Георгий  Светланы
Сергей  Капков
 ТОВАРИЩ
ЕГО  ВЫСОЧЕСТВА
 ДЕКОМ
2002

ББК6З-З  (2)52  +  85.373(2)
С-24
 Серия  «ИМЕНА»
 Автор  проекта  и  главный  редактор  серии  Я.  И.  Гройсман
 С-24
 СВЕТЛАНИ  Г.  Д,  КАПКОВ  С.  В.  Товарищ  Его  Высочества.  Художест¬
венное  оформление  -  В.  В.  Петрухин.  -  Нижний  Новгород:  ДЕКОМ,
2002.  -  144  с.  -  (Серия:  «Имена»).
 ISBN  5-89533-064-9
 Зрители  редко  запоминают  фамилии  актеров,  снимавшихся  в  эпизодах,  но
иногда  с  удовольствием  узнают  их  в  лицо.  Так  произошло  с  Георгием  Светла¬
ни.  Актера  давно  нет  в  живых,  но  облик  его  остается  в  памяти  зрителя  -  ведь
популярные  фильмы  с  его  участием  постоянно  идут  на  телеэкране.
 Актер  Георгий  Светлани  (Пиньковский)  прожил  долгую  жизнь,  снялся  в  десят¬
ках  фильмов.  Но  лишь  его  близкие  знали,  что  на  заре  XX  века  Гриша  Пиньков¬
ский  служил  юнгой  на  императорской  яхте  «Штандарт»  и  был  выбран  товари¬
щем  для  игр  наследника  престола  -  цесаревича  Алексея.  Путешествия  на  самой
роскошной  яхте  Российской  империи,  повседневная  жизнь  царской  семьи,
увиденная  глазами  подростка,  -  об  этом  Георгий  Светлани  и  написал  воспоми¬
нания  -  без  всякой  надежды  на  публикацию.  Много  лет  спустя  после  его  смер¬
ти  они  были  найдены  и  подготовлены  к  печати  киноведом  Сергеем  Капковым.
Издатели  не  сочли  нужным  что-либо  изменять  в  воспоминаниях  Г.  Светлани.
Ведь  для  него  члены  царской  семьи  были  не  карикатурами  и  не  иконами,
а  живыми  людьми,  которых  он  хорошо  знал.
 Издательство  выражает  благодарность  Российскому  государственному  архи¬
ву  кинофотодокументов  за  предоставление  уникальных  материалов.
 ISBN  5-89533-064-9
 ББК63.3  (2)  52  +  85.373(2)
 Охраняется  законом  Россий¬
ской  Федерации  об  авторском
праве.  Воспроизведение  всей  книги
или  любой  ее  части  без  письмен¬
ного  разрешения  издателя  запре¬
щается.  Любые  попытки  наруше¬
ния  закона  будут  преследоваться
в  судебном  порядке.
 ©  Издательство  «ДЕКОМ»,  составление,
оформление,  дизайн  серии,  2002
 ©  Г.  Светлани,  наследники,  2002
 ©  С.  Капков,  предисловие,
послесловие,  литературная
обработка,  составление,  2002
 ©  РГА  кинофотодокументов,
фотографии  царской  семьи,  2002

Сергей  Капков
 ПРЕДИСЛОВИЕ
 «В  1895  году  на  Полтавщине,  в  заброшенном  хуторе  Свич-
ковка,  в  бедняцкой  семье  родился  хлопец.  Когда  его  крестили,  то
в  трескучий  январский  мороз  закутали  в  лохмотья,  дряхлая  ста¬
рая  кляча  приволокла  его  на  салазках  в  какую-то  деревянную,  об¬
ветшалую  церквушку,  и  за  краюху  черного  хлеба  пьяный  поп  про¬
возгласил:  «Крещается  раб  Божий  Григорий!»  И  три  раза  окунул
его  в  холодную  купель...
 А  в  1904  году  тридцатого  августа  родился  наследник  престо¬
ла  Алексей.  Когда  его  крестили,  то  везли  в  Новопетергофскую
дворцовую  крепость  на  двенадцати  белых  первоклассных  рыса¬
ках  в  золотой  карете.  И  окунал  царевича  в  купель  при  торжест¬
венном  богослужении  святой  отец  Иоанн  Кронштадтский...
 Невзирая  на  огромнейшую  пропасть,  разделяющую  их  родо¬
словность,  Гринькина  судьба  тесно  переплелась  с  судьбой  на¬
следника  престола.  Эта  история  -  истинная  правда.  Ведь  Гринь¬
ка  -  это  я...»
 Маленький,  сухонький  старичок  аккуратно  выводит  эти
строчки  на  внутренней  стороне  обложки  толстой  ученической
тетради.  За  окнами  гремят  фанфары  московской  Олимпиады-80,
красавица  столица  кипит,  суетится  и  гордится  собой,  телевизи¬
онные  и  радиоприемники  захлебываются  спортивной  темати¬
кой.  Старичок  торопится.  Он  уже  в  третий  раз  приступает  к  мему¬
арам,  и,  похоже,  на  этот  раз  муза  крепко  приняла  его  в  свои
сладостные  объятия.  Он  понимает,  что  работает  для  себя,  в  стол,
что  время  покаяния  и  всесторонней  огласки  еще  не  настало  и  ув¬
лекательная  история  дружбы  крестьянского  мальчика  и  царского
отпрыска  остается  темой,  закрытой  для  печати.  Может  быть,  глу¬
боко  в  душе  этот  человек  надеется  на  чудо,  что  пресловутая  «глас¬
ность»  придет  при  коммунизме  или  что  в  Россию  вернется  мо¬
нархия  и  его  воспоминания  помогут  в  написании  человеческого
портрета  Николая  II  и  его  семьи?  Может  быть,  по  этим  записям
когда-нибудь  снимут  фильм?  А  может,  они  так  и  пропылятся  в  ста¬
реньком  шкафу,  пока  правнуки  не  сдадут  их  в  макулатуру...  Так  или
иначе,  но  на  столе  уже  лежит  внушительная  стопка  исписанных
тетрадей,  а  еще  столько  надо  рассказать...
 Старого  человека  зовут  Георгий  Данилович  Светлани.  Он
бывший  юнга  императорской  шхуны  «Штандарт»,  а  ныне  -  изве¬
стный  киноартист.  За  его  плечами  -  десятки  ролей  и  эпизодов,
работа  с  лучшими  советскими  режиссерами  Райзманом,  Роша¬
лем,  Пырьевым,  Пудовкиным,  Ростоцким,  Климовым,  Гайдаем,  Да¬
нелия,  Муратовой,  и  телефон  продолжает  разрываться  от  звонков
с  новыми  предложениями.  Он  охотно  откликается  на  них,  так  как
ни  минуты  не  может  сидеть  без  дела.  Он  фанатик  работы  и  чрез¬
вычайно  общительный  человек.  Вокруг  него  всегда  люди  -  моло¬
дые  ли,  старые  -  любые.  Быть  в  центре  внимания  для  Светлани
обычное  дело.
 Георгий  Данилович  никогда  не  скрывал  своего  прошлого.
Несмотря  на  режим,  он  всем  подряд  рассказывал  о  своих  скита¬
ниях  на  «Штандарте»  и  причудах  представителей  царской  семьи.
Кто-то  верил,  кто-то  нет.  Однако  будем  смотреть  на  вещи  реаль¬
но  -  сочинить  все  это  старику  родом  из  глухой  украинской  про¬
винции  было  бы  просто  невозможно.

Георгий  Светланы
 ТОВАРИЩ  ЕГО  ВЫСОЧЕСТВА
 НЕ  ОТ  МИРА  СЕГО
 В  конце  девятнадцатого  века  на  Полтавщине  объявился  де¬
мобилизованный  солдат  по  фамилии  Пиньковский.  На  его  мун¬
дире  красовались  Георгиевские  кресты  и  другие  знаки  воинского
отличия.  Городовые  отдавали  ему  честь,  а  девчата  при  встрече
с  таким  молодцем  кокетливо  опускали  глазки.  Этот  бывалый  воя¬
ка  с  закрученными  по-гусарски  усами  лихо  гарцевал  на  коне,
умел  изъясняться  на  некоторых  иностранных  языках  и,  естест¬
венно,  быстро  стал  «первым  парнем  на  деревне».
 Поначалу  жилось  ему  «разлюли  малина»  -  вошел  в  доверие
к  торговому  люду,  стал  заключать  какие-то  коммерческие  сделки.
Но  всяческие  предпринимательства  лопались  как  мыльные  пузы¬
ри  и  заканчивались  скандалами.  В  конце  концов  этот  «хват»  со¬
вратил  с  пути  истинного  неискушенную  дивчину  по  имени  На¬
стенька  и  скрылся  с  ней  от  преследования  полиции.  Вскоре
молодуха  поняла,  что  попала  как  кур  в  ощип...  В  церковном  браке
он  с  ней  не  сочетался  -  очевидно,  был  уже  на  ком-то  женат.  В  по¬
исках  заработка  стал  часто  менять  места  жительства  и  семейный
уют  создать  был  не  в  состоянии.  Бродяжничество  привилось  к  не¬
му  еще  с  детства:  отец  его  был  каким-то  немецким  бароном,
а  мать  -  простой  служанкой  и,  кстати,  тоже  не  была  узаконена  как
жена.  Скитался  он  где-то  до  совершеннолетия,  принял  русское
подданство,  специальности  не  приобрел  никакой  и  отправился
в  боевые  походы...
 Шли  годы.  У  Настеньки  рождались  дети.  А  заработки  у  этого
размножателя  нищих  были  весьма  скудными.  В  конце  концов  по¬
селил  он  свою  невольницу  в  заброшенный  хуторок  Свичковка
и  приказал  торговать  для  приезжих  горчичкой.  Постепенно  хи¬
жина  Насти  превратилась  в  постоялый  двор...  Виновник  ее  судьбы
периодически  доставлял  на  хутор  необходимый  товар,  а  сам  вел
разгульный  образ  жизни  и  в  Свичковку  заявлялся  лишь  по  необ¬
8
 Георгий  Светлани
 ходимости.  В  хуторе  же  по  пьяному  делу  происходили  драки,
скандалы,  поножовщина...
 В  ночь  на  двадцать  первое  января  по  старому  стилю  1895  го¬
да  у  Насти  начались  родовые  схватки.  В  хате,  кроме  трех  малень¬
ких  ребятишек,  безмятежно  спавших  под  тусклый  свет  лампадки,
никого  не  было.  Изверга  ее,  как  обычно,  где-то  черти  носили.
А  тут,  как  на  грех,  поднялась  такая  метелища,  что  заезжих  и  при¬
видеться  не  могло.  Мороз  свирепел  с  каждой  минутой,  снег  запо¬
рошил  все  окна,  ветер  стал  пронизывать  в  каждую  щель,  крыша
трещала  так,  что,  того  и  гляди,  снесет  ее,  а  в  трубе  гудело,  будто  ту¬
да  забрались  домовые.  Дворовые  псы,  поджав  хвосты,  забрались  в
подпол  и,  раздирая  душу,  выли,  как  голодные  волки.
 Настеньке  с  каждым  мгновением  становилось  все  хуже  и  ху¬
же.  Хоть  руки  на  себя  наложи,  все  равно  помощи  ждать  было  не
от  кого.  От  беспомощности  мученица  в  отчаянии  каталась  по
полу,  извивалась,  ломала  пальцы,  грызла  ногти,  кричала,  стонала,
царапала  лицо  и  рвала  на  себе  волосы.  Голос  у  нее  охрип,  голу¬
бые  глаза  поблекли.  В  тягостных  муках  Настя  вопрошала  у  Бога
одно:
 - 	Господи!  Да  за  какие  же  грехи  тяжкие  ты  так  жестоко  меня
наказываешь?
 Наконец  до  того  она  отчаялась,  что  решила  повеситься.
 Вдруг  в  самый  критический  момент  ей  почудилось,  что  кто-
то  постучался  в  дверь.
 «Да  уж  не  видения  ли?»  -  подумала  Настенька.  Послышался
жалкий  женский  голос:
 - 	Люди  добрые,  пустите  погреться!
 Роженица  с  трудом  докарабкалась  до  двери,  откинула  крючок
и  без  сил  повалилась  на  пол.  Когда  Настю  обдал  морозный  ветер,
она,  немного  придя  в  себя,  смогла  разглядеть  довольно  таки  стран¬
ную  пожилую  особу:  на  незнакомке  была  надета  ротонда,  черная
с  густой  вуалью  шляпка,  и  при  ней  находился  саквояж.  На  Украине
в  таком  одеянии  женщин  Настенька  еще  не  видела.  Но  приход  этой
особы  почему-то  вселил  в  нее  надежду  на  спасение...
 Войдя,  женщина  начала  как  будто  в  чем-то  оправдываться:
 - 	Вы  уж  меня,  ради  Бога,  простите,  что  я  потревожила  вас
в  такую  поздноту.  Я  ведь  новая  сельская  учительница,  местности
не  знаю,  вот  и  заблудилась.  В  поле  творится  нечто  невообразимое,
все  замело,  не  видно  ни  зги!  Не  набреди  я  на  ваш  огонек,  помирать
мне  в  степи  неминуючи...  Молодушка!  Родная!  -  всплеснула  рука¬
ми  незнакомка,  разглядев  лежащую  на  полу  хозяйку.  -  Да  ведь  тебе
рожать  пора!  Люди  добрые!  Да  есть  здесь  кто-нибудь  еще?!
 По  хате  пронеслось  только  эхо.  Старушка  засуетилась:
 -  Сейчас,  милая,  потерпи  капельку.  Дай  хотя  бы  чуточку  ото¬
греться...  Боже,  до  чего  ж  я  окоченела!  Даже  спичек  в  карманах
отыскать  не  в  силах...
 Настенька  уже  ни  на  что  не  реагировала.  А  незнакомка,  ко¬
торая  поначалу  показалась  чуть  ли  не  привидением,  быстро
разделась,  молодуху  уложила  в  постель  и  так  начала  хозяйни¬
чать,  будто  сама  жила  годами  вместе  с  Настей  в  этом  заброшен¬
ном  на  краю  света  хуторочке.  Зажгла  большую  лампу,  растопи¬
ла  печь,  принесла  из  колодца  воды,  стала  что-то  мыть,
кипятить,  переливать.  Из  сундука  достала  чистое  белье.  Когда
все  приготовления  были  закончены,  эта  таинственная  особа,
объявившая  себя  новой  сельской  учительницей,  лучше  любой
опытнейшей  акушерки  выполнила  всю  родовую  процедуру
и  с  облегчением  сказала:
 -  Поздравляю  с  сыном!  Хотя  он  у  тебя  и  капелюсенький,  но
коль  родился  «в  галстуке»,  то,
помяни  мое  слово,  «вин  будэ
военный,  тай  ще  и  заслужен¬
ный»!
 Пока  Настенька  оконча¬
тельно  не  поправилась,  эта,  как
снег  на  голову  свалившаяся,
старушка,  ухаживала  не  только
за  роженицей  и  за  новоявлен¬
ным  младенцем,  но  и  за  тремя
старшенькими  детьми,  кото¬
рым  тоже  была  необходима  ма¬
теринская  помощь  и  забота.
 Настасья  Пиньковская
на  склоне  лет

А  затем  поблагодарила  за  гостеприимство,  расцеловала  всех  и,  не
сказав  ни  единого  слова,  так  же  таинственно  исчезла,  как  и  появи¬
лась.  И  хотя  Настенька  не  очень-то  верила  в  Бога,  этот  случай  за¬
ставил  ее  по-новому  взглянуть  на  жизнь  и  неизбежность  судьбы.
 Спустя  четверть  века  мама  сказала  мне:  «А  ведь  ты,  сынок,  не
от  мира  сего»,  -  и  рассказала  эту  историю  моего  рождения.
 ДВАЖДЫ  КРЕЩЕНЫЙ
 До  моего  крещения  мама  хотела  назвать  меня  Егорушкой.
В  церкви  поп  так  и  записал:
 - 	Егорушка...  Это,  стало  быть,  Георгий!
 Надо  сказать,  что  поп  этот  частенько  был  «под  мухой»  и  пу¬
тал  имена.  Петра  мог  окрестить  Павлом,  Павла  -  Петром.  А  со
мной  получилось  и  того  хуже.  Он  споткнулся  и,  чуть  не  выронив
меня  в  купель,  брякнул:
 - 	Крещается  раб  Божий...  Григорий...
 Слово  -  не  воробей,  вылетело  -  не  поймаешь.  Мама  сначала
огорчилась,  а  потом  решила  -  какая  разница,  Георгий  или  Григо¬
рий.  И  стала  называть  меня  не  Егорушкой,  а  Грыцко.
 Минуло  более  двадцати  пяти  лет.  Случай  с  пьяным  попом  за¬
былся.  И  вдруг  я  получил  от  военкомата  повестку  -  явиться  как
бывшему  моряку  на  переучет  военного  билета.  Закончив  все  фор¬
мальности,  связанные  с  этим  делом,  я  приехал  домой,  открыл  до¬
кумент  и  ужаснулся:
 - 	Вот  холера!  Что  натворил  писаришка  -  имя  Григорий  от
Георгия  отличить  не  может!  Документы  мои  все  отобрали,  взамен
их  выдали  вот  эту  писульку,  и  теперь  я  даже  не  смогу  доказать,  что
меня  зовут  Григорий!
 Но  мама  заулыбалась  и  сказала:
 - 	Не  психуй.  Что  ни  делается  -  все  к  лучшему.  Раз  у  тебя  ни¬
чего,  кроме  этой  бумажки,  не  осталось,  с  ней  и  поезжай  в  Москву.
А  то  пойдешь  разбираться,  сам  же  себе  беды  какой  и  накличешь.
Время  тяжелое...  А  так,  по-моему,  имя  Георгий  лучше  звучит,  неже¬
ли  Григорий.  По-церковному  Григорий  -  это  Богослов,  а  Георгий  -
Победоносец!  Вот  если  тебя  на  фронт  пошлют,  так  лучше  будь
Победоносцем,  а  не  Богословом...
 И  сама  почему-то  как  ребенок  захлопала  в  ладоши  и  вос¬
кликнула:
 - 	Ну  вот,  наконец,  моя  мечта  сбылась!
 - 	Какая,  -  спрашиваю,  -  мечта?
 Мама  немного  помолчала  и  рассказала:
 - 	Я  же  тебя  Егорушкой  назвала,  а  батюшка  в  церкви  спьяну
тебя  Григорием  окрестил.  Поэтому  мы  твои  именины  всегда
справляли  тридцатого  января.  А  теперь  день  ангела  все  равно  ни¬
кто  не  справляет,  а  все  больше  день  рождения  отмечают.  Вот  и  ты
справляй  день  рождения  и  будь  отныне  Георгием.
 Так  осталось  в  силе  второе  мое  «крещение».
 ВОСКРЕСШИЙ  ИЗ  МЕРТВЫХ
 Однажды  мама  меня  спросила:
 - 	Ты  никогда  не  замечал  у  себя  на  теле  беленьких  пятнышек?
Я  удивился:
 - 	Каких  пятнышек?
 А  когда  повнимательнее  посмотрел  на  руки  и  грудь,  то  узрел
еле  заметные  белые  точечки.
 - 	Что  это?  -  спросил  я  у  мамы  и  узнал  еще  одну  историю
о  своем  раннем  детстве.
 - 	Ты,  конечно,  не  можешь  помнить  свою  старшую  сестричку
Лизаньку,  -  начала  мама.  -  Она  умерла,  когда  тебе  был  годик  с  не¬
большим.  Два  твоих  братца  были  крепышами,  но  ты,  невзирая  на
всю  свою  хворучесть,  стал  ходить  раньше  всех.  Петруха  даже  в  два
года  попу  свою  от  земли  оторвать  не  мог,  а  ты,  чертенок,  нескольких
месяцев  от  роду  уже  бегал.  Тяжелая  тогда  пора  была,  какую  только
заразу  не  заносило  на  Украину:  и  чуму,  и  холеру,  и  черную  оспу.  Но,
слава  богу,  нас  это  как-то  миновало.  А  вот  когда  свирепствовала
скарлатина,  как  вы  у  меня  уцелели  -  ума  не  приложу.  Вот  только  Ли¬
заньку  сберечь  не  сумела...  Когда  к  ней  пришел  врач  и  увидел,  что  по
земляному  полу  шмыгают  еще  трое  оборванцев,  он  только  и  ахнул:

- 	Это  твои?  Ну!..  Тогда  заказывай  сразу  четыре  гроба...
 Лизанька  совсем  уже  задыхалась.  Врач  разжал  ей  рот  и  вмес¬
те  с  теплым  молоком  хотел  влить  ей  внутрь  какое-то  лекарство.
Но  она  захлебнулась,  закатила  глазки,  и  молоко  с  гноем  хлынуло
обратно  в  чашку...  Врач  пощупал  у  нее  пульс,  постоял,  понуря  го¬
лову,  перекрестился  и  тихо  сказал:  «Аминь»...
 Мне  уже  было  не  до  вас.  И  пока  я  «ох»  да  «ах»,  ты,  уродец  ко¬
солапый,  мигом  подскочил  к  лизанькиному  столику  и  все  молоко,
что  из  нее  отхлынуло  обратно  в  чашку,  выхлестал  до  донышка...
Ну,  что  тут  можно  сказать...  Лизаньку  похоронили,  и  черед  был  за
тобой.  Ждем-пождем,  а  ты  и  в  ус  не  дуешь.  Думала  -  значит,  Бог
миловал.  Да  вдруг  на  всем  твоем  теле  стали  появляться  какие-то
водяные  волдыри  величиной  с  орешек.  Одни  лопаются,  другие
выступают.  Чем  тебя  только  не  лечили  -  ничего  не  помогало,  ты
так  орал,  что  никому  не  давал  покоя  ни  днем,  ни  ночью.  Батька
твой,  как  обычно,  где-то  мотался.  Наконец,  смотрим,  и  «гуленый»
заявился.  Посмотрел  на  тебя  и  говорит:
 - 	Этому  давно  пора  на  тот  свет.  Сам  не  живет  и  другим  покою
нет...  Ну  да  ладно:  пан  или  пропал!  Попробую-ка  лечить  его  по-
своему...
 Новоиспеченный  лекарь  созвал  всех  местных  знахарей,  те
насобирали  каких-то  разных  трав,  настояли  их  на  каком-то  спир¬
ту,  смешали  с  кобыльей  мочой,  запарили  в  печи  и  обмазали  этой
прелестью  тебя  всего  с  головы  до  ног.  От  такой  пытки,  я  думала,
ты  тут  же  загнешься.  Но  ты  сначала  орал  и  корежился,  будто  тебя
режут,  а  потом  вдруг  затих.  «Знахари»  решили:  коли  заснул,  стало
быть,  скоро  поправится.  Прошел  час,  другой,  я  начала  волновать¬
ся.  Подошла  к  твоей  люльке,  прислушалась,  да  так  и  обмерла  -  ты
вроде  как  и  вовсе  не  дышишь.
 - 	Ироды  окаянные!  Ще  ж  вы  сробылы  з  моим  Грыцко?!
Да  вин  же  помэр!
 Батька  тоже  немного  перетрусил,  побежал  за  фельдшером.  Тот
пощупал  у  тебя  пульс,  приставил  зеркальце  ко  рту,  вздохнул  и  сказал:
 - 	Поздно...  Мертвых  не  лечим.
 Делать  было  нечего.  По  горяченькому  поплакались,  даже
батька  для  приличия  слезу  пустил.  Откровенно  говоря,  ты  так  на¬
страдался,  что  я  в  глубине  души  как-то  даже  вздохнула  -  отмучил¬
ся.  Повздыхали  и  принялись  за  хлопоты.  Положили  тебя,  род¬
ненького,  под  образа,  а  отец  поехал  в  Полтаву  за  гробом.
 Накануне  похорон  остальных  моих  малышей  забрала  к  себе
соседка,  я  пошла  к  подружке  шить  погребальное,  а  одна  старушка
за  краюху  хлеба  согласилась  тебя  отпеть.  Осталась  она  в  нашем
доме  одна,  наедине  с  тобой.  «Надо  бояться  не  мертвых,  а  живых»,
-  всегда  утверждала  она.  Но  в  этот  раз  ей  стало  почему-то  не  по
себе.  Как  потом  она  рассказывала,  даже  молитвы  на  ум  не  шли.
То  и  дело  старуха  прислушивалась  и  косилась  в  твою  сторону.  Ей
даже  почудилось,  что  ты  вздохнул.  Веря  в  нечистую  силу,  старуха
громко  взмолилась:  «Аминь!  Аминь!  Рассыпься!»  -  и  стала  осыпать
все  углы  крестным  знамением.  И  только  хотела  окрестить  тебя,
как  ты  невзначай  чихнул  ей  прямо  в  лицо!  С  отчаянным  криком
«Рятуйтэ!!!»  бабка  пулей  вылетела  на  улицу.  Всполошила  весь  посе¬
лок  К  избе  кинулись  любопытные,  но  внутрь  никто  войти  не  ос¬
мелился.  Я,  как  безумная,  растолкала  суеверную  толпу,  а  когда
к  тебе  подбежала,  гляжу  и  не  верю  своим  глазам...  Ты  лежишь,  как
ни  в  чем  не  бывало,  хлопаешь  глазенками,  потягиваешься  и  толь¬
ко  сухие  губы  языком  облизываешь.  Я  взяла  тебя  на  руки,  загляну¬
ла  под  распашонку  и...  обомлела.  Все  болячки  у  тебя  как  корова
языком  слизнула.  Ну  скажи  на  милость!
 А  проспал  бы  ты  еще  примерно  часиков  шесть...  тебе  бы
не  пришлось  сейчас  эти  пятнышки  разглядывать...
 СОСЕД
 Какой  торговлей  занимался  мой  батька  на  Украине,  я  не
знаю.  Но  дело  в  том,  что  у  него  не  было  даже  собственной  ло¬
шаденки,  да  и  торговые  дела  его  были  таковы,  что  мы  перебива¬
лись  только  с  хлеба  на  квас.  А  рядом  с  нами  жил  бедный,  много¬
детный  мужик  Степан,  так  у  него  и  то  оказалась  своя  захудалая
кобыленка.

Степан  был  мужичок  не  предприимчивый,  поэтому  он  толь¬
ко  и  делал,  что  нещадно  эксплуатировал  свою  клячу.  Такое  сосед¬
ство  оказалось  на  руку  и  батьке,  и  Степану.  Они  сдружились,  час¬
тенько  выпивали  вместе,  и  каждый,  по  роду  своих  способностей,
старался  угодить  другу.  Главной  услугой  явилось  то,  что  батька
еженедельно  выезжал  в  город  за  всякого  рода  товаром,  а  Степан
предоставлял  ему  свой  захудалый  транспорт.  Степан  был  абсо¬
лютно  неграмотным  мужичком,  а  батя  -  все  же  человек  бывалый,
поэтому  в  лице  соседа  он  являлся  как  бы  барином,  а  Степан  в  ли¬
це  батьки  оставался  батраком.  Отец  считал  его  крайне  честным
и  богомольным  человеком,  поэтому  доверял  ему,  как  никому  дру¬
гому.  Сколько  времени  продолжалась  их  дружба,  сказать  затруд¬
няюсь,  но  однажды  произошел  случай,  которому  сегодня  даже
трудно  поверить...
 До  города  насчитывалось  верст  тридцать,  поэтому  мужики
всегда  выезжали  туда  в  ночную.  В  долгом  пути  Степан  не  пропус¬
кал  случая,  чтобы  не  помолиться,  будь  то  церквушка,  часовенка
или  кладбище.  А  батя  наоборот  -  выпьет  на  дорожку  изрядную
чарочку  горилки,  завернется  с  головой  в  тулуп  и  дрыхнет  под
Степановы  разговоры  с  лошадью.
 Как-то  они  вновь  собрались  в  путь-дороженьку,  и  батька  сразу
обратил  внимание  на  перемену  в  Степановом  настроении.  Сосед
что-то  хмурился,  запрягал  свою  кормилицу  молча,  выпить  чарочку
на  дорожку  отказался.  Ну  мало  ли  что  у  человека  на  душе?!  И  батька
даже  постеснялся  спросить,  что  это  с  ним  происходит.  Но  все  же,  де¬
лая  вид,  что  ничего  не  заподозрил,  начал  вести  за  Степаном  наблю¬
дение.  Обычно  мама,  провожая  их  со  двора,  сама  открывала  наши
ворота,  на  которых  по  обычаю  висел  маленький  образок  Мама  все¬
гда  благословляла  мужичков  в  счастливый  путь,  при  этом  батька  да¬
вал  ей  последние  наставления,  а  Степан  только  и  знал,  что  свой  лоб
крестить.  Так,  казалось,  должно  быть  и  на  этот  раз...
 Но  сосед  почему-то  ко  всему  был  слеп,  глух  и  нем.  Батьке  и
это  бросилось  в  глаза:  почему  вдруг  Степан,  выезжая  из  ворот,  не
помолился?  «Дело  нечистое»,  -  подумал  он  и,  прикидываясь  под¬
выпившим,  завернулся  в  тулуп.  Вскоре  он  стал  нарочито  похра¬
пывать,  а  сам  глаз  не  спускал  со  Степана.  Проехали  мимо  часов¬
Товарищ  Его  Высочества
 15
 ни,  мимо  кладбища  -  Степан  не  только  не  перекрестился,  но  даже
и  головы  в  их  стороны  не  повернул.
 Вдруг  повозка  остановилась.  Степан  прислушался,  огляделся
по  сторонам  и,  свернув  с  дороги,  поехал  лесом.  Батька  хотел  бы¬
ло  спросить,  почему,  мол,  не  той  дорогой  едем,  но  его  больше  ин¬
тересовало,  что  будет  дальше.  Он  так  громко  захрапел,  что  даже
лошадь  ухом  дернула.  Степан  обернулся,  кашлянул  и,  очевидно,
убедился,  что  соседа  можно  хоть  оглоблей  по  башке  бить  -  все
равно  не  проснется.  Он  остановил  свою  клячу,  стал  ее  распрягать
и  копошиться  в  своем  мешке.  Дальше  прикидываться  спящим  от¬
цу  казалось  излишним.  Он  как  бы  невзначай  проснулся,  соскочил
с  телеги  по  нужде,  затем,  делая  вид,  что  снова  хочет  завалиться
спать,  стал  обшаривать  карманы,  матюкаться,  а  потом  как  заорет:
 - 	Ах  ты,  трясте  тоби  в  печинку!  -  стал  чиркать  спички,  искать
в  санях  чего-то.  -  Да  нет,  не  мог  же  я  их  обронить!  Карман-то  у  ме¬
ня  зашитый...  У,  провались  пропадом!  Да  я  не  ту  тужурку  надел...  Ну,
уж  задам  жинке  жару!  -  и  обратился  к  Степану.  -  Земляк!  Да  ты  чу¬
ешь,  та  я  ж  гроши  дома  забув.  Далеко  ль  отьихалы?  А  ну  вертай
швыдче  до  хаты,  а  то  ещэ,  чого  доброго,  на  базар  опоздаем...  А  нам
трэба  до  свиту  приихать.
 Степан,  не  проронив  ни  единого  слова,  молча  запряг  коня
и  завернул  обратно.
 Наступила  уже  ночь,  и  мама  была  поражена  их  внезапному
возвращению.  Батька,  не  вдаваясь  в  объяснения,  велел  поставить
самовар  а  Степану  приказал  распрягать  коня  и  тоже  садиться
к  столу.  Тот  немного  поартачился,  но  все  же  в  хату  зашел.  На  сто¬
ле,  помимо  самовара,  уже  стояли  и  горилка,  и  закуска.  Мужики  вы¬
пили,  поели.  Когда  Степан  немного  пришел  в  себя,  батя  ему  и  го¬
ворит:
 - 	Ну,  сосед,  я  вижу,  что  у  тебя  кошки  на  душе  скребут.  Не  го¬
речи  ли  с  тобой  какой  приключилось?  Ты  уж  покайся  перед  свя¬
тыми  иконами  -  полегчает...
 Батя  начал  молиться,  а  Степан  направился  к  двери,  бурча  под  нос
 - 	Запрягать  аль  что?
 Тут  уж  батька  перестал  прикидываться  дурачком  и  пошел  на
Степана  в  атаку:

- 	А  знаешь  что,  Степан!  Я  ведь  тебя  сразу  раскусил,  когда  ты
еще  за  ворота  не  успел  выехать!  Я  ведь  старый  вояка  и  сразу  за¬
приметил  в  тебе  что-то  недоброе.  Видел,  как  ты  выехал  со  двора,
забыв  Бога,  видел,  как  ты  проехал  мимо  часовни,  церкви  и  клад¬
бища,  как  с  дороги  в  лес  свернул...  Ты  и  вправду  поверил,  что  я  гро¬
ши  дома  забыл?  Нет!  Погляди  -  вот  они  у  меня  где  захованы!  Да
и  оружие  у  меня  имеется!  Я  ведь  таких,  как  ты,  видывал  много.  Но
я  захотел  снять  грех  с  твоей  души,  поэтому  и  вернулся,  так  что,
пока  не  поздно,  говори,  что  хотел  со  мной  сделать!  Не  мне  гово¬
ри,  а  перед  святыми  иконами  исповедуйся!  А  не  то  прибью,  как
собаку  бешеную!
 Степан  стоял,  как  окаменелый.  Батька  схватил  палку  и  стал
дубасить  его  изо  всех  сил,  приговаривая:  «Ежели  не  перекрес¬
тишься,  дух  из  тебя  выпущу!»  Степан  бросился  на  колени  и  стал
просить  прощения.
 - 	Нет!  -  кричал  батька.  -  Ты  Богу  молись!  Только  он  один  мо¬
жет  тебя  простить!
 Степан  стал  креститься  и  биться  лбом  о  землю.  А  после  заво¬
пил:
 - 	Жинка  хвора,  диты  малы,  грошев  нэма...  Убить  тебя  хотел,
барин!  Спасибо,  что  от  греха  спас!  Диавол,  знать,  попутал.  Госпо¬
ди!  Прости  меня,  грешного...
 Степан  клялся,  что  по  триста  поклонов  каждый  день  будет
бить,  но  батька  остановил  его  в  горестном  раскаянии  и  сказал:
 - 	Хватит!  Лбом  пол  не  прошибешь.  Давай-ка  трахнем  по  ча¬
рочке  да  -  в  путь-дорожку!  А  то  и  так  уже  запаздываем.
 Батька  из-под  сиденья  Степана  в  санях  изъял  топор,  лопату,
остро  отточенный  нож.  И,  словно  ничего  не  произошло,  завер¬
нулся  в  тулуп,  ласково  сказав  соседу:
 - 	Ну  что  ж..  Колы  так,  давай,  трогай.
 И  снова  двинулись  в  путь,  только  с  той  разницей,  что  батька
всю  дорогу  сладко  похрапывал,  а  Степан  молился.
 Эта  история  вроде  меня  не  касается...  Но  если  бы  Степан  при¬
кончил  батьку,  тогда  и  моя  судьба  сложилась  бы  совсем  иначе.

ДЕБЮТ
 В  1900  году  после  долгих  хлопот  мой  отец  как  ветеран  турец¬
кой  кампании  получил  депешу  о  зачислении  его  в  санкт-петер¬
бургскую  Золотую  роту  дворцовых  гренадеров.  Он  срочно  поки¬
нул  Украину,  а  вскоре  прислал  перевод  и  на  всю  нашу  семью.  Хотя
маме  жилось  с  ним  несладко,  иного  выхода  у  нее  не  было.  Она  по
дешевке  разбазарила  весь  свой  скудный  домашний  скарб,  и  мы
с  котомками  за  плечами  двинулись  в  путь.
 Мне  тогда  исполнилось  пять  лет.
 В  Москве  во  время  пересадки  мама  усадила  нас  в  какой-то  за¬
куток,  наградила  семечками  и  строго  наказала  не  сходить  с  места
и  охранять  барахлишко.  Сама  же  отправилась  хлопотать  о  нашем
дальнейшем  путешествии.  Дело  в  том,  что  для  этого  надо  было  пе¬
ребираться  на  другой  вокзал,  и  маме  казалось,  что  ей  вовек  не  вы¬
браться  из  этого  «ада».  Маму  волновало  буквально  все:  незнание
языка,  местонахождение  нужного  вокзала,  присмотр  за  детьми,
хотя  она  в  душе  все  же  надеялась,  что  «мир  не  без  добрых  людей»
и  что  «язык  до  Киева  доведет»...  Но  когда  она  возвратилась  к  наше¬
му  месту,  меня  там  не  оказалось.
 Что  с  ней  начало  твориться  -  передать  невозможно.  Она
металась,  причитала,  какие  только  мысли  не  лезли  ей,  бедной,
в  голову:  и  что  меня  украли  цыгане,  и  что  я  попал  под  поезд,
и  что  я  заблудился...  В  конце  концов  ее  надоумили  обратиться
в  полицейское  управление.  Для  поиска  пропавшего  ребенка  ма¬
ме  был  предоставлен  городовой,  который  сразу  узрел  на  перро¬
не  нарушение  общественного  порядка:  дескать,  по  каким  таким
причинам  произошло  скопление  народа?  Со  свистком  наготове
он  быстро  зашагал  к  месту  происшествия.  Мама,  вся  истерзан¬
ная  и  понурая,  следовала  за  ним  по  пятам  с  грустными  мыслями:
«Раз  народ  столпился,  значит,  там  лежат  останки  моего  бедного
мальчика...»
 Полицейский  дал  свисток  и  громыхнул:
 -  Разойдись!
 Собравшиеся  закопошились  и  расступились.  И  что  же  увиде¬
ла  моя  мама?  Конечно  же,  меня.  Я  стоял  на  засаленном  бочонке
и  задавал  концерт.  Тогда  в  моем  «репертуаре»  были  только  молит¬
вы,  которые  я  пел  козлетоном  на  малороссийском  языке.  Но  что
же  могло  понравиться  москвичам?  Молитвы,  говор  или  голос?  Так
или  иначе,  москвичи  за  этот  мой  «дебют»  наградили  меня  сладо¬
стями,  а  мама  -  хорошей  взбучкой.
 ПИТЕР
 Когда  нашего  отца  зачислили  в  дворцовые  гренадеры,  ему
предоставили  лишь  место  в  казарме,  а  квартиры  для  семьи,  есте¬
ственно,  не  дали.  По  прибытии  в  Питер  маме  пришлось  поселить¬
ся  на  частной  квартире  неподалеку  от  отцовского  «казенного  за¬
ведения».  Отец  материально  семью  обеспечить  не  мог.  Маме
пришлось  сдавать  комнаты,  брать  в  стирку  белье,  готовить  для
жильцов  обеды.  Таким  образом  можно  было  волочить  скудное  су¬
ществование.  Но  каково  было  наше  изумление,  когда  в  один  пре¬
красный  вечер  к  нам  при  полном  параде  впервые  заявился  наш
непутевый  «производитель»...
 В  те  далекие  годы  бытовали  следующие  шутки  над  бородача¬
ми:  кто  носил  бороду  клином,  о  них  говорили  -  «этот  всем  дол¬
жен»;  те,  кто  расчесывал  бороды  по  сторонам,  считались  «никому
не  должными».  И  еще  были  приметы:  если  молодой  человек  дер¬
жал  голову  гордо,  высоко,  это  означало,  что  он  влюблен  и  скоро
женится;  если  голова  была  вечно  опущена  -  стало  быть,  перед  ва¬
ми  человек  женатый.  Так  вот,  невзирая  на  то,  что  наш  папаша  был
женат  и  не  один  раз,  он  заявился  к  нам  с  гордо  задранной  головой.
К  тому  же  бороденку  свою  он  расчесал  по  принципу  «никому  не
должен».  С  ружьем  в  руках,  потряхивая  своими  многочисленными
бляхами,  он  всем  своим  видом  давал  понять  нам,  что  с  ним  шутки
плохи,  что  мы  на  него  должны  молиться  и  не  прекословить.  А  еже¬
ли  что-нибудь  не  так  -  легко  схлопотать  и  по  морде.
 Так  оно  и  было  на  самом  деле.  Когда  он  с  нами  разговаривал,
мы  должны  были  стоять  смирно  и  держать  руки  по  швам.
 Ружье  оказалось  при  нем  не  беспричинно  -  дворцовые  гре¬
надеры  охраняли  памятники  старины  от  загаживания  воронами
и  другими  непрошеными  птицами.  К  тому  же  на  нем  были  белые
лайковые  перчатки,  на  портах  красовались  широкие,  как  у  гене¬
рала,  красные  лампасы,  сюртук  был  расшит  золотом,  а  на  голове
возвышалась  высоченная  лохматая  тяжелая  шапка  с  двуглавым
орлом  и  какими-то  болтающимися  кистями.  В  старину  говарива¬
ли:  «Тяжела  шапка  Мономаха»,  но  шапка  гренадеров  была  куда  тя¬
желее.  По  сути  дела  все  дворцовые  гренадеры  были  исключитель¬
но  георгиевскими  кавалерами,  и  Золотая  рота  являлась  для  них
как  бы  пожизненной  богадельней.
 Моральную  поддержку  от  отца  мы  все  же  имели.  Например,
старшую  сестрицу  Евгению  он  определил  в  обучение  кондитер¬
скому  делу,  и  она  иногда  баловала  меня  сладостями.  Брата  Петра
пристроил  в  военное  училище.  Помню,  как  командир  их  полка
миллионер  граф  Зубов  купил  себе  редчайшего  арабского  жеребца.
Невзирая  на  то,  что  сам  он  был  отличным  наездником,  с  этим  ко¬
нем  он  никак  не  мог  справиться.  Падая  с  него,  однажды  граф  поло¬
мал  себе  ноги  и  по  выздоровлении  хотел  было  пристрелить  жереб¬
ца,  но  на  такого  красавца  у  него  не  поднялась  рука,  и  графу
пришлось  подарить  его  одному  солдату.  Еще  помню,  как  братишку
отпустили  на  Пасху  к  маме  и  он  по  дороге  домой  нашел  на  улице
золотую  пятерку.  На  эту  пятерку  в  бакалейной  лавке  ему  надавали
столько  разного  добра,  что  все  еле  уместилось  в  извозчичьей  про¬
летке.  Но  самое  главное,  что  мне  запомнилось,  это  когда  я  с  Петром
гулял  на  рождественской  елке.  Там  мне  подарили  книжечку,  кото¬
рая  называлась  «Любопытный  Коля».  Совпало  так,  что  такая  же  кни¬
жонка  была  у  меня  дома,  я  знал  ее  наизусть.  И  когда  я  при  всех  ее
развернул  и  начал  «читать»  вслух,  все  решили,  что  я  вундеркинд.
 До  определения  меня  куда-либо  у  мамы  я  был  единственным
помощником.  В  лавчонку,  бывало,  сбегаю,  ведерко  с  мусором  на
помойку  вынесу,  пол  замету.  Можно  сказать,  уже  не  дармоедни¬
чал.  И  вот  однажды  произошел  презабавнейший  случай...
 Как-то  зимой  мама  разбудила  меня  и  говорит:
 -  Сынок,  в  квартире  никого  нет,  а  мне  надо  сбегать  на  базар.
Закрой  двери  и  до  моего  прихода  никого  не  впускай.  Когда  посту¬
чусь,  то  крикну:  «Грыцко!  Вичины!..»  Ты  услышишь  мой  голос
и  только  тогда  откроешь  наружные  двери.  Понял?

- 	Понял,  -  ответил  я  спросонок.
 А  в  Петербурге  раньше  во  всех  квартирах  наружные  двери
были  двойными.  Между  ними  хранились  березовые  дрова,  кото¬
рые  ежедневно  младший  дворник  приволакивал  на  своем  горбу.
Над  дровами  были  прибиты  две-три  глубокие  полки,  на  которых
хранились  продукты.  Такое  благоустройство,  конечно,  было
только  в  бедных  домах.  Впоследствии,  когда  мы  на  Рождество  или
Пасху  ходили  по  дворам  Христа  славить,  то  в  богатые  дома  и  са¬
ми  боялись  заходить.  Да  нас  и  швейцары  гнали  в  шею.  Собира¬
лись  мы  по  трое  или  четверо  ребятишек,  стучались  в  любую  квар¬
тиру  и  спрашивали:  «Можно  Христа  пославить?»  Если  нам
отвечали:  «Заходите,  миленькие,  заходите»,  мы  входили,  снимали
головные  уборы,  становились  перед  образами  и  пели,  допустим:
 - 	Рождество  твое,  Христе,  Боже  наш...
 И  так  обходили  квартир  двадцать  или  тридцать.  Смотришь  -
настреляли  по  рублишку,  а  то  и  боле.  А  если  нам  отвечали:  «Хва¬
тит!  Были  уже!  Убирайтесь  вон!»,  то  мы  тогда  непременно  между
дверьми  что-нибудь  да  тырили.
 Двойные  двери  изнутри  квартиры  запирались  обычно  на  ог¬
ромный  крюк,  а  когда  квартира  пустовала,  то  вешался  наружный
замок.  В  таком  случае  воры  точно  знали  -  в  данный  момент  здесь
никого  нет.  Мама,  конечно,  могла  меня  запереть  и  снаружи,  но
посчитала,  что  куда  безопаснее  обойтись  без  наружного  замка,
и  доверила  мне  охранять  квартиру.  Очевидно,  я  был  очень  смыш¬
леный,  если  соскочил  с  кроватки,  закрыл  за  мамой  на  крюк  двери
и,  довольный  таким  доверием,  запрыгал  на  одной  ножке.  Но  кое-
чего  мы  с  мамой  не  учли...
 Когда  я  очутился  в  одиночестве,  мне  стало  что-то  не  по  себе.
Крикнул  -  откуда-то  донеслось  эхо.  И  мне  почудилось,  что  даже
воздух  сам  с  собой  разговаривает.  Одиночества  я  еще  никогда  не
испытывал,  поэтому  мне  сразу  же  в  голову  полезла  всякая  чертов¬
щина.  Вспомнил  россказни  про  разных  колдунов,  домовых,  стал  в
своем  воображении  рисовать  и  ведьму  на  метле,  и  Бабу  Ягу  -  кос¬
тяную  ногу,  и  чертиков  с  хвостиками  и  рожками...  Фантазии  моей
не  было  предела.  В  каждом  предмете  мне  стало  мерещиться  что-
то  бесовское.  Я  начал  осыпать  все  углы  крестными  знамениями.

Встал  перед  образами  и  решил  до  маминого  прихода  молить¬
ся,  молиться  и  молиться.  Но  на  меня  с  икон  уже  смотрели  не
святые  угодники,  а  какие-то  страшные  рожи.  Я  забрался  на  ма¬
мину  постель,  закутался  в  одеяло,  но  там,  в  темноте,  стало  еще
страшнее.
 Вдруг  слышу  -  стук  в  дверь.  Обрадовался,  захотел  крикнуть:
«Мама!»  Но  язык  у  меня  почему-то  не  ворочался.  Во  рту  было  так
сухо,  что  даже  губы  потрескались.  Стук  усиливался,  с  лестницы
начали  доноситься  какие-то  голоса.  Я  набрался  храбрости,  подо¬
шел  к  двери  и  хотел  было  откинуть  крюк,  но  в  дверь  так  сильно  за¬
барабанили,  что  я  отскочил,  как  ужаленный.  На  ходу  схватил  со
стола  огромный  нож  и  зачем-то  распорол  мамину  перину.  Пух
разлетелся  по  всей  комнате.  Забравшись  вовнутрь  перины,  я  по¬
нял,  что  теперь  уж  и  бежать  некуда.  Стал  задыхаться.  Тогда  я  ре¬
шил  разбить  окно  и  выскочить  на  улицу.  Тут-то  и  произошло  са¬
мое  страшное.
 С  наружной  стороны  окна  начало  что-то  скрежетать,  послы¬
шался  шум  и  чьи-то  голоса.  И  вдруг  я  наяву  увидел  самого  настоя¬
щего  живого  дьявола!  Чтобы  скрыть  свои  рога,  он  нахлобучил  на
голову  огромную  лохматую  шапку.  Весь  заросший  волосищами,
страшный  и  синий,  он  царапал  когтями  замороженное  стекло,
а  из  его  пасти  валил  пар.  Он  пытался  заглянуть  в  комнату  и  при
этом  шипел  и  грозил  пальцем...
 Почему  только  я  сразу  не  отдал  Богу  душу,  сказать  затрудня¬
юсь.  Но,  на  мое  счастье,  это  чудовищное  видение  куда-то  провали¬
лось,  а  следом  начался  настоящий  конец  света:  кричали  с  лестни¬
цы  и  со  двора,  в  двери  чем-то  громыхали,  потом  раздались
шумный  треск  и  оглушительный  грохот.  В  квартиру  ворвался  мо¬
розный  ветер,  перинный  пух  поднялся  с  пола,  и  тут  уж  стало  не¬
возможно  разглядеть,  что  происходит  вокруг  меня.  В  панике  но¬
сились  какие-то  люди,  что-то  кричали,  суетились,  толкали  друг
друга.  И  среди  этой  вакханалии  вдруг  я  услышал  голос  своей  мамы:
 -  Грыцко!  Голубка  моя!  Да  где  же  ты?  Отзовись!..
 Когда  меня  выволокли  из  перинного  самозаточения,  я  сам
выглядел  страшнее  всякого  черта.  Тут  уж  действительно  были
и  смех,  и  грех.

-  Глупенький,  -  вся  в  слезах  твердила  мама.  -  Ну  что  ж  ты  так
перепугался?  Ведь  в  окошечко  смотрел  наш  старший  дворник,  дя¬
дя  Тимофей.  Он  хотел  посмотреть,  что  ты  делаешь...
 После  материнской  ласки  я  немного  пришел  в  себя,  но  ма¬
мина  непредусмотрительность  стоила  ей  много  здоровья  и  нема¬
лых  расходов.  Зато  другие  родители,  глядя  на  нас,  решили  не  ос¬
тавлять  малышей  одних  дома  и  тем  более  не  запугивать  разной
чертовщиной.
 После  этого  случая  я  очень  долго  заикался,  и  меня  заставля¬
ли  говорить  нараспев.
 БАТЯ
 Жили  мы  тогда  на  Гагаринской  улице.  Конечно,  та  Гагарин¬
ская  улица  была  названа  не  в  честь  ныне  погибшего  первого  кос¬
монавта,  стало  быть,  был  еще  какой-то  Гагарин.  Я  и  сейчас  смог
бы  найти  эту  улицу,  квартиру,  которую  мама  снимала  в  1901  году,
и  даже  указать  ту  комнату,  что  мама  сдавала  одному  холостяку  по
фамилии  Солодухин.  Солодухин  был  здоровяк  Он  спал  зимой
при  открытом  окне  и  любил  охотиться.  Он  быстро  подружился
с  моим  батей.  Как-то  они  изрядно  подвыпили,  забрели  к  какому-
то  солодухинскому  приятелю,  набрались  там  донельзя  и  затеяли
драку.  Батька  привык  всегда  выходить  из  боя  победителем,  но  на
сей  раз  силенки  у  него  не  хватило.  От  такого  огорчения  батька
откусил  у  Солодухина  мизинец,  а  Солодухин  за  такую  подлость
выбросил  батьку  со  второго  этажа.  В  результате  наш  жилец  за¬
явился  домой  без  пальца,  а  отца  отвезли  в  больницу  с  переломан¬
ными  ногами.
 Мама  по  поводу  потери  солодухинского  пальца  весьма  собо¬
лезновала  и  очень  сокрушалась,  почему  Солодухин  ее  мужу  вооб¬
ще  башку  не  оторвал.  О  своем  благоверном  она  говорила,  что  он
каждую  неделю  с  кем-нибудь  да  судился,  но  спасали  его  только  Ге¬
оргиевские  кресты.  Детишек  своих  он  не  баловал,  бил  нас  нещад¬
но  и  по  поводу  и  без  повода.
 Однажды  отправился  я  к  Марсовому  полю.  За  каким  чер¬
том  -  не  помню.  Сейчас  от  знаменитого  Марсового  поля  ничего
не  осталось,  а  раньше  там  проходили  военные  парады  и  народ¬
ные  гуляния.  Вот,  кстати,  вспомнил,  как  на  Марсовом  поле  прово¬
дилась  беспроигрышная  вещевая  лотерея!  Каждый  билет  стоил
двадцать  копеек  На  них  можно  было  выиграть  карандаш,  конвер¬
тик,  книжечку,  игрушку  и  миллион  прочих  мелочей.  Но  двадцать
копеек  тогда  на  улице  не  валялись.  За  эти  деньги  можно  было  на¬
нять  прачку  на  целый  день!  В  общем,  соблазну  было  много.  Поми¬
мо  прочего,  стояли  велосипеды,  роскошные  детские  коляски,  жи¬
вые  свиньи,  коровы,  разных  пород  собаки...  И  самый  главный
приз  -  парная  упряжка  с  черно-позолоченной  каретой!  Тысячи
людей  ротозейничали  и  двадцатью  копейками  не  разбрасыва¬
лись.  Однако  рассказывали  якобы  имевший  место  факт:  какая-то
бедная  женщина  выиграла  ту  самую  карету.  Со  своим  оборван¬
цем-сынишкой  они  забрели  на  Марсово  поле,  и  мальчик  устроил
ей  настоящий  концерт:  «Мамка,  купи-и-и  билетик!  Мамка,  купи-и-
и  билетик!..»  Кто-то  из  толпы  сжалился  над  несчастным  мальчон¬
кой  и  сунул  ему  деньги:
 - 	Испытай-ка  свое  счастье,  только  не  реви!
 Мальчишка  опустил  двугривенный  куда  следует,  колесо  за¬
вертелось,  и,  к  удивлению  всего  честного  народа,  раздался  вопль:
 - 	Первый  приз!
 Если  бы  этим  беднякам  было  куда  деть  карету  и  пару  роскош¬
ных  рысаков...  Но  они  и  так  получили  огромную  сумму  вместо
приза.
 Между  прочим,  эта  упряжка  была  из  царских  конюшен.  Ког¬
да  я  подрос,  то  одним  ухом  слыхал,  что  породистые  объезженные
лошади  доставлялись  на  двор  по  двадцать  четыре  тысячи  каждая!
Насколько  это  верно,  я  не  ручаюсь,  но  знаю,  что  клячу  можно  бы¬
ло  приобрести  чуть  ли  не  за  пять  рублей.
 Но  это  я  отвлекся.  Так  вот,  помчался  я  на  Марсово  поле  -
вспомнил!  -  посмотреть,  как  начиналось  строительство  собора
на  месте  покушения  на  царя  Александра  II.  Собор  этот  стоит  и  по¬
ныне,  он  очень  красив  и  богат.  Не  знаю,  что  сейчас  у  него  внутри,
но  в  тридцатые  годы  я  туда  заглянул  и  был  поражен  -  из  такой
роскоши  сделали  продовольственный  склад!  А  тогда  мы,  маль¬
читки,  бегали  туда  воровать  мозаичные  камешки.  И  вот  подлетел
я  к  мосту  через  Мойку.  Грязища  в  тот  день  была  ужасная!  Я,  глупец,
в  правилах  перехода  через  улицу  ничего  еще  не  смыслил  и  решил
перебежать  дорогу  по  этому  мосту.  В  этот  момент  по  нему  мча¬
лась  удалая  тройка,  и  не  успел  я  глазом  моргнуть,  как  очутился
под  копытами  трех  лихих  красавцев.  К  удивлению  всех  прохо¬
жих,  лошади  оказались  умнее  кучера.  Все,  как  одна,  вздыбились  и,
не  поломав  мне  и  ребра,  замерли  на  месте.
 Все  же  я  оказался  не  только  в  грязи,  но  и  в  царапинах  и  сса¬
динах.  Какие-то  люди  выволокли  меня  из-под  экипажа,  обмыли
в  малюсенькой  речушке  Лебедяжке  рядом  с  Мойкой  и  на  руках
принесли  домой.  Мама  меня  умыла,  переодела,  даже  поплакала,
а  папа  в  целях  профилактики  набил  мне  физиономию  -  чтобы
в  следующий  раз  без  спросу  из  дома  не  убегал.
 С  той  поры  я  на  Марсово  поле  не  бегал,  а  если  собирался  пе¬
рейти  через  дорогу,  то  останавливал  любого  прохожего  и  просил:
 - 	Дяденька,  переведите  меня  на  ту  сторону.  Пожалуйста...
 О  бате  можно  рассказывать  много,  обо  всех  его  драках,  нака¬
заниях  и  нравоучениях.  Однако  далеко  не  все  его  советы  можно
было  применять  на  деле.  Например,  любили  у  нас  во  дворе  играть
в  лапту.  Как-то  мама  проходила  мимо  нас,  и  я  ей  крикнул:
 - 	Ой,  маты!  Дывись,  як  мяч  лытить!  Аж  выше  сий  хаты!..
 Мальчишки  не  знали,  что  обозначает  слово  «хата»,  и  стали
меня  дразнить:
 - 	Эй,  ты,  Каты!
 Я  с  ревом  прибежал  домой  и  говорю:
 - 	Меня  хлопцы  дразнят  «Каты»...
 Батя  сказал:
 - 	А  ты  набей  им  хари,  и  дразнить  не  будут.
 Только  я  появился  во  дворе,  как  все  ребятишки  снова  хором
заорали:
 - 	Каты!  Каты!  Каты!
 Я  сразу  дал  кому-то  из  них  пощечину.  Тут  же  подскочил  дру¬
гой:
 - 	Эй  ты,  Каты,  чего  дерешься?
 Я  и  этому  залепил  под  загривок.

- 	Мой  тятька,  -  говорю,  -  на  войне  был  командиром!  А  я  тут
буду  вами  командовать...  Давайте  играть  в  войну!
 Сказано  -  сделано.  Начали  играть.  Но,  чтобы  не  потерять
свой  престиж,  я  забрался  на  перила  подвального  помещения  -  хо¬
тел  показать  ребятам  какой-то  фокус,  но  не  удержался  и  головой
вниз  полетел  в  подвал.  Фокус  не  удался  -  факир  был  пьян...  Всего
окровавленного,  меня  принесли  домой.  В  дополнение  ко  всему
мне  еще  и  от  батьки  здорово  попало.
 Порой  казалось,  что  папаня  наш  только  и  искал  повод,  чтобы
кого-нибудь  из  нас  побить.  Ни  любви,  ни  жалости  этот  человек  не
испытывал  никогда,  всех  нежностей  он  был  лишен  напрочь.  Од¬
нажды  мы  с  братишкой  выбежали  поиграть  за  ворота  и  увидели,
как  по  нашей  булыжной  мостовой  громыхает  телега  с  железными
обручами  на  колесах.  Повозку  эту  лениво  волочила  кляча.  Мы  по¬
бежали  наперегонки  ее  догонять.  Надо  сказать,  что  ребятишки
всегда  любили  покататься  на  подобного  вида  транспорте.  Когда
мы  эту  телегу  догнали,  оба  ухватились  сзади  за  деревянную  пере¬
кладину  и  повисли  на  ней.  Возница  обернулся,  он,  по  всей  види¬
мости,  решил,  что  мы  хотим  чего-нибудь  у  него  украсть,  и  замах¬
нулся  на  нас  кнутом.  Лошаденка  с  перепугу  рванула,  и  мы
сорвались.  Я  покатился  по  мостовой,  а  братишкина  нога  попала
в  заднее  колесо  и  застряла  промеж  толщенных  деревянных  спиц.
К  счастью,  телега  мгновенно  остановилась,  но  ногу  все  же  успело
разок  крутануть.  На  крик  Петра  мгновенно  сбежались  люди.  Ког¬
да  его  оттащили  в  сторонку,  увидели,  что  одна  нога  смотрит  пят¬
кой  наперед.
 Дома  батька,  ни  слова  не  говоря,  ухватился  за  больную  Петь¬
кину  ногу  и  тут  же  ввернул  ее  как  следует,  а  потом,  несмотря  на
слезы  матери,  снял  с  брюк  толщенный  ремень  с  медной  бляхой
и  стал  «лечить»  Петра  по-своему,  отбивая  всякую  охоту  кататься
на  проезжающих  телегах.  Потом  батя  подошел  ко  мне  и  сказал:
 - 	На,  стерва  собачья,  понюхай,  чем  пахнет!  Жаль,  что  ты  баш¬
ку  не  свернул,  а  то  бы  и  тебе  досталось.
 Говорить  о  том,  что  мой  отец  был  человеком  строгим,  не
приходится.  Наверное,  и  мамочке  моей  от  него  доставалось.  Но
об  этом  она  почему-то,  умалчивала.  Лично  меня  батька  никогда
ничем  не  баловал.  Идешь,  бывало,  с  ним  по  улице  да  только  и  слы¬
шишь:
 - 	Чего  нос  повесил?
 - 	Не  считай  ворон!
 - 	Не  горбись.
 - 	Держи  грудь  колесом!
 - 	Сопли  угри.
 - 	Не  хнычь!
 Короче,  ему  всегда  было  о  чем  со  мной  поговорить.
 Но  однажды  с  ним  случилось  чудо  -  при  очередном  расста¬
вании  он  неожиданно  начал  обшаривать  свои  карманы,  достал
серебряный  гривенник  и  сунул  мне:
 - 	На,  держи.  Помни  мою  ласку...
 Я  туг  же  купил  на  этот  гривенник  плитку  шоколада  и  съел.
Прошло  более  двух  недель.  И  вдруг  отец  спрашивает  меня:
 - 	А  ну-ка,  покажи,  где  тот  гривенник,  который  я  тебе  дал.
Ты  не  потерял  его?
 - 	Нет,  не  потерял,  -  ответил  я  робко.
 - 	Так,  где  же  он?
 - 	А  я  его...  проел.
 - 	На  что  проел?
 - 	На  шоколад.
 - 	Какой  шоколад?
 - 	Плитку  шоколада  купил...  и  съел.
 - 	Как?  Сразу  всю  плитку  сожрал  и  не  подавился?  Врешь!
Ты  не  мог  сразу  съесть  всю  плитку.  А  кто  врет,  тот  и  ворует!  Отца
вздумал  обманывать?!  Да  я  с  тебя  шкуру  сдеру!  Признавайся,  куда
девал  деньги?!
 - 	Правда,  я  их  потратил  на  шоколад!
 - 	А  если  так,  то  как  же  ты  смел  на  пустяк  потратить  такие
деньги?!  -  и  так  врезал  мне  по  шее,  что  я  с  ног  свалился.  -  Встань!
Не  реви!  Убью,  как  собаку  резаную!..  -  и  начал  меня  мутузить,  по¬
ка  сам  не  умаялся.
 Страх  страхом,  но  где-то  в  глубине  души  месть  отцу  у  меня  за¬
родилась.  А  тут  -  Пасха.  По  традиции  на  этот  святой  праздник  все
дарили  друг  другу  яйца.  В  каждом  доме  по  нескольку  десятков  яиц
окрашивались  во  всевозможные  цвета,  и  помимо  обязательно  ис¬
печенных  куличей  и  сваренной  из  творога  пасхи,  хозяюшки  не
особо  разорялись  на  закуски,  но  зато  священных  яиц  гости  могли
накушаться  до  запора.  Повсюду  продавались  яички  и  игрушечные:
фарфоровые,  деревянные,  шоколадные  и  даже  каменные.
 Мама  тоже  на  Пасху  запаслась  яичками,  пригласила  гостей.
Кто-то  из  них  учел,  что  ребенку  пихать  крутые  яйца  вряд  ли  по¬
лезно,  и  подарил  мне  одно  шоколадное,  другое  -  каменное.  Шо¬
коладное  яичко  я  сразу  слопал,  а  с  каменным  начал  играть.  Гости
веселятся,  выпивают.
 Заявился  во  всей  своей  шикарной  гренадерской  форме  и  ма¬
мин  погубитель.  Он  уже  был  здорово  подвыпивши  -  знать,  уже  где-
то  на  дармовщинку  разговелся.  Сел  к  столу  и  вдруг  начал  хвалить¬
ся,  как  он  ловко  может  разбивать  о  свой  лоб  крутые  яйца.  И  верно
-  как  трахнет  себя  по  лбу,  аж  скорлупка  во  все  стороны  летит.
 К  счастью,  отец  не  знал  о  моем  подарке.  А  тут  -  что  мне  при¬
шло  в  голову?  -  шутя,  я  взял  да  и  подсунул  ему  каменное  яичко.
Под  общий  смех  батя  лихо  расправлялся  с  крутыми  яйцами  и,  ух¬
ватившись  за  каменное,  сказал:
 - 	О,  это  я  понимаю.
 Смакуя  предшествующий  эффект,  легонько  постучал  им  по
столу  и  снова  сказал:
 - 	Вот  это  да!  Ну,  держись,  куриная  отродия!
 И  так  шарахнул  себя  по  лбу  каменным  яйцом,  что  только
брызги  засверкали...  Хмель  сразу  вылетел  из  его  головы.  Батя  вско¬
чил,  как  бешеный,  что  есть  силы  швырнул  яйцо  в  угол  и  в  исступ¬
лении  заорал:
 - 	Убью!!!  Задушу!!!
 Но  кого  убить  или  задушить,  он  не  знал.  Весь  батькин  мундир
был  залит  кровью.  С  досады  он  начал  швырять  стулья,  разбивать
бутылки  и  выталкивать  всех  взашей.  Мамочка  быстренько  выпро¬
водила  на  улицу  и  меня.  Праздник  пошел  насмарку.  О,  если  бы
только  вояка  знал,  кто  учинил  над  ним  такую  злую  шутку...  В  поры¬
ве  гнева,  вне  сомнения,  он  придушил  бы  меня,  как  котенка.
 Мать  -  это  верно  святое  слово!

ЗАГУБЛЕННЫЙ  ТАЛАНТ
 Первым  мой  певческий  талант  обнаружил  некий  Фомич.  По¬
знакомилась  с  ним  мама  у  соседки  Макарихи.  Она  частенько
к  ней  захаживала,  и  Макариха  всегда  дружелюбно  ее  привечала.
Однажды,  в  очередной  раз  угощая  маму,  соседка  заметила,  что  к  ее
«пещере»  двигается  кто-то  еще,  и  быстренько  начала  все  со  стола
убирать,  ворча  при  этом:
 - 	Ну  скажи,  голубушка,  на  милость,  и  куда  их  только  черт  не¬
сет?  Ведь  не  дадут  даже  спокойно  посидеть!  Придут  ни  с  того  ни
с  сего,  все  пожрут,  напьются,  как  свиньи!  Да  чтоб  они,  проклятые,
ноги  себе  поломали  на  пороге!..
 Когда  зазвонил  дверной  колокольчик,  на  столе  уже  ничего
не  было.  В  комнату  вошли  двое.  Толстую  тетку  величали  Праско¬
вьей  Дорофеевной,  а  ее  спутника  -  Фомичом.  Каково  же  было  ма¬
мино  изумление,  когда  она  услышала  те  же  самые  приветливые
слова,  каковыми  Макариха  встречала  и  ее:
 - 	Ух  ты,  моя  голубушка,  Прасковьюшка!  Как  я  рада,  что  ты
пришла!  Сейчас  самоварчик  поставлю,  да  у  меня  и  наливочка  до¬
машняя  есть!  Ну  до  чего  ж  я  по  тебе  соскучилась,  прямо  и  пере¬
дать  не  могу!..
 После  такого  лицемерия  мама  собралась  уйти,  но  ее  угово¬
рили  посидеть  еще  немного.  А  когда  Фомич  из  кармана  достал  со¬
роковку  водки,  тут  же  на  столе  появилась  попрятанная  закуска.
 Вскоре  Фомич  и  Прасковьюшка  посетили  и  наш  дом.  Фомич
оказался  кладбищенским  регентом,  который  неожиданно  запри¬
метил  во  мне  способности  к  пению.  Он  начал  водить  меня  по  раз¬
ным  вертепам,  заставлял  петь,  а  заработанные  деньги  -  как  объяс¬
нял  маме  -  делил  пополам.  С  той  лишь  разницей,  что  мне  отсыпал
медяки  на  леденцы,  а  себе  оставлял  серебро  на  водку.  Вскоре  ма¬
ма  эти  гастроли  запретила,  но  Фомич  со  своей  Прасковьей  Доро¬
феевной  все  же  иногда  к  нам  заглядывали.
 Наступил  1902  год.  Как-то  играя  за  воротами  своего  дома,
я  что-то  мурлыкал  под  свой  курносый  нос.  Мимо  проходила  не¬
кая  дама,  остановилась,  стала  спрашивать  -  кто  я,  откуда,  где  жи¬
ву,  чем  занимаются  родители.  Она  зашла  к  моей  маме  и  повела
с  ней  беседу.  Выяснилось,  что  эта  дама  -  благотворительница
приюта  для  бедных  детей.  Она  и  взяла  меня  на  воспитание  в  свой
пансион.
 В  один  прекрасный  день  нас,  мальчиков-воспитанников,  со¬
брали  и  повели  на  пробу  голосов  в  императорскую  придворную
капеллу.  В  итоге  для  участия  в  конкурсе  были  допущены  только
двое  -  я  и  еще  один  мальчонка.  В  день  конкурса  таких,  как  мы,  со¬
бралось  немало.  Лучшие  из  лучших.  У  нас  проверяли  слух,  ритм,
тембр,  диапазон,  музыкальную  память,  исходя  из  результатов  от¬
бирали  тех,  кто  будет  зачислен  в  императорский  хор  придворной
капеллы.  В  конце  концов  я  прошел  конкурс  и  оказался  вторым  по
рейтингу.  Но  недостаточное  знание  грамоты,  неумение  писать  да
и  столь  малый  возраст  не  позволили  мне  начать  певческой  карь¬
еры.  Содержательнице  приюта  дали  указание:
 -  Пиньковского  петь  не  заставлять  и  натощак  давать  ему
пить  сырые  яички,  а  с  наступлением  восьмилетнего  возраста
привести  на  воспитание  в  императорский  хор.
 И  меня  занесли  в  список  кандидатов  безоговорочного  при¬
ема  на  1903  год.
 Когда  я  стал  постарше,  то  понял,  что  церковный  хор  импера¬
торской  придворной  капеллы  являлся  не  только  лучшим  в  Рос¬
сии,  но  и  во  всем  мире.  Там  были  собраны  лучшие  мальчишеские
голоса  самой  огромной  страны  в  мире.  Со  временем  определя¬
лась  судьба  каждого  мальчика,  его  профессия.  После  каждых  вы¬
служенных  десяти  лет  хористам  повышалась  пенсия.  Я  уж  не  го¬
ворю  о  гастролях  хора  по  заграницам,  о  получении  высшего
музыкального  образования.
 Да  что  там!  Достаточно  сказать,  что  в  придворном  хоре  со¬
брался  десяток  лучших  из  лучших  октавистов!  Мы  их  называли
«львами»,  потому  что  они,  и  верно,  рычали,  как  настоящие  львы.  Ес¬
ли  кто  из  октавистов  в  контр-октаве  не  брал  ноту  «контр-соль»  -
то  полезай,  милый,  во  вторые  басы!
 Не  знаю,  сохранился  ли  поныне  памятник  на  кладбище
в  Александро-Невской  лавре,  но  там  был  похоронен  протодиакон
(не  помню  его  фамилии),  который  брал  ноту  «контр-фа»!  Пожа¬
луй,  за  все  времена  и  годы  это  был  единственный  человек,  кото¬
рый  мог  зацепить  «контр-фа».  Вот  ноту  «соль»  еще  брали,  а  насчет
«фа»  -  гайка  была  слаба.  Куда  нынче  девались  настоящие  октавис¬
ты,  не  знаю.  Наверное,  «питания  стала  не  та»...
 Я  сам  много  позже  восемь  лет  пел  в  хоре  и  семь  лет  был  ре¬
гентом.  Голосов  повидал  -  будь  здоров!  Попадались  такие,  что  де¬
сять  Шаляпиных  в  глотку  не  вместишь!  Но  в  искусстве  иметь  одну
только  луженую  глотку  недостаточно.  Петь  «Господи,  помилуй»  -
дело  несложное.  А  вот  Шаляпин  рождается  раз  в  тысячу  лет.
 О  певческой  карьере  я  не  мечтал,  но  вот  что  не  был  опреде¬
лен  в  капеллу  -  сожалею.
 Батьке  моему,  очевидно,  не  понравилось  такое  вмешательст¬
во  в  судьбу  сына.  Прирожденный  солдафон,  он  наотрез  отказался
отдавать  меня  в  хор,  пусть  даже  императорский.  Зато  когда  мне
исполнилось  восемь  лет,  меня  постригли,  помыли,  принарядили,
и  отец  повел  определять  меня  в  вечную  солдатчину.  При  этом  он
нацепил  на  себя  все  регалии.  Когда  мы  шли  с  ним  по  улице,  мно¬
гие  прохожие  оборачивались  в  нашу  сторону,  нижние  чины  ко¬
зыряли,  а  господа  офицеры  охотно  отвечали  на  его  приветствия.
Если  бы  отец,  идя  со  мной,  не  наделял  меня  частыми  подзатыль¬
никами,  такая  прогулка,  несомненно,  была  бы  для  меня  большой
радостью.
 На  соседней  улице  мы  влезли  в  так  называемую  конку  -  это
был  особый  вид  городского  транспорта,  по  типу  нашего  трамвая,
только  с  двумя  запряженными  клячами.  В  конке  не  оплачивался
проезд  детей,  которых  родители  несли  на  руках.  Каково  же  было
удивление  пассажиров,  когда  батька  бесцеремонно  сгреб  меня
в  охапку  и  стал  кричать:
 -  Позвольте  пройти  с  ребенком!  Дорогу!
 Когда  кондуктор  начал  протестовать  против  такого  бесплат¬
ного  пассажира,  батя  смазал  ему  по  уху.  В  общем,  пока  спорили,
платить  за  меня  или  нет,  мы  уже  добрались  до  своей  цели.  Батька
с  руганью  вышел  из  конки,  кстати,  забыв  заплатить  даже  за  себя.
 И  вот  перед  моими  глазами  огромное  красное  здание.  Исто¬
рия  подшутила  над  ним.  Так  уж  смехотворно  получилось,  что
красным  это  здание  было  при  царе,  а  большевики  почему-то  взя¬
ли  и  побелили  его.  А  сейчас  оно  и  вовсе  выглядит  серо-буро-ма¬
линовым.  Батька  пояснил  мне,  что  это  есть  не  что  иное,  как  до¬
блестный  Гвардейский  экипаж.  Мы  вошли  в  огромный  треуголь¬
ный  двор  и  через  несколько  минут  очутились  в  помещении,  кото¬
рое  именовалось  Школой  юнгов.  (Хотя  теперь  говорят  не  юнгов,
а  юнг,  я  буду  писать  по  старинке,  как  это  называлось  издревле.)
Был  день  приема.  Приведенные  ребятишки  теснились  к  своим
родителям,  а  я  стоял  в  струнку  возле  батьки  и  с  интересом  наблю¬
дал  за  происходившим.
 В  школу  юнгов  принимали  мальчиков  не  моложе  восьми  и  не
старше  десяти  лет.  Дня  того  чтобы  стать  юнгой,  надо  было  иметь
либо  ходатайство  свыше,  либо  какие-нибудь  заслуги  у  родителей,
либо  выдающийся  талант.  Но  в  любом  случае  ребенок  должен  был
обладать  хорошим  голосом.  Батя,  желая  похвастать  способностя¬
ми  своего  сына,  прежде  всего  заставил  меня  спеть  «Накинув  плащ,
с  гитарой  под  полою...»  Но  ему  сделали  замечание,  что  в  неуказан¬
ном  месте  петь  не  разрешается.  После  собеседований  одним  на¬
значали  срок  зачисления,  другим  давали  рекомендации  в  какое-ли¬
бо  иное  военное  училище.
 Гриша  Пиньковский  (слева)  с  сестрой  Евгенией  и  братом  Петром.
Санкт-Петербург.  1903-1904

Меня  приняли  безоговорочно.
 На  прощание  батя  дал  моим  новым  наставникам  мудрый  совет
 -  Почаще  бейте,  поменьше  жрать  давайте,  тогда  толк  из  него
выйдет...
 Когда  утром  меня  уводили  из  дому,  я  даже  не  мог  предполо¬
жить,  что  больше  никогда  туда  не  вернусь.
 При  школе  юнгов  был  старый  фельдфебель  Нечаев.  Вот  он
и  стал  для  меня  и  папой,  и  мамой...
 В  КОГТЯХ  ЦАРИЗМА
 Итак,  шел  1903  год.  Я  начал  принимать  боевое  крещение.
 Раздался  громкий  звонок.  Это  означало  -  становиться  на  мо¬
литву  и  обед.  Во  время  обеда  кок  на  деревянном  лотке  разносил
пайки  мяса.  Каждый  старался  ухватить  паек  побольше.  Я,  глядя
на  других,  тоже  потянул  свою  ручонку,  но  как  не  числящийся  еще
на  довольствии  получил  от  кока  такой  подзатыльник,  что  куба¬
рем  выкатился  из-за  стола.
 После,  когда  я  стал  равноправным  воспитанником  школы,
все  равно  на  это  мясо  без  отвращения  смотреть  не  мог.
 Вечером  того  же  дня  мне  устроили  второе  крещение.  Сказа¬
ли:  «Терпи,  казак,  атаманом  будешь»  -  и  сделали  татуировку  на
правой  руке:  «Вера.  Надежда.  Любовь.  1903  год».
 В  строевых  ротах  новобранцев  избивали  до  полусмерти,  ма¬
ло-мальски  непокорных  загоняли  в  тюрьмы.  Некоторые  не  вы¬
держивали  непосильного  режима  и  кончали  жизнь  самоубийст¬
вом,  а  из  кое  кого  вырастали  отьявленнейшие  негодяи.  В  Школе
юнгов  такого  «избиения  младенцев»  не  применялось,  но  каждая
суббота  считалась  «судным  днем»,  когда  проводились  телесные
наказания.  Эта  процедура  была  пышно  обставлена:  двое  здоро¬
вых  коблов  били,  двое  держали,  а  пятый  дирижировал  на  четыре
четверти.  Розги  предварительно  всю  ночь  отмачивались  в  бочке
с  соленой  водой,  затем  парились  в  духовке,  и  на  каждый  удар  ме¬
нялся  новый  пучок  розг.  Кто  желал  пороть  юнгов,  проходил  не¬
сложное  обучение:  главное,  чтобы  концы  розг  точно  приходи¬
лись  по  голой  заднице.  А  кто  из  жалости  хитрил  и  лупил  по  ска¬
мейке,  тот  получал  тридцать  суток  карцера.
 Такое  наказание  заработать  было  нетрудно,  и  вскоре  я  полу¬
чил  и  это  боевое  крещение.  Получить  пять  розг  -  это  раз  плю¬
нуть.  Только  сидеть  после  недели  две  было  неудобно...  Это  все  яв¬
лялось  как  бы  в  порядке  вещей.  Самое  досадное,  что  сами  юнги,
правда  уже  старшие,  постепенно  начинали  внедрять  тюремные
замашки.  Доходило  до  такого  абсурда,  что  какой-нибудь  холуй
давал  бедному  мальчонке  приплюснутую  медную  пуговицу
и  приказывал:
 -  Принеси  сороковку  водки,  фунт  чайной  колбасы,  пачку  па¬
пирос  и  двугривенный  сдачи...
 За  невыполнение  будешь  избит  жгутом,  свернутым  из  элект¬
рического  провода.  Или  вместо  отпуска  к  родителям  четыре  вос¬
кресенья  подряд  будешь  обязан  ходить  по  городу  и  собирать
большие  окурки,  высыпать  из  них  табак  и  набивать  пустые  гиль¬
зы.  Вот  и  приходилось  несчастным  ходить  к  родителям  и  врать,
что  разбил  стекло,  которое  стоит  копеек  семьдесят,  а  за  неуплату
могут  выгнать  из  школы.
 И  все  же,  претерпевая  многие  невзгоды  и  будучи  прилежным
учеником,  можно  было  обойтись  без  наказаний  и  выйти  из  шко¬
лы  настоящим  человеком.
 При  Школе  юнгов,  имея  желание,  каждый  мог  обучиться  иг¬
ре  на  любом  музыкальном  инструменте.  Те,  кто  не  желал  стать  му¬
зыкантом,  выбирали  любую  другую  профессию  и  при  настойчи¬
вом  стремлении  получить  специальность  назначались  на
определенные  сроки  в  иные  школы.
 Строгость  была  огромная,  однако  и  выбор  профессий  был
немалый.
 Но  главным  занятием  все  же  было  обучение  церковному  пес¬
нопению.  Ведь  юнги  обслуживали  не  только  свой  морской  Нико¬
лаевский  Богоявленский  собор,  но  и  дворцы,  как,  например,
дворцовую  церковь  младшего  брата  Николая  II  -  Михаила  Алек¬
сандровича  Романова,  дворцовую  церковь  князя  Юсупова,  Мор¬
скую  церковь,  что  была  в  порту,  Спаса  на  водах...  Вызовы  на  бое¬
вые  корабли  и  императорские  яхты,  особенно  в  летнюю
кампанию.  Юнги  зачислялись  на  «Штандарт»,  «Полярную  звезду»,
«Александрию»,  и  не  только  как  певчие,  но  и  балалаечным  соста¬
вом.  С  возрастом  даже  можно  было  перейти  в  профессиональную
музыкальную  команду.
 К  сожалению,  портила  многих  плохая  среда:  заграничные
поездки,  пьянство,  картежные  игры,  публичные  дома...  И,  скажу
честно,  все  же  нельзя  на  зеркало  пенять,  когда  рыло  кривое...
 В  Школе  юнгов  Гвардейского  экипажа  в  летнюю  кампанию
все  салажата  зачислялись  на  какой-либо  корабль.  Это  отнюдь  не
означало,  что  они  уходили  в  плавание.  Многие  вообще  ни  разу
в  глаза  не  видели  «своего»  суденышка,  однако  уже  могли  пользо¬
ваться  всеми  надбавками  морских  привилегий.
 Слово  «суденышко»  я  употребил  не  зря.  Была  такая  малю¬
сенькая  прогулочная  яхточка  «Марево»,  принадлежавшая  вдовст¬
вующей  государыне  императрице  Марии  Федоровне.  Стояла  она
в  бухте  нового  Петергофа,  дальше  Кронштадта,  и  никуда  не  пол¬
зала.  Но  юнги  на  этой  крохотулечке  все  равно  числились.  Обид¬
нее  было  тем,  кто  не  пел  в  хоре,  не  играл  в  великорусском  оркес¬
тре  и  почему-либо  не  был  зачислен  в  плавание.  Рассчитывать  на
какие-либо  денежные  сбережения  им  уже  не  приходилось.  Ведь
юнги  никаких  денег  на  руки  не  получали,  а  с  сухопутного  жалова¬
нья  при  окончании  школы  вряд  ли  разгуляешься.
 Летнюю  кампанию  1903  года  я  уже  числился  на  яхте  «Онега».
Заходил  на  нее  я  лишь  по  каким-то  нуждам.  Кому  она  принадлежа¬
ла,  сказать  не  могу,  но  зато  знаю,  что  из  всех  императорских  яхт
«Онега»  была  самой  старой  и  захудалой  и  от  пристани  вовсе  не  от¬
ходила.  К  тому  же  имела  колесное  сооружение,  за  что  мы  называли
ее  «старой  калошей».  Стояла  она  возле  Петербургского  морского
порта,  но  внешне  все  же  являлась  украшением  горделивой  Невы.
 Неподалеку  от  «Онеги»,  ближе  к  Николаевскому  мосту,  стоя¬
ла  яхта  «Стрела».  Она  принадлежала  великому  князю  Александру
Александровичу.  «Стрела»  была  комфортабельной  винтовой  ях¬
той,  но  в  дальние  плавания  тоже  не  ходила.  К  ней  я  был  приписан
в  1904  году.
 Через  год  меня  зачислили  на  яхту  «Царевна»,  на  которой
я  вообще  ни  разу  не  побывал.  А  весь  1906  год  я  провел  в  казармах

Нового  Петергофа,  о  пребывании  в  котором  помню  только  один
эпизод  -  как  меня  посадили  на  лафет  пушки,  и  когда  я  услышал
выстрел,  то  из  глаз  моих  посыпались  искры  и  на  мгновение  отсох
язык
 Там  же  впервые  в  жизни  я  взял  телефонную  трубку.  Перепу¬
гался  до  смерти  -  думал,  что  со  мной  говорит  сам  черт.
 Нас,  юнгов,  часа  по  три  в  сутки  мурыжили  обучению  сема¬
форной  азбуке.  Приучали  стирать  свое  белье,  чистить  картошку,
учили  хорошо  плавать.
 В  гавани  стояло  множество  мелких  суденышек  В  Петергоф
постоянно  приезжал  царь  Николай.  Я  часто  видел  его  катающим¬
ся  на  коне  или  тренирующимся  на  байдарке.  Мы,  салажата,  час¬
тенько  между  собой  рассуждали,  что  государь  ест,  на  чем  спит.
Некоторые  ребятишки  даже  говорили:
 - 	Небось,  император-то  нижнюю  рубаху  раза  три  в  день  пе¬
реодевает...
 - 	А  посуда-то  у  него,  наверное,  золотая!  -  говорили  другие.
 Конечно,  когда  нас  перед  образами  заставляли  петь  «Боже,  ца¬
ря  храни!»,  не  удивлюсь,  если  бы  мы  даже  поверили  в  его  бессмер¬
тие.  Наш  фельдфебель  Алексей  Сергеевич  Нечаев  так  и  говорил:
 - 	Царь  снизошел  на  землю  для  очищения  грехов  наших.
 Некоторые  взрослые,  также  не  видевшие  царя,  хотя  и  знали,
что  он  такой  же  смертный,  как  и  все  прочие,  все  же,  завидуя  ему,
поговаривали:
 - 	Ох,  и  житуха  же  у  него  -  разлюли  малина!  Шкварок-то,  не¬
бось,  в  кашу  кладет  сколько  хочет...
 Это  напомнило  мне  анекдот,  как  хохол  размечтался:  «Ось  ко¬
лы  б  я  був  царем,  сало  с  салом  ив,  на  сале  спав,  тай  ще  салом  бы  и
укрывався...»
 Четыре  года  пробыв  в  Школе  юнгов,  я  кое-чему  все  же  на¬
учился.  Как  обезьяна,  бегал  по  корабельному  выстрелу,  как  кошка,
лазал  по  вантам,  в  совершенстве  овладел  сигнальным  мастерст¬
вом  и  добровольно  выучился  ходить  и  даже  бегать  на  руках.  Голос
у  меня  был  хороший,  правда,  меня  из-за  этого  не  баловали,  не  го¬
ворили:  «Ах,  какой  ангельский  у  тебя  голосок!»  Комплименты  бы¬
ли  такими:

-  Эй,  ты,  козлетон!  Если  не  будешь  знать  ноты,  рыло  расква¬
сим!
 Относительно  нот  я  никак  не  мог  уяснить,  почему,  например,
бемоль  понижает,  а  диез  повышает.  Или  почему  какая-то  закорюч¬
ка  называется  «соль»,  когда  я  отлично  знал,  что  соль  имеет  совер¬
шенно  другое  значение!  Но  за  счет  музыкальности  это  мне  очень
долго  сходило  с  рук  Стоило  только  регенту  разок  мелодично  сыг¬
рать  на  скрипке,  я  уже  внимательно  глядел  в  ноты  и,  делая  вид,  что
читаю,  выводил  эту  мелодию  сам.
 Так  же  как  и  музыкальная  теория,  плохо  давалась  мне  ариф¬
метика.  Когда  я  долго  раздумывал  у  классной  доски,  учитель  неж¬
но  брал  меня  за  шиворот  и  тыкал  в  нее  лбом.  Если  это  не  помога¬
ло,  то  оставлял  без  обеда  или  без  увольнения.  На  худой  конец
можно  было  схлопотать  парочку  горячих  розг.
 Так  незаметно  приблизился  1907  год,  ставший  переломным
в  моей  судьбе.
 «ШТАНДАРТ»
 Что  может  рассказать  восьмидесятилетний  старик  об  уви¬
денном  глазами  двенадцатилетнего  мальчика,  если  он  в  школь¬
ные  годы  дальше  своей  захудалой  деревни  не  ездил?  Тут уж  на¬
до  быть  либо  философом,  либо  гениальным  сочинителем,
который  из  пальца  может  высосать  невероятную  историю.
Я  рад,  что  со  мной  этого  не  случилось.  Но  и  сожалею,  что  ни¬
когда  в  жизни  не  вел  никаких  записей.  Кстати,  сейчас  мне
очень  многое  пригодилось  бы:  точные  даты,  например,  фами¬
лии,  чины,  целые  эпизоды.  Поэтому  многое  приходится  пропу¬
скать,  ограничиваясь  лишь  тем,  что  постоянно  сверлит  мозг,
словно  заученный  урок.
 Если  мне  единственная  оставшаяся  у  меня  сестра  ежегодно
говорит:  «Смотри,  не  забудь  прийти  ко  мне  на  день  рождения!»,
я  постоянно  спрашиваю:  «А  когда  будет  твой  день  рождения?»  Ко¬
нечно,  она  обижается.  А  вот  если  бы  сестрица  хотя  бы  раз  в  жиз¬
ни,  ну  не  скажу  что  бутылкой  шампанского,  а  хотя  бы  простой
пивной  бутылочкой  проломила  мне  череп  -  я  бы,  наверное,  ни¬
когда  не  забыл  эту  дату.
 Может  быть,  и  в  данной  ситуации  главное  упущено,  а  запом¬
нилось  лишь  то,  что  коснулось  меня  лично.  Для  истории  этого  не¬
достаточно.  Наверное,  я  мог  бы  приоткрыть  завесы  многих  «тайн
мадридского  двора»,  да  смекалки  не  хватало.  Вот  и  получается,
как  в  басне  Крылова:  «А  слона-то  я  и  не  приметил».  Ну  что  ж...  Чем
богаты,  тем  и  рады.
 Я  не  знаю,  к  какому  флотскому  экипажу  до  1906  года  принад¬
лежала  императорская  яхта  «Штандарт»,  но  в  том  году  матросы
Гвардейского  экипажа  на  «Штандарте»  плавали  впервые.  А  в  кон¬
це  сезона,  когда  на  яхту  прибыли  высочайшие  особы,  для  потехи
двухлетнего  наследника  престола  Алексея  из  Школы  юнгов  за¬
требовали  несколько  салажат,  умеющих  играть  на  балалайках.
Алексею  полюбилась  самая  малюсенькая  балалаечка,  так  называ¬
емая  пикколо.  Тогда,  кстати,  пикколо  имели  внешний  вид  не  дом¬
ровый,  а,  как  у  обычной  балалайки,  трехугольный.  На  пикколо  иг¬
рал  один  наш  юнга  Сергей  Синицын.
 Между  прочим,  в  Школе  юнгов  было  два  Синицына.  Старше¬
го  звали  Иваном.  Он  очень  хорошо  играл  на  приме,  но,  невзирая
на  его  талант,  его  за  что-то  из  школы  исключили.  А  вскоре  мы  все
были  поражены,  когда  Иван  заявился  в  школу  при  котелке  и  в  на¬
крахмаленной  гаврилке.  Оказывается,  Иван  Синицын  стал  не
только  солистом  Андреевского  оркестра,  но  и  заимел  свой  собст¬
венный  великорусский  состав.  Что  с  Иваном  было  в  дальней¬
шем  -  не  знаю,  зато  Сергея  запомнил  очень  хорошо.
 Во-первых,  Сережка  стал  зазнайкой,  и  мы  устроили  ему  хо¬
рошую  «темную»,  которую  он,  наверное,  по  гроб  не  забыл.  Во-вто¬
рых,  Сергей  как  с  восьми  лет  овладел  пикколо,  так  и  пробренчал
на  этой  крохотулечке  до  самой  смерти.  В  тридцатых  годах  я  уви¬
дел  его  в  одном  из  ленинградских  кинотеатров  -  он  сидел  за  пик¬
коло  в  оркестре.  Почему  я  заострил  на  нем  внимание?
 Дело  в  том,  что  в  1906  году  на  верхней  палубе  «Штандарта»
салажата  услаждали  слух  маленького  цесаревича.  Юнги  играли,
сидя  на  корточках.  Алексей  подошел  к  Сергею  Синицыну,  взял
у  него  пикколо,  а  кто-то  подсуетился,  усадил  цесаревича  рядом
с  Сергеем  и  сфотографировал  их  вместе.  Этот  снимок  увеличи¬
ли,  обрядили  в  позолоченную  рамку  и  повесили  в  спальне  Шко¬
лы  юнгов.  Так  он  и  висел  там  до  тревожных  дней  февральской
революции.
 Наступил  1907  год.  Был  издан  приказ,  где  повелевалось  не¬
пременно  назначить  в  плавание  на  «Штандарт»  восемь  юнгов.
Причем  из  лучших  певчих.  Когда  в  списке  счастливчиков  я  услы¬
шал  и  свою  фамилию,  вот  тут-то  действительно  стало  интересно,
в  чем  царь  ходит,  что  ест  и  переодевает  ли  рубаху  по  три  раза
в  день.
 «Штандарт»  горделиво  стоял  на  середине  Невы  возле  Нико¬
лаевского  моста.  На  нем  все  уже  горело,  по  выражению  начальст¬
ва,  «как  чертов  глаз».  «Штандарт»  внешне  был  красив,  но  не  произ¬
водил  могущественного  впечатления.  Нынче  по  справочникам,
наверное,  можно  узнать,  где  он  строился,  во  сколько  обошелся,
сколько  тонн  водоизмещения  и  прочее.  Но  меня  как  тогда  это  не
интересовало,  так  и  сейчас  подобные  вещи  мало  трогают.
 Кто-то  мне  сказал,  что  «Штандарт»  стал  учебным  судном,
якобы  у  него  две  мачты...  Но  я-то  знаю,  что  у  «Штандарта»  было
три  мачты:  фок,  грот  и  бизань.  Это  была  трехэтажная  яхта
с  двадцатью  четырьмя  котлами  системы  «Бельвиль»  и  двумя  тру¬
бами,  которые  в  обхвате  и  десять  человек  не  объяли  бы.  Одна
только  царская  рубка  на  юте  могла  вместить  в  себя  несколько
сот  обедающих  высочайших  гостей.  Все  катера  -  гребные,
моторные,  паровые  -  исключительно  из  красного  дерева.  Внут¬
ренняя  отделка  не  только  в  царских  хоромах,  но  и  в  помещени¬
ях  для  матросов,  а  также  все  коридоры,  ящики  для  продовольст¬
вия,  рундуки  для  хранения  коек  и  даже  машинное  отделение  -
это  все  тоже  было  выполнено  из  красного  дерева.  Искусствен¬
ный  толщенный  канат,  опоясывавший  весь  наружный  корпус
корабля,  окантовка  белых  труб  и  два  огромнейших  двуглавых
орла  были  окрашены  в  чистое  золото.  После  каждого  длитель¬
ного  выхода  в  море  весь  корпус  вновь  покрывался  черным  ла¬
ком.  Всего  не  перечислишь,  но  для  общей  картины  и  этого
вполне  достаточно.
 Упомяну  еще,  что  «Штандарт»  имел  крейсерскую  скорость
и  сдал  пробу  на  тридцать  узлов  в  час,  хотя  ходил  обычно  не  пре¬
вышая  двадцати  восьми.  Кстати,  брат-близнец  «Штандарта»  -  «Ал¬
маз»  -  по  сию  пору  в  Ленинградском  морском  музее  именуется
крейсером.  Дело  в  том,  что  во  время  японской  войны  не  хватало
морских  судов,  и  «Алмаз»  снарядили  крейсерским  оборудовани¬
ем  и  направили  в  Порт-Артур.  Что  было  внутри  «Алмаза»,  никто  из
нас  не  видел,  но  внешне,  как  я  уже  сказал,  со  «Штандартом»  это
были  два  сапога  пара.
 Скажу  больше:  на  стоянках,  где  должен  был  находиться
«Штандарт»,  всегда  появлялся  и  «Алмаз»,  причем  на  переднем
плане.  Для  чего  это  делалось,  полагаю,  объяснять  не  надо.  И  во¬
обще,  когда  поступали  сведения,  что,  дескать,  императорская
яхта  «Штандарт»  с  Их  Величествами  выбыла,  ну,  допустим,  в
Гельсингфорс  -  это  нарочно  журналистам  давались  ложные
сведения.  Куда  и  когда  уходил  «Штандарт»,  всегда  держалось  под
большим  секретом.  Даже  команда  узнавала  об  этом  только  при
выходе  в  море.
 Нам,  восьми  юнгам,  выдали  прекрасное  морское  обмундиро¬
вание  и  с  шиком  доставили  на  царскую  пристань.  Оттуда  на  паро¬
вом  катере  мы  пришвартовались  к  правому  переднему  трапу.  Все
было  ново,  интересно  и  незабываемо.
 Но  самым  потрясающим  событием  в  день  нашего  прибытия
на  «Штандарт»  оказался...  бунт!  В  это  трудно  поверить,  но  это  факт.
 После  шести  часов  вечера  раздалась  дудка:  «Команда,  пес¬
ни  петь  и  веселиться!»  Матросня  высыпала  на  бак  верхней  па¬
лубы  и  развлекалась  кто  во  что  горазд.  Тут  же  коки  рубили  мясо.
Надо  учесть,  что  команда  подбиралась  из  числа  матросов-  ве¬
ликанов:  самых  высоченных,  самых  сильных,  самых  вымушт¬
рованных,  самых  дисциплинированных  и  запуганных.  Но  ведь
среди  этих  жлобов  были  и  грамотные  люди,  такие  как,  скажем,
минеры,  машинисты,  писари,  музыканты  и  другие  специалис¬
ты.  Хотя  виселица  для  всех  одинакова...  Но  как  же  произошел
бунт?
 Кто-то  заметил,  что  в  солонине  ползают  черви.  Пошел  слу¬
шок,  песни  смолкли,  матросы  окружили  коков  и...  Молча,  бесшум¬
но  все  огромнейшие  куски  мяса  полетели  за  борт.  Началось  мор¬
добитие.  Хорошо,  что  в  него  не  ввязались  офицеры,  а  то,  пожалуй,
некоторым  из  них  тоже  пришлось  бы  искупаться.
 Я  вспоминаю  аналогичный  случай,  который  произошел  на
учебном  судне  «Азия»,  где  тоже  взбунтовалась  команда.  Офицеры
стали  усмирять  матросов  с  оружием  в  руках,  в  результате  чего
одиннадцать  из  них  были  выброшены  за  борт.  Матросы  при¬
швартовались  в  каком-то  порту,  и  все  как  один  сбежали  за  грани¬
цу,  оставив  судно  на  произвол  судьбы.
 Может,  этот  урок  и  послужил  офицерам  «Штандарта»  на
пользу?  Но  результат  превзошел  все  ожидания.  Когда  при  спуске
флага  все  стали  на  молитву,  прославленный  при  Цусимском  сра¬
жении  контр-адмирал  Чагин  обратился  к  матросам  прямо-таки
с  отцовской  речью.  Он  говорил  примерно  следующие  слова:  что
прежде  всего  его  первого  могут  разжаловать,  а  кое-кого  и  на  рее
могут  вздернуть,  что  в  тюрьмах  места  на  всех  хватит,  что  бунт  на
императорском  корабле  -  это  позор  для  всего  русского  флота  и
командир  теперь  понятия  не  имеет,  как  об  этом  доложить  Их  Ве¬
личеству.  Что  делать?  Отложить  прибытие  государя?  Расформи¬
ровать  команду?  Возникла  тяжелая  пауза,  после  которой  Чагин
неожиданно  воскликнул:
 - 	Братцы!  Ну,  я  понимаю,  что  солонина  оказалась  несвежая!
Так  зачем  же  вы  повыкидывали  за  борт  хорошее  сало,  масло
и  другие  продукты?!  Вы  что,  думали,  я  вас  буду  ананасами  кор¬
мить?  Или  живой  скот  держать  на  императорской  яхте?  Мы  не
французы,  и  у  нас  корабли  для  этого  не  приспособлены.  Так  что
будете  есть  солонину!
 В  заключение  Чагин  приказал  команде,  чтобы  все  было  «ши¬
то-крыто»,  и  слезно  попросил,  чтобы  такого  больше  никогда  не
повторялось.
 - 	На  молитву!  Фуражки  долой!
 Команда  спела  «Отче  наш»,  и  Чагин  приказал:  «Разойтись!»
Свежее  продовольствие  срочно  было  доставлено  на  яхту,  и  на
другой  же  день  «Штандарт»  вышел  в  открытое  море.

ПЕРВОЕ  ПЛАВАНИЕ
 Через  пару  дней  раздалась  дудка:  всем  переодеться  в  парад¬
ную  форму  и  быть  готовым  к  встрече  Их  Величеств!  Все  забегали,
засуетились,  похватали  бинокли.  А  когда  новая  «Александрия»  по¬
казалась  на  горизонте,  громогласно  засвистела  боцманская  дудка
и  раздались  дикие  крики:
 -  Все  наверх!!!
 Загремел  оркестр,  забил  салют,  грянуло  «уррра!!!»  На  воду
спустили  моторные  катера  с  царскими  уборами  и  направили  на¬
встречу  «Александрии».  Вскоре  на  палубу  «Штандарта»  взошли  го¬
сударь,  государыня,  их  свита  и  чуть  ли  не  весь  царствующий  двор.
Прибыли  и  морской  министр  Бирюлев,  и  наш  бывший  командир
Гвардейского  экипажа  вице-адмирал  Нилов,  и  великий  князь  Ни¬
колай  Николаевич,  и  барон  Фридерикс...  Да  всех  и  не  упомню.  Тем
временем  к  передним  трапам  подплывала  вся  царская  прислуга
во  главе  со  знаменитым  поваром  господином  Кюба.  Ну  ясно  -  ра¬
порты,  обходы,  приветствия,  поздравления,  обмен  какими-то  де¬
журными  фразами.
 Оказалось,  что  Александра  Федоровна  сопровождала  Нико¬
лая  только  на  своей  новой  «Александрии».  Своих  детей  они  на
этот  раз  не  взяли.  И  матушка  царица  со  своими  фрейлинами
и  множеством  еще  каких-то  высших  чинов  быстро  покинули  па¬
лубу  «Штандарта».  Снова  музыка,  «уррра!»  и  т.  д.  и  т.  п.  Мгновенно
все  катера  были  подняты  по  шлюпбалкам,  все  задраивалось,  по¬
крывалось  брезентами,  и  «Штандарт»  тронулся  в  путь.  Только  тог¬
да  нам  объявили,  что  мы  идем  в  Свинемюнде  для  встречи  с  кайзе¬
ром  Вильгельмом  II.
 Вскоре  нас  встретила  целая  эскадра  под  командованием
контр-адмирала  Эсина  в  составе  тринадцати  минных  крейсеров.
Все  для  меня  тогда  было  ново:  скалистое  побережье,  голубизна
воды,  искрящиеся  морские  брызги  -  описать  это  я  и  сейчас  не
в  силах.  Когда  мы  проплывали  остров  Гогланд,  Николай  что-то
выбросил  далеко  за  борт.  Не  знаю,  насколько  это  соответствует
истине,  но  говорили,  что  государь  выбросил  в  дар  морю  мешочек
с  золотом.  Но  почему  именно  в  том  самом  месте,  где  предположи¬
тельно  погибло  судно  «Русалка»?  Не  знаю.  Однако  нам  потом  по¬
казывали  памятник,  воздвигнутый  в  знак  гибели  «  Русалки»!
 Начало  смеркаться,  когда,  кроме  неба  да  воды,  ничего  не  ста¬
ло  видно.  Подул  ветерок,  яхту  начало  покачивать,  а  вскоре  море
так  разбушевалось,  что  захотелось  крикнуть:  «Господин  капитан!
Останови  пароход,  я  пешком  пойду!»
 Качка  была  самая  отвратительная,  килевая.  Поначалу  я  еще  не
ощущал  прилива  морской  болезни,  и  мне  взбрела  в  голову  отчаян¬
ная  мысль.  Бушприт  находился  от  воды  на  расстоянии  не  более
пяти  саженей,  и  было  очень  интересно  наблюдать,  как  носовая
часть  вздымается  еще  выше,  а  потом  словно  проваливается  в  мор¬
скую  пучину.  Да  все  это  сопровождается  шумом  волн  и  порывами
ветра.  Вот  мне  и  взбрело  в  голову  ощутить  на  себе  все  это...
 Когда  возле  меня  никого  не  оказалось,  я,  цепляясь  за  всячес¬
кие  предметы,  докарабкался  до  гюйсштока,  ухватился  за  него,
встал  во  весь  рост  и  оказался,  как  в  сказке,  один  на  «громадной
птице»!  И  верно  -  под  моими  ногами  находился  двуглавый  орел.
А  я  то  вздымался  ввысь,  то  проваливался  в  бездну.  В  ушах  у  меня
свистело,  фланелевку  с  шумом  трепало,  и  героической  радости
моей  не  было  предела...  Только  тогда,  когда  я  с  трудом  сполз  на  па¬
лубу,  понял,  что  делать  этого  больше  нельзя.
 У  нас  в  Школе  юнгов  висела  траурная  фотография  мальчика
Минаева.  Никто  не  заметил,  как  он  оказался  смытым  морской
волной...
 Если  бы  покачало  часок-другой  и  перестало  -  кроме  удо¬
вольствия,  ничего  бы  и  не  было.  Но  когда  и  день,  и  ночь,  и  снова
день,  и  снова  ночь...  ох!  Провались  оно  пропадом!  Все  кишки  вы¬
ворачивает  наизнанку.  Но,  как  ни  странно,  только  буря  прекра¬
щается,  судно  перестает  качать,  и  куда  только  морская  болезнь
девается?
 Пока  мы  добрались  до  Свинемюнде,  сколько  было  треволне¬
ний!  То  у  какого-то  крейсера  волной  помяло  борт,  то  кому-то  во¬
все  его  пробило  и  открылась  течь,  поэтому  всем  крейсерам  был
отдан  приказ  стать  в  кильватер.  А  как  страшно  наблюдать
в  шторм  за  другими  судами!  Вот  ты  его  видишь,  и  вдруг  оно  ныр¬
нуло  -  тут  не  только  мостика  и  труб,  но  даже  мачт  не  видно...  Ну,
думаешь,  пропало!  А  оно,  словно  морское  чудовище,  выныривает
все  в  мыльной  пене  и  вновь  несется  неведомо  куда.  А  там  ведь  лю¬
ди  вахту  несут,  в  кочегарках  шуруют.  Да,  наблюдать  за  соседним
кораблем  в  открытом  море  значительно  страшнее,  нежели  само¬
му  на  нем  находиться.
 Когда  мы  подходили  к  Германии,  море  утихомирилось  и  на
солнце,  словно  огромное  зеркало,  сверкало  своей  гладью.  Разда¬
лась  многоголосая  дудка:  «Всем  переодеться  в  парадное  и  быть  го¬
товым  к  встрече  императоров!»
 Свинемюнде.  1907
 Надо  сказать,  что  Германии  такая  встреча  стоила  немалой
копеечки.  Нас  поджидал  весь  германский  флот.  Громадные  ко¬
рабли  на  почтительном  расстоянии  друг  от  друга  стояли  шпале¬
рами.  За  ними  ютились  и  малые  немецкие  боевые  суда.  На  каждом
судне  матросы  были  выстроены  по-разному,  фигурно:  то  облоко¬
тясь  на  борт,  то  держась  за  руки,  то  располагаясь  на  вантах  и  ре¬
ях.  С  каждого  корабля  неслась  мелодия  духового  оркестра  «Боже,
царя  храни!».  «Штандарт»  шел  посреди  этого  своеобразного
фронта,  и  наш  оркестр  без  умолку  играл  немецкий  гимн.  Был  дан
салют  с  каждого  корабля,  если  не  ошибаюсь,  по  триста  одному
орудийному  выстрелу.  В  этом  небывалом  торжестве  мы  оказа¬
лись,  словно  в  аду  кромешном.
 Пройдя  всю  линию,  мы  встали  в  уготованном  нам  месте,
и  мгновенно  лучшие  моторные  быстроходные  катера  были  спу¬
щены  со  шлюпбалок  на  воду.  Принаряженные  в  царские  уборы,
они  ожидали  особых  распоряжений.
 Вскоре  было  объявлено,  что  на  яхте  «Гогенцоллерн»  прибы¬
вает  их  императорское  величество  кайзер  Вильгельм  II.  Наши  ка¬
тера  двинулись  ему  навстречу  для  приема  гостей.  По  существую¬
щей  традиции,  Николай  был  одет  в  германскую  форму.  Но
немецкая  металлическая  каска  оказалась  для  него  настолько  тя¬
жела,  что  он,  проклиная  все  на  свете,  носил  ее  в  р  уках  до  самого
прибытия  Вильгельма.
 Вильгельм  был  высокого  роста.  Но  чтобы  его  поразить  ве¬
личием  русского  воинства,  наше  начальство  выкинуло  такой
фортель:  приспустили  солнечный  тент  так,  чтобы  матросы  чуть
ли  не  упирались  в  него  головами,  а  где  стоял  с  винтовками  по¬
четный  караул  в  составе  пятидесяти  великанов,  те  нт  и  вовсе  был
снят,  и  их  головы  казались  еще  выше.  И  еще  один  фокус  приду¬
мали:  у  винтовок  ослабили  деревянные  части,  и  когда  эти  маль¬
чишки,  беря  «на  караул»,  прикладывали  к  винтовкам  свои  мозо¬
листые  от  весел  руки,  то  будто  раздавался  ружейный  залп.
К  тому  же,  на  удивление  немецкого  представительства,  все  мо¬
лодчики  из  почетного  караула  были  как  на  подбор  -  смуглые
брюнеты  с  черными  бородками,  и  все  они  были  не  старше  двад¬
цати  пяти.
 Юнги  для  приема  гостей  стояли  фалгребными  на  задних
царских  трапах  и  по  прибытии  любого  иностранного  гостя  -
будь  то  дама  или  кавалер  -  должны  были  подавать  им  для  удобст¬
ва  выхода  из  катеров  роскошные  белые  с  кистями  фалды,  а  при
необходимости  -  и  руку.
 Вильгельм  подкатил  к  «Штандарту»  на  собственном  шикар¬
ном  катере.  Он  был  одет  в  русскую  морскую  форму  адмирала.
В  черном  пельмистроке  с  белой  шелковой  подклад  кой  Вильгельм
взошел  на  палубу,  и,  когда  собрался  сбросить  с  себя  морскую  на¬

Вильгельм  II  и  Николай  II на  палубе  «Штандарта»
 кидку,  меня  тут  же  подтолкнули  к  нему  ее  принять.  Ростом  я  ока¬
зался  ему  по  пояс.  Вильгельму  был  отдан  рапорт,  но,  прежде  чем
обходить  линию  фронта,  он  удивленно  уставился  на  русских  бо¬
гатырей.  Придя  в  себя,  он  поздоровался  с  матросами:
 -  Здоровье,  робьята!
 Ну,  наши  хлопцы  ответили  ему  как  положено.  Государствен¬
ные  лица  улыбнулись  и  пошли  обжираться  в  царскую  рубку.
А  команда  выпила  по  положенной  ей  чарке  водки  и  поплелась  до¬
едать  свою  тухлую  солонину.
 Ну  а  что  начало  твориться  под  ночь  -  описать  невозможно.
Как  стемнело,  зажглась  полная  иллюминация  на  всех  судах.  В  не¬
бе  появилась  яркая  надпись  «Боже,  царя  храни!»  Фейерверки,  ра¬
кеты,  могучие  фонтаны,  прожектора!  По  морю  плавали  какие-то
цветастые  морские  чудовища,  всюду  гремела  музыка.
 А  наутро  начались  «показательные  выступления»  германско¬
го  флота:  маневры,  парусные  и  весельные  гонки.  Очень  интерес¬
но  было  смотреть,  как  некоторые  немецкие  суда  на  полном  ходу
сразу  становились  на  все  якоря.  И  еще  меня  поразила  разница
между  нашими  и  их  крейсерами  -  русские  суда,  развивая  ско¬
рость,  словно  выскакивали  из  воды,  а  германские,  наоборот,  буд¬
то  зарывались  в  волны.
 Совершенно  напрасно  были  устроены  соревнования  по  ве¬
сельным  гонкам  между  русскими  и  немцами.  На  наших  баркасах
весла  оказались  вдвое  длиннее,  и  управляться  с  ни  ми  могли  толь¬
ко  богатыри.  Если  бы  соревнования  проходили  на  одинаковых
катерах  с  одинаковыми  качествами,  то  мы  безусловно  выиграли
бы.  А  так  результаты  были  одинаковые.
 Это  напомнило  мне  состязания  в  Копенгагене  между  русски¬
ми  матросами  с  «Полярной  звезды»,  яхты  вдовствующей
императрицы  Марии  Федоровны,  и  англичанами.  Взялись  пере¬
тягивать  канат.  Русские  так  рванули,  что  все  английские  матросы
сразу  попадали.  Возникло  подозрение,  что  на  «Полярной  звезде»
не  простые  матросы,  а  специально  подобранные  атлеты,  и  анг¬
личане  для  уравнения  сил  потребовали,  чтобы  на  каждого  рус¬
ского  приходилось  по  два  англичанина.  Наши  согласились.  За
один  конец  каната  ухватились  восемь  русских  богатырей,  за  дру¬
гой  -  шестнадцать  отборных  английских  матросов.  Раздалась
команда:  «Взяли!»  Тут  же  с  двух  сторон  оказались  вырыты  ногами
ямы,  но  никто  не  поддался.  Так  простояли  более  двух  часов.
Вдруг  кто-то  из  русских  матросов,  бывший  грузчик  с  Волги,  вос¬
кликнул:  «Да  что  мы,  долго  еще  будем  с  ними  канителиться?!»  По¬
вернулся  спиной,  взвалил  канат  на  плечи  и  попер.  Остальные  так
же  обернулись  и  начали  тянуть  канат  за  собой.  Англичане  цепля¬
лись  за  все,  что  попадалось  им  под  руки.  В  результате  все  они  по¬
валились  на  землю,  а  русские  волочили  их  до  той  поры,  пока  они
не  попросили  «пардона»...
 Пробыли  мы  в  Германии  не  больше  двух  недель.  Если  Нико¬
лай  не  отбывал  на  «Гогенцоллерн»,  тогда  Вильгельм  приплывал  на
«Штандарт».  Иногда  устраивали  совместные  богослужения.  В  та¬
ких  случаях  Вильгельм  приезжал  к  нам  в  своей  германской  фор¬
ме,  каску  свою  нацеплял  на  рукоятку  длиннющей  кривой  сабли
и  не  крестился.  Стоял  очень  гордо,  не  шевелясь,  как  статист  в
Товарищ  Его  Высочества
 ре.  А  Микола,  наоборот,  при  каждом  «Господи,  помилуй»  осенял
себя  крестным  знамением.  Мы  все  ждали  прибытия  в  Германию
Александры  Федоровны  -  ведь  она  родом  из  Гогенцоллернов,  -
но  она  даже  сушей  не  приехала.  Это  нас  поразило.
 О  прощании  с  Германией  рассказывать  нечего.  Были  те  же
торжества,  что  и  при  встрече.  На  обратном  пути  нас  еще  больше
качало,  но  не  тошнотворно,  так  как  качка  была  не  килевая,  а  бор¬
товая.  Однако  для  корабля  она  была  опасней  -  на  шлюпбалках
подвешенные  катера  чуть  не  касались  воды.  И  вот  в  такую  бурю  за¬
меститель  морского  министра  Бирюлева  для  потехи  высочайших
заставил  юнгов  лазать  по  вантам.  Ну  не  дурак?  Один  юнга  сорвал¬
ся  и  полетел  на  царскую  рубку.  Там  стоял  крытый  брезентом  бар¬
кас,  и  юнгу  подбросило,  как  мяч,  на  поверхность  рубки.  К  счастью,
все  обошлось  и  идиотская  затея  на  этом  закончилась.
 Мы  прибыли  в  Биорки,  где  Николая  уже  поджидала  яхта
«Александрия».  Царь  срочно  выбыл  в  Новый  Петергоф,  а  мы  вста¬
ли  на  легкий  ремонт  и  снова  стали  ожидать  прибытия  высочай¬
ших.  На  этот  раз  не  только  одного  Николая,  но  и  всей  его  семьи.
 В  отсутствие  Николая  «Штандарт»  как  бы  осиротел.  Даже  не¬
которые  офицеры,  и  те  взяли  краткосрочные  отпуска.  Вдовствую¬
щая  Мария  Федоровна  была  шефом  Гвардейского  экипажа,  и  в  те
дни  она  отдала  приказ  -  оркестр  Гвардейского  экипажа  со
«Штандарта»  списать  и  перевести  на  ее  собственную  яхту  «Поляр¬
ная  звезда».  Однако  тут  же  последовало  распоряжение  Николая  II  -
принять  на  борт  «Штандарта»  военно-духовой  оркестр  Уланско¬
го  полка.  Такая  новость  возмутила  всех  до  предела.  Как,  мол,  наш
оркестр  забрала  Мария  Федоровна,  а  вместо  него  -  на  тебе  -  при¬
слали  армейцев!  Все  ополчились  на  ни  в  чем  не  повинных  улан¬
цев.  Они  только  и  слышали:
 -  У-у-у,  армейские  крысы!
 Здесь  разрешите  мне  отвлечься  для  некоторых  пояснений.
Мария  Федоровна  шефствовала  над  Гвардейским  экипажем,  но
входить  в  его  здание  не  имела  права.  Более  того,  все  царские  фами¬
лии  не  имели  права  на  посещение  помещения  Гвардейского  экипа¬
жа,  так  как  за  несколько  лет  до  описываемых  мною  событий  взбун¬
товались  какие-то  рабочие,  и  Гвардейский  экипаж  был  послан  на
их  усмирение,  но  матросы  присоединились  к  рабочим  и  бросили
свое  знамя  под  Николаевский  мост.  Из-за  этого  Гвардейский  эки¬
паж  был  наказан  непосещением  царской  фамилии  сроком  на  сто
лет.  Усугубляется  эта  петрушка  тем,  что  командиром  Гвардейского
экипажа  был  великий  князь  Кирилл  Романов,  который,  будучи  в  бе¬
гах  из  России,  провозгласил  себя  царем  всея  Руси.
 Далее  -  еще  нелепей.  Матросов  экипажа  Романовы  не  имели
права  посещать  сто  лет,  а  все  императорские  яхты  принадлежа¬
ли  только  Гвардейскому  экипажу.  А  будучи  в  плавании,  вообще
непонятно,  кто  же  кого  посещал:  царские  фамилии  матросов
или  наоборот.
 Кстати,  когда  в  1905  году  возле  Морского  собора,  который
находился  рядом  с  Гвардейским  экипажем,  открывался  памятник
в  честь  погибших  матросов  на  броненосце  «Император  Алек¬
сандр  Третий»,  эту  процедуру  возглавляла  Мария  Федоровна,  су¬
пруга  Александра  III.  Она  стояла  у  самого  входа  в  Гвардейский
экипаж,  принимала  парад,  рапорты  и  прочее,  но  порога  здания  не
переступила.
 Плавала  Мария  Федоровна  на  «Полярной  звезде»,  которую
обслуживали  матросы  опять-таки  из  Гвардейского  экипажа  и  на
которую  она  забрала  весь  наш  духовой  оркестр.  На  этой  яхте  она
ежегодно  плавала  в  Данию,  где  в  Копенгагене  у  нее  был  свой  дво¬
рец,  в  котором  она  и  умерла,  когда  сумела  удрать  из  России.
 Но  вернемся  к  лету  1907  года.
 Наступил  день  погрузки  угля.  Все  были  заняты,  только  юнгам
нечего  было  делать  да  вновь  прибывшим  музыкантам.  Нам,  сала¬
жатам,  неожиданно  пришла  в  голову  блажь  -  лазать  по  вантам.
Получилось  нечто  вроде  соревнований.  Чем  выше  я  забирался,
тем  больше  сужались  ванты  и  тяжелее  становилось  переставлять
ноги.  Когда  я  все  же  докарабкался  до  вершины  вант,  у  меня  появи¬
лось  желание  забраться  на  рею.  Это  было  не  так-то  просто,  но
мне  захотелось  похвастать,  что  я  храбрее  всех.  Ну,  я  и  стал  цеп¬
ляться  сперва  за  снасти,  потом  ухватился  за  мачтовый  фонарь,
с  фонаря  -  на  рею,  попробовал  встать  на  нее  ногами  и  отпустить
руки...  Бочком,  не  держась  ни  за  что,  прошелся  по  рее  шагов  пять.
Внизу  все  замерли.  Легонько,  босыми  ногами  прошаркал  я  обрат¬
но  и  благополучно  по  снастям  спустился  на  палубу.  Такого  риско¬
ванного  поступка  я  больше  не  позволял  себе  совершать,  но  все  же
за  свою  глупость  поплатился  немедленно...
 Музыканты  от  безделья  попросились  у  вахтенного  офице¬
ра  покататься  на  шлюпке.  Но  шлюпку  они  назвали  «лодочкой»,
а  трап  -  «лесенкой»...  От  этих  слов  вахтенный  пришел  в  бешен¬
ство.  Он  матюкался  и  кричал:  «Я  вам,  армейская  сволочь,  покажу
лесенку!»  -  и  приказал  какому-то  матросу  обучать  музыкантов
лазать  по  выстрелу  и  шкентелям  и  спускаться  в  пришвартован¬
ные  шлюпки.  Выстрелом  называлось  длинное  бревно,  которое
во  время  стоянки  откидывалось  в  носовой  части  корабля  от
борта.  Чтобы  каждый  раз  катера  или  шлюпки  не  поднимать
на  шлюпбалки,  их  прицепляли  к  так  называемым  шкентелям,
которые  как  раз  спускались  с  выстрела.  Для  любого  матроса  спу¬
ститься  по  выстрелу  в  шлюпку  было  минутным  делом,  но  не¬
опытным  музыкантам  это  казалось  настоящим  циркачеством.
 Оно  и  верно,  ведь  чтобы  очутиться  в  шлюпке,  надо  было  про¬
делать  нижеследующее:  перекинуть  ногу  за  борт,  добраться  по
железным  скобам  к  выстрелу,  затем  пройти  по  нему  к  намечен¬
ной  цели,  сесть  на  выстрел  верхом,  нащупать  ногами  шкентель  и
по  нему  спуститься  в  шлюпку.  Мы,  юнги,  проделывали  это,  как
кошки,  но  на  несчастных  музыкантов  без  слез  нельзя  было  смот¬
реть.  Они  ползли  по  бревну  на  карачках,  цепляясь  за  него  ногтя¬
ми,  на  ноги  встать  боялись,  некоторые  даже  плакали.  Зато  на  бор¬
ту  все  буквально  ухохатывались.  Словами  этой  картины  не
передать.  Так  вот  мне  этот  злой  насмешник,  вахтенный  офицер,  и
говорит:
 - 	Ну  ты,  щенок,  раз  на  рею  забрался,  тогда  покажи  этим  ар¬
мейским  крысам,  как  надо  по  выстрелу  лазить.
 Тут  я  и  перестарался.  У  верхотуры  борта  уцепился  ногами  за
скобу  и,  сделав  сальто,  очутился  сразу  на  выстреле,  пробежался  по
нему  и  хотел,  не  садясь,  спрыгнуть  вниз  и  на  лету  ухватиться  за
шкентель...  Но  промахнулся  и  шкентеля  не  поймал.  Когда  очутил¬
ся  в  баркасе,  только  и  услышал  голос  вахтенного:
 - 	Что  с  тобой?
 Я  успел  ответить:

-  Ничего!
 И  потерял  сознание.
 Очнулся  в  лазарете.  Переломов  не  оказалось,  но  шкура  мес¬
тами  была  содрана,  к  счастью,  не  на  изгибах.  Мне  сделали  своеоб¬
разную  операцию:  те  места,  где  было  содрано,  чем-то  посыпали
и...  поджарили.  Мучительно  было  до  невозможности,  но  зато  ни¬
какого  нагноения  не  было  и  быстро  все  зажило.
 ЦЕРЕМОНИАЛ
 Настал  день  прибытия  на  «Штандарт»  семьи  Николая.  О  па¬
радности  встречи  изъясняться  излишне.  Снова:  салют,  музыка,  по¬
чести,  обход  линии  фронта.  Затем  -  званые  обеды,  балы,  вечера,
прогулки  по  морю,  ежедневные  прибытия  каких-то  вельмож,  по¬
слов  и  прочих  высочайших  гостей.
 Существовал  такой  порядок  прежде  чем  матросам  давали
пищу,  царь  непременно  должен  был  ее  опробовать.  Эта  процеду¬
ра  так  и  называлась  -  проба.  Для  пробы  все  бралось  с  общего  кот¬
ла,  но  -  с  хитрецой.  В  серебряные  царские  судки  добавлялись
разные  специи,  все  сдабривалось  сметаной,  подливой,  и,  безус¬
ловно,  матросские  щи  выглядели  уже  первоклассно.  Когда  Нико¬
лай  в  присутствии  всех  запихивал  за  свой  ворот  крахмальную
салфетку,  снимал  головной  убор,  крестился  и,  прикладываясь
к  пище,  причмокивал,  порой  опустошая  до  дна  весь  судок,  то,  гля¬
дя  на  него,  и  другие  чины  спешили  приложиться  к  матросской
похлебке.
 Но  самое  забавное  на  этих  церемониальных  пробах  -  это  са¬
ми  коки.  На  них  без  смеху  нельзя  было  смотреть.  Коки  сами  были
здоровенными  дубинами,  но  для  эффекта  еще  и  надевали  на  свои
головы  высоченные  колпаки,  которые,  как  бы  их  ни  накрахмали¬
вали,  все  равно  торчком  не  стояли  и  постепенно  о  седали.  Какой-
то  мудрец  посоветовал  кокам  набивать  колпаки  древесными
стружками.  Они,  как  ни  странно,  послушали  и  перед  царскими
пробами  так  и  делали.
 Большую  часть  лета  Николай  проводил  на  «Штандарте»,  спа¬
саясь  от  мирских  сует  и  всевозможных  сплетен.  Тут  и  воздух  чи¬
ще,  и  охрана  надежней.  Частенько  я  видел  его  навеселе.  Во  время
«штандартских»  будней  отменялись  отдание  чести,  употребление
в  обращениях  полных  наименований  титулов,  вставание  «во
фронт»  -  все  это  было  ни  к  чему.  От  парадности  уставали  и  сами
высочайшие.  Матросы  из-за  нехватки  царской  прислуги  даже  по¬
могали  подавать  к  столу,  а  когда  Николай  катался  на  байдарке,
можно  было  взяться  с  ним  и  наперегонки.  А  уж  во  время  купания
мы  наблюдали  Его  императорское  Величество  и  вовсе  без  погон!
Все  это  было  вполне  естественно.
 Я  упомянул  о  нехватке  прислуги...  Это,  конечно,  не  означало,
что  у  царя  ее  действительно  не  хватало.  Просто  нельзя  же  было
уместить  на  одном  корабле  всех  его  дармоедов.  Помимо  всяких
камердинеров,  лакеев,  скороходов,  фрейлин  и  прочих  «специа¬
листов»,  с  ним  постоянно  ходило  столько  свиты,  что  всю  ее  и  на
трех  мачтах  не  перевешаешь.  А  ведь  на  подвесных  койках  спали
только  матросы,  остальным  полагалась  отдельная  роскошная  ка¬
юта.  А  сколько  еще  было  ежедневных  визитов  всяческого  рода
почетных  гостей!..
 Если  команде  иногда  и  перепадало  что-то  вкусненькое,  то
это  происходило  только  лишь  благодаря  преподношениям.  Ведь
в  каждом  местечке,  куда  нас  только  черт  не  заносил,  местное  на¬
чальство  из  шкуры  лезло,  стараясь  друг  друга  перещеголять,  вот
и  не  скупилось  на  подарки.  Например,  если  преподносился  вы¬
боргский  крендель,  то  таких  размеров,  что  на  всю  команду  хвата¬
ло.  Или  дарили  ромовую  бабу,  которую  пять  мужиков  поднять  не
смогли,  или  десятипудовую  шоколадную  «Петропавловскую  кре¬
пость»,  от  которой  у  команды  на  следующее  утро  животы  разбо¬
лелись.  Причуд,  конечно,  было  немало.
 Когда  нас  обучали  строевым  занятиям,  нередко  приходи¬
лось  слышать:  «Ешь  начальство  глазами!»  Это  я  вспомнил  к  тому,
что  во  время  прибытия  Николая  с  семьей  на  «Штандарт»  некогда
было  ротозейничать,  кто  там  еще  за  царем  плетется.  Все  взоры
были  устремлены  на  одного  Николашку.  Катера  подплывали  один
за  другим,  и  всякий  ступавший  на  палубу  занимал  место  возле
царской  рубки  соответственно  своему  титулу.  Линию  фронта  Ни¬
колай  обходил  только  в  сопровождении  командира,  старшего
офицера,  вахтенного  и  особо  приближенных  членов  свиты.
Я  «съедал  глазами»  лишь  царя,  поэтому  когда  впорхнула  на
«Штандарт»  вся  его  детвора,  даже  и  не  заметил.
 Вскоре  некоторые  официальные  и  неофициальные  лица  уб¬
рались  восвояси,  а  «Штандарт»  развел  пары,  снялся  с  якоря  и  вы¬
шел  в  открытое  море.  Погода  благоприятствовала.  Каждый  зани¬
мался  своим  делом.  Следует  упомянуть,  что  «Штандарт»  был
разделен  на  четыре  части:  бак,  шкафут,  шканцы  и  ют.  Высочай¬
шие  особы,  когда  находились  на  верхней  палубе,  то  проводили
свой  досуг  на  шканцах  и  юте.  Шкафут  постоянно  пустовал  -  он
вроде  как  отделял  высших  чинов  от  низших.  Не  занятые  на  вахте
матросы  могли  находиться  только  на  баке.
 Что  такое  «свита»,  я  точно  не  знаю.  По-моему,  это  своего  ро¬
да  телохранители.  Так  вот  у  царских  детей  свиты  не  было,  зато
каждой  великой  княжне  назначался  именно  телохранитель,
в  простонародье  -  дядька.  Этих  дядек  выбирали  из  самых  лучших
и  представительных  матросов.  Быть  дядькой  -  огромная  честь,  и,
как  правило,  каждый  дядька  уже  знал,  что  по  окончании  плавания
он  получит  от  царя  золотые  часы  с  орлом.  Дядьки  за  ручку  кня¬
жон  не  держали,  рядышком  с  ними  тоже  не  ходили,  а,  находясь  на
почтительном  расстоянии,  смотрели  в  оба.  Княжны  этой  охраны
вовсе  не  ощущали.
 В  1906  году  дядькой  для  наследника  престола  Алексея  был  на¬
значен  матрос  по  фамилии  Деревенько.  Алексею  тогда  было  два
года,  и  судя  по  фотографиям,  он  выглядел  как  самый  обыкновен¬
ный  чистенько  одетый  барский  ребятенок,  имел  кудряшки  и  но¬
сил  короткие  штанишки.  У  Деревенько  функции  были  более  зна¬
чительными,  чем  наблюдать  за  поведением  царского  отпрыска.
Он  не  только  держал  Алексея  за  ручку,  но  даже  иногда  носил  его  на
руках,  был  вхож  в  детскую  царевича  и  выносил  за  ним  ночной  гор¬
шок!  По  окончании  их  первого  совместного  плавания  Алексей
разревелся.  Неудобно  было  глядеть  на  слезы  царевича,  и  Дере¬
венько  взяли  с  собой.  А  потом  вышел  приказ  -  откомандировать
матроса  Деревенько  Андрея  Еремеевича  для  личной  охраны  Его
императорского  Высочества.  Так  он  и  прижился  в  Царском  Селе.

Цесаревич  Алексей  и  его  дядька  -  матрос  Деревенько.  1907
 1Ж
 За  короткое  время  этот  мужлан  немного  «окультурился»,  стал
чистить  зубы,  причесываться,  напомаживать  усы,  отрастил  брюшко
-  и  уже  походил  на  барина.  Облюбовал  себе  какую-то  дворцовую
мамзель  и  предложил  ей  руку  и  сердце.  Но  оказалось,  что  Деревень¬
ко  был  уже  женат,  и  Николай  собрался  за  такие  махинации  выки¬
нуть  его  из  дворца.  Да  пожалел.  Приказал  выписать  из  Ярославской
губернии  его  жену,  которая,  правда,  могла  сморкаться  только  в  по¬
дол.  Но  что  поделаешь,  присмотрели  и  ей  тепленькое  местечко  су¬
домойки.  Так  и  оставался  Андрей  Еремеевич  нянькой  Алексея  до  са¬
мой  трагической  кончины  всей  семьи  Романовых  в  1918  году.
 ...Уже  вечерело.  Меня  поразило:  куда  подевались  все  юнги?
И  я  пошел  их  разыскивать.  На  баке  увидел  нашего  регента  Васи¬
лия  Михайловича  Михайлова,  который  спросил  меня:
 - 	А  где  все  остальные?
 - 	Не  знаю,  -  ответил  я.  -  А  куда  мы  путь  держим?
 - 	Это,  милый,  государственная  тайна.  Есть  и  еще  одна  тайна,
которая  скоро  разрешится:  с  кем  будет  Алексей  играть?  Жаль  вот,
был  Сергей  Синицын  -  «товарищ  Его  Высочества»,  -  а  в  плавание  не
попал.  Но  кто-то  все  равно  «избранником  Божьим»  должен  стать...
 •к

ТОВАРИЩ  ЕГО  ВЫСОЧЕСТВА
 До  революции  за  слово  «товарищ»  можно  было  получить
тридцать  суток,  но  дружба  наследника  с  простым  юнгой  доказало
обратное,  и  слово  «товарищ»  стало  почетным.
 Когда  я  впервые  увидел  царевича,  мне  вспомнился  случай,
который  не  подлежал  огласке.  Тридцатого  августа  1904  года  был
издан  указ  -  всем  матросам  Гвардейского  экипажа  построиться
на  дворе!  К  ним  обратился  прославленный  герой  турецкой  кам¬
пании  -  командир  экипажа  контр-адмирал  Нилов.  Он  торжест¬
венно  сообщил:
 - 	Братцы!  Поздравляю  с  новым  царским  праздником!  Госуда¬
рыня  императрица  Александра  Федоровна  разрешилась  от  бре¬
мени!  Родилась  великая  княжна,  имя  которой  еще  не  наречено!
 Все  грянули:
 - 	Ура-а-а!
 Не  успели  разойтись  по  ротам,  как  снова  приказ  выйти  во
двор.  Командир  Нилов  провозгласил:
 - 	Братцы!  Была  перепутана  телефонограмма:  родилась  не
княжна,  а  великий  князь  -  наследник  престола  Алексей!
 Какое  к  этому  событию  отношение  имеет  командир  «Штан¬
дарта»  контр-адмирал  Чагин,  не  знаю.  Но  прошло  восемь  лет,  ког¬
да  Чагин  в  чине  вице-адмирала  узнал  о  сердечном  заболевании
наследника  -  и  покончил  жизнь  самоубийством.
 В  тот  же  вечер,  когда  на  «Штандарте»  появилась  царская  се¬
мья,  после  разговора  с  регентом  я  стоял  в  одиночестве  на  шкафу¬
те  и  смотрел  на  море.  Вдруг  я  заметил  важно  шествующего  малы¬
ша  в  матросской  форме  в  сопровождении  матроса  с  тремя
лычками.  Как  я  потом  узнал,  этим  матросом  и  был  Андрей  Ереме¬
евич  Деревенько.  Кто-то,  проходя  мимо,  шепнул  мне:
 - 	Смотри,  салажонок,  -  наследник  престола!  С  этим  живо¬
глотом  сюда  топают.
 Я  осмотрел  наследника  с  ног  до  головы.  Он  тоже  уставился
на  меня.  Пересекая  палубу,  подбежал  и  спросил:
 - 	Ты  Синицын?
 Я  ничего  не  понял,  потому  что  Алексей  еще  не  все  буквы  вы¬
говаривал.  Подбежал  Дере¬
венько,  взял  его  за  руку:
 - 	Идемте,  Ваше  Высо¬
чество.  Это  не  Синицын.
 Алексей  вырвал  руку
и  вновь  обратился  ко  мне:
 - 	А  ты  кто?
 Я,  смущенный,  молчал.
Деревенько,  повысив  тон,
спросил:
 - 	У  тебя  что,  язык  от¬
сох?  Идемте,  Ваше  Высоче¬
ство,  он  глупый.
 Но  Алексей  стал  тере¬
бить  меня  за  фланелевку:
 - 	Тебя  как  зовут?
 Деревенько  гаркнул:
 - 	Чего  воды  в  рот  на¬
брал?!  С  тобой  разговарива¬
ет  наследник  престола!  От¬
вечай  по  уставу,  как  твоя
фамилия!
 Я  приложил  руку  к  го¬
ловному  убору  и  отрапортовал:
 - 	Пиньковский,  Ваше  императорское  Высочество!
 Деревенько  хихикнул  и  сказал:
 - 	Учили  тебя,  вижу,  плохо...  Идемте,  Ваше  Высочество,  уже
поздно.
 Но  Алексей  почему-то  меня  спросил:
 - 	А  ты  будешь  со  мной  играть?
 Деревенько  не  унимался:
 - 	Ваше  высочество,  папа  будут  ругаться!
 Не  знаю,  сумел  бы  матрос  увести  Алексея,  но  тут  подошел
старший  лейтенант  Саблин  и  сказал:
 - 	Ваше  Высочество,  а  я  Вас  разыскиваю.  Там  на  юте  все  со¬
брались:  папа,  мама,  княжны.  А  юнги  их  развлекают.  Идемте  ско¬
Алексей  на  палубе  «Штандарта*.
 1907

рее!  -  потом  посмотрел  на  меня  и  добавил:  -  А  этот  юнга  у  нас
самый  шустрый.  Хотите  посмотреть,  как  он  танцует  на  руках?
А  ну-ка,  быстренько  покажи  Их  Высочеству,  как  ты  это  умеешь
делать!
 Я,  не  задумываясь,  задрал  ноги  кверху  и  прош  елся  в  направ¬
лении  к  юту.  Алексей,  очевидно,  никогда  не  видел,  чтобы  люди
ходили  вниз  головой.  Он  от  восторга  захлопал  в  ладоши  и  тут  же
сам  встал  на  карачки  и  ткнулся  в  палубу  носом:
 - 	А  ты  меня  так  научишь?
 - 	Конечно,  научит,  -  вставил  Саблин.  -  А  ну,  Пиньковский,
давай  еще!
 Я  повторил  то  же  самое.  Когда  мы  очутились  на  юте,  я  присо¬
единился  к  общему  хаосу.  Мы  прыгали,  кувыркались,  играли  в  че¬
харду,  скакали  наперегонки  на  одной  ножке.  Княжны  хохотали
и  хлопали  в  ладоши.  Постепенно  многие  взрослые  как-то  рассея¬
лись,  и  государыня  попросила  юнгов  что-нибудь  спеть.  Мы  затя¬
нули  «Во  лузях»,  и  Александра  Федоровна  стала  нам  подпевать,
а  потом  подхватили  и  ее  фрейлины  Вырубова,  Бютцева,  Вишня¬
кова,  и  даже  княжны  что-то  пищали.  И,  невзирая  на  контраст  по¬
ложений,  женщины  отнеслись  к  юнгам  нежно,  по-человечески,
а  сами  юнги  быстро  в  такой  обстановке  акклиматизировались
и  загорлопанили  новую  песню.
 Время  подходило  к  спуску  флага,  все  стали  расходиться,  юн¬
гов  поблагодарили  за  доставленное  удовольствие.  Вдруг  наслед¬
ник  мне  сказал:
 - 	Пикоски,  а  ты  не  уходи.  Мы  еще  будем  играть!
 Тут  уже  Деревенько  был  не  властен,  здесь  правила  фрейлина
государыни,  главная  воспитательница  всех  княжон  и  личная  няня
наследника  Мария  Ивановна  Вишнякова.  Она  подошла  к  цареви¬
чу  и  ласково,  но  убедительно  сказала:
 - 	Алексей,  сегодня  уже  поздно,  пора  спать.  Завтра  день  боль¬
шой,  и  вы  еще  наиграетесь.  А  ты  можешь  уходить,  и  вы,  Деревень¬
ко,  свободны,  -  кивнула  она  нам  и  поволокла  наследника  за  руку
в  его  каюту.  Так  и  закончился  первый  день  моего  знакомства  с  на¬
следником.
 Императрица  Александра  Федоровна  запретила  Алексею  иг¬
рать  с  юнгами,  но  я  попал  в  «кабалу».  Саблин  взял  надо  мной  шеф¬
ство  и  каждое  утро  требовал  к  себе:
 - 	Ступай  в  детскую  Их  Высочества,  поздоровайся,  сними  го¬
ловной  убор  и  смотри,  чтобы  мне  за  тебя  не  пришлось  краснеть.
 Затем  осматривал  мои  уши,  шею,  вычищены  ли  зубы,  нет  ли
«траура»  под  ногтями...
 На  «Штандарте»  было  два  Саблина.  Оба  лейтенанты,  оба  из
свиты  Его  Величества,  оба  красивые,  высокие  и  представитель¬
ные.  Чтобы  не  путаться,  их  называли  Саблин-второй  и  Саблин-
третий.  Они  были  хорошими  офицерами,  благосклонно  относя¬
щимися  к  матросам,  но  что  их  объединяло  больше  всего  -  оба
они  были,  по  сути  дела,  нищими.  Если  бы  не  помощь  родственни¬
ков,  туговато  им  пришлось  бы  вращаться  в  среде  миллионеров.
Я  сам  однажды  слышал,  как  какая-та  старая  дама  говорила  Сабли¬
ну-второму:
 - 	Коленька,  ну  сколько  же  можно?  Я  продала  уже  четыре  име¬
ния!  Ты  же  нас  разоришь!  Умоляю,  будь  скромнее.  Хотя  бы  в  кар¬
ты  не  играй.
 На  это  Саблин-второй  отвечал:
 - 	Тетушка,  вас  не  разоришь.  Вы  живете  моим  именем.  Вы  хо¬
тите,  чтобы  все  узнали,  что  я  нищий?  Я  встречаюсь  с  королями
и  императорами!  А  если  узнают,  что  я  самозванец,  меня  тут  же
выгонят,  а  вас  никто  в  грош  ценить  не  будет.  Гордитесь,  что  вы
Саблины!  И  не  скупитесь!
 Тетушка  вытирала  платком  слезы  и  снабжала  Саблина  пачка¬
ми  каких-то  облигаций.  Когда  же  она  укатила  на  собственном  ши¬
карном  катере,  Саблин-второй,  довольный  собой,  обернулся  на
одной  ножке  и  сказал:
 - 	Ну  и  катись,  старая  дура!
 А  разница  между  Саблиными  была  в  следующем.  Саблин-вто¬
рой  постоянно  носил  корсет  и  хвастался  золотым  кортиком,  на
лезвии  которого  была  запекшаяся  кровь.  За  какие  заслуги  он  по¬
лучил  этот  кортик  и  кого  успел  им  прирезать  -  не  помню.  Но
главное  -  Саблин-второй  был  ужаснейшим  дамским  сердцегры¬
зом,  который  даже  Гришке  Распутину  мог  бы  дать  сто  очков  впе¬
ред.  (Хотя  в  1907  году  о  распутствах  Распутина  мы  еще  ничего  не

знали.  Зато  спустя  несколько  лет  я  прочел  в  какой  -то  газете  чудес¬
нейшую  статью  о  том,  как  Григорий  Распутин  плавал  на  импера¬
торской  яхте  и  тайно,  через  ванную  комнату,  пробирался  в  покои
царицы...  Очень  интересно!  Только  этого  никогда  не  было  и  быть
не  могло!  Потому  что  не  пришлось  бы  тогда  угощать  Гришку  от¬
равленными  пирожными,  стрелять  в  него  и  кидать  в  реку  -  тут  уж
не  только  матросы,  но  и  сами  господа  морские  офицеры  в  момент
скормили  бы  «святого  развратника»  акулам.  Кстати,  в  отличие  от
страшной  участи  Распутина  Саблину-второму  повезло.  После  фе¬
вральской  революции  он  удрал  во  Францию  и  в  Париже  удачно  ус¬
троился  официантом  при  самом  лучшем  ресторане.)  Саблин-вто¬
рой  «сажал»  матом  почище  любого  ломового  извозчика,  в  то
время  как  Саблин-третий  только  смачно  выговаривал  слово:
 - 	С-с-с-вол-л-лочь...
 Ничему,  оказывается,  в  своем  аристократическом  морском
корпусе  не  обучился.  И  еще.  Насколько  Саблин-  второй  был  изя¬
щен,  настолько  Саблин-третий  был  неуклюж.  Сколько  в  нем  было
пудов  -  семь  или  восемь,  не  знаю,  но  выглядел  он  как  хорошо  от¬
кормленный  битюг.
 Вот  этот  Саблин-третий  и  взялся  контролировать  мои  отно¬
шения  с  наследником  престола.  Мне  это  все  страшно  не  нрави¬
лось.  Няня  Алексея,  Мария  Ивановна,  как-то  спросила:
 - 	Пиньковский,  почему  ты  каждый  раз  запаздываешь?  За¬
ставляешь  тебя  разыскивать,  посылать  за  тобой!  Ты  что,  не  высы¬
паешься?  Ложись  раньше  спать,  а,  как  встанешь,  не  жди  особого
приглашения,  умойся  и  приходи.
 Но  мне  что  в  лоб,  что  по  лбу.  Не  потому,  что  я  не  желал  выпол¬
нять  приказания,  а  просто  сам  себе  внушил:  а  вдруг  я  буду  там  не
нужен?  а  вдруг  мне  кто-нибудь  скажет:  «Ты  куда  прешь?»..  У  меня
не  хватало  смелости  являться  самому.  Тогда  Саблин-третий
страшно  раздражался:
 - 	Ты  что,  совсем  дурак?  Или  прикидываешься  ?  Ты  пойми  од¬
но:  ты  есть  не  кто  иной,  как  «избранник  Божий»!  Родители  должны
тобой  гордиться!  А  вышвырнут  тебя  за  непослушание,  и  пропа¬
дешь  за  понюшку  табаку.  Цени  мое  отношение,  не  выводи  меня  из
терпения!  Я  ведь  не  мальчишка,  чтобы  за  тобой  ухаживать...

Вишнякова,  очевидно,  на  меня  плюнула  и  только  постоянно
говорила:
 - 	Алексей,  смотри,  Пиньковский  пришел!
 Спрашивала,  завтракал  ли  я.  Иногда  мы  сразу  начинали  иг¬
рать  или  затевали  игру  уже  на  верхней  палубе,  а  то  выезжали  на
остров.  Вишнякова  всегда  за  нами  приглядывала,  сидя  за  вышив¬
кой  или  за  спицами,  а  Деревенько  и  вовсе  не  отступал  от  Алек¬
сея  ни  на  шаг.  Когда  я  не  опаздывал,  Вишнякова  усаживала  Алек¬
сея  завтракать,  становилась  за  его  спиной,  а  меня  сажала
напротив  него  и  подмигивала,  чтобы  я  больше  ел.  Наследнику
же  говорила:
 - 	Алексей,  смотри,  как  Пиньковский  хорошо  кушает!  А  ты  от¬
стаешь!  -  и  верно,  наследник  тогда  старался  не  уступать.
 У  Алексея  была  особая  страсть  к  черному  хлебу  с  густо  посы¬
панной  солью.  Ему  категорически  запрещалось  это  есть,  потому
что  от  хлеба  у  него  болел  живот.  Тогда  Алексей  тайно  волочил  ме¬
ня  к  матросскому  камбузу  и  говорил:
 - 	Пикоски,  попроси  кусочек  хлеба!
 А  после  няня  поражалась,  «отчего  у  Их  Высочества  так  пучит
животик?!»
 Были  случаи,  когда  я  нарочно  прятался,  но  не  тут-то  было...
Какой-нибудь  матрос,  отыскав  меня,  матюкался  и  ворчал:
 - 	Иди-иди...  На  баке  тебя  ждет  Саблин.  Ох,  он  и  задаст  тебе
жару!
 И  верно,  когда  я,  откозырнув,  докладывал,  как  ни  в  чем  не  бы¬
вало:  «Честь  имею  явиться...»,  он  страшно  ругался.  Но  однажды
сказал  такое,  отчего  у  меня  мурашки  заползали  по  всему  телу:
 - 	Ну,  подожди,  я  знаю,  кому  на  тебя  надо  пожаловаться!  Вот
будем  на  берегу,  я  все  расскажу  вашему  генералу  Мацкевичу!  Тог¬
да  узнаешь,  где  раки  зимуют!..
 Это  действительно  было  страшное  предупреждение.  Не  дай
бог  иметь  дело  с  Мацкевичем...  А  Саблин  тем  временем  продол¬
жал:
 - 	Ну  скажи,  что  мне  с  тобой  делать?  Ты  же  не  ценишь  и  не  по¬
нимаешь,  кто  ты  есть.  Явись  сейчас  же  к  Их  Высочеству,  извинись.
Придумай  что-нибудь,  почему  ты  задержался.  Соври,  наконец,
что-нибудь!  Тебя  же,  дурака,  жаль...  Ну,  ступай  с  богом.  Только  смо¬
три,  не  болтай  лишнего!  И  чтобы  это  было  в  последний  раз.  Яс¬
но?..  Марш!
 - 	Есть!
 А  Вишнякова,  наоборот,  становилась  ко  мне  все  нежнее  и  ла¬
сковее.  Только,  бывало,  скажет:
 - 	Ну  вот,  а  мы  уж  совсем  заждались...  Я  же  говорила  тебе,
Алексей,  что  Пиньковский  придет.  Вот  он  и  пришел.
 Деревенько  воспитателем  был  плохим,  но  все  же  сумел  за¬
туманить  величием  мозги  ребенку  так,  что  наследник  не  по  го¬
дам  стал  чувствовать  свое  превосходство  над  другими.  Помню,
приплыли  мы  в  Кодки,  а  там  стояло  какое-то  учебное  судно,  на
котором  гардемарины  проходили  последние  испытания  перед
производством.  В  один  прекрасный  день  государь  пригласил
наиболее  отличившихся  к  себе  на  обед,  после  чего  им  было
дозволено  осмотреть  корабль.  Но  один  из  них,  особо  заносчи¬
вый,  решил  не  удостаивать  «Штандарт»  чести  своим  осмотром.
Он  стоял  на  шканцах,  закинув  ногу  на  кнехт,  и  пыхтел  сигарой.
В  это  время  наследник  со  мной  и  Деревенько  случайно  прохо¬
дили  мимо  этого  зазнайки,  и  Алексей  обратил  на  него  внима¬
ние.
 - 	Дина,  -  обратился  он  к  Деревеньке  (именно  так  Алексей
называл  своего  телохранителя).  -  А  почему  он  курит?
 Деревенько  растерялся,  а  гардемарин  и  ухом  не  повел.  На¬
следник  подошел  прямо  к  нему  и  спросил:
 - 	Ты  чего  куришь?
 Гардемарин  усмехнулся  и  снисходительно  бросил  взгляд  на
царевича.  Алексей  дернул  его  за  штанину  и  прикрикнул:
 - 	Ты  кто?  Как  стоишь?  Дина,  прикажи  ему!
 И  тут  Деревенько  строжайше  отрапортовал:
 - 	Господин  гардемарин,  встать  смирно!  Выбросите  сигару
за  борт!  Не  забывайтесь  -  с  вами  разговаривает  наследник  пре¬
стола,  Его  императорское  Высочество  великий  князь  Алексей
Николаевич!
 Гардемарин  побледнел,  как  полотно,  встал,  словно  аршин
проглотил,  И  рявкнул:

- 	Виноват,  Ваше  императорское  Высочество!
 - 	Убирайтесь  вон!  -  приказал  Деревенько.  -  А  то  вас  сейчас
же  разжалуют!
 Наследник  был  удовлетворен  и  сказал  мне:
 - 	Пикоски,  идем.  Он  дурак
 А  уж  совсем  на  грустные  размышления  навел  меня  следую¬
щий,  казалось  бы,  незначительный  пустяк  Кто-то  подарил  Алек¬
сею  игрушечное  ружье.  Наследник  подходил  к  любому,  прицели¬
вался  и  говорил:
 - 	Пах!..
 И  если  кто  не  падал,  он  закатывал  страшную  истерику.
 Странно,  что  передо  мной  он  никогда  никаких  фокусов  не
выкидывал,  а  даже,  наоборот,  во  многом  старался  мне  подражать.
Но  так  как  я  в  своих  шалостях  был  неисправим,  то  считалось,  что
я  дурно  действую  на  воспитание  Алексея.  Офицеры  готовы  были
утопить  меня  «в  ложке  воды»,  однако  я  уже  успел  стать  для  наслед¬
ника  самой  драгоценной  забавой,  и  теперь  меня  даже  побаива¬
лись:  как  бы  чего  не  ляпнул...
 Юнги  же  от  зависти  частенько  меня  бойкотировали.  Да  и  не¬
которым  матросам  я  глаза  мозолил.  Как-то  под  вечерок  меня  ос¬
вободили  от  Алексея  пораньше.  В  это  время  матросы  готовились
к  вечерней  зоре  -  находились  на  баке  верхней  палубы.  А  высо¬
чайшие  особы  во  главе  с  Николаем  торчали  на  шканцах.  Нижним
чинам,  как  я  уже  говорил,  без  надобности  находиться  там  запре¬
щалось,  а  личные  обращения  к  царю  карались  по  закону.  Юнги
были  как  бы  вне  закона,  а  уж  обо  мне  и  говорить  не  приходилось.
Я  мог  находиться  всюду  по  причине  своих  обязанностей.  И  вот
некий  матрос-провокатор  решил  надо  мной  подшутить  -  подо¬
шел  ко  мне  и  говорит:
 - 	Я  знаю,  что  тебе  все  дозволено...  Так  вот,  возьми  этот  бак
и  покажи  государю,  чем  матросов  кормят.
 Мне  было  невдомек,  что  это  подлая  проделка.  Я  взял  бачок,
по-деловому  подошел  к  Николаю  и  официально  доложил:
 - 	Ваше  императорское  Величество,  меня  просили  показать
Вам,  чем  команду  кормят!
 Николай  открыл  крышку,  а  там  оказались  макароны,  сме¬
шанные  с  банной  мочалкой.  Он  ехидно  улыбнулся,  вышвырнул
бачок  за  борт  и  приказал:
 -  Ступай  к  этому  негодяю  и  скажи:  государю  понравилось.
Только  ты  сам  таких  глупостей  больше  не  делай.  Понял?
 Если  бы  царь  стал  допытываться,  кто  это  так  подло  сострил,
этого  матроса  повесили  бы  на  рее  башкой  вниз  или  дали  бы  ему
каторги  лет  двенадцать.
 ПО  ФИНЛЯНДИИ
 В  том  1907  году  мы  обследовали  всю  Финляндию.  Где  только
мы  не  были!  Но  я  не  запомнил  ни  одной  местности,  потому  что
стоянки  были  слишком  короткими  да  названия  слишком  мудре¬
ные.  Высочайшие  куда-то  выходили,  брали  с  собой  ружья,  прино¬
сили  множество  подстреленных  тетеревов,  глухарей,  зайцев,  лис.
Юнгов  тоже  иногда  отпускали  на  берег,  и  они  притаскивали  гри¬
бы,  ягоды,  рыбу.  А  я  этого  удовольствия  не  получал,  так  как  был
прикован  к  Алексею.  Подолгу  мы  стояли  в  таких  местечках,  как
Биорки,  фанзунт,  Кодки  и  Питко-Пас.
 Кодки  мне  запомнились  по  некоторым  весьма  уважитель¬
ным  причинам...  Как-то,  будучи  на  левом  берегу,  все  юнги  пошли
на  так  называемую  Большую  гору,  а  меня  черт  понес  куда-то  в  сто¬
рону.  И  только  я  с  тропинки  свернул,  сразу  ноги  мои  стали  вяз¬
нуть  в  густой  жиже.  Хорошо,  что  рядом  находились  всякие  сучко¬
ватые  отростки,  и  я  моментально  лег,  ухватился  за  какие-то  корни
и  начал  выкарабкиваться.  Еще  немного,  и  проклятая  трясина  так
бы  меня  и  засосала.
 В  Кодках  произошли  и  с  другими  юнгами  несчастные  случаи.
На  этом  же  левом  берегу,  возле  самого  моря  финны  смастерили
между  двух  деревьев  огромные  треугольные  качели.  Некоторые  от¬
важные  финские  ребята  проделывали  на  них  такой  трюк  раскачи¬
вались  до  того  момента,  когда  качели  начинали  крутиться  вокруг
своей  оси,  и  на  самом  крутом  рывке  отпускали  руки  и,  как  ласточки,
летели  в  воду.  На  таких  качелях  могли  уместиться  десятка  полтора
ребятишек  Конечно,  шалости  на  них  не  могли  привести  ни  к  чему
хорошему.  Так  и  случилось.  Юнга  по  фамилии  Зубов  сорвался  и  по¬
летел  в  сторону,  противоположную  морю.  На  его  счастье,  пронесся
он  мимо  деревьев,  немного  покорябался  и  чудом  повис  на  здоровом
сучке.  После  этого  решили  качели  так  не  раскачивать.  Но  для  неко¬
торых  случай  с  Зубовым  не  показался  убедительным,  и  не  прошло
дня,  как  сорвался  другой  юнга  -  Женька  Кораблев.  Ему,  бедному,  по¬
везло  меньше:  он  зацепился  за  качели  и  так  трахнулся,  что  пробил
голову  и  сорвал  коленную  чашечку.  Башка-то  зажила  быстро,  а  с  но¬
гой  он  промучился  около  двух  лет,  ходил  на  костылях.
 Но  самым  сильным  впечатлением  осталось  в  моей  памяти
потопление  одной  финской  лайбы.  В  тот  день  по  каким-то  надоб¬
ностям  «Штандарт»  вышел  в  открытое  море.  Смотрим  -  на  нас
прет  огромная  финская  лайба.  Ей  просигнализировали,  но  лайба
курс  не  поменяла.  Дали  по  ней  предупредительный  выстрел  холо¬
стым  зарядом  -  ничего.  Тогда  дали  команду  заряжать  снаряд  бое¬
вой,  но  Николай  приказал  взять  лайбу  на  абордаж.  Выполнить  это
приказание  взялся  командир  одного  быстроходного  миноносца,
естественно,  чтобы  отличиться  перед  царем.  Но  перестарался:  дав
полный  ход,  корабль  не  успел  вовремя  развернуться  и  перерезал
лайбу  пополам.  Та  разлетелась  вдребезги.  Оказалось,  что  на  лайбе
плыли  всего  лишь  пятеро  неграмотных  отважных  рыбаков.
Их  спасли  и  представили  лично  Николаю.  Выяснилось,  что  рыбаки
попросту  хотели  поближе  рассмотреть,  что,  мол,  это  за  невидан¬
ное  чудовище  появилось  в  их  водах.  Теперь  же  они  стояли  перед
русским  царем  и  гадали:  казнят  их  сразу  или  пустят  по  миру?  Одна¬
ко  Николай  приказал  мобилизовать  матросов  со  всех  охраняющих
«Штандарт»  судов  и  построить  рыбакам  новую  лайбу.  В  результате
финны  даже  были  счастливы,  что  их  старое  разбитое  корыто  пото¬
нуло.  В  течение  каких-нибудь  трех  недель  тысячи  матросских  рук
отгрохали  такую  лайбу,  что  рыбакам  и  во  сне  не  снилась.
 Не  утверждаю,  но  поговаривали,  что  при  входе  в  Кодкин¬
скую  бухту  якобы  была  обнаружена  плавучая  мина.  Что  бы  там  ни
было,  но  на  указанной  для  «Штандарта»  стоянке  красовался  крей¬
сер  «Алмаз».  Для  чего?  Ответ  излишний.
 Вспоминается  и  такой  случай.  Один  матрос  по  фамилии
Квитов,  первоклассный  пловец  и  водолаз,  похвастался  перед  все¬

Алексей  на  Детском  острове.  1907
 ми,  что  поднырнет  под  «Штандарт».  Нырнуть-то  он  нырнул,  а  ког¬
да,  наконец,  вынырнул,  то  был  бледен,  как  полотно.  И  зарекся,  что
больше  никогда  в  жизни  таких  фортелей  выкидывать  не  будет.
 И  все  же  самым  незабываемым  воспоминанием  остался  в  моей
памяти  Питко-Пас.  Его  окружали  множество  мелких  островков,  ко¬
торые  охраняли  город  от  бурь  и  других  опасностей.  Матросов,  не
занятых  на  вахте,  отпускали  поочередно  гулять  на  некоторые  ост¬
рова,  где  они  занимались  охотой  и  рыбной  ловлей,  устраивали  па¬
русные  и  весельные  гонки.  Туда  же  приезжали  и  званые  гости.  Фак¬
тически  это  место  служило  лучшим  отдыхом  для  высочайших  особ
и  простых  матросов.  Но,  главное,  Питко-Пас  считался  главным  мес¬
том  проведения  детских  каникул  в  царской  семье.  Поэтому  самые
длительные  стоянки  были  именно  там.  И  самым  прелестным  был
крохотный,  уютненький,  очаровательный  островок,  предназначен¬
ный  для  царевича  Алексея.  Он  так  и  назывался  Детским  островом.
На  него,  кроме  Алексея  и  его  сестренок  Ольги,  Татьяны,  Марии  и
Анастасии,  а  также  лиц,  их  охраняющих,  никого  не  допускали.
 Между  прочим,  надо  сказать,  что  от  безделья  все  княжны
любили  щелкать  фотоаппаратами.  Им  ведь  возиться  с  пленками
не  надо  было  -  этим  делом  занимался  личный  фотограф  двора
Его  Величества  господин  Ган.  Поэтому  я  чуть  ли  не  ежедневно
 нс

Цесаревич  Алексей  в  форме  «Штандарта».  1907

«...Самая  лучшая,  самая  громадная,  самая  быстроходная,  самая  богатая...
русская  яхта  «Штандарт».  О  ней  мог  бы  написать  целую  повесть,  но
нынче  это  вовсе  ни  к  чему!.»
 Георгий  Светлани
 Командир  Гвардейского  экипажа  вице-адмирал  Нилов
и  Николай  II  на  палубе  «Штандарта»

Российское  императорское  семейство:
самодержец  Всероссийский  император  Николай  Александрович,
императрица  Александра  Федоровна,
наследник  престола  цесаревич  Алексей,
великие  княжны  Ольга,  Татьяна,  Мария  и  Анастасия.  1904

«...Прежде  чем  матросам  давали  пищу,  царь  непременно  должен  был  её
опробовать.  Эта  процедура  так  и  называлась  -  пробам...»

Алексей  с  юнгами  на  «Штандарте».
Второй  справа  -  Гриша  Пиньковский.  1907
 «...Невзирая  на  контраст  положений,  к  юнгам  отнеслись  нежно,  по-
человечески,  а  сами  юнги  в  такой  обстановке  быстро  акклиматизи¬
ровались  и  загорлопанили  новую  песню...»

Великие  княжны
 Ольга
 Татьяна

Мария
 Анастасия

«...В  часы  досуга  на  «Штандарте»  много  было  всяких  шалостей,  игр  и  за¬
тей.  Шалили  все:  от  малого  до  старого,  от  юнгов  до  высшего  офицер¬
ства...»
 Алексей  на  руках  у  Деревенько  наблюдает  за  матросами
с  яхты  «Полярная  звезда»,  1907
 «Бой  мешками  -  одно  из  многочисленных  развлечений,  коими  баловали
наследника».

Царь-батюшка  иногда  мог  позволить  себе  и  такое.  Но  только  на  палубе
«Штандарта».  На  него  с  восторгом  взирают  супруга  Александра  Фёдо¬
ровна  и  графиня  Брасова,  жена  Михаила  Александровича  Романова
 Алексей  и  Анастасия  связывают  свои  очередные  «жертвы».
Слева  -  матрос  Андрей  Деревенько.  1907

Алексей  на  берегу  излюбленного  места  отдыха  -
Детского  острова  финской  бухты  Питко-Пас,  1907
 «Питко-Пас  считался  главным  местам  проведения  детских  каникул  в
царской  семье.  Поэтому  самые  длительные  стоянки  были  именно  там.
И  самым  прелестным  был  крохотный,  уютненький,  очаровательный
островок,  предназначенный  для  царевича  Алексея.  Он  так  и  назывался
Детским  островом.  На  него,  кроме  Алексея  и  его  сестренок  Ольги,
Татьяны,  Марии  и  Анастасии,  а  также  лиц,  их  охраняющих,  никого  не
допускали».

Княжны  собирают  ягоды  на  Детском  острове
в  бухте  Питко-Пас.  1907
 «...На  Детском  острове  жителей,  конечно,  не  было,  зато  весь  он  был
покрыт  толщенным  мхом,  на  нём  росло  множество  грибов,  красной
смородины,  черники  и  такой  крупной  лесной  клюквы  -  словно  вишни».

Алексей  с  нянями  и  матросами  завтракает  на  Детском  острове.
Справа  сидит  Гриша  Пиньковский.  1907
 «...Туда  приволакивали  качели,  гамаки,  плетёные  кресла,  устраивали  печь,
привозили  продукты:  хлеб,  соль,  масло,  пекли  картошку  и  ели  её,
горяченькую,  до  отвала...»

Алексей  с  дядькой  и  юнгами  в  шхерах  укладывают  дрова.  1908  г.
 «...Деревенько  воспитателем  был  плохим,  но  всё  же  сумел  затуманить
величием  мозги  ребёнку  так,  что  наследник  не  по  годам  стал
чувствовать  своё  превосходство  над  другими...»

«...Николай  был  большой  любитель  спорта.  Он  занимался  плаванием,
верховой  ездой,  велосипедными  прогулками,  мотоциклом,  а  то,  что  он
был  лучшим  байдарочником,  -  в  этом  уж  нет  никакого  сомнения...»
 Взвешивание  -  тоже  непременный  атрибут  царской  жизни.
Государь  всегда  должен  быть  в  форме

Николай  II  с  Алексеем  на  руках  обходит  команду
броненосца  «Цесаревич».  1908

«Несмотря  на  то  что  отныне  в  Школе  юнгов  я  числился,  как  брат
изменника  Родины,  начальство  все  же  по-прежнему  называло  меня
«товарищем  Его  Высочества»...

от  какой-нибудь  княжны  получал  любительскую  фотографию.
Но  княжнам  этого  было  недостаточно,  и  они  неоднократно
приглашали  на  Детский  остров  и  господина  Гана.  Тот,  удостоив¬
шись  такой  чести,  не  только  нас  фотографировал,  но  и  снимал
на  кинопленку.  Так  что  если  бы  меня  спросили:  «Вы  давно  сни¬
маетесь  в  кино?»  -  я  бы  мог  ответить:  «Да  так  примерно  с  1907
года!..»
 Но  был  однажды  и  такой  забавный  случай.  Как-то  стало  вдруг
особенно  жарко.  При  высочайших  дамах  разрешить  команде  ку¬
паться  было  как-то  неэстетично.  Кто-то  сообразил  на  верхней
палубе  состряпать  обширнейших  размеров  душ,  загородили  все
брезентом.  Но  господин  Ган  в  какую-то  щель  просунул  свой  ки¬
ноаппарат  и  всех  матросов  заснял  голенькими...  Когда  нам  этот
фильм  показывали,  что  творилось  с  командой  -  передать  невоз¬
можно.  Стояла  такая  «ржа»,  что  воздух  сотрясался!  А  я  в  этом
фильме,  кстати,  получился  самым  заметным,  потому  что  бегал  на
руках  и  купался  головой  вниз.
 Я  по-прежнему  был  приставлен  к  Алексею  и  каждое  утро
проходил  досмотры  «на  вшивость».  Моим  вычищенным  зубам
тогда  все  завидовали,  и  даже  сама  Александра  Федоровна  неодно¬
кратно  подходила  ко  мне  и  говорила:
 - 	А  ну-ка  открой  рот  и  покажи  свои  зубы...  Да-а-а...  Береги  их,
а  главное  -  никогда  не  грызи  орехи!
 Ну,  такими  мелочами,  конечно,  нечего  хвалиться,  зато  о  мо¬
ем  влиянии  на  Алексея  похвастать  можно.  В  Питко-Пасе  был  ост¬
ров  под  названием  Белый  камень.  Что  на  нем  было  особенного  -
не  помню,  но  княжон  он  чем-то  страшно  манил.  Однако  их  туда
не  пускали.  Ответ  был  один:
 - 	Алексей  не  хочет,  и  вам  там  делать  нечего.
 И  вот  однажды  только  мы  собрались  на  Детский  остров,  как
подходит  ко  мне  Ольга  и  говорит:
 - 	Этот  шибздик  нас  не  послушает,  соблазни  его  ты  -  поехать
сегодня  на  Белый  камень.
 Перед  посадкой  на  катер  я  и  говорю  Алексею:
 - 	Ваше  Высочество,  мы,  может  быть,  скоро  покинем  Питко-Пас,
а  на  Белом  камне  так  ни  разу  и  не  побывали.  Давайте  поедем  туда!

Алексей  обрадовался,  и  когда  заявилась  Мария  Ивановна,  за¬
капризничал:
 - 	А  я  на  Детский  остров  не  хочу!  Я  хочу  на  Белый  камень!
 - 	Ну  что  ж,  -  вздохнула  няня.  -  Поедем  туда.
 И  строго  обратилась  к  княжнам:
 - 	Сегодня  мы  поедем  на  Белый  камень,  Алексей  так  хочет!
 Вот  только  таким  путем  мы  и  одурачили  царевича,  да  и  няню
за  компанию.  Оказалось,  что  на  Белом  камне  были  местные  жите¬
ли  и  княжнам  очень  хотелось  на  них  посмотреть.  Но  больше  нас
все  равно  никуда  не  отпускали.
 На  Детском  острове  жителей,  конечно,  не  было,  зато  весь  он
был  покрыт  толщенным  мхом,  на  нем  росло  множество  грибов,
красной  смородины,  черники  и  такой  крупной  лесной  клюквы  -
словно  вишни.  Туда  приволакивали  качели,  гамаки,  плетеные  крес¬
ла,  устраивали  печь,  привозили  продукты:  хлеб,  соль,  масло,  пекли
картошку  и  ели  ее,  горяченькую,  до  отвала.  Купаться,  правда,  не  раз¬
решалось,  можно  было  только  босичком  по  берегу  пошлепать.  Без
конца  придумывались  разные  игры,  и  в  общем-то  было  неплохо.
 Как-то,  будучи  на  Детском  острове,  ко  мне  подбежала  Ольга,
старшая  дочь  Николая,  и  стала  меня  тормошить  во  все  стороны.
Я  только  успевал  обороняться.  Все  же,  думаю,  великая  княжна!
Нельзя  же  с  ней  грубо  обращаться...  Да  и  мох  сырой  кругом,  а  она  в
белом  платьице...  Но  Ольга  злилась,  что  не  может  повалить  меня
на  землю,  истерзала  меня  всего.  Откуда  ни  возьмись,  идет  Николай
в  сопровождении  нескольких  офицеров.  Увидя  такую  схватку,
офицеры  заторопились,  окружили  нас  и  стали  восхищаться  Оль¬
гой.  Я  по-прежнему  придерживался  своей  тактики.  Офицерье  ста¬
ло  подмигивать  мне,  жестами  показывать  -  ложись,  мол,  дурак!  Че¬
го  упрямишься?  Но  я  стоял  ни  туды,  ни  сюды.  Николай  тоже  вошел
в  азарт,  но  он  один  был  всецело  на  моей  стороне.  Схватка  доходи¬
ла  до  предела.  На  мне  кое-что  уже  было  порвано,  у  Ольги  все  бан¬
тики  из  косичек  повыскакивали,  шляпка  слетела,  но  я,  весь  мок¬
рый,  отбояривался  от  нее,  как  мог,  а  она  злилась  и  злобно  шипела.
Интерес  у  «зрителей»  был  огромный.  Но  раз  царь,  глядя  на  нас,
молчал,  то  и  прочие  не  осмеливались  нас  разнимать.
 Наконец,  Николай  не  выдержал:

- 	Смотреть  противно!  Такой  бедовый  парень  не  может  спра¬
виться  с  девчонкой!  Дай  ты  ей  хорошенько,  чтобы  в  другой  раз  не
лезла!
 Я  бы,  конечно,  мог  так  ей  дать,  что  она  и  мозги  бы  не  собрала,
но  с  одной  стороны  был  скалистый  обрыв,  с  другой  -  деревья.  По¬
этому  я  постарался  быть  с  княжной  в  обращении  поосторожней  -
ухватил  ее  за  талию  и  со  всего  маху  швырнул  в  пушистый  сырой
мох.  Бедненькая  Ольга  ткнулась  в  него  носом,  мигом  вскочила  на
ноги  и  чуть  глаза  мне  не  выцарапала.  Николай  только  и  сказал:
 - 	Дура!..  Разнять  их!  -  и,  довольный,  улыбаясь,  удалился
в  глубь  леса.  Ольгу  умыли,  причесали,  мне  тоже  приказали  приве¬
сти  себя  в  порядок  Но  княжна  не  унималась  и  ворчала:
 - 	Ничего-ничего,  я  ему  в  другой  раз  еще  не  так  дам!..
 Больше  других  княжон  мне  нравилась  Мария,  третья  по  сче¬
ту.  Если  говорить  о  красоте,  то  она,  по-моему,  была  самая  симпа¬
тичная,  хоть  и  толстушка.  Может,  я  это  говорю  потому,  что  она
без  всякого  стеснения  при  ком  бы  то  ни  было  очень  любила  «чмо¬
каться».  По-детски,  конечно.  Ни  с  того  ни  с  сего  подбежит,  обни¬
мет  и  поцелует.  Не  знаешь,  куда  при  таком  конфузе  деваться.  А  все
кругом  смеются!  Ей  тогда  лет  семь  было...
 Мария  с  куклой  на  палубе  «Штандарта».  1907

А  Ольга,  кстати,  той  обиды  не  забыла  и  припомнила  ее  очень
оригинальным  способом.  В  один  прекрасный  день  «Штандарт»
развел  пары  и  вышел  по  каким-то  государственным  интересам
в  открытое  море.  Поначалу  все  было  очень  мило.  Мы,  как  обычно,
играли  с  Алексеем  во  что-то  на  юте.  Начало  слегка  покачивать.
Царевич  стал  хандрить,  потом  бледнеть.  Мария  Ивановна  подер¬
жала  руку  у  его  лба  и  сказала:
 - 	Ваше  Высочество,  идемте,  прилягте  немного...  И  ты,  Пинь¬
ковский,  иди  с  Алексеем,  приляг,  а  то  ему  будет  скучно...
 Вишнякова  повела  нас  не  в  детскую,  а  в  царскую  рубку,  где
в  каком-то  закутке  у  полубортика  стоял  диван.  Няня  сказала:
 - 	Ложитесь,  а  я  вам  что-нибудь  почитаю.
 Алексей,  хватаясь  за  голову,  лег  лицом  к  полубортику,  а  я  ут¬
кнулся  носом  в  его  затылок.  Няня  читала-читала,  и  я  задремал.
Вдруг  слышу  насмешливый  голос  государя:
 - 	Это  что  за  безобразие  -  днем  спать?  Ай-яй-яй!  Укачало?
А  еще  моряками  называетесь!..
 Николай  хотел  пройти  дальше,  в  глубь  рубки,  но  Алексей  на
голос  отца  повернулся,  что-то  хотел  сказать  и  только  привстал,
как  его  вырвало.  Прямо  на  меня...
 - 	Фу-у-у,  -  поморщился  Николай  и  прошел  мимо.
 От  такого  сюрприза  и  меня  тут  же  стошнило.  Няня  быст¬
ренько  выпроводила  меня  к  себе.  Качаясь  и  спотыкаясь,  я  кинул¬
ся  через  детскую,  но  по  дороге  столкнулся  с  Ольгой.
 - 	А,  вот  где  ты  мне  попался!  -  завопила  она.  —  А  ну,  давай  бо¬
роться!
 Ольга  вцепилась  в  меня,  но  меня  так  мутило,  что  я  уже  толь¬
ко  мычал  и  жестом  показывал  на  рот  и  загаженную  форму.  От¬
толкнув  княжну,  я  еще  быстрее  пустился  в  направлении  своего  ку¬
брика,  но  добежать  до  цели  уже  не  хватило  духу.  Я  свалился,  где
попало,  и  очнулся  тогда,  когда  мы  уже  стояли  на  якоре.  На  другой
день,  когда  за  мной  послали,  няня  только  и  спросила:
 - 	Ну,  как?  Голова  не  болит?  Ах,  какой  папа!  Это  он  нам  помешал!
 А  Ольга  потом  всю  дорогу  меня  дразнила  и  всем  в  лицах  изо¬
бражала,  как  я,  заткнув  рот,  бежал  через  детскую.  Хохотал  весь  ко¬
рабль.

О  ШАЛОСТЯХ,  ИНЕ  ТОЛЬКО...
 Продолжу  тему  «штандартских»  шалостей.  На  яхте,  поми¬
мо  основных  восьми  юнгов,  числившихся  в  хоре  и  несших
службу,  находились  еще  некоторые  юнги,  которые  потеряли
голоса  и  стали  осваивать  другие  специальности  -  кто  учился  на
моториста,  кто  готовился  стать  машинистом,  некоторые  рабо¬
тали  в  канцелярии.  А  вот  один,  недоучка  по  фамилии  Корчин,
ни  в  чем  себя  определить  не  мог.  В  конце  концов  его  назначили
коком  при  офицерском  камбузе.  Как-то  в  отсутствие  высочай¬
ших  особ  команде  разрешили  купаться.  Это,  между  прочим,
очень  красивое  зрелище!  Раздается  дудка:  «Все  наверх!  Горнист
на  мостик!»  Пока  горнист  не  оттрубит,  никто  не  имел  права
преждевременно  нырять  в  воду.  И  лишь  на  последнем  звуке
каждый  как  можно  скорее  торопился  сигануть  вниз.  Менее
опытные  ныряли  с  нижней  площадки  трапа,  те,  кто  посмелее,
со  средней,  а  ловкачи  забирались  на  самую  верхнюю  площадку.
Большинство  ныряли  с  выстрела.  А  кто  боялся  нырять  -  их  рас¬
качивали  и  прямо  одетыми  через  борт  сбрасывали  в  море,  тут
же  спасали  и  угрожали:
 -  Будешь  трусить  -  еще  раз  швырнем!
 Тут  уж  или  купайся,  или  вовсе  на  верхней  палубе  не  показы¬
вайся.  Корчина  не  надо  было  выбрасывать  за  борт,  но  ему  самому
нравилось,  как  матросы  ныряют.  Поваренок  быстро  разделся,  из
рундука  вытащил  пробочный  пояс,  обвязался  и,  не  думая  о  ре¬
зультате,  прыгнул  с  борта  вниз  головой...  Хорошо,  что  он  не  шлеп¬
нулся  на  воду  животом,  а  то  бы  все  брюхо  себе  распорол,  но  с  не¬
го  хватило  и  того,  что  он  перевернулся  и  угодил  задом.  Этого
дурака  вытащили  из  воды  в  полусознании,  и  зад  его  был  так  раз¬
румянен,  будто  ему  всыпали  штук  двадцать  пять  розг.
 А  вот  случай,  который,  казалось  бы,  меня  вовсе  не  касается,
но  как  не  поделиться  таким  редчайшим  пустячком!  Был  у  нас  на
«Штандарте»  телеграфист,  фамилии  которого  я  не  помню.  Среди
матросов  он  выделялся  своей  огромной  бородищей,  за  что  и  зва¬
ли  его  Бородачом.  И  вот  как-то  крутился  он  возле  «Штандарта»  на
байдарке,  а  в  это  время  мимо  проплывал  -  тоже  на  байдарке  -  Ни¬
колай.  Бородачу  надлежало  бы  взять  весло  на  валек,  но  он  не  ус¬
пел  этого  сделать,  а  царь  возьми  да  и  предложи  ему:
 - 	Погоняемся,  что  ли?
 Растерявшись,  Бородач  только  и  успел  один  раз  не  в  меру
сильно  гребнуть,  как  очутился  под  байдаркой.  Николай,  доволь¬
ный,  проехал  мимо  и  стал  соревноваться  наперегонки  с  проез¬
жавшим  мимо  паровым  катером,  а  бедный  Бородач  еле  высвобо¬
дился  из-под  навалившейся  на  него  лодки.  С  палубы  «Штандарта»
послышалось:
 - 	Человек  за  бортом!
 Высыпали  матросы,  хотели  Бородачу  оказать  помощь,  но  он
только  отмахнулся.  И  туг  началось  настоящее  цирковое  представ¬
ление.  Бородач  перевернул  байдарку  в  надлежащее  положение,  но
вскарабкаться  на  нее  никак  не  мог.  Только  он  чуть  из  воды  припод¬
нимется,  как  лодка  снова  на  него  опрокидывается  —  и  так  несколько
раз.  В  конце  концов  он  плюнул  на  это  дело,  взял  байдарку  на  буксир
и  поплыл  с  ней  к  трапу.  Привязал  ее  и  орет:
 - 	А  где  моя  фуражка?  Кто-нибудь  ее  видит?
 Кто-то  заметил  ее  метрах  в  ста  от  яхты  и  крикнул:
 - 	Черт  с  ней,  с  твоей  фуражкой!  Ты  весло  потерял!
 - 	Где  оно?
 - 	Да  вон  -  слева!
 - 	Ага,  вижу!  -  Бородач  поплыл  за  веслом,  а  потом  и  за  фураж¬
кой.  И  только  хотел  было  вылезать,  как  обнаружил  другую  драго¬
ценную  потерю  и  снова  заорал:
 - 	Братцы!  Я  табакерку  потерял!  Где  она?  Без  нее  я  точно  про¬
паду!
 С  палубы  начали  смотреть  в  бинокли.  И  верно,  на  воде,  еле
заметная,  колыхалась  маленькая  черная  деревянная  табакерка.
Начали  кричать:
 - 	Вон  она!
 - 	Да  нет!  Куда,  черт,  плывешь?  Греби  влево!
 - 	Теперь  прямо  давай!
 - 	Правее,  правее!..
 - 	Кричите,  братцы,  громче  -  не  слышу!!!
 - 	Да  вон!  Вон!!!

- 	Нажми,  уже  скоро!
 - 	Ага,  вижу!
 Сколько  эта  канитель  продолжалась  -  не  важно.  То,  что  Бо¬
родач  доставил  всем  массу  удовольствия,  тоже  пустяк  И  даже  то,
что  он  показал  себя  великолепным  пловцом  -  это  также  никого
особенно  не  удивило.  Но  когда  Бородач  вошел  на  палубу,  все  так
и  ахнули!  Боцман  воскликнул:
 - 	Дьявол,  да  ты  бы  хоть  сапожищи  свои  сбросил!..
 Вот  так  он  в  полной  морской  амуниции  и  выписывал  все  эти
кренделя!  Силища  у  наших  матросов  была  будь  здоров!  Одна  беда:
байдарка  для  такого  богатыря  оказалась  все  равно  что  для  слона
люлька...
 В  часы  досуга  на  «Штандарте»  много  было  всяких  шалостей,
игр  и  затей.  Шалили  все:  от  малого  до  старого,  от  юнгов  до  высше¬
го  офицерства.  Даже  такой  степенный  старикашка,  как  старший
повар  месье  Кюба,  и  тот  иногда  позволял  себе  пошалить.  Кстати,
иностранцев  на  борту  «Штандарта»  было  двое:  повар  Кюба  и  ка¬
пельмейстер  духового  оркестра  господин  Ниман.  Оба  прожили
в  России  чуть  ли  не  по  шестьдесят  лет,  и  оба  еле  выговаривали
русские  слова,  постоянно  пересыпая  их  иностранными,  с  той
лишь  разницей,  что  Ниман  был  немцем,  а  Кюба  -  французом.
 Кратенько:  Ниман  был  простым  музыкантом,  в  Петербурге
в  оперном  театре  играл  на  гобое.  Десять  лет  играл  по  нотам,  а  да¬
лее  все  свои  партии  во  всех  операх  шпарил  наизусть.  Потом  вы¬
шел  на  пенсию,  создал  свою  школу  для  английского  рожка,  но
в  принципе  был  уже  никому  не  нужен.  Но  тут  в  Гвардейском  эки¬
паже  умер  знаменитый  дирижер,  красавец,  покоритель  дамских
сердец  Головач,  и  в  оркестре  дирижеры  стали  меняться  десятка¬
ми.  Тут  кто-то  и  вспомнил  о  простом  смертном,  но  всесторонне
грамотном  музыканте  Нимане.  Музыканты  встретили  его  недо¬
верчиво,  но  вскоре  убедились,  что  Ниман  превзошел  их  всех  по
своим  знаниям  на  тысячу  голов.  Ниман  был  не  только  редчайший
теоретик,  он  знал  структуру  всех  инструментов,  мог  сыграть  на  лю¬
бом  из  них  необходимую  партию  так,  как  ей  и  надлежало  звучать.
Он  обладал  красотой  дирижирования  и  безупречной  тонкостью
понимания  произведений.

Впоследствии  я  имел  счастье  играть  с  ним  в  Малом  симфо¬
ническом  составе,  но  об  этом  позже.  Скажу  лишь,  что  вскоре  по¬
сле  появления  Нимана  в  Гвардейском  экипаже  он  получил  офи¬
церский  чин  и  был  назначен  в  плавание  с  оркестром  на
«Штандарте».
 У  Нимана  тоже  были  своего  рода  шалости.  Он  не  расставал¬
ся  с  чистыми  листами  нотной  бумаги  и  чуть  только  слышал  хоро¬
шую  музыку,  доносящуюся  по  морю  с  какого-либо  иностранного
судна,  тут  же  переносил  ее  на  ноты  и  бежал  в  свой  оркестр.  А  наут¬
ро  эта  музыка  уже  звучала  на  борту  «Штандарта»,  вызывая  непод¬
дельное  удивление  иностранцев.  Вот  таким  грамотеем  господин
Ниман  был  по  всем  вопросам,  а  по-русски  говорить  так  и  не  на¬
учился:  «О,  та!  Ничифо,  коросо!»  -  и  постоянно  ввертывал  немец¬
кие  слова.
 А  месье  Кюба,  добрейшая  душа,  мог  подойти  к  юнгам  и  пред¬
ложить:
 - 	Тафайт  пригал  одна  ношка...  Первий  получайт  щоколат!
 И  Кюба  начинал  показывать,  как  надо  правильно  скакать,
чтобы  заработать  плитку  шоколада.  Когда  кто-то  из  юнгов  выиг¬
рывал,  он  говорил:
 - 	А  ну,  покати  свой  жупка!..
 Юнга  показывал  зубы,  и  Кюба  говорил:
 - 	О,  нэ!  Твой  жупка  не  корос.  Твой  жупка  надо  кушайт  фрукт!
 И  первый  получал  яблоко  или  грушу,  а  всем  остальным  Кюба
раздавал  шоколад.
 Как-то  юнги  подкараулили  одного  лакея,  который  шел  по
свитскому  коридору  с  подносом,  полным  еды.  Они  выскочили  из-
за  угла  и  с  шумом  понеслись  «неведомо  куда»  (но  зная  зачем).
Сшибленный  с  ног  лакей  повалился  на  пол,  а  вся  еда  рассыпалась
по  полу.  Юнги,  как  голодные  волки,  накинулись  на  лакомства.  Ла¬
кей  с  перекошенным  от  злости  лицом  хотел  было  дать  салажатам
взбучку,  как  в  коридоре  неожиданно  появился  сам  господин  Кюба.
 - 	Как?!  -  в  ужасе  вскричал  Кюба.  -  С  гряжний  поль  кушайт?
Бедний  мальшик!  Фи  колодний!
 И  обратился  к  растерявшемуся  лакею:
 - 	Пошель  кухня  и  скажи,  штоб  мальшик  накормить!

После  этого  случая  юнги  в  царском  камбузе  частенько  что-
нибудь  выклянчивали,  а  когда  повара  начинали  их  срамить,  они
отвечали:
 -  Ну  что  ж,  тогда  будем  жаловаться  господину  Кюба...
 Когда  господину  Кюба  было  скучно,  он  сам  разыскивал  юн¬
гов,  но  никогда  сразу  не  баловал  сладостями,  а  непременно  при¬
думывал  какую-нибудь  дурацкую  затею.  Он  был  совсем  не  жад¬
ным  человеком.
 Между  прочим,  когда  я  стал  взрослым  и  играл  в  Великорус¬
ском  оркестре,  то  неоднократно  выступал  в  Питере  на  Морской
улице  в  первоклассном  ресторане  «Кюба».  Знаю,  что  и  месье  Кю¬
ба,  и  господин  Ниман  прожили  без  малого  сто  лет.
 Кстати,  о  сладостях:  с  царскими  детьми  не  особенно  церемо¬
нились.  Их  угощение  отличалось  от  всевозможных  кулинарных
выдумок  француза:  варился  самый  обыкновенный  сахар,  в  него
добавлялся  для  аромата  какой-либо  фруктовый  сок,  затем  еще  не
остывшую  сгущенную  массу  разливали  по  рюмочкам  и  придава¬
ли  ей  формы  размерами  чуть  больше  серебряного  полтинника.
Потом  замораживали,  заворачивали  в  обыкновенную  пергамент¬
ную  бумагу,  и  такими  доморощенными  конфетами  угощали  цар¬
ских  детей.  И  то  только  по  заслугам,  а  не  в  любое  время  и  не  в  лю¬
бом  количестве.  Так  что  великих  княжон,  я  считаю,  держали
в  ежовых  рукавицах.  Причем  особая  строгость  и  режим  распро¬
странялись  на  них  вне  плавания.  На  яхте  же  им  жилось  несколько
вольготней.  Каникулы!
 Николай,  конечно,  и  здесь  детей  не  баловал.  Лишь  только  за¬
метит  что  из  ряда  вон  выходящее,  так  нахлещет,  что  мало  не  по¬
кажется.  А  в  отсутствие  отца  они  прекрасно  понимали,  что  им  все
дозволено,  так  что  если  бы  не  строгость  папа,  они  давно  бы  всем
на  голову  сели.
 Алексей,  например,  мог  и  покапризничать,  и  попсиховать,
и  даже  истерику  закатить,  но  при  отце  и  пикнуть  не  смел.  И  уж  не
дай  бог,  если  Николай  увидит,  что  наследник  ревет...
 Как-то  Алексей  нацепил  на  пальчик  карандашную  точилку
и,  повернув  ее,  обрезал  палец.  Увидев  кровь,  наследник  закатил
страшную  истерику.  Кровь  у  него  быстро  не  сворачивалась,  ее  ни¬
как  не  могли  остановить,  все  суетились,  причитали.  Николай  за¬
метил  эту  возню  около  своего  чада.  Казалось  бы,  уж  пожалей  ре¬
бенка,  поцелуй,  успокой,  дай  нагоняй  всей  прислуге  за  недосмотр
над  цесаревичем...  Ничего  подобного.  Он  так  цыкнул  на  своего
отпрыска,  что  малыш  чуть  не  подавился  собственной  слезой.
 ЦАРСКИЕ
 В  обращении  со  своими  детьми  Николай  был  предельно  прост
-  бывало,  даст  такого  пинка,  что  царскому  титулу  совершенно  не
присуще.  Однажды  княжны  не  в  меру  расшалились:  забрались  на
мостик  и  стали  оттуда  кричать  находящимся  на  палубе  офицерам:
 -  Ловите  нас!
 Те  ослушаться  не  могли  и,  послушно  растопырив  руки,  ста¬
ли  ловить  прыгающих  с  мостика  девочек.  Николай  это  заметил,
взял  какой-то  хлыст,  подкрался  сзади  и  так  стал  стегать  по  но¬
гам  своих  деточек,  что  те  завизжали,  как  поросята.  Или  того  ху¬
же!  Как-то  в  проходе  между  бортом  и  царской  рубкой  постели¬
ли  брезент.  На  нем  начертили  квадратики  и  каждый  из  них
обозначили  определенной  цифрой.  Смастерили  тряпочные
кольца  и  стали  кидать  ими  в  квадратики  -  кому  на  какую  цифру
хотелось.  Эту  игру,  по-моему,  называли  «Буль».  Николай  начал
состязаться  с  кем-то  из  своих  приближенных,  но  почему-то
ему  не  везло.  Все  старались  не  мешать  Его  императорскому  Ве¬
личеству,  и  если  кому-нибудь  надо  было  пройти  со  шканцев  на
ют,  старались  обойти  с  другой  стороны  борта.  Но  случилось
непредвиденное.  Только  Николай  сосредоточился  бросить
этот  своеобразный  «бублик»,  как  Ольга  по  своей  надобности
пробежала  по  брезенту.  Николай  промахнулся.  И  -  о,  ужас!  -
с  какой  же  звериной  злобой  подскочил  он  к  своей  дочери  и
в  присутствии  всех  так  двинул  бедной  шалунье  ногой  в  спину,
что  та  чуть  дух  не  выпустила.  Конечно,  разве  можно  было  допу¬
стить,  чтобы  Их  Величество  промахнулось?!  Да,  старшей  и  са¬
мой  озорной  из  княжон,  Ольге,  за  ее  неуместные  шалости  по¬
падало  больше  всех...

Но  в  обхождении  с  нижними  чинами  Николай  II,  наоборот,
казался  добрым,  скромным,  обходительным  и  даже  -  невероят¬
но  -  стеснительным.  Этого  я  не  видел,  но  рассказывали,  как  он
посещал  какую-либо  глухую  местность.  Староста  или  другой  ка¬
кой  местный  «голова»,  дорвавшийся  лицезреть  самого  царя-ба¬
тюшку,  начинал  отдавать  рапорт,  и  сколько  бы  ему,  дураку,  ни
подмигивали  -  хватит,  мол,  довольно!  кричи,  осел,  «ура»!  -  оста¬
новиться  не  может,  рапортует  и  рапортует.  Но  сам  Николай  ни¬
когда  никого  не  обрывал,  а  стоял  «смирно»  и  держал  руку  «под
козырек»,  пока  рапорт  не  кончался.  Конечно,  после  этому  мест¬
ному  «голове»,  может,  и  били  по  башке  кулаком,  но  зато  о  Нико¬
лае  говорили:
 -  Ах,  Их  Величество  -  просто  святой  человек!
 Что  Николай  был  святым  человеком,  я  не  скажу,  но  во  время
любого  богослужения  при  каждом  «Господи,  помилуй!»  он  дейст¬
вительно  окрещал  свой  титул  ото  лба  до  самого  пуза.  Такое  Гос¬
подне  преклонение  и  другим  молящимся  служило  примером.  Де¬
лал  он  все  только  с  надеждой  на  Господа  Бога,  значит,  не  был  так
умен  и  уж  совершенно  не  был  никаким  политиком.
 В  отношении  к  карьеризму  Николай  был  довольно  скуп,  он
не  позволял  приближенным  слишком  «зарываться».  Деревенько,
как  ни  подлизывался,  как  был  простым  матросом,  так  до  самой
смерти  им  и  остался.  Да  и  сам  Николай,  как  дошел  до  чина  пол¬
ковника,  более  чинов  себе  не  присваивал.
 И  меня  он  ничем  не  выделял  против  других  юнгов,  но  и  не
принижал  меня  при  своих  детях.  Тут  надо  отдать  ему  должное.
 Юнги  частенько  приносили  с  берега  грибы,  ягоды,  рыбу.
Ягоды  поедали  сразу,  рыбу  большей  частью  варили  на  костре,
а  с  грибами  была  просто  беда  -  для  них  нужны  были  и  масло,
и  сметана...  Но  в  какой  камбуз  они  ни  обращались,  их  отовсюду
гнали  взашей.  Что  оставалось  делать  бедным  юнгам?  Проще  всего
выкинуть  грибы  за  борт.  А  можно  было  преподнести  их  в  дар  од¬
ному  из  коков  и  ждать  от  него  приглашения  на  вкусный  пир.  Но
однажды  юнги  ухитрились  подкараулить  момент,  когда  Николай
не  был  окружен  своими  прихвостнями,  подошли  к  нему  и  похва¬
стались:

- 	Ваше  императорское  Величество!  Смотрите,  сколько  мы
белых  грибов  в  лесу  насобирали!  А  что  с  ними  делать  -  не  знаем...
 Государь  заглянул  в  бак
 - 	Да,  -  говорит.  -  Верно,  грибы  хорошие.  А  вы  что,  разве  не
знаете,  что  надо  делать  с  грибами?  Есть  их  надо,  вот  что!  Варить
и  есть...
 Юнги  заголосили:
 - 	Да  мы,  Ваше  Величество,  тоже  так  думали,  но  нас  со  всех
камбузов  гонят!
 Николай  опешил:
 - 	Кто  вас  гонит?  Не  выдумывайте!  Разве  можно  такие  грибы
выбрасывать?  Идите  в  мой  камбуз  и  скажите,  что  я  лично  прика¬
зал  приготовить  их  для  вас!
 - 	Есть,  Ваше  императорское  Величество!
 Ну  и  переполох  был!  В  ином  случае  из  царского  камбуза  юн¬
гов  вышвырнули  бы  в  три  шеи,  но  тут  слушок  прошел  -  юнги,  мол,
чего-то  государю  жаловались...  Салажат  встретили  вежливыми  во¬
просами:
 - 	А  в  каком  виде  вам  лучше  их  приготовить:  вареные,  жаре¬
ные  или  пареные?  С  маслом  или  со  сметанкой?
 Юнги  не  растерялись:
 - 	Не  знаем...  Да  как  лучше,  так  и  сделайте.  Ведь  Их  Величест¬
во  приказали,  чтобы  мы  им  на  пробу  принесли...
 Такие  личные  беседы  с  государем  могли  иметь  место,  конеч¬
но,  только  на  «Штандарте».  Да  и  то  за  подобные  деяния  юнгам
приходилось  выслушивать  нотации:
 - 	Запомните:  никто  и  никогда  ни  по  каким  вопросам  не  дол¬
жен  обращаться  лично  к  царю!  В  случае  повторения  виновные
будут  строго  наказаны!
 Юнги,  конечно,  прикидывались  дурачками:
 - 	Да  нам  сам  государь  сказал,  что  если  чего  не  знаете  -  спра¬
шивайте,  но  не  самовольничайте.
 - 	Это  очень  хорошо,  что  он  так  вам  сказал,  но  все  же  сперва
надо  доложить  вашему  непосредственному  начальству...
 И  так  далее.
 Еще  необходимо  заметить,  что  Николай  II был  большой  лю¬
битель  спорта.  Он  занимался  плаванием,  верховой  ездой,  вело¬
сипедными  прогулками,  мотоциклом,  а  то,  что  он  был  лучшим
байдарочником,  нет  никакого  сомнения.  Чуть  ли  не  ежедневно
он  тренировался  греблей  на  байдарке.  Любил  «выжимать»  вин¬
товку  на  вытянутую  руку,  говорят,  что  занимался  и  гирями.  Мо¬
жет,  в  соревнованиях  ему  и  поддавались  -  не  знаю,  но  в  любом
случае  Николай  был  не  так  хил,  как  выглядел,  и  не  так  слаб,  как
его  описывали.
 Скажу  больше:  как-то,  шутя,  он  стал  «выжимать»  Алексея  на
одной  руке,  а  тот  горбился  и  мешал  отцу.  Николай  рассердился
и прикрикнул:
 -  Эх  ты,  слабня!  Пошел  прочь,  трусишка!  Смотри,  как  надо
сидеть,  -  и  неожиданно  подзывает  меня.  -  Пиньковский,  смотри,
не  подкачай!  Сиди  ровно!
 Мне,  как  ни  говори,  все  же  двенадцать  лет  было.  Сколько  я  ве¬
сил  -  не  знаю.  Но  государь  взял  меня  за  заднее  место  и  «выжал»
поочередно  то  правой,  то  левой  рукой.  Он  и  после  проделывал
подобные  упражнения  неоднократно  -  очевидно,  его  царское
достоинство  позволяло  ему  заниматься  только  тем,  что  удавалось
легко.
 В  часы  досуга  Николай  иногда  смотрел  кино.  В  то  время  ки¬
но  еще  только  зарождалось,  и  на  экранах  показывали  или  какую-
нибудь  чушь  с  участием  комика  Глупышина,  или  видовые  карти¬
ны.  Видовые  картины  представляли  огромный  интерес,  а  все
прочее  выражалось  в  бессмысленной  беготне,  падениях,  кривля¬
ниях,  и  если  вся  эта  чепуха  сопровождалась  какой-нибудь  музы¬
кой,  то  была  еще  более-менее  терпимой.  Но  на  кинопоказах  на
яхте  «Штандарт»  нельзя  же  было  заставить  греметь  духовой  ор¬
кестр,  поэтому  даже  для  высочайших  особ  фильмы  демонстриро¬
вались  без  музыкального  сопровождения.
 Но  дело  не  в  этом.
 Однажды,  когда  царь  с  супругой  и  несколькими  приближен¬
ными  в  очередной  раз  смотрели  кино,  Алексей  не  на  шутку  рас¬
хворался  и  раскапризничался.  Пришлось  осведомить  папа,  но
Николай  Александрович,  вместо  того  чтобы  забеспокоиться,
только  и  проворчал:

- 	Всыпать  бы  ему  хорошенько.  Уж  больно  вы  с  ним  нянчи¬
тесь.
 Вишнякова  не  унималась:
 - 	Ваше  Величество,  уже  и  Боткина  вызывали,  он  порошки  да¬
вал  -  все  равно  ничего  не  помогает...
 Николай  подумал  и  велел  одеть  наследника  и  привести  к  не¬
му.  Но  Алексея  и  кино  не  развлекло,  он  нервничал  все  больше
и  больше.
 - 	Ну  ничего,  -  неожиданно  изрек  государь.  -  Я  знаю,  чем  его
надо  лечить.  Приведите-ка  сюда  Пиньковского...
 Такого  еще  никогда  не  было,  чтобы  к  Алексею  меня  ночью
поволок  какой-то  матрос.  Пришел  в  себя  я  в  машинном  отделе¬
нии,  где  крутили  кино.  Освещение  было  только  от  экрана.  В  пер¬
вом  ряду  сидели  Николай,  Александра  Федоровна  и  еще  каких-то
три  или  четыре  высших  чина.  Сзади  них  трещал  аппарат...  Алек¬
сей  ползал  на  полу  возле  ног  Николая.  Когда  меня  представили
государю,  он  сказал:
 - 	Садись!  -  затем  обратился  к  царевичу:  -  Смотри,  кто  при¬
шел.
 Алексей  в  темноте  начал  меня  ощупывать:
 - 	Пикоски!  -  и  стал  меня  обцеловывать  так,  что  всего  обслю¬
нявил.
 И  вместо  того,  чтобы  отец  сказал  сыну:  «Ты  что,  мол,  обал¬
дел?»  -  наоборот,  стал  теребить  меня  по  голове:
 - 	Да  уж  ладно,  потерпи  немножко...  Не  сахарный,  не  раста¬
ешь...
 Показывалась  видовая  картина.  На  экране  какой-то  человек
забирался  на  скалу,  возле  него  болталась  над  пропастью  толстая
веревка...  Алексей  вдруг  вскочил  на  ноги,  подбежал  к  экрану  и  хо¬
тел  эту  веревку  поймать  руками.  Но  вдруг  веревка  оборвалась  и
исчезла.  Все  громко  расхохотались.  Николай  крикнул:
 - 	Не  мешайте  смотреть!  И  уведите  Алексея,  а  то  он  не  в  меру
расшалился!
 Нас  выпроводили.  Алексей  держал  меня  за  руку.  Когда  мы
очутились  в  детской  наследника,  няня  стала  Алексея  раздевать.
Он  спросил:

- 	А  Пикоски?
 Она  ответила:
 - 	Он  тоже  ляжет.
 Жестом  показала  мне,  чтобы  я  снял  туфли,  и  уложила  меня
рядом  с  Алексеем  поверх  одеяла.  Когда  Алексей  заснул,  няня  толк¬
нула  меня  в  бок  и  показала  на  дверь...
 ПОЛУНДРА!
 В  канун  тезоименитства  Алексея  мы  стояли  в  Гангах  -  Нико¬
лай  решил  отпраздновать  день  рождения  наследника  в  Гангуте.
Морским  путем  добираться  туда  было  опасно,  и  Николай  решил
собрать  совет.  Он  посовещался  с  морским  министром  Бирюле-
вым,  министром  двора  Его  Величества  бароном  Фридериксом  и
вице-адмиралом  Ниловым,  после  чего  было  вынесено  решение
идти  шхерами  и  давать  не  более  четырнадцати  узлов  в  час.  С  та¬
ким  расчетом  можно  прибыть  в  Гангут  тютелька  в  тютельку.  На
«Штандарт»  даже  пригласили  самого  опытного  финского  лоцма¬
на,  который,  кстати,  не  ручался  за  глубокую  посадку  яхты,  так  что
виной  предстоящим  событиям  оказалось  русское  авось.
 Двадцать  девятого  августа  1907  года  «Штандарт»  развел  пары
и  двинулся  в  сложный  путь.  Погода  была  отличная,  настроение
у  всех  соответствующее.  Я,  как  обычно,  спозаранку  был  осмотрен
лейтенантом  Саблиным-третьим  с  головы  до  ног  и  стоял  у  изголо¬
вья  своего  покровителя,  чтобы  проснувшееся  Их  императорское
Высочество  не  заревело.  На  сей  раз  в  связи  с  тем,  что  Алексею  то¬
же  необходимо  было  подготовиться  к  предстоящим  торжествам  -
всякие  примерки,  стрижка,  мытье,  -  нас  быстро  освободили  друг
от  друга  и  приказали  хорошенько  выспаться.  Я  должен  был  рано
утром  привести  себя  в  порядок  и  явиться  без  предупреждения,
чтобы  первым  поздравить  Их  Высочество  с  днем  тезоименитства.
 Я  как  с  цепи  сорвался:  побежал  к  своим  салажатам,  и  мы  зате¬
яли  немыслимую  игру  -  скачки  на  лошадях.  Юнги  постарше  изо¬
бражали  лошадей,  а  те,  что  помладше,  -  седоков.  Все  было  пре¬
красно,  на  море  -  ни  ветерка.  А  ровно  в  пять  часов  пополудни

«Штандарт»  вдруг  тряхнуло  так,  что  все  полетели  кубарем.  Мой
«конь»  с  размаху  шмякнулся  обо  что-то  носом,  а  я  чуть  было  не
очутился  за  бортом  и  не  отправился  рыбам  на  съедение.  Затем
раздался  страшный  грохот.  У  всех  родилась  единая  мысль  -  на¬
скочили  на  мину.  Вот  тут-то  и  началась  настоящая  тревога.  В  ру¬
поры  кричали:
 - 	Полундра!!!
 - 	Шлюпки  на  воду!
 - 	Руби  канаты!
 - 	Спасайте  детей  царя!
 Подвесные  катера,  баркасы  и  прочие  гребные  шлюпки  лете¬
ли  вверх  тормашками.  Откуда  ни  возьмись,  повсюду  появились
грязь,  ветошь  и  машинное  масло,  гудели  сирены,  отовсюду  слыша¬
лись  проклятия  и  ругань.  Заглушая  все,  из  рупора  неслись  распо¬
ряжения  командира  Чагина,  но  что  именно  он  кричал  -  разобрать
было  невозможно.  Все  носились  как  обезумевшие.  На  верхнюю
 На  обороте  этого  снимка  написано:
 «1907  год,  «Штандарт».  Возвращение  из  Германии  после  встречи
Вильгельма  с  Николаем  Вторым.  Потом  в  бурю  обед  на  палубе  был.
Точка  на  затылке  -  это  я!  Вспоминаю,  как  будто  это  было  вчера.
Г.  Светлани,  1982»
палубу  повыскакивали  царские  повара  с  выпученными  глазами  и
со  смертельно  зажатыми  в  руках  ложками  и  поварешками.  Неко¬
торые  от  страха  преждевременно  повыбрасывались  за  борт.
 Я  решил,  что  наступил  конец  света,  и  не  только  забыл,  что
обязан  находиться  при  командире  Чагине,  но  даже  забыл,  где  на¬
ходится  его  каюта.  Ведь  на  тренировочных  тревогах  я  первым  де¬
лом  летел  к  нему  и  стоял,  как  штык,  ожидая  его  выхода.  За  такую
оплошность  матросу  грозила  бы  каторга,  но  надо  мной  после
только  посмеялись:  дескать,  ну  и  герой,  в  одном  месте  с  дырой!..
 Тем  временем  вода  затопила  все  три  палубы,  пропало  все  об¬
мундирование  и  продовольствие.  Но  из-за  чего  все  это  произошло,
еще  никто  не  знал.  Под  грохот,  лязг  и  визг  рвавшегося,  как  бумага,
бортового  железа  «Штандарт»  пер  вперед,  разваливаясь  по  швам.
 Когда  он  остановился,  выяснилось,  что  яхта  наскочила  на  ог¬
ромную  подводную  скалу,  которая  в  карте  обозначена  не  была,
и  если  бы  в  тот  момент  чуть  подул  ветерок,  «Штандарт»  сошел  бы
со  скалы  и  развалился  на  части,  ведь  вся  его  посадка  была  наруше¬
на.  Бортовое  железо  местами  свернулось  в  трубочку,  винты  повы¬
скакивали  наружу,  двенадцать  паровых  котлов  сошли  со  своих
мест  и  прогнули  борт,  форштевень  лопнул.  Корма  как  бы  повисла
в  воздухе,  а  носовая  часть,  наоборот,  во  что-то  уткнулась.  Образо¬
валась  двадцать  одна  пробоина.  Во  время  паники,  когда  «Штан¬
дарт»  еще  не  остановил  свой  могучий  ход,  к  нему  с  двух  сторон
подлетели  два  минных  крейсера,  а  так  как  «Штандарт»  имел  крен
на  левый  борт,  то  он  в  итоге  подмял  под  себя  тот  крейсер,  что  на¬
ходился  слева,  а  правого  приподнял  в  воздух.  Так  что  и  на  тех  двух
кораблях  проблем  оказалось  немало.
 Когда  начало  смеркаться,  наступила  настоящая  Варфоломе¬
евская  ночь.  Повсюду  погасло  электричество.  Огромные  шланги
через  открытые  люки  с  шумом  выкачивали  из  внутренних  поме¬
щений  воду.  Вокруг  «Штандарта»,  откуда  ни  возьмись,  закружи¬
лись  множество  спасательных  шлюпок,  десятки  водолазов  стали
погружаться  под  днище  яхты.  Работа  кипела,  не  прекращаясь  ни
на  минуту.
 Государь  носился  по  палубе  как  угорелый.  В  его  зубах  была
крепко  стиснута  трубка.  Как  спасали  его  детей  и  всех  высокопос¬
тавленных  дам,  не  знаю.  Очевидно,  их  по  канатам  спустили
в  шлюпки.  Виновники  аварии  -  Николай,  Бирюлев,  Фридерикс
и  Нилов  -  для  бодрости  духа  матросов  поклялись,  что  не  покинут
корабль  до  полного  его  «выздоровления».  Несчастный  старый
лоцман  плакал  горючими  слезами.  Когда  стемнело  окончательно,
все  виновники  крушения  смылись  в  неизвестном  направлении.
 Команда  выбилась  из  сил.  Ни  есть,  ни  пить,  ни  спать  -  сколь¬
ко  же  можно?  Когда  сил  не  осталось  совсем,  кто-то  осмелился
робко  спросить  старшего  офицера  Зеленецкого:
 - 	Нельзя  ли  команде  хоть  часок  храпатнуть?
 Зеленецкий  от  такого  вопроса  и  впрямь  позеленел:
 - 	Идиот!  Какой  тут  часок  храпатнуть?!  Мы  каждую  минуту
можем  пойти  ко  дну!
 Несчастные  юнги  проклинали  тот  день  и  час,  когда  на  их  до¬
лю  выпало  такое  счастье,  как  плавать  с  самим  царем-батюшкой.
Мы  всем  мешали,  нас  отовсюду  гнали  и  только  переводили  с  од¬
ного  спасательного  судна  на  другой.  В  конце  концов  мы  зары¬
лись  в  какой-то  грязный  брезент  и  уснули  мертвецким  сном.
А  когда  чуть  рассвело,  нас  с  глаз  долой  сбагрили  на  необитаемый
остров.
 «Штандарт»  залечивался  на  месте  более  двух  месяцев.  Без
конца  подвозили  огромные  пластыри,  из  Германии  прибыл  для
оказания  помощи  огромнейший  недостроенный  океанский  па¬
роход  «Лахта»  со  спасательным  оборудованием.  На  него-то  нас
в  срочном  порядке  и  перевели,  чтобы  не  мешались  под  ногами.
И  тут  мы  снова  пережили  тяжкое  испытание.
 «Лахта»  из-за  своей  глубокой  посадки  встала  в  открытом
море,  и,  чтобы  на  нее  перебраться,  нам  дали  спасательный  ка¬
тер.  Вообще-то  для  этих  целей  могли  бы  выделить  паровой  или
моторный  катер,  но,  видимо,  сочли,  что  для  юнгов  путешество¬
вать  по  морю  в  царской  шлюпке  слишком  шикарно,  и  решили
отделаться  спасательным  катером  -  благо  повсюду  их  было
пруд  пруди.  Однако  это  пренебрежение  нас  и  спасло.  Только  мы
направились  к  «Лахте»,  как  разыгрался  страшный  шторм.  Пока
нас  туда  доставили,  мы  чуть  богу  душу  не  отдали.  Вернуться  об¬
ратно  означало  разбиться  о  скалы,  а  подойти  к  «Лахте»  было
просто  невозможно:  спасательный  катер  мог  очутиться  под  тра¬
пом  или  сесть  на  него.  Если  бы  мы  в  тот  момент  верили,  что  не
сгинем  в  морской  пучине,  то  сие  зрелище  и  ощущение  перека¬
тов  с  одной  волны  на  другую  стало  бы  для  нас  весьма  приятным
удовольствием.  Но  ведь  у  страха  глаза  велики,  и  казалось,  что
каждая  новая  волна  раздавит  нас  в  лепешку.  Опытнейший  руле¬
вой  все  время  направлял  катер  поперек  громадных  волн,  и  он,
как  перышко,  взлетал  на  гребень  волны  и  снова  проваливался
в  бездну.  Рулевой  приказал  нам  сесть,  потому  что  стоя  мы  могли
опрокинуть  катер  еще  быстрее.  Оказалось,  что  в  таких  условиях
сидеть  означало  крепко  уцепиться  друг  за  друга  и  опуститься
как  можно  ниже.  В  итоге  мы  оказались  по  горло  в  воде.  Но  все
же  это  было  лучше,  нежели  бы  мы  сели  в  паровой  катер  и  вско¬
ре  оказались  бы  на  дне.
 После  пяти  или  шести  часов  «приятной  прогулки»  рулевому
все  же  удалось  обойти  «Лахту»  и  теперь  уже  кружиться  под  ее  при¬
крытием.  С  гигантского  корабля  спустили  трап,  смельчаки  встали
на  его  нижнюю  площадку,  кинули  катеру  длиннющие  шесты  на
тросах  и  таким  образом  умудрились  держать  нас  на  привязи,  что¬
бы  катер  не  мог  ни  отойти,  ни  приблизиться  к  «Лахте».  Дело  оста¬
валось  за  маленьким:  когда  катер  находился  над  поверхностью
трапа,  каждому  юнге  надо  было  прикинуть  свой  расчет  так,  что¬
бы,  прыгая  с  катера,  угодить  на  площадку  трапа,  а  там  уже  смель¬
чаки  подхватывали  на  лету.  Промахнешься  -  пиши  пропало.  Не¬
которые,  правда,  немного  покалечились,  но  это  уже  было  не  так
страшно.  Главное  -  все  обошлось.  Правда,  за  это  короткое  путе¬
шествие  по  волнам  все  юнги  так  похудели,  будто  их  три  месяца  не
кормили.
 На  громадине  «Лахте»,  оказалось,  встретить  живого  человека
было  труднее  всего,  так  что  там  можно  было  подохнуть  от  скуки
и  безделья.
 Прошел  весь  сентябрь,  затем  октябрь.  Наконец,  настал  дол¬
гожданный  момент  стаскивания  «Штандарта»  со  скалы.  Юнгов
приказали  снова  перевести  с  «Лахты»  на  «Штандарт»,  для  этих  це¬
лей  нам  был  подан  громадный  буксир  «Могучий».  С  него-то  мы
и  наблюдали  за  потрясающим  зрелищем:  десятка  полтора  букси¬
ришек  прицепились  к  «Штандарту»  канатами,  и  казалось,  что  они
хотят  разорвать  его.  Однако  несчастные  буксиришки  не  смогли
его  даже  с  места  сдвинуть.  Фокус  не  удался.
 Тут  все  взоры  обратились  на  «Могучего».  На  этом  буксире
был  матрос,  который  называл  нас  сынками,  а  мы  его  -  батькой.
Батька  и  взял  на  себя  руководство  канатом  толщиной  с  лошади¬
ную  ногу.  «Могучий»  сначала  дал  малый  ход  и  не  смог  даже  натя¬
нуть  канат.  Когда  он  дал  средний  ход,  то  канатище  еле  показался
из  воды.  Чагин  крикнул  в  рупор:
 -  Полный  ход!
 Канат  натянулся,  как  струна,  и  лопнул.  И  -  о,  ужас!  -  разо¬
рвавшейся  частью  каната  шлепнуло  батьку,  да  так,  что  от  него
только  мокрое  место  осталось.
 Стаскивание  «Штандарта»  было  временно  отменено.  На
«Могучий»  приволокли  стальной  канат  толщиной  с  человечес¬
кую  руку.  Сотни  суденышек  окружили  императорскую  яхту,  на
воде  колыхались  шлюпки,  катера,  торчали  десятки  «медных  го¬
лов»  водолазов.  Вся  команда  «Штандарта»  находилась  на  верхней
палубе,  и  никто  не  был  уверен,  что  стаскивание  пройдет  благо¬
получно.
 «Могучий»  сразу  дал  полный  ход.  «Штандарт»  затрясло,  как
в  лихорадке.  Он  заскрипел  и  мягко  сполз  со  скалы.  Море  было  ог¬
лушено  криками  «ура».  Но  водолазы  свою  миссию  не  прекратили
-  были  все  же  мелкие  подводные  поправки.  «Штандарт»  запелена¬
ли,  как  огромного  ребенка,  и  окутали  вокруг  цепями.  Когда  убе¬
дились,  что  он  может  идти  своим  ходом,  нас  перевели  на  него
окончательно.  «Штандарт»  развел  пары  и  в  сопровождении  спа¬
сательных  судов  малым  ходом,  поскрипывая,  направился  для  пол¬
ного  «излечения»  в  сухой  кронштадтский  док.
 Там  юнгов  срочно  списали,  но  нам  снова  не  повезло.  Для  нас
подали  какой-то  задрипанный  пароходишко,  который,  только
тронулся,  как  зацепился  за  что-то  и  опрокинулся.  Хорошо,  что
это  случилось  у  всех  на  глазах,  и  тут  же  эту  старую  клячу  водвори¬
ли  «на  ноги».
 К  началу  учебы  мы  здорово  опоздали.  Тем  временем  о  тра¬
гедии  «Штандарта»  Петербург  наполнился  разными  слухами.

Так  как  на  наших  георгиевских  ленточках  золотыми  буквами
красовалась  надпись  «Штандарт»,  проходу  нам  не  давали.  Каж¬
дый  считал  за  счастье  с  нами  поговорить,  во  всех  продуктовых
магазинах  нас  угощали  разными  вкусностями.  В  общем,  мы
оказались  героями  того  времени,  а  вскоре  нас  еще  и  наградили
образками  «Спасение  на  водах»,  так  что  по  Школе  юнгов  мы  хо¬
дили  задрав  нос.
 С  Алексеем  я  так  и  не  попрощался.  Более  того,  я  был  уве¬
рен,  что  больше  не  увижу  его  вовеки  веков.  Честно  говоря,
я  особо  об  этом  и  не  жалел.  Береговое  начальство  окружило
меня  полным  вниманием,  а  школьные  учителя  даже  стали  гор¬
диться  мной.  Особенно  это  подчеркивал  сам  заведующий  Шко¬
лой  капитан  первого  ранга  Всеволожский.  Мне  постоянно  го¬
ворили,  что  родители  мои  должны  гордиться  мной,  но  матушка
моя,  несмотря  на  то  что  была  простой  хохлушкой,  все  же  оста¬
валась  большой  умницей,  потому  что  не  придавала  этим  сло¬
вам  никакого  значения.  Она  знала,  что  сыночек  ее  -  раб  Божий,
но  не  более...
 РОКОВОЙ  1908-й
 Сколько  стоил  ремонт  «Штандарта»,  сказать  затрудняюсь,  но
поговаривали,  что  на  эти  деньги  можно  было  построить  два  но¬
вых  дредноута.  Тем  не  менее  за  каких-нибудь  шесть-семь  месяцев
яхта  была  спущена  на  воду,  как  новенькая.  При  открытии  навига¬
ции  «Штандарт»  стоял,  как  прежде,  посреди  Невы  возле  Никола¬
евского  моста.
 На  перекличке  юнгов,  назначенных  в  плавание  на  «Штан¬
дарт»,  моя  фамилия  значилась  первой.
 В  один  прекрасный  день  «Штандарт»  встал  на  якорь  на  боль¬
шом  кронштадтском  рейде,  и  мы  вновь  стали  ожидать  прибытия
их  величеств.  Николай  прибыл  из  Нового  Петергофа  на  роскош¬
ной  «Александрии»  и  первым  ступил  на  палубу  «Штандарта»,  за
ним  поднялись  государыня  Александра  Федоровна,  министры,
фрейлины  и  княжны.

Наследника  нес  на  руках  Деревенько,  и  только  малыша  опус¬
тили  на  палубу,  он  сразу  заметил  меня,  крикнул:  «Пикоски!»  и  вы¬
тащил  меня  из  строя,  а  потом,  подражая  отцу,  поплелся  по  линии
фронта.  Такое  нарушение  дисциплины  могло  быть  дозволено
только  наследнику  престола.
 И  вновь  начались  «штандартские»  будни.  Все  плавание  я  про¬
вел  не  разлучаясь  с  наследником.  Были  интересные  встречи
с  французским  президентом  Пуанкаре  и  английским  королем.  Со
мной  произошел  один  забавный  случай,  связанный  с  первой
встречей.  В  какой-то  день  возникла  необходимость  развезти  по
французским  кораблям  секретные  пакеты.  Со  шлюпбалки  спус¬
тили  на  воду  самый  шикарный  и  самый  быстроходный  царский
моторный  катер,  украсили  его  длиннющим  кормовым  андреев¬
ским  флагом,  покрыли  весь  катер  дорогими  царскими  уборами.
За  штурвал  посадили  самого  образцового  рулевого,  а  на  носовую
часть  поставили  великана  Крючкового.  Но  кого  же  послать  с  па¬
кетами?  Какого-нибудь  матроса?  Боялись,  что  для  французских
почетных  гостей  это  будет  оскорбительным.  Послать  офицера  -
означало  бы  унизить  русского  аристократа.  Княгиню,  графиню,
фрейлину?  Не  княжну  же  посылать!  Можно  было  бы  отправить
лакея...  И  все  же  любой,  хотя  и  государев,  лакей  не  по  морской  ча¬
сти  будет.  Пришлось  спросить  Николая,  как  же  быть.  А  государь,
не  задумываясь,  ответил:
 - 	Да  пусть  развезет  пакеты  кто-нибудь  из  юнгов.  Ну  хотя  бы
Пиньковский...
 Когда  я  подкатывал  к  очередному  французскому  кораблю,
там  поднималась  паника.  Наверное,  думали  -  да  уж  не  сам  ли  царе¬
вич  к  ним  жалует?  Катер-то  царский!  А  в  катере  -  малыш.  Где-то
становились  во  фронт,  где-то  начинала  греметь  музыка,  а  то  про¬
сто  кричали  «ура».  Мое  дело-то  было  -  вручить  пакет  и  срочно
смотаться.  Всем  руководил  рулевой.
 Когда  я  вернулся  и  доложил  Николаю,  что  его  приказ  выпол¬
нен,  он  засмеялся  и  спросил:
 - 	Ты  нам  лучше  расскажи,  за  кого  тебя  там  принимали.
 Но  встреча  с  английским  королем  стала  для  меня  роковой.
Когда  он  впервые  посетил  «Штандарт»,  прикатив  в  Россию  на
своей  роскошной  яхте  «Виктория»,  я  стоял  фалгребным  на  цар¬
ском  трапе.  У  короля  в  руках  была  плетеная  корзинка.  Я  хотел  бы¬
ло  освободить  этого  пузатого  дядьку  от  ноши  и  взять  из  его  рук
корзинку,  но  тот  отпихнул  меня  в  сторону,  принял  рапорт  и,  всем
на  удивление,  стал  обходить  линию  фронта  с  корзинкой  в  руках.
Когда  король  встретился  с  Алексеем,  то  присел  на  корточки  и  от¬
кинул  крышку  корзинки.  Оттуда  выскочила  крохотная  собачонка
породы  шпиц.  Это  было  неожиданно  и  смешно,  все  заулыбались,
каждому  захотелось  приласкать  эту  чудненькую,  лохматенькую
псиночку.
 За  шустрый  характер  собачку  назвали  Бойкой.  Но  стервой
она  оказалась  невероятной.  На  всех  кидалась,  кусалась,  постоян¬
но  лаяла.  Деревенько  три  раза  порвала  штанину  сверху  донизу.
Юнги  от  нее  отбрыкивались,  но  за  это  их  ставили  часа  на  два,  на
три  «сушиться»  на  солнцепеке.  Бойку  они  возненавидели,  поэто¬
му  однажды  решили  устроить  ей  темную.
 Вряд  ли  это  та  самая  Бойка,  но  все  может  быть.  Алексей  и  Деревенько
играют  с  собакой  на  палубе  «Штандарта».  1908

- 	Пиньковский,  ты  свой  в  доску,  Бойка  к  тебе  попривыкла.
Замани  ее  к  нам  в  кубрик,  и  мы  там  ее  немножко  приласкаем...
 Собака  как  раз  шмыгала  рядышком  с  кубриком  юнгов  в  свит¬
ском  коридоре.  Я  похлопал  себя  по  ляжкам  и  покликал  ее.  Бойка,
наверное,  подумала,  что  ей  дадут  что-нибудь  вкусненькое,  и  по¬
шла  за  мной  в  кубрик  Туг  на  нее  быстренько  набросили  одеяло
и  стали  лупить  чем  ни  попадя.  В  общем,  натешились  вдоволь.
Я  даже  растерялся  -  не  ожидал  такого  поворота  событий.  Соба¬
чонка  вышла  из  кубрика,  словно  пьяная  баба,  шатаясь  из  стороны
в  сторону  и  еле  волоча  ноги.  Говорить  она  не  умела,  и  все  решили,
что  этот  номер  у  них  пройдет.
 Но  не  прошел  он  для  меня.  Память  у  Бойки  оказалась  сильнее
собачьего  нюха.
 Утром,  после  завтрака,  вся  царская  детвора  должна  была  от¬
правиться  на  береговой  отдых.  У  трапа  стоял  пришвартованный
катер,  в  нем  уже  восседали  Ольга,  Татьяна,  Мария,  Анастасия,
Алексей,  Деревенько,  Вишнякова  и  другие  приближенные.  Катер
не  отваливал  в  ожидании  меня...  Я  же  задержался  по  причине  до¬
бывания  продуктов:  картошки,  соли,  хлеба,  масла  -  мы  ежедневно
пекли  картошку  на  углях  и  уплетали  ее  за  обе  щеки.  На  минутку
прибыл  бы  раньше,  ничего,  может,  и  не  случилось  бы.  Но  как
только  я  появился,  откуда-то  вышмыгнула  Бойка  и  с  лаем  кину¬
лась  на  меня.  Поначалу  все  засмеялись.  Я  защищался  от  укусов  со¬
баки,  бросил  корзину  с  провизией,  повис  на  вантах,  качнулся
и  так  ей  сильно  угодил  сапогом  в  бок,  что  Бойка  опрокинулась,
трахнулась  башкой  о  какую-то  железяку,  взвизгнула  и  повалилась
замертво.
 От  такого  финала  все  онемели.  Командир  Чагин  подошел
ко  мне  и,  хотя  раньше  никогда  даже  не  повышал  голоса,  проши¬
пел:
 - 	Пшшшел  вон  отсюда!
 Катеру  приказали  отчаливать...
 Не  знаю,  чем  утешали  Алексея,  но  если  бы  не  его  слезы  и  не¬
вероятная  привязанность  ко  мне,  я  бы  погиб.  Меня  хотели  запо¬
роть  на  берегу,  отправить  в  колонию  для  малолетних  преступни¬
ков,  все  меня  сторонились,  боялись  со  мной  разговаривать.

Начальство  ожидало,  что  скажет  Николай  Александрович...  Но  го¬
сударь  молчал  и  вел  себя  так,  будто  ничего  не  произошло.
 Перестраховываясь,  раздули  из  мухи  слона.  Если  бы  я  был
посмелей,  побежал  бы  к  наследнику,  и  никто  бы  не  посмел  встать
на  моем  пути,  но,  как  говорится,  у  страха  глаза  велики.  Приходи¬
ли  мысли  даже  покончить  жизнь  самоубийством.  Я  не  пил,  не  ел,
но  это  никого  уже  не  интересовало.
 На  другой  день,  когда  уже  все  спали,  я  сидел  на  своем  рунду¬
ке,  смотрел  в  открытый  иллюминатор  и  думал:  а  не  дать  ли  мне  те¬
ку?  Доплыть  до  любого  берега  я  бы  смог,  жутковато  было  оказать¬
ся  на  необитаемом  острове.  Детский  страх  перед  неизвестным
меня  победил.  И  тут  кто-то  потеребил  меня  за  плечо  и  ласково
спросил:
 - 	Ты  не  спишь?  Еле  тебя  разыскал.  Проголодался,  небось?
Смотри,  я  еду  тебе  принес.  Ешь,  поправляйся...  Ничего,  Бог  поми¬
лует...
 Это  оказался  царский  лакей-скороход.  Он  сел  рядышком
и  стал  бубнить:
 - 	Беда,  Пиньковский...  Они,  сволочи,  рады,  что  тебя  отстра¬
нили  от  наследника,  да  побаиваются  в  присутствии  государя
что-нибудь  с  тобой  сделать.  Ждут,  когда  Их  Величество  покинет
корабль.  Прямо  не  знаю,  что  тебе  и  посоветовать...  Не  удрать  ли,
пока  не  поздно?  Молись  Богу,  чтобы  Бойка  не  подохла.  Она,  ока¬
янная,  ничего...  Уже  жрет...  Постараюсь  поднять  ее  на  ноги.  Гово¬
рят,  что  если  Бойка  помрет,  то  и  ты  должен  будешь  сдохнуть...
Вот  гады!..  Ничего,  не  робей,  я  все  буду  узнавать  и  тебе  обо  всем
докладывать.  А  что  не  так  -  организую  побег.  Главное,  все  надо
сделать,  пока  государь  находится  на  яхте.  А  уедет  -  пиши  пропа¬
ло.  Они,  сволочи,  в  порошок  тебя  сотрут.  Ладно,  набирайся  сил,
ешь  больше  и  надейся  на  меня.  Помни,  что  у  тебя  есть  хороший
защитник...
 Я  тогда  ничего  в  рот  не  взял  и  уснул  мертвецки,  а  наутро  на
подносе  уже  ничего  не  было  -  юнги  все  сожрали.
 Так  продолжалось  несколько  дней.  Скороход  все  время  рас¬
сказывал  мне  последние  новости.  Собаку,  оказывается,  списали
на  излечение  во  дворец,  наследник  о  ней  и  не  вспомнил.  Николай
решил  отпраздновать  тезоименитство  Алексея  наперекор  про¬
шлогодней  неудаче,  поэтому  пребывание  их  величеств  на  кораб¬
ле  задержалось.  Казалось,  что  моей  судьбой,  кроме  лакея-скоро¬
хода,  уже  никто  не  интересовался.  Он  старался  приносить  мне
побольше  лакомств,  а  юнги  охотно  их  пожирали  и  поэтому  даже
были  рады  всему  происходящему,  а  главное,  стали  относиться  ко
мне  лучше.  Я  же  никому  на  глаза  не  показывался  и  совсем  не  вы¬
ходил  на  верхнюю  палубу  подышать  свежим  воздухом.  Да  меня
никто  и  не  вызывал.  Даже  регент  Василий  Михайлович  Михайлов,
который  меня  очень  любил  и  гордился  моей  дружбой  с  цесареви¬
чем,  стал  сторониться  меня  и  не  вызывать  на  «спевки».
 Вот  что  натворила  проклятая  собачонка.
 На  четвертый  или  пятый  день,  под  вечерок,  вконец  истерзан¬
ный  думами,  я  сидел  в  одиночестве  на  рундуке.  Вдруг  в  кубрик
влетел  один  салажонок  и  с  криком  бросился  ко  мне:
 - 	Пиньковский,  черт  тебя  побери,  дуй  скорее  по  свитскому
коридору!  При  выходе  из  царских  хором  наверху  внутреннего
трапа  такая  волынка  поднялась!  Там  Деревенько,  Вишнякова,  Вы¬
рубова  и  еще  кто-то,  они  уговаривают  наследника.  Он  психует,
ногами  топает  и  требует  тебя.  Валяй  скорее  туда,  да  стащи  чего-
нибудь  из  буфета!..
 Я  рванул,  как  угорелый,  а  вслед  услышал:
 - 	Только  старайся  все  же  никакой  сволочи  на  глаза  не  попа¬
даться!..
 По  дороге  забежал  в  буфет,  сцапал  несколько  тарелок,  шмыг¬
нул  по  свитскому  коридору  и  спрятался  за  трапом.  То,  что  я  услы¬
шал,  потрясло  меня  до  глубины...
 - 	Ваше  Высочество,  пора  спать,  уже  поздно.  Да  мы  и  не  зна¬
ем,  где  его  искать,  -  говорила  Вишнякова.
 - 	Не  дай  Бог,  папа  увидит!  Нам  всем  попадет,  -  послышался
еще  чей-то  голос,  а  другие  голоса  подхватили:
 - 	Пиньковский  нехороший,  злой!  Убил  Бойку,  играть  с  тобой
не  хочет!  Он  сказал,  что  не  любит  тебя!
 - 	Да  его,  наверное,  уже  и  нет!  Куда-нибудь  уехал.  А  был  бы
здесь,  давно  бы  пришел  и  извинился.  Его  уже  давно  никто  не  ви¬
дел.  Идемте,  Ваше  Высочество,  завтра  все  выясним.

На  все  просьбы  и  всяческие  заявления  Алексей  отвечал  со¬
вершенно  обратное:
 - 	Неправда!  Он  здесь,  он  никуда  не  уехал!  Он  хочет  со  мной
играть!  Он  меня  любит,  он  не  злой  и  хороший.  Эта  Бойка  злая.  Она
всех  кусает.  Я  Бойку  не  люблю!  Я  пойду  и  спрошу,  где  Пикоски...
 Няня  Вишнякова  беспокоилась:
 - 	Господи!  Что  же  нам  делать?  Где  мы  его  будем  искать?  Надо
вызвать  лейтенанта  Саблина,  он  все  знает  и  прикажет  разыскать
Пиньковского...
 Но  наследник  стал  топать  ногами  и  истерично  кричать:
 - 	Нет,  я  сам  пойду  к  нему!  Я  спать  не  буду,  пока  не  найду  Пи¬
коски!  Пусть  папа  услышит  -  он  сам  прикажет  найти  Пикоски!
 Алексей  стал  вырываться  из  рук  и  пытаться  спуститься  по
трапу.  Няня  только  причитала:
 - 	Ну  куда,  Господи,  куда  нам  идти?  Давайте  спросим  кого-ни¬
будь,  где  здесь  помещаются  юнги?..
 Когда  они  почти  спустились,  я  выскочил  из  укрытия.  Наслед¬
ник  неистово  закричал:
 - 	Пикоски!!!
 Я  отшвырнул  тарелки  в  сторону,  и  мы  бросили  друг  другу
в  объятия.  Алексей  обмусолил  меня  всего,  и  мы  оба  ревели.  Мария
Ивановна  ласково  говорила:
 - 	Ваше  Высочество,  ну  сколько  же  можно?  Хватит  вам  уже
лизаться.  Ох,  Господи,  как  хорошо  все  получилось...  Ваше  Высоче¬
ство,  тащите  его  скорей  в  детскую,  пока  нас  никто  не  увидел...
 - 	Пикоски,  а  ты  меня  любишь?  -  спросил  Алексей.  -  Ты  хо¬
чешь  со  мной  играть?
 Вишнякова,  подталкивая  нас  в  спины,  ответила  за  меня:
 - 	Да,  Ваше  Высочество,  он  Вас  любит  и  очень  хочет  с  Вами
играть.  Теперь  мы  его  не  отпустим...
 В  детской  стоял  огромный  непередвижной  стол.  Наследник
забрался  на  него  с  ногами,  стал  ползать  по  столу  на  четвереньках
и  сгребать  в  большой  серебряный  поднос  все,  что  попадалось
ему  под  руку.  Няня  засмеялась:
 - 	Алексей,  да  куда  ему  столько?  Он  же  все  это  не  съест.
 А  наследник  уже  разошелся  не  на  шутку  и  захотел,  чтобы  я
купался  с  ним  в  одной  ванне.  Мария  Ивановна  еле  отговорила
его  от  этой  затеи.  Отпускать  меня  он  никак  не  хотел,  и  когда  его
уложили  в  постель,  няня  приказала  мне  снять  ботинки  и  при¬
лечь  с  Алексеем  поверх  одеяла.  Проснулся  я,  когда  Алексей  уже
крепко  спал,  и  Вишнякова  пыталась  меня  растормошить.  Тихо¬
нечко,  на  цыпочках,  я  пошел  к  себе,  дав  Марии  Ивановне  слово,
что  чуть  свет  буду  в  детской,  пока  Их  Высочество  еще  будет
спать.
 Вот  уж  на  сей  раз  меня  не  надо  было  разыскивать.  Теперь  от
Алексея  зависело  мое  спасение.  Как  штык  я  стоял  у  изголовья  мла¬
денца,  пока  он  не  просыпался.  Никто  даже  не  пикнул  о  нашем
расставании,  о  встрече,  о  Бойке,  будто  и  не  было  никакого  инци¬
дента  с  собакой.  А  в  общем-то  и  действительно  все  было  слишком
преувеличено.  И  прежде  всего  я  сам  излишне  перетрусил,  побоял¬
ся  прийти  к  наследнику  с  повинной.  Слава  богу,  что  Николай  про¬
длил  плавание,  а  то  бы  вся  эта  сволота  стерла  меня  с  лица  земли.
Теперь  же  всем  стало  кисло  на  хвосте,  и  многие  вновь  начали  ко
мне  подлизываться.  Я  же  стоял  горой  за  юнгов  и  всячески  баловал
их  разными  вкусностями  и  даже  воровал  кое-что  из  буфета.  Хотя
далеко  не  все  из  них  заслуживали  хорошего  отношения.  Один  са¬
лажонок-подлец  подбежал  как-то  к  наследнику  и  сказал:
 - 	А  хочешь,  я  тебя  сейчас  за  борт  выброшу?
 И  тут  же  убежал.  Алексей  долго  меня  пытал:
 - 	Пикоски,  что  он  мне  сказал?
 А  я  всячески  расхваливал  этого  юнгу.  Узнай  кто  про  их  «тем¬
ную»,  им  самим  устроили  бы  пытку  похлеще,  чем  Бойке.
 РАЗВЯЗКА
 Летняя  кампания  разгулялась.  Готовились  к  торжествам  -
дню  рождения  наследника.  Драили,  мыли,  чистили,  полирова¬
ли,  красили  и  мурыжили  матросов  всех  видов  гребных  судов.
Самому  цесаревичу  готовили  новое  обмундирование,  да  и  мне
приказали,  чтобы  ко  дню  рождения  Алексея  я  выглядел  на  «пять
с  плюсом».

Тридцатого  августа  денек  выпал  на  славу.  Спозаранку
к  «Штандарту»  подкатывали  паровые  и  моторные  катера  -  это
съезжались  почетные  гости.  Некоторые  государственные  деятели
прибывали  только  для  того,  чтобы  вручить  подарки,  поздравить
и  тут  же  смотаться.  Началась  настоящая  суета  сует.
 Я  не  пошел  к  наследнику  и  даже  был  рад,  что  вынес  правиль¬
ное  решение.  До  меня  ли  там?  Но  вдруг  меня  срочно  вызвали
к  Саблину-третьему.  Тот  поначалу  обложил  меня  матом,  а  потом
выпалил:
 - 	Ты  не  избранник  Божий,  а  сволочь!  Я  что,  мальчишка  каж¬
дый  раз  за  тобой  бегать?  Ну,  погоди,  все  равно,  как  уедут  Их  Вели¬
чество,  непременно  выпорю.
 Саблин  осмотрел  меня  с  головы  до  ног  и  приказал:
 - 	Ступай  в  детскую  и  соври  там  что-нибудь,  по  какой  причи¬
не  задержался.  Только  смотри,  дурак,  про  меня  там  что-нибудь  не
ляпни.  Ну,  ступай  с  богом...
 Когда  я  явился  к  наследнику,  Алексей  отвернулся.  Мария  Ива¬
новна  спросила:
 - 	Пиньковский,  скажи  честно,  что  тебя  задержало?
 И  я  честно  ответил:
 - 	Я  стеснялся...
 Няня  улыбнулась:
 - 	Алексей,  ты  слышишь?  Он,  глупенький,  стеснялся.  Ваше
Высочество,  покажите  Пиньковскому,  какие  Вы  сегодня  игрушки
получили.
 Алексей  стал  показывать  мне  свои  подарки,  но  меня  порази¬
ло  другое:  на  люстре  висели  три  вымпела.  Он  заметил  это  и  пояс¬
нил:
 - 	Смотри,  Пикоски,  это  вымпел  моего  папа,  а  этот  вымпел  -
мама.  А  бабушка  теперь  вымпела  не  имеет,  потому  что  она  уже  не
царица...
 Я  сразу  понял:  всякий  сверчок  должен  знать  свой  шесток...
 Вскоре  начались  торжества.  Гостей  была  уйма.  Начались
гонки:  паровые,  моторные,  парусные  и  гребные  всех  видов.  За¬
тем  наследник  стал  хвастать  перед  всеми  своими  новыми  игруш¬
ками,  и  в  этом  показе  приняли  участие  все  княжны.  Алексею  кто-
то  подарил  целый  набор  духовых  инструментов,  и  вот  на  верх¬
ней  палубе,  сплошь  забитой  гостями,  вся  детская  компания  уст¬
роила  церемониальный  парад.  Наследник  нацепил  на  себя  боль¬
шой  турецкий  барабан,  а  мне  всучил  медные  тарелки.
Командование  парадом  взял  на  себя  Алексей  -  он  шел  впереди
всех  и  что  есть  силы  лупил  в  барабан.  Рядышком  я  трахал  в  звон¬
кие  тарелки.  Следом  Ольга,  Татьяна,  Мария  и  Анастасия  дули  в
разные  медные  трубы.  Замыкал  шествие  Деревенько,  он  тоже  на
своих  губах  пальцами  выводил  какие-то  трели.  От  такой  музыки
можно  было  очуметь,  но  деваться  было  некуда.  Алексею  все  кла¬
нялись,  улыбались  и  аплодировали:  «Ах,  Ваше  Высочество,  какой
Вы  гений!»
 Было  жарко,  и  я  распоясался  не  в  меру:  фуражка  на  затылке,
бушлат  небрежно  накинут  на  плечи,  да  еще  эти  тарелки...  Когда
наша  кавалькада  огибала  царскую  рубку,  я  заметил  звериный
взгляд  одного  из  приглашенных  гостей.
 Я  сразу  узнал  его.
 Это  был  редкостный  тип  -  генерал,  выходец  из  нижних  чи¬
нов,  умный,  высокообразованный,  крупный  специалист  в  астро¬
номии,  но  изверг,  каких  еще  свет  не  видывал.  Это  был  наш  школь¬
ный  учитель  арифметики  генерал-майор  Мацкевич...
 Вся  прыть  моя  тут  же  ушла  в  пятки.  Я  знал,  что  Мацкевич  за¬
парывал  юнгов  до  смерти.  На  берегу,  увидев  юнгу,  одетого  не  по
уставу,  он  мог  разбить  ему  всю  морду  в  кровь,  выпороть  и  поса¬
дить  на  месяц  на  хлеб  и  воду.  А  тут  -  на  тебе!  Полное  запанибрат¬
ство  с  детьми  царя!
 Сперва  я  замер  на  месте,  да  и  сам  генерал  был  не  менее  оше¬
ломлен,  увидев  своего  неуча  среди  столь  великой  знати  да  еще
в  полной  разнузданности.  Я  стремглав  бросился  в  царскую  рубку,
вся  ватага  кинулась  за  мной,  но  никто  не  мог  понять,  что  случи¬
лось.  Я  лихорадочно  стал  приводить  себя  в  порядок.  Меня  спра¬
шивали,  в  чем  дело,  но  я  побоялся  сказать  правду.  Я  же  обязан  был
скрывать,  что  в  школе  юнгов  применяются  телесные  наказания.
Ольга  отволокла  меня  в  сторону  и  пригрозила:
 -  Ты  скажешь  мне,  наконец,  что  случилось?  А  то  я  сейчас  же
позову  папа!

Под  натиском  я  все  же  кое-что  рассказал  ей  о  Мацкевиче.
Ольга  потребовала  немедленно  его  показать.  Мы  вышли  из  руб¬
ки,  и  я  ткнул  в  его  сторону  пальцем.  Мацкевич  как  раз  стоял  к
нам  спиной  и  осматривал  какую-то  аппаратуру.  Фуражку  свою
он  держал  в  руках.  Ольга  подкралась  к  нему  сзади,  плюнула  на
ладонь  и  шлепнула  этой  ладонью  по  его  лысине.  Я  обомлел.  Что-
то  подсказало  мне,  что  эта  великокняжеская  причуда  обязатель¬
но  отразится  на  моей  судьбе.  Генерал,  как  ужаленный,  мгновен¬
но  обернулся,  но,  увидев  великую  княжну,  стал  хихикать.  Он
старался  скрыть  свой  позор  и  делал  вид,  что  играет  с  княжной.
Ольга  же  прыгала  на  одной  ножке,  показывала  генералу  язык  и
дразнила:
 - 	А  не  догнать,  не  догнать,  не  догнать!
 Если  бы  Николай  увидел  Ольгину  проделку,  он  бы  при  всех
залепил  ей  хорошую  пощечину,  но  княжне  все  сошло  с  рук  Одна¬
ко  Мацкевич  уловил  подходящий  момент  и  успел  мне  шепнуть:
 - 	Ты  Их  императорское  Высочество  никогда  больше  не  уви¬
дишь...
 Торжества  прошли  благополучно.  День  отбытия  со  «Штан¬
дарта»  императорской  семьи  был  засекречен.  Вишнякова  все  же
сказала  мне:
 - 	Смотри,  Пиньковский,  не  забывай  нас.  Пиши:  Царское  Се¬
ло,  Александровский  дворец,  мне...
 Деревенько  тоже  побеседовал  со  мной  на  прощание:
 - 	Если  Алексей  Николаевич  захочет  взять  тебя  с  собой  во
дворец,  ты  скажи,  мол,  сразу  нельзя.  Папа,  мол,  будут  ругаться.
А  потом,  когда  все  разъедутся,  ты  соберешься  и  сам  приедешь
к  нему  во  дворец.  Ты  ведь  умненький.  Только  смотри,  меня  не  под¬
веди.  Я  ведь  тебя  люблю  и  только  учу  уму-разуму.  Понял?  Ну  и  мо¬
лодец.
 На  прощание  и  вице-адмирал  Нилов  дал  мне  некоторые  на¬
ставления:
 - 	Ну,  Пиньковский,  скоро  расстанемся...  Я  стар,  может,  боль¬
ше  и  не  увидимся...  Учись  хорошо  и  не  водись  с  хулиганами...  Кста¬
ти,  ты  ведь  знаешь  камердинера  государя?  Так  вот,  когда  он  был
маленьким,  таким  же,  как  и  ты,  он  тоже  учился  в  какой-то  военной
школе.  А  государь  тогда  был  как  сейчас  наследник..  Тебе  понятно?
Они  сдружились,  ну,  скажем,  как  ты  сейчас  с  Алексеем.  А  когда  Ни¬
колай  Александрович  вступил  на  престол,  он  не  забыл  и  своего
друга  детства,  разыскал  его  и  сделал  своим  личным  камердинером.
Кто  знает,  может,  и  твоя  судьба  так  сложится.  Видишь,  как  наслед¬
ник  к  тебе  привязался?  Думаю,  он  тоже  тебя  не  забудет...  Главное,
будь  прилежным.  Вон  какие  подарки  Николай  Александрович  раз¬
дает!  Заруби  на  носу:  когда  ты  будешь  совершеннолетним,  считай
себя  уже  богатым  человеком.  Помни,  государь  никогда  никого  не
забывает...
 Кто  как,  а  Нилов  получал  чины  не  зря.  Он  стал  легендар¬
ным  героем,  когда  с  турецкого  броненосца  летели  снаряды,
в  этом  дыму  и  панике  он  подплыл  к  вражескому  кораблю  на  ма¬
леньком  катере  и,  стоя  во  весь  рост,  в  упор  застрелил  из  писто¬
лета  турецкого  командора.
Правда,  Нилов  выпивал
здорово  и  матом  крыл  клас¬
сически,  но  матросы  его
любили.  Он  был  невероят¬
но  щедр  и  не  скупился  на
чаевые  ординарцам  и  рас¬
сыльным...
 Эх,  если  бы  я  знал,  что
моя  писанина  не  канет  в
вечность,  мог  бы  обо  всем  и
обо  всех  рассказать  более
подробно...
 Когда  высочайшие  от¬
бывали  со  «Штандарта»,  ду¬
маю,  наследнику  задурили
чем-нибудь  голову,  а  то  бы
он  вряд  ли  так  просто  со
мной  расстался.  Но  все  было
проделано  ювелирно.  Мы
даже  не  попрощались...
 После  отбытия  Романо-
 Петр  Пинъковский  на  «Штандарте»
перед  побегом  в  Англию.  1909

вых  и  всей  их  прихвостни  стало  скучно  и  грустно.  Всю  роскошь
покрыли  грубым  брезентом.  «Штандарт»  отправился  на  погрузку
угля,  а  меня,  чтобы  зря  не  болтался  под  ногами,  отпустили  на  бе¬
рег...
 ...Мацкевич  бил  меня  обручальным  кольцом  в  лоб  и  шипел
вновь  и  вновь:
 -  Ты  Их  императорское  Высочество  больше  никогда  не  уви¬
дишь...
 Он  свое  слово  сдержал.  В  1909  году  никто  не  сомневался,  что
в  плавание  на  «Штандарте»  среди  юнгов  моя  кандидатура  вновь
будет  на  первом  месте.  Но  Мацкевич  накануне  отправил  меня
в  лагерь  за  Ораниенбаум,  а  на  «Штандарт»  перед  самым  прибыти¬
ем  высочайших  особ  вместо  меня  зачислили  моего  старшего  бра¬
та.  Поначалу  никто  и  не  спохватился  -  Пиньковский  и  Пиньков¬
ский.  Да  вдруг  оказалось:  Федот,  да  не  тот...
 Пока  решали,  как  быть,  Петр  совершил  побег.  Этим  поступ¬
ком  он  испортил  мне  всю  карьеру,  но  в  то  же  время,  как  оказалось,
спас  мне  жизнь  -  конец  семьи  Романовых  всем  известен.
 Но,  несмотря  на  то  что  отныне  в  Школе  юнгов  я  числился
как  брат  изменника  Родине,  начальство  все  же  по-прежнему  на¬
зывало  меня  «товарищем  Его  Высочества»...
 ПОИСК  ПРОФЕССИИ
 Вскоре  мне  стало  известно,  что  моя  мать  по  каким-то  при¬
чинам  покинула  Питер  и  уехала  в  глубокую  Сибирь,  а  отца  ли¬
шили  всех  воинских  званий  и  исключили  из  Золотой  роты
дворцовых  гренадеров.  Спустя  некоторое  время  прошел  слух,
будто  на  паперти  какой-то  кладбищенской  военной  церкви
стоял  старый  солдат  в  поношенной  шинели  с  Георгиевской
ленточкой  в  петличке  и  с  протянутой  рукой  просил  у  бого¬
мольцев  подаяние.
 Морская  муштра  в  моем  сознании  еще  не  определилась
выбором  профессии.  Мой  зять  был  слесарем  на  орудийном  за¬
воде,  и  вот  я,  глядя  на  него,  тоже  решил  приобрести  эту  же  спе¬

В  поисках  профессии.
1914
 циальность.  Добровольно  работал  в
оружейной  мастерской  и  на  кузнице.
Но  начальство  запретило  мне  зани¬
маться  этим  делом.
 Тогда  только  распускала  свои  кры¬
лышки  авиация.  Мы  с  моим  товарищем
Федей  Смирновым  были  брошены  на  ос¬
воение  летного  дела,  но  вскоре  мне  за¬
претили  и  это,  а  Смирнов  стал  хорошим
летчиком.
 Голос  я  потерял,  и  хотя  пел  еще  в  хо¬
ре,  стал  ежегодно  выступать  в  сводном
Великорусском  оркестре  на  приме.  По¬
стоянным  педагогом  у  нас  был  господин
Сигалов  из  Андреевского  оркестра,  а  в
концертах  дирижировал  сам  В.  В.  Андре¬
ев.  Затем  я  обучался  у  профессора  Азеева
по  регентскому  классу,  но  регентом  быть
 не  захотел,  заявив  при  этом,  что  как  дирижер  я  не  слишком  гра¬
мотный  и  управлять  опытными  певцами  не  имею  права.
 В  конце  концов  все  в  моей  голове  перемешалось,  и  я  решил:
пойду  туда,  куда  ветер  подует!  Увлекся  скрипкой  и  стал  зани¬
маться  у  ассистента  профессора  Ауэра  -  Я.  М.  Местечкина,  при
этом  преподавал  сам  -  в  высших  кругах  обучал  детей  игре  на  ба¬
лалайке.  В  украинских  труппах  Суходольского,  Беловольского
и  Черновской  подхалтуривал  в  оркестре  игрой  на  скрипке,
а  в  дивертисментах  выступал  в  качестве  плясуна.  Затем  как
скрипач  начал  выступать  и  в  кабаках,  а  когда  при  Гвардейском
экипаже  организовали  театр  «Школюнг»,  занял  там  место  скри¬
пача  и  играл  под  управлением  солиста  Его  Величества  господи¬
на  Нимана.
 Вскоре  уже  и  сам  мог  управлять  хорами:  в  Морском  Никола¬
евском  Богоявленском  соборе,  в  церкви  в  честь  погибших  при
Цусимском  сражении  Спаса  на  водах,  даже  был  назначен  штат¬
ным  регентом  во  дворец  князя  Юсупова.  С  1914-го  и  вплоть  до
Октябрьской  революции  обслуживал  все  госпитали.

В  двух  революциях  -  Февральской  и  Октябрьской  -  высту¬
пать  приходилось  с  оружием  в  руках.  До  сих  пор  молю  Бога,  что
остался  жив.
 В  1918  году  демобилизовался  и  отправился  в  Сибирь  к  мате¬
ри,  в  город  Глазов*,  где  впервые  попробовал  свои  силы  в  драме  -
в  пьесе  «Московская  бывалыцина»  выступил  в  роли  Гордюшки.
Там  же  озвучивал  немые  кинофильмы  вдвоем  со  старухой  -  уче¬
ницей  самого  Рубинштейна.  А  в  концертах  выступал  с  молодой
пианисткой,  окончившей  Петербургскую  консерваторию
и  Смольный  институт,  Н.  С.  Кутеповой.  Впоследствии  она  стала
концертмейстером  С.  Я.  Лемешева.  Прошло  каких-нибудь  шесть¬
десят  пять  лет,  и  я  получил  письмо  из  Глазова,  в  котором  сообща¬
лось,  что  городу  исполнилось  двести  лет  и  по  этому  поводу  не  мог
бы  я  дать  некоторые  сведения  о  своем  проживании  там,  расска¬
зать  о  моем  брате,  который  работал  там  редактором  газеты.  Разы¬
скали  они  и  Кутепову  -  она  нынче  проживает  в  Свердловске.  Мы
с  ней  встретились  и  вроде  как  не  расставались!
 Да,  было  что  вспомнить!  Например,  как  на  Сибирь  наступал
Колчак  и  мой  брат  Петр  страшно  перепугался.  Он  решил,  что  его
семью  вздернут  первой.  Петр  выбил  для  нас  теплушку  и  приказал
срочно  покинуть  Глазов.  Эта  срочность  сделала  нас  буквально
нищими...  После  долгих  скитаний  по  железным  дорогам  мы  при¬
были  в  город  Кирсанов  Тамбовской  губернии.  Нам  предоставили
маленький  домишко,  но  обставить  его  все  равно  было  нечем.  Не
было  у  нас  ни  посуды,  ни  одежды...
 В  Кирсанове  я  вступил  в  отряд  по  борьбе  с  бандитизмом,  уча¬
ствовал  в  первой  выкачке  хлеба  в  селе  Подвигаловка.  А  когда  вы¬
шел  приказ  направить  всех  бывших  моряков  по  своим  прежним
частям,  я  был  командирован  в  главный  Московский  морской  штаб
и  оставлен  на  Ордынке  в  Полуфлотском  экипаже  впредь  до  осо¬
бого  распоряжения.  Там  мне  разрешили  организовать  театр.
С  этой  целью  я  познакомился  с  Мейерхольдом  -  председателем
ВТО,  получил  от  него  рекомендательное  письмо  и  был  принят
в  ГИТИС  вне  конкурса.  Как  актер  драмы  я  обслуживал  голодающее
 *  Так  у  автора,  хотя  г.  Глазов  находится  не  в  Сибири,  а  в  Удмуртской  республике.

Поволжье  -  плавал  на  парохо¬
де  «Володарский».  На  про¬
щальном  вечере  нарком  Вино¬
куров  сказал:  «Я  считаю,  что
артист  Пиньковский  заслужи¬
вает  звание  Героя  труда».  Моей
карьере  эти  слова  помогли,
как  мертвому  припарки.
 До  1923  года  я  работал  в
первом  Передвижном  теат¬
ре,  играл  в  пьесе  «Девичий
переполох»  роль  Скомороха.
Затем  перешел  на  эстраду,
где  за  двадцать  лет  перепро¬
бовал  силы  во  всех  жанрах
и  исколесил  всю  нашу  не¬
объятную  Родину  и  даже  два
года  гастролировал  по  Шве¬
ции.  Между  прочим,  имел
предложения  сниматься  в
кино,  но  эстрада  в  то  время
была  у  меня  на  первом  месте.
 Когда  я  уезжал  в  Швецию,
жена  моя  была  в  положении.  И
вот  7  августа  1925  года,  будучи
в  Стокгольме,  за  завтраком  я
получил  телеграмму  из  Моск¬
вы,  в  которой  жена  поздравляла  меня  с  рождением  дочери  Свет¬
ланы.  Туг  я  впервые  в  жизни  написал  стихотворение:
 Седьмого  августа,  по  плану,
Жена  родила  дочь  Светлану.
Было  гордостью  папани
Назваться  именем  Светлани.
 Из  семейного  альбома
 С  того  момента  я  стал  Георгием  Светлани.  Под  этим  именем
я  и  пришел  в  кинематограф...

Афиша  кинофильма
«Беспокойное  хозяйство»
 Р.  S.
 ...Правильно  го¬
ворят:  жизнь  прожить
 - 	не  поле  перейти...
По  каждому  моему  ко¬
роткому  высказыва¬
нию  можно  написать
целую  книгу.  Сколько
я  пережил  морских
опасностей!  Сколько
перенес  смертельных
операций!  И  все  же
это  несравнимо  с  те¬
ми  подлостями,  с  ко¬
торыми  приходится
сталкиваться.
 Подумать  только:  в  1909  году  мне  было  всего  лишь  четырнад¬
цать  лет,  а  завистнику  и  врагу  моему  генералу-майору  Мацкевичу
 - 	шестьдесят.  Когда  он  воочию  убедился,  что  я  являюсь  любимчи¬
ком  наследника  престола,  выслал  меня  за  Ораниенбаум.  Потом  за
мной  и  крейсер  посылали,  да  подлость  Мацкевича  оказалась  пре¬
выше  всего.
 А  в  1923  году,  когда  я  впервые  пробовал  работать  на  эстраде,
никто  не  знал,  что  я  обладаю  абсолютным  слухом,  что  я  скрипач.
А  в  резолюции  затем  прочел:  «В  связи  с  отсутствием  слуха  к  рабо¬
те  на  эстраде  не  допускать»...
 Дальше  -  больше.  После  того  как  я  принял  участие  в  орга¬
низации  Союза  кинематографистов,  меня  же  первого  и  сокра¬
тили  из-за  недостатка  главных  ролей.  Восстановили  только  спу¬
стя  двадцать  лет.  Но  я  храню  как  зеницу  ока  резолюцию  в  своей
трудовой  книжке:  «В  связи  с  невозможностью  более  использо¬
вать  -  сократить!»  Так  вот,  когда  я  стал  «беспризорным»  артис¬
том,  то  снялся  не  менее  чем  в  ста  кинофильмах.  И  сейчас,  когда
мне  уже  без  двух  девяносто  и  я  стал  немного  слеповат  и  глухо¬
ват...  я  согласился  себя  превозмочь  от  всех  хворобей  (из-за  осо¬
бо  хорошего  ко  мне  отношения)  и  снялся  в  двух  фильмах:  «Ин¬
спектор  ГАИ»  и  «Нежный  возраст».  И  уже  имею  предложение  на
1983  год!
 Другой  на  моем  месте  уже  несколько  раз  спился  бы,  а  то  и  по¬
весился,  но  я  верил  и  верю  по  сей  день,  что  правда  всегда  востор¬
жествует.  Я  не  имею  никаких  званий,  но  имею  «самое  важнейшее
из  искусств»  -  кино.  А  в  этом  «важнейшем»,  как  актер,  -  высшую
категорию.  Меня  не  интересуют  деньги.  Я  всегда  говорю:  «Вода
бесплатно,  а  на  хлеб  у  меня  более  чем  достаточно».  Я  счастлив,
что  не  потерял  еще  свою  трудоспособность,  и  клянусь,  что  буду
вкалывать  до  той  поры,  пока  очи  мои  не  перестанут  глядеть  на
свет  Божий!..

«ЖИЗНЬ  ПРОЖИТЬ  -
 НЕ  ПОЛЕ  ПЕРЕЙТИ...»

Сергей  Капков
 СУДЬБАМ  РОЛИ
 ГЕОРГИЯ  СВЕТЛАНИ
 1993  год.  Я  нахожусь  в  гостях
у  актрисы  Людмилы  Шагаловой  и
ее  супруга,  оператора  Вячеслава
Шумского.  Мы  беседуем  о  кино,  о
специфике  актерской  профес¬
сии,  и  наш  разговор  заходит  о  так
называемых  «эпизодниках».
 - 	Кстати,  не  знаете  ли  вы  та¬
кого  актера  Светлани?  -  спраши¬
ваю  я.  -  Очень  яркий  «эпизодник».
Но  что-то  давно  его  не  видно.
 - 	Да  он  уж  лет  десять  как
 умер,  -  говорит  Людмила  Александровна.  -  Забавный  был  стари¬
чок,  очень  много  снимался.  Между  прочим,  в  юности  он  служил
юнгой  на  императорской  шхуне  и  плавал  с  царевичем  Алексеем.
 - 	Да  что  вы?!
 - 	Да-да.  Только  я  его  мало  знала.  Если  вам  интересно,  порас¬
спросите  о  нем  Леню  Гайдая,  он  его  не  раз  снимал.  Да  Леня  вооб¬
ще  очень  хорошо  знает  своих  актеров...
 О  Георгии  Светлани  я  поговорил  и  с  Леонидом  Гайдаем,
и  с  Евгением  Моргуновым,  и  с  Сергеем  Никоненко,  и  с  Элемом
Климовым.  Все  они  первым  делом  упоминали  его  славное  «бое¬
вое»  прошлое,  а  потом  начинали  отмечать  удивительные  способ¬
ности  -  играть  на  любых  музыкальных  инструментах,  на  бутыл¬
ках  и  даже  на  пиле.
 Спустя  еще  пять  лет  мне  удалось  найти  дочь  Георгия  Данило¬
вича,  Светлану.  Ей  уже  за  семьдесят,  но  в  это  верится  с  трудом.
Приветливая  и  энергичная,  Светлана  Георгиевна  с  удовольствием
согласилась  побеседовать  об  отце,  но,  как  выяснилось,  всех  по¬
дробностей  о  его  жизни  на  «Штандарте»  она  не  помнит.

- 	Да  мы  отца  не  всегда  внимательно  слушали,  -  призналась
она.  -  Неужто  мы  думали,  что  кому-нибудь  когда-нибудь  это  по¬
надобится!
 - 	А  фотографий  тех  лет  никаких  не  осталось?  -  с  надеждой
спросил  я.
 - 	Кое-что  есть.  Он  даже  на  обратной  стороне  что-то  черкал...
Постойте...  Он  же,  по-моему,  пробовал  писать!  Точно.  Одно  время
он  целыми  днями  и  ночами  сидел  за  столом  и  писал  свои  воспоми¬
нания.  После  его  смерти  я  их  в  чемодан  убрала  и  куда-то  закинула.
 - 	Это  же  совсем  другое  дело!  -  обрадовался  я  и  предложил
тут  же  начать  поиски  чемодана.
 Чемодан  нашелся  через  неделю.  В  большой  квартире  Светла¬
ны  Георгиевны,  где  много  углов,  антресолей  и  снующих  там  и  тут
внуков  и  правнуков,  отыскать  какую-то  вещь  -  пусть  даже  это
большой  чемодан  -  не  так-то  просто.
 И  вот,  наконец,  я  держу  в  руках  бесценные  пожелтевшие  ру¬
кописи...
 Потрясение  колоссальное.  Оказывается,  вот  так  просто,  по-
человечески  можно  рассказать  о  жизни  первых  лиц  государства,
их  взаимоотношениях,  шалостях.  Пусть  порой  слишком  легко¬
мысленно,  но  не  следует  забывать,  что  писал  человек  малообра¬
зованный,  самородок,  к  тому  же  описываемые  события  при¬
шлись  на  его  очень  далекое  детство.
 Георгий  Данилович  приступал  к  своим  воспоминаниям  неод¬
нократно.  Одни  и  те  же  события  описывались  у  него  два-три  раза.
На  то,  чтобы  разобраться  в  его  записях  и  привести  их  в  порядок,
ушло  несколько  месяцев.  Еще  какое-то  время  потребовалось,  что¬
бы  восстановить  события  в  его  уже  актерской  биографии.
 В  кино  Георгий  Светлани  пришел  довольно  поздно  -  в  45  лет.
До  этого  он  работал  на  эстраде,  где  и  заработок  больше,
и  связь  с  партнером  теснее.  Актер  постоянно  отказывал  «кинош¬
никам»,  в  том  числе  и  Григорию  Александрову,  который  пригла¬
сил  его  попробоваться  в  картину  «Костя-пастушок».  Впоследст¬
вии  этот  фильм  получил  название  «Веселые  ребята»,  а  главную
роль  в  нем,  как  известно,  сыграл  Леонид  Утесов.
 И  все  же  от  судьбы  не  уйдешь.  В  1940  году  Светлани  принял
участие  в  конкурсе  киноактеров  и  был  ут¬
вержден  на  две  роли  сразу  -  Бориса  Моро¬
зова  в  фильме  «Дело  Артамоновых»  и  дяди
Васи  в  «Машеньке».  Тут  же  снялся  в  эпизо¬
дах  в  картинах  «Свинарка  и  пастух»  и  «Па¬
рень  из  тайги».
 Потом  -  война,  которую  актер  про¬
шел  от  начала  до  конца,  выступая  во  фрон¬
товых  бригадах  перед  солдатами.  В  Алма-
Ате,  куда  была  эвакуирована  почти  вся
кинопромышленность,  артисты  давали  за¬
мечательные  концерты.  В  программках
имя  Георгия  Светлани  стояло  рядом  с  та¬
кими  именами,  как  Любовь  Орлова,  Нико¬
лай  Крючков,  Николай  Черкасов,  Ольга
Пыжова,  Михаил  Астангов,  Александр
Хвыля,  Михаил  Зощенко,  Сергей  Михал¬
ков,  Марина  Ладынина,  Софья  Магарилл,  Лев  Свердлин.  Тогда  еще
город  был  богатым  и  благоухающим.  Но  с  нового  года  ситуация
начала  меняться  не  в  лучшую  сторону.  Голод,  болезни,  нищета.  В
43-м  году  много  жизней  унес  страшный  тиф,  в  том  числе  Бориса
Блинова  и  красавицу  Софью  Магарилл  -  супругу  режиссера  Ко¬
Георгий  Светлани
в  кинофильме
«Машенька».  1940
 зинцева.
 Переболела  тифом  и  дочка  Георгия  Даниловича  -  Светлана.
Поправившись,  она  твердо  решила  ехать  в  Москву,  поступать  в  те¬
атральный  вуз,  что  ус¬
пешно  и  осуществила.
 Георгий  Данило¬
вич  обожал  дочь,  иначе
как  Солнышко  ее  не  на¬
зывал.  Это  была  един¬
ственная  родная  дочь
артиста  -  три  старшие
были  приемными.
 Дело  в  том,  что
влюбился  он  без  памя¬

ти  в  красавицу  Апполинарию.  Она  жила  в  собственном  особняке  с
мужем-поляком,  ни  в  чем  не  нуждалась.  Но  когда  узнала,  что  муж  ей
изменил,  собрала  вещи,  взяла  детей  и  ушла  вникуда.  В  двадцать  один
год  -  и  с  тремя  детьми.
 Однажды  в  Кирсанове  Апполинария  пришла  на  танцы.  На
ней  было  старое  драненькое  платье,  а  поверх  -  красивый  белый
платок  Георгия  как  громом  поразило.  Прибежал  он  домой  и,  за¬
пыхавшись,  затараторил:
 - 	С  какой  я  девушкой  познакомился!  Это  с  ума  сойти!  С  ума
сойти!..
 Встречались  они  долго,  пока,  наконец,  Георгий  не  сделал  ей
предложение.
 - 	Ты  должен  знать,  я  уже  была  замужем!  -  сообщила  ему
невеста.
 -  Как  замужем?
А  я  мамочке  сказал,
что  ты  девушка!..
 Но  это  еще  пол¬
беды.  Каждый  год
любимая  преподно¬
сила  ему  по  ребе¬
ночку,  о  которых  он,
естественно,  даже  не
подозревал.
 Любовь  всесиль¬
на.  Несмотря  на  мно¬
гие  препятствия  и
трудности,  они  поже¬
нились.  А  со  време¬
нем  стали  вместе  вы¬
ступать  на  эстраде,
подготовили  блиста¬
тельную  программу
«2-Светлани-2».  Но¬
мера  строились  на
контрасте:  большая,
 Эстрадное  шоу  «2-Светлани-2»

эффектная  партнерша  (когда  она  появлялась  на  публике,  мужчи¬
ны  взрывались  эмоциями)  и  маленький,  сухонький,  эксцентрич¬
ный  партнер.  Они  работали  на  износ,  на  нервной  почве  порой
отнимались  ноги,  но  они  понимали,  что  молодость  не  вечна  и  на¬
до  трудиться.  В  их  распоряжении  были  лучшие  концертные  пло¬
щадки  страны,  благодаря  высоким  гонорарам  после  каждой  ко¬
мандировки  в  доме  менялась  обстановка.
 Много  лет  Георгий
Светлани  выступал  в  образе
Чарли  Чаплина  и  имел  сво¬
им  номером  большой  успех.
Так  изображать  великого
Чарли  на  российской  сцене
не  мог,  наверное,  больше
никто.  На  провинциальных
афишах  порой  даже  не  пи¬
салась  фамилия  Светлани,
а  значилось  чересчур  от¬
кровенно:  «Гастроли  Чарли
Чаплина».
 Когда  Георгий  Светла¬
ни  пришел  в  кино,  можно
было  подумать,  что  он  ро¬
дился  на  съемочной  пло¬
щадке  -  настолько  легко  ра¬
боталось  ему  в  этом
искусстве.  Однажды  на
съемках  картины  «Три  то¬
поля  на  Плющихе»  режиссер  Татьяна  Лиознова,  делая  кому-то  за¬
мечание,  сказала:
 -  Вот  посмотрите  на  Светлани!  Актер  пришел  с  эстрады,
а  как  он  органичен  и  естествен  перед  кинокамерой!
 Иногда  он  служил  лишь  фоном,  на  котором  развиваются
основные  события,  создавал  атмосферу  времени  или  места  дей¬
ствия.  Такими  были  эпизодические  образы  балалаечника  («Акт¬
риса»),  конюха  («Кубанские  казаки»),  скомороха  («Садко»),
скрипача  («Дайте  жалобную  книгу»),  профессора  с  контрабасом
(«Бег»),  чечеточника  («Морские  рассказы»),  старика  в  пивной
(«Не  может  быть!»)  или  пьянчужки  в  «Кавказской  пленнице».
Любому  зрителю  памятен  эпизод,  когда  знаменитая  троица  Ви¬
цин  -  Никулин  -  Моргунов  подходит  к  бочке  с  пивом  и  выстра¬
ивается  в  очередь.  Первая  кружка  переходит  из  рук  в  руки,  и  Ви¬
цин  машинально  передает  ее  невесть  откуда  взявшемуся
человечку.  Тот  с  удивлением  смотрит  на  небо,  считая,  что  это
подарок  самого  Господа  Бога.  А  когда  кружка  так  же  таинствен¬
но  исчезает,  пьянчужка,  досадливо  махнув  рукой,  уходит  туда,
откуда  пришел.  Зрите¬
ли  до  сих  пор  воспри¬
нимают  эту  репризу  на
ура.
 Но  были  и  боль¬
шие  работы,  когда  ге¬
рои  Светлани  несли
заметную  и  немало¬
важную  смысловую  на¬
грузку  во  всем  дейст¬
вии,  когда  своим
появлением  актер  рас¬
цвечивал  порой  груст¬
ные  сюжеты  или,  на¬
оборот,  утеплял,  слегка
приземлял  эксцентри¬
ческую  феерию.
 Например,  в  мело¬
драме  «Дело  было  в
Пенькове»  его  прижи¬
мистый  мужичок  Ут¬
кин  не  очень-то  стре¬
мится  внести  свой
вклад  в  строительство
молодежного  клуба,
хотя  все  время  окола¬
 С  Вячеславом  Тихоновым  в  кинофильме
«Дело  было  в  Пенькове».  1957

чивается  у  стройки  -  интересно  же!  Матвей  Морозов  -  герой  Вя¬
чеслава  Тихонова  -  смекнул,  как  выманить  у  соседа  дранку  для
покрытия  крыши:
 - 	Милиция  по  деревне  пойдет.  У  кого  найдут  -  отберут  и  ош¬
трафуют  на  две  тыщи!
 Перепуганный  Уткин  тут  же  добровольно  сдал  все  свои  запа¬
сы,  а  когда  все  разъяснилось,  снова  на  Матвея  посыпались  укоры
и  обвинения.
 А  в  фантастической  комедии  Георгия  Данелия  «Тридцать
три»  старик  Митрич  неожиданно  оказался  ценным  работником
провинциального  завода  безалкогольных  напитков.  В  отсутствие
главного  специалиста  никто  не  мог  определить,  в  какой  же  колбе
находится  «Утренняя  роса»,  которую  нужно  добавить  в  «Золотую
осень»,  и  старик  с  видом  знатока  и  подчеркнутым  чувством  соб¬
ственного  достоинства  взялся  за  дело.  И  вся  головокружительная,
абсурдная  кутерьма  словно  останавливается:  жизнь-то  здесь,
в  глубинке,  продолжается!  Любаша  стирает  белье,  дети  играют,
товарищ  Иванов  мучается  с  нужными  «концентрациями»,  а  Мит¬
рич,  наслаждаясь  славой  земляка  Травкина,  от  имени  всех  горо¬
жан  отвечает  на  письма  солдат:
 - 	Девок  у  нас  нет!  Пишите  в  совхоз.
 Георгий  Светлани  в  любой  комедии  трогательно  смешон.  Его
казачок  Сашко  в  короткометражке  Евгения  Моргунова  «Когда  каза¬
ки  плачут»  может  и  на  балалайке  сыграть,  и  спеть,  и  составить  ком¬
панию  друзьям  в  какой-нибудь  проказе,  вот  только  баб  он  боится.
И  от  своей  Прасковьи  предпочитает  спрятаться  в  собачьей  конуре.
 В  «Бриллиантовой  руке»  его  пенсионер  -  всего  лишь  тень
грозной  домоуправши,  которую  с  блеском  играет  Нонна  Мордю¬
кова.  Старичок  в  канотье  неотступно  следует  за  ней  по  пятам  и  за¬
писывает  в  блокнот  все  «мудрые»  мысли  своего  босса.  Лишь  од¬
нажды  Светлани  появляется  в  кадре  один:  он  вешает  плакат
«Позор  пьянице  и  дебоширу  С.  С.  Горбункову!»  Но  когда  блюсти¬
тель  нравственности  поворачивается  к  зрителям,  видно,  что  он
вдрызг  пьяный.
 А  в  телевизионной  комедии  «Вечерний  лабиринт»  Светлани
на  протяжении  всего  действия  просидел  у  лифта  с  двумя  беско¬
нечно  повторяющимися  вопросами:  «Вы  с  какого?»  и  «Вы  на  ка¬
кой?»  Похоже,  что  этого  дряхлого  лифтера  ничего,  кроме  переме¬
щения  посетителей  гостиницы,  не  волновало.  Он  так  рьяно  ис¬
полнял  свои  обязанности,  что  ничуть  не  смутился,  когда  его
самого  запихнули  в  лифт  вместе  со  стулом.
 Органично  смотрелся  актер  и  в  драматических  фильмах:
«Ташкент  -  город  хлебный»,  «Белый  Бим  Черное  ухо»,  «Бриллиан¬
ты  для  диктатуры  пролетариата»,  «Хождение  по  мукам»,  «Цыган¬
ское  счастье».
 Одной  из  лучших  работ  Георгия  Светлани  можно  назвать
роль  старого  ювелира  в  телесериале  «ТАСС  уполномочен  за¬
явить...»  Его  участие  в  фильме  состояло  лишь  в  диалоге  со  следо¬
вателем.  Крупный  план,  рассуждение  старика  о  драгоценностях  -
а  за  его  манерами,  жестами,  взглядом  раскрывается  целая  биогра¬
фия,  а  может,  и  история  ювелирного  дела  в  нашей  стране.  Сам  Ге¬
оргий  Данилович  своей  работы  не  увидел.  Может  быть,  поэтому  в
память  о  блистательном  актере  авторы  фильма  дали  этому  герою
имя  его  создателя  -  Георгий  Данилович.
 Была  у  Светлани  и  главная  роль.  Элем  Климов  пригласил
его  в  свою  картину  «Спорт,  спорт,  спорт»,  где  актер  сыграл  ста¬
рого  Массажиста.  Он  был  как  бы  связывающим  звеном  всех  сю¬
жетов,  этакой  «бабушкой-сказительницей».  Только  Массажист
не  сторонился  экранных  событий,  а,  наоборот,  становился  ак¬
тивным  участником  многих  из  них:  брал  на  себя  смелость  тре¬
нировать  самых  известных  спортсменов,  парил  их  в  бане,
бегал-прыгал  и  постоянно  что-то  рассказывал.  Преимущест¬
венно  сочинял,  но  делал  это  так  искренне,  что  все  вокруг  вери¬
ли.  А  если  старика  раскусывали,  он  так  же  искренне  хохотал
вместе  со  всеми.
 Георгий  Светлани  прожил  долгую  жизнь,  почти  девяносто
лет.  Он  никого  не  обидел,  хотя  его  самого  не  раз  обманывали,  уни¬
жали  и  даже  обкрадывали.  Он  сумел  сохранить  в  душе  любовь  и
уважение  к  людям.  Он  искренне  считал  себя  счастливым  челове¬
ком,  потому  что  занимался  любимым  делом,  жил  в  окружении  лю¬
бимых  людей  и  главное  -  ощущал  себя  нужным,  востребованным.
 Георгий  Данилович  воспитал  и  поставил  на  ноги  трех  при¬

Москва.  1928

Георгий  и  Апполинария  Пиньковские

На  эстраде  -  Чарли  Чаплин!
 Артист  эстрады
 Георгий  Светлани.  30-е  годы

Кинопробы

Георгий  Светлани  с  дочерью
Конец  1940-х  гг
 С  внучкой  Иришкой.
Начало  1950-х  гг.
 Светлана  Светланова-
 Пиньковская

Во  фронтовой
артистической  бригаде
 В  кинофильме
«Беспокойное
хозяйство»  (режиссер
М.  Жаров).  1946

В  кинофильме  «Кубанские  казаки»
(режиссер  И.  Пырьев).  1949

В  кинофильме
«Садко»  (режиссер
А.  Птушко).  1952
 В  кинофильме  «Как  поссорились
Иван  Иванович  с  Иваном
Никифоровичем»  (режиссер
В.  Карасев).  1959
 В  кинофильме
«Дело  было
в  Пенькове»
(режиссер
 С.  Ростоцкий).  1957

В  кинофильме  «Когда  казаки  плачут»
(режиссер  Е.  Моргунов).  1963
 В  кинофильме  «Тридцать  три»  (режиссер  Г.  Данелия).  1965

В  кинофильме  «Морские  рассказы»
(режиссеры  А.  Светлов,  А.  Сахаров).  1967
 В  кинофильме  «Ташкент  -  город  хлебный»
(режиссер  Ш.  Аббасов).  1968

С  Нонной  Мордюковой  в  кинофильме  «Бриллиантовая  рука»
(режиссер  Л.  Гайдай).  1969
 В  кинофильме  «Главный  свидетель»
(режиссер  А.  Манасарова).  1969

Единственная  главная
роль  -  Массажист
в  кинофильме
«Спорт,  спорт,  спорт»
(режиссер  Э.  Климов).
1970

В  кинофильме  «Спорт,  спорт,  спорт»
 «Спорт,  спорт,  спорт».  Эпизод,  не  вошедший  в  фильм.  Георгий
Светлани  и  Лев  Толстой  (люди  реальные,  съемки  комбинированные)

В  кинофильме  «Цыганское  счастье»
(режиссер  С.  Никоненко).  1980

Вручение  памятного  знака  от  моряков
 Моряк  вспоминает  минувшие  дни

Георгий  Данилович  Светлани
в  период  работы
над  воспоминаниями
 Эта  фотография  много  лет
украшала  витрину  фотоателье
у  станции  метро  «Сокол».
 Недалеко,  на  улице  Усиевича,
актер  жил  в  последние  годы

емных  дочерей  -  Тамару,  Нину  и  Женю,  вырастил  Светлану  Доче¬
ри  подарили  ему  пятерых  внуков  и  шестнадцать  правнуков,
а  сколько  будет  «пра-пра-пра»  -  одному  Богу  известно.  О  своем
легендарном  предке  они  будут  узнавать  из  рассказов  родителей,
но  зато  чуть  ли  не  каждый  день  смогут  видеть  его  самого  по  теле¬
визору,  благо  фильмы  с  участием  Светлани  поистине  вошли  в  зо¬
лотой  фонд  российского  киноискусства.
 Светлана
 Светланова  -Пиньковская
 ЭТО  МОЯ  ПАПА!
 Папа  был  удивительно  жизне¬
любивым  человеком.  Он  и  в  ста¬
рости  оставался  самым  веселым
и  озорным  в  любой  компании.
Самым  молодым.  «Наш  дед»  -  на¬
зывали  его  мои  друзья,  соседи  и
просто  знакомые.
 - 	Ну,  кто  к  нам  сегодня  при¬
дет?  -  спрашивал  папка  уже  с  утра.
 - 	Да  вроде  бы  никто...
 - 	Как,  никто?  -  для  него  это
было  чем-то  неестественным.
 Он  ни  секунды  не  сидел  без  дела.  Куда-то  бегал,  ездил,  летал,
что-то  мастерил,  писал,  читал,  рисовал.  Ему  обязательно  надо  бы¬
ло  чем-то  заниматься,  поэтому  я,  уезжая  на  гастроли,  могла  оста¬
вить  ему  свою  шубу  пятьдесят  второго  размера  с  просьбой  что-
либо  из  нее  сотворить  на  его  усмотрение.  И  он  творил.  По
возвращении  я  находила,  что  шуба  «уменьшилась»  на  восемь  раз¬
меров.  Конечно,  я  его  не  ругала,  ибо  понимала,  что  он  человек
творческий  и  не  может  сидеть  без  дела.
 А  однажды  он  привез  с  гастролей  целый  чемодан  густых
гребней  из  слоновой  кости.  Мы  были  крайне  удивлены,  особенно
мама:
 - 	Ты  что,  решил,  что  Москва  тут  совсем  завшивела?  Что,  у  нас
расчесок  не  хватает?
 Папа  отвечает:
 - 	Не  волнуйся,  скоро  все  поймешь...
 И  стал  мастерить  из  гребней  уникальные  фигурки,  малю¬
сенькие,  буквально  ювелирной  работы.  И  потом  с  радостью  да¬
рил  своим  друзьям.
 Или  другой  случай.  У  мамочки  была  изумительная  картина
в  раме  из  красного  дерева  (уж  и  не  помню,  что  на  ней  было  изоб¬
ражено).  Однажды  мы  просыпаемся,  а  на  полотне  совсем  другой
рисунок.  Мама  была  вне  себя.
 - 	Тебе  не  нравится?  -  спрашивает  папочка.  -  Не  переживай,  ис¬
правлю.
 Наутро  на  картине  мы  увидели  пионерский  лагерь.
 Что  бы  там  ни  говорили,  папа  был  необыкновенно  талант¬
лив.  От  Бога.  Я  знаю,  что  в  молодости  он  пробовался  во  МХАТ
и  в  Оперетту.  Несмотря  на  отсутствие  образования,  его  брали
везде.  Во  МХАТе  он  читал  «Ямщика».  Комиссия,  как  обычно,  не
очень-то  заинтересованно  слушала  молодого  человека,  перешеп¬
тывалась.  Тогда  Георгий  подошел  вплотную  к  столу,  разорвал  на
себе  рубашку  и  продекламировал:
 - 	Под  снегом-то,  братцы,  лежала  она!..
 Это  было  так  эмоционально,  искренне  и  красиво,  что  ему  тут
же  предложили  место  в  труппе.  Но  тут  он  встретил  маму,  обзавел¬
ся  семьей  и  должен  был  зарабатывать.  А  такая  возможность  в  то
непростое  время  была  именно  на  эстраде.
 Как  же  он  влюбился  в  маму!
 - 	Если  ты  за  меня  не  выйдешь,  я  и  тебя  убью,  и  себя!  -  так
и  заявил.
 Папка  решил,  что  ей  лет  восемнадцать,  а  у  нее  уже  трое  детей
было.  Но  тут  уж  ничего  не  поделаешь  -  судьба.  Стали  жить  вместе.
Есть  было  нечего,  надевать  тоже.  Папа  даже  надувные  шары  прода¬
вал  -  подрабатывал.
 А  уж  на  эстраде  папа  занял  ведущее  положение.  Его  и  в  Шве¬
На  гастролях  в  Швеции.
Справа  -  Георгий  Светлани.  1925
 цию  послали  как  участ¬
ника  лучшего  эстрадного
номера  -  «Музыкальная
эксцентрика».  Пробыл  он
там  три  года.  Хотел  и  ма¬
му  с  собой  взять,  но  она
уже  была  беременна
мною.
 Когда  я  появилась
на  свет,  папка  начал  при¬
сылать  множество  бан¬
тов,  а  я  была  лысая!  Он
присылал  мне  красивые
платьица,  а  я  их  посто¬
янно  пачкала.  Помню,
надела  только  что  полу¬
ченные  от  него  лаковые
туфельки  и  тут  же  полез¬
ла  в  лужу.
 - 	Светочка,  ну  что
же  ты  делаешь?  Новые
туфли  испачкала!
 - 	Папа  новые  тупит,
 -  я  всегда  так  говорила,  и  папочка  меня  передразнивал:
 - 	Эй,  «папа  новые  тупит»!
 Он  любил  сажать  меня  на  плечи  и  изображать  пьяного.  Люди
шли  мимо  и  громко  возмущались,  а  мы  с  папкой  потом  хохотали
и  были  счастливы.
 Он  отлично  ездил  на  велосипеде.  Сажал  меня  на  заднее  сиде¬
нье,  и  мы  летели  через  всю  Москву  к  бабушке  -  его  маме  -  в  Пет¬
ровский  парк  Я  всегда  верила,  что  рядом  с  папой  со  мной  ничего
не  случится.
 В  Москве  после  папиного  приезда  из  Швеции  родители  ста¬
ли  выступать  вместе,  несмотря  на  то  что  на  папку  обращали  вни¬
мание  все  женщины-актрисы  и  мечтали  сделать  с  ним  номер.  Ма¬
ма  жутко  ревновала,  закатывала  истерики.

Однажды  на  него  «свалилась»  опереточная  дива  с  предложе¬
нием  поработать  вместе.  Папка  -  наивный,  непосредственный  -
с  восторгом  прибежал  домой  и  выпалил  маме,  что  эта  мадам  не¬
имоверно  талантлива  и  что  у  нее  «лебяжье  тело».  Утром  мама  уви¬
дела,  что  муженек  собирает  краски,  кисти,  инструменты...
 - 	Ты  куда  это  собираешься,  Гриша?
 - 	Да  вот  иду  делать  ремонт...
 - 	Уж  не  «лебяжьему  ли  телу»?
 - 	Ну  да.  Она  меня  очень  просила...
 Тут  мама,  недолго  думая,  смешала  все  краски,  разбила  о  его  го¬
лову  дорогущую  гитару,  а  самого  папку  выгнала  на  лестницу  в  одних
трусах  и  не  пускала  часа  два.  Как  он  только  ее  не  просил,  не  умолял!
 - 	Паюся,  пусти  меня,  пожалуйста!
 Этот  урок  он  запомнил  на  всю  оставшуюся  жизнь.
 А  вообще-то  они  сильно  любили  друг  друга.  Их  отношения
были  очень  трогательные  и  чистые.  И  всегда  рядом  с  ними  была
я.  Куда  они  меня  только  не  таскали  с  собой!  По  всем  гастролям!
Помню,  мне  было  годика  четыре,  после  очередного  концерта,  ко¬
торый  прошел  с  большим  успехом,  меня  раздирала  гордость  за
отца,  и  я  выскочила  на  сцену  и  с  достоинством  заявила  зрителям:
 - 	Это  моя  папа!
 Публика  была  в  восторге.
 В  то  время  артистов  очень  уважали  и  везде  ждали.  Артисты  все¬
гда  выделялись  из  толпы  всем  своим  видом,  шармом.  А  эстрадники
-  и  подавно!  Они  были  шумными  и  веселыми  людьми:  бесконечные
шутки,  анекдоты  (особенно  политические),  розыгрыши.  Чуть  ли  не
каждый  вечер  в  нашем  доме  собирались  Смирнов-Сокольский,
Гаркави,  Русланова,  Шульженко,  Редель  и  Хрусталев  и  «гудели»  до
утра.  Папа  всегда  был  душой  компании,  он  читал  собственные  сти¬
хи,  эпиграммы,  рассказывал  бесконечные  смешные  истории.
 А  потом  в  его  жизнь  вошло  кино.  Не  успел  он  сняться  в  пер¬
вых  своих  фильмах,  как  началась  война.  Киностудия  эвакуиро¬
валась  в  Алма-Ату,  откуда  папа  уехал  на  фронт  с  концертной
группой.
 В  Алма-Ате  я  закончила  школу  и  отправилась  в  Москву  посту¬
пать  в  институт.  Ехала  целый  месяц  в  товарном  вагоне  -  сопро¬
вождала  яблоки.  Родители  за  это  меня  сильно  ругали,  ведь  могло
случиться  бог  знает  что.  Но  я  в  свои  шестнадцать  лет  уже  твердо
решила  стать  певицей,  блестяще  окончила  институт  и  стала  рабо¬
тать  с  крупнейшими  эстрадными  оркестрами  Б.  Ренского  и  Р.  Ро¬
манова,  с  женским  оркестром.  Имела  свое  сольное  отделение.  На
эстраде  я  проработала  сорок  лет.
 Папа  всегда  мне  говорил:
 - 	Когда  выходишь  на  сцену,  избегай  блеска,  украшений,  из¬
лишних  огней.  Весь  блеск  -  это  твоя  душа.  Бриллиант  внутри  те¬
бя,  его  и  неси  людям.  Это  и  есть  талант.
 И,  вспоминая  его  слова,  я  теперь  часто  удивляюсь:  на  сцене
шум,  гам,  дым...  А  где  же  сам  артист?!  Где  его  душа,  сердце,  чувства?
Где  песни,  от  которых  мурашки  по  телу  пробегают?
 Когда  Женя  Моргунов  снял  свой  единственный  фильм  «Ког¬
да  казаки  плачут»,  ему  нужна  была  песня.  Казачья,  лирическая.
Долго  мучились  и,  наконец,  нашли  автора  -  отца.  Он  написал  за¬
мечательные  слова  на  музыку  Ивана  Дзержинского:
 Затуманилась  степь,
 Тихо  Дон  течет.
 Мое  сердце,  милый,
 О  тебе  поет.
 Ох,  казак  упрямый,
Не  гордись.
 На  мое  страданье
 Отзовись...
 В  Москве  на  озвучании  собрали  хор,  оркестр  и  несколько  ча¬
сов  пытались  эту  песню  записать.  Ничего  не  выходило,  все  уста¬
ли.  Тут  папка  говорит  Моргунову:
 - 	Поехали  к  Светке.  Она  тебе  на  раз  все  напоет.
 Моргунов  отмахнулся:
 - 	Да  брось  ты!  Здесь  целый  хор  не  справляется,  а  твоя  Свет¬
ка  -  примадонна  какая  -  прямо  сразу  и  споет!
 Промучились  еще  какое-то  время,  и  Моргунов  сдался.  При¬
ехали.  А  я  больная  лежу,  с  температурой,  с  перевязанным  горлом.
Сграбастали  меня  в  охапку  и  -  в  тон-студию.  Беру  у  Дзержинско¬

Светлана  Светланова  на  эстраде
 го  ноты:  и  тональность  не  та,  и  вообще  все  неправильно!  Говорю:
 - 	Я  начну  по-своему,  а  вы  скажете,  нравится  или  нет!
 И  начинаю  петь:
 - 	Затуманилась  степь,  тихо  Дон  течет...
 Дзержинский  командует:
 - 	Тихо!  -  и  обращается  к  оркестру.  -  А  теперь  за  ней!
 И  записали.  Так  я  поработала  с  папой  в  одном  фильме.  А  эту
песню  взяла  в  свой  репертуар  и  долгие  годы  пела  ее  на  эстраде,
возила  на  гастроли.  А  объездила  я  полстраны.
 Как-то  из  поездки  по  тайге  я  привезла  собачку.  Назвали  мы  ее
Лиской  -  настоящая  лиса  была,  рыжая,  востроносая.  Папка  полю¬
бил  ее  безумно,  она  от  него  не  отходила  и  даже  спала  всегда  под
его  кроватью.  Однажды  утром  вхожу  в  папину  комнату,  и  -
о,  ужас!  -  вижу,  что  папа  спит  весь  в  перьях.  От  его  дыхания  пух
разлетается  в  разные  стороны!  Оказывается,  Лиска  собралась  ро¬
жать  и  стала  искать  себе  подходящее  место.  Для  этого  она  разо¬
рвала  пуховую  подушку  и  устроила  себе  гнездо.  А  папка  даже  не
проснулся!
 Отца  очень  любили  во  дворе.  Дом  у  нас  творческий,  актер¬
ский,  и  выйти  на  улицу,  ни  с  кем  не  встретившись  и  не  поболтав,
было  невозможно.  Папа  почти  каждый  день  приносил  что-то
вкусненькое  и  требовал  гостей.  Но  я  часто  уставала  после  репети¬
ций,  концертов  и  взывала  к  милосердию:
 - 	Папа,  у  меня  нет  сил!  Я  устала,  хочу  отдохнуть!
 Иногда  он  злился  и  тогда  мог  выбросить  все  купленные  про¬
дукты  в  мусорное  ведро.  Вот  этого  я  боялась  больше  всего,  ведь
нередко  в  помойку  летели  деликатесы.  Приходилось  уступать.
 Это,  конечно,  было  мамино  влияние.  Он  ее  побаивался  и  ува¬
жал.  Когда  мамочка  оставила  сцену,  то  занялась  пошивом  лифчи¬
ков.  Обшивала  весь  Большой  театр,  всех  кинематографистов  -
в  общем,  всю  столичную  элиту!  Кто  только  не  пользовался  ее  ус¬
лугами!  Папа  иногда  шутил:
 - 	Что  они  все  время  к  тебе  на  примерки  шастают?  Давай  ты
будешь  шить,  а  я  -  мерить!
 Рядом  с  мамой  он  был  очень  неприметным,  маленьким.  Ког¬
да  они  вдвоем  шли  в  Дом  кино,  ее  -  представительную,  гордую  -
пропускали  беспрекословно,  хотя  она  не  была  членом  Союза  ки¬
нематографистов.  А  у  папки  всегда  спрашивали  пропуск
 Его  часто  обманывали.  Папа  был  страшно  доверчивым.  Од¬
нажды  шулер  обыграл  его  в  карты  -  на  очень  крупную  сумму.
С  тех  пор  я  не  выношу  карты.  Был  случай:  на  него  даже  напали.  Он
возвращался  поздно  вечером,  какие-то  хулиганы  избили  и  обо¬
крали  его,  несмотря  на  то  что  папа  уже  был  глубоко  пожилым  че¬
ловеком.
 Мама  умерла  очень  давно.  Папа  выстоял  благодаря  бесконеч¬
ной  работе  и  большой  семье.  А  сегодня,  если  бы  он  увидел  все  на¬
ше  огромное  хозяйство,  очень  бы  порадовался.  У  меня  десять  вну¬
ков  и  три  правнука,  я  до  сих  пор  преподаю  пение.  Хожу  в  храм,
верую  в  Бога.  Я  уверена,  что  душа  не  умирает,  а  живет  вечно,  так
что  папка  нас  видит.
 А  тут  еще  эта  книга!  Он  очень  трепетно  относился  к  своим
воспоминаниям  и  мечтал,  что  когда-нибудь  они  найдут  своего
читателя.  Думаю,  теперь  он  по-настоящему  счастлив...

Августа  Фрязиновская
 НАШ  ДЕД
 С  семьей  Георгия  Даниловича
Светлани  я  познакомилась  много  лет
назад,  в  конце  войны,  при  непредви¬
денных  обстоятельствах.  Они  иска¬
ли  дачу  в  городе  Пушкино  и  зашли  в
наш  дом.  Моя  мать  не  хотела  иметь
дачников  и  отказала,  но  я  стала  уго¬
варивать  ее,  так  как  мне  очень  по¬
нравилась  Света.  Мама  сдалась,  и  вот
 мы  дружим  уже  шестьдесят  лет.
 Мы  были  молодые,  веселые,  задорные,  всегда  и  везде  ходили
вместе.  И  на  первый  концерт,  где  Георгий  Данилович  и  Света  вы¬
ступали  вдвоем,  мы  поехали  вместе  -  я  была  их  публикой.
 Георгий  Данилович  был  нашей  путеводной  звездой,  тамадой,
заводилой  -  всем,  так  как  его  все  любили.  Для  каждого  человека  в
его  доме,  в  его  окружении  находилось  доброе  слово.  А  какой  он
был  блистательный  рассказчик!  Как  озорно  шутил!
 Дед  любил  встречать  гостей,  любил  угощать,  красиво  накры¬
вать  стол.  Он  вообще  любил  жизнь.  Писал  стихи,  играл  на  различ¬
ных  музыкальных  инструментах.  Если  я  садилась  за  пианино,  он
ворчал:
 -  Ну  ты  и  нахалка!  Ни  слуха  нет,  ничего  -  а  впечатляешь...
 В  библиотеке,  которой  заведую  около  полувека,  я  часто  уст¬
раивала  творческие  вечера  с  участием  известных  писателей,  ак¬
теров,  музыкантов.  Георгий  Светлани  был  нередким  гостем  на  та¬
ких  вечерах.  Не  побоюсь  сказать,  что  и  самым  любимым.  Его
принимали  всегда  с  особым  восторгом  и  радостью.  А  так  как  Дед
был  необычайно  легок  на  подъем,  для  него  откликнуться  на  при¬
глашение  и  примчаться  не  составляло  особого  труда.  Даже  в  пре¬
клонном  возрасте.
 Любимым  воспоминанием  Георгия  Даниловича  было,  конеч¬
но  же,  его  плавание  с  царской  семьей.  Даже  на  свадьбе  моей  доче¬
Георгий  Светлани  на  творческом  вечере
в  библиотеке  N°  121
 ри  он  умудрился  найти
слушателей  в  лице  мое¬
го  брата  Юрия  и  его  то¬
варища.  А  они  в  те  годы
занимали  довольно  вы¬
сокое  положение:  брат
был  послом  СССР  в  Мек¬
сике,  а  его  друг  В.  И.  Ве¬
личко  -  управляющим
делами  Кремля.  Дед  не
скрывал  своего  про¬
шлого,  а  те  только  пора¬
жались  его  феноме¬
нальной  памяти.
 У  меня  есть  старый
друг  Владимир  Алексан¬
дрович  Чеботарев,  с  ко¬
торым  я  дружу  почти
столько  же,  сколько  и  со
Светланой.  Он  киноре¬
жиссер,  снявший  «Чело¬
века-амфибию».  Как-то  я
познакомила  его  с  Геор¬
гием  Даниловичем,  но,  увы,  их  человеческая  дружба  не  успела  пе¬
рерасти  в  творческую.  «Дед»  был  уже  болен.
 На  его  похоронах  Владимир  Александрович  сказал:
 -  Прощаясь  с  таким  необыкновенно  талантливым  челове¬
ком,  как  Георгий  Светлани,  я  очень  сожалею,  что  не  успел  его
снять  ни  в  одном  своем  фильме.
 Годы  проходят,  и  все  больше  начинаешь  понимать,  как  он
нам  был  дорог  и  нужен.  Забыть  его  невозможно.  Д  ля  меня  Георгий
Данилович  стал  и  отцом,  и  другом,  а  позже  стал  дедом  для  моих
детей.
 Счастье,  что  судьба  свела  меня  с  такой  красивой  душой,  ка¬
ким  был  Георгий  Данилович  Светлани.

Алексей  Ванин
 ЕГО  ТРУДНО  ЗАБЫТЬ...
 С  Георгием  Светлани  я  встретился
в  самом  первом  своем  фильме.  Это  был
1952  год,  картина  «Чемпион  мира».  Там
снимались  Меркурьев,  Володин,  Надя
Чередниченко,  Муза  Крепкогорская  и
Дед  -  самый  живой  из  них,  шустрый,
как  мальчишка,  несмотря  на  то  что  для
меня  он  был  уже  древним.
 Я  не  был  актером,  а  в  те  годы  про¬
фессионально  занимался  спортом.
Вернулся  с  фронта  после  трех  ранений
 и  оказался  в  городе  Киселевске  Кемеровской  области,  где  органи¬
зовал  самодеятельность,  а  впоследствии  стал  директором  мест¬
ного  театра.  Там  же  занялся  борьбой  и  добился  первых  успехов  в
этом  виде  спорта.  В  1949  году  переехал  в  Москву,  где  Василий  Ста¬
лин  зачислил  меня  в  команду  ВВС.
 В  этом  качестве  я  и  узнал  о  конкурсе  на  роль  Ильи  Громова
в  картину  «Чемпион  мира».  Будучи  в  отпуске,  решил  попробо¬
ваться.  Пришел  на  студию  -  а  там  тридцать  три  претендента!
Приехали  молодые  актеры  из  Ленинграда,  Харькова,  из  других
городов.  Но,  как  выяснилось,  все  они  «ломались»  в  сценах  борь¬
бы  -  ничего  не  понимали  в  профессии,  в  технологии.  Я  встретил¬
ся  с  режиссером  Гончуковым,  побеседовал  и  в  результате  попал
в  финальную  тройку.
 Начались  кинопробы,  на  них  я  и  познакомился  с  Георгием
Даниловичем.  Мы  разыграли  сцену,  которую  потом  смотрел  худ¬
совет  -  Пырьев,  Луков,  молодой  Станислав  Ростоцкий.  То  ли  мне
так  сильно  хотелось  сняться  в  кино,  то  ли  помогло  доброе  и  уча¬
стливое  расположение  ко  мне  Деда  -  да  он  ко  всем  относился
одинаково  -  худсовет  утвердил  меня.
 Снимали  мы  под  Горьким.  Чудная  природа!  Купание,  рыбалка
и  бесконечные  шутки  Светлани.  Он  обладал  удивительным  свой¬
ством  объединять  вокруг  себя  людей.  Маленький,  озорной,  он  по¬
стоянно  излучал  колоссальную  энергию.  И  его  герои  были  таки¬
ми  же.
 Взять  того  же  Потапыча  из  «Чемпиона  мира»  -  мужичок  из
колхоза,  местный  заводила.  Ни  одно  мероприятие  не  обходится
без  него.  Вот  он  встречает  моего  героя  с  целым  оркестром,  вот
крутится  на  танцах  и  подначивает:
 - 	Ну  что,  сморчки!  Танцевать-то  умеете?
 И  тут  же  бежит  к  моей  невесте,  обращает  ее  внимание  на
«разлучницу»:
 - 	Ну,  Наська,  уведет  она  твоего  парня!
 Уж  очень  ему  хотелось,  чтобы  мы  помирились  и  пожени¬
лись.  Как,  наверное,  и  любому  старику.  Старые  люди  -  они  же  му¬
дрые,  все  чувствуют  и  понимают.  Думаю,  что  Светлани  было  легко
играть  этот  образ.
 Он  много  таких  стариков  сыграл,  мужичков  из  народа.  Всех
фильмов  сейчас  уже  не  припомнишь.  Это  и  «Свинарка  и  пастух»,
и  «Воздушный  извозчик»,  и  «Близнецы»,  и  «Кубанские  казаки»,  и
«Дело  было  в  Пенькове».  Он  всегда  четко  осознавал  свое  место  в
картине  и  всегда  был  готов  к  съемкам,  заряжая  при  этом  энерги¬
ей  всех  вокруг.  Постоянно  что-то  придумывал,  предлагал.
 Помню,  как-то  мы  раздурачились,  и  я  посадил  его  на  свою
ладонь,  приподнял  и  выжал  несколько  раз.  Дед  при  этом  выжимал
гантель.  Все  вокруг  покатились  со  смеху.  Мы  этот  трюк  потом  по¬
вторяли  несколько  раз,  и  Светлани  стал  предлагать  режиссеру
включить  такую  сцену  в  картину.  На  это  последовал  ответ:  «Вы
еще  предложите,  чтобы  Ванин  Меркурьева  повыжимал»...
 После  «Чемпиона  мира»  мы  вместе  снимались  еще  дважды  -
в  фильмах  «Герой  нашего  времени»  и  «Бесстрашный  атаман».
У  каждого  из  нас  были  свои  компании.  Я  дружил  с  ровесниками  -
Юдиным,  Саранцевым,  у  Георгия  Даниловича  были  свои  друзья.
Но  всегда  было  радостно  его  видеть,  встречаться  в  Доме  кино.  Его
трудно  забыть,  настолько  он  был  неординарный  и  интересный.
 И  вот  как  забавно  случилось,  что  однажды  я  снялся  в  фильме
о  царской  семье,  сыграл  того  самого  матроса  Деревенько,  о  кото¬
ром  когда-то  рассказывал  Светлани.  Не  знаю,  консультировался
ли  с  ним  Элем  Климов,  когда  приступал  к  «Агонии»,  -  вряд  ли.  Он
перерыл  множество  архивов,  пригласил  кучу  консультантов  по
Распутину  и  царю  Николаю,  так  что,  думаю,  доверился  людям  уче¬
ным  и  солидным.
 Но  лично  я  на  съемках  частенько  вспоминал  старика  и  его
рассказы  о  тех  далеких  плаваниях.
 Зоя  Василькова
 О  КАЗАКАХ,  КОЛЧАКЕ
И  СВЕТЛАНИ
 Одной  из  моих  самых  любимых
работ  является  замечательная  коме¬
дия  «Когда  казаки  плачут»  по  расска¬
зу  Михаила  Шолохова  «О  Колчаке,
крапиве  и  прочем».  Это  незатейли¬
вая  история  о  том,  как  донские  ка¬
зачки  проучили  своих  нерадивых
муженьков  за  то,  что  те  над  ними  из¬
девались,  оскорбляли  и  лупили.
 За  постановку  взялся  Женя  Моргунов,  это  была  его  единст¬
венная  режиссерская  работа.  Собралась  превосходная  компания
артистов:  Эмма  Цесарская,  Александр  Гречаный,  Ирина  Мурзаева,
Георгий  Светлани,  Николай  Горлов  -  никого  уже  нет  в  живых...
 Снимали  мы  на  Дону,  жили  на  хуторе,  на  острове,  куда  пере¬
плывали  на  лодке.  Атмосфера  была  превосходная!  Все  друг  друга,
любили,  с  удовольствием  общались,  шутили.  В  этом  была  заслуга
в  первую  очередь  Жени  Моргунова,  потому  что  он  сам  не  выпен¬
дривался,  как  обычно,  а  вел  себя  очень  благожелательно  и  сумел
сохранить  такую  же  обстановку  на  площадке  в  течение  трех  ме¬
сяцев.
 Одним  из  главных  действующих  лиц  фильма  был  огромный

Георгий  Светлани  в  кинофильме  «Когда  казаки  плачут»
 пес  Колчак  «Исполнителя»  этой  роли  нашли  на  какой-то  прави¬
тельственной  даче,  справиться  с  ним  не  мог  никто,  кроме  дирек¬
тора  группы.  Но  больше  всех  пса  боялся  Светлани.  Один  вид  соба¬
ки  приводил  его  в  ужас.  А  мне  с  Колчаком  удалось  подружиться.
Наверное,  потому  что  я  в  первый  же  день  решилась  его  покор¬
мить.  Навалила  в  миску  мясца,  хлебушка  и  подошла  к  нему.
 - 	Зоя,  уйди!  -  закричал  Моргунов.  -  С  ума  сошла?!  Он  же  тебя
разорвет!
 Ничего,  слопал  угощение  за  милую  душу.  И  признал  меня.
И  вот  как-то  сидим  мы  с  Колчаком  на  крылечке,  я  ему  шерсть  на
шее  выстригаю  -  у  пса  там  фурункул  вскочил.  Георгий  Данилович
ходит  вокруг,  так  и  жаждет  дать  какой-нибудь  совет  по  лечению
собаки.  Не  выдержал,  подошел.
 - 	Зоинька,  ты  лучше  сделай...
 Не  успел  он  закончить  свой  совет,  как  Колчак  вырвался  из
моих  рук  и  хвать  артиста  за  зад.  Хорошо,  что  на  него  штанов  де¬
сять  было  надето,  до  тела  зубы  не  достали.  Но  это  надо  было  ви¬
деть!  Как  Светлани  подпрыгнул,  как  подхватился  бежать!  Он,  на¬
верное,  сто  чертей  помянул.

А  наутро  -  снимать  эпизод,  когда  Светлани  должен  лезть
в  мою  хату  через  окно,  миновав  будку  с  псом.  Долго  он  готовился
к  этому  процессу,  и  сцена  получилась  очень  смешная.  На  экране
старик  со  всей  ненавистью  выговаривает  в  адрес  хозяина:
 -  О,  развел  тут  Колчака!
 Светлани  был  колоритнейшей  личностью,  ни  на  кого  не  по¬
хожей.  Почти  во  всех  самых  смешных  эпизодах  участвовал  он.
Мне  больше  других  нравится,  как  он  стирал  майку.  Мало  того  что
сам  процесс  был  уморительным,  гомерический  хохот  вызывал
финал  сцены,  когда  Светлани  вытаскивал  майку  из  воды,  а  она  -
дырявая.  При  этом  на  лице  старика  застыло  такое  искреннее
удивление,  что  хочешь  не  хочешь,  а  расхохочешься.
 Георгий  Данилович  был  человеком  с  юмором,  к  роли  старо¬
го  казака  Сашко  он  подошел  как  никто.  Постоянно  что-то  приду¬
мывал,  предлагал.  Да  и  все  остальные  были  заряжены  атмосфе¬
рой  легкой  импровизации,  чудачества.  Такое  нечасто  случается
в  кино.
 Много  воды  с  тех  пор  утекло.  Из  моего-то  поколения  сколь¬
ко  ушло,  а  ровесников  Светлани  совсем  не  осталось.  Уж  они-то
порассказывали  бы  про  старика  столько!..
 Элем  Климов
 ЕДИНСТВЕННАЯ  ГЛАВНАЯ  РОЛЬ
 С  ролью  Массажиста  в  фильме
«Спорт,  спорт,  спорт»  связана  чуть
ли  не  целая  эпопея.  Прообразом
главного  героя  ленты  был  Владимир
Иванович  Никулин  -  легендарный
спортивный  массажист,  известный
всем  спортсменам  как  остроумней¬
ший,  феноменальный  человек.  Его
хорошо  знал  мой  брат,  сценарист

«Спорт,  спорт,  спорт».
 Здесь  нашла  отражение  еще  одна  страсть  артиста  -  игра  на  пиле
 Герман  Климов,  который  и  предложил  ввести  этот  образ  в
фильм.
 Мы  стали  искать  похожего  по  внешности  и  темпераменту
актера,  попробовали  даже  Карандаша,  но  в  результате  вышли  на
Светлани.  Познакомили  его  с  Никулиным,  и  у  стариков  сразу  на¬
шлись  общие  темы  для  разговоров,  общие  воспоминания  и  инте¬
ресы.
 С  Георгием  Даниловичем  было  очень  легко  договариваться.
Он  понимал  все  с  полуслова,  а  так  как  снимать  приходилось  быс¬
тро,  в  темпе,  для  нас  была  важна  профессиональная  актерская
хватка.  Так  вот,  у  Светлани  была  потрясающая  хватка,  он  был
очень  заводным  и  юморным  человеком.  Нам  это  было  дорого,  по¬
тому  что  поначалу  мы  уповали  на  эксцентрику  и  финал  картины
планировался  несколько  иначе:  мы  хотели  сделать  длинный  эпи¬
зод,  где  было  бы  показано,  что  спортом  занимаются  все  -  и  люди,
и  звери,  и  даже  насекомые.  Для  этого  мы  со  всего  света  набрали
тонну  кинохроники  и  решили  снять,  как  Массажист-Светлани  уп¬
равляет  всем  этим  безумным  забегом.
 Приехали  на  площадь  трех  вокзалов,  залегли  у  трамвайной
остановки  со  «скрытой  камерой»  и  выпустили  в  людскую  толпу
актера.  Светлани  стал  бегать,  орать,  размахивать  руками  -  как  бы
управлять  космонавтами...  Народ  вокруг  шарахается,  смотрит  по
сторонам,  наверх.  Его  чуть  не  побили  -  чего,  мол,  он  орет,  когда
ничего  не  происходит?!  А  дальше  -  дело  монтажа.
 Хеппенинг  получился  настоящий  -  так  Светлани  сработал.
Но  моя  супруга,  Лариса  Шепитько,  сказала:
 - 	Нет-нет,  ребята,  вы  должны  подняться  на  высокую  поэти¬
ческую  ноту...
 Белла  Ахмадулина  написала  стихи  и  сама  их  прочла.  А  тот
сюжет  отменили,  может,  к  сожалению,  а  может,  и  не  к  сожалению.
 Был  и  еще  один  эпизод,  не  вошедший  в  фильм,  -  новелла
о  том,  как  наш  Массажист  тренировал  Льва  Толстого.  Набрали  ка¬
дры,  где  писатель  ездит  на  лошади,  на  велосипеде,  играет  в  тен¬
нис,  городки,  шахматы.  Светлани  сильно  «подмолодили»  и  повез¬
ли  на  съемки  в  Ясную  Поляну.  Ему  как  человеку,  понимающему
юмор,  это  было  очень  интересно.  В  частности,  там  была  такая
фраза,  когда  он  кричал  Толстому:
 - 	А  педали  кто  за  тебя  крутить  будет?  Пушкин,  что  ли?
 Но  в  итоге  мы  застеснялись,  не  решились  обидеть  великого
классика  и  эпизод  выбросили  из  фильма.
 Правда,  обидели  самого  Светлани.  Причем  в  самом  конце  ра¬
боты  над  фильмом.  Я  почти  никогда  не  снимаю  синхроном,  а  оз¬
вучиваю  потом,  потому  что  хорошо  умею  это  делать.  Но  мало  кто
из  актеров  умеет  озвучивать  и  тем  более  добирать  новые  фразы,
слова.  Почему-то  мне  показалось,  что  Светлани  тоже  это  не  суме¬
ет.  А  он  как  раз  заболел,  попал  в  больницу,  и  я  позвал  Ролана  Бы¬
кова,  который  тоже  познакомился  с  массажистом  Никулиным  и  в
итоге  сработал  классно.  Получился  настоящий  симбиоз  -  внеш¬
ность  Светлани,  а  голос  и  темперамент  Быкова!
 Причем  работа  была  не  из  легких,  Быков  даже  признался:
 - 	Я  на  съемки  не  тратил  столько  сил,  сколько  на  озвучание
одной  этой  роли!

Выходит  из  больницы  Светлани,  узнает  об  этом,  встречает
на  «Мосфильме»  Быкова  и  говорит
 -  Ну  ладно.  В  следующий  раз  я  тебя  озвучу!
 Все  свелось  к  шутке,  но,  конечно,  старик  обиделся  и  тяжело
это  переживал.  Ведь  по  сути  работа  в  фильме  «Спорт,  спорт,
спорт»  была  его  единственной  главной  ролью...
 Сергей  Никоненко
 «ЭТОТ  СТАРИК
 ЗАНЯТНЫЙ,  ОСОБЕННЫЙ»
 В  1980  году  я  приступал  к  съемкам
фильма  «Цыганское  счастье»  и  искал
актера  на  роль  Деда  -  сельского,  полу¬
грамотного  старичка,  линия  которого
проходит  через  весь  сюжет.  Первая  же
встреча  с  Георгием  Светлани  произвела
на  меня  самое  благоприятное  впечат¬
ление.  Живой,  подвижный,  остроум¬
ный,  он  тут  же  сыграл  мне  на  скрипке  и  пиле,  а  уже  на  вторую  на¬
шу  встречу  принес  с  собой  фотографию  царской  шхуны
«Штандарт»,  на  которой  служил  юнгой.
 - 	А  для  чего  на  шхуне  нужны  были  юнги,  Георгий  Данило¬
вич?  -  спросил  я  актера.
 - 	Ну  а  как  же!  Царская  шхуна  кого  обслуживала?  Царскую  фа¬
милию.  И  вот  представьте  себе,  в  один  прекрасный  день  прибыва¬
ет  государь  со  всей  своей  семьей  и  свитой.  Прибывает  на  катере
и  поднимается  на  шхуну.  А  кто  подаст  руку  великим  княжнам?  Ни
матросу,  ни  капитану  этого  по  рангу  не  положено.  Вот  тут  и  нуж¬
ны  юнги!
 Конечно,  к  такому  историческому  человеку  нельзя  было  не
испытать  симпатии.  Помню,  о  встрече  с  Георгием  Даниловичем

Георгий  Светлани
и  Сергей  Никоненко
в  кинофильме  «Цыганское  счастье»
 я  тут  же  рассказал  Стани¬
славу  Ростоцкому,  в  творче¬
ском  объединении  которо¬
го  я  снимал  «Цыганское
счастье».  Станислав  Иоси¬
фович  искренне  обрадо¬
вался:
 -  Поговори  с  ним.  Я  не
один  вечер  провел  со  ста¬
риком.  Все-таки  в  прияте¬
лях  самого  наследника  хо¬
дил!
 И  действительно,  бесе¬
довать  со  Светлани  было
крайне  интересно.  Он  чу¬
десно  рассказывал  о  том,  как  при  появлении  юнги  Пиньковского
у  наследника  прорезался  аппетит,  как  они  вместе  кушали,  как  за¬
сыпали  на  кровати  царевича,  а  матрос  Деревенько  сбрасывал  об¬
наглевшего  юнгу.
 Помню  и  такую  его  фразу:
 - 	Октябрьская  революция  -  это  не  революция.  Вот  Февраль¬
ская  -  другое  дело.  Это  -  да...  Что  мы  потеряли!..
 Понятно,  что  говорил  он  в  данном  случае  о  царе.  В  1917  году,
я  думаю,  Георгий  Данилович  был  монархистом  по  своим  убежде¬
ниям.  После  Октября  он  понял,  что  надо  скрываться,  и  уехал  куда-
то  в  Сибирь.  Думаю,  там  он  и  начал  формироваться  как  артист.
 А  артистом  он  был  настоящим!  Уже  глаза  плохо  видели,  по¬
зади  множество  операций,  но  работал  он  потрясающе  и  был  не¬
утомимым  оптимистом:
 - 	Вот  хрусталик  в  глаз  вставлю  и  заново  жизнь  начну!
Каждый  вечер  Георгий  Данилович  надевал  костюм,  бабочку,
 брал  трость  и  спускался  в  «рэсторан»,  как  он  сам  выражался.  Зака¬
зывал  сто  пятьдесят  граммов  коньячку  и  деликатесы.  А  главным
деликатесом  ресторана  города  Осташкова,  где  проходили  съем¬
ки,  был  копченый  угорь.  Вокруг  Светлани  тут  же  собирались  слу¬
шатели,  преимущественно  официантки  и  поварихи.  И  тут  уж  ста¬
рик  упивался:  вещал  и  о  царе,  и  о  дореволюционном  Питере,  и  об
эстраде  -  обо  всем.  Аудиторию  он  находил  всегда,  и  как  правило,
женскую.  Николай  Афанасьевич  Крючков,  его  старый  приятель
и  партнер  по  фильму,  постоянно  подтрунивал:
 - 	Здоровье  береги!
 А  мне  Николай  Афанасьевич  твердил:
 - 	Этот  старик  занятный.  Он  особенный!
 В  «Цыганском  счастье»  Георгию  Светлани  было  уже  85  лет.  Он
блистательно  сыграл  свою  роль,  очень  точно  вписался  в  актер¬
ский  ансамбль,  в  само  действие.  Был  этаким  «мухоморчиком»,  ко¬
торому  все  интересно.  Однако  в  жизни  сразу  было  видно,  что  пе¬
ред  нами  Интеллигент  и  очень  ответственный  Художник
 Озвучивал  Георгий  Данилович  свою  роль  по  наушнику.  Он
плохо  видел  и  не  мог  читать  текст,  но  при  этом  он  все  помнил
и  лишь  старался  попадать  в  синхрон.  Надо  сказать,  что  мало  кто
из  актеров  любит  процесс  озвучания  картины  и  не  у  всех  он  идет
гладко.  А  уж  работать  по  памяти,  на  мой  взгляд,  вообще  не  смог  бы
никто.
 Светлани  смог.  При  абсолютном  музыкальном  слухе.
 Он  знал  свои  смысловые  темпы,  паузы,  все  особенности  сво¬
ей  речи.  Ему  включали  отрывок,  он  вслушивался,  что-то  бубнил-
бубнил,  а  потом  говорил:
 - 	Ну  что,  попробуем?!
 И  попадал  в  десятку!  Практически  без  дублей.
 Я  не  мог  определить  всех  творческих  возможностей  Геор¬
гия  Даниловича  по  первой  работе  с  ним.  Поэтому,  когда  собрал¬
ся  через  три  года  снимать  следующий  фильм  «Люблю.  Жду.  Ле¬
на»,  вновь  позвонил  ему.  Мне  нужен  был  старик  для  крохотного
эпизода,  в  котором  он  играл  бы  на  скрипке  перед  старинным
портретом  красивой  женщины.  Жены?  Любимой?  Это  осталось
загадкой.
 Я  помнил  о  музыкальном  таланте  Светлани  и  решил  исполь¬
зовать  его.
 - 	Эх,  руки  не  слушают,  глаза  не  видят!  -  ворчал  он,  настраи¬
вая  инструмент.
 Но  ухо  слышало!  И  актер  не  мог  успокоиться,  не  добившись
желаемого  эффекта.  Мне  было  жалко  старика  -  все  же  восемьдесят
восемь  лет!  И  не  так  важно  было  звучание  скрипки  на  съемках.  Но
он  не  успокаивался:
 -  Неправильно  играю!  Все  не  так!
 Сколько  раз  начинал  заново,  сколько  дублей  пересняли,  по¬
ка  Георгий  Данилович  успокоился.  А  теперь  я  думаю,  что,  может
быть,  это  самое  лучшее,  что  есть  в  картине  «Люблю.  Жду.  Лена»,  -
старик,  играющий  на  скрипке  перед  портретом  своей  еще  не  по¬
жилой  жены.
 Потом  оказалось,  что  Георгий  Светлани  снялся  в  этом  эпизо¬
де  за  две  недели  до  своей  смерти.
 Наверное,  я  мог  бы  и  раньше  предложить  что-нибудь  этому
уникальному  актеру,  если  бы  знал  его.  А  сейчас  искренне  жалею,
что  мы  так  поздно  познакомились...
 Владимир  Фокин
 ЮВЕЛИР
 С  Георгием  Светлани  я  встретился
на  съемочной  площадке  один-единст¬
венный  раз,  когда  снимал  телесериал
«ТАСС  уполномочен  заявить...»  Это  бы¬
ло  уже  на  излете  его  жизни,  и  мне
очень  жаль,  что  наше  общение  не  име¬
ло  продолжения.  Однако  эта  встреча
осталась  в  моей  памяти  светлым  пят¬
ном,  очень  теплым  и  трогательным.
 Образ  Ювелира  присутствовал  в
романе  Юлиана  Семенова,  по  которому  снимался  фильм.  Правда,
он  был  не  такой  «древний»  -  Георгию  Даниловичу  все-таки  было
уже  около  девяноста.  Но  когда  ассистенты  предложили  мне  его
кандидатуру  и  мы  познакомились,  я  остановился  именно  на  этом
актере.  Его  возраст  не  стал  препятствием.

Тут  я  должен  оговориться.  В  сценарии  присутствовало  в  об¬
щей  сложности  около  сорока  «персонажей  одного  появления».
Таким  ролям  я  придаю  особое  значение  и  приглашаю  на  них  са¬
мых  любимых  и  популярных  мастеров,  чтобы  след  этих  эпизодов
оставался  в  памяти  зрителей  надолго.
 Что  касается  Светлани  -  он  сам  историческая  фигура,  «уходя¬
щая  натура»,  как  говорится.  Как  и  Ювелир,  Георгий  Данилович
многое  знал,  многое  помнил  и  был  специалистом  высочайшего
класса  в  своей  профессии.  А  эпизод  был  сложнейший.  По  сути  со¬
стоял  он  из  одного  длинного  монолога.  И  задача  была  сделать  его
интересным,  насыщенным,  нескучным,  чтобы  и  сюжетная  линия
не  прерывалась,  и  одновременно  читалась  биография  Ювелира.
 Георгий  Данилович  пришел  на  съемку  готовым  на  все  сто.  Он
не  только  выучил  объемный  текст,  но  и  целиком  проработал  об¬
раз.  Прочел  без  единой  запинки.  Более  того,  Светлани  вел  себя
очень  гибко:  любые  мои  замечания  и  предложения  принимал  бе¬
зоговорочно  и  моментально  применял  их  на  деле.  Да  он  сам  по
себе  был  самоценен  в  кадре  -  как  животное,  в  киношном  понима¬
нии  слова.  Ведь  всем  известно,  что  если  перед  камерой  кошка  или
собака,  человеку  рядом  делать  нечего.  Так  и  Светлани  -  он  был  на¬
столько  естествен,  что  помощи  режиссера  ему  особо  и  не  требо¬
валось.
 Вся  группа  влюбилась  в  него  моментально.  Но  за  всеобщей
суматохой  я  уделил  ему  меньше  времени,  чем  хотелось  бы.  Конеч¬
но,  не  обошлось  без  рассказов  о  царе  Николае,  о  плавании  на  яхте
«Штандарт»  и  дружбе  с  цесаревичем.  Но  все  как-то  бегло,  бегло...
 Я,  трезво  глядя  на  эту  жизнь,  очень  опасался,  что  Георгий  Да¬
нилович  не  сможет  озвучить  себя  сам.  Или  не  успеет.  Поэтому  ре¬
шил  записать  сцену  с  «чистым»  звуком  -  прямо  на  съемочной
площадке.  На  всякий  случай.  Для  этого  была  создана  соответству¬
ющая  атмосфера  в  студии:  никаких  посторонних  шумов,  никого
лишнего.  Светлани  и  партнер,  актер  Борис  Клюев,  который,  кста¬
ти,  снимался  сразу  в  двух  ролях  -  шпиона  Трианона  и  оператив¬
ника,  ставшего  впоследствии  его  двойником.  Этот  эпизод  являлся
как  бы  посылом  в  будущее,  пробой  Клюева  во  втором  гриме.  Так
что  для  меня  он  стал  символичным  вдвойне.

Опасения  оказались  оправданы.  Георгий  Данилович  скон¬
чался  еще  до  озвучания  картины,  и  в  фильм  вошла  сцена  со  зву¬
ком,  записанным  именно  в  тот  день.  Сейчас  уже  точно  и  не  по¬
мню,  но,  по-моему,  именно  потому,  что  на  съемках  Клюев
называл  его  Георгием  Даниловичем,  Ювелира  так  и  решили  на¬
звать.  В  память  блистательного  актера.
 Вспоминаю  его,  и  на  ум  приходят  эпитеты  «очарователь¬
ный»,  «чудесный».  Мы  общались  лишь  дважды  -  во  время  знаком¬
ства  и  на  съемках,  но  осталось  в  высшей  степени  приятное  «по¬
слевкусие».  Георгий  Светлани  был  великолепным  актером,
который  своим  участием  украсил  картину  «ТАСС  уполномочен
заявить...»

ОБАВТОРАХ
 Светлани  (Пиньковский)  Георгий  Данилович.  Актер.
Родился  3  февраля  1895  года  (по  новому  стилю)  в  селении  Свич-
ковка  Полтавской  губернии.
 В  1911  окончил  Школу  юнг  Гвардейского  экипажа  в  Петер¬
бурге,  в  1914  -  Императорские  курсы  дирижеров,  в  1922  -
ГИТИС  им.  Луначарского.  В  1911-1917  -  инструктор  при  Школе
юнг,  скрипач  Великорусского  симфонического  оркестра  в  Пе¬
тербурге,  актер,  хормейстер,  танцмейстер  украинских  трупп  Су¬
ходольского,  Черновской.  В  1918-1919  -  актер  Красноармей¬
ского  театра  в  г.  Глазове,  в  1919-1920  -  театра  в  г.  Кирсанове,
в  1920-1923  -  Московского  театра  революционной  сатиры,  1-го
Передвижного  театра  миниатюр,  в  1923-1939  -  Театра  эстрады.
С  1940  -  в  кино.
 Умер  20  марта  1983  в  Москве.
 Снимался  в  кино-  и  телефильмах:  1941  -  «Дело  Артамоно¬
вых»  (Борис  Морозов),  «Свинарка  и  пастух»  (почтальон),  «Вол¬
шебное  зерно»  (эпизод).  1942  -  «Машенька»  (дядя  Вася),  «Секре¬
тарь  райкома»  (Кузьмич),  «Котовский»  (Витенька  и  Экименко),
«Убийцы  выходят  на  тропу»  (эпизод),  «Парень  из  нашего  города»
(Робинзон).  1943  -  «Воздушный  извозчик»  (Сеня),  «Актриса»  (ба¬
лалаечник),  «Юный  Фриц»  (министр  Гйсланг).  1945  -  «Близнецы»
(монтер),  1946  -  «Беспокойное  хозяйство»  (Сороконожкин).
1949  -  «Кубанские  казаки»  (конюх).  1952  -  «Садко»  (скоморох),
1954  -  «Чемпион  мира»  (Потапыч),  «Анна  на  шее»  (чиновник),
«Веселые  звезды»  (монтер),  «Верные  друзья»  (эпизод).  1955  -
«Мексиканец»  (эпизод).  1956  -  «На  подмостках  сцены»  (Перуа¬
нец).  1957  -  «Дело  было  в  Пенькове»  (Митрич),  «Борец  и  клоун»
(скрипач),  «Как  поймали  Семагу»  (эпизод).  1958  -  «Ветер»  (обо¬
рванец),  «Трое  вышли  из  леса»  (почтальон),  «Сорока-воровка»
(лакей),  «Капитанская  дочка»  (писарь),  «Как  поссорились  Иван
Иванович  с  Иваном  Никифоровичем»  (Голопуз).  1961  -  «У  круто¬
го  яра»  (Гурей),  «Человек  идет  за  солнцем»  (эпизод),  «Суд  сума¬
сшедших»  (клерк),  «В  начале  века»  (Савельич).  1962  -  «Третий
тайм»  (парикмахер),  «Человек  идет  за  солнцем»  (эпизод).

1963  -  «Когда  казаки  плачут»  (Сашко).  1964  -  «Весенние  хлопо¬
ты»  (вахтер  дядя  Миша),  «Непрошеная  любовь»  (эпизод),  «Дайте
жалобную  книгу»  (скрипач).  1965  -  «Герой  нашего  времени.  Мак¬
сим  Максимыч»  (инвалид),  «Тридцать  три»  (Митрич),  «Человек
без  паспорта»  (официант).  1966  -  «Королевская  регата»  (дед).
1967  -  «Три  тополя  на  Плющихе»  (пастух),  «Морские  рассказы»
(чечеточник),  «Кавказская  пленница,  или  Новые  приключения
Шурика»  (пьянчужка),  «Тихая  Одесса»  (эпизод),  «Война  и  мир»
(поп),  «Про  чудеса  человеческие»  (эпизод).  1968  -  «Ташкент  -  го¬
род  хлебный»  (спекулянт),  «Братья  Карамазовы»  (два  эпизода).
1969  -  «Бриллиантовая  рука»  (пенсионер),  «Главный  свидетель»
(священник),  «Нервы»  (скептик).  1970  -  «Спорт,  спорт,  спорт»
(Массажист),  «Бег»  (профессор  с  контрабасом),  «Приключения
желтого  чемоданчика»  (эпизод),  «Как  стать  мужчиной»  (эпизод),
«Тайна  железной  двери»  (дедушка).  1972  -  «Руслан  и  Людмила»
(колдун).  1973  -  «Бесстрашный  атаман»  (роль),  «Назначение»
(роль).  1974  -  «Гончарный  крут»  (эпизод).  1975  -  «Бриллианты
для  диктатуры  пролетариата»  (старик),  «Не  может  быть!»  (люби¬
тель  пива),  «Единственная»  (эпизод),  «Алехин  -  человек  “дорож¬
ный”»  (дед  Илья).  1976  -  «Доверие»  (эпизод).  1977  -  «Белый  Бим
Черное  ухо»  (сторож  в  ветлечебнице),  «Хождение  по  мукам»  (Па¬
триарх),  «Фронт  за  линией  фронта»  (эпизод),  «Есть  идея!»  (эпи¬
зод).  1979  -  «Гонка  с  преследованием»  (старик).  1980  -  «Вечерний
лабиринт»  (лифтер).  1981  -  «Цыганское  счастье»  (дед).  1982  -
«Инспектор  ГАИ»  (эпизод),  «Нежный  возраст»  (эпизод).  1983  -
«Люблю.  Жду.  Лена»  (старик  со  скрипкой).  1984  -  «ТАСС  уполно¬
мочен  заявить...»  (ювелир  Георгий  Данилович).
 Капков  Сергей  Владимирович.  Журналист,  киновед.  Ро¬
дился  29  июня  1972  года  в  Москве.
 В  1995  окончил  РХТУ  имени  Д.  И.  Менделеева.  Печатается
с  1991.  Статьи  в  газетах  и  журналах:  «Вечерняя  Москва»,  «Суда¬
рушка»,  «Труд»,  «ТВ-парк»,  «Советский  экран»,  «Кино-парк»,  «Ого¬
нек»  и  др.  В  1995-1998  работал  на  радио  «Эхо  Москвы»  коррес¬
пондентом  и  ведущим  авторских  программ:  «Мемуары»  (о
ветеранах  театра  и  кино),  «Мария,  Мирабелла»  (по  истории  ани¬
мационного  кино),  «Смехотворцы»  (о  комиках  советского  кино)
и  др.  Вел  радиожурнал  «Арбатский  Арс»  и  «Новости  культуры».
В  1996-1998  писал  сценарии  для  телепередачи  «Спокойной  но¬
чи,  малыши!»  В  1997  вошел  в  авторскую  группу  российских
CD-энциклопедий  «Киномания»  и  «Энциклопедия  кино  Кирилла
и  Мефодия».  В  1998-2000  -  редактор  программы  «Сегодня»  на  те¬
леканале  НТВ.  В  2000-2002  -  редактор  информационного  сайта
«NTV.Ru».  С  2002  -  редактор  программы  «Вести»  телеканала  РТР.
 Член  Союза  журналистов  и  Союза  кинематографистов  Рос¬
сии.
 Автор  книги  «Эти  разные,  разные  лица»  (2001).
 Ванин  Алексей  Захарович.  Киноактер.  Родился  13  февра¬
ля  1924  года  в  поселке  Благовещенское  Алтайского  края.
 В  1942-1945  участвовал  в  Великой  Отечественной  войне.
В  1951  окончил  Школу  тренеров,  в  1957-1959  учился  в  Инсти¬
туте  физической  культуры,  в  1964  окончил  Московскую  школу
машинистов  локомотивов  и  электровозов.  Мастер  спорта
(1953)  по  классической  борьбе,  в  1952-1961  -  член  сборной
команды  СССР.  С  1962  -  на  тренерской  работе  в  ДСО  «Локомо¬
тив».
 Снимался  в  фильмах:  «Чемпион  мира»,  «Ночной  патруль»,
«Девичья  весна»,  «Карьера  Димы  Горина»,  «Ваш  сын  и  брат»,
«Джентльмены  удачи»,  «Калина  красная»,  «Бесстрашный  атаман»,
«Агония»,  «Они  сражались  за  Родину»,  «Трын-трава»,  «Отец  и  сын»,
«Первая  Конная»,  «Гардемарины,  вперед!»,  «Любить  по-русски-2»  и
других.
 Василькова  Зоя  Николаевна  (р.  1926).  Актриса.
В  1949  закончила  ВГИК.  В  1949-1950,  1952-1954  и  1956-1957
-  актриса  Театра-студии  киноактера.  В  1950-1952  -  в  труппе  ак¬
теров  при  КВЖД  (Китай).  В  1954-1956  -  актриса  театра  Север¬
ной  группы  войск  в  Польше.  В  1957-1959  -  в  театре  Западной
группы  войск  в  ГДР.  С  1959  -  актриса  киностудии  имени  М.  Горь¬
кого.
 В  60-е  годы  снималась  под  фамилией  Чекулаева.

Снималась  в  фильмах:  «Сестры»,  «Вечера  на  хуторе  близ  Ди¬
каньки»,  «9  дней  одного  года»,  «Мой  младший  брат»,  «Когда  казаки
плачут»,  «Приключения  Толи  Клюквина»,  «Сказка  о  потерянном
времени»,  «Гранатовый  браслет»,  «Непокоренный  батальон»,  «Де¬
ти  Дон  Кихота»,  «Скверный  анекдот»,  «Дядюшкин  сон»,  «Цыган»,
«Путь  в  “Сатурн”»,  «Огонь,  вода  и  медные  трубы»,  «Две  улыбки»,
«Случай  с  Полыниным»,  «Двенадцать  стульев»,  «Джентльмены  уда¬
чи»,  «Вечный  зов»,  «Нейлон  100%»,  «Ольга  Сергеевна»,  «Меня  это
не  касается»,  «Открытая  книга»,  «Место  встречи  изменить  нельзя»,
«О  бедном  гусаре  замолвите  слово...»,  «Помнишь  запах  сирени?»,
«Твоя  воля,  Господи!»  и  других.
 Климов  Элем  Германович  (1933).  Кинорежиссер.
 В  1964  окончил  ВГИК  (мастерская  Е.  Л.  Дзигана).  Поставил
фильмы:  «Добро  пожаловать,  или  Посторонним  вход  воспре¬
щен!»,  «Похождения  зубного  врача»,  «Спорт,  спорт,  спорт»,  «И  все-
таки  я  верю...»,  «Агония»,  «Прощание»,  «Иди  и  смотри»  и  другие.
 В  1986-1988  -  первый  секретарь  Союза  кинематографистов
России.  Почетный  член  Британского  киноинститута  и  член  Аме¬
риканской  киноакадемии.
 Заслуженный  деятель  искусств  России  (1976).
 Никоненко  Сергей  Петрович  (р.  1941).  Актер,  режиссер.
 Окончил  ВГИК  в  1964  -  актерскую  мастерскую,  в  1972  -  ре¬
жиссерскую  мастерскую  С.  Герасимова  и  Т.  Макаровой.
В  1964-1974  -  в  Театре-студии  киноактера,  с  1973  -  режиссер  ки¬
ностудии  имени  М.  Горького.
 Снимался  в  фильмах:  «Люди  и  звери»,  «Это  случилось  в  мили¬
ции»,  «Звонят,  откройте  дверь»,  «Крылья»,  «Война  и  мир»,  «Журна¬
лист»,  «Странные  люди»,  «Ехали  в  трамвае  Ильф  и  Петров»,  «Пой
песню,  поэт»,  «Хождение  по  мукам»,  «Волны  Черного  моря»,
«Трын-трава»,  «Неоконченная  пьеса  для  механического  пиани¬
но»,  «С  любимыми  не  расставайтесь»,  «Шестой»,  «Инспектор  ГАИ»,
«Парад  планет»,  «Зимний  вечер  в  Гаграх»,  «Завтра  была  война»,
«Анкор,  еще  анкор!»,  «Классик»,  телесериале  «Каменская»  и
Других.

Народный  артист  России  (1991).
 Поставил  фильмы:  «Птицы  над  городом»,  «Трын-трава»,  «Це¬
луются  зори»,  «Цыганское  счастье»,  «Люблю.  Жду.  Лена»,  «Брюнет¬
ка  за  30  копеек»,  «Курортный  роман»  и  другие.
 Пиньковская  Светлана  Георгиевна  (р.  1925).  Певица.
Выступала  под  псевдонимом  Светланова.
 В  1949  окончила  Музыкально-театральное  училище  имени
Глазунова  (позднее  -  ГИТИС).  Работала  в  эстрадном  театре  «Эр¬
митаж».  В  1952-1954  -  в  Московском  театре  транспорта.
В  1954-1992  -  в  Москонцерте.  В  1992-1994  -  в  ЦДРИ,  в  группе
ветеранов.
 Фокин  Владимир  Петрович  (1945).  Кинорежиссер.
 В  1967  окончил  Харьковский  политехнический  институт,
в  1978  -  режиссерский  факультет  ВГИКа  (мастерская  Ю.  Егоро¬
ва).  До  учебы  во  ВГИКе  преподавал  математику,  руководил  само¬
деятельным  театром.
 Поставил  фильмы:  «Ливень»,  «Сыщик»,  «Александр  Малень¬
кий»,  «ТАСС  уполномочен  заявить...»,  «Клуб  женщин»,  «До  первой
крови»,  «Дом  для  богатых»  и  другие.
 Фрязиновская  Августа  Григорьевна  (р.  1926).  Библио¬
текарь.
 В  1952  окончила  Московский  библиотечный  институт.
С  1950  работает  в  московской  библиотеке  №  121  Первомайского
района,  с  1958  -  заведующая.

СОДЕРЖАНИЕ
 Сергей  Капков.  ПРЕДИСЛОВИЕ 	5
 Георгий  Светлани.  ТОВАРИЩ  ЕГО  ВЫСОЧЕСТВА  	7
 Не  от  мира  сего 	7
 Дважды  крещеный  	10
 Воскресший  из  мертвых 	11
 Сосед 	13
 Дебют 	17
 Питер  	18
 Батя  	22
 Загубленный  талант  	28
 В  когтях  царизма 	32
 «Штандарт» 	36
 Первое  плавание 	41
 Церемониал 	50
 Товарищ  Его  Высочества  	54
 По  Финляндии  	62
 О  шалостях,  и  не  только 	69
 Царские  дети 	74
 Полундра! 	79
 Роковой  1908-й  	85
 Развязка 	92
 Поиск  профессии 	97
 «ЖИЗНЬ  ПРОЖИТЬ  -  НЕ  ПОЛЕ  ПЕРЕЙТИ...»  	103
 Сергей  Капков.  СУДЬБА  И  РОЛИ  ГЕОРГИЯ  СВЕТЛАНИ 	105
 Светлана  Светланова-Пиньковская.  ЭТО  МОЯ  ПАПА!  	113
 Августа  Фрязиновская.  НАШ  ДЕД 	120
 Алексей  Ванин.  ЕГО  ТРУДНО  ЗАБЫТЬ 	122
 Зоя  Василькова.  О  КАЗАКАХ,  КОЛЧАКЕ  И  СВЕТЛАНИ 	124
 Элем  Климов.  ЕДИНСТВЕННАЯ  ГЛАВНАЯ  РОЛЬ  	126
 Сергей  Никоненко.  «ЭТОТ  СТАРИК  ЗАНЯТНЫЙ,  ОСОБЕННЫЙ» 	129
 Владимир  Фокин.  ЮВЕЛИР 	132
 ОБ  АВТОРАХ  	135

Серия  «ИМЕНА»  -
это  книги  наших
современников,
известных  российских
писателей
и  поэтов,  артистов
и  режиссеров,
деятелей  искусства  и  науки.
 Их  воспоминания
 и  размышления
о  людях  и  событиях
нашей  эпохи,
о  времени  и  о  себе.

Необычность  двухтомника  в  том,  что  читатель  может  наблюдать  действие  как  бы
 на  полиэкране.
 На  главном  экране  развиваются  события  самих  повестей.
 На  втором  -  те  же  периоды  жизни  автора,  но  отраженные  в  его  дневниковых  за-
 писях  и  письмах.  «Кадры»  пере¬
межаются  воспоминаниями  и
комментариями  сына  писателя
Вадима  Паустовского,  написанны¬
ми  им  специально  для  настоящего
издания.
 На  третьем  экране  -  хроника  жизни
и  творчества  К  Г  Паустовского,  ил¬
люстрированная  многочисленными
фотографиями  и  документами.
 Наконец,  на  последнем,  четвертом
экране  представлены  материалы
об  истории  первой  публикации
повести  «Время  больших  ожида¬
 ний»,  а  также  документы  из  архивов  ЦК  КПСС,  свидетельствующие,  что  Констан¬
тин  Паустовский  никогда  не  соответствовал  ярлыку  «певца  родной  природы»,  на¬
цепленному  на  него  советскими  идеологами.
 Вот  этот  полиэкран  и  открывает  нового  Паустовского,  неизвестного  широкому  чи¬
тателю,  даже  тому,  кто  хорошо  знаком  с  творчеством  писателя.
 «К  110-летию  со  дня  рождения  ЕС  Г.  Паустовского  нижегородское  изда¬
тельство  сделало  роскошный  подарок  любителям  творчества  самобыт¬
ного  русского  писателя».
 «Литературная  газета*
 ЗЯ
 1Де  заканчивается  автобиография  и  начинается  авторский  вымысел
Константина  Паустовского?  На  этот  вопрос  пытаются  ответить  в  книгах
и  его  сын,  и  издатели,  и  сотрудники  литературного  музея-центра  ЕС  Г.  Па¬
устовского,  но  окончательный  ответ  за  читателем.
 «Комсомольская  правда»

Книги  издательства  «ДЕКОМ»  можно  приобрести
в  крупнейших  магазинах  Москвы:
 ТД  «Библио-Глобус»  (ул.  Мясницкая,  6,  тел.  925-24-57),
ТД  «Москва»
 (ул.  Тверская,  8,  тел.  229-66-43),
 ТД  «Молодая  гвардия»
(ул.  Большая  Полянка,  28,  тел.  238-50-01),
 «Московский  дом  книги»
(Новый  Арбат,  8,  тел.  290-45-07).
 В  Нижнем  Новгороде:
магазин  «Дирижабль»
(ул.  Б.  Покровская,  46,  тел.  340-305).
 По  вопросам  оптовых
и  мелкооптовых  поставок  обращаться:
 Издательство  «ДЕКОМ»  -  603000
Н.  Новгород,  а/я  320,  ул.  Горького,  107,
тел.  (8312)  337-531,  факс  (8312)  355-474.
 E-mail:  izdat@dekomprint.com
Московское  представительство:
тел.  (095)  252-64-03.
 КОРФ  «У  Сытина»  -  125183
 Москва,  пр.  Черепановых,  56,  тел.  (095)  154-30-40,
 «КРАФТ  +»-  129343  Москва,
пр.  Серебрякова,  14,  тел.  (095)  186-93-78,
 ООО  «Ретро»  -  Санкт-Петербург,
ул.  Калинина,  52  а,
тел.  (812)  325-19-38,567-53-35.
E-mail:  petropol.spb@mailbox.alkor.ru.
 Московское  представительство:
 тел.  (095)  177-83-16

Литературно-художественное  издание
 Георгий  Данилович  Светлани
Сергей  Владимирович  Капков
ТОВАРИЩ  ЕГО  ВЫСОЧЕСТВА
 Редакторы
 Компьютерная  верстка
 Корректор
 Я.  И.  Гройсман,
Н.  В.  Резанова
С.  Р.  Сорувка
Л.АЗелексон
 В  книге  использованы  фотографии,  предоставленные
Российским  государственным  архивом  кинофотодокументов,  а  также
С.  Г.  Пиньковской,  С.  В.  Капковым,  С.  П.  Никоненко,  А.  Г.  Фрязиновской  и  др.
 Изготовление  оригинал-макета  -  издательство  «ДЕКОМ».
Диапозитивы  изготовлены  ЗАО  «Д-Графикс»,  т.  (8312)  35-95-03.
 Подписано  в  печать  7.08.2002.
 Формат60x84/16  Гарнитура  «Гарамонд».  Печать  офсетная
 Бумага  офсетная.  Физ.  печ.  л.  9.  Тираж  3000  экз.  Заказ  №  1647.
Издательство  «ДЕКОМ»,  603000  Нижний  Новгород,  ул.  Горького,  107.
 E-mail:  izdat@dekomprint.com  http://www.dekomprint.com
 Текст  отпечатан  с  готовых  диапозитивов
 в  «Чебоксарской  типографии  №  1»,  428019  Чебоксары,  пр.  И.  Яковлева,  15.