Ю.М. Мельников
ОТ ПОТСДАМА
К ГУАМУ
Очерки американской дипломатии
Ю.М.Мельников
ПОТСДАМА К ГУАМУ
Очерки американской дипломатии
Издательство политической литературы Москва 1974
32И
М48
Мельников Ю. М.
М48 От Потсдама к Гуаму. Очерки американской дипломатии. М., Политиздат, 1974.
367 с.
Книга доктора исторических наук 10. М. Мельникова рассматривает основные черты и акции американской дипломатии с момента окончания второй мировой войны и до наших дней. Автор прослеживает действия дипломатии США в узловых проблемах и «горячих» точках современных международных отношений.
Большое внимание в работе уделяется переменам во внешней политике США, которые вызываются неуклонным изменением в соотношении сил на международной арене в пользу социализма.
11105—265
М-----------
079(02)—74
БЗ—27—136—74
32И
(g) ПОЛИТИЗДАТ, 1974 г.
Введение
Американская дипломатия играет активную и значительную роль в международных отношениях, являясь орудием и проводником внешней политики одной из крупнейших империалистических держав — Соединенных Штатов Америки.
Дипломатия США возникла в огне войны за независимость североамериканских штатов против колониального господства Великобритании (1775—1783 гг.). Ее первыми творцами и руководителями были такие выдающиеся деятели, как Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Джордж Вашингтон. Наряду с героической революционной борьбой народных масс, освободительными устремлениями американской буржуазии того времени молодая американская дипломатия внесла свой вклад в завоевание независимости североамериканских колоний и создание Соединенных Штатов Америки. Искусную дипломатическую тактику американских борцов против колониального гнета отметил В. И. Ленин в своем «Письме к американским рабочим»: «...американский народ,— писал он,— давно применил, и с пользой для революции, эту тактику. Когда он вел свою великую освободительную войну против угнетателей англичан, против него стояли также угнетатели французы и испанцы, которым принадлежала часть теперешних Соединенных Штатов Северной Америки. В своей трудной войне за освобождение американский народ заключал также «соглашения» с одними угнетателями против других, в интересах ослабления угнетателей и усиления тех, кто революционно борется против угнетения, в интересах массы угнетенных. Американский народ использовал рознь между французами, испанцами и англичанами, он сражался даже иногда вместе с войсками угнетателей французов и испанцев против угнетателей англичан, оп победил сначала англичан, а потом освободился (частью при помощи выкупа) от французов и от испанцев» !.
Большую поддержку американская дипломатия периода войны за независимость получила от России, которая в 1780 г. выступила с декларацией о «вооруженном нейтралитете», ограждавшей морскую торговлю нейтральных
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 37, стр. 56.
3
стран во время войны и направленной против попыток господствовавшей тогда на морях Великобритании осуществить морскую блокаду восставших североамериканских колоний. Установившиеся с этого момента хорошие отношения между Россией и Соединенными Штатами поддерживались на протяжении длительного времени, отражая взаимные интересы обеих держав.
Выступив под лозунгами антиколониализма, народного суверенитета и прогрессивного для того времени буржуазного республиканизма, американская дипломатия завоевала себе определенный авторитет на мировой арене. Однако вскоре в ее арсенале появились и другие установки, продиктованные экспансионистскими устремлениями укрепившихся у власти буржуазно-плантаторских кругов: это были прежде всего доктрина Монро, теории «баланса сил» и «предназначения судьбы». Сотрудничество и помощь некоторым странам, в том числе в борьбе против колониального господства европейских держав, стали сочетаться в практике американской дипломатии с подготовкой почвы для собственных захватов.
Со вступлением Соединенных Штатов Америки в стадию империализма произошло резкое усиление агрессивности и реакционности их политики и дипломатии. На смену так называемому континентальному периоду развития и экспансии США пришло время их выхода на арену борьбы империалистических держав за мировое господство, за раздел и передел мира. Под предлогом оказания помощи народу Кубы в его борьбе за освобождение из-под испанского колониального господства США развязали в 1898 г. первую в истории империалистическую войну за передел мира, в результате которой они установили свое собственное владычество над Кубой и Филиппинами. Под лозунгами защиты территориальной целостности Китая и проведения в жизнь доктрины «открытых дверей» империализм США развернул борьбу против своих соперников, за установление собственного экономического мирового господства.
Большие расчеты на подрыв позиций других империалистических держав, на осуществление своих планов установления мировой гегемонии США американская дипломатия связывала с первой мировой войной. Однако эти планы потерпели провал как из-за неблагоприятного тогда для США соотношения сил внутри капиталистического мира, так и главным образом в связи с появлением первого в
4
истории социалистического государства — Советской России, ее последовательной борьбой за мир и мирное сосуществование, против иностранной интервенции и империалистического господства.
Крайне враждебно встретив рождение нового, социалистического мира, американская дипломатия сперва пыталась добиться ликвидации Советской власти путем вооруженной интервенции, а затем в течение многих лет проводила политику ее блокады, изоляции и «непризнания». Это была, однако, не только реакционная, но и совершенно бесперспективная политика. Под влиянием мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., сильнее всего поразившего США, обострения межимпериалистических противоречий и прямой угрозы фашистских держав американским интересам и безопасности, с одной стороны, и роста экономического потенциала и международного авторитета СССР, требований прогрессивной общественности — с другой, пришедшее к власти в 1933 г. правительство президента Франклина Д. Рузвельта пошло на признание Советского Союза.
Между двумя великими державами — СССР и США — были не только установлены нормальные дипломатические отношения, но и заключен важный торговый договор, основанный на взаимном предоставлении принципа наиболее благоприятствуемой нации. Несмотря на многие трудности и разногласия, в целом линия на положительное развитие американо-советских отношений, продиктованная реальным учетом сложившейся мировой обстановки и взаимной выгоды, возобладала в дипломатии Соединенных Штатов к моменту нападения гитлеровской Германии на Советский Союз и милитаристской Японии на США в 1941 г. Мирное сотрудничество двух стран переросло в. военный союз, в совместное участие в антигитлеровской коалиции. Это был в прошлом период наиболее плодотворных и благоприятных взаимоотношений между СССР и США как для советского и американского народов, так и для дела всеобщего мира. В немалой степени эти взаимоотношения способствовали победе над фашистскими агрессорами.
Послевоенная американская дипломатия формировалась под воздействием как предшествующего опыта и традиций, так и новых объективных условий и субъективных факторов, сложившихся и возникших к моменту окончания второй мировой войны. В результате этой войны и
5
неравномерности развития капитализма, как отмечается в Программе КПСС, «экономический, а вслед; за ним политический и военный центр империализма переместился из Европы в США. Американский монополистический капитал, разбухший на дрожжах военных прибылей и гонки вооружений, захватил важнейшие источники сырья, рынки сбыта и сферы приложения капитала, создал своеобразную колониальную империю, стал самым крупным мировым эксплуататором» \ На смену буржуазно-либеральному «новому курсу» и более или менее реалистической внешней политике правительства президента Рузвельта пришла «жесткая» реакционная линия во внутренних и внешних делах администрации президента Трумэна.
США удалось в послевоенный период на длительное время занять позиции фактического лидера капиталистического мира, его крупнейшего производителя и финансиста, монополиста в области атомного оружия, ведущего экспортера товаров и капитала, высокоразвитой в научно-техническом отношении державы. Опираясь па свой возросший военно-экономический потенциал, Соединенные Штаты резко активизировали свою внешнюю политику, поставив перед нею глобальные экспансионистские и жандармские цели и вновь выступив с откровенными притязаниями на мировое господство. Характеризуя действия американского империализма на мировой арене, Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК XXIV съезду партии отметил его «стремление играть роль своеобразного гаранта и охранителя международной системы эксплуатации и гнета. Он стремится господствовать повсюду, вмешивается в дела других народов, бесцеремонно нарушает их законные права и суверенитет, силой, подкупом, экономическим проникновением пытается навязать свою волю государствам и целым районам мира» 1 2.
Агрессивные и реакционные устремления правящих кругов США по отношению к остальному миру, и прежде всего к СССР и другим социалистическим странам, находили свое отражение в деятельности американской дипломатии, призванной добиваться осуществления целей и интересов Вашингтона на мировой арене, заниматься пробле
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М., Политиздат, 1972, стр. 31.
2 «XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет», т. I, М., 1972, стр. 39.
6
мами взаимоотношений между США и другими государствами.
На послевоенной американской дипломатии, ее механизме, арсенале средств и направлении деятельности сказалось влияние многих факторов самого различного значения и свойства. Решающее воздействие на дипломатию США, естественно, оказывает господствующий в стране монополистический капитал. Именно его классовые и экономические интересы являются важнейшей движущей силой американских дипломатических акций. Важнейшей, но вместе с тем отнюдь не единой и не единственной.
Прежде всего имеются различные группировки внутри самого монополистического капитала США. В частности, среди объединенных общей приверженностью к капиталистическому строю и верой в «превосходство» Америки представителей этого капитала имеются такие, которые в своей деятельности ориентируются преимущественно на производство мирной продукции и на внутренний рынок страны, не имеют разветвленных международных филиалов и в силу этого проявляют относительно меньший интерес к внешнеполитическим проблемам, предпочитают скорее разрядку, чем нагнетание международной напряженности в качестве более благоприятного условия для своего бизнеса. Другие, наоборот, имеют совсем иной интерес, как крупные экспортеры капитала и товаров и как производители и торговцы оружием. Это так называемые международные корпорации, или, точнее, американские монополии, ведущие широкие заграничные операции, и фирмы, занятые производством вооружения, входящие в военно-промышленный комплекс США. Именно эти группировки американского монополистического капитала наиболее активно рвались в послевоенные годы к участию в разработке внешней политики США. Они оказывали и оказывают весьма сильное воздействие на американскую дипломатию. Будучи заинтересованными в проведении политики «с позиции силы» и гонке вооружений, они сосредоточили свои усилия на ожесточенной борьбе против всех конкурентов американских монополий, а главное, против тех стран и народов, которые идут по пути социализма или борются за свое национальное и социальное освобождение.
Развитие государственно-монополистического капитализма в США, ведущее к сращиванию силы монополий с возможностями государственного аппарата, дает в руки американской финансовой олигархии новые средства для
7
воздействия в своих узкокорыстных интересах на общественную жизнь страны, ее внешнеполитический курс. В последнее время многие американские обозреватели говорят и пишут о серьезном влиянии на внешнюю и военную политику страны не только военно-промышленного, но и «военно-бюрократического» и других комплексов, имея в виду тот факт, что интересы монополистического капитала США тесно переплетаются и обслуживаются представителями привилегированных групп правительственной бюрократии, военных, ученых и др. В США, по заявлению сенатора У. Проксмайра, в настоящее время сложилась целая «коалиция вооруженных сил, ассоциаций армии, флота и авиации, пентагоновской бюрократии, гигантской аэрокосмической промышленности, коммерческих объединений и компаний, служащих, занятых в военном производстве, и объединяющих их профсоюзов, большого числа научных и инженерных талантов, зависящих от Пентагона, университетов, правительственных и частных исследовательских организаций, местных бизнесменов, групп населения, проживающих в районах, которые процветают, получая заказы Пентагона... Это — военно-промышленно-бюрократическо-торгово-профсоюзно- интеллектуально-техническо-академическо-политический комплекс» L
Воздействие военно-промышленного комплекса на американскую жизнь и дипломатию является всепроникающим и весьма отрицательным. Однако даже этот комплекс не остается единым и неизменным целым. Наряду с продолжающимся присоединением к нему новых группировок, сближением между ним и другими сторонниками агрессивного, открыто реакционного курса в международных отношениях, в частности ультраправыми и сионистскими организациями, подчас происходит противоположное явление — отход от этого комплекса различных кругов и лиц, эволюционирующих в направлении политического реализма. К этому их побуждают падающая политическая эффективность, возрастающие риск и стоимость глобальной интервенционистской стратегии, диверсификация производства, когда наряду с различными видами вооружений отдельные корпорации начинают выпускать во все больших масштабах мирную продукцию, а также рост
1 И7. Proxmire. Report from Wasteland. American military-industrial complex. N. Y., 1970, p. 8—9.
8
разоблачений, критики и сопротивления военно-промышленному комплексу со стороны общественности, вынужденная переоценка военного и международного положения США в свете изменения мирового соотношения сил в пользу социализма.
Хотя главными и определяющими факторами формирования американской внешней политики и дипломатии неизменно являются экономическое положение, интересы и внутренняя политика господствующего класса в целом, тем не менее наряду с переменами в самом этом положении и неоднородностью этих интересов различное воздействие на разработку и проведение, формы и методы дипломатической деятельности США оказывают и ряд других сил и обстоятельств. Среди них важную роль играют уровень и накал классовой борьбы, расово-национальные взаимоотношения, развитие антимонополистического и других демократических движений, особенно антивоенного, конкуренция, противоречия между различными группировками монополистического капитала и буржуазных партий, в государственном аппарате и конгрессе, а также степень поддержки официальной политики со стороны средств массовых коммуникаций и общественности вообще.
Возникающие в результате взаимодействия разных внутренних источников различные тенденции в рамках единой империалистической политики и дипломатии могут усиливаться, а иногда, наоборот, приглушаться внешними факторами, также оказывающими большое влияние на формирование внешнеполитического курса США.
Рост могущества и международного авторитета Советского Союза, силы и сплоченности социалистического содружества, мирового коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения — основных революционных сил современности — решающий фактор, все в большей степени влияющий на мировую, в том числе американскую, политику. «Социализм противопоставляет империализму новый тип международных отношений,— подчеркивается в Программе Коммунистической партии Советского Союза.— Внешняя политика социалистических государств, в основе которой лежат принципы мира, равноправия, самоопределения народов, уважения независимости и суверенитета всех стран, а также честные, гуманные методы социалистической дипломатии оказывают возрастающее влияние на мировую обстановку. В условиях, когда империализм перестал играть доминирующую роль
9
в международных отношениях и все большую роль играет социалистическая система, когда в мировой политике сильно возросло влияние государств, завоевавших национальную независимость, и народных масс капиталистических стран, создается реальная возможность для того, чтобы новые принципы, выдвинутые социализмом, одержали победу над принципами агрессивной империалистической политики» L
Наряду с сосуществованием, борьбой и соревнованием двух противоположных социальных систем — социализма и капитализма, составляющими основное содержание современной мировой политики, определенное воздействие на американскую дипломатию оказывают и другие факторы международной жизни. Одни из них являются антиимпериалистическими по своему характеру. Это — появление на мировой арене все новых независимых государств и проведение ими активной политики неприсоединения, рост и сплочение рядов движения сторонников мира, усиление борьбы народных масс против угрозы войны и милитаризма, колониализма и расизма. Другие из этих факторов относятся к межимпериалистическим отношениям: обострение конкуренции и противоречий между ведущими капиталистическими державами, взаимодействие интеграционных и центробежных тенденций внутри капиталистического мира, растущее стремление многих американских союзников к проведению самостоятельного политического курса. Все эти и ряд других — менее важных, но все же реально существующих — сил и обстоятельств в значительной мере определяют ту обстановку углубляющегося общего кризиса капитализма, в которой вынуждена действовать современная американская дипломатия, оказывают прямое или косвенное воздействие на ее стратегию и тактику, орудия и методы.
Стремление проводить внешнюю политику страны, исходя только из узкоэгоистических интересов и классовых предрассудков господствующей элиты и игнорируя все другие факторы, не может успешно реализовываться дипломатией в современную эпоху. Чем больше руководствуется дипломатия односторонними, субъективными намерениями и чем меньше считается со сложной реальной действительностью, тем чаще испытывает она кризисы и пораже-
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза», стр. 56—57.
10
ния. Это понимает и признает ныне все растущее число американских общественных и государственных деятелей, бизнесменов и ученых.
Глубокие противоречия между устремлениями правящих классов и интересами трудящихся масс, между целями и возможностями, между планируемым и проводимым курсом и объективными историческими закономерностями неизменно характеризуют в большей или меньшей степени империалистическую политику и дипломатию. Эти противоречия, особенно когда они достигают большой остроты, способствуют усилению борьбы различных тенденций в американском обществе и политике. В поисках их преодоления или, по крайней мере, смягчения руководители и идеологи американской дипломатии прибегают к самым разнообразным средствам, начиная от попыток ее чисто организационно-технического «усовершенствования» и кончая вынужденным пересмотром некоторых своих задач, направлений и орудий деятельности на мировой арене.
Стремясь приспособиться к реальной обстановке и «амортизировать» неблагоприятные для себя сдвиги в мире, правящие круги США чаще и прежде всего прибегают к реорганизациям своих дипломатических служб, переменам в составе их аппарата, модификации и модернизации арсенала их средств и методов.
При этом, с одной стороны, значительно возрастает количество и оснащенность государственных органов США, занимающихся вопросами внешней политики и дипломатии, а с другой,— как это ни кажется парадоксальным, все более сужается круг учреждений и лиц, действительно решающих главные из этих вопросов.
Первотолчком к развертыванию процесса перестройки и расширения современных дипломатических служб США послужило резкое усиление антикоммунистических настроений и экспансионистских устремлений, рост масштабов международной деятельности американского империализма после второй мировой войны. Тесное переплетение современной дипломатической деятельности с экономической, военной, разведывательной, идеологической, научной, культурной и прочей еще больше активизировало этот процесс.
Задача создания «новой дипломатии» и «нового дипломата» была признана одной из важнейших государственных целей. В подготовленном в 1962 г. докладе одной из многочисленных правительственных комиссий по совер
шенствованию дипломатической службы США, возглавлявшейся бывшим государственным секретарем Кристианом Гертером, был нарисован следующий «идеальный образ нового дипломата», создать которого стремились в Америке: он «должен быть искусен в таких областях, как разведка, политические акции, предоставление технического содействия и различных видов иностранной экономической помощи, программы военной помощи, информационные и психологические программы, развитие торговли и... мероприятия по борьбе с партизанским движением» \
В первые послевоенные годы — 1945—1946 — правящие круги США пытались пойти по пути решения этой задачи в рамках государственного департамента, поручив имевшимся и вновь создаваемым в нем географическим и функциональным отделам ведение^ наряду с их традиционной, также разведывательной, экономической, пропагандистской деятельности на мировой арене. Для этого, в частности, личный состав американской дипломатической службы был пополнен значительным отрядом разведчиков из Управления стратегических служб (разведка США в годы второй мировой войны), торгово-финансовых экспертов, сотрудников бывшей Службы военной информации и т. д. Были организованы Отдел исследований и разведки во главе со специальным помощником государственного секретаря, а также Бюро информации и культурных связей с заграницей, в задачу которого вменялось, наряду с «разъяснением» американской политики и образа жизни, «содействие американскому бизнесу за границей» — «в обширных районах Балкан и Восточной Европы... еще более огромных районах Юго-Восточной Азии и Китая... повсюду в мире — в Латинской Америке, в Европе, на Ближнем Востоке, в Британской империи и России» 1 2.
В мае 1947 г. в госдепартаменте был создан Совет по планированию политики, первым руководителем которого был назначен известный американский дипломат и идеолог Д. Кеннан. В задачи этого совета входило: 1) формирование и развитие долгосрочных программ для достижения целей внешней политики США; 2) предвидение проблем, с которыми департамент может столкнуться при выполнении своей миссии; 3) постановка исследований и подготовка докладов по широким политико-военным вопро
1 «Foreign Affairs», October 1970, р. 84.
2 «Documents on american foreign relations», vol. VIII. Ed. by R. Dennett and R. K. Turner. Princeton, 1948, p. 754.
12
сам; 4) изучение проблем и процессов, воздействующих на внешнюю политику США; 5) координирование планирования внутри государственного департамента в целом.
Первые практические мероприятия по расширению задач, функций и масштабов деятельности государственного департамента не оправдали, однако, надежд, возлагавшихся на нее американскими руководителями. Они все больше склонялись к выводу о том, что их не удовлетворяет традиционная дипломатия, целью которой является осуществление мирных отношений между государствами и подчинение этому остальных форм внешнеполитической деятельности.
Во всяком случае, начиная с 1947 г., наряду с реорганизацией и расширением госдепартамента и созданием внешнеполитических подразделений в других «традиционных» министерствах, в США в еще более широких масштабах и быстрыми темпами создаются и наделяются дипломатическими функциями новые специальные учреждения. «Вашингтон имеет не одну, а множество внешнеполитических служб, автономных организаций, основанных в конце 40-х годов, чтобы вести холодную войну на разных фронтах,— признавал влиятельный американский журнал «Форин афферс».— Помимо государственного департамента и министерства обороны существует Информационное агентство Соединенных Штатов для пропагандистской деятельности, Центральное разведывательное управление для тайных операций и исследований и Агентство международного развития для экономических субсидий. Четыре дюжины других подразделений исполнительной власти имеют свои внешнеполитические аппараты и программы. Совет национальной безопасности пытается, и в общем безуспешно, координировать сверху деятельность конкурирующих друг с другом служб»
Создание всех этих служб, занимающихся самыми различными аспектами взаимоотношений и связей США с другими государствами мира, привело к заметному уменьшению роли и удельного веса государственного департамента в формировании и проведении внешней политики США. Об этом, в частности, может свидетельствовать приводимый тем же журналом факт, что из 22 тыс. служащих дипломатических миссий США за границей лишь 15% составляют сотрудники госдепартамента. Вместе с этим
1 «Foreign Affairs», October 1970, р. 81—82.
13
претерпевали изменения сами функции и арсенал средств американской дипломатии.
Особенно заметное увеличение роли военного элемента в аппарате, формировании и проведении внешней политики США было вызвано усилением экспансионизма и агрессивности американского империализма. В свою очередь рост этого элемента в структуре государственной власти и дипломатии США способствовал еще большему ускорению их милитаризации. В связи с этим сами американские авторы не раз писали о «подчинении» госдепартамента министерству обороны в сложной иерархии занимающихся внешней политикой и дипломатией органов США. «Государственный департамент и его гражданские служащие обращались к военным, следовали их указаниям и уступали им ответственность, которая в предшествующей истории Соединенных Штатов никогда не принадлежала им,— отмечал, в частности, один из либеральных американских журналов.— Таким образом, ситуационные проблемы во всем мире стали характеризоваться в военных терминах, а дипломатия играть подчиненную, если вообще какую-либо роль» L
В рамках Пентагона было создано специальное Управление по вопросам международной безопасности, которое дает Белому дому свою информацию и рекомендации по вопросам внешней политики, нередко перевешивающие мнение «гражданских» дипломатов. На многие ответственные дипломатические посты назначались военные. Резко возросла численность атташе и советников вооруженных сил США за границей, превышая подчас число «гражданских» сотрудников посольств. Так, к середине 1969 г. в составе американских военных миссий за границей насчитывалось 8264 человека по сравнению с 5166 представителями госдепартамента1 2.
Большую роль в выработке и проведении послевоенной политики США стали играть также разведывательные органы — ЦРУ, военная разведка, ФБР. Первоначально в функции американской разведки входило составление обзоров и анализ внешнеполитических ситуаций в различных районах и странах мира, на основе которых Вашингтон мог бы принимать более или менее обоснованные дипломатические решения. С этой целью внутри ЦРУ в
1 «Nation», 13. IX. 1965, р. 129.
2 A. Yarmolinsky. The military establishment. Its impacts on american society. N. Y., 1971, p. 33.
14
1950 г. было создано специальное Бюро национальных оценок во главе с известным разведчиком и историком профессором У. Лэнжером, которое должно было обеспечивать наиболее информированные суждения разведки о возможных результатах и последствиях планируемой и проводимой политики для «национальной безопасности Америки».
Чем агрессивнее становились, однако, действия американского империализма на мировой арене, чем скорее увеличивались ассигнования на разведывательную деятельность и рос штат ее сотрудников, тем больший вес приобретало ЦРУ в процессе разработки, принятия решений и проведения внешней политики США. Контролируя значительную часть информации, на основе которой делается политика, и имея возможность в определенных пределах манипулировать этой информацией в своих интересах, американская разведка получила в свои руки важное орудие для воздействия на дипломатические решения Вашингтона. Однако дело не ограничилось этим. Глубоко засекретив свою деятельность и выведя ее из-под надзора конгресса и других «традиционных» государственных органов, получив особые полномочия и средства, ЦРУ стало подчас дополнять свою разведывательно-информационную деятельность отдельными секретными диверсионно-подрывными, военно-политическими акциями — так называемой «дипломатией плаща и кинжала», ставшей неотъемлемой частью послевоенной дипломатии США.
Одним из важнейших учреждений американской дипломатии стало Информационное агентство Соединенных Штатов (ЮСИА), которое сосредоточило в своих руках контроль над всеми официальными источниками пропаганды антикоммунизма и апологетики американского империализма за границей. Идейно-пропагандистские функции этого агентства теснейшим образом переплелись с «психологическо-подрывными», разведывательными, военными и внешнеполитическими. По признанию Т. Соренсена, бывшего одно время руководителем ЮСИА, в его ведение вошли: «психологическая война» (деморализация противника), стратегическая пропаганда (поддержка долгосрочных внешнеполитических целей США), тактическая агитация (поддержка конкретных текущих мероприятий внешней политики), косвенная пропаганда (насаждение проамериканских взглядов с помощью так называемых образовательных, культурных и прочих программ).
15
«ЮСИА,— делает вывод он,— было рождено на волне холодной войны» 1.
Видное место в модернизированной системе внешнеполитических учреждений и орудий США заняли также различные экономические и технические агентства, в том числе Администрация международного сотрудничества, Управление экономического развития и др. Деятельностью этих агентств часто руководят представители делового мира США — бизнесмены, менеджеры, весьма заинтересованные как в том, чтобы технико-экономическими средствами помогать достижению дипломатических целей США, так и в совпадении этих целей с конкретными устремлениями и выгодами американских монополий.
Видные бизнесмены США заняли многие посты не только в американских и международных экономических организациях, но и непосредственно на дипломатической службе — в госдепартаменте и особенно в посольствах — на должностях торговых атташе, советников и даже самих послов. Этому способствовало несколько причин. Прежде всего тенденция самим занимать руководящие государственные посты, в том числе и дипломатические, вообще получила весьма значительное развитие среди американских монополистов. Далее надо упомянуть широко распространенную в США практику вознаграждения пришедшей к власти партией своих сторонников и активистов, а главное — «жертвователей» в ее фонды крупных денежных сумм. При этом поскольку наиболее крупные взносы в фонд той или иной, а подчас и обеих правящих буржуазных партий США делают наиболее богатые люди Америки и поскольку одной из самых выгодных синекур считается пост посла или какого-либо другого высокопоставленного дипломатического представителя, постольку вполне «естественно», что во главе посольств и различных миссий США за границей часто оказываются известные американские миллионеры, президенты и владельцы крупнейших корпораций1 2.
1 Т. С. Sorensen. The word war: the story of american propaganda. N. Y., 1968, p. 3, 304.
2 «Эксцентричная система распределения добычи, которая следит за тем, чтобы щедрые американские пожертвователи в фонд избирательной кампании побеждающего кандидата в президенты были вознаграждены путем назначения послами за границу, ныне приближается к катастрофе,— писал с горькой иронией в газете «Интернейшнл геральд трибюн» от 26 февраля 1973 г. известный американский обозреватель С. Сульцбергер.— Вскоре не хватит
16
Наконец надо отметить особенно усилившиеся в последнее время попытки руководителей американской дипломатии привнести в ее организацию и практику методы и системы управления частного предпринимательства. Терпя многочисленные провалы и трудности на мировой арене, некоторые американские деятели надеются в какой-то мере преодолеть их, применяя к сложным и разносторонним взаимоотношениям между государствами и народами теории и приемы «большого бизнеса». В то же время они стремятся организовать дипломатические и другие службы американского государства по типу преуспевающих корпораций, часто поручая с этой целью, в частности, их директорам и президентам возглавлять различные комиссии по проверке и реорганизации работы госдепартамента, Пентагона и других министерств США. «В послевоенный период,— пишет один из американских международников, Г. Мартин,— многие управляющие наших крупных промышленных и деловых организаций были призваны в кабинет и на менее высокие посты... В результате этого американская правительственная бюрократия в своем феноменальном росте после второй мировой войны оказалась под сильным влиянием традиционных, хотя и развивающихся, концепций американского корпоративного и индустриального менеджеризма» Ч
Вслед за промышленными и финансовыми корпорациями государственные службы США стали внедрять у себя новые методы анализа и управления, системного подхода, электронно-вычислительную технику и т. д. Первый компьютер был установлен в государственном департаменте в 1962 г., но использовался он лишь для административных нужд, вроде обработки информации о платежных ведомостях.
В 1963 г. в государственном департаменте была предпринята попытка ввести систему «планирование — программирование — составление бюджета» на межминистерской основе для координации работы всех американских агентств и миссий в каждой отдельной стране. Эта система
чужих стран, чтобы справиться с их оравой (!)... Политической системе распределения добычи в применении к дипломатии знакомы также случаи, когда Соединенные Штаты посылали за океан глав миссий, которые, по их собственному свидетельству, не знали, что такое НАТО, или не имели никакого представления об имени главы правительства, при котором они были аккредитованы».
1 «Annals of American academy of political and social science», November 1968, p. 18.
2 IO. M. Мельников 17
была призвана обеспечить комплексное исследование и подход американской дипломатии (начиная от учета социальных условий и кончая разведыванием военного потенциала) к другим государствам — контрагентам США на мировой арене. Однако особых успехов с внедрением этой системы на практике достигнуто не было.
Весной 1966 г. в соответствии с общим курсом правительства США на использование в военно-политических сферах новейших методов управления и достижений научно-технической революции, прежде всего электронно-вычислительных машин, уже в самом госдепартаменте была организована специальная консультативная группа по «программированию — планированию — составлению бюджета» внешней политики США. Помимо того, однако, что ЭВМ вообще могут играть лишь преимущественно подсобную, главным образом информационно-аналитическую, роль в выработке внешней политики, тем более несостоятельными оказались попытки придать «научный» характер и вид порочной в самой своей основе дипломатии «холодной войны».
Современной дипломатии приходится действовать во все более сложных и быстро меняющихся условиях. Наряду с важнейшими международными вопросами современности — сосуществования и борьбы двух противоположных общественных систем, войны и мира — многие другие явления, связанные с отношениями между различными государствами и оказывающие воздействие на их внешнюю политику (появление на карте мира множества новых стран, рост мировых коммуникаций, промышленных и торгово-финансовых связей и обмена, научного, технологического и культурного сотрудничества, исследование космоса и борьба с загрязнением окружающей среды и т. д.), требуют самого тщательного анализа и учета в дипломатической практике любой страны, особенно такой великой державы, как США. Эта потребность наряду с усилиями по углублению специализации, росту технического оснащения и всестороннему повышению квалификации самих дипломатических работников привела к тому, что к американской дипломатической службе — в той или иной степени и форме — привлекается все больше экспертов, ученых-специалистов в самых разных областях знаний. «Одно критически важное требование состояло в том, чтобы включить ученых в процесс формирования политики,— пишут американские исследователи Г. Джекобсон и Э. Стейн.—
18
В первую очередь они одни могли обеспечить знания, которые были бы существенны для выработки рациональной политики по отношению ко многим ключевым проблемам. Далее, многие из тех ученых, которые участвовали в открытии секрета атома, чувствовали, что на них лежит особая ответственность за использование этого открытия на практике, и потребовали права голоса в формировании политики... Наконец, ученые оказались вовлеченными еще и в выполнение другой роли: осуществление определенной политики после ее сформулирования также требовало услуг ученых, включая их участие в международных переговорах» \
В послевоенные годы в США резко возросло количество ученых, научно-исследовательских институтов и университетов, используемых для анализа различных международных проблем, разработки и осуществления внешнеполитических решений, а также всех других относящихся к ним вопросов, начиная от создания новых систем оружия и кончая анализом социально-политической структуры различных стран. Некоторые из этих ученых (например, профессора Гарвардского университета Г. Киссинджер, Э. Рейшауэр, Р. Боуи) и институтов (например, Институт оборонных исследований в Вашингтоне, «Рэнд корпорейшн») прямо привлекаются на государственную службу. Со многими другими заключаются контракты о проведении тех или иных исследований, экспертиз. Третьи используются как консультанты для работы в .различных комиссиях по внешнеполитическим вопросам, создаваемых конгрессом, министерствами или президентом США.
С привлечением большого числа ученых для разработки теории и практики американской дипломатии стали широко применяться методика и концепции, заимствованные из самых различных наук—«старых» и «новых», естественных и политических: математики, истории, биологии, экономики, физики, психологии и т. д. Особенно широкое распространение в области исследования международных проблем получили теории математических игр, «человеческого поведения» — бихевиоризма, «разрешения конфликтов», сравнительных анализов и т. д.
Многочисленность учреждений и лиц, занимающихся и связанных с дипломатической службой США, так же как
1 Н. К. Jacobson and Е. Stein. Diplomats, scientists and politicians. Ann Arbor, 1966, p. 7.
19
широкое использование ею социальных и естественных наук, современной технической аппаратуры, особенно средств связи, информации и др., отнюдь не гарантировала, однако, эту службу от субъективистской ограниченности, необоснованных решений и авантюризма.
Верно служа интересам и разделяя мировоззрение господствующего класса Соединенных Штатов, американские дипломатические сотрудники и эксперты сами нередко отличаются субъективизмом и схематизмом в подходе к международным проблемам. Их функция сводится в основном к представлению различных сугубо прагматических предложений, советов, вариантов подхода к проблемам, причем ограниченных определенными рамками официальных догм. Даже те из американских дипломатов и ученых, которые до или после государственной службы позволяют себе критически относиться к тем или иным аспектам внешней политики США, во время работы в официальных учреждениях проявляют максимум лояльности по отношению к взглядам и действиям правящих кругов Ч
Особенно отрицательное воздействие на дипломатическую службу США оказали воинствующий маккартизм, разгул антикоммунистической истерии в США в конце 40-х — начале 50-х годов и некоторые другие моменты. Обвинив государственный департамент в «предательстве» и в «мягкости к коммунизму», «бешеный» сенатор из Висконсина добился проведения его чистки и «промывания мозгов», в результате которых десятки и сотни сотрудников были уволены по обвинению в нелояльности, а другие запуганы и вынуждены отказаться от попыток проявлять какой-либо реализм и объективность в подходе к внешнеполитическим проблемам. Руководящим правилом для американских дипломатов надолго стал лозунг промаккар-тистского руководителя службы безопасности госдепарта-
1 Чтобы «быть пригодными», свидетельствует один из видных исследователей внешней политики США, Р. Барнет, ученые должны подсказывать «официальным лицам, как наиболее эффективным образом сделать то, что те хотят делать... Критика целей политики... рассматривалась как «противоэффективная» руководителями университетских групп, работающих по контрактам, и самими честолюбивыми профессорами, потому что правительство не было расположено возобновлять соглашения с учеными, слишком упрямыми, чтобы осознать, что им платят за чисто техническое содействие, а не за мудрость» (R. J. Barnet. Roots of war. The men and institutions behind U. S. foreign policy. N. Y., 1972, p. 44).
20
мента С. Маклеода: «Унция лояльности стоит дороже, чем фунт мозгов».
Другими факторами, снижающими эффективность дипломатической службы США, стали громоздкость и обюрокрачивание ее растущего аппарата, некомпетентность, инерция, параллелизм действий или конкурентная борьба отдельных его частей. «Профессиональные дипломаты,— писал один из видных американских историков, А. Шле-зингер-младший,— всегда стремились рассматривать внешнюю политику США как учрежденческую, если не свою личную собственность... добавляли к этому собственническому инстинкту непоколебимую преданность позициям прошлого, были ли эти позиции хорошими или плохими. Труднейшим делом из всех было изменить что-либо — позиции, программы, догмы» L
Непрерывное усложнение функций послевоенной американской дипломатии, рост учреждений, причастных к ее деятельности, постановка перед ней наряду со множеством текущих задач далеко идущих и долговременных целей, попытки повышения ее результативности — все это выдвинуло на первый план проблему выбора внешнеполитических решений и действий. С этой целью еще в 1947 г. в США был создан Совет национальной безопасности (СНБ), призванный как координировать внешнеполитическую деятельность различных дипломатических, военных, разведывательных, информационных и других органов, так и вырабатывать и представлять на одобрение президенту США важнейшие военно-политические рекомендации.
Характерной чертой Совета национальной безопасности с самого начала было преобладание в нем представителей и настроений крупнейших американских монополий и военных кругов. Сам план создания СНБ, по признанию журнала «Форин афферс», больше всего «отстаивался военными, которые считали, что Соединенные Штаты вступили в новый революционный век, сделавший устаревшими традиционные дипломатические методы. Они думали, что третья мировая война является близкой... Массовая мобилизация ресурсов, военной технологии и «битва за умы людей» были ключами к будущей мировой политике» 1 2.
Даже формально из семи первоначальных членов совета четверо являлись руководителями военных мини
1 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days. John F. Kennedy in the White House. Cambridge, 1965, p. 413—414.
2 «Foreign Affairs», October 1970, p. 84.
21
стерств — обороны и трех видов вооруженных сил: армии, флота и авиации (тремя другими были — президент, государственный секретарь и руководитель Управления ресурсов национальной безопасности). В дальнейшем все большую роль в деятельности совета стали играть вице-президент, директор ЦРУ, председатель Комитета начальников штабов США, директор Црограммы взаимного обеспечения безопасности, председатель Комиссии по атомной энергии, представитель США в ООН, министр внешней торговли, руководитель ЮСИА, наконец, специальный помощник президента по вопросам национальной безопасности, в руках которого постепенно сосредоточился контроль за всей текущей работой СНБ.
При разных президентах Совет национальной безопасности играл различную — то большую, то меньшую — роль в военной и внешнеполитической деятельности США. При Трумэне и Эйзенхауэре он выступал в качестве коллективного советника и консультанта президента, центра рассмотрения важнейших альтернатив и решений. Позднее он все больше стал превращаться в часть исполнительного аппарата, находящегося при самом президенте и готовящего для него возможные варианты проведения политики. В рамках СНБ создавались различные «оперативные» подразделения, призванные усилить то тот, то другой аспект деятельности США на мировой арене (Бюро психологической стратегии в 1951 г., Специальная «антипарти-занская группа» в начале 60-х годов и т. д.).
При Д. Кеннеди, в частности, состав и функции СНБ были таковы, что он, по оценке одного из американских дипломатических экспертов, Г. Фэрнеса, «стал персональным внешнеполитическим штабом при президенте», «малым государственным департаментом в Белом доме» Ч
Параллельно с созданием и расширением новых государственных учреждений, связанных с дипломатической деятельностью, в США проходил непрерывный общий процесс концентрации власти и полномочий (в том числе принятия основных внешнеполитических решений) в руках все более ограниченного числа представителей правящей элиты страны. Все более сужался круг лиц самой исполнительной власти, которые принимают важнейшие военные, политические и дипломатические решения, особенно в пе-
1 «Annals of the American academy of political and social science», November 19G8, p. 14.
22
риоды международных осложнений, возникновения кризисных ситуаций, крутого поворота в ходе событий на мировой арене.
Широко пользуясь полномочиями и привилегиями главы государства и исполнительной власти и верховного главнокомандующего вооруженными силами страны, а подчас и превышая эти полномочия, американские президенты послевоенного времени стали прибегать к практике принятия фактически единоличных решений, заключения так называемых исполнительных соглашений, не нуждающихся в одобрении сената, для осуществления важнейших дипломатических и военно-политических акций США. При этом, особенно в моменты обострения международной обстановки, президент не только избегал каких-либо консультаций с конгрессом, общественностью, но нередко действовал в глубокой тайне от них, просто ставя публику и прессу перед «свершившимися фактами».
Этот своего рода отрыв президентской власти от более широкой и уравновешенной системы сил, формировавших традиционную американскую дипломатию, возрастающая «изолированность», «секретность» и ограниченность круга лиц, непосредственно «делающих политику» США, порождали недовольство и тревогу не только различных кругов американской общественности, но и представителей находящихся в оппозиции группировок господствующего класса, многих сенаторов и конгрессменов и даже членов кабинета, отстраняемых от участия в принятии важнейших решений *.
В противовес тенденции к усилению президентской, исполнительной власти в конце 60-х — начале 70-х годов в США развернулась кампания за ограничение полномочий президента в области принятия решений по вопросам военной и внешней политики и дипломатии, в частности за восстановление и расширение контроля и прерогатив
1 «Именно в области внешнеполитических дел,— писал, например, бывший помощник государственного секретаря США Р. Хилс-мэн,— «тайные» решения... являются наиболее возможными, ибо власть президента предпринимать независимые действия гораздо обширнее в сфере внешней политики, чем внутренней... Президент, который считает себя непогрешимым и исключает независимо мыслящих людей из своей администрации или приглушает их голоса, может принять чрезвычайное решение в любое время, без рассмотрения всего диапазона выбора» (R. Hilsman. То move a nation. The politics of foreign policy in the administration of John F. Kennedy. Garden City, 1967, p. 27(5).
23
конгресса в этой области. В развернувшейся борьбе столкнулось несколько противоречивых направлений и позиций. Если первоначально нападки на «излишнее сосредоточение власти в Белом доме» были вызваны серьезными кризисами и трудностями глобальной политики США, особенно войной во Вьетнаме, то затем они стали в значительной мере отражением недовольства определенных кругов теми изменениями и коррективами, которые были внесены в ряд аспектов этой политики. Споры о задачах, направлениях и масштабах пересмотра внешней политики и дипломатии США, наряду с непосредственной конкурентной борьбой за власть между различными монополиями, учреждениями и группировками правящего класса, приобрели весьма важное значение в борьбе вокруг вопроса о правах и полномочиях президента, о «разделении ответственности» между исполнительными и законодательными, новыми и «традиционными» органами американской государственной системы.
При всех возникающих внутри правящих кругов США конфликтах относительно центров и путей сосредоточения и осуществления власти и решений по военно-политическим и дипломатическим проблемам, даже когда борющиеся группировки апеллируют или ссылаются на опросы общественного мнения, подкрепляющие их позиции, им неизменно остается свойственно стремление оградить эту власть от участия и влияния широких кругов общественности, трудящихся масс.
Апологеты американского империализма пытаются самыми различными «теориями» оправдать небывалую еще в истории концентрацию в руках правящей элиты США власти в области решения основных вопросов, непосредственно затрагивающих интересы самых широких кругов американского народа. Одни из этих апологетов ссылались на реальности века ядерно-ракетного оружия, не оставляющие якобы времени для проведения даже консультаций с общественностью, конгрессом или союзниками перед принятием важнейших военно-политических решений. Другие делали упор на необходимость соблюдения интересов «национальной безопасности», «сохранения тайны» и т. п. Наконец, третьи выдвинули теории о «некомпетентности» народных масс в области внешней политики, о их якобы неспособности творить эту политику, более того, об «угрозе» их вмешательства в международные дела. «Так как массы заведомо близоруки и в общем не могут усмот-
24
реть опасность, пока она не схватит их за глотку,— писал, например, известный американский историк Т. Бейли,— наши государственные деятели принуждены обманом (!) подводить их к осознанию собственных далеко идущих интересов... В дни атомной бомбы, мы [США], возможно, будем должны шевелиться более быстро, чем это позволит неуклюжее общественное мнение» L
В действительности все большее сужение круга лиц, «делающих» внешнюю политику страны, объяснялось не столько условиями атомного века, сколько опять-таки желанием правящей элиты США «уравновесить» неблагоприятные для нее тенденции современного мирового развития, проводить эту политику, исходя прежде всего из собственных интересов и расчетов. Стремясь обойти различные препятствия на пути осуществления своих планов и замыслов, правящие круги США стали широко прибегать как к «секретной дипломатии», так и к «дипломатии свершившихся фактов», когда американский конгресс и народ, другие государства и мировая общественность ставятся перед лицом уже принятых и проводимых в жизнь односторонних решений и соглашений.
В опубликованных в американской прессе (июнь 1971 г.) секретных документах Пентагона, относящихся к войне во Вьетнаме, приводится, например, множество случаев, когда военные и политические руководители США принимали жизненно важные решения в глубокой тайне от народа и конгресса, без какой-либо оглядки на нормы международного права или даже собственные официальные обязательства. «Читать пентагоновские документы со всеми их подробными деталями,— признавалось, в частности, во введении к публикации этих документов газетой «Нью-Йорк тайме»,— это значит преступить через зеркало в совершенно новый и непохожий мир. Этот мир имеет набор ценностей, динамику, язык и перспективы, полностью отличные от обычного мира простых граждан... Тайная война против Северного Вьетнама, например, не рассматривалась ни в меморандумах высших творцов политики в исполнительной ветви, ни анонимными авторами исследования как нарушение Женевских соглашений 1954 г., которые покончили с войной Франции в Индокитае, или как нечто противоречащее публичным заявлениям
1 Т, A. Bailey. The man in the street: the impact of american public opinion on foreign policy. N. Y., 1948, p. 13.
25
о политике различных администраций. Тайная война, поскольку она скрыта, не существует в той мере, в какой это относится к договорам и публичной позиции. Кроме того, секретные обязательства по отношению к другим государствам не считаются нарушениями прерогатив сената по заключению договоров, поскольку их существование не признается публично» Ч
Сталкиваясь с растущей заинтересованностью народных масс в международных проблемах, их настойчивым желанием знать правду об этих проблемах и оказывать воздействие на их разрешение, господствующие круги США часто прибегали к дезинформации масс, чтобы оградить от них свой процесс «делания политики». Для этого широко использовались утаивание многих подлинных фактов, освещение только отдельных сторон международных событий и прежде всего американских акций, их искажение и интерпретация в определенном духе, сознательный обман, создание видимости «демократического обсуждения и споров» вокруг внешнеполитических проблем при сохранении за правящей элитой фактической монополии на их решение. В современном мире «произошла революция,— с некоторой грустью констатировали американские исследователи Р. Снайдер и Э. Фэрнис,— которая превратила дипломатию из искусства, практикуемого большей частью секретно, в деятельность, осуществляемую во все возрастающей мере под испытующим взглядом общественности. Международные отношения, к лучшему это или к худшему, демократизировались». В результате этого «официальные лица в Вашингтоне живут в психологической атмосфере, в которой общественное мнение является своего рода невидимым спектром, всегда присутствующим, неопределенным и угрожающим. Но,— на оптимистической ноте заканчивали авторы,— для вашингтонских деятелей общественное мнение служит также чем-то таким, чем по возможности надо манипулировать, что необходимо контролировать» 1 2. И действительно, в США создан огромный и разветвленный аппарат обработки общественного мнения, достигнут весьма высокий уровень в технике и искусстве манипулирования этим мнением, сохранения контроля над ним.
1 «The Pentagon papers, as published by The New York Times». Toronto — N. Y. — L„ 1971, p. XII—XIII.
2 R. C. Snyder and E. S. Furniss, Jr. American foreign policy. Formulation, principles and programs. N. Y., 1954, p. 524—525.
26
Одним из средств такого контроля, в частности, служит давно уже выработанная система так называемых стереотипов, которые навязываются буржуазной пропагандой и часто довольно успешно внедряются в сознание массового американского обывателя. К таким стереотипам принадлежат стандартные утверждения о «благородной миссии» США на мировой арене, об их «бескорыстной помощи» другим странам и народам, об «обороне свободного мира от коммунистической угрозы» и т. п. Опираясь на эти общие стереотипы, апологеты американского империализма оправдывали затем уже его отдельные агрессивные акции в различных районах мира. «Конгресс, средства информации, граждане и даже мировое общественное мнение,— отмечалось во введении «Нью-Йорк тайме» к документам Пентагона,— рассматриваются внутри правительства как элементы, на которые надо воздействовать. В политических меморандумах неоднократно обсуждаются способы направлять эту внешнюю «публику» в желаемом направлении путем использования таких методов, как контролируемые выпуски новостей и призывы к патриотическим стереотипам. Пентагоновские документы переполнены примерами той власти, которую обрели исполнительные органы в области влияния на общество.
Документы также демонстрируют глубоко чувствуемую потребность правительства в секретности, для того чтобы поддерживать гладкое функционирование государственной машины и сохранять максимум способности воздействовать на общественное мнение. И даже внутри узкого круга лиц только небольшое число людей на самом верху знает то, что происходит в действительности» !.
В крайних случаях «утечки» подлинной информации, вопиющего расхождения между объявленными благими намерениями и реальными действиями правительства и кризиса доверия к нему подлинные хозяева страны — финансовая олигархия и военно-промышленный комплекс, их ставленники в конгрессе, прессе, на радио и телевидении — не раз прибегали к своеобразному приему «критики» этих действий как якобы... отклонений от «нормальной, демократической и миролюбивой» американской дипломатии. При этом ответственность за ставшие слишком очевидными как провалы и ошибки, так и пороки американской политики и дипломатии возлагались не на ее действи
1 «The Pentagon papers», р. XIII.
27
тельные движущие силы, а на отдельных государственных деятелей, находящуюся у власти партию. По адресу того или иного руководящего лица обрушивались обвинения в том, что он принял «неверные решения», выбрал «не тот курс действий», оказался «некомпетентным», «недальновидным» и т. п.
Таким образом, ради сохранения главного — империалистического глобального курса и порождающего его строя — «в жертву» приносятся отдельные исполнители этого курса, в том числе иногда и весьма высокопоставленные, вплоть до министров и даже президента, как это случилось с администрацией Джонсона.
G другой стороны, следует отметить еще одну черту в политической жизни США, когда различные дипломатические маневры на мировой арене предпринимались ради политиканских интересов и комбинаций правящей партии и администрации, ради их победы на выборах, завоевания голосов избирателей. Нередко в подобных ситуациях американская дипломатия или пыталась добиться отсрочки проведения важных назревших международных переговоров под предлогом «близости выборов», или кидалась в какую-либо внешнеполитическую авантюру, призванную принести дополнительные голоса среди той или иной категории избирателей, или устраивала с той же целью пышные «миротворческие» демонстрации. Для того же Л. Джонсона, по оценке одного из его биографов, выборы 1964 г. были «всем — и от иностранцев и внешнеполитических дел не ожидали ничего другого, за исключением содействия, по возможности, избирательной кампании Джонсона. Кабинет был мобилизован на крестовый поход (за избрание Джонсона.— Ю. М.) в небывалых ранее масштабах — государственный департамент и министерство обороны были призваны отвечать на каждый аргумент Голдуотера... Даже ядерный взрыв в Китае 1 октября был превращен в своего рода политический плюс» *, как заранее предвиденное администрацией событие.
Целью многих маневров руководителей американской дипломатии перед лицом роста оппозиции их глобальному курсу являлось не столько осуществление реальных поворотов, сколько создание видимости перемен и «новизны» во внешней политике США. Именно этим не раз вызыва
1 Р, L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world. L., 1966, p. 141—142.
28
лись заявления о реорганизации существующих дипломатических ведомств и программ, провозглашение новых доктрин.
Фактически, однако, действительно существенные изменения в американскую политику и дипломатию вносятся не столь уж часто и быстро, носят, как правило, вынужденный характер и сопровождаются упорной борьбой на мировой арене и внутри самих США. И чем больше руководители и идеологи американского империализма говорят об изменениях в его внешней политике и дипломатии, тем очевиднее становится, во-первых, что они действительно нуждаются в серьезных переменах, переживают нарастающие затруднения и кризис, и, во-вторых, что реальные существенные коррективы в эту политику и дипломатию вносятся очень осторожно и постепенно, в масштабах и темпах, явно отстающих от хода мировых событий и перемен.
Несомненно, что в американском, как и в любом другом капиталистическом, обществе активно действуют и сталкиваются между собой различные классы, группировки и тенденции. Внутренняя борьба по вопросам внешней политики происходит не только между демократическими и империалистическими силами, но и внутри последних. Среди господствующих кругов США имеются отдельные группы и деятели, которые отличаются большим реализмом и дальновидностью, выступают за какое-то приспособление американской политики и дипломатии к действительности, за внесение в нее тех или иных изменений, диктуемых жизнью. В определенные моменты против крайне правых воинствующих группировок в США выступает настроенная антимилитаристски, своего рода «мирная фракция» американских капиталистов. Против открыто агрессивной и реакционной тенденции активизируется либеральнопацифистская. Против полной преемственности и неизменности внешней политики «бунтуют» те или другие сторонники новизны и гибкости. Против безудержного «глобального интервенционизма» США возражают так называемые «неоизоляционисты», требующие приоритета решению назревших внутренних проблем Америки перед внешними. Подобные столкновения и борьба накладывают отпечаток на деятельность американской дипломатии, подчас придают ей большую маневренность, побуждают обращаться к тактике приспособления, компромиссов, проявлять определенный реализм.
29
В последние годы. правящие круги США вынуждены все чаще прибегать не только к расширению, реорганизации и модернизации своих дипломатических служб, но и к внесению определенных реальных изменений в свои внешнеполитические установки и концепции, средства и методы действий.
Но при всем том, как не меняется сущность самого империализма, точно так же остаются неизменными классовый эксплуататорский характер и экспансионистские устремления его внешней политики и дипломатии. А то, какие тенденции и настроения берут верх при проведении этой политики и дипломатии — открыто реакционные, авантюристически-агрессивные или умеренно-реалистические и даже пацифистские,— зависит от многих других объективных и субъективных факторов. Важнейшими из них являются: реальное соотношение сил на мировой арене, борьба, сосуществование и соревнование двух противоположных социальных систем, активность и влияние дипломатии социализма, межимпериалистические отношения, расстановка классов, уровень, формы и ход классовой борьбы внутри страны. Существенное значение имеют также такие моменты, как преобладание агрессивной правой или реалистически-центристской группировок и тенденций среди господствующих кругов, подход руководителей дипломатии к мировой политике, их оценка положения и возможностей своего государства и его контрагентов, проблем международных отношений, войны и мира.
Весьма отрицательную роль в формировании и проведении послевоенной американской дипломатии сыграло, в частности, изображение ее творцами и идеологами складывавшейся после второй мировой войны международной обстановки прежде всего как борьбы за силу, господство и «выживание» между великими державами. Они характеризовали возникшую систему международных отношений как «биполярную», сводящуюся якобы в основном к противостоянию, конфронтации «двух сверхдержав»: одной — «революционной и агрессивной» (т. е. СССР) и другой — выступающей за «стабильность и порядок» на мировой арене (США).
Развитие экономического и военного потенциала, рост политического влияния и активности других государств, образование на мировой дрене нбвых «центров силы» в лице интегрированной Западной Европы и Японии побудили авторов «биполярной» теории внести в нее опреде
30
ленные коррективы. В частности, они выдвинули тезисы о господстве трех или четырех-пяти, а не двух «сверхдержав», о растущей «многополярности» или «полицентризме» современных международных отношений, о решающем воздействии на них наступления так называемого «технотронного века» и т. п. Но при всех этих «поправках» и модификациях многие догмы о борьбе за силу как сущности международных отношений, о «вакуумах силы», о «коммунистической агрессии», о «мировом лидерстве» и т. п. продолжают иметь хождение в США.
Подобная интерпретация международной жизни совершенно не соответствует ее действительному, глубокому и сложному, содержанию. Теория политики силы, «центров сил» прежде всего фальсифицирует подлинный характер основ взаимоотношений между различными государствами. Затушевывая коренные различия между социалистическим и капиталистическим строем, разницу между дипло* матическими взаимоотношениями различных государств и их внутренним развитием, эта теория с самого начала пыталась представить неугодные американскому империализму революционные изменения в мире, борьбу народов за свое национальное и социальное освобождение как якобы проявления «экспансии коммунистической силы» или «роста советской угрозы». В то же время она всячески стремилась скрыть узкоэгоистические классовые корни и экономические интересы, подлинные стратегические цели и агрессивные устремления американского империализма, изображая его глобальную жандармскую политику как всего-навсего лишь «ответную», «оборонительную» реакцию на «советские действия» или как «превентивную меру» по заполнению возникающих в мире «вакуумов», по сохранению «стабильности и порядка». Апологеты политики силы игнорировали интересы и позиции многих, особенно развивающихся и малых стран мира, отрицая, по существу, их суверенность и дееспособность. Фактически сторонники этой теории пытались свести сложные взаимоотношения двух противоположных социально-экономических систем — их борьбу, сосуществование и соревнование, противоборство сил социализма, демократии, национального освобождения и мира с силами империализма, колониализма, реакции и войны,— всю совокупность международных отношений к своего рода абстрактному «силовому» противостоянию двух или более «сверхдержав» или «центров силы».
31
Трактовка всех аспектов деятельности государств и их взаимоотношений как «элементов силы» побуждала послевоенную американскую дипломатию откровенно использовать в качестве своих орудий в «борьбе за силу и выживание» торговлю и экономическую помощь, культурные связи, массовые коммуникации и т. д.
Зачисление в разряд «элементов силы» той или иной страны ее населения, географического положения, природных ресурсов, промышленного потенциала, военной подготовленности, идеологии, наличия или отсутствия союзников и т. п. оправдывало в глазах американских дипломатов как вмешательство во внутренние дела и взаимоотношения других стран, так и многие другие самые неприглядные действия по их подрыву и ослаблению. Вместе с тем они всегда уделяли большое внимание наращиванию и использованию для достижения своих внешнеполитических целей всех компонентов собственной силы.
С момента превращения Соединенных Штатов в первую промышленно-финансовую державу капиталистического мира американские монополии и их дипломатия возлагали особые надежды на экономическое превосходство США над остальными государствами. Экономическая сила была направлена на достижение мирового господства американского империализма. Она прочно вошла в различных формах — торговли, капиталовложений, помощи — в арсенал средств дипломатии Вашингтона.
Расчеты на то, что экономическая сила наиболее могущественных монополий сама сделает свое дело — завоюет рынки сбыта, источники сырья, сферы приложения капитала, извлечения прибылей и господства,— легли в основу многих акций американской дипломатии: доктрины «открытых дверей», политики «либерализации» мировых экономических отношений, «интернационализации» мирового капиталистического хозяйства.
Соревнование с социализмом, обострение капиталистической конкуренции, бурное развитие научно-технической революции привели к тому, что вслед за экспортом товаров и капитала особенно большую роль в борьбе США за мировое экономическое господство в современных условиях стало играть первенство в научных исследованиях и открытиях, во внедрении их в практику, в применении новейшей техники и технологии, наиболее рациональных систем информации и управления. Предоставление технической помощи и лицензий, экспорт технологических и
32
управленческих «секретов», заключение соглашении о научном обмене занимают важнейшее место во внешнеэкономической активности США, составляя так называемую «технологическую дипломатию».
Обладая репутацией крайнего прагматика, американская дипломатия тем не менее давно оценила роль морального, идеологического фактора в проведении внешней политики. Она очень часто прибегала и прибегает к выдвижению броских внешнеполитических лозунгов и доктрин, призванных способствовать достижению ее экспансионистских цЪлей и в то же время приукрасить ее деятельность, обеспечить ей поддержку общественного мнения или по крайней мере нейтрализовать его.
Особенно большое значение американская дипломатия придает идеологическим средствам в современную эпоху острой классовой борьбы на мировой арене, роста сознательности широких народных масс, их воздействия на мировую политику. «Идеалы,— утверждает, например, один из теоретиков и деятелей американской дипломатии, Р. Осгуд,— в такой же степени служат инструментами национальной силы, как и орудия войны... Так как люди бывают побуждаемы верой и моральными чувствами в такой же степени, как страхом и инстинктом самосохранения, моральная репутация Америки и убежденность в ее миссии являются столь же жизненными факторами в уравнении сил, как самолеты, корабли и танки... Убежденность в миссии Америки особенно важна при нынешних условиях, когда идеологический конфликт — такая видная черта борьбы за силу между русской и американской орбитами и когда эффективность американской политики находится в столь серьезной зависимости от завоевания умов и моральной поддержки огромного числа народов, переживающих схватки социальной и националистической революции»
Наряду с экономическими, идеологическими и другими «мирными» орудиями и средствами послевоенная американская дипломатия делала особенно большую ставку в достижении своих целей на «немирные» — угрозы военной силой, ее применение. Теоретики американского империализма немало потрудились над разработкой детальнейшей системы «рационального» использования вооруженной
1 R. Е. Osgood. Ideals and self-interest in America’s foreign relations. Chicago, 1953, p. 449.
3 Ю. M. Мельников 33
силы на различных ступенях военно-политическои эскалации, начиная от дипломатического кризиса и кончая всеобщей термоядерной войной. В результате в годы «холодной войны» американские дипломаты так же приучились полагаться на оружие и бряцать им при малейших осложнениях в международной обстановке или трудностях в осуществлении своих экспансионистских замыслов, как и американские генералы.
К особенностям послевоенной дипломатии США можно отнести отсутствие четкого разграничения между различными видами ее орудий и методов и, более того, тесное их взаимопереплетение и взаимодействие, переход от одного из них к другому. Использование экономической, даже продовольственной, помощи означало одновременно применение политического и пропагандистского давления, а иногда имело и непосредственно военное значение. «Психологическая война» включала в себя применение диверсий, часто подготовляла почву для начала прямых военных операций. «Ограниченное» использование военной силы могло служить оружием политического шантажа или явиться прелюдией к развертыванию настоящей войны.
Сама дипломатия в итоге подчас превращалась в свою противоположность — из искусства мирного урегулирования международных проблем и улаживания отношений между различными государствами она становилась орудием воинствующей политики, подготовки и проведения «холодной» и «горячих» войн.
Одним из излюбленных тезисов послевоенной американской дипломатии стало утверждение о том, что к ее руководящим принципам относятся якобы вытекающие из теории «баланса сил» доктрины «национального интереса» и «национальной безопасности». На самом деле, однако, дипломатия США фактически проводила подчас политику, враждебную подлинным интересам и безопасности не только других народов, но, по существу, и самой американской нации. Против таких проявлений этой политики, как безудержная гонка вооружений и война во Вьетнаме, выступало большинство рядовых американцев. Больше того, по свидетельству многих американских ученых, подобная политика становилась чем дальше, тем все более разорительной, бесперспективной и угрожающей для самой Америки, иными словами — все более антинациональной.
Оправдывая свои агрессивные акции ссылками на «национальные интересы», руководители и апологеты внеш
34
ней политики США долгое время пытались таким образом, во-первых, скрыть растущие противоречия и борьбу по вопросам этой политики внутри страны, а во-вторых, убедить другие государства, что американская дипломатия будто бы стоит на страже интересов всего общества, всего народа, а не правящей верхушки.
Одной из наиболее характерных черт американской дипломатии является ее приверженность к односторонним декларациям и действиям. Обладая часто значительным перевесом сил над своими соседями, контрагентами, союзниками (в XIX в.— над латиноамериканскими странами, после второй мировой войны — над остальными капиталистическими державами), Соединенные Штаты предпринимали и предпринимают многие свои дипломатические акции без каких-либо консультаций и соглашений с ними, ставя их перед свершившимися фактами, диктуя им свою волю и решения, игнорируя их точку зрения и возражения. Даже организуя под своей эгидой широкую сеть военно-политических союзов и навязывая другим обременительные и далекоидущие обязательства, правящие круги США в то же время стремились избегнуть принятия на себя подобных, особенно каких-либо автоматических, обязательств, прежде всего о вступлении в войну, оказании немедленной помощи союзникам. Они обусловливали свое выполнение основных пунктов договоров с союзниками обязательным соответствием принимаемых решений конституции США, позиции американского конгресса и т. п. Таким образом, под предлогом необходимости соблюдения законов США американская дипломатия всегда добивалась для себя особого, привилегированного положения в системе военно-политических блоков, сохранения за собой максимально возможной свободы решений и действий в острых ситуациях.
Не случайно особенно видное место в арсенале американской дипломатии заняли внешнеполитические доктрины, являющиеся односторонними декларациями о целях и позиции правящих кругов США в тех или иных мировых проблемах и регионах. Выражая волю и намерения этих кругов, американские внешнеполитические доктрины в то же время не связывали их какими-либо формальными обязательствами по отношению к другим странам, международным организациям и соглашениям.
Еще одной традиционной чертой дипломатии США издавна стало стремление играть на противоречиях между
35
другими государствами, подчас принимавшее форму прямого натравливания их друг на друга. Объявляя о своей позиции «нейтралитета», США не раз извлекали в прошлом экономические и политико-стратегические выгоды от столкновений и войн между другими государствами. Того же самого они пытались при случае добиться и после второй мировой войны, хотя и в несколько других условиях и формах, следуя политике не «изоляционизма», а, наоборот, самого активного «интервенционизма».
Существовавшие в течение длительного времени известная географическая изолированность и стратегическая неуязвимость Америки, убежденность в безнаказанности любых ее действий породили у американской дипломатии некоторые крайне опасные теории и методы деятельности. Она, в частности, преследуя своекорыстные цели, сравнительно легко шла на весьма рискованные акции, на обострение международной напряженности, на создание так называемых кризисных ситуаций, на провоцирование различных столкновений, рассчитывая, что, даже при перерастании их в военный конфликт, пострадают от этого преимущественно другие страны и народы.
Опьянение «всемогуществом силы и богатства», иллюзии относительно того, что Америка всегда «первая», всегда «права» и всегда «непобедима», не только толкали вашингтонскую дипломатию к многочисленным авантюрам, прямому вмешательству в дела других стран, но и мешали ей вовремя дать задний ход, отступить, сманеврировать, пойти на компромисс. Стремясь любой ценой добиться осуществления своих целей, правящие круги США подчас выбирали путь опасной игры «увеличения ставок», наращивания давления на своих противников, перехода от «мирных» к «немирным» методам борьбы, эскалации в применении военной силы, что в конечном счете неизбежно вело к крайнему обострению международной обстановки, к нарастанию угрозы большой войны.
Приверженность к мифам об «исключительности», «предначертании судьбы», вера во «всесилие» Америки стали «обычными», традиционными чертами американской дипломатии. Все они, одпако, отступали в послевоенные годы на второй план перед антикоммунизмом, который был фактически возведен в своего рода высший принцип американской дипломатической теории и практики. На протяжении многих лет ни одна сколько-нибудь значительная внешнеполитическая декларация или акция «холодной
36
войны» не обходилась без стандартного упоминания о «коммунистической угрозе или агрессии». Экспансионистские устремления американского империализма фактически слились с его классовой борьбой против революционных сил, распространившись на весь мир и превратив его дипломатию в «крестовый поход против коммунизма». «Современный глобализм,— отмечал с определенной иронией американский ученый Г. Моргентау,— пытается защитить достоинства свободного мира от заражения коммунизмом и создать мировой порядок, в котором эти достоинства имели бы шансы на процветание. Антикоммунистический крестовый поход стал одновременно и моральным принципом современного глобализма и основой нашей всемирной внешней политики» L
Воинствующий антикоммунизм и антисоветизм, так же как ставка на военную силу, притязания на роль «мирового лидера и жандарма», вся теория и практика «холодной войны», не принесли, однако, ни славы, ни ожидаемых успехов дипломатии США. Напротив, они привели ее к серьезному и длительному кризису. Творцы, руководители и идеологи современной американской дипломатии оказались вынужденными — кто раньше, кто позже, кто в большей, кто в меньшей степени — начать пересмотр и перестройку ее задач и тактики, орудий и методов, сложившихся в первые послевоенные годы. Огромные изменения в соотношении сил на мировой арене заставляют эволюционировать и внешнюю политику и дипломатию США.
Послевоенная история американской дипломатии свидетельствует как о неоднократных попытках империалистов США установить свое мировое господство и подавить мировой революционный процесс, так и о тщетности этих попыток, как об экспансии США во все новых районах мира, так и о падении их влияния в мировой экономике и политике, как об упорном стремлении сохранить постоянство глобального курса, так и о вынужденных изменениях в политике Вашингтона.
Исторический опыт показывает неизбежность конечного торжества в международных отношениях ленинских принципов мирного сосуществования над «политикой с позиции силы», торжества дипломатии нового типа — социализма и мира — над дипломатией империализма и милитаризма.
1 Н. L Morgenthau. A new foreign policy for the United States. N. Y., 1969, p. 16.
Глава I
Начало
«атомной дипломатии» США и «холодной войны»
1.	Завершение второй мировой войны и пересмотр внешнеполитического курса США
Весной 1945 г. в Центральной и Южной Европе, на Тихом океане развертывались завершающие битвы второй мировой войны. Державы антигитлеровской коалиции во главе с Советским Союзом, Соединенными Штатами и Великобританией одерживали одну за другой победы над гитлеровской Германией, неумолимо приближая день окончательного краха фашистского рейха.
Советская дипломатия, внесшая большой вклад в согласование действий стран антигитлеровской коалиции против общего врага, в достижение между ними договоренности по основным вопросам ведения войны и построения послевоенного мира, была готова и после разгрома фашизма к продолжению и расширению активной деятельности — в интересах всех народов — по развитию всестороннего сотрудничества с капиталистическими государствами на основе ленинских принципов мирного сосуществования.
Противоположные тенденции проявились, однако, при переходе от войны к миру в дипломатии других участников антигитлеровской коалиции, и в первую очередь Соединенных Штатов Америки и Великобритании.
В годы второй мировой войны под воздействием прежде всего таких факторов, как возникновение угрозы со стороны фашистских держав национальным интересам и безопасности США, подъем антифашистской борьбы народов, решающая роль Советской Армии на фронтах боев с гитлеровцами, среди правящих кругов США возобладала
38
группировка во главе с президентом Рузвельтом, державшая, хотя и непоследовательно, курс на определенные соглашения с СССР, на поиски взаимовыгодных компромиссных решений между участниками антигитлеровской коалиции, на отстаивание обширных интересов Соединенных Штатов средствами не только борьбы, но и сотрудничества. Подобной же дипломатии, судя по многим данным, эта группировка Собиралась в основном придерживаться и в послевоенные годы. «Мы сделали хороший старт по пути к всеобщему миру,— говорил Рузвельт в своем выступлении перед конгрессом США по поводу заключения Ялтинских соглашений.— Никогда прежде великие союзники не были более тесно объединены — не только в военных целях, но и в своих устремлениях к миру... Мы (т. е. США.— Ю. М.) должны взять на себя ответственность за всемирное сотрудничество, иначе на нас падет вина за новый мировой конфликт... Крымская конференция провозгласила конец системе односторонних действий, замкнутых союзов, сфер влияния, балансам сил и всем другим методам, которые испытывались веками и потерпели неудачу. Мы предлагаем заменить всех их всеобщей организацией, присоединиться к которой в конечном итоге будут иметь возможность все миролюбивые страны» Ч Наряду с политическим сотрудничеством правительство Рузвельта намечало также планы совместных усилий СССР, США и других стран по ликвидации тяжелых последствий мировой войны, развития экономических связей с Советским Союзом.
До конца своей жизни Ф. Д. Рузвельт защищал от всевозможных нападок свою политику, и прежде всего линию на сотрудничество с СССР, считая, что «США и Советский Союз разделяет идеологическая бездна, но объединяет мост государственных интересов» 1 2. Буквально за час до своей смерти президент писал У. Черчиллю, что он намеревается «сводить к минимуму, насколько это только возможно, проблемы взаимоотношений с СССР, поскольку эти проблемы в той или иной форме, по-видимому, будут возникать каждый день и большинство из них улаживается компромиссным путем» 3.
1 «Documents on american foreign relations», vol. VII. Ed. by L. M. Goodrich and M. J. Carroll. Princeton, 1947, p. 19—28.
2 E. Stettinius. Roosevelt and the russians: The Yalta conference. N. Y., 1949, p. 7.
3 J. F. Byrnes. All in one lifetime. N. Y., 19,58, p. 318.
39
Внешнеполитический курс и планы правительства Рузвельта вызывали, однако, растущее недовольство и противодействие реакционных и агрессивных кругов как внутри страны, так и за ее пределами. В то время как внимание народов было приковано к последним грандиозным битвам за Будапешт и Вену, Прагу и Берлин, в Вашингтоне развертывались драматические закулисные сражения вокруг вопросов о том, следовать ли и дальше курсу на сотрудничество с СССР или нет, выполнять только что заключенные Ялтинские соглашения или разорвать их, сохранить антифашистскую коалицию или попытаться развалить ее, приспособляться или противодействовать прогрессивным изменениям в мире, умерить несколько глобальные экспансионистские устремления американского империализма или попытаться любой ценой удовлетворить их, проводить, дипломатию мира или подготовки новой войны.
Чем ближе становилась победа над гитлеровской Германией и чем яснее обрисовывались огромные революционные сдвиги в мире, которые она несла с собой, тем все более широко распространялись среди правящей элиты США и ряда других капиталистических держав настроения страха и недовольства, тем сильнее становилось давление справа на американскую дипломатию, тем все настойчивее добивались перемен в официальных кругах и политике противники Рузвельта. Стремясь прежде всего изгнать из американо-советских отношений дух сотрудничества, оклеветать советский курс на установление демократического, прочного мира и подобрать достаточно привлекательное облачение для защиты реакционно-экспансионистской внешнеполитической линии, один из лидеров республиканской партии, сенатор Ванденберг, пустил в обращение тезис о необходимости прекратить рузвельтовское «умиротворение» СССР. «Оно должно когда-то быть остановлено»,— подчеркнул он в своем дневнике 2 апреля 1945 г.1
К занятию более «жесткой» позиции по отношению к СССР Вашингтон стали особенно настойчиво призывать консервативные круги Великобритании, которые стремились сохранить Британскую империю и использовать ухудшение отношений между СССР и США для упрочения своего влияния в капиталистическом мире.
1 «The private papers of senator Vandenberg». Ed. by A. H. Vandenberg, Jr. Boston, 1952, p. 161.
40
Внезапная смерть президента Рузвельта 12 апреля 1945 г. и смена руководства в Белом доме, несомненно, способствовали дальнейшей резкой активизации и усилению действия агрессивно-реакционной тенденции во внешней политике США. Вместо крупного, дальновидного и расчетливого государственного деятеля Франклина Д. Рузвельта, умевшего твердо, но в то же время и гибко отстаивать интересы своего класса, на пост президента пришел Гарри Трумэн, во многом обязанный своей карьерой реакционным партийным боссам, пронизанный антикоммунистическими настроениями, откровенно надеявшийся на обескровливание СССР, легко и охотно поддававшийся любому давлению «справа».
Пожалуй, никто не давал больше Трумэна обещаний следовать курсу Рузвельта, никто не клялся столь часто, как он, в верности памяти своего великого предшественника. Но эти заявления не были искренними. Как свидетельствовал, например, один из американских дипломатов, Р. Мэрфи, «Трумэн, хотя он публично и обязался выполнять с честью все обязательства ФДР, никогда не чувствовал себя ответственным за его Великий план», заключавшийся прежде всего в «следовании повсюду совместно с русскими» L
Беря на себя руководство страной, Г. Трумэн сразу же заявил, например, что, по его расчетам, «русские скоро будут поставлены на место, и тогда США возьмут на себя руководство движением мира по тому пути, по которому его следует вести» 1 2. И Трумэн действительно попытался тут же разговаривать с Советским правительством языком ультиматума, направив И. В. Сталину послание, в котором категорически отказывался от признания демократического польского правительства и допуска Польши на учредительную конференцию ООН в Сан-Франциско.
Антисоветские настроения, свойственные руководителям американской дипломатии, по мере приближения окончания войны все чаще прорывались наружу. Государственный секретарь США Стеттиниус поспешил заявить, в частности, при встрече с В. М. Молотовым в конце апреля 1945 г., что вопрос о будущей «помощи» Советскому Союзу со стороны США зависит от его «поведения» на на-
1 R. Murphy. Diplomat among warriors. Garden City, 1964, p. 301.
2 W. A. Williams. The tragedy of american diplomacy. Cleveland and N. Y., 1959, p. 159.
41
пинающейся конференции ООН и что Сан-Франциско «является последним шансом доказать, что он заслуживает (!) эту помощь. Это — наилучшая весть за последние месяцы,— комментировал 24 апреля 1945 г. позицию Трумэна и Стеттиниуса сенатор А. Ванденберг.— Рузвельтовское умиротворение России окончено... Россия может уходить. Если она это сделает, конференция будет работать без России» (курсив Ванденберга.— Ю. М.) \
Не только ставшие уже ясными итоги второй мировой войны, но и такой фактор, как завершение работ в Соединенных Штатах над созданием атомного оружия, вызывал у руководителей американской дипломатии все большее стремление перейти от политики межсоюзнического сотрудничества к попыткам одностороннего диктата в послевоенных международных отношениях. Информировав, в частности, на заседании кабинета в конце апреля президента США относительно того, что вновь созданное «оружие может оказаться столь мощным, что будет потенциально в состоянии смести с лица земли целые города и уничтожить население в беспрецедентных масштабах», только что назначенный новым государственным секретарем США Д. Бирнс тут же выразил «веру в то, что бомба может дать нам (т. е. США.— Ю. М.) прекрасные возможности диктовать наши собственные условия в конце войны» 1 2. Военный министр Г. Стимсон также высказал мнение, что новое, «секретное оружие» окажет решающее воздействие на послевоенные отношения Америки с другими странами, поскольку оно будет «козырным тузом» в ее дипломатическом арсенале.
Несомненно, что в первую очередь этот козырь предназначался для нажима на СССР. Во-первых, Советский Союз действительно являлся к концу войны единственной великой державой, примерно равной по силе США, проводящей самостоятельную политику и пользующейся огромным авторитетом в мире. Во-вторых, и это главное, новое американское руководство считало его основным реальным препятствием на пути к установлению мировой гегемонии США, для эффективного «устранения» которого надо прибегнуть к любым средствам. Как рассчитывал Бирнс, именно американское «обладание бомбой и демонстрация ею сделают Россию более покладистой в Европе».
1 «The private papers of senator Vandenberg», p. 176.
2 H. S. Truman. The memoirs. N. Y., 1955—1956, vol. I, p. 87.
42
Со своей стороны министр военно-морского флота США Форрестол поставил под вопрос проблему военного сотрудничества с СССР на Дальнем Востоке, а заодно и все другие послевоенные планы антифашистской коалиции. 1 мая 1945 г. он предложил американскому правительству рассмотреть следующие вопросы: «Какова наша политика в отношении русского влияния на Дальнем Востоке? Желаем ли мы иметь противовес этому влиянию? И должен ли быть таким противовесом Китай или им следует сделать Японию?» 1
Еще дальше пошел старый мюнхенец, ставший к тому времени заместителем госсекретаря, Джозеф Грю. Уже 18 мая 1945 г. он высказал мнение, что «будущая война с Россией очевидна» и что США должны исходить из этого основного постулата в формировании всей своей новой «межвоенной» дипломатии. Эта война, утверждал Грю, «может разразиться в ближайшие годы. Нам следует поэтому поддерживать в готовности свои вооруженные силы... Мы должны настаивать на контроле над стратегическими воздушными и морскими базами» 1 2.
Решение о переходе от политики сотрудничества с СССР к проведению «жесткого курса», а в конечном счете открытой борьбы с ним было скороспелым и близоруким, но в то же время первым наиболее далеко идущим и поистине роковым дипломатическим шагом правительства Трумэна. Продиктованный узкоклассовой ограниченностью и ненавистью, непосредственно вытекавший из авантюристических экспансионистских планов господствующей олигархии США, этот шаг, по существу, означал, что вместо использования благоприятных возможностей наступающего мира для утверждения принципов мирного сосуществования и сотрудничества народов, отстаиваемых советской дипломатией, Вашингтон вел дело к обострению отношений с СССР, всей международной обстановки. Учитывая объективное положение, которое занимали СССР и США на мировой арене, это обострение неминуемо должно было вести к их столкновению во всех областях мировой политики, экономики, дипломатии и идеологии, к глубокому кризису всей системы послевоенных международных отношений, к опасной конфронтации двух противоположных общественных систем. Выступая с притязаниями на
1 «The Forrestal diaries». Ed. by W. Millis. N. Y., 1951, p. 51.
2 J. C. Grew. The turbulent era. N. Y., 1958, vol. II, p. 1446.
43
«мировое руководство» и бросая вызов СССР, правящие круги США вступали одновременно в борьбу не только с равным им по могуществу государством, но и со всеми стремящимися к миру и независимости народами, со всеми революционными и прогрессивными силами. Подобная борьба могла принести отдельные временные выгоды американским империалистам, но ее масштабы, ожесточенность и тяжесть неизбежно должны были возрастать и делаться с каждым днем все невыносимее: жестокие поражения в ней были неминуемы для правящих кругов США, а победа исключена заранее. В конечном счете эта борьба должна была привести и действительно привела американскую внешнюю политику на грань новой войны.
Решение о проведении «жесткого курса» в отношении СССР и разворачивании борьбы за установление мирового господства США было, однако, легче принять, чем осуществить на практике. В этом правительство президента Трумэна убедилось очень быстро.
Первые же попытки послевоенной американской дипломатии диктовать свои условия Советскому Союзу встретили решительный отпор. Язык угроз и ультиматумов с самого начала оказался непригодным и неэффективным во взаимоотношениях с великой социалистической державой. Перейти же к откровенно враждебным и агрессивным акциям уже летом 1945 г. американские империалисты, как бы они ни желали этого, не могли. Для этого не существовало ни военных, ни политических, ни материальных, ни идеологических предпосылок.
Прежде всего Г. Трумэн и его ближайшее окружение должны были признать, что США не смогут успешно завершить вторую мировую войну без помощи СССР. Как отмечал позднее новый президент, после первых же подробных докладов, сделанных ему руководителями вооруженных сил США о положении на фронтах (в которых, в частности, предсказывалась возможность того, что война между США и Японией на Тихом океане продлится еще полтора года), он ясно «почувствовал, что военное и политическое сотрудничество с Россией было еще настолько важно, что время для публичного заявления об этой трудной и пока не улаженной польской ситуации (и других антисоветских вылазок! —Ю. М.) не созрело» L Далее, огромная популярность внешнеполитического курса Ф. Руз
1 Н. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 2J>.
44
вельта во всем мире и в самих США волей-неволей вынуждала его преемников первое время воздерживаться от фактического дезавуирования этого курса. В момент окончания войны, признавал Бирнс, «надежды нашего народа» на продолжение американо-советского сотрудничества и союза «были велики, и возникло бы огромное разочарование, если не негодование, не попытайся мы работать совместно с русскими» L Даже в самом правительстве США существовала еще сильная оппозиция «новой» послевоенной дипломатии. За продолжение сотрудничества с СССР по тем или иным причинам, более или менее последовательно высказывались члены кабинета Уоллес, Икес, Моргентау и другие. Разработка и принятие решений по многим военным и внешнеполитическим проблемам того периода часто проходили в обстановке резких разногласий, борьбы, сомнений и колебаний среди различных группировок и представителей правящей элиты страны. Одни и те же лица (Стеттиниус, Бирнс, Стимсон и др.) на протяжении 1945 г. не раз меняли свою точку зрения и позицию по целому ряду международных вопросов, в том числе и важнейшему из них — на какой основе строить послевоенную американскую политику и дипломатию, и прежде всего отношения между США и СССР.
К тому же к моменту завершения второй мировой войны США были связаны многочисленными односторонними и многосторонними декларациями и договорами предшествующих лет, которые не так просто было разорвать или игнорировать и которые юридически и морально обязывали их проводить мирную дипломатию международного сотрудничества, признания суверенитета и прав других государств, больших и малых, и т. д.
Все эти обстоятельства привели к тому, что в первый (но далеко не в последний) раз в послевоенной истории американской дипломатии потребовался определенный «переходный период» между выработкой и принятием важных военно-политических решений и их обнародованием и проведением в жизнь.
На американскую дипломатию и пропаганду возлагалась задача не просто перейти от политики сотрудничества с СССР и другими странами к курсу на навязывание им своего господства, но оправдать и «обосновать» этот переход, скрыть его подлинное содержание и причины, проде
1 J. F. Byrnes. All in one lifetime, р. 389.
45
лать его таким образом, чтобы он встретил минимальное сопротивление со стороны мировой общественности.
Все это предопределило своего рода «переходную» стратегию и тактику американской дипломатии в период 1945—1946 гг. Непрерывные наскоки и давление на Советский Союз, попытки принудить его к принятию условий послевоенного мира, диктуемых американской стороной, сочетались с уверениями о стремлении к продолжению сотрудничества с ним. Публичные клятвы в верности союзнической политике, достигнутым соглашениям с СССР сопровождались тайными решениями игнорировать эту политику, проводить свою одностороннюю линию в международных отношениях. Саботаж заключенных соглашений оправдывался выдумками о «непримиримости и неуступчивости» СССР, о «трудностях» и необходимости «полагаться на силу» во взаимоотношениях с ним. Под флагом преемственности американской политики проводился фактический ее пересмотр и поворот фронта американской дипломатии по важнейшим международным проблемам.
Растущий перенос акцентов американской дипломатии с соглашений на борьбу с Советским Союзом ясно почувствовался уже в период подготовки и проведения учредительной конференции Организации Объединенных Наций в Сан-Франциско в апреле — июне 1945 г. В целом эта конференция благодаря в первую очередь миролюбивой позиции СССР, общей обстановке мощного антифашистского освободительного подъема прошла под знаком сотрудничества великих держав и установления прочного мира. На ней были провозглашены и единодушно одобрены важнейшие принципы послевоенных международных отношений, выработанные в Москве, Думбартон-Оксе и Ялте. В то же время на этой конференции развернулась упорная борьба по ряду вопросов (о представительстве некоторых стран, о региональных соглашениях и др.), выявилось определенное размежевание сил, которые свидетельствовали о желании правящих кругов США использовать будущую ООН в своих узкокорыстных целях, превратить ее из органа международного сотрудничества в одно из орудий американской дипломатии.
Делегация США, в состав которой наряду с Э. Стетти-ниусом входили А. Ванденберг, Д. Ф. Даллес и другие, несмотря на ярые антисоветские настроения подобных ее членов, не решилась прямо выступить против согласованных принципов и политики ООН. Для этого она использо
46
вала делегатов от некоторых других стран (Западной Европы, Латинской Америки, Австралии), которые находились в тот период в известной зависимости от американского империализма. Со своей стороны американские дипломаты занялись прежде всего подбором и неофициальной организацией проамериканского большинства в ООН, т. е. фактическим расколом вновь создаваемой международной организации, призванной обеспечить всеобщий мир и безопасность народов. Наряду с этим они внесли и добились принятия ряда отдельных «дополнений» к проекту Устава ООН, призванных якобы гарантировать интересы малых стран, право на «коллективную самооборону», а по существу имевших целью подготовку почвы для последующего развернутого наступления на ставшие нежелательными для правительства Трумэна положения того же Устава, в частности на правило единогласия пяти великих держав — СССР, США, Англии, Франции и Китая — в Совете Безопасности, на который была возложена главная ответственность за поддержание международного мира.
Важнейшие из американских поправок сводились к расширению полномочий Генеральной ассамблеи и обеспечению права отдельных членов ООН на так называемую «само- и региональную оборону». Хотя фактически оба эти дополнения представляли собой шаг в направлении к сепаратному американскому курсу, тем не менее внешне они были обставлены как якобы меры, ведущие к укреплению принципа «неделимости мира». Излагая американскую позицию, сенатор Ванденберг разъяснял, что «мы (т. е. США.— Ю. М.) не намереваемся отказываться ни от столетней давности доктрины Монро, ни от существующего уже 50 лет Панамериканского союза, ни от недавнего Ча-пультепекского акта, но в то же время не предлагаем предоставить региональным организациям какое-либо такое превосходство, которое разрушило бы единство всемирной организации и вызвало всеобщий раскол мира на региональные группировки» L
В этом выступлении сенатора Ванденберга, одного из авторов послевоенного внешнеполитического курса США, бросались в глаза два характерных момента: во-первых, декларация о верности американского империализма тем его традиционным дипломатическим доктринам, союзам и соглашениям, которые, по мнению правящих кругов США,
1 «The private papers of senator Vandenberg», p. 191.
47
могли и в новых условиях конца второй мировой войны сыграть еще свою роль в достижении их целей; во-вторых, отрицание каких-либо далеко идущих планов с их стороны при протаскивании той или иной «маленькой поправки», внесении того или иного «дополнения», «предложения» и т. п. Подобная тактика в период 1945—1946 гг. неоднократно применялась американской дипломатией как для обмана своего собственного народа, так и дезинформации мирового общественного мнения. Она сыграла большую роль в «незаметном» втягивании США и всего мира в «холодную войну». В частности, обещание не подрывать, а, наоборот, укрепить всемирную безопасность с помощью «региональных соглашений» позволило американской дипломатии в 1945 г. добиться включения соответствующего пункта в Устав ООН, а уже всего через два года, опираясь именно на этот пункт, она порвала полностью с принципом «неделимости мира», стала обходить в своей деятельности Совет Безопасности и раскалывать мир на «региональные», противостоящие друг другу военные блоки. К тому времени, однако, мало кто уже вспоминал о тех торжественных клятвах верности принципам всемирного сотрудничества, которые американские представители неоднократно давали в Сан-Франциско.
2.	Потсдамская конференция
Наряду с конференцией в Сан-Франциско особо важную роль в подведении итогов второй мировой войны и разработке принципов демократического мира сыграла конференция руководителей трех великих держав — США, СССР и Великобритании, состоявшаяся в Потсдаме во второй половине июля 1945 г. Личное участие в этой конференции президента Трумэна и других сторонников «жесткого курса» в отношении СССР наложило определенный отпечаток на ход ее работы, но не изменило и не могло изменить ее конечных результатов, определявшихся главным образом полной победой союзников над гитлеровской Германией, реальным соотношением сил и ходом событий на мировой арене. Именно поэтому на Потсдамской конференции в первую очередь были подтверждены и конкретизированы ялтинские решения о ликвидации германского фашизма и милитаризма, о вступлении СССР в войну с Японией, о подготовке мирных договоров и т. д.
48
Подписывая в Потсдаме соглашения о проведении согласованной с другими союзниками миролюбивой и демократической политики, американские представители, однако, в то же время все больше направляли свои замыслы в сторону разработки таких «новых» внешнеполитических установок и дипломатических маневров, которые обесценили бы и подорвали или, по крайней мере, заполнили сугубо империалистическим содержанием демократические декларации и обязательства США. «Американские изобретатели лозунгов,— писал один из участников Потсдамской конференции, Р. Мэрфи,— вписали в протокол то, что они называли Четыре Де — демилитаризация, денацификация, децентрализация и демократизация... Однако наиболее важной частью соглашения были не пропагандистские положения, предназначенные привлечь внимание публики (1). Главная практическая ценность протокола заключалась в соглашении об обращении с Германией как с единым экономическим целым» !, т. е. в том пункте, который легче, «безболезненнее» всего было впоследствии использовать правящим кругам США в качестве предлога для саботажа всей остальной потсдамской программы.
Потсдамские соглашения рассматривались видными руководителями американской дипломатии уже во время их подписания как вынужденный маневр, как документы, совершенно «не соответствующие» подлинным целям послевоенной политики США. Как откровенно заявил, например, в своих мемуарах Д. Кеннан, уже летом 1945 г. он выступал за «раскол Европы и расчленение Германии», против передачи Восточной Пруссии Советскому Союзу и возвращения Польше ее западных земель. «Идея Германии, управляемой совместно с русскими,— писал он по поводу соглашения о четырехсторонней союзнической оккупации и контроле,— это химера... Мы не имеем никакого иного выбора, кроме как вести нашу часть Германии — часть, за которую мы с англичанами взяли на себя ответственность,— к независимости... Следует признать, что это — расчленение. Но расчленение уже является фактом в результате линии по Одеру — Нейсе... Мы не должны идти на компромиссы в Контрольной комиссии ни по какому вопросу, имеющему реальное значение для управления нашей зоной» 1 2 * 4.
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 299.
2 G. F. Kennan. Memoirs: 1925—1950. Boston — Toronto, 1967,
p. 258.
4 IO. M. Мельников 49
В то время, как некоторые американские дипломаты размышляли над возможностями скорейшего извращения и нарушения подписываемых ими соглашений, американские и английские генералы — участники встречи в Потсдаме — обсуждали между собой не более и не менее, как перспективы организации... новой войны против одного из ее участников, против верного союзника американского народа в борьбе с фашизмом — против Советского Союза. Беседуя 17 июля 1947 г. с английским маршалом авиации Порталом, командующий ВВС США генерал Арнольд заявил о том, что «нашим следующим врагом будет Россия». В результате их беседы выявилась следующая «общая линия размышлений: русские уверены в том, что обладают лучшей армией в мире. Они не испытывают никакого страха перед любым флотом, потому что они знают — никакой флот не может подобраться достаточно близко, чтобы нанести ущерб им». Но оказывается, что Советский Союз боится... «стратегической воздушной силы бомбардировщиков дальнего действия». Поэтому для оказания давления и подготовки войны против него, «для успешного использования наших (т. е. американских.— Ю. М.) стратегических воздушных сил мы должны иметь базы, расположенные по всему земному шару таким образом, чтобы мы были способны достичь любую цель, которую только нам могут приказать поразить» !.
Спустя несколько лет после того, как американскому народу внушили миф об «отсутствии доброй воли» со стороны СССР и «невозможности иметь с ним дело», о пресловутой «советской угрозе», эти «размышления» были доведены до всеобщего сведения в качестве одной из официальных военно-политических установок США. Никто, однако, не обратил тогда внимания на то, что они представляли собой как бы вторую сторону позиции американской и английской делегаций на конференции в Потсдаме в июле 1945 г., что их авторы, апологеты теории «всепобеждающей воздушной силы», рвались проводить их в жизнь против СССР буквально на следующий же день после поражения гитлеровской Германии.
Сам президент Трумэн попытался навязать конференции свое собственное первое дипломатическое детище, логически связанное со взглядами Мэрфи и др.,— так называемый план «интернационализации водных путей Ев
1 Н. Н. Arnold Global mission. N. Y., 1949, p. 586—587.
50
ропы», а затем и всего мира. Основное содержание этого плана состояло, по словам самого Трумэна, в том, чтобы «помочь объединению Европы, связав ее главные житницы (к которым президент отнес в первую очередь Венгрию и Румынию.— Ю. М.) с ее промышленными центрами с помощью свободного потока торговли. Чтобы облегчить этот поток, Рейн и Дунай могли бы быть соединены с огромной сетью каналов, которые обеспечили бы прохождение всего пути от Северного к Черному и Средиземному морям. Все это, вместе взятое, создало бы свободный водный путь для торговли...» \ прежде всего, разумеется, США.
Поднимая на щит старые американские экспансионистские лозунги вроде «свободы торговли», проект Трумэна преследовал, однако, не только экономические, но и весьма далеко идущие политические цели. Наряду с обеспечением обширного и беспрепятственного поля деятельности для американских монополий (и нарушением суверенных прав других государств), он призван был, во-первых, помочь укреплению капитализма в западноевропейских государствах и, во-вторых, воспрепятствовать демократическим и революционным преобразованиям в странах Восточной Европы. Борьба с «политическими революциями и коммунистическим проникновением» все больше начинала занимать умы государственных деятелей США, хотя они пока еще избегали открыто говорить об этом.
Советская делегация отказалась в Потсдаме обсуждать подобные посягательства США на политические и экономические интересы европейских государств. Как уверял Р. Мэрфи, этот отказ настолько якобы «оскорбил» президента США, что он отправился домой, твердо решив «никогда больше снова не принимать участия лично в другой подобной встрече» (на высшем уровне с русскими) 1 2.
Эта «личная обида» Г. Трумэна не помешала, впрочем, представителям США неоднократно возвращаться впоследствии в той или иной форме к проекту «интернационализации» Дуная и других водных путей при обсуждении проектов мирных договоров с европейскими странами. И несомненно, что наряду с нею имелись гораздо более веские причины, побудившие Трумэна прервать те плодотворные контакты, которые установились в годы второй мировой войны между руководителями СССР и США.
1 17. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 236.
2 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 277.
51
В то время, как проходила работа Потсдамской конференции, мысли и внимание американских представителей были сосредоточены на ожидании одного из тех событий, которые должны были, по их мнению, решить вопрос о том, удастся ли им повернуть свои взаимоотношения с СССР, весь ход истории в желаемом им направлении или нет,— на ожидании результатов первого испытания атомной бомбы. Отсутствие точной информации о результатах атомного взрыва в Нью-Мексико, проведенного 16 июля, не позволяло американцам в первые дни работы Потсдамской конференции слишком упорно настаивать на своих притязаниях.
Но в середине конференции, 21 июля, как писал Р. Мэрфи, «когда Трумэн председательствовал на 4-м пленарном заседании, мы заметили решительную перемену в поведении президента. Он казался гораздо более уверенным в себе, более склонным к активному участию в дискуссиях, к оспариванию некоторых из заявлений Сталина. Было очевидно, что что-то случилось». Этим «что-то» оказалось донесение о результатах атомного испытания в Нью-Мексико, доставленное утром в этот день в Потсдам и содержащее «живой и детальный отчет, показывающий, насколько сила бомбы превзошла все ожидания. Именно это ободряющее (!) донесение так изменило поведение Трумэна и Черчилля» !.
Действительно, именно 21 июля Трумэн, которому, по его же собственному признанию Стимсону, атомная бомба «дала совершенно новое чувство уверенности», выступил с заявлением о том, что он «не может согласиться с отделением восточных земель Германии» и передачей их Польше; 23 июля он внес свое предложение об «интернационализации водных путей»; 24 «небрежно упомянул Сталину, что мы (т. е. США.— Ю. М.) имеем новое оружие необычайной разрушительной силы». Но, констатировал с явным сожалением президент США, «русский премьер не проявил к этому никакого особого интереса» 1 2. Первая же попытка атомного шантажа потерпела неудачу, и в Потсдаме правящие круги США вынуждены были смириться с этим.
В то же время первое успешное атомное испытание подкрепило надежды американских империалистов на то, что они смогут изменить нежелательные для них послед
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 273, 275.
2 H. S. Truman. The memoirs, vol. 1, p. 366, 369—370, 377, 416.
52
ствия второй мировой войны, подчинить себе послевоенное развитие мира. Покидая конференцию, Трумэн размышлял уже следующим образом: «хотя я и был озабочен тем, чтобы Россия вступила в войну с Японией, тем не менее Потсдамский эксперимент привел теперь меня к решению, что я не допущу русских к какому-либо участию в контроле над Японией. Наш опыт с ними в Германии и в Болгарии, Румынии, Венгрии и Польше был таков, что я решил не предпринимать больше риска в совместных предприятиях с русскими. Сила — это единственное, что русские понимают» Ч
В итоге Потсдамская конференция не только приняла совместные советско-американо-английские соглашения о завершении второй мировой войны и послевоенной организации мира. В ходе работы этой конференции один из ее участников — США (при полной поддержке другого — Великобритании, и в тайне от третьего — СССР) утвердился в намерении не выполнять эти соглашения, перейти к «новой» политике и дипломатии силы, начать борьбу против своего недавнего союзника.
Воплощение этого вывода в конкретные дела стало с лета 1945 г. главной задачей внешней политики США, вылившейся вскоре в то, что получило в истории название «холодной войны».
Одним из первых актов этого «нового» конфликта, совпавшим с заключительными залпами второй мировой войны, явилась атомная бомбардировка Японии, предпринятая США спустя несколько дней после окончания Потсдамской конференции.
3.	Первые акции
«атомной дипломатии»
США
Официальное американское объяснение атомных бомбардировок японских городов Хиросима и Нагасаки, предпринятых в начале августа 1945 г. и принесших неимоверные страдания и гибель сотням тысяч людей, причем большей частью гражданского населения, сводилось к утверждению о том, что они были предприняты ввиду военной необходимости, для сокращения сроков окончания войны, во избежание... излишних дальнейших кровопролитий и жертв. На деле, однако, эта интерпретация имела весьма мало об
1 II. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 412.
53
щего с истинным значением первого в истории человечества использования сокрушительной силы атома. Естественные для измученных войной народов стремления к скорейшему установлению мира, их ненависть к фашистским агрессорам, развязавшим войну, популярный в Америке лозунг «отмщения за Пэрл-Харбор» — все это было использовано правящими кругами США для оправдания военно-политического акта, преследовавшего совершенно другие цели и, главное, имевшего, независимо от их замысла или, может быть, недомыслия, весьма тяжелые и опасные последствия для послевоенного развития событий.
Специальный Временный комитет по рассмотрению проблемы применения атомной бомбы, в состав которого входили Д. Бирнс и В. Клейтон (госдепартамент США), Г. Стимсон и Р. Бард (вооруженные силы), В. Буш, К. Комптон и Д. Конант (ученые атомники) и Д. Гаррисон (президент Федерального резервного банка Нью-Йорка), после многочисленных консультаций с А. Комптоном, Э. Ферми, Р. Оппенгеймером, а также с различными военными и промышленниками, занимавшимися изготовлением атомной бомбы, пришел к выводу, что русские разгадают атомные «секреты за два или три года, но не смогут реально создать бомбу меньше чем за 6 или 7 лет... Никто не казался слишком встревоженным такой перспективой, поскольку представлялось очевидным, что за 7 лет мы (т. е. США.— Ю. М.) должны будем быть далеко впереди Советов в этой области». А главное, признавал Д. Бирнс, никто из американских деятелей на деле не верил, что «после их ужасных жертв русские будут замышлять войну в течение многих будущих лет»
Таким образом, уверенность в «американской способности» односторонне и совершенно безнаказанно поупражняться в «атомной дипломатии» послужила одной из основных причин, толкнувших Временный комитет «единодушно рекомендовать президенту Трумэну, что бомба должна быть использована без предварительного предупреждения и как можно быстрее». США не должны упустить возможность произвести впечатление на весь мир, утверждал А. Комптон. «Бомба создана вовремя,— заявил В. Буш,— чтобы покончить с необходимостью делать какие-либо уступки русским в конце войны» 1 2.
1 J. F. Byrnes. All in one lifetime, р. 284.
2 «Progressive», August 1965, p. 13.
54
Рекомендации Временного комитета полностью отвечали желаниям правящих кругов США во главе с президентом, на котором лежала конечная ответственность за отдачу жестокого приказа об атомной бомбардировке Японии. Будучи твердо убежден в том, что США «владеют теперь оружием, которое не только революционизирует войну, но и может изменить ход истории», Трумэн без промедлений отдал подобный приказ. Близорукость взяла верх над дальновидностью, авантюристичность над трезвостью, воинственность над миролюбием.
В Вашингтоне не смогли и не захотели понять, что применение атомного оружия не поднимет, а уронит международный авторитет США, что оно не запугает Советский Союз, а, наоборот, побудит его приложить максимум усилий к быстрейшей ликвидации атомной монополии США, приведет не к капитуляции СССР, а к серьезнейшему осложнению и обострению американо-советских отношений. Правящие круги США не предусмотрели, что важнейшим результатом использования энергии атома в военных целях в конечном счете будет не усиление Америки, а потеря ею своей былой стратегической неуязвимости, не укрепляющее, а, наоборот, парализующее воздействие на американскую дипломатию.
Решение о военном, а затем дипломатическом и психологическом использовании атомной энергии было вторым роковым шагом правительства Трумэна, втянувшим мир в обременительную, спиральную гонку вооружений, чреватую в конечном счете угрозой всеобщего термоядерного конфликта.
Ускоренная подготовка позиций силы для американской дипломатии, с которых она могла бы проводить «жесткий курс» в отношении СССР и других противников мирового господства США, развертывалась правительством Трумэна по всем направлениям. Не успели еще умолкнуть выстрелы второй мировой войны, а американские империалисты уже выступили с претензиями не только на сохранение сети своих опорных военных пунктов и баз во всем мире, но и на их расширение в мирное время. Так, например, они потребовали передачи и сохранения за США в послевоенные годы баз на бывших японских подмандатных территориях Тихого океана и, более того, на собственной земле Японии.
6 августа 1945 г. подкомитет по военно-морским делам палаты представителей США официально рекомендовал,
55
в частности, занять или удержать «под американские базы» следующие, принадлежавшие уже не только Японии, но и союзникам Америки, «стратегические» острова: Рюкю, Окинава, Палау, Бонин, Курильские (!), Маршалловы, Каролинские, Марианские, Новые Гебриды, Соломоновы, Адмиралтейства, Новая Каледония и др. «Право» США на эти приобретения обосновывалось американскими конгрессменами той «почти единоличной» ролью, которую США сыграют в «восстановлении», а вслед за тем и «поддержании мира на Тихом океане», а точнее ролью завоевателя, не считающегося с интересами ни жителей данного района, ни других стран. Не случайно первостепенное значение отводилось тому, чтобы «оккупировать, удержать в своих руках и защитить такие базы в бассейне Тихого океана, которые требуются, чтобы обеспечить наше превосходство на море, на земле и в воздухе для охраны Соединенных Штатов и их владений против любого возможного врага», а заодно коммерческие, транспортные, коммуникационные и прочие преимущества для американских монополий. Подобная миссия, по мнению подкомитета, требовала также от США сохранения и после войны «военно-морского флота, превосходящего по силе флот любого другого государства», «поддержания на Тихом океане адекватных стратегических баз и сил в состоянии боевой готовности» и т. д.1
Наряду с атомной, морской и воздушной силой правительство Трумэна гораздо более грубо и откровенно, чем раньше, стало использовать также экономический потенциал США для достижения своих внешнеполитических целей. Когда уже 8 мая 1945 г.— «в связи с капитуляцией Германии» — руководители госдепартамента представили Трумэну проект приказа о немедленном и полном прекращении всех поставок по ленд-лизу, он тут же «взялся за перо и, не читая документ, подписал его» 1 2.
Взрыв возмущения охватил буквально весь мир, когда, во исполнение этого приказа, американские корабли, уже плывшие в СССР, Великобританию и другие страны, были повернуты обратно для разгрузки в портах США. Впрочем, быстро вспомнив о том, что еще предстоит завершение трудной войны с Японией, Трумэн временно «смягчил» действие подписанного им, «не глядя», приказа, ко
1 «Documents on american foreign relations», vol. VIII, p. 586.
2 H. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 228.
56
торый, однако, отнюдь не был необдуманным шагом. «Неожиданное прекращение ленд-лиза,— признавал президент,— явно являлось политикотворческим актом со стороны Краули (руководителя внешнеэкономическими операциями.— Ю. М.) и Грю» Ч
Но Трумэн напрасно старался преуменьшить собственную роль и общее направление политики его правительства в вопросах использования экономического оружия для достижения целей американского империализма на мировой арене. Послевоенная внешнеэкономическая программа и действия США с самого начала были нацелены на извлечение максимума выгод — классовых, материальных, дипломатических и стратегических — для американских монополий из положения, создавшегося в мире после войны.
Большой бизнес США, наживший колоссальные прибыли и богатства в годы войны, желал и в послевоенный период сохранить и приумножить их. Американские монополии стремились всеми доступными им методами не только поддержать высокую конъюнктуру внутри США, но и обеспечить себе наиболее благоприятные возможности на мировом рынке, «открыть» весь мир для собственной эксплуатации. Опираясь на свой огромный экономический потенциал и надеясь использовать заинтересованность пострадавших от войны стран в помощи США, они рассчитывали в первую очередь преградить путь социализму, а во вторую — добиться «реорганизации» капиталистического мира на таких условиях, которые обеспечили бы им «свободу действий» и — как конечный результат — установление мирового господства. «По существу,— пишут американские историки Джойс и Гэбриел Колко,— целью Соединенных Штатов было реконструировать мир таким образом, чтобы американский бизнес повсюду мог торговать, предпринимательствовать и извлекать прибыли без каких-либо ограничений. Относительно этого существовало абсолютное единодушие среди американских руководителей, и, исходя из этого, они разрабатывали свою политику и программы» 1 2.
В американском правительстве и конгрессе встал даже вопрос о получении от других государств «в обмен» на займы США «права» на вмешательство в их внутренние
1 Н. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 228.
2 J. and G. Kolko. The limits of power. The world and United States foreign policy, 1945—1954. N. Y., 1972, p. 2.
57
дела. Прежде всего, разумеется, американские империалисты желали при этом подорвать социалистические принципы ведения хозяйства и торговли. «США являются сегодня бастионом демократии и частного предпринимательства,—заявил государственный секретарь США Бирнс в своем выступлении перед сенатским комитетом по финансовым вопросам 21 августа 1945 г.— Во многих странах мира наше политическое и экономическое кредо находится в конфликте с идеологией, которая отвергает оба эти принципа». Поэтому международное сотрудничество Америки, подчеркнул Бирнс, в первую очередь будет направлено на «расширение мировой экономики, основывающейся на либеральных принципах частного предпринимательства, не-дискриминации и сокращения торговых барьеров» L Недовольные проведением национализации и других прогрессивных социально-экономических мероприятий в Восточной Европе, правящие круги США пошли, в частности, по пути ограничения, а затем и полного прекращения деятельности Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций (ЮНРРА), в задачу которой входило снабжение продовольствием и прочими предметами первой необходимости народов пострадавших от войны стран.
Но применение экономического, так же как и атомного, шантажа было по меньшей мере неэффективным в отношении советского и ряда других народов, могло привести и привело в дальнейшем лишь к разрыву взаимовыгодных нормальных торгово-финансовых отношений между различными государствами, давало Америке только временные преимущества, за которые впоследствии неизбежно надо было расплачиваться. Тем не менее было ясно, что правящие круги США идут по пути превращения экономической «помощи» и обмена из средства развития взаимопонимания и мирных связей между народами в орудие агрессивной дипломатии.
4.	Цели и формирование «новой» послевоенной американской дипломатии
В Вашингтоне происходили радикальный пересмотр стратегии и тактики, доктрин и практических орудий американской дипломатии, выбор новых фронтов действий и кон
1 «Documents on american foreign relations», vol. VIII, p. 601—602.
58
центрация ее усилий на определенных направлениях и проблемах послевоенных международных отношений.
Ведущее место в этом пересмотре занимала с самого начала американская политика в отношении Советского Союза. В тяжелые годы войны союз и сотрудничество с СССР был необходим США ради обеспечения их безопасности и интересов, а может быть, даже и независимого существования. Поэтому заключение такого союза было признано неизбежным почти всеми кругами американского общества, включая его верхушку. Теперь же, когда угроза со стороны германских и японских соперников США была ликвидирована, сотрудничество с СССР сразу стало расцениваться этой верхушкой как бремя, как «плохая политика». Более того, согласно их представлениям, раз Советский Союз вышел из второй мировой войны не менее могущественным, чем США, раз он оказался главным препятствием на пути их империалистических притязаний и союзником всех прогрессивных сил, борьба с ним, поворот фронта против него стали обязательным и основным условием проведения «новой» послевоенной дипломатии.
Немалую роль в решении господствующих кругов США перейти к «жесткому курсу» по отношению к СССР сыграли их расчеты, или, вернее, просчеты, относительно потенциальных возможностей и ресурсов своей страны, с одной стороны, и Советского Союза — с другой. Встревоженные колоссальным ростом военного могущества и, главное, идейно-политического авторитета великой социалистической державы, эти круги в то же время ошибочно полагали, что успехи СССР основываются на непрочной экономической базе, значительно ослабленной к тому же еще разрушениями военных лет. По мнению многих американских буржуазных экспертов и политиков, сильно пострадавшему от войны народному хозяйству Советского Союза должны были оказаться не по силам тяготы соревнования и борьбы с США, неслыханно разбогатевшими и развившими свою экономику в период 1940—1945 гг. Некоторые из американских специалистов полагали даже, что вообще без иностранной (т. е. американской) помощи СССР не сможет восстановить свое народное хозяйство и что под давлением одного этого обстоятельства он рано или поздно вынужден будет капитулировать перед США, подчиниться их диктату и условиям «американского мира». Находились и такие американские деятели, которые счи
59
тали, что, чем острее станут международные и американосоветские отношения, дипломатическое и военное противостояние СССР п США, тем больше будет тяжесть, лежащая на плечах советского народа, тем меньше будет у него возможностей поддерживать не только освободительную и революционную борьбу народов, но и восстанавливать, реконструировать экономику, развивать социалистическое строительство у себя на родине.
Общим итогом всех этих расчетов и планов был вывод о неизбежности близкой победы США и капитализма над СССР и социализмом, а отсюда о желательности и пригодности «жесткого курса» по отношению к Советскому Союзу.
Видное место в определении послевоенного американского курса по отношению к СССР играли и «внутрикапи-талистические мотивы» — социальные, экономические и политические. Во-первых, борьба с социализмом на мировой арене означала для большого бизнеса усиление борьбы с его идеями и внутри собственной страны, т. е. развертывание нового наступления на права и интересы трудящихся. Чем больше капиталистам удалось бы подорвать международные позиции социализма, тем жестче, по их расчетам, были бы и условия «классового мира», которые они собирались диктовать своему народу. Во-вторых, обострение международной обстановки открывало для военных монополий возможность сохранения части своего производства и прибылей и в мирное время. Более того, перспективы погони за созданием соответствующей материальной базы для проведения политики силы прямо сулили новый бум для военного бизнеса. Наконец, в-третьих, в Вашингтоне считали, что антисоветский курс облегчит установление господства США в капиталистическом мире. Страх правящих классов больших и малых буржуазных стран перед коммунизмом должен был, по мнению ведущих американских политиков, побудить их принять «покровительство», а следовательно, и «руководство» США. Если в Лондоне, в частности, надеялись, что обострение американо-советских отношений даст Великобритании относительно большую свободу маневрирования в европейских, колониальных и других делах, то в Вашингтоне, на<, против, считали, что, выступая в качестве «защитника»? остальных капиталистических держав, США получат еще? одну возможность для навязывания им своей воли и политики.
60
Курс американского империализма на завоевание мирового господства неизбежно вел к разворачиванию борьбы с Советским Союзом. В свою очередь, пересмотр взаимоотношений США с СССР в конкретных условиях 1945 г. неминуемо должен был повлечь и повлек за собой изменение дипломатических установок США почти по всем остальным вопросам международной политики. Только что разгромленные соперники США — германский и японский империализм — теперь стали рассматриваться как их классовые и потенциальные политические и даже военные союзники. С этой точки зрения для правящих кругов США «автоматически» обесценивались союзнические соглашения о ликвидации картелей и милитаризма в Германии и Японии. Линия на переоценку и отход от этих соглашений должна была неизбежно проявиться в американской дипломатии в самое ближайшее время.
Победа над фашистской Германией и Японией, подрыв позиций Британской и Французской империй во второй мировой войне на какое-то время вывели из империалистической борьбы за мировую гегемонию главных соперников США, обеспечили им в первые послевоенные годы преобладающие позиции в капиталистическом мире. Исходя из этого, влиятельные круги в США решили, что не столько борьба с ослабевшими конкурентами, сколько укрепление капиталистического строя, поддержка господствующих классов других стран должны составлять основную задачу США. Навязывание американских условий мира, «сотрудничества» и торговли остальным капиталистическим государствам должно было происходить в рамках их объединения в антикоммунистическом, антисоветском фронте.
Все страны капиталистического мира рассматривались теперь правящими кругами США, с одной стороны, как объекты их экспансионистской политики, а с другой — в качестве союзников по борьбе с силами социализма, национального освобождения и мира. Нуждаясь в поддержке этих стран для развертывания борьбы с Советским Союзом, американские империалисты намеревались использовать в то же время миф о «всемирном коммунистическом заговоре» в качестве одного из наиболее веских доводов в пользу объединения капиталистического мира в целом и отдельных его частей под эгидой, руководством и господством США.
Непосредственным плацдармом борьбы против СССР, зоной оказания дипломатического давления на него,
61
создания нового антисоветского «санитарного кордона» становились теперь граничащие с Советским Союзом районы и страны. Особенно опасно, с точки зрения правящих кругов США, было проведение в этих странах и районах коренных социальных перемен, которые делали их союзниками СССР не только по линии обеспечения общих национальных интересов, безопасности, но и в классовом отношении.	)
Помешать перерастанию антифашистской, освободительной борьбы народов Европы и Азии в демократические и тем более социалистические революции стало одной из главных целей американской дипломатии.
С первых послевоенных дней империалисты США взяли по отношению к странам Восточной Европы курс на поддержку дискредитированных историей буржуазно-помещичьих партий, на попытку осуществления контрреволюционных переворотов и реставрацию здесь реакционных, клерикальных режимов, на развертывание экономической и идеологической экспансии в эти страны. Первоначально американская дипломатия стремилась добиться этой цели под прикрытием союзнических соглашений, заключенных в Ялте и Потсдаме. Поскольку эти соглашения говорили, однако, не в ее пользу, она в конечном счете встала па путь их ревизии и подрыва, замены их односторонними американскими декларациями о своем «несогласии» с происходящими в Восточной Европе преобразованиями, «непризнании» созданных здесь правительств. Однако и эта тактика не принесла им успеха, в первую очередь потому, что па пути вмешательства американских империалистов во внутренние дела восточноевропейских стран непоколебимой преградой встал Советский Союз.
Провалом окончилась и попытка империалистов США организовать осенью 1945 г. вооруженную интервенцию в Китае с целью оказать поддержку Чан Кай-ши в его борьбе с коммунистами. Формальным предлогом для этой интервенции служила «необходимость разоружить» японские войска. На деле, однако, поскольку Вашингтону «было совершенно ясно, что если мы (т. е. американцы.— Ю. М.) прикажем японцам немедленно сложить оружие... то вся страна будет захвачена коммунистами», постольку США «должны были предпринять меры по использованию врага в качестве гарнизонов до тех пор, пока мы не смогли доставить по воздуху войска китайских националистов в Южный Китай и послать свою морскую пехоту для охраны
62
портов. Итак, японцам было поручено сохранять свои позиции и поддерживать порядок»
Таким образом, стремясь противодействовать социальному и национальному освобождению народов, правящие круги США быстро «меняли» своих союзников и противников. Существовавшие в годы второй мировой войны отношения с «красными» порывались и поспешно заменялись восстановлением и расширением связей с силами реакции, милитаризма и колониализма во всем мире.
В тех странах, где у власти находились «собственные» реакционные правительства и группировки, правящие круги США объединяли с ними свои усилия с целью борьбы против «общего врага» — народных масс и революции, за сохранение социального статус-кво. В районах же, принадлежавших до второй мировой войны европейским державам — от Северо-Западной Африки до Индонезии,— империалисты США прежде всего смыкались со «старыми» колонизаторами и пытались помочь сохранить или вновь навязать их ненавистное господство местному населению, с учетом, разумеется, интересов американских монополий. США «заключили сделку с Англией, а затем и с Францией, чтобы получить поддержку в передаче подмандатных японских островов под американский контроль или открыть экономические ресурсы колониальных районов для американских монополий в обмен за молчаливое одобрение старого колониализма» 1 2.
Первой реакцией правительства президента Трумэна по отношению к странам Азии и Африки после завершения второй мировой войны было восстановить в них положение, существовавшее до ее начала, независимо от того, чего добивались и на что надеялись народы этих стран. Неудивительно поэтому, что американский «резервуар доброй воли» военных лет стал очень быстро иссякать среди азиатских и африканских народов вместе с верой в «западную цивилизацию» и демократические обещания Атлантической хартии. Американская дипломатия все чаще начала сталкиваться в Алжире и Египте, Индии и Индокитае с растущей неприязнью и недоверием. «Все эти народы, живущие на далеком юге,— свидетельствовал американский корреспондент Г. Абенд,— ныне питают особую ненависть к Соединенным Штатам, потому что мы не
1 Н. S. Truman. The memoirs, vol. II, p. 62.
2 J. and G. Kotko. The limits of power, p. 35.
63
только никоим образом не протестовали против восстановления ненавистного империализма прошлого, но даже разрешили использовать поставленные по ленд-лизу самолеты и танки, снаряды и бомбы, которыми наши союзники расстреливали жителей этих районов на улицах их собственных городов»
Полное развертывание нового фронта борьбы за завоевание мирового господства США, против Советского Союза и всех освободительных и прогрессивных сил, во всех ее проявлениях: дипломатическом, экономическом, политическом, идеологическом и военном — стало лишь вопросом времени. Вовлечение в эту борьбу людских и материальных ресурсов страны превратилось в одну из важнейших идейно-политических задач правящих кругов США.
На заседании американского правительства 31 августа 1945 г., т. е. за два дня до формального завершения второй мировой войны — до подписания акта о капитуляции Японии на борту линкора «Миссури» в Токийской бухте,— Трумэн выступил с новым «предварительным планом организации национальной военной безопасности». О том, как конкретно он понимал эту «безопасность», лучше всего говорили его же собственные разъяснения о необходимости военной подготовленности США в мирное время. «Если мы должны утвердить свое лидерство среди других государств,— настаивал президент,— то обязаны продолжать быть сильными в военном отношении» 1 2.
Жупел «безопасности» или «национальной обороны» страны (неизвестно от кого) стал буквально на следующий день после окончания второй мировой войны одним из главных средств воздействия на сознание простых людей Америки. «Вернейшей гарантией того, что никакая страна не осмелится опять атаковать нас», внушал им в октябре 1945 г. президент, может служить только могущественная военная сила. И ради «укрепления обороны» США Трумэн усиленно призывал своих сограждан согласиться на создание «сравнительно (!) небольших профессиональных вооруженных сил, подкрепленных хорошо обученным и эффективно организованным гражданским резервом». На эти силы должны были работать ученые-атомники, без участия которых уже не мыслилась современная война. В то же время, утверждал президент, «атомные бомбы окажутся
1 Н. Abend. Reconquest. Its results and responsibilities. Garden City, 1946, p. 289.
2 H. S. Truman. The memoirs, vol. I, p. 510.
64
бесполезными для нас, если мы не разовьем сильные армию, флот и авиацию», способные поразить «врага прямо в сердце» Ч На службу обороны должны быть поставлены и многочисленные военные базы США за границей, оснащенные «разведывательными самолетами, радарными установками» и т. д.
В конечном счете Г. Трумэн прямо провозглашал военную силу одним из важнейших орудий послевоенной дипломатии США и объявлял о неразрывности внешней и военной политики США. «Наша военная политика,— говорил он,— должна полностью согласовываться с нашей внешней политикой... Равным образом, наша внешняя политика должна принимать в расчет наши военные возможности и стратегическую мощь наших вооруженных сил» 1 2.
Подлинные цели всей этой кампании хорошо поясняли сожаления тогдашнего руководителя американской дипломатии Бирнса о его сильной «скованности» в своих действиях тем, что он не мог следовать завету Теодора Рузвельта «говорить мягко, но иметь большую дубинку». «Я считал мудрым,— пишет он,— не выражать публично свою озабоченность (неблагоприятным для правящих кругов США ходом событий.— Ю. М.) в тот момент, когда мы обладали только прутиком». Лишь по мере возрастания военной силы США «мы могли подчеркивать свою твердость» в отношениях с Советским правительством3.
Публично, разумеется, руководители и апологеты американской дипломатии заботились не о «дубинке» для использования во взаимоотношениях с другими странами, а о «безопасности» США, границы которой они вдруг обнаружили и вознамерились защищать на берегах Эльбы и Аракса, Балтийского и Средиземного морей, Корейского полуострова и Индокитая.
Проводившиеся в Вашингтоне осенью 1945 г. политические кампании и принимаемые там решения нашли свой отклик на состоявшейся в это же время лондонской сессии Совета министров иностранных дел (СМИД). Государственный секретарь США Бирнс и егл ~ ._хцник Даллес предприняли ожесточенную попытку навязать здесь советской делегации американские условия послевоенного «сотрудничества». Они категорически отказывались признать права СССР на участие в контроле над побежденной Япо-
1 «New York Times», 24. X. 1945.
2 «Documents on american foreign relations», vol. VIII, p. 473.
3 J. F. Byrnes. All in one lifetime, p. 349, 352.
б Ю. M. Мельников 55
ниеи, учесть его справедливые претензии в проекте мирного договора с Италией, его заинтересованность в демократическом и мирном развитии восточноевропейских стран. Под прикрытием доктрины «непризнания» американские империалисты пытались вмешаться во внутренние дела Венгрии, Румынии, Болгарии, требуя «демократической реорганизации» существующих в этих странах правительств, проведения в них «свободных выборов» под международным контролем. В ходе переговоров в Лондоне Бирнс снова выдвинул предложение об «интернационализации» Дуная и представил как свой собственный проект уже выдвигавшееся ранее предложение сенатора Ванденберга заключить договор четырех держав о «демилитаризации Германии», согласно которому западные державы соглашались «гарантировать» безопасность СССР в обмен за его фактическую капитуляцию перед их требованиями.
Когда, однако, все попытки американской делегации навязать свой диктат Советскому Союзу потерпели неудачу, она пошла на прямой срыв переговоров. «В этот момент,— торжествовал Даллес,— родилась наша послевоенная политика «никакого умиротворения», и в целом мы неизменно придерживались ее с тех пор... Наши действия на встрече в Лондоне имели важные последствия, какие мы и представляли себе, они будут иметь. Они отметили конец целой эпохи, эпохи Тегерана, Ялты и Потсдама... Тот факт, что я был в Лондоне с государственным секретарем Бирнсом в качестве республиканца, опирающегося на мощную поддержку своей партии, дал возможность мне сыграть значительную роль в важном решении покончить с политикой поисков соглашения с русскими путем «умиротворения» их агрессивных притязаний» Ч
Столь на удивление откровенная оценка Даллесом итогов лондонской сессии Совета министров иностранных дел, а главное — действий и целей американской дипломатии, к сожалению, гораздо больше соответствовала реальному положению дел, чем данное в октябре 1945 г. по возвращении в США Бирнсом публичное объяснение «неудачи» в Лондоне. Умолчав обо всех подлинных разногласиях между США и СССР, государственный секретарь объявил, что они, дескать, разошлись по вопросу о... «правах малых стран», которые американцы, разумеется, защищали, а русские старались нарушить!
1 J. F. Dulles. War or peace. N. Y., 1957, p. 30, 127.
66
Более того, выступая 30 октября 1945 г., Д. Бирнс на словах осудил почти все то, что замышляли и делали правящие круги США, и, наоборот, признал «справедливость» того, против чего они ожесточенно боролись. «Мы (т. е. США.— Ю. М.),— говорил Бирнс,— относимся, например, с симпатией к усилиям Советского Союза вовлечь в более тесное и дружеское сотрудничество с собой соседние страны Центральной и Восточной Европы... Мы можем оценить решимость народов Советского Союза, что они никогда больше не потерпят проведения в этих странах такой политики, которая сознательно направлена против безопасности и образа жизни Советского Союза. И Америка никогда не присоединится к каким-либо группам в этих странах в их враждебных интригах против Советского Союза... Мы не можем признать региональные организации в качестве замены для всемирной системы. Мы живем в едином мире, и в этот атомный век региональный изоляционизм является даже еще более опасным, чем национальный» Ч
Подобное поистине вопиющее противоречие в заявлениях двух участников одной и той же делегации на одной и той же конференции можно объяснить только тем «раздвоением» и разделением ролей, которое свойственно американской империалистической дипломатии вообще, а в «переходные периоды» принятия новых решений и курса — особенно. «Объяснения» Бирнса явно были направлены на дезинформацию и успокоение мирового и американского общественного мнения, придерживавшегося в основном еще концепции «единства мира» и сильно встревоженного первым явным кризисом политики американо-советско-английского сотрудничества. Оценка же Даллеса отражала и объясняла отношение к этому кризису тех сил и кругов, которые сами его инспирировали, которые видели в расколе мира, в борьбе против Советского Союза, за мировое господство США главную цель и смысл всей американской политики и которые все больше контролировали и «делали» теперь эту политику.
Попытки проводить политику «с позиции силы» в отношении СССР осенью 1945 г. оказались, однако, столь же безуспешными, как и весной. Они не только натолкнулись на твердую и выдержанную позицию СССР, но и не нашли
1 «Documents on american foreign relations», vol. VITI, p. 8—9.
67
сколько-нибудь широкого понимания ни на мировой арене, ни внутри страны.
И снова дипломатии США пришлось бить временный отбой. Она быстро отступила от той «непреклонной» позиции, которая была занята ею, в частности, па лондонской сессии СМИД. Так, ее руководители вынуждены были согласиться на возобновление переговоров с СССР. Они пошли на признание существующих правительств большинства стран Восточной Европы. Они не смогли уклониться от обсуждения сперва с Англией и Канадой, а затем с СССР и другими членами ООН вопроса об установлении международного контроля над атомной энергией и ее мирном использовании.
Московское совещание министров иностранных дел США, СССР и Англии в декабре 1945 г. наряду с одобрением проекта создания Комиссии ООН по атомной энергии выработало также важные соглашения о выводе американских и советских войск из Китая, о прекращении гражданской войны и демократизации страны под руководством объединенного национального правительства, включающего китайских коммунистов, об обеспечении независимости Кореи, об учреждении Дальневосточной комиссии 11 стран для определения политической линии союзников в отношении Японии, о завершении подготовки мирных договоров с бывшими союзниками фашистской Германии в Европе.
Московское совещание еще раз наглядно показало жизнеспособность политики сотрудничества, компромиссов и соглашений между великими державами антигитлеровской коалиции, в том числе СССР и США. Миролюбивая полит тика и инициатива Советского Союза, поддержанные демократическим общественным мнением, оказались той решающей силой, которая, наряду с другими факторами, не позволила американской дипломатии уклониться в Москве от принятия целой серии важных документов, направленных на организацию прочного и справедливого мира.
Именно это обстоятельство, очевидно, вывело из себя наиболее воинственно настроенные круги в Вашингтоне во главе с президентом Трумэном, ни за что не желавшие мириться с подобным развитием событий. «Когда результаты этих (московских.— Ю. М.) переговоров Большой тройки были объявлены, они получили широко распространенное публичное одобрение,— признавал Мэрфи,— но вскоре стало известно, что поведение Бирнса в этом
68
деле вызвало глубокое недовольство президента. Трумэн считал, что Бирнс «умиротворил» Сталина, уступив некоторым советским требованиям, которые были отвергнуты в Лондоне, а также, что государственный секретарь принял несколько решений, не посоветовавшись с президентом» \
Не совсем ясно, задним числом в его мемуарах (как это утверждал Бирнс) или в реально существующем и посланном «в момент раздражения» письме к государственному секретарю (как утверждал сам Трумэн), но на 5 января 1946 г. позиция президента США характеризовалась им самим следующим образом: «В Потсдаме мы были поставлены перед совершившимся фактом и силою обстоятельств были почти принуждены согласиться с русской оккупацией Восточной Пруссии и с польской оккупацией части Германии к востоку от реки Одер... В то время мы беспокоились о вступлении России в японскую войну. Конечно, позднее мы обнаружили, что мы не нуждались здесь в России и что русские с тех пор постоянно причиняют нам головную боль... У меня нет ни капли сомнений в том, что Россия замышляет вторжение (!) в Турцию и захват проливов из Черного моря в Средиземное. До тех пор, пока Россия не столкнется с железным кулаком и сильными выражениями, будет назревать новая война... Я не думаю, что мы должны и дальше заключать компромиссы. Нам следует отказаться от признания Румынии и Болгарии до тех пор, пока они не подчинятся нашим требованиям; мы должны в недвусмысленных выражениях объявить о нашей позиции в иранском вопросе, и мы обязаны продолжать настаивать на интернационализации Кильского канала, рейнско-дунайского водного пути и черноморских проливов, и мы должны сохранить полный контроль над Японией и Тихим океаном. Нам следует восстановить Китай и создать здесь сильное центральное правительство. То же самое мы должны сделать Для Кореи. Затем мы должны... принудить Россию к урегулированию задолженности по ленд-лизу. Я устал нянчиться с Советами» 1 2.
Все содержание письма Трумэна Бирнсу говорило, по существу, об одном: президент США и стоящие за ним круги к началу 1946 г. уже полностью погрязли в трясине антисоветских предрассудков и настроений. Совершенно
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 301.
2 J. F. Byrnes. All in one lifetime, p. 401—402.
6*
69
не считаясь с реально сложившейся обстановкой, они заняли воинствующую позицию, намереваясь всеми силами противодействовать прогрессивным движениям и изменениям в мире, покончить с политикой переговоров с СССР и добиваться установления господства США в самых различных районах земного шара.
Всякие вынужденные уступки и маневрирование американской дипломатии только еще больше «злили» их и толкали к открытому авантюризму и агрессивности. С их точки зрения, эти уступки были вызваны лишь недостаточной решимостью США в использовании для достижения своих целей всего их арсенала силы, трудностями с мобилизацией и вовлечением в борьбу за эти цели людских и материальных ресурсов самой Америки и ее потенциальных союзников. Именно на преодолении этих «недостатков» американской дипломатии творцы американской внешней политики все больше концентрировали свои усилия.
Глава II
Доктрина, политика
и дипломатия «сдерживания»
1.	Меморандум Кеннана
Изыскивая поводы и средства для того, чтобы перевести послевоенный американский курс на рельсы открытого антисоветизма, империалистического диктата и агрессии и в то же время сделать его приемлемым для широкой публики, правящие круги США обратили внимание на полученный ими в начале 1946 г. секретный меморандум от советника американского посольства в Москве Джорджа Кеннана. В этом меморандуме Кеннан, по существу, выдвигал и формулировал основной тезис всей идеологии и пропаганды «холодной войны», а именно положение о том, что будто бы СССР «виноват» в ухудшении международной обстановки после окончания второй мировой войны, что не интервенционистские действия американского империализма во всем мире, а «происки советского коммунизма» (под которые он подводил все неугодные господствующей олигархии США действия, движения и силы) — причина «холодной войны», что не попытки консервации реакционных, проимпериалистических режимов и порядков, а прогрессивный, революционный ход событий создает угрозу всеобщему миру, свободе и благосостоянию человечества.
Извратив, таким образом, всю картину международных отношений, Д. Кеннан формулировал затем основную цель американской дипломатии как «сдерживание» СССР, под которую на деле подводилось противодействие американского империализма нежелательным для него процессам и событиям послевоенного этапа международного развития. «Главным элементом любой политики США по отношению к СССР,— утверждал Кеннан,— должно быть долговременное, терпеливое, но твердое и бдительное сдерживание русских экспансионистских тенденций... Советское давление против свободных институтов западного
71
мира является чем-то таким, что может быть сдержано искусным и энергичным применением контрсилы в целом ряде постоянно меняющихся географических и политических пунктов, соответствующим переменам и маневрам советской политики» \
Нося видимость ответной, «оборонительной» реакции США, дипломатия «сдерживания» подводила границы этой «обороны», а фактически американской экспансии, вплотную к рубежам социалистических стран. Утверждая в качестве цели американской политики сохранение статус-кво, она в конечном счете оказывалась направленной на подавление мирового революционного процесса, на разрушение советского общества, всех социалистических государств. «В действительности,— писал сам автор доктрины «сдерживания»,— возможности американской политики никоим образом не ограничены сдерживанием линии и надеждами на будущее. Для США вполне возможно влиять своими действиями на внутреннее развитие как в России, так и в международном коммунистическом движении». США могут «колоссально увеличить напряжение, под которым должна оперировать советская политика... и таким путем поощрять тенденции, которые должны в конечном итоге найти себе выход или в крушении, или в постепенном размягчении советской силы» 1 2.
Выдвинутые Джорджем Кеннаном положения получили полное одобрение Вашингтона. И неудивительно. Они не только совпадали с взглядами президента Трумэна и других представителей правящих кругов США, но и указывали путь к проведению этих взглядов в жизнь3. В феврале 1946 г. секретный меморандум Кеннана был принят правящими кругами США «к сведению». В июле 1947 г. ряд положений этого меморандума в «смягченном виде» был опубликован и развит дальше в журнале «Форин аф-
1 G. F. Kennan. American diplomacy 1900—1950. Chicago, 1952, p. 119—120.
2 Ibid., p. 126—127.
3 Сам Кеннан счел эффект, произведенный в Вашингтоне его меморандумом, «сенсационным», «таким, который изменил мою карьеру и мою жизнь во всех главных отношениях... Президент... прочитал его. Министр флота Джеймс Форрестол распечатал его и, очевидно, потребовал, чтобы он был прочтен сотнями, если не тысячами высших офицеров вооруженных сил. Государственный департамент... ответил посланием с выражением благодарности... Моя репутация была создана. Мой голос получил отныне вес» (G. F. Kennan. Memoirs, р. 294—295).
72
ферс» за подписью «X», а затем и открыто возведен в ранг главной государственной внешнеполитической доктрины США на мировой арене, основы их глобальной стратегии и дипломатии. Аналогичную эволюцию от тщательно скрываемого секрета к «неофициальному» объявлению и, наконец, к публичному провозглашению политики силы и антикоммунизма проделала в 1946—1947 гг., по существу, вся американская дипломатия, основное содержание которой к концу этого периода свелось к переходу от сотрудничества и переговоров с СССР к «холодной войне» против него.
Примечательно, что первое публичное объявление «холодной войны» Советскому Союзу, по существу, было сделано в США еще в марте 1946 г., но... устами крупнейшего английского политического деятеля У. Черчилля в его печально известной речи в американском городе Фултоне. В этом выступлении лидер английских консерваторов, которые приложили немало усилий для послевоенного поворота фронта западных держав против СССР, выразил страх и острое недовольство империалистических англо-американских кругов ростом сил социализма во всем мире, тем, что ряд стран Восточной Европы оказался за «железным занавесом», т. е. отпал от мировой системы капитализма. Объявив несостоятельной вследствие этого «старую доктрину равновесия сил» и заявив, что США и Великобритания не должны больше «полагаться на незначительный перевес в силах», Черчилль предложил увековечить и укрепить их военный союз, положить в основу его политики доктрину англо-саксонского превосходства, борьбу с коммунизмом и подготовку к атомной войне.
Трумэн заранее обсудил в Белом доме с Черчиллем его речь, прибыл вместе с ним в Фултон и присутствовал при ее произнесении. Было очевидно, что ярые антисоветские и воинствующие выпады Черчилля, основные положения его речи вполне отвечали взглядам и настроениям американских империалистов, самого Трумэна, за исключением, может быть, тезиса о «равноправии» Великобритании с США и об использовании их силы для защиты интересов Британской империи.
Одним из наиболее ревностных сторонников дипломатии «сдерживания» выступил Д. Форрестол, который в своей речи 29 апреля 1946 г. в Питтсбурге прямо связал утверждение Кеннана о «непримиримости» СССР и США с другой догмой американской дипломатии о «вакууме
73
силы», также получившей вскоре широкое распространение в Америке. Форрестол заявил, в частности, что сотрудничество США с СССР якобы невозможно ввиду «нежелания» советских руководителей отказаться от «их тезиса о том, что капиталистическая и коммунистическая концепции не могут существовать совместно в одном и том же мире». Облыжно обвиняя Советский Союз в присущем будто бы ему «экспансионистском давлении», он утверждал, что для распространения последнего существует, мол, благоприятный «вакуум в Центральной Европе, на Среднем Востоке, в Китае и Японии и в Индии и Индонезии». Он довольно откровенно высказался за пересмотр прежней американской политики в отношении Германии и Японии, как якобы способствовавшей созданию опасного «вакуума силы» в этих двух странах. Заключительный практический вывод из всех этих рассуждений Форрестола напрашивался сам собой: США обязаны «опередить» СССР и заполнить собственной силой все существующие «вакуумы» L
Следует подчеркнуть, что члены американского правительства сами никогда — ни в 1946—1947 гг., ни позднее — «не верили в то, что Россия спровоцирует войну в ближайшем будущем» 1 2, что она сделает какой-либо шаг, «ведущий к войне с США» 3. Однако они считали необходимым сознательно проводить все более «жесткий курс» против СССР, тщетно надеясь заставить его вместе со своими союзниками, с революционными освободительными силами капитулировать перед американским империализмом. США разворачивали глобальную агрессию под прикрытием «оборонительной» фразеологии о «сдерживании» СССР. «Проблему крушения (старых.— Ю. М.) социальных и экономических систем,— признают современные американские историки,— Вашингтон превратил в предмет не только дипломатической стратегии, но и более значительной, глобальной ситуации и оценки русских намерений, что глубоко воздействовало на конкретные американские реакции и создавало обширнейший фон для его дипломатии, отмеченной взаимодействующими лозунгами сдерживания, стабильности и контрреволюции. Неизбежным следствием сдвигов на мировой арене явилось активное и агрессивное американское вмешательство во все новых ее районах... Это означало кажущуюся «интернационализацию» —
1 «The Forrestal diaries», р. 155—156.
2 Ibid., р. 212.
3 J. and G. Kolko, The limits of power, p. 33.
74
в действительности же это была американизация — внутренних социальных конфликтов для предотвращения надвигающихся побед левых сил и для предоставления помощи и поддержки правым и капиталистическим элементам» Ч
Правящие круги США с помощью доктрины «сдерживания» пытались взвалить на Советский Союз ответственность за возникновение «холодной войны», вызванной в действительности их собственными глобальными экспансионистскими действиями и враждебной политикой в отношении социалистических государств, прогрессивных режимов, народов, борющихся за свое освобождение.
В Вашингтоне приписывали социалистическому государству взгляды, намерения и политику, которые были ему абсолютно чужды, противоречили его принципам, самой его сущности.
Долговременная и постоянная линия СССР в его отношениях с капиталистическими странами — это политика мирного сосуществования, которую обосновал, разработал и проводил в жизнь с момента победы Великой Октябрьской социалистической революции гениальный вождь и учитель советского народа В. И. Ленин. Эта линия основывалась отнюдь не на «подозрительности» и «враждебности» России к внешнему миру, как это утверждали Кеннан, Форрестол и другие, а на таких реальностях, как длительное в исторической перспективе совместное существование государств с различным социально-политическим строем, необходимость и возможность установления мирных, «невоенных» форм борьбы и взаимоотношений между ними, отказа от войны как средства решения спорных вопросов. Несмотря на классовые противоречия и агрессивную политику империализма, несмотря на то, что империалисты неоднократно пытались вмешиваться во внутренние дела СССР, навязывали ему войну, Советский Союз, давая решительный отпор всем империалистическим проискам, в то же время стремился и стремится со своей стороны навязать капиталистическим державам мирное сосуществование.
Не только ликвидация в социалистическом обществе частной собственности на средства производства, эксплуататорских классов, всех сил, заинтересованных в войне, но и настоятельная потребность советского народа в обеспе
1 J. and G. Kolko. The limits of power, p. 30—31.
75
чении наиболее благоприятных внешних условий для своей жизни и мирного труда, для построения коммунизма органически обусловливают неизменную приверженность Советского Союза к курсу на укрепление всеобщего мира. Отвечая подлинным национальным интересам всех стран и народов, мирное сосуществование в то же время — классовая, интернационалистская политика, способствующая укреплению передовых, революционных сил современности, развертыванию мирового освободительного движения.
В. И. Ленин неоднократно указывал, что идеалом социализма является мир и разоружение, что коммунисты выступают против «экспорта» как контрреволюции, так и революции, которая может быть результатом только внутренних процессов, что развитие военной техники делает войны все более разрушительными, подрывающими сами условия «существования человеческого общества», что «общие экономические всемирные отношения» требуют развития мирных торговых связей между социалистическими и капиталистическими странами. Опираясь па свою оборонную мощь, на поддержку широких народных масс во всем мире, используя межимпериалистические противоречия, Советский Союз неизменно добивался установления нормальных, равноправных и взаимовыгодных отношений со всеми теми государствами, которые со своей стороны проявляли готовность к этому, и в первую очередь с Соединенными Штатами. «Я не вижу никаких причин,— говорил В. И. Ленин в беседе с корреспондентом американской газеты «The World» Линкольном Эйром,— почему такое социалистическое государство, как наше, не может иметь неограниченные деловые отношения с капиталистическими странами» L
После окончания второй мировой войны, с точки зрения Советского Союза, необходимость и возможности широкого проведения в жизнь политики мирного сосуществования еще больше возросли. Только эта политика отвечала тем глубоким изменениям в области социальных и национальных отношений, экономики, науки и техники, которые происходили в мире, именно она представляла собой разумную альтернативу «холодной войне» с ее ставкой на силу и гонку вооружений, включая атомные.
Именно твердая, решительная и последовательно миролюбивая политика Советского Союза сдерживала переход
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 152.
76
империалистов США к открыто агрессивной деятельности, втягивание ими всего мира в «холодную войну». В противовес американской советская дипломатия предпринимала все усилия, чтобы сохранить дух, принципы и соглашения антигитлеровской коалиции. Отстаивая законные интересы СССР и других миролюбивых стран от посягательств империализма, она в то же время упорно продолжала бороться за сохранение контактов и проведение переговоров с западными державами с целью достичь компромиссного урегулирования неотложных проблем, установления прочного, демократического и справедливого мира для всех народов.
На Парижской мирной конференции в июле — октябре 1946 г. правящие круги США снова попытались помешать демократическим и социалистическим преобразованиям в восточноевропейских странах, навязать народам этих стран реакционные режимы, заставить их выплачивать необоснованно высокие репарации, а также «компенсации» американским и другим иностранным монополиям и тем самым подорвать их экономическое восстановление. Однако все эти попытки окончились неудачей. Такие откровенно экспансионистские предложения американской дипломатии, как внесение в текст мирных договоров с Болгарией, Венгрией, Румынией, Италией и Финляндией пунктов о предоставлении иностранцам «равных экономических возможностей и прав» с гражданами данных государств, об американском участии в «международном контроле» над судоходством по Дунаю и т. п., были отвергнуты Советским Союзом и рядом других участников мирной конференции. Потерпели крах и все американо-английские попытки прибрать к рукам прежние итальянские колониальные владения, использовать их в качестве военных опорных пунктов для борьбы с СССР и национально-освободительным движением на Ближнем Востоке и в Африке. Советский Союз решительно отстаивал также справедливые интересы Югославии по вопросу о Триесте, который США и Англия хотели передать Италии вместе с окружающими его славянскими землями.
Согласованные между великими державами, в первую очередь благодаря упорным усилиям советской дипломатии, мирные договоры с бывшими сателлитами гитлеровской Германии были подписаны в феврале 1947 г. Они явились значительным шагом по пути к прочному и справедливому подведению итогов второй мировой войны, к утвер
77
ждению в Европе принципов мирного сосуществования. Но чем дальше шел процесс демократизации и урегулирования послевоенных международных отношений, тем ожесточенней и упорней становилось сопротивление ему со стороны империалистических кругов.
В период работы Парижской мирной конференции снова весьма отчетливо выявились некоторые из наиболее характерных черт послевоенной американской дипломатии. Так, например, в ответ на поддержку чехословацкими делегатами позиции Советского Союза, подвергшего критике экспансионистские устремления США, Бирнс отдал распоряжение об отказе в предоставлении Чехословакии кредита в 50 млн. долларов, обещанного ей ранее. Это было как мелким актом «возмездия», так и вполне логичным проявлением «долларовой дипломатии», направленной на использование экономических рычагов для достижения определенных политических целей. Американский посол в Праге Штейнгард неоднократно призывал Вашингтон использовать эти рычаги как для поощрения антисоветских элементов, так и для попыток оказания давления на правительство Чехословакии. И подобные призывы, как и меморандум Кеннана, находили самый благоприятный отклик у руководителей внешней политики США. К октябрю 1946 г. госдепартамент решил, что он будет санкционировать «кредит чехословацкому правительству только после того, как оно продемонстрирует конкретные свидетельства дружбы к Соединенным Штатам, которые включали бы как некоторую переориентацию в его внешней политике в целом, так и соглашение о компенсации и по вопросам торговли» L
Далеко идущими последствиями грозила и посылка военных кораблей США в Средиземное море, предпринятая под прикрытием разговоров о мнимой экспансии СССР в этом районе земного шара. Это был один из первых актов политики военного «окружения» Советского Союза. Решение о нем было принято на заседании американского правительства 15 августа 1946 г. по докладу госдепартамента, одобренному высшими военными руководителями США. Характерно, что, заслушав этот доклад, генерал Эйзенхауэр шепотом спросил Д. Ачесона, сделал ли он «достаточно ясным, что курс, который мы рекомендовали, может привести к войне»? Услышав этот вопрос, президент Тру-
1 J. and G. Kolko. The limits of power, p. 190—191.
78
мэн прочитал присутствующим «короткую лекцию о стратегическом значении района (Средиземного моря.— Ю. М.) и о пределах, до которых мы должны быть готовы дойти, чтобы предохранить его от советского господства. Когда он кончил,— вспоминал Ачесон,— никто из пас не сомневался, что он полностью оценил все возможные последствия наших рекомендаций» L
Осенью 1946 г. Вашингтон официально заявил, что американский флот «отныне и постоянно» будет находиться в Средиземном море с целью: «1) поддержки американских войск в Европе, 2) осуществления американской политики и дипломатии и 3) приобретения опыта, моральной закалки и воспитания личного состава флота» 1 2.
Таким образом, предпринимая все новые акции, направленные против СССР, демократических сил, правящие круги США одновременно начали подкреплять свои дипломатические и политические комбинации военными демонстрациями, обращаясь к старой, откровенно агрессивной доктрине: «сила является правом».
2.	План Баруха
Одним из наиболее ярких примеров того, как под прикрытием деклараций о стремлении Америки к международному сотрудничеству и миру стала осуществляться послевоенная политика их подрыва, может служить история так называемого плана Баруха, который до сих пор выдается некоторыми американскими авторами чуть ли ни за образец «самопожертвования», «миролюбия» США и т. п. На самом же деле это была тщательно подготовленная дипломатическая попытка увековечения атомной монополии США.
Уже сам факт создания в январе 1946 г. Комиссии ООН по атомной энергии вызвал целую бурю тревоги и возмущения среди американских милитаристов и шовипистов, не желавших и слышать о том, чтобы выпустить из своих рук «секретное, абсолютное» оружие. Интересно отметить, что, стремясь успокоить их, Бирнс тогда же опубликовал заявление, в котором разъяснил, что «даже в области обмена основной научной информации в мирных целях комиссия обладает полномочиями только делать рекоменда
1 D. Acheson. Present at the creation. My years in the State departament. N. Y., 1969, p. 195—196.
2 «The Forrestal diaries», p. 211.
79
ции. Следовательно, пока США не согласятся с этой рекомендацией, она не может быть принята» Ч
Оказавшись под давлением двух прямо противоположных сторон — миролюбивого общественного мнения, требовавшего полного запрета атомного оружия, и военно-монополистических кругов США, добивавшихся его использования в своих интересах, американское правительство назначило так называемый комитет Ачесона, занимавшего в тот момент пост заместителя государственного секретаря, и в дополнение к нему консультативную группу Лилиенталя, председателя Комиссии по атомной энергии США для подготовки проекта соглашения об установлении международного контроля над атомной энергией и для разработки «научно-политических основ» своей атомной дипломатии.
Опубликованный этими группами 17 марта 1946 г. доклад предлагал создать международный орган по развитию атомной энергии с весьма обширными полномочиями в области «владения и аренды собственности», осуществления «добычи, производства, исследований, выдачи лицензий, инспектирования, продажи или любых других необходимых операций». Это предложение об установлении международного контроля над атомной энергией, говорилось в докладе, означает собой «сознательную, осмотрительную и планомерную попытку создать вместо конкурентного развития атомных вооружений систему безопасности между странами земного шара, которая предоставит защиту против внезапной атаки с использованием атомного оружия»1 2. Доклад Лилиенталя — Ачесона умалчивал о том, кому будет подчиняться международный атомный орган и как будут выноситься его постановления. Исходя из желательности сохранения атомной монополии США, авторы доклада вместе с тем предупреждали, что монополия эта «в любом случае со временем исчезнет», и оставляли в какой-то мере открытой дверь для переговоров с СССР и другими державами.
Именно это обстоятельство не понравилось, однако, определенным кругам США, особенно только что назначенному их представителю в атомной комиссии ООН Бернарду Баруху, взявшему на себя более откровенную защиту атомных интересов монополий и военщины США.
1 J. F. Byrnes. All in one lifetime, р. 346.
2 «Documents on american foreign relations», vol. VIII, p. 554—555.
80
К моменту своего нового назначения Барух уже успел публично зарекомендовать себя как ярый сторонник политики силы. Сущность его взглядов на современные международные отношения сводилась к тому, что «в двадцатом столетии война стала главным фактором жизни». Мы не должны «быть первыми в деле разоружения...— говорил Барух, в частности, в одном из своих выступлений в феврале 1946 г.— Мы должны быть сильными». Снова и снова он ратовал за мобилизацию американских «экономических, политических и духовных ресурсов», увеличение бюджетных ассигнований на оборону и т. д.1 И именно этому человеку правительство США доверило дело «атомного разоружения»!
Уже на первой встрече Баруха и его помощников Хэнкока и Сэрлса с представителем группы Лилиенталя Оппенгеймером 7 мая 1946 г. они нагромоздили целый ряд сомнений в отношении опубликованного (к их сожалению!) доклада Ачесона — Лилиенталя и новых «идей», в том числе о неприемлемости государственной «монополии» в области атомной энергии, о необходимости «что-то сделать с правом вето», об использовании для «возмездия» нарушителю планируемой конвенции... атомных бомб. Главное впечатление Оппенгеймера от беседы с членами группы Баруха состояло в том, что они «не имеют никакой надежды на соглашение. Они обсуждают вопрос о том, как подготовить американский народ к отказу России» 1 2.
Даже Ачесон, один из главных организаторов «холодной войны» против СССР, вынужден был признать, что включение в текст проекта договора о запрещении атомного оружия формулировок Баруха «было бы очень опасным предложением, которое ничего не добавит к договору и почти наверняка разрушит любую возможность принятия его Россией... Статья о «быстром и гарантированном наказании», по его словам, могла быть интерпретирована в Москве только как попытка превратить ООН в союз для поддержки американской угрозы войны против СССР... ибо лишь США могли бы предположительно осуществить «быстрое и гарантированное» возмездие против Советского Союза. Это делало несомненным поражение договора в результате советского вето» 3.
1 В. Baruch. The public years. N. Y., 1960, p. 384, 390.
2 D. E. Lilienthal. The journals of David E. Lilienthal, vol. II. The atomic energy years 1945—1950. N. Y., 1964, p. 43.
3 D. Acheson. Present at the creation, p. 155.
6
Ю. M. Мельников
81
Но Барух категорически отклонил все советы о том, чтобы не включать в предложения, представленные США Комиссии ООН по атомной энергии, вопросы о «возмездии» и «вето». «Я настоял,— писал он в своих мемуарах,— что, как только соглашение о контроле над атомной энергией будет ратифицировано, право вето не будет использоваться против применения наказаний, установленных согласно ему... Я указал, что в конечном счете единственным наказанием, которое мы сможем применить против страны, признанной виновной в трансагрессии, является война. Мистер Трумэн также был абсолютно тверд в этом. «Я полностью согласен с вами»,— сказал он» Ч
Таким образом, верх снова взяла точка зрения сторонников «жесткого курса» на установление мирового господства США путем угрозы войны и использования силы (прежде всего атомной), борьбы против СССР, навязывания своего диктата другим странам. 14 июня 1946 г. в ООН был представлен американский проект установления международного контроля над атомной энергией, который был назван по имени его главного автора планом Баруха.
В начале своего выступления Барух счел необходимым торжественно объявить членам Комиссии ООН, что перед ними стоит выбор «жизни или смерти... Мы должны избрать всеобщий мир или всемирное разрушение... Мы ныне поставлены в условия, в которых больше не существует адекватной защиты». Следовавшие за всеми этими напыщенно-многозначительными декларациями конкретные пункты плана Баруха не оставляли, однако, сомнений в том, что предусматриваемый им договор на деле направлен не на скорейшую ликвидацию атомного оружия, а на закрепление американской монополии на него и, более того, на распространение ее на все области атомной энергии.
Центральным пунктом плана Баруха было предложение о создании международного органа по контролю над атомной энергией, который действовал бы самостоятельно, независимо от каких бы то ни было международных организаций и соглашений. Этому органу с его проамериканским или подчиненным США большинством голосов должны были быть переданы в конечном счете под контроль все источники сырья и предприятия по производству атомной энергии, все права на использование и применение этой энергии в любых целях, на разведку запасов урано
1 В. Baruch. The public years, p. 367—368.
82
вого сырья, проведение научно-исследовательских работ в области атома, инспектирование любых стран, районов и заводов и т. д. И лишь в случае и после создания такого международного атомного сверхтреста под эгидой США они выражали согласие передать ему свою собственную атомную промышленность и оружие Ч
План Баруха был откровенно нацелен на подрыв сотрудничества союзных государств и Организации Объединенных Наций. В то время, как главная ответственность за поддержание международного мира, в том числе путем применения силы или каких-либо санкций, возлагалась, по Уставу ООН, принятому всего год назад, на Совет Безопасности с его правилом единогласия пяти великих держав, Барух предлагал создать новый международный орган, который также имел бы право применять любые санкции, включая военные, с использованием атомного оружия, но в котором в то же время отсутствовало бы право «вето» и решения принимались простым большинством. Судьей, «гарантом» и смотрителем за исполнением предписаний плана Баруха, по существу, являлись бы США с их атомной бомбой. В высшей степени характерно в связи с этим то, что план Баруха говорил даже не о ликвидации «существующих бомб», а лишь о их «диспозиции согласно условиям договора». Короче говоря, в руках ли непосредственно США или контролируемой ими «международной власти», но все равно должна была остаться дубинка «атомного возмездия» для устрашения непокорных!
Создав видимость «почти единодушного» одобрения плана Баруха, правительство США поспешило поставить Комиссию ООН по атомной энергии, и прежде всего СССР, перед ультиматумом: или принять его, или покончить вообще на данном этапе с переговорами об установлении международного контроля над атомной энергией и об атомном разоружении. Американские политики рассчитывали, что им удастся не только сорвать само обсуждение вопроса, грозящего ликвидацией атомной монополии США, но и возложить в глазах американского и мирового общественного мнения вину за это... опять-таки на Советский Союз. В последний момент этот план, правда, встретил еще одно неожиданное для Вашингтона препятствие. Когда 30 декабря 1946 г. американская делегация потребо
1 «The record of american diplomacy. Documents and readings in the history of american foreign relations». Ed. by R. J. Bartlett. N. Y., 1950, p. 699—700.
83
вала провести открытое голосование по вопросу о прекращении переговоров, английский делегат А. Кадоган, как признал Барух, «отозвал меня в сторону и сказал мне, что правительство его величества не может поддержать американскую позицию». Однако американская дипломатия уже успела войти во вкус вполне определенной тональности обращения с остальными капиталистическими державами. «На яснейшем языке,— вспоминал Барух,— и в присутствии других я заявил ему (Кадогану.— Ю. М.), что, если Великобритания покинет нас, я заклеймлю ее в выражениях, по сравнению с которыми фраза «коварный Альбион» будет звучать подобно похвале. После этого... Англия голосовала с США и восемью другими странами в поддержку американского плана» Ч Из числа членов комиссии только СССР и Польша не поддались американскому атомному шантажу.
О том, что вся эта опасная игра была подготовлена заранее, о ее целях и возможных зловещих последствиях знали только избранные, в том числе и «либеральные», американцы. Знали, но говорили об этом лишь шепотом, тайком, «в частных беседах». По докладу Баруха, предупреждал Д. Лилиенталя еще в конце июля 1946 г. Р. Оппенгеймер, в Комиссии по атомной энергии ООН будет принято решение «большинством 10 против 2, которое пойдет в Совет Безопасности, где Россия использует свое «вето» и откажется следовать ему. Это будет изображено нами как демонстрация воинственных намерений России. И это будет полностью отвечать планам все растущего числа тех, кто хочет перевести страну (США.— Ю. М.) на военное положение, сперва психологически, а затем и реально. Армия, руководящая научными исследованиями в стране; охота за красными; обращение со всеми рабочими организациями, и прежде всего Конгрессом производственных профсоюзов, как с коммунистами, а следовательно, предателями и т. д.» 1 2.
. Может быть, Оппенгеймеру и Лилиенталю в тот момент все же казалось, что будущее не подтвердит их мрачных предсказаний, но оно не только подтвердило, но и превзошло их (в чем они потом смогли убедиться на своем личном опыте). Ибо план Баруха действительно был одним из важнейших моментов как в развертывании борьбы про-
1 В, Baruch. The public years, p. 379.
2 D. E. Lilienthal. The journals, vol. II, p. 70.
84
о?ив Советского Союза и всех освободительных сил за пределами США, так и в разжигании антикоммунистической истерии, организации преследований всех миролюбивых и прогрессивно настроенных лиц внутри страны. Более того, план Баруха был первым официальным американским документом, содержащим идею «атомного возмездия», которая легла в основу послевоенной глобальной стратегии и дипломатии империализма США и вылилась впоследствии открыто в одну из его наиболее зловещих доктрин «массированного возмездия».
Правящие круги США проводили все новые и новые демонстрации своей приверженности к «атомной дипломатии». В то время как в Комиссии ООН по атомной энергии и на других международных форумах представители США вели переговоры о разоружении и мирных договорах, американские милитаристы произвели 1 и 25 июля 1946 г. первые в истории мирного времени испытания атомных бомб в районе атолла Бикини на Тихом океане. На закрытом заседании Комиссии по атомной энергии США в Вашингтоне в это же время в качестве ее главной задачи утверждалось «сохранение и увеличение превосходства Соединенных Штатов в области развития атомной энергии и атомного оружия» L
Влиятельные круги США связывали с планом Баруха надежды на саботаж не только атомного, но и всеобщего разоружения, за которое развертывала борьбу советская дипломатия. Не имея, по собственному признанию Аче-сона, никаких реальных проектов разоружения, правительство США в то же время, чтобы с самого начала «избежать вовлечения в дискуссию о всеобщем разоружении», прибегло к несложному приему — выдвижению заведомо неприемлемых требований в качестве «предварительных» условий ее начала. Так, госдепартамент США уже осенью 1946 г. предложил ставшую поистине «классической» формулу о «контроле над вооружениями», обусловливавшую американское согласие на переговоры о всеобщем разоружении «международным признанием доступности (любой) территории для инспекции и свободного обмена информацией». Министерство военно-морского флота США присоединило к требованию «об инспекции и контроле» еще достижение определенных «международных условий, таких, как заключение мирных договоров и создание вооруженных
1 D. Е. Lilienthal. The journals, vol. II, p. 210.
85
сил под руководством Совета Безопасности в качестве предпосылки соглашения о всеобщем разоружении». Представители США в ООН Барух и сенатор Остин, со своей стороны, поспешили выразить мнение, что для Америки «было бы глупостью ликвидировать атомную бомбу, пока другие вопросы в области регулирования вооружений не двинутся вперед» L
Правительство США одобрило и приняло в качестве своих официальных установок все эти концепции, направленные к одной цели — не допустить ни всеобщего, ни атомного разоружения. «Существенным для создания реальной безопасности,— провозгласил публично государственный секретарь США,— является разрешение огромных проблем мирного урегулирования, приемлемое для великих держав. Трудно видеть, как какое-либо реальное разоружение или даже какое-нибудь существенное уменьшение вооружений может иметь место до тех пор, пока не будет найдено такое разрешение» 1 2.
Объявление вышеперечисленных и прочих «предпосылок» необходимыми условиями успеха переговоров должно было в то же время поддержать иллюзию заинтересованности правящих кругов США в проблеме разоружения, не дать разобраться общественности, в чем заключается действительно разумный подход к переговорам по разоружению, кто добивается его на деле, а кто только на словах. Важность задачи соответствующим образом «информировать публику» (а точнее — дезинформировать ее) «в вопросах, связанных с рассмотрением проблемы регулирования вооружений», подчеркивал в своем выступлении на объединенном заседании руководства госдепартамента и военных министров США 29 января 1947 г. Форрестол, по-скольку-де стоит лишь «однажды дискуссиям в Совете Безопасности принять видимость предложения о плане разоружительной утопии (!), как может возникнуть непреодолимое общественное давление за немедленное принятие такого плана». И подобную, мягко выражаясь, фарисейскую точку зрения одобрили все присутствовавшие на заседании руководители американской дипломатии и вооруженных сил.
Таким образом, уже в 1946 г. были в основном разработаны и определены на долгие годы вперед как американская «программа разоружения», так и многие другие про
1 «The Forrestal diaries», р. 217, 241.
2 «Department of State Bulletin», 16. II. 1947, p. 286.
86
екты п направления послевоенной американской дипломатии. Все они сводились в конечном счете к одному: потерпев неудачу в своих первых попытках ультимативно навязать СССР и некоторым другим странам условия «американского мира», правящие круги США приступали теперь к разворачиванию нового «крестового похода против коммунизма», т. е. против сил социализма, демократии и мира, за установление мирового господства американских монополий с помощью политики силы, «холодной», а возможно, и «горячей» войны.
3.	Доктрина Трумэна
«Двойственная» политика и дипломатия США в 1945— 1946 гг., соединявшая словесные заверения в пользу мира и международного сотрудничества с подрывными действиями против них, не принесла успеха американским империалистам. Но она сыграла известную «переходную» роль, подготовила почву для более агрессивного и реакционного курса, открыто провозглашенного в марте 1947 г. президентом Трумэном.
Хотя обычно провозглашение доктрины Трумэна связывают с его обращением к конгрессу от 12 марта о предоставлении американской помощи Греции и Турции, однако ее подлинные масштабы и содержание трудно оценить полностью, не обратившись к речи американского президента, произнесенной за несколько дней до этого — 6 марта— в Бейлорском университете (штат Техас). В этой речи Трумэн заявил, что американцы «даже больше, чем мир, ценят... свободу вероисповедания, свободу слова и свободу предпринимательства», намекнув, таким образом, на возможность войны со стороны США ради священного принципа «частной собственности».
Трумэн объявил далее, что «способом торговли, менее всего благоприятным для свободы предпринимательства, является такой, при котором решения принимаются правительством. Этот способ господствовал в семнадцатом и восемнадцатом столетиях. Но если мы не будем действовать, и действовать решительно, он станет моделью следующего века» 1. Тем самым президент США, по существу, заявил о своей нетерпимости по отношению к социализму, национализации экономики.
1 «Documents on american foreign relations», vol. IX. Ed. by R. Dennett and R. K. Turner. Princeton, 1949, p. 409.
87
Более того, связав неразрывно политические буржуазные «свободы» с экономическими, он фактически распространял эту нетерпимость и на все независимые или неугодные господствующим кругам США правительства и режимы. В связи с этим он снова подчеркнул «осознание американским народом» (вернее — империализмом) своей «ответственности», «лидерства» и «решимости» бороться за «международный порядок». «Исходя от правительства, которое контролировало 3Д инвестированного в мире капитала и более половины его промышленности,— писал американский профессор Д. Флеминг,— бейлорская речь была заявлением, которое должно было заставить все остальные правительства призадуматься. Она указывала, как легко было для всемирного экономического колосса решить, что все остальные экономические системы являются неамериканскими и угрожают американской свободе... Мир не мог вместить противоположные системы. Должна была существовать или одна, или другая: либо коммунизм, либо свободнопредпринимательский капитализм» Ч
Готовность правящих кругов США выступить в поход за осуществление программы насаждения во всем мире угодных им экономических и политических порядков была подтверждена спустя всего несколько дней после выступления Трумэна в Бейлорском университете. На этот раз президент обратился к конгрессу с призывом оказать помощь существующим правительствам Греции и Турции. Это обращение и вошло в историю под названием доктрины Трумэна. Фактически оно было направлено, с одной стороны, на конкретизацию и немедленное воплощение в жизнь в определенном регионе общемировых притязаний и принципов империалистической и антикоммунистической политики США, а с другой — на их новое всемерное расширение. «Проблема Греции,— писал незадолго до провозглашения доктрины Трумэна сенатор Ванденберг,— не может быть изолирована сама по себе. Напротив, она, вероятно, символизирует охватывающее весь мир идеологическое столкновение между Восточным коммунизмом и Западной демократией; и она, возможно, легко станет тем, что потребует от нас некоторых преисполненных значения и далеко идущих решений» 1 2. Таким образом, воинствующие реакционные круги США не желали мириться не
1 D. F. Fleming. The cold war and its origins, 1917—1960, vol. I. L., 1961, p. 436—437.
2 «The private papers of senator Vandenberg», p. 340.
88
только с закономерностью, правами и интересами общественно-политических сил, стремящихся к демократии и социализму, но и с «подрывными» идеями, противоречащими их представлениям о «незыблемости» капитализма и «руководящей роли» Америки в мире.
Целый ряд текущих причин наряду с общими глобальными целями США побудил американское правительство избрать Грецию и Турцию в качестве первого значительного объекта и поля своей борьбы с «антиамериканской» системой и идеологией.
То обстоятельство, что в гражданскую войну в Греции уже были замешаны империалистические державы (английские войска находились там с конца 1944 г.), превращало эту маленькую страну в важный плацдарм битвы как между восставшим народом и старым, реакционным режимом, так и между всеми прогрессивными силами и мировой реакцией. Победа в этой битве греческого народа означала бы крупное поражение не только внутренней, но и внешней реакции, т. е. империализма. Великобритания, как она ни стремилась к этому, оказалась не в состоянии подавить национально-освободительную борьбу в Греции. Ее обращение наряду с призывом самого греческого реакционного режима к правящим кругам США было прежде всего просьбой о помощи в классовой борьбе, о вмешательстве в гражданскую войну. И правительство Трумэна поспешило откликнуться на этот призыв.
Весьма важным фактором было и географическое положение Греции, расположенной вблизи от Советского Союза, против которого в первую очередь форсировалось развертывание всей военно-политической мощи американского империализма, и рядом с Ближним Востоком, ставшим к тому времени одним из важнейших объектов экспансии американских нефтяных монополий. Распространение доктрины Трумэна одновременно и на Турцию лишь еще больше подчеркивало ее подлинные военно-стратегические и экономические цели.
На предварительных встречах с лидерами обеих партий в конгрессе 27 февраля и 10 марта 1947 г. члены кабинета познакомили их со своей оценкой обстановки в Европе и на Ближнем Востоке и с основными пунктами разрабатываемой доктрины Трумэна. Играя на антикоммунистических настроениях многих американских конгрессменов, в том числе и таких упорных «изоляционистов», как Тафт, государственный секретарь Маршалл, только что сменив-
89
ший на этом посту Бирнса, и его заместитель Ачесон внушили им, что если США не окажут помощь Греции и Турции, то существующие режимы этих стран падут, «коммунистическое наступление» усилится по всему Средиземноморью, и тогда «советское господство может распространиться на Европу, Средний Восток и Азию» 1.
Характерными чертами доктрины Трумэна являлись, таким образом ее «превентивность», «предупреждение возможных», но не имевших в действительности место действий со стороны СССР и ее реальная направленность против одной из главных сторон в гражданской войне в Греции (национально-освободительных сил) и во внутриполитической жизни многих европейских стран (против компартий и других прогрессивных кругов).
Провозглашение и претворение в конкретную политику доктрины Трумэна сопровождалось очередной безудержной кампанией выдумок и лжи, противоречащих друг другу заявлений и обещаний. В самом деле, чего, например, стоили декларации Трумэна об «угрозе демократическому правлению» в Греции, когда на заседании американского кабинета 7 марта Ачесон признал, что «греческое правительство неудовлетворительно» даже для США ввиду наличия в нем «многих элементов, являющихся реакционными», ввиду его общеизвестной «коррупции и недееспособности». Или какова была цена публичным заявлениям госдепартамента о том, что США не собираются «окружать» ни СССР, ни какую-либо другую страну, когда на том же заседании правительства Форрестол предложил считать высшим критерием всей американской политики, в том числе и по отношению к Греции, факт «фундаментальной борьбы между нашим (т. е. американским.— Ю. М.) типом общества и русским» 1 2.
1 D. Acheson. Present at the creation, p. 219; «The private papers of senator Vandenberg», p. 338.
2 «The Forrestal diaries», p. 251. Правда, из публичного текста доктрины Трумэна были исключены все места, «которые подчеркивали военно-стратегические соображения». Но сделано это было по предложению того же самого Ачесона, который обосновал на закрытом заседании членов правительства с лидерами конгресса необходимость таких изъятий, по той простой причине, что «слишком большое ударение на военно-стратегических расчетах может встревожить американский народ, который не был еще приучен думать о таких расчетах в мирное время. Тот факт, что страны — получатели предложенной помощи были расположены близко к Советскому Союзу, вызвал бы крики о «провокации»... Следовательно, акцент в публичном выступлении надо было сделать на
90
А как смешно, если бы не печально, выглядело заявление госдепартамента о том, что «программа содействия Греции и Турции не связана ни с одной из нефтяных концессий, которые американские компании могут иметь на Ближнем или Среднем Востоке» *, в то время как на деле она была неразрывно переплетена со всеми ими, с резкой активизацией в этот период деятельности американских монополий в Саудовской Аравии и Ираке, в то время как доктрина Трумэна как раз и являлась одним из наиболее типичных примеров «нефтяной дипломатии».
В предварительных и поэтому наиболее откровенных вариантах текста выступления президента, которые подготовлялись и согласовывались в Белом доме, госдепартаменте, Пентагоне и других учреждениях Вашингтона, содержались тезисы о «серьезной угрозе» американским интересам в результате «всемирной тенденции в направлении от системы свободного предпринимательства к контролируемой государством экономике», о том, что на карту поставлены «огромные природные богатства» Ближнего Востока, о необходимости «реинтеграции германской и японской силы в антирусский блок» и т. д. Большинство подобных «недипломатичных» откровений было изъято при окончательной редакции текста выступления Трумэна, но тем не менее в нем достаточно недвусмысленно было заявлено и о глобальных притязаниях, и о намерении правящих кругов США повсеместно оказывать противодействие революционной, освободительной борьбе народов.
При подготовке доктрины Трумэна в Вашингтоне было решено также сознательно игнорировать то отрицательное воздействие, которое она неминуемо должна была оказать на происходившие и предстоящие дипломатические переговоры, в частности па очередную сессию Совета министров иностранных дел четырех держав, открывшуюся в Москве 10 марта 1947 г. Таким образом, вместе «с этой доктриной пришел и отказ от традиционной дипломатии и ставка на силу, голую и грубую, в противодействии России и коммунизму» * 1 2.
экономической помощи». Комментарии, как говорят, излишни. (S. Brown. The faces of power. Constancy and change in the United States foreign policy from Truman to Johnson. N. Y. and. L., 1969, p. 41—42).
1 «Department of State Bulletin. Supplement. Aid to Greece and Turkey», 4. V. 1947, p. 894.
2 J. and G. Kolko. The limits of power, p. 341—343.
91
В своем выступлении 12 марта Трумэн заверял, что ассигнование 400 млн. долларов на помощь Греции и Турции, составляя всего лишь 0,1% от расходов США на вторую мировую войну, предотвратит якобы и угрозу новой большой войны, и необходимость крупных военных расходов, посылки американских войск в эти страны. На самом же деле доктрина Трумэна должна была открыть дорогу и действительно открыла ее для развязывания невиданной еще в истории империалистической экспансии и вмешательства во внутренние дела других народов, росту военных ассигнований и гонке вооружений, политике авантюр и кризисов, все большему обострению международной напряженности. «Ни одно официальное заявление,— писал Д. Флеминг,— не могло быть более широко-охватывающим. Где бы ни возникло коммунистическое восстание, США будут подавлять его. Куда бы ни попытался обратиться Советский Союз вовне, в любом пункте вдоль его огромной периферии, США противодействовали бы ему. США брали на себя роль всемирного антикоммунистического полисмена... Не должно было быть больше революций, несмотря на тот факт, что многие сотни миллионов людей еще влачили жалкое существование под деспотизмом немногих... Трумэн высказался от имени основной массы американских консерваторов и вступил в союз с реакцией на всем земном шаре... Он обрек своих сограждан на охватывающую весь мир защиту западного социального порядка, включая умирающие колониальные империи». «Доктрина Трумэна,— делал вывод американский профессор,— была фактическим объявлением войны... Она давала сигнал обеим сторонам и бесчисленным миллионам людей во всем мире, которые не хотели никакого нового конфликта, что глобальная борьба вновь развернулась... был совершен поворот от послевоенного периода к предвоенной атмосфере» !.
Правительство США, несмотря на все свои заверения в преданности принципам ООН, не сочло даже нужным уведомить ее генерального секретаря о своих действиях «в защиту мира и безопасности», хотя ответственность за такого рода действия возлагалась в первую очередь на Совет Безопасности. Лишь через 16 дней представитель США задним числом информировал членов Совета о намерениях правительства Трумэна.
1 D. F. Fleming. The cold war, vol. I, p. 446—447, 475—476.
92
Даже конгресс США вынужден был осудить этот промах и попытаться исправить его. Принимая предложение правительства Трумэна об оказании помощи Греции и Турции, он дополнил его ссылками на «верность» США ООН, их готовность отчитаться перед этой международной организацией в своих односторонних действиях и даже прекратить их, если она того потребует. Вместе с тем в конгрессе фактически была дана довольно откровенная оценка той «вспомогательной» роли, которую правящие круги США на деле отводили Организации Объединенных Наций в своих дипломатических доктринах и планах. Признавая за ООН функцию проведения всяческих расследований, обсуждений и рекомендаций, американские империалисты в то же время считали ее бессильной предпринимать какие-либо реальные действия на мировой арене и поэтому оставляли за ней роль «посредника» или «пропагандистского орудия» в борьбе Запада с Востоком, а за собой — решающей действующей силы в этой борьбе.
Идя внешне навстречу требованиям конгресса, ООН, общественности о «смягчении» доктрины Трумэна, правительство США в то же время на деле рассматривало их как нетерпимые «сковывающие» обязательства, выполнять которые оно далеко не во всем собиралось. Обсуждая 31 августа 1947 г. ситуацию в Греции, заместитель государственного секретаря Ловетт заявил, в частности, Форресто-лу, что он подготовил проект возможных действий США в случае просьбы к ним ООН или какого-либо нового греческого правительства вообще «уйти из Греции». К числу таких действий относились не более и не менее, как «засылка сейчас в страну агентуры, которая будет обеспечивать источники нашей информации и создавать неприятности для другой стороны, разработка планов создания правительства на Крите, которое мы бы признали и которое явилось бы базой для проведения операций такого характера» *. Таким образом, уже в 1947 г. определенные круги в США готовились к тому, чтобы ради достижения своих целей идти буквально на все, начиная от полного пренебрежения к воле ООН, суверенных государств и народов и кончая открытой военной интервенцией и насаждением марионеточных режимов.
Доктрина Трумэна, констатировала 20 лет спустя после ее провозглашения 11 марта 1967 г. газета «Нью-Йорк
1 «The Forrestal diaries», р. 307—308.
93
тайме», «привела к принятию «плана Маршалла», созданию Североатлантического союза, образованию сети военных блоков в Европе и в Азии и в конечном счете к военной интервенции США в Южном Вьетнаме».
4.	План Маршалла
Открыто объявив глобальную «борьбу против коммунизма» главной целью американской дипломатии, правящие круги США спешили теперь развернуть эту борьбу по всем направлениям. При этом одну из основных задач они видели в том, чтобы придать этой борьбе характер многосторонней политики капиталистических государств. Таким путем правящие круги США стремились, во-первых, несколько прикрыть экспансионистский характер собственного курса, а во-вторых, возложить определенную часть обязательств, бремени и издержек «борьбы против коммунизма» на плечи других стран, прежде всего Западной Европы — второго важнейшего центра мирового империализма.
Доктрина Трумэна, однако, не столько мобилизовала другие государства на поддержку антисоветской политики американского империализма, сколько встревожила их своей откровенной реакционностью и, главное, воинственностью. Критика не только внутри самих США, но и главным образом за их пределами многих, особенно военнополитических, аспектов этой доктрины вынудила правящие круги в США весной 1947 г. заняться поисками более эффективного подхода к решению основных задач их глобальной и европейской политики. «Доктрина Трумэна,— писал один из американских деятелей «психологической войны», Э. В. Баррет,— была хорошо задумана, но составлена без достаточного осознания иностранной реакции, приведшей к обратным результатам во многих частях мира. Так как тогда греческое правительство имело плохую репутацию за свою коррупцию и притеснения, у многих создалось впечатление (!), что Америка поддерживает силы реакции. Так как в своем выступлении президент сказал, что американские должностные лица будут контролировать использование долларов США в Греции, то он, казалось, подчеркнул тему американской одержимости экономическим империализмом. Что еще более важно, она (доктрина Трумэна.— Ю. М.) указала некоторым на то, что Америка приступила к программе использования
94
находящихся в тяжелом положении малых стран в качестве пешек в гигантской борьбе против СССР. Весной 1947 г. команда государственного департамента была готова попытать счастья снова. В продолжительных вечерних дискуссиях она выработала новый план без всех этих промахов. Министр торговли Гарриман и другие содействовали составлению плана. Дин Ачесон испытал его в незаметной речи в Кливленде, Миссисипи, 8 мая... Соединенные Штаты нашли идею, которая воспламенила воображение во всем мире» L А спустя еще несколько недель эта «идея» получила название плана Маршалла, хотя сам государственный секретарь США, по имени которого она была окрещена, не раз указывал, что он являлся лишь одним из ее авторов. Действительно многие положения плана Маршалла были разработаны госдепартаментом и министерством финансов совместно с министерствами армии и ВМФ США, с крупными бизнесменами и другими представителями правящей элиты страны, главной заботой которых было «утверждение лидерства США» в европейских и мировых делах.
Как вскоре стало ясно, смысл «новой дипломатической идеи» США состоял в том, чтобы временно отодвинуть на второй план упоминание о «крестовом походе» против коммунизма и сплотить сперва вокруг себя как можно больше союзников под флагом «общей работы по восстановлению экономики».
Более того, Совет по планированию в своем меморандуме от 23 мая государственному секретарю США подчеркнул необходимость создать видимость того, что американская «помощь» Европе оказывается якобы не по инициативе США, а по просьбе самих европейских государств и не сопровождается никакими политическими условиями. Для того, однако, чтобы США не пришлось слишком долго или вообще напрасно ждать проявления «европейской инициативы», авторы меморандума советовали Маршаллу вступить предварительно в секретные переговоры с некоторыми из западноевропейских государств, в первую очередь Великобританией, с целью согласовать с ними проект программы «европейского восстановления» и их «инициативного» отклика на него1 2.
1 Е. W. Barrett. Truth is our weapon. N. Y., 1953, p. 63.
2 H. B. Price. The Marshall plan and its meaning. Ithaca, 1955, p. 23 and oth.
95
Задумав сделать максимально широкий жест предложения американской помощи «без каких-либо условий» всем, кто захочет ее принять для того, чтобы «встать на собственные ноги», руководители дипломатии США столкнулись неизбежно с вопросом о том, что им делать, если в числе таких стран окажется Советский Союз. Заранее объявить, что «программа восстановления» не распространяется на него, означало бы сразу сорвать весь задуманный маскарад и снова публично выставить США в роли «крестоносца» антикоммунизма, т. е. сделать как раз то, чего авторы плана Маршалла хотели на первых порах избежать. Включить же Советский Союз — в случае, если он этого захочет,— в программу «помощи» грозило многочисленными осложнениями для американского правительства, внесением полной путаницы в дипломатические маневры и пропаганду США, подведением под вопрос политики «поощрения друзей» и «наказания врагов».
После некоторых колебаний и споров Д. Маршалл решил наконец на свой страх и риск не исключать с самого начала возможность участия СССР в «программе восстановления». Он исходил при этом из того, что такое исключение не только сразу бы разоблачило подлинные цели американского плана, но и, возможно, вызвало бы отрицательное отношение к нему других социалистических государств — стран Восточной Европы. А между тем попытки «оторвать» их от Советского Союза с помощью экономических рычагов составляли одну из неотъемлемых сторон деятельности американской дипломатии!. Не высказываясь прямо против присоединения СССР к «программе восстановления», государственный секретарь США, однако, надеялся, что этого не произойдет на деле. Он рассчитывал, что Советский Союз или сам с самого начала выступит против «программы восстановления», или будет принужден выйти из нее в результате предъявления ему заведомо неприемлемых условий. В частности, как это видно из материалов бесед Маршалла с Кеннаном, США намеревались фактически предложить СССР в рамках пла
1 Совет по планированию политики специально предусмотрел выдвижение для восточноевропейских стран таких условий, которые заставили бы их или «самоисключиться» из плана Маршалла, или «отказаться от замкнутой ориентации их экономик», т. е. порвать с социалистическими принципами организации хозяйства и развития экономических отношений с СССР (G. F. Kennan. Memoirs, р. 341).
96
на Маршалла не помощь в развитии собственного хозяйства, а, наоборот, «содействие» западноевропейскому капитализму, обеспечение сырьем его промышленности и т. п.1
В своем известном выступлении 5 июня 1947 г. в Гарвардском университете Маршалл сделал акцент на «серьезности мирового положения», проистекающей из «развала деловой структуры Европы во время войны» и слишком медленного ее восстановления. «Помимо деморализующего эффекта на мир в целом и возможностей беспорядков, возникающих как результат отчаяния страдающих от этого народов,— говорил он,— последствия для экономики США должны быть очевидны для всех. Вполне логично, что США должны сделать все, что они в состоянии сделать, чтобы содействовать возвращению нормального экономического здоровья миру... Наша политика,— провозглашал далее Маршалл «новую дипломатическую идею» США,— направлена не против какой-либо страны или доктрины, а против голода, бедности, отчаяния и хаоса». Роль США «должна состоять в оказании дружеской помощи в составлении европейской программы и позднее в поддержке такой программы в такой степени, в какой это может быть практичным для нас» 1 2.
Явная неопределенность подобного обязательства призвана была не только побудить Европу выступить в роли просителя американской помощи, но и сохранить за США максимально возможную свободу в последующем определении ее направлений, размеров и т. д. В то же время надо отметить, что именно в плане Маршалла наиболее отчетливо проявилась готовность американской дипломатии пойти на определенные уступки и подачки другим странам, на риск укрепления позиций своих потенциальных конкурентов ради сплочения и усиления мирового капитализма в его борьбе против сил социализма, демократии, национального освобождения и мира.
В 1947 г. в Вашингтоне пришли к выводу, что наступил момент, когда должны определиться новые взаимоотношения между США и Западной Европой, соответствующие послевоенной обстановке. Эти новые взаимоотношения предполагалось основать на следующих факторах: признание западноевропейскими правящими классами, что без
1 Е. F. Goldman. The crucial decade. America 1945—1955. N. Y., 1956, p. 74.
2 «Documents on american foreign relations», vol. IX, p. 10—11.
7
Ю. M. Мельников
97
помощи США им не сохранить ни своей власти в метрополии, ни своих колониальных владений; заключение соглашения об оказании американской помощи западноевропейскому капитализму, оказавшемуся в тяжелом положении, в обмен за признание им полного военного превосходства США и их руководящей роли в мировой политике, за определенные экономические уступки американским монополиям; взаимное согласие США и Западной Европы, что врозь им не выстоять против «коммунистической угрозы» и что, следовательно, необходимо объединение всех сил капиталистического мира как в региональных, так и глобальном масштабах, как в экономической, так и военно-политической областях; признание того факта, что вес и влияние отдельных участников этих объединений на их политику и стратегию, условия торговли и капиталовложений, раздел рынков и источников сырья будут определяться величиной их вклада в «общее дело».
Отдавая себе отчет в том, что правящие круги западноевропейских государств попытаются использовать главным образом в собственных интересах американскую помощь и будут сопротивляться диктату США, их проникновению на европейские рынки и в колонии, Вашингтон тем не менее был уверен в своем подавляющем превосходстве над остальными капиталистическими странами, в своей способности навязать им свои условия «сотрудничества и союза», в возможности втянуть и прочно держать их в рамках политики «холодной войны», используя для этого прежде всего миф о «советской угрозе». Кроме того, предопределив, что экономическая помощь явится лишь своего рода приманкой для вовлечения европейских государств в целую систему «связывающих соглашений» с США, в том числе военных, американские империалисты считали, что, даже возродившись и объединившись, западноевропейские монополии не смогут стать серьезной угрозой для них, поскольку они будут, во-первых, опутаны сетью неравноправных обязательств, во-вторых, вовлечены в гонку вооружений, ослабляющую их конкурентоспособность, в-третьих, вынуждены постоянно искать помощи у финансового капитала США, делить с ним контроль над ведущими отраслями экономики и т. д.
Правящие круги США выступили поэтому сразу с программой не только восстановления, но и интеграции Западной Европы. Еще за три месяца до речи Маршалла конгресс США, взявший на себя после второй мировой
98
войны роль предначертателя судеб и «правил поведения» других народов, принял резолюцию в пользу «объединения Европы». По замыслам американских законодателей, такое объединение должно было привести как к созданию колоссального «безбарьерного» рынка для товаров, сделанных в США, так и к взаимопереплетению и гарантии капиталистических режимов в Западной Европе, исключающих возможность революционного прорыва в какой-либо из входящих в это объединение стран.
Чем дальше спешили руководители западноевропейского капитализма залезть сами и завести свои народы в сети плана Маршалла, тем все более опровергались реальными фактами предшествующие демагогические заявления о его якобы «демократическом, мирном и сугубо экономическом» характере. «Европейская инициатива» в разработке этого плана, о которой так много говорили и писали в США, свелась, по существу, к согласию господствующих кругов 16 капиталистических стран Западной Европы получить американскую экономическую и политическую поддержку для укрепления собственной власти почти на любых условиях, включая главным образом их вовлечение в «холодную войну» с СССР. Когда европейские представители запросили на свои нужды 29 млрд, долларов, в Вашингтоне тут же урезали эту сумму до 17 млрд. Когда делегаты Англии и Франции выразили надежду на то, что их странам будет уделено главное внимание при распределении американской помощи, им дали понять, что важнейшее значение США придают восстановлению Западной Германии. План Маршалла, признавал один из американских политиков, «основывается на сильной индустриализированной Германии, что означает Германию с военным потенциалом, Германию, которая вскоре окажется в состоянии господствовать над своими соседями в Западной Европе в экономическом и военном отношении. То, что было представлено нам как мирный план европейской помощи и восстановления, принимает за сценой форму проекта превращения Западной Европы во «фронтовую линию» для войны с Востоком» L
В обмен на американскую помощь европейские участники плана Маршалла брали на себя обязательства прекратить торговлю «стратегическими товарами» с СССР и другими социалистическими странами, т. е. участвовать
1 Z. Л. Hirschmann. The embers still burn. N. Y., 1949, p. 266.
99
совместно с США в организации их экономической блокады.
Вмешательство правящих кругов США во внутриполитическую жизнь стран, участвовавших в программе «восстановления Европы», приняло самый откровенный характер. По их настоянию из правительств Франции и Италии были удалены коммунисты. В связи с приближением очередных парламентских выборов в Италии, где коалиция коммунистов и социалистов грозила превзойти по числу полученных голосов христианских демократов, американские военные и дипломаты непрерывно устраивали в этой стране различные демонстрации силы, давления и шантажа. Более того, министр обороны США Форрестол в начале декабря 1947 г. рассматривал вопрос о том, «какие военные действия могут быть предприняты в случае государственного переворота» в Италии, т. е. в случае победы коммунистов. Планы «превентивной» антикоммунистической военной интервенции во Франции и Италии неоднократно обсуждались военными и политическими руководителями США и были одобрены президентом *.
Возобладание в американской послевоенной дипломатии взглядов приверженцев геополитической доктрины силы означало, что ценность любой внешне- и внутриполитической акции для них в конечном счете выражалась в том, насколько она содействовала усилению мировых военно-стратегических позиций США. Не кто иной, как Маршалл, заявил на заседании американского правительства 7 ноября 1947 г., что целью Вашингтона отныне является «восстановление баланса сил (а уже не экономики.— Ю. М.) как в Европе, так и Азии и что все действия будут теперь рассматриваться в свете этой цели». Целиком солидаризируясь с ним, Форрестол со своей стороны потребовал, чтобы в интересах скорейшего достижения этой цели США обратили особое внимание на возрождение таких важных «элементов баланса сил», как Германия и Япония, которые «мы сами только что разрушили» (о чем министр обороны США теперь совершенно откровенно сожалел) 1 2.
Вся трудность для правящих кругов США в осуществлении перехода от плана Маршалла как программы «экономического восстановления» к вовлечению его участников в военные приготовления состояла, однако, в том, что
1 «The Forrestal diaries», р. 349; J. and G. Kolko. The limits of power, p. 149, 156.
2 «The Forrestal diaries», p. 341.
100
никаких реальных признаков угрозы нападения со стороны СССР на Западную Европу не было и, естественно, не могло быть. Поэтому для доказательства наличия такой угрозы в ход снова широко была пущена ложь о «косвенной агрессии», которая наряду с экономической приманкой и прямым военно-дипломатическим давлением должна была наконец позволить приступить к осуществлению всего комплекса мероприятий, задуманных по плану Маршалла. В качестве доказательств наличия «косвенной агрессии» приводились... растущее влияние коммунистических партий среди широких народных масс в Европе, последовательное разоблачение агрессивной политики империализма со стороны СССР и других социалистических стран и тому подобные «веские факты». Особенно широкого размаха достигла эта кампания лжи и клеветы в феврале 1948 г., когда чехословацкий трудовой народ во главе с Коммунистической партией не только сорвал попытку контрреволюционного путча, но и окончательно выбрал для своей страны путь социалистического развития. Правительство США предприняло в связи с этим даже такой беспрецедентный шаг, как внесение вопроса о «событиях в Чехословакии» на обсуждение Совета Безопасности, хотя было яснее ясного, что эти события являются сугубо внутренним делом чехословацкого народа и что Совет Безопасности не вправе заниматься подобным вопросом.
17 марта 1948 г., т. е. спустя год после провозглашения доктрины Трумэна, президент США снова выступил в роли главного глашатая «холодной войны» против СССР. На этот раз он, как говорится, поставил все точки над «и». Объявив о возникновении «критической ситуации» в Европе, затрагивающей «внешнюю политику и национальную безопасность» (!) Америки, Трумэн обрушился с целым градом лживых обвинений и недвусмысленных угроз в адрес Советского Союза. В отличие. от первоначальной аргументации в пользу плана Маршалла — восстановление разрушенных войной стран,— Трумэн объявил, что «современное положение в мире не является в первую очередь результатом естественных трудностей, которые следуют за большой войной. Оно главным образом обусловлено тем фактом, что одна страна не только отказалась сотрудничать в создании справедливого и почетного мира, но, даже хуже того, активно пытается помешать его достижению... С момента окончания военных действий Советский Союз и его агенты уничтожили независимость и демо
101
критический характер целого ряда государств в восточной и центральной Европе... Теперь давление оказывается перенесенным на Финляндию, в опасности весь Скандинавский полуостров» 1 и т. д.
Более убедительных доказательств «советской угрозы» ни Трумэн, ни кто-либо иной из руководителей и идеологов внешней политики США не могли изобрести; само американское посольство в Москве снова сообщало в это время в Вашингтон о том, что «Советский Союз не прибегнет сознательно к военным действиям» 1 2 3.
На деле усиление антисоветской кампании было использовано для того, чтобы выдвинуть наконец то требование, ради которого и был, собственно говоря, разработан план Маршалла: для «спасения» западноевропейского капитализма необходимо не только экономически восстановить его, но и укрепить, объединить в военном отношении. В атмосфере «неустойчивости» и страха перед «коммунистической опасностью», утверждали руководители США, подталкивая Западную Европу сперва к созданию собственного «оборонительного» союза, а затем к вступлению в военный блок с Америкой, невозможно проводить «экономическую реконструкцию». Только «обезопасив» себя в военном отношении, Западная Европа сможет «спокойно жить и процветать». Лишь при условии согласия с этим тезисом, ставшим на долгие годы одним из любимейших коньков американской внешнеполитической пропаганды во всем мире, конгресс США готов был теперь ассигновать доллары на план Маршалла, а заодно и на наращивание военной мощи самой Америки и ее союзников. «Имеются ободряющие знаки (!),— заверял Трумэн конгрессменов, информируя их о переговорах относительно заключения Брюссельского военного пакта между Англией, Францией, Бельгией, Голландией и Люксембургом,— что, поставленные перед лицом этой (советской.— ТО. М.) угрозы, свободные нации Европы сплачиваются теснее для обеспечения как своего экономического благосостояния, м ___________________ Q
так и совместной защиты» .
Вопреки систематической и грубой лжи о том, что американская политика являлась якобы лишь ответом на «коммунистическую угрозу», события 1947—1948 гг. снова
1 «Documents on american foreign relations», vol. X. Ed. by R. Dennett and R. K. Turner. Princeton, 1950, p. 5—6.
2 «The Forrestal diaries», p. 409.
3 «Documents on american foreign relations», vol. X, p. 6—7.
102
и снова показывали, что в действительности эта политика исходила из притязаний американского империализма на мировое господство. Вынужденная, однако, в какой-то мере учитывать международную и внутреннюю обстановку, американская дипломатия пыталась лавировать, использовать в разных районах и в разное время различные концепции, методы, орудия и приемы для попыток осуществления этих притязаний.
5.	Пакт Рио-де-Жанейро и образование ОАГ
В Западном полушарии, например, американский империализм после окончания второй мировой войны чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы без всяких околичностей, без предоставления какой-либо «помощи» навязать латиноамериканским странам участие в военном союзе, призванном закрепить здесь экономическое и политическое господство монополий США.
На протяжении 1946—1947 гг. правящие круги США систематически увеличивали продажу оружия, посылку военных миссий, дипломатическое давление с целью получить базы и добиться подписания «связывающего» военного союза с латиноамериканскими государствами. В то же время, несмотря на послевоенные экономические трудности этих стран, американская дипломатия категорически отклоняла всякое предложение о какой-либо иной помощи Латинской Америке, кроме как со стороны частного капитала.
В августе 1947 г. в столице Бразилии состоялась очередная межамериканская конференция, на которой впервые был создан, и при этом в мирное время, военный союз американских стран, направленный против «внешней и внутренней агрессии». Сферой действия этого «регионального» соглашения был объявлен «гигантский эллипс, охватывающий Северную, Центральную и Южную Америку и окружающие их океаны», а также... Гренландию! Более того, составители пакта Рио-де-Жанейро «встали на более широкую точку зрения... что агрессия далеко за пределами нашего (т. е. американского.— Ю. М.) района — даже на других континентах — может создать потенциальную угрозу нашему собственному «региональному» миру». Они заявили, что «если ненарушимость, или целостность, или суверенитет, или независимость любого американского го
103
сударства будут затронуты агрессией», даже хотя бы это не было вооруженное нападение (!), или «внеконтинен-талъным или межконтинентальным конфликтом или любым другим фактором или ситуацией, могущей поставить под угрозу мир Америки», они будут немедленно консультироваться друг с другом относительно общих действий Ч
В конкретных условиях первых послевоенных лет такой договор на деле закреплял военно-политическую гегемонию США в Западном полушарии, давал американским империалистам возможность объявлять «агрессией» любой неугодный им акт, предоставляя новое орудие как для борьбы с антиимпериалистическими, освободительными движениями в этом районе земного шара, так и для американской глобальной дипломатии в целом. Хотя принцип невмешательства во внутренние дела других стран под давлением латиноамериканцев был снова подтвержден США на конференции в Бразилии, тем не менее было достаточно ясно, что они всячески стараются обойти его путем «легализации» прямо противоречащих ему установок о «коллективных мерах против косвенной агрессии».
Одной из важных причин, побудивших дипломатию США поторопиться с заключением пакта Рио-де-Жанейро, было желание подготовить общественное мнение к завершению поворота во внешней политике США от отношений сотрудничества с СССР к созданию нацеленных против него военно-политических союзов. В частности, правительство США рассчитывало, что конгресс легче всего согласится на дальнейшее «военное развитие» доктрины Монро и панамериканизма, а затем уже, опираясь на прецедент с договором, заключенным в Рио-де-Жанейро, одобрит, вопреки всем традициям, участие США в постоянных военных союзах в мирное время с западноевропейскими и азиатскими странами. В то же время американские дипломаты готовились предложить в виде образца для всего мира созданную ими систему «обороны и сотрудничества» стран Западного полушария. Призывая сенат США быстрее ратифицировать пакт Рио-де-Жанейро, сенатор Ванденберг, который был одним из его авторов и участников подписания, утверждал, в частности, что США «создали новую оборону для самих себя и для наших добрых соседей. Делая это, мы также подали в высшей степени значительный и прогрессивный пример для остальных, чтобы после-
1 «Department of State Bulletin», 14. IX. 1947, p. 504—505.
104
довать ему». Особенно важным положительным образцом, с точки зрения правящих кругов США, было отсутствие в пакте Рио «парализующего вето... Ни одна непокорная страна — ни одна противящаяся сотрудничеству нация — не сможет аннулировать лояльность остальных. Она не в состоянии даже помешать другим использовать коллективную силу» L Речь, таким образом, шла о том, что для американской дипломатии фактически открывалась возможность мобилизации «большинства» союзных и зависимых от США стран для расправы с «непокорными».
В течение многих лет Вашингтон отводил странам Западного полушария в своих планах место, с одной стороны, заповедного поля деятельности североамериканских монополий, а с другой — послушного дипломатического орудия для действий в ООН по отношению к СССР, к странам Западной Европы и другим районам мира. Единственным новым «укрепляющим» звеном при этом, которое вашингтонские стратеги сочли необходимым добавить к доктринам и дипломатии панамериканизма в послевоенные годы, стал, как и повсюду, антикоммунизм и антисоветизм, хотя, может быть, ложь о «советской угрозе» нигде и никогда еще не выглядела нелепее, чем в Латинской Америке в 1947 г.
Целиком под знаменем антикоммунизма была проведена 9-я межамериканская конференция в Боготе, 30 марта — 2 мая 1948 г. Руководитель делегации США на этой конференции государственный секретарь Маршалл открыто использовал ярлык «коммунистической угрозы» для борьбы с освободительным движением в Латинской Америке. Играя на страхе реакционных правительств и военных диктатур перед революционной борьбой народов, оклеветав происходившее в то время в Колумбии народное восстание против господствовавшего проимпериалистического режима, Маршалл добился принятия 9-й межамериканской конференцией специальной «антикоммунистической декларации». Одновременно США осуществили наконец давно вынашиваемые ими планы конституирования доктрины и различных временных и частных организаций панамериканизма в постоянно действующую панамериканскую систему под названием «Организация американских государств» (ОАГ). «США утвердили свое соответствующее, если не совершенное лидерство в Западном полушарии,—
1 «Department of State Bulletin», 14. IX. 1947, p. 503.
105
торжествующе писал видный американский дипломат Берли,— через Организацию американских государств — при отсутствии империи и с использованием только незначительнейшего минимума силы» L Действительно, создание ОАГ и постановка ее на службу интересам Вашингтона были серьезным достижением дипломатии США, но отнюдь не столь прочным и долговечным, как она рассчитывала. Вместе с тем в 1948 г. оно сыграло важную роль в «укреплении тыла» американского империализма и в его подготовке к дальнейшему развертыванию агрессивной активности на мировой арене.
6. «Блокада» Берлина в 1948 г.
Для обоснования и проведения своей внешней политики, для утверждения «новой» послевоенной дипломатии правящие круги США не только использовали различные политические и экономические акции, идейно-пропагандистские и юридические аргументы, но нередко прибегали и к прямому провоцированию острых международных кризисов, к сочетанию «традиционных» и откровенно подрывных действий.
Это объяснялось как самим характером американского внешнеполитического курса и дипломатии, направленных на установление мирового господства США и предусматривавших широкое применение фактора силы в международных отношениях, так и потребностью обосновать и оправдать эту политику. Только под прикрытием шумных и лживых кампаний об угрозе «советского нападения» на США и другие капиталистические страны, о «кризисном положении» в том или ином районе мира американские империалисты могли прокладывать курс на навязывание другим странам своей «помощи» и господства, на вовлечение собственного и других народов в русло авантюристической, агрессивной политики. «Проблемой, стоявшей перед администрацией Трумэна,— писали Д. и Г. Колко,— было не как отразить в своей политике общественное мнение или даже изменить это мнение, а как преодолеть его отрицательную реакцию на свою политику. И для этого в конечном счете не было ничего лучшего, чем международные кризисы, реальные либо воображаемые, и заклинания
1 A, A. Berle. Tides of crisis. A primer of foreign relations. N. Y., 1957, p. 59.
106
по поводу угрозы со стороны России и коммунизма. Подобной атмосферой кризиса и чрезвычайных обстоятельств были склонны окружать ответ Вашингтона на любой дипломатический вопрос...» 1
В условиях растущих успехов социализма, бурного подъема национально-освободительного движения, начиная от Юго-Восточной Азии и кончая Латинской Америкой, американские политики и идеологи стремились изображать в виде «международных кризисов» все новые прорывы в цепи капиталистической, колониальной системы.
Однако правящие круги США явно не были удовлетворены тем, что объявляли «международным кризисом» неугодные им внутренние события в других странах, рассчитывая использовать затем это в своих интересах. Во-первых, им трудно было, особенно в первые послевоенные годы, убедить еще не охваченную психозом воинствующего антикоммунизма общественность, что во всех этих «кризисах» виноват и участвует Советский Союз, против которого они в первую очередь и планировали свою глобальную стратегию. Во-вторых, многие из этих «кризисов» (например, в Восточной Европе и многих странах Британской империи, хотя и по разным причинам) носили «мирный» характер, т. е. протекали без вооруженной борьбы, что затрудняло для американских империалистов широкое использование силы на международной арене.
Именно поэтому в целом ряде случаев после второй мировой войны правящие круги США шли на провоцирование действительных международных кризисов, непосредственно направленных против Советского Союза и других социалистических стран, на создание явной угрозы к военного конфликта или даже на прямую агрессию. В тот период в Вашингтоне, очевидно, сложилось и утвердилось мнение, что США смогут всегда использовать в своих интересах созданные ими же международные кризисы, направлять или удерживать их в желательных для себя рамках и что даже в крайнем случае при перерастании любого такого кризиса в войну сама Америка, учитывая ее относительную стратегическую неуязвимость, ничем особенно не рискует.
В то же время следует отметить, что и в первые послевоенные годы существовал ряд своих причин, по которым правящие круги США все же опасались доводить острый
1 J. and G. Kolko. The limits of power, p. 334.
107
международный кризис до открытой войны. Важнейшими из них были относительная ненадежность вооруженных сил США и других капиталистических держав, осознание того факта, что в случае начала большой войны Советские Вооруженные Силы смогут нанести сокрушительные удары по агрессорам в Западной Европе, что на борьбу с поджигателями новой войны поднимутся тысячи и миллионы людей буквально во всех странах мира.
Не доводя дело до большой войны, в то же время использовать в целях материальной и идеологической подготовки к ней мнимые и действительные международные кризисы — в этом состояла тактика американской дипломатии, что особенно ярко продемонстрировали события конца 1940-х годов.
Именно для того, чтобы не дать ослабнуть раздутой ими антикоммунистической истерии, продвинуть дальше процесс раскола Германии и возрождения в западной ее части империализма и милитаризма, военного объединения Западной Европы и создания НАТО, американские правящие круги предприняли ряд провокационных акций, приведших к особенно острому международному кризису — так называемой «блокаде» Берлина.
Послевоенная политика США в Германии представляет собой одну из самых неприглядных страниц в истории американской дипломатии. «Перемена фронта» вместо закрепления итогов второй мировой войны в Европе — такова стала руководящая идея американской дипломатии в германском вопросе. Вашингтон был убежден, что «Западная Европа и Соединенные Штаты не могли сдерживать Советский Союз и держать в разгромленном состоянии Германию и Японию в одно и то же время. Нашей лучшей надеждой было,— признавал Ачесон,— сделать этих прежних врагов добровольными и сильными сторонниками структуры свободного мира» L
Порывая одну за другой статьи союзнических соглашений, заключенных в Ялте и Потсдаме, американская дипломатия быстро шла по пути углубления раскола Германии, отказа от выполнения программ денацификации, демилитаризации и декартелизации, а также от выплаты репараций Советскому Союзу, занималась саботажем демократических преобразований, деятельности союзнических органов в Германии. Правящие круги США не считались
1 D. Acheson. Present at the creation, p. 338.
108
с тем, что такая политика является откровенно враждебным и провокационным вызовом не только Советскому Союзу, но и всем европейским странам, пострадавшим от гитлеровской агрессии, что против нее выступают и союзники США, и большинство самих немцев, желавших полностью порвать с нацистским и милитаристским прошлым.
Уже в сентябре 1946 г. государственный секретарь Бирнс фактически провозгласил в своей речи в Штутгарте «новую», одностороннюю, политику США в германском вопросе. Она сводилась к восстановлению экономической и политической базы западногерманского империализма, к поощрению реакционных и реваншистских элементов, к отказу от признания западных границ Польши, установленных после войны L 2 декабря 1946 г. США и Англия подписали соглашение об объединении своих оккупационных зон в Германии (Бизония) и взяли курс на подготовку к созданию сепаратного западногерманского государства.
На Московской сессии Совета министров иностранных дел, проходившей с 10 марта по 25 апреля 1947 г., государственный секретарь Д. Маршалл выдвинул такую программу «разрешения» германского вопроса, которая включала в себя свертывание демонтажа военно-промышленного потенциала Германии, закрепление ее раскола, отказ от предоставления немцам права самим решать вопрос об общественно-государственном устройстве страны.
Отклонив все предложения Советского Союза о подготовке к созданию единой, демократической, миролюбивой Германии и подписанию германского мирного договора, дипломатия США завела в тупик работу четырехсторонней союзнической администрации в Германии и Берлине, а также Совета министров иностранных дел. Она сосредоточила теперь свои усилия на протаскивании в жизнь программы создания западногерманского государства и включении его в план Маршалла, в общий антисоветский фронт капиталистических держав.
Насколько далеко при этом заходили планы правящих кругов США, видно хотя бы из того, что они надеялись создать «экономически здоровую Западную Европу и Западную Германию, которые будут в состоянии скорее оказывать, чем противостоять давлению» с Востока, т. е. наступать, а не «обороняться», как это публично утвержда
1 «Documents on Germany, 1944—1959». Washington, 1959, p. 35—42.
109
ли американские дипломаты. Они намеревались также вслед за осуществлением раскола Германии организовать «поддержку расколотого города (Берлина.— Ю. М.) со стороны Западной Германии... включить Берлин в западногерманскую систему правительства» Ч
Стремясь подкрепить свою версию о «невозможности» сотрудничать с СССР в разрешении германской проблемы, навязать свою программу действий союзникам США и западногерманскому населению, американская дипломатия шла все дальше не только по пути разрыва всех соглашений и переговоров с СССР, но и сознательного нагнетания напряженности в Европе.
Весьма характерно, что подготовка «берлинской операции» началась задолго до июня 1948 г. С приходом весны в Западном Берлине стали создаваться запасы продовольствия и топлива на случай «чрезвычайных обстоятельств». «Другим предблокадным (!) шагом было начало реконструкции электростанции в английском секторе... Меры, которые фактически были равносильны приготовлениям к полной блокаде... включали организацию снабжения союзного персонала по воздуху. Они начались в апреле... Значительное количество новых валютных знаков было отпечатано с литерой «Б»...» (т. е. заранее подготовлено для пуска в обращение в Западном Берлине) 1 2.
В мае 1948 г. США провели очередную серию испытаний атомных бомб на атолле Эниветок, которые, по свидетельству Лилиенталя, весьма ободрили президента Трумэна, создав у него впечатление, что американцы имеют достаточно силы, «чтобы уничтожить добрую часть мира», и что это способно произвести должное впечатление на Советский Союз.
В начале июня 1948 г. США подписали в Лондоне сепаратные соглашения с Англией, Францией и странами Бенилюкса о подготовке создания правительства для западной части Германии и о проведении в ней денежной реформы. При этом представители США первоначально заверили своих союзников и СССР, что новая денежная валюта Западной Германии не будет иметь хождения в Западном Берлине.
На деле, однако, с самого начала оккупационные власти США связывали с сепаратной денежной реформой да
1 L. D. Clay. Decision in Germany. N. Y., 1950, p. 376.
2 P. W. Davison. The Berlin blockade. A study in cold war politics. Princeton, 1958, p. 76
110
леко идущие планы не только укрепления Западной Германии, но и «экономического наступления» на СССР и «восточную зону», а главное, создания той кризисной атмосферы, которая позволила бы провести в жизнь весь комплекс задуманных ими в центре Европы мероприятий.
Западному Берлину при этом заранее отводилась роль основного плацдарма, а заодно и очага создания напряженности— «фронтового города», и поэтому, вопреки всем своим предшествующим обещаниям, американские власти включили его в последний момент в сферу применения новой западногерманской марки. Это был явно вызывающий акт. В Вашингтоне, признавал Р. Мэрфи, «чувствовали, что денежная реформа может оказаться недопустимой провокацией для русских. Многие лица в Пентагоне рассматривали Берлин как чисто военную проблему» Ч
Вынужденные ответные мероприятия советской военной администрации по предотвращению дезорганизации хозяйственной жизни и проведению денежной реформы в Восточной части Германии и Берлине, по введению временных ограничений на перевозки в Берлин из западных зон и по обеспечению всем необходимым его населения были немедленно использованы американской дипломатией и пропагандой для разжигания антисоветской и военной истерии. Был сфабрикован миф о попытках СССР «задушить голодом» Западный Берлин, силой «изгнать» из него западные державы. С целью дальнейшего нагнетания атмосферы и «демонстрации мощи» США был срочно организован «воздушный мост» между Западной Германией и Берлином, по которому самолеты американских ВВС почти непрерывно переправляли продовольствие, горючее, военные материалы.
Непосредственные руководители «берлинской операции» генерал Клей и его политический советник Мэрфи на всем ее протяжении были уверены в том, что СССР может применить силу только для ответных действий, но не для нападения. Тем не менее и они, и другие ответственные лица не раз предлагали Вашингтону пойти по пути дальнейшего обострения обстановки в центре Европы, откровенного «вызова русских на бой». С целью «разведки» Клей попытался направить в Западный Берлин через советскую зону поезд с вооруженной охраной, который, однако, был загнан простым переводом железнодорожной
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 312.
111
стрелки в тупик, откуда спустя несколько дней вынужден был вернуться в Западную Германию. Не успокоившись на этом, Клей и Мэрфи предложили послать на «прорыв блокады» новый вооруженный конвой, который, естественно, «не мог бы пересечь границы без возможности осложнений». Только с помощью подобных действий, по мнению генерала Клея, США могли «утвердить свое мировое лидерство» L
27 июля 1948 г. военные министры США Форрестол, Саймингтон и Ройял потребовали от президента передачи атомного оружия непосредственно в руки военных в Западной Европе для того, чтобы они быстро овладели методами его применения и затем пустили в ход в связи с событиями в Берлине. «Мы тратим 98% всех расходов по атомной энергии на изготовление оружия,— заявил, в частности, министр армии.— Если теперь мы не намереваемся использовать его, тогда это не имеет никакого смысла» 1 2.
Трумэн не счел возможным пойти навстречу подобным требованиям руководителей Пентагона, опасаясь «нежелательного эффекта», которое это неизбежно оказало бы на «международные отношения США». Тем не менее 13 сентября 1948 г. Форрестол, который считал размахивание атомной бомбой «одним из наиболее сильных козырей» в обращении с СССР, снова потребовал от президента «в связи с ухудшением положения в Берлине» принятия решения о том, что США используют атомную бомбу в случае «чрезвычайных обстоятельств». На этот раз Трумэн сказал, что «он молится, чтобы ему никогда не пришлось принимать такого решения, но что, если это станет необходимым, никто не должен будет пенять на него за то, что он поступит именно так» 3.
Попытки наиболее ярых милитаристов США раздуть берлинскую «блокаду» в атомную войну или по меньшей мере превратить ее в «наступательную операцию против красных», потерпели, однако, неудачу. На них было, как сообщала 23 марта 1962 г. газета «Нью-Йорк геральд три-бюн», «наложено вето... потому что силы США были расценены слабыми для того, чтобы принять на себя риск, связанный с ними». Комитет начальников штабов пришел
1 L. D. Clay. Decision in Germany, p. 374.
2 D. E. Lilienthal. The journals, vol. II, p. 391.
3 «The Forrestal diaries», p. 487.
112
к выводу, что им потребуется длительное время для подготовки к «такой ситуации».
Осознание военно-политической уязвимости позиций США в Западном Берлине было довольно широко распространено в Вашингтоне, не говоря уже о других западных столицах. Все это помешало американским милитаристам добиться в 1948 г. «решающей победы» в Берлине.
Тем не менее «блокада» Берлина во многом сыграла на руку американским империалистам, позволив им осуществить целый ряд важных мероприятий, разработанных заранее.
В ходе берлинского кризиса правящие круги США впервые после окончания второй мировой войны снова пошли по линии наращивания своих вооруженных сил в Западной Европе. Они увеличили численность американских войск в Германии, разместили в Англии свои стратегические бомбардировщики с атомными бомбами, превратив с тех пор английские острова в свой «непотопляемый атомный авианосец» в Европе.
Берлинский кризис 1948 г. был использован американской дипломатией для «согласования» политики западных союзников, прежде всего в военной сфере и в германском вопросе, на основе полного подчинения их американскому диктату.
На 6-й сессии СМИД, решение о созыве которой в конце мая 1949 г. было принято вместе с урегулированием берлинского кризиса, западные державы во главе с США отклонили все предложения советской делегации о восстановлении деятельности четырехстороннего Контрольного совета и межсоюзной комендатуры в Берлине, о создании общегерманских органов, о подготовке мирного договора с Германией, который предусматривал бы вывод с ее территории всех оккупационных войск.
Выдвинутые американской дипломатией на этой сессии контрпредложения по германской проблеме были заведомо неприемлемы для СССР. Их сущность сводилась к тому, что Советский Союз должен был отказаться от права отстаивать свои интересы при принятии любых решений по этому вопросу, т. е. подчиниться американо-англо-французскому диктату, согласиться с решениями сепаратного Лондонского совещания западных держав, по которым восточногерманские области обязаны были присоединиться к создаваемому на западе страны новому государству, возвратить в частные руки национализированную собственность
8
Ю. M. Мельников
ИЗ
немецких монополий и т. д. Американские условия, признавал Кеннан, «предусматривали принятие целиком советским правительством соглашений, выработанных исключительно западными державами без его участия, и таким образом означали нечто подобное безоговорочной капитуляции советской политики в Германии» Ч
Вновь сорвав переговоры с СССР по германскому вопросу, американская дипломатия форсировала разработку и введение особого «оккупационного статута» для Западной Германии и Западного Берлина, который, в частности, увековечивал пребывание американских войск на их территории и ускорил формирование западногерманского правительства. С введением в силу этого «статута» и созданием ФРГ был положен конец существованию Германии как единого государства не только фактически, но и юридически, что давно уже входило в планы американского империализма. Мы пришли к выводу, признавал Ачесон (хотя и в нарочито туманной форме), «что нашей главной заботой должно быть будущее Европы и что воссоединение Германии само по себе не следует рассматривать как главную цель» 1 2.
С образованием ФРГ, однако, получило свое развитие заложенное с самого начала в послевоенной политике США по отношению к Германии противоречие между стремлением сделать ее надежным партнером в борьбе против СССР, сил мирового социализма и желанием предотвратить ее возрождение как опасного конкурента. Одновременно с этим оформилось также новое непримиримое противоречие между официально декларированной целью западных держав— воссоединением Германии, с одной стороны, и их практической политикой включения ФРГ в экономические и военно-политические объединения империалистов — с другой.'Лозунг «единства Германии», под которым американская дипломатия осуществила ее раскол, был на деле фальшивым от начала до конца. Он не соответствовал ни реальному положению дел, ни даже внутренним настроениям вашипгтонских политиков. Однако этот лозунг был
1 G. F. Kennan. Memoirs, р. 446.
2 Примечательно, что главным союзником американцев в осуществлении подобных замыслов оказался первый канцлер ФРГ К. Аденауэр. «Его величайшей заботой» также была «полная интеграция Германии в Западную Европу. Фактически он предоставил этой цели приоритет перед воссоединением» (D. Acheson. Present at the creation, p. 291, 341).
114
необходим правящим кругам США, которые, убедившись в невозможности установления контроля над всей Германией, решили образовать и повести за собой Западную Германию, объявив, что путь к ее «воссоединению» с Восточной Германией проходит якобы через создание позиции «перевеса сил» в результате тесного союза ФРГ и остальных западных держав. В германской проблеме, как и во многих других послевоенных проблемах, господствующие круги США снова проявили свою классовую ограниченность, неспособность извлекать должные уроки из исторического опыта. Отказавшись от согласованной с СССР политики и методов мирного урегулирования, они пошли по пути создания в центре Европы опасного очага реваншизма и милитаризма, по пути все большего обострения международной напряженности. Пороки подобной дипломатии, ее непопулярность и бесперспективность неизбежно должны были выявиться и в конечном счете выявились со всей очевидностью.
7. Создание
Североатлантического союза
Военная истерия, раздутая на Западе в связи с «блокадой» Берлина, открыла дорогу правительству Трумэна для осуществления одной из наиболее важных акций послевоенной политики США — создания Североатлантического пакта (НАТО).
Дипломатическая, тайная и идеологическая подготовительная работа по организации в мирное время крупнейшего в истории военно-политического союза капиталистических держав под эгидой США велась уже давно. По замыслам Вашингтона, создание такого союза должно было разрешить целый ряд острейших проблем американской внешней политики, направленной на установление мирового господства США. К этим проблемам относились: сплочение и укрепление основных «метрополий» капиталистического мира — США, Канады и Западной Европы; сохранение в системе мирового капитализма существующих колониальных владений и стран, борющихся за свое освобождение; создание перевеса сил над социалистическим лагерем и проведение по отношению к его участникам, и прежде всего Советскому Союзу, «жесткой» политики; использование территорий и ресурсов других стран для
115
«борьбы с коммунизмом»; создание обширной сети военных баз и расквартирование американских войск за границей; распространение и закрепление американского влияния в капиталистическом мире.
Связать прочными военными узами как можно больше капиталистических стран друг с другом — США с Западной Европой, одни западноевропейские страны с другими, открыто реакционные с более демократичными, стоящими на пути социальных преобразований, милитаристские со склоняющимися к мирной или нейтральной позиции — с тем, чтобы попытаться максимально унифицировать их внешнюю и внутреннюю политику на основе американских доктрин,— такова была фактически главная цель, преследовавшаяся правящими кругами США при создании НАТО, а также и других агрессивных блоков. Именно поэтому в ходе обсуждения и подготовки Североатлантического союза произошло довольно много изменений в предполагаемом составе его участников, было сделано столько самых несуразных и противоречивых заявлений относительно его «региональной» географической, исторической и прочей основы, сферы действия и т. д.
Первые американские наметки о создании НАТО в мае 1948 г. предусматривали, например, по предложению военных кругов США включение в этот союз Испании, Западной Германии и Австрии, т. е. одной профашистской, одной побежденной и одной находящейся под четырехсторонним союзным контролем страны, не имеющей никакого отношения к Атлантике. Наряду с ними США намеревались втянуть в НАТО помимо участников Брюссельского пакта также Норвегию, Швецию, Данию, Италию, Португалию, Исландию и Канаду, хотя отнюдь не все из них являются «атлантическими» государствами.
Американских деятелей мало смущало и то обстоятельство, что их стремление включить в НАТО Западную Германию, Италию и Испанию находилось в вопиющем противоречии со ссылками на якобы полное соответствие этого «регионального» союза Уставу и целям ООН, поскольку ни одна из этих стран не являлась еще членом всемирной организации. Смешно было также говорить о «региональном» характере НАТО, когда в него включались страны, расположенные в двух полушариях земного шара, разделенные друг от друга огромным океаном, который на протяжении десятилетий считался «естественным барьером» между Америкой и Европой. «В Европе,— говорил сенатор
116
Тафт,— мы практически целиком отказались от нее (Организации Объединенных Наций.— Ю. М.). Когда мы заключили Североатлантический договор, мы не спросили разрешения ООН, и мы не консультировались с нею... для меня это полный антитезис самого Устава... договор НАТО, последовавший за соглашениями с Германией и Турцией и предполагавший сделку с Испанией,— ясно является военным союзом старого типа» L
Для оправдания своего стремления включить, не считаясь ни с чем, как можно больше стран в создаваемый под их эгидой Священный империалистический союз XX века, правящие круги США вновь использовали заведомую ложь о «растущей угрозе советского нападения» на капиталистические государства, выдвинули фактически уже в 1949 г. теорию «падающего домино», окончательно сформулированную позднее правительством Эйзенхауэра — Даллеса, о том, что, «если свободные нации не сплотятся, они падут одна за другой» 1 2.
Для того чтобы осуществить свой проект НАТО, дипломатия США прибегла к тактике раздачи конгрессу и американскому народу, западноевропейским правительствам и мировой общественности множества различных, подчас прямо противоречивых или заведомо лживых и невыполнимых обещаний и обязательств. Расчет при этом был элементарно прост — все, что будет сказано, постепенно забудется, а Североатлантический союз останется. В частности, представители США уверяли всех тех, кто был встревожен открывавшейся в связи с созданием НАТО перспективой обременительной гонки вооружений, одностороннего развития экономики, роста налогов и т. д., что, «предоставляя военную помощь другим странам, как внутри, так и за пределами Североатлантического пакта, мы отдадим ясный приоритет требованиям экономического восстановления. Мы будем заботливо уравновешивать программу военного содействия с потребностями всей экономики, как у себя дома, так и за границей» 3.
Подобные заявления, кстати сказать, были не только обдуманным «успокоительным» обманом, они содержали в себе и элемент саморазоблачения, ибо при наличии действительной угрозы агрессии со стороны СССР вряд ли аме
1 «New York Times», 27. V. 1953.
2 «Documents on american foreign relations», vol. XI. Ed. by R. Dennett and R. K. Turner. Princeton, 1950, p. 602.
3 «Documents on american foreign relations», vol. XI, p. 603.
117
риканские или западноевропейские стратеги говорили бы о «приоритете» сбалансированной экономики над нуждами «обороны», да еще когда вопрос ставился в столь драматической плоскости — о самом «выживании» США, мирового капитализма.
В то время как американские дипломаты в ответ на настойчивые требования участников Брюссельского пакта заверяли западноевропейцев в том, что США никогда и ни в каком случае не останутся в стороне от большой войны в Европе, государственный секретарь Ачесон, председатель сенатской комиссии по иностранным делам Коннели и лидер республиканцев Ванденберг убеждали конгресс, будто право на определение характера и масштабов американской помощи Западной Европе, на объявление войны остается за ними и без их решения США никоим образом не будут обязаны автоматически предпринимать какие-либо действия и тем более вступать в войну в силу обязательств члена НАТО.
Между тем современные условия возникновения большой войны, тесная взаимосвязь, переплетение вооруженных сил и вооружений США и западноевропейских стран, политико-стратегические американские доктрины, резкое возрастание внешнеполитических полномочий исполнительной власти — все это фактически сводило с самого начала на нет «конституционные гарантии» положения США в НАТО, грозило автоматическим вовлечением их в войну, в случае ее внезапного возникновения или развязывания помимо желания Вашингтона.
Именно на эту определенную и весьма опасную потерю «свободы действий», всегда тщательно оберегавшейся американскими политиками в прошлом, сенатор Тафт указывал как на основную причину его голосования против ратификации Североатлантического договора. «Традиционная внешняя политика этой страны,— говорил он,— не была изоляционистской, не означала, что мы должны оставаться в пределах наших побережий. Опа являлась политикой свободы рук. США действовали на обширной арене, но не беря на себя каких-либо обязательств и не ангажируя себя заранее. Они обязаны продолжать вести свои международные дела в таком направлении, которое обеспечит нам свободу воевать по собственному усмотрению или не воевать совсем»
1 «New York Herald Tribune», 16. 3.1951.
118
Создание НАТО вело к дальнейшему усилению международной напряженности, углублению раскола Европы и всего мира на противостоящие друг другу военные союзы. Оно осуществлялось путем грубого навязывания опасной политики империалистов широким кругам общественности. Суммируя все те приемы, которые американская дипломатия применила в 1949 г. для протаскивания решения о создании НАТО, видный американский ученый Р. Осгуд писал: «Хотя администрация рассматривала помощь поставками оружия как необходимое дополнение к Североатлантическому договору и поощряла европейские правительства мыслить таким же образом, она решила в качестве вопроса законодательной тактики задержать представление этой более спорной меры (законопроекта о поставках американских вооружений европейским членам НАТО.— ТО. ЛТ.) до тех пор, пока не будет одобрен договор. Призывая к ратификации договора, администрация отрицала, что он содержит какие-либо обязательства о расширении помощи оружием. Она объясняла, что во всяком случае перевооружение будет ограничено усилением небольших существующих европейских армий так, чтобы избежать помехи экономическому восстановлению, ускорения гонки вооружений... Она отрицала также, что существенное количество американских войск будет дислоцировано в Европе или что Германии будет разрешено ремилитаризироваться, перевооружиться или содействовать силам союзников... Вследствие этого неудивительно, что этот новый связывающий союз, кажется, мог быть одобрен конгрессом и страной без должного осознания его практического военного подтекста» *.
Создание Североатлантического союза было расценено в официальных сферах США как наивысшее достижение послевоенной американской дипломатии. Действительно, организация НАТО имела под собой некоторые реальные тенденции — главным образом стремление капиталистических держав к объединению для борьбы против сил социализма, а также преобладающее положение США внутри капиталистического мира. В условиях первых послевоенных лет действие этих тенденций было весьма ощутимым. Однако Североатлантический союз был типично капиталистическим, т. е. временным, покоящимся на существовавшем соотношении сил и богатства, договором.
1 R. Е. Osgood. The entangling alliance. Chicago, 1962, p. 40—41.
119
Этот союз неминуемо должен был со временем ослабнуть и «разобщиться», вследствие неравномерности развития и сталкивания интересов самих его участников. Коренной же его порок заключался в том, что он основывался главным образом на пропагандистском мифе о «военной угрозе» со стороны СССР, представлял собой в конечном счете бесперспективную попытку действовать старыми, империалистическими методами против передовых сил современности — социалистического содружества, рабочего и национально-освободительного движения. Такая попытка неминуемо должна была привести и привела не к победе США и мирового капитализма, как это считали и утверждали в Вашингтоне, а к осложнению их положения, прежде всего военно-политического, ибо она, эта попытка, вызвала соответствующие оборонительные меры СССР и других социалистических стран, активное противодействие со стороны всех прогрессивных сил.
Немало серьезных осложнений повлекло за собой создание НАТО и в области отношений США со странами так называемого «третьего мира». Ни для кого не являлось секретом, что, организуя Североатлантический союз, американская дипломатия рассчитывала со временем вовлечь в него новых членов, в том числе находящихся очень далеко от Атлантики, распространить его действие на еще более обширные географические районы, сделать его прообразом будущих военных пактов в других частях света или даже ядром некоего всемирного капиталистического «Великого союза», противостоящего «вызову коммунизма».
Принимая в связи с созданием НАТО первый закон о взаимной военной помощи 1949 г., правящие круги США сразу же распространили его действие на Грецию и Турцию, Иран, Филиппины и Южную Корею. В то же время американский конгресс счел возможным специально оговорить, что он «благоволит созданию государствами и свободными народами Дальнего Востока совместной организации, совместимой с уставом ООН, чтобы осуществить программу самопомощи и взаимного сотрудничества» L
Однако если в Западной Европе существовали какие-то реальные тенденции к созданию экономического и военно-политического союза империалистических держав, то их совсем не было в Азии — втором главном фронте
1 «Documents on american foreign relations», vol. XI, p. 626.
120
послевоенной американской дипломатии. Более того, объединение США с колониальными державами Западной Европы в эпоху крушения системы колониализма создало новые глубокие противоречия в американской политике между союзом с западноевропейскими метрополиями и стремлением вытеснить их из обширных колониальных районов, проникнуть в их бывшие владения, изобразить себя сторонником «самоопределения» и «независимости» народов.
Там, где западноевропейские колонизаторы пытались сохранить свое господство или восстановить его силой (Индокитай, Малайя, Индонезия), американская дипломатия, как правило, поддерживала открыто или тайно эти попытки. В тех странах, где власть уже перешла в руки национальных правительств (Индия, Бирма, Цейлон, Пакистан) , правящие круги США стремились захватить определенные политические, идеологические и экономические плацдармы, часто за счет бывших метрополий, прикрываясь подчас даже «антиколониалистскими» лозунгами, используя предоставление экономической и технической (по так называемому 4-му пункту программы Трумэна, провозглашенной в начале 1950 г.) «помощи». Там же, где национально-освободительная борьба народов перерастала в социалистическую революцию (Вьетнам, Китай, Корея), американский империализм пытался любыми средствами, вплоть до военных, остановить эту борьбу.
Глава III
Американская «тотальная
дипломатия силы»
1.	Поражения
«атомной дипломатии»
К концу 40-х годов окончательно завершилось формирование послевоенного глобального антикоммунистического курса правящих кругов США. Американская дипломатия могла занести себе «в актив» отход от союзнических договоров периода второй мировой войны, разрыв с политикой переговоров и соглашений с Советским Союзом, втягивание мира в «холодную войну» и гонку вооружений, создание под эгидой США агрессивного блока НАТО, навязывание гегемонии Америки другим капиталистическим странам.
Американские империалисты нисколько, однако, не приблизились к достижению своих главных целей — нанесению поражения СССР, «сдерживанию» закономерно развивающегося мирового революционного процесса, установлению своего господства над миром.
Более того, чем шире становились масштабы американской экспансии и чем больше глобальных притязаний выдвигала дипломатия США, тем серьезнее и чаще становились ее провалы на международной арене. Тяжелые поражения она понесла в 1949 г. в Азии и Европе, а главное — в проведении своей политики атомного шантажа в отношении СССР. Давая решительный отпор агрессивным проискам империализма, Советский Союз не только обеспечивал собственную безопасность и интересы, но и создавал наиболее благоприятные условия для успешной борьбы народов за свое национальное и социальное освобождение.
Подъем народно-революционной борьбы в Китае сорвал попытки Вашингтона добиться в 1946—1947 гг. заключения компромиссного мира между гоминьдановцами и маоистами, которые давно уже поддерживали тайные контакты с представителями Вашингтона и в свою оче
122
редь СТрёМйЛйсь К сДелйё с Ними за спиной китайского народа и его верных союзников — СССР и других социалистических стран. Потерпев неудачу в «миротворческих миссиях», правительство Трумэна усилило поддержку гоминьдановского режима в его войне против китайской революции. «Американские цели,— признавал один из видных американских ученых и политических деятелей У. Ростоу,— вытекали непосредственно из доктрины открытых дверей... ставки были столь высоки и альтернатива (т. е. победа революции.— Ю, М.) столь непривлекательна, что были предприняты дорогостоящие усилия по оказанию экономической и военной помощи» (Чан Кайши) L
Нереальность расчетов правящих кругов США на подавление китайской революции силой оружия выявилась, однако, очень скоро. С середины 1947 г. гоминьдановцы стали терпеть одно поражение за другим. Опираясь на поддержку Советского Союза, народно-освободительные силы Китая быстро продвигались со своих баз на северо-востоке страны к югу и западу.
В Вашингтоне обсуждались самые различные варианты спасения режима Чан Кай-ши и заодно сохранения американских позиций в крупнейшем из азиатских государств. Одни круги считали необходимым еще раз попытаться добиться компромиссного соглашения между гоминьдановцами и китайскими коммунистами, используя оппортунизм группы Мао Цзэ-дуна. Другие требовали отправить американские войска для открытой вооруженной интервенции на стороне Чан Кай-ши. Направленная в Китай летом 1947 г. миссия генерала Ведемейера рекомендовала попытаться использовать ООН для борьбы против китайской революции. Со своей стороны американское посольство в Китае летом 1948 г. предложило госдепартаменту добиваться раздела страны с тем, чтобы сохранить ее возможно более обширные районы «свободными» от китайских коммунистов.
Все эти предложения остались, однако, неосуществимыми. Курс на дальнейшее усиление американского вмешательства в гражданскую войну в Китае, по признанию государственного секретаря США Д. Маршалла в октябре 1948 г., «вовлек бы правительство США в длитель-
1 W. W. Ro stow. The United States in the world arena. An essay in recent history. N. Y., 1960, p. 205.
123
ные обязательства, от которых фактически было бы невозможно отступиться, и, весьма вероятно, имел бы тяжелые последствия для нашей страны, сделал бы Китай ареной международного конфликта» Ч
Таким образом, успехи китайской народной революции и оказанная ей советская материальная и дипломатическая поддержка вынудили правительство Трумэна признать неудачу своей интервенционистской политики в континентальном Китае. Характерно, однако, что под влиянием провала планов широкой американской интервенции в Китае и поражения Чан Кай-ши в правящих кругах США уже в тот период возникла определенная тенденция попытаться внести недоверие и раздоры в отношения между СССР и только что созданной КНР.
Осенью и зимой 1949 г. в Вашингтоне усиленно обсуждался вопрос о возможности дипломатического признания КНР и отказа США от дальнейшей «защиты» Чан Кай-ши на острове Тайвань (Формоза). В конце декабря 1949 г. дипломатическим представителям США за границей была разослана секретная директива госдепартамента, уполномочившая их начать соответствующую кампанию по разъяснению намечаемого поворота во внешней политике США. В частности, им было предписано подчеркивать «уменьшение значения Формозы и ее возможного захвата коммунистами» для Америки1 2.
12 января 1950 г. государственный секретарь Ачесон выступил со специальной речью об американской политике в Азии. Он сделал акцент на том, что главное условие возможного «благожелательного» отношения США к правительству Мао Цзэ-дуна — это его отход от дружбы и сотрудничества с СССР. При этом оратор прибегнул к самой примитивной антисоветской пропаганде, обвинив СССР в том, что он является носителем «иностранного господства» в Азии.
Чтобы еще больше убедить КНР в «доброжелательной» позиции США, Ачесон объявил даже о сокращении пресловутого «периметра американской обороны» на Тихом океане, перенеся его с Азиатского континента на цепь островов от Алеутских, через Японию, до Филиппин,
1 «Documents on american foreign relations», vol. X, p. 546-547.
2 «The shaping of american diplomacy. Readings and documents in american foreign relations, 1750—1955». Ed. by W. A. Williams. Chicago, 1956, p. 1108—1110.
124
официально исключив из него, таким образом, Корею («особую заинтересованность» США в которой он все же не преминул подчеркнуть), Индокитай, а также Тайвань1.
Таким образом, попытка «пересмотра» китайской и вообще азиатской политики США правительством президента Трумэна в конце 1949 — начале 1950 г. сводилась к тому, чтобы ценой хотя бы запоздалого признания победы китайского народа и с помощью злостной клеветы в адрес СССР попытаться, во-первых, возбудить китайско-советский антагонизм, во-вторых, подорвать изнутри революционное и национально-освободительное движение в Азии и, в-третьих, поднять престиж и влияние США как «друга» азиатских народов.
Но эта попытка оказалась обреченной на неудачу. Прежде всего она была внутренне противоречива, сочетая в себе проблески реализма в отношении к КНР с худшим авантюризмом по отношению к СССР, всему социалистическому лагерю и мировому революционному движению в целом. Далее, даже эти ограниченные проблески более трезвого подхода к проблемам американской послевоенной политики на Дальнем Востоке вызвали бешеные нападки со стороны правых сил в США. Обстановка «холодной войны» уже породила к этому времени маккартизм. И теперь это ультрареакционное течение в политической жизни США и стоящие за ним силы стали оказывать все большее воздействие на американскую дипломатию и идеологию, выступая то в той, то в иной форме, во главе то с тем, то с другим лидером, но неизменно с самых авантюристических, милитаристских и агрессивных позиций. Атака маккартистов на правительство Трумэна — Ачесона за его попытку пересмотреть в какой-то мере политику США по отношению к Китаю явилась одним из первых наиболее яростных выступлений «справа» с критикой послевоенной американской дипломатии, как «недостаточно решительной и недостаточно антикоммунистической» 1 2.
1 «The record of american diplomacy», p. 758—759.
2 По заявлению Маккарти, главной причиной провала американской интервенции в Китае являлась якобы «внутренняя измена». Он обвинил в «нелояльности» государственных секретарей Маршалла и Ачесона, а возглавлявшийся ими госдепартамент представил чуть ли не как главное средоточие коммунистов в Америке. Нынешняя политика США, утверждал Маккарти, состоит в том, чтобы «предать американские интересы на Дальнем Востоке, отдавая Формозу во власть ООН, насыщенной нашими
125
Признание и бурное обсуждение провала планов американского империализма в Китае в конце 40-х годов преследовали, однако, цель не только оправдания и выбора американской дипломатией какого-то нового курса действий в отношении КНР, но и определенного отвлечения внимания общественности от других крупных поражений послевоенной политики США.
Между тем список этих поражений увеличивался. Завоевание в результате длительной борьбы национальной независимости крупнейшими государствами Азии — Индией, Бирмой, Индонезией, Цейлоном, проведение ими самостоятельного нейтрального внешнеполитического курса существенно изменяли в неблагоприятную для империалистических держав сторону всю международную обстановку в Южной Азии и на Индийском океане.
В Европе терпели провал попытки американского империализма «не признавать» и подрывать народно-демократические государства, быстро развивавшиеся по пути социалистического строительства. Тяжелый удар по планам американской дипломатии нанесло образование осенью 1949 г. в самом центре Европы нового миролюбивого рабоче-крестьянского государства — Германской Демократической Республики.
Идя на раскол Германии и Берлина, руководители внешней политики США откровенно рассчитывали сделать их западные части плацдармом для борьбы против социализма. Форсируя, в частности, создание ФРГ, они полагали, что это государство станет своего рода «центром беспокойства и притяжения» для жителей Восточной Германии, сделает невозможной ее экономическую и политическую стабилизацию, создаст источник напряжения в центре складывавшегося социалистического содружества, усилит давление на СССР. Создание ГДР поставило, однако, неодолимое препятствие агрессивным проискам империализма, существенно изменило дальнейший ход событий в послевоенной Европе в пользу сил мира, демократии и социализма.
Наиболее сильный удар по всей глобальной стратегии США был нанесен в сентябре 1949 г., когда Советский Союз впервые испытал свое атомное оружие и тем самым
врагами... Мы идем старой дорогой умиротворения России» и т. п. (Л R. Maccarthy. America’s retreat from victory. N. Y., 1952, p. 161—162, 164).
126
ликвидировал атомную монополию США, подорвал материально-стратегическую базу их «атомной дипломатии».
Правительство США сделало все возможное для того, чтобы сгладить, преуменьшить впечатление от ликвидации американской атомной монополии. После осуществления атомного испытания в СССР президент Трумэн сразу же поспешил сделать специальное заявление по этому поводу, пытаясь внушить общественности, что, мол, США были готовы к созданию атомного оружия в СССР, знают о нем и т. п. Однако на деле это «спокойное» заявление было призвано скрыть величайшее потрясение как самих руководителей, так и разработанных ими основ внешней и военной политики и дипломатии США, исходивших из расчетов на весьма длительную атомную монополию Америки и, более того, надеявшихся чуть ли не на ее увековечение. «Краеугольным камнем» всей американской политики от Дальнего Востока до Западной Европы, как ее «построили» к 1949 г., была атомная монополия, писали военные теоретики Миллис, Мэнсфилд и Стейн. После советского атомного испытания «одним ударом вся военно-политическая ситуация была преобразована. Вероятно, немногие осознавали полностью масштабы, в которых атомный арсенал уже был включен в нашу собственную оборонительную структуру, или размеры, до которых мудрость этой политики покоилась на предполагавшейся монополии... Потенциальное уничтожение, на которое мы привыкли все больше и больше полагаться как на наш главный инструмент военной силы, теперь было бы взаимным. Все равновесие мировой политики было изменено резко и страшно... Сообщение ТАСС от 25 сентября 1949 г. означало кризис — интеллектуальный, моральный и технический,— далеко превосходящий обычные кризисы международных отношений» L
Вплоть до осени 1949 г. американские стратеги сознательно спекулировали на тезисе об «угрозе безопасности» США для того, чтобы как можно дальше продвинуть их линию «обороны», как можно шире раскинуть по всему миру сеть своих военных баз, как можно больше втянуть других стран в военные союзы с Америкой, как можно сильнее «надавить» на ее противников и колеблющихся. Теперь же страх перед возможностью возмездия за всю эту
1 W. Millis with Н. С. Mansfield and Н. Stein. Arms and the state. Civil-military elements in national policy. N. Y., 1958, p. 229, 246.
127
опасную игру в случае перехода ими рубежа войны реально стал надвигаться на сами США, подрывая основы их самонадеянной глобальной политики, стратегии и дипломатии.
2.	Провозглашение «тотальной дипломатии силы»
В таких условиях перед господствующими кругами США неизбежно должен был весьма остро встать вопрос о дальнейшей как атомной, так и всей их глобальной политике. Ряд видных ученых-физиков (Р. Оппенгеймер, Д. Лилиенталь и др.) предупредил правительство, что США способны пойти по пути создания «супербомбы», т. е. термоядерного оружия, но что они не могут больше рассчитывать на завоевание сколько-нибудь значительного перевеса над СССР в области новейших и наиболее разрушительных видов оружия, что продолжение гонки вооружений будет неизбежно вести к усилению угрозы войны, к уменьшению безопасности всего человечества, и в том числе самих США.
Решающее слово, однако, снова осталось за крупнейшими монополиями, Пентагоном, политиками, дипломатами и примкнувшими к ним учеными США, выступившими за создание «супербомбы». Одной из идейно-политических причин этого решения являлось то обстоятельство, что фактически никто из тогдашних военных и политических руководителей США не хотел еще поверить в нереальность планов «американского мира», не рискнул откровенно признать крах «атомной дипломатии», взять на себя ответственность за пересмотр укоренившегося среди правящих кругов США мировоззрения и политики «холодной войны». Из первых провалов линии на запугивание и силу в отношениях с внешним миром был сделан не единственно возможный и разумный вывод о необходимости отказаться от нее, а ошибочное заключение о возможности якобы изменить «ход игры», удвоив, утроив, удесятерив ее ставки!
Решение об усилении гонки атомных вооружений и о создании водородной бомбы, направленное против СССР, почти автоматически повлекло за собой не только ужесточение дипломатии «сдерживания» в Европе и Азии, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, но и «рождение» некоторых новых официальных доктрин и акций американского империализма, среди которых наиболее злове
128
щими оказались так называемая директива Совета национальной безопасности № 68, официальное провозглашение политики «с позиции силы» и «тотальной дипломатии», подготовка и развязывание войны в Корее, начало интервенции США в Индокитае.
Ослепленные антикоммунистической ненавистью, империалисты США стали приводить в качестве главного аргумента в обоснование своей интервенционистской политики в Азии искусственные доводы, вылившиеся впоследствии в так называемую теорию «падающего домино»,— о том, что победа национально-освободительного движения в одной азиатской стране создаст «опасность» этого же в других. «Если падет (т. е. освободится из-под господства колонизаторов.— Ю. М.) Индокитай», уверял американских сенаторов Д. Брюс, занимавший в тот период пост посла США во Франции, а с 1973 г.— представителя США в КНР, «то падение Бирмы и Таиланда будет абсолютно неизбежно. И никто не может никакой ценой убедить меня, что вскоре вслед за ними не последуют Малайя и Индия» Ч
Стремясь подавить борьбу народов Индокитая за свое освобождение, а заодно и установить собственное господство над Юго-Восточной Азией, Вашингтон признал 7 февраля 1950 г. марионеточное правительство императора Бао Дая, а 8 мая объявил о начале предоставления обширной экономической и военной помощи Франции в ее «грязной войне» в Индокитае. «Первый шаг был сделан,— комментировали эти факты издатели документов Пентагона.— С этого момента США стали прямыми участниками развертывающейся трагедии во Вьетнаме» 1 2.
Выступая 8 февраля на очередной пресс-конференции, Д. Ачесон объявил политику Советского Союза «несовместимой (!) с нынешним развитием мировой ситуации, которое базируется на мире и сохранении национальной независимости и свободы». Повторив избитые утверждения о «советской агрессии» против Берлина, Греции и Китая, Ачесон объявил, что она стала возможной лишь по причине «слабости» этих районов и что добиться ее прекращения и соглашения с СССР можно только путем противопоставления ему превосходящей силы. И далее он дал ставшее, можно сказать, «классическим» определение политики
1 «United States foreign aid programs in Europe». Hearings. U. S. Senate. Committee on foreign relations. 82 Congress, 1 session. Washington, 1951, p. 207.
2 «The Pentagon papers», p. 10.
9
Ю. M. Мельников
129
«с позиции силы», объявив заодно, что впредь США будут проводить такую политику везде и всегда. «Наша основная политика,— заявил Ачесон,— создание ситуации, которая расширит сферу возможного соглашения (как это хорошо звучит), то есть создание ситуации силы (и вот как это расшифровывается.— Ю. М.) вместо слабости, которая существует во многих районах мира. Нашей политикой в Германии, следовательно, было разобраться и восстановить экономику Германии... То же самое всегда было целью оккупации Японии, поскольку это касается азиатской части мира. В другом районе всей задачей программы экономического восстановления Европы является создание силы вместо слабости. Это — цель программы вооружений. Это же — задача пункта 4-го» (программы Трумэна).
Чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что правящие круги США в конечном счете возлагают на новую «супербомбу» свои главные надежды в очередных тщетных попытках силой навязать советскому и другим народам «американский мир», Ачесон заявил: «Возможность того, что может быть развито новое и очень страшное оружие... то обстоятельство, что результаты войны могут быть даже еще более чудовищными в будущем, чем они были в прошлом, не меняет тех фактов, о которых я говорил» \ Короче говоря, угроза термоядерной войной также отныне официально включалась в арсенал дипломатического общения США с другими странами.
В последующих своих выступлениях государственный секретарь еще раз подчеркнул, что политика и дипломатия «с позиции силы» распространяются не только на все районы земного шара, но и на все виды взаимоотношений между государствами. В связи с этим он ввел в международные отношения новую доктрину «тотальной дипломатии», аналогичную теории «тотальной войны» в военном деле и фактически неразрывно связанную с угрозой ею.
«Тотальная дипломатия», разумеется, требовала «тотальной мобилизации» всех сил и ресурсов США и их союзников и сателлитов для осуществления новых задач, безоговорочного подчинения себе всех областей жизни — экономики, политики и идеологии — американского общества. Под «тотальной дипломатией» я понимаю, разъяснял Ачесон 22 апреля 1950 г., «что не существует больше никакой разницы между внешнеполитическими и внутренни
1 «Documents on international affairs», 1949—1950. Sei. and ed. by M. Carlyle. L., 1953, p. 51—54.
130
ми вопросами. Все они являются частями одной и той же проблемы. Когда мы рассматриваем любое дело, размеры ли бюджета или ставки налогов, которые мы платим, регулирование ли нашей торговли или иммиграции, военную ли политику или иностранную помощь — все это части одного и того же. Каждый из этих вопросов является частью проблемы нашей национальной безопасности» 1.
«Оборонительная» фразеология не могла, однако, скрыть подлинных целей «тотальной дипломатии» Трумэна — Ачесона, да они, по существу, и не пытались сделать этого, ибо вслед за стандартными обвинениями СССР в «агрессии» руководители внешней политики США тут же снова и снова заявляли, что они рассматривают как «агрессию» и «подрывную деятельность»... борьбу народов за свое социальное и национальное освобождение и независимость, распространение и рост влияния социалистических идей, само мировоззрение советских граждан. «Не может быть никакого соглашения, даже никакого приближения к согласию,— заявлял Ачесон,— до тех пор, пока не будет покончено с одной идеей — идеей агрессии. И это слово «агрессия» включает в себя не только военное нападение, но и пропагандистскую войну и секретный подрыв изнутри свободных стран. Эта реальная нынешняя угроза агрессии стоит на пути любой попытки к взаимопониманию с СССР. Ибо было широко разъяснено, что не может быть большего разногласия, чем когда кто-то хочет вообще ликвидировать ваше существование» 1 2.
Таким образом, под прикрытием антисоветской и антикоммунистической клеветы и посредством угрозы атомной войны правящие круги США снова попытались сдержать на рубеже 40—50-х годов мировой революционный процесс, навязать остальному миру свои условия существования. При этом они не скрывали, что рассматривают СССР как основной источник нарушения социального статус-кво, сопротивления планам установления «американского мира» и что именно против Советского Союза направляется главное острие всей борьбы США с коммунизмом, их атомных и ядерных вооружений, их «тотальной дипломатии».
«Две концепции стали основными в нашей политике по отношению к Советам,— писал в январе 1953 г. издатель журнала «Форин афферс» Г. Ф. Армстронг,— сдерживание советской экспансии и надежда, что как только западные
1 «Documents on international affairs», 1949—1950, p. 66.
2 Ibid., p. 65.
131
силы будут достаточно наращены, мы окажемся в состоянии вести переговоры с позиции силы с людьми в Кремле».
Сами понятия «переговоры» и «позиция силы», однако, явно несовместимы друг с другом. Если бы правящие круги США действительно хотели и стремились к равноправным переговорам и компромиссным соглашениям с СССР, то им не понадобились бы авантюристические усилия добиться подавляющего перевеса сил над социалистическими странами. Выдвижение же на первый план задачи создания «ситуации силы» снова неопровержимо подтверждало, что американские империалисты надеялись добиться фактической капитуляции перед ними СССР, что они стремились к обострению международной обстановки, к «вооруженному миру», продиктованному США. Тот же Армстронг отмечал, что дополнение формулировки о задаче создания «ситуации силы» словом «переговоры» призвано было лишь оправдать интенсивное перевооружение западных держав, успокоить тех, кто был встревожен гонкой вооружений, уверяя их, будто бы она направлена к... достижению соглашения с СССР.
Упорная ставка на атомное оружие как на основу американской дипломатии, как на последнее и решающее средство достижения целей американского империализма на мировой арене вела не только к полному обесценению всех деклараций правящих кругов США об их стремлении к миру и атомному разоружению, но и к принятию этими кругами на свое вооружение в конце 40-х — начале 50-х годов крайне опасной концепции «превентивной войны», «первого атомного удара». «Мы отдавали на словах дань, когда выступали на международных форумах,— признает Д. Кеннан,— желанию ликвидировать атомное оружие. Но было совершенно ясно... что мы основываем нашу оборонительную структуру на этом оружии и намереваемся первыми использовать его» L
Все результаты исследования и переоценки глобальной стратегии и дипломатии США были обобщены в директиве Совета национальной безопасности № 68, составленной под руководством нового директора Совета по планированию П. Нитце к началу апреля 1950 г. Хотя точное содержание этой директивы до сих пор содержится в тайне, тем не менее стало известно, что она исходила из «биполярной тео
1 G. F. Kennan, Memoirs, р. 473.
132
рии» мира — из существования и борьбы сталкивающихся друг с другом целей и намерений «двух сверхдержав» — США и СССР, что основные ее положения были целиком созвучны публичным декларациям антикоммунизма и антисоветизма, «тотальной дипломатии» и политики «с позиции силы». Директива призывала к значительному расширению военных, дипломатических и экономических усилий США для осуществления их целей на мировой арене. Она объявляла «бесполезными» переговоры с Советским Союзом до тех пор, пока он «не уйдет из Восточной Европы», не откажется от проведения «косвенной агрессии» и даже... не прекратит критику капитализма с марксистских позиций1.
В директиве СНБ № 68 делался вывод о том, что существующий арсенал вооружений и военный бюджет США «недостаточны» для поддержания политики силы. Хотя перед авторами этой директивы не ставилась задача устанавливать размеры американских военных расходов, тем не менее они подчеркнуто высказали свое мнение о том, что США «могли бы спокойно позволить себе выделять 20% совокупного национального продукта для целей национальной безопасности по сравнению с 5%, которые расходовались в тот период. По статьям бюджета расходы па оборону могли бы и должны были бы, возможно, возрасти до такого высокого уровня, как 60 млрд, долларов в год, вместо планировавшихся тогда 15 млрд, долларов» 1 2.
Директива № 68 касалась не только самих США. Она требовала от американских союзников реорганизации и резкого усиления их вооруженных сил, активизации борьбы против «подрывной деятельности», их сплочения и единства под американским руководством. Она объявляла одной из величайших опасностей для США и других западных держав утрату ими воли в «борьбе с коммунизмом», указывала как одну из их главных целей «достижение изменений в природе советской системы» 3.
Исходя из того, что к 1954 г. Советский Союз будет обладать значительным арсеналом атомного оружия и тем самым способностью «нейтрализовать американскую ядерную силу», директива № 68 делала следующий многозначительный вывод: «США должны не только продолжать создавать свою ядерную силу, но и значительно
1 D. Acheson. Present at the creation, p. 374—380.
2 S. Brown. The faces of power, p. 51.
3 И7. W. Kaufmann. The McNamara strategy. N. Y., 1964, p. 18.
133
увеличить свою Способность вести неядерные войны» !. Пытаясь, таким образом, удовлетворить и свести воедино взгляды сторонников как термоядерного, так и обычного оружия, директива № 68 фактически ставила задачу создать необходимую материально-стратегическую базу для того, чтобы США были в состоянии отвечать применением военной силы во всех ее проявлениях, начиная от морской пехоты и кончая водородной бомбой, на любое внешне- или внутриполитическое событие в мире, которое их руководители расценят как «вид коммунистической агрессии». Более того, раздувая выдумку о росте «советской угрозы», эта директива, по существу, призывала правящие круги США дать превентивный «бой коммунизму», пока Америка обладает «перевесом в силах», пока мировая обстановка якобы благоприятствует ей, а не СССР.
За два месяца до начала корейской войны в соответствии с директивой № 68 «началась военная штабная работа», чтобы «обеспечить фундамент для колоссального расширения военной структуры (США — Ю, М.), которое произошло в конце 1950 и 1951 гг.» 1 2. Война в Корее явилась первым крупным мероприятием, непосредственно вытекавшим из всего духа, содержания и целей глобальной политики и «тотальной дипломатии» США, как они разрабатывались в директивах Совета национальной безопасности и других документах.
3.	Американская агрессия в Корее
На протяжении послевоенных лет американские империалисты неоднократно имели возможность убедиться в том, что гораздо легче строить авантюристические планы, провозглашать и пропагандировать догмы и лозунги «холодной войны», чем подвести под них достаточно реальную материально-техническую и стратегическую базу и тем более достигнуть поставленных целей.
Когда в начале 1950 г. Ачесон публично поставил перед США задачу создать и занять во всем мире «позицию силы» по отношению к СССР, мировому революционному и освободительному движению с тем, чтобы продиктовать
1 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days, р. 306—307.
2 W. Mlllis with H. C. Mansfield and H. Stein. Arms and the State, p. 256.
134
им свои условия, оп снова явно переоценил американские способности и возможности добиться этого. Наоборот, весь ход событий в мире в первой половине 1950 г. все более убедительно демонстрировал растущий разрыв между целями американской дипломатии на мировой арене и реальным развитием обстановки.
Решение правительства Трумэна об усилении гонки атомных вооружений не могло повлиять и не повлияло ни на ход строительства социализма в СССР, странах Восточной Европы и Азии, ни на их решимость отстаивать свои завоевания от посягательств империалистов, ни на последовательную борьбу советской дипломатии в защиту мира и независимости всех народов. Провозглашение «тотальной дипломатии» не могло также положить конец революционному, рабочему, национально-освободительному движению в капиталистическом мире. Более того, почти все те инструменты, с помощью которых США надеялись создать «ситуацию силы», снова показывали свою малую эффективность. «Психологическая война» против идей социализма была не в состоянии остановить их распространение по всему земному шару. Экономическая «помощь» несколько улучшала позиции американских и части местных капиталистов в ряде районов мира, но нигде не могла полностью стабилизировать социальное статус-кво или создать прочные предпосылки для укрепления «обороны» капиталистического мира. Даже НАТО, на которую американские империалисты возлагали особенно большие надежды, почти не продвинулась вперед ни в деле вовлечения западноевропейских стран в гонку вооружений и переложения на них части американского «бремени», ни в вопросе ремилитаризации Западной Германии.
Побывав в мае в Западной Европе, Ачесон лично имел возможность убедиться в том, что развитие событий в капиталистическом мире происходит далеко не по планам и предписаниям Вашингтона. Он подтвердил решимость США оказывать помощь всем реакционным силам — от военно-диктаторских режимов Греции и Испании до французских колонизаторов во Вьетнаме, противиться принятию КНР в ООН и добиваться создания «ситуации силы» в Западной Европе, Средиземноморье, Юго-Восточной Азии, но не смог получить от своих партнеров согласия на принятие каких-либо энергичных мер по «борьбе с мировым коммунизмом» и по перевооружению в рамках НАТО,
135
Стремясь вовлечь в русло своей «тотальной дипломатии» новых союзников и сателлитов, Трумэн направил 1 июня 1950 г. послание конгрессу с предложением фактически неограниченно расширить рамки действующей американской «программы обеспечения взаимной безопасности». Правительство просило предоставить ему заранее санкцию и средства на оказание военной помощи пе только странам, связанным с США многосторонними или двусторонними пактами и способными оплатить такую помощь, как это предусматривало существующее законодательство, но и любым другим. «Безопасность США и свободного мира,— заявлял президент Трумэн,— может потребовать быстрого чрезвычайного содействия со стороны США прочим государствам, оказавшимся в опасности, сохранение целостности которых жизненно важно для нас... Более того (действующие.— Ю. М.), ограничения относительно размера, времени и гарантий платежей направлены на подрыв целей нынешних мер предосторожности» L
Однако перспектива предоставления правительству «незаполненного чека» на осуществление непредвиденных международных акций, чреватых самыми опасными последствиями, а также необходимость огромных затрат во имя осуществления «тотальной дипломатии» и политики с позиции силы вызвали тревогу американских законодателей. Многие из них сомневались в получавшей все более широкое распространение в Вашингтоне теории о том, что резкое увеличение военных расходов может, помимо всего прочего, послужить средством для преодоления экономического кризиса, поразившего к этому времени страну. Лишь «чрезвычайные, кризисные события» могли убедить конгресс и общественность в неизбежности и необходимости подобных жертв.
Как теоретические установки политики «с позиции силы», милитаризации и «тотальной дипломатии», так и стремление навязать их конгрессу, своему народу и союзникам, добиться их претворения в жизнь толкали империалистов США к организации очередного крупного международного кризиса, который должен был носить достаточно острый характер для того, чтобы снова попытаться убедить капиталистический мир в наличии «коммунистической агрессии» 1 2.
1 «Documents on international affairs», 1949—1950, p. 308.
2 В деловой прессе США откровенно высказывались предположения о том, что в скором времени произойдет «раздутый военный
136
Это соображение наряду с целым рядом других и привело к выбору Кореи 1 в качестве арены новой схватки империализма с силами национального освобождения и социального прогресса. Агрессия в Корее не грозила на первый взгляд, как война в Китае или Западной Европе, непосредственно перерасти в столкновение с СССР. В то же время она должна была восстановить престиж «американской мощи» в Азии и сдержать дальнейший подъем освободительной борьбы азиатских народов.
Какая обстановка складывалась в Корее? Хотя в этом не было уже военной необходимости, американские войска по приказу правительства высадились в конце второй мировой войны в Южной Корее и приняли капитуляцию находившихся здесь японских частей. В то время, как правительство СССР, соглашаясь на временное образование соответствующих сфер действий советских и американских войск в Корее, исходило из того, что в дальнейшем они в духе союзнических соглашений будут сотрудничать в деле скорейшей передачи самим корейцам права решать судьбы своей родины, в Вашингтоне замышляли совершенно противоположное. Южная Корея, по расчетам американской дипломатии, должна была стать одним из плацдармов США на Дальнем Востоке, одним из бастионов борьбы против национально-освободительных революций* 1 2.
Американских деятелей весьма мало занимало то, что в Корее, как и в других странах, их планы коренным обра
кризис», который даст администрации возможность «добиться своих целей в конгрессе» («Business Week», 8. IV. 1950, р. 111).
1 Уже отправка первых американских «двух дивизий в Корею вывела рекомендации директивы СНБ № 68 из области теории и сделала их неотложными бюджетными проблемами»,— признавал Ачесон. Вскоре президент санкционировал «немедленное повышение установленного уровня всех вооруженных сил, дополнительные ассигнования — по принципу лучше слишком много, чем слишком мало — для увеличения военного производства» и т. д. (D. Acheson. Present at the creation, p. 420—421).
2 Еще в конце мая — начале июня 1946 г. Корею посетил личный представитель президента Трумэна, который тогда же пришел к следующим выводам: «Хотя Корея является маленькой страной и в масштабах нашей тотальной военной силы не имеет большого значения, она служит идеологическим полем битвы, от которого может зависеть весь наш успех в Азии. Именно здесь будет проведено испытание, сможет ли система демократической конкуренции приспособиться к тому, чтобы встретить вызов разбитого феодализма, или какая-либо другая система, т. е. коммунизм. окажется сильнее» (Я. S. Truman. The memoirs, vol. II, p. 321).
137
зом расходились с интересами и устремлениями подавляющего большинства народа к объединению и возрождению своей родины, к развитию ее по пути мира и прогресса, суверенитета и демократии. В Вашингтоне никак не предполагали, особенно на первых порах, что США, самовольно беря на себя «ответственность» за судьбы все более обширных районов мира, втягиваются в длительную и бесперспективную борьбу с народными массами тех стран, которые они превращали в объект своей агрессии, и что именно в этом обстоятельстве таились причины неизбежных будущих тяжелых поражений стратегии, политики и дипломатии США.
На протяжении 1946—1949 гг. в Корее было особенно ярко продемонстрировано, как провалы первоначальных планов и постепенное ухудшение позиций США вели лишь к дальнейшему увеличению их дипломатических и военных усилий, ко все более глубокому втягиванию в опасную, чреватую взрывом ситуацию.
В то время как Северная Корея шла по пути свободного, демократического и мирного развития, на юге страны американцы делали все, чтобы превратить его в свою полуколонию. Несмотря на то что советские части, выполнив поставленные перед ними задачи, покинули север страны, американские войска оставались в Южной Корее до тех пор, пока ей не были навязаны кабальные военные и экономические соглашения, пока не были созданы марионеточный режим Ли Сын Мана и находящаяся целиком под контролем Пентагона 100-тысячная армия, пока монополии США не захватили многие важные позиции в южнокорейской экономике.
Поскольку, однако, ни их собственной «ответственности», ни усилий поддерживаемого ими правительства Ли Сын Мана не хватало для «наведения порядка» в стране, американские империалисты прибегли к содействию ООН, неоднократно использовавшейся ими в тот период с помощью «машины голосования» для прикрытия подлинных целей их политики и подкрепления ее со стороны других государств.
Внесение так называемого корейского вопроса в Организацию Объединенных Наций, с одной стороны, являлось вопиющим нарушением международных обязательств США и Устава ООН, оставлявшего урегулирование итогов второй мировой войны участвовавшим в ней и непосредственно заинтересованным державам. С другой —
138
и это еще более важно,— возложив на ООН ее долю «ответственности» за Корею, правительство США тем самым сделало важный дипломатический ход, обеспечивая заранее соучастие этой международной организации в любых своих будущих авантюрах в этом районе. Это обстоятельство, несомненно, также явилось одним из важнейших при решении Вашингтоном вопроса о выборе места для нанесения «удара по коммунизму».
Превратив внутренние дела Кореи в объект своей «тотальной дипломатии», правящие круги США теперь готовились к раздуванию из искры назревавшей гражданской войны в Корее международного пожара. Нам нужно, говорил американский делегат в ООН 20 октября 1949 г., создать «еще одну комиссию» для «наблюдения и сообщений о любом развитии, которое могло бы привести или иным образом оказаться связанным с военным конфликтом в Корее... в случае если такой конфликт произойдет, ООН будет иметь под рукой свидетельство от должным образом конституированного агентства относительно его природы и происхождения...» Ч
Подобная забота — не о том, чтобы разрядить и урегулировать корейский вопрос, а чтобы иметь «алиби» на случай войны в Корее,— невольно наводит на мысль о том, что известное заявление Ачесона, не включившее эту страну в «периметр американской обороны», также могло вдохновляться не только желанием пустить дополнительный пробный шар в направлении улучшения отношений с КНР, но и стремлением обеспечить на будущее доказательства того, что во всякий «незащищенный вакуум» сейчас же устремляется «коммунистическая сила» и что США «вынуждены» вернуться в Корею, чтобы восстановить данный, а заодно и другие пробелы в своей «обороне». Не случайно ведь американская пропаганда и историография до сих пор твердят о том, что, якобы узнав от Ачесона о «незащищенности» Южной Кореи, «коммунисты» поспешили организовать нападение на нее! Как будто бы, кроме заявления Ачесона от 12 января, не было других его заявлений в январе — мае 1950 г. о необходимости американской «помощи» Южной Корее, об «ответственности» США и ООН за ее судьбу и т. д.1 2 Как будто бы не существовало
1 «Documents on american foreign relations», vol. XI, p. 563.
2 См., например: «Documents on international affairs», 1949— 1950, p. 628—629.
139
американо-южнокорейского военного пакта от 26 января 1950 г., сотен американских военных инструкторов и «советников» в южнокорейской армии, которая была уже полностью отмобилизована и имела на вооружении американские танки, орудия и другие виды наступательного оружия.
Буквально за несколько дней до начала военных действий в Корее к командующему вооруженными силами США на Дальнем Востоке генералу Макартуру, неоднократно выражавшему свое недовольство «нерешительностью» Америки в Азии, прибыли министр обороны США Джонсон, председатель Комитета начальников штабов генерал Брэдли и Джон Фостер Даллес. После их совещаний в Токио Даллес вылетел в Сеул, где открыто поддержал агрессивные декларации южнокорейских марионеток США, рвавшихся «в поход за освобождение» Северной Кореи, и заверил их в американской готовности действовать заодно с ними. «19 июня,— писал в своих воспоминаниях генерал Макартур,— Джон Фостер Даллес в качестве личного представителя государственного секретаря Ачесона посетил Корею... Он, по-видимому, переменил предшествующую политику, провозглашенную госдепартаментом, выразив перед законодательным собранием (Южной) Кореи свою веру в то, что США будут защищать Корею, если она подвергнется нападению». Более того, «Даллес предпринял короткое путешествие на машине из Сеула к демаркационной линии... Он отметил, что южнокорейские силы выглядят полностью готовыми (!) на случай, если будет предпринято какое-либо нападение с севера от границы» L
Появление Даллеса и высших американских военных чинов в Южной Корее и их заявления, естественно, не могли пройти незамеченными в СССР, КНДР и других социалистических странах и оставить какие-либо сомнения в «решимости США защищать Южную Корею». Даллес дал фактически прямой знак Ли Сын Ману действовать, высоко оценив «боеспособность» его армии и гарантировав ему военную поддержку США. Так ложь о «коммунистической агрессии» снова оборачивалась поводом и прикрытием для провоцирования американскими империалистами и их сателлитами реальной войны.
25 июня 1950 г. южнокорейские марионетки США развязали гражданскую войну в Корее. А 27 июня по приказу президента США на помощь Ли Сын Ману были брошены
1 D. MacArthur. Reminiscences. N. Y., 1964, p. 324.
140
американский флот и авиация. Одновременно, раскрывая все более откровенно свои планы, связанные с Кореей, Трумэн приказал 7-му американскому флоту взять «под свою защиту» чанкайшистов на Тайване под тем предлогом, что «оккупация Формозы коммунистическими силами явилась бы прямой угрозой для безопасности Тихого океана и для частей США, выполняющих законные (!) и необходимые функции в этом районе».
Трумэн лицемерно объявил, будто бы одновременно 7-й флот обеспечит прекращение «всех воздушных и морских операций против материка» со стороны Чан Кай-ши. Он заявил далее, что отныне решение о будущем Тайваня откладывается до «восстановления безопасности на Тихом океане, мирного урегулирования с Японией и рассмотрения этого вопроса ООН» L На деле, однако, правящие круги США использовали подготовленную и развязанную ими же самими войну в Корее для полной ликвидации своих предшествующих международных обязательств, вроде Каирской декларации, о возвращении Тайваня Китаю, для оправдания продолжения своего союза с чанкай-шистами, для установления военного контроля над Тайванем и превращения его в один из главных опорных пунктов США в Азии и на Тихом океане.
Война в Корее была использована правящими кругами США для развертывания контрнаступления против национально-освободительных сил и в Юго-Восточной Азии. В том же выступлении от 27 июня 1950 г. президент Трумэн приказал «ускорить предоставление военной помощи силам Франции» в Индокитае и послать туда военную миссию США для установления «тесных рабочих отношений с этими силами».
Совершив столь вопиющие акты агрессии, правящие круги США тут же обратились в ООН с тем, чтобы, используя предшествующие «обязательства» большинства ее членов по отношению к Южной Корее и отсутствие советского представителя в Совете Безопасности, прикрыть свои действия флагом этой международной организации. Это обращение, как признавал американский специалист по ООН Л. Гудрич, было необходимо правительству Трумэна для того, чтобы получить поддержку со стороны связанных с США государств и ввести в заблуждение американское и мировое общественное мнение. Вмешательство
1 «Documents on international affairs», 1949—1950, p. 632.
141
ООН в Корее, считал Гудрич, принесло «высокие дивиденды для США», представило корейскую акцию «в более высоком свете, чем защита их чисто национальных (точнее, империалистических.— Ю. М.) интересов»1. Поставив своих союзников и членов ООН перед свершившимся фактом, американские представители буквально вырвали моральную санкцию ООН на осуществление военного вмешательства в Корее, но они не получили, несмотря на все свои усилия, какой-либо существенной помощи со стороны подавляющего большинства ее членов. Как признал экс-президент США Г. Гувер, Америке пришлось предоставить более 90% из числа иностранных войск, направленных для военных действий против КНДР, и на ее долю пришлось свыше 90% убитых и раненых среди этих войск.
Как ни старались правящие круги США, опи не смогли скрыть незаконный характер своих действий в Корее с точки зрения как международного, так и конституционного права самой Америки. Отметив, что «президент вмешался в корейскую войну, даже не объясняя конгрессу в течение нескольких недель, что он делает», сенатор Тафт, в частности, заявил в связи с этим, что он не думает, «чтобы американский народ сталкивался когда-либо раньше с более серьезным конституционным вопросом». «В конечном счете» этот вопрос, предупреждал он, ставит под угрозу «не только свободу народа США, но и его мир... Если президент обладает неограниченной властью вовлекать нас в войну, то я думаю, все согласятся с мнением, что война становится весьма вероятной» 1 2.
Проводя политику «с позиции силы», Вашингтон рассчитывал на то, что в случае развязывания войны главная тяжесть ее ляжет на армии американских марионеток и союзников, а за США останется в основном функция нанесения решающих ударов с воздуха и моря. Эта установка распространялась и на Корею, и на Азию вообще. Однако наемная южнокорейская армия буквально в течение нескольких дней развалилась и обратилась в бегство под ударами перешедшей в контрнаступление Народной армии КНДР. Помощь военно-морских и воздушных сил США не могла облегчить положения остатков разгромленных южнокорейских дивизий, загнанных на небольшой клочок
1 L. М, Goodrich. Korea. A study of U. S. policy in the United Nations. N. Y., 1956, p. 211.
2 R. A. Taft. A foreign policy for americans. Garden City, 1951, p. 23, 32.
142
земли на крайнем юге страны. И Вашингтону пришлось почти полностью «американизировать» войну, пустить в ход против корейского народа свои сухопутные войска, причем во все возрастаю щехм количестве.
Бросив свои вооруженные силы в войну в Корее, правящие круги США одновременно пошли на серьезное расширение ее политических рамок. Та задача, которую, по существу, с самого начала поставили перед лисынманов-цами — разгромить и ликвидировать КНДР,— сперва пе поддерживалась открыто Вашингтоном. Там предпочитали утверждать, что целью США и ООН якобы является «отражение агрессии», восстановление мира и прежней границы между Севером и Югом страны. Подобная интерпретация событий должна была облегчить правящим кругам США задачу втягивания других членов ООН в «оборонительную» войну в Корее, дезинформировать общественность.
Стоило, однако, американскому экспедиционному корпусу достичь некоторых временных успехов в войне против корейского народа, как Совет национальной безопасности, несмотря на сомнения и возражения многих союзников США, принял фактически одностороннее решение в сентябре 1950 г., рекомендовавшее генералу Макартуру пересечь 38-ю параллель, «расширить свои операции к северу от параллели и составить планы оккупации Северной Кореи в том случае, если не будет какого-либо указания или угрозы выступления советских или китайских вооруженных сил» 1. Вслед за этим США протащили в ООН резолюцию от 10 октября, уполномочивающую войска империалистов в Корее принять необходимые меры для установления «стабильных условий» по всей стране и достижения ее «единства», т. е. фактически для ликвидации КНДР и распространения режима Ли Сын Мана на всю Корею.
Временные военные успехи Макартура буквально вскружили головы организаторам интервенции. 15 октября 1950 г. во время встречи на острове Уэйк в Тихом океане президент Трумэн и другие высокопоставленные лица из Вашингтона обсуждали с генералом Макартуром и его окружением уже не более и не менее, как такие, например, вопросы: «управление Кореей, когда она будет объединена, ее восстановление... безопасность Индокитая». А глава Комитета начальников штабов генерал Брэдли
1 Н. S. Truman. The memoirs, vol. II, p. 359.
143
предложил даже — в связи с «близким окончанием» войны в Корее — обсудить «вопрос о переброске войск с Дальнего Востока в Европу» L
После встречи с Трумэном Макартур приступил к завершающей стадии претворения в жизнь новой, весьма расширенной американской стратегии войны в Корее. Несмотря на недвусмысленные предупреждения о том, что ни СССР, ни КНР не допустят разгрома КНДР и распространения военного пожара на свои собственные границы, генерал Макартур упорно продолжал свой «марш на Север», хвастливо обещая к рождеству вернуть американских парней домой «с победой».
Доктрина, политика и дипломатия «сдерживания» уступали место еще более авантюристической стратегии. До сих пор цель ликвидации силой, путем войны целого социалистического государства не входила в официально провозглашенные задачи американской дипломатии. И тем не менее теперь правительство Трумэна — Ачесона, бесспорно, преследовало именно эту цель, еще яснее, чем когда-либо раньше, демонстрируя тем самым, с одной стороны, лживый характер установок своей официальной дипломатии и пропаганды, а с другой — опасно возраставшие агрессивные устремления американского ймпериализма, готового, совершенно независимо даже от собственных деклараций и обязательств, использовать любой с его точки зрения благоприятный случай для нанесения ударов по революционным силам, осуществления фактических захватов территории других стран.
Момент очередного, неизбежного отрезвления для правящих кругов США, однако, приближался.
Социалистические страны образовали единый фронт сопротивления агрессии американского империализма в Корее. Авантюристические расчеты определенных кругов в США на то, что «страх перед американским возмездием» удержит их в стороне от конфликта, «ограниченного» одной Кореей, рухнули. Огромную и все возрастающую помощь КНДР оказывал Советский Союз. Все большее число китайских добровольцев по договоренности между социалистическими странами направлялось в Корею. В результате всего этого начатое в конце ноября «последнее наступление» Макартура не только захлебнулось, но и обернулось военной катастрофой, превратилось в поспешное и
1 D. MacArthur. Reminiscences, р. 362.
144
беспорядочное отступление, повергшее в смятение официальный Вашингтон, всю Америку, весь капиталистический мир.
Первоначальная реакция правительства США на поражение в Корее вылилась в новое обращение в ООН с призывом осудить «вмешательство китайских коммунистов» в войну как «акт агрессии» и потребовать прекращения помощи КНДР с чьей-либо стороны. Выступая 16 ноября, президент Трумэн заявил, что внесенная США в ООН резолюция исходит из необходимости завершить «объединение Кореи» и что, пока эта цель не будет достигнута, «миссия ООН» здесь будет продолжаться и ее войска не покинут Корею. Он пытался заверить, что все это не создает якобы угрозы для границ КНР. Однако именно Трумэн ввел в этом своем выступлении в современный международный язык понятие «привилегированное убежище» («privileged sanctuary»), объявив, что атаки на войска ООН исходят ныне с баз на территории других государств, не участвующих формально в войне в Корее
Употребленный впервые в связи с войной в Корее термин «привилегированное убежище» довольно прочно вошел с тех пор в арсенал американской дипломатии, несмотря на то, что он имел крайне провокационное, лицемерное и опасное значение. Вводя в оборот этот термин, американские империалисты прежде всего пытались возложить непосредственно на социалистические страны ответственность за все революционные, гражданские и национально-освободительные войны, происходящие за их пределами. Утверждая самую большую ложь нашего века о том, будто бы все прогрессивные изменения и движения в мире инспирируются Москвой или ее «сателлитами», тезис о «привилегированном убежище» как бы оправдывал, таким образом, применение тех или иных репрессий по отношению к ним, начиная от дипломатического шантажа и экономической блокады и кончая, возможно, атомным нападением.
Выдвигая положение о «привилегированном убежище», правящие круги США пытались тем самым утвердить в международных отношениях «двойной стандарт» поведения для себя и для социалистических государств. С одной стороны, они желали сами пользоваться полной неприкосновенностью, реальным «привилегированным убежищем»,
1 «Documents on international affairs», 1949—1950, p. 678.
10
Ю. M, Мельников
145
вмешиваясь бесцеремонно в то же время в дела других стран, ведя необъявленные войны против других народов, находящихся за тысячи километров от территории Америки, поддерживая прогнившие антинародные режимы, становясь на сторону эксплуататоров в гражданских войнах и колонизаторов в их колониальных экспедициях. С другой стороны, они пытались путем угроз принудить социалистические страны отказаться от поддержки борьбы народов за свое социальное и национальное освобождение, от взаимопомощи друг другу, от сотрудничества различных отрядов мирового революционного движения.
Заявление Трумэна о наличии «привилегированного убежища» для сил, сражающихся с американскими агрессорами в Корее, способствовало выдвижению милитаристскими кругами США требования расширить масштабы корейской войны. После понесенного войсками интервентов в конце ноября 1950 г. поражения генерал Макартур потребовал введения в войну новых американских, а также гоминьдановских сил с Тайваня, перенесения военных действий через границы Кореи и, более того, применения атомного оружия против районов «привилегированного убежища». Он настаивал, в частности, на «разрушении путем бомбардировок с моря и воздуха китайского промышленного потенциала для ведения войны» L Именно Макартур выбросил в тот момент лозунг, который стал с тех пор знаменем всех безответственных американских реакционеров и милитаристов, не желающих считаться с современной действительностью: «В войне не может быть никакой замены для победы!»
На этот раз правительство США не согласилось, однако, с Макартуром. Оценивая результаты его сокрушительного поражения, усиливающееся давление на США со стороны союзников, масштабы вступления в войну китайских добровольцев, ясно указывавшие на то, что социалистические страны не допустят ликвидации КНДР и победы американского империализма в Корее, большинство политических и даже военных руководителей США почувствовали себя вынужденными отказаться от курса на дальнейшее расширение войны в Азии. «Неудача, постигшая генерала Макартура в Корее,— сообщил один из вашингтонских корреспондентов,— заставила представителей высшего военного командования США поспешить в
1 D. MacArthur. Reminiscences, р. 379.
146
Белый дом, чтобы убедить президента в необходимости возможно скорее прибегнуть к средствам дипломатии с тем, чтобы помочь выпутаться их вооруженным силам из такого положения, которое, как они теперь полагают, может превратиться в невыносимую военную ситуацию... они почти единодушно придерживаются мнения, что время для военного решения задачи миновало» Ч
Страх перед возможностью спровоцировать вступление СССР в войну в Корее сыграл немаловажную роль в решении правительства Трумэна отказаться от советов Макар-тура «выиграть» эту войну любой ценой и признать наличие тупика, в который зашла вместе с ней американская политика. Как сообщила 9 мая 1951 г. «Нью-Йорк тайме», на прямой вопрос: «Если бы вы были убеждены, что Советские Вооруженные Силы не примут участия в случае войны с Китаем, то рекомендовали бы вы генералу Макар-туру бомбить Маньчжурию? — тогдашний министр обороны США Д. Маршалл, не колеблясь, ответил: Если бы не было никакой опасности вмешательства СССР, упомянутые вами бомбардировки начались бы без какого-либо промедления».
Когда президент Трумэн попробовал публично намекнуть на возможность использования атомного оружия в Корее, это его заявление «устрашило» не социалистические страны, а союзников США, вызвало возмущение нейтральных государств и мирового общественного мнения, привело к обострению разногласий между США и многими членами ООН и даже НАТО. «Военная стратегия,— писал в связи с этим видный американский историк Ф. Р. Даллес,— должна была подчиниться необходимости сохранения единства союзников. Администрация Трумэна не могла позволить себе игнорировать давление, оказываемое внутри ООН, в направлении какого-то мирного разрешения корейского конфликта, даже хотя уступки, предлагавшиеся другими членами ООН, иногда шли гораздо дальше, чем одобряли американские политики или было готово принять американское общественное мнение. США открывали, что международное сотрудничество — это не улица с односторонним движением» 1 2.
1 «Правда», 2 декабря 1950 г.
2 F. R. Dulles. America’s rise to world power, 1898—1954. N. Y.. 1955, p. 261.
147
4.	«Глобальные» последствия
«ограниченной» войны в Корее
Военные и морально-политические поражения в Корее не привели, однако, к пересмотру американской политики «с позиции силы». С самого начала агрессии США в Корее ее «местные цели» неизменно подчинялись задачам «тотальной дипломатии». Корейская война призвана была не только привести к «военной победе над коммунизмом» в данной стране, но и послужить одним из тех международных кризисов, которые были так необходимы правящим кругам США для проталкивания в жизнь их глобальных дипломатических и военных доктрин.
После того как советский представитель вернулся в Совет Безопасности и его незаконному использованию для прикрытия американской агрессивной политики был положен конец, США в новое нарушение Устава ООН создали так называемый Комитет коллективных мероприятий. Они протащили также на Генеральной Ассамблее осенью 1950 г. резолюцию «Единство в пользу мира». Цель этих акций была одна — попытаться обойти Устав и вовлечь как можно большее число членов ООН в свои внешнеполитические и военные авантюры, добиться отношений взаимной поддержки между ООН и «региональными коллективными оборонительными организациями», т. е. возглавляемыми США военно-агрессивными блоками.
Вынужденные пойти па переговоры в Корее, правящие круги США намеренно ограничили их задачу установлением лишь временного военного перемирия. Они продолжали настаивать на том, чтобы корейский вопрос был решен под эгидой и в духе незаконных резолюций ООН, принятых под давлением США. Они не желали включения в повестку дня мирных переговоров проблемы подлинного политического урегулирования в Корее и на всем Дальнем Востоке, ибо им нужен был здесь очаг если не войны, то постоянной военной напряженности, который позволил бы им и дальше оправдывать курс на «глобальную борьбу с коммунизмом».
Агрессия в Корее была использована правящими кругами США для спасения от краха их марионетки Ли Сын Мана, для возвращения американских войск в Южную Корею, для того, чтобы помешать корейскому народу са
148
мому и безо всякого иностранного вмешательства решить собственную судьбу, воссоединить свою родину.
Война в Корее была сочтена в Вашингтоне как наиболее удачный повод для активизации политики возрождения японского империализма и вовлечения его в число своих союзников по «борьбе с подрывной деятельностью коммунизма».
Следует отметить, что идеалом для многих руководителей и идеологов внешней политики США, проникнутых духом «тотальной дипломатии», являлся проект создания дальневосточного или «тихоокеанского НАТО», как его назвал реакционный сенатор Ноулэнд, т е. единого военного союза, охватывающего все или большинство стран Азии. Будущий государственный секретарь США Даллес, которому правительство Трумэна поручило подготовку договоров с Японией (мирного договора и «пакта безопасности»), еще в 1949 г. при обсуждении в сенате США вопроса о НАТО высказал пожелание о создании его «двойника» на Тихом океане.
Однако при всем своем желании и несмотря на то, что война в Корее благоприятствовала их милитаристским планам, американские империалисты должны были все же осознать нереальность надежд на организацию под своей эгидой единого тихоокеанского военного блока, наподобие того, какой им удалось создать в Европе. Прежде всего, бессмысленно было ожидать, по признанию самого Даллеса, что в едином союзе с Японией согласятся участвовать австралийский, новозеландский и филиппинский народы, «такие страны, как Индонезия и Бирма, которые только что завоевали освобождение от японской агрессии и политическую свободу от западного колониализма» L Большинство азиатских стран не желало иметь ничего общего ни с «грязными» колониальными войнами западных держав, ни с «холодной войной».
Наряду с этими весьма реальными факторами в Вашингтоне не могли не считаться и с рядом других соображений. Неясность исхода войн в Корее, Индокитае, Малайе вынуждала американскую дипломатию воздерживаться от принятия на себя каких-либо новых прямых военных обязательств, которые могли оказаться слишком тяжелыми и опасными для США. В условиях нарастания внутри США волны протеста против американской агрессии в Корее
1 «Foreign Affairs», January 1953, р. 182—183.
149
Вашингтон не надеялся получить санкцию конгресса на договор, который грозил бы посылкой новых сухопутных американских частей на Азиатский материк, новыми войнами «американцев против азиатов». Поэтому американские стратеги решили сперва укрепиться на «островном периметре обороны США» в Тихом океане, заключить отдельные договоры с Японией, с одной стороны, Австралией
Довой Зеландией, Южной Кореей и Филиппинами — с4д^гугИй^атадрм уже посмотреть, что можно будет сделать дальше?
Подписывая договор о «защите» Австралии и Новой Зеландии (АНЗЮС) формально против угрозы повторной агрессии со стороны Японии, американская дипломатия на деих связи с Великобританией, включала в сфёру своего влияния и пыталась привлечь эти страны к активному участию в карательных войнах против азиатских народов. И Австралия, и Новая Зеландия, и Филиппины должны были развивать свои вооруженные силы и держать их в состоянии готовности прийти на помощь США по всему Тихому океану, т. е. фактически поддержать любую авантюру, какую бы те ни предприняли. Что же касалось позиции США, то эти страны должны были довольствоваться заверениями в том, что «вооруженное нападение на них будет рассматриваться Америкой как опасность для самой себя» и что она будет действовать, чтобы встретить эту опасность «в соответствии со своей конституционной процедурой».
Заключая мирный договор и «пакт безопасности» с Японией, американские империалисты на деле легализировали ее вполне определенную и весьма значительную роль в осуществлении их стратегии «сдерживания коммунизма» в Азии. «Договор примирения», как его пышно окрестил Даллес, должен был «преобразовать Японию из разбитого врага в надежного помощника» США.
Следует подчеркнуть, что в период войны в Корее американцы тайно использовали не только территорию и материальные ресурсы Японии, но и ее живую силу непосредственно на фронте. «Японские судоходные и железнодорожные эксперты и сотрудники действовали в Корее под командованием США и ООН,— признавал задним числом Мэрфи, назначенный в 1952 г. послом в Токио.— Это были сверхсекретные действия, но союзные войска испытывали бы трудности, оставаясь в Корее без такого содействия со стороны тысяч (!) японских специалистов, которые были
150
знакомы с этой страной» L Еще бы — ведь Корея в течение 40 лет была японской полуколонией!
Мирный договор «узаконивал» роль Японии как пособника американской агрессии в Корее. Как было установлено при обменах нотами между США и Японией в сентябре 1951 г., японское правительство «дало заверения в том, что, если и когда силы члена или членов ООН будут вовлечены в любые акции Объединенных наций на Тихом океане после того, как мирный договор войдет в силу, Япония будет разрешать (проведение этих акций со своей территории.— Ю. М.) и содействовать поддержке ...сил, занятых в таких акциях ООН» 1 2.
Следует, однако, обратить внимание на то, что, во-первых, фактически на всем протяжении корейской войны США, даже с точки зрения их собственных международных обязательств, незаконно использовали Японию в качестве базы и подсобной силы для ее ведения, ибо мирный договор вступил в силу лишь в 1952 г., а до этого существовали только акт о капитуляции 1945 г. и конституция 1947 г., полностью запрещавшие какую-либо прямую или косвенную военную деятельность Японии. И, во-вторых, в последующие годы США неоднократно нарушали собственный мирный договор с Японией, например используя — уже безо всякого участия ООН — ее ресурсы и базы на ее территории в своей «грязной войне» против народов Индокитая.
Навязывая Японии свою «защиту», с одной стороны, и способствуя восстановлению ее монополий и вооруженных сил — с другой, американская дипломатия на деле заботилась не о «спасении» Японии от «советской» или какой-либо иной «угрозы», а об укреплении капиталистического строя в ней и, главное, о вовлечении ее в русло своей агрессивной политики. Нейтральная, независимая Япония или тем более Япония, находящаяся в хороших отношениях с СССР и другими социалистическими странами, представлялась правящим кругам США столь же «немыслимой», что и демилитаризованная Западная Германия.
Для того чтобы посеять разногласия и враждебность между Японией и СССР, определенные круги США встали на путь откровенного антисоветского подстрекательства
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 348.
2 «Foreign Affairs», January 1952, p. 177.
151
японского реваншизма и милитаризма. С этой целью они пошли даже на такой шаг, как попытку односторонне ликвидировать решения Ялтинской конференции о возвращении СССР Южного Сахалина и других его исконных территорий. Ратифицируя мирный договор с Японией, американский сенат специально оговорил, что этот «договор не содержит ничего, что предполагало бы ограничение или постановку под сомнение, в пользу Советского Союза, прав, титула и интересов Японии или союзных держав, как они определены в названном договоре, на Южный Сахалин и прилегающие к нему острова, Курильские острова, острова Хабомаи и Сикотан или любую другую территорию, права или интересы, принадлежавшие Японии на 7 декабря 1941 г.», и что «влекло бы за собой признание со стороны США положений в пользу Советского Союза, содержащихся в так называемом (!) Ялтинском соглашении относительно Японии от 11 февраля 1945 г.»
Война в Корее была использована империализмом Соединенных Штатов для протаскивания в жизнь своих военно-политических и дипломатических доктрин и планов не только в Азии, но и во всем мире — в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке. Именно ссылки на эту войну позволили, наконец, Вашингтону открыто взять курс на союз с милитаристскими и реваншистскими силами ФРГ и заставить другие западные державы согласиться с ним. У. Миллис откровенно признавал, например, что вопрос о ремилитаризации Западной Германии был в тупике еще на майской сессии НАТО 1950 г. «Как нежелание государств — членов НАТО внести вклад своими собственными крупными воинскими контингентами, так и простая логика западноевропейской географии совместно демонстрировали, что эффективная оборона была бы невозможна без западногерманских войск. Но политические затруднения на пути перевооружения Германии и в международном, и внутреннем планах казались в то время непреодолимыми». Все изменилось, однако, через три недели, продолжал он. Война в Корее ликвидировала «нереальное различие между политикой и военным делом»1 2, т. е. позволила правящим кругам США пойти напролом с осуществлением их планов.
1 «Documents on american foreign relations», vol. XIII. Ed. by R. Dennett and K. D. Durant. Princeton, 1953, p. 459.
2 IT. Millis with H. C. Mansfield and H. Stein. Arms and the state, p. 336.
132
Став открыто на путь возрождения западногерманского милитаризма, американская дипломатия считала отныне излишней тратой времени любые переговоры о выполнении союзнических соглашений по Германии или хотя бы поиски приемлемой для общественного мнения и правительств западноевропейских государств формулы включения западногерманских дивизий в НАТО. На встрече с министрами иностранных дел Франции и Великобритании в Брюсселе в декабре 1950 г. Ачесон, потерявший, по его собственным словам, «всякое терпение», откровенно заявил, что с точки зрения Вашингтона западные державы не должны больше чувствовать себя «связанными Ялтинскими или Потсдамскими соглашениями — документами, вышедшими из моды и мертвыми» Ч
Более того, американцы выражали свое возмущение «слишком медленной уступчивостью» Франции в вопросе перевооружения ФРГ, открыто отдавали свое предпочтение Западной Германии, называя ее теперь главным военным союзником США. Необходимо было найти такой вариант, писал, в частности, с нескрываемой насмешкой Э. Ф. Фэрнис о плане создания Европейского оборонительного сообщества, выдвинутом французским министром Плевеном, «который можно было бы одновременно представить Соединенным Штатам и Великобритании, как открывающий путь перевооружению (Западной) Германии, а Национальной Ассамблее и французскому народу — как именно предотвращающий его» 1 2. Так родился широко разрекламированный, французский по видимости и американский по существу, проект возрождения германского милитаризма под вывеской «Европейской армии» и «объединения Европы».
Под тем же предлогом «обеспечения безопасности» американские империалисты возобновили в конце 1950 г. полные дипломатические отношения с франкистской Испанией, а в 1951 г. предоставили ей экономическую «помощь» и начали переговоры о получении в обмен за такую помощь военных баз на ее территории. «Военные авторитеты,— заявил в связи с этим Ачесон,— единодушны в том, что Испания имеет стратегическое значение для общей обороны Западной Европы... В течение многих месяцев мы вели переговоры с английским и французским правитель
1 D. Acheson. Present at the creation, p. 487.
2 E. S. Furniss, Jr. France, troubled ally. De Gaulle’s heritage and prospects. N. Y., 1960, p. 65.
153
ствами о возможной роли Испании в защите Западной Европы. Мы оказались не в состоянии найти общую позицию по этому вопросу... Но (тем хуже для англичан и прочих! — Ю. М.) из-за названных выше стратегических соображений США начали эти предварительные переговоры» — о получении баз в Испании,— которые очень скоро были доведены до заключения двустороннего военного соглашения» Ч
Под давлением США осенью 1951 г. было принято также решение о включении в Североатлантический пакт Греции и Турции. Одновременно американской дипломатией был поставлен вопрос о создании нового филиала НАТО — Ближневосточного пакта, который включил бы в себя наряду с Великобританией и Турцией Израиль, арабские страны — Египет, Ирак и другие. «Принятие Турции и Греции,— писали в связи с этим Р. Снайдер и Э. Фэрнис,— сделало термин «Североатлантический пакт» пустым названием, причем вводящим в заблуждение; на деле оно превратило его в важнейшее орудие в коалиции, направленной на сдерживание Советского Союза повсюду в мире. Американское членство связывало пакт с оборонительными соглашениями на Дальнем Востоке... Английское участие влекло за собой англо-американское сотрудничество, которое было глобальным по своим масштабам» 1 2.
Еще в январе 1951 г. европейские страны НАТО были уведомлены американской стороной о том, что «вся дальнейшая экономическая помощь» им будет предоставляться не на основе изжившего себя «экономического критерия», а в прямой зависимости от «масштабов и адекватности их оборонительных усилий» 3. Вслед за этим самые различные американские планы экономической, технической и прочей «помощи» другим странам — от Латинской Америки до Ближнего и Дальнего Востока — были включены в единую программу «взаимного обеспечения безопасности», которая направила «все эти текущие программы на создание позиции силы». Теперь правящие круги США могли вполне спокойно констатировать, что они совершили в конечном счете весьма выгодную сделку, начав с «экономических
1 «Documents on american foreign relations», vol. XIII, p. 566— 567.
2 R. C. Snyder and E. S. Furniss, Jr. American foreign policy, p. 710.
3 «Documents on american foreign relations», vol. XIII, p. 153.
154
даров» и закончив вовлечением получивших и получающих их стран в американскую «экономную, практичную и эффективную программу, тщательно разработанную, чтобы дать нашей стране максимум безопасности на каждый доллар. Эта помощь другим свободным странам,— открыто похвалялся Д. Ачесон,— принесет большие и более быстрые дивиденды в области нашей национальной безопасности, чем мы могли бы получить, увеличивая на такую же точно сумму бюджет для своих собственных вооруженных сил» Ч
В атмосфере военной истерии, созданной агрессией в Корее, конгресс, неизменно урезавший ранее ассигнования на «восстановление» Европы, санкционировал предоставление только во второй половине 1950 г. 4 млрд, долларов на перевооружение западноевропейских участников НАТО, а также значительное и дорогостоящее увеличение численности американских вооруженных сил в Западной Европе. Более того, вступая на путь подрывной «освободительной» деятельности против социалистических государств, правящие круги США выделили в 1951 г. 100 млн. долларов на вербовку в вооруженные силы НАТО реакционных эмигрантов из Восточной Европы.
Столкнувшись в Корее с решительным отпором со стороны социалистических государств, потерпев здесь серьезные поражения и понеся значительные потери, правящие круги США не сделали, однако, должных выводов о бесперспективности политики силы и военной агрессии в «борьбе с коммунизмом». Вместо этого они стали пытаться компенсировать свою локальную неудачу укреплением «глобальных позиций». Они постарались использовать корейскую войну для дальнейшего навязывания американского руководства и господства остальному капиталистическому миру, для раздувания с новой силой антикоммунистической истерии, развертывания гонки вооружений. «К весне 1950 г.,— писали Д. и Г. Колко,— внешняя политика Соединенных Штатов достигла тупика — в Европе и Азии, в военной и экономической сферах,— и Вашингтон рассматривал события в каждой отдельной стране или области в контексте ее глобальных перспектив. Кризис, который разразился в Корее в июне 1950 г., следовательно, был лишь одним из аспектов международного положения... Соединенным Штатам далеко не удалось на
1 «Documents on american foreign relations», vol. XIII, p. 121.
155
вязать свою волю небогатым азиатским странам, преисполненным решимости дать им отпор. К концу 1952 г. и на протяжении более чем всего последующего десятилетия фактически никто в Вашингтоне не смог понять исторического значения этого необычайного свидетельства ограниченности американской силы на мировой арене. Тем не менее война в своем извращенном образе оказалась полезной для достижения более широких целей администрации Трумэна в Европе и остальном мире. Она помогла преодолеть сдержанность конгресса, и она гальванизировала апатичное население, так же как колеблющихся союзников. Несомненно, что на всем протяжении 1950 г. Вашингтон не хотел вести переговоры об окончании войны... из-за своего желания использовать новый кризис для достижения еще и других, совершенно не относящихся к нему целей»
Правящие круги США стали и сами и заставили многих из своих союзников подходить к международным отношениям в основном с военно-стратегической точки зрения, подчиняя ей все остальные аспекты своей политики. Связанные с опорой на военную силу и ее применение расчеты не случайно заняли, можно сказать, первостепенное место при разработке и проведении американского глобального курса. Американским империалистам не удалось добиться существенных успехов в своей послевоенной дипломатии путем использования политических, экономических, идеологических и других «мирных» средств борьбы. Их расчеты на «развал» и «слабость» советской экономики, на трудности в развитии мирового социализма потерпели провал, несмотря на разрыв торгово-экономических связей с СССР, эмбарго на торговлю со многими социалистическими государствами. Малоэффективными оказывались методы экономического и дипломатического давления в отношениях с большинством молодых независимых государств, вступавших на путь проведения самостоятельной политики. Предоставлявшаяся правящими кругами США в политических целях экономическая «помощь» другим капиталистическим странам приносила весьма нежелательные побочные результаты, усиливая позиции их конкурентов на мировых рынках. В таких условиях милитаризация, помимо всего прочего, стала представляться Вашингтону одним из главных путей к укреплению позиций
1 7. and G. Kolko. The limits of power, p. 565, 616.
156
США в мире. В то время, полагали правящие круги США, как богатая Америка может позволить себе тратить миллиарды на вооружения и, более того, использовать военные заказы для «подогревания» своей экономики в целом, другие страны окажутся не в состоянии добиться одновременно того и другого. Таким образом, ремилитаризация Западной Европы не только усилит «тотальную» военную мощь империалистических держав во главе с США по отношению к СССР, поможет им достичь желаемого «превосходства силы», но и подорвет в то же время антиамериканскую конкурентоспособность западноевропейских государств. С другой стороны, чем больше принужден будет расходовать средств на оборону Советский Союз, тем затруднительнее, по расчетам американских политиков, станет его экономическое, а следовательно, и общее положение. Однако ни по отношению к Западной Европе, которая перевооружалась гораздо медленнее и меньше, чем этого желали в Вашингтоне, ни по отношению к СССР, обладающему огромными ресурсами и способному вынести любые трудности ради прочного обеспечения безопасности, как собственной, так и своих союзников, эти расчеты не оправдались.
5.	Итоги дипломатии «сдерживания»
Переход от сотрудничества с союзниками по антифашистской коалиции к «холодной войне», курс на «сдерживание» СССР, мирового революционного движения стали в первые послевоенные годы основной линией стратегии, политики и дипломатии США на мировой арене. Разработанный прежде всего в качестве реакции американского империализма на неуклонный рост международных позиций и влияния Советского Союза, на победу народно-демократических революций в Восточной и успехи прогрессивных сил в Западной Европе, этот курс был быстро распространен Вашингтоном на Азию и другие районы мира, стал глобальным по своим масштабам. Начатый «мирными» акциями, вроде планов Баруха и Маршалла, он затем принял форму преимущественно военных мероприятий: развязывания гонки вооружений и создания агрессивных блоков, провоцирования международных кризисов, «холодной», а затем и локальных «горячих» войн, провозглашения нового «крестового похода против коммунизма».
157
Доктрина «сдерживания» вполне отвечала классовым и экспансионистским, военно-стратегическим и идейно-политическим интересам и требованиям монополистических кругов США, оценкам международного положения, целей и возможностей Америки, как они представлялись Вашингтону в период и после завершения второй мировой войны. Эта доктрина отражала и обосновывала притязания американского империализма на мировое господство. Она оправдывала проведение политики силы во всех ее проявлениях, вплоть до войны. Она изображала в виде «оборонительных» агрессивные действия империализма, маскировала их классовую сущность и сводила к одному явственно видимому врагу всех его противников. Она была направлена на подрыв и подготовку агрессии против СССР и всего социалистического содружества как главного препятствия на пути к установлению мирового господства империализма США, против всех народов, борющихся за свое национальное и социальное освобождение. В то же время с помощью доктрины «сдерживания» США стремились закрепить свою гегемонию в капиталистическом мире; она координировала не только внешнюю, но и внутреннюю, военную, экономическую, идеологическую политику США и их союзников. Доктрина «сдерживания», наконец, являлась классической односторонней декларацией США и оставляла за ними полную свободу выбора места и времени, форм и средств своих внешнеполитических акций.
Отвечая интересам и планам господствующих кругов США, доктрина «сдерживания» далеко не соответствовала, однако, реальному соотношению сил на мировой арене и объективным закономерностям общественного развития. Это выявилось уже с первых попыток американской дипломатии строить свою повседневную деятельность на основе этой доктрины. Порвав с политикой антигитлеровской коалиции и соглашений с СССР, втянув мир в «холодную войну» и целый ряд опасных международных кризисов, послевоенная американская дипломатия смогла достичь лишь весьма ограниченных результатов, положительных с точки зрения Вашингтона и некоторых его союзников, но явно отрицательных для интересов международного мира, безопасности и сотрудничества. Создание НАТО и других военно-политических союзов капиталистических государств, ожесточенное противодействие национальному освобождению и социальному прогрессу, наращивание во
158
оружении и применение силы или угрозы ею для достижения своих целей отвечали замыслам реакционных и агрессивных кругов в США, но встречали растущее сопротивление со стороны СССР и других социалистических стран, всех прогрессивных и миролюбивых сил.
Одним из ярких показателей настроений не только передовых сил, но и самых широких кругов мировой общественности явилось возникновение и развитие могучего движения за мир, объединяющего представителей самых различных общественно-политических, профессиональных, религиозных и других групп населения, отвергающих идеологию воинствующего антикоммунизма и антисоветизма, осуждающих экспансионистскую и интервенционистскую политику США, их дипломатию силы.
Трудящиеся массы капиталистических держав, в том числе США, отказывались поддерживать различные проекты расширения корейской войны и организации новых конфликтов, применения атомного оружия, ремилитаризации побежденных государств. В целом ряде западных стран, особенно Франции, Италии, а также Японии, народные массы во главе с коммунистами развернули активную борьбу против агрессивной, реакционной американской политики и ее поддержки их собственными правительствами. Многие молодые государства выступили с осуждением авантюристических акций США в Азии. На международной арене начал формироваться своего рода неофициальный союз нейтральных государств, не желавших участвовать ни в «холодной», ни в горячей войне. Все растущее число неприсоединившихся государств поддерживало борьбу Советского Союза и других социалистических стран против угрозы войны, за мир и разоружение, против колониализма, за права и интересы миролюбивых и свободолюбивых народов.
Неутешительные в целом, дипломатические итоги пребывания у власти правительства Трумэна становились особенно очевидными при сопоставлении достигнутых США к 1952 г. результатов с их проектами и установками 1947—1950 гг., прежде всего на главных, магистральных направлениях мировой политики: борьбы и соревнования двух противоположных общественно-политических систем — социалистической и капиталистической, противоборства последовательно интернационалистской и миролюбивой советской внешней политики и дипломатии с агрессивной, империалистической, борьбы между силами мира,
159
освобождения, прогресса и силами реакции, угнетения, войны. Если правящим кругам США и удалось достичь некоторых временных успехов в навязывании своей военно-политической гегемонии, в развертывании экономической и других форм экспансии, в перераспределении в свою пользу источников сырья и рынков сбыта внутри капиталистического мира, прежде всего в странах Западной Европы, Ближнего и Дальнего Востока и Западного полушария, то в отношении СССР и других социалистических государств, а также многих освободившихся из-под колониального гнета, развивающихся стран их дипломатия доллара, силы и антикоммунизма терпела одну неудачу за другой.
Наиболее очевидное поражение потерпели расчеты господствующих кругов США на «сдерживание» мирового революционного процесса, на изоляцию, подрыв и запугивание СССР. Все старания проводить «тотальную дипломатию», создать «ситуацию силы» и подготовить войну с какими-либо шансами на успех против великого социалистического государства оказывались тщетными. Более того, правительство Трумэна, непрерывно шумевшее о «советской угрозе», должно было на деле, волей-неволей, ограничить свою агрессивную, интервенционистскую активность на мировой арене из опасений спровоцировать всеобщий военный конфликт. Не Америка в действительности «сдерживала русских коммунистов», а Советский Союз явился самым мощным фактором, сдерживающим устремления американских империалистов к установлению мирового господства.
Глава IV
«Балансирование на грани войны»
1.	Смена
внешнеполитических доктрин в Вашингтоне
Внешнеполитические провалы и трудности правительства Трумэна явились одной из главных причин поражения демократической партии на выборах в ноябре 1952 г. Передавая свое «дипломатическое наследство» новому, республиканскому правительству Эйзенхауэра — Даллеса, Трумэн и Ачесон вынуждены были признать, что реальное положение США на мировой арене «весьма серьезно». Нейтральные государства в ООН, а также такие союзники Америки, как Англия, Франция, Канада, требовали заключения перемирия в Корее на компромиссных условиях. В Европе налицо был «недостаток прогресса в области реализации проекта Европейского оборонительного сообщества». Более того, «все предприятие находилось под угрозой срыва». Широкие общественные слои Франции решительно выступали против продолжения «борьбы с коммунистами» в Юго-Восточной Азии1.
Пришедшее к власти правительство республиканской партии не намеревалось, однако, исправлять создавшееся положение путем какого-либо приведения внешней политики США в большее соответствие с реальным положением в мире и возможностями Америки. Наоборот, под влиянием растущего давления маккартистов и военно-промышленного комплекса, антикоммунистической истерии в стране республиканская партия еще в период избирательной кампании продемонстрировала свое намерение активизировать курс глобальной экспансии.
В то же время лидеры республиканской партии не могли уже игнорировать то обстоятельство, что этот послевоенный курс США оказывался чрезвычайно дорогостоящим и обременительным для них самих, вызывал растущее недовольство среди трудящихся масс Америки, а главное, не достигал многих из поставленных целей на мировой арене.
1 R. J. Donovan, Eisenhower: The inside story. N. Y., 1956, p. 14—16.
Ц Ю. M. Мельников 161
Поэтому, стремясь сделать эту глобальную политику более эффективной, республиканцы одновременно добивались таких подчас противоречивых целей, как ее «удешевление» и использование более быстро- и сильнодействующих орудий и методов, обеспечение поддержки проводимого курса внутри страны и со стороны союзников при перекладывании на них тяжести военных приготовлений и действий, сокращение растрат собственно американских сил и ресурсов в «малых», локальных войнах типа корейской и усиленное наращивание стратегических вооруженных сил США. Все это наложило свой отпечаток как на предвыборную кампанию, так и на формирование внешнеполитической программы и дипломатии республиканской партии в 1952— 1954 гг.
Еще в ходе избирательной борьбы кандидат в президенты от республиканцев генерал Эйзенхауэр наряду с обещаниями найти путь к миру в Корее стал ревностно пропагандировать новую, «более динамичную» глобальную стратегию вместо «пассивной и оборонительной» политики «сдерживания». В своей речи на заключительном заседании съезда республиканцев в Чикаго он торжественно провозгласил свое намерение вести... «крестовый поход за свободу в Америке и во всем мире».
Выступая 25 августа на национальном съезде Американского легиона, Эйзенхауэр заявил, что «совесть Америки (!) никогда не успокоится до тех пор, пока эти народы (Латвии, Эстонии, Литвы, Польши, Чехословакии, Венгрии, ГДР и другие.— Ю. М.) нашей крови (!), нашего образа жизни не вернутся в общество свободных людей» L
Утверждая, что они, дескать, против того, чтобы американские парни сами умирали за океаном в «борьбе с мировым коммунизмом», республиканские лидеры делали упор в своих предвыборных заявлениях об «обороне» на необходимость воевать чужими руками, а за Америкой оставить решающую «способность к конечному возмездию», т. е. атомному удару. Выступая 2 октября 1952 г. в Иллинойсе, Эйзенхауэр, например, сказал: «Организация Объединенных Наций теряет свой смысл, если Америке приходится принимать на себя главные удары противника и постоянно пополнять людьми линию фронта. Это должно быть делом корейцев. Мы не хотим, чтобы Азия считала белых людей Запада своими врагами. Если уж война там
1 См. «Правда», 29 августа 1952 г.
162
неизбежна, то пусть она будет войной азиатов против азиатов при нашей поддержке» Ч
После победы республиканской партии на выборах внешнеполитическое ведомство США возглавил известный адвокат американских монополий и антикоммунист Джон Фостер Даллес. Его основное кредо сводилось к тому, что «сила — это ключ к успеху во взаимоотношениях с советским руководством» и что США должны обладать способностью проводить политику «ни войны, ни мира» 1 2. При этом надо подчеркнуть, что если при некоторых других президентах государственный секретарь играл роль скорее исполнителя их решений, чем «творца» дипломатии, то при Эйзенхауэре, как правило, дело обстояло наоборот.
Одним из первых внешнеполитических актов новой администрации было официальное провозглашение доктрины «освобождения», которая отныне должна была лежать в основе американской дипломатии в отношении социалистических государств. Какие оговорки ни делал Даллес относительно того, что его политика «освобождения» может и должна осуществляться без «всеобщей» (но не «ограниченной») войны, как ни призывал он к отказу от «обреченных на неудачу» (но не рассчитанных на успех!) путчей, тем не менее ее крайне агрессивный и интервенционистский характер не оставлял никаких сомнений. Это была линия на организацию экспорта контрреволюции, бесцеремонное вмешательство во внутренние дела других стран. «Освобождение» было основополагающим мотивом республиканской внешней политики по отношению к коммунизму, как ее сформировал Даллес, писал один из его биографов, Д. Бил. «Что нам нужно сделать,— говорил он,— так это вновь увлечься в определенной мере своего рода духом «крестового похода»... Политика «сдерживания» ...воздерживалась от вмешательства во внутренние дела коммунизма. Даллес же намеревался вмешиваться в них» 3.
Смена внешнеполитической доктрины «сдерживания» доктриной «освобождения» еще больше подчеркивала те основные цели, которые ставил перед собой американский империализм на международной арене: борьба против коммунизма и завоевание мирового господства. И то обстоятельство, что правительство Эйзенхауэра — Даллеса столь
1 «New York Times», 3. X. 1952.
2 J. F. Dulles. War or peace. N. Y., 1957, p. 16, 176.
3 J. R. Beal. John Foster Dulles: a biography. N. Y., 1957, p. 310—311.
163
откровенно провозглашало теперь эти цели и свою решимость настойчиво добиваться их, то, что оно искало новые направления, орудия и методы для их достижения, не могло, разумеется, не наложить своего отпечатка на американскую дипломатию первой половины 50-х годов.
Публичное принятие на себя правительством США обязательств по «освобождению», «отбрасыванию коммунизма» стало одним из сильнодействующих факторов, толкавших их внешнюю политику в сторону еще большей агрессивности и авантюристичности. Пытаясь выполнить взятые обязательства, поддержать свои лозунги и престиж внутри и вне страны, правительство Эйзенхауэра — Даллеса старалось нарастить достаточно сил, найти какие-то эффективные средства для осуществления глобальных замыслов американского империализма, стремилось специально демонстрировать свое намерение «покончить со злом коммунизма» во всем мире.
К прежней «тайной» дипломатии непрерывного посягательства на суверенитет, подрывных действий и давления на социалистические страны правящие круги США прибавили теперь еще и открытую угрозу войны и интервенции, подстрекательства к контрреволюционным мятежам с целью насильственного свержения существующих в них правительств, «поглощения» их по очереди мировым капитализмом.
Выдвижение доктрины «освобождения» в качестве официальной политики ведущей державы капиталистического мира могло повести и действительно повело лишь к дальнейшему резкому обострению международной обстановки. Поскольку эта доктрина никогда и никак не могла привести к поставленной ее авторами цели — уничтожить Советский Союз и другие социалистические страны, подавить революционную борьбу народов, навязать миру американский образ жизни, постольку она и соответствующая ей дипломатия должны были в конечном итоге оказаться или прямым путем к третьей мировой войне, или опасным провокационным блефом, чем они и стали в действительности.
Уже в первом послании президента Эйзенхауэра конгрессу «О положении страны» от 2 февраля 1953 г. не только содержались общие формулировки, но и были определены вполне конкретные дипломатические акции, выдержанные в духе доктрины «освобождения». В принципы республиканской внешней политики были включены «глобализм», непризнание «порабощения народов» (социали
164
стических стран) и т. д. Новое правительство грозило в случае продолжения войны в Корее вовлечь в рамки ее «военного решения» Индокитай, Малайю и Тайвань. Президент США, в частности, объявил, что он дал Седьмому флоту приказ не служить больше «щитом коммунистического Китая» L «Практическая ценность» этого заявления, вспоминал позднее Эйзенхауэр, «была проста: подобно моему визиту в Корею, оно давало понять... что корейская война будет или окончена (на американских условиях! — Ю. М.), или расширена за пределы Кореи» 1 2.
Приказ Эйзенхауэра 7-му флоту не просто отменял, однако, прежнее заявление президента Трумэна о военной «нейтрализации» Тайваня до решения вопроса о его судьбе путем политических переговоров. На деле это была угроза использовать сосредоточенные на Тайване чанкайшистские войска для нападения на континентальный Китай с целью его «освобождения» от коммунизма. Как показали последующие действия правительства Эйзенхауэра на Дальнем Востоке, оно твердо взяло курс не только на отрыв части законной китайской территории, но и на создание постоянной военной угрозы для КНР. Оно продолжило политику вмешательства во внутренние китайские дела до создания международной ситуации на грани войны.
Характерной чертой даллесовской дипломатии стало то, что она не только пыталась запугать социалистические страны, но и игнорировала мнения ближайших союзников США, не говоря уже о нейтральных государствах. Оппозиция большинства западноевропейских государств как доктрине «освобождения» вообще, так и курсу на расширение корейской войны не была для Вашингтона секретом. Тем не менее, приступая к проведению своей «глобальной динамичной политики», правительство Эйзенхауэра — Даллеса явно намеревалось действовать на мировой арене, невзирая на сопротивление других государств и отрицательную реакцию мирового общественного мнения. В частности, правительство Эйзенхауэра решило постараться навязать свои условия перемирия в Корее, угрожая в противном случае прервать переговоры и прибегнуть к «стратегии Макартура», т. е. к использованию всех средств, вплоть до нападения на континентальный Китай и применения атом
1 «Documents on american foreign relations», 1953. Ed. by P. V. Curl. N. Y., 1954, p. 20.
2 D. D. Eisenhower. Mandate for change 1953—1956. L., 1963, p. 123.
165
ной бомбы для «завоевания победы». «В свете моёго нежелания принять статус-кво (в Корее.— Ю. М.),— вспоминал президент США,— несколько других курсов было рассмотрено... было очевидно, что если мы должны перейти к большому наступлению, то война обязательно распространится за пределы Кореи — с ударами против китайских аэродромов поддержки в Маньчжурии, блокадой китайского побережья и тому подобными мерами... чтобы избежать чрезмерно больших затрат на наступление, было ясно, что мы должны будем использовать атомное оружие» Ч
В эти же дни Даллес на прямой вопрос одного из помощников президента Хьюза: «Будем мы рады или опечалены, если завтра коммунисты примут предложенный Индией компромисс для урегулирования» корейской войны? — весьма недвусмысленно ответил: «Мы будем сожалеть об этом. Я не думаю, что мы сможем получить многое от корейского урегулирования, если мы не покажем предварительно всей Азии наше явное превосходство, задав китайцам одну дьявольски хорошую взбучку» (курсив Э. Хьюза.— IO. М.) 1 2.
И все же разговоры о готовности правительства Эйзенхауэра — Даллеса пустить в ход атомное оружие, чтобы добиться победы в Корее, больше походили на блеф, призванный запугать противника и подбодрить самих себя. Мощь, единство и решимость СССР и других социалистических стран дать отпор любой новой агрессии империалистов, недвусмысленный отказ поддержать такую агрессию со стороны даже ближайших союзников США, растущее сопротивление американскому диктату в стенах ООН вынудили правительство Эйзенхауэра на деле воздержаться самому и сдержать свою марионетку Ли Сын Мана от продолжения борьбы силой за «освобождение» Северной Кореи, подписать перемирие фактически на условиях восстановления существовавшего до американской агрессии положения.
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 180.
2 E. J. Hughes. The ordeal of power. A political memoirs the Eisenhower years. N. Y., 1963, p. 104—105.
166
2.	В поисках усиления «динамичности» американской дипломатии
Правительство Эйзенхауэра — Даллеса, подвергнув пересмотру официальные внешнеполитические доктрины и лозунги США, занялось также переоценкой, «модернизацией» и пополнением арсенала средств и орудий американской дипломатии, опять-таки в сторону более «жесткого и энергичного» их применения в интересах американского империализма.
Была предпринята попытка, в частности, более «экономно» и в то же время откровенно использовать американскую «помощь» для достижения военно-политических целей, желаемого дипломатическо-психологического эффекта и экспансионистских устремлений монополий США. Уже в первом послании президента конгрессу по вопросу о «новой структуре программы взаимного обеспечения безопасности» от 17 августа 1953 г. ставилась цель поощрения частных иностранных займов и капиталовложений при сокращении американской государственной «помощи», особенно экономической. В то же время Эйзенхауэр высказывался против ее полного прекращения. Он назвал ее тем «недостающим звеном», которого часто оказывается достаточно, чтобы позволить той или иной стране «создать современные, сбалансированные вооруженные силы», а США осуществлять «здоровые и высокоприбыльные вложения в свою национальную безопасность», т. е., точнее говоря, в осуществление своей глобальной стратегии.
Уменьшая и меняя в более «деловую сторону» характер американской «помощи», правительство Эйзенхауэра в то же время поднимало ее значение, как предпосылки внешней «безопасности» и внутреннего «процветания» американских монополий. Оно усиливало пропаганду торговой блокады и экономической войны с социалистическими странами, восхваление «американской системы свободного предпринимательства», ее роли в «оздоровлении мира» и т. п. Увеличение экспорта американских капиталов и товаров в Западную Европу, неэквивалентный обмен и нео-колониальная эксплуатация развивающихся стран Азии, Латинской Америки и Африки прикрывались высокопарными фразами о необходимости «свободы торговли» и т. д. Перефразируя известные слова министра обороны Чарлза
167
Вильсона — «что хорошо для Америки, хорошо и для «Дже-нерал моторе» и наоборот», можно сказать, что американские монополисты, задававшие тон в правительстве Эйзенхауэра, пытались проводить свою внешнеэкономическую деятельность под девизом «что хорошо для Америки, хорошо и для остального мира».
Важным моментом, приведшим к усилению «психологической войны» правительством Эйзенхауэра — Даллеса, явилось также его стремление найти и использовать какой-то суррогат вместо обычной дипломатической практики контактов, переговоров и соглашений. Вместо поисков мирного и компромиссного решения международных споров и конфликтов даллесовская дипломатия сосредоточила первоначально свои усилия на дальнейшем наращивании силы, попытках давления, запугивания и шантажа, предъявления заведомо неприемлемых для другой стороны условий, всяческой дискредитации и подрыва ее позиций. Более того, лозунг «освобождения», по существу, объявлял невозможными любые переговоры с СССР и тем более остальными социалистическими странами до тех пор, пока предварительно не будут выполнены американские требования о возвращении им «свободы». Поскольку, однако, подобная позиция создавала своего рода «дипломатический вакуум» в международных отношениях, постольку американские руководители еще активнее стремились заполнить его различными «психологическими операциями». Цель их при этом состояла в том, чтобы разлагать и ослаблять социалистический тыл, укреплять «единство свободного мира», захватить инициативу в «холодной войне», уклоняясь в то же время или вообще от переговоров, или от делового обсуждения и разрешения на них спорных международных проблем.
Выдвижению «психологического фактора» на одно из первых мест во внешней политике Эйзенхауэра — Даллеса содействовали изменения не только в политико-дипломатической, но и в военной сфере. В результате создания и наращивания атомного потенциала СССР , большая война с ним грозила теперь все более серьезными последствиями для самих США. Ревностные поклонники политики «силы» упрямо не желали, однако, отказываться от использования угрозы подобной войны в качестве одного из главных орудий своей дипломатии. Отсюда возникло такое страшное и уродливое, свойственное империалистической политике 50-х годов явление, как «психологическое» использование
168
атомного оружия. Даже сознавая все возрастающую опасность, в том числе и для собственной страны, атомной войны, руководители внешней политики США тем не менее непрерывно угрожали ею силам мира, социализма, демократии и национального освобождения. Увеличение «психологической ценности» атомного оружия неизбежно влекло, однако, за собой такие весьма практические последствия, как дальнейшее взвинчивание гонки стратегических вооружений, нагнетание в мире напряженности и страха, «балансирование на грани войны».
Наконец, еще одним из важнейших факторов, в силу которых правительство Эйзенхауэра — Даллеса уделяло особое внимание «психологической борьбе», явились крупные провалы на мировой арене, серьезная дискредитация американских «идеалов». Несмотря на все старания апологетов американского империализма, США не стали в глазах большинства народов мира ни образцом социальной и национальной организации общества, ни «оплотом свободы и мира». Более того, именно в первые послевоенные годы Америка, из-за политики ее правящих кругов, больше, чем когда-либо за всю ее предшествующую историю, навлекла на себя порицаний за великодержавность и воинственность, маккартизм и расизм.
Правительство Эйзенхауэра — Даллеса не могло, разумеется, не заметить этого явления или игнорировать его. Но еще менее было оно в состоянии поправить те «грехи Америки», которые вызывали осуждение ее политики со стороны широких кругов мировой общественности. Вместе с тем, поскольку правительство США не хотело мириться с успехами и распространением революционных, освободительных — неприемлемых для американского империализма — идей, оно попыталось преодолеть кризис американской политики и идеологии с помощью организации специальных пропагандистских служб, нового потока пышных, но пустых слов и деклараций, т. е. путем усиления все той же «психологической войны». Это выразилось в создании различных комитетов и радиостанций типа «Свободная Европа», в широком распространении призывов к «освобождению» и т. п.
В целом усиление «психологического фактора» во внешней политике США вызывалось, таким образом, с одной стороны, явным снижением возможностей доллара, атомной бомбы и прочих ее орудий, а с другой стороны, слепой приверженностью господствующих кругов Америки к
169
доктринам антикоммунизма и силы, их неизменным стремлением во что бы то ни стало изменить ход событий на мировой арене в свою пользу. В таких условиях любому внешнеполитическому, военному и экономическому мероприятию дипломатии Эйзенхауэра — Даллеса придавалось ярко выраженное «психологическое звучание», призванное укрепить и усилить его воздействие.
При этом даллесовская дипломатия фактически пыталась добиться двух противоположных идейно-психологических эффектов от своих лозунгов и акций: одного «устрашающего», явно рассчитанного на терроризирование и шантаж своих противников, и другого «миролюбивого», призванного завоевать на сторону Америки общественное мнение, получить поддержку союзников и нейтральных государств.
Этот двойственный подход особенно наглядно проявился в отношении к проблеме использования атомной энергии американской дипломатией в 50-х годах. С одной стороны, правительство Эйзенхауэра решило сосредоточить собственные военные усилия на дальнейшем развитии стратегического атомного оружия, добиваясь от союзников США наращивания их обычных, прежде всего сухопутных, вооруженных сил. С другой, осознавая, что подчеркивание «устрашающего» аспекта атомной дипломатии США вызовет дальнейший рост антиамериканских настроений в мире, Эйзенхауэр пришел к выводу о необходимости продемонстрировать хоть какие-то «мирные намерения» США в области атомной энергии, выдвинуть такое конкретное и в то же время «ограниченное» американское предложение, которое и «драматизировало бы мирные усилия» США в этой области, и в то же самое время не препятствовало бы дальнейшему наращиванию их атомного арсенала.
Усиленная работа над составлением соответствующей речи для Эйзенхауэра развернулась еще в начале 1953 г. Но когда она была закончена, помощник президента Джексон и он сам «согласились в том, что ее изложение оставит слушателя только с еще большим чувством ужаса, а не новой надежды», т. е. вместо демонстрации «миролюбивого» аспекта атомной политики США их руководители опять-таки пришли к подчеркиванию ее «устрашающего характера», что явно удавалось им гораздо, легче. Новые поиски в этой области натолкнули Эйзенхауэра на мысль о возможности «пожертвования изотопов из наших в то время
170
не имевших себе равных ядерных запасов в общий фонд, предназначенный для мирных целей»
Рассмотрение со всех сторон этой идеи президента привело к появлению в октябре 1953 г. меморандума председателя Комиссии по атомной энергии США Страуса, который содержал ряд более или менее реальных предпосылок для достижения международного договора в данной области и в то же самое время предусматривал полное сохранение боевого американского ядерного потенциала. Страус признавал, что «никакое соглашение с Советами не может быть в настоящее время навязано любыми известными средствами» и что возможно такое положение, когда «некоторые конкретные преимущества могут быть получены от нелегкого, мира вместо атомной войны». Он считал, что любой международный договор об «атомном разоружении» должен отвечать следующим требованиям: «Он обязан быть безопасным, т. е. независимым от надежд на постоянную добрую веру или принуждение. Он должен принимать в расчет период, прошедший с момента плана Баруха, и прогресс России в атомной области, достигнутый за это время. Он обязан учитывать тот факт, что абсолютный учет всех производимых расщепляющихся материалов, вплоть до последнего килограмма, невозможен для любой страны, поэтому инспекция не может ликвидировать возможность того, что некоторая часть оружия будет скрыта. Он должен избегать вопроса о любом пожертвовании суверенитета в настоящее время в результате всяких требований о международной собственности, контроле или управлении предприятиями внутри каждой страны. Ему следует быть привлекательным для других стран («не имеющих атома») в той степени, которая затрагивает их самоинтерес и, следовательно, привлекает их симпатии и поддержку...» 1 2
Таким образом, в Вашингтоне сознавали, какие принципы должны быть положены в основу международных переговоров и соглашений по разоружению, включая атомное, чтобы они оказались приемлемыми для других стран. Но вся беда состояла в том, что правящие круги США сами же не раз отвергали эти принципы, как только речь заходила об осуществлении реальной программы разоружения, упорно надеясь добиться «превосходства в силе» над Советским Союзом. В том же меморандуме Страуса подчеркивалось, что будущий договор должен был позво
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 252.
2 R. J. Donovan. Eisenhower, p. 187.
171
лить США проводить политику «атомного устрашения», начать «во всеоружии» фактически любой из возможных вариантов войны с СССР.
Тщательное сопоставление идеи Эйзенхауэра о выделении какой-то незначительной части американских ядерных материалов для международного мирного использования с требованиями меморандума Страуса убедило Вашингтон в том, что США могут публично выступить с ней, абсолютно ничем не рискуя в военном и многое выигрывая в «психологическом» отношении. «Наши технические эксперты,— вспоминал Эйзенхауэр,— заверили меня, что... США могут позволить себе уменьшить свои атомные запасы... и тем не менее еще улучшить свои относительные позиции (в области атомного оружия.— Ю. М.). Другой причиной для обращения было — дать американскому народу заверение — осведомить его — в том, что он не вкладывает свое имущество в ядерное развитие с единственной целью использования его для разрушения мира. Наконец, оно предоставило возможность сказать Америке и всему миру о масштабе и силе нашей атомной способности, и, однако, сделать это таким образом, чтобы обращение прозвучало доводом в пользу мирных переговоров» 1.
8 декабря 1953 г. президент США торжественно представил свою программу, получившую громкое название «Атом для мира», Генеральной Ассамблее ООН. Излагая суть этой программы — создание Международного агентства по атомной энергии, которому все государства, обладающие запасами расщепляющихся материалов, передавали бы какую-то часть их для использования в мирных целях, Эйзенхауэр попытался изобразить это как шаг к «приемлемому разрешению» проблем «гонки атомных вооружений, которая набрасывает мрак не только на мир, но и на саму жизнь человечества» 1 2.
Несомненно, программа «Атом для мира» Эйзенхауэра открывала путь к налаживанию определенного международного сотрудничества в области мирного применения атомной энергии, обещала некоторую помощь другим странам в этой области. Вместе с тем эта программа не только не вела к прекращению гонки атомных вооружений, но и, наоборот, содействовала ей, сыграв роль одного из дипломатических, пропагандистских прикрытий агрессивного внешнеполитического курса. Ее действительное предназна
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 254.
2 «Documents on american foreign relations», 1953, p. 50.
172
чение становилось особенно ясным, если учесть, что она была провозглашена вскоре после того, как девизом американской политики стал лозунг «освобождения», и буквально за месяц до того, как во главу этой политики была поставлена одна из наиболее зловещих военно-политических доктрин — «массированного возмездия».
Рассматривая вопрос об использовании военной силы для проведения своей политики, о подведении под нее материально-технической базы, правительство Эйзенхауэра — Даллеса в 1953 г. выработало свой собственный «новый взгляд на оборону» США. Его план военной подготовки страны, во-первых, предусматривал ускоренную подготовку к способности в любой момент развязать «большую войну» против СССР, тогда как раньше для этого отводился период в несколько лет; во-вторых, превращал временную «частичную мобилизацию» промышленного потенциала США в постоянную милитаризацию определенных его секторов; в-третьих, соответственно устанавливал для обычного, мирного времени тот уровень военных расходов, который был достигнут в период войны в Корее. Большего подарка от республиканского правительства монополистам и военщине США трудно было ожидать! Это был новый большой шаг в сторону дальнейшего раскручивания гонки вооружений, как расценивал его — естественно, в духе высокопарной риторики — сам президент. «В 1953 г., когда пришла к концу корейская война,— писал Эйзенхауэр,— наша страна под руководством новой администрации... сделала очередной и исторический поворот. Она признала, что не может положить на землю свой меч и щит и вернуться к мирному состоянию, при котором не было бы больше войн. Она взглянула в лицо тому факту, что не может больше сбросить с себя тяжесть расходов на вооружение масштабов военного времени. Она осознала, что должна научиться жить, возможно на протяжении целого поколения или дольше, сжимая оружие в своей руке, с миллионами людей, одетыми в униформу» 1.
Наряду с постоянной военной готовностью и милитаризацией сосредоточение основного внимания на атомном оружии стало еще одной отличительной чертой «нового взгляда на оборону».
Выступая 12 января 1954 г. в Нью-Йорке перед Советом по международным отношениям, Д. Ф. Даллес следу
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 573.
173
ющим образом изложил основные пункты взлелеянной им и одобренной Советом национальной безопасности новой военно-политической доктрины США. «Мы живем в мире, в котором всегда возможны критические ситуации, и наше выживание может зависеть от нашей способности встретить эти кризисы,— говорил он.— ...Чрезвычайные меры — как они ни хороши для критических ситуаций — не обязательно составляют хорошую постоянную политику. Чрезвычайные меры дороги; они поверхностны, и они означают, что враг держит инициативу. Нельзя полагаться на них в обеспечении наших долговременных интересов... Мы хотим для самих себя и других свободных наций максимальных средств устрашения по сносной цене... Местная защита должна быть подкреплена далее устрашающей силой массированного возмездия... Если наша политика должна будет оставаться традиционной, противопоставляя агрессии непосредственную и местную оппозицию, тогда нам нужно быть готовыми сражаться в Арктике и в Тропиках, в Азии, на Ближнем Востоке и в Европе; на море, на земле и в воздухе; как старыми, так и новыми видами оружия. Основное решение состоит в том, чтобы зависеть в первую очередь от огромной способности к возмездию, мгновенно, средствами и в районах по нашему собственному выбору» L
Выдвижение доктрины «массированного возмездия» уже само по себе опровергало все параллельные заявления государственных деятелей США об их готовности поставить «атом на службу мира», о стремлении добиваться «освобождения» социалистических стран только «мирными средствами» и т. п. Нетрудно было увидеть, что в основе и доктрины «освобождения», и стратегии «массированного возмездия» лежала одна и та же мысль, одна и та же цель — уничтожить «главный очаг коммунизма», покончить с международным революционным движением. Доктрина «массированного возмездия», во-первых, объявляла фактически войну всем прогрессивным силам во всем мире, во-вторых, официально выдвигала «атомную силу» США на первое место в арсенале орудий американской дипломатии, в-третьих, оставляла за американскими империалистами «свободу» использовать любой повод, во всякий момент и в любом месте для развязывания термоядерной вой
1 «Documents on american foreign relations», 1954. Ed. by P. V. Curl. N. Y., 1955, p. 8—10.
174
ны и, наконец, в-четвертых, более всего угрожала непосредственно Советскому Союзу. «Освобождение» путем насилия и атомного шантажа социалистического мира от социализма и капиталистического от революций — такую явно невыполнимую задачу ставил перед собой американский империализм.
Президент Эйзенхауэр и государственный секретарь Даллес «пошли дальше» доктрины Трумэна, писал в «Нью-Йорк тайме» 17 января 1954 г. обозреватель Рестон. «Они заявили, что США должны быть свободны мгновенно пустить в ход репрессалии — не обязательно против коммунистических войск на месте действия, а в любом месте и любым оружием по нашему выбору. Другими словами, они объявили Москве и Пекину... что, в случае новой провокации или партизанской войны в Корее, Индокитае, Иране или в любой другой стране, Соединенные Штаты могут моментально прибегнуть к возмездию атомным оружием против СССР или красного Китая. Это заявление не было, подобно доктрине Трумэна, простым параграфом из речи. Это было решение президента и Совета национальной безопасности».
Разумеется, ни Советский Союз, ни другие социалистические страны, ни борющиеся за свое освобождение народы не могли оставить без внимания столь откровенные и угрожающие заявления. Мобилизация всех материальных и духовных ресурсов стран социалистического лагеря, активные — решительные и вместе с тем гибкие — действия советской дипломатии, укрепление единого фронта всех отрядов мирового революционного движения, всех миролюбивых и прогрессивных сил — все это приобретало особенно важное значение перед фактом дальнейшего усиления агрессивности американского империализма.
Доктрина «массированного возмездия» была нацелена, однако, не только против коммунизма. Косвенным образом она должна была также расширить и закрепить позиции империализма США внутри капиталистического мира. Ее авторы пытались, в числе прочих своих целей, добиться восстановления в наиболее чистом виде первоначального разделения ролей между военными функциями США и их союзников на «разящий меч» и принимающий на себя удары «щит».
Направленная на некоторое сокращение численности при повышении роли собственно американских вооруженных сил, доктрина «массированного возмездия» предусмат
175
ривала наращивание в то же время армий союзников США, расширение их числа, вовлечение все новых стран в сеть военно-политических блоков, в «крестовый поход» против коммунизма под эгидой Америки. «Так как наши ресурсы были и остаются ограниченными,— писал Эйзенхауэр,— мы не можем предоставить все необходимые сухопутные, морские и воздушные силы для всего свободного мира. Логической ролью наших союзников, следовательно, будет обеспечивать (с нашей помощью) свою собственную местную локальную безопасность, особенно сухопутными силами, в то время как США, расположенные в центре и обладающие могущественным производительным потенциалом, предоставляли бы мобильные резервные части со всеми видами оружия (т. е. прежде всего атомно-водородного.— Ю. М.), с особым упором на морские и воздушные контингенты» L
Деятельность правительства Эйзенхауэра — Даллеса привела к небывалой еще прежде в американской истории ставке на военные и «психологические» средства в дипломатии. Подход с военными категориями почти ко всем международным проблемам стал наиболее примечательной чертой даллесовских доктрин и практики. Будучи, однако, не в состоянии пустить в ход свой огромный военный потенциал, правящие круги США стремились использовать его для «войны нервов» против СССР и других социалистических стран. Держать своих противников в постоянном напряжении, отказываться вести с ними переговоры иначе, как с позиций силы и атомного шантажа, делать ставку на подрыв и ослабление их положения — таково было содержание даллесовской дипломатии.
Независимо от мотивов и намерений их авторов, доктрины «освобождения» и «массированного возмездия» явились кульминационным пунктом «холодной войны», наивысшим проявлением агрессивности и антикоммунизма официальной американской дипломатии после второй мировой войны. Само их провозглашение было беспрецедентной в истории международных отношений попыткой «узаконивания» политики интервенции, кризисов и войн.
Ставя своей задачей найти надежное и постоянное оружие для преодоления «кризисных ситуаций», т. е. для противодействия успехам сил социализма, национального освобождения и мира, с которыми непрерывно сталкива-
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 447.
176
лись во всех частях света американские империалисты, даллесовская дипломатия, будучи не в состоянии решить эту задачу, на деле изобрела лишь способ превращения каждой своей попытки справиться с ними в потенциальный источник мирового термоядерного конфликта.
3.	Дипломатия «освобождения» и «массированного возмездия» в действии
«Новые» внешнеполитические доктрины и планы республиканского правительства, хотя они и выглядели гораздо более «динамичными», чем прежние, в то же время в действительности не могли расширить рамки реальных возможностей политики США, магически превратить ее поражения в успехи. Эти доктрины восприняли целый ряд основных идеологических установок обанкротившейся дипломатии «сдерживания». Под избитым предлогом «борьбы с коммунизмом», обеспечения «безопасности» и «национальных интересов» Америки они обосновывали не только враждебную политику по отношению к Советскому Союзу, но и всемирную экспансию американских монополий, борьбу с освободительным движением и эксплуатацию развивающихся стран, вытеснение из различных регионов мира более слабых капиталистических конкурентов. Более того, определенный «паралич» американской дипломатии во взаимоотношениях с СССР и другими социалистическими странами, ее нежелание договариваться с ними и в то же время боязнь предпринять против них какие-либо иные «решительные действия», помимо военных угроз, подрывных акций, экономической блокады и «психологической войны», содействовали тому, что главная активность дал-лесовской стратегии по «отбрасыванию коммунизма» оказалась в ряде моментов направленной внутрь капиталистического мира.
В минуты откровенности Эйзенхауэр и Даллес называли, в частности, в числе «побед» своей дипломатии «освобождения» свержение в августе 1953 г. правительства Мос-садыка и ликвидацию к полной выгоде американских нефтяных монополий англо-иранского конфликта, тянувшегося с 1951 г.
Причины относительной пассивности США на первых стадиях англо-иранского конфликта из-за нефти состояли
12
Ю. M. Мельников
177
в том, что Великобритания все еще сохраняла преобладающие позиции в Иране и на всем Ближнем Востоке. В первые послевоенные годы английские нефтяные монополии оставались наиболее опасными конкурентами американских, они сохраняли за собой добычу большей части ближневосточной нефти и преобладающее влияние в международном нефтяном картеле. Главным оплотом этих позиций и влияния была Англо-иранская нефтяная компания (АИНК), и ликвидация ее господства в Иране в какой-то мере отвечала таким образом интересам «большой пятерки» американских нефтяных трестов во главе со «Стан-дард ойл». Поэтому, невзирая на все призывы к «англо-американской солидарности» со стороны англичан, правящие круги США не выступили решительно против национализации собственности АИНК правительством Ирана, хотя и посоветовали ему проявлять «умеренность», не отвергать в принципе участия частного капитала в разработке нефтяных богатств страны. Они фактически использовали упорную борьбу национальных сил Ирана против английских монополий для ослабления и тех и других, для своего собственного проникновения в страну.
«Беспристрастная» позиция США сохранялась, однако, лишь до тех пор, пока английские монополисты не согласились на раздел иранской нефти с американцами. Сразу же после этого правительство США потребовало от Ирана компенсации убытков АИНК и передачи его национализированной нефтяной промышленности в управление американским и английским монополиям, объединенным в так называемый «Международный консорциум».
Правительство Моссадыка отвергло эти притязания и стало немедленно объектом ожесточенных нападок со стороны американской дипломатии. Оказание «помощи» Ирану было приостановлено. «Любое иранское правительство, кроме коммунистического,— заявил Даллес,— было бы лучше для нас, чем нынешнее правительство. Мы сочли невозможным иметь дело с Моссадыком» L
19 августа 1953 г. в Иране произошел государственный переворот. Правительство Моссадыка было свергнуто при самом активном американском участии. Новый кабинет сформировал генерал Захеди. Нанеся удар по патриотическим силам страны, потеснив еще больше англичан и протащив в жизнь свой план создания «Международного кон-
1 «New York Times», 13. VII. 1953.
178
сорциума», монополии США заняли теперь господствующее положение в Иране и в нефтяной промышленности всего Ближнего Востока. Под аккомпанемент антикоммунистической пропаганды они на деле «освободили» иранцев от всех их тогдашних завоеваний в области политической и экономической самостоятельности. Более того, американские дипломаты, по сообщению газеты «Уолл-стрит джорнэл» от 4 августа 1954 г., полагали, что «соглашение консорциума с иранским правительством — урок не только для Ирана, но и для других стран, которые, возможно, замышляют национализацию иностранных нефтяных концессий». Наконец, свержение правительства Моссадыка открыло дорогу для втягивания Ирана в антисоветские военные союзы, для подготовки Багдадского пакта. Таково было подлинное значение «победы» американской дипломатии в Иране в 1953—1954 гг. В определенной мере аналогичного курса как по отношению к своим союзникам, так и слаборазвитым странам США стремились придерживаться и дальше не только на Ближнем Востоке, но и в других частях света.
В Латинской Америке американская дипломатия стремилась не только удержать под своим контролем, повернуть в благоприятную для себя сторону общий ход событий, но и ликвидировать давно уже ставшую американским монополиям поперек дороги демократическую революцию в Гватемале — одной из небольших республик Центральной Америки. С одной стороны, империалисты США желали восстановить в этой стране реакционный режим, привилегированные позиции иностранного капитала и помещиков, подорванные или вовсе аннулированные в ходе проводившихся прогрессивных реформ, а с другой — надеялись «дать урок», «устрашить» освободительные, революционные силы во всей Латинской Америке.
Несмотря на то что после проведения аграрной реформы в июне 1952 г. «Юнайтед фрут компани» получила достаточную компенсацию за экспроприированную у нее земельную собственность, она тем не менее предъявила иск правительству президента Арбенса, госдепартамент заявил ему протест, а американские монополии организовали экономический бойкот Гватемалы. Одновременно была резко усилена пропагандистская антигватемальская кампания. Против маленькой республики была развернута настоящая «психологическая война», организованная по всем правилам даллесовской дипломатии. Гватемала была объявлена
179
не только «жертвой коммунистической агрессии», но и угрозой для всего Западного полушария, для США!
Вашингтон выдвигал против Гватемалы заведомо лживые публичные обвинения, вроде того, что ее правительство находится на «жалованье Кремля» и является «марионеткой Москвы» (заявление помощника государственного секретаря Д. Кэбота) или что на ее территории создаются базы для советских подводных лодок (утверждение бывшего посла США в Аргентине С. Брэдена). Они упорно истолковывали как свидетельства «коммунистического проникновения» в Гватемалу нормализацию и расширение ее отношений с социалистическими странами, отрицая, таким образом, за ней право на проведение самостоятельной политики, пытаясь изолировать ее от остального мира, изображая «связи с коммунистами» как чуждое и неприемлемое явление для межамериканской системы.
«Освобождение» Гватемалы от «проникновения Москвы», «очищение» всего Западного полушария от «коммунистической опасности», т. е. расправа с освободительными движениями в Латинской Америке, открыто стали провозглашаться одной из первоочередных задач дипломатии Вашингтона. В марте 1954 г. в Каракасе (Венесуэла) собралась 10-я межамериканская конференция. Стараниями делегации США во главе с Даллесом в центр ее работы с самого начала было поставлено подготовленное им заранее заявление «Об укреплении солидарности в целях сохранения политической целостности американских государств ввиду угрозы вмешательства международного коммунизма». Выступая 4 марта, государственный секретарь США объявил, что поскольку «сегодня аппарат чужой политической партии ставит под угрозу независимость и солидарность Америк», постольку «наступило время сделать окончательно ясным, что мы рассматриваем этот чужеземный деспотизм как враждебный нашим идеалам, что мы единодушно отрицаем за ним право посягать на наше полушарие и что если он не внемлет нашему предостережению и не будет держаться в отдалении, то мы будем действовать против него так, как при ситуации, которая может поставить под опасность американский мир» Даллес попытался приравнять свое предложение к «коллективной доктрине Монро», а следовательно, приход к власти в любой американской стране «чуждой», точнее — неугодной
1 «Documents on american foreign relations», 1954, p. 408.
180
США политической партии к... захвату ее «неамериканской» державой! Наша каракасская декларация, заявил он, «фактически выдержана в духе доктрины Монро, ныне в значительной степени забытой (но только не в Вашингтоне.— Ю. М.), которая касается угрозы распространения на наше полушарие политической системы деспотических европейских держав» 1.
В результате долгой и ожесточенной борьбы, закулисных махинаций и некоторых экономических обещаний США удалось навязать конференции свою антикоммунистическую резолюцию большинством голосов, правда, лишь после внесения в нее одной существенной поправки. А именно, признавая коммунизм «чуждым» элементом для Америки и обязуясь бороться с ним, латиноамериканские государства в то же время отвергли принцип автоматических немедленных действий против любой страны, оказавшейся «под господством коммунизма», т. е. принцип насильственного вмешательства в ее внутренние дела по единоличному решению американских империалистов.
Именно это обстоятельство предопределило тот факт, что, по признанию самих руководителей США, они оказались вынужденными в дальнейшем действовать против Гватемалы больше якобы «в духе», чем «по букве» Каракасской резолюции. Более того, чтобы подкрепить свои морально-политические позиции, правящие круги США должны были дополнить и значительно усилить многостороннюю «Декларацию солидарности» ОАГ односторонней — открыто подстрекательской и интервенционистской — резолюцией сената и палаты представителей, направленной на поддержку мятежников, против законного правительства Гватемалы. Принятие этой резолюции, с одной стороны, показало, что чем меньше соответствовали действия США нормам международного права и договоров, тем чаще они подкреплялись актами американских законодателей, пытавшихся диктовать таким образом миру свои правила жизни. С другой же — оно свидетельствовало о кризисе «американской демократии», ибо, по существу, принимая подобные резолюции, заранее оправдывающие любые агрессивные действия правящих кругов США, конгресс сам подрывал свое реальное влияние на проведение внешней политики.
1 «Department of State Bulletin», 22. III. 1954, p. 429.
181
Не сумев изолировать Гватемалу и организовать против нее «коллективные действия» ОАГ, американская дипломатия пошла по пути нарушения и Устава ООН, и принципов ОАГ, и даже Каракасской резолюции, чтобы добиться свержения правительства Арбенса. Без проведения каких-либо предварительных консультаций с другими латиноамериканскими странами правящие круги США подготовили на территории Гондураса и Никарагуа наемную армию во главе с Кастильо Армасом и бросили ее в наступление на Гватемалу. Одновременно они организовали фактическую блокаду этой маленькой страны. Когда же Гватемала в июне 1954 г. обратилась с жалобой в ООН на агрессию со стороны Никарагуа и Гондураса, поддерживаемую США, вашингтонская дипломатия потребовала передачи этого вопроса в ОАГ на том шатком основании, что конфликты между американскими государствами подлежат якобы в первую очередь ее компетенции, хотя всем известно, что главная ответственность за поддержание международного мира лежит на Совете Безопасности.
Блокировав деятельность ООН, американская дипломатия не торопилась, однако, ставить вопрос о столкновении между Гватемалой и ее соседями и в ОАГ, выдвигая теперь новую версию о том, что якобы события в этой стране являются «гражданской войной», ее внутренним делом. В Вашингтоне явно рассчитывали на то, что, пока тянутся все эти дискуссии, мятежники и интервенты смогут добиться свержения правительства Арбенса.
События приняли, однако, иной оборот. В конце июля гватемальские войска и народ нанесли крупное поражение наемной армии Армаса, которая, в частности, потеряла два из трех своих бомбардировщиков, поддерживавших вторжение, и вынуждена была теперь спешно отступать за пределы страны. В связи с этим в Белом доме было созвано срочное совещание, в котором участвовали Джон Фостер Даллес, его брат, глава ЦРУ Аллен Даллес, и вновь назначенный помощник государственного секретаря по межамериканским делам Генри Голланд. «Суть проблемы,— писал Д. Эйзенхауэр,— состояла в том, должны ли США помочь в замене бомбардировщиков. Страна, которая первоначально поставила их Кастильо, была готова и теперь снабдить его двумя истребителями-бомбардировщиками Р-51, если США согласятся возместить их ей... «Каковы, вы думаете, будут шансы Кастильо,— спросил я Аллена Даллеса,— без самолетов?» Его ответ был недву
182
смыслен; «Около нуля». Наш соответствующий курс действий — фактически мой долг (!),— заключал Эйзенхауэр,— был ясен для меня. Мы поставим новые самолеты» L
Совместно с другим «неизвестным» государством США в решающий момент не только снова грубо вмешались в борьбу гватемальского народа против наемников и интервентов на фронте, но и организовали фактически государственный переворот в столице страны. Аллен Даллес и посол США в Гватемале Пэрифуа установили контакт с группой реакционных гватемальских офицеров и политических деятелей, провели с их помощью целый ряд правительственных «чисток», в результате чего власть в стране в конечном счете попала в руки того же Армаса. «Освобождение» Гватемалы, признал 16 сентября 1957 г. журнал «Ныо рипаблик», «было подготовлено в Вашингтоне, ибо без согласия США Кастильо Армас не смог бы расквартировать свою «армию освобождения» в Гондурасе, создать огромный запас вооружения, использовать американские самолеты, размещенные с разрешения властей в Никарагуа. Без американского давления гватемальская армия никогда бы не сложила оружия».
Раздувая «крестовый поход против коммунизма», правительство Эйзенхауэра пыталось силой разрешить в свою пользу нараставший конфликт между американским империализмом и народными массами других стран, замазать глубокие противоречия между США и Латинской Америкой, «успокоить» Западное полушарие. «Новая эра взаимопонимания», провозглашенная конференцией в Каракасе и открытая контрреволюцией в Гватемале, означала откровенную ставку даллесовской дипломатии на военные перевороты и реакционные режимы при решительном отказе от какого-либо удовлетворения многочисленных жалоб и претензий, особенно экономических, латиноамериканских стран к своему «доброму северному соседу». Такая политика могла иметь только временный и весьма непрочный успех, купленный к тому же ценой еще большего обострения противоречий, накопления горючего материала протеста и ненависти в Западном полушарии.
Центральным районом, в котором правительство Эйзенхауэра — Даллеса пыталось создать «позицию силы» по отношению к СССР и добиться осуществления своей про-
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 425—426.
183
граммы «освобождения», оставалась Европа, и в первую очередь Западная Германия. Союз этой европейской страны с США обещал, с его точки зрения, резкое изменение баланса сил в мире против социализма. «Возрожденная Германия,— заявлял Даллес,— может также быть огромным активом для Запада. Путем вовлечения («освобождения»! — Ю. М.) Восточной Германии в свою орбиту Запад способен приобрести передовые стратегические позиции в Центральной Европе, которые будут подрывать военное и политическое положение советского коммунизма в Польше, Чехословакии, Венгрии и остальных соседних странах» !.
Наряду с водородной бомбой ремилитаризованная Западная Германия представлялась правительству Эйзенхауэра — Даллеса действенным орудием «устрашения», «давления па советский коммунизм». Не случайно в том же своем выступлении от 12 января 1954 г., в котором он изложил доктрину «массированного возмездия», Даллес объявил о твердой решимости американской дипломатии, несмотря ни на что, проводить курс на восстановление западногерманского милитаризма и союз с ним. «Западногерманская республика,— твердил он,— должна быть освобождена (!) от условий перемирия, и новые политические соглашения должны быть заключены, чтобы обеспечить службу перевооруженных немцев нашему общему делу» 1 2.
Несмотря на нарастающее американское давление, оппозиция в Западной Европе проектам ремилитаризации ФРГ и включения ее в различные западноевропейские объединения и НАТО оставалась, однако, очень сильной. Одним из главных возражений против этих проектов было то, что их осуществление закрепляло бы послевоенный раскол Европы и закрывало путь к переговорам с СССР, к разрешению германской проблемы. Прежде чем решать вопрос о ратификации договора об ЕОС, необходимо попытаться достичь урегулирования спорных проблем с Советским Союзом — такова была позиция широких кругов общественности, которую разделяли и многие политические деятели Западной Европы.
Эта позиция диаметрально отличалась от точки зрения правительства Эйзенхауэра — Даллеса, которое, по существу, выступало против любых переговоров с СССР. Послевоенная дипломатия США вообще сводилась большей
1 J. F. Dulles. War or peace, p. 156.
2 «Documents on american foreign relations», 1954, p. 12.
184
частью не к искусству достижения взаимоприемлемых компромиссных соглашений, а к постоянным попыткам односторонне диктовать свою волю всем другим государствам. В отношении же Советского Союза Даллес в особенности считал переговоры тратой времени до тех пор... пока Советское правительство заранее не капитулирует перед всеми американскими требованиями. Поэтому, заявлял он, постановка СССР перед политикой «свершившихся фактов», осуществление проектов ремилитаризации Западной Германии, включения ее в единый фронт с другими капиталистическими державами являются обязательным условием «успешных переговоров» с Востоком.
Первоначальное отношение правительства Эйзенхауэра — Даллеса к вопросу о переговорах с СССР являлось своего рода логической кульминацией американской политики «с позиции силы», декларировавшей фактически готовность встретиться на мирной конференции с противником только лишь после его явного поражения в «борьбе за силу», чтобы продиктовать ему свои условия. Поскольку, однако, погоня за силой стала постоянной чертой дипломатии США в тщетных попытках достичь превосходства по отношению к СССР, постольку занятая правительством США позиция свелась на деле к «политике силы», но без переговоров. «Несколько лет тому назад,— писал в связи с этим профессор Р. Пэрри в «Нью-Йорк тайме» 18 мая 1954 г.,— страну убедили принять политику «переговоров с позиции силы»... Эта политика, как считалось, должна означать, что, когда станет очевидным, что наша политика не диктуется слабостью, акцент будет перенесен на переговоры. Но в действительности произошло не это. Пропорционально возрастанию нашей военной и промышленной силы мы становились все в большей мере расположенными угрожать и предъявлять ультиматумы... Американский народ поощряли верить в то, что он может добиться своего в мире, только если будет впереди других в области эффективности атомного оружия и объема ядерных запасов. Мы все больше диктаторствуем в отношении наших партнеров и делаемся все более ожесточенными и подозрительными к своим противникам. Такое направление мыслей нереалистично и глупо».
Как и во многих других случаях, за вызывающей самоуверенностью американской дипломатии, в том числе и ее упорных отказов от переговоров с Советским Союзом, таилась серьезная слабость идейно-политических позиций
185
США. Эта слабость заключалась не только в том, что американские государственные деятели в какой-то мере должны были сознавать тщетность их расчетов запугать Советский Союз и продиктовать ему свои условия существования. Она вытекала и из коренной противоположности двух политик и дипломатий — социалистической и капиталистической, их отношения к народным массам и, наоборот, отношения к ним со стороны мирового общественного мнения. В какие внешне привлекательные «демократические» или «миролюбивые» оболочки ни заключались послевоенные империалистические доктрины и действия США, их подлинная сущность всегда проявлялась в той или иной степени при более конкретном изложении и обсуждении на международных конференциях, особенно при сопоставлении их с действительно направленными на укрепление мира и защиту прав народов советскими предложениями. Поэтому, как правило, встречи и дискуссии между советскими и американскими представителями неизбежно вели к определенному разоблачению агрессивных кругов США, к ослаблению их позиций, к очередному проигрышу в «борьбе за души и умы людей», и, наоборот, к укреплению международного авторитета СССР, к усилению его поддержки со стороны все новых кругов мировой общественности.
Все это являлось одной из подлинных причин стремления даллесовской дипломатии избегать как конференций, так и обмена нотами с Советским Союзом. В тех же случаях, когда такой обмен все-таки должен был состояться, американские представители обычно старались, чтобы он оставался максимально скрытым от глаз общественности, носил строго конфиденциальный характер. Не случайно одним из поводов для отказа от переговоров с Советским Союзом в послевоенный период было избрано обвинение его в использовании этих переговоров в «пропагандистских целях». Выдвигая подобное обвинение, американские дипломаты, однако, лишь лишний раз расписывались в уязвимости и непопулярности своей политики, в неспособности ее привлечь на свою сторону широкие народные массы.
Нереалистичность позиции даллесовской дипломатии в отношении переговоров с Советским Союзом выявилась между тем уже в 1953—1954 гг., когда она оказалась вынужденной, упрямо сохраняя верность своей прежней позиции на словах, дезавуировать ее на деле. Сперва Эйзенхауэр пригласил СССР участвовать в его программе «атом для мира», а затем, вопреки мнению Даллеса, усту
186
пил требованиям англичан и французов и согласился на принятие советского предложения о созыве очередного совещания министров иностранных дел четырех держав в Берлине в январе 1954 г. Определенные круги в США собирались, однако, использовать эти переговоры для того, чтобы в первую очередь продемонстрировать их «бесполезность», «невозможность» договориться с СССР. «Никто из нас,— заявил Даллес,— не питает ни крупицы надежды на воссоединение Германии на этой конференции» !.
Но американской дипломатии не удалось на берлинской встрече прервать существующую в капиталистическом мире тенденцию к переговорам с Советским Союзом и другими социалистическими странами, к мирному политическому урегулированию острых международных проблем. Она оказалась вынужденной, в частности, согласиться на созыв с участием КНР совещания в Женеве в апреле 1954 г., на повестку дня которого ставились корейский и индокитайский вопросы.
В то же время в какой-то мере ценой уступки по дальневосточным проблемам Даллесу удалось сохранить единый фронт западных держав по представлявшим в тот момент особенно жгучий интерес для США европейским делам. Выдвинутые на Берлинской конференции Западом предложения по германскому вопросу снова носили заведомо неприемлемый для СССР характер, ибо они были направлены на «поглощение» ГДР и включение всей Германии в систему империалистических союзов. Не удалось достигнуть в Берлине соглашения и о заключении мирного договора с Австрией.
Срыв переговоров с СССР по европейским проблемам отвечал расчетам американских руководителей. «Берлин,— заявил Даллес в своем выступлении по радио и телевидению 24 февраля 1954 г.,— расчистил дорогу для других событий, которые должны произойти. Объединение и усиление Западной Европы может теперь продолжаться» 1 2.
Раздувая миф о «советской опасности» и спекулируя на заинтересованности определенных западноевропейских кругов в связях с США и их «присутствии» в Европе, Даллес открыто шантажировал эти круги угрозой «мучительной переоценки» своей европейской политики в случае fipo-вала ЕОС. Со своей стороны, Эйзенхауэр подтвердил неиз
1 D. D, Eisenhower, Mandate for change, p. 342.
2 «Documents on american foreign relations», 1954, p. 221—223.
187
бежность такой «переоценки», хотя бы в силу того факта, что конгресс США внес поправку в закон «О взаимном обеспечении безопасности», предусматривавшую предоставление 50% американской помощи соответствующим странам через... ЕОС. Наряду с этим правящие круги США запугивали правительства Франции, Италии и других стран перспективой восстановления западногерманского империализма помимо их согласия, создания «оси Вашингтон — Бонн». Летом 1954 г. госдепартамент огласил план проведения в жизнь «общего договора» об окончании оккупационного режима в Западной Германии независимо от позиции Парижа. Оттяжка с заключением договора о создании ЕОС не может больше продолжаться, твердил государственный секретарь США. «Какое-то перевооружение Западной Германии может стать необходимым... без предохранительных мер, заключающихся во включении новых германских сил в общую европейскую армию» Ч
Несмотря на все свои маневры, американской дипломатии довелось тем не менее испытать горечь весьма серьезных поражений в ее борьбе за военное объединение Западной Европы.
Французский парламент 30 августа 1954 г. отклонил проект договора о создании ЕОС. Это событие было расценено в Вашингтоне как бунт, нетерпимое проявление «своеволия» одного из союзников, как удар по западноевропейской и всей глобальной стратегии США. При этом Даллес не нашел ничего лучшего, как снова пригрозить западноевропейским государствам, что если они не согласятся в какой-либо форме на ремилитаризацию ФРГ, то США откажутся от всех своих обязательств по «коллективной обороне» и должны будут «пересмотреть свою внешнюю политику, особенно свое отношение к Европе».
Это было уже двойным блефом, переходящим всякие границы общепринятой дипломатии. Во-первых, выполняя свои предыдущие декларации, США уже должны были бы собираться без дальнейших слов «покинуть Европу» после крушения ЕОС; во-вторых, и это главное, на деле они ни раньше, ни теперь не намеревались добровольно «уходить» даже в том случае, если бы не только Франция, но и другие страны отказались от поддержки их планов ремилитаризации ФРГ. 3 сентября 1954 г. Эйзенхауэр заявил ис-
1 М. J. Pusey. Eisenhower the president. N. Y., 1956, p. 143.
188
полняющему обязанности государственного секретаря Б. Смиту, что в первую очередь следует направить «наши мысли в сторону создания замены для ЕОС... мы не можем признать своего поражения». По мнению президента, в создавшейся обстановке для США существовали два или даже три возможных курса действий: «а) путем пересмотра идеи ЕОС заинтересованными сторонами; б) путем организации конференции всех держав НАТО с целью включения в нее Германии в качестве равного партнера; в) путем односторонних соглашений с Германией» Как видно, ни один из этих путей не предусматривал ни признания реальных факторов, ни готовности к учету ясно выраженной позиции европейских народов, ни желания попытаться достичь договоренности с СССР.
В критический момент на помощь американской дипломатии пришли правящие круги Великобритании, которые, очевидно, за определенную «плату» согласились сделать то, чего от них давно уже требовал Вашингтон: «закрепить» свое военное присутствие на Европейском континенте, войти в военный союз не только с другими западноевропейскими странами, но и с ФРГ. По предложению Черчилля, для включения Западной Германии в систему империалистических союзов вместо ЕОС был использован Брюссельский пакт, который, как отмечал Эйзенхауэр, «довольно иронически был официально направлен на предотвращение возрождения германского милитаризма». Действительно, большую иронию трудно было себе представить.
В конце октября 1954 г. в Париже были подписаны согласованные предварительно в Лондоне протоколы об окончании оккупационного режима в Западной Германии, о включении ее в Западноевропейский «оборонительный» союз и о приглашении ее в НАТО.
Государственный секретарь США Даллес неизменно расценивал Лондонские и Парижские соглашения как большую «победу в борьбе с коммунизмом». Американская пропаганда утверждала, что эта «победа» должна привести к укреплению «обороны свободного мира», его сплочению, предотвращению возрождения «опасного национализма» и мирному разрешению германского вопроса. На деле же она способствовала лишь новому осложнению международной обстановки вообще и германской проблемы в частно-
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 404.
189
сти, поощрению западногерманских реваншистов и милитаристов, углублению раскола между двумя немецкими государствами, между Западной и Восточной Европой.
4. «Падающее домино» в Азии
Особое внимание правящих кругов США к Индокитаю, официально прокламированное одновременно с началом военного вмешательства в Корее, еще более возросло после его весьма неудачного для американских интервентов окончания. Вместо того чтобы учесть решимость азиатских народов самим определять свою судьбу и не вмешиваться больше в их дела, Вашингтон взял курс на новую авантюру.
Правящие круги США хотели, с одной стороны, нанести в Индокитае решающее поражение национально-освободительному движению руками французов, а с другой — самим занять место дискредитировавших себя «старых» колонизаторов, присоединив еще одну страну, к американской «невидимой империи». Не случайно поэтому наряду с требованием не уступать «коммунистической агрессии» США добивались от Франции предоставления «независимости» Индокитаю. В какой-то мере, очевидно, разгадав эту нехитрую игру, французские правящие круги в свою очередь добивались все более активной военной поддержки от США, отказываясь одновременно предоставить им какие-либо полномочия по ведению войны или политическому реформированию в своих владениях. В конце концов, оказавшись перед вполне реальной перспективой военного поражения, Франция стала добиваться созыва мирной конференции, на которой она рассчитывала каким-либо образом спасти хоть часть своих привилегий в Юго-Восточной Азии.
Правительство США с самого начала выступило против организации такой конференции, убеждая Францию, что с «коммунистами нельзя иметь дело», что всякие переговоры приведут только к ухудшению положения «свободного мира». Когда же решение о созыве Женевской конференции было все-таки принято, Совет национальной безопасности в своем документе о позиции США в Женеве предложил президенту «информировать Париж о том, что примирение Франции с захватом коммунистами Индокитая затронет ее статус одной из Большой тройки» (запад
190
ных держав.— Ю. М.) и что «помощь США Франции будет автоматически прекращена». Одновременно СНБ рекомендовал рассмотреть возможность вступления самих США в войну с целью сорвать вероятное «неудовлетворительное соглашение» по Индокитаю и достигнуть здесь «военной победы» L Наряду с этим американская дипломатия задумала опасный провокационный шаг — она предложила Франции нанести с воздуха атомный удар по Вьетнамской народной армии, осадившей к тому времени крупный французский гарнизон в Дьен Бьен Фу. Правительство Ланьеля — Видо склонно было принять это предложение и... обратиться с соответствующей «просьбой» к США. Но на пути реализации этих зловещих планов возникло много препятствий.
По словам Эйзенхауэра, «Соединенные Штаты могли бы должным образом и эффективно оказать реальную помощь для выигрыша войны», если бы для их интервенции были подобраны какие-либо «юридические основания», была бы уверенность «в существовании благоприятной атмосферы со стороны общественного мнения» и «в благосклонном отношении конгресса» 1 2. Судя, однако, по всему, эти «условия» американского военного вмешательства в Индокитае были выдвинуты не сразу и не самим правительством Эйзенхауэра, а конгрессом и союзниками США, которых оно информировало о подготовке такой интервенции безо всякой оглядки на международные законы, соглашения и общественное мнение.
3 апреля 1954 г. восемь лидеров конгресса были неожиданно приглашены в госдепартамент, где адмирал Рэдфорд сообщил им о резком ухудшении военной обстановки во Вьетнаме, а Даллес передал пожелание президента относительно срочного принятия объединенной резолюции сената и палаты представителей, разрешающей ему «использовать воздушную и морскую силу в Индокитае».
В ходе последовавшей затем дискуссии выяснилось, что около 200 американских самолетов с авианосцев «Эссекс» и «Боксер», находившихся в Южно-Китайском море якобы с тренировочной миссией, а также с баз, расположенных на Филиппинах, уже полностью готовы к нанесению удара «для спасения Дьен Бьен Фу». На вопрос одного из конгрессменов, «не явится ли такая акция войной», Рэдфорд
1 «The Pentagon papers», р. 11.
2 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 340.
191
ответил, что да, США «окажутся в войне». На вопрос, почему США не обращаются в ООН, как они это сделали во время корейской войны, государственный секретарь «объяснил», что для такого обращения якобы уже не осталось времени.
Выразив мнение, что «для любой операции в Индокитае мы обязаны знать прежде всего, кто будет поставлять людей», присутствовавший на совещании Линдон Джонсон спросил в упор Даллеса, «проконсультировался ли он со странами, которые могли бы стать нашими союзниками по интервенции». Отрицательный ответ госсекретаря и на этот вопрос, по существу, предрешил исход совещания, которое единогласно пришло к выводу, что «Даллес сделает лучше, если сперва отправится присмотреть союзников»
Для вербовки американских союзников, а также обработки общественного мнения с целью расширения войны в Индокитае в ход прежде всего была пущена теория «падающего домино». Выступая 7 апреля 1954 г., Эйзенхауэр сравнил Азию с домиком, построенным из косточек домино. «Вы имеете,— говорил он,— ряд поставленных домино и выбиваете первое из них... то, что случится с последующими, вполне определенно — они опрокинутся очень быстро. Итак, вы получите начало процесса распада, который будет иметь самые глубокие последствия». Если коммунисты захватят Индокитай, утверждал президент США, то «следующими могут рухнуть Бирма, Таиланд, Малайя и Индонезия. Падающие домино способны также опрокинуться на островную оборонительную цепь Америки, состоящую из Японии, Формозы (Тайваня), Филиппин, и дальше на юг, угрожая Австралии и Новой Зеландии». Многочисленные последствия этого будут включать «не только потерю незаменимых источников сырья, но и распространение коммунистической гегемонии на дополнительные десятки миллионов людей» 1 2.
Апеллирующая к чувствам страха и жадности господствующих кругов капиталистического мира, теория «падающего домино», как и другие доктрины правительства Эйзенхауэра — Даллеса, таила в себе опасный зародыш мирового столкновения. Она была направлена, по существу, на превращение любого конфликта между национально-освободительным движением и колонизаторами в ре-
1 «The shaping of american diplomacy», p. 1088—1090.
2 R. J. Donovan. Eisenhower, p. 261.
192
тающую битву между силами старого и нового мира, поскольку она объявляла, что отступление в любом из этих конфликтов (в данном случае в Индокитае) повлечет за собой цепную реакцию последующих поражений и катастроф и поэтому его нельзя допустить даже ценой угрозы термоядерной войны. Правящие круги США сами были готовы и призывали своих союзников к тому, чтобы бросить всю свою мощь против любого народа, поднявшегося на борьбу за свои права, хотя бы это и вызвало вполне законную солидарность и помощь данному народу со стороны всех прогрессивных сил, в том числе СССР.
Интересно отметить, что Даллес с Эйзенхауэром выбрали довольно наглядное сравнение, показывающее как всю шаткость занимаемых старыми и новыми колонизаторами позиций, так и довольно-таки сомнительную перспективу сохранения их в целости и неприкосновенности. Как свидетельствовал Р. Доновэн, «тот факт, что американское стратегическое планирование намеревалось сдержать массовое крушение западных позиций в Юго-Восточной Азии, привел в несчастливое расположение духа Комитет начальников штабов и Пентагон в связи с использованием президентом аналогии с домино» \
Настойчивые усилия американской дипломатии сорвать мирные переговоры по Индокитаю, организовать немедленную вооруженную интервенцию США в Юго-Восточной Азии, придав ей коллективный характер, не увенчались, однако, успехом. Против проекта «интернационализации» войны особенно решительно выступила в тот момент английская дипломатия, которая не могла не учитывать резко отрицательного отношения к перспективе расширения индокитайского конфликта со стороны почти всех азиатских членов Британского содружества наций и которая опасалась также, что такое расширение может в конечном счете вылиться в большую войну с КНР, а следовательно, и с СССР. Таким образом, перед Вашингтоном осталась лишь альтернатива: или попробовать самому в одиночку занять место Франции, т. е. втянуться в длительную войну в Азии, или смириться с неизбежным признанием независимости Индокитая.
Твердая позиция СССР и других социалистических стран в поддержку героической борьбы народов Индокитая, дипломатический нажим в пользу мирного урегули
1 R. J. Donovan, Eisenhower, р. 261.
13 Ю. М. Мельников 193
рования со стороны большинства нейтральных стран Азии и даже некоторых союзников США, падение правительства Ланьеля — Бидо во Франции и приход ему на смену кабинета Мендес Франса, поставившего своей целью вывести Францию из войны, наконец, отсутствие необходимого единства в Вашингтоне, где многие еще помнили о неудачном опыте войны в Корее,— все это в значительной мере парализовало на время подрывную деятельность американской дипломатии, позволило состоявшейся в Женеве в апреле — июле 1954 г. международной конференции выработать соглашения об установлении мира в Юго-Восточной Азии.
Женевские соглашения по Индокитаю 1954 г. предусматривали предоставление независимости народам Вьетнама, Лаоса и Камбоджи, гарантировали их нейтралитет, запрещали ввод на их территорию иностранных войск, создание военных баз, ввоз новых вооружений. В отношении Вьетнама, кроме того, было предусмотрено установление временно демаркационной линии несколько южнее 17-й параллели. Не позднее июля 1956 г. должны были быть проведены всеобщие свободные выборы с целью мирного воссоединения страны. Было оговорено также сохранение за Францией определенных позиций и преимуществ в экономической, культурной и других областях жизни Индокитая, вытекающих из фактического положения вещей. Для наблюдения и контроля за осуществлением соглашений о прекращении военных действий во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже для каждой из этих стран были образованы международные комиссии в составе представителей Индии (председатель), Польши и Канады.
Все эти статьи и условия представляли собой сокрушительный удар по планам и расчетам американских правящих кругов в отношении Индокитая и всей Юго-Восточной Азии. Из-под господства колониализма освобождались еще три страны, одна из которых — Демократическая Республика Вьетнам — к тому же уже шла по пути социалистических преобразований. В ближайшей перспективе вырисовывалось, кроме того, мирное освобождение — но не «от коммунизма», а от марионеточного проимпериадиетического режима — и Южной части Вьетнама. «Никто в Женеве в конце июня 1954 г.,— писал Д. Бил,— не верил серьезно в то, что в Южном Вьетнаме остается какая-нибудь сила для предотвращения легального захвата (!) его в должное время Хо Ши Мином и Вьетмином согласно неприятным
194
(для американского империализма.— Ю. М.) условиям урегулирования» L
Оказавшись не в состоянии помешать подписанию Женевских соглашений, американская дипломатия отказалась присоединиться к ним. Правда, под давлением мирового общественного мнения и своих союзников, в качестве определенной платы за их согласие на создание нового агрессивного блока в Азии, которого Даллес непрерывно добивался за кулисами конференции, правительство США согласилось сделать 21 июля одностороннюю декларацию о готовности со своей стороны соблюдать Женевские соглашения. Однако даже эта декларация была составлена таким образом, что за Вашингтоном, особенно учитывая его весьма своеобразную трактовку международных обязательств, сохранялась фактически полная «свобода действий» по части ее соблюдения. В тот же день президент Эйзенхауэр откровенно объявил, что США «не считают себя связанными решениями, принятыми на конференции» в Женеве, «что эти решения содержат пункты, которые нам не нравятся» (!), и что в дальнейшем «многое зависит от того, как они будут действовать на практике» 1 2.
Подлинное значение всех этих оговорок и маневров американской дипломатии стало понятным несколько позднее, после того как выявилось, что правящие круги США не только не собирались соблюдать Женевские соглашения, но и, наоборот, поставили целью ликвидацию их как одного из главных препятствий на пути осуществления своих агрессивных планов в Юго-Восточной Азии.
Уже на первом заседании после окончания конференции в Женеве — 3 августа 1954 г.— Совет национальной безопасности отдал приказ о принятии срочной программы экономической и военной помощи сайгонскому режиму Нго Дин Дьема, основной задачей которой было «сохранить дружественный некоммунистический Южный Вьетнам» и «предотвратить коммунистическую победу путем общевьетнамских выборов»3. На последующих заседаниях — 8 и 12 августа — СНБ пришел к выводу, что Женевские соглашения представляют собой... «катастрофу» для США, «большой прорыв вперед коммунизма, который может привести к потере Юго-Восточной Азии». 20 августа президент Эйзенхауэр одобрил специальный документ
1 J. R. Beal, John Foster Dulles, p. 214.
2 «Documents on american foreign relations», 1954, p. 316—317.
8 «The Pentagon papers», p. 1.
195
СНБ, озаглавленный «Обзор политики США на Дальнем Востоке», который определил дальнейший курс американской дипломатии на поддержку всеми средствами режима Нго Дин Дьема, на всестороннее сотрудничество с ним в «борьбе с коммунизмом» (и до поры до времени с его соперниками в Сайгоне), а заодно и на постепенное вытеснение Франции из Южного Вьетнама. Причем этот курс был принят, несмотря на настойчивые предупреждения американской разведки и Комитета начальников штабов о его почти полной бесперспективности ввиду слабости и нестабильности режима Дьема. По признанию составителей документов Пентагона, все эти до поры до времени секретные решения правительства Эйзенхауэра означали, что именно США сыграли прямую роль в конечном срыве женевского урегулирования, что «Южный Вьетнам (т. е. сай-гонский режим.— Ю. М.) был создан Соединенными Штатами» L
Стремясь восстановить нарушенный «баланс сил» в Азии и привлечь для выполнения своих задач другие страны, американская дипломатия добилась подписания в Маниле 8 сентября 1954 г. так называемого Договора об обороне Юго-Восточной Азии (СЕАТО), в который вместе с США вошли Великобритания, Франция, Австралия, Новая Зеландия, Пакистан, Таиланд и Филиппины. Даллес игнорировал то, что в этом договоре не захотели участвовать, более того, резко выступили против него крупнейшие азиатские страны — Индия, Индонезия, Бирма, Цейлон. Государственный секретарь США открыто пошел также на нарушение только что заключенных Женевских соглашений, объявив о распространении сферы действия СЕАТО на страны Индокитая. Новый пакт СЕАТО должен был, таким образом, продолжить линию на «окружение» социалистических стран и поддержку неоколониализма, подготовить почву для ликвидации или ревизии в пользу США Женевских соглашений, для «отбрасывания коммунизма».
О наличии у американских империалистов отнюдь не «оборонительных», а агрессивных планов свидетельствовал тот факт, что правительство Эйзенхауэра — Даллеса с самого начала не ограничилось поддержкой марионеточного режима в Южном Вьетнаме, превращенном им в свою полуколонию и стратегический плацдарм. Оно пошло на беспрецедентный шаг развязывания настоящей «тайной вой
1 «The Pentagon papers», р. 24—25.
196
ны» против Демократической Республики Вьетнам, что шло вразрез уже не только с Женевскими соглашениями, но и вообще с нормами международного права. Еще в июне 1954 г. правительство США организовало и заслало в Северный Вьетнам специальный диверсионный отряд во главе с известным «тихим американцем» — полковником Лэнсдейлом. В задачу этого отряда входили «организация парамилитаристских операций против врага и ведение политико-психологической войны» Ч
Как свидетельствует доклад Пентагона, во всех документах об американской политике в Азии, подготовлявшихся Советом национальной безопасности в период 1956—1960 гг., констатировалось, что наряду с укреплением сайгонского режима и срывом Женевских соглашений об объединении страны путем проведения общевьетнамских выборов главной целью правительства Эйзенхауэра было: «действовать в направлении ослабления коммунистов в Северном (!) и Южном Вьетнаме для того, чтобы достигнуть в конечном счете мирного воссоединения свободного и независимого Вьетнама под антикоммунистическим руководством» 1 2. То есть снова и снова ставилась задача «освобождения» ДРВ от социализма.
Наряду с организацией нового военного союза американская дипломатия в Азии пошла на двусторонние соглашения с теми странами, которые ей не удалось включить в СЕАТО из-за возражений со стороны остальных членов этого блока. США подписали пакты о «взаимном обеспечении безопасности» в ноябре 1954 г. с Ли Сын Маном, а в декабре с Чан Кай-ши. Эти мероприятия несколько упрочили их военно-стратегические позиции, но и в то же время сильно подорвали морально-политический престиж США в Азии в целом.
В результате воинственных действий американской дипломатии подрывались Женевские соглашения по Индокитаю, обстановка в Азии становилась все более напряженной, созревали новые очаги военной угрозы и конфликтов. Вызывающее вмешательство США в дела других стран, их откровенно враждебная политика, «тайная» война и подготовка агрессии против социалистических государств неминуемо должны были вызвать и действительно вскоре вызвали очередной международный кризис — на этот раз в районе Тайваня.
1 «The Pentagon papers», р. 16.
2 Ibid., р. 24.
197
Правительство Эйзенхауэра — Даллеса не раз вполне сознательно подводило мир к пропасти большой войны. Более того, оно пыталось возвести подобную линию в ранг необходимой для обращения со своими противниками дипломатии, окрещенной «балансированием на грани войны». «Способность подойти к грани войны, но не оказаться вовлеченным в нее,— писал Даллес,— является необходимым искусством. Если вы не сможете овладеть им, то вы неизбежно окажетесь в войне. Если же вы не будете проводить такой политики, то вы пропали» L Американские руководители утверждали, что «балансирование на грани войны» является якобы необходимым условием достижения «справедливого мира», хотя как раз наоборот, именно мирное урегулирование было полным отрицанием их авантюристических целей и методов. Это было наглядно продемонстрировано как в Корее (первый пример якобы успешного «балансирования на грани войны», приводимый Даллесом) и Индокитае (второй), так и в ходе Тайваньского кризиса осенью 1954 г. (третий пример).
С момента своего прихода к власти правительство Эйзенхауэра пошло по пути усугубления пороков американской дипломатии на Дальнем Востоке. Оно занялось откровенным пособничеством попыткам «возвращения» Чан Кай-ши на материк, взяло «под защиту» не только Тайвань, но и другие острова, находящиеся непосредственно у побережья Китая, сделало политику непризнания КНР и противодействия допуску ее в ООН, оправдывавшуюся сперва войной в Корее, а затем в Индокитае, «принципиальной» и постоянной позицией США.
В результате всего этого военная угроза нависла непосредственно над китайской территорией; опасный очаг напряженности возник в районе островов Куэмой и Мацзу, которые, по признанию Эйзенхауэра, гоминьдановцы рассматривали как «промежуточные ступени» для вторжения на материк. Контроль над этими островами давал возможность Чан Кай-ши сохранять отправной трамплин для диверсионных рейдов на побережье, «поддерживать дух антикоммунистических азиатов в других районах юго-восточной части Тихого океана и вынуждать коммунистов приковывать свои войска для охраны от угрозы, которую представляли собой расположенные на островах силы» (чанкайшистов) 1 2.
1 «Life», 16.1.1956, р. 70 and oth.
2 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 461.
198
В создавшихся условиях ответные действия КНР против этих островов, так же как и против самого Тайваня, представляли собой законные меры самообороны. Однако, как только китайская армия 3 сентября 1954 г. в ответ на провокации гоминьдановцев подвергла артиллерийскому обстрелу Куэмой и Мацзу, правительство США поспешило вмешаться и в события, происходившие у самых берегов КНР.
При обсуждении в Вашингтоне вопроса о том, брать ли США под свою непосредственную «защиту» прибрежные китайские острова или нет, было признано, что их утрата гоминьдановцами «имела бы плохой, возможно катастрофический, психологический эффект» Ч Большое «психологическое» значение Куэмоя и Мацзу не только для Чан Кай-ши, но и для американских империалистов вытекало прежде всего из их общего акцента на «войне нервов», на политике «балансирования на грани войны». В то же время своей кампанией вокруг прибрежных островов Вашингтон стремился отвлечь внимание общественности от гораздо большего и принципиального вопроса о существе его позиции в отношении КНР. Затевая спор из-за прибрежных островов, необходимых якобы для «защиты Формозы», даллесовская дипломатия тем самым пыталась утвердить как само собой разумеющийся факт совершившееся фактическое отторжение этой части исконной китайской территории, ее «самостоятельное» государственное существование.
Было бы неверно, однако, рассматривать вмешательство США в борьбу за прибрежные острова Китая осенью 1954 г. только как акт «психологической войны». Влиятельные силы в стране жаждали взять реванш за провалы политики США в Китае в 1949 г., в Корее в 1953 г. и в Индокитае в 1954 г. Высокопоставленные чины Пентагона ратовали за «превентивную» войну, «пока не поздно», против КНР. На заседании Совета национальной безопасности 12 сентября 1954 г. адмирал Рэдфорд, генерал Туайнинг и адмирал Кэрни предложили Эйзенхауэру, чтобы «американские самолеты помогли националистам в бомбардировках континента для предотвращения высадки коммунистов на Куэмое» 1 2.
В начале декабря 1954 г. между США и режимом Чан Кай-ши был подписан договор, который, как подчеркивал
1 D. D. Eisenhower. Mandate for change, p. 461.
2 R. J. Donovan. Eisenhower, p. 302.
199
Даллес в своем выступлении перед сенатской комиссией по иностранным делам, должен был обеспечить «твердые гарантии республике Китая и всему миру, что Формоза (Тайвань) и Пескадоры (Пэнхуледао) не являются предметом для обмена в качестве части какой-либо дальневосточной сделки с китайскими коммунистами. Взятый в связи с соглашениями, которые уже были заключены Соединенными Штатами... этот договор округляет систему безопасности в западной части Тихого океана» L
Вслед за этим правительство Эйзенхауэра — Даллеса внесло 24 января 1955 г. в конгресс так называемую Формозскую резолюцию, которая уполномочивала президента применять вооруженные силы США для «защиты» Тайваня и других «жизненно важных» территорий в любом месте и в любое время целиком по его собственному усмотрению в качестве главнокомандующего этих сил. Формозская резолюция, таким образом, давала или, вернее, подтверждала наличие в руках американской дипломатии карт-бланш в использовании войны или угрозы ею в затеянной опасной «игре» на Дальнем Востоке.
Неизбежным результатом этой «игры» стало возникновение крайне острой, кризисной ситуации. «Среди членов кабинета,— записывал 26 марта 1955 г. в своем дневнике Эйзенхауэр,— возникло очень определенное чувство, часто выражаемое открыто, что в течение месяца мы действительно окажемся в войне в Формозском проливе. Вполне, конечно, возможно, что это правда... Тем не менее... я так часто проходил сквозь подобные периоды напряженности, что привык (!) к тому факту, что большая часть бедствий, которых мы ожидаем, на деле никогда не происходит» 1 2. Такой пассивный фатализм и безответственность руководителя одной из великих мировых держав перед лицом созданной его же стараниями критической ситуации «на грани войны» вряд ли могли найти себе какое-либо оправдание.
Опасное развитие событий в Тайваньском проливе в конце 1954 — начале 1955 г. было приостановлено отнюдь не «капитуляцией коммунистов» перед доктриной «массированного возмездия», а, наоборот, решительной борьбой всех миролюбивых сил против «балансирования на грани войны». В конце марта 1955 г. слухи о «неизбежности
1 «Documents on american foreign relations», 1955. Ed. by P. E. Zinner. N. Y., 1956, p. 302—303.
2 D. D. Eisenhower, Mandate for change, p. 478—479.
200
атомной войны» из-за островов Куэмой и Мацзу «просочились» из правительственных кругов Вашингтона в американскую и мировую печать и вызвали подлинную бурю возмущения в США и особенно за их пределами. Даже многие сенаторы, голосовавшие за формозскую резолюцию, в том числе Л. Джонсон, заклеймили американскую позицию как «безответственную». Министр иностранных дел Канады Л. Пирсон публично заявил, что Канада не будет воевать вместе с США из-за прибрежных китайских островов.
Волна протестов внутри страны, выявившаяся международная изоляция США вынудили правительство Эйзенхауэра срочно начать поиски выхода из той опасной ситуации, которую оно само создало. Особую роль в очередном отступлении США от «грани войны» сыграла твердая позиция СССР, которая не оставляла у американских руководителей никаких сомнений в том, что их нападение на КНР будет равносильно вступлению в конфликт со всем социалистическим содружеством и его главной силой — Советским Союзом.
Даллесовской дипломатии пришлось выступить с предложением об «отказе от использования силы» для разрешения проблемы Тайваня и прибрежных островов. Вашингтон выразил желание начать переговоры с КНР о «прекращении огня» в Тайваньском проливе, о мирном урегулировании положения дел на Дальнем Востоке и по другим вопросам. Эти переговоры начались на уровне послов в Варшаве с лета 1955 г.
5. Маневрирование между войной и миром
Отступление и провалы американской дипломатии в Азии носили не случайный и не изолированный характер. Они отражали общую несостоятельность глобальной стратегии и политики американского империализма, становившуюся особенно очевидной в свете нового этапа общего кризиса капитализма, начавшегося в середине 50-х годов.
Дальнейший рост военной и экономической мощи Советского Союза и всего социалистического содружества, активная деятельность советской дипломатии в защиту мира и против империалистической агрессии, распад колониальной системы и проведение растущим числом моло
201
дых независимых стран политики позитивного нейтралитета, обострение межимпериалистических противоречий, усиление борьбы широких народных масс против политики военных авантюр и угроз — все это вынуждало даллесов-скую дипломатию не только воздерживаться от перехода через «грань войны», но и все чаще отступать от этой грани, искать более гибкие и умеренные формы проведения своей линии на мировой арене. Под давлением глубоких изменений в расстановке и соотношении сил, мирового общественного мнения и даже части своих союзников правительство Эйзенхауэра, продолжая вести «психологическую войну» и заниматься атомным шантажом, в то же время оказалось вынужденным все чаще прибегать к более мирным средствам дипломатии — контактам и переговорам со своими противниками, и прежде всего с Советским Союзом. Наиболее значительный шаг в этом направлении был сделан в середине 1955 г., когда благодаря настойчивой инициативе советской дипломатии была достигнута договоренность об организации в Женеве встречи на высшем уровне руководителей СССР, США, Англии и Франции.
Наряду с желанием как-то сманеврировать в неблагоприятной для себя обстановке правящие круги США пошли на совещание в Женеве, преследуя и ряд других целей. Американские руководители намеревались, в частности, с одной стороны, «прощупать», насколько эффективным орудием служит и может служить угроза атомной войны в отношении СССР, как часть «психологической» и прочей борьбы с ним. С другой — они хотели попытаться выяснить, нельзя ли найти какие-то пути к предотвращению такого положения, когда США сами могли бы оказаться в пламени термоядерного огня.
Другим мотивом, по которому правительство Эйзенхауэра согласилось на встречу в Женеве, явилось его убеждение в том, что создание Западноевропейского союза, ремилитаризация ФРГ и включение ее в НАТО существенно изменили в пользу империализма положение в Европе, и это позволяет вести переговоры с СССР с позиции силы и «свершившихся фактов». Заставить Советский Союз не только примириться с этими фактами, но и отступить перед давлением Запада в европейских делах, в германском вопросе — таковы были расчеты американской дипломатии. Не случайно за два месяца до встречи в Женеве государственный секретарь США Даллес категорически от
202
верг идею нейтрализации объединенной Германии, а меньше чем за месяц до этой встречи подписал двустороннее соглашение о «взаимной военной помощи» с ФРГ. «Точка зрения Соединенных Штатов,— заявил государственный секретарь 24 мая 1955 г.,— состоит в том, что политика нейтралитета неприменима к стране типа Германии» L
Соглашаясь на встречу «большой четверки» и категорически отказывая в допуске на нее КНР, американская дипломатия в какой-то мере, очевидно, пыталась вызвать подозрительность китайского руководства к этой встрече. Во всяком случае, после Женевской конференции 1954 г. правительство США долго не соглашалось на участие в каком-либо международном совещании, в котором одновременно участвовали бы как СССР, так и Китай.
Намереваясь прощупать единство социалистических стран, правительство Эйзенхауэра в то же время стремилось взять под свой контроль растущие тенденции среди американских союзников к мирным переговорам и соглашениям с СССР. Дальнейший отказ США от участия в них мог бы привести к проявлению определенной самостоятельности Англии и Франции в этом направлении, что, несомненно, внесло бы новый элемент раздора в НАТО. Согласившись же на встречу западных держав с СССР, правящие круги США могли рассчитывать или придать ей желаемый для себя характер, или сорвать ее, но «коллективными усилиями», сохранив, таким образом, в любом случае единый фронт Запада под собственной эгидой и скоординировав его политику в отношении Востока.
Наконец, большое место в американской дипломатической стратегии занимали планы перехвата инициативы «мирного наступления» у СССР, приписывание себе заранее всех возможных положительных результатов встречи в Женеве и возложение на него ответственности за все ее «планируемые неудачи». Учитывая сложившуюся репутацию Эйзенхауэра как «миротворца», именно совещание на высшем уровне с участием президента должно было, по мнению Вашингтона, послужить наиболее надежным трамплином для перехода США в новую контратаку против Советского Союза «в мирном аспекте».
Характерно, что, как только было принято решение о созыве конференции в Женеве, подготовкой различных
1 «Documents on american foreign relations», 1955, p. 100.
203
предложений, с которыми Эйзенхауэр мог бы выступить на ней, наряду с госдепартаментом занялась специальная группа экспертов во главе с Нельсоном Рокфеллером, специализировавшимся в то время на «психологической стратегии» США. Эта группа, названная по имени военно-морской базы Квантико, где она располагалась, прежде всего «подвергла тщательному изучению тенденции общественного мнения в Европе. Обследования показали наличие сильных настроений в пользу запрещения ядерного оружия. Имелись- также знаки возрастающего безразличия к НАТО... Одной из проблем, которую группа в Квантико должна была рассмотреть, являлась, следовательно, следующая:' каким образом США могли бы сохранить свои ядерные силы, но при этом еще сделать ясным для всех, что их цель — мир (!). Именно во время поисков такой формулы группа натолкнулась на идею о том, чтобы президент вдохнул новую жизнь в старые планы воздушной инспекции и обмена военной информацией... Группа в Квантико предчувствовала, что Советы предложат конкретный военный план в Женеве и что президент должен быть готов выступить с равными позитивными предложениями»
Преимущественно разведывательно-пропагандистский подход правящих кругов США, разумеется, не мог не сказаться на подготовке, ходе и результатах встречи на высшем уровне в Женеве в июле 1955 г. Правительство Эйзенхауэра попыталось, например, включить в программу переговоров такие «вопросы», как «положение порабощенных народов за железным занавесом и цели международного коммунизма». Однако, как ни стремились правящие круги США настоять на своих требованиях об «освобождении» Восточной Европы и ликвидации «мирового коммунистического заговора» в качестве обязательного условия любых их переговоров и соглашений с СССР, тем не менее им пришлось отказаться от этих притязаний перед лицом не только твердой позиции социалистических государств, но и соответствующего давления на них внутри самого капиталистического мира. Выступления за переговоры с СССР безо всяких предварительных условий приняли столь широкие масштабы, что даже американский сенат подавляющим большинством голосов отверг резолюцию Маккарти, призывавшую правительство не вести перегово-
1 R. J. Donovan. Eisenhower, р. 345—346.
204
ры о чем-либо с СССР до «освобождения порабощенных стран».
Вместе с тем правительство США отказалось обсуждать в Женеве такие пункты повестки дня, предложенные советской делегацией, как проблемы Дальнего Востока, нейтралитета, ликвидации «холодной войны». Тем самым оно, однако, снова подтвердило свои подлинные намерения, заключавшиеся в использовании Женевской встречи в первую очередь для попыток придать желательное США направление развитию международных отношений, а не их всестороннего урегулирования. Возглавляемая Эйзенхауэром делегация США упорно добивалась, чтобы германскому вопросу был отдан приоритет перед проблемой европейской и всемирной безопасности, чтобы действительное разоружение под строгим международным контролем было подменено контролем над вооружениями без какого-либо их ограничения, чтобы Советский Союз и другие социалистические страны широко распахнули свои границы для «свободного и неограниченного потока» западных идей и т. д.
Стремясь «драматизировать» усилия США «в пользу мира», Эйзенхауэр открыл заседание 21 июля 1955 г. неожиданным провозглашением своего так называемого плана «открытого неба». Объявив, что до сих пор не изобретено достаточно надежных методов контроля для наблюдения за ликвидацией вооружений, особенно атомных, Эйзенхауэр предложил СССР и США «передать друг другу полную схему наших военных сооружений от начала до конца, от одного края наших стран до другого... предоставить внутри наших стран условия для воздушного фотографирования другой страной» Короче говоря, план «открытого неба» Эйзенхауэра явился повторением в новой форме старой американской формулы: сперва «всеобщая перепись вооружений» и создание системы контроля (и разведки) над ними, а затем уже дальнейшие переговоры о разоружении (или довооружении).
Стремясь отстоять интересы советского и других народов и достичь максимально возможных и благоприятных для дела мира результатов в Женеве, советская делегация не только внесла собственные проекты создания эффективной системы европейской безопасности, разоружения и смягчения международной обстановки, но и по-
1 «Documents on american foreign relations», 1955, p. 215.
205
шла по некоторым вопросам навстречу предложениям западных держав. Именно позиция СССР более всего содействовала как самому созыву совещания на высшем уровне летом 1955 г., так и его частичному успеху. В Женеве снова был четко подтвержден ленинский курс советской внешней политики на возможность и необходимость мирного сосуществования государств с различным социальным строем, разрешения спорных международных проблем путем переговоров.
Американская дипломатия не искала и не хотела, однако, заключать каких-либо реальных взаимоприемлемых соглашений с СССР. Ее маневры с переговорами в 1954— 1955 гг. сводились к тому, чтобы попытаться несколько успокоить тревогу американской и мировой общественности по поводу даллесовского «балансирования на грани войны», а затем, взвалив на СССР и другие социалистические страны вину за «невозможность» достигнуть каких-либо соглашений, продолжить без существенных изменений прежний курс. Государственный секретарь США откровенно разъяснял своим сотрудникам, что он заинтересован в сохранении международной напряженности в качестве одного из необходимых условий для продолжения гонки вооружений и политики силы. «Если нет никакой очевидной угрозы со стороны советского блока,— говорил он,— наша воля сохранять единство и силу может ослабнуть... При проведении наших программ в конгрессе мы должны демонстрировать наличие угрозы международного коммунизма. Иначе такие программы, как взаимного обеспечения безопасности, были бы ликвидированы. Точно такое же положение сложилось бы, вероятно, среди наших союзников. Они могут почувствовать, что опасность миновала и, следовательно, для них нет необходимости продолжать тратить огромные суммы денег на оборону»
Когда в ноябре 1955 г. министры иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции собрались снова в Женеве, чтобы попытаться воплотить в жизнь директивы, принятые на высшем уровне, американская делегация заняла крайне жесткую позицию как по германскому вопросу, так и по проблеме разоружения. Действуя в полном согласии с канцлером ФРГ Аденауэром, Даллес категорически отверг всякую мысль о нейтрализации Германии и ее воссоединении путем сближения двух существующих
1 А. И. Berding. Dulles on diplomacy. Princeton, 1965, p. 24.
206
германских государств. Он потребовал, чтобы в обмен за «гарантии безопасности» со стороны Запада СССР фактически согласился, во-первых, на «освобождение» ГДР, т. е. на поглощение ее Западной Германией, и, во-вторых, на включение «воссоединенной» таким путем Германии в результате ее собственного «свободного выбора» в систему западных империалистических союзов. Отклонение Советским Союзом подобных совершенно неприемлемых планов было тут же использовано американской дипломатией для срыва дальнейших переговоров между Западом и Востоком и для возложения вины за это (а заодно и за «развея-ние духа Женевы») на СССР.
Насколько нежелателен для американской дипломатии середины 50-х годов был курс на ослабление «холодной войны», свидетельствовали не только поспешный отход от «буквы и духа» встречи на высшем уровне в Женеве, но и другие акции и декларации ее руководителей, и, в частности, печально известное заявление Даллеса об «аморальности нейтралитета». Это заявление отражало, по существу, отрицательную реакцию со стороны США на решения Бандунгской конференции (1955 г.), провозгласившей принципы мирного сосуществования, равноправного сотрудничества и неприсоединения стран Азии и Африки. Оно было вызвано также изменениями в ООН, где все большее число вновь принятых государств оказывало решительную поддержку борьбе Советского Союза за мир, против агрессивных происков империализма и колониализма. «Озабоченность и негодование, продемонстрированное в Вашингтоне по поводу «бегства к нейтрализму» столь многих членов ООН,— писал в октябре 1956 г. редактор журнала «Форин афферс» Г. Ф. Армстронг,— может быть отчасти объяснено тем фактом, что они также откровенно выступали против системы региональных оборонительных союзов... А государственный департамент привык в последние годы все больше и больше думать о региональных системах как о краеугольном камне своей политики».
Подчиняя все направления американской дипломатии концепции противостояния и борьбы двух мировых «силовых центров», правительство Эйзенхауэра стремилось вовлечь в эту борьбу все страны капиталистического мира. «Нейтралитету в душе и при голосовании», утверждал государственный секретарь США, пришел конец. При этом поскольку военный аспект («устрашение силой») являлся доминирующим в американской политике, постольку одна
207
из главных целей дипломатии Даллеса состояла в том, чтобы попытаться связать эти страны прежде всего именно военными обязательствами с США, завершить окружение СССР, всего социалистического содружества кольцом агрессивных блоков и баз и замкнуть это кольцо на его южных и восточных границах. Вовлечение в связи с этим в военные союзы под американской эгидой государств Ближнего, Среднего и Дальнего Востока являлось одной из подлинных иде-фикс руководства государственного департамента США. Не считаясь с настроениями и интересами большинства молодых арабских и азиатских государств, с их ясно выраженным нежеланием вступать в планируемые США антисоветские блоки, Даллес развернул <в 1953—1956 гг. активнейшую кампанию по осуществлению своей задачи военной организации «свободного мира для борьбы с коммунизмом». Обычная клевета в адрес СССР и восхваление США были дополнены на этот раз грубыми нападками на самостоятельную политику неприсоединившихся государств, на их антиимпериалистическую, антиколониалистскую, нейтралистскую позицию на (международной арене.
Заявление об «аморальности нейтралитета» явилось своего рода кульминационным пунктом этих нападок. Игнорируя тот факт, что сами США на протяжении почти всей своей истории в прошлом занимали в международных делах именно эту «аморальную» позицию, Даллес объявил ее 9 июня 1955 г. «несовместимой с долгом» каждой страны, входящей в капиталистическую систему, занять свое место в «борьбе с коммунизмом». Нейтралитет, провозгласил он, является «устаревшей и, за исключением некоторых совершенно особых случаев, аморальной и близорукой концепцией».
Утверждения Даллеса о том, что в современную эпоху никто не может стоять в стороне от борьбы между силами «свободы и тоталитаризма», о существующей «общности интересов» всех без исключения государств капиталистического мира призваны были скрыть подлинную угрозу молодым странам Азии и Африки (да и не только им), которую представляли в первую очередь притязания США на мировое господство, стремление американских монополий к эксплуатации и закабалению развивающихся государств, старый и новый колониализм империалистических государств, действующих сообща или в одиночку.
208
Нападая на нейтрализм, правящие круги США фактически выдавали свою крайнюю озабоченность успехами мирной политики СССР, распространением идей социализма, расширением «зоны мира», развитием все более широких связей между социалистическими государствами и национально-освободительными силами. Пытаясь воспрепятствовать нежелательным для них идейно-политическим и социально-экономическим процессам в странах «третьего мира», а также «изолировать» их от Советского Союза, они добивались, по существу, введения своего рода «двойного стандарта поведения» для США и для СССР в их отношениях с этими странами в особенности, во всей сфере международных отношений вообще. С их точки зрения, а вернее, в их изображении, американская «помощь», вмешательство во внутренние дела других стран, монополизация их торговли, снабжение оружием, втягивание в военные блоки носили «законный», «справедливый» и чуть ли не «благородный» характер. В то же время установление равноправных и взаимовыгодных экономических, дипломатических, культурных и других связей между СССР и развивающимися странами, поддержка Советским Союзом их усилий в области укрепления своей независимости, обороны и экономики изображались американской пропагандой как «нетерпимые коммунистические козни и проникновение». Разумеется, подобные маневры даллесовской дипломатии, как и многие другие ее акции, были обречены на неизбежный провал.
Одним из наиболее серьезных препятствий к улучшению международной обстановки, более того — источником опасной напряженности оставалась в 50-е годы доктрина «освобождения». Пытаясь представить международной проблемой вопрос о внутреннем строе социалистических государств, заявляя о своей «солидарности с порабощенными народами», даллесовская дипломатия ставила своей целью вызвать волнения и беспорядки в восточноевропейских странах с тем, чтобы попытаться экспортировать в них контрреволюцию, ликвидировать социалистические завоевания народов этих стран и «оторвать» их от Советского Союза. Соответствующая идеологическая кампания и конкретные действия против этих стран велись при любой возможности с Запада в течение многих лет, изо дня в день, по десяткам самых различных каналов.
Осенью 1956 г. при получении первых же сведений о временных трудностях, возникших в Польше и Венгрии,
14 Ю. М. Мельников 209
руководители внешней политики США, расценив их как повод для активизации попыток воплощения в жизнь доктрины «освобождения», еще более усилили вмешательство во внутренние дела этих стран. Основное внимание при этом сосредоточивалось теперь на призывах к «продолжению борьбы», переведению ее на «более высокую ступень» вооруженной контрреволюции, на подготовке к оказанию ей всевозможной помощи извне. Особенно значительные масштабы и опасный характер приобрела «психологическая война» империалистов США против Венгрии.
Воспользовавшись тем, что правооппортунистические элементы в Венгрии, которым удалось временно оказаться у власти, стали все явственнее скатываться на путь капитуляции перед реакцией и предательства дела социализма, империалистические круги Запада начали спешно организовывать переброску в страну вооруженных контрреволюционных групп, подстрекать к кровавому террору против коммунистов, к «повороту фронта» против СССР. Именно это подстрекательство послужило одной из главных причин того, что октябрьские события 1956 г. в Венгрии приняли весьма драматический оборот. «Призывы американской радиостанции к венграм,— признавал Р. Мэрфи,— помогли подстрекнуть некоторое число националистических повстанцев, придав таким образом достоверность слухам о том, что Соединенные Штаты являлись участником в восстании... Впечатление, что наше правительство организовало венгерский мятеж, было, к несчастью, усилено призывом президента Эйзенхауэра» (к борьбе за «освобождение» Венгрии.— ТО. М.)
Американское вмешательство продолжалось и после того, как созданное социалистическими силами Венгрии рабоче-крестьянское правительство Яноша Кадара вступило в беспощадную борьбу с контрреволюцией и обратилось в связи с этим за поддержкой к Советскому Союзу, связанному с ВНР договором о взаимной помощи. Более того, в Вашингтоне подумывали о том, не попытаться ли пойти на непосредственное вмешательство США в Венгрии, даже с риском вызвать большую войну.
И дух, и буква политики «освобождения» побуждали правительство Эйзенхауэра — Даллеса лихорадочно рассматривать самые различные варианты интервенции в Венгрии, ибо оно понимало, что в противном случае всему
1 R, Murphy, Diplomat among warriors, p. 429.
210
миру станет ясен провокационный и в то же время блефовый характер одной из его главных дипломатических установок. В Белом доме обсуждался вопрос о посылке американских войск в Венгрию. И лишь неблагоприятное стечение всех условий для такого акта, начиная от географического положения Венгрии и кончая наличием у СССР ядерных бомб и средств доставки их через океан, заставило правительство США в конце концов фактически отказаться от доктрины «освобождения» как не соответствующей реальной обстановке и возможностям Америки. «Я все еще размышляю над тем,— писал спустя девять лет Эйзенхауэр,— какова была бы моя рекомендация конгрессу и американскому народу, если бы Венгрия была доступна с моря или через территорию союзников... Но в действительности Великобритания и Франция не имели возможности пойти с нами на Венгрию. Экспедиция же, объединяющая западногерманские или итальянские силы (!) с нашими собственными и двигающаяся через нейтральную Австрию, титоистскую Югославию и коммунистическую Чехословакию, была исключена... Посылка войск США в одиночку в Венгрию через враждебную или нейтральную территорию» вовлекла бы США во всеобщую войну без союзников и без поддержки ООН, ибо «было очевидно, что никакого мандата на военные действия не могло быть и не было бы дано» Ч
В Вашингтоне изучались и другие возможности вмешательства в Венгрии. В частности, речь шла об использовании американских самолетов для доставки боеприпасов мятежникам. Но «географическое расположение Венгрии делало это неосуществимым. Наши самолеты не могли бы пролететь над контролируемыми коммунистами Восточной Германией, Чехословакией или Югославией, поэтому мы могли бы достигнуть Венгрии только через Австрию, а Австрия объявила в совершенно недвусмысленных выражениях, что она воспротивится любым перелетам» 1 2.
Таким образом, сделать что-либо большее, чем ввести в бой свои подпольно-подрывные кадры, снабдить их оружием и всячески подстрекать к «решительным действиям», американские империалисты не смогли. Не только Австрия, но и другие страны предостерегли Вашингтон против любых действий, которые превратили бы венгерские
1 D. D. Eisenhower. Waging peace 1956—1961. Garden City, 1965, p. 88—89.
2 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 430.
211
события в международный конфликт. Главное же, решительная помощь Советского Союза венгерским коммунистам показала, что он не оставит на произвол судьбы своих союзников и сделает все необходимое для защиты социалистических завоеваний венгерских трудящихся.
Правящие круги США оказались вынуждены признать, что они не имеют ни сил, ни решимости для осуществления своей доктрины «освобождения», что на деле она потерпела сокрушительный провал и, чем дальше, тем больше превращается в явный блеф. Но само провозглашение в качестве официальной цели американской дипломатии «освобождения порабощенных народов», «отбрасывания коммунизма» (повторявшееся и после 1956 г.) крайне отрицательно воздействовало на советско-американские и международные отношения в целом, приводя их не раз на грань опасных кризисов и столкновений.
6. Даллесовская дипломатия в Суэцком кризисе 1956 г.
Занятая даллесовской дипломатией «жесткая» позиция в отношении развивающихся и нейтральных стран оказала заметное воздействие на возникновение и развитие Суэцкого кризиса 1956 г.
Наряду с интересами нефтяных монополий и симпатиями к реакционным режимам важную роль в обострении обстановки на Ближнем Востоке сыграли стратегические цели США, которые упорно добивались создания в этом районе еще одного военного блока под своей эгидой. Однако, кроме проамерикански или проанглийски настроенных в тот период режимов Турции, Ирана и Пакистана, больше ни одно из арабских и мусульманских государств не согласилось на вступление в планируемый американской дипломатией союз. В связи с этим, опасаясь еще больше осложнить свои отношения с арабскими странами, правящие круги США в последний момент решили воздержаться от формального участия в ближневосточном пакте, но полностью одобрили его подписание в Багдаде (1955 г.) и стали оказывать ему всестороннюю поддержку и покровительство.
Сотрудничая с Багдадским пактом, усиливая 6-й американский флот в Средиземном море и поощряя поставки оружия в Израиль из других стран НАТО, правительство Эйзенхауэра — Даллеса в то же время заявляло, что оно
212
якобы выступает за прекращение гонки вооружений и уменьшение опасности войны на Ближнем Востоке, готово помочь «любой стране, которая может оказаться здесь жертвой агрессии». Стремясь дополнить свое военно-дипломатическое давление на арабские страны экономическими средствами, правительство Эйзенхауэра начало переговоры о предоставлении им помощи, в том числе, в частности, Египту в постройке Асуанской плотины на Ниле.
Но все усилия правящих кругов США вовлечь непри-соединившиеся арабские страны в свои военно-политические союзы, подчинить их своему экономическому господству и изолировать от СССР оказались тщетными. Египет, Сирия и некоторые другие государства Ближнего Востока, продолжая борьбу против старых европейских колонизаторов, не намеревались подчиняться и американскому неоколониализму. В то же время они, как и большинство других развивающихся стран, не отказывались, разумеется, от предлагаемой США помощи, имея в виду использовать ее в собственных интересах, не поступаясь при этом своим суверенитетом и не порывая связей с социалистическими государствами.
Все это шло вразрез не только с целями американской дипломатии на Ближнем Востоке, но и с общими установками США по отношению к развивающимся странам. В то время как руководители и апологеты американского империализма утверждали, что якобы лишь союз с США и «борьба с коммунизмом» могут обеспечить «свободу и процветание» стран Азии, Африки и Ближнего Востока, пример, в частности, Египта наглядно показывал, что в действительности именно нейтралитет, самостоятельная политика, всесторонние мировые связи, в первую очередь с социалистическими странами, лучше всего отвечают национальным интересам развивающихся государств. Таким образом, «вызов» Соединенным Штатам, мировому империализму со стороны СССР, социалистического содружества дополнялся теперь все отчетливее «вызовом» стран «третьего мира». «Для Даллеса,— писал Д. Бил,— наступил кульминационный момент холодной войны... Было необходимо нанести удар России в экономическом соревновании (в оказании помощи развивающимся странам.— Ю. М.). Даллес твердо верил, что Советский Союз не в состоянии выполнить эффективно все свои экономические пропагандистские предложения». С другой стороны, «нужно было продемонстрировать дружеским государствам ско
213
рее действием, чем словесными объяснениями, что терпимость Соединенных Штатов по отношению к странам, которые считают необходимым оставаться вне западных оборонительных союзов, не может переносить такого рода оскорблений, которые наносил Насер своими повторяющимися все чаще недружелюбными жестами (т. е. проведением самостоятельной прогрессивной политики.— Ю. М.). Было необходимо произвести демонстрацию грандиозного масштаба».
Такой демонстрацией и явился неожиданный и резкий отказ США от участия в обещанном ранее финансировании асуанского строительства. «Так как вопрос означал гораздо большее, чем простой отказ Насеру в деньгах для плотины, вежливое замаскированное заявление не смогло бы произвести действительно большого впечатления. Оно должно было быть откровенным, вколачивающим свою собственную мораль нейтралам... сравнимым в сфере дипломатии с рассчитанным риском войны, принятым в Корее и на Формозе» L
Крутой поворот США от обещаний о предоставлении экономической помощи Египту к попытке фактического подрыва основных его хозяйственных планов оказался направленным не только непосредственно против социалистических и нейтральных государств, но косвенным образом и против западноевропейских союзников США, с которыми Даллес не нашел нужным даже проконсультироваться относительно своих «драматических действий». В Вашингтоне явно рассчитывали на то, что если арабские страны вместо капитуляции перед американским шантажом предпримут какие-либо ответные меры, то они в первую очередь затронут Англию и Францию, главных акционеров компании Суэцкого канала, нефтяных и других предприятий, расположенных в Египте или по соседству с ним. Эти меры, таким образом, с одной стороны, подорвали бы в основном позиции западноевропейских держав и неизбежно втянули их в острейший конфликт с арабскими и социалистическими странами, а с другой — принудили бы их к «совместным действиям» с США, а следовательно, и к значительным уступкам американским империалистам. Короче говоря, нанося удар по Египту, правящие круги США при всех возможных поворотах событий и последствиях рассчитывали остаться в выигрыше.
1 7. Я. Beak John Foster Dulles, p. 258—259.
214
Как только Египет национализировал Компанию Суэцкого канала, правительства Идена и Ги Молле приняли решение, как сообщил об этом английский премьер-министр Эйзенхауэру, «быть готовыми в качестве последнего средства к использованию силы». Будучи осведомленными о подготовке военного нападения на Египет со стороны Англии, Франции и Израиля, правящие круги США ни разу не предупредили их, однако, четко и недвусмысленно против подобного акта. Более того, с самого начала Суэцкого кризиса правительство США также действовало, исходя из предположения, что против Египта может быть организована «быстрая военная акция». Причем, как это видно из письма Эйзенхауэра Идену от 31 июля 1956 г., в такой акции не исключалось и участие американских войск. «Мы признаем,— писал президент США,— чрезвычайную важность канала для свободного мира и возможность того, что в конце концов применение силы может стать необходимым... Предполагая, однако, продолжающееся ухудшение всей ситуации до той точки, где такая акция будет представляться единственным выходом, надо помнить о существовании определенных политических факторов. Как вы понимаете, использование вооруженных сил США возможно только путем позитивного акта со стороны конгресса, который сейчас прервал свою работу, но может быть вновь созван по моему призыву из-за специальных причин. Если эти причины должны повлечь вопрос о применении военной мощи Соединенных Штатов за границей, тогда должно быть продемонстрировано, что все мирные средства разрешения трудностей предварительно были исчерпаны» Ч
Таким образом, в принципе правящие круги США одобряли применение силы против «непокорных» арабов и сами выражали готовность участвовать в военных акциях против них. В то же время целый ряд факторов и соображений побудил правящие круги США сперва «медлить» с развязыванием агрессии против Египта, потом воздержаться от прямого участия в ней, а затем формально даже выступить против нее. При этом особо важную роль в подобной позиции США сыграл неподходящий, с их точки зрения, выбор момента для совершения такой агрессии Великобританией, Францией и Израилем, нежелание американской дипломатии помочь восстановлению позиций
1 D. D. Eisenhower. Waging peace, р. 664—665.
215
своих конкурентов, ее опасения окончательно разоблачить ОПТА как опору неоколониализма и врага арабских народов, боязнь большой войны, а также неблагоприятной для правительства Эйзенхауэра реакции мирового и американского общественного мнения, особенно в момент очередной президентской кампании 1956 г.
Несомненно, что своего рода «двойная игра» даллесовской дипломатии в период Суэцкого кризиса явилась одной из причин, подтолкнувших Англию, Францию и Израиль к открытому нападению на Египет в точном соответствии с планами, с которыми американские представители были ознакомлены за несколько месяцев до начала военных действий. И вполне возможно, что расчеты англо-французских правящих кругов на благожелательное отношение США к такому нападению в какой-то мере оправдались бы, если бы эти круги не просчитались в другом — в позиции СССР, в предположении, что Советский Союз, будучи вовлечен в этот момент в венгерские события, не окажет эффективной поддержки египетскому народу в его борьбе против интервентов.
Решительное выступление Советского Союза в защиту Египта, его предупреждение агрессорам спутало все планы империалистов не только в Лондоне и Париже, но и в Вашингтоне. Оно сразу сделало беспредметными все надежды на быстрое и успешное проведение «полицейской карательной экспедиции», ограниченной зоной Суэца. Ободренный поддержкой и помощью со стороны социалистических, арабских и других миролюбивых государств, египетский народ продолжал героическую борьбу против агрессоров. Пламя разожженного империалистами конфликта грозило теперь охватить весь Ближний Восток и сжечь дотла не только англо-французские, но и американские нефтяные и прочие предприятия в этом районе.
Более того, сделанное со стороны СССР недвусмысленное предупреждение Англии и Франции о возможности посылки советских добровольцев и использовании всех видов оружия для нанесения поражения агрессорам подчеркивало, что продолжение интервенции против Египта может привести к новой мировой войне. Правда, Вашингтон попытался оказать контрдавление на СССР, заявляя, что он, в свою очередь, поможет в таком случае Великобритании и Франции. Однако фактически правящие круги США понимали, что при сложившихся обстоятельствах война началась бы в самой неблагоприятной обстановке
216
для империалистических держав. «Нам следует остановить это прежде, чем все мы будем сожжены дотла»,— откровенно заявил, например, один из высокопоставленных деятелей госдепартамента L
Война на Ближнем Востоке сулила не только огромные материальные потери для западных держав, ио и низведение на нет всех тех «психологических» выгод, которые правящие круги США пытались извлечь из попытки контрреволюционного путча в Восточной Европе. Англо-фраико-израильская агрессия не только отвлекла внимание мировой общественности от событий в Венгрии. Она снова показала всему миру, что такое реальный, а не выдуманный колониализм и империализм, кто лишь выполняет свои союзнические обязательства, а кто действует в нарушение всех международных прав, суверенитета народов, принципов ООН.
Недовольство Вашингтона тем, что его западноевропейские союзники предпочли в острый момент вместо дальнейшей концентрации всех усилий на борьбе с СССР ринуться в суэцкую авантюру ради своих «индивидуальных интересов», оказалось, очевидно, решающим фактором, побудившим его публично выступить против них. Не кто иной, как государственный секретарь США, опровергая разговоры о том, что Америка якобы «рассердилась» на своих союзников и выступила против них лишь за то, что они «не информировали ее заранее» о своем нападении на Египет, заявил: это была мелочь по сравнению с американской тревогой за судьбу позиций Запада в арабском мире и противодействие «проникновению» СССР на Ближний Восток. Более того, как признавал Даллес, США «имели достаточно хорошее представление от своей разведки и из других источников относительно того, что Англия, Франция и Израиль намеревались делать». Действительная причина недовольства Вашингтона заключалась в другом. «Я очень бы желал,— откровенно пояснил государственный секретарь,— сконцентрировать внимание мирового общественного мнения исключительно на том, что произошло в Венгрии» 1 2.
Сперва в Совете Безопасности, а затем на Генеральной Ассамблее ООН представители США «осудили» англо-франко-израильскую агрессию против Египта. Это осужде
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 391.
2 A. H. Berding. Dulles on diplomacy, p. 110—111.
217
ние было, однако, всего-навсего лишь очередным вынужденным тактическим ходом даллесовской дипломатии в «холодной войне». Оно было сделано в тот момент, когда провал тройственной интервенции уже был предрешен в результате сопротивления арабов, решительных действий СССР и других свободолюбивых народов. Оно носило чисто декларативный характер и не было подкреплено какими-либо быстрыми и конкретными мерами со стороны США против агрессоров. Более того, оно было использовано для их отказа от таких мер, предложенных СССР.
Публичное осуждение Англии и Франции со стороны США сопровождалось тайными заверениями в понимании их «обид» па президента Насера, в стремлении сохранить сотрудничество со своими друзьями по НАТО. В доказательство этого американские монополии проявили, в частности, особую заботу о бесперебойном снабжении их нефтью в обход блокированного в результате войны Суэцкого канала.
Разгром контрреволюционного мятежа в Венгрии и крах тройственной агрессии против Египта показали прежде всего, что попытки мирового империализма предпринять открытое контрнаступление против сил социализма и национального освобождения обречены на поражение, что лагерь капитализма разъедается глубокими противоречиями, что доктрины «освобождения» и «массированного воздействия» все больше разоблачают себя как опасный блеф, что разрыв между официальными целями, догмами и реальными возможностями американской дипломатии становится все глубже. Однако правительство США предпочитало все еще игнорировать эти уроки.
Вместо того чтобы признать неэффективность и опасность своих доктрин и акций, которые наглядно выявились в 1954—1956 гг., правительство Эйзенхауэра — Даллеса снова увлеклось поисками или прямой фабрикацией доказательств «успехов» Америки на мировой арене. Оно сконцентрировало свое внимание на второстепенных или временных моментах — вспышке антисоветских настроений на Западе, победе Эйзенхауэра на очередных президентских выборах, ослаблении позиций Англии и Франции в «третьем мире». Более того, оно ошибочно интерпретировало эти моменты не только как доказательство правильности прежней «жесткой» американской дипломатии, но и как весьма благоприятные обстоятельства для выдвижения новых империалистических притязаний.
S18
7. Доктрина Эйзенхауэра
Подлинные устремления правящих кругов США, несколько затушеванные в период венгерских событий, Суэцкого кризиса и избирательной кампании 1956 г., снова ярко проявились уже в начале 1957 г. 6 января президент США обратился со специальным и срочным посланием к конгрессу, в котором подробно изложил точку зрения, намерения и методы действий правящих кругов США в отношении Ближнего и Среднего Востока. Новая доктрина вошла в историю под именем ее автора — Эйзенхауэра. По существу, она излагала под региональной вывеской основы намечаемой глобальной деятельности американской дипломатии.
Исходным пунктом послания Д. Эйзенхауэра от 6 января являлись стандартные обвинения в адрес СССР в стремлении добиться господства в районе Ближнего Востока, имеющем жизненно важное значение для стратегических, торговых, транспортных, энергетических, сырьевых и даже религиозных интересов США и их союзников. «Этот район,— утверждал американский президент,— всегда был перекрестком континентов Восточного полушария. Суэцкий канал дает возможность странам Азии и Европы вести торговлю, которая необходима, чтобы эти страны сохранили свою уравновешенную и процветающую экономику. Ближний Восток обеспечивает сообщение между Евразией и Африкой. Он содержит около 2/з известных в настоящее время нефтяных запасов мира, и он обычно покрывает потребности в нефти многих государств Европы, Азии и Африки... Ближний Восток — это место рождения трех великих религий — мусульманской, христианской и иудейской... Было бы нестерпимым, если бы святые места Ближнего Востока должны были подчиниться господству, которое прославляет атеистический материализм».
С целью помочь и спасти те страны Ближнего Востока, которые пожелают этого, от угрозы «советского коммунизма», Эйзенхауэр просил конгресс разрешить ему следующие три основных вида действий: во-первых, сотрудничать с ними «в развитии экономической силы, посвященной сохранению национальной независимости», во-вторых, «предпринимать в этом районе программы военной помощи и сотрудничества»; и, наконец, в-третьпх, и это
219
было самое важное, использовать «вооруженные силы Соединенных Штатов, чтобы обеспечить и защитить территориальную целостность и политическую независимость этих стран, запрашивающих такую помощь против открытой вооруженной агрессии со стороны любого государства, контролируемого международным коммунизмом» *.
Формулировки доктрины Эйзенхауэра довольно явственно свидетельствовали о том, что под предлогом «борьбы против коммунизма» американские империалисты разворачивали активную деятельность против таких правительств и государств, которые отнюдь не были коммунистическими, но проводили независимую политику, не устраивающую правящие круги США, то есть прежде всего против Египта и Сирии.
В то же время доктрина Эйзенхауэра была призвана сыграть важную роль в осуществлении антисоветских планов даллесовской дипломатии—«окружения» и оказания военного давления на СССР. «Глобальная система периферийной безопасности, которую создали США,— писал в связи с этим X. Болдуин,—...предоставляет базы для стратегической воздушной силы, чтобы действовать вплотную к советской территории, и... окружает эту территорию». В этой системе теперь с помощью доктрины Эйзенхауэра должен был быть прочно закреплен и Ближний Восток, предоставляющий «подход морем или по воздуху к центрально!! России. Средиземноморье,— продолжал один из авторитетных военных обозревателей США,— обтекает сильные советские позиции в восточноевропейских странах и в Западной России. Военно-воздушные операции со средневосточных баз или с кораблей Шестого флота легко (без заправки горючим в воздухе) охватывают Дарданеллы, Кавказские нефтяные промыслы, черноморское звено военных установок и промышленный комплекс Дон — Волга — Южный Урал... В тотальной ядерной войне это преимущество может быть использовано только в течение нескольких коротких часов, но, возможно, они окажутся жизненно решающими. В ограниченной войне эта позиция дает так много стратегических выгод, что будут оправданы интенсивные усилия удержать и защитить ее... Доктрина Эйзенхауэра фактически означает, что наша граница находится ныне на Кавказе» 1 2. Вот до каких пре
1 «American foreign policy: current documents», 1957. Washington, 1961, p. 784—785, 798.
2 «Foreign Affairs», July 1957, p. 658—659, 665.
220
делов готовы были распространить сферу «обороны», или «безопасности США»!
В какой-то мере доктрина Эйзенхауэра была призвана преодолеть «барьер нейтрализма», возникший перед американской политикой на Ближнем Востоке. Поскольку большинство арабских стран или категорически отказывалось, или просто опасалось вступать в военно-политические союзы, создаваемые Даллесом, постольку США теперь выражали свою готовность и решимость взять их односторонним образом под свое «военное покровительство», без каких-либо «формальностей».
Наряду с антикоммунизмом в качестве одного из главных идейных обоснований доктрины Эйзенхауэра снова излагалась также излюбленная американскими империалистами теория «заполнения вакуума силы». Согласно этой теории, в результате ослабления или ухода западноевропейских колониальных держав из их прежних владений и сфер влияния возникал так называемый «вакуум силы». Местные национальные круги еще якобы не дозрели до такой степени или не имеют достаточной собственной силы, чтобы «восстановить порядок». В то же время в образовавшийся «вакуум» угрожает прорваться «советская экспансия». В таких условиях США, дескать, могли бы и обязаны были взять на себя «заполнение вакуума» в интересах «мира».
Теория «вакуума силы» лишний раз подтверждала, что доктрина Эйзенхауэра, как и вся американская политика, была направлена не только против Советского Союза, но и против национально-освободительного движения, молодых независимых государств, а также и против империалистических союзников — соперников США. Фактически она обосновывала притязания американского империализма на роль единоличного вершителя судеб мира и народов, отрицая за остальными государствами способность или право действовать и выступать самостоятельно на мировой арене.
Выдвижение доктрины Эйзенхауэра, несомненно, было в некоторой мере связано и с резко возросшим к этому времени интересом США к Африке. С середины 50-х годов, как известно, крушение колониальной системы распространилось также на этот континент. С точки зрения Вашингтона, и здесь начал создаваться «типичный вакуум», который необходимо было заполнить американским «присутствием». В этой связи не случаен тот факт, что специ
221
альная американская миссия во главе с вице-президентом США совершила в феврале — марте 1957 г. обширное турне по Африке, посетив Марокко, Гану, Уганду, Судан и другие страны.
Доктрина Эйзенхауэра свидетельствовала о пренебрежении американских империалистов не только к другим государствам, но и к международным организациям, в верности принципам которых они еще недавно усиленно клялись. В самом деле, в конце 1956 г. представители США публично проповедовали ту точку зрения, что только ООН может и правомочна разрешить проблемы Ближнего Востока. Теперь же американская дипломатия самовольно брала на себя роль единоличного «вершителя судеб» этого района. Такой крутой поворот только лишний раз подчеркивал общее пренебрежительное отношение к ООН со стороны даллесовской дипломатии. Достаточно откровенпо об этом сказал Р. Мэрфи, назначенный в тот период ответственным руководителем госдепартамента по делам ООН. По его же собственному признанию, он противился этому назначению, так как и он сам и его начальство «не были энтузиастами в отношении ООН». Выражая свое нескрываемое предпочтение «индивидуальным» действиям США перед «коллективным» сотрудничеством в ООН со «слабыми, неопытными и эгоистическими нациями» (!), Мэрфи заявлял далее: «Я не боялся также последствий, даже если бы ООН должна была полностью развалиться... Я всегда пытался занимать практическую позицию по отношению к Организации Объединенных Наций только как к аппарату, который является или может быть полезным для США в их дипломатии. В этом состояла также и политика государственного секретаря Даллеса» L
Предусмотренные доктриной Эйзенхауэра долларовые ассигнования странам Ближнего Востока были ничтожно малы (в особенности по сравнению с прибылями, выкачиваемыми отсюда американскими монополиями). Роль основного орудия деятельности США снова отводилась военной силе. Осуществлять подлинные цели доктрины Эйзенхауэра, по признанию X. Болдуина, должпы были, наряду со стратегическими американскими силами, те военные круги ближневосточных стран, которые находятся под влиянием, обучены и оснащены США, плюс американская
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 363—364.
222
«морская пехота... плюс воздушно-десантные войска, базирующиеся на Соединенные Штаты».
Упор, сделанный в доктрине Эйзенхауэра па военные методы ее осуществления, подчеркивал, что правящие круги США по-прежнему оставались на позициях использования силы, войны и угрозы ею в международных отношениях как основного орудия своей дипломатии. «Выдвинутая Соединенными Штатами империалистическая программа колониализма,— говорилось в заявлении ТАСС, опубликованном в связи с доктриной Эйзенхауэра,— свидетельствует о том, что американские правящие круги... явно пытаются возвратиться к обанкротившейся политике «с позиции силы». Все это не только не способствует ослаблению напряженности в этом районе, а, наоборот, ведет к обострению положения, к усилению угрозы для мира на Ближнем и Среднем Востоке и представляет собой попрание миролюбивых принципов ООН, руководствуясь которыми Генеральная Ассамблея осудила недавнюю агрессию против Египта» L
Доктрина Эйзенхауэра, разумеется, не могла заставить СССР и другие социалистические страны отказаться от их поддержки борьбы народов за свою независимость и прогресс, в том числе и на Ближнем Востоке. Советская дипломатия решительно отклонила американские притязания выступать в роли «вершителя судеб» этого района.
Подавляющее большинство арабских стран отвергло доктрину Эйзенхауэра. Лишь несколько из них, находившиеся либо под властью реакционно-феодальных правителей, либо в большой военно-политической и финансово-экономической зависимости от США, согласились на получение «помощи» по условиям доктрины Эйзенхауэра. В то же время независимые арабские правительства усилили свою борьбу как против империализма, так и его агентуры на Ближнем Востоке.
Американская дипломатия попыталась усилить нажим на те государства Ближнего Востока, которые продолжали проводить самостоятельную прогрессивную политику, особенно в отношении Сирии. Летом 1957 г. была раздута открыто враждебная антисирийская кампания, призванная подготовить почву для организации прямых акций против этой страны со стороны союзников США при их поддержке.
1 «Правда», 13 января 1957 г.
223
В этом смысле показательно было, в частности, официальное американское заявление, в котором говорилось, что «если мусульманские соседи Сирии почувствуют необходимым предпринять действия против агрессии (!) со стороны сирийского правительства, то США примут меры для ускорения поставок оружия, уже предназначенного для ближневосточных стран, и далее будут возмещать потери столь быстро, как только окажется возможным». Одновременно правительство США сообщало, что оно берет на себя обязательство «проследить за тем, чтобы никакая внешняя страна... не вмешалась бы в действия, предпринятые этими мусульманскими государствами» L Вслед за этим, как повелось в таких случаях, 6-му американскому флоту было приказано направиться в восточную часть Средиземного моря, была объявлена тревога в частях стратегической авиации США и т. д.
К разочарованию американских империалистов, вскоре выяснилось, однако, что арабские соседи Сирии отнюдь не рвутся в бой против нее. Убедившись, что ее попытка натравить «арабов против арабов» терпит провал, даллесов-ская дипломатия попыталась «подстрекнуть турецкие силы завязать какого-либо неопределенного типа битву с Сирией» 1 2. Однако в Вашингтоне вынуждены были в конечном счете признать, что и Турция не склонна ввязываться в военную авантюру против своих соседей и что любая интервенционистская акция самих США в данной ситуации приведет к контрмерам со стороны арабских и поддерживающих их стран. Первая же попытка насильственным путем осуществить доктрину Эйзенхауэра на Ближнем Востоке окончилась, таким образом, полной неудачей.
Исходя из своих экспансионистских устремлений, правящие круги США пытались выдвигать все новые претензии на мировой арене. Эти претензии все более шли, однако, вразрез с происходящими в мире изменениями и событиями. И чем больше становился разрыв между агрессивными, авантюристическими планами и действиями американского империализма и реальным соотношением сил на мировой арене, тем быстрее назревал кризис американской политики, стратегии и дипломатии, тем более всесторонний, глубокий и драматичный характер должен был принять этот кризис.
1 D. D. Eisenhower. Waging peace, р. 197—199.
2 Е. J. Hughes. The ordeal of power, p. 253—254
Глава V
Изменение мирового соотношения сил и кризис дипломатии «балансирования на грани войны»
1. Международное значение запуска первых советских космических спутников
Ко второй половине 50-х годов XX века на мировой арене все отчетливее стали вырисовываться новые крупные сдвиги, изменения в соотношении сил, которые постепенно накапливались и назревали в предшествующее десятилетие.
К середине 50-х годов Советский Союз уже развил свой научно-технический и промышленный потенциал до такой степени, что смог не только обеспечивать первостепенные нужды обороны и хозяйства социалистического содружества, по и оказывать возрастающую материальную помощь другим, прежде всего молодым, лишь недавно завоевавшим политическую независимость развивающимся странам. Была нарушена монополия мирового империализма во главе с США на предоставление помощи и вооружений различным государствам.
Успехи Советского Союза в развитии своего народного хозяйства и укреплении военно-технического потенциала, растущая активность и гибкость советской внешней политики придавали еще большую силу и престиж ленинскому курсу на поддержку борьбы народов за свое социальное и национальное освобождение, на мирное сосуществование государств с различным общественным строем.
В то время как социализм превращался в определяющую силу общественного развития, империализм все больше утрачивал свои позиции на мировой арене. Рухнула колониальная система капитализма, и многие из освободившихся стран вступили на путь самостоятельного, прогрессивного развития. Произошли серьезные сдвиги и
•|б Ю. М. Мельников 225
внутри самого капиталистического лагеря, где страны Западной Европы начали открыто проявлять недовольство некоторыми аспектами американской политики, усиливать конкурентную борьбу с США на мировых рынках, интегрировать свою экономику. «...Жизнь показывает полную несостоятельность притязаний империализма США на мировое господство,— подчеркивала Программа КПСС.— Империализм оказался не в силах преградить путь социалистическим и национально-освободительным революциям. Расчеты американского империализма на монополию в области атомного оружия провалились. США не смогли сохранить достигнутый удельный вес в экономике капиталистического мира, хотя они и остаются его главной экономической, финансовой и военной силой. США — самая сильная капиталистическая держава — прошли точку своего зенита и вступили в полосу заката» L
Одним из наиболее ярких свидетельств происшедших изменений в соотношении классовых сил на мировой арене, успехов социализма и упадка капитализма явился запуск первых советских спутников Земли в октябре — ноябре 1957 г.
Первая реакция правительства Эйзенхауэра на запуски советских межконтинентальных ракет и спутников сводилась прежде всего к попыткам доказать, что они якобы не означали никакого существенного изменения в соотношении военных сил между СССР и США, никакого удара по догмам «холодной войны» и вообще, мол, ничего особенного не произошло. В то же время, пытаясь как-то ослабить и перевести в другое русло психологическое впечатление от космических достижений СССР, от утраты былой стратегической неуязвимости Америки, государственные деятели США стали бить тревогу, призывая страну выйти из состояния «самоудовлетворенности и самоуспокоенности», мобилизоваться на то, чтобы ответить на новый неожиданный «вызов коммунизма». Советские успехи, заявлял, в частности, Даллес, полезны в том смысле, что они пробудят внимание «всей страны и конгресса к значению существенного продвижения вперед в данной области, которая может быть той областью, где превосходство окажется решающим в военном отношении, возможно, спустя 5 или 10 лет» 1 2.
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза», стр. 31.
2 «American foreign policy», 1957, р. 1353.
226
2.	«Кризисная дипломатия» США в 1958 г.
Стремление перевести все сложнейшие проблемы международной жизни в плоскость военизированной дипломатии, попытки решать их с позиции силы предопределили грубый просмотр правительством Эйзенхауэра не только возможности крупных мирных побед СССР в космосе, в развитии своей науки и экономики, но и в соревновании за «третий мир». «В то время как внимание Соединенных Штатов и в определенной мере их союзников по свободному миру сконцентрировалось на соревновании Востока и Запада в развитии вооружений и своего военного потенциала,— писал Р. Стеббинс,— СССР и его коммунистические союзники в течение нескольких прошедших лет напрягали усилия для того, чтобы продвинуть вперед свое дело на других, невоенных фронтах... Главным советским ответом на рост западной военной силы за прошедшее десятилетие явилась заметная интенсификация попыток «мирного проникновения», направленных в особенности в сторону непрозападных и неприсоединившихся стран в Азии и Африке» *.
Американская дипломатия в течение длительного времени игнорировала также крупные изменения, происходившие внутри капиталистического мира: стремление развивающихся стран к ускорению своего экономического прогресса и проведению независимой политики, рост силы и самостоятельности западноевропейских стран и их недовольства засильем США, возрождение Японии. Все это вызывало усиление антиамериканских настроений и центробежных тенденций, сопротивления политике США.
Усиливающиеся провалы и непопулярность американской дипломатии в большинстве районов земного шара были неоднократно продемонстрированы в течение 1957—1958 гг. целой серией выступлений против информационных центров, посольств и отдельных высокопоставленных представителей США, неудачами американских представителей на некоторых конференциях и переговорах. Те же явления четко обозначились в ходе ряда острых международных кризисов, в основе которых лежало несоответствие целей, планов и действий империалистов США жизненным устремлениям и потребностям развития других народов и государств.
1 R. Р. Stebbins. The United States in world affairs, 1958. N. Y., 1959, p. 13—14.
227
Весной 1958 г. острый кризис возник во взаимоотношениях между США и Латинской Америкой. Все заявления правительства Эйзенхауэра об «успокоении» этого района после интервенции в Гватемале, об установлении «доброго партнерства» между США и их южными соседями оказались обманом общественности и в какой-то мере, очевидно, самообманом. Когда вице-президент США Р. Никсон отправился в турне по Западному полушарию, в Вашингтоне явно надеялись, что оно выльется в демонстрацию успеха латиноамериканской политики республиканского правительства. Вместо этого визит вице-президента вызвал целую серию бурных антиамериканских выступлений, протестов, требований радикального пересмотра этой политики, всей системы межамериканских отношений. «Развитие событий в Западном полушарии в 1958 г.,— писал Стеббинс,— оказалось для США наиболее неожиданным сюрпризом со времени «спутника». Общеизвестная американская тенденция «считать гарантированными» понимание и поддержку наших друзей в Канаде и странах к югу от нас была встряхнута негативными манифестациями в обоих этих районах». Все это «были только наиболее острые симптомы того, что оказалось глубоко укоренившимся и всеобщим недовольством политикой США как в экономических, так и в политических вопросах» Ч
Встревоженные открытым и резким ухудшением взаимоотношений США с Латинской Америкой, видные политики в Вашингтоне прежде всего прибегли к избитой антикоммунистической пропаганде, пытаясь представить это ухудшение отношений результатом... «происков Москвы». Одновременно они попробовали пригрозить латиноамериканцам различными, в том числе военными, санкциями за их выступления против империализма янки. В частности, государственный секретарь США Д. Ф. Даллес объяснил причину этих выступлений... «слабостью» военно-полицейского аппарата в Венесуэле и других латиноамериканских странах. «Существовал своего рода вакуум силы,— заявил он на своем излюбленном языке 20 мая,— который всегда поощряет хулиганствующие элементы (!) к выступлению на передний план» 1 2.
Но дело было отнюдь не в происках «хулиганствующих элементов»: американские империалисты не могли уже
1 R. Р. Stebbins. The United States in world affairs, 1958, p. 350.
2 «American foreign policy: current documents», 1958. Washington, 1962, p. 372.
228
диктовать свою волю латиноамериканским народам. Они оказались не в состоянии, в частности, помешать развертыванию и победе народно-революционной борьбы на Кубе, появлению первой подлинно свободной территории в Западном полушарии. В Вашингтоне предпринимали все возможные меры для спасения кровавого режима Батисты. В одном случае, используя факт временного задержания кубинскими революционерами американских морских пехотинцев, участвовавших в маневрах на Кубе, военные круги США высказались даже за организацию открытой вооруженной интервенции. «Пентагону,— писал Мэрфи,— так или иначе не нравился ход событий па Кубе. Возрастающая смелость партизан, казалось, задевала американскую безопасность в Карибском районе, и флот рекомендовал немедленную интервенцию на Кубу... Флот надеялся на то, что, помимо освобождения моряков, американское вмешательство стабилизирует ситуацию на Кубе, хотя никто из наших военных офицеров не питал доверия к Батисте» Ч
Военно-интервенционистское «разрешение» гражданской войны на Кубе в пользу своего ставленника, каким бы прогнившим, продажным и кровавым ни признавался его режим, импонировало не только руководителям военно-морского флота, но и другим кругам Вашингтона. Тем не менее в конкретных условиях 1958 г. они вынуждены были воздержаться от него. Во-первых, правительство Эйзенхауэра не могло не видеть, что на борьбу против диктатуры Батисты поднялся фактически весь кубинский народ; во-вторых, оно понимало, что у него нет под рукой других сил для организации интервенции, кроме собственно американских войск; в-третьих, опо сознавало, что такая интервенция рискует стать весьма длительным и дорогостоящим во всех отношениях мероприятием; в-четвертых, открытая агрессия США на Кубу грозила довести и так уже большую напряженность в их отношениях с Латинской Америкой до открытого взрыва; наконец, в-пятых, правящие круги США опасались развязывать очередной «горячий» конфликт в момент особенно очевидного и значительного изменения соотношения мировых сил в неблагоприятную для них сторону.
«Сочувствуя» предложению руководителей ВМФ США, госдепартамент тем не менее высказался против прямого
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 369—370.
229
<<американского военного вовлечения на Кубе». «Мы заняли ту позицию,— писал ближайший помощник Даллеса,— что вторгнуться на остров было бы не трудно, но что выбраться из него не удалось бы никогда. Мы напомнили военным офицерам, что политика правительства США состоит в том, чтобы не вторгаться на территорию наших латиноамериканских соседей. Мы указали на наши обязательства в качестве членов Организации американских государств. Мы объяснили, что мы связаны Уставом ООН» 1.
Как видно, в данном случае учет реального положения и соотношения сил, общественного мнения и договорных обязательств США перевесил стремление к использованию «дипломатии канонерок». Воздержавшись от открытой интервенции на Кубу, правительство Эйзенхауэра тем не менее до конца оказывало всевозможную помощь режиму Батисты в его борьбе с кубинской революцией. Но ни кубинский диктатор, ни его вашингтонские покровители не могли уже изменить хода событий. Повстанцы Фиделя Кастро одерживали одну победу за другой и к концу 1958 г. завершили освобождение острова.
Торжество кубинской революции явилось новым доказательством несостоятельности латиноамериканской дипломатии США, ее усиливающегося кризиса, наступления сил национального и социального освобождения в районе, который американские имперпалисты еще недавно считали своим заповедником.
Другой крупный провал в 1958 г. американская дипломатия потерпела в том районе земного шара, который был объявлен Вашингтоном в послевоенные годы одним из самых «жизненно важных» для США, а вернее — для американских монополий,— на Ближнем Востоке.
Чем меньше правительств стран этого района одобряло доктрину Эйзенхауэра, тем упорнее и опаснее становились попытки правящих кругов США укрепить позиции этих правительств, удержать их у власти, даже вопреки ясно выраженному желанию населения данных стран. Именно так повернулось, в частности, дело в Ливане, где проамерикански настроенный президент Шамун с прямого благословения Вашингтона пытался подавить всякую оппозицию и сохранить за собой свой пост дольше, чем это было предусмотрено конституцией. Действия Шамупа вызвали острое недовольство значительной части ливанского народа;
1 R. Murphy. Diplomat among warriors, p. 369—370.
230
они вели фактически к возникновению гражданской войны. Оказавшись в безнадежном положении, реакционное правительство Ливана обратилось в Вашингтон с просьбой об открытой американской военной помощи, с тем чтобы попытаться удержаться у власти на штыках интервентов.
Непосредственным поводом для высадки американских войск в Ливане и английских в Иордании явилась революция 14 июля 1958 г. в Ираке, где восставший народ сверг кровавый монархический прозападный режим Нурп-Саида и новое правительство генерала Касема объявило о своем выходе из Багдадского пакта. Сама быстрота и координированность англо-американской интервенции на Ближнем Востоке говорили о ее тщательно и заблаговременно подготовленном характере. Интересно отметить, что на этот раз, в отличие от Суэцкого кризиса 1956 г., правящие крути США и Англии полностью согласовали свои действия против арабского национально-освободительного движения, по спасению своих позиций на Ближнем Востоке. Американский неоколониализм открыто объединился с британским имперским колониализмом.
Как сам Эйзенхауэр объяснял Мэрфи, посылаемому с чрезвычайной миссией в Ливан, морская пехота США должна была продемонстрировать «американскую силу» народам Ближнего Востока и готовность использовать ее. При этом, судя по первому импульсу Мэрфи по его прибытии с американскими солдатами в Ливан «смеётить Шехаба» — командующего ливанской армией — как исправившегося с мятежниками, «назначить нового компетентного командующего и предпринять действия по восстановлению порядка», эта акция могла носить кровопролитный характер. В американские намерения явно входило «устрашение» наряду с ливанским иракского и остальных арабских народов, с тем чтобы заставить их отказаться от всяких устремлений к независимости и прогрессу.
Открытое вмешательство США во внутренние дела арабских стран и вызванное им новое кризисное обострение международной обстановки подняли, однако, бурную волну возмущения и сопротивления во всем мире. Англо-американская интервенция подверглась осуждению со стороны подавляющего большинства арабских и других развивающихся стран и даже целого ряда союзников США. С решительным предупреждением против ее продолжения выступили СССР и другие социалистические государства. Срочно созванная третья чрезвычайная сессия ООН недву
231
смысленно потребовала скорейшего вывода всех иностранных войск с Ближнего Востока, и в конце октября 1958 г. последние американские части вынуждены были эвакуироваться с территории Ливана, где было достигнуто соглашение между основными политическими партиями о будущей власти в стране и нейтральном внешнеполитическом курсе.
Основа даллесовской дипломатии на Ближнем Востоке — доктрина Эйзенхауэра с ее ставкой на силу — оказалась, таким образом, окончательно дискредитированной.
В очередном кризисе оказалась дипломатия Эйзенхауэра — Даллеса и на Дальнем Востоке. Причиной его снова послужила вызывающе враждебная позиция США в отношении Китая: их отказ от возвращения КНР Тайваня, восстановления ее законных прав в ООН. Хотя точное содержание начавшихся еще в 1955 г. американо-китайских переговоров не известно, тем не менее было очевидно, что американцы не желают удовлетворить справедливые претензии китайского народа, что они стремятся использовать эти переговоры для достижения более широкого и выгодного для них соглашения с Китаем и что параллельно они продолжают свою политику давления и провокаций против КНР, поддержку режима Чан Кай-ши, не оставляют своих надежд на «освобождение Китая от коммунизма».
Эта дипломатическая игра не раз уже приводила в прошлом и снова привела осенью 1958 г. к серьезному международному кризису. После того как правительство КНР установило 12-мильную зону китайских территориальных вод, американские военные корабли 7-го флота приняли активное участие в доставке гоминьдановских конвоев на Куэмой, расположенный всего в 5 километрах от континентального Китая. Исходя из того, что падение прибрежных островов может привести к подрыву «военных способностей антикоммунистического, проамериканского правительства на Формозе», что, в свою очередь, поставило бы под «серьезную угрозу антикоммунистический барьер, состоящий из островных и полуостровных позиций в западной части Тихого океана», а это «несомненно имело бы серьезные всемирные последствия», правительство Эйзенхауэра опять делало вывод о необходимости для защиты Куэмоя пойти на «риск широкого использования ядерного оружия и даже всеобщей войны» L
1 D. D. Eisenhower. Waging peace, р. 693.
232
Очередная попытка даллесовской дипломатии привести мир «на грань войны» вызвала всеобщее осуждение, в том числе даже со стороны ряда союзников США. Но более всего отрезвлению в Вашингтоне содействовало заявление, сделанное Председателем Совета Министров СССР президенту США о том, что в случае перерастания спора вокруг островов в войну нападение па КНР будет рассматриваться как нападение на СССР со всеми вытекающими отсюда последствиями. Американская дипломатия стала добиваться прекращения перестрелки в районе китайского побережья, ограничила участие кораблей 7-го флота в доставке гоминьдановских подкреплений на Куэмой и Мацзу, выступила за возобновление мирных переговоров с КНР.
3.	Европейские проблемы американской политики
Стремясь удержаться на старых позициях, правящие круги США особые надежды возлагали на своих союзников в Западной Европе, на НАТО. Американская дипломатия организовала ряд встреч на высшем уровне с руководителями западноевропейских государств, прежде всего с премьер-министром Великобритании Г. Макмилланом. На этих встречах были выработаны принципы особенно тесного англо-американского партнерства и взаимозависимости всех империалистических держав, а также обсуждался вопрос о подчинении складывающегося объединения стран Общего рынка (ЕЭС) более широкому Атлантическому сообществу во главе с США. «Британская империя и содружество,— отмечала 22 марта 1957 г. «Нью-Йорк тайме»,— являются еще нашим сильнейшим союзником, стерлинговая зона — это еще крупнейший фактор в мировой торговле». Поддерживая намерения Англии вступить в Общий рынок, правительство США явно рассчитывало в дальнейшем оказывать воздействие на континентальную Западную Европу не только непосредственно, но и через своего младшего британского партнера и через аппарат НАТО, находящийся в его руках.
В конце 1957 г. американцы добились в рамках НАТО вслед за Англией согласия также Италии и Турции на размещение на их территории атомных ракет среднего радиуса действия. Далее они заключили соглашения со своими союзниками об установлении между ними и США более тесного научно-технического сотрудничества, пообе
233
щав со своей стороны поделиться атомными секретами и оружием. Таким путем правительство Эйзенхауэра стремилось, во-первых, предотвратить распространение среди западноевропейских стран тенденции к «деатомизации» их территории; во-вторых, укрепить «взаимозависимость» партнеров по НАТО, подавив усиливающиеся в этом блоке центробежные устремления; в-третьих, отвести в случае возникновения войны часть ракетно-ядерных ударов от собственной территории на западноевропейскую; в-четвертых, «восстановить равновесие» военных потенциалов Запада и Востока, нарушенное созданием советских межконтинентальных ракет; в-пятых, направить интересы и ресурсы западноевропейских стран больше в сторону развития военного производства, чем мирного, конкурирующего с американским. В ответ на «советский вызов», подчеркивал Даллес, «мы должны во все возрастающей степени принять принцип взаимозависимости с другими свободными странами в военных, научных и торговых делах» \
Несмотря на все старания даллесовской дипломатии, изменения в соотношении сил в пользу социализма не затормозили, а, наоборот, еще больше усилили те центробежные процессы, которые давно уже назревали в главном — Атлантическом — районе мирового империализма. К прежним причинам обострения противоречий между США и западноевропейскими державами — рост экономической конкуренции, споры вокруг колониального наследства, различие внешнеполитических интересов — теперь прибавились новые, прежде всего военные. Появление советских межконтинентальных ракет означало, что основная доктрина НАТО — «массированное возмездие» — теряет свое значение. С одной стороны, западноевропейские державы понимали, что отныне США менее, чем когда-либо раньше, будут готовы рисковать обменом термоядерными ударами с СССР ради их «защиты». С другой — эти же державы имели теперь все больше оснований бояться того, чтобы какие-либо авантюристические действия американской дипломатии, в том числе далеко за пределами Европы, не втянули их в конфликт, грозящий всеобщей войной.
Вместо мифической угрозы советского нападения над Западной Европой нависла, таким образом, вполне реальная опасность стать жертвой термоядерной войны, могущей возникнуть в результате агрессивных действий США
1 «American foreign policy», 1957, р. 57.
234
или какого-либо из их союзников, военно-политической, дипломатической или просто технической ошибки.
Новые изменения в соотношении сил между СССР, США и Западной Европой, утрата Америкой ее стратегической неуязвимости побудили западноевропейские страны к проведению более независимой от США политики, к выдвижению встречных предложений и контрпретензий к своему американскому партнеру, еще недавно обладавшему столь большой властью над ними.
Правительство генерала де Голля, в частности, не только отказалось от предоставления территории Франции под американские ракетные базы, но и направило 24 сентября 1958 г. специальный меморандум Эйзенхауэру и Макмиллану, в котором требовало создания своего рода директората трех держав — США, Великобритании и Франции — внутри НАТО для координации политики Запада в глобальных масштабах, а также для принятия решений о применении атомного оружия в случае войны. Не довольствуясь этим, Франция осуществила ряд мер для вывода своих вооруженных сил из-под командования НАТО и для создания собственного атомного оружия.
Правительство Эйзенхауэра — Даллеса отклонило предложения де Голля и открыто выступило против проводимых им военно-политических мероприятий. Желая сплотить и мобилизовать перед лицом «советского вызова» все силы своих союзников, оно в то же время не намеревалось идти на такие шаги, которые содействовали бы уменьшению неравноправия между западными державами и поставили американскую политику в различных районах земного шара в зависимость от одобрения других стран.
Между тем наряду с требованиями об уравнении «прав и ответственности» внутри Атлантического союза в Западной Европе стали усиливаться выступления за ликвидацию «холодной войны», разрешение мирным путем спорных международных вопросов. Особенно настоятельными становились призывы к разрядке напряженности в самом центре Европы, к «разъединению» вооруженных сил двух противостоящих друг другу военных союзов — НАТО и Варшавского пакта. Растущую критику вызывала устаревавшая с каждым днем политика США в отношении германской проблемы.
После вступления ФРГ в НАТО и в Общий рынок раскол Германии, развитие в противоположных направлениях двух существующих германских государств вашли
235
настолько далеко, что их объединение с помощью общегерманских выборов, путем соглашения между участниками Потсдамской конференции стало окончательно невозможным.
В таких условиях реальным путем к укреплению безопасности и мира в центре Европы могли стать только признание факта существования наряду с ФРГ и другого суверенного германского государства — ГДР, развитие равноправных отношений между ними и всеми остальными странами, признание установленных после второй мировой войны европейских границ. Нормализации требовала и ситуация в Берлине, восточная часть которого является столицей ГДР, а западная, расположенная на ее территории, стала центром подрывной деятельности империалистов против социалистических стран.
В новых условиях начала космической эры политика ремилитаризации Западной Германии все больше теряла смысл, ибо она уже не способна была привнести каких-либо существенных изменений в соотношение военных сил между социализмом и капитализмом. Более того, развитие ракетно-ядерного оружия еще нагляднее демонстрировало всю бессмысленность и опасность официальной позиции Даллеса — Аденауэра, которая состояла в том, что якобы путем создания перевеса сил можно добиться от СССР согласия на поглощение ГДР западногерманским империализмом и на включение «воссоединенной» таким образом Германии в систему воепно-политических и экономических объединений Запада. Тем пе мепее американская дипломатия упорно продолжала цепляться за эту позицию. Логическим результатом этого явились рост ревапшистских и милитаристских притязаний, в частности на допуск ФРГ к ракетно-ядерному оружию.
Не желая пассивно смотреть на опасное развитие событий в Европе, правительство СССР в ноябре 1958 г. выступило с предложением о нормализации положения в Западном Берлине, а затем и о заключении германского мирного договора.
Правительство Эйзенхауэра вначале резко отрицательно реагировало на советскую инициативу. Более того, американская дипломатия снова попыталась откровенно прибегнуть к угрозе термоядерной войны в качестве средства подкрепления «жесткой» американской позиции по германскому, берлинскому и другим острым международным вопросам,
236
Однако это была попытка, заранее обреченная на неудачу. Она не только привела к очередному обострению всей международной обстановки, и прежде всего американо-советских отношений, но и вызвала столь мощное противодействие самых различных сил — социалистических государств, многих неприсоединившихся стран, некоторых союзников США, мировой и части американской общественности, наконец, даже отдельных группировок в самих правящих кругах США,— что какое-то изменение американской дипломатии и тактики по ряду важнейших международных вопросов стало неизбежным.
4.	«Личная дипломатия»
Эйзенхауэра
Летом 1959 г., после долгого перерыва, в Женеве были возобновлены переговоры четырех держав — США, СССР, Англии и Франции — по германскому вопросу. Тогда же была достигнута договоренность об обмене первыми после второй мировой войны визитами между государственными деятелями Советского Союза и Соединенных Штатов. Эти переговоры и состоявшиеся обмены визитами сами по себе способствовали известной разрядке международной напряженности, усилению надежд народов на упрочение мира. В ходе их с советской стороны было сделано немало практических предложений об урегулировании спорных проблем, препятствовавших установлению нормальных, мирных и равноправных отношений между СССР и Соединенными Штатами. В частности, Советский Союз представил детальный проект всеобщего и полного разоружения, предложил США развивать взаимовыгодную торговлю. Однако единственными конкретными результатами, достигнутыми во время встреч советских и американских руководителей, были признание американцами «ненормальности» положения в Западном Берлине, указание на необходимость не ограниченных точными сроками переговоров по этому вопросу и договоренность об организации весной 1960 г. совещания на высшем уровне в Париже между СССР, США, Англией и Францией.
1 декабря 1959 г. между СССР, США, Англией, Францией, Австралией, Аргентиной и другими заинтересованными странами был подписан договор о мирном использовании Антарктиды. 6-й «ледовый» континент земного шара был освобожден от создания на нем военных баз и гонки
237
вооружений, открыт для совместного научного исследования со стороны государств с различным социальным и политическим строем. Но на какие-либо другие соответствующие соглашения правительство Эйзенхауэра не пошло. Более того, оно сделало все, чтобы, по существу, подорвать возможность признания принципа мирного сосуществования как основы американо-советских отношений.
Как это стало вскоре ясным, ответ правительства Эйзенхауэра на «вызов» американской политике и дипломатии конца 50-х годов свелся, по существу, к тактическому курсу на создание видимости какой-то «активности», перемен и «новизны» при старании на деле сохранить в неприкосновенности почти все основные цели, догмы и позиции США в международных отношениях.
Одним из маневров, предпринятых Вашингтоном для создания видимости положительного ответа США на проблемы, тревожащие человечество, при уклонении от каких-либо реальных перемен в их политике, явилась своего рода «личная дипломатия» Эйзенхауэра в 1959—1960 гг., после смерти государственного секретаря Даллеса.
Характерно, что главную роль в выработке решения о дипломатической инициативе президента США сыграли его беседы со своим пресс-секретарем Хагерти. В ходе этих бесед они пришли к заключению о том, что «жесткая американская дипломатическая поза, столь прямо запрещающая непосредственную политическую встречу с Советским Союзом, стала наконец слишком негибкой и неудобной, чтобы держаться за нее». Для исправления плохого впечатления от американской дипломатии «президент должен принять на себя роль «человека мира»,— гласили выводы меморандума бесед Эйзенхауэра с Хагерти.— Он должен разыграть эту роль на возможно широчайшей сцене — самой мировой арене... Ему следует более часто появляться в Организации Объединенных Наций, чтобы заполнить ее своды заново сильным голосом американской политики. Он должен объехать круг наций, опоясывающий земной шар, начиная с Индии. И он обязан скорее приветствовать, чем избегать, как конференции на высшем уровне, так и прямые встречи с советским премьером... Таким образом, он предстанет в результате всех своих выступлений, акций и путешествий воистину как «трибун ради народа»» Ч
1 Е. 1. Hughes. The ordeal of power, p. 277^—281.
238
«Личная дипломатия» Эйзенхауэра, его турне в 1959—1960 гг. по Западной Европе и Азии, а затем по Латипской Америке были использованы не только для «психологического коптрнаступлепия», для пропаганды «миролюбия» США, но и для различных закулисных переговоров, предназначенных поддержать или даже усилить «холодную войну». Свои встречи в Италии, например, президент США использовал для дальнейшего втягивания этой страны в гонку вооружений, пообещав в обмен за размещение на ее территории ракет «Юпитер» рассмотреть вопрос об увеличении ей военной помощи.
В то же время правящие круги США вынуждены были продолжать переговоры с СССР. «Существенным фактом было то,— писал Э. Хьюз,— что высокомерная американская дипломатическая поза, пытающаяся навязать политический карантин, стала такой же устарелой и неуместной, как и военная позиция размахивания угрозой «массированного возмездия»» L Однако в конечном счете эти переговоры оказались со стороны правительства Эйзенхауэра лишь пустой оттяжкой времени, прикрытием для продолжения империалистической политики США, для разворачивания нового этапа гонки вооружений.
Под давлением Пентагона и Комиссии по атомной энергии 29 декабря 1959 г. Эйзенхауэр объявил о том, что после Нового года США будут считать себя «свободными» от моратория на проведение атомных испытаний. Излагая 18 февраля 1960 г. «последнее слово» республиканского правительства в вопросе о разоружении, новый государственный секретарь США К. Гертер подчеркнул, что, несмотря на все угрозы, которые влечет за собой гонка вооружений, особенно атомных, США все же считают их «меньшими, чем опасности, которые возникли бы, если бы мы вступили в ненадежное соглашение о контроле над вооружениями» 1 2.
Как бы желая оправдать свои собственные «сомнения» в возможности договориться с СССР, правящие круги США начали готовить для совещания в Париже «пакет», который содержал в себе буквально все заведомо неприемлемые для другой стороны американские предложения по разоружению, германскому вопросу и т. д. 2 мая 1960 г. конгресс принял резолюцию о «порабощенных народах»,
1 Е. J. Hughes. The ordeal of power, p. 288.
2 «Documents on american foreign relations», 1960. Ed. by R. P. Stebbins. N. Y., 1961, p. 188.
239
призывавшую Эйзенхауэра добиваться благоприятных для капитализма изменений в социалистических странах Восточной Европы. Наконец, американское правительство продолжило засылку в небо над Советским Союзом шпионских самолетов. 1 мая один из таких самолетов был сбит в воздушном пространстве над Свердловском.
После того как лицемерные и путаные заявления американских властей о якобы «научно-исследовательской миссии» сбитого самолета У-2 были разоблачены, президент Эйзенхауэр взял на себя всю ответственность за шпионские полеты над СССР и заявил, что они проводились и будут проводиться в интересах «безопасности США», поскольку Советский Союз отклонил американский план «открытого неба». Вместо того чтобы осудить практику нарушения суверенных прав СССР, Вашингтон накануне открытия конференции в Париже 15 мая 1960 г. объявил состояние тревоги в американских вооруженных силах и на их базах за границей. Предприняв все эти действия, правительство Эйзенхауэра, по признанию Э. Стивенсона, «сделало успешные переговоры с русскими, имеющие жизненно важное значение для нашего существования, невозможными, пока оно находится у власти» Ч
Провал попыток правительства республиканцев представить миру «драматическое свидетельство миролюбия США», неудача «личной дипломатии» Эйзенхауэра были отнюдь не случайными фактами. Слишком велико было несоответствие между «новой формой» и старым содержанием внешней политики США. Стремление правительства Эйзенхауэра путем различных словесных заявлений и жестов «в пользу мира» как-то прикрыть все увеличивающуюся пропасть между американской «дипломатией силы» и реальной обстановкой в мире оказалось, как и следовало ожидать, тщетным, хотя его явное отступление от воинствующей риторики и авантюристических лозунгов предшествующих лет уже само по себе было очевидным симптомом нарастающего кризиса этой дипломатии. Лавирование президента не могло предотвратить и скрыть новых провалов американской политики весной 1960 г. в самых различных районах земного шара, от Южной Кореи, где была свергнута диктатура Ли Сын Мана, до Турции, в которой пало правительство Мендереса — другого верного союзника США.
1 «New York Times», 20. V. 1960.
240
В Японии ушлб в отставку правительство Киси, только что протащившее через парламент новый договор о предоставлении США старого права содержать свои войска и базы на японской территории. Размах борьбы японского народа против этого договора оказался столь мощным, что правительство Киси вынуждено было просить президента Эйзенхауэра, уже прибывшего на Филиппины, отменить свой визит в Японию.
В августе 1960 г. во Вьентьяне в Лаосе вспыхнуло восстание, направленное против посаженных у власти американцами и поддерживаемых ими господствующих реакционных кругов. В результате этого восстания и вновь созданного союза патриотических и нейтралистских сил Лаоса в стране утвердилось правительство Сувапна Фумы. В Южном Вьетнаме к концу 1960 г. сформировался Национальный фронт освобождения (НФО ЮВ), возглавивший борьбу широких народных масс против кровавого режима Нго Дин Дьема и американского неоколониализма.
В Латинской Америке панамский народ развернул борьбу против хозяйничанья американских монополий и военщины в зоне Панамского канала. Во многих других странах также нарастал накал национально-освободительной, антиимпериалистической борьбы. В то же время продолжала быстро развиваться по пути прогрессивных политических и социально-экономических преобразований Республика Куба, ликвидируя засилье американского капитала в экономике, торговле, общественно-культурной жизни страны.
Раздраженное своими неудачами, правительство Эйзенхауэра под прикрытием разговоров о мире и престиже США попыталось снова прибегнуть к силе и «кризисной дипломатии» для того, чтобы приостановить крайне неблагоприятный для себя ход событий в мире. Оно форсировало наращивание ракетно-ядерного арсенала США, усилило свое вмешательство во внутренние дела стран Индокитая, Латинской Америки и Африки. Американская дипломатия сделала все, чтобы придать проимпериалисгический характер миссии ООН в Конго, первоначально предпринятой по просьбе законного правительства этой страны и с одобрения Совета Безопасности с целью положить конец агрессии бельгийских колонизаторов. Взяв на себя техническое и транспортное обеспечение и захватив с помощью тогдашнего генерального секретаря ООН Хаммаршельда руководство этой миссией, правящие круги США добились
16 Ю. М. Мельников 241
того, что она стала осуществляться в полном соответствии с их империалистическими устремлениями, а не просьбами премьер-министра Конго Патриса Лумумбы, что привело в конце концов к свержению его правительства, крайнему обострению обстановки в стране и новому вторжению в страну колонизаторов.
Стремясь удержаться везде, где только можно, на старых рубежах «холодной войны», правительство Эйзенхауэра не смогло избегнуть многочисленных поражений в своей внешней, а также и внутренней политике, в том числе и на президентских выборах в ноябре 1960 г., на которых одержал победу молодой кандидат демократической партии Джон Ф. Кеннеди.
Глава VI	ДИПЛОМОТИЯ
«новых рубежей» президента Кеннеди
1. Преемственность и изменения в американской дипломатии на рубеже 50-х и 60-х годов с.
Не довольствуясь само собой разумеющимся обязательством нового правительства Кеннеди продолжать американскую двухпартийную глобальную стратегию и дипломатию, уходящая в отставку администрация республиканцев постаралась поставить его перед целым рядом «свершившихся фактов», связать как можно большим числом специфических обязательств целиком в духе своих старых внешнецолитических установок. Важное место среди них занимали «жесткий курс» в германском вопросе, планы превращения НАТО в «четвертую атомную державу», подготовка интервенции на Кубу и в Лаос, декларации об «освобождении порабощенных наций».
Передавая «бразды правления» Джону Кеннеди, Эйзенхауэр специально подчеркнул, например, что в соответствии с проводившейся им политикой США «помогают обучать антикастроские силы в Гватемале», и Порекомендовал, чтобы «эти усилия были продолжены и ускорены» 1. В начале января 1961 г. он поспешил разорвать дипломатические отношения с правительством Ф. Кастро.
4 января администрация Эйзенхауэра официально признала только что пришедший к власти в результате инспирированного ею же мятежа режим Бун Ума — Носавана в качестве нового правительства Лаоса. В те же дни государственный департамент выпустил свою очередную «Белую книгу» и опубликовал ряд заявлений, в которых пытался возложить на патриотические силы страны — Патет Лао — ответственность за «подрывную деятельность», поддерживаемую к тому же СССР (!) 1 2, т. е. стремился совер
1 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days, р. 164.
2 См., например: «Department of State Bulletin», 23. L1961, p. 115.
243
шенно исказить причины возникшей фактически по вине самих правящих кругов США острой кризисной ситуации в Юго-Восточной Азии.
В соответствующем духе правительство Эйзенхауэра постаралось «проинструктировать» деятелей новой администрации на встрече с ними 19 января 1961 г. «Соединенные Штаты, рекомендовал Гертер, должны убедить коммунистов, в нашем намерении защищать Лаос и в то же самое время пытаться уговорить наших союзников выступить совместно с нами...— вспоминал А. Шлезингер.— Эйзенхауэр добавил, что Лаос — ключ ко всей Юго-Восточной Азии... Лаос, торжественно заявил он, столь важен, что, если мы не сможем убедить других действовать с нами, тогда надо быть готовыми «прибегнуть к одностороннему вмешательству»
В связи с тем, что в США росли критика прежнего курса в отношении КНР и высказывания в пользу установления отношений с маоистским руководством, уже начавшим открыто проявлять свои антисоветские настроения, Эйзенхауэр потребовал от Кеннеди специальных заверений относительно Китая. Как известно, новый президент не раз выражал свои сомнения и в отношении «жесткой» позиции США в вопросе о прибрежных островах, и всей политики непризнания и блокады КНР вообще. Учитывая это и отражая старые взгляды протайваньского лобби, Эйзенхауэр предупредил Кеннеди, что «он надеется поддерживать новую администрацию по всем внешнеполитическим вопросам, но будет рассматривать как необходимость возвращение к общественной жизни в том случае, если возникнет угроза вступления коммунистического Китая в ООН» 1 2.
Несомненно, что все эти «инструктажи» и предупреждения оказали определенное воздействие на новое правительство, послужили дополнительным препятствием к быстрому проявлению им собственной инициативы и нового подхода к международным проблемам. Частично под давлением старых догм, частично в силу собственной приверженности к империалистической стратегии и дипломатии правительство Д. Кеннеди переняло в неприкосновенности значительную часть установок внешней политики США, оставшихся в наследство от республиканцев.
1 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days, р. 163^-464.
2 Ibid., р. 479—480.
Правда, многочисленные провалы и непопулярность политики Эйзенхауэра — Даллеса во всем мире, собственная критика этой политики во время пребывания в оппозиции, обязательства программы «новых рубежей», партийные соображения и личное честолюбие — все это побуждало деятелей и идеологов очередного правительства США часто подчеркивать, что оно, дескать, проводит новую, свою политику. Но эта новизна касалась в первую очередь стиля и формы американской дипломатии, затем в какой-то мере арсенала ее орудий и тактики и фактически на первых порах меньше всего затрагивала ее содержание и стратегию.
В своей речи при вступлении на пост президента Д. Кеннеди, правда, сделал упор на тему мира и прогресса. Он призвал не только к более тесному единению США с их союзниками по НАТО и соседями по Западному полушарию, но и к созданию «великого, всемирного союза севера и юга, востока и запада», который смог бы «создать более плодотворную жизнь для всего человечества». Специально обращаясь «к тем странам, которые могли бы стать нашим противником», Кеннеди предложил им «заново начать поиски мира прежде, чем темные силы разрушения, выпущенные на волю наукой, поглотят все человечество в результате преднамеренного или случайно возникшего самоуничтожения... Не будем никогда вступать в переговоры из страха,— говорил новый президент США,— но и не будем никогда страшиться переговоров. Пусть обе стороны выяснят, по каким проблемам мы сходимся, а не обостряют проблемы, по которым мы расходимся» L
Последующие выступления, а главное, действия Д. Кеннеди больше чем «уравновесили», однако, миролюбивый тон его первой официальной декларации. Они во многом повторяли избитые догмы «холодной войны», установки послевоенной американской дипломатии. Вместе с тем подчас даже в самых воинственных заявлениях нового президента США содержались те или иные положения, указывающие на желание выработать свой собственный — более реалистический — подход к международным событиям и кризисам, не занимать жестких и бесповоротных позиций, подготовить общественность к назревшим и возможным изменениям внешнеполитического курса США, к его большей гибкости и маневренности. Противоречивость,
1 См. «Правда», 22 января 1961 г.
245
непоследовательность первых деклараций и акций нового правительства демократов в области внешней и военной политики в значительной мере были обусловлены как острыми столкновениями между Америкой и ее «мировым окружением», так и серьезной борьбой внутри правящих кругов страны из-за различной трактовки и подхода к этому «окружению».
2. Дипломатия Кеннеди в «третьем мире»
Новая администрация демократов сразу же обратила особое внимание на вопросы, относящиеся к развивающимся странам — «третьему миру». И это было отнюдь не случайно. К концу 50-х — началу 60-х годов среди правящих кругов США все больше распространялось убеждение в том, что именно в эти страны Азии, Африки и Латинской Америки, охваченные в своем большинстве движением за национальную независимость и социальный прогресс, переместился основной центр внешнеполитической активности СССР, что, следовательно, именно здесь проходит теперь решающий фронт «борьбы с коммунизмом» и что как раз на этом фронте американская дипломатия действует наиболее неумело и безуспешно.
Подход правительства Кеннеди к проблемам «третьего мира» носил весьма противоречивый характер. С одной стороны, этот мир все еще рассматривался правящими кругами США преимущественно как пассивный объект борьбы между Востоком и Западом. Крупные победы сил национально-освободительного движения в Азии, Африке и Латинской Америке, их продолжающееся наступление расценивались как «поражение и отступление» США. Борьба народов за свое национальное и социальное освобождение трактовалась Вашингтоном как «подрывная деятельность», а заявления о сочувствии и поддержке этой борьбы — как инспирация и организация извне восстаний «на периферии свободного мира», с тем чтобы разрушить его по частям.
С другой стороны, Д. Кеннеди и ряд лиц из его окружения понимали (и не раз откровенно заявляли об этом), что «третий мир» охвачен революционным подъемом, что народы стран Азии, Африки и Латинской Америки рвутся к новой жизни, что они не хотят участвовать в «холодной войне». Сторонники «новых-рубежей» видели тщетность
246
усилий Даллеса вовлечь большинство развивающихся стран в военные блоки, сознавали безумие и риск его угроз ответить на любой революционный взрыв термоядерной войной. Они хотели испробовать новые пути и методы борьбы за «третий мир». Они, в частности, считали необходимым сосредоточить усилия США не на навязывании развивающимся странам участия в «обороне свободного мира», а на их удержании в хозяйственной системе капитализма, не на поддержке старого колониализма, а на замене его неоколониальными методами, не на опоре преимущественно на открыто реакционные, диктаторские режимы, а на расширении местной социальной базы для неоколониализма. Речь шла о стермлении проводить дипломатию «перехвата» революционно-прогрессивных движений, удержания их в рамках таких преобразований, которые приемлемы для США.
Главная стратегическая цель, которую дипломатия «новых рубежей» ставила перед собой в отношении борющихся за свою независимость и развивающихся стран, заключалась в том, чтобы изолировать эти страны от мирового социализма, т. е., во-первых, не допустить их отрыва от капиталистической системы хозяйства, во-вторых, помешать установлению тесных и дружественных отношений между ними и СССР и, в-третьих, противодействовать советской политике поддержки борьбы народов за свое освобождение и самостоятельное развитие. Дилемма, стоящая перед Кеннеди в каждом районе «третьего мира», писал один из его помощников, Т. Соренсен, «была, по существу, одна и та же: как разъединить русских с «освободительным» движением и предотвратить военный коммунистический захват (т. е. приход к власти революционных, прогрессивных режимов.— Ю. М.), не вызывая большого советско-американского военного столкновения» L
Таким образом, новая дипломатия Д. Кеннеди состояла в том, чтобы вести борьбу с силами национального и социального освобождения в «третьем мире» по выбору, «в подходящем месте и времени», средствами, выгодными для США. Сущность этой дипломатии заключалась не в том, что Америка будто бы действительно была готова к установлению мирных, равноправных и взаимовыгодных отношений со всеми странами, а в том, что она вынуждена была больше считаться теперь с интересами и позицией
1 Т. С. Sorensen. Kennedy. N. Y., 1965, p. 634.
247
многих из этих стран. Д. Кеннеди несколько раньше и яснее, чем большинство других американских деятелей, понял бесперспективность прямой борьбы за установление «американского века» и учитывал это в своей дипломатии, особенно «открытой». В то же самое время он обосновывал пропагандистски и готовил практически средства для того, чтобы обеспечить за США полную «свободу действий» в любом районе мира, где, по его мнению, не только подвергались опасности «национальные интересы и безопасность» Америки, но и имелись необходимые условия и силы для их «защиты», для нанесения ударов по революционному, национально-освободительному движению.
Бесспорно, после прихода Джона Ф. Кеннеди в Белый дом американская дипломатия стала заметно больше считаться, по крайней мере внешне, с позицией и требованиями развивающихся стран. Это выразилось и в большем объеме и гибкости различных американских программ экономической и технической помощи «третьему миру», и в широком использовании таких неоколониалистских нововведений, как «корпус мира», «продовольствие для дела мира», и в большем внимании к ООН и другим международным организациям, и в тщательном подборе послов и сотрудников госдепартамента для работы в Азии, Африке и Латинской Америке (например, назначение «либерала» Голбрейта в Индию), и в весьма активной «личной дипломатии» Д. Кеннеди, его брата Р. Кеннеди и других деятелей «новых рубежей» в отношении развивающихся стран. Демонстрации «сочувствия» США революциям и ожиданиям народов этих стран стали неотъемлемой чертой американской дипломатии 60-х годов. Не случайно под руководством нового шефа ЮСИА Мэрроу это агентство стало одним из основных инструментов политики Кеннеди в «третьем мире».
Но программа «новых рубежей» резко расширяла и делала более гибким диапазон отнюдь не только «мирных» — экономических, политических, идеологических, культурных,— но и военных методов отстаивания интересов американского империализма в «третьем мире». Она была направлена на то, чтобы там, где возникнет угроза нарушения глобального баланса сил не в пользу США, где все «мирные» способы «перехвата» национально-освободительных революций будут терпеть неудачу, попробовать прибегнуть к использованию насильственных методов их подавления. Более того, эта программа тесно связывала и те
248
и другие, предусматривала как их взаимозаменяемость, так и неразрывность.
Руководители и теоретики «новых рубежей» усиленно потрудились над тем, чтобы сделать более эффективным, разнообразным и, главное, практичным арсенал военных орудий американской дипломатии. С их точки зрения, прежняя даллесовская военная доктрина «массированного возмездия» в последние годы в значительной мере лишила внешнюю политику США возможности полагаться на военную силу. В условиях, когда СССР стал обладателем ракетно-ядерного оружия, угроза применить атомную бомбу против социалистических стран в ответ на «коммунистическую агрессию на периферии капиталистического мира» превратилась в очевидный для всех анахронизм. Не менее бессмысленным и опасным для самих США стало и угрожать использованием ракетно-ядерного оружия непосредственно в локальных войнах против национально-освободительных сил. Таким образом, вооруженные силы США оказались и материально-технически, и морально-идеологически мало подготовленными к выполнению в странах Азии, Африки и Латинской Америки миссии «мирового жандарма», как раз в то время, когда нужда в этом, по убеждению Вашингтона, стала особенно настоятельной.
Стремясь преодолеть существовавшую ограниченность «немирных» орудий американской политики, правительство демократов разработало и стало проводить в жизнь новую военную стратегию — «гибкого реагирования». Эта стратегия предусматривала, при сохранении в силе элемента «массированного возмездия» и гонки ракетно-ядерных вооружений, усиленное развитие также обычных вооруженных сил США и так называемых специальных частей, которые могли бы под прикрытием атомного щита вести любые виды «обычных» военных действий, начиная от мелких антипартизанских диверсий и кончая крупными «локальными войнами».
Следствием перехода США к стратегии «гибкого реагирования» явилось прежде всего резкое и всестороннее усиление гонки американских вооружений. Наряду с этим американская дипломатия получала в свои руки новое опасное оружие для деятельности прежде всего в «неспокойных районах третьего мира» — обычные и специальные вооруженные силы, готовые в любой момент к «тайной» или открытой интервенции. Характерно, что амери
249
канские послы, назначавшиеся в «неспокойные» страны, должны были теперь наряду с обычной дипломатической подготовкой прослушивать особый курс о «контрповстанческой деятельности».
Руководителям «новых рубежей» казалось, что США смогут «рационализировать», таким образом, использование военной силы в своей внешней политике, что они нашли ей такие виды и способы применения, которые позволяют вступать в «малые войны» с национально-освободительными, революционными движениями ради поддержки реакционных проамериканских режимов с большими шансами на успех и в то же время с меньшим риском для самой Америки втянуться в термоядерную войну, хотя возможность такой войны по-прежнему не исключалась Пентагоном в качестве «крайнего средства в борьбе с коммунизмом».
Одним из первых особенно острых военно-политических кризисов в «третьем мире», с которым столкнулось правительство Кеннеди, был лаосский. Подавляющая часть народа и политических группировок Лаоса стремилась к соблюдению Женевских соглашений 1954 г., не желала превращения своей страны в полуколонию американского империализма. Развязанная по инициативе правительства Эйзенхауэра, гражданская война в Лаосе принимала с начала 1961 г. все более невыгодный для США и их сторонников оборот. В ответ на это американская дипломатия, как обычно, поставила вопрос о военной интервенции самих США и их союзников в Лаос.
Продолжая подготовку открытого американского вторжения, новый президент не торопился, однако, с приказом о его начале. Он явно опасался бесповоротно вступить на такой путь действий, на который его тянули и военные, и дипломаты, и прежние «обязательства» США, но который не предвещал ни скорой победы, ни какой-либо иной благоприятной перспективы для американского империализма. Кеннеди все больше склонялся к тому, чтобы вместо осуществления унаследованных им планов военной интервенции взять курс на возвращение к Женевским соглашениям 1954 г., на нейтрализацию Лаоса и создание коалиционного правительства, представляющего все основные политические группировки страны.
Очевидно, по расчетам правительства Кеннеди, перспективы мира и нейтрализации Лаоса призваны были не только избавить США от бремени слишком тяжелых для
250
них «обязательств», но и продемонстрировать более реалистический подход дипломатии «новых рубежей» к азиатским и другим проблемам. С другой стороны, угроза интервенции должна была как успокоить воинствующие реакционные элементы, так и — целиком в духе классических канонов политики силы — «устрашить» прогрессивные силы Лаоса, одерживавшие одну победу за другой над проамериканскими генералами. Вплоть до заключения соглашения о перемирии и начале переговоров в Женеве по лаосской проблеме Кеннеди, как подчеркивал Соренсен, «не изменил своей позиции (которая соединяла блеф с реальной решимостью — в пропорциях, которые он не открыл никому), что США должны будут вмешаться в Лаосе, если он не сможет быть спасен другим образом» L
На деле, однако, все демонстративные приготовления США к интервенции в Лаосе в апреле — мае 1961 г. не оказали существенного влияния на положение в стране. Войска Патет Лао и присоединившихся к ним нейтралистов продолжали «расширять и консолидировать свои позиции. Еще всего несколько недель борьбы, признавал президент позднее в частной беседе, «и коммунисты имели все военные перспективы захватить страну целиком»»1 2. В то же время союзники США не проявляли никакого желания поддержать планируемую американскую интервенцию. В таких условиях Д. Кеннеди непосредственно обратился ко всем заинтересованным сторонам, и в первую очередь к Советскому правительству, с просьбой о сотрудничестве в установлении мира в Лаосе, в дипломатическом разрешении конфликта.
Победа компромиссного подхода и здравого смысла в лаосском вопросе не означала, однако, что весь курс США по отношению к Юго-Восточной Азии переводился правительством Кеннеди на новые основы. Прежде всего правящие круги США в ходе переговоров в Женеве в 1961 — 1962 гг. неоднократно пытались воспрепятствовать участию подлинно патриотических сил Лаоса в этих переговорах, а затем и в коалиционном правительстве, сохранить свой военный персонал в этой стране, снова прибегнуть к угрозе военной интервенции, в частности в мае 1962 г. с территории Таиланда, где были высажены более 5 тыс. американских морских пехотинцев.
1 Т. С. Sorensen. Kennedy, р. 646.
2 Ibid., р. 643.
251
Помимо этого конечное согласие правительства демократов на подписание Женевских соглашений в июле 1962 г. о нейтрализации и мире в Лаосе сопровождалось фактически усилением тактики подрывных действий против патриотических сил, их изоляции и вытеснения из общественной жизни страны, а главное — было «уравновешено» ставкой на вмешательство и «борьбу против коммунизма» во Вьетнаме. Правда, Д. Кеннеди долго оттягивал принятие решения о таком вмешательстве и никогда не рассматривал его как безоговорочное и окончательное. Тем не менее политика США по отношению к Вьетнаму в период пребывания у власти правительства Д. Кеннеди, по существу, явилась вполне логическим продолжением предшествующего курса администрации Д. Эйзенхауэра и предпосылкой последующих действий здесь правительства Л. Джонсона, кстати, одного из самых влиятельных сторонников открыто агрессивного курса в этом районе.
Публичным предлогом для усиления американской интервенции в Южном Вьетнаме явились неоднократные утверждения правительства США о том, что национально-освободительная борьба против марионеточного сайгонского режима была якобы инспирирована и ведется Северным Вьетнамом — Демократической Республикой Вьетнам. Однако даже составители пентагоновских документов вынуждены были признать, что эта версия не подтверждалась фактами. Все донесения американской разведки второй половины 50-х годов, в частности, показывали, что война в Южном Вьетнаме началась прежде всего как восстание против реакционного режима Нго Дин Дьема. «Большинство из тех, кто взялся за оружие, было южновьетнам-цами, и причины, из-за которых они поднялись на борьбу, никоим образом не были придуманы в Северном Вьетнаме» \
Правительство Кеннеди не сумело, однако, трезво оценить обстановку в Южном Вьетнаме. Оно ошибочно решило, что в этой стране, в отличие от Лаоса, американская политика обладает достаточной местной опорой для успеха, что необходимо лишь немного подправить и подкрепить старые даллесовские установки, и победа США и их ставленника будет обеспечена. Уже в начале 1961 г. Д. Кеннеди одобрил «контрпартизанский план», предусматривавший нанесение в течение 18 месяцев «полного
1 «The Pentagon papers», р. 67.
252
поражения коммунистам» в Южном Вьетнаме путем военной и экономической поддержки Нго Дин Дьема и проведения его режимом некоторых «социальных реформ».
В мае в Сайгон прибыл вице-президент США Л. Джонсон, который вместе с сопровождавшими его для большего престижа сестрой президента Джейн и ее мужем С. Смитом был отправлен в турне по Юго-Восточной Азии со специальной целью заверить Чан Кай-ши, Дьема и таиландского премьер-министра Сарита в том, что «новая американская политика [в Лаосе] не означает общего намерения [США] уйти из данного района» \ Одним из доказательств этого должен был послужить предложенный Джонсоном план «развития дельты реки Меконг», призванный «экономически» объединить при поддержке (и под эгидой) США Камбоджу, Лаос, Таиланд и Южный Вьетнам. Другим — соглашение о значительном увеличении военной помощи США режиму Дьема, в том числе об оснащении дополнительных южновьетнамских дивизий и о посылке в Сайгон американских «советников и специалистов». За этими мерами по «увеличению и ускорению содействия США республике Вьетнам», многозначительно отмечалось в коммюнике о переговорах Джонсона и Дьема, «могут последовать еще более далеко идущие мероприятия, если ситуация, по мнению обоих правительств, даст основания для этого» 1 2.
Вернувшись в Вашингтон, Л. Джонсон решительно высказался против «ухода» США из Вьетнама и всей Юго-Восточной Азии. Утверждая, что старые колониальные державы утратили здесь свое былое влияние и что «распространению коммунизма» в этом районе препятствуют якобы сами азиатские «свободные страны», вице-президент заявил об отсутствии любой другой «альтернативы лидерству Соединенных Штатов в Юго-Восточной Азии». В качестве опоры для такого «лидерства» Джонсон предложил создать союз «всех свободных наций Тихого океана и Азии», т. е. фактически азиатский вариант НАТО. Настаивая на том, чтобы США всеми средствами «встретили вызов коммунизма в Юго-Восточной Азии», он в конечном итоге не исключал возможности вовлечения и собственно американских боевых сил в войну на Азиатском континенте. «Отступление» США здесь, писал он, означало бы перенос линии
1 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days, р. 541.
2 «American foreign policy: current documents», 1961. Washington, 1965, p. 1044.
253
американской обороны к Сан-Франциско, возвращение к концепции «американской крепости», отказ от «американских обязательств и друзей»	>
Под влиянием подобных рекомендаций вопрос об американской вооруженной интервенции во Вьетнаме постепенно все больше переходил из области обсуждений в сферу практической политики. В частности, для поднятия боевого духа сайгонских марионеток правительство демократов тогда же решило помочь им в организации подрывных диверсионных действий против ДРВ и послать в. Сайгон первый отряд американских контрповстанческих сил специального назначения1 2.
. Осенью 1961 г. Кеннеди направил в Южный Вьетнам новую миссию — генерала Тейлора, которого сопровождал У.. Ростоу. В своих докладах они высказались за посылку сухопутных сил США для непосредственных боевых действий против патриотов Вьетнама и всего Индокитая. Они рекомендовали перейти от роли «советников» к «ограниченному партнерству» американцев «на всех уровнях борьбы, с Вьетконгом». Поскольку, однако, у эмиссаров Вашингтона не было уверенности в том, что и при «ограниченной американской поддержке» режим Нго Дин Дьема сможет стабилизироваться и подавить освободительную борьбу вьетнамского народа, они потребовали распространения «американской войны» на Северный Вьетнам.
Президент Кеннеди принял рекомендации Тейлора — Ростоу о посылке американской техники и людей для поддержки боевых операций сайгонской армии и отдал распоряжение о подготовке планов прямого участия вооруженных сил США в войне в Юго-Восточной Азии. Однако он отказался от предложения своих главных советников, о «безоговорочном обязательстве (США.— Ю. М.) спасти Южный Вьетнам от коммунизма» 3, подчеркнул крайнюю нежелательность направления американских войск для непосредственного участия в боях в Южном Вьетнаме и отклонил план Ростоу о бомбардировках ДРВ.
Большую роль при принятии этих решений сыграли не только военные, но и политико-дипломатические мотивы. Как это видно из письма президента послу США в Сайгоне Нолтингу от 14 ноября, «одним из важных соображений для президента Кеннеди было опасение, что посылка
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 40—42.
2 «The Pentagon papers», p. 91.
3 Ibid., p. 107.
254
наземных боевых частей в Южный Вьетнам «может разрушить шансы на соглашение» в Лаосе и привести к срыву перемирия в этой стране. Вторым препятствием, упомянутым в письме» был риск провоцирования конфронтации с Советским Союзом» L
Дальнейшему обострению сомнений и борьбы в правящих кругах США по вопросу о курсе действий во Вьетнаме способствовал все более неблагоприятный для них ход событий в Юго-Восточной Азии. Несмотря на непрерывное наращивание американской военной и прочей помощи режиму Нго Дин Дьема, пламя партизанской борьбы в Южном Вьетнаме разгоралось все больше, и к лету 1963 г. здесь наметился серьезный перелом в пользу сил национального освобождения. К тому же провалы на фронте сопровождались ростом дезертирства из сайгон-ской армии, развалом экономики и острым кризисом режим^ Дьема в находящихся еще под его контролем районах и городах, где против него выступали рабочие, часть национальной буржуазии, крестьяне, интеллигенция, студенты, буддисты и другие группировки населения.
Правительство Кеннеди в августе 1963 г. пришло почти единодушно к выводу о необходимости устранения режима Нго Дин Дьема, хотя он и был порожден самими американцами и усердно служил им в течение восьми лет. Соответствующие инструкции Совета национальной безопасности и президента были даны новому послу США в Сайгоне Генри Кэботу Лоджу, который с момента вручения своих верительных грамот Дьему, по существу, только и занимался подготовкой против него заговора южновьетнамских генералов во главе с Дуонг Ван Минем.
- Одновременно президент Кеннеди публично заявил, что, какую бы помощь американцы ни предоставили в будущем сайгонским властям, США не собираются воевать за них во Вьетнаме. Выступая 3 сентября по телевидению, он подчеркнул: «в конечном счете это их (т. е. вьетнамская.— Ю. М.) война. Только они одни должны выиграть или проиграть ее. Мы можем помочь им, мы можем предоставить им вооружение, мы можем послать своих людей туда в качестве советников, но они сами должны выиграть ее» 1 2.
Организованное американцами свержение режима Нго Дин Дьема в начале ноября 1963 г. открывало определен-
1 «The Pentagon papers», р. 108.
2 А. М. Schlesinger, Jr. A thousand days, р. 992.
255
ные возможности для пересмотра американской политики во Вьетнаме, о чем все упорнее ходили разговоры в Вашингтоне. Однако, прежде чем можно было бы с достоверностью установить, в каком направлении станет действовать дальше правительство Кеннеди, сам его глава был застрелен в Далласе.
С начала 60-х годов гораздо более важным, чем ранее, объектом американской политики стала Африка. Правительство демократов предприняло, в частности, серьезные усилия, чтобы не только продолжить, но и придать новые, специфические, задачи «миссии ООН» в Конго, которая после злодейского убийства Лумумбы и откола Катанги, организованного с помощью Чомбе бельгийскими колонизаторами, приобрела для США особенно важное значение. Во-первых, она позволяла им скрыть собственную заинтересованность и избежать своей открытой односторонней интервенции в Конго; во-вторых, с помощью этой миссии американцы надеялись помешать подъему национально-освободительных сил в Африке и поддержке их Советским Союзом, другими социалистическими странами. В-третьих, отчасти, чтобы удовлетворить требования общественности, а главное — в интересах американских монополий, правящие круги США использовали «операцию ООН» в Конго и против бельгийских колонизаторов, и против их ставленников в Катанге.
Несомненно, что только включение правительством Кеннеди в задачи «миссии ООН» в Конго новой цели — выдворения бельгийцев и подавления сепаратистов Катанги — позволило ему заручиться поддержкой, по крайней мере, в вопросе о реорганизации и продолжении деятельности сил ООН в Африке со стороны многих стран «третьего мира». Этот его шаг вызвал серьезное недовольство как ряда западноевропейских держав, так и определенных кругов внутри США, хотя, разумеется, выступления Вашингтона против западноевропейских колонизаторов и их ставленников в Африке были далеко не бескомпромиссными, предпринимались подчас в сугубо тактических целях. В то же время в своих попытках подорвать, подавить подлинные национально-освободительные силы африканских народов, особенно стремившихся встать на некапиталистический путь развития, американская дипломатия использовала до конца весь арсенал средств, начиная от «помощи» и кончая организацией переворотов и интервенций.
256
Во многих странах Африки правительство США стремилось играть роль своего рода посредника между колонизаторами и угнетавшимися ими народами, посредника... в интересах американских монополий. Там же, где какая-либо из сторон отвергала это «посредничество», американская дипломатия подчас прибегала к весьма крутым мерам воздействия.
Когда Чомбе и стоящие за ним бельгийцы сперва один, а потом и второй раз нарушили свое обещание признать власть центрального проамериканского правительства Конго в Киншасе, на Катангу двинулись войска ООН, поддержанные американскими долларами и техникой. 16 января 1963 г. Чомбе капитулировал, и с катангским сепаратизмом было покончено. Но одновременно американская дипломатия подготовила почву для новых акций против национально-освободительного движения, против «опасности коммунистического переворота в Леопольдвиле» h
Маневрируя между западноевропейскими и африканскими странами, между различными группировками в африканском обществе, правительство Кеннеди проявило немало гибкости и усилий, чтобы расширить позиции американской дипломатии и капитала в Африке. Оно, например, отказалось от прежней тактики воздерживания или голосования против резолюций ООН, касающихся ликвидации колониализма вообще, предоставления независимости борющимся португальским колониям, Анголе и Мозамбику в частности. Более того, дипломатия «новых рубежей» нередко сама стала участвовать в разработке тех или иных резолюций ООН по колониальному вопросу. Это делалось, однако, прежде всего для того, чтобы под прикрытием фраз о «самоуправлении», «прогрессе», «мирном развитии и сотрудничестве» помешать вынесению радикальных решений в пользу национально-освободительных сил, навязать африканским народам такую политику, которая помешала бы ликвидации их зависимости от мирового капитализма, защитила интересы иностранных, прежде всего американских, монополий, привела в результате частичных реформ к устранению «угрозы коммунистической революции и проникновения».
Заметно активизировалась американская дипломатия на Ближнем Востоке. Правительство Кеннеди и здесь стремилось проводить более гибкую и замаскированную поли-
1 R. Hilsman. То move a nation, р. 267,
17 Ю. М. Мельников 257
тику защиты интересов американских монополии, как экономических, так и военно-политических. Оно отказалось, в частности, от позиции «непризнания» и открытой вражды по отношению к прогрессивным арабским режимам, пошло на восстановление и развитие всесторонних связей с ними, особенно с Египтом, на предоставление им экономической, технической, продовольственной помощи, пытаясь таким путем воздействовать на их внутреннюю и внешнюю политику, ослабить их сотрудничество с СССР.
Когда осенью 1962 г. в Йемене был свергнут монархический режим и установлена республика, правительство демократов решило признать ее, хотя против новой власти, вступившей в союз с Египтом, была организована настоящая война со стороны Саудовской Аравии при поддержке Великобритании. Предлагая свое посредничество в улаживании конфликтов между прогрессивными и реакционными арабскими режимами, между арабскими странами и Израилем, между ними и другими западными державами, деятели «новых рубежей» надеялись таким путем усилить позиции и авторитет США на всем Ближнем Востоке и в Северной Африке. Они смогли несколько улучшить взаимоотношения США с некоторыми из арабских стран, но им не удалось побудить эти страны отказаться от проведения прогрессивных преобразований, от защиты своих национальных интересов, от дружбы с Советским Союзом и другими социалистическими государствами.
Стремясь выработать какую-то цельную программу политики США по отношению к странам «третьего мира», правительство Кеннеди больше всего обращалось к Латинской Америке. Страны Западного полушария не только являлись при всех обстоятельствах первоочередным объектом «тревог и забот» США, но до последнего времени и наиболее монополизированной сферой их политики, более всего огражденной от влияния других — «неамериканских» — сил, идей, держав, опытным полем для их дипломатии в «третьем мире». Поэтому большинство американских государственных деятелей прекрасно сознавало, что в основе кризиса латиноамериканской политики США лежало прежде всего их собственное отношение к своим южным соседям, что манипулирование «коммунистической угрозой извне» может отвлечь на какое-то время внимание, но не разрешить на деле проблем Западного полушария.
К началу 60-х годов Д. Кеннеди и другие деятели «новых рубежей» лучше, чем кто-либо еще, видели и часто
258
говорили о необходимости проведения новой латиноамериканской политики, которая не только подтверждала бы в духе «добрососедства» политико-юридическое равноправие американских стран, но и содержала бы определенные социально-экономические меры, призванные несколько разрядить как внутреннюю атмосферу, так и растущую внешнюю «отчужденность» стран Латинской Америки от США.
Официально новая программа США для Латинской Америки, уже имевшая пышное наименование «Союз ради прогресса», была предложена Д. Кеннеди в его выступлении 13 марта 1961 г. перед латиноамериканскими дипломатами и членами конгресса в Белом доме. При этом правительство демократов прежде всего постаралось, чтобы эта программа имела видимость коллективного мероприятия американских стран и чтобы она внешне не была связана с «холодной войной». «Я призываю все народы полушария,— говорил президент,— объединиться в новом Союзе ради прогресса... огромном совместном усилии, беспрецедентном по своему размаху и благородству целей, чтобы удовлетворить основные нужды американских народов в жилище, работе и земле, в медицине и школах... Если страны Латинской Америки готовы сделать свою часть работы... тогда я верю, что США, со своей стороны, помогут обеспечить ресурсы достаточного размаха и величины, чтобы принести успех этому смелому плану развития, точно так же, как мы помогли... восстановить экономику Западной Европы» L
Правительство Кеннеди широко использовало не только прямые ссылки на фразеологию плана Маршалла, но и его методы для осуществления своей программы «Союз ради прогресса». Это было сделано и для того, чтобы дать ответ на послевоенные жалобы латиноамериканцев об игнорировании их нужд со стороны США, и чтобы лишний раз указать на пример «процветающей» Западной Европы как на «достижение американской помощи», и чтобы в какой-то мере добиться одних и тех же целей — укрепления капитализма, интеграции, закрепления гегемонии США, «сдерживания коммунизма», усиления «обороны». В то же время, очевидно, правящие круги США надеялись, что латиноамериканцы окажутся «более благодарными», чем европейцы, и не только не отвернутся в будущем от своего
1 «American foreign policy», 1961, р. 344 and oth.
259
североамериканского «благодетеля», но и дадут хороший пример лояльности ему другим районам мира.
Насколько далеко зашло правительство Кеннеди в своих обязательствах по содействию «прогрессу и революции» в Латинской Америке, можно судить по тому, что в принятом на учредительном совещании «Союза ради прогресса» в Пунта-дель-Эсте «Обращении к народам Америки» имелись, например, следующие пункты: «Поощрять... программы всеобъемлющей аграрной реформы, ведущей к эффективному преобразованию, где это требуется, несправедливых структур и систем земельного владения и пользования; имея в виду замену латифундий и карликовых аренд справедливой системой собственности... Реформировать законы о налогах, требуя больше от тех, кто имеет больше всего... Перераспределить национальный доход для того, чтобы помочь тем, кто больше всего нуждается» L
Если, однако, отбросить прочь демагогические обещания и либеральные благопожелания, то реальное содержание программы «Союз ради прогресса» сводилось к тому, чтобы попытаться путем определенных уступок несколько смягчить противоречия и расширить местную социальную опору для латиноамериканской политики США. С одной стороны, американские империалисты должны были пересмотреть ряд своих «жестких» взглядов на Латинскую Америку — подозрительное отношение ко всем местным «радикалам», отказ помогать государственному сектору, увеличить и сделать долгосрочной свою экономическую помощь и т. д. С другой стороны, сами правящие олигархии латиноамериканских стран призывались к отречению от некоторых из своих привилегий, к проведению ряда реформ, к определенным уступкам трудящимся массам с тем, чтобы отвлечь их от революционной, антиимпериалистической борьбы. Минимум уступок с собственной стороны, максимум со стороны своих «друзей» и союзников (колониальных держав в Африке, помещичьих диктатур в Латинской Америке) при максимальном выигрыше для себя — такова была тактика американской дипломатии на мировой арене, которую особенно активно проводило правительство Кеннеди.
Провозглашая пышную программу «Союз ради прогресса», деятели «новых рубежей» в то же время приходили к выводу, что ситуация в Западном полушарии и особенно
1 «American foreign policy», 1961, р. 393—394, 401.
260
кубинская проблема достигли уже такой остроты, когда необходимы не только успокоительные и ликвидирующие в будущем опасность взрыва меры, но и какие-то срочные радикальные акции для спасения позиций империализма США. «Две главные проблемы в области Латинской Америки стояли перед администрацией Кеннеди...— писал американский ученый Р. Стеббинс,— одной была долгосрочная проблема установления новых взаимоотношений между США и соседними республиками в гармонии с концепцией «Союз ради прогресса»... другой — неприятная, но неизбежная задача составления планов действий против угрозы США и безопасности всего полушария, представляемой кубинской ситуацией» L
Можно и нужно, конечно, проводить различие между такой реформистской доктриной, как «Союз ради прогресса», и агрессивной антику бин ской политикой США, но ни в коем случае нельзя противопоставлять их друг другу. С начала и почти до конца пребывания Д. Кеннеди в Белом доме оба эти аспекта латиноамериканской дипломатии США были неразрывно связаны друг с другом. Сама разработка и официальное провозглашение «Союза ради прогресса» являлись одной из реакций правящих кругов США на кубинскую революцию. В свою очередь этот «Союз» призван был не только не допустить появления в Латинской Америке «нового Кастро», но и создать благоприятные условия для попытки ликвидировать первое социалистическое государство в Западном полушарии. Всего только месяц понадобился правительству Кеннеди для того, чтобы «уравновесить» свои обещания «прогресса» всем народам Латинской Америки организацией открытого вооруженного нападения на кубинский народ.
Целый ряд факторов предопределил явную преемственность политики республиканцев и демократов по отношению к Кубе, в том числе подготовки и организации вторжения на Остров свободы весной 1961 г. Главным из них была крайняя озабоченность американских империалистов тем, что в районе, который они привыкли рассматривать как свою безраздельную вотчину, возникло полностью независимое от них государство. Для правящих кругов США само существование и политика идущей по социалистическому пути Кубы были «нетерпимым вызовом» всей системе панамериканизма. Не случайно кубинская республика
1 R. Р. Stebbins. The United States in world affairs, 1961. N. Y., 1962, p. 290—291, 302.
261
была объявлена «несовместимой с межамериканскими принципами», а ее ликвидация тем или иным путем стала одной из главных целей политики США.
3 апреля 1961 г. государственный департамент опубликовал пространный документ, исполненный клеветы по отношению к правительству Кастро, называвший это правительство «угрозой для подлинной революции в Америке» и для межамериканской системы и призывавшей его... «разорвать свои связи с международным коммунизмом». В противном случае, заявлял госдепартамент, «кубинцы возьмут дело в свои собственные руки. Это были выражения и тон,— комментировал сей провокационный документ Стеббинс,— в которых государственный секретарь Даллес говорил накануне гватемальского мятежа в 1954 г.» L
В то время как публиковались подобные ультиматумы и делались дезинформирующие заявления о «невмешательстве» США во внутренние дела кубинского народа, американские корабли с десантами контрреволюционеров и необходимым снаряжением для них уже готовились к отплытию на Кубу, а американские самолеты под видом «кубинских» пытались вывести из строя молодую авиацию республики. Вторжение на Кубу началось 17 апреля.
С самого начала, однако, произошли две крупные осечки. Во-первых, высадившиеся контрреволюционеры столкнулись с героическим сопротивлением кубинского народа, решительно поддержанного СССР, другими социалистическими странами, всей прогрессивной общественностью, во-вторых, была установлена американская принадлежность самолетов, бомбивших Кубу. Правительство Кеннеди оказалось перед выбором: или открыто принять дальнейшее участие в интервенции, или бросить своих наемников на произвол судьбы.
Быстрый разгром контрреволюционеров вынудил правительство США к признанию допущенной «ошибки». Братья Кеннеди, по словам одного из биографов президента, X. Сайди, в конце концов решили, что «план был обречен на неудачу еще прежде, чем он начал действовать из-за своей нереалистичности, что вся попытка свергнуть Кастро основывалась на просчетах».
Поражение кубинской авантюры США в апреле 1961 г. привело к тому, что тактика «прямого удара» по Кубе и другим революционным силам в Латинской Америке была
1 R. Р. Stebbins. The United States in world affairs, 1961, p. 313—314.
262
отодвинута, по крайней мере временно, на второй план по сравнению с методами «косвенного воздействия». Оно, однако, отнюдь не рассматривалось в Вашингтоне как финальный эпизод борьбы. «Кеннеди стремился достигнуть' политической и экономической изоляции Кубы, какой только наша страна могла добиться,— писал X. Сайди.— И затем оставался шанс, что Кастро сможет спровоцировать (!) нас к действиям. Если бы такой момент когда-либо бы пришел, морская пехота была бы готова» L
За «Союзом ради прогресса» неизменно сохранялась роль своего рода прикрытия для организации подрывных враждебных действий против Кубы и других революционных сил в Западном полушарии, для вовлечения в эти действия остальных латиноамериканских государств. В то время, как на конференции в Пунта-дель-Эсте в августе 1961 г. провозглашались пышные планы экономического и социального развития, за ее кулисами усиленно сколачивался антикубинский фронт. Представитель США в ОАГ Лессеп Морисон «требовал экономических и дипломатических санкций» против Кубы «даже ценою риска раскола» этой организации. Сенатор Хиккенлупер, включенный в состав американской делегации на вторую конференцию в Пунта-дель-Эсте в январе 1962 г., прямо заявлял, что конгресс и «общественность» не допустят проведения «мягкой» политики по отношению к Кубе. «Если мы не вернемся назад с программой очень сильных действий против Кастро,— подчеркивал он,— то весь «Союз ради прогресса» окажется в беде» 1 2.
Путем грубого давления и шантажа американской дипломатии удалось добиться на этой конференции наряду с продолжением разработки пышной программы «либеральных, прогрессивных и мирных» реформ в Латинской Америке принятия целой серии антикубинских резолюций. Одна из них провозглашала «несовместимость» правительства Кастро с межамериканской системой, другая — формально исключала из нее Кубу, третья — создавала специальное бюро для борьбы с «подрывной кубинской деятельностью», четвертая — вела дело к торговой войне против кубинского народа. Но если антикубинская направленность политики Кеннеди еще могла удовлетворить реакционные круги в США и Латинской Америке, то его либерально
1 Н. Sidey. John F. Kennedy, President. N. Y., 1964, p. 135, 143, 161.
2 A. M. Schlesinger, Jr. A thousand days, p. 780—781.
263
реформистская программа «Союз ради прогресса» вызывала их откровенное и все растущее недовольство.
Озлобленные перспективой даже малейших ущемлений своих привилегий и отдельных уступок трудящимся, опасавшиеся дальнейшего революционного воздействия Кубы, военно-помещичьи олигархии целого ряда латиноамериканских стран — от Аргентины до Гондураса — организовали в течение 1963 г. государственные перевороты, приведшие к установлению полуфашистских диктатур и сделавшие фарсом все демократические обещания «Союза ради прогресса». Точно так же объединенное сопротивление реакционных, военных режимов, западноевропейских колониалистских кругов и солидарных с ними правых сил и монополий в самих США фактически свело к чистой демагогии большинство либерально-реформистских планов и мероприятий дипломатии «новых рубежей» по отношению к развивающимся странам в целом.
3. «Атлантическое сообщество» или «партнерство».
Хотя со второй половины 50-х годов американская дипломатия по отношению к «третьему миру» стала играть все возрастающую роль в глобальной политике США, тем не менее она продолжала придавать первостепенное значение Европе, где, по оценке Вашингтона, существует второй после США «силовой центр» капиталистического мира — объединение западноевропейских государств, где непосредственно противостоят друг другу две противоположные социально-экономические системы и два главных военных союза — НАТО и Варшавский Договор. Особую тревогу правящих кругов США вызывали активность социалистической дипломатии в Европе, направленная на мирное разрешение германской и других неурегулированных европейских проблем, положительная реакция на советские инициативы со стороны не только широких кругов общественности, но и растущего числа правительств Европы, наконец, углубляющиеся противоречия и разногласия между США и их западноевропейскими союзниками-конкурентами.
Стремясь продемонстрировать свою «твердость», нейтрализовать мирные инициативы СССР, добиться сплочения западноевропейских стран под эгидой США, правц-
264
тельство Кеннеди явно попыталось в первый период своей деятельности использовать в этих целях напряженность в самом центре Европы — Западном Берлине. Оно сознательно пошло на дальнейшее обострение обстановки вокруг этого «фронтового города».
Во время своего визита в Париж и Вену в конце мая 1961 г. для переговоров с руководителями Франции и СССР Д. Кеннеди дал ясно понять своим собеседникам, что он не собирается пока идти ни на какие переговоры или компромиссы по германскому вопросу с Советским Союзом.
Во время встречи в Париже президент Франции де Голль согласился с Д. Кеннеди о необходимости «жесткой» позиции Запада в берлинском вопросе. По всем же остальным пунктам повестки переговоров (положение в Юго-Восточной Азии, в НАТО и др.) мнения собеседников разошлись, причем часто довольно резко. Все попытки американского президента убедить де Голля отказаться от проводимого им курса на укрепление независимости Франции в рамках Атлантического союза и вне их, на создание самостоятельной ядерной ударной силы потерпели неудачу. Генерал де Голль откровенно выразил свое недоверие к американским «гарантиям» Западной Европе. Он говорил при этом о перспективе разрушения ее в случае термоядерной войны между СССР и США. Д. Кеннеди, однако, интерпретировал слова де Голля как «сомнение» в готовности США «защищать Европу» и постарался рассеять его: «Соединенные Штаты могут с большим успехом нанести первый удар в ядерной войне, сказал он. Если бы это было необходимо, если бы наши силы оказались в опасности, если бы Европа была атакована, США не поколебались бы действовать первыми» Ч
Подобного конфиденциального заявления было вполне достаточно, чтобы не только еще раз продемонстрировать лицемерие официальных американских деклараций о том, что США «никогда первыми не начнут» термоядерной войны, но и подтвердить наихудшие предположения Франции и других западноевропейских государств об опасности американского «покровительства». В то время, как в Европе все менее верили в миф о «советской угрозе», президент США подтверждал, что Америка готова, несмотря ни на что и не считаясь ни с кем, первой нанести ядер-
1 Н. Sidey. John F. Kennedy, p. 184.
265
ный удар по СССР, а следовательно, вовлечь весь мир, в том числе и Европу, в термоядерную катастрофу фактически по собственному произволу. Мысль о том, что на основании одного только предположения об «опасности американским силам» ими могут быть пущены в ход ракеты и ядерные бомбы, действительно должна была быть «устрашающей», но в первую очередь для тех, кто связан с США общими военными узами. Во всяком случае, после «разъяснений» Кеннеди на этот счет французские правящие круги еще более решительно, чем раньше, стали настаивать на необходимости для Франции самой и по собственному выбору решать свою судьбу, проблемы своей обороны, независимости от США и их военных блоков и стратегии. В целом результаты переговоров в Париже могли только подтвердить у американского президента впечатление о том, что берлинский вопрос является единственным пунктом, по которому позиции США и Франции еще совпадают и который, может быть, удастся использовать для восстановления их единства по другим проблемам.
Из Парижа Д. Кеннеди направлялся в Вену в довольно «боевом настроении». В беседах с Председателем Совета Министров СССР он намеревался продемонстрировать решимость США, несмотря на все их неудачи, твердо отстаивать интересы свои собственные и всего капиталистического мира. Президент категорически отверг в Вене не только все предложения советской стороны по урегулированию берлинской проблемы, но, по существу, вообще отказался от ее обсуждения. Сразу же после окончания венской встречи с явного поощрения американского президента и его окружения на Западе начала разворачиваться новая и все нарастающая истерия по поводу якобы «очередного ультиматума» СССР в отношении Западного Берлина. Для «подкрепления» этой версии были использованы как извращенные неофициальные сообщения о ходе встречи в Вене, так и памятные записки правительства СССР, врученные там Д. Кеннеди, в которых излагались известная позиция СССР по вопросам о прекращении испытаний атомного оружия и о заключении германского мирного договора. «Памятные записки от 4 июня,— свидетельствовали сами американские авторы,— или послужили причиной, или обеспечили предлог (!) для существенного военного наращивания сил Соединенными Штатами» Ч
1 «American government annual», 1962—1963. Ed. by J. Hinderaker. N. Y., 1962, p. 98.
266
Раздувая берлинский кризис, правящие круги США вновь вступали на крайне опасный путь. Правда, как сообщал журнал «Бизнес уик» 22 июля 1961 г., президент был «озабочен опасностью того, что его советники называют «политической эскалацией»,— состязания в воинственных шагах с обеих сторон, которое ограничило бы американосоветскую свободу переговоров и могло бы сделать войну более вероятной. Он также опасался, что импозантные в данный момент действия... будут выглядеть подобно блефу позднее». «Кеннеди...— вспоминал Шлезингер,— не желал доводить кризис до точки, из-за которой уже не было бы возврата» Ч Однако, независимо от намерений президента, берлинский кризис 1961 г. сыграл весьма отрицательную роль в развитии американо-советских и вообще международных отношений, в значительной мере вышел из-под его контроля, и если не привел к войне, то прежде и больше всего благодаря решительным и активным действиям СССР, ГДР и других участников Варшавского договора.
13 августа 1961 г. правительство ГДР при согласии и поддержке остальных социалистических стран взяло под строгий контроль границу между Восточным и Западным Берлином с целью положить конец здесь всяким провокациям. Со своей стороны Советский Союз для приведения в чувство воинствующих реакционеров и агрессоров возобновил испытания ядерного оружия. Этот шаг явился полной неожиданностью для Вашингтона. Там полагали, что пока США тянут в Женеве с переговорами о запрещении атомных взрывов и пока они сами не начнут новую серию их, к которой они энергично готовились, СССР не пойдет на такой шаг и тем самым оставит американским милитаристам возможности как для ядерного шантажа, так и для нового опережающего рывка вперед в развитии ракетно-ядерного потенциала.
Очевидный провал всех попыток проведения «жесткого курса на устрашение» Советского Союза и других социалистических стран летом и осенью 1961 г. вызвал замешательство в Вашингтоне. Не добившись каких-либо реальных успехов в создании «позиции силы» по отношению к СССР или в его «психологическом устрашении», правительство Кеннеди попыталось извлечь максимальные пропагандистские выгоды из фактов создания «берлинской стены» и возобновления советских ядерных взрывов. Однако и эти
1 А. М. Schlesinger,-Jr; A thousand days; р. 391.
267
попытки не принесли существенного успеха американской дипломатии.
Чем более устаревал миф о советской угрозе, чем самостоятельнее становились прежние сателлиты и должники Америки, чем опаснее делалась угроза любой современной войны, тем менее благоприятно откликались многие капиталистические страны, в том числе американские союзники, на воинственные призывы и жесты США, на провоцируемые ими международные кризисы. В таких условиях дипломатия «новых рубежей» вынуждена была признать быстро падающую эффективность старых методов, заняться поисками новых путей и средств для продолжения своих попыток восстановить пошатнувшееся единство капиталистического мира, создать «ситуацию силы» по отношению к СССР и другим социалистическим, а также дружественным им странам.
В конце 1961 г. правительство США выступило с так называемым Великим проектом создания Атлантического сообщества. В качестве первого необходимого шага для организации под подобной вывеской всестороннего и тесного союза капиталистических государств оно выдвинуло задачу заключения широкого экономического соглашения между США, Западной Европой и остальными странами капитализма с помощью новой торговой американской политики. «По мере того, как коммунизм продолжает свой длительный натиск, чтобы навязать свой образ жизни всему миру,— говорил Д. Кеннеди, выступая перед Национальной ассоциацией промышленников 6 декабря,— нашим сильнейшим желанием, вполне естественно, является захватить инициативу — покончить с обороной, сделать что-то большее, чем только реагировать на действия Советов. Существует одна сфера, в частности, в которой инициатива может быть и была нашей,— сфера стратегического значения, в которой мы обладаем способностью к еще большим усилиям,— это сфера экономической политики... Но будет ли наша сила объединена и координирована или разъединена и саморазрушающа?.. Если Запад должен предпринять инициативу в экономической области,— продолжал президент,— если США должны идти в ногу с революционными изменениями, которые имеют место по всему ми-ру, если наш экспорт должен сохранить и расширить свои позиции на мировом рынке, то тогда мы нуждаемся в новом и смелом инструменте американской торговой политики. Я предлагаю, короче говоря, новую американскую тор
268
говую инициативу, которая сделает возможным для экономических потенциалов этих двух великих рынков (США и Западной Европы.— Ю. М.) быть запряженными совместно в экипаж, способный вытянуть всю тяжесть наших общих военных, экономических и политических устремлений» 1.
Пожалуй, никогда еще американский империализм не замышлял столь грандиозного проекта при таких неблагоприятных для себя обстоятельствах. Фактически он пытался одновременно укрепить фронт против своего главного противника (социалистической системы и всех революционных сил), ликвидировать раскол, ослабить конкуренцию и экономические трудности в собственном тылу (среди империалистических держав) и спасти положение на своих флангах (в «третьем мире»).
Подрыв гегемонии США в мировой капиталистической экономике зашел уже настолько далеко, что его не могли больше игнорировать в Вашингтоне. Американские монополии должны были вести ожесточенную борьбу за мировые рынки, прежде всего со странами Западной Европы и Японией. Введение единого высокого внешнего тарифа при снижении внутренних давало при этом значительные преимущества над американцами участникам создаваемого в Европе интегрированного Общего рынка на их собственной территории, а также усиливало их позиции для конкуренции и сделок в других районах мира. «Дни раннего периода после второй мировой войны, когда товары, сделанные в США, господствовали на мировых рынках, отошли в прошлое,— констатировала с горечью «Нью-Йорк тайме» 26 января 1962 г.— Сегодня мы сталкиваемся с очень жесткой и напряженной конкуренцией на многих фронтах. В Западной Европе — потенциально наиболее богатом крупном рынке мира — эта конкуренция ныне обещает стать непреодолимой для многих американских экспортеров».
В таких условиях правительство Кеннеди было заиш тересовано в скорейшем улучшении внешнеэкономического положения США не меньше, чем в преодолении всех остальных трудностей американской политики. Более того, оно отдавало себе отчет о том, что именно серьезное ухудшение экономического положения США на мировой арене все больше препятствовало успеху их военных и дипломатических акций.
1 «Department of State Bulletin», 25. XII. 1961, p. 1040 and oth.
269
25 января 1962 г. Д. Кеннеди обратился к конгрессу США с посланием о «новой внешнеторговой программе». Он просил в первую очередь полномочий на сокращение на взаимной основе тарифов до 50% от стоимости товара на целые товарные категории и на полную их отмену в торговле со странами Общего рынка на те группы продукции, по которым совместная торговля США и ЕЭС составляет 80% или больше мирового обмена L
Дальнейшая программа действий правящих кругов США выглядела примерно таким образом: во-первых, пока конгресс рассматривает и принимает Акт о расширении торговли 1962 г., Великобритания вступает в Общий рынок, в результате чего пресекаются тенденции к экономической обособленности и протекционизму отдельных районов капиталистического мира — в наибольшей степени Британского содружества наций и Западной Европы с Африкой, в наименьшей — самих США; во-вторых, создается «внутреннее» экономическое Атлантическое сообщество, своего рода хозяйственное НАТО, в котором опять-таки наиболее выгодное положение (в силу множества оговорок Акта 1962 г. о «предохранении» и «содействии» американской экономике) займут США; в-третьих, устанавливаются аналогичные торговые и другие узы между «внутренним» Атлантическим сообществом и «внешним», т. е. периферией капиталистического мира, и, наконец, в-четвертых, весь «свободный мир» превращается в огромное поле деятельности для «частной инициативы», постепенно интегрируется экономически, а затем и в других областях жизни, под эгидой американского империализма, после чего не только отбивает «вызов», но и переходит в решительную контратаку против мирового коммунизма во главе с Советским Сою-, зом. «Просьба президента Кеннеди о торговых полномочиях,— подчеркивал Д. Раск,— не сконцентрирована исключительно на переговорах с Общим рынком. С помощью расширения принципа наиболее благоприятствуемой нации результаты этих переговоров будут распространены на наших друзей в Канаде, Японии, Латинской Америке, Африке, на Среднем и Дальнем Востоке. Кроме того, мы намечаем также прямые переговоры с этими странами. Мы являемся,— декларировал государственный секретарь США,— как Атлантической нацией, так и Тихоокеанской страной. К тому же мы являемся нацией в Западном полу
1 «Department of State Bulletin», 12. II. 1962,	231
270
шарии, имеющей наитеснеишие связи с американскими государствами. Мы — также богатейшая и наиболее мощная держава в свободном мире. Благодаря нашему богатству и силе мы несем ответственность за любую другую страну свободного мира. Следовательно, определяя наши взаимоотношения с атлантическими странами, мы должны делать это способом, совместимым с нашей ролью мирового лидера» 1.
Далеко идущие политические и военно-стратегические цели, методы и аспекты борьбы американской дипломатии за создание Атлантического сообщества стали очень быстро выявляться параллельно попытке заложить его экономический фундамент. «Успех нашей внешней политики зависит в большой мере от успеха нашей внешней торговли,— подчеркивал Д. Кеннеди в своем послании конгрессу от 25 января,— и поддержание нами политического единства Запада в одинаково большой мере зависит от степени западного экономического единства. Интегрированная Западная Европа, объединившаяся в торговом партнерстве с Соединенными Штатами, будет содействовать дальнейшему перемещению широкого баланса силы в сторону свободы. Наши усилия сохранить лидерство в свободном мире зависят, таким образом... от нашего успеха в этом предприятии. Экономическая изоляция и политическое лидерство совершенно несовместимы» 1 2.
Более того, американское правительство вскоре фактически подтвердило, что для США политические цели интеграции Западной Европы, а затем и всего капиталистического мира не менее, а, может быть, еще более важны, чем экономические. Когда в самом начале 1962 г. Австрия, Швеция и Швейцария — три европейских государства с прочно утвердившейся или даже установленной законами политикой нейтралитета — заявили о своем намерении ассоциироваться с Общим рынком, но без изменения своего международного политического статуса, американская дипломатия выступила против этого.
Вашингтон продолжал добиваться, хотя это явно грозило большим риском для его конкурентных позиций, как вступления Великобритании в Общий рынок, так и подкрепления его экономической интеграции политической. Официальные американские лица, сообщала 26 апреля 1962 г. «Нью-Йорк геральд трибюн», «указывают, что в
1 «Department of State Bulletin», 5. II. 1962, p. 198.
2 Ibid., 12. II. 1962, p. 233.
271
торговом отношении, вероятно, США будет невыгодно, если Великобритания ускользнет за совместную внешнюю тарифную стену Общего рынка. Причины, по которым США желают, чтобы Англия присоединилась к Общему рынку, настаивают они, в основном политические: во-первых, такой шаг — за которым, возможно, скоро должны будут последовать подобные же акции Ирландии, Норвегии и Дании — усилит европейское сообщество; во-вторых, он даст Великобритании — единственной европейской стране, которая имеет «особые отношения» с США,— голос в определении будущего этого сообщества».
Представляя политику Атлантического сообщества как единую по отношению к «внешнему» миру, американская дипломатия стремилась найти и поставить внутри него такие международные проблемы, которые действительно способствовали бы его сплочению, координации политики западных держав в основных вопросах мировой политики. Но при этом оно опять-таки предлагало, во-первых, осуществлять эту координацию прежде всего по проблемам, представляющим особый интерес для США, во-вторых, класть в основу их решения американские стандарты и требования и, в-третьих, как-то попытаться добиться при этом единства Атлантического сообщества за счет реальных или словесных уступок остальных западных держав, прежде всего США, а также друг другу и странам «третьего мира». Основными вопросами, по которым США предложили в конце 1961 — начале 1962 г. выработать совместную «атлантическую» политику, явились германский, кубинский и вьетнамский, а также проблемы разоружения и «обороны Запада».
Фактический провал «жесткого курса» США в берлинском кризисе 1961 г. вынудил правительство Кеннеди признать необходимость не только переговоров с СССР по германским делам, но и разработки каких-то новых предложений Запада для этих переговоров. Причем эти предложения должны были, по замыслу США, позволить не только разрядить в какой-то мере напряженность в центре Европы, но и обеспечить сплочение на их основе максимально возможного количества капиталистических стран.
Большое значение придавалось и разработке новой политики США по отношению к социалистическим странам, направленной на разобщение и отрыв их друг от друга, втягивание поодиночке во все более тесные отношения с
272
капиталистическим миром и конечное «перерождение» или поглощение их Западом.
В течение осени и зимы 1961/62 гг. в Вашингтоне был подготовлен и предложен другим западным державам, прежде всего ФРГ, ряд новых предложений по германско-му вопросу. В них правительство Кеннеди охарактеризовало как «мертвую» политику, призывающую к насильственному «разрушению берлинской стены», «освобождению» Восточной Германии. При сохранении позиций США, Великобритании и Франции в Западном Берлине и ФРГ государственные деятели США считали возможным для правительства Аденауэра отказаться от ряда старых догм «жесткой» политики, в частности от доктрины Хальштейна, и взять иной курс в отношении ГДР. С одной стороны, указывали они, ФРГ нечего и думать о воссоединении Германии без «завоевания доверия» остальных стран путем отказа от некоторых из своих реваншистских притязаний (на западные земли СССР и Польши, на ядерное оружие). С другой — такому «сильному и процветающему» государству, как Западная Германия, следует попытаться «притянуть» к себе восточных немцев и постепенно мирно «ассимилировать» ГДР.
Подобные предложения не означали, разумеется, отказа от давних агрессивных целей в отношении ГДР. Тем не менее они в какой-то мере подрывали старые концепции аденауэровско-даллесовской политики, представляли собой более замаскированную попытку подорвать взятый народом ГДР курс на строительство социализма в своем государстве, внести раскол в социалистическое содружество, оторвать от него отдельные страны.
По замыслам правительства Кеннеди, новая политика «мирного проникновения» должна была явиться одним из средств сплочения Атлантического сообщества. Однако вместо того, чтобы послужить этой цели, она привела к созданию новых трудностей для осуществления программы «новых рубежей». С одной стороны, правительство Аденауэра всячески саботировало ее. С другой... когда позднее ФРГ стала улучшать и развивать свои торговые отношения с СССР и некоторыми из восточноевропейских стран, то против этого выступили влиятельные реакционные круги в США, обвинившие ее чуть ли не в нелояльности!
Правительство демократов приложило также большие усилия к согласованию позиции членов Атлантического сообщества на «периферии» капиталистического мира.
18
Ю. М. Мельников
273
В частности, оно предприняло в конце 1961 — начале 1962 г. ряд попыток вовлечь в войну во Вьетнаме участников как СЕАТО, так и НАТО, заставить их принять на себя больше экономических и морально-политических издержек по «борьбе с коммунизмом». Оно оказало сильнейший нажим на своих западноевропейских партнеров с тем, чтобы побудить их не только принять участие в финансировании «Союза ради прогресса», но и примкнуть к реакционному антикубинскому фронту. «Соединенные Штаты,— сообщала 9 февраля 1962 г. «Нью-Йорк геральд трибюн»,— потребовали от своих союзников по Североатлантическому договору присоединиться к усилиям Западного полушария подвергнуть остракизму Кубу». Теснейшая связь всех элементов дипломатии «новых рубежей» и их общая направленность к двуединой цели — укрепление мирового капитализма под американской гегемонией — были присущи, таким образом, планам создания Атлантического сообщества, точно так же, как и другим «глобальным начинаниям» Америки. «Мы уже ведем интенсивные и тщательные переговоры,— писал У. Липпман,— которые должны объединить в одной огромной торговой зоне и в рамках более тесного политического союза Западную Европу, Соединенные Штаты, Содружество наций, Латинскую Америку, значительную часть Африки и Японию. Если удастся претворить в жизнь этот великий проект, мы решительно изменим в свою пользу соотношение сил между коммунистическим и нашим собственным миром» Ч
Пытаясь сперва скоординировать под американским руководством позицию по отдельным международным проблемам, а затем и продвинуть вперед организацию политического единства Атлантического сообщества, правительство Кеннеди тем самым, однако, существенно ограничивало свободу собственного маневрирования в мировой политике. При этом в одних случаях (с Вьетнамом, Кубой) отказ многих американских партнеров от поддержки более воинствующего курса США играл определенную положительную роль, в какой-то мере тормозил агрессивные поползновения. В других же (переговоры с СССР по германскому вопросу, проблема разоружения) стремление американского правительства прежде достичь единства со своими союзниками, а затем уже вести переговоры с социалистическими странами фактически давало право «вето»
1 «New York Herald Tribune» (European Edition), 1. III. 1962.
274
на любую инициативу Вашингтона в этом направлении таким противникам разрядки международной напряженности, как, например, правительство Аденауэра. В то же время сами США стремились сдержать попытки их партнеров проводить какие-либо международные акции, не согласованные предварительно в Атлантическом союзе.
Все это наряду с давлением противоположных политических тенденций внутри самих США серьезно препятствовало урегулированию многих назревших международных вопросов, особенно во взаимоотношениях между социалистическими и ведущими капиталистическими странами, СССР и США. «В данное время,— констатировал 1 марта 1962 г. в «Нью-Йорк геральд трибюн» У. Лип-пман,— неизбежные переговоры по [Западному] Берлину, о запрещении ядерных испытаний и разоружении застряли на месте».
После некоторых колебаний и оттяжек правительство Кеннеди решило предпринять ради развития Атлантического сообщества определенные шаги в НАТО, которые, с его точки зрения, создавали бы видимость разделения атомной мощи и ответственности США с их союзниками. С этой целью вместо прямолинейного плана генерала Нор-стэда о превращении НАТО в «четвертую атомную державу» весной 1962 г. была выдвинута идея создания так называемого «ядерного товарищества» между США и западноевропейскими странами: согласно этой идее, американцы на первых порах должны были предоставить европейским участникам НАТО подробную информацию о своих ядерных силах и стратегии, о дислокации американского ядерного оружия. Западноевропейские страны приглашались участвовать в выборе целей для американских атомных бомб, а те из них, на территории которых эти бомбы хранились, должны были получить право принимать участие и в решении вопроса относительно их применения на практике. Помимо обещаний «совместных консультаций и контроля» правительство США сначала подтвердило также свое намерение передать в распоряжение НАТО пять подводных лодок, оснащенных ракетами «Поларис», а затем занялось разработкой планов создания так называемых многосторонних ядерных сил.
Изыскивая различные подходы и методы, «ограничивая» и конкретизируя в каждый данный момент свои тактические цели в отношении Атлантического сообщества, правительство США в то же время непрерывно усиливало
275
кампанию за их осуществление, давление на их противников. В ответ на сопротивление западноевропейцев во главе с французами их варианту дальнейшего развития союза капиталистических держав американцы опять, как во времена Даллеса, стали угрожать «мучительной переоценкой» всей своей европейской и глобальной политики, «уходом» из Европы. Если континентальная Западная Европа пойдет по пути создания замкнутого, «изолированного от остального свободного мира» блока, к тому же ищущего самостоятельного соглашения с Восточной Европой и СССР, заявляла американская пресса, то США приступят к объединению капиталистического мира без нее и против нее. Атлантическое сообщество будет создано тогда в составе США, Канады, Великобритании, стран Содружества наций и Латинской Америки, Японии и Австралии, и оно поведет с Общим рынком ожесточенную борьбу за сферы влияния и рынков сбыта в Азии и Африке, во всем мире.
Кульминационным моментом американской кампании за создание Атлантического сообщества или «партнерства», несомненно, явилась речь самого президента, произнесенная им по случаю национального праздника США 4 июля 1962 г. в Филадельфии, в том самом здании, где в 1776 г. была провозглашена Декларация независимости.
В этой своей речи Джон Ф. Кеннеди постарался пообещать всем и каждому исполнение их сокровенных чаяний, если только они... последуют за Соединенными Штатами в осуществлении их «Великого проекта». Его не смутило при этом то, что отдельные обязательства по отношению к различным странам носили неискренний, непоследовательный и противоречивый характер. Так, Кеннеди объявил американскую «доктрину национальной независимости... наиболее могущественной силой сегодня повсюду в мире».
Не успев, однако, воспеть гимн независимости, призванный привлечь внимание стран Азии, Африки и Латинской Америки, президент США тут же объявил, что «движение за независимость... ныне приближается к успешному завершению» и что уже «великое новое стремление — к взаимозависимости — преобразует мир вокруг нас». Обращаясь теперь к Западной Европе, Д. Кеннеди снова призвал ее поддержать эту новую американскую доктрину. «Мы не рассматриваем сильную и единую Европу как соперника...— говорил он.— Мы верим, что объединенная Европа будет в состоянии играть большую роль в совмест
276
ной обороне, откликаться великодушнее на нужды более бедных стран, объединиться с США и другими государствами в снижении торговых барьеров, разрешении проблем валюты и товаров и развитии скоординированной политики во всех других экономических, дипломатических и политических сферах. Мы видим в такой Европе партнера, с которым мы могли бы сотрудничать на основе полного равенства во всех великих и обременительных задачах постройки и защиты сообщества свободных наций». Объявляя, что со своей стороны США «будут готовы к декларации взаимозависимости... к обсуждению с объединенной Европой путей и средств к формированию конкретного Атлантического партнерства, взаимовыгодного партнерства», президент призывал западноевропейцев также предпринять все необходимое для сплочения и спасения позиций капиталистического мира Ч
Пообещав, таким образом, и независимость, и «взаимозависимость» другим капиталистическим странам, «равенство» и одинаковый «прогресс и благосостояние» как США, так и Западной Европе, как империалистическим, так и развивающимся государствам, Д. Кеннеди в то же время в заключение своей речи снова более или менее откровенно изложил подлинные причины и цели американского проекта Атлантического сообщества или «партнерства». Он признал, что США не могут больше одновременно нести основную тяжесть «борьбы с коммунизмом», «защиты» всех остальных капиталистических стран и растущей конкуренции со своими западноевропейскими союзниками. Именно поэтому США соглашались и, более того, настаивали теперь на разделении с Западной Европой их «глобального бремени и ответственности», обещая в обмен на это предоставление ей также и большего равенства и выгоды в отношениях с самой Америкой, статута ее «равноправного партнера». При этом призыв к классовой солидарности буржуазии Европы и Америки, к их совместным действиям в отношении как социалистических, так и развивающихся стран снова прозвучал особенно настойчиво, лишний раз раскрывая антисоветскую и антикоммунистическую направленность всего «Великого проекта Атлантического сообщества», несмотря на всю его «экономическую», «мирную», «либеральную» и прочую видимость.
1 «Department of State Bulletin», 23. VII. 1962, p. 131—133.
277
Наибольшие надежды на помощь в создании Атлантического сообщества правящие круги США возлагали на своего ближайшего партнера — Великобританию — и соответственно... оказывали на нее наиболее сильное давление, чтобы добиться осуществления своих целей. Правительство Кеннеди упорно добивалось от нее наряду со вступлением в Общий рынок отказа от самостоятельной политики, от притязаний на «особую посредническую роль» во взаимоотношениях между Западом и Востоком, США и Европой, Содружеством наций и остальным миром, от попыток сохранить собственное ядерное «устрашение».
На очередной встрече с британским премьером Макмилланом в Нассау на Багамских островах, состоявшейся 18—21 декабря 1962 г., американский президент фактически добился принятия таких решений, которые должны были поставить Великобританию в один ряд с другими западноевропейскими державами и объединить их всех в качестве «единого партнера» Америки. США отказались продолжать работы над созданием ракеты «Скайболт» типа «воздух — земля», способной нести ядерные заряды и предназначенной для королевских ВВС. Вместо этого они обещали предоставить Англии ракеты «Поларис» для атомных подводных лодок, которые еще только должны были быть построены. К тому же Англия обязывалась приписать эти подлодки к планируемым объединенным ядерным силам НАТО и могла взять их назад для самостоятельного использования лишь в случае, если «на карту будут поставлены высшие национальные интересы». В результате этого самостоятельность британского ядерного «устрашения» становилась в значительной мере фикцией.
В то же время содержавшееся в коммюнике об англо-американских переговорах предложение к другим странам (практически в первую очередь к Франции, а затем и ФРГ) присоединиться к соглашению в Нассау говорило о стремлении США не допустить появления каких-либо других национальных ядерных сил, добиться реализации своего варианта военной интеграции Атлантического сообщества. Наряду с этим на встрече в Нассау было подтверждено также намерение Великобритании при полной поддержке США добиваться своего вступления в Общий рынок.
Однако в то время как США усилили маневры, направленные на закрепление американской гегемонии внут
278
ри капиталистического мира, среди остальных его участников резко возрастало нежелание оставаться под «защитой» и руководством Америки. В таких условиях не Великобритания, послушно принявшая все условия США, а Франция, отвергающая их, стала выразителем настроений значительной части господствующих кругов и общественного мнения Западной Европы. «Бунт европейцев» против американского лидерства и попыток диктата вылился в январе 1963 г. в официальный отказ правительства де Голля согласиться на вступление Англии в Общий рынок и участвовать в создании в любой форме ядерных сил НАТО. Он выразился также в заключении двустороннего франко-западногерманского союза, в трудностях и затяжках с переговорами о расширении торговли между США и Западной Европой. Весь «Великий проект Атлантического сообщества» оказался подорванным самым серьезным образом.
«Великий кризис» — так открыто характеризовалось теперь положение внутри НАТО и всего капиталистического мира и неофициальными, и официальными лицами в Вашингтоне. «После 17 лет,— признавал журнал «Ньюсуик»,— этот (западный.— Ю. М.) союз — краеугольный камень внешней политики правительств Трумэна, Эйзенхауэра и Кеннеди — находится в опасности... Де Голль бросил вызов, который подсек под корень западный союз и угрожает уничтожить концепцию Атлантического партнерства президента Кеннеди»
Хотя огонь американской критики сосредоточивался на правительстве де Голля, тем не менее в Вашингтоне не могли не видеть, что и другие союзники США — одни более, другие менее открыто и решительно — саботируют проект Атлантического сообщества. Страны Западной Европы не проявляли желания расплачиваться за осуществление грандиозных экономических, дипломатических и военных схем правительства Кеннеди. Бонн и Рим вели «двойную игру». Даже Лондон, уступая американскому давлению, ворчал и огрызался по этому поводу.
Вместе с тем все более очевидной становилась непоследовательность, противоречивость, а подчас и ошибочность действий самой американской дипломатии по отношению к своим союзникам, ее собственная ответственность за возникший кризис. Подталкивая Макмиллана ко вступлению
1 «Newsweek», 11. II. 1963, р. 11—12.
279
в Общий рынок, правительство Кеннеди вместе с тем подрывало политические позиции тори внутри и вне Великобритании. Ратуя за недопустимость распространения ядер-ного оружия и организации национальных ядерных сил, оно тем не менее в какой-то мере предусматривало сохранение их для Великобритании. Пытаясь преуменьшить «особые отношения» между США и Великобританией, оно в то же время фактически ставило Францию и другие страны перед объединенным фронтом англосаксов. Заявляя на словах о равенстве США и Западной Европы, оно на деле пыталось диктовать ей свои условия. Выдвигая проект создания «многосторонних ядерных сил НАТО», оно тем самым наносило удар по своим собственным настояниям, чтобы западноевропейские страны сосредоточили свое внимание и ресурсы на развитии обычных вооруженных сил. Преследуя этим новым проектом главным образом политические цели, оно игнорировало то обстоятельство, что в в военном отношении многосторонние ядерные силы будут не только малополезны, но и весьма опасны, что они не удовлетворят ядерных притязаний других стран, а, наоборот, еще больше разожгут их.
Кризис «Великого проекта», поведение некоторых из союзников США ясно показали Вашингтону, что в их политике появляются не только независимые элементы, что если одни из западноевропейских государств прямо выступают против Атлантического партнерства, то другие намереваются использовать его в своих собственных, часто расходящихся с американскими, интересах.
В связи с этим все прохладнее становилось отношение правительства Кеннеди к стремлениям определенных кругов в ФРГ добраться до атомной бомбы. В Вашингтоне все больше понимали, что эти стремления могут привести к возникновению новой войны в Европе, что ставить на службу реваншистам Атлантическое сообщество не отвечает интересам самой Америки, что приносить в жертву этим нереальным устремлениям одну из насущных задач американской политики — смягчение отношений с СССР — неразумно.
Чем дальше, тем более осторожно относился президент Кеннеди к плану создания «многосторонних ядерных сил НАТО», особенно по мере того, как усиливалось сопротивление СССР и многих других стран этому плану, который к тому же грозил вылиться в двустороннее американо-западногерманское предприятие.
280
В середине 1963 г. специальный помощник президента по вопросам национальной безопасности М. Банди представил ему меморандум, который подтверждал отсутствие готовности у большинства западноевропейских союзников США осуществлять план создания «многосторонних ядерных сил». Реакция Кеннеди на этот меморандум была весьма энергичной. «Если европейцы не желают его, тогда черт с ним»,— заявил он *.
Правительство Кеннеди, разумеется, не желало столь же просто отказываться от борьбы за осуществление своего «Великого проекта», в котором оно видело к тому же единственно возможное средство к сохранению лидерства США в «свободном мире». Кроме того, оно было связано определенными обязательствами и обещаниями по отношению к НАТО, к проамериканским силам в Западной Европе, к определенным кругам внутри страны, которые ратовали за расширение атлантического «сотрудничества». Наконец, в Вашингтоне опасались, что резкое ухудшение отношений между двумя основными «центрами силы» капиталистического мира приведет к дальнейшему подрыву его позиций в «борьбе против коммунизма».
Все эти обстоятельства предопределили, во-первых, новую тактическую линию США в борьбе за реализацию в максимально возможной мере проекта Атлантического сообщества, состоявшую в том, чтобы скорее обходить, чем пытаться сломить сопротивление других стран этому проекту, изолировать «бунтовщиков», играть на противоречиях между ними, достигать отдельных соглашений по различным вопросам с разными западноевропейскими странами, а во-вторых, активизировать другие аспекты и направления деятельности своей дипломатии, в том числе в отношении СССР и остальных социалистических стран.
4. Дипломатия «новых рубежей» и социалистические страны
Одной из главных установок правительства Кеннеди в его взаимоотношениях с СССР и другими социалистическими странами был лозунг сохранения «баланса сил». Согласно
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 171.
281
этой установке, американская дипломатия должна была во всем мире преследовать цель — не допустить, чтобы в результате каких-либо международных или внутренних событий «равновесие сил» между СССР и США нарушилось в пользу социализма. Подобная установка, с одной стороны, открывала для дипломатии «новых рубежей» возможности для приспособления к некоторым из преобразовательных процессов и сдвигов, происходящих в мире, объявляя их «самостоятельными», не затрагивающими мирового «баланса сил», не требовала от США автоматической конфронтации с Советским Союзом и враждебной реакции в ответ на любые прогрессивные, освободительные движения. С другой стороны, эта же установка давала американским империалистам повод для организации враждебных действий как против СССР и других социалистических стран, так и против борьбы народов за свое национальное и социальное освобождение во всех тех случаях, когда эта борьба, по оценке Вашингтона, вела к неприемлемому для него изменению мирового «равновесия сил», а точнее, когда она затрагивала его важные экономические, политические или стратегические интересы и когда имелись необходимые средства и условия для защиты этих интересов. Таким образом, новая установка Д. Кеннеди сводилась главным образом к тому, чтобы вести борьбу с СССР и другими социалистическими странами, со всеми революционными силами «по выбору», в подходящем месте и времени, в обстоятельствах, формах и с помощью орудий, выгодных для США и неблагоприятных для их противников, а также к тому, чтобы сделать максимально гибким и разнообразным весь спектр и арсенал средств этой борьбы.
Характерно, однако, что по замыслам дипломатии «новых рубежей» мировое «равновесие сил» не должно было нарушаться только в одну сторону — к невыгоде США. Что же касалось изменения соотношения сил в их пользу, то такое нарушение, если бы оно произошло, не только допускалось, но и его всячески добивались с помощью всех доступных методов, начиная от гонки вооружений, организации вооруженных интервенций и международных кризисов и кончая попытками реализации планов Атлантического сообщества. В самом деле, ведь «Великий проект» Д. Кеннеди в конечном счете был направлен не только на мобилизацию и создание перевеса сил капиталистического мира над социалистическим, но и на «пере
282
тягивание» на сторону США отдельных социалистических стран, на отрыв их от СССР и друг от друга.
Выступая 13 июля 1962 г. с речью в защиту политики, направленной на поддержание и распространение (!) свободы «без создания условий, которые могли бы вызвать термоядерную войну», один из авторов проекта Атлантического сообщества, Д. Болл, достаточно откровенно изложил суть двойного подхода правительства Кеннеди к проблеме «целостности» существующих капиталистического и социалистического миров. США, заявил он, должны «все время обладать огромной военной силой... совершенствовать Атлантическое партнерство... содействовать новым государствам в достижении... способности сопротивляться давлению и искушениям со стороны коммунистического блока». Но это не будет чисто «оборонительная, пассивная», политика, наподобие «сдерживания» или создания «крепости свободного мира», подчеркивал Болл. Ибо одновременно США будут стремиться «содействовать силам изменения внутри коммунистических стран», осуществлять «программы, предназначенные поощрять медленную эрозию железного занавеса», создавая для этого «эффективные полюсы притяжения» в капиталистическом мире. В частности, заместитель государственного секретаря выразил надежду на то, что «по мере того, как общества стран блока (т. е. социалистического содружества.— Ю, М.) будут становиться менее крепко связанными... они будут в прогрессирующей степени делаться более доступными для влияния идей свободы — идей, которые, возможно, должны... сделать их более приемлемыми компаньонами в мировом сообществе» 1.
Постепенно ломая прежний даллесовский подход к социалистическим странам как к «монолиту», кеинедиев-ская дипломатия разрабатывала стратегию «дифференцированного обращения» с каждой из этих стран или их отдельными группами.
Хотя не раскольническая деятельность группы Мао Цзэ-дуна в Китае породила политику «дифференцированного подхода», тем не менее она усилила ее. Рассматривая различные возможности, которые эта деятельность открывала для США, правительство Кеннеди отклонило предложения, направленные на использование антисоветской позиции руководителей КНР для проведения каких-либо
1 «American foreign policy: current documents», 1962. Washington, 1966, p. 28—29.
283
прямых вооруженных акций против социалистических государств в Европе или Азии. Вместе с тем оно пришло к выводу, что, во-первых, США получают большую свободу в маневрировании по отношению к отдельным социалистическим странам, и прежде всего к СССР и КНР; и, во-вторых, националистические притязания и акции маоистских лидеров дают американцам шансы как на усиление идеологической борьбы против коммунизма, новые попытки дискредитации его идей, так и на развертывание активного контрнаступления в «третьем мире», особенно в Азии.
Правительство демократов проявило очевидную склонность считать национализм решающей движущей силой поведения социалистических стран, а интернационализм лишь его формой, которая якобы отбрасывается каждый раз, как только она противоречит «национальному интересу». В то время как в действительности интернациональные и национальные устремления, интересы и действия социалистических стран всегда были неразрывно связаны, совпадали или дополняли друг друга, американские руководители под воздействием политики маоцзэду-новской группировки и некоторых других факторов стали изыскивать «противоречия» и «непереходимые грани» между интернационализмом и национализмом в политике социалистических стран, возлагать свои расчеты на то, что национализм, особенно в кризисных ситуациях, будет играть решающую роль в их действиях.
Таким образом, в дипломатии «новых рубежей» по отношению к социалистическим государствам проявлялись как определенные положительные сдвиги, трезвые признания, учет некоторых реальностей современности, так и опасные агрессивные устремления и ошибочные расчеты. В то время как против большинства социалистических государств оно стремилось проводить борьбу методами, исключающими прямое военное нападение и термоядерную войну, по отношению к некоторым из них оно скатывалось на позиции воинствующего авантюризма, вплоть до подготовки агрессии против них. Такова была его политика в отношении ГДР в 1961 г. и особенно в отношении ДРВ и Кубы.
Как известно, после провала попытки вторжения на Кубу в апреле 1961 г. президент Кеннеди объявил, что, с одной стороны, США якобы не намереваются организовывать «собственной» интервенции против Острова свобо
284
ды, но, с другой, не будут неизменно пребывать в бездействии, если члены ОАГ останутся пассивными перед лицом распространения «коммунистической агрессии» в Западном полушарии. Действительно, не прошло и нескольких месяцев, как правящие круги США снова стали все больше склоняться к авантюристическо-агрессивному курсу, нацеленному на то, чтобы силой покончить с очагом «коммунистической опасности» в Западном полушарии. Открытое провозглашение осенью 1962 г. цели уничтожения социалистического правительства на Кубе официальной политикой США сопровождалось быстрой эскалацией враждебных действий против кубинского народа. «Неизвестные» корабли и самолеты совершали пиратские нападения на иностранные торговые суда, направляющиеся в кубинские порты, на побережье Кубы, на ее промышленные предприятия и сахарные плантации. Американская военщина активизировала свои приготовления в районе Карибского моря, в том числе и на базе Гуантанамо, которую США отказывались вернуть кубинскому народу. Опираясь на инспирированные ими же решения ОАГ, в Вашингтоне готовились предпринять меры «возмездия» против стран, поставляющих на Кубу «стратегические товары», т. е. фактически вступили на путь введения блокады республики. Там явно выжидали наиболее благоприятный момент для нанесения «решающего удара» по Кубе.
В таких условиях, когда непрерывное усиление воинственных деклараций и действий против Кубы не оставляло сомнений в подготовке правящими кругами США нового нападения на нее, между советским и кубинским правительствами была достигнута и стала осуществляться договоренность об укреплении обороноспособности Кубы, в том числе о поставке советских ракет среднего радиуса действия.
Сведения об этом обстоятельстве вызвали болезненную реакцию в Вашингтоне. С одной стороны, оно было использовано как повод для развязывания острейшего международного кризиса. С другой — сам этот кризис возник и протекал в совершенно других условиях, чем полагали и планировали правящие круги США.
Появление советских ракет на Кубе опровергало все надежды и расчеты американских империалистов на то, что СССР останется в стороне в случае их вооруженного нападения на остров Свободы, что военные действия будут «ограничены» территорией Кубы и Карибским морем.
285
Организуя различные антикубинские провокации и демонстрации своей «силы и решимости», Вашингтон тем самым все больше втягивался в опасную конфронтацию с СССР, снова толкал мир к грани катастрофы. Угроза термоядерной войны никогда еще не становилась такой непосредственной и реальной для самой Америки, как в октябрьские дни 1962 г. В таких условиях произошло резкое изменение всего подхода правительства Д. Кеннеди и к кубинской проблеме, и к вопросу о войне и мире. После многочасовых, секретных и бурных обсуждений в Белом доме различных вариантов действий, в том числе прямого нападения на Кубу и бомбардировок ее территории, президент в конечном итоге отверг те из них, которые могли привести к немедленному вооруженному конфликту, и решил действовать более осмотрительно. Вместо цели свержения Кастро американское правительство ставило теперь перед собой более настоятельную, но в то же время и ограниченную задачу: закрыть дальнейший доступ советским ракетам на Кубу и добиваться их устранения с ее территории. Оно стало также склоняться к целому ряду уступок со своей стороны СССР и Кубе, о которых раньше не было и речи, чтобы избежать большой войны.
Объявив об установлении морской блокады Кубы и подчеркнув, что его «строгий карантин на все наступательное военное снаряжение» — это лишь первый шаг в военных мероприятиях США, что их вооруженным силам отдан приказ «приготовиться к любой возможности», президент Кеннеди одновременно, однако, заявил о готовности своего правительства к мирному урегулированию возникшего кризиса путем дипломатических переговоров на взаимоприемлемой основе. Такая позиция давала возможность Советскому Союзу пойти в обмен на американские уступки на удовлетворение важного, но, по существу, единственного требования США о контролируемом вывозе с Кубы советских ракет. Сообщение об этом было воспринято в Вашингтоне с огромным облегчением. «Я дал моим представителям в Нью-Йорке инструкции,— телеграфировал 27 октября президент США Председателю Совета Министров СССР,— которые позволят им выработать в конце этой недели — в сотрудничестве с исполняющим обязанности генерального секретаря и вашим представителем — соглашение о долговременном разрешении кубинской проблемы... 1) Вы согласитесь устранить эти системы оружия с Кубы под соответствующим наблюдением и контролем
286
ООН и обязуетесь при соответствующих гарантиях воздержаться от дальнейших поставок таких систем оружия на Кубу. 2) Мы, со своей стороны, согласимся... а) быстро отменить меры действующего ныне карантина и б) дать заверения в отказе от вторжения на Кубу... Результат такого урегулирования по уменьшению мировой напряженности даст нам возможность работать над достижением более общего соглашения» Ч
Таким образом, опаснейший Карибский кризис осенью 1962 г. был разрешен путем приемлемого для обеих сторон компромисса, в результате готовности к политическому, а не военному решению проблемы, проявленной на этот раз главными «творцами» внешней политики США. Фактически правительство Кеннеди, во-первых, признало незаконность и неправомерность любых действий против Кубы на основании недовольства правящих кругов США ее строем и политикой; во-вторых, оно ограничило свое требование о прекращении «советского вмешательства в дела Западного полушария» лишь демонтажем «наступательного оружия» на Кубе; в-третьих, оно предпочло мир с сохранением революционной республики у своих берегов термоядерной войне с неизвестным исходом; в-четвертых, оно обещало в случае мирного решения Карибского кризиса пойти в дальнейшем на более широкие соглашения с СССР и другими социалистическими странами относительно сдерживания гонки вооружений, уменьшения угрозы войны, ослабления международной напряженности.
5. Советско-американские отношения в 1963 г.
Карибский кризис стал, по существу, отправным пунктом для некоторой переоценки и переориентации дипломатии «новых рубежей». Хотя осознание «немыслимости» термоядерной войны с СССР давно уже возникло в Вашингтоне, тем не менее именно в октябрьские дни 1962 г., когда смертельное дыхание такой войны, пожалуй, впервые непосредственно повеяло над США, здравомыслящие американцы поняли наконец, что одних деклараций о ее «немыслимости» мало, что нужны какие-то более реальные и серьезные, чем поддержание «баланса ужаса», меры для ее предотвращения, и в первую очередь ослабление «хо-
1 «American foreign policy», 1962, р. 441—442.
287
лодной войны» против СССР. Среди них росло убеждение, что США не могут больше без риска и ущерба для себя игнорировать происходящие на мировой арене изменения, последовательную и настойчивую борьбу Советского Союза, всех миролюбивых сил за уменьшение угрозы войны и напряженности в международных отношениях.
Не только избежание новой прямой конфронтации, но и определенное улучшение отношений с СССР становится, начиная с осени 1962 г., одной из главных задач дипломатии «новых рубежей». Весь мир обратил в конце ноября внимание на выраженное публично президентом Джоном Кеннеди мнение о том, что, возможно, наступает «поворотный пункт в отношениях между Западом и Востоком».
Выдвижение подобной задачи, разумеется, не означало и не могло означать отказа американского империализма, правящих кругов США от проведения экспансионистской, антикоммунистической глобальной политики. Но в то же время оно свидетельствовало о том, что в данный момент отчетливо проявилась умеренно-реалистическая мирная тенденция при разработке дальнейшего внешнеполитического курса США, что правительство Кеннеди начало более последовательно держать линию на признание реальностей термоядерного века и складывающейся международной обстановки, известное приспособление к ним, включающее в себя переход к «мирным» формам и методам борьбы с главными противниками Америки, поиски в направлении определенных соглашений с ними, вынужденные ограничения в использовании силы и угрозы ею для достижения своих целей, отказ от слепого антисоветизма.
Сам президент Д. Кеннеди все более стал склоняться к мыслям (которые, кстати сказать, не были для него абсолютно новыми) о том, что собственным национальным интересам, достижению ряда внешнеполитических целей США лучше могли бы служить политика смягчения, а не обострения отношений с СССР, сдерживания, а не поощрения наиболее агрессивных и реакционных сил как внутри, так и за пределами США, преимущественное применение дипломатических, политических, экономических, идеологических и других невоенных орудий дипломатии, поиски компромисса, а не опасной конфронтации.
Несомненно, что наряду с более трезвой оценкой складывающейся международной обстановки большую роль в повороте правительства Кеннеди к курсу на общее смяг
288
чение напряженности в мире, и в первую очередь во взаимоотношениях с СССР, сыграли также многие прежние и новые заблуждения, иллюзии и надежды авторов программы «новых рубежей». Особенно явно среди них выделялись расчеты на определенную «эволюцию» или «эрозию» социалистических стран, на рост национализма и усугубление разногласий между ними, на мнимые преимущества и «притягательность» американского образа жизни и идей, на якобы безграничные возможности экономических ресурсов, науки и техники США.
Как бы то ни было, очевидным, однако, остается тот факт, что, начиная с весны 1963 г., во внешней политике правительства США стали все отчетливее проявляться некоторые действительно новые веяния, мысли, доктрины и в конечном счете дела. Одним из свидетельств этого может служить известное выступление Д. Кеннеди 10 июня в Американском университете в Вашингтоне.
Уже вначале президент сказал своим слушателям, что он будет говорить о мире, имея в виду «не Пакс амери-кана, навязанный человечеству американским оружием ведения войны... не мир могилы или безопасность раба.
Я говорю о подлинном мире...— подчеркивал Кеннеди,— потому что у войны новое лицо. Тотальная война не имеет никакого смысла в век, когда великие державы могут держать большие и сравнительно неуязвимые ядерные силы и отказываться сдаться без того, чтобы прибегнуть к применению этих сил» !.
Признавая значение всех стран в поисках и обеспечении мира во всем мире, Д. Кеннеди в то же время отмечал особую роль в этом Советского Союза и США. Характерно, что он, по существу, опроверг излюбленный тезис реакционной пропаганды о Советском Союзе как «естественном, вечном, непримиримом» враге Соединенных Штатов. «История учит нас,— говорил он,— что вражда между странами, так же как и между отдельными лицами, не длится вечно. Сколь бы установившимися ни казались наши симпатии и антипатии, ход времени и событий часто будет приносить удивительные изменения в отношениях между странами и соседями».
Президент отклонил и другой важнейший постулат «холодной войны» — о «неправомерности», «недопустимости» социалистического строя в СССР и других государ-
1 «Правда», 13 июня 1963 г.
19 Ю. M. Мельников 289
ствах. Вместо него он выдвинул на первый план положение о наличии у СССР и США наряду с существенными противоречиями общих важных и непреходящих интересов, создающих почву для дипломатического урегулирования и поддержания мирных взаимоотношений между ними. Весьма интересно при этом, что Кеннеди, по существу, не ограничил эти общие интересы одним, и к тому же отрицательным, знаменателем — желанием избежать термоядерной катастрофы. Не только стремиться к предотвращению большой войны между СССР и США, но и добиваться существенного, если не полного, прекращения «холодной войны» между ними, договориться о взаимном сокращении военных расходов, о совместных мероприятиях в деле развития науки и техники, повышения жизненного уровня собственных народов — вот к чему призывал Д. Кеннеди своих соотечественников. «Почти уникальным в отношениях между крупнейшими державами мира является тот факт,— говорил он,— что наши страны никогда не воевали друг с другом. И ни одна страна за всю историю войны не пострадала больше, чем пострадала русская страна в ходе второй мировой войны... Если сегодня снова начнется тотальная война — независимо от того, как бы она ни началась,— первыми ее объектами станут наши две страны. Кажется иронией, но это действительный факт: двум сильнейшим державам мира грозит наибольшая опасность опустошения... И даже в холодной войне, которая несет с собой бремя и опасности столь многим странам, в том числе и нашим самым близким союзникам,— наши две страны несут самое тяжелое бремя. Ведь обе наши страны выделяют огромные суммы на создание оружия массового уничтожения, и эти суммы можно было бы лучше использовать для борьбы с невежеством, нищетой и болезнями. Обе наши страны захвачены зловещим и опасным циклом, в котором подозрения на одной стороне порождают подозрения на другой стороне, а в ответ на новое оружие создается контроружие.
Короче говоря, как Соединенные Штаты и их союзники, так и Советский Союз и его союзники взаимно глубоко заинтересованы в справедливом и подлинном мире и в прекращении гонки вооружений» !.
Разумеется, и в выступлении Д. Кеннеди в Американском университете содержались утверждения, представ-
1 «Правда», 13 июня 1963 г.
290
ляющие собой либо присущие государственным деятелям США узкоклассовые предрассудки и иллюзии, либо сознательное искажение фактов, вроде вымыслов об «ответственности» коммунистов за существующую международную напряженность, о том, что они якобы пытаются навязать другим свою политическую и экономическую систему. Однако главный акцент этого выступления состоял в призыве к поискам мира, в изъявлении определенной готовности Америки внести свой вклад в эти поиски, отказавшись от целого ряда собственных догм и притязаний, идя на переговоры и соглашения с СССР. После 15 лет разгула воинствующей антисоветской истерии в стране американскому народу была наконец по существу сказана непреложная истина о том, что дипломатия «холодной войны» является ошибочной и опасной, что ее нужно менять вместе с теми лживыми и авантюристическими догмами и иллюзиями, которые с ней связаны.
Параллельно с разъяснением и обоснованием курса на улучшение отношений между СССР и США президент Кеннеди предпринял и подготовил целый ряд конкретных шагов, ведущих в этом же направлении, являвшихся своего рода ответом на происходящие в мире изменения, на требования мировой общественности, на последовательную борьбу советской дипломатии за мирное сосуществование и мир. Первыми среди них были установление прямой линии связи между Москвой и Вашингтоном с целью избежать на каждой стороне опасных задержек, неправильного понимания и толкования действий другой стороны, особенно во время возможного кризиса, и заключение Договора о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, в космическом пространстве и под водой.
Московский договор о запрещении ядерных испытаний не является мерой какого-либо материального разоружения. Он не охватывал даже всех видов ядерных взрывов, оставлял незапрещенными подземные испытания. В то же время этот договор представлял собой важную победу курса на мирное сосуществование над политикой «холодной войны», дипломатии переговоров над игрой с огнем в международных отношениях, заботы о здоровье и благополучии людей над пренебрежением к требованиям, интересам и самой судьбе человечества.
Президент Кеннеди и его ближайшее окружение, судя по всему, также рассматривали Московский договор не только как отдельное важное соглашение о сдерживании
291
гонки ядерных вооружений и очистки воздуха от радиоактивных осадков, но и как отправной пункт для проведения дальнейших мероприятий в направлении смягчения международной напряженности. «Политические изменения в атмосфере, с точки зрения Джона Кеннеди, были даже еще более важными, чем физические,— вспоминал Т. Соренсен.— Договор был символическим «первым шагом», предвестником дальнейших соглашений. Он содействовал паузе в холодной войне, во время которой могли быть урегулированы другие, еще более трудные проблемы...» 1
Подписание Московского договора отражало определенное изменение подхода правительства Кеннеди ко всей проблеме разоружения. Если раньше правящие круги США изображали любые предложения СССР в области разоружения или как пропаганду, или как стремление «ослабить Запад», а свои собственные проекты составляли таким образом, чтобы сорвать всякую возможность договориться о прекращении гонки вооружений либо получить максимальные односторонние преимущества в силе, то теперь в Вашингтоне начали склоняться к мысли о том, что реальные меры в направлении уменьшения риска войны, ее материально-технической базы необходимы и для Советского Союза, и для Америки. По вопросу о разоружении, признавал Т. Соренсен, «президент сам претерпел определенную эволюцию. Его первоначальный интерес в разоружении заключался большей частью в пропагандистских причинах — желании оказать влияние на нейтральное и «мировое общественное мнение»... Но он в возрастающей степени осознавал, что не существует никакой конечной безопасности в вооружениях, что напряженность и опасность увеличиваются в равной степени с ростом наших ядерных запасов... Он начал верить, что разоружение реально достижимо, что средства, которые он вкладывал в гонку вооружений, могут в один прекрасный день пойти на нужды здравоохранения и образования» 1 2.
Новый подход президента Кеннеди к проблеме вооружений и разоружения не остался только теорией. Он стал добиваться того, чтобы руководители отдельных органов исполнительной власти учитывали этот подход при планировании внешней и военной политики США на будущее. Вслед за заключением Московского договора в Ва
1 Т. С. Sorensen. Kennedy, р. 740.
2 Ibid., р. 518.
292
шингтоне приступили к рассмотрению некоторых других мероприятий, которые должны были привести по крайней мере к «замораживанию», если не к уменьшению гонки вооружений. После двух лет усиленного наращивания всех видов вооружений правительство Кеннеди фактически оказалось вынужденным признать, что этот путь не служит национальному благосостоянию, престижу и безопасности Соединенных Штатов.
Как глобальность самого кризиса американской дипломатии, так и неразрывная связь между взаимоотношениями США и СССР и любым из других аспектов их международной деятельности послужили главными причинами того, что президент Д. Кеннеди занялся поисками нового подхода не только к военным и европейским делам, но и к азиатским и латиноамериканским, а также экономическим и другим вопросам.
С этой точки зрения показательна история с закупкой Советским Союзом американской пшеницы осенью 1963 г.— первой крупной торговой сделкой между двумя великими державами за многие годы. Вопрос о том, что СССР хотел бы приобрести партию зерна в США был поставлен на заседании американского кабинета министром сельского хозяйства Фримэном накануне ратификации сенатом договора о частичном запрещении ядерных испытаний. Некоторые члены правительства немедленно высказались в своем обычном духе — в том смысле, что хорошо было бы заставить СССР расплачиваться за американскую пшеницу не только деньгами, но и какими-то политическими уступками. Однако эти высказывания не встретили одобрения со стороны президента. «Он не разделял точку зрения,— вспоминал Т. Соренсен,— будто бы... Советы находятся в столь отчаянном положении, что они в обмен предоставят политические уступки. Не верил он и в то, что расширение экономических контактов сделает со временем из всех их капиталистов. Но он приветствовал возможность продемонстрировать советским лидерам, что улучшившийся климат соглашений мог бы служить интересам обеих сторон» 1.
Именно подобная здравая позиция президента Кеннеди и его ближайшего окружения, их готовность пойти в каких-то отношениях навстречу СССР обеспечили заключение одних и открывали перспективы достижения других
1 Т, С. Sorensen. Kennedy, р. 741.
293
соглашений, как двусторонних между СССР и США, так и многосторонних с участием третьих стран, реальную возможность общего улучшения международной атмосферы.
Выступая 20 сентября на очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Д. Кеннеди внес, в частности, предложение об установлении определенного американо-советского сотрудничества в деле исследования космоса, включая совместную посылку экспедиции на Луну. 17 октября СССР и США совместно с другими странами поддержали резолюцию ООН о запрещении размещения оружия массового уничтожения, прежде всего ядерного, на космических орбитах или небесных телах.
В повестку дня американской дипломатии были поставлены такие вопросы, как заключение нового соглашения о воздушном сообщении и консульской конвенции между СССР и США, переговоры о пакте ненападения между странами — участницами Варшавского Договора и НАТО, о создании наземных инспекционных постов вдоль границы между Востоком и Западом для предотвращения неожиданного нападения или случайного возникновения войны и т. д.
«Стратегия США во взаимоотношениях с Советской Россией,— сообщал всего за четыре дня до убийства президента Кеннеди один из обычно хорошо осведомленных американских журналов,— находится в процессе крутых изменений. Эти изменения направлены в сторону более обширных контактов и сделок с СССР. Они отходят прочь от старых целей холодной войны. В глубине новой стратегии лежит следующий план: искать ослабления напряжения — периода передышки или неофициального перемирия, в течение которого может быть установлена «взаимозависимость» между США и СССР. Акценты должны быть перенесены на «совместный опыт». Будет приложено больше усилий делать бизнес, осуществлять общие мероприятия, искать сферы сотрудничества, меньше вступать в конфликты. Новая политика лучше всего может быть суммирована как «общность» в международных делах... «Сдерживание» как политика рассматривается безрезультатным. «Устрашение» остается как основная военная политика. «Отбрасывание», однако, ликвидируется даже как потенциальная цель... «Равновесием мира» необходимо смягчить «баланс ужаса», если сдержанность должна быть проявлена, а риск катастрофы уменьшен. Соединенные Штаты
294
обязаны признать необходимость в двойной политике сотрудничества и конфликта как значительном улучшении по сравнению с абсолютным конфликтом» L
Как это видно из сообщений о происходивших и назревавших переменах в позиции правительства Кеннеди, его стратегия ни в отношении СССР, ни — остального мира не выходила за рамки умеренно-реалистической тенденции в империалистической политике. Более того, она почти неизменно сопровождалась и на словах и на деле проявлениями другой — реакционно-агрессивной — тенденции, во многих случаях носила противоречивый, непоследовательный характер. Так, например, беря курс на улучшение отношений с СССР, правительство Кеннеди одновременно продолжало цепляться за всю систему американских военно-политических союзов, обязательств, плацдармов и баз за границей. Пытаясь уменьшить опасность возникновения термоядерного конфликта, оно в то же самое время наращивало ядерный потенциал американских вооруженных сил, в том числе расположенных в Европе и Азии. Когда под влиянием трудностей с платежным балансом правительство США стало, в частности, намечать и проводить некоторые меры по сокращению численности американских войск в Западной Германии (операция «большой мост»), оно тут же поспешило «уравновесить» их ввозом дополнительного количества ядерных боеголовок на территорию ФРГ. Ликвидируя базы с ракетами «Юпитер» в Турции и Италии, оно одновременно направило в Средиземное море атомные подводные лодки, продлило еще на пять лет соглашение с генералом Франко о военных базах на испанской территории.
Не менее противоречивой была и торговая политика правительства Кеннеди в отношении социалистических стран. Выступая за расширение торговли между США, с одной стороны, СССР и странами Восточной Европы — с другой, оно в то же самое время продолжало настаивать на соблюдении всеми империалистическими державами старого запрета на экспорт так называемых «стратегических товаров», возражало против предоставления долгосрочных кредитов СССР.
Противоречивость и непоследовательность нового курса правительства Кеннеди в отношении СССР и других стран объяснялись несколькими основными причинами.
1 «U. S. News and World Report», 18. XI. 1963, p. 64—66.
295
Прежде всего в американской политике независимо от того, кто ее проводил, отражался объективный и глубокий конфликт, существующий между двумя государствами — СССР и США, идеологии и классовые цели которых противоположны. В каких бы формах и какими бы методами ни проводилась эта политика, она всегда служила интересам господствующих кругов США, преследовала классовые, экономические, стратегические и прочие цели американского империализма, оставалась направленной в первую очередь на борьбу с мировой социалистической системой.
Далее, нельзя не видеть, что хотя президент Кеннеди предпринял некоторые меры для приспособления дипломатии США к действительности, тем не менее его правительство далеко не полностью отошло от всех устаревших доктрин «холодной войны», продолжало придерживаться многих «классических» принципов империалистической политики силы, не намеревалось отказываться от глобальной стратегии «борьбы с коммунизмом», притязаний на мировое лидерство Соединенных Штатов.
Намечая ряд мер по улучшению отношений с СССР, правительство Кеннеди в то же самое время считало, что эти отношения могут благоприятно развиваться только до определенного предела, что, пока советские люди не откажутся от своего коммунистического мировоззрения, никакое подлинное «примирение» с ними невозможно. Оно полагало, что, не угрожая открыто великой социалистической державе, следует тем не менее стремиться все время оказывать какое-то давление на нее, подрывать ее силу и позиции, продолжая служить «гарантом» всего «свободного мира».
Непоследовательность и маневрирование правительства Кеннеди с проведением курса на смягчение международной напряженности не могли, однако, перечеркнуть его важного значения. Фактически впервые за всю послевоенную историю во внешней политике и дипломатии США начала отчетливо проявляться умеренно-реалистическая тенденция.
Подводя итоги весьма кратковременной дипломатической деятельности президента Д. Кеннеди, многие американские обозреватели отмечали, что на внешнеполитическом, да и на внутреннем фронте он больше потерпел поражений, чем одержал побед. В то же время они относили к числу успехов Кеннеди прежде всего достигнутый в
296
1963 г. первый прогресс в нормализации отношений с Советским Союзом, подчеркивали значение не раз выражавшихся им надежд на дальнейшее смягчение всей международной обстановки. «Корпус мира, договор о запрещении испытаний... и первые пробные шаги в направлении сближения с СССР — это не впечатляющий список,—писал один из американских комментаторов, Маквильямс, в «Нью-Йорк геральд трибюн» 19 мая 1964 г.— Но были многочисленные обращенные в будущее законодательные предложения, поток посланий, серия прекрасных речей... они указывали путь, они смотрели вперед — они отражали новый тон и дух. Почти наверняка президента Кеннеди будут вспоминать больше за то, что он сказал и предложил, чем за то, что он успел совершить».
Развитие событий в направлении разрядки напряжен^ ности в мире не устраивало, однако, довольно малочисленные, но весьма влиятельные, хорошо организованные и могущественные агрессивно-реакционные военно-промышленные, расистские круги, ультраправые группировки, сделавшие ставку на «холодную войну» и разнузданную антисоветскую истерию. Судя по многим данным, само жестокое убийство Д. Кеннеди в значительной мере было вызвано недовольством и яростным сопротивлением американской реакции именно его последним реалистическим акциям и предложениям, особенно в отношении Советского Союза и Кубы.
Во всяком случае, убийство президента Кеннеди и яростные нападки справа на любые проявления реализма во внешней политике США вызвали очередное «ужесточение» американской дипломатии.
Глава VII	«ТвХОССКИЙ СТИЛЬ»
в американской дипломатии
1. Поворот внешнеполитического курса Белого дома вправо
Придя в Белый дом, президент Линдон Б. Джонсон, бывший сенатор от штата Техас, дал немало обещаний следовать тому внешнеполитическому курсу, который проводил в последние месяцы своей жизни Д. Кеннеди. Действительное развитие событий мало, однако, соответствовало этим обещаниям. Новое правительство демократов вскоре отошло от более осторожной и реалистичной политики своего предшественника, проделало очередной поворот вправо — в сторону авантюристического, агрессивного и реакционного курса.
Этот процесс происходил быстрыми темпами и в широких масштабах.
Выступая неоднократно с различными заявлениями и даже предложениями в пользу мира и улучшения отношений между США и СССР, правительство Джонсона, как правило, исходило при этом из каких-либо тактических внутренних или внешнеполитических соображений. Оно редко и неохотно шло на достижение реальной и взаимовыгодной договоренности с СССР по важнейшим проблемам международных отношений, рассматривая это лишь как вынужденную и нежелательную уступку складывающемуся соотношению сил, обстоятельствам, общественному мнению. Новый президент прервал переписку с главой Советского правительства, налаженную его предшественником.
Откровенный антикоммунизм клался в основу большинства акций американской дипломатии второй половины 60-х годов, хотя ненадежность и нереалистичность подобной основы уже не раз были доказаны в прошлом. Не случайно хорошо осведомленные американские авторы Вейнтал и Бартлет отмечают, что в откровенных беседах в Белом доме «Джонсон иногда говорил о коммунистиче
208
ском заговоре в выражениях, напоминающих покойного сенатора Маккарти... Фактически все планирование американской политики основывалось на утверждениях об опасности коммунизма» Ч
Усугубляя «дифференцированный подход» к социалистическим странам, дипломатия Джонсона — Раска выдвинула так называемую доктрину «строительства» или «наведения мостов». Эта доктрина и соответствующая ей политика призваны были путем развития всесторонних отношений между империалистическими державами во главе с США и некоторыми из социалистических стран поодиночке способствовать росту настроений национализма и усилению расхождений среди них, изоляции их друг от друга, а прежде и больше всего от Советского Союза.
Следуя этой доктрине, правительство Джонсона использовало весьма широкий арсенал средств в обращении с каждой из социалистических стран отдельно. Оно пошло, в частности, на расширение дипломатических контактов с Венгрией и Болгарией, на развитие торговли с Румынией, на резкое увеличение культурного, туристского и прочего обмена с Чехословакией. Оно добивалось от конгресса полномочий на возобновление коммерческих кредитов и займов Польше и Югославии и т. д.
Стремясь фактически к разъединению социалистического содружества и «мирной эволюции» отдельных его членов в направлении к капитализму, джонсоновская дипломатия облачала свою политику «строительства мостов» в пышные фразы о преодолении «холодной войны» и раскола Европы, экономическом сотрудничестве, взаимном обогащении культурными ценностями и идеями.
В своем выступлении в Вирджинском военном институте 23 мая 1964 г., посвященном европейской политике США, президент Джонсон охарактеризовал эту политику как воплощение в жизнь целей... «единой и процветающей» Европы. «Мы будем продолжать,— заявил он,— строить мосты через пропасть, которая отделяет нас от Восточной Европы. Это будут мосты возрастающей торговли, идей, визитов и гуманитарной помощи. Мы делаем это в силу четырех причин. Во-первых, чтобы открыть путь к новым взаимоотношениям со странами, стремящимися к большей независимости, однако не способными риско-
1 Е. Weintal and С. Bartlett. Facing the brink. An intimate study of crisis diplomacy. N. Y., 1967, p. 137.
299
вать изоляцией. Во-вторых, чтобы распахнуть души нового поколения для ценностей и надежд западной цивилизации... В-третьих, чтобы дать, больше простора игре мощных сил законной национальной гордости — самому серьезному препятствию притязаниям любой страны господствовать над другой. В-четвертых, чтобы продемонстрировать, что... перспективы прогресса для Восточной Европы лежат в более широких взаимоотношениях ее с Западом». И заодно Джонсон тут же подчеркнул свою веру в то, что «мудрое искусное развитие отношений с Восточной Европой может ускорить наступление того дня, когда будет воссоединена Германия» \ т. е. когда будет ликвидирована ГДР — единственная из социалистических стран Восточной Европы, на которую не распространялась непосредственно доктрина «строительства мостов».
Наиболее откровенно и подробно расчеты джонсоновской дипломатии, связанные, в частности, с расширением торговли США с социалистическими странами, как с важнейшей частью политики «строительства мостов», были изложены в выступлении помощника государственного секретаря по экономическим вопросам А. Соломона перед Торговым клубом в Далласе осенью 1965 г. Представитель джонсоновской администрации откровенно разъяснял техасским дельцам, что, как бы ни увеличился объем торговли между Западом и Востоком и какие бы прибыли он ни принес американским бизнесменам, главная его ценность заключается не в экономических выгодах, а в возможном потенциальном политическом эффекте — «открытии железного занавеса». Он заявил, что США имеют в своем арсенале достаточно «больших пушек» для проведения политики силы, но поскольку эта политика становится все менее эффективной, а главное, все более опасной для самой Америки в ее взаимоотношениях с СССР и его союзниками, постольку «лучшим курсом должно быть использование других инструментов, также доступных нам, и мирная торговля является одним из них».
Соломон указал на то, что, по расчетам Вашингтона, развитие американской торговли с восточноевропейскими странами должно привести не только к ослаблению их связей с СССР, но и к определенному «перерождению» их внутренних систем — в направлении сближения с западной (точнее — капиталистической) цивилизацией. В этой
1 «Department of State Bulletin», 15. VI. 1964, p. 922—924.
300
связи, когда в социалистических странах идут поиски новых, более эффективных методов хозяйствования, продолжал Соломон, «присутствие американских предприятий, машин и оборудования... определенно может быть средством демонстрации... превосходства западной системы экономической организации». В свою очередь это может привести к изменению внешнеторговой практики, а затем и внешней политики ряда социалистических стран в сторону «западных стандартов международного поведения». Почувствовав, очевидно, однако, что он зашел слишком далеко в своих мечтах о ликвидации социализма, Соломон заключил свою речь предостережениями о том, что трудно ожидать полной «переориентации политического мышления» СССР и остальных стран социализма и что если новая американская торговая политика не будет оправдывать надежд, возлагаемых на нее правящими кругами США, то они могут и отказаться от нее. «Торговля,— заявил он,— которая может быть поощрена, когда время и обстоятельства оправдывают это, может быть также быстро прекращена при изменении этих обстоятельств» L
Наряду со «строительством мостов» все большие надежды в своей «дифференцированной дипломатии» в отношении социалистических стран правящие круги США возлагали на антисоветскую раскольническую деятельность маоистского руководства КНР в мировом социалистическом содружестве и коммунистическом движении. Они все более откровенно начинали говорить и писать о том, что эта деятельность направлена на «ослабление позиций СССР» не только в Азии, но и в Восточной Европе.
Таким образом администрация Джонсона попыталась усилить подрывные и враждебные Советскому Союзу, социализму направления политики США в отношении социалистических стран. Избегая доводить их до степени, могущей привести к открытой конфронтации с СССР, она в то же время стремилась использовать все доступные «мирные» средства для подрыва международных позиций СССР, всего социалистического содружества. При всем их упоре на «мягкие» методы (торговлю, культурный и научный обмен) и речи о «свободе», «гуманном, демократическом» социализме, «национальной самобытности» стоило, однако, руководителям американской дипломатии прийти к выводу о том, что в результате их интриг или какого-
1 «Department of State Press Release», N 249.
301
либо иного развития событий в едином фронте революционных сил, и в первую очередь социалистических стран, возникли разногласия и расхождения, как они тут же спешили использовать это обстоятельство для перехода к крайне «жесткому» курсу, для организации очередной воинствующей авантюры в одном или другом районе земного шара, для агрессивных актов против той или иной из социалистических стран, прогрессивных режимов, национально-освободительных движений.
Правительство Джонсона, которое, как отмечал Липп-ман, унаследовало от Д. Кеннеди «в беспорядке все проекты мирового лидерства» США, в том числе «Великий проект для Европы, усиления НАТО» и др., попыталось своими методами активизировать осуществление этих проектов, упрямо не считаясь с тем, что США не являются больше «верховной державой в мировых делах». Оно, в частности, одобрило новый вариант создания многосторонних ядерных сил в виде надводного флота, вооруженного ракетами «Поларис». По его распоряжению, чтобы доказать практичность подобного проекта, был подготовлен и пущен в плавание ракетоносный эсминец «Риккетс» с многонациональным экипажем. Более того, президент Джонсон, который среди всех остальных западноевропейских держав первоначально отдавал явное предпочтение ФРГ, проявил особое беспокойство об удовлетворении ее ядерных притязаний. В ноябре 1963 г. он высказал даже мысль о возможности вслед за созданием многосторонних ядерных сил в будущем передачи ядерного оружия уже под чисто «европейский контроль по мере того, как Европа будет продвигаться к своему единству» Ч
На очередной сессии Совета НАТО в декабре 1963 г. правительство США, подтвердив намерение держать в Западной Европе пять американских дивизий, потребовало от своих европейских союзников дальнейшего наращивания обычных и создания «сбалансированных» ядерных сил. Отрицая, что существует какое-либо улучшение отношений между Востоком и Западом, государственный секретарь Дин Раск снова обвинил СССР... в преследовании «старой цели мировой революции», в проведении «опасной политики в Берлине, Германии, Лаосе, Вьетнаме, на Кубе и других местах» 1 2. Утверждая, что оно якобы стремится к улучшению отношений между Западом и Востоком,
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 43.
2 «New York Herald Tribune» (European Edition), 17. XII. 1963.
302
правительство Джонсона фактически пыталось поставить это улучшение в зависимость от принятия различных американских условий как Советским Союзом и другими социалистическими странами, так и союзниками Соединенных Штатов Америки.
Выступая с антисоветскими заявлениями на сессиях НАТО, представители США неизменно преследовали несколько целей. Прежде всего они стремились добиться таким образом укрепления «единства западного мира» под американским руководством, подстегнуть военные приготовления НАТО, чтобы создать «позицию силы» для взаимоотношений с СССР и другими социалистическими странами. Наряду с этим правительство Джонсона пыталось в данном случае успокоить правящие круги ФРГ, Франции и некоторых других стран относительно возможностей двусторонних американо-советских переговоров и соглашений, которых эти страны опасались. Подчеркивая пуб^ лично приоритет отношений США с их западноевропейскими союзниками перед любыми контактами с СССР, правительство Джонсона не могло, однако, добиться ни восстановления безоговорочной гегемонии США в НАТО, ни разрешения назревших проблем современности — уменьшения опасности ракетно-ядерной войны, сдерживания гонки вооружений, политического решения острых международных вопросов. Ставя перед собой подчас противоположные цели и используя противоречащие друг другу методы, американская дипломатия лишь все больше запутывалась в неразрешимых трудностях и противоречиях своей глобальной и европейской политики.
Между тем к усиливающейся экономической конкуренции между США и западноевропейскими странами добавлялось все больше военно-политических разногласий. «Мучительной и	проблемой для НАТО сего-
дня,— писала «Пью-Йорк геральд трибюн» 6 апреля 1964 г.,— является пересмотр своей роли и пользы в ситуации нового баланса сил с коммунистическим миром и нового «полицентризма»... Список расхождений и споров среди членов НАТО в момент ее пятнадцатой годовщины, поистине, страшен: эмбарго против Кубы; признание красного Китая; поведение в Кипрском кризисе; долгосрочные кредиты для Советского Союза; нейтрализм в Юго-Восточной Азии; стратегия НАТО; теория «паузы» и ядерная политика; многосторонние силы и все будущие цели и организация союза».
303
Правящие круги США добивались от своих союзников подчинения их как военно-политических, так и экономических интересов потребностям американского империализма. Испытывая растущие затруднения с платежным балансом и экспортом своих товаров, американское правительство все настойчивее требовало от западноевропейских государств принятия ими на себя значительной части бремени расходов по НАТО, по содержанию американских войск в Европе, увеличения ими импорта товаров, сделанных в США, закупок американского оружия. Наряду с этим оно добивалось «унификации» политики НАТО в вопросах военной стратегии, отношений с Советским Союзом и другими социалистическими странами.
В конце 1965 г., еще продолжая цепляться за проект многосторонних ядерных сил, американская дипломатия предложила своим ближайшим союзникам по НАТО заняться созданием так называемого директората или комитета по ядерному планированию. Этот комитет должен был приобщить ФРГ и некоторые другие страны к коллективной разработке ядерной стратегии Запада — изучению новых систем атомного вооружения, определению целей для ядерных боеголовок, их размещению, не передавая в то же время в руки самих этих стран ядерного оружия. Это был своего рода компромиссный вариант, который должен был в какой-то мере постепенно заменить проект многосторонних ядерных сил, дать определенное удовлетворение западногерманским милитаристским кругам и в то самое время снять препятствия к подписанию международного договора о нераспространении ядерного оружия. После длительных переговоров американцам в 1966 г. удалось осуществить свой план создания так называемого Комитета по ядерному планированию НАТО.
США убедили также своих западноевропейских союзников положить в основу дальнейшей стратегии НАТО их доктрину «гибкого реагирования». Принятие этой доктрины, по расчетам Вашингтона, должно было, с одной стороны, уменьшить опасность возникновения большой термоядерной войны в Европе, а с другой — стимулировать гонку обычных вооруженных сил западноевропейских стран. Одновременно правительство Джонсона добилось решения о создании так называемой Атлантической эскадры НАТО, в которую первоначально вошли боевые корабли США, Англии, Канады и Голландии. «Эта Атлантическая морская эскадра,— писал еженедельник «Ю. С.
304
ныос энд Уорлд рипорт»,— рассматривается американскими официальными лицами как возможная предшественница подобных же интегрированных союзных военно-морских сил в Средиземном море, чтобы встретить здесь неожиданное появление советской мощи... Новый флот НАТО благосклонно оценивается американцами, занимающимися планированием, как средство принуждения европейцев принять на себя большую долю тяжести обороны и обеспечить видимую демонстрацию скорее натовской, чем исключительно американской, ответственности за противостояние возможному советскому вызову» !.
С самого начала своей деятельности правительство Джонсона искусственно обострило так называемый «финансовый кризис» ООН, который фактически парализовал на время работу этой международной организации. США потребовали, чтобы некоторые страны, и прежде всего СССР, отказывавшиеся оплачивать расходы по незаконным колонизаторским «операциям ООН», организованным американской дипломатией в обход Совета Безопасности, были подвергнуты санкциям вплоть до лишения их права голоса. Разумеется, Советский Союз и многие другие члены ООН решительно отвергли эти домогательства.
Объяснять причины возникшего кризиса лишь соображениями «принципа» или денег, как это публично делали американские дипломаты, значило сознательно искажать подлинные намерения правящих кругов США. На деле речь шла о желании американских империалистов восстановить свое господство и безоговорочный диктат в ООН, которая в последние годы все больше выходила из-под контроля их дипломатии, или, если такая попытка не удастся, вообще лишить эту организацию дееспособности, возможности оказывать какое-либо влияние на международные отношения. Особое недовольство правящих кругов США вызывала позиция социалистических стран и многих поддерживающих их молодых развивающихся государств, членов ООН, которая препятствовала проведению односторонних агрессивных акций США и их попыткам использовать’ для прикрытия этих акций флаг и авторитет международной организации. Вашингтон явно пытался помешать принятию Генеральной Ассамблеей решений по таким острым вопросам, как окончательная ликвидация колониализма, агрессия в Конго. С этим связаны были и
1 «U. S. News and World Report», 25. XII. 1967, p. 58.
20 Ю. M. Мельников 305
попытки американской дипломатии ограничить роль СССР и других стран в ООН, предложения о такой ее «реорганизации», которая, например, лишила бы права голоса государства, чей вклад в ооновский бюджет не достигал определенного установленного уровня. Очевидная бесперспективность подобных попыток, недовольство складывавшимся новым положением в ООН усиливали тенденцию правительства Джонсона к ее игнорированию, развертыванию односторонних «полицейских» действий на международной арене.
Американские государственные деятели стали ссылаться на то, что в последние годы возросло якобы количество «нарушений мира», к которым они относили не только столкновения между различными странами, но и все внутренние конфликты, революции и гражданские войны и которые они упорно продолжали изображать как «коммунистическую агрессию». Утверждая, что эти конфликты угрожают «свободному миру» и «безопасности США», американские дипломаты указывали далее на «отсутствие коллективных сил по поддержанию мира» как на причину, которая, дескать, вынуждает их брать на себя подобную миссию. «В последние годы,— заявлял, например, представитель США в ООН А. Голдберг,— мы стали свидетелями значительного утончения техники организации (!) гражданских войн... Жертвы таких войн (т. е. реакционные проамериканские режимы.— Ю. М.) остаются предоставленными своим собственным ресурсам и помощи, которую они могут попросить у других. До сих пор наш механизм по поддержанию международного мира оставался неадекватным для разрешения проблем подобного рода (т. е., проще говоря, американскому империализму не удалось создать международные «полицейские» силы под своим контролем.— Ю, М.), И пока международные организации не способны выполнять эту работу, жертвы могут обращаться за помощью к своим более мощным друзьям» (т. е. США) Ч
Линия на поддержку заведомо реакционных режимов вновь ярко проявилась в американской дипломатии второй половины 60-х годов, особенно в «третьем мире» 1 2.
1 «Department of State Bulletin», 4. X. 1965, p. 547.
2 Как признает один из биографов Л. Джонсона, еще в период пребывания Д. Кеннеди в Белом доме его вице-президент «часто расходился с ним по вопросам иностранной помощи, Латинской Америки, всего подхода Кеннеди к появляющемуся миру. Джонсон
306
Неудивительно, что Джонсон приветствовал «возвращение Чомбе к руководству», когда в результате сделки империалистических хищников и их африканской агентуры предатель конголезского народа стал... премьер-министром Центрального правительства! «Миссия ООН» в Конго была закончена, и администрация Джонсона тут же заключила с Чомбе двустороннее соглашение о предоставлении ему американской военной помощи, которая предназначалась для использования против национально-освободительных сил как в самом Конго (Киншаса), так и в соседних с ним районах Африки.
Поскольку, однако, Чомбе пришлось больше заботиться о сохранении собственной власти, чем подавлении прогрессивных сил Африки, постольку американская дипломатия, преследуя свои неоколониалистские цели, пошла по пути организации нового вооруженного вмешательства в дела Конго. На американские доллары спешно вербовались белые наемники, транспортные самолеты США с американскими летчиками перебрасывали войска Чомбе из одного объятого восстанием района страны в другой. Наконец, в ноябре 1964 г. объединенный американо-бельгийский военный десант был высажен в провинции Стенливиль, служившей главным оплотом освободительного движения.
Подобную эволюцию — от признания новых революционных правительств и оказания «помощи» им до организации заговоров против них и их свержения, от конкуренции из-за прибылей к совместным действиям со старыми колонизаторами для вооруженной борьбы против национально-освободительных сил, от заигрываний с «африканским национализмом» к сговору и явному или тайному сотрудничеству с белыми расистскими режимами — американская дипломатия, особенно при правительстве Джонсона, претерпевала во многих районах Африки и Ближнего Востока — от Ганы до Йемена и от Египта до Нигерии.
Заметно усилились со стороны США и НАТО поддержка карательных действий Португалии против восставших народов Анголы и Мозамбика, поощрение южноафриканских и родезийских расистов, безжалостно эксплуатирующих и терроризирующих подавляющее большинство черного населения своих стран, стремящихся отстоять «белый имел своих собственных героев — Чан (Кай-ши), (Нго Дин) Дьема, Чомбе, Аюб (Хана)»,— которые все были «символами более ранней политики США, более спокойной для Линдона Джонсона» (Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 38).
307
плацдарм» на юге «черного континента». Вместе с другими империалистами правящие круги США развернули активные происки против Организации африканского единства и Лиги арабских стран.
Вашингтон одобрил решение Великобритании проводить активную империалистическую политику «присутствия к востоку от Суэца», принятую в 1964 г. Он оказывал ей всестороннюю помощь в борьбе против народов Адена и совместно с нею занялся подготовкой создания цепи военных баз в Индийском океане, призванной явиться связующим звеном между атлантическими и тихоокеанскими опорными пунктами глобальной американской политики.
Значительные изменения были внесены новым президентом и в позицию американской дипломатии по отношению к Латинской Америке.
Официально программа «Союз ради прогресса» была сохранена в силе, и словесные заверения в верности ее «либерально-прогрессивному» духу составляли неотъемлемую часть многих выступлений Л. Джонсона и членов его администрации. Но, во-первых, к этой программе был сделан целый ряд весьма существенных поправок и дополнений, а во-вторых, под ее прикрытием еще более усилилась агрессивная тенденция в латиноамериканской, как и всей глобальной, политике США.
Уже в конце 1963 г. новый помощник государственного секретаря США по делам Латинской Америки Томас Манн сформулировал очередную доктрину (названную его именем) об отношении США к диктаторским режимам. Согласно этой доктрине, США отказывались от прежней линии «Союза ради прогресса» на осуждение таких режимов и поддержку лишь «представительной демократии».
Теперь Манн открыто объявлял о том, что единственным критерием для признания и одобрения Соединенными Штатами какого-либо латиноамериканского правительства будут служить его отрицательное отношение к коммунизму и положительное — к американским монополиям. Будет ли же это правительство «демократией» или военной, олигархической диктатурой — это его «внутреннее дело», не касающееся США.
Одновременно с проявлением всяческой доброжелательности по отношению к реакционным режимам правительство Джонсона вновь активизировало враждебную деятельность против Кубы и национально-освободительных сил в Латинской Америке. Стремясь усилить блокаду
308
Острова свободы, американские империалисты пошли даже на такой шаг, как окончательное прекращение американской экономической «помощи» Англии и другим своим союзникам, продолжавшим торговать и сохранять транспортные связи с Кубой. При этом наряду с правительством и конгрессом США целый ряд частных американских монополий пригрозил разрывом деловых контактов со своими западноевропейскими партнерами, если они не поддержат торговое эмбарго против Кубы. Как признает один из биографов Л. Джонсона, лишь опасения крайне неблагоприятной реакции в мире, й прежде всего ответных действий со стороны Советского Союза, удерживали американскую дипломатию от организации каких-либо открытых агрессивных антикубинских акций Ч
В январе 1964 г. американские войска в зоне Панамского канала открыли огонь по демонстрации панамских патриотов, выступавших со справедливыми требованиями пересмотра неравноправного американо-панамского договора 1903 г. Когда же правительство Панамы под давлением народных масс потребовало начать переговоры по этому вопросу и разорвало дипломатические отношения с США, президент Джонсон демонстративно отверг это предложение, заявив, что США отказываются вести переговоры... «под угрозой пистолета, нацеленного им в голову» 1 2. Американская дипломатия сознательно заняла «жесткую», «непримиримую» позицию по отношению к Панаме, чтобы или вообще уклониться от переговоров о пересмотре договора 1903 г., или затянуть их.
Правительство Джонсона резко усилило свое открытое и «прикрытое» вмешательство во внутренние дела стран Латинской Америки. Это вмешательство распространялось от организации и непосредственного участия американских «советников» в деятельности так называемых анти-партизанских карательных сил безопасности до финансирования различных реакционных группировок и деятелей.
Когда в Чили в 1964 г. началась очередная президентская кампания, правящие круги и монополии США предприняли целый ряд акций, «чтобы предотвратить приход к власти конституционным путем первого марксистского правительства в Западном полушарии», т. е. чтобы помешать победе кандидата прогрессивных сил Сальвадора
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 89.
2 Ibid., p. 100.
309
Альенде. «Вмешательство американского правительства в Чили в 1964 г. было очевидным и почти неприличным», свидетельствовал позднее один из высокопоставленных деятелей разведки США, лично участвовавший в антикоммунистических операциях ЦРУ в Чили, в частности «в важных секторах по формированию общественного мнения, таких, как профсоюзы, арендаторские и крестьянские организации, студенческие активисты и средства информации» 1. Люди и деньги ЦРУ, Фонда международного развития были широко использованы для поддержки кандидатуры христианского демократа Э. Фрея. По оценке бывшего американского посла в Чили, США потратили на обеспечение его избрания около 20 млн. долларов1 2.
Правительство Джонсона приняло участие в подготовке и проведении военного переворота в Бразилии весной 1964 г. Американские империалисты давно уже проявляли крайнее недовольство деятельностью правительства президента Гуларта, осуществлявшего ряд реформ по защите национальных интересов страны и улучшению положения народных масс. Хотя эта деятельность в основном вписывалась в рамки буржуазной программы «Союз ради прогресса», тем не менее правящие круги США начали раздувать очередную кампанию относительно «угрозы коммунизма» в Бразилии и поощрять выступления против законного правительства страны.
Как только в Бразилии вспыхнул мятеж, определенные круги в Вашингтоне выступили с предложением оказать прямую поддержку мятежным генералам, послать американский флот к бразильским берегам. Решение, однако, было принято в пользу «более тонких» способов вмешательства. «Деньги США в огромных количествах были брошены на чашу весов в пользу сил, противостоящих Гулар-ту... Вашингтон оказал бразильским военным такую поддержку, какую можно было в пределах осмотрительности» 3. Еще прежде, чем исход борьбы был окончательно решен, американская дипломатия уже поспешила с признанием нового режима, который она стремилась сделать одним из главных проводников своей политики в Латинской Америке.
В конце апреля 1965 г. морская пехота США, воскрешая худшие страницы из истории империализма янки в
1 «International Herald Tribune», 7—8. IV. 1973.
2 Ibid.
3 P. L. Geyelin. Lyndon B. Johnson and the world, p. 121.
310
Латинской Америке, высадилась в Доминиканской республике. Эта открытая интервенция была вызвана тем, что доминиканский народ пытался отстоять свое право быть хозяином в собственном доме. Она еще раз показала роль «дипломатии канонерок» как защитницы интересов американских монополий в Латинской Америке.
В 1961 г. после свержения кровавой диктатуры американского ставленника Трухильо, терроризировавшего страну в течение 30 лет, доминиканцы на первых за много десятилетий свободных выборах избрали на пост президента Хуана Боша. Это был настроенный патриотически и честный буржуазный деятель. На церемонии вступления его в должность президента в начале 1963 г. присутствовал тогдашний вице-президент США Л. Джонсон. Однако, как только Бош аннулировал привилегии американских компаний, вроде «Стандард ойл оф Нью-Джерси», против него был организован заговор, его правительство было свергнуто, и к власти пришла военная хунта. Признание этой хунты и предоставление ей военной и экономической помощи было одним из первых внешнеполитических актов президента Джонсона.
Доминиканский народ не желал, однако, примириться с новой диктатурой и требовал восстановления правления Хуана Боша. 24 апреля 1965 г. в результате выступления масс и патриотически настроенных военных правящая проамериканская хунта была свергнута и было создано Временное революционное правительство. Убедившись в том, что местные реакционные силы не в состоянии справиться с восставшим народом, посольство США в Доминиканской республике 28 апреля послало в Вашингтон телеграмму, рекомендовавшую организовать военную интервенцию США под лживыми предлогами «спасения американских жизней» и предотвращения «коммунистической опасности».
И снова, вопреки всем нормам международного права, обязательствам США по Уставу ООН и ОАГ, не говоря уже о моральных принципах, американский империализм пошел на вооруженную интервенцию против маленькой центральноамериканской республики и ее многострадального народа. Правительство США не проконсультировалось предварительно ни с кем относительно своего намерения высадить морскую пехоту в Санто-Доминго. Когда же латиноамериканским дипломатам в ОАГ сообщили наконец о случившемся, некоторые из них, заметив, что «мор
311
ская пехота США впервые после 1928 года высадилась в Латинской Америке», справедливо оценили эту высадку как «возвращение к дипломатии канонерок» L
Американская дипломатия не только, однако, пошла на открытые агрессивные действия против малой страны с целью помешать развитию в ней национально-освободительного движения, но и сделала попытку возвести подобные действия в ранг особой привилегии Соединенных Штатов по поддержанию «закона и порядка» в Западном полушарии. Вашингтон провозгласил новую так называемую доктрину Джонсона для Латинской Америки, которая говорила о «решимости» США не допускать появления «нового Кастро», о их «праве» на вооруженную интервенцию в любую из латиноамериканских стран в случае возникновения «угрозы ее перехода под коммунистическое господство».
Выступая 3 мая 1965 г., президент Джонсон заявил: «Мы не намерены сидеть здесь сложа руки в кресле-качалке (явный намек на президента Кеннеди.— Ю. М.) и позволять коммунистам учреждать какое-либо правительство в Западном полушарии... Если они собираются подвергать опасности американские жизни, то там, куда направляются американские граждане, вместе с ними идет этот флаг (звездно-полосатое знамя.— Ю. М.), чтобы защитить их» 1 2.
Разъясняя суть выступления президента, журнал «Бизнес уик» писал, что он «выдвинул новую доктрину: Соединенные Штаты, если понадобится, будут предпринимать «превентивные» односторонние интервенции, чтобы предотвратить возможное создание другого коммунистического правительства типа Кастро в Западном полушарии... В сущности, это равнозначно возрождению... доктрины Монро» 3. Таким образом, игнорируя те колоссальные изменения и сдвиги, которые произошли во всем мире и в Западном полушарии, Соединенные Штаты вновь пытались взять на себя миссию самозванного «охранителя» латиноамериканских стран, вернуться к политике «большой дубинки».
В ответ на повсеместное возмущение и бурные демонстрации протеста против их интервенции правящие круги
1 «Dominican action —1965». The Center for strategic studies. Georgetown university. Washington, July 1966, p. 39.
2 «New York Times» (International Edition), 7. V. 1965.
3 «Business Week», 8. V. 1965, p. 170.
312
США задним числом попытались придать ей видимость совместной акции стран — участниц ОАГ. Однако лишь несколько диктаторских режимов согласились принять участие в оккупации Санто-Доминго. Опираясь в первую очередь на их поддержку, американская дипломатия протащила в ОАГ решение о создании так называемых «межамериканских сил мира» и стала добиваться превращения этих сил в постоянный «коллективный» жандармский корпус для борьбы с «подрывной коммунистической деятельностью» не только в Доминиканской республике и Кариб-ском районе, но и во всей Латинской Америке.
С целью содействовать военной интеграции латиноамериканских стран американская дипломатия поддержала планы их экономической интеграции. 17 августа 1965 г. президент Джонсон выступил с проектом поощрения и помощи со стороны США многонациональным латиноамериканским предприятиям по строительству межконтинентальных автострад, каналов и линий связи, заводов по производству удобрений и других необходимых для улучшения сельского хозяйства продуктов. На межамериканской конференции в Рио-де-Жанейро в конце 1965 г. США, проталкивая в жизнь свой план создания «межамериканских постоянных сил мира», дали обязательство о не ограниченной никаким сроком поддержке программы «Союз ради прогресса». Одновременно делегация Соединенных Штатов потребовала, чтобы эта программа из двусторонней (США — Латинская Америка) была преобразована в многостороннюю — не только помощи США, но и взаимопомощи латиноамериканских стран друг другу, развития тесных хозяйственных связей между ними, их коллективной ответственности за «общие усилия» в направлении экономического развития и интеграции Латинской Америки L
Вспомнив снова о «Союзе ради прогресса» и социально-экономических проблемах Латинской Америки, джонсоновская дипломатия хотела таким путем, во-первых, «уравновесить» и прикрыть военно-интервенционистский характер своей активности в Западном полушарии, во-вторых, подвести экономическую основу под свои планы создания объединенных латиноамериканских вооруженных сил, в-третьих, расширить и укрепить такую капиталистическую систему в Латинской Америке, которая не только была бы способна противостоять революционным потрясе
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 274—275.
313
ниям, но и обеспечила бы американским монополиям более широкое, «свободное» и высокоприбыльное поле деятельности, стабилизировала бы положение «американского тыла».
2.	Эскалация агрессии США во Вьетнаме
Наиболее ярким выражением нового усиления агрессивности американского империализма, кульминацией его экспансионистской политики в 60-е годы стала война во Вьетнаме.
Убийство президента Кеннеди временно положило конец всяким дальнейшим спорам и колебаниям в Белом доме относительно американского вмешательства во Вьетнаме. Как раз накануне этого убийства в Гонолулу (Гавайи) состоялось очередное совещание высших дипломатических и военных деятелей США по вопросу об Индокитае. Следуя самым агрессивным рекомендациям этого совещания, новый президент уже 26 ноября 1963 г. в своей первой директиве по Вьетнаму одобрил подготовку программы нарастающих ударов по ДРВ, а также по Лаосу с целью «обеспечения победы над коммунистами» в Южном Вьетнаме.
1 февраля 1964 г. программа «секретных военных операций против государства Северный Вьетнам» была введена в действие под названием Оперативный план 34А. Эта беспрецедентная программа тайного и провокационного нападения без объявления войны великой империалистической державы на небольшую суверенную страну в Юго-Восточной Азии распространялась «от полетов над Северным Вьетнамом шпионских самолетов У-2 и похищений северовьетнамских граждан для получения разведывательной информации до высадки на Севере парашютных десантов для осуществления саботажа и психологической войны, рейдов коммандос с моря для взрыва железнодорожных и автомобильных мостов и бомбардировки северовьетнамских береговых сооружений с боевых катеров». Ее целью было нанесение «существенных разрушений, экономических потерь и подрыва» ДРВ.
Второй крупный элемент «тайной войны против Северного Вьетнама» составляли воздушные операции в Лаосе, осуществляемые американскими и таиландскими летчика
314
ми на истребителях-бомбардировщиках США, но, разумеется, с опознавательными знаками лаосских ВВС. «Патрулирование эсминцев в Тонкинском заливе, получившее кодовое название патрули Де Сото, было третьим элементом» Ч
Как это видно из документов Пентагона, чем безнадежнее становилось положение проамериканских режимов в Южном Вьетнаме и Лаосе, тем враждебнее и ожесточеннее становилась позиция президента Джонсона и его окружения по отношению к ДРВ, хотя американская разведка продолжала указывать Белому дому на то, что «основные источники коммунистической силы в Южном Вьетнаме местного происхождения» и проистекают они из «революционных социальных целей коммунистов и их идентификации с борьбой за национальную независимость» 1 2.
Точно так же американское правительство игнорировало все предупреждения о том, что, чем агрессивнее будет оно вести себя в отношении вьетнамского и других народов Индокитая, тем сильнее будет их сопротивление американскому империализму и тем большую поддержку получат они со стороны социалистического содружества, всех прогрессивных и миролюбивых сил.
В марте 1964 г. президент Джонсон одобрил рекомендации министра обороны Макнамары о подготовке дальнейшей эскалации тайной войны против ДРВ, а затем и открытого нападения на нее. В апреле — мае были заготовлены все необходимые планы — «сценарии» развертывания Соединенными Штатами всесторонней воздушной войны против Северного Вьетнама, определены цели, количество самолетов и тоннаж бомб, которые должны быть сброшены на эти цели.
Параллельно с военной шла тщательная идейно-политическая и дипломатическая подготовка к началу открытой войны США против вьетнамского народа. Президент Джонсон считал преждевременным начинать такую войну, пока он вел публичную избирательную кампанию против Голдуотера под лозунгами мира («мы не будем посылать наших парней умирать в Азии»), пока нет, т. е. не сфабриковано, достаточных «данных об инфильтрации с Севера», пока он не получил на ее ведение карт-бланш от конгресса США, пока к ней не подготовлены союзники США,
1 «The Pentagon papers», р. 238—239.
2 Ibid., р. 242.
315
пока он не попробовал путем угроз и шантажа заставить ДРВ и Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама отказаться от своего справедливого дела, пока не произошло решающего столкновения в «китайско-советском споре», которого он ожидал в ближайшее время 1.
В соответствии с этим еще в феврале 1964 г. госдепартамент начал готовить и к маю окончательно отработал проект резолюции конгресса, вошедшей позднее в историю под названием Тонкинской, которая заранее давала президенту право использовать по его собственному усмотрению все средства, включая вооруженные силы США, для борьбы против «коммунистической агрессии» в Индокитае. Разумеется, что, говоря словами авторов доклада Пентагона, «масштабы этой (американской.— Ю. М.) угрозы Ханою, характер и размах тайных военных операций и намерений администрации использовать резолюцию, чтобы втянуть страну в открытую войну, если она окажется позднее желательной,— все это держалось в секрете».
В то же время американская дипломатия категорически отвергла идею нейтрализации Вьетнама и всего Индокитая, публично выдвинутую президентом Франции де Голлем. Не менее решительно она отклонила и мысль о всяких равноправных переговорах с НФОЮВ и ДРВ, так как «правительство генерала Кханя было не способно политически соревноваться с коммунистами. Следовательно, нужно избегать любой попытки вести переговоры о компромиссном политическом урегулировании войны между самими вьетнамцами, ибо ее результатом были бы переход власти к коммунистам и разрушение американских позиций в Южном Вьетнаме» 1 2.
Все новые успехи сил национального освобождения Южного Вьетнама и Лаоса побудили правительство Джонсона уже в августе 1964 г. в соответствии с ранее разработанными «сценариями» начать переходить грань от «тайной» к открытой войне США против вьетнамского народа.
В начале августа в условиях резко возросших рейдов сайгонской военщины с воздуха и моря против территории ДРВ Вашингтон распорядился ввести патрулирование американских эсминцев в Тонкинском заливе, т. е. в районе непосредственных боевых операций. По утверждениям американской стороны, один из этих эсминцев, «Мэддокс»,
1 «The Pentagon papers», р. 244—245.
2 Ibid., р. 243.
316
2 августа был атакован торпедными катерами ДРВ. В ночь на 4 августа тот же «Мэддокс» вместе с эсминцем «Тэрнер Джой» снова тем не менее был послан «патрулировать» воды Тонкинского залива, омывающие берега ДРВ, отстоящие на тысячи километров от территории самих США. Далее события развертывались с драматической, но явно очень тщательно подготовленной последовательностью. В 9 часов 20 минут утра по вашингтонскому времени (и в середине ночи — по тихоокеанскому) Пентагон получил сообщение с эсминцев о том, что им... грозит нападение, а в 11 часов — что оно свершилось. К 1 часу 25 минутам дня в Вашингтоне были определены цели для «ответного удара» американской авиации по ДРВ. «Президент Джонсон отдал приказ о репрессалиях, решил немедленно запросить резолюцию конгресса и обсудил со своими советниками вопрос о быстром размещении в Юго-Восточной Азии ударных воздушных сил, предназначенных по Оперативному плану 37—64 для первых налетов в возможной кампании бомбежек против Севера». В 4 часа дня Макнамара получил от командующего тихоокеанским флотом США адмирала Шарпа сообщение о том, что неясно, «имела ли в действительности место атака на миноносцы». Министр обороны США заявил Шарпу, что тот должен разобраться в случившемся, но... приказ об «ответных» бомбардировках остается в силе. Неудивительно, что через час с небольшим адмирал «убедился... в подлинности атаки». Самолеты с американских авианосцев взяли курс на северовьетнамские города и порты, а президент Джонсон обратился по радио и телевидению к Америке с заявлением о «провокациях» ДРВ против американского флота, о «вынужденном» характере его «ответных» ударов и с очередными заверениями о том, что он «не ищет расширения войны» 1.
Вся эта «операция» так понравилась помощнику министра обороны Макнотону и Комитету начальников штабов, что они потребовали и в дальнейшем, как это констатируется в документах Пентагона, организовывать подобные «столкновения в качестве предлога для бомбардировки Севера» 1 2.
Опираясь на проведенную таким образом «демонстрацию силы», Вашингтон предпринял попытку продиктовать вьетнамскому народу условия капитуляции. 10 августа
1 «The Pentagon papers», р. 259—264.
2 Ibid., р. 240.
317
правительство США передало через канадского представителя в Международной контрольной комиссии Сиборна в Ханой послание, в котором снова пыталось возложить на ДРВ ответственность за национально-освободительную борьбу народов Южного Вьетнама и Лаоса и угрожало дальнейшими репрессалиями в случае, если эта борьба не будет прекращена.
Разумеется, на такой основе никакие переговоры сторон не были возможны. Да в Вашингтоне к ним особенно и не стремились, уповая на военное решение проблем Индокитая. Весьма характерно, что к этому времени здесь рассматривали сайгонский режим все меньше «как правительство, способное победить партизанское движение Вьет-конга», и все больше как «базу для расширения действий» самих США L
7 сентября в Белом доме было достигнуто согласие в том, что открытые бомбардировки ДРВ военно-воздушными силами США начнутся вскоре после Нового года. Окончательное «распланирование» этих бомбардировок произошло 3 ноября, т. е. в день победы Джонсона на выборах.. В документе, одобренном высшими руководителями США в конце ноября, подчеркивалось, что бомбардировки будут распространяться с целей южнее 19-й параллели все дальше и дальше на север и «в конце концов могут привести к таким мерам, как воздушные удары по всем крупным имеющим военное значение объектам, минирование с воздуха портов и американская морская блокада ДРВ». Одновременно было решено информировать о запланированных военных акциях союзников США — Великобританию, Австралию, Новую Зеландию, Таиланд и Филиппины — и потребовать от них не только поддержки этих акций, но и посылки собственных вооруженных сил в Индокитай1 2.
Широкое осуществление разработанных Вашингтоном планов войны против вьетнамского и других народов Индокитая началось 6—13 февраля 1965 г., когда в ответ на удары вооруженных сил национального освобождения Южного Вьетнама по американским военным лагерям в Плей-ку и Квинхоне президент Джонсон отдал приказы сперва о «репрессивных», а затем о систематических бомбардировках американской авиацией Демократической Республики Вьетнам. «Это должно было стать обычной практикой ад
1 «The Pentagon papers», р. 314.
2 Ibid., р. 375—376.
318
министрации Джонсона,— отмечал американский журнал «Рэмпартс»,— когда то или иное событие использовалось как показная причина для осуществления действий, которые были уже намечены» !.
Одновременно с началом бомбардировок ДРВ, о которых начальник штаба американских ВВС генерал Макко-нелл сказал, что они «являются исключительно инструментами внешней политики и предназначены для достижения дипломатических целей» 1 2, Вашингтон запланировал обращение в Совет Безопасности ООН с жалобой на... «агрессию» Северного Вьетнама. Хотя индокитайский вопрос никогда не входил в компетенцию ООН, тем не менее правительство Джонсона очень серьезно опасалось, чтобы его открытые агрессивные действия не вызвали осуждения со стороны этой организации, и рассматривало собственное обращение в Совет Безопасности ООН как средство предупреждения «реально наносящих ущерб [США] инициатив со стороны СССР или, может быть, таких держав, как Индия, Франция или даже сама ООН»! В то же время сай-гонских марионеток тайно предупредили, чтобы они не рассматривали это обращение США как действительный шаг в направлении поисков мира. «Мы преисполнены решимости продолжать военные действия,— говорилось в телеграмме, посланной с одобрения Белого дома госдепартаментом в Сайгон 13 февраля,— независимо от обсуждений в Совете Безопасности и любых «разговоров» или переговоров» 3.
Таким образом, после прихода к власти правительства Л. Джонсона американская дипломатия сосредоточила свои усилия не на достижении мирного урегулирования в Индокитае, а на подготовке, прикрытии и содействии эскалации военных действий против его народов.
Так как варварские бомбардировки ДРВ не могли предотвратить и не предотвратили ни дальнейшего подъема национально-освободительной борьбы, ни прогрессирующего разложения очередного марионеточного режима в Южном Вьетнаме, то уже 1 апреля 1965 г. правительство Джонсона приняло новое решение об использовании американских сухопутных войск для наступательных операций против южновьетнамских патриотов. Во исполнение
1 «Ramparts», December 1966, р. 5.
2 См. «Правда», 4 февраля 1966 г.
3 «The Pentagon papers», р. 428.
319
этого решения в Южный Вьетнам было послано сперва 20 тыс., а затем до конца года еще около 200 тыс. американских морских пехотинцев, парашютистов и солдат.
Решение Белого дома, принятое в июле 1965 г., ввести 44 батальона американских войск в бои в Южном Вьетнаме, отмечается в докладе Пентагона, «было воспринято как рубеж — вступление в азиатскую сухопутную войну... Оно было безоговорочно санкционировано в качестве единственного пути к достижению американской цели — некоммунистического Южного Вьетнама. Принятие стратегии поиска и уничтожения (вьетнамских партизан.— Ю. М.)... делало американские обязательства во Вьетнаме бесконечными» L
Характерно, что, принимая одно за другим важнейшие военно-политические решения по эскалации агрессии в Индокитае, чреватые серьезными последствиями и риском большой войны, правительство Джонсона пыталось сперва вообще скрывать эти решения от американской и мировой общественности, а затем преуменьшить их подлинное значение, представить как якобы простое продолжение без каких-либо серьезных изменений предшествующей политики и стратегии США ва Вьетнаме.
3.	Причины «ужесточения» американской политики и дипломатии в середине 60-х годов
«Ужесточение» внешнеполитического курса США на рубеже 1964—1965 гг. было настолько очевидным, что этого не могла не отметить и американская пресса. «Перемены в судьбах администрации Джонсона поистине ошеломляющи,— констатировала, например, 6 мая 1965 г. «Нью-Йорк тайме».— В начале своего нового срока пребывания у власти, меньше чем 4 месяца тому назад, она концентрировала основное внимание на домашнем фронте, сегодня она снова окунулась в самую гущу холодной войны. От борьбы с бедностью к войне во Вьетнаме, от «Союза ради прогресса» к посылке морской пехоты в Доминиканскую республику, от совместных действий и коллективной безопасности к одностороннему применению военной силы — таков меланхолический ход событий в последние 120 дней. Путь Джонсона ведет к значительному изменению в использовании амери-
1 «The Pentagon papers», р. 416—417.
320
канской силы... Доктрина Джонсона — это применение доктрины Монро не только в Западном полушарии, но и в других странах света».
Новый поворот американской дипломатии в сторону авантюристического, интервенционистского курса отнюдь не был, однако, результатом какого-то неконтролируемого стечения случайностей. Как вскоре стало ясно, этот поворот был заранее задуман и запланирован. Он имел вполне определенный смысл и цели.
Исходя из своих антикоммунистических и экспансионистских устремлений, американские империалисты совершенно явно решили в 1964—1965 гг. предпринять новую попытку повернуть в свою пользу ход событий на мировой арене. Уже в течение ряда лет до этого они рассматривали «третий мир» как главное поле битвы между силами капитализма и социализма, концентрировали здесь значительную часть своего внимания и ресурсов, усиленно готовили, в частности, свои вооруженные силы, разрабатывали планы и тактику для непосредственного использования их в этой битве. Теперь они перешли к решительным действиям. «Там, где мы, как представляется, оказывали очевидное воздействие на события в третьем мире,— писал американский исследователь С. Браун,— наши интервенции были драматического военного характера, когда мы зависели больше всего от нашего технологически-военного потенциала в предотвращении исходов, которые мы определяли (официально) как нетерпимые для нас. Доминиканская интервенция и вьетнамская война, как они были организованы джонсоновской администрацией, указывают на возрождение... ставки на орудия физического насилия для оказания влияния на ход событий» 1.
Вынужденные все больше опасаться непосредственной конфронтации с СССР, социалистическим содружеством — главной силой и опорой мирового революционного движения, правящие круги США пытались теперь подорвать и ослабить это движение с помощью «периферийной стратегии», нанося удары по составляющим его неотъемлемую часть отрядам национального освобождения.
Выступая 28 мая 1965 г. в Байлорском университете, президент Джонсон заявил, что якобы «старое различие между гражданской войной и международным конфликтом потеряло большую часть своего смысла», что сохране-
1 S. Brown. The faces of power, p. 371.
21 Ю. M. Мельников 321
ние международного мира, будто бы невозможно без установления классового мира, т. е. американские империалисты снова фактически ультимативно пытались под угрозой войны заставить прогрессивные и революционные силы отказаться от борьбы против капитализма и колониализма. Ставя все точки над «и», Джонсон заявил далее, что национально-освободительные движения — это якобы «современный вид агрессии, практикуемый коммунистами», с которым США обязаны и будут бороться совместно со своими союзниками или даже без них. С аналогичными заявлениями выступили вице-президент Хэмфри, министр обороны Макнамара, государственный секретарь Раск и другие официальные лица. США «идут к тому, чтобы поставить вне закона коммунистические войны национального освобождения»,— кратко резюмировал все эти заявления журнал «Лайф» \ забыв только сделать известную разумную оговорку, что «сие от них не зависит».
Если национально-освободительное движение было избрано американскими империалистами в качестве непосредственного объекта их контрнаступления против революционных сил современности, то среди различных его отрядов и регионов они главное внимание, бесспорно, уделили Вьетнаму. Огромный размах и упорный характер национально-освободительной борьбы в Южном Вьетнаме, тесная связь этой борьбы с успехами в строительстве социализма на севере — в Демократической Республике Вьетнам, с выступлениями других народов Индокитая, братские отношения и поддержка борьбы вьетнамского народа Советским Союзом и другими социалистическими странами, обширные стратегические, экономические, дипломатические интересы американского империализма в Юго-Восточной и всей Азии, страх потерять их и иллюзии о «всемогуществе» США — все это предопределило решение правительства Джонсона начать открытую агрессивную войну во Вьетнаме.
Повторяя основные положения теории «падающего домино», генерал Тейлор писал в меморандуме от 22 января 1964 г., что, по мнению Комитета начальников штабов, «если программа США достигнет своих целей в Южном Вьетнаме, она продвинется далеко вперед в направлении стабилизации ситуации во всей Юго-Восточной Азии». И наоборот: поражение США здесь поведет за собой по
1 «Life» (International), 12. VII. 1965, р. 15.
322
терю для них Лаоса, Камбоджи, Таиланда, «окажет серьезное влияние на суждения Бирмы, Индии, Индонезии, Малайзии, Японии, Тайваня, Республики Корея (т. е. Южной Кореи.— Ю, М.) и Филиппин относительно стойкости, решительности и надежности США». Более того, продолжал он, поскольку столкновение во Вьетнаме является «первым реальным испытанием нашей решимости нанести поражение коммунистическим войнам, ведущимся по форме национального освобождения, разумно заключить о возможности соответствующего неблагоприятного эффекта на наш престиж в Африке и Латинской Америке. Все это подчеркивает центральную позицию, занимаемую ныне Южным Вьетнамом в нашей всемирно широкой конфронтации с коммунистами, и насущность того, чтобы конфликт здесь был доведен до благоприятного завершения столь скоро, как это возможно». Формулировки Тейлора были почти слово в слово повторены в Меморандуме № 288 Совета национальной безопасности «Цели США в Южном Вьетнаме» от 17 марта с добавлением вывода о том, что «с точки зрения внешнеполитических условий ставки являются высокими» L
Возобладание агрессивной линии во внешней политике и дипломатии США, их возвращение к худшим временам «холодной войны» объяснялись целым рядом как объективных, так и субъективных причин.
Одной из них было сильное недовольство правых сил Америки — военно-промышленного комплекса и голдуоте-ровского крыла республиканской партии, антикоммунистов и расистов — той политикой признания некоторых прогрессивных процессов и сдвигов на мировой арене и попыток приспособления к ним, которую начал проводить Д. Кеннеди в отношении социалистических и ряда развивающихся стран. Американские «ультра» не понимали и не желали такой политики, они требовали «открытой и бескомпромиссной» борьбы со всеми «антиамериканскими силами», насильственного их подавления и разгрома.
Отражая подобные довольно широко распространенные настроения, журнал «Мэгэзин оф Уолл-стрит» писал: «Последние неблагоприятные (для американского империализма.— Ю. М.) события разворачиваются в таких различных частях света, как Вьетнам, Малайзия, Куба, Панама, Занзибар, Танганьика и Кения. Слабая оборонительная (!) по
1 «The Pentagon papers», р. 274—275, 284.
323
зиция на многих фронтах в прошедшие несколько лет приносит ныне горькие плоды поражений и разочарований. В течение длительного времени мы занимались приспособленчеством, избегали конфронтации между державами, пытались купить дружбу других стран». Выступая против любых проблесков реализма в американской политике и дипломатии, журнал открыто взывал далее: «Мы просто не можем позволить, чтобы страна за страной в Латинской Америке и Африке захватывались коммунистами... единственный язык, который лидеры коммунистов понимают,— это язык силы... Необходимость в твердости, вплоть до балансирования на грани войны или готовности рисковать конфронтацией держав, столь очевидна, что трудно понять, почему этот урок не усвоен» L
Давление правых, несомненно, находило отклик в Вашингтоне, где к тому же сами правительственные круги, очевидно, склонялись все больше к мысли о том, что внутреннее и внешнее положение страны в середине 60-х годов складывается благоприятно для попытки восстановить утрачиваемые позиции и гегемонию США на мировой арене.
Правительство Джонсона весьма произвольно расценило успешные для него результаты выборов в конце 1964 г. и отклики на них во всем мире как личный вотум доверия, как своего рода карт-бланш на проведение любой политики по его собственному усмотрению. Фактически избирательный мандат на проведение политики мира был использован Джонсоном для развертывания агрессивного курса, основанного на давно изживших себя установках политики «с позиции силы».
Значительно усилив с начала 60-х годов гонку как ракетно-ядерных, так и обычных вооружений, руководители вооруженных сил США во главе с президентом и министром обороны Макнамарой ставили перед собой задачу нарастить материально-техническую базу для проведения как политики «устрашения» Советского Союза и других социалистических стран, так и «локальных» войн против национально-освободительных движений. Это дальнейшее усиление военных приготовлений США привело к еще большему возрастанию влияния Пентагона на внешнюю политику, к опасному стремлению использовать на практике его результаты, к появлению необоснованных расчетов и заяв
1 «Magazine of Wall Street», 8. II. 1964, p. 500—501.
324
лений о достижении якобы Америкой большого военного превосходства над всеми остальными странами.
Руководителям вооруженных сил США удалось навязать Вашингтону свои авантюристические взгляды, будто бы они смогли модернизировать военную силу таким образом, что она может служить «рациональным» орудием современной американской дипломатии, будто бы их обычные войска готовы к эффективному подавлению партизанских движений, а ракетно-ядерный «щит» парализует способность других государств к оказанию помощи жертвам агрессии и интервенций США. Весной 1965 г. начальник штаба американской армии Г. Джонсон после инспекционной поездки в Южный Вьетнам объявил, что пентагоновские генералы рассматривают войну в Индокитае как возможное начало целого ряда «локальных войн». «Мы сейчас вступили в такой период,— сказал он в своей речи в Техасе,— когда больше, чем когда-либо в прошлом, мы можем прямо или косвенно оказаться вовлеченными в ограниченную войну с коммунистическими державами или же в операции для восстановления стабильных условий в нарождающихся государствах».
Еще одной причиной, способствовавшей усилению экспансионистских тенденций США в середине 60-х годов, явилась высокая экономическая конъюнктура в стране, непрерывно поддерживавшаяся с 1961 г., т. е. рекордное для послевоенного развития Америки время. Тесно связанное как с гонкой вооружений и экспортом товаров и капитала, так и с новейшими достижениями научно-технического прогресса, это «процветание» получило весьма искаженное отражение в сознании и деятельности господствующих классов США. Оно, в свою очередь, стимулировало еще .больше их внешнеэкономическую, «технологическую» и военную экспансию, а главное — способствовало возрождению мифов о «всемогуществе» и «исключительности» американского империализма, о его способности производить одновременно «и масло, и пушки», быть «мировым лидером и полицейским», служить «образцом» для всех остальных стран и народов.
В специальной статье о причинах, по которым США «несут на себе бремя всего мира», еженедельник «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» писал, например: «Сила в некоммунистическом мире, как военная, так и экономическая, сегодня обильно сконцентрирована в США... только эта страна обладает ресурсами для выполнения всемирно ши
325
роких обязательств. Военная сила, в случае раскрытия карт, должна быть тесно связана с экономической. Именно последняя обязана поддерживать сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы, именно она придает нации реальную мощь в сегодняшнем опасном мире... И коли на то пошло, то за два последних года, 1964 и 1965, только прирост валовой продукции в США примерно равен всему ее объему во Франции или Великобритании. Именно в связи с этим Соединенные Штаты почувствовали для себя важность попытаться использовать свою силу, чтобы добиться какой-то стабильности в некоммунистическом мире» \ т. е., иными словами, решили попробовать подавить мировое революционное движение.
Мечты и иллюзии об «американском мире» снова охватили не только редакторов близкого к Пентагону журнала, но и гораздо более влиятельных руководителей американской дипломатии. Сочинителями новой теории о вступлении Америки, и только Америки, в «технотронный послеиндустриальный век», что якобы обеспечивало ей и силу, и «право» быть лидером и гегемоном всего человечества, выступили руководитель отдела планирования госдепартамента, а затем специальный помощник президента Джонсона по вопросам национальной безопасности У. Ростоу и один из влиятельных внешнеполитических советников правительства демократов, профессор Колумбийского университета 3. Бжезинский.
Характеризуя взгляды Ростоу в связи с его переходом из госдепартамента в Белый дом, американская печать отмечала, в частности, что «Уолт... верит в технократический Пакс Американа, на который согласятся в должное время все разумные люди, если мы (т. е. США.— Ю. М.) сможем только употребить достаточно силы» 1 2.
Работавший вместе с У. Ростоу 3. Бжезинский подробнейшим образом изложил взгляды руководителей джонсоновской дипломатии на мировую роль США в специальном докладе, сделанном в госдепартаменте «для сведения», а точнее — руководства ведущих американских издателей и комментаторов радио, прессы и телевидения. Хотя полный текст этого доклада остался недоступным для широкой публики, тем не менее даже опубликованное его изложение показывает, что в прославлении «американского века»
1 «U. S. News and World Report», 10. V. 1965, p. 43.
2 «Newsweek», 8. III. 1966, p. 16.
326
мистер Бжезинский сумел опередить, пожалуй, всех остальных его апологетов.
Прежде всего Бжезинский выступил против тех уже довольно многочисленных американских деятелей и идеологов, которые, особенно с момента пребывания Д. Кеннеди в Белом доме, стали отмечать такие черты современной международной жизни, как ослабление мировых позиций США, ограниченность их силы и возможностей, рост и укрепление других государств, переход от «биполярной» к «полицентрической» схеме мира. Пытаясь произвести «переворот» в самой американской буржуазной политической науке, он заявил, что, во-первых, Соединенные Штаты далеко обогнали остальные страны в своем внутреннем социально-экономическом и научно-техническом развитии, вступив первыми в «послеиндустриальную» или «технотронную» (этот термин был изобретен самим Бжезинским) эпоху, и, во-вторых, они заняли на мировой арене монопольную позицию единственной «господствующей силы».
Переходя к практическим выводам в сфере дипломатии из своих теоретических изысканий, Бжезинский утверждал «право» США, во-первых, на руководство всеми остальными странами, во-вторых, на военное вмешательство в дела тех государств, где события развертывались бы не так, как это угодно американским империалистам. «Сегодня наше глобальное вовлечение и наше превосходство в силе таковы, что их сокращение создало бы международный хаос огромных размеров...— утверждал он.— Можно сказать, что интервенция (американская.— Ю. М.) оправданна во всех случаях, когда отказ от нее будет создавать региональную нестабильность возрастающих масштабов» L
Таким образом, под прикрытием красивых фраз о «стабильности» и мире излагались планы подчинения американскому империализму развитых, но находящихся еще, по оценке Бжезинского, на стадии «автомобильной революции» стран Европы и Азии, а также неоколониального завоевания развивающихся «нестабильных» районов земного шара.
Президент Джонсон, выступая со своей претенциозной программой построения «Великого общества» в Америке, недвусмысленно дал понять, что эта программа имеет не только внутриполитические, но и важные дипломатические
1 «Department of State Bulletin», 3. VII. 1967, p. 22.
327
цели — служить «примером» для переустройства всего остального мира по образу и подобию Соединенных Штатов и под их руководством. «Мы намереваемся показать,— заявил он в одном из своих выступлений,— что мечта нашей нации о Великом обществе не останавливается перед берегами океана и что это не только американская мечта. Все будут приветствоваться разделить ее. Все приглашаются содействовать ей» !.
Выступая в ООН в октябре 1965 г., представитель США А. Голдберг подтвердил это заявление, сказав, что то, чего «мы (т. е. правящие круги США.— Ю, М.) добиваемся для своего собственного народа в Великом обществе у себя дома, мы добиваемся и для всего человечества». Если в этих словах и была определенная доля правды, то она состояла в том, что американские империалисты сулили увековечение и «расцвет» строя капиталистической эксплуатации, расовой дискриминации, наступления на демократические права, действительно, не только своему собственному народу, но и многим другим странам. «Проекция Великого общества на международную сцену...— писал Г. Моргентау,— является миссионерством в теории и крестовым походом на практике». Он же отмечал, что США пытаются «остановить распространение коммунизма в мировом масштабе силой оружия... под,воздействием доктрины, которая утверждает временное верховенство американской военной мощи» 1 2.
Несомненно, что помимо изложенных причин определенную роль в усилении экспансионистских и агрессивных тенденций в США сыграли также трудности, возникшие в тот период в мировом коммунистическом движении. Длительные сомнения и колебания в Вашингтоне относительно того, как действовать дальше в Индокитае и в других районах мира перед лицом нарастающего национально-освободительного движения, были отброшены в сторону лишь после того, как руководители КНР и КПК, усиливая свою раскольническую, шовинистическую деятельность, отвергли неоднократные предложения КПСС о восстановлении единства и принятии совместных мер против империалистической агрессии. «Своей способностью проводить чрезвычайно рискованный курс во вьетнамском конфликте,—
1 «Department of State Bulletin», 4. X. 1965, P- 551.
2 H. J. Morgenthau. A new foreign policy for the United States, p. 18.
328
открыто писал журнал «Мэгэзин оф Уолл-стрит»,— США не в малой степени обязаны все расширяющемуся расколу между Россией и красным Китаем...» Этот раскол является одной из «главных причин уверенности президента Джонсона в том, что его политика непрерывного военного давления в конечном счете принудит красных прекратить свои враждебные действия и сесть за стол переговоров на условиях, подходящих для США» Ч
Немаловажную роль в решении правительства Джонсона избрать Вьетнам в качестве объекта для демонстрации «решимости» и силы американского империализма сыграли и региональные интересы США в Азии.
Укрепление и развитие молодых азиатских государств — Индии, Цейлона, Бирмы,— идущих по самостоятельному пути и проводящих антиимпериалистический КУРС» рост влияния СССР и других социалистических стран, оказывающих большую помощь и поддержку национально-освободительным силам, активизация борьбы народов за полное избавление от иностранного господства, возрождение и быстрый рост Японии, становящейся все более серьезным конкурентом,— все это наряду с некоторыми другими факторами вело к ослаблению позиций США в Азии. Не желая мириться с этой тенденцией и стремясь использовать в своих интересах подрывную деятельность Пекина в рядах национально-освободительного движения и развивающихся стран, Вашингтон явно решил в середине 60-х годов усилить азиатское направление своей глобальной экспансии с тем, чтобы не только предотвратить дальнейшее вытеснение США из Азии, но и попытаться укрепить здесь свои позиции. «Причины, по которым мы должны бороться за Вьетнам, имеют мало общего с обеспечением Сайгону «демократии» или «свободы»»,—откровенничал известный американский военный обозреватель X. Болдуин. «В географическом отношении,— раскрывал он подлинные геополитические причины интервенции США,— Вьетнам — это вытянутая рука, указывающая на богатый Индонезийский архипелаг; к тому же он примыкает к стратегически важным морским путям. Тот, кто господствует здесь, в конечном счете будет контролировать большую часть Индонезийского архипелага». Более того... господство во Вьетнаме должно гарантировать сохранение американских позиций на «островных бастионах»: Филип
1 «Magazine of Wall Street», 3. IV. 1965, p. 52—51.
329
пинах, Тайване, Окинаве и Японии — и открыть пути господства в «некоммунистические страны стратегического положения»: Пакистан, Индию, Таиланд, Малайю, не говоря уже о Лаосе и Бирме 1..
Этот курс Вашингтона нашел свое отражение в провозглашенной 12 июля 1966 г. так называемой азиатской доктрине Джонсона. Американский президент назвал Азию тем районом, где ныне решаются судьбы человечества, а США — «тихоокеанской державой» и объявил, что они берут на себя твердое обязательство добиться «умиротворения», установления «порядка и процветания» в этом районе земного шара, а также «сотрудничества» со всеми азиатскими странами, включая КНР.
«Президент Джонсон,— подчеркивал в связи с этим журнал «Мэгэзин оф Уолл-стрит»,— окончательно и полностью обязал США играть роль великой державы в Азии, которая выходит далеко за пределы нынешнего американского вовлечения в Юго-Восточной Азии. В своих рассуждениях о перспективах золотой «Тихоокеанской эры» президент, по-видимому, возвышает Азию до того же уровня психологического значения, как и Европа, которая всегда была первостепенным районом американской заботы... вьетнамский вопрос ныне поставлен в соответствующую перспективу как неприятный, дорогой и критический инцидент (!), но тем не менее только как инцидент в гораздо более широком контексте новой и более значительной роли Америки в качестве великой державы в Азии» 1 2.
Выдвижение азиатской доктрины Джонсона в известной мере было вызвано не только желанием задушить с помощью военной силы национально-освободительную борьбу и превратить Азию в такое же поле деятельности для американских монополий, как и Западная Европа, которая до сих пор занимала главное место в глобальной стратегии США. Оно демонстрировало также стремление США путем силы и угроз, с одной стороны, обещаний помощи и дружбы — с другой, добиться приемлемого для обеих сторон модус-вивенди с Пекином в Азии. «США предпринимают ныне осторожную попытку более гибкого подхода к красным китайцам,— писал, например, «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» 25 июля 1966 г.— Одно высокое официальное лицо в правительстве дает такой анализ
1 См. «Правда», 5 апреля 1965 г.
2 «Magazine of Wall Street», 23. VII. 1966, p. 412—413.
330
(доктрины.— Ю. М.). «Президент фактически говорит: Смотрите, мы намереваемся оставаться в Азии или по крайней мере наша сила будет защищать Азию... в грядущие годы. Так что собирайтесь жить вместе с нами в этом небольшом мире, откажитесь от своей агрессивности, примите участие в процветании новой Азии»...»
4.	Война во Вьетнаме — в центре азиатской и глобальной политики президента Джонсона
Стремясь сделать агрессию во Вьетнаме более «приемлемой» для других стран и общественности, правительство Джонсона параллельно с ее развертыванием прибегло к довольно несложным дипломатическим и пропагандистским маневрам. В конце марта 1965 г. Белый дом опубликовал заявление о том, что президент Джонсон «готов поехать куда угодно, в любое время и встретиться с кем угодно, когда бы ни появилось обещание сдвига в направлении почетного мира» L Новое громогласное предложение начать переговоры о мире во Вьетнаме «без каких-либо предварительных условий» было сделано президентом США в его выступлении в университете Джона Гопкинса в Балтиморе 7 апреля 1965 г. В этом же выступлении Джонсон снова выдвинул свой старый план «программы экономического развития бассейна реки Меконг», на который США предлагали ассигновать 1 млрд, долларов и в котором мог принять участие... Северный Вьетнам.
Лицемерный характер подобных заявлений определялся не только тем, что Вашингтон сопровождал их все большей эскалацией войны, но и тем, что в этих же самых заявлениях выдвигались и подкреплялись новыми военными угрозами нелепые и заведомо неприемлемые требования о прекращении «агрессии ДРВ», ликвидации Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, сохранении в неприкосновенности сайгонского марионеточного режима и американского господства в Индокитае. «Мы не уйдем ни открыто, ни под завесой ничего не значащего соглашения...— заявлял Джонсон.— И мы должны быть готовы к длительному непрерывному конфликту» 1 2.
1 «New York Times» (International Edition), 26. III. 1965.
2 См. «Правда», 9 апреля 1965 г.
331
Столь же неискренний характер носили и объявлявшиеся несколько раз в 1965—1967 гг. американским правительством «паузы» в бомбардировках Северного Вьетнама. Официальной целью этих «пауз», первая из которых была сделана на пять дней в апреле 1965 г., являлось продемонстрировать «готовность» США к мирным переговорам. В действительности же «паузы» должны были помочь американской дипломатии сбивать возмущение общественного мнения и обеспечивать условия для отдыха и перегруппировки американских вооруженных сил, воюющих в Индокитае. Как признается в документах Пентагона, целью перерыва американских бомбежек в апреле было «скорее приготовление к последующему, более интенсивному возобновлению налетов, чем стимулирование взаимного акта деэскалации Ханоя» Ч
Накануне 1966 г. американская дипломатия объявила об очередной «паузе» в бомбардировках ДРВ и разослала своих представителей в целый ряд столиц мира (Гаррима-на в Польшу и Югославию, Голдберга в Рим, Хэмфри на Дальний Восток) с целью убедить всех, что США переходят в «мирное дипломатическое наступление». Однако и па этот раз «пауза», длившаяся 37 дней, была использована не для проведения действительно мирных переговоров, а для оказания дипломатического и подготовки усиления военного давления на ДРВ и НФОЮВ. Руководители США были убеждены, что бомбардировки будут возобновлены, отмечается в документах Пентагона, «потому что они знали, что условия, которые они выдвинули для постоянного прекращения налетов, были более жесткими, чем Ханой мог бы принять». И на сей раз эти условия (отказ ДРВ от всякой поддержки патриотов Южного Вьетнама и прекращение последними любых выступлений против сайгонско-го режима), по признанию Макнотона, сводились к «капитуляции коммунистических сил, которые были далеки от поражения» 1 2.
Очередная «пауза» была использована американской дипломатией, в частности, для того, чтобы попытаться вовлечь дальше во вьетнамскую авантюру ряд своих союзников. Так, например, вице-президент Хэмфри во время своего визита в Южную Корею добивался от сеульских правителей посылки ими новых боевых частей в Южный Вьет
1 «The Pentagon papers», р. 388.
2 Ibid., р. 470—471.
332
нам. Те же самые цели он преследовал и в Таиланде, Австралии и на Филиппинах. В Западной Европе правительство США искало поддержки,— большей частью, правда, безуспешно,— среди своих союзников по НАТО. В Азии оно стремилось получить более активное содействие от Японии, американские базы на территории которой снова были превращены в опорные тыловые пункты воевавших во Вьетнаме вооруженных сил США.
Растущая вовлеченность США в Юго-Восточной Азии оказывала все большее влияние на всю американскую дипломатию. Поддержка в той или иной степени агрессии США во Вьетнаме стала, согласно новой джонсоновской программе, представленной конгрессу в феврале 1966 г., одним из главных условий получения американской помощи другими странами. «Щедрость, во всяком случае, не была основным ингредиентом подхода Джонсона к иностранной помощи,— признает один из его биографов.— Ключ к ней всегда заключался в qui pro quo — были ли это определенные моменты понимания действий США во Вьетнаме, или серьезные видимые усилия в направлении самопомощи, или уважение интересов американского бизнеса, или благоприятное (для США.— Ю. М.) голосование в ООН» L
В отместку за их независимую политику США прекратили или сократили предоставление помощи Индонезии, Гане, Перу, Египту, Индии и ряду других стран. Особый упор был сделан на предоставлении военной помощи как на способе переложить определенную часть бремени и потерь США на плечи их союзников. «Соединенные Штаты одни не в состоянии быть полицейскими всего мира»,— заявил Макнамара в сенатской комиссии по иностранным делам 20 апреля 1966 г. Поэтому самое лучшее для них получить поддержку в этом деле со стороны других «за минимальную цену». В то время как содержание американского солдата стоит 4,5 тыс. долларов в год, каждый наемник из стран — союзниц США оплачивается всего 540 долларами 1 2.
Аргументы официальных лиц не смогли все же до конца убедить оппозицию в конгрессе, разочарованную ходом войны во Вьетнаме, трудностями, вызванными ею, отрицательным отношением многих стран мира к этой войне, ко
1 Р. L, Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 261.
2 «U. S. News and World Report», 2. V. 1966, p. 8.
333
всей глобальной политике США. В 1966 г. впервые в послевоенной истории общий размер американской иностранной помощи был сокращен до уровня менее 3 млрд, долларов. Это сокращение было одним из первых свидетельств того, что США уже не в состоянии проводить в прежнем объеме свою охватывающую весь мир военно-политическую и дипломатическую стратегию.
Пытаясь вовлечь другие страны в осуществление своих планов в Азии, правительство США занялось сколачиванием нового союза капиталистических государств в этом районе земного шара. Этот союз должен был, во-первых, сделать соучастницами агрессии США в Индокитае новые страны; во-вторых, иметь более широкоохватывающий и эффективный характер, чем СЕАТО, и, в-третьих, носить не только военно-политический, но и технико-экономический характер.
Активные переговоры о создании нового блока стран Тихого и Индийского океанов джонсоновская дипломатия развернула по крайней мере с конца 1965 — начала 1966 г. План создания такого блока обсуждался, в частности, во время поездки Хэмфри в Австралию в феврале 1966 г., когда он сделал заявление о необходимости создания «партнерства» США с другими странами Азии и Австралии и о том, что эта задача уже «постепенно реализуется».
Определенным шагом по пути осуществления этой задачи явилась конференция министров иностранных дел Японии, Австралии, Новой Зеландии, Таиланда, Филиппин, Малайзии, Южной Кореи, Южного Вьетнама и Тайваня, созванная в июне 1966 г. в Сеуле. Формально на повестке дня конференции стояли вопросы экономического и культурного сотрудничества стран Азии и Океании. На деле, однако, как отмечалось в Заявлении ТАСС по поводу этой конференции, «предпринимая закулисную игру с созданием сеульского блока, правящие круги США стремятся укрепить американские военно-политические позиции в Азии и в западной части Тихого океана, пристегнуть в одну упряжку своих партнеров по двусторонним военным договорам, союзников по СЕАТО и АНЗЮС, а также марионеточные режимы. Такой союз явно преследует цель борьбы против национально-освободительного и демократического движения, нажима на миролюбивые независимые страны» Ч
1 «Правда», 29 мая 1966 г.
334
На совещании семи стран — участниц агрессии во Вьетнаме в Маниле осенью 1966 г. президент Джонсон снова пытался навязать другим государствам американский проект создания «Тихоокеанского союза» или «партнерства», наподобие Атлантического. Американской дипломатии удалось добиться создания ряда региональных ассоциаций (АЗПАК, АСЕАН) по организации экономического, технического и другого сотрудничества ряда стран Азии и Океании. Но достичь большего она не смогла.
В явной связи с попытками облегчить свое положение в Индокитае, изолировать ДРВ, вызвать раскол между социалистическими странами стояли некоторые новые акции американской дипломатии в отношении КНР, предпринятые в 1966 г. Правительство Джонсона объявило, в частности, об отмене запрета на визиты американцев в КНР, более того — о своем благожелательном отношении к подобным визитам. Американская дипломатия устами вице-президента Хэмфри охарактеризовала в марте 1966 г. свой новый курс в отношении Китая как «сдерживание без обязательной изоляции».
5.	Провал дипломатии «мирового полицейского»
Вопреки планам Вашингтона поднять с помощью демонстрации американской «решимости и силы» во Вьетнаме международный престиж США, укрепить их позиции во многих частях капиталистического мира, эффект от американской агрессии в Индокитае оказывался прямо противоположным. Чем шире разворачивалась эта война, чем больше сил и средств вкладывалось в нее, тем значительнее сокращались возможности американской дипломатии в других районах мира, тем заметнее становился повсеместный рост антиамериканских настроений, центробежных тенденций в лагере империализма, сопротивления других стран диктату и расчетам Вашингтона.
Увязнув в бесперспективной и опасной «борьбе с коммунизмом» в Индокитае, правительство Джонсона попыталось сделать несколько более «уравновешенной» и многоплановой свою дипломатию в остальном мире. Оно активизировало, в частности, свои выступления в пользу улучшения отношений и «либерализации торговли» между Востоком и Западом, за переговоры об ограничении стратегических вооружений, за смягчение напряженности в Европе,
335
за предоставление больших прав своим европейским союзникам по НАТО (а заодно и за переложение на их плечи части американских военных обязательств и расходов). Значительная доля этой «миротворческой» активности джонсоновской дипломатии носила, однако, показной характер, преследовала цель смягчить критику американской агрессии во Вьетнаме, всей агрессивной глобальной политики, критику, принимавшую все более широкий и острый характер как в самих США, так и в остальном мире.
В то же самое время нельзя не отметить, что провал многих первоначальных планов «жесткой» джонсоновской дипломатии вынуждал ее теперь все больше переходить от попытки глобального контрнаступления против сил социализма и национального освобождения к более сложному маневрированию, к вынужденному отступлению на отдельных участках. В частности, в Европе правительство Джонсона должно было не только отказаться от американских проектов создания многосторонних сил НАТО, но и выступить в пользу общей тенденции к смягчению обстановки на Европейском континенте, отойти от поддержки негибкой политики христианско-демократического правительства ФРГ, выставлявшего в качестве предварительного условия урегулирования общеевропейских проблем и развития отношений между Западом и Востоком «воссоединение» Германии, т. е. «поглощение» ГДР.
В своей речи 7 октября 1966 г. президент Джонсон наряду со стандартными фразами об укреплении НАТО и о верности США их западноевропейским союзникам и обязательствам впервые недвусмысленно признал необходимость «мер по устранению территориальных и пограничных споров как источников трений в Европе», выразил стремление к «установлению здоровых экономических и культурных отношений с коммунистическими государствами». Он заявил также о возможности обсуждения вопроса о взаимном сокращении вооруженных сил США, СССР и их союзников в Центральной Европе.
В течение 1966—1968 гг. правительство Джонсона пошло на заключение ряда соглашений с СССР и другими социалистическими странами, призванных несколько нормализовать отношения с ними. Были подписаны консульская конвенция и соглашение о культурном обмене, а также об установлении прямого воздушного сообщения между СССР и США. Были заключены договоры о нераспро
336
странении ядерного оружия, о мирном использовании космоса и оказании помощи космонавтам. Правительство Джонсона сократило на 400 наименований список товаров, запрещенных для экспорта из США в СССР, внесло в конгресс билли о предоставлении коммерческих кредитов и расширении торговли между США и большинством социалистических стран Восточной Европы, за исключением ГДР и Албании.
Американская дипломатия выступила с широковещательными планами развития сотрудничества между США, СССР и другими странами по таким проблемам, как осуществление международной биологической программы и изучения окружающей среды, создание всемирной системы спутников связи, исследование морей и океанов, Арктики и Антарктики и т. д.
Однако проведение в жизнь многих из этих планов, мероприятий и соглашений задерживалось из-за общего неблагоприятного состояния отношений между США и социалистическими странами, главным образом из-за продолжавшейся американской эскалации войны во Вьетнаме.
В Латинской Америке «успех» американского империализма в Доминиканской республике оказался поистине пирровой победой. Большинство латиноамериканских стран решительно осудили возрождение «дипломатии канонерок» и, несмотря на все усилия Вашингтона, отказались от участия в каких-либо коллективных интервенциях или межамериканских вооруженных силах. Начавшееся в Латинской Америке движение в направлении региональной экономической интеграции, создания различных таможенных и других объединений стало принимать все более независимый и даже открыто направленный против засилья монополий США характер. В отдельных странах в разных формах усиливалось демократическое, национально-освободительное, антиимпериалистическое движение. Почти повсеместно росли возмущение и борьба против экспансионистской политики США. Линдон Джонсон, по оценке одного из наблюдателей латиноамериканской политической жизни, «не мог бы посетить ни одну из стран Латинской Америки, не создавая проблемы для полиции» !.
Когда в апреле 1967 г. в городке Пунта-дель-Эсте собралось совещание стран Латинской Америки и США, он,
1 Р. L. Geyelin. Lyndon В. Johnson and the world, p. 276.
22 Ю. M. Мельников 337
по существу, был превращен в крепость, охраняемую не только полицией и армией, но и ВВС и ВМС США и Уругвая. На этом совещании главы латиноамериканских государств категорически отказались в какой-либо форме солидаризироваться как с агрессией США во Вьетнаме, так и с проектом создания «межамериканских вооруженных сил». Одобрив в «Декларации американских президентов» планы экономической интеграции и создания к 1985 г. Общего рынка латиноамериканских стран, они в то же время предъявили США длинный список претензий относительно эксплуатации Латинской Америки североамериканскими монополиями, роста ее внешней задолженности, превышающей предоставляемые новые кредиты, непрерывного снижения цен на предметы ее экспорта в США. Американская делегация во главе с Джонсоном снова отказалась, однако, от обсуждения и решения этих наболевших вопросов неравноправных экономических отношений между США и латиноамериканскими государствами, что, конечно, еще больше усилило в них антиимпериалистические настроения.
Не очень утешительными оказались итоги деятельности американской дипломатии в 1964—1967 гг. и на Ближнем Востоке. Возвращение США к «жесткой» политике в этом районе земного шара в попытках остановить здесь рост национально-освободительных сил и прогрессивных режимов, а также укрепить положение американских нефтяных монополий вело к прямо противоположным результатам. Усиление борьбы за независимость арабских племен на юге Аравийского полуострова, успехи патриотических сил Йемена и Сирии в проведении прогрессивных преобразований в своих странах, рост влияния независимого Египта на всем Ближнем Востоке, наконец, развитие связей между многими арабскими государствами и СССР и другими социалистическими странами — все это вызывало острое недовольство и сопротивление Вашингтона. Многочисленные демонстрации силы, угрозы, интриги и подрывные действия американской дипломатии не могли, однако, прервать развития всех этих прогрессивных процессов.
В таких условиях американская дипломатия с середины 60-х годов стала в небывалой еще до этого степени делать ставку на антиарабскую политику Израиля. Правящие круги США форсировали поставки новых партий оружия, заняли позицию демонстративной поддержки
338
провокационных выступлений Израиля против Сирии и других арабских стран. Эта политика способствовала развязыванию Израилем так называемой «шестидневной вой-г ны» в июне 1967 г.— его внезапному нападению на Египет. Сирию и Иорданию.
Воспользовавшись поддержкой США, своими преимуществами в военном отношении и фактором внезапности, израильские агрессоры нанесли поражение арабским странам, оккупировали значительную часть их территории
Однако Израилю и тем кругам в США, которые его поддерживали, не удалось достигнуть своей главной цели — уничтожить прогрессивные арабские режимы, подорвать сотрудничество между арабскими и социалистическими государствами. Как стали признавать в Америке вскоре после «шестидневной войны», «в Вашингтоне ощущается тревога за долгосрочные последствия конфликта для влияния Запада на Ближнем Востоке. Постепенно возникло мнение, что позиции Советского Союза, несмотря на то, что его союзники потерпели военное поражение, значительно окрепли политически, что дает ему возможность существенно расширить свое влияние на Ближнем Востоке» 2.
Более того, открытая поддержка Израиля со стороны Соединенных Штатов способствовала дальнейшему резкому ослаблению позиций и падению престижа Америки на Ближнем Востоке. Агрессивная политика Израиля вела к его быстро растущей морально-политической изоляции. Совет Безопасности и Генеральная Ассамблея ООН приняли решения о необходимости вывода израильских войск со всех захваченных ими в июне 1967 г. территорий и о справедливом разрешении проблемы палестинского народа в качестве обязательных условий мирного урегулирования на Ближнем Востоке (резолюция № 252 от 22 ноября 1967 г.).
Упорный отказ Израиля при поощрении США от выполнения этих условий раскрыл перед всем миром его экспансионистские замыслы, привел к сохранению на Ближ
1 Самый значительный внешнеполитический «заокеанский -триумф» Джонсона «был косвенным: победа Израиля в 6-дневной войне»,1— вспоминает С. Сульцбергер, который был специально приглашен «р вечерний круиз на борту президентской яхты, чтобы отпраздновать это событие» {«New York Times», 24. Г; 1973).
- • 2 «Правда», 25 августа 1967 г.
339 -,
нем Востоке опасного очага международной напряженности. Вопреки расчетам и действиям Израиля и поддерживающих его сионистских и милитаристских кругов в США, развитие и соотношение сил на Ближнем Востоке продолжало изменяться в пользу арабских народов, в направлении укрепления независимой внешней и экономической политики, единства и сотрудничества арабских государств, их дружбы с СССР и другими социалистическими странами.
Не принесла ожидаемых успехов американской дипломатии и ее линия на «строительство мостов» к отдельным социалистическим странам Восточной Европы, на отрыв их и изоляцию друг от друга и главным образом от СССР, на их «перерождение». Активная психологически-подрывная деятельность западных держав способствовала, правда, обострению положения в Чехословакии к лету 1968 г. Однако оказанная братскими социалистическими странами помощь позволила чехословацкому народу ликвидировать угрозу контрреволюционного переворота, отстоять свои социалистические завоевания, сохранить Чехословакию как прочное звено социалистического содружества в Европе.
Факт быстрого и неудержимого ухудшения международного престижа и дипломатических позиций США во всем мире не могли больше отрицать даже те американские деятели, идеологи и пропагандисты, которые еще совсем недавно с восторгом писали о «мировой миссии» и «всемогуществе» Америки.
«Ныне на творцов политики в Вашингтоне начало находить озарение,— писал еженедельник «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт»,— что времена изменились, что мир 1967 года — это не мир 1947 года и что Соединенные Штаты, как они ни могущественны, не могут больше выполнять в одиночку свою прежнюю роль.
Отныне впредь, говорят высокопоставленные официальные лица, больше не должно быть таких «вползающих вовлечений», как то, которое привело США к войне во Вьетнаме. США не отрекутся от существующих обязательств. Но, по словам одного из официальных деятелей, в то же время «мы и не намереваемся искать новых предприятий для себя». В будущем будет проявляться больше осторожности перед прыжками в кризис...
Во Вьетнаме вся мощь огромной американской военной машины встретила эффективное противодействие малень
340
кой азиатской страны... Это оказалось совершенным шоком для высокопоставленных творцов политики, которые начинают также осознавать другие значительные изменения, когда они оглядывают мир.
В Западной Европе основной союз, на который опирается большая часть внешней политики США, едва действует... США рассматриваются как враг странами арабского мира... Индия, которую наша страна осыпала 7,6 млрд, долларов, смотрит больше на Россию, чем на Америку... Американский народ вложил 128 млрд, долларов в иностранную помощь на протяжении свыше 20 лет. Он истратил также около 500 млрд, долларов на свою военную машину... Однако влияние США в мировых делах, как считают, ныне меньше, чем оно было, когда все это началось... Обязательства США превышают их ресурсы... Фактически политика, которую, по-видимости, с благоволением рассматривают на будущее, сводится к умеренному отступлению, вместо активного риска все более и более широких обязательств... Реальное значение изменений в планировании политики состоит в отходе США от их дорогостоящей роли мирового полицейского» L
Таким образом, признание невозможности проводить в современных условиях глобальную интервенционистскую стратегию, необходимости ее пересмотра и ограничения снова стало распространяться в Вашингтоне уже в последние годы пребывания у власти правительства демократов. И главным толчком к этому послужил всесторонний кризис джонсоновской политики и дипломатии, проводившихся в «техасском стиле» скоропалительного хватания за оружие.
Кризис авантюристической, воинствующей тенденции в американской политике и дипломатии, провал вновь предпринятых американским империализмом в середине 60-х годов попыток силой, угрозами и подрывными действиями нанести поражение социалистическим странам, революционным и национально-освободительным движениям, повернуть вспять ход истории, изменить в свою пользу мировое соотношение сил стали ясными уже к началу 1968 г.
Весь ход событий во Вьетнаме и других районах земного шара продемонстрировал всю глубину просчетов правительства Джонсона относительно мощи и возможностей
1 «U. S. News and World Report», 3. VII. 1967, p. 32—34.
341
американской силы, прежде всего военной, применения и использования ее в современных международных отношениях для достижения политических и дипломатических целей США. Никакого военного потенциала Америки, как бы ни раздувал его военно-промышленный комплекс, не хватало и не могло хватить, чтобы задушить борьбу народов за свое социальное и национальное освобождение, остановить прогрессивное развитие человечества. Не стратегическая военная сила США «парализовала» Советский Союз и другие социалистические страны в проведении их политики мирного сосуществования и пролетарского интернационализма, поддержки борьбы народов за свои права и свободу, а грозный ядерно-ракетный потенциал великой социалистической державы не позволял империалистам пустить в ход против прогрессивных, освободительных сил атомное оружие, не рискуя вызвать уничтожающие ответные удары. Что же касалось способности обычных, «контрповстанческих» или специальных вооруженных сил США справиться с их «полицейскими функциями», то опыт Вьетнама показал, что ни 100, ни 550-тысячная американская армия не в силах погасить пламя народной войны даже в одной стране. Уже в ходе кампании в Индокитае стало очевидно, что стратегия 27г войн, которую пытались проводить США во времена Макнамары, оказалась абсолютно несостоятельной. Никаких — ни человеческих, ни материальных — резервов США не хватало и не могло хватить для выполнения задач их глобальной антикоммунистической политики, для поддержания американизированного «жандармского порядка» повсюду в мире, охваченном революционными движениями и переменами. «Доктрина Джонсона, если проводить ее в жизнь,— вынужден был констатировать Д. Рестон в «Нью-Йорк тайме» 6 мая 1965 г.,— может потребовать гораздо больше солдат морской пехоты, чем имеется в распоряжении президента».
Не только военного, но и экономического потенциала США далеко не хватало для подкрепления материальной основы их политики глобального интервенпионизма. Хотя президент Джонсон и утверждал, что США могут одновременно и строить «великое общество», и вести длительные войны за границей, тем не менее в действительности колоссальные военные расходы, прежде всего на войну во Вьетнаме и на стратегические вооружения, очень быстро вынудили правительство демократов существенно
342
урезать и без того ограниченные ассигнования на социальные нужды американского народа.
Начавшийся в конце 60-х годов новый экономический спад в США и развернувшаяся параллельно с ним инфляция, а также усилившийся дефицит платежного баланса, сокращение резервов золота и валюты, обесценивание доллара и другие неурядицы в американской экономике показали, что глобальная экспансионистская политика и гонка вооружений не только не способны стимулировать устойчивый подъем капиталистической экономики, но, наоборот, содействуют усугублению ее коренных пороков, диспропорций и противоречий, ее всестороннего кризиса. «Война во Вьетнаме и «кризис доллара»,— писал еженедельник «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт»,— сделали ясным, что Соединенные Штаты, будучи еще, согласно любому определению, «сверхдержавой», испытывают драматическую нехватку экономической и военной силы, необходимой, чтобы продолжать быть мировым полицейским и всемирным банкиром» !.
Жертвы и тяготы войны во Вьетнаме, возмущение преступным характером этой войны, недоверие к правительству и всей его внешнеполитической линии привели к возникновению наиболее сильной, хотя и разнородной, оппозиции внешней и военной политике США после второй мировой войны. Значительную часть этой оппозиции составляли «ястребы», требовавшие от правительства Джонсона более решительных действий для достижения «победы над коммунистами» в Индокитае. Эти шумные требования позволяли правящим кругам США оправдывать до поры до времени эскалацию войны во Вьетнаме давлением и угрозой справа. Но основное и все растущее число недовольных правительственной политикой развертывало ее критику с антивоенных позиций. В стране стихийно стал складываться широкий фронт сторонников политического урегулирования войны в Индокитае, вывода из него всех американских войск, сдерживания гонки вооружений. Крайне разнородный состав этого фронта, распространявшегося от студенческих организаций «новых левых» до отдельных представителей делового мира, сенаторов и ведущих ученых, не позволял ему принять характер какой-либо единой оформленной организации с четкой и последовательной программой борьбы за мир. Тем не ме-
1 «U. S. News and World Report», 15. IV. 1968, p. 60.
343
нее оказываемое различными его отрядами давление на Вашингтон — антивоенные митинги и демонстрации, симпозиумы и «тич-ины» — внесло свой вклад в подрыв агрессивной стратегии и планов правительства Джонсона в Индокитае.
Отдельные представители антивоенного движения стали совершенно справедливо связывать войну во Вьетнаме с общей глобальной антикоммунистической и агрессивной политикой США, расширять рамки своих выступлений против всей официальной дипломатии и идеологии «мирового полицейского». «Что тревожит столь глубоко такое количество американцев,— отмечалось в американской прессе,— так это не просто война во Вьетнаме сама по себе, а основная политика, острым проявлением которой эта война является; политика, базирующаяся на постулате о том, что на США возложена миссия вмешиваться в социальные революции в Азии и фактически во всем мире; политика, которая обязывает нас... вести войну везде, где бы мы ни решили односторонне объявить о имеющей место агрессии; политика, которая превращает нас... в самозванного полицейского для всего мира» L
Вся история эскалации войны во Вьетнаме со всеми ее закулисными событиями, тайной и открытой дипломатией, официальными декларациями и сопровождавшими их реальными акциями вызвала небывалый еще в стране «кризис доверия» американского народа к своему правительству.
С самого начала американской агрессии во Вьетнаме возник также широкий международный фронт противников этой агрессии, в который вошли самые различные круги мировой общественности, начиная от Всемирной федерации профсоюзов и кончая видными представителями римской церкви, правительства многих неприсоединив-шихся государств — Индии, Швеции, арабских стран и даже некоторых союзных с США держав — Франции и т. д.
Основную роль в срыве военно-политических планов во Вьетнаме, во всем Индокитае и Юго-Восточной Азии сыграли освободительные, патриотические силы вьетнамского народа, опирающиеся на братскую помощь СССР и других социалистических стран, всех прогрессивных и миролюбивых кругов. С самого начала войны они крепко дер-
1 «New Leader», 29. VIII. 1966, р. 17.
жали в своих руках инициативу как на поле боя, так и в тылу, в политической, а затем и в дипломатической сфере.
После нескольких лет успешной войны сопротивления вьетнамские патриоты нанесли в январе 1968 г. сокрушительный удар по американским агрессорам и их сайгон-ским союзникам по всему Южному Вьетнаму. Именно этот удар, хотя он и не принес тогда решающей военной победы, оказался тем толчком, который потряс все основание стратегии и дипломатии, внешней и внутренней политики правительства Джонсона.
После долгих и напряженных дискуссий среди военных и политических руководителей США в марте 1968 г. Белый дом отклонил требование генерала Уэстморлэнда об увеличении численности американских интервенционистских войск до 750 тыс. Беря курс на постепенную «деамериканизацию» или «вьетнамизацию» войны, нашедший вскоре свое полное воплощение в так называемой гуамской доктрине, правительство Джонсона потребовало дальней-’ шего наращивания численности сайгонской армии с тем, чтобы она «увеличила свой вклад в военные операции». Со своей стороны оно брало на себя обязательство ускорить ее обучение и перевооружение, увеличить ей поставки оружия и боеприпасов.
Не отказываясь от дальнейших попыток военным путем решить в свою пользу исход борьбы в Южном Вьетнаме, Вашингтон вынужден был в то же время вступить в переговоры о возможности политического урегулирования в Индокитае. Выступив 31 марта 1968 г. по американскому радио и телевидению, президент Джонсон сообщил, что он отдал приказ об ограничении бомбардировок ДРВ районами, находящимися южнее 20-й параллели, и выразил готовность начать переговоры с представителями ДРВ и Фронта национального освобождения Южного Вьетнама. Одновременно он объявил, что не будет добиваться сам и не примет выдвижения его кандидатуры демократической партией еще на один срок на пост президента США.
Таким образом, агрессия во Вьетнаме, ставшая во второй половине 60-х годов главным проявлением американской глобальной дипломатии, не только не принесла успеха правящим кругам США, но и, наоборот, содействовала дальнейшему подрыву их военно-стратегических, финансово-экономических и политических позиций на ми
345
ровой арене, вызвала невиданно резкое обострение внутренних противоречий и борьбы в американском обществе, привела к личному краху главных ее организаторов во главе с президентом Джонсоном.
Попытка империализма США перейти в контрнаступление, «ужесточить» свой курс по отношению к социалистическим странам и народам, борющимся за национальное и социальное освобождение, снова потерпела провал. Необходимость и неотложность серьезных изменений в американской политике и дипломатии стала очевидной, как никогда раньше.
Заключение
Накапливавшиеся в течение двух десятилетий просчеты и провалы глобальной экспансионистской антикоммунистической политики США к концу 60-х — началу 70-х годов стали настолько очевидными и тревожными, что господствующие круги страны не могли больше их игнорировать. Правда, с точки зрения империалистических интересов, в активе американской дипломатии «холодной войны» числились и некоторые достижения: вовлечение многих капиталистических стран в военно-политические союзы под эгидой США, разворачивание гонки вооружений, свержение ряда прогрессивных режимов, экономическое закабаление некоторых стран и т. д. Тем не менее общий баланс глобальной американской политики и дипломатии с конца 40-х до начала 70-х годов оказывался явно отрицательным, особенно при сопоставлении провозглашенных целей с достигнутыми результатами.
Прежде всего провалились планы «сдерживания коммунизма», а тем более «освобождения» социалистических стран, планы изоляции и истощения СССР, развала социалистического содружества, сохранения колониальной системы, установления гегемонии США сперва над капиталистическим, а затем и над всем миром. Потерпели неудачу расчеты правящих кругов США на сохранение своей монополии или превосходства в области атомного оружия, рухнули основополагающие установки «тотальной» дипломатии, «балансирования на грани войны», политики с позиции силы. Несмотря на противодействие американской дипломатии, многие развивающиеся страны пошли по пути нейтральной и независимой внешней политики, самостоятельного, а в ряде случаев некапиталистического развития.
Неблагоприятные для американского империализма изменения в соотношении сил произошли не только между двумя противоположными социально-политическими системами — социалистической и капиталистической, но и внутри последней. В кризисном состоянии оказалась как неоколониалистская, так и атлантическая политика США. Восстановив свой разрушенный во время второй мировой войны экономический потенциал, развив и частично интегрировав его в рамках Общего рынка, ведущие западпоев-
347
ропейские державы, а также Япония на Дальнем Востоке все активнее начали конкурировать с американскими монополиями, хотя и не рвали еще полностью своих связей и взаимозависимости с ними. Точно так же и в политикодипломатической области эти союзники-соперники США, оставаясь в рамках созданных еще в первые послевоенные годы военно-политических союзов империализма, тем не менее все чаще стали проводить во многих международных вопросах свой собственный, независимый от американской дипломатии внешнеполитический курс.
Более того, в тщетных попытках играть роль «мирового жандарма», прервать мировой революционный процесс, занять позиции силы по отношению к СССР, мировому социализму, подавить национально-освободительные движения, сохранить свою гегемонию в капиталистическом мире США явно «перенапряглись». Они израсходовали непомерные даже для самой богатой империалистической державы средства, деформировали и подорвали свою экономику, запустили собственные «домашние» проблемы. Резко обострились как внешние, так и внутренние противоречия американского государственно-монополистического капитализма. Экономический кризис дополнился экологическим и энергетическим. Усилился социально-политический и идеологический кризис американского буржуазного общества.
Разумеется, основной причиной происходящих сдвигов в мировом соотношении сил в пользу социализма и углубляющегося общего кризиса капитализма, в том числе американского, являются объективные закономерности развития человечества. В то же время нельзя не видеть, что в провалах и поражениях США на международной арене во многом были повинны американские внешнеполитические ведомства, американская дипломатия с ее порочной теорией и практикой.
Исторический опыт, особенно конца 60-х годов, неопровержимо свидетельствовал, что каждый раз, когда американская дипломатия пыталась идти по пути обострения «холодной войны», агрессивных действий против СССР и братских социалистических государств, революционных, национально-освободительных движений, происходило ухудшение не только всей международной обстановки, но и собственных позиций США. Самым наглядным доказательством этого явились провалы джонсоновской дипломатии «техасского стиля», которая завела США в трясину
348
войны во Вьетнаме, вызвала обострение социально-экономического и политического кризиса внутри страны. Уходя со сцены, правительство Джонсона оставляло своему преемнику весьма тяжелое внутри- и внешнеполитическое «наследство». Пришедшая ему на смену администрация президента Никсона должна была неминуемо пойти на определенный пересмотр американской глобальной стратегии и дипломатии.
Еще в период избирательной кампании, будучи кандидатом от республиканской партии на пост президента, Р. Никсон наряду с повторением ряда старых догм сделал некоторые заявления, которые призваны были продемонстрировать его намерение исправить прошлые ошибки и недостатки американской политики. В частности, он провозгласил необходимость перейти «от эры конфронтации к эре переговоров», заявил о намерении США вновь уделять первостепенное внимание Западной Европе и строить свои отношения с ней на основе принципов «равного партнерства». Наконец, он объявил, что имеет конкретный план завершения войны во Вьетнаме.
После своего прихода в Белый дом (начало 1969 г.) Р. Никсон подтвердил, что в международных отношениях кончилась старая, послевоенная и наступает «новая эпоха». В своих программных документах руководители внешней политики и дипломатии США — сам президент, его специальный помощник по вопросам национальной безопасности Г. Киссинджер и другие — назвали те факторы, которые, с их точки зрения, являются новыми и определяющими в современной мировой обстановке и из которых они исходят при формировании глобальной стратегии: восстановление «экономической жизнеспособности, социальной сплоченности и политической самоуверенности» стран Западной Европы и Японии; появление новых независимых государств, «действующих автономно на мировой сцене»; конфликт между СССР и КНР и изменение характера «коммунистической угрозы» — от преимущественно военного к «более тонкому, комбинированному — военному, политическому и психологическому давлению»; военное равенство СССР и США, переход от «биполярного мира» к «текучести новой эры многосторонней дипломатии», увеличение как «опасностей локальных столкновений», так и «возможностей для творческой дипломатии»; наконец, появление новых международных проблем, «которые преступают пределы географических и идеологи
349
ческих границ и противостоят всемирному сообществу наций», вроде космоса, заражения окружающей среды и т. д.1
' Особый отпечаток на всю американскую дипломатию наложила война в Индокитае. Эта война заняла в глобальной политике США одно из главных мест по отношению не только к другим ее региональным аспектам, но и ко всему процессу ее пересмотра, формирования и проведения администрацией президента Никсона.
Самым непосредственным результатом именно войны и опыта США во Вьетнаме явилась новая внешнеполитическая, так называемая гуамская доктрина президента Никсона, преобразованная вскоре в глобальную и положенная в основу всей его дипломатии.
Главные пункты этой доктрины, впервые изложенные на импровизированной пресс-конференции президента на острове Гуам летом 1969 г. во время его кратковременного визита в Южный Вьетнам и неоднократно повторенные затем в других внешнеполитических документах, состояли в следующем: во-первых, США будут придерживаться всех своих уже имеющихся договорных обязательств; во-вторых, они «обеспечат щит, если ядерная держава будет угрожать свободе страны», союзной с ними или другой, чье «выживание» они считают жизненно важным для «безопасности своей собственной и всего региона в целом»; и, в-третьих, «в случаях других типов агрессии» США, если их об этом попросят и они найдут это соответствующим своим интересам, «предоставят военную и экономическую помощь, но возложат па страну, которая находится под непосредственной угрозой, принятие на себя первостепенной ответственности за обеспечение живой силы для своей защиты» 1 2.
Публичное обещание правительства Никсона не брать новые международные обязательства на США не только должно было успокоить общественное мнение, по и отражало определенное осознание в Вашингтоне опасности дальнейших внешнеполитических и военных авантюр, «перенапряжения» и растраты американских ресурсов на
1 «United States foreign policy for the 1970’s: Building for peace». A report to the congress by R. Nixon... Washington, 1971, p. 4—5.
2 «United States foreign policy for the 1970’s: A new strategy for peace». The president’s report to the congress and the nation... N. Y., 1970, p. 42.
350
мировой арене в прямой ущерб внутренним потребностям страны. В то же время заявление о верности США их прежним обязательствам было направлено, с одной стороны, на успокоение союзных с ними правительств, а с другой, па предостережение американских противников. США не собирались резко сокращать свою активность в мировых делах, но хотели пересмотреть, несколько изменить их орудия, формы и методы — таков был основной смысл гуамской доктрины. «Наш опыт 1960-х годов подчеркнул тот факт, что мы не должны делать за границей больше того, что может поддержать общественное мнение нашей страны,— заявил президент США.— Но мы не можем позволить маятнику качнуться в другом направлении, ведущем нас к изоляционизму, который может быть так же гибелен, как и чрезмерное усердие. Таким образом, снижая уровень нашего присутствия за океанами и прямого военного вовлечения, наша новая политика призывает в то же самое время к новым формам лидерства, а не к отречению от лидерства... Доктрина Никсона является средством для выполнения наших всемирных обязательств на постоянной основе, стимулируя как вклад наших друзей; так и поддержку нашего собственного народа» !.
Правительство Никсона стремилось снять с США основное бремя и свести в будущем к минимуму их непосредственное участие, особенно сухопутными силами, во «внутренних» войнах против сил национально-освободительного и демократического движения. Вместе с тем оно намеревалось продолжать предоставлять своим союзникам в случае таких войн экономическую и военную помощь. Оно готово было также подкрепить эту помощь фактически неограниченной поддержкой с моря и воздуха военно-морскими и военно-воздушными силами США. При этом не исключалась до конца вероятность участия сухопутных американских частей как в некоторых гражданских, так и особенно в локальных войнах с участием «иностранных» войск.
В тесной связи с гуамской доктриной были сформулированы и три основополагающих принципа современных взаимоотношений США с остальными государствами: «партнерство, сила, переговоры». Суть этих принципов сводилась к следующему: американские союзники должны
1 «United States foreign policy for the 1970’s: Building for peace», p. 16—17, 20.
351
взять на себя гораздо большую долю расходов и обязательств по созданию «тотальной силы свободного мира», которая дала бы США возможность вести переговоры «с позиции силы», с тем чтобы успешнее отстаивать собственные интересы, а подчас и навязывать другим государствам свои условия урегулирования международных проблем, и в то же время позволяла достигнуть своих целей при резком сокращении собственно американских издержек (в потерях, затратах, престиже и т. п.).
Практическая реализация гуамской доктрины на первых порах вылилась в осуществление курса на так называемую «вьетнамизацию» войны в Индокитае. При сокращении численности и масштабов операций американских сухопутных войск в ход пускались новые различные средства, по существу, с одной и той же задачей — нанести поражение национально-освободительным силам, сохранить Южный Вьетнам в качестве послушного сателлита и полуколонии американского империализма в Юго-Восточной Азии. Усиленное обучение и оснащение южновьетнамских войск, на которые перекладывались жертвы и тяготы боев, вторжения в Лаос и Камбоджу, увеличение помощи Сайгону, Пномпеню и Бангкоку, возобновление бомбардировок ДРВ и минирование ее территориальных вод и прочие методы были пущены в ход, чтобы ослабить позиции и волю патриотов Индокитая, «уходя, остаться» в Юго-Восточной Азии, сохранить ее под американским контролем.
Курс на «вьетнамизацию» войны в Индокитае оказался, однако, в конечном счете столь же малоэффективным, как и предшествовавшая ему стратегия «американизации». Боевые наступательные операции вьетнамских патриотов в 1972 г. сорвали все усилия США стабилизировать положение в Южном Вьетнаме и вынудили их пойти на мирное политическое урегулирование индокитайской проблемы, которое давно уже предлагалось ДРВ и Временным революционным правительством РЮВ и поддерживалось СССР и другими социалистическими странами, всей миролюбивой общественностью.’
27 января 1973 г. в Париже было подписано Соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме. Согласно этому соглашению, США прекратили агрессивные действия в Южном Вьетнаме и против ДРВ, обязались вывести свои вооруженные силы из стран Индокитая, уважать независимость, суверенитет, единство и
352
территориальную целостность Вьетнама, а также Лаоса и Камбоджи, прекратить всякое вмешательство в их внутренние дела.
Соглашение о прекращении войны во Вьетнаме явилось огромной победой вьетнамского народа, достигнутой при поддержке Советского Союза, всех сил социализма, национального освобождения и мира. Оно означало провал агрессивной политики США во Вьетнаме, во всем Индокитае и явилось определенным отступлением от политики «сдерживания коммунизма», проявлением реализма в американской дипломатии. Оно показало, что метод переговоров является при существующих условиях единственно возможным путем к урегулированию самых острых международных конфликтов.
Собственный опыт все больше убеждал руководителей американской дипломатии в том, что в современную эпоху попытки открытого использования силы, особенно в отношении СССР и союзных или дружественных с ним государств, не приносят ожидаемых результатов и к тому же оказываются чрезвычайно дорогостоящими и опасными для самих США, что с помощью военной силы им не удается разрешить сложные международные проблемы. Об этом говорило положение на Ближнем Востоке, где, опираясь на экономическую, военную и политическую поддержку США, Израиль занял непримиримые позиции в отношении арабских стран — жертв его же собственной агрессии. Об этом же свидетельствовало и положение в центре Европы, где оставались в течение длительного периода после второй мировой войны неурегулированными многие проблемы.
Сделав с выдвижением гуамской доктрины определенный шаг в направлении пересмотра глобальной политики и дипломатии США, республиканское правительство оказалось фактически перед выбором: или продолжать и дальше этот пересмотр, или попытаться удержаться на провозглашенных в этой доктрине позициях. Учитывая опыт прошлого, растущую ограниченность возможностей и ресурсов США, реальности мирового соотношения сил, требования общественности, активную и успешную борьбу советской дипломатии за прекращение всех войн, и «горячих» и «холодной», за международную безопасность и мирное сосуществование, Вашингтон стал остерегаться идти на риск дальнейшего расхождения между господствующими тенденциями современного мирового развития и
23
Ю. М. Мельников
353
дипломатическими позициями и действиями Америки. Приспосабливаясь к реальной действительности, американская дипломатия стала переносить акцент в своей деятельности с попыток односторонних акций, навязывания с помощью силы и диктата своих условий другим государствам на переговоры с ними и поиски взаимоприемлемых решений назревших международных проблем.
В последние годы США, в частности, приняли участие в разработке, пошли на подписание и ратификацию таких важных соглашений, как договоры о запрещении бактериологического оружия, о неразмещении ядерного оружия в космосе и на дне морей и океанов, о предотвращении инцидентов, могущих вызвать войну. Несколько сократилась численность американских военных баз и вооруженных сил за пределами США, особенно в Азии.
Под влиянием улучшения отношений СССР со многими западноевропейскими странами, растущими настроениями и требованиями в Европе в пользу разрядки напряженности и развития сотрудничества американская дипломатия существенно изменила свой подход к некоторым европейским проблемам. В результате длительных переговоров четырех держав ~ СССР, США, Франции и Англии — в 1971 г. было подписано соглашение о Западном Берлине, которое, вместе с договорами между Советским Союзом и ФРГ, Польшей и ФРГ, привело к значительному смягчению обстановки в Европе, открыло благоприятные перспективы для развития межевропейского сотрудничества, в том числе между ГДР и ФРГ, для принятия обоих германских государств в ООН, для создания системы европейской безопасности.
После долгих лет политики «непризнания» КНР американская дипломатия вынуждена была снять свои возражения против допуска ее в ООН, на чем в течение длительного времени неизменно настаивали Советский Союз и многие другие государства. Более того, правительство Никсона отказалось от продолжения курса на изоляцию КНР, пошло на развитие различных контактов и переговоров с . Китаем, включая визит самого президента в Пекин в феврале 1972 г. Несмотря на улучшение отношений США и КНР, американская дипломатия, однако, по-прежнему продолжает поддерживать режим Чан Кайши на Тайване, осуществлять военные приготовления неподалеку от границ КНР. Кроме того, Вашингтон, очевидно, подчас пытается осуществить свое сближение с
354
Пекином за счет третьих стран, использовать его для окаг зания какого-то давления на другие державы.
Прежде и больше всего об определенном пересмотре американской дипломатией своих старых догм и установок, о проявлении в ней реализма можно судить на основе ее отношения к Советскому Союзу, к отстаиваемым им принципам мировой политики.
С первого дня своего появления на международной арене СССР всегда и неизменно был и остается глашатаем ленинских принципов мирного сосуществования. Проявляя постоянную заботу об укреплении социалистического содружества, об упрочении связей со всеми миролюбивыми странами, Советский Союз оказывал и оказывает поддержку народам, борющимся за свою независимость и прогресс, дает решительный отпор проискам империалистических агрессоров. Известно, что СССР неоднократно выступал с самыми различными инициативами, направленными на установление прочного мира, прекращение гонки вооружений, развитие нормальных равноправных и взаимовыгодных взаимоотношений со всеми государствами, в том числе и США. До последних лет, однако, эти инициативы или вообще отвергались и игнорировались, или находили лишь слабый и кратковременный отклик в Вашингтоне. Существенный перелом в этом отношении наметился в начале 1970-х годов, когда, опираясь на свое возросшее могущество, на происходящие изменения в мировом соотношении сил, Советский Союз развернул всестороннее мирное наступление, когда XXIV съезд КПСС выдвинул Программу мира, воплощающую в себе основные принципы классовой интернационалистской политики социализма, предусматривающую урегулирование узловых международных проблем современности, в том числе улучшение советско-американских отношений.
Под влиянием значительных сдвигов как на мировой арене, так и внутри страны все более широкие круги среди общественности и руководства США стали приходить к убеждению о необходимости покончить с «холодной войной» и приступить к перестройке американской политики и дипломатии на основе приспособления к реальной действительности, развития мирных отношений с Советским Союзом, перехода от конфронтации к переговорам.
«По мере роста могущества и влияния СССР и братских стран социализма,— отмечал в своем докладе о пятидесятилетии СССР Л. И. Брежнев,— по мере активизации
355
нашей миролюбивой политики, а также развития других важных прогрессивных процессов, происходящих в современном мире, в политике многих капиталистических государств все больше дают себя знать элементы реализма...
Иными словами, наша последовательная миролюбивая политика и весь ход событий постепенно приводят капиталистический мир к признанию необходимости вести дела с социалистическими государствами на почве мирного сосуществования» Ч
Большим успехом политики мирного сосуществования явились обмен визитами между Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым и президентом США Р. Никсоном, подписанные во время этих визитов соглашения между СССР и США. Уже американо-советская встреча на высшем уровне в Москве в мае 1972 г. наглядно продемонстрировала, что, несмотря на глубокие различия между социальными системами и идеологиями двух великих держав, несмотря на разногласия и даже противоположность их позиций в некоторых вопросах мировой политики, улучшение отношений между СССР и США возможно и необходимо как в их собственных интересах, так и интересах всеобщего мира.
Подписанные в Москве американо-советские соглашения охватили широкий круг проблем: сотрудничество в области космоса, охраны окружающей среды, здравоохранения, науки и техники, предотвращение инцидентов в открытом море и др. Особенно важное значение имеют соглашения об ограничении стратегических вооружений и об основах взаимоотношений между СССР и США.
Бессрочный Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) предусматривает, что ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты не будут развертывать системы ПРО на всей территории своей страны. Допускается, чтобы у СССР и США имелись лишь по два района, прикрываемых средствами ПРО, в том числе не более 200 противоракет. Это означает, что США отказались от осуществления программы «Сейфгард», принятой в марте 1969 г., которая в случае ее полного развертывания имела бы 14 комплексов ПРО.
Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений
1 Л. И, Брежнев. О внешней политике КПСС и Советского государства. М., 1973, стр. 470.
356
предусматривает «замораживание» сроком на пять лет общего количества стратегических ракет — установок межконтинентальных баллистических ракет и пусковых установок баллистических ракет подводных лодок.
Эти соглашения явились крупным шагом на пути к укреплению международной безопасности и ослаблению угрозы ядерной войны и вместе с тем показали, что США не обладают каким-либо «военным превосходством» над СССР, из которого многие годы пытались исходить в своих действиях руководители американской дипломатии. Стороны пришли к выводу, что американо-советские отношения могут строиться только на основе соблюдения принципов равной безопасности, недопущения односторонних военных преимуществ.
Эти принципы зафиксированы и в документе «Основы взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки». Это первый документ между СССР и США, который облекает в международно-правовую форму их отношения на основе принципа мирного сосуществования. Он включает обязательство сторон решать спорные вопросы мирным путем с помощью переговоров, воздерживаться от применения силы или угрозы ею L
В последующие за московской встречей месяцы были предприняты конкретные шаги по реализации заключенных на ней договоров, а также достигнуты новые соглашения между СССР и США. В октябре 1972 г., в частности, были подписаны соглашения по некоторым вопросам морского судоходства, об урегулировании расчетов по ленд-лизу, соглашение о взаимном предоставлении кредитов и о торговле, которое предусматривало предоставление сторонами друг другу режима наиболее благоприятствуемой нации, ликвидирующего дискриминацию в отношении советских товаров на американском рынке.
Новым позитивным сдвигом в американо-советских отношениях, а вместе с тем важным шагом по пути общей разрядки международной напряженности, очередным этапом в осуществлении советской Программы мира явился визит Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева в Соединенные Штаты Америки в июне 1973 г. В ходе этого визита, носившего деловой и конструктивный характер, Генеральный секретарь ЦК КПСС внес новый боль-
1 См. «Правда», 30 мая 1972 г.
357
шой вклад в воплощение в жизнь ленинской политики мирного сосуществования государств с различным социальным и политическим строем, в переход от «холодной войны» к отношениям доверия и сотрудничества, в нормализацию и дальнейшее развитие взаимоотношений между СССР и США. Во время встреч Л. И. Брежнева с Р. Никсоном в Вашингтоне, Кэмп-Дэвиде и Сан-Клементе были обсуждены важнейшие вопросы американо-советских отношений и мировой политики, подписано девять новых соглашений, больше, чем в результате каких-либо иных переговоров на высшем уровне. Эти соглашения охватывают самый широкий круг проблем: сотрудничество в области сельского хозяйства, транспорта, исследования мирового океана, мирного использования атомной энергии, расширение контактов и обменов в сфере науки, техники, образования, культуры и т. д. Большое значение имеет документ «Основные принципы переговоров о дальнейшем ограничении стратегических наступательных вооружений». Особую важность представляет собой соглашение о предотвращении ядерной войны, подписанное Л. И. Брежневым и Р. Никсоном 22 июня 1973 г. в Вашингтоне. В соответствии с этим соглашением СССР и США, руководствуясь целями упрочения мира и международной безопасности и сознавая, что ядерпая война имела бы опустошительные последствия для человечества, соглашаются, что они будут действовать так, чтобы предотвратить возникновение ситуаций, способных вызвать опасные обострения их отношений, чтобы избежать военных конфронтаций и чтобы исключить возникновение ядерной войны между ними и между каждой из сторон с другими странами. Обе державы обязуются также воздерживаться от угрозы силой или ее применения против другой стороны, против союзников другой стороны и против других стран в обстоятельствах, которые могут поставить под угрозу мир и международную безопасность. Это соглашение, отметил Л. И. Брежнев в своем выступлении по американскому телевидению, является «лучшим доказательством того, что дело развития советско-американских отношений не стоит на месте, а движется вперед... это — документ исторического значения».
Политическая разрядка в американо-советских и международных отношениях начала, таким образом, дополняться военной и подкрепляться развитием экономических и других связей. При этом Советский Союз стремится при
358
дать процессу улучшения международной обстановки, в том числе отношений между СССР и США, как можно более широкий, стабильный и необратимый характер, вовлечь в него максимально возможное число государств. Развитие связей между СССР и США не только не направлено против каких-либо третьих стран, но и, наоборот, исходит из уважения их законных интересов и полностью соответствует им. «В улучшении советско-американских отношений,— подчеркивал Л. И. Брежнев,— мы видим не изолированное явление, а органическую, притом весьма важную, часть широкого процесса коренного оздоровления международной атмосферы... И мы будем приветствовать, если наши усилия по улучшению советско-американских отношений помогут вовлечению в процесс разрядки напряженности новых и новых государств, будь то в Европе или Азии, в Африке или Латинской Америке, на Ближнем или Дальнем Востоке» Ч
Само перечисление международных проблем, по которым СССР и США согласились сообща добиваться положительного решения, показывает, как много может выиграть все человечество в результате сотрудничества двух великих держав, несущих большую ответственность за судьбы всеобщего мира. Согласно советско-американскому Совместному коммюнике, СССР и США готовы «рассмотреть дополнительные пути укрепления мира и устранения навечно угрозы войны и особенно — ядерной войны», «продвигаться дальше по пути к соглашению о дальнейшем ограничении стратегических вооружений». Они «придают серьезное значение объединению усилий всех государств в деле упрочения Мира, уменьшения бремени вооружений и достижения соглашений по мерам ограничения вооружений и разоружения», «подтверждают, что конечной целью является всеобщее и полное разоружение, включая ядер-ное разоружение, под строгим международным контролем». СССР и США «выразили свое глубокое удовлетворение заключением соглашения о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме», подтвердили свою позицию в отношении того, что «политическое будущее Вьетнама, Лаоса и Камбоджи должно быть оставлено на решение их народов, без какого-либо вмешательства извне». Стороны считают, что совещание по вопросам безопасно-
1 Л. И, Брежнев. О внешней политике КПСС и Советского государства, стр. 530.
359
сти и сотрудничества в Европе содействует процессу разрядки напряженности, и «будут проводить свою политику так, чтобы осуществить цели совещания и воплотить в жизнь новую эру добрых отношений в этой части мира». Они считают также полезным, «чтобы ослабление политической напряженности сопровождалось уменьшением военной напряженности в Центральной Европе», и придают в этом плане «важное значение переговорам о взаимном сокращении вооруженных сил и вооружений и связанных с этим мерах в Центральной Европе» L
Несомненно, что не только советский и американский народы, но и все человечество выиграет как от политической и военной разрядки отношений, так и от развития нормальных экономических связей, научно-технического и другого сотрудничества СССР и США — двух держав, обладающих высокоразвитым научно-исследовательским потенциалом и высококвалифицированными кадрами в области медицины и транспорта, освоения космоса и мирного использования атомной энергии и т. д.
«Если на протяжении послевоенных десятилетий напряженность в советско-американских отношениях отрицательно сказывалась на всей международной обстановке,— отмечается в постановлении Политбюро ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР «Об итогах визита товарища Л. И. Брежнева в Соединенные Штаты Америки»,— то теперь, наоборот, улучшение советско-американских отношений, взятые на себя двумя странами обязательства воздерживаться от угрозы силой или ее применения против другой стороны, против союзников другой стороны и против других стран, ясно сформулированная обеими сторонами воля уважать права и интересы всех государств явятся важным элементом коренного улучшения международной обстановки, открывают большие возможности для конструктивного сотрудничества между всеми другими странами» 1 2.
Итоги визита товарища Л. И. Брежнева в США, отклики на этот визит во всем мире свидетельствуют о правильности курса Советского Союза на оздоровление советско-американских отношений, всей международной обстановки, о плодотворности и эффективности принятой XXIV съездом КПСС Программы мира. Они открывают но
1 «Правда», 26 июня 1973 г.
2 «Правда», 30 июня 1973 г.
360
вые благоприятные перспективы развития этих отношений и сотрудничества двух стран.
Последовательное и неуклонное выполнение обоими государствами всех взятых на себя обязательств является предпосылкой превращения советско-американских отношений в постоянный фактор международного мира, обеспечения необратимости развивающихся процессов разрядки и углубления взаимовыгодного сотрудничества государств, принадлежащих к противоположным общественным системам.
Нормализация советско-американских отношений наряду с улучшением обстановки в Европе и Азии способствовала общим позитивным сдвигам в международных отношениях в 1973 г. Оказавшееся возможным в результате этих сдвигов совместное советско-американское выступление в Совете Безопасности ООН с предложением о прекращении военных действий на Ближнем Востоке в октябре 1973 г., возникших из-за продолжавшихся агрессивных происков Израиля против арабских стран, сыграло решающую роль в установлении перемирия и созыве в Женеве мирной конференции об урегулировании арабо-израильского конфликта на основе известной резолюции Совета Безопасности ООН.
Вместе с тем на рубеже 1973/74 г., особенно в ходе обострения обстановки на Ближнем Востоке, в Вашингтоне проявились и определенные стремления к опасным односторонним действиям. Без каких-либо оснований во время октябрьской военной вспышки на Ближнем Востоке были приведены в состояние повышенной боевой готовности вооруженные силы США за границей. Был срочно организован «воздушный мост» для усиленных поставок американского вооружения Израилю. Это привело, в частности, к серьезному обострению отношений между США и их союзниками, территория которых была использована для подобных угрожающих действий без их ведома и согласия. Были значительно увеличены как ассигнования на военную помощь Израилю, так и общие военные расходы США. С новой силой развернулась кампания за дальнейшее наращивание военного потенциала НАТО, против СССР. Были выдвинуты очередные планы сплочения и объединения трех главных «центров силы» современного капитализма — США, Западной Европы и Японии, подписания ими новой «Атлантической хартии», координации их империалистической политики в отношении как развивающих
361
ся, так и социалистических стран. Одновременно активизировалась линия на внесение раскола в ряды борцов против агрессии, сионизма, неоколониализма.
Наряду с действием реалистической тенденции к переговорам и соглашениям, к уменьшению угрозы ядерной войны вновь, таким образом, активизировалась негативная, агрессивно-реакционная тенденция в американской политике. Представители военно-промышленного комплекса, сторонники продолжения глобального экспансионизма, представители правых, милитаристских и сионистских кругов усилили свои нападки на курс, ведущий к улучшению американо-советских и международных отношений в целом. Были, в частности, предприняты попытки, вопреки официальной позиции, обусловить развитие торговли и других экономических связей между СССР и США требованиями, которые нельзя расценить иначе, как вмешательство во внутренние дела СССР. Развернулась очередная антисоветская «психологическая» кампания, направленная против социалистического строя, политики мирного сосуществования.
Все это свидетельствует о большой живучести догм антикоммунизма и милитаризма, о существовании и активной деятельности влиятельных сил, упорно добивающихся возвращения от разрядки к временам «холодной войны», политики силы и «балансирования на грани войны», от мирной дипломатии соглашений и компромиссов к «замораживанию» отношений, к конфронтации между США и СССР. Эти силы пытаются контратаковать, ослабить или даже подорвать процесс разрядки напряженности, продолжают материальную подготовку к войне — гонку вооружений, которая все еще набрасывает зловещую тень на развитие международных отношений.
«Мы видим,— говорил товарищ Л. И. Брежнев в своей речи 15 августа 1973 г. в Алма-Ате,— что в капиталистическом мире все еще продолжается борьба вокруг перспективы развития отношений с социалистическими странами... Мы знаем, что там есть силы, которые и поныпе мыслят категориями «холодной войны». Это те, кто ратует за безудержное увеличение военных бюджетов, наращивание ядерного потенциала. Это те, кто отворачивается от действительности, сеет вымышленные страхи, не гнушается клеветой. Это и те, кто хотел бы пошатнуть заключенные договоры и соглашения... У всех этих приверженцев «холодной войны» есть общая платформа — противодействие
362
шагам на пути к миру, развитию международного сотрудничества. И мы должны сохранять бдительность в отношении их происков» L
Советский Союз преисполнен готовности и решимости и дальше следовать по пути политики мира и прогресса, всемерно укреплять отношения со своими друзьями и союзниками — странами социалистического содружества, расширять связи с избавившимися от колониального ига, развивающимися государствами, оказывать помощь народам, борющимся за национальное и социальное освобождение, давать решительный отпор агрессивным проискам империалистических кругов, сотрудничать с реалистически мыслящими руководителями капиталистических держав. Неуклонное возрастание роли внешней политики реального социализма, политический, экономический и оборонный потенциал которого позволяет решать все более крупные дипломатические задачи,— знаменательная тенденция современной эпохи.
Наша философия мира — это философия исторического оптимизма, и, несмотря на сложность и противоречивость международной обстановки, советские люди уверены в дальнейших успехах на пути разрядки напряженности. Этот оптимизм основывается прежде всего на существовании такого постоянного, могучего и динамичного фактора мира, как социализм, миролюбивая политика которого вытекает из самой природы общественного строя, на глубокой заинтересованности в справедливом и демократическом мире многих государств и народов Азии, Африки и Латинской Америки, на деятельности всех общественных движений, выступающих за мир, на глубокой вере в великую жизнеутверждающую силу миролюбия человека труда — рабочего, крестьянина, интеллигента, составляющих подавляющее большинство жителей планеты Земля. Этот оптимизм базируется на том, что в руководящих кругах ряда капиталистических стран растет понимание реального соотношения сил в мире и неприемлемости войн как средства разрешения международных проблем, на уже достигнутых успехах политики мирного сосуществования, представляющей единственную альтернативу термоядерной конфронтации, на соответствии этой политики объективным закономерностям развития человечества.
1 Л. И. Брежнев. О внешней политике КПСС и Советского государства, стр. 567.
363
Современный мир находится в процессе быстрых и радикальных изменений в результате успехов социализма, социальных и национально-освободительных движений и революций, научно-технического прогресса, нового качественного сдвига в развитии общего кризиса капитализма и его всестороннего углубления.
Главные тенденции этого процесса в области мировой политики, на которые определяющее влияние оказывают ныне СССР, социалистическое содружество, все революционные и прогрессивные силы, ведут к установлению между всеми государствами мирных, равноправных и взаимовыгодных отношений, освобожденных от вмешательства одних стран во внутренние дела других, от бремени и опасностей гонки вооружений, от доктрин господства и силы, дипломатии «атома», «доллара», «канонерок», «балансирования на грани войны». Игнорировать эти тенденции, отвергать принципы мирного сосуществования не может ныне даже самая сильная из империалистических держав — Соединенные Штаты Америки.
Будущее покажет, в какой степени американская дипломатия сделала необходимые практические и далеко идущие выводы из исторического опыта и современного состояния международных отношений, насколько серьезно намерена она приспосабливаться к нынешней мировой реальности и возможностям США, будет ли она придерживаться принципов взаимности, равноправия, справедливости, безопасности и мира в отношениях с остальными государствами или нет. Ход событий между тем идет таким образом, что от этих решений все больше зависят судьбы самой Америки.
Оглавление
Введение		3
Глава I	1. Завершение второй мировой	
Начало «атомной дипло-	войны и пересмотр внешнеполи-	
матии» США и «холод-	тического курса США	38
ной войны»	2. Потсдамская конференция	48
	3. Первые акции «атомной дипломатии» США	53
	4. Цели и формирование «новой» послевоенной американской дипломатии	58
Глава II	1. Меморандум Кеннана	71
Доктрина, политика и дипломатия «сдержива-	2. План Баруха	79
НИЯ»	3. Доктрина Трумэна	87
	4. План Маршалла	94
	5. Пакт Рио-де-Жанейро и образование ОАГ	103
	6. «Блокада» Берлина в 1948 г.	106
	7. Создание Североатлантического союза	115
Глава III	1. Поражения «атомной дипло-	
Американская «тоталь-	матии»	122
ная дипломатия силы» •	2. Провозглашение «тотальной	
	дипломатии силы»	128
	3. Американская агрессия в Корее	134
	4. «Глобальные» последствия «ограниченной» войны в Корее	148
	5. Итоги дипломатии «сдерживания»	157
365
Глава IV	1. Смена внешнеполитических
«Балансирование на гра- доктрин в Вашингтоне	161
НИ войны»
2. В поисках усиления «динамичности» американской дипломатии 167
Глава V
Изменение мирового соотношения сил и кризис дипломатии «балансирования на грани войны»
Глава VI
Дипломатия «новых рубежей» президента Кеннеди
в
3. Дипломатия «освобождения» «массированного возмездия»
действии	177
4. «Падающее домино» в Азии	190
5. Маневрирование между войной и миром	201
6. Даллесовская дипломатия в Суэцком кризисе 1956 г.	212
7. Доктрина Эйзенхауэра	219
1. Международное значение запуска первых советских космических спутников	225
2. «Кризисная дипломатия» США в 1958 г.	227
3. Европейские проблемы американской политики	233
4. «Личная дипломатия» Эйзенхауэра	237
1. Преемственность и изменения	
в американской дипломатии на рубеже 50-х и 60-х ~ годов	243
2. Дипломатия Кеннеди в «третьем мире»	246
3. «Атлантическое сообщество» или «партнерство»	264
4. Дипломатия «новых рубежей» и социалистические страны	281
5. Советско-американские отношения в 1963 г.	287
366
Глава VII	1. Поворот внешнеполитического	
«Техасский стиль» в американской диплома-	курса Белого дома вправо	298
тии	2. Эскалация агрессии США во Вьетнаме	314
	3. Причины «ужесточения» американской политики и дипломатии в середине 60-х годов	320
	4. Война во Вьетнаме — в центре азиатской и глобальной политики	
	президента Джонсона	331
	5. Провал дипломатии «мирового полицейского»	335
Заключение
347
Мельников Юрий Михайлович	Заведующий редакцией К. Н. Сванидзе Редактор О. В. Бадеев Младший редактор Л. В. Сидашенко
ОТ ПОТСДАМА К ГУАМУ	Художник Л. А. Кулагин Художественный редактор Г. Д. Расторгуев Технический редактор Л. А. Данилочкина Сдано в набор 25 февраля 1974 г. Подписано в печать 24 мая 1974 г. Формат 84х108’/з2. Бумага типографская № 1. Условн. печ. л. 19,32. Учетно-изд. л. 20,64. Тираж 27 тыс. экз. А00148. Заказ № 3308. Цена 1 р. 50 к. Политиздат. Москва, А-47, Миусская пл., 7. Ордена Ленина типография «Красный пролетарий». Москва, Краснопролетарская. 16.