единственный принцип, со¬
344
храняющий государственные основы, и неравенство сосло*
вий, как необходимую предпосылку сохранения ценности го¬
сударства. Каждый мельник знает, что его колесо вращает¬
ся только вследствие неравенства в уровнё воды». Совер¬
шенно очевидно, что Розенбергу прототипом «Третьей им¬
перии» кажется царская Россия с ее самодержавным царем
и 40 тысячами помещиков-исправников эпохи Николая Пал¬
кина. В этот царский российский строй Розенберг, уступая
своим прибалтийским национальным влечениям, вносив
прусскую поправку, ибо в Пруссии «глава государства имел
в своем распоряжении три огромных фактора: армию с ее
огромным и гармонически-дисциплинированным офицерским
корпусом, аппарат чиновников и огромную массу народа,
совершенно свободного от каких-либо ядовитых влияний».
Это и есть тот германский социализм, который проповедуй
ет Розенберг, повторяя за упомянутым Меллером ван ден
Бруком, что «каждый народ имеет свой собственный социа¬
лизм». Нечего и говорить, что это «социализм» мещан,
твердящих, что при кайзере «было лучше», ибо именно ме¬
щан объявил Розенберг носителями идеи национального со¬
циализма в Германии. В демагогии национал-социалистов,
пытавшихся привлечь в свои ряды всех и вся, всегда было
своеобразное разделение труда: Гитлер объявлял носителя¬
ми национал-социалистической идеи рабочих, Рем — воен¬
щину и прусское дворянство, а ревельскому мещанину Ро¬
зенбергу было предоставлено объявление именно мелкой
буржуазии избранным классом. «Единственным сословием,
которое сознательно сопротивляется обману в мировом мас¬
штабе, является среднее сословие», писал Розенберг в своем
комментарии к партийной программе и он же заявляет, что
именно среднее сословие «будет творцом национал-социали¬
стической рабочей (?) партии во Франции, Англии, Рос¬
сии и Италии». Розенберг в некотором смысле является
фашистским аббатом Сиэсом наизнанку. Сиэе дал, как из¬
вестно, накануне Великой Французской революции класси¬
ческое определение «третьего сословия», «которое является
ничем, а должно быть всем». По концепции Розенберга в
защиту интересов германского монополистического капитала
германское третье сословие нашего времени, т. е. многомил¬
лионная мелкобуржуазная масса должна жить иллюзией, что
она является «всем», т. е. привилегированным сословием,
но фактически быть ничем, ибо с помощью такой иллюзии
345
создается некоторая массовая основа для фашистской дик¬
татуры. Именно для мелкобуржуазных масс и был сотворен
Альфредом Розенбергом «Миф XX века». Гордость герман¬
ской буржуазии, Бисмарк, говорил про одного из своих со¬
трудников (Бэттихера) : «Он обладал способностью пускать
в оборот между людей духовные ценности высшего поряд¬
ка в виде мелкой разменной монеты». Гитлер имеет в Розен¬
берге человека, который в отличие от Бэттихера и создает
именно те «духовные ценности высшего порядка», которые
национал-социалистическая партия пускает в массы, размен
няв их на мелкую монету разного рода лозунгов и тезисов.
Нечего пенять на зеркало, коли рожа крива! Не вина Ро¬
зенберга, что национал-социалистическое движение других
«духовных ценностей высшего порядка», кроме «Мифа XX
века», дать не могло.
Выше уже было сказано, что «Миф XX века»- - полу-
фантастическое произведение полуграмотного фанатика.
Прочесть это произведение человеку, привыкшему усваи¬
вать лишь написанное нормальными людьми, значит под¬
вергнуть себя добровольной умственной пытке. Надо, соб^
ственно говоря, быть благодарным Альфреду Розенбергу,
что он в одном из своих докладов по радио (см. «Фельки-
шер Беобахтер» от 8 апреля 1933 г.) изложил содержа¬
ние своего учения о «Мифе XX века». Необходимость уло¬
житься в рамках доклада и еще больше необходимость поли¬
тизировать изложение «Мифа» заставили его автора все-
таки мыслить политическими категориями и приблизиться к
нормальной членораздельной речи. Мы говорим «прибли¬
зиться», дбо в докладе Розенберга осталось достаточно ту¬
манных выражений и еще больше сумбурных понятий. Од¬
нако дадим советскому читателю возможность познакомить¬
ся с оригинальным розенберговским толкованием «Мифа
XX века»:
«Так же как ноябрьское восстание 1918 г. дало лишь
внешний облик растерзанной народной души, — поучает Ро¬
зенберг своих слушателей,— так и политическое обновление
наших дней (после прихода Гитлера к власти) является
внешним оформлением глубокого внутреннего поворота, об¬
новляющего духовного самосозерцания, глубокой внутрен¬
ней веры, простирающейся на все области жизни. Ибо то,
что теперь переливается бушующими волнами в германской
общественной жизни, является чем-то неизмеримо большим,
346
чем осуществление логически продуманной идеи. Изжиты
все чисто логические критерии, и германский человек все
больше находит свой обратный путь к своему душевному
центру. Он понимает сегодня, какой большой ошибкой бы¬
ло осознание жизни с чисто интеллектуальной точки зре¬
ния и попытка эту жизнь организовать в смысле установле¬
ния царства разума, как это пытались сделать во вред всем
нациям 150 лет тому назад. Он понимает, что настоящая
жизнь имеет свои собственные законы, что она алогична и
что человеческий разум при организации общественной жиз¬
ни должен уважать свои первичные инстинкты, ибо если
он этого не делает, то тогда природа мстит ему и эту месть
природы мы называем катастрофой государств». Ч
«Столкновения нашего времени, — продолжает Розен¬
берг, — разыгрывались поэтому совершенно в другой пло¬
скости, чем раньше. В то время как в течение 1 50 лет спо¬
рили о том, является ли данное мероприятие «разумным»
или «неразумным», мы сегодня спрашиваем, отвечает ли
данная мысль или дело характеру нации? Вместо единобор¬
ства рациональных дедукций получилось единоборство цен¬
ностей, и поэтому решения наших дней имеют более глубо¬
кий характер, чем столкновения предшествовавших полити¬
ческих революций. Мы думаем, что государство, культура,
экономика и философия только тогда могут составить нечто
целое, если они будут руководиться из одного и того же
центра, который установит во всех областях жизни опреде¬
ленный маршрут, даст проявлениям всех областей жизни
один и тот же критерий и одно и то же мерило. Этот центр
нельзя описать точными логическими понятиями, ибо в нем
собираются все органические духовные и волевые нити, и
этот центр мы называем мифом народа. Если выразиться
еще более точно на языке нашего времени, то мы скажем,
что мы верим в расовую душу, которая направляет внутрен¬
не здоровую нацию на предначертанный ей путь. Великое
развитие или, вернее, глубокая вера нашего времени заклю¬
чается в том, что теперь рассматривают кровь и характер
не как два чужеродных понятия, а как нечто однородное,
находящее себе лишь различное выражение. Такая вера не
носит материалистического характера, но она и не спириту¬
алистического порядка, ибо она воспринимает факт един¬
ства (крови и характера) как первичный феномен в Гетев¬
ском толковании, искать основ которого (феномена) нам не
347
дано. Раса является, таким образом, внешней стороной
души, а душа наоборот, является внутренним отражением
расы».
«Если с этой точки зрения,— преподает Розенберг урок
фашистской политграмоты, — подойти к событиям нашего
времени, то тогда уже сегодня сотни тысяч смогут осознать,
что этот взгляд на вещи им как бы подарил новые глаза,
ибо новая расовая теория пытается органически разделить
людей и ценности. Этот процесс нового оформления духов¬
ного мира теперь только начинается, но он уже приводит к
определенным выводам во всех областях и от этих выводов
бросает в жар и холод защитников старого порядка, хотя
^и они впоследствии вынуждены будут осознать, что возрож¬
дение германской нации является началом неслыханного ду¬
ховного восстания, защитники и передовые борцы которого
усматривают в нем завершение того, что было предсказано
великими пророками: единство германского существа в го¬
сударстве и культуре, науке и искусстве^ Поэтому теперь
живо сознается всеми, что всемирная история должна быть
написана заново, что, собственно говоря, нет всемирной
истории, а есть лишь история разных рас и народов, раз¬
личных расовых душ, которые борются между собой и со
своим окружением». Розенберг призывает здесь в свидете¬
ли известного немецкого поэта Гердера, как-то сказавшего,
что «каждая нация имеет свой центр счастья, как каждый
шар имеет свой центр тяжести».
Если пожертвовать драгоценным временем нашей эпо¬
хи невиданных темпов и разобраться в «учении» Розенбер¬
га, то получится, что Розенберг ничего нового не говорит,- а
просто пытается к восторгу всех немецких мещан вернуть
германскую политическую мысль к самым истокам немецко¬
го мещанства. Карл Маркс писал в «Немецкой идеологии»
(сочинения, т. IV, стр. 29 — 30): «Все прежнее понимание
истории или совершенно игнорировало эту реальную (т. е.
материалистическую — Н. К,) основу истории, или же ви¬
дело в ней нечто побочное, совершенно не связанное с исто¬
рическим процессом. Поэтому историю приходилось всегда
писать, руководствуясь каким-то лежащим вне ее масшта¬
бом; действительное производство жизни представляется
чем-то доисторическим, а историческое — чем-то оторван¬
ным от обыденной жизни, чем-то стоящим вне мира и над
ним... Эта концепция могла поэтому видеть в истории толь¬
348
ко выдающиеся государственно-политические выступления и
религиозную, вообще теоретическую борьбу, и каждый раз
при изображении той или другой исторической эпохи вы¬
нуждена была разделять иллюзии этой эпохи. Так напри¬
мер, если какая-нибудь эпоха воображает, что она опреде¬
ляется чисто «политическими» или «религиозными» моти¬
вами,— хотя «религия» и «политика» суть только формы ее
действительных мотивов, — то ее историк усваивает себе
эту иллюзию. «Воображение», «представление» этих опре¬
деленных людей по своей действительной практике превра¬
щается в единственно определяющую и активную силу, ко¬
торая господствует над практикой этих людей и определя¬
ет ее... Все это понимание истории вместе с его разложе¬
нием и вытекающими отсюда сомнениями и колебаниями,—
лишь национальное дело немцев и имеет только местный
интерес для Германии... Вообще эти немцы всегда озабоче¬
ны лишь тем, чтобы претворять ту бессмыслицу, которая
уже имелась до них, в какую-нибудь другую причуду, т. е
предполагать, что вся эта бессмыслица имеет какой-то осо¬
бый смысл, который надо раскопать, меж тем как все дело
лишь в том, чтобы объяснить эти фразы из существующих
действительных отношений».
К «существующим действительным отношениям», гово¬
ря словами Маркса, мы перейдем дальше, когда нам опять
придется говорить о Розенберге, как идеологе внешней по¬
литики национал-социалистической партии. Ибо «Миф XX
века» Розенберга и его антисоветская политика являются,
говоря уже словами самого Розенберга, феноменами, исхо¬
дящими из одного и того же духовного центра. Если «Миф
XX века» Розенберг выдумал, чтобы создать иллюзию для
мелкой буржуазии, то антисоветская политика в розенбер-
говской концепции является единственно приемлемой для
германского монополистического капитала формой нацио¬
нал-социалистического поднятия мелкой буржуазии на вос¬
стание против Версаля, восстание, которое фактически яв¬
ляется признанием Версаля.
Дело в том, что х<Миф XX века» выдуман Розенбер¬
гом с совершенно определенной политической целью. Ро¬
зенберг среди соратников Гитлера, является идеологиче¬
ским дополнением Геринга или вождя штурмовиков полков¬
ника Рема. Рем, ка известно, создал по поручению рейхс¬
вера национал-социалистическое вооружение (штурмовые
349
Огр,1ды), как резервы будущей германской армии, освобо¬
дившейся от версальских ограничений; Розенберг же созда¬
вал ту идеологию, которая должна была будто бы освобо¬
дить Германию от Версаля и восстановить ее утерянную
во время мировой войны великодержавность. Излагая свой
«Миф XX века», Розенберг, между прочим, распространя¬
ясь на счет того «внутреннего германского центра», о кото¬
ром шла речь выше, все время подчеркивает, что отличи¬
тельным стимулом, приводящим этот германский центр в
движение, являются геройство и беззаветная преданность
долгу чести. Нарочито не определяя точно, в чем дело, Ро¬
зенберг будит в полубразованных мещанских массах воспо¬
минания об эпохе наполеоновского владычества над герман¬
скими странами и об эпохе так называемых «освободитель¬
ных войн». В сознании германской буржуазии эта эпоха
связана со смутными, но весьма приятными воспоминания¬
ми о временах, когда она, что называется, и невинность со¬
блюла и капитал приобрела. Невинность была соблюдена
в том смысле, что у «освободительных войн» был в самом
их начале, а еще больше в их конце, отнят всякий револю¬
ционный оттенок, и трудящиеся массы были использованы
в качестве исключительно пушечного мяса в борьбе за им¬
периалистические цели тогдашней германской буржуазии.
Капитал был приобретен германской буржуазией, причем
кое-что перепало в то время и мелкой буржуазии,—и во
время наполеоновского господства и во время ликвидации
этого господства французского империализма. Опять-таки
у Маркса (стр. 1/6—IV том) мы читаем: «При господ¬
стве Наполеона немецкие бюргеры продолжали и дальше
заниматься своими мелкими делишками и великими иллю¬
зиями... Немецкие буржуа, которые ругали Наполеона за
то, что он заставил их пить цикорий и нарушил их покой
военными постоями и рекрутскими наборами, изливали все
свое моральное негодование на него и все свое восхищение
на Англию; а между тем Наполеон, очистивший немецкие
авгиевы конюшни и устраивавший цивилизованные пути со¬
общения, оказал им величайшую услугу, англичане же толь¬
ко ждали удобного случая, чтобы начать их эксплоатиро-
вать вдоль и поперек». Отсылая германского мелкого бур¬
жуа к воспоминаниям «героической» эпохи наполеоновских
войн, Розенберг хочет жульнически подменить одну эпоху
(да еще эпоху империалистических войн и пролетарской ре¬
350
волюции!) совершенно другой эпохой, в расчете на то, что
малообразованные «истинно-германские» массы не заметят
грубого обмана. Вот политический смысл и социальный за¬
каз «Мифа XX века».
«В каждую эпоху мысли господствующего класса суть
господствующие мысли, т. е. тот класс, который представ¬
ляет собой господствующую матеральную силу обще¬
ства, есть в то же время и его господствующая духовная
сила», говорит Маркс (стр. 36 — IV т.). «Класс, имеющий
в своем распоряжении средства материального производ¬
ства, в силу этого располагает и средствами духовного про¬
изводства, так что ему благодаря этому в то же время в
общем подчинены мысли тех, у кого нет средств для духов¬
ного производства. Господствующие мысли есть не что
иное, как идеальное выражение господствующих материаль¬
ных отношений,... следовательно, это — идеальное выраже¬
ние тех отношений, которые и делают один этот класс гос¬
подствующим, т. е. мысли его господства».
Руководящая мысль германского господствующего
класса в той области, где выразителем этих мыслей являет¬
ся творец «Мифа XX века», заключается в действительно
мифическом представлении о Ь’ом, что потерпевшая беспри*
мерное поражение в мировой войне Германия может ныне,
пользуясь междуимпериалистическими противоречиями на¬
шего времени и, в частности, согласно классической форму*
лировке т. Сталина, основным противоречием, т. е. проти¬
воречием между капиталистическими странами и страной
строящегося социализма, переиграть мировую войну и вос¬
становить свою великодержавность. «Миф XX века» яв¬
ляется той идеологической базой, на которой должен быть
построен германский неоимпериализм новейшей формации.
Если, следуя национал-социалистам и, в частности, Розен¬
бергу, искать параллелей в эпохе наполеоновских и освобо¬
дительных войн Пруссо-Германии, то надо вспомнить, что
тогдашняя Германия сначала боролась на стороне Наполео¬
на, участвуя также и в походе на Москву, а затем уже в
качестве участницы антифранцузской коалиции приняла бой
с Францией под Ватерлоо и Лейпцигом.
В своей программной речи по вопросам внешней поли¬
тики (в берлинском «Дворце Спорта» 25/1 1932 г.) Розен¬
351
берг определяет как основную цель внешней политики На¬
ционал-социалистического правительства «замену Германии
Маттиаса Эрцбергера Германией Адольфа Гитлера». Ро¬
зенберг, конечно, хочет сказать, что, мол, политику выпол¬
нения постановлений Версальского договора, в частности,
политику выполнения репарационных обязательств надо за¬
менить политикой отрицания Версаля, борьбой за пересмотр
оформления результатов мировой войны. Совершенно вер¬
но сказал как-то продолжатель политики Эрцбергера, Штре-
земан, что Германия вступила на путь выполнения Версаля
не потому, что она подписала Версальский договор, а пото¬
му, что ее победили в мировой войне. Розенберг видит бу¬
дущую заслугу национал-социализма в уничтожении Верса¬
ля, а прошлую заслугу его в том, что, мол, «не будь нацио¬
нал-социализма, то большевизм был бы владыкой Берлина».
Но ведь дело-то в том, что фактически то же самое, что
теперь столь громогласно провозглашает Альфред Розен¬
берг приверженцам национал-социализма и жадно хватаю¬
щимся за любые иллюзии мелкобуржуазным массам, не¬
сколько заикаясь и волнуясь, ибо обстановка была, есте¬
ственно, совершенно другая, излагал Эрцбергер генералис¬
симусу антантовских войск маршалу Фошу в Компьенском
лесу, когда просил у него согласия на перемирие и мир.
Эрцбергер уже тогда умолял французского полководца оста¬
вить Германии то количество пулеметов, которое необходи¬
мо ей не только для борьбы с «внутренним врагом», т. е.
с революционным пролетариатом Германии, но и для охра¬
ны Германии от «внешнего большевизма», т. е. для участия
в вооруженной интервенции против Советской России. Эрц¬
бергер изображал положение так. что, мол, Советская Рос¬
сия собирается напасть на Германию, но он великолепно
знал, что именно его правительство, по предложению Шей-
демана, порвало дипломатические сношения с Советской
Россией, именно его правительство собиралось уже тогда
поддерживать в Прибалтике всякие интервенционистские
начинания и белогвардейские «правительства» и он, на¬
сколько это только было возможно в его положении унижен¬
ного просителя перед победителем в мировой войне, пытал¬
ся начертать перед Фошем ту самую программу действий,
которую на основе «Мифа XX века», долженствующего
прикрыть туманом фраз и пустозвонных понятий факт по¬
ражения Германии в мировой войне, теперь в обстановке
352
национал-социалистического нахождения скороговоркой
Хлестакова извергает из себя Розенберг.
В своем докладе о международной политике национал-
социалистов Розенберг противопоставляет «борьбу» наци¬
онал-социалистов против Версаля соглашательской полити¬
ке «демократической» Германии. Социал-демократия и
центр, говорит Розенберг, никогда не боролись против Вер¬
саля, всегда выполняли этот договор. Это, мол, была пассив¬
ная внешняя политика, а нужна активная. Ибо «междуна¬
родную политику может вести только народ, исполненный
национальных чаяний», провозглашает Розенберг, который
во всей внешней политике предыдущего периода герман¬
ской истории усматривает именно отсутствие таких «нацио¬
нальных чаяний». Но ведь мы уже давно знаем, как выгля¬
дят «национальные чаяния» самого Альфреда Розенберга,
который между прочим утверждает: «Война 1914 г. еще не
кончилась и уже хотя бы поэтому ее никак нельзя считать
(для Германии) проигранной (читатель видит, как Розен¬
берг в отличие от Наполеона III никак не утверждает, что
«третья империя есть мир» — Н. К,), Розенберг хочет, ста¬
ло быть, действительно, уже не одними только дипломати¬
ческими средствами переиграть первую империалистическую
войну. Правда, так внешнеполитический глашатай нацио¬
нал-социалистов говорил до захвата власти. После (в апре¬
ле 1933 г.) он в своем известном интервью говорил, что
«внутриполитические проблемы Германии слишком серьез¬
ны, чтобы она могла позволить себе роскошь вести агрес¬
сивную политику». Но не следует забывать, что в этом же
интервью Розенберг отказался высказаться по вопросу о
советско-германских отношениях, и этот отказ редакцией
его собственной газеты «Фелькишер Беобахтер» был даже
отмечен в особом примечании. Иначе говоря: война 1914 г.
еще не кончена, ибо есть возможность продолжать ее в ви¬
де антисоветского похода. Дело опять-таки в том, что Ро¬
зенберг, который появился на арене большой политики в
191 § г. в тот момент, когда он предлагал свои услуги гер¬
манскому командованию в Риге, фактически опять вернулся
ж своей старой мысли о «походе на Восток», ибо в этом по¬
ходе он видит единственную не только возможность разре¬
шения ударных заданий германской внешней политики, но
здесь, в устремлении к германской колонизации Прибалтики
и повторению германской авантюры на Украине Розенберг
23 Н. Корнев. Н. 28.
353
видит единственную опять-таки возможность разреш.ёйиЛ
вопроса об удовлетворении чаяний германской мелкой бур¬
жуазии, порождаемых его же «Мифом XX века». Земли
Прибалтики и Украины, прирезанные германским колони¬
стам, должны дать воплощение национального мифа гер¬
манским кулакам и крестьянам-середнякам, увлеченным на¬
ционал-социалистической демагогией, но не знающим удов¬
летворения своим чаяниям ввиду того, что национал-социа¬
листы не могут и не смеют произвести аграрной реформы за
счет прусских юнкеров. Эти же земли должны дать Герма¬
нии те самые рынки или колонии, без которых не только
для мелкой буржуазии, но вообще всей германской буржуа¬
зии весь «миф XX века» лишен всякого практического со¬
держания.
В своей книге «Будущие пути германской внешней по¬
литики» Розенберг на этот счет выразился весьма точно, со¬
вершенно откровенно выдвигая на первый план германской
внешней политики идею участия Германии в антисоветском
блоке, руководимом Англией. Розенберг писал тогда: «Со¬
ответственно с позицией Англии по отношению к Герма¬
нии должна будет определяться позиция Германии по отно¬
шению к московскому государству (хороша независимая на¬
циональная политика, которая руководится в одном из ос¬
новных вопросов установкой другого государства. — Н. К.),
в какой бы форме оно ни существовало. Не надо забывать,
что и после отторжения южных областей (т. е. Украины)
и, само собой разумеется, Кавказа, русское го¬
сударство все еще будет колоссом, который благодаря своей
значительности сможет играть все еще значительную роль.
Уже Бисмарк заявил в своих «Мыслях и воспоминаниях»,
что интересы Англии легче можно защищать на русско-
польской границе, чем в Афганистане. Союз Германии с
Украиной даст возможность Германии оказать Англии ус¬
лугу защиты ее богатейшей колонии, если Англия примет
на себя защиту германской границы от французского втор¬
жения». Так сказать, в дополнение к этой программе анти¬
советского англо-германского соглашения, Розенберг пропо¬
ведует соглашение национал-социалистической Германии с
белогвардейскими эмигрантами и контрреволюционерами
всех мастей и категорий, в особенности с украинскими. Не¬
даром ныне Розенберг является руководителем пресловуто¬
го украинского института, где не столько изучаются укра-
354
ййскиё проблемы, сколько собираются кадры для эвёй^у-
ального интервенционистского похода на Советскую Украи¬
ну и для диверсионно-шпионской работы.
Розенберг таким образом вернулся после сотворения
«Мифа XX века» к тем самым внешнеполитическим уста¬
новкам, с которыми он приехал в свое время из Ревеля в
Мюнхен, привезя в своем истрепанном чемодане идеологию
русских черносотенцев и внешнеполитические установки
прибалтийских баронов, которые мнили себя всегда носи¬
телями германской культуры в России, а поставляли цар¬
ской России не столько культуртрегеров, сколько жандар¬
мов. И поэтому совершенно естественно, что Розенберг вер¬
нулся к той исходной точке своей внешней политики, при
которой соглашение с Англией является только вторым при¬
нимаемым на худой конец вариантом национал-социалйстй-
ческой внешней политики. Ибо основным вариантом, основ¬
ной рабочей гипотезой Розенберга является соглашение с
Францией, несмотря на демагогические выпады против Вер¬
саля. Недаром Розенберг, как мы видели выше, выступил
впервые на внешнеполитической арене не только вместе с
русскими белогвардейцами, но и с пресловутым Адоль¬
фом Рехбергом, одним из самых заядлых, почти миниакаль-
ных прожектеров германо-французского антисоветского сою¬
за. Нечего и говорить, что в 1931 г. по пути в Англию,
где Розенберг вел свои известные переговоры с английски¬
ми политиками в качестве официального посланца Гитле¬
ра, он остановился в Париже, где при посредничестве Рех-
берга состоялось в гостинице Литтре свидание с француз¬
скими прожектерами антисоветской интервенции.
До прихода национал-социалистов к власти кое-кто был
уверен, что Розенберг будет министром иностранных дел
гитлеровского правительства. Розенберг сам считал, что его
взаимоотношения с Гитлером будут, по крайней мере, того
же типа, что и взаимоотношения Талейрана с Наполеоном
Адольф Гитлер питает несомненную слабость к своему «учи¬
телю» Розенбергу. Гитлер вообще питает слабость к архи¬
текторам. Занятие архитектурой всегда было заветной меч¬
той Гитлера, и Гитлер больше всего любит й в политических
построениях находить архитектонику. Ему кажется, что Ро¬
зенберг, если не в архитектуре, то в международной поли¬
тике обладает конструкторским талантом. Любопытно, что
даже ближайшие соратники Гитлера, в особенности Геб-
23*
355
белье и Геринг, неоднократно ПЫталйсь убедить Гитлера,
что построения Розенберга в области внешней политики —
плод весьма богатой, вернее, больной фантазии — представ¬
ляют собой больше воздушные замки, чем реальные поли¬
тические построения. Даже Геббельс и Геринг считают Ро¬
зенберга просто сумасшедшим, и плачевные результаты лон¬
донской поездки в мае 1933 г. дали такому взгляду на Ро¬
зенберга весьма веские основания. Но Розенберг все еще
уверен в том, что национал-социалистическое правитель*
ство должно будет в области внешней политики руководить¬
ся теми положениями, которые даны в «Мифе XX века» и
в «Будущих путях германской внешней политики». Он твер¬
до стоит на том, что те руководящие круги германской бур¬
жуазии, которые покровительствовали национал-социалисти¬
ческому движению, были до приезда Альфреда Розенберга
в Мюнхен, что называется, без руля и без ветрил в обла¬
сти внешней политики. Розенбергу кажется, что про него все
еще в решающих кругах говорят именно так. как увекове¬
ченный Карлом Марксом (т. IV соч., стр. 531) Август
Беккер говорил почти сто лет тому назад про некоего док¬
тора Георга Кульмана из Голыптинии: «Не было человека,
который выразил бы все наши страдания, все наши томле¬
ния и надежды, словом все, что волнует нашу эпоху в ее
сокровеннейшей глубине. Среди этой мучительной борьбы
сомнений и чаяний он должен был выйти из своего духовно¬
го одиночества и принести решение загадки, обступающей
нас со всех сторон, в столь ярких образах. Этот человек,
которого ждет наша эпоха, появился». Альфред Розенберг,
как мы знаем, тоже из Прибалтики, и ему казалось, что
именно он привез в Мюнхен разрешение «всех загадок»,
обступающих германский неоимпериализм. Поэтому ему ка¬
залось, что на следующий же день после прихода Гитлера
к власти именно ему будет поручено доказывать на прак¬
тике путем руководства германской внешней политикой, в
чем заключается разница между эрцберговской и гитлеров¬
ской Германией. Но на поверку оказалось, что гитлеров¬
ское правительство стоит перед теми затруднениями в
области попыток переиграть мировую войну, из которой
Германия вышла с беспримерным поражением, перед кото¬
рыми стоял в Компьенском лесу Эрцбергер. На поверку ока¬
залось, что французские и английские политики пока отве¬
чают Розенбергу и другим гитлеровским посланцам так, как
356
в свое время маршал Фош ответил Эрцбергеру и как Пуан¬
каре или Бриан отвечали Штреземану. Можно даже ска¬
зать, что в некотором смысле Розенбергу хуже, чем Эрц¬
бергеру: в момент свидания Фота с Эрцбергером в Компь-
енском лесу. можно было спорить о том, как долго будет
существовать на территории бывшей России советская
власть и к чему приведет Октябрьская революция. Теперь
дискуссия на эту тему даже в кабинетах буржуазных дип¬
ломатов и на свиданиях всяких прожектеров антисоветских
блоков очень осложнилась благодаря неслыханным успе¬
хам нашего внутреннего строительства и небывалому росту
международного веса и влияния Советского Союза. С одной
стороны великая стройка в СССР, т. е. действительно тво¬
римая легенда нашей эпохи, с другой стороны, поскольку
речь идет об Альфреде Розенберге, только «Миф XX ве¬
ка», оказавшийся несколько фантастической базой для ак¬
тивной германской политики. Пришлось пока повременить
с назначением Розенберга ответственным руководителем
германской внешней политики. Его назначили только «на¬
чальником внешнеполитического отдела национал-социали¬
стической партии». После этого назначения Розенберг сам
так определил круг своих обязанностей: «Германию,— ска¬
зал он, — теперь посещают ’заинтересованные лица со всех
частей света. Получилась необходимость иметь возможность
направлять их в какое-нибудь авторитетное место в руко¬
водстве партии. Дальнейшая область деятельности дана
необходимостью следить за событиями заграницей и в уг¬
лублении знаний о деятельности различных лиц». Розен¬
берг, таким образом, нечто в роде руководителя справоч¬
ного бюро не то для знатных иностранцев, не то для руко¬
водителей национал-социалистической партии. Тот факт,
что руководители национал-социалистической диктатуры не
решились дать Розенбергу более активный и ответственный
пост, доказывает, что они в душе согласны с тем, что к Ро-
зейбергу может быть применена та оценка, которую Карл
Маркс дал уже названному нами голштинцу: «Но этот ве¬
ликий мировой петух в действительности обыкновеннейший
каплун, который одно время кормился у немецких ремес¬
ленников и который не избежит своей судьбы». Розенберг
не может избежать своей судьбы, как не может избежать
своей судьбы вся внешнеполитическая установка фашист¬
ской диктатуры в Германии, хотя она пока только Розен¬
357
бергу разрешает на его личный страх переводить на язык
актуальной внешней политики «Миф XX века». Кард
Маркс говорит про другого «голштинца», что «этот вдох¬
новенный доктор — спиритуалистический обманщик, мисти¬
ческий хитрец». Национал-социалистическое движение, как
мы знаем, в значительной степени выросло на дрожжах ин¬
стинктивного сопротивления широких народных масс вер¬
сальскому гнету. Но разве не показательно для всей пусто¬
ты идейно-духовного содержания этого движения и для шат¬
кости всей идеологической базы фашистской диктатуры, что
главным специалистом в этой, казалось бы, решающей обла¬
сти оказался Альфред Розенберг, спиритуалистический об¬
манщик и мистический хитрец из Прибалтики, не сумев¬
ший, кроме мистики, которая совершенно неуместна после
прихода к власти, дать фашистской диктатуре ничего дру¬
гого, что уже не было бы испробовано, с одной стороны,
черносотенными подпевалами русской царской дипломатии,
с другой — теми же версальскими «соглашателями» Эрц-
бергером и Штреземаном, в отличие от которых Розенберг
грозился сказать какое-то новое слово?
Эрнст Рем
Лучший из историков национал-социализма в Герма¬
нии Конрад Гейден заявляет, что «национал-социализм»
как политический инструмент задуман мюнхенским рейхсве¬
ром. С помощью рейхсвера национал-социалистическое дви¬
жение влили в организационные рамки Адольф Гитлер и
полковник Эрнст Рем». Не без основания ставит историк
национал-социалистического движения рядом с именем ны¬
нешнего правителя Германии имя начальника вооруженных
(штурмовых) отрядов нацйонал-социалистической партии.
Ибо именно в Эрнсте Реме воплотилась идея национал-со¬
циалистического движения, как движения контрреволюци¬
онного, как движения, организующего армию для борьбы с
«внутренним врагом», т. е. с рабочим классом собственной
страны, и как движения, подготовляющего новую войну во
имя продолжения империалистической войны 1914—18 гг.
Беспримерное поражение Германии в мировой войне
имело одним из первых и главнейших последствий лише¬
ние ее той армии, которая была красой и гордостью прус¬
ско-германского империализма, которая была не только ин¬
струментом всей внешней политики Германии или внешним
выражением, но и оплотом всего германского государства.
От этой армии, после Версаля, остался только стоты¬
сячный рейхсвер, т. е. армия, как будто бы лишенная бое¬
способности для борьбы с внешним врагом и даже несколь¬
ко ограниченная в своих действиях и в борьбе с «внутрен¬
ним врагом», хотя именно для борьбы с этим врагом, т. е.
для борьбы с революционным движением германского ра¬
бочего класса эта армия «демократических» преторианцев
359
и предназначалась. Недаром рейхсвер вышел из лона «доб¬
ровольных» контрреволюционных отрядов, навербованных
Носке и белогвардейскими генералами из офицеров старой
армии и кулацких сынков немедленно же после ноябрьской
революции 1918 г. Совершенно естественно, что легализа¬
ция такой армии со стороны победителей Германии в миро¬
вой войне ввиде рейхсвера не могла уничтожить нелегаль¬
ных (т. е. нарушающих соответствующие постановления
Версальского договора) стремлений активной контрреволю¬
ции к созданию при рейхсвере резерва в той или другой
форме, с одной стороны, для увеличения рейхсвера именно
как армии гражданской войны, с другой — для подготовки
резервов пушечного мяса для второй империалистической
войны. Так после организации рейхсвера или параллельно с
ним рождалась идея «черного рейхсвера», т. е. нелегального
рейхсвера из остатков «добровольных» отрядов Носке, при¬
чем организаторами этого «черного рейхсвера» были Сект,
Шлейхер и Зеверинг, олицетворяя истину о том, что гер¬
манская «демократическая» республика держится на двух
китах: на рейхсвере и социал-демократии.
Из среды этой военщины, считавшей, что Германией
должна править армия в сотрудничестве с массовой рабочей
партией, являющейся агентурой буржуазии в рядах рабо¬
чего класса, и вышел полковник Эрнст Рем. В его лице
мы имеем современного ландскнехта, т. е. наймита-офицера,
не представляющего себе жизни вне войны, будь то импе¬
риалистической или гражданской. Любимое выражение Рё¬
ма гласит: «Я смотрю на мир только со своей солдатской
(мы бы сказали солдафонской) точки зрения, т. е. нарочи¬
то односторонне». Его автобиография начинается со зна¬
менательной фразы: «23 июля 1906 г. я стал солдатом».
Иначе говоря: «Я ландскнехт, стало быть, я существую».
Потомок традиционно-чиновничьей семьи (Рем родился в
1887 г.), нынешний вождь коричневых штурмовиков сде¬
лал обычную карьеру офицера императорской армии, полу¬
чил ряд тяжелых ранений, несомненно отразившихся на его
психике, и стал однийГ из тех офицеров-фронтовиков, кото¬
рые в момент заключения перемирия и демобилизации со¬
вершенно выбиваются из колеи и никак не могут себе пред¬
ставить другой жизни, кроме окопной в боевой страде и
тыловой на отдыхе, где можно безнаказанно грабить и из¬
деваться над мирным населением. Совершенно естественно,
Ж
что именно Рем с восторгом вступает в «добровольный» от¬
ряд генерала Эппа, ныне одного из виднейших национал-
социалистов, участвует в кровавой ликвидации баварской
советской республики и в организации затем нелегальных
отрядов знаменитого «Оргеш». При этом Рем не скрывает
своих чувств по отношению к германскому народу, который
он ненавидит за то, что он прогнал Вильгельма II в Гол¬
ландию: «Я заявляю, что я не принадлежу больше к гер¬
манскому народу. Я припоминаю только, что я некогда вхо¬
дил в состав германской армии», Эта армия, по его словам,
не выполнила, однако, своего долга, т. е. не сумела довести
своего контрреволюционного дела до конца, до восстанов¬
ления старого режима: «Опять прошел бесследно историче¬
ский час армии и народа. Быть может это было последнее
мгновение, когда армия могла восстать против веймарско¬
го духа». Рейхсвер кажется Рему «армией марксистского и
золотого интернационалов», т. е. орудием господства над
Германией социал-демократии и международного финансо¬
вого капитала. Только в Баварии в его изображении оста¬
ется очаг национального сопротивления: дело в том, что
после ликвидации капповского путча, действительно, в Ба¬
варии было осуществлено контрреволюционное дело до кон¬
ца и свергнуто социал-демократическое правительство Гоф¬
мана. место которого занял ставленник монархической реак¬
ции фон Кар.
Презрительный отзыв Рема о рейхсвере отнюдь не оз¬
начает, что он отказывается вступить в него. Ландскнехт
отнюдь не обязан уважать свою армию, начальников и ее
хозяев. Он великолепно может получить жалованье и в то
же время быть ставленником совершенно других кругов.
Недаром именно Рем озаглавил свои воспоминания как
«Воспоминания государственного изменника» (Erinerunngen
eines Hochverraters). Состоя начальником политического
отдела мюнхенского рейхсвера, Рем является организато¬
ром не только нелегального резерва для рейхсвера сначала
ввиде организации «Оргеш», а затем штурмовых отрядов
национал-социалистов. Он считает, обладая известным по¬
литическим нюхом, что социал-демократия не сможет вечно
служить массовой базой для господства рейхсвера как ору¬
дия империалистической и контрреволюционной политики,
и что надо заблаговременно готовить социал-демократии
смену. Эту смену Рем помог создать, покровительствуя на-
361
цйонал-социалйстическому движению и финансируя его из
средств рейхсвера, т. е. «демократического» государства,
Для этой цели полковник Рем создает офицерский полит¬
кружок «Железный кулак», в который привлекается обра¬
тивший на себя внимание унтер-офицер контрразведки
Адольф Гитлер. После того как Адольф Гитлер доносит
своему начальнику Рему о наличности национал-социали¬
стической организации Дрекслера (в которую Гитлер всту¬
пил в контрразведывательных целях внутреннего освеще¬
ния седьмым членом руководящей группы), начальник по¬
литотдела рейхсвера считает, что он нашел то ядро, из ко¬
торого можно приготовить смену социал-демократии. Рем
затем вступает сам в эту организацию ^его партбилет поме¬
чен семидесятым номером) и любопытно, что Рема с пер¬
вого же момента прежде всего интересует возможность соз¬
дания при национал-социалистической организации воору¬
женных отрядов. Он является посредником между Гитлером
и контрреволюционной бригадой Эргардта, а затем, когда
национал-социалистическая организация начинает расти,
именно Рем направляет в нее все остатки всяких «добро¬
вольческих» отрядов и «черного рейхсвера». Но не забывает
Рем и о национал-социалистическом движении в целом:
деньги на покупку «Фелькишер Беобахтер» дали Гитлеру
из рейхсверовских опять-таки сумм генерал Эпп и его бли¬
жайший сотрудник полковник Рем.
Крупнейший контрреволюционной организацией того
времени (1920—21 гг.) была организация «Консул», на¬
следница именно той «бригады Эргардта», солдаты которой
носили «стальной шлем со свастикой». В организации «Кон¬
сул», только что убившей Эрцбергера, собрались все самые
отборные элементы германской контрреволюции, не нашед¬
шие себе места или не пожелавшие себе таковое найти в
регулярном рейхсвере. «Консул» является таким образом
ядром новой нелегальной армии в то время, как национал-
социалистическое движение дает этому ядру возможность
расти в виде всегерманской организации. Именно Рем с пер¬
вого же момента существования вооруженных (штурмовых)
отрядов национал-социалистов строит их так, что они в лю¬
бой момент могут стать остовом всегерманской армии.
«Штурмовые отделы» являются миниатюрными макетами
рейхсвера: «группа» в 3—16 человек, по возможности ра¬
ботающих на одном и том же предприятии, это — взвод.
362
Затем идет отряд, соответствующий роте. 4 — 5 от’рядов
составляют «штурм», соответствующий батальону; 4—5
«штурмов» составляют «штандарт», т. е< полк, и все штан¬
дарты данной области составляют «областной штурм», со¬
ответствующий дивизии рейхсвера той же области: точно
так же нац.-социалистические «армейские инспекции» соот¬
ветствуют разделению рейхсвера на округа. Надо, однако,
сказать, что при организации «штурмовых отрядов» Рему
пришлось выдержать большую борьбу с Гитлером. Офици¬
альная версия создания «штурмовых отрядов» говорит о
них, как об «отрядах для охраны собраний» и как группах
для расклейки и раздачи прокламаций, афиш, листовок
и т. д. Гитлер хотел превратить повод для создания «штур¬
мовых отрядов» в самоцель, т. е. сделать их исключительно
политическим инструментом национал-социалистической пар¬
тии, что вызвало из кругов рейхсвера по адресу «штурмо¬
вых отрядов» презрительную кличку «клеющей колонны».
Гитлер, конечно, опасался, что милитаризация «штурмовых
отрядов» превратит их в орудие рейхсвера и, в частности,
лично полковника Рема. Как это ни странно, Гитлер был,
вероятно, в душе согласен с тогдашним министром рейхс-
вера Гесслером, который считал, что всякие военизирован¬
ные организации должны давать народу лишь «музыку, па¬
рады и любовь для женщин» в то время, как Рем подготов¬
лял из коричневых штурмовиков резервы для регулярной
армии и полиции. При этом псевдосоциалистическая дема¬
гогия Гитлера шла Рему на пользу, давая ему возможность
создавать армию именно ландскнехтов или преторианцев.
Полунасильственные реквизиции квартир «сочувствующих»,
их автомобилей, наложение на богатых членов партии конт¬
рибуций в виде «добровольных» пожертвований деньгами,
продовольствием и товарами, создавали еще до прихода к
власти иллюзию победоносной гражданской войны. Правда,
такая постановка дела создавала в «штурмовых отрядах»
опасность восстания против начальства в случае задержки
уплаты жалованья, притока реквизиции и т. д. Мы знаем,
что «штурмовые отряды» пережили ряд кризисов и что
пришлось из этой армии деклассированных ландскнехтов
гражданской войны выделить особую гвардию для охраны
личности Гитлера и его ближайшего окружения (так назы¬
ваемые «охранные отряды»),
363
Разногласия между Гитлером и Ремом по вопросу об
организации «штурмовых отрядов» были быстро ликвиди¬
рованы потому, что именно полковник Рем, а не кто-либо
другой, сделал Гитлера фактическим вождем партии и дал,
кроме того, всей партии тот военно-политический маршрут
на легальность, который дал национал-социалистическому
движению возможность в течение ряда лет подготовлять
решающие круги германской буржуазии вместе с ее воен¬
ной верхушкой, т. е. рейхсвером, к мысли о возможности
или даже повелительной необходимости передачи власти
Адольфу Гитлеру для учреждения фашистской диктатуры
как последнего оплота против революции. Не надо забы¬
вать, что в решающий момент оформления национал-со¬
циалистической партии шла ожесточенная борьба из-за ру¬
ководства между Гитлером и генералом Людендорфом.*
Именно Рем способствовал возведению Гитлера в сан дик¬
таторского вождя партии, считая, что Гитлер будет по¬
слушным инструментом в руках военщины. 24 сентября
1923 г. Рем представил руководящей головке национал-со¬
циалистической партии докладную записку (составленную
по его указаниям Шейбнер-Рихтером), в которой между
прочим говорилось: «Национальная революция не долж¬
на ни в коем случае предшествовать захвату национал-со¬
циализмом политической власти. Наоборот, овладение по¬
лицейскими органами государства должно составлять пред¬
посылку национальной революции (мы теперь знаем, что
эта политическая наметка Рема выполнена совершенно точ¬
но) . Другими словами, необходимо, по крайней мере, пред¬
принять попытку овладеть полицейским аппаратом госу¬
дарства с помощью внешне кажущихся легальными средств.
Риск предприятия будет тем меньший, чем больше высту¬
пление будет соответствовать настроениям народа и чем
легальнее оно будет выглядеть». Прекращение пассивного
сопротивления в Рурской области правительством Штрезе-
мана дает Рему повод для провозглашения Адольфа Гит¬
лера вождем партии: это происходит 25 сентября, причем
Рем по всем правилам сентиментальной демагогии инсце¬
нирует трогательную сцену: сам он после соответствую¬
щей речи Гитлера обливается горючими слезами, плачут
также присутствующие здесь Геринг, Гесс, Крейбель и
другие.
Первая попытка легального захвата полицейского ап-
<364
iiapata для осуществления национальной революции проис*
ходит, как известно, в виде мюнхенского путча 1923 г.,
подготовленного переговорами Гитлера и Рема с Каром, ге¬
нералом Лоссовым и другими носителями полицейско-воен¬
ной власти. Тогда ввиду намечавшейся относительной ста¬
билизации «демократии» и капитализма план Рема не удал¬
ся: путч оказался именно путчем, быстро ликвидированным
рейхсвером. Начальнику политического отдела Мюнхенско¬
го рейхсвера Рему пришлось в штабе рейхсвера отстрели¬
ваться во главе восставших от регулярных полков рейхс¬
вера. Когда Рем сдался на милость победителя, он знал, что
связь между рейхсвером и национал-социалистической пар¬
тией порвалась в том смысле, что «штурмовые отряды»
перестали быть нелегальным приложением к рейхсверу, а
стали жить самостоятельной жизнью. «Для национал-со¬
циалистической партии, — говорит Конрад Гейден,— крова¬
вый день 9 ноября был все-таки счастливым днем. Он от¬
делил окончательно национал-социалистическую партию от
тела рейхсвера. В некотором смысле 9 ноября является днем
рождения партии». Совершенно верно, ибо до этого разры¬
ва с рейхсвером национал-социалистическая партия была
почти что исключительно политическим предприятием
контрразведки мюнхенского рейхсвера в лице полковника
Рема.
Процесс мюнхенских путчистов заключил в крепость
Адольфа Гитлера, но оставил на свободе полковника Рема
и генерала Людендорфа. Рем не был бы тем авантюристом
и ландскнехтом, которым он является, если бы он не попро¬
бовал теперь против Гитлера вместе с Людендорфом соз¬
дать то, что он раньше создавал против Людендорфа вме¬
сте с Гитлером. Пользуясь неограниченными полномочия¬
ми, оставленными ему заключенным в крепость Гитлером,
Рем хочет теперь поставить Людендорфа во главе новых
«штурмовых отрядов», организуемых им после поражения
мюнхенского путча, ибо он не видит другой возможности
собирания разбитых контрреволюционеров. Эта новая ор¬
ганизация должна была носить название «Фронтбанн»
(Frontbann) и в виде явной конкуренции рейхсверу носить
исключительно военный, а не политический характер. Пол¬
ковник Рем выработал уже для этой новой организации
статуты, полевой устав и форму, в которой были преду¬
смотрены все «пуговички и петлички», составляющие по
365
Определению полковника Скалозуба отличительные черты
каждой армейской единицы. Гитлеру эта новая форма ор¬
ганизации «штурмовых отрядов» не понравилась, ибо он
чувствовал, что такая организация очень быстро совершен¬
но ускользнет из его непосредственного руководства. Поль¬
зуясь отсутствием популярности Людендорфа среди руко¬
водящих слоев нац.-социалистической партии (Людендорф
вел себя более чем подозрительно во время мюнхенского
процесса), а также ревнивым недоверием к новой органи¬
зации Рема со стороны рейхсвера, Гитлер ликвидирует
планы Рема, который слагает о себя руководство вооружен¬
ными отрядами национал-социалистов и даже эмигрирует
из Германии. В Ътот период относительной стабилизации
германского капитализма национал-социалистическое движе¬
ние, в особенности же его вооруженные организации стали
хиреть. Кто знает, быть может, старый ландскнехт Рем был
даже доволен, что он имеет благородный политический по¬
вод для того, чтобы перейти на блестяще оплачиваемую
службу инструктора боливианской армии. В Боливии толь¬
ко что произошел военный путч. Как специалист-организа¬
тор таких путчей Рем учит правительство Боливии, как мож¬
но такой путч подавить. Он становится там правой рукой
военного министра и живет припеваючи до октября 1930 г.,
когда Гитлер призывает его на его старый пост вождя
«штурмовых отрядов», выросших в те времена до размеров
настоящей армии гражданской войны.
Рем был некогда «кингмейкером» Гитлера, т. е. имен¬
но он сделал Гитлера вождем партии. Затем он же, когда
партия после мюнхенского процесса была на ущербе, стал
во главе фронды против Гитлера и пытался заменить его
Людендорфом. Связь Рема с рейхсверовскими офицерами
и его опыт в деле организации армии из головорезов, де¬
классированных элементов и ландскнехтов заставляют Гит¬
лера в 1930 г, в тот момент, когда вместе с ростом партии
вопрос о «штурмовых отрядах» становится снова актуаль¬
ным, снова поставить Рема во главе этих отрядов. Дойдя
до этого момента в истории развития национал-сОциалистй-
ческого движения, Конрад Гейден говорит о том, что «важ¬
нейшей задачей для Гитлера было образование целого кру¬
га вождей и руководителей партии. Гитлер формулировал в
день образования партии по поводу выбора ее руководи¬
телей принципы, расплывчатый оппортунизм которых рез¬
366
ко противоречит т.ой строгости, с которой он осуждает-вож¬
дей других партий». Эти принципы очень любопытны (опу¬
бликованы они были Гитлером в «Фелькишер Беобахтер»
от 20/11 1925 г.):
«Я не считаю задачей политического вождя предпри¬
нимать попытки к улучшению имеющегося в наличности че¬
ловеческого материала. Темпераменты, характеры и спо¬
собности отдельных людей так различны, что невозможно
собрать в один единый организм большое количество оди¬
наково воспитанных человеческих существ. Опять-таки не
является задачей политического вождя попытаться путем
«воспитания» уничтожить эти недостатки, добившись одно¬
образия. Человеческие натуры являются раз навсегда дан¬
ными фактическими явлениями, которых нельзя никак из¬
менять». Гитлер считает, что, если бы политические вожди
стремились воспитывать людей, то они должны были
бы составлять свои планы на неизмеримо бесконечные вре¬
мена, а не годы или десятилетия». Гитлер видит поэтому
свою задачу в том, чтобы «открыть доступ в движение (т. е.
в национал-социалистическую партию) самым различным
темпераментам, способностям и характерам». Гейден ком¬
ментирует это так, что «Гитлер признает единственным
принципом выбора руководителей партии лозунг: цель оп¬
равдывает средства». Историк национал-социалистического
движения не щадит здесь красок для соответствующей ха¬
рактеристики «диадохов Гитлера» и подчеркивает, что «ис¬
тория национал-социалистической партии необычайно бога¬
та самыми скабрезными аферами, внушающими большие
сомнения по адресу вождей» (очевидно, относительно их
личной чистоплотности). Объясняет Гейден эти «качества»
вождей национал-социалистической партии отчасти тем, что
огромное большинство их происходит из тех кругов, в кото¬
рых считается почти нравственным долгом убийство поли¬
тического противника или подозреваемого в измене или про¬
сто уходе из партии вчерашнего товарища (так называемое
«убийство Феме»). Рем является одним из самых видных
организаторов таких убийств из-за угла и он является не¬
сомненным виновником целого ряда преступлений в Бава¬
рии, так и оставшихся не раскрытыми, «ибо, по словам Гей¬
дена, убийцы скрывались затем в защитной темноте влия¬
ния и связей Рема». «Через всю карьеру Гитлера,—говорит
дальше Гейден, — красной нитью проходит дружба с людь¬
367
ми, занимавшимися пролитием крови, начиная с выраже¬
ния солидарности с убийцами Ратенау, до поручения Шуль¬
це и Гейнесу (известные деятели «Феме») виднейших по¬
стов в партии (а ныне в правительственном аппарате) и до
телеграммы по адресу потёмповских убийц (убийцы рабочих
в Потемпе). Речь отнюдь не идет о сделках с совестью во
имя дела; этот неврастеник достаточно часто заявлял, что у
него нет никакого чувства уважения к человеческой крови».
Надо сказать, что этому неуважению к человеческой крови
учил Адольфа Гитлера Эрнст Рем, его начальник штаба.
«Нет ничего более лживого,—говорит Рем в своих воспоми¬
наниях,—как так называемая мораль. Я заявляю, что от¬
нюдь не отношусь к так наз. порядочным людям (Anstandi-
gen ) и не мечтаю о том, чтобы меня считали порядочным
человеком. Еще меньше я хотел бы, чтобы меня считали че¬
ловеком морали. Когда так называемые государственные
люди, народные вожди и им подобные люди начинают гово¬
рить о морали, то это лишь обозначает, что им ничего более
остроумного в голову не приходит. Я не удивляюсь, когда о
морали говорят литераторы, которые не были на фронте и
пережили войну в укромных местечках». И надо сказать, что
требование Эрнста Рема к германской общественности — не
считать его порядочным человеком — было выполнено. Ибо
восстановление Рема в звании начальника «штурмовых от¬
рядов» вызвало целую волну разоблачений в тогдашней «де¬
мократической» печати о пьянках, скандалах, растратах и
гомосексуальном разврате в отрядах, подчиненных Рему,
причем за этими больше бытовыми разоблачениями после¬
довали другие, говорившие о том, что Рем возродил в
«штурмовых отрядах» те самые убийства из-за угла, ту са¬
мую «Феме», которая таким жутким багрово-красным цве¬
том освещает всю историю предшественника «штурмовых
отрядов», «черного рейхсвера». Дело дошло до того, что от¬
дельные лица из командного состава «штурмовых отря¬
дов», которым угрожала такая расправа-самосуд, искали за¬
щиты в левых организациях и редакциях социал-демократи¬
ческих и коммунистических газет. Процесс социал-демокра¬
тической «Мюнхенер Пост» (летом 1932 г.) по поводу од¬
ного из таких разоблачений развернул отвратительную кар¬
тину сыска, солдафонства и ландскнехтских манер самого
худшего пошиба, которые царили в вооруженных отрядах
национал-социалистов еще до прихода их к власти. В казар¬
368
мах коричневых войск пахло кровью и грубым развратом
еще до «национальной революции», когда разные фашист
ские литераторы, о которых выше столь презрительно отоз¬
вался Рем, стали восторгаться наступившей возможностью
вполне легально убивать, грабить и измываться над «мир¬
ным населением». Ведь в официальных тезисах партии (от
26 февраля 1924 г.) было сказано: «Целью «штурмовых
отрядов» является укрепление физического здоровья гер¬
манской молодежи, воспитание ее к повиновению и готовно¬
сти жертвовать во имя общего великого дела». Это писалось
именно тогда, когда Гитлер отмежевался от своего старого
друга Рема, как только он заметил, что рейхсвер больше не
считает Рема своим доверенным лицом и что, стало быть,
Рем, как выражается Гейден, «просто друг, а не человек с
деньгами и связями». Рем скрылся в Боливию до нового зо¬
ва Гитлера, которому он как-то писал: «Ты должен мне
только приказать передать, чтобы я был со своими молод¬
цами тогда-то в определенном месте, и я там буду». Единст¬
венная месть, которую он себе позволил за временную опа¬
лу, заключалась в следующей фразе в воспоминаниях. «Мои
пути приводили меня часто туда, где добрый, мещански рас- <
суждающий бюргер краснеет и содрогается». Это направле¬
но исключительно по адресу Гитлера. Ибо прощальное за¬
мечание по одресу рейхсверовских генералов, слишком позд¬
но заметивших, что созданное Ремом политическое орудие
(национал-социалистическое движение) становится полити¬
ческой вещью в себе, гласит проще: «По долгу службы я по
приказу своих начальников в течение четырех лет действо¬
вал в нарушение закона и всех изданных постановлений
(очевидно по линии верности рейхсвера республике и кон¬
ституционному правительству)».
В августе 1932 г. пути истории, развитие классовой
борьбы в Германии привели полковника Рема, генерала от
гражданской войны, действительно туда, «где добрый, ме¬
щански рассуждающий бюргер краснеет и содрогается»
только не от ужаса и отвращения, а от восторга и благого¬
вения, а именно в «исторический» рабочий кабинет Бисмар¬
ка, в котором временно сидит Франц фон Папен, а затем
и еще выше, во дворец маршала-президента Гинденбурга.
Выборы 31 июля 1932 г. дали национал-социалистам 230
21 Н. Корнев. Н. 28.
369
мандатов. «Преторианцы Гитлера (т. е. вооруженные от¬
ряды под начальством Рема),—говорит официальный исто¬
рик прихода Гитлера к власти Шультце-Пфельцер (см.
<Hii denburg und tinier», стр. 127),—хотят выступить, по¬
ложение несколько дней куда серьезнее, чем подозревает на¬
род (т. е. готовится государственный переворот против воли
«Гитлера). Отдельные командиры «штурмовых отрядов»
мобилизуют свои силы. Как будет вести себя рейхсвер, ког¬
да дело начнется? В «Коричневом доме» прилагают честно
усилия, чтобы избегнуть нелегального столкновения (ина¬
че говоря, Гитлер держится старой доктрины Рема — до
мюнхенского путча — что раньше надо завладеть прави¬
тельственным аппаратом, а затем осуществлять «националь¬
ную революцию» — Н.К.). Но гитлеровская армия в
шестьсот тысяч человек уже так настроена, что нельзя ею
управлять простым нажатием кнопки». Здесь Шультце
Пфельцер заявляет, что вина за эту ландскнехтовскую не¬
дисциплинированность «штурмовиков» ложится на те «де¬
мократические» правительства, которые запрещением воору¬
женных отрядов нац.-социалистической партии не давали
руководству партии охватить всю страну щупальцами цент¬
рального партаппарата!» В окрестностях Берлина, продол¬
жает свой рассказ историограф Гитлера, штурмовики ста¬
вят в боевой готовности пулеметы. На всех шоссе и дорогах
появляются грузовики с гитлеровскими солдатами. Нач-
штаба Рем, вместе с политическим уполномоченным Гитлера,
Герингом, ведет переговоры с министерством рейхсвера, ко¬
торое не оставляет сомнений в том, что рейхсвер будет
стрелять при попытке штурмовиков занять Берлин. «От
имени Гитлера берлинский начштаба граф Гельдорф «за¬
прещает путч». «Опасность путча, эпически спокойно по?
вествует Шультце-Пфельцер, избегнута, но штурмовые от¬
ряды требуют, чтобы им отдали в их распоряжение на три
дня улицу для политической дезинфекции, как только Гит¬
лер станет канцлером. Среднее звено руководителей штур¬
мовиков укрепляет их в надежде на исполнение этого же¬
лания».
Это и есть те знаменитые «три ночи длинных но¬
жей», о которых пророчествовали все идеологи национал-
социализма и которые затем выразились не в трех днях, а в
бесконечном кровавом терроре против революционных рабо¬
чих, коммунистической партии и мало-мальски сочувствую-
370
щей революционному движению радикальной интеллиген¬
ции. Обещание «штурмовым отрядам» было выполнено!
13 августа должно состояться свидание канцлера Па-
пена с Гитлером. Так как* утверждает Шультце-Пфельцер,
штурмовики опасаются, что Гитлера могут вовлечь в поли¬
тическую западню, то вместе с Гитлерс-м отправляется к
канцлеру Папену и начальник штурмовых отрядов Рем.
Гитлер только что объявил себя «национальным бара¬
банщиком»^ Он проявлял все признаки желания оттянуть
свой приход к власти, опасаясь, что с приходом к власти
руководство партией, несмотря на его пышный титул неог¬
раниченного вождя, перейдет к его соратникам Рему или Ге¬
рингу. «Но вот, — опять-таки повествует Шультце-Пфель¬
цер,— Гитлер сидит в огромном, залитом светом кабинете
канцлера напротив Папена, в кресле которого он сам еще
сегодня вечером хочет усесться. Он говорит об этом без
всяких обиняков (ведь рядом как контролер и соглядатай
сидит начштаба Рем — Н. К,): я хочу, я должен стать
канцлером». Но Папену еще не удалось уговорить Гинден¬
бурга пойти на это назначение. Он предлагает поэтому Гит¬
леру разделение власти: власть должна принадлежать Па¬
пену и Гитлеру, как двум римским консулам. Опять-таки
по шпаргалке непримиримого течения в партии, представ¬
ленного в рабочем кабинете Папена Ремом, Гитлер требует
всей полноты власти, установления в стране национал-социа¬
листической диктатуры. Затем Гитлер и Рем уезжают на
квартиру Геббельса, где фашистская головка собирается на
военный совет и под давлением Рема и Геринга решает не
уступать и не участвовать в коалиционном правительстве.
Несмотря на угрозы рейхсверу стрелять в случае путча, Рем
стоит на той точке зрения, что германская буржуазия гото¬
ва передать всю полноту власти фашистской диктатуре, и
поторопиться пойти на участие в коалиционном правитель¬
стве—значит продешевить, не получить полностью в свои
руки того государственного и полицейского аппарата, обла¬
дание которым, как мы уже знаем, по Рему, является необ¬
ходимой предпосылкой для осуществления «национальной
революции». Совещание фашистских вождей прерывается,
так как посланец Папена требует Гитлера к президенту Гин¬
денбургу. Гитлер по телефону пытается справиться, не при¬
нял ли маршал-президент уже то или другое решение, так
как в этом случае визит был бы бесцелен. Гинденбург про¬
24*
371
сит приехать, и Гитлер отправляется в президентский дво¬
рец опять-таки в сопровождении своего начштаба Рема,
хотя фашистская головка великолепно знает, что Гинден¬
бург и его окружение относятся к авантюристу и ландскнех¬
ту Рему с нескрываемым презрением. Но главари национал-
социалистов не желают оставлять Гитлера наедине с Гин¬
денбургом.
Встреча протекает очень холодно. Гитлер и Рем, де¬
монстративно вытянувшись по-военному, ждут заявления
Гинденбурга, «Гинденбург, читаем мы опять-таки у Шульт-
це-Пфельцера, спрашивает, готов ли Гитлер к правительст¬
венной службе, очевидно, рассчитывая на то, что для Гит¬
лера этот вопрос будет поводом для подробного разъясне¬
ния, как он себе мыслит свою правительственную деятель¬
ность». Но ведь рядом с Гитлером стоит Рем. «Гитлер от¬
вечает отрывисто и коротко, указывая на то, что канцлер
и военный министр (Шлейхер) достаточно полно знакомы
с его взглядами. Гитлер ограничивается повторением требо¬
вания участия в правительственной власти в полном размере
ввиду силы национал-социалистического движения. Гинден¬
бург понимает, что речь идет об установлении диктатуры».
Шультце-Пфельцер, ныне член национально-социали¬
стической партии, не забывает нам рассказать, что «Гинден¬
бург просил Гитлера вести дальнейшую борьбу (против
Папена) по-рыцарски и прощается с ним словами: «Мы с
вами старые боевые товарищи, я хочу вам протянуть руку».
Но этот же фашистский историограф не забывает сказать,
что «в передней Гитлер перед Мейснером (статс-секретарем
президента) облегчил свое сердце» т. е. просто выругался.
Борьба за власть откладывается до осени, и Рем распускает
свои вооруженные отряды на каникулы до осени.
Эти каникулы продолжались до 30 января 1933 г., т. е.
до дня одновременного овладения государственным аппара¬
том и осуществления «национальной революции». Никто,
вспоминая пережитое ГитЛером в его дружеском сотрудни¬
честве с Ремом, не удивился, что могущественный началь¬
ник вооруженных отрядов после захвата власти был пока
оставлен несколько вдали от Берлина на несколько второ¬
степенном посту одного из баварских комиссаров. Как ни¬
кто не удивился тому, что именно Рему было поручено лик¬
видировать международного проходимца Белла, знавшего
тайну беспримерной провокации—поджога рейхстага. «При¬
372
везите мне Белла живым чили мертвым, лучше живым»,
сказал Рем своим штурмовикам. И штурмовики убили Бел¬
ла в пограничном австрийском городке по всем правилам
старинной «Феме». Так и вошел в старой роли убийцы в
историю уже не национал-социалистической партии, а фа¬
шистской Германии Эрнст Рем, вдохновитель всего на¬
ционал-социалистического движения, ее офицер связи с
рейхсвером, старинный покровитель Гитлера, организатор
и начальник «штурмовых отрядов» «третьей империи».
Франц Зельдте
В августовские дни 1932 г. гостиница «Кайзергоф» в
Берлине, расположенная как раз против президентского
дворца, напоминала лагерь Валленштейна. Один из этажей
этой гостиницы занимает генеральный штаб национал-социа¬
листической партии. Другой этаж занят «союзным руковод¬
ством» «Стального шлема», во главе которого стоит владе¬
лец магдебургской фабрики ликеров Франц Зельдте. «Ко¬
ричневый» (национал-социалистический) и «серый» (цвет
организации «Стального шлема») этажи враждуют друг с
другом, ибо Рем и Зельдте возглавляют две конкурирую¬
щие между собой вооруженные организации контрреволю¬
ционных партий. Организация Зельдте считается вооружен¬
ной силой, политически примыкающей к национальной пар¬
тии Гугенберга, а стало быть, после отказа Гинденбурга воз¬
главить правительство Адольфом Гитлером, поддерживаю¬
щей правительство Папена-Шлейхера. Недаром на так на¬
зываемом общеимперском параде «Стального шлема» на
Темпельгофском поле в качестве почетных гостей присут¬
ствуют Папен и Шлейхер, которым под руководством Зельд¬
те члены организации,«Стального шлема» устраивают ова¬
ции, как вождям национального правительства. Геббельс
презрительно называет в эти дни конкурентов «частной ар¬
мией Папена» или еще выразительнее— «ночными сторожа-
(ми правительства баронов».
Коричневые и серые штурмовики не так давно были
союзниками в борьбе за установление фашистской дикта¬
туры, и теперь мы знаем, что в конце-концов они опять
соединятся под единым руководством Адольфа Гитлера. Но
374
в те дни в лагере так называемой «демократии», в особен¬
ности среди социал-демократов были наивные люди, кото¬
рые рассчитывали на серьезные расхождения между корич¬
невыми и серыми ландскнехтами германской буржуазии, не
замечая того, что эти расхождения проявляются только в
Те моменты, когда германский монополистический капитал
начинает проявлять сомнения насчет целесообразности ус¬
тановления фор'мальной фашистской диктатуры. Уже тог¬
да, собственно говоря, было ясно, что после оформления фа¬
шистской диктатуры, согласно простого закона экономии
собирания сил, все контрреволюционные отряды будут объ¬
единены под единым руководством и что это руководство
может быть только национал-социалистическим, поскольку
осуществление фашистской диктатуры поручено в первую
•очередь национал-социалистической партии. «Демократиче¬
ская» печать воспроизвела с необычайным восторгом после
Так называемого Гарцбургского съезда переписку между
Зельдте и Гитлером. Зельдте жаловался тогда горько на
то, что в Гарцбурге «Стальной шлем» заставили ждать пол¬
часа прежде, чем дать ему возможность пройти церемони¬
альным маршем перед вождями контрреволюции. Зельдте
жаловался Адольфу Гитлеру на то, что знаменам «Сталь¬
ного шлема» со стороны национал-социалистов не были ока¬
заны те воинские почестй, которые оказываются обыкно¬
венно «союзным войскам». Гитлер совершенно справедли¬
во указал в своем ответе Зельдте на то, что «национал-со¬
циалисты с трудом заставляют себя говорить о «Стальном
шлеме» как о союзниках». Ибо уже тогда Гитлер ставил
Зельдте на свое место, т. е. на место одного из подчинен¬
ных ему второстепенных вождей контрреволюционного дви¬
жения. Недаром в правительстве фашистской диктатуры
Зельдте было уготовлено место министра труда, функций
Которого никто точно определить не может.
Дело в том, что вся биография Франца Зельдте и вся
история основанной им организации — «Стального шлема»
показывают, что в решающий момент ни Франц Зельдте, ни
«Стальной шлем» не смогут сохранить хвоей самостоятель¬
ности по отношению к национал-социалистической дикта¬
туре по той простой причине, что вся установка «Стальногр
шлема» на объединение исключительно бывших фронтови-г
ков, старых солдат (вернее, офицеров и унтер-офицеров)
бывшей германской армии слишком оголяет контрреволю¬
375
ционный характер этого сугубо милитаристического движе¬
ния. Этот милитаристический характер был придан «Сталь¬
ному шлему» Дюстербергом, игравшим в этой организации
как офицер связи с рейхсвером ту же роль, какую Рем играл
в штурмовых отрядах Гитлера. Иначе говоря, именно после
установления фашистской диктатуры в Германии в интере¬
сах самой буржуазии было слить «серое» движение «Сталь¬
ного шлема» с «коричневым» движением национал-социали¬
стов, преисполненным соответствующих демагогических ло¬
зунгов, предназначенных для отсталых слоев рабочего клас¬
са и мелкой буржуазии. Слишком откровенный контррево¬
люционный характер организации Франца Зельдте, если
бы эта организация стала самостоятельной, должен был бы
сузить, а не расширить массовую базу фашистской дикта¬
туры.
Франц Зельдте ставил себе совершенно откровенно
целью восстановление старой Германии. Еще в 1923 г.
Зельдте выработал план, по которому вся власть в Герма¬
нии должна была быть передана в руки директории для
восстановления общественного порядка и спокойствия.
Зельдте выдвигал тогда кандидатуру ген. Секта в качестве
временного диктатора, причем этот фабрикант ликеров да¬
же приготовил ему текст первой прокламации. Она должна
была гласить: «Имперский президент назначил меня, вви¬
ду возможности дальнейших беспорядков, правителем госу¬
дарства с диктаторскими полномочиями. Рейхстаг распу¬
скается. Полиция переходит под мое командование, и ее
состав увеличивается. Забастовки впредь до отмены воспре¬
щаются. Немедленно учреждаются военно-полевые суды
с правом присуждать к смертной казни за попытку восста¬
ния, сопротивление правителю государства, призыв к за¬
бастовке». По «восстановлении порядка и спокойствия» пра¬
витель государства должен был передать власть законному
императору, ибо «Стальной шлем» никогда не скрывал свое¬
го откровенно монархического характера. Недаром во всех
демонстрациях и парадах «Стального шлема» почетными
гостями Франца Зельдте были сыновья б. кайзера, всякие
другие принцы и короли, маршалы и генералы император¬
ской армии и высокие чиновники старого режима. Парады
«Стального шлема» всегда казались фильмами, воспроиз¬
водящими дела и дни бывшей германской империи.
Иначе оно и не могло быть. Магдебургом# фабрикант
376
ликеров Франц Зельдте стоит во главе фирмы, выросшей
в эпоху грюндерства после победоносной франко-прусской
войны 1870 г., и не знает другого способа сопротивления
попыткам рабочего класса улучшить свое положение, как
восстановление прусско-полицейского государства точно так
же, как он не знает другого способа завоевания рынков, как
восстановление классического инструмента германского им¬
периализма, его «славной армии». Он, конечно, понимает,
что восстановление старого режима не может произойти так
просто, как он это рисовал своим слушателям в одной из
своих речей: «В один прекрасный день национальный рейхс¬
канцлер, которому рейхстаг выразил недоверие, откажется
подать в отставку и скажет: я вам тоже выражаю недове¬
рие и посылаю вас на каникулы. У входа поставлена бата-
теря, которая, когда вы покинете это здание, сделает салют
в ващу честь. При пушках должны быть наготове амуни¬
ция, и жерла их должны быть направлены против рейхста¬
га. Это не будет путч, это будет только оказание на рейхс¬
таг давления сверху». Приблизительно так оно и произош¬
ло в Германии при осуществлении «национальной револю¬
ции». Но в нашу эпоху невиданного обострения классовых
противоречий необходимо было все-таки для такого «дав¬
ления сверху» создать некое массовое движение в пользу
«национальной революции».
У Франца Зельдте не было в его политическом слова¬
ре других терминов, кроме взятых им из фронтовой жиз¬
ни. Он фактически умел только без конца варьировать те
описания фронтовой и окопной жизни, в которой будто бы
проявляются в человеке личшие чувства товарищества и со¬
лидарности. Франц Зельдте не умел иначе действовать на
психику своих слушателей, как воспоминаниями о всяких
героических подвигах или о веселых днях отдыха в тылу.
На учредительном собрании «Стального шлема» в Магде¬
бурге в январе 1919 г. Зельдте не давали говорить. Тогда
он прыгнул на стол и завопил: «Вы, проклятые готтентоты,
неужели вы думаете, что я потерял свою левую руку под
трамваем». Такая казарменная острота может, конечно, за¬
воевать на некоторое время симпатии кое-кого из бывших
унтер-офицеров, но массового движения такими приемами
создать нельзя. В одной из своих многочисленных книжек
Зельдте прибегает к следующему образному сравнению,
чтобы объяснить основную идею «Стального шлема»:
377
«Только тот, кто валяется на мостовой, не может нас по¬
нять. Но кто имеет сад и любит его, тот знает, что сад на¬
до содержать в порядке, надо за ним ухаживать и деревья
своевременно подрезать. Народ — нечто вроде большого
сада. Государство же — большая фирма. Политика есть ум¬
ное руководство делами фирмы». Прелести войны Зельдте
рисовал своим слушателям так: «Моим солдатам дали (в
тылу) блестящую жратву с соответствующей выпивкой, а
затем две княжеские комнаты, о которых мои солдаты не
смели и думать в своих самых смелых мечтах. Вы должны
были, дети, видеть, как они храпели на белоснежных про¬
стынях под шелковыми одеялами».
Такая фразеология Зельдте сходила, пока деятель¬
ность «Стального шлема» проявлялась, главным образом,
в устройстве всяких фронтовых, военных и т. д. праздников.
Сердца всех мещан, мелких чиновников, отставных офице¬
ров и членов всяких «кригерферейнов» бились крепче от
радости, когда они видели, что над лучшей гостиницей их
города, которая обыкновенно называется «Король Прус¬
ский» (или что-нибудь в этом роде) развевается старый
военный флаг империи. Ибо в гостинице находится штаб
«Стального шлема». На рыночной площади оркестр в поле¬
вой форме играет военные марши. Улицы переполнены офи¬
церами б. армии, почетными членами «Стального шлема»
и др. подобной публикой. К полудню на площадь приходят
колонны штальгельмовцев с барабанным боем и с тради¬
ционным маршем прусской гвардии. У памятника павшим
во время мировой войны стоит Зельдте со своим штабом
и принимает парад. Вокруг него генералы старой армии, из
которых каждый выиграл какую-либо битву во время ми¬
ровой войны, а все вместе ее проиграли. Зельдте произно¬
сит речь, например, следующего содержания: «Штальгель-
мовцы, смирно! Смотри прямо: видите дерево, а за ним точ¬
ку, которую надо взять на прицел. Этот прицел Восток.
Поняли цель?» И серая масса отвечает хором, что она по¬
няла, и все слушающие Зельдте мещане думают, что уже
переиграна первая империалистическая война и Германия
сохранила свои грандиозные завоевания на Востоке.
Между тем именно Франц Зельдте должен был бы
знать, что дело нельзя перевернуть так просто. Магдебург-
ский фабрикант (Зельдте родился в Магдебурге в 1882 г.),
который действительно отличился на фронте во-время ми¬
378
ровой войны (в качестве офицера пулеметной роты был
тяжело ранен и потерял левую руку), подвизался в каче¬
стве офицера контрразведки в нейтральных странах и в
первые же дни после ноябрьской революции 1918 г. зао¬
рал, как Шульгин во время Февральской революции: «Пу¬
леметов!». Пользуясь своим опытом, вынесенным из миро¬
вой войны, он предлагает организовать известные «добро¬
вольческие» отряды для борьбы с революционным движе¬
нием исключительно в виде пулеметных рот, и по соглаше¬
нию с Носке первый опыт образования такой контрреволю¬
ционной армии производится в ровном городе Зельдте, Маг¬
дебурге. «Кровавая собака» германской контрреволюции
Носке выдает Зельдте следующее полномочие, которое мо¬
жно считать учредительным уставом «Стального шлема»:
«Предъявитель сего, владелец фабрики и обер-лейтенант
Зельдте намеревается организовать в Магдебурге охрану
из всех слоев населения, в особенности из рабочих и в кон¬
такте с местными властями. Вооружение этой охраны и снаб¬
жение ее амуницией должны быть произведены при помо¬
щи штаба IV корпуса армии. Охрана подчиняется гвардей¬
ской стрелковой дивизии. Военный министр Носке». В
Магдебурге Зельдте, конечно, и не думал вооружать «в
особенности рабочих». Наоборот, он спрятал целые вагоны
амуниции и тысячи ружей у фабрикантов, крупных тор¬
говцев и на складах экспедиторов. Когда представители со¬
ветов рабочих и солдатских депутатов задержали подозри¬
тельные транспорты, то Зельдте заявил, что в них достав¬
ляются вина и спирт для его ликерной фабрики. Конфиска¬
ция части оружия, предоставленного военщиной Зельдте,
послужила Носке поводом для организации белогвардей¬
ского похода на Магдебург. Таково было начало органи¬
зации «Стального шлема».
Франц Зельдте никогда не скрывал, что его органи¬
зация защищает то, что должны были в 1919 г. защитить
в Магдебурге созданные с разрешения Носке контррево¬
люционные отряды, т. е. пресвятую частную собственность.
«Стальной шлем», — писал он, — считает, что большевист¬
ское движение и учение подвергают опасности самый прин¬
цип частной собственности. Мы защищаем частную собст¬
венность как основу всякой культуры и предпосылку внут¬
379
реннего удовлетворения каждого человека (?)». Обращаясь
к рабочим, Франц Зельдте между прочим говорил: «Не
предприниматель, а предприятие платит зарплату. Чем
больше отдельный рабочий работает, тем больше он зара¬
батывает». Так как в условиях жестокого кризиса эта тео¬
рия Зельдте не очень была популярна, то он основал при
«Стальном шлеме» организацию «Стальной самопомощи»,
которая, памятуя о завете Носке набирать членов контрре¬
волюционного отряда в особенности из рабочих, должна
была дать всей организации «Стального шлема» некую
дружескую рабочим окраску. Но нечего и говорить, что в
действительности «Стальная самопомощь» была типичной
штрейкбрехерской организацией. Социальное содержание
учения Франца Зельдте выразилось в его требовании орга¬
низации принудительных работ, сиречь рабочей повинно¬
сти,—и в этом выразилась вся его программа как министра
труда фашистской диктатуры. Фабрикант Зельдте хочет
получить даровую или во всяком случае очень дешевую
рабсилу, а империалист и милитарист Зельдте хочет со¬
гнать, если не в казармы, поскольку это запрещает Версаль¬
ский договор, то в рабочие бараки пушечное мясо для вто¬
рой империалистической войны. Ибо весьма любопытно, что
Зельдте и в особенности его бывший ближайший соратник
полковник Дюстерберг требовали, чтобы организации
«Стального шлема» и рабочие в годы «трудовой повинно¬
сти» ревностно занимались спортом. Только спорт этот
весьма сильно напоминает обучение военному ремеслу (бро¬
санье гранат, рытье окопов, уничтожение и устройство ко¬
лючих заграждений и т. д.).хПри этом Францу Зельдте
продолжение первой империалистической войны всегда ри¬
совалось в виде войны против Советского Союза, в виде
интервенции против страны строящегося социализма. В од¬
ной из своих статей (в апреле 1927 г.) Зельдте писал:
«Ныне в Германии идет великая борьба за власть. Но в то
время, как мы здесь разворачиваем черно-бело-красное зна¬
мя, красный Фантом показывает нам свое большевистское
лицо». В 1929 г. Зельдте сказал в речи в Магдебурге:
«Было бы неправильно говорить и думать, что мы должны
готовиться к войне на Западе. Ибо наши будущие возмож¬
ности лежат не на Западе, а на Востоке. Чего добились бы
мы, если бы мы на Западе после тяжелых боев завоевали
несколько километров земли? На Востоке стоят перед Гер¬
380
Манией огромные задачи и бесконечные возможности раз¬
вития». Совершенно очевидно, что при такой установке
Зельдте не мог для получения массовой базы для своей
диктатуры развивать даже, как полагается по контррево¬
люционному канону, антиверсальской демагогии. И дей¬
ствительно, в его речах нет тех попыток провести парал¬
лель между нынешним положением Германии и положением
Пруссии во время наполеоновских войн. Ибо, если верно,
что Штейн и Гарденберг были якобинцами, не имевшими
масс, то Франц Зельдте является контрреволюционером,
который боится масс и не умеет их привлекать для своих
контрреволюционных и военно-провокационных целей.
Ясно поэтому, что Франц Зельдте мог играть только
известную роль по линии мобилизации для «национальной
революции» части мелкой и средней буржуазии, мог осуще¬
ствить стык между старорежимной Германией и «третьей
империей», но немедленно же после осуществления и офор¬
мления фашистской диктатуры должен был подчиниться
гегемону этой диктатуры—национал-социалистической пар¬
тии и ее вождю, Адольфу Гитлеру. Можно смело сказать,
что Рем, начальник национал-социалистических вооружен¬
ных отрядов, вождь «коричневых» штурмовиков, является
большей опасностью лично для Гитлера, чем Франц Зельд¬
те. Зельдте не удалось отстоять самостоятельность «Сталь¬
ного шлема» в качестве «ночного сторожа правительства Па-
пена» просто потому, что представленная Папеном и род¬
ственная Зельдте феодальная прослойка германской буржу¬
азии не смогла и не сумела отстоять своей самостоятельно¬
сти. Францу Зельдте не оставалось ничего другого, как
признать в своем скоропалительном послании по радио,
что «мы («Стальной шлем») признаем германскую рево¬
люцию (т. е. гегемонию Гитлера) и подчиняемся вождю
этой революции Адольфу Гитлеру». Основание: «немецкие
солдаты должны бороться вместе».
Не очень убедительно, но, по крайней мере, в своей
казарменной фразеологии Франц Зельдте остался верен
себе до конца.
381
Грегор Штрассер
На фронте мировой войны к Грегору Штрассеру, лей-
тенанту баварского артиллерийского полка, после преслову¬
той «словесности» подошел солдат и задал ему следующий
вопрос: «Господин лейтенант, отечество — ведь это та стра¬
на, где мой отец имеет землю. (Буквальный перевод немец¬
кого слова «отечество»—фатерлянд). Но ведь у моего от¬
ца нет земли. И у моего деда не было земли. У нас нет ни
клочка земли...» Лейтенант Штрассер не может ответить
на этот вопрос. Он склоняет голову, отворачивается от
«своего» солдата и уходит. «Понятие отечества, — говорит
его биограф, д-р Дибов, утверждающий, что после этого ин¬
цидента один из выдающихся национал-социалистов стал
политиком, — ведь отчасти включает в себя и описание со¬
циального вопроса».
«Цветущие земли Германии, волнующиеся колосья гер¬
манских полей, сады, луга и леса Германии становятся в его
(Штрассера) глазах жирными полями Этрурии, на которых
потные рабы добывают для других богатства и средства
для роскошной жизни». Ах, мы растеряли в грохоте миро¬
вой бойни, в громах эпохи империалистических войн и про¬
летарской революции все классическое образование! И если
бы биограф Штрассера нам этого не сказал, то мы, вероят¬
но, и не знали бы, что процитированные слова являются
отрывком из скорбной речи знаменитого народного трибуна
древнего Рима Тиберия Семпрония Гракха: «Дикие жи¬
вотные имеют свои берлоги и свою добычу, но люди, бо¬
ровшиеся и умиравшие за свое отечество, не имеют в своем
отечестве ничего, кроме воздуха и света. Над ними только
382
издеваются, когда их во время боя призывают бороться за
неприкосновенность божественных алтарей и гробниц пред¬
ков». Неизвестно, пришли ли эти слова Тиберия Гракха на
ум Г регору Штрассеру, когда он не смог ответить безземель¬
ному крестьянину в изорванной, выпачканной в крови й
грязи солдатской шинели, ибо в отличие от этого безымен¬
ного солдата у лейтенанта Штрассера, по свидетельству его
биографа, есть отечество. Хотя его отец и не владеет
землей, но он все-таки является чиновником средней руки.
Он смог дать своим детям приличное образование и, в ча¬
стности, дал Грегору Штрассеру немедленно после возвра¬
щения с фронта возможность закончить свое высшее обра¬
зование по химическому факультету и затем купить неболь¬
шую аптеку в Ландсгут (Нижняя Бавария). Но более чем
вероятно, что эти слова фронтовика заронили в мозгу
Штрассера мысль о том, что такие «антипатриотические» на¬
строения солдатской массы можно соответствующим обра¬
зом использовать.
Все-таки, быть может, Грегор Штрассер остался бы на
веки вечные провизором, если бы беспримерное поражение
Германии в мировой войне не вызвало у миллионов немец¬
ких рабочих и крестьян в солдатских шинелях стремление
вложить в понятие отечества то самое «социальное содер¬
жание», о котором только задумывался солдат того полка,
в котором подвизался Штрассер. У Штрассера рождается
уверенность, что «мы, фронтовое поколение, сможем сказать
свое веское слово при построении нового государства». Вос¬
поминания молодости поддерживают это стремление — ур¬
вать свою долю добычи при преобразовании «отечества»:
еще будучи до мировой войны аптекарским учеником в
Фронтгаузене, молодой Штрассер писал статеечки для мест¬
ной газетки, что давало ему известный вес среди местных
мещан и некоторый гонорар, весьма приятное добавление к
более чем скромным карманным деньгам, выдаваемым по-
баварски расчетливым родителем.
Памятуя, однако, о своих фронтовых наблюдениях, Гре¬
гор Штрассер вступает в политику «социалистом». Штрас¬
сер хотел даже вступить в социал-демократическую партию.
«Партия, которую выпестовал Бебель и во имя которой би¬
лись некогда готовые на жертвы и отречения миллионы сер¬
дец, сделалась партией Бармата», сказал как-то Штрассер,
нападая на социал-фашистов, так сказать, «слева». Дело, ко-
383
Иечмо, В том, Что Штрассер не хотел пойти в старую социал-
демократическую партию, где лучшие теплые местечки уже
были заняты. Впоследствии (майская речь 1929 г. в Бер¬
лине) он дал такое определение началу своей политической
карьеры: «Германский солдат-фронтовик, который четыре
с половиною года рисковал своей головой, завоевал себе пра¬
во заниматься политикой. Он изучил историю на фронте
и стал там националистом, повинуясь инстинкту самосохра¬
нения. Он стал одновременно социалистом, переживая борь¬
бу народов, узнав чувство солидарности в несчастии и голо¬
де». Таким образом, Штрассер хочет делать политику за
солдат-фронтовиков, присваивая себе их права. Естествен¬
но, что при таком «трезвом» взгляде на вещи Грегор Штра-
сер не замедляет раскрыть истинное содержание своих «со¬
циалистических» переживаний, поступая в знаменитую ба¬
варскую охранную бригаду (орднунгсвер), т. е. контррево¬
люционную боевую организацию, которая вместе с рейхсве¬
ром Носке разгромила в Баварии революционное движение
и в буквальном смысле слова утопила его в море крови.
Еще тогда Грегор Штрассер весьма точно определил содер¬
жание своего «национального социализма», объявив его ан¬
титезой французской революции: «Лозунг французской ре¬
волюции о всеобщем равенстве является величайшим на¬
хальством, величайшей ложью, самой безбожной глупостью
в истории человечества». Ибо, если все равны после пере¬
живаний на фронте, то как же Штрассеру вскарабкаться
в период гражданской войны по спинам солдат-фронтови¬
ков, а то и по их трупам к командным высотам власти?
Именно поэтому он приемлет лишь лозунг французской ре¬
волюции о неприкосновенности священнейшей частной соб¬
ственности.
Для того, чтобы все стало ясным, Штрассер так фор¬
мулирует свою мысль: «Социализм — это старый офицер¬
ский корпус. Социализм — это Кельнский собор. Социа¬
лизм — это стены старого германского города». Это пошло
и плоско, если брать штрассеровские формулировки исклю¬
чительно в их пустозвонном звучании. Но более чем инте¬
ресно раскрыть истинное содержание этих формулировок.
Ведь за «старым офицерским корпусом» скрываются гер¬
манское дворянство, прусские юнкера и баварские кулаки;
за Кельнским собором — германское духовенство, и недаром
Штрассер является верующим католиком и проводит поли-
384
тику соглашения с партией центра; «стены старого герман¬
ского города» в его описании означают германскую крупную
и среднюю буржуазию. Только для германских трудящихся
Штрассер даже в рамках «новой социалистической» Герма¬
нии не нашел никаких фигуральных сравнений, ибо он им в.
политической борьбе предназначает ту же роль, что и на
фронтах мировой войны, — роль пушечного мяса.
В феврале 1921 г. Штрассер впервые слышит Адольфа
Гитлера на одном из национал-социалистических собраний
в Баварии. Как Чичиков во время рассказов повытчика о
мошенническом залоге «мертвых душ» в банке, Штрассер
мог воскликнуть: «Чего я ищу рукавицы, когда они у меня
за пазухой?» Он становится отныне верным соратником
Гитлера, он является организатором второй по счету мест¬
ной ячейки национал-социалистов (первой была основная
мюнхенская), и он же является основателем первой бригады
гитлеровских штурмовиков, в ряды которых он набирает
сынков мелкой и средней буржуазии, не теряя с самого на¬
чала тесной связи с рейхсверовскими офицерами.
Штрассер принимает со своим отрядом участие в мюн¬
хенском путче 1923 г. и переживает всю горечь «предатель-»
ства» рейхсвера, но убеждается в том, что в качестве «офи¬
церов связи» национал-социалистов с рейхсвером в самой
национал-социалистической партии есть более подходящие
люди, чем владелец аптеки и сын баварского «рехнунгсра-
та». Власть в Германии, решает Штрассер, нельзя взять с
наскока с помощью путча, надо к ней итти этапами. Кроме
того, надо вступить в сделку с какой-нибудь уже существую¬
щей буржуазной партией, выполняя те политические функ¬
ции, которых юна при изменившейся обстановке выполнять
больше не может. Такой партией кажется Штрассеру като¬
лический центр, к коалиции с которым он всегда стремился.
Для осуществления такой коалиции он порывает даже с
Людендорфом, с которым он фактически делил руководство
партией во время пребывания Гитлера в крепости после пут¬
ча. Между тем именно Штрассер, несмотря на сопротивле¬
ние Гитлера, переносит центр национал-социалистического
движения из Мюнхена в Берлин. Этот баварец стремится
стать прусским министром-президентом, памятуя о старой
политической истине: кто имеет Пруссию, имеет всю Герма¬
нию. Даже среди национал-социалистов Штрассер является
самым беспринципным политиком: он не перестает твердить
25 Н. Корнев. Н. 28.
365
о своей преданности Гитлеру и в то же время два раза уст¬
раивает «дворцовый переворот» против Гитлера. Штрассер
созывает, между прочим (в ноябре 1924 г.) съезд северо¬
германских национал-социалистических организаций в Ган¬
новере (ганноверская «фронда»), где Штрассер (баварец
по происхождению) хотел поднять знамя восстания против
^мюнхенского папы», т. е. Гитлера и усилить «социалисти¬
ческий», т. е. демагогический акцент агитации партии. Гит¬
леру удалось справиться (на бамбергском совещании в фев¬
рале 1925 г.) со Штрассером только тогда, когда требова¬
ние Штрассера об участии национал-социалистической пар¬
тии в кампании за конфискацию имущества быв. царствую¬
щих домов дало Гитлеру возможность мобилизовать в свою
пользу всех влиятельных покровителей партии из буржуа¬
зии. При этом в борьбе Штрассера с Гитлером значитель¬
ную роль играл вопрос германо-советских отношений.
Штрассер энергично отклонял антисоветскую установку Гит¬
лера и его интервенционистские планы, утверждая, что борь¬
ба против Версаля невозможна без дружеских отношений
с СССР. Гитлер же считал, что продолжение рапалльской
политики должно привести к «большевизации» Германии.
В конце концов происходит некоторое разделение труда.
Гитлер становится «национальным барабанщиком», а Штрас¬
сер — официальным руководителем всей организации. На
этом посту, да еще с центром своей деятельности в Берли¬
не, Штрассер становится фактическим вождем партии. Он
снова предпринимает попытку совершенно изолировать Гит¬
лера в верхушке партии, развивая вместе со своим братом
Отто псевдосоциалистическую демагогическую агитацию.
Лишь в 1931 г. бунт берлинских штурмовиков из-за невы¬
платы жалованья дает Гитлеру повод послать в Берлин в
качестве ответственного руководителя местной организации
Геббельса, который был до бамбергского совещания сорат¬
ником Штрассера (именно Штрассер выдвинул нынешнего
министра пропаганды на ответственную работу в партии),
но затем переметнулся на сторону Гитлера. Ныне одной из
крупнейших заслуг Геббельса считается ликвидация берлин¬
ской базы Штрассера. Во время этой ликвидации, которая
окончилась второй капитуляцией Штрассера (первая полу¬
капитуляция была в Бамберге), происходит знаменитая бе¬
седа Гитлера с Отто Штрассером, во время которой Отто
Штрассеру удается полностью разоблачить демагогический
386
характер социалистической агитации партии Гитлера и до¬
казать, что эта партия служит исключительно интересам ка¬
питала. Отто Штрассер организовал тогда «черный фронт»
(«левую» фашистскую организацию). Но брат его Грегор
не только остался в партии, но продолжал, во имя Адоль¬
фа Гитлера, пользоваться этой псевдосоциалистической фра¬
зеологией.
Штрассер — практик. Он не забывает, что своей руко¬
водящей роли добился исключительно благодаря своим де¬
магогическим выступлениям. И он остается верен себе: по
основным вопросам германской внешней и внутренней по¬
литики, по узловым проблемам он в бvквaльнoм смысле
слова вечером на массовом собрании (Штрассер выступал
уже полторы тысячи раз) сжигает то, чему он поклонялся
днем на более интимном совещании с промышленниками,
банкиоами или во время беседы с американским журнали¬
стом. Можно и должно, конечно, голосить о циничной, по¬
бившей всякие рекорды демагогии Штрассера, тем более,
что в отличие от Гитлера Штрассер дает иногда очень кон¬
кретные формулировки некоторых политических заданий и
лозунгов и не может ссылаться на туманный смысл общих
фраз которыми отделывается Адольф Гитлер.
Гоегоо Штоассер явл'яется не только твоопом всей ор¬
ганизации национал-социалистов, но и автооом ее про¬
граммы. Пусть эта «социалистическая» программа устарела
или. вернее, сузилась, как «шагреневая кожа» Бальзака, по
мере осуществления некоторых пожеланий национал-социа¬
листов в виде субсидии звонкой монетой со стоооньт поо-
мышленников и банкиров. Но ведь еще 10 мая 1932 г.
Штрассер сказал в рейхстаге: «Германский социализм яв¬
ляется формулой той великой антикапиталистической тоски
и тех чаяний, которые преисполняют наш наоо’т и котооые,
сознательно или бессознательно, охватили уже 95% нашего
народа». Вне парламента Штрассер выразился еше более
крепко: «Мы давно осознали, что эта экономическая си¬
стема капитализма с ее эксплоатацией экономически сла¬
бого, с ее кражей трудовой силы рабочего должна уступить
свое место новому, более справедливому экономическому
порядку. Германская промышленность, германское народное
хозяйство в руках международного финансового капитала
обозначают конец мечтаний о возможности сопиалъного
обеспечения, конец мечты о социалистической Германии.
25»
387
Поэтому мы проповедуем борьбу против финансовых гиен,
которые под маской готовности к помощи хотят экспропри¬
ировать последние ценности и хотят еще усугубить свое эко¬
номическое господство. Мы проповедуем борьбу с герман¬
скими пособниками (международного финансового капи¬
тала) , хотя бы они и были членами германского союза про¬
мышленности... Мы хотим на место капиталистической си¬
стемы поставить настоящий социализм. Мы являемся со¬
циалистами, смертельными врагами капиталистической си¬
стемы. Долой рабство капитализма, да здравствует нацио¬
нальная, да здравствует социальная революция!»
Но для того, чтобы получить министерский портфель,
к которому Штрассер стремился, несмотря на то, что имен¬
но он утверждал неизбежность гибели партии в тот момент,
когда ее вожди станут министрами, надо было завоевать
доверие международного финансового капитала, против ко¬
торого только что так резко выступал Штрассер. И вот в
беседе с американским журналистом Никербокером вождь
национал-социалистов, про которого этот журналист пишет,
что, мол, если деловые люди боятся национал-социалистов,
то они, собственно говоря, боятся Штрассера, заявляет:
«Мы признаем частную собственность. Признаем частную
инициативу. Мы признаем наши долги и наше обязатель¬
ство их уплатить. Мы против огосударствления промыш¬
ленности. Мы против огосударствления торговли. Мы про¬
тив планового хозяйства в советском смысле. Мы против
инфляции и за золотой стандарт. Если мы придем к вла¬
сти, то не будет никаких насильственных изменений». Это
говорит человек, бросивший фразу о «ночи длинных но¬
жей», которая должна наступить при приходе его партии к
власти. Прав американский журналист в своем утвержде¬
нии, что «Штрассер буквально изорвал в клочки традици¬
онную программу национал-социалистов».
Тогда в Германии очень модна была идея «третьего
фронта», т. е. правительства, составленного из представи¬
телей всякого рода профсоюзов — желтых реформистских,
черных католических и коричневых национал-социалистиче¬
ских. «Ученые интеллигенты» при генерале Шлейхере из
«Ди Тат» проповедывали идею создания такого правитель¬
ства, поставляя, по формуле Бисмарка, идеологию для фак¬
тов, которые должна была создать армия. Называли имя
Грегора Штрассера, как эвентуального канцлера такого
388
правительства военных и профбюрократов. Поэтому Грегор
Штрассер выступил в рейхстаге с речью, в которой сделал
попытку сближения с реформистскими профсоюзами. «Я вы¬
нес впечатление, что конгресс профсоюзов (1932 г., на Ко¬
таром Тарнов говорил о необходимости излечения капита¬
лизма) является решающим для судеб германского народа,
ибо он выявил старые трагические противоречия между
профсоюзным движением и (социал-демократической) пар¬
тией. Получается развитие, при котором возможен фронт
всех трудящихся Германии в рамках национальной само¬
помощи, чем и объясняется, что вожди германских (рефор¬
мистских) профсоюзов, вышедшие, в отличие от вождей
партии, из рядов рабочего люда, отвергают политику вы¬
полнения репарационных обязательств. «Но на поверку
оказывается, что вместо «третьего фронта» Шлейхер помо¬
гает образованию правительства фон-Папена и что, хотя
разговоры о «третьем фронте» и продолжаются, распреде¬
ление министерских портфелей находится в руках предста¬
вителей финансового капитала. Штрассер отвечает на во¬
прос американского журналиста, который ставит проблему
«третьего фронта» и планового хозяйства, в духе «татов-
цев»: «Под такой программой я расписаться не могу. Ее
осуществление должно привести к большевизму. Если вы
начнете проводить принцип государственного контроля над
промышленностью и торговлей, то вы не сумеете найти
должных границ. Вся нация окажется в смирительной ру¬
башке. Невозможно будет сохранить частную собственность
и частную инициативу».
Так говорил Штрассер в первых числах октября
1932 г. (интервью было опубликовано впервые в «Фосси-
ше Цейтунг» от 6 октября), а 10 октябоя он заявил громо¬
гласно на митинге в «Спортпаласе»: «Мы убеждены в том,
что германское народное хозяйство должно подвергнуться
коренным изменениям и что нынешняя его конституция ни¬
как не может быть сохранена. Для того, чтобы этого до¬
стигнуть, необходимо совершенно переорганизовать не
только всю структуру германского народного хозяйства, но
и се отдельные учреждения». И в этой речи он опять воз¬
вращается к идее «третьего фронта», ибо, ссылаясь на более
чем известную речь вождя реформистских профсоюзов Лей-
парта, Штрассер заявляет: «Если Лейпарт честно так ду-
думает, то на будущее открываются широкие перспективы».
389
Что все сие обозначает, — Грегор Штрассер невольно
разоблачает сам в своей брошюре «Молот и мечи» (Бер хин,
1928 г.): «Было уже раз время германского бедствия, кото¬
рое можно сравнить с нынешним, а именно, время глубо¬
чайшего германского унижения в 1806 г. И тогда с одной
стороны, был огромная сила угнетения, а с другой сто¬
роны — совершенно раздавленная вследствие проигранной
войны нация. И тогда только небольшая кучка исполненных
решимости мужей верила в лучшее будущее Германии, ибо
у них была воля к такой вере. Не включением во француз¬
скую систему европейской гегемонии, а напряжением всех
национальных сил и разрешением тогдашних социальных
проблем была освобождена Германия. То была революция,
которую тогдашние феодалы представляли столь же опас¬
ной, как нынешние капиталисты представляют наши нацио¬
нал-социалистические требования». Грегор Штрассер знает,
что он говорит, ибо в германских массах так называемые
«освободительные войны» действительно живут, как герои¬
ческие войны, которые велись народом против воли имущих
классов. Но представители имущих классов, великолепно
знающие действительную историю Геомании, помнят, что
народные массы поднялись против Наполеона под влия¬
нием обещания всяких реформ, уничтожения феодализма и
введения конституционно-демократического строя, а затем,
после победы над Наполеоном, бvoжyaзия ни одного из
этих обещаний не выполнила и в Германии, возглавленной
Пруссией, началась полоса самой беспросветной реакции.
Достаточно мельком взглянуть на семейную идиллию,
изображенную в биографии Штрассера, чтобы убедиться
в том, что в лице Штрассера мы имеем дело не с фанати¬
ком и даже не с взбунтовавшимся мещанином, каким несом¬
ненно, хотя бы только отчасти, является Адольф Гитлер, а
с политиком весьма практического склада ума, который раз¬
ными зигзагообразными ходами, — на то он беспардонный
буржуазный политик-демагог, — шел к своей цели, т. е. ми¬
нистерскому креслу. На фотоснимке изображена типичная
бюргерская семья: эти толстые и краснощекие люди хотят
жить в свое удовольствие и, глжнжел/име'» обеспеченное
будущее, которое им должна дать не.дщзздяа* аптека главы
семьи, а его политическая карьДОа&4зхава -этой. до тошноты
откормленной семьи — Грегор ’Штрассер — меньше всего
похОж на фантазера и мечтателя г*он твердо стоит на земле
390
на своих крепких ногах. Правда, он поторопился в погоне
за министерским креслом и несколько легкомысленно поста¬
вил на канцлера — генерала Шлейхера, с которым он вел
переговоры сначала от имени Гитлера, а затем за свой соб¬
ственный риск и страх, считая вполне осуществимой идею
образования правительства «третьего фронта». Во имя этой
идеи Штрассер пошел на разрыв с Гитлером. Ген. Шлей¬
хер, как известно, со своей идеей «третьего фронта» позорно
провалился и увлек в своем падении Грегора Штрассера.
Позиции Штрассера в национал-социалистической партии,
однако, так сильны, что, несмотря на эту третью попытку
фронды против руководства Гитлера и несмотря на то, что
на этот раз Гитлер, став канцлером, как будто бы оконча¬
тельно победил Штрассера, Гитлер не решился просто
исключить Штрассера из партии, опасаясь раскола, если
Штрассер, вспомнив о своей «социалистической» идеологии
и развернув соответствующую демагогию, возглавит оппо¬
зиционные течения в партии. После целого ряда перегово¬
ров Гитлера со Штрассером последний ушел «в продолжи¬
тельный отпуск». Но он вернется и займет свое место в
рамках фашистской диктатуры. Ибо Грегор Штрассер от¬
нюдь не обязательно должен в службе возвращения на аван¬
сцену политики продолжать свою линию на коалиционное
правительство, курс на которое он в качестве единственного
из «вождей» национал-социалистов держал во время пре¬
словутого совещания в одном из курортов. Грегор Штрас¬
сер может, если его час пробьет, стать представителем «ин¬
тегрального» национал-социализма, хотя именно он выписал
Адольфа Гитлера для переговоров с генералом Шлейхером
и напрасно ждал его на Ангальтском вокзале в Берлине,
ибо Гитлера в пути перехватил Геринг. Но пока его час не
пробил, Штрассер, оставаясь для «преемственности» в ря¬
дах национал-социалистической партии, предпочитает со¬
здавать себе кругленький капиталец в качестве руководи¬
теля объединения германской химической промышленности.
Содержание
Часть
первая. Социал-фашисты
Носке .
5
Эберт .
15
Вельс . .
25
Зеверинг
57
Браун
60
Гильфердинг
71
Шейде м ан
81
Лейпарт •
95
Часть
вторая. Предтечи фашизма
Штреземан
104
Брюнинг
125
Часть
третья. Генералы республики
Гинденбург
151
Тренер .
164
Шлейхер
184
Часть
четвертая. Проводники фашизма
Папен . .
205
Гугенберг .
220
Ш хт .
231
Часть иятая. Фашисты
Гитлер 241
Геринг . 286
Геббельс 313
Розенберг . 337
Рем . . . 359
Зельдте . . 374
Штрассер . 382
Отв. редактор Г. Цып i н. Технич. редактор А. Бередницкий
Уполн. Главлита В 71908. С. Л. № 78. Тираж 10000 экз.
Сдано в производство 13/1—34. Подписано к печати 25/III—34.
Бумага 82^110 с/м 1/32 п. л. Печ. листов 24У2.
Типолитография им. Воровского, ул. Дзержинского, 18. н. 28.