Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения - Бутузов Г.

Автор: Бутузов Г.
Теги: русская литература художественная литература философия эзотерика алхимия строение материи духовные практики
ISBN: 978-5-87456-988-4
Год: 2012
Похожие
Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения
Алхимическая психология
Вечный Гермес. От греческого бога к алхимическому магу
Философские и мировоззренческие основы художественной прозы А.Ф. Лосева
Текст
                    ГЛЕВБ9ТО80В ’

ПРИНОШЕНИЕ
I ’ЕРМЕС У

* -те

ГТ * :г*б ’3г> '

ж»







т кк \

К)1 1А I А
ГЛЕБ БУТЯЗОВ
ПРИНОШЕНИЕ
ГЕРМЕСЯ

Москва

Воронеж
2012

ТЕККЛ
РОПАТА

5сап зепез Ьу Тадез Сека1оГГ
БЬК 84(2Рос=Рус) 6-4

УДК 821.161 1-5

Б 93

Бутузов, Глеб

Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения
Москва-Воронсж: ТЕКЛА ГОЕ1АТА, 2012. 216 с.

Алхимия, магия и астрология - таковы лары, принесенные тысячелетия
назад человечеству вестником богов Гермесом, прозванным за свои познания
Триждывеличайшим Веками герметическое учение служило путеводной нитью
смельчакам, решившим отправиться на поиски сияющего Философского Камня
Золота Мудрецов, своего истинного Я. дабы обрести в конце пути утраченную
некогда Божественность. От древнего бога мудрости ведут свой начало тайные
науки египетских жрецов и арканы средневековых алхимиков, секреты симво-
лизма Таро и эзотерическая доктрина музыки Обо всем этом, а также о многом
другом повествует на страницах своей книги известный исследователь герметиз-
ма и переводчик алхимических текстов Глеб Бутузов. Читатель познакомится с
основами алхимии, узнает об истинном смысле жертвоприношения и сути ини-
циатического измерения свободы. Автор расскажет об особенностях индивиду-
ального и коллективного Пути и о том, как ещё возможно получить посвящение
в современном мире Ведь несмотря ни на что время странствующих рыцарей
еще не прошло и вечно юный бог с кадуцеем и в крылатых сандалиях, покро-
витель магов, готов сопровождать достойных в их путешествии к Неведомому.

155ВМ 978-5-87456-988-4

С Глеб Бутузов, 2012

СТЕКЛА ГОИАТА. 2012
СОДЕРЖАНИЕ

Целестин Предисловие.........................................4

Огза А1скегп1са. Герметическая повесть.......................9

Действие и движение.........................................59

Разрушение внутреннего круга................................65

Жертвенность и «язычество»..................................78

Три очерка на тему свободы................................. 81

Шестой Аркан, или цена вечности.............................94

Традиция и западная музыкальная культура...................156
Предисловие

Во времена, когда высокий профессионализм уравновешивается по-
вальной некомпетентностью, трудно отыскать достоверное знание в обла-
сти, где высокомерие и преклонение перед авторитетом в равной степени
неуместны. Искатель, привлечённый зовом или чарующей мелодией своего
внутреннего пространства, в пространстве внешнем сталкивается с тыся-
чей полок, заставленных тысячами книг, каждая из которых обещает удов-
летворить влечение, но не способна это сделать. Если искатель неумел, ко-
личество книг растёт, обещания, заключённые в них, усиливаются вместе
с его жаждой, становясь щедрее. Искатель хватает самую щедрую книгу и
горько разочаровывается, потому что сталкивается с самим собой, бедным
и алчущим. Умелому искателю достаточно нескольких своевременно от-
крытых книг, одна из которых, мы смеем надеяться, находится перед ним

Книга называется Приношение Гермесу. Первое слово в назва-
нии указывает нам на отношение автора к своему труду; второе - на
адресата. И это - не читатель, а бог в крылатых сандалиях, лукавый по-
кровитель путников, разошедшихся по земле в поисках небесных при-
мет. Читатель, если пожелает, может стать попутчиком автора, взяв-
шегося совершить приношение тому, кто сам способен взять всё без
спросу. Ироничный бог, безусловно, оценит этот герметический жест
автора, не ищущего выгоды и признания, - приношение себе, однако со-
вершающего приношение Гермесу в полном соответствии с той бес-
корыстной традицией, введение в которую и представляет эта книга.

Но, прежде чем читатель продолжит путь с автором, следует сказать не-
сколько слов об особенностях этого пути. Стойким заблуждением является
представление о том, что герметическая философия, магия и алхимия каса-
ются сфер, далёких от реальной жизни. Так заблуждаются и те. кто вовсе не
считают наш предмет достойным внимания, полагая его лженаучным, и те,
кто рассчитывают с помощью него приобщиться к неким тайным древним
знаниям, доступным лишь избранным в среде избранных. И хотя Царское
Искусство принадлежит немногим, касается оно вполне бытовых вещей, в
то же время ускользая от общепринятого способа их мыслить. Дело в том.
что, познавая предмет, мы обычно теряем к нему интерес, возвышаясь от-
носительно него в собственных глазах, и, наоборот, относимся почтительно
и заискиваем, когда предмет поражает нас загадочностью и сложностью. В
первом случае мы убиваем ценное в предмете, во втором - наделяем пред-
мет не принадлежащей ему ценностью. Такое познание превращает любое
знание или в набор банальностей, или в площадку для демонстрации спеси.
I срмстический способ мыслить является движением в противоположном
направлении, он оживляет банальное и воссоздает предмет в жизненной
силе и истине, демонстрируя жертвенность Поэтому, если читатель, мало
знакомый с герметической философией, начнёт искать в ней секрет изгозов-
ления золота и удовлетворять прочие утилитарные интересы, он с самого
начала ничего не поймёт, поскольку будет иметь совсем неподходящий для
этого способ мыслить. И по той же причине ничего не поймёт в гермети-
ческой философии читатель, хорошо знакомый с ней, если он почитает не-
банальным только то, что ещё не вошло в его «алхимическую коллекцию».

Обозначенный нами общепринятый способ мыслить часто упомина-
ется автором в контексте «современной парадигмы» или «современного
научного мировоззрения» и противополагается герметико-алхимическому
учению. Для того, чтобы у читателя не сложилось впечатление, будто автор
отрицает науку и современность как таковые, следует различать собственно
науку, представление о ней в научной среде и представление о ней современ-
ного обывателя, а также понимать, что речь идёт о разнице подходов. Обы-
ватель привык воспринимать научные достижения и открытия как триумф
образа мыслей, к которому он якобы имеет причастность. Однако, если он
возьмётся высказать свои соображения по поводу научных проблем в науч-
ной среде, то вызовет лишь смех и недоумение. Но и от научной среды ешё
очень далеко до научных открытий, которые делаются, как известно, людь-
ми неординарными по отношению к ней. Затасканная тема так называемой
гениальности великих учёных мешает нам разглядеть очевидный факт:
подлинная наука и научное мировоззрение - это совершенно разные веши.

Так в чём же состоит особенность современного научного мировоз-
зрения, диктующего нам свой способ мыслить? Можно обозначить его как
движение от простого к сложному, при котором простое воспринимается
как менее совершенное, теряющее ценность и интерес, а сложное - как
более совершенное, заключающее в себе ценность и интерес. То же самое,
но с другой стороны, оказывается сведением к простому. Соответственно,
как только сложное раскладывается на простое, оно тут же перестаёт быть
интересным, актуальным, востребованным, то есть теряет свои первона-
чальные качество и ценность. Но что значит разложить на простое? Это
значит обнаружить такую систему однозначных соотношений, в которой,
в перспективе, исчезают и объект, и субъект. И тогда на практике вместо,
например, любви мы имеем набор химических реакций. Если бы такое раз-
ложение совершалось без потерь (герметический путь), то мы бы не ис-
. какого разочарования по этому повозу, химические рса

»« ™ ™ МЫ “““ “ ЛЮбВ1' Н° МЫ Же ИСП^
№М ^разочарование. ведь химические реакции для нас просты и менее
кршенны При этом некоторых из нас удивляет, как какои-ниоудь уче
Хяетс. находить радость в изучении скучных химических реакцад а
дето просто в том. что пространство индивидуального взаимодействия „
которХон нх производит, окатывается базее герметичным, чем наше. в
нем меньше качественных потерь. Здесь мы и вступаем на землю алхими»

Разумеется, в жизни ученых, поэтов, музыкантов, художников, гер0.
ев и представителей любых других видов деятельности, в которой может
быть осуществлен творческий акт, случается прорыв в герметическом На.
правлении, но он редко осознаётся ими в самостоятельном ру еде герме-
тической традиции. Герметическая практика, если это сознательный путь,
гребует полной самоотдачи и совершается непрерывно, в том числе и во
сне, в течение всей жизни и в отношении всех вещей, с которыми жизнь
сталкивает. Движение от простого к сложному тоже составляет предмет
герметики, но в обратном по сравнению с научным мировоззрением клю-
че. Простое это Единое, а сложное - его манифестация. Единое, стано-
вящееся Многом, ключевой момент Делания, поскольку возвращает ал-
химика к началу Творения, где он воссоздаёт себя заново Простое здесь
не может потерять ценность, иначе потеряет ценность всё остальное. Но
и всё остальное не может потерять ценность, потому что тогда потеряет
ценность простое Иными словами, мы лишим смысла манифестацию,
сведя её к Единому, и обессмыслим Единое, сведя его к собственной ма-
нифестации Сила, заключённая в потоке манифестации или эманации
Единого, называется Меркурием К Меркурию прибавляются Сульфур как
индивидуация и Соль как её носитель. Эти трое составляют Материю Де-
тания данную нам в загрязнённом состоянии и нуждающуюся в очише-
присутствуют во всех вещах и событиях, условно называемых

пши. ВН€Ш”ИМИ по отношению к субъекту, хотя такое деле-
различать М^'И<СФ,и(Ч°фии вовсе не является принципиальным, но
Здесь мы тгое^ ТП7С ср^^иЛ’ сУльФур и Соль - задача весьма трудная
редким примсгммЧИТЗТеля водительству автора который является

Необходимо \честь чт^ ЖЛужимю|цсго Доверия в этой области
исполыуют строгий пн» Х0Т1’ герме,ическая философия и азхимия
понятийных догм или инт*,ОТ *,ЫК Не с<пда*т фиксированной системы
"эть. или без потерь Пео2Л>М1ИЙ’ котоРЫс можно было бы расшифро

ИВ другой язык, или изучить им любого

желающего. Читатель уже догадывается, что это связано со спецификой
способа мыслить, принятого в герметике. Для неё нет ни идеального, ни
реального, ни материального, ни виртуального, ни духовного, ни совре-
менного, ни традиционного, ни плохого, ни хорошего как законсервиро-
ванных понятий. Понятия создаются самим практикующим на основе
опыта, который он получает в процессе Делания, а вовсе не перенимаются
в готовом или привычном виде. Напротив, готовые привычные понятия,
впитанные, что называется, с молоком матери, следует разрушить, при-
чём можно это сделать и с помощью анализа, и с помощью вдохновения,
тем более что анатиз и вдохновение не являются готовыми методами для
алхимика, так как в основе своей подвергаются тем же операциям, име-
ющим в алхимии свои специальные обозначения. И действительно, это
зачастую именно обозначения, знаки, символы, образы, а не слова. За
выращенными на земле или сотворёнными в огне собственной души по-
нятиями тянутся вверх заново созданные структуры смыслов: обычная
вода - вода, текущая вниз; обычный огонь — вода, текущая вверх, и, та-
ким образом, мы начинаем уже говорить о совсем другой воде, Меркурии
философов, двояко растворяющем грубое. Он разрушает привычные по-
нятия и вымывает грязь рыхлой Земли; он создаёт поэзию и облагоражи-
вает огнём твёрдые Металлы. Взятые из обычной жизни и языка привыч-
ные понятия преобразуются вместе с Делателем и затем, преображённые,
фиксируются им с помощью подходящего, то есть алхимического языка.

Итак, если мы брезгуем вещами нашего мира, находим их банальны-
ми, то это только потому, что мы не в состоянии облагородить их, поль-
зуясь нашим Меркурием Да и как можно облагородить то, к чему бо-
ишься даже притронуться? Камень философов часто лежит в грязи или
выставлен всем на потребу. Современные драконы прячутся под масками
повседневных обязанностей, бытовой лжи, рутины, мелких страхов, при-
вязанностей, дел, которые вечно остаются на потом... И, поистине, совре-
менный человек предпочитает мечтать о сражениях с драконами, нежели
браться за сражения с ними в своей повседневной жизни. Поэтому героев,
по-прежнему, единицы. Наблюдая себя со стороны в зеркале этого мира,
мы видим, как скверно то. что находится ближе к нам и более подвласт-
но нашей воле; затем мы расширяем обзор, уходим за пределы грязного
города куда-нибудь в неосквернённые ещё леса, видим чистые реки, моря
и, ещё дальше, планеты, верно свершающие свой ход, которые, если мы
обратим взор в глубину, оборачиваются столь же постоянными и непри-
миримыми металлами, а за ними - звёздную твердь и центр земли. Устрем-
т„вселенной, мы. наконец, оказываем,., ,
лаясь до конца в простра»»	самое неп0дВласзное нам мес,,,

точке, откуда брошен наш в	„ смыслами> которЫе легко подд,;

Мы связаны с олюка, _ соед11НЯЮшей их волн. Здесь у нас обы,,
ются воздействию раздел яю	достижим. и мы фундаменту

НО царит беспорядок. ’ нашег0 единого мира, где порядок |1аЧ11.
связаны с п-1аиета'"1 "' л 6е, участия нашей воли, а беспорядок мог бм
„ает составлять наш:ус д .	- мн||Я , ,том мире, наше тело, да и сам

уничтожить основу И	м с метх1лам„. преодолевает власть не-

мир. Вот почему а. '	, мсь „ «бе, оплодотворённому ими и опло.

бесных сфер и судьб •	алхимика столь опасен и может закон-

^Х^шен^ Есть и другие «порядки», в которых обретаете.
Магер»« Делания, природа повелевает нам спать, тем самым каждый раз
совершая в нас операцию растворения, но мы редко сознаем то. что именно
оплодотворяет нас в зтом сугубо личном опыте; природа повелевает нам
стареть фиксируя наш дух и психику и. в то же время, растворяя жизнь
нашего тепа делая его формы более сухими и точными, лиоо. наоборот,
размытыми и дряблыми, в зависимости от того, как проявлен Меркурий.
И во всех зтих порядках призван действовать алхимик, чтобы спасти себя.

Мы не смеем более задерживать читателя вводными рассу ждениями и
предоставляем его водительству автора, который совершит с ним путеше-
ствие значительно более далёкое и богатое. Книгу' стоит читать в порядке
оглавления, поскольку то, что создано герметическим автором позже, при-
звано лучше разъяснить то, что было создано раньше. Начнём с кроткой и
целомудренной повести Опа А1сНеписа.

Целестин

5сап зепеБ Ьу Тадез 6ека1:о1Т
ОК8А АЬСНЕМГСА

Герметическая повесть

Еоиз 1е/ей с!и зо1еП, а 1а 1иеиг с!е I ’оигзе,
Ье рё!епп %гамИ дез зепИегз зоигсШеих.
Мак. рагчепи еп/п аи 1егте де за соигзе,
Еп ип ]агдт зесге(, П (гоиуега 1а зоигсе,
Ьа %гепаде е(1а гозе е( 1е (етр!е д'ип Леи.

С1аиде Ьоггеу1

I

Мистер Абрахам. преподаватель статистики в Лондонском универси-
тете, а также втайне страстный алхимик (двуликий Янус нашего «я» ино-
гда демонстрирует удивительные сочетания), сидя за письменным столом у
себя дома и отодвинув в сторону клавиатуру компьютера, уже около полу-
часа обдумывал послание студенту, на удивление ясно мыслящему молодо-
му' человеку, который этим утром отличился тем, что, рассуждая о статисти-
ческих методах, упомянул алхимию в качестве аргумента, каковой, по его
мнению, свидетельствует в пользу их ограниченности. Негромкий смешок
пронесся по аудитории; студент смутился и. скомкав своё выступление, сел
на место. Мистер Абрахам, как и положено опытному преподавателю, сгла-
дил неловкость сарказмом, недостаточно едким всё же, чтобы задеть само-
любие студента, и без лишних слов перешёл к новой теме. Однако с того
момента на душе у него было неспокойно: в голове, произносящей лекцию
с привычностью рук, занятых вязальными спицами, крутилось множество
разнообразных мыслей, словно поднятые ветром осенние листья. Самым
большим красным пятиугольником, конечно, была мысль, что налицо все

1 Пусть Солнца огонь и Медведицы свет
Ведут пилигрима в таинственный сад,
Тропинкой крутой, где теряется след.
Но. путь совершив, он откроет секрет.
Источник и розу, и храм, и гранат.

Клод Лорреи (Пер. Юрия Целищева).
признаки невозможного: в Лондоне, онтарийском городке на триста пять-
десят тысяч жителей, ему встретился человек, который демонстрирует зНа.
комство с древним искусством и явно имеет предпосылки к тому, чтобы
рано или поздно стать его последователем. Эту мысль хороводом окруЖали
мысли помельче и менее приятные: как в таких обстоя те.	। нах посту пип,

ему. Абрахаму? Имеет ли он полномочия - да и желание помочь молодо-
му человеку? В герметическом мире не бывает менторов и учителей, есть
только родственные души: все идущие - братья дру| другу, дети Гермеса,
а также того, в ком наиболее полно Гермес воплотился. Пожилой препода-
ватель привык жить размеренно и отчуждённо и не был готов к появлению
взрослого сына, который к тому же не знает об этом и неизвестно как вос-
примет заботу, проявленную посторонним. С другой стороны, нельзя оста-
вить без внимания неосторожные слова молодого человека, не сознающего,
что подобные идеи следует держать при себе или как минимум не высказы-
вать их в академическом сообществе, поскольку результатом такого поведе-
ния будут лишь слава «странного малого» и проблемы с трудоус тройством.
Кроме того, несмотря на обнадёживающую перспективу, в своём понима-
нии герметизма этот студент всё ещё цепляется за крюки и верёвки совре-
менного научного видения мира, да и саму алхимию считает «прикладной
наукой»... Мысль остановить его после окончания лекции, чтобы изложить
свои соображения на этот счёт, была тут же отброшена профессором, по-
скольку он не имел ни малейшего представления, как начать разговор, и
чувствовал, что может отпугнуть молодого человека неожиданными от-
кровениями. Так было принято решение подготовить письмо, однако что
именно писать и даже как обратиться к студенту, он пока не знал. Пыта-
ясь нацарапать засохшим пером на чистой библиотечной карточке рожицу,
мистер Абрахам пришёл к выводу, что обращаться к студенту по имени в
данном случае было бы неуместно, поскольку эта тема нс имеет отноше-
ния к университетским занятиям, и предполагаемое послание, по сути, не
будет написано от имени преподавателя. Кроме того, о чём следует сказать
в первую очередь? Предупредить о возможных неприятных последствиях
открытого упоминания алхимии, привести несколько примеров? Слишком
безыскусно, типичное стариковское ворчание, ни один молодой человек не
станет читать дальше первого абзаца... «Нужно начать сразу с чего-то очень
сильного, чтобы тут же привлечь внимание читателя», - подумалось Абра-
хаму. Он попробовал мысленно составить красочное описание вещего сна,
приснившегося ему как-то весной несколько десятилетий назад, когда он
ещё не помышлял ни о каких тайных науках: освещённое языками пламени


подземелье, наряды жрецов, оживший урей на головном уборе каменной
статуи фараона.. Штрихи на библиотечной карточке стали складываться
в незнакомое лицо. Профессор вздрогнул и, бросив ручку на стол, с неко-
торым усилием стёр образы давнего сна с экрана воображения. При этом
освободившееся место тут же занял блеклый контур некоего человека в
больничном халате, сосредоточенно пишущего что-то огрызком каранда-
ша - персонаж прочитанного прошлой осенью переводного русского рома-
на. «Чего доброго, ещё примет меня за сумасшедшего или старого маразма-
тика, - подумал он. Ладно, начну с начала. Судя по всему, Айзек (таково
было имя студента) знаком с алхимической классикой и ему должно быть
известно, как герметики обращаются друг к другу». Вздохнув, он придви-
нул к себе клавиатуру и набрал следующий текст:

«Дорогой Филалет!

Утверждение, будто узкая специализация составляет серьёзную про-
блему современной жизни, скорее банально, но при ближайшем рассмо-
трении демонстрирует противоречие. Безусловно, привязанность к одному
и тому же специфическому аспекту человеческой деятельности, превраще-
ние его из составляющей повседневной рутины в рутину как таковую, а, в
конце концов, и в саму жизнь за пределами физиологических процессов,
обедняет человека, лишает его широкой перспективы, делает ограничен-
ным и скучным; максимальная погружённость сознания в любой пред-
мет - финансы, программирование, электромеханику - столь необходимая
для достижения успеха в современном специализированном обществе, со-
гласно традиционному взгляду на вещи, приводит к слиянию этого пред-
мета с субъектом, в результате чего появляются хорошо знакомые нам лю-
ди-деньги, люди-компьютеры, люди-автомобили и другие андроиды, кои
в большинстве своём составляют современный социум. Однако на такое
банальное замечание любой из специалистов даст не менее банальный от-
вет: «Зачем тратить свои силы на что-либо ещё. если моя специальность
даёт мне возможность есть, пить и развлекаться в свободное время? Зачем
занимать это самое драгоценное время какими-то бесполезными вещами,
которые ничего не прибавят мне из того, что необходимо для жизни?» Воз-
разить тут особенно нечего, поскольку в пределах современной парадигмы
«широкая перспектива», «воображение» и подобные понятия, даже если
воспринимаются не совсем как пустой звук, ни в коей мере не относятся к
жизненно необходимым вещам, ибо сама эта «жизненная необходимость»
определяется наполнением, каковое понятие лпгзчь пип -« в
сХошем цивилизационном контексте. Как правило, даже Со»реМе„Н1(е
хпзыкаиты и художники не знают и не способны ясно представил. «6,
философские взгляды и убеждения авторов прошлого, чьи произведем
они исполняют или коим подражают, им неизвестны или непонятны миро,
воззренческие молгвы. двигавшие создателями шедевров, на которые щ
заставляет равняться та или иная школа искусства, не говоря уже о лрупц
видах человеческой деятельности. Но разве это мешает им быть «хороши,
ми специалистами», ловко водящими смычком и кистью под аплодисмен-
ты публики, кою подобные вопросы волнуют примерно в той же степени,
что и их кумиров? Круг замыкается, и всякая критика и увещевания в <тих
условиях имеют смысл не больший, чем попытки объяснить пингвину,
кормящему птенцов переваренной рыбой, что понятие еды, в принципе,
гораздо шире Однако, если современный специалист в силу' тех или иных
причин выходит за пределы этого замкнутого круга, определяемого ценно-
стями технократической цивилизации, и задаётся вопросами, связанными
с традиционными ининиатическими путями освобождения или спасения,
упомянутая ограниченность становится весьма серьезным препятствием
на его пути - притом препятствием, не знакомым людям древности. Сред-
невековья и Ренессанса.

Нынче принято говорить, что людям прошлого было свойственно
«холистическое восприятие мира», и что наиболее передовая современная
наука и философия также склоняется к холизму, то есть к интегральному
видению Вселенной, восприятию её «как единого целого», даже допускает
наличие в ней некоего «космического разума» и т.д.. и т.п. Однако всё это
не более чем политические заявления, свидетельствующие о том, что в со-
временном научном мировоззрении наметился вполне реальный кризис; за
этими словами скрывается такое же видение выхода из положения, как в
криках «пожар!» человека проснувшегося посреди горящего дома Если
сложить вместе физика астронома, химика и биолога, такой индивидуум,
вероятно, будет эрудитом, но не мудрецом, обладающим полнотой знания о
елейной. Прибавление к нему антрополога, психолога и нейрофизиолога
вряд ли коренным образом улучшит положение - притом, что в древности
ли люди, отличавшиеся подлинной глубиной познания мира и не знаке-

**С теРмином «холизм», ни с «современным научным методом» Ни*
исла! и”^гРапия>‘ как °°ьсдинение множества осколков не способна дать
«тчял* и >ЧИТЬ СГ°’ слелуст вернуться к единице, однако такой шаг
' ь» для современного ума выглядит противоестественным
В наш просвещённый век можно довольно часто наблюдать (как в ин-
тернете. так и в печатных изданиях) полемику между современными «ал-
химиками» на предмет сущности исповедуемой ими дисциплины - юнги-
анцы клеймят позором глупых лабораторных кочегаров, не понимающих
сути учения, каковая состоит в интеграции с «бессознательным», послед-
ние смеются над юнгианцами как над болтунами, сводящими Делание к
туманным словесным спекуляциям вместо того, чтобы посвящать время
дистилляциям и прокаливанию, от обоих презрительно отмахиваются по-
следователи Тантры или даосских школ, получающие свой камень через
сексуальные и медитативные практики. В то же время, члены различных
«орденов», «лож» и «братств», гордо взирая на не сертифицированных
аматоров, видят в алхимии всего лишь ещё одну «тайную науку», один из
школьных предметов, который надо вызубрить по учебнику, старательно
повторяя описанные в нём ритуалы, чтобы в итоге получить диплом об
успешной сдаче всех магических дисциплин - вместе с мантией, волшеб-
ной Палочкой и прочими атрибутами «успешного мага» в придачу. К со-
жалению, узость мышления, характерная для современного «двухмерного»
индивидуума (даже если он считает себя адептом древней науки), не по-
зволяет объяснить всем этим людям, что они заблуждаются, притом иден-
тичным образом.

Человек, занимающийся, скажем, конструированием компьютерных
систем и, в то же время, пишущий живым и не лишённым образности язы-
ком технические книги, при внимательном и отвлечённом взгляде на свою
деятельность непременно обнаружит в обоих творческих процессах опре-
делённое сходство. Человек, не обделённый талантом, создающий музы-
кальные произведения сложнее популярных песен (то есть имеющий дело
с развитием музыкальной темы, обращениями, инструментовкой, динами-
ческими оттенками и прочим), если он при этом также имеет литератур-
ный опыт в области относительно крупной формы (выходящей за пределы
любовной лирики или рассказа), взявшись по какой-то причине анализи-
ровать свой творческий процесс, обязательно заметит сходство между упо-
мянутыми видами творчества. Человек, объединяющий в себе двух таких
людей (что очень сложно представить себе в нынешние времена), с удив-
лением отметит, что вся его деятельность протекает в соответствии с неки-
ми общими принципами, эффективность которых подтверждается во всех
случаях. Иными словами, неспециалист, владеющий достаточными навы-
ками и опытом в нескольких сферах сложной творческой деятельности, в
отличие от специалиста (несмотря даже на явное преимущество послед-
„его, .г о^и).

сформулировать 00,“"\и^фоническоП пьесы, электронного устройств
произведения	•	собой его творческий метод, то еСп

ГасХНиТпринтт₽ворч"скоГО метода как такового, имеющего некие обЩие

....

пня них ориентиром. Точно так же, как гракти	и с0-

™ важные инструкции. которые необходимо знать живописцу Не3а,
висимо от того, в какой мере он хочет или не хочет подражать Леонардо, и
каковые также помогают не только создавать, но и понимать живопись, Так
и представление более обшего творческого метода спосооно служить пони-
манию творчества и давать практические ориентиры в совершенно разных

областях.

Сидя на целом ворохе «исторических фактов» и «документальных
свидетельств», глупо спорить с тем, что, за исключением самых безна-
дёжных раздувателей угля, алхимики в лабораториях (даже при наличии
таковых) не занимались получением химического золота, они лишь про-
веряли положения и выводы герметической философии на химических
субстанциях. При этом, некоторые из них (достаточно упомянуть Иоганна
Глаубера и Роберта Бойля) полученные результаты превратили в техноло-
гические разработки, имеющие важное прикладное значение в рамках со-
временной химии - точно так же, как Лев Гермен. создатель терменвокса
и «отец хлектронной музыки», не имел ни малейшего намерения делать
карьеру в области конструирования музыкальных инструментов или, тем
более, способствовать рождению нового направления в искусстве; его изо-
бретение стало результатом экспериментального приложения интересовав-
ших его физических принципов в сфере музыки. Тот факт, что ббльшая
часть научной биографии Исаака Ньютона, если так можно выразиться,
написана на алхимической бумаге, а двадцать лет его жизни были посвя-

щены исключительно этому искусству, является не «пережитком тёмных
веков» и не признаком тихого помешательства, как то стараются пред-
ставить некоторые исследователи, но самоотверженной попыткой тения
получить «интегральную» или «холистическую» картину мира путём ин-
терпретации феноменов соответственно методу, коий он считал истинным,
и отдельные фрагменты каковой незавершённой картины «адепты совре-
менной науки» смогли оценить лишь в узком контексте физики и матема-
тики Таким образом, алхимия представляет собой метод рог ехсеИепсе-
ояячкчоао успешно приложимый в областях производства виски. из готов'

Н
ления цветного стекла, промышленной химии, фармацевтики, пивоварения
и создания научных теорий. При этом, в инициатической сфере, породив-
шей это явление, и в согласии с её законами, алхимия - будучи искусством
прежде всего и наукой лишь в том смысле, который выходит за рамки
современной парадигмы - в форме герметико-алхимического учения яв-
ляет собой метод создания совершенного произведения, каковое в пределе
идентично творческому субъекту, или агИ/ех. Иначе говоря, посредством
алхимии алхимик создаёт себя, то есть нуменальное Я, кое и есть Золото
Мудрых и главная цель всякого Делателя, ставшего на этот путь. Любые
интерпретации данного учения как специальной дисциплины являются
ошибкой, поскольку метод не идентичен частному приложению и не может
быть адекватно представлен в его терминах. Таковые термины (например,
«химические» или «эротические») могут использоваться лишь в качестве
элементов символического языка, каковой единственно применим в подоб-
ном случае. Ещё большим заблуждением являются попытки «примирить»
алхимический герметизм с современной наукой, поскольку бессмысленно
и некорректно представлять один метод посредством другого; иначе гово-
ря, алхимия не только не может быть втиснута в прокрустово ложе химии
или психологии, но она - антипод современной науки как таковой, ибо
отрицает так называемый «научный метод», сущностно являясь его кон-
курентным антагонистом. При этом алхимическая литература в каждом
конкретном случае представляет собой частную репрезентацию данного
метода, изложенную посредством символов, вследствие чего алхимические
тексты могут различаться внешне, сохраняя полную когерентность с точки
зрения герметико-алхимической традиции».

Когда гудение принтера прекратилось, Абрахам аккуратно согнул
страницы и, не подписавшись, вложил их в конверт со штампом кафедры.
«В конце концов, обратный адрес есть на штампе, а любая подпись под
этим письмом была бы фальшивой», - объяснил он себе такой поступок.

II

На следующей лекции через неделю странный студент отсутство-
вал. Мистер Абрахам не придал этому факту особого значения, посколь-
ку голова его была занята гораздо более насущными проблемами, свя-
занными с тестами, приближающимся окончанием семестра и прочими
университетскими заботами. В этот день он вернулся домой позже обыч-
ноте; супруга, которая уже успела пообедать, разогрела ему еду и ущЛа
говорить по телефону. Оставшись один в столовой, профессор налил се^
полбокала красного вина и, ковырнув ножом фальшивую соевую отбИй.
НУЮ, вспомнил про Айзека. «Заболел, вероятно. - подумал мистер АбРа.
хам.-Или прогуливает с какой-нибудь... Интересно, а как на вкус телячий
стейк с кровью или бараньи рёбрышки? Мне уже трудно припомнит^
Он отхлебнул вина. Раздумывая о том, как студент воспринял его письмо
и каким будет его ответ, тайный алхимик решил перечитать свое послание
ешё раз после обеда.

Закрывшись в кабинете, он сделал бумажную копию текста, посколь-
ку не любил читать с экрана, и уселся в глубокое кресло у торшера. «Н-да<
тут заложено больше вопросов, чем дано ответов», - констатировал про.
фессор через некоторое время, пытаясь добросить стопку страниц до пись-
менного стола. Листы мягко спланировали на пол. «Если алхимия — метод,
чем тогда является герметизм? И если этот метод приложим к любой чело-
веческой деятельности, на что конкретно его следует направить ставшему
на путь Царского Искусства? Почему истинные адепты избегали слова «ал-
химик» и называли себя Философами?.. Вероятно, мне надо было хотя бы в
общих чертах прояснить эти веши», - вздохнул мистер Абрахам и, потирая
ноющий висок, пересел за компьютер.

«Дорогой Филалет!

Позволю себе несколько замечаний в дополнение к предыдущему
письму.

Основанием всякой сознательной деятельности, в том числе и ин-
теллектуальной деятельности философа, служит мировоззрение (а бытие
философом есть подлинное действие - в отличие от защиты диссертаций,
чтения лекций и публикации статей, что суть не более чем механические
элементы общественной рутины, не имеющие отношения собственно к
любачу^рию). Мировоззрение, будучи инвариантом (поскольку истинный
субъект неизменен), по большей части воспринимается нашим «я» как не-
кое состояние ума, соответствующее его знаниям, убеждениям, воспита-
нию и знакам времени. В контексте единой реальности это всё же не со-
стояние ума. а его вектор, то есть линия, соединяющая точку пребывания
«я» в пространственно-временном континууме с той точкой на его границе,
которая определяет направление от ложного субъекта к субъекту мыслимо-
му как истинный («трансцендентная цель»). Геометрически эго определяет
бесконечное количество точек входа и выхода и всего два варианта конеч-
ного результата движения: либо истинный субъект, либо небытие.

Герметическая философия, или Философия с большой буквы (надо
же как-то отличать любовь к мудрости от любви к рассудочным спеку-
ляциям), в течение тысячелетий служит основанием деятельности магов
и алхимиков. Этот единый интеллектуальный исток, на определённом
уровне достижений сливающийся с метафизикой (поскольку трансцен-
дсниия действия как такового неизбежно ведёт к метафизике), явля-
ется - без преувеличений - живительным родником всей европейской
цивилизации. В герметической традиции принято различать две услов-
ных ветви герметического дерева - магию и алхимию, то есть область ма-
нипулирования волей и область чистого гнозиса. Однако эта дихотомия
«внутреннего Делания» через познание и обретение свободы при помощи
операций в области феноменального весьма условна. Связь феноменаль-
ного и метафизического является объектом познания в той же мере, в ка-
кой реализация триединства объекта, субъекта и процесса познания яв-
ляется частью магического пути. Воление, направленное на достижение
высшего знания - знания Я - лежит в основе как алхимии, так и магии,
кои в трансцендентной перспективе сливаются в единый путь освобожде-
ния. Алхимик, отрицающий магию, ничего не знающий о ней или просто
не являющийся хотя бы в небольшой степени магом, никогда не покинет
пелёнок банального пафферства, какими бы значительными на профан-
ный взгляд не казались его достижения в сфере химических манипуляций
или спекулятивной философии. Точно так же и маг, которого интересу-
ет лишь «могущество», мало чем отличается от деревенской колдуньи,
желающей заполучить молодого жениха посредством искусно приготов-
ленного фильтра Характерное для ренессансной алхимии декларативное
отрицание магического объясняется отчасти набирающим силу духом по-
зитивизма, отчасти христианизацией (или семитизацией) герметического
учения; огчасти же, как и всякое отрицание, начиная с первого «падшего
ангела», оно коренится именно во внутреннем родстве отрицаемому ис-
точнику, в глубинной сопричастности ему.

Вообще, может ли быть христианской алхимия? Может, конечно, по-
скольку даже если Христос не поощряет и не оправдывает поклонения Гер-
месу, сам I ермес ни в коей мере не станет препятствовать попыткам извлечь
драгоценную пыль из карманов этого великого нищего. Хотелось бы только
предостеречь верующих от принятия на веру слов и клятв средневековых
адептов. Так. Фламель - то есть настоящий автор приписываемых ему про-
в никак не «верный католик» (если только под^олици»^
„ведении - никакне >	то есть Единство Сущего), ра,Н()

не понимать подлипну	алхимиков, которые лишь в силу обет»,

какибольшиис^ среа 1и маску религиоаНости и польтовапе,

«ёеХязыком христианскою мифа; впрочем, среди ренессансных
символическим ЯЗЬ Р подход1ш„х на роль «алхимиков-христи,
делателей можно	Противниками католическое

Х-НнХем ™	МОтЮ 01 "РО«-

"“"сХХХ ™> христианский миф предоставляет нам вполне
адекватную систему символов для выражения герметической доктрины;
«поме того герметические школы, наследующие подлинную дохристиан-
СКУЮ « языческую» традицию, в своей вводной практике для неофитов часто
используют библейские тексты в качестве «моста», по которому потомки
многих поколений, воспитанных в парадигме авраамического монотеизма,
могут добраться до истоков древней традиции. Ведь даже в современном
европейском мышлении большинство алхимиков XX века незаслуженно
блекнут на фоне Фулканелли, хотя в действительности он не более чем его
предшественники был озабочен ультрамонтанскими настроениями, несмо-
тря на тематику своей первой книги и псевдоним. Парадигма дает о себе
знать именно при попытке выйти из неё (так, мы сталкиваемся лицом к

лицу с государством в основном при пересечении границы или нарушении
общественных норм поведения). Никто из реальных людей, стоявших за
мифической фигурой этого самого популярного (51с!) французского адепта,
не соответствовал образу «доброго католика» и не имел желания ему соот-
ветствовать. Надо признать, что христианство в данном контексте шрает
роль «исторических обстоятельств», некоего труднорастворимого осадка,
что оставляет за собой улетучивающийся дух божественного откровения,
причём это же можно сказать и о всякой другой религии; вообще говоря,
алхимику религия нужна так же, как автобусный билет нужен человеку,
который умеет летать. Однако в отсутствие знания Первопринципа хотя бы
в его частных аспектах и грубой материалистичности мировоззрения, ха-
рактерной для нашего времени, этот сарш тог1иит религиозной веры не
следует презрительно отвергать; он может сослужить добрую службу. И не
спешн говорить, что к тебе это не относится: печать забвения и глухоты,
которой современная душа отмечена с детства, не так легко вытравить про-
стым чтением книг - если только тебя, дорогой друг, не коснулся уже своим
кадуиеем крылатый бог...»
Мистер Абрахам поставил дату в правом углу, и руки его замерли над
клавиатурой, как крылья бабочки, не уверенной, стоит ли ешё задерживать-
ся на этом цветке или пора лететь дальше. «Чёртова подпись, - подумал
профессор. - Всё выглядит так, будто я заговорщик или террорист. Глу-
пость какая-то. А ведь он уже, вероятно, догадался, кто автор, если прочёл
предыдущее письмо. Хотя... Это как раз и стоит пояснить». Он удалил дату
со страницы, и пальцы вновь застучали по клавишам.

«Следует сказать, что вопрос воровства - важнейший вопрос, лежа-
щий в основе нашей Философии. Каждый из нас, ставших на путь Царского
Искусства, обязан прежде всего Гермесу за всё, что случилось в его жизни;
в жертвоприношениях этому богу состоит начало пути. Гермес, бог воров-
ства, возвращает людям то, что с точки зрения Абсолюта украдено у него
и что (абсолютно) составляет единственную неиерархическую ценность.
Ревность Творца, с наибольшей ясностью сформулированная иудеями в их
сакральных памятниках (Торе и Талмуде), направлена исключительно на
сохранение ценности и является прямым следствием порождения таковой.
«...Теперь как бы не простёр он руки своей и не взял также от дерева жизни,
и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3:22)- вот где истинное падение,
а совсем не изгнание человеческой пары из Рая. Бытие богом - или с бо-
гами - с тех пор волнует всякую пробудившуюся душу (то есть вызывает
её дисбаланс) и составляет побуждающий мотив любого пути, как бы его
ни называли в ходе существования. Итак, прежде всего, тебе необходимо
осознать, что истинным поводом для кражи послужило не что иное, как
возникновение ценности и, следовательно, иерархии, и кража эта может
быть искуплена только другой кражей, каковая восстановила бы Ыа1из цио,
обратив зеркальную тождественность иерархического верха и низа в их
фактическую идентичность, в единую «сверхценность», каковая деактуа-
лизирует всякую иерархию, поскольку больше нечего достигать и нечего
терять. Для покорившего Древо Жизни нет изгнания и наказания, посколь-
ку Эдем повсюду и нет иного места, кроме Эдема; для него нет запретов,
ибо некому налагать их, ведь он - единственный в Эдеме; птицы, звери и
рептилии в его саду безоговорочно подвластны ему, потому что он сам -
Эдем, безграничная радость и полнота.

Теперь есть смысл остановиться на отличии алхимика от герметика,
весьма скользком вопросе. Соотношение «теория - практика» здесь в пло-
хом смысле спекулятивно (хотя я сам имею привычку его употреблять), по-
скольку глупо мыслить практику без теории, то есть воображать растение
без корней: всякий практикующий алхимик основывает свои действия
понимании герметической философии, которою он достиг на данном этап*
своего становления. Нет. упомянутое различие имеет скорее временной ха
рактер. герметик - человек, совершающий приношение Гермесу; адх||м
- человек, пытающийся с помощью I ермеса совершить самую большущ
кражу. Для того, чтобы стать полноценным алхимиком, следует сдела711
Гермеса своим сообщником, то есть суметь вступить в сговор с этим умней,
шим и хитрейшим обитателем Олимпа; только при его содействии можно
завершить О риз.

Великое Делание сродни планированию и осуществлению побега
Оно требует всего нашего времени, всей нашей личности. Мы составляем
и оттачиваем план бессонными ночами; провалившись в сон. мы крадём-
ся воображаемыми коридорами, отвлекаем внимание стражи, взламываем
замки и перерезаем колючую проволоку. В часы бодрствования, надев робу
повседневного существования, мы улыбаемся коллегам и соглашаемся с
начальством, изображаем радость от выигранного футбольного матча или
возмущение словами одиозного политика, но внутри мы сосредоточены на
одном: не пропустить лазейку, найти щель в этом сновидении, именуемом
«реальностью», его слабое место, дыру в системе безопасности, ветхую
дверь, забытый подземный ход... Иными словами, наша диспозиция по от-

ношению к внешнему миру и социуму напоминает поведение нелегалов,
работающих «под прикрытием». И если осторожности требует разработка
плана проникновения на запрещённую территорию, то вдесятеро большая
осторожность нужна для осуществления такого плана. Именно сей цели
служат хитроумные мистификации и ложные следы, из которых состоит
официальная история нашего искусства. К тому же. как ты непременно убе-
дишься сам в ходе этого самого увлекательного из приключений, человече-
ские имена ничего не значат, даже когда они соответсгвуют не фальшивым
документам, а самому праведному и подлинному паспорту. В нашей мире
не имеют никакого смысла свидетельства о рождении, составленные на бу-
маге, а также имена, присвоенные нам другими

У некоторых неофитов возникает вопрос возможно ли получить Фи-
лософский Камень попутно, не стремясь к этому, так сказать. ₽гапт? Пет,
______* вследствие вышеупомянутых причин ответ будет только отрина-

* ЛНак° на качень Философов можно набрести совершенно слу-
н ^азгалат|‘ некоторые арканы Делания и отчасти то<1и5
отвеожем> ° ивершип делание неосознанно, не стремясь к этой цели само-
отверженно „ ежесекундно. нельзя. Являлся ли Артюр Рембо герметиком ’
Альфред Жарри? Раймон Руссель? Да, безусловно, так как значительная
часть их личности была посвящена Гермесу. Однако же, говоря строго,
этих люлей нельзя назвать алхимиками Они весьма сдержанно пользова-
лись своим даром и по ходу жизненного анабасиса не предъявляли прав
на запретный сад, где растёт Древо Жизни. Однако бывают и другие авто-
ры, которые, маскируясь под писателей - сатириков, сказочников, новеллис-
тов создают произведения, вполне соответствующие категории «алхими-
ческих трактатов», и лишь их литературные достоинства да невежество не-
посвящённых помогают этим работам скрываться среди художественных
книг. Таковы Гаргантюа и Пантагрюэль Рабле, Питер Пэн Сэра Джеймса
Барри. Пиноккио Карло Коллоди, Комическая история государств и импе-
рий солнца Серано де Бержерака, Гипнеротамахия Полифил а Франческо
Колонны и многие другие. Но были ли алхимиками их авторы? Я не могу
ответить на этот вопрос; и, вероятно, никто не может, поскольку, не загля-
нув во внутренний атанор художника, нельзя с уверенностью сказать, что
именно там варится - первоматерия Философов или капустный суп. Хотя,
ведь садовая капуста - растение, посвящённое Гермесу...»

В этом месте мистер Абрахам оторвал глаза от экрана и, устремив их
в небо нал старой яблоней во дворе, в ломком силуэте которой уже начали
угадываться почки, вспомнил один удивительный пример слияния творче-
ского вымысла и человеческих судеб, каковой может позволить даже самым
унылым и твердолобым адептам случайной вселенной заметить на стенах
обыденности тени жителей Олимпа и услышать эхо их вселенских пиров.

Несколько лет назад он прочитал сатирическую повесть русского пи-
сателя прошлого века, написанную в духе средневекового гротеска, в кото-
рой один из главных героев, профессор медицины, занимался омоложением
пациентов путём пересадки им половых желёз обезьян. Несмотря на фан-
тастичность сюжета этого произведения, вряд ли стоит сомневаться, что
прототипом врача-героя повести был реальный человек-бывший соотече-
ственник автора Серж Воронов, директор лабораторий Коллеж-де-Франс,
известный всей Европе своими попытками продления человеческой жизни
упомянутым способом и даже ставший в результате этих попыток героем
карикатур Воронов был женат на француженке Луизе Барб, обаятельной
молодой девушке-химике; в свою очередь, Луиза дружила с Ирен Гилель-
Эрланже, дочерью банкира и женой известного композитора Камиля Эр-
ланже. Ирен принадлежала парижской богеме и была пламенной поклон-
ницей дада и сюрреализма; она эпатировала высшее парижское общество,

5сап зепез Ьу Тадез СекаСоГГ

21
принимая у себя Тристана	Арагоном Х",*’"1

Кокто, а также нс чуралась веч	творческой личное/**'

ей в кафе на Пляс Бланш. ПР"™Х" полонимом Клод. Юр^°
она сочиняла весьма недурные сто •	- кинема г.

же стала первой женщиной-сиеиаристкой. писавшей для кинематографа
же стала первом ж	„-большой роман под названием /7уж,»

В 1919 году Иоен опубликовала неооль	. теще.

XI в ^теХкон... обложку да которого выполнил « друг Кеес М1!
Донген- на первой странице книги стояло посвящение < Л.Б.», за каковыми
инициалами нетрудно угадать имя лучшей подруги писатель.гы. 1ккор1

после выхода книги умер муж Ирен; она пережила его всего на полгода
След Луизы Барб теряется несколькими годами ранее, вполне вероятно,
она умерла ещё до публикации посвящённого ей романа (Серж Воронов
женился вторично в год выхода книги). Такова внешняя сторона вещей: не-
много комедии, немного трагедии, немного истории искусства начала про-
шлого века - несколько смутных фигур, растворяющихся в предвечернем
свете ренуаровского городского пейзажа. Но за этим холстом находится по-
тайная дверь, ведущая в совсем иную реальность, подобно магическому
калейдоскопу из романа Ирен Эрланже, что трансму тирует образы вооб-
ражения наблюдателя в их истинную суть, проецируемую на экран.

В 1909 году в Париже был возрождён Храм Ахатхор Гх'о.7, первона-
чально учреждённый Макгрегором Матерсом в 1893-м и замороженный в
1900-м в связи с созданием Розенкрейцерского Ордена Альфа-Омега. 11ре-
монстратором в .Храме после его вторичного открытия стала 8огог Зетрег
Лзсепдегз, в миру Маргарита Луиза Барб-Бирд (таково полное имя пер-
вой жены Воронова). Одновременно с этим Маргарита была сотрудницей
крупнейшей химической компании «Рон-Пулен»; там же работал Гастон
оваж, участник малочисленного закрытого сообщества искателей, извест-
ного под именем Братства Рыцарей Гелиополиса (ЕС Н ), кое возглавлял
дейстт»^ еКОТОрые современники Маргариты утверждали, что она в
дителю проекта Су^0ДИЛаСЬ ДОЧерью Фердинанду де Лессепсу, руково-
известном списке огЬинКанала; несмотР” на то, что её имя отсутствует в
В доме де Лессепсов её НЫХ Наслсдников этого выдающегося человека,
постоянным учасгникомТКГВ1Пе;,ЬНО Принима-™ как РОДную, и она была
ных кругах «салона де Ъ Р°Ш° известного в артистических и литератур’
художником и инженепо^л-01'1 Вместе со своей подругой Ирен, а так*6

Ирто Псил*^^ГН0М Ш“П1Н'М

Древнего сефардского отя ? ро*л<!нная Гилель-Маноах, происходила и3
Камми°- Рола Раввинов и сказочных богачей
Камондо были изгнаны из Испании в конце XV века при королеве Изабел-
ле, после чего семья осела в Венеции, где в течение нескольких столетий
её члены пользовались известностью благодаря своей необычайной обра-
зованности и богатству. После захвата Венеции австрийцами в 1798 году
Камондо перебрались в Константинополь. Здесь, несмотря на ограничения,
налагаемые турками на деловую активность национальных меньшинств,
семейство процветало, не испытывая недостатка в золоте. Чуть более по-
лувека спустя Абрахам Саломон де Камондо стал главным банкиром От-
томанской Империи и заслужил славу «восточного Ротшильда», а также
приставку «де» к своему имени, пожалованную ему итальянским королём
Виктором Эммануэлем II вместе с графским титулом; он был прадедом
Ирен Эрланже по материнской линии. Ирен - как и все в семье - воспиты-
валась в духе хасидизма, она была знатоком каббалы и иудейского закона.
В дополнение к этому она живо интересовалась западной эзотерической
традицией (цитаты из работ её любимого автора Станисласа де Гюайта не-
однократно встречаются в романе).

Один из хозяев дома, где собиралась упомянутая компания, Бертран
де Лессепс, как и его отец, Фердинанд, весьма серьёзно интересовался ал-
химией. У него была хорошо оборудованная алхимическая лаборатория на
улице Вернье, которую он предоставил в пользование Жюльену Шампаню.
Эта лаборатория, согласно некоторым свидетельствам, стала местом гибе-
ли Маргариты Барб вследствие неудачного эксперимента четыре года спу-
стя, в 1910 году. Однако Эжен Канселье, другой член Братства Гелиополиса
и верный оруженосец мастера, в книге Иеих АкЫпйциел приводит
фотографию таинственной «девушки в деревенском платье», на которой
и запечатлена Вогог Ветрег Азсепдегз, и замечает, что фотография была
сделана в 1913 году. Существуют также упоминания мадам Барб в добром
здравии, относящиеся ко времени выхода Путешествий в Калейдоскопе',
тем не менее, никаких достоверных сведений о том, когда и при каких об-
стоятельствах закончилась жизнь первой супруги Сержа Воронова, найти
невозможно.

Кем была Маргарита Луиза для Жюльена Шампаня - другом, кол-
легой или чем-то большим - сейчас трудно определить. С уверенностью
можно сказать только одно: она стала моделью для его самой известной
картины Сосуд Великого Делания Обнажённая девушка, символизирующая
нашу материю — это Луиза Барб, Магнат па ргеИоза французского мастера.

Уговорить мужа отпускать Луизу на сеансы обнажённой натуры для
виртуоза мистификаций и подделок Жюльена Шампаня не составляло
большого труда. Однажды на вечере у де Лессепсов Воронов был Пре
ставлен кумиру своей супруги. Сергей Абрамович, химик и врач по обРа.
зованию, испытывал неподдельный интерес к тайным наукам и к алхимщ
в частности (здесь, быть может, определённую роль сыграло его почти Пят,
надцатилетнее пребывание в Египте); неудивительно, что разговор между
новыми знакомыми зашёл о хризопее. и художник довольно быстро суМел
убедить учёного, что тот имеет дело с адептом, завершившим магистерий и
достигшим успеха в получении МесИапа СтуегааИх. Шампань представил-
ся как человек намного старше своего видимого возраста и в доказатель-
ство предъявил директору лабораторий, помешанному на продлении чело-
веческой жизни, старинную визитную карточку со своим именем 11а самом
деле это была мастерская подделка карточки его отца. Юбера Шампаня...
Кто знает, может статься, эта несколько циничная мистификация или ре-
акция Воронова на неё - понравилась Жюльену настолько, что он решил
построить на ней свою дальнейшую биографию; кроме того. возможно, так
родился девиз на гербе Фулканелли - СЬег Сатра А$па (анаграмма имени
«Юбер Шампань»).

Местом встречи Братьев Гелиополиса являлся все тог же дом №11 на
авеню Монтень, принадлежавший семье де Лессепс; грани между их встре-
чами и «салоном де Лессепс» не существовало, это было одно литератх рно-
алхимико-артистическое сообщество. И кто бы мог подумать, что автором

первого - и самого загадочного - герметического произведения из всех
присутствующих станет Ирен Гилель-Эрланже! Её трактат Путешествия в
Калейдоскопе, имеющий форму футуристического романа, был написан за
шесть лет до публикации Тайн Соборов Фулканелли. У всякого, кто знаком
с нашим искусством, после прочтения книги не остаётся сомнений: она на-

писана инициагом. И, тем не менее, не существует никаких свидетельств
участия Ирен в Братстве Гелиополиса или в эксперименгах, проводивших-
ся в лаборатории де Лессепса. Похоже, оперативный опы г этого автора гго-
дрИВут пИм) из внутренней лаборатории, либо из откровении подрх ги

Или, оыть может, из семейного архива.

___ПУтешествии в Калейдсккопе построен пл в гаимоо. ношениях
геРоев ~ инженера Жоэля Жоза (у бзт’ <• я дер гаю») графи-
^2имя?Н1‘°ВЩ,,ЦЫ’СЛавящейся изменчивостью своей натх ры. чей дом в
™оши по Т” ж аВеНЮ М°НТеНЬ)’ * сес^ь' "	1 рас а также

ирного слуги Жоэля Жоза Жоэль. изобретатель
иросцируег на экран душевные флюи гы григе.тей
разом агц/ех, оператор. Герметический смысл остальных
персонажей ясно представлен ван Донгеном на обложке книги: имя Грас
(угасе благодать, сфира хесед) сопровождается символом огня, это наш
скрытый Сульфур (недаром обладательница сею имени всегда носит вуаль
подобно шекине иудейской традиции); ветреная и жестокая Вера представле-
на символом воды это наш Меркурий, легкокрылый танцор, таящий опас-
ность для тех, кто пытается им обладать; имя Жилли (/ у /и — «я читаю», что
представляет наблюдателя, «одного из нас»; герметически «верный слуга»
- синоним соли Земли) вписано в круг таким образом, что образованный им
иероглиф №(гит сразу же бросается в глаза (впрочем, как и отведённая этому
персонажу роль зегуих/иЗеИз). Обложка содержит ешё одну подсказку в отно-
шении химической природы упомянутого юноши используемое в качестве
элемента декора начало слова «калейдоскоп», в котором отчётливо читается
каН', это же слово вполне недвусмысленно указывает на период манвантары,
характеру коего соответствует произведение.

Вскоре после выхода книги весь тираж был скуплен неизвестными
и уничтожен; сохранились лишь экземпляры, которые Ирен лично раздала
своим знакомым. Тем не менее, она решила отпечатать книгу повторно и
даже устроила по этому случаю приём. В тот же вечер она почувствова-
ла себя плохо и, пролежав несколько дней в лихорадке, причиной которой
была, как принято считать, септицемия, возникшая в результате поедания
заражённых устриц. 21 марта 1920 года покинула сей мир. Необъяснимым
образом больше никто из присутствовавших на обеде не пострадал. После
смерти Ирен исчезли все её бумаги, включая личную переписку, биографи-
ческие заметки и даже черновики киносценариев...

Чувство меры, в той или иной степени присущее всякому автору из
плоти и крови, требовало бы завершить на этом удивительную историю
парижского доктора и его супруги, но книга реальности пишется иным пе-
ром. В тот год, когда состоялась публикация Путешествий в Калейдоскопе.
Сергей Воронов женился повторно. Его избранницей стала Эвелин Кар-
стерс Фрэнсис Боствик, дочь основателя ЗюпНагд ОН Джебиза Боствика,
одного из богатейших людей Америки, партнёра Джона Рокфеллера. Через
два года после свадьбы Эвелин Боствик-Воронова скончалась при невы-
ясненных обстоятельствах...

Профессор оторвал взгляд от окна и вернулся к письму.

«Вся история нашего искусства состоит из примеров умелой маски-
ровки и выдуманных биографий; тебе не составит груда найти их в кни-
гах, посвященных внешним аспектам традиции. Однако, если вдру,
вздумается прогуляться тропинками этих исторических сказок в наЛеж
обнаружить следы некоторых философских ключей, никогда не забывай
что подлинная тайна, подобно персонажам средневекового <1апзе тасаЬ^
выглядит одновременно и комично, и жутковато, как образ одного франц^
ского доктора, ставшей) героем кафешантанных песен, чьи заметки спуСтя
полвека после его бесславной смерти помогли сделать имя многим учёным,
геронтологам; в свою очередь, таинственные истории, сопровождаемые
документальными свидетельствами, воспоминаниями очевидцев и всеми
необходимыми атрибутами «научных феноменов» и «конспирологических
тайн», часто оказываются не более чем мастерски разыгранными шутками,
после многолетней выдержки в бочках наивной фантазии и слу хов преврц.
тившимися в весьма крепкое зелье, что способно вскружить голову, но в
конечном итоге не даёт ничего, кроме похмельного синдрома.

Я пишу тебе это, дорогой Филалет, не для того, чтобы отбить у тебя
охоту читать биографии адептов или, тем более, подвигнуть на какие-либо
мистификации или подлоги, но чтобы ты ясно понял: тот, кто достиг успеха
в одном из приложений нашего искусства, может со значительным успе-
хом применить своё мастерство в других областях, включая художествен-
ное творчество и общественные отношения; кроме того, нам не пристало
судить друг о друге по той зыби на поверхности событий, которую обыч-
но именуют «биографией»: волны бытия, порождаемые нашей подлинной
личностью, доступны только взгляду субъекта, взирающего на эту поверх-
ность со значительной высоты».

III

Зайдя на кафедру в начале следующей недели, мистер Абрахам об-
наружит среди адресованных ему бумаг уведомление, в котором админи-
страция факультета сообщала, что студент Айзек отчислен с курса в связи
с переводом в другое учебное заведение, а именно в Университет Гвельфа-
«Ясно, решил перебраться поближе к цивилизации», - констатировал про-
фессор с иронией, в коей, тем не менее, ощущался привкус горечи. За по-
следним месяц он привык к незримому присутствию молодого собеседника
и. несмотря на то, что не получал ответных писем, находил некоторое ин-
теллектуальное удовлетворение в причёсывании и отглаживании мыслей,
каковые в его собственном мире уже много лет носили невзрачную ро^У
очевидности.
«Вероятно, теперь у меня есть все основания перестать тратить время
на эту корреспонденцию, поскольку к отсутствию писем от второй сторо-
ны прибавилось фактическое отсутствие адресата», - сделал вывод мистер
Абрахам, однако никакого облегчения не испытал. «Впрочем, ничего не
стоит узнать адрес студента в Гвельфе и хотя бы завершить сей импровизи-
рованный вводный курс алхимии, чтобы не жалеть о потраченном време-
ни». Поскольку девушка-администратор уже закончила рабочий день, и на
кафедре было безлюдно, если не считать нескольких слившихся с компью-
тером небритых ассистентов, профессору пришлось отложить выяснение
адреса до более удобною случая.

Вечером, сидя в кабинете и задумчиво шаря взглядом по книжным
полкам, мистер Абрахам натолкнулся на потёртую картонную папку без
опознавательных знаков. Собственно, это происходило уже не в первый
раз, но теперь хозяин кабинета всё же решил дать себе труд залезть на
стремянку и выяснить, что за старые бумаги занимают место среди книг. В
папке обнаружилась ксерокопия лабораторного курса минеральной алхи-
мии Жана Дюбюи- английский перевод, выполненный студентами школы
Ье5 РкИохорИех с!е 1а Магиге в конце 80-х годов прошлого века. Не без удо-
вольствия профессор перелистал желтоватые страницы, останавливаясь
на грубых рисунках, изображавших дистилляционные аппараты, символы
алхимических субстанций и астрологические карты. «Хм. весьма кстати.
Хорошее напоминание», - профессор положил папку на письменный стол
и пододвинул к себе клавиатуру.

«Дорогой Филалет!

Теперь, мне кажется, настало время обсудить некоторые практиче-
ские моменты У тебя может сразу возникнуть вопрос: о какой практике
идёт речь? Действительно, в рамках того, что я писал тебе раньше, алхимия
являет собой метод или же - в узком смысле - технологию; к чему следу-
ет её применить? Как уже было сказано, это определяется, прежде всего,
конкретными целями оператора, а также его склонностями и врождёнными
качествами.

Есть две типичные ошибки, кои делают начинающие при оценке ал-
химической практики. Первая скорее очевидна - людям, продвинувшимся в
этом искусстве чуть дальше статьи в энциклопедии, начинает казаться, что
всякий, проводящий время в лаборатории среди тиглей и реторт, является
презренным раздувателем угля, «закопчённым мотыльком», над которым
можно посмеяться вместе с автором	।	П|)ежЛе,чц

присоединяться к чьему-либо веселью в нашем саду слсдует как минич
обладать таким же знанием доктрины, каким оо;га.та.г нал кавшни ее Крас
селаме (или скрывавшийся под этим псевдонимом ан> писали). НеуМс
использование ведь, арного огня или химической посуды вследствие *
достаточного понимания герметического учения не является поводом д,,
насмешек над лабораторной практикой как гаковоп, тог. кто не осознан
этого, похож на человека, смеющегося над виноделием только потому,
он видел неуклюжие пируэты пьяного на улице. Дурную службу в сем де,е
сослужили труды одного швейцарского психолога, который выбрал алх»
мическую литературу полигоном для своих умозрительных построений.
Ничто так не завораживает современного читателя - в большинстве своем
малообразованного, несмотря на «дипломы» — как эрудиция автора, неза-
висимо от того, для чего она используется и к какому результату приводит.
Дилетантские рассуждения о герметической доктрине, занимающие сотни
страниц, написанных «научным языком», и снабжённые внушительной би-
блиографией, ссылками и загадочными иллюстрациями, заменили собой
прабабушкины «сонники» - точно так же, как психоаналитики и различные
«психологические группы» пришли на смену' вышедшим из моды медиу-
мам и спиритическим сеансам. В этом заключается вся правда о новом «ал-
химическом возрождении», толчок которому будто бы дала современная
психология (хотя, безусловно, благодаря ей книгоиздатели теперь могут
выпускать подлинные герметические трактаты не в убыток себе: что ж, во
всём происходящем есть смысл, и в этом мире всегда будут те, кого ловко
дурачит юноша в крылатых сандалиях).

Другая ошибка заключается в отождествлении жеста и собственно
Делания. Писавший весьма сомнительные вещи на тему внутренней алхи-
мии зраэль I егарди после первого же посещения лаборатории Альберта
чтобы^гТ3351 Следующее- (<^е более нескольких минут понадобилось мне,
веождая что^п^НаСК°ЛЬК° самонадсянным я являлся, безапелляционно ут-
я стал свидетелем'зГ М°ЖеТ бытьлишь психической и духовной. Всё, чем}'
с Уверенн^Х ХИГ	* Д°“° Т0П>’

претации алхимии, я сослужил пи Исключительно на мистической интер-
и философам». Такая самокоитик?НЬ ПЛ°ХУЮ СЛужбу дРевним мУдРеиаМ
сказать, что же в конечном итогр Нсс.ОМНенно’ похвальна; однако трудно
гарди - кроме ожога лёгких п Пр,10ПР^л обращённый в новую веру Ре'
«мена психоаналитической ^Зумеется ^Ри ближайшем рассмотрении*
' етки лабораторией сущностно является
сменой декораций, в которых главное действующее лицо оператор чаше
всего продолжает играть всё тот же спектакль с тем же печальным фина-
лом.

Любые действия, совершаемые алхимиком — инвокации, медитации
ритуалы, дыхательные упражнения, операции с физическими субстанция-
ми в лаборатории - согласно традиции называются жестам и носят вспо-
могательный характер. Алхимия преследует трансцендентную цель, и в
этом смысле изготовление некоего порошка, способного трансмутировать
физические субстанции (каковой результат достижим, как тебе известно),
может быть лишь промежуточным и, к тому же, необязательным этапом.
Во всякой инициатической практике, какой бы традиции она не отвечала,
никогда не следует гнаться за синицей: нужно всегда видеть впереди жу-
равля, и тогда синица сама попадёт тебе в руки - если только ты вложишь
все свои силы, весь свой талант и отвагу в преследование этого журавля.
Однако тут необходимо помнить, что язык большей части алхимической
классики является языком спагирии, и для того, чтобы понимать вполне
алхимические трактаты - то есть, в традиционном смысле понимания - не-
обходимо знать спагирию, чему хорошей опорой служит спагирический
жест. Термин спагирия происходит от греческих слов атгоио («извлекать») и
ауыра) («соединять»), что является краткой репрезентацией алхимической
парадигмы: в этом смысле алхимия действительно может быть названа спа-
гирическим искусством, поскольку в какой бы сфере единой Реальности
ты не применял алхимические принципы, твои действия будут сводиться к
спагирическим операциям, и знание таковых в узком смысле лабораторной
практики принесёт тебе ощутимую пользу. Кроме того, ты не должен забы-
вать, что субстанции, получаемые в ходе успешных лабораторных манипу-
ляций, могут использоваться как вспомогательные средства или катализа-
торы, обеспечивающие эффективность внутренних преобразований таким
же образом, как способствует им правильно выбранная астрологическая
обстановка; такой субстанциальный «костыль» представляет собой неотъ-
емлемую часть многих западных и восточных традиций.

И всё же, если ты спросишь меня, составляют ли лабораторные опы-
ты обязательный компонент Делания, я отвечу отрицательно. Никакие
манипуляции - будь то ритуал, аскеза или лабораторная практика - не
являются формально необходимыми в нашем деле. Алхимия — искусство
и метод, и сколько существует людей, столько существует потенциальных
стилей и приложений. Однако следует сказать, что операции в области
тонкой материи, слагающей человеческую индивидуальность, наибо-
не все операторы от рождения обладают „у
трудны, и далеко не вс	должно 0Ы1Ь известно. в	<•

НИХ	согласно традиции называемых Вла»НЫм"

„.„„чают ДЮ основных цу •	них короче. „оск„ 1кк> „а	в

в ходе Первс°" Ра6о,ы-

сутствует ллнтельный э	Фнлософско.о Камня еще „меную,

вой причине такой спс>	степен1, трудна „ опасна

от («то; однако си р	может лишь делател ь ,(ирского

тается, что успешн р- понимать не в обыденном смысле, конечно
н^Т^ичин рыцарской доблести, особого кшатрийского духа;
речь идет <> №	деле необходим всегда, но доставшаяся нам

поХен «о доля его не всегда бывает достаточна для достижения успе-
" X зкса При этом Вторая Работа на Влажном пути, начиная с про-
тения классической последовательности цветов, не отличается принц*
пиально от последних этапов агз Ьгеу^ можно сказать, что на указанных
путях различается лишь приготовление компоста, за которым следует
общая фаза высиживания фичософскогояйца. В таком смысле лаборатор-
ный жест в целом - по отношению к субъекту - можно уподобить Первой
Работе Влажного пути, каковому этапу на смену приходит цикл внутрен-
них трансформаций, общий для всех путей и венчающий Делание; тех
же, кто приходит к данной стадии быстрее, минуя лабораторию и заменяя
её иным, более скрытым внутренним жестом, можно назвать «адептами
Сухого пути» в расширенном смысле сего термина.

Мы слишком поверхностно знакомы с тобой, дорогой Филалет. что-
бы я мог давать тебе какие-либо советы в этом отношении на основе тво-
ей врождённой предрасположенности, коя мне неизвестна. Бог мой, я не
всегда уверен в собственной... Кроме того, я даже не знаю, насколько тебе
интересны мои сообщения, в ответ на которые я пока не получил ни одного
комментария или вопроса. Да и вообще, интересует ли тебя сей предмет
за пределами оригинальной научной аргументации или интеллектуальных
игр9 Если нет, вероятно, мне не стоит более надоедать тебе своими рассу*’
дениями; в любом случае, я буду рад получить от тебя хоть какой-нибудь
ответ, а пока умолкаю и желаю тебе успехов на новом месте».

IV

На следующий день мистрп а -

пепельной блондинкой по имени Орачам- приветливо поздоровавшисьс
"" СИН™- "» занималась админисграги»'
ными делами факультета, вскользь спросил у неё о студенте, переехавшем
в Гвельф:

Айзек, кажется. Вы случайно не знаете его почтовый адрес на новом
месте - ведь вы будете пересылать туда выписку с кредитами и результата-
ми тестов? Мне нужно отправить ему кое-какие материалы.

Несмотря на незначительность вопроса, девушка покраснела и стала
бормотать что-то невразумительное о плохой работе почты, своей перегру-
женности и отсутствии времени для сортировки писем. Через несколько
минут озадаченному профессору всё же удалось выяснить, что старый лон-
донский адрес Айзека, указанный в его файле, оказался ошибочным, и вся
высланная на него институтская корреспонденция недавно вернулась на-
зад. Среди прочих писем там были и анонимные послания Абрахама.

- Я вскрыла один конверт, чтобы посмотреть, кому его возвращать...
Но и там не было подписи... Мне показалось очень интересным содержа-
ние письма, - обычно бледное лицо Синтии приобрело пунцовый отте-
нок. - Знаете, я очень интересуюсь астрологией. Ведь алхимию называют
небесным земледелием, не так ли? Наверное, астрология в таком деле игра-
ет очень важную роль... вы ведь не сообщите обо мне в ректорат, это же
ваши письма? - она протянула ему стопку вскрытых конвертов, и серебря-
ные браслеты печально зазвенели на её руке.

«Как всегда, благими намерениями», - холодно констатировал про-
фессор про себя, не без усилия растягивая губы в улыбке и пряча письма в
портфель.

- О нет, что вы. Абрахаму всё же удалось справиться с лицом. -
Однако я тоже искренне рассчитываю на вашу тактичность и надеюсь, что
содержание этих посланий останется известно только нам двоим.

- Это будет нашей маленькой тайной! - воскликнула Синтия с не-
скрываемой радостью, взгляд её посветлел. - И я была бы вам очень благо-
дарна, если бы вы... если бы вы сформулировали свои мысли на предмет
астрологии, мне это было бы очень полезно.

«Вот так и становятся мизантропами», - с грустью подумал профес-
сор, изображая на лице заинтригованность.

- Хм, я не думал об этом... Вы хотите, чтобы я изложил свои мысли
на бумаге?

- О, да, если можно... Я знаю, вы очень заняты, но ведь...

- Я нашёл время для Айзека? Хорошо, я напишу небольшое эссе специ-
ально для вас! - мистер Абрахам улыбнулся со всей доступной ему добро-
желательностью и, озабоченно посмотрев на часы, попрощался с Синтией.
у „его накопились дела на кафедре, да и. судя но всему. бь,ло
довольно рано (он так и не рассмотрел цифероэа.) но профессор у **
„ым шагом направился к выходу, растягивая один большой выдох ''
дистанцию до дверей. Ему очень хотелось уйти как можно дальше от „ *
места а ещё лучше улететь, растаять в дали, из которой не видно „„ 1
верситетских стен, ни копошащихся в сотах домов людей, ни самой земч
скрытой громадами облаков.

Сидя вечером у себя в кабинете и угрюмо поглядывая на стопку Пре.
дательских конвертов, мистер Абрахам признал неизбежное, а именно Не.
обходимость, по крайней мере, в течение ближайшего времени поддерЖи.
вать неформальные дружеские отношения с Синтией, дабы предотвратить
распространение нежелательных слухов в столь питательной для сплетен
среде, каковой является современное академическое сообщество. «Стало
быть, она астролог, - пробормотал профессор, не в силах сдержать сар-
казм. -Ладно, обратимся к астрологии в контексте нашей традиции». По-
думав с минуту, он вывел на верхнем листе блокнота заголовок:

Огонь, Вода и медные трубы

«Одна из основополагающих алхимических максим, древний девю
всякого герметического философа и, в определённом смысле, реферат
«Изумрудной Скрижали», известна многим. Иоке е1 Соа%и1а. Буквальный
смысл сего высказывания - «растворяй и сгущай» - имеет отчётливую
химическую окраску: неудивительно, что в течение тысячелетий с па гири-
ки следовали (и следуют) данному рецепту с неизменным упорством, без
устали чередуя дистилляцию, кальцинацию и растворение гой субстанции,
которую они выбрали в качестве своей рнта та1епа, или же осущест-
вляя её циркуляцию в закрытом сосуде. И всё же, эта простая операция,
несмотря на её неоспоримую эффективность лаже на грубоматериальном
уровне, не исчерпывает значение величайшего герметического символа
Полезным подспорьем в его понимании может послужить образ, более-ме-
нее знакомый каждому: процесс закалки стали. При этом не будет лишним
наХТ™"” аЛХИМ"Чес“’ - важная субстанция Делания, металл
таиий обпя лственный авлоту философов; однако, даже вне таких конно*
в холодХ »Г^"'Н0Г0 раскалясчого добела и затем опускаемого
избравший своим ХХ’Чо^е, С Хп юш"й

е е1 С.оа^и1ц «Отмывай огнём и жги ы-
дой!» учат нас древние мастера, и вряд ли есть даже начинающий дела-
тель, которому не было бы известно, что наши воды жгучи, как пламя, а
наш огонь омывает душу, обнажая сё девственную белизну. С точки зрения
вульгарной химии здесь нет никакого противоречия: процесс очистки ме-
талла (его алхимической «стирки») включает в себя высокотемпературную
обработку, а концентрированная кислота способна «сжечь» металл в сопро-
вождении дыма и шипения, подобно нашей ас/иа/огИз. Но мы не можем по-
зволить себе остановиться на этом, если не считаем своей судьбой удел ап-
текарей и дипломированных «докторов», и обратимся теперь к тому аспекту
герметического учения, которое принято называгь небесным земледелием

Мы живём в удивительное время, когда ложь стала хозяйкой умов и
печатных изданий в такой степени, что в ней начали проявляться черты
самопародии и декаданса: на одном развороте журнала теперь могут со-
седствовать насквозь лживая статья «светила мировой науки» о причинах
всемирного потепления и гороскоп для неких «знаков зодиака», с каковыми
малоуважаемым читателям предлагается себя отождествлять. И всё же, сле-
дует признать, что традиционное знание ещё пока не умерло окончатель-
но, хотя и претерпело (в большей степени как «школа», чем как индивиду-
альный опыт) ряд негативных изменений. Сегодняшняя астрология, даже
когда несёт на себе черты подлинной традиционной науки, по отношению
ко кверенту направлена на упреждение его действий, на предотвращение
возможной встречи с опасностью; современные астрологи указывают нам
на колючую проволоку и минное поле, но не имеют ни малейшего намере-
ния помочь нам их преодолеть, жеманно называя такое существование в
пределах зоны, ограниченной флажками аспектов и транзитов, «гармонией
с окружающим миром», хотя в традиционной парадигме нет и не может
быть никакого «внешнего мира», но есть единая реальность, условно име-
нуемая макрокосм или микрокосм в зависимости от направления взгляда.
Таким образом, адепты инициатической науки, некогда преследовавшей
единственно возможную инициатическую цель - освобождение челове-
ка - теперь являются слугами архонтов, понадёжнее устраивающими лю-
дей в тюремной камере астрономических планет. Корень этой метаморфо-
зы очевидным образом заключается в переворачивании реальности, инду-
цированном современным «научным методом», каковой отравил всё и вся,
включая редкие ростки традиционного знания, уцелевшие под напором фа-
натиков самой ревнивой веры - «современного научного метода». В глазах
нынешних астрологов планеты астрономического неба стали источниками
внешних эманаций, оказывающих физическое воздействие на человече-
ское существо, вместо того, чтобы в большей степени служить отражу
астрологических планет внутреннего неба индивидуума, экзогери,*
моделью для вычисления временных циклов влияния и взаимодейс-^
^менов. обусловливающих анафафический аспект индивидуально^ ’
шествования; и это, надо признать, вполне логично, поскольку упомянул^
индивидуум в глазах новых астрологов, воспитанных в материалистиче-
ской парадигме, стоит ближе к дарвиновскому потомку обезьяны, чем к су.
ществу божественной природы; для них он в гораздо большей степени объ-
ект, чем субъект - или, если быть точным, форма сознания. находящаяся
на том уровне, который соответствует сознанию рассматриваемых агентов
влияния, то есть небесных тел.

Конечная цель всякого пути, - будь то путь алхимии, христианского
умного делания или йоги, - лежит за семью сферами астрологических пла-
нет, в том месте, где душа не знает более власти планетарных гениев, где
драгоценная жемчужина обретает свой потерянный дом, где заживаю! раны
хранителя Грааля, и соединяются две половины сломанного меча: одним
словом, на седьмом небе, как мы часто говорим в быту, то есть за семью пла-
нетарными сферами, каковая область в традиционных науках более точно
называется «восьмым небом», сое1ит ос1ауит. Наша жизнь с того момента,
когда божественная душа находит временное пристанище в живот ном теле,
являет собой неустанную борьбу с натальной картой. Для субъекта нет и не
может быть «благоприятных» и «неблагоприятных» планет, как нет благо-
приятных и неблагоприятных километровых столбов или заправочных стан-
ции. Всё это составляет реальность пути, и наша задача заключается в том,
чтобы преодолеть его, используя доступные нам средства. Астрологические
планеты - преграды, помощники и этапы пути; в алхимии им соответствуют
субстанции, гуморы и режимы. Когда мы манипулируем минеральными или
органическими веществами в лаборатории, то должны учитывать влияние
астрологической обстановки, выбирая её в соответствии с общепринятыми
астрологическими принципами благоприятствования, по причине того, что
ознание минерала или растения находится на относительно низком х ровне,
^.Л0Р°М Ю,ИЯНИе ас1Р°номичес™х тел значительно. Когда мы получаем

ИМеЮЩИЙ ВКД ПОрОШКа' С03нание этой субстанции сто
эЛЛекгивность СХОДНЫХ материалов, каковых не касалась рука агй/ех, и
“ ЛИШ“ мало« «пени зависит от алияиия звезд В свою
высшим сХаииТ"" ФНЛОСОф - “ппло-пение Камня - обладает
Указаниые^Х.'	П°ДЧИ,“еТ ЛЮбые МИЯИ,« Л**

у казанные различия, думаю, вполне очевидны.
Картина жизни человека, заложенная в натальной карте, представля-
ет собой аллегорию, разворачивающуюся на фоне динамической картины
неба; однако ни та, ни другая визуализация не содержит самой жизни, это
голая схема, планетарный механизм. Жизнь струится меж прутьев такой
решётки, она обладает силой духа (поскольку и есть проявленный дух) и
направляется волей субъекта. Если вертикальная индивидуальная воля,
пронизывающая зодиакальную плоскость, отсутствует, если человек по-
слушно следует механическим законам «благоприятствования», если по-
тенциальные конфликты, заложенные в его натальной карте, реализуются
по безопасному минимуму или не реализуются вовсе, а новые конфликты
не возникают, такой человек, вероятно, может служить эталоном мещан-
ской добродетели, но с инициатической точки зрения он мёртв в самом
точном смысле слова, причём мёртв с рождения. Гороскоп человека, обрет-
шего воплощение 25 декабря первого года до нашей эры в Назарете, являет
собой звездную карту выдающегося разбойника, однако реализовавшаяся
в нём божественная воля кардинально изменила это предначертание, с ти-
пичной для героических сюжетов сего мира иронией оставив нетронутым
лишь конец - казнь вместе со злодеями (намёк на разницу' между транс-
мутацией и трансформацией, где первое - изменение внутренней природы
при неизменности внешних признаков родовой принадлежности). Сей че-
ловек, который осуществил окончательное преобразование, преодолев че-
ловеческое и став воплощённым нуменом, говорил о себе: «Я есмь Альфа
и Омега», что значит великий уравнитель (акра-о-реуа: «альфой» греческие
строители называли прибор уровень), эталон великой горизонтали, пере-
кладина креста. «Альфа-о-мега» служит мерилом полного растворения,
т%гит т^пих гн^го, совершенной смерти материи, из которой поднимается
суша Земли Обетованной, философский Сульфур, чей зародыш, скрытый
во тьме смолянистых вод, христиане изображали в виде рыбы, священной
чеыса рйей; алхимики часто следуют их примеру, а иногда ещё изобража-
ют Сульфур в виде дельфина, обвивающего якорь (что указывает на его
фиксирующие свойства). Чередование огня и воды, закалка, шок субстан-
ции рафинируют свойства тинктуры и определяют ступени продвижения
вперёд. Иными словами, лишь конфликт, столкновение с архонтами, по-
зволяет преодолевать подвластные им планетарные сферы и подниматься
на небеса. «Столкновение» при этом следует понимать не как войну на
уничтожение сторон, но инициатически - как приближение, отождествле-
ние (слияние) и трансценденцию. Любой благоприятный аспект или тран-
зит не должен быть утилизирован или экзальтирован в профанных целях.
для обыденных «достижений», ио должен использоваться для ореод„Лени
астральных препятствий и. в конечном итоге, для экзальтации „ П
юшей трансиенденции планетного нумена. И никогда нельзя забывап
всякая победа, всякий успешно завершённый режим, преодоление ц, '
огня и воды несёт в себе испытание медными трубами, поэтому каж*
последователю учения необходимо помнить, что нет победы кроме ок<и|1|.
тельной победы, так как любой взятый город в отдельности может бып,
любой момент сдан».

Когда текст был дописан, взгляд мистера Абрахама вновь упал на
стопку конвертов. «Выдумал себе какого-то ученика, чуть ли не наслед.
ника, а на самом деле всё это время развлекал секретаршу», — с горечыо
подумал он. «Сколько в жизни выдуманных, несуществующих, даже по.
просту недописанных персонажей. Вот мой Филалет, например. Иллюзии,
иллюзии... Быть может, и я сам - чья-то выдумка? Нет никакого свободно-
го гражданина Абрахама, есть лишь плод чьей-то фантазии, деревянный
герой в убогой кукольной пьесе, а то и вовсе несколько печатных страниц,
без липа и фигуры, лишь мысли да речи, - профессора передёрнуло...-
Покончим с этим». Он вынул письма из конвертов, расправил их. сложил
в тоненькую стопку и включил шредер. Тут из столовой донёсся голос
жены: «Тебя сегодня просто не дозваться. Ты собираешься ужинать?»
Рука мистера Абрахама замерла на полдороге. «Иду, иду, мой ангел», -
пробормотал он и, улыбнувшись чему-то, положил стопку листов на край
стола, затем выключил грозно жужжащий пластмассовый ящик и вышел
из комнаты.

Я узнала новый адрес Айзека, - сообщила профессору Синтия, с
благодарностью принимая от него рукописные страницы. - Хотите, я от-
правлю ему ваши письма сегодняшней почтой?

А^Р3*3** растерялся. Он успел уже попрощаться со своим несостояв-
в егпппм>С0НаЖеМ И °^Ретение последним реальности никак не входило
в си) планы.

~*”йнс"рИб° - У меня п* нетс собой, но я принесу в понедельник,
гуляниями пппгЬ.НТИЮ НЭсДине с астР°логическими растворениями и коа-
чему может т^СС°Р Залумчиво побР&> по коридору, пытаясь разгадать, *
привести такой поворот дела. «Как будет, так и будет, - реш^
он - в конце концов, мои мысли достиг нут адресата, а нс этого ли я хотел
изначально?»

После обеда в воскресенье алхимик уединился в кабинете с целью
рассортировать кучу студенческих работ, скопившихся на его столе за не-
делю. Перебирая бумаги, он назкнулся на письма, которые следовало взять
завтра с собой в университет и, как обещано, передать Синтии. Пробежав
глазами знакомый текст, профессор подумал, что, вероятно, такая оптовая
отправка лишает его послания поблажек эпистолярного жанра, рассеивает
некий флёр недосказанности, характерный для живой переписки; подбор-
ка этих страниц напоминает обращённый в смутную даль монолог и, как
таковой, требует завершения. «Мне следует закончить начатое прежде, чем
оно потеряет смысл в связи с неожиданным поворотом фабулы, права на
которую безраздельно принадлежат Реальности. Что, если и новый адрес
ошибочный? Или все эти вопросы интересуют адресата значительно мень-
ше, чем я себе возомнил?.. Мз! зоПз поЫз зспрзшиз»,2 - неожиданно про-
изнёс профессор вслух, словно хотел со стороны услышать сей старинный
девиз, и пододвинулся к столу.

«Дорогой Филалет!

Поскольку, как уже было сказано, я не знаю в точности, какую имен-
но дорогу ты выберешь и решишься ли вообще следовать путями нашей
Философии, в заключение небольшого письменного экскурса, который я
тебе высылаю, мне хотелось бы пояснить кое-какие основополагающие
принципы нашего искусства, имеющие смысл на всех уровнях понимания,
независимо от того, будешь ли гы проводить время в лаборатории, за пись-
менным столом или на коврике для медитации.

Ты, конечно, не раз слышал о трёх алхимических субстанциях, извест-
ных как Соль, Сульфур и Меркурий, каковые термины используются алхи-
миками с незапамятных времён. Троица в пифагорейском смысле лежит в
основе герметики и европейской алхимии - впрочем, если подходить к это-
му строго, нет никакой другой алхимии, поскольку все восточные версии
сего пути демонстрируют вторичность и адаптированность к инозеиным
философским воззрениям и системам; скажем, для китайца Путь Киновари
посвящён взаимодействию двух субстанций - серы и ртути, несмотря на то,

‘ Пишем только для нас самих (лат).
ляЯС, С^ью И при ЭТОМ не тождественна коне,
что сама киноварь являете»	Соли, третьей а-химичес*

ре^Д^'Х^льнмх в герметазме; тогда как в воето.,н
субстанции - одна изли6о „р^ет в усеченном „ Ис.
шкот она либо не находит т

гаженном виде. 11тмячеси)й троице- Во множестве европейски»
ИШ-	Хво ится, что вульгарная ртуть (как оь, ты не и*

алхимических трактато	,,мертм». она не может породить Фило_

сера “стороннее вешество. чуждое нашему Мерку.

1СнХс иное извне в наш сосуд, ие способна дать ничего, кроме
мертвого красного минерала - киновари, пригодной разве что для изготов-
X сурХта. Наша материя едина, в неё ничего не привносится и от нее
ничего не отнимается, как было сказано бессчётное количество раз, и зна-
ешь почему? Потому что это невозможно, даже если бы ты того захотел.
Итак, забудем на время о трёх «химических составляющих» нашего Камня
и взглянем на предмет разговора с другой стороны. Тебе, как и многим из
нас, воспитанных на христианском мифе, желаем мы того или нет, в данном
отношении повезло: концепция Святой Троицы и утверждение «вы соль
земли», знакомое с пелёнок, служат неплохой опорой для понимания гер-
метических принципов, поскольку исток у этих идей один, и он лежит в
земле Кем. Мы - тело Церкви, её краеугольный камень, ре1га, крист алл ма-
гической киновари. Мы - соль, результат внутреннего преобразования на-
шего Меркурия, которое происходит благодаря его двойственной природе.

Чтобы смахнуть пыль с привычных образов, оживить потерявшую
острот}' метафору, забудем о ртути и сере и вспомним кое-что из школьного
курса химии. Возьмём одну бесцветную жидкость - раствор соляной кис-
нХя" «ТеМ СгРУГОЙ бесиветноЛ «члхостыо - раствором гидроксида
"ХйХ™. ШаеМ "Х ,то6ы ™Р»«™-ионы щёлочи окая-
"ХГХяьиькГ'™" в0Л0Р°Ла КИСЛ0ТЫ’ " Т0ГДа “	м“

кук> дистилляцию то у насб^Ю,ЖИДК0СТЬ' ЕСЛИ ““ проведем “ м”г‘
кристаллы поваренной соли на дне алёмбига вТ" В°Ла ’ "риемНИКе "
Протон-агент, которым кислот, онка’ В данн°м преобразовании
смысле она может быть названа <<0™°Д0ТВ0ряет>> ионы щёлочи, и в этом
вспомним, что существует множест^УР°М’Э щбло<,ь ~ Меркурием. Теперь
свойства как основания, так и киептС°еЛИНений’ кои способны проявлять
ак°вым’ например, относится гидпок ' В зависимости от обстоятельств; к

ПО ЭТОЙ ПрИ'
еск°го ЩЩдгсро^, что значит «двой-
Зо

ной»), а также парное молоко. Уподобим таким веществам наш Меркурий.
Теперь понятно, что Сульфур - лишь один из аспектов этого Меркурия, его
мужская, «вирильная» часть, в то время, как то, что чаще всего называют
собственно Меркурием, является другим его комплементарным аспектом,
условно «женским» или порождающим; такова двойственная природа на-
шего Меркурия, по каковой причине его называют тегсипи.ч с1ир1ех. Соль
всегда присутствует в его внутренних трансформациях и, благодаря нали-
чию в ней Земли, служит тем, в чём, согласно «Изумрудной Скрижали»,
находит завершение единая Вещь, соединяя в себе силу верхнего и ниж-
него. Кроме того, именно в глубинах этой Земли следует искать наш Ка-
мень; соль есть исток и окончание Делания. Ты. скорее всего, слышал, что
соль - синоним тела в алхимической триаде, а Сульфур и Меркурий суть
Душа и Дух. Это, несомненно, так, и тому есть множество подтверждений
в алхимической классике, написанной рукой подлинных адептов, но одно-
значность несвойственна алхимии, и в области понятий, представленных
в классических работах, ты можешь встретить Соль под маской Сульфура,
Меркурия и даже Философского Огня. Между Сульфуром и Солью очень
много общего - объединённые причинно-следственной связью, они суть
субстанциальная фиксированность, поэтому камень иногда отождествля-
ют с Солью, а иногда называют Философским Сульфуром, выделяя его зем-
ляной и огненный аспекты соответственно. Кроме того, Сульфур бывает
летучим и фиксированным; во втором случае его именуют за! зифНипз, или
просто «солью». В случае же синонимии Соли и меркуриальных Вод под-
чёркивается её влажный аспект (вспомни подпись к первой фигуре Ламб-
спринка).

В приведённом выше примере из школьного курса химии получен-
ная в результате операции поваренная соль с точки зрения алхимика будет
отличаться от тех кристаллов, которые можно купить в бакалее, и отли-
чие это составляет суть отличия алхимического жеста от экспериментов,
проводимых в современных химических лабораториях, как ты легко мо-
жешь догадаться, оное отличие не может быть представлено в виде хими-
ческой формулы - это результат жизненного опыта, пережитого материей,
её биография в точном смысле слова, поскольку минералы, металлы и все
субстанции во вселенной являются живыми и обладают памятью. То, что
содержит в себе соль, ставшая результатом алхимической операции, Рене
Шваллер называл ПпзсПрИоп, то есть «записью», подобной записи на маг-
нитной ленте или оптическом диске, которая, однако, не изменяет гру о
физической структуры материи, но хранится на более высоких (или тон
осуществляется посредством дин,„ га
к») уровнях.	может воздействовать на другие тела и «и

«	во взаимодействие с нашей Солью. Понимание зтог„

Н0МСНЬ,„я2яХ ключом, обладая каковым, оператор может ускользну,,,
принципа являете	и проникнуть в сферу традиционной фи

"«офии'^ы™таком деле оказывает большую услугу, и лаборатории
Хо мент Фулканеллг,. в результате коего оыло получено знаменито,
стекло шартрских витражей несравненного красного и синего инета, не с<ь
Х^ееПесках следов солей металлов, служит бесспорным доказа-
тельством реальности алхимического принципа эманации, так как являет
собой истинную манифестацию Ппзспрпоп.

Сила Философской Соли состоит в том, что никакая редукция, ника-
кая кальцинация не могут «стереть» скрытую в ней запись, и до тех пор,
пока сохраняется хотя бы одна её крупица, эта тонкая сущность будет пре-
бывать неизменной в течение веков и тысячеле гии. Если вспомнить с I арин-
ную легенду о маленькой, но исключительной твёрдой кости оз соссу^и,
называемой иудеями луц, из которой Господь сможет полностью воссоздать
человека, даже если все остальные части его тела превратятся в пыль и
будут развеяны по ветру, не составляет труда понять, что эта неразру шимая
косточка служит символом нашей Соли, каковую нельзя разрушить огнём,
и мельчайшая частица которой несёт в себе всё то, что может быть названо
квинтэссенцией нашей сущности, полученной посредством тонких влия-
ний и многократной ректификации - если, конечно, таковые имели место
в ходе жизни. Эманация Святого Духа, принятая и осознанная, оставляет
нестираемую ПпзспрНоп, которая сохранится в нашей Земле, что бы ни
происходило с нашей формой, до какого бы тонкого порошка не было ре-
дуцировано огнём наше тело, каждая крупица этой соли, этой мельчайшей
золы навсегда сохранит в себе божественный импринт. Сие и означает, что
мы - соль Земли.

В минеральной спагирии соль служит главным ключам, позволяю-
иарСКИЙ "оког' нашег° Солнца " одушевить мёртвый Мерку
XVII веке " ,КИ '^'“‘офов»- описанной Исааком Голландом в
же. встречал	На известнои гравюре, которую ты, конечно

определённой солнН||гп11Ве с.овременных “зданий, несёт на себе символ
нако всё не	СПаГирич««>« «ла“““- Оя‘

ещё две. имеющие большое значение в в аНД0М пятью с°лями; естЬ
винного камня и Нагоп Знание свой™ н> " Фиксированная Соль
иств - в гом числе химических - дан-
ных семи важнейших ключей необходимо для понимания спагирических
операций. Но этим не исчерпывается понимание нашей Соли.

Философская тинктура, конечный результат нашего Делания, также
является солью, но то особая соль. Сия субстанция представляет собой
результат искусной транспозиции Сульфура, принадлежащего более вы-
сокой октаве проявлений (если рассматривать планы бытия как музыкаль-
ную шкалу), в область материи, что означает привнесение в нашу Землю
Огня с «другого края» лестницы стихий, или «кусание хвоста» Уробороса.
Философский Камень - это огненная соль, которая по вышеуказанной при-
чине может быть также названа Философским Сульфуром. Рене Шваллер
и Фулканелли добились успеха в своих манипуляциях благодаря подсказке,
содержащейся в одной старинной рукописи, где этот принцип был изло-
жен в терминах цветов солнечного спектра. Как тебе, наверное, известно,
наша троица субстанций основывается на свойствах четверицы стихий:
так, Сульфур есть жар как объединяющий принцип Огня и Воздуха. Мер-
курий - влажность как объединяющий принцип Воздуха и Воды, а соль -
холод как объединяющий принцип Воды и Земли. Данная седмица может
быть достоверно представлена посредством семи спектральных цветов, где
Огню, Воздуху и Воде соответствуют три основных цвета (красный, жёл-
тый и голубой), а трём алхимическим субстанциям - три составных цве-
та (оранжевый, зелёный и фиолетовый). При этом синий (а точнее говоря,
индиго), условно соответствующий Земле, не относится ни к одной, ни к
другой категории, его нельзя получить «сгущением» голубого, он обладает
неким внутренним свечением, отличным и от голубого, и от фиолетового
(чему хорошим доказательством могут служить картины Андреа дель Сар-
то). Размышляя над взаимоотношением указанных трёх цветов верхней ча-
сти спектра, а также над сухостью как потенциально объединяющим прин-
ципом Огня и Земли (каковая сухость и есть наш Камень), Рене Шваллер
смог решить сложнейшую философскую задачу, истинность коего решения
была подтверждена Фулканелли на практике».

VI

Наступили, наконец, тёплые дни; весна, не извинившись за опоздание,
весело побежала по онтарийским лугам. Суета окончания семестра, первая
зелень в университетском парке и группы тонконогих девушек на скамей-
ках, напоминающие стайки стрижей, унесли мысли профессора достаточно
далеко от его эпистолярного казуса и связанных с ним действующих лиц. в
„„ не мог понять, о чем вообше идет речь. ко™, под-
" сХн"М«№Й-то мелкой просьбой и формально поздорозаВШИС1, с
услышоб Айзеке. - добавила деву„,
™ Ценный взгляд профессора. - Его хотят отчислить.

_ Почему? И откуда вам это известно

Щёки Синтии чуть порозовели, что было совсем нс трудно заметив
на фоне её белоснежной шёлковой блузки.

Мы созванивались пару раз... Он очень благодарен вам за письМа;
сказал, что ему было полезно их прочесть. Но он пока не успел ответить
из-за этой истории в университете...

Выяснилось, что Айзек на новом месте довольно оыстро сумел всту.
пить в пререкания с неким доктором Хильдебрандом, пользовавшимся
большим авторитетом в академической среде и выпячивавшим свою фа.
натичную приверженность современному научному методу при любом
удобном случае, невзирая на лица и уровень интеллектуального развития
окружавших его людей. Любой отсыл к теологии или метафизике для него
не отличался от попытки обосновать нечто посредством цирковых фоку-
сов, коя тут же порождала со стороны доктора праведный гнев, анафемы и
обвинения собеседника в шарлатанстве и интеллектуальном убожестве. В
свою очередь, такая реакция либо отравляла душу последнего сомнения-
ми в адекватности метода, проповедуемого столь топорным образом, либо
служила вящей славе самоотверженного учёного Хильдебранда (что про-
исходило. надо признать, гораздо чаще).

От острого языка гвельфского доктора досталось и новому студенту,
который в своих скромным речах несколько раз позволил себе упоминание
неких метафизических истин во время обсуждения серьёзных, по мнению
Хильдебранда, вещей, когда подобное шарлатанство было совершенно не-
допустимо. В ответ на дальнейшее упорство, проявленное этим лазутчиком
лженауки, разгорячённый преподаватель пообещал ему низшую оценку на
экзамене, в результате чего Айзек вообще перестал посещать занятия. '
мог емзоконч^пиТи бЛаГ°ДареН ДОКТОРУ Хильдебранду, поскольку тог по-
научного миоовоззпрм И3 авиться от всех фобий и суеверий современного
п ' Р рения, поведала профессору Синтия тревожным полу-
шете ему, правда^' б°ЛЬШС ** ВерН*ТСЯ В	Вы ведь напи-

смысл» в первы^^момент^лвГ0 °бычный человеческий «здравый
рх над всеми иными соображениями; он
ощутил укор совести, поскольку в определённой степени был ответстве-
нен за произошедшее, и теперь ему следовало что-то предпринять, дабы
уберечь Айзека от нежелательных последствий... Нежелательных для кого?
Кривил ли душой мистер Абрахам, излагая свои соображения студенту?
Желает ли он теперь взять на себя ещё ббльшую ответственность и убедить
его в необходимости лицемерить, изворачиваться и приспосабливаться
ради неких общепринятых «выгод», которые ни он, ни сам профессор не
считает таковыми? В следующую минуту сознание вернулось к мистеру
Абрахаму, и он обнадёживающе кивнул Синтии.

- Конечно, сегодня же вечером.

Содержание письма, переданного на другой день администратору,
сильно отличалось от того, что, по её мнению, должно было находиться в
конверте.

«Дорогой Филалет!

Как-то раз один знакомый специалист в области лечения душевных
болезней рассказал мне историю своего пациента, на которого неизглади-
мое впечатление произвела статья о различиях тибетского ламаизма красно-
шапочного и жёлтошапочного толка. Эти сведения идеально укладывались
в зреющую в его буйной голове теорию об истинной причине идейных рас-
хождений между людьми, каковая, по его мнению, заключалась в пристра-
стии к определённого вида головным уборам. Причины войн, религиозных
разногласий, партийной и классовой вражды, межэтнических столкновений
и социальных катаклизмов, согласно его теории, состоят исключительно в
осознанном или же бессознательном стремлении носить некую шапку или
шляпу, фасон и материал которой служат предметом гордости и смыслом
существования человеческого индивидуума. Папская тиара и митры епи-
скопов суть истинные движущие силы католической экспансии, нацистская
каска - подлинная причина, заставлявшая её обладателей маршировать на
площадях Берлина; шлем монгольского воина, увенчанный лошадиным
хвостом, - тайна непобедимости армии Чингисхана; всякая борьба за коро-
ну является борьбой за этот украшенный драгоценностями головной убор в
самом буквальном смысле слова... И хотя у автора сих строк нет намерения
погружаться в столь соблазнительное безумие, некоторые аспекты истории
современной цивилизации заставляют задуматься над символизмом голов-
ных уборов и увидеть за ним нечто большее, чем просто капризы кутюрье.
С Анатолийского полуострова, от восхода солнца (агатоАг] — восход) в Гре-
,1ИЮ пошила мода на фригийскую шапку - головной уоор Аттиса, сИм.
Хрссва и дикой вольницы. Аттис, сын и любовник лвх1о:о Де
Хстис чей женский аспект известен нам как Аппеля. повторил
свмго единственного родителя; в приступе безумия он кастриро11ал >
породив культ галлов («). евнухов, посвятивших сеоя Аттису „ Ки6елС(|
носивших женскую одежду. Фригийская шапка, как символ свободы СТал
официальным символом Римской республики. Вряд ли составляет загад.
ку го, как и почему этот головной убор затем оказался на печати сената
Соединённых Штатов Америки, на голове Вольтера и Марианны (символа
Французской Республики), а также как фригийская шапка стала опознана,
тельным знаком санкюлотов и радикалов, составивших ядро Французской
Революции. В дополнение к вышеперечисленному фригийский колпак в
средневековой Европе был приметой вольных профессий — ремесленни-
ков и разного рода агНхап. Голову старого алхимика, увековеченного бе-
зымянным скульптором среди фигур парижского собора Нотр-Дам, а затем
французским адептом Фулканелли среди фигур своей первой книги, вен-
чает фригийская шапка - знак самопорождающей Матери-Кибелы, отре-
занного члена Агдистис и чуждого греческой цивилизации азиатского духа
вольности как отрицания фаллического стержня вертикальной иерархии.
Вечно юный бог Гермес, за обладание мудростью трёх миров прозванный
Триждывеликим, носит другой головной убор -реШзиз, или фессалийскую

шапку с короткими полями, не лишённую элегантности в современном по-
нимании, а также украшенную птичьими крыльями на некоторых изобра-
жениях. что символизирует полёт мысли и связь с небом.

Фессалию, страну Эола, повелителя ветров и родителя Философского
Дитя, населяли люди, о которых византийская принцесса Анна Комнеяа
сказала знаменитую фразу: «Никто не может придти и победить их, и ни
один царь не сможет ими править». Пилос, фессалийская шапка с обрезан-
ными полями, стала официальным головным убором воинов Александра
Македонского. Голову Жоффруа Плантагенета, графа Анжуйского, также
венчает пилос. на котором изображена чёрная пантера, великий гермети-
ческий зверь Рап-Фег. В средние века фессалийская шапка с широкими по-
лями стала символом бродячих магов и ведьм, в каком качестве и сейчас
появляется на школьных вечеринках и в детских комиксах; именно этой
пке народные легенды приписывали способность делать невидимыми сё
наиоолее умелых обладателей...

В жизни каждого из нас, дорогой Филалет, наступает момент, когда
м приходится расстаться с инфантильными фантазиями о величии со*
временной науки, о созидании без разрушения, о мастерстве, ограничен-
ном рамками ремесла, о «светлом будущем», которое основывается не на
знании природы (человеческой в том числе), а на абстрактных идеях, по-
рождённых самовлюблённым невежеством нашего разума; выбравшись из
сладкой ваты этого иллюзиона, нам следует укоротить поля нашего голов-
ного убора и стереть с него позолоченные звёзды и полумесяцы (что сделать
значительно легче, чем отмыть фригийский колпак от крови французской
аристократии и лжи либеральных «идеалов») и, взяв в руки украшенный
карбункулом щит Плантагенета, достойно принять удар меча противника,
кем бы он ни был; принять с благодарностью, как очищающие воды Иор-
дана, как луч надежды, указывающий нам путь к звезде... Мне хочется на-
деяться, что ты хорошо понял, в чём соль моих непрошеных наставлений;
и всё же, мы не должны забывать, что истинная и окончательная ясность
достигается посредством огня и булата».

VII

Короткое интермеццо весны заглушили первые ливни. Скамейки пар-
ка опустели и почти без следа растворились в малахитовых зарослях жи-
молости и боярышника. С окончанием сессии опустел и университет; в его
коридорах теперь привольно жили солнечные пятна, изредка встречаясь с
эхом хлопнувшей двери или телефонным звонком.

Работы на кафедре стало мало, но профессору нравилось навешать
пустующее здание и смотреть на парк из окна. Кроме того, ему было при-
ятно иногда переброситься с девушкой-администратором несколькими
словами; тот факт, что она знала его тайну, больше не вызывал у него раз-
дражения. Влечение профессора к Синтии было странным, как нечто по-
стороннее. относящееся не к нему, а к одному' из его образов себя, некоему
персонажу, коим он мог бы стать, если бы ткань реальности была выкроена
иначе... Однако жизнь живее наших умозрительных построений, и Абраха-
му пришлось признать сам факт наличия такого влечения.

Они никогда не заводили разговор на тему их «маленькой тайны»;
Синтия не задавала прямых вопросов, однако он будто знал, что на са-
мом деле она хочет спросить, и обговаривал подспудную мысль, словно
окапывал невидимое дерево. Он давно убедился, что это лучший способ
объяснять то, что может быть представлено лишь как символ, и чему сло-
весная репрезентация ни в коей мере не добавляет ясности. Такой же ме-
тод стрельбы по контуру мишени он часто использовал и в своих записях,
„п^ания бывшему студенту - как видно. не без успеха; пох
’„Ти сХА6₽ах“а Н М°'™ С0ГЛаШаЛИСЬ С такой Формой

обшенмя

Как-то раз. поднявшись по лестнице на свой этаж, он издалека заМе.
„ ° Р., Синтии странный яркий предмет. Подойдя поближе, о„ у&.
жтся что это была огненнорыжая шевелюра незнакомой девушки, хУдэд
и габкой в облегающем фиолетовом платье под горло. Заметив его неМНог„
оХый взгляд, девушка уверенно улыбнулась и представилась;

- Дана, ваш новый администратор. Воооше-то Даница, но все зоВут

меня Даной.

Профессор, поборов неловкость, хорошо рассмотрел ее лицо. Зелено-
вато-желтые глаза, молочная кожа с еле заметными розовыми прожилка-
ми - вероятно, легко краснеет, вот и приучила себя не смущаться.

-	Очень приятно. А что с Синтией, она заболела?

-	Нет, она уехала из Лондона.

- Хм, интересно... А вы не знаете причину?

Дана внимательно посмотрела на профессора взглядом человека, ко-
торый знает всё. Так же спокойно и без улыбки она изложила всю историю.

-	Сразу после окончания сессии Синтия взяла неделю, чтобы прове-
дать сестру, Айлин, кажется. Та живёт недалеко от Гвельфа со своим дру-
гом, мать давно умерла. У них ферма; разводят, вы не поверите. - она всё же
слегка усмехнулась, - почтовых голубей. Специальных, для гонок. Говорят,
неплохой бизнес...

Профессор молча ждал продолжения.

-	В Гвельфе она заехала в гости к вашему бывшему студенту Айзеку,
думаю, вы его хорошо помните и, в итоге, осталась у него. Они теперь жи-
вут вместе. Айзек вроде бы нашёл какую-то работу... Кстати, она оставила
адрес для вас, если заинтересует.

Не дожидаясь ответа. Дана отклеила от своего настольною календаря
желтый бумажный квадрат и протянула мистеру Абрахаму. Он механиче-
ски поблагодарил её и побрёл к своей двери, разглядывая жёлту ю бумажку
чувстй^-М0Л0ГпЧССК^Ю РсДК0СТЬ Им владели несколько противоположных
ку лишился^'™ СГ0р0НЬ1’ он “СПЬ1тывал досаду и разочарование, посколь-
профессора помимо НН°Г° С°беседника’ К0Т0Рый знал истинную личность
X, иай™	Суп₽уги: С Другой’ он искренне рад

глубоким внутренним11^1, ВМеСТе>Этот неожиДанный союз обладал весьма
Ххззхж • т*Абрахам 60 малейших ^1ив
У . Так же ясно он понял, что тут заканчивЭ'

стся его роль добровольного советчика и эпистолярного героя, и дальше
путь молодой пары и его потайная дорожка расходятся надолго, если не
навсегда. Всё, что ему теперь оставалось, это достойно попрощаться и в
нескольких словах завершить свой письменный экскурс в область древнего
искусства. Усевшись за стол, он бережно положил адрес рядом с тёмным
экраном, глянул в окно на щедрые краски молодого лета и включил ком-
пьютер.

«Здравствуйте, Синтия и Кастор (ты ведь позволишь мне так называть
тебя, дорогой Филалет?)!

Человеческое существо, приходя в этот мир, прежде всего ощущает
его враждебность, инаковость и недобрую таинственность. Новорождён-
ный плачет не столько от голода, сколько от необратимости сего воплоще-
ния, от страха бодрствования; насытив своё маленькое тело и согревшись
материнским теплом, он находит убежище в глубинах сна, в пещере покоя
и любви, из которой был изгнан законом кармы. С годами его сны будут
удаляться от этого места, память о нём тускнеть, вера в незыблемость ма-
териального мира укрепляться, пока, под воздействием сколь услужливой,
столь и назойливой современной цивилизации, он не начнёт верить, что
стал человеком не сразу, что его «не было» до рождения в теле, что сны -
лишь случайные импульсы отключённого мозга, и после смерти люди ис-
чезают в никуда, так же, как появились из ниоткуда. Он привыкнет к мыс-
ли, что реальность, данная нам в физических ощущениях, - единственный
надёжный ориентир, а все явления, не подчиняющиеся законам физики,
равно как и странные совпадения, невероятные случайности, удары судьбы
и улыбки фортуны - просто недостаток объективных данных, недобросо-
вестный их анализ или отсутствие адекватной теории; дескать, нечего пе-
нять на зеркало... Хотя наше сознание как раз и есть зеркало, а рожи корчит
нам «окружающий большой мир», в котором грубая материя занимает под-
вальный этаж.

Но, к счастью, все уловки современной цивилизации (а точнее, её убо-
гие уловки в особенности) не способны вполне обмануть человека, если
он сумел, пройдя через кузницу общественной жизни и образования, со-
хранить своё ключевое качество - свободу. Эта свобода при наличии самой
главной движущей силы вселенной - воли - может стать весьма эффек-
тивным двигателем, который способен поднять человека нал плоскостью
материальных феноменов и даже (со временем) развить у него органы
в быту огульно именуемых «шт и.шеП». Че.1(,
сверхфизических чу»™	матер,1альноп парадигмы и возможно^

век. осознавший озран	вопросы за её пределами. о6я,а.

откго, на	,а эти пределы и, осуществив его. окажете, ,

теЛЬ№ "Пении в каком он был много лет назад, лёжа на весах род^
том же положении. и

"0ГО ВсГнаходяшеес, за пределами сферы грубой материи, в евро11ей.

а НишХк упрощения принято именовать астральным миром. Ч10
столько характеристикой данного мира (или ми^в). сколько
’Пн "ем на ощущения, которые испытывает в нём новоприбывший и.,и
сХчайный путешественник: астральный (от о-отур) означает «зыбкий»,
«не имеющий опоры»; это чуждое нам. неуклюжим детям I ей. измерение,
в коем всё же можно научиться ходить, видеть, говорить и уклоняться от
опасностей. Более того, это необходимо сделать прежде, чем мы лишимся
своего скафандра из мяса и костей, ибо. если мы окончательно перейдём
в астральный мир недоношенными, наша судьба в нём будет незавидна.
Религия (любая, религия рег зе) - обезболивающее средство, которое колет
в коленку хромой танцор, чтобы не страдать во время выступления. Это
помогает, безусловно, однако не может сделать плохого танцора хорошим

Собственно, всё сказанное - лишь предуведомление для астрального
путешественника, каковым становится всякий, распрощавшийся навсегда
с провинциальным городком современных представлений о мире, совре-
менной «академической» философии и науки, современного искусства,
ограниченного критериями «популярности» или «избранности», с брезен-
товым шапито «экстрасенсорики», «паранормальных явлений», «психоло-
гии глубин» и газетных гороскопов. Но когда этот первый, самый важный
шаг, сделан - чаще всего, под влиянием той силы, которую есть все осно-
вания назвать «Божьей волей» и которая скрыта в нашем сердце от рожде-
ния - датьнеиший путь требует немедленного вмешательства иной силы,
действительно находящейся в арсенале индивидуального интеллекта: скеп-
сиса. илы, коей мы обязаны одному ироничному молодому человеку »
шляпе и крылатых сандалиях.

впгцлицКСПСИС с',Р0сите вы с удивлением. - Разве не с него началась со-
ФйЛ0С<^? РаЗВе Не 0Н П0бед- традиционное знание*
в Vгот мопаль	В6РЫ Не П°Д еП) натиском съёжилась и забилась

ми” ж этХТ’^ П0ЧТеНИе К Р0ЯИтелЯМ- а м*' ста-,и сказк3‘
бесспорные Лак-ты °Ь110 °Ы 'Л'П° спорить Олнако все перечисленные
бесспорные факты не имеют отношения к нашей теме. Одним и тем же

оМ можно зарезать курицу, нашинковать зелень, вскрыть конверт и \бить
человека. Более того, все эти действия может совершить одна и та же рука,
ведомая импульсами одною и того же мозга. Если мы углубимся дальше в
нашей материалистической аналогии, нам так и не удастся выйти за преде-
лы однородной цепочки взаимосвязанных инструментов, находящихся в
распоряжении ума. поскольку всё (включая саму жизнь в любых возмож-
ных традиционных и нетрадиционных смыслах) является лишь его инстру-
ментом, а первым и главным из них, управляющим остальными, служит
воля. Если индивидуальная воля приблизилась к абсолютной настолько,
что индивидуум начал оперировать в области духовного, его ум уже как-
минимум готов к тому, чтобы не резать кур ножом скепсиса, а пользоваться
угим инструментом в гораздо более тонких целях.

Независимо от того, осознают они данный факт или нет. многие люди
в силу внешних и внутренних причин объективно начали своё астраль-
ное путешествие и должны учиться плавать, уже находясь на порядочной
глубине. Астральный мир - это не астрономический космос и даже не его
антропоморфная репрезентация; это не «следующий этаж» мироздания и
не его «подвал». Астральное проницает всякий мыслимый континуум, это
еле заметная рябь на поверхности материального «ничто» и, в то же время,
гигантский водоворот первичного хаоса: бездонная пропасть, в которую
летит наше сознание в тот момент, когда тело уже погрузилось в сон. а
команда зажечь рампу сновидения немного запоздала. Это среда обитания
даймонов, в каковую мы. великие путешественники по мирам воплощений,
попадаем после настолько долгого и богатого на невероятные приключения
анабасиса, что не можем припомнить практически ничего, относящегося к
сему миру и воспринимаем его как совершенно чуждый нам. Что. следует
заметить, за редким исключением взаимно.

Автору этих строк встречалось немало людей, которые, расширив со-
знание в область нематериальных представлений и начав видеть взаимо-
связь феноменов за пределами физической причинно-следственнои цепоч-
ки, ощущали себя буквально опутанными подобными тонкими связями,
как Гулливер - микроскопическими канатами жителей Лилипутии. Они
видели, как числа в номере чьего-то телефона, странная улыбка незнаком-
ца, неоновая реклама с выпавшими буквами, обрывок фразы, донёсшийся
из открытого окна, складывались в мрачное предзнаменование, которое - о
ужас! - сбывалось. Всякое сочетание незначительных факторов, дуновение
чужой эмоции, скрытый знак, символ или намёк превращались для них в
0Мен, неумолимое предзнаменование. И чем чаше сбываются их предвиде-
, пчпе тонких феноменов вычленяют они из окружающего Ми
этими видениями до полной беспомощное™, прос,*Ч
ХХия непрерывного падения в пропасть (чем собственно
ГОдХе состояние и является в действительности). Испытываю^

страдают от «стазов» и «наговоров», злонамеренных чаП) *
X действий «астральных вампиров» и прочих неприятностей из сф^
Хивудского жанрового кино. Их страдания вполне реальны, и - что *
удивительно-направленная против враждеоных сил «квалифицирован^
помощь» со стороны разнообразных «колдунов» и «ведьм» часто испра1щ.
ет положение, однако ненадолго и не окончательно (следует отметить, чтОв
случае присутствия в этой печальной картине подлинной маг и ческой волк
именно такие попытки защититься от астральных фантомов ведут неуме.
лого путешественника в ловушку, из которой ему уже не выбраться). Реаль-
ность - даже мир грубых материальных феноменов - в гораздо большей
степени, чем подобное может себе представить неопытный астральный пу-
тешественник, есть воля. Из видимых его расширенными от удивления гла-
зами тысяч взаимосвязей и знаков лишь единицы обладаю! реальностью
(то есть представляют независимую волю), остальные же - фигуры, рису-
емые дымом в прозрачном воздухе. Их реальность для него складывается
из его же собственной воли, действующей словно бумеранг; эти фантомы в
самом буквальном смысле могут быть названы вампирами, поскольку пи-
таются волей порождающего их ума, и «неоспоримость» их присутствия
определяется верой в таковую питающего их субъекта. Но точно так же, как
умелому миму ничего не стоит спрятаться среди манекенов, застыв в самой
невероятной позе, реальной (и, нередко, враждебной) тонкой сущности ни-
чего не стоит затеряться среди призраков, — ведь её отличие от них какое
угодно, но только не внешнее. Таким образом, первым, от чего следует из-
бавиться астральному путешественнику, будут его собственные галлюци-
нации. Практически всё, что видит новоприбывший в астральной сфере,
ипи	Игра Света " тени’неверное пламя свечи’ волны холодного

мыслей ТишинаСИЗЫЙ ЛЫМ’ осязательный ШУМ> шелест спутанных
воли котопая вся гм»°Т ЛеВНЗ Г|'тсшественника- Тишина мыслей, чувств и
сохранениеXI	" — а

зрачнее всё меньше вибпин е воли призРаки становятся всё про-
зых фаи~	^«авая порождать

шись с ландшафтом растворившие,.	охотник в засаде, полностью слив-

леткий фантом. И есГвГТмТ' ТИШИНе' МеНее Мметные- *“ самЫ"
“а этом Ф°не •«"•инет какая-либо сущность .у нас
окажется несомненное преимущество перед ней - ведь мы будем хорошо
осведомлены о её реальности, а ей станет негде спрятаться среди пустыни
нашего спокойного скептического взгляда, какую бы форму она не прини-
мала. И тогда, быть может, враждебность уступит место диалогу.

Рене Генон весьма удачно сравнил человека, укоренённого в духов-
ной сфере, погружённого в неё, с шестом, воткнутым в дно быстрой реки.
Данный шест неподвижен, однако воды потока, огибая его, создают буру-
ны и завихрения вокруг, круги на воде. Следовательно, все, кто близок та-
кому человеку, находятся в сфере этого волнения, и для них астральное
пространство значительно более бурное и опасное, чем для остальных. Их
шансы столкнуться с астральным фантомом гораздо выше и. соответствен-
но, им гораздо важнее соблюдать осторожность и ясность восприятия,
поддерживать внутренний баланс, не доверять обманчивым ощущениям и
быть скептиком во всём, что касается астральной сферы. Жить рядом с ми-
стиком, магом или алхимиком - не самая лёгкая судьба, дорогая Синтия...

«Чтобы сделать золото, надо иметь золото». Эта старинная алхимиче-
ская максима говорит о том, что наше Золото может быть получено только
в результате операций над вульгарным золотом, и как ни богата наша земля,
каковы бы ни были удобрения и плуги, если нет зерна, ничто не прорастёт.
Чтобы вырастить золото, нужно посадить его в землю, и тебе должно быть
известно (если ты, конечно, не Пиноккио в самом начале его алхимической
эпопеи), что в рамках нашего рассмотрения под вульгарным золотом сле-
дует понимать не презренный металл, а обыденную персону, ту сернистую
тинктуру, которой окрашена наша душа, и недостаток коей позволяет нам
характеризовать человека как «бесцветную личность». Такой личности -
лабильной, неустойчивой, внушаемой в терминах современной психологии -
нечего инвестировать в Делание, если подобное предприятие привлечёт её
интерес. Сколько ни поливай пустой горшок, вырасти могут одни сорняки
(хотя иногда весьма внушительных размеров).

Что же даёт наличие этой тинктуры, изучив которую и найдя способ
её очистки, мы можем говорить о нашем золоте? Её сернистый характер,
скажет сам за себя: способность к фиксации. Эта способность определяет-
ся, среди прочего, наличием своего мнения - не в качестве результата более
или менее осознанного выбора лучшего кандидата среди чужих мнений,
опирающегося на их «авторитетность», а как интегральный итог личного
жизненного опыта, его самостоятельного анализа и следования интуиции.
Она исключает легковерие и доверчивость, оставляя скромное место (если
вообще оставляя) лишь для веры в самом строгом религиозном смысле.
- ..с пппети это воплощение, характеризуется цп„
?РХпо7ной победой лжи как императива общественного сознания ‘
т и	телевидение и интернет, научные книги и ст5

ХХкратические «избранники», их политические «противники»,
“ейки на продуктах и прогноз погоды. Нас обманывают наши кощ, *
□ начальство, наши подчиненные; их всех обманывает наш фин^
вый директор, а его - министр финансов, которого обманывает Ме*д>
полный Валютный Фонд. Нас обманывают врачи, экономисты, аптекари
фермеры и автомобильные дилеры. Нам лгут интернет-блоги, биографу
их владельцев, благотворительные фонды и призывы о помощи. Нас обМа
нывают священники, «духовные учителя» и целые учения, последователе
которых, искренне заблуждаясь, распространяют ложь, не подозревая ск-
этом. Мир давно сплавлен в одну гигантскую пёструю наживку в мышелов,
ке Кали-Юги, коя хлопает с интенсивностью автоматной очереди. При эт^
нигде не сказано - ни в одном учении, ни в одном тексте, ни одним фило-
софом или мудрецом - что доверчивость является добродетелью. Простота -
вероятно, но те, кому рекомендовано «быть мудрыми, как змии», вряд ли
могут позволить себе наивность и легковерие. Для тех же, кто намсреваета
, последовать совету «взять золото и посадить в нашу землю», всё поистине
просто: если нет семян, нечего сажать.

Алхимическое Делание является одним из герметических путей, и
магия принадлежит тому же семейству. Взаимодействие с любыми дайю
нами (среди которых не существует «добрых» в профанном понимании.:
есть лишь благосклонные и враждебные) требует наличия такого же лич-
ностного стержня-фиксатора, как требует его любое «астральное путеше
ствие» и любой ритуал, связанный с энтеогенами или техниками «расши-
рения сознания», поскольку по сути это то же самое, что открыть насте»
дверь своего дома в самом опасном районе города: вряд ли подобный экс-
перимент закончится удачно для экстатического «лабильного су&ьекта», *
вооружённого железной личной волей.

те  пХ™Ра»СМ0ТреТЬ прнмеры обшет’ современных людей - в нигер*
Хи к Гыво" ',ЧеСКИХ ВЫС1’'пле™°‘- > Ревизионных шоу - моя»’
менной паоалигмеХ В ТОЧНОС1И 07Ражают понятие личности в совре
мнениями а «полеми ° КНЬ редким исключением, люди не обмениваю^'
нента на противопазоХХра^е знмчто сГг "ЗМеНИТЬ X
оппонент выступает Г ГА..	Ная' ЧТ0 СИе бессмысленно, ПОСКОДЬК.

ИЗ участников не является”^™ л^ ИМПеративом- «Мнение» же кажД<^
является его личным мнением. Это некое «сложившей
мнение», которому они в самом лучшем случае - пытаются придать лич-
ностные черты, это мнение не людей, но «сторон». Да, коллективно, «сто-
роной», можно победить в драке или пойти на каторгу, однако коллектив-
но нельзя достичь мокши или (/л/о МуаПса. Это удел личности. Личность
наша тинктура, в своей совершенной форме есть камень, она самодостаточ-
на и нерушима, ей не нужен сосуд, в коем всегда нуждается жидкий кисель
коллективного субъекта. Любое стороннее мнение личность воспринимает
как часть опыта, ассимилирует его и интегрирует в своё мировоззрение, а
не блаженно разливается по его стенкам или отторгает как ядовитого скор-
пиона. Ничто не должно оыть просто принято как есть, кроме уегЬит Ое/,
каковое можно услышать только в своем сердце. И ничто не должно быть
отвергнуто как потенциально полезный опыт.

Не существует «правильного» для всех и «неправильного» для всех.
«Все люди равны перед Богом, но не между собой», - сказал один ита-
льянский маг. В мире нет абсолютно правильных учений (что истинно -
христианство или буддизм? Ошибался ли пророк Магомет, утверждая, что
Христос - один из пророков? Правы ли раввины, которые считают его са-
мозванцем?). Истина едина, но она никогда не была записана или высказа-
на при помощи слов, потому что это невозможно. Каждый из нас должен
найти свою нить Ариадны и следовать за ней; мы все когда-нибудь сой-
дёмся у одной двери (если дойдём, разумеется). Не к лицу делателю под-
писываться под анафемами, раздаваемыми «контринициатическим органи-
зациям» даже такими авторами, как Генон, поскольку он сам был членом
многих из них, и никакой катастрофы в его жизни это не вызвало, однако
стало частью опыта, каковой только и оправдывает подобные категоричные
суждения. Контринициация - это инициация, а значит, лучше, чем ничего.
Всякий малолетний сатанист стоит ближе к Богу, чем добропорядочный
«воскресный» христианин, коий на самом деле верит только в свою чеко-
вую книжку. Да, контринициатические учения таят в себе опасность. Но
именно опасность даёт нам наиболее полезный опыт, а значит, и лучшее
золото для нашего Делания; поиски истины всегда опасны... Рыцарские
романы, в которых нет жестоких битв, дальние плавания, в которых нет
кораблекрушений, жизненный опыт, в котором нет ни одного столкнове-
ния с опасностью — идеал даже не столько труса, сколько убогой личности,
смертельно скучного человека.

Среди таких беспросветно серых людей очень много любителей ав-
торитетов. Нет лучшего друга для сторонника «правильной жизни», чем
какой-нибудь авторитет. Сказано было: «Встретишь Будду - убей его», о
К этому следует ещё добавить: «Встретишь книгу, написанную БУДДой
сожги её» Есть люди, выгрызшие себе, подобно мыши, маленькую бум”
НТО крепость в Библии, Коране, книгах Генона, Эволы, Хайдеггера,
™ Кастанеды. Блаватской и др., в которой они живут и порицаю,
кто не желает разделить их уютную норку. Все книги мира вместе в,,^
ценны только как часть твоего личного опыта; сами по себе они (как и ао.
брые советы) не защитят тебя от подлинных опасностей, не заменят гнозИс
то есть подлинное знание, не приведут тебя к спасению и не подарят б^
смергие. Но если ты будешь умело сжигать их в атаноре своего ума, Оцц
могут дать достаточно тепла, чтобы согреть твой философский плод.

Важнейшей проблемой всякого становления является проблема д^.
хотомии «я» — «не я». Неопределённость понятия личности во всех воз-
можных смыслах, начиная с бытового и заканчивая интерпретациями
«психологических школ», характерная для нашего времени, не может быть
вменена в вину исключительно современной парадигме; этот туман скры-
вает за собой область, в которой осуществляется контакт между духовным,
душевным и нуменальным, и область эта стала погружаться во мрак забве-
ния вместе с богами античного мира.

Чем отличаюсь «я» сейчас от «меня» пятнадцать лет назад? «О, тогда
я был совсем другим человеком, - часто можно услышать ответ, - я был
очень молод...» и т.д. Строго говоря, минуту назад я тоже был другим че-
ловеком (по крайней мере, ещё не написал этих строк); что же позволяет
нам. не испытывая затруднений, пользоваться одним и тем же местоиме-
нием по отношению к месту, которое всякий миг иное? Единое сознание.
Только ему видны одновременно все метаморфозы нашей личности, начало
и конец коих лежат за пределами данного воплощения. Только этот неза-
тью ХИ«аРбИТР' ПОЛОбН° КЗНВе’ удеРживает вместе узор, вышиваемый ни-
онымХХ^мвп836^ НЗМИ <<Я>>; МЫ ОТОЖдес™*ем сознание с
является единствен ж °Ч-НЬ Веской пРичине; такое отождествление
«я был», «я таков» «я б^РМ°И °ЫГИЯ последнего- Когда мы говорим себе
мого арбитра; когда мы зала?МЬ1^ЫШИМ искаж6нное 3X0 голоса независи-
жит ему. Во всех случаях пГ" В°Пр0С <<кто я?>>» сей вопрос принадле-
не безусловно в этом во^™	Н° еДИНСТВ°

так называемых «органических	ли На Время отставить случаи

с точки зрения современной мелигш°ЛеВаНИЙ Психики>>’ каждый здоровый
ния, в которых он не является собпйНЫ Человек Может переживать состоя-
вается разорвана, и человек не мп» *°ГДа КЭНВа единого сознания оказЫ-
е МОЖет и хочет считать своими действия.

совершённые в его теле субъектом, абсолютно чуждым его личности как
оН её видит. Патологическое опьянение, большие дозы энтеогенов столь
популярное среди адвокатов «состояние аффекта», черепно-мозговые трав-
мы и другие радикальные изменения психосоматического состояния чело-
зека создают прорехи в осознанности, каковые немедленно оказываются
заполнены совершенно иным узором, и узор этот чаще всего оказывается
страшен, как лицо горгоны. Дурная шутка, будто подобные проявления -
наше глубинное «я», наше бессознательное, вырвавшееся наружу (то есть
мы сами, ужасные ублюдки, скрывающиеся за хрупкой маской бодрство-
вания), прижилась и многим обеспечила академическую карьеру; однако
она не в состоянии объяснить редкие, но достоверные и описанные в меди-
цинской литературе случаи, когда такой разрыв приобретает перманентный
характер, и жизнь индивидуума оказывается состоящей из двух и более
полноценных жизней независимых личностей в одном физическом теле,
при полном незнании каждым субъектом остальных.

Оставим правовые импликации вышеприведённых рассуждений на
растерзание юристам и психологам и обратимся к алхимическим опера-
циям. В истоке Делания лежит зерагаНо, или разделение - этап, совер-
шенство выполнения которого во многом определяет успех всего предпри-
ятия. Всякая субстанция, избранная объектом алхимических манипуляций,
должна быть разделена на три известные алхимические составляющие,
каковые проходят дальнейшую очистку. В случае Влажного Пути разде-
ление достигается посредством сН$5о1ийо, то есть растворения, и последу-
ющей дистилляции раствора; в случае Сухого Пути зерагайо достигается
кальцинацией и плавлением. В обоих традициях первоначальным и наи-
важнейшим результатом этих операций является разрушение формы, вы-
деление общего виеформального принципа, сопровождаемое утратой объ-
ектом его дифференцированных свойств. Так, в результате кальцинации,
материя превращается в са1х, мельчайший порошок, своей однородностью
напоминающий жидкость. Даже близкий человек не сможет отличить прах
кремированного родственника от другого праха, подвергшегося такой
же степени кальцинации. Кроме того, не следует забывать, что алкоголь
(а!-соНоГ) по-арабски означает «тонкий порошок». И вправду, очень трудно
разглядеть в прозрачном очищенном спирте образ пшеничных зерен
виноградной лозы... Но кто же является оператором, а кто - материег;
залось бы, второе очевидно - вульгарное золото нашего «я»,	тоге

ктура профанной личности претерпевает метаморфозы, в к	кл..аоых.

приводящие к её трансмутации и превращению в истинное о
Неочевиден объект оператора, поскольку на начальном этапе он
инрован и слит с вульгарной материей. Тот, кто принимает ре^
™ на петь делания, кто пытается очистить сеоя. кто начинает иэу *
пХиковать. кто подчиняет себе телесное и следует аскезе, есть ло»НЬ1
Хект «парное зо.ои.0, и он должен быть выделен из нашей суЩН0С)|1"
«раскрыт» и очищен. Стремление спастись, преодолеть закон смерти, Вь’
рваться из тюрьмы грубой материи, изоавиться о г страдании этого вопло.
щения исходит из замутнённого источника и является формой невежест^
Нет различий между стремлением обрести богатство и жить бесконечно
долго в физическом теле, предаваясь плотским наслаждениям, и желанием
заслужить царствие Божие или вырастить тело света. Субъект желания во
всех случаях один и тот же, и его мотивация отличается лишь степенью
невежества. Тог, кто жаждет свободы, света и пребывания в вечности, Не
заслуживает их ни в коей мере и направляет свой ум на то, что фактически
может быть названо попыткой совершить кражу в садах божественного. И
тем не менее, именно этот «шлак», эта «кожура», от которой должен изба-
виться наш дух, содержит семя золота.

Согласно Лотреамону, лучшим образом искусства служит встреча
зонтика и швейной машинки на хирургическом столе. Герметическая фи-
лософия обладает секретом, который делает эту встречу неизбежной, ло-
гичной и плодотворной. Наше искусство называется царским, потому что
позволяет алхимику создавать реальность из набора разрозненных деталей
воплощения подобно тому, как в согласии с волей монарха земли, города,
сёла, людские и природные ресурсы объединяются в живой организм цар-
ства.

Цель всякого творения - совершенство, это единственная нить, кото-
рая соединяет грубую материю глины, краски или звука в образ, каковой
может быть назван божественным; красота произведения, его совершен-
ство и божественный источник суть одно. Философский Камень воплоща-
ет истинную сачь совершенства, это произведение, главным компонентом
коего является нечто, не принадлежащее грубоматериальному плану и, тем
не менее, пронизывающее его и оживляющее, как солнечные лучи тусклое
стек-Ю. это зачарованный свет, пойманный и свернувшийся коль-
цом в темной ловушке материи.

чиняю1П1г^аСТ°Р веРоятн°. сдаёшься вопросом, который вызывает у на-
нова нашеггУл?ЖеСТВ° неприятных сомнений: какова метафизическая ос-
в своих том аПочему адепты нашего искусства не открывают нам
своих трудах метафизических истин? Ответ на этот вопрос ты найд^ь

„ри помощи весьма простого инструмента: терпения. Действительно, если
физик как некий обобщённый образ нам ещё доступен, он в итоге оказы-
вается образом специалиста, пусть областью его специализации служит
хоть вся проявленная Вселенная; в то же время, даже потенциальный ме-
тафизик шире пределов всякой специализации и, на сторонний взгляд, не
может быть отличим от плотника или, скажем, пастуха. Рассуждения о том,
что у алхимии нет «метафизической основы», от кого бы они не исходи-
ли, не должны тебя смущать. Во-первых, откровенно говоря, алхимик дол-
жен скептически смотреть на любые «основы» (даже если он пользуется
этим термином в ходе дискурса), поскольку для него намного важнее ви-
деть метафизическую цель, а не привязываться к какому-либо основанию,
вследствие своего родства крылатому Гермесу. Во-вторых, хотя алхимия и
начинается с горизонтальных манипуляций, в этом искусстве не существу-
ет никакого «продвижения вперёд» без трансцендентного выхода на более
высокие планы; бесконечный бег по кругу на одной и той же плоскости яв-
ляет собой пафферство в точном смысле слова, независимо от экипировки
бегущего - будь то лабораторная посуда или сандаловые чётки. Зарождаясь
в Ну1е обыденного сознания, субъект Делания по ходу и посредством своего
творческого процесса преодолевает сферу физического и, подобно беглецу,
оставившему далеко позади призрачные огни городов, обретает дом сре-
ди горных вершин метафизики. Взбираясь по этой тропинке, ты рано или
поздно увидишь основание нашего перевёрнутого Дерева, коренящегося в
небе; пока же у тебя есть достаточное количество более насущных забот.

И последнее. Любому человеку, который не относится к нашей тра-
диции как к спортивной секции или кружку любителей пива и видит в ней
дело жизни, бросается в глаза явное противоречие между' декларируемой
целью («освобождение от обусловленности материального существова-
ния», или бессмертие в точном смысле слова) и характером инициатическо-
го пути как избавления от анаграфического «я» и единения с Первопринци-
пом. Если у «я» нет иного выбора, кроме как пасть жертвой родительского
произвола или быть разрушенным рукой слуги по имени Время, а Он пре-
бывает вечно, независимо от моих действий, зачем, спрашивается, мне их
совершать? Ответа на этот вопрос нет ни у кого, кроме герметиков, которые
говорят тебе: «Сначала покинь себя отчасти: отдели дух с искусствам, не
разрушая сосуд, и подвергни своё «я» трансформациям прежде, чем эта
тонкая субстанция улетучится навсегда». Но некоторым не терпится пре
вратить своё существо в бесформенную глину. А другим хочется растянуть
костюм своего земного тела вдоль горбатой спины Времени как некий
_______________________________ияспех найденных, укр	> или Вц.

и мешок, сшитый ИЗ н< и в нём «умиротворённость»

; беэразмернмй,	оболочек и о Ф	в самом деле, Чь

; торгомнных т	самолиа. . ' ЮНИе в человеческом тел,

! Спокоен* вн>Х.ющИйся продлить суш в матке. И всё же. не забывав

•10веК- ГГплоШ аабаррикалироааа"" > * иногда требует расширить ес^
...................................................... "

что-то успеть».

2011г.

5сап зепез ЬуТадез бекаиТТ
ДЕЙСТВИЕ И ДВИЖЕНИЕ

Материалистическая парадигма, уже несколько веков выступающая в
оЛи самого неподкупного тюремщика человеческого ума, - в том числе,
л ума. не чуждого вопросов грансценденции материального существова-
ния, — нигде не проявляется так ярко и рельефно, как в сфере, определяе-
мой понятиями активности и пассивности. В наш век, когда человечество
буквально помешано на «активной жизненной позиции», «эффективной
деятельности», «действенных методах» и «принципах, которые работают»
(хотя принцип, т.е. главенство, и работа - от слова раб - представляют со-
бой вещи несовместимые), восстановление традиционной системы коор-
динат или хотя бы частичное преодоление инерции современного ума, а
точнее, заменяющих таковой атавизмов эволюции «научного метода», яв-

ляется хте с/иа поп всякого дискурса, касающегося вопросов метафизики,
сотериологии или развития личности.

Активность (ас(и5), то есть совершение действий, и движение (то1из),
несомненно, взаимосвязаны. Однако связь эта не линейна и очень часто
(в традиционной парадигме) обратна так называемому «здравому смыслу»,
т.е. профанным убеждениям. И всё же. прежде чем говорить о взаимосвязи,
следует хотя бы вчерне определить упомянутые понятия, смысл которых
был искажён до полной неузнаваемости в ходе формирования современной

парадигмы.

Отталкиваясь от господствующего ныне способа мышления, необхо-
димо предварительно оговорить два аспекта, присущих данным понятиям:
один из них можно условно назвать механическим, поскольку он представ-
ляет их в контексте системы физических (пространственно-временных)
координат, а другой - субъективным, так как он представляет эти понятия
в контексте воли и целеполагания. Кроме того, не стоит забывать, что по-
нятия покоя (как отсутствия движения) и пассивности (как отсутствия дей-
ствия) также должны рассматриваться в упомянутых аспектах. При этом
субъективный аспект является приоритетным, ибо изначально определяет
точку наблюдателя, без которой понятие физической координаты не имеет
смысла так же, как и понятие удалённой цели. Поскольку в физическом все-
ленной нет точек, находящихся в абсолютном покое, механический аспект
Движения относителен во всех случаях и имеет смысл лишь для избранной
точки отсчёта; однако, говоря о «точке отсчёта», мы всегда имеем в виду
субъект, ведь где бы мы её не располагали, мы делаем это посредством
воли, принуждая себя (и других) смотреть из этой точки на мир либо глаза-
воображения. Вне субъекта, вне наолюдател,
ми «ла. лиоо глазами в	п0С№Льку „ем)му присваивать л *

шествует никаких «го	_ ХО1Ъ классической, х ‘

,ванне объектам. Автор рассуЖденш1 ставит перед собой ,Юь с 1
релятивистской -преж.	руки. водящей пером „о буЧаге

дания такого учебник .	движение, описанное в учебнике,

предваряет всякое мех	СУбъек-г в соответствии со своей це.1ьХ)

движение .этом мир	имеет субьектив„ый

движение су шест	0 наю(;м „объективном» движении в <>,.

аепт. и. согяктс 'яои.сем. Суточное вращение Земли вокруг своец
большим значением для всех еб жителей, кроме находящи»,
и „Хее врашенне Земли вокруг Солнца значимо для всех обитателей
XX бе, исключения. однако вращение солнечной системы „округ «н.
™ галактики будет иметь смысл лишь для тех, кто совершит (если север
шит) межзвездный перелет; при злом все перечисленные вилы движения
не прекращаются ни на минуту в контексте механики небесных тел и обла-
дают одинаково важным смыслом для астронома, поскольку полнокровно
живут в его воображении и координатах, определяемых его представлен»-
ями о Вселенной.

В арсенале сакральных образов важнейшим для понимания идеи дви-
жения является колесо. Точка на ободе колеса может иметь сколь угодно
большую линейную скорость, но её момент, обратно пропорциональный
радиусу колеса, убывает с уменьшением расстояния между точкой и осью.
Момент для любой точки, лежащей на оси, равен нулю, из чего следует, что
геометрическая ось колеса находится в покое независимо от того, с какой
скоростью оно вращается. Безусловно, невозможно создать физическую
ось с диаметром, равным нулю, однако внутри всякой физической оси - от
телеги до авиатурбины - есть точки, которые находятся в покое относи-
тельно точек в любом другом месте тела вращения. При этом ось является в
буквальном смысле сердцем колеса, и колесо, не имеющее оси, немыслимо
и невозможно. В свою очередь, расценгровка колеса, смещение его физи-
ческой оси в сторону от геометрического центра или точки покоя может
привести к его разрушению.

Жак, приняв к сведению, что «линейное движение» в постньютонов-
оппеггелГ* ,еСК°М МНрс невозможно и всякий путь представляет собой дуо'
что сеодиТити^"'03’ Сказанное выше даёт нам основание утверждать
висимо от его ин °Д'1ИННЬ1Й источиик движения пребывает в покое неза-
висимо от его интенсивности. При этом, если названный источник не на-
плится В точке покоя и лежит в стороне, он искажает путь движущегося
Х а также подвергает риску разрушения и его, и себя.

Те1Л Как уже было скаадно« точка отсчёта, относительно которой рас-
куривается движение, неразрывно связана с субъектом наблюдения, ка-
ковой, в тех случаях, когда он также выступает в качестве субъекта воли,
может быть назван источником движения. Если этот источник находится в
покое, производимое им движение будет в наименьшей степени подверже-
но девиациям и будет максимально приближаться к идеальному движению
(которое по очевидным физическим причинам можно считать наиболее
эффективным). Если избранная точка покоя является абсолютной (дабы
избежать излишней аргументации, поименуем её «центром Универсума»),
то движение, имеющее в ней свой исток, хотя и нельзя буквально назвать
«абсолютным», в пространственно-временном континууме выступает в ка-
честве аспекта абсолюта, сохраняющего с ним неразрывную связь и, как
таковое, получает преимущество перед всяким иным движением.

Теперь есть смысл отставить в сторону механическую модель и более
внимательно взглянуть на субъективные качества действия и связанного с
ним движения.

Ежедневно, начиная с того момента, когда мы пробуждаемся ото сна
и открываем глаза, лёжа в постели, и вплоть до того, как наша голова вновь
касается подушки, мы совершаем непрерывную последовательность так
называемых «действий», которые считаем в той или иной степени необ-
ходимыми. Однако не все из них (или почти не все) могут быть названы
истинными действиями в рамках традиционной парадигмы. Главным ус-
ловием всякого подлинного или истинного действия с точки зрения Тра-
диции является жертва. Жертвенность есть важнейший аспект действия,
и действие, кое им не обладает даже в минимальной степени, может быть
названо действием исключительно в узком механическом смысле слова.
Чем отличается действие волка, догоняющего зайца, от действия рабочего
на современном заводе, добывающего себе пропитание посредством ме-
ханического труда? Чем отличается действие паука, делающего кокон из
убитой мухи, чтобы съесть её зимой, от действий любого человека, откла-
дывающего деньги в пенсионный фонд? Всякая активность, направленная
на добычу пропитания, защиту от опасностей, выкармливание потомства
и т.п. регулярно совершается субъектами, которые находятся весьма дале-
ко от человека на иерархической лестнице творения (или эволюции, если
Угодно), поэтому, когда человек выступает в качестве такого субъекта, он
спускается на ту же ступень. Безусловно, этот «спуск» имеет чисто услов-
НЫЙ смысл, и. не удовлетворяя хотя бы частично нужды физической
X человек оказывается не способен ни на какие иные дспстви, („
к“ данного дискурса, добавим); однако, реальная ситуация такова, ЧТо ,
X истории эти «иные действия» постепенно сводятся к нулю. в саМ(^
деле не только механическая, но и всякая творческая активность чслов
давно уже представляет собой чистый обмен - оомен результатов творчс.
ства Фили труда на то, что служит эквивалентом, а точнее дьявольской Ма.
скировкой .тля все тех же биологических функций, приоорстаюгцих б.теск
«высших ценностей» в сиянии золотых монет. В конечном итоге, чем бц
мы ни занимались, какую бы минимальную толику творческого огня ни
требовала наша повседневная активность, действия - в традиционном по-
нимании - мы совершаем только в той мере, в которой затраты этого огня
и получаемый результат превосходят компенсацию, каковую мы ожидаем
получить за них от общества. Мы действуем ровно в той степени, в коей мы
жертвуем собой, то есть своим временем, силами, талантом, здоровьем, нс
ожидая ничего ни от кого взамен. Замечательное слово компенсация, кото-
рым в западных странах принято называть сумму всех материальных вы-
плат, получаемых работником от работодателя, в контексте данной темы
приобретает буквальный механический смысл: если действие полностью
скомпенсировано, его результат является нулевым.

Фактическая компенсация, то есть оценка некоей деятельности обще-
ством или отдельными его представителями, выступающими в роли «на-
нимателей», «спонсоров» и «меценатов», может не отвечать ожиданиям
субъекта действия, то есть превосходить их или быть несоответственно
низкой, но этот факт совершенно ничего не меняет в субъективном аспекте
совершённого акта. Если художник написал икону и передал сё в дар при-
ходу - он совершил подлинное действие. Если епископ выплатил ему в по-
ощрение значительную сумму денег, это не меняет ничего, так как иконо-
писец создавал свой шедевр не ради награды. Работы многих художников,
живших на грани голода, спустя многие годы после их смерти продаются за
миллионы, однако ни игнорирование обществом при жизни, ни посмертная
гиперкампексачш, в аиле славы „ аукционов не меняют характер проиэве-
ленн, „ нс мсняют подлинную мотивацик>	всегда одна: соз-

сХ)7качТа1< М0ЖН° бЛВЖе СГО"-10 6ы “ совеР1иенству. или (что то же
эютномь ПеМ| ™ ас,очника действия максимально приблизиться к абсе
если 	С Лруто" сто₽оны- гот- «то Действует ради выгоды, да*®

ВоХ7с2о™жеУЧае1" Ю,И ПМУЧает 8	”

верить о самопожертвовании. Ни «крепкие профессионалы» от искусств
нИ любого рола «трудящиеся», лис зависимости <п того, «справедливо» или
"„еспраяслливои оплачена их деятельность, не совершают подлинны, лей-
таий в ходе своей повседневной рутины. И, если они не приносят «епт»
ю „ределами этой биологически обусловленной «активности», в конечном
иТоге, они не совершают никакого движения в традиционном понимании
их путь-бездорожье.

Есть немало людей, которые, на первый взгляд, не преследуют ника-
ких выгод, не ждут компенсации от общества и даже совершают поступки
чреватые для них материальным ущербом, ради некоей высокой цели Од-
нако поступки эти на поверку оказываются весьма далеки от подлинных
действий, а их плоды неприглядны. Дело в том, что компенсация имеет не
только материальный аспект: существуют такие вещи, как слава, больное
самолюбие, стремление к первенству, одобрение общества, желание быть
востребованным и «оценённым». Иными словами, истоком действия в этом
случае, как и в случае механического труда, выступает нужда, в то время
как истинное действие имеет своим истоком избыток, желание дать, ода-
рить, оказать милость.

Истинное движение является результатом истинного действия. Лож-
ные усилия обусловлены расположением субъекта действия, точнее, его
удалённостью от точки покоя. Максимальное по эффективности действие,
приводящее к наиболее стремительному движению, совершает субъект, на-
ходящийся в самой точке покоя, каковой для индивидуума является его соб-
ственное сердце. Состояние погружённости в сердце, независимо от того,
какой термин для этого выбран - «медитация», «умная молитва», «египет-
ское молчание» или что другое, является действием раг ехсеЧепсе, то есть
действием, обусловленным максимальной возможной жертвой, не приво-
дящей к физической гибели индивидуума: жертвой собственного «я».

Человек, опирающийся в своей деятельности на любые внешние по
отношению к его сердцу центры, совершает жертву-наоборот, он жертвует
ради иллюзии, которая, как бы он её ни называл, имеет одного авто-
ра: эго. Подобно ободу рас центре ванн ого колеса, такие люди могут совер-
шать невероятные по сложности пируэты, успевать и тут, и там, быть «пу-
бличными людьми», демонстрировать «активную жизненную позицию»,
путешествовать, просвещать, организовывать всякого рода сообщества и
'ТУппы, возглавлять движения, - короче говоря, энергично взбивать воздух
Вокруг, ни минуты при этом не пребывая в точке внутреннего покоя, а зна
пит, никогда не отождествляясь с источником истинного действия. Такие
ветераны броуновского движения, как правило, презрительно смотрят на
I всех, кто не участвует в подобной суете, считая их «лентяями,
I налами», «боящимися жизни», и любую критику начинают сч И <<МаРг>
,	вы сделали?..» Им стоило бы вспомнить Будду Гаутаму который**1 <<а

|	ничего, кроме того, что обрёл просветление, сидя под деревом СДеЧ

; последствия этого действия продолжают сказываться на лроТ М БодхЧ»
| сячелетий. Безымянные архитекторы соборов, авторы чудогво *еНии Пь
| создатели возвышенной музыки, уединённые в своих кельях \ НЫХ Ик°н
I делатели - вот подлинные движители человечества. И для нас Чалив**е
I ных людей, судорожно барахтающихся в дьявольском водоворо ^64611'
гресса», каждое слово, сказанное от сердца, каждая нота и каж *П₽0‘
в состоянии внутренней тишины - квант подлинного движения м ’ Маз°’
ступень на пути к истине.	’ мадеН1>Кй

2010 г.
Кеес ван Донген, обложка романа Ирен Гилель-Эрланже
«Путешествия в Калейдоскопе». 1919 г.
Таро Висконти-Сфорца. «Влюблённые». XV в
РАЗРУШЕНИЕ внутреннего круга

1.	Время странствующих рыцарей

Подлинное служение не обусловлено,
оно находится в полном согласии с самим
духам Магии, каковой состоит в освобож-
дении от всякого пути; могущество .мага
определяется тем. что он способен сделать,
оказавшись один посреди пустыни

Джаммария. Эта неизвестная .Алхимия.

Лет десять назад, сидя осенним вечером в редакции издательства «Тер-
ра» и попивая чай с печеньями, мы обсуждали пути духовного развития в
новом тысячелетии с его главным редактором и одним замечательным рус-
ским писателем, вручившими мне сборник С'пю МкНса. Помнится, мои со-
беседники в ходе разговора высказали мысль, что время индивидуального
делания закончилось, что теперь нельзя спастись в одиночку, самостоятель-
но, как «независимый индивид», что людям духовного поиска, какими бы ни
были их достижения, нужно объединяться и вести за собой остальных - эт-
нос, страну, государство — и осуществлять великую трансформацию вместе с
ними. Я искренне согласился с этой мыслью, тогда она казалась мне верной.
Я чувствовал, что внутреннее отшельничество отныне бесплодно, что атанор
физического индивида должен быть разгерметизирован, и парам сублимации
настало время соединиться в единое облако духа

Я ошибался.

Опыт - основа всякого делания, от починки примусов до создания
Тела Света. Собственно, наше воплощение в этом мире, как и прохож-
дение через другие состояния бытия, имеет смысл и значение опыта. Мы
(точнее, наш подлинный субъект) копим опыт бесчисленных жизней и по-
вторяющихся событий, крупинка к крупинке добавляя обретённое пони-
мание к телу совершенства — или крупинка за крупинкой снимая с него
кору невежества, неумения, заблуждений, ложных идеалов, призраков и
беспамятства. «Мы» — это наш опыт, и если мы умираем, неся в себе лишь
чужие мысли, прочитанные навылет книги, услышанные краем уха исти-
ны и пыльный мешок «здравого смысла», трагизм такой смерти сравним с
трагизмом аборта.
ТтГХГна каждом из них и нашем багаже появляются новые

Те зос жения новые задачи; однако при этом в самом сердце ,1а, Я
жизни X «шествует инвариант, стержень, на который мы Нас ’
X павшие листья внутренних событий, образующих с этим етерж^
вертет нашего опыта, который сам по себе - лишь разметанный ветр»,
гербарий. Ьгокеп$1ая т оиг Лу се11аг, как точно заметил ТС. Элиот. Такой
внутренний стержень нам дан от рождения, и, если мы ею не смогли на-
щупать грош нам цена как героям пьесы существования. 11отому ч го тогда
мы - не герои, а статисты, наряженные, загримированные и бездумно 0Жи.
дающие указаний помрежа, взывающие в пространство, подоено русскому
революционеру Владимиру Ивановичу Сно: «Наполните меня содержани-
ем!» Те, кто чувствует этот стержень, опирается на него и не ищет опоры ни
в чём ином, могут претерпевать любые превращения, переживать любые
катастрофы и переходить с одной стороны баррикад на другую, оставаясь
собой. Когда таких людей упрекают в том, что они «изменили» чему-то, или
поменяли мнение, или «согласились» с чем-то, это происходит из-за не-
понимания критиками сущности, скрытой за «мнением» или «позицией»,
из-за приятия ими чужого (а значит, и своего) нового опыта за новый стер
жень. Когда кто-то говорит, что Эвола «изменил своё мнение» в от ношении
какою-то явления в ходе жизни, это означает, что говорящий не понимает
отличия между позицией автора и политической обстановкой, в которой
данная позиция высказывалась и воспринималась читателями. Замечания,
касающиеся герметического символизма, написанные Рене Шваллером в
20-е и в 50-е годы, отличаются, так как состояние ядерной физики, к ка-
ковой он апеллирует в качестве иллюстрации, было различным в эти пе-
риоды; но стержень мировоззрения автора остался непоколебим Разнятся
ли два произведения одного и того же автора, написанные до и после об-
алхимикпм КОнечного плода Ф’шософского Делания? Одно из них написано
ёХ™ внГшнеТ' ’ ИеПТ0М’ Н0 0НИ ОДИНаково исннь1 бы НИ были ОТ-

«Xп ЛЬК- а-1ХИМИК’ "«“““н*’ на правильном пути, ,же
от последней вами рвст,1ре;"“|" 11 °°льн<>й Бернар Тревизанский отказался
после шеститесяти зет -°СлелиеГ0 Усилия в достижении реализации, ибо
>ж «сжноХХ ™ сХ"“ Г"™'1 На“'Л А~- Та‘"“
нить - у тебя в руках, а значит, тм ,- "	“ ™"еля или нет: ведь

жсшь умереть где угодно, в^ём " Лабиринта " теперь М<?

ем, но все равно свободным.
Опыт последних десяти лет (опыт общения, путешествий, биографи-
К||Х событий, чтения и пропускания прочитанного через себя творче-
"а и уничтожения сотворённого, то есть опыт переваривания жизни и её
^лимаоии) убедил меня, что упомянутая в начале статьи прекрасная идея
°уместна в данном мире в данное время. Люди, разобщённые социаль-
Нб> культурно, политически и мировоззренчески, разбросанные по чужим
Н^анам и чуждым культурам, чья кровь разбавлена предательскими вли-
тиями в ходе экспериментов большевистской нечисти, чей язык выхоло-
щен десятилетиями словоблудия, вполне очевидным образом нуждаются
в духовном единстве, что есть основа в вышних, и, обретя основу, не со-
ставит большого труда обрести всё остальное. Это так. Но это невозможно
уже для нас как для народа - не нации, конечно, но «народа Израилева»,
говоря библейским языком, а ещё точнее «подземных жителей» из сказ-
ки Петровского Черная курица. Поскольку уже нельзя создать нерушимое
ядро, состоящее из нескольких индивидуумов, вокруг которого могли бы
сплотиться остальные, и о котором во все времена и во всех странах меч-
тали посвящённые. В XX веке данный принцип - безуспешно - пытались
воплотить в жизнь Юлиус Эвола и Карл Гаусгофер, Фулканелли и Рене
Шваллер де Любич, Генон и Джулиано Кре.ммерц; их опыт доказывает, что
и этот бастион пал, и мы приближаемся к последней битве, в каковой каж-
дый остаётся наедине с врагом: в битве одинокой души против архонтов и
демонов нижнего мира.

Проблемы внутреннего круга проявились ещё в начале прошлого сто-
летия. Ни один из упомянутых выше инициатов не смог создать ядро, кото-
рое выдержало бы натиск обретшей полную силу Кали. Ни «Ур». ни «Крур»,
ни «Туле», ни «Братство Мириам», ни «Орден Обновлённого Храма», ни
«Рыцари Гелиополиса», ни «Наблюдатели» Рене Шваллера не стали ядром
в подлинном традиционном смысле; да что говорить, они просуществовали
менее четверти века. Но не физический возраст здесь главное: главное то,
что эти зёрна умерли, так и не дав ростка. К примеру, кроме Креммерца. в
«Братстве Мириам» состояли лишь два магистра, признанных главой орга-
низации: Марко Даффи и Джованни ди Сан Северо. Для обоих инициация
и Достижение этой высокой ступени имели место до принятия в братство и
помимо него. Сама группа Мириам за годы своего существования не воспи-
тала ни одного члена, который мог бы похвастаться таким свершением. Это
и было подлинной причиной того, что в 1926 году после многочисленных
УСИЛИЙ по возрождению братства Кре.ммерц признал его окончательную и
бесповоротную гибель, о чём наши современники, претендующие на тор-
ГОВУЮ марку «Мириам», стараются не вспоминать. Сердцевина да„нод
X яда из «дер. Египетский Орден Осириса был «заморожен» к На.^
вХ Мировой войны, и. на мой взгляд, причин для возоонов..,с„Ия
„ости с каждым годом становится все меньше и меньше, хот, , *
попытки неоднократно предпринимались (и, вероятно, предпринимаются

Как может семя, которое неспособно дать жизнь новому ростку, Ст_
центром роскошного сада? Безусловно, те, кто хотя бы поверхностно ЗНа
ком с основами традиционного взгляда на внешний ритуал, т.е. религию, Не
сомневаются в том. что в его основе должно лежа! ь инициатическое ядр$
это семя, из коего растёт стебель церкви, и затем созревают плоды обще’
ственной морали, духовности и высших целей. Отказ церкви от корней, от-
торжение всего внутреннего, подлинно инициатического. выбор высохшей
мумии догмы в качестве единственной опоры и близоруких политических
и общественных «завоеваний» в качестве императива не только разрушает
конкретную церковь, но разрушает веру в действенность религии как та-
ковой. Да, внешний ритуал - это мякоть плода, питающая и защищающая
зерно внутреннего круга. Как недвусмысленно заметил Рене Генон, внеш-
ний ритуал имеет первостепенное значение для традиции, однако мне хоте-
лось бы напомнить, что мякоть, которой нечего питать, сгниёт безо всякой
пользы - хотя, несомненно, будет не без удовольствия съедена мошками,
белками, ежами и другими представителями «окружающего мира».

Если соль потеряла силу, что сделает её солёною? Всем знакома эта
библейская фраза. Однако в нынешнее время случается, что соль выбра-
сывают прочь именно за то, что она солона. Исихазм слишком горек вс
чреве нынешнего православия, которое только и выискивает повод, чтобы
обвинить его в ереси. Он не участвует в мирских делах и не одобряет такого
участия. Он не желает сливаться в экстазе с правительством, не высказы-
гХ71ТДМеТ П°ЛЬЗЫ человек-°Убийсгва в наступательных войнах «за
не ставит	? В политические ИГРЫ с кон ку рентам и-католика ми.

личия Он занят ° М11ссионеРские цели, имеющие истоком манию ве-
деланием зХжТ еДИНС1ВеНЮЙ " п₽ямой обязанностью: монашеским
им «ядром» и следовать за ней» к- г	стРанную компанию сво-

зидентами „ минами Хб^Г” знак“'ом> С
наделенному даром оратора знающем, т *“ °6и1ественное мнен”''
вечно постящимся молчаливый ГОЛК в ВИНах и паРче’ подражать
столь далеки от «народа» залот М°Иахам в ^штопанных рясах, который
«народа», заполняющего правительственные приёмные и

-нтаиионные залы, телевизионные студии и золочёные столичные со-
|,ре\ чему может научиться у них он, труженик, неутомимый проповед-
6 умный политик, знаток Писания и автомобилей представительского
Н”»сса спасший церковь от гибели ценой собственного служения органам
^безопасности в трудные годы’’ Как тысячу раз повторить «Иисусе Хри-
14,0 сыне Божий, помилуй мя» или совершенно безответственно позволить
СТесть себя львам' предпочтя смеРть предательству? Какая дикость, в са-
ом деле! К тому же, со всеми подобными пережитками ватиканские кон-
М°пенты покончили уже давно. Они победили даже такой предрассудок, как
'Суждение педофилии. Впереди новые рубежи.

Но вернёмся назад, вовнутрь. Так что же мешает сегодня небольшой
группе духовных братьев объединить свои знания и любовь к истине и об-
разовать основу, магическое семя? В чём состоит причина быстрого разру-
шения такого ядра, утраты им своих функций? Очевидно, в том самом, в чём
заключается причина его отторжения телом церкви. Это не состав воздуха,
не солнечная активность и даже не разделяющие всех людей стеклянные
двери, как предположил один писатель-фантаст. Всё гораздо проще: корень
проблемы - тот, кто питается соками нашего тела, кого мы называем «со-
бой», и кого греки именовали &аЬо1о5: «разделяющий», «противостоящий»
или попросту Противник. Чем ближе к окончанию цикла, тем твёрже наше
эго, тем глубже кристаллизация этого лживого конгломерата, тем хуже он
поддаётся операции растворения. Как понять, что человек, лично знавший
великого мага, бывший его другом много лет. комментировавший его тру-
ды, говорит и ведёт себя, как завкафедрой захолустного у ниверситета. бьёт
себя в грудь, доказывая всем встречным и поперечным, что его кафедра
единственно истинная в мире, а все остальные возглавляют злые завистни-
ки, враги и подлецы, тратя на подобные тирады большую часть свободного
времени и интеллектуальных сил? Как понять «наследника» главы ордена,
который уничтожает переписку учителя с другим его членом, дабы оона-
ружение таковой не доказало, что он не «самый большой девочкин друг», и
были другие скромные и малозаметные люди, достижения которых магис гр
пенил гораздо более высоко? Как может зависть, ревность, самолюбие. ка-
рьеризм не только находить путь к сердцу инициата, но утверждаться в нём
11 занимать в итоге главенствующее положение? Как может такое состоянн
человека сочетаться с подлинно инициатическим знанием. Мне каже
знание, ставшее достоянием профана, профанировано не более, чем знание
подобных инициатов. Конечно, такое знание внешне остаётся преж .
но теряет при этом магическую силу и не способно более сотворить <.
анамнезиса. Вернуть ему эту силу способен только очень чистый и
устремлённый человек и только для себя лично. Потому что, объед,, е'
шись с другими, образовав формальные связи, иерархию, «школу» 0*1<й'
сможет защитить себя от вторжения демонов нижнею мира под
упомянутых «человеческих слабостей»; очень сильны эти демоны
и весьма стойких людей сумели покорить. Подобно маленькой трещИ|^
им достаточно расколоть сердце одного человека, и вскоре всё ядр0
сыплется в прах, как пересохший на солнце ракушечник, словно вирусу,
инфекция, эта зараза, поразив одного, поражает всех вокруг - и тех,
был беспечен, и тех, кто берёгся простуды.

Тигр разъярён сейчас, его бег слишком стремителен, - а мы, вцепив
шиеся ему в загривок, слишком слабы. Мы скачем каждый на своём поло,
сатом звере, и наибольшее, что мы можем сделать для соседа, крикнуд
ему вслед то, что успели понять сами, надеясь, что ветер донесёт наши
слова. Каждый из нас остаётся наедине со своим тигром, и сейчас самсе
время учиться одиночеству, поскольку дальше нас ждут ещё более пустын-
ные берега.

2.	Обречённость коллективного выбора

...После многих веков единобожия .мы
не можем прочувствовать достоверность
плохого, экзистенциальной автономии та

Е. Головин. Серебряная рапсодия

Монотеизм, изначально сугубо эзотерическое учение, в руках непо-
свящённых (а точнее, в их головах и сердцах) привёл к полному вырож-
дению принципа индивидуальной воли посредством искажения понятия
ства и понятия иного в лишённом духовной дифференциации челове-
ческом обществе.	г

Р 11ИЯ не^есно’’ иеРаРхии в область земного первоначально осу-
идушег^и^иРН П0М0ЩИ света’ исходящего из точки Первопринципа и
Формы в мае Ср Иерархические стУпени высших форм, тени которых суть
связь межт- Материи’ или Феномены проявленного мира. Вне этого ЛУ43
неоаохией элементами земной иерархии иллюзорна, она перестаёт быть
нашваютИ«гН^>еВг)аЩаеТСЯ В гоРизо”™ьную плоскость (кою по ошибке
ферои материальных феноменов» или «сферой науки»)-

к0 линия, соединяющая взгляд наблюдателя, находящегося внизу с ис
Винком света, прежде всего, упирается в область высших форм, природа'
овь.х должна быть познана, иначе они останутся непрозрачными а вер’
ина иерархии в истинном, сверхформальном смысле, - недостижимой
* во всякой человеческой культуре высшие формы представлены нуме
нами природа которых раскрывается посредством мифа. Только вполне по-
ющий эту сферу, то есть онтологически житель пантеона, может быть
монотеистом в строгом смысле слова. 11ифагор, обращаясь в стихах к своим
ученикам, призывал почитать богов, героев и орков (т.е. низших даймонов-
познание в другом направлении, кстати, упирается в их область), однако
даже он не мог позволить себе говорить о высшем едином Боге, дабы не
унизить его словами.

Всё вышесказанное не является «критикой» ни в каком смысле, это
констатация факта, необходимая для дальнейшего построения. Дело в том,
что монотеизм при взгляде снизу, т.е. как на него смотрим мы с вами, уважа-
емые читатели слов, всегда начинается с двойственности и заканчивается
ею же, поскольку не может выйти за эти пределы ни при каких обстоятель-
ствах, кроме упомянутого случая завоевания нуменальной сферы. Пресло-
вутые «добро» и «зло» будут делиться, уходя в дурную бесконечность, до
тех пор, пока либо дискурс не истощится, либо субъект не изменит поло-
жение по отношению к иерархической вертикали. Отталкиваясь от «зла»,
доморощенный монотеист устремляется во всё более узкую щель своего
«добра» до тех пор, пока не почувствует, что дальше просто нечем дышать
В состоянии такого удушья мир пребывает уже достаточно давно, чтобы
забыть, каковы на ощупь стены его просторной темницы; но главное всё
же не это, а сам факт приписывания двойственности, присущей суждени-
ям (т.е. болезни дискурса), единой Реальности. Поэтому есть коммунисты,
либералы, консерваторы, националисты, антифашисты, но нет человека со
своей личной политической программой. Есть кроулианцы, хаоты, тантри-
ки, последователи Ошо и Махариши, но крайне мало людей, идущих маги-
ческим, то есть своим собственным путём. Есть медики, прописывающие
большие дозы лекарств, и есть медики, называющие себя гомеопатами, но
Нет вРачей, которые бы использовали свет, запах, спагирические препар
™’ заклинания и музыку, как это положено делать врачу.

Любой выбор, в том числе и выбор религии, отмечен подоонои
ТЬю примитивного деления пополам. На заре ислама мусульмане
Цепочку расколов христианской церкви признаком божье кары,
Чень скоро та же кара настигла и паству Магомета. Дро лени
ческчх ядер, упомянутое в первой части статьи, происходи, „о ,ак
принципе, однако это вторичное деление, в то время как выбор „У-Г1| Ч
ставляет'собой первичное. Иными словами, прежде чем нр„соед1,
к чему-либо, кристаллизовавшемуся в виде земной иерархии (ДВДе ’*<
присоединяться), надо предварительно увидеть свой путь.	Ч

Нынешние искатели Грааля - не столько люди в латах, сколько Ла,
ники в людях, манекены-навыворот. Нынче наша душа смотрит двум, '
зами, как и тело; но когда-то она видела мир глазами стрекозы, и боги
ражались каждый в своей фасетке.

3.	Иллюзия причастности

Ты в одиночестве перед самим собой

Р. Шваллер де Любим. Зов огня

«Космополит» -так подписывались многие алхимики, включая Алек-
сандра Сетона, Михаэля Сендивогия и Ириния Филалета. Собственно, это
один алхимик - адепт, для которого больше не существует имён. У такого
автора нет родины, нет отечества, нет родителей и нет необходимости во
всём перечисленном. Любой достигший в этом мире становится самим со-
бой, а когда больше нет никого другого, исчезает нужда в именах.

Всякое освобождение - прежде всего, освобождение от множества
Множество - болезнь (а если вспомнить о пожелании сатаны «сеять нас
как пшеницу», наше многоликое воплощение в определённом смысле есть
болезнь Бога), от которой следует излечиться. При этом современное че-
ловечество, каковое множественность не только не считает недостатком,
но использует в качестве мерила ценностей, напоминает палату, где только
температуру сорок два признают нормальной и до такой степени излечении
стараются довести всех тяжёлых пациентов со столь опасными тридцать
шесть и шесть.

В целом, за пределами андрогинной пары, то есть любовного союза
в истинном смысле слова, объединяет людей в нашем мире исключитель-
нулк( а. ри этом условно можно различить два типа объединений: те.
которые люди создают с целью получить нечто, чего им не хватает - «а-
чтпиальное Олаг°получие, власть, гарантию спасения в ином мире - и те
з^ИиЛаНЫ ,ЮЛЬМИ’ ЧТОбЫ Удо^етв°рять нужды других (обеспечивать им
‘ ровье, социальные права, давать знания и т.п.). И если истинные пели

.имя В силу каких-либо причин искажаются или тайно
>е”"хо« бы	е'° ТН0М-.,акое о&ьединсние либо яскоре рХ“’

-хХ"0 ИНФ'“Ш'0НИ0МУ

Когда участники организаций, созданных, чтобы Оавать, юштт
„ь В своей деятельности что-то для себя - хотя бы даже посмертную
'1СК1 ИЛИ признание исключительности собственного таланта, нс говоря
, о материальном благополучии, - они нарушают принцип пестрое-
восго сообщества. Когда люди, объединившиеся, лабы нечто пять
нИЯ ь материальные ресурсы, магическую силу), принимаются делать
то. выходящее за пределы их первоначального плана («заботиться о
Чар0де», меценатствовать, просвещать), они становятся на скользкую до-
^жку обоюдоострой лжи.

Исходя из вышесказанного, может сложиться впечатление, что не-
удачи объединений акцидентальны, и «в принципе» вероятность создания
подобного здорового организма в нашу эпоху не исключена. Это ложное
впечатление. Для того, чтобы те, кто даёт, могли существовать, необходи-
мо наличие готовности, желания и умения взять со стороны окружающих.
Для того, чтобы можно было безболезненно брать, нужно, чтобы нашлись
те, кто готов дать в подлинном смысле слова. Однако в нашем мире уже
давно разучились брать и давать и вместо этого научились отбирать и на-
вязывать. Придите к какому-нибудь юному магу и расскажите ему секрет
Камня Философов; он покрутит пальцем у виска и выставит вас из дома
предварительно посоветовав читать Кроули и Гарри Поттера. Однако,
если вы попадётесь ему на лунной дорожке в неурочный час, когда он под-
растёт, он скрутит вас и будет пытать калёным железом, чтобы получить то,
что вы хотели ему подарить; выбив из вас вместо этого несколько словес-
ных медяков, он станет беречь их пуще глаза своего, как подлинное тайное
знание, чья ценность гарантирована вашей кровью. В мире же современной
политики выбор не богаче, чем в сельмаге моего советского детства, или
«либералы», всегда готовые освободить нас от тяжкого груза матери
вых ценностей, или харизматические вожди, что дарят нам «стабильност
вместе с вертикалью власти, похожей на резиновую дубинку, ли в Р
СТВо’ или унижение; или разбой, или «мне от вас ничего не надо
Мистическая принципиальность.	нячал.

Однако всё это не имеет прямого отношения к теме, с кот т„анс-
Я разг°вор. Итак, объединяться, чтобы стать свободным, ™ иоги в
н кровать всякую нужду сего мира, - всё равно, что св
целях более быстрого бега. Зачем же люди, стремящиеся к свободе, Уг.
но вступают во всякого рода объединения1 Загадка эта решается пр0(?'
в награду они получают чувство причастности - к партии. труДо *•
коллективу, церкви, эзотерическому кругу. Глуоинное и неистреб^
желание сказать мы, иметь возможность распылить свое невежество
свою неуверенность, свои недостатки и страх смерти на множество Чос
превратить зеркало единого сознания в тысячи осколков, не имеющИх
ни малейшего представления о целом, но бодро и с потешным достоин,
ством отражающих солнце, луну, звёзды и всё творение на фоне паутины
за шкафом, - вот главный стержень человеческого общества сегодня, его
вращающий момент. Но каждый отдельно взятый человек, избавивши^
от этой иллюзии, не потеряет ничего, а при старании и содействий богов
сможет обрести себя.

4.	Зодиак и Корпус Равных

Никто не обладает правом присваи-
вать посвящение, в тоннам соответствии
с алхимической традицией, которой не из-
вестны «сообщества» или «качлективы», но
только действующие индивидуумы, одино-
кие экспериментаторы.

Джаммарш

Итак, мы подошли к тому моменту, когда надо ответить на вопрос: 1
могут ли вообще в наше время существовать инициатические организации
в подтинном смысле слова, и, если - да, какова тогда основа, которая их
поддерживает?

I оворя об основе, следует помнить, что, как и во всякой традиционно*
иерархии, в таких организациях она должна находиться сверху, в тля»
веое, из коего растет Философское Дерево: иными словами, это помер»’
ваюший лринцил, каковой, очевидным образом, выше всякой «преемстгк*
ности» и традиции, передаваемой от физических уст к физическому У»
иип ней™ СГВ0М ’ап"санньк на б>маге «уставов» и формул. Данный пр»»
земная неХта"	Ч°Же1 еГО ИС,[а’НТ1’ потом> 470 ВС”3’

ходится топа, 0СТЬ В ТОМ числе и страстное желание освобождения.
дится гораздо «выше» такой основы (с точки зрения человека. стояш«"
лае) ТО есть ниже основополагающего принципа. Иными словами
ТО '“Хнным основанием для подобного сообщества может быть лишь
цендентная цель, лежащая за пределами всякой рационально мысли-
-рран**

“°1’ однато •®личие основания еш= ие означает построенного дома.

бхоаим неиллюзорный мотив, который бы объединял людей на этой
Не°ове и луч1*16 всего в роли такого мотива выступает конкретная зада-
ССНрешение каковой приблизило бы трансцендентную цель. Можно вос-
Чользоваться довольно избитым, но от того не менее адекватным образом
"мы. где группа заключённых планирует побег. В неё могут входить
карманники, банкиры, писатели, программисты, шофёры-люди, которые
в жизни за пределами колючей проволоки вряд ли бы стали поддерживать
компанию более пяти минут. Однако задача выбраться на свободу объ-
единяет их, дисциплинирует и даёт каждому функцию в группе - один
отвлекает охранников, другой изготавливает отмычку, третий плетёт ве-
рёвку, четвёртый делает подкоп и т.д. Члены такой «рабочей группы» .мо-
гут даже иметь условного лидера - организатора, каковой сводит все нити
плана воедино и координирует действия остальных: но его лидерство в
глазах участников оканчивается в тот момент, когда задача выполнена.
Пройдя вместе участок пути до безопасного места, беглецы прощаются,
жмут друг другу руки и расстаются навсегда - чтобы дальше идти каж-
дый своим путём.

Не следует переоценивать значимость этой аналогии, поскольку об-
ретаемая по ходу условного побега «свобода» является в реальности лишь
шагом на пути к свободе в строгом смысле слова, и никакая организация не
способна довести своих участников до конечной цели, то есть вывести за
пределы всякой обусловленности, ибо сама по сути является виртуальной
тюрьмой, ограничивающим фактором, временно необходимым для про-
хождения участка пути. Выйдя из организации или же сохраняя формаль-
нУю принадлежность ей, каждый путник в конечном итоге оказываете
Перед последним прыжком, каковой он должен сделать самостоятельно.
Усчитывать на чью-либо помощь, кроме собственного Я. в этом о у
совершенно бессмысленно.	ею_

г Функциональной «рабочей группы», гармоничном, «утопый
е 1 вертикальной иерархии - хотя обладающей центром, ск:

уходит вертикаль - есть аналоги на физическом п;ане;*^”Фсе;с\7мы.
Ос ДИ Коих наиболее очевиден, пожалуй, пример олнЭКЛипти-

' проходящая через Солнце и перпендикулярная п.
нпрпставляет собой «вертикаль» этой планетарной иерархии, Где
ранеты - равноправные участники занимающие свое место, Сл
Хинному циклу и вместе с Солнцем образующие гармощ,^
X ™ Сделав шаг из области физического в сторону интересу^
нас предмета, можно вспомнить о зодиакальном круге с его двенаДЦан
Хоморфными членами и крестом координат, образованным четы
точками равноденствий и солнцестояний, а также классический Пр ’
использования этого принципа в инициатичсских организациях - а „Мс ’
но: товарищество рыцарей Круглого Стала с его «неподвижным Цс„.
тром», королём Артуром.

Если обратиться к недавнему прошлому, стоит упомянуть дсйс^
вавшую в 60-е годы XX века в Генуе группу со знаменательным назвав
ем «корпус Равных», которую основал лигурийский алхимик Джаммари,,
играя в этой «планетарной системе» роль Солнца, как метко заметил один
из её участников Дж. Санджорджио; однако в сей роли он никогда не вы-
ходил за пределы «одного из равных» и не имел учеников, «наследников»
или «продолжателей дела». Группа распалась, когда её фактическая эф.
фективность была исчерпана (совместный отрезок пройден), и каждый из
участников - включая основателя - отправился в дальнейшее автономное
плавание.

Крут, через центр которого проходит вертикаль, есть, фактически,
фигура вращения креста. И образ двенадцати апостолов, восседающих в
круге со Спасителем во главе, не только указывает нам на сходство этой
инициатической группы, ознаменовавшей начало новой эры человечества
с упомянутыми выше примерами, но также, посредством евангельских
историй, говорит об опасностях, кои таят страх, желание выделиться, был
«первым», зависть, отсутствие воображения и другие «человеческие не-
достатки» в характере тех, кто призван как «равный», - и заставляет по-
иному взглянуть на искривлённый конус церковных иерархий... Если
мы отбросим страх, желание укрыться в матке пройденных воплощений н
культурных парадигм, ложный оптимизм и привязанность к тому, что стало
достоянием прошлого, если мы. забыв о себе и обо всех остальных иллЮ’
зиях этого мира, окинем ясным взглядом настоящее положение вещей, на51
не составит труда увидеть, что упомянутая трёхмерная фигура постепенно
теряет пространственные очертания; один за одним уходят люди, которые
вогшошали живую вертикаль и составляли - или могли бы составить -**
физическую вертикальную ось, и упомянутое «тело» становится не сто-1Ь
ко телом, сколько кольцом, окружностью, сплочённой вокруг невидиМс!Л

её периферия» должны удерживать сей невидимый центр в ка-
11еНТРа’И МЬ*’ енного доступного нам ориентира и, опираясь на него, стро-
меСтве еДиис ю вертикаль. Когда, в свою очередь, исчезнет и эта тон-
цтьНа,1,у НеН")С,1И||ЯЮ1Цая плоскость существования с Принципом, кольцо
чаЙШаЯ °сЬ’ С°, множество бессмысленных осколков, и настанет полное и
рассыплется н ствОрение, печать последнего эона и окончание цикла, чья
даТсаХ^,вой ”я рождсния новоВ эпохи

2010 г.



8сап зепеБ Ьу Тадез СекаЮГГ

77
ЖЕРТВЕННОСТЬ И «ЯЗЫЧЕС ГВО»

в печати и частных разговорах нередко можно столкнуться с Во
пениями христианства как религии, избавившей человечество от «в <
ских жертвоприношений». Дескать, были «жестокие» культы, дикие
которые жгли на алтарях скот и друг друга, но вот пришел Спаситель „
какие жертвы стали больше не нужны; он принес себя в жертву за всех нас
долг уплачен, кто поверил и присоединился к церкви, может чувствовать
себя в безопасности. Безусловно, это донельзя упрошенное изложение, ц0
суть именно такова, очень многие христиане, зачастую неосознанно, СЧи.
тают, что за них уже кто-то постарался, надо просто повери гь в него, при.
частиться таинств и выполнять конфессиональные требования, и спасение
в кармане... Нет заблуждения глубже (или, если хотите, искушения). Но эт0
не ошибка учения, а - как нередко случается - ошибка его интерпретации.

Жертвы богам следует приносить всегда. Вне жертвы для низшего
даймона (каковым человеческая индивидуальность является от природы)
нет пути наверх. Вряд ли есть необходимость цитировать бесчисленные ис-
точники, которые совершенно однозначно говорят об этом (вполне доста-
точно упомянуть прекрасную статью Ананды Кумарасвами, посвящённую
атмаяджнё)? Считать дикарями или «жестокими» людей, совершающих
кровавые жертвоприношения, означает не понимать самой идеи жертвы
Да, скажем, человеческие жертвоприношения - слишком суровый культ да
психики нынешних людей, однако это проблема культурной парадигмы, а
не духовности как таковой. Современная «гуманистическая» парадигма ос-
нована на культе тела (которое отождествляется с человеком, его земное во-
площение абсолютизируется как единственная форма бытия, а добровольное
прерывание данного цикла жёстко табуировано). Однако, как известно го
наиболее древних традиций, человеческая жертва имеет силу, если она до-
бровольна, при этом самой жертве гарантируется спасение (ех ореге орегаю
то есть как безусловный результат ритуала), в то время как тот или те, кто
приносит жертву, получают воздаяние в соответствии с принципом ех ор№
орегапПз, то есть в зависимости от чистоты сердца, искренности обрашснГО
к ну мену и расположенности последнего по отношению к ситуации в целом
И у помянутые католические термины приведены не случайно: христиане^0

АпапЛа С оотагазиату, Ме/арНуна, РппсеЮп Цшуегейу ргезз,
рр 107-147.

хранило данный принцип в рамках своего ритуала, в котором не совеп..

Рсож*ение, но человеческая жертва имеет место.	соверша-

е1ХЯ Ветхозаветный эпизод жертвоприношения Авраама на гоое Мппи
вРТСя одним из ключевых моментов в иудаизме. Ангел остами
^ом. занесённую над Исааком, когда жертва состоялась . Ха^а
р„несена в сердце патриарха. Ангел обращается к Аврааму.

6ОТИИ в прошедшем времени; «...Я знаю, что боишься ты Бога и
,г1 сына твоего, единственного твоего, для Меня» (Быт. 22:12) СтедуюХ
за сердечным решением физическое действие - убийство и сожжение бог
Авраама признал ненужной формальностью, и Исаак остался по эту стооо
ну смерти, что имеет кардинальную важность с точки зрения моральных
социальных и религиозных импликаций, но не меняет абсолютно ничего с
точки зрения значащей части акта и прилагаемой воли.

За последние две тысячи лет было написано множество авторитетных
комментариев к этому сюжету, и во многих из них жертва Исаака рассматри-
вается - с полным основанием - как предвосхищение жертвы Христа, агнца
Божия, закланного от века. Смерть на кресте была принята Христом добро-
вольно, однако какова диспозиция принёсших эту жертву, и что получили они
ех ореге орегапйа? Совершенно очевидно, что роль Иуды, Каиафы. Пилата,
легионеров и толпы, вопящей «распни его!», является инструментальной.
Можно пойти дальше и сказать, что они - не более чем статисты и актёры, вы-
нужденные ходить среди декораций и произносить текст, написанный для них
автором великой мистерии принесения Христом себя в жертву себе самому.

Подражание Христу Фомы Кемпийского помогает понять смысл ис-
купления в свете осознания того, кто именно спасается в его результате.
Мы «спасены» настолько, насколько мы идентичны Спасителю, поскольку
в этом случае его жертва становится нашей личной жертвой и нашим лич-
ным искуплением. Если быть строгим в дефинициях, как ни кощунственно
это звучит, Христос спас сам себя и больше никого (или, если так больше
нравится, спас себя во всех людях). Технически (или магически), «смертью
СМеР1ь поправ», он стёр формальное различие между жертвой как чистым
актом воли и жертвой-ритуалом физического заклания; в его мистерии осу-
ществляется трансценденция гипостазиса жертвы, приносящего её субъек-
та и принимающего её нумена; в кульминации происходит их эффективное
л?"' Предсмертный призыв распятого «Или. Или! Лама савахфани’»
‘	27:46) остаётся без ответа, поскольку он обращён к самому сеое, это

Р"’орический вопрос - никто никого не оставлял, единственный субъект
егда «здесь» и «сейчас».
Вопросы веры - вопросы малопригодные для дискурса. „„
„е относятся к его компетенции. И все же. есть смысл от мети, к.
в «историчность Христа», в его «богочеловечность» и подобные ‘
мень чтжда луку учения. Объектом веры для христианина должНа'1 *
Гпо крайней мере, по техническим причинам) эффективность м„ ’1
„„„ «истинность пути», каковым сущностно явился и поэиц„„н„ро.
себя Христос, а не субстантивные качества аватара. Христос -
южного субъекта к истинному, который (согласно вере) успешно При
водит к точке назначения; однако от идущего требуется тщательно СЛе
довать Пег, в конце коего должна осуществиться мистерия преображе,
ния как результат принесения себя в жертву в самом буквальном смыСдс
(«...если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой
и следуй за Мною» (Лк. 9:23) - каковое жертвоприношение, однако, Че
апеллирует к с.мерти тела, потому что эта проблема была снята в ходе
первоначальной мистерии, и в последующем актуальное 1ь жертвы опр«.
деляется смертью «я» как субъекта, отличного от Христа, без малейшего
интереса к судьбе оболочки. Такая индифферентность имеет двоякий
смысл: умерщвление тела не является условием зтеуиа поп пути, но
если отказа от сохранности тела требуют обстоятельства, никакие иные
аргументы не должны приниматься во внимание.

Христианское учение жестоко не меньше, чем любой самый кровожаз
ный культ, однако оно пришло на смену многим культам по причине деграда-
ции последних и вырождения их ритуала, приведшего к тому, что результат
ех орега орегапйл приблизился к нулю, то есть «дхарма пришла в упадок»,
по выражению Кришны, и возникла необходимость в новом аватаре, очи-
щающем и упрощающем ядро жертвоприношения, что автоматически дела-
ет жертву более суровой, хотя внешние атрибуты учения могут выглядел
«человеколюбивыми» и «прогрессивными». В настоящее время, когда вы-
холащивание христианского учения помогает ему занять место некогда бичу-
емых им фарисейства и саддукейства. неавраамические («языческие») ини-
циатические школы западной традиции могут предложить свой итинерари^
не столь радикально жгучий, как оригинальное учение Христа - то есть. »
очередной раз более «гуманистический» - но. тем не менее, позволяю*^
двигаться по пути приемлемых жертв к конечной мистерии освобожден»*
которая в любой традиции от начала времён заканчивается всесожжение
идущего, потому что всё во вселенной начинается и заканчивается огнём-

20/0 г.

ТРИ ОЧЕРКА НА ТЕМУ СВОБОДЫ
С побода и небытие

Всякое яух»нос учение, будь оно предстаплено внутренней («пи»
,есЮй) илщяой. или внешней роли, ней. или произвольной мор^ы.ойГиХ
%опирающейся на иллюзию (такую, как «гуманизм», «прогресс», „XX
благо» И пр.). - полагает конечную цель, к которой должен стремХ
«эйователь. поскольку оез цели нет становления, нет пути, нет жизни
человеческом понимании этого слова (каковое, как минимум шире чем
.функция атомов углерода», и, как максимум, выходит за пределы рефлек-
сов общественных животных). Большинство религий в качестве такой цели
предлагают «спасение». Данное понятие имплицитно отрицает единствен-
ность биос как манифестации человеческого бытия и постулирует неизбеж-
ность его продолжения в мире более тонкой материи; такое продолжение, од-
нако, детерминировано событиями этого мира и чаше всего преподносится в
виде двух альтернатив счастья единения с Богом и праведниками или неиз-
бывных мучений в нижнем .мире, «преисподней», пламени Геенны. Иными
словами, «спасение» буквально означает избавление от мучений, поскольку
даже если вас не привлекает перспектива провести вечность в компании не-
пьющих и не склонных к бесшабашному веселью людей, вы. скорее всего,
не согласитесь стать вечным объектом садистских упражнений орков на дне
Гадеса или нескончаемо гореть на иерусалимской свалке. С другой стороны,
нетрансцендентные материалистические религии, - такие, как коммунизм,
гуманизм, психология глубин, вера в «космический разум» или «архитектора
вселенной»; наконец, апогей материализма, выраженный в девальвирован-
ных сакральных терминах, нью-эйдж - указывают нам не столько на цель,
которая в таких случаях представляет собой убогую спекуляцию, сколько
на то, как «ужасно» или «мучительно» жить в мире, где пропагандируемые
учением блеклые иллюзии не считаются идеалам. Таким образом, побужда-
ющим мотивом (не всегда осознаваемым) для внешних последователей авра-
амических, материалистических и некоторых других учений является страх.
’*асы адских мук, так же, как и бесконечные репортажи о бездомных, толад-
? и Униженных в странах капитала составляют значительную и наиооле
ственную - часть христианской и коммунистической культуры соответ
®Нно Страх перед неизведанным, каковому для подавляющего

людей эквивалентна тьма за порогом смерти, заменяется страхом
‘Заданием.
Внутренние учения - и восточные, и западные, - менее оккудЬт
данном вопросе. Они либо эксплицитно, либо с минимальной маскИроаМ *
дают понять, что у вас есть шанс при определённых усилиях ^свободщ^^
от пут необходимости как таковой и стать «дживан-мукта», го есть с
бодным ещё в этом воплощении или же, как минимум, увеличить веро °
ность освобождения за пределами смерти тела. Таким образом, в качес7
конечной цели данные учения полагают свободу, притом, как цель бод
высокую, чем «спасение». Основания подобной иерархии вполне убе й?
тельны хотя бы по одной причине: достигший спасения избегает мучений
обретается в сфере божественного; достигший свободы отождествляет
с божеством. Из чего следует, что свобода есть атрибут божества, а степени
её отсутствия - атрибут творения. Табличка «Плоды с деревьев не рвать'
в общественном парке роднит его с Эдемом. И всё же, свобода как це-1Ь
доступна человеку в силу его природы, - в то время как для ангелов это
непростительная роскошь.

Слово «свобода» мы слышим с детства. Когда-то одноимённая
радиостанция за высоким забором представляла её как победу того
что радиостанции на советской территории называли «угнетением»,
«реакцией» и «преступлением против человечности». Общее в двух
упомянутых интерпретациях, тем не менее, было; оно заключалось в
том, что свободными себя не ощущали слушатели ни по ту, ни по эту
сторону решётки. Затем забор исчез, и «свободы» с обеих сторон не-
сколько раз перетасовались... Да, конечно, в данном случае речь идёт
о политической свободе, но политическая свобода для идивидуума на
определённом этапе его развития совпадает с единственно возможной,
то есть абсолютной свободой. Затем приходит понимание - или же иная
степень непонимания - того, что свобода перемещений, слов, одежды,
способности покупать, возможности владеть, игнорировать, влиять и
Не/вляептся ни абсолютной свободой, ни относительной, ни
ДУ позинейеГ’ В°ЗНИКаеТ мысль’ что те. кто ограничивает свобо-
конечном итоге нГ< МИНИ5тры’ президенты, - как и те, кто им платит,»
Диоген котооыйС СП0С°°аНЬ1 ограничить’ поскольку они её не знают
раэи7™ - - «-Уга «оих слуг»,
распознать ее отсутствие Он „скп каК°В°Й ЗНа" свободы’ не умее’
бой приглянувтейго	скренне готов быть порабощённым л*0

ЛОМ», философской геол <<соз8учной мыслью», «здравым см*с'
нашёлся хозяин.	анальным лозунгом; он - раб до того, ***

Исайя Берлин (чудное имя, если вдуматься), светило и, Оксфорда, а
^яософ. поделивший свободу на «от» и «для» („ почему в оксфор ’
т^* «ах 1,ст мехииь1?)' НИЧеМ не сличается от всякою иного раввина
1X11,1 "а боязни свободы осзо всяких «от», «для» или других испанских са-
»с’° то есть просто босоногой свободы. «Свобода ото - это возмож-
"'"““«пять не в камере, а в кругу таких же свободных на просторном
“"""„ом дворе. «Свобода для» - это свобода трудиться на советском (или
""-ом ДРУГОМ передовом) предприятии после того, как тебя освободили из
"даеикого концлагеря Даже если ты не еврей, и концлагерем ди тебя была
немецкая философия

За пределами этого научного цирка, однако, всё же остаются вопро-
сы Может ли быть свободным я и одновременно другое «я»? Отвечать в
принципе - противоречить логике. Всё, что не «я» - иное (на этом, кстати,
построена метафизика Эволы - прочное здание, надо заметить), а значит,
составляет границу моей свободы. Средний род здесь знаменателен. Абсо-
лютно свободным - что бы вы ни понимали под свободой, даже состояние
после второго Пришествия - может быть только один индивидуум. Абсо-
лютный. Потому что он порождает свободу и несвободу как пространство
возможностей, в котором творение обретает форму. Без такого порожде-
ния манифестация невозможна, и невозможны всякие рассуждения о фено-
менах этого порождения.

Необходимость рассуждать о свободе является признаком наличия
цепей. Вы несвободны до тех пор, пока испытываете любую необходи
мость. Необходимость стремления к Богу, например. Необходимость до
стойно перейти порог смерти. Необходимость понять, как устроен мир.
410 есть Бог, что есть дьявол, кто будет жить, кто погибнет, кто аос
ин Царствия Небесного, а кто Геенны (хотя и ваше мнение на се ,
и «Царствие», и «Геенна» не более реальны, чем не полуЯВ" месте),
штраф, когда вы превысили скорость в совершенно	не был0

огда же у вас не останется никакой необходимости ни в ’ ость за.

«я», когда вы перестанете испытывать не1ОСТ31°1\’ можете сказать
Р°Шенность, инаковость, вы, к сожалению,все Рав”1 ^ратит функцию
свободен», потому что в это мгновение «сво о ное _ чем бы и
кем^к*^13’<<Я>> и «св°бода» станут одним Я. А ]яется от веКа. В том
ы °н° ни было - станет небытием, каковым

Чис^ И ЭТОТ текст.
Свобода и господство

Стремление быть востреб^
лежит в основе рабской психач^

э^1а

Механизм распада человеческого общества при незаинтересованно.,
взгляде и отсутствии разного рода оптических устройств (навязанных
раннем возрасте идей, сословных, этнических и религиозных предрассуд
ков) весьма прост, сначала расслоение по вертикали - на высшие и низшие
касты, «элиту» и «народ», слуг и господ, свободных и рабов, - затем второе
этап, утрата высшим слоем определяющих его качеств и постепенное рас.
творение в низшем (сначала ощущение «родства», сочувствие, идеи равен-
ства, а затем их идеологическое и политическое закрепление), после чего
наступает третий этап, выделение этой смесью новой элиты, качества ко.
торой могут быть названы «высокими» только в рамках нового цикла (а их
оценка по абсолютной шкале требует настолько удалённой точки перспек-
тивы, что по дороге к ней можно забыть и о содержании данной заметки,
и о смысле письма вообще, поэтому я предпочитаю от подобного воздер-
жаться). Так, состояние единства человечества в начале махаюги сменяется
расколом на две половины - на высших, то есть сохранивших изначальную
свободу, и низших, или тех, кто впал в зависимость (без дополнения; это
состояние утраты свободы как таковое). Дальнейшее разделение второй по-
ловины на три части привело к возникновению варны, и для человечества
наступила эпоха четырёх «каст» ведической традиции.

Одним из мпе циа поп свободы является самодостаточность. Этимо-
логия этого слова уже есть исчерпывающее объяснение: тот, кто свободен
не нуждается в инаи. Мифологический акт «падения ангелов» может слу-
жить ярким примером того, что такое зависимость и почему она - паденж
а также в падение и от-падение). Желание иного («земной женщины», Ма-
териальной воплощённое™, индивидуального отчуждения) приводит к по-
ению статуса и утрате свободы; последнюю заменяет привязанность
ма 1 л Желание иметь (и боязнь потерять) то, что изначально не является

ЯВ1Я]ЬСЯ костной частью субъекта, каковой в этом случае
Рк-тпи С0 СВ0С ПРИВЯЗаННОСТЬЮ и лишённостью становится ложным субь-
ИгтИН’яа^аЧИТ’ СуОъектом- подверженным страданию. Вторая Благородий
буддистской традиции, дукха-самудая-сатья, постулирует кореН

„оичину страдания как невежество, отсутствие единого знания при-
нУю Р и природы мира. Вместе с невежеством исчезает лишённость и

анность К не-сущему, нужда в ином, желание пребывать в чём-то
,,рИ кого-то, как-то (не иначе) и боязнь утраты этого состояния как невос-
<***“ ой потери, известная под именами «экзистенциальной тревоги» и
П^аха смерти»-

(‘сР Кали-юта, хотя и не лучшим эон для воплощения, вследствие своей
кости, динамичности и перенасыщенности крайностями позволяет
КраТеТЬ многие веши как в перевёрнутом бинокле или в камере-обскуре;
'В"живём в маленьком мире и мультипликационном времени, мы - пер-
МЫНажи гротеска, и этот факт сам по себе способен помочь излечению от
"ведения. Калейдоскопическая смена общественных систем, идеологий
^культурных ориентиров, которая приводит некоторые незрелые души к
полнейшей интеллектуальной сумятице (нередко выдаваемой ими за «мно-
гогранность» или «широту взгляда»), очень ярко демонстрирует призрач-
ность ценностей и идеалов, не обладающих трансцендентной перспекти-
вой а также позволяет наблюдать смену вышеупомянутых фаз деградации
человеческого общества в течение очень коротких промежутков времени.
Эта циклическая смена, по сути, является одним из отражений алхими-
ческого процесса циркуляции, и цель его в строгом смысле заключается
в очистке через разложение. Иными словами, когда волны окончательно
улягутся, различие «низов» и «верхов» перестанет быть даже количествен-
ным, и все будут одинаково бедны (или одинаково богаты), одинаково
(без)духовны и одинаково (а)моральны, большой цикл завершится, и тогда
в данной человеческой массе (в самом точном значении этого слова) смо-
жет проклюнуться росток нового эона.

Когда кто-то говорит с сожалением: «Раньше (при царе Горохе, Ста-
лине или Никсоне) я был тем-то, а теперь я кто?», ему следует напомнить,
ЧТО ни раньше, ни сейчас он не является тем, что он о себе думает, и что
он никогда не переставал и не перестанет быть тем, кто он на самом деле.
^^У следует понять, что, желая получить одобрение । осударственно
Сгсмы, «занять нишу», «служить обществу», «быть частью Великого...
(проставить по желанию)», он бездумно следует рабской парадигме, ух
ДЯ|пей корнями в самое начало Кали-юги. Если человек осознал
*₽ач’ он Должен лечить людей, даже если не получает за это ни «

Все (кроме излечившихся) называют его шарлатаном, ели че^ '(е
да1/ебя художником, ему следует рисовать, даже если за его к г
чёрствой краюшки и смеются над отрезанным ухом.
•’ и

родился царём, ему лучше умереть на мостовой, закутавшись в т
обнимку с бродячей собакой, чем стать «полноценным членом общ^
и служить шудрам, отсчитывающим ему «заработную плату» сведён .
от жадности пальцами. Каждое рождение пропускает душу через вар
общество не имеет к этому непосредственного отношения Если ва111и У’"
лия оценены и вы «хозяин положения», это говорит лишь о благоприЯТ|, ''
кармической обстановке. Если вы должны действовать вопреки мнеН1(й
государственной системы, родственников и окружения, терпеливо СНо.
удары судьбы, это лишь кармическое испытание, которое следует Пре0Д(.
леть. Однако до тех пор, пока вы не станете господином себе в себе само*
снаружи всегда будут находиться господа, готовые приобрести ваши дуц^,
ум и руки за свои латунные «идеалы» и «ценности», причём господски,

качества подобных персонажей с каждым циклом становятся всё ближе к
качествам щенка-персонажа мультфильма, который, пользуясь отсутствием
хозяев, пригласил в дом бродячих собак с улицы и, выдав себя за полно
правного господина в доме, угошал их колбасой, предлагал кататься по ков-
рам и диванам и т.п. Российское государство после Февральской револю
ции возглавил человек, каковой, несмотря на дворянское происхождение,
выступал пламенным защитником террористов, грабителей и дезертиров
После Октябрьской революции его возглавили люди, которых за год до
этого не пустили бы на порог порядочного дома. После ехИиа 1е1Иа1к со-
ветского государства наверху оказались те, кому при советской власти вря:
ли была бы уготована иная участь кроме отсидки по уголовной статье. И
сей факт нынешние «господа» не изменят ни дорогими костюмами, ни по-
жертвованиями. ни иностранными дипломами. Господа были всегда; когда
одни теряют господство вместе с утратой тех мизерных качеств господина,
кои они имели, на их место приходят те, у кого нет даже таких достоинств
ак не лучше ли найти господина в своём сердце и с этого начать своё про-
щание с рабством?

Свобода и иерархия

тые стоанкп? т!НаЯ °^*Уественная система, включающая в себя как «разе11’
тмшишюнилп К И ИХ Ф°Рмальных антиподов, балансирующих на оскол^'
опирается " В ^^нческом и философском отношении
го интеллект ЧИТельно на иллюзорные понятия и в качестве побочна
который с о1мпйЬН0Г° ПР°лУкта производит специфический тип личное11
стороны, исповедует эти иллюзии как априорные истин’’1

каковЫх вырастают ложные архетипы, обладающие соответствующим
<ти««"м '’аРя;|0М- но ™ш'1<иые нуменальных качеств) и с другой
« °блаяает ‘"О™1"0"'-'0 «““ИТЬ В ином порядке категорий „
.ппматьс» кв более высокий уровень абстракции, чем плоскость опреде-
ляя такими иллюзорными понятиями и связанной с ними лиалекгикой
п итоге. любые феномены или идеи, с которыми сталкивается подобная
“ „ость, трактуются ей исходя из этой двумерной философии; все возвы-
"нное по отношению к упомянутой системе понятий она сводит к про-
екции на доступную ей плоскость и - в лучшем случае - видит лишь его
тень. В определённом смысле такую личность можно назвать «редукци-
онистской», поскольку она автоматически интерпретирует духовное как
душевное, интеллектуальное как рациональное, метафизическое как кос-
мологическое, теологическое как религиозное и т.п., не осознавая самого
факта интерпретации и отождествляя свои тени с подлинным предметом
дискурса.

При рассмотрении такой личностью понятия свободы и иерархии, чьи
метафизические корни восходят к Первопринципу. возникают аберрации,
которые крайне затрудняют диалог на данную тему по причине недостатка
необходимых точек опоры в психе современного человека. Тем не менее,
возможны определённые параллели и упрощения (уплощения), кои могут
помочь хотя бы очертить неискажённый контур этих понятий на плоскости
доступной диалектики.

Типичной «деструктивной дилеммой», с которой современный че-
ловек сталкивался хотя бы однажды в ходе восприятия мира, является
противопоставление свободы личности насилию над ней (со стороны го-
сударства, начальства, учителей, родителей и других иерархически вы-
шестоящих субъектов) в сочетании с противопоставлением собственной
личной свободы свободе другого индивидуума. Всякий мечтающий о сво-
боде современный человек, как минимум, тайно испытывает неприязнь к
иерархии, поскольку всякая иерархическая система ограничивает личную
свободу в его представлении; в то же время, он смертельно боится того,
что называет «неограниченной свободой», ибо видит в окружающих лю
лях потенциальных претендентов на территорию свободы своей л,,чнос™'
а главным компонентом «неограниченной свободы» считает своооду у
Вать (с этого он начинает всякий дискурс на данную тему). ^акиМ ’
е Нах°Дя возможности положительного решения дилеммы, он пр _
МпР°мисс, подчиняясь ограничивающей его свободу иерархии в
«необходимого зла», дабы не допустить зла ещё большего - бескоНтро
ного ущемления своей личности другой личностью в поле «нео1ран^
ной свободы».	_

К слову, никакое зло не является необходимым.

Существование современного человека протекает между страхом пер.
«железной рукой» иерархии и страхом «неограниченной свободы». Всякая
фобия деформирует мировоззрение, но фобия свободы и несвободы форМи.
рует его специфический тип. Идея, будто бы иерархия ограничивает свободу
и будто бы свобода без лимитов и контроля опасна, нс имеет под собой ни.
каких реальных оснований: это чистейшая иллюзия, необходимая ддя Под_
держания существующего положения вешей (каким бы образом оно не оцс-
нивалось). Всякая подлинная иерархия, по сути, есть проявление свободы;
точнее, это её несущая конструкция в сфере проявлений. Жизнь как бмос яв-
ляется иерархической структурой - начиная от молекул, клеток, простейших
организмов и вплоть до млекопитающих и Ното йсцнепз. Астрономические
тела в пространстве организованы в иерархические структуры - метагалак-
тики, галактики, звездные и планетные системы. Всякая проявленная форма
есть феномен иерархии, и манифестация как таковая возможна постольку,
поскольку возможна иерархия. Феномен свободы есть проявление иерархии,
и вне таковой возможна лишь абсолютная свобода, коя есть атрибут Принци-
па, а значит, в известном аспекте, сам Принцип. Совершенно очевидным об-
разом (это было показано столько раз и столькими способами, что приводить
ссылки излишне), абсолютной свободой может обладать лишь абсолютный
индивидуум, который по определению един и неделим (/л-ч/туй/иих), и любая
частная его манифестация как «индивидуальность» свободна настолько, на-
сколько она отказывается от иллюзорного «независимого» «я» и приближа-
ется к субъекту абсолютной свободы. Отсюда следует, что индивидуальная
свобода, как её понимает современный человек, сущностно есть отрицание
абсолютной свободы. С другой стороны, иерархические системы, построен-
ные наложных представлениях об иерархии, являются иллюзиями, которые
оказывают эффект, прямо противоположный декларируемому, и служат не
пвепя^°вУЩеСТВЛеНИЯ СВободь' на иерархических уровнях, но системой
. препятствии для неё.

авраамической	<<Д^СТР-У кгивная Дилемма» нашла отражение во всей

неоплатонической ветви’ -Тбб Д°СТ^0ЧН0 наглялно представлена в *
жестокости» знам*» аооале. «Колонна милосердия» и «колонн
токости». знаменующие правое и левое плечо древа Сефирот соответ-
„ио впоследствии нашли отражение в масонской символик, 
с’*“ ,	" 6"“3' Т° еС1Ь “М№Н’ ЛаННЫЙ Богом“- и ««кон си ,ыТ7™

Цельно, в этой традиции закон синонимичен жестокости, а мило е±
.«т статус «божьего закона», лишившись, таким обратом ва*„Х„
^авлвюшей - личной свободы, проявлением которой оно было X
чально. то, ЧТО сегодня принято понимать под «свободой личности» „ри
внимательном рассмотрении есть чисто биологическая категория Кроме
очевидного права на физическое существование, речь идёт либо о телесных
девиациях (напр., социальном статусе гомосексуалистов или психических
больных),либооматериальнойсобственности,либоорелигиозномритуале
те внешней (телесной) стороне вероисповедания. Безусловно, существует
связь между телом с его нуждами и личностью человека, но эта связь не яв-
ляется ни определяющей, ни тем более исчерпывающей, если хоть немного
отойти от марксистских представлений о человеке. Свобода личности не
только - и не столько - определяется телесной независимостью субъекта от
другого субъекта или общества, сколько выступает как показатель его неза-
висимости от анаграфического и материального аспектов существования,
включая собственное тело, поскольку' таковые суть проявления различия
между «индивидуальностью» и абсолютным индивидуумом. С другой сто-
роны, современные иерархии - даже внутри традиционных институтов -
являют собой систему осуществления власти, субъект которой очень часто
отстоит дальше от Принципа, чем подвластные ему индивидуумы, и, та-
ким образом, занимает чуткую нишу, искажает идею иерархии и служит её
дальнейшей дискредитации (хотя последнее уже вряд ли возможно). Люди,
призванные укреплять и охранять государство, разворовывают его, те, кто
должен следить за порядком, совершают организованные преступления,
учителя насилуют детей, религиозные лидеры развращают души и т.д., и
т-п. У рыбы современных иерархических систем давно сгнила голова, и
они представляют собой разлагающийся труп, который при внимательном
“31ляде вызывает не столько страх, сколько отвращение. «Если же со
геряет силу, то чем сделаешь её солёною?» - спроси,! учеников и
Вег очевиден и в формулировании не нуждается. Однако все . со_
мертвы? Очевидно, что нет, поскольку планеты совершают св ' я, а
0Тветствии с гармоническими законами, души продолжают в
СеРлечные молитвы бывают услышаны и приносят плоды.

1г	“ системе чаше всего

Когда говорят об иерархии как о формальной с * > рас.
уразумевают пирамидальную конструкцию, осу
пределение прав и полномочий сверху вниз и оз центра «вширь», д
этимологически такая «пирамида власти» отсылает к опредеЛ$н
типа египетским постройкам и к их экстраполяциям в человеческих
обществах, нашедшим вполне буквальное отражение в профессионал"
ных гильдиях и в первую очередь - что также совершенно естестве»
но - у «вольных каменщиков». По этой ремесленной кальке построен
практически все современные общественные системы, включая
дарственные, религиозные и научные институты, армию, промыщде^
ные корпорации и «эзотерические общества». Стоящий во главе иерар.
хии индивидуум обладает всей полнотой власти и ответственности
надлежащей свободой) и может навязывать свои решения нескольким
нижестоящим субъектам, те же - большему количеству нижестоящих и
так до самого основания пирамиды, в котором находятся люди, чьи от-
ветственность и свобода в данной иерархической системе минимальны
а численность максимальна.

В приложении к духовному деланию - каковое сущностно пред,
ставляет собой путь освобождения, то есть движение по направлению
к абсолютной свободе - неофит начинает снизу и (теоретически) закан-
чивает на вершине пирамиды в качестве «великого мастера», или «пон-
тифика», или чего-то подобного, устраняя все препятствия между собой
(то есть индивидуальным «я») и Принципом. Совершенно очевидно,
что эти препятствия являются внутренними, а ступени иерархии служат
символом освобождения от них; тем не менее, в современных иерар-
хических системах всё вывернуто наизнанку: препятствиями, которые
преодолевает субъект по пути наверх, выступают интриги и конкурен-
ция. то есть междоусобная борьба участников иерархии, а достигнутые
ступени говорят не о совершенстве субъекта, а о его качествах карьери-
ста, поскольку у того, кто занят внутренней борьбой с самим собой, в
этом внешнем поединке нет никаких шансов на успех. Оказавшись на-
верху, лидер будет руководствоваться принципами, которые привели его
к власти, а не бороться с ними, не оставляя выбора следующему поко-
лению идущих: им придётся либо следовать сложившимся «правилам*,
либо становиться изгоями.

Существует ли иная иерархическая модель? Да, и она вполне очевид-
ным ооразом обнаруживается во всех астрономических системах - напри-
мер, Солнечной. Экстраполяция данной модели на человеческое общество
в европейской культу ре достаточно ярко представлена циклом поэм о рыца-
рях Круглого Стола. Крышка этого условного «стола», /аЬи!а го(ип(1а, СИ**
л110Ует плоскость эклиптики, в то время как его участие
в0ЛИ1гавлены планетами, совершающими каждая свой и,^ИМ0Гутбыть
прСД? космосе, каковой путь, однако, связан с центром пмлеИДУаЛЬНЫЙ

*ИГ?Р0Й К0Р<’ЛЯ АртУРа' КаЖДЫ“ " >'частиИ'<ов имеет Хсп“М
етвепную «Я1Ь С П₽и"ципон’ »" «индивидуален» в 10чном
” плени не ланит .ру > пирамиды. Однако его свобода имеет оронп с "
П^НЦУ-ОС" с неподвижной осью, проходящей через нентр (ко^ль’дХ
фнсутстаует на заднем плане всех событий мифа, однако сам не явдвети
„„ВНВ.М действующим лицом его частных эпизодов). Вся грхппа не,а’
висимых индивидуумов являет собой живой организм, в котором каждому
отведена своя роль, и все вместе они образуют резонатор, многократно уси-
ливающий волю Принципа, делая её ощутимой для всех, кто сталкивается
с участниками этого круга.

Несомненно, такая планетарная модель является не более чем воз-
можной репрезентацией упомянутой иерархии, чья символика - как и
всякая символика - многозначна. Каждый индивидуум есть микрокосм,
то есть законченная и полная система мира, которая внешне может пред-
ставляться как планета (и соответствующий нумен), или зодиакальное
созвездие, или галактика, или астрономическая Вселенная (что также не
будет исчерпывающей репрезентацией). Тем не менее, иерархический
принцип (на коем, в частности, основывался ренессансный музыкаль-
ный сопхон) остаётся тем же. Круг апостолов христианской традиции,
в каковом очевидным центром являлся Иисус, также был построен по-
добным образом, при этом Спаситель своей двойственной природой
символизирует вертикаль, соединяющую плоскость человеческого со-
общества (круг апостолов) с Принципом; кроме того, сцена омовения
ног ученикам ясно демонстрирует равенство центра другим точкам
«плоскости» человеческого социума в соответствующих ему терминах
и представлениях.

В период Ренессанса эта древняя идея нашла воплощение в феномене
Розенкрейцерства, каковое — в отличие от всех иных «тайных обществ» не
имело «градусов» и «степеней», и даже его предполагаемые лидеры о ла
включительно виртуальным характером. Розенкрейцерство в начале

II века, по сути, являлось антииерархией, в которую нельзя оыло
”ИТь>>’в Которой нельзя было «занять положение» или «продвинутьсяо>.	,

не менее, нашлось немало очень талантливых и достойных люд

себя «розенкрейцерами» на основании чувства д^шевн армию,
’ обцшости, каковые образовали невидимую розенкрейцер ,
«круглый стол» или знаменитый «розенкреицерский колледж» в0 в
половине XX века в Лигурии и на итальянской Ривьере возникло сообщ^
ство, известное как // Согро Раг1 («Корпус Равных»), опирающееся р
те же принципы, осью которого был итальянский герметический философ
Джаммария.

Исходя из простого исторического анализа иерархических систем
можно заключить, что пирамидальные структуры соответствуют ремес-
ленному посвящению, их жёсткий каркас обеспечивает (или. скорее, обе-
спечивал) им устойчивость на земле, в грубоматериальнои сфере обы-
денного, на границе с мифическим, образуя первичный патерналистский
архетип, наиболее доступный личностям с соответствующей диспози-
цией. В свою очередь, «планетарная» модель изначально соответствует
кшатрийской природе (недаром она легла в основу рыцарского эпоса); в
ней каждый участник обладает полным правом самостоятельных реше-
ний и несёт при этом на своих плечах всю ответственность группы. Чув-
ство защищённости и неполной ответственности, характерное для членов
пирамидальных иерархий, ощущение своего положения как «винтика в
системе» (с одной стороны, вызывающее тревогу изолированностью от
простора свободы, а с другой - создающее атмосферу уюта и покоя), не-
доступны участникам круглого стола, ни в коей мере не соответствуют их
внутренним качествам и чужды их мировоззрению. Человек, имеющий
склонность к выбору кшатрийского пути, никогда не будет чувствовать
себя на месте в любом пирамидальном сообществе, он станет в нём либо
изгоем, либо разрушит его, как медведь хрупкую клетку, и превратится в
деспота, поскольку осознание собственной неограниченной свободы в
сочетании с ничтожностью нижестоящих личностей, то есть отсутстви-
ем равных, приводит к патологическому развитию неукрощённых черт
ложного «я», своего рода «раку» индивидуальности. С другой стороны,
идея «демократического общества», главная иллюзия, лежащая в осно-
ве современной парадигмы, очевидным образом ложна с точки зрения
любой иерархической системы. Используемый в ней принцип «равен-
ства всех людей» есть искажение понятия равенства, поскольку возмож-
ны только группы «равных» - художников, воинов, философов, пекарей-
магов, монахов. Теоретическое равенство может быть лишь в сообще-
ствах, имеющих естественный образующий принцип — артистический-
мировоззренческий, религиозный, национальный и т.п. (на практике
для осуществления такого равенства люди должны иметь определённую
г„еннюю культуру и связь с высшим Принципом, иначе, даже несмо-
общность целей и интересов, неравенство возобладает). Одна»
б” енство всех людей» как гуманистическая основа «демократии» - не
’РТе чем галлюцинация, поскольку в мире существует множество ин
,илуу.«ов, отличающихся друг от друга больше, чем некоторые люди
’зичаются от шимпанзе. Выборная система, заменяющая вершину пи-
0Тмиды плоскостью «парламентов», «палат» и подобного рода вешей. по-
Рнпает законы геометрии, каковая восстанавливает свои природные права
посредством невидимой надстройки «тайных правительств» и «серых
кардиналов», а попросту подлинных глав таких усечённых пирамидаль-
ных иерархий, подобно глазу в известном символе, представленном на
американских купюрах.

Подлинное равенство предполагает одинаковую меру ответственно-
сти при максимальной индивидуальной свободе и наличии единого связу-
ющего принципа, который всегда находится выше плоскости повседневно-
го, выше материальных аспектов действий, в идеале - в исходной точке
всяких проявлений. Иерархия призвана служить свободе, она - проводник
свободы и если она не выполняет этой функции, от неё следует отказаться
без малейших сожалений, поскольку она обладает лишь функциональной
ценностью и никакой иной.

С другой стороны, в мире феноменов свобода структурирована ие-
рархическими взаимоотношениями - от кристаллической решётки мине-
рала до художественного творчества - и полный отказ от всякой иерар-
хии означает отказ от свободы; однако, если настанет момент, когда все
внешние иерархические системы исчерпают сеоя, интеллект должен будет
принять новую данность и погрузиться в хаос «всеобщего равенства», то
есть полной несвободы, в котором отсутствуют понятия совершенства I
высшей цели, понятия красоты и милосердия, а единственным критерием
Равенства служит одинаковая степень ничтожности составляюш»
0 Шество уродливых личин, заменяющих индивидуальность^ _
пе единственным оплотом осуществления свободы стане\® ЛИЧНОсти
РаРхия индивидуального сознания при полной десоциалВОСПрини-
переходе в автономный режим существования. когд п00'СТпанств\ от-

“ражае6ная среда- — “ХХ“/«^с«афанДра.

го космоса, а все социальные отношени
"оголяющего выжить.

2009 г.
ШЕСТОЙ АРКАН,
или цена вечности

(заметки о последнем романе М. Булгакова)

1. Игральная карта

А1Га1(а/атама (ри тапсд ро$5а
Ма §1а чо1%еча И то1 (Нхю е Ч \>еце
81 соте го(а сН' 1%иа!теп1е ё тозза

I 'итог с Не точе И хо1е е I аНге ме11е

Оап1е, РагасНзо, с. XXXIII.4

В 1450 году, по прошествии трёх лет после смерти Филиппо Марии
Висконти, герцога Миланского, в городе начала своё правление фамилия
Сфорца. Талантливый молодой художник по имени Бонифачио Бембо,
любимец герцогини Бьянки, получил счастливую возможность в полной
мере проявить своё незаурядное мастерство, порукой чему послужил его
скромный, но весьма ценный и свидетельствующий об отменном вкусе
подарок: колода игральных карт, уснащённая изображениями членов пра-
вящей семьи со всеми атрибутами, включая их геральдические знаки и
пышные одеяния. Огромного размера карты, изготовленные из твёрдого
картона с применением золотой и серебряной фольги, вряд :Ги оказались
пригодны для игры в тарокки, каковая являлась их формальным пред-
назначением; скорее, это был своеобразный фамильный альбом, на ко-
тором художник запечатлел аристократическую семью в образах героев
карнавальных триумфов, что проходили перед ними в дни праздников и
торжеств и развлекали своими репризами и акробатическими трюками.
Среди двадцати двух ненумерованных карт, известных сегодня как Вели-
рканы согласно источникам, в силу самодовольного невежества по-
гающих, что основной задачей этих карт является гадание, была одна-

Здесь изнемог высокий духа взлёт:

Но страсть и волю мне уже стремила,

Как если колесу дан ровный ход.

ского).Люб0ВЬ ЧТ0 ЛВИЖСТ солнцс и светила (Данте, Рай, XXXIII. - Пер. М. Лозин-
л<тН0, наиболее дорогая для владельцев: этот Аркан, или триумф как
бывали тогда, знаком нам под именем «Влюблённые». На золотом
еГ° обнаженный крылатый мальчик Купидон, стоящий на высоком пье
Ф°Ятаде. ДеР*ит в каЖД°Й РУКеГ СТреле’ нацелени°й на героев; его глаза

ыты повязкой. Стрелы любви слепы - по крайней мере, для разума;
3аКР быть может, всегда попадают в цель именно благодаря его бессилию,
’г птвы Купидона молодая пара: невысокий блондин с детским лицом

М301 которого украшают перепончатые крылья дракона (символ семьи
СгЬориа) и светловолосая стройная девушка с солнечным узором на пла-
е - Бьянка Мария Висконти. Молодые люди держат друг друга за руки:
Гих взгляде светится откровенное взаимное влечение - несомненно, от-
ражающее действительное положение вещей и, одновременно, отказ (по
крайней мере, в рамках искусства) от средневековой куртуазности.

Здесь мы должны признаться, что судьба союза Висконта-Сфорца нас
нисколько не волнует; милый подарок художника Бембо гораздо важнее
для нашего изложения, чем его покровители и заказчики. Но даже и его
мастерство и редкая удача остаться навсегда в истории искусства в качестве
автора одного из первых и наиболее ярких воплощений загадочной колоды
карт, теряется по сравнению с величием и вневременностью запечатлён-
ных на ней образов, какими бы случайными и незначительными они ни
казались неискушённому взгляду. Ведь место Франческо и Бьянки могли
бы занять Данте и Беатриче, Петрарка и Лаура, Тристан и Изольда Ромео и
Джульетта, наконец... Спустя много лет эта колода (и та традиция, которая
лежит в её основе) получит вторую жизнь во Франции. Вновь заскачут раз-
ноцветные повозки триумфов, ведомые теперь уже более далёкими, услов-
ными и обезличенными героями — подобно тому, как чёртов шут. легкомыс-
ленная служанка и влюблённый мечтатель надели белые маски Арлекина,
Коломбины и Пьеро, чтобы скрыть свой случайный человеческий облик за
вечными личинами породивших их сил. В новой французской колоде (мо-
нете называть её марсельской или парижской, это сути не меняет) на инте
^сующей нас карте появилась надпись ГАтоигеих и римский номер
безусловно, в этом был определённый смысл, но главное другое: вместо
дн°й женщины на аркане «Влюблённые» во французской колоде изо р
жены две

Р°сле тог°, как пытливый ум современного учёного откры .
се1к°ГИП0М карт’ известных на протяжении долгого времени за
по1йСК°е Гаро>>» является колода, изготовленная в ари* .	Но'б1е)>

до марсельской, эта находка, именуемая «колодон Жана Нобле»,
средневековую ПР^юрУ на д н	упираются ему в спину. Его едИн

зами летит высоко в неое. ) шего вНИзу молодого человека, котоРи
ственная стрела наделена и	* _ адной сдева от наблюдателя

пользуется вниманием д у о6рашен восторженный взгляд главно,
голова увенчана лаврами (	огорчсна ходом событий и СКОрее

го героя), и другой справа,	пь1таетСя овладеть им; в её волоСЬ1

удерживает своего избран • может золотых) цветов Нетрудио
вплетён венок из желты. <	_ представляет собой выбор, ставший

догадаться, что этот прос	возлюбленной. Согласно Куру

уделом мужчины от начала вр .	ному составителю ш циклопе-

де Жебелену, образованно у,	Дркане представлен просто Брак

лт	;енш1иа. дающие обет друг другу»;’ «челош.

ИЛИ «молодой человек И	побоодетелью»,6 как считал его кон-

колеблющийся мет^™Р“\м„енный учитель граф де Меле (этого же

при желании можно сделать весьма далеко идущие выводы, но всё же
справедливость требует признать, что в подобном утверждении Кроули
гораздо больше метафизики, чем тантрических откровений). Друг и уче-
ник Станисласа де Гюайта, Освальд Вирт в начале своего комментари»
так же, как и граф де Меле, повторяет историю инициации Геракла, когда
учёный кентавр Хирон предложил последнему выбор между двумя жен-
щинами, одна из которых символизирует Добродетель, а другая - См
бость («чтобы не сказать Порок»,7 - добавляет Вирт). Католик Валентин
Томберг, русский немец, анонимно написавший работу о Таро, какова!
стала настольной книгой Папы Иоанна Павла II и заслужила панегирш
кардинала Ганса Урса фон Бальтазара, утверждает, что Аркан Б 'Атоигея
представляет собой выбор между женской ипостасью, символизируют^1
три добродетели (Кротость, Смирение и Целомудрие), и женщиной, эн*

Ашоте Сопл де ОёЬейп. Монде рптШ/ апа1уз€ е! сотрагё очес 1е топ^
тодегпе сонзиКге дапз зоп&йе аИ^опдие е1 дапз /« аИ^опез аихаиеПез соп<№"
сечёте. Рал5. 1781. 8-ёте Пк. Юте I. р 371

‘ /Ы., р. 399

’0^а1д и'|ПН. Бе Тат <1ез Ьпарагз ди МоуепА^е. Рапв. 1966. р. 146.
йШсй П>« сМеР™ь1Х 1 рсха <Горлыня- Алчность и Сладострастие)  и
"'«„практический смысл заключается именно а Це1(М)>Ори„ то 1 "
аскезы как пути духовного совершенствования и отказе'от иск?
’ь1“1 плоти- то же самое подчеркивает Вирт: «Д,1Я того, что6ы „ «а
"" дала нам возможность сравняться с Гераклом - а такое стремление
.яляется запретным - нам необходимо следовать без оглядки суровым
“\ем добродетели, именно потому, что в этом случае наши жел'ания не
« ,.т растрачены на поиски удовольствий и на малые радости жизни
можно считать, что мудро уметь жить, находя вкус в радостях жизни
и Не рискуя ради геройства; однако такая мудрость - не мудрость По-
свящённых, которые отождествляют жизнь с плодотворным действием, с
полезным (геракловым) трудом».9 Однако, следуя дальнейшим рассужде-
ниям Томберга, мы видим, что речь, оказывается, идёт о единстве, о со-
единении двух упомянутых им триад, каковое может быть представлено
двумя пересекающимися треугольниками - интересное совпадение с ут-
верждением Вирта о том, что Шестой Аркан символизирует реализацию
священной гексаграммы и сфиру Тифэрет.10 Так в какой же степени «ре-
ализация» и «соединение», на котором настаивают эти два автора, может
означать отказ от одного из принципов? В той степени, в какой он пред-
ставляет собой осознанный волевой акт; другими словами, отказ как вза-
имодействие." Не значит ли это, что «путь растворения» - треугольник,
обращённый вершиной вниз, - своего рода попытка выйти сухим из воды,
и она (в определённых обстоятельствах) эквивалентна попытке выйти
влажным из огня, подобно одному древнему и почитаемому герметиками
земноводному? И не означает ли это, что оба упомянутых автора, верно
понимая характер коллизии, символизируемой триумфом Любви, отдают
предпочтение лишь одному из путей, который - если оказаться на месте

* МбсНаНопз зиг 1ез 22 Агсапез Ма)еигз ди Таго1. Рап&, 1980. р. 160.

’ Ье Таго1 дев 1тар1ег5 ди МоуепАуу. р. 147.

,0/Ь<4

Чтобы прыгнуть со скалы, надо от неё оттолкнуться, дабы Р°~ посла-
°гонь, нужно иметь огонь. В связи с этим нелишне вспомнить- -ыв ис.
НИя Иакова: «Блажен человек, который переносит иск)р (112).
^ан. он падучиг венец жизни №торый ^щал Господь л.

ПосьпаПёТР ГОВОрИТ: «Вог"обленные! 0ГНеНиНя°^яИвас странного, но как вы уча-
гтвтете^™’ Не ч>жлайтесь’ как прИК?1ЮЧ ^('в явление славы Его возрадуетесь
- ев Христовых страданиях, радуйтесь, ла

Восг°РЖсствуете» (I Петр. 4:12-13).
юноши на картинке - является путём правой руки! И что друг0$
также потенциально имеет смысл «реализации». Однако это, пожалъг*
чересчур простое рассуждение можно представить иначе, °пустивщи ’
ещё на одну ступеньку ниже по лестнице, что ведёт во тьму святая св^
тых. Если перестать видеть в нашем «аркане» лишь плоскость и погц,
таться сделать его объёмным, нам окажется под силу рассмотреть то,
скрывает под собой рубашка карты — обратную сторону предо' авлснны^
на ней символов (поскольку символы никогда не бывают односторонне
ми). Итак, стоящая слева от героя земная девушка — это, всё же, не столь,
ко «порок» и «грех сладострастия», как пытаются нас убедить граф
Меле, Освальд Вирт и Валентин 1омберг, сколько теллурический символ
Ма1ег СепНпх, символ порождения и чёрной плодородной земли, которые
Ю. Эвола называет «принципом Деметры» и противопоставляет «принци-
пу Афродиты»,12 каковую в нашем случае представляет девушка, изобра-
жённая на картинке слева от наблюдателя. Эта последняя символизирует
лсивой огонь (огонь «быстрых» или проточных вод), заставляющий душу
подобно цветку или дереву, тянуться вверх, к небу, солнцу и звёздам. В при-
вычной нашему уху христианской терминологии данный аспект «принципа
Афродиты» называется Святым Духам', однако, он не единственный, и у
сей юной девы, для которой, по мнению многих авторов, столь характерны
Кротость, Смирение и Целомудрие, есть и другая сторона. Такую тёмную
изнанку лучше всего представляет индийская богиня йиг^а, имя которой
на санскрите означает «недостижимая». Это чернота бездонной пропа-
сти Ма(епа Ргта, не знающей формы (по каковой причине её называют
девственной) Её образ идентичен образу Небесной Блудницы, или Нашей
Шлюхи алхимиков, именно потому, что небо (наиболее чистый мужской
принцип) может, овладев ею, придать ей любую форму. Этот священный
акт реализуется в древнем индийском ритуале соития архата (т.е. аскета,
достигшего святости) с проституткой - соединение чистого мужского
принципа с девственной, т.е. безликой женственностью, каковая от начала
времён символически связывалась с сакральной проституцией.13 И все

ПП 1Я<	1и,'и5 Е'0,а’ Ме1а&'са <*е1	И1210П1 Медйеггапее. Кота. 1988.

РР 1ОЭ-17Э.

мическими'0 ВЧТ° ме7аФизичссю)е понятие девственности связано нес ана'®
нима . 2 <к°6'нност,м" »«*»« органов, а со способностью Ма.еПа Рпто ПР»’
гоеС?»ю Л"' ‘ И,начальным " “ННСТЫМ,. отсутствием у нее статуса Этом)
еловеческом обществе наиболее точно соответствует проститутка


„кК0 бы небесный огонь не овладевал ей, она остаётг.

.недостижимой», всегда ускользающей от того кт. Не‘К''Ср’
>17ьно Обладает ею; она - темные воды безХ.’ ХрыеТо "’°
следа одиноких пловцов, корабли, города и цивилиза ”

.» неутолимой жажды, омут желаний и страстей Л.2	°

''арИ ной тьмы. Всякий образ средневековой во,;,X “й ""
"^ЙСЬ	а “ »««" Лте и Петрарка, весе, . себеТба

" «кта нашего «принципа Афродиты»: чистоту живого огня, в ко° м
«но сгорав сердце поэта, и холод неприступности его идеала; 6ел0“
В надежды и тёмные воды отчаяния.

"'““здесь читателю может показаться, что автор успел забыть о другой
уи1Ке, с желтыми цветами в волосах. Спешим вас уверить, что это не-
возможно: нельзя забыть о нашей земле. Её чёрная твердь является так-
же небесной твердью', она, что движет кольцом земных перерождений,
одновременно выполняет функции Ма%па Ма1ег йеогит, прародитель-
ницы богов и их супруги. Она - состоявшаяся, принявшая форму, она

мать и жена. Как выглядит её изнанка? Нетрудно догадаться. Всё, что
сделано из праха, возвращается в прах. Покой могилы, тьма глубоких
пещер и склепов - вот мир, который открывает нам обратная сторона
сей юной девы. Её внешний характер так же переменчив, как лик луны,
коя является символом Гекаты, богини подземного мира. Луна, ночное
светило, пребывает в нескончаемом движении - от худого серпа к блед-
ной копии солнца, от полноты света к пустоте ничто; в этом смысле
она - тоже текучие воды. Однако обратная её сторона всегда остаётся
во тьме.

Если мы сравним свойства двух вышеупомянутых принципов, то
2егко заметим, что они, хотя и в разной степени, присущи всем женским
божествам и архетипу женственности в целом; нам может показаться, что
°тличия двух девушек, изображённых на Шестом Аркане «марсельско
Го Таро», не столь уж существенны, и что гораздо сильнее различаютс
внутреннне аспекты. Более того, у нас есть основания заклю’и™’ 1

И3 НИХ на самом Деле содержит двоих, но при этомI веч

Во ИЧески являются одной. Сей краткий и внешне парадок , уж.
ДенцС°°ТВеТСТВует Реадьности гораздо больше, чем простра в о'сы
ДейД аДаТСЯеЙ На Таро; он отвечает на многие важньк 0Чевидны в
РаМка\1ГГе 1ЬН°’ ВСе пРиведённые вь1ше ДОВОДЫ С0В^1Яют выбор ну™
и 0 г своей специфики: они в общих чертах определяют^ьи^ - что.
Юности последующих действий ставшего на „уть «ловек
строго говоря, является технической проблемой. И было бы неСПоа
во по отношению к читателю оставить его в этом месте наедине с
причина возникновения которой ему неясна, равно как неясна и
решения.	'

Итак, изображённый на карте юноша, делая условный «ВЬ1бо
пользу девушки, стоящей слева от него, в данной ипостаси выступает"&
мужской принцип по отношению к Ма1ег СепИпх. Он принимает об***
Осириса, каковой есть животворные воды Нила, орошающие и оп.юд^ 1
воряющие кем, чёрную почву Египта, представленную Исидой. Таким об
разом, герой здесь играет роль влажного принципа порождения ф0рм.|
В другом же случае он может выступать в одной из ипостасей огня ~ Ка|(
чистой, аполлонической его разновидности, так и смутного теллурИче.
ского огня Вулкана или свободного от земных нечистот, но всё же полного
страсти пламени Ареса. Каждый вариант даст свой результат, но всякий
результат, как бы его не воспринимал профан, имеет вполне определён
ное значение в качестве составляющей части духовного пути. Прдо этом,
конечно, каждая из описанных ситуаций таит в себе множество ловушек-
ведь «ставший на Путь всегда в опасности», как сказано в Дао Дэ Цзин
В целом, можно заключить, что «выбор», который будто бы представляе:
собой мизансцена Шестого Аркана, при чуть более углублённом рассмо-
трении оказывается не столько развилкой дорог, сколько намёком на двой-
ственный аспект женственности: изображённые на ней девушки одновре-
менно являются двумя, четырьмя и одной - Эпинойей, вторичностью.
корнем всякого порождения.

Оккультная традиция, а точнее, отражение Традиции в кривом зерка-
ле оккультизма, начиная со второй половины XVIII века, с удивительным
упорством, если не сказать упрямством, предпринимает попытки устано-
вить связь между 1 аро и каббалой, Таро и алхимией, Таро и астрологией
Таро и египетскими мифами. Несмотря на то, что такая связь (а точнее.
сходство), конечно, существует, для того, чтобы более-менее правдоподоб-
но её сформулировать, как минимум, следует понять суть традиции три-
умфов, что никому из оккультистов - по крайней мере, пока - сделать не
удалось. В то время как иудейская каббала всё ещё жива в качестве вет®11
традиционного учения и (до определённого уровня) легко доступна заи*

Хотя это отчасти удалось некоторым французским алхимикам (среди к
рых в первую очередь заслуживают упоминания Керданек де Порник. фулканеЛ
Франсуа Трожани и Андре Куайа-Гатье). а также итальянцу Марко Даффи

• лмУ исследователю, а алхимия - хоть зачастую и в

несёт свои подлинные откровения на волнах'вр€мен, '7^
.„зе-11*	оказалась формой сакрального знания, наиболее ?

^аиии. и « тайны (а и их суЩествомн„„ наивХХ^;
самое надежное и неподвластное времени убежище в колоде

* Серв постараемся забыть о буквах еврейского алфавита, тенетах
‘ алхимических субстанциях и других атрибутах расселений тех
«нх 'фантазеров, которые хотят придать своим манипуляциям с карта-
•' .нешнюю осмысленность. Забудем ненадолго и о выборе, и о двойном
-пекте женственности. Вернёмся к влюблённым на старинной карте Бони-
фачио Бе.мбо и вспомним слова Боэция:

«Круговорот предвечный любовью
Держится только, гнев и раздоры
Вон изгоняя из мирозданья.
Это согласье нужную меру
Всем уделяет, чтоб уступали,
Веря друг другу, силы природы, -
Суша и воды, пламя и холод...»15

Этот простой, но очень точный стих говорит нам. что любовь являет-
ся тем движителем, который вращает колесо мироздания, и что именно она
определяет меру взаимодействия вещей и природных стихий. Она также вра
шает колесо воли и душенной страсти автора Божественной Комедии, како-
в°й факт он признаёт в приведённом выше эпиграфе. «Крепка, как смеР^

И <<стРелы её ~ стрелы огненные- она - пламень ве“**а

5>. - говорит царь Соломон в самом поэтическом произведе ороны
Итак, любовь, как и смерть, «крепка»,-тоесть,

а ПСИТЬ СИе пламя’ когда оно разгорелось, не легче, чем ож _ инди.
Энного ЛЮб°ВЬ ВСеГДа еСТЬ СМеРТЬ’ ЭТ° "‘оды >>”^6 огненные стрелы
ОГО «я» синтетическому единств}' природ	нет никаких

осной?1? Т0Т огонь’ который вращает колесо бытия _ , невидимый
аний сомневаться в том, что именно данный огонь.

14 Боэций, Утешение Философией, кн. I •
Песнь Песней 8:6 (курсив акт ).	р. 273-

СшНапо Кгеттпегг, Ьа Бсгепга Де* а^1'
• првние Философы называли своим тайцы
жар пылает в глубине сердца. щ Магистерий. Подлинное искуСп?
о4м. без коего невозможно ^™едтвлена и какие бы цели
магии, какой бы школой она ни состояние именуемое персами тар Ког
следовала, изначально опир^ „утый огонь до степени могучего жара
да оператор, разжигая в сеое у огнеНным потоком (эго называете,
сохраняет при этом полную агI	_ рыдая в исступлении, обна-

оседлать дракона). «Атоиг. _	0 умножая его магическую силу, и

жённая паства Эжена Венгра.	проступала кровь - в свою очереаь

на освящённых облатках для пр НСК11Х ЭКСПертов. которые не могли
погружая в «транс»

«Покажи мне дракона». - попросила хнтро^.
объяснить данное явление.	на и не зная. чт0 утратил

„ая фея Морган	°й любви, выпускает дракона на волю и оказым.

ется побежден и бессилен

Итак, тайный огонь, в просторечии именуемый любовью, сжигает
и становится причиной гибели, он даёт свет, благодаря которому суще-
ствует жизнь на земле, он приводит к Богу,14 он помогает завершить Ве-
ликое Делание алхимиков, он лежит в основе могущества магов и состав-
ляет инициатическую суть имени священного города (Кота - анаграмма
Атог), где происходит сакральная встреча жара и холода.20 Именно по-
этому ученик в конце своей действенной инициации всегда оказывается
перед выбором, определяющим направление, в котором он приложит сей
огонь и, следовательно, повернёт колесо своей судьбы. Однако, зная это,
следует иметь в виду одну маленькую, но важную деталь: огонь горит
только тогда, когда есть горючее. «Когда закончится то, что сгорает, не бу-
дет больше света»,21 - лаконично замечает автор Науки Магов в коротком
эссе, посвящённом Шестому Аркану.

Что ж. читатель, теперь ты вспомнил достаточно, чтобы впервые на-
чать путь по следам странных персонажей романа Михаила Булгакова

11 См. ЗгалЫав де СшаИа. Ье Тетр1е де 8а1ап, сЬ. VI.

** Евангелист Иоанн выражает сущность христианства одним предложением
«Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (
4:16).

* См. Ьа $с\еп:а да Мар, II. р. 331.

111Ыд. р. 323.
2.	Чёрный плащ, лунный подбой

1ёхИ1а ге%18 ргос1еип11п/егт.п

Ваше, !п/ето, с. XXIV.

А 'а»еи%1е Ьегсе ип Ье1 еп/ат
Ьа Ьи:Нераме ах>ес хм/аопх
Ье пат ге^атск Лип сиг пмге
(ЗгапсИг ГАНедит Тпхтё&зМ.23

ОшПаите АроПглаие, Сгёрихси1е.

Банга, верный пёс пятого прокуратора Иудеи, согласно безымянно-
му автору романа о Понтии Пилате, на всём свете боялся только одного,
грозы. Многие дети и страдающие нервными расстройствами взрослые
также боятся грозы, а точнее, звуковых и световых явлений, которые со-
провождают ливень - молнии, разрывающей на куски небесный полог,
и грома, сжимающего сердце в стальных тисках своих многопудовых
раскатов. Природа этого страха может показаться банальной, но только
если не знать, что стояло за подобными явлениями в понимании средне-
векового человека, и что, быть может, мы старательно пытаемся забыть;
впрочем, современные люди весьма преуспели в искусстве амнезии, и те,
кто приносит с собой наиболее неистовые весенние грозы, могут быть
спокойны: никакой самый начитанный Берлиоз не узнает их, даже если
столкнётся лицом к лицу.

Тем не менее, всё же попробуем извлечь из мрака забвения одну сред
невековую легенду.

Покидая озеро горящей смолы, Данте и Вергилий получили в сопр
в°ждение свиту демонов, которым было поручено вести их дальш
пинкам Восьмого круга Ада:

гим **Близятся знамёна царя преисподней (лат.) - каламбур на тему като
нз^<Близятся знамёна спасителя».

Слепой баюкает дитя,

Проходит лань тропой росистой.

И наблюдает карл, грустя,

Р°ст Арлекина Трисмегиста (пер. Б. Лившица
«Эй, Косокрыл, и ты, Старик, в поход! -
Он начал говорить. - И ты, Собака,
А Борода десятником пойдёт» 4
Михаил Лозинский, следуя традиции французского перевода
ственной Комедии, нашёл для значащих имен демонов русские эквивален.
ты. Так АНсЫпо стал Косокрылом (фр. АИе-с1т), что вполне оправдано; Од.
нако это имя скрывает в себе нечто гораздо большее. Действительно, р0Ль
упомянутого персонажа в комедии Данте скромна - просто один из ряд0.
вых ангелов преисподней; однако так было не всегда. Если мы покинем
мир Данте и продвинемся немного дальше во времени и пространстве, тов
сердце Средневековья обнаружим легенду, коя присутствовала в фольклоре
многих, если не всех народов, населявших Европу. Речь идёт о группе всад,
ников в чёрном, на вороных конях, которые два раза в год, вместе с силь-
нейшей грозой, появлялись на поверхности земли, чтобы справить шабаш
с поклонниками их хозяина, а также выполнить своё основное предназна-
чение: пополнить свиту за счёт новых душ, осуждённых скитаться в этой
мрачной компании, искушать людей и нести беды и разорение. Компания
сия среди франков была известна под именем Ьа Мезгйе НеИедит, то есть
«свита Эллекена», или /атШа АИедит! («Семейство Аллекина»), как она
упоминается у Этьена Бурбонского; её хорошо знали также как Царскую
Охоту в Бретани, Дикую Охоту в Эльзасе, Чёрную Охоту в Саксонии и
Вестфалии и Охоту Вотана в северной Германии. Имя последнего пер-
сонажа занимает далеко не последнее место в пантеоне германских наро-
дов, вероятно, поэтому булгаковский Воланд (помните первую дубль-ве в
его паспорте?) на вопрос о своей национальной принадлежности ответил,
что он, «пожалуй, немец»-5 - ведь быть просто Косокрылом, даже при всей
любви к Италии, гораздо менее почётно, чем хозяином Валгаллы.

Состав свиты суверена тьмы, как следует из самого её назначения, всё
время менялся; однако, в ней были и постоянные члены. К ним относит-
ся, прежде всего, худенький миловидный юноша, носящий чёрный берете
пером и обладающий отменным чувством юмора. «Демоном-пажом, луч-

” Данте. Ад. XXI, 118-120 (пер. М. Лозинского).

Мастер « АлХХ»»°1р1’1ВКОВ- оговоренных в тексте) цитаты из романа
бликадия основывает-я РИВОДЯТСЯ по м°сковскому изданию 1984 г., каковая пу-
си с теми дополнениями^ изме^и^ пРи*изненной авторской редакции рукопи-
Е С. Булгаковой п7е^	КОТОрь‘е «“ли внесены супругой автора
том. сушествова-'' к°“<> в мире». называет
признать, что слово «паж» все же не слишком подходит^
^ поскольку, согласно рыцарским обычаям, малышк-паж. дос
•о"0 .тати лет и проявивший необходимые способности стаж,.»,

ТОГ °РУЖеН°СиеМ-

” зя черных всадников (а по совместительству - шутом) и был любимый
”^ИМИ ИЗ нас булгаковский персонаж, представленный актором как «кот
С «мог»- Естественно, само это прозвище является шутовским - 1ргаво
,«уметь что-либо менее соответствующее облику утонченного искуси-
Пр" каковым был юный слуга, чем имя гигантского демона-зверя Что
Ги., к'асается чёрной кошачьей шерсти, то автор Мастера и Маргариты не
*огрешил против истины. В средние века одеждой этого шута была чёр-
ная лохматая шкура (немного напоминающая вывороченный тулуп «деда»
или «дядьки» русских колядок), чёрная маска с одним коротким отростком
с правой стороны лба и красный двурогий шутовской колпак. Каково же
было настоящее имя юноши, сказать трудно. Одно предание гласит, что его
звали Шарль Квен27 и что он был - совершенно неудивительно - королев-
ской крови.2* Кстати, имя это сыграло с ним и его хозяином интересную
шутку. «Шарльквен» постепенно стало ассоциироваться с «Эллекен», и в
какой-то момент оба имени смешались окончательно. Причём случаюсь
это именно тогда, когда юный оруженосец настолько заигрался с людьми,
что остался с ними, а остальная свита в очередной раз покинула землю. С
тех пор, в отсутствие хозяина, он веселил самого себя, а также зрителей
из числа честной публики. С течением времени в его земном облике ста-
новилось всё меньше от мохнатого Бегемота и всё больше от куртуазного
молодого человека. Чёрную шерсть постепенно сменило трико (хотя его
красные ромбы, тем не менее, напоминают об адском пламени, ибо имен

26

Буквально «щитоносец» (фр.) ~ в русском языке слово менее р Р И*

пенное, чем «оруженосец», хотя и более точное.

Некоторые исследователи отождествляют этот персонаж с :	вс'го

однако он был известен как «Карл Мудрый», в то время, как иг е	пюже

щЫ8ади Карла V из династии Габсбургов, который жЮ Н* давали мальчиков из
наил В Рыцарскую среду на роль пажей и °Р-'жен0^ потенциально ожи-
далл знатнь,х фамилий. Рыцарское посвящение.	аристократа; так про-

Дол °Р- Женосца. являлось высшей формой инициации себе посвящать в
ры,..а'1мь ДО 1302 г., когда Филипп КРасиви еяой с1П>аиией в вой-
’ смельчаков из низших сословий, ппрмл»"" ™ ™»“в	•

Ф-таманлцами.
но такова символика этого рисунка), красный колпак заменила
треуголка, а .маска перестала носить следы рогов, превративш
стую чёрную полумаску (хотя ничто не мешает ему время от вр^'? в ПР<>.
воплощаться в кота, надевая традиционную венецианскую личи °'И ПеРе.
Буква «р» прочно закрепилась в его имени, и таким образом как
вероятно, уже догадался - комедия-дель-арте получила своего д4*31**111-
(АНессЫпо), весёлого интригана, в душе, тем не менее, остающСГо
женосцем могущественного демона Эллекена и его бессменным
ночь шабаша, - о чём, правда, мало кто помнит. Отдав своё имя
носцу - надо полагать, без особого сожаления - предводите к
есть рыцарского товарищества, остался просто сувереном тьмы ' г/е’10
Михаил Булгаков назвал именем «Воланд» и отождествил с сатанойТ°Р°Г0
конечно, верно, но следует писать только с маленькой буквы 1 ( Чт°’
же, как простой смертный не может лицезреть Бога-Отца, ему не । Н°
увидеть и лик его антипода, верховного владыки Тьмы. Так же как X Д
был послан нам Iосподом в человеческом облике, так и тот друго^
правляет на землю своего наместника в виде принявшего человеческий
раз демона, наделённого всеми полномочиями пославшей его сущноп-,

.'Хота, несомненно, две последние фразы вызовут законное возмущение 8

тех читателях, которые принимают и хорошо понимают догматы христиан-
ской веры (в данном случае, и католики, и православные). Постулирование
Сатанаэля как второго, «тёмного» бога в роли могущественною антипод
верховного Принципа в нижнем мире является основой ереси дуализм!
принимавшей на протяжении истории христианства десятки разнообраз-
ных форм и наименований. Автор этих строк не имеет намерения доказы-
вать вышеприведённый тезис от первого лица; однако, именно он является
основополагающим для всей философии романа М. Булгакова, и рассма-
триваемое произведение, включая личности героев, его фабулу и сверхза-
дачу, можно более-менее успешно понять лишь в свете теологии дуализм!
а точнее, учения катаров Лангедока, с 1181 года официально именуемого
«альбигойской ересью».29

Михаил Булгаков вводит в свиту Эллекена первоначально только
«временную» душу, причём, делая это даже в ущерб признанным постоям
ным членам (к примеру, таким, как чёрный маг Люк Окаянный, который

’ См Николай Осокин. История альбигойцев и их времени, М.. 2003. стР
я1Яется в ро«ане).' ' е"ь Идет 0 к°Р0»ьеве. Сей смешной клепшти.

.^яенни'' " СВ°6М П0В!ДеНИИ ” °Лежае

Противоположной его истинной природе, на самом деле был 1'
< Синейшим И никогда не улыбающимся лицом». Именно тло“‘
< Юность, сохранившаяся на нескольких скульплурных ‘
изображениях этого человека (в том числе и на первой страХ
“"описи из коллекции Румянцевской Библиотеки, где он представлен
?У , Фиолетового рыцаря»)’» считалась типичным признаком альбигой-
910 печаль, бледность, вызванная изнурительным постом, и тихий но
ие* ый ГОЛОС, были характерны для «совершенных», то есть тех, кто полу-
и с того момента воспринимал жизнь как покаяние, не
’мея права ни от чего получать удовольствие, вступать в брак, есть мясо,
пить вино и т.д., поскольку всё, связанное с материей и чувственным ми-
" м было «от чёрного бога», и «совершенный» не мог даже помышлять
об этом. Коровьев, о чьей подлинной идентичности мы скажем отдельно,
не был «совершенным», но вся его жизнь прошла под знаком борьбы за
еретические убеждения. Этот тощий господин в треснувшем пенсне, каким
он впервые предстаёт перед героями романа Булгакова и его читателями,
на самом деле множество раз рисковал жизнью с мечом в руках ради своих
единоверцев и ради счастья своего народа, поскольку видел (вполне обосно-
ванно) в ставленниках Рима и франкских монархах угрозу его жизненному
укладу и национальной идентичности. Странным образом, главный гипно-
тизер свиты Воланда, каковым его признали в романе «опытные советские
психиатры», является также знаковой фигурой для лежащей в основе^романа
философии; это своего рода символ альбигойской гордыни, несгибаемого
духа ереси катаров, предпочитавших огонь отречению и рубише бродячего
«совершенного» роскошным одеждам католических прелатов, данному г
рою и принципам его веры есть смысл посвятить отдельную главу.

Среди тех спутников командира чёрной свиты, которым
адские мужи, ни вечный покой, вполне традиционными (и вс	нна

“аемыми в европейских легендах) являются Азазелл0	й мифоло-

<^ОН) дю ангела смерти. прису^-о^

• пожалуй, нет нужды описывать их здесь.	Стоит только

ио и в самой книге Михаила Булгакова, и в стать ,	дбадонны

над°мнить, что перед началом бала на просьбу Маргариты снятье

~~—--- - Ппгоде (Ьа Сапзох (1е 1а сгогаАа

Со еЧЬ 0 копии Песни об Альбигойском
тёмные очки Воланд ответил твёрдым отказом («а вот этого нельзя!») ц
чина проста: после того, как человек прочёл приговор в глазах анге ।,
больше не является тем. кем был; либо его душа погибает, либо он «>брС|
глаза духа, которые Авадон даёт в награду тому, кто выдержал его взгляд Г
сомненно, такой поворот событий оказался бы не с руки хозяину бала. к<1с 1
Маргарита была нужна именно такой, какой она стала после втирания ма '
Азазелло и ритуального омовения в реке в компании русалок.

«Служанку мою Геллу рекомендую. Расторопна, понятлива, и нет Га
кой услуги, которую она не сумела бы оказать», - так Воланд представляет
Маргарите девицу, отличающуюся «безукоризненным сложением», Ч1И)
красоту, однако, портит уродливый шрам на шее. Конечно же, в этих слоВах
Воланда (как и во многих других характеристиках, каковые Булгаков нкта-
дывает в уста своих персонажей) присутствует мрачная ирония, если толь-
ко мы не захотим поверить в его добродушную снисходительность к под-
чинённым. Гел (Не1), Гела (Не 1а) или Гелла (Не11а), дочь злого демона Локи

и великанши Ангрбоды, на самом деле известна своей медлительностью,
которую она унаследовала от отца (в скандинавском пантеоне Локи соот-

ветствует планета Сатурн). Её лик во многом подобен луне: при том. что у
сей богини загробного мира всегда есть незримая тёмная сторона, внешне
она бывает ослепительной красавицей, леденящим кровь страшилищем, а

чаще всего, и тем, и другим одновременно: иногда её уродует шрам, ино-
гда у неё изувечена половина лица, иногда она предстаёт наполовину ист-
левшей (этот последний образ, несомненно, очень хорошо запечатлелся в
памяти финдиректора театра «Варьете» Римского и его администратора Ва-
ренухи, ибо именно такой они видели Геллу в ночь с четверга на пятницу).
Мрачная медлительность Геллы передалась даже её собственным слугам,
которых зовут Ганглати и Ганглот, что значит «запоздалые». Исполнение
Геллой роли «расторопной служанки» в свите Воланда имеет тот же смысл,
что и шутовство Коровьева, и кошачья морда красавца Шарля Квена, и «по-
лосатый добротный костюм» ангела смерти Азазела, в коем он предстаёт
перед Маргаритой на скамейке у кремлёвской стены. Смесь страшного и
смешного, столь характерная для средневековых драм, во всём цвете явля-
ется нам в личинах свиты Эллекена. и тот факт, что читатели склонны при-
нимать за чистую монету именно смешную сторону этого действа, полно-
стью пренебрегая другим его аспектом, говорит лишь о мастерстве автора
как сиштег и невежестве многих из нас.

I елла одна из самых древних богинь в пантеоне германцев и готов,
а также многих других народов Европы. В Ирландии она известна под нме
г ^‘(«погреб»), потому что её обителью была подземная» ,
<“ая Гнииахеллир Дом I ел и,, не слишком пришзеказельи«Хше
<„рог -К.меньНре'хиовения, кровазв!ты ЛожеБо.зе,*
* дооДИеги°* М°Р-Ка,<Г'аСВ'“ГеллахозодиаХ
“^ннз, не	™ попал в ее руки <» „ом

и Римскому несказанно повезло: одного пощадил Волант д™Х
пас петух); она является неумолимым инструментом смерти законом
^наюШИМ милосердия. Животное, которое обычно ассоциируют с этой
’ ней - лошадь, так что в свите инфернальных всадников она чувству-
^ебя комфортно. Конечно, она никакая не «ведьма», как считают не-
еТ орые высокообразованные исследователи творчества М. Булгакова; то
*!°Т она - «ведьма» в той мере, в какой сатана «иностранный артист»,
действительно, одним из атрибутов этой богини в норвежских легендах
б та метла, однако Гелла не летала на ней, а прибирала тела умерших; в
^ом романе она не совершает ничего, что позволило бы всерьёз называть
её ведьмой - если не считать ироничных ремарок автора У медлительной
Геллы властительницы девяти кругов подземного царства Нифлхейм. есть
ещё верный товарищ, стерегущий его врата: это Гарм, легендарный пёс,”
которого в силе и свирепости превосходит лишь родной брат хозяйки, волк
фенрир. «Служанка» Гелла, характер коей в романе очерчен, к сожалению,
весьма скупо, представляет собой целый психологический тип: присущая
ей сэтурническая медлительность и холодность в период Ренессанса сдела-
ли её символом меланхолии. На знаменитой гравюре Дюрера" изооражена
именно Гелла, причём лежащий у её ног пёс. скорее похожий на скелет,
не должен смущать зрителя своей «немочью» - вспомните хотя оы
Бессмертного из русских сказок. Что же касается связи между и. _
ной богини и именем предводителя чёрных всадников	он не

эта, вероятно, давно бросилась в глаза внимательному чита

" Английский эквивалент этого слова сеИаг, а латинский

Указывать на фонетическое сходство с НеНа или //г/о.

ч
и

В других источниках это	’^ииский	1рения

Его греческий эквивалент Кер р \1е1апсИЫю. X»	просто

Имеегс, » виду нерва,

тора не является общепринятой, ее ^^"цией темпераментов.

Дюрера
«ди. хорошо знакомых с ренессансной

Таенной природой меланхолии, как ее 11 ' .	-/цд, вполне оч<.в‘

«еготеории, высказанной в Ре ОссиИа № Р
ошибся, Воланда и Геллу объединяет многое и за пределами романа
ила Булгакова.	а'

Таково весьма общее описание участников Дикой Охоты До То
мента, как Азазелло угостил фалернским вином мастера и МарГар *0'
таким образом - пусть ненадолго - дополнил ими состав свиты Послан^
тьмы. Говорящий кот, долговязый шутник в клетчатом костюме, «растопи
ная» служанка, два ангела смерти и, конечно, сам предводитель... Вро^
все. Однако, так ли это на самом деле?	ае

3.	Явление героини

Зорга I ’ас/иа,
8оПо И уегМо,
ЗоПо Н 1^1 осе (1е Вепеуето..*

Жарким летним утром вблизи Сицилии, в полосе, где волны раскалён-
ного солнцем воздуха сталкиваются с холодными водами Мессинского про-
лива, вам может посчастливиться увидеть чудесный город, выстроенный из
хрусталя, со множеством готических башен, соборов, крепостными стена-
ми с резными бойницами, мощёными улицами, по которым гуляют нарядно
одетые горожане, садами, наполненными цветами и играющими детьми,
увидеть луга, простирающиеся в невообразимую даль и растворяющиеся
без следа в морской лазури. Этот удивительный образ, что возникает над
морем, конечно, имеет природу миража, однако он бывает настолько реа-
лен, что даже люди, точно знающие, что перед ними на самом деле, с тру-
дом могут переубедить свои чувства. Таков феномен Га!а Мог^апа, каковое
название в переводе с итальянского означает просто «Фея Морган»; именно
она, сводная сестра короля Артура, воспитанница великого мага Мерлина
и постоянная участница свиты демона Эллекена, обладает талантом созда-
вать невероятно красивые и правдоподобные иллюзии.

Многие читатели и почитатели романа Мастер и Маргарита, веро-
ятно, думают, будто верная спутница чёрного всадника, известного героям
книги под именем Воланд, в повествовании Булгакова отсутствует. Следу

” «Над водой, на ветру, под Орехом Беневенто...» (ит.) — строчка из заклн
ния, которое принадлежит одной неаполитанской магической секте. Её Рит^а’оегО
вершился вокруг древнего каштана вблизи Беневенто; внутри круга, периметр к
образовывала магическая цепь участников, не росла трава.

5сап зепез ЬуТадез Сека1оГГ
<ть что отсутствие но мнимое и представляет собой одну из тех
ет ’аМСТ‘ „а которые так шсдра фея Морг (Могшие), кою часто именуют
ИЛ'"031’ а^ап, Магнате), Моргоз (Могшим)* а в ирландских легендах -
гу (МогН&Ь Морган - «фея второго порядка»,” это не физическая
М°РрИсть, а Даймон, способный воплощаться в человеке, каковой иногда не
с^'оевает, кто он на самом деле (а разве многим из нас выпадает удача
П°Д°чательно узнать себя?). Да, верно заметил Коровьев: «Вопросы кро-
0К°Н самые сложные вопросы в мире». Именно поэтому то простое объ-
ВИ ние, которое он даёт Маргарите Николаевне перед балом, намекая на
^альнее родство с Маргаритой Валуа, пожалуй, чересчур просто. Бе-
^овно, отсутствие нежного чувства к своему царственному супругу Ген-
3' Наваррскому при весьма приблизительном соолюдении светских при-
личий и неутолимой страсти к молодым повесам делает королеву Марго
Л/д^ог),31 как прозвали Маргариту её братья, в определённом смысле
близкой булгаковскому персонажу; однако вряд ли мастер годится на роль
Жозефа де ла Моль («Меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал», - го-
ворит он своей возлюбленной в момент долгожданной встречи), и вряд ли
«легкомыслие» Маргариты, в котором она признаётся Воланду после бала,
можно приписать властной и жестокой королеве Наваррской. Скорее уди-
вительная способность очаровывать - даже таких ловеласов, как кот Беге-
мот - неудержимая тяга к «быстроте и наготе», то достоинство, с коим она
приняла «тысячи висельников и убийц» в качестве королевы бала, а также
тот пиетет, с каковым к ней относятся эти самые висельники и члены свиты
Воланда (ведь они «сто двадцать одну Маргариту обнаружили в Москве», и
ни одна из них не подошла на роль хозяйки шабаша, пока «счастливая судь-
ба», по словам Коровьева, не свела их с печальной обитательницей готиче-
ского особняка), свидетельствуют о том, что, видно, есть несколько другая
кровь, которая не передаётся от бабушек и которая может проявить себя 56

56 Существует несколько типов легенд, связанных с Морг. Согласно довольно
Распространённому типу, относящемуся к позднему периоду. Морг-единственная
Лечь леди ИгреЙн и герцога Корнуэльского; в этом случае Морган и Моргоз - одно
 ицо. в более древних легендах утверждается, что у Морган было две сестры, кото-
рых звали Элейн и Моргоз (к биографии второй из них относят вероломное зачатие
Редателя Мордреда от спящего Артура). Далее ещё будет повод остановиться на
^подробнее.

” См. В. МаиЬегГ, ТНе Мап(1е, 1826, р. 102.

Сорока (фр.). Нелишне (хотя, быть может, и несвоевременно) напомнить,
геРметика это один из символов Меркурия Философов.
лишь в определённых обстоятельствах” и при воздействии
бальзама* использование коего было частью инициатичссюц1СЩ,альНо1о
начала времён. «Ай да крем! Ай да крем!» - закричала Маргари ПРа1ГГи*И о,
в кресло... Втирания изменили её не только внешне. Теперь в ) (’р°СаЯсь
каждой частице тела, вскипала радость, которую она ощутила"0” В° ЙСЧ в
ки, колющие всё её тело. Маргарита ощутила себя свободной'^'Рв-
от всего... «Сейчас позвонит Азазелло!»-воскликнула Маргап СВ°б°Дной
сыплющийся в переулке вальс,-он позвонит! А иностранец беСЛу1дзя
теперь я понимаю, что он безопасен!..» Надо сказать, что, Нач1 3°11асен- Да,
с этого момента, дорога назад была для Маргариты закрыта «г Именн°
иностранец» в очередной раз получил свою хозяйку, а Морган * ’0,1асный
в свите.	’	своё место

Первое известное на данный момент письменное упоминание
шественной фее встречается в Жизни Мерлина Гальфрида Моим* ° М0Гу’
Среди прочего, в этой поэме уэльский автор описывает Яблочный
«называемый Счастливым» (дие ЕоНипа1а уоса(иг), в коем нетрудно С1₽°В’
легендарный Авалон; на нём нет фермеров и земледельцев - природ^"371’
острова сама предоставляет все свои богатства в необходимом количест™
Островом правят девять сестёр (в связи с этим можно вспомнить о тем
ти музах греческой мифологии), одна из которых владеет в совершенстве
искусством врачевания, а также «превосходит всех остальных красотою
форм» (ехсеМдие зиаз/огта ргез1ап(е зогогез)-, её зовут Морген (Л/ог^л).
Эта первая из фей, кроме прочего, обладает способностью летать «подобно
Дедалу», а также принимать разнообразные формы (зсН тшаге^игат е!
гсзесаге помз диаз! Оеда1из аега рептз); по своему желанию она .может * 40

ление в отношении еготьбы ^ЛЯе™ Жизнь вдали от любимого человека и неве-
романах-сё также бт-т	ТСМа одна из основных во многих рыцарских

что тихий огонь одинокой^б’Г'" СВ0ИХ ПССеП трубад>'Ры и тРУверы. Дело в том.
(«Вы порядочно постаоети от *’ НеСМ0Тря на то’ что внешнее иссушает человека
давая ^аРгаРите ко°^ок^ю^пх^Л\3а«»»^25ЛНИе П°ЛГ0Ла>>’ - замечает Азазелло,
циации.	' ПОМДДУ)’ представляет собой важнейшую основ}' ини-

40 (^ОСТаВ

натереть тело (как нс МИИ ЯВЛЯется хоР°шо охраняемым секретом. Ей следует
бёдер; об этом оитл тпл ВСТ^СТ ^аР,аРнте Азазелло), в особенности поверхность
5агап, с. II).	ишет, в частности, Станислас де Гюайта (см. Тетр1е &

(лей ас Мопешии, И/о МегИгй (ок. 1150 г.), у. 907-940.
гя перед вами прямо из воздуха (сит чиЦ. (п ех аеге 1аЬ
по«вИТи Что наиболее важно в рамках избранной темы, эпизод заверша

о том, как раненого в последней битве Артура доставляют на
ет РаСС",й оСтров, и Морген оказывает честь прибывшим (зизсерН Иопоге)
?вшись оставить у себя Артура и врачевать его рану.« Сам собой на-
соГЛаС ается вывод, что в этом раннем письменном источнике роль Морган
пРаШИ\ в жизни легендарного британского монарха скорее положитель-
(Мор отрицательна; её вообще нельзя назвать «злой феей», если только
на’ писывать магические способности исключительно тёмным силам
НеПРКак уже упоминалось выше, существует другой цикл легенд, в кото-
V Морган две сестры, а нс восемь. Эта версия, к примеру, нашла от-
РоМ ' в известной комической драме трувера Адама де ля Аль Ье Ли Л
(Игра в беседке), написанной в 1262 году; в ней Морг выступает
в компании двух других фей - Маглор (Ма&1оге) и Арсиль (АгзИе), а так-
же молодого беса по имени Крокссот (Сгодиезо^ все четверо прибывают
на землю первомайской ночью, то есть ночью весеннего шабаша, вместе
со свитой короля демонов Эллекена.11 Здесь Морган и сёстры уже имеют
отчётливо дьявольскую атрибуцию и предстают перед нами в комически-
страшном контексте, в коем безошибочно угадывается атмосфера романа
Булгакова. Те легенды, в которых сёстры Морган носят имена Элейн и
Моргоз, представляют последнюю как злую фею, врага Артура и Гиневры,
а Морган - как спасительницу и врачевательницу раненого монарха. Но
что особенно, интересно, в более поздних источниках упомянутые сёстры
«растворяются» совсем, и остаётся одна Морган, каковая при жизни Арту-
ра была его заклятым врагом, но после того, как он получает роковую рану,
неожиданно принимает на себя роль его врачевателя и хранителя (по сути,
пребывание на Авалоне для Артура означает и не жизнь, и не смерть; это
смертельная болезнь, обладающая свойством «вечиостности», как его на-
звал бы А. Кумарасвами).

Итак, Фата Моргана - враг Артура при жизни и друг за её порогом.
(< рогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я», - говорит
сго $ Других источниках Морган сама доставляет Артура на Авалон, перенеся
«- здуху.

ли есть на’1а1цес имя - сгоцие-8о1, т.е. «щёлкающий дураков, как орешки». Вряд
гемагомНСОбХОДИМОСТЬ Указывать на связь этого образа с булгаковским котом Бе-

^Дам де ля Аль пишет это имя как НеИект.
мастеру Маргарита, когда они вступают в свою последнюю обитель з
Маргарита - уже больше не хозяйка дьявольского бала; после того какДССЬ
была отравлена вином, принесённым Азазелло, с её лица исчезло «време'3
ное ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт. Лицо покойн "•
посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал её стал не хищным, а просто
женственным страдальческим оскалом». Несомненно, сравнение мастей
с легендарным героем бриттов выглядит для читателя либо надуманно
либо иронично; второй вариант вполне соответствует духу романа Булга-
кова, в чём ешё будет повод убедиться. Сейчас более важно понять, что эта
«двойственность» присуща не только булгаковской героине и главной фее
средневековых легенд: сам британский монарх оказывается в такой же си-
туации согласно знаменитому Трактату Этьена Бурбонского. В частности,
он приводит одну бретонскую легенду, в которой утверждается, что скачка
«свиты Эллекена» - это «Царская Охота» Артура, в коей участвуют его ры-
цари, оруженосцы, борзые и т.п., в ином мире ставшие армией демонов.45
Такая радикальная метаморфоза, случившаяся с рыцарями Круглого Стола,

не является каким-то странным исключением или «искажением» древнего
сюжета; на самом деле существует обширный цикл легенд, где образ Арту-
ра после финальной битвы сливается с образом Эллекена (в частности, этот
мотив можно найти у Жерве из Тилбери). Более того, местом упокоения
Артура в них взамен Авалона выступает вулкан Этна, где Артур пребывает
между жизнью и смертью, и рана его открывается вновь и вновь каждый
год. Эта местность называется Монджибелло,46 и фея Морган так же не-

45 В оригинале упомянутый пассаж звучит так: «Пет айдиапдо т ытПйидтст
тййит уепапешт ус! 1идспсшт, 401 дкиШигдс ГапиПа АПедшт уи!§апгег уе1 АПип.
АисЙУ! диод, сит дшдат гизбеиз с!гса МогНет СаП ропагес Гасет Н^погит ад Шпат,
У|'дП тйпйат тиППидтст сапит уепабсогит диаз! роз( ргедаго 1а1гапсшт, роз1
тйп1(ат тиЙНисйпет редНит е( единит; с( сит диегеге! аЬ ипо Шогит дш еззепг,
гезропдн диод ез$еп1 де ГапнИа ге{»15 АПип. ад сщиз сипат ргортдиат уетгепГ Ш
Ы Ьепс я'Ы е$зе(...» (ЁПсппе дс ВоигЬоп, Тгас1а(из Ве сНуегз^з та/егИз ргаеЖсаНЬиз.
диапарагз «Ос ГогШисНпе», § 365. Цит. по изданию под ред. А. Ьссоу де 1а Магспе,
Апес&Яез Н1з(ог1дисз, Ьё$епс1ез е( Аро1о%иез Нгёз с!и КесиеН тё(1Н сГЁиеппе де
ВоигЬоп, (лЬгапче Кепоиагд, Ралх, 1877, р. 320).

46 См. Да»пе, Ад, песнь XIV, 55-57. Стоит отметить, что согласно сицилий-
скому поверью, видения Фата Моргана имеют своим источником именно вулкан
Этна (см. 1. ХК’оод Вгоип, Епцшгу 1пю гИе Ы/е апд Ье%еп<1 о/ \ИсЬае1 Всо1, 18 >
рр. 193-203)
п«чна здесь с Артуром, как и в далёком Гластонбери, предполагаемой
Ра%оЙ ипостаси Яблочного острова. Как может сочетаться покой цар-
ЗСМ девяти фей с огненной Этной, а образ величайшего рыцаря света - с
, ным платом посланника бога тьмы? Некоторые философские и тео-
4 гические причины такого положения вещей мы рассмотрим позднее;

же касается Зазеркалья, именуемого историей, то не будет лишним
4 азать читателю одну тропинку, коя может привести его к сходным за-
^ючениям, минуя теолш ию, а также к несколько иному взгляду на рас-
сматриваемый сюжет. В 850 г. племянник графа Фландрского по имени
Йоханнес женился на Берте де Понтьё, дочери графа Булонского Эльго
I и унаследовал его титул после смерти тестя в 871 г. Йоханнес, како-
ое имя в разговорной речи привычно заменялось на уменьшительное
\рнекен, был бесстрашным воином, знаменитым защитником северных
земель от набегов норманнов. Граф Эрнекен Булонский погиб в 882 г.,
однако трагическая история его жизни нашла отражение в эпической
поэме о Свите Эрнекена, текст каковой безвозвратно утерян, но осно-
ванные на ней предания помогают в ином свете взглянуть на легенду о
всадниках-призраках, сеющих ужас и разорение в тех землях, кои они
отважно защищали при жизни...

Одним из поразительных достижений Булгакова можно считать тот
факт, что его Маргариту Николаевну не только простые читатели, но и
критики, искушённые (как минимум, по своему статусу) литературоведы,
умудрились записать в идеалы «вечной, непреходящей любви», «благород-
ной русской женщины», признали её «пленительным образом русской ли-
тературы». Что ж, видно, не на одного мастера распространяется могучее
влияние Морган. Достаточно вспомнить старое английское стихотворение,
чтобы по одной его строфе понять суть происходящего:

Нон хНоиШ Не кпон (Не нНу нИсН,
^ПН знее( нНИе/асе апс! гах'еп На1г?
^'Но, (Нгои^Н Нег ап, ЬенНсНеД Ий Неан
Ап4 Не1с1 Нип (Неге.*1

Коварной феи ясен лик

В оправе вороных кудрей;

Заклятье сердца - краткий миг

И вечный плен среди теней (МаФхоп Сам>с1п, Мог^ап 1е Рау)-
обнажённой Маргар,
вом цилиндре» даёт Нам

Идеал благородной русской женщины в лице
при встрече с «каким-то голым толстяком в шёлко
пример весьма своеобразного этикета:

«- Пошёл ты к чёртовой матери. Какая я тебе Клодина? Ты смотри с
кем разговариваешь, - и, подумав мгновение, она прибавила к своей речи
длинное непечатное ругательство. Всё это произвело на легкомысленного
толстяка отрезвляющее действие.

- Ой! - тихо воскликнул он и вздрогнул, - простите великодушно
светлая королева Марго! Я обознался».

Легко догадаться, что Клодина, за которую принял Маргариту толстяк
обладала менее глубокими познаниями в области нецензурных выражений
чем «светлая королева» - хотя, собственно говоря, в данном контексте и этот
титул является откровенной издёвкой, поскольку Клодина - имя служанки
из пьесы Мольера Жорж Данден, или одураченный .муж, роль каковой в
булгаковском романе досталась домработнице Наташе. Нет сомнений в том,
что с ней, прибывшей на реку раньше Маргариты, пьяный ухажёр без брюк
успел познакомиться до появления хозяйки, почему и дал ей это прозвище -
уподобив, таким образом, Маргариту мольеровской Анжелике; «королева»
в подобном контексте означает не более, чем «знатная развратница», и Мар-
гарита вряд ли обрадовалась бы такому обращению, если бы поняла суть
каламбура и осознала, с кем её «спутали». В целом, .можно цитировать целые
отрывки - они особенно ярки в ранних редакциях романа, - где всё проис-
ходящее с героиней Булгакова после натирания мазью вызывает у неё отнюдь
не реакцию человека, который пошёл на смертельные жертвы (в буквальном
смысле слова, поскольку речь идёт о душе) ради любимого; она получает
откровенное удовольствие от своего нового состояния, новых знакомств и
новых приключений: «Ах, весело! Ах, весело! - кричала Маргарита, - и всё
забудешь». Тем более, что забывать осталось немного. «Почему, собственно,
я прогнала этого мужчину? Мне скучно, а в этом ловеласе нет ничего дур-
ного, разве только что глупое слово "определённо"?» - рассуждает сама с
собой Маргарита ещё до встречи с Азазелло. «Почему я сижу, как сова, под
стеной одна? Почему я выключена из жизни?» Столь высоко превозносимый
подслеповатыми критиками пример «верной, вечной любви» представляет
собой женщину, которая жила с двумя мужьями более полугода, обманы-
вая одного и пользуясь беззаветной преданностью другого. В последнею
роковую ночь, когда мастер отдал ей «на хранение» все оставшиеся у него
деньги (трудно представить себе, что героиня не догадывалась о причина*
этого поступка), Маргарита «взяла их, уложила в сумочку», поцеловала
и сказала, «что ей легче было бы умереть», чем покидать его в таком
^ЯНИИ, но ЧТО «её ждут, что она покоряется необходимости, что придёт
^ра». Как помнит читатель обещанное «завтра» для мастера наступило
Лиственном изоляторе I ПУ. Однако Маргарита не умерла с обещанной
ВМ1 тёгкостью; «она сделала все, чтобы разузнать что-нибудь о нём, и, конеч-
о не разузнала ровно ничего. Тогда она вернулась в особняк и зажила на
^жнем месте». Прежнее место - отнюдь не подвал. Автор романа избегает
^усмысленностей в данном вопросе: «с уверенностью можно сказать, что
мНогие женщины всё, что угодно, отдали бы за то, чтобы променять свою
жизнь на жизнь Маргариты Николаевны». Даже опасаясь навлечь на себя
гнев защитников этого «идеала русской женщины», придётся признать, что
такое поведение не в точности соответствует поступкам жён декабристов.*’

Само собой разумеется, что речь идёт не о «критике» или «очернении»
образа Маргариты; никто не сооирается всерьёз читать мораль литературному
персонажу (кроме, разве, тех людей, которые привыкли называть актёров име-
нами их кинематографических героев). Речь идёт о том, что если задаться целью
понять суть романа Булгакова, следует хотя бы поверхностно проанализировать
описанные в нём характеры, забыв о своих симпатиях и антипатиях как чита-
теля (то есть призрака, бродящего среди декораций романа) и подойдя к вопро-
су как подлинный автор, то есть личность, смотрящая на плоскость событий
(или бумаги) сверху, подобно тому, как создатель смотрит на голубой шар земли.
Вообще, всякий критик, литературовед или теоретик искусства, прежде всего
(научившись заранее читать, разумеется, чего можно пожелать многим предста-
вителям упомянутых профессий) должен уметь поставить себя на место автора,
поскольку «оценить» произведение искусства можно, лишь увидев его из точки
подлинного наблюдателя. «Можно ли стать на место гения?» - с придыханием
спросят возмущённые «профессионалы», по излюбленной привычке мгновенно
переходя от частного вопроса к универсалиям. Что ж, это нелегко, но стремиться
к этому следует; в конце концов, от критика не требуется ни художественное
мастерство, ни владение композицией, ни порождение невиданных сверхзадач.
01 него требуется лишь умение читать и понимать прочитанное.

Роман Михаила Булгакова предваряет красноречивый эпиграф из Фау-
Сп,а Гёте. С одной стороны, он эксплицитно указывает на «доброту» Воланда,

Са Ещё Удивительнее то, что один видный петербургский критик усмотрел в
д " МаСТСра и МаРгаРиты «невыносимо слащавую любовную линию». Что по-
верОят’|1"еКОТОрыс Дитерату роведы страдают врождёнными вкусовыми аномалиями -
’Уксус кажется им сладким в самый раз.
е,,ю ничего не стоит обнаружить в книге, а с дру.
„дарую незадачливому чгп®^	каковых присугстауст Маргарита, чей

отсылает к героям поэмь.	и даже необходимо связать с об.

Хаз, казалось бы, е<*рше."	мастера. Однако, если сделать зто со все#

°,м возлюбленной булга»»» * довольно неожиданным выводам. «фри.
Хросовестностью, можно приД о	_ повторяет булгаковской

“Хида, ФР*»1- Меия “Живыми глазами», умаляюще протягав, ,
Маогаргпе молодая гостья «с н№>	цсвушкс каждую ночь 1И стол„к №.

ней РУ»1- Э"* несчастной соблаз	нсмюннорожДеН,юГО рЛ„.

-	хга®-

«Взгляни на край бугра,
Мефисто, видишь, там у края
Тень одинокая такая?

Она по воздуху скользит,
Земли ногой не задевая.

И красная черта на шейке,

Как будто бы по полотну

Отбили ниткой по линейке

Кайму, в секиры ширину».*

Герой Гёте видит тень казнённой Маргариты, которая умертвила свою
дочь, рождённую от Фауста, и оговорила себя, признавшись в убийстве ма-
тери и брата. Фауст стал свидетелем безумия своей возлюбленной, когда
навестил её в тюрьме:

«Скорей! Скорей!

Спаси свою бедную дочь!
Прочь,

Вдоль по обочине рощ,
Через ручей, и оттуда,
Влево с гнилого мостка,
К месту, где из пруда
Высунулась доска.

Дрожащего ребёнка

Здесь и далее пер. Б. Пастернака.
„„.„а всплывет голова,
хЗй скорей за руюоку.
О„а жим. *“ва!>>

е Маргарита упускает возможность побега, восклицая при этом
В иТ,°Ге<(-ребя прощают. Не будут больше подавать платок», - говорит
«Спасена!»- « та фриде, фактически отпуская грехи своему двойни-
булгаковская

жалость «скучная женщина», как её называет Коровьев, на
ку. Вызыва тавляет собой ипостась Маргариты, коя по отношению к
самом деЛСаниНСК0ГО бала играет такую же роль, какую мастер играет по от-
хозяйке сат и пусть не смуШают читателя щедрые посулы Воланда,
ношению* своему протеже прогулки «под вишнями, которые начина-
каК0В°Й С писание при свечах гусиным пером и посиделки над ретортой
ю*^е^ь^спить нового гомункула»: всё это не более реально, чем ро-
в надежд драгоценности ГОстей на балу сатаны. Тень даёт в награду
С1^тени Хотя, некоторые тени стоят дороже сияющих бриллиантов.

4.	Никогда не доверяйте мастерам

1/пе 1иеиг ро1Ш аи /опс1 Не 1а сгисИе, е!
УО1С1 ди'ип ре(/1 ат та! з'еп ёскарре, 1ё%ег,
ргез(е, е( Не 1а %гоззеиг Н'ип ёсигеиИ: с'ез!
МаНге ЬёопагН.

8!аш51аз де Сиайа. Тетр!е Не 8а1ап.х

...1НпН НосН ипН НосИ котт! е'тег аиз
ипзегет $Гатт, Нег аи/гесИг з1еИепЫе!Ы, Нет
Е1исИ ет ЕпНе ЬегеНе1 ипН (Не "Кгопе Нез
Ме131егз " егп'п^1.

бизГау Меуппк. Ме1з1ег ЬеопИагН.^

пг ИЗ него выскакивает

« Слабое свечение польется в	это’Мастер

маленький зверёк - лёгкий, быстрый, размере нчиТ с проклятьем,

” Вот-вот явится кто-то из нашего рода и

«Короны Мастера» (нем.).
Английское слово таз1ег, при абсолютном фонетическом сходе
представляет собой весьма интересное искажение первоначального ск е’
'-МЫСда
греческого рсипцр, что значит «искатель» или тот, кто умеет находить - в
числе слова и образы, из-за чего греки так называли поэтов. Слова 1>оЬач
и (гоихёге, каковыми именовали себя средневековые поэты Прованса
северной Франции соответственно, являются точным переводом данного
термина. В современном же английском языке это слово означает «хозя
ин», «господин», а также «высококвалифицированный ремесленник» или
«художник». Кроме того, для англичан оно может выступать как синоним
слова «магистр» в академическом контексте (Маз1ег о/АгЦ - «магистр из-
ящных искусств»). При этом «магистром» (Ма§1з1ег) в древнем Риме назы-

вали начальника конницы, а позднее просто начальника или руководителя-
этимологическая связь данного слова со словом «маг»,52 то есть с предста-
вителями высшей касты, совершенно очевидна и в пояснениях не нуждает-
ся - как очевидно и постепенное снижение его социальной значимости на
протяжении римской истории. С другой стороны, в так называемом «Древ-

нем масонстве» первые три символические ступени именуются соответ-
ственно «Ученик», «Подмастерье» и «Мастер [Каменщик]». Названия этих
степеней согласно легенде происходят из «оперативного франкмасонства»,
то есть гильдий каменщиков, в которых старший звался «мастером». Надо
заметить, что франки в таком контексте употребляли слово аг Из ап, кое
является эквивалентом латинского агИ/ех, то есть «умелец», «искусник»,
а отнюдь не «мастер» - таПге — что означает прежде всего «господин»,
«владыка». Однако в период формирования сословия «ремесленной зна-
ти» слово «мастер» стало применяться как титул, эквивалентный топз&пог
для знати наследственной и землевладельческой - что, тем не менее, не
означает изменение статуса этих людей по отношению к подлинным масте-
рам, каковыми были средневековые архитекторы, создатели соборов; эти
МаПгез, как их называли без упоминания имени (что весьма типичным об-
разом указывает на их надличностное положение), творили только в стенах
монастырей и не имели отношения к ремесленникам.53

52 Ср. также тщрз (так в Риме именовалась жертвенная чаша).	/

” См. С1аи<1е-5о$111ёпе СгазхеГ сТОгсеГ, Ьез Апс/епз СогрогаЧопз Че Р#15

НкКнге 8есгё(е Че ГЕигоре, Рапз, 2001,1. И, р. 88.
Исходя даже из этого весьма поверхностного рассмотрения, совер-
н0 очевидно, что с началом Ренессанса слово «мастер» утрачивает своё
ше начальное инипиатическос значение и принимает на себя, с одной
ПСрВоНы СМЫСЛ чисто административного превосходства (то есть сливает-
СТ°Р«руководителем», как выродившимся та&и>г, который прежде утра-
СЯПСатрибуты жрепа, а затем воина), а с другой стороны, означает по сути
Т,1«1ень проДвннУтого Ремеслеиника>>» превратившись в превосходную фор-
<<04 тя аШ/ех* Иными словами, в период позднего Средневековья и Ренес-
*анса поэт-искатель, обладатель сакрального знания, превратился в хозяи-
С„а и ремесленника. Нет нужды напоминать, что в культуре Средних Веков
слово (гоиЬаДоиг было синонимом воинского посвящения; «искателями»
именовался цвет рыцарства, а к ремесленникам труверы и трубадуры не
имели ни малейшего отношения.55 Строго говоря, изменился не смысл сло-
ва «мастер», а типический контекст его употребления - оно постепенно
обуржуазилось вместе с европейским обществом. Никакой «хозяин» или
«умелый каменщик» не может быть «поэтом-искателем» в подлинном (для
европейца - средневековом) смысле этих слов, хотя все перечисленные
люди обладают эквивалентным иерархическим превосходством в рамках
той системы ценностей и той философии, какую исповедует общество в
каждый конкретный период своей истории.

Тут следует вспомнить, что титулом «хозяин» в европейской лите-
ратуре и народном творчестве часто именуют властителя преисподней,
каковой, по словам Иисуса, является «князем мира сего». Однако в при-
ложении к литературному миру советской России 30-х годов XX века, то
есть к тому жизненному и лексическому контексту, в котором создавался
роман Михаила Булгакова, слова «хозяин» и «мастер» приобретают ещё
более специфические коннотации. «Хозяином» обитатели Кремля называ-
ли Иосифа Сталина, и словечко быстро прижилось среди художественной
элиты Советского Союза, чья жизнь и благополучие полностью зависели от
Расположения этого человека, управлявшего судьбой советских драматур-

Следует заметить, что человека творческой профессии, достигшего наивыс
го мастерства в своём деле, римляне называли ор1/ех', это слово ешё встретится
“тексте.

что к О'!И Сами даже не аккомпанировали себе на музыкальных инструментах,
ь*ло прерогативой низшей касты - см. Волшебная Гэра, № XII (200 ), стр.
гов, актёров и режиссёров так же по-хозяйски, как Карабас - судьбой
кукол. В феврале 1936-го года Ш-й пленум правления Союза Совет801**
Писателей направил И.В. Сталину приветствие, содержащее такую знаКИХ
нательную фразу: «Вы - лучший мастер жизни, товарищ Сталин'»
сравнение отнюдь не было случайным или надуманным; более того с °
автор интересующего нас романа в том же 36-м году, обдумывая конъюн'
ктурную пьесу об «отце народов», известную теперь как Батум, в качеств
варианта рассматривал название Мастер. В отношении сего слова можно
привести ещё одну интересную деталь: одна из ведущих советских булга-
коведов писала, что «в первых редакциях романа так почтительно имено-
вала Воланда его свита».56 Вероятно, у многих критиков, которые знакомы
с историей написания книги, одна эта строчка должна была заронить зерно
сомнения в «положительности» роли героя, принявшего упомянутый титуз
в окончательной редакции текста или, как минимум, в правомочности срав-
нения с ним настоящего автора, то есть Михаила Булгакова; однако они по
каким-то причинам решили скрыть от читателей (и, быть может, от самих
себя) сию «страшную тайну».57 В том же отрывке из Материалов для твор-
ческой биографии... можно найти ещё одно интересное замечание - о том,
что будто бы «сатана или глава какого-нибудь дьявольского ордена иногда
называется «Великим Мастером». Честно говоря, известному булгаковеду
не стоило так уж слишком дьяволизировать масонов - ведь на самом деле
именно глава «Великой Ложи» носит титул Великого Мастера;58 Булгаков
совершенно справедливо поступил, заменив это звание на «мессир», кото-
рое гораздо более соответствует тому, как должны обращаться к сатане его

56 М.О. Чудакова, Памяти Елены Сергеевны Булгаковой. Архив М.А. Булгако-
ва Материалы для творческой биографии писателя Записки ОР ГБЛ. Вып. 37,
1976, стр. 111.

57 Было бы несправедливо обойти молчанием работу киевского философа
А. Баркова Раман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: альтернативное про-
чтение, в котором он делает много полезных замечаний и ссылок, показавшихся
ценными автору данной статьи. Остаётся только пожалеть, что чрезмерная страсть
к разоблачениям превратила работу этого очень наблюдательного исследователя в
паноптикум из персонажей советской действительности первой трети прошлого
века, будто бы ставших прототипами персонажей булгаковского романа; безуслов
но, все они отчасти действительно являются прототипами — в той степени, в к
живые звери могут считаться прототипами басен Крылова.

“ Выборная должность, предоставляемая сроком на три года.
.иные и соратники - ведь слово Мопшиг означает и «мой господин»
П°^иемг) * И «ХОЗЯИН>>?°

Итак, в поздних редакциях текста Воланд - «мессир», а «мастер»...

оь Мастер? Надо заметить, что этот титул, заменяющий имя. Булгаков
^исал с большой буквы только в заглавии книги. Таинственный автор
ана о Понтии Пилате в тексте везде упоминается с маленькой буквы.
Наиболее ярким эпизодом, сквозь который, как сквозь прохудившийся
Ллник просвечивает кулиса всего произведения, является первая встреча
’Зтера и поэта Ивана Бездомного.

((_ вь1 _ писатель? - с интересом спросил поэт.

Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал:

__ Я - мастер, - он сделался суров и вынул из кармана халата совер-
шенно засаленную чёрную шапочку с вышитой на ней жёлтым шёлком
буквой «М». Он надел эту шапочку и показался Ивану в профиль и в фас,
чтобы доказать, что он - мастер».

Данная сцена выдержана вполне в духе средневековой драмы, когда
комичность скрывает некий зловещий подтекст. Несомненно, при том, что

поведение мастера нарочито демонстративно, в нём нет и тени иронии, он
абсолютно серьёзен и даже суров. В этот момент разговор двух обитателей
сумасшедшего дома перестаёт быть разговором и на секунду превращается
в ритуал - мастер демонстрирует ученику, с кем тот имеет дело. Чёрная
шапочка булгаковского героя - несомненно, прозрачный намёк на феску
масонского мастера (буква «М» заменяет циркуль с наугольником, сохра-

няя внешнее сходство с данным символом); этой одной детали достаточно,
чтобы определить свет, в каком автор рекомендует читателю воспринимать
образ его героя. Впрочем, о свете ещё будет сказано ниже.

” На самом деле в период заката Средневековья существовало ещё более тон-
кое подразделение: «господина», представлявшего древнейшую наследственную
вристократию (что выражалось прежде всего в символике его вооружения), назы-
кали именно «мессир» (тезз^ге) в буквальной орфографии, в то время, как топмеиг
о обращением к владельцу земель вообще (см. Ьез Апс1епз СогрогаНопз <1е
а™5, р. 73). Это интересная деталь, которая лишний раз указывает на «дельфий-
с*Ос>> происхождение Воланда и его связь с теми, кого Грассе д’Орсе именует «ме-
НссЛХ-*лями Морвана».

Интересно, что так называется роман Лоренса Даррелла, первая книга его
донского квинтета, в которой упомянутое слово используется именно в ин-
рЮщем нас значении (Ьа\угепсе ОагтеП, Мопмеиг. ог ТНе Рппсе о/ Оагкпезз,
МХх1оп: ЬЬег & РаЬег, 1974).
Итак, сын Афанасия Булгакова, приват-доцента Киевской Дух0В11.г
Академии по кафедре истории западных веронсповедаинП и а„тора '
тического исследования Соере*™»' франклюсонетео 0903), 1М,1С^
одного из героев своего романа чертами масонского мастера, в ,1е
полной рукописной версии текста Булгаков еще более подчеркивал гр0.
тескиость упомянутой ситуации лексически: мастер сделался не <,суров„
а «горделив». Несмотря на то (пли именно потому), что лва оессдуЮЩИ]1
героя[представлены читателями как жертвы обстоятельств, в силу кото,
пых они были признаны сумасшедшими, горделивое одевание шапочки в
демонстрация профиля в свете луны должны создавать у читателя весьма
странное ошешение; вроде бы герой «нормален», но тем подозрительна
эта неожиданная мания величия - тайная, маленькая, но достаточная, что-
бы показать кулак Бездомному, по наивности назвавшему гостя «писате-
лем» (слава богу еще, что не поэтам).

Безусловно, эта деталь личности героя не только не второстепенна
но она, по сути, определяет его статус в мире булгаковского романа. До-
статочно элементарной наблюдательности, чтобы понять, насколько важен
момент сего гротескового «масонства» героя, его тайной жизни - начиная
с биографии, рассказанной Бездомному и кончая историей его знакомства
с самим неудачливым поэтом. Мастер находит «тайную жену» Маргариту;
дописав роман о Понтии Пилате, он «покидает тайный приют и выходит в
жизнь»; но самое главное - стащив ключи у фельдшерицы Прасковьи Фё-
доровны - «милейшего, но, увы, рассеянного человека» - он получает воз-
можность тайно посещать обитателей лечебницы и вести с ними беседы.

мастер Бездомного. «О^щаюТ^усь^’ -Нб ПИШ”Те больше!>>-умоляет
клятву рукопожатием. Тут есть повои ли» °ТВСЧает тот’ и они скР™ют
не писать больше стиуап	0д задУ‘маться: молодой поэт клянётся

при том,	не нравятся» мастеру -

мный не читал помаия а п ? ЧвМ °Н пР,пнаётся сам), а Иван Бездо-
мастерства мастет п онтии Пилате, и единственным доказательством
Феска с жёлтой буквой Тм»* о""1™	Н& ТОТ МОмент’ является чёРная

знаёт Берлиоз - человек кат" °ЛНа1<0 наличие Дара у молодого поэта прн-
ра. Более того его уппз/ ы РЫИ <<кое’что читал», даже по мнению масте-
вечером на Патпиаппн Ивану’с кот°рого началась их беседа памятным
который по закя™ • ИХ ПРУлах’явился именно тот факт, что у Бездомного,
«Иисус... получитЖУРНаЛа ПОДГОТОВИЛ большую антирелигиозную поэму,
тельно для редакгоптНрС°ВерШеНИ0 Как живой>>« что было весьма нежела-
рсдактора. Вполне законно может возникнуть подозрение, что
- _ талантливый поэт, однако полностью негодный «ма-
Иван БсзД0МНЬ1^Неспособен выполнить заказ, так как его талант (впрочем,
стер», '10СК0ДЬ’^стоЯ1ций талант) уводит автора в сторону от линии, ука-
«ак и вСЯКИ ой рукой заказчика. Уводит в сторону «живого Иисуса», в ту
й«"оП "Тталаит черпает свои силы.

сТорону.гд е решение принято. Больше нет поэта Бездомного - есть уче-

11 вСё* Прощание обладателя чёрной шапочки с Иваном в конце 30-й
никмастерана является прощанием с учеником, который хорошо усвоил
^авы п0.уЧенически наивен, на что указывает характерная фор-
УРокИ иХ°ени): «Меня другое теперь интересует, - Иванушка улыбнулся и
'’^-штыми глазами поглядел куда-то мимо мастера, - я другое хочу напи-
^ь» Пройдут годы, и ученик Иванушка превратится в профессора Ива-
^Николаевича Понырева, пишущего серьёзные научные работы, но при
этом он останется тайным учеником мастера (теперь уже, вероятно, под-
мастерьем), о чём даже сам не будет помнить, за исключением одной ночи
в году, ночи весеннего полнолуния, когда мастер и его спутница являются
Ивану во сне. Иными словами, перед нами в романе происходит вполне
очевидная метаморфоза: поэт переживает ритуальную смерть, отрекаясь от
своих стихов и, соответственно, от их автора Ивана Бездомного. Взамен
рождается Иванушка, ученик неизвестного мастера, императив которого в
момент «инициации» подтверждается лишь одной чёрной шапочкой, зна-
ком его статуса. Явный гротеск, присутствующий в этой метаморфозе и
сопровождающих её обстоятельствах, говорит об одном: Булгаков рисует
нам иницианию-наоборот, когда молодой творец, неопытный, доверчивый
и напичканный советской идеологией, но обладающий талантом (то есть
потенциальный мастер в изначальном греческом смысле этого слова), ста-
новится Иванушкой, последователем умельца, чей отличительный знак был
сшит руками одной темноволосой феи, и кто именует себя мастером в до-
вольно специфическом контексте булгаковского романа.

Теперь есть смысл обратиться к уже вскользь упомянутой разнице
^ежду мастером-каменщиком и безымянными архитекторами соборов.
^Дачной иллюстрацией этого отличия может послужить эпизод из Рыцаря

Кретьена де Труа, классического романа рыцарского посвящения.
мещ3 елеажан предательски выкрал Ланселота, он призвал лучших ка-
Шиков, чтобы те построили специально укреплённую высокую баш-
в которую он затем заточил рыцаря, объявив его всенародно трусом,

См. СйгёНеп ёе Тгоуев, Ее СНеуаНег <Ее 1а СИаггеНе, V. 6132-6156.
не явившимся на дуэль. Его поручение было выполнено на славу, и Лансе-
лот, несмотря на необыкновенную силу и волю к победе, не смог выбраться
оттуда без посторонней помощи и провёл в башне многие месяцы прежде
чем получил возможность защитить свою честь. Качественная (или, хак
сказали бы некоторые, «мастерская») работа та<?оп5 в этом случае доста-
точно точно демонстрирует отличие умения строить от умения строить
дам Бога. «Вольный» каменщик строит то, что ему заказывают, он по сути
является не столько творцом, сколько мыслящим инструментом в руках за-
казчика и с равным старанием будет возводить и жилой дом, и собор и
тюрьму - в которой, быть может, ему самому доведётся сидеть. Однако те
безымянные мастера, кои проектировали здания соборов Фонтене, Тороне
и подобных, чья акустика превосходит всякое воображение и необъяснима
для современных «магистров» с дипломами (к каковым также относится
пишущий эти строки), знали нечто, чего не найти в самых современных
учебниках и без чего можно построить космический корабль, но нельзя по-
строить такой собор - современный «мастер» способен только пытаться
скопировать его до миллиметра. И это «нечто» самым непосредственным
образом связано с природой самого знания, целями творчества, и тем, где и
как творец черпает своё вдохновение.

Девятнадцатый век, ознаменовавший начало развития индустрии и
«технического прогресса», то есть полную победу современной парадигмы
в западном мире, подвёл онтологический итог постепенной деградации по-
нятия мастерства, прослеживающийся в европейской культуре примерно с
XIV века. Отныне «мастер» - просто человек, доведший до высокой сте-
пени совершенства умение выполнять определённые практические задачи,
в том числе и художественные. Это не только не гений, но фактически его
полный антипод: ведь гений - прежде всего, творец, открывающий новые
аспекты бытия и, как следствие, устанавливающий новые рубежи, новые
правила и новые формы творческой свободы;62 мастер же, в понимании
XIX века, - хороший ремесленник, умелец, безупречный копиист, трудо-
любивый поставщик добротной продукции, способной удовлетворить при-
вередливого заказчика. Удел мастера-художника теперь подбирать камуш*
ки, оставшиеся на берегу после шторма, устроенного гениальным автором, 42 * *

42 Следует напомнить, что «аспект» означает лишь «угол зрения» - также, как

«новизна» актуальна лишь во времени; в абсолютном же смысле гений пишет исто-

рию, тогда как современный «мастер» её старательно списывает
^бы сделать из них приятным глазу «маленький шедевр»,41 который
услаждать благопристойных и уважаемых буржуа в часы их досуга
/они не исключено, даже позволят себе выложить за него приличную
(йммУ) в облаСГИ РусСК0Й ЛИ1еРаТУРы наиболее жёстко подобная точка
^ения была выражена «шестидесятниками», в частности Д.И. Писаревым
3 В А- Зайцевым; последнему, кстати, принадлежит крылатая фраза «Вся-
кий ремесленник настолько же полезнее любого поэта, насколько положи-
ельное число, как бы ни сиало оно мало, больше нуля». 1рудно не заметить
сходство такого отношения к поэтам с восклицанием «как же мне не ве-
зёт!» вырвавшимся у мастера при встрече с обитателем соседней палаты,
^рый представился поэтом.

Однако двадцатый век внёс свои коррективы. У мастеров пера в ту
пору появились весьма серьёзные заказчики, которые намеревались при
помоши их мастерства не столько ублажить себя, сколько изменить - и на-
править в нужное русло - мировоззрение огромного количества читателей.
Первым официально признанным мастером советской литературы стал
Максим Горький. Его именовали этим титулом во всех печатных органах,
на всех писательских плену мах. Мастерство автора Матери было признано
каноническим, на него призывали «равняться» других писателей; подража-
ние, всегда бывшее признаком плохого автора, в форме «подражания ма-
стеру Горькому» стало считаться серьёзным достоинством, открывающим
дорогу к успешной карьере. В тридцатые годы в связи с этим получило рас-
пространение весьма знаменательное прозвище «подмаксимки», которым
именовали за глаза Горьковских последователей, подражавших ему даже
в одежде.44

Идея мастера, как человека, владеющего в совершенстве техникой
письма и способного «озвучить» любую идею так, чтобы она естествен-
ным, безболезненным и даже приятным образом проникала в сознание чи-
тателей и укреплялась там, весьма серьёзно волновала выдающегося со-
ветского искусствоведа (критика, теоретика литературы и т.д., и т.п.) А.В.
Луначарского. Основные положения его концепции были сформулированы

ы Само по себе это выражение, часто встречающееся в работах искусство-
ВСДов’ наломинает старое доброе «Советское Шампанское» - ведь на самом деле
мГ°К можст быть или советским, или шампанским, так же, как и произведение
°*етбьггь или великим (сНе/-<1 аичге), или маленьким.

этом, в частности, с отвращением пишет И. Бунин в Воспоминаниях
в статье «Мысли о мастере»,65 которая содержит, среди прочего бо
красноречивую фразу; «Не всякий становится мастером, но всякий 1ем
чем стать мастером, должен быть учеником и подмастерьем». Это / 1Ч*Дс
символических градусов Древнего масонства в практику' советской НИв
ратуры не было случайным или «виртуальным»; оно представляю '
вполне конкретный план, который начал осуществляться задолго ю °И
ления статьи Луначарского, но должен был быть доведён им до состоя^*
стройной теории, чему помешала лишь его неожиданная смерть Чего *
было сказано в данной статье (и не планировалось в дальнейшем) гак
кто же на самом деле будет заказчиком таких мастеров, а также их хозяином
это было вполне само собой разумеющейся деталью и выносилось {а
скобки. К примеру, Максим Горький был «человеком Ленина». Владими
Ульянов являлся его подлинным владельцем, даже когда покинул сей мир
у Пешкова так никогда и не сложились отношения с И.В. Сталиным. При
этом Сталин ничего не мог сделать с Горьким (хотя, скорее всего, хотел)
поскольку общепризнанный статус того был слишком высок изначально
взамен «отец народов» искал и воспитывал своих собственных мастеров.
Ими стали, в первую очередь, А.А. Фадеев и К.А. Федин; в какой-то мо-
мент Сталин попытался подготовить к подобной роли и М.А. Булгакова,
что, несомненно, нашло своё отражение в романе Мастер и Маргарита, но

выходит за рамки данного рассмотрения.

Итак, у всякого мастера, официально или неофициально получившего
этот статус в иерархии советской литературы, был свой хозяин и заказчик.
Следовательно, у тайного супруга Маргариты он тоже был? О, да. Не Ста-
лин, конечно - ведь хранители «чистоты» сталинских принципов так и не
допустили булгаковского мастера к широким читательским массам (хотя,
кстати, не расстреляли его и не сгноили в ссылке) - некто гораздо выше в
перевёрнутой иерархии железного века. Тот, кто при последнем расчёте за-
платил всё причитающееся: «...О, трижды романтический мастер, неужто
вы не хотите днём гулять со своею подругой под вишнями, которые на-
чинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели ж вам не
будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужели вы не хотите,
подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить
нового тому нкула? Туда, туда. Там ждёт уже вас дом и старый слуга, свечи
уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рас
свет. По этой дороге, мастер, по этой. Прощайте! Мне пора».

м Литературная Газета. 11 июня 1933 г.
Жюльен Шампань, «Сосуд Великого Делания». 1910 г.
Свиток Рипли. Англия, XVI в. Библиотека Хантингтон,
М8 30313.
5. Шестой круг, или каламбур Коровьева

Тша и 1ог сорегсЫ егап зозрезс,
Е/иог п изегуап зс с1ип1сипепи
СИе Ьепрагеап <Ц пизеп е (Го$ез1.

Оапге, !п/егпо, сЬ. IX.66

«Тут в государствен но и библиотеке обнаружены подлинные рукописи
ернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется,
чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист», - поясняет Бер-
лиозу иностранный господин с дорогим портсигаром. Эта фраза, произ-
несённая на Патриарших прудах в самом начале романа, задаёт тон всему
произведению и определяет качества многих последующих эпизодов и ха-
рактеристик, которыми автор наделяет своих персонажей, а персонажи - друг
друга. Дело в том, что Герберт Аврилакский - мирское имя Папы Сильве-
стра II.67

В молодости будущий Папа много времени посвятил математике, ка-
ковую изучал в Испании, причём не только в христианской Барселоне, но
также у арабских мудрецов Кордовы и Севильи. Его познания не просто
выходили за пределы «нормы» образования того времени, но считались
экстраординарными даже среди учёных Римской Империи. Согласно ле-
генде, Герберт Аврилакский в период своего пребывания в городах мусуль-
манской Испании, кроме наук квадривиума, весьма успешно овладел не-
которыми тайными учениями. Трудно судить, насколько это соответствует
действительности, зато достоверно известно, что он был заказчиком латин-
ских переводов классических арабских источников по астрологии, которы-
ми затем пользовались многие поколения европейских астрологов и астро-
номов. Смешение фактов и вымысла привело к тому, что о Сильвестре II
пошла молва как о маге и обладателе редких магических манускриптов.
Открыто именовать его «чернокнижником», конечно, не позволял себе ни-
Кто*11 эт° заявление, кое читатель слышит из уст сатаны, является с одной

Была раскрыта каждая могила,

И горестный свидетельствовал стон,

Каких она отверженцев таила (Данте, Ад, гл. IX, стих 12 -
• Лозинского.

67 Принял сан в 999 г., умер в 1003 г.
стороны издёвкой над несведущими в истории папства советскими писа
телями-персонажами романа (а также вполне живыми, но не менее несве
дущими его читателями), а с другой стороны эксплицитно указывает на
антикатолическую философскую основу всего произведения подумайте’
сатана называет себя «единственным в мире специалистом», способным
разобраться в наследии Папы!

Для кого же предназначались шутки и каламбуры, направленные
против Ватикана, которыми столь изобилует роман Булгакова? ДЛя чи-
тателей, конечно - но не для «современного читателя». Мы (русские
итальянцы, немцы, французы, англичане, американцы, наконец) продол-
жаем читать Божественную Комедию Данте, не особо сетуя на то, что
множество «политических реалий», столь ярко представленных в поэме
гениального флорентийца, для нас если и не совсем пустой звук, то не
более чем шорох ломких листьев «истории Средневековья», а также на то
что его теологические положения, полемические до кощунства в момент
написания, не вызывают у современных людей священного ужаса (если
они вообще их замечают); однако, такие вещи, как любовь, добро, зло и
воздаяние в ином мире, для нас - если, конечно, мы способны чуть-чуть
приподняться и выглянуть из колыбели «современности» - представля-
ют отнюдь не библиографический интерес. Роман Мастер и Маргарита,
хотя, быть может, и не столь красив художественно и не столь фундамен-
тален философски, как произведение странствующего рыцаря Алигье-
ри, но помимо ярких и запоминающихся картинок московского быта, а
также по-журналистски точных и хтых фельетонов на темы «советской
морали», замаскированных под эпизоды романа («граждане, сдавайте ва-
люту!»), содержит весьма серьёзные рассуждения на всё те же вечные
темы, каковые рассуждения по отношению к поэме Данте иногда прини-
мают характер - и это не преувеличение - симфонии, коим именем тра-
диционно именовалась не звуковая «вертикаль» многоголосого оркестра,
но гармонически согласованное развитие мелодии во времени, то есть её
продолжение или, собственно, жизнь. Иными словами, роман Михаила
Булгакова является бесспорным, осознанным и оправдавшим намерения
автора продолжением комедии одного из самых талантливых представи-
телей древнего ордена «Верных Любви» в условиях советской Москвы
30-х годов XX века. И то отношение к сыну Иосифа и Марии, которое
отчётливо просвечивает сквозь ткань итальянской поэмы, принимает
весьма материальные - хотя и не более чем типографские - очертания на
страницах книги русского писателя Булгакова.
ёкШИсь на секунду от предмета изложения и вспомнив о не-

Т^мии «булгаковедов», стоящих за спиной автора - кто с красным
зриМ°й ар с более острым предметом. - хочется задать им один весьма
пер°м’ К1Й вопрос, ответ на который мог бы стать темой столь желанного
<ЯсвИДИ доктората и который уже многие десятилетия то ли отклады-
ДЛ* на потом в качестве десерта, то ли - чего совершенно нельзя
ваеТСЯ дожить о столь проницательной публике - просто не приходит им
, а именно, по какой причине не одно поколение православных и
’ Г0Л°твующих им атеистов восхищается романом, в основе коего лежат
сочуВ ретиков Лангедока, выраженные устами героев западноевропейских
^дневековых легенд? Однако, отдав эту краткую дань риторике, вернёмся
г теме статьи.

«На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воз-
нь1Й же пиджачок... Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ
® моверно. и физиономия, прошу заметить, глумливая». Таков земной
московский образ печального рыцаря, властителя Тулузы,“ бесстрашного
защитника Альбигойи, что происходит от греческого имени Ял^па.''*

«Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил», - замечает Воланд, «пово-
рачивая к Маргарите своё лицо с тихо горящим глазом, - его каламбур, ко-
торый он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И ры-
царю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели
он предполагал». Нельзя в точности сказать, как звучал сей каламбур,™ но
можно вполне обоснованно предположить, что он нашёл отражение в пес-
не одного из любимых воспитанников графа Тулузского, приёмного сына
семьи де Лантар, Эллиана де Кадене (ок. 1160 - ок. 1240), который был
«юношей добрым, красивым и куртуазным. Он умел прекрасно сочинять
((гоЬаг), петь и говорить, а также слагать куплеты и стихи (пгуеигм)», - та-
ково одно из немногих сохранившихся о нём упоминаний. Известно также,

МСр. 6ок<х; — ротонда (1р.); в частности, можно вспомнить IX эмблему из
°ющей Аталанты М. Майера, а также термин банкет, который служит назва-
ием трактата Данте (не говоря уже о Платоне), и - вполне естественно - является
Во^0м собрания трубадуров.

Одно из имён Диктины, дочери богини Бриты (отсюда «Британия» бретон-
Л1в рНЛ)’ свяи1енной девы участников герметического банкета.

8 Песн Траннос предположение некоторых исследователей, будто он упоминается
Источника^	походе, опровергается путём простого прочтения этого
что он был любителем прованских вин, женщин и рыцарских приклюц
ний. Однажды он написал следующие строки, которыми восхищались мно
гие его соратники и собутыльники, включая столь любимого им суверена-

Веп го1%га 5 ‘еззег ро%иез
011о та1 ди 'а/ /аП скз/аг
Е-1 Ье дие поп ш/аИ/аг
АН Сот т ‘еп/ога Ьепргез
81-1 Ьез/оз та1з е та!з/оз Ьез...7'

Идея переворачивания добра и зла (света и тьмы), которая в песенке
де Кадене на первый взгляд выглядит лишь лихим бретёрским каламбуром
«шуткой висельника», отчаявшегося что-либо исправить в своей судьбе
на самом деле опирается на весьма глубокий метафизический принцип ре-
лигии катаров, каковой следовали тулузские рыцари. Однако и в прозе, и
в жизни судьбы суверена и вассала оказались различными. После многих
удивительных приключений Эллиан де Кадене, в конце концов, встретил
свою единственную подлинную - и неразделённую - любовь. В итоге, он
отказался от мира, вступил в орден Тамплиеров и нашёл смерть на земле
Палестины в 1230 году.* 72 Судьба Раймонда VI была менее романтической
и более жестокой. Он терпел поражение за поражением, он видел падение
Альбигойи, видел костры, в которых горели его родные, друзья и сорат-
ники, он вынужден был отдать на растерзание невежественным франкам
родную Тулузу, оплот ереси катаров73 и тайного учения странствующих
рыцарей; он воочию увидел гибель всех своих идеалов и надежд. Раймонд VI
умер летом 1222 года-отлучённый от церкви, лишённый всех своих владе-

.	710, как бы я хотел избыть,

Всё зло, что совершить успел,

Его б я обратить в добро хотел.

О, как прекрасно было б жить.
Если добро на зло сменить!

72 Существуют противоречивые свидетельства о том, что он всё же вернулся
домой и умер лишь десять лет спустя.

71 Монсепор, часто упоминаемый в этой связи, был по сути последним убежи-
щем обречённой веры, судьба которой была предрешена задолго до его осады; это
«порог вечности», «печать молчания», на что указывает само название местности
Также интересно мнение некоторых историков о том, что Монсепор был крайне
трудной военной целью, и внезапное его падение стало результатом предательства.
1ОЧестеЙ. Он, как еретик, не получил последнего причастия, а также
И>* ниЯ быть похороненным. Спустя двадцать пять лет после его смер-
Ра3рС11\юНЛ VII, сын графа Тулузского, направил прошение Папе Инно-
тн, раИ желая всё же похоронить тело отца. Однако и тогда разрешение
КСНТ1'о не было. «Труп Раймонда истлел без погребения, обезображенный
рЫЯ й' енный, наполовину изъеденный крысами. Ещё в начале XVI века
0ГрЭ гвали ок°ло кладбиша ТУЛУЗСКИХ госпитальеров деревянный ящик,
П°КаЗЬ ом дотлевали кости героя альбигойской эпохи».74 Так что открытые
8 К°Г)Ро коих пишет Данте в отрывке, взятом в качестве эпиграфа к дан-
ГрОбЬ'пазделу, являются не столько фантастическим образом Преисподней,
Жданным воображением поэта, сколько обыденной чертой католической
жгпниХП! века.

Кто же такие катары, и как связаны с ними певцы куртуазной любви,
цари ротонды, или Круглого Стола, а также судьба одной московской
Ра ы решённая всадником «в чёрной хламиде со стальной шпагой на бе-
Па »? Ответить на эти вопросы значило бы решить многие богословские и
этические проблемы, однако скромные возможности автора ограничены в
данном случае. Тем не менее, можно попытаться наметить хотя бы пункти-
ром те тропинки, пройдя по которым, читатель (при наличии настойчиво-
сти желания и непредвзятого отношения, разумеется) сможет открыть для
себя дальнейшее.

Итак, сбросим покров современности и вернёмся на девятнадцать ве-
ков назад. В это время в Самарии, славящейся своими пророками и чаро-
деями гораздо больше, чем праздничный Ершалаим Булгакова, процветало
движение, возглавляемое современником - и конкурентом - евангельских
апостолов, Симоном Магом. Некоторые нынешние исследователи называ-
ют его «протогностиком», однако такое чисто временное разделение уче-
ния Симона Мага и теорий, типичных для расцветших вскоре гностических
школ, не может нивелировать факт коренной метафизической общности
мировоззрения его последователей и тех, кого принято называть «гности-
ками».75 Симон Маг проповедовал своё учение в сопровождении женщины

?5 История альбигойцев и их времени, стр. 483.

По счастью, определение или критика гностической доктрины не является
и ^Гь*° Плана данной статьи, и автор может себе позволить приводить те факты
пРСдССУЖЛения’ которые имеют непосредственное отношение к теме изложения,
сгвенно38118 остальное интересу читателя, каковой - при наличии желания, есте-
0 сможет привести его к весьма интересным уточнениям.
по имени Елена, которую он нашёл в публичном доме в Тире, и которая
его мнению, представляла собой последнее, «низшее» воплощение б • П°
ственной Мысли, Эпинойи, идентичной Софии, или Божественной Му Е
сти. Порождение как таковое, т.е. любая манифестация или расщепле)
есть её сущностный аспект, и, следовательно, именно она ответственна^
акт творения, особенностью гностического понимания коего является
что «это история прогрессирующего ухудшения (отчуждения), в которой
Эпинойя, носитель творческих сил, отделённых от их источника, теряет
контроль над собственными творениями, всё в большей степени становит
ся жертвой порождённых ею сил».76 Согласно Симону, найденная им про
ститутка Елена суть подлинная Елена Прекрасная, причина Троянской во-
йны; таким образом, «греки и варвары созерцали лишь призрак истинной
Елены. Переселяясь из тела в тело, страдая от оскорбления в каждом, она
наконец, стала блудницей в публичном доме, и это - «последняя овца»77
Симон был тем, кто «пришёл... и первым поднял её и освободил её от оков
и потом принёс спасение всем людям через познание его».7* В латинских
источниках Симон Маг часто упоминается под прозвищем Еаизшз, то есть
«благодатный»; связь этого образа с известной раннеренессаисной леген-
дой, использованной Гёте в его бессмертном произведении, слишком оче-
видна, чтобы на ней стоило подробно останавливаться в небольшой статье.

Как уже упоминалось, Симон наметил те основные направления ме-
тафизики и космологии, которые были впоследствии интерпретированы и

детализированы школами гностиков и стали основой традиции, что пере-
жила столетия самых жестоких гонений со стороны официальной рели-
гии, теологии, философии и позитивистской мысли и - не побоимся этого
утверждения - жива до сих пор. В своём фундаментальном исследовании
Ганс Йонас условно классифицирует два типа гностического мировоззре-
ния - «сирийский» и «иранский». Говоря строго, их отличие определяется
не столько «постулатами» в смысле современной философии, сколько тем,
в какую область знания они помешают кардинальный разрыв божествен-
ного и тварного. В случае «сирийского типа», яркими представителями ко-
торого были валентинйане, этот разрыв носит космологический характер,
и метафизическая причина порождения является не более чем «ошибкой»,
возникшей внутри Плеромы, т.е. области подлинно божественного. В рам

74 Ганс Йонас, Гчостицизм, М., 1998, стр. 118.

771Ы&, стр. 119.

71 Ириний, цит. по: Гностицизм, стр. 119.
-той концепции манифестация есть акт вторичного волеизъявления со
Пшённый без ведома Бога его эманацией. В случае же «иранского типа»
пение представляет собой реакцию божественной воли (здесь слово
ТВ°Лкния» иад0 П0Н,,мать «^анистически, как химическую реакцию или
биологический рефлекс) на действие того, что ему сопредельно; это оз-
чает расположение актуального конфликта в области метафизического
Этаким образом, ограниченность божества. Если для первого типа миро-
^ззрения «спасение» означает восстановление плеромы как «исправле-
ние ошибки», то для второго — это восстановление изначальной чистоты
противостояния, когда весь свет собран в Свете, а вся тьма находится во
Тьме. С точки зрения процесса познания, эти два мировоззрения весьма
родственны (многие гностики склонялись от одного к другому, не пере-
ставая быть гностиками), однако на абсолютной шкале между ними лежит
непреодолимая пропасть, поскольку в первом случае противостояние света
и тьмы происходит во времени, тогда как вечности принадлежит единство,
а во втором это противостояние является вечным, а единство вечности за-
ключается в совершенной разделённости и сбалансированности двух на-
чал.

Обе формы гностического мировоззрения, несмотря на отчаянное со-
противление со стороны христианской церкви, практически в неискажён-
ном виде выжили на территории восточной Европы в среде богомилов,
благодаря которым, как принято считать среди современных исследова-
телей, они и попали в Лангедок. Действительно, !п1егго$айо 1оаптл, или
Тайная Вечеря, является богомильским текстом, вошедшим в традицион-
ный корпус катаров;79 как бы то ни было, даже с точки зрения историче-
ского материализма катары являются наследниками гностических школ,
склоняющимися к крайнему дуализму «иранского типа», и рассматривать
историю средневековой Европы, не принимая во внимание особенности
гностического мировоззрения, всё равно, что описывать современную ци-
вилизацию, не учитывая роль компьютеров. Но какое же отношение имеет
гностическая идея к роману Булгакова? Она является стержнем, без коего
Вс2 произведение рассыпалось бы в прах. Причём люди, которые глотают
ег°’ не Разбираясь в деталях, рискуют ощутить эту твёрдую кость, лишь
только когда она застрянет у них в горле.

, Хотя возможны несколько менее механистические предположения о связи
игойской ереси и гностицизма, автор не видит смысла в том, чтобы приводить
“данной статье.
Итак, в романе о мастере есть сам мастер, его возлюбленн
на со своей свитой, поэты и писатели, валютчики, покупатели То СЭТа'
сотрудники одной тайной службы, киевский дядя и даже несчастныгСИНа’
ный кот из Армавира, какового привели в милицию. В романе о П *
Пилате есть бродячий философ, немного похожий на героя христиа°НТИИ
евангелий, сам римский прокуратор, Иуда, исполнительный Афраний г*1**
ший сборщик податей Левий Матвей, солдаты, розы, мысли о бессме ЫВ*
призрак головы кесаря Тиберия, тьма, пришедшая со Средиземного РТИИ’
лживая Низа... Но ни в одном из этих романов нет того, к кому столь гГ°РЯ
и столь тщетно обращался бывший сборщик податей в памятный день^0
Лысой горе. Он не ответил ни ему, ни другим героям повести-шка™
Булгакова и, похоже, не собирается отвечать и её читателям (если они захо'
тят спросить, конечно). Этот господин с безразличием взирает на гибнуще
го младенца, который «не успел нагрешить», на замерзающего по дороге в
психбольницу мастера, на пытающегося помешать дьяволу наивного поэта
Бездомного, каковой совершает удивительное по глубине иронии пародий-
ное крещение в Москве-реке, взяв иконку и венчальную свечку в грязном
углу на кухне квартиры, где мылась в незапертой ванной некая «разврат-
ница»... Это он, творец мира, в коем процветают Могарыч и Лиходеев, Рю-
хин и Латунский, Семплеяров и Бенгальский; этого мира, где люди всё
так же любят деньги, зрелища и праздность, с одинаковым любопытством
наблюдая за казнью Иешуа, отвинчиванием головы конферансье и трюками
акробатов на велосипедах, заметно оживляясь только при виде сыплющих-
ся с потолка банкнот. «Бог зла», как назвал его Левий Матвей, «бог раз-
бойников, их покровитель и душа». Тогда кто же Воланд? Ведь он сатана,
«противник», стало быть, он противник злого бога? И что же это значит, он
действительно добр? Но кто же тогда Иешуа?

Ответы на эти сложные - и, тем не менее, насущные - вопросы мож-
но найти в учении гностиков и, в особенности, в той его форме, которую
принято называть «катаризмом». Ганс Йонас в своём исследовании, рас-
сматривая сатану как космократора, то есть повелителя космоса, в концеп-
ции валентиниан, замечает: «Здесь мы сталкиваемся с более запутанным
учением, что Сатана... будучи пневмой злобы, знает о вещах свыше, тогда
как Демиург, будучи только психической субстанцией, не знает».80 Иными
словами, сатана знает об истинном Боге, «благом боге» гностиков, в отли-
чие от творца, который пребывает в неведении и считает себя «истинным

*° Гностицизм, стр. 194.

вер*00

шС коего никого нет. Таким образом получается, что сатана бли-
боП>м>>’ ® как эманации светлого Бога, чем творец материального мира,
ХР1,С иудеев. Это парадоксальное и «запутанное» учение у лан-
верхОвНЫ катаров представлено в весьма ясной и логичной форме. Текст
г«ДоКСКИ^м гласит: «...Как вы видите, наша теория легко объясняет, каким
«создал» тьму, зло и смерть, как он «породил» Асуров и дра-
обР330* кЖе многие иные вещи, противные его существу, упоминающиеся
кона,ата еннЫХ писаниях. На самом деле он просто допустил, чтобы эти
в бо*ест вИЛИ его народом по причине его греховности; таким образом,
М°ЙСТРсказать, что злые сущности были «созданы» им в том смысле, что
м°*н0 Сц его разрешение на исполнение своей функции по отношению к
поЛуЧ* енИЯМ. По этой же причине мы можем заключить, что Сатана был
еГ0ТВ°Р сф0рмирован истинным Богом и получил от него позволение му-
с03Да^ова благодаря коему он смог совершить то, что без этого разреше-
ЧИТ1>совершить бы не удалось. Говорить, что Сатана был «создан» Богом
нИЯ аст лишь то, что тот сделал его Принцем человечества, не в сущности
^„рНсНег), но косвенно ^тргорпе) и акцидентно (рег ассйепз)»" Иначе
говоря сатана является инструментам, при помощи которого благой Бог
возвращает себе то, что принадлежит ему, оставляя кесарево кесарю и Де-

миургу.	_	_

В мире «глухого» бога-творца, безжалостного бога Пятикнижия, пра-
вят две высшие силы, борющиеся за Человека: дух зла и тьмы, обретший
материальную форму в романе Булгакова как господин Воланд, и дух добра
и света, именуемый гностиками Христос. Сложность этой теологической
доктрины для рационального ума на самом деле заключается в том, что
упомянутые две высшие силы, будучи крайними противоположностями, в
проявленном мире выполняют одну задачу, каковая идея многократно под-
тверждается эпизодами романа Мастер и Маргарита, и за такую нагляд-
ность читатели должны быть Булгакову благодарны.

Именно смешение света и тьмы является изначальным грехом соглас
но гностическому учению. Зависть к свету заставила тьму инициировать акт
смешения, но тьма в результате не стала обладать светом, а свет был загряз-
ни. Возмещение сего ущерба, искупление, возвращение света в свет осу
^ествляет Христос, и сатана оказывается его временным союзникам в таком
Деле - до тех Пор, пока бддалс не будет восстановлен, и тогда эти две су щно-
128 81	П0: Кепё Ыс,И’ &г11иге5 Сайагез, ЁсННопв ёи ЯосЬег, 1995, рр. 127-

136

5сап Бепез Ьу ТадеБ бекайэТТ

137
сти разделит вечность. Смесь света и черноты, светлот и тёмного даёт серые
цвет - истинный цвет сего мира, цвет повседневных забот, «малых побет»
поражений, стремлений и страхов. «О, если бы ты был холоден, или горЯ(|.
Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».” ц
несущие грозу чёрные всадники рушат обывательский мир пристроенных
банек, насиженных мест, обшитых дубом дач, специальных пайков и Г0Су
дарственных автомобилей; руками ни о чём не подозревающей комсомолки
отрубают голову сытой интеллигентской уверенности в том, что «бога нет»
и что он, «человек», то есть серый пиджак с членским билетом в кармане
научившийся искусно врать, будто бы управляет своей жизнью, которая ни-
когда ему не принадлежала и принадлежать не могла. Красен адский огонь
на дне сатанинского глаза, но он гораздо ближе снежному пламени I Елеро.мы
чем тепло материального мира, мира физического существования, где Че-
ловек принял форму зоологического вида с немного странными запросами.

Воланд в романе - человек. Было бы точнее сказать, что он - античе-
ловек, но это мало что меняет в гностической перспективе. Также челове-
ком является Иешуа: он - не Христос, конечно, но тот, в котором от Христа.
Только солнце может смотреть на солнце, взгляд человека не выдерживает
сего света; также и Воланд сливается с тьмой только когда покидает землю.
В своей земной ипостаси сатана человечен, он играет в шахматы с оруже-
носцем при свечах, греется у камина и страдает от последствий неплатони-
ческой связи с одной «очаровательной ведьмой». Иешуа слаб и откровенно
боится боли. Он знает о своём назначении, но это знание пугает его: «А ты
бы меня отпустил, игемон, - неожиданно попросил арестант, и голос его
стал тревожен, - я вижу, что меня хотят убить».

Между Воландом и Иешуа гораздо больше общего, чем между ними и
другими участниками комедии (ведь этот роман по праву можно назвать ко-
медией в изначальном смысле сего слова). Бесчисленные параллели между
характерами сатаны и Иешуа Булгаков почти всегда подчёркивает лекси-
чески. «Нет никого. Я один в мире», - отвечает Иешуа на вопрос Пилата
о родственниках. И вновь повторяет «я один», отвечая на вопрос о жене.
Сидя на скамейке на Патриарших прудах, Берлиоз задаёт незнакомцу тот
же самый вопрос: «Один, один, я всегда один, - горько ответил профессор*-
В нескольких эпизодах Воланд фактически пародирует своего оппонента,
но уже нс Булгаковского Иешуа, а евангельского Иисуса:

*г Откр. 3:15-16.
«' Позвольте мне, - тихо попросила Маргалит,
Воланд пристально поглядел на неё и п Р
Горячая, как лава, жижа обжигала руКи	К Ней ко^о

мараясь не причинять боли, втирала сё в Кол'сн^ ^Рита. не морщась
памяти сцена из Евангелия от Иоанна: «Мария же Собой всплывает в
стого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и ФУКТ НаР^вого чи-
ноги Его; и до.м наполнился благоуханием от мипа> ‘И? Волоса«и своими
Берлиозом, а точнее, с его головой, Воланд говопит 8ССГЛа пР°Шалсь с
рии стоят одна другой. Есть среди них и такая сог 1еЛ>'ЮЩес; «Все тео-
будет дано по его вере. Да сбудется же ото' Вы у	КотоР°й ка*лому

радостно будет из чаши, в которую вы превращает^!	8 Нсбытие- а мне

ланд поднял шпагу. Тут же покровы головы поте ВЫШггь За бы™е. - Во-
отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Мап™'™ ” Съёжад«сь. потом
желтоватый, с изумрудными глазами и же.мчужии УВИДеЛа на блк>Де
ноге, череп». Этот эпизод имеет интересную паД ЗУ°аМИ> На зол°той
ния из Евангелия от Матфея: «Тогда Он коснулся	Ь С° СЦеной пРоаРе-

вашей да будет вам. И открылись глаза их »“	"* И сказал; по вере

«Иго Моё благо, и бремя Моё легко» « _ г

-—"™— -=йа:

И в то же время горячую, как огонь, руку на плечо Маргариты, дернул ее
к себе и посадил на кровать рядом с собою». В завершение праздничной
ночи Маргарита принимает от Воланда дьявольское причастие кровью уби-
того барона Майгеля: «...Барон стал падать навзничь, алая кровь рь
у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подста
вил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу оланду
Безжизненное тело барона в это время уже было на полу.

- Я пью ваше здоровье, господа, - негромко сказал Воланд и, поди
чашу, прикоснулся к ней губами.

Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная ру аха и
тайные туфли. Воланд оказался в какой-то чёрной хламиде со сталь
шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднёс ей «ашу
повелительно сказал:

“Ин. 12:3.
“Мф. 9:29-30.
’Мф- 11:30.
- Пей!

У Маргариты закружилась голова, её шатнуло, но чаша оказала^
у её губ, и чьи-то голоса, а чьи - она не разобрала, шепнули
уха:	°6а

- Не бойтесь, королева... Не бойтесь, королева, кровь давно уи
землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья. в

Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток прОб€
жал по её жилам...»

Юзкая кровь «давно ушла в землю»? Кровь Иуды из Кириафа, кон
но. Кровь предательства, из которого сделано вино дьявольского прцЧа
стия, наполняющее кубок сатаны всякий раз, когда нож пронзает ссрдЦе
предателя. Барон Майгель - пародия на Иуду, Иуда-наоборот, человек со
вершаюший сходную по результату, но обратную по сути роковую ощиб.

ку - он пытается предать сатану.

Явления природы, сопровождающие момент прощания Иешуа с
земным Ершалаимом, описаны в знаменитом отрывке, чудом уцелев-
шем в огне печи: «...Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла
ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяю-
щие храм со страшной антониевой башней, опустилась с неба безднам
залила крылатых богов над гипподромом, хасмонейский дворец с бой-
ницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим -
великий город, как будто не существовал на свете...» А вот момент про-
щания Воланда с Москвой вечером пасхальной субботы: «Чёрная туча
поднялась на западе и до половины отрезала солнце. Потом она накрыла
его целиком. На террасе посвежело. Ещё через некоторое время стало
темно. Эта тьма, пришедшая с запада, накрыла громадный город. Ис-
чезли мосты, дворцы. Всё пропало, как будто этого никогда не было на

свете».

Постоянные параллели между Иешуа и Воландом, их зеркальная по-
хожесть-наоборот, вполне соответствует дуалистической картине мира,
принятой гностиками и катарами. Интересно, что американский исследова-
тель Джордж Круговой в своей работе с недвусмысленным названием Гно-
стический раиан Михаила Булгакова потратил много страниц на то, чтобы
показать, что всё же Булгаков скорее христианин, чем гностик; однако, до*1'
дя до сцены, где Воланд беседует с Левием Матвеем на крыше библиоте-
ки, он приходит к неизбежному выводу, что сам факт наличия просьбы со
стороны Иешуа, обращённой к сатане, причём просьбы удовлетворённой,
«позволяет сделать заключение о манихейской концепции романа и под
жЛает идею равенства Иешуа и Воланда»?» Эти два персонажа дей-
твер* 1Ьно «коллеги», но не нужно заоывать, что Иисус канонических
и Иешуа Булгакова - совершенно разные образы. Ересь катаров
БВ1чалась не только - и не столько - в том. что они рассматривали ра-
за" тво двух противоборствующих сторон на арене, построенной невеже-
0С" иным творцом, но в том. что Христос для них не мог быть человеком
Хлютный принцип не мог воплотиться в несовершенство плоти, и Хри-
^с-человек несовершенен в той степени, в какой он человек, и божестве-
С н в той степени, в какой он Верховный Принцип, или Человек. Однако
“бсолютное совершенство не обладает плотью, и, становясь Человеком
вполне, сущность теряет телесный покров. Катары без труда восприняли
бы образ булгаковского Иешуа, как образ одного из них, так называемо-
го «совершенного», но нс образ абсолютного совершенства христианского
богочеловека. И посланник катаров, их проклятый защитник, стал «глав-
ным гипнотизёром» свиты сатаны, искусителем, достигшим той степени
мастерства, которая позволяла ему не прятаться и демонстрировать весь
механизм искушения в ярком дневном свете, подобно фокуснику закатыва-
ющему рукава под самым носом публики и всё равно обманывающем}- её
подслеповатые глаза.

Булгаков кроме фамилии даёт своему герою замечательное прозви-
ще: Фагот. Одной этой клички уже достаточно, чтобы понять ключ, в ко-
тором написана книга о мастере. Сотег Лех/а§о1х по-французски значит
«болтать вздор», а также «говорить опасные или еретические вещи». На
арго слово/а%о! означает тюремную робу, и в этом смысле «клетчатый
кургузый пиджачок» Коровьева в точности соответствует данному тер-
мину, поскольку именно в нём граф Тулузский отбывает свой срок сре-
ди других членов свиты князя тьмы. Но совсем фантастический оттенок
приобретает прозвище булгаковского персонажа в свете недавних иссле-
дований архива Фрэнсиса Уолсингхэма, главы секретной службы коро-
левы Елизаветы: как оказалось, под именем Еа%о! во французском по-
сольстве в Лондоне выполнял тайную миссию по разоблачению заговора
католиков итальянский маг и философ Джордано Бруно, величайший из
еретиков/7 Однако, имея в виду сказанное, важно помнить, что уас-гот

,б Сеоп»е Кги^оуоу. ТИе Спозчс Хохе! о/М/к/шИ Ви1^акох’. Ь'пиегепу Рге$5
Ап’сНса- ЬапЬат, Хеи Уогк 1991, р. 212.

,	* См. 1оЬп Во55у, СногЛапо Вгипо аги!/Не ЕтЬаззу'У/шг, ас пи

2002.
означает «свет готов», и что «болтовня», которой занимается бывшей
регент, а также, скажем откровенно, создатель этого персонажа, не что
иное, как мяуканье кота, са'а-ога, язык катаров, персонифицированный
**	лгл лпмтникз Коровьева, он же 1оп^ив

в виде Бегемота,	™"“ а? й.

то есть фелибриж, язык алойных РЬИ Р	т

атаигоза, «слепец», катаракта р

а1Ъиз, Альбигойя... Но уже сказано доста

6. Весёлые таинства Гекаты

Ьа 1ипа, диаз! а тага попе (аг&г,
Гасеа 1е з1е11е а по! рагег рш гаде;
Еаиа сот’ип зессЫопсНе 1иио агЛа...

Рагйе, Риг&Копо, сЬ. XVIII.**

Казни не было! Не было! Вот в чём
прелесть этого путешествия вверх по
лестнице луны.

М.А. Булгаков, Мастер и Маргарита.

Солнце - «звезда, с которой человек не находит никакого соот-
ветствия: всегда неизменное, равное себе, оно лишено какого бы то ни
было становления», - пишет Мирча Элиаде. «Луна же, напротив, свети-
ло, что растёт, уменьшается и исчезает; она подчиняется общим законам
становления, рождения и смерти. Жизнь луны, таким образом, намно-
го ближе человеку, чем мистическое величие солнца».” Собственно, в
этих словах содержится ключ к основным «тайнам» последнего романа
М. Булгакова; и всё же, условность жанра (а также высокая занятость
читателей квартирным вопросом) вынуждает автора остановиться на
этом подробнее.

“ Луна в полночный поздний час плыла

И, понуждая звёзды разредиться,

Скользила, в виде яркого котла... - Пер. М. Лозинского.

” М1гсса ЕНаде, 1/пе \’оиге!!е РМ/озорМе Ае 1а Ьипе, Рап5, 2001, р-
г первь,х страниц ^ушаковского текста обращает на себя внимание
и по-театралиному контрастная расстановка осветительных прибо-
то‘,наЯ^ в московских, гак и в сршалаимских сценах. Ничего не прсдстав-
Р°В "я читателю при «обычном», точнее, обыденном, свете; все события
ЛЯе1(СХОДяТ или В 110 1,1011 ЛУНЫ’ или в ослепительном блеске полу-
ПР°ного солнца, или же ио тьме причём тьме библейской, какая «бывает
деН во врем” мировых катастроф», как недвусмысленно замечает сам
°сатель. Тс немногие сцены, в которых используется свечное освещение,
^еют особый метафизический смысл, смысл откровения или превраще-
Иця важного этапа жизни психе, поскольку образ свечи традиционно свя-
ывают с душой, и разъяснение его эзотерического смысла можно найти, к
примеру, в работах Джона Ди и Якоба Бёме.

Итак, всякое мало-мальски важное событие автор сопровождает под-
робным — если не сказать навязчивым — описанием света, в котором он его
наблюдает. Три указанных типа освещения определяют тот космологиче-
ский аспект, в коем автор представляет каждый поворот фабулы романа и
подталкивает своим описанием читателя к правильному выбору положе-
ния наблюдателя. Причём если внимательно проследить за появлениями
на сцене упомянутых источников света и той ролью, каковую любой из них

играет в создании полотна произведения, можно придти к однозначному
(хотя, быть может, и неожиданному) выводу: главным героем романа Ма-
стер и Маргарита является луна.

Во время памятной встречи на Патриарших прудах главного редак-
тора МАССОЛИТа с магическим консультантом, последний произносит
загадочную фразу «луна ушла», давая астрологический прогноз гибели
Берлиоза. Затем он останавливает свой взгляд на отражении «изломанного
и навсегда уходящего от Михаила Александровича солнца». Пока длится
евангельский рассказ об аресте Иешуа, исходящий из уст сатаны, солнце
скрывается за горизонтом, и над Москвой восходит полная луна. Затем ис-
полняется мрачный прогноз проклятого предсказателя.

«Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул - "Неужели?.. Ешё
Раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и
^ем стало темно». Таково изображение на занавесе, опустившемся над
_ изнью редактора, свято верившего в отсутствие Бога и дьявола. Однако в
ассказе подозрительного «историка» - последнем рассказе, услышанном
Рлиозом на этом свете, — тоже присутствуют оба светила. Игра света в
Нн°й истории более чем значительна: «Пилат поднял мученические гла

Рестанта и увидел, что солнце уже довольно высоко стоит над гип
Дромом, что луч пробрался в колоннаду и подползает к стоптанным са
дням Иешуа, что тот сторонится от солнца». Солнечный Бог90 сторон^*
собственного светила - интересная деталь, не правда ли? Далее мы Вы Ся
няем, что он даже не может смотреть на него прямо, хотя и безошибо^
определяет по нему события феноменального мира: «Гроза начнётся,-апе°
стант повернулся, прищурился на солнце, - позже, к вечеру». уже в
месте, в самом начале романа, может закрасться подозрение, что аресто-
ванный Иешуа - безусловно, «философ» и «великий врач», но вряд ли тот
кто придёт судить человеческий род в конце времени. Природа этого пер’
сонажа удивительным образом родственна природе римского прокуратора
а также - немного забежим вперёд - природе мастера и его тайной жены
Суровый приступ мигрени, мучивший прокуратора с утра того дня, когда
к нему привели арестованного проповедника, сливается в его ощущениях
как их описывают рассказчики - Воланд, мастер и Булгаков, - с «неуклонно
подымающимся вверх над конными статуями гипподрома» солнцем. «...И
вдруг в какой-то тошной муке [он] подумал о том, что проще всего было бы
изгнать с балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова:
"Повесить его"». И всё же всадник Золотое Копьё не делает этого. Он вы-
держивает сие искушение и даже делает попытку спасти арестанта, безза-
ботно идущего на «политическую статью», допуская при этом совершенно
невозможное с точки зрения судебного этикета: «Он позволил себе поднять
руку, как бы заслоняясь от солнечного луча, и за этой рукой, как за щитом,
послать арестанту какой-то намекающий взор». Быть может, солнце и не
заметило этого жеста, но его не понял - или сделал вид, что не понял, - тот,
кому он предназначался. Написанное должно сбыться: солнце неумолимо.

«Всё? - беззвучно шепнул себе Пилат, - всё. Имя!»

И, раскатив букву «р» над молчащим городом, он прокричал .

- Вар-равван!

Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и залило
ему огнём уши. В этом огне бушевали рёв, визги, стоны, хохот и свист».

Солнце - подлинный судья и хозяин пятого прокуратора Иудеи, об-
личённого властью посланника этого .пира, а точнее, той его безжалостной
части, которую отягощённые дипломами мыслители называют «реально
стью». Попытка обмануть хозяина для человека, чувствующего свою ДУ

90 Чтобы не вдаваться в разъяснения по этому очевидному вопросу, отС1^’
читателя к популярной, но вполне добросовестной работе ОаУ1<1 Р1де1ег. Уезиз С
8ип о/Сое/. Оиез! Воокх. 1993.
_ близость Луне, закончилась ничем: «нищий из Эн-Сарида»’1 был
х и одушевлённому механизму по имени Пилат оставалось лишь
ться «исправить какими-то мелкими и ничтожными, а главное, запо-
1041 шими действиями» то, «что он безвозвратно упустил». Однако казнь

лее - Дел° не мгновенное. Другой, упустивший безвозвратно своего
В ^»пя молил Бога о гом, чтобы не опоздать к моменту распятия; и он
учите»7*’

оПОЗД<^Видя, ЧТО клятвы и брань не действуют и ничего от этого на солнце-

не меняется, [Левий Матвей] сжал сухие кулаки, зажмурившись, воз-
Пёс их к небу, к солнцу, которое сползало всё ниже, удлиняя тени и уходя,
^обы упасть в Средиземное море, и потребовал у бога немедленного чуда.
Он требовал, чтобы бог тотчас же послал Иешуа смерть». Однако даже
такая милость не входит в арсенал солнечного света. «Открыв глаза, он
убедился в том, что на холме всё без изменений, за исключением того, что
пылавшие на груди кентуриона пятна потухли. Солнце посылало лучи в
спины казнимых, обращённых лицами к Ершалаиму. Тогда Левий закричал:

-	Проклинаю тебя, бог!

Осипшим голосом он кричал о том, что убедился в несправедливости
бога и верить ему более не намерен.

-	Ты глух! - рычал Левий, - если б ты не был глухим, ты услышал бы
меня и убил его тут же.

Зажмурившись, Левий ждал огня, который упадёт на него с неба и по-
разит его самого. Этого не случилось, и, не разжимая век, Левий продолжал
выкрикивать язвительные и обидные речи небу [...]

-	Я ошибался! - кричал совсем охрипший Левий, - ты бог зла! Или
твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои перестали

*' «Нищим из Эн-Сарида» называет Пилат бродячего философа во сне. Бул-
гаковский Иешуа, как мы знаем из романа, был родом из города Гамалы. Предпо-
ложение некоторых «специалистов», будто Эн-Сарид есть искажённое «Назарет»
свидетельствует лишь о необходимости перечитать Библию прежде, чем делал»
Такие заключения. «Третий жребий выпал сынам Завулоновым по племенам их, и
простирался удел их до Сарида», — сказано в Книге Иисуса Навина. Иными сло-
^ами, Упомянутый нищий философ по своей духовной крови происходил из рода
«чт^к°Н^ а Не колсна Иудина. Когда Моисей поручил Иуде стать на горе Гаризим,
п 0 Ь1 благословлять народ», он приказал Завулону «стать на горе Гевал, чтобы
Н^ИЗНОСИТЬ проклятие» (Втор. 27:11-13). Этот момент является ключевым для по-
ания Того> что Иешуа Га-Ноцри ни в коей мере не спаситель Израиля.
что-либо слышать, кроме трубных звуков священников? Ты не
бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их покровитель и душе

Тут что-то дунуло в лицо бывшему сборщику и что-то зашелестело V
него под ногами. Дунуло ещё раз, и тогда, открыв глаза, Левий увидел, что Вс?
в мире, под влиянием ли его проклятий или в силу каких-либо других причин
изменилось. Солнце исчезло, нс дойдя до моря, в котором тонуло ежевечер-
не. Поглотив его, по небу с запада поднималась грозно и неуклонно грозовая
туча».

Что же были за причины (если мы, конечно, нс станем приписывать
этот эффект проклятиям), кои нарушили обычный ход событий и заслони-
ли казнённых от лучей могущественного светила, а также заставили рим.
ских солдат «бежать с холма», скользя и падая на размокшей глине, «спеша
на ровную дорогу, по которой — уже чуть видная в пелене воды - уходила
в Ершалаим до нитки мокрая конница»? Стоит напомнить, что речь идёт о
пасхальных событиях (которые иногда совпадают по времени с событиями
Вальпургиевой Ночи), и что накрывшая Ершалаим тьма имеет ту же приро-
ду, что и грозовая тьма над Москвой две тысячи лет спустя - плащ Воланда,
чёрные тени свиты Эллекена.

«Безумец!» - сказал Пилат, выслушав отчёт о казни, «почему-то гри-
масничая. Под левым глазом у него задёргалась жилка, - умирать от ожогов
солнца...» Пилату были хорошо знакомы эти ожоги, хотя, вероятно, и нс в
столь буквальном выражении.

Дневное светило, сердце биологического существования, в рас-
сматриваемом произведении предстаёт безжалостным и безразличным
символом материального мира, мельничным жерновом, перемалыва-
ющим человеческие судьбы и надежды в белёсую муку времени. Оно
нс способно услышать ни мольбу, ни проклятия; однако, проклятия (и
клятвы)42 - хорошо слышит другая сила, чьи кони топчут землю дважды
в году.

«Нет, погодите... Я знаю, на что иду. Но иду на всё из-за него, потому
что ни на что в мире больше надежды у меня нет. Но я хочу вам сказать,
что, если вы меня погубите, вам будет стыдно! Да, стыдно! Я погибаю из-за
любви! - и, стукнув себя в грудь, Маргарита глянула на солнце».

Всс-могущид

I'

*• Ещё один важный ключ представляет собой эпизод, когда лунный философ
нарушил заповедь Иисуса, высказанную в Нагорной Проповеди, поклявшись Пи-
лату, что казни нс было: «И ты можешь поклясться в этом? — заискивающе просит
человек в Плаще. - Клянусь, - отвечает спутник, и глаза его лочему-то улыбаются»-
м„ у мастера, ни у Маргариты нет больше надежды в мире, освяща-
,тим светилом, под которым, как известно, «нет ничего нового» .« За
еМ0М 1СЯЧИ лет так и нс сбылись надежды бродячего философа на то что
Д»с ТЬвечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный кристалл» (хотя
автор козлиного пергамента действительно неверно записывал)’
тели не стали лучше и милосерднее, а предатели не стали менее искус-
йра8‘своём ремесле. Солнечная реальность материального существования

Ва она по-прежнему с одинаковым безразличием жжёт и философов, и
с1е-0йников, и их неприкаянных судей. Но есть, есть в ней лунная дорога...
Р330 «небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно отчётливо была

в вь1соте полная луна, но ещё не золотая, а белая. Дышать стало го-
811Д о легче, и голоса под липами звучали мягче, по-вечернему». Такова
этина, представшая перед глазами Михаила Александровича Берлиоза,
2да он пробудился от чар одного мастера-рассказчика на скамейке у Па-
тоиарших прудов. Именно эта полная луна станет последним воспомина-
ю!ем обречённого редактора, в её серебряном свете осуществятся надежды
героев романа, будут наказаны те, кто заслуживает наказания, и научатся
видеть те, кто был до этого слеп.

Наблюдатель, которому посчастливилось стать последним собеседни-
ком мастера - Иван Понырев, - видел своего безымянного друга исключи-
тельно в свете луны. Мастер посещает своего соседа по этажу только в со-
провождении этого светила, он словно не может существовать без него, как
созданные Океаном «гости» из Сачяриса Станислава Лема не могут суще-
ствовать без тех, чьё сознание их породило. «Вот лето идёт к нам, на бал-
коне завьётся плющ, как обещает Прасковья Фёдоровна. Ключи расширили
мои возможности. По ночам будет луна. Ах, она ушла!.. Мне пора», - го-
ворит мастер и покидает Иванушку. Во время ночных посещений трижды
романтический герой ведёт свои рассказы, «широко открытыми глазами»
глядя на сияющий диск ночного светила. Даже повинуясь воле Воланда,
Удовлетворяющего просьбу Маргариты «вернуть ей любовника», мастер
появляется в свете полнолуния: «Тут в комнату ворвался ветер, так что пла-
мя свечей в канделябрах легло, тяжёлая занавеска на окне отодвинулась,
Распахнулось окно, и в далёкой высоте открылась полная, но не утренняя,
а полночная луна. От подоконника на пол лёг зеленоватый платок ночного
Ста, и в нём появился ночной Иванушкин гость, называющий себя масте-
Р°м- Он был в своём больничном одеянии - в халате, туфлях и чёрной ша-

” Экк. 1:9,
почке, с которой не расставался. Небритое лицо его дёргалось гримасог
сумасшедше-пугливо косился на огни свечей, а лунный поток кипел в ' °М
него». Это странное порождение лунной пены при появлении в
сатаны повторяет слова своего персонажа:	,,е

«И ночью при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня? о к
боги...»	0Г1*>

Именно эту фразу произносит Пилат, когда его сладкий сон о луц
дороге прерывает пляшущий свет факела кснтуриона Марка Крысобоя Н°
никаких сомнений в том, что прокуратор имел в виду своих римских
гов - тех самых, что «залила» опустившаяся с неба бездна в момент каз1
Иешуа. Каких же богов поминает мастер, «заломив руки» и «обращав
к далёкой луне»? Вряд ли будет выглядеть остроумным предположение о
том, что речь идёт о христианской Троице.

«Ты знаешь, - говорила Маргарита, [обращаясь к мастеру] - как раз
когда ты заснул вчера ночью, я читала про тьму, которая пришла со Сре-
диземного моря... И эти идолы, ах, золотые идолы. Они почему-то мне всё
время не дают покоя...»

Быть может, печаль Арсином пробивается сквозь толщу времён и трево-
жит потерянную душу Маргариты? Страсть древней царицы, чей дух сказал на
прощание влюблённому в неё поэту «с невыразимой скорбью»: «Твой Бог - хо-
зяин мира, Маргих Орг/ехМипЖ\.. Мы вкушаем наши последние радости...»*4
Для главных героев ромагга о мастере эти радости также были недолгими.
Когда, наконец, зашла сияющая луна сбывшихся надежд (ведь «праздничную
полночь приятно немного задержать»), и влюблённые отправились в свой
укромный подвал, не прошло и суток, как их уединение нарушил Азазелло.
На этот раз он явился, чтобы выполнить свои прямые обязанности и забрать
порученные ему души с поверхности планеты. И вот зашло солнце Субботы, и
настала тьма Воскресения. Свггта Эллекена отправилась в своё бесконечно по-
вторяющееся путешествие; «когда же навстречу им из-за края леса начала вы-
ходить багровая и полная луна, все обманы исчезли, свалилась в болото, утону-
ла в туманах колдовская нестойкая одежда». В свете кровавой луны мы видим
истинные лица героев-рыцаря Раймонда, оруженосца Квсна, демона Азазела;
Воланда, чей конь оказался «глыбой мрака», а повод - «лунными цепочками»:
наконец, мастера, неожиданно длинные волосы коего «белели теперь при луне
и сзади собирались в косу, и она летела по ветру» (странное сходство с неко-
торыми портретами Калиостро)... Исчезли обманы дневного освещения, соя-

\о<?1 ёс 1а Ноизвауе, Ь'аррагШоп (ГАгзтое, Еа Со1огпЬе. Рал5 1948. р-

ра из-за которою у Михаила Александровича Берлиоза «едва удар
неЧ»<оГ° *сЯ>>< когда он увидел «соткавшегося из воздуха» графа Тулузского в
не сДеяа^ картузике» и «кургузом пиджачке». Луна холодна и точна, она ргг-
к01| нс сотрутся в памяти ни у тех. кто их видел, ни у тех, кому
^ет ха дССКазали. «Бездыханное тело лежало с раскинутыми руками. Левая
о Я1С< Цопала в лунное пятно, так что отчётливо был вггден каждый ремешок

_ такова лунная гравюра, на которой увековечен зарезанный Иуда.
санда-'1 кдюцевая фраза, как всегда у Булгакова саркастичная и неприметная:
А В°ктонной уже зажглись фонари, а над Патриаршими светила золотая луна,

* ном всегда обманчивом, свете Ивану Николаевичу показалось, что...
" 8 д! стоит, держа пол мышкою не трость, а шпагу». Конечно, какая шпага
^Вола _ ведь он просто заезжин фокусник, это ясно, как божий день!
У*Луна не одинакова для всех. Мастер привязан к ней, зачарован ею, он об-

' к ней в мыслях и наяву. Для тех, кому выпало быть скорее статистами в
Р311 спектакле, кто не готов пршгять эту' сторону реальности, луна приносит

 и тревогу: «Чувствуя мурашки в спине, финдиректор положил трубку и
„ пг-я почему-то на окно за своей спиной. Сквозь редкие и ещё слабо по-
огляну^**'** *

ытые зеленью ветви клёна он увидел луну, оегущую в прозрачном оолачке.
Почему-то приковавшись к ветвям, Римский смотрел на них, и чем больше смо-
трел тем сильнее и сильнее его охватывал страх». Римский не единственный
в романе, в чьей душе лучшая реальность оставила неизгладимую рану - это и
сосед Маргариты Николай Иванович, и Вареггуха, да и бывший поэт Бездомный
тоже гп этой компании... Однако героиня романа о мастере, подобно придуман-
ному- им Иешуа, может гулять по лунному лучу: «...[Она] поднялась в воздухе и
через несколько секунд сквозь открытое окно входила в неосвещённую комна-
ту, в которой серебрилась только узенькая дорожка от луны. По ней пробежала
Маргарита...» Собственно говоря, это ее луч. Это её подлинная сущность и на-
званная в её честь герметическая операция. Именем Маргос (рар/о^ - «страст-
ная») греки называли Елену, которая извеепга нам как «Прекрасная»; именно
она, героиня троянской легенды, Вавилонская Блудница и «последняя заблуд-
шая овца» Симона Мага, на самом деле Селена?5 богиня луны, она же богшгя
подземного мира Геката. Участие в её таинствах освобождает мастера от оков
«жёлтого дома» материального мира и переправляет на тот оерег.

” На идентичность ЗлУ-цуг] и Елсец указывают многие современные и“'1е
л°ватели (см., наир., Гностицизм, стр. 120). Однако не стоит так уж меха”*
^есгвдять этот образ с Эпинойей (что, впрочем, является примером типично
временного научного подхода).
7. Мост и ручей

Са Оеиз дие ё 1ит ’е (На
Зе§ип(Г а позза па1ига
Моп уНатоз за ^&ига
Зепопрог Н, дие/изГ а1уа...н

А1Гоп8о X, У/'г^еп МаЗге

Зе сго13 еп ЮН Зе сго1з еп ЮИ ОIVте тёге
АрНгоЗНе тагте! - ОН, 1а готе ез( атёгё
Оершз дие I ’аи1ге О1еих поиз апе1е а за сго1х г

АйЬиг КппЬаид, 8о1еИ е( СНаи-, 1]

Позорная глава в истории католической церкви, закончившая-
ся казнью тысяч людей, цвета европейского рыцарства, так называ-
емый «процесс над Тамплиерами», несмотря на всю пародийность
и откровенную сфабрикованность, тем не менее, опирался на некие
реальные документы, недвусмысленно подтверждавшие самые ужас-
ные подозрения обывателя: тут и указания на все виды сексуальных
извращений, и поклонение «голове Бафомета»,98 и разнообразные от-
вратительные ритуалы, среди которых более всего поражал воображе-
ние профана «поцелуй в срамное место». Собственно говоря, то был

* Потому что Господь - свет и день,

Но мы слепцы по своей природе,

И можем лицезреть Его

Лишь через тебя, Заря.

” Я верю лишь в тебя, морская Афродита,
Божественная мать! О, наша жизнь разбита
С тех пор, как бог другой нас к своему кресту
Смог привязать... - Пер. М.П. Кудинова.

п Достижения современных исследователей в части определения истоков это
го термина в слове «Магомет», конечно, не более чем открытие Америки через фор
точку; однако, присутствующая здесь на самом деле связь (помимо десятка ДР)
имеет своим истоком не экзотерический Ислам, а суфийские ордена, которые по.
зовались той же терминологией и системой понятий, что и странствующие рыи
средневековой Европы.
оТКРь>ваю"1"" многие потайные дверп, „ к

^„«тво фелибрижа не дало осечки и на сей ра,. „ асс в“
" ,ег..х образован"»» следователей) приняли термииологик>'та.™“
-""буквально; конечно, рыцари закончили свою жизнь на зшафоте
‘РДа этой ошибки, >10 о.. вне малейших сомнений, предпочли бы

'„стер разъяснению, даже если оы им предоставили возможность
«бора- АВТОР Д!""'иХ ’аМСТ0К "е "МСеТ Ни '“«йшего намерения
„пофа""РоваТЬ Т°’ М 470 МН°ГИС Л'°ЛИ’ '«“ваюшие в нём самое глу-
^кое почтение, поплатились своей честью и самой жизнью; одна-
ГО мы живем в то замечательное время, когда европейцы настолько
„ратили связь со своей традицией, что, даже обладая ключами, вряд
пи смогут найти для них подходящие двери. Тех же, кто будет до-
статочно настойчив, наберётся немного, и они всё же заслуживают
некоторой откровенности.

Название знаменитого двуцветного штандарта тамплиеров -
ВеаизёагЧ — в дословном (вульгарном) переводе с французского значит
«прекрасная задница». Это странное именование для флага христиан-
ского ордена, которому много столетий придумывают самые разноо-
бразные профанные объяснения, на самом деле означает	то

есть «тайная речь». «Задница» на языке сафистов (от Сафо, коей заменя-
ли Софию) обозначает «изнанку вещей», обратную сторону Луны. «По-
целуй в задницу», печально известный Ьа/зе Лапз 1е <1оз (так в обществе
ещё именовали акт содомии), есть не что иное, как ритуал посвящения

в тайну ордена - разумеется, не только не связанный с половыми от-
ношениями, но и проводящийся после длительной аскезы. Язык влю-
блённых рыцарей, одним из европейских орденов которого был Орден
Храма, - это «перевёртыш», в коем истинный смысл, скрытый за ви-
димой фривольностью и иронией, может быть понят только теми, кто
владеет данным языком. «Ирония» трубадуров, рыцарей Альбигойи
(а1Ьа ~ «белая жемчужина» в переводе с латыни) имеет своим корнем

- «цапля», Гокеаи Ииррё, «птица с хохолком», та самая, что
присутствует в лодке Ра и является подлинным (и до недавнего време
Ни тайным) символом герметики. Хотя какую тайну может составлять
) крашенный хохолком из перьев шлем любого рыцаря, его единорогая
^(^-«рог»)?

Русской литературе стоит гордиться тем, что в ней нашёлся ис
То пР°доджатель европейской традиции, написавшим Роман’

1и Достоин занять своё место - пусть и не первое - среди
изведений Данте, Петрарки, Рабле, Колонны и других облаца
островерхого колпака подлинного Мастера, вполне владеющего иТС;1е*’
ством иронии и переворачивания смысла, искусства скрывать за К^с"
вами то, что должно быть понято и передано дальше, но не всеми СЛ°
для всех.

Большая часть того, что уже сказано автором в предшествующ
главах, относится к внешней стороне романа, к «открытому» тексту
торый, всё же, оказался не слишком открыт для современных Чита*0
лей и даже «исследователей»; однако, в сказанном можно при желани
найти много полезных ключей, если только знать, где находятся дВс ”И
По счастью, в герметике, науке о «закрытых сосудах», есть операцц**
коя требует сделать «внутреннее внешним, а внешнее - внутренним»
Эта операция переворачивания, или выворачивания наизнанку, демон
страция «кулис», является легитимной в данном контексте, и, поскольку
речь идёт о романе-перевёртыше, она в приложении к нему может на се-
кунду продемонстрировать то, что было скрыто автором, но составляет
подлинную сущность текста; задача зрителя в таком случае постараться
успеть увидеть как можно больше и затем спокойно попытаться осоз-
нать увиденное.

Итак, о чём же на самом деле говорит Михаил Булгаков в своём
последнем произведении? Принято считать, что это роман-менипея, и с
этим стоит полностью согласиться, ведь ргр>о-яе<^ - «лунная земля»,
белый Сульфур Философов. В целом, Мастер и Маргарита повествует
о герметической операции отделения лунной субстанции от тела Сатур-
на и её последующей фиксации. На этом Булгаков останавливается, и
дальнейшая судьба героев романа, каковые суть внутренние состояния
оператора и материалы, с которыми он работает, отдана в руки тех, кто
пойдёт дальше. Солнце в книге играет преимущественно деструктив-
ную роль, кою на данном этапе Делания представляет собой вульгарный
огонь (ведь до солнечной операции ещё далеко), и мастеру следует из-
бегать сего искушения. В текстах Братства Мириам и некоторых ДРУ*
гих пифагорейских школах Италии операция отделения лунного тела
эксплицитно называется «Христос», и этот Христос с маленькой буквы
представлен в романе персонажем Иешуа, гуляющим по лунному лучУ
и, в конце концов, уводящим Пилата (каковой есть одна из субстанций
оператора) в свой лунный дом. Так осуществляется фиксация, герой
«отпущен», и «роман» мастера - важная, но не последняя стадия Дела
ния - завершён.

Маргарита (раруарт^) имя, которое используется в герметике
Лор люди начали говорить по-гречески.« Это слово означает
С мчужина», и оно входит в заглавие классического трактата Петруса
(<*1а из ФеРРаРЫ РгеП°'а Маг^1а ^е//а (1546), посвящённого
Б°Нпсофскому Деланию. Исток данного термина, означающего жен-
фйЛ° субстанцию, можно найти в замечательной гностической поэме
с5 * 0 Жемчужине (или Песнь Апостола Иуды Фомы, воспетая им
ПеС е индийской),'00 каковая описывает операцию извлечения героем
^мчужины ИЗ пасти дракона. Цель этой операции - восстановление
оманного меча» легенды о 1аЬи!а готпЛа, возвращение пневмой
<<СоеЙ собственности и воссоединение с Драгоценной Жемчужиной,
СВ^д 1ис1с1а, которая пребывает в пасти дракона, в огнедышащей тьме
^атериального мира. Это герметический брак, два аспекта коего пред-
ставлены на Шестом Аркане французской колоды Таро (совершенно
излишне говорить, что речь здесь не идёт о браке в земном понимании,
поскольку земля герметика, его твердь - «твердь небесная» Ветхого За-
вета, и именно на ней стоят персонажи герметической колоды карт).101
Конечный этап операции осуществляется при посредстве адиа Диппа,
«воды, что убивает живое и оживляет мёртвое», как сказал Останес,
и два аспекта которой в русских сказках приняли вид отдельных суб-
станций - «воды живой» и «воды мёртвой»; в романе Булгакова её при-
носит Азазелло под видом фалернского вина. На предназначенность
Маргариты для этого брака эксплицитно указывает её ритуальное омо-
вение в реке в компании нимф’, нимфа Галена (Галгр>>]) - материя Де-
лания и таково одно из значений буквы «О» в символизме масонства.
По окончании операции «Вавилонская Блудница» становится Девой,
она теряет свою «ядовитость» и обретает чистоту: «На его глазах лицо
отравленной менялось. Даже в наступавших грозовых сумерках видно
было, как исчезало её временное ведьмино косоглазие и жестокость
и буйность черт. Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось,

Связь между мистическим именем Маргарита и человеческим воплоше
«нем Софии отмечена Сергеем Булгаковым в книге Тихие Думы (1918). Кстати,
А Булгаков был хорошо знаком с этой работой.	,

<ои Адекватный русский перевод этого текста представлен в книге т оссро-
Радо Евфрата, М„ 1987, стр. 148-153.	,,

г Кроме того, в Магическая мире героев Чезаре делла Ривьера

ПО5(ГО и Адиа соп8е1а1а , («Наша Твердь - замёрзшие воды»), что так-
лУжит ключом к пониманию данного этапа Пути.
и оскал её стал не хищным, а просто женственным страдальческ
оскалом. Тогда Азазелло разжал её белые зубы и влил в рот нескол/"
капель того самого вина, которым её и отравил». Это первая тра/°
мутация.	с'

Неполнота представленного в романе герметического никла не
однократно подчёркивается Булгаковым нумерологически. Иещуа ,
Пилат встречаются в Ершалаиме, городе, который похож названием на
Иерусалим, но не в точности он. На иврите название этого города Еру
шалаим, гЛилт(сумма гематрии 586, что даёт 10, число полноты); город
же, описанный Булгаковым, - Ершалаим,П'ПУТ (его сумма 580 и она
даёт числа 13 и 4, на вульгарном языке называемые «дьявольскими»).1®:
«Место покоя», где герой должен будет «вылепить нового гомункула»
то есть завершить Делание и обрести свет, его «вечный дом» (а точнее
было бы сказать, вечностный) описывается в романе дважды. В первый
раз это сон, увиденный Маргаритой накануне встречи с /Хзазелло: «При-
снилась неизвестная Маргарите местность - безнадёжная, унылая, под
пасмурным небом ранней весны. Приснилось это клочковатое бегущее
серенькое небо, а под ним беззвучная стая грачей. Какой-то корявый
мостик. Под ним мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские,
полуголые деревья, одинокая осина, а далее, - меж деревьев, - бревен-
чатое здаиыше, нс то оно - отдельная кухня, не то баня, не то чёрт знает
что. Неживое всё кругом какое-то и до того унылое, что так и тянет
повеситься на этой осине у мостика. Ни дуновения ветерка, ни шевеле-
ния облака и ни живой души. Вот адское место для живого человека!»
Во второй раз. это награда, полученная мастером: «Пропали и чёрные
кони. Мастер и Маргарита увидели обещанный рассвет. Он начинался
тут же, непосредственно после полуночной луны. Мастер шёл со своею
подругой в блеске первых утренних лучей через каменистый мшистый
мостик. Он пересёк его. Ручей остался позади верных любовников, и
они шли по песчаной дороге.

- Слушай беззвучие, - говорила Маргарита мастеру, и песок шурши
под её босыми ногами... Смотри, вон впереди твой вечный дом, который
тебе дали в награду».

,и Это совершенно точно отмечено Джорджем Круговым (77»е ОпозНс
о/М/МюИ Ви1как<л\ р. 34); в целом, его книгу можно порекомендовать как весьма
подробное (хотя излишне спекулятивное) исследование нумерологического аспекта
Мастера и Маргариты
Собственно говоря, оба описания соответствуют одному и тому же
-V меняется только взгляд, а точнее, состояние наблюдателя. Во втором

МС яе больше нет одиночества, свершилось таинство единения, тупепит
1ПсНоШ5. Ручей, символ, который встречается во всей герметической
сатуре и который влюблённая пара пересекает по каменистому мо-
Л1ГГ!1 _ это быстрые воды, смысл коих увековечен на магической двери
СТ,^ль1 Паломбара в Риме: Адиа Юггетит сопченез тренат.'п Мост пере-
через поток мастера, а произведение Булгакова становится мостом
л я читателя. Все помнят, что роман мастера о Пилате заканчивается сло-
ями «жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат». Одна-
•о роман Булгакова о мастере заканчивается несколько по-иному, на что
не все обращают внимание: «жестокий пятый прокуратор Иудеи, всадник
Понтийский Пилат». «Понтийский» - это не имя, а характеристика. Ропз -
«мост» на латыни, &ропП/ех - верховный жрец, дословно «тот, кто наводит
мост», каковым титулом теперь именуют Папу Римского. «Понтийским»,
роппсиз, также называли дракона, охранявшего в Колхиде Золотое Руно.
Тот кто хочет повторить подвиг Ясона, должен пройти по этому мосту и
забрать Жемчужину, драгоценную маргариту, принадлежащую ему от века,
из пасти понтийского дракона. И булгаковский текст может стать надёж-

ным поручнем в сём походе.

На прощание стоит ещё напомнить читателю, что у белого плаща
всегда кроваво-красный подбой; и те, кто его носит, и те, кто предпочитает
одевать его наизнанку’, говорят на одном языке и представляют собой части
единого целого. Язык этот - «еретический вздор» лангедокских рыцарей,
(р^ьор, он же/1иог - «быстрые воды», поток, что не смачивает рук, а также
та самая Флора, в честь которой в языческом Риме устраивали весенний
праздник Флорапт, проходивший с 28 апреля по 3 мая (на каковой пери-
од приходится Валытургисвая Ночь, а иногда и Страстная Неделя). Этот
праздник был возрождён странствующими рыцарями как Ьез Зеих Яогаих,
«Игры Флоры», и создатель Мастера и Маргариты среди них не послед-
ний игрок. Перед смертью он попросил супругу' постараться опубликовать
своё последнее произведение, свой опальный роман - как он сказал, «что-
бы знали». И семьдесят лет спустя автору этих скромных заметок хотелось
бы ответить ему (вместе с читателями, разумеется): «Мы знаем».

2006 г.

Воды потока обращаются в камень (лот.).
ТРАДИЦИЯ И ЗАПАДНАЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУр^

Постановка вопроса

«Я кручу настройку своего радиоприёмника в поисках случайн
примера современных музыкальных пристрастий и натыкаюсь на неско °
ких шлюх, двух истощённых гермафродитов, задиристого беспризорник.?
пару плаксивых чернорабочих. Я бы не пустил таких людей к себе в 10?
кому же нужно впускать их голоса, эти зловещие носители психических
влияний, в свою голову?»|<м

Сей вопрос профессора музыки Джоселина 1одвина носит, конечно
риторический характер, поскольку, принимая во внимание посещаемость
концертов упомянутых шлюх, тиражи записей чернорабочих и количество
поклонников анорексичных гермафродитов, ответ на него очевиден: мил-
лионам. Миллионы людей ежедневно погружают свою психику в море тон-
ких влияний, создаваемых голосами, ритмами и мелодическими линиями
авторы которых не только не интересуются, какой именно цели может слу-
жить производимый ими психический эффект, но в принципе не обладают
необходимой для этого интеллектуальной квалификацией. Они являются
не более чем латентными медиумами, водопроводными трубами, по како-
вым в сознание благодарных слушателей могучим потоком текут флюи-
ды тех сущностей, о наличии коих слушатели даже не подозревают, и кои
произвели бы на них гораздо большее впечатление, чем гигантская крыса,
обнаруженная в постели, если бы только они обрели способность их ви-
деть. Явление музыкального медиумизма восходит к африканским корням
многих (если не большинства) видов современной популярной музыки;
однако обсуждение этого феномена выходит за рамки данной статьи. До-
статочно напомнить, что всякий уважающий себя представитель современ-
ной «музыкальной индустрии» изо всех сил старается не помешать упо-
мянутым сущностям, которых он считает своей музой (и чьи достоинства
определяются исключительно количеством проданных записей), грубым
прикосновением своего бодрствующего сознания, подавляя его при помо-
щи энтеогенов и седативных средств и, как ему кажется, таким образом
«стимулируя творчество». Слушатели, в свою очередь, не удовлетворяясь

1041о5се1уп Со<1\мп. Нагтотех о/Неачеп аги! Банк, Татев & Нис1$оп, Ьопбоп.

1987, р 114.
11еНисм концертов и домашним прослушиванием записей, всё более
П°се 0 используют портативные плееры, позволяющие им подвергаться
<’,нУгь1М психическим воздействиям практически все время боярство-
’’°»я оставляя нетронутым - пока - лишь сои. Такова реальная картина на
яшнийдень.

СеГ0ДС ДРУГОЙ СТ°Р°НЫ.’ большинство ™дей. которые считают себя про-
никами современной популярной музыки и брезгливо отвергают её как
недостойное своих утонченных ушей, обычно в качестве альтернати-
с гордостью и благоговением перечисляют имена Баха, Моцарта. Бетхо-
ВЫиа Чайковского и других «икон» европейской классики, ни на секунду
задумываясь о том, что единственным критерием оценки, лежащим в
основе их суждения в я ом вопросе, является эстетика, и что, как прави-
ло они не способны ни сформулировать метафизическое основание своей
эстетической системы, ни проследить её исторические и культурные корни.
Они также забывают, что столь высоко ценимые ими композиторы в своё
время тоже были популярны, а стимулы их творчества редко отличались
от современных (владетельный князь, таинственный аноним или церковь в
качестве «богатых продюсеров»), как не отличались по сути используемые
ими композиционные приёмы и средства выражения: единственная ощути-
мая разница здесь состоит в степени осознанности творчества и масштабе
природного таланта. Безусловно, эта разница огромна; но она ни в коем
случае не является разницей между небом и землёй.

Несмотря на многочисленные исследования, каковые подтверждают,
что люди, слушающие классическую музыку, лучше спят и меньше стра-
дают нервными и сердечно-сосудистыми заболеваниями, несмотря на тот
бесспорный факт, что система их эстетических оценок намного сложнее
таковой у поклонников «звёзд» современной популярной музыки, есть все
основания утверждать, что ни цели, преследуемые этими двумя группа-
ми слушателей (эстетическое и/или интеллектуальное наслаждение), ни
средства, при помощи которых композиторы помогают своим поклонни-
кам упомянутых целей достичь, не отличаются принципиально - как не
отличается принципиально само понятие красоты для человека, скажем,
века, и нашего современника, хотя поверхностный взгляд некоторых
Ист°Риков искусства и «хранителей культурных ценностей» породил ничем
Не ^основанную веру в такое отличие. При этом любые другие современ-
Ь1е критерии оценки музыкальных произведений сводятся либо к их по
™Ческ°й и социальной злободневности, либо к степени их противостоя
«Мейнстриму», то есть наиболее щедро оплачиваемому направлению в
искусстве на данный момент; и то, и другое представляет собой ещё болес
профанный взгляд на музыку, чем современная эстетика. Иными словами
музыка, звучащая сегодня в академических концертных залах, музыкаль'
ных гостиных и даже церквях, является разновидностью той самой совре-
менной музыки, коя в форме радиохитов и телевизионных клипов время от
времени вызывает нарекания хранителей «подлинных» культурных ценно-
стей и мещанской морали.

Итак, критически оценивая настоящее положение вещей, мы при-
ходим к нескольким основным для избранной темы вопросам: когда и как
возникла «современная музыка»? Существует ли вообще другая музыка,
и если — да, чем она отличается от современной? Какова её эстетика, и
какие цели она преследует, кроме эстетическихДля того чтобы отве-
тить на эти вопросы хотя бы обзорно (чему и посвящена данная статья),
необходимо обратиться к корням европейской музыкальной культуры, к
истокам самого понятия музыки и к тем изменениям, каковые это понятие
претерпело за последние два с половиной тысячелетия в свете единой ду-
ховной Традиции, важнейшей частью которой музыка была от начала вре-
мён. При этом нам придётся использовать - хотя бы отчасти - терминоло-
гический аппарат, систему понятий и способ аргументации, характерные
для нового времени, так как, следуя справедливому замечанию Ананды
Кумарасвами, «в мире, который снится современным философам», даже
сами названия средневековых трактатов на данную тему являются загад-
кой,105 а их содержание представляет собой послание из абсолютно иного
мира мира Традиции, каковой находится дальше от нас, чем иные астро-
номические миры.

1. Точка безмолвия

Что же касается музыки, то знать её — значит знать
смысл и божественную упорядоченность вещей.

Гермес Трисмегист

С самого начала следует предупредить, что в данной статье мы по-
стараемся отойти от спекулятивных трактовок музыки, предлагаемых не-

105 См. Алалда К. Соотагазиату, Тга^Кюпа! Ап апд ЗутЬоНзт, Рппссюп.
1977, р. 44.
„ими современными философами, а также от чисто феноменологи-
«^ подхода к данной геме,1»' поскольку интересующая нас область
"“^отрение которой помотает понять суть происходящего в современной
ИЛЬНОЙ культуре, находится та предают феноменов и носит чисто
^физичеекий характер.

М Итак, Даже для эскизного описания интересующего нас предмета сле-
обратиться к этимологии обозначающего его термина. Слово «.музыка»
греческого происхождения; им греки обозначали, прежде всего,
^ию, риторику, танец и музыку в современном понимании этого слова,
^щоке, в более ШИРОКОМ смысле, науку, эстетику и всё. что относится к
а. е образования. Объединяли эти виды человеческой деятельности под
своим покровительством девять Муз (Мооаа), дочерей Зевса и Мнемозины.
3 более поздний период, соответствующий началу диссоциации традици-
онного мировосприятия, каждая из них получила свою «специализацию»:
Терпсихора стала отвечать за танец, Эвтерпа - за лирическую поэзию, Ура-
кия сосредоточилась на астрономии и т.д. При этом глагол	имеет

своим основным значением «петь и играть на музыкальном инструменте».

Другими словами, извлечение звуков определённого характера неразрыв-
ным (и очевидным для древнего грека) образом было связано с понятием
науки, образования, критериями красоты и художественным творчеством
как таковым; нет никаких оснований сомневаться в том, что за этим стояли

очень веские причины. И если мы примем за факт, что в наше время мало
кто из астрономов может прилично спеть оперную арию, а большинству
музыкантов неизвестны параметры орбит планет Солнечной системы (и
они даже не считают это знание необходимым), упомянутые причины сле-
дует искать за пределами феноменов, на которых сосредоточено внимание
представителей упомянутых профессий в современном мире. Иными сло-
вами, истоки музыки следует искать в области метафизики.

Чтобы не слишком выходить за рамки статьи, мы ограничимся не-
сколькими базовыми положениями. Во-первых, существует некий закон,

104 Это относится, в частности, к диалектической феноменологии музыки,
^ставленной А.ф. Лосевым в работе Музыка как предмет логики (1927), каковая
м несмотря на некоторые интересные идеи, содержит большое число груоых
в га^ИЗИЧсских и терминологических ошибок; в частности, такая ошибка имеет

011 названии, поскольку совершенно очевидно, что предметам логики мо

не Музыку а лишь её язык.
который сам не является следствием чего-либо, но в соответствии с ним ги
это подтверждается экспериментально даже в рамках современной науКи
о чём мы скажем ниже) возникает всякий космос: звёздные системы, гщ,
и I©7
неты, животные, растения и люди.

Во-вторых, данный закон представим в виде числовых соотношу
что ясно показал Пифагор, идеи которого в различных интерпретациях иМе^
ли значение на всём протяжении развития западной культуры. В-третьих
организованные в соответствии с этими числовыми соотношениями звуКи
мы привычно называем музыкой. Таким образом, упомянутый закон На.
ходит своё отражение в макрокосме, микрокосме и творческой деятель-
ности человека, представляя «музыку» в её наиболее глубоком и полном
смысле В соответствии с такой тройственностью манифестации, Боэций
в своей фундаментальной работе Ое 1пзШиНопе Миыса™ разделил музыку
на три вида: тиыса типскгпа (музыка макрокосма, называемая еще тиз1са
сое1езНз), тшйса Нитапа (музыка микрокосма) и тиз1са тз1гитеп1аНз, то
есть собственно музыка, исполняемая на музыкальных инструментах.

Крупный учёный и апологет розенкрейцерских идей начала XVII века
Роберт Фладд в своей работе АпаЮтше АтрИИИеа(гит (1623) представил
так называемый «космический монохорд», устанавливающий наиболее об-
щие соответствия между высотой звукового тона, музыкой микрокосма и
музыкой макрокосма. Согласно его концепции, нижней сфере, называемой
им «диапазоном стихий», соответствуют четыре стихии (земля-вода-воз-
дух-огонь) и согриз Нитогез, т.е. «гуморальное тело» человека; средней
сфере, называемой сНаразоп чИаНз, т.е. области «жизненных энергий», со-
ответствует «эфирная музыка» планет и неподвижных звёзд, а также уИа
зрзгНи, т.е. духовная жизнь человека; наконец, сНаразоп ННеИеОиаНз, со-
гласно Фладду, соответствует высшей, «сверхнебесной» области, где оби-
тают ангелы, а также области мысли человека и его «тонкой души», атта
1исй1а.

Если оперировать терминами санкхьи как системы традиционно^^^
софии. с определенной долей допущений можно сказать, что это закон, в со
ствии с которым происходит самоосознание ахамкары.	Ятстьнь1'1

10* Каковая, несмотря на всю авторитетность, является не самостои *
произведением, а скорее, сводом основных концепций, сформировав!!! и|)И<
тому веку. Если первые три книги полностью основаны на пифагореиско ^та1
четвертая содержит элементы, заимствованные из Эвклида и Аристоксе
книга опирается на Птолемея, то есть фактически во многом противоре*
трем
я свою О’Ч»"”	т е- музыка, выраженная а

Ласно Традкнии, подразделяется на .^ыку музыку

* ю> яме»*1”

*"телесная музыка», выраженная в основном в виде пульсирующей
, «псивной) ритмической основы, конечно, не воздействует нелосред-
на грубое физическое тело; она оказывает влияние на Лим .Напга
Мирное тело»), через которое это влияние передается отдельным орта-
(*Т „ в конечном итоге, может способствовать ритмичным движениям
* человеческого организма (осознанным, как в случае балета или тра-
йШИОННОГО танца, или неосознанным, как в случае экстатической пляски
^современных дискотечных содроганий). «Музыка сердца» воздейству-
ет на ката гира, тонкую оболочку-носитель страстей и желаний; именно
зга составляющая «создаёт настроение», заставляет нас переживать, стра-
дать или радоваться «без видимой причины», пробуждая давние воспоми-
нания и создавая неясные предчувствия. «Музыка головы», в свою очередь,
относится к ката тапаз, то есть «низшей составляющей» человеческого
интеллекта; это так называемая «умственная музыка», она говорит нам -
при наличии надлежащей подготовки, конечно - о наиболее общих компо-
зиционных идеях автора; такая музыка воспринимается скорее как текст.

нежели как звук, то есть она не столько «ощущается», сколько «читается».
Собственно, данная составляющая музыки и является носителем «мысли»
в точном смысле слова, в противовес «составляющим ощущений» и «эмо-
ций». Высший интеллект и соответствующие тонкие органы восприятия
также имеют свою музыку, однако она уже относится к сфере макрокосма,
это «музыка сфер» в чистом виде, и, хотя её непосредственное восприятие
возможно, оно требует исключительной квалификации, обсуждение кото-
рой выходит за рамки данной статьи.

Приведённые выше «классы» музыки ни в коем случае не следуег
воспринимать в современном «научном» смысле, поскольку, как и любые
классификации в традиционной науке, они носят условный характер; это ие-
рархическая градация, и любая из составляющих её ступеней, «взятая в от-
дельности», не имеет никакого смысла, как не имеет смысла музыка, лишён-
ритмической основы или композиционной идеи, или хоть какой ниоудь
змоции. Теперь же, окончательно избавившись от привычки «мыслить со
®Ременно», вспомним, что звук как таковой, хотя и распространяется в возду
> согласно традиционному мировоззрению, соответствует акаиа. санк.

См. Нагтотез о/Неауеп апд Еаг(Н. рр. 90-91.
то есть эфиру. Его воздействие сродни воздействию квинтэссенции ал*
ков, оно намного превосходит простое давление воздуха на ушные перо
ки, подобно тому, как воздействие квинтэссенции выходит далеко за ра!м **
профанной химии. Эффект от колебаний камертона, соответствующих но^
«ля» первой октавы, и эффект от колебаний той же интенсивности, но пп ?
ставляющих из себя мелодию, исполненную человеческим голосом. -
абсолютно разные вещи с точки зрения традиционной науки, причём рСЧь
идёт о воздействии, оказываемом не только на человека или другое живое
существо, но также о воздействии на неодушевлённый предмет, группу пред
метов или целое природное явление. Магическое использование звука, по-
строенного в соответствии с универсальным законом, по принципу аналогии
оказывает симпатическое воздействие на всех уровнях иерархии, включая
микро- и макрокосм, и при известных обстоятельствах может производить
феномены, несоизмеримые по масштабу с ограниченным характером звуко-
вых колебаний, каковыми эта музыка является с точки зрения «современной
науки». Так, Пико делла Мирандола писал, что можно лечить заболевания,
исполняя определённые мелодии на продольной флейте, вырезанной из рас-
тения, которое употребляют в качестве лекарства д ля этой болезни, и его тео-
рия не только не является «маргинальной», но полностью соответствует тра-
диционной концепции о взаимосвязи микрокосма человеческого организма и
музыки, выраженной в звуке. Афанасий Кирхер установил, что соотношения
между размерами и расположением ветвей растений носят гармонический
характер и могут быть представлены в виде нот.110

Из этого с очевидностью следует, что, воздействуя музыкой на рас-
тение, можно управлять его ростом (каковой факт вновь «всплыл» в конце
XX века как некое новейшее открытие, так и не заслужившее, правда, «до-
стойного места в науке», несмотря на многочисленные экспериментальные
подтверждения).

Подобная «универсализация» роли музыки имеет под собой прочную
традиционную основу, корни коей уходят на Восток, в Древний Египет и
Халдею. Конечно, то небольшое число письменных памятников, которые
стали добычей современных учёных, содержит мало информации по интере-
сующему нас вопросу; это совершенно естественно, так как именно в Египте,
как в одном из последних традиционных обществ, сакральное максимально
оберегалось от посторонних взглядов, и ничто, попадающее в современную

X

,м См. А. КисЬег, Мизиг&а итуегзаИз зпе агз та%па сопз от е1 /Нззот >п
НЬгоз Л^еИа, кота, 1650, П, р. 441.
так называемого «эзотеризма», не записывалось и не могло запи-
х^<о избежание профанации, каковую потенциально заключает в себе
ценный текст, как бы тщательно он ни охранялся. Однако суше-
ПИСвенные свидетельства и художественные изображения. Например,
«^'“барельеф, относящийся к Среднему Царству (ок. 2133-1633 гг. до
котором арфист играет на шестиструнной арфе, а вокруг его головы
полукругом шесть планетарных дисков; на одном из надгро-
Р^^о^осящихся к этому же периоду, можно прочесть, что покоящийся под
птянин «танцевал вместе с планетами в небе»"1 и т.п. Согласно Ди-
С сицилийскому, египетский 1от был первым, кто «наблюдал порядок,
располагаются звёзды, а также гармонию музыкальных звуков и их

9 Он сделал лиру и дал ей три струны, имитируя времена года. Так,
^1бпал три звука - высокий, средний и низкий: высокий соответствовал
| Эдакий - зиме, а средний - весне».'»

* Кроме того, у нас имеются весьма интересные свидетельства (бе-
сповно высмеиваемые «современной наукой», несмотря на отсутствие
I неё собственных сколько-нибудь вразумительных объяснений) в отноше-
нии строительства комплекса пирамид в Гизе. Так, арабский автор Масуди
(?-957) писал, что «листья папируса, на которых были начертаны опреде-
лённые символы, подкладывались под камни, обработанные в каменолом-
не; каждый раз, как по ним ударяли, эти камни проделывали в воздухе путь
примерно в 150 кубитов"1 и так постепенно доставлялись к пирамиде».* 114

Интересно, что данное наблюдение весьма точно соответствует мифу
об Амфионе, сыне Зевса и Антиопы, который, после завоевания Фив вме-
сте со своим братом Зетом построил укрепления нижнего города, используя
для этого лиру, подаренную ему Гермесом; во время его игры камни под-
нимались с земли и ложились на своё место в стене.1

Излишним будет напоминать о том, что Орфей, сын музы Каллиопы
и ученик Аполлона, унаследовавший его лиру, в совокупности множества
фяеских источников демонстрирует весь возможный спектр магического

. ЕЯУР1, ВпшЬ Мизеит Ргезз,
“• Е1за МаптсЬе, Мимс ап<1 МиИсюпз т "

Ьмикт, 1991, р. 12.	4 . . Гтю1 р. 57.

и1Цит. по: Мимс ап<1 МшкЮпз тАпаеп! Е&Р'

1,1 Около 80 м.	„анИеРугот^°/С1ге^‘П 183 ’ П

114 Цит. по: Н. Х/узе, ОрегаЧоп сагпе о

184°. П, рр. 321 (Г.	„ I опаоп, 1960, р. 257.

,и См. К. Сгауез, ТНе бгеек Му^>Рспв ’
применения музыки: он очаровывает своим пением и игрой людей
вотных, повелевает стихиями и неживыми предметами, использует'
искусство как оружие и как лекарство.	св°е

Таким образом, обратившись к самой мифологической основе \
кального искусства, как оно понималось в древней Греции, и к восточн^'
корням греческих мифов, мы приходим к весьма важному заключе>
изначальным, «легендарным» и, в то же время, эталонным и типнчн
применением искусства инструментальной музыки в его традициОцн ?
понимании, то есть как поэзия-риторика-пение-танец, несомненно, явл^
ся магический обряд, сердцевиной которого был «звук, преисполненные
действия», чей характер, по словам Асклепия, «сохранял в словах энергии
соответствующих им вещей»."6

Марсилио Фичино в своей Книге Жизни наиболее сжато и точно сфор-
мулировал эту магическую действенность музыки. В главе со знаменательным
названием Ре у/гМе уегЬогит а!дие сап(из ас! Ьепе^сппп сое!ех(е сар1а>и!ит
ас с!е зер1ет ^гасНЬиз рег^исепНЬиз ас! сое!аНа,П1 он пишет: «Особая сила со-
держится в некоторых словах, что подтверждает Ориген в Сотга Се!зит.
Пифагорейцы совершали чудеса в аполлоническом и орфическом духе при по-
мощи слов, пения и звуков... Даже знаменитый Катон в Ре ге гизНса использует
варварские заклинания,"8 чтобы вылечить болезнь своего скота». И далее он
резюмирует: «Так, тоны, выбранные в соответствии со звёздным законом и за-
тем соединённые соответственно тому, как звёзды согласуются между собой,
составляют некую общую форму, которая заключает в себе силу неба»."’

Теперь мы подошли к тому, чтобы попытаться проследить возмож-
ные числовые представления упомянутого закона, устанавливающего соот-
ветствие между параметрами планетарных сфер, то есть тиз/са сое!ех1й, и
гармонией слышимых звуков, то есть тизгеа тз1гитеп1аНз. Фундаменталь-
ным открытием Пифагора, лёгшим в основу современной теории музыки,
является определение числовых отношений длин волн, создаваемых колеба-
ниями предметов (струны, колокольчика, столба воздуха в деревянной тр)б-

См. Ггрметический Свод, XVI, 2.

117 «О пользе слова и пения для получения небесного благоволения и о се
ступенях, ведущих к небесному» (лат.).

"* В оригинале у Фичино (и у Катона) слово саппо. то есть «песня-загов
если быть точным. Интересно, что и слово сап1из, то есть просто «песня», в иск
рых средневековых текстах обозначает «магическое заклинание».

"’МагсНю Пето, йе Гка НЬп сгсх, Рал5, 1550, 111, сар. 21.
бусловливают характер звуков, воспринимаемых человеком
к3ковЫс °ные» 1С1И’ собственно, «музыкальные». Все эти отношения
. «йФ^оИИЧнЯТураЛЬНЫМ рядом чисел и могут быть представлены в виде
Оделяются & отношение два к одному устанавливает интервал в октаву,
°ТстЫХ др°°е1" и четыре к трём - кварту. Это основные гармонические

,1 к	тьзуемые в музыке, и все остальные интервалы являются

^ервалЫ» исП Современная западная музыка использует лады, ос-
^^семи ступенях октавы, и в дальнейшем мы будем применять
110ванНЫе на Се1*бознаЧения этих ступеней (нот) там, где это необходимо.
об1иепр*<нять1е °олько нам позволяют делать выводы доступные матери-

Йтак, наско начиная с Пифагора, параметры орбит семи планет
альные памЯТ"‘’^ы СВЯзывались с высотой (частотой тона) музыкаль-
Солнечной сис _ выделить две оби1ие категории таких систем: ос-
НЫХ звуков. 171 орбиты планет и основанные на периоде их об-
нованные на рад У в качестве типичного представителя первой
РаШеНИЯ ТЛУнГо назвать Плиния, разработавшего следующую восходя-
категории можно п
шую гамму планет:

Звёзды

0->Е^Е->Е#->А->В->С->С#'->Е'

Сходную по принципу гамму предложил также Роберт Фладд (доба-
вив к планетам четыре стихии и область, где обитают ангелы).

Звёзды ->

Ангелы	й г

8" -» а” -» Ь" -Э с'	е' -> Е#' -» ё' » а’ Ь' -» С -» О -»

Ко

Боэция ВТ°Р011 катег°рни относится хорошо известная нисходящая гамма
«ре» вт ПРедставляюи1ая собой два связанных диатонических тетрахорда (от
и октавы до «ля» первой октавы и от «ля» первой октавы до «ми»):

О'->СЭВЭАЭ6ЭЕ-)Е
Другой вариант нисходящей гаммы предложил выдающийся
ский философ Аль-Кинди:

Е'-»Е-»О-»В-»В-»А-»С

Плутарх в работе Ое Аттае РгосгеаНопе, анализируя Платонове
Тимея, предлагает следующую явно пифагорейскую систему;120 121

кого

$ V-> 2О-> с?4Ъ

(Земля) ->

Ь" -> е' -> а' -> Ь' -> П Е -> А

(Звезды)

Безусловно, все вышеприведённые системы соответствий сточ-
ки зрения современной науки являются «произвольными» и осно-
ванными на «субъективных», то есть эстетических, теологических и
философских концепциях их авторов. Однако на заре развития этой
самой науки, на рубеже ХУЬХУП веков, немецкий астроном и астро-
лог (тогда эти понятия ещё не разделялись) Иоганн Кеплер вывел
так называемый «закон планетарных движений», который с позиций
обычной математики не только примирил две вышеупомянутых ка-
тегории музыкальных систем макрокосма, но также дал настолько
точные значения параметров движения планет, что они имеют прак-
тическое значение и сегодня. Закон этот звучит следующим образом:
«Квадраты периода обращения планет вокруг солнца соотносятся как
кубы среднего расстояния до него». Интересно, что закон сей был
выведен на основании наблюдения за движением семи планет Сол-
нечной системы, известных на то время; открытые позднее Нептун
и Уран подтвердили истинность данного закона с очень малой по-
грешностью.'21

120 Музыкальная интерпретация платоновских диалогов на основе пифагорс11
ской системы некоторыми мыслителями анализируется, в частности, в фундлм^(
тальной работе Эрнеста МакКлейна Платон-пифагореец (Егпез! С. МсС1аиЪ
Ру1ка%огеап Р1а1о, Уогк ВеасЬ, 1978). автор которой сам принадлежит к числу т
ковых.

121 Закону Кеплера не подчиняется только Плутон. что - на мой взгляд - ск-
няет чашу весов в пользу того, чтобы не считать это небесное тело «планет0
однако данный спор не относится к теме статьи.
Следует отметить, что дальнейшие рассуж

на тот момент был, прежде всею поаХ» Я КсплсР“’ кото-
лолне логичны: если точно „звсстпы .музь,ка1Ь(,ХТ„'"'' ас,₽м»™м.
„ризуюшие соотношения между планетами ‘ ' “нтсРвалы. «рак-
„X на карте неба и установить их связь с п1а‘ ™ожио обозначить
Однако когда он разбил круг на 360’ и распо’‘еТарными аспектам»»«
степи С основными музыкальными интервазам. ССКТ°ра ® соответ’
весьма удручающая: октава поделила круг попоз/^™”3 получилас‘>
180’, что даёт аспект «оппозиция»; квинта дата ССКТОра по
т0 есть «трин», а кварта разбила круг на четное^" СеКТОра по 120'.
гимн словами, кроме квинты, двум нанботее гаох <(КВалратуры>>- ДРУ-
ны.м интервалам оказались поставлены в соответстГЧНЫМ Музыкаль*
дисгармоничных аспекта - оппозиция и квадоапп ,Т °СНОВНЫХ
но с точки зрения астрологии. Поправить ситуацию п °ессмысле«-
следователь Кеплера Рудольф Хаасе ьп™ - * Ш попытался по-
ступени <*„ой октавы. Ситтапн,™,X” ”	"-1 “РуГ "*

в этой системе, например, трин (О' - |2(Г '	ни1а'1И0Г0- ™ как

трезвучия, каковому ему слетовато ь, „ ‘

" астрологически, „а самом дЛ да,ХТ""’1" К1'”",еСИ'’
с увеличенной квинтой '	неприятное трезвучие

С-Е-С#). После Хаас‘ позой	В',ССТ0 С'Ь0

юдооные попытки предпринимались неодно-

кратно и продолжают предприниматься	В"Р“:

которые хотят «поверить гармонией» свои Р ' нет ни воэмож-
ных аспектах. Каждая из этих систем, кои п Р порождая другие,
ности, ни большого смысла, решает одни про .	’ ьн0 подтверждён-

Иными словами, даже имея хорошо «экспер	ие феномены,

ный» математический закон, описывающий	унивсрсалЬна

синтезировать на его основе систему, к°т°Ра^ имеру> давала бы еди-
с точки зрения традиционной науки, т.е., к •	• #идов музыки,

ную гармоническую картину соответствия^вс^^ возможности такого
оказывается крайне сложно. О принципиа> |<ме10Т смысл только
синтеза можно спорить (хотя подобные сп во всех областях че-
с точки зрения профана), однако его	очно отбросить паути-

ловеческого знания всегда одинаковы. д0 е и мы это увидим с
НУ рационализма, окутывающую наше 5° пенец отличит мажорное
той же лёгкостью, с какой бессловесный _ Хааса или Кеплера, -
трезвучие от монстров, порождённых си оТ безутешного плача во
Улыбнувшись в первом случае и скривив
втором. В отношении же музыки и устройства вселенной, которые н
в данный момент занимают, Платон сказал следующее: «Пожалуй, как
глаза наши устремлены к астрономии, так уши - к движению стройных
созвучий: эти две науки - словно родные сёстры; по крайней мере, Так
утверждают пифагорейцы, и мы с тобой, Главкон, согласимся с ними
Те, кого мы воспитываем, пусть даже не пытаются изучать что-нибудь
несовершенное и направленное не к той цели, к которой всегда долме-
но быть направлено все, как мы только что говорили по поводу астро,
номии. Разве ты не знаешь, что и в отношении гармонии повторяется
та же ошибка? Так же как астрономы, люди трудятся там бесплодно:
они измеряют и сравнивают воспринимаемые на слух созвучия и зву-
ки».’и

Другими словами, речь идёт о традиционном подходе от общего к
частному, от вершины иерархической лестницы - к её основанию, от апри-
орных метафизических законов - к феноменам материального мира; анализ
же частностей, то есть, по сути, разбиение их на ешё большие частности,
в принципе, не может дать нам ту самую изначальную цель, к которой на-
правлено всё, какими бы изощрёнными приёмами синтетического мышле-
ния не пользовались современные учёные. Последователь традиционной
науки исходит именно из неё, из этой единой и абсолютной точки, которая
апологетам материалистической науки кажется столь же призрачной и ус-
ловной, как ось координат, коей никогда не достигает асимптота их мышле-
ния. И всё же, у нас есть счастливая возможность изобразить упомянутую
точку на бумаге.

Немецкий исследователь теории гармонии Альберт фон Тимус (1806-
1878) в своей основной работе пишет о том, что он обнаружил у Ямвлиха
упоминание о некоей диаграмме, называемой Лямбдами, которая представ-
ляет собой обертоновый и унтертоновый ряды, расположенные в виде гре-
ческой буквы лямбда и выходящие из её вершины, каковая символизирует
отношение, равное единице.121

Тимус, изучая различные аспекты этой диаграммы, развернул её
таким образом, что унтертоновый ряд расположился горизонтально, а
обертоновый - вертикально под углом 90* к нему. Затем он построил на
образовавшихся осях координат прямоугольную таблицу, которую назвал 122

122 Платон, Гхударство. VII, 530(1-531а (курсив наш).

А1Ьет1 уоп ТЬ|ти5, Д/е Нагтотса1е ЗутЬоИк с1ез АМенНитиз, 2 '°'5,
Со1ор1е, 1868, 1876; герг. НИс1езЬе1т, О1П15, 1972, р.З.
Рис. 1. Лямбдома

«таблицей Пифагора». Вместе с другим немецким исследователем Ган-
сом Кайзером он считал, что данная таблица представляет собой фунда-
ментальную диаграмму утерянной науки Гармонии, известной древним
трекам, и что именно на неё намекает Платон в приведённом выше от-
рывке. Можно, конечно, обсуждать исторические аспекты таких утверж-
дений, но суть диаграммы от этого не изменится: мы имеем графическое
изображение, которое представляет собой простую математическую мо-
дель и, в то же время, обладает символическим смыслом, каковой трудно

переоценить.	ппямоугольной та$лииЫ преДС^ м

Каждая ячейка образовавшейся Р иваетсЯ отношением•	_

ет собой звук, высота тона которого новОГ0 ряда, а знамен
числитель представлен координатой обертонов	еди„ым

Унтертонового. Таким образом, диаг°“ й ячейкой в левом верхН<ЛеИИЯ
«начальным звуком, определяемым п р мере), так как все он
(нота «до» первой октавы в привел нн<х ^/1, 3/3, 4/4 и т.д.), д нЫХ
4>» ячеек, расположенных вдоль диазо одноимённые звуки в р
НицУ- Теперь, если соединить прямой л
Р*С. 2. .Таблица Пифагора, в представлении А. фон Тимуса

бемаль»*второг( оетавы в я '	Тр5еТЬе" 0|'га,ы в «чеПках 3/1,6/2 и 9/3; «ми-

«к,тл„аГОН^:Х“оГОХп5 3 10/б' " ТД >- го ~

ЧЫ, то есть за пределами звуковой г°" ТО,’Ке’ которая находится вне табл*
условные координаты 0/0 В\ облас™, каковой точке можно присвоить
луч, который является о' ’МССТе С Д1,арональю основного тона она образует
нические отношения сост-Г маниФсстаЧии нашего звукового поля, и гармо-
от данной оси. При этак ™ющ,,х его звуков определяются их удалением
ную ось, расположений люоой из указанных звуков образует свою вторим-
исходной точке Эн П°Д ^ГПОМ к основной, но всегда приходяи&ю кт<^
гармоническую сипу. точка созывает все музыкальные звуки в един)10

*У. тогда как сама звуком не является.
Итак, каждый звук (который, в то же время, может символизи-
яать всякую сущность), имеет два «измерения», одно из коих ха-
Серизует его положение в макрокосме (обертоновый ряд), а дру-
РД Лго микрокосмические свойства (унтертоновый ряд). Всякая сущ-
*сТЬ занимает свою ячейку манифестации,'» и, при этом, те ячейки
каковых отношение координат даёт одно и то же число, образу’
лтлУ4’ соединяющий поле манифестации с безымянным Принципом
ми центром - точкой безмолвия, в которой сходятся оси всех прояв-
ленных гармоничных звуков. I аким образом, «звучание» этой точки
присутствует в любом гармоничном звуке, хотя и не проявляется как
физическое колебание. Что же касается дисгармоничных звуков (вклю-
чая многие звуки темперированной гаммы),124 125 то образуемое ими оси
могут быть параллельны основному лучу манифестации, могут пере-
секать его, но они никогда не проходят через начальную точку. Они
растворяются в бесконечности произвольных звучаний, так и не до-
стигая божественной тишины.

Другое важнейшее символическое значение Таблицы Пифаго-
ра связано с символизмом креста. В книге Рене Тенона, посвящённой

124 Ср. Плотин, Эннеады. III. 2.17: «Как здешние актеры берут маски
и наряды, роскошные одеяния и рубища, так и каждая душа выбирает свою
судьбу; это происходит не случайно, поскольку душа сообразуется с логосом,
выбирая среди вакантных мест во вселенской драме. И тогда душа начина-
ет вести свою как бы вокальную партию». См. также у Дионисия Ареопаги-
та (О небесной Иерархии, X, 2): «Ибо всеобщая пресущественная Гармония
до такой степени предусмотрела священный порядок к упорядоченное воз-
ведение каждого из словесных и разумных существ, что и для каждой ие-
рархии установила святопристойныс чины, и каждую иерархию мы видим
разъятой на первые, средние и последние силы, и каждый, собственно го-
в°ря, чин Она разделила на те же самые боговдохновенные согласия. По
ом> и говорят, что божественнейшие серафимы друг к другу в1ывают>

125 Читатель, конечно, обратил внимание на то, что в приведённой таблице мно
С зв>’ки имеют дополнительные символы Л и V, обозначающие соответственно по-
Шенис и понижение тона. Эго вызвано тем, что так называемый тсмперированн
пят'°РЯД' пР,,иятый сегодня в западной музыке, не совпадает с натуральны	:>

валгМп°ПрСДелясмь1м простыми гармоническими отношениями, которым

’ ПиФагор. На самом деле, это касается большинства ячеек та тин . -

Ве.1И|?И Повышенные и пониженные ступени только там. где у ПО'|ЯН>	нижс

0 и приближается к четверти тона. Подробнее мы остановимся на этом ниже.
данному вопросу, есть отдельная глава о сакральном значении
причём каждый из рассматриваемых им аспектов этого важнейшего^' **
ращения символа креста (если воспользоваться музыкальной терми°5
логией), каковыми являются проявленная вселенная, жизнь населя°
щих её существ и священная книга, в полной мере относится и к нац^
диаграмме, которая тоже представляет собой ткань, образованную пеп '
крещиванием основы (обертоновый ряд) и утока (унтертоновый рядС
В подобном контексте вся тийса /пМгитеяаНз как таковая предстаёт
перед нами одной из проявленных форм невидимой великой Книги, на
писанной, как прекрасно сказал ибн Араби, «божественным пером на
доске вечности».

2.	Скупой дивертисмент прогресса

Живопись, песни, стихи, ваянье искусное статуй ~
Всё это людям нужда указала, и разум пытливый
Этому их научил в движенья вперёд постепенном.

Лукреций

Что же произошло со звуками, преисполненными действия, из кото-
рых состояла музыка Аполлона и Орфея, Амфиона и египетских жрецов?
Что случилось с песнями, при помощи коих юный Давид заставлял отсту-
пать злых духов и вселял радость в сердце царя Саула? Судя по всему, они
претерпели весьма существенные изменения в горниле западной цивилиза-
ции. Именно этого боялся Асклепий, прося царя Амона воспрепятствовать
тому, «чтобы сии величайшие тайны попали к грекам, и чтобы высокопар-
ные и приукрашенные изречения греков не ослабили их пыл и действен-
ность». «Ведь у греков, о, царь, - замечает Асклепий, - есть только пустые
изречения для достижения убедительности, а в действительности вся их
философия - лишь пустой звон слов».127

Однако мы вынуждены признать, что этот отрывок, как и все тек-
сты Герметического Свода, стали известны нам именно из греческих
источников; таким образом, царю не удалось удовлетворить прось У
Асклепия в полной .мере. Следы упомянутых «действенных звуков» 124 *

124 См. Кепё Сиёпоп, ВутЬоНзте де 1а Снях, ей. XIV.

'Г Герметический Свод, XVI, 2.
„ано обнарУж1,ть сейчас в обрядах школ оперативной магии дер-
“Тя«« слуЖбаХ " дстск,^,НТаЛ.0Чгах; Действенность такой
?’ь,И< по сравнению с ее халдейским „ли египетским прототипом
^ньа.илась обратно пропорционально количеству использующих ее
"^Итак, формирование греческой философской школы, связанное
гМЖде всег0’ с ИМеНаМ" Пифаго|м’ Платона и Аристотеля, стало важ-
нейшей вехой в истории западной цивилизации и во многом определи-
ю схему её дальнейшего развития. В более широком географическом и
историческом контексте, включающем цивилизации северной Африки и
передней Азии, упомянутое явление положило начало рационализации
знания, заимствованного у более древних культур, его «демократиза-
ции» и спекулятивного развития вне сакральных институтов. С другой
стороны, это явление, никоим образом не случайное и не изолированное,
отразило в себе процессы, наметившиеся в данный период во всех обла-
стях человеческой деятельности, включая музыку, и благодаря ему мы с
большой долей достоверности можем судить о подходе к музыке, харак-
терном для того времени, а также о наметившихся тенденциях его даль-
нейших изменений. Конечно, у нас нет оснований присваивать некоему
конкретному интеллектуальному явлению роль движителя тех массив-
ных антитрадиционных метаморфоз, каковые произошли в этот период;
однако появление на сцене той самой греческой философии, о которой
столь скептически отозвался Асклепий, соответствует определённой
точке во времени, в коей «словно... существует некий не преодолимый с
помощью обычных методов исследования барьер»,1' по эту сторону ка-
кового мы имеем дело с линейной последовательностью «исторических
фактов», то есть с современной историей в её собственном понимании,
а по другую - с некими «легендарными и мифическими периодами»,
0 которых современные историки предпочитают отзываться очень осто-
рожно, и в которые, как мы уже отметили выше, только и могла суще-
ствовать музыка истинно традиционного характера. По сути, вся даль
НеЙшая «история» западной тизйае 1п$1гшпеп1аПз представляет сооои
Процесс её десакрализации, то есть постепенной утраты ею маги зеского
^Унчверсального измерения при параллельном техническом у сложив
Ии с Целью доставить большее удовольствие слушателям.

^м. Р- Гснон, Кризис современного мира, гл. 1.
Нас можно упрекнуть в том, что в приведённых выше утвержден
имплицитно содержится взгляд на упомянутый «барьер», основанный
том самом современном и рационализированном подходе к оценке кудь
туры, который мы хотели бы преодолеть; это отчасти верно, однако даже

поверхностное рассмотрение инициатических аспектов, характерных ддя
науки того периода, явным образом указывает на его переломный харак.
тер. Пифагор, каковой первым ввёл в обиход термин «философия», ни в

коем случае не был «философом» в современном понимании и являлся
своего рода эталоном в смысле строгого соблюдения иерархии сакраль-
кого и профанного; по словам Порфирия и Антифонта, ему стоило неимо-

верных усилий получить подлинное эзотерическое посвящение от еги-
петских жрецов, что в итоге удалось только благодаря его настойчивости
и целеустремлённости, поразившей египтян. Школа Пифагора стала пря-
мым продолжением эзотерических традиций Халдеи и Египта в услови-

ях западной цивилизации, хотя и внесла свою лепту в «популяризацию»
науки и утверждение экзотерического её аспекта как самодостаточного.
Чуть более века спустя, Платон предпринял такую же попытку, которая,
однако, закончилась по большей части неудачей. Страбон в ХУП-й книге

своей Географии пишет, что Платон и Евдокс провели тринадцать лет в
Египте, однако «только с течением времени снискав расположение жре-
цов, сумели убедить этих последних сообщить им некоторые основные
положения своих учений; тем не менее, варвары скрыли большую часть
своих знаний». Следует заметить, что это не связано напрямую с особен-
ностями личности Платона и Евдокса, а объясняется общим глубоким (и
обоснованным) недоверием хранителей восточного сакрального знания в
отношении греческой цивилизации и греческой философии в частности,
чему служит примером приведённый выше отрывок из Герметического
Свода. Безусловно, в пифагорейской «любви к мудрости» не было ничего
антитрадиционного; однако, последующее извращение данного понятия
состояло в том, что промежуточная ступень была принята за цель в себе,
и что появилось стремление заменить «философией» («любовью к му-
дрости») саму мудрость, а это предполагало забвение или игнорирование
истинной природы последней. Именно таким образом возникло то, что
может быть названо «профанической философией», то есть поддельной,
ложной мудростью чисто человеческого и поэтому исключительно рани
„кого п|’Рядка' ’а,,ЯВШСЙ Место """““О», зрадиционной, сверхраш,.
°нЯЛ 1 и «нечеловеческой» мудрости».'*	к

таким образом, у нас есть основания считать Платона во всех смыс-
, „мы» современным философом, хоть и получившим частичное азоте-
„ое посвящение (в отличие от представителей школы чистой ритор,<-
'Гиаи софистов), но уже не соолюдавшим дистанцию между сакральным
„пофанным, о чем свидетельствуют его общедоступные сочинения
*'' в отличие от чудом дошедших до нас нескольких строф «золотых ста’

Пифагора - насчитывают сотни страниц. Во .многом благодаря этому
*аК1У. рассуждения о музыке, встречающиеся в его Диалогах, а также в Л/е-
дфизике и Политике Аристотеля, представляют для нас особый интерес.
Кроме того, рассуждения эти часто носят характер полемики, поскольку в
^ческой музыкальной культуре рассматриваемого периода уже достаточ-
но ясно наметились все основные противоречия, которые в той или иной
форме присутствуют в музыке нашего времени и которые носили и носят
деструктивный характер по отношению к изначальной музыкальной тра-
диции,131 что также важно для нашего рассмотрения (естественно, упомя-
нутая полемика относится к музыке в целом, то есть к сфере образования
и воспитания подрастающего поколения, а не только к музицированию как
таковому).

Развитие тизйсае тз1гитеп1аИ5 в Греции происходит уже на самом ран-
нем этапе существования этой цивилизации. В эпоху, которую мы рассма-
триваем, оно достигло вполне современных форм. Лира, кифара и авлос13"
были основными и наиболее популярными музыкальными инструментами;
лира и кифара также использовались как аккомпанирующие инструменты
для вокального исполнения. В конце VI в. до н.э. музыкальное искусство
было настолько развито, что регулярно проводились конкурсы исполните-
лей, посещаемые огромным количеством слушателей, победители которых

150

151 Каковая веб ещё жива на Востоке, и следы её легко обнаружить в классиче-
с*ой музыке Ирана, Турции, Индии и т.д.

п Продольный деревянный духовой инструмент, напоминаюшт сопилку,
10с часто использовался в паре одним исполнителем; изображение музыкантов,
ающих на сдвоенном авлосе, можно встретить на греческих вазах (гетеро
а широко известна в древней Греции, однако в исполнении допускались тольк
т Кварты и квинты, что не имеет прямого отношения к современно, у
^«'зрмонни,, „	„ чг>, будет сказано далее). Встречающееся иио-

ЛИтературс определение авлоса как «флейты» технически неточно.
пользовались почестями и привилегиями, вполне сравнимыми с таковык11(
в современном мире. Существовало даже понятие «моды» в музыке, были
определённые стили и направления в игре и пении (потах руг/исох, напри.
мер), коими следовало овладеть, чтобы завоевать популярность. Между
струнными (лира) и духовыми (авлос) инструментами проводилось глубо.
кое метафизическое различие, на каковое следует обратить внимание, хотя
подробный разбор этой темы выходит далеко за рамки статьи. «Серьёзные»
музыкальные конкурсы проводились только для струнных инструментов,
причём исполнителями были мужчины; на авлосе чаще всего играли жен-

^ик-х-пс только в виде редких исключений, в
Хом,“к™поХ^сохраГ шиеся документы, авлос считался „негру.
‘ -—• ”

ких случаях, когда зрелище скорее оказывает на человека очистительное
действие, нежели способно его чему-либо научить. Добавим к этому ещё и
то, что игра на флейте создаёт помеху в деле воспитания, так как при ней
бывает исключена возможность пользоваться речью. Поэтому наши предки
с полным основанием запретили употребление флейты, как у молодёжи,
так и у свободнорождённых людей вообще, хотя первоначально они ею
пользовались».154

Платон считал, что ни изготовителей флейт, ни флейтистов, нельзя
пускать в идеальное Государство.115

В связи с этим, следует заметить, что Орфея чаще всего изображали
сидящим с лирой в руках, в то время как авлос, согласно легенде, был изо-
бретён пляшущим сатиром Марсием.156

Пение неподвижного исполнителя, сопровождаемое игрой на струн-
ном инструменте, предполагает осознанный волевой акт, целенаправлен-
ное магическое действие, выраженное в звуке, тогда как пляска под мело- 131 * * 134

противопоставление
был изобретателем

131 См. 1оЬл ]. СгоШ, С1аиде V. Райзса, А Многу о/^етегп Мизгс, Ш
апс! Со., Уогк, 2001, р. 4.

|М Аристотель, Пати тика, VI, 5.

135 См. Платон, Государство, 3996.

134 Здесь есть прямая связь с танцующим Дионисом и
дионисийского начала аполлоническому (именно Аполлон

лиры), каковые параллели очевидны, и останавливаться на них мы не у
„ ^ейты предполагает нечто совеем обратное, погружение а состояние
ЗВУК°М’ Т° еСТЬ "Х°ВДе",к ° «вмвора, X

' , даг-У». 1“,К0В°е С°	°Т ИМСТЬ ВЫСОКИЙ с»“« »ч„и,е„„я к"

(имен'10 это слово употребляет Аристотель в приведенном выше
^ывкс), но можст бь1ть " полным «растворением» в зверином начале
1не рискованной утратой осознанности и воли,'” если его спровоцир^
к™ неумело и без участия опытного мастера.

’аТЬ Теперь обратимся к Платону, который утверждал, что мелос состоит
ёх частей - слов, гармонии и ритма.13*

И3 Подробно остановившись на роли поэзии, каковая и есть слова, вхо-
дящие в состав мелоса, он переходит к обсуждению ладовой системы и
устройства музыкальных инструментов, кои также, по его мнению, имеют
дидактический смысл и ничуть не меньший, чем текст. «В этом, - пишет
Платон, - главнейшее воспитательное значение мусического искусства: оно
всего более проникает в глубь души и всего сильнее её затрагивает; ритм и
гармония несут с собой благообразие, а оно делает благообразным и челове-
ка, если кто правильно воспитан, если же нет, то наоборот. Кто в этой области

воспитан как должно, тот очень остро воспримет разные упущения, неот-
деланность или природные недостатки. Его раздражение или, наоборот, удо-
вольствие будут правильными; он будет хвалить то, что прекрасно, и, приняв
его в свою душу, будет питаться им и сам станет безупречным; а безобразное
[постыдное] он правильно осудит и возненавидит с юных лет, раньше даже,
чем сумеет воспринять разумную речь; когда же придёт пора такой речи, он
полюбит её, сознавая, что она ему свойственна по воспитанию».'3’

Рассуждая о музыкальных ладах и инструментах, Платон приходит к
заключению, что излишняя сложность инструмента и лада, на который он
настроен, вредит слушателям; он устанавливает совершенно чёткую связь
между «чисто техническими» музыкальными вопросами (такими, как лад
и количество струн) и соответствующими им моральными и социальными
импликациями, кои влечёт за собой слушание той или иной музыки.

Поэтому состояние экстаза (в противовес медитативным практикам, как
ВЬ1е СУГЬ «эн-тазис», то есть «обращение вовнутрь») является опасным и редкое по
^бимым в инициатической практике - что, как легко можно заметить, противо-
Р^схожему мнению многих современных оккультистов.

в»	398с.

но Государство, 401д.

См. Гхударство, 398(1 - 400с.
Фактически. Платон, хотя и строго ограничивает музыку, которая -
дет позволена в его Государстве, постулирует её как основу мировоззр*
будущего гражданина; на ней основывается его воспитание. Однако у***
Аристотелю приходится вступать в полемику с теми, кто критикует
предположить, не без оснований) излишне усердные занятия музыкой*0
то. что они способны превратить юношу в профессионального музыканта3
то есть в ремесленника, человека, гораздо менее полезного Государству и
менее благородного, чем воин. «Легко опровергнуть тех, - говорит Аристо
тель, - кто утверждает, будто занятие музыкой свойственно ремесленникам
Прежде всего, чтобы уметь судить о деле, нужно самому уметь его делать

а потому и люди должны, пока они молоды, сами заниматься этим делом
когда они станут старше, они должны оставить эти занятия, зато они будут
в состоянии судить о прекрасном и испытывать надлежащее удовольствие
благодаря урокам, полученным ими в молодости. Упрёк же, который дела-

ют некоторые, будто занятие музыкой обратит людей в ремесленников, не-
трудно опровергнуть - нужно только исследовать, до какого предаю люди,
воспитываемые в цетях усвоения ими политической добродетели, должны

заниматься практическим изучением .музыки, с какими мелодиями и с ка-
кими ритмами они должны ознакомиться, также на каких инструментах
они должны обучаться играть, так как и это последнее, конечно, не без-
различно. В этом заключается опровержение упомянутого упрёка, потом)'

что нельзя отрицать и того, что некоторые виды музыки производят ука-
занное действие. Ясно, что занятия музыкой не должны служить помехой
для последующей деятельности человека и не должны обращать его в фи-
зическом отношении в ремесленника, делать его негодным для исполнения
военных и гражданских обязанностей, как для практического упражнения в
них в настоящем, так и для усвоения их в будущем. Это может быть достиг-
нуто при обучении музыке, если молодые люди не будут напряжённо зани-
маться ею с целью принимать участие в профессиональных состязаниях, и
если они не будут усваивать то причудливое и излишнее, что в настоящее
время проникло в исполнение на музыкальных состязаниях, а оттуда пере-
шло и в музыкальное воспитание».'*'

Приведённые отрывки ясно показывают, что в IV веке минувшей
эры музыка, всё ещё сохраняющая свою трансцендентную составляю-
щую, уже испытывает противоречия, связанные с её профанным исполь-
зованием. Она становится способом заработка и стяжания славы, она

141 Политика, VI, 2 (курсив наш).
яеТСя» в сторону усложнения своих технических средств и умно-
4*’в**п4разитеЛЬНЬ,х пРиёмов* напРав-ченных исключительно на полу-
ловольСГПвия вне каких оы то ни было тРансиендентных целей она

СВОИХ фОрМЭХ становится ЛОСТОяние.м рабов и людей с очень

Моральными качествами, способных, однако, вызывать своим
Гением приятные ощущения у слушателей, удобно устроившихся
*еЯцтетке с чашей вина в руке. Видя в музыке основу образования и
114 ^енимый инструмент воспитания нового поколения, греческие фило-
должны были сделать множество оговорок, «очищая» свою идеал ь-
^Музыку от тех её паразитических форм, которые культивировались
(^-уЛяризованном обществе умирающей традиции и которые в наше
стали основными.

началу Новой Эры подход, характерный для школ Пифагора и Пла-
дяи, постепенно сменяется подходом, основанным исключительно наэсте-
л^еских принципах и оставляющим без внимания космологические, мета-
хтшпеские и этические аспекты музыки. Отцом такого взгляда на музыку
тяется Аристоксен;142 хотя он не был в точном смысле слова «новатором»
|фшюсофской оценке музыки, расставленные им акценты определили точ-
ку зрения большинства позднейших авторов, чему ярким примером может
служить следующий пассаж из Введения в Музыку Клеонида, относящийся
к началу II в.: «Музыка - это спекулятивная и практическая наука, касаю-
щаяся гармонии или природы гармонического, а гармоническое - это то,
что состоит из нот и интервалов, имеющих определённый порядок. Всего
существует семь составляющих гармонии: ноты, интервалы, жанры, гам-
мы, тональности, модуляции и мелодические композиции».145

Как можно легко предположить, дальнейшее развитие эллинистиче-
ской цивилизации поставило под сомнение ценность даже этой форма-зьно-
ЭСтстической составляющей музыкального искусства. Эпикурейцы сравни-
** музыку с кулинарией, так как считали, что и то, и другое может лишь
бывать приятные ощущения, но не способно создать образ или «харак
?РЯ’ Отныне музыке отводится роль одного из физических удовольствии
Нссли Эпикур в трактате О цели'44 восторженно восклицает: «Я не знаю,
1990 ^Е^о ГиЬнп, Пе Н^огу о/Мийс Ае^еЧсз. МасМШап Ргеяя, ЕошЬп.
Не* у "о: ОНуег 8(гипк. Зоигсе геасН/ф й типе ^,х1огУ- *'ог1оп & Со-

1“ Ч21ОП(1ОП’1988’РР 35*36	/у м

^от отрывок приводится у Диогена Лаэрция (X, о)
что я вообще мог бы представить себе в качестве блага, если бы я отб
удовольствие от еды и питья, если бы я презирал наслаждения люб°СИ1
если бы я не был вместе с моими друзьями слушателем музыки и зрится и
прекрасных произведений искусства?» - то Филодсм не только отрицав
наличие каких-либо эстетических или, тем более, этических качеств у ?
зыки, но насмехается над легендами об Орфее и считает мелос «алогичнь
и ничего не способным создать в душе».'45

С этим трудно нс согласиться, если принять на веру утверждение дру.
того эпикурейца Метродора о том, что и1о^о5, когда он шествует согласо-
ванно природе, имеет свой всецелый источник в желудке».145 146

Таким образом, наметившееся в период формирования греческой фи.
лософской школы противоречие между трансцендентным и эстетическим

аспектами музыки на практике разрешилось полным отрицанием первого

в пользу второго, а затем сменилось отрицанием правомочности эстетиче-
ской системы музыки как таковой в пользу исключительно чувственного
восприятия музыкальных звуков; иначе говоря, в соответствии с классифи-
кацией, приведенной нами в первой части статьи, музыка сначала лиши-
лась головы, а затем сердца, превратившись в «музыку тела», достойную
быть не более чем десертом к хорошему обеду.

3.	Светлые песни «тёмных веков»

Один лишь сап1их р1апих обладает той
чистотой, радостью и сватам, которые не-
обходимы душе, чтобы воспарить к истине

Оливье Мессиан

Обратимся теперь к самому удивительному периоду в существовании
западной цивилизации, ставшему основой современного исторического
мифа о неких «тёмных временах», которым столь удобно противопостав-
лять сомнительные радости «прогресса» и «гуманизма» новой эпохи, И»
одновременно, своего рода «малым Золотым Веком», то есть относительно
кратковременной и иерархически уменьшенной формой той поры в исто-
рии человечества, когда традиционные принципы преобладали во всех сфе-

145 Цит. по: А.Ф. Лосев, История античной эстетики, V, ч. III, § 7.

146 Там же, § 2.
деятельное™: временем, которое Юлиус Зила назвал «возрожче-
Iй5 империи».’" имея в виду высшую форму традишюнното общества
"""'«Нел"" П,"№Г: "Истар"к" рисУют "»* «У злосчастную эпоху в самых
♦>**, ™нах-11а "ротяжс"и" многих “««о» не было ничего, кроме наше-
’,ра'п войн, голода о эпидемии. Но вместе с тем, памятники - искренние
«яме свидетели тех смутных времен - не несут на себе никаких следов
" „МЯН>ТЬ'Х бедствий. Совсем наоборот, они кажутся нам созданными в
‘^пчем порыве вдохновения, рождённого идеалом и верой, людьми, жи-
^щиМц счастливо в лоне процветающего и хорошо организованного обще-
ства»

При этом, как справедливо заметил Рене Генон, «совершенно невоз-
можно поверить в то, что миф, представляющий Средние Века эпохой мра-
кобесия, невежества и варварства, сложился абсолютно спонтанно, и что
очевидная фальсификация истории, навязанная нашим современникам,
могла быть осуществлена без какого-то предварительного плана».14’

Однако мы не станем дальше углубляться в этот вопрос вместе с
французским метафизиком, а обратимся к тому предмету, который нас ин-
тересует в данный момент и каковой в не меньшей степени, чем памятники
архитектуры, скульптуры и живописи, рисует картину' духовной гармонии
такой высоты, каковая не могла (и вряд ли может) быть достигнута людьми
в какое-либо иное «историческое время».

Эта странная «золотая осень» Традиции, ненадолго вернувшая нам,
историческим людям, не полубогам и даже не эпическим героям, отзвуки
сказочных дней Эдема, вне всякого сомнения, настала благодаря приходу
Христа. Хотя пифагорейская школа никогда полностью не умирала, а сле-
ды её музыкальных концепций прослеживаются на протяжении всего пе-
риода существования западной культуры, включая века эллинистического
пьяного застолья, как таковой новый расцвет трансцендентного подхода к
^зыке связан исключительно с появлением новой религии-христианства,
в РаспРостранении которого музыка играла значительную роль с самого на-
*'ала- Климент Александрийский придавал музыке тот же смысл, что и Пи
Фагор, вндя в ней как выражение глубинной гармонии вселенной, связыва-
ющей разрозненные части творения, так и незаменимое (и, скажем прямо,
у,а^ческое) средство пробуждения веры в душах людей. Неопифагоре цы,

и?
щ
149

См. 1. ЕУ01а, ЯЬо11а соп1го II пюп&> тоЛегпо, с. 32.

Ги1сапеШ, 4» Остей", РШхорМ'З, 1-1 Ратен. Рат. 1964. I. Р- «•

Р- Генон, Кризис смремеиноео миро, гл. 1 •
теоретики «музыки сфер», такие, как Никомах, Годентий, Птолемей м
мед, оказали значительное влияние на мировоззрение Отцов христиан СС°*
церкви в этой области; в особенности же следует отметить неоилатони
среди которых роль Порфирия невозможно переоценить. Несмотря на^8'
что он был твёрдым противником христианства, влияние его концепции Т°’
рицания чувственности светского музыкального искусства как вредно^
развращающей и в то же время принятие сакральной музыки как иаи^.^
шего способа соприкосновения с божественным прослеживается в работа
многих Отцов христианской церкви и средневековых теологов. Кроме того*
на основе некоторых сохранившихся документов, можно с уверенность^
сказать, что христианские гностики использовали магию семи гласных, до-
ставшуюся им от египтян, для того, чтобы усилить эффект от литургии и
что, в несколько видоизменённом виде, эти магические приёмы были унас-
ледованы официальной церковью. Таким образом, средневековая христи-
анская концепция музыки сформировалась под влиянием идей неопифаго-
рейцев, неоплатоников и гностиков,150 каковой факт важен для понимания
феномена средневековой музыки, удивительного и труднообъяснимого

с точки зрения современных историков искусства и являющегося частью
строгой и во всех смыслах традиционной системы взглядов, которую пред-
ставляла собой средневековая теория Красоты.

Красоту всякой вещи в рамках средневекового мировоззрения опреде-
ляют следующие три фактора: «в первую очередь, целостность или совер-
шенство, поскольку, чем меньше в ней этого, тем вещь уродливее. Затем,
необходимая пропорция, или гармония. И, наконец, украшение, поскольку
те веши, которые обладают ясным цветом, называются красивыми».151

Не имея возможности более подробно останавливаться на этом фун-

даментальном утверждении, основополагающем для понимания средневе-
кового искусства вообще, позволим себе лишь краткие пояснения. Итак,

150 Степень же воздействия идей эллинистического иудаизма в лице Филона
Александрийского, часто переоцениваемая, на самом деле является весьма спорной
(см. Симаье Кеехе, Мимс т /Не МйкИе А^ез, V/. МоПоп & Со. МУ, 1940, р. 60).
С другой стороны, необходимо отметить влияние секты Терапевтов на формирова-
ние христианской литургии, считавшееся до недавнего времени незначительным,
в частности, именно Терапевты ввели антифонию (имеется в виду попеременное
пенне солиста и хора или нескольких хоральных групп, а не изначальная греческая
антифония. которая заключалась в пении октавами — каковой приём, впрочем, тоже
использовался Терапевтами).

11 ТЬотаз Адшпаз, Хитта Пео/о&са, I, 38, 8.
IV

„шснныи», или рег-/есШ5, означает «полное™ ш г-™

ий тем, чем должен быть»,”2 что поел/ н.п делаиный», то есть
<±ист.о) как грек, поскольку в “X "^рш«ниостьае.
"'^иой актуальности, или окончания в боже ст»» ИШ’ лост"гает аб-
‘“"^„ерпзомииом нами выше как точка Вамоата^ тра"сиенлентн0''.

......................ость» или «гармоничность» означавсоо'ХстХ
“ „веским канонам а противовес произвольному фантазирХ^’а
образом, композиция служит логике, а не оптической досто ер„±
,ьзи комфорту и приятности для глаза; если же то, что соответствуй ™
идам логики, является также и приятным, то зто не но той причине ЧТо
„новой приятности стремились непосредственно достичь (носко X до
„зиять удовольствие является не щыыо, номере,, тралшшоииогоис-
«усства). а потому, что принципы, присущие даже физической машине™,
человеческой природы, соответствуют этим законам. Здесь мы очевидным
образом подходим к вопросу об отношении красоты к истине и можем за-

ключить, что истина и красота концептуально неразделимы» 153

Говоря об «украшениях», Фома Аквинский основывался на идеях Ди
онисня Картузианца, имеющих, в свою очередь, непосредственную связь
с концепцией неоплатоников. Упомянутый «ясный цвет» определяется по-
пыткой передать изначальную ясность несотворённого света и его пред-

назначение - лишь укязшиь нам на то, что именно этот свет лежит в основе
самой способности видеть (так же, как и слышать, обонять, осязать и чув-
ствовать вкус) и, таким образом, познавать красоту. В целом, можно заклю-
чить, что эстетическая красота в силу самого значения слова «эстетика»,
ни в коем случае не является конечной целью для средневекового мастера,
««предположение, будто произведение искусства может ограничиться вы~
волнением лишь одной функции - доставлять удовольствие, лаженны
Августин называет «безумием».154

Итак, вернёмся к музыке. Если назаре Христианства ее роль
ном ограничивалась обращением новых верующих, то к ве^ ,кппма
анская музыка с одной стороны обрела конкретные о,ертани дт_
искусства, а с другой - привлекла пристальное внимание те

ТНе Р Моз орку °/ ,\(есИеха1

152 Санскр. кг1ак1гуа. См. Апапда ^оОП1^ ЪтЬоНян ап^ ТгасНИопа! АН,
0Пета1 Ан (цит. по: А. К. Соотага^ату, У

Рппсеюп, 1977, р. 66).

1П1Ыа.

1541Ыд„ рр. 68-69.
цов церкви. Важнейший этап развития христианской музыкальной ку
ры был ознаменован Миланским эдиктом 313 года, по сути, поощрИа
строительство новых церквей, величественных, обладавших прекрасн'^
акустикой и требующих не менее искусных и ярких голосов, способы
оживить их своды. Ни для кого не секрет, что основным музыкальна'*
инструментом подлинного Христианства всегда был и есть человеческий
голос; струнные или духовые инструменты изначально играли лишь нспо*
могательную роль, каковая в своём физическом воплощении сводилась к
минимуму. Для Оригена, как и для Святого Афанасия, Патриарха Алексан-
дрийского, инструменты были не более чем символами. Епископ Кесарии
в Палестине Евсевий (ок. 260 - ок. 340) сказал об этом в наиболее ясных
образах: «Мы славим Господа живой псалтырью... Ибо гармония всего на-
рода христианского приятнее Богу и дороже любого инструмента... Наша
кифара - всё наше тело, чьими движениями и действиями душа поёт до-
стойный гимн Господу, а наш десятиструнный псалтерион - почитание
Духа Святого пятью телесными чувствами и пятью добродетелями духа».155

Святой Иероним в послании к своей знакомой Лаэте, которая спро-
сила у него совета, как ей лучше воспитывать дочь Паулу, принявшую
решение стать невестой Христовой, написал следующую суровую фразу:
«Пусть будет она глуха к звукам органа и даже не узнает, для чего служат
трубы, лиры и кифары».156

Только человеческий голос, исходящий из сердца и очищенный пла-
менем веры, достоин ушей тех, кто стал на путь духовного делания. Так
было, так есть и так должно быть, хотя сегодня всё меньше людей, кои
понимают причины этого; всё меньше людей, которые задаются вопросом,
почему на картине Иеронима Босха Сад радостей земных музыкальные ин-
струменты присутствуют только в той части триптиха, где изображён ад - так
же, как в звуковой картине магической песни или церковной службы они
нужны только для того, чтобы оттенять голос музыканта.

Таким образом, основной формой христианской музыки, обретшей
актуальность под эгидой новой Империи, стал сатиз р1апиз, то есть «ров-
ное пение». Что же представляет собой данная вокальная форма? Прежде
всего, это монодия, то есть «одноголосое пение». Естественно, одноголо-
сие здесь относится к мелодии, а не к количеству исполнителей; монодии

155 Циг. по: Рсгег \№§пег, 1п1го<1исйоп Ю /Ле Сге^опап те!о<Лез (изд
р. 12.

156 Св. Иероним, Письма, СУП.
исполняться хором, но все его участники должны петь в унисон

>«^Т единый мелодический голос, обогащённый тембратьными краска-
лосов участников. «Ровное пение» - что, исходя из самого названия
,тся определяющим фактором для этой музыки - означает отсутствие
явного .^тра в современном понимании. Ритмика и размерность
„})п в подобном случае определяются только исполняемым текстом,

МеЛ ый слог КОТ°РОГО выпевается с одинаковой длительностью.* 158 *

'3 Таким образом, сап1из р1апн$ представляет собой песню в самом чи-
м виде, когда разрыв между текстом и мелодической композицией сведён
Минимуму, а смысл слов и сложенной из них мелодии предстаёт как еди-
* й смысл, единое послание, направленное Богу. Богодухновенный текст, по-
жженный на мелодию, подслушанную в тех сферах, гае слышат только уши
пуха и поют только законы мироздания, исполненный монахом, в сердце ко-
торого горит ровный и чистый огонь искренней веры, несомненно, является
| Самой искусной молитвой-стрелой, о коей писал Густав Майринк в Ангеле
западного окна, каковой суждено достичь уха Господа и для которой нет ниче-
го невозможного. Мы уже говорили, что латинское слово сапки имеет второе
значение - «заклинание», «магическая формула»; так же и словор1апги можно
перевести как «ясный» или «недвусмысленный». Ровное пение, по сути, стало
возрождением тех самых «звуков, преисполненных действия», при помощи ко-
торых жрецы Египта общались со своими богами: ясной и чёткой магической
формулой, призывом, исполненным воли и любви.15’

'”При этом допускается ограниченное использование других интервалов, о
ч4м будет сказано ниже.

'‘Существует несколько мнений касательно положения ударений и акцентов в
исполняемой мелодии: некоторые исследователи считают, что единственным ударе-
нием было вербальное ударение (т.е. определяемое словами текста), другие предпо-
лагают наличие отдельных музыкальных акцентов, связанных с внутренней логикой
Мслодни; в целом, этот вопрос пока открыт, хотя и не является принципиальным.

Нельзя не отметить в связи с этим интересный феномен, наблюдаемый во
*«огих католических монастырях после внедрения решений Второго Ватиканского
с$ора. Изменения языка литургии, на котором она была написана, приводит к раз
₽Ыв?' глубинной связи между текстом и мелодикой, то есть к разрушению лшгиче-
составляющей церковного пения. Как и в случае искажения или неправильно
^использования заклинаний в магии, получаемый эффект прямо противоположен
.^ому: многие монахи жалуются на ухудшение физического самочу вствия, по-
’^ние депрессий и т.д.. каковые явления стали наблюдаться после замены латыни
Ейский и другие языки (см, напр, Нагтопкз о/Неа^еп ап<1 ЕаПк, р. 63).
Что же представляет собой это удивительное заклинание как м
калъный материал? Анализируя данный аспект явления - как мы Мо>41'
как мы привыкли, и «как у нас принято», с низенькой объектинно-науи
колоколенки, - прежде всего, заметим, что «следует остерегаться придан^
чрезмерного значения греческому и иудейскому влиянию».160

Несмотря на несомненное присутствие такого влияния, христианская
литургия в том виде, какой она приняла в эпоху Средневековья, сформи
ровалась под воздействием в первую очередь сирийского и вавилонского
пения. Сирийское пение, весьма значительно отличаясь от арабского, де-
монстрирует удивительное сходство с тем самихр1апиз, который сейчас на-
зывают Григорианским пением,161 причём не только в отдельных мелодиях
но и в качестве репертуара в целом.162

Для сирийского пения характерна развитая система антифонии. Прак-
тиковались две её основные формы, одна из коих называлась тасЬазНё
(«ода») и состояла из строф, исполняемых солистом и чередуемых с по-
стоянным рефреном, который пел хор, и 5и%уа(Иа («гимн»), исполнявшийся
солистом и хором, которые пели «друг другу в ответ». Причём именно в

Сирии произошла постепенная замена гимна как «духовной песни вообще»
на версифицированную поэзию, каковая «славила христианские принципы
или евангельские события».163

Именно эта форма гимна стала наиболее популярна и распространи-
лась в Европе. Самым известным сирийским автором гимнов (некоторые
из которых ещё сегодня используются в церковной службе) был Святой
Эфраим (ум. 373), каковой, надо признать, заимствовал многие мелодии у
гностиков - тех самых, что он нещадно критиковал как теолог. Среди вы-
дающихся авторов гимнов следует также отметить египетского гностика
Валентина и основателя арианизма александрийца Ария.

Когда Константинополь взял на себя роль Нового Рима, он превра-
тился в колоссальный плавильный котёл эллинистической и восточной
культур. При этом ни в коем случае не следует забывать, что, как точно
заметил Густав Риз, «средневековая Византия ни в коей мере не была про

1*°Мизк т (Не А$ез, р. 67.

161 См. ниже.

162 См. Вот ЗиНеп СёаНеп Зеаптп, Мё1<хИез Н(иг%(дие5 зупеппез е(
1924 (уо1 1), 1928 (уо1. II).

сНа1^еп(!

/тго^исИоп (о (Не Сге^опап те1оЛез, I, р. 37.
с6Л МЛОТЬ ДО периода Ренессанса «ультра Ви«и™„

„а запад вместе с беженпамн, покидавшими места военных »„С.
* продолжая оказывать влияние на культуру народов Европы «

* как бы ТО ни было, к концу IV века в Риме вполне сформировалась
сМ,я школа церковного пения. Технически зто подтверждается фактом
бдения антифонов в Мессу, кое было осуществлено при Целестине 1
/422-432 гг.), что предполагает наличие хорошо подготовленного хора. В
течение последующих столетий происходило формирование репертуара,
который, приняв сначала форму того, что теперь принято называть «Рим-
ским ровным пением», к концу VII века подвергся своего рода стандарти-
зации. связанной, прежде всего, с необходимостью введения стилистиче-
ского единства музыкального состава литургии в разных частях огромной
многонациональной империи. Процесс создания «эталонного» репертуара
и требований к его исполнению получил название «Григорианской рефор-
мы» и привёл, соответственно, к возникновению того, что именуют «Григо-
рианским пением». Следует отметить, что процесс этот был начат при Папе
Виталиане (657-672 гг.) и продолжался ещё при Григории 11 (715-731 гг.),
однако, как это ни странно, своим названием Григорианское пение обязано

144	Мимс т (Не МиМ1е А%ез, рр. 75-76.

145	Конечно, следует говорить не только о движении на Запад, но и на Вос-
ток в более ранний период. Отдавая должное хотя бы тому факту, что данная ста-
тья написана русским автором на русском языке, необходимо отметить, что после
крещения князя Владимира в 988 году в Корсуни и его последующего брака с
княгиней Анной, сестрой Императора Василия II, князь привез с со ой в иев
болгарина (по другим источникам сирийца) епископа Михаила, а также певцов в
основном греческого и славянского происхождения - которых напРави''В *

мператор и Патриарх Константинополя. Михаил стал первым

веским и Всея Руси в числе его заслуг, среди прочего. в03ВС"еН”7“СцРии
** и создание церковных хоров. В 1053 году, при Ярославе Мудром изГреци*

Исв прибыли три учителя пения с семьями. Предположите*	мя ос_

®сди так называемое осмогласие (от греч. окта>пх^ СтаВШ^_ сап1из р1апиз -
воснов*°РМ0Й церковного пения на Р)СИ сОднако'были“ильно трансформиро-
ваны пп византийские монодии’ которые од ж^ению ИСТОрИко-географи-
<!ес*ий аД®ЛИЯНИем Р*сского народного пен^ Яс КОМ далеко за пределы статьи,
^обь аспект данного вопроса выносит его сл

1 останавливаться на этом подробнее.
Папе Григорию 1 (590-604 гг.). который, хоть и уделял большое вниманв,
?ХГГХ»™о римской ШКОЛЬ' ПеН"Я’ ИИ отнош'ни’ « рефор.
мГне имел в данном случае основную роль сыграла «музыкальна, слава,
этого понтифика. птмстить условность феномена, именуемого «ГРи.

Не0бХОа’™7мГпоХ "е%««х причин. Во-первых, в самом ₽*
горианским пениемI , V	испытавэть влияние Византии, каковое,«,

церковная музыка пр д -	одных факторов (в основном документа.^,

силу отсутствия мн	точно охарактеризовать невозможно»,’* и

но-исторического хар	Р' ’ областей, где христианская литургия

влияние музыки	ранее Римской.-

сформировалась ‘	пение Не смогло избежать влияния разлад.

Во-вторых, ГР^^оР*1^^°е^о пракгиковалось за пределами Рима, и
ных культур, В сред	стандартов (каковые зачастую придава-

появления локальных вторичнь^станд рт	#

ли ему большую деи	й ЧСТВерти XX века моды на концертное

В-третьих, с приходом в победи и ч^ю10	е явлсн1ге, ниыме.

исполнение средневековой музыки, возни Р преподносится на
мое «Григорианским пе"н8м»	^Ха^исков), не .ьмеюшее ничего

концертных программка,сиобложка^мпак »

  ................. "

в духовном.16’

164 Мияк т 11к МиШе А^ея, р. 90

с давних времён Мм™ назЬ1васмом «амврозианском пении», практиковавшемся
Х“«0 оп гл иер,“”ью ” Ка”МКНОМ 8 чоть ‘=»™> Амвросия. Не.
большее по спавши, 1ьв,-ю искусность амврознанской композиции и заменю
«XXX м па“ем нм,,чие 8 -ем

которым в той ипи°иЖ,«0С ТСМ Немногим верным и кропотливым исследователям,
дТиос^гй след^Х? СТСПеНН ВСё ЖС УДа&ГСЯ воссо^эть музыку тысячелетней
ио подобранных ‘ ст,ггь’ что благодаря их усилиям, а также усилиям тшагсль-
чественных технич "г\ко'ги^1,1В0В певчов (не «исполнителей»), привлечению ка-
никам, мы сегодня мйжсмТ^? ” НеСК0ЛЬКИМ сохРанны.м архитектурным памят-
представление об ттлн °луч,гп> пусть не идеальное, но весьма достоверное
ансамблей Марселя	* ИМС’?,В Виду в пеРвУю очередь записи вокальных

никова.	Р Д миника Веллара и сольного исполнителя Егора Рсз-

188

5сап зепез Ьу Тадез Оека^оГГ
Те„ хе менее, понятие «Григорианское пение» как условная класси-
„ ионная единица очень улооно и даже необходимо для нашего рас-
’Хения. так как позволяет проследить этапы превращения магической
<и.эх"'"м""Я средневековой .музыки в звуковое изобилие Ренессанса
,мецкую П/е/ти^с.'* популярную при Лютере. В целом, эта метамор.
“ ". является повторением того, что мы уже наблюдали в Греции в период
Ф° ашествуюшнП Христианству, только на сей раз гораздо более крупно и
ко иерархически - подооно тому, как сама средневековая музыка стала
^оархичсски уменьшенным повторением того, чем музыка бита до «исго-
'ического периода» греческой культуры. Этот процесс абсолютно логичен
Поскольку во вселенной нет процессов, которые бы не подчинялись Ло-
госу): всплески иерархггчески высокого в божественной иерархии стано-
вятся всё мельче, а низкого всё крупнее (цветистее, многообразнее, ярче) с
течением времени, так же, как в сакральной гексаграмме (звезде Соломона)
чем больше отрезок, образованный горизонталью внутри треугольника, об-
ращённого вершиной вверх, тем он меньше внутри треугольника, обращён-
ного вершиной вниз, и наоборот.

Итак, согласно Вили Апелю, в ходе анализа источников, в частности,
амврозианского репертуара, «возникло предположение, что для пения ран-
него Средневековья было характерно большое количество украшений, и
что Григорианское пение представляет собой нечто вроде реформы, имею-
щей целью достичь простоты и структурного равновесия».170

Теперь попробуем сказать то же самое, только несколько по-другому,
не как академические учёные. Изначальная средневековая литургия была
гораздо более разнообразна и искусна, чем предполагали современные
исследователи. Однако на каком-то этапе эта искусность стала оказывать
независимое влияние на саму духовную сущность церковного пения, и
потребовались внешние формализующие средства, чтобы ограничить её
определёнными рамками. В работах Святых Отцов «новая музыка» христи-
анской литургии противопоставляется языческой «музыке развлечени >>,
включая античные достижения; однако, сама эта «новая музыка», уд ,
как мы показали выше, по своему принципу старой музыкой..
с>перий, в какой-то момент начала испытывать тот же внутренний ко_
между своим трансцендентным, метафизическим началом и с наметив.
Ческ°й реализацией как искусство - конфликт, о услов

Застольная музыка (нем.).

По Ж Арс1, МесИеуа! МиИс, Бип^аН, 1986. р- 100.
шимся ещё к началу новой эры разрывом между сакральным
ским.171

и зстетиче.

Именно это противоречие стало той внутренней червоточиной \
ки Средневековья, которая столетия спустя породила многоцветных и п ***
нокрылых монстров эпохи Ренессанса. Нельзя передать глубокий траг '
сего столь «условного» с точки зрения современного слушателя явле '
искреннее и точнее, чем это сделал Блаженный Августин: «Услады слуха
крепче меня опутали и поработили, но Ты развязал меня и освободил Те
перь - признаюсь - на песнях, одушевлённых изречениями Твоими, испол
ненных голосом сладостным и обработанным, я несколько отдыхаю, не за-
стывая, однако, на месте: могу встать, когда захочу... Иногда, мне кажется
я уделяю им больше почёта, чем следует: я чувствую, что сами святые слова
зажигают наши души благочестием более жарким, если они хорошо спеты-
плохое пение такого действия не оказывает. Каждому из наших душевных
движений присущи и только ему одному свойственны определённые мо-

дуляции в голосе говорящего и поющего, и они, в силу какого-то тайного
сродства, эти чувства вызывают. И плотское моё удовольствие, которому
нельзя позволить расслаблять душу, меня часто обманывает: чувство, со-
провождая разум, не идёт смирно сзади, хотя только благодаря разуму за-
служило и это место, но пытается забежать вперёд и стать руководителем.
Так незаметно грешу я и замечаю это только потом. Иногда, однако, не в
меру остерегаясь этого обмана, я совершаю ошибку, впадая в чрезмерную
строгость: иногда мне сильно хочется, чтобы и в моих ушах, и в ушах ве-
рующих нс звучало тех сладостных напевов, на которые положены псал-
мы Давида... И, однако, я вспоминаю слёзы, которые проливал под звуки
церковного пения, когда только что обрёл веру мою; и хотя теперь меня
трогает не пение, а то, о чём поётся, но вот-это поётся чистыми голосами,
в напевах вполне подходящих, и я вновь признаю великую пользу этого
установившегося обычая. Так и колеблюсь я, - и наслаждение опасно, но
спасительное влияние пения доказано опытом. Склоняясь к тому, чтобы не

171 Это очень трудно выразить словами, но всё же следует сказать, что упо-
мянутый разрыв произошёл не на поверхности феноменального мира, как некое
«культурное явление» в современном профаничсском смысле, и не был обусловлен
«культурно-исторической реальностью» или «объективными условиями»; он имел
место в тех сферах, которые находятся на много ступеней выше всякой материаль
ной манифестации, и проявился, прежде всего, как возникшая у людей способност
мыслить красоту отдельно от Бога.
„носить бесповоротного суждения, я всб-таки скорее одобряю обычай
< церкви: пусть душа с.заоая, упиваясь звуками, воспрянет, „спм
бестия- Когда же со мной случается, что меня больше трогает пение
С О чем поется, я каюсь а прегрешении; я заслужил наказания и тог-’
бы В0“СС "е СЛЫШа,Ь "СНИЯ- Вэт “»» «! Плачьте со мной и
Сте обо мне, вы. которые трудитесь над чем-то добрым в сердце своем,
^да исходят поступки».

0 у нас уже не осталось слёз для Блаженного Августина, и дай Бог,
^бы нам их хватило для нас самих. Однако вернёмся к метаморфозам
.^дневековой музыки. Григорианская реформа и, в особенности, те мето-
У коими она внедрялась при Императоре карле Великом, оставили нам
качестве подарка лишь несколько случайно выживших отрывков, на ко-
торых различные версии христианской литургии зафиксированы в своём
дореформенном виде. Тем не менее, её объединяющую роль в традиции
духовной музыки Римской Империи глупо и самонадеянно отрицать. Даль-
нейший ход «развития» церковного пения, то есть её движение в сторону
технического усложнения, сгущения звуковых украшений и ориентации,
прежде всего, на услаждение душевного в человеке, совсем нетрудно пред-
положить, отталкиваясь от уже намеченных нами основных тенденций,
причём никакие базирующиеся на них логические выводы не останутся без
столь необходимого для современного исследователя «документального
подтверждения», если только задаться целью его наши. Но здесь мы под-
ходам к тому — на наш субъективный взгляд, важнейшему, - моменту, кото-
рый обычно ускользает от взгляда озабоченного фактами академического
исследователя и каковой ведёт к некоторым важным выводам в отношении
перспектив, кои в историческое время имеет творчество вообще. Мы счита-
ем возможным заявить, что попытки возврата к утерянным ценностям, по-
пытки реформации существующего с целью восстановления того, что было
Разрушено историческим человеком и демоном его «Я», если и приводят к
Результатам, то эти результаты недолговечны, лишены внутренней силы
НесУт печать несовершенства человеческого гапо, каковое всегда выступа
ет ГЛав1*ой движущей силой в подобного рода предприятиях.

К XII веку, когда недостатки Григорианской ре<^°р'’“ <^10СЬ её <<не’
ияние локальных музыкальных культур исказило т ,	копиям»

1п?тненным «сочником», была предпринята попытка «возв‘
^ая весьма небольшому кругу исследователей как Цистерцианская ре

Блаженный Августин. Исповедь, X, хххш.
форма литургии. Святой Стефан Хардинг, третий аббат Сито, решил веп
ся к изначальной практике Римского пения. Он направил своих послании
в Мец, который с IX века считался признанным центром традиционного К°8
ния в империи Каролингов, с целью исследовать сохранившуюся традицию^
снять копии с имеющихся манускриптов. Командированные им монахи стол*1
кнулись вместо предполагаемой «первобытной простоты» с довольно слож
ным и, как им показалось, «искажённым» музыкальным материалом, а также
плохо скрываемой враждебностью будущего Святого Бернара. Тем не менее
они выполнили задачу, и привезённые ими версии литургии исполнялись ци-
стерцианцами вплоть до кончины Хардинга в 1134 году. Однако, почти сразу
после его смерти, многие монахи, которые были твёрдо убеждены, что приве-
зённые из Меца рукописи не отражают подлинную христианскую традицию
осуществили то, что теперь называют Цистерцианской реформой. Веду-
щим теоретиком и основным творческим движителем реформы в Сито стал
Ги д’Ю. Он предпринял попытку спекулятивного воссоздания Грегорианско-
го пения, «отсекая» от своей Галатеи все орнаментальные элементы, которые
противоречили чистоте его логических построений и чистоте божественного
замысла в его понимании. Ги д’Ю подчинил композицию жёсткой иерархии,
и его действия, совсем не лишённые таланта и - что наиболее важно - осу-
ществляемые по всей строгости средневекового понимания искусства, при-
вели к возникновению целого корпуса христианской литургии, именуемого
Цистерцианским, организованного в соответствии со всеми теологическими
канонами. Однако эта литургия не получила широкого распространения за
пределами Сито (хотя цистерцианские монастыри существуют и сегодня по
обе стороны Ла-Манша), и всякий внимательный слушатель, пользующийся
в большей степени сердцем, нежели ушами, легко почувствует отсутствие
в этом строгом и возвышенном пении чего-то, чему нет названия, и что, в со-
ответствии с Фомой Аквинским и Дионисием Картузианцем, является отра-
жением несотворённого света, тем самым украшением, благодаря которому
мы познаём незримое присутствие божественной искры, позволяющей нам
чувствовать и воспринимать мир. Таким образом, рационально и планомер-
но избавившись от орнамента (каковой был совсем не случайным в безымян-
ных первоисточниках) в угоду совершенной гармонии и строгой иерархии,
Ги д’Ю выхолостил магическую мелодику средневековой литургии, добив-
шись совершенства формы на основе формальных посылок, то есть, начиная
с нижнего этажа творческой иерархии, в надежде, что верхний этаж «восста
новится» сам собой. В подобном предприятии мы видим две кардинальные
ошибки. Во-первых, формальная простота нс всегда является синониме.
ты. а. точнее говоря, сложность не обязательно означает избыточность
ч 1,сТ°,)Н’Татель хотя бы раз в жизни видел магические знаки, он заметил, что
Производят впечатление бессмысленных и витиеватых «загогулин», од-
°НИ каждая деталь такого знака впрямую связана с его действенностью),
^вторых, работая с плодами чужого творчества, причём творчества под-
традиционного, мастер не имеет права действовать только на основе
Л| Нбальных или каким-либо иным образом формазизованных законов, не
^мявшись предварительно на самый верх творческой иерархии и не послу-
П° /иди звучание «исправляемой» им мелодии. В противном случае любая
Ш^ормация, на какие бы принципы она не опиразась, является не более чем
цензур0**’ которая хотя и может иногда парадоксазьным образом стимули-
зть творчество или даже направлять его, однако совершенно не способна
тлкить инструментам творческого акта. Таким образом, цистерцианская
Лорма стала первой ласточкой тех глубинных изменений, каковые претер-
пела традиционная музыка в течение последующих веков, добавив к разрыву
между божественным и красивым первые зёрна разрыва между искусствам
и формальным знанием, постулирующего последнее как возможную исход-
ную точку для творческих действий.

4. Звучание легиона

Аккорд - это труп мелодии.

Рудольф Штайнер

Говоря о средневековой музыке, мы с самого начала акцентировали
внимание читателя на её духовном, мистическом (от слова «мистерии») и
трансцендентном аспектах. Однако теперь нам следует напомнить, по «в
Средневековье на музыку смотрели как на раздел математики взгляд, от
которого никогда полностью не могли отказаться, да и никогда водность о
не откажутся, поскольку в нём очень много правды. Соответственно, е
обучали в рамках семи свободных искусств, но нс в составе	*

«тиса. Риторика, Логика), а в составе диадгМит (Арифметика, Геометрия,
Астрономия. Музыка)».1”	формальное научное знание

Хотя, как мы уже сказали, в Средние век у н	нее

Не могло стать принципиальной основой творческого

171 Мимс т (Не МйкИе А$ез, р. 118.
для человека того времени было очевидным, что всякое творческо
ствие должно подчиняться строгим законам, подобным тем, которым
чиняется вся проявленная Вселенная - акт высшего творения, мимиче °Д
повторяемый в каждом подлинном произведении искусства. Как выраз СКИ
парижский мастер Жан Миньо в связи со строительством Миланского с*
бора в 1398 году: агз зте .чс/епНа тНИУ*

И всё же, сам факт необходимости артикуляции этой столь очевид, -
для средневекового человека истины говорит о наличии в тот период иной
точки зрения по данному вопросу. Именно в XIV веке «начало формип'
ваться мнение, что зс/епИа ез1 ипит е1 ап аНис! («наука - это одно, а иску
ство - другое»). «Для Миньо риторика строительства включала в себя ис
тину, которая должна быть выражена в самой работе, в то время как другие
начали думать о домах и даже о доме Бога так же, как и мы сегодня - толы©
лишь в терминах конструирования и результата».174 175

Такое «официально признанное» разделение научного и эстетическо-
го подхода несёт в себе огромное количество импликаций, которые мы уже
отчасти упоминали, однако здесь нам важно обратить внимание на чисто
математический аспект подобного разделения того, что ещё совсем недавно
было единым. Всякое разделение, то есть распад единицы на два, должно

приводить к последующему синтезу этих двух в третьем, что представляет
собой основной пифагорейский и, следовательно, традиционный принцип.
Суть же так называемого «прогресса» заключается, напротив, в дальней-
шем распаде двух на четыре, на восемь, шестнадцать и т.д., теряющемся в
дурной бесконечности, будь то «анализ структуры атома», возникновение
бесчисленных «отраслей науки» или же построение музыкального произ-
ведения; именно этот процесс привёл к рассматриваемой нами ситуации.

Не будет излишним обозначить контекст, в котором протекали опи-
сываемые изменения, упомянув печально известную казнь Тамплиеров,
выпуск денег «пониженной пробы», начало Столетней Войны, Великую
Схизму католической церкви, и - самое главное для нашего рассмотрения -
бурное развитие музыкальной полифонии. «Эта дата - XIV век - является
точкой истинного начала сугубо современного кризиса. Это время начала
распада самого христианского мира, с которым по существу можно отож-
дествить Западную цивилизацию Средних Веков. Одновременно именно

174 «Искусство без науки - ничто» (лат.).

175 А.К. Соотагахиату, Агз зте зс!епаа пИиИ // ТгасЛИопа! Ап апс1 ЗутЬо
р. 229.
начинается формирование «наций» и разложение феодальной систе-
тесно связанной со средневековым христианством. Таким образом, со-
><Ми7ннЫЙ период должен быть отодвинут почти на два столетия назад по
?ре иеиию С тем, что обыкновенно принято считать у историков», - пишет
срз3" ,176
/ ие Генон.

Трудно не согласиться с данным утверждением, однако здесь следует
тать одну поправку, коя немаловажна в рамках рассматриваемого во-
сде> Если кардинальную точку изменения социального и религиозного
Пр°пойства европейских стран следует отодвинуть на два столетия назад
^сравнению с теми сроками, на которые опирается профанная история,
^возникновение метафизических предпосылок такого изменения, находя-
Т0{Х своё отражение, в частности, в сфере музыкальной теории и практики,
едует также отодвинуть на два века, но уже по отношению к периоду, о
каковом пишет Генон. Именно к этому моменту относится тот кардиналь-
ный сдвиг в мировосприятии музыкантов, который привёл к злокачествен-
ной эстетической мутации, известной как «изобретение гармонии», и к
возникновению полифонической музыки - то есть, на наш взгляд, «совре-
менной» музыки в самом точном значении этого слова.

Следует сразу же оговорить используемую терминологию, коя, к
счастью, на данный момент более-менее сложилась в специальной лите-

ратуре. Гетерофония, то есть одновременное звучание нескольких музы-
кальных звуков, известна практически во всех мировых культурах с самых
давних времён. В частности, гетерофония использовалась греками задолго
до «исторического» периода, так как в оный она уже была чем-то совер-
шенно обыденным; то же можно сказать о народах Кавказа, Индии и т.д.
Однако в каждом из этих случаев речь идёт об ограниченном использова-
нии октав, кварт и квинт. Упомянутые три интервала, во-первых, чисто
технически давали возможность людям, имеющим разные голосовые ди-

апазоны, участвовать в одной вокальной группе, а во-вторых, позволяли
обогащать звучание композиций, не нарушая при этом симфонии, то есть
гармоничной последовательности музыкальных звуков, образующих троп,
чли мелодию. Никакие формы гетерофонии - ни в случае народного пения,
Ни 8 случае церковной литургии - не могут быть названы «полифонией» в
современном смысле этого слова; важно также отметить, что гетерофония
никогда не была «изобретена», так как является неотъемлемой частью му
ЗЫкн с момента её возникновения.

Кризис Современного Мира, гл. 1.
В 1Х-Х1 вв. в области церковного пения получила развитие спеш л
чсская форма гетерофонии, известная как огранит.1,7

У нас нет никаких оснований думать, будто эта .музыкальная форМа
существовала ранее; однако, начиная с IX века, появляются теоретическ^
источники, которые, как справедливо отмечают многие исследователи ско^
рее фиксируют и классифицируют уже су шествую и те в церковной прак
тике приёмы, нежели «открывают» их в современном понимании. Именно
эти трактаты и позволяют нам делать обоснованные заключения в отноше
нии состояния гетерофонии в Средние Века.

Теоретики этого периода различают две основные формы органу-
ма: «строгий» (или «простой») и «свободный». Строгий органум предпо-
лагает параллельное следование уох ог^апаИз (т.е. второго голоса) за гот
рппараИз (т.е. голоса, исполняющего мелодию в основном регистре) ниже
на квинту (в случае сИарете) или кварту (в случае сПшеззагоп) - точно, не-

изменно и независимо от характера мелодических движений последнего.
Мы хотим подчеркнуть, что это не «ошибка» средневековых авторов, как

имеют смелость предполагать некоторые исследователи, и не «морально
невыносимый» и «грубый» музыкальный приём, как то воспринималось
критиками XIX века.17’

Строгий параллельный органум - нормальное явление средневеко-
вой музыки, и никакие «моральные чувства» музыкантов и слушателей в
то время в принципе не могли быть ущемлены тем, что подчиняется не-
умачииаму математическому закону. Тем не менее, возникающие по ходу
исполнения «дисгармонические» (в современном понимании) интервалы
по отношению к условной тонике - в частности, тритон - всё же требовали
определённого изменения механики строгого органума, что и легло в осно-
ву органума «свободного». Заметим, что это требование было вызвано от-
нюдь не желанием «эстетически исправить» невыносимую для современ-
ного уха жёсткую последовательность кварт или квинт17’ или избавиться

1 Излишне напоминать, что речь идёт исключительно о вокальной музыке,
нс имеющей никакого отношения к инструменту «органу».

1 ’ См. \Ч. Лре1. МеЛега/Миле, ЗшпраН. 1986. р. 111.

Интересно, что подобное исполнение мелодических риффов на гитаре явля*
стся типичным для «хард-рока» и «метила»; в этом отношении названные музыкаль
ныс жанры всё же соответствуют своей претензии на «средневековую мрачность»,
однако, густое уснащение остальной части аранжировки минорными терциями. нс
имеющими отношения к средневековой музыке, портит всё впечатление.
диссонансов», а исключительно духовной необходимостью начинать
сТ * чнческое движение с унисона или октавы и приходить к разрешению
же интервалах.'”

8 Иными словами, вводилось основное правило. определяющее свобод-
1 органу^1, если гохрппараИз начинает таким образом, что хох ог^апаНз
нЬ' может следовать за ним в кварту без того, чтобы пройти через четвёр-
1,е ступень нижнего тетрахорда, гох ог^апаИз начинает в унисон с хох
/пС1раИ5', симметричное правило также верно 1тя окончания мелодии.* 111

Иногда (особенно в английских источниках)1’1 упоминается одновре-

менНое присутствие всех видов органума в одном музыкальном произведе-
нии причём с использованием встречного движения голосов; и всё-таки,
зТо ешё традиционная гетерофония. и говорить о «полифонии» и «гармо-
нии» в современном понимании здесь не следует.

Тем не менее, первым признаком изменения музыкального миро-
восприятия - пусть отдалённым и чисто терминологическим - можно
считать работу Хукбальда из Сен-Аманда183 под названием Ое 1пиНиНопе
Нагтот'са, в которой он написал, что два звучащих одновременно музы-
кальных звука могут быть симфоническими, и назвал такое явление «кон-
сонансом».184

По сути, в этом не было ничего нового или несущего практический
смысл, но факт использования слова «симфония» по отношению к двум

параллельно звучащим нотам и придание самостоятельного онтологиче-

1,0 К примеру, Гвидо из Ареццо не видел в появлении тритонов достаточного
повода для того, чтобы менять последовательность параллельных кварт; зато он
был явно против сНареп(е, поскольку' не допускал даже такой мысли в своей работе
Мкго1о%из, посвящённой органуму. Всё это имеет весьма умозрительный характер,
где эстетика в современном понимании не принимается в расчёт вообще.

1,1 Интересно отметить, что инструмент органистпрум, или «колёсная лира»,
столь популярная у бродячих музыкантов Средневековья и Ренессанса, имел изна-
чально три струны: две крайние настраивались в октаву, а средняя - соответственно
8 кварту и квинту по отношению к крайним. По сути, это было инструментальный
эквивалент хора из трёх голосов, поющих органум,

111 Речь идёт, к примеру, о трактате Миз1са из собрания Джона Коттона (см.
сП'геу РиКег, ТНе Еп^НзН ТНеопМз в ТНе Михс1а1 Т1тез. ЬХХ1Ч (1933), 892, 984).

1,1 Вторая половина IX в. — начало X в. Автор знаменитого трактата об орга
Н^Мс Мгшса ЕпсЫпасНз.	, ....	..

184 См. СегаИ АЬгаЬат, ТЛе Со пене Ох/он1 НйЮгу о/Мимс, ОхГогё ПтхегаНу
Гопбоп, 1979, р. 75.
ского статуса «консонансу» имеют весьма серьёзные метафизичес •
следствия. В практической области плоды такой мировоззренческой^ П<К
морфозы проявились спустя два столетия, в начале XII века, когда
активно использоваться терции, хотя этот интервал всё ещё считался
совершенным». Заметим, что невинное на первый взгляд применение «<<НС'
одного интервала» при более тщательном рассмотрении демонстрирует не
виданное нигде ранее излишество, оправдание которому на уровне хоть
немного приближающемся к метафизическому, так никогда и не было дано
С точки зрения метафизики, традиционная музыка Китая, основанная на
пентатонике, ничем не отличается от традиционной музыки средневеко-
вой Европы, для коей эта структура также является базовой, в то время как
литургия, использующая параллельное звучание терций, по отношению к
изначальной христианской музыке, будет если не произведением инопла-
нетян, то как минимум посланием очень далёкой и чуждой расы.1”

Именно этот феномен мы и наблюдаем в Англии в XIII веке, когда
терция стала играть структурообразующую роль в церковной литургии;116
дальнейшее распространение данного новшества на континент в самом

скором времени нетрудно предположить.

Итак, отныне музыкальная «вертикаль», в которую входит терция,
признаётся не просто «симфонической», но именно эта новая её ступень
теперь и определяет «гармонию», поскольку большая и малая терции фор-
мируют «мажорный» и «минорный» лады во всей современной тональной
музыке. «Само определение «гармонии» стало .меняться. Гармония, которая
ранее понималась как матемапгческое и метафизическое качество, теперь
постепенно секуляризируется и принимает белее земные очертания».1"

165 Если говорить о природе интервалов, то «они определяются мелодической
структурой, специфической для каждого племени, расы или культуры». При этом,
«вся примитивная музыка, основанная на определённой тональной системе, демон-
стрирует в качестве своего наиболее важного в структурообразовании интервала
квинту' или кварту... Терция же, как структурообразующий интервал, появляется
только в высокоразвитой музыке» (А/ияс /л /Ле ХИскНе А%ез. рр. 256-257, курсив
наш). Если заменить слово «примитивный» на слово «традиционный», а слово «вы-
сокоразвитый» - на «современный», более точные на наш взгляд в данном контек-
сте, это высказывание Густава Риза мы могли бы принять как одно из фундамен-
тальных.

|и См. Мш1с т (Ие МиМ1е А%ез, р. 295.

,г ГЛе №з1огу о/Мизк Асз/ИсПсз. р. 95 (курсив наш).
этого момента не подкреплённое никакими вышестоящими иерар-
ескими принципами усложнение музыкальных произведений, их «гар-
^'низаиия» интервалами, считавшимися ранее несовершенными, и безза-
тное увлечение «вертикалью» или аккордом рег зе становятся нормой
^ыкалвного творчества. В теоретических же работах данного периода
Появляется одна обшая черта - «уменьшение внимания к спекулятивным
рентам музыкального опыта, который так занимал философов более
а_ниего периода Средневековья, и усиление акцента на практических про-
блемах, возникших в связи с наступлением эпохи новой полифонической
музыки, каковая стала основным руслом для постепенного отхода от тео-
югических и космогонических интерпретаций музыки и, соответственно,
возникновения музыкальной эстетики в истинном смысле слова... Вместо
обычного тройственного подразделения музыки в согласии с устоявшимся
определением Боэция, авторы начали формулировать новые категории му-
зыки внутри той, которую на самам деле .можно слышать».1-

Принимая во внимание весьма сомнительную «истинность» такой
эстетики, следует спросить, относилось ли упомянутое явление ко всей
европейской музыке, и являются ли ХП-Х111 вв. периодом полного разру-
шения традиционных музыкальных принципов? К счастью, нет. Именно
в этот период, словно в ответ на серьёзный удар, нанесённый Традиции в

области музыки, возникает другое явление, музыкальный аспект коего про-
должает оставаться сакральным. Традиционная музыка, изгнанная из дома,
где правят священники, и который предположительно датжен быть домом
Бога, забыла латынь и выучила другие языки. Она стала рядиться в яркий
бархат дворцовых праздников и лохмотья уличных представлений - она
стала светской, то есть «профанной» (от слова рало; - «светлый»): однако
принять эту её маскарадную маску за истинное лицо способен только на-
стоящий профан.

Итак, произведение, написанное на местном днхтекге, которое, по
мнению некоторых исследователей, стало первой ласточкой интересующе-
го нас явления. — это провансальская песня IX века Нога иоз Лс иега гасип

Уези Хр1 раззюп...1*9

Поначалу такие произведения, связанные с религиозной и героиче-
ской тематикой, «стилистически удивительно похожие на известный нам

181/Ьк/, рр. 93-94 (курсив наш).

«Теперь я расскажу тебе подлинную историю страстей исуса . риста
(прованс.).
сакральный репертуар предшествующего периода»,”0 могли быть названы
«светскими» в высшей степени условно, чтобы только указать на их от.
сутствие в составе церковной литургии. В ранних светских песнях не было
ничего от знаменитой впоследствии атоиг соиг(ой, «куртуазной любви»
любовь к женщине вообще не рассматривалась в качестве сюжета в пери-
од до XII века. И вот на юге Франции возникает новый феномен; он бы-
стро распространяется на север континента и Британские острова. Отцом
этого музыкального явления, сыгравшего столь большую роль в культуре
Европы в период позднего Средневековья и Ренессанса, является Г ином IX
(1071-1127 гг.), герцог Аквитании и первый трубадур.14'

Участник Крестового похода 1096-1099 гг., по возвращении домой
этот смелый и очень одарённый человек сочинил серию композиций, в ко-
торых описывал свои приключения во время странствии и боёв и упоминал
некую даму, «прекрасней которой не найти».

Яеп рег аи(пи поп I ’аиз тапс1аг

Та1 раог а/ ди ’ас1ез 5 ’агн-

№ /ей тегей (ап (ет /а1Ыг

Ыо I ’аиз т ’атог/ог( аззетЫаг

Маз е1ка ’т (кит о пйеИгз (паг

Риз зар ди ’аЬ Ие1з а! а %иегпг. 192

1,0 К1сЬаг<1 Тапикш, ТНе Ох/огд №з(огу о/ И'езкгп Мизк, ОхГогё 11п1 уегззХу
Ргс55, Еоп(1оп, 2005,1, р. 206.

1,1 Гийом IX писал на 1ап%ие (Гос. Провансальское слово (гоЬаскг представ-
ляет собой весьма интересную загадку, как с точки зрения истории, так и с точки
зрения герменевтики. Есть несколько мнений в отношении его этимологии. Впол-
не возможно, что изначально оно происходило от латинского слова (гора(ог, то есть
«составитель тропов», или мелодий, однако со временем оно было переведено на
французский как (гоигеге, то есть «тот. кто находит» (очевидно, слова для стиха
или мелодию), что могло бьггь или своего рода «этимологическим уходом в сторо-
ну» (СегаИ ЛЬгаНат, ГЛе Сопазе Ох/огд Н1з(огу о[Мизк, ОхГогд йтуег5Йу Ргс5$,
Ьоп(1оп, 1979, р. 94), или, всё же, точным переводом термина, поскольку это слово
имеет ещё один скрытый аспект, который мы рассмотрим ниже.

,и Письма не смею ей послать -

Её обидеть я боюсь;

Сказать ей о любви стыжусь.

Стремясь отказа избежать.

Ей суждено меня избрать -

Ведь лишь через неё спасусь (прованс.).
Тем не менее, необходимо заметить, что типичный образ возник™
й у современного слушателя при слове «трубадур», - молодой аю*
ХидИЙ серенады весьма фривольного характера даме сердца, скучающей
”а балконе в отсутствие мужа, - ни в коей мере не соответствует действи-
явности.

Дело в том, что если всерьез задаться вопросом, чем же вызвано такое
резкое смешение акцента с христианской религиозной тематики на «любов-
Рые отношения» мужчины и женщины (хотя и первое, и второе трубадуры
рассматривали исключительно с рыцарской точки зрения), придётся принять
во внимание несколько разнородных факторов. Во-первых, не следует забы-
вать, ЧТО у Гийо.ма IX была внучка Элеонор - королева Франции, Англии, а
также мать Ричарда Львиное Сердце (последний, кстати, прославился как
трувер, то есть исполнитель песен трубадуров на французском, а не на про-
вансальском). Во время её сложных перемещений по континентальной Евро-
пе с финальным заездом в Англию, королеву Элеонор сопровождала целая
свита из трубадуров, среди которых были музыканты такой величины, как
Бернар де Вентадорн (ок. 1125-1195 гг.); во многом именно благодаря этому
ансамблю почитателей королевы возвышенная любовь к даме сердца стала
основной темой произведений трубадуров, каковые представляли собой под-
линную европейскую элиту - как в отношении происхождения, образования
и воинской доблести, так и в плане поэтического и музыкального таланта.

Несомненно, это было высокое искусство и притом исключительно «искус-
ство закрытого аристократического общества».1,54

Во-вторых, если вспомнить, что слово 1гоЬас1ог отличается от слова
(гоичёге последним слогом, который по-французски означает «золото»,
и перевести (гоЬадог не как «составитель тропов», а как «тот, кто нашёл
золото» (1гоЬа-сГог), французский аналог этого термина становится более
осмысленным, а связь трубадуров и тайных герметических орденов скорее

К примеру, одним из величайших трубадуров, преданных даме сердца, был
Рамон Лулл (Раймонд Луллий), теологические изыскания которого никогда не утра-
зят своей значимости для христианства.

ТНе Сопсие Ох/огс1 Многу о/Миз1с, р. 95. В Германии это искусство также
было подхвачено доблестными и поэтическими рыцарями, которые становились
последователями М1ппе (аналог атоиг соиг(о1з) и называли себя миннезингерами,
"певцами любви». Надо признать, что в большинстве случаев музыкальная ча
произведений оказывается заимствованной у бессмертных провансальск
Си*°в» (подробнее см. 1ЫЛ, рр. 97-98).
очевидной. В свете такого положения вещей не составит никакого Т1
связать ат он г соиПом, или Мтпе, с той любовью, коя связывает Солнце
Луну алхимиков и находит своё отражение в многочисленных эротических
рисунках и гравюрах, сопровождающих европейские герметические трак
таты от Средних Веков до позднего Возрождения, а также понять смыез
двух последних строк песни Мои!]аигет тергес еп атаг Гийома IX, како-
вую мы привели выше.

Здесь следует отмстить еще один весьма важный момент, часто упу.
скаемый из виду, каковой имеет непосредственное отношение к одной из
тем третьего раздела данной статьи: «Странным образом у нас отсутству-
ют малейшие свидетельства того, что трубадуры сопровождали своё пение
аккомпанементом или вообще умели играть на каких-либо музыкальных

инструментах. Однако бродячие артисты из низших классов, осуждаемые
церковью, о которых мы начинаем слышать примерно с IX века, известные
повсюду в Европе как)оп%1еиг5 или)оси1а(ог5 (СаиЫег в Германии и скомо-
рохи в России - уже в 1068 году, согласно Нестору Летописцу), выступав-
шие повсюду - от дворцов и замков до сельских трактиров - были певцами
и исполнителями на всех видах музыкальных инструментов...»”*

Некоторые из них оседали при дворах аристократов и помогали сво-
ей игрой пению хозяев, выступая в качестве первых профессиональных
аккомпаниаторов и параллельно осуществляя обмен репертуаром; этот
скорее очевидный «исторический» вывод не так интересен в рамках вы-
бранной нами тематики, как тот аспект сего явления, каковой виден лишь в
свете единой Традиции, с чьей временндй мутацией мы здесь имеем дело,
и на котором останавливается Ренс Генон: «...Это отсылает нас напрямую
к случаю жонглёров, способ действия которых очень часто служил «ма-
скировкой», во всех формах традиции характерной для инициатов высшей
ступени, в особенности в тех случаях, когда они должны были выполнить
некую «специальную» внешнюю миссию».* 196

У нас есть все основания предполагать, что этой «внешней мисси-
ей» в эпоху позднего Средневековья стало, в том числе, сохранение са-
крального (и теперь уже эзотерического) аспекта музыки, каковой обрёл
явную тенденцию к забвению в церковных службах данного периода. XII
век явился тем водоразделом, который навсегда изолировал тайное учение
«светской» музыки трубадуров от «открытой магии» церковной литургии,

,и !ыа.

196 Кспе биспоп, 1пШаИоп е! ЯёаНзаНоп 5р1гИие11е, Рапз, 1980, р. 212.
,С1 боке теряющей свою маппиопя п

„„упомянутая тайная «в„е,и„я,	_ При ЭГОл,

сгаЛетая спустя. в том самом	также > Хаже?'31'"Ь’

(реМс«..ым, и. по сути, асе сре	' зеке, когда А1|(р, X л	““

, до,ю Трялшщи, оказались утр»,'™ "с"Ра88еш,я. то есть . 'П с°-
дол словом «всегда» понимаются "Мс«'да _ в , в<”»ращеи,и
„именующий полный триумф , Р 1еЧ'икго ,,„кла 1, Тепс""' 8 «ЮЛ
тост помишю «светского» „ об,,-, °’ *0л"8ествс,,,10г„ ^Л,и "е₽',од
всех форм современного ,	“«"’»»- перво Т* "."₽о*а««ого,

ДОЛ весьма характерным

5- Танец костяных адав111п

Сымпровизировать шестигаюсую фугу -
всё равно, что выиграть одновременно
шесть шахматных партий вслепую.

Дуглас Хофштадтер

О развитии музыкального искусства в последующий период написано
столько и в таких восторженных тонах, что есть, пожалуй, чрезмерная го-
речь в попытке «очернить» этот период какими бы то ни было негативными
оценками; поэтому мы просто приведем несколько разнородных фактов,
которые, подобно фонарным столбам, можно демонстративно не замечать,
но обходить сторонникам «прогресса» в музыке придётся вс^гд ’
если начать с личности музыканта и жеста, которы сим Аигуоы
искусство, достаточно констатировать полную тождествен сидя и
Орфея, поющего и аккомпанирующего себе на лире в	’

Фигуры библейского царя Давила, занятого™""^е-
Рвение в их бесчисленных изображениях с	уломиналось выше,

«их вазах и в средневековых манускриптах	рк от1|ВОпоставЛяется

Данному солнечному аполлоничсскому Р и шег0 на флейте,
атонический принцип сатира Марсия, пля	?.ких вазах гетерам,

нья фигура эквивалентна часто изобраЖаеМ х у1ЛИ в0злежаг с ним же на
вторые танцуют со сдвоенным авлосом в р>	ВОЛ1ПИруюших

Фоне чаши с вином. Тем не менее, в обоих этих	как певеЦз то

аспекта музыкального искусства, исполнитель выступае
есть поэт и музыкант, единый источник магического звука. Однако в IX вс
происходит разделение функций музыканта и поэта; с сего момента поэт
сочиняющий текст для вокального исполнения, уже называется не «твор’
цом песен», но гимнографам, что говорит само за себя; таким образом, воз
никает раскол теперь уже внутри аполлонического аспекта музыки. Тем нс
менее, в лице «светского исполнителя», трубадура, трувера или миннезин-
гера, статус самостоятельного певца, то есть одновременно исполнителя и
создателя произведения, сохраняется вплоть до XVII века - пока ведущую
роль среди аккомпанирующих инструментов играют разнообразные струн-
ные и деревянные духовые, то есть потомки традиционных инструментов
древности. Певцами в старинном смысле слова были Дюфаи. Обрехт, Оке-
гем, Жоскен Депре; Каччини и Доуленд пели и аккомпанировали себе на
лютне, подобно Орфею. Однако в то время как средневековая лютня имела
четыре струны,1’7 их число с начала «Возрождения» увеличилось до шести,
затем до семи, восьми и, наконец, до десяти, что совершенно недвусмыс-
ленно отражает ренессансную тенденцию к безудержному «развитию» в
области количества.1”

Однако дальнейшее движение в этом направлении оказалось затруд-
нено в силу самой конструкции традиционного струнного инструмента
(гриф с десятью сдвоенными струнами представляет собой далеко не ком-
фортное поле для звукоизвлечения). И тут на помощь приходит ренессанс-
ная изобретательность: к старинному псалтериону приделываются клавиа-
тура и механизм для щипания струн. Так было положено начало развитию
клавишных щипковых инструментов, число струн которых могло быть в
принципе неограниченным.1”

Безусловно, это начало ознаменовало конец орфического принципа
в музыке, каковой не замедлил наступить в XVII веке, когда «композитор
стал просто «клавишником».200

Струны на лютне, как правило, сдвоенные, поэтому в данном случае следу-
ет писать соигзе, но мы оставили «стру ны» для простоты.

Попутно заметим, что именно к лому периоду (вторая половина XV - на-
чало XVI века) относится бурное развитие жанров инструментальной музыки; ин-
струмент - более нс сопровождающее пение устройство, а самостоятельно звуча-
щий голос.

•” К 1700 гаду во многих клавесинах использовались строенные струны и две
клавиатуры, расположенные одна над другой.

200 Нагтотез о/Неахеп апс! Едг(Н, р. 100.
эТОго момента и до сегодняшнего дня «сочинитель музыки» нераз-
Э-соииируется с клавиатурой; представить себе Бетховена, поющего
рЫ8Н° а^шрукинего себе на лютне не легче, чем вообразить Орфея, сидя-
И акк°м 1 ‘ ,ке за роялем. Во многом благодаря этому мы теперь восприни-
щег0 В жальное творение исключительно через призму «исполнителя»,
маеМ м^1НтерПретатора, чьё мировоззрение может быть прямо противопо-
10 еСТЬ повоззрению исполняемого им автора и чьи понимание конечных
ложно. степень духовного развития и эстетические ориентиры за-
целсй соОТВетствует никаким стандартам - это просто ремесленник, в
частую степени честно пытающийся заработать свой хлеб, продавая
Т0Й ИЛИ(при его наличии) или пот (в отсутствие таланта), а иногда всего
ТаЛаИдовкос1 ь антрепренёра. Мы более не слышим голос создателя музы-
ЛИШ ни°в прямом смысле, ни в переносном.201

*И Дальнейшее «развитие» музыки вплоть до XX века продолжило ос-

е тенденции, намеченные в период Ренессанса и связанные в наи-
Н0ВНЫ й мере с количественным аспектом музыкального творчества.
МожиГ бесконечно долго проводить анализ увеличения числа голосов

«вертикали», числа инструментов оркестра или регистров церковного орга-
на; однако, поступив таким образом, мы стали бы на путь количественной
оценки количественного явления, то есть с!е/ас1о метафизической тавтоло-
гии, доказательность которой для избранного нами подхода весьма сомни-
тельна. Теперь есть гораздо больший смысл в том, чтобы взглянуть на эти
явления из точки, как максимально удалённой от плоскости «специального
рассмотрения», глядя из коей, можно было бы увидеть факсы несколько
иного рода и найти им подобающее место в мозаике метафизической пер-

спективы.

^я начала вновь обратимся к

она из себя представляет в период после	произведение средне-

«традиционное произведение искусства^ апр Р	недавно, по

векового искусства, в основном, анонимно, и только со

-	---------------- у\ [И-1.Л стала своеобраз-

101 Интересно, что рок-музыка во етор™ "д™^, Лу Рид. Донован и та. фак-
ным возвратом к орфическому принципу Од|ШКО если вспомнить конвульсив-
тически являются своего рода «трубадурам*1” <коротя» Элвиса Пресли, несмотря
яме движения возвышающегося над всем этим	прИхОдит образ

на присутствие струнного инструмента в с1г’^ КОГда противоположные прин-
сатира Марсия - вот уж поистине эпоха раство	хаоса и недифференни-

®пм сочетаются в безбрежном птриокга»"»
Р°ванности.

5сап зепез Ьу Тадез Сека1:оГТ
причине воздействия современного «индивидуализма», стали стремитьс
связать некоторые сохранившиеся в истории имена с известными шедевра-
ми, хотя подобные «атрибуции» часто являются весьма гипотетическими
Эта анонимность совершенно противоположна постоянной озабоченности
современных художников утвердить и сделать известной, прежде всего
свою индивидуальность».202

Следует добавить, что упомянутая озабоченность вполне относится
уже к ренессансным авторам; в период, названный «эпохой Просвеще-
ния», она приобрела сегодняшние черты. Что же касается восприятия ау-
диторией личности творца, то факты биографии музыкантов ХУШ-Х1Х вв.
представляют собой объекты интереса не только «биографов», но и пред-
мет различного рода сплетен, досужей светской болтовни и материал для
жёлтой прессы (вероятно, так она и возникла); само наличие подобного
интереса, атмосферы скандальности и скабрезности, которая плотным сло-
ем окружает жизнь и смерть этих музыкантов, говорит о том, насколько и
в какую сторону изменилась общественная роль личности Агпзап в нашу
эпоху. Такое смещение фокуса с произведения, продиктованного Богом, на
профанную личность («индивидуальность») того, кому оно продиктовано,
с постепенной утратой смысла трансцендентного присутствия, то есть за-
интересованности в том, а Богом ли продиктовано данное произведение,
является не только одним из «побочных явлений» эпохи «Просвещения»
и «гуманизма», как хотелось бы думать её апологетам, но сутью и сердцем
этого самого «Просвещения». Безусловно, практическая сторона музыки,
технические особенности «новой гармонии» и композиции с её использо-
ванием стали основной темой работ, посвящённых музыке в тот период;
однако её метафизический аспект никогда полностью не терялся из виду, и
у нас есть несколько блестящих подтверждений того, что упомянутая тен-
денция не только не является «случайной», но имеет чётко артикулирован-
ные метафизические оправдания в глазах тех, кто в это время представлял
собой интеллектуальную «традицию».

Иезуит Ив-Мари Андрэ, пифагореец и сторонник Боэция, вскоре по-
сле выхода Трактата о гармонии Рамо, фундаментальной работы в об-
ласти музыкальной практики, выпустил в свет своё Эссе о красоте. Как
замечает в связи с этим Э. Фубини, данный труд «был систематическим
не только в отношении красоты в музыке, но красоты вообще... Вопрос

2И Р. Генон, Царство качичества и знамения времени, гл. 9.
пИроДе музыки виден в правильной перспективе только тогда, когда он
° мД1р1,васГСЯ в контексте его (Андрз] метафизики красивого».201
?аСС Какова же эта метафизика? Андрэ разбил красоту на три категории
п овук> он охарактеризовал как «сущностную и абсолютную музыкаль-
красоту, которая не зависит ни от каких-либо установлений, ни даже
&га»\ затем он рассматривает «природную музыкальную красоту, коя

установлена Создателем, но является независимой от наших мнений
°вкусов»; в третью категорию попадает «искусственная музыкальная кра-
Н я каковая некоторым образом относительна, но во всех случаях зави-
от вечных законов гармонии».204

С Иными словами, отныне автор, при наличии соответствующих спо-
собностей (или своей уверенности в них), может создавать музыкальные
произведения, опираясь только на «абсолютную музыкальную красоту» и
не беспокоя при этом Бога. Произведение же, каким бы оно ни было, по-
скольку является искусственным, всегда относительно, и говорить о его
совершенстве, таким образом, в строгом смысле слова нельзя. Если теперь
мы обратимся к описанному выше средневековому понятию красоты и
сравним его с постулатами Андрэ, то увидим ту метафизическую метамор-
фозу материальные последствия которой и составляют нынешнюю «музы-

кальную сокровищницу».

Итак, музыкант потерял Бога, как истинного автора своей музыки, и
риторика «вдохновения» и «посещения Музой» не может заслонить фак-
та простого использования индивидуумом своих природных данных, чем
и является сегодняшнее творчество в подавляющем большинстве случа-
ев. Что же было приобретено взамен? Всё богатство красок современного
оркестра и бесчисленное количество музыкальных жанров, предоставля-
ющих музыканту неслыханную свободу самовыражения. Да, это так - с
одной небольшой оговоркой: в рамках темперированной гаммы. Дело в
том, что «когда одновременная комбинация квинт и терций, терций и секст
стала обычной в конце XV века, исполнители на клавишных инструментах
стали жертвовать точностью кварт и квинт, чтобы получить батее приятно
^Учащие терции и сексты».203

В течение последующего столетия разрабатывались различные систе-
МЬ1 темперации, однако победителем вышла система, известная как зупютс

ТНе Шзюгу о/Мимс АемИебсз, р. 195.

« Уис-Мапе Алдгс Еншпг!' Веа„. Рага 1741, рр. 66-67 (курсив наш).

305 А Шмогу о/ И'ез1егп Мимс, р. 349.
сНа!оп1с, то есть «сбалансированная диатоническая»; в ней сохраня чис
точные соотношения для кварт и квинт (4/3 и 3/2 соответственно), а ддЯ МцЬ
жорных и минорных терций были выбраны простые соотношения 5/4 и 6/5
Однако эта система всё-таки оказалась технически неудобна для клавиш
ных инструментов, поскольку в ней, скажем, А> и С# представляют собой
разные ноты. Имели место попытки уснащения клавишных инструментов
дополнительными клавиатурами, но, как нетрудно догадаться, они не полу-
чили большой популярности. Таким образом, музыканты, опираясь на су-
ществующую конструкцию инструментов, продолжили свои эксперименты
в области темперации, «поскольку стремились к тому, чтобы консонансы
звучали приятнее, и поскольку им хотелось расширить свой тональный во-
кабулярий за счёт хроматической гаммы».206

Результатом этого поиска стала равномерно темперированная гамма
в которой «все полутона одинаковы, а тоны неточны, но приемлемы»™

Такая тональная демократия постепенно завоевала сердца компози-
торов и исполнителей на клавишных инструментах, не говоря уже о стро-
ителях церковных органов. Олу ^оН11етрег1Пе С1аугег (Хорошо темпе-
рированный клавир) И.С. Баха, первый том которого вышел в 1722 году,
демонстрирует возможности всех двадцати четырёх тональностей и, безус-
ловно, является величественным памятником равномерной темперации - и
не менее величественным надгробием для всей традиционной музыки. Для
тех, кто считает такое заключение излишне трагичным, мы хотйм напом-
нить, что традиционная музыка Запада, как она существовала в Древней
Греции, основывалась на трёх тетрахордах - диатоническом, хроматиче-
ском и энгармоническом (например, Е->В->С->В, Е->С#->С->Ви
Е -> С -> С -> В соответственно). При этом для торжественной и сакраль-
ной музыки использовался именно энгармонический тетрахорд. Поскольку
в равномерно темперированной гамме С? и В являются одной и той же
нотой, исполнить энгармонический тетрахорд на жёстко темперированном
инструменте (таком, как рояль) невозможно. По сути, чтобы обозначить эн-
гармонизм в рамках существующей музыкальной нотации, нам придётся
просто указать на повышение или понижение высоты тона, как мы это де-
лали выше в таблице фон Тимуса, что ни в коем случае не является «стро-
гой» записью, которая бы говорила, какой именно звук имеется в виду. 204 *

204 А НйЮгу о/И'еИегп Миз1с. р. 149.

™1ыа.
в свете такого положения вещей вполне логичной является ситуация
возникшая в период после Реформации, когда сакральный аспект церков-
ной музыки не просто был забыт, но стал теперь уже невоспроизвобии как
справедливо заметил Дж. Годвин, «Высокая Месса и основные церковные
службы начали вырождаться в обычные концерты, а конгрегация - в слу-
шательскую аудиторию».20*

Что же касается «светской музыки», то с развитием контрапункта и
появлением композиторов, исключительно одарённых в этой области, со-
чинительство музыки стало приобретать черты спорта, в кагором умение
привести к разрешению как можно большее количество голосов являлось
самоцелью. Другими словами, «индивидуальные прозрения» автора сдела-
лись заменой божественной гармонии, а сложность - синонимом мастер-
ства. Жак из Льежа ещё в XIV веке сказал следующее: «Возможно, для не-
которых современное искусство видится более совершенным, чем древнее,
потому' что оно кажется более утончённым и трудным. Оно кажется более
утончённым, поскольку идёт дальше и делает множество дополнений к
старому искусству, что проваляется в нотах, тактах и ладах (ибо само слово
«утончённый» используется для обозначения того, что способно проникать
дальше). То, что оно более трудно, можно увидеть в манере пения и так-
тового деления в современных произведениях. Для других, тем не менее,
верным предстааляется обратное, то есть то искусство для них более со-
вершенно, которое более точно следует своему первопринципу и меньше
ему противоречит... То, что больше использует совершенного, то и более
совершенно; это можно сказать о древнем искусстве... Новое же искусство,
как мы видели, несёт многочисленные и разнообразные несовершенства...
Те, кто практикует его, при этом продолжают искать новые способы сде-
лать несовершенным то, что было совершенно. Современные [музыканты]
не ограничиваются тем, что приводят совершенные ноты к несовершен-
ству, они продолжают это делать и с нотами несовершенными, так они не
Удовлетворяются одним несовершенством, но требуют многих... Искус-
ство, даже если считается, что его должно занимать то, что сложно, тем не
менее, обязано также интересоваться тем, что хорошо и полезно, поскольку
Добродетель совершенствует душу посредством интеллекта. Поэтому авто-
ритетные авторы говорят, что учение мудрых просто».

Нагтотез о/Несгчеп апс! Еаг/Н, р. 62.

** Цит. по: О. 8(гипк, р. 269-276.
.к,,., Льежского можно добавить лишь короткую
к этим словам	блестящего мыслителя, наиболее ярко

цитату из пРоизвеДе”ИЯ °Д1(Ьские^ориснтиры современной ему эпохи, в
сумевшего выразить фи, Ф е₽ции СЛИЛИсь в один мощный голос:
которой все Упомян*™е уродство же экстраординарно, и все, облада-
«...Красота - вещь прос , >Р похоти> без сомнения, предпочтут
юшие пылким воооражсни ’	свежеСТь поражают лишь слегка;

экстраординарное простому, Р	’ о болес СИЛЬный удар, приводят к

уродство и деградация на! следовательно, к более живому возбуж-
гораздо большему потрясению и,

210

дению».

,т„мм У’°р°м "а покРывале Земли, мы поймем что

факты истории западной музыки, равно как „	р““•отря,иыс

тишь трель в той великой мелодии, которую Создав "Стор,,я -
^геной лире времени, чье начало и разрешение лежат „“з’Г"’"
совершенстве, и отдельные движения каковой мы, люди н “X
°>ели, часто принимаем за все произведение и начинаем X ™

слушать зано*во°	‘	’С’КИЙ	» при-

нИМаясь слу

2005 г.

А что, как не механическое возбуждение является сегодня основ-
ной целью творчества, кричит нам в уши из динамиков автомобильных
приёмников и лезет в глаза с обложек глянцевых журналов? И с каж-
дым днём средства, вызывающие это возбуждение, требуются всё более
сильные, потому что побочным эффектом их воздействия является не
только атрофия духовного начала, но и онемение органов восприятия:
«Постоянная открытость влиянию банальности, тривиальности и фаль-
шивых сантиментов, выраженных как в словах, так и в музыке, порож-
дает анестезию, вполне достаточную для манипуляций дантиста, но всё
же более подходящую для скота, чем для человека, если вспомнить сло-
ва Платона».2"

5сап зепез ЬуТадез 6ека1оТТ

Заключение

Нс желая заканчивать краткий обзор столь сложной темы на такой
пронзительной, хотя и полностью соответствующей настоящему моменту
ноте, мы хотим напомнить, что данная статья ни в коем случае не яв-
ляется «искусствоведческой», «философской» или «исторической»; углу
зрения, под каковым мы представили интересующий нас предмет, в ос-
новном соответствует взгляд, бросаемый путником на окрестности с вер-
шины холма. Иногда нам удавалось подняться до высоты полёта неболь-
шого оиплана, с которого окружающие поля выглядят ярким лоскутным
одеялом, однако мы никогда вполне не опускались на плоскость «специ-
ального» или «профессионального» рассмотрения. И всё же, если мы по-
про уем подняться ещё выше, туда, где все детали пейзажа кажутся еле

210 Магцшз с!с §а(1е, 120доитёез де 5одоте, с. 1 (1п1го<1исиоп).

2,1 Нагтотез о] Нсагеп апд Банк, р. 114.
Тот, кто знает о Тегга ЕоБага,

Может забросить книги,
И кто нс знает Тепа РоНаГа,
Никогда не научится читать.
(Е.В. Головин)

ТЕКИЛ ЕОЫАТА - ЖЕЛАННАЯ И БЕЛАЯ, КАК СНЕГ, ЗЕМЛЯ ОПАВ-
ШИХ ЛИСТЬЕВ. Кристаллических листьев, что опали с Древа Знания. Древа,
кое уходгп корнями своими в Небеса. Древа, чьи побеги составляют великую
священную индоевропейскую ТРАДИЦИЮ. 1РАДИЦИЮ, которая, подобно
подводной реке, то разливалась наружу широкими потоками, питая великие им-
перии, то била едва заметными ключами, коих, тем не менее, всегда хватало,
чтобы напоить жаждущих Знания.

ТРАДИЦИЯ сия отражалась в блеске скипетров великих властителей
и сиянии мечей рыцарских орденов. ОНА полыхала в огне алхимических
атаноров. ОНА исходит от рун, обретенных Одином, распявшим себя на
Игтдрасиле. О НЕЙ радели гностики. О НЕЙ рекли ангелы Джону Ди. О
НЕЙ вещает Шакти тантрическому герою.

Издательство ТЕККА РОПАТА представляет книги,
посвященные различным аспектам этой ТРАДИЦИИ.
В центре нашего внимания и на страницах наших книг:

АЛХИМИЯ И ГЕРМЕТИЧЕСКИЕ НАУКИ
ПОИСКИ ГРААЛЯ И ФИЛОСОФСКОГО КАМНЯ
ИНИЦИАТИЧЕСКИЕ ОРДЕНА И БРАТСТВА
ПУТЬ ГЕРОЯ, ПУТЬ ЛЕВОЙ РУКИ ВОСТОКА И ЗАПАДА
ТРАДИЦИОННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
АРИОСОФИЯ И ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ
ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ НАРОДОВ

+ + + + +

СОМУЕКТЕ ОСЦЬОЗ!

тумЛегтаГоИаГаги

1пГо®!еггаГо1га1а.п1
В издательстве ТЕК.ЯА ЕОЫАТА вышли:

Р. Генон. Масонство и кампаньонаж

X Т. Хансен. Политические устремления Юлиуса Эв алы

Ю. Эвола. Герметическая традиция

Ю. Мамлеев. Империя духа

Джаммария. Эта неизвестная Алхимия

Г. Бутузов. Приношение Гермесу. Основы алхимического мировоззрения

Планируются к изданию:

А. де Дананн. Память крови

Т. Карлссон. Каббала, клифот и гоэтическая магия

Ю. Эвола. Мистерия Грааля

П.Б. Рэндольф. Ма&а зехиаНз

Р. Генон. Масонство и кампаньонаж.

Изд. второе, расширенное и дополненное

Ш. Фелл-Смит. Джон Ди

Ю. Эвола. Размышления на вершинах
Александр да Дананн

ПАМЯТЬ КРОВИ

Современный итальянский исследователь, скрывающийся под пс
мом Александр де Дананн, представляет блестящее введение в проблемную^ь”4'
тревожных магических практик, непосредственно связанных с тем, что к л С$ер-У
традиционализма называли "контринициацией". Ссылаясь на редкие тексты не
дователей этой темы и до сих пор неопубликованные рукописи членов различ
эзотерических организаций, автор подтверждает тезу традиционалистов о том *
секретные методики тайных обществ, пробуждающие "память крови", операции
человеческим прахом и семенем, культы предков, вызывание духов, сексуальные
сношения с элементарными сущностями и т.д. приближают цели зловещей кон-
тринициатической миссии, ответственной за духовную деградацию человечества и
готовящей ему страшную судьбу. Особое внимание автор уделяет так называемой
"чёрной" аристократии, представители которой являются генетическими носителя-
ми "контринициации", а само происхождение "проклятых" родов восходит к собы-
тиям, описанным в начальных главах Книги Бытия: палению ангелов и союзу этих
божественных существ со смертными женщинами.

Томас Карлссон

КАББАЛА, КЛИФОТ И ГОЭТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

Эта книга не для всех. Открывать её следует лишь тому, кто достаточно смел,
чтобы лицом к лицу встретиться с тёмными областями своего Я, сумеречной изнан-
кой Бытия, обратной стороной Древа Жизни. Только тот, чья отвага не уступает от-
ваге легендарного доктора Фауста, дерзнувшего заглянуть в Неведомое, оценит по
достоинству этот уникальный труд. Его автор, Томас Карлссон, лидер эзотерическо-
го ордена «Ога^оп Кои§е» и автор текстов известной шведской группы «ГЪепоп».
предлагает читателю подробное введение в теоретические и практические аспекты
поэтической магии, опираясь на классический трактат по тёмным искусствам «Ма-
лый Ключ Соломона» и печально знаменитый «бптопшп Уегит». Путь в Бездну,
Сошествие во Ад, алхимическое Нигрсдо ожидает того, кто последует советам ссй
книги. Но. как известно, в самых мерзких нечистотах сокрыто магическое Золото,
а в самой глубокой Тьме вдруг может засиять нематериальный Свет. И тот, кому
удастся преодолеть страх и нс свернуть с Пути Левой Руки, тот. кто мужественно
прошествует сквозь сумерки и мглу, рано или поздно встретит Рассвет, взирая на
него глазами уже не человека, но бога.

Глеб Бутузов

ПРИНОШЕНИЕ ГЕРМЕСУ'
Основы алхимического мировоззрения

Редактор Д. Зеленцов

Оформление обложки С. Сокол
Компьютерная вгрстка О. Сотникова
Корректор Н. Белявцева

Подписано в печать г.

Формат набора 60x84/16. Бумага офсетная.

Печать офсетная. Усл. псч. л. 12,55. Заказ 1329. Тираж 500 экз.

Отпечатано в ГУП ВО
«Воронежская областная типография»»
394071, г. Воронеж, ул. 20 лет Октября, 73 а.



.Н1,иИ|Н<| .ШНМ1 \л ни>(|| > кл.пЬ 'ОН, ни ни г.(1|<щ мп •
Л и I III !'.< ЧПй>1\1<)(|пГ) > Я .<1 II I. >11 II.'I >< ч I ч I I || , \[ < >1 I
( >1 ГМНлДоЯ •>Н1.» 41’1 '1\О1 О И И I \| | О 1011'111 I 4.И I ОМ II

, , к >1 |‘(М> Л1 I1'11 II ИН \К I И >1111.100 )О оо |.1 Ю’Ч > )1’(1	>.

с!о1'л\' нйГбдоя > книасЬих^ иГо ни мьн । гшпиги

I} I \ ) Н К1III. >111О1 и 1< И |( >: I и I. > V .>1 >1'11\ > 1\О| ИН I I ч I ОО
|.)1'1Г< \ 1|И1\И\1 I’ 1Н МР? ЮИ ><> ) Й >И11\Ю ИЧГ ОН 'II .Н1Ч.И1,
•.к»' \ I л<| д.>1 | -ни > |.и мп М1.ИН.НХ1Н’ МН1.1 оч.>(|.»и и

I < >И« I-> I 'Н •» I М'.Н >1 1?|; > ’Н 111'1111 М'4'( II И 1ИЦ4 1).>О'.1 >
хг’шнри мЛят м^юп 1^0 |Хс1>Л\о;юи1\ о .г>кчг1 р
-4^у(,и.С 1А1.>>я <)д( ) имг^.Диу риш11 >к>И^р>’ ь>ык 1<н.(М.( и
()(||’| Р1Х', Н1!О'.11\И М‘1 1<>(1 1.1 > 'Ю 1111 Н\1 Р

Х|‘1П(Р1РНО!11.)и>Г1НРЯ11Р И 1НУП.)(Нг’.Х1Гм )1,.Ш11 1.Г Г
НЧ АРИ «>1'111111’1 < и 1’1,1’11 <им 1 I \1 <)',1 III >0(11 XIV РЦЮ
о 1<>ця<к1| 1( ) ‘И И >11 и.м । >.»-г< >< I 1’1 |< »ч.)11 О1Л1II |,)ЬР( 11 \

И I АГГ «)11ИОЧ1ДГи I \н1до Г’др)//К 9 ,(>}1,1И1.к|(И1 >
АК>Н.)с1глр\: РИМ <>< 'К1П I’ [ о юч )(|)О М)1 I 1ф о |< >11К ИКИ >

ИИЭИОЦ к \<ШП1рНи 1,0';1А1И1ПЯ1'и^М(1 Чурче1/|р^1\1 >
(Н'Г Н'111 И( )1 П/ОЯ. > I Л И (НГИЯ'Л I I > < >! 11 Ь >1 • Д ' ИР1 МЦр1 1«>1Х( 1. > I

Н1\'РМ.»{| 1ХМ1ГПКРЫ и .>'11'11: 1/И(1| К1Н1РНРОИ

1'|. Ь'1 П'.ЮЧГ’ I - К! I НИ < •< I I 1Р II 1<11 11 Ч\ '	V

4 .

Iй.

А-