ЦАРСКИЙ  ВЕНЕЦ
 Ю.В.  КУДРИНА
 ИМПЕРАТРИЦА
 МАРИЯ  ФЕДОРОВНА
 И  ИМПЕРАТОР
 НИКОЛАЙ  II
 400  ЛЕТ  ВОЦАРЕНИЯ
ДИНАСТИИ  РОМАНОВЫХ
 с
 а:
 PQ  _
 ЗР
 !Р“1
 Ч*о
 «О  5кУ
 5 	6^  ^  тг|
 <î
 X
 X
 %
 S?
 PQ
 й
 Г

ЦАРСКИЙ  ВЕНЕЦ  •''^8
 Ю.В.  Кудрина
 ИМПЕРАТРИЦА
МАРИЯ  ФЕДОРОВНА
И  ИМПЕРАТОР
НИКОЛАЙ  II
 Мать  и  сын
 Москва
 «Вече»

УДК  94(47)
ББК  63.3(2)52
К88
 Автор  выражает  благодарность
Ее  Величеству  королеве  Дании  Маргрете  II
за  предоставленную  возможность  работать  с  документами
Архива  Датского  Королевского  дома
 Кудрина,  Ю.В
 К88  Императрица  Мария  Федоровна  и  Император  Николай  П.
Мать  и  сын.  /  Ю.В.  Кудрина.  —  М.  :  Вече,  2013.  —  432  с.  :
ил.  —  (Царский  Венец).
 ISBN  978-5-4444-0424-9
 Знак  информационной  продукции  16+
 При  написании  данной  книги  использовались  документы  российских  и
датских  архивов.  В  книге  представлены  уникальные  фотографии  из  жизни
Российского  Императорского  Дома  и  датской  королевской  семьи,  многие  из
которых  будут  опубликованы  впервые.
 На  основе  переписки  и  документальных  свидетельств  восстанавлива¬
ется  картина  взаимоотношений  между  Марией  Федоровной  и  Николаем  И,
начиная  с  раннего  детства  и  вплоть  до  последних  трагических  событий  июля
1918  года.  Это  и  идиллические  сцены  любви  матери  и  сына,  и,  временами
напряженные,  политические  дискуссии  между  действующим  главой  госу¬
дарства  и  «представительницей  предыдущего  царствования».
 Переписка  Императрицы  с  её  царственным  супругом  Александром  III
и  с  её  сыном  рисует  перед  нами  исполинские  личности,  для  которых  важно
было  поступать  не  столько  рационально  правильно  или  как  нужно,  а  как
праведно  и  как  должно.  Глубокое  понимание  русской  жизни  и  русской
истории  дала  Марии  Федоровне  православная  вера.  Можно  сказать,  что
книга  Ю.В.  Кудриной  показывает  нам  пример  настоящего  нравственного
подвига,  которого  так  не  хватает  нам  в  сегодняшней  жизни.
 УДК  94(47)
ББК  63.3(2)52
 ISBN  978-5-4444-0424-9
 ©  Кудрина  Ю.В.,  2013
©  ООО  «Издательство  «Вече»,  2013

Да  поможет  ему  Господь  Бог  и  даст  ему  силу
и  твердость  продолжать  дело,  которое  наш  обо¬
жаемый  Папа  так  блистательно  начал.  Пусть
идет  он  по  его  следам  во  славу  нашей  дорогой
России  и  великого  народа  русского.  Это  моя  еже¬
дневная  молитва.  Дай  Бог!  Дай  Бог!
 Из  письма  Императрицы
Марии  Федоровны  сыну  —
великому  князю  Георгию  Александровичу.  1894  г.
 Введение
 Мария  Федоровна  Романова  (1847—1928)  —  предпоследняя
русская  Императрица,  урожденная  принцесса  Мария-София-
Фредерика-Дагмар,  жена  Императора  Александра  III,  мать  по¬
следнего  русского  царя  Николая  II.  В  течение  80  лет  ее  имя  в  нашей
стране  было  предано  забвению.  Между  тем  огромная  общественная
деятельность  ее  как  главы  «Отдела  институтов  Императрицы  Марии
и  Общества  Красного  Креста»,  во  главе  которого  она  стояла  начиная
с  первых  лет  своего  пребывания  в  России,  оставила  заметный  след  в
истории  нашего  Отечества.  В  ведении  Института  Императрицы  Ма¬
рии  находились  учебные  заведения,  воспитательные  дома,  приюты
для  обездоленных  и  беззащитных  детей,  богадельни.  Мария  Федо¬
ровна  была  почетным  членом  ряда  благотворительных  обществ,  в
том  числе  Мариинского  благотворительного  общества  при  Москов¬
ской  Мариинской  больнице  для  бедных.  По  ее  инициативе  в  1882  г.
возникли  Мариинские  женские  училища  для  малообеспеченных
девушек-горожанок  (промежуточная  ступень  между  начальными
школами  и  средними  учебными  заведениями).
 30  ноября  1902  г.  она  была  избрана  почетным  членом  Казанского
университета.  О  ее  интересе  к  состоянию  дел  в  учебных  заведениях
России  свидетельствуют  материалы  ее  архива,  в  частности  доку¬
менты,  относящиеся  к  студенческим  волнениям  в  Петербургском
университете  в  1899  и  1901  гг.

Мария  Федоровна  попечительствовала  также  женскому  Па¬
триотическому  обществу,  Обществу  спасения  на  водах,  Обществу
 покровительства  животных  и  др.
 Большую  работу  проводила  Мария  Федоровна  по  Российскому
обществу  Красного  Креста.  24  апреля  1878  г.  указом  Александра  II
она  была  награждена  знаком  отличия  Красного  Креста  первой
степени  за  попечение  о  раненых  и  больных  воинах  в  период  Русско-
турецкой  войны  1877—1878  гг.  В  1900  г.  ей  был  вручен  диплом
Международной  выставки  Красного  Креста  в  Париже.
 На  протяжении  многих  лет  Мария  Федоровна  являлась  шефом
ряда  армейских  полков,  в  том  числе  Кавалегардского  и  Кирасир¬
ского.
 Архивное  наследство  предпоследней  русской  Императрицы
огромно.  В  ее  фонде  содержатся  докладные  записки,  отчеты  о
деятельности  благотворительных  обществ,  списки  лечебных
учреждений  общества  Красного  Креста,  материалы  об  оказании
медицинской  помощи  военнослужащим  русской  армии  и  населению
в  период  Русско-турецкой  войны  1877—1878  гг.,  Русско-японской
войны  1904—1905  гг.  и  Первой  мировой  войны.  Там  находятся
также  донесения  на  ее  имя  губернаторов  (в  частности,  Виленской,
Ковенской,  Курляндской,  Курской,  Орловской,  Псковской,  Твер¬
ской,  Эстляндской  и  Ярославской  губерний  об  экономическом  по¬
ложении  в  1892—1902  гг.).
 Значительна  и  сохранившаяся  ее  переписка  с  мужем  (Импера¬
тором  Александром  III),  с  сыном  (Николаем  II),  а  также  великими
князьями  и  княгинями.  Ее  архивы  содержат  огромное  количе¬
ство  писем  представителей  датского  королевского  дома:  ее  отца
короля  Кристиана  IX  (1818—1906)  и  ее  матери  королевы  Луизы
(1817—1898),  ее  братьев:  принцев  Фредерика  VIII  (1843—1912),
Вальдемара  (1859—1939),  Вильгельма  —  греческого  короля  Геор¬
га  I  (1845—1913),  сестер:  Александры  (1844—1925)  —  королевы
Великобритании,  Тиры  (1853—1933),  жены  Эрнста  Августа  герцога
Кумбер  ленского.
 В  российских  архивах  сохранились  письма  к  Марии  Федоровне
государственных  и  общественных  деятелей  России  и  стран  Европы,
в  том  числе  германского  Императора  Вильгельма  II,  французского
президента  Ф.  Фора,  министра  финансов  С.Ю.  Витте,  министра
внутренних  дел  Д.С.  Сипягина,  графини  Е.А.  Воронцовой-
Дашковой,  князя  И.М.  Голицына,  князя  Н.Д.  Оболенского,  графи¬
ни  A.A.  Толстой,  драматурга  Г.  Ибсена,  этнографа  и  путешествен¬
ника  H.H.  Миклухо-Маклая,  балерины  А.П.  Павловой,  певицы
А.  Патти.
 Значительная  и  наиболее  интересная  часть  материалов,  свя¬
занных  с  последним  периодом  ее  жизни  в  Дании  (1919—1928),
 {хранится  в  Архиве  датского  королевского  дома  в  Копенгагене  и  Вфк
 Ь 	т- 	Щ

Государственном  архиве  Дании  (фонды  Министерства  иностранных
дел).
 В  Государственном  Архиве  Российской  Федерации  (ГАРФ)
сохранились  тридцать  семь  дневников  за  период  с  1866  по  апрель
1917.  В  них  отразилась  жизнь  в  России,  будни  и  праздники,  потери
самых  дорогих  людей,  рождение  и  смерть  детей  и  внуков,  характе¬
ристики  политических  и  общественных  деятелей,  переживания  за
судьбы  России,  ее  народа.
 Часть  архивного  наследия  находится  в  России,  часть  —  в  Дании,
на  родине  Марии  Федоровны,  фрагментарно  оно  вошло  в  архивы
США  и  некоторых  европейских  стран.  В  2005  г.  в  издательстве  «Ва-
гриус»  вышли  в  свет  «Дневники  императрицы  Марии  Федоровны
(1914—1920,1923  г.),  в  состав  которых  вошли  дневники,  частично
купленные  М.  Ростроповичем  в  Англии,  частично  выявленные
автором  в  архивах  Дании  и  России.  В  этих  дневниках  зафиксиро¬
вана  трагедия  России.  Перед  читателем  предстает  картина  войны,
революции  и  эмиграции,  написанная  не  просто  участницей  и  сви¬
детельницей  драматических  событий,  но  исторической  фигурой,
роль  которой  трудно  переоценить.  Переводчиками  дневников  с
датского  языка  являются  известные  скандинависты  О.Н.  Крог  и
А.  Н.  Чеканский.  Составление,  предисловие,  комментарии,  перевод
осуществлены  Ю.В.  Кудриной.
 Автор  был  удостоен  чести  получить  от  королевы  Дании  Мар-
грете  II  разрешения  работать  с  документами  Архива  Датского
Королевского  Дома,  где  хранятся  письма  Марии  Федоровны  к
родителям  —  королю  Кристиану  IX  и  королеве  Луизе,  а  также  се¬
страм  —  Александре  (английской  королеве),  Тире  Кумберлендской
и  братьям  —  Вильгельму,  греческому  королю  Георгу  I  и  принцу
Вальдемару.

ЧАСТЫ
ИМПЕРАТОР
АЛЕКСАНДР  АЛЕКСАНДРОВИЧ
И  ИМПЕРАТРИЦА
МАРИЯ  ФЕДОРОВНА
 Семья  Императора  Александра  III  и  Императрицы  Марии
Федоровны  являла  собой  образец  высоконравственных  семейных
отношений,  основанных  на  любви,  долге,  святости,  верности  и
доброте.  Сердечные  отношения  сложились  между  Александром
Александровичем  и  Марией  Федоровной  уже  в  первые  годы  их
супружеской  жизни.  С  годами  они  переросли  в  прочный  семейный
союз,  основанный  на  глубокой  любви  и  уважении  друг  к  другу.  Со¬
временники,  знавшие  царственную  пару,  высоко  оценивали  каждо¬
го  из  них.  Иван  Сергеевич  Тургенев,  познакомившись  с  супругами
Париже,  напишет:  «...они  образовали  супружество  примерное  и.
 Глава  1.
Царская  семья
 Они  (Александр  III  и  Мария  Федоровна.  —
Ю.К.)  образовывали  супружество  примерное  и
удивительное  по  согласию  и  постоянству  при¬
вязанности.
 И.С.  Тургенев
 6

удивительное  по  согласию  и  постоянству  привязанности»,  а  пол¬
ковник  A.A.  Берс  скажет:  «Августейшая  молодая  чета  отличалась
чарующей  простотой  и  обходительностью».
 Душевное  благородство,  скромность  и  простота  —  главные
черты,  которые  отличали  обоих  супругов.  Чарльз  Осипович  Хис  —
английский  дворянин,  выпускник  Кембриджа,  приехавший  в  Рос¬
сию  еще  до  Крымской  войны  и  ставший  вначале  преподавателем
Императорского  Александровского  лицея  и  Морской  академии,  а
позже  —  учителем  английского  языка  царских  детей  и  наставником
цесаревича  Николая,  по  словам  Александра  Бенуа,  «буквально  обо¬
жал  своих  суверенов,  видя  именно  в  этой  их  простоте  свидетельство
их  душевного  благородства,  их  искренности  и  всего  того,  что  ему
было  особенно  по  душе».
 Придворная  жизнь  представлялась  лицам,  окружавшим  цар¬
скую  семью,  теперь  другой,  вызывавшей  удивление  и  глубокое
уважение.  «Через  Альбера  (Альбер  Бенуа  —  брат  Александра
Бенуа.  —  Ю.К.),  —  писал  Александр  Бенуа,  —  наша  семья  лучше
знакомилась  с  жизнью  при  дворе,  не  столько  с  тамошними  сплет¬
нями  и  интригами,  сколько  и  с  настроениями,  которые  царили  в
непосредственном  окружении  Александра  III.  И  нужно  признать,
что  эта  придворная  жизнь,  имевшая  столь  мало  общего  с  традици¬
онными  представлениями  о  всяком  дворе,  представлялась  нам  как
нечто  весьма  привлекательное  в  своей  простоте».
 Современники,  среди  которых  были  писатели,  поэты,  художни¬
ки,  артисты,  ученые,  представители  политической  и  общественной
элиты,  оставили  яркие  воспоминания  о  личности  Императора  Алек¬
сандра  III.  По  словам  профессора  П.П.  Семенова-Тян-Шанского,
«показания  о  нем  современников  будут  служить  одним  из  важных
пособий  для  исторической  оценки».  С.Ю.  Витте  в  своих  воспомина¬
ниях  отмечал,  что  «  ...у  Императора  Александра  III  было  совершенно
выдающееся  благородство  и  чистота  сердца,  чистота  нравов  и  по¬
мышлений...  Император  Александр  III  был  великий  Император...
он  обладал  благороднейшим  —  мало  сказать  благороднейшим,  —
он  обладал  именно  царским  сердцем.  Такое  благородство,  какое
было  у  царя,  могло  быть  только,  с  одной  стороны,  врожденным,  а
с  другой  стороны  —  не  испорченным  жизнью».
 Граф  С.Д.  Шереметев  писал,  что  отличительной  стороной  цеса¬
ревича  была  правда  и  истинное  благородство,  проявленное  им  не
раз  в  самых  щепетильных  положениях,  и  он  скорбел  о  том,  когда
люди  с  чистыми  именами  отклонялись  от  добрых  преданий  своей
семьи,  своего  рода.  «Он  не  выносил  хамства  в  своем  окружении,
ненавидел  лесть».
 Профессор  Московского  университета,  действительный  стат¬
ский  советник  и  один  из  основателей  Музея  изящных  искусств
мператора  Александра  III  в  Москве  на  Волхонке  И.В.  Цветаев

писал,  что  «в  почившем  Государе  русский  народ  высоко  и  искрен¬
не  чтил  также  и  ту  сторону  Его  нравственного  характера,  которую
он  вместе  с  Церковью  называл  “благочестием”»,  которое,  по  сло¬
вам  писателя  И.С.  Тургенева,  было  «искренне  и  непритворно».
Иван  Сергеевич  писал,  что  отличительной  чертой  характера  Алек¬
сандра  Александровича  была  «честность,  честность  щепетильная,
абсолютная,  без  компромиссов  и  без  примесей.  Достаточно  его  уви¬
деть,  чтобы  почувствовать,  что  он  порядочен  с  ног  до  головы,  без
скрытых  мыслей,  полной  суровой  откровенности...  Он  целомудрен
и  всегда  был  таким.  В  собственной  семье  он  часто  высказывал  свое
глубокое  отвращение  к  распущенности...»
 Евгений  Феоктистов  —  начальник  Главного  управления  по
делам  печати  при  Александре  III  —  в  своем  дневнике  отмечал,
что  Государь  отличался  «инстинктивным  отвращением  ко  всему
низкому  и  порочному».
 О  высоком  чувстве  справедливости,  присущем  Императору
Александру  III,  писали  многие  современники.  И.С.  Тургенев:  «Я  го¬
раздо  лучшего  мнения  о  наших  правителях  и  об  их  уме  и  чувстве
справедливости...  »
 Верность  данному  слову  особенно  выделяла  Александра  Алек¬
сандровича.  «Он  (Александр  Александрович.  —  Ю.К.)  мог,  —  писал
С.Ю.  Витте,  —  относительно  того,  в  чем  не  был  уверен,  не  высказать,
смолчать,  отступить;  но  если  что-нибудь  сказал,  то  на  его  слово
можно  было  рассчитывать,  как  на  каменную  гору».
 Такие  высокие  человеческие  качества,  как  чистота  души,
порядочность,  верность  данному  слову  и  близким  ему  людям,  от¬
сутствие  всякого  лицемерия  и  притворства,  необычайная  простота
и  безыскусственность,  —  все  эти  качества  характера  Александра
Александровича  «пленяли  даже  самые  предубежденные  сердца».
По  словам  К.П.  Победоносцева,  «в  душе  Его  (Александра  Алексан¬
дровича.  —  Ю.К.)  отражался  лучшими  привлекательными  чертами
тот  образ  великорусского  человека,  который  привлекает  к  нему
сочувствие  всех  успевших  близко  с  ним  ознакомиться».
 О  его  чистоте  духовной  и  телесной  свидетельствовал  знавший
его  близко  многие  годы  врач  H.A.  Вельяминов:  «Его  чистота  дохо¬
дила  до  наивности  и  до  чистоты  малого  ребенка,  вот  почему  Он  на
многое  смотрел  под  особым  углом  зрения,  совершенно  не  доступным
большинству...  »
 Описывая  внешность  Александра  Александровича,  современни¬
ки  прежде  всего  обращали  особое  внимание  на  взгляд  Императора.
Философ  В.В.  Розанов  писал:  «Взгляд  Александра  III  был  художе¬
ственным  центром  его  фигуры  и,  должно  быть,  до  того  выражал  его
душу  —  ту  “единую  душу”,  которая  сказывалась  и  в  жестах,  в  мане¬
рах,  в  постановке  шеи  и  груди,  —  что,  смотря  на  эти  части  фигуры
бронзе,  вспоминаешь  и  его  взор...»  Поэт  Афанасий  Афанасьевич/

Фет,  лично  знавший  Александра  III,  в  письме  великому  князю
Константину  Константиновичу  от  24  апреля  1889  г.  отмечал:  «...
Сравнивая  лик  и  общее  выражение  Государя,  давно  знакомые  мне
по  портретам,  я  до  сих  пор  не  могу  понять,  каким  образом  портре¬
ты,  столь  удовлетворительно  передающие  общие  черты  Государя,
до  такой  степени  беспомощны  по  отношению  к  Его  замечательным
глазам  и  царственному  взгляду.  Глаза  Императора  самые  выдаю¬
щиеся  во  всем  Его  лике.  За  исключением  глаз  Николая  Первого,
я  никогда  не  встречал  таких  царственных,  громадных,  ясных  и
могущественно  спокойных  глаз,  как  у  Александра  Третьего...»
 Лица,  оставившие  воспоминания  о  встречах  с  Императором,
подчеркивали  тот  факт,  что  в  лице  Императора  и  прежде  всего  в
его  глазах  можно  было  увидеть  как  его  доброту,  так  и  грозность.
Эти  душевные  качества,  отражавшиеся  во  взгляде,  составляли
главные  черты  его  характера.  «Когда  же  бывал  он  в  духе,  —  писал
Шереметев,  —  у  него  было  необыкновенно  светлое  и  доброе  вы¬
ражение,  и  было  что-то  особенное  в  сочетании  этих  добрых  и  про¬
ницательных  глаз  с  неуловимым  изгибом  кончиков  рта  и  улыбкою
его,  в  которой  сквозил  оттенок  юмора».
 Из  воспоминаний  личного  врача  Александра  III  H.A.  Вельями¬
нова:  «Он  был  удивительно  обаятелен  своей  простотой  и  добротой
и  Его  все  очень  любили,  хотя  почему-то  побаивались...  (Эта  харак¬
терная  черта  русского  человека  —  почитать  и  любить  того,  кого  он
одновременно  боится)».
 Художник  А.Н.  Бенуа  отмечал,  что  в  различных  ситуациях
Александр  III  производил  разное,  часто  прямо  противоположное
впечатление.  Первая  встреча  с  Императором  произошла  в  Мариин¬
ском  театре:  «И  тут  я  впервые  увидел  Александра  III  совершенно
близко.  Меня  поразила  его  “громоздкость”,  его  тяжеловесность
и  как-никак  —  величие.  До  тех  пор  мне  очень  не  нравилось  что-
то  “мужицкое”,  что  было  в  наружности  Государя,  знакомой  мне
по  его  официальным  портретам...  И  прямо  безобразной  казалась
мне  на  этих  портретах  одежда  (мундир)  Государя,  —  особенно  в
сравнении  с  элегантным  видом  его  отца  и  деда...  Но  вот  в  натуре
обо  всем  этом  забывалось,  до  того  самое  лицо  Государя  поражало
своей  значительностью.  Особенно  поразил  меня  взгляд  его  светлых
(серых?  голубых?)  глаз.  Проходя  под  тем  местом,  где  я  находился,
он  на  секунду  поднял  голову,  и  я  точно  сейчас  испытываю  то,  что
я  тогда  почувствовал  от  встречи  наших  взоров.  Этот  холодный
стальной  взгляд,  в  котором  было  что-то  грозное,  тревожное,  про¬
изводил  впечатление  удара.  Царский  взгляд!  Взгляд  человека,
стоящего  выше  всех,  но  который  несет  чудовищное  бремя  и  который
ежесекундно  должен  опасаться  за  свою  жизнь  и  за  жизни  самых
близких!  В  последующие  годы  мне  доводилось  несколько  раз  быть
близи  Императора,  отвечать  на  задаваемые  им  вопросы,  слышать

его  речь  и  шутки.  И  тогда  я  не  испытывал  ни  малейшей  робости.
В  более  обыденной  обстановке  (при  посещении  наших  выставок)
Александр  III  мог  быть  и  мил  и  прост  и  даже...  “уютен”.  Но  в  тот
вечер  в  Мариинском  театре  впечатление  от  него  было  иное,  —  я  бы
даже  сказал,  —  странное  и  грозное».
 Аналогичное  впечатление  от  грозности  Императора  во  время
первой  встречи  в  Императорском  дворце  в  Гатчине  осталось  у  ху¬
дожника  В.А.  Серова,  который  сравнил  Александра  III  с  вавилон¬
ским  царем  Навуходоносором.
 Знаток  человеческих  душ,  юрист  А.Ф.  Кони,  которого  обвиня¬
ли  в  скрытой  или  даже  явной  оппозиции  власти,  проводивший  по
заданию  Императора  расследование  причин  крушения  в  1888  г.
в  Борках  императорского  поезда,  с  тонкостью  истинного  психо¬
лога  нарисовал  сложный  психологический  портрет  Александра
Александровича:  «...Александр  III,  подпирая  по  временам  голову
рукою,  не  сводил  с  меня  глаз...  В  этих  глазах,  глубоких  и  почти
трогательных,  светилась  душа,  испуганная  в  своем  доверии  к
людям  и  беспомощная  против  лжи,  к  коей  сама  была  неспособна.
Они  произвели  на  меня  глубокое  впечатление...  От  него  веяло  такой
беспомощностью  по  отношению  к  обману  и  лукавству  окружаю¬
щих,  что  солгать  ему  казалось  мне  равносильным  нанесение  удара
дряхлому  старику  или  малому,  слабому  ребенку.  ...Если  Александр
III  так  смотрел  в  лицо  своим  министрам  при  их  докладах,  то  мне
становится  непонятным,  как  могли  некоторые  из  них,  нередко  со¬
вершенно  сознательно,  вводить  его  в  заблуждение  и  направлять  его
сильную  волю  на  узкие  и  беспросветные  пути,  или  он  так  на  них  не
смотрел,  привыкнув  к  ним  и  замкнувшись  в  своем  недоверии,  или
в  противном  случае  он  имел  дело  с  людьми,  хотя  и  трусливыми,  но
глубоко  нечестными.  Вся  его  фигура,  с  немного  наклоненной  набок
головою,  с  лбом,  покрытым  глубокими  морщинами  —  следами  тя¬
желых  дум  и  горьких  разочарований,  —  вызывала  в  душе  прежде
всего  чувство  искренней  жалости  к  человеку,  поднявшему  на  плечи
“бремена  неудобоносимые”».
 Император  Александр  III  был  действительно  главой  всей
большой  царской  семьи,  все  его  не  только  почитали,  но  и  боялись.
Он  оказывал  сдерживающее  влияние  на  великих  князей  и  не  давал
им  возможности  вмешиваться  в  дела,  которые  их  непосредственно
не  касались.  2  июля  1886  г.  появилась  новая  редакция  «Учреж¬
дение  об  Императорской  фамилии»,  в  которой  Император  ввел
целый  ряд  новых  важных  положений.  Отныне  доходы  царской
фамилии  подчинялись  платежу  государственных,  земских  и  го¬
родских  повинностей;  число  «великих  князей»  и  «императорских
высочеств»  ограничивалось  сыновьями,  дочерьми,  братьями,
сестрами,  а  в  мужском  поколении  и  внуками  Императоров;  осталь¬
ные  члены  императорской  фамилии  получали  титулы  князей  и
 10

княжон  императорской  крови,  но  лишались  государственного  '
финансирования.
 Александр  III  терпеть  не  мог  излишней  роскоши  и  жил  исклю¬
чительно  скромно.  В  Гатчине,  как  в  Аничковой  дворце,  царская
семья  жила  в  небольшом  помещении.  Из  воспоминаний  комен¬
данта  Императорского  двора  B.C.  Кривенко:  «В  народе  ходили
слухи  о  недосягаемой  роскоши  царской  жизни,  а  на  самом  деле
царская  семья,  как  это  ни  покажется  странным,  не  пользовалась  в
некотором  отношении  тем  комфортом,  какой  был  доступен  просто
состоятельным  людям.  В  массовом  дворцовом  хозяйстве  невольно
терялась,  расплывалась  исключительность  личных  потребностей.
 На  обстановке  чисто  семейных  царских  помещений  лежал  отпеча¬
ток  какой-то  казенной  сухости,  трафаретности,  отсутствия  уюта
и  художественной  домовитости...  Александр  III  жил  в  Гатчине  в
низеньких  антресольных  помещениях,  а  в  Петербурге  —  в  Анич-
ковом  [дворце],  крайне  неудобном,  здесь  у  Императрицы  не  было
особой  ванной  комнаты,  приходилось,  как  передавали,  ванную
вносить  в  спальню.  В  Петергофе  царская  семья  проводила  [время]
в  маленьком  сыром  коттедже  на  даче  “Александрии”».
 Царственная  чета  всегда  близко  к  сердцу  принимала  беды  и  го¬
рести,  выпадавшие  на  долю  окружавших  их  людей,  о  чем  свидетель¬
ствует  переписка  супругов.  Находясь  на  фронтах  в  Болгарии  во  время
Русско-турецкой  войны,  цесаревич  глубоко  переживал  те  невзгоды,
которые  выпадали  на  долю  простых  русских  солдат.  Описывая  со¬
стояние  госпиталей  и  бедственное  положение  там  раненых,  18  ноября
1877  г.  он  писал  жене:  «Многие  ужасны,  другие,  напротив,  такие
молодцы;  но  когда  видишь  постоянно  все  новых  да  новых  раненых  и
новые  мучения,  тяжело  становится  на  сердце  и  поневоле  думаешь:  да
когда-то,  Боже,  конец  этим  мучениям,  этим  жертвам  этой  ужасной
войны!  Тяжело  и  далеко  не  привлекательно  вид  этих  несчастных
здесь,  на  месте,  в  скверной  относительно  обстановке  в  этот  холод,
без  постелей,  большей  частью  просто  на  соломе».  В  другом  письме  он
вопрошал:  «Скоро  ли  кончится  эта  гнусная  война  и  кончится  ли  она
со  славою  для  нашей  дорогой  России...  Вся  надежда  и  все  упования
на  Бога,  если  Он  найдет  нас  достойными  той  славы».
 Неожиданная  гибель  невинных  людей  всегда  трогала  сердца  и
вызывала  глубокое  чувство  сострадания.  «В  Кронштадте  на  днях
было  ужасное  несчастье,  —  сообщал  царь  жене  в  одном  из  писем,  —
на  минном  отряде  разорвало  нечаянно  мину  и  5  человек  было  уби¬
то  на  месте,  вернее  разорвало  на  куски,  так  что  от  них  ничего  не
осталось,  и  более  10  человек  ранено,  из  которых  некоторые  весьма
тяжело.  Лейтенант  Качалов  был  сам  сильно  контужен  и  оглох».
 Показательным  был  случай,  имевший  место  на  ночных  манев¬
рах  в  Польше,  под  Ивангородской  крепостью,  о  котором  рассказал
£  своих  воспоминаниях  врач  H.A.  Вельяминов.  На  маневрах  при^||^

сутствовал  Государь  с  Государыней.  Во  время  стрельбы  у  одной
из  пушек  разорвало  затворный  механизм.  Несколько  солдат  было
убито  и  тяжело  ранено.  Императорская  чета  первой  стала  оказывать
помощь  пострадавшим.  «К  месту  катастрофы  подошел  Государь  с
Государыней  и  свитой  и,  узнав,  в  чем  дело,  приказал  дать  фонари,
но  таковых  не  оказалось,  тогда  Государь  сам,  взяв  с  догоравшей
иллюминации  лампион,  осветил  раненого;  последний  лежал  в  луже
крови  без  сознания,  одна  рука  была  вырвана  в  плече  и  висела  на
лоскутах  мяса.  Императрица,  вскрикнув,  со  слезами  бросилась  на
колени».  Пока  Вельяминов  перевязывал  раненого,  Александр  III
держал  лампу,  освещая  несчастного.  По  распоряжению  Императора
генерал-адъютанты  во  главе  с  графом  Воронцовым  сняли  дверь  с
петель  (носилок  не  было),  положили  на  нее  солдата  и  отнесли  в  цар¬
ский  поезд.  Окровавленные  перчатки  Императрицы,  в  которых  она
помогала  во  время  перевязки,  остались  как  драгоценная  реликвия
в  Иваногородском  соборе.
 Об  удивительном  поведении  Императорской  четы  во  время  кру¬
шения  царского  поезда  17  октября  1888  г.  между  станциями  Тара-
новка  и  Борки  Харьковско-Орловской  железной  дороги  оставили
свидетельства  многие  современники  и  очевидцы.  Известный  юрист
А.Ф.  Кони  писал,  что  Александр  III  в  тяжелейшей  ситуации,  воз¬
никшей  во  время  крушения,  выказал  удивительное  самообладание
и  почти  тотчас  после  своего  спасения  всецело  отдался  заботам  о  по-
дании  помощи  стонавшим  и  мучившимся  раненым,  некоторые  из
которых  умерли  у  него  на  глазах,  выражая  при  этом  радость  о  его
спасении.  Граф  С.Д.  Шереметев,  очевидец  трагедии,  в  своих  мемуа¬
рах  писал:  «Помню,  как  все  были  поражены  и  восхищены  тем,  что
Государь,  когда  подали  обед  на  большой  железнодорожной  станции,
после  совершенного  молебствования  позвал  всех  присутствовавших
и  пострадавших  и  всех  и  все  сели  за  один  стол».
 Характер  общения  с  простыми  людьми  особенно  раскрывался
во  время  поездок  Императорской  семьи  по  бескрайним  просторам
Российской  империи.  Особую  значимость  для  Государя  и  Госуда¬
рыни  имели  поездки  в  Финляндию.  Во  время  одной  такой  поездки
на  финскую  землю,  согласно  истории,  рассказанной  финскими
исследователями  Йормой  и  Пейви  Туоми  Никула,  флотилия,  на
которой  в  Финляндию  прибыла  царская  семья,  встала  на  якорь
в  заливе  у  острова  Хёгсора.  «Император  наблюдал  на  берегу  за
проворной  старушкой,  которая  пыталась  вытащить  на  мосток
тяжелый  садок  с  рыбой,  который  застрял  между  сваями.  Увидев
неподалеку  крупного  мужчину,  старушка,  повелительно  махнув
рукой,  крикнула:  “Эй,  мужик,  иди  помоги  мне  вытащить  садок!”
Александр  Александрович  поспешил  подойти  и  сделал,  что  было
сказано».  Старушка  и  не  подозревала,  что  перед  ней  был  русский
рарь.  Старушку  звали  Серафима  Линдблад  по  прозвищу  Финна.,
 12

Каждый  раз,  когда  императорский  корабль  причаливал  к  острову
Хёгсора,  Серафима  Линдблад  приносила  для  камбуза  на  «Царевне»
свежую  рыбу,  а  разговор  между  нею  и  Императором  мог  продол¬
жаться  не  один  час.  Иногда  она  даже  показывала  царю,  как  надо
ставить  невод.
 О  простоте  Императора  писали  многие,  в  том  числе  историки
П.А.  Вяземский,  И.  Забелин,  граф  С.Д.  Шереметев.  «Среди  нас
он  казался  таким  простым,  доступным,  приветливым  и  в  то  же
время  внушительным  в  своей  простоте».  Историк  И.  Забелин  на¬
пишет  в  своем  дневнике:  «Величайшее  добродушие,  неистощимая
доброта  и  простота  отличала  Императора  Александра  III».  Граф
С.Д.  Шереметев  вспоминал:  «Вошли  дети,  и  Государь  встал...
Во  время  разговора  Государь  был  до  того  прост,  что  казалось  даже
смешным,  как  это  люди  рассуждают  так  с  Царем  и  он  с  ними.  Так
говорить  можно,  сидя  в  глухой  деревне,  о  том,  что  делается  в  сто¬
лице,  скорбя  о  том,  что  делается».
 Личный  врач  Государя  H.A.  Вельяминов  в  своих  воспоминаниях
об  Александре  III  тонко  определил  отношение  народа  к  Государю.
Он  писал,  что  «народ  близко  не  знал  Государя,  но  он  чуял  своего  царя».
 А.  Бенуа,  который  в  начале  царствования  Александра  III  отно¬
сился  к  новому  царю  критически,  отмечал,  что  в  Императоре  «по¬
ражала  его  чрезвычайная  простота,  абсолютная  непринужденность,
абсолютное  отсутствие  какой-либо  позы  (позы  властелина...)».
 Люди,  долгое  время  жившим  рядом  с  царской  семьей  и  нахо¬
дившимся  с  ними  в  тесном  контакте,  становились  для  Государя  и
Государыни  близкими  людьми,  занимавшими  в  их  сердцах  особое
место.  Уход  из  жизни  близких  людей  всегда  глубоко  печалил  супру¬
гов.  Делясь  впечатлениями  о  петербургской  жизни  и  жизни  окру¬
жавших  людей,  Александр  Александрович  сообщал  сыну  Николаю
 16 	апреля  1891  г.,  находившемуся  тогда  на  Востоке:  «Старушка
графиня  Блудова  тоже  скончалась.  Умер  и  знаменитый  генерал-
фельдмаршал  граф  Мольтке.  Умерла  жена  Ивана  Михайловича
Голицына.  Умер  мой  бедный  гардеробщик,  толстый  Брылов...»
Из  письма  от  25  апреля  1891  г.:  «Мы  же  здесь  положительно  не  вы¬
ходим  из  грусти  и  печальных  церемоний.  В  ночь  на  Пасху  скончался
наш  милейший  и  добрейший  В.В.  Зиновьев  (генерал-адъютант,
заведующий  Конторой  августейших  детей  их  Императорских
Величеств.  —  Ю.К.)  после  22-летней  службы  при  нас;  как  жаль  и
грустно  и  столько  хороших  и  дорогих  воспоминаний  уходит  с  ним
в  могилу!»
 Все,  кто  был  близок  к  царской  семье,  рассказывали  об  особой
душевной  близости  царя  к  своим  няням,  а  также  воспитателям
и  преподавателям.  Полковник  В.Я.  Олленгрэн,  хорошо  знавший
царскую  чету,  вспоминал:  «Большую  радость  и  удовольствие  до¬
ставлял  нам  приезд  во  дворец  четырех  нянечек-кормилиц,  песто¬
 13

вавших  и  самого  отца  и  его  детей...  Все  Романовы,  у  которых  были
русские  мамки,  говорили  по-русски  с  простонародным  налетом.
Так  говорил  и  Александр  Третий.  Если  он  не  следил  за  собой,  то  в
его  интонациях,  как  я  понял  впоследствии,  было  что-то  от  варла-
мовской  раскатистости.  И  я  сам  не  раз  слышал  его  “чивой-то”  Вы¬
бирались  мамки  из  истовых  крестьянских  семей  и  по  окончании
своей  миссии  отправлялись  обратно  в  свои  деревни:  но  имели  право
приезжать  во  дворец,  во-первых,  в  день  Ангела  своего  питомца,  а
во-вторых,  к  празднику  Пасхи  и  на  елку,  в  день  Рождества...  Алек¬
сандр  Третий  твердо  знал,  что  его  мамка  любит  мамуровую  пасти¬
лу,  и  специально  заказывал  ее  на  фабрике  Бличкена  и  Робинсона.
На  Рождество  мамки  обязаны  были  разыскивать  свои  подарки.
И  так  как  мамка  Александра  была  старенькая  и  дряхленькая,
то  под  дерево  лез  сам  Александр  с  сигарой  и  раз  чуть  не  устроил
пожара.  Это  нянька  всегда  старалась  говорить  на  “вы”,  но  скоро
съезжала  на  “ты”.  У  нее  с  ним  были  свои  “секреты”.  Для  них  они
усаживались  на  красный  диван,  разговаривали  шепотом  и  иногда
явно  переругивались...  Всех  этих  нянек  поставляла  ко  двору  дерев¬
ня,  находившаяся  около  Ропши.  Каждой  кормилице  полагалось:
постройка  избы  в  деревне,  отличное  жалованье  и  единовременное
пособие  по  окончании  службы».
 Александр  III  всегда  сам  хоронил  своих  нянек,  воспитателей
и  педагогов.  Известный  юрист,  поэт  и  министр  С.  Андриевский,
написавший  после  смерти  Александра  III  так  называемую  «Книгу
о  смерти»,  свидетельствовал:  «Мне  вспоминается  его  тучная,  меш¬
коватая  фигура  на  многих  погребальных  процессиях,  случавшихся
в  царской  семье  за  время  его  правления.  Он  всегда  шел  за  гробом
впереди  всех,  сосредоточенный,  спокойный,  массивный  и  простой».
5  марта  1891  г.  он  в  письме  Николаю  Александровичу  в  Коломбо,
сообщая  о  смерти  своей  няни-англичанки,  писал:  «Масленица
прошла  бойко,  и  балов  было  много,  молодежь  веселилась,  да  и  не
только  одна  молодежь,  но  мне  было  невесело  и  тяжко!  Как  раз  в
день  моего  рождения  умерла  бедная  старушка  Кити  (Екатерина
Ивановна  Струтон  —  англичанка,  няня  Александра  III.  —  Ю.К.),
проживши  в  нашем  доме  46  лет,  из  которых  22  года  подряд  нянчила
нас  шестерых.  Нам  всем  братьям  было  очень  грустно,  и  мы  прово¬
дили  ее  до  Зимнего  дворца  в  Английскую  церковь,  а  потом  поехали
на  Смоленское  кладбище,  где  ее  и  схоронили!»
 Об 	истинном  демократизме  Александра  Александровича  свиде¬
тельствовал  в  своих  воспоминаниях  С.Д.  Шереметев:  «Умилитель¬
ный  обычай,  установленный  с  самого  начала  переселения  в  Анич¬
ков.  В  церковь  имели  право  ходить  все  живущие  во  дворце:  при¬
слуга,  кучера,  старики  унтер-офицеры,  женщины,  не  стеснялись
присутствием  Цесаревича.  То  же  продолжалось  и  по  вступлении
на  престол.  В  церкви  Аничкова  дворца  чувствовалась  та  теплота,,
 14

которая  совершенно  отсутствовала  в  Малой  церкви  Зимнего  двор¬
ца:  стояли  не  чиновные  люди,  не  свита,  а  разночинцы  и  дорожили
они  этим  правом  и  благословляли  хозяина  ласкового,  которого
вообще  прислуга  особенно  любила.  Было  что-то  патриархальное  в
этом  совместном  молении,  что-то  резко  отличавшееся  от  обычных
дворцовых  порядков».
 Документы,  дошедшие  до  нас,  свидетельствуют  о  том,  что  Им¬
ператор  на  протяжении  всей  жизни  в  большом  и  малом  стоял  за
строгое  соблюдение  закона  и  законности  во  всех  областях  жизни
общества  и  государства.  Особенно  ярко  это  проявлялось,  когда
дело  касалось  членов  царской  семьи.  По  словам  Витте,  Император
понимал,  что  от  обыкновенных  смертных  нельзя  требовать  такого
поведения,  которым  не  следуют  лица  царствующего  дома...  Много¬
численная  Императорская  семья,  состоящая  из  десятков  лиц  раз¬
личных  характеров  и  различной  нравственности,  должна  служить
своей  частной,  общественной  и  государственной  жизнью  примером
для  подданных...
 Царь  остро  реагировал  на  неблаговидные  поступки  и  недостой¬
ное  поведение  как  членов  семьи,  в  том  числе  великих  князей,  так
и  своих  зарубежных  родственников.  Когда  в  мае  1891  г.  в  Англии
разразился  судебный  процесс  по  делу  о  подпольном  игорном  доме
и  шулерстве  и  в  качестве  свидетеля  в  суд  был  приглашен  старший
сын  английской  королевы  Виктории  Альберт  Эдуард  (1841—1910),
являвшийся  мужем  Александры,  сестры  Марии  Федоровны,  Алек¬
сандр  III  с  возмущением  писал  жене:  «Какой  скандал  этот  процесс
в  Лондоне  из-за  бакара  и,  с  позволения  сказать,  этот  глупый  Bertie,
который  тоже  замешан  в  этой  грязи!  К  чему  он  сунулся  в  суд,  оста¬
вался  бы  в  стороне,  подумал  ли  он,  как  приятно  должно  было  быть
бедной  Alix  и  детям,  что  отец  их,  наследник  престола,  и  замешан  в
эту  мерзость!  Подробности  процесса  возмутительны.  Ныне,  слава
Богу,  подобные  истории  могут  быть  только  в  Англии,  где  замешаны
были  наследник  и  высшее  общество  Лондона!  Бедная  Alix,  через  что
она  только  не  проходит,  благодаря  ее  безмозглому  и  развращенному
мужу!  Ей-Богу,  противно.  Но  довольно  об  этой  гадости».
 Накануне  бракосочетания  брата  Императора  —  великого  князя
Сергея  Александровича  и  великой  княгини  Елизаветы  Федоров¬
ны  великий  князь  попросил  разрешения  Государя  венчаться  в
воскресенье  на  Масленой  неделе.  В  ответ  Государь  рекомендовал
Сергею  Александровичу  обратиться  в  Синод,  в  чьей  компетенции
находились  подобные  дела,  так  как  Император,  по  его  мнению,
не  имел  право  давать  подобные  разрешения.  Во  время  заседания
Синода,  рассматривавшего  обращение  Сергея  Александровича,
против  такого  нарушения  церковных  правил  высказался  только
один  иерарх  —  преосвященный  Савва,  архиепископ  Тверской  и
ашинский.  Просматривая  журнал  этого  заседания  Синода,  Алек-
 15

у  сандр  III  написал:  «Слава  Богу,  что  в  Синоде  оказался  хоть  один
честный  человек».
 Хотя  Мария  Федоровна  в  государственные  дела  мужа  не  вме¬
шивалась,  она,  однако,  всегда  оставалась  главным  советчиком
мужа.  Находясь  с  женой  в  разлуке,  Александр  III  также  часто  и
подробно  писал  жене.  В  письмах  он  делился  своим  самым  дорогим
и  сокровенным,  тем,  что  особенно  волновало  его  ум  и  душу.  Остро
переживая  смерть  своей  матери  —  Императрицы  Марии  Алек¬
сандровны,  он  делился  своими  чувствами  с  Марией  Федоровной.
 22 	мая  1884  г.:  «Вот  уже  4  года,  что  не  стало  дорогой  милой  Мама.
Как  время  летит,  но  все-таки  никогда  не  забуду  это  ужасное  утро,
когда  мы  на  Елагине  получили  эту  страшную  новость  и  как  неожи¬
данно!  С  ее  смертью  началось  все  это  страшное  смутное  время,  этот
живой  кошмар,  через  который  мы  прошли  и  который  навсегда  ис¬
портил  все  хорошее,  дорогое  воспоминание  о  семейной  жизни;  все
иллюзии  пропали,  все  пошло  кругом,  разобраться  нельзя  было  в
этом  омуте  и  друг  друга  не  понимали!  Вся  грязь,  все  дрянное  вылез¬
ло  наружу  и  поглотило  все  хорошее,  все  святое!  Ах,  зачем  привелось
увидеть  все  это,  слышать  и  самому  принимать  участие  во  всем  этом
хаосе.  Ангел-хранитель  улетел,  и  все  пошло  кругом,  чем  дальше,
тем  хуже,  и,  наконец,  увенчалось  этим  страшным,  кошмарным,
непостижимым  1  марта».
 Будучи  живой,  жизнерадостной  и  темпераментной  по  на¬
туре,  Мария  Федоровна,  в  отличие  от  мужа,  очень  любила  балы.
Она  прекрасно  танцевала  и  могла  до  полуночи  без  устали  вальсиро¬
вать  и  вести  светские  беседы.  Александр  Александрович,  наоборот,
не  любил  светского  общества,  и  поэтому  Императрица  приняла  на
себя  все  тяготы  забот  по  соблюдению  складывавшихся  столетиями
придворных  традиций.  В  одном  из  писем  матери  от  23  января/4  фев¬
раля  1883  г.  она  подробно  описывала  бал,  на  котором  «должна  была
принимать  огромное  количество  дам  в  то  время,  когда  другие  танце¬
вали  ».  «..  .Я  вернулась  опять  в  танцевальный  зал  только  к  мазурке,
которую  танцевала  с  Рихтором.  Потом  мы  ужинали  с  послами.
На  мне  было  розовое  платье,  украшенное  спереди  серебряными  и
темными  цветами,  сзади  был  шлейф,  а  талия  была  украшена  розо¬
выми  перьями,  на  голове  большая  алмазная  диадема  с  перьями,  на
шее  большое  алмазное  ожерелье,  которое  надевали,  когда  выходили
замуж,  и  которое  принадлежит  короне  Империи...»
 Царские  сановники  в  своих  дневниках  отмечали  большую
разницу  в  отношении  царственных  супругов  к  балам  и  танцам  и
часто  с  осуждением  писали  об  этом  пристрастии  Императрицы.
Так,  у  государственного  секретаря  A.A.  Половцова  можно  встре¬
тить  следующие  записи:  «4  февраля.  1883  г.  Пятница...  В  31/2  час,
когда,  несмотря  на  настояние  Государя,  Императрица  продолжает
^^анцевать,  то  Государь  посылает
 одного  из  танцоров  с  приказанием
16

музыкантам  кончить;  музыканты  уходят  один  за  другим  так,  что
под  конец  играет  лишь  одна  скрипка  и  барабан,  повторение  шутки
Гайдна...»,  «31  января.  1886  г.  Пятница...  Государь  оставался  на
бале  у  графини  Стенбок  лишь  несколько  минут,  Императрица  на¬
против  танцевала  до  упаду  и  осталась  ужинать...  ».
 Александр  Александрович  был  образцовым  семьянином,
глубоко  любившим  свою  семью,  жену  и  детей.  «Жил  он  тихо,
по-семейному,  всегда  неразлучный  со  женой,  —  писал  в  книге
“На  смерть  Александра  Ш”  С.  А.  Андриевский,  —  держался  просто,
носил  какой-то  приплюснутый  картуз  на  своей  крупной  голове,
улыбался  своими  чистыми  добрыми  глазами».  Единственным
удовольствием,  которое  имел  Александр  III,  по  словам  князя  Ме¬
щерского,  была  тихая  семейная  жизнь,  «вне  этого  он  не  имел  удо¬
вольствий  и  развлечений...».
 Супружеская  жизнь  Марии  Федоровны  и  Александра  III  в  целом
была  счастливой.  Об  этом  свидетельствует,  в  частности,  их  сохранив¬
шаяся  переписка.  Мария  Федоровна,  нежно  любившая  своего  мужа,
ласково  называла  его  в  письмах  «мой  ангел  Саша»,  «ангел  моего  серд¬
ца»  ,  «радость  дней  моих»,  они  подписывали  письма:  «Твоя  любящая
жена»,  «Твой  верный  друг»,  «Твоя  жена  и  друг».  «Несмотря  на  то
что  я  довольна,  что  нахожусь  здесь  рядом  с  Георгием,  —  писала  Им¬
ператрица  мужу  из  Абас-Тумана  в  июне  1892  г.,  —  мне  очень  грустно
и  уныло  без  тебя.  Я  не  могу  тебе  этого  описать,  я  не  могу  здесь  ничем
наслаждаться!  Если  бы  ты  только  мог  приехать  вместе  со  мною,  все
было  бы  по-другому,  была  бы  только  радость,  все  в  розовом  свете!
Без  тебя  я  сама  не  своя  и  я  ничего  не  хочу...  »
 Мария  Федоровна  отвечала  на  письма  мужа  всегда  очень  акку¬
ратно,  с  большим  чувством  любви  и  сердечности.  Вот  несколько
выдержек  из  ее  писем.
 5 	июня  1891  г.:  «Вчера  я  с  огромной  радостью  получила  твое
дорогое  письмо,  оно  меня  сделало  совершенно  счастливой.  От  всего
моего  сердца  благодарю  тебя  за  каждое  живое  ласковое  слово!  Мои
мысли  постоянно  рядом  с  тобой,  мой  любимый  Саша,  чего  бы  я  толь¬
ко  не  сделала,  чтобы  ты  оказался  рядом  со  мною  сейчас.  Мне  тебя
так  не  хватает,  вдали  от  тебя  я  никогда  не  бываю  спокойною,  даже
несмотря  на  радость  быть  рядом  с  Георгием,  я  страдаю  и  грущу,  я
жду  нашего  свидания  с  тобой  с  таким  нетерпением!»
 19  апреля  1892  г.:  «Ты  даже  не  можешь  себе  представить,  как
мне  не  хватало  твоих  писем  на  протяжении  такого  долгого  времени!
Ты  только  подумай,  мы  расстались  уже  12  дней  назад,  и  только
вчера  я  получила  твое  письмо.  И  вообще,  расстояние,  разделяющее
нас,  такое  огромное,  что  я  чувствую  себя  здесь  на  краю  света!  Весь
день  я  думаю  о  тебе  с  грустью  и  настоящей  тоской.  Мне  тебя  страшно
не  хватает.  А  мысль  о  том,  что  ты  сейчас  так  одинок  и  печален  в
атчине,  буквально  всю  меня  переворачивает.  Я  не  могу  тебе  этого

описать.  Она  мне  омрачает  всю  радость  моего  пребывания  рядом  с
Георгием.  Я,  находясь  здесь,  чувствую  каждое  мгновение  твоего
одиночества  и  затворничества  там...  »
 Князь  А.Д.  Голицын  вспоминал:  «Отличаясь  с  самого  детства
высоконравственными  качествами,  скромностью  и  простотой  —
в  обиходе  своей  домашней  жизни,  царь  являл  собою  образец  истин¬
ного  и  безупречного  семьянина.  Но  во  все  время  своего  царствования
не  забыл,  что  он  —  Император  всероссийский,  и  никогда  обязан¬
ности  и  образ  семьянина  не  мешали  и  не  заслоняли  его  священных
обязанностей  самодержца.  Он  всегда  подчинял  свои  личные  и  се¬
мейные  интересы  интересам  того  государства,  коим  волею  Божьею
он  призван  был  править...»
 Обстановка  в  царской  семье  была  на  редкость  спокойной,  дру¬
желюбной  и  добропорядочной.  Во  всем  чувствовался  размеренный
порядок,  олицетворением  которого  была  прежде  всего  Мария  Фе¬
доровна.  Детей  воспитывали  в  строгости,  в  уважении  к  старшим,
любви  ко  всему  русскому,  русским  основам,  традициям  и  идеалам,
в  вере  в  Бога.  «Ни  я,  ни  великая  княгиня  не  желаем  делать  из  них
оранжерейных  цветов,  —  писал  Александр  III  одному  из  педаго¬
гов.  —  Они  должны  хорошо  молиться  Богу,  учиться,  играть,  шалить
в  меру.  Учите  хорошенько,  послаблений  не  делайте,  спрашивайте
по  всей  строгости,  не  поощряйте  лень  в  особенности.  Если  что,  то
адресуйте  прямо  ко  мне.  Я  знаю,  что  нужно  делать.  Повторяю,  что
мне  фарфора  не  нужно.  Мне  нужны  нормальные,  здоровые  рус¬
ские  дети.  Подерутся  —  пожалуйста,  доносчику  —  первый  кнут.
Это  самое  мое  первое  требование».
 В  семейных  делах,  в  вопросах  воспитания  детей  решающее  слово
оставалось  не  за  отцом  семейства,  а  за  матерью.  Расшалившись  в
присутствии  отца,  дети  тут  же  стихали  при  появлении  матери.
 Как  мать,  так  и  отец  всегда  уделяли  детям  много  внимания.
Мария  Федоровна  часто  сама  купала  детей  и  выполняла  работу,
которую  при  дворе,  как  правило,  выполняла  прислуга.  В  одном  из
писем  от  20  марта  1877  г.  она  рассказывала  своей  матери:  «Я  только
что  от  нянечки,  где  сама  купала  обоих  мальчиков,  сперва  Ники,  а
потом  Жоржи.  Обычно  я  купаю  ежевечерне  лишь  одного,  но  Жор¬
жи  так  расплакался,  когда  я  сначала  дала  обещание  Ники,  что  я
не  смогла  устоять,  прочитав  у  него  на  личике  огорчение  и  обиду,  и
искупала  и  его».  Сын  Николай  вспоминал  о  своем  детстве:  «Когда
я  был  маленьким,  я  был  любимцем  моей  матери.  Только  появление
маленького  Миши  отставило  меня,  но  я  помню,  как  я  следовал
за  ней  повсюду  в  мои  ранние  годы.  Мы  проводили  чудное  время
в  Дании  с  моими  кузенами.  Все  собирались  вместе  в  Бернсторфе.
Нас  было  так  много,  съезжавшихся  к  нашему  деду,  что  некоторые
из  моих  греческих  кузенов  спали  на  диванах  в  приемных  комнатах!
^Мы  купались  в  море.  Я  помню,  как  моя  мать  заплывала  далеко  в
 18

Зунд  со  мной;  я  сидел  у  нее  на  плечах.  Были  большие  волны,  и  я
схватился  за  ее  курчавые  короткие  волосы  своими  обеими  рука¬
ми,  и  так  сильно,  что  она  крикнула  от  боли.  Нашей  целью  была
специальная  скала  в  море,  и  когда  мы  ее  достигли,  мы  были  оба
одинаково  в  восторге».
 Письма  Марии  Федоровны  и  Александра  III  друг  другу  напол¬
нены  родительской  любовью  как  к  младшим,  так  и  к  старшим  до¬
черям  и  сыновьям.  «Ты  ничего  не  говоришь  в  письмах,  как  нашли
твои  родители  наших  детей  и  как  они  с  ними.  Я  уверен,  что  Ксения
сначала  была  очень  дика  и,  наверное,  боялась  их.  Пожалуйста,
напиши  мне  об  этом  всем  и  подробное,  меня  это  все  интересует»,  —
писал  цесаревич  Марии  Федоровне  из  Красного  Села  в  июне  1879  г.
В  другом  письме  к  жене  царь  восклицал:  «Моя  милая  душка  Мини,
сегодня  уже  9  лет,  что  в  этом  милом  и  дорогом  Коттедже  родилась
наша  душка  Ольга.  Благодарю  Господа  от  всей  души  за  это  счастье  и
радость,  которое  было  первым  после  того  ужасного  события  1  марта!
Беби  была  так  довольна  своим  днем  и  счастлива  бесконечно,  просто
радость  смотреть,  как  дети  довольны  такими  простыми  и  наивными
удовольствиями».
 Годом  позже,  в  апреле  1892  г.:  «Сегодня  завтракали  с  Мишей  и
Беби  втроем,  а  потом  они  были  у  меня  в  кабинете  и  смотрели  кар¬
тинки.  Это  такая  радость  и  утешение  иметь  их  при  себе,  и  они  так
милы  со  мной  и  вовсе  мне  не  мешают».
 Когда  же  ввиду  отъезда  Марии  Федоровны  в  Данию  дети  оста¬
вались  с  отцом,  царь  в  письмах  подробно  рассказывал  жене  об  их
поведении,  сообщая  о  курьезных  случаях  из  их  жизни.
 «...B  ЗУ2  пошли  гулять  с  Ники,  Жоржи  и  Мишкиным  (Нико¬
лаем,  Георгием,  Михаилом.  —  Ю.К.).  Отправились  мы,  наконец,
ловить  ослов.  Мишкин  был  в  таком  восторге,  что,  наконец,  придет
домой  с  ослом,  что  всю  прогулку  только  об  этом  и  говорил  и  при¬
готовлялся,  но  когда  мы  пришли  к  ослам  и  они  начали  все  разом
орать,  Мишкин  струсил  и  остолбенел  от  удивления.  Мы  выбрали
двух  небольших  ослов,  старых,  они  большие  друзья  и  постоянно  в
конюшне,  и  на  прогулке  бывают  вместе,  как  объяснил  нам  сторож-
чухонец.  Обратное  шествие  домой  с  ослами  было  довольно  затрудни¬
тельно,  и  порядочно  мы  с  ними  возились:  то  они  совсем  не  идут,  то
побегут  так  шибко,  что  нет  силы  остановить.  Жоржи  совсем  не  мог
удержать  своего  осла,  и  я  должен  был  вести  его  почти  всю  дорогу.
Однако  после  долгих  приключений  доставили  ослов  благополучно
и  сдали  их  на  конюшню.  Не  понимаю,  почему  Хаксаузен  не  при¬
сылает  заказанную  для  ослов  тележку  в  Копенгаген!»
 16 	мая  1884  г.  из  Гатчины:  «Завтракал  с  тремя  сыновьями,  а
потом  читал.  В  3V2  гуляли  с  тремя  детьми  и  катались  на  лодках  по
озерам...  Обедал  один  в  своем  кабинете,  а  потом  был  у  детей  и  стал
заниматься  и  писать.  Мишкин  пресмешной;  сегодня  за  завтраком
 19

я  спрашиваю  его,  будет  ли  он  теперь  всегда  завтракать  с  нами,  ког¬
да  ты  вернешься  с  Ксенией.  Он  отвечает:  нет,  я  буду  завтракать  у
себя.  Так  что  это  одолжение  он  сделал  только  ради  твоего  отъезда.
Посылаю  тебе  при  этом  письмо,  составленное  Ники,  —  описание
французского  урока  Жоржи;  оно  составлено  смешно  и  очень  удачно,
наверное,  вы  будете  хохотать,  действительно  недурно!»
 Любовь  к  детям,  отмечал  в  своих  воспоминаниях  граф  Шереме¬
тев,  была  отличительной  чертой  Государя.  «Не  было  ему  лучше  удо¬
вольствия,  как  возиться  с  детьми,  можно  сказать,  что  дети  вообще
были  его  друзья.  Чего  только  не  выкидывал  он  с  ними  и  сам  играл
с  ними,  как  ребенок.  Детские  воспоминания  должны  сохранить  не
одну  черту  его  неисчерпаемого  добродушия,  его  неизменной  ласки,
его  сердечного  привета».
 Великий  князь  Александр  Михайлович  в  своих  мемуарах
писал,  что  монарх,  сумевший  обуздать  темперамент  Императора
Вильгельма  II,  не  мог  удержаться  от  смеха,  слушая  бойкие  ответы
своих  детей.  Ему  доставляло  большое  удовольствие,  что  называется,
окатить  «ушатом  холодной  воды  юного  Михаила  Александровича,
но  великий  князь  не  остался  в  долгу  и  уже  за  обедом  готовил  отцу
новый  сюрприз».
 Старший  сын  Николай,  как  наследник  престола,  естественно,
вызывал  особо  пристальное  внимание  родителей.  «С  гувернером
(воспитатель-мужчина.  —  Ю.К.)  дела  обстоят  замечательно,  и,
надеюсь,  так  будет  и  дальше.  По  его  словам,  он  всем  рассказал,
что  очарован  Ники,  его  прекрасной  открытой  натурой  и  добрым
характером,  что  он  весьма  и  весьма  развит  (чему  во  многом  споспе¬
шествовала  моя  добрая  г-жа  Флотов).  Можешь  поверить,  мне  было
весьма  приятно  слышать  это,  и  теперь  я  возлагаю  большие  надежды
на  то,  что  все,  даст  Бог,  будет  хорошо.  Я  присутствовала  на  первых
уроках  Ники  с  учителями  —  по  русскому  языку,  по  арифметике,
по  чистописанию  и  по  рисованию.  Как  видишь,  мальчик  начал
серьезно  заниматься,  и  говорю  с  печалью  в  сердце,  что  самое  пре¬
красное  время  осталось  в  прошлом;  сам  он  весьма  доволен  и,  к  моей
радости,  любит  читать  и  учится  с  огромным  желанием».
 Дети  регулярно  занимались  спортом,  обливались  холодной
водой.  Питание  в  семье  было  самым  простым,  скромным  и  рацио¬
нальным.  «Все  мы  питались  очень  просто,  —  вспоминала  великая
княгиня  Ольга  Александровна,  —  к  чаю  подавали  варенье,  хлеб  с
маслом  и  английское  печенье.  Пирожные  мы  видели  редко.  Мне
нравилось,  как  варят  кашу...»  Сам  Александр  III  любил  пищу
чрезвычайно  простую,  по  утрам  —  любимая  его  гурьевская  каша.
По  свидетельству  С.Ю.  Витте,  в  последние  полгода  своей  жизни
он,  будучи  уже  больным,  просил  иногда  как  лакомства,  чтобы  ему
приносили  обед  обыкновенный  солдатский  или  охотничий  из  бли¬
жайших  казарм  или  охотничьей  команды. 	/

Дети  делились  на  «старших»  и  «младших».  «Старшими»  —Ни¬
колаем,  Георгием,  Ксенией  —  больше  занималась  мать,  «младши¬
ми»  —  Михаилом  и  Ольгой  —  отец.  Главное,  что  пытались  привить
родители  детям,  была  доброта,  доброе  отношение  к  сверстникам
и  к  окружающим  их  людям.  В  одном  из  писем  Марии  Федоровне
Александр  Александрович  замечал:  «То,  что  ты  мне  пишешь  про
Ники,  когда  он  получил  мое  письмо,  меня  правда  очень  тронуло,  и
даже  слезы  показались  у  меня  на  глазах,  это  так  мило  с  его  стороны
и,  конечно,  уже  совершенно  натурально  и  еще  раз  показывает,  ка¬
кое  у  него  хорошее  и  доброе  сердце.  Дай  Бог,  чтобы  это  всегда  так
было;  обними  его  от  меня  крепко  и  благодари  за  его  второе  письмо,
которое  я  тоже  получил  вчера».  Мать,  говоря  о  сыне,  замечала:
«Он  такой  чистый,  что  не  допускает  и  мысли,  что  есть  люди  совер¬
шенно  иного  нрава».
 В  своих  воспоминаниях  Александр  Бенуа  даже  ставит  в  упрек
Императрице  Марии  Федоровне  то  воспитание,  которое  они  дали
своим  детям  и  особенно  своему  наследнику.  По  его  мнению,  «слиш¬
ком  настойчиво  учили  их  быть,  прежде  всего,  людьми  и  слишком
мало  подготовляли  к  их  трудной  сверхчеловеческой  роли».
 Когда  сын  Николай  уже  стал  взрослым,  Мария  Федоровна  по-
прежнему  продолжала  внушать  Николаю  главные  правила  поведе¬
ния:  вежливость,  деликатность,  дружелюбие,  внимание  к  людям.
«Никогда  не  забывай,  —  писала  она  сыну,  когда  тот  уже  служил
офицером  в  лейб-гвардии  Преображенском  полку,  —  что  все  глаза
обращены  на  тебя,  ожидая,  каковы  будут  твои  первые  самостоятель¬
ные  шаги  в  жизни.  Всегда  будь  воспитанным  и  вежливым  с  каждым
так,  чтобы  у  тебя  были  хорошие  отношения  со  всеми  товарищами
без  исключения,  и  в  то  же  время  без  налета  фамильярности  или
интимности,  и  никогда  не  слушай  сплетников».
 Многие  современники  отмечали  исключительное  личное
обаяние  Николая  И:  «Его  большие  серые  лучистые  глаза  глядели
прямо  в  душу.  Эти  природные  данные  еще  более  подчеркивались
тщательным  воспитанием»  (С.С.  Ольденбург).  Такие  качества
Николая  И,  как  доброта  и  отзывчивость,  отмечали  многие  его  со¬
временники,  и  в  частности  писатель  Л.Н.  Толстой:  «Государь  —
добрый,  отзывчивый  и  благонамеренный  человек».  С.Ю.  Витте:
«..  .Император  Николай  II  —  человек,  несомненно,  очень  быстрого
ума  и  быстрых  способностей;  он  вообще  все  быстро  схватывает  и
все  быстро  понимает».
 Дети  относились  к  своим  родителям  с  большим  уважением  и  по¬
чтением  и  были  к  ним  очень  привязаны.  В  1891  г.  с  Желтого  моря
великий  князь  Николай  Александрович  писал  родителям:  «Когда
думаешь  о  своем  доме  и  о  том,  что  Вы  в  эту  минуту  делаете,  то  серд¬
це  невольно  сжимается  при  мысли  о  том  громадном  пространстве,
оторое  разделяет  нас  еще.  Несколько  раз  я  впадал  в  безотчетную
 21

тоску  и  проклинал  себя  за  то,  что  задумал  идти  в  плавание  и  на  j
такой  долгий  срок  расстаться  с  вами.  Понятно,  что  эта  грусть  про¬
ходила  через  некоторое  время,  но  иногда  случалось,  в  особенности
вначале,  она  длилась  дня  три-четыре  подряд...»
 19  апреля  в  письме  отцу  Николай  писал:  «Сегодня  вечером  я
исповедуюсь,  и  хотя  поздно  это  делаю,  но  прошу  тебя,  мой  дорогой
Папа,  простить  меня  во  всем,  в  чем  я  перед  тобой  виноват!!!  Бла¬
годарю  за  дорогое  письмо».  И  далее:  «Мой  милый  дорогой  Папа,
не  знаю,  как  мне  тебя  благодарить  за  твою  ангельскую  доброту
писать  ко  мне  с  каждым  фельдъегерем,  когда  я  знаю,  что  у  тебя  и
без  того  совсем  свободной  минуты  нет.  Они  меня  укрепили  духом
и  заставили  смотреть  смело  и  с  любовью  на  трудный  путь,  четверть
которого  я  уже  проехал.  Сегодня  ровно  месяц,  что  я  в  нашей  доро¬
гой  России.  Тебе  понятна,  милый  Папа,  та  безграничная  радость,
которую  я  испытал  11  мая  утром,  когда  “Память  Азова”  бросил
якорь  во  Владивостоке.  Трудно  передать  то  чувство».
 Придворные  лица,  художники,  писатели,  политические
деятели,  посещавшие  царские  дворцы  и  общавшиеся  с  царскими
детьми,  на  протяжении  всех  лет  их  жизни  отмечали  их  необык¬
новенное  благородство  и  простоту,  которые  были  присущи  всем
царским  детям.  Так,  бывший  военный  министр  Николая  II  генерал
А.Н.  Куропаткин  говорил,  что  главной  чертой  характера  великой
княжны  Ольги  Александровны  было  «желание  делать  добро  про¬
стым  людям;  чистота  душевная,  изумительная.  Приходя  в  сопри¬
косновение  с  внутренним  миром  этой  натуры,  чувствуешь,  что  и
сам  становишься  лучше».
 В  годы  Первой  мировой  войны  Ольга  Александровна  работала
сестрой  милосердия,  присутствовала  при  операциях  и  перевязках
и  не  гнушалась  выполнять  в  госпитале  самую  тяжелую  и  грязную
работу.  «..  .Соединяя  в  себе  необыкновенную  простоту  и  скромность,
с  удивительной  лаской  и  любовью  к  ближнему,  великая  княгиня
своей  общительностью,  проявлениями  заботы  и  интересом  к  лич¬
ной  жизни  больных  приобрела  огромную  любовь  и  популярность
среди  всех  многочисленных  раненых  и  больных,  прошедших  через
ее  руки».
 Большую  тревогу  у  родителей  вызывал  их  второй  сын,  великий
князь  Георгий  Александрович.  Как  отмечали  современники,  он  был
незаурядной  личностью.  Умный,  великодушный,  умевший  рас¬
полагать  к  себе  людей  и  обладавший  глубоким  чувством  юмора.
 Третий  сын  —  великий  князь  Михаил  Александрович  —  пер¬
вый  из  царской  семьи  погибший  от  большевистского  режима,
стал  блестящим  офицером,  генерал-лейтенантом,  георгиевским
кавалером,  командиром  Кавказской  Туземной  Дикой  дивизии.
Он  пользовался  любовью  и  заслуженным  авторитетом  в  армии.
^Душевное  внимание  великого  князя,  его  чарующая  простота

деликатность  навсегда  привлекли  сердца  тех,  кому  приходилось  с
ним  встречаться,  —  писал  руководитель  российской  контрразведки
полковник  Б.В.  Никитин,  —  мы  были  счастливы  близостью  к  нему
и  преданы  безмерно.  Его  доступность  известна  была  всем  русским
людям.  Он  принимал  всех,  кто  хотел  его  видеть,  и  был  добрым  ге¬
нием  для  тех,  кто  просил  о  помощи».
 28  октября  1891  г.  в  Ливадии  Императорская  чета  торжественно
отметила  серебряный  юбилей  —  25-летие  своей  свадьбы.  Из  Дании
прибыли  родители  Марии  Федоровны  —  король  Кристиан  IX  и  ко¬
ролева  Луиза,  из  Англии  —  сестра  королева  Александра  с  дочерьми
Викторией  и  Мод.  «Радостный  день,  25-летие  свадьбы,  —  записал
в  своем  дневнике  цесаревич  Николай  Александрович,  —  дорогих
Папа  и  Мама,  дай  Бог,  чтобы  они  еще  много  раз  праздновали  по¬
добный  юбилей.  Все  были  оживлены,  да  и  погода  поправилась.
Утром  они  получили  подарки  от  семейства:  мы,  пятеро,  подарили
Папа  золотые  ширмочки  с  нашими  миниатюрами,  а  Мама  —  брош¬
ку  с  цифрою!  Кроме  подарков  было  поднесено  много  замечательно
красивых  образов;  самый  удачный,  по-моему,  —  это  складень  от
всех  служивших  в  Аничкове  до  1881  г.  А.Н.  Стюрлер  обратился  от
имени  всех  с  кратким  приветствием.  Главное,  что  было  приятно  в
этом  торжестве,  то,  что  не  было  ничего  официального,  все  были  в
сюртуках,  вышло  совершенно  патриархально!  После  молебна  был
завтрак...  гуляли  у  берега  моря,  день  был  хороший».
 Художник  Александр  Бенуа,  неоднократно  встречавшийся
с  августейшей  парой,  в  последние  годы  их  царствования  писал:
«Отношения  супругов  между  собой,  их  взаимное  внимание  также
не  содержало  в  себе  ничего  царственного.  Для  всех  было  очевидно,
что  оба  все  еще  полны  тех  же  нежных  чувств,  которыми  они  воз¬
горелись  четверть  века  назад».
 •к  *  *
 Это  все  Божья  милость,  что  будущее
сокрыто  от  нас  и  мы  не  знаем  заранее
о  будущих  ужасных  несчастьях  и
испытаниях.  Тогда  мы  не  смогли
бы  насладиться  настоящим  и  жизнь
была  бы  лишь  —  длительной  пыткой.
Императрица  Мария  Федоровна  —
сыну  Георгию  Александровичу.
 21  июля  1896  г.
 В  жизни  Императора  Александра  III  и  Императрицы  Марии
Федоровны  религия  занимала  особое  место.  В  своих  письмах  к  жене
рарь  не  раз  отмечал,  что  главное  внимание  в  вопросе  духовного  и  нрав
 23

щ
 ственного  воспитания  на  него  оказала  его  мать  —  Императрица  Мария
Александровна.  «Мама  постоянно  нами  занималась,  приготовляла  к
исповеди  и  говению;  своим  примером  и  глубокою  христианскою  верою
приучила  нас  любить  и  понимать  Христианскую  веру,  как  он  сама  ее
понимала.  Благодаря  Мама  мы,  все  братья  и  Мари  сделались  и  оста¬
лись  истинными  христианами  и  полюбили  веру  и  церковь.  Сколько
бывало  разговоров  самых  разнообразных,  задушевных:  всегда  Мама
выслушивала  спокойно,  давала  время  все  высказать  и  всегда  находила,
что  ответить,  успокоить,  побранить,  одобрить  и  всегда  с  возвышенной
христианской  точки  зрения...  всем,  всем  я  обязан  Мама  —  и  моим
характером  и  тем,  что  есть!»
 Во  всем  происходящем  на  земле  как  Александр  Александрович,
так  и  Мария  Федоровна  видели  прежде  всего  промысел  Божий.
«  Во  всем,  что  делается  на  Земле,  —  писал  из  Болгарии  цесаревич,  —  есть
воля  Божия.  Господь,  без  сомнения,  ведет  судьбы  народов  к  лучшему,
а  не  к  худшему,  если  они,  конечно,  не  заслуживают  полного  Его  гнева.
Поэтому  да  будет  воля  Господня  над  Россией,  и  что  ей  следует  испол¬
нить,  и  что  ей  делать,  будет  указано  Самим  Господом.  Аминь».
 Молитва,  как  очищение  души  и  утверждение  лучших  благородных
промыслов,  была  постоянным  спутником  жизни  Императорской  четы.
«  ...Ты  не  можешь  себе  представить,  —  писал  цесаревич  30  июня  1879  г.
во  время  очередной  разлуки  с  Марией  Федоровной,  —  что  я  чувствовал,
видя  эти  милые  комнаты,  где  еще  так  недавно  мы  жили  так  счастливо
все  вместе.  Мне  вдруг  сделалось  так  грустно,  так  было  все  пусто  кругом
меня,  я  взошел  в  спальню  и  там  на  коленях  горячо  молился  перед  об¬
разами  за  тебя,  моя  душка,  и  за  милых  детей  и  просил  моих  дорогих
Ан-Папа  и  Ан-Мама,  чтобы  они  не  забывали  нас  в  своих  молитвах,
как  до  сих  пор  нас  не  забывали  и  благословляли!..  »
 Будучи  глубоко  религиозным  человеком,  цесаревич  уделял
большое  внимание  религиозному  воспитанию  и  необходимости
постоянного  общения  с  Богом.  В  письмах  к  жене  он  часто  затраги¬
вал  эту  тему.  В  мае  1877  г.,  вскоре  после  начала  Русско-турецкой
войны,  он  писал  Марии  Федоровне  из  Румынии:  «Скажи  от  меня
Ники  и  Георгию,  чтобы  они  молились  за  меня;  молитва  детей
всегда  приносить  счастье  родителям,  и  Господь  услышит  и  при¬
мет  ее...»
 Императрица  Мария  Федоровна,  став  православной,  относилась
к  религии  и  религиозным  обрядам  очень  свято  и  старалась  передать
это  отношение  своим  детям.  Религиозные  праздники  —  Рождество
и  Пасха,  бывшие  в  то  время  главными  праздниками  на  Руси,  —
торжественно  и  свято  праздновались  царской  семьей.  Праздники
объединяли  всех  русских  людей,  обращавшихся  в  эти  дни  в  молит¬
ве  к  Богу.  «Сегодня  утром  в  11  часов  была  Заупокойная  обедня  в
крепости  (Петропавловском  соборе.  —  Ю.К.).  И  я  горячо  молился
 в
 вместе  с  тобой  у  дорогих  могил.  Чудная  была  служба,  я  так  люблю
 Ю/&
 4Ш
 24

Пасхальную  службу  и  Христос  Воскресе  и  прочее  пасхальное  пение
Погода  тоже  сегодня  отличная,  ясная  и  теплая».
 Александр  III  часто  говорил  на  религиозные  темы,  в  письмах
рассказывал  о  своих  впечатлениях  от  встреч  со  священнослужите¬
лями  и  верующими.  14  мая  1884  г.  из  Гатчины  он  сообщал  жене:
«Утро  как  всегда  и  доклады  возобновлены.  Был  с  прощанием
митрополит  Платон,  он  уезжает  к  себе  в  Киев  на  все  лето  и  очень
сожалел,  что  не  мог  проститься  с  тобой.  Он  подарил  мне  в  воспоми¬
нание  коронации  маленькую  губку,  которой  он  обтирал  места  после
миропомазания;  губка  помещена  в  серебряный  футляр  очень  милой
работы,  в  виде  кубка  с  крышкой.  Это  меня  очень  тронуло  со  стороны
почтенного  и  милого  старика,  что  он  подумал  обо  мне».
 Как  отмечали  современники,  царь  был  глубоко  религиозно
терпимым  человеком.  Лица,  занимавшие  при  дворе  высокие  по¬
сты,  часто  были  неправославной  веры.  Так,  гофмаршал  двора  граф
Бенкендорф  был  католиком,  а  министр  двора  барон  Фредерикс  —
лютеранином.  «Принес  Жаконе  (корреспондент  французской  газе¬
ты.  —  Ю.К.)  вырезку  из  “Times”  от  15  ноября  (1889  г.  —  Ю.К.),  —
читаем  мы  в  дневниках  жены  генерала  от  инфантерии,  члена  Совета
министров,  министра  внутренних  дел  Е.В.  Богдановича  A.B.  Бог¬
данович,  —  где  пишут,  что  Государь  дал  три  месяца  непрошеного
отпуска  Победоносцеву.  Поводом  к  этой  немилости  послужило
религиозное  гонение  так  долго  бывшего  всемогущим  прокурора
Святейшего  Синода.  Оказывается,  что  во  время  пребывания  Царя
в  Копенгагене  он  получил  памфлет  Дальтона  (протестантский
пастор.  —  Ю.К.),  где  он  пишет,  каким  гонениям  подверглись  бал¬
тийские  лютеране  по  приказанию  Победоносцева.  Говорят,  он  был
глубоко  возмущен  рассказами,  каким  страданиям  подвергаются
лютеранские  пасторы,  высказал  это  в  разговоре  с  датским  двором,
и  его  убеждали  там,  чтобы  гуманнее  обращаться  со  всеми,  кто  не
принадлежит  к  Православной  русской  церкви.  Государь  в  ту  мину¬
ту  ничего  не  обещал,  но,  по-видимому,  остался  под  впечатлением
того,  что  слышал...»
 По  воспоминаниям  великой  княгини  Ольги  Александровны,
Рождество  и  Пасха  были  самыми  памятными  днями  в  году:  «  ...Это
были  счастливые  семейные  торжества».  Готовились  к  Рождеству
заранее  —  развешивали  образа  в  храме,  выбирали  подарки  для
гостей.  Понятие  «семья»  включало  не  только  Императора,  Импе¬
ратрицу  и  их  детей,  но  также  великое  множество  родственников.
К  ней  принадлежали  тысячи  слуг,  лакеев,  придворной  челяди,
солдат,  моряков,  членов  придворного  штата  и  все,  кто  имел  право
доступа  во  дворец.  И  всем  им  полагалось  дарить  подарки.
 В  сочельник  в  шесть  часов  начинали  звонить  колокола  гатчин¬
ской  дворцовой  церкви,  созывая  верующих  к  вечерне.  После  служ¬
бы  устраивался  семейный  обед.  Праздничные  столы  накрывались^
 25

как  правило,  в  Арсенальном  зале.  После  обеда  все  «с  нетерпением
ждали,  пока  Император  не  позвонит  в  колокольчик.  И  тут,  забыв
про  этикет  и  всякую  чинность,  все  бросались  к  дверям  банкетного
зала.  Двери  распахивались  настежь,  и  мы  оказывались  в  волшеб¬
ном  царстве».  Весь  зал  был  уставлен  рождественскими  елками,
сверкающими  разноцветными  свечами  и  увешанными  позолочен¬
ными  и  посеребренными  фруктами  и  елочными  украшениями.
Ничего  удивительного!  Шесть  елок  предназначались  для  семьи,  и
гораздо  больше  —  для  родственников  и  придворного  штата.  Возле
каждой  елки  стоял  маленький  столик,  покрытый  белой  скатертью
и  уставленный  подарками.  Кругом  царила  суматоха  и  толкотня,
но,  как  вспоминает  великая  княгиня  Ольга  Александровна,  даже
Императрица  Мария  Федоровна  терпеливо  переносила  беспорядок,
царивший  повсюду.  «После  веселых  минут,  проведенных  в  банкет¬
ном  зале,  пили  чай,  пели  традиционные  песни...»
 Пасха  была  вторым  самым  важным  религиозным  праздником.
«Ее  праздновали,  —  вспоминала  великая  княгиня  Ольга  Александров¬
на,  —  особенно  радостно,  потому  что  ей  предшествовали  семь  недель
строгого  воздержания  —  не  только  от  употребления  в  пищу  мяса,  мас¬
ла,  сыра  и  молока,  но  и  от  всяческих  развлечений...  Не  устраивались
ни  балы,  ни  концерты,  ни  свадьбы.  Период  этот  назывался  Великий
пост,  что  очень  точно  определяло  его  значение.  Начиная  с  Вербного
воскресенья  дети  посещали  церковь  утром  и  вечером.  Некоторое  по¬
слабление  дисциплины  приносила  Великая  Суббота...  »
 Заутреня  —  торжественная  субботняя  служба  —  являлась  наи¬
более  важной.  Все  присутствовавшие  на  ней  были  одеты  как  для
важного  дворцового  приема.  Служба  длилась  в  течение  трех  часов.
После  возгласа  «Христос  Воскресе!»,  на  который  присутствующие
отвечали  «Воистину  Воскресе!»,  разом  исчезали  заботы  и  трево¬
ги,  разочарования  и  беды.  У  всех  стоящих  в  храме  —  в  руках  за¬
жженные  свечи.  Всех  охватывает  радостное  чувство.  Долгий  пост
окончен,  и  царские  дети  бегут  в  банкетный  зал,  где  ждут  их  всякие
вкусные  вещи,  к  которым  им  запрещено  было  притрагиваться  с
самой  Масленицы.  Начинается  разговение.
 Александр  III  в  своих  письмах  к  жене  всегда  делился  своими
впечатлениями  от  церковных  служб.  Особенно  нравились  ему  пас¬
хальные  службы.  «Сегодня  утром  в  11  часов,  —  писал  Император
Александр  III  Императрице  Марии  Федоровне  в  1889  г.,  —  была
заупокойная  обедня  в  крепости  (Петропавловском  соборе.  —  ЮЖ.).
И  я  горячо  молился  вместе  с  тобой  у  дорогих  могил.  Чудная  была
служба,  я  так  люблю  Пасхальную  службу  и  “Христос  Воскресе”  и
прочее  пасхальное  пение.  Погода  тоже  сегодня  отличная,  ясная  и
теплая».
 Светлое  Христово  Воскресенье  было  тяжелым  трудовым  днем
дя  Императора  и  Императрицы  и  всей  царской  семьи.  С  утра  в
 26

одном  из  самых  прекрасных  залов  Большого  Гатчинского  дворца
устраивался  большой  прием.  Император  и  Императрица  находились
в  конце  зала,  а  к  ним  длинной  вереницей  подходили  для  христо¬
сования  все  обитатели  Гатчинского  дворца.  Каждый  получал  свое
пасхальное  яйцо,  изготовленное  или  из  фарфора,  или  из  малахита,
или  из  яшмы.  Как  правило,  христосование  с  сотнями  посетителей
продолжалось  несколько  дней.  Среди  его  участников  были:  двор¬
цовая  комнатная  прислуга,  камер-  и  гоф-фурьеры,  скороходы,
«арабы»,  чины  Императорской  охоты  и  конюшенного  ведомства,
городовые,  ловчие,  сторожа,  садовники,  матросы  и  др.
 Царские  дети  охотно  христосовались  со  всеми.  «Особенно,  —
вспоминала  великая  княгиня  Ольга  Александровна,  —  мне  нрави¬
лось  стоять  рядом  с  Папа,  когда  наступала  очередь  христосоваться
с  детьми  —  певчими  из  церковного  хора.  Некоторые  из  них  были
совсем  крошками,  и  лакеям  приходилось  их  поднимать  и  ставить  на
стул.  Не  мог  же  мой  отец  наклоняться  по  нескольку  раз  в  минуту,
чтобы  поцеловать  малышей».
 Весь  день  Светлого  Христова  Воскресенья  был  особенно  на¬
пряженным.  Император  в  сопровождении  младших  детей  посещал
казармы,  расположенные  рядом  с  дворцом,  и  другие  казармы,  на¬
ходившиеся  в  разных  частях  города.  В  письмах  царя  к  Николаю
Александровичу  не  раз  говорится  об  этих  пасхальных  ритуалах.
Из  письма  цесаревича  Николая  Александровича  Императору
Александру  III  на  Пасху  1884  г.:  «Мой  милый,  милый  Папа.  Все
яйца,  которые  ты  мне  поручил  дать  известным  лицам,  розданы;  но
все-таки  там  еще  нужно  2  больших  яиц  и  6  малых.  Я  могу  наверно
сказать,  что  ничего  пока  не  перепутал».
 Александр  III  придавал  большое  значение  пасхальным  ритуа¬
лам.  Так,  28  марта  1885  г.  Император  писал  цесаревичу:  «Спасибо
тебе,  милый  Ники,  за  твое  письмо  и  отчет  о  христосовании  с  Гат¬
чинскими  жителями.  Завидую  страшно  вам,  что  вы  наслаждаетесь
в  милой  Гатчине.  Сегодня  в  2  часа  я  христосовался  с  Павловским
караулом,  который  стоял  в  Аничкове  в  ночь  на  Пасху,  а  потом  был
смотр  новобранцам  на  обоих  дворах  Аничкова,  который  продол¬
жался  VA  часа.  Всего  новобранцев  было  4979  человек».  «Посылаю
тебе,  милый  Ники,  еще  11  яиц  больших,  малых  у  меня  больше  нет.
Не  понимаю,  как  мы  так  дурно  считали,  что  не  хватило  всем;  зна¬
чит,  яиц  было  не  51,  а  43,  иначе  вышло  бы  верно»,  —  писал  Алек¬
сандр  III  сыну  в  другом  письме.
 Пасхальные  традиции  сохранились  в  царской  семье  и  после  ухо¬
да  из  жизни  Императора  Александра  III.  Императрица  Мария  Фе¬
доровна  твердо  придерживалась  традиций  православной  культуры.
Из  дневника  Императрицы  за  1915  г.:  «Прекрасный  Пасхальный
день!  Приняла  426  человек,  всем  раздавала  яйца.  Моим  дамам  и
осподам  я  дала  маленькие  подарки  с  моим  вензелем».
 27

В  Гатчине  всегда  торжественно  отмечались  и  другие  церковные
праздники.  Так,  в  1881  г.,  как  свидетельствуют  источники,  был
торжественно  отмечен  праздник  Богоявления.  Крестным  ходом
верующие  прошли  на  Иордань  (место  водосвятия  под  открытым
небом)  к  Серебряному  озеру.  По  пути  к  озеру  шпалерами  были  вы¬
ставлены  войска.
 В  том  же  году,  согласно  источникам,  праздник  Преполовения
(середина  между  Пасхой  и  Пятидесятницей)  совпал  с  днем  рожде¬
ния  наследника  престола  Николая  Александровича  6  мая  по  старо¬
му  стилю.  На  Серебряном  озере  в  Гатчине,  напротив  грота  Эхо,  по
этому  случаю  был  отслужен  водосвятный  молебен.
 Каждый  год  в  Гатчине  торжественно  отмечался  день  перенесе¬
ния  христианских  святынь  с  острова  Мальта.
 Накануне  11  октября  мальтийские  святыни  доставлялись  из
Зимнего  дворца  в  Гатчинскую  дворцовую  церковь.  Здесь  совер¬
шалось  всенощное  бдение,  а  в  самый  день  праздника  —  ранняя
литургия.  Затем  крестным  ходом  святыни  переносились  на  покло¬
нение  верующим  в  Павловский  собор.  Для  поклонения  святыням
крестным  ходом  верующие  православные  люди  приходили  со  всех
окрестных  сельских  приходов.  Было  много  богомольцев  из  Пе¬
тербурга,  а  также  из  окрестных  городов,  сел  и  других  российских
губерний.  Святыни  оставались  в  Павловском  соборе  до  праздника
Казанской  иконы  Божией  Матери,  когда  их  снова  увозили  в  Санкт-
Петербург.
 В  Гатчине  отмечались  также  ежегодные  праздники  лейб-
гвардии  Кирасирского  полка,  дата  которого  приходилась  на  9  мая
и  сопровождалась  молебнами.  Шефами  Кирасирского  полка  по
традиции  с  1733  г.  были  российские  Императрицы,  в  том  числе  и
Императрица  Мария  Федоровна.
 Глубоко  почиталась  в  царской  семье  икона  Богоматерь  Феодо-
ровская,  являвшаяся  иконой  царской  семьи,  так  как  с  ней  было
связано  такое  важное  историческое  событие,  как  избрание  на
царство  в  1613  г.  Михаила  Федоровича  Романова.  Празднование  в
честь  иконы  совершалось  дважды  —  16/29  августа  в  день  ее  явления
князю  Василию  Костромскому  и  14/27  марта  в  память  провозгла¬
шения  на  царство  в  1613  г.  Михаила  Федоровича  Романова.
 Посещая  церкви,  Александр  III,  по  свидетельству  С.Д.  Шере¬
метева,  «...становился  так,  что  его  заслонял  занавес  перегородки.
Но  со  стороны  его  было  видно.  Стоял  он  сосредоточенно.  Никогда
ни  с  кем  не  разговаривая,  становился  на  колени,  когда  пели  “Отче
наш”  и  диакон  возглашал:  “Со  страхом  Божьим!”,  и  священник:
“Всегда  ныне  и  присно”.  Неизменно  крестился  большим  крестом,
когда  диакон  читал  прошение:  “Заступи,  спаси  и  помилуй,  и  со¬
храни  нас,  Боже,  Твоею  благодатию”.  Умилителен  был  день  прича¬
стия,  когда  Государь  со  всею  семьею,  со  всем  домом  и  прислугою,  с.

кучерами,  с  старыми  солдатами  и  с  народом  подходил  к  Св.Тайнам
Это  бывало  в  церкви  Аничкова  дворца.  В  Гатчине  помню  я,  как  он
каждое  воскресенье  отдавал  просфору  дежурному  вестовому.  Как
дорожил  он  службою  Страстной  седьмицы  и  как  любил  вообще  об¬
рядность,  символизм  нашей  православной  церкви,  красоту  которой
понимал,  видя  в  ней  глубокую  и  возвышенную  поэзию...  В  его  убор¬
ной  Аничкова  дворца  всегда  горела  в  углу  лампада  перед  иконами
с  подвешенным  пасхальным  яйцом».
 Как  Александр  III,  так  и  Мария  Федоровна,  будучи  музыкаль¬
ными  натурами,  очень  любили  церковную  музыку,  особенно  Бор-
тнянского,  Львова.  «Херувимскую»  Львова  предпочитали  всем,  и
царь  заказал  ее  для  пения  во  время  коронации.
 По  распоряжению  царя  маленьким  певчим  церкви  впервые  был
предоставлен  Английский  дворец  в  Петергофе.  Царская  чета  часто
навещала  юных  певчих,  заботилась  об  их  благополучии,  делала
подарки.  «Он  (Александр  III.  —  iö.üf.),  —  пишет  в  своих  воспоми¬
наниях  С.Д.  Шереметев,  —  представил  впервые  маленьким  певчим
Английский  дворец  в  Петергофе,  нередко  навещал  их,  заботился  об
их  гигиене,  разговаривал  с  мальчиками,  посылал  их  купаться  или
ловить  рыбу,  поощрял  их  за  пение  и  давал  подарки».
 Посещение  религиозных  святынь  Александр  III  считал  важным
и  необходимым.  11  июля  1891  г.  он  писал  сыну  во  время  его  поездки
на  Восток:  «Когда  будешь  на  обратном  пути  в  Москве,  то  устрой  так,
чтобы  можно  было  бы  тебе  поехать  на  несколько  часов  в  Троицкую
Серг[иевскую]  Лавру,  это  я  нахожу  весьма  желательным  и  достойно
закончит  твое  долгое  и  утомительное  путешествие».
 Все  письма  Императрицы  содержат  обращения  ее  к  Богу,  у  Ко¬
торого  она  постоянно  просит  благословения  семье,  мужу,  детям:
«Сегодня  все  мои  мысли  находятся  исключительно  рядом  с  тобой.
С  самыми  нежными  любовью  и  молитвами  я  прошу,  чтобы  Господь
посылал  тебе  Свое  Благословение  всегда  и  во  всем,  освещая  твой
путь  и  помогая  тебе  самую  трудную  цель  сделать  более  легкой,  мой
дорогой  и  любимый  Саша».  «Обнимаю  тебя  от  всего  сердца,  мой
любимый  Саша,  и  прошу  Бога  благословить  тебя  и  дорогих  детей.
Твоя  на  всю  жизнь.  Твоя  верная  и  преданная  Минни»,  —  писала
она  в  другом  письме.  «...15  мая  1894  г.:  Да  озарит  тебя  Господь
своим  благословением  и  будет  помогать  тебе  всегда  и  во  всем.  Пусть
Он  даст  тебе  силы  и  здоровье,  чтобы  ты  смог  еще  много-много  лет
осуществлять  то  большое  дело,  к  которому  Он  тебя  призвал,  во  имя
процветания  и  славы  нашей  дорогой  России  и  счастья  нас  всех  и
прежде  всего  твоего.  Такова  моя  усердная  молитва,  с  которой  я
каждый  день  обращаюсь  к  милосердному  Богу».
 Рассказывая  о  своем  пребывании  у  сына  Георгия  в  Абас-Тумане,
Мария  Федоровна  замечала:  «Вчера  утром  мы  не  выходили  на  про¬
улку,  потому  что  в  маленькой  прелестной  церкви,  наполненной

Т  воспоминаниями,  была  обедня.  Я  была  счастлива  быть  вместе  с
Георгием,  ведь  девять  месяцев  мы  не  были  с  ним  вместе  на  обедне,
и  мне  было  так  приятно,  что  не  пришлось  упоминать  его  имени  в
молитве  о  сыновьях,  которых  нет  рядом,  потому  что  один  из  них
стоял  рядом  со  мной.  Я  поблагодарила  Всевышнего  за  то,  что  Он
мне  доставил  такую  радость».
 Все  дети  царской  четы  с  ранних  лет  посещали  церковь,  хорошо
знали  молитвы  и  все  церковные  ритуалы.  Как  свидетельствовал
полковник  В.К.  Олленгрэн,  «в  Ники  было  что-то  от  ученика  духов¬
ного  училища:  он  любил  зажигать  и  расставлять  свечи  перед  икона¬
ми  и  тщательно  следил  за  их  сгоранием...  Заветным  его  желанием
было  облачиться  в  золотой  стихарик,  стоять  около  священника
посредине  церкви  и  во  время  елеопомазания  держать  священный
стаканчик.  Ники  недурно  знал  чин  служб,  был  музыкален  и  умел
тактично  и  корректно  подтягивать  хору.  У  него  была  музыкаль¬
ная  память,  и  в  спальной  очень  часто  мы  повторяли  и  “Хвалите”
с  басовыми  раскатами,  и  “Аллилуйя”,  и  особенно  —  “Ангельские
силы  на  гробе  Твоем”.  Если  я  начинал  врать  в  своей  вторе,  Ники
с  регентской  суровостью,  не  покидая  тона,  всегда  сурово  говорил:
“Не  туда  едешь!”  ...Он  так  любил  изображение  Божией  Матери,
эту  нежность  руки,  объявшей  Младенца,  и  всегда  завидовал  брату,
что  его  зовут  Георгием,  потому  что  у  него  такой  красивый  святой,
убивающий  змея  и  спасающий  царскую  дочь.  ...В  Пятницу  был
вынос  Плащаницы,  на  котором  мы  обязательно  присутствовали.
Чин  выноса,  торжественный  и  скорбный,  поражал  воображение
Ники,  он  на  весь  день  делался  скорбным  и  подавленным  и  все
просил  [мою]  маму  рассказывать,  как  злые  первосвященники  за¬
мучили  доброго  Спасителя.  Глазенки  его  наливались  слезами,  и
он  часто  говаривал,  сжимая  кулаки:  “Эх,  не  было  меня  тогда  там,
я  бы  показал  им!”  И  ночью,  оставшись  втроем  в  опочивальне,  мы
разрабатывали  планы  спасения  Христа.  Особенно  Ники  ненавидел
Пилата,  который  мог  спасти  Его  и  не  спас».
 Иностранные  гости,  попадавшие  в  Россию,  отмечали,  что  рус¬
ские  церкви  с  их  завораживающим  колокольным  звоном  произ¬
водили  чарующее  впечатление.  Известный  норвежский  писатель
Кнут  Гамсун  писал:  «В  Москве  четыреста  пятьдесят  церквей  и
часовен,  и,  когда  на  всех  колокольнях  звонят  колокола,  кажется,
будто  над  этим  миллионным  городом  содрогается  воздух.  С  Крем¬
левского  холма  открывается  великолепный  вид.  Я  и  представить
себе  не  мог,  что  на  земле  есть  такой  город:  куда  ни  глянь,  повсюду
зеленые,  красные  и  золотые  шпили  и  купола.  Это  золото  и  небес¬
ная  синь  затмевают  все,  что  могло  нарисовать  мое  воображение.
Мы  стоим  у  памятника  Императору  Александру  II  и,  опершись  о
перила,  смотрим  окрест,  нам  сейчас  не  до  разговоров,  и  глаза  наши
 âневольно  увлажняются».
 *

Глава  2.  Болезнь  Императора
 Сколько  волнений  и  переживаний  ждет  нас  в
 ближайшее  время.  Я  даже  не  осмеливаюсь  думать
 об 	этом  и  стараюсь,  насколько  это  возможно,  жить
только  настоящим...  Я  всегда  стремлюсь  быть
 благодарной  Богу  за  все  то  счастье,  которое  Он
мне  ниспослал,  и  так  ценю  это.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
Императору  Александру  III.  1894  г.
 Государственное  служение,  которому  Император  отдавал
огромное  количество  времени,  из  года  в  год  подтачивало  здоровье
Государя.  С  конца  80-х  гг.  Государь  стал  страдать  частыми  про¬
студными  заболеваниями.
 Потеря  любимого  брата  —  великого  князя  Николая  Алексан¬
дровича,  убийство  отца  —  Императора  Александра  II,  тяжелая  от¬
ветственность  за  Россию,  которая  была  возложена  на  него  Господом
Богом,  потребовали  от  него  напряжения  всех  его  физических  и
нравственных  сил.
 Железнодорожная  катастрофа  в  Борках  в  1888  г.,  серьезные
травмы  и  ушибы,  полученные  им  во  время  крушения  вагона,  в
котором  находилась  вся  Императорская  семья,  также  не  могли  не
оставить  негативный  след  на  его  здоровье.
 В  середине  ноября  1889  г.  после  очередного  простудного  забо¬
левания  Александр  III  писал  К.П.  Победоносцеву:  «Чувствую  еще
себя  отвратительно;  четыре  ночи  не  спал  и  не  ложился  от  боли  в
спине.  Сегодня,  наконец,  спал,  но  глупейшая  слабость».
 В  начале  1892  г.  Мария  Федоровна,  вынужденная  тогда  наве¬
щать  в  Абас-Тумане  больного  туберкулезом  сына  Георгия,  писала
мужу:  «Но  как  же  я  расстроилась,  что  ты  опять  простудился...
А  теперь  без  меня  ты,  естественно,  не  сможешь  нормально  вы¬
лечиться,  и  кашель  будет  продолжаться  до  бесконечности.  Я  тебя
прошу  позаботиться  о  себе  ради  меня  и  никогда  не  одеваться  перед
открытым  окном,  тем  более  при  холоде.  А  когда  ты  возвращаешься
с  прогулки  мокрый  от  испарины,  это  очень  опасно.  Можно  запросто
схватить  воспаление  легких...»
 Царь  также  глубоко  переживал  болезнь  сына  Георгия.  В  апреле
1892  г.  он  писал  жене:  «Бедный  Жоржи,  много  думал  о  нем  сегодня,
какой  грустный  для  него  день  разлуки  с  тобой  и  Ксенией,  а  завтра
возвращение  в  пустой  Абас-Туман  после  столь  весело  и  счастливо
проведенных  дней  с  вами!  Что  за  горе  и  испытание  послал  нам  Го¬
сподь,  быть  столько  времен  в  разлуке  с  дорогим  сыном  и  именно  те--
 31

w 	Щ
 перь,  в  его  лучшие  годы  жизни,  молодости,  веселости,  свободы!  Как
мне  его  недостает,  выразить  не  могу,  да  и  говорить  об  этом  слишком
тяжело,  поэтому  я  и  молчу,  а  в  душе  ноет,  слишком  тяжело!»
 Мария  Федоровна  очень  жалела  своего  сына  и  делилась  с  мужем
в  письмах  своими  опасениями  по  поводу  его  состояния:  «Несчаст¬
ный  Георгий,  какой  же  у  него  ангельский  характер,  он  никогда  не
жалуется  на  такую,  по  сути,  ужасную  жизнь,  которую  ему  при¬
ходится  здесь  вести.  Я  уверена,  что  никогда  бы  не  смогла  такого
вынести  в  его  возрасте!!  И  вместе  с  этим  никакой  системы,  никакого
режима,  только  сквозняки  и  холод  зимой».
 С  годами  письма  Александра  Александровича  жене,  часто
уезжавшей  на  Кавказ  навестить  больного  туберкулезом  Георгия,
становятся  все  более  грустными  и  полными  тоски  и  даже  безысход¬
ности.  Царь  уставал.  С  9  часов  утра  начинались  доклады  министров
и  главноуправляющих  ведомствами,  единоличные,  с  глазу  на  глаз.
Некоторые  из  них  имели  по  нескольку  докладов  в  течение  недели.
Такой  порядок  требовал  от  Государя  чрезвычайного  напряжения,
внимания,  памяти,  быстрой  реакции  на  докладываемые  дела,  чтобы
не  утвердить  доклады  без  достаточной  оценки  их.
 «Теперь  я  много  бываю  один,  —  писал  царь  жене  28  апреля
1892  г.,  —  поневоле  много  думаешь,  а  кругом  все  невеселые  вещи,
радости  почти  никакой!  Конечно,  огромное  утешение  дети,  только
с  ними  и  радуешься,  глядя  на  них».  И  далее:  «Не  могу  выразить,
как  меня  все  это  мучает  и  приводит  в  отчаяние,  все  нужные  люди
уходят...»
 С  начала  90-х  гг.  у  Императрицы  было  уже  двое  больных  —
сын  и  муж.  Находясь  в  Абас-Тумане,  Мария  Федоровна  особенно
остро  чувствовала  это.  Она  настойчиво  просила  мужа  «поберечь
себя»,  внимательно  прислушиваться  к  своему  здоровью.
 В  1893  г.  у  Императора,  находившегося  с  Марией  Федоровной
в  Дании,  открылось  сильное  носовое  кровотечение  и  возникло
лихорадочное  состояние.  Князь  Мещерский,  близко  знавший
Императора,  в  своих  воспоминаниях,  касаясь  здоровья  Государя,
писал:
 «Смертельный  недуг  таился  в  его  (Александра  III.  —  Ю.К.)  орга¬
низме  уже  в  1893  году.  Драматизм  же  этой  преждевременной  кон¬
чины  заключался  прежде  всего  в  том,  что  подобно  Петру  Великому,
подобно  Николаю  Первому  только  тогда  признал  для  себя  возмож¬
ным  обращаться  к  врачебной  помощи,  когда  борьба  науки  с  недугом
являлась  почти  бессильной.  Сила  его  духа  была  так  велика,  что  стра¬
дания  телесные  долгое  время  не  могли  ее  ослаблять  под  влиянием
того  необыкновенного  сознания  долга  работать  для  своего  отечества,
которое  делало  его  подвижником  и  мучеником  этого  долга.
 Несколько  месяцев  длилось,  так  сказать,  состояние  пролога
«Дроковой  болезни,  когда  первые  признаки  ее  были  известны  только^,
 ш 	^ 	ш

ш> 	щ
 ]  камердинеру  Государя  и  его  врачу,  покойному  Гиршу;  и  так  как,  у
к  сожалению,  этот  врач  не  имел  достаточного  авторитета  в  глазах
своего  державного  пациента  и  признаки  болезни  не  были  еще
угрожающими,  то  роковым  образом  лечение  болезни  в  ее  начале
под  руководством  авторитетного  врача  не  имело  места.  Государь
лечился  урывками,  паллиативными  средствами,  не  меняя  своего
обычного  режима,  не  уменьшая  своей  умственной  работы,  не  заду¬
мываясь  над  угрожающими  его  здоровью  опасностями.  Все  близко
к  нему  видели  в  лице  его  признаки  недуга,  но  в  то  же  время  видели
Государя  таким  же  светлым,  как  всегда,  таким  же  исполнителем
всех  малейших  своих  обязанностей».
 С  Рождества  1894  г.  царь  почувствовал  себя  вновь  нездоровым,
мучил  сильный  бронхит.  Его  с  трудом  уложили  в  постель  с  диагно¬
зом  плеврит  правого  легкого.
 Сын  Николай  17  января  1894  г.  записал  в  дневнике:  «Благода¬
рение  Богу,  нам  можно  было  вздохнуть  сегодня.  Папа  стало  легче!
Утром  температура  была  та  же,  что  и  вчера  вечером!  Глаза  и  лицо
имели  более  нормальное  выражение.  Днем  Папа  засыпал  два  раза.
 Я  мог  отлучиться  на  полтора  часа:  съездил  в  полк  и  в  Государствен¬
ный  Совет.
 День  был  солнечный.  Прочел  по  желанию  Папа  доклад  и  при¬
казы  военного  министерства.  После  прогулки  пили  чай  наверху  и
потом  сидели  довольно  долго  у  Папа.  По  временам  у  него  являлись
сильные  приступы  кашля;  при  этом  выделялось  много  мокроты.
Температура  была  38,1  ».
 Из  Москвы  были  вызваны  врач  Г.А.  Захарьин  —  тогдашняя
знаменитость  и,  по  указанию  Императрицы,  молодой  врач  Велья¬
минов.  Позже  он  даст  следующую  оценку  состояния  больного  на
тот  период:  «Я  в  первый  раз  за  эту  болезнь  Государя  имел  случай
ближе  ознакомиться  с  Его  (Александра  III.  —  Ю.К.)  организмом,
и  ввиду  массы  беспочвенных  рассказов  и  сплетен  о  Его  болез¬
ни  могу  сказать  следующее:  Государь  Александр  Третий,  как  и
его  братья  Владимир  и  Алексей  Александровичи,  тоже  бывшие
моими  пациентами,  был  типичный  наследственный  артритик  с
резкой  наклонностью  к  тучности.  Как  я  уже  сказал,  образ  жизни
Он  вел  очень  умеренный,  и  все  рассказы  по  этому  поводу  —  бас¬
ни.  Если  что-либо  и  можно  было  этому  образу  жизни  поставить  в
упрек,  то  это  следующее:  во  1-х,  всегда  пряный  поварской  стол,
который  мог  способствовать  развитию  подагрической  почвы,  во
2-х,  слишком  большое  количество  физического  труда  из  желания
бороться  с  тучностью  (Государь  ради  этого  пилил  и  рубил  дрова),
что  переутомляло  сердце;  в  3-х,  слишком  большое  поглощение
жидкости  в  виде  кваса  и  воды;  в  4-х,  курение  больших  и  крепких
гаванских  сигар,  кроме  массы  папирос;  наконец,  в  5-х,  психиче-
|j^^KQe  переутомление,  отчасти  от  постоянного  скрытого  душевногс^^

волнения,  отчасти  от  непосильной  работы  по  ночам.  При  всем
этом  Государь  никогда  не  подвергался  лечению  водами  и  хотя  бы
временно-противоподагрическому  режиму.  Смертельная  болезнь,
поразившая  Его  осенью  того  же  года,  не  была  бы  неожиданностью,
если  бы  врачи-терапевты  не  просмотрели  бы  у  Государя  громадное
увеличение  сердца  (гипертрофия),  найденное  на  вскрытии.  Этот
промах,  сделанный  Захарьиным,  а  потом  и  Leyden’ом,  объясняется
тем,  что  Государь  никогда  не  допускал  тщательного  исследования
себя  и  раздражался,  если  оно  затягивалось,  поэтому  профессора-
терапевты  всегда  исследовали  Его  очень  поспешно.  Конечно,  если
бы  мы  и  знали,  в  каком  состоянии  сердце  Государя,  то  мы  могли
бы,  может  быть,  при  помощи  соответственного  режима,  оттянуть
печальный  исход  на  несколько  месяцев,  особенно  при  неуклонном
желании  Государя  не  оставлять  работы,  которая  при  его  добросо¬
вестности  и  характере  Его  способностей  требовала  неимоверного
напряжения  нервной  системы».
 Окружающие  могли  наблюдать,  как  быстро  меняется  у  Импера¬
тора  внешний  вид:  он  заметно  похудел,  выглядел  усталым  и  у  него
появился  землистый  цвет  лица.  Захарьин  утверждал,  что  причина
сильного  ослабления  объяснялась  чрезмерным  носовым  кровоте¬
чением.  Тогда  же  и  был  обнаружен  белок,  но  без  «угрожающих
цилиндров»,  свидетельствовавших  о  воспалении  почек,  нефрите.
 Проживая  в  Аничковом  дворце,  Вельяминов  мог  наблюдать,
как  простой  народ  относился  к  болезни  Государя,  который  «бес¬
спорно  пользовался  популярностью  и  любовью  своего  народа.  С  того
момента,  как  столица  узнала  о  болезни  Царя,  перед  Аничковым
Дворцом  собирались  кучки  людей,  желавших  узнать  новости,  а  при
появлении  нового  бюллетеня  у  ворот  перед  ним  набиралась  много¬
людная  толпа.  Стоя  иногда  у  окон  моего  помещения,  выходившего
на  Невский,  я  многократно  видел,  как  проходившие  простолюдины
набожно  снимали  шапки  и  крестились;  некоторые  останавлива¬
лись  и,  повернувшись  лицом  к  Дворцу,  с  обнаженными  головами
горячо  молились,  видимо,  за  здравие  Царя.  Подчеркиваю,  что  это
происходило  за  11  лет  до  революции  1905  г.  и  за  23  до  большой
революции!..».
 В  начале  мая  1894  г.  Мария  Федоровна  вынуждена  была  снова
выехать  в  Абас-Туман,  так  как  состояние  больного  сына  Георгия  в
очередной  раз  осложнилось.
 10  мая  1894  г.  сразу  после  отъезда  она  писала  мужу  из  поезда:
«Мой  дорогой  и  любимый  душка  Саша.  Это  ужасно,  что  мы  опять
с  тобой  расстались.  Я  так  расстроена  и  не  понимаю,  почему  ты  не
захотел  поехать  со  мной!  Это  настоящий  грех,  потому  что  для  меня
покидать  тебя  просто  нестерпимо.  Это  омрачает  все  мое  счастье  пре¬
бывания  рядом  с  Георгием.  Я  очень  опечалена  и  обеспокоена  именно
в  этот  раз,  потому  что  ты  неважно  себя  чувствовал.  Твою  дорогую
 34

телеграмму  я  получила  вчера  вечером,  когда  уже  ложилась  спать
Я  была  очень  тронута  и  мысленно  обнимаю  тебя  от  всего  сердца.
Разлука  с  тобой  мучительна  для  меня,  мой  любимый  Саша.  Я  смо¬
трела  на  тебя,  стоящего  у  коляски,  в  момент,  когда  поезд  трогался.
Нужно  было  еще  приветствовать  массу  людей,  стоять  и  улыбаться.
А  на  сердце  у  меня  было  так  тяжело,  так  тяжело!  Я  так  и  не  смогла
заснуть  этой  ночью...  »
 Находясь  в  Абас-Тумане,  Мария  Федоровна  каждый  день  со¬
общала  мужу  о  событиях  дня,  делясь  горестными  раздумьями  и
размышлениями  о  судьбе  сына  и  его  болезни.  «Как  должно  быть
Георгию  скучно  здесь  осенью  и  зимой,  когда  он  остается  один,
страшно  подумать!  Мне  кажется,  я  бы  через  некоторое  время  со¬
шла  с  ума,  а  он  никогда  не  жалуется.  Между  тем  Земцов  говорит,
что  у  него  очень  грустный  и  недовольный  вид,  когда  он  здесь  один.
На  него  иногда  страшно  смотреть.  Так  было,  например,  зимой,  во
время  твой  болезни,  он  сказал,  что  состояние,  в  котором  он  нахо¬
дился,  было  ужасным,  бедный  малыш!»
 17 	мая  1894  г.  после  двухнедельного  пребывания  в  Абас-Тумане
Мария  Федоровна  писала  мужу:  «Если  бы  только  Абас-Туман  не
находился  так  далеко,  это  было  бы  менее  мучительно.  Мы  могли  бы
видеть  его  (Георгия.  —  Ю.К.)  чаще.  Но  мысль  о  том,  что  придется
снова  оставить  его  одного  в  этой  обстановке,  надрывает  мне  душу,
особенно  после  той,  пусть  маленькой,  надежды,  что  его  можно  будет
увезти  отсюда!  Это  более  чем  грустно,  и  я  думаю  об  этом  с  ужасом  и
страхом!  Главное,  от  того,  что  никогда  не  знаешь,  на  какое  время
с  ним  расстаешься.  Но  я  еще  раз  убедилась,  что  не  следует  его  так
долго  оставлять  одного.  Год  —  это  слишком  долго,  это  грех  и  для
него,  и  для  меня,  если  не  что-то  большее.  Я  говорила  с  Захарьиным
о  Спале  как  о  здоровом  и  сухом  месте.  Он  нашел  это  возможным.
Но  я  все  вверяю  в  руки  милосердного  Бога,  я  уверена,  что  Он  все
устроит  к  лучшему».
 Как  видно  из  переписки,  Мария  Федоровна  поистине  разрыва¬
лась  между  больным  сыном  Георгием  и  мужем:  «Я  нахожусь  между
двух  огней,  это  настоящее  мучение!»
 Понимая,  что  болезнь  Александра  Александровича  связана  с
его  перегрузкой  работой  и  постоянным  недосыпанием,  Мария  Фе¬
доровна  в  письме  замечала:  «Я  надеюсь,  что  ты  хотя  бы  работаешь
меньше  и  не  ложишься  так  поздно.  Ведь  это  так  плохо  для  твоего
здоровья!  Ты  видишь,  что  я  огорчаю  тебя  и  когда  нахожусь  рядом,  и
когда  далеко.  Но  ты  должен  меня  простить,  я  говорю  тебе  это  только
из-за  любви  к  тебе,  это  для  твоего  же  блага  и  для  моего  счастья!»
 17 	мая  1894  г.:  «Я  надеюсь,  что  ты  чувствуешь  себя  лучше,  и
очень  рада,  что  ты,  наконец,  стал  пить  горячее  молоко  с  Эмсом
(минеральная  вода.  —  Ю.К.).  Умоляю  тебя,  не  запускай  на  этот  раз
£вою  простуду,  как  зимой.  Ты  сам  видел,  к  чему  это  привело».
 35

щ
 7 	июня  1894  г.  накануне  отъезда  из  Абас-Тумана  Императрица
писала:  «И  как  я  тронута,  что  ты  ни  единственного  раза  не  по¬
торопил  меня  с  отъездом.  Я  тебе  за  это  так  признательна.  В  то  же
время  иногда  мне  так  мучительно  было  осознавать,  что  тебе  так
одиноко.  Это  омрачало  наполовину  мою  радость,  несмотря  на  то
что  я  чувствовала,  что  мой  святой  долг  находиться  рядом  с  нашим
Георгием.  Похоже,  что  такова  моя  судьба  находиться  все  время
между  двух  огней,  настоящий  кошмар,  который  никогда  не  остав¬
ляет  в  покое!  »
 Профессор  медицины  H.A.  Вельяминов  в  своих  воспомина¬
ниях  рассказал  о  той  сложной  обстановке,  в  которой  находились
врачи,  приписанные  к  Императорской  семье.  «Медицина  и  врачи
при  Государе  Александре  III  не  были  в  “фаворе”,  и  в  этом,  мне
кажется,  последние  были  сами  виноваты.  Государь,  будучи,  как
он  думал,  всегда  здоров,  не  нуждался  во  врачебной  помощи,  не
любил  лечиться,  не  особенно  верил  в  могущество  врачебной  науки
и  считал  медицину  “бабьим  делом”  —  уделом  спальни  и  детской,
предоставляя  все,  касавшееся  медицины,  главным  образом  Им¬
ператрице.  Государыня  тоже  не  жаловала  врачей  и  предпочитала
по  возможности  обходиться  домашними  средствами  и  советами
опытной  английской  “нерс”  (медсестры.  —  Ю.К.)».
 Почетный  лейб-хирург  доктор  медицины  Гирш  Густав  Иванович
(1828—1907)  был  одним  из  тех  врачей,  кто  был  приближен  к  Госу¬
дарю  Александру  Александровичу  еще  со  времен  его  молодости.
 Князь  В.П.Мещерский  вспоминал:  «С  юных  лет  его  (Гирша.  —
Ю.К.)  царственный  пациент  принимал  доктора  как  человека  всегда
любезного,  но  как  от  доктора  он  всегда  от  него  отворачивался,  как
в  случае  с  сильным  ушибом  плеча,  вследствие  которого  у  Государя
сделалось  воспаление  надкостницы,  он  героически  выносил  самые
нестерпимые  страдания,  ни  на  минуту  не  прерывая  занятий  и  даже
шутя  с  собеседниками,  но  к  доктору  обратиться  для  него  было  му¬
чительнее  и  тяжелее  всякой  сильнейшей  боли».
 Самодержец  нуждался  в  покое...  Однако  покоя,  конечно,  не
было.  В  последние  годы  жизни  у  царя  окончательно  складывалось
убеждение,  каковое  у  него  было  и  в  бытность  его  наследником,
что  правда  до  него  не  всегда  доходит,  по  вольным  или  невольным
ошибкам  докладчиков.  Не  желая,  однако,  обижать  их,  он  прибе¬
гал  к  следующему  приему:  если  доклад  казался  ему  недостаточно
обоснованным  или  возбуждал  какие-либо  сомнения,  то  Государь
просил  министра  оставить  доклад  у  него,  приводя  какую-либо
благовидную  причину  невозможности  решить  дело  в  тот  же  день.
Таким  образом  у  Государя  собирался  огромный  склад  дел,  который
он  изучал  по  ночам,  ибо  весь  день  уходил  на  доклады  и  приемы.
«Несмотря  на  то  что  у  меня  теперь  больше  свободного  времени,  я
 не  могу  покончить  с  массой  бумаг  и  чтения,  и  ложусь  спать  почти
 т
 36

всегда  в  !/24,  часто  с  чудным  восходом  солнца  прямо  в  мои  ком¬
наты,  —  писал  царь  жене  из  Гатчины.  —  Кроме  бумаг  и  дел  я  не
успеваю  прочесть  решительно  ничего,  и  даже  мой  “Кронштадтский
Вестник”  остается  нечитаным  и  набирается  по  3  и  4  номера...  До¬
клады  министров  тоже  длиннее  обыкновенных,  и  часто  только  в
1А2  успеваю  садиться  за  завтрак».
 «Я  не  могу  тебе  описать,  какую  радость  мне  доставило  вчера
твое  дорогое  письмо,  —  писала  мужу  Мария  Федоровна  из  Абас-
Тумана.  —  Спасибо  тебе  еще  и  еще  раз.  Мне  только  очень  непри¬
ятно,  что  из-за  этого  у  тебя  еще  меньше  свободного  времени.  В  те
дни,  или  скорее  ночи,  когда  ты  мне  пишешь,  ты  отрываешь  время
от  своего  драгоценного  сна».
 5  июля  1894  г.  Мария  Федоровна  и  Александр  III  отправились
в  Финляндию  на  корабле  «Царевна».  Первой  остановкой  был  Лан-
гинкоски  —  любимое  место  Императорской  семьи,  затем  Хёгсора  —
место  у  берегов  Финляндии,  где  за  год  до  того  утонул  российский
военный  корабль  «Русалка»,  на  борту  которого  было  179  человек.
Несмотря  на  нездоровье,  царь  хотел  своими  глазами  посмотреть  на
проводимые  там  поисковые  работы.
 По  дороге  в  Корно  Мария  Федоровна  писала  Николаю:  «С  про¬
шлого  четверга  мы  на  любимой  “Царевне”.  Поездка  доставляет  мне
много  радости,  в  особенности  потому,  что  твой  отец  чувствует  себя
здесь  хорошо.  Он  страстно  желал  отдохнуть  и  сменить  обстановку.
Перед  отъездом  он  выглядел  очень  несчастным  и  усталым.  Отец
страдал  от  бессонницы,  которая  вероятно  объясняется  переутом¬
лением  и  тем,  что  он  ложится  спать  очень  поздно.  Я  надеюсь,  что
эта  поездка  пойдет  ему  на  пользу».
 Четыре  дня  супружеская  пара  провела  на  Аландских  островах.
Царь  совершал  медленные  прогулки  и  с  удовольствием  сидел  с  удоч¬
кой  на  берегу.  Александр  III  и  Мария  Федоровна  наслаждались  пре¬
красным  выступлением  местного  хорового  певческого  коллектива.
 На  обратном  пути  царь  и  царица  вновь  посетили  Хёгсора  и  про¬
вели  здесь  два  дня,  так  как  стояла  прекрасная  погода.
 Александр  Александрович  и  Мария  Федоровна  встречались  с
простыми  людьми,  смотрели,  как  местные  финские  рыбаки  ловят
неводом  рыбу.  Узнавая  о  бедах  и  несчастьях  простых  людей,  они
каждый  раз  оказывали  им  помощь  или  деньгами,  или  подарками.
Так,  во  время  одной  из  встреч  потерявший  обе  ноги  финн  по  име¬
ни  Хэгерт  получил  от  царя  значительную  сумму  денег,  а  финский
лоцман  Ф.  Веннерквист,  организовавший  показательную  ловлю
неводом  рыбы,  —  серебряные  часы.
 Последние  дни  отпуска  Императорская  чета  провела  в  Лангин-
коски.  Прощальный  вечер  на  финской  земле  прошел  великолепно.
Ужин  готовила  сама  царица  вместе  с  дочерью  Ксенией.  Празднич¬
ный  стол  также  был  накрыт  Марией  Федоровной.  Царь  и  царица  по-/

лучили  в  подарок  от  финского  ювелирных  дел  мастера  Х.Фагерроса  j
прекрасный  серебряный  столовый  сервиз,  украшенный  финским
гербом.  Государь  был  в  хорошем,  радостном  настроении  и  за  столом
произнес  красивую  речь  в  честь  своей  супруги.  Оркестр  сыграл  сна¬
чала  «  Марш  города  Пори  »,  а  затем  по  просьбе  Императора  —  «  Марш
города  Васе».  Смотритель  усадьбы  Форм  получил  от  царской  семьи
денежный  подарок.
 23 	июля  1894  г.  августейшая  чета  отбыла  в  Санкт-Петербург,
где  25  июля  состоялась  свадьба  великой  княжны  Ксении  Алексан¬
дровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.  «Сам  Государь
Император  вел  к  венцу  Ксению,  —  писал  в  своих  воспоминаниях
великий  князь  Александр  Михайлович.  —  Я  следовал  под  руку
с  Императрицей,  а  за  нами  вся  остальная  царская  фамилия  в  по¬
рядке  старшинства...  Все  мы  видели,  каким  утомленным  выглядел
Государь,  но  даже  он  сам  не  мог  прервать  ранее  положенного  часа
утомительный  свадебный  обед».
 Вопреки  всем  советам  и  рекомендациями  врачей,  находясь  в
Петергофе,  Александр  III  продолжал  свои  обычные  занятия.
 Государю  было  представлено  письменное  заключение  консилиу¬
ма  врачей,  где  был  указан  диагноз,  но  скрыто  его  роковое  значение.
Было  сказано  лишь,  что  «болезнь  иногда  проходит,  но  в  высшей
степени  редко».  Все  врачи  указывали  на  необходимость  изменения
режима.  Однако  Государь  в  недостаточной  мере  прислушался  к  этим
рекомендациям.  Продолжались  постоянное  утомление  умственной
работой,  недостаток  сна,  и,  кроме  того,  роковым  образом  сказыва¬
лось  расположение  его  спальни  в  Александрии  на  первом  этаже  —
в  помещении  холодном  и  сыром,  так  как  Государь,  не  вынося  жары,
всегда  искал  прохладное  помещение.  Несмотря  на  предупреждения
врачей,  Император  не  покинул  Петергоф,  продолжая  усиленно  ра¬
ботать,  часто  даже  по  ночам,  а  7  августа  1894  г.  в  Красносельском
лагере  сделал  галопом  двенадцать  верст,  что  при  состоянии  его
почек  было  просто  недопустимо.
 Климат  Санкт-Петербурга  давал  знать,  и  вскоре  по  настоянию
врачей  супруги  вынуждены  были  отправиться  в  Беловеж  —  лесной
заповедник,  занимавший  четверть  миллиона  десятин  в  Гроднен¬
ской  губернии,  в  прошлом  —  традиционное  место  охоты  польских
королей,  а  с  1888  г.  —  личная  собственность  русского  царя.  Леса
Беловежа  отличались  редким  своеобразием  древесным  пород  и
напоминали  девственные  леса.  Здесь  было  строжайше  запрещено
рубить  деревья.  Подлесок  был  непроходимым,  а  в  лес  проникали  по
специально  проделанным  лесниками  длинным  прямым  просекам.
Ветер  не  проникал  в  гущу  леса,  и  дубы  и  березы  росли  совершенно
прямо,  как  свечи.  Трава  на  просеках  содержалась  так  хорошо,
что  по  ней  можно  было  ехать,  как  по  ковру.  Как  писал  цесаревич
 велико-^
 .королеве  Виктории,  бабушке  своей  невесты,  «леса  здесь
 38

]  лепны,  не  видно  даже  макушек  деревьев.  Некоторые  участки  леса
напоминают  индийские  джунгли,  только  нет  лиан».
 Вопреки  советам  и  требованиям  врачей,  Государь,  любивший
природу,  в  первые  дни  пребывания  в  Беловеже  пытался  даже  при¬
нимать  участие  в  охоте.  Его  тянуло  туда,  на  воздух,  где  он  хотел
восстановить  силы,  надеясь  на  свое  скорое  выздоровление.
 Однако  эти  выезды  в  лес  в  сырую  погоду  не  давали  больному
ожидаемого  выздоровления.  Состояние  Государя  то  улучшалось,
то,  наоборот,  ухудшалось.
 Так  как  погода  в  Беловеже  в  основном  была  холодная  и  дождли¬
вая,  было  принято  решение  переехать  в  Спалу,  где  было  суше.
 В  Беловеже  Государь  и  Государыня  пробыли  около  двух  недель.
Больного  наблюдал  доктор  Захарьин,  однако  его  диагноз  был  более
радужным,  нежели  оценки  состояния  больного  других  врачей,
отсюда  и  лечение  Государя  в  этот  период,  как  стало  ясно  позже,
было  недостаточным.  Из  дневника  цесаревича  от  11  августа  1894  г.:
«...Захарьин  долго  сидел  у  Папа,  но  ничего  серьезного,  слава  Богу,
у  него  не  нашел:  ему  необходим  отдых  и  сухой  воздух!  Но  Папа  сам
пал  духом  при  мысли  о  необходимости  лечения».
 Как  подчеркивали  близкие  Государя,  несмотря  на  свое  нездоро¬
вье,  Александр  Александрович  относился  к  своим  врачам  небрежно.
«В  Спале,  —  писал  великий  князь  Константин  Константинович,  —
он  (Государь.  —  ЮЖ.)  не  желал  их  (врачей.  —  ЮЛ.)  даже  принимать
каждый  день,  и  нельзя  было  даже  думать  о  том,  чтобы  заставить
его  на  время  лежать  в  постели.  Осложняющим  явлением  было  и
продолжительное  нарушение  питания.  Бывали  дни,  что  Е.В.  [Его
Величество]  довольствовался  двумя  устрицами  в  день  и  таким  же
отсутствием  правильного  сна».
 «С  тех  пор,  что  приехали  сюда,  чувствую  себя  немного  лучше
и  бодрее,  но  сна  никакого,  и  это  меня  мучает  и  утомляет  ужасно
до  отчаяния...  —  писал  Государь  8  сентября  из  Спалы  своей  до¬
чери  Ксении.  —  Сегодня  катались  с  Мама  и  Беби...  Мама  и  Беби
набрали  много  грибов,  а  я  больше  сидел  в  экипаже,  так  как  очень
слаб  сегодня  и  ходить  мне  трудно.  К  сожалению,  я  не  обедаю  и  не
завтракаю  со  всеми,  а  один  у  себя,  так  как  сижу  на  строгой  диете
и  ничего  мясного,  даже  рыбы,  не  позволяют,  а  вдобавок  у  меня  та¬
кой  ужасный  вкус,  что  мне  все  противно,  что  я  ем  или  пью...  Твой
старый  и  пока  никуда  негодный  Папа».
 Из  Германии  в  Спалу  был  вызван  известный  немецкий  врач
Лейден.  15  сентября  1894  г.  цесаревич  записал  в  дневнике:  «Мама
объявила  Папа  о  приезде  Лейдена  и  просила  ему  позволить  сделать
осмотр,  на  что  Папа  сначала  не  согласился,  но  под  конец  он  сдал
убедительным  доводам  дяди  Владимира...  Лейден  нашел  у  Папа  вос¬
паление  почек  в  том  состоянии,  в  котором  их  увидел  Захарьин,  но,
|^^сроме  того
 ,  и  нервное  расстройство  —  переутомление  от  громадной.
39

и  неустанной  умственной  работы.  Слава  Богу,  что  Папа  подчинился
всем  его  требованиям  и  намерен  слушаться  его  советов!  Пришлось
изменить  свои  планы  и  написать  обо  всем  Алике!»
 Несмотря  на  то  что  была  договоренность  о  поездке  Николая  в
Англию,  где  его  ждала  невеста  —  немецкая  принцесса  Гессенская
Алиса,  цесаревич  вынужден  был  изменить  свои  планы.  Об  этом
свидетельствует  запись  в  его  дневниках:  «Целый  день  во  мне  про¬
исходила  борьба  между  чувством  долга  остаться  при  дорогих  роди¬
телях  и  поехать  с  ними  в  Крым  и  страшным  желанием  полететь  в
Вольфсгартен  к  милой  Алике.  Первое  чувство  восторжествовало,
и,  высказав  его  Мама,  я  сразу  успокоился!»  15  сентября  1894  г.
Николай  писал  Алисе  из  Спалы:  «Как  преданный  сын  и  первый
верный  слуга  моего  отца,  я  должен  быть  с  ним,  когда  я  ему  нужен.
И  потом,  как  я  могу  оставить  дорогую  Мама  в  такое  время».
 Мария  Федоровна,  еще  надеявшаяся  на  выздоровление  своего
Саши,  в  письме  17  сентября  сообщала  отцу  в  Данию:  «Саша  и  я
сожалели,  что  не  смогли  приехать  и  навестить  Вас  в  этом  году.
Я  так  надеялась  на  это,  но  поскольку  бедному  Саше  все  лето  совсем
нездоровилось,  думаю,  у  него  не  было  желания  приехать  к  Вам,
чтобы  стать  потенциальным  пациентом,  да  и  такого  удовольствия
от  пребывания  у  Вас,  как  в  прошлые  годы,  он  тоже  не  смог  бы  по¬
лучить!..  Дай,  Господи,  придет  выздоровление.  Так  мучительно
видеть  бедного  милого  Сашу  таким  изменившимся,  всегда  устав¬
шим  и  печальным  и  не  быть  в  состоянии  помочь  ему...  Мы  все  время
думаем  о  Вас  и  завидуем  счастью  моих  милых  братьев  и  сестер,  на¬
ходившихся  рядом  с  Вами  в  нашем  любимом  старом  Бернсторфе,
дорогом  всем  нам  доме  нашего  детства».
 18 	сентября  1894  г.  в  газетах  появилось  следующее  краткое
официальное  известие:  «Здоровье  Его  Величества  со  времени  пере¬
несенной  Им  в  прошлом  январе  тяжелой  инфлюэнцы  не  поправи¬
лось  совершенно,  летом  же  обнаружилась  болезнь  почек  (нефрит),
требующая  для  более  успешного  лечения  в  холодное  время  года
пребывания  Его  Величества  в  теплом  климате».  По  совету  профес¬
соров  Захарьина  и  Лейдена  Государь  выехал  из  Спалы  в  Крым  для
временного  там  пребывания.
 По  настоянию  Александра  III  Лейден  сообщил  ему  диагноз  бо¬
лезни  —  водянка.  Прогнозы  Лейдена  были  малоутешительными.
Понимая  всю  серьезность  ситуации  и  чувствуя  с  каждым  днем
ухудшение  состояния,  Государь  попросил  вызвать  из  Абас-Тумана
в  Крым  сына  Георгия.
 Из  Спалы  царь  направился  в  Ливадию.  Были  планы  провести
зиму  на  острове  Корфу  в  резиденции  греческих  королей,  куда  уси¬
ленно  приглашала  двоюродная  сестра  царя  великая  княгиня  Ольга
.Константиновна.
 40

21  сентября  1894  г.  Александр  III  и  Мария  Федоровна  с  сыном
Николаем  прибыли  в  Севастополь.  Стояла  чудесная  солнечная
погода.  Настроение  у  всех  было  приподнятое.  Николай  в  письме
Алисе  описывал  день  их  приезда:  «Мы  приехали  сюда  в  11,  нас
встретил  чудесный  солнечный  день.  В  хорошую  погоду  Севастополь
действительно  выглядит  прелестно,  посреди  залива  Черноморский
флот  в  кильватерном  строю,  две  огромные  колонны.  Церкви  и  дома
также  белые,  напоминают  юг  Италии,  и  надо  всем  этим  прекрасное
синее  небо».
 В  сердце  Государя  Императора  Севастополь  занимал  особое
место.  Изучая  страницы  Крымской  войны,  он  высоко  оценивал
жертвенность  и  героизм  русских  солдат  и  офицеров,  погибших
в  те  годы.  Будучи  цесаревичем,  он  вложил  много  труда  в  созда¬
ние  Севастопольского  музея.  Оценка  и  понимание  значения  для
России  тех  героических  дней  передалась  и  его  сыну  Николаю,
будущему  Императору  России.  В  письме  своей  невесте  из  Севасто¬
поля  в  день  приезда  туда  с  родителями  Николай  писал:  «Особенно
мне  нравится  здесь  одно  место  —  кладбище  погибших  во  время
Крымской  войны,  так  называемое  Братское  кладбище,  где  вместе
похоронены  100  тыс.  наших  бедных  матросов  и  солдат...  Я  уверен,
моя  любимая,  когда  ты  посетишь  это  место,  ты  поймешь  чувства,
которые  испытываешь  (особенно  мы,  русские),  когда  попадаешь
в  Севастополь».
 Царь  прибыл  с  Императрицей  в  открытой  коляске,  несмотря
на  то  что  погода  была  сырая.  Начальник  Московского  охранного
отделения  П.П.  Заварзин  вспоминал:  «Первый  взгляд  на  это  откры¬
тое,  с  ярко  выраженной  волей  лицо  обнаруживал  тем  не  менее,  что
внутренний  недуг  подрывает  могучий  организм.  Необычными  для
Государя  были  его  бледность  и  синева  губ.  При  виде  войск  первым
движением  царя  было  снять  пальто,  как  этого  требовал  устав...  Мы
видели,  как  в  тревоге  за  состояние  своего  супруга  Императрица
хотела  его  остановить,  но  послышался  твердый  ответ:  “Неловко”  —
и  Государь  в  одном  сюртуке  подошел  к  роте...  “Здорово,  стрелки!”  —
прозвучал  громкий  низкий  голос,  за  которым  последовал  дружный
ответ  солдат.  Медленным  шагом  Государь  обошел  фронт...  Ни  у
кого  из  нас,  конечно,  не  зародилось  мысли,  что  это  был  последний
привет  царя  стрелковой  части...»
 Несмотря  на  то  что  силы  Императора  с  каждым  днем  угасали,
он  продолжал  заниматься  государственными  делами,  из  коих  по¬
следними  были  письменные  доклады  по  дальневосточным  делам,
а  именно  о  Корее.
 27 	сентября  1894  г.  Николай  писал  принцессе  Алисе:  «Состоя¬
ние  отца  не  лучше;  если  ночь  проводит  хорошо,  то  чувствует  себя
гораздо  веселее  и  бодрее,  но  если  не  спит,  то  на  следующий  день  он
 довеем  другой  человек.  Конечно,  такие  перемены
 41

ти  быстро,  но  я  так  надеюсь,  что  тепло  и  укрепляющий  морской
воздух  хоть  сколько-нибудь  помогут  дорогому  Папа».
 Первые  дни  октября  не  принесли  ожидаемого  улучшения.
Император  слабел  день  ото  дня.  Постоянная  сонливость  и  общее
утомление  одолевали  его  целыми  днями,  а  ночи  были  бессонные  и
бесконечные.  Положение  ухудшалось.  3  и  4  октября  Государь  уже
не  мог  выходить  из  дворца.  Доктора  констатировали  резкое  ухуд¬
шение  работы  сердца.  Пульс  постоянно  колебался  между  90  и  120.
Слабость  увеличивалась.  5  октября  в  газетах  появилось  краткое
официальное  сообщение  о  состоянии  больного  Государя:  «Болезнь
почек  не  улучшилась,  силы  уменьшились.  Врачи  надеются,  что
климат  южного  берега  Крыма  повлияет  на  состояние  здоровья
Августейшего  больного».
 Около  Государя  находилось  несколько  врачей  —  профессор
Захарьин  с  ассистентом  Поповым,  профессор  Лейден  из  Герма¬
нии,  и  по  просьбе  самого  Государя  из  Петербурга  был  вызван
почетный  лейб-хирург  Вельяминов,  который  с  момента  приезда
ходил  за  больным,  как  сестра  милосердия.  В  своих  воспоминаниях
он  подробно  изложил  последние  дни  и  часы  болезни  Императора
в  Ливадии.  Вельяминов  писал  о  том,  что  Императрица  Мария
Федоровна  понимала  всю  сложность  положения,  в  котором  ока¬
зался  ее  муж,  но  «ей  хотелось  верить  в  возможность  спасения,
что  было  так  натурально,  и  поэтому  я,  как  и  Лейден,  не  нашел
нужным  подчеркивать  безнадежность  положения,  а,  насколько
мог,  успокоил  бедную  женщину,  но  выяснил  невозможность  и
бесцельность  путешествия  (на  Корфу)  и  необходимость  оповестить
Россию  об  истинном  положении  Государя.  Она  жаловалась  мне
на  все  перенесенные  Ею  душевные  волнения  в  Спале  и  Беловеже,
где  Она  была  предоставлена  сама  себе,  жаловалась  на  грубость
Захарьина,  относившегося  к  ней  безжалостно,  на  индифферент¬
ность,  сухость  и  неделикатность  Попова,  который  Её  раздражал,
на  отсутствие  какой-либо  нравственной  поддержки;  Она,  видимо,
симпатизировала  Лейдену,  который,  не  лишая  Её  всяких  надежд,
действовал  на  Неё  ободряюще  и  успокоительно.  Она  сказала  мне,
что  приказала  гр.  Воронцову  вызвать  меня  ещё  в  Спалу,  чтобы
иметь  при  Государе  своего  человека,  но  Её  обманули,  сказав,  что  я
не  счел  возможным  приехать;  это  Её  очень  удивило,  но  теперь  Она
знает,  что  это  были  интриги,  которыми  Её  опутывают  даже  в  эти
тяжелые  минуты.  Вместе  с  тем  Императрица  выразила  желание
Государя  и  свое,  чтобы  я  оставался  в  доме  ночью  и  принял  на  себя
ближайший  уход  за  больным.  С  того  дня,  т.е.  с  3/Х,  по  день  кончи¬
ны  Государя  я  стал  почти  бессменным  дежурным  днем  и  ночью  и
 17 	дней  спал  одетым.  Я  уходил  из  дворца  к  себе  только  утром  для
туалета,  иногда  к  завтраку  или  обеду  за  общим  гофмаршальским
ртолом  и  иногда  около  5  часов  выезжал  на  час  с  Лейденом  на  про¬
 42

гулку  в  окрестности  Ливадии.  Во  время  моего  отсутствия  меня
сменял  Гирш,  но  его  к  больному  никогда  не  звали».
 Вельяминов  рассказывал,  как  трогателен  был  Император  в
последние  дни  и  часы  своего  пребывания  на  этой  земле.  «Должен
сказать,  что  за  эти  17  дней  постоянного  моего  общения  с  тяжело
больным  и  страдавшим  от  зуда,  одышки  и  ночной  бессонницы
Государем,  я  ни  разу  не  испытал  на  себе  Его  нетерпения,  неудо¬
вольствия  или  малейшего  каприза;  со  мной  Он  был  всегда  одина¬
ково  ровен,  любезен,  добр,  бесконечно  кроток  и  деликатен.  Когда  я
засиживался  у  Его  постели,  Он  начинал  беспокоиться,  что  я  долго
не  курил,  и  отсылал  меня  и  часто  требовал,  чтобы  я  непременно
ездил  кататься;  за  все  время  Он  только  раз  ночью  позвал  меня  и
очень  извинялся,  что  прервал  мой  сон».  «...Государь,  несомненно,
вполне  сознавал  опасность  своей  болезни  и  безнадежность  своего
положения,  но  я  никогда  не  видел,  чтобы  Он  падал  духом,  и  меня
Он  никогда  по  этому  поводу  не  спрашивал.  Один  раз  только  я  застал
Его  с  Императрицей  со  слезами  на  глазах,  вероятно,  после  тяжелого
разговора  о  возможности  смерти,  и  раз,  случайно  зайдя  к  Нему  в
кабинет,  видел  Его  взволнованным  в  беседе  с  Наследником,  которо¬
му  Он,  по-видимому,  передавал  какие-то  дела  и  давал  наставления
на  случай  своей  смерти;  но  оба  раза  Он  сразу  справлялся  с  собой
и  принимал  свой  обычный  спокойный  и  кроткий  тон.  В  хорошие
минуты  Он  даже  шутил  ».
 Совместно  с  Марией  Федоровной  Государь  принял  решение  о
приглашении  в  Крым  невесты  Николая  принцессы  Алисы.  «Папа  и
Мама  позволили  мне  выписать  мою  дорогую  Алике  из  Дармштадта.
Сюда  ее  привезут  Элла  (великая  княгиня  Елизавета  Федоровна.  —
Ю.К.)  и  дядя  Сергей  (великий  князь  Сергей  Александрович.  —
Ю.К.),  —  записал  Николай  в  дневнике  5  октября  1894  г.  —  Какое
счастье  снова  так  неожиданно  встретиться  —  грустно  только,  что
при  таких  обстоятельствах».
 «Целый  день  получал  и  отвечал  на  телеграммы  от  родных  со
всех  концов.  Погода  была  хорошая.  Папа  утром  был  на  ногах,  но  лег
после  завтрака,  его  одолевала  сонливость.  Читал  за  него  бумаги»
(из  дневника  цесаревича  от  6  октября).  7  октября  1894  г.:  «Сегодня
было  как  будто  маленькое  улучшение».
 8 	октября  1894  г.  Николай  получил  от  Алике,  которая  уже
была  на  пути  в  Крым,  телеграмму,  где  она  сообщала,  что  по  при¬
езде  хотела  бы  пройти  обряд  миропомазания.  «Это  меня  тронуло  и
поразило  до  того,  что  я  ничего  долго  сообразить  не  мог»,  —  записал
Николай  в  дневнике.
 9 	октября  Государь  чувствовал  себя  немного  бодрее.  Накануне
в  Крым  приехала  великая  княгиня  Александра  Иосифовна  с  до¬
черьми  —  королевой  греческой  и  королевой  Марией.  В  этот  день  его
^еличество  приказал,  чтобы  за  завтраком  играли  два  хора  музыки^
 43

(52-го  пехотного  Виленского  полка  и  16-го  Стрелкового  батальона)
и  чтобы  великая  княгиня  Ксения  Александровна  председатель¬
ствовала  за  общим  столом  со  всеми  лицами  свиты.  Однако  уже  при
первых  звуках  музыки  великая  княгиня  Ксения  Александровна
расплакалась  и  вышла  из-за  стола,  более  не  возвращаясь  обратно.
 В  это  время  Государь  исповедовался  святых  тайн  у  своего  духов¬
ника  протопресвитера  Янышева.  «О  возможности  близкой  кончины
Государь  Император  помышлял  еще  9  октября  и  весьма  определенно
говорил  об  этом,  когда  принимал  меня  в  этот  день  после  обедни,  —
писал  Янышев  позже  в  своих  дневниках.  —  ...Когда  я  позволил
себе  при  этом  просить  Его  Величество  совершенно  успокоиться  от
государственных  дел  и  забот  и,  предав  себя  всецело  в  волю  Божию,
приобщаться  Св.Тайн,  он  с  радостью  и  неоднократно  повторной
благодарностью  принял  это  предложение  и  сожалел  только,  что  не
мог  так  приготовиться  к  этому  великому  таинству,  как  он  вместе  с
Августейшей  Семьей  своей  делал  это,  когда  был  здоров,  в  Великом
посту.
 Среди  молитв,  к  которым  я  тотчас  же  приступил,  Государь,  оде¬
тый  по  обыкновенному,  как  здоровый,  преклонил  колена  и  делал
земные  поклоны.  В  таком  положении  он  оставался  до  окончания
исповеди».
 После  причастия  Император  был  бодрее  и  веселее  и  старался
передать  это  настроение  окружающим.
 9 	октября  1894  г.  в  Крым  прибыл  отец  протоиерей  настоятель
Андреевского  собора  в  Кронштадте  проповедник  Иоанн  Крон¬
штадтский.  Государь  встретил  его  стоя,  в  шинели,  хотя  сильные
отеки  ног  не  позволяли  ему  долго  стоять.  Он  сказал:  «Не  смел  я  сам
приглашать  вас  в  такой  далекий  путь,  но  когда  великая  княгиня
Александра  Иосифовна  предложила  мне  пригласить  вас  в  Ливадию,
я  с  радостью  согласился  на  то  и  благодарю,  что  вы  прибыли.  Прошу
помолиться  за  меня:  я  очень  недомогаю».  В  своем  дневнике  отец
Иоанн  Кронштадтский  оставил  подробное  описание  встречи  с  Госу¬
дарем.  «Идучи  к  Высокому  Больному,  я  думал,  как  бы  мне  лучше,
сердечнее  приветствовать  Царя,  тяжело  больного.  А  незадолго  пред
тем  я  читал  послание  святого  апостола  Павла  к  ученику  его  Тимофею
и  в  нем  особенно  мне  показались  пригодными  в  моем  положении  для
первого  привета  Царю  слова,  выражающие  величие  Господа,  Царя
царей,  от  которого  все  цари  получают  свою  державу  и  власть  над  на¬
родом  (1  Тим.  6:  15—16).  Я  и  запомнил  эти  слова.  Вхожу  в  кабинет
Его  Величества.  И  я  так  приветствовал  его:  “Государь!  Да  благосло¬
вит  тебя  Всеблагословенный  Бог,  блаженный  и  Единый  сильный
Царь  царствующих  и  Господь  господствующих.  Единый,  имеющий
бессмертие,  который  обитает  в  неприступном  свете,  которого  никто
из  человеков  не  видел  и  видеть  не  может,  которому  честь  и  держава
речная.  Аминь”  —  так  я  приветствовал  Государя».
 44

По  свидетельству  отца  Иоанна,  Государь  перешел  в  другую  ком¬
нату  и  попросил  священника  помолиться  вместе  с  ним.  «Больной
стоял  на  коленях,  а  я  стал  читать  молитвы;  Его  Величество  молился
с  глубоким  чувством,  склонив  голову  и  углубившись  в  себя.  Когда
я  кончил,  он  встал  и  просил  меня  вперед  молиться».
 Великий  князь  Николай  Михайлович,  историк  по  образованию,
приехавший  в  Крым  9  октября,  в  своей  книге  «Последние  дни  жиз¬
ни  нашего  возлюбленного  Государя  Императора  Александра  III»
рассказывал:  «Десятого  к  двум  часам  дня  я  прибыл  в  Ливадию  во
дворец,  где  находился  Больной  Государь...  Вскоре  я  был  принят
Императрицей,  которая  около  часа  ходила  со  мной  по  саду  вдвоем,
а  потом  мы  посидели  на  той  скамейке  под  дворцом,  на  которой  в
последние  дни  Больной  сидел,  выходя  прогуливаться.  Несчастную
Царицу  я  нашел  крайне  исхудалой  и,  видимо,  делающей  неверо¬
ятные  усилия,  чтобы  не  давать  хода  своим  расстроенным  нервам.
Но  в  этот  день  она  была  как-то  оживлена  и  нравственно  успокоена
после  принятия  Святых  Тайн  Больным  и  даже  начинала  иметь  луч
надежды  на  выздоровление.
 Она  мне  во  всех  подробностях  рассказала  все,  что  Она  перенесла
в  Беловеже  и  Спале  и  как  ужасно  невероятно  быстро  Больной  таял
на  ее  глазах,  несмотря  на  всевозможные  средства,  которые  уже
были  испытаны.  Особенно  утомительными  были  ночи,  в  которые
почти  напролет  Больной  Государь  не  смыкал  глаз  и  все  стремился
куда-либо  подальше,  то  есть  из  Беловежа  в  Спалу,  а  оттуда  в  Крым
и  Грецию».
 10 	октября  в  Ливадию  прибыла  невеста  наследника  цесаревича
немецкая  принцесса  Алиса.  Ее  сопровождала  сестра  великая  кня¬
гиня  Елизавета  Федоровна  и  ее  муж  великий  князь  Сергей  Алек¬
сандрович.  Из  дневника  Николая  от  10  октября  1894  г.:  «В  9.30
отправился  с  дядей  Сергеем  в  Алушту,  куда  приехали  в  час  дня.
Десять  минут  спустя  из  Симферополя  подъехала  моя  ненаглядная
Алике  с  Эллой.  После  завтрака  сел  с  Алике  в  коляску  и  вдвоем
поехали  в  Ливадию.  Боже  мой!  Какая  радость  встретиться  с  ней
на  родине  и  иметь  близко  от  себя  —  половина  забот  и  скорби  как
будто  бы  спала  с  плеч.  Мною  овладело  страшное  волнение,  когда
мы  вошли  к  дорогим  родителям!..»
 Александр  Александрович  повелел  устроить  Алисе  торжествен¬
ным  прием.  Он  был  искренне  рад  ее  приезду.  Невеста  с  женихом
поднялись  в  комнату  больного,  сопровождаемые  Государыней.
Несмотря  на  тяжесть  недуга,  Государь  одел  парадный  мундир  и  с
кажущимся  бодрым  видом  вышел  навстречу  Алисе.
 Принцесса  стояла  напротив  него  с  букетом  белых  роз.  Появ¬
ление  Государя,  столь  сильно  изменившегося  за  последние  меся¬
цы,  привело  ее  в  некоторое  смятение.  В  первую  минуту  она  даже
не  узнала  его,  и  в  ее  глазах  был  виден  испуг.  Император  обнял

Алису  и  поцеловал.  Когда  она  вышла  из  комнаты,  на  ее  глазах
были  слезы.  Букет  белых  роз  остался  лежать  на  столе  в  комнате
Императора.
 Много  лет  спустя  подруга  Императрицы  Александры  Федоров¬
ны  A.A.Вырубова  в  своих  воспоминаниях  напишет:  «Императрица
с  любовью  вспоминала,  как  встретил  ее  Император  Александр  III,
как  он  надел  мундир,  когда  она  пришла  к  нему,  показав  этим  свою
ласку  и  уважение...»
 Потом  была  церковная  служба  в  Ливадийской  церкви.  Великий
князь  Николай  Михайлович  вспоминал:  «Государь  благословил
молодых  до  входа  в  Ливадийскую  церковь,  где  должно  было  совер¬
шиться  краткое  многолетие.  Сколько  трогательного  и  печального
в  этой  встрече!  Чего-либо  более  грустного,  как  это  последующее
богослужение,  я  не  помню.  Все  были  озабочены,  хмуры,  унылы
и  лишь  парадные  мундиры  военных  и  гражданских  придворных
как-то  напоминали,  что  приезд  сей  должен  был  бы  стать  высоко¬
радостным  и  торжественным  событием...»
 Врач  Вельяминов  рассказывал  о  своих  впечатлениях  этого  дня:
«После  отбытия  Императрицы  и  молодых  из  дворца  ушли  все,  даже
швейцар,  чтобы  посмотреть  на  встречу  и  на  будущую  Царицу  —
во  дворце  Государь  и  я  остались  вдвоем...  Никогда  не  забуду  этой
минуты.  Со  стороны  дворца  издалека  слышались  музыка,  игравшая
национальный  гимн,  взрывы  “ура”  и  какой-то  неопределенный
шум;  вблизи,  из  аллеи  доносились  мерные  звуки  от  уходившего
по  шумной  крупной  гальке,  но  уже  невидимого  караула.  Музы¬
ка  и  крики  замолкли  и  среди  опускавшейся  ночной  темноты  все
дальше,  слабее  и  слабее  слышались  размеренные  шаги  уходивших
солдат.  Я  стоял  у  окна  и  вслушивался,  и  мне  казалось  что-то  новое,
неведомое,  а  старое  уходит  и  уходит...  Мне  чудилось,  что  уходит
что-то  близкое,  родное,  свое,  русское,  а  там  что-то  пришло,  что-то
новое,  неизвестное,  чужое,  чужестранное...  Что  было  старого  —
мы  знаем,  к  чему  приведет  это  новое  —  неизвестно.  Почему-то,
думая  о  новом,  я  представлял  себе  только  невесту,  но  совершенно
не  думал  о  женихе,  не  было  ли  это  предзнаменование  ожидавшего
нас  будущего?  Несомненно,  то  же,  что  и  я,  слышал  через  открытые
окна  и  Государь...  Я  живо  представлял  себе,  что  Он,  бедный,  оди¬
нокий  в  эту  минуту,  беспомощный,  больной,  но  еще  всесильный
Самодержец  должен  был  переживать,  как  Царь  и  Отец!..  Я  долго
стоял  перед  окном,  пока  совершенно  не  стемнело,  и  очнулся,  когда
меня  позвали  наверх  к  больному,  который  чувствовал  себя  в  этот
вечер  особенно  слабым».
 На  следующий  день  отцом  Иоанном  Кронштадтским  был  совер¬
шен  чин  присоединения  принцессы  Алисы  к  православной  церкви
через  миропомазание  с  провозглашением  ее  великой  княжной
ександрой  Федоровной.  Алиса  уже  была  хорошо  ознакомлена  с

канонами  православия,  так  как  готовилась  к  миропомазанию  не
сколько  месяцев  после  обручения.
 Как  сообщал  начальник  дворцовой  канцелярии  при  Императоре
Николае  II  Александр  Мосолов,  «искренняя  во  всем,  что  делала,  она
резко  запротестовала  против  той  части  обряда  обращения  в  право¬
славие,  во  время  которого  неофит  должен  был  публично  осудить
свое  прошлое  вероисповедание...  Духовенство  попросило  исключить
этот  обряд  из  церемонии  миропомазания...  ».
 Согласно  телеграфным  бюллетеням,  шедшим  из  Крыма  в
Петербург,  11  октября  у  Государя  усилился  отек  обеих  ног.  12  и
13  октября  больной  чувствовал  себя  как  будто  легче.  В  бюллетене
от  14  октября  говорилось  о  хорошем  сне  и  хорошем  аппетите,  но
вместе  с  тем  об  увеличении  слабости  и  отеков.  15  октября  бюллетень
констатировал  удовлетворительное  состояние  сердца,  об  уменьше¬
нии  слабости,  а  16  октября  говорилось  об  отсутствии  перемен.
 «Лейден,  Вельяминов  и  даже  Захарьин,  —  пишет  в  своей  книге
великий  князь  Николай  Михайлович,  —  начали  говорить  о  возмож¬
ности  поправления  здоровья  Больного,  если  такое  же  состояние
продолжалось  бы  еще  несколько  дней.  Только  доктор  Попов,  а
также  генерал-адъютант  Черевнин  и  гофмаршал  граф  Бенкендорф
продолжали  смотреть  очень  мрачно  на  мнимое  улучшение,  и,  по
моему  мнению,  их  взгляд  был  основателен.
 Попов  говорил,  что  аппетит  есть,  да  только  кажущийся,  сердце
не  перестает  быть  очень  дряблым,  хотя  пульс  несколько  поправился
от  усиленного  кормления  больного,  отеки  ног  перешли  в  полость
живота  и  легко  можно  ожидать  всяких  новых  осложнений  болезни.
Вы  увидите,  что  этот  врач  был  прав.  Еще  в  день  моего  приезда  он  мне
по  секрету  сказал,  что  никакой  надежды  не  имеется  и  что  болезнь
продолжится  не  более  двух  недель.  Он  ошибся  только  на  три  дня.
 Генерал-адъютант  Черевнин,  находясь  безотлучно  при  Государе
с  августа  месяца,  основывал  свой  образ  мыслей  на  том  простом  со¬
ображении,  что  организм  больного  настолько  расшатан,  что  едва  ли
можно  надеяться  на  поправление  уже  хотя  по  этой  одной  причине.
Кроме  того,  у  него  были  сведения  от  городовых,  стоящих  у  дворца
на  постах,  а  у  графа  Бенкендорфа  —  от  камердинера  Государя,  что
хороший  сон  был  лишь  мнимый,  так  как  ночью  14  и  15-го  числа
был  заметен  свет  в  Царской  комнате  в  3  и  4  часа  утра.
 Наконец,  в  ночь  с  15-го  на  16-е  Государь  заперся  в  своем  каби¬
нете  на  всю  ночь  и  говорил  на  другой  день,  что  спал  прекрасно  и
чувствует  себя  бодро.  Между  тем  в  эту  самую  ночь  был  виден  очень
долго  свет  в  его  кабинете.  Камердинер,  вошедший  16-го  утром,  за¬
стал  Царя,  сидящего  в  кресле  перед  письменным  столом  и  тяжело
дышащего,  но  на  вопрос  о  здравии,  сделанный  слугою,  Государь
ответил,  что  чувствует  себя  отлично.  Все  это,  вместе  взятое,  дока¬
зывает,  что  Государь,  уже  уставший,  изнеможенный  от  ряда  всяких

страданий,  советов  докторов  и  т.п.,  просто  хотел  как-то  обмануть
самого  себя  и  казаться  бодрым  во  что  бы  то  ни  стало,  лишь  бы  Его
оставили  в  покое».
 17 	октября  состоялось  второе  причащение  Государя  отцом  Иоан¬
ном  Кронштадтским.  Цесаревич  Николай  в  дневнике  отмечал,  что
«в  этот  день  его  сильно  мучил  горловой  кашель».  В  7  часов  вечера  он
стал  жаловаться  на  боль  в  боку,  ночью  был  снова  сильный  кашель,
и  он  выплюнул  пять  платков  крови.  В  медицинском  бюллетене
говорилось  об  ухудшении  состояния  больного  Государя.
 Врачей  особенно  беспокоили  увеличивавшиеся  с  каждым  днем
отеки  на  ногах.  Из  дневника  цесаревича:  «18  октября.  Тяжелый
грустный  день!  Дорогой  Папа  вовсе  не  спал  и  почувствовал  себя  худо
утром,  так  что  нас  разбудили,  позвали  наверх.  Что  за  испытание!
Потом  Папа  немного  успокоился  и  дремал  днем  с  перерывами...»
 Прибывшая  в  Ливадию  немецкая  принцесса  Алиса  в  обстановке
все  ухудшавшегося  состояния  здоровья  Императора,  естествен¬
но,  не  получала  того  внимания  членов  Императорской  семьи,  на
которое  она  рассчитывала.  Правительственные  чиновники,  при¬
бывавшие  во  дворец,  врачи,  находившиеся  при  больном,  сначала
докладывали  обо  всем  Императрице  Марии  Федоровне,  а  затем  уже
цесаревичу.
 Алиса  могла  остаться  наедине  и  поговорить  лишь  со  своей  се¬
строй  —  великой  княгиней  Елизаветой  Федоровной.  Она  делилась
с  ней,  что  ее  возмущала  ситуация,  в  которой  цесаревич,  как  наслед¬
ник  престола,  не  был  на  первом  месте.  Об  этом  говорит  и  запись,
сделанная  ею  в  дневнике  цесаревича  в  эти  скорбные  октябрьские
дни  1894  года:  «Дорогой  мой,  молись  Бога.  Он  поможет  тебе  не  пасть
духом.  Он  утешит  тебя  в  горе.  Твое  солнышко  молится  за  тебя  и  за
любимого  больного...  Будь  стойким  и  прикажи  докторам  приходить
к  тебе  ежедневно  и  сообщать,  в  каком  состоянии  они  его  находят.
Тогда  ты  обо  всем  всегда  будешь  знать  первым.  Не  позволяй  другим
быть  первыми  и  спрашивать  и  тебе  говорить  обо  всем.  Прояви  свою
волю  и  не  позволяй  другим  забывать,  кто  ты».  Однако  Николай  не
мог  и  не  хотел  обходить  в  этой  тяжелой  ситуации  мать,  и  советы
Алисы  остались  вне  его  внимания.
 18 	октября  около  11  часов  у  великого  князя  Владимира  Алек¬
сандровича,  брата  Государя,  состоялся  консилиум  врачей  в  составе
профессоров  Лейдена,  Захарьина,  Попова,  лейб-хирургов  Гирша  и
профессора  Вельяминова.
 Немецкий  профессор  Лейден  выдвинул  предложение  в  качестве
паллиативной  меры  ввести  под  кожу  ног  больного  через  маленькие
разрезы  для  оттока  жидкости  серебряные  трубочки.  Это  предложе¬
ние  было  отвергнуто  профессором  хирургической  клиники  Военно¬
медицинской  академии  H.A.  Вельяминовым  и  харьковским  профес¬
сором  Грубе.  Объясняя  свою  позицию,  Грубе  сказал:  «Непонимаю-

щая  публика  несомненно  скажет,  что  Государь  погиб  от  неудачной
операции,  хотя  эту  манипуляцию  даже  нельзя  назвать  операцией,  а
виновниками  смерти  сочтут  хирургов...  Не  беспокойтесь.  Мы  не  так
просты,  чтобы  дать  себя  провести:  это  прием  терапевтов,  нам  хорошо
известный;  когда  они  предвидят  наступление  конца  и  чувствуют
свою  беспомощность,  они  любят  передавать  активную  роль  нам,
хирургам,  чтобы  на  нас  свалить  всю  ответственность.  Хорошо  зная,
что  невежественная  публика  при  смерти  больного  после  малейшего
оперативного  вмешательства  всегда  склонна  объяснять  смерть  не
болезнью  и  беспомощностью  терапевтов,  а  неудачной  операцией,  в
чем  несомненно  виноваты  хирурги».
 18 	октября  в  прессе  в  опубликованном  бюллетене  говорилось:
«Ливадия.  18  октября.  11  час.  Утра.  В  состоянии  здоровья  Государя
Императора  произошло  значительное  ухудшение.  Кровохарканье,
имевшееся  вчера  при  усиленном  кашле,  ночью  увеличилось,  и
появились  признаки  ограниченного  воспалительного  состояния
(инфаркта)  в  левом  легком.  Положение  опасное».
 18 	октября  в  последний  раз  фельдъегерь  вез  в  Петербург  бумаги
с  резолюцией  Императора  Александра  III.
 Глава  5.  Безвременная  кончина
 Император  Александр  III  умер,  так  же  как
жил,  как  истинный  христианин,  как  верный  сын
православной  церкви,  как  простой  твердый
и  честный  человек.
 С.Ю.  Витте.  Воспоминания
 Вся  Россия  замерла  в  тревожном  ожидании  новостей  из  Ялты.
«19  октября  под  впечатлением  тревожных  сведений,  идущих  из
Ялты,  —  писал  С.Ю.  Витте  в  своих  воспоминаниях,  —  было  офици¬
альное  молебствие  в  Казанском  соборе,  на  котором  присутствовали
не  только  высшие  административные  лица  города  Петербурга,  но
и  простые  обыватели,  в  том  числе  и  студенты.  Петербург  молился
о  даровании  Императору  Александру  III  жизни...»
 Ночь  на  19  октября  Государь  провел  без  сна,  и  в  7  часов  утра
Александр  III  попросил  прийти  наследника  и  около  часа  наедине
беседовал  с  ним.  Он  сказал  своему  сыну  следующее:  «Тебе  пред¬
стоит  взять  с  плеч  моих  тяжелый  груз  государственной  власти  и
нести  его  до  могилы  так  же,  как  нес  его  я  и  как  несли  наши  предки.
Я  передаю  тебе  царство,  Богом  мне  врученное,  я  принял  его  три-
^надцать  лет
 тому  назад  от  истекавшего  кровью  отца...  Твои  дед  с
49

высоты  престола  провел  много  важных  реформ,  направленных  на
благо  русского  народа.  В  награду  за  все  это  он  получил  от  “русских
революционеров”  бомбу  и  смерть...
 В  тот  трагический  день  встал  передо  мной  вопрос:  какой  дорогой
идти?  По  той  ли,  на  которую  меня  толкало  так  называемое  “пере¬
довое  общество”,  зараженное  либеральными  идеями  Запада,  или
по  той,  которую  подсказывало  мне  мое  собственное  убеждение,  мой
высший  священный  долг  Государя  и  моя  совесть.  Я  избрал  мой  путь.
Либералы  окрестили  его  реакционным.  Меня  интересовало  только
благо  моего  народа  и  величие  России.  Я  стремился  дать  внутрен¬
ний  и  внешний  мир,  чтобы  государство  могло  свободно  и  спокойно
развиваться,  нормально  крепнуть,  богатеть  и  благоденствовать.
Самодержавие  создало  историческую  индивидуальность  России.
Рухнет  самодержавие,  не  дай  Бог,  тогда  с  ним  рухнет  и  Россия.
Падение  исконной  русской  власти  откроет  бесконечную  эру  смут  и
кровавых  междоусобиц.  Я  завещаю  тебе  любить  все,  что  служит  ко
благу,  чести  и  достоинству  России.  Охраняй  самодержавие,  памятуя
при  том,  что  ты  несешь  ответственность  за  судьбу  твоих  подданных
пред  престолом  Всевышнего.  Вера  в  Бога  и  в  святость  твоего  цар¬
ского  долга  да  будет  для  тебя  основой  твоей  жизни.  Будь  тверд  и
мужественен,  не  проявляй  никакой  слабости.  Выслушивай  всех,  в
этом  нет  ничего  позорного,  но  слушайся  только  самого  себя  и  своей
совести.  В  политике  внешней  —  держись  независимой  позиции.
Помни  —  у  России  нет  друзей.  Нашей  огромности  боятся.  Избегай
войн.  В  политике  внутренней  —  прежде  всего  покровительствуй
церкви.  Она  не  раз  спасала  Россию  в  годины  бед.  Укрепляй  семью,
потому  что  она  основа  всякого  государства».
 После  разговора  с  наследником  Государь  пригласил  Императрицу
Марию  Федоровну  и  сообщил  ей,  что  чувствует  приближение  конца.
 Две  ночи  перед  смертью  он  провел  без  сна.  Днем  его  вывозили
в  инвалидной  коляске  к  раскрытому  окну.  Мария  Федоровна  не
отходила  от  него  ни  на  шаг:  «Слава  Богу,  в  последние  дни  он  по¬
зволял  мне  делать  для  него  все,  так  как  сам  он  уже  ничего  не  мог,
а  позволить  камердинеру  ухаживать  за  собой  не  хотел,  и  каждый
вечер  он  трогательно  благодарил  меня  за  помощь».
 В  течение  последних  суток  у  постели  больного  кроме  Ма¬
рии  Федоровны  находился  врач  H.A.  Вельяминов.  «Он  (Алек¬
сандр  III.  —  Ю.К.)  непрерывно  курил  и  предлагал  мне  курить,  —
вспоминал  позже  Вельяминов.  —  “Мне  так  совестно,  что  вы  не
спите  каждую  ночь,  я  вас  совсем  замучил”».  Утром  20  октября  в
день  смерти  Государь  сказал:  «Видно,  профессора  меня  оставили,
а  вы,  Николай  Александрович,  еще  со  мною  возитесь  по  вашей
доброте  душевной».
 В  бюллетене  от  20  октября  говорилось:  «Деятельность  сердца
продолжает  падать.  Отдышка  увеличивается.  Сознание  полное».
 50

19 	октября  Мария  Федоровна  написала  матери  письмо,  в  кото
ром  подробно  рассказала  о  последних  днях  своего  любимого  Саши.
Письмо  было  окончено  26  октября/6  ноября,  пять  дней  спустя  после
смерти  Государя.  В  нем  говорилось:  «Вся  семья  вошла  в  кабинет,  он
поцеловал  всех  и  при  этом  вспомнил,  что  был  день  рождения  Эллы
(Елизаветы  Федоровны.  —  Ю.К.).  Он  поздравил  Ангела  и  попросил
причаститься.  Пока  Янышева  (протопресвитер  Иоанн  Леонтьевич
Янышев.  —  Ю.К.)  не  было,  он  несколько  раз  спросил,  скоро  ли  он
придет.  Вероятно,  в  тот  момент  он  уже  чувствовал  приближение
конца.  Когда,  наконец,  Янышев  пришел,  Саша  сказал:  “Поскорее,
я  так  устал”  и  затем  громко  прочитал  за  Янышевым  две  молитвы
и  принял  Тайную  Вечерю  с  такой  радостью  и  спокойствием!..  За¬
тем  вся  семья  вышла  и  я  осталась  одна  с  детьми  и  Алике...  Затем
Саша  попросил,  чтобы  пришел  Иоанн  Кронштадтский  и  молился
за  него.  Это  был  невероятно  волнующий  момент,  когда  мы  все  по¬
чувствовали  прекрасную  благочестивую  душу  моего  ангела  Саши.
Священник  положил  руки  ему  на  голову,  тихо  про  себя  помолился
и  затем  поцеловал  Сашу  в  голову...
 Детей  он  также  отослал  и  только  меня  оставил,  так  что  я  поду¬
мала,  что  он  хочет  со  мной  поговорить,  но  он  ничего  мне  не  сказал,
только  то,  что  он  очень  устал  и  что  ему  хотелось  бы  поспать.  И  еще,
что  он  чувствует  себя  много  лучше,  так  что  у  меня  вновь  зародилась
надежда,  и  я  подумала,  что  наш  Господь  сейчас  сотворит  чудо  и
спасет  его,  моего  ангела  Сашу!  Спать  он,  бедняжка,  не  мог,  а  начал
тяжело  дышать,  так  что  я  попросила  прийти  врача,  того  молодого,
который  ему  очзнь  нравился,  и  мы  начали  массировать  его  бедные
руки,  которые  снова  были  такие  холодные...
 Самым  страшным  был  момент,  когда  у  него  начались  спазмы
и  ему  не  стало  хватать  воздуха.  Он  был  в  полном  сознании  вплоть
до  последней  минуты,  разговаривал  с  нами  и  смотрел  на  нас,  пока
совершенно  спокойно  не  заснул  вечным  сном  у  меня  на  руках!
 Ах,  это  было  душераздирающе!  Непостижимо,  как  можно  пере¬
жить  такое  горе  и  отчаяние  и  теперь  бесконечная  тоска  и  пустота
везде,  где  я  нахожусь!
 Как  я  смогу  все  это  перенести!  И  бедные  дети,  они  тоже  нахо¬
дятся  в  отчаянии.  И  особенно  бедный  милый  Ники,  который  таким
юным  должен  начать  тяжелую  жизнь!
 Они  все  так  внимательны  ко  мне,  полны  любви  и  теплых  чувств.
Алиса  также  проявляет  так  много  душевного  участия,  которое  еще
больше  привязывает  ее  к  моему  сердцу...
 Сердце  мое  совершенно  разбито,  и  я  в  отчаянии!  Когда  я  увидела
успокоительную  улыбку  и  покой  на  его  дорогом  и  любимом  лице,
это  придало  мне  силы...  Его  благородная  кончина  была  такой  зна¬
чительной  и  прекрасной,  как  и  его  жизнь,  чистой  и  прекрасной^
 51

ничем  не  запятнанной,  которая  всегда  будет  для  нас  прекрасным
примером.  Об  этом  я  сказала  детям,  которые  поняли  это!»
 В  Акте,  составленном  по  вскрытии  тела  в  Бозе  почившего
Императора  Александра  III  присутствовавшими  при  смерти  Им¬
ператора  врачами,  говорилось:  «...Государь  Император  Александр
Александрович  скончался  от  паралича  сердца,  при  перерождении
мышц  гипертрофированного  сердца,  последовавшем  от  интерсти¬
циального  нефрита  (зернистой  атрофии  почек)».
 Оба  сына  Императора,  Николай  и  великий  князь  Георгий
Александрович,  которому  оставалось  жить  после  смерти  отца  еще
четыре  года,  были  потрясены  неожиданной  и  такой  скоропостиж¬
ной  смертью  своего  отца.
 Георгий  Александрович  в  день  смерти  Александра  III  сделал  в
своем  дневнике  следующую  запись:  «20  октября:  Да,  этого  дня  я
никогда  не  забуду!  Прощай,  дорогой  Папа,  навеки!  Я  до  последней
минуты  не  терял  надежду;  мне  просто  казалось  невозможным,
чтобы  Бог  взял  его  от  нас,  но,  видно,  Он  нашел,  что  Папа  сделал
довольно  добра,  и  за  его  праведную  жизнь  взял  его  к  Себе.  Видит
ли  бедный  Папа,  как  все  его  любили  и  оплакивают...  »
 Цесаревич  Николай,  для  которого  эта  смерть  была  особенно  тя¬
жела  и  неправдоподобна,  писал  в  дневнике:  «Боже  мой,  Боже  мой,
что  за  день!  Господь  отозвал  к  себе  нашего  обожаемого,  дорогого,
горячо  любимого  Папа.  Голова  кругом  идет,  верить  не  хочется,  до
того  неправдоподобна  ужасная  действительность...  0[тец]  Иоанн
больше  часу  стоял  у  его  изголовья  и  держал  за  голову.  Это  была
смерть  Святого.  Господи,  помоги  нам  в  эти  тяжелые  дни!  Бедная  до¬
рогая  Мама!..  Вечером  в  9!/2  была  панихида  —  в  той  же  спальне!»
 Младшая  дочь  Александра  III  великая  княгиня  Ольга  Алексан¬
дровна  вспоминала:  «Когда  его  голова  упала  на  плечо  моей  матери,
все  оцепенели.  Она  подержала  ее  еще  какое-то  время  в  руках.  Ни¬
кто  не  плакал.  Затем  мы  поднялись  как  можно  тише,  подошли  к
смертному  одру  и  поцеловали  отца  в  лоб  и  руку.  Потом  поцеловали
мать.  Каждый  из  нас  затем  повернулся  к  Ники  и  впервые  поцело¬
вали  его  руку...  »
 Из  воспоминаний  великого  князя  Александра  Михайловича:
«Мы  присутствовали  при  кончине  Колосса.  Он  умер,  как  жил,
убежденным  врагом  звучных  фраз  и  мелодраматических  эффектов.
Он  пробормотал  лишь  краткую  молитву  и  простился  с  женой.
 Каждый  в  толпе  присутствовавших  при  кончине  Александра  III
родственников,  врачей,  придворных  и  прислуги,  собравшихся  во¬
круг  его  бездыханного  тела,  сознавал,  что  наша  страна  потеряла  в
его  лице  ту  опору,  которая  препятствовала  России  свалиться  в  про¬
пасть.  Никто  не  понимал  этого  лучше  самого  Ники.  В  эту  минуту
в  первый  и  в  последний  раз  в  моей  жизни  я  увидел  слезы  на  его
голубых  глазах.  Он  взял  меня  за  руку  и  повел  вниз  в  свою  комнату..

Мы  обнялись  и  плакали  вместе.  Он  не  мог  собраться  с  мыслями.
Он  сознавал,  что  он  сделался  Императором,  и  это  страшное  бремя
власти  давило  его.
 —  Сандро,  что  я  буду  делать?  —  патетически  воскликнул  он.  —
Что  будет  теперь  с  Россией?  Я  еще  не  подготовлен  быть  царем!  Я  не
могу  управлять  империей.  Я  даже  не  знаю,  как  разговаривать  с
министрами...»
 Иоанн  Кронштадтский,  находившийся  около  Императора  до  его
последнего  дыхания,  писал  в  своих  записках:  «Он  (Император.  —
Ю.К.)  тихо  скончался.  Вся  Семья  Царская  безмолвно,  с  покорно¬
стью  воле  Всевышнего,  преклонила  колени.  Душа  же  Помазанника
Божия  тихо  отошла  ко  Господу,  и  я  снял  руки  свои  с  головы  его,
на  которой  выступил  холодный  пот.  Мир  душе  твоей,  Великий
Государь  и  верный  слуга  Царя  царствующих!  Не  плачь  и  не  сетуй,
Россия!  Хотя  ты  не  вымолила  у  Бога  исцеления  своему  Царю,  но
вымолила  зато  тихую,  христианскую  кончину,  и  добрый  конец
увенчал  славную  его  жизнь,  а  это  дороже  всего!»
 21 	октября  после  завтрака  был  отслужена  панихида,  а  в  9  ча¬
сов  вечера  —  другая.  Цесаревич  Николай  Александрович  в  своем
дневнике  записывал:  «Выражение  лица  у  дорогого  Папа  чудное,
улыбающееся,  точно  хочет  рассмеяться.  Целый  день  отвечал  на
телеграммы  с  Алике,  а  также  занимался  делами  и  последним
фельдъегерем.  Даже  погода  и  та  изменилась:  было  холодно  и
ревело  в  море!  »
 Великая  княгиня  Ольга  Константиновна  писала  великому  кня¬
зю  Константину  Константиновичу:  «Надо  только  удивляться,  что
сердце  человеческое  может  вынести  подобное  волнение.  Императри¬
цы  убита  горем;  с  каждым  днем  это  горе  становится  более  тяжелым,
потеря  ощущается  все  больше,  пустота  ужасная!  Конечно,  один
Господь  может  утешить,  исцелив  такую  душевную  боль...»
 Несколько  дней  на  море  бушевал  сильный  шторм.  Лил  дождь,
выл  ветер.  Природа  также  оплакивала  покойного  Императора
России.
 Ливадийский  дворец  был  задрапирован  черной  материей,  раз¬
вевавшейся  по  ветру.
 К  вечеру,  незадолго  до  захода  солнца,  когда  море  с  ревом  раз¬
брасывало  свои  брызги  по  сторонам,  а  ветер  гнал  по  небу  низкие
серые  тучи,  все  присутствовавшие  при  кончине  Императора  члены
его  царской  семьи  —  похудевшая  и  потерявшая  себя  Императрица
Мария  Федоровна,  потрясенный  случившимся  сын  Николай,  на¬
следник  престола,  второй  сын  —  великий  князь  Георгий  Алексан¬
дрович,  великая  княгиня  Ксения  Александровна,  братья  и  сестры
Государя,  близкие  и  дальние  родственники,  придворные,  врачи,
пытавшиеся  спасти  Императора,  духовные  лица,  представители
уховенства  —  собрались  перед  Ливадийским  дворцом.
 53

Раздался  траурный  залп.  В  честь  покойного  Императора  салю¬
товал  стоявший  на  рейде  в  Ялте  Российский  Императорский  флот.
Заунывно  гудели  колокола  ливадийских  церквей.
 Все  собравшиеся  в  те  скорбные  минуты  21  октября  присягнули
новому  Императору  —  Николаю.
 В  манифесте,  возвестившем  России  о  восшествии  на  престол
Императора  Николая  II,  говорилось:  «...Горе  наше  не  выразить
словами,  но  его  поймет  каждое  русское  слово,  и  Мы  верим,  что  не
будет  места  в  обширном  Государстве  Нашем,  где  бы  ни  пролились
горячие  слезы  по  Государю,  безвременно  отошедшему  в  вечность  и
оставившему  родную  Землю,  которую  Он  любил  Своею  силою  Своей
русской  души  и  на  благоденствие  которой  Он  полагал  все  помыслы
Свои,  не  щадя  ни  здоровья  Своего,  ни  жизни».
 В  тот  же  день  отцом  Иоанном  Кронштадтским  была  соверше¬
на  церемония  миропомазания  принцессы  Алисы,  невесты  царя.
В  специальном  манифесте  по  этому  поводу  говорилось:  «Соверши¬
лось  священное  миропомазание  над  нареченной  невестой  нашей.
Приняв  имя  Александры,  она  стала  дочерью  Православной  нашей
Церкви,  к  великому  утешению  нашему  и  всей  России.  Повелеваем
Высоконареченную  Невесту  нашу,  Ее  Великогерцогское  Высочество
принцессу  Алису  именовать  Благоверной  княжной  Александрой
Федоровной  с  титулом  Императорского  Высочества».
 С  этого  дня  ее  имя  упоминалось  в  храмах  в  ектениях  наряду  с
именами  всех  членов  Императорского  дома.
 22 	октября  тело  усопшего  Императора  перенесли  вниз.  Утренняя  и
вечерняя  панихиды  были  отслужены  в  Малой  Ливадийской  церкви.
 Цесаревич  Николай  записал  в  дневнике:  «Слава  Богу,  милая
Мама  геройски  переносит  свое  горе...
 Происходит  брожение  умов  по  вопросу  о  том,  где  устроить  мою
свадьбу;  Мама,  некоторые  другие  и  я  находили,  что  всего  лучше  сде¬
лать  ее  здесь  спокойно,  пока  еще  дорогой  Папа  под  крышей  дома,  а
все  дяди  против  этого  и  говорят,  что  мне  следует  жениться  в  Питере,
после  похорон.  Это  мне  кажется  совершенно  неудобным».
 24 	октября  снова  были  отслужены  утренняя  и  вечерняя  па¬
нихиды  в  Малой  Ливадийской  церкви.  Из  дневника  цесаревича
от  24  октября  1894  г.:  «День  простоял  серый  —  так  же  было  и  на
душе!  Утром  походил  с  дорогой  Алике,  затем  писал  и  читал.  Все  не
решаюсь  зайти  в  угловую  комнату,  где  лежит  тело  дорогого  Папа,  —
оно  так  изменилось  после  бальзамирования,  что  тяжело  разрушать
дивное  впечатление,  которое  осталось  от  первого  дня».
 25 	октября  в  VA  тело  царя  было  перенесено  для  панихиды  в
Большую  Ливадийскую  церковь.  Великий  князь  Георгий  Алек¬
сандрович  записал  в  дневнике:  «Ужасно  было  смотреть  на  бедного
Папа:  лицо  сильно  переменилось  и  потемнело.  Несли  его  казаки.
1Согда  гроб  был  поставлен  в  церковь,  началась  панихида».
 54

С  утра  27  октября  погода,  наконец,  улучшилась,  море  стало
спокойным.  «В  8.30  утра  покинули  наш  дом,  —  писал  в  этот  день
в  дневнике  цесаревич,  —  который  теперь  так  горестно  осиротел,  и
поехали  в  церковь.  Там  кончилась  обедня.  Вынесли  гроб  и  передали
его  казакам,  которые,  чередуясь  со  стрелками  и  гребцами  с  катера
Его  Вел[ичества],  донесли  его  до  пристани  в  Ялте».
 Сестра  Марии  Федоровны  королева  Англии  Александра  вспомина¬
ла:  «Сияло  солнце,  и  в  море  отражались  его  лучи.  Вдоль  дороги  стояли
тысячи  людей.  Они  плакали  и,  опустившись  на  колени,  набожно  кре¬
стились,  провожая  в  последний  путь  своего  обожаемого  монарха».
 28  октября,  когда  прах  умершего  Императора  увозил  на  север
Императорский  поезд,  в  столицу  Российского  государства,  был  день
свадьбы  Императора  Александра  Александровича  и  Императрицы
Марии  Федоровны.  Для  нее,  как  свидетельствует  ее  письмо  матери,
это  был  особенно  тяжелый  день.  Вся  жизнь  с  любимым  супругом
проходила  в  эти  дни  у  нее  перед  глазами.  Сын  Николай  записал
 28 	октября  1894  г.  в  своем  дневнике:  «День  свадьбы  дорогих  Папа  и
Мама!  Сколько  страдания  для  нее  —  ужасно!  Помоги  Господь».
 Спустя  19  лет,  19  октября/2  ноября  1923  г.,  Императрица  Ма¬
рия  Федоровна,  перенеся  тяжелые  испытания  войны,  революции
и  возвращение  к  себе  в  Данию,  записала  в  дневнике:  «Сегодня  в  91Л
отправилась  на  церковную  службу.  Пошла  к  причастию.  Я  сделала
это  именно  сегодня  сознательно  —  в  этот  день  20  лет  назад  Господь
забрал  к  себе  моего  благословенного  Сашу!  Господи,  прости  мне
мои  несчастные  грехи!  Помоги  мне  жить  дальше  в  христианском
смирении  и  покорности.  В  церкви  со  мной  были  также  лишь  Ксе¬
ния  с  детьми».
 Глава  4.  Последние  царские
похороны  в  истории  России
 Русские  люди  хоронят  с  Государем  Алек¬
сандром  III  заветные  помыслы,  мечты.  Он  во¬
площал  в  себе  всё  святое,  лучшее,  характерное
для  нравственного  облика  народа...  Со  времени
Александра  Невского  можно  смело  сказать,  что
никто  более  не  выражал  в  себе  так  ярко  свой  на¬
род,  как  Александр  III...
 М.В.  Нестеров
 «Как  ты  можешь  представить,  отъезд  из  Ливадии  был  также
рчень  горестным,  —  писала  Мария  Федоровна  матери.  —  Мы  следо^
 55

Т  вали  за  ним  пешком  сверху  от  церкви  вниз  к  пароходу,  где  был  от¬
служен  еще  один  молебен  для  населения.  Мы  шли  ужасно  медленно  в
течение  2!/г  часов,  так  что  у  всех  после  этого  сильно  болели  ноги...
 На  борту  парохода  его  гроб  был  установлен  в  середине  верхней
палубы,  и  генерал-адъютанты  и  адъютанты  несли  вахту,  в  то  время
как  священники  громко  читали  молитву.  В  Севастополь  мы  прибыли
прямо  перед  заходом  солнца,  так  что  было  достаточно  холодно,  там
была  также  отслужена  панихида...
 Вчера  был  день  нашей  свадьбы,  который  мы  уже  больше  никогда
не  будем  праздновать  вместе,  но  подумай  только,  он  думал  об  этом
за  три  дня  до  смерти  и  выбрал  для  меня  чудесный  браслет,  который
он  передал  камердинеру  со  словами,  что  это  подарок  для  меня  в  день
свадьбы!  Теперь  Алике  передала  мне  его  и  —  можешь  представить,  как
это  тронуло  меня  и  вместе  с  тем  повергло  в  отчаяние  —  уже  не  он  дал
мне  его!  Как  быстро  пролетели  эти  годы,  и  теперь,  когда  мое  счастье
ушло,  я  должна  жить  дальше,  без  него,  который  был  для  меня  всем!!!
Я  не  знаю,  как  я  смогу  вынести  эту  боль  и  это  ужасное  горе!
 Только  наш  Господь  Бог  сможет  помочь  мне  вынести  этот  тя¬
желый  крест,  который  Он  возложил  на  меня!  Представь  только  мое
возвращение  домой  и  приезд  в  Аничков  дворец  без  него.  Я  действи¬
тельно  страшусь  всего,  что  мне  еще  предстоит  вынести!  Я  благодарна
тебе  от  всего  сердца,  мой  ангел,  Мама,  за  твое  благословенное  письмо,
которое  я  получила  еще  в  Ливадии...
 Но  я,  мой  ангел  Мама,  заканчиваю  это  скорбное  горестное  пись¬
мо.  Пусть  Господь  держит  над  тобой  Свою  защищающую  руку  и
поможет  нам  всем!  Я  тебя  целую  от  всего  сердца,  остаюсь  твоя  бес¬
предельно  любящая  и  благодарная,  но  находящаяся  в  отчаянии
Минни».
 В  течение  недели  траурный  поезд  с  прахом  Государя  Императора
медленно,  останавливаясь  на  всех  крупных  станциях  для  сверше¬
ния  панихид,  двигался  по  российской  земле.  На  всем  протяжении
от  Севастополя  до  Петербурга  вдоль  железнодорожных  путей  были
выставлены  65  тысяч  солдат.
 Тысячи  и  тысячи  простых  людей,  крестьян  и  служилого  люда
становились  на  колени  и  молились,  завидев  гроб  покойного  Импе¬
ратора.  Иностранцы  с  изумлением  наблюдали  эти  картины.
 30  октября  1894  г.  скорбный  поезд  достиг  Москвы.  В  этот  день
молодой  Государь  записал  в  дневнике:  «В  9.30  поехали  в  салон
траурного  поезда  и  так  доехали  в  нем  до  Москвы.  На  платформе
встретили  дядя  Сергей  (великий  князь  Сергей  Александрович.  —
Ю.К.)  и  Элла  (великая  княгиня  Елизавета  Федоровна.  —  ЮЖ.),  дядя
Миша  (великий  князь  Михаил  Николаевич.  —  Ю.К.).  Мы  вынесли
гроб  и  поставили  его  на  колесницу.  По  улицам  стояли  войска  и
тысячи  народа  —  порядок  был  замечательный.  Сколько  светлых
^^оспоминаний  здесь  в  Кремле  —  и  как  тяжко  мне  теперь!..  » 	^

Прощание  с  Москвой  —  древней  столицей  Российского  государ
ства,  где  в  мае  1883  г.  проходила  пышная  коронация  Александра  III,
было  особенным.
 Колесница,  запряженная  восьмеркой  вороных  лошадей,  по¬
крытых  алыми  попонами,  проехала  по  древней  столице  десять  раз,
останавливаясь  у  старинных  церквей.  В  течение  двух  дней  гроб
стоял  в  Архангельском  соборе  Кремля,  где  с  ним  мог  проститься
каждый  гражданин  Российской  империи.  Как  писал  историк
С.А.  Андриевский,  «траурные  декорации  Москвы  без  всякого
сравнения  превосходили  петербургские».
 Знаменательный  факт  произошел  в  те  дни  в  Москве.  О  нем
писала  в  своей  книге  «Отец  и  его  музей»  известная  поэтесса  Ма¬
рина  Цветаева.  В  то  время,  когда  в  Москве  звонили  колокола  по
усопшему  Государю,  угасала  и  еще  одна  жизнь  —  умирала  щедрая
дарительница  Московского  университета  купчиха  В.  А.  Алексеева.
Согласно  ее  предсмертной  просьбе  150  тысяч  рублей  были  пере¬
даны  после  ее  смерти  новому  музею  в  Москве  —  Музею  изящных
искусств,  который  должен  был  назван,  согласно  просьбе  дари¬
тельницы,  именем  Императора  Александра  III.  Это  был  первый
крупный  денежный  взнос  для  создания  Музея  изящных  искусств
на  Волхонке  и  увековечения  памяти  Александра  III.  Так  русский
народ  оценивал  деятельность  Императора.
 К.П.  Победоносцев,  откликнувшийся  на  смерть  Государя  за¬
меткой  «Прощание  Москвы  с  Государем»,  писал:  «С  сокрушенным
сердцем,  с  тоской  и  рыданием  ждала  Москва  Царя  своего.  И  вот,
наконец,  “взящася  врата  плачевная”,  —  он  здесь,  посреди  нас,  без¬
дыханный,  безмолвный,  на  том  самом  месте,  где  являлся  нам  вен¬
чанный  и  превознесенный  во  всей  красе  своей,  и  душа  умилялась  на
него  глядя,  и  мы  плакали  от  умиления  радостными  слезами.  Ныне
на  том  же  месте  плачем  и  рыдаем,  помышляя  смерть...»
 «  ...Не  забудет  Москва  лучезарная  день  его  коронации  —  светлый,
тихий,  точно  день  пасхальный...  Благочестивый  царь,  облеченный
всем  величием  сана  и  священия  церковного,  являл  своему  народу  в
церкви  и  все  величие  царственного  смирения.  Не  забыть  той  минуты,
когда  сиял  на  челе  его  царственный  венец  и  перед  ним,  коленопре¬
клоненная,  принимала  от  него  венец  царица  —  она,  обрученная  ему
как  залог  любви  на  одре  смертном  умирающим  братом...  И  вот  явился
гроб  его  в  сердце  России  в  Архангельском  соборе  посреди  гробниц,
под  коими  почиют  начальные  вожди  земли  Русской...
 ...Проводила  его  Москва,  проводила  навеки,  и  железный  конь
унес  его  далеко,  в  новую  усыпальницу  царей  русских.  Прощай,
возлюбленный  царь  наш!  Прощай,  благочестивый,  милый  народу,
тишайший  царь  Александр  Александрович!..  Господь  даровал  нам
твое  тринадцатилетнее  царствование...  и  Господь  отъял!  Буди  меня
Господне  благословенно  отныне  и  до  века».

Петербург  встретил  траурный  поезд  густым  плотным  туманом,
черными  сумерками,  резким  холодным  ветром.  Казалось,  сама  по¬
года  участвует  в  тяжелой  церемонии  прощания.  Почетный  караул
из  дворцовых  гренадер,  облаченных  в  старинную  форму  с  огром¬
ными  медвежьими  шапками  на  голове,  застыл  у  вокзала  в  скорб¬
ном  молчании.  Только  знамена  в  их  руках  развевались  на  ветру.
За  гренадерами  стояли  офицеры  Гвардейского  гарнизона  и  различ¬
ные  войсковые  части  Петербургского  гарнизона.
 Вся  вокзальная  станция  была  задрапирована  траурными  мате¬
риями,  а  черные  ковры  покрывали  привокзальную  платформу.  За¬
жженные  фонари,  окутанные  траурным  флером,  тонули  в  тумане  и
тем  еще  более  усиливали  скорбную  торжественность  церемонии.
 Шестьдесят  пажей  с  зажженными  факелами  в  руках  образо¬
вывали  траурный  коридор,  через  который  должен  был  быть  про¬
изведен  вынос  гроба.
 В  ожидании  поезда  в  глубоком  молчании  стояли  на  платформе
члены  Императорской  семьи  во  главе  с  великим  князем  Владими¬
ром  Александровичем,  братом  покойного  Императора.
 Когда  часы  пробили  десять,  из  тумана  показался  траурный  по¬
езд,  который  медленно  приближался  к  станции.  Поезд  остановился,
и  из  него  вышел  молодой  Государь  в  мундире  Преображенского
полка  с  полковничьими  погонами,  затянутыми  флером.  За  ним
показалась  Государыня  Императрица  Мария  Федоровна,  медленно
шедшая  навстречу  встречающим.  Густая  черная  вуаль  покрывала
ее  лицо,  скрывая  его  бледность,  опухшие,  заплаканные  глаза.  Ря¬
дом  были  дети,  сестра  Алике,  невеста  молодого  Государя,  великий
князь  Алексей  Александрович,  великий  князь  Александр  Михай¬
лович,  прибывшая  этим  поездом  из  Крыма  великая  княгиня  Ольга
Константиновна  (королева  Греции)  и  другие  члены  Императорской
семьи.  Великий  князь  Сергей  Александрович  с  великой  княгиней
Елизаветой  Федоровной  приехали  несколько  ранее.
 Все  направились  к  вагону,  где  покоилось  тело  усопшего  Импе¬
ратора.  Гроб  торжественно  был  вынесен  из  вагона  и  установлен  на
катафалке  в  здании  вокзала.  Прозвучала  первая  краткая  лития.
После  ее  окончания  молодой  Государь  и  великие  князья  подняли
тело  усопшего  царя  и  под  звуки  пушечного  залпа,  возвестившего
о  начале  траурной  церемонии,  вынесли  его  из  помещения  вокзала
к  колеснице.
 Запряженная  четырьмя  парами  лошадей,  покрытых  черными
попонами,  колесница  медленно  двинулась  по  улицам  столицы  в
направлении  Петропавловского  собора  —  места  упокоения  царей
династии  Романовых.  Четыре  часа  скорбное  шествие  двигалось
по  улицам  Санкт-Петербурга,  время  от  времени  останавливаясь  у
разведенных  мостов.  Черные  флаги,  темная  драпировка  фасадов
зданий,  собранные  в  складки  вдоль  пилястров  и  колонн,  темные^
 58

едва  мерцающие  задрапированные  уличные  фонари,  низкие  серые
тучи  над  головами  создавали  соответствующее  настроение  у  при¬
сутствующих.  Похоронная  процессия  была  обставлена  согласно
всем  правилам  традиционного  церемониала  царских  похорон.
Разделенная  на  13  отделений  и  растянувшаяся  по  всему  Невскому
проспекту  от  Николаевского  вокзала  до  Морской,  она  представля¬
ла  собой  грандиозное  зрелище,  подобного  которому  Россия  еще  не
видела.
 Особую  ритуальную  торжественность  придавало  участие  в
ней  двух  старинных  латников,  возглавлявших  процессию.  Как
вспоминал  участник  процессии  камер-паж  Б.А.  Энгельгардт,
«один  латник  —  светлый,  был  на  коне,  в  блестящем  вооружении
со  страусовыми  перьями  на  шлеме,  с  обнаженным  мечом  у  плеча;
другой  —  пеший,  печальный,  весь  в  черном  уборе,  с  опущенным
вниз  мечом».
 По  обеим  сторонам  колесницы  шли  60  пажей,  одетых  в  черные
форменные  пальто  с  перекинутыми  через  плечо  траурными  шарфа¬
ми,  в  белых  панталонах  и  в  касках  с  белым  султаном.  Они  держали
в  руках  зажженные  вощеные  факелы.
 Рядом  со  штангами  колесницы  находились  четыре  генерал-
адъютанта;  восемь  генералов  свиты  и  флигель-адъютантов  несли
кисти  балдахина.
 За  колесницей  торжественно  вели  любимого  коня  Императо¬
ра  —  Лорда,  покрытого  траурной  попоной.
 Впереди  гроба  шли  духовенство  всех  рангов  и  певчие.  Импе¬
раторские  регалии,  многочисленные  ордена  Государя  —  русские
и  иностранные,  десятки  различных  знамен  и  гербов  разных  про¬
винций  Российской  империи  несли  генералы  и  офицерство,  не
находящиеся  в  строю,  государственные  чиновники.
 Молодой  Государь  в  сопровождении  великих  князей  и  иностран¬
ных  владетельных  особ  шел  непосредственно  за  гробом.
 Великий  князь  Константин  Константинович  вспоминал:
«Мы  шли  за  гробом  по  всему  Невскому,  Адмиралтейскому  про¬
спекту,  мимо  Синода  и  Сената,  по  Английской  набережной,  на
Мытнинский  мост  и  Александровским  парком».
 Среди  приехавших  на  церемонию  прощания  с  Императором
были:  два  будущих  короля  Великобритании  —  старший  сын  ан¬
глийской  королевы  Виктории  Эдуард  (Берти)  с  супругой,  принцес¬
сой  датской  Александрой  (Алике)  —  сестрой  Императрицы  Марии
Федоровны,  их  сын  Георг  (Джорджи)  —  принц  Великобританский,
герцог  Саксен-Кобургский-Готский  Альфред  —  супруг  великой
княгини  Марии  Александровны,  дочери  Императора  Александра  II;
король  датский  Кристиан,  принц  Датский  Вальдемар,  брат  Им¬
ператрицы  Марии  Федоровны,  король  греческий  Георг  с  сыном
тринцем  Георгием  (Джорджи);  великий  герцог  Гессенский  Эрнсту
 59

Людвиг  (Эрни)  —  брат  Императрицы  Александры  Федоровны;
Генрих  Прусский  —  брат  Императора  Вильгельма  II  с  супругой,
принцессой  Гессенской  Ириной-Луизой-Марией  (Ирэн),  сестрой
Императрицы  Александры  Федоровны;  эрцгерцог  Кар  л-Людвиг  —
брат  Императора  Франца-Иосифа;  князь  Черногорский  Николай;
наследный  принц  Румынский  Фердинанд  (Нандо);  князь  Сербский
Петр  Карагеоргиевич.
 В  парадных  красных  с  золотом  каретах,  медленно  двигав¬
шихся  в  колонне  траурной  процессии,  находилась  вдовствующая
Императрица  Мария  Федоровна  с  сестрой  и  дочерьми,  невеста
Государя,  немецкая  принцесса  Алике,  великие  княгини,  при¬
дворные  дамы.
 По  пути  следования  траурной  процессии,  закончившейся
длинной  вереницей  войсковых  частей,  по  обеим  сторонам  стояли
массы  народа.
 Хотя  министр  внутренних  дел  И.Н.  Дурново,  как  вспоминал
С.  Витте,  бывший  участником  процессии,  давал  распоряжения  отно¬
сительно  того,  «  как  должна  была  держать  себя  публика  и  как  должна
была  действовать  полиция.  Все  были  настолько  глубоко  потрясены
смертью  Императора  и  были  уверены,  что  ни  с  чьей  стороны,  даже  и
со  стороны  крайне  левых,  не  может  последовать  никакого  действия,
которое  не  было  бы  в  гармонии  с  тем  чувством,  в  котором  пребывала
в  то  время  Россия  по  отношению  к  покойному  Императору».
 Из  воспоминаний  Л.А.  Тихомирова:  «Громадная  популярность
почившего  Государя  много  утешила  всех.  Панихиды  были  трога¬
тельны.  О  нем  плакали,  как  о  самом  близком  родном.  Его  называли
прямо  своим.  Общее  чувство  так  велико,  что  ему  не  воспротивилась
и  “дрянная”  пресса.  Ее  отклики  были  единодушно  полны  горя...
На  панихиде  было  более  1000  студентов  и  усердно  молились.
О  Государе  они  в  последние  дни  очень  беспокоились  и  приходили
справляться  о  его  здоровье».
 Достигнув  Казанского  собора,  процессия  остановилась.  Краткая
лития  была  отслужена  митрополитом  Петербуржским  Палладием,
а  молодой  Император,  войдя  в  собор,  приложился  к  иконе.
 Ровно  в  два  часа  дня  траурный  кортеж  достиг  Петропавловской
крепости,  где  был  расположен  собор  Петра  и  Павла,  заложенный
Петром  Великим.  Сохранившаяся  надпись  на  каменной  доске,  по¬
крывавшей  золотой  ковчег  с  мощами,  опущенными  в  землю  16  мая
1703  г.,  гласила:  «От  воплощения  Иисуса  Христа  1703  г.,  май  16,
основан  царствующий  град  С.-Петербург  Императором  великим
князем  Петром  Алексеевичем,  Самодержцем  Всероссийским».
 В  мае  1714  г.  в  42-ю  годовщину  со  дня  рождения  Петра  был
заложен  каменный  храм,  который  и  стал  царской  усыпальницей.
Работы  по  воссозданию  собора  были  завершены  в  1733  г.  в  царство¬
вание  Императрицы  Анны  Иоанновны.
 60

Ещё  при  Петре  Великом  в  Петропавловском  соборе  была  захо¬
ронена  полуторагодовалая  его  дочь  Екатерина  и  две  другие  мало¬
летние  дочери  —  Наталья  и  Маргарита.  За  все  годы  царствования
в  России  Дома  Романовых  в  соборе  нашли  своё  упокоении  свыше
40  членов  царствующего  Дома.
 Гроб  с  телом  покойного  Императора  Александра  III  был  встречен
в  Петропавловской  крепости  офицерами  Преображенского  полка,
шефом  которого  был  Александр  III.
 Пройдя  мимо  бастионов,  раскинувшихся  по  берегам  Невы,  от¬
ражавшей  их  величавый  вид,  траурная  процессия  вступила  в  собор.
Стены  собора  были  затянуты  черным  сукном,  из-под  которого  были
видны  богатые  украшения,  а  сам  собор  был  наполнен  религиозны¬
ми  и  историческими  реликвиями.  Среди  них  —  крест  с  камнями
из  Гроба  Господня,  множество  различных  мощей,  редкие  иконы,
в  том  числе  и  иконы  из  слоновой  кости  работы  самого  Петра  Вели¬
кого,  большое  количество  знамен,  завоеванных  в  борьбе  с  врагами
русской  земли  в  XVIII  столетии.
 Генерал-адъютанты  сняли  крышку  гроба,  генералы  свиты  и
флигель-адъютанты  покрыли  ноги  усопшего  парчовым  покрывалом
и  заняли  свои  места.  Великий  князь  Константин  Константинович
вспоминал:  «Когда  открыли  гроб,  я  увидел  мертвое  лицо  покойного
Государя.  Знакомые  черты  мало  изменились,  они  были  спокойны,
как  у  спящего».
 В  самом  центре  собора  между  четырьмя  столпами  была  устроена
золотая  сень.  Гроб  был  выставлен  посредине  широкого  помоста  на
уступчивом  возвышении,  увенчанном  Императорской  короной.
 К  ногам  усопшего  от  имени  его  супруги  Императрицы  Марии
Фёдоровны  был  возложен  прекрасный  венок  из  ландышей,  люби¬
мых  цветов  покойного.
 Бриллиантовая  Императорская  корона  со  скипетром,  державой
и  мечом,  щит  и  штандарт  находились  справа  от  головы  Императо¬
ра;  слева  —  шесть  корон  главных  провинций  империй.  Вокруг  на
специальных  красных  подушках  лежали  Императорские  регалии
и  царские  ордена.
 Несколько  сотен  венков  находились  на  помосте  и  были  раз¬
вешаны  по  стенам  церкви.  Среди  них  были  венки  от  королевы
Виктории,  королей  Дании,  Норвегии,  Швеции,  Бельгии  и  других
европейских  стран.  Серебряный  французский  венок  был  прибит
к  огромному  щиту,  обтянутому  черным  бархатом  и  стоящему  на
специальном  пюпитре.
 Среди  огромного  множества  венков  можно  было  увидеть  вен¬
ки  от  дворянства,  купечества,  земства,  предпринимателей,  от
русских  промышленников,  свидетельствовавшие  о  том  вкладе,
который  был  сделан  Императором  в  развитие  промышленного
ела  в  России.
 61

Величественное  зрелище  представлял  почетный  караул  у
выставленного  гроба  Императора.  Вытянувшись  в  линию:  двое
у  головы,  двое  у  ног  покойного,  —  стояли  представители  генера¬
литета  и  государственные  сановники.  За  ними  слева  —  дежурные
штаб-офицеры  в  парадной  форме.  По  краям  —  шеренга  из  девяти
камер-пажей.
 С  трех  сторон  у  подножия  траурного  возвышения  —  в  линию
двенадцать  обер-офицеров  в  парадных  траурных  мундирах  с  обна¬
жённым,  опущенным  книзу  оружием,  которое  они  держали  в  левой
руке.  Они  были  похожи  на  каменные  статуи.
 Восемь  суток  тело  Императора  покоилось  в  соборе.  Восемь
суток  длилось  прощание  с  усопшим.  Восемь  суток  днем  и  ночью
воспитанники  Пажеского  корпуса  дежурили  при  теле  покойного
Александра  III.  Б.А.  Энгельгардт,  участвовавший  в  траурной
церемонии,  вспоминал:  «Священники  и  диаконы  торопливо  про¬
ходили  то  там,  то  здесь  по  церкви,  к  вечеру  это  движение  замирало.
Настала  ночь.
 Как  изваянные,  стояли  и  старые  генералы,  и  молодые  офицеры,
и  юноши  пажи,  и  монотонно,  но  явственно  раздавался  в  храме  голос
чтеца,  непрерывно  читавшего  Евангелие  над  гробом...
 ...Мы  дежурили  восемь  часов  в  сутки  согласно  порядку,  уста¬
новленному  для  часовых:  два  часа  на  часах  —  четыре  часа  отдыха.
После  двух  суток  работы  —  сутки  свободные.  По  утрам  дежурство
снималось,  гроб  окружали  ширмами,  и  врачи  что-то  там  делали,
по-видимому,  приводили  в  порядок  тело  перед  прибытием  высо¬
чайших  особ  на  панихиду».
 Панихиды  проводились  два  раза  в  день  —  утром  и  вечером.
И  утром  и  вечером  на  них  присутствовали  вдовствующая  Импера¬
трица,  Государь,  все  великие  князья  и  княгини.
 Императрица  Мария  Фёдоровна  несколько  раз  по  утрам  при¬
езжала  в  собор  одна.  Она  оставалась  наедине  с  мужем,  и  тогда  де¬
журство  снимали.  Лишь  один  раз  она  не  смогла  приехать,  так  как
у  нее  случился  обморок  и  был  сильный  приступ  люмбаго.  2  ноября
молодой  Государь  сделал  в  дневнике  следующую  запись:  «  ...Ужас¬
ный  гнёт  и  тяжелое  сознание  свершившегося  возвращаются  в  душу
с  новую  силою.  Бедная  Мама  опять  чувствовала  себя  слабою  и  днём
с  ней  случился  обморок».
 В  дневные  часы  в  промежутках  между  панихидами  наступало
время,  отведенное  для  прощания  с  Государем  народа.  В  течение
нескольких  часов  шла  непрерывно  неиссякаемая  толпа  людей  раз¬
личных  социальных  слоев,  классов  и  национальностей.  Здесь  были
как  молодые,  так  и  старики,  и  дети.  Все  они  в  скорбном  молчании
подходили  к  гробу  Государя,  крестились  и  медленно  покидали  цер¬
ковные  пределы.  Среди  них  были  представители  разных  народов

Шеренга  пажей,  стоявшая  по  всему  пути  от  входа  в  собор  до
катафалка  с  гробом  усопшего  Государя,  как  бы  направляла  эту  не¬
скончаемую  людскую  вереницу  пришедших  проститься  со  своим
Императором.  Б.А.  Энгельгардт  вспоминал:  «Для  прохождения
этих  людей  в  колонне  пажей  посредине  оставлялся  свободный  про¬
ход.  Любопытно,  что  тот,  который  стоял  лицом  к  проходившим,
перед  глазами  которого  вплотную  медленно  тянулась  цепь  людей,  не
мог  выдержать  больше  часа  этого  мелькания  перед  глазами.  Мы  ста¬
новились  по  очереди  на  это  место  —  дольше  часа  не  устоял  никто  —
у  каждого  начинала  кружиться  голова,  человек  начинал  шататься,
его  подхватывали,  новый  заменял  его».
 Торжественное  погребение  Государя  состоялось  на  восьмой  день.
В  одиннадцатом  часу  три  пушечных  выстрела  возвестили  о  начале
церемонии  погребения.
 Государь  и  Государыни,  великие  князья  и  княгини,  предста¬
вители  царствующих  домов  Европы  собрались  в  соборе.  Высшее
духовенство,  сановники,  придворные  и  военные  чины,  предста¬
вители  дворянства,  купечества,  свита  иностранных  принцев,  весь
дипломатический  корпус  заполнили  зал.
 Лорд-гофмейстер  английской  королевы  Виктории  барон  Чарльз
Каррингтон,  присутствовавший  на  церемонии,  сообщал  в  Лондон
7  ноября:  «Служба  началась  в  10.40  утра,  когда  прибыли  Импера¬
тор  и  Императорская  и  царствующая  фамилия,  и  продолжалась
до  часу  дня.  Давка  была  ужасная,  дипломатический  корпус  стоял
справа.  Император,  Императрица  и  принцесса  Уэльская  в  центре  с
королями  Греции  и  Дании  и  принцем  Уэльским;  вокруг  эрцгерцоги,
герцогини  и  другие  монаршие  гости...  Придворные  дамы  стояли
сзади  вместе  со  свитой  прибывших  коронованных  особ.
 Толпа  была  такая,  что  князь  Долгорукий,  руководивший  церемо¬
нией  и  державший  длинный  жезл,  задрапированный  чёрным,  с  трудом
мог  проложить  дорогу  Императрице.  Трем  дамам  стало  дурно...  »
 Последнюю  литургию  служил  митрополит  Палладий.  После
окончания  литургии  началось  долгое  отпевание,  длившееся  пол¬
тора  часа.
 В  горестном  молчании  стояли  у  гроба  молодой  царь,  его  мать,
осунувшаяся,  похудевшая  и  едва  державшаяся  на  ногах;  ее  дети,
члены  Императорской  семьи,  придворные  гости.  Многие  из  них
опускались  на  колени  и  молились  коленопреклоненные.  Печальная
церковная  музыка,  изумительный  хор  наполняли  собор  и  создавали
ощущение  душераздирающей  скорби  и  печали.
 «Были  розданы  зажженные  свечи,  но  из-за  толпы,  —  пишет
Каррингтон,  —  у  дам  их  не  было,  и  таким  образом  опасность  по¬
жара  была  предотвращена».
 7  ноября  в  12.30  состоялась  церемония  последнего  прощания.
Великий  князь  Константин  Константинович  вспоминал:  «Я  стоял,
 63

справа  во  время  всей  обедни  и  отпевания;  за  мной  спиной  в  не¬
скольких  шагах  стояла  Императрица,  Государь,  все  семейство
и  иностранные  гости,  но  я  их  не  видел,  стараясь  не  шевелиться;
только  крестился.  Боялся,  чтобы  не  сделалось  дурно,  но  обошлось
благополучно.  Что  это  была  за  служба  и  что  за  пение!  Придворные
певчие  превзошли  себя.  Когда  настало  время  последнего  целования,
я  не  выдержал  и  заплакал...
 ...Государь  сделал  мне  знак  глазами,  должно  быть,  чтобы  я
подошел  проститься,  но  я  не  решился  понять  его,  пока  Владимир
(великий  князь  Владимир  Александрович.  —  Ю.К.)  не  передал  мне
на  словах  его  позволение  сойти  со  своего  места.  Тогда  я  вложил
шашку  в  ножны  и  подошел  к  гробу.  Положил  усопшему  маленький
фарфоровый  образок».
 Как  отмечали  современник,  Императрица  Мария  Федоровна
держалась  с  героическим  мужеством.  Когда  гроб  должен  был
закрыться,  Мария  Федоровна  медленно  подошла  к  нему  в  своей
длинной  черной  одежде,  окутанной  вуалью,  преклонила  колени,
в  последний  раз  посмотрела  на  своего  мужа,  поцеловала  сперва
образок  на  его  груди,  потом  в  губы.  Молодой  Государь  заботливо
поддерживал  мать,  когда  она  с  огромным  усилием,  сдерживая  ры¬
дания,  возвращалась  тихо  назад.  Остальные  присутствовавшие  на
панихиде  стояли  у  гроба  на  коленях.
 Как  свидетельствовал  очевидец  событий  С.Ю.  Витте,  «Импе¬
ратрица  Мария  Федоровна  все  время  стояла  весьма  мужественно.
Когда  же  митрополит  говорил  длинную  речь,  то  к  концу  речи  не¬
рвы  Императрицы  не  выдержали,  и  с  нею  сделалось  нечто  вроде
истерического  припадка,  хотя  и  очень  краткого.  Она  неожиданно
закричала:  “Довольно,  довольно,  довольно!”
 Под  конец  церемонии  прощания  вокруг  катафалка  с  гробом  Им¬
ператора  образовалась  огромная  толпа.  Позолоченную  крышку  гроба
подняли  по  ступенькам  и  положили  на  похоронные  дроги,  а  затем
Император  и  члены  царствующей  семьи  донесли  покойного  Импе¬
ратора  к  месту  его  последнего  упокоения  —  склепу  вблизи  алтаря
размером  10  футов  длиной,  4  фута  шириной  и  5  футов  глубиной».
 Из  дневника  Николая  II  от  7  ноября  1894  г.:  «Второй  раз  при¬
шлось  пережить  те  часы  скорби  и  печали,  какие  выпали  на  нашу
долю  20  октября.  В  10.30  началась  архиерейская  служба,  а  затем
отпевание  и  похороны  дорогого  незабвенного  Папа.  Тяжело  и  больно
заносить  такие  слова  сюда  —  все  еще  кажется,  что  мы  все  находимся
в  каком-то  сонном  состоянии  и  что  вдруг  он  опять  появится  между
нами...
 ...После  панихиды  приехали  в  Аничков.  Каким  он  кажется  опу¬
стевшим!  Я  больше  всего  боялся  этой  минуты  для  дорогой  Мама».
 Похоронив  мужа,  Мария  Федоровна  очень  долго  не  могла  сми-
иться,  что  «дорогого  Саши»  теперь  нет  с  ней.  В  одном  из  писем
 64

своему  сыну  Георгию  она  писала:  «Я  так  и  не  могу  привыкнуть  к
этой  страшной  реальности,  что  дорогого  и  любимого  больше  нет
на  этой  земле.  Это  просто  кошмар.  Повсюду  без  него  убивающая
пустота.  Куда  бы  я  ни  отправилась,  везде  мне  его  ужасно  не  хва¬
тает.  Я  даже  не  могу  подумать  о  моей  жизни  без  него.  Это  больше
не  жизнь,  а  постоянное  испытание,  которое  надо  стараться  выно¬
сить,  не  причитая,  отдаваясь  милости  Бога  и  прося  Его  помочь  нам
нести  этот  тяжелый  крест!  Да,  как  говорят,  Бог,  видимо,  находит
самых  хороших  и  самых  чистых  и  не  оставляет  их  надолго  между
нами,  грешниками.  Да,  он  сделал  свое  дело.  Ведь  в  каком  ужасном
состоянии  он  получил  Россию.  И  во  что  он  превратил  ее  за  три¬
надцать  лет  своего  царствования  и  чего  только  не  сделал  для  нее.
Это  чувствуется  и  видится  повсюду».
 Глава  5.
Итоги  царствования.  Современники
о  жизни  и  смерти  Императора
 ...Меня  интересовало  только  благо  моего
народа  и  величие  России.  Я  стремился  дать  вну¬
тренний  и  внешний  мир,  чтобы  государство  мог¬
ло  свободно  и  спокойно  развиваться,  нормально
крепнуть,  богатеть  и  благоденствовать.
 Из  завещания  Императора  Александра  III  —
сыну  цесаревичу  Николаю  Александровичу
 В  период  царствования  Александра  III  самодержавие  пыталось
противопоставить  западноевропейскому  парламентаризму  новый
курс  «народного  самодержавия»  как  более  совершенную  форму
государственного  управления,  «а  буржуазной  модернизации  эко¬
номики  —  ускоренное  развитие  национальной  промышленности
на  основе  активного  государственного  вмешательства  при  сохра¬
нении  строгого  правительственного  контроля  в  промышленности
и  финансовых  сферах».
 Дмитрий  Иванович  Менделеев,  оценивая  царствование  Алек¬
сандра  III,  писал:  «Люди,  прожившие  царствование  Императора
Александра  III,  ясно  сознавали,  что  тогда  наступила  известная
степень  сдержанной  сосредоточенности  и  собирания  сил,  на¬
правляемых  к  простой,  обыденной  внутренней  деятельности...»
По  мнению  ученого,  «все  виды  и  формы  прогресса  как  государ¬
ственных  улучшений  (равно  как  и  ухудшений)  не  только  мыслимы^
 65

но  и  осуществлялись  как  при  монархических,  так  и  при  респу
бликанских  складах».  «Идеалисты  и  материалисты,  —  писал
Менделеев,  —  видят  возможность  перемен  лишь  в  революциях,
а  реализм  признает,  что  действительные  перемены  совершаются
только  постепенно,  путем  эволюционным».  Сторонники  политики
Александра  III,  значительная  часть  элиты  русского  общества,  в
рядах  которой  были  известные  ученые,  общественные  и  поли¬
тические  деятели,  писатели,  художники,  музыканты,  одобряли
курс  Императора  на  умиротворение  России,  ее  экономическое  и
культурное  развитие.
 Корректировка  преобразований  60—70-х  гг.  сопровождалась
целым  рядом  пусть  не  таких  эффективных,  как  «Великие  рефор¬
мы»,  но  чрезвычайно  важных  социальных  и  экономических  пре¬
образований,  способствовавших  адаптации  российского  общества
к  ставшему  уже  необратимым  процессу  его  капиталистической
эволюции.  Среди  них  наиболее  важными  были  такие  моменты
государственной  политики,  как:
 финансовая  стабилизация  (ликвидация  дефицитов  и  дорогих
иностранных  займов,  превышение  государственных  расходов  над
доходами  и  др.);
 поддержка  крестьянства  (отмена  подушной  подати,  уменьшение
выкупных  платежей,  учреждение  Крестьянского  земельного  банка,
увеличение  площади  крестьянского  землевладения,  установление
неотчуждаемости  и  крестьянских  наделов,  расселение  крестьян  на
новых  территориях);
 учреждение  особого  министерства  земледелия,  объединенного
с  заведованием  государственными  имуществами;
 основание  Дворянского  земельного  банка  для  поддержки  по¬
мещичьего  хозяйства;
 учреждение  податной  инспекции;
 ограничение  труда  женщин  и  детей  на  фабриках  и  заводах,
положившее  начало  трудовому  законодательству  (опередившему
западноевропейское);
 природоохранительное  законодательство  (законы  об  охране
лесов,  минеральных  вод,  рыбных  запасов  и  др.).
 Именно  в  царствование  Александра  III  появилась  и  оформилась
идея  перевести  железные  дороги  из  собственности  частных  компаний
в  государственное  владение.  Александр  III  произвел  полный  пере¬
ворот  в  железнодорожном  деле  как  с  точки  зрения  практической,
так  и  теоретической.  При  нем  был  издан  закон  о  несовместимости
государственной  и  банковской  служб.
 В  последние  годы  жизни  царя  впервые  был  сбалансирован  бюджет
страны,  не  стало  дефицита.  А  начал  царь,  собственно,  с  себя,  сразу
наполовину  сократив  численность  своей  свиты  с  500  до  250  человек,
и  продолжал  сокращения  в  дальнейшем.
 66

С.Ю.  Витте  в  своих  воспоминаниях  писал:  «Не  только  в  цар¬
ской  семье,  но  и  у  сановников  я  никогда  не  встречал  того  чувства
уважения  к  государственному  рублю,  государственной  копейке,
которым  обладал  Император  Александр  III.  Он  каждую  копейку
русского  народа,  русского  государства  берег,  как  самый  лучших
хозяин  не  мог  бы  беречь...  ».  «  ...Если  бы  не  могучее  слово  Императора
Александра  III,  который  сдерживал  все  натиски  на  государствен¬
ную  казну,  ни  я,  ни  Вышнеградский  не  могли  бы  удержать  всех
порывов  к  бросанию  зря  направо  и  налево  денег,  добытых  кровью
и  потом  русского  народа».
 Было  снижено  налогообложение  крестьянства.  В  1882  г.  сни¬
жен  на  12  млн  рублей  размер  ежегодных  выкупных  платежей,  а  в
1883  г.,  согласно  царскому  указу,  приступили  к  отмене  подушной
подати.  По  личному  распоряжению  царя  были  запрещены  ночные
работы  женщин  и  подростков  в  возрасте  до  17  лет.
 Были  повышены  ставки  старых  налогов  и  введены  новые  пря¬
мые  налоги,  что  затрагивало  прежде  всего  состоятельные  слои  на¬
селения.  Прямые  налоги  составляли  менее  10%  доходной  сметы,
косвенные  —  не  превышали  50%.  На  душу  населения  бремя  налога
составляло  около  10  рублей  (ниже,  чем  во  Франции,  Англии  и  Гер¬
мании).  В1882  г.  введен  налог  на  наследство,  налог  на  процентные
бумаги,  налоги  на  недвижимое  имущество  в  городах.  В  1885  г.  по¬
вышены  налоги  на  промышленные  предприятия.
 Цифры  динамики  развития  российской  экономики  в  период
царствования  Александра  III  предстают  в  следующем  виде:  1.
Выплавка  чугуна  увеличилась  на  159%  ,  стали  —  на  95%,  добыча
нефти  —  на  1463%.  2.  Протяженность  железных  дорог  увеличи¬
лась  с  21  229  верст  до  33  165  верст.  3.  Россия  производила  до  15%
мирового  урожая  пшеницы.  Ежегодный  экспорт  пшеницы  был
равен  15  743  ООО  пудов  на  сумму  154  429  ООО  рублей.  4.  Размеры
вкладов  в  государственные  сберегательные  кассы  увеличились  в
33  раза.  5.  Государственные  доходы  на  1893  г.  превышали  расходы
на  100  млн  рублей.  6.  Размер  золотого  запаса  в  конце  царствования
был  равен  649,5  млрд  рублей  против  292,1  млрд  рублей  в  1881  г.
(Воронихин  А.В.  Исторический  календарь  царствования  Алексан¬
дра  III.  Саратов,  2001).
 В  1892  г.  Александр  III  вводит  так  называемый  покровитель¬
ственный  тариф,  и  таможенная  система  переходит  от  фритредер¬
ства  к  протекционизму.  Это  встретило  сильное  противодействие  со
стороны  общественного  мнения  и  правящих  кругов.  С.Ю.  Витте  по
этому  поводу  замечал:  «Нужно  было,  чтобы  явились  большие  люди,
которые  могли  бы  пойти  против  государственного  настроения,  про¬
тив  господствующего  мнения  и  сломали  бы  его.  У  нас  в  России  это
мог  сделать  один  Император,  столь  твердый,  столь  мудрый,  каким
£ыл  Император  Александр  III».
 67

Д  .И.  Менделеев,  собравший  большой  статистический  материал  j
 о 	пореформенной  России,  писал  в  своей  книге  «Заветные  мысли»:
«Самое  главное  и  важнейшее,  на  мой  взгляд,  решить,  победнел  ли
или  нет,  или  же  побогател  русский  народ  в  целом  своем  составе  за
время  последних  двадцати  трех  лет,  то  есть  во  время,  протекшее
с  кончины  Императора  Александра  II?  Суждение  мое  о  том,  что
русский  народ  за  это  время  в  целом  много  побогател  (как  вообще,
так  и  на  одного,  т.е.  в  среднем),  основано  на  ряде  всяческих  стати¬
стических  данных,  начиная  с  чисел  о  миллиарде  мелких  народных
сбережений,  вложенных  в  сберегательные  (сохранные)  кассы,  о
числе  выпущенных  акций  и  облигаций,  о  запасах  золота  в  кла¬
довых  государственного  банка,  о  величине  торговых  оборотов,  о
количестве  грузов,  движущихся  по  железным  дорогам  и  водным
путям,  о  ценности  земель  и  услуг  и  т.п.  Все  это  выразимо  цифрами.
Все  же  то,  что  сделалось  в  последнее  десятилетие,  происходило
понемногу,  путем  не  тем  скорым,  революционным,  а  постоянно,
не  вдруг,  способами  эволюции,  без  резкой  ломки  старого,  созидая
лишь  новое  на  основании  данного».
 Не  единственным,  но  важнейшим  и  непременным  условием
прогрессивного  прорыва  в  развитии  духовных  и  материальных
производительных  сил  России  стало  привлечение  к  активному
государственному  творчеству  ученых  различных  отраслей  наук.
«Ни  до,  ни  после  царствования  Александра  III...  в  истории  России
не  достигалось  такого  внушительного  по  масштабности  и  органи¬
ческого  соединения  высших  структур  государства  с  видными  пред¬
ставителями  научного  сообщества:  экономистами,  финансистами,
аграриями,  статистиками,  историками,  правоведами,  натурали¬
стами,  техниками,  математиками,  входившими  в  состав  Государ¬
ственного  совета,  министерств,  департаментов,  различных  комис¬
сий  и  комитетов  (становившимися  во  главе  их)».  Среди  них  были
Д  .И.  Менделеев,  П.П.  Семенов-Тян-Шанский,  А.Н.  Бекетов,  В.В.  До¬
кучаев,  А.Г.  Столетов,  С.О.  Макаров,  В.И.  Ковалевский,  Н.Х.  Бунге,
И.А.  Вышеградский,  С.Ю.  Витте,  К.П.  Победоносцев,  И.С.  Блиох,
H.A.  Неклюдов  и  многие-многие  другие.  Это  была  внушительная
команда  высокоодаренных  людей,  горячих  патриотов  своей  Родины,
которая  стала  проводить  в  жизнь  большие  преобразования  в  области
культуры,  науки,  техники,  экономики  и  финансов,  нацеленные  на
быстрое  капиталистическое  развитие  страны.  Все  эти  люди  были
воодушевлены  единой  идеей  служения  на  благо  России,  ее  возвы¬
шения  и  процветания,  и,  как  писал  Д.И.  Менделеев,  «в  единении  с
монархом  на  благо  Родины  ».  «  Усердное  служение  науке,  —  по  словам
 А.Н.  Бекетова,  —  составляло  службу  Царю  и  Отечеству».
 В  годы  царствования  Александра  III  в  значительной  степени
была  восстановлена  российская  армия  после  дезорганизации  вслед-
 рескрипте^
 ствие  Русско-турецкой  воины  конца  70-х  гг.  В  царском
 68

I 	военному  министру  П.С.  Банковскому  от  1890  г.  говорилось:  «Отече¬
ству  нашему  несомненно  нужна  армия  сильная,  стоящая  на  высоте
современного  развития  военного  дела,  но  не  для  агрессивных  целей,
а  единственно  для  ограждения  целостности  и  государственной  чести
России...  Охраняя  неоценимые  блага  мира,  кои,  я  уповаю,  с  Божьей
помощью,  еще  надолго  смогу  продлить  для  России,  вооруженные
силы  ее  должны  развиваться  и  совершенствоваться  наравне  с  дру¬
гими  отраслями  государственной  жизни,  не  выходя  из  пределов  тех
средств,  кои  доставляются  им  увеличивающимся  народонаселением
и  улучшающимися  экономическими  условиями».
 Главная  заслуга  Александра  III  состояла  в  том,  что  Россия  за
тринадцать  лет  не  была  втянута  ни  в  одну  войну.  Александр  III,  по
словам  С.Ю.  Витте,  умел  внушить  за  границей  уверенность,  с  одной
стороны,  в  том,  что  «он  не  поступит  несправедливо  по  отношению  к
кому  бы  то  ни  было,  не  пожелает  никаких  захватов;  все  были  покой¬
ны,  что  он  не  затеет  никакой  авантюры.  Его  царствование  не  нуж¬
далось  в  лаврах,  у  него  не  было  самолюбия  правителей,  желающих
побед  посредством  горя  своих  подданных,  для  того  чтобы  украсить
страницы  своего  царствования.  Но  об  Императоре  все  знали,  что,
не  желая  никаких  завоеваний,  приобретений,  Император  никогда,
ни  в  коем  случае  не  поступится  честью  и  достоинством  вверенной
ему  Богом  России».
 •к  "к  "к
 Пусть  меня  ругают,  и  после  моей  смерти
будут  еще  ругать,  но,  может  быть,  и  наступит
тот  день,  когда  и  добром  помянут.
 Александр  III  —  К  .П.  Победоносцеву.
 13  марта  1883  г.
 Неожиданная  болезнь  и  смерть  Императора  Александра  III  по¬
трясли  всю  Россию.  Представители  общественной  и  политической
жизни  оставили  воспоминания,  которые  свидетельствуют  о  той
скорби,  которой  охвачено  в  те  дни  российское  общество.
 Ученый  Н.Ф.  Федоров:  «...Смерть  Александра  III,  вызвавшая
небывалое  сочувствие  к  умершему  Императору-миротворцу,  дока¬
зала,  что  самодержавие  перестало  быть  таким  пугалом  для  Запада,
каким  оно  было  в  первой  половине  прошлого,  XIX  века,  доказала,
что  и  конституция  перестала  быть  такою  прелестью,  иметь  такую
обаятельную  силу,  как  это  было  раньше,  что  народы,  наделенные
благами  конституционного  правления,  изверились  в  благотвор¬
ность  этого  правления...  »
 Профессор  П.П.  Семенов-Тян-Шанский:  «Сегодня  собираемся
 ÉMbi  здесь
 ь—  —
 впервые  после  того,  как  всю  Россию  постигло  тяжкое^
69

выражаясь  народным  языком,  мирское  горе:  не  стало  Великого
Миротворца  земли  Русской  —  Императора  Александра  III.
 Достоянием  истории  будет  беспристрастная  оценка  деятельно¬
сти  на  благо  Отечества  в  Бозе  почившего  Государя,  но  показания
о  нем  современников  будут,  конечно,  служить  одним  из  важных
пособий  для  такой  исторической  оценки.  И  показания  эти  в  общих
чертах  уже  обнаружились  с  полной  ясностью:  никогда  еще  русское
общество  и  русский  народ  не  выражали  так  непосредственно  своего
трогательного  сочувствия  своему  Государю  и  его  Царственной  Се¬
мье,  как  в  последние  дни  его  жизни;  никогда  Россия  не  обнаружила
столь  глубоко  прочувствованного  горя,  как  то  было  по  Его  кончине.
И  во  дворцах,  и  в  хижинах  истинно  русские  люди  одинаково  созна¬
ли  не  только,  что  Россия  утратила  в  Нем,  говоря  словами  Евангелия,
“Пастыря  доброго,  душу  Свою  полагавшего  за  овцы”,  но  что  каж¬
дый  русский  потерял  в  Императоре  Александре  III  близкого  своему
сердцу,  родному  по  духу,  человека.  И  в  этих-то  чувствах  сказался
тот  единодушный,  можно  сказать,  мирской  приговор  всей  России
о  высоких  качествах  и  заслугах  перед  нею  покойного  Государя,
который  история  занесет  на  свои  страницы.
 Здесь  же,  в  нашей  общественной  среде,  нам  остается  вспомнить
только  о  том,  чем  был  и  что  делал  наш  незабвенный  Покровитель
в  пределах  деятельности  и  в  кругу  компетенции  Русского  Геогра¬
фического  Общества  (РГО)»  (Император  Александр  III,  как  покро¬
витель  отчизноведения.  СПб.,  1898).
 Ученый  Д.И.  Менделеев:  «...Сегодня  мы  собрались  в  первый
раз  после  горестнейшей  утраты,  постигшей  Россию  и  вызвавшей
трогательнейшие  проявления  сочувствия  во  всем  мире.  Скон¬
чался  Император  Александр  Александрович,  великий  поборник
общего  мира  и  мирного  преуспеяния  нашего  Отечества,  многое
совершивший  и  для  процветания  наук  и  промышленности  в
России...  »
 «Мир  во  всем  мире  создан  покойным  Императором,  как  высшее
общее  благо,  и  действительно  укреплен  Его  доброю  волею  в  среде
народов,  участвующих  в  прогрессе.  Всеобщее  признание  этого
ляжет  неувядаемым  венком  на  Его  могилу  и,  смеем  думать,  даст
благие  плоды  повсюду.  Найти  способы  к  осуществлению  этого  хри¬
стианской  завета  составило  высший  и  великий  Его  труд,  ответило
истинному  стремлению  коренного  русского  народа  и  показало
русскую  силу  с  новой  благотворнейшей  стороны...»
 «...Миротворец  Александр  III,  провидевший  суть  русских  и
мировых  судеб  более  и  далее  многих  своих  современников,  решил,
что  надо  всеми  способами  покровительствовать  развитию  всех  ви¬
дов  промышленности  в  своей  стране,  и  как  можно  скорее,  с  двух
сторон,  повелел  строить  Великую  Сибирскую  железную  дорогу,
чтобы  связать  Россию  с  теми  берегами  Тихого  океана...»
 70

]  «Царствование  Александра  III  навеки  будет  блистать  тем,  что
поставило  интересы  русской  промышленности  на  самый  первый
план  среди  сложнейших  задач».
 Историк  В.О.  Ключевский:  «Прошло  13  лет  царствования  Им¬
ператора  Александра  III,  и  чем  торопливее  рука  смерти  спешила
закрыть  его  глаза,  тем  шире  и  изумленнее  раскрывались  глаза  Ев¬
ропы  на  мировое  значение  этого  недолгого  царствования.  Наконец  и
камни  возопили,  органы  общественного  мнения  Европы  заговорили
о  России  правду  и  заговорили  тем  искреннее,  чем  непривычнее  для
них  было  говорить  это.  Оказалось,  по  их  признаниям,  что  евро¬
пейская  цивилизация  недостаточно  и  неосторожно  обеспечивала
себе  мировое  развитие.  Европейская  цивилизация  поместилась  на
пороховом  погребе.  Горящий  фитиль  не  раз  с  разных  сторон  при¬
ближался  к  этому  опасному  оборонительному  складу,  и  каждый
раз  заботливая  и  терпеливая  рука  Русского  Царя  тихо  и  осторожно
отводила  его...
 Европа  признала,  что  Царь  русского  народа  был  и  Государем
международного  мира,  и  этим  признанием  подтвердила  исто¬
рическое  призвание  России,  ибо  в  России,  по  ее  политической
организации,  в  воле  Царя  выражается  мысль  его  народа,  и  воля
народа  становится  мыслью  его  Царя.  Европа  признала,  что  страна,
которую  она  считала  угрозой  своей  цивилизации,  стояла  и  стоит
на  ее  страже,  понимает,  ценит  и  оберегает  ее  основы  не  хуже  ее
творцов...»
 «  ...Оплакивая  вместе  с  Россией,  вместе  со  всей  Европой  кончину
Императора  Александра  III,  наше  Общество  имеет  и  свои  особые
побуждения  усиленно  скорбеть  об  упокоении  души  почившего
Государя,  Державного  Покровителя  нашего  Общества.  Назвать
Его  Покровителем  обществ,  занимающихся  изучением  истории  и
археологии  России,  значит  слишком  слабо  выразить  Его  отношение
к  этой  отрасли  знания.  Он  не  только  благоволил  к  трудам  в  этой
отрасли:  Он  возбуждал  и  поощрял  их  средствами  материальными
и  нравственными.  <...>
 Наука  отведет  Императору  Александру  III  подобающее  место
не  только  в  истории  России  и  всей  Европы,  но  и  в  русской  исто¬
риографии,  скажет,  что  Он  одержал  победу  в  области,  где  всего
труднее  достаются  победы,  победил  предрассудок  народов  и  этим
содействовал  их  сближению,  покорил  общественную  совесть  во
имя  мира  и  правды,  увеличил  количество  добра  в  нравственном
обороте  человечества,  ободрил  и  приподнял  русскую  историческую
мысль,  русское  национальное  сознание  и  сделал  все  это  так  тихо  и
молчаливо,  что  только  теперь,  когда  Его  уже  нет,  Европа  поняла,
чем  он  был  для  нее...»
 Художник  М.В.  Нестеров:  «...Торжественно  и  заунывно  раз-
^^есся
 над  Москвой  звон.  И  как  в  тот  час  почувствовала  тогдашняя,
 71

Россия,  простая  Россия,  коренная  русская  Россия  этот  страшный,
как  бы  набатный  гул  большого  колокола  с  Ивана  Великого.  <...>
Россия  потеряла  свое  вековечное  лицо  —  ушел  действительно
благочестивый  Государь,  любивший  Россию  больше  жизни,  берег¬
ший  ее  честь,  славу,  величие.  <...>
 Тяжкое,  лютое  время  приходится  переживать:  потеря  неожи¬
данная,  великая!..  Русские  люди  хоронят  с  Государем  Алексан¬
дром  III  заветные  помыслы,  мечты.  Он  воплотил  в  себе  все  святое,
лучшее,  характерное  нравственного  облика  народа...
 Со  времени  Александра  Невского  можно  смело  сказать,  никто
более  не  выражал  в  себе  так  ярко  свой  народ,  как  Александр  III.
И,  быть  может,  ни  одному  царю  на  Руси  с  того  времени  не  выпало
на  долю  столько  сожалений,  сожалений  не  партийных,  а  массовых,
народных,  более  того  —  мировых...»
 Писатель  А.В.  Сухово-Кобылин:  «События  истекших  дней,  по¬
тери  Россией  истинного  Хозяина  страны  и  великого  Человека  было
жестоким  неожиданным...  Немногие  дни  Царствования  Государя
Александра  III  были  для  России  великими  днями  могущества  и  сча¬
стья,  Величия,  трудолюбия,  и  золотая  умеренность,  т.е.  мудрость
Императора  Александра  III  поразила  весь  мир  —  и  все  нации  Евро¬
пы  с  энтузиазмом  чествовали  Его  честнейшую  Память.  Доля  этого
Почета  пала  и  на  Россию  и  стала  ее  величием!  Но  труд  управления,
т.е.  опека  над  таким  чрезмерно  противоречивым  Телом,  как  Россия,
был  естественно  чрезмерный  труд,  и  этот  труд  погубил  Душу  России,
ее  великого  Царя.  В  Величии  и  Славе  Императора  Александра  III
Россия  ни  при  чем,  но  она  причем  в  Его  преждевременной  Кон¬
чине!  Когда  я  получил  в  моем  имении  роковую  весть,  я  был  один,
заперши  двери,  и  один  слушал  панихиду  по  великому  Человеку,  и
плакал  так,  как  плакал  еще  молодым,  когда  судьба  вырывала  из
моего  сердца  нежные  излюбленные  образы!
 Почивший  Государь  был  единственное  явление  во  всемир¬
ной  Истории  и  радостное  явление  в  славянской  России.  Он  был
разумный  Самодержец,  трудящийся  Богач,  кроткий  Богатырь,
тихий  и  благодушный  Повелитель  шестой  части  Земного  Шара!
Он  был  сама  Мудрость,  несказанность,  небывальщина,  чудо  и
Царствование  Его  было  чудное  Царствование!..  Невозможные  дела
совершились  Его  собственными  руками  и  перед  глазами  нашими
стались  сами  собой  в  Чине  Своем!..  »
 «...Немногие  дни  Царствования  Государя  Императора  Алек¬
сандра  III  были  для  России  великими  днями  могущества  и  счастья.
Величие,  трудолюбие,  золотая  умеренность,  т.е.  Мудрость  Импе¬
ратора  Александра  III  поразила  весь  мир  —  и  все  нации  Европы  с
энтузиазмом  чествовали  Его  честнейшую  Память...»
 Философ  B.C.  Соловьев:  «Он  (Александр  III.  —  Ю.К.)  явился
реред  всем  светом  в  образе  могучего  миротворца...»
 72

Профессор  И.В.  Цветаев:  «Но  не  одно  миролюбие  отличало
в  жизни  Царя-Миротворца.  Русский  народ  высоко  и  искренно
чтил  в  почившем  Государе  также  и  ту  сторону  Его  нравственного
характера,  которую  он  вместе  с  Церковью  называет  “благочести¬
ем”..  .  Особые  симпатии,  почившие  Государя  к  науке  отечественной
истории,  русской  археологии  и  истории  искусств,  всем  известны,
как  известно  всем  образованным  людям  и  то,  что  Государь  при  всех
своих  многосложных  трудах  находил  время  быть  действенным
Председателем  Императорского  русского  исторического  общества
и  лично  участвовал  в  его  заседаниях».
 С.Ю.  Витте:  «..  .У  Императора  Александра  III  был  громадный
выдающийся  ум  —  сердца,  это  своего  рода  ум,  присутствие  которого
часто,  в  особенности  в  положении  лиц,  которым  приходится  умом
предвидеть,  предчувствовать  и  предопределять  —  несравненно  важ¬
нее  ума  —  рассудка.  Наконец,  у  Императора  Александра  III  было
совершенно  выдающееся  благородство  и  чистота  сердца,  чистота
нравов  и  помышлений...
 ...Император  Александр  III  не  был  ни  либералом,  ни  реакцио¬
нером,  а  был  честный,  благороднейший,  прямой  человек...
 ...В  последние  годы  своего  царствования  Император  Александр  III
ко  многим  вопросам  уже  относился  иначе,  нежели  Он  относился  к
ним  в  первые  годы  своего  царствования,  выражаясь  принятыми  тер¬
минами:  Он  уже  сделался  значительно  более  либеральным.Я  уверен
в  том,  что  Император  Александр  III  по  собственному  убеждению
двинул  бы  Россию  на  путь  спокойного  либерализма;  благодаря  это¬
му  спокойному  либерализму,  при  внешнем  спокойствии,  в  котором
жила  Россия  и  в  котором  она  продолжала  бы  жить  при  царствовании
Александра  III,  ибо  Александр  III  никогда  не  пошел  бы  на  всякие
авантюры,  Россия  двигалась  бы  постепенно  к  либеральному  пути,
т.е.  к  тому  пути  жизни  государства,  когда  оно  живет  не  эгоистиче¬
скою  жизнью,  а  жизнью  для  пользы  народа...
 ...Большое  несчастье,  что  он  процарствовал  так  мало:  всего
13  лет;  но  и  в  эти  13  лет  фигура  его  как  Императора  совершенно  об¬
рисовалась  и  выросла.  Это  почувствовала  вся  Россия  и  вся  заграница
в  день  его  смерти.  Но  Императора  Александра  III  его  современники
и  ближайшее  поколение  далеко  не  оценили,  и  большинство  от¬
носится  к  его  царствованию  скептически.  Это  в  высокой  степени
несправедливо».
 Писатель  В.П.  Мещерский:  «...Когда  по  всей  России  раздался
колокольный  звон  печали,  возвестивший  о  кончине  Царя  Алексан¬
дра  III,  тогда  в  устах  тысяч  и  тысяч  людей  произносились  из  конца
в  конец  России  два  слова:  кончина  праведника.
 Да,  это  была  в  полном  смысле  слова  кончина  праведника,  вен¬
чавшая  жизнь  и  царствование  богатыря  духа  в  образе  Царя,  мудро
равившего,  ясно  видевшего,  чутко  прислушивавшегося  к  нуждам^
 73

своего  народа,  в  образе  человека,  с  юных  лет  сиявшего,  как  чистей¬
ший  хрусталь,  совестью  и  целомудренным  сердцем,  любившего
свой  народ  и  свое  отечество  с  такой  силой,  что  эта  любовь  являлась
полным  осуществлением  идеала  той  любви,  которую  Христос  оха¬
рактеризовал  словами:  “Больше  сия  любви  никто  же  иметь,  да  кто
душу  свою  положит  за  други  своя”...  »
 Профессор  медицины  НА.  Вельяминов:  «  ...Теперь  уже  прошло
более  сорока  лет,  что  я,  врач,  видел  много  смертей  —  людей  самых
разнообразных  сословий  и  социального  положения,  видел  умираю¬
щих,  верующих,  глубоко  религиозных,  видел  и  неверующих,  но
такой  смерти,  так  сказать,  на  людях,  среди  целой  семьи,  я  никог¬
да  не  видел  ни  раньше,  ни  позже,  так  мог  умереть  только  человек
искренно  верующий,  человек  с  душой  чистой,  как  у  ребенка,  с
вполне  спокойной  совестью.  У  многих  существовало  убеждение,
что  Император  Александр  III  был  человек  суровый  и  даже  жесто¬
кий,  но  я  скажу,  что  человек  жестокий  так  умереть  не  может  и  в
действительности  никогда  и  не  умирает...»
 Писатель  С  А.  Андриевский:  «...Как  он  встретил  смерть?
Он  умирал  в  полном  сознании,  окруженный  столпившейся  семьей.
Он  принимал  причастие  в  самый  день  кончины,  после  трех  суток
кровохаркания,  значит,  он  ясно  видел,  что  все  это  делается  ввиду
его  кончины.  Что  же?  Тяготился  ли  он  этой  красноречивой  обста¬
новкой  смертной  казни?  Нисколько.  Он  выдержал  агонию,  сидя
в  кресле.  Он  так  простодушно  верил  в  будущую  жизнь,  что,  зады¬
хаясь,  молился  шепотом  в  присутствии  отца  Иоанна  (Кронштадт¬
ского)  и  сказал  жене,  сидевшей  близ  него  на  скамеечке:  “Чувствую
конец.  Будь  покойна.  Я  совершенно  покоен”.  И  вдруг  откинувшись
назад,  умер.  Накануне  смерти,  когда  мы  здесь  читали  депеши  о  его
“крайне  опасном  состоянии”,  когда  мы  себе  воображали  его  непод¬
вижно  хрипящим  в  постели  —  он  (как  это  доказано  документами)
еще  садился  к  столу  и  подписывал  бумаги.  Он  совсем  не  заглядывал
в  будущее,  он  не  придавал  никакого  значения  своему  умиранию
и,  преисполненный  самых  отвратительных  ощущений  глубокого
физического  страдания,  чувствуя  свою  неодолимую  непригодность
к  работе,  он  все-таки,  видя  кругом  отчаяние,  еще  хотел,  по  обычаю,
трудиться.  Впоследствии  Лейден,  возвратившись  в  Берлин,  всем
рассказывал,  что  Александр  III  смело  смотрел  смерти  в  глаза  и  умер
настоящим  героем  “как  следует  мужчине”...»
 Историк  С  Д.  Шереметев:  «...Ныне  охотно  говорят,  что  при
Александре  III  нельзя  было  дождаться  желанного  внутреннего  об¬
новления.  А  мы  думаем,  что  именно  при  нем-то  оно  и  могло  осуще¬
ствиться  органически,  традиционно,  сознательно  и  внушительно,
конечно,  не  путем  вынужденным  и  малодушным,  сдачею  в  бою  и  пу¬
тем  в  то  же  время  лицемерно  признаваемым  непогрешимым,  а  путем
историческим,  единственно  потребным  для  укрепления  “новизны”ъ
 74

при  условии  лишь  того,  чтобы  в  вводимых  новизнах  нам  “старина
наша  бы  слышалась.  И,  конечно,  всякая  реформа  Александра  III
как  бы  пропитана  этою  идеею,  которою  он  жил,  ревниво  и  чутко  обе¬
регая  государственный  свой  корабль  от  всяческих  поползновений
и  подходов,  откуда  бы  они  ни  шли.  Могу  засвидетельствовать,  что
мы  стояли  именно  на  пути  этого  мирного  обновления.  Умирающий
Александр  III  еще  давал  указание  на  направление  дел  по  вопросам
нашей  дальневосточной  политики...»
 Протоиерей  И.  Восторгов:  «Александр  открывает  своим
Царствованием  новый  исторический  период  в  жизни  русского  на¬
рода,  —  период  расцвета  народного  самосознания  <...>  Известно,
с  каким  трудом,  только  опираясь  на  глубокую  веру  свою  и  своего
народа,  совершил  почивший  Царь  великий  подвиг  отрезвления  и
умиротворения  России,  единственно  проникнутый  сознанием  воз¬
ложенного  на  нее  волею  Провидения  исторического  долга.
 Это  был  Царь,  с  необыкновенной  полнотой  осуществивший  и  в
своей  личности  и  в  своей  деятельности  русский  идеал  “Православ¬
ного  Самодержавного  Царя-Батюшки”  <...>  Государь  Император
Александр  III  своей  личностью  и  деятельностью  сделал  неизмеримо
больше  для  идеи  Самодержавия:  он  ее  осмыслил,  он  привел  нас  к
тому,  что  мы  стали  сознательно  ценить  Самодержавие  <...>
 Это  был  воистину  “Ктитор”  Всероссийской  церкви,  как  любили
называть  себя  старые  русские  Цари  <...>  Сам  Государь  смиренно
называл  себя  сыном  Церкви...  Так  повелено  было  им  сказать  от  его
имени  на  киевском  празднике  девятисотлетия  Крещения  Руси».
 Из  речи  священника  Петра  Смирнова  в  Славянском  Благо¬
творительном  Обществе  в  память  почившего  Государя  Александра
Александровича:
 «Простой,  смиренный  и  в  то  же  время  величественный,  ми¬
лостивый  и  строгий.  Долготерпеливый  и  всепрощающий  и  в  то
же  время  страшный  врагам  и  злодеям,  уступчивый  и  неколебимо
твердый,  без  пролития  крови  завоеватель  не  только  сердец,  но  и  це¬
лых  обширных  стран  (...),  не  искал  популярности,  не  выставлялся
речами,  не  сыпал  обещаний  —  и  приобрел  ото  всех  искреннейшую
любовь,  преданность,  благодарность,  удивление.  Говорят:  это  был
Царь  вполне  русский.  Говорят:  это  был  Царь  православный.  И  это
правда,  но  что  такое  православие?  Верность  истине  евангельской  и  в
вере,  и  в  обряде,  и  во  всей  жизни.  Вот  эта  верность  богооткровенной
истине  и  составляет  главную  господственную  черту  в  личности  опла¬
киваемого  нами  Монарха»  («Памяти  Императора  Александра  Ш».  Сб.
«Московских  ведомостей»  (Известие,  статьи,  перепечатки).  Издание
С.  Петровского.  М.:  Университетская  типография,  1894).
 Английский  государственный  деятель,  премьер-министр  Вели¬
кобритании  в  1885,1886—1892  гг.  и  1893—1902  гг.  РЛ.  Солсбери
осле  смерти  Александра  III  дал  следующую  оценку  личности  Им¬
 75

ператора  России:  «...Александр  III  оставляет  потомству  память  о
характере,  внушающем  благодарность  всем  нациям  и  достойным
глубокого  изучения  и  подражания  со  стороны  всех  будущих  прави¬
телей,  все  равно,  избраны  ли  они  народом  или  являются  потомками
королей».
 Английский  политический  деятель,  министр  иностранных  дел
(1892—1894)  Розбери  Арчибальд  Филипп  Примроз  из  речи,  посвя¬
щенной  памяти  Александра  III:  «Правда  и  мир  были  его  лозунгом.
Император  не  был  ни  Цезарем,  ни  Наполеоном.  Но,  если  мир  может
гордиться  не  менее  великими  победами,  чем  война,  то  бесспорно,
что  русский  Император  будет  пользоваться  в  истории  такой  же  сла¬
вою,  какая  выпала  на  долю  Цезаря  и  Наполеона.  Все  единогласно
утверждают,  что  его  личность  и  его  характер  обеспечили  Европе
мир»  (Цит.  по:  Сказание  о  приснопамятных  днях  20,  21  октября
и  14  ноября  1894  года.  Русскому  народу  дань  русского  сердца.  Бес¬
платное  народное  издание  Е.В.  Богдановича.  СПб.,  1895).
 Французский  государственный  деятель,  министр  иностран¬
ных  дел  в  1883  г.,  председатель  Сената  в  1893  г.,  член  Французской
академии  Шальмель-Лакур:  «Русский  народ  переживает  скорбь
утраты  властителя,  безмерно  преданного  его  будущему,  его  вели¬
чию,  его  безопасности;  русская  нация  под  справедливой  и  миро¬
любивой  властью  своего  Императора  пользовалась  безопасностью,
этим  высшим  благом  общества  и  орудием  истинного  величия».
 Член  Французской  академии  наук,  профессор  истории  России
Леруа-Болье  Анатоль:  «История  назовет  его  истинно  русским  ца¬
рем...  Да,  он  был  вполне  русским  и  любил  это  показать.  Невзирая
на  высокое  занимаемое  им  положение,  простой  русский  крестьянин
видел  в  нем  плоть  и  кровь  своего  народа.  В  этом  смысле  память  о
нем  навеки  сохранится  среди  русского  народа,  видевшего  в  своем
царе  легендарного  героя  своего!..  »
 Президент  Америки  (1885—1889,  1893—1897)  Гровер  Клив¬
ленд:  «...Смерть  царя  я  считаю  международным  бедствием.
Не  подлежит  сомнению,  что  перед  лицом  всего  мира  царь  пред¬
ставлял  собою  великий  образ  силы  и  мира».
 Князь  Николай  Черногорский  (1860—1910),  король  (1910—
1918):  «История  мира  не  запомнит  человека,  миропомазанника
Божия,  который,  как  Он  (Александр  III),  с  большим  самоотвер¬
жением  посвятил  бы  благу  человечества  свое  сердце,  свою  жизнь,
свои  мысли,  свое  неисчислимое  оружие.  Равным  образом  история
Славянства  не  знает  более  верного  носителя  и  осуществителя  Сла¬
вянской  идеи.  Его  идеи  и  святость  его  стремлений  в  течение  цар¬
ствования  затупили  меч  истребителей  в  руках  искателей  тщетной
славы...  Честь  человечеству,  честь  племени  славянскому,  что  оно
родило  столь  великого  сына,  каким  был  Александр  III,  честь  и
^хвала  великой  России,  что  ее  царь  был  защитником  мира  и  благ;
 76

человечества.  Честь  и  для  нас,  черногорцев,  составляет  незабвенная  j
и  неоценимая  любовь  и  дружба  его»
 Итальянский  писатель,  критик,  автор  книги  «Современная
Россия»  в  двух  томах  (СПб.,  1895—1896)  Карлетти  Томасо:
«Император  Александр  III  вступил  на  престол  при  самых  тяжких
обстоятельствах  и  должен  был  выдержать  упорную  и  дикую  борьбу
с  нигилизмом.  Что  же  удивительного  в  том,  что  он  не  увлекался
либеральными  идеями?  Кто  может  безошибочно  обвинить  его  за  то,
что  он  признал  за  лучшее  для  России  сперва  усвоить  себе  получше  те
условия  жизни,  в  которые  она  поставлена  была  преобразованиями
его  отца,  прежде  чем  спешить  по  дороге  к  свободе...
 Хотя  России  под  его  управлением  и  не  суждено  было  сделать
смелых  шагов  вперёд,  но  зато  она  и  не  сделала  ошибочных  скачков
сторону...  Он  мог  заблуждаться  в  средствах  к  достижению  блага  для
России,  но  намерения  его  всегда  были  чисты,  искренни  и  внушены
ему  тем,  что  он  сам  считал  за  истинное,  хорошее  и  доброе...  »
 Французский  поэт,  драматург,  член  Французской  академии,
глава  организации  Лига  Французского  отечества  (1899—1902)
Франсуа  Könne:  «История  скажет,  что,  имея  самодержавную
власть,  Александр  III  отдал  ее  на  служение  праву;  что  Он,  будучи
самым  сильным,  стремился  быть  самым  справедливым,  и  Его  имя
будет  занесено  в  число  великих  исторических  имен,  прославивших¬
ся  мудростью  и  добрыми  делами.
 Я  отнюдь  не  забываю  той  опасности,  с  какой  может  угрожать
неограниченная  власть  интересам  наций  при  неправильном  поль¬
зовании;  но,  с  другой  стороны,  я  не  могу  молчать  о  том  жестоком
заблуждении,  в  котором  мы  уже  давно  пребываем,  благодаря
правительству,  созданному  самим  же  народом.  Я  с  грустью  на¬
блюдаю  бесплодную  болтовню,  напрасную  суету  наших  собраний,
в  которых  участвуют  самые  посредственные,  недостойные  люди,
попавшие  в  число  депутатов  по  глупому  капризу  избирательского
большинства.
 С  не  меньшим  сокрушением  смотрю  я  на  представителей  нашей
власти,  представителей  почти  безответственных,  в  большинстве
случаев  не  умеющих  желать  и  не  знающих,  чего,  собственно,  им
добиваться.  Сколько  смут,  раздоров,  беспорядков!  Какой  во  всем
недосмотр!  Какое  бессилие  власти!»
 Английский  журналист,  главный  редактор  английских  газет
«Pall  Mall  Gazette»,  «Review  of  Reviews»  Стэд  Уильям  Томас:  «...  Царь
столько  же  сохранил  жизней,  сколько  Наполеон  истребил  их...  »
 Иностранная  пресса  о  кончине  Императора  Александра  III
 Из  немецких  газет:
 «Неисчислимые  изъявления  сочувствия  и  соболезнования,
 к  прославленно-/^
 	4R
 длившиеся  в  величественный  поток  и  относящиеся
 77

fc 	ш
 г 	'4M
 му  и  ныне  всей  Европой  искренне  оплакиваемому  Великому  Миро-  j
творцу,  в  Бозе  почившему  Императору  Александру  III,  доказывают
не  только  высокое  уважение,  которым  почивший  пользовался  по¬
всюду,  но  и  чрезвычайное  значение,  которое  во  всей  нашей  части
света  придают  ныне  Русской  империи,  как  могущественному  члену
европейского  государственного  концерна».
 Из  французских  газет:
 «В  Бозе  почивший  Император  Александр  III  —  один  из  тех
монархов,  которые  больше  всех  влияли  на  свою  эпоху.  С  высоко¬
развитым  и  могучим  умом,  с  твердым  характером,  хладнокровный
с  неодолимой  волей  Император  Всероссийский  внушал  глубокое
почтение  и  вызывал  обожание...  »
 «Франция  ему  многим  обязана,  в  особенности  же  она  обязана
ему  тем,  что  в  полной  безопасности  пережила  свои  затруднения  и
успела  спокойно  докончить  свою  военную  реорганизацию.  Кроме
того,  она  обязана  ему  тем,  что  может  спокойно  и  доверчиво  взирать
на  грядущие  события».
 «Не  надо  забывать,  что  царь  неоднократно  останавливал  войну,
готовую  разразиться  над  миром,  и  это  дает  ему  вечную  славу».
 «Это  горе  было  и  нашим  горем;  для  нас  оно  приобрело  националь¬
ный  характер,  но  почти  те  же  чувства  испытывали  и  другие  нации...
Европа  почувствовала,  что  она  теряет  арбитра,  который  всегда  ру¬
ководствовался  идеей  справедливости»  («Revue  des  Mondes»  ).
 Из  английской  печати:
 «..  .Если  мир  может  гордиться  не  менее  великими  победами,  чем
война,  то  бесспорно,  что  русский  Император  будет  пользоваться
такою  же  славою,  какая  выпала  на  долю  Цезаря  и  Наполеона.  Все
единогласно  утверждают,  что  его  личность  и  характер  обеспечивали
мир  Европе»  —  так  считали  в  Англии,  где  впервые  было  пропето
на  английском  языке  «Со  святыми  упокой»  (ГАРФ.  Ф.  677.  Импе¬
ратора  Александра  III).
 Русский  ученый  77.77.  Семенов-Тян-Шанский  в  своей  речи  на
смерть  Императора  Александра  III  в  октябре  1894  г.  особо  подчер¬
кнул,  что  показания  современников  должны  «служить  одним  из
важных  пособий  для  исторической  оценки  фигуры  Александра  III
и  его  царствования».
 78

ЧАСТЬ  II
ИМПЕРАТОР  НИКОААЙ  II
И  ЕГО  АВГУСТЕЙШАЯ  МАТЬ
 Глава  1.
Бракосочетание  Императора
Николая  II  и  немецкой
принцессы  Алисы
 Церемония  была  неописуемо  захватываю¬
щей.  Милая  Алике  выглядела  совершенно  обво¬
рожительно,  богослужение  было  прекрасным  и
впечатляющим...
 Великая  княгиня  Елизавета  Федоровна  —
английской  королеве  Виктории.
 Май  1896  г.
 14/26  ноября  1894  г.,  в  день  рождения  Императрицы  Марии  Фе¬
доровны,  через  25  дней  после  кончины  Императора  Александра  III,
в  церкви  образа  Спаса  Нерукотворного  Зимнего  дворца  состоялась
церемония  бракосочетания  Николая  II  и  немецкой  принцессы
Алисы,  приходившейся  внучкой  королеве  Виктории.
 Согласно  традиции  в  Малахитовом  зале  Зимнего  дворца  перед
золотым  туалетным  прибором  Императрицы  Елизаветы  Петров¬
 79

ны,  где  причесывали  перед  свадьбой  царских  и  великокняжеских
невест,  Алиса  была  одета  в  парчовое  серебряное  платье  с  декольте
и  большим  шлейфом.  Императрица  Мария  Федоровна  самолично
возложила  на  голову  Алисы  венец,  украшенный  бриллиантами.
Бриллиантовая  диадема  и  вуаль  из  старинных  кружев,  на  шее  —
колье  из  больших  бриллиантов.  На  плечах  —  поверх  платья  —  была
накинута  малиновая  мантия,  отделанная  горностаевым  мехом.
 Когда  все  приготовления  были  закончены,  торжественная  про¬
цессия  двинулась  через  залы  дворца  в  церковь.  Впереди  шел  маршал
Императорского  двора  князь  Трубецкой.  В  его  руке  сверкал  золотой
жезл  высотой  7  футов,  увенчанный  бриллиантовой  короной.  Лорд
Каррингтон,  направленный  английской  королевой  Викторией  в
Санкт-Петербург,  в  письме  королеве  14  ноября  1894  г.  описал  всю
церемонию  бракосочетания  в  мельчайших  деталях:  «Дворец  был
уже  переполнен  —  в  большинстве  залов  было  столько  людей,  что
с  трудом  можно  было  пройти.  Все  дамы  в  русских  платьях,  у  не¬
которых  изумительные  бриллианты...
 Говорили,  что  присутствовало  8000  или  даже  10  ООО  персон.
Вполне  возможно,  так  как  залы  огромны  и  конца  им  нет...  <...>
дам  и  господ  вводили  в  разные  комнаты,  и  они  стояли  там  до  кон¬
ца  церемонии.  Дорожка  или  проход,  по  которому  провели  цар¬
ствующих  особ,  был  очень  узкий,  и  2  камергера,  приставленные  к
каждой  комнате,  вероятно,  с  большим  трудом  сдерживали  натиск
приглашенных:  генералов,  адмиралов,  офицеров  армии  и  флота,
всех  дам,  представленных  ко  двору,  сановников  первых  четырех
классов,  мэров  Санкт-Петербурга  и  других  больших  городов  и
многих  крупных  коммерсантов...
 В  12.30  распахнулись  двери  и  король  Дании  открыл  Импера¬
торское  шествие,  ведя  Императрицу  Марию.  Она  была  в  белом,
выглядела  бледной  и  печальной,  но  очень  спокойной  и  собранной  и
не  проявляла  никаких  признаков  волнения.  В  течение  всего  этого
ужасного  времени  мужество  Императрицы  было  поистине  удиви¬
тельным,  и  можно  надеяться,  что  у  нее  хватит  сил  не  сломаться
под  тяжестью  горя,  когда  все  примет  обычный  ход».  За  ними  шли
августейшая  невеста  с  молодым  Императором,  который  был  одет
в  лейб-гусарский  мундир.
 «Невеста  была  просто  великолепна.  Она  выглядела  именно
так,  как  должна,  по  общему  мнению,  выглядеть  русская  Импера¬
трица,  идущая  к  алтарю,  и  двигалась  просто  и  с  большим  достоин¬
ством»,  —  сообщал  лорд  Каррингтон  в  Лондон.
 Зал,  где  должен  был  проходить  обряд  венчания,  не  мог  вместить
всех  гостей.  Большинство  присутствующих  слушало  пение  хора,
которое  началось  с  началом  службы  из  смежных  залов.
 Великий  князь  Константин  Константинович  Романов  в  своем
невнике  писал:  «Больно  было  глядеть  на  бедную  Императрицу
 80

(Марию  Федоровну.  —  iö.üf.).  В  простом,  крытом  белым  крепом
вырезном  платье  с  жемчугами  на  шее,  она  казалась  ещё  бледнее  и
тоньше  обыкновенного,  точно  жертва,  ведомая  на  заклание.  Ей  не¬
выразимо  тяжело  было  явиться  перед  тысячами  глаз  в  это  трудное
и  неудобное  для  неё  время».
 Для  Марии  Федоровны,  как  свидетельствует  ее  письмо  сыну
Георгию  в  Абас-Туман,  это  было  настоящим  испытанием:  «Для  меня
это  был  настоящий  кошмар  и  такое  страдание...  Быть  обязанной
вот  так  явиться  на  публике  с  разбитым,  кровоточащим  сердцем  —
это  было  больше  чем  грех,  и  я  до  сих  пор  не  понимаю,  как  я  могла
на  это  решиться  ».
 Датский  художник  JI.  Туксен,  автор  нескольких  работ,  посвя¬
щенных  особам  королевских  домов  Европы,  написавший,  по  прось¬
бе  королевы  Виктории,  бабушки  Алисы,  картину,  посвященную
бракосочетанию  Николая  Александровича  и  Алисы  Гессенской,
вспоминал:  «Горели  свечи,  и  священники  —  все  в  золотой  пар¬
че,  в  золотистых  или  темных  митрах  —  вошли  в  церковь,  чтобы
встретить  идущих  им  навстречу.  Венчающиеся  остановились  перед
светло-лазоревым  занавесом,  каждый  со  свечой  в  руке.  С  каждой
стороны  алтаря  стояли  по  трое  священников.
 Невеста,  полная  грации  и  достоинства,  со  слегка  склоненной
головой.  ...Бриллиантовая  корона,  светлые,  вьющиеся  над  лбом
волосы.  Локоны,  падающие  на  шею  и  грудь,  обнаженные  плечи,
горностаевая  мантия.  Шлейф  несут  5  царских  гусар,  одетых  в
красную  форму  со  множеством  позументов  и  темно-синие  брюки.
Его  (Императора.  —  Ю.К.)  профиль  вырисовывается  прямо  на  фоне
черноты  мундира  нашего  короля  (датский  король  Кристиан  IX.  —
Ю.К.).  Слева  от  короля:  вдовствующая  Императрица,  принцесса
Александра,  герцогиня  Кобургская  (великая  княгиня  Мария  Алек¬
сандровна.  —  Ю.К.),  королева  Ольга  (греческая  королева,  великая
княгиня  Ольга  Константиновна.  —  Ю.К.),  чей-то  брат,  остальные
родственники  —  все  в  белом...
 Я  был  абсолютно  восхищен  и  опьянен.  Вряд  ли  когда-нибудь
мною  владело  такое  же  чувство  восторга  от  видения  столь  пре¬
красного  зрелища.  Восхитительная  невеста,  пение,  производящее
глубокое  впечатление,  богатство  красок,  золотистые  одежды  в
мерцающем  освещении.  Золото,  отливающее  зеленью,  оранжевый
отсвет  пурпура.  Пылающая  глубина  темных  военных  мундиров  без
деталей,  немного  тоже  зеленоватого  оттенка.  Только  взаимное  дви¬
жение  земли  и  неба  могло  создать  столь  прекрасное  зрелище».
 Когда  после  венчания  Николай  и  Александр  въезжали  во  дворец,
их  приветствовал  почетный  караул  полка  лейб-улан,  а  на  пороге,  по
русскому  обычаю,  стояла  Мария  Федоровна  с  хлебом  и  солью.
 «Церемония  была  неописуемо  захватывающей,  —  телеграфи-
овала  своей  бабушке,  королеве  Виктории,  сестра  Александры^
 81

Элла  (великая  княгиня  Елизавета  Федоровна.  —  Ю.К.).  —  Милая
Алике  выглядела  совершенно  обворожительно,  богослужение  было
прекрасным  и  впечатляющим;  она  была  исполнена  достоинства  и
определенно  производила  наилучшее  впечатление».
 Румынская  принцесса  Мария  писала  о  венчании:  «Все  взоры
были  устремлены  на  неё.  Её  щеки  отсвечивали  теплым  светом
свечей,  освещавших  блестевшую  золотом  церковь;  выражение
лица  у  неё  было  сосредоточенное  и  отсутствующее,  складывалось
впечатление,  словно  она  не  чувствовала  ни  радости,  ни  гордости,
но  пребывала  в  другом  мире...  »
 Сама  Алике  16  ноября  так  описала  свои  впечатления  от  велико¬
го  дня  в  письме  своей  бабушке  в  Лондон:  «Ты  можешь  представить
себе,  что  мы  чувствовали  во  время  венчания  —  десять  лет  назад  на
свадьбе  Эллы  наши  горячо  любимые  отцы  были  с  нами,  а  теперь!
Бедная  тётя  Минни  (Императрица  Мария  Федоровна.  —  ЮЛ.)  совсем
одна.  Она  —  ангел  доброты,  так  трогательно  и  так  стойко  держится,
даже  невозможно  выразить  словами,  какое  утешение,  что  приехал
её  отец  (король  Дании  Кристиан  IX.  —  Ю.К.),  было  кому  идти  рядом
с  ней...  Хорошо,  что  мы  уже  женаты,  я  могу  больше  бывать  с  ним,  и
я  люблю  его  все  сильнее  и  сильнее  с  каждым  днем...  »
 Позже  Александра  скажет  Николаю  о  тех  мгновениях:  «Я  мо¬
лилась  в  душе  за  Тебя  и  нашу  любимую  страну».
 Николай  II  в  своем  дневнике  так  описал  переживания  этого  вол¬
нующего  в  его  жизни  дня:  «День  моей  свадьбы!  После  общего  кофе
пошли  одеваться:  я  надел  гусарскую  форму  и  в  111/2  поехал  с  Мишей
в  Зимний.  По  всему  Невскому  стояли  войска  для  проезда  Мама  с
Алике.  Пока  совершался  её  туалет  в  Малахитовой,  мы  все  ждали  в
Арабской  комнате.  В  10  ми[нут]  первого  начался  выход  в  большую
церковь,  откуда  я  вернулся  женатым  человеком.  Шаферами  у  меня
были  Миша  (великий  князь  Михаил  Александрович),  Джорджи
(кузен  Николая  И,  позже  король  Англии  Георг  V),  Кирилл  (великий
князь  Кирилл  Владимирович,  кузен  Николая)  и  Георгий  (великий
князь  Георгий  Александрович,  дядя  Николая  II).  В  Малахитовой
нам  поднесли  громадного  серебряного  лебедя  от  семейства».
 Но  свадьба  была  необычная.  В  связи  с  трауром  по  усопшему  Им¬
ператору,  который  продолжался  по  всей  стране,  свадебные  торжества
и  приёмы  были  отменены.  «Можешь  представить  себе  это  чувство,  —
писала  Александра  Федоровна  своей  сестре.  —  Только  что  в  глубочай¬
шем  трауре,  оплакиваешь  дорогого  человека,  и  вот  ты  уже  в  нарядном
свадебном  платье.  Большего  контраста  нельзя  себе  представить,  но  это
сблизило  нас  ещё  больше  —  если  более  было  возможно».
 Конец  1894  и  весь  1895  г.  прошли  под  знаком  траура.  При¬
дворных  балов  не  было,  зато  многочисленные  церковные  службы
проходили  в  Зимнем  дворце,  и  молодой  Император,  который  был
рчень  религиозным  человеком,  не  пропускал  ни  одной.
 82

Глава  2.
 Коронация  Императора  Николая  II
 Коронация  Николая  II  состоялась  14  (26)  мая  1896  г.  в  Успен¬
ском  соборе  Кремля.  Присутствовало  много  иностранных  гостей,
среди  которых  были  эмир  Бухарский,  королева  Греции  Ольга
Константиновна,  12  наследных  принцев,  в  том  числе  князь  Фер¬
динанд  Болгарский,  князь  Николай  Черногорский,  принц  Генрих
Прусский,  брат  Вильгельма  II,  английский  герцог  Артур  Коннаут-
ский,  герцогиня  Саксен-Кобург-Готская,  сын  короля  Сиама,  брат
персидского  шаха,  японский  принц,  папский  нунций  и  многие
другие.  Были  также  китайская  и  японская  делегации.
 В  дни  коронации  стояла  прекрасная  майская  погода.  Было
тепло  и  тихо.  «Радостно  сияло  солнце,  как  бы  заодно  с  москвичами
желая  встретить  Государя,  вступившего  в  свою  первопрестольную
столицу»,  —  записал  в  дневнике  великий  князь  Константин  Кон¬
стантинович.
 Народу  было  масса,  трибуны  полностью  заполнены  зрителями,
воздух  был  наполнен  гулом  колоколов.  Праздничные  украшения
по  всему  городу.  Стены  домов  задрапированы  коврами  и  яркими
тканями.  На  балконах  —  среди  зеленых  гирлянд  —  мириады
электрических  лампочек,  которые  должны  были  загореться  с  на¬
ступлением  темноты.
 Из  дневника  Николая  II:  «В  2.30  ровно  тронулось  шествие.
Я  ехал  на  Норме.  Мама  сидела  в  первой  золотой  карете.  Алике  —
во  второй  —  тоже  одна.  Про  встречу  нечего  говорить,  она  была  ра¬
душна  и  торжественна,  какая  только  и  может  быть  в  Москве!  »
 Первый  выстрел  салюта  возвестил  о  том,  что  царь  выехал  из
Петровского  дворца.  Кругом  было  всеобщее  ликование.  Многие
в  толпе  молились,  многие  крестили  Государя  вслед.  Шествие
достигло  Спасских  ворот.  За  жандармами  —  Собственный  Его
Величества  конвой,  потом  лейб-казаки,  за  ними  царская  охота,
придворный  музыкальный  хор  и  золотые  кареты.  В  первой  каре¬
те  —  Императрица-мать.  Во  второй  карете  —  молодая  царица.  Она
была  одета  в  коронационное  платье  из  серебряной  парчи,  работы^
 Бедный  Ники,  я  не  могла  без  слез  смотреть
на  него,  такого  молодого  и  думающего  об  ужас¬
ном  грузе,  который  уже  возложен  на  его  плечи
Господом  Богом.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
 великому  князю  Георгию  Александровичу.
 30  мая  1896  г.
 83

мастериц  Ивановского  монастыря,  на  плечах  —  золотая  мантия,
обшитая  шнурами  горностая.  Вес  коронационного  одеяния  был
высок  —  23  килограмма.  Но  царица  держалась  мужественно  и
спокойно.  Николай  II  в  мундире  Преображенского  полка.
 Шествие  тянулось  долго.  У  Иверской  царь  и  царица  совершили
молебствие.  «Снова  потянулись  придворные  ливреи,  золотые  кареты
и  коляски,  шитые  мундиры,  лошади  в  золоченых  чепраках,  —  вспо¬
минал  великий  князь  Константин  Константинович.  —  Держа  шапку
в  руке,  из  Спасских  ворот  показался  на  белом  коне  Государь.  И  у  нас
раздалось  “ура”...  Царь  направился  к  Успенскому  собору.  Я  видел,
как  они  втроем  прикладывались  к  иконам  и  мощам  Святителя  Фи¬
липпа.  Из  Успенского  собора  прошли  в  Архангельский  и  потом  мимо
Благовещенского  на  Красное  Крыльцо.  С  его  верхней  площадки  царь
и  обе  царицы  трижды  поклонились  народу.  Чудная  минута!»
 Успенский  собор  был  готов  к  церемониалу.  В  центре  —  под
балдахином  малинового  бархата  с  изображениями  русского  госу¬
дарственного  герба  в  виде  двуглавого  орла  —  были  установлены
три  древних  престола:  для  Императора  —  царя  Иоанна  III,  для
Императрицы  —  царя  Михаила  Федоровича  (так  называемый  «пер¬
сидский»  )  и  для  вдовствующей  Императрицы  —  трон  царя  Алексея
Михайловича  (так  называемые  «алмазные  кресла»).
 Присутствовавший  на  коронации  датский  придворный  худож¬
ник  Лауритс  Туксен,  создавший  великолепную  картину,  посвящен¬
ную  коронации,  в  своих  дневниках  писал:  «Солнце  бросало  свои
лучи  в  огромное  помещение,  стены  которого  покрывали  древние
византийские  росписи  по  золотому  фону.  На  расположенные  ам¬
фитеатром  кресла  было  натянуто  алое  покрывало.  Подиум  в  сере¬
дине  и  ведущая  к  нему  лестница  с  балюстрадой  сверкали,  как  из
чистого  золота,  а  две  мощные  колонны,  на  которые  она  опиралась,
были  обтянуты  темно-пурпурным  бархатом,  как  и  три  балдахина
над  тремя  тронными  креслами,  которые  были  украшены  золотым
шитьем  и  большими  плюмажами  из  черных,  белых  и  желтых
страусиных  перьев».
 Величие  всего  происходящего  в  соборе  производило,  по  словам
великого  князя  Константина  Константиновича,  «подавляющее  и
неописуемое  впечатление».  Богослужение  продолжалось  около
двух  с  половиной  часов  от  начала  коронации  до  конца  литургии.
«..  .Все  соединилось  тут,  возвышая  душу  и  переполняя  ее  восторгом:
и  редкое  по  красоте  и  роскоши  зрелище  и  дивное  пение  и  трогающее
до  глубины  сердца  молитвословие...  Глубоко  потрясенный,  я  видел,
как  после  причастия  два  архиерея  взошли  на  площадку  трона  при¬
гласить  Государя  шествовать  к  царским  вратам  и  как  совершался
обряд  миропомазания».
 Граф  С.Д.  Шереметев  —  обер-егермейстер  Императорского  дво-
а,  историк  и  археолог,  находившийся  во  время  коронации  рядом
 84

	ш
 Императрицей  Марией  Федоровной,  поддерживая  порфиру,  —  j
так  описывает  в  своих  дневниках  волнующие  моменты  коронации:
 «..  .Гос[ударь]  и  Им[ператрица]  подошли  к  Царским  вратам.  Ми¬
ропомазание...  Царь  входит  в  Царские  [врата]  в  алтарь,  в  то  время
как  Императрица  становится  у  образа  Влад[имирской]  Б[ожией]
М[атери]...  Совершается  великое  таинство,  и  сила  его  для  верующих
необъятная.  Это  молчание  апокалиптическое...  Но  вот  разверзлись
врата,  и  Государь  выходит  и  становится  с  преклоненной  головой
перед  образом  Спасителя,  а  митр[ополит],  обращаясь  к  Импера¬
трице,  читает  “Верую,  Господи,  и  исповедую...”.  Царь  и  царица
возвратились  на  свои  места...  Я  гляжу  на  него  пристально.  В  венце
и  в  порфире  он  наклонил  голову  и  нетвердой  поступью,  в  великом
смирении,  но  просветленный,  он  идет  прямо  к  Импер[атрице]  Ма¬
рии  Федоровне...  Та  ему  навстречу  делает  несколько  шагов,  и  вот
они  встретились  и  посмотрели  друг  другу  в  глаза;  продолжителен
был  этот  взгляд;  выражение  его  было  такое,  какое  бывает  раз  в
жизни.  В  нем  сказалась  сыновья  любовь  и  покорность  и  умиление
просветленной  души,  и  приник  Государь  к  руке  Императрицы-
матери  и  долго  и  крепко  целовал  ее,  потом  долго  и  крепко  поцело¬
вал  трижды...
 Эта  встреча  и  этот  поцелуй  сына  и  матери,  конечно,  были  самое
сильное  впечатление  дня,  сильное  и  глубоко  отрадное».
 Будущий  маршал  и  президент  Финляндии  К.Г  Маннергейм,
присутствовавший  на  коронации  в  качестве  кавалергардского
офицера  русской  армии,  вспоминал:  «Все  выглядело  неописуемо
красиво  и  величественно...  Я  был  одним  из  четырех  кавалергард¬
ских  офицеров,  которые  вместе  с  самыми  высокопоставленными
лицами  государства  образовали  шпалеры  вдоль  широкой  лестницы,
она  вела  от  алтаря  к  трону  на  коронационном  возвышении.  Воздух
от  ладана  был  удушающим.  С  тяжелым  палашом  в  одной  руке  и
“голубем”  (кавалергардская  каска.  —  Ю.К.)  —  в  другой,  мы  непод¬
вижно  стояли  с  девяти  утра  до  половины  второго  дня».
 Сто  один  оружейный  залп  возвестил  тысячам  людей,  собрав¬
шихся  на  площади  перед  Успенским  собором  и  на  улицах  Москвы,
что  церемония  коронации  совершилась.
 «С  этой  минуты  Он  (Николай  II.  —  iö.üf.),  —  по  словам  С.С.  Оль¬
денбурга,  —  почувствовал  себя  помазанником  Божиим,  чин  короно¬
вания  был  для  него  полон  глубокого  смысла.  С  детства  обрученный
России,  он  в  этот  день  как  бы  повенчался  с  нею.
 Императрица  М[ария]  Ф[едоровна]  первая  выходит  из  собора,
у  ворот  кот[орого]  ее  ожидает  балдахин...»
 С.Д.  Шереметев  свидетельствует:  «Вот  она  вышла  на  площадь...
Оглушительный  трезвон,  пуш[ечные]  выстрелы  и  потрясающие
крики  “Ура!”  встречают  и  провожают  ее.  Она  кланяется  словно
аждому  отдельно,  как  только  она  умеет  кланяться,  и  я  чувствовал
 	ü 	«

что  электрическая  искра  проникла  повсюду;  и  все  эти  лица  вокруг,
лица  народные,  с  таким  выражением,  с  такой  любовью  провожали
ее  взором,  не  могли  оторваться  от  нее.  Она  медленно  подвигалась,
лицо  было  серьезно  и  сосредоточенно,  но  она  старалась  улыбнуть¬
ся.  Поднявшись  на  Красное  крыльцо,  она  остановилась  и,  окинув
взором  несметную  толпу,  троекратно  поклонилась  народу...  Еще
мгновение,  и  она  скрылась  из  глаз  и  тем  же  путем  чрез  залы  Крем¬
левского  дворца  прошла  во  внутренние  покои,  где  остановилась,
сняла  порфиру  и  каждому  из  нас  молча  протянула  руку  в  знак
благодарности...  »
 Коронация  завершилась,  и  процессия  направилась  в  сторону
царского  дворца.  В  горностаевой  мантии  с  короной  на  голове  его
величество  шествовал  под  балдахином,  который  несли  генерал-
адъютанты  Государя,  а  перед  ним  и  следом  попарно  маршировали
четыре  кавалергардских  офицера  с  обнаженными  палашами...
 Огромное  количество  столов  Андреевского  зала  Кремля  были
заставлены  коронационными  подарками.  Особое  внимание  обра¬
щало  на  себя  блюдо  от  московского  купечества.  Автором  рисунка
«Георгий  Победоносец  поражает  дракона»  был  известный  худож¬
ник  Виктор  Васнецов.
 Николай  II  в  день  коронации  сделал  следующую  запись  в  днев¬
нике:  «14  мая.  Вторник.  Великий,  торжественный,  но  тяжкий,  в
нравственном  смысле,  для  Алике,  Мама  и  меня,  день.  С  8  ч.  утра
были  на  ногах;  а  наше  шествие  тронулось  только  в  1/2Ю.  Погода
стояла,  к  счастью,  дивная;  Красное  Крыльцо  представляло  сияю¬
щий  вид.  Все  это  произошло  в  Успенском  соборе,  хотя  и  кажется
настоящим  сном,  но  не  забывается  во  всю  жизнь!!!  Вернулись  к  себе
в  половину  второго.  В  три  часа  вторично  пошли  тем  же  шествием
в  Грановитую  палату  к  трапезе.  В  4  часа  все  окончилось  благопо¬
лучно;  душою,  преисполненною  благодарностью  к  Богу,  я  вполне
потом  отдохнул.  <...>  В  9  час  пошли  на  верхний  балкон,  откуда
Алике  зажгла  электрическую  иллюминацию  на  Иване  Великом,  и
затем  последовательно  осветились  башни  и  стены  Кремля,  а  также
противоположная  набережная  и  Замоскворечье».
 На  коронации  присутствовали  известные  русские  художники.
На  своих  полотнах  они  запечатлели  это  знаменательное  событие
русской  истории.  Картина  И.Е.  Репина  «Венчание  Николая  II
и  великой  княгини  Александры  Федоровны»  (1894)  хранится  в
Русском  музее  в  Петербурге,  а  картина  В.А.  Серова  «Коронация
Николая  II  в  Успенском  соборе»  (1896)  —  в  Государственной  Тре¬
тьяковской  галерее.
 Для  Императрицы  Марии  Федоровны  день  коронации  сына  был
трудным  днем.  Позже  в  письме  сыну  Георгию  Мария  Федоровна,
описывая  свои  «большие  и  мучительные  переживания»  того  дня,
 «осогда  «открылись  все  раны»  и  напомнили  ей  счастливое  время  коро-/
 Smb 	ш
 ш 	^ 	%

нации  Александра  III  в  1883  г.,  писала:  «...Как  будто  происходило
повторение,  и  присутствовать  при  этом,  видеть  эту  радость  и  веселье
было  для  меня  большим  испытанием.  В  конце  концов,  я  рада,  что
все  это  позади,  и  благодарю  Бога,  который  помог  мне  преодолеть  мои
личные  чувства  и  выполнить  тяжелый,  но  священный  долг  —  при¬
сутствовать  на  коронации  моего  дорогого  Ники  и  молиться  за  него
рядом  с  ним  в  этот  великий  и  значительный  час,  самый  важный  в
его  жизни.  Когда  он  подошел  поцеловать  меня  после  причастия,  у
него  было  такое  проникновенное  и  трогательное  выражение  лица,
которое  я  не  забуду  никогда.  Я  видела  в  его  добрых  дорогих  глазах
все,  что  происходило  в  это  время  в  его  душе,  и  я  почувствовала  не¬
обходимость  своего  присутствия,  несмотря  на  то  что  это  стоило  мне
неописуемых  переживаний,  почти  разрывавших  мое  сердце.
 Бедный  Ники,  я  не  могла  без  слез  смотреть  на  него,  такого  мо¬
лодого  и  думающего  об  ужасном  грузе,  который  уже  возложен  на
его  плечи  Господом  Богом.
 Да  поможет  ему  Господь  Бог  и  даст  ему  силу  и  твердости  продол¬
жить  дело,  которое  наш  обожаемый  Папа  так  блистательно  начал.
Пусть  идет  он  по  его  следам  во  славу  нашей  дорогой  России  и  великого
народа  русского  —  это  моя  ежедневная  молитва.  Дай  Бог!  Дай  Бог!»
 Ходынские  события  омрачили  коронационные  празднества
и  легли  тяжелым  грузом  на  плечи  Императора  и  его  близких.
«Ужасная  катастрофа  на  народном  празднике  с  этими  массовыми
жертвами,  —  по  словам  Марии  Федоровны,  —  опустила  как  бы
черную  вуаль  на  все  то  хорошее  время.  Это  было  такое  несчастье  во
всех  отношениях,  превратившее  в  игру  все  человеческие  страсти».
Погибло,  по  официальным  данным,  1282  человека  (по  другим  дан¬
ным,  1389  человек).
 Великая  княгиня  Ольга  Александровна  вспоминала:  «У  меня
кровь  застыла  в  жилах.  Мне  стало  дурно.  Но  я  все-таки  смотрела.
Эти  фуры  везли  мертвых  —  искалеченных  до  неузнаваемости».
 Николай  и  Александра  Федоровна  присутствовали  на  панихи¬
де  по  погибшим  в  катастрофе,  а  19  мая  посетили  бараки  и  палаты
Екатерининской  больницы  и  палаты  Мариинской  больницы,  где
лежали  раненые.
 Из  дневниковых  записей  Николая  II  за  18—20  мая  1896  г.:
«18  мая.  Суббота.  До  сих  пор  все  шло,  слава  Богу,  как  по  маслу,
а  сегодня  случился  великий  грех.  Толпа,  ночевавшая  на  Ходын-
ском  поле,  в  ожидании  начала  раздачи  обеда  и  кружки,  наперла
на  постройки,  и  тут  произошла  страшная  давка,  причем,  ужас¬
но  прибавить,  потоптано  около  1300  человек!!  Я  об  этом  узнал  в
1072  ч.  перед  докладом  Ванновского;  отвратительное  впечатление
осталось  от  этого  известия.  В  12V2  завтракали,  и  затем  Алике  и  я
отправились  на  Ходынку  на  присутствование  на  этом  печальном
народном  празднике”.

19 	мая.  Воскресенье.  Bll  час.  Пошли  с  семейством  к  обедне
в  церковь  Рождества  Богородицы  наверху.  <...>  В  2  час.  Алике  и
я  поехали  в  Старо-Екатерининскую  больницу,  где  обошли  все  ба¬
раки  и  палатки,  в  которых  лежали  все  несчастные  пострадавшие
вчера.
 20 	мая.  Понедельник.  Поехали  к  обедне  в  Чудов  монастырь;
после  молебна  Кирилл  присягнул  под  знаменем  Гвардейского
Экипажа.  Он  назначен  флигель-адъютантом.  В  3  часа  поехал  с
Алике  в  Мариинскую  больницу,  где  осмотрели  вторую  по  много¬
численности  группу  раненых  18  мая.  Тут  было  3—4  тяжелых
случая».
 Умершие,  по  распоряжению  Императора,  были  похоронены
за  его  счет  в  отдельных  гробах,  а  не  в  братской  могиле,  как  это
обычно  делалось  прежде.  Их  семьям  и  семьям  пострадавших
было  выплачено  по  тысяче  золотых  рублей.  Мария  Федоровна
также  побывала  в  больницах,  и  всем  раненым,  а  увечья  получи¬
ли  1300  человек,  по  ее  распоряжению,  было  послано  по  бутылке
мадеры.  «Я  была  в  отчаянии  при  виде  в  госпитале  всех  этих
бедных  раненых,  наполовину  раздавленных,  почти  каждый  из
них  потерял  кого-нибудь  из  родных,  —  писала  она  великому
князю  Георгию  Александровичу.  —  Это  было  ужасно!  Но  в  то
же  время  они  были  так  велики  и  возвышенны  в  своей  простоте,
что  очень  хотелось  встать  перед  ними  на  колени.  Они  были  так
трогательны,  не  обвиняя  никого,  кроме  самих  себя.  “Мы  сами
виноваты”,  —  говорили  они  и  сожалели,  что  огорчили  царя!
Да,  они  были  прекрасны,  и  можно  более  чем  гордиться  от  созна¬
ния,  что  ты  принадлежишь  к  такому  великому  и  прекрасному
народу.  Остальным  классам  следовало  бы  брать  с  них  пример,  а
не  грызться  между  собой  и,  особенно,  не  возбуждать  своим  буй¬
ством,  своей  жестокостью,  возбуждать  умы  до  такого  состояния,
которое  я  еще  никогда  не  видела  за  30  лет  моего  пребывания  в
России...»
 Мария  Федоровна  поддержала  идею  создания  Комиссии  по
рассмотрению  причин  ходынской  катастрофы.  25  мая  Николай  II
отметил  в  дневнике:  «Брожение  в  семействе  по  поводу  следствия,
над  которым  назначен  Пален»,  а  Мария  Федоровна,  продолжая
эту  тему,  писала  сыну  Георгию:  «Это  было  страшно,  а  семья
Михайловичей  сеяла  всюду  раздор  с  непривычной  резкостью  и
злобой».
 Из  воспоминаний  великой  княгини  Ольги  Александровны:
«Москва  погрузилась  в  траур.  Катастрофа  вызвала  много  откликов.
Враги  царствующего  дома  использовали  это  для  своей  пропаган¬
ды.  Осуждали  полицию,  больничную  администрацию  и  городские
власти.  И  все  это  вывело  на  свет  много  горьких  семейных  разно-
 88

гласий.  Молодые  великие  князья,  особенно  Сандро,  муж  Ксении,
возложили  вину  за  трагедию  на  губернатора  Москвы  дядю  Сергея.
Я  считала,  что  мои  кузены  к  нему  несправедливы.
 Больше  того,  сам  дядя  Сергей  был  в  таком  отчаянии  и  предлагал
тотчас  же  подать  в  отставку.  Но  Ники  не  принял  ее.  Пытаясь  возло¬
жить  всю  вину  на  одного  из  членов  семьи,  мои  кузены  фактически
обвиняли  всю  семью,  и  это  в  то  время,  когда  солидарность  в  семье
была  особенно  необходима.  И  когда  Ники  отказался  отставить  дядю
Сергея,  они  обвинили  его».
 Первые  годы  после  ухода  из  жизни  Александра  III  были  очень
тяжелы  для  Марии  Федоровны.  Она  никак  не  могла  оправиться
от  горестной  утраты  и  постоянно  чувствовала  присутствие  «до¬
рогого  Саши».  «Первого  января  (1896  г.  —  Ю.К.),  —  рассказы¬
вала  она  в  письме  великому  князю  Георгию  Александровичу,  —
мы  с  Ольгой  пошли  в  нашу  любимую  маленькую  церковь  одни  без
Миши,  который  должен  был  принять  участие  в  выходе  в  Зимнем
дворце.  Это  было  грустно  и  страшно  мучительно,  мне  казалось,
что  я  чувствовала  около  себя  душу  нашего  обожаемого  Папа,  и,
наверное,  это  его  молитвы  к  Нему  помогают  мне  нести  мое  ни  с
чем  не  сравнимое  несчастье  и  постоянную  боль  сердца  с  большим
душевным  спокойствием».
 В  другом  письме  сыну,  описывая  совместное  с  Ники,  Алике,
Ксенией  и  Сандро  посещение  церкви  Зимнего  дворца,  она  гово¬
рит:  «...Я  уверена,  что  нас  сопровождают  молитвы  нашего  обо¬
жаемого  nanâ,  и,  причащаясь,  я  чувствую  себя  ближе  к  нему.  Вот
уже  два  года  прошло  с  того  времени,  что  он  говел  здесь  вместе  с
нами,  и  кто  мог  тогда  подумать,  что  мы  его  так  скоро  потеряем,
а  мне  придется  пережить  это  ни  с  чем  не  сравнимое  и  ужасное
несчастье».
 Императрица  долго  носила  траур  по  своему  покойному  мужу.
Нормы  христианского  поведения  —  смирение  и  терпение  —  были
главными  для  нее  на  протяжении  всей  жизни.  И  она  всегда  пы¬
талась  донести  их  до  своих  детей,  а  позже  и  внуков.  В  ее  письмах
часто  можно  встретить  пространные  рассуждения  на  эту  тему.
В  одном  из  них,  говоря  о  потери  супруга,  Мария  Федоровна  вос¬
клицала:  «Господи!  Господи!  Какое  страшное  испытание!  Как
можно  выдержать  такую  боль  и  такое  горе  —  это  непонятно!
Но  на  все  воля  Божия,  и  нужно  стараться  нести  этот  тяжелый  крест
безропотно  и  с  христианским  смирением.  Да  придет  мне  Господь  на
помощь  и  даст  необходимые  силы!  »  В  других  письмах  она  замечала:
«Это  воля  Божия,  испытывающая  нас  так  жестоко,  Он  знает,  для
чего  это  делается,  и  мы  должны  нести  наш  крест,  не  спрашивая  о
причинах».  И  далее:  «Нужно  благодарить  Его  за  все  то  хорошее,

Глава  3.
Смерть  великого  князя
Георгия  Александровича
 ...Георгий  наилучшим  образом  подходил  на
роль  сильного,  пользующегося  популярностью
царя,  если  бы  он  был  жив,  то  охотно  принял  бы
на  свои  плечи  бремя  царского  служения  вместе
с  короной  и,  возможно,  спас  бы  Россию  от  ком¬
мунистической  революции...
 Из  воспоминаний  великой  княгини
Ольги  Александровны
 В1898  г.,  через  четыре  года  после  смерти  Александра  III,  Мария
Федоровна  похоронила  свою  мать  —  королеву  Луизу.  В  Копенгаген
на  торжественные  похороны  съехались  многочисленные  родствен¬
ники,  представлявшие  королевские  дома  Европы,  а  также  члены
российской  Императорской  семьи.  Позже,  в  1918  г.,  в  день  смерти
матери  Мария  Федоровна  запишет  в  дневнике:  «Слава  Богу,  что  ей
не  довелось  жить  в  это  жуткое  время,  когда  все  вокруг  горит  и  по¬
лыхает  ярким  пламенем,  брат  идёт  на  брата!  Случилось  то,  о  чем  она
так  часто  предупреждала.  Мы,  правда,  надеялись,  что  нас  минует
чаша  сия,  но,  к  сожалению,  все  это  выпало  на  нашу  долю!»
 Но  на  пороге  была  новая  беда.  Болезнь  сына  Георгия  —  тубер¬
кулез  легких  —  прогрессировала.
 Осенью  1895  г.,  находясь  в  Дании,  Императрица  получила
телеграмму  об  очередном  кровотечении  у  великого  князя  и  тут
же  направила  письмо  дочери  Ксении,  которая  со  своим  мужем,
великим  князем  Александром  Михайловичем,  находилась  тогда  в
Абас-Тумане:  «Только  что  получила  телеграмму  от  Челаева  (лейб-
медик  великого  князя.  —  Ю.К.),  который  сообщает,  что  у  Георгия
снова  было  кровотечение!  Какой  ужас,  я  просто  в  шоке  от  отчаяния
и  страха!  Хотя  я  понимаю,  что  это  ничего  не  значит,  но  доставляет
бедному  Жоржи  неприятности,  и  мне  его  страшно  жалко.  Отчего  же
это  все  произошло?  Оттого,  что  он  слишком  много  лазил  по  горам?
 Ты  не  сообщила  мне  в  телеграмме,  что  он  ездил  верхом  на  Георгиеву
площадку,  где  вы  пили  чай.  Может,  он  чересчур  много  двигается?
Как  видишь,  я  все  не  могу  успокоиться.  К  счастью,  ты  сейчас  ря¬
дом  с  ним,  и  это  меня  несколько  утешает.  Ужасно,  что  я  теперь  так
далеко,  только  бы  Жоржи  вёл  себя  поосторожнее  —  вот  что  важнее
всего.  Поцелуй  его  от  меня  и  скажи,  что  всё  это  не  имеет  никакого
 и  как  можно  больше  отвлека^^
 значения,  постарайся  подбодрить  его
 90

ш 	ш
 от  черных  мыслей,  что  могут  прийти  к  нему  в  одиночестве.  Все  это
меня  изрядно  угнетает.  Бедняжка  Жоржи,  как  бы  мне  хотелось
оказаться  сейчас  рядом  с  ним!!»
 Великий  князь  Александр  Михайлович  вспоминал:  «Осенью
1894  года  мы  с  Ксенией  были  у  Жоржи  в  Абас-Тумане.  Он  очень
изменился  за  последний  год:  похудел,  побледнел  и  помрачнел.
Болезнь  явно  прогрессировала.  Нам  было  неудобно  быть  веселыми
около  него,  говорить  о  своем  счастье  и  строить  планы  на  будущее.
Уезжали  мы  от  него  с  тяжёлым  сердцем...  »
 Великий  князь  Николай  Михайлович,  посетивший  Георгия
Александровича  в  1896  г.,  в  письме  Николаю  II  сообщал,  что  в  его  со¬
стоянии  произошли  изменения  к  худшему:  «Согласно  выраженному
Тобой  желанию,  пишу  Тебе  вполне  откровенно  мои  личные  впечат¬
ления  о  Твоем  брате.  Пишу  Тебе  эти  строки  исключительно  для  Тебя
одного,  потому  впечатления  мои  далеко  не  утешительные.
 Я  видел  Жоржи  последний  раз  1  декабря  [18]  95  года  в  Абас-
Тумане  перед  его  отъездом  на  Ривьеру.  С  тех  пор  нахожу  в  его  внеш¬
нем  виде  большую  перемену  к  худшему.  Лицо  как-то  уменьшилось,
скулы  выделяются  больше  прежнего,  часто  останавливается,  и
самый  кашель,  какой-то  сухой.  Так  что  больно  слушать.  Прежде  он
кашлял,  но  в  известные  периоды  дня,  большей  частью  после  обеда,
теперь  же  с  перерывами,  но  во  всякое  время.
 В  противном  случае  —  это  роковые  признаки,  которые  в  случае
повторения  могут  привести  к  печальному  исходу,  и  даже  совсем
неожиданно.  У  меня  просто  кровью  обливается  сердце,  когда  я  на
него  смотрю  и  с  ним  провожу  время;  подумать,  что  все  средства
науки,  кажется,  останутся  безуспешными.  Прости,  если  скажу
откровенно,  что,  по-моему,  все  эти  Алышевские,  Захарьины,
Поповы  (речь  идет  о  ведущих  медиках  Российской  медицинской
академии.  —  Ю.К.),  Лейдены  (Лейден  Э.  —  профессор  Кёнигсберг¬
ского  и  Берлинского  университетов.  —  Ю.К.),  Шершевские  —
все  это  просто  шарлатаны  и  больше  кривят  своими  душами,  смотря
по  тому,  куда  и  как  подует  ветер».
 В1899  г.,  в  год  смерти  великого  князя  Георгия  Александровича,
Абас-Туман  посетил  художник  Михаил  Нестеров.  Цель  его  поезд¬
ки  состояла  в  создании  эскизов  для  храма  Александра  Невского,
инициатором  росписи  которого  был  цесаревич.
 «Красивое,  “романовское”  продолговато-сухое,  с  грустными-
грустными  васильковыми  глазами,  красиво  очерченным  ртом,  с
чахоточным  румянцем  на  впалых  щеках.  Породистое,  благородное
и  скорбное  лицо,  скорбная  улыбка.  Речь  тихая,  в  словах  сдержан¬
ность,  усталость»  —  таким  увидел  художник  наследника  Россий¬
ского  престола.
 Обстановка  —  крайне  простая,  без  всякой  претензии  на  ро-
^^кошь.  «Кабинет  так  же  прост,
 как  и  сам  дворец,  —  писал  Несте-
91

ров,  —  у  окна  письменный  стол,  большой,  заставленный  семей¬
ными  портретами  и  всякими  принадлежностями  письма.  Слева
от  входа  —  походная  кровать,  самого  скромного  вида.  Роскоши
и  помина  нет».
 Во  время  обеда  М.  Нестеров  обратил  также  внимание  на  то,
что  стол  был  сервирован  очень  просто:  «Вина  не  было,  также  не
было  и  водки.  По  концам  стола  стояли  два  хрустальных  кувшина
с  квасом:  один  —  с  хлебным,  другой  —  с  фруктовым.  Стали  по
порядку  обносить  кушаньями.  Все  просто,  вкусно.  Беседа  велась
общая».
 В  один  из  дней  пребывания  Нестерова  в  Абас-Тумане  цесаревичу
за  завтраком  была  подана  телеграмма.  Он  пробежал  ее  глазами  и,
сильно  изменившись  в  лице,  сдержанно  сказал  вслух:  «Скончался
князь  Трубецкой  (Трубецкой  Сергей  Никитич  (1829—1899),  князь,
обер-гофмаршал.  —  Ю.К.).  Через  минуту,  извинившись,  вышел
из-за  стола.
 Мы  все  были  очень  смущены  столь  неожиданным  обстоятель¬
ством.  Мне  тотчас  же  объявили,  что  князь  Трубецкой  долго  жил
в  Абас-Тумане  и  был  очень  любим  Цесаревичем.  Немедленно  за
Цесаревичем  вышел  из-за  стола  и  лейтенант  Бойсман  и  доктор
Айканов.
 Вскоре  поднялись  и  мы  все  и  затем  узнали,  что  у  Цесаревича
после  долгого  перерыва  снова  хлынула  кровь  горлом.  Вечером  к
обеду  он  не  вышел.  Все  были  озабочены,  больше  других  доктор  Ай¬
канов.  Он  видел  яснее  остальных  положение  больного.  Положение
угрожающее».
 По  мнению  врачей  —  Айканова  и  военного  врача  Гопадзе,  —
болезнь  шла  гигантскими  шагами.  Одного  легкого  уже  не  было,
второе  было  серьезно  задето.  Надежды  никакой,  возможно,  была
лишь  какая-то  отсрочка.
 Второй  раз  художник  приехал  в  Абас-Туман  несколько  месяцев
спустя,  летом  1899  г.  «Цесаревича  я  нашел  изменившимся,  еще
более  осунувшимся,  согбенным.  Румянец  вспыхивает  чаще.  Была
какая-то  обреченность.  Айканов  в  тот  же  день,  идя  после  победа  со
мной  через  двор  в  свитский  дом,  недвусмысленно  высказал,  что  он
боится  за  каждый  день...  »
 28  июня  1899  г.  было  последним  днем  в  жизни  цесаревича.  Рано
утром,  не  сказавши  никому  из  своего  окружения  —  ни  находившемуся
всегда  рядом  Бойсману  (командиру  броненосца  «Александр  III»),  ни
Айканову,  под  наблюдением  которого  он  был  постоянно,  Георгий
Александрович  попросил  подать  себе  мотоциклет.
 На  огромной  скорости  он  проехал  около  трех  верст  против  ветра,
затем  остановился  и  повернул  обратно.  Недалеко  от  дворца  великого
князя  Александра  Михайловича  у  него  хлынула  горлом  кровь,  он
\стал  кашлять  и  задыхаться.

Потеряв  управление,  великий  князь  налетел  на  повозку  мо¬
лочницы  Анны  Досаевой,  ехавшую  из  Абас-Тумана,  и  тут  же  упал
на  землю.
 Досаева  бросилась  к  нему,  пытаясь  помочь  подняться,  но  было
уже  поздно.  Цесаревич  скончался  у  нее  на  руках.  Оставив  тело
великого  князя  у  обочины  дороги,  женщина  бросилась  во  дворец
и  сообщила  о  случившемся.
 Мертвого  цесаревича  доставили  во  дворец.  Траурные  теле¬
граммы  были  направлены  Государю  и  Императрице-матери.  Через
несколько  дней  прах  цесаревича  был  перевезен  из  Абас-Тумана  в
Боржоми.  Оттуда  до  Батуми  —  по  железной  дороге.  В  Батуми  тра¬
урный  кортеж  приняла  особая  морская  эскадра  —  Георгий  Алек¬
сандрович  носил  мундир  морского  офицера.  В  Новороссийске,  куда
затем  прибыли  эскадра  с  покойным  цесаревичем,  траурный  кортеж
ожидала  убитая  горем  мать  и  близкие  цесаревича.
 Женщина,  свидетельница  последних  минут  жизни  великого
князя,  была  доставлена  в  Петергоф.  Великая  княгиня  Ольга  Алек¬
сандровна  вспоминала:  «Мне  запомнилась  высокая,  в  черном  пла¬
тье  и  черной  с  белым  накидке  женщина  с  Кавказа,  которая  молча
скользила  мимо  фонтанов.  Она  походила  на  персонаж  из  какой-
нибудь  греческой  трагедии.  Мама  сидела  с  ней,  запершись,  часами».
По  мнению  Ольги  Александровны,  «из  всех  братьев  Георгий  наилуч¬
шим  образом  подходил  на  роль  сильного,  пользующегося  популярно¬
стью  царя».  Она  была  убеждена,  «что  если  бы  он  был  жив,  то  охотно
принял  бы  на  свои  плечи  бремя  царского  служения  вместе  с  короной...
и,  возможно,  спас  бы  Россию  от  коммунистической  революции».
 Тело  великого  князя  Георгия  было  доставлено  в  Петербург,  и  он
был  похоронен  в  царской  усыпальнице  Петропавловской  крепости.
Великая  княгиня  Ксения  Александровна  в  одном  из  своих  писем  со¬
общала,  с  каким  трудом  держалась  на  похоронах  сына  Императрица-
мать.  Поддерживаемая  Николаем,  она  почти  теряла  сознание.
 В  царском  манифесте  по  поводу  ухода  из  жизни  великого  князя,
являвшегося  наследником  престола  (царь  не  имел  ещё  тогда  муж¬
ского  потомства),  говорилось:  «  ...покоряясь  безропотно  Промыслу
Божию,  Мы  призываем  всех  верных  наших  подданных  разделить
с  нами  душевную  скорбь  нашу  и  усердные  моления  о  упокоении
души  погибшего  нашего  брата.  Отныне,  доколе  Господу  не  угодно
ещё  благословить  нас  рождением  сына,  ближайшее  право  наследо¬
вания  Всероссийского  Престола,  на  точном  основании  основного
государственного  Закона  о  престолонаследовании,  принадлежит
любезнейшему  брату  нашему,  Великому  князю  Михаилу  Алек¬
сандровичу».
 Позже,  в  Абас-Тумане,  в  память  умершего  здесь  великого  князя
на  его  личные  средства  будет  построена  первая  в  России  горная  астро-
омическая  обсерватория,  названная  в  его  честь  Георгиевскою.
 93

В  1917  г.,  находясь  в  Крыму  в  положении  беженки,  Мария
Федоровна  в  день  смерти  великого  князя  Георгия  Александровича
напишет  в  своем  дневнике:  «Уже  19  лет  с  того  дня,  как  Господь
призвал  к  себе  моего  благословенного  Жоржи.  Утрата  и  боль  на¬
век,  однако  сейчас  я  могу  порадоваться  за  него;  за  то,  что  ему  не
довелось  жить  в  это  жестокое  время».
 Глава  4.
Императрица-мать
 В  сущности,  она  (Мария  Федоровна.  —  IOJC.)
так  и  не  сошла  со  сцены,  продолжая  занимать
первое  место  во  всех  торжественных  случаях.
 Из  воспоминаний  фрейлины  Император¬
ского  двора  Анны  Вырубовой
 После  воцарения  на  престоле  Николая  II  Российский  Импера¬
торский  дом  в  течение  какого-то  времени  продолжал  жить  в  соот¬
ветствии  с  установленными  традициями.  По  образному  выражению
известного  дипломата  А.П.  Извольского,  «Российская  империя
продолжала  управляться  буквально  тенью  умершего  Императора».
Великие  князья,  со  своей  стороны,  пытались  оказать  давление  на
молодого  Императора  и  повлиять  на  него  в  решении  различных
вопросов  управления  государством.
 Великий  князь  Константин  Константинович  Романов  писал:
«...Болтают,  будто  бы  дяди  Государевы  стараются  иметь  влияние
на  царя,  не  оставляют  без  советов,  но  я  думаю,  что  в  этих  слухах
говорит  зависть  и  что  это  пустые  сплетни.  Но  я  знаю,  наверное,  что
Владимир  очень  докучает  вдовствующей  Императрице  Государыне
разными  напоминаниями  и  предложениями,  например,  он  сильно
настаивал,  хотя  и  безуспешно,  что  невесту  вести  под  венец  в  золо¬
ченой  карете,  чтобы  ей  как  будущей  Императрице  были  переданы
различные  бриллианты.  Минни  (Императрица  Мария  Федоров¬
на.  —  Ю.  К.)  очень  тяготится  всем  этим».
 После  ухода  из  жизни  мужа  и  вступления  на  престол  сына  для
Марии  Федоровны  начался  новый  период  жизни.  Умная,  власт¬
ная  женщина,  обладавшая  глубокой  политической  интуицией,
она  многому  научилась  у  Александра  III.  Отсюда  —  ее  постоянное
стремление  направить  сына  в  его  делах,  уберечь  от  чуждого  вред¬
ного  влияния,  окружить  нужными  людьми.
 В  первые  годы  царствования  Николая  II  мать  пыталась  помочь
£му.  «Молодой  Государь  чрезвычайно  нежно  обходится  с  матерью.,
 94

День  начинается  с  того,  что  он  приходит  к  ней  в  уборную  и,  показы¬
вая  ей  все  полученные  им  письма,  совещается  относительно  всего
предстоящего  ему  в  тот  день»,  —  писал  в  своем  дневнике  государ¬
ственный  секретарь  A.A.  Половцов.  Председатель  Археологической
комиссии,  управляющий  столом  сиротских  заведений  Ведомства
Императрицы  Марии  A.A.  Бобринский  вспоминал:  «...Рассказы¬
вают,  что  более  чем  один  раз  он  (Николай  И.  —  Ю.К.)  прерывал
доклад  министра  с  просьбой  подождать  его  немного,  пока  он  пойдет
советоваться  с  “матушкой”».  Очень  часто,  когда  вставал  вопрос  о
назначении  очередного  министра,  молодой  царь  отвечал  «Спросите
матушку»,  «Я  спрошу  у  матушки»,  «Надо  спросить  Мама».  В  на¬
чале  1895  г.  пост  председателя  Комитета  министров  при  поддержке
Марии  Федоровны  занял  И.Н.  Дурново,  а  министра  внутренних
дел  —  И.Л.  Горемыкин.  В  одном  из  своих  писем  Николай  II  писал
матери:  «Сердечно  тебя  благодарю,  милая  Мама,  за  совет  взять  Па¬
лена;  но,  к  несчастью,  как  ты  сама  того  боялась,  так  и  случилось:  я
уже  раньше  получения  твоего  письма  говорил  и  Рихтеру,  и  Дурново
о  назначении  Сипягина,  и  он  знает  об  этом.  Конечно,  Сипягин  со
временем  будет  министром  внутренних  дел,  но,  по  крайней  мере,
именно  такой  свежий  человек  в  начале  новой  комиссии  прошений
как  раз  на  месте.  Рихтер  теперь  уже  радуется,  что  на  Пасху  у  него
свалится  эта  обуза  с  плеч!  Воронцов  каждый  раз  спрашивает  у  меня
список  наград  придворных  чинов  —  и  я  не  знаю  больше,  что  ему
отвечать,  потому  что  я  ожидаю  твоего  приезда.  Боюсь,  что  придется
ему  все-таки  вернуть  список  до  твоего  возвращения!»
 Так,  7  декабря  1896  г.,  обращаясь  к  своему  деду  Кристиану  IX  с
просьбой  «отпустить»  российского  посла  в  Дании  графа  Муравьева  в
Санкт-Петербург  в  связи  с  назначением  его  на  должность  министра
иностранных  дел,  Николай  II  обронил:  «...Но  я  говорил  с  Мама,  и
она  не  видит  препятствий  к  этому».
 О  влиянии  «женской  политики»  в  Петербурге  (подразумевалось
влияние  Марии  Федоровны)  писал  в  феврале  1898  г.  французский
посол  в  Копенгагене  Поль  Камбон  в  связи  с  выдвижением  афинским
правительством  в  1897  г.  на  пост  генерал-губернатора  Крита  принца
Георга  (сына  греческого  короля  Георга,  брата  Марии  Федоровны).
В  первые  годы  царствования  на  Николая  II  оказывала  влияние  не
только  его  мать,  но  и  великие  князья,  и  царский  наставник  К.П.  По¬
бедоносцев.  После  смерти  Александра  III  на  имя  Марии  Федоровны
продолжали  регулярно  поступать  записки  и  отчеты  губернаторов
о  состоянии  дел  в  губерниях,  о  студенческих  волнениях  в  высших
учебных  заведениях  России  в  1899—1901  гг.  Все  они  хранятся  в
российских  архивах.
 В1895  г.  в  присутствии  вдовствующей  Императрицы  Марии  Фе¬
доровны,  Императора  Николая  II  и  других  членов  Императорской
ремьи  состоялось  торжественное  открытие  Русского  музея  Импе^
 95

ратора  Александра  III,  делу  собирания  которого  Император  вместе
с  Императрицей  отдали  много  лет  жизни.  В  Именном  Высочайшем
указе  Императора  Николая  II  от  13  октября  1895  г.  говорилось:
«Незабвенный  Родитель  Наш,  в  мудрой  заботливости  о  развитии  и
процветании  отечественного  искусства,  предуказал  необходимость
образования  в  С.-Петербурге  обширного  музея,  в  коем  были  бы  со¬
средоточены  выдающиеся  произведения  русской  живописи  и  вая¬
ния.  Таковому  высокополезному  намерению  почившего  Монарха
не  суждено  было,  однако,  осуществиться  при  Его  жизни.  Ныне,
отвечая  душевной  потребности  неотложно  исполнить  означенную
волю  покойного  Государя,  признали  Мы  за  благо  учредить  особое
установление  под  названием  “Русский  Музей  Императора  Алек¬
сандра  Ш”  с  возложением  заведования  оным  на  одного  из  Членов
Императорского  Дома  по  Нашему  избранию,  с  присвоением  Ему
звания  Управляющего  упомянутым  Музеем...»
 В  1896  г.  известный  русский  ювелир  Карл  Фаберже  в  память
почившего  Императора  Александра  III  создал  прекрасное  худо¬
жественное  творение  —  пасхальное  яйцо  под  названием  «Роза».
Внутри  яйца,  покрытого  синей  эмалью  и  украшенного  сапфирами  и
алмазами,  находился  «сюрприз»  —  шесть  миниатюрных  портретов
Александра  III.  Это  творение  Фаберже  предназначалось  Импера¬
трице  Марии  Федоровне.
 Императрица-мать,  находившаяся  в  пасхальные  дни  1896  г.  на
юге  Франции  у  сына  Георгия,  получила  этот  подарок  от  Николая  И.
Восхищенная  увиденным,  она  писала  сыну:  «Мой  милый,  дорогой
душка  Ники!  Христос  воскресе!»  Фаберже  просто  гений!
 Через  три  года  —  в  1898  г.  —  уже  в  Москве  на  Волхонке  была
произведена  закладка  Музея  изящных  искусств,  который  также
получил  имя  Императора  Александра  III.  Душою  и  инициатором
создания  музея  был  профессор  Московского  университета  И.В.  Цве¬
таев.  По  его  предложению  музей  и  получил  имя  Императора  Алек¬
сандра  III.  И.В.  Цветаев  высоко  ценил  покойного  и  называл  его
«державным  покровителем  искусств  и  наук  в  нашем  отечестве».
«Русский  народ,  —  писал  он  в  одной  из  своих  записок,  посвящен¬
ных  памяти  Александра  III,  —  высоко  и  искренно  чтит  в  нашем  по¬
чившем  Государе  также  и  ту  сторону  Его  нравственного  характера,
которую  он  вместе  с  церковью  называл  “благочестием”».
 Большой  материальный  вклад  в  создание  музея  внесли  молодой
Император,  великие  князья  и  вдовствующая  Императрица.  Каж¬
дый  зал  музея  носил  имя  того  лица,  кто  активно  способствовал  его
созданию.  Так,  Екатерининский  зал  получил  имя  Ю.С.  Нечаева-
Мальцева,  Вавилонский  —  великой  княжны  Елизаветы  Федоровны,
средневековой  скульптуры  —  цесаревича  Алексея  Николаевича.
Были  также  залы  имени  Императриц  Марии  Федоровны  и  Алек¬
 96

сандры  Федоровны,  великих  князей  Владимира,  Сергея  и  Павла
Александровичей,  королевы  эллинов  Ольги  Константиновны.  Имя
 A.C. 	Пушкина  музею  было  присвоено  лишь  в  1937  г.  в  связи  со
100-летним  юбилеем  со  дня  смерти  поэта.
 В  эти  годы  в  России  существовало  как  бы  два  двора:  двор  вдов¬
ствующей  Императрицы  Марии  Федоровны  и  меньший  —  Алексан¬
дры  Федоровны.  Мария  Федоровна  неохотно  уступала  свое  место
молодой  Императрице.  «В  сущности,  —  вспоминала  фрейлина
Императорского  двора  Анна  Вырубова,  —  она  (Мария  Федоровна.  —
Ю.К.)  так  никогда  и  не  сошла  со  сцены,  продолжая  занимать  первое
место  во  всех  торжественных  случаях».
 На  официальных  приемах  Николай  II  вел  под  руку  свою  мать,
Александра  Федоровна  шла  сзади  с  одним  из  великих  князей,
большей  частью  с  Михаилом  Александровичем.  Генерал-лейтенант
 B.И. 	Гурко  в  своих  воспоминаниях  отмечал,  что  «Императрица
Мария  Федоровна  обладала  чарующей  приветливостью  и  умением
сказать  каждому  ласковое  слово...  во  время  приемов  она  знала,
о  чем  говорить  с  представлявшимися  ей;  знала,  что  интересует
каждого  ее  собеседника,  положение  и  родство  которого  ей  были
неизменно  известны.  В  результате  получалось  впечатление,  что
Императрица  сама  интересуется  лицом,  ей  представлявшимся,  или
хотя  бы  его  близкими».
 Однако  в  споре  между  обеими  Императрицами  возникло  со¬
перничество  за  то,  кто  будет  играть  первую  роль,  чье  влияние  на
Николая  II  будет  определяющим.  По  мнению  княгини  JI.JI.  Ва¬
си  л  ьчиковой,  быть  на  троне  заместительницей  Марии  Федоровны
или  с  ней  «соцарствовать»  было  задачей  нелегкой  и  неблагодарной.
Мария  Федоровна  «обладала  как  раз  теми  качествами,  которых
недоставало  ее  невестке.  Светская,  приветливая,  любезная,  чрез¬
вычайно  общительная,  она  знала  все  и  вся,  ее  постоянно  видели,  и
она  олицетворяла  в  совершенной  степени  ту  обаятельность,  то  соби¬
рательное  понятие  “симпатичности”,  которое  так  трудно  поддается
анализу  и  которому  научить  невозможно.  Она  была  любима  всеми,
начиная  с  общества  и  кончая  нижними  чинами  Кавалергардского
полка,  которого  она  была  шефом...  ».
 Перед  коронацией  она  подарила  Александре  Федоровне  несколь¬
ко  платьев,  предназначенных  для  торжеств  в  Москве.  К  глубокому
своему  удивлению,  она  вскоре  обнаружила,  что  её  невестка  ни  разу
не  надела  ни  одного  из  них.  Вдовствующая  Императрица  была  не
только  огорчена,  она  была  глубоко  уязвлена  этим.  В  письме  своей
сестре  Александре  она  подробно  рассказала  об  этом:  «Алике  выдер¬
жала  все  торжества  необычайно  хорошо.  Но  представь,  ни  одного
из  моих  красных  платьев  ни  разу  не  надела.  Приходится  сожалеть,
что  я  столь  глупа  и  выбросила  на  ветер  не  лишние  для  меня  деньги
 97

Для  меня  непостижимо,  что  она  вообще  смогла  так  поступить,  в
особенности  если  учесть,  что  я  вначале  говорила  об  этом  с  Ники.
В  сущности,  это  такое  проявление  нахальства,  грубости,  бессерде¬
чия  и  бесцеремонности,  примеров  которому  я  не  припомню.  Да  я
бы  никогда  не  осмелилась  поступить  так  с  моей  свекровью.  Ну  да
ладно,  всё  это  уже  в  прошлом,  и  ничего  не  изменить,  да,  может  быть,
она  и  не  со  злого  умысла  так  сделала,  может,  просто  сказывается
отсутствие  тонкого  чувства  такта,  ведь  если  с  ним  не  родиться,  так
и  потом  и  не  приобрести».
 Со  временем  Мария  Федоровна  стала  чувствовать  нерасполо¬
жение  к  себе  Императрицы  Алике,  её  нежелание  лишний  раз
встречаться  с  ней.  Это  обижало  Императрицу-мать.  В  письмах
близким  Мария  Федоровна  позволяла  себе  критиковать  невестку
и  её  вкусы.  Так,  в  письме  от  2  января  1896  г.  сыну  Георгию  она
писала:  «В  первые  дни  моего  приезда  сюда  я  ездила  к  Ники  и
Алике,  которых  я  нашла  устраивающими  свои  новые  комнаты
в  Зимнем  дворце.  Но,  увы,  почти  вся  мебель  ещё  отсутствует,  и
потому  пока  нельзя  судить,  какой  вид  все  это  будет  иметь...  И,  по¬
мимо  этого,  они  возымели  неудачную  мысль  выбрать  стиль  ампир,
который  я  ненавижу  до  такой  степени,  что  для  меня  это  просто  а-а
(в  оригинале  написано  по-русски.  —  Ю.К.),  и  я  не  хотела  бы  жить
там  ни  за  что  на  свете.  Будем  надеяться,  что  все  это  со  временем
будет  выглядеть  лучше,  когда  все  здесь  заполнится  и  устроится.
Главное,  что  это  им  нравится:  Алике  любит  этот  ужасный  ампир,
а  так  как  она  здесь  будет  жить,  то  всё  делается  по  её  вкусу,  и  она
очень  довольна».
 По  мнению  Марии  Федоровны,  замкнутость  семейного  круга
Николая  и  Александры  Федоровны,  нежелание  Александры  Федо¬
ровны  принимать  у  себя  гостей  были  вредны  Императорской  семье
и  в  первую  очередь  Николаю  II.  Вдовствующая  Императрица,  про¬
жившая  со  своим  мужем  двадцать  восемь  лет,  хорошо  понимала,
как  важно  было  общение  со  светом,  с  самым  широким  кругом  людей
из  различных  общественных  и  деловых  кругов.
 «Я  здесь  уже  три  недели,  —  писала  Мария  Федоровна  сестре
в  Лондон,  —  и,  по-моему,  хорошо,  что  я  приехала  по  многим
причинам.  Ведь  когда  мы  вместе,  можно  по-настоящему  погово¬
рить  и  сказать  Ники  то,  что  думают  другие  разумные  люди  и  т.п.
К  сожалению,  по-моему,  я  слишком  глупа,  чтобы  давать  советы
и  всё  такое  прочее,  зачастую  у  меня  появляется  желание  обладать
хоть  толикой  мудрости  Соломона,  чтобы  быть  в  состоянии  ока¬
зать  хоть  какую-нибудь  помощь  или  принести  хоть  какую-нибудь
пользу.
 И  кое-что  я  за  это  время  добилась,  а  именно:  мы  стали  при¬
глашать  гостей  к  завтраку  и  к  обеду.  Сначала-то  мы  всегда  только
 98

своим  кругом.  За  столом  собирались  и  не  встречали  дома  ни  одной
чужой  души.  И  тогда  я  сказала  Алике,  что  так  жить  невозможно
и  что  Ники  обязательно  нужно  встречаться  с  людьми  не  только  на
аудиенциях.  Сперва  она  (Александра  Федоровна.  —  Ю.К.)  воспро¬
тивилась,  постольку  сама  мысль  о  том,  чтобы  принимать,  была  ей
не  по  нраву.  И  она  ответила:  where  shall  we  find  people?  [Откуда  же
мы  возьмем  гостей?],  что,  конечно,  прозвучало  достаточно  наивно.
Однако,  представь,  дело  сдвинулось  с  мертвой  точки,  и  мы  уже
успели  устроить  три  небольших  обеда,  которые  весьма  удались,
настолько,  что  и  они  сами  нашли  в  этом  много  приятного.  А  я  те¬
перь  раздаю  им  за  это  самые  громкие  комплименты,  особенно  ей,
ведь  Ники  всегда  был  очень  общительным,  и,  надеюсь,  так  будет
продолжаться  и  впредь».
 Как-то  в  беседе  с  министром  Императорского  двора  и  уделов
бароном  В.Б.  Фредериксом  Мария  Федоровна  сказала:  «Без  неё
(Александры  Федоровны.  —  Ю.К.)  Ники  был  вдвое  популярнее.
Она  не  отдает  себе  отчета,  как  нужна  популярность.  У  неё  немец¬
кий  взгляд,  будто  высочайшие  особы  должны  быть  выше  этого.
Выше  чего:  Любви  своего  народа?..  Я  согласна,  что  не  следует  за¬
искивать,  ища  популярности,  но  надо  стремиться  к  ней.  У  Ники
врожденное  чувство  нравиться.  Я  ей  говорила  все  это,  но  она  или
не  понимает,  или  не  хочет  понять,  а  потом  жалуется,  что  её  не
любят».
 Многие  современники  отмечали  исключительно  личное  обая¬
ние  Николая  И.  С.С.  Ольденбург  писал:  «Он  не  любил  торжеств,
громких  речей;  этикет  был  ему  в  тягость.  Ему  было  не  по  душе  все
показное,  всякая  широковещательная  реклама...  В  тесном  кругу,
в  разговоре  с  глазу  на  глаз  он  зато  умел  обворожить  своих  собе¬
седников,  будь  то  высшие  сановники  или  рабочие  посещаемой  им
мастерской.  Его  большие  серые  лучистые  глаза  дополняли  речь,
глядели  прямо  в  душу.  Эти  природные  данные  ещё  более  подчер¬
кивались  тщательным  воспитанием».  Граф  Витте  подтверждал
это  мнение  о  Николае  II:  «Я  в  своей  жизни  не  встречал  человека
более  воспитанного,  нежели  ныне  царствующий  Император  Ни¬
колай  II».
 Мария  Федоровна  была  прекрасной  матерью  и  бабушкой.  Она
горячо  любила  своих  детей  и  внуков,  а  те  отвечали  ей  взаимностью.
Очевидно,  примером  ей  служила  её  мать,  королева  Луиза,  которая
всегда  отличалась  необыкновенным  вниманием  и  чуткостью  к
своим  детям.  Не  всё  в  жизни  царских  детей  шло  ровно  и  гладко.
Было  много  проблем,  и  дети,  в  том  числе  и  сын  Николай,  доверяли
Марии  Федоровне  как  свои  радости,  так  и  горести  и  печали.  По  вос¬
поминаниям  Анны  Вырубовой,  «Государь  сиял  от  радости,  когда
приезжала  его  мать,  как-то  мы  играли  в  теннис...  когда  он  увидел
 99

приближающуюся  из  леса  стройную  фигуру  в  белом.  “Теперь  играй¬
те  вы,  моя  мать  идет!”  —  крикнул  мне  Государь...».
 Мария  Федоровна  относилась  ко  всем  своим  детям  и  внукам  с
равною  материнскою  любовью,  но  каждый  ребенок  занимал  в  ее
сердце  свое  особое  место.  Это  видно  из  ее  переписки  с  ними.
 При  любом  удобном  случае  Императрица-мать  старалась  вы¬
сказать  сыну  свое  одобрение  и  искренне  гордилась  им,  когда  она
находила  его  действия  удачными,  даже  если  речь  шла  просто  о  его
хорошем  выступлении.  15  (27)  января  1899  г.  она  писала  своему
отцу,  датскому  королю  Кристиану  IX:  «Ники  произнес  прекрасную
речь  (на  100-летнем  юбилее  Кавалергардской  гвардии.  —  Ю.К.)
вначале  на  Манеже,  а  потом  во  время  завтрака  он  поднял  тост  за
меня  и  очень  красиво  говорил,  легко  и  спокойно,  совсем  не  подбирая
слов,  так  что  я  не  чувствовала  никакого  страха».
 Государственный  секретарь  A.A.  Половцов  в  своих  дневниках
отмечал,  что  во  время  встречи  и  беседы  с  членом  Совета  министров
земледелия  и  государственных  имуществ  князем  Куракиным  Ма¬
рия  Федоровна  расспрашивала  его  о  том,  что  творится  в  деревне  и,
«выслушав  его,  советовала  обо  всем  составить  записку  и  послать
Государю,  обещая,  что  со  своей  стороны  поддержит  его».
 Князь  Гавриил  Константинович,  описывая  высочайший  выход
в  Тронном  Георгиевском  зале  Зимнего  дворца  1  января  1912  г.,  на
котором  присутствовал  весь  дипломатический  корпус,  отмечал:
«Государь  и  Императрица  Мария  Федоровна  очень  скоро  обошли
всех  дипломатов,  причем  разговаривали  почти  с  каждым  из  них.
Императрица  даже  обогнала  Императора  и  раньше  его  окончила
обход.  Императрица  Мария  Федоровна,  как  и  ее  датские  родствен¬
ники,  обладала  умением  свободно  разговаривать  с  посторонними
людьми.  Она  говорила  каждому  несколько  слов  и  очаровывала
своей  любезностью  и  ласковостью.  Кроме  того,  у  ней  был  в  этом  от¬
ношении  огромный  опыт,  как  и  у  Государя,  который  унаследовал
от  нее  эту  способность».
 На  вмешательство  Марии  Федоровны  в  государственные  дела
не  все  реагировали  однозначно  положительно.  Некоторые  кри¬
тиковали  ее.  В  дневнике  A.A.Бобринского  —  почетного  опекуна
Санкт-Петербургского  присутствия  опекунского  совета  (запись
от  24  марта  1895  г.)  мы  читаем:  «Мария  Федоровна,  которая  была
любима  и  симпатична  всем,  становится  антипатичной  благодаря
своему  явному  намерению  вмешиваться  в  правление,  и  она  будет
ненавистной...  »
 Позже,  когда  начались  разногласия  между  Императрицей
Марией  Федоровной  и  Императрицей  Александрой  Федоровной,
Бобринский  принял  сторону  молодой  Императрицы.  27  марта
 1904 	г.  он  писал  в  своем  дневнике:  «Старая  Мария  Федоровна  с
 Ш

обычной  утиной  улыбкой,  молодящаяся,  несмотря  на  годы.  Ах,
кабы  она,  вместо  того  чтобы  вмешиваться  в  государственные  дела,
а  занялась  своими  ведомствами  —  Императрицы  Марии  и  Красного
Креста!»
 Государственный  секретарь  A.A.  Половцов  в  своих  дневниках
не  раз  подчеркивал,  что  вмешательство  Марии  Федоровны  в  реше¬
ние  тех  или  иных  государственных  дел  было  не  всегда  корректным
и  отвечающим  нормам  принятого  российского  законодательства.
Так,  во  время  крестин  великого  князя  Дмитрия  Александровича,
сына  великой  княгини  Ксении  Александровны  и  великого  князя
Александра  Михайловича,  на  него  была  «возложена  Андреевская
лента»,  хотя  согласно  закону  —  Новому  учреждению  об  Император¬
ской  фамилии  от  1886  г.,  принятому  в  правление  Александра  III,  —
Андреевская  лента  могла  быть  возложена  только  в  день  достижения
совершеннолетия.
 «Ни  для  кого  из  потомков  великокняжеских  внуков  Импера¬
торских,  —  пишет  Половцов,  —  сделано  сего  не  было.  Очевидно,
все  это  происходило  по  настоянию  Марии  Федоровны,  охраняющей
свою  собственную  важность  в  лице  своего  по  дочери  внука.  Тут  яв¬
ляется  совсем  новое  начало  личного  тщеславия  и  фаворитизма,  не
оставляющее  места  идеям  Александра  III,  желавшего  установить
твердые  для  положения  членов  царского  семейства  правила,  ис¬
ключающие  пищу  для  зависти,  ненависти  и  всякой  розни,  и  без
того  слишком  в  среде  семейства  сего  обычной».
 A.A.  Половцов  указывает  и  на  другой  факт,  связанный  с  на¬
значением  пенсий  сестрам  милосердия  общества  Красного  Креста,
возглавляемого  Императрицей  Марией  Федоровной.  По  ее  требо¬
ванию  пенсии  на  заседании  департамента  законов  были  назначены
из  средств  государственного  казначейства.  «Я,  —  пишет  Полов¬
цов,  —  тщетно  пытаюсь  настаивать  на  мысли,  что  установленное
сводом  законов  служение  государству  и  служение  своим  душевным
идеалам  ничего  общего  не  имеют  и  что,  вознаграждая  последнее
податными  рублями,  мы  можем  зайти  очень  далеко.  Мне  отвечают
мои  коллеги  молчанием,  и  остается  лишь  просить,  чтобы  в  жур¬
нале  было  оговорено,  что  настоящее  мероприятие  имеет  характер
исключительности  и  прецедентом  в  другом  отношении  не  может
быть  принято».
 В  первые  годы  царствования  Николая  II  Мария  Федоровна  часто
вместе  с  сыном  и  его  семьей,  своими  любимыми  внучками  посещала
различные  общественные  мероприятия.  Художественные  произ¬
ведения  донесли  до  нас  описание  выездов  царской  семьи  в  те  годы.
Так,  у  Марины  Цветаевой  в  книге,  посвященной  ее  отцу  и  его  музею,
содержится  описание  царского  выезда  по  случаю  открытия  в  Москве
Музея  изящных  искусств,  носившего  тогда  имя  Александра  III:
 101

«...  Все  мы  уже  наверху,  в  том  зале,  где  будет  молебен.  Красная
дорожка  для  царя,  по  которой  ноги  сами  не  идут.  Духовенство  в
сборе.  Ждем.  И  что-то  близится,  что-то,  должно  быть,  сейчас  будет,
потому  что  на  лицах,  подобием  волны  —  волнение,  в  тусклых  гла¬
зах  —  трепет,  точно  от  быстро  проносимых  свеч.  —  “Сейчас  будут...
Приехали...  Идут!  Идут!”  И  как  по  мановению  жезла,  —  выражение
здесь  не  только  уместное,  но  незаменимое  —  сами,  само  —  дамы
вправо,  мужчины  влево,  красивая  дорожка  —  одна,  и  ясно,  что
по  ней  сейчас  пойдет,  пройдет...  Бодрым  ровным  спорым  шагом,
с  добрым  радостным  выражением  больших  голубых  глаз,  вот-вот
готовых  рассмеяться,  и  вдруг  —  взгляд  —  прямо  на  меня,  в  мои.
В  эту  секунду  я  эти  глаза  увидела:  не  просто  голубые,  а  совершенно
прозрачные,  чистые,  льдистые,  совершенно  детские.
 Глубокий  plongeon  дам,  живое  и  плавное  опускание  волны.
За  Государем  —  ни  Наследника,  ни  Государыни  нет  —
 Сонм  белых  девочек...  Раз...две...  четыре...
 Сонм  белых  девочек?  Да  нет  —  в  эфире
Сонм  белых  бабочек?  Прелестный  сонм
Великих  маленьких  княжон.
 Идут  непринужденно  и  так  же  быстро,  как  отец,  кивая  и  улы¬
баясь  направо  и  налево...  Младшие  с  распущенными  волосами,  у
одной  над  высокими  бровками  золотая  челка.  Все  в  одинаковых,
больших  с  изогнутыми  полями,  мелкодонных  белых  шляпах,  тоже
бабочек,  вот-вот  готовых  улететь...  За  детьми,  тоже  кивая  и  тоже
улыбаясь,  тоже  в  белом,  но  не  спеша  уже,  с  обаятельной  улыбкой
на  фарфоровом  лице  Государыня  Мария  Федоровна.  Прошли.  Наша
живая  стенка  распрямляется...»
 Глава  5.
Предчувствие  беды
 Ты  молишься  о  твоем  бедном  Ники,  Христос
с  тобой.
 Император  Николай  II  —
Императрице  Марии  Федоровне
 Вскоре  после  вступления  Николая  II  на  престол  Мария  Федо¬
ровна  в  своих  письмах  к  родственникам  в  Дании  к  имени  Ники  все
чаще  стала  прибавлять  слово  «stakkels»  (в  переводе  с  датского  —Аь

«бедный»,  «бедняга»).  Что  вкладывала  мать  в  это  определение,
было  понятно  лишь  ей  одной,  но  создается  впечатление,  будто  она
уже  тогда  хорошо  понимала:  груз  управления  государством  слиш¬
ком  тяжел  для  ее  сына.  Он  же,  Император  России,  хозяин  шестой
части  Земли,  свои  письма  к  матери  часто  заканчивал  словами:
«Ты  молишься  о  твоем  бедном  Ники,  Христос  с  тобой».
 Позже  Мария  Федоровна  постоянно  сетовала  на  то,  что  его
окружали  люди,  которые  не  были  преданы  ни  ему,  ни  государству.
В  дневнике  A.A.  Половцова,  знатока  дворцовых  интриг,  мы  читаем
следующее:  «Чей  же  голос  раздается  около  Государя?  Исключи¬
тельно  министерский;  а  между  тем  весьма  понятно,  что  Государю
хочется  слышать  голос,  проверить  то,  что  жужжат  министры  в  по¬
стоянном  концерте  самохваления.  Он  и  обращается  к  втирающимся
к  нему  ничтожествам,  думая  услышать  независимый  голос.  Все  это
очень  грустно  и  скажем  более:  опасно».
 «Бедный  мой  сын,  как  мало  у  него  удачи  в  людях...  »  ;  «у  моего
бедного  сына  так  мало  людей,  которым  он  верит,  а  Вы  всегда  гово¬
рили  ему  то,  что  думаете»,  —  неоднократно  говорила  она  В.Н.  Ко¬
ковцову.  «Все  остальные  (кроме  П.  Святополк-Мирского.  —
Ю.К.)  не  говорят  Государю  правду...  »  —  заявляла  она  Е.  Святополк-
Мирской.
 Во  время  приема  у  себя  А.  Оболенского,  как  свидетельствует
Половцов,  Императрица  упрекала  его  за  то,  что  «он  мог  бы  пред¬
ставлять  Государю  дела  в  настоящем  их  виде,  тогда  как  Сипягин
Д.  по  чрезвычайной  ограниченности  ума  своего  ни  в  состоянии  того
сделать...  Оболенский  тщетно  доказывал  ей,  что  по  положению
своему  “товарища”  он  доступа  к  Государю  не  имел...  »  Императри¬
ца  в  заключение  сказала:  «Идите,  идите  к  моему  сыну,  скажите
ему  правду»  («Allez,  allez  chez  mon  fils  el  dites  lui  toute  la  vérité»).  Такие
качества  царя,  как  доброта,  отзывчивость,  отмечали  большинство
его  современников.  Передавая  мнение  о  царе  Л.Н.  Толстого,  ве¬
ликий  князь  Николай  Михайлович,  историк,  дядя  царя,  писал:
«Толстой  начал  говорить  о  нынешнем  Государе  Николае  И.  Очень
его  жалеет,  так  бы  хотелось  ему  помочь,  он,  видимо,  добрый,
отзывчивый  и  благонамеренный  человек,  но  окружавшие  его
люди  —  вот  где  беда!  »
 Когда  в  конце  1902  г.  Николай  внезапно  заболел  брюшным  ти¬
фом  и  стал  вопрос  о  возможной  передаче  власти  великому  князю
Михаилу  Александровичу,  состоялась  беседа  вдовствующей  Импе¬
ратрицы  иС.Ю.  Витте.  В  своих  воспоминаниях  последний  приводит
ее  содержание:  «Вы  хотите  сказать,  что  Государь  не  имеет  характера
Императора?  —  Это  верно,  —  отвечает  Мария  Федоровна,  —  но  ведь
в  случае  чего  его  должен  заменить  Миша,  а  он  имеет  еще  меньше
воли  и  характера».  Во  время  болезни  Николая  II  Александра  Фе-
оровна  отказала  Марии  Федоровне  в  возможности  ухаживать  з;
 103

больным  сыном,  заявив,  что  она  со  всем  справится  сама.  Мария  j
Федоровна  так  и  не  приехала  к  ним.
 Обладая,  как  отмечали  современники,  политическим  чутьем  и
интуицией,  Мария  Федоровна  пыталась  воздействовать  на  Николая
в  вопросах  назначения  на  ответственные  государственные  посты
того  или  иного  политического  деятеля.  Когда  в  1903  г.  благодаря
усилиям  министра  внутренних  дел  В.К.  Плеве  и  его  единомыш¬
ленников  была  подготовлена  отставка  с  поста  министра  финансов
 С.Ю.  Витте  (составлен  указ  и  назначена  дата  —  1  января  1903  г.),
только  из-за  вмешательства  Марии  Федоровны  и  великого  князя
Михаила  Александровича  Николай  II  отменил  свое  решение.  Ма¬
рия  Федоровна  поддерживала  Витте  и  его  политику  и  накануне
конфликта  с  Японией  пыталась  повлиять  на  сына  в  нужном  на¬
правлении.  С.Ю.  Витте  по  этому  поводу  писал:  «Его  величество
вполне  ее  (Марию  Федоровну.  —  Ю.К.)  успокоил,  заявив,  что  он
войны  не  хочет».
 Царские  министры  в  своих  мемуарах  и  дневниках  отмечали
хорошую  ориентированность  и  осведомленность  Императрицы
Марии  Федоровны  в  вопросах  внешней  политики.  Так,  в  дневниках
военного  министра  А.Н.  Куропаткина  мы  встречаем  следующую
запись:  «Ранее,  после  обеда  на  “Штандарте”  22  августа,  я  долго  раз¬
говаривал  на  ту  же  тему  с  Государыней  Марией  Федоровной.  Тут  я
встретил  полное  сочувствие  и  полное  представление  об  опасности,
которая  угрожает  России,  если  политика  ее  станет  чрезмерно  одно¬
стороннею  и  все  интересы  внутренние  и  внешние  будут  принесены
в  жертву  новому  молоху  —  Дальнему  Востоку  и  предприятиям  на
Ялу».
 «В  Петербурге  грустно,  тускло,  грязно,  —  читаем  мы  в  дневни¬
ках  Половцова.  —  Разумеется,  только  и  разговоров,  что  Государь
и  его  семейство.  О  Государе  вечные  сетования  о  том,  что  он  плохо
окружен,  о  царском  семействе,  что  в  нем  ежедневно  умножаются
скандалы».  В  качестве  примера  Половцов  указывает  на  историю  с
великим  князем  Алексеем  Александровичем,  у  которого  во  время
домашнего  приема  после  спектакля,  на  котором  присутствовал  Го¬
сударь  и  другие  члены  царской  семьи,  роль  хозяйки  дома  выполня¬
ла  французская  актриса,  находившаяся  у  князя  на  содержании.
 Многим  царским  сановникам,  представителям  двора,  которые
пытались,  в  свою  очередь,  оказывать  влияние  на  царя,  естественно,
не  нравилось,  что  Императрица-мать  находилась  рядом  с  сыном.
Любопытные  записи  находим  мы  в  дневниках  A.B.  Богданович  от
 11 	января  1902  г.  и  25  апреля  1905  г.
 Запись  от  11  января  1902  г.:  «Сегодня  Плеве  зашел  прямо  от
царицы-матери.  Рассказывал,  что  сначала  она  приняла  его  очень
холодно.  Пришлось  ему  развернуть  целый  словарь  льстивых  выра^^

жений,  возгласов,  чтобы  ее  смягчить,  положить  ее  гнев  на  милость,
пришлось  вспомнить  Данию  и  т.д.,  пока  она  не  стала  ручной.  Она
сказала,  что  при  его  назначении  на  пост  министра  Финляндии
она  успокоилась  и  думала,  что  он  поведет  дело  иначе,  но  в  этом
вполне  ошиблась  и  т.д.  Плеве,  не  отвечая  на  ее  слова,  старался
ласковыми  словами  ее  успокоить.  По  рассказу  Плеве  видно  было,
что  царицу-мать  он  не  любит,  что  она  часто  имеет  дурное  влияние
на  царя,  который  поддается  этому  влиянию».  Запись  от  25  апреля
 1905 	г.  :  «Сегодня  прочитала  в  “Figaro”  статью,  в  которой  идеализи¬
руют  царицу  Марию  Федоровну,  что  у  нее  либеральные  гуманные
стремления  и  проч.  ...  На  самом  же  деле  она  много  портит  царю,
вмешиваясь  в  назначения  министров  и  проч.  Про  молодую  царицу
недавно  кто-то  сказал,  Палтов  (адмирал)  или  Путятин  Н.С.,  что
только  ее  одну  царь  слушает.  Это  печально,  так  как  она  Россию  и
русских  не  любит  и  им  не  симпатизирует».
 После  убийства  В.К.  Плеве  в  1904  г.  Мария  Федоровна  актив¬
но  поддержала  на  этот  пост  кандидатуру  либерального  политика
П.Д.  Святополк-Мирского.
 Россия  была  накануне  революции,  и  Мария  Федоровна,  через
которую,  по  словам  П.Н.  Милюкова,  «просачивались  кое-какие
либеральные  воздействия  Фреденсборга»,  хорошо  понимала  не¬
обходимость  государственных  преобразований.  Часто  посещавшая
Данию,  Мария  Федоровна  видела  результаты  тех  демократических
преобразований,  которые  уже  тогда  проводились  в  этой  стране.
На  рубеже  веков  Дания  представляла  собой  конституционную
ограниченную  монархию.  Законодательная  власть,  согласно  кон¬
ституции  1866  г.,  принадлежала  парламенту  (риксдагу),  который
имел  две  палаты  —  нижнюю  (фолькетинг)  и  верхнюю  (ландстинг).
Король  имел  право  назначать  и  увольнять  министров,  а  также  всех
чиновников.  Он  мог  распускать  и  созывать  парламент,  издавать
в  промежутках  между  сессиями  парламента  временные  законы.
Король  по-прежнему  оставался  верховным  главнокомандующим
армией  и  флотом.  Без  его  согласия  не  мог  вступить  в  силу  ни  один
закон.  Однако  теперь  подпись  короля  на  любом  правительственном
документе  действовала  лишь  при  наличии  на  нем  подписи  премьер-
министра.
 Весь  уклад  жизни  датского  общества  был  гораздо  более  демокра¬
тичным,  чем  в  России.  «Вчера  король  на  своем  велосипеде  нечаянно
налетел  на  лоток  продавщицы  пряников,  извинился  и  заплатил
десять  крон.  Неужели  наш  король  так  беден,  что  не  смог  заплатить
больше?»  —  писала  датская  газета  «Политикен».
 Военный  атташе  в  Дании  генерал-лейтенант  A.A.  Игнатьев,  в
частности,  сообщил  о  том,  что  по  воскресным  дням  в  Датском  коро¬
левстве  с  12  часов  дня  решетки  старинных  замков,  принадлежащих

министрам  и  лицам,  занимавшим  высокие  посты  в  государстве,
были  всегда  открыты,  так  что  население  имело  право  в  течение
дня  пользоваться  парком  с  его  тенистыми  уголками,  а  в  театрах
перегородки  между  ложами  были  снесены.  «Хорошим  воспита¬
тельным  приемом  для  снобов  дипломатов,  —  по  мнению  Игнатье¬
ва,  —  являлись  посещения  знаменитого  “Тиволи”  (городской  парк
в  Копенгагене.  —  Ю.К.).  Почтенные  посланцы  в  смокингах  и  их
супруги  в  парижских  туалетах  при  свете  разноцветных  фонариков,
катаясь  верхом  на  деревянных  карусельных  львах,  в  конце  концов,
находили  совершенно  нормальным  узнавать  в  соседке,  сидящей  на
спине  тигра,  свою  собственную  горничную».
 В  начале  XX  в.  в  Дании  сформировалась  та  социальная  модель,
которую  позже  назвали  «гражданским  обществом».  Процесс  этот
шел  как  сверху,  так  и  снизу,  в  него  были  включены  все  граждане,
где  бы  они  ни  жили  —  в  столице  или  маленькой  деревне,  он  затро¬
нул  все  стороны  общественной  и  частной  жизни  —  производство,
семью,  досуг.
 Генерал-губернатор  Н.И.  Бобриков
и  финский  вопрос
 Все,  что  сделано  и  делается  в  Финляндии,
основано  на  лжи  и  обмане  и  ведет  прямо  к  ре¬
волюции.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
Императору  Николаю  II.
 19  октября  1902  г.
 Задолго  до  событий  1905  г.  Мария  Федоровна,  выросшая  в
эпоху  скандинавского  патриотизма,  неоднократно  обращала  вни¬
мание  Николая  II  на  характер  развития  политической  ситуации  в
Финляндии.  По  свидетельству  посла  Австро-Венгрии  в  Петербурге
Эренталя,  «благодаря  часто  повторяющимся  визитам  в  Копенгаген,
Императрица,  как  известно,  в  определенной  мере  подвержена  влия¬
нию  скандинавского  мнения.  Она  считает  политику  русификации
(Финляндии.  —  Ю.К.)  ошибкой  и  даже,  может  быть,  несчастьем
для  всего  государства».
 Датский  король  Кристиан  IX  в  1900  г.  в  беседе  с  французским
консулом  в  Копенгагене  Фернаном  Прадера-Нике  заявлял,  что
«его  дочь  от  всей  души  защищает  финляндцев  и  считает  Бобрикова
“солдафоном”,  не  обладающим  необходимой  для  исполняемых  им
^обязанностей  дипломатической  гибкостью».

Финляндские  политики-конституционалисты  —  Лео  Мехелин,
Карл  Маннергейм,  Отто  Доннер  и  Йонас  Кастрем  —  на  протяжении
довольно  продолжительного  времени  использовали  так  называемый
«копенгагенский  канал»,  чтобы  при  посредстве  датского  королев¬
ского  двора  информировать  вдовствующую  Императрицу  о  событи¬
ях,  происходящих  в  Финляндии.  Им  в  этом  помогал  посол  России  в
Копенгагене  граф  А.К.  Бенкендорф.  Так,  осенью  1899  г.,  в  период
пребывания  Марии  Федоровны  в  Дании,  Л.  Мехелин  во  время  встре¬
чи  с  Императрицей  изложил  ей  подробности  развития  ситуации  в
Финляндии  и  передал  записку  по  этому  вопросу.  Мария  Федоровна
вспоминала  о  прекрасных  поездках  с  семьей  в  Финляндию  в  годы
царствования  своего  мужа  и  пообещала,  что  передаст  полученную
информацию  сыну.  В  заключение  беседы  она  подчеркнула:  «Мне
сказали,  что  все  будет  опять  по-прежнему,  если  только  Финляндия
пойдет  на  необходимые  уступки  в  военных  делах.  Меня  уверяли,
что  внутренние  порядки  страны  не  будут  задеты  ».
 Мария  Федоровна  получала  много  писем,  в  которых  рассказыва¬
лось  о  положении  дел  в  Финляндии.  В  ее  архивах  хранятся,  напри¬
мер,  письма  неизвестного  автора  о  провокационных  действиях  фин¬
ляндского  генерал-губернатора  Н.И.  Бобрикова  с  целью  введения
военного  положения  и  записки  неизвестных  лиц  о  необходимости
удовлетворения  требований  финского  сейма  за  1901  г.
 19  октября  1902  г.  она  направила  Николаю  II  страстное  пись¬
мо,  в  котором  выступала  с  резкой  критикой  политики  генерал-
губернатора  Бобрикова  и  просила  сына  о  его  незамедлительной
отставке.  В  письме,  в  частности,  говорилось:  «Я  пишу  тебе,  чтобы
сказать,  как  я  обрадовалась  сообщению  о  том,  что  Бобриков  должен
уйти.  Но  теперь,  когда  я  с  отчаянием  и  гневом  прочитала  о  новых
мерах,  которые  он  собирается  провести  в  жизнь,  мое  сердце  полно
разочарования  и  боли.  Для  меня  совершеннейшая  загадка,  как  ты,
мой  дорогой,  милый  Ники,  для  которого  чувство  справедливости
всегда  было  так  сильно,  позволяешь  обманывать  себя  такому  лже¬
цу,  как  Бобриков?  И  мое  разочарование  еще  сильнее  потому,  что
в  беседе  со  мной  в  прошлый  раз  об  этом  деле  в  марте  в  твоем  каби¬
нете  в  Зимнем  дворце  ты  сам  обещал  мне  написать  ему  и  унять  его
слишком  большое  рвение.  Наверное,  помнишь  и  то,  что  я  встала  и
в  благодарность  за  это  обещание  поцеловала  тебя.  Но  после  того  он
сам  приехал  в  Петербург,  и  ему  удалось  полностью  изменить  твои
мысли...  Ты  неоднократно  объяснял,  что  твоим  твердым  намере¬
нием  было  ничего  не  менять  в  этой  стране,  а  теперь  все  происходит
именно  наоборот.  Там,  где  дела  всегда  шли  хорошо  и  где  народ  был
совершенно  счастливым  и  довольным,  теперь  все  разбито  вдребез¬
ги  и  изменено,  и  посеяны  вражда  и  ненависть,  —  и  все  это  во  имя
так  называемого  патриотизма!  Какой  отменный  пример  значения
^этого  слова!
 107

Все,  что  сделано  и  делается  в  Финляндии,  основано  на  лжи  и
обмане  и  ведет  прямо  к  революции.  Ты  никогда  не  слушал  никого,
кто  мог  рассказать  тебе  всю  правду  о  положении  страны,  кроме
Бьернберга  (губернатора  провинции  Васа.  —  Ю.К.),  и  его,  конечно,
объявили  лжецом,  и  ты  его  не  защитил.
 Те  несколько  сенаторов,  с  которыми  Бобриков  позволил  тебе
встретиться,  были  его  приспешниками,  которые  лгали  тебе,  гово¬
ря,  что  все  счастливы  и  что  лишь  малая  часть  протестует  против
нынешней  политики.  Те  же,  кто  говорил  тебе,  что  политика  по¬
давления  страны  станет  самой  яркой  страницей  в  истории  твоего
правления,  —  настоящие  подлецы.  Здесь  и  во  всей  Европе,  действи¬
тельно  повсюду,  слышны  негодующие  голоса.
 Меня  заставляет  страдать  прежде  всего  то,  что  я  люблю  Фин¬
ляндию  точно  так  же,  как  я  люблю  всю  Россию,  и  меня  приводит  в
отчаяние  то,  что  тебя,  сын  мой,  который  мне  так  дорог,  принудили
совершить  все  те  несправедливости,  все,  что  ты  никогда  не  сделал
бы  по  собственной  инициативе.  Мое  сердце  обливается  кровью,  что
мне  приходится  писать  тебе  о  всех  этих  мучительных  вещах,  но
если  не  скажу  тебе  правды  я,  то  кто  скажет?  Только  моя  огромная
любовь  и  преданность  руководят  мною.
 Особо  я  хочу  предостеречь  тебя  относительно  последних  планов
Бобрикова.  В  настоящее  время  он  намеревается  создать  особый  Во¬
енный  суд,  хочет  объявить  чрезвычайное  положение,  чтобы  затем
расширить  свои  полномочия  генерал-губернатора.  В  результате
этих  мер  он  сможет  арестовывать,  допрашивать,  отправлять  в
тюрьмы  и  ссылки  без  представления  дел  в  суд.
 Заклинаю  тебя,  чтобы  ты  не  соглашался  на  это  —  подумай
только,  какую  ответственность  тебе  придется  взвалить  на  свои
плечи...  И  если  позволительно  спросить,  ради  чего  все  это  должно
происходить.  В  чем  эти  бедняги  финляндцы  провинились,  что  за¬
служили  такое  обращение?  Ради  Бога,  подумай  обо  всем  этом  еще
раз  и  попытайся  остановить  деяния  Бобрикова.  Я  вижу  только  один
выход:  ты  должен  немедленно  отозвать  его  обратно  —  все  население
ненавидит  его  и  не  может  даже  слышать  его  имени.  Я  убеждена,  что
это  лучший  выход  из  создавшегося  положения...
 Плеве  рассказал  мне,  что  еще  до  моего  приезда  он  также  со¬
ветовал  тебе  то  же.  Ты  видишь,  что  не  только  я  одна  считаю  это
необходимым.
 Монумент  Элиасу  Лёнруту  будет  открыт  в  ближайшие  дни,
и  я  уверена,  что  эти  торжественные  минуты  соберут  множество
людей.  Бобриков  уже  запретил  петь  финнам  их  национальный
гимн  “Наша  страна”.  Но  ведь  они  всегда  пели  его,  даже  когда
присутствовал  Папа,  и  мы  имели  обыкновение  просить  их  об
£tom.  Этот  запрет  может  стать  поводом  к  тому  или  другому  не¬
 108

счастью,  и  тогда  Бобриков  устроит  все  по  своей  воле  и  использует
эти  события  как  свидетельство  того,  что  большинство  выступает
против  тебя.
 Мой  дорогой,  милый  Ники,  молю  Бога,  чтобы  Он  открыл  глаза
твои  и  наставил  тебя.  Поверь  мне  —  и  дай  отставку  Бобрикову  —
этому  злому  духу,  отдай  его  место  другому  человеку,  к  которому  ты
питаешь  доверие,  честному,  самостоятельному,  который  не  будет
бояться  сказать  тебе  правду.  Дай  ему  время  изучить  ситуацию  и
условия.  Я  убеждена,  что  это  лучший  выход  из  создавшегося  поло¬
жения.  Я  очень  переживаю  и  боюсь  сделать  тебе  больно,  но  я  не  могу
не  писать  тебе  об  этом.  Я  чувствую  свой  священный  долг  сказать
тебе  правду,  я  очень  огорчена  всем  происходящим.  Я  обеспокоена
невыразимо,  думала  два  дня  и  провела  целую  бессонную  ночь,  но
это  не  важно,  лишь  бы  я  могла  помочь  тебе!»
 Однако  Николай  II  в  этом  случае  не  счел  нужным  прислушаться
к  советам  матери.  Он  видел  события  в  Финляндии  в  совершенно
ином  свете.  В  письме  из  Ливадии  20  октября  1902  г.  царь  писал:
«Теперь,  милая  Мама,  я  перехожу  к  тоже  больному  вопросу,  к  со¬
держанию  твоего  последнего  письма.  Дня  два-три  после  его  получе¬
ния  я  узнал,  что  в  Ялту  приехал  сам  Бобриков  с  женою  в  короткий
отпуск.  Я  тотчас  же  послал  за  ним  и  начал  его  исповедовать  на
основании  того,  как  ты  мне  писала.  Он  на  все  мои  трудные  вопросы
отвечал  обстоятельно,  подробно  и  спокойно.  Я  не  могу  допустить,
что  он  говорил  мне  неправду.  Относительно  пения  “Vort  Land”  (фин¬
ский  национальный  гимн.  —  Ю.К.).  Он  заверил  меня,  что  никогда
не  запрещал  его;  при  нем,  когда  его  поют,  он  встает,  как  и  должно
делать,  но  что  действительно  он  не  позволяет  повторять  его  10  или
15  раз  подряд  или  играть  в  скверных  кабаках,  где  бы  он  запретил
и  наш  гимн  тоже,  потому  что  место  не  подобает.
 С  открытием  памятника  поэта,  о  котором  ты  писала,  случился
неожиданный  и  глупый  инцидент.  Ночью,  накануне  его  открытия,
покрывало  было  сорвано  с  бюста.  Финны  показывают,  что  это  было
нарочно  сделано  кем-то  из  шведской  партии,  как  я  сам  видел  из
писем,  полученных  от  некоторых  из  них  Плеве  и  Бобриковым.
 В  Сенате  давно  уже  существовали  две  эти  партии  вследствие
введения  финского  языка  в  судах  и  других  учреждениях.  Теперь
там  огромное  большинство  финнов,  чем  шведы  очень  недовольны.
Последние  стараются  удержаться  в  своем  господствующем  прежнем
положении,  но  это  им  все  менее  удается.  Это  ясно  видно  из  переводов
разных  финских  газет,  которые  мне  Плеве  представляет.  Вообще
смута  в  Финляндии  пошла  со  времени  издания  манифеста  3  февраля
1899  г.  К  счастью,  она  не  идет  из  народа,  а  наоборот  —  сверху.  Раз¬
ные  служащие,  журналисты  и  др.  начали  распространять  в  народе
всякие  неверные  толки  и  слухи,  в  особенности  о  законе  о  воинской
повинности,  и,  разумеется,  успели  сбить  с  толку  часть  простых.

людей.  Против  таких  господ,  понятно,  надо  было  принять  реши
тельные  меры.  Правительство  не  может  смотреть  сквозь  пальцы  на
то,  как  его  чиновники  и  служащие  позволяют  себе  критиковать  и
не  подчиняться  распоряжениям  власти.  Я  вполне  сознаю,  что  мы
переживаем  тяжелое  время,  но,  даст  Бог,  через  два-три  года  мы
достигнем  успокоения  в  Финляндии.
 Вспомни,  милая  Мама,  как  кричали  и  шумели  при  дорогом  Папа
немцы  в  Прибалтийских  провинциях.  Однако  при  настойчивом  и
хладнокровном  отношении  к  делу  все  окончилось  через  несколько
лет,  и  даже  теперь  об  этом  забыли.  Гораздо  опасней  остановиться  на
пол  пути,  потому  что  остановка  принимается  за  перемену  политики;
нет  ничего  хуже  таких  поворотов  внутренней  политики  для  самого
государства.  Поэтому,  милая  Мама,  мне,  как  горячо  любящему  тебя
сыну,  и  тяжело  говорить  это,  но  я  не  могу  по  совести  разделить  твое
мнение  про  то,  что  делается  в  Финляндии.
 Я  несу  страшную  ответственность  перед  Богом  и  готов  дать  Ему
отчет  ежеминутно,  но,  пока  я  жив,  я  буду  поступать  убежденно,
как  велит  моя  совесть.  Я  не  говорю,  что  я  прав,  ибо  всякий  человек
ошибается,  но  мой  разум  говорит  мне,  что  я  должен  так  вести  дело.
Не  правда  ли,  дорогая  Мама,  было  бы  несравненно  легче  сказать
Бобрикову  —  оставьте  их  делать,  что  хотят,  пускай  все  идет  по-
старому!  Сразу  восстановилось  бы  спокойствие  и  моя  популярность
возросла  бы  выше,  чем  она  теперь.  Очень  заманчивый  призрак,  но
не  для  меня!
 Я  предпочитаю  принести  это  в  жертву  теперешнему  невеселому  по¬
ложению  вещей,  потому  что  считаю,  что  иначе  я  поступить  не  могу.
 Прости  меня  и  мою  откровенность,  милая  дорогая  Мама,  я
чувствую,  что  эти  строки  не  принесут  тебе  радости  и  успокоения,
которых  ты,  может  быть,  ожидала.  Я  писал  их,  думая  все  время  о
горячо  любимом  Папа  и  о  тебе.
 Пожалуйста,  не  сердись  на  меня,  а  только  пожалей  и  предоставь
невидимой  руке  Господа  направлять  мой  тяжелый  земной  путь!
Да  благословит  Он  меня  и  да  пошлет  успокоение  и  утешение  твоему
чудному  и  самому  доброму  в  мире  сердцу.  Всей  душой  любящий  тебя
и  преданный  до  последнего  дыхания  жизни  твой  старый  Ники».
 Как  видно  из  ответа  царя,  влияние  Марии  Федоровны  на  него
в  это  время  имело  уже  свои  пределы.
 Как  явствует  из  документов  архива  Марии  Федоровны,  в  1903  г.
она  обращалась  к  министру  внутренних  дел  Плеве  с  просьбой  взять
под  свой  контроль  дело  арестованных  по  распоряжению  Бобрикова
финских  граждан  —  председателя  Парносской  общинной  управы
Мейнандера  и  коллежского  асессора  Сегерстроля,  обвиненных
«в  противоправительственной  деятельности»  и  доставленных  в
Петербург  для  водворения  затем  «под  полицейский  надзор  в  Нов¬
городскую  губернию».
 ПО

Позже  Мария  Федоровна  жаловалась  князю  Святополк-
Мирскому,  что  ее  сын  не  может  критически  подойти  к  выбору  своих
советников:  «Эти  свиньи  вынуждают  сына  делать  Бог  знает  что  и
говорят,  что  муж  мой  желал  этого».
 Видя  тщетность  своих  попыток  повлиять  на  Николая  II  в  так
называемом  финляндском  вопросе,  Мария  Федоровна  выражала
свое  недовольство  царским  министрам.  Так,  в  дневнике  А.Н.  Куро-
паткина  от  26  декабря  1902  г.  мы  читаем:  «Сегодня  был  в  Гатчине.
Государыня  Императрица  Мария  Федоровна  более  40  минут  вела
со  мною  разговор  о  финляндских  делах.  Горячилась  и  волновалась.
Раза  два  выступали  на  глазах  ее  слезы...  Оправдывался,  сколько
мог,  но,  кажется,  прежнего  расположения  все  еще  возвратить  не
мог».
 По  свидетельству  того  же  Куропаткина,  Николай  II  жаловался
ему  на  постоянное  вмешательство  Марии  Федоровны,  защищавшей
финляндцев.  Ежегодные  визиты  Николая  II  в  Копенгаген,  к  деду
Кристиану  IX,  становились  реже.  Одной  из  причин  были  разногла¬
сия,  касающиеся  финляндского  вопроса.
 30  июля  1904  г.  родился  цесаревич  Алексей,  которого  так  долго
ждали.  Радостный  отец  записал  в  дневнике:  «Незабвенный  вели¬
кий  день  для  нас,  в  который  так  явно  посетила  нас  милость  Божья.
У  Алике  родился  сын,  которого  при  молитве  нарекли  Алексеем...
Утром  побывал,  как  всегда,  у  Мама,  затем  принял  доклад  Коковцова
и  раненого  при  Вафангоу  артиллерийского]  офицера  Клепикова...
Дорогая  Алике  чувствовала  себя  очень  хорошо.  Мама  приехала
в  2  часа  и  долго  просидела  со  мною  до  первого  свидания  с  новым
внуком...»
 Цесаревича  крестили  в  Петергофском  соборе  Петра  и  Павла  в
присутствии  многочисленной  родни.  «Кристиан  (племянник  Марии
Федоровны,  позже  король  Кристиан  X.  —  Ю.К.)  рассказал  тебе  о
крещении  и  обо  всем,  свидетелем  чего  он  был  в  эти  дни,  —  писала
Мария  Федоровна  своему  отцу  королю  Кристиану  IX,  —  о  том,  как
счастливы  мой  дорогой  Ники  и  Алике  рождению  долгожданного
сына.  Это  неслыханная  радость  и  восторг,  первое  светлое  пятно  в
долгом  печальном  времени,  и  мы  все  от  всего  сердца  благодарим
нашего  Господа  за  это.  Маленький  такой  прекрасный  сильный
ребенок,  громадный  и  никогда  не  плачет».
 Однако  уже  в  конце  сентября  произошло  неприятное  событие,
взволновавшее  царя  и  царицу.  У  маленького  Алексея  неожиданно
началось  кровотечение.  Николай  II  в  письме  матери  с  тревогой  со¬
общал:  «Алике  и  я  были  очень  обеспокоены  кровотечением  у  ма¬
ленького  Алексея,  которое  продолжалось  с  перерывами  до  вечера,
из  пуповины!  Пришлось  выписать  Коровина  и  хирурга  Федорова^
 ÏÏÏ

w
 около  7  часов  наложили  повязку.  Маленький  был  удивительно
спокоен  и  весел!  Как  тяжело  переживать  такие  минуты  беспокой¬
ства».
 Шли  месяцы,  синяки  и  шишки,  возникавшие  у  малыша  в
местах  ушибов  и  быстро  превращавшиеся  в  синеватые  опухоли,
подтвердили  догадку  врачей.  Цесаревич  был  болен  неизлечимой
болезнью  —  гемофилией.
 В  один  из  дней  маленький  Алексей  слег.  Великая  княгиня  Ольга
Александровна  вспоминала:  «Бедный  малыш  лежал  в  страшных
мучениях,  с  темными  кругами  под  глазами,  весь  скрюченный,  со
страшно  распухшей  ножкой.  Доктора  просто  ничем  не  могли  по¬
мочь.  Они  выглядели  более  напуганными,  чем  любой  из  нас,  и  все
время  перешептывались.  Врачи  не  знали,  что  делать,  проходил  час
за  часом,  и  они  потеряли  всякую  надежду.  Время  было  позднее,  и
меня  уговорили  пойти  к  себе.  Затем  Алике  послала  в  Петербург
за  Распутиным.  Он  прибыл  во  дворец  около  полуночи  или  даже
позднее...  Рано  утром  Алике  позвала  меня  в  комнату  Алексея.
Я  просто  не  поверила  своим  глазам.  Малыш  был  не  просто  жив,  он
был  здоров.  Он  сидел  в  кроватке,  лихорадка  прошла,  опухоли  на
ноге  не  было  и  в  помине...  Позднее  я  узнала  от  Алике,  что  Распутин
даже  не  дотронулся  до  ребенка,  он  просто  стоял  в  ногах  постели  и
просто  молился».
 Великая  княгиня  Ольга  Александровна  вспоминала  и  другие
сцены,  когда  влияние  «старца»  на  царских  детей  было  беспре¬
дельным.  Однажды  вечером  княгиню  позвали  в  детскую.  Там
она  увидела,  как  Распутин  ведет  задушевную  беседу  с  детьми.
«Я  почувствовала,  —  вспоминала  великая  княгиня,  —  что  от
него  исходит  теплота  и  мягкость.  Видно  было,  что  детям  он
нравится,  и  сейчас  помню,  как  они  смеялись,  когда  маленький
Алексей  решил,  что  он  зайчик,  и  запрыгал  по  комнате.  И  вдруг,
совсем  неожиданно,  Распутин  схватил  малыша  за  руку  и  повел
его  в  спальню.  Мы  втроем  последовали  за  ними.  Там  была  такая
тишина,  словно  мы  очутились  в  церкви.  В  спальне  Алексея  не
была  зажжена  ни  одна  лампа,  свет  шел  лишь  от  свечей,  горевших
перед  прекрасными  иконами.  Ребенок  стоял  очень  тихо  рядом  с
этим  гигантом,  голова  которого  была  склонена.  Я  поняла,  что  он
молится.  Это  производило  очень  сильное  впечатление.  Я  также
поняла,  что  мой  маленький  племянник  молится  вместе  с  ним.
Я  просто  не  могу  этого  описать,  но  тогда  я  почувствовала,  что  верю
в  искренность  этого  человека».
 Царская  чета  пыталась  скрыть  страшную  новость  о  неизлечимой
болезни  наследника,  и  первое  время  даже  Мария  Федоровна  была
в  полном  неведении.  Все  хранилось  в  секрете,  как  государственная
 в
 тайна.
 ж
 112

ш
 w
 Глава  6.
«Злой  дух  витает  надо  Россией...»
События  1905—1906  гг.
 §  1.  Рост  террористических  выступлений
 Необратимые  процессы  в  экономике  и  политике  шли  в  эти  годы
и  в  России.  При  Николае  II  происходило  бурное  экономическое  раз¬
витие  страны,  ее  индустриальная  модернизация.  Возглавлял  рефор¬
мы,  как  и  во  времена  Александра  III,  С.Ю.  Витте,  бывший  в  1892  г.
главой  Министерства  путей  сообщения,  в  1892—1902  гг.  —  мини¬
стром  финансов,  в  1903—1905  гг.  —  главой  Комитета  министров
и  в  1905—1906  гг.  —  первым  председателем  Совета  министров.
«Я  имел  за  собой  доверие  его  величества,  —  писал  в  своих  воспоми¬
наниях  С.Ю.  Витте,  —  и,  благодаря  его  твердости  и  поддержке,  мне
удалось  совершить  эту  величайшую  реформу  (введение  золотого
рубля.  —  Ю.К.).  Это  одна  из  реформ,  которые,  несомненно,  будут
служить  украшением  царствования  Императора  Николая  II».
 В  годы  царствования  Николая  II  были  укреплены  государ¬
ственные  финансы,  в  1894  г.  введена  казенная  винная  монополия,
осуществлено  строительство  Транссибирской  железнодорожной
магистрали.  В  1894  и  1904  гг.  были  заключены  договоры  с  Герма¬
нией,  открыто  множество  технических  и  профессиональных  учи¬
лищ.  Страна  бурно  развивалась,  о  чем  свидетельствуют  следующие
цифры:  из  1292  русских  акционерных  компаний,  действовавших
в  России  в  1903  г.,  794  были  основаны  за  период  1892—1902  гг.
В  это  же  время  в  России  была  учреждена  241  иностранная  компа¬
ния.  В  экономику  России  было  инвестировано  из-за  границы  более
миллиарда  рублей.  В  повестке  дня  стояло  решение  главного  вопроса
землевладения  и  землепользования.  В  1902—1905  гг.  было  созда¬
но  и  работало  Особое  совещание  о  нуждах  сельскохозяйственной
промышленности.  В  1903  г.  был  принят  закон  об  отмене  круговой
поруки  и  облегчен  паспортный  режим  для  крестьян.
 В  1903  г.  состоялось  знаменательное  событие  в  жизни  Право¬
славной  России  —  торжественная  канонизация  святого  Серафима
~аровского.  Вся  царская  семья:  Императрица  Мария  Федоровна^
 Мой  бедный  Ники,  дай  Бог  тебе  силы  и  му¬
дрость  в  это  страшно  трудное  время,  чтобы  найти
необходимые  меры,  чтобы  побороть  это  зло...
 Императрица  Мария  Федоровна  —  Импе¬
ратору  Николаю  II.  1905  г.
 113

Императрица  Александра  Федоровна,  Император  Николай  И,  его
сестра  великая  княжна  Ольга  Александровна,  великая  княгиня
Елизавета  Федоровна  с  мужем  великим  князем  Сергеем  Алексан¬
дровичем  и  другие  члены  царской  семьи  отправились  в  Саров,  рас¬
положенный  на  границе  Нижегородской  губернии  и  Мордовии,  где
был  возведен  Свято-Серафимовский  храм.
 Белые  каменные  здания  обители  возвышались  над  берегом  реки
Саровки.  За  много  верст  видны  золоченые  купола  и  колокольни.
Великая  княжна  Ольга  Александровна  в  своих  воспоминаниях
рассказывала:  «...Поездка  в  Саров  была  утомительной,  главным
образом  из-за  жары.  Выйдя  из  поезда,  мы  должны  были  ехать  це¬
лый  день  в  карете  по  пыльным  извилистым  дорогам,  которые  вели
к  берегам  Саровки.  ...Все  мы  изнемогали  к  концу  дня,  но  никому  и
в  голову  не  приходило,  чтобы  сетовать  на  усталость.  Да  мы  ее,  по¬
жалуй,  и  не  чувствовали...  мы  были  полны  религиозного  рвения  и
надежд.  Ехали  мы  на  тройках:  Ники  и  Алике  впереди,  Мама  и  я  за
ними,  а  дядя  Сергей,  которого  убили  два  года  спустя,  и  тетя  Элла  —
за  нами  следом.  В  самом  конце  ехали  кузены  со  своими  женами.
И  все  время,  пока  мы  ехали,  мы  обгоняли  тысячи  паломников,
направляющихся  к  обители».
 В  маленький  Саров,  находящийся  в  стороне  от  железных  до¬
рог,  собралось  до  250  тысяч  паломников.  В  каждой  деревне  по
пути  следования  поездка  прерывалась,  так  как  царя  торжественно
встречал  священник,  благословлявший  его.  Каждый  раз  царь  вы¬
ходил  из  кареты  и  общался  с  народом.  По  словам  великой  княгини
Ольги  Александровны,  «он  стоял,  окруженный  толпой  паломников
и  другого  люда,  и  каждый  старался  приблизиться  к  нему,  чтобы
поцеловать  ему  руку,  рукава  одежды,  плечи.  Это  было  так  трога¬
тельно,  что  у  меня  нет  силы  описать  эту  картину.  Как  всегда,  мы
ехали  под  охраной  лейб-казаков,  но  им  не  от  кого  было  нас  охранять.
Для  всего  этого  люда  Ники  был  Царь-батюшка».
 В  Сарове  августейших  богомольцев  отвели  в  покои  настояте¬
ля.  А  наутро  Государь,  великий  князь  Сергей  Александрович  и
его  двоюродные  братья  понесли  мощи  преподобного  Серафима,
извлеченные  из  скромной  могилы  на  кладбище  обители,  в  собор
с  Золотым  куполом,  специально  построенный  как  «вместилище
мощей  святого».  Утром  17  июля  в  Саров  прибыл  величественный
крестный  ход  инокинь  из  Дивеева  и  других  монастырей  Нижегород¬
ской  губернии.  Николай  II  и  вся  царская  семья  были  торжественно
приняты  паломниками.
 Царская  семья  глубоко  проникла  в  существо  русской  святости.
После  кончины  в  1909  г.  отца  Иоанна  Кронштадтского  Николай
II,  понимая  значение  этого  праведника  для  потомства,  установил
день  его  ежегодного  молитвенного  поминовения.  Царь  один  из
первых  пророчески  предсказал  канонизацию  в  1913  г.  патриарха
 ÏÏ4

мученика  Гермогена,  «пример  коего,  —  по  словам  Николая  II,  —
засветит  в  настоящие  и  будущие  времена».  Императрица  Мария
Федоровна,  глубоко  православная  по  своей  натуре,  также  свято
чтила  великие  имена  русских  святых  и  великих  представителей
Русской  Церкви.
 Рост  материального  благосостояния  способствовал  невиданному
расцвету  и  многообразию  культурной  жизни  России.  В  результате
частичной  отмены  цензуры  появились  сотни  новых  газет  и  жур¬
налов.  Недаром  период  от  начала  века  до  Первой  мировой  войны
называют  в  России  Серебряным  веком  (после  золотого  века,  охва¬
тывавшего  большую  часть  XIX  столетия  от  Пушкина  до  Толстого
и  Чехова).  Развиваются  новые  направления  в  театре,  литературе
и  музыке.  Россия  открывается  западным  новаторским  влияниям,
появляется  собственный  авангард.
 Русско-японская  война
 У  нас  до  последнего  надеялись,  что  войны
удастся  избежать...
 Императрица  Мария  Федоровна  —
сестре,  английской  королеве  Александре.
 28 	февраля  1904  г.
 Серьезный  удар  по  царизму  нанесла  Русско-японская  война
1904—1905  гг.  В  январе  1904  г.  Япония  без  объявления  войны
внезапно  напала  на  русскую  эскадру,  стоявшую  на  внешнем  рейде
Порт-Артура.
 Императрица  Мария  Федоровна  тяжело  переживала  потери  рус¬
ской  армии  в  начавшейся  войне,  гибель  и  страдания  тысяч  солдат  и
офицеров.  В  своем  письме  сестре  Александре  в  Англию  28  февраля
(13  марта)  1904  г.  она  писала:
 «..  .Ты  лучше  других  можешь  понять,  в  какой  степени  отчаяние,
страх  и  беспокойство  за  наших  дорогих  моряков  и  солдат  охватили
меня,  когда  началась  жестокая  война  с  этими  омерзительными  жел¬
тыми,  которые  самым  гнусным  образом  атаковали  наши  корабли  без
всякого  объявления  войны,  словно  они  не  люди,  а  мерзкие  исчадия
ада,  лукавые  и  коварные.  А  ведь  они  вообразили,  будто  представля¬
ют  цивилизованную  нацию,  но  теперь  своим  поведением  показали,
что  никакого  представления  о  цивилизованных  методах  не  имеют,
гнусные  канальи.  Я  нахожу,  что  вся  Европа  должна  выступить  за¬
одно  против  этих  язычников  и  уничтожить  всю  желтую  расу!  У  нас
до  последнего  надеялись,  что  войны  удастся  избежать,  мы  настолько
обродушны  и  глупы,  что  верили  словам  этих  варваров-азиатов,  даи

разве  они  могут  понять,  что  мы  хотели  мира  и  действительно  делали
все  для  его  сохранения,  не  подозревая,  что  это  дьявольское  отродье
тайно,  исподтишка  работало  на  войну  и  полностью  подготовилось  к
ней,  а  мы,  разумеется,  нет.  Но  раз  уж  Господь  дозволил  такое,  нам
придется  смириться  с  этой  ужасной  бойней  и  молить  Его  о  том,  чтобы
Он  направил  нас,  благословил  наше  орудие  и  помог  нам  раздавить
этих  маленьких,  но  умных  бесов,  ибо  бесы  они  и  есть,  и  ничто  иное.
Слава  Богу,  все  другие  державы  заявили  о  своем  нейтралитете,  толь¬
ко  вот  американцам  доверять  нельзя».
 С  начала  войны  Императрица  активно  занимается  делами  Рос¬
сийского  Красного  Креста.  На  Дальний  Восток  были  отправлены
143  учреждения  РОКК,  около  6  млн  человек  получили  помощь,
около  87  тысяч  раненых  и  больных  были  перевезены  22  санитар¬
ными  поездами.
 В  период  войны  впервые  в  истории  были  созданы  бактерио¬
логические  и  специализированные  дезинфекционные  лечебные
учреждения,  а  также  учреждения,  оказывающие  больным  психо¬
логическую  помощь.
 В  результате  сотрудничества  с  Японским  Красным  Крестом  было
открыто  Центральное  справочное  бюро  по  вопросу  военнопленных.
Оно  снабжало  информацией  родственников  попавших  в  плен.
 Благодаря  авторитету  Марии  Федоровны  Красный  Крест  по¬
стоянно  получал  поддержку  благотворителей  и  филантропов.  Так,
граф  A.B.  Орлов-Давыдов  передал  Императрице  100  тысяч  рублей.
На  проценты  с  этих  денег  позже  выплачивались  пособия  «на  вос¬
питание  сирот  павших  на  войне  воинов».
 Первый  год  войны  закончился  неудачно:  падение  Порт-Артура,
поражение  на  полях  Маньчжурии.
 К  лету  1905  г.  ситуация  начала  меняться.  Армия  на  театре  во¬
енных  действий  насчитывала  уже  около  300  тысяч  человек.
 Урожай  1904  г.  был  обильным,  продолжался  рост  промышлен¬
ного  производства,  золотой  запас  Госбанка  увеличился  за  год  на
150  млн  рублей.
 Однако  русские  либералы  рассматривали  данную  ситуацию  с
другой,  «своей»  стороны.  Журнал  «Освобождение»,  выходивший
нелегально  за  границей  под  редакцией  Петра  Струве,  писал:  «Если
русские  войска  одержат  победу  над  японцами,  что  в  конце  концов
совсем  уж  не  так  невозможно,  как  кажется  на  первый  взгляд,  то
свобода  будет  преспокойно  задушена  под  крики  “ура”  и  колоколь¬
ный  звон  торжествующей  империи».
 Революционные  партии,  поддержанные  левой  интеллигенцией,
проводили  усиленную  агитацию  в  армии  и  по  всей  стране.  «Всякая
ваша  победа  грозит  России  бедствием  укрепления  порядка,  всякое
поражение  приближает  час  избавления»,  —  говорилось  в  воззвании
партии  эсеров  (социал-революционеров).
 116

9  января  1905  года
 Господи,  как  больно  и  тяжело...
Император  Николай  II.
 Дневники
 Социальные  противоречия  в  стране,  однако,  нарастали.  Се¬
рьезный  удар  по  царизму  нанесла  Русско-японская  война  1904—
1905  гг.  Требования  политических  перемен  и  реформирования
системы  звучали  со  страниц  газет,  трибун  и  на  манифестациях.
Традиционные  монархисты  вели  жесткую  дискуссию  с  представите¬
лями  консервативных  и  либеральных  партий.  Как  заявлял  позже  в
эмиграции  В.  А.  Маклаков,  «со  стороны  либерализма  соглашение  в
Париже  (на  состоявшемся  в  1904  г.  съезде  оппозиционных  партий)
было  союзом  с  грозящей  ему  самому  революцией.  Спасти  Россию
от  революции  могло  только  примирение  исторической  власти  с
либерализмом,  то  есть  искреннее  превращение  самодержавия  в
конституционную  монархию».
 Как  соединить  представительство  и  самодержавие?  Этот  во¬
прос  задавала  себе  и  вдовствующая  Императрица.  «Мария  Фе¬
доровна,  —  писала  Е.А.  Святополк-Мирская,  —  час  беседовала  с
П.  (П.  Святополк-Мирский.  —  Ю.К.),  очень  встревожена  указом,
т.е.  пунктом  о  выборных,  все  остальное  ей  нравится.  П.  говорит,
что  она  не  особенно  понимает,  в  чем  дело,  видит,  что  плохо,  и  бо¬
ится  новшеств,  говорит,  что  нужно  заставить  молчать  ces  messieur
(этих  господ)».
 7—9  ноября  1904  г.  в  Петербурге  прошел  съезд  земских  дея¬
телей,  на  котором  обсуждались  вопросы:  созыв  народного  пред¬
ставительства,  проведение  политической  амнистии,  прекращение
административного  произвола  и  отмена  положения  об  усиленной
охране,  гарантирование  неприкосновенности  личности,  утверж¬
дение  веротерпимости.  Съезд  был  проведен  в  качестве  частного
совещания,  так  как  добиться  у  Николая  II  легализации  съезда
Мирскому  не  удалось,  и  требования  к  царю  носили  довольно  резкий
характер.  Мария  Федоровна,  которая  поддерживала  Мирского,
заявляла  ему  в  дни  работы  съезда:  «Это  ужасно,  они  дают  советы,
когда  никто  их  об  этом  не  просит».
 В  1904  г.  в  Царском  Селе  были  проведены  совещания  высших
должностных  лиц  империи.  В  указе  Сенату,  опубликованном  после
совещания,  говорилось  о  расширении  местного  самоуправления,  о
необходимости  установления  веротерпимости,  о  пересмотре  поло¬
жений  о  печати.  Отсутствовал  пункт  о  выборных  представителях.
«Не  для  меня,  конечно,  не  для  меня  —  для  России,  —  сказал  Ни¬
колай  II  в  эти  дни  князю  П.Н.  Трубецкому  —  московскому  пред-
 П7

у  водителю  дворянства,  —  я  признал,  что  конституция  привела  бы
сейчас  страну  в  такое  положение,  как  Австрию.  При  малой  культур¬
ности  народа,  при  наших  окраинах,  еврейском  вопросе  и  т.д.  одно
самодержавие  может  спасти  Россию.  Причем  мужик  конституцию
не  поймет,  а  поймет  только  одно,  что  царю  связали  руки,  тогда  —
я  вас  поздравляю,  господа!»
 Январь  1905  г.  был  трудным  и  неспокойным.  По  Петербургу
ползли  слухи  о  готовящихся  покушениях  на  царя,  царицу-мать
и  царицу.  В  беседе  с  Е.А.  Святополк-Мирской  Мария  Федоров¬
на  жаловалась,  «что  ее  не  пускают  в  Петербург,  потому  что  как
будто  бы  ее  хотят  убить...»  «Она  сказала,  —  писала  Святополк-
Мирская,  —  что  она  вообще  не  боится,  а  что  даже  если  бы  и
случилось,  “maintenant  je  naurai  même  pas  regrette”  (теперь  я  даже  не
пожалела  бы)».
 Слухами  наполнялись  петербургские  салоны,  где  постоянно
обсуждали  положение  дел  в  царской  семье,  отношения  царя  и
матери  и  отношения  двух  цариц.  Из  дневника  A.B.  Богданович
6  января  1905  г.:  «Сегодня  во  втором  часу  был  телефон  от  Зилотти
с  сенсационной  новостью,  что  во  время  Иордани,  в  ту  минуту,  когда
митрополит  погружал  крест  в  воду,  раздался  обычный  пушечный
салют,  и  оказалось,  что  одна  из  пушек,  которые  стреляли,  была
заряжена  картечью.  Одна  пуля  ранила  городового,  затем  были
разбиты  два  стекла  в  окнах  Зимнего  дворца.  Царь  в  это  время
находился  в  павильоне,  где  совершалось  богослужение,  царицы
сидели  у  окна  во  дворце.  Царь  немного  растерялся,  а  царицы  не
поняли,  в  чем  дело.
 Говорят,  что  в  эти  дни  в  Петербурге  шел  слух,  что  6-го  будет
покушение  на  царя,  а  если  оно  не  удастся,  то  будет  12  января.
Говорят,  что  из  Швейцарии  уехали  сюда  анархисты  с  целью  убить
царя.  Оказывается,  что  выстрел  был  из  пушки  конной  артил¬
лерии...
 Вчера  нам  говорили,  что  по  городу  идет  слух,  что  три  бомбы
готовы  —  для  царицы-матери,  вел.  кн.  Сергея  и  вел.  кн.  Алексея.
Другая  версия,  что  царица-мать  и  вел.  кн.  Владимир  против  царя,
хотят  его  устранить».
 9  января  1905  г.,  в  то  время,  когда  царь  находился  в  Царском
Селе,  в  Петербурге  произошли  кровавые  столкновения.  Погибли
96  и  были  ранены  334  человека.  «Тяжелый  день!  В  Петербурге,  —
записал  царь  в  дневнике,  —  произошли  серьезные  беспорядки
вследствие  желания  рабочих  дойти  до  Зимнего  дворца.  Войска
должны  были  стрелять  в  разных  местах  города,  было  много  уби¬
тых  и  раненых.  Господи,  как  больно  и  тяжело!..  Мама  приехала  к
^^ам  из
 города  прямо  к  обедне...  Мама  осталась  у  нас  на  ночь...»
 П8

§  2.  Убийство  великого  князя
Сергея  Александровича
 щ
 Независимо  от  своего  царского  рода  и  по¬
ложения,  это  наилучшие  люди,  каких  я  только
 видел  на  свете.
 Архимандрит  Антонин  —  В.Н.  Хитрово
 4  февраля  1905  г.  жертвой  террористического  покушения
стал  великий  князь  Сергей  Александрович,  московский  генерал-
губернатор,  муж  великой  княгини  Елизаветы  Федоровны.  Убийцей
был  эсер  С.П.  Калягин.
 Сергей  Александрович  был  первым  членом  Дома  Романовых,
погибшим  в  XX  в.  Вся  жизнь  великого  князя  была  посвящена
служению  Отечеству.  Он  был  участником  русско-турецкой  Освобо¬
дительной  войны  1877—1878  гг.  и  был  награжден  за  проявленное
мужество  орденом  Святого  Георгия  IV  степени.  Будучи  глубоко
религиозным  человеком,  Сергей  Александрович  уделял  большое
внимание  развитию  духовного  просвещения  и  сохранению  русских
православных  святынь.  При  нём  были  реставрированы  московские
храмы:  Архангельский  собор  в  Кремле,  храм  Василия  Блажен¬
ного,  церковь  Рождества  в  Путинках  и  многие  другие.  На  посту
генерал-губернатора  Сергей  Александрович  внёс  большой  вклад  в
экономическое  и  культурное  развитие  Москвы.
 Всесторонни  были  познания  и  интересы  великого  князя.
Он  состоял  почетным  членом  Императорской  академии  наук,  веду¬
щих  высших  духовных  и  светских  учебных  заведений  Российской
империи,  председателем  и  покровителем  многих  культурных  и
благотворительных  заведений.  Сергей  Александрович  был  также
председателем  управления  Исторического  музея,  почетным  членом
Московского  археологического  общества,  возглавлял  Комитет  по
устройству  Музея  изящных  искусств  имени  Императора  Алексан¬
дра  III  (с  1937  г.  Музей  имени  A.C.  Пушкина  на  Волхонке),  прини¬
мал  активное  участие  в  восстановлении  древних  археологических
памятников.  Благодаря  его  усилиям  было  создано  Православное
Палестинское  общество.  Значительные  суммы,  пожертвованные
князем  на  раскопки  в  Святой  Земле,  позволили  уточнить  располо¬
жение  многих  мест,  связанных  с  земной  жизнью  Спасителя.
 Великого  князя  Сергея  Александровича  высоко  ценила  рус¬
ская  элита,  художники,  музыканты,  историки,  писатели,  ученые,
церковные  деятели.  Сергей  Александрович,  как  и  его  брат  Павел
Александрович,  был  хорошо  знаком  с  Ф.М.  Достоевским.
 Моральные  качества  царских  сыновей  высоко  оценивали  со¬
временники.  Архимандрит  Антонин  после  знакомства  с  великими^
 119

князьями  писал  В.Н.  Хитрово:  «Независимо  от  своего  царского  рода
и  положения,  это  наилучшие  люди,  каких  я  только  видел  на  свете.
Да  пребудет  с  ними  и  в  них  вовек  неотступно  благодать  Божья!  Меня
они  очаровали  своей  чистотой,  искренностью,  приветливостью  и
глубоким  благочестием  в  духе  Православной  церкви...»
 Великий  князь  Сергей  Александрович  был  убежденным  сторон¬
ником  незыблемости  тысячелетнего  государственного  строя  России,
что  не  мешало  ему  оставаться  человеком  широких  и  современных
взглядов.  Он  был  противником  Русско-японской  войны  1904—1905  гг.
В  области  социальной  политики  защищал  истинные  интересы  нуж¬
дающихся  и  покровительствовал  рабочим  организациям.
 Вместе  с  тем  Сергей  Александрович  был  непримирим  к  бун¬
товщикам  и  революционерам,  ко  всем  тем,  кто  хотел  разрушить
Россию,  и  был  активным  сторонником  применения  жестких  мер  в
борьбе  с  террористами.
 4 	февраля  1905  г.  в  2  часа  50  минут  пополудни,  когда  Сергей
Александрович  выехал  из  Малого  Николаевского  дворца  в  Кремле,
в  карете  без  охраны,  неожиданно  прогремел  взрыв.  Он  был  такой
силы,  что  в  здании  Судебных  Установлений  и  в  здании  Арсенала
вылетели  окна.  Князь  был  буквально  разорван  в  куски.  Елизавета
Федоровна,  приехавшая  на  место  покушения,  собирала  останки
тела  мужа  по  частям.
 Официальный  источник  того  времени  так  описывает  момент
убийства  князя:  «4  февраля  1905  г.  в  Москве,  в  то  время,  когда  вели¬
кий  князь  Сергей  Александрович  проезжал  в  карете  из  Никольского
дворца  на  Тверскую,  на  Сенатской  площади,  в  расстоянии  65  метров
от  Никольских  ворот,  неизвестный  злоумышленник  бросил  в  карету
его  высочества  бомбу.  Взрывом,  происшедшем  от  разорвавшейся
бомбы,  великий  князь  был  убит  на  месте,  а  сидевшему  на  козлах
кучеру  Андрею  Рудинкину  были  причинены  многочисленные
тяжкие  телесные  повреждения.  Тело  великого  князя  оказалось  обе¬
зображенным,  причём  голова,  шея,  верхняя  часть  груди,  с  левым
плечом  и  рукой  были  оторваны  и  совершенно  разрушены,  левая
нога  переломлена,  с  раздроблением  бедра,  от  которого  отделилась
нижняя  его  часть,  голень  и  стопа.  Силой  произведенного  злоумыш¬
ленником  взрыва  кузов  кареты,  в  которой  следовал  великий  князь,
был  расщеплен  на  мелкие  куски...  »
 Гроб  с  останками  князя  был  выставлен  для  прощания  в  Алек¬
сеевской  церкви  Кафедрального  Чудова  монастыря.  Длинной  вере¬
ницей  шли  москвичи  в  Кремль,  чтобы  проститься  с  великим  кня¬
зем.  Многие  простаивали  по  5—6  часов.  Вне  очереди  допускались
гимназисты,  солдаты  и  офицеры.  Было  огромное  число  депутаций
от  различных  учреждений  и  обществ.  Все  это  свидетельствовало  о
большом  уважении  и  любви,  которыми  пользовался  великий  князь
в  широких  кругах  общественности  России.
 120

щ
 Злодеяние  на  Сенатской  площади  Кремля  вызвало  возмущение
по  всей  России.  Друг  Л.Н.  Толстого,  врач  Д.  Маковицкий,  вспоми¬
нал,  что  Лев  Николаевич,  знавший  и  ценивший  великого  князя,
был  потрясён  происшедшим,  «...видно  было,  что  он  прямо  физи¬
чески  страдал.  Был  ужасно  расстроенным,  глаза  у  него  блестели  в
лихорадке  и  глубоко  ввалились».
 По  проекту  известного  художника  Виктора  Михайловича
Васнецова  на  месте  взрыва  был  установлен  большой  крест  в  древ¬
нерусском  стиле  с  евангельской  надписью:  «Прости  им,  Господи,
ибо  не  ведают,  что  творят».
 Протоиерей  Иоанн  Восторгов  сказал:  «Выстрел  за  выстрелом,
взрыв  за  взрывом,  кровь  за  кровью  и  убийство  за  убийством  на
Русской  Земле...  Не  в  честном  бою,  не  пред  лицом  открытого  опол¬
чившегося  врага,  а  от  злодея,  из-за  угла  поджидавшего  жертву,
от  фанатика,  исповедующего  убийство  во  имя  жизни  и  насилия
во  имя  свободы  пал  царский  Сродник  и  Слуга.  Люди  русские!
Одумаемся!  Знамения  Господни  зовут  нас  к  этому.  Государство  в
опасности,  люди  гибнут  на  войне  и  внутри  страны,  презренное  и
гнусное  убийство  вышло  из  темных  углов  и  нагло  показывается
на  улицах,  а  сыны  народа,  почитаемые  его  мыслящего  частью,  как
будто  ничего  не  случилось,  твердят  и  твердят  о  своих  мечтательных
и  заморских  идеалах,  своими  писаниями  плодят  и  плодят  недо¬
вольство  в  стране  вместо  успокоения,  несут  разделения,  раздоры
вместо  мира  и  согласия...  »
 Погребение  великого  князя  состоялось  10  февраля  в  храме  во
имя  Святого  Апостола  Андрея  Первозванного  в  Чудовом  монастыре,
а  4  июля  1906  г.  он  был  погребён  в  склепе  храма-усыпальницы  в
честь  преподобного  Сергия  Радонежского.  Великая  княгиня  Ели¬
завета  Федоровна  писала:  «Великим  утешением  в  моём  тяжелом
горе  служит  сознание,  что  почивший  великий  князь  находится  в
обители  святителя  Алексия,  память  которого  он  так  чтил,  и  в  стенах
Москвы,  которую  он  глубоко  любил,  и  в  святом  Кремле,  в  котором
он  мученически  погиб».
 И.П.  Каляева  судили  в  особом  присутствии  Сената  5  апреля
1905  г.  10  мая  он  был  повешен  в  Шлиссельбургской  крепости.
 Революция,  пришедшая  в  Россию,  не  пощадила  и  могилы  её
верных  сыновей.  В  1918  г.  во  время  первомайских  праздников,
на  которых  присутствовал  вождь  большевиков  В.И.  Ленин,
крест  на  могиле  Сергея  Александровича  был  сломан,  а  в  1929  г.
взорван  и  Чудов  монастырь,  великолепный  памятник  русского
зодчества.
 В  1986  г.  в  Кремле  при  проведении  ремонтных  работ  был  обна¬
ружен  чудесным  образом  сохранившийся  склеп  с  захоронением
 в
 великого  князя.  На  государственном  уровне  было  принято  решение
 т
 121

перенести  останки  в  возрожденный  в  Москве  Новоспасский  мона¬
стырь  —  родовую  усыпальницу  бояр  Романовых.
 В1998  г.  в  Новоспасском  монастыре  был  воссоздан  и  установлен
поминальный  крест  —  памятник  на  могиле  великого  князя  Сергея
Александровича  по  рисункам  художника  В.  Васнецова.
 §  3.  «Мы  находимся  в  полной  революции
и  при  полной  дезорганизации
всего  управления...»
 Милая  моя  Мама,  сколько  я  перемучался  до  этого,
ты  себе  представить  не  можешь...
 Единственное  утешение  —  это  надежда,  что  такова
воля  Божья,  что  это  тяжелое  решение  (принять  Мани¬
фест  от  17  октября.  —  Ю.К.)  выведет  дорогую  Россию  из
того  невыносимого  хаотического  состояния,  в  котором
она  находится  почти  год.
 Император  Николай  II  —  Императрице
Марии  Федоровне.  19  октября  1905  г.
 18 	февраля  1905  г.  был  опубликован  царский  манифест,  в  кото¬
ром  говорилось  о  намерениях  царя  создать  законосовещательную
Государственную  Думу.
 О  необходимости  созыва  народных  представителей  писали
царю  и  Марии  Федоровне  многие  граждане  Российской  империи.
Архивы  Императрицы  сохранили  эти  письма-обращения.  В  каче¬
стве  примера  можно  привести  следующие:  «Записка  неизвестного
автора  о  необходимости  реформ  как  мере  успокоения  общественного
движения»  от  1905  г.,  «Политическое  обозрение  неизвестного  ав¬
тора»  от  2  апреля  1904  г.  —  22  декабря  1905  г.  и,  наконец,  письма
от  мая  1905  г.  на  имя  Императрицы  некоего  Анатолия  Клопова  —
чиновника  Министерства  финансов,  агронома,  экономиста  и  обще¬
ственного  деятеля,  которому  еще  в  бытность  Александра  III  им
было  дано  право  обращаться  к  царю  с  откровенными  докладами  о
настроениях  в  стране.  «Как  жалко,  —  писал  Клопов  Императрице
Марии  Федоровне,  —  что  наша  Царская  фамилия  так  отдалена  от
народа  и  его  жизни  такой  крепкой,  непроницаемой  стеной!  Я  глубо¬
ко  уверен,  что  Вы,  Ваше  Величество,  как  добрая,  любящая  Россию
и  русский  народ,  присутствуя  среди  нас,  пережили  бы  глубокое
чувство  симпатии  и  расположения  к  нашему  многострадальному
народу,  который  своим  терпением,  трудом  и  доброкачественностью
чнатуры  создал  Великую  Россию!  Между  тем  не  сердитесь  на  меня,

Государыня,  если  скажу  прямо  и  откровенно  свое  мнение,  все  мы,
просвещенные  люди,  начиная  с  Государя  и  Императорской  фами¬
лии,  грешники  перед  той  темной,  бедной,  забитой  массой,  которую
мы  называем  русским  крестьянством.  Вот  почему  сделанное  Вами
добро  и  оказание  внимания  деревенскому  люду  как  Царицею  пред¬
ставляет  собой  почин  к  тому  общению,  о  котором  мечтают  многие
и  многие,  вся  благомыслящая  и  честная  часть  русского  общества  и
народа.  К  счастью  России,  и  с  высоты  престола  раздался,  наконец,
голос  об  этом  общении,  что  выразилось,  между  прочим,  в  будущем
созыве  народных  представителей».
 В  мае  1905  г.  съезд  земских  и  городских  деятелей  в  резолюции,
принятой  подавляющим  большинством  голосов,  призвал  к  консти¬
туционным  преобразованиям  в  стране.  6  июня  1905  г.  представите¬
ли  съезда  прибыли  к  Императору  в  Петергоф.  После  выступления
князя  С.Н.  Трубецкого  —  главы  делегации  —  Николай  II  сказал:
«Я  скорбел  и  скорблю  о  тех  бедствиях,  которые  принесла  России
война  (Русско-японская  война  1904—1905  гг.  —  Ю.К.)  и  которые
необходимо  еще  предвидеть,  о  всех  наших  внутренних  неурядицах.
Отбросьте  сомнения:  моя  воля  —  воля  царская  —  созыв  выборных
от  народа  —  непреклонна.  Пусть  установится,  как  было  встарь,
единение  между  царем  и  всею  Русью,  общение  между  мною  и
земскими  людьми,  которое  ляжет  в  основу  порядка,  отвечающего
самобытным  русским  началам.  Я  надеюсь,  вы  будете  содействовать
мне  в  этой  работе».  26  августа  был  издан  царский  манифест  о  соз¬
дании  законосовещательного  органа  на  выборной  основе.  Одним  из
главных  пунктов  были  четырехстепенные  выборы  для  крестьян,
дву  степенные  —  для  землевладельцев  и  горожан,  имевших  имуще¬
ственный  ценз.  Женщины,  учащиеся,  рабочие  и  военнослужащие
в  выборах  не  участвовали.
 Осенью  1905  г.  Мария  Федоровна  уезжает  в  Данию  навестить
своего  отца  датского  короля  Кристиана  IX,  который  в  это  время
часто  болел  (ему  шел  восемьдесят  восьмой  год),  и  повидаться  со
своей  сестрой,  английской  королевой  Александрой.  2  сентября
1905  г.  она  писала  сыну  из  Дании:  «Хотя  мне  было  очень  грустно
с  вами  расставаться,  ты  понимаешь,  как  я  счастлива  снова  быть
здесь  у  доброго  Papa,  в  этом  старом  доме  с  тетей  Алике  и  со  всеми,
особенно  после  всего  того  тяжелого  и  ужасного  времени,  кот[орое]
мы  пережили!  И  которое  давило  нас,  как  ужасный  кошмар.  Слава
Богу,  теперь  можно  немножко  отдохнуть,  и  я  чувствую  себя  хорошо
и  свободно...”
 Мария  Федоровна  постоянно  получала  в  Дании  сообщения,
что  ситуация  в  России  накалялась.  Шумела  консервативная  и
либеральная  печать,  активно  выступали  сторонники  сохранения
самодержавного  строя.  Начальник  Канцелярии  министра  Импе¬
раторского  Двора  генерал-лейтенант  A.A.  Мосолов  писал  в  те  дни:
«Все  признавали  необходимость  реформ,  но  почти  никто  не  отдавал
 123

себе  отчета  в  том,  в  чем  они  должны  выразиться.  Одни  высказыва¬
лись  за  введение  либеральной  конституции,  другие  —  за  создание
совещательного  органа,  третьи  —  за  диктатуру  по  назначению,  а
четвертые  считали,  что  порядок  и  умиротворение  должны  быть
водворены  Государем  диктаторскими  приемами».  6  августа  1905  г.
царь  издал  манифест  о  создании  законосовещательного  органа  на
выборной  основе.  Этот  проект  получил  название  «Булыгинская
дума»  по  имени  министра  внутренних  дел  Булыгина.  Дума  должна
была  собраться  не  позднее  середины  января  1906  г.
 События  в  стране  нарастали  как  снежный  ком.  В  сентябре—
октябре  1905  г.  всеобщая  политическая  стачка  охватила  почти  всю
Россию.  Требования  носили  политический  характер.  Быстро  росло
число  преступлений,  грабежей  и  насилия.
 Российские  архивы  сохранили  письма,  которыми  в  эти  тре¬
вожные  дни  1905  г.  обменивались  Николай  II  и  Мария  Федоровна.
В  письмах  царя  и  его  матери  —  их  мысли  и  чувства,  глубокие  ду¬
шевные  переживания,  раздумья  над  судьбами  России,  ее  народа,
династии.  Николай  II  доверял  матери  то,  что  не  мог  доверить  ни¬
кому  из  своего  окружения.
 16 	октября  1905  г.  Императрица-мать,  обеспокоенная  тем,  что
происходило  в  России,  писала  сыну  из  Дании:  «Какие  ужасные
вещи  случились  у  нас!  Просто  не  верится.  Мне  так  тяжело  не  быть
с  вами.  Я  страшно  мучаюсь  и  беспокоюсь  сидеть  здесь,  читать  га¬
зеты  и  ничего  не  знать,  что  делается.  Мой  бедный  Ники,  дай  Бог
тебе  силы  и  мудрость  в  это  страшно  трудное  время,  чтобы  найти
необходимые  меры,  чтобы  побороть  это  зло.  Сердце  все  время  ноет,
думая  о  тебе  и  о  бедной  России,  которая  находится  в  руках  злого
духа.  Теперь,  наверно,  единственный  человек,  который  может  тебе
помочь  и  принести  пользу,  это  Витте,  так  как  теперь  он,  наверное,
благожелательно  настроен  —  это  гениальный  человек  с  ясной  го¬
ловой».
 13  октября  Николай  II  назначил  Витте  председателем  Совета
министров.  Последний  убеждал  царя  в  необходимости  примене¬
ния  тактических  средств  в  борьбе  с  оппозицией  —  дать  политиче¬
ский  манифест  о  намерениях,  а  затем  урегулировать  все  вопросы.
17  октября  1905  г.  Николай  подписал  манифест  «Об  усовершен¬
ствовании  государственного  порядка»,  в  котором  содержались
обещания  дать  народу  гражданские  свободы.
 В  письме  к  матери,  датированном  19  октября  1905  г.,  царь  под¬
робно  описывает  события  и  дает  им  соответствующую  оценку:  «Моя
милая,  дорогая  Мама,  мне  кажется,  что  я  тебе  написал  последний
раз  год  тому  назад,  столько  мы  пережили  тяжелых  и  небывалых
впечатлений.  Ты,  конечно,  помнишь  январские  дни,  которые  мы
провели  вместе  в  Царском.  Они  были  неприятны,  не  правда  ли?
Но  они  ничто  в  сравнении  с  теперешними  днями!..
 124

Вчера  был  ровно  месяц,  что  мы  вернулись  из  Транзунда.  Первые
две  недели  было  сравнительно  спокойно.  В  Москве  были  разные
съезды...  там  подготовили  все  для  забастовок  железных  дорог,
которые  и  начались  вокруг  Москвы  и  затем  сразу  охватили  всю
Россию.
 Петербург  и  Москва  оказались  отрезанными  от  внутренних
губерний.  Сегодня  неделя,  что  Балтийская  дорога  не  действует.
Единственное  сообщение  с  городом  морем...  После  железных  дорог
стачка  перешла  на  фабрики  и  заводы,  а  потом  даже  в  городские
учреждения  и  в  департаменты  железных  дорог  Министерства  путей
сообщения.  Подумай,  какой  стыд...  А  в  университетах  происходи¬
ло  Бог  знает  что!  С  улицы  приходил  всякий  люд,  говорилась  там
всякая  мерзость,  и  все  это  терпелось!  Советы  политехникумов  и
университетов,  получившие  автономию,  не  знали  и  не  умели  ею  вос¬
пользоваться.  Они  даже  не  могли  запереть  входы  от  дерзкой  толпы
и,  конечно,  жаловались  на  полицию,  что  она  им  не  помогает.
 Тошно  стало  читать  агентские  телеграммы,  только  и  были
сведения  о  забастовках  в  учебных  заведениях,  аптеках  и  пр.,  об
убийствах  городовых,  казаков  и  солдат,  о  разных  беспорядках,
волнениях  и  возмущениях.  А  господа  министры,  как  мокрые  кури¬
цы,  собирались  и  рассуждали  о  том,  как  сделать  объединение  всех
министров,  вместо  того  чтобы  действовать  решительно.
 Когда  на  “митингах”  (новое  сегодня  слово)  было  открыто  решено
начать  вооруженное  восстание  и  я  об  этом  узнал,  тотчас  же  Трепо-
ву  были  подчинены  все  войска  Петербургского]  гарнизона,  я  ему
предложил  разделить  город  на  участки  с  отдельным  начальником
на  каждом  участке.  В  случае  нападения  на  войска  было  предписано
действовать  немедленно  оружием...  Это  остановило  движение  или
революцию,  потому  что  Трепов  предупредил  жителей  объявления¬
ми,  что  всякий  беспорядок  будет  беспощадно  подавлен,  и,  конечно,
все  поверили  этому.
 Наступили  грозные  тихие  дни,  именно  такие,  потому  что  на
улицах  был  полный  порядок,  а  каждый  знал,  что  готовится  что-
то  —  войска  ждали  сигнала,  а  те  не  начинали.  Чувство  было,  как
бывает  летом  перед  сильной  грозой!  Нервы  у  всех  были  натянуты
до  невозможности,  и,  конечно,  такое  положение  не  могло  продол¬
жаться  долго.  В  течение  этих  ужасных  дней  я  виделся  с  Витте  по¬
стоянно,  наши  разговоры  начинались  утром  и  кончались  вечером
при  темноте.  Представлялось  избрать  один  из  двух  путей:  назначить
энергичного  военного  человека  и  всеми  силами  постараться  разда¬
вить  крамолу.  Затем  была  бы  передышка,  и  снова  пришлось  бы  че¬
рез  несколько  месяцев  действовать  силой:  но  это  стоило  бы  потоков
крови  и  в  конце  концов  привело  бы  к  теперешнему  положению,  т.е.
авторитет  власти  был  бы  показан,  но  результат  оставался  бы  тот  же
£амый,  и  реформы  вперед  не  могли  осуществляться  бы.
 125

Другой  путь  —  предоставление  гражданских  прав  населе¬
нию  —  свободы  слова,  печати,  собрания  и  союзов  и  неприкосно¬
венности  личности,  кроме  того,  обязательство  проводить  всякий
законопроект  через  Государственную  Думу  —  это,  в  сущности,  и
есть  конституция.  Витте  горячо  отстаивал  этот  пункт,  говоря,  что
хотя  он  и  рискованный,  тем  не  менее  единственный  в  настоящий
момент.  Почти  все,  к  кому  я  ни  обращался  с  вопросом,  отвечали  мне
так  же,  как  Витте,  и  находили,  что  другого  выхода,  кроме  этого,
нет.  Он  прямо  объявил,  что  если  я  хочу  его  назначить  председате¬
лем  Совета  Министров,  то  надо  согласиться  с  его  программой  и  не
мешать  ему  действовать.  Манифест  был  составлен  им  и  Алексеем
Оболенским,  мы  обсуждали  его  два  дня,  и,  наконец,  помолившись,
я  его  подписал.  Милая  моя  Мама,  сколько  я  перемучился  до  этого,
ты  себе  представить  не  можешь!  Я  не  мог  телеграммою  объяснить
тебе  все  обстоятельства,  приведшие  меня  к  этому  страшному  ре¬
шению,  которое  тем  не  менее  я  принял  совершенно  сознательно.
Со  всей  России  только  об  этом  и  кричали,  и  писали,  и  просили.  Во¬
круг  меня  от  многих,  очень  многих,  я  слышал  то  же  самое,  ни  на
кого  я  не  мог  опереться,  кроме  честного  Трепова,  —  исхода  другого
не  оставалось,  как  перекреститься  и  дать  то,  что  все  просят.  Един¬
ственное  утешение  —  это  надежда,  что  такова  воля  Божья,  что  это
тяжелое  решение  выведет  дорогую  Россию  из  того  невыносимого
хаотического  состояния,  в  каком  она  находится  почти  год.
 Хотя  теперь  я  получаю  массу  самых  трогательных  заявлений
благодарности  и  чувств,  положение  все  еще  очень  серьезное.  Люди
сделались  совсем  сумасшедшими,  многие  от  радости,  другие  от
недовольства.  Власти  на  местах  тоже  не  знают,  как  им  применять
новые  правила  —  ничего  еще  не  выработано,  все  на  честном  сло¬
ве.  Витте  на  другой  день  увидел,  какую  задачу  он  взял  на  себя.
Многие,  к  кому  он  обращался  занять  то  или  другое  место,  теперь
отказываются.
 Старик  Победоносцев  ушел,  на  его  место  будет  назначен  Алек¬
сей  Оболенский.  Глазов  тоже  удалился,  а  преемника  ему  еще  нет.
Все  министры  уйдут,  и  надо  будет  их  заменить  другими,  но  это
дело  Витте.  При  этом  необходимо  поддержать  порядок  в  городах,
где  происходят  двоякого  рода  демонстрации  —  сочувственные  и
враждебные,  и  между  ними  происходят  кровавые  столкновения.
Мы  находимся  в  полной  революции  при  дезорганизации  всего
управления  страною,  в  этом  главная  опасность.  Но  милосердный
Бог  наш  поможет,  я  чувствую  в  себе  его  поддержку  и  какую-то  силу,
которая  меня  подбадривает  и  не  дает  пасть  духом.  Уверяю  тебя,  что
мы  прожили  здесь  года,  а  не  дни,  столько  было  мучений,  сомнений,
борьбы...  От  всей  души  благодарю  тебя,  дорогая  Мама.  Я  знаю,  что
ты  молишься  о  твоем  бедном  Ники.  Христос  с  тобою!  Господи,  спаси
чи  успокой  Россию.  Всем  сердцем  твой.  Ники».
 126

Ответ  матери  не  заставил  себя  ждать.  В  письме  от  1  ноября
1905  г.  она  писала  сыну:  «Ты  не  можешь  себе  представить,  как  твое
письмо  меня  обрадовало,  зная,  как  тебе  трудно  в  это  время  писать,
но  я  так  много  страдала  и  измучилась,  что  я  чувствую,  что  я  поста¬
рела  за  это  короткое  время  по  крайней  мере  на  10  лет.  Слава  Богу,
что  последние  дни  все-таки  немного  спокойнее  стало  в  Петербурге
и  что  тебе  немножко  легче  стало  на  душе,  мой  бедный  Ники.  Это
же  ужас,  через  какие  страдания  ты  прошел,  в  особенности  не  знать,
на  что  решиться,  —  все  это  чувствовало  мое  сердце,  и  я  страдала
за  тебя.  Я  понимала,  что  ты  не  можешь  мне  телеграфировать,  но
тоска  для  меня  здесь  без  вестей  была  просто  убийственной.  От  Из¬
вольского  (посланник  России  в  Дании.  —  Ю.К.)>  по  крайней  мере,
я  узнала  все  подробности  обо  всех  этих  ужасных  днях;  трудно  по¬
верить,  что  все  это  произошло  в  России!  В  конце  концов,  ты  не  мог
поступить  иначе.  Бог  помог  тебе  выйти  из  этого  ужасного  и  более
чем  мучительного  положения,  и  я  уверена,  что  при  твоей  глубокой
вере  Он  будет  и  дальше  помогать  тебе  и  поддерживать  тебя  в  твоих
благих  намерениях.  Он  читает  в  сердцах  и  видит,  с  каким  терпе¬
нием  и  смирением  ты  несешь  тяжелый  крест,  возложенный  Им
на  тебя.  Витте  также  заслуживает  большого  сожаления  со  всеми
его  ужасными  затруднениями,  в  особенности  потому,  что  он  их  не
ожидал.  Ты  должен  теперь  выказать  ему  доверие  и  предоставить
ему  действовать  по  его  программе...  »
 §  4.  «Стыдно  и  больно  за  бедную  Русь
переживать  на  глазах  всего  мира
подобный  кризис...»
 ...покуда  государство  будет  находиться  в
опасности,  оно  обязано  принимать  самые  стро¬
гие,  самые  исключительные  законы  для  того,
чтобы  оградить  себя  от  распада.
 Из  речи  премьер-министра
ПЛ.  Столыпина  в  Думе.  1906  г.
 Николай  II  надеялся,  что  с  назначением  С.Ю.  Витте  на  пост
премьер-министра  и  изданием  манифеста  он  решит  задачи,  направ¬
ленные  на  успокоение  и  умиротворение  умов.  Однако  ситуация  в
стране  развивалась  иначе.  «В  первые  дни  после  Манифеста,  —  писал
царь  матери  27  октября  1905  г.,  —  нехорошие  элементы  сильно
подняли  головы,  но  затем  наступила  сильная  реакция,  и  вся  масса
преданных  людей  воспряла.
 127

Результат  случился  понятный  и  обыкновенный  у  нас:  народ
возмутился  наглостью  и  дерзостью  революционеров  и  социали¬
стов...  Поразительно,  с  каким  единодушием  и  сразу  это  случилось
во  всех  городах  России  и  Сибири.  В  Англии,  конечно,  пишут,  что
эти  беспорядки  (речь  идет  о  еврейских  погромах.  —  Ю.К.)  были
организованы  полицией,  как  всегда  —  старая  знакомая  басня!..
Случаи  в  Томске,  Симферополе,  Твери  и  Одессе  показали,  до  чего
может  дойти  рассвирепевшая  толпа,  и  когда  она  окружала  дома,  в
которых  заперлись  революционеры,  и  поджигала  их,  убивая  вся¬
кого,  кто  выходил».
 Лев  Толстой,  выступавший  в  те  годы  с  критикой  многих  пра¬
вительственных  актов,  как  свидетельствовал  Д.П.  Маковицкий
(Голос  минувшего.  М.,  1923.  №  3),  скажет:  «Не  верю,  что  полиция
подстрекает  народ  на  погромы.  Это  и  о  Кишиневе,  и  о  Баку  гово¬
рили...  Это  грубое  выражение  воли  народа...  Народ  видит  насилие
революционной  молодежи  и  противодействует».
 «Я  получаю  много  телеграмм  отовсюду,  очень  трогательного
свойства,  —  писал  Николай  II  матери,  —  с  благодарностью  за  даро¬
вание  свободы,  но  с  ясным  указанием  на  то,  что  желают  сохранения
самодержавия.  Почему  они  молчали  раньше  —  добрые  люди?
 Всю  эту  неделю  я  прощался  с  министрами  и  предлагал  новым
занять  их  места.  Об  этих  переменах  Витте  меня  просил  раньше,  но
у  него  не  все  кандидаты  соглашались  пойти.  Вообще  он  не  ожидал,
что  ему  будет  трудно  на  этом  месте.
 Странно,  что  такой  умный  человек  ошибся  в  своих  расчетах
на  скорое  успокоение.  Мне  не  нравится  его  манера  разговаривать
с  разными  людьми  крайнего  направления,  причем  на  другой  же
день  все  беседы  попадают  в  газеты  и,  конечно,  навранными.  Я  ему
говорил  об  этом,  и,  надеюсь,  он  перестанет...»
 Императрица  Александра  Федоровна  в  одном  из  своих  писем
сестре  Виктории  в  январе  1905  г.  сообщала:
 «..  .Ты  понимаешь,  какое  трудное  время  мы  переживаем.  Поис-
тине  время  тяжких  испытаний.  Моему  бедному  Ники  приходится
нести  тяжкий  крест,  но  ему  не  на  кого  опереться,  никто  не  может
ему  по-настоящему  помочь.  У  него  было  столько  неприятного  и
разочарований,  и  все-таки  он  по-прежнему  полон  отваги  и  веры
в  Провидение.  Он  так  много  и  так  упорно  трудится,  но  ему  недо¬
стает  настоящих  людей...  Плохие  всегда  под  рукой,  остальные
же,  из  ложной  скромности,  держатся  в  тени.  Мы  пытаемся  найти
новых  людей,  но  это  сложно.  На  коленях  молю  Господа  умудрить
меня,  чтобы  я  смогла  помочь  супругу  в  его  тяжком  труде.  Ломаю
голову,  как  найти  подходящего  человека,  и  не  могу;  меня  охва¬
тывает  чувство  отчаяния.  Один  слишком  слаб,  второй  слишком
либерален,  третий  слишком  ограничен  и  т.д.  У  нас  есть  два  очень
умных  человека,  но  оба  более  чем  опасны  и  нелояльны...  Реформы

можно  претворять  очень  постепенно,  с  величайшей  осторожностью
и  предвидением  результатов.  Теперь  мы  галопом  мчимся  вперед  и
не  можем  вернуться  к  прежней  поступи...  Дела  плохи,  и  ужасно
непатриотично  соваться  со  своими  революционными  идеями  в  то
время,  когда  идет  война».
 «У  меня  каждую  неделю  раз  заседает  Совет  Министров,  —  со¬
общал  Николай  II  матери.  —  Говорят  много,  но  делают  мало.  Все
боятся  действовать  смело,  мне  приходится  всегда  заставлять  их  и
самого  Витте  быть  решительнее.  Никто  у  нас  не  привык  брать  на
себя,  и  все  ждут  приказаний,  которые  затем  не  любят  исполнять.
Ты  мне  пишешь,  милая  Мама,  чтобы  я  оказывал  доверие  Витте.
Могу  тебя  уверить,  что  с  моей  стороны  делается  все  возможное,
чтобы  облегчить  его  трудное  положение.  И  это  он  чувствует.  Но  не
могу  скрыть  от  тебя  некоторого  разочарования  в  Витте.  Все  думали,
что  он  страшно  энергичный  и  деспотичный  человек  и  что  он  при¬
мется  сразу  за  водворение  порядка  прежде  всего.
 Он  сам  мне  говорил  еще  в  Петергофе,  что  как  только  Мани¬
фест  17  ок[тября]  будет  издан,  правительство  не  только  может,  но
должно  решительно  проводить  реформы  и  не  допускать  насилий  и
беспорядков.  А  вышло  как  будто  наоборот  —  повсюду  пошли  ма¬
нифестации,  затем  еврейские  погромы  и,  наконец,  уничтожение
имений  помещиков.
 У  хороших  и  честных  губернаторов  везде  все  спокойно;  но
многие  ничего  не  предпринимали,  а  некоторые  даже  сами  ходили
впереди  толпы  с  красными  флагами.  Такие,  конечно,  уже  сменены.
В  Петербурге  менее  всего  видно  смелости  власти,  и  это  именно  про¬
изводит  странное  впечатление  какой-то  боязни  и  нерешительности,
как  будто  правительство  не  смеет  открыто  сказать,  что  можно  и  чего
нельзя  делать.  С  Витте  я  постоянно  говорю  об  этом,  но  я  вижу,  что
он  не  уверен  еще  в  себе».
 2 	ноября  началась  вторая  забастовка  на  железных  дорогах  близ
Петербурга,  усиливались  аграрные  беспорядки.  Ежедневно  из  раз¬
личных  губерний  поступали  сообщения  о  поджогах,  насилиях,
погромах  и  убийствах.
 События  в  России  между  тем  принимали  очень  серьезный  обо¬
рот.  «Крестьянские  беспорядки  продолжаются,  в  одних  местах  они
кончаются,  а  в  новых  местностях  начинаются,  их  трудно  остано¬
вить,  потому  что  не  хватает  войск  или  казаков,  чтобы  поспевать
всюду»,  —  писал  царь  матери.  В  ноябре  1905  г.  началось  восстание
в  Севастополе  на  крейсере  «Очаков».  «Но  что  хуже  всего,  это  новый
бунт  в  Севастополе  в  морских  командах  на  берегу  и  некоторых  ча¬
стях  гарнизона.  До  того  больно  и  стыдно  становится,  что  словами
нельзя  выразить.
 Вчера,  по  крайней  мере,  ген[ерал]  Меллер-Закомельский  энер¬
 гично  покончил  с  мятежом;  морские  казармы  взяты  Брестским
 129
 М/Шь
 т

полком,  и  крейсер  “Очаков”  сдался  после  стрельбы  с  “Ростислава
и  артиллерии  на  берегу,  сколько  убитых  и  раненых,  я  еще  не  знаю.
Подумать  страшно,  что  все  это  свои  люди!»
 Террор  усиливался,  22  ноября  1905  г.  был  убит  генерал-
адъютант  В.В.  Сахаров,  посланный  для  подавления  крестьянских
беспорядков  в  Саратовской  губернии.  Убийцей  была  женщина,
эсерка  Биценко,  которая,  по  словам  Николая  И,  три  раза  выстре¬
лила  в  Сахарова,  сидя  с  другой  стороны  письменного  стола  в  доме
Столыпина.  «Какой  ужас  убийство  бедного  толстяка  Сахарова  в  Са¬
ратове!  —  восклицала  Мария  Федоровна.  —  Я  долго  не  хотела  этому
поверить.  Это  ужасно:  генерал-адъютант,  посланный  тобою!»
 Находясь  в  Дании,  Императрица  остро  переживала  происходящее
в  России.  В  это  время  у  нее  обострилась  ее  старая  болезнь  люмбаго.
Беспокоило  ее  и  состояние  здоровья  отца,  короля  Кристиана  IX,  ко¬
торому  тогда  было  уже  почти  восемьдесят  восемь  лет.
 Письма  и  телеграммы  приходили  из  России  в  Данию  нерегу¬
лярно.  Плохо  работал,  а  временами  просто  не  работал  телеграф.
«Я  продолжаю  получать  массу  телеграмм  каждый  день  изнутри
России,  но  из-за  границы  ничего  не  приходит.  Сибирский  телеграф
не  действует...  Понимаю,  что  тебе  вдали  от  России  все  кажется  еще
серьезнее  и  хуже,  но  не  беспокойся  о  нас,  милая  Мама.
 Конечно,  мне  нелегко,  но  Господь  Бог  дает  силы  трудиться
и  спокойствие  духа,  что  самое  главное.  Именно  это  спокойствие
душевное,  к  сожалению,  отсутствует  у  многих  русских  людей,
поэтому  угрозы  и  запугивание  кучки  анархистов  так  сильно  дей¬
ствуют  на  них.
 Без  того  у  нас  вообще  мало  людей  с  гражданским  мужеством,  как
ты  знаешь,  ну  а  теперь  его  почти  ни  у  кого  не  видно.  Как  я  писал  тебе
последний  раз,  настроение  совершенно  переменилось.  Все  прежние
легкомысленные  либералы,  всегда  критиковавшие  каждую  меру
правительства,  теперь  кричат,  что  надо  действовать  решительно.
Когда  на  днях  было  арестовано  около  250  главных  руководителей
Комитета  рабочих  и  других  партий,  все  этому  обрадовались  (имеет¬
ся  в  виду,  по  всей  видимости,  арест  Петроградского  Совета  рабочих
депутатов,  произведенный  полицией  3  (16)  декабря.  —  Ю.К.).  Затем
12  газет  было  запрещено,  и  издатели  привлечены  к  суду  за  разные
пакости,  которые  они  писали,  —  опять  все  единодушно  находили,
что  так  нужно  было  давно  поступить!  Все  это,  конечно,  дает  Витте
нравственную  силу  продолжать  действовать  как  следует!
 У  меня  на  этой  неделе  идут  серьезные  и  утомительные  совеща¬
ния  по  вопросу  о  выборах  в  Гос  [ударственную]  Думу.  Ее  будущая
судьба  зависит  от  разрешения  этого  важнейшего  вопроса».
 Наступило  2  декабря  1905  г.  —  день  именин  Николая  II,  и
Мария  Федоровна,  которая  всегда  в  этот  день  поздравляла  сына
члично,  впервые  была  далеко  от  него.  «От  души  поздравляю  тебя
 130

и  шлю  самые  горячие  благопожелания,  —  писала  она  сыну  в  по¬
здравительном  письме.  —  Дай  Бог  тебе  всего  хорошего  и  помощи
в  эту  страшно  трудную  минуту!  Ты  понимаешь,  как  мне  грустно  и
тяжело  не  быть  с  тобою  именно  в  этот  день  и  вообще  в  это  время,
т[ак]  к[ак]  издали  все  еще  мучительнее,  просто  выразить  невозмож¬
но,  ни  одной  минуты  сердце  не  может  быть  спокойно,  так  страдаю
за  тебя  и  с  тобою  за  Россию  и  за  всех,  что  даже  писать  трудно...  Вот
безобразие  эти  забастовки,  полное  разорение  для  страны  и  для  всех!
Не  чувствуется  ни  патриотизма,  ни  власти,  это  просто  ужас.  Толь¬
ко  Бог  один  может  из  этого  хаоса  вывести  и  спасти!  Может  быть,  с
Государственной]  Думы  начнется  лучшее  время,  все  надеются  на
нее,  дай  Бог!»
 Императрица-мать  рвалась  в  Россию,  она  чувствовала  необхо¬
димость  своего  присутствия  и  хотела  приехать  к  Рождеству,  одна¬
ко  это  оказалось  невозможным.  «Милая  Мама,  все  мы  —  Алике,
Миша,  Ольга,  Петр  и  я,  —  писал  Николай  II  матери,  —  очень  про¬
сим  тебя  пока  отменить  твой  приезд.  Варшавская  железная  дорога
не  безопасна.  На  днях  два  эскадрона  твоих  кирасир  отправлялись
в  Лифляндскую  губернию;  через  несколько  минут  после  ухода  по¬
езд  их  остановился  в  поле  —  оказалось,  что  локомотив  тащил  на
себе  веревку,  на  конце  которой  был  привязан  динамитный  патрон,
как  раз  под  серединой  поезда.  Если  бы  машинист  не  заметил  этого,
случилось  бы  огромное  несчастье!..
 ...Грустно  нам  невыразимо  без  тебя,  дорогая  Мама,  и  за  тебя,
но  мы  тебя  умоляем  со  всеми  преданными  друзьями  не  приезжать
сейчас!  Риск  слишком  велик!»
 Через  несколько  дней  в  Москве  началось  вооруженное  восста¬
ние.  Оно  стало  самым  драматическим  эпизодом,  потрясшим  стра¬
ну.  Современники  и  историки  по-разному  оценивали  эти  события:
одни  считали  его  преступным,  антиправительственным  мятежом,
другие  —  героическим  подвигом  московских  рабочих.
 За  несколько  дней  до  его  начала  Николай  II  принял  предста¬
вителей  монархических  организаций,  которые  требовали  от  царя
отменить  манифест  и  подтвердить  незыблемость  царской  власти.
«Манифест,  данный  Мною  17  октября,  есть  полное  и  убежденное
выражение  Моей  непреклонной  и  непреложной  воли  и  акт,  не  под¬
лежащий  изменению»,  —  ответил  Николай  И.  Вскоре  Москва  была
парализована,  и  царь  в  очередном  письме  матери  в  Данию  пере¬
давал  свои  чувства  и  настроения,  «изливал  душу»  по  поводу  про¬
исходящих  событий:  «Как  ни  тяжело  и  больно  то,  что  происходит
в  Москве,  но  мне  кажется,  что  это  к  лучшему.  Нарыв  долго  уве¬
личивался,  причинял  большие  страдания  и  вот,  наконец,  лопнул.
В  первую  ночь  восстания  из  Москвы  сообщили,  что  число  убитых
и  раненых  доходит  до  10  ООО  чел.;  теперь,  после  шести  дней,  ока¬
 зывается,  что  потери  не  превышают  3  тыс.  В  войсках,  слава
 131

немного  убитых  и  раненых.  Гренадеры  ведут  себя  молодцами  после
глупейшего  бунта  в  Ростовском  полку,  но  начальство  очень  вяло,
а  главное,  Малахов  очень  стар.  Д  у  басов  надеется,  что  с  прибытием
двух  свежих  полков  быстро  раздавит  революцию.  Дай  Бог!
 ...Жаль,  что  это  не  было  сделано  раньше,  теперь  масса  имений
разорено,  некоторые  помещики  взяты  с  семействами  в  плен,  а  все,
кто  могли,  бежали  сюда  или  в  Германию!
 ...Латыши  совершенно  с  ума  сошли.  Они  прогнали  все  власти,
выбрали  себе  каких-то  уполномоченных  и  вообще  хозяйничают
свободно  не  только  в  уездах,  но  и  в  небольших  городах...  Воору¬
жение  у  этих  подлецов  отличное  —  английское  и  швейцарское.
Морская  граница  наша  длинная,  и  охранять  ее  от  ввоза  оружия
крайне  трудно,  хотя  сведения  о  том,  что  это  готовилось,  были  еще
летом,  и  Трепов,  я  помню,  доносил  о  них.
 Стыдно  и  больно  за  бедную  Русь  переживать  на  глазах  всего
мира  подобный  кризис,  но  на  то,  видимо,  воля  Божья,  и  надо  пере¬
терпеть  все  бедствия  до  конца».
 Размах  выступлений  ширился,  и  чтобы  вывести  страну  из
хаоса,  восстановить  стабильность  и  порядок,  царь  вынужден  был
пойти  на  крайние  меры.  «..  .Энергичный  образ  действий  Дубасова
и  войск  в  Москве  произвел  в  России  самое  ободряющее  впечат¬
ление,  —  писал  он  матери.  —  Конечно,  все  скверные  элементы
пали  духом  и  на  Северном  Кавказе,  и  на  юге  России,  также  и  в
сибирских  городах...
 ...В  Прибалтийских  губерниях  восстание  все  продолжается.
Орлов  и  Рихтер  и  другие  действуют  отлично.  Много  банд  уничто¬
жено,  дома  их  и  имущество  сжигаются,  на  террор  нужно  отвечать
террором,  теперь  сам  Витте  это  понял».
 Разочарование  в  Витте,  как  в  политике,  так  и  в  человеке,  нарас¬
тало.  Это  видно  из  писем  Николая  II  матери  от  15  декабря  1905  г.
и  12  января  1906  г.:  «Витте  после  московских  событий  резко  из¬
менился:  теперь  он  хочет  всех  вешать  и  расстреливать».  И  далее:
«Я  никогда  не  видал  такого  хамелеона  или  человека,  меняющего
свои  убеждения,  как  он.  Благодаря  этому  свойству  характера,  почти
никто  больше  ему  не  верит,  он  окончательно  потопил  самого  себя
в  глазах  всех...»
 За  шесть  месяцев  нахождения  у  власти  Витте  не  только  не
удалось  навести  в  стране  порядок,  но  и  подготовить  к  открытию
будущей  Думы  хотя  бы  один  законопроект.  По  его  мнению,  Дума
сама  должна  была  заняться  законотворчеством.
 Мария  Федоровна  позитивно  оценивала  идею  созыва  Думы,  так
как  она  интуитивно  понимала,  что  именно  здесь  находится  выход
из  политического  кризиса.  16  января  1906  г.  она  писала  сыну:  «Дай
Бог,  чтобы  это  затишье  продолжалось  по  крайней  мере  до  окончания
выборов  и  до  начала  Думы...  Если  бы  раньше  были  энергичнее  и
 132

показали  бы  больше  твердости  и  власти,  многого  удалось  бы  из¬
бежать»  и  прибавляла:  «Я  не  понимаю  Витте,  почему  он  потерял
так  много  времени».
 Марию  Федоровну  очень  волновало,  как  будет  разрешен  вопрос
 о 	кабинетных  и  удельных  землях,  который  будировался  рядом  по¬
литических  партий.  «..  .Нужно,  чтобы  все  знали,  —  замечала  она,  —
уже  теперь,  что  до  этого  никто  не  смеет  даже  думать  коснуться,  так
как  это  личные  и  частные  права  Императора  и  его  семьи.  Было  бы
величайшей  и  непоправимой  исторической  ошибкой  уступить  здесь
хоть  одну  копейку,  это  вопрос  принципа,  все  будущее  от  этого  за¬
висит.  Невежество  публики  в  этом  вопросе  так  велико,  что  никто  не
знает  начала  и  происхождения  этих  земель  и  капиталов,  которые
составляют  частное  достояние  Императора  и  не  могут  быть  тронуты,
ни  даже  стать  предметом  обсуждения:  это  никого  не  касается,  но
нужно,  чтобы  все  были  в  этом  убеждены...»
 «На  всякий  случай,  —  добавляла  она,  —  посылаю  тебе  книжки,
где  все  это  написано;  вероятно,  ты  уже  все  это  знаешь,  но  это  такой
важный  вопрос,  что  об  этом  не  могу  молчать».
 Террор  революционеров  продолжался.  В  январе  1906  г.  ими
было  совершено  80  убийств,  в  феврале  —  64,  в  марте  —  50,  в  апре¬
ле  —  56,  в  мае  —  122,  в  июне  —  126.  Выборы  в  Думу  проходили  в
трудной  обстановке.  Хотя  наметились  признаки  некоторого  успо¬
коения,  все-таки  продолжались  активные  выступления  сторонни¬
ков  и  противников  самодержавия,  консервативных  и  либеральных
трибунов.  Большевики  накануне  выборов  призывали  к  бойкоту
Думы,  надеясь,  что  удастся  организовать  народное  восстание  для
свержения  царя.  Съезд  Конституционно-демократической  партии
во  главе  с  ее  лидером  П.  Милюковым  выступил  с  резолюцией:  «На¬
кануне  открытия  Первой  Государственной  Думы  правительство
решило  бросить  русскому  народу  новый  вызов.  Государственную
Думу,  средоточение  надежд  исстрадавшейся  страны,  пытаются
низвести  на  роль  прислужницы  бюрократического  правительства;
никакие  преграды,  создаваемые  правительством,  не  удержат  на¬
родных  избранников  от  исполнения  задач,  которые  возложил  на
них  народ».
 Позже,  уже  в  эмиграции,  видный  общественный  деятель,  редак¬
тор  журнала  «Освобождение»  —  главного  рупора  либеральных  сил
П.  Струве,  признавая  свои  и  ошибки  либеральной  оппозиции  того
периода,  писал:  «Начиная  с  декабря  1905  г.,  с  момента  московского
вооруженного  восстания,  как  бы  ни  оценивать  политику  правитель¬
ства  1905—1914  годов,  —  реальная  опасность  свободе  и  правовому
порядку  грозила  в  России  уже  не  справа,  а  слева.  К  сожалению,
вся  русская  оппозиция,  с  Конституционно-демократической  пар¬
тией  во  главе,  не  понимала  этого  простого  и  ясного  соотношения.
£)тим  определялась  не  только  ошибочная  политика,  которую  вели^
 133

но  и  неправильный  духовный  и  душевный  тон,  который  после
17  октября  1905  года  брали  силы  русской  либеральной  демократии
в  отношении  царского  правительства  вообще  и  П.А.  Столыпина  в
частности».
 Открытие  Государственной  Думы
 Они  (депутаты  Думы.  —  Ю.К.)  смотрели  на
нас  как  на  своих  врагов,  и  я  не  могла  отвести
глаз  от  некоторых  типов  —  настолько  их  лица
дышали  какой-то  ненавистью  против  нас  всех.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
В.Н.  Коковцову
 Торжественное  открытие  Государственной  Думы  состоялось
27  апреля  1906  г.  в  Тронном  зале  Зимнего  дворца.
 Все  члены  царской  семьи  прибыли  в  праздничной  одежде.  Ца¬
рицы  —  в  белых  русских  сарафанах  и  жемчужных  кокошниках,
царь  в  мундире  Преображенского  полка.
 Тогдашний  министр  финансов  В.Н.  Коковцов,  присутствовав¬
ший  на  церемонии,  вспоминал:  «С  правой  стороны  зала  располо¬
жились  военные  в  мундирах,  члены  Государственного  Совета  и
Царская  свита,  с  левой  стороны  —  члены  Думы,  многие  из  которых
были  в  праздничном  платье.  Остальные,  что  стояли  ближе  к  тронно¬
му  месту,  были,  словно  нарочно,  одеты  в  рабочие  блузы  и  ситцевые
косоворотки,  а  за  ними  —  стояла  толпа  крестьян...  некоторые  в
национальной  одежде,  и  множество  священников  в  рясах».
 Император  Николай  II  подошел  к  трону  и  сел.  Ему  подали  текст
тронной  речи,  которую  он  стоя  громко  зачитал,  четко  выговаривая  все
слова:  «С  пламенной  верой  в  светлое  будущее  России,  я  приветствую
в  лице  вашем  тех  лучших  людей,  которых  я  повелел  возлюбленным
моим  подданным  выбрать  от  себя.  Трудные  работы  предстоят  вам.
Верю,  что  любовь  к  Родине,  горячее  желание  послужить  ей  воодуше¬
вят  и  сплотят  вас».  Далее  Государь  выразил  надежду,  что  депутаты
отдадут  «все  свои  силы  на  самоотверженное  служение  Отечеству,
для  выяснения  нужд  столь  близкого  моему  сердцу  крестьянства,
просвещения  народа  и  развития  благосостояния,  памятуя,  что  для
духовного  величия  и  благоденствия  государства  необходима  не  одна
свобода,  необходим  порядок  на  основе  права».
 На  лицах  депутатов  была  написана  враждебность.  «...Цере¬
мония  в  Тронном  зале  с  сановниками  в  расшитых  золотом  мун¬
дирах  и  при  орденах  наполнила  сердца  депутатов  завистью  и
ненавистью,  —  вспоминал  начальник  канцелярии
 134
 Министерства^^

Императорского  двора  генерал-лейтенант  А.  А.  Мосолов.  —  У  меня
сложилось  впечатление,  что  депутаты  не  способны  сотрудничать
с  правительством,  они  производили  впечатление  людей,  ведущих
междоусобную  борьбу  за  власть.
 Что  касается  Царя,  то  ему  не  приходило  в  голову,  что  эти  не¬
сколько  сотен  человек  надо  принимать  как  законных  представите¬
лей  народа,  который  до  сих  пор  встречал  его  так  восторженно.  Мы
сразу  же  почувствовали,  что  Его  Величество  не  допускает  и  мысли,
что  эта  Дума,  эти  депутаты  смогут  помочь  ему  в  выполнении  обя¬
занностей  Государя».
 Всеми  членами  царствующего  дома,  включая  и  Марию  Федо¬
ровну,  открытие  Государственной  Думы  было  воспринято  «как
похороны  самодержавия».  По  свидетельству  В.Н.  Коковцова,
Императрица-мать  долго  не  могла  успокоиться  от  того  впечатления,
которое  произвела  на  нее  толпа  новых  людей,  впервые  заполнившая
дворцовые  залы.  «...  Они  смотрели  на  нас,  —  говорила  она,  —  как
на  своих  врагов,  и  я  не  могла  отвести  глаз  от  некоторых  типов  —  на¬
столько  их  лица  дышали  какой-то  ненавистью  против  нас  всех».
 Выслушав  Коковцова  о  перспективах  работы  правительства  с
таким  составом  Думы,  Мария  Федоровна  заявила:  «...  Все  это  меня
страшно  пугает,  и  я  спрашиваю  себя,  удастся  ли  нам  избегнуть  но¬
вых  революционных  вспышек,  есть  ли  у  нас  достаточно  сил,  чтобы
справиться  с  ними,  как  справились  с  московским  восстанием,  и  для
этого  —  тот  ли  человек  Горемыкин,  который  может  понадобиться
в  такую  минуту...  »
 8 	июня  1906  г.  в  Думе  выступил  новый  министр  внутренних
дел  П.А.  Столыпин,  в  прошлом  саратовский  губернатор.  Он  ска¬
зал:  «Власть  не  может  считаться  целью.  Власть  —  это  средство
для  охранения  жизни,  спокойствия  и  порядка;  поэтому,  осуждая
всемерно  произвол  и  самовластье,  нельзя  не  считать  опасным  без¬
волие  правительства.  Не  нужно  забывать,  что  бездействие  власти
ведет  к  анархии,  что  правительство  не  есть  аппарат  бессилия  и  ис¬
кательства.  Правительство  —  аппарат  власти,  опирающейся  на  за¬
коны,  отсюда  ясно,  что  министр  должен  и  будет  требовать  от  чинов
министерства  осмотрительности,  осторожности  и  справедливости,
но  и  твердого  исполнения  своею  долга  и  закона».
 20  июня  после  опубликования  заявления  правительства  о  не¬
прикосновенности  честной  собственности  на  землю,  после  того,
как  стало  известно  о  желании  думского  большинства  принять  за¬
конопроект  о  насильственном  перераспределении  земли,  ситуация
накалилась,  и  9  июля  царь  распустил  Думу.  Летом  1906  г.  Столыпин
занял  пост  премьера.
 «Я  очень  устал  головою,  хотя  телом  здоров,  —  писал  Николай  II  ма¬
тери  21  июля.  —  Приходится  видеть  много  народу;  между  прочим,
,вчера  я  принимал  Львова  (Саратовской  губ.)  и  Гучкова.  Столыпин
 135

им  предлагал  места  министерские,  но  оба  отказались.  Также  и
Самарин,  которого  я  видел  два  раза,  —  он  тоже  не  желает  принять
место  обер-прокурора!  У  них  собственное  мнение  выше  патриотизма
вместе  с  ненужной  скромностью  и  боязнью  скомпрометироваться.
Придется  и  без  них  обойтись...  »
 В  июле  1906  г.  в  царской  семье  произошел  очередной  скандал,
связанный  с  предполагаемой  женитьбой  великого  князя  Михаила
Александровича  на  Н.С.  Шереметевской.  Николай  II  был  активно
против  этого  брака.  Он  просит  находящуюся  в  Гатчине  Марию
Федоровну  воздействовать  на  Михаила,  чтобы  тот  отказался  от
своего  решения.  «Разумеется,  я  никогда  не  дам  согласия  моего  на
этот  брак...  Я  чувствую  всем  моим  существом,  что  дорогой  Папа  по¬
ступил  бы  так  же.  Изменить  закон  для  этого  случая  в  такое  опасное
время  я  считаю  решительно  невозможным.  Бедный  Миша  пишет
вздор,  что  так  как  закон,  утвержденный  Папа,  не  прошел  через
Государственный  Совет,  поэтому  его  легко  отменить.  Это  ровно
никакой  разницы  не  составляет.  Я  боюсь,  что  кто-то  помогал  Мише
писать  его  письмо,  там  много  казуистики,  которая  на  него  не  по¬
хожа!..  Помоги  мне,  дорогая  Мама,  удержать  его».
 «Просто  не  знаю,  что  делать,  видя  его  (Михаила.  —  Ю.К.)
в  таком  горе!  —  восклицала  в  ответном  письме  Императрица-
мать.  —  Что  бы  я  ему  ни  говорила,  он  объясняет  по-своему  и  все
уверяет,  что  он  не  может  иначе  поступить.  Я  стараюсь  играть  на
струнах  его  патриотизма,  чувства  долга  и  т.д.,  но  он  все  утверждает,
что  это  не  имеет  ничего  общего  с  данным  вопросом.  Словом,  ты  по¬
нимаешь  и  знаешь,  какое  это  для  меня  новое  огорчение  и  мучение,
не  дающее  мне  покоя  ни  днем  ни  ночью.  Еще  и  это  в  добавление  ко
всем  нашим  другим  несчастьям  и  горестям!  »
 Удерживать  великого  князя  Михаила  Александровича  от  же¬
нитьбы  удавалось  в  течение  шести  лет.
 В  августе  1906  г.  было  предпринято  первое  покушение  на
П.А.  Столыпина,  осуществленное  эсеркой  З.В.  Конопляннико-
вой,  —  взрыв  его  дачи  на  Аптекарском  острове  в  Петербурге:  36  че¬
ловек  убиты,  многие  ранены,  в  том  числе  дети  Столыпина.  Среди
убитых  был  генерал-майор  Г.А.  Мин,  командир  лейб-гвардии  Се¬
меновского  полка,  стоявший  во  главе  сил,  подавивших  восстание
в  Москве.  Мария  Федоровна,  приехавшая  с  его  похорон,  писала
сыну  16  августа:  «Не  могу  тебе  передать,  какую  скорбь  я  испы¬
тала,  узнав  о  смерти  нашего  храброго  и  чудного  Мина!  Я  так  на¬
деялась,  что  Бог  не  позволит  тронуть  этого  человека,  обладавшего
такой  трогательной  и  глубокой  верой.  Я  ездила  вчера  в  Петербург,
чтобы  встретить  его  на  вокзале,  где  я  смогла  присутствовать  на
литии.  Было  невыносимо  тяжело  смотреть  на  его  бедную  старую
мать,  жену  и  дочь  в  их  ужасном  горе.  Когда  же  окончатся  все  эти
жасы  преступлений  и  возмутительных  убийств!  Мы  никогда  не/

будем  иметь  отдыха  и  покоя  в  России,  пока  не  будут  истреблены
все  эти  чудовища.  Благодарение  Богу,  что  бедным  маленьким
Столыпиным  стало  лучше,  и  какое  чудо,  что  Столыпин  уцелел!
Но  какое  страдание  для  несчастных  родителей  видеть  подобные
мучения  своих  собственных  детей,  —  и  есть  множество  других  не¬
винных  жертв.  Это  до  такой  степени  чудовищно  и  возмутительно,
что  у  меня  нет  слов  выразить  все,  что  я  чувствую».  После  взрыва
царь  предложил  Столыпину  апартаменты  в  охраняемом  Зимнем
дворце.
 Террористические  акты  и  убийства  генералов,  губернаторов,
градоначальников,  судейских  чиновников,  прокуроров,  жандар¬
мов,  городовых  и  даже  кучеров  следовали  теперь  одно  за  другим.
За  один  1906  г.  были  убиты  768  и  ранены  820  представителей
власти.
 19 	августа,  опираясь  на  статью  87,  правительство  внесло  под¬
готовленный  еще  Витте  закон  о  военно-полевых  судах.  Это  касалось
губерний,  объявленных  на  военном  положении  или  находившихся
в  положении  чрезвычайной  охраны  (их  было  82).
 Грань  между  политическими  и  уголовными  убийствами  почти
полностью  стиралась.  Шайки  грабителей  похищали  крупные  сум¬
мы  денег  в  банках,  заявляя,  что  это  для  «нужд  революции»,
 Политический  террор  в  России  между  тем  набирал  силу,  не¬
смотря  на  попытки  царя  и  правительства  покончить  с  ним.  «С  тех
пор,  что  ты  уехала,  —  писал  Николай  II  матери  30  августа,  —
мы  сидели  здесь,  почти  запертые  в  Александрии,  такой  стыд  и  по¬
зор  говорить  об  этом!
 После  убийства  бедного  Мина,  ободренные  этим  успехом  для
них,  мерзавцы  анархисты  приехали  в  Петергоф,  чтобы  охотиться
на  меня,  Николашу,  Трепова  и  толстого  кн.  Орлова.  Вчера,  к  сча¬
стью,  самых  главных  арестовали,  что  нужно  было  сделать  ввиду
парада  сегодня  утром.
 Но  ты  понимаешь  мои  чувства,  милая  Мама,  не  имеешь  воз¬
можности  ни  ездить  верхом,  ни  выезжать  за  ворота  куда  бы  то  ни
было.  И  это  у  себя  дома,  в  спокойном  всегда  Петергофе!!  Я  краснею
писать  тебе  об  этом  и  от  стыда  за  нашу  родину,  и  от  негодования,
что  такая  вещь  могла  случиться  у  самого  Петербурга!»
 Царь  с  семьей  уезжает  вскоре  в  Финляндию,  а  по  возвращении,
27  сентября,  сообщает  Марии  Федоровне:  «К  счастью,  атмосфера
совсем  не  та,  какая  она  была  месяц  тому  назад...  Со  времени  нашего
приезда  я  уже  видел  Столыпина,  который  раз  приезжал  в  Бьерке.
Слава  Богу,  его  впечатления  вообще  хорошие;  мои  тоже.  Замеча¬
ется  отрезвление,  реакция  в  сторону  порядка  и  порицание  всем
желающим  смуты.  Конечно,  будут  повторяться  отдельные  случаи
нападений  анархистов,  но  это  было  и  раньше,  да  оно  и  ничего  не

Полевые  суды  и  строгие  наказания  за  грабежи,  разбои  и  убий¬
ства,  конечно,  принесут  свою  пользу.  Это  тяжело,  но  необходимо
и  уже  производит  нужный  эффект.  Лишь  бы  все  власти  исполня¬
ли  свой  долг  честно  и  не  страшась  ничего.  В  этом  условии  залог
успеха.
 Какой  срам  производят  в  Гельсингфорсе  все  наши  Долгорукие,
Шаховские  и  компания.  Все  над  ними  смеются  в  России!
 И  из  Англии  лезет  какая-то  шутовская  депутация  с  адресом  Му¬
ромцеву  и  им  всем.  Дядя  Bertie  (английский  король  Эдуард  VII.  —
Ю.К.)  и  английское  правительство  дали  нам  знать,  что  они  очень  со¬
жалеют,  что  ничего  не  могут  сделать,  чтобы  помешать  им  приехать.
Знаменитая  свобода!  Как  они  были  бы  недовольны,  если  бы  от  нас
поехала  депутация  к  ирландцам  и  пожелала  там  успехов  в  борьбе
против  правительства».
 Речь  в  Думе  нового  премьер-министра  П.  А.  Столыпина,  сторон¬
ника  самодержавного  строя,  с  подробным  изложением  программы
государственной  деятельности  произвела  большое  впечатление  в
России.  «Когда  в  нескольких  верстах  от  столицы  и  царской  рези¬
денции,  —  говорил  он,  —  волновался  Кронштадт,  когда  измена
ворвалась  в  Свеаборг,  когда  пылал  Прибалтийский  край,  когда
революционная  волна  разлилась  в  Польше,  когда  начал  царить
ужас  и  террор  —  тогда  правительство  должно  было  или  отойти
и  дать  дорогу  революции,  забыв,  что  власть  есть  хранительница
государственности  и  целости  русского  народа,  —  или  действовать
и  отстоять  то,  что  ей  было  вверено».
 Нападки  оппозиции,  рассчитанные  на  то,  чтобы  вызвать  у
правительства  «паралич  воли  и  мысли»,  по  его  мнению,  сводятся
к  двум  словам:  «руки  вверх».  На  эти  два  слова  правительство  «с
полным  спокойствием,  с  сознанием  своей  правоты  может  ответить
двумя  словами:  не  запугаете».
 «Мы  хотим  верить  Господу,  что  вы  прекратите  кровавое  без¬
умство,  что  вы  скажете  то  слово,  которое  заставит  всех  нас  встать
не  на  разрушение  исторического  здания  России,  а  на  пересоздание,
переустройство  его  и  украшение.
 Покуда  это  слово  не  будет  сказано,  покуда  государство  будет
находиться  в  опасности,  оно  обязано  будет  принимать  самые  стро¬
гие,  самые  исключительные  законы  для  того,  чтобы  оградить  себя
от  распада».
 Восемь  месяцев,  полученные  П.А.  Столыпиным  в  результате
роспуска  Думы,  были  использованы  им  для  исполнения,  по  словам
В.А.  Маклакова,  «главной  задачи  —  подготовки  тех  законопроектов,
которые  должны  были  обновить  русскую  жизнь,  превратить  Россию
в  правовое  государство  и  тем  самым  подрезать  революции  корни».
 11 	октября  1906  г.  царь,  сообщая  матери  о  происходящих  в
России  событиях,  дает  высокую  оценку  действиям  Столыпина:
«Но  вообще,  слава  Богу,  все  идет  к  лучшему  и  к  успокоению.
 138

Это  всем  ясно  и  все  это  чувствуют!  Только  это  и  слышишь  от  приез¬
жих  из  деревни.  Как  давно  мы  этого  не  слыхали.  Как  приятно  знать,
что  на  местах  люди  ожили,  потому  что  почувствовали  честную  и
крепкую  власть,  которая  старается  оградить  их  от  мерзавцев  и
анархистов!  Ты,  наверное,  читаешь  в  газетах  многочисленные  теле¬
граммы  Столыпину  со  всех  сторон  России.  Они  все  дышат  доверием
к  нему  и  крепкою  верою  в  светлое  будущее!  А  в  этой  уверенности,  с
помощью  Божией,  залог  приближающегося  успокоения  России  и
начало  правильного  улучшения  жизни  внутри  государства.
 Но  при  всем  том  необходимо  быть  готовым  ко  всяким  случай¬
ностям  и  неприятностям,  сразу  после  бури  большое  море  не  может
успокоиться.  Вполне  возможны  еще  пакостные  покушения  на
разных  лиц.  Я  все  еще  боюсь  за  доброго  Столыпина.  Вследствие
этого  он  живет  с  семейством  в  Зимнем  и  приходит  с  докладами  в
Петергоф  на  пароходе.
 Я  тебе  не  могу  сказать,  как  я  его  полюбил  и  уважаю.  Старик
Горемыкин  дал  мне  добрый  совет,  указавши  только  на  него!
И  за  это  спасибо  ему...  »
 Мать  отвечает  сыну  14  октября:  «Слава  Богу,  что  вы  все  здо¬
ровы  и  что  ты  опять  можешь  верхом  ездить  свободно  и  охотиться.
Это  все-таки  показывает,  что  обстоятельства  немного  лучше  стали.
Ах,  когда  же,  наконец,  у  нас  все  это  пройдет  и  мы  опять  могли  бы
жить  спокойно,  как  все  приличные  люди!  Почти  обидно  видеть,
как  здесь  хорошо  и  смирно  живут,  каждый  знает,  что  ему  делать,
исполняет  свой  долг  добросовестно  и  не  делает  пакости  другим».
 26 	октября:  «Дай  Бог,  чтобы  у  нас  это  спокойствие  продолжа¬
лось  бы,  лишь  бы  все  власти  исполняли  свой  долг  честно  и  хорошо
и  не  страшась  ничего.  С  тех  пор  как  начали  проявлять  твердость,
дело  уже  обстоит  лучше  и  можно  пожалеть,  что  было  упущено  так
много  времени.  Скольких  несчастий  можно  было  бы  избегнуть!»
 В  письме  матери  от  2  ноября  царь  вновь  возвращается  к  оценке
личности  Витте:  «Сюда  вернулся  на  днях,  к  сожалению,  гр.  Витте.
Гораздо  умнее  и  удобнее  было  бы  ему  жить  за  границею,  потому
что  сейчас  около  него  делается  атмосфера  всяких  слухов,  сплетен  и
инсинуаций.  Уже  скверные  газеты  начинают  проповедовать,  что  он
вернется  к  власти  и  что  он  только  один  может  спасти  Россию.  Оче¬
видно,  жидовская  клика  опять  начнет  работать,  чтобы  сеять  смуту,
которую  с  таким  трудом  мне  и  Столыпину  удалось  ослабить.  Нет,
никогда,  пока  я  жив,  не  поручу  я  этому  человеку  самого  маленького
дела!  Довольно  прошлогоднего  опыта,  о  котором  я  вспоминал,  как
 о 	кошмаре.  Я  его  еще  не  видел,  слава  Богу!»
 Личность  С.Ю.  Витте  позднего  царствования  Николая  II  на¬
шла  в  литературе  самую  разную  оценку.  Стоит  вспомнить  хотя  бы
высказывание  о  нем  В.А.  Маклакова:  «Чтобы  влиять  на  Государя,
уже  не  годилась  та  резкая  правда,  которая  Витте  так  удавалась  с  его
покойным  отцом.  Приходилось  затрагивать  те  специальные  струны,
 139

на  которые  Государь  откликался.  Витте  на  это  пошел,  и  это  было
большим  унижением  его  жизни,  но  искусно  делать  это  он  не  умел.
В  нем  было  слишком  мало  настоящего  царедворца».
 Попытки  Витте  в  своих  действий  опереться  на  общественность
и  получить  ее  поддержку  были  обречены  на  провал,  так  как  после
17  октября  одним  из  условий  успешного  перехода  к  конституцион¬
ному  строю  было  достижение  соглашения  между  правительством  и
умеренно-либеральными  земскими  кругами.  Однако  ноябрьский  съезд
показал,  что  представители  консервативного  либерализма  перешли
на  вторые  роли,  а  на  первый  план  выдвинулись  силы  политического
радикализма,  не  склонные  к  переговорам  и  соглашениям.
 Глава  7.
«К  сожалению,
мой  сын  слишком  добр  и  мягок...»
 §  1.  Убийство  П.А.  Столыпина
 Нашелся  человек,  который  оказался  и
умным,  и  энергичным  и  сумел  ввести  порядок
после  того  ужаса,  который  мы  пережили  всего
6  лет  тому  назад,  и  вот  —  этого  человека  толкают
в  пропасть,  и  кто  же?  Те,  которые  говорят,  что
они  любят  Россию,  а  на  самом  деле  губят  и  его,
и  родину.  Это  просто  ужасно!
 Императрица  Мария  Федоровна  —
 В.Н.  Коковцеву
 20  февраля  1907  г.  открылась  II  Государственная  Дума.
Если  в  I  Думу  крестьяне  избирали  42%  представителей,  то  во
вторую,  согласно  новому  избирательному  закону,  —  22,5%,
землевладельцы  —  50,5%  вместо  31%;  горожане  и  рабочие  —
27%,  (как  и  в  I  Думу).  Представительство  окраин  также  было
изменено:  Польши  —  сокращено  с  29  до  12  депутатов,  Кавказа  —
с  29  до  10  депутатов.
 Перевес  в  Думе  оказался  на  стороне  левых:  когда  правые  в
специальном  обращении  предложили  выразить  благодарность
Государю,  левые  и  поддерживавшие  их  кадеты  отказались  встать.
 1 	марта  1907  г.  Николай  II  писал  матери:  «Конечно,  ты  уже  знаешь,
jcaK  открылась  Дума  и  какую  колоссальную  глупость  и  непри¬
 140

личие  сделала  вся  левая,  не  встав,  когда  кричали  “ура”  правые!
До  сих  пор  члены  занимаются  внутренними  вопросами,  а  главное
проверкой  собственных  полномочий,  т.е.  правильно  ли  каждый  из
них  выбран.  Кажется,  завтра  или  в  субботу  Столыпин  будет  читать
свою  речь,  и  тогда  скоро  станет  ясно,  пожелает  ли  Дума  серьезно
заняться  своим  делом  или  начнет  терять  время  и  свой  небольшой
престиж  болтовней  и  ругательствами.  Поживем  —  увидим!»
 20  марта  Николай  II  писал  Марии  Федоровне:  «Вероятно,
ты  читаешь  в  газетах  о  том,  что  делается,  или  скорее  болтается,
в  Думе.  Престиж  правительства  высоко  поднялся,  благодаря
речам  Столыпина,  а  также  Коковцова.  С  ними  никто  в  Думе  не
может  сравниться,  они  говорят  так  умно  и  находчиво,  а  главное  —
одну  правду».
 Вскоре  стало  ясно,  что  Дума  не  в  состоянии  заниматься  кон¬
структивной  работой,  тем  более  что  социал-демократические  депу¬
таты  Думы  вели  откровенно  антиправительственную  деятельность.
 3 	июня  1907  г.  Дума  была  распущена.  Главные  причины  заключа¬
лись  в  невозможности  как  для  правительства,  так  и  для  народного
представительства  найти  путь  к  сотрудничеству,  в  частности  при
проведении  в  жизнь  аграрной  реформы.
 III 	Государственная  дума  открылась  1  ноября  1907  г.  и  работала
в  течение  пяти  лет.  На  приеме  депутатов  Думы  6  января  1908  г.  царь
сказал:  «Помните,  что  вы  созваны  мною  для  разработки  нужных
России  законов  и  для  содействия  мне  в  деле  укрепления  у  нас  поряд¬
ка  и  правды.  Из  всех  законопроектов,  внесенных  в  Думу,  я  считаю
наиболее  важным  законопроект  об  улучшении  земельного  устрой¬
ства  крестьян  и  напоминаю  о  своих  неоднократных  указаниях,  что
нарушение  чьих-либо  прав  собственности  никогда  не  получит  моего
одобрения;  права  собственности  должны  быть  священны  и  прочно
обеспечены  законом  ».
 Столыпинские  аграрные  реформы,  являвшиеся  частью  большо¬
го  Проекта  государственных  преобразований  России,  начали  разво¬
рачиваться  в  конце  1906  г.  Для  модернизации  сельского  хозяйства
требовалось  создание  крепкого  индивидуального  землевладения.
Царь  высоко  ценил  Столыпина  и  возлагал  на  него  большие  на¬
дежды.  В  октябре  1909  г.,  находясь  в  Ливадии,  он  писал  Марии
Федоровне:  «Столыпин  провел  здесь  три  дня  и  каждый  вечер  про¬
сиживал  со  мною  по  два  часа.  У  него  отличный  вид  и  весьма  бодрое
настроение;  здесь  он  хорошо  гулял.  Теперь  он  в  Петербурге  пере¬
езжает  с  Елагина  в  дом  Министерства  внутренних  дел,  так  как  он
считает  неудобным  оставаться  в  Зимнем  дворце.  По-моему,  он  прав,
и  для  него  гораздо  удобнее  жить  в  своем  доме,  а  не  во  дворце».
 Но  Столыпина  ожидали  новые  непреодолимые  трудности.  Когда
в  1911  г.  принятый  Думой  его  законопроект  о  введении  земств  в
губерниях  Севера  и  Юго-Западном  крае  был  провален  в  Государ¬

ственном  совете  благодаря  действиям  министра  внутренних  дел  j
П.Н.  Дурново  и  Д.Ф.  Трепова,  Столыпин  обратился  к  Государю  с
прошением  об  отставке.  Мария  Федоровна  попыталась  вмешаться
в  ситуацию  и  защитить  Столыпина.
 Чтобы  лучше  понять  ситуацию,  сложившуюся  в  Государствен¬
ном  совете,  Императрица  пригласила  к  себе  на  беседу  В.Н.  Коков¬
цова,  занимавшего  тогда  пост  министра  финансов.  «..  .Ее  рассужде¬
ния,  —  вспоминает  он,  —  поразили  меня  своей  ясностью,  и  даже
я  не  ожидал,  что  она  так  быстро  схватит  сущность  создавшегося
положения.  Она  начала  с  того,  что  в  самых  резких  выражениях
отозвалась  о  шагах,  предпринятых  Дурново  и  Треповым.  Эпитеты
“недостойный”,  “отвратительный”,  “недопустимый”  чередовались  в
ее  словах,  и  она  даже  сказала:  “Могу  я  себе  представить,  что  произо¬
шло  бы,  если  бы  они  посмели  обратиться  с  такими  их  взглядами  к
Императору  Александру  III.  Что  произошло  бы  с  ними,  я  хорошо
знаю,  как  и  то,  что  Столыпину  не  пришлось  бы  просить  о  наложении
на  них  взысканий:  Император  сам  показал  бы  им  дверь,  в  которую
они  не  вошли  бы  во  второй  раз”».
 Пытаясь  объяснить  действия  своего  сына,  Мария  Федоровна
сказала:  «К  сожалению,  мой  сын  слишком  добр  и  мягок  и  не  умеет
поставить  людей  на  место,  а  это  было  так  просто  в  настоящем  случае.
Зачем  же  оба,  Дурново  и  Трепов,  не  возражали  открыто  Столыпину,
а  спрятались  за  спину  Государя,  тем  более  что  никто  не  может  ска¬
зать,  что  сказал  им  Государь  и  что  передали  они  от  его  имени  для
того,  чтобы  повлиять  на  голосование  в  Совете.  Это  на  самом  деле
ужасно,  и  я  понимаю,  что  у  Столыпина  просто  опускаются  руки  и
он  не  имеет  никакой  уверенности  в  том,  как  ему  вести  дела».
 «Затем,  —  пишет  далее  Коковцов,  —  она  перешла  к  тому,  в  ка¬
ком  положении  оказывается  теперь  Государь,  и  тут  ее  понимание
оказалось  не  менее  ясным...  “Я  совершенно  уверена,  —  сказала
Мария  Федоровна,  —  что  Государь  не  может  расстаться  со  Столы¬
пиным,  потому  что  он  очень  чуток  и  добросовестен.  Если  Столыпин
будет  настаивать  на  своем,  то  я  ни  минуты  не  сомневаюсь,  что
Государь  после  долгих  колебаний  кончит  тем,  что  уступит,  и  я  по¬
нимаю,  почему  он  все  еще  не  дал  никакого  ответа.  Он  просто  думает
и  не  знает,  как  выйти  из  создавшегося  положения.  Не  думайте,
что  он  с  кем-либо  советуется.  Он  слишком  самолюбив  и  пережи¬
вает  создавшийся  кризис  вдвоем  с  Императрицей,  не  показывая  и
виду  окружающим,  что  он  волнуется  и  ищет  выхода.  И  все-таки,
принявши  решение,  которого  требует  Столыпин,  Государь  будет
глубоко  и  долго  чувствовать  всю  тяжесть  того  решения,  которое
он  примет  под  давлением  обстоятельств”.
 Поразительно  точным  был  и  ее  прогноз  дальнейшего  развития
событий:  “Я  почти  уверена,  что  теперь  бедный  Столыпин  выигра-
 £т  дело,  но  очень  ненадолго,  и  мы  скоро  увидим  его  не  у  дел
 142

очень  жаль  и  для  Государями  для  всей  России.  Я  лично  мало  знаю
Столыпина,  но  мне  кажется,  что  он  необходим  нам,  и  его  уход  будет
большим  горем  для  всех  нас...  Нашелся  человек,  которого  никто  не
знал  здесь,  но  который  оказался  и  умным,  и  энергичным  и  сумел
ввести  порядок  после  того  ужаса,  который  мы  пережили  всего  6  лет
тому  назад,  и  вот  —  этого  человека  толкают  в  припасть,  и  кто  же?
Те,  которые  говорят,  что  они  любят  Государя  и  Россию,  а  на  самом
деле  губят  и  его  и  родину.  Это  просто  ужасно!”»
 Мария  Федоровна  неоднократно  сетовала  на  то,  что  Николая
окружали  люди,  которые  не  были  преданы  ни  ему,  ни  государству.
«Бедный  мой  сын,  как  мало  у  него  удачи  в  людях..  у  моего  бедного
сына  так  мало  людей,  которым  он  верит,  а  вы  всегда  говорили  ему
то,  что  думаете,  —  неоднократно  писала  она  В.Н.  Коковцову.  —
Все  остальные  (кроме  П.  Святополк-Мирского.  —  Ю.К.)  не  говорят
Государю  правду...  »
 Набиравший  силу  терроризм  беспокоил  патриотические  круги
русской  монархической  интеллигенции.  Ярким  свидетельством
этого  является  эпизод,  имевший  место  16  января  1911  г.  на  сцене
Мариинского  театра  Санкт-Петербурга  во  время  представления
оперы  «Борис  Годунов»  с  участием  знаменитого  певца  Федора
Шаляпина.
 На  спектакле  присутствовали  Император  Николай  И,  Импера¬
трица  Мария  Федоровна,  великая  княгиня  Ксения  Александровна,
великий  князь  Константин  Константинович  Романов,  великая
княжна  Ольга  Николаевна  и  другие  члены  Императорской  семьи.
После  сцены  Бориса  Годунова  с  детьми  занавес  неожиданно  поднял¬
ся  и  зрители  увидели  на  сцене  на  коленях  стоявшего  Шаляпина,  а
за  ним  хор,  застывший  в  минуте  торжественного  молчания.  И  вдруг
грянул  хор  и  раздались  первые  звуки  гимна  «Боже,  царя  храни».
Удивительный  голос  Шаляпина  славил  русского  царя.  Впечатление
было  грандиозное.  Гимн  был  исполнен  трижды.
 Великий  князь  Константин  Константинович,  поэт  и  артист,
позже  вспоминал:  «Мы  не  сразу  поняли,  в  чем  дело.  Заметив,  что
поют  “Боже,  царя  храни”,  я  вскочил,  за  мной  сидевший  рядом
Георгий,  встала  Императрица,  жена,  маленькая  Ольга,  Ирина  и
Ксения,  встал  и  сам  Государь.  Сбежался  оркестр  и  подхватил  гимн,
раздались  в  зале  крики  “ура!”  и  рукоплескания.  Гимн  повторили
трижды.  Императрица  выдвинула  Государя,  бывшего  в  углу  ложи
и  скрытого  от  публики  занавесками  вперед  и  откланялся  и  актерам
и  публике.  Давно  не  переживали  мы  минут  такого  подъема.  Я  не
мог  удержать  слез».
 Лучшие  представители  русского  общества,  писатели,  поэты  и
философы  понимали  значение  роли  монарха  в  России  как  верхов¬
ного  лидера  нации.  Философ  Сергей  Булгаков  в  своей  автобиогра¬
фической  повести  писал:  «Не  хочу  здесь  богословствовать  о  царской
 143

власти,  скажу  только,  что  это  чувство,  эта  любовь  родилась  в  душе
моей  внезапно,  молниеносно,  при  встрече  Государя  в  Ялте,  кажет¬
ся,  в  1909  году.  Когда  я  его  увидел  (единственный  раз  в  жизни)  на
набережной,  я  почувствовал,  что  и  Царь  несет  свою  власть,  как
крест  Христов,  и  что  повиновение  Ему  тоже  может  быть  крестом
Христовым  во  имя  Его.  В  душе  моей,  как  яркая  звезда,  загорелась
идея  священной  царской  власти,  и  при  свете  этой  идеи  по-новому
загорелись  и  засверкали,  как  самоцветы,  черты  русской  истории;
там,  где  я  раньше  видел  пустоту,  ложь,  азиатчину,  загорелась
божественная  идея  власти  Божьей  милостью,  а  не  народным  про¬
изволением.  Религиозная  идея  демократии  была  низвергнута  во
имя  теократии  в  образе  царской  власти».
 1 	сентября  1911  г.  в  Киевском  оперном  театре  во  время  пред¬
ставления  оперы  «Сказка  о  царе  Салтане»  в  присутствии  царя  и  его
семьи  премьер  России  Петр  Аркадьевич  Столыпин  был  смертельно
ранен.  По  свидетельству  бывшего  киевского  губернского  предво¬
дителя  дворянства  шталмейстера  Высочайшего  двора  Ф.Н.  Безака,
который  в  1921—1922  гг.  встречался  с  Марией  Федоровной  в  Ко¬
пенгагене,  Императрица,  делясь  с  ним  своими  воспоминаниями,
отмечала,  что  «Государю  было  очень  неприятно»  вспоминать,  как
он  под  влиянием  придворных  кругов  начиная  с  апреля  1911  г.
и  вплоть  до  смерти  Столыпина  как  бы  несколько  потерял  то  ис¬
ключительное  доверие,  которое  питал  к  нему  на  протяжении  5  лет
пребывания  Столыпина  у  власти.  Уже  после  смерти  Столыпина  Го¬
сударь,  более  внимательно  перечитывая  стенографические  отчеты
Государственного  совета  от  1  февраля,  4  марта  и  1  апреля  1911  г.  в
связи  с  законопроектом  о  Западном  земстве,  ясно  убедился  в  том,
насколько  был  прав  Столыпин  в  своих  речах,  защищая  как  инте¬
ресы  русского  населения  в  Западном  крае,  так  и  права  монарха  при
пользовании  87-й  статьей  Основных  Законов;  и  вместе  с  тем  для
Государя  уже  после  смерти  Столыпина  стало  ясно,  что  многие  из
членов  Государственного  совета,  выступая  против  правительства,
и,  в  частности,  против  П.А.  Столыпина,  думали  не  об  интересах
государства  и  русского  населения  в  Западном  крае,  а  о  том,  чтобы
нанести  личный  удар  Столыпину.
 «...l-го  вечером  в  театре  произошло  пакостное  покушение  на
Столыпина,  —  писал  Николай  II  матери  после  случившегося.  —
Ольга  и  Татьяна  (великие  княжны,  старшие  дочери  царя.  —  Ю.К.)
были  со  мною  тогда,  и  мы  только  что  вышли  из  ложи  во  время  вто¬
рого  антракта,  т[ак]  к[ак]  в  театре  было  очень  жарко.  В  это  время
мы  услышали  два  звука,  похожие  на  стук  падающего  предмета.
Я  подумал,  что  сверху  кому-нибудь  свалился  бинокль  на  голову,
и  вбежал  в  ложу.
 Вправо  от  ложи  я  увидел  кучу  офицеров  и  людей,  которые
тащили  кого-то,  несколько  дам  кричали,  а  прямо  против  меня  в
 144

партере  стоял  Столыпин.  Он  медленно  повернулся  лицом  ко  мне
и  благословил  воздух  левой  рукой...  Тут  только  я  заметил,  что  он
побледнел  и  что  у  него  на  кителе  и  на  правой  руке  кровь.  Он  тихо
сел  в  кресло  и  начал  расстегивать  китель.  Фредерикс  и  проф.  Рейн
помогали  ему.
 Ольга  и  Татьяна  вошли  со  мною  в  ложу  и  увидели  все,  что
произошло.  Пока  Столыпину  помогали  выйти  из  театра,  в  коридоре
рядом  с  нашей  комнатой  происходил  шум,  там  хотели  покончить  с
убийцей,  по-моему,  к  сожалению,  полиция  отбила  его  от  публики
и  увела  его  в  отдельное  помещение  для  первого  допроса.  Все-таки
он  сильно  помят  и  с  двумя  выбитыми  зубами.  Потом  театр  напол¬
нился,  был  гимн,  и  я  уехал  с  дочками  в  11  часов.  Ты  можешь  себе
представить,  с  какими  чувствами!
 ...Бедный  Столыпин  сильно  страдал  в  эту  ночь,  и  ему  часто
впрыскивали  морфий...  Вернулся  я  в  Киев  3  сентября  вечером,
заехал  в  лечебницу,  где  лежал  Столыпин,  видел  его  жену,  которая
меня  к  нему  не  пустила...
 6 	сентября  в  9  часов  утра  вернулся  в  Киев.  Тут,  на  пристани,
узнал  от  Коковцова  о  кончине  Столыпина.  Поехал  прямо  туда,
при  мне  была  отслужена  панихида.  Бедная  вдова  стояла,  как
истукан,  и  не  могла  плакать,  братья  ее  и  Веселкина  находились
при  ней...»
 Глубоко  потрясенная  убийством  Столыпина,  Мария  Федоровна
 9 	сентября  писала  сыну:  «Не  могу  передать  тебе,  как  я  возмущена
и  огорчена  убийством  бедного  Столыпина.  Правда  ли,  что  ты  и  мои
внучки  видели  этот  ужас?  Как  это  мерзко  и  возмутительно  и  еще
в  такой  момент,  когда  все  шло  так  хорошо  и  был  общий  подъем
духа.  Мне  так  жаль  и  я  сожалею,  что  этого  подлеца  не  разорвали
на  части  тут  же...  »
 Во  время  своего  пребывания  в  Киеве  в  1915—1917  гг.  Импе¬
ратрица-мать  неоднократно  встречалась  с  Ф.Н.  Безаком  и  в  ходе
бесед  с  ним  касалась  отношения  Николая  II  к  Столыпину.  Ссылаясь
на  разговоры  с  сыном  и  его  письма,  она  утверждала,  будто  Николай  II
считал,  что  трагедия  1  сентября  1911г.  лишила  его  того  человека,
который  не  только  был  самым  верным  и  преданным  России  и  пре¬
столу,  но  и  дальновидным  государственным  деятелем.
 На  следующий  день  после  убийства  Столыпина  в  Киеве  уси¬
лились  антиеврейские  настроения.  Убийца  Багров  был  евреем.
Коковцов,  взявший  управление  в  свои  руки,  понял,  что  необходимо
срочно  предупредить  возможность  эксцессов.  «Я  решил,  —  вспо¬
минал  он  позже,  —  послать  всем  губернаторам  черты  оседлости
телеграмму,  требуя  решительных  мер  к  предупреждению  погро¬
мов...  до  употребления  оружия  включительно.  Государь  горячо
поблагодарил  за  мысль  вызвать  с  маневров  три  казачьих  полка  для
редотвращения  погромов».
 145

§  2.  Брак  великого  князя
Михаила  Александровича
 Он  очаровал  всех  подкупающей  простотой
своих  манер.  Любимец  родных,  однополчан-
офицеров  и  бесчисленных  друзей,  он  обладал
методическим  умом  и  выдвинулся  бы  на  любом
посту,  если  бы  не  заключил  своего  морганати¬
ческого  брака.
 Из  воспоминаний  великого  князя
Александра  Михайловича
 В  1912  г.  в  Вене  великий  князь  Михаил  Александрович  тайно
обвенчался  с  Натальей  Шереметевой.  Николай  II  был  вне  себя  от
возмущения  и  в  письме  матери  7  ноября  1912  г.  писал,  что  Миша
дважды  нарушил  свое  слово,  «а  я  ему  безгранично  верил...  Ему  нет
дела,  —  писал  он,  —  до  скандала,  который  это  событие  произведет
в  России  ».
 Марию  Федоровну,  находившуюся  в  тот  момент  в  Дании,  эта
новость  повергла  в  состояние  отчаяния.  «Я  только  об  одном  прошу,
чтобы  это  осталось  в  секрете,  чтобы  не  было  еще  нового  скандала...
Я  думаю,  что  это  единственное,  что  можно  теперь  сделать,  иначе  я
уже  больше  не  покажусь,  такой  позор  и  срам!»  Скрыть  брак  вели¬
кого  князя  оказалось  невозможным.  Николай  II  принял  трудное
решение:  Михаилу  Александровичу  воспрещался  въезд  в  Россию,
он  был  уволен  со  службы,  лишен  всех  званий,  а  над  его  имуще¬
ством  была  учреждена  опека.  Михаил  Александрович  поселился
сначала  на  юге  Франции,  затем  с  Брасовой,  ее  дочерью  и  сыном
Георгием  переехал  в  Англию.  Летом  1913  г.  Мария  Федоровна
встретилась  с  ним  в  Лондоне.  В  письме  Николаю  II  она  писала:
«Ужас,  как  грустно  думать,  что  он,  такой  милый  и  честный,  по¬
пал  в  такие  когти,  потому  что  она  никогда  его  не  отпустит  от  себя.
Моя  единственная  надежда,  что  она  ему  этим  надоест.  Дай  Бог!»
Но  этого  не  произошло.  Брак  оказался  прочным.  Супруги  горячо
любили  друг  друга.
 Великий  князь  Александр  Михайлович,  тепло  относившийся  к
Михаилу  Александровичу,  писал:  «Он  очаровывал  всех  подкупаю¬
щей  простотой  своих  манер.  Любимец  родных,  однополчан-офицеров
и  бесчисленных  друзей,  он  обладал  методическим  умом  и  выдвинул¬
ся  бы  на  любом  посту,  если  бы  не  заключил  своего  морганатического
брака».
 Полковник  A.A.  Мордвинов,  бывший  на  протяжении  1906—
Д913  гг.  адъютантом  великого  князя  Михаила  Александровича^
 146

дал  в  своих  воспоминаниях  следующую  характеристику  великому
князю  Михаилу  Александровичу:  «Многим  Михаил  Александро¬
вич  казался  безвольным,  легко  попадающим  под  чужое  влияние.
По  натуре  он  действительно  был  очень  мягок,  хотя  и  вспыльчив.
Не  умел  сдерживаться  и  быстро  остывать.  Как  большинство,  он  был
неравнодушен  к  ласке,  излияниям,  которые  ему  всегда  казались
искренними.  Он  действительно  не  любил  (главным  образом  из
деликатности)  настаивать  на  своем  мнении,  которое  у  него  всег¬
да  было,  и  из  этого  же  чувства  такта  стеснялся  и  противоречить.
Но  в  тех  поступках,  которые  он  считал  —  правильно  или  нет  —
исполнением  своего  нравственного  долга,  он  проявлял  обычно  на¬
стойчивость,  меня  поражавшую».  Все  дети  Императрицы  Марии
Федоровны  и  Императора  Александра  III,  как  отмечали  современ¬
ники,  отличались  высокими  моральными  качества  и  благород¬
ством.  Для  великого  князя  правдивость  была  главным  качеством.
Для  высшего  света  и  придворной  среды  того  времени  это  было  до¬
вольно  редким  явлением.  Один  из  современников  так  отозвался
о  Михаиле  Александровиче:  «Он  напоминал  взрослого  ребёнка,
которого  учили  поступать  только  хорошо  и  порядочно.  Он  не  хотел
признавать,  что  в  мире  существует  зло  и  неправда,  он  считал,  что
верить  надо  всем  ».
 После  смерти  великого  князя  Георгия  Александровича  вели¬
кий  князь  Михаил  Александрович  на  основании  Государственного
закона  о  престолонаследии  был  объявлен  наследником  престола.
Это  положение  очень  тяготило  Михаила  Александровича,  который
никогда  не  стремился  к  власти.
 Когда  в  1904  г.  в  царской  семье  родился  сын  Алексей,  великий
князь  был  неслыханно  рад,  так  как  отныне  он  официально  уже  не
являлся  наследником  престола.  Великий  князь  Михаил  Алексан¬
дрович  выбрал  военную  карьеру.  Начальное  военное  образование
он  получил  в  гвардейском  Кирасирском  полку,  шефом  которого
была  вдовствующая  Императрица  Мария  Федоровна.  Полк  стоял
в  Гатчине.
 Будучи  блистательным  офицером,  красивым,  добрым  и  обая¬
тельным  человеком,  великий  князь  Михаил  Александрович  поль¬
зовался  большим  успехом  у  женщин.
 Императрица  Мария  Федоровна  на  протяжении  всех  лет  опа¬
салась,  что  сын  сделает  не  совсем  правильную  партию,  и  в  своих
письмах  сыну  давала  ему  наставления,  даже  когда  ему  было  уже  за
тридцать.  «Ты  должен  подавать  всем  хороший  пример  и  никогда  не
забывать,  что  ты  сын  своего  Отца.  И  это  только  из-за  любви  к  тебе,
мой  дорогой  Миша,  я  пишу  эти  слова,  а  не  для  того,  чтобы  огорчить
тебя.  Но  иногда  я  так  беспокоюсь  за  твое  будущее  и  боюсь,  что  по
причине  твоего  доброго  сердца  ты  позволяешь  себя  втягиваться  в
^сакие-то  истории,  и  тогда  ты  кажешься  не  таким,  каким  ты  есть
 147

на  самом  деле.  Я  прошу  у  Бога,  чтобы  Он  наставлял  тебя  и  не  давал
угаснуть  твоей  вере  в  Него».
 Михаил  был  не  только  любимцем  отца  —  Императора  Алексан¬
дра  III,  но  и  своей  матери.  В  письмах  и  дневниках  она  писала  «о
Мише»  —  Михаиле  Александровиче  —  с  необыкновенным  нежным
чувством.  14/27  ноября  1915  г.:  «В  10V2  пришёл  мой  милый  Миша,
самый  удивительный  из  всех  моих  детей  ».
 Ему  позволялось  многое.  Великая  княгиня  Ольга  Александров¬
на  в  своих  воспоминаниях  рассказывает  случай  с  потерей  Михаилом
Александровичем  большой  алмазной  застёжки,  которая  принад¬
лежала  к  числу  сокровищ  короны  и  которую  по  его  просьбе  дала
ему  Императрица  Мария  Федоровна  во  время  придворного  бала
1903  г.  Застёжка  была  баснословно  дорогой,  некогда  она  принад¬
лежала  Императору  Павлу  I,  и  вдовствующая  Императрица  наде¬
вала  её  очень  редко.  «Можно  себе  представить,  с  какой  неохотой
она  выполнила  просьбу  сына,  и  Михаил  её  потерял.  Должно  быть,
украшение  упало  у  него  с  шапки  во  время  танцев.  Оба  они  —  Мама  и
Михаил,  —  вспоминала  великая  княгиня  Ольга  Александровна,  —
были  вне  себя  от  отчаяния,  ведь  застёжка  принадлежала  к  числу
сокровищ  короны.  В  тот  же  вечер  были  внимательно  осмотрены  все
залы  дворца.  Утром  пришли  сыщики  и  обшарили  дворец  с  чердака
до  подвала.  Но  бриллиантовую  застёжку  так  и  не  нашли».
 Императрица  Мария  Федоровна  пыталась  уберечь  сына  от  слу¬
чайных  знакомств,  так  как  в  юности  он  влюблялся  постоянно  и  в
него  влюблялись  многие  женщины.  Среди  объектов  его  внимания
в  те  годы  были  две  его  кузины:  английская  принцесса  Виктория  и
принцесса  Беатрис  Саксен-Кобург-Готская.  Мать  очень  опасалась
брака  Михаила  с  какой-либо  родственницей,  ибо  православная
церковь  запрещала  браки  между  детьми  родных  братьев  и  сестёр.
 Любовная  связь  была  у  Михаила  Александровича  и  с  первой
фрейлиной  своей  сестры  Ольги  Александровны  —  Диной  Косиков-
ской.  Как  вспоминала  Ольга  Александровна:  «Они  (вел.  кн.  Михаил
Александрович  и  Дина)  решили  сбежать,  но  кто-то  их  выдал.  Дину,
разумеется,  тотчас  уволили.  Брат  был  безутешен.  Он  обвинял  Мама
и  Ники.  Помочь  я  им  не  могла».
 С. 	Витте  считал,  что  главная  причина  в  поведении  Михаила
Александровича  было  в  его  воспитании.  «Теперь  Михаилу  Алек¬
сандровичу  33  года,  —  писал  С.  Витте.  —  Последнее  время  говорят,
что  он  будто  бы  запутался  в  каком-то  романе;  впрочем,  мне  этому
не  хочется  верить.  Но  если  бы  даже  случилось  такое  несчастное
обстоятельство,  то  я  должен  сказать,  что  в  этом  во  многом  виновато
его  воспитание.  Его  ведь  воспитывали  совершенно  как  молодую
девицу  и  тогда,  когда  ему  уже  минуло  29  лет».
 Будучи  офицером  Кирасирского  полка  в  Гатчине,  великий
1шязь  Михаил  Александрович  познакомился  с  супругой  лейте¬
 148

нанта  Владимира  Вульферта  и  влюбился  в  неё.  Наталья  Вульферт,
урожденная  Шереметевская,  находившаяся  уже  тогда  во  втором
браке,  ответила  ему  взаимностью  и  проявила  необыкновенную  на¬
стойчивость  в  сохранении  этой  связи.
 Михаил  Александрович  в  1909  г.  сумел  уговорить  своего  бра¬
та  —  Императора  Николая  II  предоставить  ему  пост  в  провинции.
Великий  князь  был  назначен  командиром  17-го  гусарского  Чер¬
ниговского  полка,  который  размещался  в  Орле.  Чтобы  видеться  с
великим  князем  Михаилом  Александровичем,  Наталья  Сергеевна
переехала  в  Москву.  В  1909  г.,  когда  великий  князь  сопровождал
Марию  Федоровну  в  Данию,  Наталья  последовала  за  ним  в  Копенга¬
ген  и  жила  в  гостинице  «  Англитер».  Её  постоянно  навещал  Михаил,
что,  естественно,  не  ушло  от  внимания  матери.  В  письме  своей  до¬
чери  Ксении  Мария  Федоровна  писала:  «Миша  совсем  пропал,  его
только  видно  было  к  завтраку  и  обеду,  не  очень  мило,  я  уверена,
что  эта  ст[ерва]  была  тут  все  время!!»
 Когда  в  феврале  1910  г.  Михаил  Александрович  находился  в
Санкт-Петербурге,  мать  писала  сыну:  «Вот  уже  больше  10  дней,
что  ты  уехал,  и  до  сих  пор  ничего  от  тебя  не  получила.  Сегодня
Семенов  уезжает,  я  ему  поручу  эти  строки  в  надежде,  что  ты  мне
каждую  неделю  пошлёшь  Carte-postale  [почтовую  карточку]  по
крайней  мере,  ce  n’est  pas  beaucoup  demander  [я  не  требую  слишком
многого].  Я  очень  обеспокоилась  так  долго  не  получить  ответ  на  мою
телегр.  и  думала,  что  ты  заболел  или  пропал  на  дороге.  Я  ждала
пять  дней,  но  в  твоём  запоздавшем  ответе  опять  не  нашла  никакого
объяснения,  —  понимай,  дескать,  как  знаешь:  полное  равнодушие
с  твоей  стороны,  во  что  я,  правда,  не  верю,  или,  скорее,  речь  о  со¬
вести,  которая  не  совсем  чиста.  Не  буду  вдаваться  в  детали,  хочу
лишь  напомнить  тебе,  что  в  особенности  в  провинции  взгляды  всех
обращены  на  тебя,  и  ты  должен  служить  всем  добрым  примером  и
никогда  не  забывать,  что  ты  сын  своего  Папа».
 Наталья  в  эти  дни  была  уже  беременна  и  24  июля  1910  г.  родила
Михаилу  сына,  которого  при  крещении  назвали  Георгием.  Импе¬
раторским  указом  ему  было  пожаловано  дворянство  без  титула  и
присвоена  фамилия  Брасов.  Михаил  Александрович  обратился
к  Николаю  II  с  просьбой  предоставить  Наталье  право  на  развод  с
Вульфертом,  так  как  Михаил  Александрович  и  Наталья  Сергеевна
опасались,  что  муж  Натальи  получит  отцовские  права  на  Георгия.
Николай  II  согласился  предоставить  Наталье  право  на  развод  при
условии,  что  Михаил  никогда  не  женится  на  Наталье.  Михаил
Александрович  вынужден  был  дать  честное  слово.
 Однако  Наталья,  получившая  право  носить  фамилию  Брасова,
получила  также  разрешение  проживать  в  поместье  Брасово.  Нико-
ай  II  и  члены  Императорской  семьи  во  главе  с  Марией  Федоровно
 149

официально  не  признали  семейных  отношений  между  Михаилом
и  Натальей.
 Чем  больше  росло  влияние  Натальи  на  Михаила,  тем  больше
он  отдалялся  от  семьи.  В  январе  1912  г.  решением  Императора
Михаил  был  отозван  в  Санкт-Петербург,  где  он  должен  был  воз¬
главить  Кавалергардский  полк,  почетным  главой  которого  была
вдовствующая  Императрица.  Михаил  настоял  на  том,  чтобы  с  ним
в  Россию  приехала  и  Наталья.  Разрешение  было  дано,  но  молодая
пара  не  должна  была  проживать  в  Императорском  Аничковом
дворце,  а  только  в  полковой  квартире.
 §  3.  Болезнь  цесаревича
 За  одну  ночь  Государь  состарился  на  десять
лет.  Он  не  мог  перенести  мысли,  что  его  един¬
ственный  сын,  его  любимый  Алексей  обречен
медициной  на  преждевременную  смерть  или  на
прозябание  инвалида.
 Из  воспоминаний  коменданта  двора
В.Н.  Воейкова.  1916  г.
 Начало  века  ознаменовалось  скорбными  событиями  в  жизни
европейских  монарших  семей.  В  январе  1901  г.  умерла  находив¬
шаяся  в  родственных  связях  с  российской  Императорской  семьей
английская  королева  Виктория  —  последняя  коронованная  пред¬
ставительница  Ганноверской  династии.  У  нее  было  сорок  внуков,
рассеянных  по  всем  королевским  дворам.
 В  1910  г.  скончался  английский  король  Эдуард  VII  —  сын  ко¬
ролевы  Виктории  и  муж  сестры  Марии  Федоровны  Александры.
Императрица  присутствовала  на  похоронах  Берти,  как  называли
его  в  семье.  Через  два  года,  в  1912  г.,  скоропостижно  умер  датский
король  Фредерик  VIII,  брат  вдовствующей  Императрицы  —  милый
Фред  и,  с  которым  Марию  Федоровну  всю  жизнь  связывали  нежные
родственные  связи.
 В  1913  г.  в  Салониках  был  убит  другой  брат  Императрицы,
Вилли  —  греческий  король  Георг  I.  Роковой  выстрел  из  писто¬
лета  во  время  его  обычной  прогулки  оборвал  жизнь  монарха.
Убийцей  оказался  грек  Схинас,  заявивший  на  суде,  что  он  со¬
циалист.
 Серьезное  беспокойство  вызывало  состояние  здоровья  маленько¬
го  Алексея.  Он  рос  умным,  сметливым,  живым  и  добрым  ребенком.
Родители  и  сестры  обожали  его.  Когда  он  был  здоров,  весь  дворец
jcaK  бы  преображался,  и  мать  и  отец  называли  его  «лучом  солнца».
 150

Мария  Федоровна  очень  любила  маленького  Алексея  и  всегда  с
радостью  приезжала  в  царскую  семью.
 По  словам  флигель-адъютанта  полковника  A.A.  Мордвинова,
«у  него  было  то,  что  мы,  русские,  привыкли  называть  “золотым
сердцем”.  Он  легко  привязывался  к  людям,  любил  их,  старался
всеми  силами  помочь,  в  особенности  тем,  кто  ему  казался  несправед¬
ливо  обижен.  У  него,  как  и  у  его  родителей,  любовь  эта  основывалась
главным  образом  на  жалости...  Алексей  Николаевич  обещал  быть
не  только  хорошим,  но  и  выдающимся  русским  монархом».
 Осенью  1912  г.  после  сильного  ушиба  он  тяжело  заболел.  Когда
по  приезде  царской  семьи  в  Спалу  быстро  стало  известно,  что  Алек¬
сей  болен,  никто  не  представлял  себе  всю  серьезность  положения  и
состояния  больного.  «Дни  от  6  до  10  октября,  —  писал  Николай  II
матери  20  октября  1912  г.,  —  были  самые  тяжелые.  Несчастный
маленький  страдал  ужасно,  боли  схватывали  его  спазмами  и  по¬
вторялись  почти  каждые  четверть  часа.  От  высокой  температуры
он  бредил  и  днем  и  ночью,  садился  в  постели,  а  от  движения  тотчас
же  начиналась  боль.  Спать  он  почти  не  мог,  плакать  тоже,  только
стонал  и  говорил:  “Господи,  помилуй”.  Я  с  трудом  оставался  в
комнате,  но  должен  был  сменять  Алике  при  нем,  потому  что  она,
понятно,  уставала,  проводя  целые  дни  у  его  кровати.  Она  лучше
меня  выдерживала  это  испытание,  пока  Алексею  было  плохо,  но
зато  теперь,  когда,  слава  Богу,  опасность  миновала,  она  чувствует
последствия  пережитого  и  на  бедном  сердце».
 Царь  и  царица  пытались  скрыть  диагноз  болезни  сына  от  окру¬
жающих,  и  долгое  время  многие  оставались  в  полном  неведении  о
причине  болезни  цесаревича.  Даже  Императрица  Мария  Федоровна
 о 	болезни  внука  в  1912  г.  узнала  из  газет:  «...Я  раньше  прочла  в
газете,  но  не  поверила,  а  вечером  я  получила  твою  телеграмму  и
страшно  беспокойна  и  взволнована.  Я  только  о  вас  думаю,  мой  бед¬
ный  Ники,  и  вам  сочувствую  всею  душою  и  всем  сердцем,  надеюсь,
что  ему  теперь  лучше  и  не  болит  больше,  бедный  маленький.  А  что
это  и  как  это  случилось?..
 В  газете  было  сказано,  что  было  подозрение  на  аппендицит  и  что
вызывали  профессора  Федорова.  Боли  ощущались  в  правом  боку.
Он,  наверное,  сделал  неправильное  движение,  бедный  мальчик,
как  он  должен  был  страдать».
 Наставник  и  учитель  Алексея  Пьер  Жильяр  описывает  один
из  вечеров,  когда  ему  открылась  тайна,  которую  пытались  скрыть
от  всех  царственные  родители.  Несмотря  на  болезнь  цесаревича,
жизнь  в  Спале  продолжалась,  «одна  парадная  охота  сменяла
другую,  гостей  становилось  все  больше  и  больше.  Однажды  ве¬
чером,  после  обеда,  великие  княжны  Мария  и  Анастасия  Нико¬
лаевны  представляли  две  сцены  из  “Мещанина  во  дворянстве”
 151

в  столовой,  где  присутствовали  их  Императорские  величества,
свита  и  несколько  гостей.  Я  был  суфлером  и  прятался  за  шир¬
мой,  служившей  кулисами.  Слегка  вытянув  шею,  я  мог  видеть
Императрицу,  сидевшую  в  первом  ряду  зрительного  зала,  она
улыбалась  и  оживленно  разговаривала  со  своими  соседями.  Когда
представление  закончилось,  я  прошел  через  служебную  дверь  и
оказался  в  коридоре  как  раз  напротив  комнаты  Алексея  Нико¬
лаевича.  Оттуда  доносились  стоны.  Тут  я  увидел  царицу  —  она
бежала,  подхватив  двумя  руками  свой  длинный,  затрудняющий
движение  шлейф.  Я  прижался  к  стене,  и  она  пробежала  мимо,  не
заметив  меня.  Лицо  ее  было  безумным,  искаженным  от  ужаса.
Я  вернулся  в  столовую.  То  оживление,  которое  я  там  увидел,  не
поддается  описанию.  Ливрейные  лакеи  разносили  подносы  с  про¬
хладительными  напитками.  Все  смеялись  и  обменивались  шутка¬
ми.  Вечер  был  в  разгаре.  Через  несколько  минут  вернулась  царица.
Она  снова  надела  маску  на  лицо  и  заставила  себя  улыбаться  гостям,
толпившимся  вокруг  нее.  Но  мне  было  видно,  что  царь,  хоть  и
занятый  разговором,  встал  так,  чтобы  можно  было  наблюдать  за
дверью,  и  я  перехватил  полный  отчаяния  взгляд,  который  бросила
на  него  вошедшая  царица.  Через  час  я  вернулся  в  свою  комнату,
страшно  расстроенный  тем,  что  видел  и  что  вдруг  прояснило  для
меня  всю  трагичность  этой  двойной  жизни».
 10 	октября  1912  г.,  когда  ждали  уже  кончины  цесаревича  и  его
даже  причастили  и  соборовали,  из  Сибири  пришла  телеграмма,  в  ко¬
торой  Распутин  писал,  что  цесаревич  будет  жить.  И  действительно,
с  этого  момента  состояние  наследника  стало  заметно  улучшаться
и  он  быстро  пошел  на  поправку.  Александра  Федоровна  уверовала
в  то,  что  исцеление  Алексея  от  болезни  произошло  благодаря  мо¬
литвам  «старца».
 «Я  пишу  Вам,  и  сердце  мое  полно  благодарности  Господу  за  его
милосердие,  —  спешил  поделиться  с  матерью  царь  после  того,  как
миновал  кризис.  —  Он  (Господь.  —  Ю.К.)  ниспослал  нам  благодать.
Алексей  начал  поправляться...  Алике  переносила  это  тяжелое  ис¬
пытание  более  мужественно,  чем  я,  когда  Алексею  было  совсем
плохо,  но  теперь,  когда,  слава  Богу,  опасность  миновала,  ее  соб¬
ственное  здоровье  подорвано:  бедное  сердце  болит  от  пережитого
страшного  напряжения.  Поэтому  она  старается  беречь  силы  и  днем
лежит  на  кушетке  в  комнате  Алексея.  Все  наши  слуги,  казаки,
матросы  и  все  окружающие  нас  люди  сочувствовали  нам...  Далее
сын  рассказывал  матери  о  той  моральной  поддержке,  которую  они
получили  от  простых  людей,  глубоко  сочувствовавших  царской
семье.  ...Когда  Алексей  заболел,  отца  Александра  Васильевича  из
женского  Успенского  монастыря,  духовника  детей,  попросили  от¬
служить  благодарственный  молебен  на  открытом  воздухе.  Люди

умоляли  его  служить  молебны  каждый  день,  пока  царевич  не  по¬
правится.  Польские  крестьяне  приходили  толпами,  они  рыдали  во
время  богослужения.  Какое  огромное  количество  икон,  телеграмм,
писем  с  пожеланиями  нашему  дорогому  мальчику  скорейшего  вы¬
здоровления  мы  получили!»
 Влияние  «старца»  всё  усиливалось,  и  царица  видела  в  нем
единственное  спасение.  Отношение  же  к  Распутину  ближайших
родственников  царя  —  матери,  сестер,  братьев  —  оставалось  кри¬
тическим.  По  словам  сестры  Николая  II  великой  княгини  Ольги
Александровны,  которой,  в  силу  обстоятельств,  чаще  других  прихо¬
дилось  встречаться  с  Распутиным,  она  «никогда  не  смогла  заставить
себя  испытать  симпатию  к  нему»,  хотя  «Ники  и  Алике  надеялись,
что  я  полюблю  Распутина».  Вместе  с  тем  великая  княгиня  была
убеждена  в  том,  что  у  Распутина  был  природный  дар  исцеления:
«Я  видела  собственными  глазами,  и  неоднократно,  чудотворную
силу  его  воздействия.  Я  также  знаю,  что  самые  знаменитые  врачи
того  времени  вынуждены  были  признать  это.  Профессор  Федоров,
лечащий  врач  Алексея,  выдающийся  специалист  в  своей  области,
также  рассказывал  мне  о  подобных  случаях;  однако  все  врачи  очень
не  любили  Распутина»,  —  заявляла  она.
 Пытаясь  объяснить  действительное  отношение  брата  и  Алике
к  Распутину,  Ольга  Александровна  констатировала,  что  «никогда
ни  мой  брат,  ни  Алике  не  верили  тому,  что  человек  этот  обладает
сверхъестественной  силой.  Они  видели  в  нем  крестьянина,  глубокая
вера  которого  сделала  его  инструментом  в  руках  Божьих,  но  толь¬
ко  для  излечения  Алексея,  Алике  ужасно  страдала  от  невралгии
и  ишиаса,  но  я  никогда  не  слышала,  чтобы  “сибиряк”  ей  помог».
Царь  и  царица  жили  теперь  новой  жизнью  под  грузом  страшного
и  неизбежного  будущего  для  себя,  сына  и  страны.
 Флигель-адъютант  генерал-майор  В.Н.  Воейков,  с  декабря
1916  г.  комендант,  вспоминал:  «За  одну  ночь  Государь  состарился
на  десять  лет.  Он  не  мог  перенести  мысли,  что  его  единственный
сын,  его  любимый  Алексей  обречен  медициной  на  преждевремен¬
ную  смерть  или  же  на  прозябание  инвалида.
 Необходимо  было  принять  самые  строгие  меры,  чтобы  предо¬
хранить  его  Высочество  от  падений,  порезов  и  даже  царапин,  по¬
тому  что  каждое  незначительное  кровотечение  может  для  людей,
страдающих  гемофилией,  оказаться  роковым...
 Для  его  царственных  родителей  жизнь  потеряла  всякий  смысл,
мы  боялись  улыбнуться  в  их  присутствии.  Посещая  их  Величества,
мы  вели  себя  во  дворце  как  в  доме,  в  котором  кто-то  умер.  Импера¬
тор  старался  найти  забвение  в  неустанном  труде,  но  Императрица
не  захотела  подчиниться  судьбе. 	±

§  4.  Трехсотлетие  Дома  Романовых
 Благодарение  Господу  Богу,  ниспославшему
милость  на  Россию  и  на  нас  тем,  что  так  достойно
и  так  светло  было  нам  дано  отпраздновать  дни
трехсотлетия  воцарения  Романовых.
 Николай  II.  Дневники
 1913  год  был  последним  мирным  годом.  Трехсотлетие  Дома
Романовых  праздновалось  торжественно  и  всенародно.  Вот  как
описывает  в  своих  мемуарах  первый  день  празднования  —  21  фев¬
раля  —  командир  Отдельного  корпуса  жандармов,  заместитель
министра  внутренних  дел  В.Ф.  Джунковский:  «В  Петербурге  в
8  часов  утра  с  С.-Петербургской  крепости  раздался  21  пушечный
выстрел,  извещая  население,  что  с  этого  дня  начинается  празднова¬
ние  300-летия  Дома  Романовых.  В  городе  на  улицах  заметно  было
большое  оживление,  главным  образом  в  местности,  окружавшей
Казанский  собор,  к  которому  к  10V2  часам  утра  к  началу  литургии
собрались  крестные  ходы  из  главных  столичных  церквей  и  стали
съезжаться  приглашенные  по  повесткам  от  высочайшего  двора;
всего  приглашенных  было  до  4000  человек.  В12  часов  дня  послыша¬
лось  громкое  “ура!”  войск,  стоявших  шпалерами  от  Зимнего  дворца
до  собора,  и  народа,  заполнявшего  все  улицы  и  площади  по  пути
следования  Государя.  Удивительно  красивую  картину  представлял
царский  поезд;  сотня  собственного  Его  Величества  конвоя  в  своих
красных  черкесках,  с  ружьями  на  бедре.  За  сотней  —  Государь  с
наследником  в  открытой  коляске,  рядом  с  коляской  верхом  ко¬
мандир  конвоя  князь  Трубецкой.  Затем  Государыни  Императрицы
Мария  Федоровна  и  Александра  Федоровна  в  парадной  карете  с
высокими  козлами,  запряженной  четверкой  белых,  без  отметин,
лошадей  в  русской  упряжи  с  форейтором  и  двумя  камер-казаками
на  запятках.  Августейшие  дочери  Государя  великие  княжны  Ольга,
Татьяна,  Мария  и  Анастасия  Николаевны  в  четырехместной  каре¬
те,  запряженной  парой  лошадей  в  русской  упряжи,  и  затем  другая
сотня  собственного  Его  Величества  конвоя.  Гул  стоял  в  воздухе
по  всему  пути  следования  царского  поезда.  Знамена  склонялись,
хоры  музыки  играли  встречу,  сменившуюся  гимном,  все  колокола
церквей  гудели.  У  дверей  собора  Их  Величества  были  встречены
митрополитом  Владимиром  с  крестом  и  святой  водой...
 ...Устроенные  в  разных  местах  столицы  гуляния  привлекли
громадные  массы  народа.  Общее  настроение  рабочего  населения
оставалось  вполне  спокойным,  порядок  нигде  нарушен  не  был...»
 Несмотря  на  возраст,  болезнь  люмбаго,  которая  часто  давала
кСебя  знать,  Мария  Федоровна  присутствовала  на  всех  церемонияэ
 154

считая  это  важным  и  необходимым,  так  как  Императрица  Алек¬
сандра  Федоровна,  в  силу  состояния  здоровья,  часто  не  могла  этого
делать».
 Из  дневника  Николая  II:  «22  февраля  1913  г.  Пятница.  Такой
же  теплый  светлый  день,  как  вчерашний.  Алике  очень  устала  и  не
принимала  участия  в  обоих  приемах.  В11  час.  в  Концертной  Мама  и
я  приняли  депутации  от  дворянств,  земств,  городов  и  всяких  ученых
обществ...  В  5  часов  был  прием  дипломатов  с  их  дамами...»
 «23  февраля.  Суббота...  Принял  Сухомлинова  в  12V2.  Когда
Мама  начала  жаловать  дам  к  руке,  принял  волостных  старшин  в
нижнем  коридоре,  где  для  них  был  устроен  обед...  Мама  завтракала
с  нами.  Гулял  и  с  остервенением  разбирал  телеграммы,  кот[орых]  с
20-го  февр[аля]  пришло  1050  штук...  В  9  ч.  изготовились  и  поехали
втроем  с  Ольгой  на  бал  в  Дворянском  Собрании».
 «24  февраля.  Воскресенье.  Чудный  светлый  день.  В  11  час,  по
пути  в  церковь  все  наши  люди  конюшенной  части  и  загородных
дворцовых  управлений  поднесли  нам  иконы  и  хлеб-соль.  После
завтрака  поехал  в  Народный  дом,  где  одновременна  в  обоих  теа¬
трах  шли  представления  для  4500  чел.  учащихся  разных  учебных
заведений.  Посидел  в  каждом  театре  по  акту  и  вернулся  в  2.45...
До  7  час.  собрались  в  Малахитовой  и  пошли  выходом.  В  Никола¬
евской  зале  стояло  много  крестьян  разных  союзов.  Парадный  обед
был  в  трех  залах  и  галерее  1812  года...»
 Особенно  торжественно  и  всенародно  прошли  торжества  по
случаю  300-летнего  юбилея  Дома  Романовых  в  Костроме.  Один  из
современников,  присутствовавший  тогда  на  празднествах,  писал:
«  ...Лишь  только  народ  увидел  Государя,  раздалось  могучее,  непре¬
рывное  “ура!”,  шапки  полетели  вверх,  женщины  махали  платками,
многие  плакали.  Государь  снял  фуражку  и  низко  поклонился  на¬
роду,  глаза  у  него  были  влажны.  Рядом  с  ним  стояла  Императрица
Александра  Федоровна,  две  слезы  медленно  катились  по  ее  белому
как  мрамор  лицу...  Тронулась  императорская  яхта...  Толпа  наро¬
да  следовала  вдоль  берега,  многие  вошли  в  воду  и  по  грудь  в  воде
стремились  приблизиться  пароходу,  продолжая  свое  неистовое
“ура!”  и  бросая  вверх  шапки,  пропадавшие  затем  в  волнах...  Все
иностранцы,  видевшие  костромские  торжества,  были  поражены
таким  единодушным  выражением  народных  чувств  к  царю...»
 После  празднеств  Николай  записал  в  дневнике:  «Благодарение
Господу  Богу,  ниспославшему  милость  на  Россию  и  на  нас  тем,  что
так  достойно  и  так  светло  было  нам  дано  отпраздновать  дни  трех¬
сотлетия  воцарения  Романовых».
 6 	мая  1913  г.  у  Николая  II  был  юбилей.  Ему  исполнилось  сорок
пять  лет.  Это  был  последний  юбилей,  когда  он  праздновал  его  боль¬
шой  семьей  вместе  с  матерью.  «Странно  делается  при  мысли,  что
мне  минуло  45  лет!  —  записал  он  в  своем  дневнике.  —  Погода  была

дивная.  К  сожалению,  Алике  себя  чувствовала  скверно  и  оставалась
дома  целый  день.  В  11  час.  поехал  за  Мама  во  Дворец.  Обедня,  по¬
здравления  и  большой  завтрак,  все  по-старому.  Только  и  разница,
что  были  все  дочери.  Вернулись  домой  в  2х/4>  а  Мама  уехала  в  город
около  3  час.  Покатался  с  детьми  на  велосипедах  и  в  байдарках.  По¬
года  сделалась  серая,  и  около  7  час.  полил  живительный  дождь.
Читал  и  отвечал  на  множество  телеграмм».

ЧАСТЬ  III
РОССИЯ  НА  ИЗАОМЕ.
ВОЙНА  И  РЕВОЛЮЦИЯ
ГААЗАМИ  ВДОВСТВУЮЩЕЙ
ИМПЕРАТРИЦЫ
 Глава  1.
 «О,  эта  проклятая
и  гнусная  война.  Сколько  потерь
и  несчастий  повсюду!»
 §  1.  Во  главе  Российского  Красного  Креста
 Ужасно  думать,  что  это  только  начало...
Мария  Федоровна  —  великому  князю
Николаю  Михайловичу.  7  июня  1914  г.
 Первая  мировая  война  застала  Марию  Федоровну  в  Англии.
 17 	июля  1914  г.  вдовствующая  Императрица  писала  старшей  до¬
чери  Ксении:  «Кажется,  что  все  сошли  с  ума;  не  верится,  что  все
это  так  скоро  могло  случиться.  Я  совершенно  подавлена.  Все,  что^
 157

произошло,  так  ужасно  и  так  страшно,  что  слов  нет.  Боже  мой,  что
нас  еще  ожидает  и  чем  это  все  кончится?»
 Из  Англии  Мария  Федоровна  перебралась  в  Данию.  По  воспоми¬
наниям  князя  Юсупова,  оказавшегося  в  те  дни  вместе  с  ней  и  женой
Ириной  в  Копенгагене,  множество  поездов  было  предоставлено  в
распоряжение  русских,  не  имевших  возможности  вернуться  на
родину.  При  попытке  вернуться  в  Россию  через  Германию  Мария
Федоровна  подверглась  в  Берлине  грубым  издевательствам.
 20 	июля  (2  августа)  она  сделала  в  своем  дневнике  следующую
запись:  «Во  Франции  нас  всюду  встречали  с  возгласами  “Да  здрав¬
ствует  Россия!”.  Мобилизация  шла  полным  ходом.  В  Германии  ни¬
чего  не  было  заметно  до  тех  пор,  пока  мы  не  прибыли  в  предместья
Берлина,  где  лица  прохожих  дышали  ненавистью.  Когда  же  мы
въехали  в  Берлин,  отвратительное  место,  появился  Свербеев  (по¬
сол  России  в  Германии.  —  Ю.К.)  и  сообщил  об  объявлении  войны.
Я  не  могла  ехать  дальше  к  границе.  Свербеев  был  как  помешанный;
видно  было,  что  он  потерял  голову  и  не  был  уже  послом.  Он  сказал
мне,  что  маленькая  Ирина  находится  с  семьей  Юсуповых  и  что  они
все  арестованы.  Слыхано  ли  что-либо  подобное...  Потом  появились
немцы,  и  один  чиновник  сказал,  что  я  должна  ехать  назад  через
Англию,  Голландию  или  Швецию,  или,  может  быть,  я  предпочту
Данию.  Я  протестовала  и  спрашивала,  что  случилось,  на  что  полу¬
чила  ответ:  “Россия  объявила  войну”.  Я  ответила,  что  это  ложь».
 Мария  Федоровна  вынуждена  была  вернуться  в  Копенгаген.
Когда  она  уже  через  Швецию  и  Финляндию  возвращалась  в  Рос¬
сию,  финны,  которые  были  особенно  расположены  к  вдовствующей
Императрице,  на  станциях  приветствовали  ее  овациями.  Тысячи
людей  пели  в  ее  честь  национальные  гимны.  Императрица  искрен¬
не  любила  Финляндию  и,  по  словам  государственного  секретаря
 A.A.  Половцова,  всегда  «страстно  отстаивала  ее  от  натиска  русской
бюрократии».
 27 	июля  Мария  Федоровна  возвратилась,  наконец,  в  Россию.
Из  дневника  Николая  II:  «27  июля,  воскресенье.  В  10V2  была  обе¬
дня  вследствие  приезда  дорогой  Мама  в  12.36  сюда  в  Петергоф.
Встречало  все  семейство,  министры  и  свита.  Был  выставлен  див¬
ный  почетный  караул  от  Гвардейского  Экипажа.  Мама  приехала  с
Ксенией,  совершив  9-дневное  путешествие  из  Англии  на  Берлин,
откуда  ее  не  пропустили  к  нашей  границе,  затем  Копенгаген,  через
всю  Швецию  на  Торнео  и  на  СПб.  Она  совсем  не  устала  и  в  таком  же
приподнятом  настроении,  как  мы  все...»
 После  возвращения  домой  Мария  Федоровна  некоторое  время
жила  в  Елагине,  откуда  писала  своим  родственникам  письма,
полные  боли  и  отчаяния.  7  сентября  великому  князю  Николаю
Михайловичу:  «Труднее  и  тяжелее  жить  здесь,  так  далеко  от  всего,
1СОгда  всем  сердцем  и  душой  хотелось  бы  быть  там.  Такая  тоска  и
 158

такое  постоянное  мучение  знать,  что  везде  бьются  из  последних  сил,
и  ожидать  и  узнавать  результаты.  Ужасно  думать,  что  это  только
начало...»  Ее  давняя  антинемецкая  настроенность  выливалась
в  открытый  негодующий  протест  «против  варваров»,  которые,
как  она  надеялась,  «в  конце  концов  будут  наказаны».  «Это  такие
чудовища,  внушающие  ужас  и  отвращение,  каким  нет  подобных
в  истории,  —  писала  она  в  том  же  письме.  —  Японцы  поступали  с
ранеными  совершенно  иначе,  по-джентльменски,  тогда  как  немцы
хуже  диких  зверей.  Надеюсь  ни  одного  из  них  не  видеть  всю  мою
жизнь.  В  течение  пятидесяти  лет  я  ненавидела  пруссаков,  но  теперь
питаю  к  ним  непримиримую  ненависть...  »  12  октября  в  очередном
письме  к  Николаю  Михайловичу  она  вновь  возвращается  к  этой
теме:  «Живем  в  постоянном  беспокойстве,  скрепя  сердце  и  читая  в
газетах  о  зверствах  варваров  и  дикарей  германцев,  какие  подлецы!
Надеюсь  никогда  в  жизни  не  видеть  ни  одного,  особенно  Вильгель¬
ма,  этого  одержимого  дьяволом».
 15 	декабря  она  сообщала  великому  князю:  «На  днях  сестра
Алике  мне  писала  и  между  прочим  рассказывала,  что  англичане
нашли  в  карманах  убитых  немцев  бумагу  или  приказ,  что  если
между  ранеными  найдут  принцев  Тек  или  Баттенбергов,  то  их
добивать.  Это  так  чудовищно,  что  даже  едва  этому  веришь.  Я  на¬
зываю  это  тройным  убийством!  А  еще  Баттенберги  его  собственные
двоюродные  братья...
 Я  посещаю  госпиталя  так  часто,  как  только  могу.  Это  единствен¬
ное  мое  утешение.  Все  наши  дорогие  раненые  возвышают  нашу
душу:  какое  терпение,  какая  скромность  и  какой  великолепный
подъем  духа!  Я  ими  любуюсь  от  души  и  хотела  бы  стать  на  колени
перед  каждым  из  них...  »
 С  начала  1915  г.  вдовствующая  Императрица  переезжает  в
Киев,  где  активно  занимается  попечительской  деятельностью  по
линии  Российского  Красного  Креста,  во  главе  которого  она  стояла
с  1880  г.  Дневниковые  записи,  которые  вела  в  эти  дни  Мария  Федо¬
ровна,  свидетельствуют  о  ее  ежедневных  посещениях  госпиталей,
постоянных  встречах  с  представителями  Красного  Креста,  как
Российского,  так  и  Датского.  Вот  некоторые  из  записей.
 2 	(15)  июня:  «Приняла  в  10V2  Иванитцкого.  Указала  ему,  как
неправильно  действовал  Красный  Крест,  препятствуя  далеким
делегатам  и  сестрам  посетить  лагеря  для  военнопленных,  так  что
он  сразу  принял  решение  вернуться  к  Ильину,  чтобы  приказать
ему  исправить  это.  Приняла  польского  господина  Рембелинского,
очень  милый  человек,  который  потерял  все...»
 25 	июня  (8  июля):  «11V2.  Думов  работает  здесь  в  Киеве  в  моем
госпитале  уже  год.  Когда  я  посетила  госпиталь,  все,  кто  мог  ходить,
пришли  поприветствовать  меня.  Офицеры,  которые  были  тяжело
ранены,  оставались  на  койках...»
 * 	159

26 	июня  (9  июля):  «С  большой  радостью  приняла  милого  Арен-
друпа,  который  прибыл  из  Петербурга,  чтобы  повидать  меня  до
того,  как  он  посетит  австрийских  военнопленных  поблизости  от
Казани...  Помимо  Арендрупа  и  Филипсена  обычное  воскресное
общество.  Арендруп  и  Филипсен  отправятся  в  Щетербург],  чтобы
заняться  делами  Красного  Креста  и  сделать  все  так  же  хорошо,  как
и  прежде...»
 1 	(14)  июля:  «Всю  первую  половину  дня  писала  письма  Алике
и  Вальдемару...  В  3  часа  поехала  с  Игнатьевым  (киевский  губерна¬
тор.  —  Ю.К.)  в  порт,  посетила  два  маленьких  госпиталя  на  судне.
Мы  проплыли  по  Днепру  до  Миргорода,  где  поднялись  на  берег  и
зашли  в  церковь,  которая  находилась  наверху.  Прогуливающаяся
публика  была  очень  приветлива,  когда  я  шла  под  руку  со  старой
монахиней.  Вернулась  обратно  в  8  час.,  очень  удовлетворенная
дневной  прогулкой...»
 Известный  политический  деятель,  председатель  IV  Государ¬
ственной  Думы  М.В.  Родзянко  вспоминал:  «12  июля  я  поехал  с
женой  на  Южный  фронт  и  по  пути  остановился  в  Киеве.  Там  в  это
время  жила  Императрица  Мария  Федоровна,  удалившаяся  от  все¬
го  того,  что  ее  огорчало  в  Царском  Селе  и  в  Петрограде.  Я  посетил
ее,  она  продержала  меня  часа  два,  много  говорили  о  деятельности
Красного  Креста  и  о  жизни  в  Киеве,  и  на  замечание,  что  она  хотела
бы  побыть  в  Киеве  неделю,  а  остается  уже  несколько  месяцев,  она
ответила:  “Вы  не  можете  себе  представить,  какое  для  меня  удо¬
влетворение  после  того,  что  я  пятьдесят  лет  должна  была  скрывать
свои  чувства,  —  иметь  возможность  сказать  всему  свету,  что  я  не¬
навижу  немцев”  ».
 При  активном  участии  Марии  Федоровны  были  созданы  го¬
спитали,  оборудованные  рентгеновскими  кабинетами,  в  Киеве,
Львове,  Минске  и  Тифлисе.  Два  военно-санитарных  поезда,  но¬
сящие  имя  «Императрица  Мария  Федоровна»,  состоящие  из  21  и
32  вагонов  на  100  и  400  человек  —  пять  лазаретов,  перевязочно¬
питательный  отряд,  размещавшийся  в  пяти  вагонах,  убежище
для  увечных  воинов  при  Максимилиановской  больнице  в  Пе¬
тергофе  —  оказывали  постоянную  помощь  раненым  солдатам  и
офицерам.  Специальная  кухня,  помещавшаяся  на  платформе,
оснащенная  автомобилем  и  палатками,  отпускала  ежедневно  от
 7 	до  8  тысяч  порций  обедов.  В  Крыму  действовал  санаторий  для
выздоравливавших  офицеров;  в  Аничковом  дворце,  где  первые
годы  жила  Императрица  Мария  Федоровна,  находился  приют
для  увечных  воинов.
 В  1915—1916  гг.  Киев  стал  наиболее  крупным  госпитальным
центром  Юго-Западного  фронта.  Здесь  сосредоточилось  103  лечеб¬
ных  заведения.  За  период  с  20  января  по  20  февраля  1915  г.  были
приняты  1800  раненых  и  больных  российских  воинов.
 Ш

К  1917  г.  на  службе  Красного  Креста  состояло  около  3,5  тысячи
врачей  и  20  тысяч  сестер  милосердия.  Среди  них  были  и  царские
сестры  и  дочери.  Мария  Федоровна  регулярно  посещала  госпитали
и  лазареты,  всегда  находя  теплые  слова  для  раненых  солдат.  Осо¬
бое  внимание  уделяла  слепым  и  калекам.  В  своем  дневнике  в  это
время  она  записала  горестные  слова:  «Я  не  могу  себе  представить,
как  в  такой  холодный  день  могут  чувствовать  себя  солдаты  в  око¬
пах  и  вообще  все  бедные  люди,  которые  не  имеют  теплого  жилья».
При  ее  содействии  организуются  специальные  курсы  и  школы,  где
инвалиды  после  окончания  лечения  могли  овладевать  каким-либо
ремеслом.  Особенно  часто  Мария  Федоровна  посещала  Главный
госпиталь  Киева,  попечительскую  работу  по  которому  вела  ее  дочь
Ольга  Александровна.  Многие  раненые  солдаты  не  верили,  что  чут¬
кая  и  сердечная  сестра  милосердия  была  царской  дочерью.
 В.Ф.  Джунковский  рассказывал  в  своих  воспоминаниях:  «Она
(великая  княгиня  Ольга  Александровна.  —  Ю.К.)  имела  так  же,
как  и  другие,  своих  больных  и  раненых,  наблюдая  за  ними,  делая
все  необходимое  по  указанию  врача,  жила  она  вместе  с  сестрами,
помещаясь  в  комнате  с  одной  из  них,  вместе  с  ними  она  и  пила  чай
и  обедала  согласно  распорядку  госпитальной  жизни.  Соединяя  в
себе  необыкновенную  простоту  и  скромность  с  удивительной  лаской
и  любовью  к  ближнему,  великая  княгиня  своей  общительностью,
проявлениями  заботы  и  интересом  к  личной  жизни  больных  приоб¬
рела  огромную  любовь  и  популярность  среди  всех  многочисленных
раненых  и  больных,  прошедших  через  ее  руки».
 Великая  княгиня  Ольга  Александровна  присутствовала  при
операциях  и  перевязках  и  не  гнушалась  выполнять  в  госпитале
самую  тяжелую  и  грязную  работу.  «Совсем  времени  нет  выходить
на  воздух,  —  писала  она  из  госпиталя  своей  племяннице  великой
княжне  Марии  Николаевне  —  дочери  Николая  II,  —  вчера  8  часов
перевязывала,  а  третьего  дня  —  Ю72  часов  работали  и  только  на¬
скоро  проглатывали  свою  еду  в  неурочные  часы.  Я  люблю,  когда
много-много  работы».  «Ольга  так  занята,  что  я  ее  даже  мало
вижу,  —  сообщала  Мария  Федоровна  Николаю  II16  июля  1916  г.,  —
у  нее  400  раненых  солдат  и  около  28  офицеров».
 В  распоряжении  Императрицы  Марии  Федоровны  по  Красному
Кресту  находились  два  гофмаршала:  обер-гофмейстер  Г.Д.  Шерва-
шидзе  и  гофмейстер  С.А.  Долгоруков.  Административной  работой
занимался  принц  А.П.  Ольденбургский.  Он  же  заботился  о  снаб¬
жении  госпиталей  инструментами  и  аппаратурой.  Великий  князь
Александр  Михайлович  также  занимался  устройством  больных  и
раненых  солдат.
 Под  персональным  покровительством  Императрицы  в  1916  г.
состояло  134  благотворительных  общества  и  заведений  по  всей
^оссии.  Дочери  Марии  Федоровны  постоянно  помогали  матери  в  ее^
 161

работе.  В  архивах  сохранились  письма-обращения  к  Императрице
с  просьбами  о  помощи.  Так,  Ксения  Александровна  писала  матери
 12 	ноября  1916  г.:  «Дорогая  Мама,  посылаю  тебе  прошение  на  мое
имя  —  мадам  Кобако...  Ее  муж  бывший  земский  чиновник...  У  них
 7 	человек  детей  и  у  одного  чахотка!  У  них  нет  никаких  средств.  Она
умоляет  принять  двух  дочерей  в  Институт.  Твоя  Ксения».
 Вдовствующая  Императрица  поддерживала  Датский  Красный
Крест  и  его  деятельность  в  России.  В  годы  войны  многие  датские
офицеры,  врачи,  медсестры  и  другие  лица  работали  в  России  в
качестве  добровольцев.  Особое  Отделение  «Б»  при  Датском  Крас¬
ном  Кресте  (ДКК)  решало  целый  комплекс  вопросов,  в  частности
инспекцию  лагерей  военнопленных  на  всей  территории  Российской
империи,  оказывало  посредничество  в  доставке  корреспонденции,
раздаче  продуктов  питания  и  лекарств.  Один  из  руководителей
ДКК  в  Петрограде  подполковник  В.О.И.  Филипсен  часто  навещал
Марию  Федоровну  в  Киеве  с  прошениями  о  поддержке.  В  свою
очередь,  ДКК  активно  занимался  судьбой  русских  военнопленных,
переправленных  из  Германии  в  Данию.  При  его  штаб-квартире  в
1916  г.  была  создана  специальная  комиссия  под  председательством
брата  Марии  Федоровны  принца  Вальдемара.  Вдовствующая  Импе¬
ратрица  оказывала  всяческое  содействие  ДКК  и  активно  занималась
судьбой  военнопленных,  уроженцев  Шлезвига,  находившихся  на
территории  России.  «Имею  честь  покорно  поблагодарить  Ваше
Величество  за  800  рублей  и  8  посылок,  отправленных  при  Вашем
содействии  датским  гражданам,  уроженцам  Южной  Ютландии.
Послания  будут  переданы  им  при  первой  возможности»,  —  писал
Марии  Федоровне  из  Петрограда  датский  посланник  Харальд
Скавениус.
 Датчане  со  своей  стороны  также  оказывали  различную  благо¬
творительную  помощь  русским  солдатам.  Так,  в  марте  1915  г.
российскую  столицу  посетила  датская  миссионерская  делегация
во  главе  с  доктором  Томсеном,  который  привез  из  Дании  подарки,
собранные  датчанами  для  русских  солдат,  находившихся  в  госпи¬
талях.  «Успехи  доблестного  русского  оружия,  —  заявил  Томсен,  —
рождают  неподдельный  восторг  во  всех  кругах  датского  общества».
Значительная  партия  табачных  изделий  была  поставлена  в  Россию
датскими  табачными  фабрикантами.  О  радушии  и  доброжелатель¬
ном  отношении  датчан  к  русским  военнопленным,  прибывавшим
из  Германии,  постоянно  сообщали  российские  дипломаты.
 Занятая  делами  Красного  Креста  и  благотворительной  деятель¬
ностью,  Мария  Федоровна  не  утрачивает  интереса  к  политическому
и  военному  руководству  страной  и  даже  пытается  активно  влиять
на  него.  По  свидетельству  ее  зятя  великого  князя  Александра  Ми¬
хайловича,  она  «продолжала  оставаться  в  курсе  всего,  что  проис¬
ходило  в  Петербурге».

В  начале  второго  года  войны  военное  положение  России  стало
почти  катастрофическим.  Русская  армия  потеряла  свыше  4  млн
убитыми  и  ранеными  и  более  1,5  млн  пленными.  В  этих  условиях
Николай  II  принял  решение  стать  во  главе  армии.  У  него  было  хоро¬
шее  военное  образование,  он  проходил  службу  во  всех  родах  войск,
участвовал  в  военных  маневрах.  Николай  II  обладал  необходимыми
военачальнику  качествами  —  самообладанием,  способностью  бы¬
стро  и  трезво  оценивать  обстановку.  Недаром  19  декабря  1915  г.  ему
было  присвоено  звание  фельдмаршала  английской  армии.  Звание,
которого  не  было  даже  у  английского  короля.  Присвоением  этого
звания  союзники  выражали  признание  решающей  роли  русской
армии  в  борьбе  с  общим  врагом.
 Во  время  конфликта,  возникшего  между  царем  и  министрами
в  1915  г.,  когда  после  падения  Варшавы  Николай  решил  стать
во  главе  армии,  Мария  Федоровна  в  саду  Елагинского  дворца  в
Петрограде  около  двух  часов  уговаривала  его  отказаться  от  своего
решения.  Как  вспоминала  фрейлина  ее  величества  A.A.  Вырубова,
«Государь  передавал,  что  разговор  с  матерью  был  еще  тяжелее,  чем
с  министрами,  и  что  они  расстались,  не  поняв  друг  друга».
 8 	(21)  августа  1915  г.  Мария  Федоровна  записала  в  своем  днев¬
нике:  «Поуль  Бенкендорф  посетил  меня  после  некоторого  перерыва.
Мы  оба  были  в  отчаянии  из-за  ужасных  новостей  с  фронта,  а  также
из-за  других  событий,  о  которых  теперь  много  говорят.  Прежде
всего,  злой  дух  Г[ригория]  возвратился,  и  Алике  желала,  чтобы
Ники  принял  участие  в  командовании  вместо  Николая  (великого
князя  Николая  Николаевича.  —  Ю.К.).  Она  психически  ненор¬
мальная,  если  она  действительно  думает  об  этом!  Позже  у  меня  был
Куломзин  с  тремя  ранеными  солдатами.  Я  была  счастлива  вручить
им  Георгиевские  кресты.  Совершила  прогулку  по  саду.  Ники  был
у  меня  к  чаю».
 12 	(25)  августа:  «Юсупов  был  у  меня  и  рассказал  ужасные  вещи,
о  которых  говорят  в  городе.  Ники  пришел  со  всеми  четырьмя  млад¬
шими  девочками.  Он  сказал,  что  хочет  вместо  Николая  взять  на  себя
высшее  командование.  От  этого  сообщения  я  почувствовала  себя  так
плохо,  что  меня  чуть  не  хватил  удар.  Я  высказала  ему  свое  мнение,
умоляя  не  делать  этого,  настаивала  на  том,  что  необходимо  бороться
с  этим  ошибочным  заблуждением  и  особенно  сейчас,  когда  наше
положение  на  фронтах  так  серьезно.  Я  добавила,  что  если  он  это
сделает,  то  все  увидят,  что  это  приказ  Распутина.  Мне  показалось,
что  это  произвело  на  него  впечатление,  так  как  он  сильно  покрас¬
нел.  Трудно  понять,  почему  они  не  представляют,  как  это  опасно  и
к  какому  несчастью  это  может  привести  нас  и  всю  страну».
 13 	(26)  августа:  «Всё  ужасно  и  на  фронте  и  в  стране.  Я  говорила
х>бо  всем  этом  с  Шервашидзе».
 163

2 	(15)  сентября:  «В  половине  одиннадцатого  мы  с  вел[икой]
княгиней  Еленой  Павловной  направились  в  госпиталь,  чтобы  взгля¬
нуть  на  бедных  инвалидов,  которые  только  что  были  выпущены  из
лагерей  для  военнопленных.  Ужасное  зрелище!..»
 Война  оказалась  роковой  для  России.  Она  принесла  неисчис¬
лимые  беды  в  каждую  семью,  обнажила  все  национальные,  обще¬
ственные  и  политические  отношения.  Лидер  октябрьских  событий
 В.И.  Ленин  в  одной  из  своих  работ  скажет:  «Не  будь  Первой  миро¬
вой  войны,  Россия  смогла  бы  избежать  революции».  К  такому  же
выводу  в  последние  десятилетия  приходят  многие  историки  как  в
России,  так  и  за  рубежом.
 Когда  осенью  1915  г.  во  время  встречи  в  Петрограде  с  англий¬
ским  послом  Бьюкененом  последний  изложил  Марии  Федоровне
свои  опасения  в  связи  с  растущими  в  стране  волнениями  и  дей¬
ствиями  оппозиции  Горемыкину,  Императрица  ответила,  что
«она  знает  мнение  Думы  и  общественных  кругов  по  этому  вопро¬
су  и  совершенно  согласна,  что  Горемыкин  не  подходит  для  эпохи
кризиса,  подобного  настоящему».  При  этом  Мария  Федоровна  от¬
метила,  что  Императрица  Александра  Федоровна  поддерживает
Горемыкина  и  желает  его  «сохранить».  «Я,  —  писал  Бьюкенен
статс-секретарю  по  иностранным  делам  Грею,  —  понял  из  замеча¬
ния,  сделанного  ее  величеством,  об  активной  роли,  которую  играет
за  последнее  время  Императрица  Александра,  и  что  влияние  по¬
следней  может  одержать  верх».
 Отношения  между  обеими  Императрицами,  очень  разными
по  характеру,  были  непростыми  и  не  столь  сердечными,  как  это
хотелось  бы  им  самим  и  Николаю  II.  К  этому  времени  влияние
матери  уступало  влиянию  жены.  Завистники  и  недоброжелатели,
которых  в  свете  было  предостаточно,  пытались  настроить  Марию
Федоровну  против  Александры  Федоровны,  часто  сообщая  ей  самые
нелепые,  иногда  даже  ложные  сведения  и  сплетни  об  Александре
Федоровне.  Императрица  Александра  Федоровна  остро  переживала
это  и  в  своих  письмах  Николаю  II  не  раз  особо  касалась  этой  темы.
 16 	сентября  1915  г.  она  писала  Николаю  II  в  Ставку:  «Когда  ты
увидишь  бедную  матушку,  ты  должен  твердо  сказать  ей,  что  тебе
неприятно,  что  она  выслушивает  сплетни  и  не  пресекает  их,  и  это
создает  неприятности.  Многие,  я  в  этом  уверена,  были  бы  счастли¬
вы  восстановить  ее  против  меня  —  люди  так  низки!»  20  сентября:
«...Увы,  Гадон  и  Шерв.  (Шервашидзе  Георгий  Дмитриевич.  —
Ю.К.),  кажется,  распространяют  много  дурного  про  Гр.  (Григорий
Распутин.  —  Ю.К.)  —  Шерв[ашидзе]  это  делает  в  качестве  друга
Джунковского  —  конечно,  зная  настроение  бедной  Эллы  (вели¬
кая  княгиня  Елизавета  Федоровна.  —  Ю.К.)  и  желая  помочь,  —
и  таким  образом  приносит  вред:  на  глазах  у  других  восстанавли¬
вает  Елагин  (в  Елагине  жила  Императрица  Мария  Федоровна.
 164

iö.üf.)  против  Ц.С.  (в  Царском  Селе  жила  семья  Императора  Нико¬
лая  И.  —  Ю.К.),  —  это  дурно  и  несправедливо.  Этим  он  расстраивает
нервы  дорогой  матушки  и  Кс.  (великая  княгиня  Ксения  Алексан¬
дровна.  —  iö.üf.)  вместо  того,  чтобы  поддерживать  ее  в  добром  на¬
строении  и  прекратить  сплетни».  1  ноября:  «Это  гораздо  лучше,  что
дорогая  матушка  остается  в  Киеве,  где  более  мягкий  климат,  где
она  может  жить  более  согласно  своим  вкусам  и  слышать  меньше
сплетен».  4  ноября:  «Я  очень  сожалею,  что  твоя  матушка  верну¬
лась  в  город.  Боюсь,  что  прожужжат  ей,  бедной,  уши  нехорошими
сплетнями».
 Постоянно  занимаясь  проблемами  военнопленных  в  Германии,
Австрии,  Дании  и  России,  обе  Императрицы  в  этих  вопросах  нахо¬
дили  взаимопонимание.  Согласно  так  называемому  «Положению
о  военнопленных»,  разработанному  Красным  Крестом,  Военным
министерством  и  Министерством  иностранных  дел  и  подписанно¬
му  Николаем  II  в  октябре  1914  г.,  и  в  соответствии  с  7-й  статьей
Гаагской  конвенции  1899  г.  военнопленные  должны  были  содер¬
жаться  за  счет  правительства  страны,  в  которой  они  находились,
и  обращение  с  ними  должно  было  соответствовать  обращению  с
военнослужащими  данной  страны.  Для  России  содержание  сотен
тысяч  людей,  которым  необходимо  было  предоставлять  приют,
одежду,  питание  и  медицинскую  помощь,  было  в  1915—1916  гг.
острой  проблемой.  Мария  Федоровна,  находясь  в  Киеве  и  приезжая
в  Петроград,  принимала  сестер  милосердия  из  Австро-Венгрии  и
Германии,  всячески  пытаясь  помочь  улучшить  состояние  лагерей.
Александра  Федоровна  апеллировала  к  авторитету  вдовствую¬
щей  Императрицы  и  пыталась  при  решении  различных  вопросов
опереться  на  ее  мнение.  29  ноября  1915  г.  она  писала  Николаю  И:
«Мадам  Оржевская  (входила  в  состав  делегации,  обследовавшей
положение  русских  военнопленных  в  Германии  и  Австрии.  —
Ю.К.)  хочет  предложить  твоей  Мама  послать  ее  осмотреть  здешних
военнопленных.  Я  нахожу  это  прекрасным,  потому  что  есть  вещи,
в  которые  надо  входить.  Наше  правительство  отпускает  достаточно
денег  на  пищу,  но,  кажется,  они  не  получаются  как  следует,  —
бесчестные  люди  задерживают».  Испытывая  определенные  мо¬
ральные  трудности  из-за  обвинений  в  пристрастии  к  немцам,  она
писала  царю  в  сентябре  1915  г.:  «Немецкие  сестры  милосердия
выехали  из  России,  Матушка  не  успела  их  повидать  —  меня  же
они  и  не  спрашивали,  вероятно,  ненавидят...»
 29 	ноября  в  письме  Николаю  II  Александра  Федоровна  вновь
возвращается  к  теме  военнопленных,  необходимости  контроля
лагерей  на  всей  территории  Российской  империи:  «Я  рада,  что  у
ней  (Марии  Федоровны.  —  Ю.К.)  и  у  меня  была  та  же  мысль  —
я  не  имею  права  вмешиваться,  а  она  может  давать  советы».
 165

5 	января  1916  г.:  «Хочется  распорядиться  построже  и  на¬
казать  тех,  кто  не  слушается,  а  я  не  имею  права  вмешиваться
в  качестве  “немки”...»  —  и  далее:  «...Мы  можем  лучше  питать
и  давать  больше  жиров,  в  которых  они  (военнопленные.  —
Ю.К.)  нуждаются...  и  помещение  нужно  потеплее  и  почище.  Этого
требует  человеколюбие,  и  кроме  того,  надо,  чтобы  никто  не  смел
дурно  отзываться  о  нашем  обращении  с  пленными...  Надеюсь,  что
Георгий  и  Татищев  на  обратном  пути  произведут  тщательную  ре¬
визию,  особенно  в  мелких  городах,  и  сунут  нос  повсюду,  так  как  на
лету  не  заметить  многого.  Фредерикс  мог  бы  послать  Г.  (Георгию)
шифрованную  телеграмму  с  твоим  приказом:  только  твоя  Мама  и
я  просили  его  съездить  и  взглянуть...»
 Обе  Императрицы  оказывали  большую  помощь  больным  и
раненым,  находившимся  в  госпиталях.  В  этом  вопросе  они  также
находили  взаимопонимание.  «Вчера  я  видела  10  англ[ийских]  ав¬
томобилей  —  очень  хорошие,  гораздо  лучше  наших:  есть  4  койки
для  раненых,  место  для  сестры  или  санитара  и  всегда  можно  иметь
горячую  воду;  они  надеются  достать  еще  20  таких  автомобилей
для  Мама  и  меня.  Как  только  она  их  осмотрит,  их  надо  отправить
немедленно  на  фронт,  я  думаю,  туда,  где  кавалерия  больше  всего  в
них  нуждается  теперь.  Но  я  не  знаю,  куда  именно,  может  быть,  ты
узнаешь,  и  тогда  я  намекну  об  этом  дорогой  Мама.  Она  теперь  на
Елагине»,  —  писала  Александра  Федоровна  Николаю  II  14  июня
 1915 	г.
 Находясь  в  Киеве,  Мария  Федоровна  вела  регулярные  дневни¬
ковые  записи  и  обширную  переписку  со  своими  родственниками.
Почти  ежедневно  писала  она  своей  сестре  Александре,  английской
королеве.  В  одном  из  последних  писем  из  Лондона,  которое  получи¬
ла  вдовствующая  Императрица  в  январе  1917  г.,  королева  Англии
замечала:  «Время  летит  страшно,  но  мы  еще  только  в  середине
этой  ужасной  войны.  Когда  же  наступит  долгожданный  конец!
Может  быть,  после  того,  как  мы  основательно  уничтожим  этих
ненавистных  германцев!  Господь  должен  простить  эти  мысли.  Мы
ведь  человечнее  —  они  же  настоящие  варвары,  в  наихудшем  виде,
лишенные  человеческих  чувств  и  сострадания...»
 Марии  Федоровне  было  в  то  время  уже  около  семидесяти  лет,
ее  мучили  желудочные  недомогания,  но  она  не  разрешала  себе
поддаваться  болезни  и  всегда  держалась  необыкновенно  прямо.  Со¬
временников  поражала  удивительная  стройность  ее  фигуры.  «Когда
Императрица  совершала  свои  ежедневные  поездки,  —  вспоминала
фрейлина  З.Г.  Менгден,  —  она  не  допускала  того,  чтобы  кто-то  из
свиты  сопровождал  ее.  И  киевский  губернатор  Алексей  Игнатьев,
и  полицейский  чиновник  часто  были  вынуждены  следовать  за  ней
на  достаточно  большом  расстоянии,  чтобы  Императрица  не  могла
их  видеть».  Вдовствующая  Императрица  была  очень  популярна
 166

среди  населения  Киева.  Каждый  день  она  прогуливалась  в  открытом
экипаже,  весело  отвечая  на  приветствия  прохожих,  но  неотвязные
думы  о  сыне  Николае,  о  невестке  и  о  несчастном  внуке  Алексее  не
оставляли  ее.
 Мария  Федоровна  направляла  сыну  в  Ставку  письма,  в  которых
старалась  поддержать  и  ободрить  его  и  передать  ему  свою  материн¬
скую  любовь.  5  мая  1916  г.,  в  день  рождения  сына,  она  писала:  «Ми¬
лый  дорогой  мой  Ники.  От  души  поздравляю  тебя  с  днем  рождения
и  желаю  тебе  всего,  что  мое  любящее  материнское  сердце  может
желать  своему  горячо  любимому  сыну.  Дай  Бог  тебе  здоровья,  сча¬
стья  и  успехов  во  всем.  Ольга,  слава  Богу,  здорова  и,  как  всегда,
много  работает.  Да  благословит  и  хранит  тебя  Господь.  Нежно  вас
всех  обнимаю.  Твоя  горячо  любящая,  твоя  старая  Мама».
 8 	мая  по  дороге  в  Ставку  Николай  заехал  в  Киев,  о  чем  свидетель¬
ствует  лаконичная  запись  в  его  дневнике:  «8  мая  1916.  Воскресенье.
Приехали  в  Киев  до  9  час.  утра  и,  к  нашей  радости,  были  встречены
дорогой  Мама  и  Ольгой.  Поговорили  минут  20,  простились  и  про¬
должали  путь.  Погода  была  холодная,  с  сильными  ливнями...»
 13 	сентября  1916  г.  в  письме  сыну  в  Ставку  Мария  Федоровна
замечала:  «Я  очень  грущу,  что  так  редко  слышу  от  тебя,  но  я  знаю,
конечно,  что  тебе  трудно  писать.  Мои  мысли  всегда  с  тобой,  и  живу
душой  с  нашими  доблестными  войсками...  Мысленно  всегда  с  то¬
бой,  милый  Ники,  и  рада,  что  милый  Алексей  у  тебя.  Я  вас  нежно
обнимаю.  Храни  тебя  Господь.  Твоя  старая  Мама».
 15  октября  вся  царская  семья  собралась  в  Киеве.  Царица  с
дочерьми  объезжала  лазареты,  через  четыре  дня  все  вернулись  в
Царское  Село.
 19 	октября  по  постановлению  Киевской  городской  думы  было
торжественно  отмечено  50-летие  со  дня  вступления  Императрицы
Марии  Федоровны  в  руководство  Ведомством  учреждений  Импера¬
трицы  Марии.  В  ознаменование  этого  события  планировалось  от¬
крытие  в  1917  г.  в  Киеве  новой  городской  больницы;  гимназии  для
лучших  учеников,  окончивших  городские  училища;  специального
ремесленного  отделения;  учреждение  трех  городских  стипендий
для  учащихся  женских  гимназий.  Дума  ходатайствовала  перед
Императором  о  присвоении  учреждаемым  стипендиям,  учебным
заведениям  и  новой  больнице  имени  Марии  Федоровны.
 «Вырвавшись  из  атмосферы  Петербурга  в  строгую  военную  об¬
становку  Киева,  —  вспоминал  великий  князь  Александр  Михайло¬
вич,  —  Императрица  чувствовала  себя  хорошо.  Каждое  воскресенье
мы  встречались  втроем  в  ее  киевском  дворце,  старинном  доме,  по¬
строенном  на  правом  берегу  Днепра.  После  завтрака  обычно,  когда
все  посторонние  уходили,  мы  оставались  в  ее  будуаре,  обсуждая
события  истекшей  недели,  нас  было  трое  —  мать,  сестра  и  шурин
мператора.  Мы  вспоминали  его  не  только  как  родственника,  но  и

как  верноподданные.  Мы  хотели  служить  ему  всем,  чем  могли.  Мы
сознавали  все  его  недостатки  и  положительные  стороны,  чувствуя,
что  гроза  надвигается,  и  все  же  не  решились  открыть  ему  глаза».
 В  ноябре  1916  г.  в  Императорской  семье  произошло  важное
семейное  событие:  в  киевской  церкви  Святого  Николая  состоялось
венчание  младшей  дочери  Марии  Федоровны  великой  княгини  Оль¬
ги  Александровны  с  офицером  лейб-гвардии  Кирасирского  полка
Николаем  Александровичем  Куликовским.
 Первый  брак  великой  княгини  Ольги  Александровны  с  принцем
Петром  Ольденбургским  не  был  удачным.  Супруги  были  далеки¬
ми  друг  от  друга  людьми,  детей  у  них  не  было.  Однажды  великая
княгиня  на  одном  из  военных  парадов  повстречалась  с  офицером
лейб-гвардии  Кирасирского  полка  Николаем  Александровичем
Куликовским.  Это  была  любовь  с  первого  взгляда.  Ольга  Алексан¬
дровна  сразу  заговорила  о  разводе.  Однако  Николай  II  решил,  что
она  еще  молода,  что,  возможно,  это  временное  увлечение,  и  дал  ей
срок  подождать  семь  лет.  Великая  княгиня  вновь  подняла  вопрос
 о 	разводе  в  1914  г.  Члены  Императорской  семьи,  в  первую  очередь
Императрица  Александра  Федоровна,  были  против  развода  Ольги
Александровны  с  мужем.  В  марте  1916  г.  Императрица  писала  Ни¬
колаю  II  в  Ставку:  «Я  все  понимаю  и  не  упрекаю  ее  за  ее  стремление
прежде  всего  к  свободе,  а  затем  к  счастью,  но  она  вынуждает  тебя
идти  против  законов  семьи,  —  когда  это  касается  самых  близких,
это  еще  больнее.  Она  —  дочь  и  сестра  Государя!  Перед  всей  страной,  в
такое  время,  когда  династия  переживает  такие  тяжелые  испытания
и  борется  против  революционных  течений,  —  это  грустно.  Обще¬
ство  нравственно  распадается,  и  наша  семья  показывает  пример...
Может  быть,  это  нехорошо,  но  я  надеюсь,  что  Петя  не  даст  разво¬
да...»  Но  Петр  Ольденбургский  развод  дал,  и  Николай  II,  вопреки
мнению  Александры  Федоровны,  согласился  на  новый  брак  сестры.
Мария  Федоровна  одобрила  решение  сына.
 30 	октября  1916  г.,  по  прибытии  из  Киева  в  Могилев,  Николай  II
писал  жене:  «Ольгу  мы  видели  2  раза,  она  уже  встала  вчера  и  выгля¬
дит  хорошо,  хотя  и  худа,  —  такое  спокойное,  хорошее  выражение
лица.  Она  письменно  просила  разрешения  повенчаться  в  субботу
5-го  ноября.  Она,  конечно,  спросила  об  этом  и  Мама,  и  я  принял
ее  сторону,  сказав,  что,  по  моему  мнению,  надо  покончить  с  этим
делом.  Раз  оно  должно  случиться,  пусть  случится  теперь!  Она  хочет
взять  отпуск  на  2  недели  и  затем  вернуться  к  своей  работе.  Мама
намерена  еще  пожить  в  Киеве,  который  она  очень  любит».
 Как  свидетельствуют  дневниковые  записи  Императрицы,  кото¬
рые  она  регулярно  вела  на  протяжении  всей  жизни,  в  годы  войны
она  встречалась  с  огромным  количеством  лиц,  как  политических,
так  и  военных,  подданных  Российской  империи  и  подданных  запад¬
ных  государств.  Среди  них  были  А.Г.  Булыгин,  И.Л.  Горемыкин^
 168

JI.И.  Гучков,  A.B.  Кривошеин,  М.В.  Родзянко,  А.Ф.  Трепов  и  др.,  а
также  A.A.  Брусилов,  В.И.  Гурко,  И.И.  Иванов,  П.К.  Рененкампф,
A.B.  Самсонов.  В  числе  посещавших  Императрицу  были  диплома¬
ты,  религиозные  деятели.  Таким  образом,  Мария  Федоровна  на
протяжении  всех  этих  лет  была  в  курсе  важных  политических  и
военных  событий  страны.
 Находясь  в  Киеве,  Мария  Федоровна  живо  откликалась  на
все  важные  политические  вопросы.  С  глубоким  возмущением  от¬
неслась  она  к  предложению  Германии  о  заключении  сепаратного
мира.  3  декабря  1916  г.  Мария  Федоровна  писала  царю  в  Ставку:
«Мы  все  находимся  под  впечатлением  немецких  предложений.  Все
время  одно  и  то  же,  он  (германский  Император  Вильгельм.  —  Ю.К.)
стремится  стать  в  позу  миротворца  и  возложить  всю  ответственность
на  нас,  если  они  (предложения.  —  Ю.К.)  не  будут  приняты.  Я  очень
надеюсь,  что  никто  не  попадется  на  эту  уловку.  Я  совершенно  уве¬
рена,  что  мы  и  наши  союзники  сохраним  твердость  и  единство  и
отвергнем  эту  “великодушно”  протянутую  руку...»
 Поворот  от  войны  к  миру,  наметившийся  в  конце  1916  —  на¬
чале  1917  г.,  способствовал  распространению  в  воюющих  и
нейтральных  странах  антивоенных  настроений.  Представители
датских  деловых  кругов,  заинтересованные  в  скорейшем  завер¬
шении  войны,  брали  на  себя  функции  посредников-миротворцев.
В  марте  1915  г.  директор  Восточно-Азиатской  компании,  крупный
финансист  Х.Н.  Андерсен  посетил  в  Берлине  германского  Им¬
ператора  Вильгельма  И,  с  которым  был  лично  знаком.  Во  время
их  бесед  Андерсен  повторил  слова  Николая  II,  сказавшего,  что
«мобилизация  была  России  навязана».  Судя  по  всему,  слова  эти
не  произвели  на  Вильгельма  II  впечатления.  Тогда  Андерсен  при¬
вел  доводы,  высказанные  британским  министром  иностранных
дел  Греем:  Англия  готова  достичь  согласия  с  Германией,  ведь
именно  с  этой  целью  ее  в  1912  г.  посетил  британский  военный
министр  лорд  Холден.  Вильгельм  II  и  после  этого  никакой  «склон¬
ности  к  примирению»  не  проявил.  Во  время  беседы  Андерсена  с
рейхсканцлером  Т.  Бетман-Гольвегом  датчанин  подчеркнул,  что
его  миссия  была  «санкционирована  королем  Дании  с  целью  до¬
стижения  общего  блага».
 После  Германии  Андерсен  отправился  в  Петроград  и  был  принят
Николаем  II,  с  матерью  которого,  Марией  Федоровной,  был  лично
знаком.  Во  время  беседы  Андерсен,  в  частности,  заметил,  что  «хотя
в  Германии  и  не  наблюдается  недостатка  в  съестных  припасах  и
других  предметах  первой  необходимости,  сильно  развитая  система
кредита  достигла  крайнего  напряжения,  грозя  большими  ослож¬
нениями».  Николай  II  в  свою  очередь  сказал,  что  военные  успехи
России  не  допускают  мысли  о  мире,  однако  «некоторое  время  спустя
он,  Андерсен,  может  вновь  приехать». 	i

Вопрос  о  сепаратном  мире  волновал  и  Александру  Федоровну.
В  своем  письме  от  14  июня  1915  г.,  передавая  Николаю  II  содер¬
жание  разговора  с  великим  князем  Павлом  Александровичем  она
давала  собственную  оценку  этой  проблеме:  «Павел  пил  со  мною  чай
и  просидел  1У4  [часа].  Он  был  очень  мил,  говорил  откровенно  и
просто,  благожелательно,  без  желания  вмешаться  в  дела,  которые
его  не  касаются,  —  только  расспрашивая  о  разных  вещах.  С  его
ведома  я  о  них  и  рассказываю.  Ну,  во-первых,  —  недавно  у  него
обедал  Палеолог  и  имел  с  ним  долгую  интимную  беседу,  во  время
которой  он  очень  хитро  старался  выведать  у  Павла,  не  имеешь  ли
ты  намерения  заключить  сепаратный  мир  с  Германией,  так  как
он  слыхал  об  этом  здесь,  и  во  Франции  распространился  об  этом
слух;  —  они  же  будут  сражаться  до  конца.  Павел  отвечал,  что  он
уверен,  что  это  неправда,  тем  более  что  при  начале  войны  мы  ре¬
шили  с  нашими  союзниками,  что  мир  может  быть  подписан  только
вместе,  ни  в  коем  случае  сепаратно.  Затем  я  сказала  Павлу,  что  до
тебя  дошли  такие  же  слухи  насчет  Франции.  Он  перекрестился
когда  я  сказала  ему,  что  ты  и  не  помышляешь  о  мире  и  знаешь  что
это  вызвало  бы  революцию  у  нас,  —  потому-то  немцы  и  стараются
раздувать  эти  слухи.  Я  предупредила  его,  что  в  следующий  раз  он
услышит,  будто  я  желаю  заключения  мира».
 Отношения  между  Данией  и  Россией  во  время  войны,  есте¬
ственно,  нашли  отражение  в  переписке  Марии  Федоровны  с  сыном.
Так,  в  декабре  1916  г.  она  обращала  внимание  сына  на  то  что
«Дания  уже  год  тому  назад  предлагала  переправить  к  себе  боль¬
ных  военнопленных,  чтобы  они  были,  по  крайней  мере,  хорошо
накормлены  и  остались  в  живых.  К  сожалению,  однако,  им  так
и  не  дали  никакого  ответа...  Мне  непонятно  —  почему,  ведь  это
делается  из  чувства  христианского  милосердия  и  не  будет  ничего
стоить,  так  как  датчане  подготовили  все  за  свой  счет.  Я  надеюсь
что  после  твоего  приказа  военному  министру  дело,  наконец,  сдви¬
нется  с  места».
 Особое  внимание  уделяла  Мария  Федоровна  и  деятельности
в  России  датского  Большого  Северного  телеграфного  общества
«Посылаю  тебе  одну  бумагу,  —  сообщала  она  сыну,  —  которую
Вальдемар  просил  показать  тебе.  Это  по  поводу  Det  Store  Nordiske
Telegrafselskab,  которое  существует  уже  почти  50  лет  и  никогда  не
вызывало  нареканий.  Теперь  датчан  после  их  лояльной  службы  в
течение  всех  этих  лет  совершенно  несправедливо  одним  махом  из¬
гоняют  из  России,  как  если  бы  они  были  разрушителями.  Словом
ты  увидишь  сам,  что  надо  сделать».
 В  начале  1917  г.  на  аудиенции  у  Марии  Федоровны  побывали  два
датских  представителя  Трансатлантической  компании,  учрежден¬
ной  в  России  в  годы  войны,  которые  информировали  Императрицу  о
ее  деятельности.  Вдовствующая  Императрица  обещала  поддержать

их  интересы.  Она  хотела  написать  письмо  в  русские  министерства,
с  которыми  компания  намеревалась  иметь  дело.
 Министр  иностранных  дел  Дании  Густав  Расмуссен,  состоявший
в  1917—1918  гг.  на  службе  в  датском  посольстве  в  Петрограде,  поз¬
же  говорил  о  «всепроникающей  протекции  датской  принцессы».
Мария  Федоровна  активно  содействовала  продвижению  датских
прошений,  покровительствовала  датским  предпринимательским
интересам,  «часто  замолвливая  словечко»  за  датских  предпринима¬
телей,  подвизавшихся  в  России.  Эрик  Скавениус  охарактеризовал
как-то  могущественного  директора  Восточно-Азиатской  компании,
рыцаря  ордена  Слона  Х.Н.  Андерсена  как  «особого  представителя
двора  и  вдовствующей  Императрицы».
 §  2.  «Все  это  приведет  нас
к  революции...»
 Я  только  могу  молиться  за  тебя  и  просить
Бога  подкрепить  тебя  и  подвигнуть  на  то,  чтобы
ты  мог  сделать  все,  что  в  твоей  власти,  для  блага
нашей  дорогой  России.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
Императору  Николаю  II.
 17 	февраля  1917  г.
 Государственная  Дума  возобновила  свои  заседания.  8  февраля
 1916 	г.  Император  лично  явился  в  Таврический  дворец  на  открытие
сессии.  Французский  посол  Морис  Палеолог  так  описывает  атмосфе¬
ру  в  зале  заседаний,  когда  был  отслужен  молебен  в  честь  открытия
Думы:  «Большой  подъем  настроения  в  зале.  Реакционеры,  побор¬
ники  неограниченного  самодержавия  обмениваются  взглядами,
полными  раздражения  и  отчаяния,  —  как  будто  Царь  и  Помазан¬
ник  Божий  совершают  святотатство.  Левые,  напротив,  исполнены
бурной  ликующей  радостью.  У  многих  слезы  на  глазах».
 Ситуация  в  стране  принимала  крайне  опасный  характер.
Императрица-мать  переживала  за  сына  и  династию.
 1 	ноября  1916  г.  в  Ставку  приехал  великий  князь  Николай
Михайлович  с  письмом,  в  котором  содержалась  просьба  великих
князей  убрать  Г.  Распутина.  В  тот  же  день  в  Думе  на  первом  засе¬
дании  5-й  сессии  IV  созыва  с  разоблачениями  в  адрес  Императрицы
Александры  Федоровны  выступил  П.Н.  Милюков.  Речь  была  раз¬
множена  на  машинках  и  разошлась  по  всей  стране.  Сам  инцидент

описан  Милюковым  в  его  «Воспоминаниях».  «За  моей  речью,  —
вспоминал  Милюков,  —  установилась  репутация  штурмового  сиг¬
нала  к  революции».  7  ноября  1916  г.  с  этой  же  просьбой  в  Ставку
приезжал  великий  князь  Николай  Николаевич.
 Генерал  В.И.  Гурко  в  своей  книге  «Царь  и  Царица»  писал:  «Да,
вред,  нанесенный  Распутиным,  огромный,  но  старался  он  работать
на  пользу  России  и  династии,  а  не  в  ущерб  им.  Внимательное  чтение
писем  Императрицы,  заключающих  множество  преподанных  Рас¬
путиным  советов,  приводит  к  убеждению,  что  среди  этих  советов,  в
большинстве  случаев  азбучных  и  наивных,  не  было  ни  одного,  в  кото¬
ром  можно  усмотреть  что-либо  мало-мальски  вредное  для  России.  Дей¬
ствительно,  что  советовал  Распутин?  “Не  ссориться  с  Государственной
думой”,  “Заботиться  о  народном  продовольствии”,  “Беречь  людской
состав  армии  до  достаточного  снабжения  войска  оружием”».
 Великий  князь  Николай  Михайлович,  поддерживавший  регу¬
лярную  переписку  с  Императрицей  Марией  Федоровной,  в  письме
от  30  октября  /  5  ноября  1916  г.  писал  ей:  «Я  не  только  удовлет¬
ворен,  но  просто  на  седьмом  небе  от  счастья  от  того,  что  выполнил
свой  долг  по  отношению  к  моему  Государю  и  Отечеству;  теперь
моя  совесть  спокойна,  потому  что  1  ноября  Ваш  сын  позволил  мне
высказать  Ему  все  —  в  течение  двух  часов,  с  9  до  11  часов  вечера.
Я,  насколько  это  возможно,  щадил  Его  самолюбие  и  чувства  к
Ней,  однако  ничего  не  утаил  и  открыл  Ему  глаза  на  все  безобразия,
творящиеся  за  Его  спиной.  Он  выслушал  меня  очень  внимательно,
не  перебивая,  и,  когда  мы  обсудили  все  насущные  вопросы,  Ники
трижды  с  величайшей  нежностью  обнял  меня  и  поблагодарил  за
мою  откровенность  и  чрезвычайную  смелость».
 Великая  княгиня  Елизавета  Федоровна  незадолго  до  убийства
Распутина  посетила  свою  сестру  Императрицу  Александру  Федоров¬
ны.  Она  попыталась  убедить  ее,  но  в  ответ  услышала:  «Мы  знаем,
что  святых  славословили  и  раньше»  —  и  прервала  разговор.  В  ответ
Елизавета  Федоровна  сказала  Императрице:  «Помни  судьбу  Людо¬
вика  XVI  и  Марии-Антуанетты».  Слова  оказались  пророческими.
 Как  явствует  из  дневниковых  записей  матери  Императора  от
9/22  ноября  1916  г.,  в  эти  осенние  месяцы  с  Николаем  II  имели  бе¬
седы  великий  князь  Николай  Михайлович,  генерал  М.В.  Алексеев,
протопресвитер  армии  и  флота  Г.И.  Шавельский,  великий  князь,
главнокомандующий  войсками  Николай  Николаевич  (младший).
9/22  ноября  1916  г.  Императрица-мать  писала:  «...Был  Георгий  (ве¬
ликий  князь  Георгий  Михайлович.  —  Ю.К.),  обсуждали  с  ним  многое
до  пополудни.  Надеюсь,  что  он  видит  ситуацию  в  слишком  черном
свете.  Говорил,  что  мы  на  пороге  революции,  поскольку  умы  взбу¬
доражены,  а  доверие  исчезло.  Надеется,  что  беседы  с  Ники  четырех
разных  людей  откроют  ему  глаза  и  принесут  свои  плоды.  Алексеев,
Шавельский,  Николай  (великий  князь  Николай  Михайлович.  —
 172

Ю.К.)  и,  наконец,  Николаша  (великий  князь  Николай  Николае¬
вич.  —  ЮЖ.),  которого,  по-видимому,  было  тяжелее  и  неприятнее
всего  слушать,  сказали  ему  (Ники)  всю  правду.  Господи,  помоги  же
ему!  На  него  единственного  мы  только  и  можем  уповать!  »
 10/23  ноября  1916  г.:  «...Георгий  пробыл  у  меня  до  12.  Известия
интересные,  но  печальные.  В  21  /2  часа  дня  приехали  Николаша,  Пе-
тюша  (великий  князь  Петр  Николаевич.  —  ЮЖ.)  и  их  жены,  которые,
правда,  вышли  из  комнаты,  когда  Николаша  заговорил  начистоту.
Ужасно  было  слушать  все  то,  что  он  сказал  моему  бед[ному]  Ники».
 Императрица  Мария  Федоровна  принимала  у  себя  всех  —
людей  самых  различных  политических  взглядов  и  настроений.
Она  понимала  важность  единения  всей  Императорской  семьи  в
столь  сложное  для  страны  и  династии  время.  Даже  те  великие
князья,  которые  позже  оказались  открытыми  противниками  Им¬
ператора  и  Императрицы  и  будут  состоять  в  заговоре  против  них,
могли  прийти  к  ней  в  любое  время  и  изложить  свою  точку  зрения.
Она  разделяла  отрицательные  оценки  поведения  Императрицы  и
ее  контакты  с  Распутиным,  осуждала  ее,  учитывая  то  негативное
влияние,  которое  она  оказывала  на  мужа  прежде  всего  в  вопросе
смены  министров.
 Великий  князь  Александр  Михайлович,  муж  сестры  Импера¬
тора  Ксении  Александровны,  писал:  «...Я  ездил  в  Ставку,  был  там
даже  пять  раз.  И  с  каждым  разом  Ники  казался  мне  все  более  и  более
озабоченным  и  все  меньше  слушал  советов,  да  и  вообще  кого-либо
другого...  Когда  я  затронул  политическую  жизнь  в  С.-Петербурге,  в
его  глазах  появилось  недоверие  и  холодность.  Этого  выражения  за
всю  нашу  сорокалетнюю  дружбу  я  еще  у  него  никогда  не  видел».
 К  началу  1917  г.  обстановка  стала  еще  более  напряженной.
 14 	февраля  1917  г.  Феликс  Юсупов  писал  великому  князю  Нико¬
лаю  Михайловичу:  «Как  не  хотят  понять,  что  если  не  сделают  то,
что  нужно,  свыше,  то  это  будет  сделано  снизу,  сколько  прольется
невинной  крови...  »  Он  предлагал,  «если  не  поздно»,  принять  реши¬
тельные  меры.  Воспользовавшись  отъездом  Императора  в  Ставку,
с  помощью  Императрицы  Марии  Федоровны  «с  людьми,  которые
ей  могут  помочь  и  поддержать,  отправиться  в  Петроград  вместе  с
Алексеевым  и  Гурко,  арестовать  Протопопова  и  Щегловитого...
отправить  в  Ливадию  Александру  Федоровну  и  Анну  Вырубову...
Только  такая  мера,  —  по  мнению  Ф.  Юсупова,  —  могла,  возможно,
еще  спасти  положение».
 Мария  Федоровна,  полностью  осведомленная  о  происходящем,
не  разделяла  позицию  сына.  17  февраля  1917  г.  Мария  Федоров¬
на,  обеспокоенная  развитием  событий  после  убийства  Распутина,
писала  сыну  Николаю:  «Так  много  случилось  с  тех  пор,  что  мы  не
виделись,  но  мои  мысли  тебя  не  покидают,  и  я  понимаю,  что  эти  по¬
следние  месяцы  были  очень  тяжелыми  для  тебя.  Это  меня  страшно,
 173

мучает  и  беспокоит...  Я  только  могу  молиться  за  тебя  и  просить  Бога
подкрепить  тебя  и  подвигнуть  на  то,  чтобы  ты  мог  сделать  все,  что  в
твоей  власти,  для  блага  нашей  дорогой  России...  Я  уверена,  что  ты
сам  чувствуешь,  что  твой  резкий  ответ  семейству  (членам  царской
фамилии,  великим  князьям.  —  Ю.К.)  глубоко  их  оскорбил,  т.к.  ты
бросил  в  их  адрес  ужасные  незаслуженные  обвинения.  Я  надеюсь
всем  сердцем,  что  ты  облегчишь  участь  Дмитрия  (великого  князя
Дмитрия  Павловича.  —  Ю.К.),  не  пустив  его  в  Персию,  где  климат
летом  столь  отвратителен,  что  ему  с  его  слабым  здоровьем  просто
не  выдержать...  Это  так  не  похоже  на  тебя  с  твоим  добрым  сердцем
поступать  подобным  образом...»
 Заговор  против  царя,  находившегося  в  Ставке  и  занимавше¬
гося  разработкой  военной  операции  на  фронтах  войны,  принимал
все  более  широкий  размах.  Его  участники  действовали  активно  и
даже  открыто.  В  их  рядах  были  люди,  принадлежавшие  к  самым
разным  слоям  общества,  —  представители  буржуазии,  армии  и
даже  зарубежные  дипломаты.
 Из  воспоминаний  бывшего  французского  посла  в  России  Мориса
Палеолога:
 «5  января  1917  г.  Вечером  крупный  промышленник  Богданов
давал  обед,  на  котором  присутствовали  члены  Императорской
фамилии,  князь  Гавриил  Константинович,  несколько  офицеров,
в  том  числе  граф  Капнист  (Б.М.  Капнист  в  1919  г.  состоял  при
французской  военной  миссии),  адъютант  военного  министра,  член
Государственного  совета  Озеров  и  несколько  представителей  круп¬
ного  финансового  капитала,  в  том  числе  Путилов.
 За  обедом,  который  прошел  очень  оживленно,  говорили  ис¬
ключительно  о  внутреннем  положении...  Обращаясь  к  князю
Гавриилу,  Озеров  и  Путилов  изложили  единственное,  по  их  мне¬
нию,  средство  спасти  царствующую  династию  и  монархический
режим  —  созвать  всех  членов  Императорской  фамилии,  лидеров
партий  Государственного]  совета  и  Государственной]  Думы,  а  так¬
же  представителей  дворянства  и  армии  и  торжественно  объявить
Императора  слабоумным,  не  способным  для  лежащей  на  нем  задачи,
не  способным  дальше  царствовать,  и  объявить  царем  наследника
под  регентством  одного  из  в[еликих]  к[нязей].
 Нисколько  не  протестуя,  князь  Гавриил  ограничился  форму¬
лировкой  некоторых  возражений  практического  характера,  он
все  же  обещал  передать  сказанное  ему  своим  дядям  и  двоюродным
братьям.  Вечер  закончился  тостом  за  “царя  умного”,  сознающего
свой  долг  и  достойного  своего  народа.
 Вечером  я  узнал,  что  в  семье  Романовых  сильное  возбуждение
и  волнение.  Несколько  в[еликих]  к[нязей],  в  числе  которых  мне
 174

называют  трех  сыновей  в[еликой]  к[нягини]  Марии  Павловны
Кирилла,  Бориса  и  Андрея,  говорят  ни  больше  ни  меньше  как  о
перевороте.  С  помощью  четырех  гвардейских  полков,  лояльность
которых  будто  бы  поколеблена,  ночью  пойдут  на  Царское  Село,
захватят  царя  и  царицу,  царю  докажут  необходимость  отречения,
царицу  заточат  в  монастырь,  затем  объявят  царем  наследника
Алексея,  под  регентством  в[еликого]  к[нязя]  Николая  Николае¬
вича.
 Инициаторы  этого  плана  полагают,  что  в[еликий]  к[нязь]  Дми¬
трий,  его  участие  в  убийстве  Распутина,  делается  самым  подходя¬
щим  руководителем  заговора,  способным  увлечь  войска.  Его  двою¬
родные  братья,  Кирилл  и  Андрей  Владимировичи,  отправились  к
нему  в  его  дворец  на  Невском  проспекте  и  изо  всех  сил  убеждали  его
“продолжить  до  конца  дело  национального  освобождения”.  После
долгой  борьбы  со  своей  совестью  Дмитрий  Павлович  решительно
отказался  “поднять  руку  на  Императора”;  его  последнее  слово  было:
“Я  не  нарушу  своей  присяги  и  верности”».
 В  этот  период  Николай  II  осуществил  ряд  важных  перестановок
в  руководстве  страной.  В  июне  был  освобожден  от  своей  должности
И.П.  Щегловитов.  Смещен  В.Ф.  Джунковский,  отослан  В.Н.  Орлов.
В  основе  тех  или  иных  новых  назначений  министров,  на  которых  в
своих  письмах  к  царю  настаивала  царица  Александра  Федоровна,
лежал,  к  сожалению,  прежде  всего  главный  принцип  —  принцип
лояльности  Государю  и  даже  в  большей  степени  —  Государыне.  Так,
умный  и  способный  Поливанов,  деятельный  Кривошеин,  высоко
образованный  Сазонов  были  уволены  Николаем  II  только  потому,
что  они  не  были  лояльными  в  первую  очередь  Александре  Федо¬
ровне  и  критиковали  действия  Распутина,  осуждая  и  тот  факт,  что
Александра  Федоровна  принимала  Распутина  во  дворце.  Штюрмер
действительно  не  считался  ни  способным,  ни  умным  министром.
Протопопов  также  не  имел  административных  способностей.  Но  все
перечисленные  министры  были  далеки  от  интриг  против  Государя
и  Государыни,  и  в  силу  этого  они  уже  могли  быть  поддержкой  им.
Но  как  раз  в  этом  и  заключалась  своего  рода  трагедия  Император¬
ской  четы.  Мария  Федоровна  со  стороны  видела  эту  ситуацию  и
оценивала  все  происходящее  со  своей  позиции.  Она  считала,  что  у
сына  не  было  необходимых  советчиков.  В  связи  с  этим  она  любила
повторять,  что  у  сына  не  было  тех,  кто  говорил  ему  правду.  Однако
во  многом  она  винила  Императрицу  Александру  Федоровну,  что
видно  из  ее  дневниковых  записей.
 Все,  кто  в  те  осенние  месяцы  1916  г.  и  позже  встречался  с  ца¬
рем,  были  потрясены  теми  изменениями,  которые  произошли  в
его  внешности.  Французский  посол  в  России  М.  Палеолог  отмечал,
 175

что  «его  поразил  вид  Императора,  напряженное  и  озабоченное  вы¬
ражение  его  лица».  Председатель  Совета  министров  В.Коковцов
после  январской  встречи  с  Николаем  II  писал:  «За  целый  год,  что
я  не  видел  Его,  Он  стал  просто  неузнаваем:  лицо  страшно  исхудало,
осунулось  и  было  испещрено  мелким  морщинами.  Глаза,  обычно
бархатные,  темно-коричневого  оттенка,  совершенно  выцвели  и
как-то  беспомощно  передвигались  с  предмета  на  предмет.  Белки
имели  желтый  оттенок,  а  темные  зрачки  стали  совсем  выцветшими,
почти  безжизненными».
 «Принужденная  грустная  улыбка  не  сходила  с  лица,  и  несколь¬
ко  раз  Он  сказал  мне  только:  “Я  совсем  здоров  и  бодр.  Мне  при¬
ходится  только  очень  много  сидеть  без  движения,  а  я  так  привык
регулярно  двигаться.  Повторяю  Вам,  Владимир  Николаевич,  что
я  совершенно  здоров.  Вы  просто  давно  не  видели  меня,  да  я,  может
быть,  неважно  спал  эту  ночь.  Вот  пройдусь  по  парку  и  снова  приду
в  лучший  вид”».
 Царь  скрывал  свое  нездоровье.  Но  в  письмах  к  жене  он  дважды
серьезно  жаловался  на  боли  в  сердце.  12  июня  1915  г.  он  писал:  «Да,
моя  родная,  я  начинаю  ощущать  свое  старое  сердце.  Первый  раз  это
было  в  августе  прошлого  года  после  Самсоновской  катастрофы,  а
теперь  опять  —  так  тяжело  с  левой  стороны,  когда  дышу.  Ну,  что
ж  делать!  »
 Великая  княгиня  Ольга  Александровна,  встречавшаяся  с  Ни¬
колаем  II  по  его  прибытии  в  Киев,  вспоминала:  «Я  была  потрясена,
увидев  Ники  таким  бледным,  исхудавшим  и  измученным.  Маму
встревожила  его  необычайная  молчаливость».
 Французский  посол  в  Санкт-Петербурге  М.  Палеолог  писал  о
плохом  впечатлении,  которое  производил  царь:  «У  него  глухой  го¬
лос,  впалые  щеки».  Наставник  цесаревича  Пьер  Жильяр,  находив¬
шийся  при  нем  в  Киеве,  отмечал:  «Никогда  он  (Николай  II.  —  Ю.К.)
мне  не  казался  таким  смущенным.  Несмотря  на  свое  самообладание,
он  был  нервнее,  раздражителен  и  два  или  три  раза  ему  случалось
оборвать  Алексея  Николаевича».
 В  последних  числах  октября  исполнилось  пятьдесят  лет  со  дня
свадьбы  Императора  Александра  III  и  Императрицы  Марии  Федо¬
ровны.  Царь  вместе  с  сыном  приехал  в  Киев.  Это  был  последний
визит  Николая  в  материнский  дом  и  последнее  свидание  Марии
Федоровны  с  ним  и  с  цесаревичем  Алексеем.  Тимофей  Ящик  —
лейб-казак,  находившиеся  при  Марии  Федоровне  все  последние
годы  ее  жизни  в  России,  а  затем  в  Дании,  позже  вспоминал,  что  при
прощании  с  сыном  и  внуком  Императрица  выглядела  подавленной,
но  пыталась  скрыть  это  и  быть  общительной  и  даже  веселой.
 В  ночь  на  17/30  декабря  в  результате  заговора,  в  котором  уча¬
ствовали  высшие  сановники  государства  и  члены  Императорской,

семьи,  был  убит  Г.  Распутин.  Главными  заговорщиками,  решивши¬
мися  на  убийство,  были  Ф.Ф.  Юсупов  —  муж  дочери  сестры  царя
великой  княгини  Ксении  Александровны,  великий  князь  Дмитрий
Павлович,  В.М.  Пуришкевич.  В  заговоре  также  принимали  участие
поручик  Г.М.  Сухотин  и  военный  врач  С.С.  Лазаверт.
 2  января  1917  г.  в  письме  из  Ракитного  на  имя  великой  княгини
Ксении  Александровны,  дочери  Марии  Федоровны,  Феликс  Юсу¬
пов  писал:  «Меня  ужасно  мучает  мысль,  что  Императрица  Мария
Федоровна  и  ты  будешь  считать  того  человека,  который  это  сделал,
за  убийцу  и  преступника  и  что  это  чувство  у  вас  возьмет  верх  над
всеми  другими.  Как  бы  вы  не  сознавали  правоту  этого  поступка  и
причины,  побудившие  совершить  его,  у  вас  в  глубине  души  будет
чувство  —  “а  все-таки  он  убийца!”
 Зная  хорошо  все  то,  что  этот  человек  чувствовал  до,  во  время
и  после,  и  то,  что  он  продолжает  чувствовать,  я  могу  совершенно
определенно  сказать,  что  он  не  убийца,  а  был  только  орудием  Про¬
видения,  которое  дало  ему  и  спокойствие  духа,  которые  помогли
ему  исполнить  свой  долг  перед  родиной  и  Царем,  уничтожить  ту
злую  дьявольскую  силу,  бывшую  позором  для  России  и  всего  мира,
и  перед  которой  до  сих  пор  все  были  бессильны».
 По  свидетельству  великого  князя  Александра  Михайловича,
известие  об  убийстве  Распутина  потрясло  Марию  Федоровну.
«Нет?  Нет?  —  воскликнула  она.  Когда  она  слышала  что-нибудь
тревожное,  она  всегда  выражала  страх  и  опасение  этим  полуво¬
просительным,  полувосклицательным  «Нет?».  —  Слава  Богу,
Распутин  убран  с  дороги.  Но  нас  ожидают  теперь  еще  большие
несчастья».  Мысль  о  том,  что  муж  ее  внучки  и  ее  племянник
обагрили  руки  кровью,  причиняла  ей  большие  страдания.  Как
Императрица,  она  сочувствовала,  но,  как  христианка,  она  не  мог¬
ла  не  быть  против  пролития  крови,  «как  бы  ни  были  доблестные
побуждения  виновников».
 В  последнем  письме  Григория  Распутина  Николаю  II,  написан¬
ном  им  в  декабре  1916  г.,  содержалось  пророческое  предупрежде¬
ние  о  будущем,  которое  ожидало  Императора  России  и  его  семью.
В  письме  говорилось:  «Русский  царь!  Знай,  если  убийство  совершат
твои  родственники,  то  ни  один  из  твоей  семьи,  родных  и  детей  не
проживет  дольше  двух  лет...  Их  убьет  русский  народ...  Меня  убьют.
Я  уже  не  жилец.  Молись.  Молись.  Будь  сильным.  Заботься  о  своем
избранном  роде».
 Феликс  Юсупов  был  выслан  в  свое  имение  в  Курской  губернии.
Пуришкевич  был  оставлен  на  свободе,  но  отправлен  на  фронт,  где
за  ним  должна  была  наблюдать  военная  полиция.
 Великий  князь  Дмитрий  Павлович  был  сослан  в  Персию,  в  Каз-
вин,  где  он  должен  был  состоять  при  главном  штабе  одной  из  дей¬
 177

ствующих  армий.  Члены  царской  семьи,  узнав  о  грозящей  Дмитрию
Павловичу  высылке  в  Персию,  29  декабря  составили  коллективное
обращение  к  царю  (так  называемое  «письмо  шестнадцати»)  с  прось¬
бой  заменить  последнему  ссылку  в  Персию  на  жизнь  под  домашним
арестом  в  одном  из  подмосковных  имений  ввиду  его  слабого  здоро¬
вья.  Ответ  Николая  был  краток:  «Никому  не  дано  право  заниматься
убийством.  Знаю,  что  совесть  многим  не  дает  покоя,  так  как  не  один
Дмитрий  Павлович  в  этом  замешан.  Удивляюсь  вашему  обращению
ко  мне.  Николай».  С  этого  момента  конфронтация  между  великими
князьями  и  Николаем  II  стала  резко  нарастать.
 Насколько  велик  был  среди  романовской  семьи  авторитет  Ма¬
рии  Федоровны,  свидетельствует  письмо,  которое  великий  князь
Александр  Михайлович  (зять  Марии  Федоровны.  —  Ю.К.)  направил
2  января  1917  г.  великому  князю  Николаю  Михайловичу  после
того,  как  Николай  II  решил  применить  санкции  по  отношению  к
великим  князьям,  подписавшим  письмо  о  снисхождении  к  убийцам
Распутина.  В  письме  говорилось:  «Дошли  слухи,  что  будто  бы  Госу¬
дарь  желает  во  что  бы  то  ни  стало  выслать  меня  из  Киева,  но  этому
противятся  окружающие  и  даже  А.  (Александра  Федоровна.  —
Ю.К.),  не  особенно  в  это  верю,  но  возможно,  поживем  —  увидим.
Существующее  положение  требует  лично  выступления  М.Ф.  (Ма¬
рии  Федоровны.  —  Ю.К.),  другого  выхода  я  не  вижу,  или  все  это
провалится,  что  более  чем  вероятно,  придется  ожидать  нормального
и  постепенного  развития  события».
 В  эти  дни  Мария  Федоровна  усиленно  подвергалась  давлению
со  стороны  великих  князей,  которые  постоянно  выступали  с  резкой
критикой  действий  Николая  и  особенно  Александры  Федоровны.
Наиболее  активным  корреспондентом  и  визитером  был  великий
князь  Николай  Михайлович,  который  регулярно  сообщал  Марии
Федоровне  обо  всем,  что  происходило  в  Думе  и  правительстве  и  что,
по  его  мнению,  нужно  было  сделать  с  Александрой  Федоровной,
чтобы  лишить  ее  власти.  Великий  князь  давал  Марии  Федоровне
«свои  советы».  В  письме  после  убийства  Распутина,  датированном
17—24  декабря  1916  г.,  он  писал:  «...K  сожалению,  царит  полное
смятение  не  только  среди  министров,  но  и  среди  великих  князей.
Имели  место  семейные  собрания  вместе  с  М[арией]  Щавловной]
(какой  позор!).  Составлено  письмо,  которое  Павел  послал  Ники,
а  потом  Сандро  отправился  к  Нему  сам  и  говорил  в  том  же  духе.
Разумеется,  я  не  принимал  участия  в  этих  собраниях,  но  добрый
Сандро  позволил  себя  увлечь,  и  Сергей,  который  тоже  вернулся,  бу¬
дет  участвовать  в  этих  беседах,  на  которых  не  будет  сказано  ничего,
кроме  глупостей.  Наверно,  Ваш  зять  даст  Вам  отчет  о  них.  Я  бы  еще
понял,  если  бы  устроили  собрание  во  главе  с  Вами,  а  то  с  М[арией]
Щавловной].  Что  за  убожество...  Государыня  упрямится  все  больше
 178

и  больше  давит  на  Ники  с  помощью  Протопопова,  который  прибли¬
жен  (уже)  к  ним  и  представляет  собой  в  эти  минуты  Григория  II.
Вместо  того  чтобы  отпустить  Феликса  и  Д[митрия]  Щавловича],
бесконечно  обсуждают,  не  принимая  никакого  решения.  А  время
идет,  слухи  растут,  как  и  всеобщее  возбуждение.  Все  это  пугает.
 ...Я  ставил  перед  Вами  все  ту  же  дилемму.  Покончив  с  гипноти¬
зером,  нужно  постараться  обезвредить  Александру]  Ф[едоровну],
то  есть  загипнотизированную.  Во  что  бы  то  ни  стало  надо  отправить
и  как  можно  дальше  —  или  в  санаторий,  или  в  монастырь.  Речь
идет  о  спасении  трона  —  не  династии,  которая  пока  прочна,  но
царствования  нынешнего  Государя.  Иначе  будет  поздно...  Макаров,
Трепов,  Игнатьев  подали  в  отставку,  но  пока  принята  отставка
только  первого.  Его  заменил  “Добровольный  взяточник”  и  мот  —
другим  не  дали  ответа.  Однако  они  все  высказали,  не  затрагивая
единственного  вопроса  —  удаления  Александры]  Ф[едоровны].  Так
же  говорили  и  писали  Государю  Павел,  Сандро,  Трепов,  Игнатьев  и
другие  —  не  касаясь  главного,  так  как  вся  Россия  знает,  что  конец
Распутина  означает  конец  и  Александры]  Ф[едоровны].  Ежели
первый  убитый,  то  другая  должна  быть  удалена.  Общее  спокойствие
возможно  только  такой  ценой».
 6/19  января  1917  г.  Мария  Федоровна  сделала  в  своем  дневнике
следующую  запись:  «Очень  обеспокоена  положением  в  столице.
Если  бы  только  Господь  открыл  глаза  моему  бедному  Ники  и  он
перестал  следовать  ее  (Александры  Федоровны.  —  Ю.К.)  ужасным
советам.  Какое  отчаяние!  Все  это  приведет  нас  к  несчастью».
 Однако  среди  членов  царской  семьи  были  и  другие  мнения  о
роли  Императрицы  Александры  Федоровны.  Так,  великая  княгиня
Ольга  Александровна  считала,  что  «она  (Александра  Федоровна.  —
Ю.К.)  была  прекрасной  женой  для  Ники,  особенно  в  те  дни,  когда  на
него  обрушилось  столь  тяжкое  бремя.  Несомненно,  его  спасало  ее
мужество.  Неудивительно,  что  Ники  всегда  называл  ее  “Солныш¬
ком”  —  ее  детским  именем.  Без  всякого  сомнения,  она  оставалась
единственным  солнечным  лучом  во  всем  сгущавшемся  мраке
его  жизни...  Я  довольно  часто  приходила  к  ним  на  чай.  Помню,
каким  появлялся  Ники  усталым,  подчас  раздраженным  —  после
бесчисленных  приемов  и  аудиенций.  Алике  ни  разу  не  сказала  ни
одного  лишнего  слова  и  не  допустила  ни  единой  оплошности.  Мне
нравились  ее  спокойные  движения.  Она  никогда  не  высказывала
неудовольствия  моим  присутствием».
 Балерина  М.Ф.  Кшесинская,  бывшая  любовница  цесаревича
Николая  Александровича  (1892—1894),  в  своих  мемуарах  под¬
черкнула,  что  «в  лице  Александры  Наследник  нашел  себе  жену,
целиком  воспринявшую  русскую  веру,  принципы  и  устои  царской
власти,  женщину  больших  душевных  качеств  и  долга».
 179

w
 Глава  2.
 «Такую  ужасную  катастрофу
преувиуеть  было  нельзя...»
 §  1.  «Кругом  измена,  и  трусость,  и  обман...»
 С  26  февраля  1917  г.  заседания  Государственной  Думы  были
прерваны.  В  царском  указе  говорилось:  «Занятия  Государственной
думы  прервать  с  26  февраля  сего  года  и  назначить  срок  для  их  воз¬
обновления  не  позже  апреля  1917  г.  в  зависимости  от  чрезвычайных
обстоятельств».
 27 	февраля  (12  марта)  состоялось  так  называемое  Частное  со¬
вещание  членов  Думы.  Из  19  выступавших  депутатов  только  шесть
высказались  за  взятие  Думой  власти.  В  результате  давления  кадетов
Дума  так  и  не  решилась  возобновить  свои  заседания,  но  был  создан
Временный  комитет  Государственной  Думы.
 28 	февраля  (13  марта)  в  связи  с  беспорядками  и  ширившимся
забастовочным  движением  в  Петрограде  Николай  II  приказал  во¬
енному  командованию  «немедленно  навести  порядок».  28  февра¬
ля  1917  г.  стали  открыто  бунтовать  войска.  Как  подтверждают
источники,  среди  солдат  и  офицерских  корпусов  открыто  работа¬
ли  агитаторы,  входившие  в  организации  заговорщиков.  Начался
захват  правительственных  зданий.  С  27  февраля  в  столице  уста¬
новилась  фактически  двойная  власть  —  Временный  комитет  Го¬
сударственной  Думы  во  главе  с  М.А.  Родзянко  и  Совет  рабочих  и
солдатских  депутатов  во  главе  с  Н.С.  Чхеидзе  и  А.Ф.  Керен¬
ским.
 В  1910  г.  в  своей  речи,  произнесенной  в  Государственной  Думе,
П.А.  Столыпин  сказал:  «Если  бы  нашелся  безумец,  который  в  на¬
стоящее  время  одним  взмахом  пера  осуществил  бы  политические
свободы  России,  то  завтра  же  в  Петербурге  заседал  бы  совет  рабочих
депутатов,  который  через  полгода  своего  существования  вверг  бы
Россию  в  геену  огненную».  Слова  П.А.  Столыпина  оказались  про-
 Не  мог  сразу  сделать  революционным  народ,
для  которого  крушение  старой  власти  оказалось
«неожиданным  Чудом».  Революция  предпола¬
гает  волю.  Была  ли  воля?
 А.  Блок.  25  мая  1917  г.
 т
 юческими.
 180

28  февраля,  когда  в  Петрограде  уже  началась  революционная
анархия,  находившийся  в  Думе  Родзянко  даже  приказал  вынуть
в  главной  зале  из  рамы  портрет  Государя.  Портрет  был  сорван  сол¬
датскими  штыками.
 Из  дневника  Императрицы  Марии  Федоровны:  «28  февраля
(13  марта)  1917  г.  Никаких  сообщений  из  Петербурга.  Очень  непри¬
ятно.  Игнатьевы  прибыли  к  завтраку,  он  тоже  ничего  не  слышал.
Дума  закрыта,  почему?  Говорят  определенно,  что  дело  ее  (Алексан¬
дры  Федоровны.  —  Ю.К.)  рук.
 В  такой  момент  снова  ужасная  ошибка!  Нужно  быть  действи¬
тельно  сумасшедшими,  чтобы  взять  на  себя  подобную  ответствен¬
ность.
 1 	(14)  марта  1917  г.  Написала  Алике  (сестре  Александре.  —
Ю.К.).  Из  Петербурга  ничего.  Положение  ужасное.  Видела  Фогеля,
который  рассказал,  что  знал.  Стычки  и  столкновения.  Волнения
на  улицах.  Все  это  после  закрытия  Думы.  Мы  можем  благодарить
ее  (Александру  Федоровну.  —  Ю.К.)  за  глупость  и  желание  взять
власть  в  свои  руки  в  отсутствие  Ники.  Непонятно,  как  можно  брать
на  себя  такую  ответственность.  Столкновения  на  улицах.  Призван¬
ные  военные  отказываются  стрелять  в  народ.  Полиция  же  стреляет.
Много  убитых!  Родзянко  встал  во  главе  нового  правительства...  Все
прежние  министры  смещены  и  арестованы».
 В  ночь  на  28  февраля  по  приказу  Николая  II  в  Петроград  был  на¬
правлен  так  называемый  Георгиевский  батальон  и  другие  воинские
части  под  командованием  генерала  Н.И.  Иванова.  Однако  путь  им
был  перерезан,  и  им  не  удалось  добраться  до  Петрограда.
 Исторические  документы,  к  сожалению,  не  дают  полного  пред¬
ставления  о  том,  в  каком  физическом  состоянии  находился  в  те
дни  Император  и  каково  было  состояние  его  здоровья.  Он,  как  и
его  отец  Император  Александр  III,  всегда  был  сдержан  и  никогда
не  говорил  о  своем  самочувствии.  Даже  его  мать  Императрица
Мария  Федоровна,  как  свидетельствуют  ее  дневники  и  письма,  не
была  осведомлена  о  том  факте,  что  Николай  в  течение  последних
нескольких  лет  страдал  сердечными  болями.  Сердечные  приступы
на  протяжении  войны  случались  у  него  несколько  раз,  но  он  не  об¬
ращался  к  врачам  и  только  своей  жене  Александре  Федоровне  со¬
общал  о  своем  нездоровье.  26  февраля  1917  г.  он  писал  ей  из  Ставки:
«Сегодня  утром  во  время  службы  я  почувствовал  мучительную  боль
в  середине  груди,  продолжавшуюся  1/4  часа.  Я  едва  выстоял,  и  лоб
мой  покрылся  каплями  пота.  Я  не  понимаю,  что  это  было,  потому
что  сердцебиения  у  меня  не  было,  но  потом  оно  появилось  и  прошло
сразу,  когда  я  встал  на  колени  перед  образом  Пречистой  Девы.  Если
это  случится  еще  раз,  скажу  об  этом  Федорову».
 В  эти  дни  Временный  комитет  Думы,  в  том  числе  П.М.  Милю¬
ков  и  другие  «лидеры»,  стали  уговаривать  Родзянко  взять  власть^
 181

в  свои  руки.  В  эмиграции  Милюков  писал:  «От  решения  Родзянки  j
зависит  слишком  много:  быть  может,  зависит  весь  успех  начатого
дела.  Вожди  Армии  с  ним  в  сговоре  и  через  него  с  Государственной
думой».  Родзянко  согласился,  и  Временный  комитет  объявил  себя
властью.
 28 	февраля  Родзянко  послал  Алексееву  и  всем  главнокоман¬
дующим  фронтами  телеграмму:  «Временный  комитет  членов  Госу¬
дарственной  Думы  сообщает  Вашему  Высокопревосходительству,
что  ввиду  устранения  от  управления  всего  состава  бывшего  Совета
министров  правительственная  власть  перешла  в  настоящее  время
к  Временному  комитету  Государственной  Думы».
 После  Февральской  революции  многие  в  России  задавали  себе
вопрос:  как  могло  случиться,  что  в  России  так  внезапно  и  быстро
возникла  революционная  ситуация?
 Поэт  Александр  Блок  25  мая  1917  г.  писал:  «Старая  русская
власть  опиралась  на  очень  глубокие  свойства  русской  жизни,  ко¬
торые  заложены  в  гораздо  большем  количестве  русских  людей,  чем
это  принято  думать  по-революционному...  Не  мог  сразу  сделаться
революционным  народ,  для  которого  крушение  старой  власти
оказалось  “неожиданным  Чудом”.  Революция  предполагает  волю.
Была  ли  воля?»
 Любопытный  материал,  раскрывающий  картину  развиваю¬
щихся  в  феврале  1917  г.  в  России  событий,  содержится  в  воспоми¬
наниях  Н.В.  Некрасова,  депутата  III  и  IV  Государственной  Думы
от  кадетской  партии,  ставшего  при  Временном  правительстве
министром  финансов  и  бывшего  в  1910—  1916  гг.  секретарем  Вер¬
ховного  совета  организации  «Масонство  народов  России».  «Рост
революционного  движения  в  стране,  —  писал  он,  —  заставил  в
конце  1916  года  призадуматься  даже  таких  защитников  “граж¬
данского  мира”,  как  Милюков,  и  других  вождей  Думского  Блока.
Под  давлением  земских  и  городских  организаций  произошел
сдвиг  влево.  Еще  недавно  мои  требования  в  ЦК  кадетской  партии
“ориентироваться  на  революцию”  встречались  истерическим  сме¬
хом.  Теперь  дело  дошло  до  прямых  переговоров  земско-городской
группы  и  лидеров  Думского  Блока  о  возможном  составе  власти
“на  всякий  случай”.
 Впрочем,  представления  об  этом  “случае”  не  шли  дальше  двор¬
цового  переворота,  которым  в  связи  с  Распутиным  открыто  грозили
некоторые  великие  князья  и  связанные  с  ними  круги.  При  этом
раскладе  предполагалось,  что  царем  будет  провозглашен  Алексей,
регентом  —  Михаил,  министром-председателем  —  князь  Львов,  а
министром  иностранных  дел  —  Милюков.  Единодушно  все  сходились
на  том,  чтобы  устранить  Родзянко  от  всякой  активной  роли».
 В  последние  десятилетия  в  исторической  литературе  появи-
 исследований,  доказы^^
 ^ось  довольно  значительное  количество
 182

вающих  существование  накануне  Февральского  переворота  в
России  антимонархического  заговора.  В  заговоре  участвовали
разные  силы,  но  были  и  помощники,  те,  кто  хотел  быстро  «ре¬
волюционизировать»  Россию,  чтобы  вывести  ее  из  войны,  тем
более  что  успехи  на  фронтах  свидетельствовали  о  том,  что  конец
войны  был  не  за  горами.
 «С  наступлением  лета  1916  г.,  —  писал  в  своих  воспоминаниях
великий  князь  Александр  Михайлович,  —  бодрый  дух,  царивший
на  нашем  теперь  хорошо  снабженном  всем  необходимым  фрон¬
те,  был  решительным  контрастом  с  настроениями  тыла.  Армия
мечтала  о  победе  над  врагом  и  усматривала  осуществление  своих
стремлений  в  молниеносном  наступлении  армий  генерала  Бруси¬
лова.  Политиканы  же  мечтали  о  революции  и  смотрели  с  неудо¬
вольствием  на  постоянные  успехи  наших  войск.  Мне  приходилось
на  моей  должности  сравнительно  часто  бывать  в  Петербурге.
И  я  каждый  раз  возвращался  на  фронт  с  подорванными  силами  и
отравленным  слухами  умом.
 Можно  было  с  уверенностью  сказать,  что  в  нашем  тылу  прои¬
зойдет  восстание  именно  в  тот  момент,  когда  армия  будет  готова
нанести  врагу  решительный  удар».
 5(18)  июня  1916  г.  войска  9-й  русской  армии  форсировали  реку
Прут  и  овладели  Черновцами.  Успешное  осуществление  знамени¬
того  Брусиловского  прорыва,  начавшегося  в  конце  марта,  внушило
надежду  и  подняло  престиж  царского  правительства  и  лично  Ни¬
колая  II  в  глазах  союзников.
 26  мая  1916  г.  Николай  II  писал  матери:  «Слава  Богу  и  по  ми¬
лости  Его,  наши  чудные  войска  проламывают  австрийские  линии
и  во  многих  местах  идут  вперед.  На  днях  ты,  наверное,  увидишь  в
Киеве  громадные  массы  пленных.
 Наша  поездка  в  Винницу,  Бендеры,  Одессу,  Севастополь  и  Ев¬
паторию  оставила  во  мне  прекрасное  впечатление.  Я  был  чрезвы¬
чайно  доволен  видом  наших  новых  дивизий  и  одной  сербской,  из
бывших  австрийских  пленных.  Черноморский  флот  в  идеальном
виде;  нарочно  посетил  с  Алексеем  каждое  судно,  бывшее  в  бою,  и
везде  благодарил  офицеров  и  команды.  Дух  там  совершенно  такой
же,  как  на  фронте  в  армиях  —  радующий  душу».
 Действительно,  положение  на  фронтах  улучшалось,  «успо¬
коение  в  стране  было  поражением  Думского  Блока,  пророчившего
катастрофу,  —  писал  историк  С.С.  Ольденбург.  —  Блок  тем  не  ме¬
нее  решил  продолжать  “беспощадную  войну”  с  правительством...
 А.И.  Гучков  стоял  даже  за  отклонение  бюджета,  но  члены  Государ¬
ственной  Думы  на  это  не  соглашались».
 Уинстон  Черчилль  много  лет  спустя  писал:  «Мало  эпизодов
Великой  войны  более  поразительны,  нежели  воскрешенные  и  воз¬
обновленные  гигантские  усилия  России  в  1916  г.
 183

Это  был  последний  славный  вклад  царя  и  русского  народа  в  дело
победы...  К  лету  1916  г.  Россия,  которая  18  месяцев  перед  тем  была
почти  безоружна,  которая  в  течение  1915  г.  пережила  непрерывный
ряд  страшных  поражений,  действительно  сумела  собственными
усилиями  и  путем  использования  средств  союзников  выставить  в
поле  —  организовать,  вооружить,  снабдить  60  армейских  корпусов,
вместо  тех  35,  с  которыми  она  начала  войну».
 Штаб  Верховного  Главнокомандующего  на  начало  марта  1917  г.
планировал  наступление  на  Румынском  фронте.  Армия  вместе
с  Черноморским  флотом  должна  была  захватить  проливы,  а  на
Кавказском  фронте  появилась  реальная  возможность  коротким
рывком  пройти  к  Персидскому  заливу,  что  не  очень  радовало  даже
союзников  в  Лондоне  и  Париже.  Россия,  казалось,  стоит  на  пороге
победы  в  жестокой  и  кровопролитной  Первой  мировой  войне.
 По  мнению  Уинстона  Черчилля,  Россия  в  это  время  была  стра¬
ной  непобежденной  и,  как  никогда,  сильной.  «Ни  к  одной  стране
судьба  не  была  так  жестока,  как  к  России.  Ее  корабль  пошел  ко
дну,  когда  гавань  была  в  виду.  Она  уже  претерпела  бурю,  когда
все  обрушилось.  Все  жертвы  были  уже  принесены,  вся  работа  за¬
вершена.  Отчаяние  и  измена  овладели  властью,  когда  задача  уже
была  выполнена.  Николай  II  принял  абсолютно  самодержавную
страну,  а  когда  покинул  трон,  в  России  были  политические  партии
и  парламент.  Соха,  правда,  к  концу  царствования  не  изменилась
(хотя  импорт  Россией  сельскохозяйственных  машин  значительно
вырос),  зато  Россия  занимала  второе  место  в  Европе  по  производ¬
ству  самолетов...
 По  тем  ударам,  которые  Российская  империя  пережила,  по  ка¬
тастрофам,  которые  на  нее  свалились,  мы  можем  судить  о  ее  силе...
Жертвенное  наступление  русских  армий  в  1914  году,  которое  спасло
Париж,  упорядоченный  отход,  без  снарядов,  и  снова  медленное  на¬
растание  мощи.  Победы  Брусилова  —  пролог  нового  русского  насту¬
пления  1917  года,  более  мощного  и  непобедимого,  чем  когда  бы  то  ни
было.  Несмотря  на  большие  и  страшные  ошибки,  существовавший  в
ней  строй  к  этому  времени  уже  выиграл  войну  для  России...  Но  ни¬
кто  не  смог  ответить  на  те  несколько  простых  вопросов,  от  которых
зависели  жизнь  и  слава  России.  На  пороге  победы  она  рухнула  на
землю,  лживо  пожираемая  червями».  Режим  подтачивался  изнутри,
а  война  неизмеримо  усилила  этот  процесс.
 2  марта  1917  г.  начальник  штаба  Верховного  Главнокоман¬
дующего  генерал  Алексеев  разослал  телеграмму  Родзянко  всем
главнокомандующим  фронтами.  Полученные  ответы  не  оставляли
сомнений:  генералы  не  видели  иного  выхода,  кроме  отречения  царя.
Среди  тех,  кто  не  сомневался  в  необходимости  этого  шага,  был
великий  князь  Николай  Николаевич.  Он  телеграфировал:  «Я  как
верноподданный  считаю...  необходимым  коленопреклоненно  мо¬
 184

лить  Ваше  Императорское  Величество  спасти  Россию  и  Вашего
наследника...  Осенив  себя  крестным  знамением,  передайте  ему
Ваше  наследие.  Другого  выхода  нет».
 2 	марта  1917  г.  Николай  II  записал  в  своем  дневнике:  «Утром
пришел  Рузский  и  прочел  свой  длиннейший  разговор  по  аппарату
с  Родзянко.  По  его  словам,  положение  в  Петрограде  таково,  что  те¬
перь  министерство  из  Думы  будто  бессильно  что-либо  сделать,  так
как  с  ним  борется  социал-демократическая  партия  в  лице  рабочего
комитета.  Нужно  мое  отречение.  Рузский  передал  этот  разговор  в
Ставку,  а  Алексеев  всем  главнокомандующим.  К  2х/2  ч.  пришли
ответы  от  всех.  Суть  та,  что  во  имя  спасения  России  и  удержания
армии  на  фронте  в  спокойствии,  нужно  решиться  на  этот  шаг.  Я  со¬
гласился.  Из  Ставки  прислали  проект  манифеста.  Вечером  из  Пе¬
трограда  прибыли  Гучков  и  Шульгин,  с  кот[орыми]  я  переговорил
и  передал  им  подписанный  и  переделанный  манифест.  В  час  ночи
уехал  из  Пскова  с  тяжелым  чувством  пережитого.  Кругом  измена
и  трусость  и  обман!  »
 Находившийся  в  то  время  в  Пскове  князь  С.Е.  Трубецкой  вспо¬
минал:  «Был  вечер.  Вокзал  был  как-то  особенно  мрачен.  Полиция
и  часовые  фильтровали  публику...  “Где  поезд  Государя  Импера¬
тора?”  —  решительно  спросил  я  какого-то  дежурного  офицера,
который  указал  мне  путь,  но  предупредил,  что  для  того,  чтобы
проникнуть  в  самый  поезд,  требуется  особое  разрешение...  Я  по¬
шел  к  поезду.  Не  доходя  до  него,  я  встретил  одного  из  адъютантов
Главнокомандующего,  немного  мне  знакомого.  Он  сказал,  что  к
поезду  “никого  не  пропускают”...  Стоянка  царского  поезда  на  за¬
несенных  снегом,  неприглядных  запасных  путях  производила  гне¬
тущее  впечатление.  Не  знаю  почему  —  этот  охраняемый  часовыми
поезд  казался  не  царской  резиденцией  с  выставленным  караулом,
а  наводил  неясную  мысль  об  аресте...  В  окне  царского  вагона  пока¬
залась  какая-то  неясная  фигура:  человек  в  военной  форме  смотрел
в  нашем  направлении...  Я  смотрел  в  сторону  этой  неясной  фигуры
в  окно  и  думал  как-то  совсем  по-детски:  “Если  это  Государь,  пусть
он  почувствует,  что  вокруг  него  есть  преданные  ему  люди”».
 Но  царь,  видимо,  не  почувствовал  этой  поддержки.
 2 	марта  1917  г.  Император  Николай  II  подписал  манифест  об
отречении  от  престола.  Никто  из  членов  династии  Романовых  ни
по  своему  уму,  ни  по  своему  опыту,  ни  по  своему  нравственному
облику  не  мог  его  заменить.  Но  об  этом  тогда  мало  кто  думал.
 В  направленной  Николаем  II  телеграмме  великому  князю  Ми¬
хаилу  Александровичу  от  3  марта  говорилось:  «События  послед¬
них  дней  вынудили  меня  решиться  бесповоротно  на  этот  крайний
шаг.  Прости  меня,  если  огорчил  тебя  и  что  не  успел  предупредить.
Остаюсь  навсегда  верным  и  преданным  братом.  Горячо  молю  Бога
^помочь  тебе  и  твоей  Родине».

3 	марта  под  давлением  новых  представителей  власти,  в  том  чис¬
ле  Г.  Львова  и  М.  Родзянко,  великий  князь  Михаил  Александрович
подписал  акт  отречения  от  престола  до  созыва  Учредительного
собрания.  Великий  князь  Михаил  Александрович  принял  это  ре¬
шение,  не  будучи  твердо  уверенным  в  том,  что  при  сложившихся
обстоятельствах  он  мог  опереться  на  поддержку  армии  и  народа.
 Как  сообщал  в  своих  воспоминаниях  A.A.  Шульгин,  после  под¬
писания  акта  отречения  великий  князь  Михаил  Александрович
сказал:  «Мне  очень  тяжело...  Меня  мучает,  что  я  не  смог  посове¬
товаться  со  своими,  ведь  брат  отрекся  за  себя...  а  выходит  так,  что
отрекаюсь  за  всех».
 С  точки  зрения  существовавших  законов  передача  власти
Николаем  II  брату  (с  отказом  за  наследника)  была  неправомерна
и  противозаконна.  Это,  вероятно,  вскоре  понял  Николай  и  попы¬
тался  изменить  ситуацию.  «Никто  никогда  не  узнает,  —  писал  в
своих  воспоминаниях  командующий  Добровольческой  армией  и
главнокомандующий  Вооруженными  силами  Юга  России  А.И.  Де¬
никин,  —  какие  чувства  боролись  в  душе  Николая  II,  отца,  монарха
и  просто  человека,  когда  в  Могилеве,  при  свидании  с  Алексеевым,
он,  глядя  на  него  усталыми  ласковыми  глазами,  как-то  нереши¬
тельно  сказал:  —  Я  передумал.  Прошу  вас  послать  эту  телеграмму
в  Петроград.
 На  листке  бумаги  отчетливым  почерком  Государь  писал  соб¬
ственноручно  о  своем  согласии  на  вступление  на  престол  сына
своего  Алексея...
 Алексеев  унес  телеграмму  и...  не  послал.  Было  слишком  позд¬
но...
 Телеграмму  эту  Алексеев  “чтобы  не  смущать  умы”  никому  не
показывал,  держал  в  своем  бумажнике  и  передал  мне  в  конце  мая,
оставляя  Верховное  командование.  Этот  интересный  для  будущих
биографов  Николая  II  документ  хранился  затем  в  секретном  пакете
генерал-квартирмейстерской  части  Ставки».
 Подтверждение  этого  факта  находится  в  воспоминаниях  генера¬
ла  В.М.  Пронина  о  последних  днях  (24  февраля  —  8  марта  1917  г.)
Царской  ставки,  опубликованных  в  журнале  «Русское  возрожде¬
ние»  (Париж,  1991)  и  в  записках  полковника  Д.Н.  Тихобразова,
хранящихся  в  настоящее  время  в  Русском  архиве  Колумбийского
университета  (США).
 В.М.  Пронин  вспоминал:  «По  приезде  Государя  в  Ставку  после
отречения  генералу  Алексееву  была  передана  заготовленная  и  под¬
писанная  Государем  2  марта  телеграмма  на  имя  председателя  Гос.
думы  об  отречении  от  престола  в  пользу  Сына...»  Текст  телеграм¬
мы  гласил:  «Председателю  Государственной]  Думы.  Петр[оград].
Нет  той  жертвы,  которую  я  не  принес  бы  во  имя  действительного
£лага  и  для  спасения  родимой  Матушки-России.  Посему  Я  готов
 186

отречься  от  престола  в  пользу  моего  сына,  чтобы  (он)  остался  при
нас  до  совершеннолетия  при  регентстве  брата  моего  Великого  князя
Михаила  Александровича.  Николай».
 Согласно  воспоминаниям  полковника  Д.Н.  Тихобразова,  Ни¬
колай  II  4  марта  во  время  встречи  с  Алексеевым  сказал,  что  надо
послать  телеграмму  Временному  правительству.  «Алексеев  отка¬
зался  отправить  телеграмму,  заявив,  что  это  обоих  их  (Николая  и
Михаила.  —  Ю.К.)  сделает  смешными.  Николай  постоял  несколько
времени  в  нерешительности,  а  затем  попросил  Алексеева  телеграм¬
му  все-таки  отправить».
 Когда  несколько  дней  спустя  в  Могилев  приедет  вдовствующая
Императрица  и  вместе  с  отрекшимся  Императором  они  придут  на
богослужение  в  храм  Святой  Троицы,  они  увидят,  как  генерал  Алек¬
сеев,  очень  религиозный  и  верующий  человек,  стоял  на  коленях  и
молился  перед  образом  Спасителя.
 Генерал  Д.Н.  Дубенский,  присутствовавший  на  службе,  вспо¬
минал:  «Я  не  мог  понять,  как  он  в  своей  молитве  объясняет  свои
поступки  и  действия  по  отношению  к  Государю,  которому  он  не
только  присягал,  но  у  которого  он  был  ближайшим  сотрудником
и  помощником  в  эту  страшную  войну  за  последние  полтора  года».
 Генерал  Деникин,  размышляя  о  позиции  армии  в  дни  Фев¬
ральской  революции,  в  своих  воспоминаниях  писал:  «Было  бы
ошибкой  думать,  что  армия  являлась  вполне  подготовленной  для
восприятия  временной  “демократической  республики”,  что  в  ней
не  было  “верных  частей”  и  “верных  начальников”,  которые  реши¬
лись  бы  вступить  в  борьбу.  Несомненно,  были,  но  сдерживающим
началом  для  всех  их  являлись  два  обстоятельства:  первое  —  ви¬
димая  легальность  обоих  актов  отречения,  причем  второй  из  них
призывал  подчиниться  Временному  правительству,  облеченному
всей  полнотой  власти,  выбивал  из  рук  монархистов  всякое  оружие,
и  второе  —  боязнь  междоусобной  войной  открыть  фронт.  Армия
тоже  была  послушна  своим  вождям.  А  они  —  генерал  Алексеев,
все  главнокомандующие  —  признали  новую  власть».
 С  предательством  высшего  генералитета  Государь,  по-видимому,
столкнулся  впервые  и  не  был  к  этому  готов.
 Монархически  настроенное  офицерство  к  тому  времени  было
либо  перебито  на  фронте,  либо  растворилось  в  новом,  «демократи¬
ческом  пополнении»  и  уже  не  могло  быть  опорой  царской  власти.
 В  августе  1918  г.,  когда  лозунг  Учредительного  собрания  был  из¬
жит,  главнокомандующий  армией  генерал  М.В.  Алексеев  публично
заявил,  что  народ  тоскует  по  монархии.
 В1915—1917  гг.  за  время  своего  пребывания  в  Киеве  Императрица-
мать  неоднократно  встречалась  с  членом  Государственного  совета,
киевским  губернским  предводителем  дворянства  Ф.Н.  Безаком  и  в
.ходе  беседы  с  ним  касалась  отношений  Николая  II  и  П.  А.  Столыпина.,
 187

По  словам  Марии  Федоровны,  ее  сын  неоднократно  говорил  о  том,  что
среди  министров  нет  ни  одного  человека,  который  мог  бы  заменить
Столыпина.  После  отречения  во  время  своего  последнего  свидания
с  матерью  в  Ставке,  говоря  об  измене  своего  окружения,  Николай  II
сказал,  что  П.А.  Столыпин  никогда  не  допустил  бы  того,  что  сделали
те,  кого  он  приблизил  к  себе  во  время  войны.
 Причины  революционной  катастрофы,  происшедшей  в  Рос¬
сии  в  феврале  1917  г.,  по-разному  оцениваются  современниками
и  потомками.  Приведем  некоторые  наиболее  интересные  мнения
русских  философов.
 Философ  И.  Ильин  считал,  что  революционная  катастрофа
произошла  в  России  оттого,  что  не  хватало  крепкого  и  верно¬
подданнического  правосознания,  включавшего  в  себя  доверие,
ответственность,  действенную  волю,  дисциплину,  характер,  рели¬
гиозную  веру.  Оно  было  затемнено  и  вытеснено  в  широких  кругах
русской  интеллигенции,  отчасти  и  русского  чиновничества  и  даже
русского  генералитета,  «архидемократическими  иллюзиями  и
республиканским  образом  мыслей,  насаждавшимися  и  распростра¬
нявшимися  мировой  закулисой  с  самой  французской  революции».
«Монархическое  сознание,  кроме  того,  —  писал  Ильин,  —  имело  в
простонародной  душе  своего  вечного  конкурента  —  тягу  к  анархии
и  самочинному  устроению».
 Философ  Булгаков,  продолжая  мысль  Ильина,  считал,  что  «без¬
божная  демократия,  на  которой  духовно  утверждается  революция,
несовместима  с  теократической  природой  власти».  Булгаков  сразу
же  «отделил  от  его  (Николая  II.  —  Ю.К.)  личности  вины,  за  которые
он  не  был  ответственен,  и  зло,  ему  не  принадлежащее».  А  все  фило¬
софы  —  И.  Ильин,  С.  Франк,  С.  Булгаков  —  были  едины  во  мнении,
что  «когда  рухнула  монархия  —  рухнула  и  единственная  опора  в
народном  сознании  всего  государственно-правового  и  культурного
уклада  жизни».
 §  2.  Отречение  Николая  II  и  царская  семья
 Во  всем  этом  море  лжи,  клеветы  и  ругани
он  (Николай  II.  —  Ю.К.)  выходил  прекрасным  и
чистым.  Ни  одного  неверного,  неблагородного,
нецарственного  жеста,  такое  достоинство,  такая
покорность  и  смирение.
 С.  Булгаков
 Отречение  Николая  II  вызвало  растерянность  среди  членов
царской  семьи.  Бывший  Верховный  Главнокомандующий  генерал
,  находившийся  в  Тифлисе  в  качестве  главно-
 188  -
 Николай  Николаевич

командующего  Кавказской  армией,  предпринял  попытку  оставить
за  династией  определенную  сферу  власти.  5  марта  он  выехал  из
Тифлиса  в  Ставку,  однако  до  Петрограда  так  и  не  доехал.  Временное
правительство  назначило  главнокомандующим  русской  армией
генерала  Алексеева.
 Великий  князь  Андрей  Владимирович,  с  которым  Николай  Ни¬
колаевич  встретился  в  эти  дни,  в  своих  воспоминаниях  передал  со¬
держание  разговора,  состоявшегося  между  ними:  «Последние  акты,
подписанные  Государем,  были  —  мое  назначение  и  князя  Львова
председателем  Совета  министров,  но  указ  Сенату  не  опубликован.
Больше  я  ничего  не  знаю...  Насчет  Кирилла  (Владимировича.  —
ЮЛ.)  я  еще  ничего  не  решил,  но  повелеваю,  чтобы  никто  из  братьев
к  маме  (Мария  Павловна  (старшая).  —  Ю.К.)  не  ездил  ни  в  коем
случае...  Потом  дядя  Николаша  упомянул,  что  единства  в  нашей
семье  нет,  что  дядя  Саша  (Александр  III.  —  Ю.К.)  разбил  семью,
и  теперь  хотели  бы,  но  уже  не  могут  объединить.  Мы  вспомнили
наши  семейные  совещания,  и  дядя  выразил,  что  проектируемый
семейный  совет  помог  бы  сплотить  семью,  но  ничего  тогда  из  этого
не  вышло.  Мы  все  сделали,  что  было  в  наших  силах;  не  наша  вина,
что  ничего  нам  не  удалось,  а  идея  была  хороша.  Говорили  о  Дми¬
трии  Павловиче.  Он  будет  переведен  в  Тифлис...  Дядя  решил,  что
семейство  останется  там,  где  каждый  в  данное  время  находится».
 1  марта  1917  г.  великий  князь  Кирилл  Владимирович  одним  из
первых  торжественно  прибыл  в  Таврический  дворец,  где  заседала
Государственная  Дума,  его  сопровождал  Гвардейский  Экипаж,  ра¬
нее  охранявший  Императорскую  семью  в  Царском  Селе.  На  груди
великого  князя  и  всех  членов  Гвардейского  Экипажа  красовались
красные  банты,  петроградский  дворец  великого  князя  также  был
украшен  красным  флагом.
 Встреченный  М.В.  Родзянко,  великий  князь  Кирилл  Владими¬
рович  заявил  о  том,  что  он  приветствует  передачу  власти  Времен¬
ному  комитету  Временного  правительства,  что  никогда  не  одобрял
политику  Императора  и  что  теперь  может  вздохнуть  свободно.  Он
также  сказал:  «Даже  я,  как  великий  князь,  разве  я  не  испытывал
гнет  старого  режима?  Разве  я  был  спокоен  хоть  минуту,  что,  раз¬
говаривая  с  близким  человеком,  меня  не  подслушивают...  Разве
я  скрыл  перед  народом  свои  глубокие  верования,  разве  я  пошел
против  народа?  Вместе  с  любимым  мною  Гвардейским  Экипажем
я  пошел  в  Государственную  Думу,  этот  храм  народный...  Смею  ду¬
мать,  что  с  падением  старого  режима  удастся,  наконец,  вздохнуть
свободно  в  свободной  России  и  мне...  Впереди  я  вижу  лишь  сияющие
звезды  народного  счастья...»
 «Появление  великого  князя  Кирилла  Владимировича  под
красным  флагом,  —  писал  начальник  штаба  Дикой  дивизии,  ко¬
мандующий  войсками  Петроградского  военного  округа  генерал
 189

П.  А.  Половцов,  —  было  понято  как  отказ  Императорской  фамилии
от  борьбы  за  свои  прерогативы  и  как  признание  факта  революции.
Защитники  монархии  приуныли.  А  неделю  спустя  это  впечатле¬
ние  было  еще  усилено  появлением  в  печати  интервью  с  великим
князем  Кириллом  Владимировичем,  начинавшегося  словами  “мой
дворник  и  я,  мы  одинаково  видели,  что  со  старым  правительством
Россия  потеряет  все”,  и  кончавшегося  заявлением,  что  великий
князь  доволен  быть  свободным  гражданином  и  что  над  его  дворцом
развевается  красный  флаг».
 М.В.  Родзянко,  приветствовавший  прибывшего  в  Думу  великого
князя  Кирилла  Владимировича,  сказал:  «Прибытие  члена  Импе¬
раторского  Дома  с  красным  бантом  на  груди  во  главе  вверенной  его
командованию  части  войск  знаменовало  собой  явное  нарушение
присяги  Государю  Императору  и  означало  полное  разложение  идеи
существующего  государственного  строя  не  только  в  умах  общества,
но  даже  среди  членов  Царствующего  Дома».
 1 	марта  1917  г.,  то  есть  заденьдо  отречения  царя,  великий  князь
Борис  Владимирович  и  князь  Андрей  Владимирович,  нарушив
клятву,  присягнули  новому  правительству.
 Великий  князь  Николай  Михайлович  также  с  большим  вооду¬
шевлением  встретил  Февральскую  революцию.  Он,  как  и  великий
князь  Кирилл  Владимирович,  явился  в  Таврический  дворец,  чтобы
выразить  свое  одобрение  Временному  правительству.  Он  даже  на¬
писал  статью  под  названием  «Как  все  они  его  предали»,  в  которой
рассказал  о  предательском  поведении  всех  приближенных  к  царю,
умолчав  о  себе.  Он  даже  посещал  А.Ф.  Керенского.  Жена  царского
министра  юстиции  О.  Добровольская  вспоминала:  «Мы  жили  в  доме
Министерства  юстиции...  Посредине  этой  простонародной  толпы
бывали  (у  Керенского.  —  Ю.К.)  и  элегантно  одетые  посетители.
Самыми  элегантными  и  самыми  постоянными  из  этих  посетите¬
лей  были  двое.  Первый  из  них  —  граф  Орлов-Давыдов,  известный
огромным  состоянием...  Вторым  постоянным  и  еще  более  знатным
посетителем  Керенского  был,  как  это  ни  странно,  великий  князь
Николай  Михайлович,  ежедневно  терпеливо  высиживавший  ча¬
сами  в  приемной  в  ожидании  ухода  последнего  посетителя,  после
чего  он  входил  в  кабинет  Керенского...  Поздно  вечером  Керенский,
великий  князь  Николай  Михайлович  и  граф  Орлов-Давыдов  сади¬
лись  за  обед,  за  которым  выпивали  немало  вина».
 Феликс  Юсупов  рассказывал  о  тех  напутствиях,  которые  давал
ему  великий  князь  Николай  Михайлович  после  отречения  царя:
«Русский  трон  не  наследственный  и  не  выборный:  он  узурпатор¬
ский.  Используй  события,  у  тебя  все  козыри  в  руках.  Россия  не
может  без  монарха.  С  другой  стороны,  династия  Романовых  дис¬
кредитирована,  народ  ее  не  хочет».
 190

В  те  февральские  дни  интервью  с  резкой  критикой  царя  дал  и
великий  князь  Павел  Александрович.  Он  приветствовал  Февраль¬
скую  революцию  и  высказывал  свою  поддержку  новой  власти.
И  даже  великая  княгиня  Елизавета  Федоровна  прислала  из  Москвы
телеграмму  Временному  правительству  о  своей  лояльности.
 Другой  точки  зрения  придерживался  великий  князь  Георгий
Михайлович,  брат  великого  князя  Николая  Михайловича.  «Ты  не
можешь  представить,  —  писал  он  своей  сестре  Ксении  Алексан¬
дровне  14  марта  1917  г.,  —  насколько  больно  читать  этот  помой,
который  выливается  во  всех  газетах  на  бывшего  Императора;  ле¬
жачего  не  бьют...
 Но,  к  ужасу  моему,  я  прочитал  отвратительную  статью  моего
старшего  брата  (речь  идет  о  великом  князе  Николае  Михайлови¬
че.  —  Ю.К.),  то  есть  с  его  слов  написанная  корреспонденция,  а  затем
“интервью”  Кирилла  и,  наконец,  третьего  дня  Павла  (речь  идет  о
публикации  интервью  великого  князя  Павла  Александровича  от
21  марта  1917  г.  в  газете  “Новое  время”.  —  Ю.К.).  Боже  мой,  какая
гадость,  это  низко  и  недостойно,  это  месть,  но  кому  они  мстят?  —
Лежачему.  Они  его  теперь  не  боятся  и  мстят.  Мы  можем  говорить
между  собой,  о  чем  нам  угодно,  но  выносить  грязь  на  улицу  и  по¬
носить  несчастного  человека  —  это  низко.  Даже  на  словах  эти  вы¬
ходки  великих  князей  произвели  скверное  впечатление.  Конечно,
я  и  до  сих  пор  в  ярости  против  Алике  и  так  останусь  на  всю  жизнь;
она  его  погубила,  в  этом  нет  никакого  сомнения.
 Все  мы  более  или  менее  знали,  что  этим  должно  было  все  кон¬
читься,  предупреждали,  говорили,  писали.  У  меня  совесть  совсем
чиста,  так  как  12  ноября  из  штаба  Брусилова  с  его  ведома  и  через
него  я  писал  Ники  и  предупреждал,  что  грозовые  тучи  надвигают¬
ся,  которые  все  сметут,  и  умолял  его  учредить  ответственное  (под¬
черкнуто  великим  князем.  —  Ю.К.)  министерство,  но,  увы,  он  не
внял  моим  мольбам,  ни  мольбам  Сандро,  Николая,  Алексеева,  отца
Шабельского,  Кауфмана  и  многих  других  беззаветно  преданных  ему
людей.  Очень  вероятно  будет  введена  республика,  несмотря  на  то  что
большинство  этого  не  желает,  но  меньшинство  уже  терроризировало
благомыслящую  часть,  и  она  молчит  и  прячется.  Даже  мои  чест¬
ные  музейцы  (служащие  Русского  музея  Императора  Александра
III,  где  великий  князь  Георгий  Михайлович  был  управляющим  с
1895  г.  —  Ю.К.)  и  те  не  хотят  республики,  но  она,  по-моему,  имеет
очень  большие  шансы».
 Поток  такого  рода  «изъявления  чувств»  был  столь  велик,  что
Временное  правительство  в  постановлении  от  8  апреля  1917  г.  по¬
ручило  министру  юстиции  «обратиться  ко  всем  членам  бывшей
Императорской  фамилии  с  просьбой  воздержаться,  в  собственных
интересах,  от  каких-либо  сообщений,  предназначенных  для  по¬
мещения  в  повременных  изданиях».
 191

«Во  всем  этом  море  лжи,  клеветы  и  ругани,  —  писал  философ
 С. 	Булгаков,  —  он  (Николай  II.  —  Ю.К.)  выходил  прекрасным  и
чистым.  Ни  единого  неверного,  неблагородного,  нецарственного
жеста,  такое  достоинство,  такая  покорность  и  смирение».
 §  3.  «Он  принес  жертву  во  имя
спасения  своей  страны...»
 Республиканская  вся-Европа  придет  в  Пе¬
тербург  ли,  в  Киев  ли,  в  Царьград  ли  и  скажет:
«Откажитесь  от  вашей  династии  или  не  оставим
камня  на  камне  и  опустошим  всю  страну».  И  тог¬
да  наши  Романовы,  при  своей  исторической  гу¬
манности  и  честности,  —  откажутся  сами,  быть
может,  от  власти,  чтобы  спасти  народ  и  страну
от  крови  и  опустошения.
 Из  письма  К.Н.  Леонтьева
И.И.  Фу  делю.  1888  г.
 Известие  о  том,  что  2  марта  1917  г.  Николай  II  подписал  отре¬
чение  от  престола  в  пользу  своего  брата  великого  князя  Михаила
Александровича,  по  словам  великой  княгини  Ольги  Александров¬
ны,  «поразило»  всех  «как  гром  среди  ясного  неба...  Мы  все  были
парализованы.  Моя  мать  была  вне  себя,  и  я  всю  ночь  провела  у  нее.
На  следующий  день  она  поехала  в  Могилев,  а  я  возвратилась  назад
к  моей  работе  в  госпитале».
 В  Ставке,  куда  Мария  Федоровна  прибыла  вместе  со  своим
зятем  —  великим  князем  Александром  Михайловичем,  она  в  по¬
следний  раз  встретилась  со  своим  сыном  Николаем.  Дневниковые
записи  Императрицы  от  2  (15  марта)  до  8  (21)  марта  1917  г.  —  дня
отречения  Николая  II  —  свидетельствуют  о  том,  что  она  понимала
происходившие  в  стране  события  и  давала  им  соответствующую
оценку.  Боль  и  гнев,  жалость  пополам  с  возмущением  сквозят  в
ее  записях.
 «3(16)  марта  1917  г.  Пятница.  Спала  плохо,  находилась  в  силь¬
ном  душевном  волнении.  В  9*/4  пришел  Сандро  с  внушающими
ужас  известиями  —  как  будто  бы  Ники  отрекся  в  пользу  Миши.
Я  в  полном  отчаянии.  Подумать  только,  стоило  ли  жить,  чтобы
когда-нибудь  пережить  такой  кошмар!  Он  предложил  поехать  к
нему  (Ники),  и  я  сразу  согласилась...  »
 В  сопровождении  великого  князя  Александра  Михайловича,
^нязей  Г.  Шервашидзе,  Долгорукова  и  фрейлины  3.  Менгден  3  мар
 192

та  Императрица  прибыла  в  Могилев.  Было  очень  холодно.  Сугробы
покрывали  землю,  и  в  этом  белом  безмолвии  Мария  Федоровна  и  ее
сопровождающие  смогли  различить  лишь  темный  силуэт  города  и
железнодорожный  вокзал.  Как  вспоминала  Менгден,  они  увидели
царя,  стоявшего  в  одиночестве  на  перроне,  далеко  впереди  большой
свиты.  Он  был  спокоен  и  полон  достоинства,  но  выглядел  смер¬
тельно  бледным.  «Мой  фотоаппарат,  —  писала  Менгден,  —  лежал
на  столе  в  купе,  и  я  намеревалась  запечатлеть  момент  встречи.
Однако  в  ту  секунду  я  вдруг  почувствовала,  что  не  в  состоянии  это
сделать,  —  я  не  могла  фотографировать  Царя  в  его  несчастье».
 Поезд  Императрицы  остановился.  Два  казака  и  два  офицера
встали  у  дверей  вагона  Марии  Федоровны.  Она  спустилась  вниз  и
пошла  навстречу  своему  сыну,  который  медленно  приближался
к  ней.  Они  обнялись.  Окружающие  приветствовали  их,  склонив
головы.  Воцарилась  глубокая  тишина.  Затем  мать  и  сын  вошли  в
небольшой  деревянный  сарай,  служивший,  по-видимому,  гаражом.
Там,  в  этом  маленьком  пространстве,  где  они  были  вдвоем,  они
смогли  открыть  друг  другу  свои  истерзанные  сердца.  Когда  спустя
некоторое  время  Императрица-мать  и  царь  вышли  наружу,  их  лица
были  спокойны,  и  ничто  в  их  облике  не  выражало  той  глубокой
боли,  которую  они  испытывали.
 Великий  князь  Александр  Михайлович  воспоминал:  «Госу¬
дарь  остался  наедине  с  матерью  в  течение  двух  часов.  Когда  меня
вызвали  к  ним,  Мария  Федоровна  сидела  и  плакала  навзрыд.
Он  же  неподвижно  стоял,  глядя  себе  под  ноги,  и,  конечно,  курил.
Мы  обнялись.  Он  показал  мне  пачку  телеграмм,  полученных  от
главнокомандующих  разными  фронтами  в  ответ  на  его  запрос.
За  исключением  генерала  Гурко  (его  никто  не  запрашивал)  все  они,
и  между  ними  генералы  Брусилов,  Алексеев  и  Рузский,  советовали
Государю  немедленно  отречься  от  престола.  Он  никогда  не  был  вы¬
сокого  мнения  об  этих  военачальниках  и  оставил  без  внимания  их
предательство.  Но  вот  в  глубине  пакета  он  нашел  одну  телеграмму
с  советом  немедленно  отречься,  и  она  была  подписана  великим  кня¬
зем  Николаем  Николаевичем  —  даже  он,  сказал  Ники,  и  впервые
его  голос  дрогнул».
 4  (17)  марта  1917  г.  Императрица  Мария  Федоровна  записала
в  дневнике:  «В  12  часов  прибыли  в  Ставку  в  Могилев  в  страшную
стужу  и  ураган.  Дорогой  Ники  встретил  меня  на  станции...  Го¬
рестное  свидание!  Ники  рассказал  обо  всех  трагических  событиях,
случившихся  за  два  дня.  Сначала  пришла  телеграмма  от  Родзянко,
в  которой  говорилось,  что  он  должен  взять  ситуацию  с  Думой  в  свои
руки,  чтобы  поддержать  порядок  и  остановить  революцию;  затем  —
чтобы  спасти  страну  —  предложил  образовать  новое  правитель¬
ство  и...  отречься  от  престола  в  пользу  своего  сына  (невероятно!),
 о 	Ники,  естественно,  не  мог  расстаться  со  своим  сыном  и  переда^
 193

трон  Мише!  Все  генералы  телеграфировали  ему  и  советовали  то  же
самое,  и  он...  наконец  сдался  и  подписал  манифест.  Ники  был  неслы¬
ханно  спокоен  и  величественен  в  этом  ужасном  унизительном  поло¬
жении.  ..  Меня  как  будто  оглушили.  Я  ничего  не  могу  понять!  Бедняга
Ники  открыл  мне  свое  кровоточащее  сердце,  оба  плакали».
 Начальник  военных  сообщений  театра  военных  действий
генерал  Н.М.  Тихменев,  находившийся  в  Ставке,  вспоминал:
«На  другой  день  после  приезда  Государя,  то  есть  4  марта,  в  Ставку
приехала  из  Киева  Вдовствующая  Императрица,  осталась  в  своем
вагоне  на  станции  и  пробыла  там  все  время  до  отъезда  Государя.
Со  времени  ее  приезда  Государь  большей  частью  обедал  и  завтракал
у  нее.  Чтобы  попасть  из  дворца,  то  есть  из  губернаторского  дома,
стоявшего  на  самом  берегу  Днепра,  на  вокзал,  надо  было  проехать
свыше  двух  верст,  причем  большую  часть  этого  пути  приходилось
делать  по  главной  прямой,  широкой  улице  города.  Государь  ездил
на  станцию  в  закрытом  автомобиле.  При  встречах  с  быстро  едущим
автомобилем  многие  не  успевали  узнать  Государя.  Из  тех,  которые
узнавали,  некоторые  —  военные  и  штатские  приветствовали  его  или
на  ходу  снимали  шляпы,  отдавая  честь  или  останавливаясь.  Были
и  такие,  которые  узнавали,  не  отворачивались,  но  и  не  кланялись.
Но  зато  были  и  такие,  которые  останавливались,  становились  на
колени  и  кланялись  в  землю.  Много  нужно  было  иметь  в  то  время
душевного  благородства  и  гражданского  мужества,  чтобы  сделать
такой  поклон.  Однако  такие  люди  нашлись».
 Генерал  Деникин,  подробно  проанализировав  ситуацию  в  ар¬
мии  с  февральских  дней  1917  г.  и  до  вынужденного  исхода  Белой
армии  из  России,  писал  в  своей  книге  «Путь  русского  офицера»:
«Войска  были  ошеломлены  —  трудно  определить  другим  словом
первое  впечатление,  которое  произвело  опубликование  манифестов.
Ни  радости,  ни  горя,  тихое  сосредоточенное  молчание.  Так  встре¬
тили  полки  14-й  и  15-й  дивизий  весть  об  отречении  Императора.
И  только  местами  в  строе  непроизвольно  колыхались  ружья,  взятые
на  караул,  и  по  щекам  старых  солдат  катились  слезы».
 5(18)  марта  Николай  II  и  Мария  Федоровна  присутствовали  на
церковной  службе  в  храме  Святой  Троицы.  Это  была  старая  цер¬
ковь,  построенная  борцом  за  православие  белорусским  епископом
Георгием  Конисским.  С  переездом  Ставки  в  Могилев  храм  Святой
Троицы  служил  штабной  церковью.
 Храм  был  переполнен.  Посредине  прохода  и  спереди  ближе  к
алтарю,  склонив  головы,  стояли  генералы,  офицеры  и  служебный
персонал  Ставки,  по  краям  —  молчаливые  солдаты.  Служил  весь
штабной  причт  с  превосходным  небольшим  хором  певчих.
 Николай  и  Мария  Федоровна  прибыли  к  началу  службы  и  про¬
шли  к  царским  местам.  В  храме  воцарилась  удивительная  звенящая
тишина.  Чувствовалось,  что  глубокое  молитвенное  настроение
 194

охватило  всех  присутствующих.  Все  понимали,  что  в  церковь  в  по¬
следний  раз  прибыл  Государь,  еще  два  дня  тому  назад  самодержец
величайшей  Российской  империи  и  Верховный  Главнокомандую¬
щий  Русской  армией  со  своей  матерью-Императрицей,  приехавшей
проститься  с  сыном,  бывшим  русским  православным  царем.
 Генерал-лейтенант  П.К.  Кондзеровский,  дежурный  генерал  при
Верховном  Главнокомандующем,  вспоминал:  «Это  была  обедня,
которую  трудно  забыть.  В  первый  раз  на  ектениях  не  поминали
Их  Величеств;  было  ужасно  тяжело  видеть  Государя  и  Императрицу-
Мать  па  клиросе,  на  том  самом  месте,  на  котором  Государь  всегда
стоял  эти  полтора  года,  и  вместе  с  тем  понимать,  что  этого  ничего
больше  нет,  это  было  ужасно!  Когда  на  Великом  Входе  диакон  вме¬
сто  “Благочестивейшего,  Самодержавнейшего”  стал  возглашать
что-то  странное  и  такое  всем  чуждое  о  временном  Правительстве  —
стало  невыносимо,  у  всех  слезы  полились  из  глаз,  а  стоявший  рядом
со  мною  В.М.  Петрово-Соловово  рыдал  навзрыд».
 Из  дневника  Императрицы  Марии  Федоровны:
 «5  (18)  марта.  Воскресенье.  Была  в  церкви,  где  встретилась  с
моим  Ники,  молилась  сначала  за  Россию,  затем  за  него,  за  себя,  за
всю  семью...  В  11  часов  служба  окончилась.  Я  оставалась  у  Ники  до
обеда...  Говорят,  что  на  те  полки,  которые  перешли  на  их  сторону,
теперь  рассчитывать  не  приходится.  Невероятно!
 ...К  обеду  приехал  Александр]  и  умолял  меня  сделать  так,
чтобы  Ники  уехал  отсюда.  Я  спросила  —  куда,  за  границу?!  То  же
советовал  и  Фредерикс...  Ники  был  чрезвычайно  спокоен.  Все  же
страдания,  которые  он  испытывает,  выше  всякого  понимания!
 6(19)  марта  у  меня  довольно  долго  был  ген[ерал]  Иванов,  при¬
бывший  из  Царского  Села.  Говорила  с  Александрой  Федоровной.
Она  очень  спокойна.  Но  горда  и  упряма.  Что  же  она  может  теперь
чувствовать?..  На  сердце  ужасно  тяжело  —  что-то  еще  может
произойти?  Господь,  помоги  нам!  Какая  жестокость.  За  все  проис¬
шедшее  очень  стыдно.  Главное,  чтобы  все  это  не  повлияло  на  ход
войны,  иначе  все  будет  потеряно!..  Прямо  на  глазах  у  Ники  над
Гор[одской]  думой  вывесили  два  огромных  красных  флага.
 6 	(19)  марта.  Позор  перед  союзниками.  Мы  не  только  не  оказы¬
ваем  влияния  на  ход  войны,  но  и  все  потеряли...
 7 	(20)  марта...  .Написала  письмо  Алике  (сестра  Марии  Федоров¬
ны  Александра.  —  Ю.К.),  получила,  наконец,  и  от  нее  три  старые
телеграммы.  Завтракала  с  Ники.  Снег  идет  постоянно.  Ники  принял
военных  агентов,  а  я  в  3  часа  отправилась  к  себе.  Все  безнадежно
плохо!..  Приехал  Александр,  чтобы  убедить  Ники  ехать  сразу
дальше.  Легко  сказать  —  со  всеми  больными  детьми!  Все  ужасно!
Да  поможет  Бог!  Ники  приехал  в  середине  дня  с  Лейхтенбергским.
Я  передала  ему,  что  Александр  и  Вильямс  (начальник  английской
 иссии  при  Ставке.  —  Ю.К.)  советуют  ему  не  задерживаться  bi
 195

Царском  Селе.  Прибыл  Нилов  и  сказал,  что  Ники  может  завтра
ехать...
 8 	(21)  марта...  Сегодня  один  из  самых  горестных  дней  моей
жизни,  когда  я  рассталась  с  моим  любимым  Ники!..  Ники  пришел
после  12-ти  проститься  со  штабом  и  остальными.  В  особенности
тяжело  ему  было  расставаться  со  своим  любимым  конвоем.  Пообе¬
дали  у  меня  в  поезде:  Борис  (великий  князь  Борис  Владимирович.  —
ЮЛif.)  и  мои.  Был  и  командир  Полка  Георгиевских  кавалеров.  Какой
бесподобный  человек,  произвел  на  меня  прекрасное  впечатление.
Ники  прощался  с  ним  и  георгиевскими  кавалерами.  Сидели  до
5-ти  часов,  пока  он  не  ушел.  Какое  ужасное  горестное  прощание!
Да  поможет  ему  Бог!  Смертельная  усталость  от  всего.  Нилову  не
дали  разрешения  ехать  с  Ники.  Какая  досада!  Большая  часть  сви¬
ты  остается  в  Могилеве.  С  Ники  поедут  только  Лейхтенбергский,
 В. 	Долгоруков  (Василий  Александрович,  генерал-майор.  —  iö.üf.),
Кира  (Нарышкин  Кирилл  Анатольевич.  —  Ю.К.),  проф.  Федоров
(почетный  лейб-хирург).  Как  это  все  печально  сознавать».
 Это  было  последнее  свидание  матери  и  сына.  Больше  они  уже
не  увидятся...
 Роковая  ошибка  Николая  II  —  отречение  от  власти  —  стала  не
только  его  личной  трагедией,  но  и  трагедией  всей  страны.
 Писатель  и  философ  Александр  Солженицын  писал,  что  Россию
в  1917  г.  «загнали  великие  князья,  высшие  генералы,  цвет  нашей
интеллигенции,  радикальной.  Ну  и  Государь  Николай  II  много
сделал  тоже».  Обращает  на  себя  внимание  то,  что  Солженицын
поставил  Николая  II  на  последнее  место.
 По  возвращении  в  Киев  Мария  Федоровна,  по  воспоминаниям
ее  дочери  Ольги  Александровны,  была  неузнаваема:  «Я  никогда  не
видела  мать  в  таком  состоянии.  Сначала  она  молча  сидела,  затем
начинала  ходить  туда-сюда,  и  я  видела,  что  она  больше  выведена  из
себя,  нежели  несчастна.  Казалось,  она  не  понимала,  что  случилось,
но  винила  во  всем  Алике  (Императрицу  Александру  Федоровну.  —
Ю.#.)».
 Неделю  спустя  в  письме  к  Ольге  Константиновне  —  греческой
королеве,  находившейся  тогда  в  Павловске,  с  которой  Мария  Фе¬
доровна  всегда  сохраняла  близкие  доверительные  отношения,  она
изливала  накопившуюся  боль:  «Сердце  переполнено  горем  и  от¬
чаянием.  Представь,  какие  ужасные,  не  поддающиеся  никакому
описанию  времена  нам  еще  предстоит  пережить.  Я  не  пойму,  как
я  жива  после  того,  как  обошлись  с  моим  бедным,  любимым  сыном.
Я  благодарю  Бога,  что  была  у  него  в  эти  ужасные  5  дней  в  Могилеве,
когда  он  был  так  одинок  и  покинут  всеми.  Это  были  самые  страш¬
ные  дни  в  моей  жизни.  Слишком  сильные  испытания  посылает  нам
Господь,  и  мы  должны  нести  их  с  достоинством,  без  ропота.  Но  так
нелегко  терпеть,  когда  вокруг  такая  людская  злоба  и  ярость.  Какие
 196

I 	унижения  и  какое  равнодушие  пережил  мой  несчастный  Ники,  я
не  могу  тебе  передать.  Если  бы  я  не  видела  это  своими  глазами,  я
бы  никогда  этому  не  поверила.  Он  был  как  настоящий  мученик,
склонившийся  перед  неотвратимым  с  огромным  достоинством  и
неслыханным  спокойствием.  Только  однажды,  когда  мы  были  одни,
он  не  выдержал,  и  я  одна  только  знаю,  как  он  страдал  и  какое  отчая¬
ние  было  в  его  душе!  Он  ведь  принес  жертву  во  имя  спасения  своей
страны,  после  того  как  командующие  генералы  телеграфировали
ему  и  просили  об  этом.  Все  они  были  одного  мнения.  Это  единствен¬
ное,  что  он  мог  сделать,  и  он  сделал  это!»  С  глубокой  болью  писала
она  о  ситуации  в  армии:  «Началось  брожение  в  армии.  Солдаты
убивают  офицеров  и  не  хотят  больше  сражаться.  Для  России  все
будет  кончено,  все  будет  в  прошлом...»
 Из  письма  Императрицы  Марии  Федоровны  Ольге  Константи¬
новне:  «Мой  бедный  Ники,  с  которым  я  встретилась,  —  был  как
арестованный  в  своем  собственном  поезде.  Все  было  отвратительно
и  ужасно.  Даже  в  последний  момент  они,  подлецы,  использовали
свою  власть,  чтобы  запретить  генералу  Нилову  сопровождать  его.
Единственный  человек,  с  кем  он  мог  еще  посоветоваться!
 Я  была  вне  себя  от  гнева  и  возмущения.  Представь,  что  у  меня
даже  не  было  слез.  Я  никогда  бы  не  поверила,  что  в  России  я  могла
бы  пережить  подобное  обращение.  Лучше  было  бы,  если  бы  они
(семья  Николая  II.  —  Ю.К.)  могли  уехать  немедленно,  хотя  дети  и
больны  корью,  чтобы  не  произошло  чего-либо  еще  более  худшего».
И  далее:  «Как  могли  подданные  так  быстро  сменить  любовь  на  не¬
нависть!  Это  непонятно,  и  все  же  я  уверена,  что  их  любовь  к  царю
глубока  и  не  может  так  сразу  измениться.  Теперь  ликуют  от  радости
при  слове  свобода,  и  никто  не  понимает,  что  это  хаос  и  бесовские
игры.  Однако  есть  также  много  других,  которые  проявляют  сим¬
патии,  и  я  получаю  много  трогательных  писем».
 Тремя  днями  позже  в  другом  письме  Ксении  Мария  Федо¬
ровна  писала:  «Она  (Императрица  Александра  Федоровна.  —
Ю.К.)  никогда  не  могла  понять,  что  она  делала.  Она  слишком  горда
и  слишком  упряма.  Я  прихожу  в  ужас  при  мысли  о  том,  что  случи¬
лось.  Дети  больны,  и  я  не  могу  помочь,  если  бы  они  могли  только
уехать  как  можно  скорее.  Только  вчера  в  Могилеве  английский
генерал  Вильямс  и  его  французский  коллега  говорили  о  том,  что
Ники  необходимо  уехать...»
 Несмотря  на  уговоры  ближайших  родственников,  Мария  Федо¬
ровна  не  хотела  покидать  Киев  и  переезжать  в  Крым,  мотивируя
свой  отказ  тем,  что  желает  быть  ближе  к  своему  сыну.  Великий
князь  Александр  Михайлович  вспоминал:  «Я  просил  великую
княгиню  Ольгу  Александровну  постараться  убедить  Вдовствующую
Императрицу  переехать  в  Крым.  Вначале  я  встретил  решительный
^^»тпор:  она  не  хотела
 уезжать  от  Ники  еще  дальше.  Если  это  новое;
197

варварское  правительство  не  позволит  Ники  приехать  в  Киев,
заявила  она  (после  того  как  нам  удалось  ей  разъяснить  настоящее
положение  Государя),  то  почему  же  она  не  могла  сопровождать
его  в  сибирскую  ссылку?  Его  жена  Алике  слишком  молода,  чтобы
нести  бремя  страданий  одной.  Она  чувствовала,  что  Ники  очень
нуждается  в  поддержке  матери».
 Мария  Федоровна  продолжала,  к  большому  беспокойству  окру¬
жающих,  посещать  госпиталь.  Только  после  того,  как  в  один  из
дней,  когда,  подъехав  к  зданию  госпиталя,  она  увидела  закрытыми
госпитальные  ворота,  а  главный  врач,  ссылаясь  на  мнение  медпер¬
сонала,  прямо  заявил,  что  ее  присутствие  является  нежелательным,
вдовствующая  Императрица  дала  свое  согласие  на  отъезд  из  Киева.
К  этому  времени  Киевский  местный  совет  издал  приказ  о  необходи¬
мости  всем  членам  бывшей  Императорской  семьи  покинуть  Киев.
Как  вспоминал  Александр  Михайлович:  «Нам  пришлось  почти  что
нести  Императрицу  на  вокзал.  Она  боролась  до  последней  минуты,
желая  оставаться  и  заявляя,  что  предпочитает,  чтобы  ее  арестовали
и  бросили  в  тюрьму».
 Вечером  9  марта  вдовствующая  Императрица  и  сопровождав¬
шие  ее  лица  прибыли  в  Киев.  Здесь  все  изменилось.  На  вокзале
их  никто  не  встречал  —  ни  губернатор,  ни  казаки,  раньше  всегда
стоявшие  у  дверей  вагона.  Поезд  остановился  у  дверей  царского
павильона,  как  это  бывало  всегда,  но  теперь  не  было  красной  дорож¬
ки,  которая  всегда  расстилалась  у  дверей  вагона  и  вела  в  павильон.
Она  лежала  свернутой,  так  что  приехавшие  вынуждены  были  пере¬
шагивать  через  нее,  чтобы  идти  дальше.  Царские  короны  с  дверей
вагона  также  были  сняты.  «Доехав  до  дворца,  —  пишет  Зинаида
Менгден,  —  мы  увидели  пустой  флагшток.  Царского  штандарта  не
было.  В  вестибюле  дворца  стояли  губернатор  и  дворецкий,  а  рядом
несколько  полицейских  служащих.  Я  увидела,  что  они  сменили
свои  блестящие  пуговицы  на  униформе  на  обычные  черные».
 В  письме  от  13  марта  1917  г.  из  Киева  сестре  Ксении  великая
княгиня  Ольга  Александровна  старается  пересказать  случившее¬
ся,  хотя  и  признается,  что  «пережитое  не  поддается  описанию».
«Несчастная  М[ама],  —  пишет  она,  —  не  может  осознать  всего,  ее
позиция  в  жизни  состоит  в  том,  чтобы  жить  понемногу,  потихонь¬
ку.  Мы  постоянно  обсуждаем  ситуацию,  сначала  все  приводит  ее
в  состояние  неистовства  и  ярости,  потом  она  постепенно  немного
успокаивается,  приходит  в  себя  и  смиряется  со  всем.  Если  бы
только  можно  было  не  опасаться  за  судьбу  Ники  и  детей.  Я  бы  не
беспокоилась,  будь  они  на  английской  территории,  а  ты?  К  на¬
шему  двоюродному  брату  я  чувствую  неприязнь.  Все  его  письма
напечатаны».  (По-видимому,  речь  идет  о  письмах  великого  князя
Николая  Михайловича,  в  которых  он  выступил  с  резкой  критикой
Императрицы  Александры  Федоровны  и  Николая  II.)
 198

На  Пасху  1917  г.  Императрица-мать  не  получила  от  сына  Ни¬
колая  пасхального  подарка,  который  был  подготовлен  для  нее
знаменитым  К.  Фаберже.  Много  лет  спустя  были  обнаружены
документы,  рассказывающие  об  истории  этого  последнего  шедев¬
ра  русских  мастеров,  носившего  название  «Слоник  на  счастье».
В  сохранившемся  в  архивах  письме  Карла  Фаберже  от  23  марта
1917  г.  министру  юстиции  Временного  правительства  Александру
Керенскому  говорилось:  «Прошу  Вашего  соизволения  произвести
вручение  заказа  Николаю  Александровичу  Романову.  Вместе  со
зверьками  для  бывшего  царя  мною  изготовлено  совсем  простое  пас¬
хальное  яйцо,  без  роскоши.  Оно  карельской  березы  с  маленькими
ободками  из  золота.  Внутри  яйца  находится  простой  механический
слоник  на  счастье».  К.  Фаберже  не  получил  ответа  на  свое  письмо.
А  вдовствующая  Императрица  так  и  не  получила  от  сына  «слоника
на  счастье».
 С  первых  дней  своего  существования  Временное  правительство
приняло  меры  к  изоляции  Романовых.  3  марта  1917  г.  Исполком
Петроградского  совета  принял  постановление  «Об  аресте  Николая  II
и  прочих  членов  династии  Романовых».  В  заявлении  от  7  марта,
подписанном  84  членами  Петросовета,  в  частности,  говорилось:
«В  широких  массах  рабочих  и  солдат,  завоевавших  для  России
свободу,  возмущены  тем,  что  низложенный  Николай  Кровавый,
что  жена  его,  сын  Алексей,  мать  Мария  Федоровна  находятся  на
свободе,  разъезжают  по  России  и  на  театре  военных  действий,  что
считается  недопустимым.
 Мы  предлагаем  немедленно  потребовать,  чтобы  Временное  пра¬
вительство  приняло  самые  решительные  меры  [приказало]  засадить
всех  членов  дома  Романовых  под  надежную  охрану...»
 Постановление  Временного  правительства  от  7  марта  требовало
«признать  отрекшегося  Императора  Николая  II  и  его  супругу  ли¬
шенными  свободы  и  доставить  отрекшегося  Императора  в  Царское
Село».
 Великие  князья  были  лишены  содержания,  выдававшегося
им  Министерством  Императорского  двора  и  уделов,  хотя  перво¬
начально  это  постановление  предполагалось  рассматривать  в
Учредительном  собрании.  Они  были  также  отстранены  от  службы
в  армии  и  от  любого  участия  в  государственном  управлении.  Это  в
первую  очередь  касалось  великого  князя  Николая  Николаевича,
так  как  при  отречении  от  престола  Николай  II  вновь  назначил  его
Верховным  Главнокомандующим.
 Пасхальные  дни  1917  г.  были  особенными.  Театры,  закры¬
вавшиеся  на  все  последние  пятнадцать  дней  поста,  оставались
открытыми  до  Святой  среды.  В  Петрограде  в  Александро-Невской
лавре  архиерейское  служение  совершил  преосвященный  Тихон.
Митрополит  Питирим  был  уже  заключен  в  монастырь  в  Сибири.
 199

В  Исаакиевском  и  Казанском  соборах  служили  архиепископ  Ярос¬
лавский  и  два  викарных  епископа  —  преосвященный  Геннадий  и
преосвященный  Вениамин.
 Из  воспоминаний  французского  посла  М.  Палеолога:  «Я  от¬
правился  в  Казанский  собор.  Это  было  то  же  зрелище,  что  и  при
царизме,  та  же  величественная  пышность,  та  же  литургическая
торжественность.
 ...Но  я  никогда  еще  не  наблюдал  такого  интенсивного  выраже¬
ния  русского  благочестия.  Вокруг  меня  большинство  лиц  поражали
выражением  горячей  мольбы  или  удрученной  покорности.  В  по¬
следний  момент  службы,  когда  духовенство  вышло  из  сиявшего
золотом  иконостаса  и  раздался  гимн:  “Слава  Святой  Троице!  Слава
в  века!  Наш  Спаситель  Христос  воскресе”,  волна  возбуждения  под¬
няла  верующих,  и  в  то  время,  как  они,  по  обычаю,  целовались,  по¬
вторяя:  “Христос  воскресе!”,  видел,  что  многие  из  них  плакали».
 Глава  3.
Крымское  заточение
 §  1.  Беженцы  в  собственной  стране
 Мы  живем  совсем  отрезанными  от  мира,  на
нас  смотрят  как  на  настоящих  преступников  и
очень  опасных  людей.  Трудно  в  это  поверить.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге  Константиновне.
 21  июня  1917  г.
 В  конце  марта  1917  г.  Мария  Федоровна  с  дочерью  Ольгой,  ее
мужем  полковником  H.A.  Куликовским,  мужем  второй  дочери
Ксении  великим  князем  Александром  Михайловичем  переехала  в
Крым.  Великая  княгиня  Ксения  Александровна  со  своими  тремя
старшими  сыновьями  прибыла  туда  из  Петрограда  вместе  с  семьей
Юсуповых  немного  позже.  В  Крыму  вдовствующая  Императрица
находилась  в  течение  двух  с  половиной  лет,  до  апреля  1919  г.  —
сначала  в  Ай-Тодоре,  затем  в  Дюльбере  и  Хараксе.  Это  пребывание
стало  для  нее  практически  домашним  арестом,  полным  постоянных
лишений  и  унижений.
 Вместе  с  Марией  Федоровной  в  Крыму  находились  некоторые
члены  бывшей  Императорской  семьи  и  люди,  близкие  к  ним.
,В  имении  Ай-Тодор  проживали  ее  дочери:  старшая  Ксения  Алексан^
 200

дровна  с  мужем  и  их  шестеро  детей  —  Андрей,  Никита,  Ростислав,
Федор,  Дмитрий,  Василий;  младшая  дочь  Ольга  Александровна  со
своим  вторым  мужем  полковником  в  отставке  H.A.  Куликовским
и  маленьким  сыном  Тихоном  (родившимся  в  Ай-Тодоре  13  августа
1917  г.),  а  также  графиня  Менгден,  фрейлина  Евреинова,  генерал
Фогель  и  др.
 В  имении  Чаир  жили  великий  князь  Николай  Николаевич  с
супругой  Анастасией  Николаевной,  князь  С.Г.  Романовский,  граф
 С.В.  Тышкевич  с  супругой,  князь  В.Н.  Орлов,  доктор  Малама  и
генерал  Болдырев.  В  имении  Дюльбер  обосновались  великий  князь
Петр  Николаевич  с  супругой  Милицей  Николаевной,  их  дети  Ро¬
ман  и  Марина,  генерал  А.И.  Сталь  с  дочерьми  Еленой  и  Марией,  в
Кореизе  —  дочь  Ксении  Ирина  с  мужем  Ф.Ф.  Юсуповым.
 Вначале  вдовствующей  Императрице  разрешалось  совершать
прогулки  по  всему  Ай-Тодору,  но,  когда  в  конце  апреля  в  Ялту  при¬
были  два  военных  корабля,  на  борту  которых  находились  250  матро¬
сов  и  командиров  Черноморского  дивизиона,  ситуация  резко  изме¬
нилась.  В  апреле  1917  г.  в  имениях,  где  проживали  члены  царской
семьи,  был  произведен  обыск.  Сохранилось  письмо,  вскоре  после
этого  события  написанное  вдовствующей  Императрицей  великой
княгине  Ольге  Константиновне.  В  нем  Мария  Федоровна  подробно
описывала  те  унижения,  которым  она  тогда  подверглась:
 «...A  как  грубо  и  непристойно  с  нами  обращались  на  прошлой
неделе  во  время  домашнего  обыска!  В  половине  шестого  утра  я  была
разбужена  морским  офицером,  вошедшим  в  мою  комнату,  которая
не  была  заперта.  Он  заявил,  что  прибыл  из  Севастополя  от  имени
правительства,  чтобы  произвести  у  меня  и  в  других  помещениях
обыск.
 Прямо  у  моей  кровати  он  поставил  часового  и  сказал,  что  я
должна  встать.  Когда  я  начала  протестовать,  что  не  могу  это  сделать
в  их  присутствии,  он  вызвал  отвратительную  караульную,  которая
встала  у  моей  постели.  Я  была  вне  себя  от  гнева  и  возмущения.
Я  даже  не  могла  выйти  в  туалет.  У  меня  было  немного  времени,
чтобы  набросить  на  себя  домашний  халат  и  затем  за  ширмой  —
легкую  одежду  и  красивый  пеньюар.
 Офицер  вернулся,  но  уже  с  часовым,  двумя  рабочими  и  10—
 12 	матросами,  которые  заполнили  всю  мою  спальню.  Он  сел  за  мой
письменный  стол  и  стал  брать  все:  мои  письма,  записки,  трогать
каждый  лист  бумаги,  лишь  бы  найти  компрометирующие  меня
документы.  Даже  мое  датское  Евангелие,  на  котором  рукою  моей
любимой  мамы  было  написано  несколько  слов,  —  все  было  броше¬
но  в  большой  мешок  и  унесено.  Я  страшно  ругалась,  но  ничего  не
помогло.
 Так  я  сидела,  замерзшая,  в  течение  трех  часов,  после  чего  они
направились  в  мою  гостиную,  чтобы  и  там  произвести  обыск.  Ma-/

тросы  ходили  по  комнате  в  головных  уборах  и  смотрели  на  меня;
противные,  дрянные  люди  с  нахальными,  бесстыжими  лицами.
Нельзя  было  поверить,  что  это  были  те,  которыми  мы  прежде  так
гордились.  Никто  не  может  представить  себе,  что  я  чувствовала  от
гнева  и  негодования!  Такой  стыд  и  позор!  Никогда  в  жизни  я  не  за¬
буду  этого  и  боюсь,  что  никогда  не  смогу  простить  это  их  ужасное
поведение  и  беспардонное  обращение.  Все  мы  были  арестованы,
каждый  в  своей  комнате,  до  12  часов,  после  чего,  наконец,  получили
первое  кофе,  но  не  получили  разрешения  покинуть  дом.  Ужасно!
 Я  думала  о  А.М.  (великий  князь  Александр  Михайлович.  —
Ю.К.),  который  был  разбужен  таким  же  образом,  и  у  него  тоже  все
было  перерыто  и  разбросано  по  полу.  Я  никогда  в  своей  жизни  не
видела  ничего  подобного.  Все  это  было  для  меня  шоком.  Я  чувство¬
вала  себя  убийственно  плохо  и  совершенно  не  могла  после  этого
спать.  Невозможно  было  поверить,  чтобы  наш  собственный  народ
обращался  с  нами  так  же,  как  немцы  обращались  с  русскими  в
Германии  в  начале  войны...»
 По  свидетельству  лейб-казака  Тимофея  Ксенофонтовича  Ящи¬
ка,  женщина,  состоявшая  в  команде,  была  так  активна  и  изобрета¬
тельна,  что  перевернула  в  доме  содержимое  шкафов  и  чемоданов  и
советовала  солдатам  вспарывать  подушки  и  одеяла,  чтобы  посмо¬
треть,  не  скрыто  ли  что-нибудь  внутри.
 Обыск  был  произведен  также  у  Александра  Михайловича.
У  него  потребовали  ключ  от  его  бюро  и  оружие.  При  обыске  матросы
обнаружили  лишь  два  десятка  старых  ружей  винчестер  с  яхты,  при¬
надлежащей  великому  князю,  о  существовании  которых,  по  свиде¬
тельству  Феликса  Юсупова,  совершенно  забыли.  «После  полудня
офицер,  командовавший  экспедицией,  человек  крайне  нахальный
и  неприятный,  —  вспоминал  Феликс  Юсупов,  —  явился  известить
великого  князя,  что  он  должен  арестовать  Императрицу,  которую
называл  “Марией  Федоровной”.  Он  утверждал,  что  она  оскорбляет
Временное  правительство.  Тесть  с  трудом  его  утихомирил,  указав,
что  не  следует  запускать  матросов  в  комнату  к  пожилой  даме,  тем
более  в  5  часов  утра,  и  вполне  естественно,  что  она  сочла  это  воз¬
мутительным».
 У  Марии  Федоровны  изъяли  все  письма,  некоторые  вещи  и
Евангелие  (позже  его  вернули),  привезенное  из  Дании.  По  счаст¬
ливой  случайности  не  тронули  семейную  шкатулку  с  драгоценно¬
стями.  Когда  Императрице  предложили  подписать  показания  как
«бывшая  Императрица  России»,  она  написала:  «Вдова  Императора
Александра  III  ».
 «Я  была  бы  счастлива  умереть,  —  писала  Мария  Федоровна  Ольге
Константиновне,  —  только  бы  не  переживать  весь  этот  ужас.  Однако
на  все  Воля  Божья!  Но  все-таки  трудно  понять,  как  Господь  допускает
чвсе  эти  несправедливости  и  все  плохое,  что  происходит  вокруг».
 202

Обыск  был  произведен  также  в  Чаире,  где  проживал  великий
князь  Николай  Николаевич.  О  том,  кто  дал  санкции  на  проведение
обыска  и  был  инициатором  этих  действий,  рассказывает  Роман
Романов,  находившийся  в  то  время  в  Крыму.  По  его  свидетельству,
в  ту  ночь  в  Чаир  прибыл  комиссар  от  Временного  правительства  и
потребовал  встречи  с  великим  князем  Николаем  Николаевичем.
Камердинер  разбудил  великого  князя,  который  принял  посланца
в  гостиной.  Комиссар,  представившийся  подполковником  Верхов¬
ским,  заявил,  что  он  по  приказу  Временного  правительства  должен
произвести  в  доме  обыск.  Как  свидетельство  своих  полномочий  он
предъявил  приказ,  полученный  им  от  командующего  Черномор¬
ским  флотом  контр-адмирала  Лукина,  а  также  копию  телеграммы
Временного  правительства.  «Когда  дядя  Николаша,  —пишет  Роман
Романов,  —  прочитал  оба  текста,  он  в  присутствии  Верховского
сделал  копии  и  попросил  комиссара  поставить  на  них  подпись,  под¬
тверждающую  точность  написанного,  что  Верховский  и  сделал».
В  документе  говорилось:
 «Срочно.  Секретно
 Подполковнику  Верховскому
 Согласно  приказу  Временного  правительства  Вам  поручается  от¬
правиться  в  Ялту  вместе  с  членами  Севастопольского  Центрального
комитета,  представителями  армии,  флота  и  рабочих  организаций
и  по  договоренности  с  местными  комиссарами  принять  меры  к
обеспечению  безопасности  Южного  берега  Крыма  от  контрреволю¬
ционеров  и  контрреволюционной  пропаганды.
 При  сем  прилагаем  копию  телеграммы  Временного  правитель¬
ства  за  ном.  4689  от  17  апр.  сего  года  для  исполнения.
 Контр-адмирал  Лукин,
временно  назн.  начальник  штаба  капитан  1-го  ранга  Смирнов,
 лейтенант  Ковенко».
 В  телеграмме  Временного  правительства,  представленной  Вер¬
ховским,  говорилось:
 «В  Севастополь.
 В  соответствии  с  решениями  Временного  правительства  ко¬
миссарам  на  местах  приказано  взять  под  охрану  бывшую  Царскую
семью,  установить  комендантский  надзор  над  всеми  воинскими
подразделениями,  расположенными  вокруг  Ялты.  Все  члены
Царской  семьи  по  возможности  должны  быть  сконцентрированы
в  одном  или  в  двух  именьях.  Военный  надзор  должен  быть  усилен,
и  по  команде  местных  Советов  должны  быть  созданы  состоящие  из
офицеров,  матросов  и  солдат  войсковые  подразделения.  Членам
Царской  семьи  запрещается  принимать  с  фронта  военных  лиц.
Использование  автомобилей  временно  и  под  охраной  разрешить
 203

Вся  корреспонденция  должна  контролироваться.  Наблюдение  за
пребыванием  членов  Царской  семьи  по  возможности  возложить  на
Исполнительный  Комитет  и  лично  Верховского.
 Необходимо  также  устранить  от  членов  Царской  семьи  всех
военнослужащих  и  людей  иностранного  происхождения.  План
привести  в  исполнение  сразу,  без  предупреждения.  Немедленно
проинформировать  об  исполнении  приказа.
 Князь  Львов,
Керенский».
 Подлинность  копии  подтверждена  временным  начальником
штаба  Черноморского  флота  капитаном  1-го  ранга  Смирновым.
На  документе,  с  которого  великий  князь  Николай  Николаевич  сде¬
лал  копию  текста  телеграммы  Временного  правительства,  стояла
подпись:  «Подтверждаю.  Подполковник  Верховский».
 9  мая,  согласно  решению  комиссии  Севастопольского  совета  ра¬
бочих  и  солдатских  депутатов,  принятому  по  указанию  Временного
правительства,  предусматривалось  проведение  «особых  мер»,  на¬
правленных  на  изоляцию  проживающих  в  Крыму  «членов  бывшей
Императорской  фамилии».
 11 	мая  Феликс  Юсупов  в  письме  великому  князю  Николаю
Михайловичу  так  описывал  настроения,  царившие  тогда  в  Крыму:
«Чаир  и  Дюльбер  совсем  примирились  с  судьбой,  а  Ай-Тодор  все
еще  хорохорится.  Только  один  А.М.  (великий  князь  Александр
Михайлович.  —  Ю.К.)  наконец  понял,  насколько  все  серьезно,  и
совершенно  подавлен.
 Ялта  и  окрестности  возмущены  происшедшим  и  своим  возмуще¬
нием  приносят  много  зла.  На  улицах  открыто  говорят,  защищают  и
стреляют.  На  днях  были  с  Ириной  в  Ялте  и  пили  кофе  в  кондитер¬
ской.  Подошел  какой-то  офицер  и  громко,  демонстративно  сказал:
“Ваше  Императорское  высочество,  разрешите  сесть”.  Было  крайне
неловко,  неуместно  и  глупо.  Среди  офицеров  масса  таких  “храбрых”
людей.  Мальчикам  запретили  ездить  в  Ялту;  слава  Богу,  наконец,
поняли».  В  конце  мая  Феликс  Юсупов  с  женой  выехали  в  Москву,
а  затем  в  Петроград.
 Российские  архивы  сохранили  письмо,  написанное  Марией
Федоровной  брату  —  датскому  принцу  Вальдемару  в  мае  1917  г.,
которое  отразило  то  душевное  состояние,  в  котором  находилась
бывшая  Императрица  в  те  роковые  для  нее  и  всей  Императорской
семьи  дни:  «Как  только  не  разорвется  сердце  от  такого  количества
горя  и  отчаяния.  Только  Господь  Бог  помогает  вынести  эти  неопи¬
суемые  несчастья,  которые  поразили  нас  с  быстротой  молнии».
 Анализируя  события  января—марта  1917  г.,  вдовствующая
Императрица  писала  своему  брату:  «Я,  конечно,  давно  предчув¬
ствовала,  что  это  случится,  но  именно  такую  ужасную  катастрофу
 204

предвидеть  было  нельзя!  Как,  оказывается,  уже  в  прошлом  году
были  возбуждены  умы!  Как  долго  играли  с  огнем!..  Одна  ошибка
следовала  за  другой,  почти  каждую  неделю  смена  министерства  и,
наконец,  это  ужасное  назначение  Протопопова,  который  оказался
настоящим  подлецом  и  предателем...  Чтобы  оправдать  себя,  он,
наверное,  говорил:  “Как  мне  надо  было  себя  вести  с  этими  двумя
сумасшедшими...  Какой  низкий  человек...  он  все  время  лгал,  что
все  хорошо  и  что  она  (Александра  Федоровна.  —  Ю.К.)  умнее,  чем
даже  Катерина  Вторая!  Что,  должно  быть,  она  думает  и  чувствует
сейчас,  несчастная!”».
 Несмотря  на  то  что  Мария  Федоровна  отвергла  мысль  об  отъезде
из  России  (  «..  .пишут,  что  я  как  будто  просила  о  разрешении  уехать,
я  и  не  думала  делать  это»),  она  надеялась  на  встречу  со  своими  до¬
рогими  близкими.  «..  .Мои  мысли  постоянно  со  всеми  вами,  —  жало¬
валась  она  брату,  —  я  думаю  о  вас  с  грустью  и  неописуемой  тоской,
вижу  ваши  дорогие  лица  и  как  будто  слышу  ваши  голоса.  Кто  бы
мог  подумать  три  года  назад,  когда  мы  расставались  в  Фрихавене
(порт  в  Копенгагене.  —  Ю.К.),  что  война  продлится  так  долго  и  что
страна  поведет  себя  так  позорно.  Я  никогда  не  могла  представить
себе,  что  нас  вышвырнут  и  что  придется  жить  как  беженцы  в  своей
собственной  стране».
 Мария  Федоровна  с  негодованием  писала  о  заметке  в  одной  из
стокгольмских  газет  о  том,  что  судьба  якобы  бросила  ее  на  сторону
революции:  «Я  была  крайне  возмущена,  прочитав  это  сообщение...
надеюсь,  что  никто  из  вас  не  поверил  этому.  Только  сумасшедший
может  написать  обо  мне  что-либо  подобное...»
 Почему  Мария  Федоровна  не  покинула  Россию  сразу  после  ре¬
волюции?  Как  ее  решение  остаться  повлияло  на  судьбу  ее  детей?
Не  привело  ли  оно  к  роковому  исходу  для  многих  членов  Импе¬
раторской  семьи  и  в  первую  очередь  ее  сына  и  его  близких?  В  мае
 1917 	г.  она  задавала  себе  только  один  вопрос:  «Что  же,  в  конце
концов,  произойдет  с  нашим  несчастным,  бедным  Ники,  который
сидит  со  своей  семьей  запертым  в  собственном  доме...  Очень  больно
думать  о  его  несчастной  и  горестной  судьбе.  Можно  совсем  заболеть.
Все  более  чем  ужасно,  и  ты  можешь  представить,  как  это  день  и
ночь  мучает  и  терзает  меня.  О  нем  ничего  не  слышно...»
 Мария  Федоровна  тяжело  переживала,  что  не  имела  никакой
связи  с  остальными  членами  своей  семьи,  постоянно  возвращаясь
к  мысли  о  сыне,  бедняге  Ники,  на  долю  которого  выпали  такие
испытания.  Николай,  как  свидетельствуют  его  дневниковые  за¬
писи,  также  остро  переживал  отсутствие  связи  с  матерью.  В  день
своего  рождения,  6  мая,  он  записал:  «Мне  минуло  49,  недалеко  и
до  полсотни.  Мысли  особенно  стремились  к  дорогой  Мама.  Тяжело
не  быть  в  состоянии  даже  переписываться.  Ничего  не  знаю  о  ней,
роме  глупых  и  противных  статей  в  газетах».  9  июня:  «Ровно  три

месяца,  что  я  приехал  из  Могилева  и  что  мы  сидим  как  заключен¬
ные.  Тяжело  быть  без  известий  от  дорогой  Мама,  а  в  остальном  мне
безразлично...»
 Сын  чувствовал,  что  мать  постоянно  думает  о  нем,  его  судьбе,
судьбе  его  семьи.  В  одной  из  кратких  открыток,  направленных  им
в  июле  1917  г.  в  Павловск  великой  княгине  Ольге  Константиновне,
он  писал:  «Если  будешь  писать  милой  Мама,  скажи  ей,  что  я  по¬
стоянно  молитвенно  или  мысленно  с  нею».
 В  российских  архивах  сохранились  и  другие  открытки,  которы¬
ми  обменивались  Николай  II  и  Ольга  Константиновна  на  протяже¬
нии  всей  войны.  После  февральских  событий,  во  время  пребывания
Императорской  семьи  в  Царском  Селе,  Ольга  Константиновна
направляла  Николаю  и  Александре  теплые  ободряющие  письма,
а  к  Пасхе  —  даже  цветы  и  пасхальные  яички.  Отвечая  на  эти  по¬
слания,  Николай  II  9  мая  1917  г.  писал  Ольге  Константиновне:
«Искренне  и  сердечно  благодарю  тебя  и  Елену  за  образ  и  добрые
пожелания.  Часто  о  вас  думаю».  8  июля,  незадолго  до  отправки  в
Тобольск:  «Поздравляю  тебя,  дорогая  т.  Ольга  (поздравление  с  днем
именин.  —  Ю.К.)  и  желаю  тебе  всего  лучшего  от  любящего  сердца.
Часто  о  тебе  думаю  и  разделяю  твои  сокровенные  чувства.  Мы  все
здоровы  и  духом  бодры.  Обнимаю  тебя  крепко.  Привет  Елене,  всей
душой  твой.  H.».
 Когда  летом  1917  г.  стало  известно,  что  под  давлением  союзни¬
ков  сын  Ольги  Константиновны  —  Константин  отрекся  от  престола
в  пользу  своего  среднего  сына  Александра  и  члены  греческого  ко¬
ролевского  дома  вынуждены  были  выехать  из  страны,  из  Царского
Села  ей  писали:  «Переживаем  все  с  тобою...  молимся,  да  утешит  и
подкрепит  тебя  Господь  Бог.  Так  тяжело  не  быть  вместе...  Больно
за  тебя  и  за  твоих  дорогих!  Сколько  везде  страдания!  Куда  ни  по¬
смотришь  —  скорбь  и  скорбь.  Но  Господь  не  оставит».
 19  мая  газета  «Ялтинская  новая  жизнь»  перепечатала  из  пе¬
троградской  газеты  «Русские  ведомости»  заметку  под  заголовком
«Странная  история».  В  ней  говорилось:  «Адмирал  Колчак  отдал
следующий  приказ:  “Военный  и  морской  министр  Керенский  при¬
казал  мне  немедленно  установить,  кем  и  по  чьему  приказу  был
произведен  обыск  в  Ай-Тодоре,  Чаире  и  Дюльбере  у  членов  семьи
Романовых,  т.к.  Временное  правительство  никаких  распоряжений
по  этому  вопросу  не  делало,  разыскать  и  вернуть  по  принадлежности
все  украденное;  вопрос  о  возмутительном  поведении  лиц,  произво¬
дивших  обыск,  поставить  на  суд  чести.  Производство  расследования
носит  спешный  характер,  поэтому  предписываю  его  закончить  в
возможно  непродолжительное  время”».
 Так  Временное  правительство  пыталось  замести  следы.  Между
тем  согласно  майской  инструкции  Севастопольского  совдепа  кон¬
такты  лиц,  проживающих  в  Ай-Тодоре,  Чаире  и  Дюльбере,  межд^
 206

собой,  а  также  с  «внешним  миром»  (имелись  в  виду  Ялта  и  другие
населенные  пункты  по  Крымскому  побережью)  должны  были  быть
прекращены.  «Сношения»  разрешались  лишь  в  особых  случаях  и
только  с  согласия  начальника  охраны.  Лица,  приезжающие  из  Рос¬
сии,  допускались  также  по  разрешению  Севастопольского  совета.
 Все  имения  —  Ай-Тодор,  Чаир  и  Дюльбер  —  находились  под
наблюдением  команды,  состоявшей  из  72  человек,  большей  частью
матросов  Черноморского  флота  и  солдат  Ялтинской  дружины  под
командованием  прапорщика  В.М.  Жоржелиани.  Караульные  посты
были  соединены  между  собой,  а  также  с  канцелярией  начальника
охраны,  находившейся  в  имении  Чаир,  полевыми  телефонами.
Телефонная  связь  с  Ялтой  и  Севастополем  поддерживалась  через
станцию  Кореиз.  Проезд  производился  «через  специальные  воро¬
та».  «Лица,  выезжающие  в  неуказанные  ворота»,  должны  были
арестовываться.  Эти  правила  распространялись  на  всех,  «входящих
и  выходящих  из  имений».
 «Мы  живем  совсем  отрезанными  от  мира,  —  писала  Мария  Фе¬
доровна  великой  княгине  Ольге  Константиновне,  —  на  нас  смотрят
как  на  настоящих  преступников  и  очень  опасных  людей.  Трудно  в
это  поверить...  Каждый  раз,  когда  куда-либо  выезжаем,  мы  долж¬
ны  спрашивать  разрешение  караульного.  Ежедневное  маленькое
унижение.  Они  (охрана.  —  Ю.К.)  никогда  не  здороваются.  Стоят
в  своих  будках  или  выходят  с  газетой  в  руках  и  сигаретой  во  рту,
чтобы  закрыть  за  нами  калитку...  »
 За  всеми  проживавшими  в  Ай-Тодоре,  Чаире  и  Дюльбере
устанавливалось  тайное  наблюдение,  которое  должно  было  осу¬
ществляться  под  руководством  ЦИК  Севастопольского  совдепа  его
специальными  уполномоченными  —  рабочими  Акимовым  и  Бобко¬
вым.  Им  же  поручалась  организация  цензуры  писем  и  телеграмм,
адресованных  членам  царской  семьи  и  исходящих  от  них.
 Во  время  Корниловского  мятежа  Севастопольский  совет  решил
перевезти  всех  Романовых  на  миноносце  из  Кореиза  в  Севастополь,
чтобы  изолировать  их,  однако  после  того,  как  начальник  охраны
прапорщик  Жоржелиани  дал  заверения  в  том,  что  в  имениях  «будет
все  спокойно»,  этот  план  был  отклонен.  Тогда  усилили  охрану,  в  те¬
чение  трех  дней  полностью  прекратили,  а  затем  ограничили  доступ
в  имения,  разъединили  телефоны.  Вся  корреспонденция  членов
бывшей  Императорской  семьи,  идущая  через  Кореиз,  подвергалась
военной  цензуре.  Почта  присылала  на  просмотр  начальнику  охраны
всю  корреспонденцию,  приходившую  Романовым  в  Крым.
 Таким  образом,  все  Романовы,  жившие  в  разных  имениях,  были
практически  полностью  изолированы.  Ф.  Юсупов  вспоминал,  что
«связной»  между  ними  была  его  двухлетняя  дочь  —  маленькая
Ирина,  которой  разрешалось  посещать  имения  и  переносить  письма
рт  одних  родственников  другим.  Зять  вдовствующей  Императрицы^
 207

великий  князь  Александр  Михайлович,  писал  в  своих  воспоми¬
наниях:  «Мы  состояли  под  домашним  арестом  и  могли  свободно
передвигаться  лишь  в  пределах  Ай-Тодорского  имения  на  полутора
десятинах  между  горами  и  берегом  моря.  Комиссар  являлся  пред¬
ставителем  Временного  правительства,  матросы  же  действовали
по  уполномочию  местного  Совета.  Притеснения  следовали  одно  за
другим.  Был  составлен  целый  список  запретов  и  список  тех  лиц,
которых  разрешалось  принимать.  Временами  разрешение  на  по¬
сещение  неожиданно  отменялось,  но  затем  без  всяких  объяснений
вновь  давалось.  И  так  все  время».
 Великая  княгиня  Ксения  Александровна  в  письме  великому
князю  Николаю  Михайловичу  сообщала:  «Приходил  сегодня  ко¬
миссар.  Сандро  с  ним  долго  говорил.  Кажется,  он  понимает,  что
мы  никакой  опасности  не  представляем,  но  находит,  что  охрану
следует  какую-нибудь  оставить,  но  с  тем,  чтобы  люди  не  выполня¬
ли  бы  распоряжения  карательного  начальства,  как  они  это  делают
все  время.  Просил  нас  не  выезжать  еще  несколько  дней  (сначала
сказали  два  дня,  а  выходит  больше  недели!),  пока  он  не  сделает  до¬
клада  Севастопольскому  комитету,  куда  он  поедет  сегодня  вечером.
Понимаешь,  как  это  все  действует  на  нервы  и  бесит?!»
 По  жалобам  Александра  Михайловича  и  его  жены  Ксении
Александровны  относительно  краж,  имевших  место  во  время  май¬
ского  обыска  в  Ай-Тодоре,  из  Севастополя  прислали  следственную
комиссию,  1  июня  1917  г.  все  члены  бывшей  Императорской  семьи
были  заслушаны.
 Сохранилось  письмо,  написанное  Марией  Федоровной  тремя
неделями  позже  в  Павловск  греческой  королеве  Ольге  Константи¬
новне  Романовой,  где  описаны  те  унижения,  которым  она  и  другие
члены  Императорской  семьи  тогда  подверглись:  «...Новая  комис¬
сия,  состоящая  из  14  лиц,  прибыла  из  Севастополя,  чтобы  провести
допрос  по  обстоятельствам  дела.  Комната  была  оборудована  под
трибунал  с  большим  столом,  вокруг  которого  сидели  генерал  и  дру¬
гие  судьи.  Нас  всех  вызывали,  и  мы  должны  были  отвечать  на  все
поставленные  вопросы.  Для  того  чтобы  не  говорить,  я  сделала  на
листке  бумаги  короткую  запись.  К  счастью,  у  меня  был  Сандро,  и  это
придавало  мне  силы.  Я  сидела  между  матросом  и  солдатом,  дрожа
от  гнева  и  негодования  по  поводу  неслыханного  обращения.
 После  того  как  бумага  была  зачитана  и  начался  допрос,  один
из  судей  спросил  меня,  могу  ли  я  вспомнить,  что  я  говорила  тем,
кто  делал  обыск.  Я  отвечала  громким  и  отчетливым  голосом:
“Естественно,  я  могу  вспомнить.  Это  более  чем  вероятно,  особенно
когда  вас  будят  ночью  посторонние  люди  в  вашей  спальне”.  Ка¬
кие  слова  я  говорила,  я  не  могу  вспомнить.  Они  были  записаны
в  новом  протоколе,  который  был  затем  подписан.  Ты  можешь
представить,  как  я  кипела  внутри  себя  от  гнева  и  возмущения.  Эта^
 208

комедия  продолжалась  полчаса,  после  чего  я,  наконец,  получила
разрешение  уйти».
 В  июле  1917  г.  в  Ай-Тодор  прибыл  посланник  Керенского,  но
его  визит  никак  не  улучшил  ситуацию.  Обстановка  обострилась
также  в  связи  с  тем,  что  летом  в  Ливадии  местными  монархистами
было  разбросано  большое  количество  листовок,  в  которых  содер¬
жался  призыв  восстановить  монархию.  Под  листовками  стояла
подпись:  «Центральный  комитет  Общества  “Вперед  за  Царя  и
святую  Русь”  ».
 Денег  не  хватало.  Узники  Ай-Тодора  довольствовались  150  ру¬
блями  в  неделю,  что  для  семьи  было  слишком  мало:  в  то  время
картофель  стоил  1,8  рубля,  говядина  —  7  рублей,  масло  —  12  ру¬
блей  за  фунт.  Придворная  дама  Зинаида  Менгден,  находившаяся
при  Марии  Федоровне,  в  своих  воспоминаниях  писала,  что  в  самом
начале  пребывания  в  Крыму  продавали  что-либо  из  картин,  укра¬
шений  и  предметов  искусства.  Позже,  однако,  уже  не  было  тех,  кто
мог  что-либо  купить.
 Императрица  в  письме  своей  сестре  в  Англию  12  октября
 1918 	г.  сообщала  из  Харакса:  «Особенно  противен  был  гороховый
суп,  то  есть  зеленая  водичка  с  несъедобными  твердыми  зелеными
горошинами  с  шарик  и  жуткой  серой  лапшой,  которую  я  не  могла
размешать.  Счастливыми  считались  дни,  когда  нам  давали  картош¬
ку,  —  по  крайней  мере,  можно  было  наесться  досыта,  но  вскоре  она
из  меню  исчезла.  Молока  тоже  было  маловато,  я  покупала  каждый
день  две  жалкие  бутылочки,  одну  из  которых  использовала  сама  —
немножко  пила,  а  большую  часть  оставляла  на  кофе».
 В  несколько  лучшем  положении,  нежели  остальные  члены
Императорской  семьи,  находилась  семья  великой  княгини  Ольги
Александровны,  которая  жила  отдельно  в  небольшом  домике  со
своим  мужем  и  только  что  родившимся  сыном  Тихоном.  Она  имела
больше  возможностей  покидать  Ай-Тодор  и  совершать  далекие  про¬
гулки  по  побережью.  Именно  поэтому  на  ее  долю  выпала  нелегкая
обязанность  сокрытия  семейных  драгоценностей  вдовствующей
Императрицы  и  великой  княгини  Ксении  Александровны.  Роман
Романов  в  своих  воспоминаниях  рассказывает,  что  Ольга  Алек¬
сандровна  хранила  эти  драгоценности  в  коробке  из-под  какао  в
расщелине  скалы  на  берегу  Ай-Тодора.
 Казаки,  находившиеся  много  лет  на  службе  при  царской  се¬
мье,  —  Т.К.  Ящик  и  К.  Поляков  —  своим  присутствием  несколько
облегчали  участь  затворников.  Ксения  Александровна  в  одном  из
писем  вспоминала:  «Но  как  хороши  казаки  и  с  каким  достоинством
держатся,  и  с  ними,  конечно,  считаются,  т.к.  знают,  что  шутить
нельзя».
 В  конце  июня  Ксения  писала  из  Крыма  великому  князю  Ни¬
колаю  Михайловичу:  «Вот  уже  скоро  месяц,  что  мы  фактически.

арестованы  и  находимся  в  руках  Комитета,  которому  правительство
нас  так  мило  подарило.  За  что  и  зачем  —  никому  не  известно...  По¬
следние  дни  нам  совершенно  запрещено  выходить  из  Ай-Тодора
только  из-за  того,  что  ходят  какие-то  послы  от  контрреволюции,
а  мы-то  при  чем?  Если  нам  тяжело  и  часто  все  это  невтерпеж,  то
каково  же  бедной  Мама!  Перед  ней  просто  стыдно,  и  что  ужасно...
что  ничем  и  никак  ей  не  помочь!  Видишь  и  сознаешь  ее  страдание
и  бессилен  ее  утешить,  предпринять  что-либо.  Это  ужасное  нака¬
зание...  Можешь  себе  представить,  что  эти  уроды  до  сих  пор  дер¬
жат  письма  Мама  и  только  вернули  ей  небольшую  часть  ее  вещей.
И  если  бы  ты  только  видел,  как  невыносимо  больно  и  горько,  что
творится  на  фронтах.
 Это  такой  позор,  который  никогда  не  смоешь,  что  бы  ни  слу¬
чилось!  Сандро  тебя  благодарит  за  брошюру,  которая  ему  очень
понравилась,  но  я  еще  не  читала.  Какое  преступление  со  стороны
правительства,  что  оно  допустило  всю  эту  шваль  —  Ленин  и  К0  —
в  Россию,  да  еще  дали  возможность  проникнуть  в  армию.  Как  все
это  дико  и  непонятно  и  к  чему  приведут  нашу  бедную,  многостра¬
дальную  Родину?!»
 Сообщение  об  отъезде  Николая  с  семьей  в  Тобольск  произвело
на  Марию  Федоровну  удручающее  впечатление.  «Это  был  шок
для  меня,  —  писала  она  Ольге  Константиновне.  —  От  страшного
отчаяния  я  почувствовала  себя  совершенно  больной...  Их  (Нико¬
лая  II  и  его  семью.  —  Ю.К.)  заставили  ждать  поезда  всю  ночь  —
с  полуночи  до  утра,  —  не  раздеваясь!  Но  самое  ужасное  было  то,
что  вначале  им  дали  понять,  что  они  едут  в  Ливадию.  Наверное,
для  того,  чтобы  они  обрадовались.  Затем  сказали,  что  они  должны
взять  с  собою  теплые  вещи  и  только  после  этого  они,  бедняжки,
наконец,  поняли,  что  едут  не  на  юг.  Какой  грех  причинять  людям
такое  разочарование!
 Я  нахожусь  в  полном  отчаянии  и  смятении  и  даже  не  могу  писать
об  этом.  Я  только  хочу,  чтобы  негодяи  и  палачи,  придумавшие  это,
понесли  на  земле  заслуженное  наказание!  Как  подло  и  гнусно  они
действовали  и  каким  образом  они  “разрешили”  двум  братьям  (Ни¬
колаю  и  Михаилу.  —  Ю.К.)  проститься...  Можно  только  удивляться,
какими  бессердечными  могут  быть  люди.  Почему  это  так?!
 Но,  может  быть,  для  них  будет  лучше,  что  они  уехали  из  Цар¬
ского  Села?  Может  быть,  там  они  получат  больше  свободы,  чем
имеют  теперь?  Ничего  не  известно!  Но,  к  сожалению,  я  в  это  не
верю.  Не  верю,  что  вообще  можно  ожидать  чего-либо  хорошего  от
таких  плохих  людей!..»
 И  именно  в  тот  момент,  когда,  казалось,  для  Марии  Федо¬
ровны  померк  свет  и  она  потеряла  всякую  надежду  на  встречу  с
сыном  и  его  семьей  в  Крыму,  в  Ай-Тодоре  произошло  событие,
которое  на  время  снова  вернуло  ее  к  жизни.  У  нее  появился  внук
 210

Тихон,  сын  дочери  Ольги.  Наполненная  этим  радостным  событи
ем,  она  писала  в  Павловск:  «...Временами,  когда  кажется,  что
уже  невозможно  все  это  выносить,  Господь  посылает  нам  нечто
вроде  лучика  света.  Как  раз  в  тот  вечер,  когда  я  чувствовала  себя
совсем  потерянной,  моя  милая  Ольга  родила  Baby,  маленького
сына,  который,  конечно  же,  принес  в  мое  разбитое  сердце  такую
неожиданную  радость...  Я  очень  рада,  что  Baby  появился  как  раз
в  тот  момент,  когда  от  горя  и  отчаяния  я  ужасно  страдала.  И  вдруг
такая  радость!  В  понедельник  в  их  доме  было  крещение.  Мальчика
назвали  Тихоном...  »
 Осенью  1917  г.  обитатели  Ай-Тодора  находились  уже  под  на¬
блюдением  комиссара  В.М.  Вершинина,  бывшего  члена  Государ¬
ственной  Думы.  После  того  как  он  доставил  Николая  II  с  семьей  в
Тобольск  (по  постановлению  Временного  правительства),  он  был
направлен  в  Крым  в  качестве  комиссара  по  охране  членов  бывшей
Императорской  фамилии.  Вторым  надсмотрщиком  являлся  грузин
Жоржелиани.
 Княгиня  JI.JI.  Васильчикова,  случайно  встретившаяся  с  Вер¬
шининым  в  поезде,  направлявшемся  в  Крым,  отмечала:  «Нашего
попутчика  было  трудно  классифицировать.  На  мой  вкус,  он  был
чересчур  радикален,  но  вместе  с  тем  имел  наружность  буржуя,
опьяненного  своей  значимостью».  Княгиня  называла  его  «старшим
ангелом-хранителем  членов  Императорской  фамилии».
 §  2.  «Несчастный  народ  не  понимает,
что  страну  уже  преуали
и  она  находится  в  руках  врагов...»
 Кошмарно  присутствовать  при  гибели  роди¬
ны  и  не  иметь  малейшей  возможности  чем-либо
помочь!
 Великая  княгиня
Ксения  Александровна  —
великому  князю  Николаю  Михайловичу.
 Октябрь  1917  г.  Ай-Тодор
 В  сентябре—октябре  1917  г.  Мария  Федоровна  перенесла  тя¬
желое  простудное  заболевание,  которое  надолго  приковало  ее  к
постели.  Близкие  всячески  поддерживали  ее  и  помогали  преодолеть
болезнь.  «Бедная  бабушка  опять  была  больна  и  провела  в  кровати
очти  пять  недель,  —  писала  Ольга  Александровна  своей  племянни¬
 2П

це  Марии  Николаевне  в  Тобольск.  —  Кашель  сильнейший,  слабость  у
очень  большая.  Мы  попросили  приехать  Татьяну  Александровну
ухаживать  за  нею...  »
 В  конце  октября  Мария  Федоровна  начала  медленно  поправ¬
ляться.  Ее  внук  Федор,  сын  дочери  Ксении,  приехавший  в  то
время  в  Крым,  в  письме  великому  князю  Николаю  Михайловичу
сообщал:  «...Папа  очень  изменился  за  этот  месяц,  он  стал  раз¬
дражителен,  странно  молчалив,  и  редко  можно  видеть  на  его
лице  улыбку,  как  это  было  раньше.  Мне  это  очень  тяжело,  и  я  так
хочу  отсюда  уехать.  Маман  бодра,  но  тоже  подавлена.  Обедает  она
у  себя  в  комнате  и  остается  там  весь  вечер.  Амама  за  это  время
тоже  изменилась  и  ослабла  так,  что  при  подъеме  ее  нужно  пихать
в  спину,  и  то  ей  трудно  идти;  ее  жаль,  бедная  Амама.  Она  сидит
больше  дома,  так  была  простужена,  но  теперь  стала  понемножку
выходить...»
 И  все-таки  они  были  вместе  —  мать,  две  дочери  и  их  семьи,
близкие,  родные  люди.  Великая  княгиня  Ксения  Александровна
в  октябре  1917  г.  писала  великому  князю  Николаю  Михайловичу:
«...Я  благодарю  Бога,  что  мы  все  в  сборе  и  живем  у  себя,  —  и  нам
лично  жаловаться  на  судьбу  совершенно  не  приходится.  Мы  имеем
свой  “home”,  который  мы  ужасно  любим  и  ничего  лучше  нельзя  ни
желать,  ни  ожидать».  «Но  что  же  будет  дальше?  Несчастная  Россия,
за  что  ее  губят?  Кошмарно  присутствовать  при  гибели  родины  и  не
иметь  малейшей  возможности  чем-либо  помочь!»
 Общая  беда  и  осознание  смертельной  опасности  сблизили
узников  Крыма.  И  хотя  Императрица  Мария  Федоровна  и  великие
княгини  Ксения  и  Ольга  всегда  недолюбливали  жен  великих  кня¬
зей  Николая  Николаевича  и  Петра  Николаевича  —  черногорских
княжон  Анастасию  и  Милицу,  здесь,  в  Крыму,  те  и  другие  стали
друг  другу  значительно  ближе.
 Находящиеся  с  Марией  Федоровной  родственники  и  близкие
ей  люди  удивлялись  тому,  с  каким  мужеством  держалась  она  в  те
трудные  для  ее  семьи  дни.  Князь  Г.Д.  Шервашидзе,  приехавший
осенью  в  Крым  к  Романовым,  в  письме  великому  князю  Николаю
Михайловичу  отмечал:  «Ее  Величество  приводит  нас  всех  в  восторг
тем  достоинством,  с  которым  себя  держит.  Ни  одной  жалобы  на
стеснительное,  не  снившееся  Ей  положение,  в  каком  Она  пребы¬
вает,  спокойное  и  приветливое  выражение,  одним  словом,  такая,
какою  всегда  была...  Такое  Ее  поведение  немало  подымает  и  наше
расположение  духа  и  помогает  нам  легче  переносить  ТЯГОТЫ  за¬
ключения  и  царящее  уныние».
 В  письме  от  8  (21)  октября  1917  г.  Императрица  Мария  Федо¬
ровна  дала  волю  своим  чувствам,  рассказывая,  что  происходит  и
Крыму,  королеве  Греции  Ольге  Константиновне:  «Ведь  это  уже
 переживать^
 величайший  Cauchemar  [кошмар],  когда  приходится
 212

Р 	: 	: 	т
 такие  ужасы,  что  творятся  сейчас  по  всей  стране,  которая  вскоре  Т
будет  полностью  разорена,  разрушена  и  уничтожена  ими,  вы¬
родками  рода  человеческого,  извергнутыми  из  ада,  ибо  они  не  в
состоянии  внять  рассудку  и  понять,  что  работают  лишь  на  врага,
что  их  действия  ведут  страну  к  несчастью  и  развращают  общество.
 Я  в  полном  отчаянии,  я  начинаю  сходить  с  ума  от  ярости,  зверств
со  стороны  матросов  и  убийств  несчастных  офицеров!  »
 Сообщения  об  октябрьских  событиях  в  Петрограде  потрясли  всю
Россию,  быстро  достигли  Крыма.  Как  свидетельствуют  дневнико¬
вые  записи  Императрицы,  она  в  эти  дни  была  охвачена  отчаянием
и  ужасом.
 Из  дневников  Императрицы:
 «  12  (25)  октября.  [Среда].  Все  более  тревожные  и  грозные  вести
приходят  из  Петербурга...  Газеты  полны  сообщений  о  самом  ужас¬
ном,  что  только  можно  себе  представить.  Повсюду  царит  анархия,  и
никто  ничего  не  делает,  чтобы  этому  помешать.  Говорят,  нынешнее
правительство  низложено.
 13 	(26)  октября.  Четверг.  Нас  снова  отрезали  от  окружающего
мира,  запретив  кому  бы  то  ни  было  приезжать  сюда.  Прелестно!
К[нязь]  Шервашизе  был  в  Симеизе,  а  по  возвращении  предло¬
жил  мне  спрятать  все  мои  бумаги  и  вещи,  отчего  я,  разумеется,
пришла  в  ярость,  хотя  и  понимаю,  что  он  опасается  нового  втор¬
жения.
 14 	(27)  октября.  [Пятница].  Слухи  подтвердились.  Большевики
свергли  правительство  и  арестовали  его,  так  что  вся  власть  теперь
у  них...  Избрано  14  большевиков,  среди  них:  Ленин,  Зиновьев,
Троцкий  и  другие.  Все  они  евреи  под  вымышленными  именами.
 Мы  не  получаем  ни  писем,  ни  газет.  Ленина  германцы  перевезли  в
Россию  в  опломбированном  вагоне.  Какая  подлость,  какой  блестя¬
щий  спектакль  они  разыграли,  эти  мерзавцы...
 15 	(28)  октября.  [Суббота].  До  нас  дошли  слухи,  что  все  ми¬
нистры  арестованы  и  пешком  препровождены  в  крепость,  где  и
находятся  в  заключении.  Лишь  первый  [министр]  избежал  этой
участи.  Говорят,  он,  Керенский,  уехал  в  Псков,  назначил  сам  себя
Верховным  главнокомандующим  и  сейчас  вместе  со  своей  Красной
армией  идет  на  Петербург  и  уже  взял  Гатчину.  Какая  ужасная
смута!..  В  Ялте  атмосфера  напряженная,  но  все  настроены  против
большевиков...
 17 	(30)  октября.  Понедельник.  В  Петербурге  произошли  ужас¬
ные  события.  Большевики  разграбили  Государственный  банк,  а
также  захватили  телегр[афную]  и  телеф[онную]  станции.  Ночью
Зимний  дворец  был  обстрелян  артиллерией  из  крепости  и  с  корабля
“Аврора”,  после  чего  на  следующий  день  состоялось  заседание  Со¬
вета  министров.  Министр  Терещенко  исчез,  никому  не  известно,
где  он  находится,  полнейший  хаос.
 213

18 	(31)  октября.  Вторник.  Ирина  получила  разрешение  при¬
ехать  к  нам.  Феликс  сообщил  ей,  что  ему  пришлось  бежать  из
Киева  —  почему,  она  не  знает.  Позже  он  телеграфировал,  что  снова
отправляется  в  Петербург,  где  большевики  засели  в  Смольном  и
в  крепости.  В  Москве  тоже  жуткие  беспорядки,  столкновения  на
улицах.
 I 	ноября.  Среда.  После  завтрака  я  решила  пойти  в  соседний  дом,
где  застала  всех  на  балконе.  Рассказывают,  что  Троцкий  явился  в
Министерство  ин[остранных]  д[ел]  и  объявил  себя  мин[истром].
Какое  же  это  страшное  испытание  —  в  это  напряженное  и  труд¬
ное  время  не  получать  ни  писем,  ни  каких-либо  других  известий.
3-го  был  22-й  день  рождения  бедняжки  маленькой  Ольги  (дочери
Николая  II.  —  Ю.К.),  которой  я  даже  телеграмму  отправить  не
могла.  Но  мысли  мои  с  ними,  за  них  я  молюсь.
 4 	ноября.  Суббота.  Из  Севастополя  вернулись  наш  комиссар  Вер¬
шинин  и  Жоржелиани  и  кое  о  чем  рассказали,  среди  прочего  о  том,
что  Зимний  дворец  наполовину  разрушен  и  разграблен,  последнее
в  особенности  касается  покоев  моего  любимого  Ники  и  Алике  —
какая  подлость!  Великолепный  портрет  Ники  кисти  Серова  эти
скоты  вытащили  из  рамы  и  вышвырнули  в  окно,  а  когда  какой-то
мальчик  поднял  его,  желая  спасти,  негодяи  вырвали  холст  у  него
из  рук  и  разорвали  на  куски.  В  настоящий  момент  никакого  пра¬
вительства  нет  и  в  помине.  Мы  уподобились  судну,  плывущему  по
штормовому  морю  без  руля  и  ветрил.  Керенский  исчез,  и  все  теперь
в  лапах  у  большевиков...  Ходят  слухи,  что  моего  Миши  (великий
князь  Михаил  Александрович.  —  Ю.К.)  в  Гатчине  больше  нет  и  где
он  находится  —  неизвестно!
 9 	ноября.  Четверг...  О  делах  Миши  говорят,  что  двое  большеви¬
ков  увезли  его  из  Гатчины  в  Петербург,  где  он  вместе  с  семьей  живет
у  к[нязя]  Путятина,  но  при  этом  не  арестован.  Жаль  несчастных
юнкеров,  выступивших  за  правое  дело  и  претерпевших  такие  муче¬
ния.  Вдоволь  поиздевавшись  над  ними,  их  потом  убивали  и  топили
в  реке.  Какой  ужас,  как  это  все  возмутительно.
 II 	(24)  ноября.  Суббота...  Говорят,  будто  Украина  объявила  себя
самостоятельной  республикой,  объединяющей  9  губ[ерний]  —  Ки¬
евскую,  Подольскую,  Волынскую,  Черниговскую,  Харьковскую,  а
также  Таврическую,  за  исключением  самого  Крыма.  До  чего  же  это
смешно  и  глупо.  В  остальном  день  прошел,  как  обычно.  Некоторые
из  мальчиков  обедали  у  меня».
 14 	(27)  ноября  1917  г.  Марии  Федоровне  исполнилось  70  лет.
Этот  большой  праздник  для  всей  семьи  был  отмечен  очень
скромно.
 «В  12  часов  в  моей  комнате  отслужили  благодарственный
молебен,  на  который  собрались  все  родственники,  в  том  числе
 214

и  Ирина  с  Феликсом  —  он  наконец-то  приехал  сегодня  ночью.
Так  страшно  было  слышать  его  рассказ  о  событиях  в  Петербур¬
ге.  В  особенности  о  том,  как  жестоко  обошлись  с  несчастными
юнкерами,  им  выкалывали  глаза,  у  них  отрезали  носы  и  уши,
после  чего  топили  их  в  реке.  Нет,  это  просто  невероятно  и  неслы¬
ханно.  Германцы  действуют  в  открытую,  пленные  офицеры  име¬
ют  полную  свободу  передвижения,  повсюду  сплошь  предатели  и
шпионы.  Представители  военных  при  Ставке  в  письменной  форме
направили  против  этого  протест,  равно  как  и  Военный  комитет  вы¬
ступил  против  снятия  Духонина  и  не  признал  этого  прапорщика
Крыленко  в  качестве  Верховного  главнокомандующего,  чье  на¬
значение  было  верхом  безумия.  Несчастный  народ  не  понимает,
что  страну  уже  предали  и  она  находится  в  руках  врагов!  Как  все
это  ужасно!
 15 	(28)  ноября.  [Среда].  Никита  и  Соф[ия]  Дм[итриевна]  были
у  зубного  врача  Кострицкого,  который  только  что  возвратился  из
Тобольска  и  рассказывал  о  своих  впечатлениях,  о  том,  как  краси¬
во  и  достойно  мой  любимый  бедный  Ники  и  все  семейство  ведут
себя,  находясь  в  таком  плачевном  положении.  Условия  у  них  не
самые  плохие,  и  живут  они  довольно  сносно.  Часть  своих  вещей,
посланных  из  Царского,  они  получили,  но  кое-что  по  дороге  укра¬
ли.  Бедняжка  Алике  сильно  страдала  от  зубной  боли  и  воспаления
лицевого  нерва.  Он  находит,  что  м[аленькая]  Анастасия  очень
выросла.  К  счастью,  комиссар  Панкратов  и  комендант  относятся
к  ним  вроде  бы  хорошо  и  терпимо,  что,  впрочем,  утешает  лишь  в
малой  степени,  но  в  остальном  даже  думать  о  том,  какое  жалкое
существование  они  там  влачат,  жутко  и  страшно!
 17 	(30)  ноября.  [Пятница]...  Я  наконец-то  получила  письмо  от
моего  любимого  Ники  из  Тобольска,  такое  красивое  и  трогатель¬
ное,  что  я  едва  не  разрыдалась.  Оно  пришло  почтой,  это  просто
непостижимо.  В  адресе  вычеркнуты  все  титулы,  зато  добавлено  —
“Романовой”.  Тем  самым  они,  по-видимому,  надеются  нанести  мне
оскорбление.  Нас  они  по  возможности  унижают  во  всем.  Ну  и  пусть,
меня  это  не  волнует,  лишь  бы  письма  приходили.
 19 	ноября  (2  декабря).  В  мире  происходит  что-то  невероятное.
Нынче  эти  негодяи  собираются  заключить  сепаратный  мир  с
Германией  и  отослали  ноту  союзникам  с  требованием  дать  на  нее
ответ  6(19)  дек[абря].  Троцкий,  Крыленко  и  К°  отрицают  полно¬
мочия  генерала  Духонина,  хотя  армия  стоит  за  него  и  до  сих  пор
не  признала  господина  Крыленко  [в  должности  главнокоман¬
дующего].  Полнейший  хаос,  просто  возмутительно,  как  можно
было  допустить  подобную  ситуацию?!  Все  ведь  поставлено  с  ног
на  голову».
 215

§  3.  «Иногда  так  тяжело,  что  кажется,
нельзя  больше  терпеть...»
 Я  не  допускаю  мысли,  чтобы  те  ужасы,
бедствия  и  позор,  которые  окружают  всех  нас,
продолжались  долго.  Я  твердо  верю,  как  и  ты,
что  Господь  умилосердится  над  Россией  и  уми¬
рит  страсти  в  конце  концов.
 Император  Николай  II  —
сестре  великой  княгине
Ксении  Александровне.
24  января  1918  г.
 В  одном  из  писем,  написанных  Марией  Федоровной  Николаю  II
в  осенние  месяцы  1917  г.,  читаем:  «Дорогой  мой  милый  Ники!
Только  что  получила  твое  письмо  от  27  окт.,  которое  меня  страш¬
но  обрадовало.  Не  нахожу  слов  тебе  достаточно  это  выразить  и  от
души  благодарю  тебя,  милый.  Ты  знаешь,  что  мои  мысли  и  молитвы
никогда  тебя  не  покидают  —  день  и  ночь  о  вас  думаю,  и  иногда  так
тяжело,  что  кажется,  нельзя  больше  терпеть.  Но  Бог  милостив...
Слава  Богу,  что  вы  все  здоровы...  и  все  вместе.  Вот  уже  год  прошел,
что  ты  и  милый  Алексей  были  у  меня  в  Киеве.  Кто  мог  тогда  думать,
что  [вас]  ожидает  и  что  ты  должен  пережить!  Просто  не  верится!
Я  только  живу  воспоминаниями  счастливого  прошлого  и  стараюсь
забыть,  если  возможно,  теперешний  кошмар.
 Твое  дорогое  первое  письмо  от  19  сент.  я  получила  и  извиня¬
юсь,  что  до  сих  пор  не  могла  ответить,  но  Ксения  тебе  объяснила.
Я  ужасно  сожалею,  что  тебя  не  пускают  гулять.  Знаю,  как  это  тебе
и  детям  необходимо.  Просто  непостижимая  жестокость!  Я,  наконец,
совсем  поправилась  после  длинной  и  скучной  болезни  и  могу  снова
быть  на  воздухе  после  2  месяцев...
 Живем  мы  очень  тихо  и  скромно...  Мой  новый  внук  Тихон  нам
всем,  право,  приносит  огромное  счастье.  Он  растет  и  толстеет  с
каж[дым]  днем  и  такой  прелестный...  Отрадно  видеть,  как  Ольга
счастлива  и  наслаждается  своим  Baby,  которого  она  так  долго  жда¬
ла.  ..  Она  и  Ксения  каждое  утро  бывают  у  меня...  Мы  всегда  голодны.
Продукты  так  трудно  достать,  особенно  белого  хлеба  и  масла  нам
очень  недостает,  но  иногда  добрые  люди  нам  помогают...
 Я  была  очень  обрадована  милыми  письмами  Алике  и  моих
внучек,  которые  так  мило  пишут.  Я  их  благодарю  и  крепко  целую.
Мы  всегда  говорим  о  вас  и  думаем.  Грустно  быть  в  разлуке.  Так
тяжело  не  видеться,  не  говорить!  Я  изредка  получаю  письма  от
т.  Алике  и  Вальдемара,  но  эти  письма  так  медленно  идут,  и  я  жду
их  так  долго.
 т
 216

Понимаю,  как  тебе  приятно  прочесть  твои  стар[ые]  письма  и
дневники,  хотя  эти  воспоминания  о  счастливом  прошлом  возбуж¬
дают  глубокую  грусть  в  душе.  Я  даже  этого  утешения  не  имею,  так
как  при  обыске  весною  все  похитили,  все  ваши  письма,  все,  что  я
получила  в  Киев,  датские  письма,  3  дневника  и  пр.,  и  пр.,  до  сих
пор  не  вернули,  что  возмутительно...»
 Великие  княгини  Ксения  Александровна  и  Ольга  Александров¬
на  регулярно  направляли  в  Тобольск  письма,  рассказывающие
об  их  жизни  в  Крыму,  о  состоянии  здоровья  Марии  Федоровны.
Из  Сибири,  правда  с  большим  опозданием,  приходили  ответы.  Со¬
хранившиеся  письма  Николая  II  великой  княгине  Ксении  Алек¬
сандровне  датированы  23  сентября,  5  ноября  1917  г.,  а  также  7,
24  января  и  20  февраля  1918  г.  Они  рассказывают,  хотя  и  кратко,  о
том,  что  происходило  в  Тобольске,  свидетельствуют  о  величайшем
мужестве  всех  членов  семьи,  ее  высоком  моральном  и  нравственном
духе,  вере  бывшего  царя  в  далекое  будущее  России.
 23  сентября  1917  г.  Николай  писал  Ксении  из  Тобольска:
«Я  тоже  надеялся,  что  тебе  тогда  удастся  заехать  к  нам  из  Крыма.
А  как  мы  надеялись,  что  нас  отправят  туда  же  и  запрут  в  Ливадии  —
все-таки  ближе  к  вам.  Сколько  раз  я  об  этом  просил  Керенского.
 Здесь  мы  устроились  вполне  удобно  в  губернаторском  доме  с  на¬
шими  людьми  и  П.  Жильяром,  а  сопровождающие  нас  —  в  другом
доме,  напротив  через  улицу.  Живем  тихо  и  дружно.  По  вечерам  один
из  нас  читает  вслух,  пока  другие  играют  в  домино  и  безик...  Занятия
с  детьми  налаживаются  постепенно,  так  же  как  в  Щарском]  Селе.
 За  редким  исключением  осень  стоит  отличная;  навигация
обыкновенно  кончается  в  середине  октября,  тогда  мы  будем  более
отрезаны  от  мира,  но  почта  продолжает  ходить  на  лошадях.
 Мы  постоянно  думаем  о  вас  всех  и  живем  с  вами  одними  чувства¬
ми  и  одними  страданиями.  Да  хранит  вас  всех  Господь.  Крепко  об¬
нимаю  тебя,  милая  Ксения,  Сандро  и  деток.  Твой  старый  Ники».
 5 	ноября:  «Милая  дорогая  моя  Ксения!  От  всей  души  благодарю
тебя  за  доброе  письмо  от  15-го  окт.,  доставившее  мне  огромную
радость.  Все,  что  ты  пишешь  о  здоровье  Мама,  теперь  успокоило
меня.  Дай  Бог,  чтобы  силы  Ее  вполне  восстановились  и  чтобы  Она
берегла  здоровье  свое.  Мы  только  что  вернулись  от  обедни,  которая
для  нас  начинается  в  8  час.,  при  полной  темноте.
 Для  того  чтобы  попасть  в  нашу  церковь,  нам  нужно  пройти
городской  сад  и  пересечь  улицу  —  всего  шагов  500  от  дома.  Стрел¬
ки  стоят  редкою  цепью  справа  и  слева,  и  когда  мы  возвращаемся
домой,  они  постепенно  сходят  с  мест  и  идут  сзади,  а  другие  вдали
сбоку,  и  все  это  напоминает  нам  конец  загона,  так  что  мы  каждый
раз  со  смехом  входим  в  нашу  калитку.
 Я  очень  рад,  что  у  вас  сократили  охрану  —  “дюже  надоело”
lh  вам,  и  им,  понятно.  Бедные,  сбитые  с  толку  люди.  Постараюсь
 217

написать  Мише,  никаких  известий  о  нем  не  имею,  кроме  как  от
тебя...»
 Накануне  октябрьских  событий  1917  г.  комиссар  В.  Вершинин
сообщал  из  Крыма  Керенскому:  «Здоровье  Марии  Федоровны  зна¬
чительно  улучшилось,  сегодня  впервые  покинула  постель.  Николай
Николаевич  просит  засвидетельствовать  корректное  отношение
охраны.  Он  просит  оставить  командиром  охраны  нынешнего  пра¬
порщика  Жоржелиани.  Ввиду  полного  доверия  Севастопольского
исполнительного  комитета  охране,  отличных  отзывов  охраняемых,
я  благодарил  команду  за  службу.  Предлагаю  обратиться  к  команду¬
ющему  флотом  об  откомандировании  охраны  в  мое  распоряжение,
ибо  теперешнее  положение  команды  совершенно  неопределенное.
Моя  резиденция  Кореиз  в  имении  Ай-Тодор».
 В  октябре  1917  г.  после  захвата  власти  большевиками  в  Ай-
Тодоре  произошли  существенные  изменения.  Комиссар  Керенского
был  заменен  комиссаром,  присланным  Советами.  Командовавший
охраной  Жоржелиани  был  отозван,  и  Севастопольский  совет  назна¬
чил  на  это  место  матроса  Задорожного.  Великий  князь  Александр
Михайлович  так  описывает  эти  дни  смены  власти  в  Ай-Тодоре:
«Наступил  день,  когда  наш  комиссар  не  явился.  Мы  должны  были
готовиться  к  встрече  с  новыми  правителями  России.  В  полдень  у
ворот  нашего  имения  остановился  запыленный  автомобиль,  из  ко¬
торого  вылез  вооруженный  до  зубов  гигант  в  форме  матроса...  После
короткого  разговора  при  входе  он  вошел  ко  мне  без  доклада.
 — 	Я  получил  приказ  Советского  правительства,  —  заявил  он,  —
взять  в  свои  руки  управление  всем  этим  районом.
 Я  попросил  его  сесть.
 — 	Я  знаю  вас,  —  продолжал  он,  —  вы  бывший  вел.  князь  Алек¬
сандр  Михайлович,  неужели  вы  не  помните  меня?  Я  служил  в  1916  в
вашей  авиационной  школе.
 ..  .Это  означало  установление  отношений  с  нашим  новым  тюрем¬
щиком.  Он  объяснил,  что  “по  стратегическим  соображениям”  мы
должны  будем  переехать  в  соседнее  имение  Дюльбер».
 Феликс  Юсупов  вспоминал  о  Задорожном:  «Это  был  огромным
человек,  —  с  неотесанным  лицом,  на  котором,  однако,  можно  было
заметить  некоторую  доброту...  По  счастью,  наша  первая  встреча
прошла  наедине...  и  я  вскоре  понял,  что  он  расположен  к  нам.
Он  откровенно  сказал,  что  сначала  дал  увлечься  революционным
движением.  Расстались  мы  друзьями.  Для  нас  было  большой  под¬
держкой  сознавать,  что  мы  доверены  охране  этого  человека.  При
своих  товарищах  он  обращался  с  нами  грубо  и  ничем  не  обнаружи¬
вал  своих  истинных  чувств».
 По  свидетельству  княгини  Лидии  Леонидовны  Васильчиковой,
находившейся  в  Крыму  вместе  с  членами  Императорской  семьи:
«Задорожный  был  умным  и  тактичным  человеком,  и  ему  удалось
 218

избежать  трения  с  заключенными  и  установить  свой  авторитет  в  ко
манде.  Трудно  сказать,  каковы  были  его  политические  убеждения.
Великие  Князья  считали  его  монархистом.  Я  в  этом  не  уверена...
Мне  кажется,  он  просто  был  не  террористом,  а  порядочным  чело¬
веком  и  сделал  все,  что  мог,  чтобы  не  дать  большевистским  бандам
расправиться  с  охраняемыми  им  пленниками...»
 Однако  не  все  в  команде  были  настроены  положительно  как  к
вдовствующей  Императрице,  так  и  к  остальным  членам  романов¬
ской  семьи.  Большое  опасение  вызывал  некий  Спиро,  осущест¬
влявший  надзор  над  обитателями  Ай-Тодора.  По  воспоминаниям
Ф.  Юсупова,  «время  от  времени  являлся  еврей  Спиро  и  приказывал
собирать  всех  обитателей  Ай-Тодора  для  переклички.  Вдовствую¬
щая  Императрица  отказывалась  спускаться  и  лишь  на  минуты
показывалась  на  верху  лестницы».
 §  4.  «Мы  постоянно  о  вас  думаем...».
Узники  Крыма  —  узникам  Сибири
 Крымских  узников,  естественно,  волновало  происходившее  в
те  дни  в  далеком  Тобольске.  Регулярную  почтовую  связь  старались
поддерживать  с  обеих  сторон.  Чаще  всего  в  Тобольск  писала  Ксения
Александровна,  реже  —  занятая  своим  первенцем  Ольга  Алексан¬
дровна.  6  декабря  1917  г.,  вдень  последних  именин  Николая  II,  она
сообщала  своей  племяннице  Марии  Николаевне:
 «Вспоминаю  всегда  чудный  парад  всех  любимых  частей  и
как  мы  любили  этот  день.  Николай  Александрович,  будучи  тоже
именинником  (H.A.  Куликовский,  муж  Ольги  Александровны.  —
Ю.К.),  сегодня  был  вместе  со  мною  приглашен  завтракать  к  Бабуш¬
ке.  Ели  крабы  и  курицу,  печенье,  яблоки.  Затем  пришел  другой
племянник,  а  именно  Николай  Федорович,  и  мы,  попрощавшись,
вернулись  домой  к  Тихону  и  больше  не  выходили,  т.к.  он  так  уютно
лежал  у  меня  на  коленях,  сперва  кушал  чрезвычайно  долго  и  со
смаком,  а  затем  улыбался  и  играл  со  мною,  что  было  невозможно
его  оставить!  В  начале  холодов  было  у  нас  очень  холодно  в  квартире,
в  особенности  в  спальне,  не  больше  8—10  градусов,  и  ночью  бедный
маленький  просыпался  с  ледяшками  вместо  ручек,  —  и  только
отогревался  у  меня  в  кровати!  Так  жалко  его!  Но,  слава  Богу,  он
не  простудился,  и  теперь  топят,  и  стало  теплее.  У  Бабушки  стоит
открытка  от  Алексея.  Она  была  очень  рада  ее  получить.  Вся  семья
Кукушкиных  шлет  свой  привет  всем.  Храни  вас  Господь  Бог,  до-
югие  мои.  Любящая  тебя  твоя  старая  тетя  Ольга».
 219

В  тот  день  —  6  декабря  1917  г.  —  бывший  Император  сделал  в
своем  дневнике  следующую  запись:  «6  декабря.  Среда.  Мои  имени¬
ны  провели  спокойно  и  не  по  примеру  прежних  лет.  В  12  час.  был
отслужен  молебен.  Стрелки  4-го  полка  в  саду,  бывшие  в  карауле,
все  поздравили  меня,  а  я  их  —  с  полковым  праздником.  Получил
три  именинных  пирога  и  послал  один  из  них  караулу.  Вечером
Мария,  Алексей  и  Gilliard  сыграли  очень  дружно  маленькую  пьесу
“Le  fluide  de  John”;  много  смеху  было».
 10 	декабря  пришло  первое  письмо  от  матери.  Николай  II  записал
в  своем  дневнике:  «  10  декабря.  Воскресенье...  Перед  чаем  был  очень
обрадован  получением  первого  письма  от  дорогой  Мама».
 Как  царь,  так  и  царица  глубоко  переживали  то,  что  проис¬
ходило  в  России.  В  письме  A.B.  Сыробоярскому  от  10  декабря
 1917 	г.  Императрица  Александра  Федоровна,  делясь  с  ним  своими
душевными  переживаниями,  размышляла  о  судьбе  страны,  ко¬
торая  стала  для  нее  второй  родиной:  «...Бог  выше  всех,  и  все  Ему
возможно,  доступно.  Люди  ничего  не  могут.  Один  Он  спасет,  оттого
надо  беспрестанно  Его  просить,  умолять  спасти  Родину  дорогую,
многострадальную.
 Как  я  счастлива,  что  мы  не  за  границей,  а  с  ней  все  пережи¬
ваем.  Как  хочется  с  любимым  больным  человеком  все  разделить,
вместе  пережить  и  с  любовью  и  волнением  за  ним  следить,  так  и  с
Родиной.
 Чувствовала  себя  слишком  долго  ее  матерью,  чтобы  потерять  это
чувство  —  мы  одно  составляем  и  делим  горе  и  счастье.  Больно  нам
она  сделала,  обидела,  оклеветала  и  т.д.,  но  мы  ее  любим  все-таки
глубоко  и  хотим  видеть  ее  выздоровление,  как  больного  ребенка  с
плохими,  но  и  хорошими  качествами,  так  и  Родину  родную...»
 В  доме  часто  было  холодно.  Узники  Тобольска  мерзли,  но  силь¬
ный  моральный  дух  позволял  перенести  и  эти  невзгоды.  19  декабря
Николай  II  отмечал  в  дневнике:  «Вчера  получил  хорошее  письмо
от  Ольги.  Стало  холоднее,  дул  ветер,  и  было  ясно.  После  прогулки
занимался  с  Алексеем.  Наконец,  от  усиленной  гонки  сделалось
совсем  тепло  в  комнатах».
 Переписка  между  узниками  Тобольска  и  Крыма  продолжа¬
лась  и  в  январе—апреле  1918  г.  7  января  Николай  II  писал  сестре
Ксении:  «Тяжело  чрезвычайно  жить  без  известий  —  телеграммы
получаются  здесь  и  продаются  на  улице  не  каждый  день,  а  из  них
узнаешь  только  о  новых  ужасах  и  безобразиях,  творящихся  в  нашей
несчастной  России.  Тошно  становится  от  мысли  о  том,  как  должны
презирать  нас  наши  союзники.
 Для  меня  ночь  —  лучшая  часть  суток,  по  крайней  мере,  забы¬
ваешься  на  время.
 На  днях  в  отрядном  комитете  наших  стрелков  обсуждался  во-
ьпрос  о  снятии  погон  и  других  отличий,  и  очень  ничтожным  боль¬
 220

шинством  было  решено  погон  не  носить.  Причин  было  две:  то,  что  их
полки  в  Щарском]  Селе  так  поступили,  и  другое  обстоятельство  —
нападение  здешних  солдат  и  хулиганов  на  отдельных  стрелков  на
улицах  с  целью  срывания  погон.  Все  настоящие  солдаты,  проведшие
три  года  на  фронте,  с  негодованием  должны  были  подчиниться
этому  нелепому  постановлению.  Лучшие  две  роты  стр[елковых]
полков  живут  дружно.  Гораздо  хуже  стала  за  последнее  время  рота
Стрелк[ового]  полка  и  отношение  их  к  тем  двум  начинает  обострять¬
ся.  Всюду  происходит  та  же  самая  история  —  два-три  скверных
коновода  мутят  и  ведут  за  собой  всех  остальных.
 С  нового  года  дети,  за  исключением  Анастасии,  переболели
краснухою,  теперь  она  у  всех  прошла.  Погода  стоит  отличная,
почти  всегда  солнце,  морозы  небольшие.  Поздравляю  тебя  к  24-му,
дорогая  Ксения.  Крепко  обнимаю  тебя,  милую  Мама  и  остальных
всех.  Остаюсь  с  вами.  Сердечно  твой  Ники».
 Дочери  Николая  и  цесаревич  Алексей  из  далекого  Тобольска
писали  бабушке  и  тетям  милые,  трогательные  письма.  Иногда  это
были  большие  подробные  письма,  рассказывавшие  об  их  жизни  и
окружающей  обстановке,  иногда  —  короткие  открытки.
 Царская  семья  внимательно  следила  за  тем,  что  происходило
в  Крыму.  В  сохранившихся  письмах  из  Тобольска  Императрицы
Александры  Федоровны  ее  подруге  Анне  Вырубовой,  написанных
в  январе  1918  г.,  мы  находим  такие  строки:  «O.A.  (Ольга  Алексан¬
дровна.  —  Ю.К.)  пишет  детям  длинные  письма  —  все  про  своего
мальчика,  которого  обожает,  кормит  его,  ухаживает  за  ним  (у  них
нет  няни).  Бабушка,  кажется,  постарела  очень  —  больная,  у  себя
в  комнате  сидит  и  грустит».
 Николай  II  24  января  писал  своей  старшей  сестре:  «Дорогая
милая  моя  Ксения,  сегодня  день  твоих  именин,  хотя  я  не  нашел
этого  в  календаре.  Поздравляю  тебя  от  всего  сердца  и  шлю  мои  по¬
желания  тебе  здоровья  и  всех  благ.  С  утра  я  ощущал  потребность
поговорить  с  тобою  письменно  именно  сегодня.  Как  часто  мы  про¬
водили  этот  день  вместе  всей  семьей  и  при  иных  обстоятельствах,
более  счастливых,  чем  нынешние,  Бог  даст  и  эти  пройдут.
 Я  не  допускаю  мысли,  чтобы  те  ужасы,  бедствия  и  позор,  кото¬
рые  окружают  нас  всех,  продолжались  долго.  Я  твердо  верю,  как  и
ты,  что  Господь  умилосердится  над  Россией  и  умирит  страсти  в  кон¬
це  концов.  Да  будет  Его  Святая  Воля.  Живем  по-прежнему  тихо  и
спокойно  и  постоянно  вспоминаем  дорогую  Мама  и  вас,  милых».
 21 	февраля  великая  княжна  Мария  Николаевна  в  письме  Ксе¬
нии  Александровне  сообщала:  «Спасибо  большое,  тетя  Ксения,
душка,  за  открытку.  Письмо  Папа  передала,  теперь  пересылаю  тебе
ответ.  Сегодня  чудная  погода,  сидела  утром  на  подъезде  и  грелась
на  солнце.  Теперь  в  саду  стало  еще  скучнее,  срыли  гору  не  совсем,
]но  для  катанья  она  больше  не  годится.  Навезли  много  дров,  и  Папа^
 221

w
 пилит,  мы  ему  помогаем.  За  этот  год  научились  колоть  и  пилить.
А  что  вы  делаете?  Как  поживаешь?  Выходит  ли  Бабушка  на  воздух?
Собираемся  петь...  но  регент  еще  не  был,  т.  ч.  не  знаем,  успеем  ли
петь  в  субботу.  Почти  каждое  воскресенье  играем  маленькие  пьесы.
Теперь  уже  весь  запас  вышел,  придется  повторять.  Не  знаю,  когда
ты  получишь  это  письмо,  говорят,  что  почта  не  ходит,  а  мы  все-
таки  продолжаем  получать  письма...  Всего  хорошего,  моя  дорогая.
Крепко  Тебя  и  всех  целую.  Христос  с  Тобой.  Твоя  Мария».
 Приблизительно  в  эти  дни  Николай  II  в  своих  дневниках  сделал
следующие  записи:
 «7  (20)  февраля.  Среда  8  (21)  февраля.  Та  же  неизменно  пре¬
красная  погода  с  теплым  солнцем  и  поразительной  яркой  луной  по
ночам.  Судя  по  телеграммам,  война  с  Германией  возобновлена,  так
как  срок  перемирия  истек;  а  на  фронте,  кажется,  у  нас  ничего  нет,
армия  демобилизована,  орудия  и  припасы  брошены  на  произвол
судьбы  и  наступающего  неприятеля!  Позор  и  ужас!
 14 	(27)  февраля.  Среда.  Приходится  нам  значительно  сокра¬
тить  наши  расходы  на  продовольствие  и  на  прислугу,  так  как
гофмарш[альская]  часть  закрывается  с  1  марта  и,  кроме  того,
пользование  собственными  капиталами  ограничено  получением
каждым  600  руб.  в  месяц.  Все  эти  последние  дни  мы  были  заняты
вычислением  того  минимума,  кот[орый]  позволит  сводить  концы
с  концами.
 2(15)  марта.  Пятница.  Вспоминаются  эти  дни  в  прошлом  году
в  Пскове  и  в  поезде!  Сколько  еще  времени  будет  наша  несчастная
Родина  терзаема  и  раздираема  внешними  и  внутренними  врагами?
Кажется  иногда,  что  дольше  терпеть  нет  сил,  даже  не  знаешь,  на
что  надеяться,  чего  желать?  А  все-таки  никто  как  Бог!  Да  будет
воля  Его  Святая!
 8 	(21)  марта.  Четверг.  Сегодня  год,  что  я  расстался  с  дорогой
Мама  в  Могилеве  и  уехал  в  Щарское]  Село.  Получил  письмо  от
Ксении.  Погода  была  непостоянная,  то  солнце,  то  снег,  но  в  общем
теплая».
 По  свидетельству  члена  Государственного  совета  барона
Д.Б.  Нейдгарта,  содержавшемуся  в  следственном  деле  Н.  Соколо¬
ва,  в  марте  1918  г.  барон  получил  от  ковенского  вице-губернатора
 В.Н.  Штейна,  посланного  в  январе  1918  г.  в  Тобольск  «Правым
центром»  (монархическая  организация,  созданная  в  Москве  в  марте
 1918 	г.)  для  оказания  помощи  царской  семье,  высочайшую  просьбу
Государя,  которая  звучала  примерно  так:  «Помогите  и  Матушке.
Знаю,  что  Ей  плохо».  В  соответствии  с  этой  высочайшей  прось¬
бой  был  проведен  сбор  тайных  пожертвований.  Деньги  в  размере
35  рублей  были  направлены  через  протоиерея  Сербинова,  который
должен  был  доставить  их  Императрице  через  ее  ливадийского  ду-
 j&.x<
 ховника.
 222

Краткие  дневниковые  записи  бывшего  царя,  сделанные  им  в
апреле—мае  1918  г.,  за  два  месяца  до  злодейского  убийства  цар¬
ской  семьи,  красноречиво  свидетельствуют  о  том,  как  усиливалось
давление  на  всех  членов  семьи  со  стороны  так  называемых  боль¬
шевистских  сил.
 «9  апреля.  Понедельник.  Узнали  о  приезде  чрезвычайного
уполномоченного  Яковлева  из  Москвы.  Он  поселился  в  Корнилов¬
ском  доме.  Дети  вообразили,  что  он  сегодня  придет  делать  обыск,
и  сожгли  все  письма,  а  Мария  и  Анастасия  даже  свои  дневники.
Погода  была  отвратительная,  холодная  и  с  мокрым  снегом.  Алексей
себя  чувствовал  лучше  и  даже  поспал  днем  часа  два-три.
 18 	апреля.  Среда.  Выспались  великолепно.  Пили  чай  в  9  час.
Алике  осталась  лежать,  чтобы  отдохнуть  от  всего  перенесенного.
 По  случаю  1  мая  слышали  музыку  какого-то  шествия.  В  садик
сегодня  выйти  не  позволили!  Хотелось  вымыться  в  отличной  ван¬
не,  но  водопровод  не  действовал,  а  воду  в  бочке  не  могли  привезти.
Это  скучно,  т.к.  чувство  чистоплотности  у  меня  страдало.  Погода
стояла  чудная,  солнце  светило  ярко,  было  15°  в  тени,  дышал  воз¬
духом  в  открытую  форточку.
 2 	мая.  Среда.  Применение  “тюремного  режима”  продолжалось
и  выразилось  тем,  что  утром  старый  маляр  закрасил  все  наши  окна
во  всех  комнатах  известью.  Стало  похоже  на  туман,  кот[орый]
смотрится  в  окна.  Вышли  гулять  в  сад,  а  в  4.10  нас  погнали  домой.
Ни  одного  лишнего  солдата  в  саду  не  было.  Караульный  начальник
с  нами  не  заговаривал,  т.к.  все  время  кто-нибудь  из  комиссаров
находился  в  саду  и  следил  за  нами,  за  ним  и  за  часовыми!  Погода
была  очень  хорошая,  а  в  комнатах  стало  тускло.  Одна  столовая
выиграла,  т.к.  ковер  снаружи  окна  сняли!..»
 Сохранившиеся  письма  из  Тобольска  в  Крым  на  имя  вели¬
кой  княгини  Ксении  Александровны  датированы  15  сентября  и
 22 	октября  1917,  21  февраля  и  14  апреля  1918  г.  Последнее  пришло
в  Крым  от  старшей  дочери  Николая  II  —  великой  княжны  Ольги
Николаевны.  В  нем  говорилось:
 «...Обрадовались  Твоему  письму.  Спасибо  большое.  Столько
времени  не  было  от  вас  известий,  а  слухов  в  газетах  так  много  —
вот  и  все.  У  нас  пока  все,  слава  Богу,  более  или  менее  благополучно.
Сюда  понаехало,  конечно,  много  пакостников  и  т.д.,  красногварда  и
пр.,  ну  и  держат  нас  опять  строже.  Из  того  дома  перевели  всех  сюда,
порядочно  тесно,  ну  да  ничего,  Бог  даст...  Погода  весенняя;  снег
хорошо  тает,  и  воды  всюду  много.  Солнце  отлично  греет,  и  мы  уже
начали  загорать.  Сегодня  было  7  гр.  в  тени  и  сильный  ветер.  Да,  мы
все  ужасно  вас  жалеем  и  массу  хорошего  мысленно  говорим.  Могу
себе  представить,  как  было  тяжело  покидать  Ай-Тд  (Ай-Тодор.  —
Ю.К.)...  И  вам  даже  нельзя  видеть  Т.О.  (тетя  Оля  —  великая  кня¬
гиня  Ольга  Александровна.  —  Ю.К.)  и  Ирину  (И.  А.  Юсупова,  жена^
 223

Ф.Ф.  Юсупова.  —  Ю.  К.).  Такое  свинство,  но  ничего  не  поделаешь.
Была  у  нас  утром  в  11  ч.  30  м.  обедница,  а  вчера  —  всенощная.
Вот  и  все  интересные  новости.  Знаешь,  наших  людей  больше  вы¬
пускать  не  будут,  чтобы  было  как  в  Ц.С.  (Царском  Селе.  —  Ю.К.).
Не  понимаю  зачем,  когда  нас  с  прошлого  года  совершенно  так  и
держат,  и  для  чего  других  так  притеснять,  совершенно  непонятно
и,  по-моему,  ни  к  чему.  Как  забавно  одеты,  т.е.  вооружены,  крас¬
ного  —  прямо  увешаны  оружием,  всюду  что-нибудь  висит  или
торчит.  Вам,  наверно,  тоже  делают  вещи,  так  сказать,  для  вашей
пользы,  да?  Надеюсь,  вам  удастся  поговеть  на  Страстной.  Теперь
кончаю.  Авось  получишь  это  письмо.  Все  крепко,  крепко  Тебя  и
О.  целуем  и  обнимаем.  Храни  вас  Бог.  Будь  здорова,  душка  маленькая.
Твоя  Ольга.  Получила  ли  письмо  Папа  и  мое?  Он  крепко  целует».
 Письма  Императрицы  Александры  Федоровны  в  Крым  не  со¬
хранились,  но  до  современников  дошли  ее  яркие  письма  подруге
Анне  Вырубовой,  которые  свидетельствуют  о  том,  как  глубоко
переживала  царская  чета  военные  поражения  России,  в  том  чис¬
ле  и  Брестский  мир.  Несмотря  на  свое  немецкое  происхождение,
Александра  Федоровна  резко  критиковала  немцев  за  их  политику  в
отношении  России.  «Боже,  как  родина  страдает.  Знаешь,  я  гораздо
сильнее  и  нежнее  тебя  ее  люблю.  Бедная  родина,  измучили  внутри,
а  немцы  искалечили  снаружи,  отдали  громадный  кусок,  как  во
времена  Алексея  Михайловича,  и  без  боя  во  время  революции.  Если
они  будут  делать  порядок  в  нашей  стране,  что  может  быть  обиднее
и  унизительнее,  чем  быть  обязанным  врагу  —  Боже,  спаси...»
 3 	марта  1918  г.:  «Такой  кошмар,  что  немцы  должны  спасти  всех
и  порядок  наводить.  Что  может  быть  хуже  и  более  унизительно,
чем  это?  Принимаем  порядок  из  одной  руки,  пока  другой  они  все
отнимают.  Боже,  спаси  и  помоги  России!  Один  позор  и  ужас.  Богу
угодно  эти  оскорбления  России  перенести;  но  вот  это  меня  убивает,
что  именно  немцы  не  в  боях  (что  понятно),  а  во  время  революции,
спокойно  продвинулись  вперед  и  взяли  Батум  и  т.д.  Совершенно
нашу  горячо  любимую  родину  общипали...  Не  могу  мириться,  т.е.
не  могу  без  страшной  боли  в  сердце  это  вспоминать.  Только  бы  не
больше  унижения  от  них,  только  бы  они  скорее  ушли...  Но  Бог  не
оставит  так.  Он  еще  умудрит  и  спасет,  помимо  людей...»
 В  Крыму  между  тем  обстановка  обострялась.  В  феврале  1918  г.
Народным  комиссариатом  республики  было  принято  постанов¬
ление  об  упразднении  канцелярии  Марии  Федоровны.  В  эти  дни
Задорожный  от  имени  Севастопольского  совета  объявил  Романо¬
вым,  что  они,  как  и  лица  их  свиты,  должны  поселиться  в  имении
Дюльбер,  ранее  принадлежавшем  великому  князю  Петру  Нико¬
лаевичу.  По  словам  Задорожного,  эта  акция  была  продиктована
прежде  всего  заботой  о  безопасности  членов  бывшей  Император¬
ской  семьи. 	I

Император  Александр  III
и  императрица  Мария  Федоровна.  1980-е  годы
 Худ.  JI.  Туксен.  Королевские  семьи  Европы
во  дворце  Кристианборг.  1883  г.

Император  Александр  III  с  семьей 	Цесаревич 	Николай
 перед  виллой  в  Ливадии.  1893  г. 	Александрович 	и  принцесса
 Алиса  Гессенская.  Фото  1894  г.
 Похоронная  процессия  с  гробом  Императора  Александра  III
7  ноября  1894  г.  в  Санкт-Петербурге.  Николай  II  идет  за  катафалком

Худ.  JI.  Туксен.  Бракосочетание  цесаревича  Николая
и  принцессы  Александры.  1894  г.
 Худ.  Л.  Туксен.  Коронация  Императора  Николая  II
и  Императрицы  Александры  Федоровны.
Императрица  Мария  Федоровна  изображена
в  потоке  солнечного  света.  1896  г.
 il

Выступление  Императора  Николая  II
перед  депутатами  Государственной  Думы  в  1906  г.
 Царская  семья.  В  центре  —  Император  Николай  II
и  Александра  Федоровна

Императрица  Мария  Федоровна  и  Император  Николай  II
проходят  мимо  храма  Христа  Спасителя
на  церемонию  открытия  памятника  Александру  III.  30  мая  1912  г.
 Император  Николай  II  с  семьей  на  открытии  Музея
изящных  искусств  имени  Александра  III  в  Москве  31  мая  1912  г.

Император  Николай  II,
великий  князь  Михаил  Александрович  и  члены  царской  семьи
 Император  Николай  II,  Александра  Федоровна
и  Мария  Федоровна  во  время  посещения  Сарова.  1903  г.

ш
 Вдовствующая  Императрица  Мария  Федоровна
у  санитарных  машин  Красного  Креста.  1915  г.
 Вдовствующая  Императрица  Мария  Федоровна
с  великой  княжной  Ксенией  Александровной,  внуками
и  Юсуповым  среди  раненых  госпиталя  в  Киеве.  1915  г.

Император  Николай  II  и  Императрица  Александра  Федоровна  с  детьми
 Император  Николай  II  и  Императрица  Мария  Федоровна.  Фото  1916  г.

Император  Николай  II  и  Императрица  Александра  Федоровна.  1917  г.
 Великий  князь  Михаил  Александрович  с  супругой  Натальей  Брасовой.
 1910  г.

Революционные  матросы
обыскивают  дворец  Дюльбер.
Весна  1918  г.
 Матрос  Задорожный,
из  охраны  Императрицы
Марии  Федоровны
в  Крыму.  1918  г.
 Императрица  Мария  Федоровна  в  Дюльбере  со  своими  дочерьми,
их  мужьями  и  внуками.  1918  г.

Император  Николай  II  после  отречения.  1917  г.
 Николай  Александрович  со  своими  дочерьми  в  Тобольске.
Апрель  1918  г.

РАССТРЕЛЯННЫЕ  В  АЛАПАЕВСКЕ  В  1918  Г.
 Великий  князь
Игорь  Константинович
 Великий  князь
Иоанн  Константинович
 Князь  Владимир  Палей
 Великая  княгиня
Елизавета  Федоровна
и  инокиня  Варвара  Яковлева.  Икона  /
 Великий  князь  Сергей  Михайлович
 Великий  князь  Константин
Константинович-  младший

РАССТРЕЛЯННЫЕ  В  ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ  КРЕПОСТИ
 В  САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ  В  1919  Г.
 Великий  князь 	Великий 	князь
 Дмитрий  Константинович 	Николай 	Михайлович
 Великий  князь
Георгий  Михайлович
 Великий  князь  Павел  Александрович
Худ.  В.А.  Серов

Мария  Федоровна  в  Дании.  20-е  годы
 Императрица  Мария  Федоровна  в  Копенгагене.  Справа  от  Императрицы
принцесса  Тира,  в  центре  в  последнем  ряду  принц  Вальдемар.  1920-е  гг.

Члены  королевской  семьи  у  стен  Русской  церкви  Александра  Невского
во  время  похорон  Императрицы  Марии  Федоровны.  19  октября  1928  г.
 Траурная  процессия  с  прахом  Императрицы  Марии  Федоровны
на  улицах  Копенгагена.  19  октября  1928  г.

Панихиду  в  Исаакиевском  соборе  Санкт-Петербурга
(по  случаю  захоронения  праха  Императрицы  Марии  Федоровны)
служит  Патриарх  Московский  и  всея  Руси  Алексий  II.  Октябрь  2006  г.
 Представители  королевских  домов  Европы
и  Российского  Императорского  дома  на  панихиде
в  Исаакиевском  соборе.  Сентябрь  2006  г.

В  распоряжении  Задорожного,  по  свидетельству  княгини
JI.JL  Васильчиковой,  находилось  сперва  шестьдесят,  а  затем  еще
двадцать  человек  и  достаточно  оружия,  чтобы  защитить  дом  с
моря  и  суши.  «Каждый  раз,  как  кто-нибудь  из  жителей  Дюльбера
выходил  за  его  пределы,  он  должен  был  спрашивать  разрешение  у
Задорожного.  Скоро  и  эти  редкие  выходы  стали  запрещены,  и  ког¬
да  трехлетняя  Ирина  Юсупова  навещала  свою  бабушку,  великую
княгиню  Ксению  Александровну,  то  англичанка  оставалась  за  во¬
ротами,  а  ребенка  вводил  и  выводил  за  ручку  Задорожный».
 Вскоре  Мария  Федоровна,  великая  княгиня  Ольга  Александров¬
на  с  мужем  и  маленьким  Тихоном  переехали  в  Харакс  —  имение
великого  князя  Георгия  Михайловича.  Великий  князь  Александр
Михайлович  со  своей  семьей  остался  в  Ай-Тодоре,  а  великий  князь
Николай  Николаевич  со  своими  родными  поселился  во  дворце
«Кичкине»,  принадлежавшем  ранее  великому  князю  Дмитрию
Константиновичу.
 В  те  дни  Ольга  Александровна  писала  из  Крыма  своей  племян¬
нице  Марии,  одной  из  дочерей  Николая,  в  Тобольск:  «У  нас  тут  что
день  —  то  новость...  Ай-Тодор  уже  не  собственность  дяди  Сандро.
Конечно,  много  очень  разговоров  и  событий,  которые  ежедневно
меняются  —  по  этому  поводу.  По  всему  побережью  то  же  самое.
Пока  дома  еще  не  отняты,  т.е.  можно  в  них  жить».
 Узников  Дюльбера,  по  воспоминаниям  Ф.  Юсупова,  кормили
явно  недостаточно.  Чаще  всего  это  была  гречневая  каша  и  суп.
Несколько  дней  они  ели  осла,  в  другой  раз  —  козла.  Как  сообщал
лейб-казак  Тимофей  Ящик,  хлебный  рацион  всех  членов  Импера¬
торской  семьи  составлял  полтора  килограмма.
 В  письме  от  23  февраля  1918  г.  Ольга  Александровна  сообщала
Марии  в  Тобольск:  «Опять  с  трудом  получаем  свои  деньги  из  банка.
Дают  не  более  трехсот  в  месяц  —  этого  при  ужасной  здешней  до¬
роговизне  не  хватает.  И  так  на  этой  неделе  пришлось  продать  две
пары  сапог  Ник.  Ал.  (Николай  Александрович  Куликовский.  —
Ю.К.).  Смешно?  Не  правда  ли?  К  счастью,  добрая  милая  Наталья
Ивановна  Орж.  (Н.И.  Оржевская.  —  Ю.К.)  прислала  нам  своего
масла  и  окорока  (нам  и  Бабушке),  и  мы  блаженствуем.  Посылка
после  2-х  месяцев  приехала  благополучно».  И  далее:  «  ...Послезав¬
тра  наш  Тишка  делается  “полугодиком”  уже.  Быстро  время  идет.
По  новому  календарю  ему  уже  давно  больше...  Посылаю  4  карточ¬
ки  —  они  не  новые  и  все  с  ноября  месяца.  Теперь  ничего  нельзя
достать,  чтобы  снимать,  посылаю,  ибо  ты  пишешь,  что  любишь  по¬
лучать  карточки.  Бабушка  и  мы  все  очень  сердечно  вас  всех  целуем
и  обнимаем.  Храни  Вас  Господь.  Любящая  тебя,  душка  Мария,  твоя
старая  и  любимая  тетя  Ольга».
 Денег  явно  не  хватало,  и  в  марте  1918  г.  в  адрес  Совета  Народ¬
ных  Комиссаров  за  подписью  Шервашидзе  и  Долгорукого  было  на¬

правлено  письмо  следующего  содержания:  «С  25  марта  прошедшего
года  Вдовствующая  Императрица  Мария  Федоровна  проживает  в
имении  Ай-Тодор  вместе  с  дочерью  своей  Ксенией  Александровной.
Все  эти  11  месяцев  Вдовствующая  Императрица  проживала  на  свои
средства,  имевшиеся  в  наличных  деньгах.  Сравнительно  незначи¬
тельные  ныне  средства  эти  подходят  к  концу.  Ввиду  вызванной
необходимости  мы,  состоящие  при  Вдовствующей  Императрице,
считаем  нашим  долгом  довести  об  этом  до  сведения  Совета  Народ¬
ных  Комиссаров.  На  тот  конец,  не  признает  [ли]  Совет  целесоо¬
бразным  обеспечить  дальнейшее  ее  существование.  Благоволите
не  отказать  ответом  по  содержанию.  Шервашидзе,  Долгорукий».
Ответа  не  последовало.
 13 	марта  в  Крым  прибыл  представитель  Датского  Красного
Креста  врач  Карл  Кребс.  Визит  был  согласован  с  датским  по¬
сланником  в  Петрограде  Харальдом  Скавениусом.  Кребс  привез
для  вдовствующей  Императрицы  и  членов  Императорской  семьи
продовольствие  и  50  тысяч  рублей.  Мария  Федоровна  была  очень
тронута  вниманием  родной  Дании.
 Кребс,  который  хорошо  говорил  по-русски,  получил  разрешение
на  посещение  вдовствующей  Императрицы  на  определенных  усло¬
виях.  Беседа  должна  была  вестись  на  русском  языке  в  присутствии
Задорожного.  Однако  разговор  шел  по-датски.  Мария  Федоровна
жаловалась,  что  большевики  забрали  ее  дневники  и  были  очень
грубы  во  время  обысков.  Задорожный,  с  которым  в  этот  момент
разговаривали  Александр  Михайлович  и  Ксения  Александровна,
делал  вид,  что  не  замечает  происходящего.
 Кребс  забрал  письма  Марии  Федоровны  к  родственникам  в
Данию  и  по  прибытии  в  Копенгаген  написал  в  МИД  подробный  от¬
чет  о  встрече  с  вдовствующей  Императрицей,  описав  те  условия,  в
которых  проживала  в  Крыму  Императорская  семья.
 Таким  образом,  с  конца  1917  вплоть  до  марта  1918  г.  царская
семья  и  члены  Императорской  фамилии,  находившиеся  в  Крыму
и  в  других  местах  России,  были  заложниками  большевиков  в  по¬
литической  игре  как  внутри  страны,  так  и  за  ее  пределами.  Именно
этим  можно  объяснить,  что  Петроградский  совет,  первый  начавший
наступление  на  всех  Романовых,  не  отдавал  в  это  время  приказа
Севастопольскому  совету  в  отношении  судьбы  всех  находившихся
в  Крыму,  в  том  числе  Марии  Федоровны.  Любопытен  подготовлен¬
ный  в  это  время  большевиками  так  называемый  «Декрет  о  цар¬
ской  фамилии»,  в  котором  говорилось:  «Из  Смольного  передали,
что  Совет  Народных  Комиссаров  составляет  декрет  о  разрешении
всем  членам  царской  фамилии,  в  т.  ч.  и  Николаю  II  с  его  семьей,
выехать  за  границу».  В  декрете  было  указано,  что  разрешение  на
выезд  дается  ввиду  возбужденного  со  стороны  Романовых  ходатай¬
ства  по  этому  поводу.  Некоторые  члены  Императорской  фамилии
 226

действительно  обращались  с  просьбами  о  выезде  к  Керенскому,  но
Временное  правительство  тогда  отклонило  это  ходатайство.  После
разгона  Учредительного  собрания  отношение  большевиков  к  вопро¬
су  о  Романовых  и  так  называемому  «Декрету  о  царской  фамилии»,
естественно,  изменилось.  В  течение  ноября  1917  —  марта  1918  г.
вплоть  до  заключения  Брестского  мира  большевистские  лидеры
воздерживались  от  окончательного  решения  судеб  всех  предста¬
вителей  царской  семьи  и  в  первую  очередь  Николая  II,  выжидая
в  определенной  степени  и  реакции  по  этому  вопросу  со  стороны
кайзера  Вильгельма,  дяди  бывшего  русского  царя.
 В  июле  1918  г.  Совнаркомом  был  принят  «Декрет  о  конфиска¬
ции  имущества  низложенного  Российского  Императора  и  членов
Императорского  дома»,  на  котором  стояла  подпись  В.И.  Ленина.
В  нем  говорилось:
 «  1.  Всякое  имущество,  принадлежащее  низложенному  револю¬
цией  Российскому  Императору  Николаю  Александровичу  Рома¬
нову,  бывшим  Императрицам:  Александре  и  Марии  Федоровнам
Романовым  и  всем  членам  бывшего  российского  Императорского
дома,  в  чем  бы  оно  ни  заключалось  и  где  бы  оно  ни  находилось,  не
исключая  и  вкладов  в  кредитных  учреждениях,  как  в  России,  так
и  за  границей,  объявляется  достоянием  Российской  Социалисти¬
ческой  Советской  Федеративной  Республики.
 2.  Под  членами  бывшего  российского  Императорского  дома  под¬
разумеваются  все  лица,  внесенные  в  родословную  книгу  бывшего
российского  Императорского  дома:  бывший  наследник  цесаревич,
бывшие  великие  князья,  великие  княгини  и  великие  княжны  и
бывшие  князья,  княгини  и  княжны  Императорской  крови».
 §  5.  С  надеждой  на  Спасителя
 Слишком  сильные  испытания  посылает  нам
Господь,  и  мы  должны  нести  их  с  достоинством,
без  ропота.
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге  Константиновне.
 1918  г.
 В  ноябре  1917  г.  обстановка  в  Крыму  изменилась.  А.И.  Деникин
в  «Очерках  русской  смуты»  так  описывает  крымскую  ситуацию  в
ноябре  1917  —  январе  1918  г.:  «Под  влиянием  агитаторов,  прислан¬
ных  из  центра,  матросы  Черноморского  флота  свергли  умеренный
Совдеп  в  Севастополе,  поставили  новый  большевистский  и  орга-
 Ёнизовали  в
>
 городе  советскую  власть.  Номинально  она  находилась
227

в  руках  сложной  комбинации  из  совдепа,  комиссариата  и  револю¬
ционного  комитета,  фактически  —  всецело  в  руках  буйной  матрос¬
ской  черни».  С  начала  декабря  в  Севастополе  начались  повальные
грабежи  и  убийства,  а  в  январе  Черноморский  флот  приступил  к
захвату  власти  и  на  всем  Крымском  полуострове.
 Быстро  пали  Евпатория,  Ялта,  Феодосия,  Керчь.  Военные  суда
подходили  к  городам,  «пушки  наводились  на  центральную  часть
города.  Матросы  сходили  отрядами  на  берег;  в  большинстве  случаев
легко  преодолевали  сопротивление  небольших  частей  войск,  еще
верных  порядку  и  краевому  правительству,  а  затем,  пополнив  свои
кадры  темными,  преступными  элементами  из  местных  жителей,
организовывали  большевистскую  власть».
 Жестокой  была  расправа  представителей  революционного
Черноморского  флота  с  офицерами,  буржуазией  и  старой  русской
аристократией.  Ф.Ф.  Юсупов  в  своих  воспоминаниях  писал:  «Ужас¬
ное  избиение  морских  офицеров  произошло  в  Севастополе,  грабежи
и  убийства  множились  по  всему  полуострову.  Банды  матросов  вры¬
вались  во  все  дома,  насиловали  женщин  и  детей  пред  их  мужьями
и  родителями.  Людей  замучивали  до  смерти.  Мне  случалось  встре¬
чать  многих  из  этих  матросов,  руки  их  были  покрыты  кольцами
и  браслетами,  на  их  волосатой  груди  висели  колье  из  жемчуга  и
бриллиантов.  Среди  них  были  мальчики  лет  пятнадцати.  Многие
были  напудрены  и  накрашены.  Казалось,  что  видишь  адский  ма¬
скарад.  В  Ялте  мятежные  матросы  привязывали  большие  камни  к
ногам  расстрелянных  и  бросали  в  море.  Водолаз,  осматривавший
после  дно  бухты,  обезумел,  увидав  все  эти  трупы,  стоящие  стоймя
и  покачивающиеся,  как  водоросли,  при  движении  моря.  Ложась
вечером,  мы  никогда  не  были  уверены,  что  утром  будем  живы».
 В  начале  декабря  1917  г.  в  Бахчисарае  было  создано  так  назы¬
ваемое  Крымско-татарское  национальное  правительство  во  главе
с  Ч.  Челебиевым,  а  затем  Д.  Сейдаметом,  которое  взяло  на  себя
«защиту  Крыма  и  управление  как  татарами,  так  и  другими  нацио¬
нальностями,  его  населяющими».
 Великий  князь  Александр  Михайлович  в  своих  воспоминаниях
так  описывает  ситуацию:  «Главным  лишением  нашего  заключения
было  полное  отсутствие  известий  откуда  бы  то  ни  было...  Длинные
газетные  столбцы,  воспроизводившие  исступленные  речи  Ленина  и
Троцкого,  ни  одним  словом  не  упоминали  о  том,  прекратились  ли
военные  действия  после  подписания  Брест-Литовского  мира.  Слухи
же,  поступавшие  к  нам  окольными  путями  с  юго-запада  России,  за¬
ставляли  предполагать,  что  большевики  неожиданно  натолкнулись
в  Киеве  и  в  Одессе  на  какого-то  таинственного  врага.  Задорожный
уверял,  что  ему  об  этом  ничего  не  известно,  но  частые  телефонные
разговоры,  которые  он  вел  с  Севастополем,  подтверждали,  что  что-
то  неблагополучно!»  И  действительно,  Ялтинский  совет  искал  пово,
 228

для  нового  наступления  на  Романовых.  Их  обвинили  в  укрыватель¬
стве  генерала  Орлова,  «подавлявшего  революционное  движение  в
Эстонии  в  1907  году».  Задорожному  было  предписано  произвести
обыск  в  местах  проживания  членов  Императорской  семьи.  На  самом
деле  в  одном  из  соседних  крымских  имений  проживал  флигель-
адъютант  Государя  князь  Орлов,  женатый  на  дочери  великого  князя
Петра  Николаевича,  который  по  своему  возрасту  никак  не  мог  быть
генералом  в  1907  г.  Однако  «ялтинцы»  продолжали  настаивать  на
аресте  князя  Орлова  для  предъявления  его  эстонцам.
 Задорожный  был  крайне  раздражен  этим  обстоятельством:
«В  предписании  из  Москвы  говорится  о  бывшем  генерале  Орлове,
и  это  не  дает  Вам  никакого  права  арестовывать  бывшего  князя  Ор¬
лова.  Со  мной  этот  номер  не  пройдет.  Я  Вас  знаю.  Вы  его  пристре¬
лите  за  углом  и  потом  будете  уверять,  что  это  был  генерал  Орлов,
которого  я  укрывал.  Лучше  убирайтесь  вон».
 15  апреля  фрейлина  Марии  Федоровны  Зинаида  Менгден  запи¬
сала  в  своем  дневнике:  «Красные  солдаты  прибыли  на  грузовиках  к
князю  Орлову  в  Харакс.  На  шоссе  они  застрелили  комиссара.  Была
большая  паника.  Великая  княгиня  Ольга  Александровна  со  своим
мужем  и  маленьким  сыном,  находившаяся  поблизости,  пыталась
добраться  до  нас  по  берегу,  но  матросы,  стоявшие  на  карауле,  не
разрешили  им  войти  в  ворота.  Однако  Фогелю  было  разрешено  при¬
нести  кружку  молока  для  маленького  мальчика...  »
 Положение  Романовых  с  каждым  днем  становилось  опаснее.
В  намерения  Ялтинского  совета  входил  захват  заложников  и  рас¬
стрел  их.  Севастопольский  совет  действовал  в  значительной  степени
по  указанию  Москвы.  Он  считал,  что  необходимо  провести  суд  над
Романовыми.  Великий  князь  Александр  Михайлович  вспоминал:
«Через  каждую  неделю  Ялтинский  совет  посылал  своих  предста¬
вителей  в  “Дюльбер”,  чтобы  вести  переговоры  с  нашими  неожидан¬
ными  защитниками.
 Тяжелые  подводы,  нагруженные  солдатами  и  пулеметами,
останавливались  у  стен  “Дюльбера”.  Прибывшие  требовали,  чтобы
к  ним  вышел  комиссар  Севастопольского  совета  товарищ  Задо¬
рожный.  Товарищ  Задорожный,  здоровенный  парень  двух  метров
росту,  приближался  к  воротам  и  расспрашивал  новоприбывших  о
целях  их  визита.  Мы  же,  которым  в  таких  случаях  было  предло¬
жено  не  выходить  из  дома,  слышали  через  открытые  окна  обычно
следующий  диалог:
 — 	Задорожный,  довольно  разговаривать!  Надоело!  Ялтинский
совет  предъявляет  свои  права  на  Романовых,  которых  Севасто¬
польский  совет  держит  за  собою  незаконно.  Мы  даем  пять  минут
на  размышление.
 — 	Пошлите  Ялтинский  совет  к  черту!  Вы  мне  надоели.  Убирай¬
тесь,  а  не  то  я  дам  отведать  севастопольского  свинцу!
 229

— 	Они  вам  дорого  заплатили,  товарищ  Задорожный?
 — 	Достаточно,  чтобы  хватило  на  ваши  похороны.
 — 	Председатель  Ялтинского  совета  донесет  о  вашей  контррево¬
люционной  деятельности  товарищу  Ленину.  Мы  вам  не  советуем
шутить  с  правительством  рабочего  класса.
 — 	Покажите  мне  ордер  товарища  Ленина,  и  я  выдам  вам  за¬
ключенных.  И  не  говорите  мне  ничего  о  рабочем  классе.  Я  старый
большевик.  Я  принадлежал  к  партии  еще  в  то  время,  когда  вы
сидели  в  тюрьме  за  кражу...»
 Однажды  ночью  к  Дюльберу  прибыла  вооруженная  банда,  на¬
мереваясь  проникнуть  в  замок.  Задорожный  отказался  впустить
кого  бы  то  ни  было.  Ялтинский  совет  наступал,  и  Задорожный  от¬
правился  в  Севастополь  за  поддержкой.
 Из  воспоминаний  Зинаиды  Менгден,  фрейлины  Императрицы:
«Все  это  время  по  ночам  лошади  Императрицы  стояли  запряженны¬
ми  в  экипаж,  наготове  была  и  ее  верхняя  одежда.  На  случай,  если
бы  красным  бандам  удалось  ворваться  в  Дюльбер,  планировалось
вывезти  Императрицу  через  боковые  ворота  в  ближайшее  поместье,
где  она  могла  бы  спрятаться  в  подвале.  Сама  она  об  этом  плане  ни¬
чего  не  знала,  и  еще  вопрос,  захотела  бы  им  воспользоваться».
 Когда  немецкие  войска  начали  приближаться  к  Ялте,  Задорож¬
ный  сообщил,  что  ялтинские  большевики  намереваются,  не  теряя
времени,  захватить  всех  узников  Дюльбера.  По  воспоминаниям
Романа  Романова,  «в  тот  же  день  он  принял  решение  вооружить
нас  вместе  со  всеми  своими  подчиненными,  которые  должны  были
защищать  мост  на  пути  к  Ялте  и  въезд  в  Дюльбер».  Задорожный
предупредил  Романовых,  что  из-за  недостатка  людей  он  не  может
гарантировать  полную  безопасность  и  потому  настаивает,  чтобы
члены  царской  семьи  сами  взяли  на  себя  охрану  Дюльбера.  По  его
требованию  была  создана  ночная  сторожевая  вахта.  В  случае  вне¬
запной  тревоги  Задорожный  обещал  делать  предупредительный
выстрел  из  своего  пистолета.  Организацию  защиты  дворца  взял  на
себя  генерал  Фогель.  Роман  Романов  вспоминал:  «В  качестве  на¬
блюдательного  пункта  мы  выбрали  мою  ванную  комнату,  из  окна
которой  хорошо  просматривалась  дорога  на  Ялту.  Наша  сторожевая
служба  начиналась  с  вечера  и  продолжалась  вплоть  до  рассвета.
Мы  разделились  на  четыре  команды:  Фогель  и  Андрей,  Сергей  и
Малама,  Федор  и  Долгорукий,  я  вместе  с  Болдыревым...
 В  те  ночи,  когда  мы  все  были  в  постоянной  тревоге,  графиня
Менгден  находилась  в  комнате  Вдовствующей  Императрицы,
а  Софья  Дмитриевна  Евреинова  спала  на  софе  в  широком  кори¬
доре...»
 Судьба  всех  членов  бывшей  Императорской  семьи  висела  на  во¬
лоске.  В  одно  прекрасное  утро  Задорожный,  обращаясь  к  великому
^князю  Александру  Михайловичу  и  именуя  его  уже  полным  титу¬
 230

лом,  сообщил,  что  Ялта  занята  немцами  и  немецкий  генерал  интере¬
совался  судьбой  Александра  Михайловича,  так  как  он  приходился
дядей  кронпринцу.  Он  также  сообщил,  что  скоро  сюда  должны
прибыть  немцы,  и  в  случае,  если  с  пленниками  что-либо  случит¬
ся,  его  обещали  повесить.  Приход  немцев  означал  для  Романовых
спасение.  «Можно  было  представить  общую  радость  освобождения,
столь  внезапного  и  неожиданного»,  —  писал  Ф.  Юсупов.
 Позже  стало  известно,  что  в  один  из  вечеров  накануне  прихо¬
да  немцев  большевистский  наряд  уже  был  направлен  в  Дюльбер.
Но  на  резком  повороте  на  полной  скорости  грузовик  с  солдатами
врезался  в  отвесную  скалу,  в  результате  чего  осада  Дюльбера  так
и  не  состоялась.
 Таким  образом,  тюремщики  Романовых  превратились  в  их  за¬
щитников.  Благодаря  Задорожному  и  его  людям  члены  Император¬
ской  семьи  во  главе  с  Марией  Федоровной  остались  в  живых  во  время
крымского  заточения.  Как  права  была  Императрица,  когда  в  марте
1917  г.  в  письме  к  великой  княгине  Ольге  Константиновне  писала:
«Есть  много  свидетельств  выражения  любви  и  трогательных  чувств,
которые  так  смягчают  сердце...  »  Немецкий  офицер,  который  хотел
арестовать  и  повесить  «главаря  охраны»  Задорожного,  был  крайне
удивлен,  когда  великие  князья  попросили  его  этого  не  делать.
 Задорожный,  которому  узники  Дюльбера  практически  обязаны
своей  жизнью,  был  приглашен  членами  Императорской  семьи  на
праздничный  обед,  устроенный  в  честь  освобождения  от  больше¬
вистской  опасности,  так  как,  по  словам  княгини  JI.  JI.  Васильчико-
вой,  «уже  не  было  опасности  компрометировать  его  революционную
репутацию».
 Когда  Задорожный  покидал  Крым,  чтобы  отправиться  на  свою
родину  в  Харьковскую  губернию,  где  до  революции  он  работал  пи¬
сарем  на  Харитоновском  сахарном  заводе,  Императрица  Мария  Фе¬
доровна  и  великие  князья  очень  трогательно  простились  с  ним.
 После  бегства  большевиков  из  Крыма  были  обнаружены  много¬
численные  списки  лиц,  подлежащих  расстрелу,  включавшие  даже
малолетних  детей.  Осуществлению  жестокой  расправы  помешал
внезапный  приход  в  Крым  немецких  войск,  а  также  конфликты
между  большевистскими  комиссарами.
 Свидетельница  тех  событий  княгиня  JI.JI.  Васильчикова,  на¬
ходившаяся  тогда  в  Кореизе,  вспоминала:  «Появление  германской
армии  оказало  магическое  действие  на  крымское  население,  и
большевистский  дух  выветрился  немедленно,  а  те,  кто  большеви¬
кам  симпатизировали,  поспешили  переменить  свою  политическую
окраску...  Престиж  немцев  был  так  велик,  что  хотя  германские
силы  в  Севастополе  были  незначительны  и  в  нашей  местности  их
представляли  всего  два  солдата  на  нижнем  шоссе,  но  этого  было
совершенно  достаточно,  чтобы  восстановить  порядок...
 231

щ
 Те  же  лица,  которые  незадолго  до  германской  оккупации  счи¬
тали  себя  революционерами,  теперь  с  необыкновенной  гибкостью
применились  к  новому  положению  вещей  и  при  этом  чувствовали
себя  прекрасно».
 Когда  к  Марии  Федоровне,  считавшей,  что  Германия  в  тот  мо¬
мент  находится  в  состоянии  войны  с  Россией,  прибыл  по  указанию
Вильгельма  II  германский  генерал  барон  Штольценберг  и  пред¬
ложил  ей  с  помощью  германских  властей  перебраться  в  Данию,
Императрица  отказалась  его  принять,  заявив:  «Помощь  от  врагов
России  —  никогда».  «Наши  физические  и  моральные  пережива¬
ния  друг  другу  противоречили,  —  вспоминала  княгиня  Василь-
чикова,  —  с  одной  стороны,  было  очевидно,  что,  не  приди  немцы,
мы  были  бы  убиты.  С  другой  стороны,  тяжко  и  унизительно  было
видеть,  как  немцы  располагались  в  Крыму  точно  у  себя  дома,  и  со¬
знавать,  что  к  этому  свелась  трехлетняя  упорная  война,  на  которую
каждый  из  нас  потратил  столько  энергии  и  сил...»
 Главные  германские  оккупационные  силы  находились  в  Сим¬
ферополе  и  Севастополе.  По  свидетельству  крымчан,  германские
власти  были  «изысканно  вежливы  и  предупредительны  с  на¬
селением»,  но  разочаровали  тем,  что  «не  расправились  с  вино¬
вными».
 Пасха  1918  г.  была  для  спасенных  особенно  радостной.  Нака¬
нуне  все  крымские  жители  занялись  раскопками  своих  «кладов»,
значительная  часть  которых  была  спрятана  при  подходах  к  скале
Дива.  Знаменательным  был  тот  факт,  что  все  клады  оказались
нетронутыми,  никто  на  чужую  собственность  не  посягнул.  После
освобождения  от  большевистского  плена  молодые  Романовы,  про¬
живавшие  в  разных  имениях,  стали  посещать  друг  друга,  устраи¬
вая  даже  иногда  в  складчину  вечеринки.  Чаще  всего  собирались  у
Юсуповых  в  «Сосновой  роще».
 §  6.  Попытки  спасения  царской  семьи
 Представители  других  держав  также  имели
возможность  прийти  на  помощь  преследуемым
большевиками,  но,  однако,  одни  Скавениусы
взяли  на  себя  эту  благородную  роль  на  фоне
общего  безразличия,  чтобы  не  сказать  трусости,
высказанных  представителями  других  наций
по  отношению  к  большевистскому  кровавому
засилью.
 ш
 Из  воспоминаний  княгин'
JI.JI.  Васильчиково
 232

Датский  королевский  дом  сразу  после  февральских  дней  1917  г
начал  прилагать  усилия  к  тому,  чтобы  облегчить  положение  своих
российских  родственников.  С  осени  1917  г.  попытки  по  спасению
жизни  Императрицы  Марии  Федоровны  со  стороны  датского  коро¬
левского  дома  заметно  активизировались.  7  сентября  посланник
Дании  в  Петрограде  Харальд  Скавениус  сообщал  в  Копенгаген:
«Предприняты  шаги  у  Керенского  и  в  Министерстве  иностран¬
ных  дел,  чтобы  добиться  разрешения  для  ее  Величества  покинуть
страну;  насколько  это  удастся,  пока  трудно  сказать».  10  сентября
 1917 	г.  в  шифрованной  телеграмме  в  Копенгаген  из  датского  по¬
сольства  в  Петрограде  сообщалось,  что  правительство  в  принципе
дало  разрешение  на  выезд  вдовствующей  Императрицы  из  России,
но  с  условием  строгой  секретности  относительно  даты  отъезда  и
подготовки  этой  акции,  «дабы  не  скомпрометировать  высоких  лиц
государства».
 Попытки  по  спасению  жизни  членов  Дома  Романовых  предпри¬
нимались  и  со  стороны  испанской  королевской  семьи.  В  октябре
 1917 	г.  король  Альфонс  XIII  и  испанское  правительство  пытались
добиться  взаимопонимания  с  Лондоном  для  подписания  соответ¬
ствующего  соглашения  с  Временным  правительством  России  об
организации  выезда  царя  и  его  семьи  через  Финляндию  и  Швецию.
С  этой  целью  испанский  король  лично  обращался  к  королю  Англии
Георгу  V,  племяннику  Марии  Федоровны,  а  также  к  королевским
особам  Швеции  и  Норвегии  (принцесса  Мод,  дочь  Эдуарда  VII  и
Александры,  сестры  Марии  Федоровны,  была  замужем  за  прин¬
цем  Карлом  Датским  —  с  1905  г.  королем  Норвегии  Хоконом  VII).
Однако  его  обращение  успеха  не  имело.
 Между  тем  шифрованные  телеграммы  датского  посланника
Харальда  Скавениуса  с  информацией  о  положении  членов  Импе¬
раторской  семьи  весной  1918  г.  шли  из  Петрограда  в  Копенгаген
одна  за  другой.  12  марта  посланник  сообщал:  жизнь  членов  Импе¬
раторской  семьи,  находящихся  в  Крыму  «под  надзором  матросских
и  солдатских  банд»,  в  опасности.  «Вдовствующая  Императрица,  ее
две  дочери  и  зятья  находятся  в  ужасающих  условиях:  без  денег,
испытывая  большие  лишения...  Великий  князь  Михаил  арестован
и  переведен  в  одиночку  в  Пермь.  Обращение  плохое...  Его  жизнь
в  опасности.  По  последним  сообщениям  из  Тобольска:  караульная
служба  настроена  очень  враждебно.  Никто  не  может  сказать,  какая
судьба  ждет  Императора,  Императрицу  и  их  детей.  Условия  стано¬
вятся  все  хуже.  Безденежье  полное».
 В  марте  1918  г.  при  активном  участии  Харальда  Скавениуса
сыну  великого  князя  Михаила  Александровича  Георгию  и  его
английской  гувернантке  было  предоставлено  убежище  в  датском
посольстве  в  Петрограде.  С  помощью  фальшивых  документов  гу¬
вернантка  как  жена  датского  служащего  вместе  с  Георгием  был
 233

переправлена  через  границу.  Удалось  также  спасти  и  жену  вели¬
кого  князя  Михаила  Александровича  Наталью  Брасову,  которая  в
одежде  медицинской  сестры  Датского  Красного  Креста  выехала  из
России  и  добралась  до  Англии.  Греческой  королеве  Ольге  Констан¬
тиновне  летом  1918  г.  удалось  покинуть  Россию  также  благодаря
усилиям  датского  посольства  и  Датского  Красного  Креста.
 Помог  Скавениус  и  княгине  JI.JI.  Васильчиковой.  Именно  бла¬
годаря  его  помощи  ей  удалось  вырваться  из  застенков  ЧК.  Позже
княгиня  вспоминала:  «  Многие  русские  обязаны  ему  своей  жизнью.
Он  был  настоящим  ангелом-хранителем  заключенных  и,  не  боясь
компрометировать  свое  дипломатическое  положение,  с  неустан¬
ной  энергией  заступался  за  кого  мог,  кто  бы  они  ни  были  —  лица,
с  которыми  он  даже  не  был  знаком,  или  члены  Императорского
Дома.  В  Петербурге  в  ту  минуту  находились  и  другие  дипломаты,
но  они  оставались  в  тени.  Роль,  которую  играл  Скавениус,  только
лишний  раз  доказывает,  что  в  деле  спасения  заключенных  важна
не  влиятельность  заступников,  а  независимость.  Представители
других  держав  также  имели  возможность  прийти  на  помощь  пре¬
следуемым  большевиками,  но,  однако,  одни  Скавениусы  взяли  на
себя  эту  благородную  роль  на  фоне  общего  безразличия,  чтобы  не
сказать  трусости,  выказанных  представителями  других  наций  по
отношению  к  большевистскому  кровавому  засилию.  Имена  отдель¬
ных  лиц,  которые  повели  себя  иначе,  должны  быть  с  благодарно¬
стью  запомнены  будущими  русскими  поколениями».
 Летом  1918  г.  Харальд  Скавениус  тщетно  пытался  получить  ау¬
диенцию  у  Ленина.  Вскоре  после  этого  он  направил  представителя
Датского  Красного  Креста,  врача  Карла  Кребса,  к  Марии  Федоровне
в  Крым,  чтобы  помочь  ей  с  продуктами  питания.  Кребс,  хорошо
владевший  русским  языком,  в  годы  войны  объездил  всю  Россию,
помогал  распределять  продукты  и  лекарства  в  лагерях  для  военно¬
пленных.  Накануне  отъезда  в  Крым  он  посетил  Л.  Троцкого,  чтобы
получить  у  него  разрешение  на  сопровождение  Императрицы  в  слу¬
чае  ее  отъезда  из  России,  а  также  на  доставку  ей  продовольствия.
 По  воспоминаниям  Кребса,  весь  первый  день  он  напрасно  про¬
ждал  приема  у  Троцкого.  На  следующий  день  наконец  был  принят.
«Мария  Федоровна  является  для  нас  старой  реакционной  дамой,
и  судьба  ее  для  нас  безразлична»,  —  заявил  ему  Лев  Троцкий.
«Но  для  нас  она  остается  датской  принцессой,  и  этот  факт  означает
многое  в  отношениях  Дании  и  России»,  —  ответил  Кребс.  Троцкий
захлопнул  дверь  перед  носом  Кребса  со  словами:  «Мария  Федоровна
должна  подать  ходатайство  о  паспорте  на  тех  же  основаниях,  как
и  любое  другое  лицо».
 Попытки  к  спасению  жизни  членов  царской  семьи  со  стороны
датского  королевского  дома  активизировались  весной—летом
 1918 	г.  16  апреля  король  Кристиан  X  и  принц  Вальдемар  в  теле
 234

грамме  в  посольство  Дании  в  Петрограде  настаивали  на  скорейшей
организации  отъезда  из  России  Марии  Федоровны  и  других  членов
Дома  Романовых.  Путь  через  Россию  посчитали  опасным.  Рекомен¬
довался  маршрут  пароходом  из  Ялты  в  Констанцу.  Для  подготовки
отъезда  датская  королевская  семья  выделила  60  тысяч  рублей.
 Кристиан  X  обращался  также  к  кайзеру  Вильгельму  II  с  прось¬
бой  «сделать  что-либо  для  столь  близких  ему  лиц»,  однако  кайзер
просьбу  отклонил,  мотивируя  это  тем,  что  его  посредничество
«лишь  ухудшит  ситуацию».
 В  мае  1918  г.  принцесса  Виктория  Баттенбергская,  приходив¬
шаяся  сестрой  Императрице  Александре  Федоровне,  обратилась
к  правительству  Англии  с  просьбой  предпринять  попытки  по
спасению  царской  семьи.  Ответом  на  ее  обращение  был  вежливый
отказ  со  стороны  министра  иностранных  дел  Артура  Джеймса
Бальфура.
 В  июле  принцесса  вновь  обратилась  в  Министерство  иностран¬
ных  дел  Великобритании.  Виктория  Баттенбергская  надеялась,
что  с  помощью  европейских  королевских  домов  через  нейтраль¬
ные  страны  удастся  спасти  Императрицу  Александру  Федоровну
и  царских  детей,  которые,  по  ее  представлениям,  были  еще  живы.
На  этот  раз  Форин  Офис  предложил  принцессе  самой  обратиться  к
датскому  королевскому  дому,  кронпринцу  Швеции  или  шведско¬
му  послу  в  Москве.  Виктория  Баттенбергская  направила  письмо
испанскому  королю  Альфонсу  XIII,  который  был  женат  на  одной
из  принцесс  Баттенбергских.  Письмо  аналогичного  содержания
король  Испании  получил  и  от  английской  королевы  Мэри.
 Альфонс  XIII  предпринимал  собственные,  хотя  уже  и  несколько
запоздалые  попытки  по  спасению  членов  царской  семьи.  В  июле
 1918 	г.  в  шифрованной  телеграмме  на  имя  датского  посольства  в
Петрограде  испанской  стороной  было  заявлено,  что  его  королев¬
ское  величество  готов  принять  в  Испании  членов  царской  семьи:
вдовствующую  Императрицу  Марию  Федоровну  и  Александру  Фе¬
доровну  с  наследником.  Испанская  сторона  просила  «найти  способ
сообщить  об  ответных  предложениях  для  скорейшего  решения
вопроса».  В  донесении  испанского  посла  в  Лондоне  Мерри  дель
Валя  Эдуардо  Дато  летом  1918  г.  говорилось:  «Мой  дорогой  друг
и  начальник!  Обрыв  связи  во  время  нашего  вчерашнего  разговора
не  позволил  довести  до  Вашего  сведения  очень  важную  мысль,
связанную  с  действиями,  начатыми  Вами  в  пользу  вдовы  и  детей
несчастного  Императора  России.  Мать  указанного  монарха  осталась
в  руках  Советов  и,  что  еще  хуже,  большевистской  солдатни.  Три
или  четыре  недели  назад  я  уже  телеграфировал  Вам,  что  с  февраля
не  было  новостей  от  этой  почтенного  возраста  принцессы.  Не  было
ли  у  Вас  возможности  включить  эту  высочайшую  сеньору  в  проект
переговоров?  Она,  как  Вам  известно,  сестра  королевы  Александры^
 235

матери  короля  Георга  V,  и  действия  в  ее  пользу  сделали  бы  более
приемлемой  для  британской  королевской  семьи  и  английского  на¬
рода  ту  миссию,  которая  готовится  для  освобождения  Императрицы
Алике...»
 Согласно  дневниковым  записям  одного  из  секретарей  испан¬
ского  короля  в  августе  1918  г.,  «в  два  часа  дня  Его  Величество
Король  работал  со  своим  личным  секретарем...  и  разговаривал  с
государственным  министром,  который  находился  в  Сан-Себастьяне,
 о 	мерах,  которые  могут  быть  приняты  для  спасения  Императрицы
Российской  и  ее  детей,  так  же  как  и  других  членов  Императорской
семьи».
 В  телеграмме,  поступившей  9  августа  от  испанского  посла
в  Норвегии  Агуэроса  в  адрес  министра  иностранных  дел  Дании
Эрика  Скавениуса  —  двоюродного  брата  датского  посланника  в
Петрограде  Харальда  Скавениуса,  говорилось,  что  король  Ис¬
пании  провел  переговоры  как  в  России,  так  и  за  ее  пределами  с
целью  «доставить  в  Испанию  Императрицу  Марию  Федоровну  и
Александру  Федоровну  с  детьми»  и  что  «его  королевское  величе¬
ство  надеется,  что  это  удастся».  Английский  король  Георг  V  офи¬
циально  выразил  за  это  благодарность  королю  Испании.  О  своей
готовности  помочь  в  решении  данного  вопроса  заявил  и  датский
король  Кристиан  X.
 Как  свидетельствуют  датские  документы,  в  частности  письмо
датского  премьер-министра  X.  Цале  от  4  июля  1918  г.  принцу  Валь-
демару,  брату  Марии  Федоровны,  Тюра  Кумберлендская,  сестра
вдовствующей  Императрицы,  обращалась  к  герцогу  Брунсвигу  с
просьбой  повлиять  на  кайзера  Вильгельма  II  для  оказания  помощи
ее  сестре.
 15 	мая  1918  г.  датский  посол  в  Германии  Карл  Мольтке  со¬
общил  в  Копенгаген  Скавениусу,  что  во  время  встречи  в  Крыму  с
немецким  офицером  вдовствующая  Императрица  заявила  о  своем
желании  выехать  в  Данию.  Мольтке  отмечал  также,  что,  по  мне¬
нию  немецкого  государственного  секретаря  барона  фон  Буше,  это
желание  Марии  Федоровны  является  неосуществимым,  так  как
немецкое  правительство  считало,  что  все  без  исключения  Романо¬
вы  должны  остаться  в  России.  Аналогичную  позицию,  по  словам
датского  посланника,  заняло  и  большевистское  правительство,
которое  через  своего  представителя  в  Берлине  Адольфа  Иоффе
сообщило,  что  оно  также  не  считает  целесообразным  отъезд  Ро¬
мановых  из  России.
 Летом  1918  г.  датский  посланник  Харальд  Скавениус  предпри¬
нял  активные  попытки  также  и  по  спасению  находившихся  тогда  в
Петропавловской  крепости  великих  князей  Николая  Михайлови¬
ча,  Павла  Александровича,  Дмитрия  Константиновича  и  Георгия
ч  Михайловича.
 236

Глава  4.
«Только  бы  остановить
эту  жуткую  Гражуанскую  войну...».
Беспощауный  1918  г.
 §  1.  Убийство  великого  князя
Михаила  Александровича
 Его  (великого  князя  Михаила  Алексан¬
дровича.  —  Ю.К.)  доступность  известна  всем
русским  людям.  Он  принимал  всех,  кто  хотел
его  видеть,  и  был  добрым  гением  для  тех,  кто
просил  о  помощи.
 Из  воспоминаний  руководителя
российской  контрразведки  (март—июль
 1917 	г.)  полковника  Б.В.  Никитина
 Лето  1918  г.  выдалось  в  Крыму  очень  жарким.  На  солнце
34  градуса,  в  тени  —  22.  Для  Марии  Федоровны  пребывание  здесь
становилось  с  каждым  месяцем  все  более  тягостным  и  угнетающим.
Сердце  матери  предчувствовало  надвигающуюся  беду,  и  думы  о
сыновьях  Николае  и  Михаиле  и  других  членах  Императорской
семьи,  исчезнувших  в  Сибири,  не  давали  ей  покоя.  О  судьбе  сына
Михаила  —  великого  князя  Михаила  Александровича  —  с  конца
 1917 	г.  не  было  ничего  известно,  хотя,  правда,  в  своем  письме
Николаю  в  Сибирь  от  21  ноября  Мария  Федоровна  сообщала,  что
Миша  написал  ей  о  последнем  свидании  двух  братьев  «в  присут¬
ствии  свидетелей»  (Керенского  и  др.  —  Ю.К.)  перед  отъездом  семьи
Николая  в  Сибирь.
 16 	(29)  июня  1918  г.  Императрицу  в  Дюльбере  посетила  госпо¬
жа  Гужон  и  сообщила,  будто  бы  «Миша  находится  в  Омске».  Эта
новость  дала  вспыхнуть  слабой  надежде  и  даже  на  некоторое  время
успокоила  Императрицу.  Надежда  погасла  так  же  быстро,  как  и
вспыхнула:  «Ужасно,  но  я  не  имею  никаких  известий  ни  от  него
(Михаила.  —  Ю.К.),  ни  от  Ники».
 На  самом  деле  16  (29)  июня  великого  князя  Михаила  Алексан¬
дровича  уже  не  было  в  живых.  Он  был  первым  из  царской  семьи,
^погибшим  от  большевистского  режима,  что  было  не  случайно
 237

Сорокалетний  блестящий  офицер,  генерал-лейтенант,  коман¬
дир  Кавказской  Туземной  Дикой  дивизии,  георгиевский  кавалер,
Михаил  Александрович  пользовался  любовью  и  заслуженным
авторитетом  в  армии.  «Душевное  внимание  великого  князя,  его
чарующая  простота  и  деликатность  навсегда  привлекали  сердца
тех,  кому  приходилось  с  ним  встречаться,  —  писал  полковник
Б.В.  Никитин,  руководивший  в  марте—июле  1917  г.  российской
контрразведкой,  —  мы  были  счастливы  близостью  к  нему,  и  пре¬
даны  безмерно».
 В  годы  войны  великий  князь  выступал  во  главе  шести  кава¬
лерийских  полков  Дикой  дивизии  (Кавказская  Туземная  конная
дивизия),  командовал  2-м  кавалерийским  корпусом  и  перед  рево¬
люцией  получил  пост  генерал-инспектора  кавалерии.  «Его  доступ¬
ность  известна  всем  русским  людям.  Он  принимал  всех,  кто  хотел
его  видеть,  и  был  добрым  гением  для  тех,  кто  просил  о  помощи.
На  войну  шли  за  ним  тяжелые  сундуки  писем,  прошений  и  всевоз¬
можных  просьб»,  —  вспоминал  Б.В.  Никитин.
 H.A.  Врангель,  адъютант  и  управляющий  делами  у  великого
князя,  в  промежутках  между  боями  до  глубокой  ночи  разбирал
прошения,  письма  и  бумаги,  приходившие  на  его  имя,  и  готовил
их  к  утреннему  докладу.  «Смотря  на  эти  горы  писем,  можно  было
получить  представление  о  числе  просителей.  А  мы  знали  и  видели,
как  великий  князь  стремился  помочь  каждому.  Он  расспрашивал  о
подробностях.  Тратил  громадные  средства  на  благотворительность.
Его  Высочество  никогда  не  говорил  об  этих  делах,  как  никогда  и
не  показывал  своего  высокого  положения.  Особая  красота  была  в
его  скромности».
 После  подписания  в  марте  1917  г.  акта  отречения  от  престола
и  до  решения  Учредительного  собрания  великий  князь  Михаил
Александрович  с  семьей  жил  в  Гатчине,  не  принимая  участия  в
политической  жизни  страны.  21  августа  1917  г.  он  был  арестован.
В  седьмом  часу  вечера  из  Петрограда  были  отправлены  в  Гатчину  и
Царское  Село  наряды  воинских  частей  в  составе  одной  роты.  Вслед
за  тем  в  Гатчину  выехал  А.Ф.  Керенский.  Дача  была  окружена
войсками,  и  сам  Керенский  лично  объявил  Михаилу  Александро¬
вичу  мотивы,  побуждающие  Временное  правительство  применить
к  нему  такую  меру,  как  домашний  арест.
 Чекисты  внимательно  наблюдали  за  действиями  Михаила
Александровича  и  после  прихода  большевиков  к  власти,  и  в  феврале
1918г.,  когда  ухудшилась  ситуация  в  стране  и  началось  германское
наступление  на  Петроград.  9  марта  1918  г.  по  докладу  Урицкого
Совнарком  принял  постановление  «О  высылке  великого  князя
М.  А.  Романова  и  других  лиц  в  Пермскую  губернию».  Окончательное
решение  о  высылке  великого  князя  было  подписано  В.И.  Лениным.
В  Пермь  вместе  с  князем  добровольно  поехали  его  личный  секретарь
 238

англичанин  Брайан  (Николай  Николаевич)  Джонсон,  камердинер
В.Ф.  Челышев  и  шофер  Л.Я.  Брунов.
 Н.С.  Брасова  также  хотела  разделить  участь  мужа  и  сопрово¬
ждать  его,  однако  Михаил  Александрович  уговорил  ее  остаться
в  Гатчине.  В  мае  1918  г.  она  приехала  в  Пермь,  но  ее  пребывание
там  было  недолгим.  По  свидетельству  председателя  английской
миссии  Р.  Вильтона,  по  возвращению  из  Перми  графиня  Брасова
встречалась  с  В.И.  Лениным  и  ставила  перед  ним  вопрос  о  разреше¬
нии  Михаилу  Романову  выезд  из  России.  Ее  просьба  осталась  без
ответа.  Позже,  уже  после  убийства  мужа,  она  сама  станет  узницей
Петропавловской  крепости,  и  только  благодаря  помощи  датского
посла  X.  Скавениуса  и  Датского  Красного  Креста  в  одежде  сестры
милосердия  ей  вместе  с  сыном  Георгием  удастся  вырваться  из
России.
 По  приезде  в  Пермь  Михаил  Романов  направил  Бонч-Бруевичу
и  Урицкому  телеграммы,  в  которых  говорилось:  «Сегодня  двадца¬
того  [марта]  объявлено  распоряжение  местной  власти  немедленно
водворить  нас  всех  [в]  одиночное  заключение  [в]  пермскую  тюрем¬
ную  больницу,  вопреки  заверению  Урицкого  о  жительстве  [в]  Пер¬
ми  на  свободе,  но  разлучно  с  Джонсоном,  который  телеграфировал
Ленину,  прося  Совет  [Народных  Комиссаров]  не  разлучать  нас
ввиду  моей  болезни  и  одиночества.  Ответа  нет.  Местная  власть,  не
имея  никаких  директив  центральной  [власти],  затрудняется,  как
иначе  поступить.  Настоятельно  прошу  незамедлительно  дать  тако¬
вые.  Михаил  Романов».  В  ответ  были  получены  две  телеграммы:
первая  —  из  Совнаркома  за  подписью  Бонч-Бруевича  и  вторая  —
из  Петроградской  ЧК  за  подписью  Урицкого,  в  которых  гово¬
рилось,  «что  в  силу  постановления  Михаил  Романов  и  Джонсон
имеют  право  жить  на  свободе  под  надзором  местной  советской
власти».
 Некоторое  время  великий  князь  жил  в  номерах  гостиницы
при  бывшем  благородном  собрании.  Пермский  губисполком  по
предложению  центральных  властей  поручил  надзор  местной  ЧК.
Михаил  Александрович  в  своем  дневнике  8  (21)  мая  1918  г.  записал:
«В  11  час.  Джонсон,  Василий  [Челышев]  и  я  отправились  в  Перм¬
скую  окружную  Чрезвычайную  Комиссию  по  борьбе  с  контррево¬
люцией,  спекуляцией  и  саботажем.  Я  получил  бумагу,  в  которой
мне  предлагается  являться  туда  ежедневно  в  11  час.  (люди  добрые,
скажите,  что  это  такое)...  »
 Сохранился  дневник  великого  князя,  который  он  вел  с  чрез¬
вычайной  аккуратностью.  Последняя  запись  в  нем  датирована
 11 	июня,  то  есть  за  день  до  расстрела.  Группа  чекистов-болыпевиков
во  главе  с  Мясниковым  арестовала  в  гостинице  «Королевские  но-
ера»  великого  князя  и  его  секретаря  Джонсона.
 239

По  имеющимся  в  распоряжении  исследователей  документам
ликвидвция  великого  князя  Михаила  Александровича  произошла
в  ночь  на  13  июня  1918  г.
 После  убийства  великого  князя  большевистские  газеты  распро¬
странили  дезинформацию  о  похищении  Михаила  Александровича
и  его  секретаря  Джонсона  неизвестными  лицами,  а  также  о  его
побеге  из  Перми.
 В  течение  многих  лет  существовала  лишь  одна  версия,  осно¬
ванная  на  воспоминаниях  убийц  великого  князя,  согласно  которой
Михаил  Александрович  вместе  со  своим  секретарем  был  вывезен  за
город  в  Мотовилиху  и  там  расстрелян.  По  свидетельствам  чекиста
Новоселова,  одного  из  участников  убийства,  «трупы  были  закопаны
в  землю,  а  на  одном  из  сосновых  деревьев  вырезаны  перочинным
ножом...  четыре  буквы  В.К.М.Р.,  то  есть  что  здесь  расстрелян  Ве¬
ликий  Князь  Михаил  Романов».  Эта  версия  на  сегодняшний  день  не
может  быть  признана  окончательно  достоверной,  так  как  опирается
на  воспоминания  (рукописные  оригиналы)  участников  похищения
и  «ликвидации»  великого  князя:  В.А.  Иванченко,  A.B.  Маркова,
И.Ф.  Колпащикова,  Н.В.  Жужгова  и  машинописную  копию  пись¬
ма  бывшего  мотовилихинского  милиционера  П.Т.  Новоселова,  и
только.
 Сегодня  существуют  и  другие  версии  гибели  великого  князя.
В  том  числе,  что  он  был  убит  в  загородном  местечке  под  названи¬
ем  Архирейка  и  что  надпись  В.К.М.Р.,  о  которой  пишет  один  из
убийц,  была  сделана  не  на  дереве,  а  якобы  на  теле  великого  князя.
Наконец,  согласно  бытующим  устным  рассказам  местного  населе¬
ния  историкам  и  журналистам,  побывавшим  в  последние  годы  в
Перми  и  ее  окрестностях,  великий  князь  Михаил  Александрович
был  сожжен  в  топке  Мотовилихинского  завода.
 Таким  образом,  отсутствие  официальных  юридических  рас¬
следований  ликвидации  в  1918  г.  великого  князя  Михаила  Алек¬
сандровича  Романова  как  в  годы  советской  власти,  так  и  в  эпоху
перестройки  и  послеперестроечный  период  не  дает  возможности  на
сегодняшний  день  предоставить  подлинные  сведения  о  его  гибели.
Останки  великого  князя  Михаила  Александровича  так  и  не  были
обнаружены  ни  в  период  революции,  ни  в  поздний  период.
 Согласно  свидетельству  большевика  А.  Микова,  посвященно¬
го  в  детали  убийства  Михаила  Александровича,  офицеры  Белой
армии  Колчака  «перерыли  и  ископали  значительную  площадь  в
лесу,  но  ничего,  кроме  разочарования,  не  нашли».  И  в  последние
десятилетия  со  стороны  российских  следственных  органов  не  было
предпринято  никаких  попыток  к  расследованию  обстоятельств
убийства  и  к  поиску  останков  великого  князя  —  претендента  на
оссийский  престол.
 240

§  2.  Убийство  Николая  II  и  его  семьи
 Государь  и  Государыня  верили,  что  умирают
мучениками  за  свою  родину,  —  они  умерли  му¬
чениками  за  человечество.  Их  истинное  величие
не  проистекало  от  их  царственного  сана,  а  от
удивительной  нравственной  высоты,  до  которой
они  постепенно  поднялись...
 Пьер  Жильяр.  Император  Николай  II
 и  его  семья.  Воспоминания.  Вена.  1921  г.
 Сообщения  об  арестах  и  убийствах,  в  том  числе  и  в  Крыму,
поступали  к  Императрице  Марии  Федоровне  каждый  день.  Она
находилась  в  подавленном  настроении  от  постоянного  ожидания
новых  бед  и  несчастий.  20  июня  (3  июля)  1918  г.  до  Императрицы
доходит  очередное  страшное  сообщение  о  новом  убийстве.  «К  чаю
была  Катя  Клейнмихель  со  своей  несчастной  молодой  невесткой.
Сердце  сжимается  при  мысли  о  ее  тяжком  горе  и  гнусных  под¬
лецах,  убивших  ее  бедного  мужа!»  22  июня  (5  июля)  Мария  Фе¬
доровна  записала  в  дневнике:  «По  пути  домой  навестила  Мисси
Вяземскую,  у  которой  сейчас  находятся  ее  внуки  Васильчиковы.
Она  несет  свое  горе  с  великим  смирением  и  покорностью  перед
Божием  промыслом.  Какая  страшная  история,  ведь  оба  ее  сына
убиты,  стали  жертвами  революции!»  30  июня  ей  стало  известно,
что  великий  князь  Дмитрий  Константинович  и  великая  княгиня
Татьяна  Константиновна  высланы  сначала  в  Вятку,  а  затем  в  Во¬
логду.
 С  июня  1918  г.  писем  из  Сибири  в  Крым  больше  не  приходило,
хотя  до  того  времени,  несмотря  на  все  чинимые  препятствия,  пере¬
писка  между  членами  царской  семьи  имела  место.  От  Николая  II
и  его  дочерей  в  Крым  изредка  приходили  письма,  последние  —
21  февраля  и  14  апреля  1918  г.
 Наступил  июль  1918  г.  14  июля  Мария  Федоровна  получила
письмо  от  З.С.  Толстой,  в  котором  та  сообщала  «душераздирающие
детали  жизни  моего  бедного  ангела  Ники».  «Родителей,  —  записала
Мария  Федоровна  в  дневнике,  —  оказывается,  вывезли  из  Тоболь¬
ска,  когда  маленький  Алексей  был  опасно  болен.  Неслыханная
жестокость!  Убийственная!»  Императрица  не  знала  всех  деталей
происходивших  событий,  когда  местные  большевистские  власти
Тобольска  в  соответствии  с  указаниями  из  центра  приняли  решение
вывезти  Николая  II  из  Тобольска.
 15 	июля  Мария  Федоровна  посетила  госпожу  Гужон,  супругу
председателя  Московского  общества  заводчиков  и  фабрикантов
 Ю.П.  Гужона.  Они  говорили  о  ставших  достоянием  гласности
 'И/&
 ЛВ
 241

«жутких  возмутительных  деталях  жизни  семьи  Николая  в  То¬
больске».
 16 	июля  Мария  Федоровна  ощутила  какое-то  невероятное
напряжение,  необъяснимый  накал  чувств,  невыносимую  тоску.
Ее  нервы  были  на  пределе.  Она  была  возбуждена  и  вместе  с  тем
ощущала  бессилие  и  невероятную  физическую  усталость.
 Как  выяснилось  много  позже,  именно  в  эти  дни  16—  17  июля
велась  тщательная  тайная  подготовка  убийства  русского  право¬
славного  царя  и  его  семьи,  царя,  отрекшегося  от  власти  и  престола
во  имя  воцарения  в  России  спокойствия  и  порядка.  Но  как,  оказы¬
вается,  заблуждался  он,  Император  Николай  II,  в  те  роковые  для
страны  и  народа  дни!
 17 	июля  Мария  Федоровна  встала  рано.  Прошлась  по  саду,
было  светло,  и  дул  ветер.  Ненадолго  к  ней  заехала  дочь  Ксения  и
привезла  человека,  прибывшего  от  Ники  и  передавшего  письмо  от
госпожи  Толстой  из  Одессы.  «Он,  —  записала  в  дневнике  Мария
Федоровна,  —  такой  трогательный,  рассказывал  обо  всем,  возму¬
щался,  как  с  ними,  бедняжками,  обращаются.  И  никто  не  в  силах
помочь  им  или  освободить  —  только  Господь  Бог!  Дом  с  двух  сторон
окружен  высокими  стенами,  из-за  которых  ничего  не  видно.  У  них
почти  совсем  нет  еды.  Правда,  им  помогают  монашки,  приносят
пять  бутылок  молока  и  другие  продукты...  »  Судя  по  дневниковым
записям,  Мария  Федоровна  еще  верила,  что  сын  ее  жив.
 Трагедия  в  подвале  Ипатьевского  дома  в  Екатеринбурге  раз¬
вернулась  в  ночь  на  17  июля  1918  г.
 Швейцарский  гражданин,  гувернер  и  преподаватель  француз¬
ского  языка  наследника  Алексея  Пьер  (Петр  Андреевич)  Жильяр1
напишет  в  своих  воспоминаниях:  «Государь  и  Государыня  верили,
что  умирают  мучениками  за  свою  родину,  —  они  умерли  муче¬
никами  за  человечество.  Их  истинное  величие  проистекало  не  от
их  царственного  сана,  а  от  удивительной  нравственной  высоты,
до  которой  они  постепенно  поднялись.  Они  сделались  идеальною
силой.  И  в  самом  своем  уничижении  они  были  поразительным
проявлением  той  удивительной  ясности  души,  против  которой
бессильны  всякое  насилие  и  всякая  ярость  и  которая  торжествует
в  самой  смерти  <...>
 Я  хочу,  однако,  высказать  здесь  мое  глубокое  убеждение  —  не¬
возможно,  чтобы  те,  о  которых  я  говорил,  напрасно  претерпели
 1  П.  Жильяр  последовал  вместе  с  царской  семьей  в  ссылку  в  Тобольск.
Во  время  перевода  царской  семьи  в  Екатеринбург  он  был  отделен  охраной
и  отправлен  в  Тюмень.  Активно  содействовал  следствию  по  расследованию
убийства  царской  семьи.  В  1921  г.  опубликовал  в  Вене  воспоминания
«Император  Николай  II  и  его  семья:  Петергоф,  сентябрь  1905  —
катеринбург,  май  1918».
 242

свое  мученичество.  Я  не  знаю  ни  того,  когда  это  будет,  ни  как
это  произойдет,  но,  без  сомнения,  настанет  день,  когда  озверение
потонет  в  им  самим  вызванном  потоке  крови,  а  человечество  из¬
влечет  из  воспоминаний  об  их  страданиях  непобедимую  силу  для
нравственного  исправления».
 21  июля,  через  четыре  дня  после  убийства,  как  явствует  из  до¬
кладной  записки  следователя  по  особым  делам  Н.  Соколова,  по  Ека¬
теринбургу  были  расклеены  объявления,  извещавшие,  что  «жена
и  сын  бывшего  Императора  отправлены  в  надежное  место».  Одни
газеты  сообщали  об  убийстве  только  царя,  другие  —  всей  семьи,
третьи  —  что  всю  семью  удалось  спасти.
 Документы,  находящиеся  в  настоящее  время  в  руках  исследо¬
вателей,  в  частности  в  архиве  следователя  Н.  Соколова  (в  том  числе
шифрованная  телеграмма  председателя  Исполкома  Уральского
областного  совета  А.Г.  Белобородова  на  имя  секретаря  Совета  На¬
родных  Комиссаров  Н.  П.  Горбунова  от  17  июля  1918г.,  гласившая:
«Передайте  Свердлову,  что  все  семейство  постигла  та  же  участь,
что  и  главу.  Официально  семья  погибнет  при  эвакуации»),  сви¬
детельствуют  о  том,  что  задолго  до  убийства  царской  семьи  шла
целенаправленная  подготовка  этого  убийства.
 18 	июля  на  заседании  Совнаркома  было  заслушано  заявление
председателя  ЦИК  Свердлова  о  казни  Николая  II  по  приговору
Екатеринбургского  совдепа.  Ленин,  естественно,  имел  подлинную
информацию  о  гибели  всей  царской  семьи.  Дневники  Л.  Троцкого,
протоколы  заседания  Совнаркома  и  Президиума  ВЦИК  от  января—
апреля  1918  г.  позволяют  утверждать,  что  советское  правительство
думало  о  проведении  открытого  суда  над  Николаем  II  и  давало  ука¬
зание  о  подготовке  необходимых  материалов.  Троцкий  предлагал
открытый  судебный  процесс,  который  должен  был  развернуть  кар¬
тину  всего  царствования  (крестьянская,  рабочая,  национальная,
культурная  политика,  две  войны  и  пр.).  Ленин  откликнулся  в  том
смысле,  что  это  было  бы  очень  хорошо,  если  бы  было  осуществимо,
но  времени  может  не  хватить.  Как  далее  свидетельствует  Троцкий,
решение  о  казне  царя  было  принято  в  июле  1918  г.
 «...Казнь  царской  семьи,  —  писал  в  своем  дневнике  Лев  Троц¬
кий,  —  была  нужна  не  просто  для  того,  чтобы  напугать,  ужаснуть,
лишить  надежды  врага,  но  и  для  того,  чтобы  встряхнуть  соб¬
ственные  ряды,  показать,  что  впереди  полная  победа  или  полная
гибель».
 Решающая  роль  Ленина  в  убийстве  царской  семьи  подтверж¬
дается  и  многими  его  соратниками,  в  том  числе  В.  Молотовым.
«Не  будьте  наивным,  —  сказал  Молотов  Ф.  Чуеву,  —  без  Ленина
никто  на  себя  не  взял  бы  такое  решение».
 Когда  Троцкий  возвращался  с  фронтовой  поездки  и  узнал,  что
арская  семья  убита,  он  спросил  Свердлова:  «Что  —  всё?»  Сверд
 243

лов  ответил:  «Ильич  и  я  так  решили.  Он  не  хотел  оставлять  белым
живых  символов».
 Ложь  и  дезинформация  со  стороны  лидеров  большевистской
верхушки  доходила  до  абсурда:  когда  американские  журналисты
спросили  наркома  иностранных  дел  Г.В.  Чичерина,  что  произошло
с  Императором  и  его  семьей,  он  не  нашел  ничего  лучшего,  как  от¬
ветить,  будто  прочел  в  американских  газетах,  что  великие  княжны
живы  и  здоровы  и  находятся  в  Америке.
 В  подобном  же  духе  были  выдержаны  в  тот  период  и  заявления
советского  посла  в  Берлине  Адольфа  Иоффе,  который  на  вопрос  о
возможном  выезде  из  Крыма  в  Данию  вдовствующей  Императри¬
цы  Марии  Федоровны  заявил,  что  все  без  исключения  Романовы
должны  оставаться  в  России  во  имя  спасения  их  жизней.  В  сохра¬
нившемся  в  российских  архивах  его  письме  на  имя  В.И.  Ленина  от
 21 	июня  1918  г.  говорится:  «Невозможно  работать,  если  не  знать,
что  происходит  в  России...  Что  делается  с  б[ывшим]  Царем  —
я  ничего  не  знаю.  Кюльман  —  министр  иностранных  дел  Герма¬
нии  вчера  об  этом  заговорил,  и  я  сказал  ему,  что  не  имею  никаких
сведений,  почти  не  сомневаюсь  в  том,  что  его  убьют,  ибо  на  Урале
германофобское  настроение,  Царя  считают  немцем,  чехословацкое
восстание  еще  более  вызывает  германофобство,  и,  кажется,  поэтому
там  не  смогут  справиться  —  произойдет  подобная  расправа.  Не  до¬
казывая,  что  это  нам  страшно  навредит,  я  доказывал,  что  мы  будем
невиновны,  а  вина  падет  на  случай.  Если  действительно  что-нибудь
произойдет,  можно  опубликовать  вполне  убедительный  сериал,
доказывающий  нашу  непричастность...»
 Большевистские  лидеры,  распространяя  дезинформацию  о
гибели  царской  семьи,  не  считали  нужным  снабжать  достоверной
информацией  о  событиях,  происходивших  в  России,  и  своих  пред¬
ставителей  за  границей,  в  частности  и  Адольфа  Иоффе.  Как  сви¬
детельствуют  архивные  документы,  на  запрос  Иоффе  о  расстреле
Императорской  семьи  Ф.  Дзержинский  ответил,  что  сам  Ленин
запретил  информировать  его  об  этом.  «Пусть  уж  лучше  Иоффе  ни¬
чего  не  знает,  —  сказал  он,  —  ему  будет  легче  лгать».  В  телеграмме,
также  находящейся  в  архиве  следователя  Соколова  и  составленной
в  ответ  на  запрос  датской  газеты  «National  Tidende»  о  судьбе  цар¬
ской  семьи  и  датированной  16  июля  1918  г.,  говорилось:  «Слух
ложен.  Экс-царь  жив.  Все  слухи  только  ложь  капиталистической
прессы.  Ленин».
 Из  всего  сказанного  можно  понять,  что  испытывала  Императри¬
ца  Мария  Федоровна  в  июльские  дни  1918  г.,  когда  к  ней  в  Крым
поступала  страшная  информация,  носившая  крайне  противоречи¬
вый  характер.
 18  июля  Императрица  практически  всю  ночь  не  сомкнула  глаз.
 19 	июля,  в  четверг,  в  первую  половину  дня  произошло  весьма  нео-/

жиданное,  прямо  мистическое  событие.  После  завтрака  откуда  ни
возьмись  появились  цыгане  и  стали  приставать  к  Марии  Федоровне
с  гаданием.  «Они,  —  писала  Императрица  в  дневнике,  —  желали
непременно  погадать  мне,  и,  хотя  я  отказывалась,  одна  из  них  уже
успела  разложить  карты  и  стала  требовать  денег».  Напуганная
Мария  Федоровна  позвала  адмирала  Вяземского,  и  ему  удалось
прогнать  цыган.  Вяземский  был  очень  разгневан,  но  вместе  с  тем
и  обеспокоен.  По  всей  вероятности,  он  тоже  заподозрил  что-то  не¬
ладное  в  этой  ситуации.
 Чувствовала  ли  мать  в  глубине  души,  что  с  ее  сыном  и  его  семьей
уже  произошло  самое  страшное,  —  трудно  сказать.  Если  да  —  тогда
можно  только  предположить,  что  их  души  —  душа  матери  и  душа
сына  —  разговаривала  в  ту  роковую  ночь  друг  с  другом.  17  июля  Ма¬
рия  Федоровна  записала  в  дневнике:  «Боже,  спаси  моего  бед[ного]
несчаст[ного]  Ники,  помоги  ему  в  его  тяжких  испытаниях!»  Судя
по  дневниковым  записям,  Императрице  в  те  дни  было  известно,  что
чекисты  бросили  в  тюрьму  верных  слуг  царской  семьи,  последовав¬
ших  за  ними  добровольно  в  Сибирь:  генерал-майора  свиты  Василия
Александровича  Долгорукова,  графиню  Анастасию  Васильевну
Гендрикову  —  фрейлину  Императрицы  Александры  Федоровны,
Екатерину  Адольфовну  Шнейдер  —  гофлектрису  Императрицы
Александры  Федоровны,  придворного  хирурга  Владимира  Нико¬
лаевича  Деревенко,  бывшего  в  течение  многих  лет  личным  врачом
цесаревича  Алексея.
 Наступило  21  июля.  С  невероятной  быстротой  отовсюду  по¬
ступали  слухи  об  убийстве  царя  и  его  семьи.  «Распространяются
страшные  слухи  о  судьбе  нашего  любимого  Ники.  Не  могу  и  не  хочу
им  верить,  но  просто  не  представляю,  как  я  смогу  вынести  такое
напряжение!..  В  4  часа  пополудни  встретилась  с  Орловым.  На  его
взгляд,  все  эти  ложные  известия  распространяются  специально.
Дай-то  Бог!»
 22 	июля  был  день  именин  Марии  Федоровны.  Отягощенная
дурными  предчувствиями,  она  не  хотела  никого  видеть.  В  этот  труд¬
ный  день  только  своему  дневнику  она  доверила  всю  горечь  своего
отчаяния:  «22  июля.  Воскресенье.  Печальный  день  моих  именин!
Не  имела  никакого  желания  видеть  кого-либо,  хотя  многие  добрые
люди  хотели  прийти  с  поздравлениями.  Я  была  тронута  этим,  но
так  и  не  отблагодарила  их.  Мне  прислали  множество  цветов,  целые
корзины  из  Симеиза,  из  Ялты,  от  лицеистов,  от  Гужона  и  т.п.  ...
Была  с  детьми  в  церкви,  с  удивлением  услышала,  что  священник
молится  за  меня.  Господи  Боже,  внемли  же  моим  молитвам,  спаси
и  сохрани  моего  несчастного  Ники!  От  него  по-прежнему  никаких
вестей,  только  гуляют  страшные  слухи».
 С  середины  июля  жара  становится  все  нестерпимее,  полное  безве¬
трие,  море  зловеще  отливает  зеркальной  гладью.  На  душе  Марии  Фе-

»
 доровны  становилось  все  более  неспокойно.  «  23  июля,  понедельник...
Совершенно  обессиленная  от  жары  до  завт[рака]  писала  и  читала.  Как
тяжко  жить,  не  получая  никаких  известий!  Я  в  полном  отчаянии,  —
ничего  не  могу  делать  —  это  какая-то  постоянная  пытка».
 24 	июля  приехал  из  Кисловодска  доктор  Варавка  и  рассказал
обо  всех  ужасных  событиях,  происходящих  в  Кисловодске.  Здоро¬
вье  Марии  Федоровны  ухудшалось  с  каждым  днем.  После  осмотра
Варавкой  был  поставлен  диагноз  —  катар  тонкого  кишечника.
 25 	июля.  Отметили  24-ю  годовщину  свадьбы  Ксении  и  великого
князя  Александра  Михайловича.  Собрались  все  жители  Ай-Тодора.
 29  июля  Мария  Федоровна  посетила  местную  церковь,  но  это
посещение  навеяло  только  грустные  мысли.
 Страшные  слухи,  пришедшие  из  Екатеринбурга,  отсутствие
известий  о  сыне  Мише  не  давали  покоя.  «Господи,  —  писала  она
в  дневнике,  —  внемли  же  моим  молитвам  за  моего  несчастно  лю¬
бимого  Ники,  за  его  семью  и  за  Мишу,  о  котором  я  не  знаю  вообще
ничего.  Даже  где  он  находится,  неизвестно!  Ужас!»  Сердцем  она
чувствовала,  что  отсутствие  информации  было  верным  признаком
случившейся  непоправимой  беды.  В  своих  горестных  мыслях  Ма¬
рия  Федоровна  постоянно  возвращалась  к  своим  дорогим  внукам,
особенно  к  цесаревичу  Алексею,  которому  30  июля  исполнилось
четырнадцать  лет.  «Боже,  спаси  и  сохрани  его  и  даруй  ему  более
светлые  дни»,  —  написала  она  в  тот  день  в  дневнике.
 Как  явствует  из  писем  арестованных  и  посаженных  в  Петро¬
павловскую  крепость  членов  Императорской  семьи,  в  июле  1918  г.
они  уже  знали  о  том,  что  царь  и  его  семья  расстреляны.  Так,  вели¬
кий  князь  Николай  Михайлович  в  письме  датскому  посланнику
X.  Скавениусу,  сохранившемся  в  датских  архивах,  писал  в  октябре
 1918 	г.  из  тюрьмы:  «Иллюзии  ее  Величества  Императрицы-Матери
по  поводу  судьбы  ее  Августейшего  сына  меня  расстраивают.  Было
бы  просто  чудом,  если  б  он  остался  целым  и  невредимым».
 §  3.  «Они  обрекли  свои  жизни
в  жертву  тем,  которых  любили...»
 ...Казнь  царской  семьи  была  нужна  не  про¬
сто  для  того,  чтобы  напугать,  ужаснуть,  лишив
надежды  врага,  но  и  для  того,  чтобы  встряхнуть
собственные  ряды,  показать,  что  впереди  полная
победа  или  полная  гибель.
 Лев  Троцкий.  Дневники
 т
 246

Дезинформационные  сообщения  о  судьбе  других  членов  цар¬
ской  семьи  и  их  ближайших  родственников,  пропавших  в  Сибири,
шли  теперь  потоком  в  Крым.  Так,  3  августа  1918  г.,  возвращаясь
из  Мисхора,  Мария  Федоровна  встретила  княжну  Вяземскую,
которая  рассказала  ей  о  письме  Эллы  (великой  княгини  Елизаве¬
ты  Федоровны.  —  Ю.К.)  к  некоей  даме  из  Кореиза,  в  котором  она
якобы  сообщала,  что  живет  теперь  в  Екатеринбурге  одна,  семья  ее
уехала  и  что  все  остальные  члены  романовской  семьи  находятся  в
безопасности.  Мария  Федоровна  с  радостью  записала  в  дневнике:
«Так,  значит,  их  и  вправду  освободили  —  счастье  мое  неописуемо!
Хвала  и  благодарение  Господу!»  И  тут  же  грустно  добавила:  «Впро¬
чем,  больше  еще  ничего  не  известно».
 В  действительности  к  этому  времени  Эллы  —  великой  княгини
Елизаветы  Федоровны  —  уже  не  было  в  живых.  Она  была  аресто¬
вана  весной  1918  г.  вместе  со  своей  подругой,  монахиней  Варварой
Яковлевой;  в  течение  некоторого  времени  находилась  под  стражей
в  здании  школы  в  Алапаевске  —  маленьком  сибирском  городе,  рас¬
положенном  в  150  верстах  к  северу  от  Екатеринбурга.
 Через  сутки  после  екатеринбургского  злодеяния  пришли  и  за
узниками  Алапаевска.  Им  было  объявлено,  что  они  будут  пере¬
везены  в  другой  город  ради  их  собственной  безопасности.  Проехав
двенадцать  верст,  тюремщики  в  лесу  высадили  своих  жертв  и  рас¬
стреляли.  Елизавета  Федоровна  была  живой  сброшена  в  глубокую
шахту.  Такая  же  участь  постигла  ее  подругу  послушницу  Варвару
Яковлеву.  Вместе  с  ними  в  старую  шахту  были  сброшены:  великий
князь  Сергей  Михайлович,  Константин  Константинович  Романов
(младший),  Игорь  Константинович,  Иоанн  Константинович,  князь
Владимир  Палей  (сын  княгини  Ольги  Палей  и  великого  князя
Павла  Александровича)  и  Федор  Семенович  Ремез  —  управляющий
двором  великого  князя  Сергея  Михайловича.
 Офицер  Павел  Булыгин,  посетивший  в  Сибири  место  убийства
Елизаветы  Федоровны  и  остальных  жертв  алапаевской  трагедии,
свидетельствовал:  «Грамотин  и  я  отправились  в  местный  женский
монастырь,  куда,  как  известно  было  следователю,  перевезены  тела
замученных  в  городе  Алапаевске.  <...>  Свидетель  —  мужик,  прятав¬
шийся  в  кустах  около  шахты,  —  показал,  что  он  слышал  пение  “Херу¬
вимской”  из  колодца  шахты.  Белые  похоронили  вынутые  следствием
тела  в  Перми,  в  склепе  собора...  Эти  сведения  были  у  Соколова,  и  мы
отправились  в  читинский  монастырь  искать  игумена  Серафима.
 Много  часов  провел  я  в  келье  игумена  Серафима,  не  раз  и  ноче¬
вал  у  него.  Серафим  много  рассказывал  мне  о  перевозке  тел  в  Читу  и
 о 	погребениях  их  у  него  в  келье  под  полом.  Гробы  были  перевезены
в  монастырь  русскими  и  японскими  офицерами.  Он  сам  и  два  его
молодых  послушника  вырыли  склеп  под  полом  и  поставили  в  ряд
гробы,  прикрыв  их  всего  на  одну  четверть  землей».

Когда  Пермская  губерния  была  занята  войсками  адмирала
Колчака,  9  (22)  —11  (24)  октября  1918  г.  тела  были  извлечены  из
шахты  и  после  освидетельствования  погребены  в  склепе  под  алта¬
рем  Свято-Троицкого  собора  города  Алапаевска.  При  последую¬
щем  отступлении  войск  по  распоряжению  командующего  армией
генерал-лейтенанта  М.К.  Дитерихса  тела  великой  княгини  Ели¬
заветы  Федоровны  и  великих  князей  были  доставлены  игуменом
Серафимом  в  Пекин.
 Транспортировка  была  сложным  и  трудным  делом.  «  Много  было
разных  опасностей  в  пути,  —  свидетельствовал  игумен  Серафим,  —
но  всюду  за  молитвы  Великой  Княгини  Бог  хранил  и  помог  благо¬
получно  добраться  до  Читы  —  16  (29)  августа  1919  г.».
 В  Чите  при  содействии  атамана  Семенова  и  японских  военных
властей  гробы  тайно  были  перенесены  в  Покровский  женский  мо¬
настырь,  где  находились  шесть  месяцев.
 «До  ст.  Хайлар  я  доехал  без  всякой  охраны,  —  рассказывал  игу¬
мен  Серафим,  —  инкогнито,  благополучно.  Здесь  же  на  несколько
дней  власть  переходила  во  власть  большевиков,  которые  мой  вагон
захватили,  вскрыли  гроб  князя  Иоанна  Константиновича  и  хотели
над  всеми  совершить  надругание.  Но  мне  удалось  быстро  попросить
китайского  командующего  войсками,  который  немедленно  послал
свои  войска,  которые  отобрали  вагон  в  тот  самый  момент,  когда  они
вскрыли  первый  гроб».  С  помощью  китайских  и  японских  военных
властей  игумену  Серафиму  с  большими  трудностями  3  (16)  апреля
1920  г.  удалось  добраться  до  Пекина.  В  Пекине  тела  были  доставлены
в  кладбищенскую  церковь  во  имя  преподобного  Серафима.  Атаман  Се¬
менов  помог  устроить  склеп,  куда  и  были  помещены  восемь  гробов.
 По  просьбе  сестры  великой  княгини  Елизаветы  Федоровны  —
принцессы  Виктории  Баттенбергской  гроб  с  телом  Елизаветы  Федо¬
ровны  и  послушницы  Варвары  был  перевезен  игуменом  Серафимом
в  Иерусалим.  По  дороге  в  Порт-Саид  к  траурному  кортежу  присоеди¬
нилась  принцесса  Виктория  с  принцем  Людвигом  Баттенбергским
и  дочерью  принцессой  Луизой.
 15  (28)  января  1921  г.  на  вокзале  останки  Елизаветы  Федоровны
встречали  греческое,  русское  и  арабское  духовенство.  Была  от¬
служена  панихида,  гробы  поставили  на  автомобили,  украшенные
цветами,  и  процессия  двинулась  по  направлению  к  Гефсимании.
На  горе,  при  спуске  из  Иерусалима  в  Гефсиманию,  крестным  хо¬
дом  встретили  монахини.  Здесь  была  отслужена  лития.  На  руках
гробы  были  внесены  в  церковь  Марии  Магдалины.  На  другой  день
после  панихиды  останки  погибших  были  перенесены  в  склеп,  и
патриархом  была  отслужена  лития.
 На  протяжении  1918—1919  гг.  были  уничтожены  восемнадцать
членов  семьи  Романовых,  девятнадцатым  был  не  имеющий  к  ним
прямого  отношения  князь  Палей.
 248

w
 В  те  страшные  дни,  когда  черная  мгла  опустилась  на  Россию,
преступная  большевистская  власть  уничтожала  не  только  пред¬
ставителей  царской  династии,  но  и  тех  русских  людей,  которые
были  преданы  царю  и  Отечеству.  Одним  из  таких  людей  был  доктор
царской  семьи  Евгений  Сергеевич  Боткин.  Накануне  трагедии  в
Ипатьевском  доме  убийцы  предложили  ему  спастись.  Его  ответ  по¬
разил  палачей:  «Я  дал  царю  мое  честное  слово  оставаться  при  нем  до
тех  пор,  пока  он  жив.  Для  человека  моего  положения  невозможно  не
сдержать  такого  слова.  Я  также  не  могу  оставить  наследника  одно¬
го.  Как  я  могу  это  совместить  с  моей  совестью?..  Там,  в  том  доме,
цветут  великие  души  России,  которые  облиты  грязью  политиков.
Я  благодарю  вас,  господа,  но  я  остаюсь  с  царем».
 В  ответ  убийцы  приказали  Евгению  Сергеевичу  самому  разбу¬
дить  царя  и  его  семью  в  ночь  на  17  июля  1918  г.  Боткин  был  рас¬
стрелян  вместе  с  членами  царской  семьи.  На  руднике  в  Урочище
Четырех  Братьев  следователь  H.A.  Соколов  среди  вещей  погибших
от  рук  палачей  нашел:  два  стекла  от  пенсне,  запонку  от  воротнич¬
ка,  обгорелую  маленькую  щеточку  для  усов  и  бороды,  держатель
для  галстука  и  искусственную  челюсть  —  все  это,  как  установило
следствие,  принадлежало  покойному  доктору  Е.С.  Боткину.
 Через  несколько  дней  после  взятия  Екатеринбурга  неподалеку
от  тюрьмы  были  найдены  два  трупа.  Здесь  же  была  обнаружена
расписка  на  имя  гражданина  Долгорукова  в  получении  80  тысяч
рублей.  Воспитатель  царских  детей  Жильяр,  находившийся  в  то
время  в  Екатеринбурге,  писал:  «По  описаниям  свидетелей  очень
вероятно,  что  это  было  тело  князя  Василия  Александровича  Долго¬
рукова.  Что  касается  другого,  есть  все  основания  думать,  что  оно
было  телом  генерала  Татищева».
 Как  В.А.  Долгоруков,  так  и  И.Л.  Татищев  были  среди  тех
38  человек,  которые  добровольно  отправились  в  Сибирь  вместе  с
арестованным  царем  и  его  семьей.  В.А.  Долгоруков,  князь,  генерал-
майор  свиты,  во  время  войны  состоял  при  Николае  II  в  Ставке.
Граф  И.Л.  Татищев,  генерал-адъютант  великого  князя  Владимира
Александровича,  был  расстрелян  10  июля  1918  г.  «И  тот  и  дру¬
гой,  —  писал  в  своих  воспоминаниях  Жильяр,  —  умерли,  как  они
это  и  предвидели,  за  своего  Государя.  Генерал  Татищев  говорил
мне  однажды  в  Тобольске:  “Я  знаю,  что  я  не  выйду  из  этого  живым.
Я  молю  только  об  одном,  —  чтобы  меня  не  разлучали  с  Государем
и  дали  мне  умереть  вместе  с  ним”.  Он  даже  не  получил  этого  по¬
следнего  утешения».
 Графиня  Гендрикова  и  госпожа  Шнейдер  через  несколько  дней
после  убийства  царской  семьи  были  увезены  из  Екатеринбурга  в
Пермь  и  в  ночь  на  4  сентября  1918  г.  расстреляны.  Их  тела  были
найдены  и  опознаны  7  мая  1919  г.,  захоронены  на  местном  клад-
 ж
 бище.
 249

Матрос  К.Г.  Нагорный,  состоявший  при  цесаревиче,  и  лакей
И.С.  Седнев  были  расстреляны  в  окрестностях  Екатеринбурга.
В  начале  июня  1918  г.  их  тела  были  найдены  и  захоронены.
 Среди  верных  и  преданных  царю  людей,  погибших  в  те  ро¬
ковые  для  России  годы,  были  люди  разного  происхождения,
разного  социального  положения,  разной  национальной  принад¬
лежности.  Здесь  были  генералы,  графини,  врачи,  преподаватели,
воспитатели,  офицеры,  повара,  простые  матросы.  Это  были  люди
православные,  верившие  в  Бога,  царя  и  Отечество.  Они  без  коле¬
баний  пожертвовали  жизнью  и  мужественно  пошли  на  смерть,
«а  между  тем,  —  как  замечает  в  своей  книге  П.  Жильяр,  —  ма¬
тросу  (имеется  в  виду  К.  Нагорный.  —  Ю.К.)  стоило  сказать  одно
слово,  чтобы  спастись:  ему  достаточно  было  отречься  от  своего
Государя.  Этого  слова  он  не  сказал.  Они  поступили  так  потому,
что  уже  давно  в  глубине  простых  и  пламенных  сердец  обрекли
свои  жизни  в  жертву  тем,  которых  любили  и  которые  сумели
создать  в  окружающих  столько  привязанности,  мужества  и  са¬
моотвержения  ».
 Русский  поэт  С.С.  Бехтеев,  узнавший  о  гибели  царя  и  его  семьи
в  Севастополе  в  1920  г.,  посвятил  стихотворение  «Жизнь  за  царя»
русскому  матросу  К.Г.  Нагорному,  который  позволил  себе  выразить
протест  против  изъятия  у  цесаревича  Алексея  висевшей  над  его
кроватью  иконы.
 В  годины  ярости  кровавой,
Преступных  слов  и  гнусных  дел...
С  своим  Царем  пошел  в  изгнанье
Ты,  верный  раб  и  честный  друг.
 И  скорбь  и  жребий  злосуровый
Ты  с  Ним  в  дни  горя  разделил
И,  за  Него  томясь,  оковы
В  предсмертный  час  благословил.
 И  пулей  в  грудь  навылет  ранен,
Ты  умер,  верностью  горя.
 Как  умер  преданный  Сусанин
За  православного  царя...
 Пройдет  свободы  хмель  позорный;
Забудет  Русь  кровавый  бой...
 Но  будет  жить  матрос  Нагорный
В  преданьях  Родины  святой.
 4k
 250

§  4.  «Та  страна,  что  могла  быть  раем,
 стала  логовищем  огня...»
 ...Какими  бы  деяниями  ни  прикрывались
бы  злодеяния  —  убийство,  насилие,  грабеж,  —
всегда  останутся  тяжкими  и  вопиющими  к  небу
об  отмщении  грехами  и  преступлениями...
 Из  послания  патриарха  Тихона.
 Ноябрь  1918  г.
 Наступило  6  августа  1918г.,  праздник  Преображения  Господ¬
ня.  Снова  жаркий  августовский  день.  Марии  Федоровне  нездо¬
ровилось.  Она  ощущала  полный  упадок  сил  и  желудочные  недо¬
могания.  7  августа  Императрицу  навестила  дочь  Ксения  с  сыном
Васей  и  прочитала  ей  напечатанные  в  одной  из  газет  отрывки  из
дневников  Николая  II  —  «моего  бедного  Ники,  которые  негодяи
украли  у  него,  а  теперь  публикуют»,  —  как  записала  Мария  Фе¬
доровна.  Из  этой  информации  нетрудно  было  сделать  вывод,  что
дневники  и  вещи  бывшего  Императора  уже  попали  в  чужие  руки.
Мария  Федоровна  и  здесь  почувствовала,  что  с  сыном  и  его  семьей
произошло  самое  непоправимое.  «Что  же,  —  замечала  она,  —  тем
хуже  для  них,  ведь  записи  свидетельствуют  о  том,  как  сильно
крепок  он  духом,  что  произведет  глубокое  впечатление  на  людей
и  заставит  их  еще  лучше  понять,  как  гнусно  с  ним  поступили  и
кого  народ  лишился».
 В  эти  дни  Марию  Федоровну  в  Крыму  неожиданно  навестили
ее  датские  соотечественники.  Среди  них  был  офицер  Колдинг,
который  уже  в  течение  трех  месяцев  служил  в  Камчатском  полку.
9  августа  приехала  сестра  милосердия  фрекен  Люткен.  «Такое
неожиданное,  но  весьма  приятное  общество  собралось  за  столом,
и  я  воистину  порадовалась  возможности  наконец-то  услышать
родную  речь  и  поговорить  на  родном  языке».  Однако  гостям  не
удалось  полюбоваться  великолепными  крымскими  видами:  Ай-
Петри  была  затянута  тучами,  вечер  был  удушливо  жарким,  и
неожиданно  поднялся  ураганный  ветер,  «когда  я  возвращалась
домой,  перед  глазами  предстала  жуткая  картина  —  море  вдруг
стало  совсем  черным,  и  пролетавшие  над  ним  вихри  поднимали  и
гнали  пенящиеся  валы,  один  за  другим  накатывавшиеся  на  берег
и  грозившие  затопить  водокачку».
 12  августа  с  визитом  прибыл  датский  лейтенант  Нюборг.
До  этого  он  был  в  Ростове  и  в  Сибири,  но  сейчас  приехал  с  Кавказа  и
поведал  Марии  Федоровне  трогательную  историю  своего  спасения.
«Он  находился  в  рядах  Добровольческой  армии,  и  его  собирались.
 251

расстрелять,  но  один  русский  матрос  из  Гв[ардейского]  эк[ипажа],
услышав,  что  он  датчанин,  спас  его.  Он  ходил  в  северных  широтах
и  много  раз  бывал  в  Копенгагене],  в  том  числе  и  в  Тиволи  (увесе¬
лительный  парк  в  Копенгагене.  —  Ю.К.)».
 15  августа  к  Марии  Федоровне  приехала  еще  одна  молодая
датчанка  —  фрекен  Лассен.  Она  привезла  письма,  которые  были
переданы  ей  молодым  бароном  Веделем  Ведельсбергом,  который
служил  в  Москве  в  российско-датской  торговой  фирме.  Это  были
письма  от  датских  родственников:  сестры  и  племянников  Тюры,
Ингеборг,  Дагмар  и  от  Ольги  Хейден  из  Павловска.
 В  сентябре  вдовствующую  Императрицу  посетила  датская
медицинская  сестра  Ингеборг  Ларсен,  приехавшая  в  Крым  по
заданию  Датского  Красного  Креста  и  доставившая  Императрице
несколько  писем  от  родственников.  Мария  Федоровна  в  беседе  с
И.  Ларсен  сказала,  что  очень  тоскует  по  Дании,  и  особенно  по  Видёре
(дворец  под  Копенгагеном).  Вместе  с  тем  она  выразила  сомнение,
что  в  ближайшем  будущем  ей  удастся  приехать  в  Данию.  По  словам
Ларсен,  Мария  Федоровна  была  убеждена  в  том,  что  ее  сын  —  царь
Николай  II  —  жив,  и  не  верила  слухам  о  его  убийстве.  Поэтому  она
хотела  остаться  в  России.
 Но  писем  ни  от  одного,  ни  от  другого  сына  по-прежнему  не
было.  17  августа  к  обеду  прибыл  князь  Долгорукий  с  письмом
от  Бетси  (Елизавета  Владимировна  Барятинская-Шувалова.  —
Ю.К.)  из  Киева,  в  котором  она  среди  прочего  сообщала,  что  в  Англии
объявили  траур  по  Ники.  «Страшно  слышать  такое!  —  записала
Мария  Федоровна  в  дневнике.  —  Так  мучительно  жить  при  отсут¬
ствии  достоверных  сведений».
 25 	ноября  в  Лондоне  на  службе  в  русской  церкви  на  Уэлбек-
стрит  присутствовали  английский  король  Георг  V  и  королева  Мэй.
В  этот  день  Георг  V  записал  в  своем  дневнике:  «Мы  не  могли  узнать
подробностей.  Это  было  грязное  убийство.  Я  был  предан  Ники,  до¬
брейшему  из  людей,  настоящему  джентльмену,  любившему  свою
страну  и  свой  народ».  Как  известно,  во  многом  именно  позиция
короля  Георга  V  послужила  причиной  того,  что  Николаю  II  не
удалось  покинуть  Россию  и  тем  самым  спастись.
 9  (22)  сентября  Георг  V  написал  маркизе  Виктории  Мильфорд,
своей  кузине  и  сестре  Александры  Федоровны,  циничное  письмо:
«Глубоко  сочувствую  Вам  в  трагическом  конце  Вашей  дорогой
сестры  и  ее  невинных  детей.  Но,  может  быть,  для  нее  самой,  кто
знает,  и  лучше,  что  случилось,  ибо  после  смерти  дорогого  Ники
она  вряд  ли  захотела  бы  жить.  А  прелестные  девочки,  может  быть,
избежали  участь  еще  более  худшую,  нежели  смерть  от  рук  этих
чудовищных  зверей».
 Но  это  Марии  Федоровне  не  было  известно.
 252

Вместе  со  слухами  о  гибели  Николая  II  и  его  семьи  стали  рас¬
пространяться  различного  рода  слухи  о  великом  князе  Михаиле
Александровиче.  21  августа  князь  Долгорукий  рассказал  вдов¬
ствующей  Императрице  о  своей  встрече  с  бывшим  министром
земледелия,  членом  Государственного  совета  A.B.  Кривошеиным,
который  сообщил  ему,  что  располагает  достоверными  сведениями,
будто  великий  князь  Михаил  Александрович  находится  под  защи¬
той  французов.  «Благодарение  Господу!»  —  с  подъемом  встретила
Мария  Федоровна  эту  весть.
 Большой  радостью  для  Марии  Федоровны  было  посещение  её
24  августа  графом  Ф.  Келлером.  «Он,  —  пишет  Мария  Федоров¬
на,  —  пришёл  в  форме,  которую  украшали  его  ордена,  и  с  крестом
св[ятого]  Георгия  на  шее.  Этот  замечательный  человек  sans  peur  et
reproche  (без  страха  и  упрека.  —  Ю.К.)  рассказывал,  что  в  его  кор¬
пусе  соблюдается  полный  порядок  и  царит  спокойствие  в  течение
всего  месяца  после  революции,  пока  ему  не  пришлось  покинуть
свой  пост...  Слушать  его  было  необычайно  интересно.  Он  беседовал
с  одним  офицером,  который  виделся  с  князем  Д[олгоруковым].
Последний  сообщил  ему,  что  какой-то  Д.  вместе  со  своими  людьми
освободил  Н[ики]  и  перевез  всех  их  в  безопасное  место  на  борту
корабля.  Неужели  это  правда?  Дай-то  Бог!»
 Императрицу  навещали  офицеры  не  только  датской,  но  и  фин¬
ской  армии.  Она  всегда  любила  Финляндию  и  часто  с  супругом  и
детьми  посещала  эту  страну.  Финский  офицер  Споре,  служивший
ранее  в  Егерском  полку  и  работавший  позже  в  Военном  министер¬
стве  Финляндии,  помогал  Марии  Федоровне  с  отправкой  писем  ее
ближайшим  родственникам  в  Данию  и  Англию.
 По  воскресным  дням  Императрица  старалась  регулярно  по¬
сещать  церковь,  ездила  в  Ай-Тодор.  25  августа,  день  рождения
матери  —  королевы  Луизы,  который  Мария  Федоровна  всегда
отмечала  как  большой  радостный  семейный  праздник,  прошло
невесело.  Императрица  съездила  в  Мисхор,  чтобы  в  эту  страшную
жару  посидеть  немного  на  берегу  моря,  навестила  чету  Вяземских
в  Алупке  и  с  грустью  записала  в  дневнике:  «Какие  же  светлые
воспоминания  были  прежде  связаны  у  меня  с  этим  когда-то  таким
счастливым  днем!»  Она  вспоминала  свою  благословенную,  горячо
любимую  MaMâ,  но  на  этот  раз,  дав  волю  своим  чувствам,  написала:
«Слава  Богу,  что  ей  не  довелось  жить  в  это  жуткое  время,  когда  все
вокруг  горит  и  полыхает  ярким  пламенем,  когда  брат  идет  на  брата.
Случилось  то,  о  чем  она  так  часто  предупреждала.  Мы,  правда,  на¬
деялись,  что  нас  минует  чаша  сия,  но,  к  сожалению,  все  это  выпало
на  нашу  долю!»
 Неспадающая  жара,  постоянные  грозы  и  штормы  —  это  буйство
стихии,  характерное  для  крымского  лета  1918  г.,  находилось  в  пол-
ром  соответствии  с  душевным  состоянием  Императрицы.  Ее  нервь^
 253

были  напряжены  до  предела,  она  пребывала  в  сильном  волнении
и  все  время  ждала,  как  она  говорила,  «достоверных  сообщений»  о
судьбе  своих  сыновей.  Дневниковые  записи  каждый  день  она  на¬
чинала  с  одной  и  той  же  фразы:  «По-прежнему  никаких  известий,
что  меня  убивает...  »
 Каждая  семья  в  России  теряла  родных:  одних  большевики
убивали,  других  замучили,  третьих  сбросили  в  море,  расстреляли
на  глазах  их  родителей.  31  августа  пришло  сообщение,  что  в  Петро¬
граде  убили  много  англичан  и  четырех  офицеров.  «Как  это  гнусно
и  возмутительно!»  —  прокомментировала  Мария  Федоровна.
 Особенно  тяжелым  было  положение  в  русской  армии.  Благо¬
даря  приказу  №  1,  изданному  Временным  правительством  с  по¬
дачи  Совета  солдатских  и  рабочих  депутатов,  «офицеров  убивали,
жгли,  топили,  разрывали,  медленно,  с  невыразимой  жестокостью
и  молотками  пробивали  им  головы»,  —  писал  А.  Деникин  в  книге
«Путь  русского  офицера».
 До  Марии  Федоровны  дошли  сообщения,  как  в  ответ  на  попытку
разгрома  Александро-Невской  лавры  верующие  ответили  гран¬
диозной  демонстрацией,  в  которой  участвовало  около  300  тысяч
человек.  Огромный  крестный  ход  шел  по  Невскому  к  Казанскому
собору,  а  по  дороге  к  нему  примкнули  крестные  ходы  из  других
церквей.
 Такие  же  выступления  проходили  в  Москве  и  других  россий¬
ских  городах.
 В  те  дни  русским  людям  удалось  отстоять  святыни,  однако
очень  скоро  многие  из  них  были  разрушены  и  разорены.  Известный
русский  историк  В.О.  Ключевский  еще  до  революции  пророчески
предсказал:  «Конец  русскому  государству  будет  тогда,  когда  раз¬
рушатся  наши  нравственные  основы,  когда  погаснут  лампады  над
гробницей  Сергия  Преподобного  (Радонежского.  —  Ю.К.)  и  закро¬
ются  врата  Его  Лавры».
 1 	сентября  через  приехавшего  в  Крым  врача  Астраханской
армии  Всеволодского,  внука  княгини  Кочубей,  пришло  новое  со¬
общение:  «Ники  находится  в  безопасности».  Взволнованная  этой
новостью,  Мария  Федоровна  радостно  записала:  «Слава  и  вечное
благодарение  Господу!  »  От  Всеволодского  Мария  Федоровна  узнала,
что  он  приехал  в  Крым  с  особым  заданием:  заручиться  согласием
Олашки  —  так  Мария  Федоровна  называла  великого  князя  Николая
Николаевича  —  «возглавить  их  великое  предприятие».  «Это,  —  за¬
писала  Мария  Федоровна,  —  последняя  надежда,  и  действовать  надо
немедля,  не  теряя  времени.  —  Но  тут  же  с  сомнением  добавила:  —
Я  боюсь,  что  он  (великий  князь  Николай  Николаевич.  —  Ю.К.)  не
возьмет  это  на  себя,  не  захочет  ни  во  что  вмешиваться,  хотя  это
нужно  делать,  чтобы  спасти  страну  и  бедного  Ники.  Господи,  на¬
ставь  и  вдохнови  его  на  это!»
 254

В  ноябрьские  дни  1918  г.  большевики  праздновали  свою  по¬
беду.  В  эти  дни  патриарх  Тихон,  в  лице  которого  Церковь  обрела
голос  огромной  обличительной  силы,  выступил  со  своим  знаме¬
нитым  посланием:  «Вы  разделили  весь  народ  на  враждующие
между  собой  станы  и  ввергли  его  в  небывалое  по  жестокости  бра¬
тоубийство.  Любовь  Христову  вы  открыто  заменили  ненавистью
и  вместо  мира  искусственно  разожгли  классовую  вражду.  И  не
предвидится  конца  порожденной  вами  войне,  так  как  вы  стре¬
митесь  руками  русских  рабочих  и  крестьян  служить  призраку
мировой  революции.
 Соблазнив  темный  и  невежественный  народ  возможностью
легкой  и  безнаказанной  наживы,  вы  отуманили  его  совесть...
Но  какими  бы  деяниями  ни  прикрывались  бы  злодеяния,  убийство,
насилие,  грабеж  всегда  останутся  тяжкими  и  вопиющими  к  небу
об  отмщении  грехами  и  преступлениями...»
 Бывшую  российскую  Императрицу  волновало  то,  что  проис¬
ходило  на  русской  земле.  Она,  в  частности,  не  могла  поверить
сообщениям  о  том,  что  офицеры  русской  армии  для  того,  чтобы
выжить,  предавали  других  —  своих  же  офицеров,  за  которыми  шла
настоящая  слежка.  В  ее  дневниковой  записи  от  9  сентября  1918  г.
имелась  следующая  запись:  «Это  настолько  гнусно,  и  с  трудом  ве¬
рится,  что  такое  возможно».
 С  посещавшими  ее  офицерами  Императрица  старалась  на¬
править  письма  своим  родным  в  Данию  и  Англию.  7  сентября  она
писала  сестре:  «...Я  встречалась  с  некоторыми  лицами,  бывавшими
в  последнее  время  в  разных  концах  страны,  и  они  говорят,  что  у
людей  раскрылись  глаза,  они  понимают  теперь,  как  их  обманули,
и  желают  только  его  (Николая  II.  —  Ю.К.)  возвращения.
 Все  недовольны  нынешним  режимом,  который  принес  лишь
несчастья,  спровоцировал  беспорядки  и  вверг  страну  в  хаос.  Люди
только  и  думают  о  том,  чтобы  все  это  наконец  прекратилось,  чтобы
они  снова  могли  бы  жить  в  мире  и  спокойствии,  ибо  им  надоели  все
эти  ужасы,  которые  больше  невыносимы.  Но  я-то  уж  наверняка  до
этого  не  доживу,  ведь  возвращение  порядка  и  спокойствия  займет
бесчисленное  количество  лет.  Легко  взорвать  здание,  но  сколько
времени  потребуется  на  его  восстановление».
 Люди  разных  социальных  слоев  и  разных  политических  взгля¬
дов  в  эти  дни  заявляли  о  своей  приверженности  царю  и  царской
России.  Все  шире  распространялись  настроения  за  возвращение
дореволюционных  порядков  монархической  России.  В  августе
 1918 	г.,  когда  лозунг  Учредительного  собрания  был  изжит,  глав¬
нокомандующий  армией  генерал  М.В.  Алексеев,  сыгравший  боль¬
шую  роль  в  отстранении  от  власти  Николая  II,  публично  заявил,
что  народ  тоскует  по  монархии.  В  сентябре  Алексеев  скончался  от
сердечного  приступа.
 255

Генерал  А.  Деникин  в  своих  воспоминаниях  писал:  «Никако¬
го  озлобления  лично  против  него  (Николая  И.  —  Ю.К.)  и  против
царской  семьи  не  было.  Все  было  прощено  и  забыто.  Наоборот,  все
интересовались  их  судьбой  и  опасались  за  нее».
 К  мысли  о  необходимости  возрождения  царской  власти  при¬
ходили  не  только  крестьяне  и  рабочие,  но  и  часть  либеральной
интеллигенции,  однако  многие  либералы  хотели  монархии  «по¬
слушной».  Один  из  таких  монархистов,  Б.Э.  Нольде,  в  1918  г.
заявил:  «Конечно,  на  восстановление  у  нас  в  России  Бурбонов
мы,  левые,  не  согласны,  но  на  Орлеанов  —  пожалуй».  Выстав¬
ляли  даже  кандидатуру  на  царский  престол  —  великого  князя
Дмитрия  Павловича  —  того,  кто  принимал  участие  в  убийстве
Распутина.
 Критикуя  ту  часть  интеллигенции,  которая  способствовала
падению  старого  режима,  философ  В.В.  Розанов  в  книге  «Рево¬
люция  и  интеллигенция»  писал:  «Насладившись  в  полной  мере
великолепным  зрелищем  революции,  наша  интеллигенция  при¬
готовилась  надеть  свои  подбитые  мехом  шубы  и  возвратиться  в
свои  уютные  хоромы,  но  шубы  оказались  украденными,  а  хоромы
были  сожжены».
 В  эту  тяжелую  тревожную  осень  Марию  Федоровну  посетило
множество  лиц,  среди  которых  были:  бывший  министр  финансов
России  П.Л.  Барк,  позже  в  эмиграции  он  состоял  на  службе  ан¬
глийского  королевского  двора  и  участвовал  в  доставке  шкатулки  с
драгоценностями  Императрицы  Марии  Федоровны  после  ее  смерти
в  Лондон  и  в  дальнейшей  продаже  их  английскому  королевскому
дому;  А.И.  Спиридович  —  управляющий  дворцовой  комендатурой,
сопровождавший  царя  в  Ставку  в  феврале  1917  г.;  протопресви¬
тер  армии  и  флота  при  Ставке  Верховного  Главнокомандующего
Г.И.  Шавельский.  Среди  приезжавших  к  Императрице  с  визи¬
том  была  и  Анна  Карловна  Бенуа,  супруга  русского  художника,
историка  и  критика  А.Н.  Бенуа.  25  октября  Мария  Федоровна
приняла  брата  графини  Гендриковой  —  А.  Гендрикова,  который
безуспешно  пытался  разыскать  свою  сестру  в  Сибири.  «Как  все
это  печально.  Он  очень  славный  и  трогательный  человек,  но  ка¬
кой  ужас  ему  пришлось  пережить,  ведь  его  засадили  в  дом  для
умалишенных  ».
 Все  посещавшие  Императрицу  лица  с  горечью  констатировали,
что  в  России  совершилась  революция  против  всего,  чем  держалась
не  только  Россия  и  русский  народ,  но  и  вся  Европа,  и  весь  христи¬
анский  мир.
 Русские  философы  И.  Ильин,  С.  Франк,  С.  Булгаков  были  еди¬
ны  во  мнении,  что  когда  в  России  рухнула  монархия  —  рухнула
единственная  опора  в  народном  сознании  всего  государственно¬
правового  и  культурного  уклада  жизни.
 256

§  5.  Крымская  развязка.
 Отъезд
 Я  испытываю  тяжкое  и  к  тому  же  горькое
чувство  из-за  того,  что  мне  таким  вот  образом
приходится  уезжать  отсюда  по  вине  злых  лю¬
дей!
 Из  дневников
Императрицы  Марии  Федоровны.
 Мальборо.  7  апреля  1919  г.
 В  октябре  1918  г.  в  Крыму  вспыхнула  эпидемия  испанки.
 2 	октября  из  поездки  в  Новороссийск  вернулся  совершенно  боль¬
ным  муж  Ольги  Александровны  —  H.A.  Куликовский.  Одновре¬
менно  с  ним  слегли  Ольга,  казак  Т.  Ящик  и  кучер  Марии  Федо¬
ровны.  Нездорова  была  дочь  Ксения,  в  тяжелой  форме  протекал
грипп  у  ее  сыновей,  особенно  у  Федора.  Мария  Федоровна  тоже
перестала  выходить  —  мучили  кашель  и  насморк.  Все  заболевшие
находились  под  наблюдением  лейб-медика  Б.З.  Малама.  Число  за¬
болевших  быстро  росло.  С  высокой  температурой  грипп  протекал
у  Д  .И.  Джамбакуриани-Орбелиани  —  адъютанта  великого  князя
Александра  Михайловича.  Болели  Софья  Владимировна  Ден,
урожденная  Шереметева,  супруга  флигель-адъютанта  Д.В.  Дена.
Имелись  и  смертельные  случаи:  от  гриппа  скончался  Александр
Толстой,  муж  графини  И.М.  Толстой,  урожденной  Раевской,  с
которым  она  прожила  около  трех  лет.
 Различного  рода  информация  политического  характера,  правда
с  большим  запозданием,  проникала  в  Крым.  Адмирал  Вяземский
регулярно  знакомил  Марию  Федоровну  с  содержанием  газет.  «Не¬
сколько  удачных  статей  Шульгина  прочитали  вслух  вместе»,  —  за¬
писала  в  эти  дни  в  дневнике  Императрица.
 24  сентября  пришло  сообщение,  что  германский  Император
Вильгельм  предложил  приостановить  военные  действия  и  начать
мирные  переговоры.  «Я,  —  писала  по  этому  поводу  вдовствующая
Императрица,  —  находилась  в  таком  душевном  состоянии,  что
даже  не  смогла  порадоваться  за  других,  ибо  полагала,  что  ни  нам,
ни  нашей  несчастной  стране  уже  ничто  не  поможет!  Напротив,
я  расплакалась  —  к  своему  стыду».  Вечером  Мария  Федоровна
в  экипаже  отправилась  в  Дюльбер,  чтобы  повидаться  и  обсудить
последние  новости  с  великим  князем  Николаем  Николаевичем.
В  разговоре  с  Императрицей  Николай  Николаевич  высказал  мне¬
ние,  что  предложение  Вильгельма  «в  наших  интересах».  «Дай-то
^^Бог!»  —  записала  в  дневнике  Императрица. 	^

26 	сентября  исполнилось  шесть  месяцев  со  дня  кончины  князя
Шервашидзе.  В  церкви  Ай-Тодора  была  отслужена  панихида,  на
которой  присутствовала  Мария  Федоровна  и  близкие  к  ней  люди.
Императрица  всегда  относилась  к  нему  с  большим  уважением  и
доверием  и  теперь  остро  ощущала  «эту  огромную  утрату».
 Приехавшая  из  Дании  Демидова  3  октября  передала  Императри¬
це  письмо  от  датского  короля  Кристиана  X,  которое  глубоко  ранило
ее  сердце.  «Все  они,  —  записала  Мария  Федоровна  в  дневнике,  —
верят,  что  ужасные  слухи  о  моем  Ники  —  сущая  правда».  В  от¬
ветном  письме,  направленном  тогда  же  в  Копенгаген,  она  писала:
«Ужасающие  слухи  о  моем  бедном  любимом  Ники,  кажется,  слава
Богу,  не  являются  правдой,  т.к.  после  несколько  недель  ужасного
ожидания  я  поверила  в  то,  что  он  и  его  семья  освобождены  и  нахо¬
дятся  в  безопасности.  Можешь  представить  себе,  каким  чувством
благодарности  к  Нашему  Спасителю  наполнилось  мое  сердце!  Я  ни¬
чего  не  слышала  от  него  с  марта,  когда  они  были  еще  в  Тобольске,
так  что  ты  можешь  представить  себе,  какими  страшными  для  меня
были  все  эти  месяцы.
 Теперь,  когда  со  всех  сторон  мне  говорят  об  этом  [что  Николай
жив],  ведь  я  же  должна  надеяться,  что  это  действительно  правда.
Дай-то  Бог!..  Ужасно  быть  отрезанным  от  всех  когда-то  любимых
и  даже  не  получать  писем  —  единственного  утешения  в  долгой
разлуке.
 В  данный  момент  мы  живем  свободно  и  спокойно,  надеясь  на
светлые  времена.  Мы  все  здоровы.  Сын  Ольги  бегает  сейчас  вокруг,
и  он  такой  милый  и  всегда  в  хорошем  настроении.  Это  радость  ви¬
деть,  как  она  (Ольга.  —  Ю.К.)  счастлива.  Она  и  Ксения  просят  меня
кланяться  тебе  и  Александрине  (королева  Дании.  —  Ю.К.)».
 Осенью  в  Крым  с  семьей  приехала  княгиня  Лидия  Леонидовна
Васильчикова.  Она  с  трудом  вырвалась  из  Петрограда,  где  была
подвергнута  допросу  в  ЧК.  В  своих  воспоминаниях  она  подробно
описывала  разговор,  состоявшийся  между  ней  и  Марией  Федо¬
ровной  на  следующий  день  после  приезда:  «Императрица  во  всех
подробностях  расспросила  меня  про  мое  пребывание  в  Петербурге
и  Москве,  про  условия  жизни,  настроение  жителей,  допрос  Уриц¬
ким  и  заключение  в  ЧЕК’а.  “Мне  говорили,  что  вы  сидели  в  одной
камере  с  Н.С.  Брасовой.  Какие  у  нее  известия  о  Мише?”
 Боясь  вопроса  о  Государе,  я  старалась  растянуть  рассказ  о  том
немногом,  что  знала  про  Михаила  Александровича.  Но,  наконец,
она  меня  спросила:  “А  что  вы  слышали  про  моего  старшего  сына?”
Я  ответила,  что  до  Москвы  дошли  самые  страшные  слухи.  Видя  мое
смущение,  Императрица  сказала  успокоительным  тоном:  “Да,  я
знаю,  что  говорят,  но  у  меня  другие  сведения”.  Когда  я  упомянула
чоб  этом  разговоре  великой  княгине  Ольге  Александровне,  она  мне
 258

прямо  сказала:  “Я  знаю,  все  думают,  что  мой  старший  брат  убит,
но  у  Мама  имеются  сведения,  что  он  жив!”».
 Васильчикова  в  своих  воспоминаниях  отмечала,  что  некоторые
люди  связывали  подобный  оптимизм  с  известием,  привезенным  в
Крым  Еленой  Николаевной  Безак,  женой  члена  Государственного
совета  Федора  Николаевича  Безака,  которая  получила  предупре¬
ждение  от  немецкого  дипломата  графа  Альвенслебена,  «что  слухи
 об 	убийстве  Государя  будут  ложные».  «Виюне  1918г.,  —рассказы¬
вает  JI.JI.  Васильчикова  в  своих  воспоминаниях,  —  в  Киеве  князь
Долгоруков,  который  командовал  войсками  гетмана  Скоропад-
ского,  позвонил  вечером  по  телефону  и  вызвал  к  себе  последнего
представителя  дворянства  —  Безака,  просив  его  никому  этого  не
разглашать.  Кроме  самого  хозяина  и  его  супруги,  он  застал  там
некоего  графа  фон  Альвенслебена,  генерал-адъютанта  герман¬
ского  кайзера  Вильгельма,  который  состоял  при  фельдмаршале
фон  Эйхоре,  командовавшем  немецкими  войсками  на  Украине.
После  того  как  все  присутствовавшие  принесли  клятву  о  молча¬
нии,  Альвенслебен  объявил,  что  через  несколько  дней  разнесется
слух,  что  Государь  умерщвлен.  В  действительности  же  немцы  его
спасут.  Г-жа  Безак  немедленно  поехала  в  Крым,  чтобы  предупре¬
дить  Императрицу,  а  сам  Безак  и  князь  Долгоруков  остались  в
Киеве.  Точно  в  назначенный  Альвенслебеном  день  известие  об
убийстве  Государя  разнеслось  по  городу.  Нечего  говорить,  ни  Без¬
ак,  ни  Долгоруков  не  присутствовали  на  официальной  панихиде
во  дворце  гетмана  и,  чтобы  избежать  неудобных  объяснений,
оба  они  уехали  на  пару  дней  за  город.  Вернувшись  в  Киев,  они,  к
своему  превеликому  удивлению,  узнали,  что  граф  Альвенслебен
не  только  присутствовал  на  панихиде,  но  что  он  обливался  сле¬
зами.  Считая,  что  граф  слегка  “переборщил”,  они  отправились  к
нему  за  объяснениями.  Граф  или  был  занят,  или  уехал  за  город.
Когда  им,  наконец,  удалось  его  разыскать,  Альвенслебен  с  види¬
мым  смущением  признал,  что  намеченное  спасение  не  удалось  и
Государь  действительно  погиб.
 Как  все  это  объяснить?  Не  исключено,  что  всесильные  тогда
немцы  действительно  планировали  спасение  Государя  с  тем,  чтобы
убедить  его  расписаться  под  постыдным  Брест-Литовским  догово¬
ром,  и,  когда  он  отказался  это  сделать,  они  предоставили  его  своей
судьбе.  Какой  бы  ни  была  истинная  версия,  я  лично  не  сомневаюсь,
что  эпизод  с  Альвенслебеном  объясняет  убежденность  Императри¬
цы,  что  Государь  еще  жив.
 Какие-то  известия  о  том,  что  Государь  уцелел,  Императрица
получала.  Насколько  они  достоверны,  остается  загадкой  и  по  сей
день».
 По  поводу  своей  встречи  с  Л.Л.  Васильчиковой  Мария  Федо-
эовна  записала  в  дневнике:  «В  10V2  УтРа  У  меня  была  Дилка  Ва-
 259

сильчикова  и  рассказала  avec  volubilité  (взахлёб.  —  iö.üf.)  о  своем
пребывании  в  Петербурге  и  Москве.  Она  три  дня  пробыла  в  тюрьме
вместе  с  женой  Миши  (Н.С.  Брасовой.  —  Ю.К.),  которая  провела
там  более  трех  недель.  С  ужасом  вспоминала  свою  поездку  из  Мо¬
сквы  в  Киев».
 После  того  как  в  связи  с  отъездом  персонала  Датской  миссии  из
Петрограда  возникли  трудности  с  переправкой  корреспонденции
в  Копенгаген,  доставку  писем  членам  датской  королевской  семьи
неофициально  взял  на  себя  капитан  финского  Военного  министер¬
ства  Вальдемар  Споре.  В  октябре  он  собственноручно  принял  из  рук
вдовствующей  Императрицы  несколько  писем.
 Петр  Урусов,  находившийся  в  те  осенние  месяцы  1918  г.  в
Крыму,  позже  вспоминал:  «В  сентябре  или  октябре  я  отправился
в  Кореиз  навестить  г-на  и  г-жу  Ден,  близких  друзей  моих  родите¬
лей;  когда  я  добрался  до  их  дома,  я  узнал  карету  Императрицы  и
был  близок  к  тому,  чтобы  уйти,  но  тут  меня  позвали  в  дом.  Импе¬
ратрица  сидела  в  гостиной.  Мне  подали  чай,  и  я  около  часа  провел
с  ней,  графиней  Менгден,  ее  фрейлиной  и  Денами.  Мы  говорили
по-французски.  Императрица  была,  скорее,  маленькой  и  одета
очень  старомодным  образом.  С  ее  шармом  и  простотой  она  была
Императрицей  с  ног  до  головы.  Я  был  очень  счастлив  увидеть  ее  в
тот  день.  Когда  моя  мама  поехала  навестить  ее,  Императрица  ска¬
зала  ей,  что  у  нее  нет  новостей  от  сыновей!  Она  также  жаловалась,
что  союзники  были  несправедливы  с  Тино  (ее  племянник,  король
Греции  Константин.  —  Ю.К.)».
 В  одном  из  писем,  направленных  в  начале  октября  на  имя
датского  посланника  в  Петрограде  Скавениуса,  Мария  Федоровна
просила  узнать  что-нибудь  о  судьбе  князя  Вяземского,  который  в
июле  1918  г.  вместе  с  другими  офицерами  был  отправлен  в  Крон¬
штадт.  Его  брат,  адмирал  князь  Вяземский,  находился  в  Крыму  и
был  очень  обеспокоен  судьбой  брата.  «Я  надеюсь,  —  писала  Импе¬
ратрица,  —  что  Вы  и  Ваша  любезная  супруга  испытываете  не  очень
сильные  лишения  в  связи  с  тяжелой  ситуацией  в  Петербурге  и  что
вы  оба  чувствуете  себя  хорошо.
 Мы  живем  в  данный  момент  более  спокойно  и  свободно,  по¬
стоянно  надеясь  на  лучшее  время  и  полагаясь  на  волю  Господа  и
Его  милосердие.  Для  меня  было  бы  очень  приятно,  если  бы  Вы  при
случае  написали  мне  и  сообщили  новости,  как  Вы  живете.  Долгое
время  я  ничего  не  слышала  из  дому,  а  от  своей  сестры  из  Англии  я
не  имею  вестей  с  февраля  месяца.  Очень  тяжело  быть  отрезанной
ото  всех  и  от  всего  мира.  С  сердечным  приветом  к  Вам,  Вашей  до¬
рогой  супруге,  заканчиваю  письмо  с  надеждой  скоро  услышать  Вас
и  также  получить  новости  о  Ф.  Вяземском.  Дагмар».
 1 	октября  пришло  сообщение,  что  германское  правительство
приняло  условия,  выдвинутые  американским  президентом  Вильсо¬

ном.  «Какое,  наверное,  сейчас  ликование  повсюду—и  только  нам,
я  уверена,  —  никаких  улучшений  это  не  сулит».
 Правительство  Гертлинга  вынуждено  было  1  октября  отправить¬
ся  в  отставку,  и  3  октября  в  Германии  был  образован  новый  каби¬
нет  во  главе  с  принцем  Максом  Баденским.  12  октября  с  согласия
верховного  командования  в  ответной  ноте  США  Макс  Баденский
заявил,  что  Германия  примет  все  предварительные  условия,  кото¬
рые  ей  будут  предъявлены,  и  что  новое  правительство  говорит  от
имени  всего  немецкого  народа.
 И  в  эти  тревожные  дни  дочь  Ольга  сообщала  матери,  что  хочет
покинуть  Крым  и  перебраться  на  Кавказ:  она  была  беременна  вто¬
рым  ребенком.  Стараясь  быть  спокойной  и  убедительной,  Импера¬
трица  в  беседе  с  дочерью  заявила,  что  считает  их  решение  об  отъезде
«безрассудным»  и  «эгоистичным».  Посетив  больного  Куликовского,
Мария  Федоровна  высказала  и  ему  свое  мнение,  что  уезжать  сейчас
на  Кавказ,  «где  так  опасно  и  все  по-прежнему  перевернуто  с  ног
на  голову»,  она  считает  крайне  нецелесообразным.  «Каждый  день
чувствую  себя  больной  и  надломленной»,  —  записала  Императрица
в  дневнике.  Она  боролась  со  своим  плохим  самочувствием  и  мелан¬
холией,  которая  все  больше  и  больше  овладевала  ею.  Она  поняла,
что  не  в  состоянии  остановить  Ольгу  и  убедить  ее  и  Куликовского
отказаться  от  их  решения.
 Большую  радость  доставляло  Императрице  общение  с  малень¬
ким  Тихоном,  которого  она  очень  полюбила.  У  него  был  веселый
и  легкий  нрав.
 На  протяжении  всех  последующих  недель  Мария  Федоровна
пребывала  в  полном  отчаянии.  Она  пыталась  оправдать  Ольгу  и  всю
вину  возлагала  на  Куликовского.  Подробные  дневниковые  записи
в  эти  дни  показывают,  как  труден  был  для  нее  отъезд  из  Крыма
любимой  дочери.  16  октября  она  записала  в  дневнике:  «B9V26bma
Ольга,  я  снова  сказала,  что  нахожусь  в  отчаянии  из-за  того,  что  она
меня  покидает.  Она  это  прекрасно  понимает,  но,  разумеется,  при¬
нимает  его  [Куликовского]  сторону  —  о  чем  тут  тогда  говорить.  <..  .>
Мы  втроем  вышли  в  сад,  и  я  снова  постаралась  дать  ему  понять,  что
они  вполне  могли  бы  повременить  со  своим  решением,  тем  более  что
сейчас  не  лучший  момент  для  отъезда.  Он  промолчал,  и  я  увидела,
что  уже  больше  ничего  сделать  нельзя.  Как  же  я  разочарована  в
нем,  ведь  он  считает  себя  настолько  значительным  и  думает,  что
ему  дозволено  вести  себя  так  своенравно  и  эгоистично  и  тем  самым
причинить  мне  страшное  горе».
 Между  тем  обстановка  в  Крыму  осложнялась  в  связи  с  тем,  что
немецкие  войска  покидали  полуостров.  Немецкое  командование
предложило  Императрице  помощь.  «После  моего  отказа  покинуть
Крым  немцы  заявили,  что  останутся  охранять  нас  до  прихода  со-
зников»,  —  записала  Мария  Федоровна.
 261

29 	октября  Император  Вильгельм  отрекся  от  престола,  а  31  октя¬
бря  Марию  Федоровну  посетил  немецкий  полковник  Бертольд  и
сообщил  ей,  что  получил  приказ  об  уходе  войск  из  Крыма.  В  тот
же  день  Императрица  отправилась  в  Дюльбер  к  великому  князю
Николаю  Николаевичу,  чтобы  обсудить  сложившуюся  ситуацию.
Однако  князь,  по  словам  Марии  Федоровны,  «отказался  предпри¬
нимать  какие-либо  действия».  В  этом  Мария  Федоровна  была  с
ним  согласна.  Великий  князь  Александр  Михайлович  попросил
Императрицу  направить  телеграмму  в  Англию  о  складывающейся
ситуации  в  Крыму.
 В  конце  октября  с  большими  трудностями  в  Крым  из  Сибири
возвратился  капитан  Павел  Булыгин  с  сообщением  об  убийстве
царя  и  его  семьи.  3  ноября  в  Крыму  был  создан  специальный  отряд
для  охраны  Императрицы.  Большая  роль  в  его  организации  при¬
надлежала  капитану  Павлу  Булыгину.  Для  этого  он  посетил  штаб
Белой  армии  в  Екатеринодаре,  где  провел  переговоры  с  генералами
Драгомиловым  и  Лукомским  об  оказании  необходимой  помощи
людьми,  деньгами  и  оружием.  Вскоре  последовало  решение  Дени¬
кина  о  предоставлении  Булыгину  возможности  выбрать  пятнадцать
офицеров  и  полковника.  Помощь  во  всех  других  вопросах  органи¬
зации  отряда  возлагалась  на  генерала  Лукомского.  Отряд,  который
охранял  дворец  Дюльбер,  где  теперь  проживал  великий  князь
Николай  Николаевич,  насчитывал  сначала  шестьдесят  офицеров.
Под  охрану  сводно-гвардейским  эскадроном  под  руководством  Гер-
шельмана  был  взят  также  дворец  Ореанда,  а  Ливадия  охранялась
сводно-гвардейской  ротой  полковника  Крота.
 В  соответствии  с  решением  конференции,  состоявшейся
 14—23  ноября  в  Яссах,  в  которой  участвовали  представители  трех
основных  антибольшевистских  политических  сил:  монархическо-
помещичьи  круги,  центрально-кадетские  и  «Союз  возрождения
России»,  —  26  ноября  суда  Средиземноморской  эскадры  держав
Антанты  подошли  к  Севастополю.  «Какая  невероятная  неожи¬
данность,  представь  себе,  у  меня  только  что  были  английский
флотский  офицер  и  русский  с  письмом  от  английского  адмирала
из  Константинополя,  который  сообщает,  что  твой  дорогой  Джор¬
джи  выслал  Torpedo  boat  [торпедный  катер]  а  та  disposition  [в  мое
распоряжение]!  —  писала  Императрица  Мария  Федоровна  сестре
в  Лондон.  —  Я  глубоко  тронута,  но  в  настоящий  момент  полагаю,
что  нам  нечего  опасаться,  только  бы  союзники  пришли  поскорее
и  вместе  с  нашими  смогли  бы  сломить  большевиков.  Бог  даст,  так
и  будет.  Германцы  оставили  нас  позавчера,  и  с  тех  пор  охрану  не¬
сут  наши  офицеры,  которые  стоят  в  карауле,  словно  рядовые,  что
весьма  красиво  и  трогательно».
 Краевое  правительство  Сулькевича  заявило  о  сложении  сво-
\их  полномочий.  К  власти  пришло  коалиционное  правительство,/
 262

состоявшее  из  кадет,  социалистов  и  татар.  Союзников  встречало
Краевое  правительство  в  полном  составе,  а  также  военная,  го¬
родская,  земская,  крымско-татарская,  немецкая  (от  колонистов)
делегации.  Севастополь  стал  главной  базой  союзников.  К  началу
 1919 	г.  там  сосредоточилось  до  5,5  тысячи  десантников,  к  концу
марта  их  было  уже  до  22  тысяч  человек.  Отдельные  суда  и  не¬
которые  небольшие  отряды  были  размещены  в  Ялте,  Феодосии,
Керчи,  Евпатории.
 Оценивая  обстановку  в  Крыму  в  связи  с  приходом  туда  ан¬
глийских  и  французских  войск,  княгиня  Васильчикова  в  своих
воспоминаниях  отмечала:  «Пока  мы  якобы  находились  под  по¬
кровительством  союзных  флотов,  их  присутствие  не  оказывало  ни
малейшего  действия  на  местных  революционеров.  Наша  надежда
на  то,  что  союзная  оккупация  заменит  германскую,  совершенно
не  оправдалась.  Опытным  взглядом  революционеры  учли  полную
неспособность  союзного  флота  подавить  мятеж  в  чужой  стране,  уже
не  говоря  о  том,  что  быстрота,  с  которой  французский  флот  под¬
дался  большевистской  пропаганде,  показала,  что  с  этой  стороны
населению  нечего  было  опасаться».
 7 	ноября  Мария  Федоровна  приняла  английского  офицера,  до¬
ставившего  ей  письмо  от  короля  Англии  Георга  V.  «Я  сказала  ему,
что  чрезвычайно  тронута  и  благодарна,  но  попросила  отнестись  с
пониманием  к  моим  словам.  Я  объяснила,  что  никакой  опасности
для  меня  здесь  больше  нет  и  что  я  никогда  не  смогу  позволить  себе
бежать  таким  вот  образом.  Какая  радость,  какие  приятные  чувства
охватили  меня,  ведь  мы  наконец-то  встретились  с  союзниками!»
В  тот  же  день  Мария  Федоровна  написала  письмо  любимой  сестре
Алике,  которая,  как  она  поняла,  была  «зачинщицей»  и  «уговорила
Джорджи  (Георга  V.  —  Ю.К.)  сделать  это».  Императрица  также  со¬
ставила  текст  благодарственной  телеграммы  английскому  королю:
«Только  что  виделась  с  командующим  Тёр  лом,  тронута  и  благо¬
дарна  за  Ваше  любезное  приглашение.  Всем  привет».  Написала
она  и  Алике:  «Ура!  В  восторге  от  того,  что,  наконец,  могу  послать
телеграмму.  Такая  радость  увидеть  одного  из  твоих  капитанов  и
получить  любезное  приглашение.  Надеюсь,  что  придут  еще  корабли
открыто  и  скоро.  Всем  привет.  Дагмар».
 12 	ноября  с  визитом  к  Императрице  явился  полковник  Бойл,
который  прибыл  в  Ялту  на  небольшом  румынском  судне  и  привез
Императрице  письмо  от  Марии  Румынской  (супруги  короля  Ру¬
мынии  Фердинанда  I).  Она  настаивала  на  том,  чтобы  Мария  Федо¬
ровна  уехала  с  Бойлом  на  его  судне  в  Румынию,  однако  ее  благие
намерения  отклика  не  нашли.  Мария  Федоровна  писала  сестре
Александре  из  Харакса:  «Это  письмо  тебе  доставит  английский
офицер  полковник  Бойл,  инженер,  живущий  в  Румынии,  большой
 ш
 ipyr  Мисси.
 ш
 263

Как-то  пару  недель  назад  она  писала  мне,  настойчиво  приглашая
приехать  к  ней,  поскольку  слышала,  что  мы  подвергаемся  большой
опасности,  живя  здесь.  В  ответ  я  очень  благодарила  ее  за  дружеское
участие,  однако  написала,  что  не  намерена  покидать  страну  и  т.д.,
и  была  уверена  [в  том,  что]  дело  этим  закончится.  Однако  позавчера
вечером  мне  сообщили,  что  прибыл  румынский  корабль,  имеющий
на  борту  пол.  Бойла,  который  хочет  меня  видеть,  поскольку  привез
мне  письмо  от  королевы.  Я  приняла  его,  и  он  прежде  всего  попросил
меня  прочесть  письмо,  в  котором  она  снова,  несмотря  на  мой  отказ,
заводит  все  ту  же  песню  о  том,  [что]  мне  необходимо  наконец  немед¬
ленно  собрать  все  свои  вещи  и  отправляться  на  корабль  с  пол.  Бойлом,
который  доставит  меня  с  семьей  к  ним.  Можешь  себе  представить,
что  я  при  этом  чувствовала,  —  в  сущности,  я  была  в  ярости  от  того,
что  она  пытается  диктовать  мне,  присылая  за  мной  корабль,  тем  не
менее  это  столь  любезно  с  ее  стороны  и  свидетельствует  о  самых  до¬
брых  намерениях.  Поэтому  я  сдержалась  и  лишь  поблагодарила  его,
полковника,  сказав,  что  весьма  тронута,  однако  мнение  мое  остается
неизменным  и  я  не  желаю  покидать  страну,  особенно  теперь,  когда
прибыли  английские  корабли.  Я  рассказала  ему,  что  твой  Джорджи
предложил  мне  один  из  своих  кораблей,  а  это  совсем  другое  дело.  —
Что  мне  там  делать,  в  этой  Румынии?  Не  правда  ли?»
 В  это  же  время  последовало  предложение  от  папы  Бенедикта  IX
 о 	«пожизненной  ренте,  чтобы  позволить  Императрице  жить  в  со¬
ответствии  с  достоинством  ее  положения».
 В  эти  ноябрьские  дни  в  Крыму  состоялась  свадьба  сына  Ксении
Андрея.  Все  прошло  очень  скромно.  И  хотя  Ксения  была  настроена
к  этому  событию  скорее  отрицательно,  Мария  Федоровна,  наоборот,
благословила  сияющего  от  счастья  Андрея  и  пожелала  молодым
счастья.
 14 	ноября  в  день  рождения  Императрицы  ее  навестили  великие
князья  Николай  Николаевич  и  Петр  Николаевич,  их  жены  —  Стана
и  Милица  и  сын  великого  князя  Петра  Николаевича  —  Роман.  По¬
мимо  ее  дочерей  и  внуков  были  и  ее  крымские  знакомые  —  Лоло,
Бетси,  молодой  Чавчавадзе,  Казнаков  и  английский  офицер  Бойл.
Императрица  по-прежнему  была  окружена  людьми,  которые  тяну¬
лись  к  ней,  желали  ее  общества,  несмотря  на  ее  возраст  и  теперешнее
незавидное  положение.
 В  письме  своей  сестре  Мария  Федоровна  вскоре  пожалуется,  что
она  «сделалась  совсем  старухой  от  горя,  волнений  н  тревог»  И  что
никто  ее  «теперь  не  узнает  —  кожа  на  лице  съежилась,  И  все  оно
покрылось  морщинами».  Но  это  было  не  совсем  так.  Ее  характер
и  сила  воли  поражали  окружавших  ее  людей,  и  все  они  старались
брать  с  нее  пример.
 В  Крыму  в  это  время  собралось  несколько  сотен  офицеров
усской  армии,  пробравшихся  туда  для  спасения  вдовствующей

Императрицы  и  членов  Императорской  семьи.  Князь  Юсупов
вспоминал:  «Решив  присоединиться  к  Белой  армии,  мои  шурья
Андрей,  Федор,  Никита  и  я  сам  обратился  с  просьбой  о  зачислении
к  командующему  <...>  генералу  Деникину.  Он  ответил,  что  по  сооб¬
ражениям  политического  характера  присутствие  членов  и  родных
семьи  Романовых  в  рядах  Белой  армии  нежелательно.  Этот  отказ
нас  глубоко  разочаровал.  Нас  сжигало  желание  участвовать  в  этой
неравной  борьбе  офицеров-патриотов  против  разрушительных  сил,
охвативших  страну».
 В  декабрьские  дни  1918  г.,  несмотря  на  неутешительные  со¬
общения  с  фронтов,  Мария  Федоровна  по-прежнему  отказывается
покидать  Россию.  Она  продолжает  надеяться  на  лучший  исход  и
продолжает  ждать  своих  сыновей  и  внуков...
 «Ты,  наверное,  поймешь,  как  жалко  мне  покидать  страну.
В  особенности  теперь,  когда  после  прихода  союзников  и  нашей
вновь  созданной  армии  в  Крыму  положение  действительно  улуч¬
шилось,  —  писала  она  сестре  24  декабря  из  Харакса.  —  Ведь  в  про¬
шлом  году  в  отношении  нас  творился  настоящий  революционный
произвол  и  насилие.  Тогда  действительно  существовала  опасность,
но  теперь  все  изменилось.  И  именно  здесь,  в  Крыму,  самое  безопас¬
ное  место,  так  говорят  все,  кто  сюда  приезжает.  <...>  Мне  стоило
больших  усилий  не  ответить  сразу  и  согласиться  на  твое  любезное
приглашение  и  исполнить  твое  желание  видеть  меня  рядом  с  со¬
бой,  но  ты  должна  понять  мои  чувства  —  целый  год  мы  терпели
издевательства  и  унижения,  и  как  же  мне  теперь,  когда  обстановка
спокойная,  оставить  страну,  ведь  кто  знает,  может  быть,  я  сюда
больше  никогда  не  вернусь.  Никому  неведомо,  как  сильны  мои
терзания.  Но  мне  кажется,  я  поступлю  правильно,  если  останусь
здесь  и  буду  держаться  до  последнего.  Я  уверена,  ты  поступила  бы
точно  так  же,  окажись  ты  на  моем  месте.  В  любом  случае  я  глубоко
благодарна  тебе,  моя  обожаемая  Алике,  за  твою  любовь  и  желание
видеть  меня  у  себя».
 Как  показало  дальнейшее  развитие  событий,  Мария  Федоровна
очень  заблуждалась  и  скоро  почувствовала  это  сама.
 «Как  я  писала  тебе  в  последний  раз,  —  сообщала  она  сестре
Александре  10  декабря,  —  Добровольческая  армия  выросла  в  чис¬
ле  —  многие  уже  прибыли,  и  ожидается  дальнейшее  пополнение,
только  вот  складывается  такое  впечатление,  что  они  прибывают
сюда  именно  для  того,  чтобы  легче  было  улизнуть  отсюда  [за  гра¬
ницу],  и  это  доставляет  мне  страшные  мучения.
 Сандро  (великий  князь  Александр  Михайлович.  —  Ю.К.)  уже
целый  год  думает  только  о  том,  как  бы  побыстрее  уехать  отсюда,
что  совершенно  выше  моего  понимания,  выходит,  нет  у  него  ни
малейшего  чувства  патриотизма  —  в  его-то  годы».
 265

В  последнюю  неделю  декабря  великий  князь  Александр  Ми
хайлович  в  сопровождении  своего  сына  Андрея  и  его  жены  (урож¬
денной  Руфало)  покинули  Крым  на  борту  британского  эсминца.
В  последующее  время  они  находились  во  Франции  —  в  Марселе  и
Париже.
 3 	декабря  Императрица  получила  письмо  от  генерала  А.М.  Дра-
гомирова  —  помощника  главнокомандующего  Добровольческой
армией  и  председателя  Особого  совещания  при  штабе  Деникина.
Мария  Федоровна  очень  уважала  генерала  и  называла  его  челове¬
ком  «беспримерной  доброты,  на  которого  всегда  можно  было  по¬
ложиться».  Это  был  ответ  на  письмо  Императрицы,  направленное
ею  ранее  Драгомирову,  в  котором  она  прямо  ставила  вопрос:  не
смущает  ли  руководство  армии  ее  пребывание  в  Крыму  и  может
ли  она  получить  какие-либо  гарантии  защиты  своего  положения  в
будущем?  Ответ  А.М.  Драгомирова  очень  расстроил  Императрицу:
в  нем  говорилось,  что  Марии  Федоровне  лучше  уехать,  возможно,
в  Англию.  Для  Императрицы  это  было  тяжелым  ударом.
 Приближались  рождественские  дни  1918  г.  —  второе  Рож¬
дество,  которое  Мария  Федоровна  встречала  в  своем  крымском
изгнании.  Внуки  —  Ростислав  и  Василий  —  нарядили  в  комнате
бабушки  елку,  а  к  чаю  пришли  Ольга  Александровна  с  Тихоном  и
Ксения  Александровна  с  Дмитрием.  Мария  Федоровна  получила
от  старшей  дочери  в  качестве  рождественского  подарка  кофейник
и  писчую  бумагу.  Императрица  невольно  вспоминала  Рождество
в  Гатчине  в  те  времена,  когда  был  жив  ее  муж.  Как  было  празд¬
нично  и  весело,  когда  собиралась  вся  большая  семья  и  все  дарили
друг  другу  рождественские  подарки.  Подарков  было  много  самых
разных,  больших  и  маленьких.  И  все  дети,  родственники,  зна¬
комые,  слуги  и  их  дети  —  все  получали  свои  подарки.  Смеялись
и  радовались  от  души.  А  теперь  ей  самой  нечего  подарить  своим
близким.
 В  эти  дни  Ольга  сообщила  Марии  Федоровне  о  своем  скором
отъезде  из  Крыма.
 Рождественские  праздники  были  нерадостными.  И  хотя  Ро¬
стислав  и  Василий  с  увлечением  занимались  скромными  точными
украшениями,  а  маленький  Тихон  забавлял  всех  своей  беготней  по
дому,  веселое  настроение  детей  лишь  отчасти  скрашивало  общее
настроение  взрослых  и  на  душе  у  всех  было  тоскливо.
 На  следующий  день  к  Императрице  приехали  два  английских
офицера,  доставившие  ей  телеграмму  от  любимой  сестры  Алике  и
массу  газет.  Писем,  однако,  опять  не  было.
 30 	декабря,  уже  накануне  нового  1919  г.,  было  особенно  темно
и  холодно.  Из  дома  Мария  Федоровна  так  и  не  вышла  —  писала
письма  родным  в  Данию  и  Англию.  Во  второй  половине  дня  неожи¬
данно  появился  офицер  лейб-гвардии  Е.И.В.  конвоя  A.A.  Грамотин.
 266

Он  был  в  крымском  отряде  охраны  Императорской  семьи  и  вместе
с  офицером  П.  Булыгиным  должен  был  отправиться  в  Сибирь  для
сбора  сведений  о  Ники  и  его  семье.
 Совсем  накануне  Нового  года  с  Кавказа  прибыл  с  визитом  пол¬
ковник  Д.С.  Шереметев,  сын  графа  С.Д.  Шереметева,  занимавшего
в  1917  г.  должность  флигель-адъютанта  Императора  Николая  II.
Он  поведал  Марии  Федоровне  обо  всех  тех  ужасах,  которые  при¬
шлось  пережить  его  семье.  Его  жену  Ирину  Илларионовну  Шереме¬
теву,  графиню,  урожденную  Воронцову-Дашкову,  вместе  с  детьми
собирались  расстрелять,  но  им  удалось  бежать.
 В  4  часа  31  декабря  отслужили  церковную  службу.  Присутство¬
вали  обе  дочери  —  Ольга  и  Ксения  и  все  внуки,  за  исключением
больного  Василия.  На  следующий  день  должен  был  состояться
отъезд  Ольги  с  семьей  из  Крыма.
 1 	(14)  января  1919  г.  Императрица  записала  в  своем  дневнике:
«Ольга  покинет  меня  сегодня  и,  наверное,  навсегда.  Они  будут
так  далеко,  что  я  даже  не  смогу  получать  телеграммы  или  пись¬
ма,  исключая  переданные  с  оказией,  но  оказии  ведь  так  редки!
Она  пришла  с  милым  маленьким  мальчиком  Тихоном  и  осталась
на  завтрак,  так  же  как  и  Ксения.  Милый  малыш  сразу  же  уселся  за
стол  и  откушал  с  нами.  Тут  же  после  завтрака  пришли  попрощаться
он  (Куликовский)  и  Комов.  Я  видела,  как  мимо  прошел  проклятый
пароход,  который  увезет  их.  Я  была  весьма  суха  с  ним  (Куликов¬
ским),  поскольку  именно  он  причинил  мне  такое  тяжелое  горе.
Просто  попрощалась  с  ним  так  же,  как  с  милым  моим  малышом  и
Комовым.  Ольга  еще  побыла  у  меня  —  до  двух  часов  пополудни,
когда  мне  пришлось  оторвать  от  сердца  мою  любимую  Беби!  Какая
же  это  жестокость,  просто-напросто  грех,  ведь  он  отнял  ее  у  меня,
да  еще  в  такое  время!  Господи,  спаси  и  сохрани  ее!..  В  результате
всей  этой  нервотрепки  после  столь  жестокой  сцены  прощания  снова
чувствовала  себя  нездоровой...»
 Наступил  1919  г.  Императрица  в  своем  дневнике  написала:  «Го¬
споди,  пусть  этот  год  окажется  лучше  и  светлее  предыдущего!»
 Год  оказался  не  менее  кровавым,  чем  предыдущий.  Из  дневни¬
ковых  записей  Императрицы  5  января  1919  /  18  декабря  1918  г.:
«Пришёл  Долгорукий  и  рассказал,  что  людей  продолжают  убивать.
Точно  это  стало  самой  обыденной  вещью.  Ведь  никакой  полиции
больше  нет,  а  потому  сразу  начинают  распускать  слухи,  что  это
дело  рук  офицеров.  Тем  самым  людей  настраивают  против  армии.
Возмутительно,  ведь  так  опять  можно  всё  испортить.  Печально,  что
никто  против  этого  не  выступает  и  ничего  не  предпринимает.  Если
бы  нашелся  человек,  который  железной  рукой  навел  бы  порядок  и
прекратил  бы  эту  жестокость...  только  бы  остановить  эту  жуткую
гражданскую  войну.  Она  —  злейшая  из  всех  зол  ».
 267

§  6.  «Прости  им,  Господи,
ибо  не  ведают,  что  творят...»
Убийство  великих  князей.  Январь  1919г.
 Я  лично  совершенно  убежден,  что  низмен¬
нее,  лживее,  злее  и  деспотичней  этой  деятель¬
ности  (большевиков.  —  Ю.К.)  еще  не  было  в
человеческой  истории  даже  в  самые  подлые  и
кровавые  времена.
 ИЛ.  Бунин
 В  первых  числах  февраля  1919  г.  до  Крыма  докатились  страш¬
ные  слухи,  что  в  ночь  на  29  января  1919  г.  в  Петропавловской
крепости  большевиками  без  суда  и  следствия  были  расстреляны
четверо  великих  князей:  Николай  Михайлович,  Павел  Алексан¬
дрович,  Дмитрий  Константинович,  Георгий  Михайлович.  Одного
из  них,  Павла  Александровича,  несли  на  носилках.  Дмитрий
Константинович  был  религиозным  и  верующим  человеком.  Рас¬
сказывали,  что  умер  он  с  молитвой  на  устах.  Тюремные  сторожа
говорили,  что  он  повторял  слова  Христа:  «Прости  им,  Господи,  не
ведают,  что  творят».
 Первым  арестовали  великого  князя  Николая  Михайловича,
внука  Николая  I.  Он  был  наиболее  яркой  фигурой  среди  Романовых.
Хотя  Николай  Михайлович  получил  военное  образование,  в  юности
он  серьезно  увлекался  энтомологией.  Под  его  редакцией  вышло
9-томное  издание  «Мемуары  о  чешуекрылых».  Французское  энто¬
мологическое  общество  избрало  его  своим  членом,  когда  ему  было
всего  девятнадцать  лет.  Но  заслуженную  славу  великому  князю
принесли  его  знаменитые  труды  по  истории:  «Император  Алек¬
сандр  I.  Опыт  исторического  исследования»,  «Граф  П.А.  Строганов
(1774—1817)»,  «Князья  Долгорукие,  сподвижники  Императора»,
«Император  Александр  I  в  первые  годы  его  царствования».  Труд
«Русские  портреты  XVIII  и  XIX  столетий»,  не  имеющий  аналогов
в  мировом  искусствоведении,  JI.H.  Толстой  назвал  «драгоценным
материалом  истории».  С  1892  г.  Николай  Михайлович  —  пред¬
седатель  Русского  географического,  а  с  1910  г.  —  Русского  исто¬
рического  общества,  с  1910  г.  —  доктор  философии  Берлинского
университета,  с  1915-го  —  доктор  русской  истории  Московского
университета.  По  политическим  взглядам  великий  князь  отличался
^наибольшим  радикализмом.  Он  признавал  необходимость  для  Рос-
 268

w
 сии  реформистского  пути  развития  и  выступал  за  конституционную
монархию.  Николай  Михайлович  был  лично  знаком  с  JI.Н.  Толстым
и  находился  с  ним  в  переписке.  В  одном  из  писем  Толстому  он  писал:
«Вы  вполне  правы,  что  есть  что-то  недоговоренное  между  нами,
но  смею  Вас  уверить,  что,  несмотря  на  родственные  узы,  я  гораздо
ближе  к  Вам,  чем  к  ним.  Именно  чувство  деликатности,  вследствие
моего  родства,  заставляет  меня  молчать  по  поводу  существующего
порядка  и  власти,  и  это  молчание  еще  тяжелее,  т[ак]  к[ак]  все  язвы
режима  мне  очевидны  и  исцеление  оных  я  вижу  только  в  коренном
переломе  всего  существующего».
 Великий  князь  Павел  Александрович  был  пятым  сыном  Импе¬
ратора  Александра  II.  Он  был  женат  на  греческой  принцессе  Алек¬
сандре  Георгиевне.  Будучи  генералом  от  кавалерии,  командовал
лейб-гвардии  Конным  полком  в  1890—1896  гг.  и  Гвардейским  кор¬
пусом  в  1898—1902  гг.  Покровительствовал  всем  поощрительным
коннозаводским  учреждениям  в  России  и  был  почетным  председа¬
телем  Русского  общества  охраны  народного  здоровья.
 Великий  князь  Дмитрий  Константинович  являлся  сыном  велико¬
го  князя  Константина  Николаевича  и  великой  княгини  Александры
Иосифовны  и  был  тем  самым  двоюродным  братом  Александра  III  и
двоюродным  дядей  Николая  II.  В  течение  долгого  времени  он  был
главноуправляющим  Государственного  коннозаводства.  Человек
высоких  гуманистических  принципов,  он  не  раз  заявлял  о  том,  что
все  великие  князья  из  рода  Романовых  должны  сами  отказаться  от
тех  высоких  постов,  которые  они  занимали  по  традиции.  Как  и  его
брат,  великий  князь  Константин  Константинович  —  президент  Ака¬
демии  наук,  поэт  и  драматург,  Дмитрий  Константинович  держался
в  стороне  от  остальных  членов  царской  семьи.
 Великий  князь  Георгий  Михайлович,  сын  великого  князя
Михаила  Николаевича,  был  женат  на  великой  княгине  Марии
Георгиевне  —  дочери  греческого  короля  Георга  I  и  великой  кня¬
гини  Ольги  Константиновны.  Увлечением  всей  его  жизни  была
нумизматика.  Он  автор  известного  издания  «Русские  монеты
XVIII  и  XIX  вв.»,  получившего  высокую  оценку  специалистов
того  времени.  Георгий  Михайлович  явился  инициатором  издания
 15-томного  свода  документального  нумизматического  материала
по  истории  денежного  обращения  России  —  «Корпуса  русских
монет  XVIII—XIX  вв.  ».  Ученые  России  подготовили  это  издание
целиком  на  личные  деньги  великого  князя.  С  1895  г.  он  возглав¬
лял  Музей  Императора  Александра  III,  позже  известный  под  на¬
званием  Русский  музей.
 Великие  князья  были  арестованы  в  начале  июля  1918  г.  и  первое
время  находились  в  Вологодской  тюрьме.  В  сохранившемся  письме
великого  князя  Георгия  Михайловича  великой  княгине  Марии
 в
 Георгиевне,  тайно  вынесенном  из  тюремной  камеры,  говорилoci
 269

«Мы  находимся  в  тюрьме  уже  в  течение  четырнадцати  дней,  и  самое
страшное  то,  что  нам  до  сих  пор  не  предъявили  никакого  обвинения.
Многие  из  охранников  помнят  меня  с  фронта,  и  мы  разговариваем
друг  с  другом  очень  вежливо.  Их  идеи  довольно  путанны  и  являют¬
ся  следствием  социалистической  пропаганды  —  той  пропаганды,
которая  превратила  их  в  стадо  обманутых  детей.
 Сегодня,  в  воскресный  день,  мы  были  в  церкви,  и  нас  помести¬
ли  позади  решетки,  как  зверей.  По  приказу  Урицкого  нас  должны
перевести  в  Петербург.  Мы  думаем,  что  нас  отправляют  отсюда
(из  Вологды)  для  того,  чтобы  мы  не  попали  в  руки  союзников.
С  другой  стороны,  учитывая  те  ужасные  новости  об  убийстве  Вер¬
ховного  —  Царя,  —  я  не  могу  быть  уверен  в  том,  что  они  не  сдела¬
ют  с  нами  то  же  самое.  Я  уверен,  что  они  посадили  нас  в  тюрьму
как  раз  для  этого,  и  мы,  по  всей  вероятности,  будем  осуждены.
Я,  однако,  не  боюсь  этого,  потому  что  совесть  моя  чиста  и  с  помощью
Всевышнего  я  умру  спокойно».
 В  начале  августа  1918  г.  все  три  великих  князя  были  переведены
в  Петроград  в  Дом  предварительного  заключения,  находившийся
в  Петропавловской  крепости,  где  они  пребывали  вплоть  до  своего
расстрела  в  январе  1919  г.  Несколько  позже  туда  же  при  строгом
режиме  под  стражей  был  доставлен  и  великий  князь  Павел  Алек¬
сандрович,  который  до  тех  пор  был  на  свободе  и  со  своей  семьей
жил  в  Царском  Селе.  В  августе  1918  г.  Харальд  Скавениус,  не  до¬
жидаясь  получения  инструкций  из  МИДа  Дании,  по  собственной
инициативе  обратился  к  советскому  правительству  с  требованием
предоставления  гарантий  арестованным  великим  князьям.  Осенью
 1918 	г.  Скавениус  посетил  Урицкого,  в  руках  которого  находились
все  властные  распоряжения  в  отношении  арестованных.  Последний
заявил  датскому  посланнику,  что  великие  князья  переведены  в
Петроград  ради  их  собственной  безопасности.  Заявления  аналогич¬
ного  содержания  были  даны  Урицким  и  самим  великим  князьям.
В  телеграмме,  направленной  позже  в  датский  МИД,  Скавениус
коротко  комментировал  эти  заявления:  «Это,  естественно,  является
неправдой».  С  согласия  датского  посланника  посольство  Дании
в  Петрограде  выделяло  денежные  средства,  на  которые  осущест¬
влялась  покупка  продуктов  питания,  доставлявшихся  три  раза  в
неделю  арестованным.
 9 	августа  1918  г.,  еще  до  ареста  великого  князя  Павла  Алек¬
сандровича,  Скавениус  предложил  ему  через  его  приемную  дочь
Марианну  план  организованного  побега  из  России.  Великий  князь
должен  был  скрыться  в  австро-венгерском  посольстве,  находив¬
шемся  в  тот  период  под  патронатом  Дании.  Одетый  в  форму  австро¬
венгерского  военнопленного  Павел  Александрович  должен  был
затеряться  в  рядах  австрийских  военнопленных.  Великий  князь
наотрез  отказался  принять  к  исполнению  этот  план,  заявив,  что  он
 270

скорее  умрет,  нежели  наденет  на  себя  австро-венгерскую  форму  —
форму  враждебного  России  государства.
 15 	августа  по  распоряжению  Чрезвычайной  комиссии  в  Пе¬
тропавловскую  крепость  был  доставлен  пятый  князь  —  Гавриил
Константинович,  больной  туберкулезом.  Он  был  сыном  велико¬
го  князя  Константина  Константиновича  и  носил  титул  князя
Императорской  крови,  так  как  согласно  реформе  Александра  III
звание  великих  князей  носили  только  дети  и  внуки  царствующего
Государя.
 В  1915  г.  Гавриил  Константинович  окончил  Военную  акаде¬
мию  в  чине  полковника.  Его  подпись  среди  шестнадцати  под¬
писей  других  Романовых  стояла  под  письмом,  направленным
Николаю  II  после  убийства  Распутина.  Авторы  письма  просили
царя  о  прощении  великого  князя  Дмитрия  Павловича,  участво¬
вавшего  в  убийстве.
 Позже  в  эмиграции  князь  Гавриил  Константинович  вспоминал:
«15-го  августа  н[ового  стиля]  1918  г.  меня  арестовали  по  приказа¬
нию  Чека  и,  продержав  там  в  полном  неведении  несколько  часов,
отвезли  в  Дом  предварительного  заключения...  Тюрьма  на  меня  про¬
извела  удручающее  впечатление.  Особенно  теперь,  в  такое  тяжелое
время  и  в  полном  неведении  будущего,  мои  нервы  сдали.  Пришел
начальник  тюрьмы,  господин  с  седой  бородой  и  очень  симпатичной
наружности.  Я  попросил  поместить  меня  в  лазарет,  как  обещал  сде¬
лать  Урицкий,  но  постоянного  лазарета  в  Доме  предварительного
заключения  не  оказалось,  и  начальник  тюрьмы  посоветовал  мне
поместиться  в  отдельной  камере.  Меня  отвели  на  самый  верхний
этаж,  в  камеру  с  одним  маленьким  окном  за  решеткой.  Камера  была
длиной  в  шесть  шагов  и  шириной  в  два  с  половиной.  Железная  кро¬
вать,  стол,  табуретка  —  все  было  привинчено  к  стене.  Начальник
тюрьмы  приказал  положить  на  койку  второй  матрац.
 В  этой  же  тюрьме  сидели:  мой  родной  дядя  великий  князь  Дми¬
трий  Константинович  и  мои  двоюродные  дяди  —  великие  князья
Дмитрий  Константинович,  Николай  и  Георгий  Михайловичи.
 Вскоре  мне  из  дома  прислали  самые  необходимые  вещи,  и  я  на¬
чал  понемногу  устраиваться  на  новой  квартире.  В  этот  же  день  за¬
шел  ко  мне  в  камеру  дядя  Николай  Михайлович.  Он  не  был  удивлен
моим  присутствием  здесь,  т.к.  был  убежден,  что  меня  тоже  привезут
сюда.  Дядя  Дмитрий  Константинович  помещался  на  одном  этаже
со  мной,  но  его  камера  выходила  на  север,  а  моя  на  восток.  Дядя
Павел  Александрович,  Николай  и  Георгий  Михайловичи  помеща¬
лись  этажом  ниже,  каждый  в  отдельной  камере.
 В  этот  же  день  мне  удалось  пробраться  к  дяде  Дмитрию  Кон¬
стантиновичу.  Стража  смотрела  на  это  сквозь  пальцы,  прекрасно
сознавая,  что  мы  не  виноваты.  Я  подошел  к  камере  дяди,  и  мы  по¬
говорили  в  отверстие  в  двери...  Я  нежно  любил  дядю  Дмитрия;  oil
 271

был  прекрасным  и  очень  добрым  человеком  и  являлся  для  нас  как
бы  вторым  отцом,  разговаривать  пришлось  недолго,  потому  что
разговоры  были  запрещены...
 Тюремная  стража  относилась  к  нам  очень  хорошо.  Я  и  мой  дядя
Дмитрий  Константинович  часто  беседовали  с  ними,  и  они  выпуска¬
ли  меня  в  коридор,  позволяли  разговаривать,  а  иногда  даже  раз¬
решали  бывать  в  камере  дяди.  Особенно  приятны  были  эти  беседы
по  вечерам,  когда  больше  всего  чувствовалось  одиночество».
 В  это  время  супруга  великого  князя  Гавриила  Константинови¬
ча  —  Антонина  Романова  (Нестеровская)  предпринимала  отчаян¬
ные  попытки  спасти  из  тюрьмы  больного  мужа.  С  этой  целью  она
посетила  М.  Урицкого.  «Урицкий  встретил  меня  на  пороге,  —  вспо¬
минала  она.  —  Это  был  очень  прилично  одетый  мужчина  в  крах¬
мальном  белье,  небольшого  роста,  с  противным  лицом  и  гнусавым,
сдавленным  голосом.
 — 	Чем  могу  служить  вам,  сударыня,  —  задал  он  мне  вопрос.
 Я  вспомнила  совет  Н.И.  JI-вой  и,  собрав  все  свое  спокойствие,
 сказала:
 — 	Мой  муж,  Гавриил  Константинович,  в  данное  время  лежит
больной  инфлуэнцией.  Он  страдает  туберкулезом,  и  я  пришла
заявить,  что  мой  муж  ни  в  коем  случае  никуда  не  может  ехать,  так
как  всякое  передвижение  грозит  для  него  открытием  туберкулез¬
ного  процесса,  что  подтверждают  документы  и  принесенные  мною
свидетельства.
 Он  слушал  молча,  стоя  передо  мной  и  пытливо  смотря  мне  в  глаза.
 — 	Сколько  лет  вашему  мужу?
 — 	Тридцать,  —  ответила  я.
 — 	В  таком  случае  его  туберкулез  не  опасен,  —  услышала  я
скрипучий  голос  Урицкого,  —  во  всяком  случае,  я  пришлю  своих
врачей  и  буду  базироваться  на  их  диагнозе.  Больного  я  не  вышлю;
в  этом  он  может  быть  спокойным,  —  сказал  он,  взял  докторские
свидетельства  и  записал  наш  адрес.
 Я  вышла  от  него  окрыленная  надеждой.  В  той  же  столовой  меня
ждали  братья  мужа.  Рассказав  им,  как  все  произошло,  я  увидела
на  их  лицах  радость  за  брата.  Оказывается,  Урицкий  приказал
им  через  неделю  выехать.  Мне  хотелось  подождать  результатов
ходатайства  княгини  Палей,  которая  тоже  привезла  Урицкому
свидетельства  о  болезни  ее  мужа...  Через  несколько  минут  вы¬
шла  княгиня  Палей.  На  наш  вопрос  она  отвечала,  что  Урицкий
ей  сказал  то  же  самое,  что  и  мне,  но  только  сыну  ее  велел  выехать
через  неделю.  Поговорив  еще  некоторое  время,  мы  вышли  из  этого
застенка».
 Антонина  Романова  на  визите  к  Урицкому  не  остановилась.
Как  явствует  из  ее  воспоминаний,  сразу  после  ареста  Гавриила
Константиновича  ей  удалось  через  великого  князя  Константина.
 272

Константиновича  войти  в  контакт  с  преподавателем  русской  ли¬
тературы  великих  князей  (его  инициалы  А.  Романова  обозначала
как  «Н.К.К.»),  который  хорошо  знал  члена  ЧК,  большевика  «Б.».
По  свидетельству  той  же  Антонины  Романовой,  в  свое  время,  благо¬
даря  связям  с  Константиновичами,  «Н.К.К.  »  очень  помог  больше¬
вику  «Б.»  в  его  скитаниях  и  сидении  по  тюрьмам  до  революции.
 Гавриил  Константинович,  говоря  о  тюремном  комиссаре,  кото¬
рый  в  ноябре  1918  г.  конфиденциально  сообщил  ему  о  переводе  его
в  клинику  Герзони,  называет  фамилию  —  Богданов.  Сопоставляя
факты,  можно  предположить,  что  комиссар  «Б.»  (у  Антонины
Романовой)  и  комиссар  Богданов  (у  Гавриила  Константиновича)  —
это  одно  и  то  же  лицо.
 Энергичной  Антонине  Романовой  удалось  установить  дружеские
отношения  с  сестрой  большевика  «Б.»  и  через  нее  в  течение  всего
периода  пребывания  великого  князя  Гавриила  Константиновича
в  тюрьме  напрямую  поддерживать  связь  с  комиссаром  «Б.».  Опи¬
сывая  встречу  с  ним,  она  давала  ему  следующую  характеристику:
«Удивительно  симпатичное  болезненное  лицо  с  прекрасными  глаза¬
ми.  Он  был  высокого  роста  и  страшно  худой.  Одет  он  был  в  русскую
рубашку  черного  цвета  и  мягкие  широкие  большие  сапоги».
 В  течение  всего  лета  Антонина  Романова  постоянно  появ¬
лялась  в  тюрьме  то  у  Урицкого,  то  у  Богданова,  прося  за  мужа.
Она  обратилась  и  к  Горькому,  чья  позиция  в  отношении  ареста  в
тот  период  многих  лиц  —  представителей  культуры  и  науки  —
ей  была  хорошо  известна.  «Большая  чудная  квартира  в  богатом
доме.  В  квартире  с  утра  до  ночи  толпится  народ,  —  писала  она
в  своих  воспоминаниях,  —  меня  просили  подождать  и,  види¬
мо,  забыли  обо  мне.  Наконец  вышла  жена  Горького,  артистка
М.Ф.  Андреева,  красивая,  видная  женщина,  лет  сорока  пяти.
Я  стала  ее  умолять  помочь  освободить  мужа.  Она  сказала,  что  не
имеет  ничего  общего  с  большевиками,  но  что  ей  теперь  как  раз
предлагают  занять  пост  комиссара  театров,  и  если  она  согласит¬
ся,  то  думает,  что  по  ее  просьбе  будут  освобождать  заключенных.
Во  время  этого  разговора  вошел  Горький.  Он  поздоровался  со  мною
молча.  Ушла  я  от  них  окрыленная  надеждой.  Меня  приглашали
заходить  и  обещали  уведомить  о  дальнейшем...»
 Между  тем  тюремная  жизнь  великих  князей  шла  своим  чере¬
дом.  Поднимали  арестованных  в  7  часов  утра.  До  обеда,  то  есть  до
 12 	часов  дня,  выводили  на  прогулку.  Некоторых  арестованных  вы¬
водили  партиями,  «нас  же  в  одиночку  и  позволяли  гулять  только
вдоль  восточной  стены  тюремного  двора,  —  вспоминал  Гавриил
Константинович.  —  В12  часов  дня  давали  обед,  состоявший  из  супа
и  куска  хлеба.  В  6  часов  вечера  разносили  ужин  и  между  обедом  и
ужином  узникам  разрешали  пить  чай.  В  7  часов  тюрьма  переходи-
а  на  ночное  положение  и  опять,  как  и  утром,  начиналась  ходьба^
 273

лязганье  ключей,  щелканье  замков.  Затем  становилось  тихо,  гасили
большинство  огней,  и  наступала  жуткая  тишина».
 После  переговоров,  которые  провел  с  руководством  тюрьмы  вели¬
кий  князь  Дмитрий  Константинович,  Романовым  были  разрешены
совместные  прогулки  и  увеличена  их  продолжительность.  Гавриил
Константинович  вспоминал:  «Началась  новая  эра  в  нашей  тюремной
жизни.  Мы  гуляли  в  большой  компании  и  вместо  четверти  часа  —
час,  что  было  для  всех  большой  радостью.  Вместе  с  нами  гуляли
генерал-адъютант  Хан-Нахичеванский,  под  начальством  которого
я  был  на  войне,  князь  Д.,  два  брата  А.  и  многие  другие.  Многие  не¬
знакомые  арестованные  нас  приветствовали,  а  сторожа  иногда  даже
титуловали.  Они  нам  соорудили  из  длинной  доски  большую  скамейку
во  дворе  тюрьмы,  и  мы  часто  сидели,  греясь  на  солнце...  »
 Стража  относилась  к  великим  князьям  вполне  дружелюбно.
Узники  и  их  сторожа  часто  через  дверь  вели  задушевные  беседы.
Среди  тюремщиков  были  уроженцы  балтийских  провинций  и  сол¬
даты  лейб-гвардии  Гренадерского  полка,  некоторые  из  них  даже
иногда  помогали  арестованным  одеваться.  Самое  благоприятное
впечатление  производил  начальник  тюрьмы,  который  относился  к
великим  князьям  корректно  и  часто  даже  продлевал  заключенным
свидания  с  родственниками.  Он  же  приносил  Романовым  при¬
шедшие  на  их  имя  почтовые  открытки  и  просил  ни  в  коем  случае
не  пользоваться  нелегальными  способами  переписки,  которые,
естественно,  существовали  в  тюрьме.
 Самой  жуткой  фигурой  в  тюрьме  был  тюремный  комиссар,
который,  как  правило,  всегда  присутствовал  во  время  тюремных
свиданий.  Князь  Гавриил  Константинович  вспоминал:  «Говорить
свободно  было  нельзя:  тут  же  сидел  комиссар  тюрьмы,  отврати¬
тельный  тип,  всегда  невероятно  грязный;  он  хотел  все  слышать
и  требовал,  чтобы  мы  говорили  громко.  Свидание  продолжалось
четверть  часа,  обстановка  была  тягостной...»
 Наиболее  страшными  были  ранние  утренние  часы,  когда
в  тюрьме  поднимался  шум,  ходьба,  а  затем  все  опять  стихало.
«Это  выводили  на  расстрел,  может  быть,  тех,  с  которыми  только
вчера  еще  гулял  и  говорил  на  тюремном  дворе...»  —  писал  князь
Гавриил  Константинович.
 В  начале  августа  1918  г.  жена  великого  князя  Георгия  Михайло¬
вича  великая  княгиня  Мария  Георгиевна,  находившаяся  в  Лондоне
вместе  с  дочерьми  —  княжнами  Ниной  и  Ксенией  Георгиевнами,
направила  датской  королеве  Александрине,  приходившейся  пле¬
мянницей  великим  князьям  Николаю  и  Георгию  Михайловичам,
письмо,  в  котором  просила  ее  помочь  мужу  и  другим  великим  кня¬
зьям,  сидевшим  в  Петропавловской  крепости.  Великая  княгиня  на¬
правила  также  письма  в  английский  королевский  дом  и  Ватикан.
Настойчивая  просьба  оказать  помощь  членам  царской  семьи/
 274 	”

щ
 поступила  к  королеве  Александрине  также  и  от  ее  матери  великой
княгини  Анастасии  Михайловны,  проживавшей  в  Германии.  Дат¬
ская  королева,  близко  к  сердцу  принявшая  сообщение  о  бедствен¬
ном  положении  своих  дядей  в  Петрограде  и  пытаясь  поддержать
их  морально,  послала  им  ободряющее  письмо.  «Чудное  письмо,
которое  я  получил  от  Ее  Величества,  —  писал  великий  князь  Ни¬
колай  Михайлович  X.  Скавениусу  в  октябре  1918г.,  —  наполнило
меня  радостью.  Узнаю  дочь  моей  сестры  и  внучку».
 Король  Дании  Кристиан  X  от  своего  имени  и  от  имени  короле¬
вы  просил  министра  иностранных  дел  Эрика  Скавениуса  сделать
все  возможное  для  освобождения  заключенных.  Эрик  Скавениус
направил  своему  двоюродному  брату  Харальду  депешу,  в  которой
содержалась  просьба  короля  посетить  великих  князей  в  Петро¬
павловской  крепости  и  известить  Министерство  иностранных  дел
Дании  обо  всем,  что  там  происходило.  С  просьбой  помочь  другому
Романову  —  великому  князю  Дмитрию  Константиновичу  —  обра¬
щался  к  Скавениусу  и  британский  посол  в  Петрограде.
 Энергичный  Скавениус  не  единожды  посещал  в  Петропавлов¬
ской  крепости  всех  четырех  великих  князей,  которые  со  своей
стороны  просили  его  сделать  все  для  их  освобождения.  В  своих
донесениях,  регулярно  направляемых  в  адрес  МИДа  Дании  (они  со¬
хранились  в  Государственном  архиве  страны),  датский  посланник,
сообщая  о  положении  дел  в  России,  выступал  с  резкой  критикой
большевиков  и  проводимой  ими  политики.
 Цинизм  большевиков,  однако,  был  беспределен.  Моисей  Уриц¬
кий  во  время  «визита»  к  заключенным  в  Петропавловской  крепости
на  вопрос  великого  князя  Дмитрия  Константиновича,  почему  они
арестованы  и  содержатся  в  тюрьме,  ответил,  что  советские  власти
заботятся  прежде  всего  о  безопасности  великих  князей,  так  как
народ  хочет  с  ними  расправиться.  При  этом  он,  однако,  добавил,
что,  если  немецкое  правительство  освободит  социалиста  Либкнехта,
большевики  готовы  освободить  и  великих  князей.
 Тем  временем  в  Лондоне  великая  княгиня  Мария  Георгиевна
продолжала  прилагать  настойчивые  усилия,  чтобы  оказать  воздей¬
ствие  на  папский  престол  и  через  него  на  немецкое  правительство
с  целью  добиться  от  большевиков  освобождения  великих  князей  и
направления  их  в  Крым,  где  тогда  находились  другие  члены  цар¬
ской  семьи  во  главе  с  вдовствующей  Императрицей.  Обращение  об
оказании  помощи  великим  князьям  было  сделано  и  находившемуся
в  то  время  в  Лондоне  американскому  президенту  —  «миротворцу»
Вудро  Вильсону,  автору  знаменитых  14  пунктов  о  мире.  Но  Виль¬
сон  не  сделал  ничего.  Он  даже  не  соизволил  ответить  на  эти  крики
о  помощи.
 Как  явствует  из  писем  арестованных  членов  Императорской
 т
 семьи,  в  июле  1918  г.  они  уже  знали  о  том,  что  царь  и  его  семь
 275

w
 расстреляны.  Великий  князь  Николай  Михайлович  в  письме  дат¬
скому  посланнику  в  октябре  1918  г.  писал:  «Иллюзии  Ее  Величества
Императрицы-Матери  по  поводу  судьбы  ее  августейшего  сына  меня
расстраивают.  Было  бы  просто  чудом,  если  бы  он  остался  целым  и
невредимым...»
 Горечь  и  отчаяние  по  поводу  судьбы  России  звучат  в  письмах
Романовых.  «Я  совершенно  раздавлен  всем,  что  здесь  произошло,  —
восклицал  великий  князь  Георгий  Михайлович  в  письме  жене.  —
Как  ты  знаешь,  России  больше  не  существует.  Она  была  продана
Германии  евреями  с  помощью  русских  предателей.  Русские  ничего
не  имеют  в  своих  мозгах,  кроме  водки.  Они  пили  ее  в  течение  столе¬
тий  и  потому  поглощены  ею.  Если  американцы  в  один  прекрасный
день  придут  сюда,  я  не  удивлюсь,  что  они  продадут  всех  жителей,
как  когда-то  они  продали  негров.  Зулусы  более  цивилизованны,
нежели  русские».
 В  течение  всей  осени  1918  г.  Харальд  Скавениус  находился
в  постоянном  контакте  с  арестованными  великими  князьями.
Он  посещал  их  в  тюрьме  вместе  со  своей  женой  Анной  Софией  Ска¬
вениус  и  тайно  обменивался  письмами.  При  участии  X.  Скавениуса
и  датского  посольства  в  Петрограде  в  тюрьму  для  осужденных  три
раза  в  неделю  доставлялись  дополнительные  продукты  питания.
В  архиве  X.  Скавениуса,  находящемся  в  Королевской  библиотеке
в  Копенгагене,  сохранилось  четыре  письма,  написанные  ему  в  то
время  великим  князем  Николаем  Михайловичем.  Скавениус  по¬
лучал  также  письма  и  от  великого  князя  Георгия  Михайловича
для  пересылки  их  его  жене  —  великой  княгине  Марии  Георгиевне,
находившейся,  как  говорилось  выше,  в  Лондоне.
 На  датского  посланника  и  его  жену  сильное  впечатление  произ¬
водил  тот  факт,  как  достойно  вели  себя  в  тюрьме  великие  князья.
В  воспоминаниях  великого  князя  Гавриила  Константиновича,
самого  молодого  из  великих  князей  и  единственного,  кому  удалось
вырваться  из  большевистских  застенков,  есть  следующие  свиде¬
тельства:  «..  .Встречи  (имеются  в  виду  встречи  в  тюрьме.  —  Ю.К.)  с
моими  дядями  продолжались.  Мы  обычно  встречались  на  прогул¬
ках  и  обменивались  несколькими  фразами.  Странно  мне  было  на
них  смотреть  в  штатском  платье.  Всегда  носившие  военную  форму,
они  изменились  до  неузнаваемости.  Я  не  могу  сказать,  что  тюрьма
сильно  угнетала  их  дух...
 Однажды  на  прогулке  один  из  тюремных  сторожей  сообщил
нам,  что  убили  комиссара  Урицкого...  Скоро  начались  массовые
расстрелы...  а  на  одной  из  прогулок...  до  нас  дошло  известие,
что  мы  все  объявлены  заложниками.  Это  было  ужасно.  Я  силь¬
но  волновался.  Дядя  Дмитрий  Константинович  меня  утешал:
 Не  будь  на  то  Господня  воля...  —  говорил  он,  цитируя  “Бородино”,  -
 276

не  отдали  бы  Москвы”,  а  что  наша  жизнь  в  сравнении  с  Россией  —
нашей  Родиной?”
 Он  был  религиозным  и  верующим  человеком,  и  мне  впослед¬
ствии  рассказывали,  что  умер  он  с  молитвой  на  устах.  Тюремные
сторожа  говорили,  что  когда  он  шел  на  расстрел,  то  повторял  слова
Христа:  “Прости  им,  Господи,  не  ведают,  что  творят”...»  Другой
великий  князь,  Георгий  Михайлович,  в  письме  жене  так  описывает
свое  душевное  состояние  в  те  страшные  дни  1918  г.:  «Я  более  чем
спокоен,  и  ничто  меня  больше  не  тревожит.  Бог  помогает  мне  не
терять  мужества  и  после  того  шока,  который  я  пережил  в  январе
в  Хельсингфорсе,  когда,  включив  свет,  я  увидел  дуло  револьвера
у  моей  головы  и  штык,  направленный  прямо  на  меня,  сердце  мое
спокойно.
 Я  твердо  решил,  что  если  мне  суждено  умереть,  то  смерть  я  хочу
принять,  глядя  ей  прямо  в  глаза,  без  всякой  повязки  на  глазах,  т.к.
я  хочу  видеть  оружие,  которое  будет  направлено  на  меня.  Я  уверяю
тебя,  что  если  это  должно  случиться  и  если  на  это  есть  воля  Божья,
то  ничего  в  этом  страшного  нет».
 X.  Скавениус  постоянно  сносился  с  датским  министром  ино¬
странных  дел.  Однако  в  Дании,  как  и  в  Англии,  правительственные
круги,  да  и  члены  королевского  дома  были  напуганы  развитием  со¬
бытий  в  России,  а  потому  относились  к  вопросу  спасения  великих
князей  весьма  настороженно.  Когда  в  июле  1918  г.  правительство
Дании  получило  из  Петрограда  сообщение  посланника  об  убийстве
царской  семьи,  ни  оно,  ни  датский  королевский  дом  не  сделали
по  этому  поводу  никаких  официальных  заявлений.  Министр  ино¬
странных  дел  Дании  Эрик  Скавениус  придерживался  мнения,  что
события  в  России  являются  «внутренним  делом  русских».  В  память
членов  царской  семьи  в  Копенгагене  в  Русской  церкви  на  Бредгаде
была  отслужена  заупокойная  служба,  на  которой  присутствовали
члены  королевской  семьи  и  дипломаты,  аккредитованные  в  датской
столице.
 Не  было  активной  поддержки  в  вопросе  освобождения  великих
князей  ни  со  стороны  шведского,  ни  со  стороны  норвежского  коро¬
левских  домов.  Имеются  даже  свидетельства,  что  в  октябре—ноябре
 1918 	г.  информация,  поступавшая  из  Петрограда  от  X.  Скавениуса,
доставлялась  датскому  королю  с  запозданием.
 17  августа  эсером  А.  Каннегисером  был  убит  Моисей  Урицкий.
В  этот  же  день  было  совершено  покушение  на  В.  Ленина.  Народный
комиссариат  внутренних  дел  дал  указание  «немедленно  арестовы¬
вать  всех  правых  эсеров,  а  из  буржуазии  и  офицерства  взять  значи¬
тельное  количество  заложников».  Газета  «Петроградская  правда»
в  те  дни  писала:  «Вожди  и  видные  люди  царского  времени  должны
быть  расстреляны.  Список  заложников  должен  быть  опубликован,
 277

дабы  всякий  прохвост  и  проходимец,  а  точнее  капиталисты,  зна¬
ли,  кто  из  великих  князей,  вельмож  и  сановников  понесет  кару  в
случае  гибели  хотя  бы  одного  из  советских  вождей  и  работников».
По  Северной  столице  прокатилась  новая  волна  арестов.  По  данным
большевистской  печати,  в  те  дни  было  расстреляно  556  лиц,  при¬
надлежащих  к  буржуазным  классам.  Нападению  подверглись  и
посольства  и  консульства  западных  стран.  Газеты  ежедневно  со¬
общали  о  новых  и  новых  расстрелах  арестованных,  среди  которых
были  министры,  редакторы  и  вообще  политические  противники
большевистского  режима.
 Первым  сигналом  к  развертыванию  «беспощадного  массового
террора»  была  телеграмма  В.  Ленина  руководству  Пензенского  гу-
бисполкома  на  имя  Евгении  Бош  от  августа  1918  г.,  в  которой  Ленин
давал  указания,  как  справиться  с  крестьянскими  восстаниями:  «Со¬
мнительных  —  запереть  в  концентрационный  лагерь  вне  города»,
а  кроме  того,  «провести  беспощадный  массовый  террор».
 Через  десять  дней  после  ленинской  телеграммы  вышел  Декрет
Совета  Народных  Комиссаров  о  «красном  терроре».  Под  ним  стоя¬
ли  подписи  представителей  ЧК:  Г.И.  Петровского,  Д.И.  Курского
и  управляющего  делами  Совнаркома  В.Д.  Бонч-Бруевича.  Декрет
призывал  к  массовым  расстрелам.  Центральными  и  местными  со¬
ветскими  газетами  летом  1918  г.  была  развернута  широкая  анти¬
монархическая  кампания.  10  сентября  газета  «Русская  жизнь»,
издававшаяся  в  Харькове,  писала,  что  в  Новочеркасске  открылся
монархический  съезд.  «Съезд  намерен  организовать  во  всех  горо¬
дах  России  “монархические  ячейки”,  чтобы  потом  провозгласить
старшего  из  рода  Романовых  “всероссийским  Императором”».
 Тучи  над  узниками  Петропавловской  крепости  сгущались  все
больше.  Царская  семья,  бывшая  с  момента  прихода  к  власти  боль¬
шевиков  разменной  монетой  в  отношениях  между  Германией  и
большевиками,  была  расстреляна.  Ни  Вильгельм  II,  ни  германское
правительство  не  сделали  ничего  для  ее  спасения.  Та  же  ситуация
складывалась  и  в  отношении  четырех  великих  князей.  Как  яв¬
ствует  из  письма  великого  князя  Николая  Михайловича  датскому
посланнику  от  13  октября  1918  г.,  великий  князь  хорошо  понимал
всю  тщетность  попыток  достичь  своего  освобождения  с  помощью
Германии  «и  при  посредничестве  украинского  гетмана  Скоропад-
ского».  По  этому  поводу  он  писал  Скавениусу:  «Я  хочу,  чтобы  Вы
были  в  курсе  всей  подноготной  переговоров  по  поводу  моего  осво¬
бождения.  Мой  главный  управляющий  Молодовский,  которого
вы  знаете,  был  принят  20.IX  самым  любезным  образом  гетманом
Скоропадским.  Он  тут  же  напрямую  связался  с  Берлином  и  поручил
представителю  МИДа  Германии  г-ну  Палтоффу  телеграфировать  по
этому  поводу  Иоффе.  И  вот  прошел  уже  почти  месяц  —  никакого
результата  и  никакого  удовлетворительного  ответа.  В  том,  что  ка-/
 278

щ
 сается  гетмана,  он  попросил  господина  Молодовского  передать  мне,
что  он  предоставляет  мне  свободу  выбора  места  на  Украине,  где  бы
я  хотел  проживать.  Все  власти  Киева  были  необычайно  любезны  с
Молодовским  ».
 Давая  оценку  большевикам  и  той  игре,  которую  они  и  Германия
вели  между  собой,  он  замечал:  «..  .Я  думаю,  что  не  ошибусь  по  пово¬
ду  настоящих  намерений  немцев.  Вы  сами  прекрасно  знаете,  что  все
наши  теперешние  правители  находятся  на  содержании  у  Германии,
и  самые  известные  из  них,  такие  как  Ленин,  Троцкий,  Зиновьев,
воспользовались  очень  круглыми  суммами.  Поэтому  одного  жеста
из  Берлина  было  бы  достаточно,  чтобы  нас  освободили.  Но  такого
жеста  не  делают  и  не  сделают,  и  вот  по  какой  причине!  В  Германии
полагают,  что  мы  можем  рассказать  нашим  находящимся  там
многочисленным  родственникам  о  тех  интригах,  которые  немцы  в
течение  некоторого  времени  ведут  здесь  с  большевиками.  Поэтому
в  Берлине  предпочитают,  чтобы  мы  оставались  в  заточении  и  ни¬
кому  ничего  не  смогли  поведать.  Они  забывают,  что  все  это  вопрос
времени  и  что  рано  или  поздно  правда  будет  установлена,  несмотря
на  все  их  уловки  и  хитрости».
 В  другом  письме,  касаясь  этой  темы,  Николай  Михайлович  вос¬
клицал:  «Увы,  я,  уже  почти  доживя  до  шестидесяти  лет,  никак  не
могу  избавиться  от  германофобских  чувств,  главным  образом  после
этого  мрачного  союза  кайзера  с  большевиками,  который  однажды
плохо  обернется  для  Германии».
 Не  верил  великий  князь  и  в  совместную  акцию  помощи  со  сто¬
роны  трех  скандинавских  королевских  домов,  на  которую  рассчи¬
тывал  датский  посланник.  6  сентября  1918  г.  Николай  Михайлович
из  своей  кельи  в  Петропавловской  крепости  писал:  «Господин  ми¬
нистр!  Осмеливаюсь  подсказать  Вам  еще  кое-какие  идеи  по  поводу
нашего  освобождения.  Если  бы  только  возможное  вмешательство
в  составе  трех  скандинавских  королевств  имело  место,  это  было
бы  превосходно.  Но,  честно  говоря,  я  не  очень-то  верю  в  подобные
коллективные  вылазки.  Напротив,  если  бы  Вы  смогли  действовать
по  собственному  почину,  то  это  изменило  бы  дело.  В  частности,
если  бы  Вы  сыграли  на  родственных  связях,  объединяющих  меня
и  моего  брата  с  ее  Величеством  Королевой...  »
 Гавриил  Константинович,  вспоминая  о  днях  пребывания  в  Пе¬
тропавловской  крепости  великого  князя  Николая  Михайловича,
писал:  «Дядя  Николай  Михайлович  (историк)  часто  выходил  из
своей  камеры  во  время  уборки,  а  иногда  вечером,  во  время  ужи¬
на,  стоял  у  громадного  подоконника  в  коридоре  и,  между  едой,
неизменно  продолжал  разговаривать  и  шутить  со  сторожами.
Он  был  в  защитной  офицерской  фуражке  без  кокарды  и  в  чесу¬
човом  пиджаке.  Таким  я  его  помню  в  последнее  наше  свидание  в
 коридоре...»
 279

Понимая,  что  добиться  освобождения  великих  князей  с  помо¬
щью  Германии  нереально,  Харальд  Скавениус  в  октябре—ноябре
1919  г.  предпринял  шаги  для  организации  их  побега.  Учитывая  в
целом  благожелательное  отношение  охраны  к  великим  князьям,  он
стал  вынашивать  планы  подкупа  охранников.  Скавениус  запросил
Копенгаген  о  необходимости  получения  им  для  этой  цели  500  ты¬
сяч  рублей.  Великая  княгиня  Мария  Георгиевна,  находившаяся  в
Лондоне,  просила  главу  датского  Ландсмандсбанка  Эмиля  Глюк-
штадта  быть  посредником  в  переводе  денег  в  Петроград.  11  декабря
 1918 	г.  датский  посол  в  Лондоне  сообщил  Харальду  Скавениусу,  что
датская  королевская  чета  готова  предоставить  в  его  распоряжение
500  тысяч  рублей.
 Освобождение  казалось  уже  совсем  близким.  Подготовка  к  нему
шла  полным  ходом.  Об  этом  свидетельствует  письмо  великого  князя
Николая  Михайловича  Скавениусу  от  5  октября  1918  г.:  «Новости
по  поводу  моего  освобождения,  дошедшие  до  меня,  хорошие,  и
теперь  мне  надо  готовиться  к  тому,  что,  может  быть,  я  окажусь  на
свободе.  Не  могли  бы  Вы  мне  сообщить  через  г-на  Брюммера  или
Бирюкова  о  днях  отплытия  шведских  пароходов,  чтобы  я  смог  к  ним
приспособиться.  После  этого  мне  нужно  будет  запастись  какими-
нибудь  документами  и  бумагами  для  переезда  из  Стокгольма  в
Мальмё  как  для  меня  самого,  так  и  для  моего  слуги...
 Мой  бедный  брат  Георгий  страшно  нервничает  и  худеет  прямо
на  глазах,  это  последствие  пребывания  в  тюрьме  и  тех  несправед¬
ливостей,  которые  обрушились  на  его  семью.  Если  я  не  добьюсь
его  освобождения  одновременно  с  моим,  то  нужно  будет,  чтобы
действовали  с  Вами  совместно,  я  буду  иметь  честь  сказать  Вам  это
лично».
 Разрыв  дипломатических  отношений  между  Данией  и  Совет¬
ской  Россией  спутал  все  карты.  Скавениус  вынужден  был  покинуть
Советскую  Россию  в  декабре  1918  г.
 Можно  также  предположить,  что  срыв  планов  освобождения
великих  князей  из  Петропавловской  крепости  произошел  и  по
причине  изменения  в  тот  момент  кадрового  состава  руководства
тюрьмы.  Член  ВЧК,  комиссар  Богданов,  который  помог  выйти
из  тюрьмы  великому  князю  Гавриилу  Константиновичу,  а  также
Н.  Брасовой,  был  уволен  большевиками  и  на  его  место,  по  свидетель¬
ству  Антонины  Романовой,  назначили  «некуюЯковлеву»,  которая
решила  не  выпускать  Романовых.  6  января  1919  г.  великий  князь
Николай  Михайлович  направил  письмо  наркому  просвещения
 A.B.  Луначарскому.  В  нем  говорилось:
 «..  .Седьмой  месяц  пошел  моего  заточения  в  качестве  заложни¬
ка  в  Доме  предварительного  заключения.  Я  не  жаловался  на  свою
судьбу  и  выдержал  молча  испытания.  Но  за  последние  три  месяца
тюремные  обстоятельства  изменились  к  худшему  и  становятся  не¬
 280

выносимыми.  Комиссар  Трейман  —  полуграмотный,  пьяный  с  утра
до  вечера  человек,  навел  такие  порядки,  что  не  только  возмутил
всех  узников  своими  придирками  и  выходками,  но  и  почти  всех
тюремных  служителей.  В  любую  минуту  может  произойти  весьма
нежелательный  эксцесс.
 За  эти  долгие  месяцы  я  упорно  занимаюсь  историческими
изысканиями  и  готовлю  большую  работу  о  Сперанском,  несмотря
на  все  тяжелые  условия  и  недостаток  материалов.
 Убедительно  прошу  всех  войти  в  мое  грустное  положение  и
вернуть  мне  свободу.  Я  до  того  нравственно  и  физически  устал,  что
организм  мой  требует  отдыха,  хотя  бы  на  три  месяца.  Льщу  себя
надеждою,  что  мне  разрешат  выехать  куда-нибудь,  как  было  раз¬
решено  Гавриилу  Романову  выехать  в  Финляндию.  После  отдыха
готов  опять  вернуться  в  Петроград  и  взять  на  себя  какую  угодно  ра¬
боту  по  своей  специальности,  поэтому  никаких  коварных  замыслов
не  имел  и  не  имею  против  Советской  власти.  Николай  Михайлович
Романов  6  января  1919  г.
 Дом  предварительного  заключения,  камера  №  207».  Ответа  не
последовало.
 Между  тем  влиятельные  силы  в  самой  Советской  России  пы¬
тались  освободить  великих  князей.  Сохранились  документы,
свидетельствующие  о  ходатайствах  за  великого  князя  Гавриила
Константиновича  со  стороны  Горького.  Лечащий  врач  великого
князя  И.И.  Манухин  19  августа  1918  г.  обратился  с  письмом  к
управляющему  делами  Совнаркома  В.  Д.  Бонч-Бруевичу.  «Тяжелый
тюремный  режим,  в  котором  сейчас  находится  такой  серьезный
больной,  —  писал  он,  —  является  для  него,  безусловно,  роковым;
арест  в  этих  условиях,  несомненно,  угрожает  опасностью  для  его
жизни.  Об  этом  только  что  сообщено  мною  и  врачам  Дома  пред¬
варительного  заключения  Чрезвычайной  Комиссии  по  борьбе  с
контрреволюцией  и  спекуляцией.
 Узнав  там,  что  арест  гражданина  Г.К.  Романова  проведен  по
распоряжению  Совета  Народных  Комиссаров,  я  обращаюсь  к  Вам  и
Совету  Народных  Комиссаров  с  просьбой  изменить  условия  его  за¬
ключения,  а  именно  перевести  арестованного  в  частную  лечебницу
под  поручительство  старшего  ее  врача  (а  если  этого  недостаточно,
то  и  под  мое  личное  поручительство)...  Он  никуда  не  уйдет  и  явится
по  первому  Вашему  требованию.  Я  прошу  хотя  бы  об  этом».
 Как  пишет  в  своих  воспоминаниях  Гавриил  Константинович,
в  один  прекрасный  день  комиссар  тюрьмы  по  фамилии  Богданов
показал  ему  бумагу,  в  которой  говорилось,  что  его  переводят  в
клинику  Герзони.
 Позже  выяснилось,  что  в  это  время  в  клинике  находилась  жена
великого  князя  Михаила  Александровича  Н.  Брасова,  переведен¬
ная  туда  тоже  из  Дома  предварительного  заключения  и  тоже  при

содействии  комиссара  Богданова.  Во  время  встречи  с  Антониной
Романовой  комиссар  «Б.  »  заявил  ей,  что  ни  она,  ни  великий  князь
не  имели  права  «ни  под  каким  видом  встречаться  и  разговаривать»
с  Брасовой.  В  заключение  разговора  комиссар  добавил,  что  «в  слу¬
чае  нарушения  этого  условия  муж  ваш  и  вы  будете  арестованы».
В  это  же  время,  вспоминала  Антонина  Романова,  жена  Горького
Мария  Федоровна  Андреева  также  предупредила  ее,  что  нахож¬
дение  князя  Гавриила  Константиновича  в  клинике  по  соседству  с
Н.  Брасовой  может  кончиться  арестом  князя,  и  потому  предложи¬
ла  ей  вместе  с  мужем  переехать  на  квартиру  Горького.  «Без  раз¬
решения  комиссара  “Б.”,  —  свидетельствовала  супруга  великого
князя,  —  я  этого  сделать  не  могла.  Он  дал  мне  его,  и  я  прямо  из
его  кабинета  позвонила  Горькому  по  телефону.  Начав  разговор,
я  затем  передала  трубку  “Б.”.  Он  переспросил  Горького  о  нашем
переезде  и  хотел  кончить  разговор,  но  Горький,  по-видимому,  его
еще  о  чем-то  просил,  и  я  услышала:  “Нет,  Павла  Александровича
я  не  выпущу.  Он  себя  не  умеет  вести.  Ходит  в  театры,  а  ему  там
устраивают  овации”».
 В  российских  архивах  сохранилась  телеграмма  Петроград¬
ской  ЧК  на  имя  управделами  Совнаркома  В.Д.  Бонч-Бруевича  от
22  октября  1918  г.:  «Гавриил  Романов  арестован  как  заложник
содержится  квартире  Горького  болен  сильной  степени  туберку¬
лезом».  Против  освобождения  из  тюрьмы  больного  князя  был
Ленин.  В  телеграмме  от  того  же  22  октября  1918  г.  на  имя  Зино¬
вьева  (также  сохранившейся  в  архивах)  он  высказал  свое  личное
мнение  по  этому  вопросу:  «Боюсь,  что  Вы  пошли  чересчур  далеко,
разрешив  Романову  выезд  [в]  Финляндию.  Не  преувеличены  ли
сведения  о  его  болезни?  Советую  подождать,  не  выпускать  сразу
в  Финляндию.  Ленин».
 За  Гавриила  Константиновича  просил  Ленина  М.  Горький.
18—19  ноября  1918  г.  он  направил  Ленину  из  Петрограда  письмо
следующего  содержания:  «Дорогой  Владимир  Ильич!  Сделайте  ма¬
ленькое  и  умное  дело  —  распорядитесь,  чтобы  выпустили  из  тюрьмы
бывшего  князя  Гавриила  Константиновича  Романова.  Это  —  очень
хороший  человек,  во-первых,  и  опасно  больной,  во-вторых.
 Зачем  фабриковать  мучеников?  Это  вреднейший  род  занятий  во¬
обще,  а  для  людей,  желающих  построить  свободное  государство,  —
в  особенности.  К  тому  же  немножко  романтизма  никогда  не  портит
политика.  Вам,  вероятно,  уже  известно,  что  я  с  A.B.  Луначарским
договорился  о  книгоиздательстве.  С  этим  делом  нужно  торопить¬
ся,  и  я  надеюсь,  что  Вы  сделаете  все,  зависящее  от  Вас,  для  того,
чтобы  скорее  поставить  это  громадное  дело  на  рельсы.  Выпустите
же  Романова  и  будьте  здоровы.  А.  Пешков».
 Письмо  Горького  Ленину  через  врача  Манухина  попало  в  руки
тонины  Романовой,  которая  направила  его  в  Москву  со  своей
 282

горничной.  Последняя  встретилась  там  с  сыном  Горького  и  вручила
ему  послание.
 Вскоре  Гавриил  Константинович  переехал  на  квартиру  Горько¬
го.  Антонина  Романова  вспоминала:  «Горький  нас  встретил  при¬
ветливо  и  предоставил  нам  большую  комнату  в  четыре  окна,  сплошь
заставленную  мебелью,  множеством  картин,  гравюр,  статуэтками  и
т.п.  Комната  эта  скорее  походила  на  склад  мебели,  которая,  как  мы
потом  узнали,  вся  продавалась,  и  в  ней  часто  бывали  люди,  осма¬
тривавшие  и  покупавшие  старину.  Устроились  мы  за  занавескою...
Муж  ни  разу  не  вышел.  Обедали  мы  за  общим  столом  с  Горьким  и
другими  приглашенными.  Бывали  часто  заведомые  спекулянты,
большевистские  знаменитости  и  другие  знакомые.  Мы  видели  у
Горького  Луначарского,  Стасова.  Хаживал  и  Шаляпин.  Чаще  всего
собиралось  общество,  которое  радовалось  нашему  горю  и  печали¬
лось  нашими  радостями.  Нам  было  в  этом  обществе  тяжело».
 В. 	Ходасевич,  часто  навещавший  тогда  Горького,  вспоминал:
«Каждый  вечер  у  него  собирались  люди.  Приходили  А.Н.  Тихонов
иЗ.И.  Гржебин...  Приезжал  Шаляпин,  шумно  ругавший  больше¬
виков.  Однажды  явился  Красин...  Выходила  к  гостям  Мария  Федо¬
ровна.  Появлялась  жена  одного  из  членов  Императорской  фамилии,
сам  он  лежал  больной  в  глубине  горьковской  квартиры».
 Позже  Гавриилу  Константиновичу  удалось  через  Финляндию
вырваться  из  «объятой  красным  пламенем»  Советской  России.
В  этом  ему  помогла  и  Мария  Федоровна  Андреева,  занимавшая
тогда  пост  комиссара  театров  и  зрелищ  Петрограда.  Свидетельства
этого  факта  содержатся  и  в  воспоминаниях  бывшего  политического
деятеля  России  В.Н.  Коковцова,  жена  которого  также  обращалась
к  Андреевой  за  аналогичной  помощью.
 Остальных  великих  князей  постигла  трагическая  судьба,  хотя
за  их  освобождение  выступали  писатели  и  советские  организации.
Так,  специальное  обращение  на  имя  Совнаркома  было  направлено
членами  Академии  наук,  в  нем  содержалась  настоятельная  просьба
освободить  из  тюрьмы  60-летнего  великого  князя  Николая  Михай¬
ловича,  являвшегося,  как  говорилось  в  обращении,  на  протяжении
многих  лет  председателем  Императорского  исторического  обще¬
ства.  Вопрос  о  возможном  освобождении  Николая  Михайловича
был  поставлен  на  повестку  дня  заседания  Совнаркома  16  января
 1919 	г.  Докладывал  председатель  Вологодского  губернского  испол¬
кома  Совдепа  и  по  совместительству  член  Вологодского  Исполкома
РКП(б)  Ш.  Элиава.  Он  сказал:  «Никаких  конкретных  данных,
изобличающих  Н.  Романова  в  контрреволюционной  деятельности,
у  меня  не  имеется.  За  время  пребывания  Романова  в  Вологде  в
ссылке  (с  апреля  по  июль  1918  года)  наблюдение  установило  ча¬
стые  сношения  Романова  с  японским  посольством.  Вообще  он  вел
vB  Вологде  замкнутый  образ  жизни.  Из  личных  бесед  с  ним  я  вынес
 283

впечатление  о  нем  как  о  человеке  большого  ума  и  хитром.  Вообще
я  считаю,  что  он  для  нас  совершенно  не  опасен».
 Вопрос  об  освобождении  князя  так  и  не  был  решен.  Просил  за
него  и  М.  Горький.  Устная  резолюция  большевистских  лидеров
звучала,  однако,  довольно  определенно:  «Революции  не  нужны
историки».
 Существует  версия,  что  именно  Ленин  поторопил  ЧК  вынести
смертный  приговор  всем  четырем  бывшим  великим  князьям.
В  1919  г.  по  постановлению  Чрезвычайной  комиссии  было  расстре¬
ляно  3456  человек.  По  другим  данным,  в  одном  Киеве  в  16  киевских
Чрезвычайках  погибло  не  менее  12  тысяч  человек.  В  Саратове  было
расстреляно  1500  человек.  При  усмирении  рабочей  забастовки  в
Астрахани  погибло  не  менее  2000  человек,  в  Туркестане  за  одну
ночь  было  перебито  свыше  2000  человек.
 М.И.  Лацис,  один  из  руководителей  ВЧК,  в  эти  дни  писал:  «Мы
истребляем  буржуазию  как  класс.  Не  ищите  на  следствии  материа¬
лов  и  доказательств  того,  что  обвиняемый  действовал  делом  или
словом  против  Советов.  Первый  вопрос,  который  вы  должны  ему
предложить,  —  к  какому  классу  он  принадлежит,  какого  он  проис¬
хождения,  воспитания,  образования  или  профессии.  Эти  вопросы  и
должны  определить  судьбу  обвиняемого.  В  этом  смысл  и  сущность
“красного  террора”».
 Но  даже  в  то  время  в  общем  хоре  жаждавших  крови  звучали
голоса,  осуждавшие  террор.  6  февраля  1919  г.  в  московской  газете
«Всегда  вперед»  была  опубликована  статья  Ю.  Мартова  под  назва¬
нием  «Стыдно».  В  ней  говорилось:  «Какая  гнусность!  Какая  ненуж¬
ная  жестокая  гнусность,  какое  бессовестное  компрометирование
русской  революции  новым  потоком  бессмысленно  пролитой  крови!
Как  будто  недостаточно  было  уральской  драмы  —  убийства  членов
семьи  Николая  Романова?  Как  будто  недостаточно,  что  кровавая
баня  помогла  русским  контрреволюционерам  в  их  агитации  в  За¬
падной  Европе  против  революции...
 Когда  в  августе  они  были  взяты  заложниками,  Социалистиче¬
ская  академия,  которую  вряд  ли  заподозрят  в  антибольшевизме,
протестовала  против  ареста  Николая  Михайловича  как  ученого
(историка),  чуждого  политике.  Теперь  и  этого  мирного  исследо¬
вателя  истории  —  одного  из  немногих  интеллигентных  Романо¬
вых  —  застрелили  как  собаку.  Стыдно!  И  если  коммунисты,  если
революционеры,  которые  сознают  гнусность  расстрела,  побоялись
заявить  протест,  чтобы  их  не  заподозрили  в  симпатиях  к  великим
князьям,  то  вдвойне  стыдно  за  эту  трусость  —  позорный  спутник
всякого  террора!»
 В  ночь  на  30  января  1919  г.  великие  князья  раздетыми  были
выведены  на  мороз,  одного  из  них,  больного,  несли  на  носилках.
 ^Грянули  выстрелы,  и  все  четверо  пали  на  землю.  Тела  их  были
 284

свалены  в  общую  могилу,  где  нашли  свое  последнее  пристанище
другие  русские  люди,  также  невинно  расстрелянные  за  несколько
часов  до  этого.  В  официальном  сообщении  большевистских  властей
говорилось,  что  великие  князья  расстреляны  как  «заложники»  за
убийство  в  Германии  вождей  немецких  коммунистов  Розы  Люк¬
сембург  и  Карла  Либкнехта.
 19 	февраля  Мария  Федоровна  со  свойственным  ей  пророчеством
написала  своей  сестре:  «Боюсь,  у  Вас  вовсе  не  понимают,  какой  опас¬
ности  подвергаются  все  страны,  если  Вы  в  самом  скором  будущем
не  окажете  нам  действительной  помощи  в  деле  уничтожения  этих
исчадий  ада  (большевиков).  Ведь  это  ужасная  зараза,  как  чума
распространяющаяся  повсюду...»
 Однако  многие  в  Европе  уже  тогда  понимали,  что  означает
большевизм  для  Европы  и  мира.
 В  1918—1919  гг.,  после  поражения  Германии,  когда  страны
Центральной  Европы  испытывали  последствия  социальных  потря¬
сений,  многие  в  Дании  были  напуганы,  как  писали  датские  газеты,
«красной  волной»,  двигавшейся  с  Востока  на  Запад.  Подобные
страхи  поддерживались  троцкистскими  лозунгами  «мировой  ре¬
волюции».  Когда  правительства  Англии,  Франции  и  США  наряду
с  прямой  интервенцией  и  поддержкой  антибольшевистских  сил
объявили  об  экономической  блокаде  России,  правительство  Дании
в  октябре  1918  г.  разорвало  с  ней  дипломатические  отношения.
Однако,  по  заявлению  датской  стороны,  эта  акция  была  вызвана
не  политическими  причинами,  а  исключительно  «ухудшением
здоровья»  представителей  миссии.  В  свою  очередь,  члены  боль¬
шевистской  миссии  во  главе  с  Я.З.  Сурицем  были  задержаны  в
Копенгагене  до  момента  выезда  всех  датчан  из  России.
 Вернувшись  в  Данию,  X.  Скавениус  активно  выступил  за  ин¬
тервенцию  в  Советскую  Россию.  В  меморандуме  «Русские  пробле¬
мы»,  обращенном  к  главам  государств  в  1919  г.  на  конференции  в
Париже,  он  охарактеризовал  большевизм  как  явление,  «чуждое
европейским  традициям»,  являющееся  не  внутренней  проблемой
России,  а  серьезной  международной  проблемой.  Взгляды  X.  Ска-
вениуса  разделял  глава  Трансатлантической  компании,  крупный
финансист  X.  Плюм.  Он  нашел  сторонников  в  США,  Франции,
Англии  и  создал  так  называемую  Международную  Русскую  лигу,
ведавшую  вербовкой  добровольцев  для  отправки  их  в  Россию.
Многие  члены  миссии  Датского  Красного  Креста,  действовавше¬
го  в  России  до  1919  г.  (В.О.  Филипсен,  Фольмер  Хансен  и  др.),  а
также  генеральный  консул  в  Москве  К.Ф.  Саксенхаузен  вошли  в
Русскую  лигу.  В  феврале  1920  г.  в  Копенгагене  под  руководством
X.  Скавениуса  был  создан  так  называемый  Комитет  возрожде¬
ния  России.  Плюм  поддерживал  связь  с  Юденичем,  Колчаком  и
^Маннергеймом.  Крупные  банки  (Крестьянский  и  Глюкштадта)^
 285

потерявшие  значительные  вклады  в  России,  финансировали,  с
одобрения  правительства,  отправку  добровольцев  в  вооруженный
корпус  Вестенхольд,  предназначавшийся  для  интервенции  в  При¬
балтийские  государства.
 Планы  Русской  лиги  поддерживали  некоторые  политические
и  военные  деятели  Антанты,  сторонники  создания  «санитарного
кордона»  из  государств  Прибалтики,  Финляндии  и  Польши.  Они
надеялись,  что  таким  образом  удастся  воспрепятствовать  рас¬
пространению  революционного  влияния  на  Запад.  Обсуждались
планы  создания  различных  военно-политических  блоков,  таких
как  балтийско-скандинавская  лига,  скандинавская,  финляндская,
эстонская,  шведско-эстонская  федерации  или  балтийская  лига.  Эти
планы  внушали  большевикам  серьезные  опасения.
 Активную  роль  в  подготовке  интервенции,  экономической  и
политической  блокады  Советской  России  играла  бывшая  Царская
миссия  в  Копенгагене  во  главе  с  бароном  Мейендорфом  и  военным
атташе  С.  Потоцким.  Последнему  удалось  сформировать  в  Копен¬
гагене  полк  «Свободная  Дания».
 Документы  личного  архива  С.  Потоцкого,  хранящиеся  в  Госу¬
дарственном  архиве  Дании,  свидетельствуют,  что  в  соответствии
с  особым  соглашением,  заключенным  между  генералом  Марушев-
ским,  представлявшим  так  называемое  Временное  правительство
Северной  области  России,  и  капитаном  датской  армии  Паллуданом,  в
Копенгагене  и  Стокгольме  было  создано  Специальное  бюро  для  сбора
и  отправки  датских  и  шведских  добровольцев  на  север  России.
 Планы  Русской  лиги  не  нашли  все-таки  официальной  поддерж¬
ки  у  правительства  Дании  и  натолкнулись  на  противодействие  со
стороны  левых  сил,  выступавших  за  установление  дипломатиче¬
ских  отношений  между  двумя  странами.  В  результате  так  называе¬
мой  частной  вербовки  из  Дании  в  Эстонию  в  1918—1919  гг.  прибыло
всего  225  добровольцев,  в  том  числе  полевой  лазарет  в  составе  пяти
врачей  и  двенадцати  медсестер.
 Философ  Бердяев  в  своей  книге  «Размышления  о  русской  рево¬
люции»  напишет,  что  «революция  произошла  не  только  в  России,
но  произошла  и  “мировая  революция”,  мировой  кризис,  подобный
падению  античного  мира».
 Дань  скорбного  уважения  русской  трагедии  выразит  в  книге
«Мировой  кризис»  Уинстон  Черчилль:  «...Немцы  поел  ал  и  Ленина
в  Россию  с  обдуманным  намерением  работать  на  поражение  России.
Не  успел  он  прибыть  в  Россию,  как...  собрал  воедино  руководящие
умы...  самой  могущественной  секты  во  всем  мире  и  начал  дей¬
ствовать,  разрывая  на  куски  все,  чем  держалась  Россия  и  русский
народ...»
 Представители  русской  элиты,  вынужденные  после  революции
покинуть  свою  родину,  дали  оценку  тем  силам,  которые  в  1917  г.
 286

захватили  Россию.  Философ  И.  Ильин  в  1922  г.  писал:  «Пять  лет
прожил  я  в  Москве  при  большевиках,  я  видел  их  работу,  я  изучал
их  приёмы  и  систему,  я  участвовал  в  борьбе  с  ними  и  многое  испы¬
тал  на  себе.  Свидетельствую:  это  растлители  души  и  духа,  безбож¬
ники,  бесстыдники,  жадные.  Лживые  и  жестокие  властолюбцы.
Колеблющийся  и  двоящийся  в  отношении  к  ним  —  сам  заражен
их  болезнью;  договаривающийся  с  ними  —  договаривается  с  диаво-
лом:  он  будет  предан,  оболган  и  погублен.  Да  избавит  Господь  от
них  нашу  родину!  Да  оградит  Он  от  этого  и  от  этой  муки  остальное
человечество!»
 Великий  русский  писатель  И.А.  Бунин  так  отзовется  о  боль¬
шевизме:  «Я  лично  совершенно  убежден,  что  низменнее,  лживее,
злее  и  деспотичнее  этой  деятельности  ещё  не  было  в  человеческой
истории  даже  в  самые  подлые  и  кровавые  времена».

ЧАСТЬ  IV
Глава  1.
 «Сердце  разрывается  покидать
любимдю  страну...  ».  Мальта
 Я  прожила  здесь  51  год  и  любила  и  страну  и  на¬
род.  Жаль!  Но  раз  уж  Господь  допустил  такое,  мне
остается  только  склониться  перед  Его  волей  и  по¬
стараться  со  всей  кротостью  примириться  с  этим.
 Из  дневниковых  записей
Императрицы  Марии  Федоровны.
 7 	апреля  1919  г.
 Угрожающие  известия  о  приближении  к  Крыму  частей  Крас¬
ной  армии  и  необходимости  в  связи  с  этим  немедленною  отъезда
Императрица  Мария  Федоровна  получила  с  английского  корабля,
стоявшего  на  Ялтинском  рейде,  7  апреля  1919  г.  В  этот  день  она
записала  в  дневнике:  «День  рождения  любимой  Ксении!  Боже,
спаси  и  сохрани  ее!  Сегодня  два  года,  как  мы  приехали  сюда,  и
вот  я  до  сих  пор  нахожусь  здесь!  Тогда-то  я  думала,  что  проведу  в
этих  краях  несколько  месяцев,  а  потом  смогу  вернуться  домой  в
Петербург».  Необходимость  внезапного  отъезда  подействовала  на
Императрицу  удручающе:  «Я  пребывала  в  полном  смятении  из-за
того,  что  вот  так  внезапно  нас,  словно  преступников,  вынуждают
сниматься  с  места».
 Когда  Мария  Федоровна  с  близкими  ей  людьми  прибыла  из  Ай-
^Тодора  в  Дюльбер,  где  проживали  великие  князья  Николай  Нико¬
 288

лаевич  и  Петр  Николаевич,  там  уже  никого  не  было.  «Пришлось  нам
спуститься  вниз,  на  пляж  Юсуповых,  куда  вместе  с  нами  прибыла
Ксения.  Бедная  ужасно  плакала.  Мы  направились  к  небольшому
английскому  пароходу,  который  доставил  нас  на  борт  громадного
красавца  “Мальборо”».
 В  тот  же  день,  7  апреля,  «Мальборо»  снялся  с  якоря  и  взял  курс
на  Ялту.  Ялтинский  берег  вызвал  у  Марии  Федоровны  тяжелые
воспоминания,  связанные  со  смертью  в  Ливадии  в  октябре  1894  г.
ее  мужа:  «В  последний  раз  я  покидала  это  любимое  место  с  нестер¬
пимой  болью  в  сердце  от  невосполнимой  потери  моего  благослов¬
ленного,  обожаемого  Саши...
 Сейчас  я  тоже  испытываю  тяжелые,  но  к  тому  же  еще  и  горькие
чувства  из-за  того,  что  мне  таким  вот  образом  приходится  уезжать
отсюда  по  вине  злых  людей!  Все  это  так  возмущает  меня,  ведь  я
прожила  здесь  51  год  и  любила  и  страну  и  народ.  Жаль!  Но  раз  уж
Господь  допустил  такое,  мне  остается  только  склониться  перед  Его
волей  и  постараться  со  всей  кротостью  примириться  с  этим».
 Остановка  в  Ялте  была  связана  с  необходимостью  взять  на  борт
других  беженцев.  Мария  Федоровна  заявила  капитану  Джонстону,
что  отправится  из  Ялты  только  тогда,  «когда  будут  эвакуированы
все  желающие  уехать  из  Ялты  и  ее  окрестностей».  Она  с  возмуще¬
нием  узнала,  что  французы  не  прислали  ни  одного  корабля  и  не
сделали  ничего,  чтобы  помочь  желающим  уехать.
 Вместе  с  Марией  Федоровной  из  Крыма  на  «Мальборо»  уезжали:
великая  княгиня  Ксения  Александровна  с  сыновьями,  чета  Юсу¬
повых  (старшие),  Феликс  Юсупов  с  женой  Ириной  и  маленькой
дочерью,  княгиня  Оболенская,  адмирал  Вяземский  с  супругой,
графиня  Менгден  —  фрейлина  Императрицы,  мадемуазель  Ев-
реинова  —  фрейлина  великой  княгини  Ксении  Александровны,
генерал  Фогель,  генерал  Шателен  с  супругой  и  с  ребенком,  князь
Орбелиани,  графиня  Ферзен,  а  также  горничные  и  слуги  Импера¬
трицы.  Всего  70  человек.
 11 	апреля  9  часов  утра  «Мальборо»  взял  курс  на  Константино¬
поль.  В  черном  закрытом  пальто,  черной  шляпе,  с  любимой  собач¬
кой  на  руках  стояла  Императрица  и  молча  смотрела  вдаль.  «У  меня
сердце  разрывалось  при  виде  того,  что  этот  прекрасный  берег  мало-
помалу  скрывается  за  плотной  пеленой  тумана  и  наконец  исчез  с
нею  с  наших  глаз  навсегда».  Как  вспоминали  современники,  Мария
Федоровна  еще  долго  смотрела  на  этот  берег  через  бинокль,  который
по  ее  просьбе  держала  у  ее  глаз  внучка  Ирина  Юсупова.
 В  тот  момент  из  Ялтинской  бухты  отходил  другой  военный
корабль.  Выстроившиеся  на  палубе  русские  офицеры  громко  при¬
ветствовали  вдовствующую  Императрицу.  «Корабль,  —  записала
Императрица  в  дневнике,  —  прошел  в  непосредственной  близости
 289

от  нас  в  полнейшей  тишине,  которую  внезапно  нарушили  громкие
звуки  “ура”,  не  смолкавшие  до  тех  пор,  пока  мы  могли  слышать  их.
Этот  эпизод,  в  равной  мере  красивый  и  печальный,  тронул  меня  до
глубины  души!»
 12 	апреля  «Мальборо»  встал  на  якорь  у  Принцевых  островов.
Взору  пассажиров  предстала  картина  невероятного  скопления
судов,  наполненных  несчастными  изгнанниками  из  России.  Как
позже  рассказали  Императрице  крымские  узники  Соня  и  Вера
Орбелиани,  их  корабль  был  так  переполнен  людьми,  что  на  нем
трудно  было  находиться,  такая  была  жуткая  давка.
 13 	апреля  «Мальборо»  подошел  к  Константинополю.  Было
Вербное  воскресенье.  «Поднялась  рано.  Потом  отслужили  красивую
службу,  английский  священник  очень  хорошо  говорил  о  Вербном
воскресенье,  матросы  пели,  после  чего  исполнили  оба  наших  гим¬
на  —  так  волнительно  было  услышать  их  вновь.  Их  играют  каждое
утро  при  подъеме  флага,  и  в  первый  раз  я  так  растрогалась,  что  не
могла  сдержать  слез».
 В  Константинополь  вместе  с  Марией  Федоровной  прибыли  де¬
вятнадцать  членов  Императорской  семьи,  двадцать  три  близких
семье  человека  из  представителей  придворной  аристократии  и
сорок  два  человека  прислуги.  Все  прибывшие  разделились  на  две
группы:  группу,  которая  находилась  при  Императрице,  и  группу,
состоящую  из  лиц,  близких  великим  князьям  Николаю  Николае¬
вичу  и  Петру  Николаевичу  и  их  женам.
 Из-за  опасности  попасть  на  минные  поля  пароходы  с  беженца¬
ми  не  осмелились  сразу  войти  в  Босфор  и  стояли  у  Константино¬
польской  бухты  около  двенадцати  часов.  В  Константинополе,  как
явствует  из  донесений  датского  посольства  в  Константинополе  в
Министерство  иностранных  дел  Дании,  сохранившихся  в  датских
архивах,  английскими  военными  властями  и  командиром  «Мальбо¬
ро»  были  приняты  все  меры  для  обеспечения  безопасности  Импера¬
трицы  Марии  Федоровны,  великого  князя  Николая  Николаевича,
а  также  всех  сопровождавших  их  лиц.  Датские  дипломатические
службы,  аккредитованные  в  столицах  европейских  государств,  в
телеграммах,  направленных  в  те  дни  в  адрес  датского  МИДа,  особо
выделяли  тот  факт,  что  Мария  Федоровна  отказывалась  верить,  что
царь  и  его  семья  убиты.
 Часть  беженцев  с  парохода  «Princess  Anna»  смогла  сойти  на  бе¬
рег  и  осмотреть  город,  другая  оставалась  на  яхте  «Sagitta»,  которая
служила  им  своего  рода  гостиницей.
 Мария  Федоровна  не  покинула  «Мальборо»  и  все  дни  находилась
на  борту  судна.  Как  свидетельствуют  дневниковые  записи  Импе¬
ратрицы  и  другие  документы  того  времени,  она  не  хотела,  чтобы
v  группа,  сопровождавшая  великих  князей,  следовала  за  ней  и  даль¬
 290

ше.  «Императрица  Мария  предполагает  посетить  Англию,  а  затем
отправиться  жить  в  Данию.  Ее  непосредственные  передвижения
усложняются  тем  фактом,  что  она  не  желает,  чтобы  двое  великих
князей  и  их  группа,  насчитывавшаяся  28  человек,  сопровождала
ее  на  Мальту»,  —  говорилось  в  одной  из  телеграмм,  отправленных
из  Константинополя  в  Лондон.
 Императрица  знала  настроения,  царившие  в  английском  пра¬
вительстве  в  отношении  русских  беженцев,  и  понимала,  что  и  ее
приезд  в  Англию,  даже  если  она  ехала  к  родной  сестре,  не  является
желательным  для  многих  в  этой  стране.  С  другой  стороны,  она  все
еще  находилась  под  впечатлением  того  факта,  с  которым  столкну¬
лась  во  время  вынужденного  отъезда  из  Крыма.  Об  этом  она  под¬
робно  написала  в  своем  дневнике.  Посадка  на  корабль  «Мальборо»
происходила  в  Дюльбере,  там,  где  жили  великие  князья.  Мария
Федоровна  и  ее  близкие  в  силу  обстоятельств  попали  на  корабль
последними  и,  к  глубокому  удивлению,  обнаружили,  что  «дюльбе-
ровцы»,  прибывшие  на  корабль  первыми,  расположились  в  лучших
каютах,  не  посчитавшись  с  остальными  крымскими  беженцами.
16  апреля  Мария  Федоровна  записала  в  дневнике:  «В  последний  раз
позавтракали  с  “дюльберцами”,  которые  наконец-то  покидают  нас
вместе  со  всем  своим  многочисленным  окружением  и  отправляются
в  Италию  на  борту  “Лорда  Нельсона”  с  адмиралом  Сеймуром».
 Между  тем  британские  министерства  внутренних  и  ино¬
странных  дел  в  те  дни  решали  вопрос  о  том,  кому  из  пассажиров
«Мальборо»  будет  предоставлена  британская  виза,  а  кому  —  нет.
Правительство  Ллойд  Джорджа  еще  в  1917  г.  отказало  Императору
Николаю  II  в  предоставлении  убежища  в  Англии,  а  в  либеральных
общественных  кругах  превалировали  настроения  против  оказания
помощи  русской  аристократии.
 И  хотя  великие  князья  Николай  Николаевич  и  Петр  Нико¬
лаевич  имели  намерения  задержаться  в  Константинополе,  им  по
решению  англичан  через  два  дня  был  предоставлен  линкор  «Лорд
Нельсон»,  на  котором  они  отплыли  в  Геную:  жены  князей  были
сестрами  королевы  Елены  (черногорской  принцессы),  супруги
короля  Италии  Виктора  Эммануила  III.
 14—16  апреля,  когда  «Мальборо»  стоял  на  рейде  Константино¬
поля,  как  и  другие  суда,  разместившие  у  себя  часть  русских  бежен¬
цев,  Мария  Федоровна  приняла  многих  из  них.  Она  по-прежнему
оставалась  центром  притяжения  всех,  кому  нужны  были  утешение
и  поддержка.  Ее,  в  частности,  посетила  Толстая  с  двумя  детьми,
поведавшая  Императрице  страшную  историю,  которую  ей  при¬
шлось  пережить  накануне  отъезда.  «...Ее  бедного  младшего  сына
эти  негодяи  большевики  взяли  в  плен  и  держали  взаперти  11  дней,
а  несчастная  мать  даже  предположить  не  могла,  где  он  находится.

В  конце  концов,  некий  аноним  предложил  ей  заплатить  один  мил¬
лион  рублей,  —  и  тогда  эти  гнусные  мерзавцы  отпустили  бы  его,
но,  слава  Богу,  мальчику  удалось  бежать  без  всякого  выкупа».  Чета
Пантелеевых,  находившаяся  вместе  с  Императрицей  в  Крыму,  по¬
теряли  в  России  единственного  сына.  Красное  колесо  прошло  по
многим  семьям.  Сотрудник  Красного  Креста  Траубенберг  рассказал
Марии  Федоровне  о  гибели  своего  также  единственного  сына.
 «После  завтрака  я  приняла  еще  митрополита  Платона,  ко¬
торого  французы  изгнали  из  Одессы.  Они  вели  себя  подло  по  от¬
ношению  к  бедняжкам  беженцам  и  всем  русским,  по  несчастью
оказавшимся  на  их  кораблях:  им  не  давали  ни  еды,  ни  питья  и
даже  не  разрешали  сойти  здесь  на  берег»  —  записала  Императрица
в  дневнике.
 В  Страстную  субботу  пароход  «Bermudion»  с  беженцами  на
борту  покинул  Константинополь  и  взял  курс  на  Мальту.  На  всех
пассажиров  кают  не  хватило.  По  воспоминаниям  княгини  JI.  JI.  Ва-
сильчиковой,  «некоторые  спали  в  гамаках  в  трюме,  другие  —  при¬
слонившись  к  своему  багажу  на  палубе;  некоторые  проводили  день
на  воздухе,  другие  играли  в  карты  внизу.  Трудно  было  представить
большего  смешения  разного  рода  людей  и  разнообразных  поло¬
жений.  Мужья,  бывшие  жены  и  будущие  жены  были  скучены  со
своими  предшественниками  и  заместителями...»
 Прибытие  вдовствующей  Императрицы  20  апреля  на  Мальту
совпало  с  днем  Святой  Пасхи:  «В  11  часов  отслужили  службу,  свя¬
щенник  прочел  проповедь.  И  все  же,  по  крайней  мере,  хоть  как-то
отметили  этот  день».  «Только  что  прибыли  сюда,  —  сообщала  Ма¬
рия  Федоровна  сестре  Алике,  —  все  хорошо.  Сердце  разрывается
покидать  любимую  страну.  Счастлива  получить  два  твоих  милых
письма  и  одно  от  милого  Вальдемара.  Тысяча  благодарностей.  Оста¬
немся  здесь  на  пару  дней.  Новости  передам  с  Мальты.  Люблю  Вас
всех.  Сестра  Дагмар».  Императрица  надеялась,  что  из  Константи¬
нополя  она  на  линкоре  «Мальборо»  отправится  прямо  в  Англию.
Однако,  как  выяснилось,  согласно  приказу  из  Лондона  Мария  Фе¬
доровна  должна  была  пересесть  на  другое  судно  —  «  Лорд  Нельсон  »,
которое,  вернувшись  из  Италии,  направилось  бы  в  Лондон.  Узнав  об
этом,  Императрица  послала  королю  Георгу  V  телеграмму,  в  которой
просила  разрешить  ей  остаться  на  борту  «Мальборо»  и  на  этом  же
корабле  отправиться  в  Англию.  Английский  король  ответил,  что
не  может  исполнить  просьбу  ввиду  того,  что  «Лорд  Нельсон»  дол¬
жен  вернуться  в  Англию  немедленно,  а  «Мальборо»  настоятельно
«необходим  для  операций  на  Черном  море».  В  связи  с  этим  «он
чувствовал  себя  обязанным  утвердить  нынешний  порядок».
 Мария  Федоровна  в  своем  дневнике  от  23  апреля  так  проком¬
ментировала  сложившуюся  ситуацию:  «...Получила  телеграмму
 292

от  Джорджи  (Георг  V.  —  Ю.К.),  —  он  доволен,  что  я  согласилась
продолжать  путь  на  борту  “Лорда  Нельсона”,  что  я  ни  в  коем
случае  не  предполагала  делать.  Напротив,  я  просила  его  дать  мне
возможность  остаться  на  “Мальборо”.  Это  весьма  неприятно  и  до¬
садно.  Бедняжка  капитан  Джонстон  и  его  офицеры  так  надеялись
вернуться  домой».
 Перегрузка  багажа  с  «Мальборо»,  по-видимому,  представлялась
для  Императрицы  сложным  и,  вероятно,  даже  опасным  мероприя¬
тием.  Романовым,  покинувшим  Крым,  удалось  в  последний  момент
вывезти  часть  тех  фамильных  сокровищ  —  драгоценностей,  картин,
антиквариата,  —  которые  в  годы  эмиграции  дали  им  возможность
хоть  как-то  устроить  свою  жизнь.
 Сундуки  и  коробки  с  различным  багажом,  который  был  по¬
гружен  на  «Мальборо»  и  который  принадлежал  всем  беженцам  на
«Мальборо»,  насчитывал  700  мест.  За  исключением  содержимого
багажа  великих  князей  и  их  жен,  которые  в  Константинополе
вынуждены  были  перейти  на  корабль  «Лорд  Нельсон»,  багаж  Им¬
ператрицы  и  группы  лиц,  близких  ей,  заключал  в  себе  ценнейшие
вещи,  принадлежавшие  русской  аристократии.  Среди  этих  лиц
были  князь  и  княгиня  Юсуповы-Сумароковы-Эльстон,  княгиня
Оболенская  E.  Н.,  фрейлина  Императрицы,  дочь  генерал-адъютанта
H.H.  Оболенского;  князь  и  княгиня  Вяземские;  князь  и  княгиня
Долгорукие  и  князь  и  княгиня  Орловы  и  др.
 Стоимость  фамильных  драгоценностей,  посуды  и  картин  всех
лиц,  находившихся  на  борту  «Мальборо»,  по  приблизительной
оценке  английского  историка  Кларка,  по  ценам  1990  г.  была  равна
 20 	млн  фунтов.
 21  апреля  в  9  часов  Императрица  прибыла  к  мальтийскому
берегу.  «В  10  часов  нам  предстояло  сойти  на  берег.  Я  успела  сфото¬
графировать  капитана  и  всех  офицеров,  после  чего  мы  трогательно
попрощались  с  нашими  попутчиками  Юсуповыми,  Ершовой,  Менг-
денами,  семьей  Шателена  и  Орловыми,  которые  будут  жить  здесь
в  городе.  Я  попрощалась  со  всеми  офицерами  и  поблагодарила  их
за  огромную  доброту,  после  чего  отбыла  вместе  с  капитаном...»
На  борт  «Мальборо»,  чтобы  поприветствовать  вдовствующую  Им¬
ператрицу,  поднялись  губернатор  острова  Мальта  лорд  Метьюен  и
его  супруга.
 Это  был  второй  визит  Императрицы  на  остров.  Первый  состоял¬
ся  в  1912  г.  Теперь  это  была  другая  Мальта.  В  1919  г.  остров  стал
укрепленной  военной  базой  британских  войск  в  Средиземноморье.
Прибытие  Императрицы  было  обставлено  с  соблюдением  всех
норм  безопасности  военного  времени:  «Мы  проплыли  за  доками,
чтобы  не  видеть  людей,  что  мне  показалось  несколько  странным».
Как  гости  Императора  и  его  семьи,  Мария  Федоровна  и  ее  дочь
 293

Ксения  с  сыновьями  были  размещены  во  дворце  Сан-Антонио.
Дворец  был  окружен  прекрасным  садом,  поражавшим  богатой
растительностью  и  высокими  ослепительно-белыми  стенами.  Это
было  поистине  райское  место.  «Мы  вошли  в  сад  —  это  одно  из  са¬
мых  красивых  мест,  какие  можно  себе  только  представить,  воис¬
тину  земной  рай.  Дети  были  восхищены.  <..  .>  Нас  встретили  лорд
и  леди  Метьюен,  они  провели  нас  и  наши  комнаты  наверху,  так
красиво  убранные  ею  самой.  Возникла  весьма  забавная  ситуация,
когда  мы  вошли  в  помещение,  где  предстояло  жить  мальчикам,
и  увидели  там  малюсенькие  детские  кроватки.  Хозяева  думали,
что  они  еще  малыши,  и  мы  чуть  не  умерли  со  смеху,  глядя  на  ре¬
акцию  л  [орда]  и  л[еди]  Метьюен,  когда  они  в  тот  момент  увидели
больших  ребят!»
 На  Мальту  между  тем  прибывали  новые  корабли  с  беженцами
из  России.  По  просьбе  Марии  Федоровны  они  были  размещены  в  го¬
стиницах.  Мальтийцы  очень  радушно  приняли  русских  беженцев.
«Все,  что  можно  было  сделать,  чтобы  скрасить  тяготы  изгнания  и
сделать  наше  пребывание  на  Мальте  приятным,  —  отмечала  кня¬
гиня  JI.JI.  Васильчикова,  —  было  ими  придумано.  Нам  не  только
показывали  и  матчи,  и  лодочные  гонки,  и  турниры,  но  мы  посто¬
янно  приглашались  в  их  дома».
 Одна  часть  беженцев,  финансовые  возможности  которой  были
ограничены,  была  размещена  в  офицерских  казармах  в  Слиме  и
жила  за  счет  средств,  выделенных  английским  правительством.
Другая  —  та,  которая  располагала  какими-то  деньгами,  —  раз¬
мещалась  в  мальтийских  гостиницах.  Прибывших  русских  людей
объединило  общее  несчастье  —  потеря  Родины.  «  “Недавно  богатые”
и  “недавно  обедневшие”,  “демократия”  и  “аристократия”,  —  пи¬
сала  княгиня  Васильчикова,  —  показывали  примерное  единение,
как  во  времена  перехода,  так  и  на  Мальте,  что  производило  самое
благоприятное  впечатление  на  англичан...  им  нравилось  мужество
и  юмор,  с  которыми  русские  беженцы  переносили  свои  беды».
Со  своей  стороны  русские  платили  мальтийцам  и  англичанам
глубокой  благодарностью  за  все,  что  они  делали,  чтобы  облегчить
их  участь  на  чужбине.  Беженцы  регулярно  посещали  святые
места  Валетты.  Среди  них  были:  главная  церковь  Мальтийского
ордена  —  собор  Святого  Иоанна,  английская  и  греческая  церкви.
Пышность  и  великолепие  служб  на  Мальте  можно  было  сравнить
только  с  Римом.  Вечный  колокольный  звон  напоминал  Москву.
 25 	апреля  Императрица  была  торжественно  принята  во  дворце
губернатора.  Хозяева  показали  ей  дворец  и  его  музей  —  собрание
карет  и  старинного  оружия.  26  апреля  состоялась  встреча  Марии
.Федоровны  с  архиепископом  Мальтийским.

Некоторое  время  вдовствующая  Императрица  оставалась  в
Джорджио,  а  в  последних  числах  апреля,  непосредственно  перед
отъездом  в  Англию,  посетила  Слимские  казармы:  «Здесь  в  весьма
комфортных  условиях  разместилось  все  наше  общество,  так  что
я  имела  счастье  увидеть  всех,  а  также  попрощаться  с  ними...
 Я  встретила  здесь  столько  знакомых  и  весь  цвет  петербургского
общества...  встреча  оказалась  такой  трогательной  и  сердечной,  что
многие  расплакались».
 29  апреля  был  последним  днем  пребывания  Императрицы  на
Мальте.  Она  встретилась  со  всеми  дорогими  и  близкими  людьми,  с
которыми  разделила  свое  крымское  заточение.  В  этот  день  Мария
Федоровна  записала:  «Совсем  ранним  утром  ко  мне  зашла  попро¬
щаться  Апраксина],  поскольку  она  решила  вместе  с  Юсуповыми
ехать  в  Рим.  Она  была  очень  огорчена,  бедняжка.  Затем  я  приняла
дорогого  настоятеля,  очень  взволнованного;  он  пожелал  мне  всего
наилучшего  и  с  уверенностью  говорил  о  том,  что  с  Россией  и  с  нами
все  будет  снова  хорошо.  Затем  я  еще  в  последний  раз  вышла  в  сад
и  попрощалась  с  замечательным  садовником...  К  завтраку  были
Орбелиани,  Юсуповы,  Ирина  с  Феликсом,  а  также  Инна  Мальцева
с  мужем,  с  которыми  мы  попрощались.  В  2  часа  [дня]  мы  с  огром¬
ным  огорчением  покинули  это  прелестное  место,  где  нам  было  так
хорошо  и  покойно.  Потом  мы  с  Ксенией  выехали  в  порт,  где  нас
ждали  лорд  и  леди  Метьюен...
 Еще  мы  встретились  там  с  Ферзенами,  Денами  и  многими  дру¬
гими  изгнанниками,  с  которыми  тоже  попрощались.  Печальным
выдалось  это  прощание.  Ведь  никто  не  знает,  где  и  когда  мы  встре¬
тимся  вновь...»
 Сопровождали  Марию  Федоровну  в  Англию,  кроме  дочери
Ксении  с  сыновьями,  семья  Менгден,  Лоло  с  двумя  маленькими
девочками,  Софией  и  Ольгой,  госпожа  Ершова,  Шателен  с  женой
и  маленьким  сыном,  София  Дмитриевна  Евреинова,  Орбелиани,
Вяземский  с  женой  и  Фогель.
 Через  день  после  отъезда  Марии  Федоровны  «Мальборо»  посе¬
тили  князь  Юсупов  и  адмирал  князь  Вяземский.  От  имени  Импе¬
ратрицы  и  великих  князей  они  принесли  125  фунтов  для  раздачи
членам  команды,  включая  коков,  которые  «так  эффективно  и
радостно  следили  за  нуждами  Императорской  стороны».
 29  апреля  английский  адмирал  Вертело  доставил  Императрицу
на  борт  «Лорда  Нельсона»,  где  она  была  встречена  его  капитаном
Уильямсом.  «Лорд  Нельсон»  поднял  якорь  и,  покинув  Мальту,
взял  курс  на  Англию,  где  Марию  Федоровну  ждала  ее  родная  сестра
Александра,  королева  Англии.
 295

Глава  2.
 «Лишь  горькие  чувства  посетили
меня,  все  так  изменилось,
стало  совсем  по-другому...».  Лондон
 С  какой  страшной  горечью  и  печалью  я  ду¬
маю  об  огромном  количестве  безвинных  людей,
воевавших  вместе  с  союзниками  и  отдавших  в
эти  четыре  года  войны  свои  жизни  за  Отечество.
Теперь  этот  факт  совершенно  игнорируют  и  не
придают  этому  никакого  значения.  Для  них
Россия  больше  не  существует...
 Из  дневниковых  записей  Императрицы
Марии  Федоровны.  Лондон.  1  августа
 1919 	г.
 8 	мая  1919  г.  в  сопровождении  близких  родственников  и  верных
друзей  Императрица  Мария  Федоровна  на  английском  судне  «  Лорд
Нельсон»  прибыла  в  Англию.
 Приезд  Императрицы  на  английскую  землю  был  окутан  за¬
весой  секретности.  Лондонская  полиция  сделала  все,  чтобы  это
событие  прошло  как  можно  незаметнее.  Императрица  сошла  с
корабля  в  Портсмуте,  где  ее  уже  ожидала  сестра  Александра.
По  воспоминаниям  лейб-казака  Т.  Ящика,  пока  корабль  причали¬
вал  к  пристани,  две  сестры  «ходили  туда  и  обратно  —  вдоль  при¬
стани  и  по  палубе  —  и  говорили  не  умолкая,  как  две  нетерпеливые
школьницы».  Специальный  поезд  доставил  их  в  Лондон,  где  на
перроне  собралась  толпа  родственников,  друзей  и  приближенных.
Были  приняты  беспрецедентные  меры  безопасности.  Офицеры
полиции  останавливали  каждого,  кто  появлялся  на  перроне,  и
каждый  встречающий  должен  был  назвать  свое  имя.  «Встреча
напоминала  прежние  времена,  —  вспоминала  великая  княгиня
Мария  Павловна  (младшая),  —  но  какая  это  была  разница!  И  в  по¬
мине  не  было  блеска  и  суеты,  ни  хотя  бы  формального  радушия».
Среди  встречающих  русскую  Императрицу  —  король  и  королева
Англии  с  семейством  и  приближенные,  которые  стояли  поодаль.
Никакой  людской  толпы,  тихо  и  пусто.  Легко  можно  было  понять,
что  встречающие  были  растерянны  и  испытывали  смешанные  чув¬
ства.  Мария  Федоровна  была  одета  в  строгого  покроя  костюм,  на
голове  ее  была  шляпа,  отделанная  бисером,  вокруг  шеи  —  горжетка.
По  воспоминаниям  Марии  Павловны,  «она  не  казалась  нервной
 296

или  расстроенной,  была  совершенно  спокойной,  выдержанной  и
даже  улыбалась».
 Императрица  со  своей  прислугой  поселилась  в  Мальборо-Хаус,
где  жила  и  ее  сестра.  С  детства  они  питали  друг  к  другу  нежные
чувства,  и  теперь  им  было  о  чем  поговорить.  В  тяжелые  для  Марии
Федоровны  времена  почти  ежедневно  она  писала  Алике  длинные
письма,  в  которых  рассказывала  о  своих  горестных  переживани¬
ях,  и  всегда  с  нетерпением  ждала  ответных  сестринских  писем,
которые  были  для  нее  большой  моральной  поддержкой.  Теперь
они  были  вместе.  Обе  Императрицы  выглядели  моложе  своих  лет.
Александра  оставалась,  как  и  в  молодости,  блондинкой,  а  Мария
Федоровна  —  шатенкой.  Обе  сестры  были  невысокого  роста,  скорее
худые  и  очень  подвижные,  даже  легкие,  несмотря  на  годы.  Марии
Федоровне  было  уже  семьдесят  два  года,  а  Александра  была  старше
на  три  года.
 Скоро,  однако,  выяснилось,  что  за  эти  годы  они  стали  други¬
ми.  Они  чувствовали  большую  неудовлетворенность  собой  и  друг
другом.
 В  течение  более  пятидесяти  лет  они  жили  каждая  своей  жизнью,
в  разных  непохожих  странах,  в  разном  семейном  и  общественном
положении.  Счастливая  семейная  жизнь  с  обожаемым  Сашей  —
у  Марии  Федоровны  и  несчастливая  жизнь  у  Александры,  муж  кото¬
рой  Берти,  находясь  на  престоле,  не  отказывал  себе  ни  в  картах,  ни
в  женщинах.  «День  за  днем,  оставаясь  с  глазу  на  глаз,  —  отмечала
княгиня  Мария  Павловна,  —  две  дамы  почтенных  лет  не  могли  не
понимать,  что,  даже  побеждая  возраст  и  не  позволяя  себе  выглядеть
дряхлыми,  они  —  старые,  измученные  жизнью  женщины  и  общего
у  них  очень  мало  —  только  возраст».
 Марию  Федоровну  постоянно  мучил  один  вопрос:  почему  сын
Александры  —  король  Англии  Георг  V  —  не  сделал  все  от  него  за¬
висящее,  чтобы  спасти  ее  «бедного  Ники».  Она  не  высказывала
вслух  своих  мыслей,  но  сестра,  хорошо  знавшая  свою  Минни,
читала  этот  вопрос  в  ее  глазах.  С  одной  стороны,  сестры  были  при¬
вязаны  друг  к  другу,  с  другой  —  с  каждым  днем  разногласия  между
ними  становились  все  острее.  Подойдя  к  последнему  возрастному
рубежу  —  старости,  которой  обе  боялись,  они  почувствовали  и  ту
пропасть,  которая  за  годы  разверзлась  между  ними.  Обе  задавали
себе  вопрос:  почему  они  так  раздражены  и  почему  у  них  обеих  так
изменились  характеры?  Несогласие  портило  настроение,  и  столько
лет  длившаяся  романтическая  связь  грозила  оборваться.
 Лондонские  встречи  были  для  Марии  Федоровны  волнующими.
Она  встречалась  с  разными  людьми  —  русскими  и  иностранцами,
были  и  такие,  кто  вызывал  чувство  негодования  и  протеста.  Среди
них  —  бывший  английский  посол  в  России  Бьюкенен,  который,  по
уловам  Императрицы,  во  время  встречи  с  ней  в  Лондоне,  в  церкв^
 297

на  панихиде  по  павшим  на  войне,  чувствовал  большую  неловкость,
и  Набоков,  который  оказал  давление  на  Михаила  Александровича
во  время  оформления  акта  об  отречении.
 12 	мая  Марию  Федоровну  посетил  английский  генерал  Вильяме.
«Приняла  лорда  Вильямса,  —  писала  она,  —  который  все  время
находился  в  Ставке  при  моем  любимом  Ники  и  которого  я  видела
в  последний  раз  в  тот  жестокий  день  в  Могилеве!  (день  после  отре¬
чения  Николая  II.  — 	мы 	говорили  с  ним  обо  всех  ужасах,
 что  случились  после  той  нашей  встречи!»
 В  Лондоне  Мария  Федоровна  получила  подтверждение  страш¬
ных  известий  о  расстреле  в  Петрограде  великих  князей,  а  также
 о 	гибели  Эллы  —  великой  княгини  Елизаветы  Федоровны.  Болью
отозвалось  в  сердце  Марии  Федоровны  сообщение  о  смерти  графи¬
ни  Анастасии  Васильевны  Гендриковой,  фрейлины  Императрицы
Александры  Федоровны,  и  гофлектрисы  Екатерины  Адольфовны
Шнейдер.
 Не  приносили  утешения  Марии  Федоровне  и  посещения  церков¬
ных  служб  в  русской  и  греческой  церквях  Лондона.  Из  дневниковых
записей  Императрицы:  «11  мая  1919  г.  службу  служил  молодой
священник  из  Канады  (офицер),  который  никого  из  нашей  семьи
в  молитве  не  упомянул  и  даже  не  дал  мне  просфору,  что  было  не
очень-то  приятно.
 25 	мая  1919  г.  <...>  Лишь  горькие  чувства  посетили  меня,  все
так  изменилось,  все  стало  совсем  по-другому:  никто  не  молится  за
кого-нибудь  из  нашей  сем[ьи]...  у  меня  на  весь  день  испортилось
настроение,  только  песнопения,  все  такие  же  красивые,  успокаи¬
вают  душу».
 Пребывание  в  Англии  длилось  все  лето.  Для  Марии  Федоровны
это  были  трудные  дни,  как  и  прежде,  не  было  никаких  достоверных
сведений  о  судьбе  ее  сыновей,  и  хотя  ее  английские  родственники:
сестра  Александра,  ее  дети  и  внуки,  в  том  числе  Виктория,  король
Георг  (Джорджи)  и  его  супруга  Мэй,  —  выказывали  ей  своё  рас¬
положение,  она  в  Англии  часто  чувствовала  себя  униженной  и
даже  оскорбленной.  Так,  5  июня  1919  г.  она  сделала  следующую
запись  в  своем  дневнике:  «Поднялась  рано,  побыла  у  Алике,  затем
пришли  Долгор[укий]  и  Вязем[ский]  и  показали  мне  дурацкую
статью  в  газете,  где  сообщалось,  что  некий  полковник  Веджвуд
в  Палате  общин  задал  вопрос,  что  означает  тот  факт,  что  я  у  себя
принимаю  русских  офицеров.  Этот  субъект  переходит  все  границы
приличия  —  разве  ему  или  кому-либо  другому  может  быть  дело  до
того,  с  кем  я  встречаюсь  или  чем  я  занимаюсь.  Какая  наглость!  Один
из  присутствовавших  парламентариев  отпарировал  ему.  Многие
зааплодировали,  чем  его  очень  отрезвили».
 По-видимому,  в  то  время  Марии  Федоровне  еще  не  было  изве¬
стно,  что  предложение  о  предоставлении  убежища  в  Англии  Нико
 298

лаю  II  и  его  семье  стало  достоянием  гласности  уже  к  началу  1917  г.,
однако  английская  пресса  и  левая  часть  палаты  общин  отнеслись  к
этому  отрицательно.  10  апреля  1917  г.  Георг  V  через  своего  личного
секретаря  лорда  Стэнфорхэма  дал  следующие  указания  премьер-
министру:  сославшись  на  негативное  отношение  общественности,
информировать  Временное  правительство  России,  что  правитель¬
ство  Англии  вынуждено  взять  свое  предложение  обратно.
 Тяжелым  оказалось  для  Императрицы  присутствие  19  июля
 1919 	г.  на  так  называемом  Параде  мира,  когда,  находясь  у  Букин-
гемского  дворца  вместе  со  своей  сестрой  Александрой,  они  встре¬
тились  с  офицерами  Гренадерского  полка.  Мария  Федоровна  не
смогла  тогда  сдержать  слезы.  «Это  было  для  меня  в  высшей  степени
неприятно,  так  как  я  в  первый  раз  не  сумела  сдержать  эмоций  и
именно  в  тот  момент,  когда  все  вокруг  радовались  возвращению
гренадер  с  войны.  Алике,  как  всегда,  все  прекрасно  поняла  и  от¬
неслась  ко  мне  с  участием».  Императрица  наблюдала  парадное
шествие  войск  с  глубоким  страданием,  которое  разрывало  ей  душу.
«Парадное  шествие  начали  американцы  с  генералом  Першингом  —
все  союзные  войска,  исключая  наших!»  О  вкладе  России  в  войну
никто  не  говорил.  Британские  войска  на  Параде  мира  в  Лондоне
возглавлял  генерал  Д.  Хейг.  Францию  представляли  генералы
Ф.  Фош  и  Ж.  Жоффр.
 29  июля  Мария  Федоровна  присутствовала  в  церкви  на  поми¬
нальной  службе  по  пятерым  великим  князьям:  Павлу  Александро¬
вичу,  Дмитрию  Михайловичу,  Николаю  Михайловичу  и  Сергею
Константиновичу.  «Уже  6  месяцев,  как  их  расстреляли!  Печаль,
одна  печаль!»
 1 	августа  в  греческой  церкви  состоялась  панихида  по  всем  пав¬
шим  на  войне.  «В  большом  здании  было  полным-полно  народу,  из
англичан  присутствовал  лишь  один  Бьюкенен.  Хор,  состоящий
только  из  офицеров,  пел  бесподобно...  Служба  была  красивая  и
торжественная.  Но  с  какой  огромной  горечью  и  печалью  я  думала
о  страшном  числе  наших  безвинных  людей,  воевавших  вместе  с  со¬
юзниками  и  отдавших  в  эти  четыре  года  войны  свои  жизни!  Теперь
этот  факт  совершенно  игнорируют  и  не  придают  этому  никакого
значения.  Для  них  Россия  больше  вообще  не  существует...»
 Находясь  в  Англии  в  состоянии  постоянного  нездоровья,  частых
приступов  меланхолии  и  уныния,  она  возвращалась  к  мысли  о
своих  пропавших  сыновьях  —  Николае  и  Михаиле  и  о  своих  лю¬
бимых  внуках.  Сведения,  поступавшие  в  тот  период,  не  были  столь
противоречивы,  как  раньше.  Уже  все  реже  она  слышала  от  кого-
либо,  что  царская  семья  спасена  и  находится  в  безопасности  под
опекой  какого-либо  государства.  Великая  княгиня  Мария  Павловна
(младшая),  неоднократно  посещавшая  в  Лондоне  Императрицу
умеете  со  своим  братом  великим  князем  Дмитрием  Павловичем^
 299

вспоминала:  «О  сыновьях  и  внуках  она  говорила  как  о  здравствую¬
щих,  ждала  известий  от  них  самих.  Она  твердо  стояла  на  своем,
и  ее  вера  передавалась  другим,  полагавшим,  что  она  располагает
некими  обнадеживающими  свидетельствами.  Рождались  и  ходили,
обрастая  все  новыми  подробностями,  самые  фантастические  слухи.
То  якобы  из  Сербии  приехал  офицер,  встречавшийся  там  с  другом,
который  собственными  глазами  видел  Императора.  То  объявлялся
еще  кто-то  и  доказательно  убеждал,  что  царская  семья  спаслась,  ее
скрывают  в  своих  недосягаемых  сибирских  скитах  некие  сектанты,
она  в  безопасности.  Потом  их  всех  вдруг  обнаруживали  в  Китае...
или  Индии.
 Всегда  кто-то  знал  кого-то,  видевшего  письма,  получавшего  за¬
писки,  говорившего  с  очевидцами,  и  тому  подобное,  пока,  наконец,
эти  басни  не  стали  содержанием  обычной  светской  болтовни  и  никто
уже  не  принимал  их  всерьез».
 К  этому  времени  Мария  Федоровна,  как  явствует  из  ее  писем
и  дневников,  сама  уже  начинает  думать,  что  никто  из  царской  се¬
мьи  не  остался  в  живых.  «Сегодня  дорогому  маленькому  Алексею
исполнилось  16  лет,  и  никто  так  и  не  знает,  где  они  теперь.  Но,  во
всяком  случае,  все  они  находятся  в  Руках  Божьих  и  под  Его  покро¬
вительством»  ,  —  записала  Императрица  30  июля  1920  г.  в  дневни¬
ке.  Наиболее  убедительной  кажется  ей  информация,  которую  она
получает  в  Лондоне  от  капитана  царской  армии  П.  Булыгина.
 Булыгин,  посланный  Марией  Федоровной  в  Крым  для  выяс¬
нения  вопроса  о  судьбе  царской  семьи,  через  Европу,  Порт-Саид,
Аден,  Цейлон,  Гонконг,  Японию,  Владивосток,  Омск  в  1919  г.  попал
в  Сибирь  вместе  с  есаулом  Кубанского  дивизиона  A.A.  Грамоти-
ным.  После  встречи  с  полковником  B.C.  Боткиным,  служившим
во  Владивостоке  в  Британской  миссии  и  приходившимся  братом
Е.С.  Боткину,  лейб-медику  царского  двора,  Булыгин  получил
первое  подтверждение  того  факта,  что  вся  царская  семья  убита.  Он
также  узнал,  что  расследование  по  делу  убийства  царской  семьи
ведет  следователь  по  особо  важным  делам  H.A.  Соколов.  По  приказу
адмирала  A.B.  Колчака,  в  то  время  Верховного  правителя  России,
он  поступает  под  начало  H.A.  Соколова  и  помогает  ему  в  рассле¬
довании.  С  большим  трудом  материалы  и  документы  дела  были
переправлены  Соколовым  в  Европу,  где  он  намеревался  продолжить
расследование.  Он  допросил  много  новых  свидетелей,  в  том  числе
и  членов  Временного  правительства,  находившихся  в  эмиграции.
Материалы  следствия  составили  четырнадцать  томов.
 В  книге  реестров  архива  Соколова,  поступившей  в  Россию
в  90-х  гг.  прошлого  столетия,  значились  три  важных  документа:
«Входящий  реестр  документов  судебного  следователя  по  особо  важ¬
ным  делам  в  1919  г.  при  Омском  окружном  суде  H.A.  Соколова  по
асследованию  об  убийстве  Николая  II  и  его  семьи»,  «Настольный»
 300

и  «Исходящий  реестры»  с  аккуратными  записями  следователя,  а
также  отчет  Соколова  о  ходе  следствия  от  1  февраля  1919  г.
 Доклад  для  Императрицы  Марии  Федоровны  был  обозначен
в  «Исходящем  реестре»  под  номером  20  от  6  марта  1920  г.  В  этом
докладе  Соколов  подробно  изложил  всю  историю  царской  семьи
после  отречения  Императора  Николая  II,  ее  путь  на  Голгофу.  Этот
документ  является  основополагающим  и  по  сей  день.  Следователь
Соколов  считал,  что  для  большевиков  после  убийства  царской  семьи
главным  стал  вопрос  уничтожения  трупов  расстрелянных.  «..  .Уни¬
чтожением  трупов,  —  по  словам  Соколова,  —  они  (большевики.  —
Ю.К.)  отнимали  возможность  опровергнуть  их  ложь».
 В  20-х  гг.  Соколов  жил  в  Париже  в  маленькой  гостинице,  вме¬
сте  с  ним  проживали  его  помощники  П.  Булыгин  и  воспитатель
царский  детей  П.  Жильяр.  Соколов  планировал  передать  все  до¬
кументы  следствия,  вывезенные  из  Сибири,  Императрице  Марии
Федоровне  и  продолжить  следственную  работу  под  ее  опекой.
Он  предпринял  попытку  встретиться  с  Марией  Федоровной  в  Ан¬
глии,  однако  вскоре  узнал,  что  британские  власти  отказали  ему
в  визе.  Соколов  так  и  не  смог  приехать  в  Англию  и  встретиться  с
Императрицей.
 Глава  3.
 На  своей  исторической  родине.  Дания
 ...вряд  ли  я  теперь  смогу  сыграть  какую-
либо  значительную  роль.
 Из  дневников  Императрицы
Марии  Федоровны.  10/23  января  1923  г.
 Марию  Федоровну  звала  ее  родная  Дания.  Там  находились
могилы  любимых  родителей,  с  которыми  ее  на  протяжении  всей
жизни  связывали  нежные  родственные  узы.
 19  августа  1919  г.  в  сопровождении  брата,  датского  принца  Валь-
демара,  других  ближайших  родственников,  а  также  двух  казаков,
которые  всю  жизнь  служили  ей  верой  и  правдой,  Императрица  на
борту  парохода  «Фиония»,  принадлежавшего  известной  датской
Восточно-Азиатской  компании,  возвратилась  на  родину.
 В  первые  годы  после  возвращения  Мария  Федоровна  жила
в  Копенгагене  в  королевском  дворце  Амалиенборг.  Ее  апарта¬
менты  находились  в  той  части  здания,  в  которой  раньше  жил  ее
ртец  Кристиан  IX.  В  правом  крыле  дворца  ранее  жила  королева
 301

Луиза,  а  напротив,  через  площадь,  находилась  резиденция  ко¬
роля  Кристиана  X.  Внук  Марии  Федоровны  Тихон  Николаевич
Куликовский-Романов  в  своих  воспоминаниях  отмечал:  «Сколько
я  себя  помню,  я  всегда  питал  глубокое  уважение  к  Амама,  как  мы
ее  называли  в  семье.  Она,  мне  казалось,  была  “всех  главней”.  Дом,
сад,  автомобиль,  шофер  Аксель,  два  камер-казака,  при  кинжалах  и
револьверах,  дежурившие  в  прихожей,  и  даже  датские  гвардейцы,
бравшие  на  караул  у  своих  красных  будок,  —  вообще  все,  все,  все
было  бабушкино  и  существовало  для  нее.  Все  остальные,  включая
и  меня  самого,  были  “ничто”!  Так  мне  казалось,  и  так,  до  известной
степени,  оно  и  было».
 Когда  у  Амалиенборга  происходила  смена  караула  королев¬
ской  гвардии  с  музыкой  и  выносом  знамени,  некоторые  гвардейцы
«косились  из-под  козырьков  своих  медвежьих  шапок:  не  стоит
ли  Государыня  у  окна,  и  если  ее  замечали,  то  радостно,  хотя  и  не
официально,  салютовали  ей  саблей...  Государыня  была  очень  по¬
пулярна  среди  датчан».
 Вернувшись  в  Данию  без  средств,  Императрица  страдала,
когда  не  могла  помочь  всем  нуждающимся  русским  людям,  ока¬
завшимся  в  те  годы  на  чужбине.  «Приходил  Долгорукий,  как
всегда  с  прошениями  от  бедных  людей,  —  записала  она  в  дневнике
10  (23)  марта,  —  что  так  печально,  ибо  у  меня  самой,  к  сожалению,
нет  достаточно  денежных  средств».  Несмотря  на  это,  она  продол¬
жала  в  меру  возможностей  помогать  всем,  обращавшимся  к  ней  за
помощью.  Об  этом  свидетельствует  огромное  количество  писем,
сохранившихся  в  Датском  государственном  архиве  в  Копенгаге¬
не.  Аналогичные  документы  имеются  и  в  российских  архивах.
Так,  в  Центральном  архиве  ФСБ  обнаружено  письмо  некоего
С.  Гладкого  из  Парижа  О.О.  Фострему  от  13  сентября  1923  г.  по
поводу  устройства  переезда  в  США,  в  котором  он  пишет,  что  после
его  обращения  в  Данию  к  адмиралу  князю  Вяземскому  в  апреле
1921  г.  он  получил  от  князя  письмо  с  сообщением:  «Ее  Импера¬
торское  Величество  Государыня  Императрица  пожаловали  нам  сто
крон...  Присланные  деньги  от  царицы  пошли  на  школу  шоферов.
Мы  ее  кончили,  и  благодаря  этому  все  время  до  20  ноября  1922  г.
мы  имели  деньги  и  не  нуждались...»
 Помогала  она  и  своим  соотечественникам-датчанам.  На  сред¬
ства  русской  Императрицы  выучился  и  стал  скрипачом  ученик
садовника  Кристенсена  из  Видёре.  13  декабря  1919  г.  вскоре  по¬
сле  возвращения  в  Данию  она  отмечала  в  своем  дневнике:  «Затем
прибыл  наш  бывший  маленький  ученик  садовника  из  Видёре.
Он  стал  скрипачом  и  хотел  поблагодарить  меня  за  то,  что  я  помогла
ему  выучиться  музыке».
 Преданными  помощниками  и  друзьями  Марии  Федоровны  в  те
 j»rc
 годы  были  князь  генерал-майор  Сергей  Александрович  Долгорукий
 т
 302

и  адмирал  Николай  Александрович  Вяземский.  Мария  Федоровна
называла  их  в  шутку  «мои  господа».
 Политическая  обстановка  в  Дании  к  моменту  возвращения  Им¬
ператрицы  из  Англии  была  довольно  напряженной.  Первая  мировая
война,  Октябрьская  революция  в  России  и  ноябрьская  революция
в  Германии,  усиление  левых  настроений  в  стране  привели  к  тому,
что  резко  возросли  оппозиционные  настроения.  Напряженность
достигла  апогея  во  время  так  называемого  «пасхального  перево¬
рота»  .  Спор  о  новой  границе  между  Данией  и  Германией  после  под¬
писания  Версальского  договора  был  использован  оппозицией  для
отставки  правительства  К.  Цале.  Когда  выяснилось,  что  граница
пройдет  севернее  города  Фленсборга,  шовинистически  настроенные
консерваторы  потребовали  отторжения  от  Германии  и  присоедине¬
ния  к  Дании  части  Среднего  Шлезвига  с  Фленсборгом.  После  того
как  это  требование  поддержал  Кристиан  X,  правительство  Цале,
отказавшееся  провести  внеочередные  выборы  в  фолькетинг,  было
отправлено  в  отставку.  Король  сформировал  новый  кабинет  ми¬
нистров,  за  что  подвергся  острой  критике  за  нарушение  принципа
парламентаризма.  Социал-демократическая  партия,  радикалы,  а
также  профсоюзное  движение  призвали  к  всеобщей  забастовке  под
лозунгом  ликвидации  монархии.
 «Мы  пережили  беспокойные  дни  во  время  угрозы  всеобщей
забастовки,  —  писал  в  своих  дневниках  лейб-казак  Императрицы
Ящик,  —  когда  демонстранты  заполнили  площадь  Амалиенборг.
Однако  датчане  восприняли  это  событие  удивительно  спокойно,
я  же,  напротив,  не  могу  отрицать,  что  оно,  без  всяких  сомнений,
произвело  на  нас  впечатление,  так  как  мы  еще  по  России  знали,
как  трудно  остановить  эту  движущую  машину».
 Осенью  1919  г.  Копенгаген  оказался  в  центре  большой  европей¬
ской  политики,  так  как  английские  власти  решили  провести  здесь
переговоры  с  большевистскими  представителями  по  вопросу  обмена
военнопленными.  Россия  находилась  тогда  в  блокаде,  и  поэтому
для  советских  властей  миссия  Литвинова  в  Копенгагене  имела
особое  значение.  Она  должна  была  способствовать  скорейшему
признанию  Европой  советской  власти  и  самое  главное  —  установ¬
лению  дипломатических  и  торговых  отношений  между  Советской
Россией  и  Данией.
 Мария  Федоровна,  находясь  в  Дании,  естественно,  не  могла
оставаться  равнодушной  к  общественной  и  политической  жизни
страны.  Ее  возмущала  позиция  датского  правительства,  которое
допустило  М.  Литвинова  в  Данию  и  вело  с  ним  официальные  пере¬
говоры.  В  письме  сестре  в  Англию  она  сообщала:  «Представь  себе,
что  мерзавец  Литвинов-Финкелынтейн  до  сих  пор  здесь!  И  раз
уж  никто  не  предпринимает  никаких  мер,  чтобы  выслать  его,  я
рросила  полицмейстера  зайти  ко  мне,  чтобы  задать  ему  вопрос^
 303

почему  ему  [Литвинову]  позволяют  находиться  здесь  так  долго?
Он  ответил,  что,  к  сожалению,  ничего  не  может  поделать,  так  как
премьер-министр,  этот  скотина  Ц[але],  запретил  полиции  следить
за  его  передвижениями  и,  более  того,  теперь  отдал  полицмейстеру
приказ  снять  с  Литвинова  наблюдение.  Никогда  ни  с  чем  подобным
не  сталкивалась,  ведь  теперь  этот  подлец  может  сеять  раздоры
и  несчастья  и  отравлять  атмосферу  здесь,  в  Дании,  своей  пропа¬
гандой,  как  ему  заблагорассудится,  еще  бы  —  он  протеже  самого
премьер-министра.  Очаровательно!  Я  сразу  же  рассказала  обо  всем
Кристиану,  который  несколько  удивился  моим  словам,  поскольку
ничего  об  этом  от  своих  министров  не  слышал,  да,  судя  по  всему,
или  не  понимает,  какую  угрозу  таит  в  себе  пребывание  здесь  этого
опасного  человека.  Печально  сознавать,  что  люди  могут  быть  слепы
до  потери  разума!..»
 Датский  король  Кристиан  X  относился  к  своей  родне  —  Импе¬
ратрице  Марии  Федоровне  и  ее  дочерям  —  довольно  прохладно.
Младшая  дочь  великая  княгиня  Ольга  Александровна  в  те  годы
состояла  во  втором  браке  с  бывшим  полковником  русской  армии
H.A.  Куликовским.  После  приезда  в  Данию  у  Ольги  Александровны
также  не  было  средств  к  существованию,  и,  чтобы  получить  деньги
на  содержание  семьи,  Куликовский  вынужден  был  поступить  на
службу  смотрителем  конюшен  к  богатому  датскому  помещику  аме¬
риканского  происхождения  Расмуссену.  Расмуссен  жил  в  США  и
лишь  время  от  времени  приезжал  в  Данию.  Кристиан  X,  узнав,  что
Куликовский  находится  на  службе  у  Расмуссена,  заявил  великой
княгине  Ольге  Александровне,  что  ее  муж  должен  немедленно  оста¬
вить  эту  должность,  так  как  король  не  может  принимать  при  дворе
конюха.  Отношения  между  Ольгой  Александровной  и  Кристианом  X
сразу  испортились.  Мария  Федоровна  в  своих  дневниках  того  перио¬
да  писала  о  тяжелом  характере  Кристиана:  «Ольга  была  расстроена
тем,  что  сказал  ей  за  столом  Кристиан.  Она  сидела  и  чуть  не  плака¬
ла.  Как  неприятно,  что  он  шутит  таким  отвратительным  образом.
Это  очень  от  него  отталкивает».  Король  был  также  недоволен  и  тем,
что  картины,  которые  Ольга  Александровна  рисовала,  она  иногда
продавала,  чтобы  получить  деньги  для  существования  семьи.
 Кристиан  X  высказывал  недовольство  по  поводу  поведения
сына  великой  княгини  Ксении  Александровны  —  князя  Василия
Александровича,  который  находился  в  дружбе  со  священником
Русской  церкви  в  Копенгагене  Л.  Колчевым  и  дьяконом  Шумовым.
Кристиан  X  требовал  отъезда  великого  князя  Василия  Алексан¬
дровича  в  Англию.
 В  литературе  сохранилось  немало  историй  о  постоянных  стыч¬
ках  короля  с  Императрицей.  Одна  из  них  произошла  из-за  счета
за  электричество.  Однажды  вечером  к  Марии  Федоровне  явился
 ж
 слуга  короля  и  от  его  имени  попросил  погасить  часть  ламп,  так  как
 304
 т

последний  счет  за  электричество  оказался  слишком  высок.  В  ответ
Мария  Федоровна  вызвала  собственного  камердинера  и  велела  за¬
жечь  все  лампы  на  своей  половине.
 В  одном  из  своих  писем  из  Дании  к  своей  сестре  Александре
Мария  Федоровна  критически  оценивала  поведение  своего  племян¬
ника,  указывая  на  его  тяжелый  характер  и  неумение  поддерживать
дружеские  отношения  со  своими  родственниками.  «Вчера  Кристиан
и  Адини  давали  музыкальный  вечер  во  дворце  Кристиана  VII,  после
чего  ужинали  в  нашем  милом  дворце,  и  я,  никем  не  замеченная,
наблюдала  за  ними  из-за  гардин,  когда  они  спускались  мимо  меня
по  лестнице.  Члены  семьи  снова  приглашены  не  были,  что  мне
совершенно  непонятно.  Кристиан  посетил  меня  около  5  часов,  и  я
сказал  ему,  что  нахожу  в  высшей  степени  прискорбным  тот  факт,
[что]  его  собственные  братья  и  сестры  не  присутствовали  там,  на
что  он  довольно-таки  глупо  отвечал:  “Они  слишком  много  едят,  а
нам  следует  экономить!”  Вальдемар,  Густав  и  дежурный  капитан
Понтоппидан  также  в  этот  момент  были  у  меня  и  слышали  этот
неумный  ответ,  чрезвычайно  меня  раздосадовавший.  Однако  еще
больше  меня  огорчило,  когда  он  сказал  капитану,  что  было  бы
неплохо,  если  бы  он  выпил  чаю  и  съел  несколько  бутербродов  и
пирожных  у  меня  с  тем,  чтобы  быть  сытым,  когда  он  к  7  часам  от¬
правится  к  королю  на  обед!  Это  должно  было  быть  смешным,  однако
прозвучало  поистине  ужасно,  и  мне  стало  стыдно  за  то,  что  другие
могут  о  нем  подумать!  Это  так  бестактно  и  просто-напросто  грубо
и  пошло.  Вальдемар  рассмеялся  и  сказал,  что  он  всего  лишь  хотел
поддразнить  меня,  но  я  знаю,  что  это  совсем  не  так,  ибо  он  говорит
то  же  самое  и  другим,  тем,  кто  не  в  состоянии  ответить,  когда  он
высказывает  им  подобные  неприятные  вещи,  которые  часто  могут
быть  весьма  оскорбительными.  Это  поистине  меня  удручает,  ибо,
в  сущности,  он  человек  добрый,  однако  его  глупый  язык  весьма
несдержан,  да  и  сам  он  лишен  тонкости  в  обращении».
 Кристиан  X  неоднократно  предлагал  Марии  Федоровне  продать
или  заложить  драгоценности,  привезенные  ею  из  России.  Однако
Мария  Федоровна  упорно  отказывалась  это  сделать  и  вплоть  до
своей  смерти  хранила  драгоценности  в  шкатулке  под  кроватью.
 Марию  Федоровну  материально  поддерживал  английский
королевский  дом:  по  указанию  Георга  V  вдовствующая  Импера¬
трица  получала  ежегодную  пенсию  в  10  тысяч  фунтов  стерлингов.
Но  она  продолжала  испытывать  серьезные  материальные  затрудне¬
ния.  8  июня  1921  г.  она  писала  своей  сестре  Александре  в  Лондон:
«Я  сижу  после  чая  на  большом  балконе  возле  твоей  комнаты,  на
улице  прекраснейшая  погода.  Я  одна  дома,  так  как  я  с  мальчиками
(внуки  Тихон  и  Гурий.  —  Ю.К.)  иду  на  ужин  в  V/2  в  Бернсторф,  а
Ольга,  пользуясь  свободным  вечером,  выехала  с  мужем,  так  как
рни  оба  не  хотят  участвовать  в  большом  обеде,  что  мне  кажется  глу
 305

пым,  но  у  нее  нет  платья,  а  заказывать  она  не  хочет.  У  меня  же  есть
платье,  которое  я  купила  в  Лондоне  в  1914  г.:  светло-фиолетовое,
оно  сохранилось  еще  с  Петербурга.  Другого  у  меня  нет,  да  и  не
так  это  важно  —  днем  я  ношу  с  благодарностью  ту  кофточку  в
черно-белую  полоску,  которую  ты  мне  любезно  прислала  зимой,  —
она  такая  чудная,  легкая  и  прохладная...»
 В  1920  г.  Мария  Федоровна  переехала  в  замок  Видёре,  к  северу
от  Копенгагена,  который  был  куплен  ею  и  сестрой  Александрой
в  1907  г.  после  смерти  их  отца.  Здесь  английская  королева  часто
гостила  вплоть  до  своей  смерти  в  1925  г.
 Русская  эмигрантская  колония  в  Дании  в  1922  г.  насчитывала
три  с  половиной  тысячи  человек,  из  которых  две  тысячи  жили  в
Копенгагене.  Цезарь  Гейн,  представитель  Советской  России  в  Да¬
нии,  в  письме  Г.В.  Чичерину  8  сентября  1923  г.  отмечал:  «Русская
колония  здесь,  очевидно,  имеет  достаточно  прочное  гнездо.  Это  было
явно  во  время  приезда  Марии  Федоровны,  которая,  как  говорят,
приехала  сюда,  обратно,  для  постоянного  жительства».
 Центром  объединения  русских  эмигрантов  была  Русская  цер¬
ковь  Благоверного  Александра  Невского,  построенная  в  1883  г.  на
средства  Императорской  семьи  и  государства  Российскою.
 В  Дании  в  эти  годы  продолжала  действовать  Российская  Цар¬
ская  миссия  во  главе  с  бароном  Мейендорфом,  которая  оставалась
на  позициях  непризнания  большевистской  власти.  Вместе  с  тем
действовала  и  большевистская  миссия  Ц.  Гейна.
 Датскому  правительству  в  течение  некоторого  времени  прихо¬
дилось  иметь  дело  с  двумя  миссиями  одновременно.
 В  1920  г.  советское  правительство  выступило  с  требованием
передачи  Советской  России  здания  храма  Александра  Невского  и
немедленного  выселения  причта  из  здания  церкви,  помещавшегося
в  нижнем  этаже.
 Дело  было  передано  на  рассмотрение  в  датский  суд.  Суд  про¬
шел  несколько  инстанций.  Первое  решение  суда  признавало,  что
большевики  не  являются  собственниками  здания.  Вторая  судебная
инстанция  —  окружной  суд  —  вынесла  постановление,  что  так  как
церковь  является  казенным  имуществом,  то  собственником  его  яв¬
ляется  советское  правительство.  Третья  инстанция  —  Верховный
суд  Дании  —  вынесла  окончательное  решение,  согласно  которому
законным  владельцем  церкви  является  церковная  община.  Реше¬
ние  датского  «Верховного  суда  под  председательством  господина
Тролля  было  основано  на  том,  что  в  свое  время  храм  строился  не
только  на  государственные  деньги,  но  и  на  личные  деньги  Импе¬
раторской  семьи».
 Большевикам  в  те  годы,  видимо,  было  известно,  что  в  храме
Александра  Невского  в  Копенгагене  находились  тогда  великие
святыни  Русского  государства  —  десная  рука  и  часть  Древа  Иоанна
 306

Предтечи,  спасенные  и  вывезенные  из  Гатчинской  церкви  Святого
Павла  настоятелем  собора  протоиереем  Иоанном  Богоявленским
 13 	октября  1920  г.
 Святыни  были  сначала  доставлены  в  Таллин,  а  затем  переданы
законной  владелице  —  Императрице  Марии  Федоровне,  супруге
Александра  III  и  матери  Николая  II.
 Документы,  хранящиеся  в  архивах  ФСБ,  свидетельствуют  о
том,  что  большевистская  агентура  Дании  регулярно  направляла  в
ИНО  ГПУ  секретные  сообщения  о  настроениях  русских  эмигран¬
тов  и  лиц,  находящихся,  в  частности,  в  окружении  Императрицы
Марии  Федоровны,  ее  ближайших  родственников,  служителей
церкви.  Так,  в  одной  из  депеш,  датируемой  28  сентября  1923  г.  и
содержащей  адресные  пометки:  «  1)  Пиляру  —  Арбузову;  2)  Ягоде  —
Менжинскому;  3)  Вележеву»,  говорилось:  «Из  русской  эмиграции
в  Дании,  образующей  местное  ядро  монархической  организации
(и  деятельность  которых  подлежит  обследованию),  обращают
на  себя  внимание  следующие:  Барон  фон  Мейендорф  (бывший
полномочный  представитель);  Генерал  Потоцкий  (военный  атта¬
ше);  Секретарь  миссии  Папаригопуло;  великая  княгиня  Ольга;
Полковник  Куликовский;  Барон  фон  Герсдорф;  Генерал  Лазарев;
Адмирал  Григорьев;  Две  грузинские  княгини;  Князь  Мышецкий;
полковник  Котляревский;  Генерал  Безобразов;  Обер-лейтенант
Ногаец;  Графиня  Менгден;  Священник  Попов;  Консул  Эрнфельд;
Полковник  Катляцевский».
 Императрица  принимала  множество  различных  лиц,  которые
приезжали  к  ней  в  Копенгаген.  Среди  них  были  как  русские  люди,
так  и  многие  представители  общественности  разных  стран.  25  фев¬
раля  1922  г.  Марию  Федоровну  посетил  бывший  офицер  царской
свиты,  знаменитый  финский  генерал  Карл  Густав  Маннергейм.
«В  11.30  ко  мне  прибыл  с  визитом  генерал  Маннергейм,  которого
я  так  ждала.  Долго  говорили  о  старых  добрых  временах  и  о  на¬
стоящих  горестных  событиях»,  —  записала  Императрица  в  своем
дневнике.  Финский  генерал  в  своих  мемуарах  также  отметил  это
событие.  Он  писал,  что  «ему  представилась  возможность  выразить
свое  почтение  Ее  Величеству,  которая  проводила  в  этой  стране  свои
последние  годы  ».
 Но  Мария  Федоровна  принимала  далеко  не  всех:  во  время  визита
в  Данию  итальянской  королевской  четы  —  короля  Виктора  Эмма¬
нуила  и  королевы  Елены  (Италия  к  тому  времени  уже  признала
Советскую  Россию)  Кристиан  X  заявил,  что  они  будут  приняты
вдовствующей  Императрицей  в  ее  дворце  в  Видёре;  итальянские
гости  прибыли  туда,  но  Мария  Федоровна  даже  не  вышла  к  ним.
 В  1921  г.  в  баварском  курортном  городке  Рейхенгалле  состоял¬
ся  общероссийский  монархический  съезд,  на  котором  присутство¬
вали  150  человек.  На  съезде  был  избран  Высший
 V 	307
 монархическии^
 	—-Ш

совет  в  составе  бывшего  члена  Государственной  Думы  Н.Е.  Мар
кова  2-го,  A.A.  Ширинского-Шихматова  и  А.Н.  Масленникова
Представители  монархической  эмиграции  занялись  поиском
кандидата  на  пост  «временного  блюстителя  престола  до  окон¬
чательного  решения  вопроса  о  его  замене  законным  Государем
Императором».
 Согласно  документу  Высшего  монархического  совета  от
 26 	июля  (8  августа)  1922  г.  «Рейхенгалльский  съезд,  не  признав
возможным  за  рубежом  разрешить  вопрос  о  престолонаследии,
поручил  Высшему  монархическому  совету  обратиться  к  Ее  Импера¬
торскому  Величеству  Государыне  Императрице  Марии  Федоровне
с  всеподданнейшей  просьбой  об  указании  лица,  имеющего  стать
впредь  до  воцарения  законного  Государя  блюстителем  престола  и
возглавителем  монархического  движения».  Митрополит  Антоний
(Храповицкий),  генерал-адъютант  В.М.  Безобразов  и  Н.Е.  Мар¬
ков  посетили  Марию  Федоровну,  но  она,  приняв  их  поочередно,
предпочла  уклониться  оттого,  чтобы  возглавить  монархическое
объединение.
 Однако,  согласно  опубликованным  документам  из  архива  ФСБ,
весной  1922  г.  Высший  монархический  совет  якобы  по  поручению
Марии  Федоровны  направлял  к  сербскому  королю  графа  Палена,
который  от  имени  вдовствующей  Императрицы  должен  был  про¬
сить  короля  «воздействовать  на  Врангеля  для  монархического
выступления».  Как  сообщал  резидент  Иностранного  отдела  ГПУ  из
Берлина  15  апреля  1922  г.,  Струве  и  Карташев  пытались  «привлечь
Врангеля  в  круг  Императрицы  Марии  Федоровны».
 Состоявшееся  19—20  ноября  1922  года  в  Париже  особое  сове¬
щание  Высшего  монархического  совета  признало  непререкаемый,
высший  авторитет  во  всем  монархическом  движении  Императрицы
Марии  Федоровны.  Итоги  работы  совещания  нашли  отражение  в
постановлениях,  в  которых,  в  частности,  говорилось:  «1.  Право
распоряжения  блюстительством  Императорского  престола  принад¬
лежит  Императорскому  Дому.  Это  право  является  не  разрешенным
и  не  воплощенным  впредь  до  решения  по  этому  вопросу  Импера¬
торской  фамилии.  2.  Следует  всемерно  стремиться  к  возглавлению
монархического  движения  великим  князем  Николаем  Николае¬
вичем.  3.  В  настоящее  время  за  границей  невозможно  разрешить
вопрос  о  престолонаследии,  ибо  нет  вполне  достоверных  сведений
о  судьбе  Государя  Императора  и  его  августейшего  сына  и  брата,
а  действующие  основные  законы  допускают  различные  толкова¬
ния,  подлежащие  разрешению  компетентным  государственным
учреждениям.  4.  В  согласии  с  предшествующими  постановления¬
ми  совещание  признает,  что  непререкаемый  высший  авторитет
во  всем  монархическом  движении  принадлежит  миропомазанной
Государыне-Императрице  Марии  Федоровне...»
 308

Мария  Федоровна  продолжала  надеяться,  что  наконец  придет
помощь  со  стороны  союзнических  войск,  и  особые  надежды  она
возлагала  на  французов,  памятуя  о  том,  что  благодаря  действиям
русских  войск  в  1914  г.  удалось  спасти  Париж  от  немцев.  Но,  к  со¬
жалению,  это  были  только  иллюзии.  Участник  Белого  движения
генерал  фон  A.A.  Лампе  писал:  «Вспомним  и  Крым  последнего
периода,  периода  командования  генерала  Врангеля.  Англичане
закончили  свое  “содействие”  уже  в  Новороссийске.  А  французы...
Если  считать  помощью  словесное  признание  и  присылку  комиссара
Мартеля,  то,  конечно,  они  помогли.  Но  если  в  помощи  видеть  что-
либо  более  реальное,  то  она,  бесспорно,  была  миражом.  Вывод  ясен:
“союзники”  работали  на  себя  и  “помощь”  их  белым  была  далеко  не
так  реальна,  как  это  принято  изображать».
 Как  видно  из  записей  Марии  Федоровны,  она  с  большим  ува¬
жением  относилась  к  генералу  А.И.  Деникину,  несмотря  на  то  что
возглавляемое  им  Белое  движение  не  было  монархическим.  Дени¬
кин  был  ярым  антимонархистом.  Участники  Белого  движения  не
выступали  под  монархическими  знаменами,  а  в  армии  A.B.  Колчака
был  даже  запрещен  гимн  «Боже,  царя  храни».  Однако  в  рядах  Бе¬
лого  движения  были  офицеры  и  генералы,  остававшиеся  до  конца
дней  убежденными  монархистами.  К  их  числу  принадлежали
А.П.  Кутепов,  М.Г.  Дроздовский,  М.К.  Дитерихс,  Р.У.  фон  Штерн¬
берг  и  др.
 Глава  4.
 Снова  Лондон.
 Вынджденный  визит
 ...Большевики  одним  ударом  украли  у  Рос¬
сии  ее  два  наиболее  ценных  сокровища:  мир  и
победу,  ту  победу,  что  уже  была  в  ее  руках...
Россия  была  повержена,  у  нее  украли  место,
принадлежавшее  ей  среди  народов  мира.
 Уинстон  Черчилль.  Из  выступления  в
Палате  Общин  5  ноября  1919  г.
 В  конце  ноября  1922  г.  датская  пресса  сообщила,  что  Мария
Федоровна  покидает  Данию,  чтобы  обосноваться  в  Англии.  За  этим
решением  вдовствующей  Императрицы  стоял  директор  датской
Восточно-Азиатской  компании  Х.Н.  Андерсен  —  известный  фи¬
нансист,  опиравшийся  на  прочные  торгово-экономические  связи
 309

с  британскими  партнерами  и  мечтавший  о  превращении  Копенга¬
гена  в  центр  мировой  торговли  на  Балтийском  море.  Революция
в  России  помешала  реализации  этих  планов,  однако  Андерсену
удалось  спасти  значительную  часть  капиталов  Восточно-Азиатской
компании.  В  20-х  гг.  он  активно  выступал  за  установление  торгово-
экономических  отношений  между  Данией  и  Советской  Россией
и  даже  обещал,  как  свидетельствуют  документы  архивов  МИДа
России,  большевикам  кредиты.  Бывшая  российская  Императрица,
являясь  центром  притяжения  русских  эмигрантов,  вызывала  раз¬
дражение  большевистских  функционеров.  Андерсен,  находясь  в
дружеских  отношениях  с  Марией  Федоровной,  убедил  ее  выехать
в  Англию.
 В  1920  г.  произошел  крах  Хандельсбанка,  руководимого  Эми¬
лем  Глюкштадтом.  Мария  Федоровна  имела  в  банке  заем  в  размере
803  тысяч  крон,  из  которых  гарантированными  были  639  тысяч
крон.  Восточно-Азиатская  компания  и  Хандельсбанк  в  равной
степени  несли  ответственность  за  эти  суммы.  Когда  банк  обанкро¬
тился,  гарантом  кредита  стала  компания  Х.Н.  Андерсена.  Родной
брат  Марии  Федоровны  принц  Вальдемар,  разоренный  в  результате
биржевых  спекуляций  и  неосмотрительных  инвестиций  банка,
также  не  был  в  состоянии  оказать  финансовую  помощь  вдовствую¬
щей  Императрице.  Одна  надежда  была  на  Андерсена,  который  вос¬
пользовался  сложившейся  ситуацией  и  убедил  Марию  Федоровну
выехать  в  Англию.
 В  декабре  1922  г.  датское  правительство  объявило  о  закры¬
тии  Русской  Царской  миссии  в  Копенгагене  и  вскоре  обратилось
к  правительству  РСФСР  через  находившегося  на  Лозаннской
конференции  Г.В.  Чичерина  с  предложением  об  урегулировании
советско-датских  отношений.  23  апреля  1923  г.  было  подписано
так  называемое  предварительное  соглашение  на  правительствен¬
ной  основе.  Вскоре  соглашение  было  одобрено  ригсдагом  и  коро¬
лем  Кристианом  X.  15  июня  состоялся  обмен  ратификационными
грамотами.
 В  дневниковых  записях  Императрицы  содержатся  короткие
повествования  о  встречах  в  Англии  с  различного  рода  людьми  —
русскими  и  иностранцами  разных  социальных  слоев  и  положе¬
ния.  30  июня  (13  июля)  Мария  Федоровна  приняла  митрополита
Евлогия,  «о  котором,  —  писала  она  в  дневнике,  —  сложилось
очень  хорошее  впечатление.  Он  здесь  находится  на  конференции,
устроенной  англиканской  Церковью,  которая  очень  интересуется
нашей  [Русской  Православной].  Архиепископ  Кентерберийский  и
епископ  Лондонский  особенно  интересуются  этим  вопросом  в  плане
объединения  церквей».
 В  Англии  Мария  Федоровна  много  болела.  И  хотя  между  ней
vH  сестрой  Александрой  сохранилась  нежная  привязанность,  она
 310

тосковала  по  Дании,  своему  родному  Видёре,  тем  простым  людям,
которые  служили  там  и  с  которыми  она  постоянно  общалась.  Они
любили  Императрицу  и  помогали  теперь  скрасить  ее  существова¬
ние.  Это  были  горничные,  лакеи,  в  том  числе  садовник  Кристенсен
и  его  жена  София.  Когда  Мария  Федоровна  узнала,  что  без  ее  ведома
была  уволена  часть  ее  прислуги,  а  многим  служившим  во  дворце
Видёре  не  выплачивают  жалованье,  ее  возмущению  не  было  конца.
«..  .Получила  письмо  от  бедняги  Мадсена,  который  пишет,  что  уво¬
лен  Рёрдамом.  Это  неправильно,  ведь  я  отсутствую  еще  так  недолго.
Как  все  это  грустно!»
 Сестра  Марии  Федоровны  английская  королева  Александра,
как  видно  из  дневниковых  записей  Марии  Федоровны,  также
переживала,  что  дорогих  для  нее  старых  служащих  Видёре
рассчитывают  одного  за  другим.  «Алике  вышла  из  себя  из-за
того,  что  нашего  дорогого  старого  садовника  отправили  на  пен¬
сию.  Какой  стыд!»  —  записала  Императрица  Мария  Федоровна
 13 	(26)  февраля  1923  г.  14  (27)  февраля:  «Отправилась  к  Алике,  кото¬
рая  снова  начала  говорить  на  ту  же  тему.  И  мы  снова  сильно  развол¬
новались,  так  что  в  конце  концов  я  почувствовала  себя  плохо.  Я  на¬
писала  Акселю  (датский  принц,  племянник  Марии  Федоровны.  —
Ю.К.),  что  мы  не  можем  позволять  выгонять  наших  старых,  дорогих
нам  людей.  Пришла  Алике  и  также  написала  Акселю  пару  строк,
где  отчитала  его  за  то,  что  он  не  сообщил  ей  об  этой  отставке».
Продолжение  этой  темы  находим  мы  в  записях  Императрицы  от
 10 	(23)  марта  1923  г.:  «Получив  письмо  от  Рёрдама,  Алике  была
вне  себя,  ибо  он  написал,  что  уже  совсем  не  занимается  нашими
делами  и  делами  в  Видёрё,  так  как  теперь  все  делает  Аксель.  Я  со¬
вершенно  не  понимаю,  почему  он  не  подчиняется  указаниям  Алике
и  не  выплачивает  деньги,  которые  она  только  что  ему  направила
для  нашего  дорогого  старого  садовника  и  для  остальной  бедной
прислуги.  Это  совершенно  отвратительно  и  заставляет  нас  обеих
расстраиваться».
 Находясь  в  Англии,  Мария  Федоровна  получила  письмо  от
принца  Акселя,  в  котором  он  даже  просил  ее  жить  экономно.  Вско¬
ре,  однако,  Марии  Федоровне  стало  известно,  что  в  Дании  создан
специальный  комитет  по  сбору  денег  в  ее  поддержку.  11  (24)  января
1923  г.  в  Англию  с  этим  известием  приехал  принц  Аксель.  «Это
очень  трогательно,  —  писала  Императрица  в  дневнике,  —  но  я  по¬
просила  Акселя  передать,  что  я  невероятно  этим  тронута  и  очень
всем  благодарна  за  такую  прекрасную  идею,  однако  принять  эти
пожертвования  не  смогу,  особенно  теперь,  когда  все  в  Дании  так
много  потеряли  (имеется  в  виду  крах  Ландсманбанка.  —  Ю.К.)».
 31  января  Мария  Федоровна  встретилась  с  датским  послом  в
Лондоне  графом  Алефельдтом.  Он  рассказал  ей  о  намерениях  мно-
их  датчан  участвовать  в  сборе  средств  для  нее.  «Я  ответила,  что»
 31Л

глубоко  тронута  и  очень  благодарна,  однако  я  не  нахожу  возмож¬
ным  принять  их  (пожертвования.  —  Ю.К.).  В  ответ  он  протестовал
и  сказал,  что  я  должна  с  этим  согласиться...»
 В  марте  1924  г.  граф  Алефельдт  сообщал  из  Лондона  в  датское
Министерство  иностранных  дел,  что  он  получил  от  вдовствующей
Императрицы  письмо,  в  котором  говорилось:  «Я  не  нахожу  слов
высказать  то,  как  глубоко  тронута  этим  новым  свидетельством
выражения  мне  симпатии,  и  прошу  Вас  передать  Дарителю  мою
самую  глубочайшую  благодарность».
 24 	июня  (6  августа)  Марию  Федоровну  посетил  французский
аббат  Джозеф  Роланд,  который  выразил  ей  свою  благодарность  за
то,  что  в  течение  первых  трех  лет  войны  Россия  спасала  Францию.
«Я,  —  писала  Императрица,  —  сказала  ему,  что  мне  очень  приятно
и  радостно  слышать  об  этом,  так  как  многие  уже  совершенно  забыли
этот  факт»  (подчеркнуто  Марией  Федоровной).
 Знаменательной  и  интересной  с  точки  зрения  оценки  самой
Марией  Федоровной  своего  нового  положения  и  той  роли,  кото¬
рую  она  могла  бы  сыграть  в  деле  сплочения  антибольшевистских
сил,  явилась  ее  встреча  10  января  1923  г.  с  бывшим  членом  Го¬
сударственного  совета,  председателем  Совета  министров  (1916)
А.Ф.  Треповым,  который  не  признал  отречения  царя  и  в  эмиграции
пытался  сплотить  силы  для  восстановления  династии  при  финан¬
совой  и  военной  поддержке  Германии.  «Он  провел  у  меня  час  и
говорил  много  по  животрепещущему  вопросу  —  о  необходимости
держаться  вместе,  чтобы  спасти  Россию».  Оценивая  ситуацию  и
свое  нынешнее  положение  в  эмиграции,  Мария  Федоровна  дала
следующую  оценку  своих  возможностей  в  деле  объединения  сил,
направленных  на  борьбу  за  Россию:  «Я  первая  готова  отстаивать
эту  позицию,  однако  вряд  ли  теперь  смогу  сыграть  какую-либо
значительную  роль...  »
 Особенно  волнующим  было  для  Марии  Федоровны  свидание
с  женой  ее  любимого  Миши,  пропавшего  в  Сибири,  —  Брасовой
Натальей  Сергеевной,  которая  в  это  время  с  сыном  находилась  в
Англии.  Заключение  брака  вопреки  воле  царя  и  матери  на  долгие
годы  оставило  глубокий  негативный  след.  После  свидания  Мария
Федоровна  записала  в  дневнике:  «В  II1/2  приняла  Брасову  с  малень¬
ким  сыном,  которому  теперь  12  лет.  Он  очень  вырос  с  тех  пор,  как  я
видела  его  в  последний  раз.  Он  такой  милый  мальчик,  но  на  моего
дорогого  Мишу  совсем  не  похож.  Их  визит  для  меня  был  огромным
душевным  потрясением!  Но  она  была  мила  и  скромна,  и  они  оба
подарили  мне  по  маленькому  пасхальному  яичку,  сделанному  из
старого  русского  фарфора».  Судя  по  всему,  обе  женщины  понимали,
что  Михаила  уже  нет  в  живых.
 Во  время  своего  пребывания  в  Англии  Императрица  Мария
Федоровна  чувствовала  себя  неважно,  временами  —  просто  плохо
 312

м
 В  Англии  она  неоднократно  обращалась  за  помощью  к  врачам  —
мучили  желудочные  боли,  боли  в  области  позвоночника,  —  но  точ¬
ного  диагноза  установить  не  удалось.  В  сохранившемся  в  датских
архивах  письме  советника  датского  посольства  в  Англии  в  МИДе
Дании  от  мая  1923  г.  говорилось,  что  Императрице  после  возвра¬
щения  в  Данию  потребуется  помощь  датских  врачей.
 Глава  5.
 «Господи,  помоги  мне
и  дальше  жить  в  христианском
смирении  и  покорности!»
Последние  пять  лет  жизни
 Мария  Федоровна  страстно  желала  вернуться  в  Данию,  но  не
имела  для  этого  необходимых  средств.  Спасение  пришло  от  Боль¬
шого  Северного  телеграфного  общества,  которому  она,  еще  будучи
молодой  Императрицей,  оказывала  помощь  и  поддержку.  В  апреле
1923  г.  руководство  общества  осуществило  сбор  денег  для  финансо¬
вой  поддержки  Императрицы.  Было  собрано  200  тысяч  крон.
 В  конце  августа  1923  г.  Мария  Федоровна  вернулась  в  Данию.
Отъезд  из  Англии  был  трудным,  он  неоднократно  откладывался
из-за  плохого  самочувствия  Императрицы.  Наконец  27  августа  в
сопровождении  брата  Вальдемара,  специально  приехавшего  из  Па¬
рижа,  чтобы  сопровождать  ее  в  Данию,  Мария  Федоровна  двинулась
в  путь.  Из  дневника  Императрицы:  «  11  (24)  июля.  Последние  дни
перед  разлукой  были  очень  печальными.  При  мысли  о  расставании
с  моей  милой  Алике  у  меня  постоянно  на  глаза  наворачивались  сле-
ы.  В  понедельник  в  3  часа  она  отвезла  меня  на  железнодорожную.
 ...Архиерейский  собор  Русской  Православ¬
ной  Церкви  заграницей,  воздав  Богу  хвалу,
призывает  на  Ваше  Императорское  величество
Божие  Благословение  и  да  сподобит  Вас  Всевыш¬
ний  узреть  Спасение  Руси  и  восстановление  ее
былого  величия  и  мощи.
 Из  грамоты  Архиерейского  собора
Православной  Церкви  за  границей.
 14/27  ноября  1927  г.
 313

станцию,  где  попрощаться  со  мной  собралось  много  русских,  а  так¬
же  все  мои  внуки.  Дорогая  Алике  даже  зашла  в  вагон,  где  мы  после
целых  9  месяцев  совместного  пребывания  трогательно  простились
и  расстались.  Если  бы  только  она  смогла  поехать  в  Данию  вместе  со
мной!  Это  бы,  несомненно,  подняло  ее  дух  и  принесло  бы  ей  только
хорошее!  Но  она  говорит,  что  это  для  нее  невозможно...»
 На  датском  пароходе,  плывшим  в  родную  Данию,  Мария  Фе¬
доровна  почувствовала  себя  лучше.  Ей  нравилось  всё  —  и  еда,  и
соотечественники,  которые  оказывали  ей  внимание.  У  нее  даже
появился  аппетит,  но  утром  16  (28)  августа  произошло  непред¬
виденное:  находясь  у  себя  в  каюте,  она  потеряла  равновесие  и
упала.  «Когда  я  была  уже  почти  одета,  я  почувствовала  слабость  в
ногах.  Неожиданно  потеряв  равновесие,  ударилась  об  острый  край
дивана  и  потом  со  всей  силы  —  о  твердый  пол.  Я  сразу  подумала,
что  сломала  себе  позвонок.  Пошевельнулась  и,  простонав,  позвала
Вальдемара.  Сразу  вбежала  Кики,  которая  хотела  помочь  мне,  я
попросила  срочно  позвать  В[альдемара].  Через  несколько  мгно¬
вений,  показавшихся  мне  часами,  вошли  Аксель  и  Вальдемар  и  с
огромной  осторожностью  подняли  меня  и  положили  на  кровать.
У  меня  все  так  болело,  что  я  не  могла  совсем  пошевелиться.  Однако
через  несколько  часов,  взяв  себя  в  руки  и  еле  передвигаясь,  пошла
к  завтраку,  так  как  не  хотела  пропустить  ни  одного  дня  на  борту
корабля».
 Вся  многочисленная  родня,  близкие  и  знакомые  пришли
встретить  вернувшуюся  на  родину  вдовствующую  Императрицу.
«На  берегу  было  темно  от  встречающих.  Вся  семья  поднялась  на  па¬
лубу.  Самым  радостным  для  меня  было  после  целых  девяти  месяцев
разлуки  снова  увидеть  мою  дорогую  Ольгу  (дочь,  великая  княгиня
Ольга  Александровна.  —  Ю.  К.),  попрощавшись  с  капитаном  и  офи¬
церами,  взяв  себя  в  руки  и  собрав  все  силы,  я  одна  спустилась  вниз
по  крутой  длинной  лестнице,  несмотря  на  то  что  чувствовала  себя
настоящим  инвалидом  и  абсолютно  неповоротливой...»
 Императрица  поселилась  в  небольшом  дворце  Видёре,  располо¬
женном  на  взморье  в  десяти  километрах  от  Копенгагена,  со  своими
двумя  лейб-казаками  и  небольшим  штатом  прислуги.  «Я  была  так
рада  снова  видеть  моих  дорогих  людей,  которые  меня  так  тепло  при¬
няли.  Они  ведь  думали,  что  я  уже  никогда  не  вернусь  домой.  Но  как
же  мне  не  хватает  теперь  моего  дорогого  садовника  Кристенсена,
который,  к  моему  большому  огорчению,  умер,  пока  меня  здесь  не
было.  Старая  садовница  София  была  очень  трогательна,  и  мы  вместе
сфотографировались  в  саду.  Для  меня  было  большой  радостью  вновь
увидеть  всех  моих  хороших  друзей  и  знакомых,  которые  пришли
меня  повидать...»
 Около  Императрицы  постоянно  были  близкие  друзья,  в  том
числе  статс-дама  (с  1912  г.)  графиня  Зинаида  Менгден,  которая  за.
 314

эти  годы  стала  ее  близкой  подругой.  В  20-х  гг.,  чтобы  помочь  сво¬
им  оставшимся  в  Петрограде  родственникам,  Менгден  вынуждена
была  открыть  в  Копенгагене  маленький  парфюмерный  магазин.
 В  наши  дни  посетитель  Русского  кладбища  в  Копенгагене  с
изумлением  обнаружит,  что  могила  верного  друга  Императрицы,
благородной  дамы  графини  Менгден,  до  конца  своих  дней  верой
и  правдой  служившей  Императорскому  двору,  находится  в  запу¬
стении:  мраморный  крест  лежит  на  земле,  надпись  на  могильном
камне  полустерта.  Где  же  сейчас  родственники  графини,  которым
она  помогала  в  эмиграции?  Живы  ли  они?
 Не  в  лучшем  состоянии  и  могила  другого  верного  друга  Импе¬
ратрицы,  известного  адмирала  Вяземского...  Кто  поднимет  с  зем¬
ли  сброшенные  временем  мраморные  кресты  на  могилах  русских
адмиралов  и  генералов,  упокоенных  в  датской  земле,  в  том  числе
и  на  могиле  генерала  Римского-Корсакова?
 Сорок  два  года  служил  Марии  Федоровне  известный  датский
врач  Мадсен.  Он  всегда  помогал  ей  и  сопровождал  Императрицу
повсюду.  Лейб-казаки  Т.  Ящик  и  К.  Поляков  —  без  них  немыслима
была  бы  жизнь  Императрицы.  Они  были  при  ней  и  в  России,  прошли
с  нею  Крым  и  эмиграцию.
 Т.  Ящику,  который  после  смерти  Марии  Федоровны  вынужден
был  открыть  овощной  магазин  в  Копенгагене,  повезло  больше.
В  30-х  гг.  он  написал  книгу  воспоминаний  «Рядом  с  Императри¬
цей»,  которая  в  настоящее  время  переведена  на  русский  язык  и
выдержала  уже  два  издания.  Большая  за  заслуга  в  этом  принадле¬
жала  переводчику  дневников  —  Ирине  Демидовой,  поставившей  на
разрушенной  могиле  Ящика  новый  могильный  крест,  и  редактору  и
составителю  книги  из  Санкт-Петербурга  переводчику  и  профессору
 С.А.  Потолову.
 Могила  второго  казака  Императрицы,  К.  Полякова,  нуждается
в  восстановлении.
 Когда  Мария  Федоровна  вернулась  из  Англии,  она,  по  свиде¬
тельству  Т.  Ящика,  сильно  постарела  и  выглядела  усталой.  «Надо
было  вам  остаться  в  Англии,  —  сказал  как-то  Марии  Федоровне
великий  князь  Александр  Михайлович.  —  Разлука  с  сестрой  плохо
на  вас  действует.  Вы  захандрили».  Она  покачала  головой:  «Ты  не
понимаешь,  Сандро,  мы  с  ней  гораздо  ближе  друг  к  другу  на  рас¬
стоянии,  когда  я  жила  в  Лондоне,  я  чувствовала  себя  чужой».
 Но  и  в  Дании  было  невесело.  Если  Марии  Федоровне  позволяло
здоровье,  она  все-таки  старалась  выезжать.  Как  и  прежде,  регу¬
лярно  посещала  Русскую  церковь  Благоверного  князя  Александра
Невскою  на  Бредгаде.  Из  дневника  Императрицы  от  11  февраля
1923  г.:  «Поднялась  рано,  так  как  очень  хотела  в  9  часов  утра  пойти
к  причастию,  несмотря  на  то  что  на  этой  неделе  я  совсем  не  могла
ройти  в  церковь.  Я  прошу  Господа  Бога  милостиво  простить  мне*
 315

мои  несчастные  грехи.  Священник  пришел  в  8.45,  и  я  была  рада
причаститься  и  принять  Святые  Дары».
 Со  всех  концов  света  на  ее  имя  поступало  огромное  количество
писем  от  бывших  российских  подданных  из  русских  эмигрантских
колоний  в  Париже,  Лондоне,  Константинополе,  Афинах,  Праге  и
даже  из  Китая.  Датский  государственный  архив  хранит  их  в  Осо¬
бой  папке  Императрицы.  Содержание  писем  очень  разное.  В  них
просьбы,  мольбы,  жалобы,  но  их  объединяет  одно  —  тоска  по  по¬
кинутой  Родине.
 В  спальне  Марии  Федоровны  на  столе  и  на  стенах  во  множестве
развешаны  фотографии  членов  царской  семьи,  ее  детей  и  внуков.
По  свидетельству  дочери  великой  княгини  Ольги  Александровны,
Мария  Федоровна  часами  могла  молча  рассматривать  их.  Перед  ней
проходила  вся  ее  жизнь  со  всеми  семейными  радостями,  а  позже  —
горестями,  разочарованиями  и  трагедиями.
 19 	октября  1924  г.,  накануне  годовщины  смерти  Императора
Александра  III,  она  сделает  в  дневнике  следующую  запись:  «Сегод¬
ня  в  9V2  отправилась  на  церковную  службу.  Пошла  к  причастию.
Я  сделала  это  именно  сегодня  сознательно  —  в  этот  день  20  лет
назад  Господь  забрал  к  себе  моего  благословенного  Сашу!  Господи,
прости  мне  мои  несчастные  грехи!  Помоги  мне  жить  дальше  в  хри¬
стианском  смирении  и  покорности!  В  церкви  со  мной  были  также
лишь  Ксения  с  детьми».
 Постепенно,  однако,  Императрица  теряла  аппетит  и  физически
слабела,  но,  по  словам  Т.  Ящика,  «продолжала  сохранять  ту  же
остроту  ума,  что  и  в  первые  годы  моей  у  нее  службы».
 Большое  Северное  телеграфное  общество,  заинтересованное  в
расширении  своей  деятельности  в  России,  не  афишируя  свою  по¬
мощь  бывшей  Императрице  и  тайно  через  двух  посредников  —  со¬
трудника  Министерства  иностранных  дел  графа  Ревентлова  и  графа
Алефельдта-Лаурвига,  выплачивало  ей  ежегодно  45  тысяч  крон.
 Но  даже  и  в  эти  тяжелые  дни  Мария  Федоровна  не  сдавалась.
Она  постоянно  с  людьми,  её  навещают  родственники,  близкие  и  зна¬
комые,  люди  разных  национальностей  и  вероисповеданий.  В  свобод¬
ное  время  она  продолжает  много  читать,  а  во  время  визитов  своих
молодых  родственников  играет  с  ними  в  игры-головоломки.
 Советская  миссия  в  Дании  внимательно  наблюдала  за  контактами
вдовствующей  Императрицы.  Об  этом,  в  частности,  свидетельствуют
сохранившиеся  в  российских  архивах  письма  Карла  Кофода,  который
прожил  в  России  около  пятидесяти  лет  и  имел  русское  гражданство
под  именем  Андрея  Андреевича  Кофода.  До  революции  он  занимал
должность  государственного  советника  и  принимал  активное  участие
в  разработке  и  проведении  столыпинских  реформ.
 В  годы  войны  и  революции  Кофод  по  линии  Датского  Красного
Креста,  занимавшегося  тогда  вопросами  положения  военноплен¬

ных  в  России  (Дания  в  то  время  представляла  в  России  интересы
Австро-Венгрии),  объездил  Россию  с  запада  на  восток  и  с  востока
на  запад.  В  июле  1918  г.  он  был  посажен  в  тобольскую  каторжную
тюрьму,  где  находился  до  октября.  Вспоминая  свое  пребывание  в
Екатеринбурге  летом  1918  г.,  Кофод  писал:  «На  пятый  день  путе¬
шествия  прибыли  мы  в  Екатеринбург,  где  сидела  тогда  пленной
Императорская  семья.  Я  проехал,  конечно,  несколько  раз  мимо
дома,  в  котором  они  были  заточены,  чтобы  хоть  мельком  увидеть
этих  знаменитых  узников.  Но  напрасно...»
 К.  Кофод  вернулся  в  Данию  в  1920  г.  В  том  же  году  в  датской
газете  «Натионалтиденде»  было  опубликовано  его  интервью,  в  ко¬
тором,  по  его  же  словам,  он  говорил  только  «о  хороших  сторонах
деятельности  советского  правительства».  После  прочитанного  им
в  Дании  доклада  о  влиянии  революции  на  сельское  хозяйство  в
России,  ему  было  предложено  занять  должность  консультанта  по
вопросам  сельского  хозяйства  при  датских  миссиях  в  России  и  от¬
делившихся  от  нее  государствах.
 Однако  в  1920  г.  большевистское  правительство  не  разрешило
К.  Кофоду  приехать  в  Россию.  Причина  была  в  том,  что  большеви¬
кам  стало  известно  о  визите  Кофода  к  вдовствующей  Императрице.
Письма,  написанные  Кофодом  в  декабре  1923  г.  на  имя  представи¬
теля  Советской  России  в  Дании  Цезаря  Гейна,  носят  характер  своего
рода  отчета  о  его  трех  визитах  к  бывшей  российской  Императрице.
В  одном  из  них  Кофод,  в  частности,  писал:  «Последний  раз  она
пригласила  меня  7-го  ноября  с.  г.  Приглашение  я  получил  поздно
вечером,  а  9-го  я  должен  был  поехать  в  Италию.  Значит,  заехать  я
мог  только  8-го.  Признаюсь,  мне  даже  в  голову  не  приходило,  что  в
таком  визите  может  быть  что-нибудь  предосудительное...»
 «Я  видел  в  ней,  как  все  датчане,  несчастную,  совершенно  без¬
вредную  старуху,  —  писал  в  другой  своей  записке  в  МИД  Дании
Кофод,  —  которая  не  пользуется  никаким  влиянием,  но  зато  общей
симпатией  населения.  Я,  кроме  того,  видел  в  ней  человека,  который
во  дни  своего  величия  сделал  мне  добро.  Если  бы  я  сумел  предви¬
деть,  какие  последствия  мой  визит  может  иметь,  то  я  посоветовался
бы  по  этому  делу  с  кем-нибудь  в  Министерстве  Ин[остранны]  х  Дел,
напр[имер]  с  графом  Р.  (Ревентлов,  сотрудник  МИДа  Дании.  —
Ю.К.).  Теперь  легко  осудить  мой  поступок,  но  я  сильно  сомневаюсь
в  том,  чтобы  там  видели  что-либо  предосудительное  в  нем,  если  бы  я
спросил  их  до  посещения;  до  того  все  тут  проникнуты  убеждением
в  совершенной  безвредности  Марии  Федоровны  и  в  том,  что  она
лишена  всякого  влияния...»
 Тяжело  встретившая  весть  о  гибели  царской  семьи,  вдовствую¬
щая  Императрица  верила  и  хотела  надеяться,  что  ее  сын  и  члены
его  семьи  живы,  однако  информация,  которую  она  получала,  уже
не  оставляла  никакой  надежды.

Следователь  Н.  Соколов,  находившийся  в  Париже,  настойчиво
добивался  свидания  с  Императрицей.  Было  очевидно,  что  он  хотел
вручить  Марии  Федоровне  вещественные  доказательства,  свиде¬
тельствовавшие  о  том,  что  вся  семья  расстреляна  большевиками.
Результаты  тщательно  проведенного  им  следствия  были  изложены
в  специальном  докладе,  который  он  подготовил  для  вдовствующей
Императрицы.
 Мария  Федоровна  и  сама  хотела  встретиться  со  следователем,
но  не  решалась.  Когда  уже  было  договорено,  что  встреча  состоится
и  к  Соколову  должен  приехать  великий  князь  Дмитрий  Павлович,
чтобы  доставить  его  к  Марии  Федоровне  на  датской  королевской
яхте,  неожиданно  пришла  телеграмма  от  дочери  Марии  Федоровны
великой  княгини  Ольги  Александровны,  в  которой  говорилось:
«Уговорите  Соколова  и  Булыгина  не  приезжать».  Было  очевидно,
что  подобная  встреча  слишком  тяжела  для  Императрицы.  В  это
время  она  была  уже  серьезно  больна  и  не  могла  бы  говорить  с  че¬
ловеком,  который  собирался  рассказать  ей  страшные  подробности
о  смерти  сына  и  его  семьи.
 Но  были  и  другие  причины.  Как  пишет  в  своих  комментариях  к
опубликованному  на  русском  языке  «Докладу  судебного  следовате¬
ля  по  особо  важным  делам»  российский  историк  С.А.  Беляев,  Мария
Федоровна  понимала,  что  документ,  который  хотел  представить  ей
Соколов,  «являлся  историческим  и  должен  был  иметь  огромную
силу...  Прими  его  официально,  встал  бы  вопрос  о  легитимности
власти  в  России,  о  престолонаследии  и  многие  имущественные
вопросы.  Они  (Императрица  и  великий  князь  Николай  Николае¬
вич.  —  Ю.  К.)  были  настолько  мудры,  что  не  сделали  этого,  оставив
все  на  волю  Божию,  на  Его  Благой  Промысел».
 Уникальность  доклада  Соколова  заключается  в  том,  что  в  насто¬
ящее  время  он  является  единственным  официальным  документом,
в  котором  от  лица  следствия  и  правительства  адмирала  Колчака
свидетельствуется  об  убийстве  Государя  и  всей  его  августейшей
семьи  вместе  с  их  верными  слугами,  о  способе  этого  убийства  и  о
судьбе  останков  убитых.
 Через  своих  близких  Мария  Федоровна  передала  Соколову
тысячу  фунтов  стерлингов,  что  позволило  ему  продолжить  след¬
ственные  действия.
 После  смерти  Соколова  три  экземпляра  следственного  дела  хра¬
нились  в  трех  местах:  один  —  в  Русской  Православной  Церкви  за
границей,  второй  —  в  Гарвардском  университете  (США),  третий  —
у  герцога  Лихтенштейнского,  откуда  и  попал  в  Россию  в  90-х  гг.
прошлого  столетия.
 Соколов,  понимавший  историческое  значение  доклада,  заканчи¬
вал  его  словами:  «Совесть  моя  и  великое  значение  сего  дела  властно
требует  от  меня  почтительнейше  доложить  Ее  Императорскому

Величеству,  что  сведения  сии  совершенно  секретны.  Сего  требует,
по  разумению  моему,  благо  нашей  Родины:  лучшими  сынами  Ее
уже  поднят  стяг  за  честь  Родины,  но  настанет  великий  час,  когда
поднимется  и  другой  стяг.  Ему  нужен  будет  добытый  предвари¬
тельным  следствием  материал,  и  его  лозунгом  будет:  “За  честь
Императора”».  Далее  он  писал:  «Я  понимаю,  сколь  горька  истина  о
мученической  кончине  августейшей  семьи.  И  я  осмеливаюсь  молить
у  Ее  Императорского  Величества  Всемилостивейшей  Государыни  Ее
ко  мне  милости  простить  мне  сию  горечь:  тяжелое  дело  следователя
налагает  на  меня  обязанность  найти  истину,  и  одну  только  истину,
как  бы  горька  она  ни  была».
 Мария  Федоровна  продолжала  по-прежнему  с  надеждой  ждать
известий  из  России  о  том,  что  кто-то  из  ее  сыновей  и  внуков  остался
все-таки  в  живых.  Императрица  пыталась  получить  информацию
от  своих  соотечественников-датчан,  работавших  с  большевиками
в  Советской  России,  в  частности  от  К.  Кофода,  которого  в  декабре
1923  г.  пригласила  в  Видёре.
 «Она,  —  писал  Кофод  Гейну  (полпред  в  Дании)  17  декабря
1923  г.,  —  приняла  меня  довольно  холодно,  несмотря  на  то  что  она
сама  меня  пригласила,  и  ни  одним  словом  не  спрашивала  относи¬
тельно  внутреннего  положения  России,  а  лишь  об  убитых  в  Ала-
паевске  великих  князьях  и  княгинях.  Я  сообщил  ей  то  немногое,
что  мне  было  известно  об  этом  деле  по  сибирским  сведениям,  а  она
сказала,  что  это  совпадает  с  тем,  что  ей  уже  передали...»
 В  своих  воспоминаниях,  опубликованных  позже,  Кофод,
рассказывая  о  своем  пребывании  в  Сибири  в  годы  Гражданской
войны,  отмечал:  :<Было  достойно  внимания  то  упрямство,  с  ко¬
торым  русские  отстаивали  неизбежность  скорого  уничтожения
большевиков  и  веру  в  то,  что  Императорская  семья  еще  жива,
веру,  постоянно  поддерживаемую  местной  прессой.  Была,  между
прочим,  полная  убежденность  в  том,  что  Вел[икий]  князь  Михаил,
брат  царя,  и  Великая  княжна  Анастасия  были  еще  живы.  По¬
следняя,  говорили,  живет  в  монастыре  на  Алтае,  мне  дали  даже
ее  адрес,  которым  я,  однако,  не  воспользовался.  Но  даже  если  б
я  и  сделал  это  и  на  месте  сам  констатировал  бы,  что  слухи  лгали,
русские  моего  круга  пожали  бы  плечами  и  заметили  бы,  может
быть,  что,  конечно  же,  она  просто  не  захотела  показаться  мне  и
монашки  помогли  ей  в  этом».
 В  мае  1924  г.  были  возобновлены  переговоры  между  Данией
и  СССР  об  установлении  дипломатических  отношений.  18  июня
представитель  датского  правительства  в  Москве  П.  Скоу  вручил  за¬
местителю  народного  комиссара  иностранных  дел  М.М.  Литвинову
ноту,  в  которой  говорилось,  что  правительство  Дании  признает  де-
юре  советское  правительство  и  готово  возобновить  дипломатические
р  консульские  отношения.
 319

Пользуясь  авторитетом  среди  эмигрантских  кругов,  Мария
Федоровна  старалась  быть  в  стороне  от  интриг,  которые  имели  ме¬
сто  среди  русских  эмигрантов  вокруг  определения  претендента  на
русский  престол.  В  августе  1924  г.,  после  того  как  князь  Кирилл
Владимирович  провозгласил  себя  Императором  Всея  Руси,  вдов¬
ствующая  Императрица  с  возмущением  направила  ему  телеграмму,
в  которой  говорилось,  что  она  не  признает  за  ним  этого  титула:  «Мой
единственный  ответ,  поскольку  я  уверена,  что  двое  возлюбленных
сыновей  живы,  я  не  могу  считать  твой  акт  fait  accompli  (действи¬
тельным  (фр.)  —  iö.üf.)».
 21 	сентября  в  письме  великому  князю  Николаю  Николаевичу
Императрица  Мария  Федоровна  еще  раз  высказала  свое  отрицатель¬
ное  отношение  к  манифесту  о  принятии  в  1924  г.  великим  князем
Кириллом  Владимировичем  Императорского  титула:  «Болезненно
сжалось  мое  сердце,  когда  я  прочла  манифест  вел.  князя  Кирилла
Владимировича,  объявившего  себя  Императором  Всероссийским.
Боюсь,  что  этот  манифест  создаст  раскол  и  уже  тем  самым  не  улуч¬
шит,  а,  наоборот,  ухудшит  положение  и  без  того  истерзанной  России.
Если  Господу  Богу,  по  Его  неисповедимым  путям,  надо  было  призвать
к  себе  моих  любимых  сыновей  и  внука,  то  я  полагаю,  что  Государь
Император  будет  указан  нашими  основными  законами,  в  союзе  с
Церковью  Православной,  совместно  с  Русским  Народом.  Молю  Бога,
чтобы  Он  не  прогневался  на  нас  до  конца  и  скоро  послал  нам  спасение,
путями  Ему  только  известными.  Уверена,  что  Вы,  как  старший  член
Дома  Романовых,  одинаково  со  мной  мыслите.  Мария».
 26 	сентября,  в  день  рождения  короля,  советский  представитель
в  Дании  Рубинин  впервые  был  приглашен  в  королевский  дворец.
На  следующий  день  в  депеше  М.  Литвинову  он  писал:  «Он  (король
Кристиан  X.  —  Ю.К.)  сделал  шаг  навстречу  мне  и  протянул  мне
руку  с  коротким  приветствием.  Я  попросил  его  принять  мои  лучшие
поздравления  и  пожелания  по  случаю  дня  его  рождения».
 В  октябре  в  очередной  депеше  в  Москву  Рубинин  констатировал,
что  «за  последнее  время  эта  публика  (имелись  в  виду  монархические
эмигрантские  круги.  —  Ю.К.),  по-видимому,  утихла,  потому  что  я
 о 	них  ничего  не  слышу.  В  смысле  своего  политического  удельного
веса  эти  люди  не  представляют  никакого  интереса».
 Однако  6  ноября  газета  «Экстрабладет»  под  заголовками
«Большевики  требуют  высылки  из  Дании  всех  монархически  на¬
строенных  эмигрантов  из  России»  и  «Дагмар  не  должна  быть  вы¬
слана»  поместила  заметку,  в  которой  говорилось:  «Как  сообщили
из  достоверных  источников,  премьер-министр  Стаунинг  две  недели
назад  сообщил  представителю  России  в  Дании  г-ну  Рубинину,  что
социал-демократическое  правительство  не  уступит  требованиям
Москвы,  выставленным  датскому  правительству,  о  высылке  из
ании  Дагмар  и  всех  монархически  настроенных  эмигрантов  из
 320

w 	щ
 I 	России.  Стаунинг  заявил  Рубинину,  что  общественность  выступает  у
против  того,  чтобы  правительство  уступило  требованиям  Москвы,  и
просит  Рубинина  довести  по  дипломатическим  каналам  это  мнение
до  большевистских  властей,  а  также  заставить  их  взять  обратно  их
требование».  «Мы  имеем  все  основания  надеяться,  —  писала  газе¬
та,  —  что  Москва  учтет  датский  протест».  Об  этом  факте  писали  и
другие  скандинавские  газеты,  в  частности  «Tidens  Tegn».
 Для  Марии  Федоровны  это  была  чрезвычайно  неприятная  си¬
туация.  Она  перенесла  тяжелую  простуду,  но  благодаря  вниманию
и  заботам  близких,  великой  княгини  Ольги  Александровны  попра¬
вилась.  Дочь  Ольга  в  письме  A.A.  Хохлову  9  января  1925  г.  писала:
«Здоровье  Мама  теперь  поправляется.  Она  была  сильно  больна,  да  и
теперь  еще  слаба  очень.  Печи  керосиновые  (три  штуки)  переезжают
из  комнаты  в  комнату  и  очень  тепло.  Погода  тоже  такая  теплая,  и
часто  солнце  греет».
 В  ноябре  1925  г.  умерла  английская  королева  Александра,
сестра  Марии  Федоровны.  На  протяжении  всей  жизни  они  питали
друг  к  другу  нежные  чувства,  и  уход  сестры  означал  для  Марии
Федоровны  огромную  невосполнимую  утрату.
 25 	октября  1925  г.  в  Александре-Невском  храме  состоялся
торжественный  благодарственный  молебен  по  случаю  передачи
решением  Верховного  суда  Дании  храма  Благоверного  Александра
Невского  русской  церковной  общине.
 В  благодарственном  адресе,  написанном  рукой  великой  княгини
Ольги  Александровны,  за  подписью  представителей  русской  цер¬
ковной  общины  в  Копенгагене,  в  том  числе  Императрицы  Марии
Федоровны,  на  имя  председателя  Верховного  суда  господина  Тролле
говорилось:
 «Господин  Защитник.  Когда  в  незабвенный  день  22-го  октября
прозвучал  голос  Датского  Верховного  Суда,  отстранивший  от  на¬
шего  Храма  дерзновенную  руку  врага,  весь  Копенгагенский  приход,
воздав  хвалу  и  благодарение  Богу  и  небесному  своему  Покровителю,
Святому  Благоверному  князю  Александру  Невскому,  —  с  горячей
признательностью  обратил  свои  взоры  к  Вам,  нашему  верному  за¬
щитнику  и  другу.
 Вооруженный  верой  и  знанием,  мужественно  встали  Вы  на
оборону  Святыни  Нашей  от  натиска  безбожников.  Казалось,  не¬
преодолимые  трудности  стояли  на  Вашем  пути,  но  Вы  сохранили
непреклонную  волю  победить  во  имя  Истины  и  Света.  В  сознании
правоты  Вашего  дела,  в  живом  сочувствии  своих  соотечественни¬
ков,  в  молитвах  наших  черпали,  Вы  свою  надежду  и  силу.
 И  ныне  Господь,  избравший  Вас  Своим  орудием,  увенчал  Ваш
бескорыстный  подвиг  блестящим  успехом.  Благодаря  Вам  по-
прежнему  будет  сиять  Святой  Крест  на  Православной  Александро-
АьНевской  церкви  в  Копенгагене;  далеко  за  пределы  Вашей  госте-^k
 т 	iü 	т

приимнои  страны  разольется  это  короткое  сияние,  и  в  лучах  его
весь  мир  прочтет  и  Ваше  имя  святое  имя  христианского  витязя,
бескровно  победившего  под  знаменем  Креста».
 Девятнадцать  подписей  офицеров  бывшей  Российской  Импера¬
торской  армии  и  флота,  проживавших  в  Дании,  стояли  на  втором
благодарственном  адресе,  переданном  господину  Тролле  после
богослужения.
 В  начале  20-х  гг.  газеты  всех  стран  писали  о  появлении  в  Бер¬
лине  спасшейся  младшей  дочери  царя  Анастасии.  На  одной  из
берлинских  улиц  была  найдена  молодая  женщина,  которая  попро¬
бовала  свести  счеты  с  жизнью.  Она  выдавала  себя  за  Анастасию.
История  ее  чудесного  спасения  выглядела  следующим  образом.
Анастасию  вместе  со  всеми  убитыми  членами  семьи  повезли  к
месту  захоронения,  но  по  дороге  ее,  полуживую,  спрятал  какой-то
солдат.  С  ним  она  добралась  до  Румынии,  там  они  поженились,  а
что  было  дальше  —  она  не  помнит.  Самое  странное,  что  Анастасию  в
этой  молодой  женщине  признала  Татьяна  Боткина-Мельник,  вдова
доктора  Боткина,  погибшего  в  Екатеринбурге,  а  также  некоторые
зарубежные  родственники  царской  семьи,  правда,  впоследствии
отрекшиеся  от  своих  слов.  По  воспоминаниям  современников,
вдовствующая  Императрица  Мария  Федоровна  высказала  по  этому
поводу  большие  сомнения.  В  январе  1926  г.  Берлин  посетила  млад¬
шая  дочь  Марии  Федоровны  великая  княгиня  Ольга  Александровна
с  мужем.  После  свидания  с  мнимой  Анастасией  —  «племянницей»,
которой  она  приходилась  еще  и  крестной  матерью,  много  общалась
с  ней  и  потому  прекрасно  ее  знала,  Ольга  Александровна  наотрез
отказалась  признать  ее.
 Из  письма  великой  княгини  Ольги  Александровны  другу  се¬
мьи  Александру  Александровичу  от  2  (15)  января  1926  г.:  «А  вот
пришлось  нам  съездить  в  Berlin,  смотреть  одну  особу,  о  которой
настойчиво  говорят  еще,  что  она  моя  младшая  племянница.  Газеты
полны.  Я  не  нашла  ни  малейшего  сходства...  Ужасно  жаль  этой
бедной  особы,  она  искренно  верит,  что  она  А.Н.  (Анастасия  Нико¬
лаевна.  —  Ю.К.),  и  все  вокруг  нее  поддерживают  это.  Пока  никак
нельзя  доказать,  кто  она,  а  толков  много,  вы,  наверно,  слыхали  об
этом  или  читали  всякую  чепуху».
 Однако  история  с  лже-Анастасией  еще  долго  занимала  первые
полосы  мировых  газет.  С  1933  г.  проходили  судебные  процессы,  на
которых  Анна  Андерсен  (лже-Анастасия)  с  переменным  успехом
отстаивала  право  называться  Анастасией  Романовой.  В  1970  г.  Вер¬
ховный  суд  ФРГ  поставил  в  этой  истории  точку.  В  1984  г.  портрет
Анны  Андерсен  обошел  мировую  печать  в  траурной  рамке.
 14 	(27)  ноября  1927  г.  Императрица  отпраздновала  свой  по¬
следний  юбилей  —  80-летие  со  дня  рождения.  В  Копенгаген  была
 322

доставлена  Грамота  Архиерейского  собора  Православной  Церкви
заграницей  за  подписью  председателя  Архиерейского  Синода  ми¬
трополита  Антония.  В  ней  говорилось:  «К  этому  знаменательному
в  Вашей  жизни  дню  проявления  Божией  Вам  милости,  Архиерей¬
ский  Собор  Русской  Православной  Церкви  за  границей,  воздав
Богу  хвалу,  призывает  на  Ваше  Императорское  величество  Божие
Благословение.
 ...И  да  сподобит  Вас  Всевышний  узреть  спасение  Руси  и  вос¬
становление  ее  былого  величия  и  мощи».
 Во  всех  зарубежных  русских  храмах  по  наказу  Архиерейского
Синода  были  совершены  торжественные  моления  о  благоденствии,
долголетии  и  спасении  Императрицы.
 Долгие  часы  просиживала  теперь  Императрица  в  Видёре,  держа
в  руках  Библию  —  ту  Библию,  которую  она  когда-то  получила  от
своей  матери  королевы  Луизы.  «Я  завидовал  своей  теще...  —  писал
Александр  Михайлович.  —  Ее  слепая  вера  в  истинность  каждого  слова
Писания  давала  еще  нечто  более  прочное,  нежели  просто  мужество.
Она  была  готова  ко  встрече  с  Создателем;  она  была  уверена  в  своей  пра¬
ведности,  разве  не  повторяла  она  все  время  “На  все  Воля  Божья!”».
 В  1928  г.  на  имя  вдовствующей  Императрицы  из  Праги  посту¬
пило  письмо  от  русского  инженера  Николая  Ипатьева  —  владельца
того  дома,  где  провели  последние  дни  Император  Николай  II  и  его
семья.  В  письме  содержалась  просьба  дать  ему  взаймы  500  фунтов
стерлингов.  Автор  письма  сообщал  также,  что  направил  Импера¬
трице  две  акварели,  найденные  им  в  доме  после  убийства  царской
семьи,  которые,  как  он  полагал,  принадлежали  кисти  великой
княжны  Ольги  Николаевны.  Письмо  это  хранится  в  Датском  го¬
сударственном  архиве.
 Удивительная  реликвия  вернулась  к  Марии  Федоровне  неза¬
долго  до  смерти  —  икона  Божьей  Матери  «Троеручица»,  свиде¬
тельница  кровавой  трагедии  в  Екатеринбурге.  Перед  этой  иконой
незадолго  до  смерти  молились  в  доме  Ипатьева  ее  сын  Николай  и
вся  его  семья.  Нашел  ее  случайно  один  гвардейский  офицер,  попав¬
ший  в  Екатеринбург  после  ухода  большевиков  и  хорошо  знавший
великую  княгиню  Ольгу  Александровну  и  ее  мужа.
 После  смерти  Марии  Федоровны  икона  находилась  у  Ольги
Александровны,  а  затем  перешла  к  ее  внуку  Т.Н.  Куликовскому-
Романову.  Незадолго  до  своей  кончины  Тихон  Николаевич  в  «от¬
крытом  письме  соотечественникам»  завещал  икону  русскому  на¬
роду  для  возвращения  в  «Храм-Памятник,  долженствующий  быть
воздвигнутым  как  покаянная  лепта  за  великий  грех,  допущенный
в  нашей  истории,  грех,  за  который  и  поныне  страдает  наша  Родина
и  мы  все  с  ней,  где  бы  на  земле  мы  ни  находимся».
 Завещание  внука  Марии  Федоровны  было  выполнено.  Супруга
'Тихона  Николаевича  Ольга  Николаевна  Куликовская-Романова^
 323

возглавляющая  благотворительный  фонд  «Великой  княгини  Оль¬
ги  Александровны»,  передала  икону  «Троеручница»  настоятелю
храма,  воздвигнутого  в  Екатеринбурге  на  месте  разрушенного
Ипатьевского  дома.
 Глава  6.
 «Ты  всегда  сохраняла  мужество,
неизменно  веря  в  торжество
правды  и  истины...»
 Смерть  Императрицы
 ...пример  Твой  воодушевляет  нас,  этот  дух
Твой  хранится  и  в  наших  сердцах.  Все  это  слу¬
жит  залогом  грядущего  возрождения  нашей
Родины.
 Из  речи  протпоирея  Л.  Колчева
на  погребении  Императрицы  Марии  Федоровны.
 Роскилле.  19  октября  1928  г.
 В  конце  сентября  1928  г.  здоровье  Марии  Федоровны  ухудши¬
лось.  Понимая,  что  ей  осталось  жить  совсем  недолго,  она  соборова¬
лась  и  стала  прощаться  со  своими  родственниками  и  преданными
людьми.
 Она  вспоминала,  как  ушел  из  жизни  ее  супруг,  «дорогой  Саша»,
как  она  последние  часы  его  жизни  сидела  рядом  с  ним  и  держала  его
голову  на  своем  плече,  как  он  тихо  простился  со  всеми  и  ушел  без
стона  и  ропота.  Мария  Федоровна  говорила  близким,  что  умирает
без  страданий.
 «Господь  в  своей  милости  взял,  наконец,  и  успокоил  душу  ее,  и
я  верю,  что  она  теперь  с  теми,  которые  были  ей  дороги,  —  писала  ве¬
ликая  княгиня  Ольга  Александровна  A.A.  Мордвинову.  —  Здесь  она
мучилась  последнее  время,  и  мы  все  с  нею  страдали.  Три  последних
дня  была  почти  без  памяти,  не  говорила  и  глаз  не  открывала».
 Смерть  наступила  30  сентября  (13  октября)  1928  г.  в  7  часов
 20 	минут  вечера.  Через  месяц  ей  исполнился  бы  восемьдесят  один
год.  В  Дании  был  объявлен  четырехдневный  траур.  Лития  была
отслужена  13  октября  в  9  часов  вечера  духовником  Императрицы
Леонидом  Колчевым,  настоятелем  Русской  церкви  Благоверного
Александра  Невского.
 324

Весть  о  смерти  русской  Императрицы  поместили  все  дат¬
ские  и  многие  европейские  газеты.  Газета  «Натионалтиденде»
от  14  октября  1928  г.  писала:  «Дания  оплакивает  сегодня  свою
умную  и  мужественную  дочь».  Французские  газеты  «Echo  de
Paris»:  «Франция  опускает  свой  флаг  в  память  верной  подруги»  и
«Le  Journal»  :  «Франция  не  забудет  Марию  Федоровну».  В  англий¬
ской  газете  «Times»  были  помещены  несколько  статей,  посвящен¬
ных  Императрице.
 14 	октября  тело  усопшей  Императрицы  было  выставлено  в
Садовом  зале  дворца  Видёре  для  прощания  —  море  цветов,  казак
в  карауле  у  изголовья,  огромное  количество  людей  в  глубоком
молчании  у  гроба...
 16 	октября  останки  Императрицы  были  перевезены  в  Русскую
церковь  на  Бредгаде.  Из  воспоминаний  З.А.  Лопатиной,  двадцати¬
летней  эмигрантки  из  России,  присутствовавшей  на  ночном  богос¬
лужении  в  храме:  «Печальное  и  торжественное  состояние  и  чувство
исторического  момента.  Гроб  был  открыт.  Я  читала  “Часослов”,
стояла  и  смотрела  на  Марию  Федоровну.  Она  лежала  —  малень¬
кая  бледная  старушка.  Волосы  седые,  зачесаны  гладко.  Лежала,
как  будто  заснула  от  усталости.  Руки  сложены  на  груди,  длинные
рукава  —  видимо,  ночная  рубашка.  Около  горла  —  рюши.  Сверху
покрыта  всем  белым.  Так  Императрица  лежала  три  дня».
 Маленький  гроб  стоял  на  низком  помосте  посреди  церкви.
Он  был  покрыт  датским  государственным  флагом  и  Андреевским
флагом.  Великая  княгиня  Мария  Павловна  (младшая)  вспомина¬
ла:  «Не  было  почетного  караула,  корон,  гербов,  все  чрезвычайно
скромно.  Цветов,  однако,  было  такое  множество,  словно  церковь
готовили  к  венчанию.  Не  уместившись  на  помосте,  они  обложи¬
ли  его  кругом  пышной  пестрой  грядой».  Венки  от  правительств
Франции,  Англии,  Бельгии,  Японии,  Китая  и  Бразилии  были
торжественно  возложены  у  гроба  и  развешаны  на  стенах.  Для  со¬
вершения  чина  погребения  по  православному  обычаю  из  Парижа
прибыл  управляющий  русскими  приходами  в  Западной  Европе
митрополит  Евлогий.  Три  дня  шло  прощание.  Три  дня  был  неис¬
сякаемый  людской  поток.  Дважды  в  день  в  храме  Благоверного
Александра  Невского  проходили  службы.
 19  октября  в  10  часов  в  храме  началась  литургия,  которую
служил  митрополит  Евлогий.  На  отпевании  были  граждане  Рос¬
сийской  империи,  вынужденные  покинуть  свою  Родину,  многие
из  них  прежде  принадлежали  к  царскому  двору,  входили  в  свиту
Императрицы  и  сотрудничали  с  Императрицей  на  ниве  благо¬
творительности.  Все  были  в  черных  костюмах,  дамы  —  в  черных
вуалях.  В  церковном  зале  стояли  великие  княгини  Ксения  и  Ольга
со  своими  мужьями  —  великим  князем  Александром  Михайлови¬
чем  и  полковником  Николаем  Александровичем  Куликовским^
 325

великий  князь  Кирилл  Владимирович,  великая  княгиня  Мария
Павловна,  ее  брат  великий  князь  Дмитрий  Павлович  с  женой,
княгиня  Татьяна  Константиновна  и  ее  братья  —  князья  Георгий  и
Гавриил  Константиновичи;  присутствовали  также  четверо  сыновей
Ксении  —  князья  Федор,  Андрей,  Никита  и  Василий  и  сыновья  Оль¬
ги  —  Тихон  и  Гурий;  приехали  из  Франции  князь  Феликс  Юсупов
с  женой  Ириной,  внучкой  Марии  Федоровны.  Это  были  остатки
большой  семьи  Романовых,  которым  удалось  вырваться  из  России.
Среди  приближенных  Императрицы  были  князь  Долгорукий,  кня¬
гиня  Вяземская,  адмирал  Римский-Корсаков  с  супругой,  а  также
приехавшие  из  Европы  представители  старых  русских  фамилий
и  дипломатического  корпуса  и  сенаторы.  «Русский  храм  вновь
вместил  блистательное  собрание:  мундиры  на  мужчинах,  —  россий¬
ские  ордена  Святой  Екатерины,  возложенные  на  них  самим  царем.
За  десять  лет  изгнания  мы  впервые  присутствовали  на  церемонии,
в  мельчайших  подробностях  воскрешавшей  прошлое,  впервые  —
и  в  последний  раз.  Уже  никогда  не  будет  случая  надеть  эти  ордена
и  медали»,  —  вспоминала  великая  княгиня  Мария  Павловна.
 После  отпевания  митрополит  Евлогий  дал  отпущение  грехов  и
прочитал  молитву  за  поминовение  души  усопшей  Императрицы.
В  карауле  стояли  офицеры  датской  армии  и  русские  офицеры  в
штатском.  Две  фрейлины  Императрицы  и  два  ее  казака  —  Ящик  и
Поляков  —  заключали  караул.  Королевские  гвардейцы,  оркестр  и
эскадрон  королевских  гусар  замерли  в  ожидании  у  храма.
 Ровно  в  13  часов  прибыл  король  Кристиан  X,  племянник  Им¬
ператрицы,  члены  королевского  дома,  младшая  сестра  Марии
Федоровны  принцесса  Тюра  и  брат  покойной  принц  Вальдемар,  а
также  другие  родственники,  представляющие  королевские  дома
Европы:  норвежский  король  Хокон,  бельгийский  принц  Альберт,
английские  принцы  Эдуард  и  Георг.  У  входа  в  храм  их  встречал
великий  князь  Кирилл  Владимирович.  Служба  продолжалась  под
звуки  музыки  и  пение  хора.
 В  13.45  был  подан  траурный  катафалк.  Белый  гроб  с  телом  Им¬
ператрицы  торжественно  вынесли  из  храма,  и  траурная  колесни¬
ца,  запряженная  четырьмя  лошадьми  под  черными  попонами,  под
звуки  похоронного  марша  медленно  двинулась  по  улице  Бредгаде
к  станции  Естепорт.  Процессию  возглавляли  служители  Русской
Церкви  в  сопровождении  эскорта  датской  гусарской  гвардии  с
обнаженными  саблями.  Все  улицы  были  запружены  народом,
провожавшим  в  последний  путь  датскую  принцессу  Дагмар,
русскую  Императрицу  Марию  Федоровну.  Непрерывно  звучала
канонада:  был  произведен  121  траурный  залп.  Как  писал  великий
князь  Александр  Михайлович:  «В  последний  раз  в  своей  жизни
и  в  первый  раз  после  революции  Мария  Федоровна  оказалась  во
главе  столь  блестящей  процессии...  Со  своей  смертью  она  обрела
 326

то,  что  потеряла  в  тот  день,  когда  ее  сын  отрекся  от  престола,  —
свое  почетное  место».
 Город  Роскилле,  где  в  прекрасном  соборе,  построенном  в
XII  веке,  находилась  усыпальница  датских  королей,  встретил
траурный  поезд  со  всей  торжественностью,  отвечавшей  столь  важ¬
ному  событию.  Весь  путь  от  станции  до  собора  был  устлан  еловыми
ветками.  Погребение  Императрицы  было  очень  торжественным.
Ее  духовник  протоиерей  Леонид  Колчев  сказал  по-русски  про¬
щальную  речь:  «Исключительный  жребий  выпал  на  Твою  долю.
Бог  возвел  Тебя  на  самую  вершину  земного  величия,  но  и  там
Ты  оставалась  человеком,  удел  которого  —  скорби  и  страдания.
Не  спасет  от  них  и  корона  царская...
 Много  горя  и  всяких  лишений  пришлось  испытать  Тебе  на  Тво¬
ем  долголетнем  жизненном  пути.  Слабая  телом,  но  сильная  духом,
Ты  всегда  сохраняла  мужество,  неизменно  верила  в  торжество  прав¬
ды  и  истины.  Этот  пример  Твой  воодушевляет  нас,  этот  дух  Твой
хранится  и  в  наших  сердцах.  Все  это  служит  залогом  грядущего
возрождения  нашей  Родины».
 Датская  газета  «Берлингске  Тидентде»  на  следующий  день  по¬
сле  похорон  (20  октября)  писала:  «Это  было  экстраординарное  собы¬
тие.  Никогда  еще  маленький  Роскилле  не  привлекал  к  себе  такого
внимания.  Похороны  отличались  от  многих  других  королевских
похорон  славянским  драматизмом  прощания.  Митрополит  с  седой
головой,  увенчанной  высокой  тиарой  с  крестом;  православный  хор,
византийское  облачение  священников,  сверкающее  в  лучах  осен¬
него  солнца,  русская  речь  придавали  похоронам  особое  нездешнее
импульсивное  чувство».
 Представители  Советской  России  в  Дании  всячески  пытались  за¬
молчать  это  событие.  5  ноября  1928  г.  полномочный  представитель
в  Дании  Михаил  Кобецкий  в  депеше  на  имя  заместителя  наркома
иностранных  дел  СССР  М.М.  Литвинова  сообщал:  «Похороны
бывшей  царицы  Марии  Федоровны  были,  по  желанию  короля,  ор¬
ганизованы  как  “семейное  событие”,  из  дипломатов  приглашен  был
только  дуайен.  Вообще  король  и  МИД  проявили  в  этом  случае  по
отношению  к  нам  полную  корректность:  нигде  не  было  вывешено  ни
одного  старого  русского  флага,  эмигрантам-офицерам  было  запре¬
щено  стоять  в  почетном  карауле  в  мундирах  и  т.д.  Друг  эмигрантов,
латышский  генконсул  датчанин  В.  Христиансен  вывесил  было
трехцветный  флаг,  но  мы  позвонили  в  МИД,  и  флаг  был  убран...»
(подчеркнуто  М.  Кобецким).  «Смерть  старухи,  —  заканчивал  свое
сообщение  Кобецкий,  —  несомненно,  будет  способствовать  даль¬
нейшему  разложению  местной  белой  колонии.  Большинство  газет
по  поводу  похорон  писало,  проливая  слезы  умиления,  что  это  по-
ороны  старой  России».
 327

Императрица  была  захоронена  в  Роскилльском  соборе  в  ка¬
пелле  Фредерика  V,  рядом  с  могилами  ее  родителей  —  короля
Кристиана  IX  и  королевы  Луизы.
 В1939  г.  саркофаг  с  телом  Императрицы  Марии  Федоровны  был
перенесен  в  капеллу  Кристиана  IX  (капеллу  Глюксбургской  дина¬
стии),  а  в  конце  1958  г.  его  поместили  в  крипте,  расположенной  под
капеллой,  в  которой  находились  могилы  ее  родителей.  Здесь  Мария
Федоровна  покоилась  на  протяжении  сорока  восьми  лет.
 В  те  дни  была  решена  и  судьба  Великих  святынь  —  десницы
святого  Иоанна  Крестителя  и  частицы  Древа  Животворящего
Креста  Господня,  с  которыми  в  течение  многих  веков  были  связа¬
ны  драматические  судьбы  людей  и  целых  народов.  После  смерти
Императрицы  Марии  Федоровны  ее  дочери  —  великая  княгиня
Ксения  и  Ольга  Александровна  передали  святыни  митрополиту  Ан¬
тонию  (Храповицкому).  Затем  святыни  были  перевезены  в  Сербию.
Их  принял  сербский  король  Александр,  сестра  которого  была  за¬
мужем  за  племянником  Николая  II.  В  настоящее  время  великие
святыни  хранятся  в  Черногории  в  Цетинском  монастыре.
 Русский  поэт  Павел  Булыгин,  служивший  в  отряде  охраны
Императрицы  Марии  Федоровны  в  Крыму  и  в  1918  г.  помогавший
следователю  Н.  Соколову  вести  расследование  дела  об  убийстве
российского  Императора  Николая  II  и  его  семьи,  в  1920  г.  написал
стихотворение,  посвященное  Императрице  Марии  Федоровне.
 ЕЕ  ИМПЕРАТОРСКОМУ  ВЕЛИЧЕСТВУ
ГОСУДАРЫНЕ  ИМПЕРАТРИЦЕ  МАРИИ  ФЕДОРОВНЕ
 К  Твоим  стопам,  Страдалица
Царица,
 Дерзаю  я  смиренно  положить
Разрозненный  первые  страницы
Своей  тоски  и  мыслей  вереницы
И  о  прощеньи  Родины  молить.
 И  верю  я,  что  Ангел  Утешитель,
 Собравши  слезы  Царственных  очей,
 Их  отнесет  в  Свещенную  Обитель,
 И  Сам  Христос,  Великий  Искупитель,
 Утешит  скорбь  и  боль  души  Твоей.
 •к  'к  -к
 В  те  скорбные  дни  прощания  с  Императрицей  английский
^^король  Георг  V  через  посланного  в  Копенгаген  бывшего  министра

финансов  России  Барка,  состоявшего  в  те  годы  уже  на  службе  ан¬
глийского  двора,  предпринял  решительную  попытку  переправить  в
Англию  шкатулку  с  драгоценностями  Императрицы.  Он  стремился
опередить  датского  короля.
 По  договоренности  со  старшей  дочерью  Марии  Федоровны
Ксенией  (младшая  дочь  Ольга,  являвшаяся  по  завещанию  второй
наследницей  содержимого  знаменитой  шкатулки,  в  переговорах  не
участвовала)  шкатулка  была  доставлена  в  британское  посольство  в
Копенгагене,  а  оттуда  специальным  рейсом  в  Лондон.
 Через  шесть  месяцев,  22  мая  1929  г.,  в  присутствии  короля
Георга  V,  королевы  Мэй,  Ксении,  управляющего  делами  короля
сэра  Понсонби  ларец  был  вскрыт.  Младшая  дочь  Ольга  снова
не  присутствовала  на  встрече.  Спустя  неделю  приглашенный  в
Виндзорский  дворец  известный  английский  ювелир  Г.  Харди
произвел  предварительную  оценку  драгоценностей,  предложив
великой  княгине  Ксении  аванс  в  размере  100  тысяч  фунтов  (те¬
перь  это  около  двух  миллионов  фунтов).  Королевская  чета  вы¬
сказала  мнение  о  нецелесообразности  продажи  драгоценностей,
что,  по-видимому,  прежде  всего  было  невыгодно  английскому
королевскому  дому.
 История  продажи  драгоценностей  с  тех  пор  стала  поистине
детективной.  Как  позже  сообщала  королева  Мэй,  за  купленные
английской  королевской  четой  драгоценности  на  счет  двух  дочерей
Марии  Федоровны  в  банк  было  положено  350  тысяч  фунтов.  Однако
Ольга  Александровна  в  своих  воспоминаниях  этот  факт  отрицала.
Фигуранты,  участвовавшие  в  деле  продажи  российских  драгоцен¬
ностей,  на  протяжении  многих  лет  и  вплоть  до  сегодняшнего  дня
хранили  гробовое  молчание.  Среди  них  был  и  бывший  российский
министр  финансов  Барк,  супруга  которого,  однако,  не  стеснялась
появляться  в  свете  в  драгоценностях,  принадлежавших  ранее  Им¬
ператрице  Марии  Федоровне.
 В  своих  воспоминаниях  великая  княгиня  Ольга  Александровна
рассказала,  что  суммы,  полученной  ею  от  продажи  фамильных  дра¬
гоценностей,  едва  хватило  для  покупки  скромного  домика-фермы
в  Дании,  где  она  жила  после  смерти  матери.
 С  течением  времени,  а  особенно  в  60-х  гг.  прошлого  века,
история  с  таинственной  продажей  драгоценностей  Императрицы
получила  широкую  огласку  в  мировой  печати,  и  находившаяся
тогда  на  английском  престоле  королева  Елизавета  II,  внучка  короля
Георга  V,  вынуждена  была  сделать  доплату  за  купленные  в  свое
время  королевской  семьей  драгоценности.  Таким  образом,  стало
ясно,  что  формально  королевская  семья  уплатила  за  драгоценности
некую  сумму,  которая  никак  не  соответствовала  действительной
стоимости  уникальных  сокровищ  российской  Императорско
 329

семьи.  Так,  если  управляющий  делами  короля  Георга  V  в  своих
воспоминаниях  называл  сумму  в  350  тысяч  фунтов,  то  в  заявлении
распорядителя  Э.  Пикока,  к  которому  обращался  за  разъяснением
писатель  Воррес,  биограф  великой  княгини  Ольги  Александровны,
была  названа  сумма  в  три  раза  меньшая  —  100  тысяч  фунтов,  то
есть  та  сумма,  которую  Э.  Пикок  перевел  на  счета  Ксении  и  Ольги.
Детективная  история  о  покупке  английской  королевской  семьей
драгоценностей  российского  Императорского  дома  выглядит  еще
более  удручающей,  если  принять  во  внимание  тот  факт,  что  в  1917  г.
двоюродному  брату  Георга  V  Императору  Николаю  II  английским
королевским  домом  было  отказано  в  предоставлении  политического
убежища.
 После  смерти  Марии  Федоровны  пути  ее  дочерей  —  великих
княгинь  Ксении  Александровны  и  Ольги  Александровны,  един¬
ственно  оставшихся  в  живых,  разошлись.  Ксения  Александровна,
старшая  дочь  Марии  Федоровны,  жила  почти  безвыездно  в  Англии
в  коттедже  Фрагмор  в  Виндзорском  парке.  В  1937  г.  она  переехала
в  Лондон  в  Хэмптон-Корт,  где  жила  в  особняке,  подаренном  ей  ко¬
ролем  Эдуардом  VIII.  Умерла  она  в  1960  г.,  была  похоронена  на  юге
Франции  в  Рокбрюне,  там  же,  где  был  похоронен  и  ее  муж  великий
князь  Александр  Михайлович.
 Младшая  дочь,  великая  княгиня  Ольга  Александровна,  с  му¬
жем  и  сыновьями  с  1930  по  1948  г.  жила  в  Баллерупе  близ  Копен¬
гагена,  где  имела  ферму  с  домом.  Дом  был  своего  рода  центром
русской  колонии  в  Дании.  Ольга  Александровна  была  любима  и
популярна  как  среди  русских,  живших  в  Дании,  так  и  среди  дат¬
чан.  Она  прекрасно  рисовала,  ее  картины,  воспроизводящие  рус¬
ский  ландшафт  и  церкви,  демонстрировались  на  выставках  не
только  в  Дании,  но  и  Париже,  Лондоне,  Берлине.  Большая  часть
вырученных  таким  образом  денег  шла  на  благотворительные
цели.
 Во  время  Второй  мировой  войны  Ольга  Александровна  помога¬
ла  русским  солдатам,  завербованным  в  начале  войны  в  немецкую
армию  и  работавшим  на  территории  Дании,  как  правило,  на  стра¬
тегических  объектах.
 Сразу  после  войны  Советский  Союз  предъявил  правительству
Дании  ноту,  в  которой  великая  княгиня  Ольга  Александровна
вместе  с  датским  епископом  Рудольфом  Петерсеном  обвинялась  в
укрытии  врагов  советского  народа  от  правосудия.  Опасаясь  за  свою
жизнь  и  жизнь  своих  близких,  она  в  1948  г.  переехала  с  семьей  в
Канаду,  где  скончалась  в  ноябре  1960  г.  Похоронена  она  на  русском
^ладбище  «Норе  Йорк».
 330

Эпилог
 В  те  траурные  дни  похорон  Императрицы  в  Копенгагене  ан¬
глийский  король  Георг  V  через  посланного  туда  бывшего  министра
финансов  России  Барка,  состоявшим  в  те  годы  уже  на  службе  ан¬
глийского  двора,  предпринял  активные  попытки,  чтобы  шкатулка
с  драгоценностями  Императрицы  была  переправлена  в  Англию.
Он  стремился  опередить  датского  короля.
 По  договоренности  со  старшей  дочерью  Марии  Федоровны  —
Ксенией  (младшая  дочь  Ольга  являвшейся  по  завещанию  второй
наследницей  содержимого  «знаменитой  шкатулки»  в  переговорах
не  участвовала.  —  Ю.  К.)  шкатулка  была  переправлена  в  британ¬
ское  посольство  в  Копенгагене,  а  оттуда  специальным  рейсом  в
Лондон.
 Через  шесть  месяцев  —  22  мая  1929  г.  —  в  присутствии  короля
Георга  V,  королевы  Мэй,  Ксении,  управляющего  делами  короля
сэра  Понсонби  ларец  был  вскрыт.  Младшая  дочь  снова  не  была
приглашена  на  встречу.
 Через  неделю  приглашенный  в  Виндзорский  дворец  известный
английский  ювелир  Г.  Харди  произвёл  предварительную  оценку
драгоценностей,  предложив  великой  княгине  Ксении  аванс  в  раз¬
мере  100  тысяч  фунтов  (теперь  —  около  двух  миллионов  фунтов).
 Королевская  чета  высказала  мнение  о  нецелесообразности  про¬
дажи  драгоценностей,  что,  по-видимому,  было  прежде  всего  невы¬
годно  английскому  королевскому  дому.
 История  продажи  драгоценностей  с  тех  пор  приобрела  густую
завесу  таинственности,  став  поистине  детективной  историей.
 Как  позже  сообщала  королева  Мэй,  на  счёт  двух  дочерей  Марии
Федоровны  в  банке  за  купленные  английской  королевской  четой
драгоценности  было  положено  350  тысяч  фунтов.  Однако  Ольга
Александровна  в  своих  воспоминаниях  отрицала  этот  факт.
 Фигуранты,  участвовавшие  в  деле  продажи  российских  драго¬
ценностей,  на  протяжении  многих  лет,  вплоть  до  сегодняшнего,
хранили  гробовое  молчание.  Среди  них  был  и  бывший  российский
министр  финансов  Барк,  супруга  которого,  однако,  не  стеснялась
появляться  в  свете  в  драгоценностях,  принадлежавших  ранее  Ма¬
рии  Федоровне.
 В  своих  воспоминаниях  Ольга  Александровна  рассказала,  что
суммы,  полученной  ею  от  продажи  материнских  драгоценностей,
едва  хватило  для  покупки  скромного  домика-фермы  в  Дании,  где
она  жила  после  смерти  матери.
 С  течением  времени,  а  особенно  в  60-х  гг.,  история  с  таинствен-
 до-
 ной  продажей  драгоценностей  Императрицы  получила  широкую
 т
 331

w
 огласку  в  мировой  печати,  и  находившаяся  тогда  на  английском
престоле  королева  Елизавета  II,  внучка  короля  Георга  V,  вынуж¬
дена  была  сделать  доплату  за  купленные  тогда  королевской  семьей
драгоценности.
 Таким  образом,  стало  ясно,  что  формально  королевская  семья
уплатила  определённую  сумму  за  драгоценности,  но  в  действи¬
тельности  эта  сумма  никак  не  соответствовала  действительной
стоимости  уникальных  сокровищ  российской  Императорской
семьи.  Так,  если  управляющий  делами  короля  Георга  V  в  своих
воспоминаниях  называл  сумму  в  350  тысяч  фунтов,  то  в  заявлении
распорядителя  Э.  Пикока,  к  которому  обращался  за  разъяснением
писатель  Воррес  —  биограф  великой  княгини  Ольги  Алексан¬
дровны,  —  была  названа  сумма  в  три  раза  меньшая  —  100  тысяч
фунтов  —  та  сумма,  которую  Э.  Пикок  перевёл  на  счета  Ксении  и
Ольги.  Детективная  история  о  покупке  английской  королевской
семьей  драгоценностей  российского  Императорского  дома  выгля¬
дит  ещё  более  удручающей,  если  принять  во  внимание  тот  факт,
что  в  1917  г.  двоюродному  брату  Георга  V  Императору  Николаю  II
английским  королевским  домом  было  отказано  в  получении  по¬
литического  убежища  в  Англии.
 В  2003  г.  представители  романовской  семьи  —  князь  Дмитрий
Романов  и  князь  Николай  Романов  —  обратились  к  российским
властям  с  просьбой  о  перезахоронении  Императрицы  Марии  Фе¬
доровны  в  Петропавловском  соборе  в  Санкт-Петербурге  рядом  с
могилой  ее  супруга  Императора  Александра  III.  Это  предложение
было  поддержано  президентом  Российской  Федерации  В.В.  Пути¬
ным  и  королевой  Дании  Маргретой  II.
 28  сентября  2006  г.  прах  Императрицы  Марии  Федоровны  был
перевезен  в  Россию.  На  датском  военном  судне  «Эсберн  Снаре»
останки  Императрицы  Марии  Федоровны  прибыли  в  Кронштадт.
Далее  путь  лежал  в  Петергоф,  где  был  доставлен  в  церковь  Святого
Александра  Невского  в  Александрии.  Здесь  состоялась  заупокой¬
ная  панихида.  Кортеж  с  прахом  Императрицы  Марии  Федоровны
проследовал  к  Екатерининскому  дворцу  в  Царском  Селе,  где  перед
дворцом  была  совершена  заупокойная  лития.  Датско-российский
почетный  караул  в  сопровождении  духовенства  доставил  прах
Императрицы  Марии  Федоровны  в  Исаакиевский  собор,  где  Свя¬
тейший  Патриарх  Московский  и  Всея  Руси  Алексий  II  совершил
заупокойную  панихиду  перед  ковчегом  с  прахом  Императрицы
Марии  Федоровны.  Перед  панихидой  Предстоятель  обратился  к
собравшимся  в  Исаакиевском  соборе  с  Первосвятительским  сло¬
 вом.
 332
 ш

СЛОВО  СВЯТЕЙШЕГО  ПАТРИАРХА  МОСКОВСКОГО
И  ВСЕЯ  РУСИ  АЛЕКСИЯ  II  ПЕРЕД  ПАНИХИДОЙ
ПО  ИМПЕРАТРИЦЕ  МАРИИ  ФЕОДОРОВНЕ
В  ИСААКИЕВСКОМ  СОБОРЕ  САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
 28  сентября  2006  г.
 Сегодня  мы  отдаем  дань  благодарной  памяти  дочери  датского
Королевского  дома,  которая  стала  верной  супругой  российского
Императора  Александра  Александровича.  Горячо  полюбив  ставший
для  нее  единоверным  православный  русский  народ,  Императрица
Мария  Феодоровна  много  сил  положила  для  блага  нашего  Отече¬
ства.
 Нельзя  не  вспомнить  те  прекрасные  человеческие  качества,
которыми  наделил  ее  Господь.  Почившая  Императрица  была  дея¬
тельной  благотворительницей,  тонким  дипломатом,  государственно
мыслящим  человеком.  Она  всегда  старалась  быть  с  народом,  за¬
ботясь  о  его  благе  и  в  радостях,  и  в  испытаниях.  После  кончины
венценосного  супруга  она  была  рядом  со  своим  сыном  -Императором
Николаем  Александровичем  и  помогала  мудрыми  наставлениями
в  несении  Креста  правителя  государства  Российского.  Душа  ее
особенно  болела  за  Россию  и  за  ее  жителей  тогда,  когда  над  нашей
Родиной  сгустились  тучи  безумной  смуты,  невиданной  по  накалу
богоборческих  и  братоубийственных  страстей.
 Пройдя  через  горнило  испытаний,  потеряв  в  огне  революции
двух  сыновей  и  пятерых  внуков,  оказавшись  за  пределами  России,
Императрица  Мария  Феодоровна  не  утратила  любви  к  нашему  на¬
роду.  Крепкое  упование  на  Бога  и  верность  высшим  нравственным
идеалам  вселяли  в  нее  надежду  на  лучшее  будущее  для  нашего
Отечества.
 Ныне  Императрица  Мария  Феодоровна,  имевшая  желание
быть  похороненной  в  России,  возвращается  в  дом,  ставший  для  нее
родным.  Убежден:  наилучшей  данью  ее  памяти  станет  возрождаю¬
щаяся  Россия  —  Россия,  вновь  идущая  по  пути  Христову,  Россия,
стремящаяся  жить  в  мудрости  и  благочестии,  жить  по  правде  и  по
вечному  нравственному  закону.
 Сегодня  Императрица  Мария  Феодоровна  упокоится  в  земле,
ставшей  для  нее  второй  родиной.  Ее  останки  лягут  рядом  с  гробом
венценосного  супруга.  И  это  станет  еще  одним  знаком  воссоедине¬
ния  и  примирения  России,  преодоления  той  вражды  и  тех  разделе¬
ний,  которые  принесли  с  собой  революция  и  Гражданская  война.
Не  случайно  у  этого  гроба  ныне  собраны  представители  разных
сословии  и  поколений,  священнослужители  Московского  Патриар¬
хата  и  Русской  Зарубежной  Церкви,  государственные  руководители
современной  России  и  потомки  тех,  кто  не  по  своей  воле  покинул
#ж£трану  в  годы  лихолетья.

Возвращение  почившей  Императрицы  —  это  и  символ  восста¬
новления  преемства  российской  истории.  Сегодняшнее  событие  сви¬
детельствует,  что  к  нашему  народу  возвращается  память  о  людях,
традициях  и  свершениях  дореволюционной  России,  которую  еще
не  так  давно  пытались  очернить,  оболгать  и  обречь  на  забвение.
 В  этот  день,  соединивший  печаль  и  радость,  вспоминаю  слова
Господни:  «Побеждающий  облечется  в  белые  одежды;  и  не  изглажу
имени  его  из  книги  жизни,  и  исповедаю  имя  его  пред  Отцем  Моим»
(Откр.  3:5).  Помолимся  соборной  молитвой  о  упокоении  рабы  Бо-
жией  приснопамятной  Императрицы  Марии  Феодоровны.  Да  хра¬
нит  Господь  душу  ее  в  Небесных  обителях,  «идеже  несть  болезнь,
ни  печаль,  ни  воздыхание,  но  жизнь  безконечная».  Нам  же  всем,
Родине  нашей  да  дарует  Господь  мир  и  благоденствие,  которого  так
желала  и  для  которого  немало  сделала  почившая  Императрица.
Вечная  ей  и  блаженная  память.
 (Патриархия.  ru  :
Слово  Святейшего  Патриарха  Московского
и  Всея  Руси  Алексия)
 В  Исаакиевском  соборе  во  время  богослужения  присутствовали
кронпринц  Фредерик,  кронпринцесса  и  другие  официальные  лица
с  датской  и  российских  сторон.  По  завершении  богослужения  по¬
четный  кортеж  проследовал  к  Петропавловской  крепости,  где  Па¬
триарх  Московский  и  Всея  Руси  Алексий  II  совершил  чин  предания
праха  Императрицы  Марии  Федоровны  земле.
 334

Приложения
 №1
 Императрица  Мария  Федоровна  —
Императору  Николаю  II1
 3 	декабря  1916  г.
 Киев
 Милый  дорогой  мой  Ники!2  От  души  поздравляю  тебя  с  име¬
нинами  и  шлю  тебе  самые  горячие  благопожелания.  Дай  Бог  тебе
счастья,  здоровья  и  успехов  во  всем,  главное  —  желаю  тебе  душев¬
ного  покоя.  Я  совсем  не  знала,  что  ты  поехал  в  Царское,  и  теперь
даже  не  знаю,  где  ты  проводишь  праздник.  Я  с  тобою,  мой  милый
Ники,  ужасно  сожалею  не  быть  вместе.
 Погода  ужасная,  дождь  и  сильный  ветер  и  сегодня  морость
вместе  с  дождем.  В  саду  совсем  невозможно  ходить,  так  грязно,
т.  ч.  я  гуляю  на  улице,  где  гораздо  чище  и  веселее  и  чувствуешь
себя  свободнее.
 Беби  Ольга  снова  здесь,  и  такая  радость  ее  видеть  сияющей  от
счастья.  Слава  Богу.  Она  бывает  каждый  день  у  меня,  один  раз  они
вместе  у  меня  пили  чай,  и  он3  очень  мил,  натуральный  и  скромный.
Мы  все  находимся  под  впечатлением  немецких  предложений  о
мире.  Все  время  одно  и  то  же,  он4  стремится  стать  в  позу  миротворца
и  возложить  всю  ответственность  на  нас,  если  они  (предложения  о
заключении  мира.  —  Ю.К.)  не  будут  приняты.  Я  очень  надеюсь,
что  никто  не  попадется  на  эту  уловку...  Я  совершенно  уверена,  что
 1 	Письма  большей  частью  находятся  в  Государственном  архиве  РФ.
 2 	Письмо  написано  на  русском  и  французском  языках.
 3 	Николай  Александрович  Куликовский  —  муж  великой  княгини  Ольги
Александровны.
 4 	Имеется  в  виду  германский  Император  Вильгельм  II.
 335

мы  и  наши  союзники  сохраним  твердость  и  единство  и  отвергнем
эту  «великодушно»  протянутую  руку.
 Я  очень  рада,  что  сестра  милосердия  (Ангелина)  Пушкина  (Тол¬
стая)  была  у  тебя  в  Ставке  после  поездки  в  Германию  и  посещения
наших  бедных  пленных.  Она  потом  была  у  меня  и  много  расска¬
зывала.  Как  я  тебе  телеграфировала,  Дания  уже  год  тому  назад
предлагала  переправить  к  себе  больных  военнопленных,  чтобы  они
были  по  крайней  мере  хорошо  накормлены  и  остались  в  живых.
К  сожалению,  однако,  им  так  и  не  дали  никакого  ответа,  хотя  бы
что-нибудь  вроде  «Спасибо,  собака»,  и  мне  непонятно  —  почему,
ведь  это  делается  из  чувства  христианского  милосердия  и  не  будет
ничего  стоить,  так  как  датчане  подготовили  все  за  свой  счет.  Я  на¬
деюсь,  что  после  твоего  приказа  военному  министру  дело,  наконец,
сдвинется  с  места.
 Посылаю  тебе  одну  бумагу,  которую  Вальдемар  просил  показать
тебе.  Это  по  поводу  Det  Store  Nordiske  Telegrafselskab,  которое
существует  уже  почти  50  лет  и  никогда  не  вызывало  нареканий.
Теперь  датчан  после  их  лояльной  службы  в  течение  всех  этих  лет
совершенно  несправедливо  одним  махом  изгоняют  из  России,  как
если  бы  они  были  разрушителями.  Словом,  ты  увидишь  сам,  что
надо  сделать.
 Надеюсь,  что  вы  все  здоровы,  крепко  вас  всех  обнимаю.  Христос
с  тобою,  мой  дорогой  Ники!  Всем  сердцем  любящая  тебя
 В  декабре  1916  г.  был  убит  Григорий  Распутин.  Заговор  был
раскрыт,  убийц,  среди  которых  был  и  великий  князь  Дмитрий
Павлович,  не  судили,  но  по  распоряжению  царя  выслали  из  Петро¬
града.  Члены  царской  семьи,  узнав  о  грозящей  Дмитрию  Павловичу
высылке  в  Персию,  29  декабря  составили  коллективное  обращение
к  царю  (так  называемое  Письмо  шестнадцати)  с  просьбой  заменить
последнему  ссылку  в  Персию  на  жизнь  под  домашним  арестом  в
одном  из  подмосковных  имений  ввиду  его  слабого  здоровья.  Ответ
Николая  был  краток:  «Никому  не  дано  право  заниматься  убий¬
ствами.  Знаю,  что  совесть  многим  не  дает  покоя,  так  как  не  один
Дмитрий  Павлович  в  этом  замешан.  Удивляюсь  вашему  обращению
ко  мне.  Николай».  С  этого  момента  конфронтация  между  великими
князьями  и  Николаем  II  стала  резко  возрастать.  Мария  Федоровна,
полностью  осведомленная  о  происходящем,  не  разделяла  позицию
сына.
 Твоя  Старая  Мама.
(ГАРФ.Ф.  601.  On.  1.  Д.  1297.
 Л.  124—126  об.)
 ш
 336
 4И

Императрица  Мария  Федоровна  —  Императору  Николаю  II
 17 	февраля  1917  г.
 Киев
 Дорогой  мой  милый  Ники5,  так  давно  не  имела  от  тебя  изве¬
стия,  что  совсем  заскучала  и  чувствую  потребность  по  крайней
мере  письменно  с  тобою  говорить.  Так  много  случилось  с  тех  пор,
что  мы  не  виделись,  но  мои  мысли  тебя  не  покидают,  и  я  пони¬
маю,  что  эти  последние  месяцы  были  очень  тяжелыми  для  тебя.
Все  это  меня  страшно  мучает  и  беспокоит.  Ты  знаешь,  как  ты  мне
дорог  и  как  мне  тяжело,  что  не  могу  тебе  помочь.  Я  только  могу
молиться  за  тебя  и  просить  Бога  подкрепить  тебя  и  подвигнуть  на
то,  чтобы  ты  мог  сделать  все,  что  в  твоей  власти,  для  блага  нашей
дорогой  России.  Так  как  мы  теперь  говеем  и  стараемся  очистить
наши  души,  надо  покопаться  в  себе  и  простить  всем  и  самим  про¬
сить  прощение  у  тех,  которых  мы  чем-либо  обидели.  Я  уверена,
что  ты  сам  чувствуешь,  что  твой  резкий  ответ  семейству  глубоко
их  оскорбил,  т[ак]  к[ак]  ты  совершенно  незаслуженно  бросил  в
их  адрес  ужасные  обвинения.  Надеюсь  всем  сердцем,  что  ты  об¬
легчишь  участь  Дмитрия6,  не  пустив  его  в  Персию,  где  климат
летом  столь  отвратителен,  что  ему  с  его  слабым  здоровьем  просто
не  выдержать.  Бедняга  Павел  написал  мне  в  отчаянии,  что  он  даже
не  мог  проститься  с  ним,  ни  благословить,  как  его  выпроводили
столь  неожиданно...
 Это  так  не  похоже  на  тебя  с  твоим  добрым  сердцем  поступать
подобным  образом.  Это  причинило  мне  много  боли.
 Я  распорядилась  установить  на  эту  неделю  маленькую  поход¬
ную  церковь  рядом  с  зеленым  кабинетом,  дабы  не  ходить  дважды
в  день  к  Игнатьевым7.  В  ней  так  приятно  и  уютно,  так  спокойно  и
хорошо.
 Я  пригласила  доброго  старого  священника  из  Софийского  собо¬
ра.  Одухотворенная  службой,  я  успокоилась.  Ничего  не  отвлекает
меня,  и  это  как  раз  то,  что  можно  только  желать  для  совершения
молитв.
 К  несчастью,  погода  снова  изменилась.  Еще  вчера  был  настоя¬
щий  весенний  день,  а  сегодня  холодно,  10  гр.  А  я  надеялась,  что
зима  уже  закончилась.
 5 	Письмо  написано  на  русском  и  французском  языках.
 6 	Имеется  в  виду  великий  князь  Дмитрий  Павлович,  участник  убийства
Г.  Распутина.
 7 	Игнатьевы  —  семья  киевского  губернатора  Алексея  Николаевича

Надеюсь,  что  вы  все  здоровы.  Нежно  вас  всех  обнимаю,  мои
милые.  Храни  тебя  Господь.  Желаю  тебе  всего  хорошего,  мой  до¬
рогой  Ники.
 Горячо  тебя  любящая  твоя  старая  Мама.
 Беби  Ольга  тебя  тоже  целует.
 (ГАРФ.Ф.  601.  On.  1.  Д.  1297.  Л.  128—130  об.)
 2 	марта  1917  г.  Николай  II  отрекся  от  престола  в  пользу  своего
брата  —  великого  князя  Михаила  Александровича.
 №3
 Великий  князь  Георгий  Михайлович  —
великой  княгине  Ксении  Александровне
 14 	марта  1917  г.
 Гатчина
 Душка  Ксения.
 Тебе,  вероятно,  известно,  что  я  прибыл  в  Петроград  на  Варшав¬
ский  вокзал  в  ночь  с  27  на  28  февраля.  Я  спокойно  спал  в  своем
вагоне,  но  вот  меня  разбудил  Дубарев  и  говорит,  что  в  городе  идет
стрельба  и  форменный  бунт.  Мой  мотор  за  мной  приехать  не  мог,  а
пришел  только  Батасов,  который  пробирался  на  вокзал  более  двух
часов  и  сообщил  о  том,  что  там  происходит,  тогда  я  попросил  увез¬
ти  меня  с  моими  вещами  в  Гатчину  и  вот  нашли  паровоз,  который
согласился  меня  отвезти;  в  10  час.  утра  я  уехал  и  в  двенадцатом
часу  прибыл  в  Гатчину,  сегодня  ровно  две  недели  тому  назад.  С  тех
пор  я  проживаю  у  Миши  и  Наташи8;  они  страшно  любезны  со  мною
и  меня  от  себя  не  отпускают.  Чуть  не  каждый  день  я  пробую  и
пытаюсь  соединиться  с  тобой.  Но  мне  это  не  удается.  Душка,  моя
милая,  как  бы  мне  хотелось  утешить  тебя,  хоть  чем-нибудь,  одна
только  на  все  Воля  Божья  и  нет  никакого  сомнения,  что  Господь
ведет  все  к  лучшему  и  надо  потерпеть  смиренно  ниспосланные  Им
великие  испытания  и  потом  все  будет  хорошо.  Все  мы  более  или
менее  знали,  что  этим  должно  было  все  кончиться,  предупрежда¬
ли,  говорили,  писали.  У  меня  совесть  совсем  чиста,  т.к.  12  ноября
из  Штаба  Брусилова  с  его  ведома  и  через  него  я  писал  Ники  и
предупреждал,  что  грозовые  тучи  надвигаются,  которые  все  сме¬
тут,  и  умолял  его  учредить  Ответственное  министерство,  но,  увы,
он  не  внял  ни  моим  мольбам,  ни  мольбам  Сандро,  Николая  Алек¬
сеева,  отца  Шабельского,  Кауфмана  и  многих  других  беззаветно
 8 	Великий  князь  Михаил  Александрович  и  его  морганатическая  жена
(с  1910  г.)  Н.С.  Брасова  (урожд.  Шереметевская;  1880—1952),  умерла  в
^миграции.
 338

преданных  ему  людей.  Теперь  это  безвозвратно.  Очень  вероятно
будет  введена  республика,  несмотря  на  то  что  большинство  этого
не  желает,  но  меньшинство  уже  терроризировало  благомыслящую
часть,  и  она  молчит  и  прячется.  Даже  мои  честные  музейцы9  и  те
пока  не  хотят  республики,  но  она,  по-моему,  имеет  очень  большие
шансы.
 Ты  не  можешь  себе  представить,  насколько  больно  читать  этот
помой,  который  выливается  во  всех  газетах  на  бывшего  Императо¬
ра;  лежачего  не  бьют,  но  это  пишут  жиды.
 Но,  к  ужасу  моему,  я  прочел  отвратительную  статью  моего
старшего  брата10,  т.е.  с  его  слов  написанная  корреспонденция,
а  затем  «интервью»  Кирилла  и,  наконец,  третьего  дня  Павла11.
Боже  мой,  какая  гадость,  это  низко  и  недостойно,  это  месть,  но
кому  они  мстят?  —  Лежачему.  Они  его  теперь  не  боятся  и  мстят.
Мы  можем  говорить  между  собой,  о  чем  нам  угодно,  но  выносить
грязь  на  улицу  и  поносить  несчастного  человека12  —  это  низко.
Даже  на  словах  эти  выходки  великих  князей  произвели  скверное
впечатление.  Конечно,  я  и  до  сих  пор  в  ярости  против  Алике13  и
так  останусь  на  всю  жизнь;  она  его  погубила,  в  этом  нет  никакого
сомнения.  Теперь  я  хлопочу,  чтобы  меня  отпустили  к  моей  семье14,
впрочем,  я  об  этом  хлопочу  с  первого  дня  революции,  но  мне  не  хо¬
чется,  чтобы  думали,  что  я  убежал,  и  поэтому  я  хочу  обставить  это
вполне  легально.  У  меня  есть  теперь  надежда,  что  меня  отпустят,
можешь  себе  представить,  что  будет  за  радость  для  меня,  когда  я
окажусь  окруженный  женой  и  детьми!
 Я  ежедневно  теперь  молюсь,  чтобы  Господь  послал  меня  к  семье.
Мне  сказали,  что  ты,  вероятно,  скоро  уедешь  в  Ай-Тодор  и  будто
Мама15  и  все  вы  будете  там.  Дай  Бог,  Вам  всем  всего  хорошего.
 9 	Служащие  Русского  музея  Императора  Александра  III,  где  великий
князь  Георгий  Михайлович  был  управляющим  с  1895  г.
 10 	Великий  князь  Николай  Михайлович.
 11 	Речь  идет  о  публикации  интервью  великого  князя  Павла
Александровича  от  21  марта  1917  г.  в  газете  «Новое  время».
 12 	Поток  такого  рода  «изъявления  чувств»  был  столь  велик,  что
Временное  правительство  в  постановлении  от  8  апреля  1917  г.  поручило
министру  юстиции  «обратиться  ко  всем  членам  бывшей  Императорской
фамилии  с  просьбой  воздержаться,  в  собственных  интересах,  от  каких-либо
сообщений,  предназначенных  для  помещения  в  повременных  изданиях»
(ГАРФ.  Ф.  1779.  Оп.  2.  Д.  1.  Ч.  1.  Л.  192  об.)
 13 	Императрица  Александра  Федоровна.
 14 	Супруга  великого  князя  Георгия  Михайловича  —  великая  княгиня
Мария  Георгиевна  Греческая  (1876—1940)  (дочь  греческого  короля  Георга
I  и  великой  княгини  Ольги  Константиновны)  вместе  с  дочерьми  находилась
в  Англии.
 15 	Императрица  Мария  Федоровна.
 339

Душка,  напиши  мне  письмецо.  Когда  же  исправят  телефон?  Это
все  из-  за  пожара  в  Литовском  замке.
 Целую  твои  ручки  и  мысленно  и  молитвенно.
 Всегда  с  тобой  твой  верный  брат  Георгий.
 Возвратившись  из  Ставки,  Мария  Федоровна  описывает  пере¬
житое  ею  в  Могилеве  своей  невестке,  вдове  ее  брата  Вильгельма  —
короля  Греции  Георга  I,  с  которой  была  очень  дружна.  После  смерти
супруга  в  1913  г.  Ольга  Константиновна  подолгу  жила  в  России.
В  России  жили  ее  дочери  (Александра  и  Мария),  вышедшие  замуж
за  великих  князей  Павла  Александровича  и  Георгия  Михайловича,
ее  сын  королевич  Николай  был  женат  на  великой  княжне  Елене
Владимировне.  В  феврале  1917  г.  Ольга  Константиновна  жила  в
Павловске,  занимаясь  активной  благотворительной  деятельностью
по  линии  РКК,  и  работала  в  госпитале,  ухаживая  за  ранеными.
 №4
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге16  Константиновне
 18  марта  1917  г.
 Киев
 Мой  маленький,  любимый,  божественный  ангел,  если  пред¬
ставится  возможность,  попытаюсь  послать  тебе  весточку.  Сердце
переполнено  горем  и  отчаянием.  Представь,  какие  ужасные,  не
поддающиеся  никакому  описанию  времена  нам  еще  предстоит
пережить.  Я  не  пойму,  как  я  жива  после  того,  как  обошлись  с  моим
бедным,  любимым  сыном,  и  благодарю  Бога,  что  была  у  него  в  эти
 5 	ужасных  дней  в  Могилеве,  когда  он  был  так  одинок  и  покинут
всеми...
 Это  были  самые  страшные  дни  в  моей  жизни.  Слишком  сильные
испытания  посылает  нам  Господь,  и  мы  должны  нести  их  с  досто¬
инством,  без  ропота.  Но  так  нелегко  терпеть,  когда  вокруг  такая
нелюдская  злоба  и  ярость.  Какие  унижения  и  какое  равнодушие
пережил  мой  несчастный  Ники,  я  не  могу  тебе  передать.  Если  бы  я
не  видела  это  своими  глазами,  я  бы  никогда  этому  не  поверила.
 Он  был  как  настоящий  мученик,  склонившийся  перед  неотвра¬
тимым  с  огромным  достоинством  и  неслыханным  спокойствием.
 16 	Королева  Ольга  —  великая  княгиня  Ольга  Константиновна,
дочь  великого  князя  Константина  Николаевича,  брата  Александра  III.
Муж  Ольги  Константиновны,  греческий  король  Георг  I,  датский  принц
Вильгельм,  был  братом  Марии  Федоровны.  В  феврале  1917  г.  Ольга
Константиновна  находилась  в  Павловске  по  делам  Российского  общества
расного  Креста,  занималась  благотворительной  деятельностью.
 340

Только  однажды,  когда  мы  были  одни,  он  не  выдержал,  и  я  одна
только  знаю,  как  он  страдал  и  какое  отчаяние  было  в  его  душе!  Он
ведь  принес  жертву  во  имя  спасения  своей  страны,  после  того  как
командующие  генералы  телеграфировали  ему  и  просили  его  об
этом.  Все  они  были  одного  мнения.  Это  единственное,  что  он  мог
сделать  и  он  сделал  это!
 Бедный  старый  Фредерикс  вел  себя  как  настоящий  рыцарь,
был  так  трогателен  к  Ники,  действительно  единственно  верный  и
сердечно  преданный  друг.
 Нилов  в  последний  момент  не  получил  разрешение  ехать  с  ним,
что  было  действительно  очень  жаль  и  гнусно  с  их  стороны.  Можешь
себе  представить,  что  я  чувствовала,  когда  прощалась  с  моим  лю¬
бимым  несчастным  сыном,  не  зная,  надолго  ли  мы  расстаемся  и
увидимся  ли  снова.
 Моя  душа  разрывалась,  и  я  никогда  не  смогу  это  забыть.
До  тех  пор  как  я  вернулась  сюда,  я  ничего  не  знаю,  как  чувствуют
себя  дети  и  когда,  наконец,  они17  уедут.  Все  мои  телеграммы  на¬
верняка  задерживаются.  Я  телеграфировала  тебе  из  Могилева  в
день  смерти  нашего  любимого  Вилли18  и  позже,  уже  отсюда,  но  не
получила  ответа.
 Была  ли  ты  в  Царском?  Ужасно  быть  далеко  и  ничего  не  знать...
 Здесь,  однако,  относительно  спокойно,  несмотря  на  Праздник
свободы,  который  прошел  позавчера  с  7  утра  до  6  часов  вечера  —
процессии  с  красными  флагами,  Марсельезой  и  т.д.  И  хотя  полиции
не  было,  был  относительный  порядок.  Совсем  не  было  пьяных.
 Можно  ли  было  представить,  что  все  это  произойдет  здесь,  в
России,  и  что  народ  так  быстро  и  с  такой  радостью  изменит  свои
чувства.  Как  оскорблены,  однако,  наши  священные  чувства.
Но  есть  много  свидетельств  выражения  любви  и  трогательных
верных  чувств,  которые  так  смягчают  сердце.  Я  убеждена,  что
большая  часть  думает  в  основном  так  же,  но  страх  за  свою  шкуру
делает  их  невменяемыми.
 Как-то  раз  я  разговаривала  с  одним  из  моих  дорогих  старых
казаков,  который  говорил  так  трогательно  и  красиво,  что  я  чуть  не
расплакалась.  Он  был  при  нас  в  течение  35  лет.  Теперь  все  казаки
уволены,  и  я  не  знаю,  что  с  ними  будет.  Они  еще  пока  здесь,  и  я
здесь,  но  что  дальше?
 Из-за  всего  этого  очень  тяжело,  и  я  не  знаю,  могу  ли  я  по-
прежнему  держать  так  много  дорогих  мне  людей?
 Сандро19,  который  был  все  время  для  меня  как  сын,  хочет  не¬
пременно,  чтобы  я  уехала  с  ними  в  Ай-Тодор,  который  так  прекра¬
сен.  Но  для  меня  ужасно  горестно  будет  там  в  нашем  маленьком
 17 	Николай  II  и  его  семья.
 18 	Вилли  —  принц  Вильгельм,  греческий  король  Георг  I.
 19 	Сандро  —  великий  князь  Александр  Михайлович.
 341

уютном  доме  без  моего  любимого  Саши20.  Для  меня  это  настоящее
испытание.
 Конечно,  хорошо,  что  можно  будет  жить  там  вместе  с  Ксенией  и
ее  детьми,  но...  но...  Сандро  настаивает,  чтобы  мы  поднялись  сразу,
но  я  бы  не  хотела  так,  так  как  это  выглядит  по-ребячески  —  сразу
сорваться  с  места.
 Эти  14  дней  прошли  относительно  спокойно.  Народ  очень  благо¬
желателен  и  приветлив.  Как  всегда,  приветствуют  меня  на  улице.
Однако  можешь  себе  представить,  памятник  Столыпину  снят.  Все
это  ужасно  и  нелепо,  и  что,  однако,  все  это  означает?  Все  это  так
непонятно,  как  будто  забыли,  что  идет  война,  и  все  делают,  чтобы
помочь  немцам.  Началось  брожение  в  армии.  Солдаты  убивают
офицеров  и  не  хотят  больше  сражаться.  Для  России  все  будет  кон¬
чено,  все  будет  в  прошлом.
 Моя  дорогая  Ольга  и  я  просим  благословения  Божьего  тебе  и
помощи  нам  всем.  Поцелуй  твоего  дорогого  Митю  и  поблагодари
его  за  то,  что  он  выполнил  мою  просьбу  относительно  инвалида,
который  был  здесь  у  меня  в  госпитале.  Поцелуй  дорогую  Мавру  и
Обнимает  тебя  любящая,  несчастная  Минни.
 Моя  Ольга,  к  счастью,  также  за  отъезд  в  Ай-Тодор.  Некоторые  из
ее  сестер21  —  настоящие  красные  революционерки  и  анархистки.
 Перевод  с  датского  (ГАРФ.Ф.  686.  Вел.  кн.  Ольга  Константи¬
новна.  On.  1.  Д.  84.  JI.  50—52).
 №5
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге  Константиновне
 4  мая  1917  г.
 Ай-Тодор
 Мой  милый  маленький  ангел,  хочу  попытаться  послать  тебе
это  письмо  с  надежной  оказией,  но  это  пока  не  просто.  Я  надеюсь,
что  ты  получила  два  моих  последних  письма.  Я  же,  после  того  как
покинула  Киев,  не  получила  ни  одного.
 Мы  живем  совсем  отрезанными  от  мира.  На  нас  смотрят  здесь
как  на  настоящих  преступников  и  очень  опасных  людей.  Трудно
в  это  поверить.  А  как  грубо  и  непристойно  с  нами  обращались  на
прошлой  неделе  во  время  домашнего  обыска!
 В  половине  шестого  утра  я  была  разбужена  морским  офицером,
вошедшим  в  мою  комнату,  которая  не  была  заперта.  Он  заявил,  что
прибыл  из  Севастополя  от  имени  правительства,  чтобы  произвести
у  меня  и  в  других  помещениях  обыск.
 20 	Речь  идет  о  муже  —  Императоре  Александре  III.
 21 	Имеются  в  виду  госпитальные  сестры  милосердия.
 342

Прямо  у  моей  кровати  он  поставил  часового  и  сказал,  что  я
должна  встать.  Когда  я  начала  протестовать,  что  не  могу  это  сделать
в  их  присутствии,  он  вызвал  отвратительную  караульную,  которая
встала  у  моей  постели.  Я  была  вне  себя  от  гнева  и  возмущения.
Я  даже  не  могла  выйти  в  туалет.  У  меня  было  немного  времени,
чтобы  набросить  на  себя  домашний  халат  и  затем  за  ширмой  —
легкую  одежду  и  красивый  пеньюар.
 Офицер  вернулся,  но  уже  с  часовым,  двумя  рабочими  и  10—12  ма¬
тросами,  которые  заполнили  всю  мою  спальню.  Он  сел  за  мой  пись¬
менный  стол  и  стал  брать  все:  мои  письма,  записки,  трогать  каждый
лист  бумаги,  лишь  бы  найти  компрометирующие  меня  документы.
Даже  мое  датское  Евангелие,  на  котором  рукою  моей  любимой  мамы
было  написано  несколько  слов,—  все  было  брошено  в  большой  мешок
и  унесено.  Я  страшно  ругалась,  но  ничего  не  помогло.
 Так  я  сидела,  замерзшая,  в  течение  трех  часов,  после  чего  они
направились  в  мою  гостиную,  чтобы  и  там  произвести  обыск.  Ма¬
тросы  ходили  по  комнате  в  головных  уборах  и  смотрели  на  меня;
противные,  дрянные  люди  с  нахальными,  бесстыжими  лицами.
Нельзя  было  поверить,  что  это  были  те,  которыми  мы  прежде  так
гордились.  Никто  не  может  представить  себе,  что  я  чувствовала  от
гнева  и  негодования!  Такой  стыд  и  позор!  Никогда  в  жизни  я  не  за¬
буду  этого  и  боюсь,  что  никогда  не  смогу  простить  это  их  ужасное
поведение  и  беспардонное  обращение.  Все  мы  были  арестованы,
каждый  в  своей  комнате,  до  12  часов,  после  чего,  наконец,  получили
первое  кофе,  но  не  получили  разрешения  покинуть  дом.  Ужасно!
 Я  думала  о  А.  М.22,  который  был  разбужен  таким  же  образом,
и  у  него  тоже  все  было  перерыто  и  разбросано  по  полу.  Я  никогда
в  своей  жизни  не  видела  ничего  подобного.  Все  это  было  для  меня
шоком.  Я  чувствовала  себя  убийственно  плохо  и  совершенно  не
могла  после  этого  спать.
 Невозможно  было  поверить,  чтобы  наш  собственный  народ
обращался  с  нами  так  же,  как  немцы  обращались  с  русскими  в
Германии  в  начале  войны.
 К  сожалению,  не  могу  больше  писать.  Мысленно  обнимаю  тебя
и  прошу  Бога,  чтобы  Он  послал  тебе  благословение,  мой  ангел,
моя  маленькая  сестра.  Всем  от  меня  большой  привет.  Твоя  всегда
любящая,  несчастная  сестра.
 Перевод  с  датского  (ГАРФ.Ф.  686.  On.  1.  Д.  84.  JI.  51—54).
 Несмотря  на  явную  опасность,  Мария  Федоровна  не  собиралась
покидать  Россию,  не  веря  в  прочность  новой  власти,  а  главное  —
в  то,  что  участь  ее  старшего  сына  и  всей  царской  семьи  предреше¬
на.  Российские  архивы  сохранили  письмо,  написанное  Марией
Федоровной  брату,  датскому  принцу  Вальдемару,  в  мае  1917  г.,
 22 	Великий  князь  Александр  Михайлович.
 343

которое  отразило  то  душевное  состояние,  в  котором  находилась
бывшая  Императрица  в  те  роковые  для  нее  и  всей  Императорской
семьи  дни.
 №  6
 Императрица  Мария  Федоровна  —
принцу  Датскому  Вальдемару
 4 	мая  1917  г.
 Ай-Тодор
 Мой  дорогой  ангел,  милый  Вальдемар,  я  вновь  пишу  тебе,  не
зная,  получил  ли  ты  мои  письма,  так  как  с  февраля  я  ничего  не  слы¬
шала  от  тебя,  убийственно  быть  совсем  отрезанной  от  всех  вас.
 С  тех  пор  как  я  в  Киеве,  я  получила  твое  последнее  письмо  и
писала  тебе  трижды.  Сразу  после  того,  как  я  побывала  в  Могилеве
у  моего  любимого  бедного  Ники,  принявшего  на  себя  такое  тяжелое
испытание,  чтобы  душераздирающе  проститься  с  ним,  и  дважды
отсюда,  из  Крыма.
 Всё  невыразимо  жестоко,  и  я  удивляюсь,  как  еще  жива.  Как
только  не  разорвется  сердце  от  такого  количества  горя  и  отчаяния!
Только  Господь  Бог  помогает  вынести  эти  неописуемые  несчастья,
которые  поразили  нас  с  быстротой  молнии.  Я,  конечно,  давно  пред¬
чувствовала,  что  это  случится,  о  чем  несколько  раз  уже  писала,  но
именно  такую  ужасную  катастрофу  предвидеть  было  нельзя!  Как
оказывается,  уже  в  прошлом  году  были  возбуждены  умы!  Как  долго
играли  с  огнем,  действуя  наперекор  здравому  смыслу,  закрывая
глаза  и  уши,  чтобы  не  видеть  и  не  слышать,  и  тем  самым  сами  спо¬
собствовали  революции.
 ...Одна  ошибка  следовала  за  другой,  почти  каждую  неделю
смена  министерства,  и,  наконец,  это  невероятное  назначение  Про¬
топопова23,  который  оказался  настоящим  подлецом  и  предателем,
а  она24  считала  его  самым  лучшим  и  преданным  другом!  Чтобы
оправдать  себя,  он,  наверное,  говорил:  «Как  мне  надо  было  себя
вести  с  этими  двумя  сумасшедшими...»  Какой  низкий  человек,
ужасный  негодяй,  он  все  время  лгал  им  в  лицо,  что  все  хорошо  и
что  она25  умнее,  чем  даже  Екатерина  Вторая!  Что,  должно  быть,  она
думает  и  чувствует  сейчас,  несчастная!..
 Я  не  получала  от  них  совсем  никаких  известий,  очень  обеспо¬
коена  и  не  знаю,  как  чувствует  себя  мой  бедный  Ники  и  как  с  ним
обращаются.  Все  более  чем  жестоко,  и  ты  можешь  представить,  как
 23 	Протопопов  Александр  Дмитриевич,  с  1914  г.—товарищ  председателя
IV  Государственной  Думы,  с  1916  г.—  министр  внутренних  дел.
 24 	Императрица  Александра  Федоровна.
 25 	Александра  Федоровна.
 344

все  мучает  и  терзает  меня  день  и  ночь.  К  тому  же  неизвестно,  каково
будет  их  денежное  обеспечение,  так  как  земли  у  семьи  уже  конфи¬
скованы  и  потому,  наверное,  им  остается  питаться  лишь  воздухом
и  водой.  Это  большой  скандал!  Мы  здесь  живем  очень  стесненно,
так  как  все  сейчас,  конечно,  очень  подорожало,  стоит  в  три  раза  до¬
роже,  чем  раньше.  Ксения  и  Сандро  были  уже  вынуждены  уволить
нескольких  своих  служащих,  так  как  у  них  не  хватает  средств  на
их  содержание.  У  меня  здесь  только  один  из  моих  официантов  и
мои  казаки,  которые  помогают  во  время  ужина.
 Я  обедаю  со  всеми  в  большом  доме,  а  ужинаю  у  себя  вместе  с
Ольгой,  Ириной26  и  Андре27.  Мы  ведем  очень  тихую  жизнь,  много
гуляем  в  прекрасном  саду,  где  все  так  великолепно  цветет.  Но,
конечно,  нельзя  ничем  наслаждаться,  когда  ощущаешь  себя  на¬
столько  несчастной,  убитой  и  отчаявшейся!  Погода,  к  сожалению,
очень  непостоянная,  довольно  холодно,  и  неприятно  дует  против¬
ный  ветер.  Только  на  солнце  хорошо.  Я,  к  сожалению,  еще  не  была
в  Ливадии.  Для  меня,  конечно,  будет  нелегко  увидеть  ее  вновь  после
22-летнего  перерыва.  Я  никогда  не  думала,  что  вернусь  снова  сюда,
в  Крым,  который  я  так  любила  раньше,  когда  мы  жили  здесь  так
счастливо  с  моим  любимым  Сашей.  Но  после  той  ужасной  боли,
которую  я  перенесла,  потеряв  его,  со  всеми  душераздирающими
воспоминаниями,  я  не  думала,  что  для  меня  возможно  жить  здесь
снова.  Но  сейчас  я  вынуждена  это  сделать  из-за  этих  ужасных  об¬
стоятельств.  Но  я  должна  быть  благодарна  тому,  что  могу  найти
приют  у  моих  дорогих  Ксении  и  Сандро!  Для  меня  здесь  все,  ко¬
нечно,  очень  ново,  ибо  Ливадия  находится  совершенно  на  другой
стороне  побережья  и  вид  на  море  тоже  иной.  Ай-Тодор,  где  раньше
был  лишь  уродливый  дикий  дубовый  лес,  покрыт  прекрасной  рас¬
тительностью.  Он  превращен  в  чудесный  сад  и  парк,  наполненный
цветами  и  всевозможными  фруктовыми  деревьями.  Это  счастье  и
большое  утешение,  что  мы  можем,  по  крайней  мере,  жить  здесь
семьей  вдали  от  всего  остального.  Ольга  живет  со  своим  мужем  в
том  же  доме,  что  и  я.  Он28  больше  не  чувствует  себя  чужим  в  нашем
кругу.  Он  очень  милый,  и  самое  главное  то,  что  она  так  счастлива
с  ним.
 Слава  Богу,  все  мои  внуки  жизнерадостны,  резвятся  и  вносят
радость  и  ободрение  в  нашу  горестную  жизнь.  Ирина29  живет  до¬
статочно  близко  в  Кореизе  и  поэтому  приходит  сюда  несколько  раз
 26 	Ирина  —  дочь  великой  княгини  Ксении  Александровны  и  великого
князя  Александра  Михайловича.
 27 	Андре  —  князь  Андрей  Александрович,  брат  княгини  Ирины
Александровны.
 28 	Куликовский  H.A.—  муж  Ольги  Александровны.
 29 	Ирина  —  внучка  Марии  Федоровны.
 345

в  день.  Ее  малышка  очаровательна,  бегает  вокруг,  уже  начинает
говорить,  совсем  не  смущаясь.  Я  рада,  что  получила  телеграмму  от
Феликса30.  Это  единственный  для  меня  способ  связи,  так  как  мне
не  разрешают  отправлять  телеграммы.  Это  совершенно  непонятно,
так  как  я  не  вижу  в  этом  никакого  смысла.
 Одна  из  стокгольмских  газет  сообщила,  что  судьба  бросила  меня
якобы  на  сторону  революции.  Я  была  крайне  возмущена,  прочитав
это  сообщение,  надеюсь,  что  никто  из  вас  не  поверил  этому.  Только
сумасшедший  может  написать  обо  мне  что-либо  подобное.  Пишут
также  и  о  том,  что  я  как  будто  просила  о  разрешении  уехать,  но  я
и  не  думала  делать  это.
 Мне,  к  сожалению,  нечего  просить  у  Красного  Креста,  все  то,
чем  я  владела,  у  меня  забрали.  К  счастью,  сейчас  его  возглавляет
граф  Игнатьев  вместе  с  раньше  возглавлявшим  его  Ильиным.  В  этом
смысле  я,  вероятно,  нахожусь  в  надежных  руках.  Слава  Богу!
 7  мая.  Я  каждый  раз  пишу  понемногу  до  тех  пор,  пока  не  по¬
является  возможность  отправить  письмо  в  Петербург.  Вчера,  на¬
конец,  пришла  телеграмма  Ирине  от  Алике,  в  которой  сообщается,
что  она  получила  все  мои  письма,  но  ее  письма  я  так  и  не  получила.
Я  совершенно  не  понимаю,  по  какой  причине.  Эти  люди,  вероятно,
боятся,  что  мы  какие-то  заговорщики  или  что-то  в  этом  роде.  Все
это  выглядит  здесь  по-идиотски.  Таким  жестоким,  несправедливым
способом  задерживать  все  мои  письма.  Сегодня,  наконец,  теплее,
солнце  светит  ярко,  и  море  тихое.
 Как  бы  я  хотела,  чтобы  ты  был  со  мною  здесь,  мой  дорогой  Валь-
демар!  Но  может  быть,  это  будет  возможно  позже.  Какая  это  была
бы  для  меня  огромная  и  неописуемая  радость  после  этой  тяжелой
и  долгой  разлуки  и  этой  безнадежности,  когда  все  встало  с  ног  на
голову.
 Я  с  радостью  прочитала  в  газете,  что  дорогой  Эрик31  возвраща¬
ется  теперь  домой,  чтобы  вступить  во  владение  новым  имением  в
Ютландии.  Он  должен  иметь  что-то,  что  приносило  бы  ему  хоро¬
ший  доход.  Сейчас  вы,  наверное,  собираетесь  переехать  в  старый
любимый  Бернсторф,  или  погода  для  этого  еще  слишком  холодна?
Удивительно,  как  долго  в  этом  году  держится  зима,  и  вода  в  проли¬
вах  покрыта  льдом.  Так  ведь  никогда  раньше  не  было.  Слышал  ли
ты  что-либо  от  милой  Тюры?  Они,  наверно,  сейчас  снова  в  Гмундене
после  долгого  визита  тети  Алике.
 Мои  мысли  постоянно  со  всеми  вами,  я  думаю  о  вас  с  грустью  и
неописуемой  тоской,  вижу  ваши  дорогие  лица  и  как  будто  слышу
ваши  голоса.  Кто  бы  мог  подумать  три  года  назад,  когда  мы  рас¬
ставались  во  Фрихавене32,  что  война  продлится  так  долго  и  что
 30 	Юсупов  Феликс  Феликсович  —  князь,  был  женат  на  внучке  Марии
Федоровны,  великой  княгине  Ирине  Александровне.
 31 	Эрик  —  принц  Датский,  сын  принца  Датского  Вальдемара.
 32 	Фрихавен  —  порт  в  Копенгагене.
 346

страна  поведет  себя  так  позорно.  Я  никогда  не  могла  представить
себе,  что  нас  вышвырнут  и  что  придется  жить  как  беженцы  в  своей
собственной  стране!
 Что  же,  в  конце  концов,  произойдет  с  нашим  несчастным,  бед¬
ным  Ники,  который  сидит  со  своей  семьей  запертым  в  собственном
доме?  Все  это  совершенно  возмутительно,  и  очень  больно  думать  о
его  ужасной  и  горестной  судьбе.  Можно  совсем  заболеть.  Все  более
чем  ужасно,  и  ты  можешь  представить,  как  это  день  и  ночь  мучает
и  терзает  меня.  О  нем  ничего  не  слышно.
 Твоя  Минни.
 Перевод  с  датского  (ГАРФ.Ф.  642.  On.  1.  Д.  615.  JI.  18).
 №7
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге  Константиновне
 21  июня  1917  г.
 Ай-Тодор
 Мой  дорогой,  милый  ангел,  я  не  могу  выразить  тебе,  как  счаст¬
лива  получить,  наконец,  от  тебя  сердечное  письмо.  Спешу  поблаго¬
дарить  тебя  от  всего  сердца.
 Для  меня  неслыханная  радость  получить  весточку  от  моих  род¬
ных  и  близких,  настоящий  праздник  и  огромное  утешение  в  моей
теперешней  жизни,  так  как  сейчас  я  чувствую  себя  совершенно
потерянной  и  ненужной.
 С  тех  пор  как  я  писала  тебе  последний  раз,  я  пережила  ужас¬
ные  унижения.  Новая  Комиссия,  состоящая  из  14  лиц,  прибыла
из  Севастополя,  чтобы  провести  допрос  по  обстоятельствам  дела.
Комната  была  оборудована  под  трибунал  с  большим  столом,  вокруг
которого  сидели  генерал  и  другие  судьи.  Нас  всех  вызывали,  и  мы
должны  были  отвечать  на  все  поставленные  вопросы.
 Для  того  чтобы  не  говорить,  я  сделала  на  листке  бумаги  корот¬
кую  запись.  К  счастью,  у  меня  был  Сандро,  и  это  придавало  мне
силы  и  уверенность.  Я  сидела  между  матросом  и  солдатом,  дрожа
от  гнева  и  негодования  по  поводу  неслыханного  обращения.
 После  того  как  бумага  была  зачитана  и  начался  допрос,  один  из
судей  спросил  меня,  могу  ли  я  вспомнить,  что  я  говорила  тем,  кто
делал  обыск.  Я  отвечала  громким  и  отчетливым  голосом:  «Есте¬
ственно,  я  могу  вспомнить.  Это  более  чем  вероятно,  особенно  когда
вас  будят  ночью  посторонние  люди  в  вашей  спальне».  Какие  слова
я  говорила,  я  не  могу  вспомнить.  Они  были  записаны  в  новом  про¬
токоле,  который  был  затем  подписан.
 Ты  можешь  представить  себе,  как  я  кипела  внутри  себя  от  гне-
га  и  возмущения.  Эта  комедия  продолжалась  полчаса,  после  чего^
 347

я,  наконец,  получила  разрешение  уйти.  Бедняга  Ксения  должна
была  дважды  давать  показания  по  поводу  кольца,  которое  было
у  нее  украдено  во  время  обыска,  —  прекрасного  рубина,  который
Сандро  подарил  ей  по  случаю  рождения  детей.  Они  так  до  сих  пор
и  не  получили  назад  свои  вещи.
 Только  вчера  мое  датское  Евангелие  наконец  было  мне  возвра¬
щено,  чему  я,  как  ты  можешь  себе  представить,  была  страшно  рада.
Но  все  мои  письма  и  остальные  вещи  они,  негодяи,  задержали.  Я  не
могу  описать,  с  каким  горестным  участием  я  думаю  о  тебе,  моя  до¬
рогая  маленькая  сестра.
 Все  люди  стали  теперь  злыми  и  жестокими  и  имеют  теперь  лишь
одно  право  —  предавать  и  убивать.  Я  была  бы  счастлива  умереть,
только  бы  не  переживать  весь  этот  кошмар  и  ужас!  Однако  на  все
Воля  Божья!  Но  все-  таки  трудно  понять,  как  Господь  допускает  все
эти  несправедливости  и  все  плохое,  что  происходит  вокруг!
 Каждый  раз,  когда  мы  куда-либо  выезжаем,  —  мы  должны
спрашивать  разрешение  караульного.  Ежедневное  маленькое
унижение.  Они  никогда  не  здороваются.  Стоят  в  своих  будках  или
выходят  с  газетой  в  руках  и  сигаретой  во  рту,  чтобы  открыть  нам
калитку.  Ужасно!  Невозможно  поверить,  что  это  те  же  матросы,
которыми  мы  раньше  так  гордились.  У  меня  всегда  возникает
желание  сказать  им  что-то  грубое  или  плюнуть  в  их  сторону,  так
отвратительно  все  это  видеть!
 Бедняга  Долгоруков33  безутешен  в  своем  горе.  По  старой  при¬
вычке  он  приходит  ко  мне  каждое  утро.  Он  потерял  свою  прелест¬
ную  жену.  Теперь  он  живет  один  с  маленькой  дочерью  и  своей
матерью.
 В  эти  дни  вокруг  все  очень  красиво,  хотя  часто  гремит  гром  и
идет  дождь.  Я  никогда  не  видела  такого  богатства  роз,  цветов  и
деревьев.  Природа  прекрасна.  Но,  к  сожалению,  ею  невозможно
наслаждаться,  когда  такое  подавленное  настроение.  Единственным
успокоением  для  меня  могла  бы  быть  вода,  но  она  так  далеко  от
дома,  что  совершенно  невозможно  идти  до  нее  под  палящими  луча¬
ми  солнца.  Единственным  приемлемым  местом  мог  быть  Мисхор,
но  там  так  людно...
 У  моей  Ольги  все,  слава  Богу,  хорошо.  Она  постоянно  в  дви¬
жении,  делает  длинные  прогулки.  У  нее  собственное  домашнее
хозяйство,  и  она  обедает  у  меня  только  по  воскресеньям.  Посещает
же  она  меня  со  своим  мужем  два  раза  в  день.  Я  обедаю  у  себя,  как
правило,  с  тремя  внуками,  которые  меняются  каждый  день,  они
очень  милы  и  веселы.
 Ксения  чувствует  себя  относительно  хорошо.  Они  оба  сердечно
обнимают  тебя.  Сандро,  который  так  хорошо  чувствовал  себя  в  Кие¬
 33 	Имеется  в  виду  князь  С.  А.  Долгорукий.
 348

ве,  был  весел  и  общителен,  стал  невероятно  молчаливым,  совсем  не
разговаривает.  Это  не  делает  общение  приятным.  Можно  понять,
какие  громадные  изменения  произошли  в  его  душе.  Если  раньше
он  был  целиком  поглощен  большой  работой,  теперь  оказался  совер¬
шенно  без  дела.  Это,  конечно,  ужасно.  Я  думаю,  хорошо  еще,  что
он  теперь  вместе  с  нами,  так  как  мы  все  находимся  в  одинаковом
горестном  положении.  Нас  здесь  немного.  Кроме  членов  семьи,
только  Зинаида  Менгден34  и  С.  Даннис,  еще  два  моих  казака35  и
Франц  Кобб,  а  также  немного  слуг.
 Мои  мысли  постоянно  с  тобой,  моя  дорогая,  я  очень  по  тебе
скучаю.  Надеюсь,  что  ты  сможешь  послать  мне  письмо  с  Ириной  и
Феликсом,  которые,  наверное,  скоро  покинут  Петербург.  Ужасно,
что  нет  возможности  писать  и  слышать  друг  друга.  Я  так  ничего
не  получила  ни  от  Alix,  ни  от  Вальдемара.  Нет  ничего  и  от  моего
бедного  Ники.
 Меня  радует  лишь  то,  что  я  изредка  могу  послать  ему  маленький
привет.  Как,  должно  быть,  он,  бедный,  страдает.
 Минни.
 Перевод  с  датского  (ГАРФ.Ф.  686.  On.  1.  Д.  84.  JI.  39—44).
 №8
 Императрица  Мария  Федоровна  —
греческой  королеве  Ольге  Константиновне
 1917  г.
 Ай-Тодор
 Мой  дорогой  милый  ангел.
 Я  так  благодарна  тебе  за  твое  последнее  милое  письмо,  которое
Вера  принесла  мне.  Оно  доставило  мне  огромную  радость  и  было
большим  утешением,  особенно  после  того,  как  я  получила  ужас¬
ное  сообщение  об  отъезде  Ники  в  Сибирь.  Это  был  шок  для  меня.
От  страшного  отчаяния  я  почувствовала  себя  совершенно  больной.
 Ты,  вероятно,  видела  милого  Бенкендорфа36,  и  он  наверняка
рассказал  тебе  о  «прекрасном  обращении»  с  Ники  во  время  его
отъезда  в  Сибирь.  Их  заставили  ждать  поезда  всю  ночь  —  с  по¬
луночи  до  утра  —  не  раздеваясь!  Но  самое  ужасное  было  то,  что
вначале  им  дали  понять,  что  они  едут  в  Ливадию.  Наверное,  для
 34 	Менгден  Зинаида  Георгиевна  —  фрейлина  Императрицы  Марии
Федоровны.
 35 	«...два  моих  казака»  —  Т.К.  Ящик  и  К.  Поляков  —  лейб-казаки,
находившиеся  при  Императрице  Марии  Федоровне  в  Крыму.
 36 	Бенкендорф  Павел  Константинович  —  обер-гофмаршал  Импера¬
торского  двора.

того,  чтобы  они  обрадовались.  Затем  сказали,  что  они  должны
взять  с  собою  теплые  вещи,  и  только  после  этого  они,  бедняжки,
наконец  поняли,  что  едут  не  на  юг.  Какой  грех  причинять  людям
такое  разочарование!
 Я  нахожусь  в  полном  отчаянии  и  смятении,  даже  не  могу  писать
 об 	этом.  Я  только  хочу,  чтобы  негодяи  и  палачи,  придумавшие  все
это,  понесли  на  земле  заслуженное  наказание!  Как  подло  и  гнусно
они  действуют  и  каким  образом  они  «разрешили»  двум  братьям
проститься.  Только  десять  минут!  И  ни  секунды  наедине,  да  еще
в  присутствии  двух  свидетелей.  Они  даже  не  могли  поговорить,  а
только  увиделись.  Можно  только  удивляться,  какими  бессердеч¬
ными  могут  быть  люди!  Почему  это  так?!
 Но  может  быть,  для  них  будет  лучше,  что  они  уехали  из  Цар¬
ского  Села?  Может  быть,  там  они  получат  больше  свободы,  чем
имеют  теперь?  Ничего  не  известно.  Но,  к  сожалению,  я  в  это  не
верю.  Не  верю,  что  вообще  можно  ожидать  чего-либо  хорошего  от
таких  плохих  людей!
 Ты  права,  временами,  когда  кажется,  что  уже  невозможно  все
это  выносить,  Господь  посылает  нам  нечто  вроде  лучика  света.  Как
раз  в  тот  вечер,  когда  я  чувствовала  себя  совсем  потерянной,  моя
милая  Ольга  родила  Baby,  маленького  сына,  который,  конечно
же,  принес  в  мое  разбитое  сердце  такую  неожиданную  радость!
Накануне  этого  события,  когда  Ольга  была  у  меня,  она  мне  ничего
не  сказала,  хотя  уже  предчувствовала  это.
 №9
 Императрица  Мария  Федоровна
греческой  королеве  Ольге  Константиновне
 24  июня  1917  г.
 Baby  родился  в  одиннадцать  часов  вечера.  Получив  это  известие,
я  бросилась  к  ней  и  видела,  какое  блаженство  испытывала  она  от
того,  что  у  нее,  наконец,  был  свой  Baby,  по  которому  она,  бедная,
уже  много  лет  так  тосковала.  Слава  Богу  и  спасибо  Ему  за  то,  что  у
нее  все  нормально  и  хорошо.  Все  произошло  без  врача,  он  пришел
только  тогда,  когда  все  уже  окончилось.
 Ольга  кормит  грудью  сама,  выглядит  цветущей  и  чувствует
себя  как  рыба  в  воде.  Большое  счастье  и  благодать,  что  она  выдер¬
живает  такие  заботы,  так  как  я  боялась,  что  в  ее  возрасте  ей  это
будет  трудно.  Слава  Богу!  В  то  утро,  когда  она  была  у  меня,  я  и  не
предполагала,  что  это  должно  произойти  так  скоро!
 Я  очень  рада,  что  Baby  появился  как  раз  в  тот  момент,  когда  от
горя  и  отчаяния  я  ужасно  страдала.  И  вдруг  такая  радость!  В  по¬
недельник  в  их  доме  было  крещение.  Мальчика  назвали  Тихоном
 350

Муж  Ольги  очень  трогательный,  хороший  и  основательный  человек.
Постоянно  о  ней  заботится.  Они  невероятно  счастливы  вместе.
 Минни.
 Перевод  с  датского  (ГАРФ.Ф.  686.  On.  1.  Д.  84.  JI.  59—66).
 №  10
 Великая  княгиня  Ксения  Александровна  —
великому  князю  Николаю  Михайловичу
 21—23  июня  1917  г.
 Ай-Тодор
 Милый  Бимбо  —  еще  раз  спасибо  за  письма  от  1го  и  7го.
 Не  могу  скрыть,  как  недостает  на  каждом  шагу  прелестной  Ири¬
ны  Д.37  и  как  больно  и  горестно  сознавать,  что  ее  уже  нет.  Нельзя
свыкнуться  с  этой  мыслью!  —  Бедный  Сережа  ужасно  жалок,  очень
страдает  и  очень  одинок  сейчас.  Здесь  он  бывает  почти  ежедневно
и  часто  остается  к  завтраку,—  вероятно,  с  охотой,  т.к.  тоже  ему
очень  тяжело.
 Никогда  не  поверю,  что  она  сознательно  отравилась,—  она
слишком  любила  детей  и  эгоисткой  не  была.  Ужасно  за  них  больно
и  жалко  —  они  лишились  чудной  редкой  матери,  и  Бог  знает,  что
с  ними  теперь  будет  —  жизнь  уже  исковеркана  и  между  отцом  и
бабушкой38,  которые  все  еще  не  примирились.  Меня  очень  задело
за  живое  то,  что  ты  пишешь  относительно  Андрюши39.  Ведь  тогда  я
была  еще  в  Щетрограде].  Minnie  говорила,  что  ему,  как  и  остальной
молодежи,  на  службе  оставаться  неудобно  —  и  следует  подавать  в
отставку.  При  мне  Иоанчик40  уже  вышел  в  отставку  и  его  братья
тоже  собираются  уходить  (так,  по  крайней  мере,  мне  говорили).
 При  том  общем  брожении  в  армии  и  неопределенном  положении
членов  семьи,  а  также  отношении  к  ним  —  мы  считаем,  что  сейчас
служить  совершенно  невозможно.  Что  касается  будущего,  то,  ко¬
нечно,  Кавалерг[ардский]  полк  не  будет  тем,  что  он  есть  теперь,  так
что  этот  вопрос  не  может  иметь  значение  и  меня  не  беспокоит.  Ни¬
какого  сомнения,  что  все  офицеры  уйдут  немедленно  после  войны,
 37 	Долгорукая  Ирина,  супруга  С.  А.  Долгорукого,  входила  в  ближайшее
окружение  великой  княгини  Ксении  Александровны.  Скончалась  в  Крыму
летом  1917  г.  с  диагнозом  отравление.  Некоторые  склонны  были  считать,
что  это  было  самоубийство.
 38 	Мать  И.В.  Долгорукой.
 39 	Великий  князь  Андрей  Александрович  (1897—1981)  —  сын  великой
княгини  Ксении  Александровны.
 40 	Иоанн  Константинович  (Иоанчик)  (1886—1918)  —  князь,  сын
(еликого  князя  Константина  Константиновича.
 351

кому  теперь  охота  служить?  Но  не  в  этом  дело.  Ты,  по-видимому,
совершенно  не  отдаешь  себе  отчета,  в  каком  положении  мы  здесь
находимся.  Вот  уже  скоро  месяц,  что  мы  фактически  арестованы
и  находимся  в  руках  <...>  комитета,  которому  правительство  нас
так  мило  подарило.—  За  что  и  зачем  —  никому  не  известно.  В  то
время  как  вы  все  совершенно  свободны,  дышите  и  живете,  как
и  где  хотите,  но  о  нас  совсем  забыли  и  пальцем  не  пошевелили,
чтобы  нам  помочь.  Ты  понимаешь,  что  ты  иначе  судишь,  чем  мы,
которых  травят  без  всякой  вины  с  нашей  стороны  и  всячески  от¬
равляют  жизнь,  Андрюша  подвергается  тому  же  самому  и  даже
не  имеет  права  видеть  своих  товарищей,  т.к.  с  [арестантом]  всякие
сношения  запрещены.  Все  это  донельзя  дико  и  больно,  и  мы  все
ужасно  страдаем  нравственно.  Последние  дни  нам  совершенно
запрещено  выходить  из  Ай-Тодора,  только  из-за  того,  что  ходят
какие-то  послы  от  контрреволюции,  а  мы-то  при  чем?  —  у  нас
23  чел.  команды  (матросы),  некоторые  держат  себя  прилично,  но
есть  препоганые  типы,  и  в  особенности  невозможный  старший
унтер-офицер,  который  наслаждается  своей  властью,  груб  и  при¬
дирается,  где  и  когда  только  может.  Если  нам  тяжело,  а  часто  все
это  невтерпеж,  то  каково  же  бедной  Маме!  —  Перед  ней  просто
стыдно  и  что  ужасно  —  это  то,  что  ничем  и  никак  ей  не  помочь!  Ви¬
дишь  и  сознаешь  ее  страдания  и  бессилен  ее  утешить,  предпринять
что-либо.  Это  ужасное  наказание.—  Эти  дни  она  себя  чувствовала
не  очень  хорошо  и  боялась,  что  начнется  lumbago.  К  счастью,  это
прошло.—  Завтра,  говорят  приезжает  комиссар  от  правительства,
некто  Борисов,  присяжный  поверен[ный],—  должен  осмотреть  все
имение  и  ознакомиться  с  нашей  жизнью  и  охраной,  отчего  будет
зависеть  многое  —  и  перемены  в  нашей  жизни  —  к  лучшему  или
к  худшему  —  не  знаю!  —  Можешь  себе  представить,  что  эти  уроды
до  сих  пор  держат  Мама  письма  и  только  вернули  ей  небольшую
часть  ее  вещей.  Если  бы  ты  только  все  это  видел.  А  как  невыносимо
больно  и  горько  видеть,  что  творится  на  фронтах.  Это  такой  по¬
зор,  который  никогда  не  смоешь  —  что  бы  ни  случилось!  Сандро
тебя  благодарит  за  брошюру,  которая  ему  очень  понравилась,—
но  я  еще  не  читала.  Какое  преступление  со  стороны  правительства,
что  оно  допустило  всю  эту  шваль  —  Ленин  и  К°  в  Россию,  да  еще  дали
возможность  проникнуть  в  армию.  Как  все  это  дико  и  непонятно  и
к  чему  приведут  нашу  бедную,  многострадальную  родину?!
 22.6.  Приходил  сегодня  комиссар  —  Сандро  с  ним  долго  говорил.
Кажется,  он  понимает,  что  мы  никакой  опасности  не  представляем,
но  находит,  что  охрану  какую-нибудь  следует  оставить,  но  с  тем,
чтобы  люди  не  выполняли  бы  распоряжения  карательного  началь¬
ства,  как  они  это  делают  все  время.  Кроме  того,  собирается  послать
кого-нибудь  в  П.[етроград],  чтобы  сделать  доклад  правительству,
и  просил  Сандро  написать  со  своей  стороны.
 352

Просил  нас  не  выезжать  еще  несколько  дней  (сначала  сказа¬
ли  два  дня,  а  выходит  больше  недели!),  пока  он  не  сделает  доклада
Севастопольскому].  Комитету  —  куда  он  поедет  сегодня  веч.[ером].
Понимаешь,  как  все  это  действует  на  нервы  и  бесит?!
 Сегодня  именины  Мамы  —  как  все  переменилось  и  грустно,
когда  думаешь  и  вспоминаешь  прошлое!
 Бедная,  как  ей  тяжело!  В  довершение  всего  Чифау  опять  боль¬
на  и  слепнет!  И  ты  можешь  себе  представить,  как  Мама  огорчена
и  расстроена.
 Сначала  заболела  Душка,  чихала,  кашляла,  не  могла  двигаться,
хрипела  и  на  одном  глазу  сделалась  язва,  потом  бельмо,  и  оба  глаза
были  воспалены,  и  она  почти  ничего  не  видела.  Теперь  ей  гораздо
лучше,  и  она  видит,  хотя  один  глаз  остался  мутным.  Вдруг  у  Чифау
сделалось  совершенно  то  же  самое,  и  она  в  ужасном  виде:  ослабела,
еле  ходит  и  глаза  —  совершенно  страшные!  К  счастью,  в  Ялте  есть
очень  хороший  ветеринар,  который  приезжает  к  нам.
 23  июня.  Увы!  Чифау  скончалась  этой  ночью!  Бедная  Мама,
ужас,  как  она  грустит  и  как  ее  жалко.  Все  так  грустно  и  нелегко.—
Ты  поймешь  ее  чувства.  Сегодня  жарко  —  пальцы  липнут  к  бумаге,
поэтому  на  этом  кончу.  Письмо  вышло  весьма  длинное.  Скажи  Сер¬
гею,  что  я  его  целую  и  что  мы  часто  о  нем  говорим  и  вспоминаем.
Как  его  здоровье?  —  Обнимаем  тебя
 Всего  лучшего  Сестрица  твоя  Ксения.
 (ГАРФ.Ф.  670.  On.  1.  Д.  173.  Л.  18—25  об.)
 Узники  Сибири  —  узникам  Крыма
 Несмотря  на  все  чинимые  препятствия,  переписка  между  чле¬
нами  царской  семьи  все-таки  осуществлялась.  От  Николая  II  и  его
дочерей,  хотя  и  очень  редко,  все  же  приходили  в  Крым  письма.
Великие  княгини  Ксения  Александровна  и  Ольга  Александровна
также  регулярно  направляли  в  Тобольск  письма,  подробно  рас¬
сказывающие  об  их  жизни.
 №11
 Великая  княжна  Татьяна  Николаевна41  —
великой  княгине  Ксении  Александровне
 18 	сентября  1917  г.
 Тобольск
 Дорогая  моя  милая  крестная,  наконец  собралась  написать  Тебе  и
поблагодарить  за  открытку.  Писала  Тебе  последний  раз  с  парохода
 41 	Татьяна  —  великая  княжна,  дочь  Николая  II.
 353

на  имя  Соф[ьи]  Дм[итриевны]42.  Получила  ли  Ты  ее?  Мы  телегра
фировали  Н.  А.43  числа  15/VIII,  где  поздравляли  их  с  рождением
сына.  Не  знаю,  дошла  ли  телегр.[амма].  Буду  страшно  рада,  если
Ты  мне  напишешь,  адресуй  прямо  мне  или  на  имя  Комис.[сара]
Панкратова44,  через  которого  проходит  вся  корреспонденция;  как
хочешь.  Погода  здесь  чудная  все  время,  за  исключением  нескольких
дождливых  дней,  и  сегодня  в  тени  около  18  гр.  Так  хорошо,  сидим
много  в  садике  или  на  дворе  перед  домом,  где  огорожен  для  нас
кусочек  улицы,  за  которой  городской  сад.  Дороги  все,  т.е.  улицы,
деревянные,  и  во  многих  местах  доски  прогнили  и  большие  дыры.
К  счастью,  никто  не  падает.  Но  во  время  дождя  очень  скользко.
Ужасно  приятно,  что  у  нас  есть  балкон,  на  котором  солнце  греет  с
утра  и  до  вечера,  весело  там  сидеть  и  смотреть  на  улицу  —  как  все
ездят  и  проходят.  Единственное  наше  развлечение.  У  нас  тут  за¬
велось  целое  хозяйство.  Много  кур,  индюшек,  уток  и  пять  свиней,
кот.[орые]  живут  в  бывшей  губернаторской  конюшне.  Одна  у  нас
случайно  выскочила  и  убежала  на  улицу.  Ее  долго  искали,  но  не
могли  найти,  а  поздно  вечером  она  к  нам  сама  вернулась.
 Алексей  каждый  день  кормит  всех  животных.  Папа  и  он  вы¬
копали  маленький  пруд  для  уток,  где  они  с  наслаждением  купа¬
ются.
 Из  наших  окон  очень  красивый  вид  на  горы  и  на  верхний  город,
где  большой  собор.
 <Неразб.>  устроил  игры  в  городки  перед  домом,  а  мы  играем  в
игру  вроде  тенниса,  но,  конечно,  без  сетки,  а  просто  ради  практики.
Потом  ходим  взад  и  вперед,  чтобы  не  забыть,  как  ходить.  В  длину
120  шагов,  короче  гораздо,  чем  наша  палуба45.  По  воскресеньям
бывает  обедница  в  зале,  были  два  раза  в  церкви.  Ты  можешь  себе
представить,  какая  это  была  для  нас  радость  после  6  месяцев,  т.к.
Ты  помнишь,  какая  неуютная  наша  походная  церковь  в  Ц.  С.46
Здесь  церковь  хорошая.  Одна  большая  летняя  в  середине,  где  и
служат  для  прихода,  и  две  зимние  по  бокам.  В  правом  приделе
служили  для  нас  одних.  Она  здесь  недалеко,  надо  пройти  огород,
сад  и  прямо  напротив  через  улицу.  Мама  мы  везли  в  кресле,  а  то  ей
все-таки  трудно  столько  идти.  Грустно,  что  у  нее  все  время  сильные
боли  в  лице,  кажется,  это  от  зубов  и,  наверное,  от  сырости.  А  так  все
остальные  здоровы.  Надеюсь,  что  и  вы  все  тоже  здоровы.  Как  ма¬
 42 	Евреинова  Софья  Дмитриевна  —  фрейлина  великой  княгини  Ксении
Александровны.
 43 	Н.  А.—  Куликовский  Николай  Александрович.
 44 	Панкратов  Василий  Семенович  —  комиссар  Временного  прави¬
тельства.
 45 	Подразумевается  императорская  яхта  «Штандарт».
 46 	Ц.  С.—  Царское  Село.
 354

ленький  Тихон,  его  родители?  Получила  ли  Т.  Ольга47мое  письмо  от
6/IX?  Что  твоя  внучка48  и  все  дети?  А  Ты  сама  как  себя  чувствуешь?
Что  делаете  целый  день  —  как  проводите  время?  Поправилась  ли
Бабушка?  Татищев49  был  очень  тронут,  что  его  вспомнили.  Сидим
все  вместе  по  вечерам,  кто-нибудь  читает  вслух.  Другие  играют  в
кости,  безик  и  др.  Завтракаем  тоже  вместе,  а  чай  пьем  одни.
 Часто  очень  вспоминаем  вас  всех.  Так  бы  хотелось  повидать  и
поговорить.  Так  давно  не  виделись  и  столько  прошло  времени.
 Слыхала  ли  Ты  про  свадьбу  маленькой  Марии  П.50  с  Гулей  П.51
Мы  этого  очень  не  ожидали,  а  вы?  Ах,  прости,  я  писала  Тебе  17.  VIII
последний  раз.
 Как  здоровье  Сони?52
 Не  слыхала  Ты,  где  теперь  Саша  М.  (дочь  Беби  JI.)  и  что  она
поделывает?
 Ездите  ли  вы  кататься  по  окрестностям  или  в  Ялту?  Буду  ждать
от  Тебя  писем.  Всего,  всего  хорошего.  Храни  вас  всех  Господь.  Це¬
луем  всех,  крепко,  крепко,  крепко,  как  любим.  Молимся  за  вас.
 Любящая  Тебя  очень  Твоя  крестница  Татьяна.
 (Цит.  по:  Письма  Царской  семьи  из  заточения.
 Джорданвилль,  1974.  С.  119—121.)
 №12
 Император  Николай  II  —  великой  княгине
Ксении  Александровне
 23 	сентября  1917  г.
 Тобольск
 Дорогая  моя  Ксения,  недавно  получил  я  Твое  письмо  из  города
от  23-го  марта  —  ровно  полгода  назад  написанное.  В  нем  было  два
образка,  один  от  Тебя,  другой  —  от  М.Труб.  Благодарю  за  него
сердечно  и  ее  тоже.  Давно,  давно  не  виделись  с  Тобой.  Я  тоже  на¬
деялся,  что  Тебе  тогда  удастся  заехать  к  нам  до  Крыма.  А  как  мы
надеялись,  что  нас  отправят  туда  же  и  запрут  в  Ливадии,  все-таки
 47 	Т.  Ольга  —  великая  княгиня  Ольга  Александровна.
 48 	Речь  идет  о  Ирине  Феликсовне  Юсуповой.
 49 	Татищев  Илья  Леонидович  —  генерал-лейтенант,  добровольно
находился  в  ссылке  вместе  с  царской  семьей.
 50 	Мария  П.—  великая  княгиня  Мария  Павловна  (младшая),  в  первом
браке  —  герцогиня  Зюдерманландская.
 51 	Гуля  П.  —  князь  С.М.  Путятин,  офицер  лейб-гвардии  стрелкового
Императорской  фамилии  полка.
 52 	Речь  идет  о  Ден  Софье  Владимировне,  урожденной  Шереметевой,
жене  флигель-адъютанта,  капитана  1-го  ранга  Д.В.  Дена,  помощника
тчальника  Военно-походной  канцелярии  Его  Величества.
 355

ближе  к  вам.  Сколько  раз  я  об  этом  просил  Керенского.  Мишу  я
видел  31-го  июля  вечером;  он  выглядел  хорошо.  А  теперь,  бедный,
сидит  тоже  арестованный,  надеюсь  не  надолго53.  Мы  слышали,  что
Ты  себя  неважно  чувствовала  и  еще  похудела  летом.
 Здесь  мы  устроились  вполне  удобно  в  губернаторском  доме  с  на¬
шими  людьми  и  П.  Жильяром54,  а  сопровождающие  нас  —  в  другом
доме,  напротив  через  улицу.  Живем  тихо  и  дружно.  По  вечерам  один
из  нас  читает  вслух,  пока  другие  играют  в  домино  и  безик.
 Занятия  с  детьми  налаживаются  постепенно,  так  же  как  в
Ц.  Селе.
 За  редкими  исключениями  осень  стоит  отличная;  навигация
обыкновению  кончается  в  середине  октября,  тогда  мы  будем  более
отрезаны  от  мира,  но  почта  продолжает  ходить  на  лошадях.
 Мы  постоянно  думаем  о  вас  всех  и  живем  с  вами  одними  чув¬
ствами  и  одними  страданиями.
 Да  хранит  вас  всех  Господь.  Крепко  обнимаю  Тебя,  милая  Ксе¬
ния,  Сандро  и  деток.
 Твой  старый  Ники.
 (Цит.по:  Православная  жизнь.  1961.  №  1.  С.  5—6.)
 №13
 Император  Николай  II  —
великой  княгине  Ксении  Александровне
 5 	ноября  1917  г.
 Тобольск
 Милая,  дорогая  моя  Ксения!
 От  всей  души  благодарю  Тебя  за  доброе  письмо  от  15-го  окт[ября],
доставившее  мне  огромную  радость.
 Все,  что  ты  пишешь  о  здоровье  Мама,  теперь  успокоило  меня.
Дай  Бог,  чтобы  силы  ее  вполне  восстановились  и  чтобы  она  берегла
здоровье  свое.
 Мы  только  что  вернулись  от  обедни,  кот[орая]  для  нас  начина¬
ется  в  8  час.,  при  полной  темноте.  Для  того  чтобы  попасть  в  нашу
церковь,  нам  нужно  пройти  городской  сад  и  пересечь  улицу  —  всего
шагов  500  от  дома.  Стрелки  стоят  редкою  цепью  справа  и  слева,  и
когда  мы  возвращаемся  домой,  они  постепенно  сходят  с  мест  и  идут
сзади,  а  другие  вдали  сбоку,  и  все  это  напоминает  нам  конец  загона,
так  что  мы  каждый  раз  со  смехом  входим  в  нашу  калитку.
 53 	В  августе  1917  г.  по  приказу  Временного  правительства  великий
князь  Михаил  Александрович  был  арестован,  но  вскоре  освобожден.
 54 	Жильяр  Петр  Андреевич  —  швейцарец,  учитель  французского  языка
наставник  сына  Николая  II  Алексея.
 356

w
 то
 Я  очень  рад,  что  у  вас  сократили  охрану  —  «дюже  надоело»  и
вам,  и  им,  понятно.  Бедные,  сбитые  с  толку  люди.  Постараюсь  напи¬
сать  Мише,  никаких  известий  о  нем  не  имел,  кроме  как  от  Тебя.
 Зима  никак  не  может  наступить  настоящая;  два  дня  идет  снег
при  небольшом  морозе,  потом  все  тает,  и  снова  то  же  повторяется.
Но  воздух  отличный,  чистый,  дышится  очень  хорошо.
 Тут  мы  живем  как  в  море  на  корабле,  и  дни  похожи  один  на
другой,  поэтому  я  Тебе  опишу  нашу  жизнь  в  Ц.  Селе.
 Когда  я  приехал  из  Могилева55,  то,  как  Ты  знаешь,  застал  всех
детей  очень  больными,  в  особенности  Марию  и  Анастасию.  Прово¬
дил,  разумеется,  весь  день  с  ними,  одетый  в  белый  халат.  Доктора
приходили  к  ним  утром  и  вечером,  первое  время  в  сопровождении
караульного  офицера.  Некоторые  из  них  входили  в  спальню  и
присутствовали  при  осмотре  докторами.  Потом  это  сопровождение
врачей  офицерами  было  прекращено.
 Я  выходил  на  прогулку  с  Валей  Д.56  и  с  одним  из  офицеров  или
самим  караульным  начальником.  Так  как  парк  перестали  чистить
с  конца  февраля,  гулять  было  негде  из-за  массы  снега  —  для  меня
явилась  прекрасная  работа  —  очищать  дороги.
 Цепь  часовых  стояла  одна  вокруг  дома,  а  другая  вокруг  пруда
и  решетки  маленького  сада  против  окон  комнат  Мама.
 Гулять  можно  было  только  внутри  и  вдоль  второй  цепи.
 Когда  стаял  лед  и  сделалось  тепло,  бывший  комендант
полк[овник]  Коровиченко57  объявил,  что  он  отодвинет  цепь  по¬
дальше.
 Прошло  три  недели  —  никакой  перемены.  В  один  прекрасный
день  со  мною  последовали  четыре  стрелка  с  винтовками;  этим  я
воспользовался  и,  ничего  не  говоря,  пошел  дальше,  в  парк.  С  тех
пор  начались  ежедневные  большие  прогулки  в  парк,  а  днем  рубка
и  распилка  сухих  деревьев.  Выходили  мы  все  из  дверей  круглой
залы,  ключ  от  нее  хранился  у  кар[аульного]  нач[альника].
 Балконом  ни  разу  не  пользовались,  так  как  дверь  к  нему  была
заперта.
 Выход  наш  в  сад  вместе  со  всеми  нашими  людьми  для  работы
или  на  огороде,  или  в  лесу,  должно  быть,  напоминал  оставление
зверями  Ноева  ковчега,  потому  что  около  будки  часового  у  схода  с
круглого  балкона  собиралась  толпа  стрелков,  насмешливо  наблю¬
давшая  за  этим  шествием.  Возвращение  домой  тоже  происходило
 55 	Николай  II  приехал  в  Царское  Село  9  марта  1917  г.
 56 	Долгоруков  Василий  Александрович  —  генерал-майор  свиты  Его
Императорского  Величества.
 57 	Коровиченко  Павел  Александрович  —  по  приказу  Керенского
выполнял  обязанности  коменданта  Александровского  дворца  в  Царском
 В
 ,Селе.
 ш
 357

совместное,  т.к.  дверь  сейчас  же  запиралась.  Сначала  я  здоровался
по  привычке,  но  затем  перестал,  п[отому]  ч[то]  они  плохо  и  вовсе
не  отвечали.
 Летом  было  разрешено  оставаться  на  воздухе  до  8  час.  вечера;
я  катался  с  дочерями  на  велосипеде  и  поливал  огород,  т.к.  было
очень  сухо.  По  вечерам  мы  сидели  у  окон  и  смотрели,  как  стрелки
возлежали  на  лужайке,  курили,  читали,  возились  и  попевали.
 Стрелки,  приехавшие  с  нами  сюда,  совсем  другие  —  это  почти  все
побывавшие  на  фронте,  очень  многие  ранены  и  с  Георг[иевскими]
Кр[естами]  и  мед[алями]  —  большей  частью  настоящие  солдаты.
Мы  со  многими  перезнакомились.
 Забыл  упомянуть,  что  в  марте  и  апреле  по  праздникам  на  ули¬
цах  проходили  процессии  —  демонстрации  с  музыкой,  игравшей
Марсельезу  и  всегда  один  и  тот  же  Похоронный  марш  Шопена.
 Шествия  эти  неизменно  кончались  в  нашем  парке  у  могилы
«Жертв  Революции»,  кото[рую]  вырыли  на  аллее  против  круглого
балкона.  Из-за  этих  церемоний  нас  выпускали  гулять  позже  обык¬
новенного,  пока  они  не  покидали  парк.
 Этот  несносный  Похор[онный]  марш  преследовал  нас  потом
долго,  и  невольно  все  мы  посвистывали  и  попевали  его  до  полного
одурения.
 Солдаты  говорили  нам,  что  и  им  надоели  сильно  эти  демонстра¬
ции,  кончавшиеся  обыкновенно  скверной  погодой  и  снегом.
 Разумеется,  за  этот  долгий  срок  с  нами  было  множество  мелких
забавных  и  иногда  неприятных  происшествий,  но  всего  не  описать,
а  когда-нибудь,  даст  Бог,  расскажем  вам  на  словах.
 Боюсь,  что  надоел  Тебе,  милая  Ксения,  чересчур  долгим  пись¬
мом,  да  и  рука  у  меня  затекла.
 Постоянно  мысли  мои  с  Тобою,  дорогою  Мама  и  Твоей  семьей.
Крепко  обнимаю  Тебя  и  их  всех,  кого  люблю.
 Бепуатоны  Тебя  нежно  целуют.
 Да  хранит  и  благословит  всех  вас  Господь.
 Как  хотелось  бы  быть  вместе.
 Прощай,  моя  дорогая.
 Всею  душою  Твой  старый  Ники.
 (Цит.  по:  Православная  жизнь.  1961.  №  1.  С.  6—9.)
 В  российских  архивах  сохранилось  единственное  письмо  Ма¬
рии  Федоровны,  написанное  в  Крыму  и  отправленное  в  Сибирь
Николаю  И.
 358

№  14
 Императрица  Мария  Федоровна  —  Императору  Николаю  II
 21  ноября  1917  г.
Ай-Тодор
 Дорогой  мой  милый  Ники!58
 Только  что  получила  твое  дорогое  письмо  от  27  окт.,  которое
меня  страшно  обрадовало.  Не  нахожу  слов  тебе  достаточно  это  вы¬
разить  и  от  души  благодарю  тебя,  милый.  Ты  знаешь,  что  мои  мысли
и  молитвы  никогда  тебя  не  покидают  —  день  и  ночь  о  вас  думаю,
и  иногда  так  тяжело,  что  кажется,  нельзя  больше  терпеть.  Но  Бог
милостив.  Он  нам  дает  всем  это  ужасное  испытание.  Слава  Богу,  что
вы  все  здоровы  и  по  крайней  мере  живете  уютно  и  все  вместе.  Вот
уже  год  прошел,  что  ты  и  милый  Алексей  были  у  меня  в  Киеве.  Кто
мог  тогда  думать,  что  ожидает  и  что  мы  должны  пережить!  Просто
не  верится!  Я  только  живу  воспоминаниями  счастливого  прошлого
и  стараюсь  забыть,  если  возможно,  теперешний  кошмар.
 Миша  мне  тоже  написал  о  вашем  последнем  свидании,  встрече
в  присутствии  свидетелей  и  о  вашем  категоричном  отъезде  столь
возмутительном!
 Твое  дорогое  первое  письмо  от  19  сент.[ября]  я  получила  и  из¬
виняюсь,  что  до  сих  пор  не  могла  ответить  (из-за  болезни.  —  Ю.  К.),
но  Ксения  тебе  объяснила.
 Я  ужасно  сожалею,  что  тебя  не  пускают  гулять.  Знаю,  как  это
тебе  и  милым  детям  необходимо.  Просто  непостижимая  жестокость!
Я,  наконец,  совсем  поправилась  после  длинной  и  скучной  болезни
и  могу  снова  быть  на  воздухе,  после  2  месяцев.  Погода  чудная,  осо¬
бенно  эти  последние  дни.  Живем  мы  очень  тихо  и  скромно,  никого
не  видим,  т.к.  нас  не  пускают  из  имения,  что  весьма  несносно.
Еще,  слава  Богу,  что  мы  вместе.  Ксения  и  Ольга  со  своими  внуками
поочереди  у  меня  обедают  каж[дый]  день.  Мой  новый  внук  Тихон
нам  всем,  право,  приносит  огромное  счастье.  Он  растет  и  толстеет
с  каж[дым]  днем  и  такой  прелестный,  удивительно  спокойный.
Отрадно  видеть,  как  Ольга  счастлива  и  наслаждается  своим  Baby,
которого  она  так  долго  ждала.  Они  очень  уютно  живут  над  погребом.
Она  и  Ксения  каждое  утро  бывают  у  меня,  и  мы  пьем  какао  вместе,
т.к.  мы  всегда  голодны.  Провизию  так  трудно  достать,  особенно
белого  хлеба  и  масла  нам  очень  недостает,  но  иногда  добрые  люди
нам  помогают  (Папа  Феликса59  прислал  крабов  и  масла),  чему  я
очень  благодарна.
 Кн[язь]  Шервашидзе  недавно  приехал,  что  очень  приятно.
Он  всегда  в  духе,  забавен,  так  рад  быть  здесь,  отдохнуть  после  Пи¬
тера,  где  было  так  ужасно.
 58 	Письмо  написано  на  русском  и  французском  языках.
 ш
 59 	Отец  Ф.Ф.  Юсупова.
 т
 359

Я  была  очень  обрадована  милыми  письмами  Алексея  и  моих
внучек,  которые  так  мило  пишут.  Я  их  обоих  благодарю  и  крепко
целую.  Мы  всегда  говорим  о  вас  и  думаем!  Грустно  быть  в  разлуке,
так  тяжело  не  видеться,  не  говорить!  Я  изредка  получаю  письма  от
т.[ети]  Alix  и  Waldemar,  но  эти  письма  так  медленно  идут  и  я  жду
их  так  долго.  Понимаю,  как  тебе  приятно  прочесть  твои  стар[ые]
письма  и  дневники,  хотя  эти  воспоминания  о  счастливом  прошлом
возбуждают  глубокую  грусть  в  душе.  Я  даже  этого  утешения  не
имею,  т.к.  при  обыске  весной  все  похитили,  все  ваши  письма,  все,
что  я  получила  в  Киев,  датские  письма,  3  дневника  и  пр.  и  пр.,  до
сих  пор  не  вернули,  что  возмутительно...  и  спрашивается  зачем?
 Сегодня  22  нояб[ря]  —  день  рождения  дорогого  Миши,  который,
кажется,  еще  сидит  в  городе.  Дай  Бог  ему  здоровья  и  счастья.  Погода
вдруг  переменилась,  сильный  ветер  и  холодно,  только  3  гр.[адуса],
и,  хотя  топится,  довольно  сыро  в  комнатах,  и  мои  руки  мерзнут.
 Никита60  был  у  дантиста  К.61,  только  через  него  слышала  про
вас  немного.  Радуюсь,  что  у  бедного  Алексея  больше  не  болят  зубы
и  что  он  кончил  с  вами  свою  работу.
 Надеюсь,  что  Иза  Б.62  благополучно  приехала  и  поправилась
после  операции.  Пожалуйста,  кланяйтесь  им  всем,  тоже  Ил.  Та¬
тищеву63.
 Кто  с  вами  из  людей,  надеюсь,  что  добрый  Тетерятников64  поехал
с  тобой.  У  меня  только  остались  Ящик  и  Поляков,  которыми  я  не
могу  достаточно  нахвалиться,  такие  чудные  верные  люди.  Они  слу¬
жат  у  меня  за  столом  и  очень  ловко  подают.  Кукушкин65  с  Ящиком
большие  друзья  и  много  болтают.
 6 	дек.[абря]  (день  именин  Николая.  —  Ю.К.)  все  мои  мысли
будут  с  тобою,  мой  милый  дорогой  Ники,  и  шлю  тебе  самые  горячие
пожелания.  Да  хранит  тебя  Господь,  пошлет  тебе  много  душевного
спокойствия  и  не  даст  России  погибнуть!
 Крепко  и  нежно  тебя  обнимаю.  Христос  с  Вами.
 Горячо  любящая  тебя  Твоя  старая  Мама.
(ГАРФ.  Ф.  601.  On.  1.  Д.  1297.  Л.  131—135.)
 60 	Сын  великой  княгини  Ксении  Александровны.
 61 	Кострицкий  Сергей  Сергеевич  —  дантист  царской  семьи.
 62 	Иза  Буксгевден  —  Софья  Карловна  Буксгевден,  баронесса,  фрейлина
Императрицы  Александры  Федоровны.
 63 	Татищев  Илья  Леонидович  —  граф,  генерал-лейтенант.  После
отречения  царя  добровольно  отправился  в  ссылку,  убит  большевиками.
 64 	Тетерятников  Никита  Кузьмич  —  камердинер  царя.
 65 	Кукушкин  —  прозвище  H.A.  Куликовского,  мужа  великой  княгини
Рльги  Александровны.
 360

№  15
 Великая  княгиня  Ольга  Александровна  —
великой  княжне  Марии  Николаевне
 5—6  декабря  1917  г.
 Ай-Тодор
 Здравствуй,  моя  дорогая  душка  Мария!
 Получила  открытку  твою  в  письме  одной  из  сестер,  за  что  очень
благодарю.  Только  что  пили  чай  Зина  Менгден  и  Николай  Федоро¬
вич66.  Мы  их  встретили  в  саду  —  они  шли  к  морю,  а  мы  с  Николаем
Ал  ександровичем67бы  л  и  заняты  собиранием  шишек  и  грибов.  Со¬
брали  много  того  и  другого.  Занятие  очень  веселое  и  полезное  —
в  особенности  тащить  в  гору  домой!
 Зина  ужасно  милая,  и  чем  больше  и  больше  ее  знаешь,  тем
больше  можно  ее  любить  и  даже  любоваться  ее  характером  и  ду¬
шой:  простой,  хороший  человек.  Бабушка  ее  нежно  любит.  Фиалки
цветут  в  саду  —  не  в  лесу,  а  так,  в  клумбах.  Знаешь,  куст  такой  —
Oleo  Fragrance  называется  —  чудно  пахнут  мелкие  беленькие
цветочки?  А  листья  немного  похоже  на  «Holly  ».  Теперь  это  тоже  в
цвету.  Хризантемы  опять  начали  цвести,  и  погода  теплее,  сегодня
идеально  было.
 Тихон  долго  рассматривал  Зину,  а  затем  собрался  заплакать,
и  его  отец  ничего  лучшего  не  нашел  сказать:  «Тишенька,  не  стоит
на  нее  смотреть».  Она  очень  смеялась,  а  Ник.[олай]  Федорович
спросил  ее,  вернется  ли  она  когда-нибудь  в  дом,  где  с  нею  хозяин
так  нелюбезен,  и  она  сказала,  что  да,  она  любит,  когда  говорят
так  прямо  и  грубо.  Потом  я,  тоже  не  думая,  сказала,  что  теперь  я
такая  же  толстая,  как  Вы  и  т.д.,  а  она,  бедная,  в  отчаянии  от  своей
полноты  и  не  любит,  когда  это  замечают.
 Кончаю  письмо  6-го  декабря.  Вспоминаю  всегда  чудный  парад
всех  любимых  частей  и  как  мы  любили  этот  день.  Николай  Алек¬
сандрович,  будучи  тоже  именинником,  сегодня  был  вместе  со  мною
приглашен  завтракать  к  Бабушке.  Ели  крабы,  и  курицу,  и  пече¬
нье,  яблоки.  Затем  пришел  другой  племянник,  а  именно  Николай
Федорович,  и  мы,  попрощавшись,  вернулись  домой  к  Тихону  и
больше  не  выходили,  т.к.  он  так  уютно  лежал  у  меня  на  коленях,
сперва  кушал  чрезвычайно  долго  и  со  смаком,  а  затем  улыбался  и
играл  со  мною,  что  было  невозможно  его  оставить!  В  начале  холодов
было  у  нас  очень  холодно  в  квартире,  в  особенности  в  спальне  —  не
больше  8—10  градусов,  и  ночью  бедный  маленький  просыпался  с
ледяшками  вместо  ручек  и  только  отогревался  у  меня  в  кровати!
Так  жалко  его!  Но,  слава  Богу,  он  не  простудился  и  теперь  топят,
и  стало  теплее.
 66 	Н.Ф.  Фогель.
 67 	H.A.  Куликовский.
 361

# 	щ
 I  Ну  до  свиданья,  толстая  моя  душка  Мария.  У  Бабушки  стоит  j
открытка  от  Алексея.  Она  была  очень  рада  ее  получить.  Вся  семья
Кукушкиных68  шлет  свой  привет  всем.  Храни  вас  Господь  Бог,  до¬
рогие  мои.
 Любящая  тебя  твоя  старая  Тетя  Ольга.
(ГАРФ.  Ф.  685.  On.  1.  Д.  42.  Л.  58—59  об.)
 №  16
 Император  Николай  II  —
великой  княгине  Ксении  Александровне
 7 	января  1918  г.
 Тобольск
 Милая,  дорогая  моя  Ксения,  очень  обрадовала  Ты  меня  своим
письмом,  сердечное  Тебе  за  него  спасибо.
 Нам  тоже  бывает  так  отрадно  получать  от  вас  письма.  План
устройства  гостиницы  и  распределения  будущих  должностей  между
вами  мне  понравился,  но  неужели  это  будет  в  вашем  доме?
 Тяжело  чрезвычайно  жить  без  известий  —  телеграммы  по¬
лучаются  здесь  и  продаются  на  улице  не  каждый  день,  а  из  них
узнаешь  только  о  новых  ужасах  и  безобразиях,  творящихся  в  нашей
несчастной  России.  Тошно  становится  от  мысли  о  том,  как  должны
презирать  нас  наши  союзники.
 Для  меня  ночь  —  лучшая  часть  суток,  по  крайней  мере,  забы¬
ваешься  на  время.
 На  днях  в  отрядном  комитете  наших  стрелков  обсуждался
вопрос  о  снятии  погон  и  других  отличий,  и  очень  ничтожным
большинством  было  решено  погон  не  носить.  Причин  было  две:  то,
что  их  полки  в  Ц.  Селе  так  поступили,  и  другое  обстоятельство  —
нападения  здешних  солдат  и  хулиганов  на  отдельных  стрелков  на
улицах  с  целью  срывания  погон.
 Все  настоящие  солдаты,  проведшие  три  года  на  фронте,  с  негодо¬
ванием  должны  были  подчиниться  этому  нелепому  постановлению.
Лучшие  две  роты  стр[елковых]  полков  живут  дружно.  Гораздо  хуже
стала  за  последнее  время  рота  стр[елкового]  полка  и  отношения  их
к  тем  двум  начинают  обостряться.
 Всюду  происходит  та  же  самая  история  —  два-три  скверных
коновода  мутят  и  ведут  за  собою  всех  остальных.
 С  нового  года  дети,  за  исключением  Анастасии,  переболели
краснухою,  теперь  она  у  всех  прошла.
 68  Семья  Кукушкиных  —  семья  H.A.  Куликовского  и  Ольги  Алексан-

Погода  стоит  отличная,  почти  всегда  солнце,  морозы  неболь¬
шие.
 Поздравляю  Тебя  к  24-му,  дорогая  Ксения.
 Крепко  обнимаю  Тебя,  милую  Мама  и  остальных  всех.
Остаюсь  с  вами  сердечно  Твой  Ники.
 (Цит.  по:  Православная  жизнь.  1961.  №  1.  С.  9—10.)
 №  17
 Император  Николай  II  —  великой  княгине
Ксении  Александровне
 24 	января  1918  г.
 Тобольск
 Дорогая,  милая  моя  Ксения,  сегодня  день  Твоих  именин,  хотя
я  не  нашел  этого  в  календаре.  Поздравляю  Тебя  от  всего  сердца  и
шлю  мои  пожелания  Тебе  здоровья  и  всех  благ.  С  утра  я  ощущал
потребность  поговорить  с  Тобою  письменно  именно  сегодня.  Как
часто  мы  проводили  этот  день  вместе  всей  семьей  и  при  иных  об¬
стоятельствах,  более  счастливых,  чем  нынешние.
 Бог  даст,  и  эти  пройдут.
 Я  не  допускаю  мысли,  чтобы  те  ужасы,  бедствия  и  позор,  кото¬
рые  окружают  нас  всех,  продолжались  долго.  Я  твердо  верю,  как
и  Ты,  что  Господь  умилосердится  над  Россиею  и  умирит  страсти
в  конце  концов.  Да  будет  Его  Святая  Воля.  Живем  по-прежнему
тихо  и  спокойно  и  постоянно  вспоминаем  о  дорогой  Мама  и  вас
милых.
 Все  дети  с  нового  года  переболели  легкою  краснухою.  Теперь
уже  давно  здоровы  и  продолжают  выходить  во  всякую  погоду.
 Последние  дни  были  очень  холодные,  сильнейшая  буря  с
25—30-градусными  морозами.  Ветры  проникают  даже  в  дом,  и
темп[ература]  некоторых  комнат  доходила  до  7—8°  тепла,  напри¬
мер  в  зале  и  в  моем  кабинете.
 Эта  темп[ература]  в  помещениях  напоминала  мне  пребывание
зимою  у  дорогого  Георгия  в  Абас-Тумане.  Но  ко  всему  привыкаешь,
одеваемся  мы  тепло  и  по  утрам  сидим  в  валенках  —  пока  печи  не
растопятся.  Отлично.
 Время  от  чая  до  обеда  обыкновенно  занято  репетициями  разных
пьес  в  разных  комнатах,  которыми  занят  весь  наш  кружок.  Время
проходит  так  незаметно.  До  сих  пор  играли  франц[узскую]  пьеску,
теперь  разучивают  русскую  и  английские.  Я  собираюсь  играть  с
Ольгою  и  Мари  в  забавной  шутке  Чехова  —  «Медведь».  Надеюсь,
насмешим  остальных.
 Хорошее  упражнение  для  памяти.
 Ну  вот,  пока  и  все.
 363

Крепко  Тебя  обнимаю,  моя  Ксения-душка,  милую  Мама  и  всех
с  вами  живущих.  Кланяюсь  очень  Финикину  и  Ящику.
 Христос  со  всеми  вами.
Всею  душою  Тебя  любящий.
 Твой  старый  Ники.
(Цит.  по:  Православная  жизнь.  1961.  №  1.  С.  10—11.)
 №18
 Великая  княжна  Ольга  Николаевна69  —
великой  княгине  Ксении  Александровне
 1/14  апреля  1918  г.
 Тобольск
 Душка,  милая  Тетя  Ксения,  вот  обрадовались  Твоему  письму.
Спасибо  большое.  Столько  времени  не  было  от  вас  известий,  а
слухов  в  газетах  так  много.  У  нас  пока  все,  слава  Богу,  более  или
менее  благополучно.  Сюда  понаехало,  конечно,  много  пакостников
и  т.д.  красногварда  и  пр.,  ну  и  держат  нас  опять  строже.  Из  того
дома  перевели  всех  сюда70,  порядочно  тесно,  ну  да  ничего,  Бог  даст.
Погода  весенняя;  снег  хорошо  тает,  и  воды  всюду  много.  Солнце
отлично  греет,  и  мы  уже  начали  загорать.  Сегодня  было  7  гр.  в  тени
и  сильный  ветер.  Да,  мы  все  ужасно  вас  жалеем  и  массу  хорошего
мысленно  говорим.  Могу  себе  представить,  как  было  тяжело  поки¬
дать  Ай-Тодор.  И  вам  даже  нельзя  видеть  Т.  О.71  и  Ирину72.  Такое
свинство,  но  ничего  не  поделаешь.  Была  у  нас  утром  в  11  час.  30  мин.
обедница,  а  вчера  —  всенощная.  Вот  и  все  интересные  новости.
Знаешь,  наших  людей  больше  выпускать  не  будут,  чтобы  было  как
в  Ц.  С.73  Не  понимаю  зачем,  когда  нас  с  прошлого  года  совершенно
так  и  держат,  и  для  чего  других  так  притеснять.  Совершенно  непо¬
нятно  и,  по-моему,  ни  к  чему.  Как  забавно  одеты,  т.е.  вооружены,
красногв.74  —  прямо  увешаны  оружием,  всюду  что-нибудь  висит
или  торчит.  Вам,  наверное,  тоже  делают  вещи,  так  сказать  для
вашей  пользы,  да?  Надеюсь,  вам  удастся  поговеть  на  Страстной.
Теперь  кончаю.  Авось  получишь  это  письмо.  Все  крепко,  крепко
Тебя  и  О.  целуем  и  обнимаем.  Храни  вас  Бог.  Будь  здорова,  душка
маленькая.
 Твоя  Ольга.
 69 	Ольга  Николаевна,  великая  княжна,  старшая  дочь  Николая  И.
 70 	Раньше  свита  Николая  II  в  Тобольске  жила  в  корниловском  доме.
 71 	Т.  О.  —  тетя  Оля,  великая  княгиня  Ольга  Александровна.
 72 	Ирина  —  И.А.  Юсупова,  жена  Ф.Ф.  Юсупова.
 73 	Царское  Село.
 74 	Красногвардейцы.
 364

(Приписка  вверху  первой  страницы)
 Получила  ли  письмо  Папа  и  мое?  Он  крепко  целует.
 (Цит  по:  Православная  жизнь.  1961.  №  4.  С.  13—14.)
 3  октября  1918  г.  Мария  Федоровна  получила  от  своего  пле¬
мянника,  датского  короля  Кристиана  X,  письмо,  в  котором  он  вы¬
ражал  соболезнование  по  поводу  гибели  Николая  II.  Она  написала
ответное  письмо  Кристиану  X.
 №19
 Императрица  Мария  Федоровна  —
датскому  королю  Кристиану  X
 Октябрь  1918  г.
 Ужасающие  слухи  о  моем  бедном  любимом  Ники,  кажется,
слава  Богу,  не  являются  правдой,  т.к.  после  нескольких  недель
жуткого  ожидания  я  поверила  в  то,  что  он  и  его  семья  освобождены
и  находятся  в  безопасности.
 Можешь  представить  себе,  каким  чувством  благодарности  к
нашему  Спасителю  наполнилось  мое  сердце!
 Я  ничего  не  слышала  от  него  с  марта,  когда  они  были  еще  в  То¬
больске,  так  что  ты  можешь  понять,  какими  страшными  для  меня
были  все  эти  месяцы.  Теперь,  когда  со  всех  сторон  мне  говорят  об
этом  (что  Николай  жив.—  Ю.  К.),  должна  же  я  надеяться,  что  это
действительно  правда.  Дай-то  Бог!..  Ужасно  быть  отрезанной  от
всех  когда-то  любимых  и  даже  не  получать  писем  —  единственного
утешения  в  долгой  разлуке.
 В  данный  момент  мы  живем  свободно  и  спокойно,  надеясь  на
светлые  времена.  Мы  все  здоровы.  Сын  Ольги  бегает  сейчас  вокруг,
и  он  такой  милый  и  всегда  в  хорошем  настроении.  Это  радость  ви¬
деть,  как  она  счастлива.  Она  и  Ксения  просят  меня  кланяться  тебе
и  Александрине75.
 Цит  по:  Jensen  В.  Zarmoder  blandt  zarmordere.  Enkekejserinde
Dagmar  og  Danmark  1917—1928.  Kbhvn.,  1997.  S.  100.  (Пер.  с  дат.)
 75 	Александрина  —  королева  Дании.

№20
 Доклад  судебного  следователя  по  особо  важнымд
елам  H.A.  Соколова  вдовствующей  Императрице
Марии  Федоровне76
 1919  г.
 ...  Я  пониманию,  сколь  горька  истина  о  мученической  кончине
Августейшей  семьи,  и  я  осмеливаюсь  молить  у  Ее  Императорского
Величества  Всемилостивейшей  Государыни  Ее  ко  мне  милости  про¬
стить  мне  сию  горечь:  тяжелое  дело  следователя  налагает  на  меня
обязанность  найти  истину  и  одну  только  истину,  как  бы  горька
она  ни  была.
 (Из  доклада  H.A.  Соколова  вдовствующей  Императрице
 Марии  Федоровне)
 Предварительное  следствие  по  сему  делу  производится  по  по¬
велению  Верховного  Правителя,  вследствие  ордера  г-на  министра
юстиции,  судебным  следователем  по  особо  важным  делам  H.A.  Со¬
коловым.
 Исходным  моментом,  определившим  начальные  рамки  предва¬
рительного  следствия,  судебный  следователь  признал  необходимым
принять  отречение  Государя  Императора  от  Престола  и  события,
его  сопровождавшие.
 В  дни  начавшейся  в  феврале  месяце  1917  года  в  г.  Петрограде
смуты  Августейшая  Семья  была  разведена  друг  от  друга.  Государь
Император  находился  в  Ставке,  Государыня  Императрица  с  Деть¬
ми  —  в  Царском.
 Это  было  тяжелое  время  для  Августейшей  Семьи:  все  Дети
постепенно  переболели  корью,  протекавшей  в  тяжелой  форме,  с
высокой  температурой  и  с  осложнениями.  Все  внимание  Импера¬
трицы  было  сосредоточено  на  Детях.  О  событиях,  имевших  место
в  Петрограде,  Государыня  извещалась  по  докладам  министра  вну¬
тренних  дел  Протопопова.  Его  доклады  по  поводу  этих  событий  все
время  носили  успокоительный  характер,  и  только  в  самый  момент
начала  открытого  восстания,  когда  уже  горело  здание  судебных
 76 	Архивный  экземпляр  этого  документа  находится  в  одном  из  томов
материалов  следствия  H.A.  Соколова,  ныне  хранящихся  в  Гарвардском
университете  (США).  По  некоторым  сведениям,  этот  доклад  впервые  был
опубликован  в  1930-х  гг.  в  белогвардейской  эмигрантской  газете  «Наш
путь»  (Харбин);  в  России  он  публиковался  в  «Журнале  Московской
патриархии»  (1996,  №  6—7)  под  названием:  «Крестный  путь  царской
семьи.  Полный  текст  доклада  судебного  следователя  H.A.  Соколова  вдов¬
ствующей  Императрице  Марии  Федоровне»  и  отдельной  брошюрой  в
1998  г.  в  Санкт-Петербурге  в  издании  Спасо-Преображенского  Валаамского
^монастыря.  Предисловие  С.А.  Беляева. 	л
 Р 	366 	^

т 	; 	«
 установлении,  когда  толпа  уже  поджигала  полицеиские  участки,
Протопопов  признал  положение  «  плохим  ».
 Ввиду  данных  предварительного  следствия  можно  полагать,  что
в  первые  дни  событий  Государыня  видела  в  них  проявление  про¬
стого  бунта  и  надеялась  на  благоразумие  и  преданность  Престолу
войск,  находившихся  в  Петрограде.
 Ее  беспокоила  главным  образом  неизвестность  судьбы  Государя
Императора  и  неопределенные  слухи  об  отречении  Его  Величества
от  Престола,  каковым  слухам  Государыня  Императрица  не  доверя¬
ла,  считая  их  провокационными.  В  эти  тревожные  дни  Государыня
Императрица  Сама  изволила  приглашать  к  Себе  Великого  Князя
Павла  Александровича  и  пыталась  снестись  с  Государем  Импера¬
тором  через  некоторых  преданных  лиц.
 По  мере  развития  событий  менялось  отношение  к  ним  Импе¬
ратрицы.  Она  стала  видеть  в  них  более  грозный  характер,  и,  когда
ко  дворцу  были  стянуты  воинские  части:  Сводный  полк,  Гвардей¬
ский  экипаж,  Конвой  Его  Величества  и  одна  из  артиллерийских
частей,  Государыня  Императрица  изволила  Сама  обходить  эти
части  вместе  с  Великой  Княжной  Марией  Николаевной,  тогда  еще
не  болевшей.
 Среди  этих  событий  из  жизни  Императрицы  следственная
власть,  в  разрешение  одной  из  задач  следствия,  считает  необхо¬
димым  теперь  же  отметить  один  факт,  который  для  оценки  даль¬
нейших  событий,  имевших  место  в  г.  Тобольске,  и  в  разрешении
этой  задачи  имеет  огромное  значение.  Этот  факт,  установленный
предварительным  следствием,  кроется  в  поведении  Государыни
Императрицы:  каково  бы  ни  было  внутреннее  отношение  Ее  к  со¬
бытиям  того  времени  и  Ее  внутренние  переживания  по  поводу  их,
несомненным  представляется,  что  Государыня  Императрица  в  те
тревожные  дни  проявляла  спокойствие,  выдержку  и  мужество.
 8 	марта  1917  года  утром  в  Александровский  дворец  прибыл
генерал  Корнилов.  Он  был  принят  Государыней  Императрицей  на
детской  половине.
 Корнилов  сказал  Ее  Величеству  следующее:  «Ваше  Величество,
на  меня  выпала  тяжелая  задача  объявить  Вам  постановление  Со¬
вета  министров,  что  Вы  с  этого  часа  считаетесь  арестованной».
При  этом  Корнилов  представил  Государыне  нового  коменданта
гарнизона  (коему  должен  был  подчиняться  и  комендант  дворца),
полковника  Кобылинского,  принятого  Государыней  одновремен¬
но  с  Корниловым,  и,  приказав  затем  полковнику  Кобылинскому
выйти  на  некоторое  время  из  комнаты,  остался  наедине  с  Госуда¬
рыней.  Следствием  установлено,  что  в  это  время  генерал  Корнилов
успокаивал  Государыню  Императрицу  и  говорил,  что  никому  из
Августейшей  Семьи  не  грозит  никакой  опасности. 	j
 367

После  этого  генерал  Корнилов  был  еще  во  дворце,  сопрово¬
ждая  Великого  Князя  Павла  Александровича,  проявлявшего
в  эти  дни  заботу  об  Августейшей  Семье  и,  видимо,  считавшего
себя  обязанным  оберегать  Ее  ввиду  отсутствия  Государя.  В  этот
же  день,  8  марта,  Корниловым  была  утверждена  инструкция  для
Августейшей  Семьи  и  всех  лиц,  которые  пожелали  остаться  с  Ней
в  заключении.
 Спустя  несколько  дней  после  этого  во  дворец  прибыл  Государь
Император.
 <...>  лишения  Государя  свободы,  член  Государственной  Думы
Вершинин,  встречал  на  платформе  вокзала  полковник  Кобылин-
ский.  Государь  отбыл  во  дворец  в  сопровождении  князя  Василия
Александровича  Долгорукого.
 Зная  о  приезде  Государя  и  ожидая  Его,  Государыня  пошла  на¬
встречу  Государю  и  встретила  Его  Величество  в  первой  комнате  на
детской  половине.
 При  этой  встрече  присутствовал  один  только  из  старых  слуг,
преданных  Августейшей  Семье.  Он  дословно  в  таких  выражениях
передает  об  этой  встрече:  «С  улыбкой  Они  обнялись,  поцеловались
и  пошли  к  Детям».  Это  обстоятельство  также  отмечается  следствен¬
ной  властью  как  другой  факт,  также  имеющий  значение  для  оценки
тобольских  событий.
 С  этого  момента  потекли  однообразные  дни  жизни  Августейшей
Семьи  в  период  царскосельского  заключения.
 Правительственная  инструкция,  определившая  условия  этого
заключения,  установила  следующие  ограничения  для  Августей¬
ших  Особ:
 вся  корреспонденция  обязательно  должна  была  проходить  через
цензуру  дворцового  коменданта;
 выход  из  дворца  возможен  только  в  некоторые  места  парка,
особо  отведенные  и  огороженные,  и  притом  лишь  до  наступления
темноты;
 дворец  и  парк  были  оцеплены  караулами  из  солдат  <...>вых,
заменивших  Сводный  полк  еще  8  марта.
 Эти  ограничения  имели  целью  пресечь  Августейшей  Семье
возможность  сношения  с  внешним  миром.  Самого  же  внутреннего
уклада  жизни  они  не  касались,  и  караулов  совсем  не  было  во  вну¬
тренних  покоях  дворца:  они  занимали  только  посты  наружные.
 Период  царскосельского  заключения  кончился  31  июля
1917  года  (по  старому  стилю).
 В  исследовании  событий  этого  периода  судебный  следователь
находит,  что  правительство  того  времени,  может  быть,  и  пыталось
создать  для  жизни  Августейшей  Семьи  уклад,  который  в  услови¬
ях  возможной  действительности  соответствовал  бы  Ее  высокому
положению,  но  благодаря  известным  причинам  эти  намерения
 368

разбились  о  жестокую  действительность:  об  отсутствие  власти  у
самого  правительства.
 Не  представляется  возможным  обойти  молчанием  некоторые
факты  периода  из  жизни  Августейшей  Семьи.
 Некоторые  из  «революционных  солдат»  позволяли  себе  непри¬
стойные  выходки  в  отношении  Августейших  Особ.
 Увидев  однажды  в  руках  Алексея  Николаевича  его  маленькое
ружье  (модель-винтовка,  совершенно  безвредная  ввиду  отсутствия
к  ней  специальных  пуль),  они  отобрали  у  Него  ружье  и  тем  при¬
чинили  Алексею  Николаевичу  большое  огорчение:  он  плакал,
лишившись  ружья,  и  успокоился  только  тогда,  когда  полковник
Кобылинский  тайно  от  солдат  принес  это  ружье  Алексею  Николае¬
вичу  в  разобранном  виде  по  частям.
 Один  из  солдат  невзлюбил  двух  маленьких  коз,  живших  в  парке,
и,  стоя  на  посту,  застрелил  одну  из  них.  Несмотря  на  некоторые
репрессивные  меры,  принятые  в  отношении  его,  он  на  следующий
день  застрелил  и  вторую  козу.
 «Революционные  солдаты»,  видимо,  питали  большую  склон¬
ность  к  воровству.  Они  взламывали,  стоя  на  часах  в  подходящих
для  этого  местах,  некоторые  хранилища  и  воровали  оттуда  вещи
Августейшей  Семьи.
 Некоторые  из  них  при  встречах  с  Государем  Императором
упорно  не  желали  не  только  приветствовать  сами  Государя,  но  и
не  отвечали  на  Его  обращенные  к  ним  приветствия.
 Они  позволяли  себе  входить  иногда  и  во  внутренние  покои
дворца,  рассматривать  предметы  обихода,  высказывая  при  этом
грубые,  глупые  и  злобные  суждения.
 Однажды,  когда  Дети  уже  поправились  и  Августейшая  Семья
проводила  вечер  вместе,  в  комнату  к  Ней  ворвались  солдаты,  за¬
подозрив,  что  из  этой  комнаты  производится  сигнализация  при
помощи  света.  Оказалось,  что  одна  из  Великих  Княжон  занималась
рукоделием,  покачиваясь  своим  корпусом,  и  Ее  тень,  отклонявшая¬
ся  благодаря  этому  то  в  одну,  то  в  другую  сторону,  и  была  принята
за  проявление  такой  сигнализации.
 Во  время  прогулок  Августейшей  Семьи  они  старались  иметь
ежеминутно  Ее  на  глазах  и  держаться  вблизи  Ее.  Иногда  они  про¬
являли  при  этом  непозволительную  разнузданность  и  бравировали
непринужденностью.  Иногда  они  подсаживались  к  Государыне  в
парке,  принимали  непринужденные  позы,  курили  и  старались  за¬
вязать  разговор  с  Ее  Величеством.
 Не  лучше  вели  себя  и  некоторые  из  господ  офицеров  того  же
«революционного»  типа.  Один  из  таких  офицеров,  студент  одного
из  университетов,  по  пятам  ходил  сзади  Императора,  когда  Его
Величество  изволил  гулять  в  парке,  изо  всех,  видимо,  сил  пытаясь
оказать  свою  бдительность.
 369

Когда  Государь  Император  изволил  прибыть  ко  дворцу,  некото¬
рые  из  таковых  офицеров  вышли  на  крыльцо.  У  всех  у  них  были  на
груди  красные  банты.  Ни  один  из  них,  когда  Государь  Император
проходил  мимо,  не  отдал  ему  чести.
 Однажды,  не  в  силах,  видимо,  будучи  преодолеть  своего  мещан¬
ского  чувства  показать  «всю  полноту  своей  власти»,  некоторые  из
таких  господ  офицеров  потребовали,  чтобы  им  ежедневно  показы¬
вали  Августейших  Особ,  мотивируя  это  свое  требование  боязнью
бегства  Их.  Напрасно  боролся  с  ними  полковник  Кобылинский.
После  доклада  его  о  сем  генералу  Половцеву,  сменившему  к  тому
времени  генерала  Корнилова,  было  разрешено  удовлетворить  во
избежание  каких-либо  эксцессов  для  Августейшей  Семьи  это  тре¬
бование  в  форме,  наименее  для  Нее  тягостной:  во  время  выхода
Августейшей  Семьи  к  завтраку.  Офицер,  кончавший  караул,  и
офицер,  вступавший  в  караул,  должны  были  являться  в  столовую
и  приветствовать  Государя  Императора  и  Августейшую  Семью.  Так
это  и  делалось.  Но  однажды,  когда  оба  офицера  явились  и  Государь,
простившись  с  офицером,  уходившим  с  караула,  изволил  протянуть
руку  его  заместителю,  желая  поздороваться  с  ним,  этот  господин,
отступив  театрально  шаг  назад,  не  принял  руки  Государя.  Страдая
от  скорби,  Император  подошел  к  этому  офицеру,  взял  его  за  плечи
и  сказал  ему:  «Голубчик,  за  что  же?»  Снова  отступив  шаг  назад,
офицер  ответил  Государю:  «Я  из  народа.  Когда  народ  протягивал
Вам  руку,  Вы  не  приняли  ее.  Теперь  я  не  подам  Вам  руки».
 Особенно  из  господ  офицеров  этой  группы  выделялся  один
нерусского  происхождения  в  чине  прапорщика,  выбранный  в  по¬
мощники  Кобылинского  Царскосельским  «совдепом».  Грубый  и
нахальный,  он  всегда  старался  появляться  в  парке,  когда  туда  вы¬
ходила  Августейшая  Семья.  Однажды,  проходя  мимо  него,  Государь
Император,  сам,  по  своему  обыкновению,  приветствовавший  не
только  офицеров,  но  и  солдат,  протянул  ему  руку.  Он  не  принял
руки  Государя.  Не  ограничиваясь  проявлением  пассивного  хули¬
ганства,  этот  офицер  и  подстрекал,  главным  образом  солдат,  не  от¬
вечать  на  приветствия  Государя,  что  они  и  проделывали.  Видимо,
эта  личность  отравляла  минуты  жизни  всей  Августейшей  Семьи:
 о 	ней  отмечает  в  весьма  нелестных  для  нее  выражениях  в  своем
дневнике  и  Алексей  Николаевич.
 Фамилии  всех  таких  господ  офицеров  известны  следственной
власти.
 Справедливость  требует,  однако,  отметить,  что  такими  были,  ко¬
нечно,  не  все  офицеры  и  не  все  солдаты.  Были  среди  них  и  хорошие
люди,  но  они,  по  условиям  того  времени,  не  решались  обнаружить
своих  чувств  и  противодействовать  поступкам  других.
 Первым  комендантом  дворца  периода  революции  был  штабс-
отмистр  Коцебу.  Он  хорошо  относился  к  Августейшей  Семье,  но  он
 370

I 	занимал  эту  должность  недолго  и  скоро  был  заменен  полковником
Коровиченко.
 Адвокат  по  профессии,  г-н  Коровиченко  был  близок  с  г-ном
Керенским,  г-ном  Переверзевым  по  прежней  их  деятельности  и
был  их  креатурой  на  этом  посту,  когда  г-н  Керенский  был  уже
«главой»  правительства,  а  г-н  Переверзев  —  министром  юстиции
в  его  составе.
 Он  не  умел  себя  держать  в  высоком  обществе,  как  человек  плохо
воспитанный,  и  вызывал  у  всех  лиц  Августейшей  Семьи  своими
выходками  чувство,  видимо,  брезгливости.
 Его  заменил  на  посту  коменданта  дворца  полковник  Кобылин-
ский,  оставшийся  также  и  комендантом  гарнизона.
 Чувство  справедливости  заставляет  меня  отметить  в  отноше¬
нии  Кобылинского,  что  этот  благородный  офицер  не  на  словах,  а
на  деле  и  до  самого  конца  проявлял  свою  глубокую  преданность
Августейшей  Семье,  не  один  раз  рискуя  за  свою  глубокую  предан¬
ность  Августейшей  Семье,  не  один  раз  рискуя  расплатиться  за  это
своей  жизнью.  Умный  и  тактичный,  он  иногда  с  трудом  выходил  из
всевозможных  затруднительных  положений,  какие  создавала  тогда
жизнь  для  Августейшей  Семьи,  отдавая  Ей  свои  последние  нервы.
Все  члены  Августейшей  Семьи  питали  к  нему  добрые  чувства,  а  в
особенности  Алексей  Николаевич,  любивший  Кобылинского.
 Из  лиц,  занимавших  в  этот  период  царскосельского  заключе¬
ния  ответственные  в  правительстве  должности,  во  дворце  бывали:
генерал  Корнилов,  г-н  Керенский  и  г-н  Гучков.
 Ввиду  данных  предварительного  следствия  судебный  следо¬
ватель  с  полным  убеждением  утверждает,  что  генерал  Корнилов,
бывавший  в  Царском  в  короткий  промежуток  времени,  когда  он  за¬
нимал  должность  командующего  Петроградским  военным  округом,
проявлял  полную  корректность,  внимание  и  должное  уважение  к
Высоким  Особам  и  не  оставил  в  душе  Их  чувства  неприязни.
 Иначе  вели  себя  и  вызывали  иное  к  себе  отношение  г-н  Гучков
и  г-н  Керенский.  Г-н  Гучков,  посетивший  дворец  в  первый  раз
вместе  с  Великим  Князем  Павлом  Александровичем  и  генералом
Корниловым,  в  скором  времени  явился  туда  вторично.  Неизвестно,
для  какой  цели  он  был  тогда  во  дворце.  Его  никто  не  вызывал,  и
он  явился  без  всякого  предупреждения,  сопровождаемый  своими
«революционными»  офицерами.
 Когда  г-н  Гучков,  сопровождаемый  своими  офицерами,  прохо¬
дил  коридором  дворца,  один  из  них,  в  состоянии  ярко  выраженного
опьянения,  увидев  стоящих  на  лестнице  дворцовых  служителей,
остановился  против  них  и  злобно  начал  кричать  им,  сопровождая
свои  крики  неприличными  жестами  пьяного  человека:  «Вы  враги,
мы  —  ваши  враги.  Вы  здесь  все  продажные».  Этот  офицер  получил
^^юлный  достоинства  ответ  со
 стороны  одного  из  лакеев.  Гучков  же^
371

бывший  на  расстоянии  нескольких  шагов  от  этого  пьяного  офице¬
ра,  даже  головы  не  повернул  и  сделал  вид,  что  не  замечает  этого
неприличного  поступка.
 Особливое  внимание  со  стороны  следственной  власти  уделено
на  предварительном  следствии  отношению  к  Августейшей  Семье
г-на  Керенского.
 Избегая  в  выводах  и  оценках  установленных  в  сем  отношении
на  предварительном  следствии  фактов  каких  бы  то  ни  было  субъ¬
ективных  штрихов,  с  полным  убеждением  судебный  следователь
признает  в  сем  отношении  следующее.
 Много  поработавший  для  расшатывания  основных  устоев  старой
власти,  создавший  в  некоторых  умах  своими  речами  в  Государствен¬
ной  Думе  определенное  общественное  мнение,  г-н  Керенский  шел
в  жилище  Государя  Императора,  неся  в  своей  душе  определенное
убеждение  судьи,  уверенного  в  виновности  Государя  Императора
и  Государыни  Императрицы  перед  Родиной.  Тая  в  своей  душе
такие  чувства,  г-н  Керенский  в  то  же  время  умышленно  старался
подчеркнуть  свое  великодушие  и  свое  благородство  в  форме  ярко
выраженной  корректности.
 Руководимый  этим  убеждением,  г-н  Керенский  проявил  его  в
двух  направлениях:  Государь  Император  по  возвращении  своем
в  Царское  был  отделен  от  Семьи  и  находился  на  своей  половине.
По  приказанию  г-на  Керенского  г-н  Коровиченко  произвел  в  бу¬
магах  Государя  обыск  и  отобрал  те,  которые  счел  нужным  взять.
Г-н  Керенский,  предпринимая  подобные  действия,  надеялся  найти
в  бумагах  Государя  доказательства  Его  и  Государыни  Императрицы
измены  Родине  в  смысле  желания  заключить  мир  с  Германией.
 В  этом  главным  образом  и  заключалось  убеждение  г-на  Керен¬
ского.
 Отнюдь  не  желая  прибегать  в  таком  деле  к  каким-либо  натяж¬
кам  в  выводах,  следственная  власть  готова  признать,  что  г-н  Ке¬
ренский  только  ошибался,  хотя  подобные  ошибки  в  его  положении
представляются  все  же  странными:  опытный  искусник-адвокат,
все  время  выдававший  себя  за  страдальца  по  народной  правде,
г-н  Керенский,  как  профессионал-юрист,  не  мог  не  знать,  что  всякое
убеждение  должно  основываться  на  фактах.  Он  же  поступил  как
раз  наоборот:  он  сначала  составил  себе  определенное  убеждение,  а
потом  постарался  сыскать  факты.
 Фактов  ему  не  пришлось  найти,  несмотря  на  все  старания  в
этом  направлении  самого  Керенского,  Коровиченко  и  г-на  Перевер-
зева,  занимавшего  в  то  время  пост  министра  юстиции.  Мало  того,
в  бумагах  Государя  Императора  он  не  мог  [не]  найти  отражения
Его  личных  свойств  и  черт  как  Монарха  и  как  человека.  Кроме
того,  он  получил  возможность  иметь  личное  общение  с  Государем
и  Государыней  и  имел  его.  Он  тогда  понял  всю  вздорность  своих
 372

необоснованных  убеждений  и  круто  переменил  свое  отношение  к
Августейшей  Семье.
 Все  эти  черты  поведения  г-на  Керенского  вполне  осознавались
Государем  и  Государыней.  В  душе  Их  Величеств  было  чувство  гнева,
когда  Они  увидели,  в  чем  заключается  сущность  убеждения  г-на
Керенского  и  г-на  Коровиченко.
 По  свойственной  Им  поистине  Царственной  выдержке  Они  не
выдавали  этого  своего  чувства.  И  только  однажды  Государь  Им¬
ператор,  не  будучи  в  силах  сдерживать  Себя,  проявил  это  чувство
в  легкой  степени.  Это  было  во  время  самого  отобрания  Его  бумаг.
Предъявляя  свои  бумаги,  хранившиеся  в  особом  ящике,  Государь
Император  изволил  объяснить  г-ну  Коровиченко,  в  каком  порядке
и  какие  именно  бумаги  хранятся  у  Него.  При  этом  Он  взял  лежащее
письмо,  желая  положить  его  в  определенную  группу.  Увидев  это,
Коровиченко  ухватился  за  это  письмо  и  стал  вырывать  его  из  рук
Государя  со  словами:  «Нет,  позвольте».  Государь  слегка  огневался,
отдал  письмо,  махнул  рукой  и  вышел  из  комнаты  со  словами:  «Мне
здесь  нечего  делать».
 Меняя  свое  отношение  к  Августейшей  Семье,  г-н  Керенский  с
течением  времени,  видимо,  думал,  что  и  он  стал  пользоваться  иным
отношением  к  себе  в  глазах  Государя  и  Государыни.  Он  ошибся  и  на
этот  раз:  он  не  понимал,  что  пользовался  в  Их  глазах  презрением.
 Видимо,  следует  думать,  что  и  поступки  некоторых  высокопо¬
ставленных  лиц,  от  которых  Августейшая  Семья,  кажется,  могла
бы  ждать  проявления  благодарности  и  преданности  в  Ее  положении,
причиняли  Ей  огорчение.
 Такими  лицами  были  флигель-адъютант  Нарышкин,  флигель-
адъютант  Мордвинов,  флигель-адъютант  Саблин,  герцог  Лейхтен-
бергский,  командир  Сводного  Его  Величества  полка  генерал-майор
Рессин  (так  в  тексте,  правильно  —  Ресин.—  Ю.К.)  и  командир
Конвоя  граф  Граббе.  Они  проявили  полное  безразличие  к  Авгу¬
стейшей  Семьи  и  определенно  выраженное  чувство  страха  иметь
общение  с  Ней.
 Отъезд  Августейшей  Семьи  в  г.  Тобольск  из  Царского  состо¬
ялся  1  августа  1917  года  (по  старому  стилю).  Причиной  перевода
Ее  из  Царского  в  этот  именно  город  послужило,  видимо,  желание
правительства  создать  для  пребывания  Августейшей  Семьи  более
покойные  условия.  В  период  еще  существования  Временного
правительства  были  попытки  со  стороны  петроградского  так  на¬
зываемого  «совета  рабочих  депутатов»  перевести  Августейшую
Семью  в  Петропавловскую  крепость.  К  Кобылинскому  являлся
какой-то  неизвестный  человек,  одетый  в  форму  полковника  и
называвший  себя  Масловским.  Он  предъявил  Кобылинскому
требование  от  названного  учреждения,  подписанное  г-ном  Чхе-
дзе,  коим  этот  Масловский  уполномачивался  взять  Государя,
 373

Императора  из  дворца  и  перевести  Его  в  указанную  крепость,  и
требовал  исполнения  этого  требования,  грозя  пролитием  крови.
Получив  должный  отпор  своим  домогательствам,  он  удалился.
Государственная  разруха  все  больше  овладевала  государством.
Власть  командующего  Петроградским  военным  округом  из  рук
генерала  с  историческим  именем  уже  перешла  в  руки  поручика
Кузьмина.  Все  больше  стало  проникать  к  власти  —  под  влиянием
темной  и  глубоко  невежественной  в  государственном  строитель¬
стве  силы  —  русской  столичной  рабочей  массы  людей,  проник¬
нутых  эгоистическими  классовыми  интересами  чуждых  идеи
Родины.  Назревала  борьба  за  власть.
 К  этому  моменту  протекло  уже  несколько  месяцев  со  времени
лишения  свободы  Государя  Императора  и  Его  Августейшей  Семьи
Временным  Правительством.  Попытки  Керенского  найти  в  бумагах
Государя  Императора  хоть  что-либо  Его  компрометирующее  не
привели  ни  к  чему.  Столь  же  безрезультатной  оказалась  и  работа
так  называемой  «чрезвычайной  следственной  комиссии»  в  этом
направлении.  Лица,  входившие  в  состав  правительства,  сознавая
это,  понимали,  что  благополучию  Августейшей  Семьи,  ни  в  чем
не  повинной  перед  Родиной  и  страдающей  без  вины  за  эту  же  Ро¬
дину,  грозят  эксцессы  этой  предстоящей  борьбы.  Видимо,  благое
желание  спасти  благополучие  Ее  и  послужило  причиной  перевода
Ее  из  Царского.
 В  распоряжении  следственной  власти  нет  данных,  которые  бы
позволяли  определенно  ответить  на  вопрос,  почему  именно  выбор
правительства  пал  на  г.  Тобольск.  От  всяких  же  произвольных
толкований  по  этому  поводу  она  воздерживается.
 30  июля  в  Александровский  дворец  была  доставлена  икона
Знамения  Божией  Матери  и  был  отслужен  молебен  по  случаю  дня
рождения  Алексея  Николаевича  и  напутственный.  В  ночь  на  1  авгу¬
ста  в  12  часов  во  дворец  прибыл  Керенский,  собрал  солдат,  которые
должны  были  сопровождать  Августейшую  Семью  в  Тобольск  и  быть
там  в  составе  караула,  и  держал  к  ним  речь.  Он  говорил  солдатам:
«Вы  несли  охрану  Царской  Семьи  здесь.  Вы  должны  нести  охрану
и  в  Тобольске,  куда  переводится  Царская  Семья  по  постановлению
Совета  министров.  Помните,  лежачего  не  бьют.  Держите  себя  веж¬
ливо,  а  не  по-хулигански...»
 После  этого  Керенский  отправился  во  дворец,  куда  также  при¬
был  Великий  Князь  Михаил  Александрович.  Он  имел  свидание  в
кабинете
 Государя  с  одним  Государем  в  присутствии  Керенского.  Со¬
держание  Их  беседы  неизвестно  следственной  власти.  Сама  беседа
длилась  около  10  минут,  причем  Керенский,  присутствуя  в  это
время  в  кабинете  Государя,  отошел  в  сторону,  совершенно  не  вме-
 в
 шиваясь  в  нее.
 374
 4®

Узнав  о  предстоящем  отъезде  Августейшей  Семьи  из  Царского,
рабочие  депо  Варшавского  вокзала  не  выпускали  нужные  паро¬
возы.  Благодаря  этому  (по  установившемуся  тогда  обыкновению
в  приемах  управления  страной,  кто-то  из  представителей  власти
ездил  «уговаривать»  рабочих  подчиниться  постановлению  Сове¬
та  министров)  отъезд  задержался  и  состоялся  в  6  часов  10  минут
утра.
 Августейшая  Семья  отбыла  в  г.  Тобольск  в  полном  Ее  составе,
Ее  сопровождали  следующие  лица:  1)  генерал-адъютант  Илья
Леонидович  Татищев,  2)  гофмаршал  князь  Василий  Александро¬
вич  Долгорукий,  3)  доктор  медицины  Евгений  Сергеевич  Боткин,
 4) 	личная  фрейлина  графиня  Анастасия  Васильевна  Гендрикова,
 5) 	гофлектриса  Екатерина  Адольфовна  Шнейдер,  6)  воспитатель
Алексея  Николаевича  Петр  Андреевич  Жильяр,  7)  няня  при  Детях
Александра  Александровна  Теглева,  8)  ее  помощница  Елизавета  Ни¬
колаевна  Эрсберг,  9)  камер-юнгфера  Мария  Густавовна  Тутельберг,
10)  комнатная  девушка  при  Государыне  Анна  Степановна  Демидо¬
ва,  11)  камердинер  Государя  Терентий  Иванович  Чемодуров,  12)  его
помощник  Степан  Макаров,  13)  камердинер  Государыни  Алексей
Андреевич  Волков,  14)  лакей  Иван  Дмитриевич  Седнев,  15)  лакей
Сергей  Иванов<ич>  Иванов,  16)  лакей  Тютин,  17)  лакей  Алексей
Трупп,  18)  лакей  Григорий  Солодухин,  19)  лакей  Дормидонтов,
20)  лакей  Киселев,  21)  лакей  Ермолай  Гусев,  22)  воспитанница  Ген-
дриковой  Викторина  Владимировна  Николаева,  23)  прислуга  при
Гендриковой  Маулина  Межанц,  24)  прислуги  при  Шнейдер  Катя  и
25)  Маша,  26)  служитель  Михаил  Карпов,  27)  дядька  при  Алексее
Николаевиче  Климентий  Григорьевич  Нагорный,  28)  официант
Франц  Журавский,  29)  кухонный  служитель  Сергей  Михайлов,
30)  кухонный  служитель  Франц  Пюрковский,  31)  кухонный
служитель  Терехов,  32)  писец  Александр  Кирпичников,  33)  па¬
рикмахер  Алексей  Николаевич  Дмитриев,  34)  гардеробщик  Сту-
пель,  35)  повар  Иван  Михайлович  Харитонов,  36)  повар  Кокичев,
37)  повар  Иван  Верещагин,  38)  поварской  ученик  Леонид  Седнев,
39)  заведующий  погребом  Рожков.
 Несколько  позднее  в  г.  Тобольск  прибыли:  40)  воспитатель
Алексея  Николаевича  Сидней  Иванович  Гиббс,  41)  доктор  Вла¬
димир  Николаевич  Деревенко,  42)  личная  фрейлина  баронесса
София  Карловна  Буксгевден,  43)  камер-юнгфера  Магдалина  Фран¬
цевна  Занотти,  44)  комнатная  девушка  Анна  Павловна  Романова,
45)  комнатная  девушка  Анна  Яковлевна  Уткина.
 На  вокзал  Августейшая  Семья  следовала  в  одном  автомобиле
под  охраной  драгун  3-го  Прибалтийского  полка.
 Августейшая  Семья  и  следовавшие  с  Ней  лица  ехали  двумя
поездами.  В  первом  поезде  помещались  Августейшая  Семья,  сви-
^а,  часть  прислуги  и  рота  1-го  полка;  втором  поезде  —  остальная
 375

прислуга  и  роты  2-го  и  4-го  полков;  багаж  был  распределен  в  обоих
поездах.
 С  Августейшей  Семьей  следовали:  командированный  от  пра¬
вительства  член  Государственной  Думы  Вершинин,  и  инженер
Макаров,  и  командированный  Керенским  прапорщик  Ефимов,  на
которого  Керенским  была  возложена  специальная  миссия  —  про¬
водить  Августейшую  Семью  до  Тобольска  и  сделать  о  сем  доклад
Царскосельскому  «совдепу».  Кроме  того,  в  поезде  ехал  также  ин¬
женер  Эрдели.
 В  первом  вагоне  международного  общества  первого  поезда,
удобном,  следовали:  Государь  Император  (в  отдельном  купе),
Государыня  Императрица  (в  отдельном  купе),  Великие  Княжны
(в  отдельном  купе),  Алексей  Николаевич  с  Нагорным  (в  отдельном
купе),  Демидова,  Теглева,  Эрсберг,  Чемодуров  и  Волков.  Во  втором
вагоне  ехали:  Татищев,  Долгорукий,  Боткин,  Шнейдер  с  прислугой,
Жильяр  и  Гендрикова  с  прислугой;  в  третьем  вагоне  помещались
лица,  командированные  правительством,  и  офицерские  чины;  в
четвертом  помещалась  столовая,  где  обедала  Августейшая  Семья,
кроме  Государыни  и  Алексея  Николаевича,  обедавших  в  купе  Го¬
сударыни;  в  остальных  вагонах  ехали  солдаты.
 Самая  поездка  протекала  в  удобных  условиях  и  без  особых
инцидентов.  Поезда  останавливались  на  малых  станциях.  Иногда
делались  остановки  в  поле.  Августейшая  Семья  выходила  из  вагона
и  прогуливалась,  а  поезд  тихо  следовал  за  Ней.
 Только  на  одной  станции,  видимо  Званке,  рабочие  не  желали
пропускать  поезда,  но  инцидент  благополучно  разрешился.
 Со  станции  Тюмень  Августейшая  Семья  следовала  на  пароходе
«Русь».  С  Ней  на  этом  пароходе  ехали  все  лица,  следовавшие  в  одном
с  ней  поезде.  Все  остальные  ехали  на  пароходе  «Кормилец».
 В  г.  Тобольск  Они  прибыли  в  4  часа  дня  6  августа  (по  старому
стилю).  Дом,  отведенный  для  Августейшей  Семьи,  был  не  готов  к
Ее  приезду,  и  Она  до  13  августа  проживала  на  пароходе.
 13  августа  Августейшая  Семья  перешла  в  отведенный  для  Нее
дом.  Для  Государыни  Императрицы  был  подан  приличный  экипаж
на  резиновом  ходу,  в  коем  Она  изволила  отбыть  в  дом  вместе  с  Та¬
тьяной  Николаевной.
 Государь  Император,  Алексей  Николаевич,  Ольга  Николаевна,
Мария  Николаевна  и  Анастасия  Николаевна  следовали  пешком.
 Этот  дом,  где  пребывала  в  заключении  Августейшая  Семья,  на¬
ходился  на  улице  под  названием  «улица  свободы»;  в  нем  раньше
проживал  тобольский  губернатор.  Этот  дом  —  каменный,  в  два
этажа.
 Размещение  произошло  следующим  образом.  Вход  в  нижний
этаж  дома  ведет  в  переднюю,  откуда  идет  коридор,  разделяющий
нижний  этаж  дома  на  две  половины.  Первая  комната  из  передней

w
 на  правой  стороне  занималась  дежурным  офицером,  рядом  с  этой
комнатой  находилась  комната  Демидовой,  рядом  с  ней  —  комната,
в  которой  занимались  Дети,  а  рядом  с  этой  комнатой  —  Царская
столовая;  с  левой  стороны  коридора  против  комнаты  дежурного
офицера  находилась  комната  Чемодурова,  рядом  с  ней  —  буфетная,
за  буфетной  шли  две  комнаты,  в  которых  помещались  Теглева,
Эрсберг  и  Тутельберг.
 Над  комнатой  Чемодурова  шла  в  верхний  этаж  лестница.
Она  прямо  вела  в  угловую  комнату,  в  которой  был  кабинет  Импе¬
ратора;  рядом  с  Его  кабинетом  был  зал,  причем  в  зал  можно  было
попасть  и  из  кабинета,  и  из  передней  верхнего  этажа,  в  которую
вела  парадная  лестница;  из  зала  одна  дверь  выходила  в  коридор,
деливший  верхний  этаж  на  две  половины:  первая  комната  с  правой
стороны,  если  идти  от  зала,  была  гостиной,  рядом  с  ней  —  спальня
Государя  и  Государыни;  рядом  с  передней  —  шкафная  комната,
рядом  с  ней  против  гостиной  и  спальни  Государя  и  Государыни  —
комната  Алексея  Николаевича;  дальше  шли  уборная  и  ванная.
Все  остальные  лица  свиты  помещались  в  другом  доме  —  Корнилова,
находившемся  в  близком  соседстве  с  этим  домом.
 Но  впоследствии  баронесса  Буксгевден  была  выселена  из  кор¬
ниловского  дома,  а  Занотти,  Романова  и  Уткина  совсем  не  были
допущены  в  дом  Корнилова.
 Распорядок  дня  в  г.  Тобольске  был  таков.  Утренний  чай  пода¬
вался  обыкновенно  в  8  часов  45  минут.  Государь  имел  обыкновение
пить  утренний  чай  у  Себя  в  кабинете  вместе  с  Ольгой  Николаевной.
Алексей  Николаевич  с  остальными  Сестрами  пили  его  в  общей
столовой.  Государыня  кушала  кофе  в  постели.
 После  утреннего  чая  Государь  обыкновенно  до  11  часов  работал
у  Себя  в  кабинете,  а  после  11  шел  на  воздух,  где  обыкновенно  зани¬
мался  физическим  трудом:  чаще  всего  Он  пилил  дрова.  Его  главным
образом  стараниями  была  выстроена  площадка  над  оранжереей  и
лестница,  ведущая  на  эту  площадку.  Они  любили  посидеть  на  этой
площадке,  обращенной  к  солнцу.
 Дети  после  чая  занимались  до  11  часов  уроками.  С  11  до  12  ча¬
сов  был  свободный  час.  В  12  часов  Детям  в  Их  комнату  подавались
бутерброды.  Сюда  входил  и  Государь  и  закусывал  с  Детьми.  После
12  до  1  часа  Дети  снова  занимались  уроками.  В  1  час  подавался
завтрак.  После  чая  Государь  иногда  преподавал  Алексею  Нико¬
лаевичу  историю.
 В  5  часов  подавался,  чаще  всего  в  кабинете  Государя,  чай.  По¬
сле  чая  Государь  чаще  всего  читал  у  Себя  в  кабинете.  Алексей  Ни¬
колаевич  занимался  играми  с  гг.  Шнейдер,  Долгоруким,  Гиббсом
и  Жильяром;  его  любимой  игрой  в  это  время  было  «тише  едешь,
дальше  будешь».  От  6  до  7  с  Алексеем  Николаевичем  занимались
 в
 или  Жильяр,  или  Гиббс.  Княжны  в  это  время  и  Алексей  Николаевич
 ш
 377

от  7  до  8  часов  готовили  уроки.  В  8  часов  подавался  обед.  После  обе
да  Семья  собиралась  обыкновенно  вместе,  куда  также  приходили  и
лица  свиты.  Занимались  беседой,  играми.  Иногда  Государь  читал
что-либо  вслух.
 Алексей  Николаевич  скоро  после  обеда  ложился  спать.  В11  ча¬
сов  в  гостиной  подавался  чай,  после  которого  расходились  спать.
 Государыня  вставала  позднее  других.  Она  также  просыпалась
рано,  но  иногда  оставляла  свою  комнату  только  к  завтраку.  В  эти
часы  Она  иногда  занималась  с  Детьми  или  же  занималась  руко¬
делиями:  вышивала  или  рисовала.  Когда  Она  оставалась  одна  в
доме,  Она  иногда  играла  на  пианино.  Гулять  Она  выходила  редко.
Чаще  всего  Государыня  и  обедала  у  себя  в  комнате  вместе  с  Алек¬
сеем  Николаевичем.  Она  жаловалась  на  плохое  состояние  своего
сердца  и  избегала  ходить  по  лестнице  в  столовую,  помещавшуюся
в  нижнем  этаже  дома.
 За  обедом,  если  обедала  Императрица,  размещались  следующим
образом:  посередине  стола  садился  Государь,  против  Государя  —  Го¬
сударыня.  Справа  от  Государя  —  Гендрикова,  рядом  с  ней  —  Мария
Николаевна.  Слева  от  Государя  —  Шнейдер,  а  рядом  с  ней  —  Долго¬
рукий.  Справа  от  Императрицы  —  Алексей  Николаевич,  рядом  с
Ним  —  Ольга  Николаевна.  Слева  от  Императрицы  —  Татищев,  ря¬
дом  с  ним  —  Татьяна  Николаевна.  На  углу  стола  сидел  г.  Жильяр,  а
против  него  —  Гиббс  и  Анастасия  Николаевна.  Если  же  Государыня
обедала  у  Себя,  Ее  место  занимала  Ольга  Николаевна.
 Доктор  Боткин  делил  себя  между  Августейшей  Семьей  и  своей
семьей.  Он  обедал  всегда  с  Августейшей  Семьей  и  сидел  с  Ольгой
Николаевной  и  Алексеем  Николаевичем.  По  праздничным  дням
приглашался  к  обеду  Деревенко  и  его  сын  гимназистик  Коля.
 Обед  для  Августейшей  Семьи  готовил  повар  Харитонов.
 Стол  был  хороший.  За  завтраком  подавалось:  суп,  мясо,  рыба,
сладкое  и  кофе.  Обед  состоял  из  таких  же  блюд,  но  подавались  еще
фрукты,  если  их  можно  было  достать.
 Занятия  с  Детьми  вели  следующие  лица:  Государь  преподавал
Алексею  Николаевичу  историю.  Государыня  преподавала  Детям  Бо¬
гословие  и  немецкий  язык  Татьяне  Николаевне.  Математику  всем
Детям  и  русский  язык  Алексею  Николаевичу,  Марии  Николаевне  и
Анастасии  Николаевне  преподавала  Клавдия  Михайловна  Битнер
(прибыла  в  Тобольск  позднее),  Гендрикова  занималась  по  истории
с  Татьяной  Николаевной,  Жильяр  преподавал  Детям  французский
язык,  Гиббс  —  английский.
 Жизнь  проходила  в  Тобольске  спокойно,  ровно,  без  всяких
инцидентов.  Было  только  скучно.  Чтобы  скрасить  Детям  жизнь,
ставились  иногда  домашние  пьесы  на  французском  и  английском
языках,  в  которых  принимали  участие  Дети.  Население  хорошо
относилось  к  Августейшей  Семье,  если  проходившая  мимо  дома
 378

публика  видела  в  окнах  кого-либо  из  Августейшей  Семьи,  всегда
приветствовала  Ее,  а  некоторые  осеняли  крестным  знамением.
Некоторые  лица  присылали  приношения,  преимущественно  из
провизии.  Присылал  все  возможное  местный  монастырь.
 Жизнь  в  Тобольске  первые  месяцы  была  спокойнее  и  несколь¬
ко  свободнее,  чем  в  Царском.  Августейшая  Семья  посещала  здесь
церковь,  чего  Она  была  лишена  в  Царском  и  о  чем  в  особенности
страдала  Императрица.
 Всенощные  богослужения  совершались  и  в  Тобольске  на  дому.
Литургия  (ранняя)  служилась  для  Августейшей  Семьи  в  церкви
Благовещения.
 Богослужение  совершал  священник  о.  Васильев.
 Но  такая  жизнь  продолжалась  в  Тобольске  недолго:  до  того
времени,  пока  власть  была  в  руках  полковника  Кобылинского.
 В  сентябре  месяце  в  Тобольск  прибыл  комиссар  от  правитель¬
ства  Панкратов  и  его  помощник  Никольский.  Оба  они  были  пар¬
тийные  эсеры,  причем  Панкратов  за  политическое  преступление
сидел  15  лет  в  Шлиссельбургской  крепости,  а  затем  27  лет  провел
в  ссылке  в  Якутской  области,  в  этой  же  области  отбывал  ссылку  и
Никольский.
 Справедливость  требует  отметить,  что  лично  Панкратов  был
человек  мягкой  души,  добрый.  Он  не  делал  зла  Августейшей  Семье.
Никольский  был  человек  грубый  и  глупый.  Он  позволял  себе  кри¬
чать  на  Алексея  Николаевича,  оскорбительно  обращаться  с  Ним.
Он  же,  когда  для  Августейшей  Семьи  было  прислано  из  Царского
с  разрешения  правительства  целебное  вино  «Сен-рафаэль»,  увидев
вино,  все  перебил  его  собственноручно.
 Однако,  каковы  бы  ни  были  личные,  индивидуальные  свой¬
ства  г.  Панкратова  и  его  отношение  как  облеченного  властью  лица
к  заключенной  Августейшей  Семье,  не  подлежит  сомнению,  что
момент  его  появления  в  Тобольске  был  тем  начальным  моментом,
с  которого  стало  ухудшаться  положение  Августейших  Особ.
 Панкратов  —  типичный  эсер.  Его  миниатюрный  ум  не  видел
жизни  вне  программы  своей  партии,  и  он,  получив  власть  над  сол¬
датами,  стал  усерднейшим  образом  работать  над  ними,  чтобы  всех
их  превратить  в  правоверных  эсеров.  Солдаты  слушали  проповеди
этого  заядлого  эсера,  переваривали  их  по-своему  и  становились...
большевиками.  Все  больше  понижался  их  моральный  уровень.  Все
слабее  и  слабее  становилась  власть  над  ними  полковника  Кобылин¬
ского.  Таким  образом,  значение  для  Тобольска  гг.  Панкратова  и
Никольского  заключалось  в  том,  что  эти  люди  быстро  и  энергично
разложили  солдат.
 Их  разложение  отражалось  на  благополучии  Августейшей  Се¬
мьи.  Жизнь  Ее  была  скучная,  однообразная.  Это  было  затворниче¬
ство,  заключение.  Семья  никуда  не  могла  выходить,  кроме  церкви.
 379

Это  был  единственный  способ  общения  с  внешним  миром,  так  как
никто  из  народа  не  допускался  в  церковь,  когда  там  молилась  Авгу¬
стейшая  Семья.  Они,  конечно,  страдали  в  душе  своей.  В  частности,
Государь  Император  тосковал  об  охоте  и  неоднократно  выражал
свою  грусть  по  этому  поводу.  Та  же  нотка  грусти  была  и  в  глубине
души  Государыни  Императрицы,  сознававшей  себя  «узницей»,  как
Ее  Величеству  угодно  было  Самой  называть  Себя.
 Для  Государя  Императора,  воспитанного  на  привычке  к  фи¬
зическому  труду,  для  Августейших  Детей  единственным  местом
физической  работы  и  физических  развлечений  был  двор,  где  Госу¬
дарь  Император  при  участии  Великих  Княжон  Ольги  Николаевны,
Татьяны  Николаевны  и  Марии  Николаевны  пилил  дрова.
 Дети  пользовались  качелями,  а  когда  установилась  зима,  Они
построили  ледяную  гору.  Кроме  этих  удовольствий,  никаких  иных
не  было.
 На  эту  сторону  жизни  Августейшей  Семьи  и  проводилось
внимание  солдат,  когда  они  получали  надлежащее  воспитание  у
Панкратова  и  Никольского.
 Зная,  что  качелями  пользуются  Великие  Княжны,  они  стали
позволять  себе  делать  на  доске  качелей  неприличные  надписи.
 Увидев  однажды  на  ледяной  горе  Государя  Императора  и  Госу¬
дарыню  Императрицу,  они  ночью  уничтожили  гору.
 Решив  на  специальном  митинге,  чтобы  Государь  Император
снял  с  Себя  погоны,  они  предъявили  это  требование  Кобылинскому
в  очень  грубой  форме  и,  потеряв  последние  остатки  стыда  и  совести,
осмелились  грозить  Императору  насилием,  если  Он  не  подчинится
их  требованию.
 Не  зная,  к  чему  бы  им  еще  придраться,  они  без  всякого  видимого
повода  переселили  всех  лиц,  проживавших  в  доме  Корнилова,  в
губернаторский  дом,  преследуя,  видимо,  цель  ухудшить  положение
Августейшей  Семьи,  сделать  Ее  покои  более  тесными  и  неудобны¬
ми,  и  самочинно  перевели  лиц  свиты  и  прислугу  на  положение
арестованных.
 Наконец,  они  отняли  и  то,  что  для  Августейшей  Семьи  в  Ее  стра¬
даниях  было  самым  дорогим:  они  запретили  Ей  посещать  церковь.
В  этом,  следует  признать,  повинен  также  и  местный  священник  о.
Васильев,  игравший  вообще  какую-то  странную  роль.  На  первый
день  Рождества  Христова  о.  Васильев  приказал  диакону  возгласить
многолетие  Государю  Императору  по  старой  форме,  что  диаконом
и  было  исполнено.
 Солдаты  воспользовались  этим  обстоятельством  и  лишили
Августейшую  Семью  возможности  посещать  храм.  Мало  того,  они
постановили,  чтобы  и  домашние  богослужения  совершались  не
иначе  как  под  надзором  их  выборных,  что  и  делалось  в  действи¬
тельности.
 380

Таким  образом,  то,  с  чем  так  долго  и  успешно  боролся  полков¬
ник  Кобылинский,  свершилось:  солдаты  пробрались  в  самые  покои
Августейшей  Семьи.
 Однажды,  когда  священник,  совершая  домашнее  богослуже¬
ние,  поминал  святых  и  упомянул  имя  святой  царицы  Александры,
солдаты  снова  устроили  скандал,  не  поняв,  по  своему  невежеству,
смысл  молитвы  священника.
 Жизнь  в  Тобольске,  довольно  сносная  в  первые  месяцы  пребы¬
вания  здесь  Августейшей  Семьи,  становилась  постепенно  все  хуже
и  хуже.  Первыми  по  времени  причинами  этого  были  действия,
как  указано  выше,  самих  местных  правительственных  агентов.
Г-н  Панкратов,  развративший  солдат,  видел  плоды  своей  работы
и  сам  же  вкусил  от  них:  большой  трус,  он  боялся  сам  же  солдат  и
был  впоследствии  изгнан  ими  вместе  с  Никольским.
 Однако  не  одни  только  правительственные  агенты  повинны
в  страданиях  Августейшей  Семьи  этого  периода  Ее  заключения.
В  этом  повинно  и  само  правительство  и  прежде  всего  его  глава  —
г.  Керенский.
 Выше  приводились  слова  его,  обращенные  к  солдатам  перед
отъездом  Августейшей  Семьи  из  Царского.  Он  тогда  наобещал
солдатам  всяких  милостей  в  денежном  и  [в]  вещевом  довольствии.
Он  даже  говорил  Кобылинскому:  «Не  забывайте,  что  это  —  быв¬
ший  Император.  Его  Семья  ни  в  чем  не  должна  нуждаться».
Но  сам  же  первый  он  забыл  о  Ней.  Из  Петрограда  не  присылались
денежные  пополнения  ни  для  солдат,  ни  для  содержания  Авгу¬
стейшей  Семьи.  Следственная  власть  отмечает  это  обстоятельство:
Государь  Император  и  Его  Августейшая  Семья  нуждались  в  сред¬
ствах.
 Дело  стало  доходить  до  того  в  этом  отношении,  что  повар  Ха¬
ритонов  докладывал  Кобылинскому,  что  больше  «не  верят»  и  «в
кредит  отпускать  скоро  не  будут».  Свершилось  позорнейшее  для
чести  Русского  народа  событие:  полковник  Кобылинский  ходил  по
городу  Тобольску  и  выпрашивал  у  частных  лиц  деньги  на  содержа¬
ние  Августейшей  Семьи.  Ему  дал  их  один  из  купцов  под  векселя  за
его,  Кобылинского,  Татищева  и  Долгорукова  подписями.
 К  великому  бесчестию  всех  буржуазно-интеллигентных  слоев
Русского  общества,  столь  легко  отказавшегося  от  святых  историче¬
ских  идеалов,  я  не  могу  в  этой  части  моего  доклада  не  отметить,  что
в  моих  руках  имеются  акты,  коими  установлено  с  непреложностью:
1)  что  31  октября  1917  года,  уже  нуждаясь  в  средствах,  Государь
Император  жертвовал  от  Себя  и  от  Августейшей  Семьи  деньги  на
нужды  фронта;  2)  что  3  ноября  (через  два  дня)  до  сведения  Ростов¬
цева  было  доведено  князем  Долгоруким  о  неимении  у  Августейшей
Семьи  средств  заплатить  за  портрет  Великой  Княжны  Татьяны
Николаевны,  заказанный  ранее.

В  это  время,  в  одну  из  минут  душевного  отчаяния,  полковник
Кобылинский  явился  к  Государю  и  доложил  Ему,  что  он  боится,  что
благодаря  потере  им  власти  над  солдатами  он  не  может  быть  более
полезным  для  Государя,  и  просил  отпустить  его.  Государь  Импера¬
тор  обнял  Кобылинского.  На  глазах  Его  навернулись  слезы,  и  Он
сказал:  «...Вы  видите,  что  мы  все  терпим.  Надо  и  вам  потерпеть».
 Временное  правительство  пало.  Новая  власть  известила  по
телеграфу  Кобылинского,  что  «у  народа»  нет  средств  содержать
Царскую  Семью.  Отныне  Они  должны  существовать  на  свои  личные
средства.  Ей  дается  лишь  квартира  и  солдатский  паек.  Августей¬
шая  Семья  принуждена  была  изменить  уклад  своей  жизни.  Были
уволены  10  человек  из  служащих.  Со  стола  Августейшей  Семьи  ис¬
чезли  сливки,  масло,  кофе,  сладкое.  Сахара  отпускалось  полфунта
на  человека  в  месяц.
 Был  заключен  позорнейший  Брестский  договор.
 Как  ни  владел  Собой  Государь  Император,  однако  Он  иногда  не
мог  скрыть  Своих  тяжелых  душевных  страданий.  Происшедшую
в  Его  Величестве  перемену  со  времени  заключения  этого  договора
окружающие  Его  ясно  видели.  Как  свидетельствует  одно  из  та¬
ких  лиц,  Государь  Император  был  подавлен  этим  договором,  как
тяжелым  горем.  В  это  время  Его  душа  была  столь  преисполнена
скорби  за  Родину,  за  Ее  честь,  что  Он,  выдержаннейший  из  людей,
искал  общения  с  другими  лицами,  чтобы  вылить  горе  Своей  души.
Государь  Император  изволил  удостаивать  в  это  время  одно  из  лиц
Своими  беседами  и  изволил  делиться  с  этим  лицом  своими  мысля¬
ми.  Государь  называл  Брестский  договор  «изменой  России  и  союз¬
никам»  и  смотрел  на  него  как  на  позорнейший  для  чести  Родины
акт.  В  резких  выражениях  Император  изволил  резко  отзываться
в  это  время  о  Гучкове  и  Керенском  за  все  великое  зло,  содеянное
ими  для  Родины,  и  изволил  при  этом  гневно  говорить  по  их  адресу:
«И  они  смели  подозревать  Ее  Величество  в  измене.  Кто  же  на  самом
деле  изменник?»
 После  изгнания  солдатами  комиссаров  Панкратова  и  Николь¬
ского  прибыл  в  Тобольск  новый,  уже  большевистский  комиссар
Дуцман.  Он  ничем  себя  не  проявлял  и  не  вмешивался  в  жизнь
Августейшей  Семьи.
 30  марта  Алексей  Николаевич  тяжко  заболел.  С  ним  повторил¬
ся  такой  же  случай,  что  и  в  Спале  в  1912  году,  но  болезнь  приняла
ввиду  отсутствия  медицинских  средств  более  серьезный  характер:
у  Него  отнялись  обе  ноги,  и  самый  болезненный  процесс  протекал
весьма  бурно,  причиняя  ему  большие  мучения.
 3 	апреля  прибыл  новый  «чрезвычайный»  комиссар  —  Яковлев.
Он  прибыл  в  корниловский  дом  не  один,  а  с  целым  штатом  своих
людей,  среди  которых  был  даже  специальный  телеграфист.  Яковлев
предъявил  полковнику  Кобылинскому  свои  «чрезвычайные»  пол
 382

номочия.  Они  были  выданы  ему  председателем  «ЦИКа»  Янкелем
Свердловым.  В  них  была  определенная  санкция  —  немедленный
расстрел  на  месте  за  невыполнение  требования  Яковлева.
 Сущность  же  полномочий  Яковлева  в  бумаге  не  указывалась.
 Яковлев  несколько  раз  был  в  доме,  будучи  принят  Их  Величе¬
ствами.
 Его  посещения  имели  одну  определенную  цель,  хотя  сам  он
упорно  хранил  молчание  и  не  высказывался  о  цели  своего  прибы¬
тия:  он  проверял,  действительно  ли  болен  Алексей  Николаевич.
Убедившись  в  Его  болезни,  он  отправился  на  телеграф  и  говорил
через  своего  телеграфиста  по  прямому  проводу  со  Свердловым.  Это
было  11  апреля  по  старому  стилю.
 В  этот  же  день  он  объявил  Кобылинскому,  что  он  должен  увез¬
ти  Государя  Императора,  и  потребовал  от  Кобылинского,  чтобы
12  апреля  он  был  принят  Государем.
 12 	апреля  в  2  с  половиной  часа  дня  Яковлев  явился  в  дом  и
сказал  камердинеру  Волкову,  что  он  желает  говорить  с  Одним
Государем  наедине.
 Волков  доложил  Государю  об  этом,  причем  при  этом  докладе
Волкова  присутствовала  и  Императрица.
 Она  не  подчинилась  требованию  Яковлева  и,  войдя  в  зал  вместе
с  Государем,  в  резкой  форме  заявила  Яковлеву,  что  Она  непременно
будет  присутствовать  при  разговоре  его  с  Государем.
 Яковлев  уступил  настойчивому  требованию  Государыни.
 Держал  себя  Яковлев  с  Их  Величествами  вежливо,  раскла¬
ниваясь  с  Ними,  не  позволял  себе  никаких  грубостей.  Он  в  ка¬
тегоричной  форме  заявил  Государю,  что  он  на  следующий  день
ранним  утром  увезет  Государя  из  Тобольска,  причем  он  уверял
Его  Величество,  что  за  Его  неприкосновенность  он,  Яковлев,  сам
отвечает  головой.
 Государь  ответил  Яковлеву,  что  Он  никуда  не  поедет.  Тогда
Яковлев  сказал  Государю,  что,  если  Государь  откажется  ехать  с
ним,  он  должен  будет  поступить  двояко:  или  сложить  свои  полно¬
мочия,  и  тогда  «могут  прислать  менее  гуманного  человека»,  или
же  употребить  силу.  Государь  не  ответил  на  это  Яковлеву.  Хотя
Яковлев  и  не  указывал,  куда  именно  и  для  какой  цели  он  увозит
Государя  Императора,  однако  он  сам  всем  своим  поведением  дал
очень  много  неопровержимых  доказательств  того,  что  этим  местом
должна  быть  Москва.
 Государю  Императору  и  Государыне  Императрице  не  были  в
тот  момент  известны  эти  факты,  но  тем  не  менее  Их  Величества
были  единодушны  в  оценке  этих  фактов  и  полагали,  что  Государя
Яковлев  повезет  именно  в  Москву.
 В  этот  день  в  жизни  Государыни  Императрицы  и  произошло
событие,  для  оценки  которого  отмечены  выше  два  факта,  имевшие
есто  в  Царском  Селе.
 383

После  ухода  Яковлева  Государь  вышел  гулять.  Государыня
Императрица  была  у  себя  в  будуаре  с  Татьяной  Николаевной.
Она  позвала  к  Себе  одно  из  наиболее  любимых  Ею  лиц.  В  этот  момент
Она  переносила  невозможные  моральные  страдания.
 Государыня  почти  потеряла  самообладание.  Она  почти  бегала  по
комнате,  страшно  рыдала  и  ломала  Свои  руки.  Многие  из  бывших
около  Августейшей  Семьи  лиц,  которые  знали  Императрицу  в  про¬
должение  многих  лет,  все  единодушны  в  оценке  того,  что  никогда
ранее,  даже  в  Спале  в  1912  году  и  позднее,  во  время  мучительных
приступов  болезни  столь  горячо  любимого  Сына,  Императрица  так
не  страдала,  как  в  этот  день,  12  апреля.
 Нельзя  и  сравнить  Ее  состояние  в  этот  день  с  Ее  состоянием  в
дни  революции  при  отречении  Государя  Императора  и  8  марта,  в
день  приезда  во  дворец  генерала  Корнилова.
 Сопоставляя  многие  факты  в  этой  области,  установленные  на
предварительном  следствии,  с  мыслями,  которыми  в  этот  день  угод¬
но  было  поделиться  по  поводу  слов  Яковлева  Государю  Императору
и  Государыне  Императрице  с  некоторыми  из  лиц,  следственная
власть  констатирует,  что  цель  увоза  Государя  Императора  в  Москву
Его  Величество  видел  в  намерении  принудить  Его  изменить  Родине
и  союзникам:  взяв  снова  власть,  заключить  договор  с  немцами.
Именно  так  Его  Величеству  угодно  было  объяснить  цель  приезда
Яковлева,  причем  Государю  Императору  угодно  было  сказать  по
этому  [поводу]  следующее:  «Пусть  Мне  лучше  отрубят  правую  руку,
но  Я  не  сделаю  этого».
 Именно  так  же  смотрела  на  этот  вопрос  и  Государыня  Импера¬
трица.  Этим  и  объяснилось  Ее  вышеуказанное  тяжелое  душевное
состояние:  Она  не  знала,  что  Ей  делать:  оставаться  около  больного
Сына  или  же  оставить  Его  и  быть  с  Императором.  Государыня  вы¬
сказывала  определенные  при  этом  мысли:  «...они  хотят  отделить
Его  от  Семьи,  чтобы  попробовать  заставить  Его  подписать  гадкую
вещь  под  страхом  опасности  для  жизни  всех  своих,  которых  он  оста¬
вит  в  Тобольске,  как  это  было  во  время  отречения  во  Пскове».
 Душевная  борьба  Императрицы  продолжалась  час.  В  мучитель¬
ной  борьбе  Она  решила  ехать  вместе  с  Императором.  В  это  время
Государь  возвратился  с  прогулки.  Она  пошла  Ему  навстречу  и
сказала:  «Я  поеду  с  тобой.  Тебя  одного  не  пущу».  Государь  сказал
Государыне:  «Воля  твоя».
 13 	апреля  в  3  часа  утра  к  подъезду  дома  были  поданы  экипажи.
Это  были  простые  сибирские  тележки-плетенки.  Одна  была  запря¬
жена  тройкой  лошадей,  все  остальные  —  парой.  Ничего  не  было
положено  на  дне  этих  тележек  —  никакого  сиденья.
 Достали  соломы  и  положили  на  дно  тележек.  В  одну  из  них
поверх  соломы  положили  матрас.  В  этом  экипаже  поместилась
Государыня  Императрица  с  Великой  Княжной  Марией  Никола-,

евной.  Государыня  хотела,  чтобы  Государь  ехал  с  Ней  и  Марией
Николаевной,  но  Яковлев  категорически  воспротивился  этому  и  сел
с  Государем  в  другой  экипаж  сам.  Отъезд  состоялся  в  4  часа  утра.
Вместе  с  Августейшими  Особами  из  Тобольска  отбыли:  Долгорукий,
Боткин,  Чемодуров,  Седнев  Иван  и  Демидова.
 Уныние  и  грусть  воцарились  в  доме  после  отъезда  Августейших
Особ.  В  особенности  убивалась  Ольга  Николаевна,  сильно  плакав¬
шая  как  бы  в  предчувствии  недоброго.
 Яковлев  страшно  гнал  во  всю  дорогу,  являя  определенную  бо¬
язнь,  что  местные  большевики  остановят  его.  Дорога  была  очень
тяжелая.  Была  весенняя  распутица.  В  некоторых  местах  пришлось
идти  пешком.  15  апреля  в  9  часов  вечера  он  был  уже  в  Тюмени.
По  прибытии  на  станцию  Тюмень  он  сел  в  поезд  и  повез  Августей¬
ших  Особ  по  направлению  к  Екатеринбургу.  Но  вез  он  их  определен¬
но  не  в  Екатеринбург.  На  одной  из  промежуточных  станций  между
Тюменью  и  Екатеринбургом  он  известил,  что  екатеринбургские
большевики  решили  не  пропускать  поезд  дальше  и  задержать  Ав¬
густейших  Особ  в  Екатеринбурге.  Узнав  об  этом,  он  повернул  об¬
ратно  в  Тюмень.  Отсюда  он  отправился  в  Омск,  думая  ехать  через
Челябинск  —  Уфу.  Но  под  самым  Омском  поезд  был  остановлен
омскими  большевиками,  получившими  предупреждение  от  екате¬
ринбургских.  Тогда  он  отправился  в  Омск,  переговорил  по  прямому
проводу  с  Москвой,  видимо  с  тем  же  Свердловым,  и,  очевидно,
получил  от  него  какие-то  инструкции.  Снова  он  поехал  на  Екате¬
ринбург  через  Тюмень.  В  Екатеринбурге  он  делал  все  возможное,
чтобы  прорваться  далее,  но  попытка  его  не  удалась,  Августейшие
Особы  были  оставлены  в  Екатеринбурге.
 Это  произошло  17  апреля  (по  старому  стилю).
 Августейшие  Дети  были  извещены  об  этом  20  апреля  по  теле¬
графу.  Известие  это  вызвало  всеобщее  удивление.
 26  апреля  в  дом  явился  председатель  тобольского  «совдепа»
матрос  Хохряков  и  стал  торопить  Детей  с  отъездом.  Ехать  в  то
время  было  еще  нельзя,  так  как  Алексей  Николаевич  не  совсем
еще  поправился.
 Спустя  несколько  дней  в  доме  появилось  другое  лицо,  бывшее
начальником  особого  отряда,  который  должен  был  сопровождать
Детей.  Это  лицо  носило  фамилию  Родионов  и  было  членом  ураль¬
ского  так  называемого  «областного  совдепа».  На  всех  лиц  этот
человек  производил  впечатление  бывшего  жандарма.  Его  опознали
два  лица:  баронесса  Буксгевден,  признавшая  в  нем  одного  из  жан¬
дармов,  проверявших  однажды  в  Вержболове  паспорта,  и  Татищев,
видевший  его  в  Берлине  в  Русском  посольстве.  Татищев  сказал  об
этом  Родионову.  Родионов  также  признал  это  обстоятельство  и
клонился  от  дальнейших  объяснений.
 385

Обращение  этих  людей  с  Детьми  и  некоторыми  лицами  из  при¬
слуги,  наиболее  преданными  Августейшей  Семье,  было  плохое.
Родионов  запретил  Великим  Княжнам  запирать  дверь  Их  комнаты
на  ночь,  объявив  Им,  что  он  имеет  право  входить  в  Их  комнату  в
любое  время  дня  и  ночи.  Он  перерыл  все  вещи  в  доме,  даже  на  пре¬
столе  их  домовой  церкви.  Он  обыскивал  в  очень  грубой  форме  даже
монахинь  при  богослужении  и  вызывал  слезы  Татьяны  Николаевны
своими  грубыми  мерами.
 В  этой  части  своего  доклада  следственная  власть  считает  необхо¬
димым  отметить  следующее.  До  отъезда  Детей  из  Тобольска  из  Ека¬
теринбурга  было  получено  письмо  от  Анны  Степановны  Демидовой.
По  существу,  это  было  письмо,  исходившее  от  Государыни.  В  осто¬
рожных  выражениях  в  этом  письме  Государыня  давала  понять,  что
в  Их  вещах,  когда  Они  прибыли  в  Екатеринбург,  был  произведен
обыск,  и  указания,  как  надлежит  поступить  с  драгоценностями,
условно  называя  их  «лекарствами».  При  отъезде  из  Тобольска  с
ними  и  было  поступлено  таким  образом.  Некоторые  из  них  были
положены  в  вате  между  двумя  лифчиками,  сшитые  затем  в  один.
Таких  лифчиков  было  три,  и  их  надели  на  себя  Великие  Княжны
Ольга  Николаевна,  Татьяна  Николаевна  и  Анастасия  Николаевна.
Кроме  того,  с  синих  костюмов  Княжон  из  шевиота  были  сняты
пуговицы  и  вместо  них  были  пришиты  наиболее  крупные  камни,
обернутые  в  вату  и  обшитые  затем  черным  шелком  под  пуговиц.
Часть,  наконец,  драгоценностей  были  зашиты  в  шляпы  Княжон.
Жемчужные  нити  Ольга  Николаевна  надела  на  шею.
 7  мая  (по  старому  стилю)  в  11  часов  утра  состоялся  отъезд  Детей
из  г.  Тобольска  на  том  же  пароходе  «Русь».  Родионов  и  здесь  не
менял  своего  обращения.  Он  запретил  Великим  Княжнам  запирать
дверь  Их  каюты.  Каюту  же  Алексея  Николаевича,  в  которой  нахо¬
дился  с  Ним  еще  Нагорный,  он  запер  снаружи  висячим  замком.
 9  мая  состоялось  прибытие  Детей  в  Тюмень.  В  тот  же  день  Они
отбыли  в  поезде  в  Екатеринбург.  Сюда  они  прибыли  10  мая  в  2  часа
утра.  Около  9  часов  Дети  были  перевезены  из  вагона  в  дом  Ипатьева,
где  находились  Государь,  Государыня  и  Мария  Николаевна.
 Шел  мелкий  весенний  дождик,  когда  Дети  выходили  из  ваго¬
на.  С  Ними  обращались  грубо.  Они  сами  должны  были  нести  свои
вещи.  Когда  Татьяне  Николаевне  было  не  под  силу  нести  один  из
саквояжей,  Нагорный  подошел  к  Ней  и  хотел  Ей  помочь  в  этом,
его  грубо  оттолкнули.
 Все  лица,  сопровождавшие  Государя,  Государыню  и  Марию
Николаевну,  были  допущены  с  Ними  в  дом  Ипатьева,  кроме  Долго¬
рукого.  Он  был  17  апреля  с  вокзала  отправлен  в  тюрьму.
 С  Детьми  были  пропущены  в  дом  мальчик  Леонид  Седнев,  по¬
вар  Харитонов  и  лакей  Трупп.  Но  в  тот  же  день  из  дома  были  взяты
Чемодуров  и  Иван  Седнев  и  также  отправлены  в  тюрьму.
 386

Из  вагона  же  были  взяты  Татищев,  Гендрикова,  Шнейдер,  ка¬
мердинер  Волков  и  Нагорный  и  отправлены  в  тюрьму.
 Дом  Ипатьева,  где  имела  в  Екатеринбурге  пребывание  Авгу¬
стейшая  Семья,  находился  на  углу  Вознесенского  проспекта  и  Воз¬
несенского  переулка.  Против  него  находится  площадь  и  церковь
Вознесения.
 Это  дом  каменный,  в  два  этажа,  причем  нижний  —  подваль¬
ный.
 Августейшая  Семья  была  помещена  в  верхнем  этаже,  причем
в  одной  комнате  помещались  Государь,  Государыня  и  Алексей
Николаевич;  в  соседней  комнате  помещались  Великие  Княжны.
Кроме  этих  комнат,  Августейшая  Семья  пользовалась  столовой.
В  остальных  комнатах:  в  зале  и  гостиной  (одна  комната,  перего¬
роженная  лишь  аркой)  помещались  Боткин  и  Чемодуров,  в  одной
комнате  Демидова,  в  последней  комнате  и  в  кухне  помещались
Леонид  Седнев,  Харитонов  и  Трупп.
 При  доме  имелся  маленький,  скудный  растительностью  садик,
в  который  выходила  из  столовой  терраса.
 Самый  дом  был  обнесен  двумя  заборами,  из  коих  один  закрывал
дом,  кроме  парадного  крыльца,  и  проходил  под  самыми  окнами,
а  другой,  на  некотором  расстоянии  от  первого,  закрывал  весь  дом
вместе  с  воротами.
 Обнесенный  этими  заборами  дом  имел  совершенный  вид  тю¬
рьмы.
 Охрана  красноармейцев  состояла  из  русских  рабочих  местных
фабрик  и  заводов.  Первым  комиссаром  дома,  носившего  назва¬
ние  «дом  особого  назначения»,  был  русский  рабочий  Александр
Авдеев;  его  помощник  был  также  русский  рабочий  Александр
Мошкин.
 Посты  были  наружные  и  внутри  дома,  причем  один  пост  был  в
вестибюле  дома  около  парадной  двери,  ведущей  с  парадной  лестни¬
цы  в  комнаты  верхнего  этажа,  а  другой  был  около  уборной.
 Период  Екатеринбургского  заключения  Августейшей  Семьи
был  полон  страданий.  Это  был  сплошной  крест.
 Комиссар  Авдеев,  его  помощник  и  еще  несколько  человек
<...>ных  к  Авдееву,  находились  все  время  в  верхнем  этаже  дома,
где  они  занимали  одну  из  комнат,  а  команда  охраны  —  в  нижнем
этаже.  Это  были  грубые  и  пьяные  люди.  Они  входили,  когда  им  было
угодно,  в  комнаты  Августейшей  Семьи  и  вели  себя  отвратительно,
отравляя  жизнь  Семьи.  Они  позволяли  себе  входить  в  столовую,
когда  обедала  Августейшая  Семья,  лезть  своими  ложками  в  общую
миску  с  супом,  и  иногда  дерзость  доходила  до  такой  степени,  что
они  как  бы  неумышленно  задевали  своими  локтями  лицо  Импера¬
тора  или  же,  становясь  сзади  стула  Императрицы,  наваливались,
задевая  Государыню.

Сначала  пищу  для  Августейшей  Семьи  доставляли  из  так  назы¬
ваемой  «советской  столовой»  в  готовом  виде,  и  ее  только  разогревал
повар  Харитонов.  Она  состояла  из  супа  и  мяса,  преимущественно
котлет.  Впоследствии  разрешено  было  готовить  дома.  Императри¬
ца,  не  употреблявшая  мясной  пищи,  питалась  преимущественно
макаронами.
 Обед  происходил  за  общим  столом,  причем  вместе  с  Августей¬
шими  Особами  по  распоряжению  Самого  Императора  обедала  и
прислуга.  Кроме  простой  клеенки  стол  не  покрывался  более  ничем.
Ложки  для  всех  были  деревянные;  часто  не  хватало  ни  ложек,  ни
ножей,  ни  вилок.
 Безобразные  пьяные  песни  с  тенденциозным  подбором  неслись
часто  по  дому.  Происходило  расхищение  Царских  вещей.
 Уборная  была  одна  в  доме,  и  ею  пользовались  все.
 Выходить  можно  было  только  в  сад,  но  нельзя  было  заниматься
физическим  трудом.
 Государыня,  сильно  вообще  постаревшая  к  этому  времени,
чувствовала  Себя  нездоровой.  Алексей  Николаевич  все  время  болел
и  лежал  в  постели,  не  будучи  в  состоянии  ходить.  Его  выносил  на
прогулки  обыкновенно  Сам  Государь.
 Государь  и  Государыня  как  бы  застыли  в  Своем  Царственном
<...  >  и  безропотно  выносить  все  эти  ужасные  муки.
 Иногда  из  комнат  Августейшей  Семьи  раздавались  духовные
песнопения,  преимущественно  Херувимские  песни:  пели  Госуда¬
рыня  и  Княжны.
 Господу  угодно  было  в  неисповедимых  путях  Своих  прервать
жизнь  Царственных  Страдальцев  в  ночь  на  4  июля  1918  года
(по  старому  стилю).  В  эту  ужасную  ночь  погибла  Вся  Августейшая
Семья.
 Ее  погибель  сопровождалась  такими  обстоятельствами.
 21  июня  областным  советом  были  смещены  комиссар  Авдеев  и
его  помощник  Мошкин.  Вместо  русского  рабочего  Авдеева  комис¬
саром  был  назначен  еврей  Янкель  Хаимович  Юровский,  а  помощ¬
ником  его  —  русский  рабочий  Никулин.
 Политический  преступник  в  прошлом,  Янкель  Юровский  был
одно  время  в  Германии  и  умел  говорить  по-немецки.  Это  был  злоб¬
ный  и  деспотичный  по  характеру  человек.
 Он  еще  ухудшил  положение  Августейшей  Семьи,  в  чем  только
можно  было  сделать,  и  произвел  с  первого  же  дня  своего  прихода
в  дом  следующее  изменение:  до  Юровского  охрана,  состоявшая  из
русских  рабочих-красноармейцев,  помещалась  на  нижнем  этаже
дома,  неся  охрану  и  внешних,  и  внутренних  постов.  Юровский  в
первый  же  день  перевел  эту  русскую  охрану  в  другой  дом  вблизи
дома  Ипатьева,  а  в  нижнем  этаже  дома  поселил  10  «своих»  людей,
приведенных  им  из  чрезвычайной  следственной  комиссии,  которые
 388

только  и  стали  нести  охрану  внутри  дома.  Эти  палачи  при  комиссии.
Имена  некоторых  из  них  известны  следственной  власти,  причем
следственная  власть  в  силу  некоторых  данных,  установленных  на
предварительном  следствии,  убеждена,  что  большинство  из  этих
десяти  человек  были  немецкие  пленные.
 Только  одно  лицо  из  русских  красноармейцев  было  близко  к
Юровскому  и  пользовалось  его  доверием.  Это  был  начальник  над
красноармейцами  <...>  Павел  Медведев.
 2  июля  Юровский  приказал  Медведеву  увести  из  дома  Ипатьева
в  соседний  дом,  где  помешалась  русская  охрана,  мальчика  Леонида
Седнева,  что  и  было  сделано  <...>
 <..  .>чера  Юровский  приказал  Медведеву  собрать  в  команде  все
12  револьверов  системы  «наган»  и  доставить  ему.  Когда  Медведев
выполнил  это,  Юровский  сказал  ему,  что  ночью  будет  расстреляно
все  Царское  Семейство,  и  велел  предупредить  об  этом  красноар¬
мейцев,  но  несколько  позднее,  что  и  было  выполнено  Медведевым
около  10  часов  вечера.
 Около  12  часов  ночи,  когда  Августейшая  Семья  уже  спала,  сам
Юровский  разбудил  Ее  и  потребовал  под  определенным  предлогом,
чтобы  Августейшая  Семья  и  все,  кто  был  с  ней,  сошли  в  нижний
этаж.
 Августейшая  Семья  встала,  умылась,  оделась  и  сошла  вниз.
 Алексея  Николаевича  нес  на  руках  Государь  Император.
 Следственная  власть  убеждена,  что  предлог,  под  которым  Юров¬
ский  заманил  Августейшую  Семью  в  нижний  этаж  дома,  состоял  в
необходимости  якобы  отъезда  из  Екатеринбурга.
 Поэтому  Августейшая  Семья  была  в  верхних  платьях.
 С  Собой  Они  несли  подушки,  а  Демидова  несла  две  подушки.
Спустившись  по  лестнице  верхнего  этажа  во  двор,  Августейшая  Се¬
мья  вошла  со  двора  в  комнаты  нижнего  этажа  и,  пройдя  их  все,  по¬
шла  по  указанию  Юровского  в  отдаленную  комнату,  имевшую  одно
окно  с  железной  решеткой  совершенно  подвального  характера.
 Полагая,  видимо,  что  предстоит  отъезд,  в  ожидании  прибытия
экипажей  Августейшая  Семья  попросила  стулья.
 Было  подано  три  стула  <...>
 <...>наты  сели  Государь  Император  и  Алексей  Николаевич.
 Рядом  с  Ним  стоял  Боткин.
 Сзади  Них  у  самой  стены  стояли  Государыня  Императрица  и  с
Нею  три  Княжны.
 Справа  от  Них  стояли  Харитонов  и  Трупп.
 Слева  —  Демидова,  а  дальше  за  ней  одна  из  Княжон.
 Как  только  произошло  это  размещение,  в  комнату,  где  уже  были
Юровский,  его  помощник  Никулин  и  Медведев,  вошли  упомянутые
выше  10  человек,  приведенных  Юровским  в  дом.
 Все  они  были  вооружены  револьверами. 	j

Юровский  сказал  несколько  слов,  обращаясь  к  Государю,  и
первый  же  выстрелил  в  Государя.
 Тут  же  раздались  залпы  злодеев,  и  все  Они  пали  мертвыми.
 Смерть  всех  была  моментальной,  кроме  Алексея  Николаевича
и  одной  из  Княжон,  видимо  Анастасии  Николаевны.
 Алексея  Николаевича  Янкель  Юровский  добил  из  револьвера,
Анастасию  Николаевну  —  кто-то  из  остальных.
 Имеются  указания,  что  слова  Янкеля  Юровского,  обращенные  к
Государю,  заключались  в  следующем:  «Ваши  родственники  хотели
Вас  спасти,  но  им  этого  не  пришлось,  и  мы  должны  Вас  расстрелять
сами».
 Когда  злодеяние  было  совершено,  трупы  Августейшей  Семьи
и  всех  других  были  тут  же  положены  в  грузовой  автомобиль,  на
котором  Янкель  Юровский  вместе  с  некоторыми  другими  извест¬
ными  лицами  увез  Их  за  город  Екатеринбург,  в  глухой  рудник,
расположенный  в  лесной  даче,  принадлежавшей  некогда  графине
Надежде  Алексеевне  Стенбок-Фермор,  а  ныне  находящиеся  (так  в
тексте,  правильно  —  находящейся.—  Сост.)  во  владении  общества
Верх-Исетских  акционерных  заводов.
 Одновременно  с  доставлением  к  руднику  трупов  вся  местность
эта  была  оцеплена  заградительными  кордонами  красноармейцев,
и  в  течение  трех  дней  и  трех  ночей  не  позволялось  ни  проезжать,
ни  проходить  по  этой  местности.
 В  эти  же  дни,  4—6  июля,  к  руднику  было  доставлено,  самое
меньшее,  30  ведер  бензина  и  11  пудов  серной  кислоты.
 Местность,  куда  были  доставлены  трупы  Августейшей  Семьи,
совершенно  определенно  и  точно  установлена  на  предваритель¬
ном  следствии.  Она  вся  подверглась  самому  тщательному,  при
участии  особо  доверенных  лиц  из  воинских  чинов,  осмотру  и
розыскам.
 Принимая  во  внимание  данные  осмотра  этой  местности  и  сово¬
купности  обнаруженных  здесь  нахождений,  следственная  власть  не
питает  никаких  сомнений  и  совершенно  убеждена  в  том,  что  трупы
Августейших  Особ  и  всех  остальных,  погибших  вместе  с  Ними,
около  одной  из  шахт  сначала  расчленяли  на  части,  а  затем  сжигали
на  кострах  при  помощи  бензина.  Трудно  поддававшиеся  действию
огня  части  разрушались  при  помощи  серной  кислоты.
 На  месте  уничтожения  трупов  найдено  много  предметов,  позво¬
ляющих  без  всякого  сомнения  признать  этот  факт.  В  кострищах,
около  них  и  в  самой  шахте  обнаружены  следующие  предметы:
 а) 	драгоценности  и  части  драгоценностей:
 одна  из  жемчужных  серег  (с  бриллиантом  наверху)  Государыни
Императрицы  ;
 раздавленные  и  подвергшиеся  действию  огня  части  жемчужины
рт  другой  серьги;
 390

изумрудный  крест  Государыни  Императрицы,  осыпанный
бриллиантами;
 большой  бриллиант  прекрасных  свойств  и  большой  стоимости,
входивший  в  состав  другого  большого  украшения  Государыни
Императрицы;
 малые  круглые  жемчужины  от  ниток  жемчуга;
 б) 	осколки  рубинов,  аметиста  и  сапфира,  причем  последние
весьма  напоминают  формой  и  цветом  камень  в  перстне  Государя;
 части  одежды,  обуви  и  принадлежности  одежды  и  обуви:
кусочки  шинели,  весьма  напоминающие  своим  цветом  и  доброт¬
ностью  шинель  Алексея  Николаевича;
 много  кусков  обгорелой  обуви,  причем  в  этих  кусках  обнаруже¬
но  много  винтиков,  признающихся  экспертами  за  принадлежность
дорогой  обуви  благодаря  их  качеству;
 пуговицы,  петли,  кнопки,  крючки,  причем  некоторые  из  пуго¬
виц  индивидуальны:  принадлежат  к  верхнему  костюму  Государыни
Императрицы;  кнопки  —  прекрасной  французской  работы;  крюч¬
ки  и  петли  —  типичные  предметы,  ставившиеся  на  их  костюмы
портным  Бризак;
 металлические  части  уничтоженных  огнем  корсетов:  планшетки
числом  шесть;  кости,  пряжки  и  крючки  от  подвязок,  шелк  от  корсе¬
тов;  причем  следствием  установлено,  что  Государыня  Императрица,
носившая  обыкновенно  корсет,  требовала  этого  неукоснительно  и
от  Княжон,  считая  отсутствие  его  распущенностью;  носила  корсет
и  девушка  Демидова;  пряжки  от  корсетов  (от  подвязок)  типичны
по  своим  свойствам,  они  хорошей  работы;
пряжка  от  пояса  Государя  Императора;
 пряжка  от  пояса  Алексея  Николаевича,  весьма  индивидуаль¬
ная;
 три  пряжки  от  туфель,  из  коих  одна  —  от  туфель  Государыни
Императрицы,  а  две  парные  —  от  туфель  одной  из  Великих  Кня¬
жон;
 в) 	предметы  и  части  их,  принадлежавшие  Августейшей  Се¬
мье:
 портретная  рамочка,  дорожная,  складная,  в  которой  хранился
у  Государя  Императора  портрет  Государыни;
 три  образочка:  Спасителя,  Николая  Чудотворца  и  Святых
Мучеников  Гурия,  Авива  и  Самона,  причем  самые  лики  почти
уничтожены  кощунственными  действиями,  а  на  одном  из  об¬
разков  сохранилась  и  подушечка  с  колечком  для  ношения  его
на  груди;
 серебряная  рамочка  от  образочка  работы  петроградского  ма¬
стера;
 остатки  рамочки  другого  образка;
 Уланский  юбилейный  значок  Ее  Величества;
 391

маленький  флакончик  с  английскими  солями;
типичный  флакон  зеленого  стекла  с  Царской  короной  в  раз¬
битом  на  части  виде;
 множество  стекол  от  других  флакончиков  с  солями,  от  рамочек
и  украшений,  имевших  стекла;
 прекрасно  сохранившийся,  несмотря  на  большой  период  време¬
ни,  благодаря  низкой  температуре  в  шахте  труп  собачки  Анастасии
Николаевны  Джеми,  любимой  собачки  Государыни,  подаренной
Анастасии  Николаевне  в  1915—1916  годах  одним  из  офицеров;
эта  собачка  —  очень  маленькая,  ниппонской  породы;  ее  Анастасия
Николаевна  обычно  носила  на  руках.
 Кроме  того,  в  кострищах  и  около  них  найдены:  револьверные
пули  системы  «Наган»,  оболочки  от  пуль  и  множество  расплавлен¬
ного  в  огне  свинца.
 Наконец,  найден  человеческий  палец  и  два  кусочка  человече¬
ской  кожи.  Научная  экспертиза  признала,  что  палец  этот  отрезан
от  руки  и  принадлежит  женщине  средних  лет,  имевшей  тонкие,
длинные,  красивые  пальцы,  знакомые  с  маникюром.
 Перед  самым  оставлением  г.  Екатеринбурга  в  сем  году,  прервав¬
шим,  к  сожалению,  дальнейшие  розыски,  найдено  много  рубленых
и,  возможно,  пиленых  костей,  природу  коих  надлежит  определить
в  ближайшем  будущем  в  условиях  существующей  возможности.
Все  кости  подвергались  разрушительному  действию  огня,  но,  воз¬
можно,  и  кислот.
 Нахождение  на  руднике  драгоценностей,  частей  их  и  пуль  пред¬
ставляется  следственной  власти  ясным.
 Как  видно  из  вышеизложенного,  в  момент  отъезда  Авгу¬
стейших  Детей  из  г.  Тобольска  драгоценности  были  зашиты  в
лифчиках,  в  костюмах,  в  шляпах  и  частью  были  надеты  Ольгой
Николаевной  на  шею  в  сумочке.  Представляется  маловероятным,
чтобы  драгоценности  вынимались  из  потайных  мест  в  Екатерин¬
бурге:  самые  условия  ужасного  режима  в  доме  Ипатьева  не  могли
позволить  этого.  Полагая,  что  Они  отправляются  из  дома  и  города,
Августейшая  Семья  и  имела  их  при  Себе  в  том  самом  виде,  как
они  были  спрятаны  в  Тобольске.  В  момент  убийства  трупы  не
осматривались;  злодеи  спешили  до  рассвета  увезти  их  из  города.
На  руднике  же,  когда  трупы  были  раздеты  и  одежда  осматрива¬
лась  (лифчики  бросились  в  глаза  своей  тяжестью,  так  как  в  двух
только  лифчиках  было  весу  девять  фунтов),  драгоценности,  быв¬
шие  в  лифчиках,  были  обнаружены.  Лифчики  разрывались.  В  то
время  наиболее  мелкие  драгоценности  затерялись,  были  втопта¬
ны  в  глиняную  площадку,  и,  когда  разрубались  трупы,  большая
часть  их  была  раздавлена  и  разрублена,  как  лежащая  в  верхних
слоях  площадки.  Бриллианты,  бывшие  пришитыми  вместо  пуго¬
виц,  видимо,  сгорели.  Сохранившийся  бриллиант  был  найден  н
 392

самой  грани  костра  втоптанным  в  землю.  Он  (его  оправа)  слегка
подвергся  действию  огня.
 Пули,  оболочки  от  них  и  расплавленный  свинец  —  результат
выпадения  некоторых  из  пуль,  сохранившихся  в  организмах,  на
землю  при  расчленении  трупов;  некоторые  из  них  попадали  в  огонь,
и  здесь  свинец  вытапливался  из  пуль,  а  оболочки  сохранились.
 Когда  шло  уничтожение  трупов,  охрана  не  снималась  с  постов
при  доме  Ипатьева.  Когда  же  все  трупы  были  уничтожены,  охрана
была  снята  и  большевики  объявили  в  своих  газетах  и  путем  особых
объявлений  о  «расстреле»  Государя  Императора  и  об  «эвакуации»
Августейшей  Семьи  в  «надежное  место»,  охрана  была  уже  не
нужна,  так  как  уничтожением  трупов  они  отнимали  возможность
опровергнуть  их  ложь.
 С  того  времени  они  тщательно  поддерживают,  особенно  в  зару¬
бежной  прессе,  версию  об  «увозе»  Августейшей  Семьи  из  России.
 Сей  доклад,  по  приказанию  Ее  Императорского  Величества
Государыни  Императрицы  Марии  Федоровны,  лично  мне  пере¬
данному  Гвардии  капитаном  Павлом  Булыгиным,  составлялся
мною,  судебным  следователем  по  особо  важным  делам  Соколовым,
по  подлинным  актам  предварительного  следствия,  производимого
мною  согласно  требованиям  науки,  совести  и  закона.
 Я  познаю,  сколь  горька  истина  о  мученической  кончине  Авгу¬
стейшей  Семьи.
 И  я  осмеливаюсь  молить  у  Ее  Императорского  Величества  Все-
милостивейшей  Государыни  Ее  ко  мне  милости  простить  мне  сию
горечь:  тяжелое  дело  следователя  налагает  на  меня  обязанность
найти  истину,  и  одну  только  истину,  как  бы  горька  она  ни  была.
 Не  могу  также  умолчать  перед  Ее  Императорским  Величеством,
что  совесть  моя  и  великое  значение  сего  дела  властно  требуют  от
меня  почтительнейше  доложить  Ее  Императорскому  Величеству,
что  сведения  сии  совершенно  секретны.  Сего  требует,  по  разуме¬
нию  моему,  благо  нашей  Родины:  лучшими  сынами  Ее  уже  поднят
стяг  за  честь  Родины,  но  настанет  великий  час,  когда  поднимется
и  другой  стяг.
 Ему  нужен  будет  добытый  предварительным  следствием  мате¬
риал,  и  его  лозунгом  будет:  «За  честь  Императора!»
 Судебный  следователь  по  особо  важным  делам
 Н.  СОКОЛОВ
 393

БИБЛИОГРАФИЯ
 Архивы
 Государственный  архив  Российской  Федерации  (ГАРФ)
 Ф.  602.  Император  Николай  II
 Ф.  642.  Императрица  Мария  Федоровна
 Ф.  662.  Великая  княгиня  Ксения  Александровна
 Ф.  665.  Великий  князь  Николай  Александрович
 Ф.  668.  Великий  князь  Михаил  Александрович
 Ф.  675.  Великий  князь  Георгий  Александрович
 Ф.  677.  Император  Александр  III
 Ф.  686.  Великая  княгиня  Ольга  Константиновна
 Архив  внешней  политики  Российской  Федерации  (АВП  РФ).  Ф.  085.
Референтура  по  Дании.  1919—1924  гг.
 Архив  Министерства  иностранных  дел  Дании
 Udenrigsministeriets  arkiv  Kobenhavn,  Protokol  1917—1919.  IP11;  IP.11c;
64  35a;  110J329
 Gesandtskabsarkivet  Petrograd  IV
 Gesandtskabsarkivet  Petrograd  V37.  Politiske  forhold  i  Rusland  Ge¬
sandtskabsarkivet  Petrograd  XX  Chiffertelegrammer  til  Udenrigsminis-
teriet.
 Harald  Scavenius’  privatarkiv.  Det  Kongelige  Bibliotek
Письма,  дневники,  воспоминания
 Альбом  Священного  Коронования  Его  Императорского  Величества
Государя  Императора  Александра  Александровича  и  Ее  Императорского
Величества  Государыни  Императрицы  Марии  Федоровны.  15  мая  1883  г.
М.,  1883.
 Алферъев  Е.Е.  Письма  царской  семьи  из  заточения.  Джорданвилль,
1984.
 Антокольский  М.М.  Его  жизнь,  творения,  письма  и  статьи.  СПб.—М.,

м
 Барон  Н.Н.  Врангель.  Дни  скорби.  Дневник  1914—1915  годов.  СПб.,
2001.
 Бенуа  А.  Мои  воспоминания.  Т.  1—2.  М.,  2005.
 Блок  АЛ.  Записные  книжки.  М.,  1965.
 Богданович  А.В.  Три  последних  самодержца.  Дневник.  М.,  1990.
Булыгин  ПЛ.  Убийство  Романовых.  М.,  2000.
 Бьюкенен  Дж.  Мемуары  дипломата.  М.,  1924.
 Великий  князь  Александр  Александрович  //  Российский  архив.  М.,
2002.
 Великий  князь  Александр  Михайлович.  Воспоминания.  М.,  1999.
Великий  князь  Гавриил  Константинович.  В  Мраморном  дворце:
Из  хроники  нашей  семьи.  Нью-Йорк,  1955.
 Витте  С.Ю.  Воспоминания.  Т.  1—3.  М.,  1960.
 Воейков  В.Н.  С  царем  и  без  царя.  Гельсингфорс,  1936.
 Воспоминания  H.A.  Вельяминова  об  Императоре  Александре  III  //
Российский  архив.  1994.  №  5.
 Вырубова  АЛ.  Страницы  из  моей  жизни.  М.,  2000.
 Джунковский  В.Ф.  Воспоминания.  Т.  1—2.  М.,  1997.
 Дитерихс  М.Х.  Убийство  царской  семьи  и  членов  Дома  Романовых  на
Урале.  Т.  1—2.  Владивосток,  1922.
 Дневник  A.A.  Бобринского  //  Красный  архив.  1936.  Т.  6  (67).
Дневник  бывшего  великого  князя  Андрея  Владимировича.  JL,  1925.
Дневник  Государственного  секретаря  A.A.  Половцова  (1883—1892).
Т.  1—2.  М,  1966.
 Дневник  А.Н.  Куропаткина  //  Красный  архив.  1922.  Т.  2.
 Дневник  наследника  Цесаревича  Великого  князя  Александра  Алек¬
сандровича.  1880  //  Российский  архив.  T.  VI.  1995.
 Дневник  Е.А.  Святополк-Мирской  //  Исторические  записки.  1965.
№77.
 Дневники  Императора  Николая  II.  1882—1918  /  Под  ред.  К.  Шацилло.
М.,  1991.
 Дневники  Императрицы  Марии  Федоровны  /  Под  ред.  Ю.  Кудриной.
М.,  2005.
 Доклад  судебного  следователя  по  особо  важным  делам  H.A.  Соколова
вдовствующей  Императрице  Марии  Федоровне.  1919  //  Журнал  Москов¬
ской  Патриархии.  1996.  №  6—7.
 Епанчин  НЛ  На  службе  трех  Императоров.  Воспоминания.  М.,  1996.
Жевахов  НД.  Воспоминания.  Мюнхен,  1923.
 Жильяр  П.  Трагическая  судьба  русской  Императорской  фамилии.
Ревель,  1921.
 Император  Александр  III  и  Императрица  Мария  Федоровна.  Переписка
1883—1894  /  Сост.  Боханов  А.Н.,  Кудрина  Ю.В.  М.,  2000.
 История  Дании  XX  в.  /  Отв.  ред.  Ю.В.  Кудрина.  М.,  1998.
Исчезнувшая  Россия.  Воспоминания  княжны  JI.JI.  Васильчиковой.
 jfaC]
 Ш
 СПб.,  1998.
 4Ш
 395

w
 Князь  Илларион  Васильчиков.  То,  что  мне  вспомнилось.  М.,  2002.
Князь  Сергей  Евгеньевич  Трубецкой.  Минувшее.  М.,  1998.
 Князь  Феликс  Юсупов.  Перед  изгнанием.  М.,  1997.
 Коковцов  В.Н.  Из  моего  прошлого.  Воспоминания.  1903—1919.  М.,
 1992.
 КониА.Ф.  Собрание  сочинений.  Т.  1—8.  М.,  1966—1969.
 K.P.  Избранная  переписка.  СПб.,  1909.
 Краткий  отчет  о  деятельности  по  Собственному  Ее  Императорского
Величества  Государыни  Императрицы  Марии  Федоровны  складу  при
Аничковом  дворце  с  1  августа  1914  по  1  августа  1915  г.  Пг.,  1915.
Ламздорф  В.Н.  Дневник  1891—1892.  М.,  1934.
 Ламздорф  В.Н.  Дневник  1894—1896.  М.,  1991.
 Лев  Толстой  и  русские  цари.  Письма  царям.  Публицистика.  М.,
1995.
 Маннергейм  К.Г.  Воспоминания.  М.,  2000.
 Мария  Павловна.  Мемуары.  М.,  2003.
 Мемуары  графа  С.Д.  Шереметева.  М.,  2001.
 Мещерский  В.П.  Мои  воспоминания.  Т.  1—3.  СПб.,  1897—1912.
Милюков  Павел.  1915  год  в  дневнике  Императрицы  Марии  Федо¬
ровны  //  Последние  новости  (Париж).  №  4493.  11.07.1933.
 Милюков  П.Н.  Воспоминания.  Том  II  (1859—1917).  М.,  1990.
Милютин  ДА.  Дневник.  Т.  1—4.  М.,  1947—1950.
 «Момент,  когда  нельзя  допускать  оплошностей».  Письма  великого
князя  Николая  Михайловича  вдовствующей  Императрице  Марии  Федо¬
ровне  //  Источник.  1998.  №  4  (35).
 Мосолов  А  А.  При  дворе  последнего  Российского  Императора.  М.,
 1993.
 Николай  И.  Воспоминания.  Дневники.  СПб.,  1994.
 Падение  царского  режима.  Стенографические  отчеты  допросов  и
показаний,  данных  в  1917  году  Чрезвычайной  следственной  комиссии
Временного  правительства.  Т.  1—7.  М.—Л.,  1924—1927.
 Палеолог  М.  Императорская  Россия  в  эпоху  Великой  войны  //  Историк
и  современность.  Берлин,  1922.
 Переписка  Николая  с  Александрой  Федоровной  (1914—1917).  В  5  т.
 М.—Л.,  1923—1927.
 Перетц  ЕА.  Дневник  государственного  секретаря  (1880—1883).  Л.,
 Письма  великой  княгини  Елизаветы  Федоровны  к  Императрице  Марии
Федоровне.  1883—1916  //  Российский  архив.  М.,  2001.
 Победоносцев  К.П.  Великая  ложь  нашего  времени.  М.,  1993.
Последние  дневники  Императрицы  Александры  Федоровны  Романо¬
вой.  Февраль  1917—16  июля  1918.  Новосибирск,  1999.
 Родзянко  М.В.  Крушение  империи.  Нью-Йорк,  1986.
 Российский  Императорский  Дом.  Дневники.  Письма.  Фотографии.
 1927.
 ÄvM
 ш
 М.,  1992.
 396

Русская  военная  эмиграция  40-х  годов.  Документы  и  материалы.  Т.  2.
Как  начиналось  изгнание  1920—1922.  М.,  1999.
 Соколов  НЛ.  Убийство  царской  семьи.  Из  записок  судебного  сле¬
дователя  H.A.  Соколова.  Изд-во  Спасо-Преображенского  Валаамского
монастыря,  1998.
 Тихменев  Н.  Воспоминания  о  последних  днях  пребывания  Николая  II
в  Ставке.  Ницца,  1925.
 Толстой  Л.Н.  и  Романов  Н.М.  //  Красный  архив.  1927.  Т.  21.
 Троцкий  Л  Д.  Дневники  и  письма.  Нью-Йорк,  1986.
 Тютчева  А.Ф.  При  дворе  двух  Императоров.  М.,  1990.
 Цесаревич  Алексей  в  воспоминаниях  его  учителей.  П.  Жильяр,
С.  Гиббс.  М.,  2006.
 Шульгин  В.В.  Дни,  1920.  М.,  1989.
 Ящик  Т.К.  Рядом  с  Императрицей.  Воспоминания  лейб-казака.  СПб.,
2004.
 Литература  на  русском  языке
 Алексеев  В.  Гибель  царской  семьи.  Мифы  и  реальность.  Екатеринбург,
 1994.
 Барковец  О.,  Крылов-Толстикович  А.  Неизвестный  Император  Алек¬
сандр  III.  О  жизни,  любви  и  смерти.  М.,  2002.
 Боханов  А.Н.  Император  Александр  III.  М.,  1998.
 Боханов  А.Н.  Николай  И.  М.,  1998.
 Бразоль  БЛ.  Царствование  Императора  Николая  II  в  1894—1917  гг.  в
цифрах  и  фактах.  М.,  1991.
 Буранов  Ю.,  Хрусталев  В.  Гибель  Императорского  Дома.  1917—1919.
М.,  1992.
 Власть  и  реформы  /  Под  ред.  Б.В.  Ананьича.  СПб.,  1997.
 Волгин  И.  Колеблясь  над  бездной.  Достоевский  и  Императорский  дом.
М.,  1998.
 Воронихин  А.В.  Исторический  календарь  царствования  Александр  III.
Саратов,  2001.
 Ганелин  Р.Ш.  Российское  самодержавие  в  1905.  Реформы  и  револю¬
ция.  СПб.,  1991.
 Дитерихс  М.Х.  Убийство  царской  семьи  и  членов  дома  Романовых  на
Урале.  Т.  1—2.  Владивосток,  1922.
 Ключевский  В.О.  Сочинения  в  девяти  томах.  М.,  1987—1990.
 Кинг  Г.  Императрица  Александра  Федоровна.  Биография.  М.,  2000.
 Куликовская-Романова  О.Н.  Царского  рода.  Тихон  Николаевич
Куликовский-Романов,  1917—1993.  СПб.,  2004.
 МейлунасА.,  Мироненко  CLB.  Николай  и  Александра.  Любовь  и  жизнь.
М.,  1998.
 Назаревский  В.В.  Царствование  Императора  Александра  III.  1881  —
1894.  М.,  1910.
 Нарочницкая  НЛ.  Россия  и  русские  в  мировой  истории.  М.,  2005.
 397

Олано-ЭриньяА  Испанский  король  и  попытки  спасения  семьи  Николай  П  //
Новая  и  новейшая  история.  1993.  №  5.
 Ольденбург  С.С.  Царствование  Императора  Николая  II.  Ростов-на-
Дону,  1998.
 Платонов  О  А.  Убийство  царской  семьи.  М.,  1991.
 Платонов  О  А.  Николай  Второй.  Жизнь  и  царствование.  СПб.,  1999.
Полвинен  Т.  Держава  и  окраина.  Н.И.  Бобриков  —  генерал-губернатор
Финляндии.  1898—1904  гг.  СПб.,  1997.
 Прахов  А.В.  Император  Александр  III  как  деятель  русского  художе¬
ственного  просвещения  //  Художественные  сокровища  России.  1903.
№4.
 Пчелов  Е.В.  Романовы.  История  династии.  300  лет  правления.  М.,
2001.
 Радзинский  Э.  Николай  II.  Жизнь  и  смерть.  М.,  1997.
 Семенов-Тян-Шанский  /7.77.  Император  Александр  III  как  покровитель
отчизноведения.  СПб.,  1892.
 Скотт  С.  Романовы.  Екатеринбург,  1993.
 Солженицын  А.И.  Двести  лет  вместе.  Т.  1—2.  М.,  2001.
 Столыпин  ПА.  Жизнь  и  смерть.  Саратов,  1999.
 Толмачев  Е.П.  Александр  III.  М.,  2007.
 Туоми-Никула  Норма  и  Пайви.  Императоры  на  отдыхе  в  Финляндии.
СПб.,  2003.
 Xepeui  Э.  Николай  II.  Ростов-на-Дону,  1998.
 Хереш  Э.  Трагедия  жизни  и  смерти  последней  русской  царицы.  Ростов-
на-Дону,  1998.
 Литература  на  иностранных  языках
 Aage  F.  Kejserinde  Dagmar  som  politisk  personlighed  //  Politiken.
14.10.1928.
 Benckendorf  P.  Last  Days  at  Tsarskoe  Selo.  London,  1927.
 Bert  eisen  Y.  Russiske  flygtninge  I  Danmark.  Kbhvn.,  1993.
Bomann-Larsen  T.  Kongstanken  Haakon  og  Maud.  Oslo,  2002.
 Bramsen  B.  Huset  Glucksborg  i  150  ar.  Bd.  1—2.  Kbhvn.,  1975.
Buranow  J.,  Chrustaljow  W.  Die  Zarenmörder.  Vernichtung  einer  Dynastie.
Berlin,  1993.
 Chavchavadze  DA.  The  Grand  Dukes.  New  York,  1990.
 Christensen  SA.,  Poulsen-Hansen  Y.P.,  Rönne  B.  m.  fl.  Den  danske  emi¬
gration  til  Rusland  1875—1914.  Kbhvn,  1970.
 Clarke  W.  The  Lost  Firtunes  of  the  Tsars.  London,  1994.
 Cyril,  Grand  Duke.  My  Life  in  Russia’s  Service.  London,  1939.
 Danmark  о  g  Rusland  i  500  âr.  Kbhvn.,  2000.
 Dansk-russiske  forbindelser  gennem  500  ar.  Kbhvn.,  1964.
 Grevinde  Zinaide  Mengdens  Erindringer.  Kbhvn.,  1943.
 398

Jacobsen  K.  Den  rade  tràd.  Det  store  Nordiske  Telegraf-Selskabs  storpoli-
tiske  spil  efter  russiske  revolution.  Arhus,  1997.
 Jensen  В.  Danmark  о  g  det  russiske  sporgsmal  1917—1924.  Arhus,
1979.
 Jensen  В.  Zarmoder  blandt  Zarmordere.  Enkekejserinde  Dagmar  о  g  Dan¬
mark  1917—1928.  Kbhvn.,  1997.
 Kejserinde  Dagmars  fangenskab  pa  Krim,  Dagboger  og  breve  1917—19.
Udgivet  og  kommenteret  af  P.Ulstrup.  Kbhvn.,  2005.
 Kejserinde  Dagmar.  Maria  Feodorovna.  Kbhvn.,  Christiansborg,  1997.
 Kerensky  A.F.  The  Catastrophe.  1927.
 Klausen  I.L.  Alexandra  af  Wales.  Prinsesse  fra  Danmark.  Kbhvn.,
 2001.
 Klausen  IX.  Dagmar  Zarina  fra  Danmark.  Kbhvn.,  1997.  //  Zeitgeschichte
11/12.  Wien,  november/dezember  1998.
 Krebs  С  En  Dansker  i  Mongoliet.  Kbhvn.,  1937.
 Lange  O.  Jorden  er  ikke  storre...  H.N.Andersen,  0K  og  storpolitikken.
1914—37.  Kbhvn,  1988.
 Lieven  D.  Nicholas  II.  Emperor  of  all  the  Russias.  London,  1994.
 Malmstrem  S.R.  Dagmar,  Princesse  of  Danmark.  Kejserinde  of  Rusland.
Kbhvn.,  1939.
 Massie  R.  Nicholas  and  Alexandra.  London,  1969.
 Massie  R.  The  Romanovs.  The  Final  Chapter.  London,  1995.
 A  memory  by  Marie,  Grand  Duchess  of  Russia.  New  York,  1931.
 Morch  S.  Det  Store  Bankkrak.  Landmandsbankens  sammenbrud  1922—
1923.  Kbhvn.,  1986.
 Pipes  R.  Russia  under  the  Bolchevik  Regime  1919—1924.  London,
 1995.
 Ponsonby  F.  Recollections  of  Three  Reigns.  London,  1951.
 Princess  Paley  Memories.  1924.
 Romanov  R.  Det  var  et  rigt  hus,  et  lukkeligt  hus.  Kbhvn.,  1991.
 Scavenius  A.S.  Diplomat  frue  ved  Zarhoffet.  Kbhvn.,  1960.
 Tietgen  C.F.  Erindringer  og  Optegnelser.  Kbhvn.,  1904.
 Vorres  Y.  Den  sidste  storfyrstinde.  Kbhvn.,  1965.
 Wilton  R.  Deu  russiske  Kejserfamilies  sidste  Dage.  Kbhvn.,  1921.
 ПУБЛИКАЦИИ  АВТОРА
НА  РУССКОМ  ЯЗЫКЕ
 Кудрина  Ю£.  Мария  Федоровна:  известная  и  неизвестная.  Предпослед¬
няя  русская  Императрица  //  Modus  vivendi,  International.  1997.  №  7.
 Кудрина  Ю.В.  Вернется  ли  Мария  Федоровна  в  Россию?  //  Modus
Vivendi,  International.  1997.  №  4.
 Кудрина  Ю.В.  Мария  Федоровна  Романова  (к  150-летию  со  дня  рожде¬
ния)  //  Московский  журнал.  1997.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Письма  к  Государыне  Марии  Федоровне  (к  150-летию  со
;ня  рождения)  //  Дворянское  собрание.  Альманах,  1997.  №  7.
 399

w
 Кудрина  Ю.В.  «Ты  молишься  о  своем  бедном  Ники...  »  //  Родина.  1997.
№8.
 Кудрина  Ю.В.  Мария  Федоровна  Романова:  последние  годы  жизни  //
Отечественная  история.  1997.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  «Так  тяжело,  что  кажется,  нельзя  больше  терпеть...  »  //
Знание  —  сила.  1997.  Июнь.
 Кудрина  Ю.В.  Хозяин.  Император  Александр  III  //  Знание  —  сила.
1998.  Январь.
 Кудрина  Ю.В.  Александр  III  —  Марии  Федоровне  //  Русский  дом.
1998.  №  10.
 Кудрина  Ю.В.  «Все  безнадежно  плохо...  »  //  Независимая  газета.  1998.
 16 	июля.
 Кудрина  Ю.В.  1915—1917  годы  глазами  вдовствующей  Императрицы
Марии  Федоровны  Романовой  //  Московский  журнал.  1998.  №  8.
 Кудрина  Ю.В.  «Ужасно  думать,  что  это  только  начало...»  (Война  гла¬
зами  вдовствующей  Императрицы  Марии  Федоровны)  //  Первая  мировая
война.  Пролог  XX  века.  М.:  Наука,  1998.
 Кудрина  Ю.В.  Отрезанные  от  мира  //  Русская  мысль.  1999.  22—
28  июля;  1999.  29  июля  —  4  августа.
 Кудрина  Ю.В.  Из  архивного  наследия  Императрицы  Марии  Федоров¬
ны  //  Новая  и  новейшая  история.  1999.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Из  переписки  Александра  Александровича  Романова  и
его  супруги  Марии  Федоровны  //  Вопросы  истории.  2000.  №  4—5.
 Кудрина  Ю.В.  Заложники  грязной  дипломатии  //  Совершенно  секрет¬
но.  2000.  №  1  (128).
 Кудрина  Ю.В.  Где  обрывается  Россия...  //  Родина.  2000.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  «Все  наши  теперешние  правители  находятся  на  содер¬
жании  у  Германии»  —  Датский  королевский  двор  пытался  спасти  великих
князей  //  Источник.  2000.  №  5  (47).
 Кудрина  Ю.В.  «Не  было  низменнее  и  злее...»  //  Знание  —  сила.  2000.
№  1.
 Кудрина  Ю.В.  «Крымский  полон»  вдовствующей  Императрицы  //
Московский  журнал.  2000.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Россия  на  рубеже  веков  глазами  Императрицы-Матери.
Нью-Йорк,  2000.
 Кудрина  Ю.В.  Дневники  Императрицы.  Из  архивного  наследия  Марии
Федоровны  //  Родина.  2001.  Сентябрь.
 Кудрина  Ю.В.  «Когда  в  России  все  будет  спокойно...»  //  Московские
новости.  2001.  29  мая  —  4  июня.
 Кудрина  Ю.В.  Императрица  Мария  Федоровна  Романова  (годы  войны
и  эмиграции)  //  Европейские  монархи  в  прошлом  и  настоящем  XVIII—
XX  вв.  СПб.,  2001.
 Кудрина  Ю.В.  Императрица  Мария  Федоровна  (1847—1928).  Дневни¬
ки.  Письма.  Воспоминания.  1-е  изд.  М.,  2002;  2-е  изд.  М.,  2003;  3-е  изд.
 ш
 М.,  2005.
 т
 400

Кудрина  Ю.В.  «В  чем  эти  бедняги-финляндцы  провинились?..»  Фин¬
ский  вопрос.  Конец  XIX  —  нач.  XX  вв.  Августейшая  почта  //  Источник.
 2002. 	№  3.
 Кудрина  Ю.В.  С  высоты  престола.  Из  архива  Императрицы  Марии
Федоровны  (1847—1928)  //  Наше  наследие.  2002.  №  62.
 Кудрина  Ю.В.  «Верю  в  Бога  и  верю,  что  настанут  наконец  счастливые
дни  для  нашей  дорогой  России...»  //  Наука  и  религия.  2004.  №  10.
 Кудрина  Ю.В.  Четыре  картины  датского  художника  JI.  Туксена  //
Антикватория.  2004.  №  7.
 Кудрина  Ю.В.  Живописные  полотна  Императрицы  Марии  Федоровны
в  российских  музеях  //  Антикватория.  2005.  №  11.
 Кудрина  Ю.В.  «За  это  время  я  постарела  на  10  лет...  ».  События  1905  г.
в  переписке  Императрицы  Марии  Федоровны  и  Николая  II  //  Знание  —
сила.  2005.  №  2.
 Кудрина  Ю.В.  Последние  десять  лет  в  жизни  Императрицы  Марии
Федоровны  //  Вестник  истории,  литературы,  искусства  Российской  ака¬
демии  наук.  2005.  №  10.
 Кудрина  Ю.В.  Императрица  //  Роман-журнал  XXI  века.  2005.  №  7.
 Кудрина  Ю.В.  Императрица  Мария  Федоровна.  Книга-альбом.  М.:
Белый  город,  2006.
 Кудрина  Ю.В.  Приезд  датской  принцессы  Дагмар  в  Россию  //  Родина.
2006.  №  2.
 Кудрина  Ю.В.  Великий  князь  Александр  Александрович  и  датская
принцесса  Дагмар  //  Родина.  2006.  №  3.
 Кудрина  Ю.В.  Под  благотворным  влиянием  //  Литературная  газета.
2—8  августа  2006.  №  32.
 Кудрина  Ю.В.  Александр  III  //  Россия  Державная.  Иллюстрированная
энциклопедия.  М.:  Олма-Медиа,  2005.
 Кудрина  Ю.В.  Датская  принцесса  Дагмар  становится  Императрицей
России  (Из  истории  династических  связей  Дании  и  России)  //  Антиква¬
тория.  2006.  №  4—5.
 Кудрина  Ю.В.  «Все  мы  в  руках  Божьих...»  (К  160-летию  со  дня  рож¬
дения  Императрицы  Марии  Федоровны)  //  Православная  Москва.  2007.
№21;  2007.  №2.
 Кудрина  Ю.В.  Императрица  Мария  Федоровна.  Годы  эмиграции  (Ан¬
глия,  Дания  1919—1928)  //  Иные  берега.  2008.  №  1  (9).
 Кудрина  Ю.В.  Под  благодатным  покровом.  Музыка  в  Доме  Романо¬
вых  //  Музыкальная  жизнь.  2007.  №  7.
 Кудрина  Ю.В.  Отречение  Николая  II  и  Царская  семья  //  Свой.  2008.
№2.
 Кудрина  Ю.В.  Коронация  Императора  Александра  III  и  Императрицы
Марии  Федоровны  (К  125-летнему  юбилею)  //  Свой.  2008.  №  3—4.
 Кудрина  Ю.В.  «Сердце  разрывается  покидать  любимую  страну...».
Мальта,  1919  //  Свой.  2008.  №  5—6.
 401

w
 Кудрина  Ю.В.  «Спасти  всё,  что  можно  спасти...»  Александр  III.  По¬
кровитель  российской  Клио  //  Родина.  2008.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  «Распространение  искусства  есть  дело  государственной
важности».  Как  Александр  III  встал  на  сторону  художников  Товарище¬
ства  передвижников  в  их  споре  с  академиками  //  Литературная  газета.
7—13  мая.  2008.  №  19.
 Кудрина  Ю.В.  Император  Александр  III  и  музыкальная  культура  Рос¬
сии  //  Свой.  2008.  №  7.
 Кудрина  Ю.В.  Остается  только  примириться.  Императрица  Мария
Федоровна  //  Знание  —  сила.  2008.  №  5;  2008.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Беженцы  в  собственной  стране  //  Православная  Москва.
2008.  №  3;  2008.  №  4.
 Кудрина  Ю.В.  Узники  Сибири  —  Узники  Крыма  //  Православная  Мо¬
сква.  2008.  №  12;  2008.  №  13.
 Кудрина  Ю.В.  Император  Александр  III  и  развитие  исторического
знания  //  Новая  и  новейшая  история.  2008.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Дело  государственное.  К  100-летию  открытия  в  Москве
в  Москве  на  Волхонке  Музея  изящных  искусств  имени  Императора  Алек¬
сандра  III  //  Свой.  2012.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  К  100-летию  Свято-Николаевского  храма  в  Ницце  //
Иные  берега.  2012.  №  6.
 Кудрина  Ю.В.  Русская  реформа  и  русская  идея.  Федор  Достоевский
накануне  эпохи  Александра  III  //  Независимая  газета.  2012.  №  46.
 Кудрина  Ю.В.  Развитие  научных  знаний  в  России  в  период  царствова¬
ния  Императора  Александра  III  //  Вестник  Академии  права  и  управления.
2012.  №26.
 Кудрина  Ю.В.  Ф.М.  Достоевский,  Император  Александр  III  и  русская
идея  //  Свободная  мысль.  2012.  №  7.
 Koudrina  J.V.  «...How  terrible  to  think  that  it  is  only  the  beginning».
Maria  Feodorovna,  Empress  Mother  of  the  Russian  Imperial  Family  and
the  First  World  War  //  The  Poppy  and  the  Owl.  London,  1998.  No.  24.
 Koudrina  J.V.  Vor  elskede  kejserinde  //  Kejserinde  Dagmar.  Maria  Fe¬
odorovna  Empress  of  Russia.  Kbhvn.,  Christiansborg  Slot,  1997.
 Koudrina  J.V.  Ortodoksinen  uskonto  Tsarin  perheessä//  Благовест.  Хель¬
синки,  2006.  №  1  (6).
 Koudrina  J.V.  Vor  elskede  kejserinde  //  Kejserinde  Dagmar.  Maria
Feodorovna  Empress  of  Russia.  Kobenhavn,  Christiansborg  Slot,  1997.
S.  35—55.
 Koudrina  J.  Das  Dänische  Rote  Kreuz  in  den  Jahren  des  Ersten
Weltkrieges  //  Zeitgeschichte  11/12.  Wien,  november-dezember  1998.
 НА  ИНОСТРАННЫХ  ЯЗЫКАХ
 jfaS.
 S.  375—380.
 m
 402

Koudrina  J.V.  «...How  terrible  to  think  that  it  is  only  the  beginning».
Maria  Fedorovna.  Empress  Mother  of  the  Russian  Imperial  Family,  and
the  First  World  War  //  The  Poppy  and  the  Owl.  London,  1998.  N  24.
P.  87—93.
 Koudrina  J.V.  Emperor  Alexander  III  and  music  culture  in  Russia.  //  Social
sciences,  2012,  №  3.

ИМЕННОЙ  УКАЗАТЕЛЬ
 Агуэрос  —  посол  Испании  в  Норвегии.
 Акимов  —  рабочий,  по  указанию  Севастопольского  совета  депутатов
осуществлял  наблюдение  за  членами  царской  семьи,  проживавшими  в
Ай-Тодоре,  Чаире  и  Дюльбере.
 Акимов  Михаил  Григорьевич  (1847—1914)  —  сенатор,  министр  юсти¬
ции  (дек.  1905  —  апрель  1906),  председатель  Государственного  совета
(1907—1914).
 Аксаков  Иван  Сергеевич  (1823—1886)  —  писатель,  публицист,  обще¬
ственный  деятель.
 Аксель  {1888—1964)  —  датский  принц,  сын  принца  Вальдемара  —  брата
Императрицы  Марии  Федоровны  и  принцессы  Марии  Орлеанской.
 Александр  (1823—1888)  —  принц  Гессенский  Александр,  сын  великого
герцога  Гессенского  Людвига  II,  брат  Императрицы  России  Марии  Алек¬
сандровны;  женат  на  Юлии,  урожденной  принцессе  Баттенбергской.
 Александр  (1869—1870)  —  сын  Императора  Александра  III  и  Импера¬
трицы  Марии  Федоровны.
 Александр  Александрович  (1845—1894)  —  великий  князь,  Император
Александр  III  (с  1881  г.),  сын  Императора  Александра  И,  женат  на  датской
принцессе  Марии-Софии-Фредерике-Дагмар.
 Александр  II  (1818—1881)  —  старший  сын  Императора  Николая  I,
женат  на  принцессе  Марии  Гессен-Дармштадтской  (Марии  Александров¬
не).
 Александр  Болгарский  (Сандро)  (1857—1893)  —  принц  Болгарии,
сын  принца  Александра  Гессенского  и  принцессы  Юлии  Баттенбергской
(1825—1895).
 Александр  Михайлович  (Сандро)(  1866—1933)  —  великий  князь,  внук
Николая  I;  генерал-адъютант,  адмирал,  в  1902—1905  гг.—  главноуправ¬
ляющий  на  правах  министра  управления  торговли,  мореплавания  и  порта-
Ами.  Во  время  Первой  мировой  войны  —  заведующий  авиационной  частью

действующей  армии.  Женат  на  старшей  дочери  Марии  Федоровны  великой
княгине  Ксении  Александровне.
 Александр  Петрович  Васильев  —  священник  Успенского  женского  мо¬
настыря,  пресвитер  собора  Зимнего  дворца.
 Александра  (Алике  Д1844—1925)  —  урожденная  принцесса  Датская,
старшая  сестра  Императрицы  Марии  Федоровны,  супруга  принца  Уэль¬
ского  Альберта-Эдуарда,  с  1901  г.—  короля  Великобритании  Эдуарда
VII.
 Александра  Федоровна  (Алике,  Алики)  (1872—1918)  —  Императрица,
супруга  Императора  Николая  II.  Урожденная  принцесса  Алиса-Виктория-
Елена-Луиза-Беатриса  Гессенская.  Дети:  Ольга,  Татьяна,  Мария,  Анаста¬
сия,  Алексей.
 Александрина  (1879—1952)  —  королева  Дании,  супруга  короля  Дании  Кри¬
стиана  X.  Дочь  великой  княгини  Анастасии  Михайловны  (1860—1922).
 Алексеев  Михаил  Васильевич  (1857—1918)  —  генерал  от  инфантерии.
В  годы  Первой  мировой  войны  —  начальник  штаба  Юго-Западного  фронта.
После  Февральской  революции  до  мая  1917  г.  верховный  главнокоман¬
дующий.
 Алексей  Александрович  (1850—1908)  —  великий  князь,  брат  Алексан¬
дра  III,  генерал-адъютант,  генерал-адмирал,  главный  начальник  флота  и
морского  ведомства  (1880—1905).
 Алексей  Николаевич  (1904—1918)  —  цесаревич,  сын  Николая  II.
 Альберт  (1875—1934)  —  король  Бельгии  (1909—1934).
 Альберт-Эдуард  (1841—1910)  —  старший  сын  английской  королевы
Виктории,  принц  Уэльский,  король  Великобритании  и  Ирландии  Эдуард  VII
(1901—1910),  женат  на  датской  принцессе  Александре,  старшей  дочери
датского  короля  Кристиана  IX.
 Альберти  П.  —  министр  юстиции  Дании.
 Альвенслебен  Фридрих  Иоганн  (1836—?)  —  граф,  прусский  дипломат,
германский  посол  в  России  (1901—1905).
 Альфельдт-Лаурвиг  Пребен  —  датский  дипломат.
 Альфонс  XIII  (1886—1941)  —  король  Испании  (1902—1931).
 Алышевский  Владимир  Иасонович  —лейб-медик  Императорского  двора,
действительный  статский  советник,  доктор  медицины.
 Анастасия  Николаевна  (1868—1935)  —  дочь  короля  Черногории  Ни¬
колая  I,  во  втором  браке  —  жена  великого  князя  Николая  Николаевича
(младшего).
 Анастасия  Николаевна  (1901—1918)  —  великая  княжна,  четвертая
дочь  Императора  Николая  II.
 Андерсен  ХЛ.  —  финансист,  директор  датской  Восточно-Азиатской
компании.
 Андреева  Мария  Федоровна  (1868—1953)  —  актриса,  гражданская  жена
М.  Горького.
 Андрей  Александрович  (1897—1981)  —  сын  великой  княгини  Ксении
ександровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 405

Андрей  Владимирович  (1879—1956)  —  третий  сын  великого  князя  Вла¬
димира  Александровича  и  великой  княгини  Марии  Павловны  (старшей),
внук  Императора  Александра  II,  двоюродный  брат  Николая  II.
 Антоний  (Храповицкий  Александр  Павлович)  (1863—1936)  —  архиепи¬
скоп  Харьковский  и  Ахтырский  (1914—1918),  митрополит  Киевский  (1918);
в  эмиграции  —  экзарх  Русской  Православной  Церкви  за  рубежом.
 Арендруп  —  представитель  Датского  Красного  Креста  в  России.
 Артур  Коннаутский  —  английский  герцог.
 Багратион-Му  хранская  Нина  Александровна  (1882—1972)  —  княжна,
фрейлина.
 БаллинА  —  судовладелец,  германский  подданный.
 Бальфур  Артур  Джеймс  (1848—1930)  —  премьер-министр  Великобри¬
тании  (1902—1905),  министр  иностранных  дел  (1916—1919).
 Баранов  Николай  Михайлович  (1837—1901)  —  генерал-лейтенант,
участник  Русско-турецкой  войны  1877—1878  гг.,  петербургский  гра¬
доначальник  (1881),  губернатор  Архангельска  (1882—1883)  и  Нижнего
Новгорода  (1883—1897).  С  1897  г.—  сенатор.
 Баттенберг  Георг  (Джорджи)  —  принц  Баттенбергский,  лейтенант  ан¬
глийского  флота,  племянник  Императрицы  Александры  Федоровны.
 Баттенберг  Людвиг  (Луи)  (1854—1921)  —  принц  Баттенбергский,
главнокомандующий  английским  флотом,  женат  на  принцессе  Виктории
Гессенской,  сестре  Александры  Федоровны.
 Безак  Елена  Николаевна  —  супруга  Безака  Федора  Николаевича.
 Безак  Федор  Николаевич  —  член  Государственного  совета,  киевский
губернский  предводитель  дворянства.
 Безобразов  Владимир  Михайлович  (1857—1932)  —  генерал-адъютант,
депутат  Рейхенгалльского  съезда  (1921),  генерал-майор  свиты  Его  Импе¬
раторского  Величества.
 Бенкендорф  АЖ.  (ум.  1916)  —  граф,  гофмейстер,  посланник  в  Копен¬
гагене  (1897—1902),  чрезвычайный  и  полномочный  посол  в  Англии
(1903—1916).
 Бенкендорф  Павел  Константинович  (1853—1921)  —  граф,  генерал-
адъютант,  обер-гофмаршал  Императорского  двора  (1893—1917).
 Берг  Петр  —  руководитель  датской  фирмы  в  России.
 Березовский  А.—  поляк,  покушавшийся  в  1867  г.  в  Париже  на  жизнь
Александра  II,  был  сослан,  но  впоследствии  помилован.
 Бернголъдт  Нильс  Петер  —  руководитель  Датско-российского  паро¬
ходного  общества.
 Бетман-Гольвег  Теобальд  (  1856—1921)  —  рейхсканцлер  Германии.
 Бисмарк  Отто  фон  Шёнхаузен  (1815—1898)  —  князь,  первый  рейх¬
сканцлер  Германской  империи  (1871—1890).
 Бистром  Р.  Г.  —  генерал-адъютант.
 Биценко  Анастасия  Алексеевна  (1875—1938)  —  эсерка,  террористка,
убийца  генерал-адъютанта  В.В.  Сахарова  в  1905  г.

БлейрХантор  —  генерал.
 Блум  С.  —  дипломат.
 Бобков  —  рабочий,  осуществлявший  по  распоряжению  Севастопольско¬
го  совета  депутатов  наблюдение  за  членами  царской  семьи,  проживавшими
в  Ай-Тодоре,  Чаире  и  Дюльбере.
 Бобриков  Николай  Иванович  (1839—1904)  —  генерал-адъютант,
генерал-губернатор  Финляндии  (1898—1904).
 Бобринский  Алексей  Александрович  (1852—1927)  —  председатель  Ар¬
хеологической  комиссии,  управляющий  столом  сиротских  заведений
Ведомства  учреждений  Императрицы  Марии.
 Богданов  —  комиссар.
 Богданович  Александра  Викторовна  —  жена  генерала  Богдановича
Евгения  Васильевича.
 Богданович  Евгений  Васильевич  (1829—1914)  —  генерал  от  инфантерии,
член  Министерства  внутренних  дел,  староста  Исаакиевского  собора  Санкт-
Петербурга.
 Богров  Дмитрий  Григорьевич  (1887—1911)  —  помощник  присяжного
поверенного,  убийца  Столыпина.
 Бокий  Глеб  Иванович  (1879—1937)  —  заместитель  председателя  Пе¬
троградской  ЧК  (1918).
 БолдаревА.К.  —  генерал.
 Бонч-Бруевич  Владимир  Дмитриевич  (1873—1956)  —  управляющий
делами  Совета  Народных  Комиссаров  (1917—1920).
 Борис  III  (1894—1943)  —  царь  Болгарии,  сын  болгарского  царя  Фер¬
динанда.
 Борис  Владимирович  (1877—1943)  —  великий  князь,  генерал-майор
свиты  Его  Императорского  Величества.
 Боткин  Евгений  Сергеевич  (1865—1918)  —  лейб-медик,  домашний  врач
Николая  II  и  его  жены.
 Бош  Евгения  Богдановна  (1879—1925)  —  сотрудница  Пензенского
губисполкома.
 Брасова  Наталья  Сергеевна  (1880—1952)  —  графиня,  урожденная
Шереметевская,  по  первому  браку  —  Мамонтова,  по  второму  —  Вульферт.
В  1912  г.  тайно  за  границей  обвенчалась  с  великим  князем  Михаилом
Александровичем.  Брак  признан  в  1915  г.
 Брусилов  Алексей  Алексеевич  (1853—1926)  —  генерал  от  кавалерии
(1912),  командующий  Юго-Западным  фронтом  (1916—1917),  верховный
главнокомандующий  (1917),  инспектор  кавалерии  РККА  (1923—1924).
 Брюммер  К.  Ф.  —  генерал.
 Буксгевден  Софья  Карловна  (1884—1956)  —  баронесса,  фрейлина  Им¬
ператрицы  Александры  Федоровны,  добровольно  последовавшая  за  цар¬
ской  семьей  в  Тобольск  и  Екатеринбург,  чудом  осталась  жива.
 Булыгин  Александр  Григорьевич  (1851—1919)  —  министр  внутренних
;ел  (1905).
 407

Булыгин  Павел  Петрович  (1896—1936)  —  поэт,  офицер  лейб-гвардии
Петроградского  полка,  начальник  личной  охраны  Императрицы  Марии
Федоровны,  автор  книги  «Убийство  Романовых»  (Лондон,  1935).
 Бунге  Николай  Христианович  (1823—1895)  —  экономист,  министр  фи¬
нансов  (1881—1886),  председатель  Комитета  министров  (1887—1895).
 Бунин  И  ван  Алексеевич  (1870—1953)  —  русский  писатель.
 Бутковский  Леонид  —  русский  поэт.
 Буше  фон  —  немецкий  барон,  государственный  секретарь.
 Бъеррегор  Иорген  —  директор  Краеведческого  музея  г.  Бал  л  еру  п  (Да¬
ния),  член  «Комитета  друзей  Ольги  Александровны  Романовой».
 Бьёрнберг  —  губернатор  финской  провинции  Васа.
 БьюкененДжордж  Уильям  (1854—1924)  —  лорд,  посол  Англии  в  России
(1910—1918).
 Валуев  Петр  Александрович  (1814—1890)  —  граф,  статс-секретарь,  ми¬
нистр  внутренних  дел  (1861—1868),  председатель  Комитета  министров  и
главноуправляющий  канцелярией  Его  Величества  по  принятию  прошений
(1879—1881),  член  Государственного  совета.
 Вальдемар  (1858—1939)  —  сын  короля  Дании  Кристиана  IX  и  коро¬
левы  Луизы,  младший  брат  Императрицы  Марии  Федоровны.  Женат
на  принцессе  Марии  Орлеанской  (1865—1909),  старшей  дочери  герцога
Шартрского.
 Василий  Александрович  (1907—1989)  —  князь,  сын  великой  княгини
Ксении  Александровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 Васильева  О.  К.  —  медицинская  сестра.
 Васильчикова  Лидия  Леонидовна  (1886—1948)  —  урожденная  княжна
Вяземская,  супруга  князя  Васильчикова  Иллариона  Сергеевича,  члена
Государственной  Думы  IV  созыва.
 Велепольский  Владислав  Иосифович  (  1869—?)  —  граф,  действительный
статский  советник,  егермейстер,  начальник  Императорской  охоты  в  кня¬
жестве  Ловичском  Варшавской  губернии.
 Верховский  Александр  Иванович  (1866—1938)  —  генерал,  военный
историк,  военный  министр  Временного  правительства  в  августе  —  октябре
1917  г.
 Вершинин  Василий  Михайлович  —  эсер,  комиссар  Временного  прави¬
тельства,  осуществлял  охрану  членов  царской  семьи  в  Крыму.
 Веселкина  —  по-видимому,  О.М.  Веселкина,  начальница  Московского
женского  Александровского  института.
 Виктор  Эммануил  III  (1869—1947)  —  последний  король  Италии
(1900—1946).
 Виктория  (1819—1901)  —  королева  Великобритании  и  Ирландии,
Императрица  Индии  (1837—1901).
 Виктория  (1868—1935)  —  принцесса,  дочь  короля  Великобритании
Эдуарда  VII.
 Виктория  Баттенбергская(  1863—1950)  —  принцесса,  сестра  Импера-
-^трицы  Александры  Федоровны.

Виктория-Мария  (1867—1953)  —  дочь  герцога  Текского,  супруга
сына  наследника  английского  престола  Георга  (с  1910  г.—  короля
Георга  V).
 Виктория  Федоровна  (1876—1936)  —  великая  княгиня,  урожденная
принцесса  Саксен-Кобург-Готская,  жена  великого  князя  Кирилла  Вла¬
димировича.
 Вильгельм  —  датский  принц  (см.  Георг  I).
 Вильгельм  II  Гогенцоллерн  (1859—1941)  —  германский  Император  и
прусский  король  (1888—1918).  Двоюродный  брат  Императрицы  Алек¬
сандры  Федоровны.
 Вильсон  Томас  Вудро  (1856—1924)  —  президент  США  (1913—1921),
лауреат  Нобелевской  премии  мира  (1919).
 Вильямс  Джон  Хэнри  —  генерал,  английский  военный  атташе  в
Ставке.
 Вирен  Роберт  Николаевич  (1856—1917)  —  контр-адмирал,  главнокоман¬
дующий  Черноморским  флотом,  член  Адмиралтейского  союза,  командир
Кронштадтского  порта  и  военный  губернатор  Кронштадта  (1917).  Убит
восставшими  моряками.
 Витте  Сергей  Юльевич  (1849—1915)  —  граф,  статс-секретарь,  член
Государственного  совета,  министр  финансов  (1892—1903),  председатель
Совета  министров  (1903—1906)  и  Комитета  финансов  (1906—1915).
 Владимир  Александрович  (1847—1909)  —  великий  внязь,  сын  Алексан¬
дра  II,  генерал-адъютант,  главнокомандующий  войсками  гвардии  и  Петер¬
бургского  военного  округа  (1884—1905),  член  Государственного  совета.
 Воейков  Владимир  Николаевич  (1868  —  после  1930)  —  полковник,
флигель-адъютант,  впоследствии  комендант  Зимнего  дворца.
 Волконский  Владимир  Михайлович  (1858—?)  —  князь,  действительный
статский  советник,  егермейстер  Высочайшего  двора.
 Воронцов-Дашков  Иван  Илларионович  —  граф,  флигель-адъютант,
офицер  лейб-гвардии  Гусарского  полка,  сын  И.И.  Воронцова-Даш¬
кова.
 Воронцов-Дашков  Илларион  Иванович  (1837—1916)  —  граф,  генерал-
адъютант,  министр  Императорского  двора  и  уде  лов  (1881—1897),  намест¬
ник  на  Кавказе  (1905—1915),  член  Государственного  совета.
 Воррес  Иен  —  канадский  журналист.
 Вырубова  Анна  Александровна  (1884—1964)  —  урожденная  Танеева,
фрейлина  Императрицы  Александры  Федоровны  (с  1904  г.).
 Вышнеградский  Иван  Алексеевич  (1831—1895)  —  профессор,  инженер
и  ученый,  управляющий  Министерством  финансов  (1887),  министр  фи¬
нансов  (1888—1892).
 Вяземский  Николай  Александрович  —  князь,  контр-адмирал.
 Вяземский  Ф.  —  князь.
 Гавриил  Константинович  (1877—1955)  —  князь  Императорской  крови,
сын  великого  князя  Константина  Константиновича,  полковник,  в  апреле
1917  г.  вступил  в  брак  с  Антониной  Нестеровской.
 409

Гадон  Владимир  Сергеевич  —  генерал-майор,  бывший  адъютант  великого
князя  Сергея  Александровича.
 Гейден  Александр  Федорович  —  граф,  контр-адмирал,  помощник  на¬
чальника  Главного  морского  штаба.
 Гейн  Цезарь  —  полномочный  представитель  СССР  в  Дании.
 Генрих  Альбертп-Вилыельм  (1862—1929)  —  принц  Прусский,  адмирал
германского  флота,  брат  Императора  Вильгельма  I.
 Георг!  (Вилли)  (1845—1913)  —  принц  Датский  Вильгельм,  брат  Им¬
ператрицы  Марии  Федоровны,  женат  на  великой  княгине  Ольге  Констан¬
тиновне.  Убит  в  Салониках  13  марта  1913  г.
 Георг  V(  1865—1936)  —  король  Великобритании  (1910—1936),  женат
на  Виктории-Марии  (1867—1953),  дочери  герцога  Текского.
 Георг  VI  (1895—1952)  —  король  Великобритании  (1936—1952),  сын
Георга  V,  отец  королевы  Елизаветы  II.
 Георгий  Александрович  (1871  —1899)  —  великий  князь,  сын  Импера¬
тора  Александра  III  и  Императрицы  Марии  Федоровны.
 Георгий  Михайлович  (1863—1919)  —  великий  князь,  сын  великого  кня¬
зя  Михаила  Николаевича,  внук  Николая  I,  двоюродный  дядя  Николая  II;
генерал-адъютант.  Женат  на  Марии  Греческой  (1876—1940),  племяннице
Императрицы  Марии  Федоровны.
 Георгий  Михайлович  (Брасов)  (1910—1931)  —  граф,  сын  великого  князя
Михаила  Александровича  и  княгини  Брасовой  Натальи  Сергеевны.
 Герард  Николай  Николаевич  (1838—?)  —  сенатор,  финляндский  генерал-
губернатор  (1905—1908),  член  Государственного  совета.
 Гермоген  (Георгий  Ефремович  Долганев)  (1858—1918)  —  епископ
Саратовский,  член  Святейшего  Синода,  после  отречения  Николая  II  —
епископ  Тобольский  и  Сибирский.
 Гессе  Петр  Павлович  (1846—1905)  —  генерал-адъютант,  дворцовый
комендант.
 Гире  Николай  Карлович  (1820—1895)  —  статс-секретарь,  министр  ино¬
странных  дел  (1882—1895).
 Глазов  Владимир  Гаврилович  (1848—1918)  —  генерал  от  инфантерии,
министр  народного  просвещения  (1904—1905).
 Глинка  Я\В.  —  начальник  Думской  канцелярии.
 Глюкштадт  Эмиль  —  директор  датского  Ландсмандсбанка.
 Гоголь  Николай  Васильевич  (1809—1852)  —  русский  писатель.
 Голенищев-Кутузов  Александр  Васильевич  (1846—1897)  —  генерал-
адъютант.
 Головачёв  Дмитрий  Захарович  —  адмирал.
 Гончаров  И  ван  Александрович  (1812—1891)  —  русский  писатель.
 Горемыкин  Иван  Логгинович  (1839—1917)  —  сенатор,  член  Государ¬
ственного  совета,  министр  внутренних  дел  (1895—1899),  председатель
Совета  министров  (1906—1914).
 Горький  Максим  (Пешков  Алексей  Максимович)  (1868—1936)  —  рус¬
ский  писатель.
 410

ГрамотинАА.  —  есаул  Кубанского  дивизиона.
 Грей  Эдуард,  лорд  Фаллодон  (1862—1933)  —  английский  политический
деятель,  заместитель  министра  иностранных  дел  (1892—1895),  министр
иностранных  дел  (1905—1916).
 Грессер  Петр  Аполлонович  (1832—1892)  —  генерал-адъютант,  петер¬
бургский  градоначальник  (1882—1892).
 Гурко  (Ромейко-Гурко)  Василий  Иосифович  (1864—1937)  —  генерал  от
кавалерии.  При  Временном  правительстве  командовал  Западным  фронтом.
Замещал  во  время  болезни  генерала  Алексеева  (1916—1917).
 Гусев  Сергей  Иванович  (Драбкин  Яков  Давидович)  (1874—1933)  —  уп¬
равляющий  делами  Петроградской  трудовой  коммуны,  затем  начальник
Политуправления  РККА.
 Гучков  Александр  Иванович  (1862—1936)  —  организатор  «Союза
 17 	октября»,  депутат  III  и  IV  Думы,  председатель  III  Думы  (1910—1911).
 Далъгор  ОвеЕ.  —  бургомистр  Бал  л  еру  па  (Дания),  президент  «Комитета
друзей  Ольги  Александровны  Романовой».
 Дедюлин  Владимир  Александрович  (1858—1913)  —  генерал-лейтенант,
петербургский  градоначальник  (1905),  командир  Отдельного  корпуса
жандармов,  дворцовый  комендант  (1906—1913).
 Ден  Софья  Владимировна  —  урожденная  Шереметева,  жена  флигель-
адъютанта,  капитана  1-го  ранга  Дена  Д.В.,  помощника  начальника  Военно¬
походной  канцелярии  Его  Величества.
 Деникин  Антон  Иванович  (1872—1947)  —  генерал-лейтенант,  коман¬
дующий  Добровольческой  армией  (с  апреля  1918  г.),  главнокомандующий
Вооруженными  силами  Юга  России  (с  января  1919  г.).
 Джонсон  Брайан  (Николай  Николаевич)  (?—1918)  —  английский
подданный,  секретарь  великого  князя  Михаила  Александровича,  добро¬
вольно  последовал  за  ним  в  ссылку.  Убит  вместе  с  великим  князем  в  ночь
на  13  июля  1918  г.  в  Мотовилихе.
 Джунковский  Владимир  Федорович  (1865—1938)  —  генерал-адъютант,
товарищ  министра  внутренних  дел  и  командир  Отдельного  корпуса  жан¬
дармов  (с  1913  г.).
 Дзержинский  Феликс  Эдмундович  (  1877—1926)  —  деятель  большевист¬
ской  партии,  председатель  ВЧК.
 Дмитрий  Александрович  (1901—1980)  —  князь,  сын  великой  княгини
Ксении  Александровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 Дмитрий  Константинович  (1860—1919)  —  великий  князь,  сын  велико¬
го  князя  Константина  Николаевича  и  великой  княгини  Александры  Иоси¬
фовны  (1830—1911),  двоюродный  дядя  Николая  II.  Главноуправляющий
Государственным  коннозаводством  (1897—1905).
 Дмитрий  Павлович  (1891  —1942)  —  великий  князь,  сын  великого
князя  Павла  Александровича  и  великой  княгини  Александры  Георги¬
евны,  урожденной  принцессы  Греческой.  Принимал  участие  в  убийстве

Долгоруков  Сергей  Александрович  —  князь,  генерал-майор  свиты  Им¬
ператрицы  Марии  Федоровны.
 Долгоруков  Василий  Александрович  (Валя)  (1868—1918)  —  князь,  ге¬
нерал-майор  свиты  Его  Императорского  Величества,  гофмаршал  (с  1914  г.).
Во  время  Первой  мировой  войны  состоял  при  Николае  II  в  Ставке.  Сопро¬
вождал  царскую  семью  в  Тобольск  и  Екатеринбург,  арестован  и  позднее
расстрелян.
 Долгорукова  Ирина  Васильевна  (1879—1917)  —  урожденная  Нарыш¬
кина,  княгиня,  супруга  С.А.  Долгорукова.
 Дондуков-Корсаков  Александр  Михайлович  (1820—1893)  —  князь,
генерал-адъютант.  В  начале  70-х  гг.  последовательно  киевский,  подоль¬
ский,  волынский  генерал-губернатор;  верховный  русский  комиссар  в
Болгарии  (1878—1879),  командующий  войсками  Кавказского  военного
округа  (1882—1892).
 Драке  Виктор  Людвигович  —  штабс-капитан,  адъютант  великого  князя
Сергея  Михайловича.
 Дрентельн  Александр  Романович  (1820—1888)  —  генерал-адъютант,
генерал  от  инфантерии,  во  время  Русско-турецкой  войны  1877—1878  гг.
начальник  военных  соединений  русской  армии,  шеф  жандармов  и  началь¬
ник  Третьего  отделения  (1878—1880),  киевский  генерал-губернатор,  член
Государственного  совета.
 Дубасов  Федор  Васильевич  (1845—1912)  —  вице-адмирал  (1901  —
1903),  московский  генерал-губернатор  (1905—1906).
 Дуее  Николай  Оттович  (1826—?)  —  генерал-лейтенант.
 Дурново  Иван  Николаевич  (1830—1903)  —  статс-секретарь  Главноу¬
правляющей  канцелярии  по  Ведомству  учреждений  Императрицы  Марии
(1886—1889),  председатель  Комитета  министров  (1895—1903).
 Дурново  Петр  Николаевич  (1843—1915)  —  товарищ  министра  (1900—
1905)  и  министр  внутренних  дел  (1906).
 Евгения  (1826—1920)  —  Императрица  Франции,  вдова  Императора
Наполеона  III.
 Евреинова  Софья  Дмитриевна  —  фрейлина  великой  княгини  Ксении
Александровны.
 Елена  (1873—1952)  —  королева  Италии,  жена  короля  Виктора  Эмма¬
нуила,  урожденная  принцесса  Черногорская.
 Елена  Сталь  —  дочь  генерала  Сталя  А.И.
 Елизавета  Федоровна  (1864—1918)  —  великая  княгиня,  урожденная
принцесса  Елизавета-Александра-Луиза-Алиса  Гессен-Дармштадтская,
супруга  великого  князя  Сергея  Александровича.  Убита  под  Алапаевском
 (18.07.1918).
 Епанчин  Николай  Алексеевич  (1857—1941)  —  генерал  от  инфантерии,
директор  Его  Императорского  Величества  Пажеского  корпуса.
 Жевахов  Николай  Давидович  (1876—1938)  —  князь,  товарищ  обер-
прокурора  Синода  (с  1916  —  февр.  1917).
 412

Жилъяр  Пьер  (Петр  Андреевич)  (1879—1962)  —  швейцарец,  учитель
французского  языка  царских  детей,  воспитатель  великого  князя  Алексея
Николаевича.  Автор  книг:  «Трагическая  судьба  русской  Императорской
фамилии»  (Ревель,  1921),  «Император  Николай  II  и  его  семья»  (Вена,
1921).
 Жоржелиани  В.  М.  —  прапорщик.
 Жуковский  Василий  Андреевич  (1783—1852)  —  русский  поэт.
 Задорожный  —  комиссар,  осуществлявший  по  заданию  Севастополь¬
ского  совета  депутатов  надзор  за  членами  царской  семьи  в  Крыму.
 Зилоти  Сергей  Ильич  (1862—1914)  —  капитан  1-го  ранга,  помощник
начальника  Главного  морского  штаба  при  Морском  министерстве.
 Зиновьев  (Радомысльский-Апфельбаум)  Григорий  Евсеевич  (1883—
1936)  —  председатель  Петроградского  комитета  РКП,  член  ЦК,  Политбюро
ЦК  ВКП(б)  (1918).
 Иванитцкий  —  представитель  Российского  общества  Красного  Кре¬
ста.
 Иванов  Николай  Иудович  (1851—1919)  —  генерал-адъютант,  генерал
от  артиллерии,  командующий  войсками  Юго-Западного  фронта  (1914—
1916).
 Игнатьев  Алексей  Алексеевич  (1877—1954)  —  граф,  генерал-
лейтенант,  военный  атташе  в  Дании,  затем  генерал-лейтенант  Советской
армии.
 Игнатьев  Павел  Николаевич  (1870—1945)  —  граф,  шталмейстер,  пред¬
седатель  Киевской  губернской  земской  управы  (1904),  киевский  губернатор
(1907—1908),  директор  департамента  земледелия  (1908),  товарищ  глав¬
ноуправляющего  земледелием  и  землеустройством  (1912),  управляющий
Министерством  народного  просвещения  (1915—1916),  затем  министр
народного  просвещения.
 Игорь  Константинович  (1894—1918)  —  князь,  сын  великого  князя  Кон¬
стантина  Константиновича  и  великой  княгини  Елизаветы  Маврикиевны.
Флигель-адъютант.  Убит  под  Алапаевском  (18.07.1918).
 Извольский  Алексей  Петрович  (1865—1923)  —  гофмейстер,  министр-
резидент  при  папе  римском  (1894),  посланник  в  Белграде,  Мюнхене  (1897),
чрезвычайный  посланник  и  полномочный  министр  в  Токио  (1899),  в  Ко¬
пенгагене  (1903—1906),  министр  иностранных  дел  (1906—1910),  посол  во
Франции  (1910  —  лето  1917).
 Илиодор  (Сергей  Михайлович  Труфанов)  (1880—1952)  —  иеромонах,
обличитель  Распутина.
 ИльинАА.  (1854—?)  —  гофмейстер,  председатель  Главного  управления
Российского  общества  Красного  Креста.
 Имеретинский  Александр  Константинович  (1837—1900)  —  князь,  ге¬
нерал-майор  свиты  Его  Императорского  Величества,  член  Государственного
совета,  начальник  Главного  военно-судебного  управления  (1881—1892),
аршавский  генерал-губернатор  (1897—1900).
 413

Иоанн  Константинович  (1886—1918)  —  князь,  сын  великого  князя
Константина  Константиновича  и  великой  княгини  Елизаветы  Маврики-
евны,  женат  на  Елене  Петровне,  княгине  Сербской.  Убит  под  Алапаевском
 (18.07.1918).
 Иоанн  Кронштадтский  (Сергиев  Иоанн  Ильич  Д1829—1908)  —  святой
праведный,  протоиерей  и  настоятель  Андреевского  собора  в  Кронштадте,
духовный  писатель  и  проповедник.  Прославлен  Русской  Православной
Церковью  в  лике  святых.
 Иоффе  Адольф  Абрамович  (1883  —1927)  —  член  Петроградского
ВРК  (1917),  председатель,  затем  член  делегации  на  переговорах  с  немцами
в  Брест-Литовске  (1918),  полномочный  представитель  в  Германии.
 Ипатьев  Николай  Николаевич  (1867—1923)  —  капитан  инженерных
войск  в  отставке,  крупный  коммерсант,  владелец  дома  в  Екатеринбурге,
где  была  расстреляна  Императорская  семья.  Умер  в  Праге.
 Ирина  Александровна  (1895—1970)  —  княгиня  Юсупова,  дочь  велико¬
го  князя  Александра  Михайловича  и  великой  княгини  Ксении  Алексан¬
дровны.
 Ирина  Феликсовна  (маленькая  Ирина)  (1915—1983)  —  княжна,  дочь
Феликса  Феликсовича  Юсупова  и  великой  княгини  Ирины  Александров¬
ны,  в  замужестве  графиня  Шереметева.
 Калтроп  Сомерсет  Артур  Гош  —  британский  адмирал.
 Камбон  Поль  (1843—1924)  —  французский  посол  в  Дании  (1891—1898),
посол  в  Англии  (1898—1920).
 Каннегисер  Леонид  Иоакимович  (1896—1918)  —  эсер,  убийца  М.  Уриц¬
кого.
 Каракозов  Дмитрий  Владимирович  (1840—1866)  —  террорист,  совер¬
шивший  покушение  на  Александра  II  (1866).
 Карл  Датский  (1872—1957)  —  король  Норвегии  Хокон  VII  (с  1905  г.),
сын  Фредерика  VIII,  женат  на  принцессе  Мод  Английской.
 Керенский  Александр  Федорович  (1881  —1970)  —  министр  юстиции
в  первом  составе  Временного  правительства,  военный  и  морской  министр,
председатель  Временного  правительства  (1917).
 Кирилл  Владимирович  (1876—1938)  —  великий  князь,  старший  сын
великого  князя  Владимира  Александровича,  контр-адмирал  (1915),  ко¬
мандир  Гвардейского  экипажа  (1915—1917).
 Китченер  Горацио  Герберт  (1850—1916)  —  граф,  британский  фельдмар¬
шал,  военный  министр  (1914—1916).
 Клейнмихель  Екатерина  Петровна  —  графиня.
 Клепников  —  артиллерийский  офицер.
 Кобб—  прапорщик,  служивший  в  санитарном  поезде  великой  княжны
Марии  Николаевны.
 Кобб  Иван  Клементьевич  —  англичанин,  гувернер  сына  A.B.  Олсуфьева
Юрия.
 Кобецкий  Михаил  (1881  —1937)  —  полномочный  представитель  Со-
^^ветской  России  в  Дании.

Ковалевский  BU.  —  директор  департамента  торговли  и  мануфактуры.
 Ковенко  —  лейтенант.
 Коковцов  Владимир  Николаевич  (1853—1943)  —  граф,  государственный
секретарь  (1902—1904),  министр  финансов  (1904—1905,  1906—1914),
председатель  Совета  министров  (1911—1914).
 Колчак  Александр  Васильевич  (1874—1920)  —  адмирал,  командующий
Черноморским  флотом  (1916—1917),  военный  и  морской  министр  Уфим¬
ской  директории.  Расстрелян  по  постановлению  Иркутского  ВРК.
 КольдКристиан  (1863—1934)  —  министр  иностранных  дел  Дании.
 Кольцов  Алексей  Васильевич  (1809—1842)  —  русский  поэт.
 Коноплянникова  Зинаида  Васильевна  (1879—1906)  —  член  партии  эсе¬
ров,  убийца  генерал-майора  Мина  Г.А.  (1906).
 Константин  Константинович  (1858—1915)  —  великий  князь,  внук
Николая  I,  генерал-адъютант,  генерал  от  инфантерии,  президент  Академии
наук,  известный  поэт.
 Константин  Константинович  (1891—1918)  —  князь,  сын  великого
князя  Константина  Константиновича  и  великой  княгини  Елизаветы  Мав-
рикиевны,  флигель-адъютант.  Убит  под  Алапаевском  (18.07.1918).
 Константин  Николаевич  (1827—1892)  —  великий  князь,  второй  сын
Императора  Николая  I,  глава  Морского  ведомства  (1853—1881),  наместник
в  Царстве  Польском  (1862—1863),  председатель  Государственного  совета
(с  1865  г.).
 Константин  I  Греческий  (Тино)  (1868—1923)  —  старший  сын  грече¬
ского  короля  Георга  I  и  великой  княгини  Ольги  Константиновны,  племян¬
ник  Императрицы  Марии  Федоровны.  Отрекся  от  престола  (1922).
 Корнилов  Лавр  Георгиевич  (1870—1918)  —  верховный  главнокоман¬
дующий  (1917),  организатор  Белого  движения.
 Коровин  —  врач-педиатр.
 Коровиченко  Павел  Александрович  —  подполковник.  По  приказу  Ке¬
ренского  выполнял  обязанности  коменданта  Александровского  дворца  в
Царском  Селе.
 Кострицкий  Сергей  Сергеевич  —  придворный  зубной  врач.
 Кофод  Карл  Андреас  (Андрей  Андреевич)  (1855—1948)  —  государ¬
ственный  советник  Дании  в  России  (до  революции),  активный  участник
столыпинских  реформ,  представитель  Датского  общества  Красного  Креста
(во  время  революции),  представитель  датского  Министерства  земледелия
(после  революции).
 Коханов  Семен  Васильевич  (1842—?)  —  генерал-лейтенант  (1890),
командующий  войсками  Терской  области  и  атаман  Терского  казачьего
войска  (1890).
 Красин  Леонид  Борисович  (1870—1926)  —  советский  государственный
и  партийный  деятель.
 Кребс  Карл  Иммануил  —  врач,  офицер,  представитель  Датского  обще¬
ства  Красного  Креста  в  Советской  России.
 415

Кремер  —  председатель  Российского  общества  Красного  Креста.
 Кристиан  IX  (1818—1906)  —  король  Дании  (1863—1906),  женат  на
дочери  ландграфа  Гессен-Кассельского  Луизе,  отец  Императрицы  Марии
Федоровны.
 Кристиан  X  (1870—1947)  —  датский  король  (с  1912  г.),  племянник
Марии  Федоровны.  Женат  на  Александрине,  принцессе  Мекленбург-
Шверинской,  правнучке  Николая  I.
 Ксения  Александровна  (1875—1960)  —  великая  княжна,  старшая  дочь
Императора  Александра  III  и  Императрицы  Марии  Федоровны,  замужем
за  великим  князем  Александром  Михайловичем.
 Ксения  Георгиевна  (1903—1965)  —  княжна,  дочь  великого  князя  Геор¬
гия  Михайловича  и  великой  княгини  Марии  Георгиевны.
 Кубелик  Ян  (1880—1940)  —  чешский  скрипач,  композитор.
 Куликовская-Романова  Ольга  Николаевна  —  жена  Куликовского-
Романова  Тихона  Николаевича,  глава  благотворительного  фонда  «Великой
княгини  Ольги  Александровны».
 Куликовский  Гурий  Николаевич  (1919—1984)  —  сын  великой  княгини
Ольги  Александровны  и  Николая  Александровича  Куликовского.
 Куликовский-Романов  Тихон  Николаевич  (Тишка)  (1917—1993)  —
старший  сын  великой  княгини  Ольги  Александровны  и  Николая  Алек¬
сандровича  Куликовского.
 Куликовский  Николай  Александрович  (  Кукушкин  )  (1881—1958)  —  рот¬
мистр  лейб-гвардии  Кирасирского  полка,  муж  великой  княгини  Ольги
Александровны.
 Куликовский-Романов  (Ларсен)  Поуль  (р.  1960)  —  предприниматель,
датский  подданный,  праправнук  Императрицы  Марии  Федоровны,  сын
Ксении  Ларсен,  дочери  Гурия  Николаевича  Куликовского.
 Куломзин  Анатолий  Николаевич  (1838—1924)  —  гофмейстер,  стат¬
ский  советник,  председатель  Государственного  совета  (1915—1916),  пред¬
седатель  Романовского  комитета.
 Куракин  Анатолий  Александрович  (1845—1936)  —  князь,  член  Совета
Министерства  земледелия  и  государственных  имуществ.
 Куропаткин  Алексей  Николаевич  (1848—1925)  —  генерал-адъютант,
генерал  от  инфантерии,  военный  министр  (1898—1904).
 Ламздорф(Ламсдорф)ВЛ.(  1844—1907)  —  граф,  директор  канцелярии
Министерства  иностранных  дел  (1880—1897),  товарищ  министра  иностран¬
ных  дел  (1897—1900),  министр  иностранных  дел  (1900—1906).
 Ларсен  Ингеборг  —  медицинская  сестра,  датская  подданная.
 Лацис  Мартын  Иванович  (Мартин  Янович,  Судрабс  Ян  Фридрихович  )
(  1888—1938)  —  член  коллегии  ВЧК  (ноябрь  1917  г.).
 ЛейхтенбергскийАлександр  Георгиевич  (1881—1942)  —  граф,  флигель-
адъютант,  полковник.
 Лейхтенбергский  Сергей  Максимилианович  (1849—1877)  —  герцог,
флигель-адъютант,  племянник  Александра  II.
 416

Ленин  (Ульянов)  Владимир  Ильич  (1870—1924)  —  российский  полити¬
ческий  деятель,  лидер  партии  большевиков.  Возглавлял  ЦК  партии,  СНК  и
Совет  рабочей  и  крестьянской  обороны.
 ЛеопольдIII  (1901—1983)  —  король  Бельгии  (1934—1951).
 Лермонтов  Михаил  Юрьевич  (1814—1841)  —  русский  поэт.
 ЛерхеФ.  —  камер-юнкер.
 Лёнрот  Элиас  (1802—1884)  —  финский  поэт,  составитель  эпоса  «Ка¬
левала».
 Либкнехт  Карл  (1871—1919)  —  деятель  германского  рабочего  дви¬
жения.
 Литвинов  (Валлах  Меер)  Максим  Максимович  (1876—1951)  —  совет¬
ский  государственный  деятель  и  дипломат.  На  дипломатической  работе  с
1917  г.  В1918—1921  гг.—  член  коллегии  НКИД  РСФСР;  в  1921—1930  гг.—
заместитель  наркома  по  иностранным  делам  РСФСР  (с  1923  г.—  СССР).
 Ллойд  Джордж  Дэвид  (1863—1945)  —  премьер-министр  Великобрита¬
нии  (1916—1922).
 Лобанов  (Лобанов-Ростовский)  Алексей  Борисович  (1824—1896)  —
князь,  статс-секретарь,  посол  в  Великобритании  (1879—1892),  посол  в
Австрии  (1882—1895),  министр  иностранных  дел  (1895—1896).
 Луиза  (1851—1926)  —  шведская  принцесса,  замужем  за  датским  ко¬
ролем  Фредериком  VIII.
 ЛуизаВильгельмина-Фредерика-Каролина-Августа-Юлия  (1817—1898)  —
супруга  датского  короля  Кристиана  IX,  урожденная  принцесса  Гессен-
Кассельская,  мать  Императрицы  Марии  Федоровны.
 Лукин  —  контр-адмирал,  командующий  Черноморским  флотом.
 Луначарский  Анатолий  Васильевич  (  1875—1933)  —  народный  комиссар
просвещения  РСФСР  (1917—1929).
 Львов  Георгий  Евгеньевич  (1861—1925)  —  князь,  министр-председатель
и  министр  внутренних  дел  Временного  правительства  (1917).
 Львов  Николай  Николаевич  (1867—1944)  —  депутат  I,  II  и  IV  Думы  от
Саратовской  губернии.
 Люксембург  Роза  (1871—1919)  —  деятель  германского  рабочего  дви¬
жения.
 Майков  Аполлон  Николаевич  (1821—1897)  —  русский  поэт.
 Маклаков  Василий  Алексеевич  (1870—1957)  —  депутат  II—IV  Думы  от
кадетской  партии,  посол  во  Франции.
 Маков  Лев  Саввич  (1830—1883)  —  министр  внутренних  дел  (1878—
1880),  министр  почт  и  телеграфов  (1880—1881),  член  Государственного
совета.
 Максимилиан  (1867—1929)  —  принц  Баденский,  рейхсканцлер  Гер¬
манской  империи  (1918).
 Малама  Борис  Захарович  —  почетный  лейб-медик.
 Малахов  Николай  Николаевич  (1826—1908)  —  генерал  от  инфантерии,
командующий  войсками  Московского  военного  округа.
 МанасеинНиколайАксентьевич(  1835—1895)  —  директор  департамен¬
та,  а  затем  министр  юстиции  (1885—1894).
 417

ш
 w
 щ
 Маннергейм  Карл  Густав  Эмиль  (1867—1951)  —  барон,  генерал-
лейтенант,  маршал  Финляндии  (с  1942  г.).
 Манухин  Иван  Иванович  (1882—1958)  —  врач.
 Маргрете  II  (Александрине  Торхильдур  Ингрид)  (р.  1940)  —  королева
Дании  (с  1972  г.).
 Марина  Петровна  (1892—1981)  —  княжна,  дочь  великого  князя  Пе¬
тра  Николаевича  и  великой  княгини  Милицы  Николаевны,  в  замужестве
княгиня  Голицына.
 Мария  Александровна  (1824—1880)  —  Императрица,  жена  Императора
Александра  II,  урожденная  принцесса  Максимилиана-Вильгельмина-
Августа-София-Мария  Гессен-Дармштадтская.
 Мария  Александровна  (  Мари  )  (1853—1920)  —  великая  княгиня,  сестра
Императора  Александра  III.  Замужем  за  сыном  английской  королевы  Вик¬
тории  Альфредом-Эрнестом-Альбертом,  герцогом  Саксен-Гобург-  Готским,
графом  Кентским,  герцогом  Эдинбургским  (1844—1900).
 Мария  Георгиевна  Греческая  (1876—1940)  —  дочь  греческого  короля
Георга  I  и  великой  княгини  Ольги  Константиновны.
 Мария  Николаевна  (1899—1918)  —  великая  княжна,  третья  дочь  Им¬
ператора  Николая  II.
 Мария  Павловна  (старшая)  (Михенъ)(1854—1920)  —  супруга  великого
князя  Владимира  Александровича,  урожденная  принцесса  Макленбург-
Шверинская,  президент  Академии  художеств  (1909).
 Мария  Сталь  —  дочь  генерала  А.И.  Сталя.
 Мария  Федоровна  (1759—1828)  —  Императрица  России,  жена  Импе¬
ратора  Павла  I,  урожденная  принцесса  София-Доротея-Августа-Луиза
Вюртембергская.
 МарияФедоровна(  1847—1928)  —  Императрица  России,  жена  Алексан¬
дра  III,  урожденная  принцесса  Датская  Дагмар  (Мария-София-Фредерика-
Дагмар),  дочь  датского  короля  Кристиана  IX  и  королевы  Луизы.  Глава
Ведомства  учреждений  Императрицы  Марии  (с  1880  г.)  и  Российского
общества  Красного  Креста.  Дети:  Николай,  Александр,  Георгий,  Ксения,
Михаил,  Ольга.
 Марков  Николай  Евгеньевич  (1876—1945)  —  депутат  II  и  IV  Думы  от
фракции  правых,  руководитель  «Союза  русского  народа»  и  «Союза  Ми¬
хаила  Архангела».
 Марушевский  Владимир  Владимирович  (1874  —1952)  —  генерал-
лейтенант,  возглавлял  Временное  правительство  Северной  области  Рос¬
сии.
 Масканьи  Пьетро  (1863—1945)  —  итальянский  композитор.
 Масленников  А*  Н.  —  член  Высшего  монархического  совета  в  эмигра¬
ции.
 Мейендорф  —  барон,  возглавлял  Царскую  миссию  в  Копенгагене.
 Мейнандер  —  председатель  Парносской  общинной  управы,  финский
 подданный.
 418

Меллер-Закомельский  Александр  Николаевич  (1844—1923)  —  барон,
генерал-адъютант,  генерал  от  инфантерии,  член  Государственного  со¬
вета.
 Мельгунов  Сергей  Петрович  (1879—1956)  —  историк,  публицист,  по¬
литический  деятель.
 Менгден  Зинаида  —  фрейлина  Императрицы  Марии  Федоровны.
 Месьен  —  лорд,  губернатор  о-ва  Мальта.
 Милица  Николаевна  (1866—1951)  —  великая  княгиня,  дочь  короля
Черногории  Николая  I,  супруга  великого  князя  Петра  Николаевича.
 Мильнер  Альфред  (1854—1925)  —  виконт,  член  английского  кабинета
министров,  член  конференции  союзников  в  Петербурге  в  январе  1917  г.
 Милюков  Павел  Николаевич  (1859—1943)  —  историк,  профессор,  ми¬
нистр  иностранных  дел  первого  состава  Временного  правительства.
 Мин  Георгий  Александрович  (1855—1906)  —  генерал-майор,  командир
лейб-гвардии  Семеновского  полка.
 Михаил  Александрович  (1878—1918)  —  великий  князь,  брат  Импера¬
тора  Николая  II,  женат  морганатическим  браком  на  Н.С.  Вульферт  (урож¬
денная  Шереметевская).  Генерал-майор,  член  Государственного  совета.
Выслан  из  Гатчины  в  Пермь  (03.1918).  Убит  в  Мотовилихе  (13.06.1918).
 Михаил  Михайлович  (1861—1929)  —  великий  князь,  сын  великого
князя  Михаила  Николаевича,  внук  Николая  I.  В  феврале  1891  г.  без  со¬
гласия  родителей  и  без  ведома  Александра  III  вступил  в  брак  с  внучкой
A.C.  Пушкина  графиней  Софьей  Николаевной  Меренберг,  графиней  де
Торби  (1868—1927).  Был  исключен  со  службы,  и  ему  был  воспрещен  въезд
в  Россию.
 Михаил  Николаевич  (1832—1909)  —  великий  князь,  младший  сын
Императора  Николая  I,  женат  на  принцессе  Цецилии-Августе  Баденской
(Ольге  Федоровне).
 Мод  Английская  (1869—1938)  —  жена  норвежского  короля  Хокона  VII,
племянника  Марии  Федоровны,  дочь  Эдуарда  VII.
 Молодовский  Михаил  Николаевич—действительный  статский  советник,
секретарь  и  управляющий  делами  великого  князя  Николая  Михайловича.
 Молътке  Карл  (1869—1935)  —  граф,  датский  посол  в  Берлине.
 Моренгейм  Артур  Павлович  (1824—?)  —  барон,  русский  посол  в  Па¬
риже  (1884—1897).
 Мосолов  Александр  Александрович  (1854—1939)  —  генерал-лейтенант,
начальник  канцелярии  Министерства  Императорского  двора  и  уделов
(1900—1917).
 Муравьев  Михаил  Николаевич  (1845—1900)  —  посол  в  Дании  (1893—
1897),  министр  иностранных  дел  (1897—1900).
 Муравьев  Николай  Валерьянович  (1850—1908)  —  министр  юстиции
(1894—1905),  посол  в  Италии  (1905—1908).
 Муромцев  Сергей  Андреевич  (1850—1910)  —  юрист,  председатель
I  Государственной  Думы,  член  кадетской  партии,  профессор  Московского
ниверситета,  публицист,  присяжный  поверенный.
 419

Нарышкин  Кирилл  Анатольевич  (1868—1924)  —  флигель-адъютант,
генерал-майор,  штабной  офицер  для  поручений  при  Императорской
Главной  квартире  (1906—1909),  помощник  начальника  военной  походной
канцелярии  (1909),  генерал-майор  свиты  Его  Императорского  Величества
(1916).
 Нарышкина  Марья  Антоновна  (  1779—1854)  —  урожденная  Святополк-
Мирская,  жена  Д.Л.  Нарышкина,  обер-егермейстера  двора,  фаворитка
Александра  I.
 Нахичеванский  хан  Гуссейн  (1863—1919)  —  генерал-адъютант,  на¬
чальник  2-й  Кавказской  дивизии  (с  1914  г.),  командующий  отделением
Гвардейского  Кавказского  корпуса.
 Нейдгарт  Дмитрий  Борисович  (1861—?)  —  барон,  член  Государствен¬
ного  совета.
 Нестеровская  Антонина  Рафаиловна  (Нина)  (1890—1950)  —  жена
князя  Гавриила  Константиновича,  балерина.
 Никита  Александрович  (1900—1974)  —  сын  великой  княгини  Ксении
Александровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 Никитин  Иван  Саввич  (1824—1861)  —  русский  писатель.
 Николай  I  (Петрович)  Негош  (1841—1921)  —  король  Черногорский.
 Николай  11(1868—1918)  —  Император  России  (1894—1917).
 Николай  Александрович  (1843—1865)  —  великий  князь,  старший  сын
Императора  Александра  II,  цесаревич  (1855—1865).
 Николай  Михайлович  (Бимбо)(  1859—1919)  —  великий  князь,  старший
сын  великого  князя  Михаила  Николаевича.  Генерал-адъютант,  генерал
от  инфантерии,  командующий  Гренадерской  дивизией.  Председатель
Русского  географического  и  Русского  исторического  обществ,  доктор
философских  наук  Берлинского  университета,  доктор  русской  истории
Московского  университета.
 Николай  Николаевич  (старший)  (дядя  Низи  Д1831—1891)  —  великий
князь,  генерал-фельдмаршал,  главнокомандующий  во  время  войны  с
Турцией  (1877—1878),  третий  сын  Николая  I.
 Николай  Николаевич  (младший  )  (Николаша)(  1856—1929)  —  великий
князь,  сын  великого  князя  Николая  Николаевича  (старшего)  и  великой
княгини  Александры  Петровны;  генерал-адъютант,  верховный  главноко¬
мандующий  (1914—1915,  март  1917  г.).  Умер  в  эмиграции.
 Нилов  Константин  Дмитриевич  (1856—?)  —  адмирал,  флаг-капитан
Его  Императорского  Величества.
 Нильсен  Ксения  (р.  1941)  —  дочь  Г.А.  Куликовского,  внучка  великой
княгини  Ольги  Александровны.
 Нильсен  Том  С.  —  вице-бургомистр  Балл  еру  па  (Дания).
 Нина  Георгиевна  (1901—1974)  —  княжна,  дочь  великого  князя  Георгия
Михайловича  и  великой  княгини  Марии  Георгиевны.
 Новосельский  —  капитан-лейтенант,  старший  офицер  фрегата  «Свет-
 ТТЯТТЯ  А
 420

Оболенский  АлексейДмитриевич  (1847—1917)  —  князь,  член  Государ¬
ственного  совета,  товарищ  министра  иностранных  дел  (1900),  товарищ
министра  финансов,  обер-прокурор  Святейшего  Синода.
 Оболенский  Владимир  Сергеевич  (1847—1891)  —  князь,  генерал-
лейтенант,  гофмаршал.
 Олег  Константинович  (1892—1914)  —  князь,  сын  великого  князя
Константиновича  Константиновича.
 Олив  —  таврический  губернатор,  предводитель  дворянства.
 Олсуфьев  Александр  Васильевич  (1831  —1915)  —  граф,  генерал-
адъютант  (1896),  генерал-майор,  заведующий  Двором  великого  князя
Георгия  Александровича  в  Абас-Тумане.
 Олсуфьев  Юрий  Александрович  —  сын  графа  A.B.  Олсуфьева.
 Ольга  Александровна  (1882—1960)  —  великая  княгиня,  младшая
дочь  Александра  III  и  Марии  Федоровны.  В  первом  браке  супруга  принца
Петра  Александровича  Ольденбургского.  Развелась  (1916)  и  вступила  в
морганатический  брак  с  ротмистром  лейб-гвардии  Кирасирского  полка
Николаем  Александровичем  Куликовским.  От  брака  два  сына:  Тихон  и
Гурий.  Похоронена  в  Торонто  (Канада).
 Ольга  Константиновна  (  1851—1926)  —  великая  княгиня,  дочь  велико¬
го  князя  Константина  Николаевича,  супруга  короля  Греции  Георга  I.
 Ольга  Николаевна  (1895—1918)  —  великая  княжна,  старшая  дочь
Николая  II.
 Ольга  Федоровна  (1839—1891)  —  урожденная  принцесса  Цецилия-
Августа  Баденская,  супруга  великого  князя  Михаила  Николаевича.
 Ольденбургский  Александр  Петрович  (1844—1932)  —  генерал  от  ин¬
фантерии,  командующий  Гвардейским  корпусом  (1885—1889).
 Ольденбургский  Петр  Александрович  (1868—1924)  —  принц,  сын
принца  Александра  Петровича  Ольденбургского  и  герцогини  Евгении
Максимилиановны  Лейхтенбергской,  первый  муж  великой  княгини  Ольги
Александровны.
 Орбелиани  —  князь,  адъютант  великого  князя  Александра  Михайло¬
вича.
 Орбелиани  Софья  Ивановна  (ум.  1915)  —  княгиня,  придворная  дама,
фрейлина  Александры  Федоровны.
 Оржевская  Наталья  Ивановна  —урожденная  княгиня  Шаховская,
вдова  генерала  П.В.  Оржевского,  попечительница  Житомирской  общины
сестер  милосердия  Красного  Креста.
 Орлов  Александр  Афиногенович  (1865—1908)  —  генерал-майор  свиты
Его  Императорского  Величества,  командир  Уланского  полка.
 Орлов  Владимир  Николаевич  (1868—1927)  —  князь,  генерал-лейтенант,
флигель-адъютант,  начальник  военно-походной  канцелярии  Императора,
помощник  наместника  на  Кавказе  (1915—1917).
 Орлов  Николай  Владимирович  (1891—1961)  —  князь,  женат  на  Надежде
Петровне,  дочери  великого  князя  Петра  Николаевича.
 421

Павел  I  (1754—1801)  —  Император  России  (1796—1801).
 Павел  Александрович  (1860—1919)  —  великий  князь,  младший  сын
Императора  Александра  II.  Женат  на  греческой  принцессе  Александре
Георгиевне  (1870—1891).  С  1902  г.  в  браке  с  Ольгой  Валериановной  Пи-
стол  ькорс  (с  1915  г.—  княгиня  Палей).  Генерал  от  кавалерии  и  покровитель
всех  коннозаводских  учреждений  в  России.
 Павлова  Анна  Павловна  (1881—1931)  —  артистка  балета,  с  1899  г.  в
Мариинском  театре.
 Палей  Владимир  Павлович  (1896—1918)  —  князь,  сын  великого  князя
Павла  Александровича  и  княгини  Ольги  Валериановны.  Убит  под  Алапа-
евском  (18.07.1918).
 Палей  Ольга  Валериановна  (1866—1929)  —  графиня  Гогенфельзен,
урожденная  Карнович,  с  1902  г.  во  втором  браке  морганатическая  супруга
великого  князя  Павла  Александровича.
 Пален  Константин  Иванович  фон  (1833—1912)  —  граф,  министр  юсти¬
ции  (1867—1878),  член  Государственного  совета,  статс-секретарь.
 Палеолог  Морис  Жорж  (1859—1944)  —  французский  посол  в  России
(1913—1917).
 Палтов  Сергей  Ильич  —  флигель-адъютант,  генерал-лейтенант,  ко¬
мандир  клипера  «Стрелок».
 Палтофф  —  сотрудник  германского  Министерства  иностранных  дел.
 Панкратов  Василий  Семенович  (1864—1925)  —  комиссар  Временного
правительства.
 Патти  Аделина  (1843—1919)  —  итальянская  певица.
 ПеретцЕ.А*  —  государственный  секретарь  (1880—1883).
 Петр  I  Великий  (1672—1725)  —  русский  царь  с  1682  г.,  первый  рос¬
сийский  Император  (с  1721  г.).
 Петр  Николаевич  (1864—1931)  —  второй  сын  великого  князя  Николая
Николаевича  (старшего),  генерал-лейтенант  (1908),  генерал-инспектор
инженерной  части  (1904—1909).
 Петровский  Григорий  Иванович  (1878—1958)  —  член  советской  де¬
легации  на  переговорах  с  Германией,  делегат  7-го  съезда  РКП(б)  (1918),
председатель  ЦИК  СССР.
 Плеве  Вячеслав  Константинович  фон  (1846—1904)  —  министр  внутрен¬
них  дел  (1902—1904).
 ПлюмХаралъд  —  директор  Трансатлантической  компании,  финансист,
датский  подданный.
 Победоносцев  Константин  Петрович  (1826—1907)  —  обер-прокурор
Святейшего  Синода,  член  Государственного  совета.
 Половцов  Александр  Александрович  (1832—1909)  —  государственный
секретарь  (1883—1892).
 Поляков  Кирилл  —  лейб-казак,  состоял  при  Императрице  Марии  Фе¬
доровне.
 422

Попов  Петр  Михайлович  (1863—?)  —  профессор,  директор  факуль¬
тетской  терапевтической  клиники  Московского  университета  (1896).
С  1890  г.—  ассистент  факультетской  терапевтической  клиники  профессора
Г.А.  Захарьина.
 Посьет  Константин  Николаевич  (1819—1899)  —  генерал-адъютант,
адмирал,  министр  путей  сообщения  (1874—1888),  член  Государственного
совета.
 Потоцкий  Сергей  Николаевич(\д>17—1954)  —  военный  агент  в  Бельгии,
Нидерландах  (март  —  июль  1914),  военный  агент  в  Дании  (июль  1914  г.  —
октябрь  1917  г.),  представитель  Колчака,  Деникина,  Врангеля  в  Дании,
председатель  Офицерского  союза  в  Копенгагене.
 Прадера-Нике  Фернан  —  французский  консул  в  Копенгагене.
 Протасов-Бахметьев  Николай  Алексеевич  (1834—1907)  —  граф,
генерал-лейтенант,  главноуправляющий  4-м  отделением  канцелярии  по
Ведомству  учреждений  Императрицы  Марии  (1890—1906),  член  Государ¬
ственного  совета.
 Протопопов  Александр  Дмитриевич  (1866—1918)  —  товарищ  пред¬
седателя  IV  Государственной  Думы  (с  1914г.)и  министр  внутренних  дел
(с  1916  г.).
 Путятин  Михаил  Сергеевич  (1861—?)  —  князь,  начальник  Царско¬
сельского  дворцового  управления  (1900—1910).
 Путятина  Ольга  —  княгиня.
 Пушкин  Александр  Сергеевич  (1799—1837)  —  русский  поэт.
 Пушкина  Ангелина  —  сестра  милосердия.
 РадцигН.  А  —  камердинер  Николая  И.
 Расмуссен  Густав  (1895—1953)  —  министр  иностранных  дел  Дании
(1945—1947);  в  1917—1918  гг.  состоял  на  службе  в  датском  посольстве  в
Петрограде.
 Распутин  (Распутин-Новых)  Григорий  Ефимович  (1872—1916)  —
крестьянин  из  села  Покровского  Тюменского  уезда  Тобольской  гу¬
бернии.
 Раухфус  Карл  Андреевич  (1836—1915)  —  лейб-педиатр  наследника.
 Ревентлов  Эдуард  (1883—1963)  —  граф,  глава  департамента  датского
Министерства  иностранных  дел  (1923—1932).
 Рейн  Георгий  Ермолаевич  (1854—?)  —  профессор  Военно-медицинской
академии  (1900—1910).
 Рембелинский  —  поляк.
 Ренненкампф  Павел  Карлович  (1854—1918)  —  лейтенант,  командир
7-го  армейского  корпуса,  начальник  карательной  экспедиции  в  Восточной
Сибири  (1905—1906),  затем  генерал  от  кавалерии.
 РихтерOJ>.(l830—1908)  —  генерал-адъютант,  главноуправляющий
собственной  Его  Величества  канцелярией,  член  Государственного  со¬
вета.
 423

Рихтер  Оттон  Оттонович  (1871—?)  —  флигель-адъютант,  контр-
адмирал,  начальник  отряда,  усмирявшего  беспорядки  в  Прибалтийском
 крае.
 Родзянко  Михаил  Владимирович  (1859—1924)  —  председатель  III  и  IV
Государственной  Думы.
 Роман  Петрович  (1896—1978)  —  князь,  сын  великого  князя  Петра
Николаевича  и  великой  княгини  Милицы  Николаевны.
 Романовский  Сергей  Георгиевич  ((1890—1974)  —  князь,  герцог  Лейх-
тенбергский.
 Ростислав  Александрович  (1902—1977)  —  князь,  сын  великой  княги¬
ни  Ксении  Александровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 Рошешуар  Леонид  Петрович  —  граф,  генерал-майор,  флигель-адъютант
Александра  I  (1811—1814).
 Рубинин  Евгений  Владимирович  (1894—1981)  —  первый  секретарь  пол¬
предства  СССР  в  Дании,  Италии  и  Турции  (1924—1928).
 Рузский  Николай  Владимирович  (1854—1918)  —  генерал-адъютант,
генерал  от  инфантерии,  член  Государственного  и  Военного  советов.
 Рюрик  (ум.  879)  —  русский  князь.  Княжил  в  Ладоге  и  Новгороде.
 Саксен  Хаузен  К.Ф.—  датский  генеральный  консул  в  Москве.
 Самарин  Александр  Дмитриевич  (1868—1931)  —  московский  губерн¬
ский  предводитель  дворянства  (1908—1915).
 Сарасате  Пабло  (1844—1908)  —  испанский  скрипач  и  композитор.
 Сахаров  Виктор  Викторович  (1848—1905)  —  генерал-адъютант.  Убит
при  подавлении  беспорядков  в  Саратовской  губернии.
 СвербеевС.Н.  —  посол  России  в  Германии  (1912—1914).
 Святополк-МирскаяЕ.  —  жена  князя  П.Д.  Святополк-Мирского.
 Святополк-Мирский  ПетрДмитриевич  (1857—1914)  —  князь,  генерал-
адъютант,  товарищ  министра  иностранных  дел  (с  1900  г.),  министр  вну¬
тренних  дел  (1904—1905).
 Сегерстроль  Иоганн  Виктор  —  коллежский  асессор,  финский  поддан¬
ный.
 Сейдамет  (Сейдаметов)  Джафер  (1889—1960)  —  глава  крымско-
татарского  национального  правительства.
 Сербинов  —  протоиерей  церкви  в  г.  Алушта.
 Сергей  Александрович  (1857—1905)  —  великий  князь,  пятый  сын
Императора  Александра  И,  женат  на  принцессе  Гессен-Дармштадтской
Елизавете  (Елисавете  Федоровне).
 Сергей  Михайлович  (1869—1918)  —  великий  князь,  сын  великого
князя  Михаила  Николаевича  и  великой  княгини  Ольги  Федоровны,
двоюродный  дядя  Николая  II.  Генерал-адъютант.  Убит  под  Алапаевском
 (18.07.1918).
 Сипягин  Дмитрий  Сергеевич  (1853—1902)  —  егермейстер,  министр
внутренних  дел  (с  1900  г.).
 Скавениус  Анна  София  —  жена  датского  посланника  в  России  Харальда
Скавениуса.
 424

Скавениус  Харальд  (1873—1939)  —  датский  посланник  в  России
(1912—1918),  министр  иностранных  дел  Дании  (1920—1922).
 Скавениус  Эрик  (1877—1962)  —  министр  иностранных  дел  Дании
(1913—1920).
 Сков  П.  —  представитель  датского  правительства  в  Москве.
 Скоропадский  Павел  Петрович  (1873—1945)  —  гетман,  возглавлял
украинское  правительство  (апр.  —  дек.  1918).
 Смирнов  —  капитан  1-го  ранга  Черноморского  флота.
 Соколов  Николай  Алексеевич  (1882—1924)  —  следователь  по  особо
важным  делам  при  Омском  окружном  суде.  Вел  дело  об  убийстве  царской
семьи  (с  07.02.1919  г.)  в  Екатеринбурге  и  в  эмиграции.
 Сократ  (р.  около  469  —  ум.  399  до  н.э.)  —  древнегреческий  философ.
 Соловьев  Александр  Константинович  (1846—1879)  —  народник,  тер¬
рорист,  совершивший  покушение  на  Императора  Александра  II  (1879).
 Спиро  —  надзиратель  в  Ай-Тодоре.
 Споре  Вольдемар  —  капитан  финского  Военного  министерства.
 Сталь  А  И.  —  генерал.
 Статковский  Болеслав  Игнатьевич  (1825—1898)  —  военный  инженер,
начальник  Кавказского  округа  путей  сообщения  (1889—1898).
 Стессель  Анатолий  Михайлович  (1848—1915)  —  генерал-адъютант,
порт-артурский  «герой»,  развенчанный  после  судебного  следствия  об  об¬
стоятельствах  сдачи  им  Порт-Артура  японцам.
 Столыпин  Петр  Аркадьевич  (1862—1911)  —  председатель  Совета  ми¬
нистров  и  министр  внутренних  дел  (1906—1911).
 Струве  Петр  Бернгардович(1870—1944)  —  экономист,  философ,  исто¬
рик,  публицист,  один  из  лидеров  кадетской  партии,  редактор  журнала
«Русская  мысль»,  в  1920  г.  входил  в  правительство  генерала  Врангеля.
 Стюрлер  Александр  Николаевич  (1825—1901)  —  генерал-майор  свиты
Его  Императорского  Величества,  генерал  от  кавалерии,  член  Государ¬
ственного  совета.
 Сулькевич  Матвей  Александрович  (1865  —  ок.  1922)  —  глава  крым¬
ского  краевого  правительства  в  Севастополе.
 Суриц  Яков  Захарович  (1882—1952)  —  член  РСДРП(б)  (1917),  пред¬
ставитель  РСФСР  в  Дании  (1918—1919).
 Схинас  —  грек,  убийца  короля  Греции  Георга  I.
 Сыробоярский  Александр  Владимирович  (1888—1946)  —  генерал-
майор,  командир  15-го  бронедивизиона  (1916).  Был  три  раза  ранен,  на¬
ходился  на  излечении  в  лазарете  в  Царском  Селе,  где  и  познакомился  с
Императрицей  Александрой  Федоровной.
 Татищев  Илья  Леонидович  (1859—1918)  —  граф,  генерал-лейтенант.
После  отречения  царя  добровольно  отправился  с  ним  в  ссылку,  убит  боль¬
шевиками.
 Татьяна  Андреевна  Громова  —  сестра  милосердия.
 Татьяна  Николаевна  (1897—1918)  —  великая  княжна,  вторая  дочь
 ^^Императора  Николая  II.
 425

Тек  Франсис  и  Адольфус  —  принцы,  двоюродные  братья  германского
Императора  Вильгельма  II.
 Тетперятников  Никита  Кузьмич  —  камердинер  царя.
 Тира  (Тюра)  (1853—1933)  —  принцесса  Датская,  герцогиня  Кумбер-
лендская,  дочь  короля  Кристиана  IX  и  королевы  Луизы,  младшая  сестра
Императрицы  Марии  Федоровны,  жена  герцога  Эрнста-Августа  Кумбер-
лендского  (1845—1923).
 Толстая  Софья  Андреевна  (1844—1919)  —  урожденная  Берс,  жена
графа  Л.Н.  Толстого.
 ТолстойДмитрий  Андреевич  (1823—1889)  —  граф,  министр  просвеще¬
ния  (1866—1880),  министр  внутренних  дел  (1882—1889).
 Толстой  Лев  Николаевич  (1828—1910)  —  граф,  русский  писатель.
 Томсен  —  врач,  датский  подданный.
 Трепов  Владимир  Федорович  (1860—1918)  —  член  Государственного
совета  (1908—1911).
 Трепов  Дмитрий  Федорович  (1855—1906)  —  генерал-майор,  москов¬
ский  обер-полицмейстер  (1896—1905),  петербургский  генерал-губернатор,
товарищ  министра  внутренних  дел  (с  1905  г.).
 Троцкий  (Бронштейн)  Лев  Давидович  (1879—1940)  —  председатель
Петросовета,  нарком  по  иностранным  делам  (1918).
 Трубецкой  Георгий  Иванович  (Юрий)  (1866—?)  —  князь,  генерал-
лейтенант,  начальник  царского  конвоя  (1906—1913).
 Трубецкой  Петр  Николаевич  (1858—1911)  —  московский  губернский
предводитель  дворянства(1896—1906).
 Трубецкой  Сергей  Никитич  (1838—?)  —  князь,  действительный  стат¬
ский  советник,  генерал-лейтенант,  обер-гофмаршал  Императорского  двора
(1891).
 Тургенев  Иван  Сергеевич  (1818—1883)  —  русский  писатель.
 Тышкевич  Стефан  (1894—1976)  —  граф.
 Тютчев  Федор  Иванович  (1803—1873)  —  русский  поэт.
 Урицкий  Моисей  Соломонович  {1873—1918)  —  председатель  Петроград¬
ской  чрезвычайной  комиссии.  До  революции  находился  в  Дании  и  являлся
членом  Фредериксбергского  отделения  Социал-демократического  союза
молодежи.
 Урусов  Петр  Сергеевич  (1885—?)  —  князь,  с  мая  1917  по  март  1919  г.
находился  в  имении  Симеиз.
 Федор  Александрович  (1898—1968)  —  сын  великой  княгини  Ксении
Александровны  и  великого  князя  Александра  Михайловича.
 Федоров  Сергей  Петрович  (1869—1936)  —  лейб-хирург,  профессор
Военно-медицинской  академии,  лечил  наследника  Алексея.  С  осени  1915  г.
состоял  при  Ставке  Верховного  Главнокомандующего.
 Федотьев  —  полковник.
 Фердинанд  I  (1861—1943)  —  болгарский  князь,  затем  царь  Болгарии
{с  1908  г.).  Отрекся  от  престола  в  1918  г.  в  пользу  сына  Бориса.
 426

свиты  Его  Императорского  Величества  (1905—1906).
 ФилипсенВ.О.  —  подполковник,  член  миссии  Датского  общества  Крас¬
ного  Креста  в  Советской  России.
 Фогель  Николай  Федорович  —  генерал-майор,  состоял  при  великом  князе
Александре  Михайловиче.
 Фредерик  (1843—1912)  —  сын  датского  короля  Кристиана  IX  и  коро¬
левы  Луизы,  король  Дании  Фредерик  VIII  (1906—1912).  Женат  на  дочери
шведского  короля  Карла  XV  —  принцессе  Луизе.
 Фредерикс  Владимир  Борисович  (1838—1927)  —  барон,  граф,  министр
Министерства  Императорского  двора  и  уделов  (1897—1917).
 Фридрих  Глинденбургский  (Фрити)  (1814—1885)  —  герцог  Шлезвиг-
Голыптейн-Зондербург-Глюксбургский.
 Хакстаузен  —  датский  служащий.
 Хансен  Фолъмер  —  врач,  член  миссии  Датского  общества  Красного
Креста.
 Хансен  Я.  —  руководитель  Сибирской  компании,  датский  поддан¬
ный.
 Ходасевич  Владислав  Фелицианович  (1886—1939)  —  поэт,  критик.
 Хокон  VII  —  см.  Карл  Датский.
 Холден  (Хольдэн)  —  лорд,  английский  политический  деятель  и  во¬
енный  министр.
 Христиансен  В.  —  латышский  генеральный  консул  в  Дании.
 Цветаева  Марина  Ивановна  (1892—1941)  —  русская  поэтесса.
 Чайковский  Петр  Ильич  (1840—1893)  —  русский  композитор.
 Челебиев  Челеби  (1885—1918)  —  глава  крымско-татарского  нацио¬
нального  правительства.
 Чичерин  Георгий  Васильевич  (1872—1936)  —  советский  политический
деятель  и  дипломат,  заместитель  народного  комиссара  по  иностранным
делам  РСФСР  (февраль  —  май  1918),  народный  комиссар  по  иностранным
делам  (30  мая  1918—27  июля  1930).
 Шавельский  Георгий  Иванович  (1871—1951)  —  протопресвитер  армии
и  флота,  находился  при  Ставке  Верховного  Главнокомандующего.
 Шведов  —  генерал.
 Шервашидзе  Георгий  Дмитриевич  (1847—1918)  —  князь,  губернатор
Тифлисской  губернии  (1888—1893),  обер-гофмейстер  Императрицы  Марии
Федоровны  (с  1899  г.).
 Шереметев  Дмитрий  Сергеевич  (1869—1943)  —  граф,  флигель-
адъютант  (1896),  сын  графа  С.Д.  Шереметева.
 Шереметев  Сергей  Алексеевич  (1836—?)  —  генерал-адъютант,  коман¬
дир  царского  конвоя,  главноначальствующий  гражданской  частью  на  Кав¬
казе  и  командующий  войсками  Кавказского  военного  округа  (1890—1896),
член  Государственного  совета.
 Шереметев  Сергей  Дмитриевич  (1844—1918)  —  граф,  обер-егер-
-жмейстер,  член  Государственного  совета,  археолог  и  историк.

Шереметева  Елена  Григорьевна  (Элен  )  (1861—1908)  —  урожденная
графиня  Строганова,  дочь  графа  Григория  Александровича  Строганова  и
великой  княгини  Марии  Николаевны,  внучка  Императора  Николая  I.
 Шереметевская  Н.  С.  —  см.  Брасова.
 Шестаков  И  ван  Алексеевич  (1820—1888)  —  контр-адмирал  свиты  Его
Императорского  Величества,  морской  министр  (1882—1888).
 Шипов  Николай  Николаевич  —  генерал-майор  и  командир  Кавалер¬
гардского  Императрицы  Марии  Федоровны  полка.
 Ширинский-Шихматов  Алексей  Александрович  (1862—1930)  —
князь,  гофмейстер,  член  Государственного  совета.
 Шмидт  Петр  Петрович  (1867—1906)  —  лейтенант  Черноморского
флота  в  отставке.  Руководил  Севастопольским  восстанием  1905  г.  Рас¬
стрелян.
 Штакельберг  Эвальд  Антонович  —  контр-адмирал,  командир  яхты
«Полярная  звезда»,  состоял  при  великом  князе  Георгии  Александро¬
виче.
 Штейн  Владимир  Николаевич  фон  (1881—?)  —  ковенский  вице-
губернатор.  В  январе  1918  г.  был  послан  «Правым  центром»  в  Тобольск
для  оказания  помощи  царской  семье.
 Штольценберг  —  немецкий  барон.
 Штюрмер  Борис  Владимирович  (1848—1917)  —  председатель  Совета
министров,  министр  внутренних  и  иностранных  дел  России  с  1916  г.
 Шувалов  Павел  Андреевич  (1830—1908)  —  граф,  генерал-адъютант,
член  Государственного  совета,  посол  в  Германии  (1885—1894).
 Шульгин  Василий  Витальевич  (1878—1976)  —  политический  деятель,
журналист,  публицист.
 Шютте  Томас  —  датский  вице-консул  в  Ростове.
 ГЦегловитов  Иван  Григорьевич  (1861  —1918)  —  министр  юстиции.
 Эдуард  VII  —  см.  Альберт-Эдуард.
 Эдуард  VI//(1894—1972)  —  король  Великобритании  (янв.—дек.  1936),
отрекся  в  пользу  брата  Георга  VI.
 Элиава  Шалва  Зурабович  (1883—1937)  —  председатель  Вологодского
губернского  исполкома  Совета  депутатов,  затем  председатель  СНК  Гру¬
зинской  ССР.
 Элизабет  (1861—?)  —  дочь  ландграфа  Гессен-Кассельского.
 Эрик  (1890—1945)  —  принц  Датский,  сын  принца  Датского  Вальде-
мара,  племянник  Императрицы  Марии  Федоровны.
 Эрнст  Людвиг  (  1868—1937)  —  великий  герцог  Гессенский  и  Рейнский,
брат  Императрицы  Александры  Федоровны.

Содержание
 Введение 	3
 ЧАСТЬ  I.
 ИМПЕРАТОР  АЛЕКСАНДР  АЛЕКСАНДРОВИЧ
И  ИМПЕРАТРИЦА  МАРИЯ  ФЕДОРОВНА
 Глава  1.  Царская  семья 	6
 Глава  2.  Болезнь  Императора 	31
 Глава  3.  Безвременная  кончина 	49
 Глава  4.  Последние  царские  похороны  в  истории  России 	55
 Глава  5.  Итоги  царствования.
 Современники  о  жизни  и  смерти  Императора 	65
 ЧАСТЬ  II.
 ИМПЕРАТОР  НИКОЛАЙ  II  И  ЕГО  АВГУСТЕЙШАЯ  МАТЬ
 Глава  1.  Бракосочетание  Императора  Николая  II
 и  немецкой  принцессы  Алисы 	79
 Глава  2.  Коронация  Императора  Николая  II 	83
 Глава  3.  Смерть  великого  князя  Георгия  Александровича 	90
 Глава  4.  Императрица  мать 	94
 Глава  5.  Предчувствие  беды 	102
 Глава  6.«Злой  дух  витает  над  Россией...»
 События  1905—1906  гг 	113
 Глава  7.  «К  сожалению,  мой  сын  слишком  добр  и  мягок...»  ...140
 ЧАСТЬ  III.
 РОССИЯ  НА  ИЗЛОМЕ.  ВОЙНА  И  РЕВОЛЮЦИЯ
ГЛАЗАМИ  ВДОВСТВУЮЩЕЙ  ИМПЕРАТРИЦЫ
 Глава  1.  «О,  эта  проклятая  и  грусная  война.
 Сколько  потерь  и  несчастий  повсюду!» 	157
 Глава  2.  «Такую  ужасную  катастрофу  предвидеть

Глава  3.  Крымское  заточение 	200
 Глава  4.  «Только  бы  остановить  эту  жуткую
гражданскую  войну...»  Беспощадный  1918  г 	237
 ЧАСТЬ  IV
 Глава  1.«Сердце  разрывается  покидать  любимую  страну...»
 Мальта 	288
 Глава  2.  «Лишь  горькие  чувства  посетили  меня,
 все  так  изменилось,  стало  совсем  по-другому...»  Лондон 	296
 Глава  3.  На  своей  исторической  родине.  Дания 	301
 Глава  4.  Снова  Лондон.Вынужденный  визит 	309
 Глава  5.  «Господи,  помоги  мне  и  дальше  жить
в  христианском  смирении  и  покорности!»
 Последние  пять  лет  жизни 	313
 Глава  6.  «Ты  всегда  сохраняла  мужество,
неизменно  веря  в  торжествоправды  и  истины...»
 Смерть  Императрицы 	324
 ЭПИЛОГ 	331
 ПРИЛОЖЕНИЯ 	335
 БИБЛИОГРАФИЯ 	394
 ИМЕННОЙ  УКАЗАТЕЛЬ 	404

Научно-популярное  издание
 Царский  Венец
Кудрина  Юлия  Викторовна
 ИМПЕРАТРИЦА  МАРИЯ  ФЕДОРОВНА
и  ИМПЕРАТОР  НИКОЛАЙ  II.
 МАТЬ  И  СЫН
 Выпускающий  редактор  М.К.  Залесская
Корректор  О.Б.  Бубликова
Верстка  И.М.  Сорокина
Дизайн  обложки  ЕЛ.  Забелина
 ООО  «Издательство  «Вече»
 Юридический  адрес:
 129110,  г.  Москва,  ул.  Гиляровского,  дом  47,  строение  5.
 Почтовый  адрес:
 129337,  г.  Москва,  а/я  63.
 Адрес  фактического  местонахождения:
 127566,  г.  Москва,  Алтуфьевское  шоссе,  дом  48,  корпус  1.
 E-mail:  veche@veche.ru
http  :  /  /  www.  veche.  ru
 Подписано  в  печать  28.02.2013.  Формат  60x90  V16.
Гарнитура  «Школьная».  Печать  офсетная.  Бумага  офсетная.
Печ.  л.  27.  Тираж  3000  экз.  Заказ  8907/13.
 Отпечатано  в  соответствии  с  предоставленными  материалами
в  ООО  “ИПК  Парето-Принт”,  г.  Тверь,  www.pareto-print.ru

ООО  «ИЗДАТЕЛЬСТВО  «ВЕЧЕ»
 ООО  «ВЕСТЬ»  является  основным  поставщиком
книжной  продукции  издательства  «ВЕЧЕ»
 ООО  «Издательство  «Вече»
 Юридический  адрес:
 129110,  г.  Москва,  ул.  Гиляровского,  дом  47,  строение  5.
 Почтовый  адрес:
 129337,  г.  Москва,  а/я  63.
 Адрес  фактического  местонахождения:
 127566,  г.  Москва,  Алтуфьевское  шоссе,  дом  48,  корпус  1.
 Тел.:  (499)  940-48-71,  (499)  940-48-72,  940-48-73.
 Интернет:  www.veche.ru
Электронная  почта  (E-mail):  veche@4reche.ru
 По  вопросу  размещения  рекламы  в  книгах
обращаться  в  рекламный  отдел  издательства  «ВЕЧЕ».
Тел.:  (499)  940-48-70.
 E-mail:  reklama@veche.ru
 ВНИМАНИЮ  ОПТОВЫХ  ПОКУПАТЕЛЕЙ!
 Книги  издательства  «ВЕЧЕ»  вы  можете  приобрести  также
в  наших  филиалах  и  у  официальных  дилеров  по  адресам:
 В  Москве:
 Компания  «Лабиринт»
 115419,  г.  Москва,
 2-й  Рощинский  проезд,  д.  8,  стр.  4.
 Тел.:  (495)  780-00-98,  231-46-79
www.  labirin  t-shop.  ru
В  Киеве:
 ООО  «Издательство  «Арий»
г.  Киев,  пр.  50-летия  Октября,  д.  26,  а/я  84.
 Тел.:  (380  44)  537-29-20,(380  44)  407-22-75.
 E-mail:  ariy@optima.com.ua
 Всегда  в  ассортименте  новинки  издательства  «ВЕЧЕ»
в  московских  книжных  магазинах:
 ТД  «Библио-Глобус»,  ТД  «Москва»,  ТД  «Молодая  гвардия»,
«  Московский  дом  книги  »,  «  Новый  книжный  ».

При  написании  данной  книги  использовались  документы
российских  и  датских  архивов.  В  книге  представлены
уникальные  фотографии  из  жизни  российского
императорского  дома  и  датской  королевской  семьи,
многие  из  которых  будут  опубликованы  впервые.
 На  основе  переписки  и  документальных  свидетельств
восстанавливается  картина  взаимоотношений  между
Марией  Федоровной  и  Николаем  II,  начиная  с  его  раннего
детства  и  вплоть  до  последних  трагических  событий
июля  1918  года.  Это  и  идиллические  сцены  любви  матери
и  сына,  и,  временами  напряженные,  политические
дискуссии  между  действующим  главой  государства
и  «представительницей  предыдущего  царствования».
Переписка  императрицы  с  её  царственным  супругом
Александром  III  и  с  её  сыном  рисует  перед  нами
исполинские  личности,  для  которых  важно  было  поступать
не  столько  рационально  правильно  или  как  нужно,
а  как  праведно  и  как  должно.  Глубокое  понимание  русской
жизни  и  русской  истории  дала  Марии  Федоровне
православная  вера.  Можно  сказать,  что  книга  Ю.В.  Кудриной
показывает  нам  пример  настоящего  нравственного  подвига,
которого  так  не  хватает  нам  в  сегодняшней  жизни.
 ISBN  978-5-4444-0424-9
 785444
 404249
 Ля
 вече