АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ТРУДЫ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ
СЕРИЯ I
АРХИВ ИСТОРИИ
НАУКИ И ТЕХНИКИ
Вып. 1
под редакцией
акад. Н. И. Бухарина (гл. ред.), акад. А. А. Борисяка, акад.
С. И. Вавилова, акад. А. М. Деборина, акад. Б. А. Келлера,
акад. Г. М. Кржижановского, акад. Н. С. Курнакова, акад.
В. Ф. Миткевича и акад. С. Ф. Ольденбурга
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР • ЛЕНИНГРАД • 1933
Апрель 1933 г.
Напечатано по распоряжению Академии Наук СССР
Непременный Секретарь академик В. Волгин
Редактор издания академик А. М. Деборин
Технический редактор К. А. Гранстрем
Ученые корректоры М. М. Севастьянов и Е. М. Мастыко
Обложка худ. А. А. Доминяк
Сдано в набор 22 декабря 1932 г. — Подписано к печати 26 марта 1933 г.
231 стр. -4- 4 карты + 3 табл, +- 49 фиг.
Формат бум. 72 X НО см. — 191/2 печ. л. — 46464 печ. зн. — Тираж 1500
Ленгорлит № 4494.—АНИ № 86/253. —Заказ № 2735
Типография Академии Наук СССР. В. О., 9 линия, 12.
СОДЕРЖАНИЕ —INHALT
Стр.
От редакции......................... V
СТАТЬИ
Акад. Д. Рождественский. Эволю-
ция учения о строении атомов и мо-
лекул .............................. 1
В. Ган. Достижения в области построе-
ния сельскохозяйственных машин
и орудий ва 15 лет пролетарской
революции (с 36 фиг.).............. 21
С. Лурье. К вопросу о египетском
влиянии на греческую геометрию
(с 12 фиг.)..........................45
Ив. Боричевский. Ньютон и д’Аламбер »
(борьба за основы физики в XVIII в.)	71
М. Шателен. Менделеев как метро-
лог (к 25-летию смерти)............. 91
В. Лебединский. Д. К. Максвелл и .
электротехника................. ...	97
М. Сергеенко. Предтечи прикладной
ботаники в античном мире .... 103
Е. Цейтлин. Чесально-прядильная ма-
шина Глинкова (с 2 табл.)...........113
И. Ку ли шер. Изобретение важней-
ших сельскохозийственных машин
в Англии и Соединенных Штатах. 133
МАТЕРИАЛЫ
В. Каменский. План - схема произ-
водственного процесса Нижне-Та-
гильского завода 80-х годов XVIII ве-
ка (с 1 табл, и 1 фиг.) ......159
В. Тараноинч. Экспедиции Академии
Наук XVIII века н их роль в деле
развитии лесных знаний (с 4 кар-
тами) ........................177
ОБЗОРЫ
Б. Богаевский. Из новейшей лите-
ратуры по истории техники до-
классового и рание-классового обще-
ства ..................................205
РЕЦЕНЗИИ...............211
ХРОНИКА................226
Seite
Vorwort der Schriftleitung............ V
AUFSAT ZE
Akad. D. R'ozdestvenSKij. Die Evolu-
tion der Lehre von der Struktur der
Atomen und der Molekule.............. 1
W. Hahn. Die Erfolge auf dem
Gebiete der Produktion der landwirt-
schaftlichen Maschinen wahrend der
15 Jahre der Proletarischen Revolution
(mit 36 Fig.)........................ 21
S. Luria. Zur Frage vom egyptischen
Einfluss auf die griechische Geometrie
(mit 12 Fig.)..................... .	45
I. Boricevskij. Newton und d’Alem-
bert. (Der Kampf urn die Grundsatze
der Physik im XVIII Jahrh.) .... 71
M. Chatelain. Mendelejev als Me-
trologe (zum 25 Jahrestage seines To-
des)................................ 91
V. Lebedinski). J. C. Maxwell und die
Elektrotechnik...................... 97
M. Se rgejenko. Die Vorlaufer der an-
gewandten Botanik in der Antike . . 103
E. Zeitlin. Die Spinnmaschine von Glin-
kov (XVIII Jahrh.) (mit 2 Taf.) ... 113
J. Kulischer. Die Erfindung der
wichtigsten landwirtschaftlichen Ma-
schinen in England und in den Verei-
nigten Staaten v. Amerika...........133
MATERIALIEN
V. Kamenskij. Ein Grundriss des
Nischne-Tagilschen Werkes aus den
80-er Jahren des XVIII Jahrh. (mit
1 Taf. und 1 Fig.)...............159
V. Taranovic. Die Expeditionen der
AkademiederWissenschaftenim XVIII
Jahrh. u. ihre Bedeutung fur die
Forststudien (mit 4 Karten).........177
LITERA TUROBERSICHT
B. Begajevskij. Aus der neueren
Literatur uber die Geschichte der
Technik der Vorklassen- undFruhklas-
sengesellschaft.....................205
REZENSIONEN.........................211
CHRONIK.............................226
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ТРУДЫ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ  Сер.1,вып.1
Ив. Боричевский
НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
БОРЬБА ЗА ОСНОВЫ ФИЗИКИ В XVIII ВЕКЕ
Физика Ньютона — одна из самых разработанных областей истории
знания. Мы хорошо знакомы и со многими противниками новой физики—
с той резкой оппозицией, которую она встретила среди сторонников ста-
рых физических учений, уже осужденных историей.
Гораздо меньше нам известны другие критики Ньютона,—именно те
немногие ученые, которые приняли новое учение и, вместе с тем, сумели
возвыситься до осознания его преходящих исторических сторон.
Предлагаемая работа и ставит своей задачей: восстановить одну из
таких забытых страниц истории знания. Мы имеем ввиду любопытную
критику, которой подверглась классическая физика со стороны великого
французского математика — д’Аламбера.
Рассмотрим по очереди три краеугольных понятия физической
науки — понятия материи, пространства и времени. Постараемся вы-
яснить полностью то сложное содержание, которое выставили в них оба
классика новой науки.
Наше сопоставление будет вестись систематически: 1&ждой опреде-
ленной черте Ньютонова учения противопоставим соответственную черту
его французского критика. Попытаемся применить к нашему предмету
метод историко-научной типологии.
I.	ПОНЯТИЕ МАТЕРИИ В ФИЗИКЕ НЬЮТОНА
1
„Математические начала естественной философии" открываются
восемью определениями. Все они посвящаются различным „ силам и свой-
ствам" материи. Однако, общего понятия материи здесь не дается: это
предполагается известным.
Поэтому, чтобы раскрыть общую установку Ньютона, лучше обра-
титься к другим частям той же работы. В знаменитых „ Правилах исследо-
вания", которыми открывается третья книга „Начал", общее понятие
материи^Выступает с большей определенностью. Некоторые любопытные
— 71 —
72
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
указания находим также в предисловии автора к первому изданию
и в кратком „поучении", которым заканчивается все исследование.
Все эти данные не раз уже были использованы новейшей историей
науки.1 2 Однако, нелишне на них остановиться: как мы убедимся, неко-
торые стороны вопроса все еще требуют освещения.
2
В только-что отмеченном „общем поучении" читаем знаменитые
слова:
„Я не измышляю гипотез.3
Слова, породившие целую философскую литературу. И они, действи-
тельно, способны создать видимость, будто бы великий ученый изгоняет
всякие гипотезы вообще и ограничивает физическую науку простым опи-
санием чувственных данностей — явлений.
Однако, более беспристрастные исследователи не раз уже указывали,
каково действительное положение дела. Для этого достаточно вчитаться
в следующие строки:
„Основание этих свойств тяжести я пока еще не мог вывести
из явлений, и я не измышляю гипотез. Ведь то, что не выводится
из явлений, должно называться гипотезой. А гипотезы — метафизи-
ческие, о скрытых качествах, или механические — не имеют места
в опытной философии".3
Совершенно очевидно: слово „гипотеза" Ньютон употребляет здесь
не в нашем нынешнем смысле. Речь идет о том, что „не выводится из
явлений", т. е. о том, что не оправдывается опытом, о предвзятых произ-
вольных предпосылках. Ньютон сам приводит поучительный пример:
знаменитые „вихри" Декарта.
Но слово „гипотеза" уже во время Ньютона употреблялось в другом,
более почетном смысле: как обоснованное опытом предположение о скры-
той действительности. И автор „Начал" далек от мысли отрицать научную
ценность таких предположений. Напротив, он тут же извиняется перед
читателем: в сложном вопросе о природе тяжести, он „пока еще" не
может довести до конца это ответственное дело.4
Но именно такова конечная задача науки. Физическая мысль не
может ограничиться ни простым описанием чувственных явлений, ни
„чистыми" понятиями математики. Она должна раскрыть глубокие при-
чины явлений, ускользающие от обыденных чувств; отразить в своих
понятиях действительный, „истинный" мир материи, независимый от на-
1 Ср., например, Е. Meyerson. Identite et realite, append. 1. Изд. 2-е, 1912.—
L. Brunschvicg. L’experience humaine et la causalite physique, ch. XXIV, 1922.
2 Hypotheses non fingo, Newton. Prine., schol., 1726, изд. 3-e.
3 Quicquid ex phaenomenis non deducitur — hypothesis vocanda est etc. Ibid.
4 Rationem harum proprietatum... nondum potui dedneere. Ibid.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
73
шей мысли. Именно поэтому Ньютон так решительно ополчается против
всяких произвольных допущений:
„ Не должно дерзостно измышлять бредни вопреки ходу опытов
и нельзя отступать от соответствия природе"...1
Многообразная действительность, независимая от мысли — такова
общая основа научного мировоззрения Ньютона. На этой главной основе
и развертываются обе главных предпосылки его физики.
3
Что представляет собою многообразный мир материи? Где искать
его глубоких основ?
Мы знаем из обычного опыта и физических наблюдений: все тела
могут быть разложены на более мелкие частицы. Нам известно также из
математики: в этих частицах можно мысленно различить еще более мелкие
части. Так мы приходим к плодотворному представлению — о мельчайших
„нераздельных" частицах материи.2 3
Как мыслить эти предельные частицы? Здесь перед нами две воз-
можности. Во-первых, природа может поставить границу этому дроблению
вещества. В основе бытия окажутся тогда частицы, далее неразложимые,
неизмененные атомы Эпикура.
„...неизвестно, могут ли эти разнородные и неразделенные
частицы быть разделены и разлучены друг от друга силами при-
роды “.8
Ньютон намеренно употребляет это осторожное выражение: он
учитывает и другую возможность. Нам придется отказаться от неизменных
атомов Эпикура,
„если хотя одним опытом будет доказано, что при разложении
твердого и прочного тела эти нераздельные частицы подвергаются
делению..."4
Осторожность, вполне достойная основателя новой физики. Но
именно эта осторожность лишний раз подчеркивается: учение о прерывных
частицах вещества, атомах — первая наиобщая предпосылка Ньютоновой
физики.
1 Nec a naturae analogia recedendum, reg. philosoph., III. Акад. A. H. Крылов пере-
водит: „сходственность в природе"; но, повидимому, Ньютон употреблял это понятие
в том же смысле, как и другие ученые того времени. Ср., например, термин „ех analogia
universi" у Бэкона.
2 Partes indivisae. Ibid.
3 Per vires naturae dividi... incertum est.
4 Si vel unico constaret experimento etc.
74
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
Автор „Начал" неоднократно подчеркивал это и в других своих
работах — особенно в „Оптике". Инет нужды приводить подробности:
они не прибавили бы ничего существенно нового.
4
Спросим теперь: какими качествами наделяет Ньютон свои простей-
шие тела? И как он решает смежный вопрос — о качествах сложных тел?
Всеобщими качествами тел Ньютон именует такие, которые одинаково
простираются на все наблюдаемые тела — не усиливаясь и не ослабляясь.1
Отсюда мы должны заключить: эти же качества присущи и первичным
телам — атомам.
„Протяжение, твердость, непроницаемость, подвижность и сила
инерции целого происходят от протяженности, непроницаемости
и инерции частей. Отсюда заключаем: все мельчайшие частицы
всех тел протяженны, тверды, непроницаемы, неподвижны и наделены
силами инерции. Таково основание всей науки."2
Обратим внимание на любопытные слова: качества целого ро-
ждаются от качеств его частей. Это отнюдь не общее место. ,В устах
Ньютона это целая программа научного исследования.
Автор „Начал", действительно, убежден: качества целого целиком
могут быть сведены к качествам частей. Исчерпывающий пример — Нью-
тонова теория тяготения.
В тех же „Началах" Ньютон дважды вынужден признать большую
„трудность", на которую наталкивается новая теория. Хотя сила тяготения
распространяет свои действия на огромные пространства, она убывает
согласно квадратам расстояния. Поэтому ее нельзя объявить всеобщим
неизменным свойством вещества, вроде силы инерции:
„Я меньше всего утверждаю, что тяготение — существенное
свойство тел. Прирожденной силой считаю одну лишь силу инерции.
Она неизменна. А тяготение уменьшается с удалением от земли “.3
Тем не менее Ньютон не мог отказаться от заманчивой мысли:
объявить тяготение всеобщим свойством тел. Ведь тогда все явления
природы объяснились бы очень просто: взаимными притяжениями.простей-
ших частиц. Все многообразия материи были бы целиком сведены к этим
основным движениям:4
1 Intendi et remitti nequeunt.
2 Oritur duritio totius a duritia partium etc.
3 Gravitatem essentialem esse minime affirmo. Prins., reg. phil., III.
4 Omnis philosophiae difficultas... ut a phaenomenis motuum... demonstremus phaeno-
mena reliqua. Prine., praef.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д'АЛАМБЕР
75
„Вся трудность науки заключается, повидимому, в том, чтобы,
исходя от явлений движения, исследовать силы природы, а потом
из этих сил показать остальные явления".
Эти внушительные строки читаем уже в предисловии автора к пер-
вому изданию „Начал". Поэтому нельзя не признать: ученик Ньютона
Котс был верен своему учителю, когда предпослал второму изданию
знаменитое предисловие, где тяготение прямо объявлялось всеобщим
свойством материи.
В этом открытом заявлении была только резко подчеркнута та же
основная линия. Сводимость всех явлений природы к простейшим „неиз-
менным" качествам — вторая основная предпосылка Ньютонова учения
о материи.
5
В том же предисловии к первому изданию есть любопытная строчка,
иногда недостаточно выделяемая переводчиками. Она гласит:
„Если бы прочие явления природы, тем же способом рассу-
ждения, можно было вывести из механических начал".
Предыдущие страницы достаточно подготовили нас к должной оценке
этого красноречивого заявления... Но мы убедимся сейчас: нынешнему
историку науки нет нужды самому производить эту оценку. Она уже
сделана полтора столетия тому назад—великим французским математиком.
II.	КРИТИКА КЛАССИЧЕСКОГО ПОНЯТИЯ МАТЕРИИ У Д’АЛАМБЕРА
1
В 1759 г. вышла в свет книга „Опыт об основах философии или
о началах человеческого знания, с пояснениями". Это обширное исследо-
вание принадлежит д’Аламберу.1 Хорошо известное образованному миру
XVIII в., оно испытало своеобразную участь в последующем столетии:
вместе со всей многогранной философией науки, созданной французскими
энциклопедистами, оно было совершенно заслонено метафизической ре-
акцией XIX в.2 * * s
Между тем нетрудно убедиться: оно заслужило лучшей участи. Оно
до сих пор еще сохраняет живой интерес для истории знания.
2
Ходячее мнение утверждает: в так называемых „общих" вопросах
д’Аламбер был „скептиком".8 Это странное мнение преподносится нам
во всех энциклопедиях — в том числе и в советской.
1 D’Alembert. Essai sur les elements de philosophie, ou sur les principes des connais-
sances humaines, avec les eclaircissements (1759—1767). Oeuvres, t. I, pp. 115—348, 1821.
2 Это отчасти отмечено уже М. Schinz’eM. Geschichte der franzdsichen Philosophie
seit der Revolution, Bd. I. Die Anfange des franzdsischen Positivismus. I Teil. Die Erkennt-
nislehre. 1914.
s Ср., например, „ Grundriss “ Uberweg’a.
76
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
По этому поводу можно заметить только одно: историки-идеалисты,
у которых заимствуются эти ходовые суждения, никогда не читают
„Основ" д’Аламбера. Иначе никто не рискнул бы на подобное утверждение.
В тех же „Основах" очень подробно обсуждается коренной вопрос
теории знания: о бытии внешнего мира, независимого от мысли. Д’Алам-
бер различает здесь три подвопроса. Во-первых, как мы заключаем от
наших ощущений к бытию внешних вещей? Во-вторых, доказательно ли
это заключение? В третьих, каким образом, с помощью тех же ощущений,
мы строим самое понятие тела?1
Уже это тонкое разграничение обеспечивает забытой книге почетное
место в будущей истории знания. Но мы останемся в пределах нашего
предмета; ограничимся вторым подвопросом д’Аламбера2 и отметим
основную линию его ответа.
Именно здесь французский математик решительно отмежевывается
от всякого идеализма и скептицизма. Д’Аламбер никоим образом не может
согласиться с мнением Беркли, что внешний мир есть не больше, чем наше
представление.
„Вот единственный разумный довод, который можно противо-
поставить возражениям скептиков против существования тел; этот
довод гласит: одинаковые действия рождаются от одинаковых при-
чин".3 4
Допустим на минуту, что тела существуют независимо от нас. Тогда
ощущения, которые они вызывали бы в нас, не могли бы быть ни более
живыми, ни более устойчивыми, ни более единообразными, чем те, кото-
рыми мы сейчас обладаем.
„ Значит, мы должны допустить, что тела существуют “Л
Другими словами: бытие материи, от нас независимой, оправды-
вается всеобщим законом причинности. Тела должны м’ыслиться как по-
стоянные причины, определяющие живость, устойчивость и единообразие
наших представлений.5
Общая основа, на которой Ньютон строил свое здание, незыблема.
Она только ярче выступает при свете строгой систематической мысли
французского математика.
3
Присмотримся теперь ближе: каковы те предельные понятия, которые
развертываются на этой единой основе.
1 Trois questions qu’il ne faut pas confondre, p. 181.
- Cette conclusion (de nos sensations a 1’existence des objets) est-elle demonstrative?
Ibid.
3 Les memes effets naissent des memes causes, p. 184.
4 Done nous devons supposer que les corps existent. Ibid.
5 Sensations vives, constantes, uniformes. Ibid.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
77
Рассуждая о законах гидростатики, д’Аламбер указывает: главная
задача этой области знания — изучение скрытого строения жидкостей, их
„внутреннего механизма".1 Только таким путем было бы возможно—
„проникнуть в самые жидкости, раскрыть игру их частиц,
действия, которые оказывают друг на друга бесчисленные атомы, их
составляющие; атомы, что представляются одновременно связанными
и разделенными, зависимыми и независимыми друг от друга...".2 *
Мы убеждаемся еще раз: как далек друг Дидро от бескрылого
скептицизма. Вслед за Ньютоном, он принимает прерывное, атомисти-
ческое строение вещества.
Однако, „внутреннее строение" тел было мало известно тогдашней
науке. И на ее долю оставалась гораздо более скромная задача: устано-
вить общие закономерности наблюдаемых явлений и свести их к намечен-
ному числу основных обобщений.
„ Природа — огромная машина, чьи главные пружины скрыты
от нас; да и эту машину мы видим только через покров, скрывающий
игру тончайших частиц. Но есть части более бросающиеся и, если
угодно, более грубые; этот покров позволяет нам раскрыть их
и исследовать. И есть несколько чаотей, которые приводит в движе-
ние одинаковая пружина; это и есть то, что мы, в первую очередь,
должны раскрыть".8
Тогдашнее состояние науки не позволяло приподнять завесу, за
которой скрывается тайна атома. Но передовые умы отчетливо сознавали:
именно там, за этой грубой завесою — скрывается основная „пружина"
явлений.
4
Учение об атомах—высшее идеальное задание опытной науки. Тем
самым оправдывается первая основная предпосылка Ньютоновой физики.
На очереди ее другая предпосылка: сводимость всех явлений к простей-
шим „неизменным" свойствам тех же атомов. Что скажет нам д’Аламбер
об этой второй предпосылке?
В „Основах философии" находим особую главу, посвященную
астрономии. Большая часть этой главы отводится знаменитому вопросу
о тяготении.
Д’Аламбер начинает с Декарта. Согласно его учению, вокруг солнца
движется вихрь из тончайшей материи, уносящий с собой и солнце
и планеты. Эти „вихри" Декарта, подкупающие своею простотой, долгое
1 Le mecanisme interieur, р. 331.
2 Atomes innombrables... a la fois unis et divises, p. 332.
® Un meme ressort. Ibid.
78
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
время были в большом почете во Франции; но в Англии, главном очаге
опытной науки, они быстро встретили решительный отпор. Никто иной,
как Ньютон, показал их полное несоответствие сложным требованиям
опыта.1
Вихри Декарта вынуждены были уступить место Ньютонову закону
всеобщего тяготения. Эта гипотеза, на первый взгляд менее соблазни-
тельная, почти перестала быть гипотезой благодаря своему изумительному
согласию с опытом.2 3
Однако, и она оставляет неразрешенными немало затруднений. И вот
самое существенное: согласно Ньютону, небесные тела притягиваются
друг к другу с силой, обратно пропорциональной квадрату расстояния: на
двойном расстоянии эта сила вчетверо слабее; на тройном — вдевятеро.
Но, если бы простое присутствие тел было достаточно для такого дей-
ствия, почему же оно неодинаково на любом расстоянии?8
Правда, можно было бы приписать тяготение особой промежуточной
среде (эфиру).4 Но эту гипотезу трудно обосновать на опыте.
И, наконец, тот же опыт показал: совершенно невозможно вывести
тяготение из общих законов движения. Обычная механика оказывается
недостаточной для этого сложного явления.5 6
И осторожно французский математик ставит в упрек английскому
физику: он недостаточно учел всю важность этих затруднений.
„Мысли, которые Ньютон предлагает для этой цели, столь
несовершенны и неопределенны, что трудно понять, каким образом
столь великий ученый мог ими удовлетвориться.
Читая Ньютона, чувствуешь даже: несмотря на все ложные
извороты, которыми он прикрывается, он очень был склонен к тому,
чтобы видеть в тяготении первое начало и своего рода первичный
закон природы “.в
\
Верный ученик Ньютона, Котс, открыто высказал эту мысль в своем
знаменитом предисловии. Здесь тяготение было объявлено столь же
существенным свойством материи, как непроницаемость и протяженность...
Между тем, по тонкому замечанию д’Аламбера, эта догадка оказы-
вается слишком поспешной — даже независимо от того, каких взглядов
держаться о природе тяготения. Ведь вполне мыслимо: что тяготение
может быть всеобщим свойством движения, — и в то же время не быть
существенным свойством материи. Ведь в понятие „тела“ включается
1 Р. 320.
2 Presque cesse d’etre une hypothese. Ibid. sq.
3 P. 324.
4 L’action d’un fltride. Ibid.
5 Une mechanique inconnue, p. 323.
6 Les idees (de Newton) si imparfaites et si vagues. Ibid.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
79
признак протяженности, но отнюдь не включается действие этого тела
на другое...1
Поэтому окончательный вывод д’Аламбера оказывается гораздо
более скромным. Он гласит:
„Признаем только, что действие.этой силы нельзя было до сих
пор свести ни к одному из нам известных законов механики. Не
будем заключать природу в узкие рамки нашего разума. Углубим
побольше наше понятие материи и будем щепетильны в тех свой-
ствах, которые мы ей приписываем или ей отказываем...".2
5
Напомним еще раз красноречивую формулу, в которой Ньютон
подготовил общую линию своей физики. Эта формула гласила:
„Вывести все явления материи — из механических начал."
После только-что сказанного, можно не сомневаться: в отличие от
великого английского физика, французский математик совершенно иначе
понимает основную цель физического исследования. И действительно, мы
слышим из собственных уст д’Аламбера:
„Этот предмет может оказаться из числа тех, где опыты, про-
деланные в частностях, не имеют почти никакого сходства с проде-
ланными в большом масштабе, и даже иногда им противоречат.
Здесь каждый частный случай требует почти отдельного испытания,
и поэтому общие понятия почти всегда очень ненадежны и очень не-
совершенны. .. “ 3
Суждение весьма скромное, но и весьма замечательное. И оно звучит
как прямой ответ Ньютону.
Для д’Аламбера задача науки отнюдь не исчерпывается объяснением
сложного из простого, простым „сведением" частностей к всеобщим
законам. Каждый „частный случай", каждое сложное явление в много-
гранном мире материи должно изучаться во всем его качественном свое-
образии.
И вообще, д’Аламбер не питает особенной веры в раз навсегда
установленные „неизменные" понятия. Нам не раз еще предстоит в этом
убедиться.
1 Primordiale sans etre essentielle, p. 325.
2 N’emprisonnans point la nature dans les limites etroites de notre intelligence, p. 323.
3 Chaque cas particulier demande presque une experience isolee... les resultats gene-
raux sont toujours tres fautifs et tres imparfaits, p. 336.
80
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
III.	ПОНЯТИЕ ПРОСТРАНСТВА В КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЗИКЕ
1
В самом начале своей главной работы, установив свои основные
определения, Ньютон присоединил к ним особое „поучение". Оно посвя-
щается физическим понятиям — пространства, времени, движения.
Оставим в стороне сложное понятие движения. Оно далеко вывело бы
нас из рамок общей истории науки.1
Кроме того, для нашего, основного сопоставления совершенно доста-
точно: рассмотреть, в какую связь ставили классики науки понятие материи
с понятиями времени и пространства. Начнем с пространства.
2
Научному понятию пространства Ньютон противопоставляет понятие
ходячее, обыденное. Дадим его краткую оценку.
В обыденном опыте мы часто говорим о пространстве подземном,
воздушном и т. д. В таких случаях мы всегда имеем в виду некоторую
действительность, которая от нас не зависит. Мы судим о ней, определяя
ее „положение" относительно некоторых тел. Так, самое название „под-
земное пространство" показывает: речь идет о некоторой действитель-
ности, которую мы определяли по ее отношению к телам, существующим
вне нас.2
Не иначе обстоит и в других случаях. Вообще, в обыденном понятии,
пространство мыслится как некоторое отображение существующего вне
нас „огромного мира".3
Поэтому Ньютон никоим образом не согласился бы со своим крити-
ком, епископом Беркли, что наше понятие пространства есть не более как
простой „способ восприятия", не соответствующий никакой действитель-
ности. Критика Беркли, появившаяся в промежутке между первым и вторым
изданием „Начал", не произвела на их автора никакого впечатления.4
3
Спросим, как и прежде: в каком отношении находится это ходячее
обыденное понятие к своему „истинному" предмету.
Прежде всего, сразу бросается в глаза: обыденное понятие носит
резкий чувственный отпечаток. Дело не в том, что оно опирается на
1 Понятие движения в классической механике: ср. Е. Meyerson. Identite et realite,
ch. III. Изд. 2-e.
2 Per situm suum ad corpora, Newton. Prine., schol. ad defin., II.
8 Cf. vacuum immensum. Ibid., sub fin.
4 Ср. А. В. Васильев. Пространство, время, движение. Исторические основы теории
относительности, стр. 39 и сл. 1923. Большой поклонник Беркли, Васильев, чрезмерно пре-
увеличивает его значение.
И, БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д'АЛАМБЕР
81
данные опыта вообще: у человеческой мысли нет другого источника
познания. Дело в том, что обыденное понятие не выходит за узкие пре-
делы ближайшего чувственного опыта, и значительно ограничено в своих
возможностях.1
Достаточно отметить, что обыденная мысль все свой суждения
о пространстве неизменно связует с представлением о „ земле “ и считает
эту исходную точку неподвижной. Между тем, для научной мысли земля
только небольшая часть мира; кроме того, она движется, как и прочие
небесные тела.
Поэтому есть все основания различать: обыденное пространство
и пространство истинное.2 И Ньютон подробно указывает, какие свойства
следует приписывать пространству истинному.
Вот наглядный пример, невидимому тщательно продуманный автором
„Начал". Наша земля окружена слоем воздуха; мы говорим обыкновенно,
что он занимает известное „ пространство “ , над землей. При таком под-
ходе, обычном для нашего житейского опыта, пространство, занимаемое
воздухом, рассматривается как нечто постоянное, не меняющее своего
положения.
Предположим, однако, что земля движется — а опыт показывает, что
такое предположение обязательно для науки. В таком случае мы должны
предположить, что движущаяся земля непрерывно перемещается в „ про-
странстве", ее окружащем. А значит, и надземный воздух уже не может
рассматриваться как неподвижный: вместе с движущейся землей, он
занимает то одну часть окружающего пространства, то другую.
Это значит: сохраняя неизменным свое положение относительно
земли, надземный воздух будет, однако, непрерывно перемещаться в недрах
подлинного, безотносительного пространства.3
И тем самым доказывается: научная мысль не может удовольство-
ваться обыденным понятием относительного пространства (определяемого
только по отношению к данному телу): она вынуждена допустить суще-
ствование пространства абсолютного, которое нисколько не связано
с отдельными телесными вещами.
4
Можно сделать и еще один, более смелый шаг. И его, не колеблясь,
делает великий физик.
В нашем примере часть „абсолютного" пространства заполняется
перемещающимся воздухом. Она служит для него как бы временным
вместилищем: она могла быть и совершенно незаполненной — до его
перемещения.
1 Ex relatione ad sensibilia. Ibid. init.
2 Veras et apparentes (rationes) distingui. Ibid.
s Absolute mutabitur perpetuo. Ibid., II.
Труды ИЙНИТ	6
82
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫЛ. 1
Другими словами: недостаточно сказать, что абсолютное простран-
ство не зависит от данных перемещающихся тел. Оно должно мыслиться
как нечто независящее нй от каких тел вообще:
„Оно составляет как бы вместилище самого себя и всего
сущего “.1
5
Остается только подвести общий итог. Мы имеем возможность
сделать это собственными словами Ньютона. Приведем знаменитое опре-
деление пространства, опуская приводимые Ньютоном примеры, подробно
разобранные в предыдущем:
„Абсолютное пространство, по самой природе и без отношения
к чему-либо внешнему, всегда пребывает себе равным и непо-
движным".
Большинство исследователей ограничивается именно этим опреде-
лением. Но мы намеренно вошли в подробности. Мы старались показать:
здесь, в нескольких строках, подытожена целая система философии физики,
очень последовательная и тщательно продуманная. Мы услышим сейчас
и ее подробную оценку — из уст великого французского математика.
IV.	КРИТИКА КЛАССИЧЕСКОГО ПОНЯТИЯ ПРОСТРАНСТВА У Д’АЛАМБЕРА
1
Механика — излюбленная область д’Аламбера. И в его „Основах
философии" одна из наиболее обширных глав посвящена именно механике.
Переиздавая свою замечательную работу, ученый прибавил к ней
целый ряд дополнительных пояснений. Есть такое дополнение и к главе
о механике; оно гласит: „Пояснение о пространстве и времени". Оно-то
и будет теперь главным предметом нашего внимания.2
2
Мы уже говорили: вопреки ходячему мнению, общенаучная установка
д’Аламбера не имеет ничего общего со скептицизмом. Французский мате-
матик принимает бытие материи, как некоторой действительности, незави-
симой от мысли.
Поэтому, затрагивая понятие пространства, д’Аламбер считает
совершенно излишним и здесь повторять прежние доводы. Он доволь-
ствуется краткой заметкой:
„Присоединяясь к обыденным понятиям, мы удовлетворимся
тем, что будем понимать пространство как место тел — действитель-
ное или предполагаемое..."3
1 Spatium absolutum natura sua sine relatione ad externum quodvis, semper maifet
similare et immobile. Schol. defin., 11.
2 Eclaircissement sur 1’espace et le temps. Elements, § 16. Oeuvres, p. 315.
2 Contenterons, en nous attachant aux notions communes, de concevoir i’espace iudefini.
comme le lieu des corps, p. 301.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР	83
Подобно „телам" материи, пространство должно пониматься как
некоторая действительность, от нас независимая. В этом исходном допу-
щении трезвая научная мысль целиком сходится с обыденным опытом.
И она не дает себя обмануть никаким призраком мнимой „теории знания"
философского идеализма.
3
Однако, это только начало вопроса. Главные трудности еще впереди.
Пусть пространство должно постигаться как некоторая действитель-
ность, независимая от мысли. Но этим еще не решается другой вопрос:
каково отношение пространства к материи. Должно ли оно постигаться
как нечто независимое от самой же материи?1
Предположим, — говорит автор „Основ", — три сложных тела (А,
В, С), которые непрерывно касаются друг друга
fA^fB'fc^
Вообразим на минуту, что среднее тело (В) — удалено. Тогда между
двумя крайними телами останется пространство, равное объему изъятого
тела.
„Очевидно, это пространство обладает бытием, независимым
от последнего тела".2
Действительно, то же пространство существует одинаково — неза-
висимо от того, будет ли данное тело помещено между двумя другими
или удалено от них. Разница только в том, что в первом случае простран-
ство непроницаемо;3 а во втором случае — сюда можно поместить другое
тело, имеющее равный объем.
Таким образом, переоценивая Ньютоново понятие пространства,
д’Аламбер вполне оправдывает его первую предпосылку. Пространство
должно мыслиться как нечто существующее независимо от отдельных
тел, его занимающих.
4
Мы знаем однако: основатель классической механики отнюдь не
довольствовался этим скромным допущением. Ньютон шел гораздо дальше:
он допустил, что пространство не зависит вообще „ни от чего внешнего".
Чтобы проверить эту вторую предпосылку д’Аламбер использует
прежний пример. Положим, что у нас имеются те же три тела, плотно
примыкающие друг к другу. Мы производим над ними опыт двойного
рода: то удаляем среднее тело (В) из занятого места, то вновь вставляем.
1 Si 1’espace a une existence independents de la matiere, p. 315.
2 Une existence independante de celle de ce troisieme corps. Ibid.
8 L’espace impenetrable — penetrable. Ibid.
6
84
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВНП. 1
В первом случае мы имеем дело со свободным, проницаемым простран-
ством; во втором—с несвободным, непроницаемым. Как относятся друг
к другу оба вида?
Во втором случае — когда среднее тело помещено между двумя
крайними — оба вида пространства составляют одно. Первое, проницаемое,
уничтожилось. Но нельзя говорить об уничтожении второго: ведь про-
странство непроницаемое принадлежит теперь второму телу (В), а это тело
явно существует.
Иначе в первом случае. Удалим второе тело (В), оставляя два других
на месте; пространство проницаемое (свободное) возродится вдруг, как
если бы оно было создано вновь.1
Отсюда чрезвычайно существенный теоретический вывод. Закрепим
его собственными словами д’Аламбера:
„Эта смена уничтожения и сотворения, которую можно умно-
жить сколько угодно, есть совершенная нелепость — если допустить,
что пространство есть особая действительность, сущность — словом
нечто большее, чем, если так можно выразиться, простое свой-
ство— способность принимать непроницаемую протяженность “.2 3
Ошибка Ньютона становится совершенно прозрачной. Из правильного
положения, что пространство не зависит от отдельных единичных тел,
он сделал совершенно неправильный вывод: что оно не зависит от материи
вообще.
Великий физик не доучел такую возможность: пространство можно
мыслить как некоторое свойство того же материального мира. Д’Аламбер,
вероятно, не возразил бы, если бы мы сказали еще точнее: свойство
некоторой системы движущихся тел.
Упустив эту возможность, Ньютон должен был возвести пустоту
в ранг абсолюта. Физическая мысль нисколько не выиграла от такого
допущения: она только вступила в противоречие со здравым смыслом.
„Правы дети, когда они говорят, что пустоты нет, — ибо они
придерживаются простых понятий здравого смысла. А те ученые,
которые хотят осуществить пустоту, — теряются в собственных вы-
мышленных “.8
5
Приговор д’Аламбера очень суров. И, может быть, прав новейший
исследователь, когда он говорит: доводы автора „Основ" тоже напраши-
ваются на возражения.4 *
1 Сотте сгёё de nouveau. Ibid.
2 Une simple capacite, propre a recevoir I’etendue impenetrable. Ibid.
3 Les philosophes qui veulent realiser le vide, se perdent dans leurs speculations, p. 316.
4 Ср. беглые замечания Maurice’a Mullets, Essai sur la philosophie de Jean d’Alembert,
p. 316. 1926.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
85
Но мы не будем заниматься их критикой. Какова бы ни была их
внутренняя ценность, совершенно бесспорно: они имеют большое показа-
тельное значение.
Для истории науки они остаются ценными свидетелями: у первых
деятелей тогдашней науки классическая физика Ньютона не была научной
догмою. Критическая мысль не отказывалась от своих законных прав.
V.	КЛАССИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О ВРЕМЕНИ
1
В истории науки давно уже прочно утвердилось совершенно опре-
деленное мнение о научном методе Ньютона. Оно гласит: автор „Начал"
мало занимался так называемыми общими вопросами. Его научное здание
создано без критического осмысления; оно представляет образец чистого
„эмпиризма".1
Бесспорно, в старом мнении есть доля истины. В отличие от Роберта
Бойля и других именитых современников, Ньютон мало уделял внимания
философской обработке своих научных понятий.
Однако, в современной истории науки, можно считать почти обще-
признанной истиной: вопреки старому позитивистскому предрассудку,
научная мысль никогда не довольствуется простым „описанием" явлений.
И всякая физическая теория, достойная этого названия, неизбежно опи-
рается на те или иные общие предпосылки.
Мы уже доказали дважды: были такие предпосылки и в „ естественной
философии" Ньютона. Теперь нам предстоит убедиться в этом окон-
чательно.
2
Следуя Ньютону, рассмотрим сначала вещь общеизвестную: обще-
принятое, обыденное понятие времени.
В обыденной жизни мы постоянно пользуемся такими представле-
ниями, как час, день, месяц, год. Мы вкладываем в них вполне определен-
ное содержание. Все это — известные „ измерения длительности с помощью
движения “.2
Обратим внимание: когда мы произносим слово „день", у нас связы-
вается с ним понятие о некоторой закономерности, независимой от нашего
внутреннего мира. То же относится и к понятию „год". Только безответ-
ственный метафизик мог бы отрицать, что подобного рода чувственные
понятия имеют некоторое отношение к подлинной „действительности".
Наконец, когда мы говорим „год" или „день", мы Ставим оба понятия
в определенное соотношение (в году содержится столько-то дней). Это
1 Great synthesis uncritically effected. Cf. A. E. Heath. Newton’s influence on method
in the physical sciences, в сборнике I. Newton, p. 131, 1927.
г Durutionis per motum mensura, Princip., schol. ad. defin., I.
86
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
соотношение также является выражением некоторых многообразий, которые
отнюдь не исчерпываются нашими внутренними переживаниями.
Это хорошо понимал Ньютон. Поэтому в своем анализе обыденного
понятия времени он исходит из твердого убеждения: вопреки Беркли, обы-
денное понятие времени имеет свое предметное значение. Они дают нам
известные „меры" истинного, „действительного" времени.1
3
Однако, присмотримся ближе: какого рода эти обыденные меры.
Ньютон обращает внимание: в обыденной жизни естественные солнечные
сутки принимаются за равные, для измерения времени. Между тем, на
самом деле они не равны.
Эта погрешность обыденного опыта исправляется астрономической
наукой, — чтобы при измерениях движений небесных светил применялось
более точное мерило. Но именно здесь особенно отчетливо обнаружи-
вается: ходячие обыденные представления недостаточны для отображения
сложной действительности, которая выражается понятием „времени".
Отображая подлинную действительность, обыденная мысль дает нам
только грубые чувственные приближения, которые отнюдь не должны
смешиваться с самою действительностью:
„Время (как таковое) справедливо различается от его чувствен-
ных мер".2 *
И вот в чем заключается основное различие. Движения тел, которые
служат нам чувственной мерою времени, могут быть весьма различными —
быстрыми или медленными; они могут даже вовсе не существовать. Между
тем, течение времени идет своим чередом, нисколько не считаясь с этими
многообразными различиями.
Отсюда Ньютон делает следующий весьма ответственный вывод:
„Все движения могут ускоряться или замедляться, но течение
абсолютного времени не знает изменения “.8
Это и есть первая предпосылка Ньютонова учения о времени.
В сжатом виде, она может быть выражена так: время существует неза-
висимо от движений отдельных тел.
4
Мы подошли к самому порогу Ньютонова абсолютного времени.
Чтобы получить это важное понятие, надо учесть еще одно обстоя-
тельство опыта. Именно: вооруженное математикой, астрономическое
наблюдение не ограничивается одним только объяснением настоящего.
Оно позволяет нам предугадывать будущее с такой же или. даже бблып
1 Veri tempons Ibid.
2 A mensuris suis sensibilibus merito distragnitur. Ibid. med.
s Fluxus temporis mutori nequit. Ibid.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
87
точностью, чем где-либо на земле. Ньютон сам приводит хороший образец:
затмения спутников Юпитера.
Эта неизменная правильность, естественно, внушала молодой научной
мысли прочное убеждение: поток времени так же однороден и неизменен,
как и „абсолютное" пространство. И там, и здесь мы имеем дело с пер-
вичными „ вместилищами “ всего сущего. Истинное время столь же довлеет
себе, как и истинное пространство.
„ Как неизменен порядок частей времени, так неизменен и порядок
частей пространства. Если бы они переместились из мест своих, они
переместились бы — из самих себя. Ибо время и пространство соста-
вляют как бы вместилища самих себя и всего сущего...".1 2
Независимость времени от материи: вторая основная предпосылка
Ньютонова учения о времени...
5
Для общего итога предоставим слово самому Ньютону. Вот его
знаменитое определение времени:
„Абсолютное, истинное и математическое время, в себе и по
самой природе без отношения к чему-либо внешнему, течет равно-
мерно и именуется длительностью “.э
Мы попытались выявить внутреннюю логику этого своеобразного
учения, воздерживаясь от каких бы то ни было критических замечаний. По-
ступим, как и прежде: чтобы получить подробную критику, достаточно вос-
становить незаслуженно забытые соображения д’Аламбера.
VI.	КРИТИКА КЛАССИЧЕСКОГО ПОНЯТИЯ ВРЕМЕНИ У Д’АЛАМБЕРА
1
Приступая к своим „Основам философии", д’Аламбер четко опре-
делил свою задачу. Истинная теория науки не должна иметь ничего общего
с бесплодными схоластическими упражнениями, с бесполезными спорами
о „ сущности “ и „ бытии “; она должна быть наукою о данном, а не о при-
зраках. Она должна стремиться установить основные предпосылки действи-
тельного знания, „наиобщие и первичные понятия".
Мы убедились на двух примерах: д’Аламбер с честью выполнил это
ответственное задание. Но прежде чем закрепить окончательные итоги,
рассмотрим еще одно любопытное достижение д’Аламбера: его учение
о времени.
1 Ordo immutabilis etc. Ibid.
2 Tempus absolutnm... in se et natura sua sine relatione ad externum quodvis. Ibid.,
defin. L
88
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫП. 1
2
Мы уже отметили: современные исследователи недооценивают общую
филосовскую предпосылку д’Аламбера.1 Вернемся к ней еще раз. •
Примем во внимание: вслед за епископом Беркли, один из крупных
современников д’Аламбера, Мопертюи доказывал: вопреки Ньютону,
понятие времени коренится в „природе нашей души" и не имеет отно-
шения к внешнему миру.2 Иначе, рассуждает д’Аламбер.
По справедливому указанию ученого, в этих утверждениях есть
только некоторая крупица истины. Не приходится оспаривать: понятие
времени, поскольку оно наше понятие — получается благодаря последо-
вательной смене наших мыслей.3 Однако, отсюда далеко до вывода, что
полученное таким образом понятие не является отображением самой дей-
ствительности, независимо от мысли. Достаточно учесть следующее
немаловажное обстоятельство:
„Время не созидается последовательностью наших мыслей,
ведь оно обладав^ мерою от наших мыслей независимою, и эта
мера дается нам движением тел".4 5
Значит, и здесь целиком оправдывается основное допущение Нью-
тона. Вопреки Беркли, уже обыденное понятие времени представляет
некоторое отображение „истинной", вне нас находящейся действитель-
ности: тем более это относится к более строгому, научному понятию
времени.
3
Переходим к частным, своеобразным предпосылкам Ньютонова
учения о времени. Первая из них гласила: время не зависит от движения
отдельных тел. Что может сказать об этом д’Аламбер?
Автор „Начал" не оспаривает: устраняя отдельные движения пре-
ходящих вещей, мы не устраняем времени. Оно мыслится как нечто
большее — как самая возможность чередования вещей. Да и весь наш
опыт покоится на допущении: поток времени не зависит от пестрого много-
образия отдельных видов движения. Это допущение вполне оправдывается
научной механикой:
По своей природе, время течет единообразно, и механика пред-
полагает это единообразие.6
1 Это относится одинаково к обеим упомянутым выше работам Schinz’a (1914)
и Maurice Mullet (1926). Оба исследователя совершенно упускают основную материалисти-
ческую установку Д’Аламбера.
2 Cf. Р. Brunet. Maupertuis, 1’oeuvre et sa place dans la pensee scientifique et philoso-
phique du XVIII siecle, pp. 378, sq. 1929.
8 Par la succession de nos idees. D’Alembert. Oeuvres, p. 316.
1 Une mesure independante de nos idees. Ibid.
5 La possibilite de succession. Ibid.
6 La mecanique suppose cette uniformite, p. 301.
И. БОРИЧЕВСКИЙ. НЬЮТОН И Д’АЛАМБЕР
89
А эта устойчивость возможна, конечно, лишь в том случае, если
допустить вместе с Ньютоном: поток времени обладает вполне опреде-
ленною внутренней закономерностью.
4
Но, может-быть, автор „Начал" преувеличил эту самобытность
времени? Не случилось ли здесь то же, что произошло с Ньютоновым
пространством ?
Поставим вопрос во всей его обнаженности: будет ли время, если .
не будет никакой вещи? И да и нет. Ведь так же можно сказать, что про-
странство будет и не будет, если не будет тел. Будет — поскольку всегда
остается пространство, чтобы принять тела; не будет поскольку про-
странство предполагает тело, его занимающее. Не иначе обстоит дело
и со временем:
„ Если не будет ничего, — не будет и времени, ибо понятие вре-
мени соотносительно с вещами, которые существуют чередуясь.
С другой стороны, время будет — ибо оно окажется тогда простою
возможностью чередования вещей, которые не существовали бы; но
это чередование может быть чем-либо действительным лишь в том
случае, если действительно имеются существующие вещи".1
Мы нарочно привели полностью это замечательное место. Перед
нами одна из первых научных попыток—преодолеть абсолютное время
классической физики. Первое предвосхищение одной из плодотворнейших
идей нынешней физики: идеи относительного времени.
Оставалось сделать еще только один шаг — и его сделал д’Аламбер.
За несколько лет до обнародования „Основ" он поместил в знаменитой
„Энциклопедии" статью под заглавием „Измерение".
Отметив, что пространство мыслится обычно как обладающее тремя
измерениями, д’Аламбер прибавляет:
Один остроумный мыслитель, из моих знакомых, думает, что
и время можно рассматривать как четвертое измерение.
Эта идея может оспариваться. Но мне кажется, у ней есть свои
достоинства, хотя бы, напр., достоинство новизны...2
Обычно, научное понятие времени, как четвертого измерения, связы-
вается с новейшей физикой: с нынешней теорией относительности.
И слишком часто она истолковывается в духе самой туманной идеалисти-
ческой метафизики.
Как мы видим, эта почтенная идея на целых полтора столетия опе-
редила Минковского и Эйнштейна. И родилась оиа в совершенно опреде-
1 L’idee de temps e»t relative a des etres qui existent successivement. Ibid.
2 La duree comme une quatrieme dimension. D’Alembert, art. „Dimension", dans
I’Encyclopedie.
90
АРХИВ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ, ВЫЛ. 1
ленном идейном окружении. Она не имеет ничего общего с идеалистической
метафизикой: ее создали те же самые ученые, которые провозгласили
время своеобразным свойством мировой материи.
5
На этом мы можем закончить наше сопоставление. Подчеркнем еще
раз его основные линии.
Прежде всего, мы достаточно убедились: при всей своей разнород-
ности, научные установки Ньютона и д’Аламбера имеют и некоторую
общую идейную основу. Они одинаково опираются на краеугольное
понятие материи как независимой от нас действительности. И постольку
приходится пригнать:
борьба за основы физики, начавшая развертываться
в середине XVIII века, совершалась на твердой основе науч-
ного материализма.
Таков общий исторический фон. Его стоит отметить особо. Обычно
он совершенно затушевывается школьной истриографией.
Однако, на этом едином общем фоне, с такой же отчетливостью
выступает существенное различие. Мы попытались выдвинуть это различие
во всей его внушительности.
Прежде всего, перед нами чрезвычайно ясно выступила основная
линия классической физики Ньютона. Линия гораздо более стройная
и философски продуманная, чем это обычно излагается. И ее основной
смысл не вызывает никаких сомнений:
Учение Ньютона представляет цельную и последова-
тельную систему механистической физики, доводящую до
конца свои застывшие „абсолютные" понятия.
Совершенно другую картину дает нам великий французкий математик.
В противовес „абсолютным" понятиям Ньютона, он воздает должное
качественным своеобразиям мировой материи, отказываясь от догмы
об их „сводимости". В числе этих своеобразий отмечаются также про-
странство и время: они впервые начинают нащупываться в их действи-
тельной динамике, как своеобразные спутники той же материи. Поэтому
вряд ли будет преувеличением сказать:
В лице д’Аламбера физическая мысль XVIII века впер-
вые начинает осознавать и преодолевать свои механисти-
ческие предпосылки—тем самым предвосхищая новую,
высшую ступень научного материализма.
Конечно, эти предвосхищения не могут быть безразличными для общей
истории науки и для психологии научного творчества. Особенно любо-
пытны они для советского историка науки: они могут ему помочь понять
и осмыслить некоторые существенные явления научной современности.