мосты
1
1958

BRUCKEN
Hefte fur Literatur, Kunst und Politik
Verlag ZOPE, Mundien

BRIDGES
Literary-artistic and social-political almanadi
Z O P E Publishing House, Munich

PRINTED IN GERMANY. GEORG BUTOW, MDNCHEN 5, KOHLSTRASSE 3 b, TELEFON 29 51 36.

мосты
ЛИТЕРАТУРНО - ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И

ОБЩЕСТВЕННО - ПОЛИТИЧЕСКИЙ
АЛЬМАНАХ

1

1958
ИЗДАТЕЛЬСТВО

ЦЕНТРАЛЬНОГО

ПОЛИТИЧЕСКИХ

ЭМИГРАНТОВ

ОБЪЕДИНЕНИЯ
ИЗ

СССР

(ЦОПЭ)

ОТ Р Е Д А К Ц И И

А л ь м а н а х «Мосты» предназначен в п е р в у ю очередь для совет­
ского читателя. Это определяет содержание и характер альманаха.
Цель, поставленная его издателями, вполне реальна: о п ы т последных
лет показывает, что к н и г и находят свои дороги из з а р у б е ж ь я на
родину.
Т р и последних года б ы л и для н а ш е й р о д и н ы временем «реви­
зионизма», «критицизма» и п о ч т и повального «вольнодумия». И з это­
го периода всеобщей неустойчивости н а м хотелось б ы выделить т р и
имени и поставить и х в качестве « д у х о в н ы х вех». Владимир Д у д и н цев поднял свой голос в з а щ и т у г р а ж д а н с к и х прав человека: за т р у д
и талант, к о т о р ы е человек отдает обществу, о н д о л ж е н п о л у ч и т ь
возможность свободно т р у д и т ь с я и творить — п у с т ь д а ж е в услови­
я х советского р е ж и м а . Е. Е в т у ш е н к о предъявил право человека на
индивидуализм: право быть «разным», « н а т р у ж е н н ы м и праздным»,
«целе- и нецелесообразным». Борис Пастернак в романе, к о т о р ы й
сам по себе является целой эпохой в р а з в и т и и советского общества,
у т в е р ж д а е т право человека на приоритет его личного внутреннего
мира. Главное — «грудная к л е т к а » , остальное — только второстепен­
н ы й фон, на котором разыгрывается судьба отдельного человека.
Не т о л ь к о Дудинцев, Е в т у ш е н к о и л и Пастернак и щ у т на далекой
родине т р о п ы , по к о т о р ы м м о ж н о в ы й т и к духовному раскрепоще­
н и ю и возрождению. Сейчас на том берегу и д у т общие н а п р я ж е н ­
н ы е п о и с к и собственного свободного мировоззрения, г л у б о к и х ф и л о ­
софских основ, на к о т о р ы х м о ж н о построить н о в ы й п о р я д о к — в
себе и в о к р у г себя.
Т а к и е ж е неустанные п о и с к и и д у т в зарубежье. Поэтому только
простой и естественной к а ж е т с я м ы с л ь о том, что и с к а т ь надо вме­
сте. Д л я этого н у ж н ы встречи, необходим обмен мнений. Н а ш и сбор­
н и к и и д о л ж н ы стать местом т а к и х встреч. Н а м видятся мосты, пере­
брошенные через пропасть, р а з д е л и в ш у ю на две части единую р у с ­
скую интеллигенцию...
Разумеется, покамест это л и ш ь в и з и я — далекого и л и близкого —
будущего. Но у ж е сейчас — это замысел, ради которого стоит рабо­
тать. Осуществление его — дело всего творческого русского зару­
бежья.

П у с к а я с ь в п у т ь , не следует терять твердой п о ч в ы под ногами. Т а ­
к о й почвой для нас с л у ж и т полное неприятие советской системы и
несостоятельной к о м м у н и с т и ч е с к о й идеологии. Н о что ж е н а п и ш е м
м ы на н а ш и х собственных знаменах?
М ы м о ж е м сказать об этом словами Вильяма Ф о л к н е р а , речь к о ­
торого помещаем в этом номере альманаха. Обращаясь к молодым
писателям и писательницам, д у х о в н ы м водителям нового поколения,
он говорит:
«Я верю, что человек не просто уцелеет: о н восторжествует. О н
бессмертен.. . потому, что у него есть душа, д у х , способный к со­
страданию, самопожертвованию и терпению. Долг поэта, писателя —
напоминать об этом. Поэту дано великое право поддерживать чело­
века на его тернистом п у т и к бессмертию, в о з в ы ш а я его д у ш у , н а п о ­
миная ему о м у ж е с т в е и чести, о надежде и гордости, о сострадании,
ж а л о с т и и ж е р т в е н н о с т и — обо всем, ч т о составляло б ы л у ю славу
человека».
Если м ы обратимся к советской «крамольной» литературе послед­
него времени, то не с м о ж е м не заметить разительного сходства м е ж ­
д у тем, что ценит в ы ш е всего о д и н и з к р у п н е й ш и х представителей
современного Запада, и тем, ч т о влечет м ы с л я щ и х людей на т о й
стороне. Очевидно, именно эти простые и большие ценности, все то,
«что составляло б ы л у ю славу человека», направляет сейчас п о и с к и
самых р а з л и ч н ы х людей в самых р а з л и ч н ы х частях земного шара.
М о с т ы н у ж н ы — м е ж д у н а ш и м и тем берегом, м е ж д у родиной
и Западом, м е ж д у сегодняшним и з а в т р а ш н и м днем.
Н а м к а ж е т с я , что время распада русского общества п р о ш л о и
м е р т в ы й п у н к т в его внутреннем р а з в и т и и перейден. Наступает вре­
м я больших и м а л ы х синтезов и связей.
Перед н а м и д н и в е л и к и х странствий в будущее. М ы верим, что
т а м о ж и д а е т нас н о в ы й образ России.

поэзия
ПРОЗА

БОРИС П А С Т Е Р Н А К

УЕЗД

В

ДВА

ИЗ

ОТРЫВКА

ТЫЛУ
ГЛАВЫ

РОМАНА

I
П о м н ю вечер, он к а к сейчас предо мною. Это было на мельнице
тестя. Д н е м я ездил по его делам верхом в город.
Я в ы е х а л рано. Т о н я с Ш у р о й еще спали, к о г д а я на ц ы п о ч к а х
выбрался от н и х на свет к о н ч а в ш е й с я н о ч и . К р у г о м по колено в
траве и комарином плаче стояли березы, всматриваясь к у д а - т о в
одну т о ч к у , о т к у д а близилась осень. Я ш е л в т у ж е сторону.
Т а м за оврагом б ы л двор с домом, где м ы ж и л и раньше и о т к у д а
незадолго перед тем перебрались в лесную с т о р о ж к у , ч т о б ы осво­
бодить место д л я д а ч н и ц ы . Ее о ж и д а л и со д н я на день. Среди дел,
предстоявших мне в городе, д о л ж е н я б ы л повидать и ее.
На мне б ы л и новые, неразношенные сапоги. К о г д а я н а г н у л с я ,
ч т о б ы пересунуть п я т к у в правом по подбору, в высоте надо м н о й
прошумело что-то т я ж е л о е . Я поднял голову. Две белки п у л я м и
л у п и л и друг за д р у ж к о й сквозь листву. Т а м и сям о ж и в а л и деревья,
в р а с к а ч к у перебрасывая и х с в е р х у ш к и на в е р х у ш к у .
Х о т я преследование это прерывалось ч а с т ы м и перелетами по
в о з д у х у , но с т а к о й гладкостью, ч т о оставляло впечатление к а к о й - т о
беготни по ровному предрассветному небу. А за оврагом гремел вед­
ром, отпирал ворота к о н ю ш н и и седлал С о р о к у работник Демид.
Последний раз я б ы л в городе в середине и ю л я . П р о ш л о т р и н е ­
дели, и за это время п р о и з о ш л и новые перемены к х у д ш е м у .
По правде сказать, мне трудно было о н и х судить. Свою безум­
н у ю п о к у п к у Александр А л е к с а н д р о в и ч совершил в самом начале
в о й н ы . В п е р в ы й н а ш наезд и з М о с к в ы на мельницу, к а к здесь по
старой п а м я т и звали его лесное приобретение, уральское лицо Ю р я тина у ж е было заслонено беженцами, а в с т р и й с к и м и военноплен-

н ы м и и множеством военных и ш т а т с к и х и з обеих столиц, забро­
ш е н н ы х сюда все у с л о ж н я в ш и м и с я н у ж д а м и военного времени. О н
сам у ж е ничего не представлял собою и только отражал, к а к в зер­
кале, изменения, происходившие в стране и на фронте.
В о л н ы эвакуации докатывались сюда и раньше. Но когда с ж е ­
лезнодорожного переезда за С к о б я н и к а м и я увидел г о р ы оборудова­
н и я из П р и б а л т и к и , сваленные вдоль п у т е й товарной станции под
о т к р ы т ы м небом, мне подумалось, что п р о й д у т годы, прежде чем
к т о - н и б у д ь вспомнит об этих «Этнах», ревельских т р у б о п р о к а т н ы х
и «Перунах», и что не м ы , а именно эти г р у д ы р ж а в ч и н ы будут
когда-нибудь свидетельствовать, чем все это к о н ч и т с я .
Несмотря на р а н н и й час, присутствие у воинского н а ч а л ь н и к а
было в полном разгаре. На дворе старший из т о л п ы татар и вотяков
объяснял, что деревня плетет к о р з и н к и под сернокислотные б у т ы л и
для Объединения М а л о я ш в и н с к и х и Н и ж н е в а р ы н с к и х , работающих
на оборону. В т а к и х случаях к р е с т ь я н по п р о с т ы м заявкам заводов
оставляли на месте ц е л ы м и волостями. О ш и б к о й этой п а р т и и было
то, что они сами п р о я в и л и ж и з н ь и к о м у - т о показались. И х дело
затеряли, и теперь, тяготясь с к у ч н ы м и поисками, г н а л и на фронт.
Х о т я в теплом помещении к а н ц е л я р и и признавали и х доводы, на
дворе и х н и к т о не слушал. М о и бумаги оказались в исправности,
и статья о к и л а х и г р ы ж а х , по которой г у л я л Демид, т а к ж е п о к а
еще не оспаривалась.
За у г о л от воинского, на Сенной, против собора б ы л з а е з ж и й
двор, к у д а я и поставил Сороку, стеснявшую меня в городе за к о ­
роткостью его расстояний. Б ы л у с п е н с к и й пост. Б о л ь ш е года не
продавали вина в к а з е н н ы х л а в к а х . Но своей т и ш и н о й и мрачностью
двор выделялся и среди всеобщего потрезвенья. Под ш и р о к о й его
к р ы ш е й тайно п р о м ы ш л я л и к у м ы ш к о ю . Если не считать хозяина,
здесь было теперь бабье царство. Лошадь приняла одна и з его снох.
— Продаваться не надумали? — спросил х о з я и н о т к у д а - т о свер­
х у , в ы с у н у в ш и с ь и з о к н а и подперши голову р у к о ю . Я не сразу
сообразил, к чему относится его вопрос. — Нет, не собираемся, —
ответил я. Очевидно, с л у х и о н а ш и х лесных владениях д о ш л и до
города и стали п р и т ч е й во языцех.
У л и ц а ослепила меня после дворовых потемок. О ч у т и в ш и с ь на
своих н о г а х после седла, я о щ у т и л наступленье утра к а к б ы в т о ­
рично. Поздней обычного тащились на р ы н о к в о з ы с к а п у с т о й и
морковью. Дальше Д в о р я н с к о й о н и не доезжали. И х у ж е останавли­
в а л и на к а ж д о м ш а г у , к а к к а к у ю - т о невидаль, и р а с к у п а л и Д О Р О Г О Й .
Стоя на телегах, бабы-огородницы, к а к со всенародного в о з в ы ш е н и я ,
к л я л и с ь угодить к а ж д о м у , но это не остепеняло т о л п ы , не по-поовинциальному ш у м н о й и сварливой, которая в о к р у г н и х выростала.

По к р а ш е н о й под мрамор лестнице в городскую к о н т о р у У с т ь к р ы м ж е н с к и х заводов я нагнал седобородого ю р я т и н с к о г о г о р о ж а ­
н и н а в сибирке со сборами, придававшими его талии сзади что-то
бабье. О н медленно взбирался передо м н о й и, войдя в к о н т о р у , в ы ­
сморкался в к р а с н ы й п л а т о к , надел серебряные о ч к и и п р и н я л с я
разбирать объявления, испещрявшие б л и ж а й ш у ю от входа левую
стену. К р о м е издавна ее п о к р ы в а в ш и х п е ч а т н ы х р е к л а м и проспек­
тов, одноцветных и в к р а с к у , на ней белело н е с к о л ь к о столбцов б у ­
м а ж е к , и с п и с а н н ы х на м а ш и н к е и от р у к и , которые и п р и в л е к а л и
его внимание.
Здесь б ы л и п у б л и к а ц и и о п о к у п к е лесов на к о р н ю и в срубе,
объявления о торгах для сдачи подрядов на всякого рода перевозки,
извещение рабочих и с л у ж а щ и х о единовременной прибавке на
дороговизну в размере трехмесячного заработка, в ы з о в ы ратников
ополчения второго разряда в стол личного состава. Висело т у т и
постановление об о т п у с к е рабочим и с л у ж а щ и м продовольственных
товаров и з заводских лавок в твердой месячной норме по ценам,
б л и з к и м к довоенным.
— М у к и р ж а н о й сорок п я т ь ф у н т о в , цена за п у д один рубль
тридцать п я т ь к о п е е к ; масла постного два ф у н т а . . . — ч и т а л по
складам ю р я т и н с к и й мещанин. Я застал его потом перед одной из
к о н т о р о к за справками, согласилось л и б ы правление рассчитывать­
ся по объявленным подрядам не к р е д и т к а м и , а к а р т о ч н ы м и система­
м и , — к а к именно о н сказал, — вывешенного образца. Долго не мо­
г л и взять в т о л к , что ему надо, а когда п о н я л и , то сказали, что т у т
ему н е лабаз. Я не с л ы ш а л , ч е м к о н ч и л о с ь недоразуменье. М е н я
отвлек В я х р и щ е в .
О н торчал в главном зале счетного отдела, разгороженного н а ­
двое р е ш е т к о ю со стойками, и, заставляя сторониться молодых л ю ­
дей в развевающихся п и д ж а к а х , к и д а в ш и х с я с ворохами бумаг из
дверей кабинета правления, рассказывал всему помещению анекдо­
т ы и давился г о р я ч и м чаем, к о т о р ы й стакан за стаканом, н и одного
не допивая, брал с подноса у с т р я п у х и , в н е с к о л ь к о приемов разно­
сившей его по конторе.
Это был военный и з Петербурга, в ч и н е капитана, б р и т ы й и сар­
к а с т и ч е с к и й , состоявший п р и е м щ и к о м Главного артиллерийского
управления на заводах.
Заводы находились в двадцати п я т и верстах к ю г у от Ю р я т и н а ,
то-есть в п р о т и в о п о л о ж н у ю от нас сторону. Это было далекое п у ­
тешествие, и его приходилось совершать на лошадях. М ы ездили
иногда туда в гости, когда за нами посылали, однако, это не имеет
н и к а к о г о отношения к В я х р и щ е в у . Надо рассказать, чем п о д д е р ж и ­
валось его постоянное остроумие.

п
Я отправился к Истоминой.
Об этой ж е н щ и н е что-то рассказывали. Она была родом и з з д е ш ­
н и х мест, к а ж е т с я , и з Перми, и с к а к о й - т о с л о ж н о й и несчастной
судьбой. Ее отец, адвокат с н е р у с с к о й фамилией Люверс, разорился
п р и падении к а к и х - т о а к ц и й и застрелился, когда она была еще р е ­
бенком. Д е т и с матерью переехали в М о с к в у . Потом, по выходе з а ­
м у ж , дочь к а к и м - т о образом снова очутилась на родине. Х о д и в ш и е
о н е й р а с с к а з ы относились к позднейшему времени и з а й м у т нас
не скоро.
Х о т я преподаватели у ч е б н ы х заведений мобилизации н е подле­
ж а л и , ее м у ж , ф и з и к и математик ю р я т и н с к о й г и м н а з и и Владимир
Васильевич И с т о м и н , п о ш е л на войну добровольцем. У ж е около
д в у х лет о нем не было н и с л у х у н и д у х у . Его считали у б и т ы м , и
ж е н а его то в д р у г уверялась в своем неустановленном вдовстве, то
в нем сомневалась.
Я в з б е ж а л к н е й п о черной лестнице нового здания г и м н а з и и с
н е с к о л ь к о у д л и н е н н ы м и маршами очень тесного и потому к а з а в ­
шегося к р и в ы м лестничного колодца. Лестница что-то напоминала.
Ч у в с т в о т о й ж е знакомости охватило м е н я на пороге у ч и т е л ь с к о й
к в а р т и р ы . Дверь в нее была о т к р ы т а . В передней стояло несколько
мест д о р о ж н о й к л а д и , д о ж и д а в ш е й с я о б ш и в к и . И з нее виднелся к р а й
темной гостиной с п у с т ы м и с д в и н у т ы м с места к н и ж н ы м ш к а п о м
и зеркалом, с н я т ы м с п о д з е р к а л ь н и к а . В о к н а х , вероятно в ы х о д и в ­
ш и х на север, горела зелень гимназического сада, освещенного сзади.
Н е по сезону пахло нафталином.
Н а п о л у в гостиной х о р о ш е н ь к а я девочка лет ш е с т и у к л а д ы в а л а
и стягивала м о т к о м г р я з н о й марли свое к у к о л ь н о е хозяйство. Я к а ш ­
л я н у л . Она подняла голову. И з дальней к о м н а т ы в г о с т и н у ю в ы г л я ­
н у л а Истомина с о х а п к о й п е с т р ы х п л а т к о в , н и з к о т о р ы х она в о ­
лочила по п о л у , а верх п р и д е р ж и в а л а подбородком. Она была в ы ­
з ы в а ю щ е хороша, п о ч т и до оскорбительности. Связанность д в и ж е ­
н и й очень ш л а к ней и была, м о ж е т быть, рассчитана.
— Вот, наконец, решилась, — сказала она, не в ы п у с к а я и з р у к
о х а п к и . — Долго ж е я вас водила за нос. — Среди гостиной стояла
р а с к р ы т а я д о р о ж н а я к о р з и н а . Она сбросила в нее п л а т к и , о т р я х н у ­
лась, огладилась и подошла к о мне. М ы поздоровались.
— Дача с обстановкой, — напомнил я ей. — На что вам туда
мебель? — Основательность ее сборов меня смутила.
— А ведь и в самом деле! — заволновалась она. — Что ж е теперь
делать? К трем сговорены подводы. Д у н я , с к о л ь к о у вас там на к у -

х о н н ы х ? А х , ведь я сама послала ее в д в о р н и ц к у ю . К а т я , не мешайся
т у т , ради Х р и с т а .
— Двенадцать, — сказал я . — Надо отказать л и ш н и м ломови­
к а м , а одного оставить. У вас еще много времени.
— А х , да разве в этом дело!
Это было сказано п о ч т и с отчаянием. Я не мог понять, к чему
оно относится. В д р у г я стал догадываться. Вероятно, ей о т к а з ы ­
вают от казенной к в а р т и р ы , и она надеется н а й т и у нас постоянное
пристанище. Э т и м объясняется ее п о з д н и й переезд. Надо предупре­
дить ее, что з и м ы м ы проводим в Москве, а дом заколачиваем.
В это время с л е с т н и ц ы донесся г у л голосов. Вскоре и м н а п о л н и ­
лась и п р и х о ж а я . В дверях гостиной показалась д е в у ш к а с н е с к о л ь ­
к и м и связками свежей р о г о ж и , и д в о р н и к с д в у м я я щ и к а м и , к о т о ­
р ы е он со с т у к о м о п у с т и л на п о л . Опасаясь первой п р о в о л о ч к и , я
стал прощаться. — Т а к ч т о ж е , — сказал я , — в добрый час, Евге­
н и я Викентьевна. До скорого свидания. Д о р о г и просохли, ехать сей­
час — одно удовольствие.
В ы й д я на у л и ц у , я вспомнил, ч т о с постоялого мне не прямо до­
мой, а еще в к о н т о р у за т ю ч к о м , о т л о ж е н н ы м для Александра А л е к ­
сандровича. Однако, до Сенной я р е ш и л з а й т и пообедать на вокзал,
буфет которого славился дешевизной и добротностью своей к у х н и .
Дорогой м ы с л и мои вернулись к Истоминой.
До этого разговора я видел ее два и л и т р и раза, и во в с я к у ю встречу
меня преследовало о щ у щ е н и е , будто я у ж е ее когда-то видел. Д о л ­
гое время я считал это о щ у щ е н и е обманчивым и не и с к а л ему объ­
яснения. Сама Истомина ему способствовала. Она д о л ж н а была ч т о нибудь напоминать к а ж д о м у , потому ч т о некоторой неопределенно­
стью манер часто сама походила на воспоминание.
Н а вокзале было сущее столпотворение. Я сразу понял, что у й д у
не солоно хлебавши. Растекаясь р у к а в а м и от билетных касс, толпа
у ж е без п р о м е ж у т к о в заливала все его з а л ы . П у б л и к у в буфете
составляли по преимуществу военные. Половине не хватало места за
столами и они толпились в о к р у г обедающих, прогуливались в п р о ­
ходах, к у р и л и , несмотря на развешенные запрещения, и сидели на
п о д о к о н н и к а х . И з - з а к о н ц а главного стола все порывался в с к о ч и т ь
к а к о й - т о военный. Т о в а р и щ и его у д е р ж и в а л и . За общим ш у м о м
ничего не было слышно, но судя по д в и ж е н и я м оправдывавшегося
официанта, на него к р и ч а л и . Направляясь туда, зал пересекал со­
держатель буфета, толстяк, р а з д у т ы й , к а к казалось, до своих н е ­
естественных размеров п о с у д н ы м и г у л а м и помещенья и близостью
дебаркадера.
На дебаркадер было сунулся и я , ч т о б ы , м и н у я давку, п р о й т и в
город п у т я м и , н о швейцар меня не п у с т и л . Сквозь стекла выхода

бросалась в глаза его необычная пустоватость. Стоявшие на нем ар­
т е л ь щ и к и смотрели в сторону о т к р ы т о й , вглубь п у т е й отнесенной
п л а т ф о р м ы , с л у ж и в ш е й продолжением к р ы т ы х перронов. Т у д а п р о ­
ш е л н а ч а л ь н и к станции с двумя жандармами. Говорили, что п р и от­
правке маршевой р о т ы там недавно произошел к а к о й - т о ш у м , рода
которого н и к т о т о л к о м не знал.
Обо всем этом вспомнил я в конце обратного п у т и , лесной доро­
гой через р ы н ь в е н с к у ю к а з е н н у ю дачу, где Сорока, точно заразясь
моей усталостью, сама, встряхивая головой и поводя боками, пошла
шагом.
В этом месте с лесом делалось то ж е самое, ч т о со м н о й и с ло­
ш а д ь ю . М а л о е з ж а я дорога пролегала сечею. Она поросла травою.
Казалось, ее п р о л о ж и л не человек, но сам лес, подавленный своей
необъятностью, расступился здесь п о своей воле, ч т о б ы пораздумать
на досуге. Просека казалась его д у ш о ю .
В ее конце мысом в ж е р д я н о й изгороди в к л и н и в а л с я белый п р я ­
м о у г о л ь н и к . Это б ы л и я с ы р с к и е яровые. Немного дальше п о к а з ы в а ­
лась бедная деревенька. Обрамлявший ее с горизонта лес смыкался
дальше новою стеною. Я с ы р и с и х овсами оставались позади н и ч т о ж ­
н ы м островком. Вероятно, к а к и в соседнем Пятибратском, часть зем­
л и крестьяне арендовали у уделов.
Я е х а л ш а г о м и, хлопая комаров на р у к а х у себя, на л б у и шее,
думал о своих, о ж е н е и сыне, к к о т о р ы м возвращался.
Я думал о н и х , ловя себя на м ы с л и , ч т о вот я приеду, и опять н и ­
когда и м не узнать, к а к я думал о н и х этою дорогой, и будет казаться,
будто я люблю и х недостаточно, будто так, к а к хотелось б ы им, я
л ю б л ю ч т о - т о другое и отдаленное, что-то подобное одиночеству и
шаганъю лошади, что-то подобное к н и г е . Н о растолковать и м , что
это-то все и есть они, не будет н и к а к и х сил, и и х недовольство будет
меня м у ч и т ь .
Поразительно, с к о л ь к о было на и х стороне правды. Все это б ы ­
л и знамения времени. И х улавливало бесхитростное ч у т ь е б л и з к и х .
Нечто более неведомое и отдаленное, чем все э т и пристрастия, у ж е
стояло за лесом, и в и х р е м д о л ж н о было пронестись п о человеческим
судьбам. И о н и у г а д ы в а л и веянье г р я д у щ и х р а з л у к и перемен.
Что-то странное было в т о й осени. Будто перед тем, к а к в ы п и т ь
море и з а к у с и т ь небом, природа вздумала перевести дыханье, и его
вдруг захватило. Н е т а к к у к о в а л а к у к у ш к а , не т а к белел и п л ю щ и л ­
ся спелый послеобеденный в о з д у х , не т а к рос и розовел И в а н - ч а й .
И не т а к возвращался человек к себе в семью, дороже которой он
ничего на знал.
Через некоторое время лес поредел. За н е г л у б о к и м логом, м е ж е ­
вою его границей, к у д а спускалась и о т к у д а подымалась затем доро-

га, показался п р и г о р о к с н е с к о л ь к и м и строениями. Роща, в которой
стояла усадьба, заменяла ей ограду. Она была до того запущена, что
могла позавидовать з и м н и м кордонам лесников, попадавшимся в р а з ­
н ы х к о н ц а х соседнего леса. И з о всех глупостей, совершенных А л е к ­
сандром Александровичем, это была, м о ж е т быть, самая непрости­
тельная. К а к о й - т о ш к о л ь н ы й товарищ, з а н я т ы й в здешней п р о м ы ш ­
ленности, присмотрел для него этот ведьмовский уголок. Александр
Александрович, не глядя, дал письменное согласие на сделку, вме­
сто приобретения л у г о в ы х земель где-нибудь в Средней России,
где ему с большой пользой пригодились б ы его животноводческие
познания. Но о пользе меньше всего думал этот образованный и
тогда еще молодой человек. О н т о ж е посвящал свои м ы с л и далеко­
м у и отвлеченному. Недаром п о л у ч и л я воспитание в его доме н а ­
равне с Тонею, его д о ч к о й . К а к б ы то н и было, становилось не до
ш у т о к . Сокровище его надо было к а к м о ж н о скорее продать на
дрова, благо б ы л на н и х спрос. Ф а б р и к и переводили с минерального
топлива на древесное, в городе больше всего говорили об этом.
Показался флигель под малиновой к р ы ш е й . Сорока пошла
вскачь. С г о р ы я увидел Т о н ю и Ш у р у , со смехом б е ж а в ш и х к о мне
со стороны оврага. К о н ю ш н я т а к и стояла с утра н а с т е ж ь . Т о л ь к о
с т у п и л я на землю, к а к лошадь, вырвав поводья, ринулась в нее
к к о р м у и о т д ы х у , с л и ш к о м д р а з н и в ш и м ее глаз и обоняние. Ш у р ­
к а запрыгал и стал хлопать в ладоши, точно это было сделано н а ­
рочно для его забавы.
— Пойдем у ж и н а т ь , — сказала Т о н я . — Ч т о это т ы хромаешь?
— Н и к а к на н о г у не с т у п л ю , отсидел. Ничего, разомнусь —
пройдет.
И з - з а угла сарая в ы ш е л Демид и, с к у ч л и в е й ш е п о к л о н и в ш и с ь ,
пошел расседлывать и убирать Сороку.
— Да, там в ремнях за седлом папе подношенье. Надо отвязать
и отнести. Где он, кстати?
— Папа уехал до вторника. Днем б ы л и с заводов. Сегодня де­
вятое, там к а к а я - т о М а р ь я именинница. А что это такое?
— Продовольственный паек. Если он на К р ы м ж е , то тем л у ч ш е .
Второй п о л у ч и т .
— Т ы , к а ж е т с я , сердишься?
— С у д и сама, это начинает входить в систему. М ы не бездель­
н и к и , не юроды, а папа твой т а к и попросту о т л и ч н ы й человек.
М е ж д у тем все детство я на хлебах у вас, папа — у своей родни,
та — еще на ч ь и х - т о , и т а к далее, и т а к до бесконечности. М ы мог­
л и б ы ж и т ь не дармоедствуя. С к о л ь к о раз предлагал я подсчитать
н а ш и знания и способности...
— Н у и что же?
— В том-то и дело, ч т о теперь у ж е поздно. Это распространи­
лось и стало всеобщим злом. В городе спят и видят, к а к б ы попасть

в п р и п и с н и к и к к а к о м у - н и б у д ь г о р ш к у посытнее. Это возвращение
посессионных времен, знаешь л и т ы , что это такое? К а ж д ы й , кого
н и возьмешь, к чему-нибудь п р и к р е п л е н и д а ж е не знает, и з к а к и х
р у к в ч ь и завещан и передоверен. И с т о ч н и к самостоятельного су­
ществования утрачен. Согласись, радости в этом мало.
— А х , к а к все это старо и надоело! Смотри, что т ы делаешь.
Это действие т в о и х монологов.
Мальчик плакал.
После у ж и н а и п р и м и р е н и я я у ш е л на к р у ч у , обрывавшуюся
в задней части р о щ и над рекою. Странно, к а к я до сих пор ничего
не сказал об этом демоне места, упоминаемом в песнях и занесенном
на к а р т ы любого масштаба.
Это была Р ы н ь в а в своих верховьях. Она в ы х о д и л а с севера
вся разом, к а к б ы в сознаньи своего речного имени, и т у т ж е на
выходе, в полуверсте вверх от нашего обрыва, задерживалась в н е ­
решительности, к а к б ы проходя на глаз места, п о д л е ж а в ш и е ее з а ­
н я т и ю . К а ж д о е ее колебание разливалось и з л у ч и н о й . Ее созерца­
ние создавало заводи. Самая ш и р о к а я была под нами. Здесь ее лег­
к о было п р и н я т ь за лесное озеро. Н а том берегу б ы л д р у г о й уезд.
Я лег на траву. Я давно у ж е л е ж а л в ней, растянувшись, но вме­
сто того, ч т о б ы смотреть на р е к у , шевелил без смысла носами тес­
н ы х сапог, разглядывая и х с в ы с о т ы подложенного л о к т я . Ч т о б ы
увидеть р е к у , глаза надо было ч у т ь - ч у т ь приподнять. Я все время
собирался это сделать и все откладывал.
Все в ы ш л о не по моему, н о и не наперекор мне и, следовательно,
н и по к а к о м у . П о ж е л а н и я м моим не хватало настойчивости. У с т у п ­
чивость моя была не с добра. Страшно было подумать, о т чего толь­
к о не был я готов отказаться. Без меня р о д н ы м было б ы л у ч ш е , я
портил им ж и з н ь .
Постепенно мною завладел к р у г мыслей, п р и в ы ч н ы х в те г о д ы
всем л ю д я м на свете, и разнообразившихся л и ш ь и х долею и л и ч ­
н ы м складом, да еще о т л и ч ь я м и п о р ы , в к о т о р у ю они п р и х о д и л и ;
т р е в о ж н ы х в четырнадцатом году, еще более с м у т н ы х в пятнадца­
том и совершенно беспросветных в том шестнадцатом, осенью к о ­
торого это происходило.
М н е снова подумалось, ч т о было б ы , м о ж е т быть, л у ч ш е , если
б ы , несмотря на повторные б р а к о в к и , я все ж е п о н ю х а л военного
пороху. Я знал, что сожаленьям этим г р о ш цена, добро бы я ч т о нибудь для этого делал.
Но п р е ж д е я ж а л е л об этом и з л ю б в и к ж и з н и . Я ж а л е л , что
в н е й останется пробел, если в п а м я т н ы й для отечества час я не
разделю в о е н н ы х подвигов своих ровесников. Теперь я сожалел
об этом и з отвращения. М н е было ж а л к о , что неучастие в войне со-

храняет мне ж и з н ь , настолько у ж е на себя н е п о х о ж у ю , что с н е й
хотелось расстаться раньше, чем она сама тебя п о к и н е т . А расстаться
с нею всего достойнее и с наибольшей пользой м о ж н о было б ы на
фронте.
Т е м временем н а ш берег п о к р ы л с я тенью. У противоположного
вода лежала к у с к о м треснувшего зеркала. О н повторялся в ней со
зловещей я р к о с т ь ю , в духе этой недоброй п р и м е т ы . Берег б ы л н и з ­
к и й . О т р а ж е н и я засасывало под т р а в я н у ю б р о в к у луга. О н и с т я ­
гивались и уменьшались.
Скоро солнце зашло. Оно село за моей спиной. Река запылилась,
поросла щ е т и н о й , засалилась. В д р у г ее бородавчатая гладь з а д ы м и ­
лась в н е с к о л ь к и х местах сразу, точно ее п о д о ж г л и сверху и снизу.
В Пятибратской ч у т ь внятно, н о с видимой п р и ч и н о й залаяли
собаки. И х лай п о д х в а т и л и на б л и ж н е м кордоне, громко, но без п р и ­
ч и н ы . Трава подо мною заметно отсырела. В н е й л е с н ы м и ягодами
бредовой ясности з а ж г л и с ь первые звезды.
Скоро лай вдали возобновился, н о роли в пространстве переме­
нились. Теперь с я в н ы м поводом лаяли б л и ж н и е , а дальние только
подвывали. С лесной дороги п о с л ы ш а л с я с т у к колес. Донеслись
неровные з в у к и ровного дорожного разговора. Разговаривающих
подбрасывало в тарантасе. Поднявшись с м о к р о й т р а в ы , я пошел
встречать н а ш у дачницу.

Публикуемый нами «Уезд в тылу» занимает и во времени и в смысле твор­
ческих особенностей Б. Пастернака-прозаика переходное место между «Дет­
ством Люверс» (20-е годы), «Повестью» (1934 г.) и романом «Доктор Живаго».
Сравнивая «Уезд в тылу» с этими произведениями нетрудно убедиться,
что «Доктор Живаго» написан Пастернаком не после 1953 года, к а к думают
многие, а писался роман более 25 лет, включая самые страшные годы сталин­
ского террора — «ежовщину», в конце которой и был опубликован «Уезд в
тылу».
В «Детстве Люверс» героиню зовут Ж е н я . У нее есть брат. Этот брат —
герой «Повести» 1934 года; в «Уезде в тылу» Истомину тоже зовут Евгения.
Из нее впоследствии вышла героиня «Доктора Живаго» (уже под другим име­
нем). Урал ранних повестей — место действия печатаемых отрывков. Но
больше того: место действия «Уезда в тылу» есть именно тот самый Юрятин,
где протекает и часть романа «Доктор Живаго». Впечатление создается такое,
что Пастернак много лет примеривался, к а к продолжать «Детство Люверс».
Все его начинания приводили к попыткам написать роман из жизни своей
ранней героини, ставшей взрослой женщиной. В первых строках «Повести» он
сознается, что все, что он пишет, есть к а к бы «версии одной вещи», даже
поэма в стихах «Спекторский». «Уезд в тылу» — одно из этих начинаний, к о -

торые и привели Пастернака, в конце концов, к главному делу его жизни —
роману «Доктор Живаго».
Герой «Уезда в тылу» у ж е носит в себе черты Живаго и ситуация, наме­
ченная в «Уезде в тылу», к а к бы предвосхищает ту, которая впоследствии
разработана в «Живаго». В этих двух отрывках у ж е чувствуется будущее
«толстовское» письмо Пастернака; самый ход рассказа более близок к позд­
нему роману, чем к ранним повестям. Даже в выборе слов без особых натя­
ж е к мы узнаем словарь «Доктора Живаго», особенно некоторых стихов в
конце романа: «сторожка» появляется в «Осени», «березы... всматривались»
— напоминает строку из стихотворения Живаго «На Страстной»: «деревья
смотрят»...
Из этого становится бесспорным, что «Доктор Живаго» писался, так ска­
зать, всю жизнь, что его содержание, стиль, словарь, герои создавались
Пастернаком в течение десятков лет, пока, наконец, через «повести», отрыв­
ки, недоделанные главы, он не пришел в окончательной форме к содержа­
нию своего романа.
Печатаемые нами два отрывка были опубликованы в декабре 1938 года
в «Литературной Газете», но прошли незамеченными к а к в Советском Сою­
зе, так и за границей. Сейчас, после появления романа «Доктор Живаго», они
приобретают особую ценность.
М ы приносим искреннюю благодарность Г. П. Струве, обратившему наше
внимание на эти малоизвестные страницы Пастернака.
РЕДАКЦИЯ

НАД

КАНАДОЙ

К р ы л ь я резко ш у р ш а т ,
И в массивные стекла потоком
Б р ы з ж у т в о л н ы рассвета,
Расплавив к р и с т а л л и к и льда.
Самолет неспеша
Проплывает замерзшие топи,
И з е р к а л ь н ы м макетом
Под н и м золотится вода.
П о д крестом плоскостей
Безграничное поле д л я взгляда,
Л а б и р и н т островов
В серебристых п р о ж и л к а х в о д ы . . .
Предрассветная тень
Залегла над п р и т и х ш е й К а н а д о й
И т у м а н обволок
Острова, перелески, п р у д ы .
Т а м в н и з у , далеко —
Лес н е т р о н у т ы й , иссиня-серый,
Здесь — вселяется в д у ш у
С м и р я ю щ а я высота:
Н а м дано с облаков,
С самолета п о ч у я т ь размеры
Океана и с у ш у
Под нами к а к к а р т у читать.
Это т ы с я ч и миль,
Это т ы с я ч и ф у т о в над морем,
Это т ы с я ч и лет,
Проведенных в плену у земли,
Это звездная п ы л ь
За стеклом, это в с п ы ш к и в моторе
И соседство планет,
П р о п л ы в а ю щ и х в синей дали.

Ч е р н ы й лес к и ш и т светляками,
Населен водой и листвой,
И л е т у ч у ю м ы ш ь привлекает
Говорящий о с и н ы ствол.
В л у н н о м зареве лес светлеет,
И в листве берез молодых
К р у ж а т с я легконогие феи,
Р о ж д е н н ы е от бегущей воды.
Б о т и ч е л л и б ы рисовать и х
И роднить с ф и а л к о й лесной,
М о т ы л ь к о в рассыпать на платьях
И п у с к а т ь на л у г а весной.
Н а с м е ш к и безобидных л е ш и х
О т з ы в а ю т с я голоса,
Серебрится в л у н е о р е ш н и к ,
Золотится в л у н е роса.

У

огня

К к а м и н у села, подогнув к о л е н и ,
И пристально смотрела на огонь,
Т а к а я маленькая по сравненью
С огромной тенью, согнутой дугой.
К а м и н н ы й уголь светлой д р о ж ь ю метит
Ее глаза, а золотая прядь
С огнем сосновым соревнуясь в цвете
Летает, г р е б е ш к у не покорясь.
К а м и н горит и синим дымом к у р и т ,
Л е т я т и т у х н у т и с к о р к и звеня —
Е й быть бы по повадкам и ф и г у р е
Сестренкой ш у с т р о й этого о г н я .
Она вся в ш т р и х е , к о т о р ы й утрачен,
К а к только подмечен и тотчас стерт.
Едва зарисован. Она задача,
К о т о р а я с к а ж д ы м шагом растет.
Она сидит и двигаются т е н и ,
Сидит перед п ы л а ю щ е й сосной,
Т а к а я маленькая по сравненью
С моим огромным чувством за спиной.

В Л А Д И М И Р ЮРАСОВ

С Т Р А Х
ЧЕТЫРЕ

ГЛАВЫ

ИЗ

РОМАНА

БРЕД
Федор сидел за столиком, о х в а ч е н н ы й к а к о й - т о разудалостью.
В ы п и т ы й киршвассер отодвинул действительность. Гастштетте к а з а ­
лась ему старинной таверной и з давно п р о ч и т а н н ы х к н и г , посетите­
л и •—• регенсбургские обыватели — п о р т о в ы м и ворами, а в а н т ю р и ­
стами, морскими волками. О н оглядывал и х с надменностью быва­
лого человека, убежденного, что к р е п к и й к у л а к — л у ч ш и й п р о п у с к
во всех случаях ж и з н и , и все ж а л е л , что за столиками не было хоро­
шеньких женщин.
К о с т я , отпивая из п и в н о й к р у ж к и , рассказывал, то и дело п р и ­
говаривая: «Так, так, — сказал бедняк, — денег нет, а в ы п и т ь х о ч е т ­
ся», и т у т ж е то, о чем рассказывал, сам называл «разговорами в
п о л ь з у бедных».
Потом за к р а й н и м столиком толстяк-баварец громко сказал «руссише ш в а й н » ; в п у б л и к е стали оглядываться и смеяться. Если б ы
Федор не б ы л п ь я н и если б ы соседи баварца не стали того у г о в а р и ­
вать, этого не случилось бы. Федор поднялся и пошел к и х столику,
удобнее складывая к у л а к — в р е д к и х ш к о л ь н ы х д р а к а х он п о ч т и
всегда выбивал себе большой палец и, в конце концов, н а у ч и л с я
складывать к у л а к , для чего иногда брал в р у к у м о н е т к у и л и носовой
платок. Федор стал над баварцем, тот смотрел снизу зло и в ы з ы в а ю ­
ще, красное лицо ж и р н о блестело, он что-то в ы к р и к н у л Федору
обидное на диалекте, чего Федор не п о н я л , но т у т ж е — всем к о р ­
пусом — ударил в средину мясистого лица. О н помнил, к а к баварец
повалился вместе со стулом, п о к а з ы в а я толстые и к р ы в белых т о л ­
с т ы х ч у л к а х , к а к в с к о ч и л и сидящие за столиком, к а к со всех сторон
стали надвигаться к р и ч а щ и е р т ы и размахивающие к у л а к и . Не вме­
ш а й с я сосед баварца, Федор вернулся б ы к своему столу и стал бы
нарочно спокойно п и т ь свой киршвассер, к а к подобает человеку, не

позволяющему над собой ш у т и т ь . Соседа он сбил п р я м ы м ударом
левой. Потом бил, з а ж а в в к у л а к ч у ж у ю салфетку, выбирая для
ударов подбородки. К о с т я оказался рядом — он бил табуретом, ма­
терился и к р и ч а л : «Срывайся!». Затем перед глазами взметнулся
ослепительный сноп, к а к будто бесшумно разорвалась граната, и все
кончилось.
О ч н у л с я Федор в «Виллисе». Первое, что почувствовал — ветер,
п р о н и з ы в а ю щ и й холод и т у п у ю боль в з а т ы л к е . Первое, что увидел
— темноту и рядом скрюченного К о с т ю . Федор повел н е п о с л у ш н ы м и
глазами — впереди м а я ч и л и два силуэта в форменных ф у р а ж к а х .
И с п у г отрезвил; превозмогая боль, он всмотрелся — ф у р а ж к и б ы л и
не советского образца. П р о б у я сесть, почувствовал на запястьях х о ­
лодное железо н а р у ч н и к о в , — это было т а к необычно, — и о н о к о н ­
чательно п р и ш е л в себя.
—
—
—
—

В л и п л и , — х р и п л о сказал К о с т я .
К у д а они нас? К т о ? — я з ы к о п у х и мешал Федору говорить.
Эм-пи, американцы. К а ж и с ь , в Платтлинг.
Куда?

— В лагерь, — К о с т я п р и д в и н у л с я и зашептал в у х о : — Я тебе
не сказал — я бежал из Платтлинга. Я власовец. М е н я опознали, р е ­
ш и л и , что и т ы . . . Тебя к т о - т о долбанул стулом по башке. На меня
навалились и с к р у т и л и . В п о л и ц и ю . Приехала э м - п и . Я требовал,
ч т о б ы тебя в госпиталь, но п о л и ц е й с к и й сказал, что череп цел. В
эм-пи меня к т о - т о и з л я г а в ы х опознал. В л и п л и ! — К о с т я заскрипел
зубами. — К а к привезут, т ы требуй — что не власовец.
Понимал Федор К о с т ю плохо, но одно было предельно ясно —
опять арестован и у ж е по своей вине.
Познакомился он с К о с т е й у газетного к и о с к а — заметил, к а к
тот п о к у п а л б р о ш ю р к у на р у с с к о м я з ы к е . Заговорил. К о с т я сказал,
что он «остовец» и что пробирается к д р у ж к у в Ш т у т т т а р т . П о х о ­
ж и й на цыгана, с веселыми, озорными глазами, он понравился Ф е ­
дору тем, что не с к р ы в а л , что советский. О себе Федор сказал, к а к
говорил всем: из Б а л т и к и . Р е ш и л и д е р ж а т ь с я вместе. У Федора оста­
валось т ы с я ч и две марок и две п р о д у к т о в ы е к а р т о ч к и , к о т о р ы е дал
ему а м е р и к а н с к и й к а п и т а н . У К о с т и не было ничего. О н уговорил
Федора заехать в Регенсбург, к приятельнице. — «Она нам бумаги
устроит и денег подкинет». П р и я т е л ь н и ц ы в Регенсбурге не оказа­
лось — уехала в деревню «на м е н к у » . Вечером попали в гастштетте.
Почему он напился — Федор не мог п о н я т ь — в его-то п о л о ж е н и и !
О н помнил, что отговаривал К о с т ю , но усталость, радость от встречи
со своим, советским, наконец, уверенность, видимо, бывалого К о с т и
в з я л и свое, и Федор согласился «погреться». «Так тебе и надо! —
подумал, злясь на себя, Федор. — И этот т о ж е х о р о ш : беглый вла­
совец, а говорил остовец, — ему б ы прятаться, а он в Регенсбург

поперся!». О власовцах Федор с л ы ш а л на фронте, потом в Берлине,
в комендатуре, здесь — и з разговоров с американцами у з н а л , что
власовцев выдают. На фронте власовцами н а з ы в а л и всех советских,
к т о с л у ж и л в немецкой а р м и и : в п л е н не брали, к а ж д ы й имел право
застрелить на месте.
— Ч т о это за Платтлинг?
— Лагерь власовцев и п л е н н ы х .
— Т ы бежал?
— Б е ж а л . Выдать м о г у т . . . В д р у г и х местах б ы л и в ы д а ч и . М н о ­
гие порезались, — прибавил после недолгого молчания К о с т я .
— К а к порезались?
— Да т ы что, в самом деле? Н е знаешь, ч т о л и , ч т о там будет?
П л е н н ы х и тех, наверно, к стенке, не т о л ь к о ч т о нашего брата.
« О п я т ь . . . » — подумал Федор, вспоминая последние д н и , и т у т
ж е подумал о записке к а п и т а н а .
— А л л о ! — громко к р и к н у л он, приподнимаясь.
П р а в ы й силуэт в ф у р а ж к е обернулся.
— Ш п р е х е н з и дойч? — к р и к н у л ему Федор, стараясь п е р е к р и ­
чать ш у м мотора.
Солдат отвернулся.
— А л л о ! Ш п р е х е н з и дойч? — повторил Федор, х о т я к а ж д о е
слово отзывалось в голове т у п о й болью.
— Н о , — ответил второй солдат, не оборачиваясь.
— Т ы что? — повел ц ы г а н с к и м глазом в темноте К о с т я .
— У меня есть з н а к о м ы й к а п и т а н , американец, — ч т о б ы позво­
нили.
— Американец?! Э й ! Бойс! Стопинг! М а й френд вил к о л и н г т у
юре к э п т е н , америкэн к э п т е н !
П р а в ы й солдат обернулся и что-то к р и к н у л .
— Ч т о о н говорит?
— А х р е н его знает! Я в лагере н а у ч и л с я н е с к о л ь к и м словам п о и х н е м у , а ч т о говорят, не понимаю. Э й ! М а й френд в и л к о л и н г т у
юре к э п т е н ! А м е р и к э н к э п т е н ! П л и з !
Солдат к р и к н у л опять, сосед за р у л е м засмеялся. Впереди п о к а ­
зались огни. К о с т я матерно в ы р у г а л с я .
— П л а т т л и н г , — сказал о н и завертелся. — К а р а н д а ш есть у тебя?
— Зачем?
— Скорей н а п и ш и на к а к о й - н и б у д ь б у м а ж к е телефон твоего к а ­
питана! П о к а не въехали в лагерь, надо этим п о п к а м в с у н у т ь , мо­
ж е т , позвонят. Ш а н с ! Среди н и х есть хорошие ребята — может,
позвонят!
Федор, боясь опоздать, обеими с к о в а н н ы м и р у к а м и достал из
нагрудного кармана п и д ж а к а п р о д у к т о в у ю к а р т о ч к у и оторвал

у г о л с номером телефона. К о с т я в з я л к л о ч е к , б л и з к о поднес его к
глазам, прочел.
— Э й ! Бойс! — з а к р и ч а л о н солдатам. — Х и р ис нумер о фром
кэптен. К о л хим, плиз! Ю кол хим, плиз!
Солдат за р у л е м сказал ч т о - т о соседу, тот обернулся и в з я л к л о ­
ч е к у К о с т и . З а ж е г фонарик.
— П л и з , бойс! П л и з ! — к р и ч а л К о с т я . — М а й френд ис френд
юре к э п т е н !
Затормозили перед большими деревянными воротами в отделке
и з к о л ю ч е й проволоки. И з проходной в ы ш е л солдат в белой к а с к е
и с белой п о в я з к о й на рукаве. Ворота медленно о т к р ы л и с ь , и Ф е ­
дор увидел р я д ы я р к о освещенных п р о ж е к т о р а м и бараков. К о с т я
молчал.
И х поместили в п у с т о й комнате. П р и ш е л блондинистый, бес­
ц в е т н ы й лейтенант. П р и виде К о с т и он весело сказал, по-иностран­
н о м у выговаривая р у с с к и е слова:
— А , старый з н а к о м ы й ! Дронов собственной персоной. Недалеко
же вы ушли.
К о с т я с к р и п н у л зубами и не ответил.
— А это к т о будет? — т а к ж е весело, словно и г р а я , сказал л е й ­
тенант в сторону Федора.
У Федора о т я р к о г о электрического света т а к разболелась голо­
ва, что ему трудно было говорить.
— В а ш и лягавые схватили человека н и за что н и про ч т о ! —
зло ответил за него К о с т я .
— Власовец?
Федор с т р у д о м о т к р ы л о п у х ш и е в е к и .
— Его полицаи избили. Позовите л у ч ш е доктора, голову ему
разбили. О н старый эмигрант и з Б а л т и к и . К армии н и к а к о г о отноше­
н и я не имел, — опять за Федора ответил К о с т я .
— Д о к у м е н т ы есть?
— Полицаи забрали, — не моргнув, соврал К о с т я .
Федор полез в к а р м а н и достал к е л ь н с к у ю справку.
— Сейчас придет доктор, — п р о ч т я справку, сказал лейтенант.
— У т р о м разберемся.
К а к только он вышел, К о с т я принялся ругаться:
— Зануда староэмигрантская! Переводчиком здесь.
один т а к о й ж е с у б ч и к .

О н и еще

Федор смутно понимал происходящее. Д о к т о р с к а п и т а н с к и м и
з н а к а м и перевязал ему голову, дал к а к и х - т о п о р о ш к о в . Потом два
солдата перенесли его в соседнюю к о м н а т у — т о ж е п у с т у ю , на полу
которой сидели четыре человека в н и ж н е м белье. О д и н и з н и х , к р у п ­
н ы й , с т о л с т ы м и р ы ж и м и усами, в с к о ч и л и радостно забасил:
— Дронов! К о с т я ! В о т это да!

— Да н и к а к Петро Богданович?! — у з н а л усача К о с т я .
— Вас откуда?
— Не говорите, Петр Богданович! — м а х н у л р у к о й К о с т я , уса­
ж и в а я с ь рядом со знакомцем. — К а к идиота схватили! Я шесть дней
тому назад деру отсюда дал. Вместо того, ч т о б ы срываться дальше,
решил и с к а т ь в Регенсбурге М а р и ю — помните, одно время у п о л ­
к о в н и к а К р о м и а д и работала? Н у , и подзасыпался по п ь я н к е . Да еще
к о р е ш к а подвел, — он показал на лежащего с з а к р ы т ы м и глазами
Федора.
— Наш?
— Да нет. Х о р о ш и й п а р е н ь . . . и з Б а л т и к и . И з - з а меня т о ж е в
н е п о н я т н у ю в л и п . А вас откуда?
— И з Дахау.
— И з Дахау? — К о с т я оглядел п о л у г о л ы х людей. — Т а к , ведь,
всех, к т о там оставался после в ы д а ч и , в январе перевели к нам
сюда?
— М ы не после выдачи. М ы прямо с в ы д а ч и .
— К а к с выдачи?
— Да так. С ротой Протодиаконова нас выдали. В советской зо­
не у ж е б ы л и . Удалось доказать американскому офицеру, что старые
эмигранты. Тринадцать человек в е р н у л и ; может, п о м н и ш ь к о г о :
С у т у л о в И в а н , Александр Степанов, З о р и н Вадим, Захаров Семен. . .
А п о м н и ш ь Трофима Сахненко? Его т о ж е д о л ж н ы б ы л и вернуть,
да отравился. Перед с а м ы м в о з в р а щ е н и е м . . . Не в ы т е р п е л . . .
— Н у , теперь не выдадут, если вернули. С т а р ы х эмигрантов не
трогают.
— Не трогают? За м и л у ю д у ш у ! П о м н и ш ь п о р у ч и к а графа Ш е ­
реметьева? В ы д а л и .
— А чего это в ы в исподнем?
— Отобрали одежду, боятся, ч т о б р и т в ы з а ш и т ы .
, Федор вспомнил п р о свои, з а ш и т ы е в п и д ж а к е и б р ю к а х , лезвия.
Его у д и в и л т о н , к а к и м усач рассказывал о выдаче и смерти. Осталь­
н ы е т о ж е сидели безучастно, один д а ж е спал, а К о с т я словно х в а ­
стался. . .
Лекарство стало действовать, и Федор, свернувшись у стены,
у с н у л . Засыпая, сквозь боль, о н с л ы ш а л , к а к ругался К о с т я , и к а к
о н и с усачем вспоминали к а к и х - т о з н а к о м ы х . . .
Класс. Парта. С п и н ы и з а т ы л к и . Екатерина Антоновна в ы ­
черчивает на доске т р е у г о л ь н и к — А Б С . . . Б е л ы й т р е у г о л ь н и к
по черному — негатив. Т о л ь к о успел понять: теорема о трех
п е р п е н д и к у л я р а х ! — к а к с задней п а р т ы В и т ь к а К а р я к и н дер­
н у л р е з и н к о й по з а т ы л к у Федора — против волос — снизу
вверх! О т боли з а к р и ч а л , но н и к т о в классе не обернулся. О н
сам не м о ж е т обернуться к В и т ь к е . А тот опять, еще больнее!
З а к р и ч а л снова, но у ж е одной спине с длинной талией и сильно

о б т я н у т ы м и бедрами Е к а т е р и н ы А н т о н о в н ы . Она медленно,
к а к в замедленном к и н о , обернулась. И оказалась К а т е й . Сме­
ется. . . И в классе у ж е пусто, к а к на переменке. К а т я у доски,
медленно говорит: «соня, вставайте». И это сигнал: класс с К а ­
тей, с доской, с негативом т р е у г о л ь н и к а п о ш л и к а р у с е л ь ю . Б ы ­
стрей, быстрей, потолок в ы ш е , в ы ш е , а когда все разрослось
в сумеречную залу, осталось только повторяющееся эхо: «соня,
в с т а в а й т е . . . соня, в с т а в а й т е . . . » . Потом все сразу исчезло, и
к т о - т о т и х о и просто сказал: «соня, вставайте». И это было н а ­
чалом стихотворения:
« — Соня, вставайте! — с в е ж и й наряд
В раме дверной от солнца о р а н ж е в ы й .
— К а к вам не стыдно спать столько подряд!
К а к не грешно в а м . . . А помните, раньше в ы . . . »
Но это было давно, задолго до К а т и . «Оранжевый» и «рань­
ш е вы» — к а к он тогда гордился этой составной рифмой. Но
что дальше? Боль мешала в с п о м н и т ь . . . Б о ж е ж т ы мой, к а к
ж е было дальше? . . Сверху из ничего в ы п л ы л а стена, на к о ­
торой с 4>отографической точностью, к а к было на листе чер­
н о в и к а , написано:
М и л ы е р у к и , у л ы б к а , очей
Т о ж е сиянье — к а к мог я забыть и х !
Н е у д е р ж а т ь , у п у с т и т ь ! Но н и ч е м
М н е не вернуть прошлогодних с о б ы т и й . . .
Дальше стерто. Р е з и н к о й . . . Теперь и это исчезло — стена,
к а к стена. Белая. Где-то тает с к р ы ш и . . . К а п н е т и вслушается,
к а п н е т — в с л у ш а е т с я . . . Да, это к т о - т о х о д и т по к о м н а т е . . .
Федор о т к р ы л глаза, успел разглядеть потолок и стену. П о п р о ­
бовал повернуть голову, но сразу ж е заскользил, валясь в яму, на
к р а ю которой сидел старичок с белой бородкой и в о ч к а х .
. . . У самого лица т я ж е л о , медленно, слева направо двига­
лась отполированная металлическая поверхность — он л е ж а л
на спине, головой под огромным м а х о в и к о м . М а х о в и к монотон­
но и ровно двигался. У глаз мелькали наклеенные о б р ы в к и
телеграфных лент. На к а ж д о й надпись, но прочесть, к а к он н и
старался двигать глазами, не удавалось. Потом б у м а ж к и стали
о т с к а к и в а т ь о т маховика — оторвется на мгновение, перевер­
нется у самых глаз — к а к сальто сделает, упадет на н е с у щ у ю ­
ся поверхность и улетает вправо. Теперь он успевал прочесть
написанное: С О З Н А Й Т Е С Ь . . . П Р А В Д У . . . Г О В О Р И Т Е П Р А В ­
Д У . . . Потом м а х о в и к стал набирать скорость, и все снова с л и ­
лось в м е л ь к а н и и . Б у м а ж к и отскакивать не успевали, но зато
тоненько в ы к р и к и в а л и : С о з н а й т е с ь . . . Б у д е т л у ч ш е . . . М а х о в и к
завертелся еще быстрее. Вместе с г у л о м громче к р и ч а л и и бу-

м а ж к и : М А Й О Р П А Н И Н . . . С О З Н А Й Т Е С Ь . . . — Федор у з н а л
голос п о л к о в н и к а К о л ч и н а . В А Ш А С У Д Ь Б А В В А Ш И Х Р У ­
К А Х . — Голос американца с у с и к а м и . С Л И Ш К О М М Н О Г О
ДУМАЕТЕ О СЕБЕ... —
голос Серова. П О Л И Т И К А П Е ­
Р Е М Е Н И Т С Я . . . — голос И н г и . Но разве И н г а ж и в а ? Значит,
это Василий подговорил К а р л а сказать, что И н г у застрелили
на границе! Догадка была, к а к вздох, к а к освобождение. И м а ­
х о в и к стал замедлять обороты, сплошные л и н и и над глазами
п е р е ш л и в мелькание — р е ж е . . . р е ж е . . . р е - ж е . . . Б ы л о н е ­
обыкновенно интересно — на к а к о й б у м а ж к е он остановится
у глаз? К а к в р у л е т к е . М а х о в и к прошел последний оборот и,
п о к а ч н у в ш и с ь , остановился над л и ц о м Федора длинной теле­
графной л е н т о ч к о й : «До последнего дня все был м а л ь ч и к о м
и не верила ф р о н т о в ы м фотографиям». Мама! И з письма Сони!
Значит, и мама жива? Недаром на кладбище он не верил. . .
Снег падал тогда на н е п о к р ы т у ю г о л о в у . . . П р о х л а д н о . . . У х ,
к а к хорошо и т и х о . . .
Федор увидел белую бородку, о ч к и с вправленными в н и х доб­
р ы м и глазами. У с л ы ш а л обыкновенное слово: У С Н У Л .
Река текла спокойно, серебрясь и позванивая. О н л е ж а л в
траве и смотрел в небо. Облака и с и н ь . . . К т о - т о разговаривал
за к у с т а м и . Г у с т о й у с а т ы й голос говорил:
« . . . Т е м а революции, п е р е ж и т о й тобой, революции, изуродовав­
ш е й твою ж и з н ь , требует сильного и сознательного волевого н а ­
пряжения».
Д р у г о й голос, з н а к о м ы й , отвечал:
« . . . Процесс п о з н а н и я — это разговор человека с Богом. Стрем­
ление большевиков заставить людей в этом разговоре перестать
б ы т ь у ч е н и к а м и , а стать в п о з у у ч и т е л я — есть не что иное, к а к
влечение к с м е р т и . . . »
Т а к это ж е профессор Р у д а к о в ! Что он здесь делает на реке?
« . . . Современный период истории есть переход от отдельных г о ­
сударств к единому мировому государству. С этим в ы не можете не
согласиться. Б у д е т л и это государство говорить с Богом тоном за­
знавшегося у ч е н и к а и л и останется п о ч т и т е л ь н ы м и благоговейным
— от этого зависит судьба мира, смерть и л и ж и з н ь . . .»
Ш у м я т к у с т ы . Облака у с к о р я ю т свой лет.
г о н и т их?

К а к о й ветер

« . . . Н а ш а трагедия даст свои п л о д ы познания большевизма. Все
познается по сравнению — в этом методологический смысл п о з н а н и я
большевизма...»
Вместо п а у з ы — ш у м к у с т о в и ж у р ч а н и е р е к и у берега.

« . . . Родословная Л е н и н а не т а к от М а р к с а и Энгельса, к а к от
Ткачева, Нечаева и Б а к у н и н а . Недаром Б а к у н и н революционеров
выводил от библейского дьявола...»
У с а т ы й голос перебил:
« . . . М а к с и м Г о р ь к и й про Ленина л у ч ш е сказал: «Протопоп А в в а ­
к у м от марксизма». Но все это, извините, перестало меня интересо­
вать. В ы историк, а я стою на социологической, а, вернее, на о б ы к н о ­
венной человеческой точке зрения. Д л я меня д у х о в н а я родина —
наше сегодня, ж и в о й человек. Все, что не имеет прямого отношения
к настоящему — д л я меня м е р т в о . . . »
К т о он? Почему он спорит?
« . . . М и р у надо поставить голос, а в ы хотите заставить его м о л ­
чать, раз петь не умеет. Вот в ы рассказывали о «передовой» совре­
менной литературе Запада, а для меня Сартр, Д ж о й с , П р у с т и все
остальные — только искусство соусов, а я , извините, люблю мясо,
простой х о р о ш и й к у с о к настоящего м я с а ! . . »
К т о он?
Федор хотел приподняться, но полетел в яму.
К т о - т о тасовал к о л о д у б о л ь ш и х — в два раза больше н о р ­
м а л ь н ы х — к а р т . Потом к а р т ы сами раскладывались на столе
в пасьянсе. Федор посмотрел, а там оказались не к а р т ы , а ф о ­
тографии. К а р т о ч к а К а т и легла вместе с к а р т о ч к о й соседки по
дому, в котором о н ж и л м а л ь ч и к о м . К а п и т а н а Боба — рядом
с Сониной, а мамина оказалась п о соседству с фотографией
Т о д е н г а у з е н а . . . К т о перетасовал к о л о д у лет пережитого?
Пасьянс не в ы ш е л — одна карта осталась на столе з а к р ы т о й .
Н е п о с л у ш н о й р у к о й Федор перевернул ее — о н сам, пополам
с К о с т е й ! О н н и к о г д а не видел этой фотографии своей — блед­
н ы й , с ч у ж и м и глазами. Оглядел стол и вдруг увидел, что у
фотографии шевелятся г у б ы . П р и с л у ш а л с я : Ф е д я . . . Ф е д я . . .
Ф е д я . . . Потом громче: Ф е д я ! . . Ф е д я ! . . Ф е д я ! . . а затем в
к р и к : Ф Е Д Я . . . Ф Е Д Я ! . . Ф Е Д Я - А - А - А ! Стол сдвинулся и стал
вращаться — быстрей, быстрей! Л и ц у ж е не видно, только
к р и к : Ф Е Д Я - А - А - А ! . . Бешено, в о р о н к о й ! И - и - и - и . . . О н бро­
сился в канаву, п р и ж а л с я к г р я з и . . . В з р ы в ! Его отбросило, ог­
л у ш и л о . Т е р я я сознание, успел п о н я т ь з в у к взрыва: П А Н И Н !
Т о т ж е потолок, та ж е стена. Справа на к о й к е , лицом к Федору,
старичок в о ч к а х и другой, со с п и н ы , в халате. Федор пошевелил
головой, но комната стала н а к л о н я т ь с я , и о н поторопился з а к р ы т ь
глаза.
— . . . Зачем з а к р ы в а т ь глаза? У нашего народа явно п р о с т у п а ю т
ч е р т ы о к к у п и р о в а н н о г о народа. Власть не своя!
Говорил в халате. О к о м это он?

— . . . старые о р к е с т р а н т ы и м е ю т т а к у ю ж е забитость. От м н о г и х
лет к о м а н д ы , от ж и з н и п о д и р и ж е р с к о й палочке. Разница м е ж д у
свободным человеком и н а ш и м — это разница м е ж д у солистом и ор­
кестрантом. И обратите внимание — оркестрант умеет играть все, а
солист н е т . . .
Федор л е ж а л , не о т к р ы в а я глаз, боясь свалиться в яму. Е м у х о ­
телось у с л ы ш а т ь , о чем дальше будет говорить у с а т ы й голос.
— . . . В ы знали Россию, когда человек ж и л сам. Что б ы н и п р о ­
исходило в мире, ж и з н ь человека была по его воле. В ы знаете Евро­
п у — то ж е самое. Д а ж е п р и Гитлере, в к р а й н е м случае, человек мог
бежать за границу. А в А м е р и к е , говорят, л ю д и вообще в о л ь н ы
ж и т ь , к а к и м заблагорассудится. Вам неизвестно постоянное давле­
ние страха на человека. Я говорю не т о л ь к о о страхе смерти. Я имею
в виду советский страх, к о м б и н и р о в а н н ы й . Грубо говоря, о н состоит
и з собственно страха и психологической раздвоенности. В созна­
н и и к а ж д о г о советского человека болезненно о т р а ж е н государствен­
н ы й п р и н ц и п распоряжаться человеком к а к в е щ ь ю во и м я п о л и т и ­
ческой целесообразности. У к а ж д о г о советского человека — в той
и л и и н о й мере — две р е а к ц и и н а все явления ж и з н и : одна — для
самого себя, д р у г а я — для среды. Первая •— органическая, но за­
претная, вторая — дозволенная, но условная. Правда, эта раздвоен­
ность, этот разлад — величина непостоянная. Б у д ь разлад осознан,
не было б ы психологической раздвоенности. Страх несет ф у н к ц и ю
усилителя. Естественное он загоняет вглубь, часто в область подсо­
знательного, а дозволенное усиливает. О н измучивает человека так,
что и н с т и н к т самосохранения, желание ж и т ь без непрерывной п ы т ­
к и , толкает сознание подчиниться. В о т вам иллюстрация. К а ж д ы й
год п р и х о д и т май, а с маем подписка на заем. О д н а ж д ы , с к а ж е м ,
к и н ж е н е р у , среднему советскому интеллигенту, п р и х о д и т предзавк о м и л и парторг и говорит: подписывайся на м е с я ч н ы й заработок,
а л у ч ш е на полуторамесячный. Денег у и н ж е н е р а нет. Дома недо­
с т а т к и . Но отказаться нельзя — страх потерять с л у ж б у , к в а р т и р у ,
страх, что в л и ч н о м деле будет вписана х а р а к т е р и с т и к а : «Противник
п о д п и с к и на заем», что з н а ч и т стать кандидатом в лагерь п р и оче­
редной ч и с т к е . И н ж е н е р говорит: хорошо, товарищ парторг, с удо­
вольствием п о д п и ш у с ь на месячное жалование. Но это не все. П а р ­
торг т у т ж е требует от и н ж е н е р а в ы с т у п и т ь на собрании с речью
о подписке. Человек выступает. О н в ы н у ж д е н говорить о том, чего
о н совсем не хочет. А что з н а ч и т — говорить? Это з н а ч и т думать
так. Понимаете? И т а к к а ж д ы й день, годы, ж и з н ь . . .
Федор л е ж а л , стараясь не п р о п у с т и т ь н и одного слова. К а к это
он раньше об этом не думал? Б е ж а л , ч т о б ы думать, говорить, ж и т ь ,
поступать, к а к на д у ш у л я ж е т ! Вот, о ч е м надо было б ы сказать
тому, третьему американцу!
— . . . В ы и с т о р и к и все ищете исторических аналогий. В ы п о ч т и

п я т ь лет наблюдаете нас, советских, и удивляетесь н а ш е й перемен­
чивости. В а м хочется установить, с к о л ь к о процентов в к а ж д о м оста­
лось человеческого, и л и , к а к в ы говорите, божественного, а с к о л ь к о
процентов из этого большевикам удалось у н и ч т о ж и т ь . А человека
советского надо рассматривать в д в и ж е н и и . Ф о т о г р а ф и ч е с к и й , ста­
т и ч е с к и й метод здесь не подходит. Сделайте сегодня т о ч н у ю фото­
графию советского человека, а через день и л и год он у ж е не тот!
Другое соотношение процентов. И не потому, что он хамелеон, а п о ­
тому, что на него все время давит, с одной стороны, его естествен­
ное, с д р у г о й стороны — дозволенное властью. Все время! Не одно,
т а к другое. Совсем у н и ч т о ж и т ь человеческое — т а к о й задачи себе
б о л ь ш е в и к и не ставят. И м в а ж н о время, и м в а ж н о власть выиграть
— раньше в России, теперь в Европе и л и А з и и , а завтра во всем
мире. И вот, на это время борьбы за власть большевикам в а ж н о
сделать человека п о с л у ш н ы м . Ф а к т о р времени — вот, что для н и х
главное. О н и верят только во власть, о н и верят в бытие, которое,
по и х м ы с л и , потом определит сознание людей. В ы не понимаете
смысла перманентных ч и с т о к . А посмотрите с этой т о ч к и зрения —
поймете. К о г о чистят, кого л и к в и д и р у ю т ? Т е х , в к о м побеждает ес­
тественное. А его — раз, и долой. П р и этом заметьте, что советский
человек, достигнув высокого п о л о ж е н и я , больше знает, м о ж е т сра­
внивать, и, в конце концов, он начинает осознавать свой разлад.
Поэтому ч и с т к и , г л а в н ы м образом, направлены против н и х . Теперь
меня обязательно л и к в и д и р о в а л и б ы . А кого берут на и х место?
П а с т у х о в , чернорабочих, к о т о р ы е за д в и ж е н и е к в е р х у , — за и н с т и ­
т у т , за звание и н ж е н е р а , директора, дипломата — человеческое в
себе забывают. А п о к а опомнятся, пройдет лет десять. Десять лет э н ­
тузиазма, с л у ж б ы . . . Вот ч т о н у ж н о большевикам! Д л я этого и м и н у ­
ж е н страх. Страх сильнее всего убивает человеческое. Почему наша
ж е н щ и н а больше сохраняет себя? Потому что меньше подвержена
давлению власти. А с д р у г о й стороны — и н с т и н к т материнства. Ж е н ­
щ и н ы , к о т о р ы е становятся депутатами горсоветов, Верховного Совета,
у с т у п а ю т , и материнство у н и х обычно задавлено. Это счастье для
нашего народа, что ж е н щ и н а не и щ е т власти и к а р ь е р ы ; если х о ­
тите — она менее способна в т а к и х делах.
Старичок поднялся, подошел к Федору. С н я л со лба компресс,
з а ж у р ч а л а вода, на лоб легло прохладное, захотелось потянуться.
Федор чувствовал, что в нем что-то прошло, к а к всегда бывало после
к р и з и с а болезни.
—. . . В тридцатые г о д ы была т а к а я пьеса Афиногенова «Страх».
Герой ее — профессор — говорит: «Общим стимулом поведения 80
процентов обследуемых является страх. Молочница боится к о н ф и ­
с к а ц и и к о р о в ы , к р е с т ь я н и н — к о л л е к т и в и з а ц и и , советский работник
— н е п р е р ы в н ы х чисток, п а р т р а б о т н и к и — обвинения в уклоне,
И Т Р — обвинения во вредительстве». О н говорит, ч т о м ы ж и в е м в

э п о х у великого страха. Страх заставляет отрекаться от матерей, под­
делывать социальное происхождение, пролезать на посты. А в конце
говорит: у н и ч т о ж ь т е страх, у н и ч т о ж ь т е все, что порождает страх, и
в ы увидите, к а к о й богатой, творческой ж и з н ь ю расцветет страна.
Эта пьеса появилась еще до е ж о в щ и н ы , в начале п о л и т и к и страха.
Да, т а к а я пьеса была, — подумал Федор. — Но что там было
дальше? Не помню. А вот, когда болен, страха меньше. Я теперь мо­
г у и м сказать, к т о я !
Собеседники замолчали. И Федор у с н у л . А когда проснулся, на
потолке у ж е горела лампа. Скосил глаза — старичка справа не было.
Н а следующей к о й к е л е ж а л к т о - т о с головой под одеялом. Разго­
варивали слева. Говорил тот ж е у с а т ы й голос.
— . . . В ы д а д у т , н у , и чорт с н и м и ! М н е б ы только узнать — что
там? К а к там теперь? Если б ы в ы знали, к а к я х о ч у это знать! Не
м о ж е т быть, ч т о б ы война — т а к а я война! — ч т о б ы победа не изме­
нила человека. Не м о ж е т быть! М ы , власовцы — порождение стра­
ха, вернее, бегства от страха, началом которого было пораженчество
первого года в о й н ы . Х о т я б ы одного ж и в о г о человека оттуда п о в и ­
дать! Не тех, к т о нас встретит, а настоящего, обыкновенного чело­
века. У з н а т ь , что я не ошибаюсь — и все. Тогда и умирать легко.
П у с т ь выдают!
Федор пошевелил ртом, проверяя — м о ж е т л и он говорить. Рот,
я з ы к действовали.
— А что в ы хотели б ы знать? — ясно произнес он, г л я д я в п о ­
толок.
В следующее мгновение над н и м выросли два лица: с бородкой
— его он у ж е знал, и другое — длинное, бровастое, с блестящими
ч е р н ы м и глазами.
— Я , к а ж е т с я , опомнился.
— В ы вторые с у т к и л е ж и т е и бредите, — сказал старичок, с н и ­
мая компресс. — Д о к т о р говорит, что кость цела, но сильное сотря­
сение.
— Я слышал, о чем в ы . . . Я недавно о т т у д а . . . М а й о р . . . Т о л ь к о
н и к о м у не г о в о р и т е . . .
— К а к ж е в ы к нам попали? — быстро спросил д л и н н о л и ц ы й .
— Случайно...
— В а м надо немедленно заявить. В ы союзный офицер.
— Нельзя. М е н я выдадут. Есть такое с о г л а ш е н и е . . . К а к вас,
т а к и нас.
Л и ц а переглянулись. С т а р и к прохладной р у к о й п о щ у п а л лоб Ф е ­
дора.
— В а м л у ч ш е не разговаривать. Вот, примите таблетку. — Он

умело и ловко в ы т р я х н у л т а б л е т к у и подал Федору. — Поспите.
Потом поговорим.
— А к а к о е сегодня число?
— Двадцать второе февраля. А теперь спать, спать.
— «И не видеть снов» — подхватил Федор.
Д л и н н о л и ц ы й по-новому в з г л я н у л на него, видимо, у з н а л пастерн а к о в с к у ю строку.
— А я думал, у вас у с ы , — сказал, г л я д я на него, Федор. — У
вас голос у с а т ы й .
Оба у л ы б н у л и с ь , к а к взрослые — выздоравливающим детям.
Федор з а к р ы л глаза, хотелось плакать.

В Л А С О В Ц Ы
Профессор истории и философии И в а н И в а н о в и ч Осьмеркин до
в о й н ы преподавал в Ю р ь е в с к о м и П р а ж с к о м университетах. У В л а ­
сова ч и т а л л е к ц и и в ш к о л е пропагандистов. Второй — п о л к о в н и к Ч у гунов — до в о й н ы был вторым секретарем райкома М о с к в ы , на в о й ­
н е — замполитом пехотной дивизии.
Оба сидели на к о й к а х и ж д а л и п р о б у ж д е н и я Федора.
Федор проснулся поздно, оглядел потолок, пошевелил головой
— в у ш а х шумело, но «ямы» не было.
— Н у , к а к , молодой человек? — подошел профессор.
— К а ж е т с я , в порядке.
П о л к о в н и к сразу ж е пересел на к о й к у Федора и сбоку г о р я ч и м
глазом оглядел его.
— Это правда, что в ы вчера сказали?
— Правда.
П о л к о в н и к повернулся всем к о р п у с о м и посмотрел на Федора
в упор.
— В ы когда оттуда?
— Месяц с небольшим.
— Вот это здорово! — П о л к о в н и к встал, хотел по п р и в ы ч к е п р о й ­
тись, но, сделав ш а г , вернулся к Федору.
— В ы извините, если я н а ч н у вас расспрашивать.
— Пожалуйста.
— Нет, нет, Павел Петрович, — в с т у п и л с я старичок, — Раньше
надо в ы я с н и т ь его положение и решить, что делать. В ы , — сказал
о н Федору, — д о л ж н ы немедленно заявить, что в ы не п л е н н ы й
— Я не могу сказать, к т о я — выдадут. Я у ж е сидел у а м е р и к а н ­
цев и . . . бежал.
— Что ж е в ы с к а ж е т е здесь?

— Я заявил, что и з Б а л т и к и и что д о к у м е н т ы забрали немецкие
полицейские. К а к о й - т о офицер в з я л у меня справку У Н Р Р А . . .
— К о с т я Дронов нам рассказал, — вмешался п о л к о в н и к . — К а к
в ы могли т а к г л у п о напиться?
— Я и сам не знаю. И з м у ч и л с я , наверно. То побег, то предатель­
ство немца, то предательство русского. Потом арест, допросы, опять
побег.. . Ц у филь — к а к говорят н е м ц ы — для одного месяца.
— Вас-то на к а к о м ж е основании выдают? Ведь, в Объединен­
н ы х Н а ц и я х речь идет только о коллаборантах, в о е н н ы х п р е с т у п ­
никах.
— Д л я нас Соколовский подписал с а м е р и к а н с к и м к о м а н д у ю щ и м
отдельное соглашение. К а к дезертиров.
— Вот видите, профессор. Всех! Всех и м подавай! К а к м а л ь ч и ­
ш е к , в а ш и х демократов обкручивает геноссе Сталин. А в ы говорите:
европейский г у м а н и з м , право у б е ж и щ а ! Вздор, профессор: всех в ы ­
дадут! — П о л к о в н и к подошел к к о й к е Федора: — С к а ж и т е мне толь­
к о одно: что дома? Что изменилось? В ы , о ф и ц е р ы , солдаты, ч л е н ы
п а р т и и — те ж е , и л и другие?
— К а к вам сказать. С л о ж н о э т о . . . Л у ч ш е я про свой разговор
со своим другом, п о д п о л к о в н и к о м р а с с к а ж у . О н с ы н к о л х о з н и к а ,
член п а р т и и — типичнее.
Федор рассказал о своих разговорах с Василием — тогда, в д и ­
в и з и и , и в последний раз перед побегом.
Профессор слушал, к р у т я к а к у ю - т о веревочку, п о л к о в н и к сидел,
ловя к а ж д о е слово Федора. К о г д а Федор рассказал про з а п и с к у бе­
ж а в ш е г о из дивизии на Запад сержанта Егорова, п о л к о в н и к в с к о ч и л
и ч у т ь не з а к р и ч а л профессору:
— Вот оно, видите! «Держись, гад!» Я , р у с с к и й И в а н , еще вернусь
домой! В о т оно, сознание победителя! Ведь это он и мне мог т а к н а ­
писать! С у к и н с ы н ! — в восторге произнес он, блестя глазами. — В ы
понимаете, что это значит? Разве до в о й н ы такое было!
Рассказал Федор и о своей поездке домой, и об аресте Сони, и о
встрече с безногим М и т е й Седых. И опять в с к а к и в а л Ч у г у н о в . Б е з ­
н о г и й Седых подействовал на него, к а к записка сержанта. Федору
было приятно волнение п о л к о в н и к а , и он для того, ч т о б ы поддержать
его радостное возбуждение, сказал:
— У нас солдаты сейчас л ю б я т петь «Песенку фронтового ш о ­
фера», особенно последние слова припева: «Помирать нам рановато
— есть у нас еще дома дела».
П о л к о в н и к попросил пропеть еще раз. А когда Федор спел п р и ­
пев, стараясь петь бодрее и энергичнее, п о л к о в н и к в с к о ч и л и забегал
по комнате.
— Это ж е необыкновенно! А х т ы , чорт тебя дери! До чего за-

мечательно! «Есть у нас еще дома дела» — в ы понимаете, профессор?
А смысл-то к а к о й — «помирать нам рановато»! У р а !
Старичок и з - п о д очков в з г л я н у л на п о л к о в н и к а .
— Но в ы совсем не обратили внимания, Павел Петрович, на арест
сестры, на массовые аресты в б ы в ш и х под о к к у п а ц и е й губерниях,
на запрет говорить о Е в р о п е . . .
— Э х , И в а н Иванович, это н а ш народ знает. Это Сталину не п о ­
может. Разве, — о н т к н у л пальцем в сторону Федора, — разве рань­
ше т а к разговаривали с н а ч а л ь н и к о м областного Н К В Д ?
И опять рассказывал Федор, и опять в с к а к и в а л п о л к о в н и к , а п р о ­
фессор к р у т и л веревочку.
Принесли завтрак — ч а ш к у кофе, к у с о к хлеба и немного п о ­
видла. Профессор прошел к четвертой к о й к е , где все т а к ж е , у к р ы в ­
ш и с ь с головой, л е ж а л к т о - т о .
— Что с ним? — спросил Федор п о л к о в н и к а .
— Горло перерезал себе.
— Горло? . .
— Т о л ь к о здесь, в лагере, у з н а л о л и к в и д а ц и и К а л м ы ц к о й рес­
п у б л и к и . О н к а л м ы к . И , конечно, — страх. Н о ч ь ю вот т а к ж е у к р ы л ­
ся с головой и б р и т в о й . . . — п о л к о в н и к дернул ладонью по горлу.
Профессор п р и н я л с я к о р м и т ь забинтованного к а л м ы к а . П о л к о в ­
н и к словно ж д а л этого, подвинулся к Федору и шопотом спросил:
— А к н а м . . . о нас что говорят? В нарюде? В армии?
Федор не знал, что отвечать.
— Т о л ь к о , п о ж а л у й с т а , правду, к а к есть! — ж а р к о зашептал
Чугунов.
— А р м и я всех, к т о б ы л на стороне н е м ц е в . . . не л ю б и т . . . На
фронте, сами з н а е т е . . . на месте расстреливали. Но к т о такие вла­
совцы — т о л к о м н и к т о не знает. Я , честно говоря, смутно себе пред­
ставляю. . . В о т в Белоруссии, по-моему, з н а ю т больше, но говорить
боятся. Теперь, после ареста генерала Власова и д р у г и х , ч у в с т в у е т ­
ся, что ж а л е ю т . Д а ж е в армии.
— К а к ж е это? Не знают? Не с л ы ш а л и про РОА? Про П р а ж с к и й
манифест?
— Я не слышал . . . — сожалея, что делает п о л к о в н и к у больно,
ответил Федор.
— Н о в Белоруссии, говорите, знают, да?
— Д у м а ю , что знают.
Ч у г у н о в опустил седеющую голову и замолчал.
— В ы ешьте, — подошел к Федору профессор. — Вас к а к зовут?
— Федором Николаевичем.
— Раньше подкрепитесь, Федор Н и к о л а е в и ч , а наговориться ус­
пеем.

После завтрака расспрашивал больше Федор. Рассказывал п р о ­
фессор — к а к л е к ц и ю читал. Ч у г у н о в л е ж а л на к о й к е , о чем-то
думая своем, редко вставляя замечания.
— К к о н ц у сорок пятого было здесь около десяти т ы с я ч : эсесовц ы , в е н г р ы , просто немецкие пленные, и м ы , власовцы -— т ы с я ч и
т р и . У нас и театр свой, и оркестр, и к у р с ы иностранных я з ы к о в ,
ж у р н а л ь ч и к издаем. Церковь есть — сами устроили. Свои х у д о ж ­
н и к и алтарь расписали, и к о н ы . . . Х о т я и п р о и з о ш л и у ж е в ы д а ч и
в Лиенце, теперь вот в Д а х а у . . . Но м ы верим в право на п о л и т и ­
ческое у б е ж и щ е . Ведь, власовское д в и ж е н и е — д в и ж е н и е п о л и т и ­
ческое: П р а ж с к и й манифест тому доказательство.
— Д а ж е слух п у с т и л и , — отозвался с к о й к и п о л к о в н и к , — что
сам генерал А й з е н х а у э р ч и т а л манифест и сказал: «Это демократи­
ческая программа, и армия Власова — самая демократическая из
армий, к а к и е я только знаю», — усмехнулся и добавил: — П у с т и л и
и утешаются.
— М о ж е т быть, и придумали, а, м о ж е т быть, и нет, Павел П е т ­
рович. Да . . . Ж и з н ь , Федор Н и к о л а е в и ч , конечно, не л е г к а я . Бара­
к и темные, сырые, питание скудное. Что поделать — пленные. Но
д у х поддерживает церковь. Рождество встретили, к а к подобает п р а ­
вославным. Церковь не могла вместить всех ж е л а ю щ и х . С л у ж б у
простояли на дворе. Горячо молились . . .
— Бога, профессор, вспоминают, — проговорил Ч у г у н о в , — к о г ­
да страшно становится.
— В январе п р и ш л о известие о выдаче в Дахау, — продолжал
тем ж е голосом профессор. — Настроение, конечно, упало. Л ю д и
опустили головы. Страх, — профессор поглядел в сторону п о л к о в ­
ника,—придавил... Т а л а н т л и в ы й х у д о ж н и к М е л ь н и к о в , тот, что цер­
к о в ь расписывал, п о к о н ч и л с собой. Доктор Быстролетов в знак
протеста голодовку объявил. Восемнадцать дней держался молодцом
— в ы п о л н я л туалет, в ы х о д и л на построения. Подали общий меморан­
д у м коменданту лагеря, п о д п о л к о в н и к у Д ж и л лесу. Ответил: « Н и к т о
насильно выдан не будет». Успокоились. Р у с с к а я общественность
из-за проволоки помогает, чем м о ж е т : посылочками, ободрением. Н е ­
сколько священников хлопочут. Одному из н и х удалось вывезти
тридцать человек под видом церковного хора. Участились п о п ы т к и
побегов. Вот, к а к лейтенант Дронов. С л у х и , что за проволокой людей
хватают на у л и ц а х советские офицеры, сдерживают. Да и вообще
избегаем раздражать американцев . . .
Ч у г у н о в на к о й к е ш у м н о в ы д о х н у л :
— От страха сопротивляемость падает, профессор. А насчет р у с ­
ской общественности — преувеличиваете. Она, ваша обществен­
ность, сама трясется.
— П р и б ы л а военная комиссия под председательством генерала
Робертса, — продолжал свой рассказ профессор. — Опять слух —

среди американцев, мол, переодетые советские. Л ю д и реагировали
болезненно. Послали делегацию к генералу. У с п о к о и л . Комендант
выдал блокам д о к у м е н т за своей подписью: «Никто насильно репат­
риирован не будет. Даю слово американского офицера». А двум —
к а з а к у , бежавшему и з советского плена, и другому — Герою Совет­
ского Союза — лично обещал с к о р у ю свободу. « В ы у ж е одной ногой
стоите за проволокой», — сказал п р и этом. К генералу Робертсу
м о ж е т и д т и к а ж д ы й запросто и разговаривать. — П о л к о в н и к опять
ш у м н о в з д о х н у л , но ничего не сказал. — Л ю д и еще больше у с п о к о ­
ились. Н о снова с л у х — советские о ф и ц е р ы будто б ы рядом, в
Дегендорфе. Будто бы все а н к е т ы и з комиссии к а ж д ы е два часа во­
з я т и м на аэроплане. К а к видите, с л у х и , а вот Павел Петрович до­
пускает .. .
— Р у к у ч у в с т в у ю , И в а н Иванович, — отозвался Ч у г у н о в , — р у к у
з н а к о м у ю , не а м е р и к а н с к у ю . О д н и а н к е т ы чего стоят. Нам, совет­
ским, анкета, ох, к а к знакома.
— Всех в ы з ы в а л и в комиссию. Все заявили: родине не и з м е н я ­
л и , хотели бороться против антинародной власти Сталина, за светлое
будущее России. К а ж д ы й советский человек о л и ш е н и я х , репрес­
сиях, к о н ц л а г е р я х рассказывал. И о к о л х о з а х . . .
— В ы л у ч ш е р а с с к а ж и т е о вопросах а н к е т ы .
— В о п р о с ы б ы л и т а к и е : носил л и военную форму, имел л и о р у ­
ж и е , к а к и е п о г о н ы , пользовался л и правом голоса на родине? В о п ­
росы, к а к вопросы.
— А х , профессор, — Ч у г у н о в сел. — Не понимаете! М ы - т о знаем,
к у д а такие вопросы к л о н я т . В о е н н у ю форму носил? Носил. П о г о н ы ,
оружие? Да. З н а ч и т , военный п р е с т у п н и к . Правом голоса пользо­
вался? Пользовался. Значит, и з м е н н и к родины. Да к т о т а к о й вопрос
мог поставить — о праве голоса? А м е р и к а н ц ы ? Нет. А м е р и к а н ц ы - т о
думают, что право голоса у нас вроде к а к у н и х в А м е р и к е .
— Я , Павел Петрович, рассказываю объективно, — обиделся
профессор.
— Н у , рассказывайте, рассказывайте, — Ч у г у н о в снова лег.
— К о м и с с и я опрос окончила, уехала. Осталось несколько наблю­
д а ю щ и х офицеров. Но т у т опять, знаете, случилось. Н а ш и у б о р щ и ­
к и н а ш л и в помещении комиссии несколько смятых бумаг. Принесли
мне — я а н г л и й с к и й знаю. Оказались бланками решений комиссии.
В н и з у бланка два п у н к т а : является л и данное лицо военным п р е ­
ступником? П о д л е ж и т л и выдаче в Советский Союз? Расстроились
л ю д и у ж а с н о . Я , к а к мог, успокаивал. А т у т эти два офицера, владе­
ю щ и е р у с с к и м я з ы к о м . Вместо того, чтоб у с п о к о и т ь , один сказал,
что у нас «хорошо поставлена разведка». Л ю д я м не до ш у т о к . А
д р у г о й сказал, что все решать будет Ф р а н к ф у р т . Напомнили и м
обещание генерала, слово офицера, п о д п о л к о в н и к а Д ж и л л е с а . А л е й ­
тенант заявил, что это, мол, личное дело п о д п о л к о в н и к а . На него
набросились — он русского п р о и с х о ж д е н и я . А он т о ж е в с к и п е л : у

к а ж д о г о из вас, мол, л и ч н ы е недоразумения со Сталиным, к а ж д ы й
чем-либо о б и ж е н советской властью, говорит, но на родине у вас, мол,
не так у ж е плохо, если К р а с н а я армия героически защищала ее
против Гитлера. Поднялся к р и к , ссора. А он горячится: в ы все с к о м ­
прометировали себя союзом с н а ш и м общим врагом. В ы ш л и на риск,
к а к военные авантюристы, и в ы проиграли. А поэтому имейте м у ­
жество нести ответственность . . . Молодо-зелено . . .
— Заметьте, И в а н Иванович, что это говорил с ы н р у с с к и х э м и ­
грантов. Что ж е в ы хотите от настоящих американцев? — отозвался
полковник.
— Я , к а ж е т с я , его знаю, он у меня с п р а в к у У Н Р Р А взял. Б л о н ­
дин? — спросил Федор.
— Да, он, — ответил профессор. — Д р у г о й , ч е р н я в ы й , в о ч к а х ,
еврей. У того хоть есть определенные основания ненавидеть всех,
к т о был с немцами. Но у этого . . . очень неприятно. Ему, конечно,
в о з р а ж а л и : хоть с чортом, но против Сталина. С л у ч а й этот подей­
ствовал угнетающе. Опять самоубийства. М ы с Павлом Петровичем
р е ш и л и поднять настроение, устроили концерт. К о н ц е р т в ы ш е л на
славу. П р и н я л и м е р ы самообороны: устроили в н у т р е н н ю ю охрану,
наблюдение. Стали писать всем и в с я — Ч е р ч и л ю , Т р у м а н у , Папе
Римскому. Т у т у ж г л а в н у ю роль играл Павел Петрович. О н счита­
ет, что в случае опасности надо забаррикадироваться в бараке и о к а ­
зывать с о п р о т и в л е н и е . . . В о т т а к и ж и в е м . Д а . . . Но я уверен, что
выдачи не будет. Вначале, пока мировая общественность не знала,
выдавали, но сейчас . . . быть этого не может. Право политического
у б е ж и щ а — это святая традиция Запада. Павел Петрович считает,
что выдадут. В о т и спорим.
— Что ж в ы , И в а н И в а н о в и ч , не рассказали, за что вас и меня
в больные произвели и в лазарет засадили?
— Это к делу не очень относится, Павел Петрович.
— Нет, относится, и еще к а к ! — сказал Ч у г у н о в , решительно под­
нимаясь: — Ивана Ивановича посадили сюда за знание английского
я з ы к а : вел к у р с ы английского, писал всякие прошения, был за п е ­
реводчика. А это американцам неудобно. М е н я изолировали в п л а ­
не борьбы с «вождизмом». Я народ организовал по п р и н ц и п у борьбы
со страхом. А м е р и к а н ц ы боятся, что в случае чего т а к о й бой дадим —
долго помнить будут. Если это к делу не относится, т а к почему ж е
в ы , И в а н Иванович, не рассказали, что н е м е ц к и х и венгерских п л е н ­
н ы х вывезли? Что остались только м ы да двести эсесовцев? Почему
ж е не рассказали о запрете х о ж д е н и я по лагерю с двадцати одного
до ш е с т и часов? Что б ы л о б ы с к — забрали т о п о р ы , п и л ы , н о ж и ,
бритвы? Что в т о р у ю неделю не выдают бритвенных лезвий?
— Против у ч а с т и в ш и х с я самоубийств, Павел Петрович. А в ы ­
воз п л е н н ы х — это вам прямое доказательство, что лагерь эва­
куируют.
— А почему п е р е п и с к у и свидания запретили?

— В ы знаете, позавчера опять р а з р е ш и л и и у ж е без очереди, без
ограничения времени.
— Вот то-то и оно, что без очереди и без ограничения. К а к перед
к а з н ь ю , осужденному. Неисправимый в ы оптимист, И в а н Иванович.
Федор, у х в а т и в ш и с ь за п о д о к о н н и к , подтянулся к о к н у . За м о к ­
р ы м и стеклами он увидел замешанную автомобилями грязь, выстро­
ившиеся длинные бараки с к в а д р а т н ы м и заколоченными оконцами.
Д у л ветер. Н и з к о ш л и снеговые т у ч и . Л ю д е й на дворе было мало, и
те перебегали, согнувшись под ветром, и з барака в барак.
— Теперь я р а с с к а ж у , Федор Н и к о л а е в и ч . — Ч у г у н о в несколько
с е к у н д сидел, то с ж и м а я , то р а з ж и м а я р у к и , словно разминал п е ­
ред тем, к а к к р е п к о за что-то у х в а т и т ь с я . — Г л у б о к о у в а ж а е м ы й
И в а н Иванович, видите л и , верит, глубоко верит в демократический
мир, в котором он п р о ж и л без малого тридцать лет. О н историк и
на все смотрит глазами исторических параллелей и сравнений. Срав­
н е н и я эти его успокаивают. А м ы с вами, советские, вернее, подсоветские л ю д и , м ы л у ч ш е , чем к т о на свете, знаем: п о л и т и к а дело
безжалостной в ы г о д ы — государства и л и п а р т и и . Н а Западе л ю д и
любят все подгонять под свои ж е л а н и я . И м хочется, ч т о б ы Сталин
п о ч и л на лаврах и стал э т а к и м добрым дядей — вот о н и и у м а с л и ­
вают его и верят в перерождение советской власти. В ы рассказали
о послевоенном — вот в чем надежда моя! Поднял голову человек!
Победитель! Сталинские «сестры и братья» п о м н и т и не забывает.
И не забудет! Н а фронте п р и в ы к говорить т а к , к а к думает. Травма
страха и раздвоенность у т и х л и и л и совсем исчезли. Война для наро­
да стала освобождением от страха. А без страха, дорогой И в а н И в а ­
нович, Сталину к р ы ш к а . И это он знает л у ч ш е , чем м ы с вами. О т ­
сюда его вывод: во что б ы то н и стало восстановить страх. Это и есть
первая неписанная статья послевоенной п я т и л е т к и восстановления.
Сталин ч т о угодно заплатит, а нас заполучит. Это его л о г и к а , и я ее
хорошо знаю, И в а н Иванович.
— В о з м о ж н о , в ы и п р а в ы , Павел Петрович. Но восстановление
страха скорей относится к н и м , — профессор к и в н у л в сторону Ф е ­
дора.
— А власовцы — это что, не они? Не и х порождение? — в с п ы л и л
Ч у г у н о в . — Смысл власовства у ж е ясен — в страхе Сталина перед
ним. Рожденное бегством людей от страха, власовское д в и ж е н и е есть
не что иное, к а к постепенное освобождение от советского страха.
Л ю д и сдавались в п л е н от н е ж е л а н и я умирать во и м я ж и з н и в стра­
хе и от страха смерти, конечно. И , заметьте, большинство, собст­
венно, не сдавалось в плен, не переходило на сторону врага, а сидело
и ожидало, когда и х возьмут в плен. А было и другое: отступали с
надеждой, что и х догонят и о к р у ж а т . В ы понимаете разницу? До пос­
ледней м и н у т ы боялись! И страх искусственно поддерживался з а градотрядами, расстрелами, штрафбатальонами. В ы не знаете. Ведь

нас — генералов, комиссаров расстреливали десятками, офицеров —
сотнями, солдат — десятками т ы с я ч . И н с т и н к т самосохранения —
вот чем действовал и действует Иосиф К р о в а в ы й . И з немецкого п л е ­
на к Власову ш л и от страха голодной смерти, от страха тифа, холода.
Некоторые отказывались от родителей, от р о д и н ы , называли себя
фольксдейтчами, н е з а к о н н ы м и детьми немцев. Все это было этапа­
м и освобождения человека от советского страха. Болезнь роста, к а к
говорили у нас. С у т ь в том, что когда л ю д и освободились, началось
рождение идеи освобождения. Власовство — это метаморфоза з а п у ­
ганного человека в борца. Поэтому власовство есть часть общего я в ­
ления освобождения нашего народа от страха в горниле в о й н ы . М ы ,
пленные, власовцы, м ы не д о ш л и до победы. Но народ дошел. Народ
победой з а к р е п и л свое освобождение от страха. Я т а к думаю, я ве­
р ю в это. Власовство только стало обрастать плотью, м у с к у л а м и , но
гитлеровцы оказались п л о х и м и педиатрами, вырасти ему не дали.
Теперь на п о в е р к у оказалось, что страх в нас только заглох, отсту­
п и л , не исчез и з сознания и л и подсознания. В ы посмотрите: в ба­
р а к а х л ю д и ходят серые от страха, давятся по ночам, р е ж у т себе
вены, боятся агентов, сексотов. В ы с л ы ш а л и , к а к стонут они во сне?
Страх д у ш и т и х , и они в с к а к и в а ю т , обливаясь холодным потом. Сно­
видения — м и р подсознательного. М ы с вами свидетели рецидива
советского страха.
— Но в ы - т о , Павел Петрович, сами освободились ж е от страха, —
заметил профессор, к а к - т о нервно к р у т я веревочку.
— Я? — ответил Ч у г у н о в . — Д а , я освободился. М ы с л я м и , верой,
что дома освободились. Я там всегда. А , м о ж е т быть, еще потому,
что все п о т е р я л . . . М н е теперь нечего бояться.
— К а к ж е совместить, Павел Петрович: эти ж е л ю д и , серые от
страха, к а к говорите в ы , у ч а т иностранные я з ы к и , и з у ч а ю т новые
специальности, готовятся к ж и з н и ?
— Я з ы к и ? Одни учат, чтобы выдать себя за выходцев и з П о л ь ш и
и л и Б а л т и к и , другие, ч т о б ы уметь п о - а н г л и й с к и просить американцев
не выдавать и х . А специальности: в д р у г после победы С т а л и н подо­
брел и не станет расстреливать, а только даст лет пять-десять лагеря.
К т о сидел у нас в лагерях, т о т знает, к а к и е специальности там де­
ф и ц и т н ы . Знают, что э л е к т р и к у , с в а р щ и к у и л и санитару в ы ж и т ь
в лагере легче. В ы ж и т ь ! — вот д л я чего у ч а т специальности, Иван
И в а н о в и ч . Перестраховка и т и п и ч н а я раздвоенность советского соз­
нания.
— А к а к ж е в ы объясните, я сказал бы, подвиг протеста, когда
двадцать н а ш и х власовцев с о ж г л и себя з а ж и в о в бараке в Дахау?
Чугунов криво усмехнулся:
— В ы думаете, раскольники? Нет, И в а н Иванович. Страх. В ы
знаете, я не трус, и н а ш и л ю д и не т р у с ы , не о трусости я говорю,
а о великом советском страхе. Вот Федор Н и к о л а е в и ч бежал. Рис-

к у я ж и з н ь ю . А почему? Испугался, что в ж и з н ь опять вернется
страх.. .
За стеной, в у г л у , раздались голоса.
запел:

Молодой

сильный

голос

Не знал отца, не знал я мать,
М а л ь ч о н к а был с задором.
Провел я детские года
В канаве под забором.
Ч у г у н о в подошел к о к н у и попытался заглянуть в сторону:
— И в а н Иванович, а, по-моему, это К о с т я .
— Очень п о х о ж е . По-моему, он.
М н е ж и з н ь к о п е й к а , смерть плевок,
Г л я ж у веселым взором.
Я все на свете п е р е ж и л
В канаве под забором.
— Вот вам пример. Х р а б р е й ш и й солдат, т о л к о в ы й офицер. М о г
б ы стать настоящим борцом за освобождение. А к е м был? Дезерти­
ром, х у л и г а н о м , советским криминалом. — Ч у г у н о в остановился,
прислушиваясь к песне:
И вот когда сентябрь пройдет
По п е р е у л к у вором,
Тогда и я у м р у в т у н о ч ь
В канаве под забором.
— Советский к р и м и н а л , наше знаменитое хулиганство имеет в
себе большой процент человеческого протеста. Возмущение молодо­
сти против страха. В этом отличие его от западного криминала. Н а
Западе и з вора и гангстера никогда не п о л у ч и т с я п о л и т и ч е с к и й бо­
рец, а у нас — К о с т я вам пример.
Профессор пошел к к а л м ы к у , дал тому напиться. П о л к о в н и к лег.
Разговор, казалось, прервался. В д р у г Ч у г у н о в р ы в к о м сел и с т у к н у л
к у л а к о м по к о й к е .
— Т у п и ц а н а ц и с т с к а я ! А демократический Запад в а ш продол­
ж а е т ! Сейчас надо было б ы все сделать, чтоб уберечь н а ш народ
от рецидива страха. Не давать Сталину снова оседлать сознание
человека. А народ остальное сам б ы доделал. А они? О н и делают
все, чтоб помочь Сталину. Почему я не бежал? — затосковал Ч у ­
г у н о в . — С т а р ы й д у р а к , думал — здесь товарищам помогу. М н е бы
бежать и домой пробираться, а там действуй . . .
Профессор сел рядом с Федором.
— Я понимаю, Федор Н и к о л а е в и ч : для вас, для К р а с н о й армии,
м ы , власовцы, к а ж е м с я и з м е н н и к а м и , военными п р е с т у п н и к а м и . Это

понятно, раз в ы ничего о нас не знали. Но поверьте мне, наша т р а ­
гедия — это трагедия единственной п о п ы т к и свергнуть р е ж и м Ста­
лина своими силами. М ы имели все ш а н с ы стать многомиллионным
д в и ж е н и е м . Т о л ь к о жадность, колониальная глупость Гитлера и его
о к р у ж е н и я предали эту и с т о р и ч е с к у ю задачу. Но я уверен, что де­
мократические д е р ж а в ы этого предательства не повторят.
Ч у г у н о в собирался возразить, но неожиданно, без стука, о т к р ы ­
лась дверь, будто к т о подслушивал за нею. Вошел з н а к о м ы й Федору
лейтенант. П о л к о в н и к лег и отвернулся. Профессор, наоборот, встал.
— Здравствуйте, господин профессор, к а к в ы себя чувствуете?
— Здравствуйте, господин лейтенант, благодарю вас.
Лейтенант прошел по комнате, з а г л я н у л в к а к о й - т о листок.
— Я имею сообщить вам, господин профессор: вас и этого, — он
показал на к а л м ы к а , — сегодня и л и в понедельник перевезут в г о ­
спиталь. — Лейтенант остановился против к о й к и Ч у г у н о в а : — А
к а к ч у в с т в у е т себя господин п о л к о в н и к Ч у г у н о в ? Надеюсь, хорошо?
— Ч у г у н о в не ответил. — Вас, господин п о л к о в н и к , одновременно
переведут в в а ш барак. — Лейтенант сделал п а у з у . — Но сегодня
у меня есть к вам л и ч н а я просьба, п о л к о в н и к . В вашем блоке име­
ется р у с с к а я п и ш у щ а я м а ш и н к а . М н е очень хочется переписать
на память стихотворение Лермонтова «Бородино». В а ш и п а р н и т р е ­
б у ю т письменного разрешения от вас, к а к от старосты блока. Я очень
п р о ш у в а с . . . — Ч у г у н о в встал, молча написал з а п и с к у и т а к ж е
молча подал ее лейтенанту. — Благодарю вас.
Федор ж д а л , что лейтенант и ему что-нибудь с к а ж е т . Т о л ь к о
дойдя до двери, офицер обернулся к Федору:
— А по вашему делу, господин Т а н е в с к и й , сделан запрос. В ы
останетесь здесь до п о л у ч е н и я ответа.
— Господин лейтенант, нельзя л и мне позвонить знакомому к а ­
питану?
— К а к о м у капитану? — н а с т о р о ж и л с я лейтенант, отводя глаза
в сторону.
— А м е р и к а н с к о м у . О н знает, ч т о я не военнопленный и . . . — Ф е ­
дор хотел сказать «и не власовец», но присутствие п о л к о в н и к а и
профессора остановило его.
— Я передам в а ш у просьбу коменданту, господин Т а н е в с к и й .
За стеной опять запел К о с т и н голос: — И вот, когда сентябрь
пройдет...
Лейтенант подошел к о к н у , но ничего н е увидел, о г л я н у л с я на
Ч у г у н о в а , усмехнулся.
— Л ю б л ю русские песни, м у з ы к у . Ч а й к о в с к и й , М у с о р г с к и й , Ра­
хманинов. . . К о н ф у ц и й с к а з а л : «Если б ы все л ю д и л ю б и л и м у з ы к у

— не было б ы войны». Поэтому будем любить м у з ы к у . До свида­
н и я , господа.
Не успела щ е л к н у т ь з а д в и ж к а , к а к Ч у г у н о в громко, вголос с к а ­
зал: — Д у р а к .
Профессор и с п у г а н н о замахал р у к а м и .
— «Господа». Н и к а к не м о г у п р и в ы к н у т ь к этому слову, — за­
метил Федор, вспоминая Тоденгаузена.
— И не п р и в ы к а й т е , — ответил Ч у г у н о в . — Н е т л у ч ш е слова
«товарищ», к а к б ы его н и профанировали сталинцы.
— В а р м и и только в ш у т к у говорят «господа офицеры».
— Ассоциация, наверно, не столько военная, с к о л ь к о литератур­
н а я , от К у п р и н а , — поспешил сказать профессор, стараясь отвлечь
Чугунова.
— А к о м у это в ы хотите звонить? — спросил Федора п о л к о в н и к .
— Одному американскому к а п и т а н у . Замечательный человек.
В комнате вдруг потемнело, все трое оглянулись на окно. За сте­
к л о м смеялось белозубое лицо К о с т и . Ч у г у н о в отодвинул з а д в и ж к у ,
слегка п р и о т к р ы л окно.
— Господин п о л к о в н и к , — сказал К о с т я , оглядываясь, — в ба­
р а к а х приказано сломать перегородки м е ж д у к о й к а м и и не з а к р ы ­
вать на ночь в т о р ы х дверей. С н я л и телео^оны. Свидания сегодня
опять н е дают.
— К а к т ы пробрался?
— Т а к я ж вроде в штрафроте, на работу п р и г н а л и .
— Ч т о народ?
— Волнуется, некоторые п а н и к у ю т .
— С к а ж и , что завтра воскресенье: а м е р и к а н ц ы о т д ы х а ю т — за­
втра ничего быть н е м о ж е т .
— Да я и м говорил. Н у , а к а к Федя? К у м п о л з а ж и л ?
— В порядке, — ответил, подвигаясь к о к н у Федор. — М ы с
тобой м а х у дали: з а п и с к у с телефоном отдали. Отсюда м о ж н о было
б ы розвонить.
— Да т ы что? Т а к давай — звони: М ю н х е н , Г Р 4-23-00.
— А т ы о т к у д а знаешь?
— Т а к я ж перед тем, к а к отдать, прочел? — засмеялся, блестя
ц ы г а н с к и м и глазами, К о с т я .
— Ч т о т ы говоришь! Постой, з а п и ш у .
— Господин п о л к о в н и к , ч т о передать ребятам?
— С к а ж и , что вернусь завтра и л и послезавтра. И чтоб д у х о м
не падали. У с т р о й там что-нибудь д л я веселья.
— Есть, господин п о л к о в н и к . — К о с т я оглянулся. — Срываюсь,
а то п о п к а идет.
— Н у вот, — сказал Ч у г у н о в , пройдясь м е ж д у к о е к . — Что в ы
на это скажете, г л у б о к о у в а ж а е м ы й И в а н Иванович? А если приба-

вить ф а к т д в у х г р у з о в и к о в с резиновыми п а л к а м и , привезенными
на к о м е н д а н т с к и й двор, то п а х н е т горячим, к а к говорит К о с т я .
— П р и ч е м здесь п а л к и , Павел Петрович? Имущество, п о л о ж е н ­
ное, к а к говорит т о т ж е К о с т я , в с я к о м у лагерю военнопленных.
— Нет, в ы неисправимы, И в а н И в а н о в и ч ! — отмахнулся Ч у г у н о в .
Профессор хотел ответить, но передумал и п о ш е л к к а л м ы к у .
Ч у г у н о в снова расспрашивал Федора, и снова Федор р а с с к а з ы ­
вал, ловя себя на у м о л ч а н и я х и усилениях, не ж е л а я огорчать п о л ­
к о в н и к а в его уверенности в переменах дома. Федору самому н а ч и ­
нало казаться, что он просто не заметил этих перемен, что армия на
самом деле возвращалась из Е в р о п ы н е к и м и декабристами, к а к с к а ­
зал Ч у г у н о в . С л у ш а я Ч у г у н о в а , Федору было ж а л к о , что Гитлер т а к
г л у п о п о с т у п и л с Власовым, х о т я понимал, что те ж е власовцы могли
убить и его, Федора, и Василия, и г е н е р а л а . . .
Принесли обед, а вместе с обедом — по п я т ь п а ч е к немецкого
табаку.
— Это еще что? О т к у д а т а к а я щедрость?
— Вам, Павел Петрович, и здесь мерещится умысел, — тоненько
засмеялся профессор. — Без т а б а к у п л о х о и с табаком не т а к .
П о л к о в н и к в з г л я н у л на профессора и не ответил.
По заведенному Ч у г у н о в ы м п о р я д к у , после обеда полагалось
спать. К о г д а п о л к о в н и к снимал халат, Федор увидел у него под р у ­
б а ш к о й не то образок, не то к р е с т и к . Это было т а к не п о х о ж е на
Ч у г у н о в а , что Федор уставился и глядел, п о к а т о т н е заметил.
Ч у г у н о в молча полез за ворот, в ы т а щ и л з а н о ш е н н у ю , потемневшую
от пота тесемку и стал отвязывать. У з е л о к з а т я н у л с я и отвязывать
п р и ш л о с ь довольно долго. Федор смотрел и ж д а л .
— К л ю ч , — сказал Ч у г у н о в , протягивая бронзовую п л а с т и н к у .
— О т московской к в а р т и р ы моей.
Федор в з я л т е п л ы й к л ю ч и стал рассматривать: о б ы к н о в е н н ы й
к л ю ч от а н г л и й с к о г о замка — с т е р т ы й , к а к с т а р ы й п я т а к , с ч е р н и з н о й в пазах.
Ч у г у н о в лег, н а т я н у л одеяло до подбородка, в з д о х н у л и сказал:
— О т к р ы т ь б ы и м сейчас дверь, в о й т и . . . — Федора, к а к в ледя­
н у ю воду, бросило в ж а л о с т ь к этому большому, сильному человеку.
— В ы вчера обмолвились строкой Пастернака. В о т у к о г о замеча­
тельно сказано об этом:
М н е хочется домой, в огромность
К в а р т и р ы , наводящей грусть.
Войду, сниму пальто, опомнюсь,
Огнями улиц озарюсь...

За стеной, ж а л у я с ь , з а в и з ж а л а пила. Ч т о она пилит? День и
ночь, день и ночь.
— А в ы знаете, к а к о е сегодня число? — п р о д о л ж а л Ч у г у н о в .
— Двадцать третье февраля — День К р а с н о й армии. В Москве п а ­
рад, п р и е м ы . . . — Федор увидел, к а к к р е п к о п о л к о в н и к з а ж м у р и л с я .
— Д а . . . — ответил Федор, сам вспоминая Б е р л и н , комендатуру,
дивизию.
Ч у г у н о в отвернулся к стене. Профессор у ж е спал, а, м о ж е т быть,
притворялся. К а л м ы к все т а к ж е л е ж а л с головой под одеялом.

П Л А Т Т Л И Н Г
Проснулся Федор от с т у к а — по к р ы ш е хлопала оторвавшаяся
доска. На дворе д у л штормовой ветер. Дощатые стены гудели, гдето в щ е л и посвистывало. От о к н а т я н у л о холодом. В с я комната, в
полусвете д а л е к и х п р о ж е к т о р о в , перекрещенная тенями о к о н н ы х
рам, казалась больше.
Стараясь н и к о г о не разбудить, Федор п о д т я н у л с я и г л я н у л в
окно. За ночь выпала с н е ж н а я к р у п а — земля л е ж а л а белая, т о с к л и ­
вая. Свет п р о ж е к т о р о в б ы л мертвее, бараки — н и ж е и безлюднее.
Над входом крайнего барака размеренно подмигивал фонарь.
— В ы что не спите, Федор Николаевич? — у с л ы ш а л Федор ш о пот профессора.
— С т у ч и т , в о т . . . — т а к ж е ш о п о т о м ответил Федор.
— Ветер-то к а к о й п о д н я л с я . . .
— Да...
— «Ветер, ветер, на всем белом свете. ..» — неожиданно громко
раздался голос Ч у г у н о в а .
— А в ы почему не спите?
— Д у м а ю , профессор, д у м а ю . . . В ы молитесь, а я думаю — к а ж ­
дому свое.
— От м о л и т в ы , Павел Петрович, л е г ч е . . .
— Наверное. От мыслей тяжелее. — И , помолчав, п о л к о в н и к т и ­
хо, совсем п о - д р у г о м у с к а з а л : — ж и з н и , И в а н Иванович, ж а л к о .
Профессор не нашелся и стал з а к у р и в а т ь . Федор т о ж е з а к у р и л .
Один т о л ь к о к а л м ы к л е ж а л , у к р ы в ш и с ь с головой. О чем о н думает?
За все эти д н и он не произнес н и з в у к а .
— С к о л ь к о б ы еще м о ж н о было с д е л а т ь . . . — опять проговорил
Чугунов.
— И сделаете, г о л у б ч и к , Павел Петрович.
— Знаете, чем я сейчас занимался? А р и ф м е т и к о й . Да. М н е н е ­
давно исполнилось сорок шесть лет. Если б ы мне дали десять, то

46 п л ю с 10 было б ы только 56. А ведь в пятьдесят-то шесть лет
еще многое м о ж н о было б ы . . . — И к а к б ы подводя ч е р т у под в ы ­
с к а з а н н ы м , прибавил: — Т о л ь к о Иосиф К р о в а в ы й мне десять не даст.
— Что с вами сегодня, Павел Петрович?
— И о с и ф К р о в а в ы й мне десять не д а с т . . . — не слыша профес­
сора, повторил Ч у г у н о в .
Где-то далеко, сквозь ветер, загудели автомобильные моторы —
по дороге проходила автоколонна.
— А почему это отец Сергий вчера не с л у ж и л ? — меняя разго­
вор, спросил профессор.
— Не п у с т и л и отца Сергия — и все. Сегодня воскресенье — п у ­
стят, — ответил п о л к о в н и к . — А к о т о р ы й час?
— Без двадцати шесть. Не нравитесь в ы мне н ы н ч е , Павел П е т ­
рович. Завтра вас в барак вернут, т а м гам, ш у м , заботы н а х л ы н у т .
Отоспались бы.
— С т у ч и т , к а к сказал Федор Н и к о л а е в и ч . Помните, профессор,
У л е н ш п и г е л я ? «Пепел Клааса с т у ч и т в мое сердце». Да и что спать,
И в а н Иванович? Поговорим л у ч ш е . В последний раз, наверно: вас
в госпиталь, меня в барак. А завтра. . . Вот, в ы в темноте молились,
я и подумал: у профессора Бог, а у меня что? У меня вера в челове­
к а . В ы страх верой в Бога побеждаете, а я , я верой в него, в челове­
ка. Но м ы с вами оба страх победили. И победим. Победим, И в а н
Иванович?
Профессор ответил не сразу:
— Д о л ж е н вам сказать, Павел Петрович, и я думал о том ж е .
О страхе. В ы напоминаете мне философов страха, только со з н а к о м
минус. Б ы л т а к о й — К и р к е г о р . Т о т категорию страха в ы д в и ­
гал, к а к необходимое условие и с т и н ы , к а к основу человеческого со­
вершенства и спасения.
— С л ы ш а л , И в а н Иванович, с л ы ш а л . Н е верю я и м , И в а н И в а ­
нович. Н и человек не умрет, н и ж и з н ь не умрет. Ведь, из н и х к т о - т о ,
к а ж е т с я , Сартр, договорился до того, ч т о ж и з н ь наша, мол, не что
иное, к а к авантюра, без единого шанса на успех. А вот я — обречен­
н ы й на выдачу и смерть, о б а н к р о т и в ш и й с я власовец, у т в е р ж д а ю
— все это ч и с т е й ш а я ч е п у х а ! Старость — вот что это! Молодость
н и к о г д а не верит, что умрет! И , знаете, И в а н Иванович, д а ж е у Ста­
лина больше здоровья, чем у э т и х гавриков. Б у д ь я на месте Стали­
на, я делал б ы все, ч т о б ы этот самый экзистенциализм распростра­
н и т ь на весь Запад. И было б ы это полной сталинской победой над
Западом. Т о л ь к о нас, р у с с к и х , этим не возьмешь. Не выйдет! У нас
у ж е было: х л ы с т ы , «свобода полов», «долой стыд и позор». А что
вышло? Дегтем на ворота — вот ч е м р у с с к а я ж е н щ и н а ответила.
Вцепилась в д и т я свое, в семью свою и — отстояла. И страха у нее,
у н а ш е й ж е н щ и н ы , намного меньше, ч е м у нас, м у ж ч и н . Вот у к о г о

надо у ч и т ь с я философии ж и з н и , И в а н Иванович. Ж е н с к и м терпе­
н и е м силен н а ш народ. О н и , ж е н щ и н ы , больше, чем м ы на войне,
спасли родину. И я в нее верю. В великое материнство на земле
верю! Т о л ь к о оно, материнство, спасет человечество от человеческой
в ы д у м к и . А не в а ш и европейские у м н и к и .
— Материнство, Павел Петрович, я понимаю, к а к любовь, а л ю ­
бовь — это Бог.
— Т а к и не т а к , И в а н Иванович. Материнство — любовь деятель­
ная, эгоистическая, земная. Любовь ж е Бога меня всегда пугает н е ­
к о е й абстрактностью, этаким, знаете, непротивлением злу.
— Х р и с т и а н с к а я любовь, Павел П е т р о в и ч . . . Не т а к в ы ее п о ­
нимаете.
— М о ж е т быть, м о ж е т б ы т ь . . . Ведь я , И в а н Иванович, двадцать
четыре года был большевиком. Теперь я к а ю щ и й с я большевик. П о ­
мните к а ю щ и х с я дворян? Т а к вот я — к а ю щ и й с я большевик. И вла­
совство мое было т а к и м покаянием. Н е от меня зависело, что оно
в ы ш л о э т а к и м Р у д и н ы м , да еще в стиле модерн. — Ч у г у н о в замол­
чал, молчал и профессор. — Сталина победить м о ж н о , но для этого
надо быть хитрее, а, главное, здоровым и ч и с т ы м . У вашей Е в р о п ы
нет здоровья. В нашем власовстве не было ч и с т о т ы . Понимаете, к
чему я веду? В христианстве есть большая чистота, а в материнстве
— и чистота и здоровье.
Федор п е р в ы м у с л ы ш а л н е п о н я т н ы й г у л . Где-то совсем рядом,
сквозь ветер еще громче загудели десятки автомобильных моторов,
послышались к р и к и к о м а н д ы , с в и с т к и . К о г д а раздался топот м н о ­
г и х ног, у с л ы ш а л и и Ч у г у н о в с профессором. К о к н у в с к о ч и л и втро­
ем. Двор б ы л полон солдат. Г р у п п а м и , по свисткам, они быстро рас­
ходились, о к р у ж а я бараки. Все б ы л и в о о р у ж е н ы , с резиновыми п а л ­
к а м и в р у к а х . Вдоль забора стояли часовые.
— Вот о н о . . . Началось, — задыхаясь, п р о х р и п е л в оконное стек­
ло Ч у г у н о в .
Солдаты врывались в бараки и, подгоняя п а л к а м и , в ы т а л к и в а л и
людей — в белье, в одеялах, м н о г и х босиком — на двор, на с н е ж н у ю
к р у п у . И х отводили м е ж д у бараками и там выстраивали. Истошно
гудели десятки н е в и д и м ы х автомобилей. Л ю д и к р и ч а л и , но, к а к в
немом к и н о , к р и к а не было с л ы ш н о .
И з офицерского барака в ы т а щ и л и к а к у ю - т о ф и г у р у в н и ж н е м
белье и т у т ж е поставили лицом к стене.
— Пропагандист, п о р у ч и к Милонов, — словно д и к т у я , сказал
Чугунов.
В ы в о л о к л и еще двоих. Один, в разорванной рубахе, отчаянно со­
противлялся, но солдат в з м а х н у л п а л к о й , и человек, к а к вдребезги
п ь я н ы й , повис на р у к а х у д р у г и х солдат. Н а большой скорости к н и м

подъехал «Виллис». Солдаты, торопясь, в п и х н у л и т р о и х на заднее
сиденье, автомобиль развернулся и помчался в сторону ворот.
— В о т вам гарантия и слово вашего генерала! — з а к р и ч а л вне
себя, отбегая от о к н а , Ч у г у н о в .
Федор догадался: те двое б ы л и — Герой Советского Союза и к а ­
зак, п р и б е ж а в ш и й и з советского плена.
— Господи, не м о ж е т быть! Господи, что ж е это такое? — шептал
профессор, не отрываясь от выволакиваемых, в ы т а л к и в а е м ы х , бо­
с ы х , полураздетых.
Гудели моторы. Ветер, обезумев, налетал на выстроенных, рвал
на н и х одеяла, п о л ы ш и н е л и ш е к , д у л в лица солдатам, словно ж е ­
лая помешать, не допустить.
Стало светать. П о х у д е л свет п р о ж е к т о р о в и фонарей. По белой
земле носились к а к и е - т о б у м а ж н ы е л и с т ы .
— Господи, холодно в е д ь . . . Б о с ы е . . . — к о г о - т о уговаривая, ш е п ­
тал профессор.
Ч у г у н о в у п а л спиной на к о й к у и л е ж а л бледный, с з а ж м у р е н ­
н ы м и глазами. В рассветном свете он казался мертвым.
Потом погасли фонари, за н и м и п р о ж е к т о р а . Земля у бараков
превратилась в ч е р н у ю грязь. Т о л ь к о площадка за о к н о м все еще
была безукоризненно чистой. И з - з а второго барака вывели шеренгу
полураздетых и по одному стали загонять в барак.
— Павел Петрович, в бараки назад ведут! — з а к р и ч а л профессор.
Ч у г у н о в в с к и н у л с я к о к н у . В это время и з следующего барака
т р и солдата вынесли человека в б р ю к а х и н и ж н е й рубахе. На бе­
лой рубахе алел ш и р о к и й г а л с т у к .
— Господи...
Ч у г у н о в бросился к двери и стал, что было с и л ы , бить ногой
в н и ж н ю ю филенку.
— А л л о ! А л л о ! О т к р о й т е ! Немедленно о т к р о й т е !
Профессор засеменил к п о л к о в н и к у .
— Павел Петрович, г о л у б ч и к в ы мой, остановитесь.
За дверью отозвался часовой.
— О т к р о й т е ! Профессор, переводите! Я требую, ч т о б ы меня н е ­
медленно вернули в барак! К а к старосту барака!
— Павел Петрович, м и л ы й в ы мой, чем в ы поможете?
— Переводите! — зверея, з а к р и ч а л Ч у г у н о в на профессора. —
О н и р е ж у т с я там!
Профессор, повернувшись к двери, к а к на молитве, стал быстро
переводить. Ч у г у н о в стоял рядом, одна нога его заметно дрожала.
— Успокойтесь, Павел Петрович, у с п о к о й т е с ь . . .

— О н и не т р у с ы ! О н и на смерть стояли! Под огнем, под бомбами!
О н и за родину у м и р а л и ! Теперь перед встречей с родиной боятся
насмерть!
— Павел Петрович, часовой сказал, что д о л о ж и т .
И з третьего барака стали выводить одетых, с вещами. Подгоняли
п а л к а м и , п р и к л а д а м и , — загоняли в освободившийся барак. С т р а н ­
н о й была п о х о д к а людей: сгорбленные, едва передвигая н о г и , д а ж е
от ударов не отклоняясь, они послушно ш л и , оглядываясь на тех,
к т о еще стоял под ветром в белье и одеялах.
Н а к р ы ш у офицерского барака вылезла ф и г у р а в американской
форме с киноаппаратом и стала прицеливаться.
Ф е д о р у показалось, что т о л ь к о ч т о к о н ч и л с я у л и ч н ы й бой: в ы ­
водят п л е н н ы х немцев, суетятся младшие офицеры, проходят к о ­
манды. О н только теперь увидел в к о н ц е дороги два т а н к а с наведен­
н ы м и на бараки п у ш к а м и .
В коридоре загромыхали ш а г и , с т у к н у л а з а д в и ж к а , в о ш л и л е й ­
тенант и два солдата. Следом — в т и с н у л с я сержант с вещами, т у т
ж е у порога он бросил и х на пол. На солдатах висели гранаты, лица
б ы л и красные, возбужденные, глаза смотрели растерянно. В комнате
запахло водкой.
— В ы хотите в барак, господин п о л к о в н и к ? — спросил лейтенант
успевшего лечь на к о й к у Ч у г у н о в а . — Т а м н и к о г о нет. Своих ребят
в ы увидите немного п о з ж е . Зачем ж е п о к а з ы в а т ь темперамент и
ломать дверь?
— Я х о ч у т о л ь к о помочь вам, господин лейтенант, — не вста­
вая, неожиданно спокойно проговорил Ч у г у н о в . — Помочь делать
ваше иудино дело.
Лейтенант постно поглядел на него, р а с к р ы л п а п к у и стал ч и т а т ь :
— Павел Ч у г у н о в , И в а н Осьмеркин, И в а н Багудов — пригото­
виться. Одевайтесь. Федор Т а н е в с к и й остается здесь.
Больше всего Федора удивило, что к а л м ы к а звали т а к ж е , к а к
профессора.
— Н у вот, Павел Петрович, з н а ч и т вместе, — сказал профессор,
к а к только в ы ш л и солдаты и лейтенант. Ч у г у н о в встал, взял профес­
сора за п л е ч и , оглянулся на Федора и у л ы б н у л с я . И была у л ы б к а
его необычна — по-человечески ж а л к а я и всепрощающая.
— Ничего, И в а н Иванович, надо было б ы дать и м бой, да не
стоит р у к марать. Помните: тема революции, п е р е ж и т о й тобой, р е ­
волюции, изуродовавшей твою ж и з н ь , требует сильного и сознатель­
ного н а п р я ж е н и я . А теперь — п о м о ж е м одеться Багудову. — Затем
что-то вспомнив, подошел к Ф е д о р у : — А вам, майор, на память я
подарю вот это. — Он в ы т а щ и л из-за ворота тесемку, р в а н у л и п о ­
дал Федору к л ю ч . — Берегите, майор, к л ю ч от нашего дома.

Ч т о б ы не расплакаться, Федор отвернулся к о к н у . На дворе о к о ­
ченевшие л ю д и п р ы г а л и , х л о п а л и р у к а м и , к а к это делают и з в о з ч и к и ,
терли лица, у ш и . И з бараков все больше выводили одетых, с чемо­
данами, м е ш к а м и . И х вели за бараки, где, видимо, ш л а п о г р у з к а .
На дорогу в ы е х а л г р у з о в и к . Федору опять показалось, что это
приехал за п л е н н ы м и советский «Студебекер». Разница была, и не
столько в американской форме о х р а н ы , с к о л ь к о в т о р ч а щ и х и з к у ­
зова подошвах — л ю д и л е ж а л и на дне, вниз лицом.
К а к только с к р ы л с я г р у з о в и к в сторону ворот, оттуда п о к а з а л ­
ся ч е р н ы й легковой автомобиль. «Начальство» — подумал Федор.
И з крайнего барака вынесли окровавленного, и автомобиль, к а к б ы
ж е л а я рассмотреть, п о к а т и л к нему. С и д я щ и й в автомобиле офицер
спросил о чем-то солдат, один и з н и х показал р у к о й прямо на о к н о
Федора. Федор отвернулся.
Ч у г у н о в у ж е был одет. Профессор помогал к а л м ы к у . Немецкая
форма делала и х н е п о х о ж и м и , ч у ж и м и . Странно было глядеть Ф е ­
дору на нервное бровастое лицо Ч у г у н о в а , на седенькую бородку и
о ч к и профессора в сочетании с формой, которая вызывала в памяти
п л е н н ы х , у б и т ы х у дорог, неприятельские ф и г у р к и , перебегавшие в
бинокле. От охватившей его неловкости Федор опять отвернулся к
окну.
Ч е р н ы й автомобиль, оставляя ч е т к и й след на с н е ж н о й к р у п е ,
разворачивался перед окном, и Федор вдруг узнал в седоке своего
капитана — своего капитана.
— К а п и т а н ! — з а к р и ч а л он, не п о м н я себя, выдавая и испуг, и
страх от всего, что случилось. — К а п и т а н ! — О н стал бить к у л а к о м
по раме, потом схватил с т е к л я н н у ю пепельницу и мелко застучал
по стеклу.
У с л ы ш а л л и его к а п и т а н и л и оглянулся случайно, но он явно
заметил ж е с т и к у л и р у ю щ е г о в окне Федора. Остановив автомобиль,
вылез, з а х л о п н у л дверцу и пошел прямо к о к н у , оставляя за собой
п у н к т и р следов — и все в к а к о м - т о ровном, одинаковом ритме. Ф е ­
дор, раня п а л ь ц ы , сорвал з а д в и ж к у и распахнул оконные створки.
Х о л о д н ы й , сырой ветер, м о т о р н ы й рев, к р и к и , о к р и к и , свистки х л ы ­
н у л и на него, но он н и холода не замечал, н и к р и к о в не слышал.
О н видел, к а к н и к о г д а н и к о г о в ж и з н и , одного капитана — на белом
фоне п л о щ а д к и , ровно соединяющего автомобиль с о к н о м п у н к т и ­
ром следов. К о г д а стали в и д н ы глаза — светлые, опять спрашиваю­
щ и е — н у , что? — Федор замолчал и т о л ь к о смотрел — у ж е на одни
п р и б л и ж а в ш и е с я глаза.
— Это что за помещение? — разглядывая забинтованную голову
Федора, спросил подойдя к а п и т а н .
Федор не сразу нашелся — забыл, что говорить надо по-немецки.

— Лазарет.
— В ы больны?
— Голова... Ударили.
К а п и т а н з а г л я н у л через п о д о к о н н и к .
— Что в ы здесь сказали о себе?
— Я дал и м справку У Н Р Р А , р у с с к и й и з Эстонии.
— Ол райт. Я у в и ж у вас. Закройте о к н о .
К о г д а к а п и т а н сел в автомобиль, Федор у с л ы ш а л за спиной т и ­
ш и н у . Профессор сидел рядом с к а л м ы к о м на к о й к е , Ч у г у н о в стоял
в ы п р я м и в ш и с ь , и все трое глядели на Федора.
— Э т о . . . это мой з н а к о м ы й . . . К а п и т а н а м е р и к а н с к и й . . . О н п р и ­
дет. . . Я ему с к а ж у . . . О н н е п р е м е н н о . . . О н понимает. . .
П е р в ы м о ж и д а н и е ч у д а пропало в глазах Ч у г у н о в а . О н засте­
г н у л воротник, поправил пояс. Потом и профессор отвернулся и п р и ­
н я л с я надевать на Багудова шинель. Н и к т о ничего не сказал.
— Правда, о н . . . О н сделает в с е . . .
Но о н и д а ж е не обернулись.
К а п и т а н п р и ш е л с сержантом. Ч у г у н о в и к а л м ы к б ы л и у ж е г о ­
товы, профессор натягивал сапог. К а п и т а н показал на Федора и
что-то сказал сержанту.
— Йес, сэр, — ответил с е р ж а н т и быстро заговорил, по очереди
оглядывая к а л м ы к а , профессора, Ч у г у н о в а .
Ч у г у н о в сел на к о й к у спиной к американцам, будто и х не было.
Федор ж д а л , что к а п и т а н заговорит с н и м , но тот д а ж е не в з г л я н у л
на него. К а к т о л ь к о к а п и т а н и сержант в ы ш л и , профессор в одном
сапоге, припадая на босую ногу, подбежал к Федору.
— За Павла Петровича просите, за Павла Петровича. . . М е н я и
Багудова о т п р а в л я ю т в Ф и л ь ц г о ф е н , в госпиталь, а его. . .
— Перестаньте, профессор, — не оборачиваясь, сказал Ч у г у н о в .
— Что он про Федора Николаевича сказал?
— П р и к а з а л о д е ж д у принести, с собой, к а ж е т с я , забирает.
— Очень хорошо. — Ч у г у н о в п о т я н у л с я , поглядел в окно. — В и ­
дите, И в а н Иванович, зачем и м это, к а к в ы изволите назвать, лагер­
ное имущество — резиновые д у б и н к и , понадобились? В р а л и все. Д а в ­
н о решено было. К а к п о расписанию действуют. А этот с у к и н сын
просил м а ш и н к у «Бородино» перепечатать, а сам п р о к л а м а ц и и печа­
тал, видите, с к о л ь к о н а к и д а л . . .
К а п и т а н вернулся с одеждой Федора.
— Одевайтесь.
Федор п р и н я л с я одеваться, к а к по тревоге. Натягивая б р ю к и , за­
метил на столике к л ю ч Ч у г у н о в а . Торопливо п о л о ж и л в карман.

— В о т ваша справка, — к а п и т а н п р о т я н у л Ф е д о р у к е л ь н с к у ю
справку.
С п р а в к у Федор п о л о ж и л в д р у г о й к а р м а н .
Н е с к о л ь к о м и н у т он одевался п р и общем молчании. Н и к т о на
него не смотрел, он чувствовал п о ч т и стыд — «радуешься, людей
на смерть.. . б е ж и ш ь . . . »
— В ы кто? — в д р у г спросил к а п и т а н профессора.
— Профессор истории, И в а н Осьмеркин, — ответил т о т п о - а н ­
г л и й с к и . — А это коновод И в а н Багудов. А это, сэр, замечательный
человек, п о л к о в н и к Павел Ч у г у н о в . Редкой д у ш и человек, сэр, про­
ш у вас обратить в н и м а н и е . . .
— К е м б ы л п о л к о в н и к в советской России?
— К р у п н ы м п а р т и й н ы м работником в Москве. Во время в о й н ы
— комиссаром дивизии, з а щ и щ а л Одессу, Севастополь, Сталинград.
В Сталинграде попал в плен. Потом стал б л и з к и м сотрудником В л а ­
сова — борцом за освобождение р о д и н ы от т и р а н и и . . . Т е п е р ь . . .хотят
выдать сталинцам. Э т о . . . это вопиющее попрание права и х р и с т и ­
анства, сэр. М ы с вами христиане, сэр. . .
— В ы х о р о ш о говорите п о - а н г л и й с к и , господин профессор. В ы
с л ы ш а л и , что мне с к а з а л сержант?
— Да, сэр. Поэтому я и осмеливаюсь просить вас к а к - н и б у д ь п о ­
мочь п о л к о в н и к у Ч у г у н о в у . Во и м я справедливости, во и м я Бога. . .
П р и ш е л с е р ж а н т с двумя солдатами. О н и стали у к л а д ы в а т ь Б а ­
гудова на н о с и л к и . Профессор потерянно забегал по комнате, не ре­
шаясь подойти к Ч у г у н о в у . Но потом подошел и, смахивая слезы,
ч у т ь с л ы ш н о проговорил:
— Павел Петрович, простите меня, г о л у б ч и к . . . Д а й вам Бог . . .
Ч у г у н о в обнял его, к р е п к о , п о - м у ж с к и поцеловал, но слова с к а ­
зать не смог. Н и к т о не обратил внимания на Багудова на носилках.
Повернув голову, он пристально смотрел на Ч у г у н о в а , а когда сол­
д а т ы н о с и л к и подняли, п р о т я н у л р у к у и п о х о ж и м на к л е к о т голосом,
п р и общем молчании, сказал:
— Б ы в а й . . . здоров . . . х о р о ш и й человек . . .
И то, что он впервые заговорил, и то, к а к сказал это, словно т о л к ­
н у л о Федора.
— Б у д ь здоров, Багудов, — срывающимся голосом ответил Ч у ­
гунов.
Больше всего Федор боялся сейчас прощания. Но о нем забыли.
— Ч т о сказал этот человек на носилках? — подошел к Федору
капитан.
Федор негромко пересказал.
—• Что в ы думаете о полковнике?

— О н на самом деле замечательный ч е л о в е к . . . Если б ы ему
м о ж н о было помочь . . .
Дверь вдруг х л о п н у л а , и по н а с т у п и в ш е й т и ш и н е Федор понял,
что с профессором и Б а г у д о в ы м кончено. Ч у г у н о в сидел на к о й к е
к а л м ы к а , о б м я к ш и й , ссутулившийся.
— О н понимает по-немецки? — т и х о спросил к а п и т а н .
— Да, к а п и т а н , я говорю по-немецки, — не поднимая лица, от­
ветил Ч у г у н о в .
К а п и т а н прошел к двери, в ы г л я н у л в коридор, к чему-то п р и ­
слушался, потом осторожно п р и к р ы л дверь и сказал:
— Я попытаюсь вас в ы в е з т и отсюда, п о л к о в н и к .
Федору показалось, что он ослышался. О н смотрел на к а п и т а н а
и не узнавал. К а п и т а н был взволнован.
— В ы сейчас выйдете за мной — в помещении н и к о г о не осталось,
все там, — он к и в н у л в сторону окна. — Впрочем, я л у ч ш е в ы й д у и
проверю. К а к только я вернусь, в ы идите за мной, ш а г а х в т р е х четырех, на в с я к и й случай. М о й автомобиль стоит у к р ы л ь ц а . Я
отопру б а г а ж н и к и п о й д у к мотору. Сразу лезьте в б а г а ж н и к . Я з а п ­
ру. Сидите там, что б ы н и случилось. Если в это время п р и д у т сол­
даты, — он обернулся к Федору, — в ы , Федор, с к а ж е т е , что п р и х о д и л
сержант и п о л к о в н и к а Ч у г у н о в а увел.
К а п и т а н в ы ш е л . О н назвал его по имени — Федор скорей у г а ­
дал, чем понял, что произошло с капитаном. Ч у г у н о в встал, т у т ж е
сел, снова встал, обошел комнату.
— Чортов и н с т и н к т ! — задыхаясь, радостным шопотом прого­
ворил он, беря Федора за локоть. — Ш а н с ж и т ь , к а к сказал б ы
Костя.
Дверь открылась, к а п и т а н м а х н у л Ч у г у н о в у . П о л к о в н и к р е ш и ­
тельно пошел, но на пороге обернулся и п о д м и г н у л Федору.
— «Боже, помоги! Помоги!» — твердил про себя Федор, удер­
ж и в а я дрожь.
К а п и т а н вернулся т а к скоро, что Федор испугался.
— О л райт. А теперь п о к у р и м . — Федор увидел з н а к о м у ю т р у б ­
к у . — Н а м л у ч ш е переждать. Лагерь оцеплен. Все дороги к о н т р о ­
лируются.
— Но м о г у т хватиться . . .
— Посмотрим. К а к ваша голова?
— Я совсем забыл про нее. Я х о ч у вам сказать, что в ы . . . Боб,
замечательный человек . . .
— В ы оптимист, Федор: я замечательный, п о л к о в н и к замечатель-

н ы й , профессор т о ж е , ведь, замечательный? А? — О н засмеялся, но
потом серьезно сказал: — Нет, Федор, я — американец и человек —
д о л ж е н хоть чем-нибудь исправить то, что я видел здесь и там, на
станции. И что видел в д р у г и х м е с т а х . . .
Его перебил с т у к в дверь. В к о м н а т у ввалились два солдата. У в и ­
дев офицера, они замялись у двери.
— Что вам н у ж н о ?
— Сэр, нас послали за п о л к о в н и к о м , — сказал один, заглядывая
в бумажку. — Чуджунов.
— П о л к о в н и к а у ж е увели.
— Увели? К т о ?
— Не знаю, меня здесь не было.
Солдат осмотрел Федора, но по г р а ж д а н с к о м у платью п р и н я л его
за американца.
— И з в и н и т е , сэр. Т а к а я неразбериха — ничего не понять. Нам
п р и к а з а л и отконвоировать п о л к о в н и к а отдельно. Ничего не понимаю.
И з в и н и т е , сэр.
— И т с ол райт, сержант.
Федор изо всех сил старался понять, о чем они говорили; у в и ­
дев, что солдаты уходят, поверил, что все обошлось.
К а п и т а н поглядел в окно, о чем-то подумал и сказал:
— Н а м л у ч ш е ехать. И з лагеря выедем, а там, в к р а й н е м слу­
чае, п о л к о в н и к где-нибудь спрячется.
Над лагерем стоял стон. Где-то за бараками к р и ч а л и , к а к к р и ч а т
раненые в полевых лазаретах. У центральных ворот стоял г р у з о ­
в и к . К т о - т о в к у з о в е высоко, не по-человечески вопил. Сидевший
на скамье солдат в з м а х н у л п а л к о й , и вопль оборвался.
У ворот и х остановил лейтенант с п о в я з к о й . К а п и т а н показал
к н и ж е ч к у удостоверения и к а к у ю - т о б у м а ж к у . Лейтенант оглядел
Федора, з а г л я н у л на заднее сиденье, обошел автомобиль. К о г д а о н
задергал р у ч к о й б а г а ж н и к а , Федор д а ж е д ы ш а т ь перестал. К а п и т а н
сидел с лицом невозмутимым, только з р а ч к и стали у з к и м и . Л е й т е ­
н а н т дал з н а к часовому, и тот замахал большим пальцем — п р о ­
езжать.
Вдоль дороги стояли п а т р у л и и «Виллисы». У перекрестка —
танк. Недалеко от лагеря толпилась к у ч к а ж е н щ и н . О н и перебегали,
солдаты отгоняли и х . По п л а т к а м , завязанным под подбородками,
по сапогам на в ы с о к и х к а б л у к а х Федор догадался, что это б ы л и ж е ­
н ы и подруги тех, кого в ы в е з л и , и тех, к т о еще оставался в лагере.
На втором перекрестке и х остановил патруль. П о к а к а п и т а н
предъявлял д о к у м е н т ы , мимо проехал г р у з о в и к . Снизу, из к у з о в а ,
на грязь дороги что-то капало. Две к а п л и у п а л и на в а л я в ш у ю с я б у -

магу и я р к о заалели, п о к а ехавшая следом санитарная машина не
вмяла бумагу в грязь.
По всей дороге и по обочинам валялись бумаги, в е щ и , к н и ж к и ,
фотографии.
— Выбрасывают, — сказал Федор.
— Зачем?
— Боятся. Без документов постараются выдать себя за д р у г и х .
К а п и т а н затормозил, вылез и что-то поднял. Передал Федору —
это был п о ч т о в ы й к о н в е р т с письмом и фотографией. С к а р т о ч к и
смеялась молодая ж е н щ и н а в у к р а и н с к о й блузке. На р у к а х у ж е н ­
щ и н ы сидел у д и в л е н н ы й годовалый м а л ь ч и к , рядом стояла девочка
с к о с и ч к а м и . Н а обороте надпись: «Папке на память — чтоб скорей
домой возвращался. Х а р ь к о в . И ю л ь , 1941 год». Письмо промокло. Ф е ­
дор стал переводить: « . . . трудно. М е с т н ы е ж и т е л и — т а ш к е н т ц ы ,
х о т я и ж а л е ю т , но у н и х самих голодно. Я ц е л ы й день на фабрике.
Поля н я н ч и т М и т ю . Последнее письмо от тебя п р и ш л о в ноябре. М и ­
л ы й мой Ваня, т ы по нас не убивайся, береги себя. П р о к л я т а я война,
сколько . . . » — дальше не разобрать.
К а п и т а н опять затормозил и п о к а з а л р у к о й на обочину со сторо­
н ы Федора. Там валялся р а с к р ы т ы й чемоданчик — к а к а я - т о одежда,
газеты, толстая к н и г а в сером переплете, зеркальце — к р у г л ы й к у ­
сочек неба. Федор о т к р ы л дверцу и, наклонясь, достал к н и г у . «Рус­
с к о - а н г л и й с к и й словарь». М е ж д у страниц з а к л а д к и , заметки. У ч и л
а н г л и й с к и й . Готовился ж и т ь . И сам выбросил. К а п и т а н взял к н и г у ,
п о л о ж и л рядом на сиденье: к н и г а для капитана была чем-то более
значительным, чем словарь — т а к собирает у л и к и следователь.
Въехали в городок. У л и ц ы к в о к з а л у охранялись. И з о к о н г л я ­
дели испуганные лица обывателей. Площадь у товарной п л а т ф о р м ы
была оцеплена. К а п и т а н поставил автомобиль у тротуара и пошел
к старшему офицеру разузнать про выезд из города.
Вдоль п л а т ф о р м ы стоял большой состав из ч е т ы р е х о с н ы х ваго­
нов. Четыре вагона б ы л и заперты. Оттуда неслись вопли и к р и к и .
Остальные вагоны б ы л и о т к р ы т ы : Федор увидел свежие деревянные
р е ш е т к и , делившие вагон на две части с проходом посредине. Вот
что день и ночь п и л и л а за комендатурой ц и р к у л я р н а я пила!
На площадь на большой скорости, один за д р у г и м , въехали два
г р у з о в и к а . Развернувшись, п о д к а т и л и к у з о в а м и к дверям вагонов.
Солдаты принялись поднимать людей и загонять в вагоны. И з вто­
рого г р у з о в и к а в ы т а щ и л и окровавленного, видимо, без п а м я т и , и к и ­
н у л и , к а к т р у п . Справа, за забором, к т о - т о и с т е р и ч е с к и з а к р и ч а л .
Федор увидел д в у х немок с бинтами и ватой. О н и в ы с к о ч и л и и з к а ­
л и т к и , но солдаты оттеснили и х назад. Т о л ь к о тогда Федор увидел
на о к р у ж а ю щ и х к р ы ш а х и заборах немцев. О н и , к а к и американцы,

молча смотрели на площадь. Происходившее там, к а к стихийное
бедствие, к а к наводнение, п о ж а р , т я н у л о в з г л я д ы потрясенных л ю ­
дей.
Еще не окончилась р а з г р у з к а г р у з о в и к о в , к а к подъехали два
д р у г и х . О н и остановились рядом. Федор не сразу понял, что это
значило: в одном г р у з о в и к е пели. Это было т а к неожиданно, что
н е м ц ы за забором стали перебегать п о б л и ж е , американские солда­
т ы с и с п у г о м смотрели на г р у з о в и к . Подошел к а к о й - т о офицер и
к р и к н у л солдату о х р а н ы , сидевшему с к р а ю г р у з о в и к а . Тот зло ог­
л я н у л с я , м а х н у л р у к о й и, видимо, п у с т и л к р е п к о е американское сло­
во. Песня была р у с с к а я , н о Ф е д о р у незнакомая. Запевал молодой,
с и л ь н ы й голос:
. . . Поведут нас всех огулом,
Отдадут команду: п л и !
Ч у р , не х н ы к а т ь перед дулом,
Н е лизать у ног земли.
Припев подхватывали всем к у з о в о м :
Э х , доля-неволя, г л у х а я тюрьма.
Долина, осина, могила темна.
У Федора повело по спине. Голос стал опять запевать. И Федор
вдруг у з н а л — тот, что тогда у лазарета, — голос К о с т и . К о с т я ! —
захотелось к р и к н у т ь ему, но т у т ж е вспомнил про Ч у г у н о в а в ба­
г а ж н и к е — тот мог к р и к н у т ь , — ведь там пели его ребята.
Не к л и ц у н а м покаянье,
Не пугает нас огонь.
М ы бессмертны! До свиданья!
Т р у п о м п а х н е т самогон.
Эх, доля-неволя, г л у х а я тюрьма.
Долина, осина, могила темна.
Место у вагонов освободилось, и г р у з о в и к с припевом поехал к
платформе. Вдоль эшелона забегали солдаты. Г р у з о в и к оцепили
кольцом. Песня перепугала. Со стороны паровоза показался совет­
с к и й офицер. Федор д а ж е назад подался. Офицер подошел к стоя­
щ е м у в стороне американскому офицеру и, смеясь, п р о т я н у л тому
р у к у . А м е р и к а н е ц отвернулся, сделав вид, что р у к и не заметил.
— Что они поют? — у с л ы ш а л Федор голос вернувшегося капитана.
Федор стал переводить слова песни. Его трясло. К а п и т а н слушал,
к р е п к о держась за руль. И з д р у г о й у л и ц ы на площадь въехал з а ­
к р ы т ы й автомобиль с большими радиорепродукторами на к р ы ш е .
Н е успел он остановиться, к а к и з репродукторов раздались джазовые
з в у к и фокстрота — з а г л у ш а я к р и к и , песню, плач.

К а п и т а н с т у к н у л к у л а к о м по р у л ю и зло з а к р у т и л , в ы е з ж а я на
дорогу. Свернули в б л и ж а й ш у ю боковую у л и ц у .
— Надо получать п р о п у с к в комендатуре, — и без связи с этим,
чему-то отвечая, добавил: — Солдатам сказали, что военные п р е ­
с т у п н и к и собираются бунтовать. Солдат есть с о л д а т . . . В ы д а л и
виски...
У здания к о м е н д а т у р ы с колоннадой, с а м е р и к а н с к и м флагом на
к р ы ш е , стоял г р у з о в и к . В к у з о в е сидели и л е ж а л и л ю д и в немецкой
форме. П о ч т и все были наспех забинтованные. У н е к о т о р ы х на
бинтах — кровь. В одном и з л е ж а щ и х Федор у з н а л Багудова. С са­
мого к р а я сидел, качаясь, большой бородатый человек. О н смотрел
невидящими, очень светлыми глазами поверх т о л п и в ш и х с я на т р о ­
туаре немцев и однотонно в ы к р и к и в а л : «Мама, г о р и т . . . Мама, г о ­
р и т . . . » Н и к т о его не понимал, а к т о понимал — не знал, что горит.
Д у ш а л и его, мысли, воспоминания? Ж е н щ и н ы п л а к а л и . К т о - т о в
толпе в ы к р и к н у л :
— М а й н Готт! Теперь это не П л а т т л и н г , а Б л ю т л и н г !
И з парадного к о м е н д а т у р ы в ы ш л и старичок и солдат. Федор ч у т ь
не з а к р и ч а л :
— Профессор! Боб, это профессор.
К а п и т а н вылез и стал на дороге профессора. Т о т посмотрел сквозь
очки и узнал:
— Сэр, в ы видите! В ы видите, сэр! Это торжество зла, — голова
профессора тряслась.
— К у д а вас везут?
— В больницу. Одиннадцать человек: к т о порезался с самого н а ­
чала . . . Багудов, вот доктор Быстролетов . . . Трое . . . трое резались,
сэр, одним н о ж о м . А этот, — он показал на бородатого, — сошел с
ума. Торжество зла, с э р . . . Подобно распятию Х р и с т а . . . В ы , сэр,
к а к те римские в о и н ы , помогавшие распинать Спасителя . . . . — п р о ­
фессор говорил к а к в бреду. — Но к р о в ь , сэр, она не пропадет даром.
Через нее познаете з л о . . . М ы православные, м ы прощаем не веда­
ю щ и м , что творят, сэр . . .
С о п р о в о ж д а в ш и й солдат испуганно глядел то на профессора, то
на капитана. Б ы л о видно, что солдату страшно от слов профессора.
— Мама, г о р и т . . . — тоскливо в ы к р и к н у л безумный. Профессор
оглянулся и, семеня, пошел к г р у з о в и к у . Солдат помог ему влезть.
К а п и т а н побежал по с т у п е н ь к а м в здание.
Ч т о думал сейчас Ч у г у н о в ? Что д у м а ю т те, что у ж е з а г н а н ы в в а ­
гоны? Федор представил себя на и х месте и почувствовал весь хаос
страха, надежд, отчаяния, безнадежности т ы с я ч людей, заброшен­
н ы х центробежной силой событий и з д а л е к и х д о н с к и х станиц, с и -

б и р с к и х деревень, заводских поселков Урала в этот м а л е н ь к и й ба­
в а р с к и й городок.
— Мама, г о р и т ! . . Мама, г о р и т ! . . — тоскливо к р и ч а л сумасшед­
ший.
Федор оглянулся на здание. В холодном небе рвался звездный
флаг. Ф е д о р у показалось, что флаг старался сорваться с древка и
улететь, и что это имело отношение к происходившему в бараках,
на станции, в г р у з о в и к а х , в вагонах и к тому, что в автомобиле с и ­
дел он, а в б а г а ж н и к е л е ж а л Ч у г у н о в , и к Бобу там, в комендатуре.

ПОПЫТКА ВЕРНУТЬ СВОЕ «ВЧЕРА»
К а п и т а н оставил и х в деревне под Нюренбергом. Зобатая, п у ч е ­
глазая х о з я й к а пансиона отвела им л у ч ш у ю у г л о в у ю комнату на
втором э т а ж е : американская форма к а п и т а н а ее напугала, а нес­
к о л ь к о долларов заставили думать, что Ч у г у н о в и Федор н у ж н ы е
американцам персоны. По дороге из П л а т т л и н г а — Ч у г у н о в т а к и ле­
ж а л в б а г а ж н и к е — к а п и т а н к у п и л д л я него комбинезон и к у р т к у .
Переоделся Ч у г у н о в в лесу.
К а п и т а н уехал, пообещав вернуться на следующий день и пере­
везти и х к у д а - т о под В ю р ц б у р г .
,
Пообедав, они пробовали у с н у т ь . Н о р е а к ц и я на пережитое уснуть
не давала. Федор л е ж а л , разглядывая ч у ж у ю комнату, и все п р и ­
слушивался к п р о е з ж а в ш и м автомобилям. Ч у г у н о в ходил и не п е ­
реставая говорил:
— К о с т е б ы песенку о шофере! В ы понимаете, что надо было
бы? С самого начала г р я н у т ь по баракам «Помирать нам рановато,
есть у нас еще дома дела» — н и к т о не резался бы. Я на фронте это
не раз пробовал — песней м о ж н о организовать народ . . .
— В Д а х а у л ю д и молились и все равно резались, — н е х о т я воз­
разил Федор, разглядывая к о в р и к над кроватью. На к о в р и к е бежал,
преследуемый о х о т н и к а м и в ш л я п а х , олень. Одна стрела торчала в
предсмертно и з о г н у т о й шее оленя. Олений глаз тоскливо смотрел на
Федора, спрашивая — «за что?».
— М о л и т в а очищает, конечно, но и расслабляет. Да н а ш и и мо­
литв не знают. Правда, а м е р и к а н ц ы и этого боялись — отца Сергия
не п у с т и л и не случайно. — Ч у г у н о в остановился и т о ж е посмотрел
на оленя, а потом устало проговорил: — Л у ч ш и е н а ш и намерения
только несчастье н а в л е к л и на молодежь. — И словно оправдываясь
перед Федором и л и оленьим глазом, добавил: — Ведь я не бежал
до этого, потому что ребят не мог оставить . . . Но теперь я бежать
обязан! — И горячась, у ж е одному Федору: — Ч т о б ы дома про н и х
у з н а л и ! Это долг! В ы сами говорили: народ д а ж е манифеста не

знает. Значит, я обязан бежать! Не дать И о с и ф у К р о в а в о м у замол­
чать нас! Н е дать страху убить идею освобождения! Это з н а ч и т —
не давать ходу страху. В ы понимаете? Это моя программа. Ч е м боль­
ш е нас уцелеет — тем х у ж е для Сталина.
Федору вдруг показалось: а не тронулся л и Ч у г у н о в ? Все страх,
страх, к а к навязчивая идея.
— Я вам говорил, что к а п и т а н понимает и п о м о ж е т . . .
— Что к а п и т а н ! Х р а б р ы й и х о р о ш и й . . . А что делают его де­
мократические соотечественники? Видели?
— О н и теперь нам поможет, — з а щ и щ а я Боба, сказал Федор.
Ч у г у н о в сел на кровать рядом с Федором.
— П о с л у ш а й , Ф е д я , я старше и о п ы т н е й тебя. К а п и т а н парень
х о р о ш и й , он, наверно, понимает, а, м о ж е т , у него свои п л а н ы на
н а с . . . Но все равно, с к а ж е м ему спасибо, а сами д в и н е м с я . . .
— Куда?
— Домой.
Федор д а ж е приподнялся:
— То-есть к а к домой?
— Да, Ф е д я , — домой, на родину.
— Да в ы что, Павел Петрович? В ы понимаете, что в ы говорите?
— Да, да, Ф е д я . Родина зовет. Не т а к , к а к об этом говорят п о ­
сланцы Иосифа Кровавого, а т а к , к а к д у ш а твоя говорит. Т ы п р и ­
слушайся. Ведь там твои друзья, твои близкие, сестра, которой т ы
н у ж е н . . . Т а м все, что зовется отчизной, Ф е д я .
Федор отодвинулся к стенке и с и с п у г о м глядел на исступленное
лицо Ч у г у н о в а .
— Да в ы что, Павел Петрович? Ведь, это самому в петлю лезть!
— Нет, Ф е д я , нет, мой молодой друг. Человеку, познавшему то,
что м ы сегодня видели, все возможно. Здесь тебя предавали вчера,
сегодня, предадут и завтра. Предадут и выдадут. Но д а ж е если т ы
спрячешься, забьешься, к а к к л о п , в г л у х у ю щель, разве д л я этого
т ы собирался ж и т ь ? Я четыре года здесь п р о ж и л , я знаю, Ф е д я . . .
Это ч у ж о е небо, эту ч у ж у ю землю, ч у ж и е глаза, ч у ж и е в е щ и . . .
— А там и д ы ш а т ь нечем, не только . . . Т а м ж и з н ь ч у ж а я !
— Нет, Ф е д я , нет! Я сторожем на б а х ч у пойду, д н и и н о ч и п р о ­
сто в небо — в свое небо — смотреть буду. Песни н а ш и слушать
буду, с л ю д ь м и — своими, родными мне — разговаривать буду. И
т ы и х поймешь, и они тебя поймут. Знаешь, к а к в старину с т р а н н и к и
по Р у с и ходили, вот т а к и я — о т п у щ у бороду, возьму п а л к у , у з е ­
л о к и пойду по з е м л е . . .
— Вас на первой ж е дороге схватят и в лагерь, — Федор усмех­
н у л с я : — за нарушение паспортного р е ж и м а и п р о п и с к и .
— Не т а к - т о просто, Ф е д я . Это со с т р а х у к а ж е т с я . Л ю д и к р у г о м
свои, а п о р я д к и н а ш и я в о н к а к знаю. У меня д р у з ь я есть: к р у п н ы е

п а р т и й н ы е работники, фронтовые товарищи, однополчане, — о н и
помогут. Здесь тебя на самом деле на первом у г л у схватят. Мало
с тебя Платтлинга? Мало тебе Тоденгаузена? К у д а пойдешь? К к о м у
п р и т у л и ш ь с я ? М о ж е т быть, в и н о с т р а н н ы й легион сбежишь? Сло­
ж и т ь голову в Сахаре и л и д ж у н г л я х Индокитая? А ж и т ь - т о , ж и т ь то ч е м
будешь?
— А там ч е м ж и т ь ? Очередными постановлениями «партии и
правительства»? Очередными авралами? Н е т у ж , благодарю покорно.
— Дома ч е м ж и т ь ? Бороться, Ф е д я . За себя, за б л и з к и х своих,
за народ свой. Ведь не боролись со страху. А без страху будут! Еще
к а к будут! Т ы б е ж а л , потому что заставляли ж и т ь по у к а з к е , т ы
долго еще будешь бегать, если н е поймают. А к о н ч и т с я побег, о г л я ­
н е ш ь с я т ы и станешь в т у п и к с вопросом: «ради чего ж и т ь ? »
— Не надо мне н и к а к и х вопросов! Х в а т и т с меня! Ж и т ь х о ч у ,
ч т о б ы просто ж и т ь — и все! Ч т о б ы не бояться! Ч т о б ы радоваться
тому, что ж и в у !
— Э х , Ф е д я , т а к л и это? Ж и т ь «без вопросов» м ы не м о ж е м . Р у с ­
ские т а к и м и у ж е выросли. Здесь к этому не скоро п р и д у т . Н у , с к а ­
ж е м , станешь т ы немцем — разве т ы сможешь ж и т ь д л я «Великой
Германии»? Станешь англичанином, американцем — т а к ведь толь­
к о так, формально, а по-настоящему они тебя и не п р и м у т к себе. П р о ­
сти за цитату, н о в н е й большая п р а в д а — Достоевский сказал: «Быть
р у с с к и м з н а ч и т быть всечеловеком. . . » . Это заложено в нас и н и ­
к у д а не денешься. А т а к о й т ы н и к о м у здесь не н у ж е н .
— Оставьте! Бороться, б о р о т ь с я . . . Здесь т о ж е м о ж н о бороться.
А вот дома с в а ш и м Иосифом не поборешься. В с я надежда на Запад,
на А м е р и к у . Вот и надо вправлять мозги Западу.
— М о з г и и м вправит — рано и л и поздно — сам Сталин. А бо­
роться надо дома — на передовой. Н а ш народ, Ф е д я , на революцию
надеялся — революция обманула его; на Запад надеялся, на войну,
н о и Запад и война обманули его. Германия, ведь, для нас была З а ­
падом, Ф е д я . Н а что ж теперь народу надеяться? Т о л ь к о на себя. Это
л о г и к а н а д е ж д ы . И э т у н а д е ж д у надо нести в народ. Помогать ей.
А это опять ж е значит — не допускать возврата страха, убиваю­
щего н а д е ж д у . Это н а ш долг, тех, к т о освободился о т страха. Вот п о ­
чему я п о й д у домой, Ф е д я . Освобождение от страха — это к л ю ч от
нашего запертого дома, Ф е д я .
— Не верю я в это, Павел П е т р о в и ч ! — защищаясь, в ы к р и к н у л
Федор. — Сталин опять навалил на людей т о н н ы вашего страха.
Преувеличиваете в ы это самое освобождение от страха во время
в о й н ы . Вас в п л е н в сорок втором взяли, а видели б ы , к а к потом
т р и б у н а л ы ш л е п а л и солдат и офицеров! Видели б ы в ы , что делал
С М Е Р Ш , заградотряды! В ы отступали, а м ы наступали. В наступле­
ние г н а л и тем ж е страхом: сзади заградотряд — верная смерть, а

впереди, м о ж е т , в ж и в ы х останешься. В п л е н не сдавались, знали,
что п л е н — та ж е смерть.
Ч у г у н о в сбоку смотрел на Федора ч у ж и м и ,
глазами.

непринимающими

— Да ведь, по-вашему, опять все свернет на т у ж е революцию,
а она, к а к в ы сами говорите, обманула народ.
— М о л о д ы в ы еще, Ф е д я , — вдруг сказал Ч у г у н о в , переходя
на «вы». — До в о й н ы в ы вряд л и п о б е ж а л и б ы сюда. А теперь
бежали.
— Попал за границу, вот и у б е ж а л . И з Советского Союза и се­
годня не р и с к н у л б ы .
— Нет, не только это. Я за полтора года в о й н ы насмотрелся: и
на генералов, и на комиссаров, и на солдат. О н и мне — замполиту
— в глаза говорили такое . . .
— Это первое время, потом я з ы к и п р и к у с и л и , а после в о й н ы
п р и одном имени Сталина — по с т о й к е смирно становятся.
— Ну, а женщина?
— Что ж е н щ и н а ?
— Она к а к , боится?
Федор вспомнил Наталью Н и к о л а е в н у , К а т ю , Соню, сестер сан­
бата, р е г у л и р о в щ и ц . . .
— А что о н и могут? О н и и до в о й н ы в очередях р у г а л и Сталина.
Больше того — бабьи б у н т ы в деревнях поднимали. А м у ж ч и н ы на
п е ч к а х прятались.
— Вот т у т - т о оно и есть, Ф е д я . Теперь м у ж ч и н ы , пройдя войну,
прятаться не будут. Время к о л л е к т и в и з а ц и и , е ж о в щ и н ы , когда к а к
о в ц ы ш л и в лагеря, — прошло. У людей сознание победителей, за­
щ и т н и к о в р о д и н ы , з а щ и т н и к о в т о й ж е ж е н ы и матери. М у ж ч и н а
на фронте за н и х насмерть стоял, а не страх, Ф е д я . Р у с с к а я ж е н ­
щ и н а доказала, что она сильней Сталина и сильнее страха. Она и
б о м б е ж к и легче переносила, чем и н ы е солдаты. Материнство — вот
ее сила. Среди ж е н щ и н и сумасшедших меньше, и боль переносит
она легче. А страх — это, ведь, болезнь. Верь в нее — р у с с к у ю ж е н ­
щ и н у , Ф е д я . В великое материнство верь. Т у р г е н е в с к а я воробьиха
— вот символ подвига и с и л ы его.
— Т а к в ы , ч т о ж е , революцию ж е н щ и н а м и сделать хотите? М а ­
теринством Сталина сбросить?
— В а ж н о , что Сталин его боится, Ф е д я . Теперь надо только не
давать Сталину страхом снова м у ж ч и н подмять.
— Туманно это все для меня. М о ж е т , мне и п л о х о здесь будет,
но к о р а б л и свои я сжег.
— Ничего т ы не с ж е г ! Просто дома п о молодости не разглядел
смысла. «Большое видится на расстоянии», Ф е д я . Б ы л один, к а к
все, а теперь нас двое. А т а м у тебя д р у з ь я , у м е н я . . . Т ы только
подумай...

— Н е т у ж , Павел Петрович. В ы говорите, что здесь плохо, но в
этом в ы сами убедились, а я не верю — р у с с к и й человек сам п о ­
щ у п а т ь любит.
Чугунов закурил. Затянулся.
— Б ы л у меня минер один. О д н а ж д ы п о щ у п а л т а к вот м и н у и. . .
все. Страх в вас силен, т о т самый, с о в е т с к и й . . .
— Да, и страх! Я с ума п о к а не сошел на в е р н у ю смерть и д т и .
В дверь постучали. Федор испуганно обернулся.
— Герр Т а н е в с к и й , — сказал за дверью голос х о з я й к и , — вас к
телефону.
— Наверно, Боб, — обрадованно в с к о ч и л Федор и стал н а т я г и ­
вать сапоги.
Телефон был в н и з у , в к о н т о р к е .
— А л л о , Теодор?
— Я! Алло! Я слушаю!
— У меня неприятности, — сказал на к р а ю света к а п и т а н . —
Через полчаса улетаю в П а р и ж . . .
— Как?
— Неприятности. У е з ж а ю . В ы меня н е ж д и т е и сейчас ж е у е з ­
ж а й т е т о ж е . В ы меня понимаете?
— Я . . . п о н и м а ю . . . — ответил не своим голосом Федор.
— Немедленно. Я , если вернусь, то не скоро. Понимаете? Ж е л а ю
удачи. Н а п и ш и т е мне в М ю н х е н до востребования. Понимаете? До
свидания! — В т р у б к е щ е л к н у л о , и Федор у с л ы ш а л к а к у ю - т о ра­
диомузыку.
О н с т р у д о м поднялся со стула и не сразу п о н я л , что говорила ему
х о з я й к а . Она стояла в дверях и протягивала ему газету.
— Герр Т а н е в с к и й , м о ж е т быть, в ы хотите посмотреть последние
газеты?
Федор в з я л газеты и, не поблагодарив, п о ш е л наверх.
— К а п и т а н ? — встретил его Ч у г у н о в .
— Д а . . . — Федор сел у стола и т о л ь к о теперь увидел, что на
дворе темно и льет д о ж д ь .
— Что случилось?
— Дознались. У него неприятности. Звонил, к а ж е т с я , с аэродро­
ма. . . Улетает в П а р и ж . . . Н а м надо б е ж а т ь . . .
— Что?!
— Два раза повторил, ч т о б ы у е з ж а л и немедленно.
— Вот это н е к с т а т и . Наверно, про меня у з н а л и . — Ч у г у н о в энер­
гично прошелся. — А , м о ж е т быть, развязаться решил?
— О н не стал б ы в р а т ь . . . После в с е г о . . .
— П о ж а л у й , в ы п р а в ы . Да и вас о н забрал и з П л а т т л и н г а не имея
права, наверно.
— Не з н а ю . . . — Федор вдруг необычайно ясно вспомнил, что
вот т а к ж е о н сидел за столом в своей берлинской квартире, когда

прочел з а п и с к у К а т и . Тогда в комнате была И н г а , а теперь Ч у г у н о в .
Д а ж е к о м н а т ы б ы л и чем-то п о х о ж и .
— Вот видишь? Т а к все с и л ы и б у д у т у х о д и т ь на убегание. Те
не успокоятся, п о к а не затравят. А выдадут — н и себя не спасешь,
н и сестру, н и к о г о .
— Ради Бога, перестаньте, Павел Петрович! — Федор посмотрел
на черное о к н о — по стеклам, серебрясь о т света л а м п ы , т е к л и д о ж ­
девые струи. — Д о ж д ь к а к о й . . . К у д а ж е м ы пойдем?
— И д т и н е к у д а , Ф е д я . Но у х о д и т ь надо.
Федор дотащился до к р о в а т и , лег, отвернулся к стене. Ч т о ж е
делать? Что теперь делать? К а п и т а н а не было. Справка на Таневс к о г о . . . П о л и ц и и , наверно, дали знать. В к н и г е пансиона записано
«Таневский». У х о д и т ь надо немедленно. Но п р и м е т ы . . . Денег нет.
Ж и т ь не на ч т о . . . Ч у г у н о в у й д е т . . . Один. К у д а ?
По о к н у дробно прошумело ветряной к а п е л ь ю . Н а диване Ч у г у ­
нов ш у р ш а л газетами. Поймают о б я з а т е л ь н о . . . А т о г д а . . .
— В о т п о с л у ш а й , Ф е д я , — о к л и к н у л Федора Ч у г у н о в , п о к а з ы ­
вая газету. — П р о ч т и вот т у т .
Федор подумал, что о н и х ч т о - н и б у д ь напечатано, о побеге, но
Ч у г у н о в прочел:
«Заседание Сессии Объединенных Н а ц и й . . . Советский делегат
А р у т ю н я н заявил: «Все дело п о м о щ и беженцам д о л ж н о быть орга­
низовано на чисто г у м а н и т а р н ы х основах, и с к л ю ч а я возможность
использования беженцев в п о л и т и ч е с к и х ,
антидемократических
целях»...
«Первая задача в деле организации п о м о щ и — п р е к р а т и т ь п о ­
мощь предателям и военным п р е с т у п н и к а м , с к р ы в а ю щ и м с я под в и ­
дом б е ж е н ц е в . . . И с т и н н ы й г у м а н и з м заключается в том, ч т о б ы воз­
дать должное предателям и военным п р е с т у п н и к а м , наказать и х ,
к а к требует справедливость. Основная задача в деле п о м о щ и бе­
ж е н ц а м заключается в том, ч т о б ы помочь и м вернуться на родину.
Организация Объединенных Н а ц и й не м о ж е т превратить и н с т и т у т
беженцев в постоянно д е й с т в у ю щ и й . Н е м о г у т существовать вечные
беженцы.»
Ч у г у н о в поглядел на Федора и у с м е х н у л с я :
— С л у ш а й дальше:
«Те б е ж е н ц ы , к о т о р ы е не х о т я т вернуться на п р е ж н е е место ж и ­
тельства, д о л ж н ы п о л у ч и т ь содействие в скором устройстве на ме­
сте с согласия правительства страны, г р а ж д а н а м и которой они я в л я ­
ются. . . » .
«В состав обслуживающего персонала лагерей привлечь в первую
очередь представителей заинтересованных государств, г р а ж д а н а м и
к о т о р ы х я в л я ю т с я беженцы.»

«Содействие заинтересованным странам в проведении совместных
мероприятий по репатриации беженцев на родину.»
После к а ж д о г о параграфа Ч у г у н о в смотрел на Федора и зло
усмехался, словно это было не выступление советского делегата
А р у т ю н я н а , а Федора.
— Но это еще не все. Т у т ж е н а президента Рузвельта выступала.
Послушай:
« Н и к т о и з нас не будет возражать против того, ч т о б ы лица, а к ­
тивно действовавшие против своих стран, б ы л и возвращены туда
и наказаны». Н у , что теперь с к а ж е ш ь ?
Федор отвернулся к стене.
— Пойдем домой, Ф е д я , пойдем, м и л ы й . У в и д и ш ь , все будет х о ­
рошо. Н и к т о и не узнает, что т ы был здесь, — демобилизовался и
все. Два месяца, мол, ездил в п о и с к а х работы.
Федор подумал о пакете с демобилизационными документами —
п а к е т остался в Берлине, у К а р л а , в гараже. С документами, к о н е ч ­
но, м о ж н о выехать в Союз з а к о н н о . . . если что, м о ж н о сказать, что
пьянствовал с г о р я . . . Но т у т ж е все в н у т р и него отмахнулось и за­
протестовало: возвращаться? После всего, что было? После того, к а к
выбрался далеко за черту границы? С ума сошел! Федор ч у в с т в о ­
вал на себе взгляд Ч у г у н о в а и словно отвечал ему: — Нет, я с ума
не сошел еще! П у с т ь И н о с т р а н н ы й Легион, п у с т ь А ф р и к а , п у с т ь
И н д о к и т а й — хоть к ч о р т у на к у л и ч к и , но не назад! Но снова нава­
лились безжалостные м ы с л и о звонке капитана, о безденежьи, о
фальшивой справке; он ясно увидел, к а к бросили того, окровавлен­
ного, в вагон, вспомнил профессора — «одним н о ж о м резались» —
и опять бессильно забилась в н у т р и безвыходность: поймают, обя­
зательно поймают и в ы д а д у т . . . У в и д а л себя со стороны, выдавае­
мого на границе, потом к о л ю ч и е , ледяные глаза К о л ч и н а , Делягина
и всех тех, к т о будет допрашивать, и тех, к т о поведет в подвал. Соб­
ственно, он не знал, к а к расстреливают, но всегда представлял себе,
что ведут в бетонный подвал и там стреляют в затылок. Что ж е
делать? Господи, что ж е делать?
Ч у г у н о в сидел на диване и переобувался. Заметив, что Федор
обернулся, он поднял налившееся к р о в ь ю л и ц о и, глядя насмешли­
в ы м и , блестящими глазами, спросил:
— Ну, как?
— Не знаю, не знаю я , Павел Петрович.
Ч у г у н о в пересел к Федору, обнял его за п л е ч и и, заглядывая з
глаза, заговорил:
— Т ы ж е не маленький. О н и , — о н показал на газеты, — своего
добьются. Если у ж ж е н а президента, — а она у м н ы й и, видимо, не

п л о х о й человек, — если она в ы н у ж д е н а говорить так, то будь у в е ­
рен — т о в а р и щ и демократы не устоят, всех выдадут. А м ы с тобой
возьмем и обманем и тех, и д р у г и х — сами вернемся. Т ы мне не
веришь? Ведь, они — сталинцы — вон к а к , — о н опять показал на
газеты, — боятся нас, н е в ы д а н н ы х и н е н а к а з а н н ы х . . .
Ч у г у н о в сказал, что двинется в п у т ь перед п о л у н о ч ь ю . О н схо­
дил вниз в к о н т о р к у , где висела карта Баварии, и зарисовал н у ж ­
н ы е дороги к границе. Федор все л е ж а л и думал — и о безнадеж­
н о с т и своего п о л о ж е н и я , и о гибельности возвращения. Страшно
разболелась голова, о н не мог д а ж е п р и с л у ш и в а т ь с я к п р о е з ж а в ш и м
автомобилям.
К о г д а в н и з у пробило одиннадцать, Ч у г у н о в в ы л о ж и л свой п о ­
следний аргумент:
— Н у хорошо, если т ы т а к боишься, то я на твоем б ы месте всет а к и у х о д и л отсюда, а т а к к а к у х о д и т ь некуда, то у ш е л б ы в совет­
с к у ю зону. Здесь тебя поймают обязательно, поймают и выдадут.
Советскую ж е зону т ы знаешь хорошо. Т а м у тебя д р у з ь я , знакомые.
Снесешься с н и м и , где-нибудь отсидишься, обдумаешь все, посовету­
ешься. . .
Головная боль мешала Федору, но, с л у ш а я Ч у г у н о в а , он вспом­
н и л Василия, генеральшу, К а р л а , К а т ю . . . М ы с л ь о К а т е переборола.
И з пансиона о н и в ы ш л и незамеченными. Д о ж д ь еще ш е л , но
м е л к и й , холодный. Сразу ж е свернули в т е м н ы й переулок и скоро
в ы ш л и к лесу. П о ш л и в темноте по о п у ш к е , держась дороги.
Через час д о ш л и до к а к о г о - т о городка. У л и ц ы л е ж а л и в ч е р н ы х
развалинах. Городок был п о х о ж на р а з л о ж и в ш и й с я , затем замерз­
ш и й , а теперь л е ж а щ и й под весенним д о ж д и к о м , т р у п к а к о г о - т о
огромного ж и в о т н о г о .
Небо плакало м е л к и м и старушечьими слезами. О чем оно? К о г о
оно оплакивает? Федор ш е л за Ч у г у н о в ы м , з а н я т ы й одной мыслью
о невидимой черте г р а н и ц ы . Е м у все казалось, что что-то непременно
произойдет и переходить г р а н и ц у ему не надо будет.

Я — п е р в ы й серый щебет,
З а ж ж е н н а я скала,
И мне навстречу — в небе
Два розовых к р ы л а . . .
Но вот по веткам брызнет
П ы т л и в ы м солнцем день,
И упадет от ж и з н и
Отчетливая тень, —
И камнем будет камень,
И я — к а к о й была,
И просто облаками
Два розовых к р ы л а .

М ы — к р о ш к и с Б о ж ь е г о стола,
О с к о л к и первой т а й н ы , —
Все н а ш и ж и з н и и дела
Т а к странны, т а к случайны.
Н о к а к , беспомощно любя,
К Тебе вернуться снова?
К а к в ы л у п и т ь с я и з себя,
И з зеркальца кривого?
Забыть, что в нем отражено,
Разбить земные меры,
И снова стать с Тобой одно
В огне плавильном веры? . .

С орехом белка бросилась к дуплу,
И ласточка в гнездо н ы р н у л а — дома!
И муравей по серому стволу
Перебежал т р о п и н к о ю знакомой.
А я без цели медлю на п у т и .
Легла в траву. Тепло. Глаза п р и к р ы л а .
И мне не то, что некуда и д т и ,
Но только, вот, зачем и д т и — забыла!

Л. РЖЕВСКИЙ

ПОЛДЮЖИНЫ

ТАЛАНТОВ

РАССКАЗ

У ж перед самым отъездом домой, на север, в конце августа, я
забрел с у д о ч к о й на одно преуютное баварское озерцо, в котором
знал, что водились к а р п ы . Х о з я й к а озерца ( т а к ж е и т р а к т и р ч и к а ,
и к у п а л ь н ы х будок на берегу), немоложаво-жеманная и в к у д р я ш ­
к а х , долго ломалась п у с т и т ь , ссылаясь на везде расставленные стол­
б и к и с надписью «Natursdiutzgebiet», но вое ж е сдалась, наконец, за­
ставив поклясться, что не стану ловить у всех на глазах, а из к а ­
м ы ш е й , где не видно, и что предъявлю ей улов п р и выходе для весов
и оплаты. Слово «забрел» — а н а х р о н и з м : не забрел, а заехал, на
машине, и, п о л у ч и в разрешение у д и т ь , порядочно еще ж д а л , п о к у д а
о т к р о ю т мне з а п е р т у ю на замок перекладину въезда. О т к р ы л вахтер,
п о ж и л о й и п р и х р а м ы в а ю щ и й , в мятом комбинезоне и форменной
ш а п к е . К о г д а я запарковался (а вот это у ж новое слово, п р и д у м а н ­
ное, к а ж е т с я , р у с с к и м и в эмиграции), содрал с меня ц е л ы х т р и мар­
к и : м а р к у за «паркен» и две вообще за визит. Долго и неловко отле­
п л я л загрубелыми пальцами листок о т л и с т к а , выдавая к в и т а н ц и ю
и объясняя, что к ч е м у . . . А к ц е н т ж е п р и этом был настолько сла­
в я н с к и й , что я спросил наугад:
— В ы русский?
— Р у с с к и й , — ответил он, без всякого энтузиазма, а скорее с
недоумением, и несколько мгновений стоял, не зная, что сказать
дальше и делать. Потом, повернувшись, стал снова вдевать пере­
к л а д и н у , а я , захватив снасть п о д м ы ш к у и в банке червей, отпра­
вился к берегу. У х о д я , я чувствовал, к а к он смотрит мне в спину,
и знал почему-то, что непременно придет поговорить.
О н и п р и ш е л , правда — только к п о л у д н ю , когда я у ж и позабыл
про него, переползая то и дело в тень от наступавшего солнца и п е ­
р е к и д ы в а я у д о ч к у (ни разу не к л ю н у л о ) ; д а ж е и и с п у г а л меня, за­
ш у р ш а в за моей спиной к а м ы ш о м и к а ш л я н у в :

— Не помешаю?
У ж е п о к а о н , п р и х р а м ы в а я и страдальчески морщась от бьющего
в лицо с озера солнца, пробирался к о мне по берегу, я составил себе
о нем некоторое понятие. — Б ы л о что-то биографически-интелли­
гентское в его неловко балансирующей по м о к р ы м к о ч к а м фигуре,
в контрасте м е ж д у словно б ы брезгливыми д в и ж е н и я м и и рабочим
комбинезоном с налатанными н а к о л е н н и к а м и на ш и р о к и х ш т а н а х ,
м е ж д у барски-замшевыми с к л а д к а м и у з к о г о лица и д у р а ц к и м фор­
м е н н ы м к а р т у з о м с надписью «Wachter» золотой канителью.Впрочем,
к а р т у з он тотчас снял, умостившись на п л о с к о м к а м е ш к е , и я у в и ­
дел большой его лоб в два поперечных цвета (загара и белого) под
седым бобриком и глаза, то и дело останавливающиеся в раздумье
над иной высказанной фразой (своей и л и ч у ж о й ) — т о ж е непрере­
каемо и н т е л л и г е н т с к и й п р и з н а к .
— Не помешаю?
Т у т я в ы п у с к а ю обычные и столь надоевшие в такого т и п а рас­
сказах « М ы р а з г о в о р и л и с ь » . . . «Он о к а з а л с я » . . . и тому подобное,
то-есть приблизительно полчаса ознакомительного диалога, и пере­
с к а к и в а ю к моменту, когда у меня в д р у г дернуло поплавок, до того
безнадежно т о л о к ш и й с я в м е л к о й солнечной з ы б и . Дернуло и повело
к к а м ы ш а м в матово затененную гладь. Я подсек — неудача! П е ­
р е к и н у л н а к о р о т к е в т у ж е тень — снова сразу будто б ы тронуло,
и поплавок застыл теперь у самой к а м ы ш е в о й зеленоногой стенки,
у ж е не бессмысленно-лежебоко, а к а к сеттер на стойке, словно н а ­
л и т ы й весь невидимой д р о ж ь ю , н а п р у ж е н н ы й и с т о р о ж к и й . . . Вотвот. . . Я не в ы д е р ж а л — полез к нему в воду, закатав б р ю к и . М о й
н о в ы й знакомец, на камне рядом, зашевелился, что-то в ы т а щ и л
и з кармана, к а ж е т с я , блокнот, з а ш у р ш а л л и с т о ч к а м и . . . — мне было
не до него: известная издевка над у д и л ь щ и к а м и : «На одном конце
ч е р в я к , на д р у г о м » . . . и т а к далее — справедлива, если не в части
«дурака», то в части слиянности обоих концов. — У берега, с у д и ­
л и щ е м в р у к е и морщась от о с т р ы х к а м н е й под ногами, стояло л и ш ь
мое материальное тело, а второе, астральное, т а к сказать, все п е ­
р е к и н у л о с ь на п р о т к н у т у ю п е р ы ш к о м н е п о д в и ж н у ю к р а с н у ю проб­
к у , ничего не слыхало и не видело — н и человека на к а м е ш к е , н и
водяную к у р о ч к у , п е т л я в ш у ю в к а м ы ш а х , н и к у в ы р к а ю щ и х с я вдали
у т о к — только выслеживало с п р о б к о ю вместе х р и з о л и т о в у ю н е ­
д в и ж н о с т ь в о к р у г , два м е л к и х серых п у з ы р и к а , л о п н у в ш и х вдруг
под боком, только вслушивалось в угадываемую н и ж е ж и з н ь , всем
у х о м в г л у б ь . . . И вот поплавок н ы р н у л ! Да к а к ! У д и л и щ е в д у г у
свело от р ы в к а , а т я ж е с т ь , когда подсек, была т а к а я , словно заце­
п и л за к о р я г у . И вот, мотая к а т у ш к у , я повел эту т я ж е с т ь к себе,
о щ у щ а я ее ж и в у ю у п р у г у ю д р о ж ь и т о л ч к и , то п у г а ю щ е податли­
вые, то снова у п р я м ы е , — повел с тем замиранием сердца и стра­
хом, и алчностью, к о т о р ы х не з н а ю т о с т р я к и , у т е ш а ю щ и е себя за

неполноту своей ж и з н и приведенной в ы ш е антирыбацкой поговор­
к о й . К а к о й был к а р п ! Чудовище! О н сопел и ф ы р к а л , к а к е ж , когда
я , в ы т а щ и в из толстой стеклянной испуганно о т к л я ч е н н о й г у б ы
к р ю ч о к , п и х а л неверными пальцами его, с к л и з к о г о , горбатого к о ­
лючего, с в ы т о л к н у т ы м и на меня глазами, в к р у г л у ю сетчатую к о р ­
зинку. ..
Но я отвлекся от т е м ы и от соседа на камне. К о г д а , после п о р я д о ч н о й - т а к и возни, к о р з и н к а с уловом пристроена была в воду и к
т р о с т н и к у (на веревочке), — о н п р о т я н у л мне листок и з блокнота
с к а р а н д а ш н ы м наброском, и з о б р а ж а ю щ и м нас с п о п л а в к о м в к а ­
м ы ш а х . П о х о ж е было до у д и в л е н и я и очень умело, н а с к о л ь к о я мог
судить, — л и н и и на редкость с к у п ы е и точные. По этому поводу и
завязался у нас п е р в ы й з н а ч и т е л ь н ы й разговор.
— Да, у ч и л с я . . . — сказал о н в ответ на мои п о л у п о х в а л ы - п о л у ­
вопросы и стал набивать т р у б к у , г л я д я в сторону остановившимся
(на воспоминаниях, д о л ж н о быть) взглядом, т а к что половина таба­
к у из-под вслепую д в и г а в ш и х с я пальцев сыпалась наземь; я ж е в
т р е т и й раз, у к р а д к о й , его оглядывал — несомненно н е з а у р я д н ы лицо
и профиль, на переносице — к р у п н а я , с Ягодину, бородавка, т о ж е
стильная (он теребил ее иногда, раздумывая), у виска, заросшего
серым к у д р я в ы м п у х о м , попрыгивает м е л к и й т и к . . .
— У ч и л с я во Вхутемасе, — п р о д о л ж а л он з а к у р и в а я . — Знаете?
б ы в ш е м Строгановском. Год, однако, всего: за увлечение Врубелем
и за задор — в ы ч и с т и л и . Г л а в н ы м образом — за задор: много у ж
п о з ж е постиг н а у к у подлаживаться. В ы ч и с т и л и не так, ч т о б ы у ж
в ш е ю : п р е д л о ж и л и , понимаете л и , перейти на а р х и т е к т у р н о е . Н у ,
а я метил в Рембрандты, оскорбился, конечно, да так, что и к и с т и с
к р а с к а м и и з окна в ы ш в ы р н у л . . . Вообще, мои данные по части ис­
к у с с т в (он вздохнул) фортуна не охотно п о д д е р ж и в а л а . . .
— А б ы л и еще и другие данные?
— Б ы л и . Голос был, например. Баритон. Это, конечно, дар боль­
ш е ф и з и ч е с к и й и с л у ч а й н ы й , к а к , с к а ж е м , большой нос и л и п л о скоступие, — недаром среди этого рода артистов т а к много неодушезленностей, но в с е - т а к и . . . Пел д а ж е и на к р у п н ы х концертах.
Опять ж е недолго: баритон в з я л и пропал. До сих пор не знаю п р и ­
ч и н ы — т а к прямо и в ы т е к и з горла в одну неделю, к а к под землю
у ш е л . Тогда, отравленный у ж е аплодисментами, я т о л к н у л с я на сцену.
Способности о б н а р у ж и л и с ь и здесь.
— Где ж е в ы играли?
— В подмосковном одном городишке. Т а м в голодные г о д ы м н о ­
го м о с к о в с к и х спасалось, и з « с л и в о к » . . . П р и е з ж а л раз к а к - т о , п о м ­
н ю , И в а н М и х а л ы ч М о с к в и н посмотреть на н а ш к о р о н н ы й спек­
т а к л ь — «Гибель Н а д е ж д ы » , я играл там Баренда. После занавеса
потребовал меня к себе. «У вас, говорит, дорогуша, не ж и л к а сцени­
ческая, а ж и л и щ а . Не партизаньте здесь, езжайте в М о с к в у » . Дал

письмо. С н и м поехал я к М . — б ы л о н тогда, помните, в самой силе.
Н у , встретил благосклонно, а потом, когда заставил п о п р ы г а т ь и к о е что почитать, т а к и вовсе восторженно. П р и н я л к себе, дал р о л ь к и
две в ы х о д н ы х , т о ж е п р ы г а ю щ и х , хвалил. Дал потом и одну п о к р у п ­
нее, н а с т о я щ у ю , но т у т - т о и сорвалось. К с т а т и : в ы что ж е карпов-то?
За п о п л а в к о м не следите?
— Нет, я смотрю одним глазом, — сказал я (и ему, я видел, п о ­
нравилось, что я сказал неправду, то-есть, значит, интересуюсь его
рассказами). Т а к почему ж сорвалось?
— Понимаете л и , п о ж е л а л , ч т о б ы из этой роли сделал я дурака.
Л ю б и л балаган п о к о й н и к ; да, кроме того, выходило т а к , по-его, п р о паганднее. Н у , а в тексте нет дурака, и я не хотел уродовать. В о ­
зразил. Слово за слово и — к р а х ! С н я л и меня с актерства, перевели
на р е ж и с с е р с к у ю л и н и ю , в молодежные к а д р ы . Хлопотно было, а
главное — н у д н о : массовые э т и сцены, ч е р т е ж и , геометрия, людей
расставляй, к а к к у б и к и . . . И я остыл. О с т ы л и повернул, понимае­
те л и , в п о и с к а х своего п у т и на сто восемьдесят градусов. В н а у к у !
— Гм...
— Да. Занялся химией. В о т в ы сказали « Г м . . . » , а я вам с к а ж у :
до с и х пор убежден, что т у т - т о мое настоящее призвание и с к р ы ­
валось. Ведь к а к захватило! С м а к у ш к о й ! За два всего года и н с т и ­
т у т с к о й у ч е б ы я п о ч т и что к а р ь е р у у ч е н у ю сделал. Эксперимент
поставил один с углеводами, по п и щ е в о й части, п р а к т и ч е с к и й , н о . . .
В общем — б ы л ш у м , напечатали и даже, с л ы х а т ь было, немецкий
один ж у р н а л перевел. Чувствовал я себя без п я т и м и н у т Менделе­
евым, и в д р у г — х л о п ! Все опять к у в ы р к о м ! Н а этот раз И в а н М у ­
з ы к а н о ж к у подставил. Недоумеваете? Это т а к а я подпись была под
доносом — в д и р е к ц и ю и н с т и т у т а , парторганизацию и п р о ф к о м , т р и
к о п и и , — «Иван М у з ы к а » . Я этого « М у з ы к у » , сочинителя, знал,
спали через к о й к у в о б щ е ж и т и и . Не поделили м ы с н и м , видите л и ,
о д н у д е в у ш к у и одного профессора, научного нашего руководителя,
— оба предпочли меня, н у , того и заело. А х , к а к подвел, щ у к и н сын!
Я , знаете, в э т и х н а ш и х п р о с т ы н н ы х а н к е т а х всегда обычно все
правдиво у к а з ы в а л ; т а к , например, и писал: «Из дворян». Что ж ,
в конце к о н ц о в , не дворяне разве сделали н а м революцию? Н о в одном
единственном п у н к т е — «Место рождения» — допустил незначитель­
н у ю п е р е д е р ж к у : у к а з а л наше бывшее именьице и полустанок того
ж е названия, теперь исчезнувшие с лица земли; это — вместо М о ­
с к в ы , где крестился, — ч т о б ы не напали на м е т р и к у : у меня там
воспреемники совершенно, понимаете л и , б ы л и неподходящие. Вот
И в а н М у з ы к а н е в и н н ы й этот т р ю к и разоблачил, и на этот раз в ы ­
ш и б л и меня, к а к говорится, с в о л ч ь и м билетом. Н и к у д а даже н е ­
в о з м о ж н о было податься, кроме к а к разве в з а о ч н и к и . Я и подался,
и опять с поворотом: теперь у ж е в н а у к и гуманитарные. У в л е к с я ,
понимаете л и , марксизмом. Вас к а к , от Маркса, не к о р ч и т ? Спра­
ш и в а ю потому, что здесь, в эмиграции, ему, к а к известно, у ж и рога

и к о п ы т а приделали. Теперь-то я давно н е марксист, но, говоря от­
кровенно, несмотря н и на ч т о , очень ведь стройное было учение.
Главное ж е — универсальное, и потому для людей с и з в е с т н ы м с к л а ­
дом ума совершенно убедительное и неотразимое. Я , во в с я к о м с л у ­
чае, в те свои ю н ы е г о д ы находил г е н и а л ь н ы м и до того в г р ы з с я ,
что первые ж е две к о н т р о л ь н ы х работы, по почте, в ы ш л и у меня
ц е л ы м и диссертациями. Н у , на месте, конечно, заинтересовались, и
в результате не только что допустили, но сами, ч у т ь что не с м у з ы ­
к о й , перевели меня в «очники», и т а к попал я на Ф О Н . ) Год с н е ­
большим п р о д о л ж а л разгрызать д и а л е к т и к у , б о л ь ш у ю с т я ж а л себе
популярность. А потом . . . У вас к л ю е т , к а ж е т с я . . .
1

Верно, клевало, но п о к у д а схватился я за у д и л и щ е — от клева
остались только п о ч т и у ж на-нет разбежавшиеся к р у г и на воде и
м о к р ы й поплавок посередке, больше не шевелившийся.
— Т а к что ж е было потом? — спросил я , снова пристроив на
берегу у д о ч к у .
— Т а к то ж е самое, что и п р е ж д е , — ответил он, п о к у с ы в а я в
у г л у рта п о г а с ш у ю т р у б о ч к у . — У меня, знаете л и , разнообрази­
лись только формы, а финал был стандартный. На этот раз «отгро­
хал» я , к а к у нас говорилось, на семинаре доклад на тему «О бази­
се и надстройках в н а ш е й революционной современности». Надо вам
сказать, ч т о х о т ь и у в л е к а л с я я М а р к с о м , но у ж и тогда понимал,
ч т о именно к нашей-то тогдашней современности п р и т я г и в а ю т его,
т а к сказать, за бороду. С т р а н н ы м образом к а к раз это крамольное
соображение и прозвучало в моем докладе во весь, понимаете, голос.
Сам не знаю, к а к это в ы ш л о , потому ч т о и задор мой к тому времени
у ж ополовинился, и н а и в н ы м я не б ы л , но — в ы ш л о . Все растеря­
лись: и сам, и слушатели, и руководительница — это была К . (он
назвал фамилию), теперь, с л ы ш а л , а к а д е м и к . . . Н у , представляете
себе резонанс! П р и н и м а я во внимание, что подавал н а д е ж д ы , а время
было еще не столь у ж свирепое, — п р е д л о ж и л и мне перейти н а . . .
педологический ф а к у л ь т е т . Д е к а н в разговоре по д у ш а м д а ж е наме­
к а л , что разумнее б ы всего и благонадежнее специализироваться
на г л у х о н е м ы х . Я всякого рода д е ф е к т и в н ы х о р г а н и ч е с к и не пере­
вариваю и прямо сказал, что л у ч ш е пойду в п о ж а р н и к и . Сторгова­
лись на литературно-лингвистическом отделении. Здесь я у д е р ж а л с я
у ж е до в ы п у с к а . . .
— Н а этом истребление в а ш и х дарований и кончилось?
— Н е совсем. В процессе педагогического, т а к сказать, опыта,
о т к р ы л о с ь еще красноречие. Я б ы , п о ж а л у й , и не заметил, но начали
понемногу со всех сторон «златоуст! златоуст!» — Я сам к себе п р и ­
слушался и в и ж у : да, словно б ы и получается. П о д н а ж а л , и вскоре

г

) Факультет Общественных Наук.

п р и г л а с и л и меня в Центральное лекционное бюро — знаете, было
такое у нас, — читать п о п у л я р н ы е массовые л е к ц и и . По этой боковой
л и н и и снова пошел было в гору. Да к а к ! Отбою не было от персо­
н а л ь н ы х п р и г л а ш е н и й и вызовов. Н у и, конечно, отрава: х л о п к и ,
«восторженных похвал м и н у т н ы й ш у м » и прочее. С т а к и м и у ж т у ­
зами начал к о н к у р и р о в а т ь , что самому и н о й раз и лестно, и страшно
было. Н о . . .
Я у ж е ж д а л этого «но» и, у л ы б н у в ш и с ь невольно, повернулся
совсем в его сторону, спиной к удочке. У л ы б к и о н не заметил, снова
п р и н я в ш и с ь набивать свою т р у б к у и соря табаком на залатанные
коленки.
— Продолжение, и л и , точнее, финал, в ы , вероятно, себе пред­
ставляете? — спросил он. — Н у да, в ы п е р л и . Эта моя очередная к а р ь ­
ера лопнула с треском, к а к в о з д у ш н ы й и г р у ш е ч н ы й ш а р и к , если
поднести к н е м у п а п и р о с к у . Поднес к т о - т о и з слушателей одной
моей л е к ц и и , о М а я к о в с к о м , — к а к о й - н и б у д ь м у ч е н и к бдительности,
вероятно, либо профессионал. Я позволил себе н е с к о л ь к о в о л ь н у ю
т р а к т о в к у народности этого поэта. Т р а г и ч е с к а я ведь ф и г у р а — его,
бедного, окончательно поставили на голову. П р и ч и с л и л и к соцре­
алистам, х о т я он, по роду своей п о э т и к и , 4юрмалист весьма чистой
в о д ы ; объявили «трибуном» и «рупором масс», х о т я о н всегда был
индивидуалистом по д у х о в н о м у своему облику, массы ж е распевали
себе « Т ы ж и в а еще, моя с т а р у ш к а » , а к т р и б у н у относились вполне р а ­
внодушно и с л у ш а л и его с т и х и , к а к с л у ш а ю т барабан. Этого всего
я, разумеется, не сказал на л е к ц и и , н о мысль была ясна и отпереть­
ся, когда позвали к расчету, не было возможности, ибо энтузиаст
бдительности п р и л о ж и л к доносу застенографированную в ы д е р ж к у .
Скандал б ы л г р о м к и й , я д а ж е не надеялся отделаться одной только
в ы к и д к о й — в т р и д ц а т ы х ведь у ж годах происходило дело. Во в с я ­
к о м случае, это была у ж действительно последняя п о п ы т к а продви­
н у т ь скромные свои, к а к в ы выразились, дарования.
— Я не выразился, что «скромные», — и х п р е ж д е всего и по к о ­
личеству много: х у д о ж н и к , актер, баритон, исследователь, л е к т о р . . .
Ш у т к а ли!
— Добавьте и литератора, и это было. Всего ведь не р а с с к а ж е ш ь . . .
— Н у вот, видите, с к о л ь к о талантов!
— Да, на шестерых б ы хватило, если б поделить. У меня ж не
расцвел н и один, к а к , знаете, если в ц в е т о ч н ы й м е л к и й г о р ш о к н а ­
бросать разносортных семян, все и заглохнут. С одного, впрочем,
и посейчас п о л у ч а ю небольшие п р о ц е н т ы , — он к и в н у л на блок­
н о т н ы й листочек с р и с у н к о м , л е ж а в ш и й на моем р ю к з а к е . — Р и с у ю
иногда на заказ з н а к о м ы х баварцев в к о р о т к и х ш т а н а х и с а л ь п и й ­
с к и м бритвенным помазком на ш л я п е . Нравится. Нет, в ы можете
в з я т ь бесплатно, — добавил он быстро, поймав, д о л ж н о быть, на

моем лице в н е з а п н у ю мысль-замешательство. — В а м дарю на п а ­
мять. Давайте и п о д п и ш у теперешним своим псевдонимом. Вот, п о ­
ж а л у й с т а . Не разбираете? Ш у с т е р — моя фамилия. Теодор Ш у с т е р .
Проще не мог подобрать. Проще у ж т о л ь к о н е п р и л и ч н ы е к а к и е нибудь и л и комические. А хотелось именно п р о щ е . . . Потому что
у ж и тогда еще, дома, после этой истории с М а я к о в с к и м , п р и ш е л к
у б е ж д е н и ю , что «премудрый пескарь» б ы л м у д р по-настоящему,
и что ж и т ь надо к а к м о ж н о т и ш е и проще, без в с я к и х там талантов
и поклонников...
— И «поклонниц»? — спросил я . — Потому что б ы л и , наверное?
— Гм... — сказал о н , теребя бородавку на переносице. — Б ы л и ,
конечно, и интересовали, признаться, но... Не делал и з н и х н и к у м и р а ,
н и занятия. Х о т ь и ж е н и л с я д в а ж д ы на своих ученицах. Оба раза —
печально, то-есть больше для себя печально, не для н и х . О н и к а к то через меня просто-напросто п е р е ш а г и в а л и . . . на очередную, в ы ­
с ш у ю , т а к сказать, с т у п е н ь . . . Нет, именно, без талантов и без п о ­
к л о н н и к о в . Я тогда д а ж е от л и т е р а т у р ы отказался — стал, знаете,
военное дело преподавать. Т а к и т р у б и л в этом качестве до самой
до в о й н ы . Т о ч н а я , знаете л и , и спокойная н а у к а : сборка-разборка
в и н т о в к и образца 91-го года, и к а к устроен противогаз. Всерьез н и ­
к т о не берет и не стенографирует: л и ш н е г о здесь не с к а ж е ш ь и
талантов нет надобности проявлять. Д а . . . Тогда мне казалось это
дорогой к безопасности. Теперь, после в о й н ы и д в у х пленов — н е ­
мецкого и платтлинговского — думаю, что это и дорога к с ч а с т ь ю .
Потому что т о л ь к о теперь, когда я всего л и ш ь Ш у с т е р , стерегущий
фольксвагены, я окончательно и совершенно с ч а с т л и в . . .
«Вот т а к так!» — сказал я себе. « К а к о й - то т а й н ы й м а ж о р я п р о ­
зевал, д о л ж н о быть, в его рассказах: к о н ц о в к а о счастье у ж очень
внезапна». Снова, в к о т о р ы й у ж раз, оглядел я мельком в я л у ю его
п о з у на к а м е ш к е и с т ы л ы й взгляд — не на озеро в горной лиловой
к р о м к е вдали: это было б ы п о д х о д я щ и м аккомпанементом к у т ­
в е р ж д е н и ю , — а в н и з , на м о к р ы е к о ч к и , п о ч т и под ноги.. Л ю б о п ы т ­
ство и недоверие зашевелились во мне.
— А к а к насчет ностальгии? — спросил я . — Эмигрантского
недуга?
— Н е страдаю. Н и в малейшей степени. С л у ш а ю и н о й раз М о ­
с к в у , все эти «выполним-перевыполним» насчет мяса, молока и п р е ­
данности, и д и к о , знаете, и странно становится: к а к м о г у т л ю д и
с л у ш а т ь эту пошлость вот у ж сорок лет и сохранять человеческое
достоинство? Ч т о до меня, то к а ж д ы й раз, в ы к л ю ч а я , п о д ы т о ж и в а ю :
«Благодарю Тебя, Господи, что унес меня и з этой несчастной стра­
н ы » ! Нет, повторяю: здесь я с ч а с т л и в . . .
О н произносил это «счастлив» с н а ж и м о м , но, к а к мне п о к а з а ­
лось, без того внутреннего д р о ж а н и я и тепла, с к а к и м обыкновенно

выговаривают это редкое слово применительно к самим себе. Б ы л а
убедительность — не было убежденности. И у ж во в с я к о м случае
подразумевался н е о б ы ч н ы й для подлинного счастливца д е д у к т и в ­
н ы й п у т ь у т в е р ж д е н и я : «счастлив, потому ч т о » . . . и дальше по п у н ­
к т а м . Ладно, попытаемся у з н а т ь — п о ч е м у . . .
— Что ж , много свободного времени? П и ш е т е что-нибудь? —
п р о д о л ж а л я допрашивать.
— Нет, т а к б о л ь ш е . . . р а з м ы ш л я ю про себя. Ф и л о с о ф с т в у ю . П и ­
сать — к у д а же? От эмиграции я в стороне. А иначе — я з ы к и надо,
а я . . . Не помню, к т о это сказал, что некоторые хорошо я з ы к и усва­
ивают, потому ч т о в головах у н и х много пустого места. У меня нет
пустого. Я думаю! Д у м а ю и . . .
— The-o-dor! — принесся со стороны к р ы ш и к у п а л е н (наши к а ­
м ы ш и б ы л и ш а г а х в полутораста от н и х ) ж е н с к и й т о н к и й с метал­
л и ч е с к и м дребезгом голос — и моего собеседника т а к и п о д к и н у л о
на к а м н е с полуслова.
— Бог мой, заболтался! — поднялся он, о т р я х и в а я к а р т у з о м т а ­
бак с коленок. — Совсем позабыл, что Э р и к а ведь д е ж у р и т там за
меня, с машинами. А время у ж о б е д а т ь . . . К с т а т и , насчет у ж е н ь я :
т у т один мой приятель, к н е х т з д е ш н и й , ловит на сыр. Б е л ы й т а к о й
сыр, вроде н а ш е й б р ы н з ы . В ы б ы п о п р о б о в а л и . . .
— Да где ж его взять сейчас, сыр?
— The-o-dor! — п р и л е т е л о снова, на н о т у еще пронзительнее.
— И д у , иду! — к и в н у л он сам себе, п у с к а я с ь у ж без осмотри­
тельности к берегу через к о ч к и и л у ж и ц ы и п р о д о л ж а я на п р ы ж ­
к а х скороговоркой: — С ы р есть у нас, могу дать. В ы , верно, т о ж е
проголодались? Здесь к о р м я т п р и л и ч н о . Я вас найду в ресторанчике.
А сейчас бегу, п р о с т и т е . . .
— The~o-do-o-or!
О н и в самом деле п о ч т и побежал, выбравшись на т р о п и н к у , ма­
х а я р у к о й с к а р т у з о м и п р и х р а м ы в а я . А я колебался: ловить — не
ловить: было знойно и д у ш н о , поплавок безнадежно подобрался к
самым у ж е к а м ы ш а м и дремал, хоть ч е р в я к оказался целехонек.
Замаскировав к о р з и н к у и у д о ч к у , я пошел вслед за Ш у с т е р о м : обед
— обедом, н о больше толкала охота к п р о д о л ж е н и ю встречи и разго­
вора с этим н е о б ы ч н ы м «счастливцем».
#

#
#

Я к у р и л у ж е в т о р у ю послеобеденную сигарету, когда о н , д ы м я
т р у б к о й , показался м е ж столиков, у ж без к а р т у з а , с з а к а т а н н ы м и
р у к а в а м и и немного опростевшим, п о - к р е с т ь я н с к и красноватым
после е д ы лицом.

— Поднимемся, если хотите, к о мне. Т у т м ы и ж и в е м . Дам сыр
и потолкуем. У нас п р о х л а д н о . . .
М ы в о ш л и в к а к и е - т о сени, п а х н у в ш и е п а р н ы м молоком и к о р о ­
вами. По ветхой лесенке и потом еще по д р у г о й , у ж е прямо п о ю щ е й ,
поднялись в заставленный коридор, на второй э т а ж , а оттуда — в
к о м н а т у ш к у с у з к и м завешенным чем-то окном, самодельным сто­
лом посередке и п о л к а м и ; из нее, правда, была дверь и в д р у г у ю ,
видимо, спальню, с к в о з и в ш у ю из-за дверной цветастой г а р д и н к и
ж е л т ы м полированным боком кроватей и белизной. Впрочем, все это
заметил я у ж е после, а сперва — т о л ь к о ж е н с к у ю м е л к у ю ф и г у р к у
у стола, в полумраке, над небольшой бадейкой с горячей, судя по
пару, водой и посудой.
— Э р и к а , моя ж е н а , — сказал Ш у с т е р , к а ч н у в ш и с ь в сторону
бадейки. — У н д дас и с т герр, м е й н л а н д с м а н . . . — п р о д о л ж а л о н на
своем российско-немецком я з ы к е , п о к у д а м ы раскланивались. Т о есть раскланялся я , а она только к и в н у л а о с т р ы м подбородком, не
в ы н и м а я и з бадейки р у к . Она, эта Э р и к а , показалась мне в п о л у ­
потемках необыкновенно уродливой: т о н к а я , к а к муравей, в б р ю ч ­
к а х дудочками, и вся к о л ю ч а я : острые п л е ч и , остреньким треуголь­
н и ч к о м лицо, в ы т я н у т ы й нос, подбородок — все т о ж е острое и к о л ­
кое. Словно д л я того, ч т о б ы я л у ч ш е ее рассмотрел, а, вернее, и з
замешательства, Ш у с т е р п о д к о в ы л я л к о к о ш к у и, сдвинув ш т о р к у ,
в п у с т и л в к о м н а т у т а к о й в з р ы в озерного ослепительного света, что
д а ж е сам п р и з а ж м у р и л с я и растерянно начал стряхивать н а б у х ш у ю
в т р у б к е золу в ц в е т о ч н ы й г о р ш о к на подоконнике.
— Was madist du denn, Theodor! — к р и к н у л а Э р и к а все тем ж е ,
что и на озере, п р о н з и т е л ь н ы м голосом с металлическим лязгом, и
о н торопливо стал сгребать пальцами сброшенный пепел в г о р ­
сточку.
Теперь, п р и свете, и когда Э р и к а в с к и н у л а сердито к в е р х у к о л ю ­
ч и й подбородок, я мог рассмотреть ее пристальнее: да, очень н е ­
взрачна, сера, д а ж е к а к - т о без возраста — тридцать л и , сорок, не
разберешь; неприятное, скошенное вглубь, подлобье — глаз не видно,
одна переносица. А волосы, зализанные в м е л к и й п у ч о к на м а к у ш к е ,
— с зеленоватым отливом.
« К и к и м о р к а ! » — п р и ш л о вдруг мне в голову, и, Б о г знает поче­
му» я ч у т ь н е у л ы б н у л с я п р и этом, поскорее переведя глаза на
Шустера.
— Садитесь, п о ж а л у й с т а ! — сказал он в ответ. — Я сейчас сыру...
Над бадейкой теперь взлетали, к а к бабочки, посверкивая, т а р е л ­
к и , на миг п о т у х а л и в в и т к а х полотенца и, снова сверкнув, плавно
спускались на стол. Проворству э т и х даже не в и д н ы х в м е л ь к а н и и
р у к , в ы т и р а в ш и х посуду, мог позавидовать любой ф о к у с н и к . О с т р ы й

подбородок взлетал т о ж е от времени до времени, следя за тем, к а к
Ш у с т е р ш а р и л по п о л к а м .
« К и к и м о р к а ! » — подумал я снова, т у т ж е припомнив, где и когда
в п е р в ы й раз у с л ы ш а л я это словцо в применении к повествователь­
ной, т а к сказать, героине. — В сказке, к о т о р у ю мне, совсем еще ма­
л ы ш у , рассказывала одна в ы ш н е в о л о ц к а я бабка, в мелочную дере­
в е н с к у ю л а в ч о н к у которой прибегали м ы п о к у п а т ь запретную дома
к о в р и ж к у . В этой с к а з к е , довольно сумбурной и после мне никогда
не встречавшейся, К и к и м о р к а была н е к и м м и н и а т ю р н ы м чудом,
вроде Д ю й м о в о ч к и и л и М а л ь ч и к а - с - п а л ь ч и к а , родившимся непонят­
н ы м образом у « ж и л и б ы л и старик и старуха», в утешение и х ста­
рости и в ответ на молитвы. Т о ж е была зеленоволосая, сперва х о х о ­
т у ш к а и непоседлива — э т а к и й м а л е н ь к и й порох, к у з н е ч и к с бубен­
ч и к о м : «Все ш и р к - ш и р к по углам, м и н у т ы на лавке не усидит», —
к а к говорила бабка. А потом случилось, что в п о и с к а х , чем б ы пола­
к о м и т ь с я , забралась она с з а г н е т к и в только что истопленную рус­
с к у ю печь. Т а м ее, по недоразумению, и п р и к р ы л и заслонкой. А
когда спохватились и в ы т а щ и л и , — т у т бабка, с л о ж и в и без того
печеное л и ч и к о в самые ж а л о с т н ы е м о р щ и н к и , т я н у л а слезливым го­
лосом: «она — ч у т ь ж и в а , высохла вся и п о ж е л к л а . . . А главное дело
— д у ш к а у нее вся от ж а р у п о в ы к и п е л а , злая стала, к а к к р ы с а ,
к у с а ч а я . . . Совсем было стариков заела. В одну н о ч ь раз к а к - т о
перекокала всю посуду в избе и в лес у б е ж а л а » . . .
Такова была К и к и м о р к а в с к а з к е , а К и к и м о р к а в комнате, п о к у д а
я вспоминал да п р и к у р и в а л , о т м е л ь к а в ш и посудой, к а к - т о во мгно­
вение о к а у ж и пристроила все, и бадейку, на п о л к и , что-то там
дотирая в у г л у .
Ш у с т е р т о ж е подсел к столу, напротив меня, с к у с о ч к а м и сыра
в газетной б у м а ж к е . Я д е р ж а л сигарюту и ж ж е н у ю с п и ч к у в р у к е ,
боясь уронить.
— Theodor! — сказала К и к и м о р к а и з у г л а (не т а к громко на этот
раз, но оба м ы вздрогнули), — Haben wir keine Asdienbeoher? Нет у
нас пепельниц? — Она смерила Ш у с т е р а сверху вниз взглядом, от
которого, если б ы придать ему вещественную остроту, д о л ж е н бы
тот развалиться на две п о л о в и н к и , к а к яблоко, «ширкнула» к у д а - т о
в сторону — и пепельница села на к р а й стола стремительно и н е ­
слышно, к а к планер; потом метнулась к дверям и оттуда опять п о ­
звала «Theodor», у ж е совсем негромко, х о т ь и повелительно.
— Vergiss niditl — сказала она, когда он подошел, и ее темные гла­
за, казалось, буравили его насквозь (спина у него ежилась). — Du hast
nur eine Viertelstunde zu plaudera... — т у т она перешла на свистящий
ш о п о т и диалект, к о т о р ы й понимал я плохо. М н е показалось, что
м е л ь к н у л о там что-то вроде «Immer schreiben und schreiben», и это б ы ­
ло интересно, потому что, з н а ч и т , Ш у с т е р у т а и л , ч т о п и ш е т . . .

Исчезла К и к и м о р к а незаметно, к а к пар — я не у с л ы ш а л д а ж е , к а к
о т к р ы л а с ь и закрылась дверь, а только — т и ш и н у в комнате и к а к
посапывает Ш у с т е р , снова подсаживаясь к столу.
— Через четверть часа, — начал он несколько виновато, — п р и ­
дется мне у х о д и т ь . П р и г л а с и л и , понимаете л и , в соседнюю деревуш­
к у на «помочь», к а к у нас говорилось. Со средствами несколько т у ­
говато, п о р т р е т и к и мои приносят с у щ у ю ерунду, в а ж н о , значит, з а ­
работать что-нибудь «экстра». Вот м ы и х о д и м оба посменно на
о т х о ж и е п р о м ы с л ы . Э р и к а строго следит, ч т о б ы я не отлынивал. И
правильно: я ведь ленив, признаться, и беспорядочен, а она у меня
настоящая муза труда и организованности. К а к она умудряется п р и
н а ш и х доходах не только к о р м и т ь нас обоих, я б ы сказал, перво­
классно, но еще и п р и к а п л и в а т ь — н е п о с т и ж и м о у м у ! Эта вот, н а ­
пример, спальня, — он, н а к л о н и в ш и с ь , о т к и н у л немного г а р д и н к у
с двери, о т к у д а блестел ж е л т ы й л а к и снежность п о д у ш е к , — к у ­
плена недавно на одни только ее сбережения. Теперь на очереди у
нас «в о н ц и м м е р», ч т о б ы выбросить эту всю самодельщину, ч т о ­
б ы не стыдно было п р и н я т ь . . . Не знаю, к а к в ы , а я п р е ж д е не п о ­
нимал, только теперь начал понимать, к а к о е это дает удовлетворе­
ние. Не понимал, потому что вывез сюда наше российское и н т е л л и ­
гентское, либо полуинтеллигентское, пренебрежение к «барахлу» и
к а н а р е й к а м (обязательно заведу себе одну, если разбогатею), — п р е ­
небрежение, за к о т о р ы м , ведь, ничего не стоит, решительно ничего,
кроме п о з ы и ф р а з ы , кроме н а ш е й душевной растрепанности и н е ­
способности к к о н к р е т н о м у м ы ш л е н и ю . Да! Потому что не могли и
не м о ж е м понять, ф ы р к а я на западное мещанство, что за н и м , за
этими салатными г р я д к а м и по линейке, спальнями и к а н а р е й к а м и ,
стоит ч е л о в е к — его п р и в ы ч к и , традиции, то-есть, значит, его
воля, его человеческое достоинство: моя спальня, моя канарейка,
мой дом, моя ж и з н ь — «хочу с к а ш е й ем, х о ч у масло пахтаю», моя
свобода! — да, да! вот к у д а это идет! А мы? Не за то л и ж а л и и
ж м у т нас сорок вот у ж лет, что м ы от своих спален и собственных
грядок с т а к о й готовностью и т а к форсисто отказались? А х . о т к а ­
зались? Т а к и валяйтесь на нарах, я в л я й т е жертвенность, в к а л ы ­
вайте день и ночь, к а к средневековые рабы, до седых р а н н и х волос
и после. Т о л ь к о рабам, к с т а т и сказать, обещано было за это Ц а р ­
ствие Небесное, а что обещали нам? . .
О н порывисто, с подергивающимся виском, взялся за т р у б к у ,
п р о д у л , разбрызгивая по столу зловонные ж е л т ы е к а п е л ь к и , стал
потом набивать, к а к и р а н ь ш е н е д в и ж н о уставившись к у д а - т о
мимо моей головы и щедро просыпая на пол табак.
— А я , понимаете л и , в этой пресловутой меркантильности З а ­
пада различаю т р а д и ц и о н н ы й д у х прометеевского человека, к о т о ­
р ы й п о п р е ж н е м у по у г о л е ч к у , п о и с к о р к е крадет у богов огонь,
з а ж и г а я от него собственную свою свечку. Я не о разумном эгоизме

и не и з Ш т и р н е р а , а есть в этой вещной организации своей ж и з н и
что-то в в ы с ш е й степени п о д к у п а ю щ е е , естественное, и недаром
Робинзон К р у з о , после Евангелия, самая распространенная к н и г а в
мире. Да, что-то естественное, стройное и гармоническое. В р у с с к о й
ж е д у ш е стройность и пропорция всегда отсутствовали, гармония и
не ночевала. В о т у ж поистине — возьмите к о г о угодно, от к а к о г о нибудь п р о п о й ц ы , ловящего на р у к а в е зеленых чертей, и до Досто­
евского, д а ж е Толстого, — всю п о ч т и н а ш у возьмите литературу и
поэзию после П у ш к и н а , — что это, к а к не совершенное отсутствие
гармонии? А у меня. . . Вот давеча я говорил вам, что счастлив. Да,
счастлив, потому что ч у в с т в у ю : здесь, на Западе, н а ч и н а ю обретать,
наконец, гармоническое начало, оно входит в меня, заполняет посте­
пенно в качестве, если хотите, очередного таланта, седьмого таланта
— таланта ж и т ь г а р м о н и ч е с к и . . . Н у , конечно, т у т главное — Э р и к а ,
посланная мне Небом в компенсацию за все п р о ш л ы е терзания, н е ­
у д а ч и и пустоту. Она теперь для м е н я . . . — в ней для меня весь
д у х и гармония Запада. Именно, гармония. В ы не представляете
себе, к а к гармонически с л и т ы в ней воедино р а з у м , воля, энергия,
привязанность, ж е н с т в е н н о с т ь . . .
О н п о х р и п е л т р у б к о й , высосав и з нее несколько т о щ и х к л у б к о в
дыма, посмотрел на меня и з - з а н и х , добавил:
— У нее, к а к в ы , конечно, заметили, н е т этого внешнего блеску
и красивости — с к о л ь к о раз обманывали они меня на моем веку,
х в а т и т ! Н о . . . разве красива, с к а ж е м , платина, самый драгоценный
металл?
Монолог з в у ч а л ж и в о , что и говорить. Но, странным образом, н е ­
смотря на п а т е т и к у , снова о щ у щ а л я в нем к а к у ю - т о т р е щ и н к у , де­
л а в ш у ю его больше разговором с самим собой, в с л у х . . .
— Я случайно подслушал, к а к ваша с у п р у г а говорила про ваше
писанье, — сказал я . — А в ы признавались т о л ь к о в том, что ф и л о ­
софствуете мысленно.
— Гм. . . философствую, н у и записываю иногда кое-что и з п р и ­
шедшего в голову. Примем т а к о й компромисс. Г р е ш е н !
— Но о чем, не расскажете ли? Я сам немного п и ш у , поэтому —
интересно...
— Да все о том ж е . . . О п р а к т и ч е с к о й гармонии в ж и з н и . В ч а ­
стности, сейчас вот к а к раз — о проблеме времени в человеческом
б ы т и и . Н о надо начать от п е ч к и . . . Вам с к о л ь к о лет, если м о ж н о
узнать?
Я сказал.
— Н у , не на много меньше. Это хорошо, то-есть, я х о ч у сказать,
удобнее для понимания. В и д и т е л и : теперь, когда стал я счастлив,
я стал вдруг чувствовать старость, само п о н я т и е старости, т а к
сказать. П р е ж д е , там, и потом т а к ж е здесь, до ж е н и т ь б ы , в п о п ы х а х

и в отчаянии, к а к - т о не замечал. А теперь о щ у щ а ю , и не к а к - н и б у д ь
л и р и ч е с к и , «куда, к у д а в ы удалились!», а, понимаете л и , к а к боль,
постоянную, н о ю щ у ю , вроде з у б н о й . . . А случается — и взрывом,
непереносимую, когда хочется — об с т е н к у головой и заплакать,
завыть по-звериному: К а р а у л ! Ограбили! К т о ? Когда? К а к не з а ­
метил? И т а к далее. Поводом для взрыва иногда — самое что-нибудь
незначительное. Не знаю, случалось л и с вами: попадется вам на
улице где-нибудь, либо на п л я ж е , красавица. Цветет вам навстречу,
к а к л а н д ы ш , сирень, резеда, д у ш и с т ы й горошек и прочее — и вот
в ы у ж е з а д ы ш а л и всей г р у д ь ю , тянетесь, понимаете л и , на аромат,
к а к к ц в е т к у , и в д р у г — скользнет по вас взгляд, совершенно н е ­
в и д я щ и й , о т с у т с т в у ю щ и й , к а к по з а б о р у . . . взгляд — к а к л о к т е м в
трамвае, нет — х у ж е , потому что вполне и безукоризненно безраз­
л и ч н ы й . В ы не подумайте: я не ловелас и не сексуален, но — так,
для примера. Д а . . . и вот, значит, вдруг камнем на плечи — твои
п о ч т и шестьдесят, и едва двигаешь н о г и в к о ш м а р н о м и к а ж д ы й раз
новом о т к р ы т и и , что ж и з н ь - т о прошла, что только м и з е р н ы й и п о л у ­
п р и г о д н ы й к у с о ч е к о с т а л с я . . . К с т а т и : это «сколько осталось» не т а к
у ж остро и больше у ж е головное. Н о вот с н и м я к а к раз сейчас и
в о ж у с ь : к а к б ы не р а с т р а н ж и р и т ь остатка-то, и л и , м о ж е т быть,
д а ж е к а к р а с ш и р и т ь ? Не поймите неправильно, я не про омо­
л о ж е н и е и не про теорию относительности, у меня все это — только
в психологической плоскости, в смысле т а к о й организации в о с ­
п р и я т и я времени, когда оно распределялось б ы во мне полнее,
длительнее. И я в н е м . . . Не понимаете?
— Признаюсь, не совсем.
— Б у д е м проще: течение времени, к а к в ы знаете, м о ж е т нам
представляться различно по скорости. Время т я н е т с я , говорим
м ы , например, в поезде, когда весь день едем, глазея в окно, и з а ­
б ы л и взять с собой к р и м и н а л ь н ы й роман. Время л е т и т — говорим,
когда в хлопотах и не поспеваем с чем-либо управиться. Налицо,
т а к и м образом, два типа восприятия времени, и л и две у с т а н о в к и :
суета и созерцание. С созерцания, к с т а т и , я все и начинаю. З д е ш н и й
п о к о й , т и ш и н а , живописность декорации очень этому способствует.
Н у - с , созерцать м ы у ж е не умеем, о т в ы к л и и потеряли в к у с . В темп
мотора в к л ю ч и л и с ь , вместо темпа т р а в ы . Созерцать, говорят, не за­
б ы л и еще на Востоке, а у н а с . . . До чего это ж а л ь и о ш и б к а ! Есть,
если в ы р а ж а т ь с я в ы с о к и м штилем, ч у д е с н ы й мир, необъятный сад
и музей нерукотворного и н е п о с т и ж и м о прекрасного, к у д а в п у с к а ю т
человека на тридцать, примерно, лет полнокровного любования, а
о н морщится, забивается в щель, о т к у д а ничего не видать, и к л я н е т
э т у щель, п р и н и м а я ее за в с е л е н н у ю . . . Но оставим это. Перцепция
времени в смысле п о л н о т ы его и течения зависит вообще от того,
к а к , под к а к и м у г л о м и к а к и м и глазами смотреть. Т о т ж е пример с
поездом: смотрите в ы в о к н о , и сразу ж е за н и м , поблизости, все
летит к у в ы р к о м , стремглав до невнятности: столбы, к у с т ы , б у д к и и

п р о ч е е . . . В з г л я н у л и немного подальше — все б е ж и т у ж е медлен­
нее. А там, совсем вдалеке, церковь к а к а я - н и б у д ь и л и башенка буд­
то и вовсе не д в и ж е т с я , а стоит, и т о л ь к о у ж когда совсем п р и г л я ­
деться, заметишь: нет, т о ж е плывет, уплывает к у д а - т о от вашего
взора, но п о к у д а исчезнет совсем, протечет и н о й раз — к а к п о к а ­
ж е т с я — целая в е ч н о с т ь . . . В ы следите за мыслью? Перцепцию вре­
мени м о ж н о изменить, воспитать в себе по-другому, понимаете? Вре­
мя м о ж н о р а з д в и н у т ь . М о ж н о . . .
— Theodo-or! — раздалось за о к н о м .
— Ведь, вот с к а ж и т е , к а к перебила! — развел он р у к а м и и в з д о х ­
н у л . — П у с т я к и ведь осталось договорить. А теперь в ы — к а к ?
У е з ж а е т е из н а ш и х мест?
— Завтра утром. До следующего лета!
— Досадно. Значит, только через г о д . . . Н у , переписываться не
предлагаю: в письмах многого не и з л о ж и ш ь , другое дело — побол­
тать. Отсутствие собеседника единственное, что здесь тяготит. Да,
досадно...
О н , я видел, был огорчен искренне, д а ж е к а к - т о сразу у в я л и
словно у м е н ь ш и л с я весь. Вообще в э т и х последних его рассужде­
н и я х о возрасте и «раздвижении» времени было больше и с к р е н н о ­
сти и чего-то непосредственно от себя, чем в п р е ж н и х .
— Theodo-or!
— И д у , и д у . . . Сыр не забудьте, в ы ведь сейчас снова рыба­
чить? И д у ! — к р и к н у л он в третий раз в сторону о к о ш к а и, засунув
в к а р м а н ы табак и т р у б к у , п о ш е л похрамывая к двери.
К о г д а он спускался, впереди меня, по с к р и п у ч е й лесенке, « к о л дыбая», к а к говорят в Смоленщине, со с т у п е н ь к и на с т у п е н ь к у одной
ногой и оглядываясь, мне снова бросился в глаза контраст м е ж д у
его устало-неловкими д в и ж е н и я м и торопящегося на «помочь» батра­
к а и бледным большелобым профилем с седым бобриком. К а к - т о
обиженно, если смотреть сверху, сутулились у него под ш и р о к и м ,
вероятно, ч у ж и м , комбинезоном плечи, и мне стало н е м н о ж к о не
по с е б е . . .
И з послеобеденного у ж е н ь я ничего, стоящего рассказать, не п о ­
лучилось: я к нему у ж е и поостыл, но, в ы т а щ и в из воды посмотреть
металлическую д ы р ч а т у ю к о р з и н к у с к а р п о м (он сидел в ней этакой
г р у з н о й двухкилограммовой флегмой, оранжево-розовый от тесно­
ты), — воодушевился и поймал еще д в у х о к у н ь к о в (на ч е р в я к а : сыр
только к р о ш и л с я , и на него н и разу не к л ю н у л о ) . Один и з о к у н ь к о в ,
ш к у р н и ч е с к и - э н е р г и ч н ы й , завел поплавок в самый т р о с т н и к и з а ­
п у т а л так, что пришлось, отцепляя, и в ы к у п а т ь с я . . .
А в т о п л о щ а д к а , когда я собрался домой, рассчитавшись с х о з я й ­
к о й , п о х о ж а была на солнечную сковородку, на которой п о д ж а р и ­
валось, сверкая и ч у т ь не ш и п я р а с к а л е н н ы м лаком, с десяток ма-

ш и н . Я р а с п а х н у л дверцы в своей, т о ж е горячей, к а к д у х о в к а , и
осмотрелся: к воротцам у выезда подбегала К и к и м о р к а , заменившая
на дежурстве м у ж а . П о з в я к и в а я к л ю ч а м и в связке, проворно сняла
замок, отмахнула перекладину в сторону. Потом ш м ы г н у л а к о мне,
я думал — поглазеть на улов: к а к раз у к л а д ы в а л к о р з и н к у с под­
п р ы г и в а ю щ и м н у т р о м в н о г и у переднего сиденья. Нет, л ю б о п ы т ­
ства К и к и м о р к а не проявила, а, ч у т ь посторонив меня острым л о к ­
тем, о т щ е л к н у л а — раз-два! — д в о р н и к и и принялась тереть за­
пыленное ветровое стекло неизвестно о т к у д а взявшейся тряпочной
ветошью. М у р а в ь и н а я ф и г у р к а ее с л о м к о й талией вся п р у ж и н и л а ,
р у к и мелькали по стеклу, к а к у с и к и , выводя и з него на поверхность
поистине п о р в о б ы т н ы й блеск. М н е видна была ее щ е к а — теперь
почему-то не землисто-серая, к а к в комнате, а смуглая, с очень т о н ­
к о й к о ж е й , просвечивающей на солнце. Нет, ей не могло быть и
тридцати...
К о н ч и в , она обернулась к о мне, слегка з а п ы х а в ш и с ь , в п е р в ы й
раз близко, лицом к л и ц у . Т о ж е и глаза оказались теперь вовсе не
буравчато-темными, к а к представлялось раньше, а ж е л т о в а т ы м и ,
светлыми и п р о з р а ч н ы м и в черни г л у б о к и х глазниц.
— Glanzend! — сказал я , имея в виду работу.
Она улыбнулась т о н к и м и п о д к р а ш е н н ы м и губами, у г л а м и к в е р ­
х у , и на с е к у н д у с лица ее н е п о н я т н ы м образом исчезла колючесть.
Я дал ей две м а р к и .
— Danke! — к и в н у л а она, т о л к н у в к о мне р е б р ы ш к о м р у к у , с у х у ю ,
т е п л у ю и т а к у ю м е л к у ю , что вся к и с т ь проскочила в мою, — т о ж е
и на запястье к о ж а была необыкновенно шелковиста на о щ у п ь и
горяча.
— Г м ! — подумал я , забираясь за р у л ь , — если она вся т а к а я
ш е л к о в а я и горячая, К и к и м о р к а , всем телом, то м о ж н о в известной
мере и объяснить гиперболические шустеровские восторги. М ы с л ь
эта, несколько фривольная в и з л о ж е н и и , н и к а к о й , однако, фриволь­
ности в и с т о к а х своих не имела: мне всерьез хотелось разобраться в
обстоятельствах встречи с этой необыденной парой. О ней всю доро­
г у и думал, нарочно выбирая подлиннее м а р ш р у т , и только у п р у г о отчаянные т о л ч к и под ногами, в к о р з и н к е ( о к у н ь к и ! к а р п страдал
недвижимо), п о б у ж д а л и увеличивать скорость: хотелось довезти и х
ж и в ь е м и, быть м о ж е т , д а ж е поплавать дать в ванне до того, к а к
и х выпотрошат. . .
*
*

*

У е х а в и з Баварии, я записал этот эпизод к о е - к а к , в виде очерка,
и о т л о ж и л впрок. М н е казалось, что если и повторится через год
эта встреча, нового чего-нибудь вряд л и прибавится. Встреча не

повторилась, но, тем не менее, очерк о ж и л и д а ж е вот вырос в рас­
сказ •—• потому что возникло неожиданное продолжение.
Следующее лето у баварских озер было несносно дождливое,
особенно в первое время после приезда: лило недели т р и сплошь —
н и в лес, н и на воду с у д о ч к о й , н и в гости, н и к тебе к т о . Наконец,
выдохлось, стало течь с перерывами, и в первую ж е солнечную
п а у з у я поехал на озерко, больше для Ш у с т е р а , чем ради ловли.
По случаю несезонной погоды там было все серо и заброшено:
перекладина у въезда снята, м о к р ы е с т о л и к и — один на другом,
чехардой; в ресторанчике (я з а г л я н у л в окно) ремонт — лесенки,
л и п к и е ведра в известке и к л я к с ы на полу, устланном газетами.
Х о з я й к а , заметив меня, высунулась по пояс и з другого о к о ш к а ,
о т к у д а обычно продавались н а п и т к и , поспешно поправляя увядшие
на безлюдьи к у д р я ш к и :
— Wieder in Bayern? Herzlich willkommen! Fischen? ..
Я объяснил, ч т о да, «фишен», и, главное, повидать г-на Ш у с т е р а ,
земляка. У нее высоко, двумя аксансирконфлексами, взлетели брови:
— Sie wissen nichts? В ы ничего не знаете? Его ж е у нас нет. Он
пропал!..
— К а к пропал? Когда?
— Месяца два у ж е , в мае. В з я л и у ш е л от нас, п о ч т и без вещей
и даже без ш л я п ы . Неизвестно к у д а .
— А . . . Эрика?
— Она убежала от него еще в апреле, весной. Т о ж е не знали?
О mei о m e i . . . Это ж е целая история! . . Нет, я в и ж у , вам н у ж н о все
по п о р я д к у . . . М о г у я п р е д л о ж и т ь ч а ш к у кофе? . .
r

У нее д а ж е к у д р я ш к и п р ы г а л и — т а к не терпелось рассказать
«историю» свежему слушателю. М н е не терпелось т о ж е — у с л ы ­
шать. М ы уселись во второй, задней комнате ресторанчика, у ж е
обновленной.
— К о г д а у ш л а Э р и к а , — рассказывала она «по п о р я д к у » , — он
слег. M e i n Gott! Это т а к о й был для него удар! М ы неделю к о р м и л и
его в кровати, п о ч т и с л о ж е ч к и . Потом поднялся, но — к а к тень
(wie Gespenst), д а ж е не отвечал, когда спрашивали. . . О д н а ж д ы ве­
чером в ы ш е л , н и к т о не заметил, к а к и — исчез, не вернулся. М ы
даже все глубокие места у к у п а л е н осматривали, подозревали, что. . .
в ы понимаете? З а я в и л и в полицию. Т а м т о ж е п р и н и м а л и меры. . .
О mei, что было! Две, т р и недели. . . (она сделала п а у з у отчаяния).
И только недавно вот, в конце и ю н я , из п о л и ц и и сообщили, что п р и ­
шло от него Abmeldung*). . .
— А х , так? Все-таки? . .
*) Заявление в полицию об отписке.

— Да, но подумайте: ц е л ы й месяц! И ничего, ничего не с к а з а т ь ! . .
— Отчего ж е бросила его Эрика?
— О mei, о m e i . . . Все ее о с у ж д а ю т . Очень было ж е с т о к о с ее
стороны. Но ведь ей всего только двадцать два года, а е м у . . . И она
т а к хотела к а к следует (ordentlidi) ж и т ь . Теперь у ж о ней все нам
известно. Недавно прислала г р у з о в и к за спальней. Н о в ы й ее д р у ­
ж о к т о ж е совсем еще м о л о д . . .
Т у т я , признаться, не очень и с л у ш а л , з а н я т ы й собственными
м ы с л я м и : к у д а теперь мог податься Ш у с т е р со своим «созерцани­
ем» и п о и с к а м и «гармонии»? — В ы говорите: Abmeldung, — спросил
я х о з я й к у . — А о т к у д а , и з к а к о г о города?
— О mei, разве я не сказала? — И з Н. Он, м е ж д у прочим, п о ­
л у ч а л оттуда и письма. Я н а ш л а . . . Правда, только к о н в е р т ы . Я
сейчас п о к а ж у . . .
Она п р и т а щ и л а к о н в е р т ы , ш т у к п я т ь , все — с бланком одного
эмигрантского издательства. Ч у в с т в у я себя ч у т ь - ч у т ь Ш е р л о к о м
Холмсом, я разобрал на п о ч т о в ы х ш т е м п е л я х д а т ы , сравнил — все
оказались недавние и довольно б л и з к и одна к другой. Действитель­
но, у него была весьма о ж и в л е н н а я переписка с этим городом.
— М о ж е т быть, он там теперь и поселится? Н а ш е л , м о ж е т быть,
работу? З н а к о м ы х ? — наседала х о з я й к а , д р о ж а з а в и т у ш к а м и .
Я т о ж е сказал «может быть» (что еще было ответить!), поблаго­
дарил за ко4>е и пошел на берег, раздумывая, стоит л и з а к и д ы в а т ь :
на солнце вползали т у ч и , у т ю ж а по озеру серыми к о с я к а м и теней,
— вот-вот польет с н о в а . . . Место у к а м ы ш е й , где сидели с Ш у с т е ром, заболотилось и р а с к л я к л о , не подберешься; п л о с к и й камешек
торчал весь в воде. Нет, у ж е н ь е не состоится, к а к не состоялось и
продолжение разговора об « у к р о щ е н и и времени» и таланте «гармо­
н и ч е с к и ж и т ь » . На самом деле чувствовал он в себе этот талант и л и
только примыслил? — думал я , возвращаясь к к у п а л ь н я м . Где-то
у Горького: л ю д и , и с к а в ш и е подо льдом утонувшего мальчика, н а ­
ч и н а ю т вдруг сомневаться: «Да был л и мальчик? М о ж е т , м а л ь ч и к а то и не было?» Н е т а к л и и тут? . . А вера в К и к и м о р к у и гармони­
ческое в ней начало была у него на самом деле? Любовь, к а ж е т с я ,
была, и потому, когда я , бывало, вспоминал и х обоих, т а к а я ж е с т о ­
к а я развязка н и р а з у не приходила мне в голову. Где теперь станет
и с к а т ь он замену? . .
Пошел д о ж д ь . . .
Л У Я Д , 1958

Н . БЕРБЕРОВА

ПАМЯТИ ШЛИМАНА
РАССКАЗ

Автобус «Площадь Ш л и м а н а — Большие Ф о н т а н ы » отошел от
п а м я т н и к а переполненный, но мне нашлось в нем место: я сел у
спущенного окна, п о д с у н у л под сиденье небольшой парусиновый
мешок, забросил ш л я п у на п о л к у . Б ы л ш у м н ы й , п ы л ь н ы й вечер,
м г л и с т ы й от дневного зноя, по у л и ц а м ш л и т о л п ы — и з д у ш н ы х ,
ж а р к и х к о н т о р и мастерских в д у ш н ы е , ж а р к и е городские к в а р т и ­
р ы , а я мчался вон и з города, подальше от Площади Ш л и м а н а к
Б о л ь ш и м Фонтанам.
Э т и т р и свободных д н я в ы п а л и мне недаром, я з а с л у ж и л и х .
В большом у ч р е ж д е н и и , где я с л у ж и л у ж е два года и занимал
скромное место младшего счетовода, работало более четырехсот ч е ­
ловек, н а ч и н а я от людей, к о т о р ы х н и к т о н и к о г д а не видит, и к о н ­
чая человеком со щ е т к о й , которого все время в и д я т все, т а к к а к он
ц е л ы м и д н я м и загоняет в ш и р о к и й к р а с н ы й совок б у м а ж к и и вся­
к и й сор и з - п о д н а ш и х столов и стульев. Рабочее время там и с ч и ­
слялось особым, с л о ж н ы м , мало к о м у п о н я т н ы м способом. Неделя­
м и казалось, будто нас обсчитывают, и вдруг выходила награда.
Ц е л ы й год у меня не было н и одного дня к а н и к у л , и вдруг: «во втор­
н и к четвертого, в среду пятого, в четверг шестого в ы свободны».
Это решила огромная машина, которая о т п у с к а л а н а м жалованье
и наградные, которая вычисляла, к т о и сколько имеет права болеть
и к о м у когда ехать в о т п у с к . Эта машина была п о х о ж а на мавзолей,
которые когда-то строили на к л а д б и щ а х д л я четырех п о к о л е н и й
сразу.
Д л я этой м а ш и н ы , еще до того, к а к я п о с т у п и л , проломили п о ­
толок в с л е д у ю щ и й э т а ж и под пол подвели п о д п о р к и . С л у ж а щ и е
только к и в а л и на нее: она н и к о г д а не ошибается! И з нее в ы ш е л
мне отпуск, из нее в ы х о д и л и награды, и з нее ж е в ы ш е л одной ба­
р ы ш н е с золотистыми волосами и дребезжащими браслетами расчет
за то, что она постоянно опаздывала.

Но выдумать м а ш и н а ничего не могла. И о д н а ж д ы , г л я д я на нее
с балкона, к о т о р ы й обегал большой зал, где м ы все работали, мне
п р и ш л а в голову странная мысль: к а к увеличить время работы на
одну двадцатьчетвертую в с у т к и , то-есть к а к сделать приятное тем
л ю д я м , к о т о р ы х я н и к о г д а не видел.
М ы с л ь эта была следствием праздной и г р ы моего воображения.
В н е й не было н и к а к о й к о р ы с т и и ж е л а н и я в ы с л у ж и т ь с я . Я очень
далек от тех идеалов, к о т о р ы м следовали изобретатели тюремного
г л а з к а и л и специальной к о н т р о л ь н о й к н о п к и , регистрирующей вре­
м я , потраченное с л у ж а щ и м на завтрак. М н е просто п р и ш л о в голо­
в у , что если к а ж д ы й день начинать работу на час раньше, то это,
без заметного ущерба, могло б ы увеличить, т а к сказать, п р о д у к ц и ю .
В понедельник, с к а ж е м , день начинался б ы в девять, во в т о р н и к — в
восемь, в среду — в семь; через неделю день начинался б ы в два часа
н о ч и . Но т а к к а к весь город передвинулся б ы на т а к у ю у с к о р е н н у ю
ж и з н ь , то в сущности это не имело б ы значения; в к о н ц е года в ы ­
яснилось б ы , что человек в ы и г р а л около д в у х недель ж и з н и , что
совсем не т а к мало. Следовательно, удовольствие было б ы доставле­
но не т о л ь к о эксплуататору, но и э к с п л у а т и р у е м ы м . Работая двад­
цать п я т ь лет, человек был б ы н а г р а ж д е н , т а к сказать, л и ш н и м г о ­
дом ж и з н и .
П о н я т и я д н я и н о ч и к а ж у т с я мне совершенно устарелыми. Т е ­
перь, когда н о ч ь ю о т к р ы т ы м а г а з и н ы , рестораны, к и н е м а т о г р а ф ы ,
больницы, когда одна п я т а я ж и т е л е й в больших городах работает
по ночам, было б ы очень просто перейти на новые рельсы. П р е ж н и е
п о н я т и я о том, что н о ч ь ю надо спать, а днем работать, годились для
тех эпох, когда днем было светло, а н о ч ь ю темно, когда днем было
ш у м н о , а н о ч ь ю т и х о . Почему м ы обязаны ж и т ь , к а к ж и л и н а ш и
предки? Н е разумнее было б ы перейти на непрерывное действие? И
разве не разумнее было б ы перейти на п о с т р о й к у зданий
вниз
параллельно с п о с т р о й к о й и х в в е р х , ч т о б ы выгадать место, если
и освещение, и охлаждение, и отопление, и, конечно, идеальная
в е н т и л я ц и я м о г у т заменить свет и воздух?
Следовало б ы издать з а к о н : если строится дом в двенадцать эта­
ж е й , плюс двенадцать э т а ж е й , то его обязаны выстроить и м и н у с
двенадцать э т а ж е й , вглубь земли, где неоновый свет, т е п л ы й воз­
д у х , х о л о д н ы й воздух, морской воздух подавались б ы непрерывно,
незаметно, бесшумно. К а к и х - н и б у д ь десять-пятнадцать лет было бы,
м о ж е т быть, не совсем удобно, п о к а не п р и в ы к н у т , но зато потом!
Л ю д и б ы к имени своему, знакомясь, прибавляли з н а к п л ю с и л и
з н а к минус:
— Петров-плюс.
— Сидоров-минус.
Это значит, что если в ы сами Иванов-минус, то дело с Петровым
иметь не можете, в ы больше н и к о г д а не встретитесь с н и м , а удобно
дело иметь вам с Сидоровым. И опять — в ы в ы и г р а л и время.

М ы с л ь моя работала все э т и недели, к а к хорошо смазанный мо­
тор. Я думал: вместо п о л и т и ч е с к и х речей, проповедей, д л и н н ы х
разговоров за ч а й н ы м столом, долгих бесед под лампой и л и нетороп­
л и в ы х п р о г у л о к , давать д р у г д р у г у свои окончательные решения
общественно-нравственного и л и
индивидуально-психологического
характера. Например:
— Делай добро. Часто совершенно невыгодно делать зло.
— Е с л и в з я л — отдай. Но н и к о м у ничего не давай.
— Здоровых у в а ж а й . Б о л ь н ы х избегай.
— Забудь о старых. И х скоро не будет.
Все ясно. Собеседник понимает вас в меру своего разумения. И
о п я т ь — в ы в ы и г р а л и время.
П о м н ю , с неделю тому назад, вдохновленный этой идеей, я п о ­
звонил по телефону Дэли и сказал, что соскучился по ней и хотел
б ы п р и д т и . Она обрадовалась, я слышал в телефонную т р у б к у , к а к
з а з в я к а л и ее браслеты, и в т о т ж е вечер я п р и ш е л . Она достала и з
п е ч к и сложное блюдо, над к о т о р ы м трудилась, д о л ж н о быть, много
часов, оно вздулось и подрумянилось, тянулось во все стороны и
пахло сыром. М ы сели. Ее подруга, с к о т о р о й они снимают к в а р т и р у
пополам, играла н а м на мандолине, на которой училась по самоучи­
телю. У н и х была целая п о л к а самоучителей, и когда подруга и г р а ­
ла, она смотрела в к н и ж к у , скосив глаза. Я видел, м е ж д у прочим,
что Дэли, мешая что-то л о ж к о й в кастрюле, т о ж е , скосив глаза,
смотрела в к а к у ю - т о к н и ж к у , к о т о р у ю держала р а с к р ы т о й в левой
руке.
— Почему в ы всегда опаздывали на с л у ж б у ? В о т видите, теперь
вас у в о л и л и , — сказал я довольно сухо.
Она печально посмотрела в о к р у г . Волосы ее б ы л и т а к прекрасны,
что мне захотелось в ы д е р н у т ь гребень, к о т о р ы й и х д е р ж а л , и спря­
тать в н и х лицо.
— Ж д а т ь автобуса. Ж д а т ь метро. Толпа. Не попасть, — сказала
она грустно.
— Надо было вставать раньше. Будет время, к о г д а всем будет
просторно и н и к т о н и к о г о не будет давить.
— Бомба? — спросила она робко.
— Н е бомба, а вздвоенная ж и з н ь , — сказал я. — К о г д а - н и б у д ь объ­
ясню вам все это. Ничего страшного. М о г у впрочем и теперь сказать:
с к о л ь к о будет наверху, столько и в н и з у , сколько будет днем, столько
и н о ч ь ю . Ч т о б ы больше было времени и места.
Мандолина т и х о н ь к о тренькала, я чувствовал, что мне хорошо,
спокойно, и д а ж е к а к - т о весело с н и м и . — В ы н ь т е гребень, — с к а ­
зал я .

Подруга тотчас встала. Она у ш л а и унесла с собой мандолину
и самоучитель, и через м и н у т у за стеной раздалась м у з ы к а , с той
самой прерванной н о т ы . Точно м ы б ы л и в Я п о н и и .
Х о т ь она и не в ы н у л а гребень, я на расстоянии чувствовал, что
волосы ее п а х н у т смесью л а н д ы ш а и ж а р е н ы х к а ш т а н о в , тех, что
продают иногда на у г л а х , когда наступает осень, и в золотистых в о ­
лосах т о ж е было что-то осеннее. Это в те м и н у т ы мне п р и ш л а в г о ­
лову м ы с л ь о поездке с ней за город. Въехав в этот о г р о м н ы й город,
где м ы с н е й ж и л и , я н и к о г д а не в ы е з ж а л из него. Сейчас было лето,
знойное, долгое, но д о л ж н ы ж е б ы л и быть где-то цветы, и листья,
и золотистый, к а к ее волосы, воздух?
— Поедем к у д а - н и б у д ь , — сказал я т и х о .
— К у д а ? — спросила она, и опять с т а к о й г р у с т ь ю , будто н е к у ­
да было ехать.
Но и з этого ничего не в ы ш л о , потому ч т о она через неделю н а ­
ш л а с л у ж б у и ничего не совпало — к а к если б ы она была плюс,
а я — минус. И л и наоборот.
Автобус несся по прямой. Проходил час за часом. В спущенное
о к н о мимо меня б е ж а л и дома, л ю д и , автомобили, в ы в е с к и , магазины.
Я думал о Б о л ь ш и х Ф о н т а н а х , я думал о трех днях, о машине, к о ­
торая мне и х подарила. Она н и к о г д а не ошибается, сказал мне к а к то старший счетовод, и это было правдой-истиной и правдой-справед­
ливостью.
М н е показалось, что солнце село, но через несколько м и н у т оно
опять сверкнуло, с другой стороны (мы поворачивали), правда, не
надолго. О г н и у ж е зажигались. Начало медленно смеркаться. И н о г ­
да м ы останавливались, л ю д и сходили, в х о д и л и другие. Промельк­
н у л а площадка с большим н и з к и м серым к у с т о м посредине, во­
к р у г которого бегали дети, мимо нас п о ш л а ж е л е з н а я дорога, а п о ­
верху — автострада, по которой неслись автомобили н а м навстречу
непрерывной цепью, прямо по поездам, бегущим в н и з у , чем-то н а п о ­
миная мне мои м е ч т ы о будущей ж и з н и .
В о з м о ж н о , что д р у г и м у ж е п р и х о д и л и , и не раз, м ы с л и о том, к а к
перепланировать человечество. К а ж д ы й век, нет, скорее к а ж д ы е
четверть века мысль о к а к о м - н и б у д ь новом удобстве поворачивает
под острым у г л о м и о т к р ы в а ю т с я новые г о р и з о н т ы . То это был вось­
мичасовой рабочий день. Остановка. Поворот. И впереди п о к а з ы ­
ваются новые идеалы: бесплатный госпиталь, пенсия на старость.
Но и этого, конечно, мало. Н о в ы й поворот — н о в ы й идеал: застра­
хованные похороны, бесплатное лечение зубов. Теперь м ы мчимся
к тому, чтобы продлить время, чтобы расширить пространство. Я
п р и х о ж у к з а к л ю ч е н и ю , что мне пора и з л о ж и т ь все эти м ы с л и на
бумаге, послать к у д а - н и б у д ь и взять патент. Да. В з я т ь патент. О т ­
к р ы в а ю т с я новые п е р с п е к т и в ы . Десяти, пятнадцати, двадцатимил-

лионные города, переустроенные, переосмысленные. С у т к и перекро­
енные, рационализированные. Особые м а ш и н ы , которые в ы ч и с л я т
все, к а к быть д о л ж н о : к о м у где ж и т ь , к о м у к а к ж и т ь , к о м у чем быть,
к о м у когда ж и т ь . Разделы: семья, труд, развлечения. Подразделы:
искусство, воспитание детей, способы п е р е д в и ж е н и я . . . Д л я всех
найдется место, даже для тех, к т о л ю б и т одиночество. П у с т ь ж и в у т !
— Одиночество — не преступление. Есть л ю д и , к о т о р ы е и щ у т
его. Н е мешай им.
— К а к это н и странно, п р о к а ж е н н ы е т о ж е имеют право ж и т ь .
Не сливать эти два лозунга, оставить и х раздельно, и даже, мо­
ж е т быть, вставить м е ж д у н и м и д р у г о й :
— Оставь в покое своего соседа. О н не хочет твоих забот.
Я д о л ж е н быть готов к нападению на меня с д в у х сторон. В с я ­
к о й мысли, даже т а к о й древней и потерявшей в с я к и й смысл, к а к
«есть Бог» и «нету Бога», всегда грозит нападение с д в у х сторон: со
стороны прогрессивного человечества и со стороны реакционеров. А
тем более — м ы с л и новой. Прогрессивное человечество (которое вот
у ж е скоро семьдесят лет, к а к олицетворяется государством, занима­
ю щ и м ровно половину земного шара, и на престол которого недавно
взошел К у з ь м а Второй, п л е м я н н и к Сидора Великого), прогрессив­
ное человечество поторопится поставить мне западню не столько с
т о ч к и зрения осуществления моих пространственных задач, сколько
с т о ч к и зрения осуществления задач, связанных с временем: эти две
недели в год, которые, к а к премия, будут падать на голову рабочего
класса (и всего человечества), оно сейчас ж е прикарманит, потре­
бует распределить м е ж д у х о р о в ы м пением, а т о м н ы м и в ы ч и с л е н и я ­
м и , изучением биографии Сидора Великого и парадами. А реакцио­
н е р ы , конечно, поставят мне на вид п р а з д н и к и , п о с т ы , грегорианский
календарь, ю л и а н с к и й календарь, времяисчисление со д н я появле­
н и я Вифлеемской З в е з д ы и землетрясения на Б л и ж н е м Востоке
в П е р в ы й век н а ш е й э р ы .
Но поймите, поймите ж е меня! Я вовсе не обещаю вам легкое
разрешение всех м и р о в ы х задач, я , наоборот, вовлекаю вас в боль­
ш и е т р у д н о с т и : архитекторам (в первую очередь!), н а ч а л ь н и к а м ж е ­
л е з н о д о р о ж н ы х станций, докторам, и н ж е н е р а м , писателям, забой­
щ и к а м , п о р т н ы м , домашним х о з я й к а м — всем предстоят громадные
трудности, н о зато п о т о м ! . . зато потом, лет эдак на сто и л и двести,
к а к о е будет облегчение! П о к а опять все н е смешается в тесноте и
спешке, и не явится к а к о й - н и б у д ь н о в ы й гений, с н о в ы м и идеями
переустройства пространства и времени.
Н о в ы й г е н и й . Это з в у ч и т т а к , будто я себя считаю гением. М е ж д у
тем, это совершенно не т а к . Я человек с к р о м н ы й , мой идеал — место
старшего счетовода, м о ж е т быть — младшего бухгалтера, женитьба

— и почему б ы не на Дэли? К а к о е было б ы счастье быть с ней,
быть с н е й всегда, а главное — б ы т ь ею л ю б и м ы м . « Т ы меня л ю ­
бишь?» — стал б ы я спрашивать ее к а ж д ы й день и ц е л ы й день.
И она отвечала б ы к а ж д ы й раз и всю ж и з н ь : «Да, я люблю тебя».
Б ы л о п о ч т и темно, когда м ы , наконец, остановились, завернули
под г у с т ы е деревья и стали.
— Большие Ф о н т а н ы , — сказал к т о - т о сзади меня. Пронесли
в к л е т к е собаку, с которой я на мгновение встретился глазами. Я
в ы н у л и з под сиденья свой п а р у с и н о в ы й мешок, надел ш л я п у , и
п р е д в к у ш е н и е к а к о й - т о радости в д р у г снизошло на меня. Н и о чем
н и к о г о не спрашивая, я сошел с автобуса, в ы ш е л из-под деревьев
на ш и р о к у ю площадь и остановился у б у д к и м о р о ж е н щ и к а . Я п р и ­
слушался, ч т о б ы сообразить, в к а к у ю сторону и д т и — но не у с л ы ­
ш а л н и к а к о г о ж у р ч а н ь я . М е ж д у тем, я отлично п о м н и л , что от
4>онтанов д о л ж н о исходить ж у р ч а н ь е .
Передо м н о й была площадь, к р у г о м горели 4юнари; ш и р о к о е
и совершенно лысое место было о к р у ж е н о р о в н ы м к о л ь ц о м неболь­
ш и х деревьев, за к о т о р ы м и высились дома, высокие, каменные, в
большинстве о к о н к о т о р ы х горел свет. В боковой улице был видимо
затор в д в и ж е н и и , потому что оттуда доносился рев автомобильных
г у д к о в . К о г д а он прекратился, я опять п р и с л у ш а л с я , но н и к а к о г о
ж у р ч а н ь я не было. Прямо передо м н о й б ы л огромный с у х о й цемент­
н ы й бассейн фонтана, метров в шестьдесят в диаметре. О н б ы л н а ­
полнен людьми.
— Ф о н т а н ы ? — спросил я м о р о ж е н щ и к а .
— Н е действуют, — сказал о н .
Я подошел к

бассейну.

П р е ж д е всего с к а ж у , что у меня было такое впечатление, будто
я п о п р е ж н е м у находился в центре к а к о г о - т о большого города, что
я н и к у д а не у е з ж а л . Т а к ж е горели малиновые и голубые в ы в е с к и
за деревьями, где ш л и автомобили, т а к ж е светились о к н а в домах,
с п л о ш н ы м и э т а ж а м и , словно это опять б ы л и к о н т о р ы , где ш л а ве­
черняя уборка, т а к ж е пахло п ы л ь ю и сигарой, и если б ы на ш а п к е
м о р о ж е н щ и к а не б ы л и золотом в ы ш и т ы б у к в ы «Б. Ф.», я б ы мог
подумать, ч т о н а х о ж у с ь где-нибудь недалеко от дома, по дороге,
с к а ж е м , в табачную л а в о ч к у , к у д а , к о г д а надо было и д т и , следовало
пересечь с к у ч н у ю площадь.
Над с у х и м бассейном стоял с м у т н ы й г у л голосов. О н был совершен­
но полон сидящими, стоящими, л е ж а щ и м и в нем людьми. П р и свете
фонарей м о ж н о было различить лица — молодые и старые, странные
о д е ж д ы ; у с л ы ш а т ь отдельные слова, голоса ш е п ч у щ и е , поющие,
говорящие ч т о - т о ; словно в эту д у ш н у ю л е т н ю ю ночь все эти л ю д и
в ы ш л и и з своих домов и к а к - т о случайно, неожиданно для самих

себя, остались на площади, в этой огромной раковине, и л и л у ч ш е
сказать — на этом огромном цементном плоту, п ы т а ю щ е м с я у п л ы т ь
в н о ч н ы е пространства. Т р у д н о сказать, к т о здесь был, легче было
б ы назвать тех, кого здесь не было. На глаз здесь было много сотен
человек, несколько к о т я т , н е с к о л ь к о собак, не менее д ю ж и н ы де­
тей, и з к о т о р ы х двоих к о р м и л и г р у д ь ю , и большая к л е т к а с п о п у ­
гаем, которого д о л ж н о быть т о ж е вынесли п о д ы ш а т ь вечерним воз­
духом.
Т е н е с к о л ь к о человек, к о т о р ы е стояли к р у ж к о м в центре бассей­
на, собирались что-то запеть, с к р и п к а и банджо сидели у и х ног
п о - т у р е ц к и , но мне казалось, что эти стоящие л ю д и сейчас в з м а х н у т
веслами, и все это т и х о отчалит, теперь, когда все собрались сюда
после к о р а б л е к р у ш е н и я , и я б ы л с н и м и . Я сел на к р а й , где к т о - т о
подвинулся, ч т о б ы дать мне место, и спустил н о г и .
Т у т б ы л и : старики, принесшие с собой складные с т у л ь я и ш а х ­
матные д о с к и ; старухи, подстелившие под сиденье газеты, держащие
на ж и в о т а х толстые с у м к и ; д е в у ш к и л е ж а л и в о б ъ я т и я х мальчиков
и м а л ь ч и к и л е ж а л и в объятиях девушек, дети ползали по н и м , к о ­
тята и г р а л и на к о л е н я х у беременной к р а с а в и ц ы ; двое бродяг у г о ­
щ а л и друг друга и з ф л я г и ; к а к о й - т о о ж и в л е н н ы й , едва в н я т н ы й
разговор ш е л м е ж д у д в у м я л ю д ь м и в сандалиях и м е к с и к а н с к и х
поясах; л ы с ы й человек что-то рассказывал самому себе; к р а с н о г у ­
бая, с д е р з к и м и глазами навыкате, опираясь на д в у х молодых людей
обеими р у к а м и , сверкала зубами третьему; рядом с ее разгорячен­
н ы м , ш и р о к о с к у л ы м лицом торчал к о с т ы л ь сидящего спиной к ней
бледного немолодого барина в к у р т к е с к и с т я м и .
Далее ш е л ряд ж е н щ и н — домашних хозяек, толстых, к р е п к и х ,
все на одно лицо, в н и з к о в ы р е з а н н ы х ситцевых платьях, до к о л е н
к о р о т к и х , без р у к а в о в ; над н и м и стоял запах к у х о н н о г о чада. Девоч­
к и , с т р и ж е н н ы е под мальчиков, в штанах, другие с волосами, рас­
п у щ е н н ы м и до пояса, шестнадцатилетняя мать, дремлющая над дет­
ской колясочкой; какие-то три хулиганки, играющие в д и к у ю игру,
наваливаясь на соседей, валя и х с к р а я бассейна вниз, давясь от
тихого хохота; чинно одетые, в к и с е й н ы х ш л я п к а х , сестры-близне­
ц ы с мамашей и п а п а ш е й ; огромные н е г р ы в я р к и х ш е л к о в ы х ш е й ­
н ы х п л а т к а х и п и д ж а к а х на голое тело; и с п а н ц ы с гитарами; ж е н о ­
подобный х е р у в и м с у м н ы м , старым лицом; толстые м а м е н ь к и н ы с ы н ­
к и , д е р ж а щ и е в к а ж д о м к у л а к е по вафле с м о р о ж е н ы м ; к а л е к и с л и ­
цами всех оттенков, от бледно-зеленого до черного, к а к сажа; два
в е с н у щ а т ы х братца в о д и н а к о в ы х ш о т л а н д с к и х ш а п о ч к а х ; к а ­
к и е - т о еще, чего-то к а к - б у д т о ж д у щ и е , п р и ш е д ш и е сюда, к
видимо давно с у х и м фонтанам, д ы ш а т ь этой ночью, смотреть,
к а к медленно в ы х о д и т на черно-красное небо л у н а ; и вот
она вместо того, ч т о б ы заиграть в с т р у я х фонтана, играет
на л и ц а х этой странной, бессонной т о л п ы . К т о - т о ударяет по

струнам, и не то а ф р и к а н с к а я , не то ю ж н о - а м е р и к а н с к а я песня
з в у ч и т , к о е - к т о начинает подтягивать, особенно и з тех, что л е ж а т
в объятиях д р у г друга. И вот у ж е цементный бассейн весь н а п о л н я ­
ется и з в у ч и т песней, и не хватает только благоуханной летней
дали, к у д р я в ы х деревьев и п р и т и х ш и х соловьев.
Т а к сидели м ы часов до трех н о ч и , дремали и пели, и опять дре­
мали. Здесь, несомненно, было прохладнее, чем в д у ш н ы х домах,
здесь было свободнее, беззаботнее, и здесь ч т о - т о еще напоминало
о в ы с о к и х б р ы з г а х и у п р у г о м сверкании воды. Пахло п ы л ь ю . М о ­
р о ж е н щ и к все еще стоял на своем посту, но автобусы у ш л и , послед­
н и й п р о т р у б и л и исчез, завернув за у г о л , И я , к а к все, дремал и пел,
а потом п о л о ж и л свой м е ш о к под голову, примостился у к р а я бас­
сейна и к р е п к о у с н у л . И к а к и е - т о ш о п о т ы , и т и х а я м у з ы к а в о к р у г
перешли в сон, и во сне к т о - т о все спрашивал меня о чем-то, к а к о е то звучало вопросом двусложное слово, это б ы л к о р о т к и й , н а з о й л и ­
в ы й вопрос, на к о т о р ы й у меня не было ответа.
К о г д а я проснулся, бассейн б ы л п о ч т и п у с т , в нем продолжало
спать не более десятка человек. Начинался н о в ы й у д у ш л и в ы й день,
солнце у ж е палило вовсю, х о т я еще не было и восьми. Я пошел
и с к а т ь где б ы позавтракать. Во все стороны б е ж а л и у л и ц ы , полные
утренней городской ж и з н и . Л ю д и с п е ш и л и к т о к у д а , г а з е т ч и к от­
к р ы в а л свой ларек, ч и с т и л ь щ и к сапог примащивался со своими т а ­
буретами, открывались к о ф е й н и , пахло б у л к а м и . Я неторопясь в ы ­
п и л к о ф е и съел я и ч н и ц у , и все напоминало мне мой перекресток,
где я ж и л , словно после п я т и часов автобусного пробега я опять
оказался на старом месте.
Но я вовсе не хотел этого! М а ш и н а , к о т о р а я дала мне трехднев­
н ы й о т п у с к , сделала это не для того, ч т о б ы . . . И в д р у г я увидел
д л и н н ы й ряд з е л е н о - ж е л т ы х автобусов, в стеклах и х горело солнце,
двери б ы л и о т к р ы т ы н а с т е ж ь . Н а первом было написано: «Синий
Берег», на втором — «Зеленый Берег», на третьем — еще к а к о й - т о
берег. «Они все и д у т более и л и менее на озеро, — сказал человек
ж е н щ и н е , подсаживая ее, — т о л ь к о этот, знаешь, огибает городские
сады, а тот л у п и т прямо вдоль р е к и , п о ж а л у й , будет короче?» Н е ­
ведомо о т к у д а н а б е ж а л и л ю д и , шофер в к л ю ч и л мотор, и я , повторяя
про себя: «синий берег, зеленый берег, синие, зеленые, розовые
сады», в с к о ч и л т о ж е , п о д с у н у л под сиденье мой мешок, забросил
ш л я п у на п о л к у и сел у спущенного о к н а . М ы с ревом понеслись
мимо пустого бассейна, завернули в тесную у л и ц у , в д р у г у ю пошире,
в третью, и т у т я потерял и м счет. Сотни людей стремились, к а з а ­
лось, во всех направлениях, ш л и стеной друг на друга, о г р о м н ы й
город гремел в о к р у г . Б ы л л и это тот самый, в котором я ж и л и из
которого хотел вырваться вчера, и л и д р у г о й , с м е ж н ы й и сходный,
и л и еще третий — я не знаю. М ы к а т и л и по нему теперь не останав­
ливаясь, и ему, казалось, не будет к о н ц а .

Я мысленно возвращался к вчерашнему вечеру. Н а один квадрат­
н ы й метр в с у х о м бассейне и х было по к р а й н е й мере двое. А вот
если б ы осуществить мою идею, то и х было б ы вдвое меньше, п о ­
тому что б ы л и бы, с к а ж е м , т о л ь к о одни п л ю с ы , после знойного
летнего дня отдыхающие, х о т ь и в п ы л ь н о м , но все-таки сквере,
перед тем, к а к заснуть до утра, а у т р о м — опять на работу. В это
время м и н у с ы протирали б ы глаза, ш л и б ы под к р а н ы , глотали
кофе, в с к о ч и в по б у д и л ь н и к у , разбегались б ы по фабрикам, заводам,
по конторам, по ш к о л а м . Да, в с у х о м фонтане, на этом цементном
плоту, было б ы вдвое меньше народу. Положительно, мне надо н а ­
бросать свой проект, к а к говорится, предать его, наконец, бумаге.
Т о л ь к о в к а к о м виде? Это надо обдумать. И не было времени более
подходящего, чем сейчас: автобус теперь, шелестя ш и н а м и , к а т и л
п о автостраде, и з р е д к а м е л ь к а л и к а к и е - т о строения, п а с с а ж и р ы
дремали, дорога стлалась без к о н ц а и к р а ю , до самого горизонта.
И там, к а к мне верилось, ж д а л и меня — сейчас ж е за горизонтом
— синие, зеленые берега.
Если написать нечто вроде романа, то сейчас ж е н а й д у т с я люди,
которые с к а ж у т , что я позаимствовал у в е л и к и х утопистов нашего
столетия если не идею, то самый прием, а, м о ж е т быть, и манеру
ее и з л о ж е н и я . Но, ведь, предсказания всех э т и х гениев, в общем,
надо признаться, не оправдались, и м ы , в нашем восемьдесят чет­
вертом году, вовсе не т а к у ж далеко у ш л и от дедовских времен.
И потом я , ведь, х о ч у взять патент, это дело серьезное и совсем на
у т о п и ю не похожее. А если я и позаимствую кое-что у гениев пер­
вой п о л о в и н ы нашего века, т а к , ведь, и о н и без зазрения совести
брали, что могли, у д р у г и х , ж и в ш и х ранее, и, г л а в н ы м образом, у
нашего ж е п р а - п р а - п р а д е д у ш к и , т а к что выходит, что я беру у н и х
обратно мое ж е , мне принадлежащее. Но нет! Оставим роман в сто­
роне. Л у ч ш е и проще, да и к а к - т о серьезнее, написать доклад и
подать его старшему счетоводу (ведь д а ж е с м л а д ш и м бухгалтером
мне удается п е р е к и н у т ь с я словом не чаще, ч е м два раза в год!). П р о ­
сить его передать з а п и с к у в ы ш е , и еще в ы ш е , все в ы ш е , и в ы ш е . . .
Впрочем, и просить не надо: не м о ж е т быть, ч т о б ы моей идеей не
заинтересовались самые в а ж н ы е л ю д и . А у ж разрабатывать OHPI ее
б у д у т без меня: я скромен и не мечтаю стать председателем к а к о й
нибудь Особой Пространственно-Временной К о м и с с и и . Разрабаты­
вать идею б у д у т специалисты, ф а к у л ь т е т ы , академии. После вче­
рашнего вечера я окончательно у к р е п и л с я в м ы с л и , что написать
все это надо. Иначе скоро на один к в а д р а т н ы й метр в л у н н у ю , в
звездную ночь в городском саду будет приходиться по четыре ч е ­
ловека!
Несмотря на б ы с т р ы й бег автобуса, несмотря на о т к р ы т ы е окна,
становилось все ж а р ч е . М ы неслись теперь в знойном д р о ж а н и и
летнего дня, солнце ж г л о , п р и с п у с т и л и холщевые ш т о р ы , и я стал

дремать под однообразный ш е л к о в и с т ы й ш у м колес в м у т н о м и
п ы л ь н о м свете. «Оставь в покое своего б л и ж н е г о , — думал я , —
т ы ему совершенно не н у ж е н » , — вот еще один л о з у н г ; эти л о ­
з у н г и придадут моему докладу н е к и й философский оттенок. «Не
делай своему соседу н и хорошего, н и дурного, забудь о нем». И
я понемногу стал дремать в к а к о м - т о внезапно н а х л ы н у в ш е м на ме­
н я чувстве безмятежности и сладкой уверенности, что и з у м р у д н ы е
сады и лазоревые берега подходят все б л и ж е и б л и ж е , и н и к о и м
образом от меня не у й д у т .
Я проснулся о т т о л ч к а . Автобус остановился и л ю д и в ы х о д и л и
г у с ь к о м ; встал и я . Через с е к у н д у я п р и ш е л в себя: это у ж е не тот,
не п е р в ы й автобус, это у ж е второй, сказал я себе, это второй день
моего путешествия, середина второго дня. Я соскочил с п о д н о ж к и
на землю и огляделся: был л и это Зеленый берег и л и С и н и й , я не
спросил. У небольшого озера, на плоском берегу, стоял огромный
к и р п и ч н о - с т е к л я н н ы й завод, и весь содрогался от лязга и грохота,
ворота главного здания б ы л и о т к р ы т ы н а с т е ж ь , там, в темной г л у ­
бине, сверкала плавильня, чем-то напоминающая то страшной м о ­
щ и красное солнце, которое стояло над моей головой. А в о к р у г озе­
ра, с к о л ь к о хватало глаз, стояли тесными рядами раскаленные, н е ­
различимого цвета, все одинаковые автомобили.
Подле одного и з н и х я растянулся в к а к о м - т о одурении, стара­
ясь у л о ж и т ь с я в его у з к о й тени, на к а м е ш к и и о к у р к и . Ч е р н ы й
дым, застилавший полнеба, начинался в той стороне, о т к у д а м ы
приехали, и не к о н ч а л с я н и над озером, н и за н и м . Там, на том
берегу, виднелся двойник б л и ж н е г о завода, т о ж е к и р п и ч н о - с т е к ­
л я н н ы й , огромный, чем-то ж и в о й : д а ж е отсюда чувствовалось, что
он полон людей, грохота, механической с и л ы гуденья и д р о ж а н ь я ,
а за н и м , слегка сбоку, возвышалась г и г а н т с к а я электрическая стан­
ц и я , вся прозрачная, с л о ж н ы м узором своим п о х о ж а я на разобран­
н у ю не до к о н ц а Эйфелеву Б а ш н ю .
Я д ы ш а л горячим воздухом, п р о п и т а н н ы м автомобильными ис­
парениями. Несмотря на тень, бок м а ш и н ы , которого я старался не
коснуться и возле которого л е ж а л , был раскален, с озера не шло
н и к а к о г о дуновенья, и меня начало м у т и т ь от бензинного перегара,
к о т о р ы м наполнялись рот и нос, к о т о р ы м наполнялся я сам, от з а ­
паха р а с к а л е н н ы х ш и н , металла, масла. Где я? С к о л ь к о городов я
проехал, городов, переходящих один в другой? Где тот горизонт,
к о т о р ы й был обещан мне? Где я? Что это за озеро, о к р у ж е н н о е г у ­
д я щ и м и заводами, где трава, где лес, где поле? К у д а ведут эти у л и ­
цы? Опять к ж и л ь ю , магазинам, вывескам, автобусам и д р у г и м авто­
мобилям? И п р и д у т л и сюда л ю д и к у п а т ь с я перед вечером, ч т о б ы
и я мог с н и м и вместе войти в воду? Но вода казалась черно-свинцо­
вой, металлической т о ж е , к а к все к р у г о м , и ш а г а х в тридцати от
меня стоял столб с надписью: к у п а т ь с я запрещено.

Двое людей подходили теперь к о мне, один б ы л в 4>орменной
ф у р а ж к е , другой — г о л ы й до пояса — в ы т и р а л лоб и ш е ю платком,
и видимо и с к а л свою м а ш и н у . О н и п е р е ш а г н у л и через мою ш л я п у .
И я в с к о ч и л и к р и к н у л и м вслед, громче, ч е м полагалось:
— К а к у й т и отсюда? — я хотел спросить: где все остальное?
— но в последнее мгновение мне показалось, что этот вопрос п р о ­
з в у ч и т неразумно.
— В ы завернете направо и т р е т и й поворот выведет вас на авто­
страду, — сказал неторопясь тот, что был в форменной ф у р а ж к е ,
остановившись и оглядев меня.
— Я — пешком.
— Пешком? — второй т о ж е остановился, и они оба смотрели на
меня.
— К о г д а идет автобус? — опять спросил я с л и ш к о м громко.
— Автобус идет завтра утром, — сказал п е р в ы й , и о н и п о ш л и
дальше, все дальше от меня. П о л у г о л ы й наконец нашел свою ма­
ш и н у , завел ее, выехал и исчез в п ы л и . П е р в ы й , в форменной ф у ­
р а ж к е , пошел обратно.
— Послушайте, — сказал я у ж е т и ш е , — я не туда попал, я
ехал на озеро, то-есть, я думал, что это озеро, н у , знаете, к а к б ы ­
вают озера.. . Я проехал четыре города, самое меньшее четыре, и х ,
м о ж е т быть, было пять. Я думал. . . У меня еще есть полтора дня.
Не можете л и в ы мне с к а з а т ь . . .
— Обратитесь в информацию, — сказал он, — здесь л е ж а т ь не
полагается. — И он п о ш е л от меня.
Я пошел за н и м , волоча свой мешок.
— Понимаете, — говорил я , все стараясь, ч т о б ы о н меня с л ы ­
ш а л , — у меня есть чувство юмора, и я вчера у ж а с н о смеялся, когда
Большие Водопады, то-есть, я хотел сказать — Ф о н т а н ы , со мной
сыграли одну ш т у к у (разве я смеялся? я совершенно не помню, ч т о ­
бы я смеялся!). Но сегодня это у ж с л и ш к о м , это у ж не смешно.
Я сердит, я п р е ж д е всего на самого себя сердит, в ы только послу­
шайте. . .
— Обратитесь в инфюрмацию, там вам с к а ж у т , — повторил он,
и я увидел его лицо — оно не в ы р а ж а л о ничего. Оно д а ж е не в ы ­
ражало неприязни, в нем просто отсутствовало какое-либо в ы р а ­
ж е н и е , к а к в листе бумаги и л и в чайном блюдечке.
Ч а с ы мои п о к а з ы в а л и без четверти пять. Я б ы л голоден, я шел
по дороге м е ж д у т я н у щ и м и с я до бесконечности стенами завода. По­
том начались д в у х э т а ж н ы е дома, где, видимо, ж и л и рабочие и слу­
ж а щ и е б л и ж н и х заводов: к р ы л ь ц о — окно, окно — к р ы л ь ц о , и т а к
далее, до бесконечности, в совершенно п у с т о й улице, без единого
дерева, без с к а м е й к и , без л у ж а й к и , без п р о х о ж и х , без детей. Я шел
часа полтора, п о к а не прошел ее всю, и ничего, кроме окна
—
к р ы л ь ц а не видел. Затем она кончилась, и я попал, видимо, на глав-

н у ю у л и ц у , потому что подряд налево и направо ш л и одна за д р у ­
гой бензинные станции. Потом —• площадь, большие стеклянные
м а г а з и н ы , т р и ц е р к в и , библиотека, ш к о л а , гостиница. Я вошел.
— У вас есть комната?
К о м н а т а нашлась. Я у м ы л с я , переменил р у б а ш к у , спустился
вниз, пообедал, но не почувствовал п о к о я . От усталости, от ж а р ы ,
тягостное состояние овладело мною, то состояние, когда в н у т р и
все мечется и хочется метаться самому, но нет сил метаться, тянет
лечь, а к а к только л я ж е ш ь , в н у т р и еще сильнее все мечется, и н и ­
чем этого метанья не у т и ш и т ь , разве что если придет сон и зада­
в и т тебя всего, со всеми твоими в н у т р е н н и м и т р е п ы х а н ь я м и , бие­
н ь я м и , всеми этими пульсами, которые стучат в тебе, к а к сталели­
т е й н ы й завод, на невероятной глубине, не имеющей н и к а к о г о отно­
ш е н и я к собственным твоим в и д и м ы м размерам.
Я проснулся среди н о ч и и у с л ы ш а л опять т о т ж е самый з в у к ,
к о т о р ы й п р о ш л о й ночью в полусне не давал мне п о к о я , когда я л е ж а л
на дне цементного бассейна. К а к о й - т о к о р о т к и й н а с т о й ч и в ы й во­
прос звучал, м о ж е т быть — одно слово, с ударением на первом слоге,
и л и два слова, к а ж д о е в один слог. М о ж е т быть, это было совсем
не слово, а т а к просто ч и р к а л о что-то двойным ч и р к а н ь е м , и л и к а ­
пали к а п л и — одна громче, другая т и ш е , вперед-назад, к о р о т к и е
взмахи, но нет, было в этом з в у к е какое-то слово.
У т р о м я спустился в ресторан, в котором, несмотря на р а н н и й
час, у ж е пахло супом, к а к во всех дешевых ресторанах. Подавала
мне толстая, в н о ч н ы х т у ф л я х на босу ногу и чистом переднике х о ­
з я й к а . У нее б ы л и чистые, спокойные р у к и и неподвижное, к о г д а то миловидное лицо. Я р е ш и л вдруг, что с к а ж у ей все, что она меня
н а у ч и т , что делать. Она выслушала мой рассказ и т я ж е л о вздох­
нула.
— Попали не туда? А что ж е не спросили? И т а к а я ж а р а все
эти д н и стоит! Я всегда думаю —• л у ч ш е ехать на к а н и к у л ы , когда
не т а к ж а р к о , т о л ь к о намучаешься. В т а к и е д н и только у залива
хорошо.
— У к а к о г о залива?
— А у залива, на море. На берегу. По к р а й н е й мере, хоть и п е ­
чет, а, все-таки, иногда и ветерок есть.
— Далеко это?
— Часа полтора. Нет, п о ж а л у й , больше. В ы на машине?
— Нет, я автобусом ехал, а потом п е ш к о м шел.
Она с недоверием посмотрела на меня, и я малодушно добавил:
— То-есть от остановки автобуса к вам ш е л п е ш к о м , — пред­
полагая, что есть ж е где-нибудь в городе этом и автобусы, и оста­
н о в к и . — Она успокоилась. В глазах ее появилось д а ж е какое-то со­
чувствие.

— И в ы понимаете, что время идет, — у ж е не мог я остановить­
ся, — и я все к у д а - т о еду, просто г л у п о , и д а ж е если иметь чувство
юмора, а оно у меня есть, честное слово! то все это м о ж е т п о к а з а т ь ­
ся очень с м е ш н ы м . Просто страшно смешным, х а - х а - х а !
Она показала ряд зубов, это она т а к улыбнулась, а затем пошла
к д р у г и м столикам, н о я у ж е думал только о заливе.
— Есть поезд, — сказала она, возвращаясь со счетом, — в ы на
него поспеете. О н подвезет вас к самому заливу, это п а с с а ж и р с к и й
поезд, х о р о ш и й . Идет часа два. Т а м в ы к у п а т ь с я будете, загорать.
Песок м е л к и й , к у п а н ь е знаменитое. И т а к о й ш и р о к и й п л я ж , в п о л ­
километра. Залив!
Я с благодарностью в з г л я н у л на нее. В это мгновенье я со всей
силой ж е л а н и я , на к о т о р у ю б ы л способен, п о ж е л а л ей благополу­
ч и я , ее детям, ее в н у к а м , ж и т е й с к о г о благополучия в этой г о с т и н и ­
це, в этом ресторане, запах которого преследовал меня до самой
станции.
М е ш о к — под сиденье, ш л я п у — на п о л к у . В а г о н ы побежали от
одной станции к другой, маленькие, ж а р к и е , г у л к и е ; п а с с а ж и р ы
сменялись, было мелькание людей, но я был счастлив, вернее, п о ч т и
счастлив, потому что сожаление о потерянном времени нашло на
меня, к а к темная т у ч а ; было ж а р к о , совершенно т а к ж е , к а к вчера,
— я с трудом мог себе представить, что это было вчера, когда я
л е ж а л в у з к о й тени ч у ж о г о автомобиля и зловещее озеро было р я ­
дом со мной, и потом эта ходьба, а еще раньше был с у х о й водоем,
и я потерял счет автобусам и городам, и б ы л у ж е не совсем уверен,
с к о л ь к о времени н о ш у с ь я п о этим городам в э т и х автобусах.
Опять раскаленное добела небо было в окне, и солнце, к сча­
стью — с противоположной стороны, п е к л о , и ж г л о , и сверкало.
Я старался не двигаться, от малейшего д в и ж е н и я п о т обливал меня
всего. Я смотрел в окно и там, в странной, наверное н и с к о л ь к о не
нарочитой, случайной смене м е л ь к а л и : дома высокие, дома п о н и ж е ,
ж е л е з н о д о р о ж н ы е п у т и м е ж д у н и м и , к у с о к автострады, дерево, з а ­
тертое м е ж д у д в у м я церквами, фабрика, бензинная станция, опять
дома, пролет у л и ц ы , полной д в и ж е н и я , у л и ц ы , будто вымершей,
пересечения проводов надо всем, станция, аэроплан, к а к серебря­
н ы й муравей, п о л з у щ и й по небу, надземная дорога, и д у щ а я под углом
к нашему поезду, мост, состоящий и з четырех мостов, сплетенных
м е ж д у автострадой и у л и ц а м и , — и т а к продолжалось не два часа,
не т р и , а без малого — все четыре, когда поезд в д р у г приостановил­
ся, п р о ш е л еще ч у т ь - ч у т ь и окончательно стал. И в о к н о , в к о т о ­
рое я в ы г л я н у л , за к р ы ш а м и , трубами, ц е р к о в н ы м и ш п и л я м и и к р е ­
стами, водонапорными башнями и газовыми резервуарами, я у в и ­
дел Залив в д ы м к е зноя. О н м е л ь к н у л на одно мгновение, встреч­
н ы й поезд, в х о д и в ш и й на станцию, з а к р ы л его. Но я у ж е знал, что
он есть.

К а к все это будет выглядеть в будущем? М е н я это интересует,
по правде говоря, гораздо больше, чем то, к а к это выглядело в п р о ш ­
лом. Прошлое я не могу изменить, оно прекрасно ( т а к м ы все ве­
рим), еще двадцать, тридцать лет т о м у назад в с е было п р е к р а ­
сно, это вам с к а ж е т в с я к и й . Т у т , я думаю, сойдутся и прогрессивном ы с л я щ и е ( к а к п р и н я т о и х называть), к а к величайшего ума чело­
век К у з ь м а Второй, т а к и к а к и е - н и б у д ь ретрограды, верящие в д у р ­
н о й глаз. И т а к , п р о ш л ы м я не интересуюсь. А вот в переустрой­
стве будущего я м о г у сыграть н е к о т о р у ю роль, и х о т я я не знаю
за собой честолюбия чрезмерного и болезненного, но все ж е д о л ж е н
признаться, эта мысль утешает меня в моей, будем говорить прямо,
серой ж и з н и , в моей н и ч е м не замечательной судьбе. К т о этот ч е ­
ловек? — спросит к т о - н и б у д ь , и ему с к а ж у т : это тот человек, к о ­
т о р ы й выгадал к а ж д о м у в среднем одну двадцатьчетвертую ж и з н и
и к т о сдвоил пространство. Смотрите, м ы теперь на некоторое время
устроены вполне с н о с н о . . . Я непременно обязан продумать все до
к о н ц а , п р е ж д е чем писать свой доклад, не говоря у ж е о романе.
Иногда мне д а ж е странно, что это все не приходило в голову д р у ­
г и м . Ведь, думают ж е некоторые (и самых р а з л и ч н ы х направлений
люди) о том, к а к устроить судьбу человечества.
Я двигался в густой толпе по направлению к Заливу. Рестораны
б ы л и п о л н ы , под ц в е т н ы м и з о н т и к а м и л ю д и обедали, п и л и ледяные
н а п и т к и ; и з громкоговорителя гремела м у з ы к а , прерываемая р е к л а ­
мой. Я ничего не имею против р е к л а м ы , но не понимаю, к а к м о ж н о
ее любить больше м у з ы к и ! А , ведь, есть л ю д и , которые с л у ш а ю т
м у з ы к у т о л ь к о н е х о т я , о т д ы х а я на рекламе. Потом м ы зашагали
по длинному т у н н е л ю , где было прохладно, где вдоль стен сидели
не то д а ч н и к и , не то э к с к у р с а н т ы , наслаждаясь прохладой, и н е ­
сколько человек и з н а ш е й т о л п ы осталось в нем, уверяя, что «здесь
л у ч ш е » . Но я не остался. Т у н н е л ь вел нас от одного заворота к д р у ­
гому, наконец, вдали появился свет, блеснуло все то ж е страшное,
неотвратимое солнце, и о т к р ы л с я Залив, водяной простор, у х о д я ­
щ и й в д а л е к у ю д ы м к у , в т у м а н , и я знал, что буду смотреть в эту
д ы м к у до боли в глазах, только б ы не оборачиваться на проделан­
н ы й п у т ь , на шесть, семь, а м о ж е т быть и более городов, оставлен­
н ы х позади.
Да, все было прекрасно на этом раскаленном песчаном берегу:
д л и н н ы м рядом влево и вправо, обращенные фасадами к Заливу,
стояли белые небоскребы, видимо, на десятки километров з а н я в ­
ш и е ш и р о к и й , пологий берег. М ы все разулись и ш л и босиком по
горячему т о н к о м у п е с к у , осторожно обходя л е ж а щ и е тела, осторож­
но ставя н о г и , ч т о б ы не н а с т у п и т ь на кого-нибудь, перешагивая ч е ­
рез ч у ж и е н о г и , р у к и , а иногда и головы. Ревела реклама, п р е р ы ­
ваемая м у з ы к о й , иногда д р у г а я ревела прямо и з - п о д ног, из аппа­
ратов, п р и н е с е н н ы х сюда к у п а л ь щ и к а м и . Т а м , где м о ж н о было

н а й т и н е з а н я т ы й к у с о к п л я ж а , л ю д и оседали, и я т о ж е скоро осел
м е ж д у телами, поколебавшись на мгновение, рассчитывая, не за­
дену л и кого, когда буду л о ж и т ь с я . Но к т о - т о в е ж л и в о п о д в и н у л ­
ся немного, вернее, перевалился на другой бок, и я вдвинулся, в т я ­
н у в в себя плечи и ж и в о т , ч т о б ы занять меньше места. Я с л ы ­
ш а л в о к р у г себя дыхание людей, разговоры, х р а п , д е т с к и й плач, я
некоторое время не двигался, ч т о б ы н и к о г о не беспокоить, а потом
сбросил б р ю к и , р у б а ш к у и в одних т р у с и к а х блаженно растянулся
на ж и в о т е , п о л о ж и л голову на р у к и и замер. Н и з к о пролетел ге­
ликоптер, тень его на миг задела меня. Я отодвинул от лица к о н ­
сервную б а н к у , п у с т у ю б у т ы л к у , смятую, полуистлевшую на солн­
це газету, к о т о р у ю к т о - т о у р о н и л на меня, и з а к р ы л глаза. М н е п о ­
казалось, что сквозь т ы с я ч и ш у м о в — г у л геликоптеров, к р и к к у ­
п а ю щ и х с я , визг, радио, с в и с т к и блюстителей порядка, я у с л ы ш а л
плеск волн. Это было воображение совершенно счастливого чело­
века — Залив был безмолвен и н е д в и ж и м .
Я, вероятно, забылся. Я п р и ш е л в себя и осторожно в ы п у т а л с я
и з - п о д р у к и ног дремавших в оцепенении соседей, опять, внима­
тельно ставя н о г и , прошел до к р а я воды и стал в очередь на к у ­
панье. Здесь был п о л н ы й порядок. Залив, сколько хватало глаз, был
заполнен к у п а ю щ и м и с я , и длинные х в о с т ы ж д а л и у самого к р а я
берега, когда настанет и х очередь в о й т и в воду, когда м о ж н о будет
поместиться в воде. Солнце все палило, хотелось броситься с сом­
к н у т ы м и р у к а м и в голубую, совершенно плоско л е ж а щ у ю бес­
ш у м н у ю волну, но броситься было н е к у д а , все было полно, нельзя
было бы д а ж е втереться х и т р о с т ь ю . Плечо к п л е ч у стояли люди,
д е р ж а л и детей, н ы р я л и осторожно, через одного, удивительно слу­
шались к о м а н д ы надсмотрщиков. Через одного, — сказал я себе,
— это подтверждает мою теорию. Интересно, к а к о й в е л и к и й у м
выдумал это «через одного»?
Наконец, дошло до меня. Я вошел. Вода была теплая, но все-таки
освежила. Я прошел по грудь, людей стало меньше, и я п о п л ы л .
Впереди б ы л дальний берег Залива, — т а к я догадывался — и я
все смотрел в него, в т у м а н его зноя, в котором он маскировался под
океан. Туда, туда, когда-нибудь, с тобою вместе, — заговорил я
вдруг стихами от п о л н о т ы чувства легкости и н а д е ж д ы , — в конце
концов, не т а к это далеко, есть, наверное, п а р о х о д и к и , такие чистые,
т а к и е белые, словно протертые одеколоном, и м ы взойдем с тобой
на т а к о й пароходик, отчалим и поплывем, и т а м не будет н и к о г о ,
и л и п о ч т и н и к о г о , и л и только такие, к а к м ы с тобой, и м ы п р о ж и ­
вем там с тобой не два дня, не т р и , а столько, сколько позволит ма­
ш и н а — твоя и моя — умная, добрая машина, если м ы подождем
года два, нам выпадет вместе такое счастье; и подумай, к а к будет
чудесно: там будет лес, поле, л у ж а й к а , п т и ц ы и цветы. Т о т т у м а н ­
н ы й берег казался мне обетованной землей, я л ю б и л его, я мечтал

о нем, и мне казалось, что эта любовь начинает переходить в д р у ­
г у ю , в ту, к о т о р у ю я никогда не мог о щ у т и т ь в себе, к о т о р у ю столь­
к о раз мечтал п е р е ж и т ь , и все к а к - т о не умел, чего-то недоставало.
Я повернул обратно и п о л у п р и к р ы л глаза; впереди появилось все
то, от чего мне т а к хотелось у й т и . Т а м , за этими стеклянно-мраморными, розово-снежными небоскребами, п о д с т у п и в ш и м и к воде,
л е ж а л и отравленные озера, сухие ф о н т а н ы , по горизонтальной пло­
скости п р о т я н у в ш и е с я города, один в ы х о д и л из другого и входил
в с л е д у ю щ и й ; там б ы л и д у ш н ы е п ы л ь н ы е н о ч и , знойные п ы л ь н ы е
дни, счетоводы младшие и счетоводы старшие, и т ы , т ы , к о т о р у ю
я т а к сухо и ж е с т к о , с т а к и м равнодушием отчитал за то, что т ы
опаздывала на с л у ж б у , приведя в пример самого себя, к о т о р ы й н и ­
когда н и к у д а не опаздывает! С п о л у з а к р ы т ы м и глазами я п л ы л и
п л ы л , и мне показалось, что в какое-то мгновение слезы стали течь
у меня из глаз, мешаясь с солоноватой водой Залива, слезы ж а л о ­
с т и и любви, и н е ж н о с т и , и вечности, которой не до смеха. П о ч у в ­
ствовав под ногами дно, я встал на него и пошел, все помня, что
за мною, через Залив, в голубой д ы м к е л е ж и т и н о й мир, с к о т о р ы м
я на короткое время оказался наедине, вдали от всех, мой мир т и ­
ш и н ы , нашего общего с тобой одиночества, и радости, т о ж е нашей
общей.
А впереди б ы л все тот ж е берег, толпа, п о к р ы в а ю щ а я его так,
что если б ы меня спросили, к а к о г о цвета песок, я б ы не знал, что
ответить, солнце, плавящееся в небе, у ж е ч у т ь склоненное в сторону
зданий, и х в о с т ы людей, о ж и д а ю щ и х в полной дисциплине м и н у ­
т ы , когда освободится место в воде. И надо всем этим стоял тот ш у м ,
к о г д а не с л ы ш и ш ь собственного голоса.
Я протиснулся, ч т о б ы в ы й т и и з воды, протиснулся, ч т о б ы дойти
до своего места, вытерся, к а к мог, задевая лица соседей м о х н а т ы м
полотенцем, и все время извиняясь, и у ж е не мог больше улечься
в тесноте, а, забрав свои вещи, пошел обедать. Я терпеливо д о ж д а л ­
ся очереди, ел много, в ы п и л б у т ы л к у пива, побродил по горячему
т р о т у а р у под и с к у с с т в е н н ы м и пальмами, п о с л у ш а л громкоговори­
тель, предвещавший я с н ы й вечер и сравнительно п р о х л а д н у ю ночь,
и посидел на каменной скамейке. Начало вечереть. Солнце зашло
за небоскребы.
— Хорошо было б ы остаться здесь до утра, — сказал ж е н с к и й
голос, и я увидел, что рядом со мной сели двое, м у ж ч и н а и ж е н ­
щина.
— Н о м ы ж е заказали к о м н а т у , — возразил он, — и дали з а ­
даток.
— Он сказал, что будет я с н ы й вечер и прохладная ночь.
— Да, он сказал.
— И м ы в ы к у п а е м с я еще раз, к о г д а н и к о г о не будет, и потом
уснем на песке.

— Если все т а к будут рассуждать, то н и к т о н и к у д а не уйдет,
и будет т а к ж е тесно.
— Этого не м о ж е т быть. У й д у т и уедут в конце концов п о ч т и
все. Во всяком случае — половина.
Я у л ы б н у л с я , но смолчал. Она сказала: половина. Я скоро дам
и м то, чего они хотят. О н и еще не знают этого.
—
—
ты и
—
—
меня

Ж е с т к о будет спать, — сказал м у ж ч и н а и зевнул.
Это т ы от воздуха, — сказала ж е н щ и н а . — Да, м о ж е т быть,
прав. — О н и помолчали.
Знаешь, что, — вдруг п р о т я н у л он сонно, — пойдем.
Пойдем, — согласилась она. И о н и встали, и у ш л и , оставив
с моими м ы с л я м и .

О н и т е к л и , эти мысли, и в неосязаемой, но тесной связи с н и м и
во мне просыпались смутные чувства, все время то следуя за м ы ­
слями, то опережая и х , точно ткалась к а к а я - т о т к а н ь , соединяя
две н и т и р а з н ы х цветов в один р и с у н о к ; во мне словно ходили
два челнока, и если б ы я не боялся показаться старомодным, я
б ы сказал, что один б ы л в мозгу, а д р у г о й — в г р у д и , один имел
отношение к моей идее, д р у г о й — к Дэли. Две н и т и свивались вме­
сте, и потом в д р у г п е р в ы й ч е л н о к начал отставать от второго, уда­
ляться, т у с к н е т ь . О н показался мне не т а к и м в а ж н ы м , значитель­
н ы м и р е ш а ю щ и м , а второй в это время стал д а ж е к а к - т о расцве­
чиваться к р а с к а м и золотистыми, р ы ж и м и , к а к и м и - т о осенними. И
среди всего этого вдруг п р о з в у ч а л тот вопрос, т о т д в у с л о ж н ы й н о ч ­
н о й з в у к , к о т о р ы й к а к будто б ы на этот раз н е захотел дождаться
н о ч и , а среди л ю д с к о г о ш у м а , к р и к о в , беготни, тесноты, все еще
палящего, но у ж е к а к - т о косо, солнца, прошелестел и л и протикал,
пролепетал:
— Где ты? — и потом, с е к у н д через пять, снова: — Где ты? —
и снова после внутреннего во мне молчания: — Где ты?
И я в д р у г п о н я л , ч т о человечеству не надо о т меня ничего, что
нет п р и ч и н вздваивать пространство и давать к а ж д о м у продление
времени, ч т о б ы эта ж и з н ь в о к р у г продолжалась дольше, ч е м она
сейчас продолжается, и ч т о б ы х в о с т ы к у п а л ь щ и к о в стали вдруг
наполовину короче, что этим все равно ничего не поправишь, что
есть только одно н у ж н о е и в а ж н о е : т о т берег Залива, в дождь, в
снег, в п а л я щ и й зной, в г р о з у и б у р ю , где м ы вдвоем с ней, с един­
ственной моей н а в е к и , побудем, с к о л ь к о м о ж н о , с к о л ь к о нам поз­
волит машина, ч т о б ы , п р о й д я по п о л я м и лесам, к а к два ангелахранителя (она — мой, а я — ее) почувствовать, что т о л ь к о она мо­
ж е т все простить мне, а я — ей, з а щ и т и т ь меня, а я — ее от всего
на свете, настоящего и будущего. Что эта п р о г у л к а , которая когданибудь будет, иначе ж и т ь нельзя, будет и обручением н а ш и м , и
венчанием, до которого нет и не м о ж е т быть н и к а к о г о дела н и к о м у

на свете. Отчаяние и счастье в эти м и н у т ы к а к б ы свились во мне
в один нестерпимый к л у б о к , челнок х о д и л в сумасшедшем смяте­
н и и , громко отбивая: где ты? где ты? где ты? Ткалась т к а н ь , самая
основа моей ж и з н и , и я с л ы ш а л и видел ее — к а к бывает, м о ж е т
быть, один и л и два раза в человеческой судьбе.
К о г д а я очнулся от всего этого, солнца больше не было и толпа
на берегу поредела. Я пошел вдоль берега, у самой воды, где теперь
м о ж н о было пройти, н и к о г о не задевая. Я ш е л и ш е л , влево от меня
нескончаемой с п л о ш н о й стеной стояли небоскребы, теперь сверкая
в о г н я х реклам, справа едва с л ы ш н о колебался зелено-голубой З а ­
л и в ; вдалеке, там, где берег заворачивал, на фоне черневшего неба,
з а ж е г с я г и г а н т с к и й э к р а н и к а к и е - т о в е л и к а н ы у ж е двигались на
нем, началось представление. Теперь во мне было т и х о , все молчало,
все было спокойно, словно было п р и н я т о к а к о е - т о решение.
Перед тем, к а к улечься на еще т е п л ы й песок, я долго в г л я д ы ­
вался в даль: толпа все редела; к о е - к т о еще плескался в темной в о ­
де: несколько человек поодаль от меня приготовлялись у ж и н а т ь ,
раскладывали скатеоть для п и к н и к а ; в в о з д у х е стало т и ш е , мед­
ленно пролетели ч а й к и , прогудел еще о д и н аэроплан. Я р а с т я н е т с я
— не поперек, а вдоль, ч т о б ы быть л и ц о м к г о р и з о н т у и спиной к о
всему тому, что было, ч т о б ы почувствовать, что на этот раз я л е ж у
на к р а ю моей п р е ж н е й ж и з н и , что она вот здесь, у этого Залива
кончается, а за н и м начинается другая.
Н о ч ь наступила. П и к н и к к о н ч и л с я . Я стал засыпать, п о л о ж и в
голову на свой мешок, сон подходил т а к медленно, т а к остоложно,
что мне казалось, что я в к а ж д о е мгновение ч у в с т в у ю его п р и б л и ж е ­
ние, к а к если б ы он был дух, едва к а с а в ш и й с я земли, и д у щ и й к о
мне. М н е показалось, ч т о к т о - т о п о л о ж и л мне р у к у на лоб, и мед­
ленно и плавно м е ж д у м о и м лбом и ее ладонью заструились д л и н ­
н ы е П Р Я Д И ее волос. И тогда я у с н у л и, наверное, за всю ночь не
пошевельнулся, потому что, когда я у т р о м о т к р ы л глаза, я все так
ж е л е ж а л на боку, в ы т я н у в р у к у вдоль тела.
Я О Т К Р Ы Л глаза и н е д в и н у л с я : прямо передо мной начинался
рассвет. Д л и н н а я , бледная полоса тянулась над Заливом, а на г о ­
ризонте, там. где вчера томила меня и соблазняла т у м а н н а я д ы м к а ,
стоял ч е р н ы й , о г р о м н ы й город, восьмой и л и девятый по счету, за­
м ы к а я горизонт в о г н у т ы м п о л у к р у г о м .
Я оставался л е ж а т ь н е п о д в и ж н о , вглядываясь в ч е р н ы й силуэт
этого города. Ломанная л и н и я его к р ы ш ч е т к о вырисована была на
розовой заре, о н б ы л огромен, небоскребы у х о д и л и ярусами один
за другим, и не то все это т я ж к о е , черное видение возникало из воды,
не то было спущено на воду из у з к о г о разрыва тех предрассветных об­
лаков, которые н е ж и л и с ь над н и м , и сквозь которые солнце у ж е т я ­
нулось к воде и земле. И самое удивительное в этом видении было

для меня сочетание у ж а с а и к р а с о т ы , табели чего-то, что едва воз­
н и к л о во мне, и возвращения того, что всегда было, чего-то п р и в ы ч ­
ного, с чем я ж и л , с чем я с ж и л с я , с чем я примирился, что л и . Оно
выростало теперь, к л а д я предо м н о й свои пределы, свои з а к о н ы ,
и не могло быть и речи, ч т о б ы бунтовать против него и л и спорить
с н и м , и л и вообще вести к а к о й - л и б о с н и м диалог. Город стоял, не­
п р е л о ж н ы й , к а к этот з а к о н . А над н и м , за н и м , вставало солнце, и
о н начинал и з черного силуэта превращаться во что-то сквозное, в
к р у ж е в о и з железа, бетона и к а м н я , п р е г р а ж д а я п у т ь туда, к у д а ,
мне казалось, была возможность у й т и — на час, на день, и л и
навеки.
День начинался, но, казалось, т о т р а с к а л е н н ы й воздух, к о т о р ы м
м ы д ы ш а л и все эти дни, рассеялся, у ш е л , и с Залива несло прохла­
дой. П а р ы и одинокие л ю д и , у с н у в ш и е на песке, не двигались, все
было т и х о , ж и з н ь еще не начиналась, т о л ь к о о т к у д а - т о , должно
быть, и з б л и ж а й ш е й к о ф е й н и , неслась первая передача у т р е н н и х
новостей. Я встал. С м и н у т у я колебался, не в ы к у п а т ь с я ли? Но
н и к а к о г о ж е л а н и я и д т и в воду не было. Я обулся, повернул к берегу
и н е оглядываясь н и на Залив, н и на засиявшее в небесных прога­
л и н а х солнце, зашагал туда, о т к у д а несся голос громкоговорителя.
А на с л е д у ю щ и й день я сидел в кресле, в комнате, а она — на
табурете подле меня. Я говорил ей о том, что ехать, в общем, н и к у д а
н е стоило, что ф о н т а н ы не бьют, в озерах н е к у п а ю т с я , в заливах
места нет н и к о м у , но что скоро все это переменится.
— Эпидемия? — спросила она, поднимая на меня свои грустные
глаза.
— Н е эпидемия. Я у ж е говорил вам об этом, но в ы т а к а я рассеян­
н а я и н и к о г д а ничего н е слушаете, и все забываете.
Потом я рассказал ей п р о свой обратный п у т ь , к о т о р ы й оказался
короче, ч е м я предполагал, и к а к м ы опять оказались на Площади
Ш лимана.
— В ы , небось, д а ж е не знаете, к т о т а к о й Ш л и м а н ? — спросил
я снисходительно, ч у в с т в у я все мое превосходство перед ней, всю
серьезность, в с ю деловитость моей н а т у р ы .
— Не знаю, — сказала она, и в голосе ее не было заметно рас­
каяния.
— Ш л и м а н нашел Т р о ю , — сказал я , рассматривая свои з а п о н к и .
— Потому ему и п а м я т н и к поставили. В ы знаете, что такое Троя?
— она отрицательно к а ч н у л а головой. — О н делал р а с к о п к и , он
в ы к о п а л девять городов. Д е в я т ы м была Троя. Вертикально, п о н и ­
маете, о н и л е ж а л и о д и н под д р у г и м .
Но оттого, что она т р я х н у л а головой, в ы п а л гребень, и волосы
ее рассыпались.

Весь в нетерпении въездной у б о р к и
Светло-необжитой и з в о н к и й дом.
Девически белеют о к о н створки
И двери х л о п а ю т веселым с к в о з н я к о м .
Т а к т ы , душа, едва из-под неволи,
Общипанная, с перьями в к р о в и —
С надеждой в новой селишься юдоли,
П ь е ш ь р а з р е ж е н н ы й в о з д у х нелюбви.
Т а к прибрано, т а к звонко-одиноко.
Д л я н о в ы х песен приготовлен дом.
Свободны р у к и , внятно видит око
И сердце хлопает веселым с к в о з н я к о м !

ночью

К р а с н ы й отсвет от лампадки.
Начал ф и т и л е к дрожать,
Точно мается в п р и п а д к е :
И лампадке умирать.
Вьется под гору дорога,
Но не страшно темноты:
И фитиль, и я , и т ы —
Все в р у к а х ж и в о г о Бога.

КАК ЧИТАЛ

РЕБЕНКОМ

О эти г л а в ы после Воскресенья —
Прохладные и солнечные г л а в ы !
И х т а к читаешь, к а к ч и т а л ребенком,
А в детстве — к т о б меня разубедил,
Что в эти д н и у ч е н и к и и О н
Сидели в длинной, светом напоенной,
Н а н а ш у д е т с к у ю п о х о ж е й зале.
Сидели, отдыхая т а к глубоко,
К а к в Светлую неделю отдыхаешь
О т т р у д н ы х с л у ж б Страстной.
Он тут, Он с ними,
И долго-долго, ц е л ы х сорок дней
Еще и м до р а з л у к и . . .
А в проемы
Недавно выставленных ч и с т ы х о к о н
От тополя в с е р е ж к а х р ы ж и х — тень
Струилась м е л к а я и молодая,
И без д о к у ч н ы х стекол внятно звон
И к р и к грачей вливался со двора.
Я чувствовала ясно т а к за н и х ,
У ч е н и к о в : вот т а к ж е было им,
К а к детям нам на П а с х у , — нет у р о к о в ,
И свежестью о т г л а ж е н н о й полна
Д у ш а , к а к скатерть на столе пасхальном.
И в к р у г Него, на скамьях, на полу,
В глубоком празднике о н и сидели,
Прислушиваясь к голосу, к о т о р ы й
О н и у ж е не думали у с л ы ш а т ь :
— М е н я т ы л ю б и ш ь , Симоне Ионин?
Паси овец М о и х . . . —
А во дворе
С дождем м и н у т н ы м дети торговались, —
С у л и л и , что поедут на Ердань,
И под о к н о м блестели на д о р о ж к е
От крашеных скорлупок черепки.

В. Ч Е Н Ц О В

НА

ХУТОРЕ
РАССКАЗ

Т я ж е л а я , сизая т у ч а ш л а н и з к о , поблескивая в н у т р е н н и м и мол­
н и я м и , и — прямо на мальчиков. Потемневшая вдруг степь п р и т и х л а ,
остро запахло травами.
К о л е , впервые попавшему в деревню, надвигающаяся т у ч а к а з а ­
лась ж и в о т о м к а к о г о - т о чудовищного болотного млеко питающегося,
готового вот-вот к и н у т ь с я с в е р х у на все ж и в о е . И когда ослепитель­
но сверкнула м о л н и я , соединив на мгновение ломанной электричес­
к о й линией горизонт с т у ч е й , К о л е показалось, что о т земли взвился
к о л ю ч и й о г н е н н ы й змей и в п и л с я в м я г к и й , н е з а щ и щ е н н ы й ж и в о т
ползущего по небу чудовища, п о х о ж е г о на п е р в о б ы т н ы х ж и в о т н ы х
на к а р т и н а х , р а з в е ш а н н ы х в ш к о л ь н о м кабинете естествознания. В
воздухе с ш и п е н и е м оглушительно разорвался г и г а н т с к и й к у с о к
материи и, следом, с грохотом сорвалась и покатилась где-то наверху
огромная балка. Налетевший ветер п о л о ж и л траву и она заметалась
волнами по степи, отливая темной и з н а н к о й . Все в К о л е сжалось и
он з а к р и ч а л ч т о было сил в сторону с к р ы в ш и х с я за бугром Бори и
Кирюшки:
— Ребята! П о д о ж д и т е !
К о л я к а к б ы увидел со стороны свою м а л е н ь к у ю ф и г у р к у посре­
ди бескрайней, затаившейся степи, где вот-вот сойдутся к а к и е - т о
таинственные с и л ы п р и р о д ы , его охватило чувство одиночества и
страха, и он со всех ног бросился бежать.
С бугра о н увидел далекие р у б а ш к и — белую Б о р и и темную
— К и р ю ш к и . К и р ю ш к а что-то к р и ч а л К о л е , п о к а з ы в а я в сторону
одинокого, безлюдного х у т о р а .
К о л е п р и ш л о с ь бежать по прошлогодней пахоте. Н о г и в санда­
л и я х у в я з а л и в с у х о й земле, в воздухе запахло п ы л ь ю . Б е ж а т ь н а ­
п р я м и к было т я ж е л о и К о л я п о б е ж а л вдоль борозды, к дороге. З а -

к а п а л и первые т я ж е л ы е к а п л и , то там, то т у т стали вздрагивать
отдельные т р а в и н к и , к а п л и , падавшие на дорогу, т у т ж е сворачива­
лись в п ы л ь н ы е м я г к и е ш а р и к и .
К о л я застал друзей на к р ы л ь ц е дома, о н и сидели под навесом,
весело переводя дыхание. Н е успел К о л я отдышаться, к а к к р ы ш а
над головой загудела на одной ноте, в о к р у г полило, степь затянуло
дождем. Гроза, гремя и сверкая, стала поить почерневшие поля.
— Ш л и в х а т у , — п о - х о з я й с к и распорядился К и р ю ш к а .
— А чей это дом? — спросил Б о р я , которому, к а к и К о л е , по
городской п р и в ы ч к е входить в ч у ж о й дом было неловко.
— Это х у т о р Севастьянова-кулака, — ответил К и р ю ш к а и пер­
в ы м вошел в темные сени.
На захламленном п о л у валялись п о р ж а в е в ш и е о б р у ч и , о с т а т к и
к а д к и , в у г л у б ы л и свалены т я ж е л ы е к р у г л ы е «галыши», к о т о р ы м и
х о з я й к и придавливают соленья.
К и р ю ш к а , в роли хозяина, п о к а з ы в а ю щ е г о городским гостям
свои владения, т о л к н у л босой ногой дверь в п е р в у ю к о м н а т у . Б о л ь ­
ш а я , н и з к а я , в т р и о к н а , она была замусорена, на к р а ш е н о м п о л у
валялись п о ж е л т е л ы е бумаги, старые газеты, разное тряпье, о с к о л к и
дешевого зеркала; плита в у г л у разворочена, кон4юрки п о б и т ы .
— Где ж он теперь? — негромко спросил, оглядываясь, К о л я .
— К т о ? — не понял К и р ю ш к а .
— Да к у л а к .
— Чудило, не знаешь, ч т о л и , к у д а к у л а к о в девают? Арестовали
на П а с х у , а на той неделе остальных отправили на станцию.
— В тюрьму?
— Не, в Сибирь, говорят, к у д а - т о .
— К т о ж теперь будет т у т ж и т ь ?
— Н и к т о не будет. Х у т о р а п р и к а з а н о ломать, чтоб все гуртом
ж и л и в деревне.
Высокого, насуразно сложенного Борю судьба хозяина дома, в и ­
димо, не интересовала, он к о в ы р я л ж е л е з н ы м п р у т о м в плите.
— Т ы ч т о т а м к о в ы р я е ш ь с я , Борька? — спросил К о л я .
— М о ж е т , к л а д , — Б о р я недавно прочел «Тома Сойера» и ему
повсюду мерещились к л а д ы .
— К а к о й там к л а д ! — засмеялся щербатым ртом К и р ю ш к а , —
все раздербанили! Сегодня в деревне д е л е ж к а идет. Бабы, наверно,
опять подерутся. Отец потому и выпроводил нас.
— А зачем тебе, Б о р ь к а , клад? — подхватил К о л я , — разбога­
теешь — тебя и раскулачат, и т о ж е в Сибирь.
— А - а . . . что в ы понимаете! — Б о р я отошел к о к н у и вдруг за­
кричал:
— К и р ю ш к а , смотри, к а к о й - т о дед с в и н т о в к о й дует сюда!

М а л ь ч и к и сгрудились у о к н а . По дороге и з деревни под п р о л и в ­
н ы м дождем быстро ш е л сгорбленный старик с м о к р ы м брезентовым
плащем на голове. В р у к а х у него было р у ж ь е .
— Да это дед Л у к а ш к а , — рассмеялся К и р ю ш к а , — сторож н а ш .
Наверное т о ж е от д о ж д я хоронится. О н у нас ч у д н о й .
— А зачем ему винтовка? — К о л я побаивался в о о р у ж е н н ы х
людей.
— А ч о р т его знает! К у д а - н и б у д ь с т о р о ж и т ь послали. О н ч у д ­
ной, — о п я т ь повторил К и р ю ш к а и чему-то засмеялся. — Знаете,
давайте напутаем его! — и н и ч е г о не объяснив, К и р ю ш к а отворил
дверь в соседнюю к о м н а т у . — Давай сюда!
В комнате-спальне было темно — на юге спальни строят без
о к о н , ч т о б ы летом не было т а к ж а р к о . Д е т и затаились у двери за
к а к и м - т о я щ и к о м . К и р ю ш к а п р и к р ы л дверь и стал следить в щель.
Старик вошел, стукнул р у ж ь е м об пол, стал стряхивать брезен­
т о в ы й п л а щ , долго старчески к а ш л я л , затем уселся, с п л ю н у л , достал
кисет, оторвал к у с о к г а з е т ы и стал сворачивать ц ы г а р к у . О н что-то
говорил себе под нос, повторяя: «прости Т ы , Господи».
К о г д а о н стал ч и р к а т ь отсыревшей с п и ч к о й , К и р ю ш к а , в т я н у в
подбородок, сказал баском:
— А мне, дед Л у к а ш к а , дашь з а к у р и т ь ?
С т а р и к не донес з а ж ж е н н о й с п и ч к и до ц ы г а р к и , о г л я н у л с я , п о ­
к а ч а л головой, что-то пробормотал, и стал з а к у р и в а т ь .
— Д а й з а к у р и т ь , дед, с л ы ш и ш ь ? — требуя, повторил К и р ю ш к а ,
с т р у д о м удерживаясь, ч т о б ы не рассмеяться.
С т а р и к быстро обернулся к двери спальни. Б о р я , которому было
любопытно посмотреть, полез было п о б л и ж е к К и р ю ш к е , но зацепил
ногой за я щ и к , что-то в темноте упало и покатилось. К и р ю ш к а
увидел, к а к старик в ы р о н и л ц ы г а р к у изо рта, в с к о ч и л и к и н у л с я
вон из хаты.
М а л ь ч и к и с х о х о т о м в ы б е ж а л и и з спальни. У стены стояла бер­
данка, на табурете л е ж а л п л а щ , на столе — к и с е т с табаком и с п и ч ­
к и . В окне было видно, к а к по дороге, под ливнем, с н е п о с т и ж и м о й
для его лет быстротой, убегал старик. О н поскользнулся, у п а л , б ы ­
стро о г л я н у л с я на дом, в с к о ч и л и побежал ч у т ь л и не еще быстрее.
И х о т я К о л е было ж а л к о старика, но он т о ж е х о х о т а л над тем,
к а к они «испугали старикана», т о ж е пробовал п о т я н у т ь из заслю­
нявленной ц ы г а р к и и только з а к а ш л я л с я ; но к о г д а Б о р я п р е д л о ж и л
«бабахнуть» из р у ж ь я , испугался и заявил:
— В о т у в и д и ш ь , с к а ж у тете Н ю р е ! Вот у в и д и ш ь !
Боре т о ж е было страшно «бабахать», но о н стал дразнить К о л ю :
— Стукач-трепач! Маменькин сынок-сосунок!

Потом все ш у м н о спорили, почему берданка не винтовка, а р у ж ь е ,
но Боря, что-то вспомнив, з а ж е г к у с о к газеты и пошел в спальню,
о н т у т ж е в ы с к о ч и л оттуда с п е р е к о ш е н н ы м от у ж а с а лицом:
— Ребята! Т а м . . . т а м . . . — н о что было «там», выговорить не
мог.
К и р ю ш к а подошел и стал вглядываться.
— Т а м п о в е ш е н н ы й ! — наконец выговорил Б о р я .
— Врешь, выдумывает он! — и с п у г а л с я К о л я .
К и р ю ш к а з а ж е г к а к у ю - т о бумагу с п о л у и через порог осветил
спальню. М а л ь ч и к и увидели висящее в у г л у длинное тело в ш т а н а х
и в р у б а ш к е без пояса. У д а в л е н н и к б ы л бос, по бокам в ы т я н у в ш е г о с я
тела висели д л и н н ы е р у к и с большими ладонями. Л и ц а его не было
видно, о н словно отвернул его в у г о л к о м н а т ы , где висела уцелевшая
от разгрома и к о н к а — металлический т е м н ы й л и к святого поблески­
вал в свете колеблющегося пламени горевшей бумаги.
— Севастьянов! — шопотом а х н у л К и р ю ш к а .
Бумага догорела. К о л я схватил К и р ю ш к у за р у к у :
— Бежим!
Боря попятился к выходу:
— К а к ж е о н сюда попал? . . Ведь в С и б и р ь . . .
К о л я что-то увидел в о к н о :
— К и р ю ш к а , смотри!
Далеко и з деревни выбегали л ю д и : м у ж ч и н ы , бабы, дети. Д о ж д ь
перестал, в воздухе стало светлее. Впереди всех бежал человек в
белой рубахе н а в ы п у с к , без ш а п к и .
— Председатель! — у з н а л К и р ю ш к а . — Срывайся!
В сенях дети свернули на с к о т н ы й двор, там перелезли в хлев
и затаились у щ е л и , и з к о т о р о й было видно к р ы л ь ц о .
В с к о р е послышался топот м н о г и х ног, в о з б у ж д е н н ы е голоса, и
л ю д и стали подбегать к дому, останавливаясь метрах в десяти от
к р ы л ь ц а . Председатель, в ы с о к и й , цыганистого вида человек, дер­
ж а л в р у к е наган. Он бешено оглядывался н а подбежавшего п о з ж е
д р у г и х сторожа Л у к а ш к у и к р и ч а л :
— Н у , где твой воскресший к у л а к ? Где, я тебе говорю?
Деда Л у к а ш к у в ы т а л к и в а л и вперед, но тот упирался.
— Не п о й д у . . . Чего хочете — не п о й д у . . .
— А под суд хочешь? По к а к о м у п р а в у бросил пост? А? Пове­
сился беглый классовый враг, тебе п о р у ч и л и с т о р о ж и т ь , а т ы что?
В о т приедет следователь из района — узнаешь, к а к бросать дове­
р е н н ы й пост!
Старик, и с п у г а н н ы й угрозой председателя, взорвался:
— Чего т ы пристал, к а к репей? Я сторож в деревне, а не п р и
п о к о й н и к а х ! Я у него ничего не брал! Т ы брал — т ы и отвечай.

ИЗ

— Т ы мне т у т контрреволюцию не разводи, зараза! А г и т и р у е ш ь
на народном суеверии? Срываешь колхозное собрание, посвященное
разделу к у л а ц к о г о имущества?
— В о т и и д и сам, если т а к о й г р а м о т н ы й ! — отрезал старик. —
К о г д а о н попросит у тебя на ц ы г а р к у , тогда и хорохорься. «Суверие!»
В толпе ш у м е л и . Б ы л о слышно, к а к п р и ч и т а ю т бабы, некоторые
плакали.
— З а г у б и л и ж и в у ю д у ш у , вот она и не дает п о к о я . . .
— Страсти-то к а к и е , Господи-Исусе! Что ж е это теперь будет?
— В свой дом помирать п р и б е г . . .
— А к а к ж е , своими р у к а м и строил!
— Я — что? Я одну скатерть взяла, — говорил чей-то в ы с о к и й
ж е н с к и й голос. — По бедности взяла. Я отдам, на что она мне?
И с т и н н ы й Бог, отдам, п р и л ю д я х говорю.
— Что ж , и я о т д а м . . . — крестилась с т а р у ш к а в большом ч е р ­
ном платке. — М н е ихнего не надо.
— Т и ш е в ы , сороки! — налетел председатель на ж е н щ и н . — Разгалделись! М о ж е т , Л у к а ш к а в п о д к у л а ч н и к и перемахнул! М у т и т
народ...
— Да что т ы к нему пристал, о к а я н н ы й ! — не выдержала ста­
р у х а . — Т в о й грех, т ы и отвечай! Нечего на него валить!
Председатель видел, что надо было на что-то решиться. И д т и в
дом одному ему было страшно.
— К о м м у н и с т ы , комсомольцы, к о мне! — вспомнил председатель.
И з т о л п ы сразу ж е в ы ш е л мрачного вида парень, вытер р у к а в о м
рот и стал рядом с председателем. За н и м бочком в ы ш е л и з т о л п ы
ч а х о т о ч н ы й человек в к у б а н к е , потом — с полдесятка парней.
— За мной! — скомандовал председатель и п о ш е л на к р ы л ь ц о ,
д е р ж а наган перед собой.
Сельский а к т и в , сгрудившись, д в и н у л с я за председателем. Толпа
затаила дыхание. К а к а я - т о баба не выдержала и закричала вслед
сыну-комсомольцу:
— А н д р ю ш к а ! П а р ш и в е ц ! Не ходи, говорю!
Парень испуганно обернул веснущатое лицо, сердито о т м а х н у л ­
ся и пошел в дом вслед за остальными.
Воспользовавшись, что внимание т о л п ы было приковано к к р ы л ь ­
цу, К и р ю ш к а шепнул:
— Срывайся!
М а л ь ч и к и в ы с к о ч и л и и з хлева, прячась за к у с т а м и , добежали
до огорода, поросшего в ы с о к и м бурьяном и, с к р ы т ы е домом, п у с т и ­
лись н а у т е к через мокрое после д о ж д я поле.
Долго рассказывали потом по о к р е с т н ы м к о л х о з а м о происше­
ствии на х у т о р е Севастьянова. Говорили, будто по ночам бродит
к у л а к - с а м о у б и й ц а по своему полю, а перед п е р в ы м и п е т у х а м и сту­
ч и т в о к н а домов, где было его разграбленное добро.

Н.

НАРОКОВ

ТАНЯ
ГЛАВА

ИЗ

РОМАНА

«ЛЮБОВЬ

НИКОЛАЯ

БОРИСОВИЧА»

. . . Эта «история», к а к назвал ее К о р ы т н и к о в , была, действитель­
но старая, потому что началась она давно. М о ж н о с точностью у к а ­
зать не только год, но д а ж е и день, когда она началась, потому что
Евгений Александрович П е т р о в с к и й , ш у т я и подсмеиваясь, т а к гово­
р и л про своего п л е м я н н и к а , В и к т о р а Алексеевича Ш а т и л о в а :
— Если помните, то у Островского к а к а я - т о там К а п о ч к а и л и Л и ­
п о ч к а спрашивает у Бальзаминова: «Давно в ы меня полюбили?» А
т о т очень точно отвечает: «В четверг на п р о ш л о й неделе после обе­
да!» Вот т а к и н а ш В и к т о р . . . К о г д а о н полюбил свою Л и з о ч к у ?
4 марта 1888 года, в п я т н и ц у , на блинах у В о л о ш и н ы х !
О н говорил ш у т л и в о , но в том, что он говорил, н и к а к о й ш у т к и не
было. В и к т о р Алексеевич и Л и з а Туманова п о л ю б и л и друг друга
именно в этот день: сразу, по первому взгляду, к а к не бывает даже в
самом сентиментальном романе.
Год тому назад Л и з а окончила славгородскую ж е н с к у ю гимназию
и начала у ч и т ь с я пению. Еще тогда, когда она пела в гимназическом
хоре, все обращали внимание на ее у д и в и т е л ь н ы й голос, а ее старень­
к а я учительница п е н и я уверяла, что «на д ю ж и н у х о р о ш и х меццо т а ­
кое, к а к у Л и з о ч к и , не всегда встретится».
М а р ь я Васильевна, мать Л и з ы , вдова судебного пристава, ж и л а
на небольшую пенсию и имела собственный домик, к о т о р ы й давал
к о е - к а к о й доход: сдавала одну половину под к в а р т и р у , да сбоку б ы ­
ла бакалейная лавочка. Средства б ы л и очень скромные и у ч и т ь Л и ­
з у пению было п о ч т и не на что, но М а р ь ю Васильевну убедили:
у ч и т ь надо, потому что «Лиза — звезда!» И с осени она поступила к
Зобовой, которая тогда считалась л у ч ш е й учительницей пения в
Славгороде.
Зобова была строга и требовательна. Она согласилась заниматься
с Л и з о й , но предупредила, что потребует от нее очень большой р а ­
боты:

— Т а к в ы и знайте! А если не будете работать, а будете роман­
с ы разучивать, то я вас от себя прогоню. Вот и решайте: хотите в ы у
меня у ч и т ь с я и л и не хотите?
Л и з а покраснела, заволновалась, хотела ответить — «Хочу!», но
нечаянно выговорила совсем другое:
—

Pardon, madame!

Зобова расхохоталась:
— Я вам потом припомню это wpardon"! Вот, когда в ы станете
примадонной, я вам его обязательно п р и п о м н ю !
Работа над голосом сразу стала для Л и з ы радостью. В девических
мечтах она у ж е рисовала себе и сцену, и г р о м ы аплодисментов, и вос­
х и щ е н н у ю толпу. Пробовала вообразить себе и п о к л о н н и к о в , но по
своей наивности п о к л о н н и к о в вообразить не сумела.
Но зато она с волнением понимала и чувствовала: своим голосом
она м о ж е т дать людям радость. И когда думала об этом, сердце н а ч и ­
нало биться, а глаза разгорались, и дыхание слегка стеснялось. Она
хорошо знала эту радость, она переживала ее в с я к и й раз, когда слу­
шала оперу и, особенно, когда слышала л ю б и м у ю арию. П е р в ы й а к ­
к о р д у в е р т ю р ы в «Фаусте» заставлял ее сказать неслышное «Ах!»,
и это «ах» мучило ее сладкой м у к о й , не у т и х а я и не слабея.
Но г л а в н ы м для нее была не сцена, не аплодисменты и даже не
радость людей. Г л а в н ы м д л я нее было то, что она верила: ее голос
дан ей от Бога.
Она с детства была религиозна простой, покорной, н и о чем не
спрашивающей религиозностью. К о г д а ей было лет 5-6, она любила,
л о ж а с ь спать, всматриваться в и к о н к у , которая висела на спинке ее
кровати, и чувствовала себя тепло и умиленно. « Б о ж е н ь к а ! Б о ж е н ь ­
ка!» — шептала она и, крестясь, к р е п к о п р и ж и м а л а сложенные п а л ь ­
ц ы к о лбу, к плечам и к г р у д и . Но теплота и умиленность почему-то
вдруг п р о ш л и . Вероятно, потом что-то очень властное поразило ее,
и детски простодушное представление о «Боженьке» сменилось зата­
енным, постоянным страхом: «Бог н а к а ж е т ! » Э т и два слова говорили
ей все: и мама с няней, и и х п р и х о д с к о й священник, и законоучитель
в гимназии, и строгая классная дама. Она еще не знала, что такое
грех, но она у ж е боялась греха: робко и смятенно. А грех, говорили
ей, был во всем: грешно не только нарушать Б о ж ь и заповеди и л и
п р и ч и н я т ь л ю д я м зло, но грешно есть скоромное в посту, не знать н а ­
изусть 50-й псалом и ходить в театр по субботам:
— В ц е р к в и , небось, всенощная идет, а т ы — в театр! Грешно
это . . . Вот Бог-то тебя и н а к а ж е т !
«Бог н а к а ж е т ! » Она холодела, страшась Б о ж ь е г о наказания, и к о ­
гда она через о т к р ы т ы е царские врата видела в алтаре изображение
Всевидящего О к а , она опускалась перед Н и м на к о л е н и и в смятен­
ном испуге начинала молить:

— Господи, п р о с т и ! Господи, прости! Господи, прости!
К о г д а она потом вспоминала свою первую встречу с В и к т о р о м
Алексеевичем, она сознавалась:
— О н посмотрел на меня так, что я . . . Я и не знала, что взгляд
м о ж е т быть т а к и м !
А В и к т о р Алексеевич уверял:
— Я д а ж е испугался, когда в п е р в ы й раз увидел Л и з у , честное
слово! К а к будто меня что-то с т у к н у л о . . . Именно с т у к н у л о : и по
мозгу, и по сердцу!
За обеденным столом на блинах у В о л о ш и н ы х они сидели рядом:
случайность. В о к р у г н и х было ш у м н о , немного чадно б л и н н ы м ч а ­
дом, приподнято весело и слегка пьяно. Но оба они очень искренно не
видели того, что было в о к р у г н и х : они разговаривали. Говорили бес­
связное, непридуманное и, у ж конечно, непродуманное, но в ы ш л о так,
ч т о к к о н ц у обеда они знали д р у г о друге « у ж е все»! В и к т о р Алексее­
в и ч успел рассказать Лизе, что он сирота, сестер и братьев у него нет,
воспитывался у дяди. В прошлом году о к о н ч и л славгородский у н и ­
верситет, но скоро после о к о н ч а н и я заболел, а потом всю зиму в о з и л ­
с я «с нелепейшим осложнением». Поэтому на с л у ж б у еще не п о с т у ­
п и л , но с осени начнет преподавать р у с с к и й я з ы к во 2-й гимназии,
где много у ж е лет преподает его дядя.
— М о ж е т быть, знаете? П е т р о в с к и й . . .
— Евгений Александрович? — почему-то обрадовалась Л и з а .
— Знаете? — т о ж е обрадовался В и к т о р Алексеевич.
— О н у нас историю преподавал . . . Очень строгий!
— А у нас географию . . . Но только он не строгий, а п у н к т у а л ь ­
н ы й и требовательный. Но о н очень д у ш е в н ы й ! Я , ведь, т о ж е у него
у ч и л с я , когда еще в 3-4 классе был. И о н до сих пор помнит, к а к я
его обидел: спутал Ю к о н с Ю к а т а н о м , а потом начал уверять, будто
это п о ч т и одно и то ж е . О н д а ж е теперь возмущается: «Одно — река,
а другое — полуостров . . . А т ы — одно и то ж е ! »
Потом В и к т о р Алексеевич похвастался тем, что он, в сущности г о ­
воря, «помещик», потому что у него в дальнем у г л у суразовского
уезда, на к а к и х - т о М и т р о х и н с к и х В ы с е л к а х , есть «имение»: 32 де­
с я т и н ы земли, огород и дом в четыре к о м н а т ы под ж е л е з н о й к р ы ш е й .
— По наследству от своего другого дяди п о л у ч и л !
Землю он сдает в аренду крестьянам и получает «большущий до­
ход»: 400 рублей в год.
— И сад есть? — заинтересовалась Л и з а .
— И сад есть . . . Т о л ь к о очень у ж одичавший и з а п у щ е н н ы й .
— А что растет в саду?
— Яблони и ч е р е м у х а . . . Впрочем, там, к а ж е т с я , есть еще одна
г р у ш а , но т о л ь к о на ней вместо г р у ш сосновые ш и ш к и р а с т у т ! . .
И х любовь началась по первому взгляду, и была она т а к а я , что

о н и ее не стыдились и н и от к о г о не с к р ы в а л и , а смотрели на всех
ясно и безгрешно: «Да, м ы л ю б и м друг друга!» И все сочувствовали
им, светло улыбались, когда смотрели на н и х , и т а к искренно ж е л а л и
и м счастья, что сомневаться было н е л ь з я : конечно, они будут счаст­
л и в ы . Н и к а к о й помолвки не было, и к свадьбе начали готовиться не
потому, что вот, мол, В и к т о р Алексеевич «сделал предложение», а
Л и з а «дала согласие», но потому, что «это ж е само собою разумеется!»
К о г д а В и к т о р Алексеевич обменялся с Л и з о й кольцами, он с ж а л
ее р у к у в своей и, упиваясь ее л у ч и с т ы м взглядом, взволнованно
сказал:
— Вот т ы и о б р у ч е н а . . . М н е обручена! На счастье?
На счастье ! . . — тихо ответила Л и з а , но сердце у нее сжалось:
м о ж е т быть, это грех — т а к верить в счастье?
Ее пугала ее вера в счастье и ж а ж д а этого счастья, ее п у г а л и
страх: не грех л и ее любовь? не н а к а ж е т л и ее Бог за то, что она
т а к сильно любит? Она не делилась с В и к т о р о м Алексеевичем своим
страхом и сомнением, потому что т о ж е боялась: не грешно л и гово­
рить о т а к о м страхе с н и м , именно с ним? Искала ответ, но искала не
у людей, а в к н и г е , к о т о р у ю ч у т ь л и не с детских лет непрестанно
читала. Н а п р я ж е н н о всматривалась в с т р о к и и старалась понять и х
смысл: я в н ы й и т а й н ы й .
«Во избежание блуда к а ж д ы й имей свою ж е н у и к а ж д а я имей
своего м у ж а » .
«Безбрачным ж е и вдовам говорю: хорошо и м оставаться, к а к я .
Но если не м о г у т воздержаться, п у с т ь вступают в брак».
«Впрочем, если и ж е н и ш ь с я , не согрешишь; и если девица в ы й ­
дет з а м у ж , не согрешит. Но таковые будут иметь скорбь по плоти».
«Посему в ы д а ю щ и й з а м у ж свою девицу поступает хорошо; а не
в ы д а ю щ и й поступает л у ч ш е » .
Л и з а понимала эти строки, но они не приводили ее н и к чему: они
не запрещали, они д а ж е разрешали, но они сдерживали п о р ы в и пре­
достерегали. И она затаенно страшилась э т и х предостережений. По
вечерам, когда она оставалась одна, свободная от дневных встреч, дел
и забот, сомнения н а ч и н а л и м у ч и т ь ее особенно сильно, и она опус­
калась на к о л е н и перед образом:
— Господи, прости! Господи, прости! Господи, прости!
Ее м о л и т в ы перед образом всегда б ы л и п о л н ы именно просьбами о
п р о ш е н и и : никогда н и о чем другом она не просила, безмерно п у г а ­
ясь Б о ж ь е г о н а к а з а н и я . Милостивого и прощающего Бога она вос­
принимала и в Него верила, но чувствовала она Бога карающего.
Но чаще, полно и свободно слыша свое сердце, она отдавалась л и ­
к о в а н и ю : «В моей л ю б в и нет греха! Нет греха!» Тогда она освобож­
далась, сама становилась легче, и будущее начинало казаться ей
прекрасным.

— А я буду у ч и т ь с я пению и дальше? — спрашивала она В и к т о р а
Алексеевича. — Т ы не запретишь мне?
— Я? О, Господи! Да, ведь, я ж е на к о л е н я х буду ползать за тобой
и умолять тебя: п о й ! п о й ! п о й !
И она радовалась тому, что у нее есть голос, т а к о й п р е к р а с н ы й
Б о ж и й дар. И , наполненная любовью, она продолжала работать: не
для себя, а для голоса и «для В и т и » .
— И з вас выйдет т о л к , ma chere! — ласково говорила ей Зобова.
Л и з а была в упоении. Смотрела в о к р у г себя, но видела не то, что
было вне ее, а только то, что было в ней. И от этого ж и з н ь , которая
ш л а мимо нее, и л ю д и , которые о к р у ж а л и ее, не б ы л и н и о б ы ч н ы м и
людьми, н и обычной ж и з н ь ю : все было необычайное. Все было (она
все видела таким) светлым, л и к у ю щ и м , п о л н ы м радости и любви к
ней. Казалось, будто б ы все («Все-все-все!») наполнено заботой о ее
счастье, и ничего другого в ж и з н и нет. И д а ж е весна в этом году п р и ­
ш л а только оттого, что весна н у ж н а ее счастью.
Пасха в том году была поздняя, 24 апреля, а поэтому Ф о м и н а н е ­
деля, на которой м о ж н о было венчаться, приходилась у ж е на май.
М а р ь я Васильевна н и за что не соглашалась с тем, чтобы Л и з а вен­
чалась в мае («В мае венчаться — всю ж и з н ь маяться!»), и настаива­
ла на том, ч т о б ы свадьбу назначить в июне, перед Петровками. Но
Л и з а и слышать об этом не хотела.
— Я? Маяться? С Витечкой? Да т ы понимаешь, мамочка, что т ы
говоришь?
И М а р ь я Васильевна в конце концов согласилась.
Своего нетерпения Л и з а не замечала и л и , вернее, видела его не в
себе, а в д р у г и х : ей казалось, что этим суматошливым и веселым н е ­
терпением охвачена совсем не она, а все остальные. И именно эти
все остальные ж д у т не д о ж д у т с я , когда ж е , наконец, придет этот н е ­
обыкновенный, т а к о й ж е л а н н ы й и т а к о й немного с т р а ш н ы й день. И
она с ч а р у ю щ и м простодушием успокаивала и уговаривала:
— Скоро, скоро у ж ! Потерпите немного, дорогулечки! Ведь, всего
только две недели осталось, ведь, это ж е совсем у ж скоро!
А 4 мая, в день свадьбы, с самого утра все сияло голубоватым с и я ­
нием и было к а к б ы не настоящее, а слегка призрачное: не полностью
и не во всем уловимое. Л и з а видела лица, слышала голоса, даже п о ­
нимала слова и отвечала на вопросы, но вместе с тем она все это в и ­
дела, слышала и понимала словно б ы «откуда-то», словно б ы из д р у ­
гого мира. А в том мире, в котором была она, с нею был только В и к ­
тор: его глаза, его лицо и его голос. Но и он б ы л не просто с нею, а
иначе, по необыкновенному с н е ю : и с нею, и в ней. О н и она — одно.
И всю ж и з н ь потом Л и з а по странному помнила этот день: не к а к
б ы в ш у ю явь, а к а к у с к о л ь з а ю щ и й сон.
А на другой день после свадьбы молодые у е х а л и до августа в свое
«имение»: в г л у х о й у г о л суразовского уезда, в М и т р о х и н с к и е В ы ­
селки.

В ы с е л к и б ы л и небольшие: всего одиннадцать дворов, которые сто­
я л и разбросанно, не в ряд. Ш а т и л о в с к и й дом был, действительно, под
ж е л е з н о й к р ы ш е й , но б ы л он м а л е н ь к и й и старенький. За домом был
небольшой сад, обнесенный скосившимся плетнем, а в саду росли сов­
сем одичавшие яблони, знаменитая г р у ш а с сосновыми ш и ш к а м и
вместо г р у ш и буйная черемуха. За В ы с е л к а м и т я н у л с я д л и н н ы й ов­
раг, где били холодные к л ю ч и , от к о т о р ы х , извиваясь в траве, бежал
ручеек. Этот ручеек в версте от Выселок впадал в единственную в
уезде р е ч у ш к у Жеребеевку, которая здесь была к а п р и з н а я : то ш и ­
роко разливалась м е ж д у отмелей, то начинала п у г а т ь т и х и м и и тем­
н ы м и омутами.
Мебель в доме была самая простая, а к тому ж е старая, топорная.
Ситцевые занавески на о к н а х давно п о ж е л т е л и и д а ж е истлели,
стекла в м а л е н ь к и х о к н а х отливали р а д у ж н ы м и отсветами, двери
плохо затворялись, и п о л о в и ц ы у н ы л о с к р и п е л и под ногами. Х о р о ш
б ы л в угловой к о м н а т к е большой, с т а р и н н ы й образ Х р и с т а . Но крас­
к и на нем почернели и, почернев, изменили в ы р а ж е н и е к р о т к и х глаз:
глаза смотрели проникновенно и строго. Д а ж е непреклонное о с у ж д е ­
ние почудилось в н и х Лизе, и сердце у нее сжималось в с я к и й раз,
л и ш ь только смотрела на Л и к образа.
К о г д а молодые приехали в В ы с е л к и , весна была в разгаре. Ябло­
н и у ж е отцвели, но черемуха обливалась о д у р я ю щ и м и белыми к и с ­
тями, и, до истомы охваченные весной, безумствовали по ночам со­
ловьи.
Л и з а очень смутно помнила потом все эти налетавшие и о п ь я н я в ­
ш и е д н и . К а ж д ы й из н и х казался до бесконечности долгим, и вместе
с тем к а ж д ы й пролетал с непонятной быстротой. « К а к ? У ж е вечер?»
Б ы л у ж е вечер, но если вспоминалось сегодняшнее утро, то начинало
казаться, будто оно было давным-давно: т а к много п р о ж и т о было за
день.
Один раз в неделю (по четвергам) в старенький шарабан с рассох­
ш и м и с я колесами запрягали п е г у ю к о б ы л к у М а ш к у и ездили в се­
ло Савельцово: 8 верст, за лесом. Там было почтовое отделение и к о е к а к и е л а в к и . М а ш к а хоть и очень быстро перебирала ногами, но бе­
ж а л а она медленно, а около нее семенил ногами и подпрыгивал ж е р е ­
бенок, от которого Л и з а не уставала приходить в восторг. Писем до­
мой она сначала не писала (не было н и сил, н и времени), а к а ж д ы й
четверг отправляла телеграмму, старательно пытаясь сберечь к а ж ­
дое слово: «Здесь мне чудно», и л и — «Все л ю б я т всех». И только в се­
редине и ю н я М а р ь я Васильевна п о л у ч и л а от нее первое письмо. Оно
было длинное, сумбурное и написанное т а к и м торопливым, п у т а н ­
н ы м почерком, что М а р ь я Васильевна два вечера разбирала его, во-

о р у ж и в ш и с ь д а ж е л у п о й . И все ж е она не смогла разобрать н е к о т о ­
р ы х слов, а только н е п о н я т н ы м ч у т ь е м разгадала и х . Б у к в ы , к а з а ­
лось, у т в е р ж д а л и : «В бинте х о н а д н ы й рубль», но М а р ь я Васильевна,
присмотревшись и подумавши, прочитала правильно: «В балке х о ­
лодный ручей». Л и з а писала обо всем: и о жеребенке М а ш к и , и о том,
к а к с к р и п я т половицы, и о Марфе Игнатьевне, которая и м стряпает,
и о том, к а к она, Л и з а , счастлива. Потом (в конце июня) п р и ш л о в т о ­
рое письмо, такое ж е сумбурное и счастливое, а недели через две-три
п р и ш л о третье. В нем Л и з а сообщала, что они у ж е н а ч и н а ю т соби­
раться обратно в Славгород («В самых п е р в ы х числах августа п р и е ­
дем!»), а потом, немного хитро и словно б ы поддразнивая, добавляла:
«А меня начало т о ш н и т ь . . . Отчего б ы это?» М а р ь я Васильевна, к о ­
нечно, сразу поняла «отчего», счастливо улыбнулась и п е р е к р е с т и ­
лась.
А потом все сразу оборвалось. Д н я через т р и после этого письма
п р и ш л а телеграмма: « В и т я утонул». Подписи под телеграммой
не было.
В тот ж е день М а р ь я Васильевна суматошливо собралась и п о ­
ехала в В ы с е л к и , плохо представляя себе, где эта вологуевская во­
лость и где эти М и т р о х и н с к и е В ы с е л к и .
В и к т о р Алексеевич у т о н у л , к у п а я с ь в Жеребеевке. К а к это с л у ­
чилось, н и к т о не знал, потому что н и к о г о п р и этом не было. Тела сра­
з у не н а ш л и , но на д р у г о й день оно всплыло и п р и т к н у л о с ь у отмели.
В первую м и н у т у , когда М а р ь я Васильевна увидела Л и з у , она
п о ч т и не узнала ее. Л и з а показалась е й совсем и н о й , с потемневшим
лицом и с д р у г и м и , не своими глазами. Она поздоровалась с матерью
спокойно и сказала (тихо сказала) только одно слово:
— Утонул.
И у ш л а в свою к о м н а т к у .
Потом прошло 2-3 т я ж е л ы х д н я . П р и е з ж а л становой, доктор и
совсем молоденький следователь. Тело в с к р ы в а л и , о чем-то спрашива­
л и , что-то записывали, но все это делали очень т и х о , деликатно, ста­
раясь быть незаметными. Все они называли Л и з у «Елизаветой П е т ­
ровной», и Марье Васильевне стало ясно: ее Л и з а перестала быть Л и ­
зой, она отныне — другая.
Л и з а потребовала было, ч т о б ы тело п о х о р о н и л и в садике, под
черемухой, но когда ей объяснили, что этого нельзя сделать без осо­
бого разрешения, она не стала н и спорить, н и настаивать, а к о р о т к о
сказала:
— Хорошо.
Похоронили на савельцовском кладбище. Н а похоронах п о ч т и н и ­
кого не было: М а р ь я Васильевна с Л и з о й , с т р я п у х а Марфа И г н а т ь ­
евна и две-три старые бабы и з Выселок: день был рабочий. Л и з а к а -

залась спокойной, но М а р ь я Васильевна все время была настороже,
все время следила за нею и к а ж д у ю м и н у т у готова была «поддер­
ж а т ь » : ее пугало то, что Л и з а была чересчур н е п о д в и ж н о й и к а к
будто безучастной. Д а ж е тогда, когда гроб о п у с т и л и в могилу и к о г ­
да по к р ы ш к е гроба г л у х о ударили первые л о п а т ы земли, Л и з а не
вздрогнула: смотрела в яму, а видела л и что-нибудь, трудно сказать.
Погребение кончилось, б а т ю ш к а свернул епитрахиль и в ы ж и д а ­
тельно остановился. Но н и к т о не у х о д и л . Б а б ы сбились в к у ч к у и
нерешительно посматривали на Л и з у . М а р ь я Васильевна взяла ее
за р у к у .
— Пойдем, д е т о ч к а . . . Пора!
Л и з а посмотрела п у с т ы м и глазами.
— Домой н а д о . . . Пойдем! — пояснила М а р ь я Васильевна.
— Д а . . . Д о м о й . . . — безучастно согласилась Л и з а .
А когда п р и ш л и домой, она, не сказав н и слова, у ш л а в свою к о м ­
н а т к у : в у г л о в у ю . М а р ь я Васильевна осталась с Мар4>ой Игнатьев­
ной, но обе молчали и только в з д ы х а л и время от времени да посма­
тривали д р у г на друга понимающе и значительно. К а ж д а я думала
про себя. И наконец, Марфа Игнатьевна медленно проговорила:
— Вот т а к - т о Лизавета Петровна и все время: а-ни слезиночки!
К а к тело-то сюда привезли, я боялась, к а к б ы чего-нибудь, знаете
л и , с нею не было, а она — н и слезиночки! С у х а я совсем стала, ж е ­
с т к а я в с я . . . Т о л ь к о смотрит!

*

#
•

Прошла неделя. М а р ь я Васильевна н и к а к не могла понять: что
ж е теперь надо делать? Е й было ясно, что надо возвращаться в Славгород, но сказать об этом Л и з е она не решалась: не то, чтобы ей ч т о то мешало и ч т о б ы она чего-то опасалась, а не решалась она по не­
ясной для нее самой причине. Ж д а л а день, ж д а л а другой, пытливо
всматривалась в дочь (но старалась всматриваться незаметно) и все
н и к а к не решалась сказать. Наконец, решилась:
— Что ж , Л и з а н ь к а . . . Едем! Домой-то! . .
Л и з а сдвинула брови и что-то обдумала.
— Да, конечно! — ровно сказала она. — П о е з ж а й .
— А . . . а ты?
— Я?
Л и з а т а к посмотрела на мать, словно услышала что-то невоз­
можное и невероятное. М о л ч а покачала головой и к о р о т к о ответила:
— Я т у т останусь.
— А домой-то к о г д а же?
— Не з н а ю . . . Потом!
И совсем тихо добавила:
— Т у т Витя. Я с ним.

М а р ь я Васильевна понимала, что «так нельзя»: нельзя оставать­
ся в В ы с е л к а х и нельзя ничего не делать, а просто « ж и т ь » . И надо
еще в ы я с н и т ь : а ч ь и ж е теперь эти Выселки? К р о м е того, ей надо б ы ­
ло съездить в Славгород и по своим делам: п о л у ч и т ь с квартирантов,
у п л а т и т ь проценты по закладной, п о л у ч и т ь пенсию. Но уехать и ос­
тавить дочь одну она н и к а к не решалась. Довольно бессвязно н а п и ­
сала обо всем Петровскому («дяде Жене») и просила помочь советом:
«У меня, ведь, н и к о г о нет, и к а к теперь быть с этими В ы с е л к а м и , я ,
право, не знаю, а Л и з о ч к а н и за что не хочет у е з ж а т ь отсюда: на его
м о г и л к у здесь не очень далеко, и она к а ж д ы й день на нее ходит».
Петровский прислал в ответ очень сердечное письмо, просил сооб­
щ и т ь все подробности смерти п л е м я н н и к а , «который с м а л ы х лет был
мне вместо сына» и уверял, что о В ы с е л к а х беспокоиться нечего: он
все устроит. И действительно: скоро он прислал к а к и е - т о бумаги, к о ­
торые Л и з а подписала, а через несколько месяцев Л и з а была у т ­
верждена в правах наследства.
М а р ь я Васильевна п р о ж и л а в В ы с е л к а х после похорон еще н е ­
дели две, а потом, скрепя сердце, договорилась с М а р ф о й И г н а т ь е в ­
н о й и все ж е съездила в Славгород. Пробыла там недолго, сделала
дела, повидалась с Петровским и вернулась.
Началась странная ж и з н ь .
Л и з а (Елизавета Петровна) все время молчала. Смотрела перед
собой п у с т ы м и глазами и не видела того, что было перед н и м и . Не
видела она и того, что было в ней самой. А то, что было в ней, было
большим и т я ж е л ы м . Понять его было нельзя, потому что оно было
бесформенное и неопределенное, и к о г д а Елизавета Петровна вспо­
минала потом это время, оно представлялось ей к л у б а м и черного т у ­
мана. Но т у м а н этот не был легок, а давил к а к глыба.
Есть ж и з н ь , в которой нет ж и з н и . И есть пустота, которая н а п о л ­
няет. Ж и в а я ж и з н ь доходит до этой п у с т о т ы только з а г л у ш ё н н ы м
о т з в у к о м : утром надо встать и одеться, а вечером надо раздеться и
лечь. Надо сесть за стол, когда зовут к обеду, и надо съесть то, что
дают. Что еще? Надо переходить и з к о м н а т ы в к о м н а т у и надо впо­
пад отвечать на н е х и т р ы е вопросы:
— Х о ч е ш ь еще супа?
— Нет, спасибо.
— Сегодня после д о ж д я г р я з н о . . . Надень к а л о ш и !
— Да, я надену.
Это не наполненная ж и з н ь . Это — н е н у ж н ы й о т з в у к ж и з н и .
По ночам Елизавета Петровна не спала. Л е ж а л а на спине и смо­
трела в т е м н ы й потолок. К л а л а ладонь на ж и в о т и старалась понять:
чувствует л и она то ж и в о е , что растет в ней? В к о м н а т к е было т е м ­
но, едва намечавшимися пятнами смутно чернели отдельные предме­
т ы да неровным огоньком мигала лампадка в у г л у . Но Елизавета П е -

тровна понимала эту т ь м у по своему: в комнате темно не оттого, что
в н е й нет света, а оттого, что в н е й — тьма. И у й т и от этой т ь м ы
нельзя.
—.
Она клала свою р у к у себе ж е на р у к у и острыми н о г т я м и что есть
с и л ы давила на н е ж н у ю к о ж у . Б ы л о больно, но боль только созна­
валась, а не чувствовалась. Елизавета Петровна понимала, что это —
боль, но больно ей не было.
О Боге она не вспоминала: Бога для нее не стало. Д л я нее была
только ж е с т о к а я сила, которая убила В и к т о р а и убила ее. Этой силе
молиться нельзя, потому что она не с л ы ш и т молитв. Бороться с нею
т о ж е нельзя, потому что она недостижима. Но ее м о ж н о п р о к л и н а т ь
п р о к л я т ь е м раздавленного человека. И Елизавета Петровна, в бес­
памятстве исступления, начинала п р о к л и н а т ь : без слов, одним толь­
к о сердцем. А потом, обессиленная, откидывалась на п о д у ш к и и ле­
ж а л а в ы т я н у в ш и с ь . Боль подступала к сердцу, и тогда она з а к р ы ­
вала глаза: п у с т ь будет боль.
А ребенок рос в ней. И если она не думала о том, что не одной ж е
только п у п о в и н о й связан о н с нею, не думала о том, что т ы с я ч и н е в и ­
д и м ы х и незнаемых н и т е й связывают и х обоих и что по этим т ы с я ­
ч а м н е в и д и м ы х н и т е й льется в ребенка и боль ее, и ее п р о к л я т ь я ,
если она не думала обо всем этом, то все это было: ребенок рос не сам
по себе, а рос в ней.
— Л и з а ! — иногда умоляла ее М а р ь я Васильевна. — Побереги се­
бя! Подумай: т ы , ведь, не одна. Т ы , ведь, у ж е мать. Подумай о ре­
бенке!
— Да, да, мамочка! — беззвучно, безо всякого в ы р а ж е н и я отве­
чала ей Елизавета Петровна, смотря в какое-то «никуда». — Я думаю,
мамочка. Я берегу.
Прошло и два месяца, и т р и . Казалось, будто Елизавета Петровна
начинает свыкаться. Она еще не п р и ш л а в себя, ее лицо еще продол­
ж а л о быть с п о к о й н ы м к а к и м - т о н е в о з м о ж н ы м спокойствием, а глаза
все еще б ы л и п у с т ы м и , но она у ж е начинала смотреть и слушать.
Она еще не вернулась к ж и з н и , но она у ж е начала возвращаться. И
М а р ь я Васильевна неуверенно убеждала себя:
— Время свое возьмет! Время все залечит!
К а ж д ы й день, с самого утра, Елизавета Петровна бесшумно и не­
заметно уходила: на савельцовское кладбище. И когда наступила
осень, когда непрестанные д о ж д и р а з м ы л и с к о л ь з к у ю лесную дорогу,
она продолжала ходить. Возвращалась к обеду (обедали поздно, по
городскому), а потом уходила в свою к о м н а т к у и оставалась одна.
— Т ы б ы хоть л о ш а д к у запрягала! — слезливо уговаривала ее
М а р ь я Васильевна. — Есть ж е эта М а ш к а ! . . Восемь верст туда да во­
семь о б р а т н о . . . В шарабанчике, ведь, л у ч ш е !
— А? — словно не понимая, сдвигала брови Елизавета Петровна.
— Нет, я — т а к .

Это было в начале декабря. М а р ь я Васильевна сидела в т о й боль­
ш о й комнате, к о т о р у ю н а з ы в а л и «зальцей». С у м е р к и у ж е совсем с г у ­
стились, но она не з а ж и г а л а огня. И вдруг услышала, что Елизавета
Петровна в тревоге ходит у себя, трогает стул, что-то дергает. А п о ­
том быстро т о л к н у л а дверь, но не вошла, а остановилась на пороге в
непонятном испуге.
— Мама! — д р о г н у в ш и м , срывающимся голосом сказала она. —
Мама! М н е страшно!
— Чего? — очень спокойно, ч у т ь л и не равнодушно спросила
М а р ь я Васильевна.
Она усвоила себе этот тон, когда говорила с дочерью. Е й казалось,
что именно т а к о й т о н д о л ж е н к а к - т о «по-хорошему» влиять на Е л и ­
завету Петровну, потому что он своим спокойствием и равнодушием
к а к б ы говорит, что все горькое и непосильное у ж е прошло, а теперь
у ж е все в порядке, и будто горе, которое обрушилось, совсем у ж не
такое непереносимое.
— Чего т ы боишься? — переспросила она.
— Я боюсь. . . А вдруг о н . . .
Елизавета Петровна к о р о т к и м д в и ж е н и е м показала на свой ж и в о т .
— Что?
— А вдруг он родится шестипалым?
— Что тако-ое?
Марье Васильевне сперва показалось, что она ослышалась, но
слово прозвучало совершенно ясно.
— П о ч е м у . . . шестипалым? — растерянно пробормотала она и
почувствовала, что ей т о ж е стало страшно. — Что такое — ш е с т и ­
палый?
— Э т о . . . Это, м а м а . . . Если — к р о х о т н а я р у ч к а , а на ней шесть
п а л ь ч и к о в . Т ы понимаешь? Ш е с т ь ! К а к у я щ е р и ц ы !
— Разве у я щ е р и ц ы шесть? — замирая, спросила М а р ь я Василь­
евна.
— Не з н а ю . . . К а ж е т с я , ш е с т ь ! . . Д о л ж н о , д о л ж н о быть шесть!
М а р ь я Васильевна взяла себя в р у к и .
— К а к и е т ы п у с т я к и говоришь! — заставила она себя у л ы б н у т ь ­
ся. — Н у , п у с т ь д а ж е и ш е с т ь . . . Что ж т у т такого? Это иногда б ы ­
вает, н о . . . но ведь шестой палец т а к легко будет отрезать. Не сразу,
конечно, а потом, когда ребенок у ж е подрастет. Вот спроси доктора,
если хочешь.
— Нет-нет! — затрепетала Елизавета Петровна, с ж а в ш и с ь в и с ­
пуге. — Если ш е с т и п а л ы й . . . Если ш е с т и п а л ы й . . . Ведь это — з н а к !
— К а к о й знак? — опять похолодела М а р ь я Васильевна. — Знак...
чего?
Елизавета Петровна ответила не сразу. Вглядывалась в м у т н у ю
т ь м у с г у с т и в ш и х с я сумерек и только через м и н у т у сказала:
— М о й знак, м а м а . . . З н а к того, что во мне.

Она, конечно, не знала того, что в ней. Но в м и н у в ш у ю ночь
страсть п р о к л я т и й овладела ею так, к а к о к е а н с к и й прибой овладева­
ет тем челноком, к о т о р ы м н и к т о не управляет. Эта страсть захва­
тила ее и понесла. Она лежала на к р о в а т и , з а к у с и в губу, и п р и с л у ш и ­
валась, к а к в н е й наростает злоба. Не боролась с ней, а радовалась
ей. Приподнялась с п о д у ш к и и села. Выпрямилась, посмотрела вверх
и в ы з ы в а ю щ и м шопотом явственно сказала:
— Т ы ! Бог! Если Т ы у б и л его, то убей и меня. Не боюсь.
Она не боялась. Не оттого, что она пересилила в себе страх, а отто­
го, что страха в ней не было: В и к т о р у т о н у л , любовь оборвалась,
ж и з н ь обманула з л ы м обманом. А сама она, мертвая, ж и в а . . . М о ж е т
л и она бояться?
И , подождав с м и н у т у , она добавила, не о п у с к а я головы:
— Н е убиваешь? Н у , что ж . . . А Т ы мне не н у ж е н .
Она продолжала ж и т ь . К а ж д ы й день по г л у б о к о м у снегу ходила
на могилу и с н е п о н я т н ы м упорством отказывалась и от санок и от
М а ш к и . Потом, усталая, возвращалась домой. В этом было для нее
все, и это было для нее всем. И если б ы к т о - н и б у д ь сказал ей о ее
голосе, м у з ы к е и п е н и и , она не поняла б ы : этого не было.
— Л и з а , нельзя ж е т а к ! — умоляла ее М а р ь я Васильевна. —
Ведь, т ы ж е изведешь себя, ведь, т ы д а ж е ничего не ешь! Посмотри
на себя, к а к а я т ы стала!
— Да, д а . . . То-есть, нет! Я ем, мамочка, я е м ! . .
Марфа Игнатьевна смотрела на нее и сокрушенно кивала голо­
вой. Хотела рассказать, что и она потеряла м у ж а (убили в т у р е ц к у ю
войну), но что это «еще ничего». Но она не решалась сказать: непо­
нятно чувствовала, что горе Елизаветы П е т р о в н ы не только в том,
что у т о н у л м у ж , а й в чем-то другом, чего трогать нельзя и о чем
говорить нельзя, потому что — «тут большое». По вечерам она п р и ­
ходила в к о м н а т у М а р ь и Васильевны, скромно присаживалась на т а ­
б у р е т к у и начинала разговор. Н и она, н и М а р ь я Васильевна о себе не
говорили, а говорили только о Елизавете Петровне. Сначала немного
п у г а л и друг друга: «Изведется совсем!» и л и — « К а к б ы р у к на себя
не наложила!» А потом, н а п у г а в ш и , н а ч и н а л и успокаивать, утешать
и уверять ,что «Бог даст, все будет по-хорошему», что «не век ж е ей
тоской тосковать», что «придет час, и она улыбнется, вот увидите!»
Н у ж н о только подождать до родов, а тогда все пойдет по-иному.
— В марте, стало быть, ждете?
— В марте...
— Н у , и х о р о ш о . . . В о т з и м у перезимуем, а там все д р у г и м п о ­
вернется. Ребенок, он, знаете л и . . .
И расходились п о ч т и успокоенные.

Это было к а к раз н а к а н у н е Сретенья. М а р ь я Васильевна и Е л и з а ­
вета Петровна сидели после вечернего чая, к о т о р ы й п и л и «в зальце».
М а р ь я Васильевна ш и л а к а к и е - т о загадочные р а с п а ш о н к и из старого,
мытого, мягкого полотна (где она его раздобыла?), а Елизавета П е ­
тровна сидела поодаль, прячась в тень от самовара. Потом она вста­
ла, бесцельно прошла по комнате и подошла к т у с к л о м у , к р и в о м у
зеркалу в деревянной раме, которое висело над э т а ж е р к о й . Посмотре­
ла на себя и, верно, что-то увидела: приблизила лицо к с т е к л у и смо­
трела долго, н а п р я ж е н н о , п ы т л и в о . Потом сдвинула брови и отошла,
но через два-три шага приостановилась и, словно за ответом на в о ­
прос, снова подошла к зеркалу. Опять долго всматривалась. М а р ь я
Васильевна о т л о ж и л а ш и т ь е и и с п о д т и ш к а следила за нею, ч у в с т в у я
с м у т н у ю тревогу: ей казалось, что это «недаром», что это «что-то
значит».
— К а к а я я . . . — сказала Елизавета Петровна, не смотря на мать.
— Что? — своим нарочито с п о к о й н ы м и деланно р а в н о д у ш н ы м
тоном спросила М а р ь я Васильевна.
— К а к а я я с т а л а . . . Почему я стала такая?
— К а к а я ж т а к а я особенная? — успокоительно и д а ж е в р а з у м и ­
тельно переспросила ее М а р ь я Васильевна. — В т а к о м п о л о ж е н и и у
всех ж е н щ и н лицо меняется: и ж е л т и з н а , и п я т н а и д у т , и. . . и . . . Вот
И р и н а Г р и г о р ь е в н а . . . Помнишь? У нее, когда она носила К о с т е н ь к у ,
так даже...
— Нет, не то! — чего-то боясь и в чем-то сомневаясь, сказала
Елизавета Петровна. — Я не про то. А почему я — т а к а я злая?
— Злая? — заставила себя рассмеяться М а р ь я Васильевна. —
К а к и е т ы глупости говоришь! Разве т ы злая?
У Елизаветы П е т р о в н ы слегка расширились глаза: т а к глубоко
посмотрела она в себя.
— Я не злая, я. . . Т ы , мамочка, не знаешь! Я не злая, н о во мне —
злое. Во мне — очень злое.
У М а р ь и Васильевны остановилось сердце: она поняла, что дочь
к чему-то подошла и подвела ее с собою.
— Разве т ы . . . — попробовала она что-то сказать.
Елизавета Петровна выпрямилась.
— Почему В и т я утонул? — с вызовом спросила она, и ее голос
слегка зазвенел. — К а к посмел Господь допустить это? Воля Б о ж ь я ?
Я не х о ч у т а к о й воли. Она — зло. И я . . .
— Л и з а ! — п о ч т и в у ж а с е подняла р у к и М а р ь я Васильевна. —
Лизочка!
— Бог отвернулся от меня! — в страсти внезапного обличения
еще больше выпрямилась Елизавета Петровна. — Н у и — пусть! И
я отвернулась о т Него. Я любила Его, и я боялась Его, а теперь не
люблю и не боюсь!
— Л и з а ! —схватила ее за р у к у М а р ь я Васильевна. — Л и з а ! Опом­
нись!

— Грех? Да, я знаю: грех! Грех против Д у х а Святого? А разве не
грех совершил Бог, когда убил Витю? Я грешу, я — грех! Но и О н —
грех!
М а р ь я Васильевна заметалась. В с к о ч и л а со стула, бросилась к до­
чери, но остановилась, потому что словно б ы боялась приблизиться
к ней. И ж д а л а , замирая: ч т о еще с к а ж е т она? А потом протянула
р у к и , умоляя ее и в то ж е время отстраняя.
— Молчи... Молчи... Молчи...
Всплеснула р у к а м и и пошла было прочь. Но остановилась, п о ­
стояла с е к у н д ы две-три и подошла: поцеловала дочь в лоб и пере­
крестила.
— Молись! — очень т и х о , но очень сильно ш е п н у л а она. — Бог
п р о с т и т . . . Б о г с п а с е т . . . Молись!
Елизавета Петровна не отвечала. М а р ь я Васильевна заглянула ей
в глаза и неуверенно отошла два ш а г а в сторону. А потом подошла к
у г л у , г л я н у л а скорбными глазами н а образ и опустилась на колени.
— Да будет воля Т в о я . . .
И Елизавета Петровна очень больно з а к у с и л а себе губу.
#

#
#

18 марта М а р ь я Васильевна отвезла дочь в савельцовскую боль­
н и ц у , а на д р у г о й день Елизавета Петровна родила д о ч к у .
— П о к а ж и т е мне ее! — слабым голосом попросила она а к у ш е р к у ,
когда п р и ш л а в себя и немного оправилась.
А к у ш е р к а улыбнулась.
— Чудесная девочка! Закричала, когда я д а ж е не успела встрях­
н у т ь ее. Девять с половиной ф у н т о в !
Елизавете Петровне принесли д о ч к у , и она д р о ж а щ и м и пальцами
распеленала ее. А к у ш е р к а стояла сбоку в позе человека, к о т о р ы й
знает, когда надо вмешаться и к а к надо вмешаться. Елизавета П е ­
тровна бегло оглядела сморщенное, красное тельце и, замирая от
страха, пересчитала п а л ь ч и к и на р у к а х и на ногах д е в о ч к и : на к р о ­
х о т н ы х р у ч к а х и н о ж к а х было по п я т и п а л ь ч и к о в . Елизавета Петров­
на облегченно вздохнула, к а к будто гора упала у нее с плеч, и, обесси­
ленная н а п р я ж е н и е м , упала на п о д у ш к и .
— Девять с половиной фунтов? — слабым голосом спросила она.
— Девять с половиной! — тотчас ж е подхватила а к у ш е р к а .
— Это н е . . . Это не много? — со странной тревогой посмотрела
Елизавета Петровна.
— Н у вот! Что еще за «много»? Вполне нормальный вес!
Елизавета Петровна приподнялась и впилась глазами в д о ч к у :
что-то искала в ней, но, вероятно, не находила, потому что робко,
с невысказанной просьбой в з г л я н у л а на а к у ш е р к у и неуверенно
спросила:

— Она нормальная? Вполне нормальная?
— А что такое? — даже немного встревожилась а к у ш е р к а . — А
что в ы в ней видите такое?
— Она н е . . . странная?
— Сами в ы странная! — слегка рассердилась а к у ш е р к а , но тотчас
ж е сдержала себя и улыбнулась. — Это у вас первый? То-то в ы и
привередничаете... Погодите: родите пятого, к а к я , так перестанете
фокусничать!
Весь день Елизавета Петровна всматривалась в д о ч к у , но не могла
ничего увидеть в н е й : девочка тихо и помногу спала, а, проснувшись,
м я г к о брала грудь н е ж н ы м р о т и к о м и начинала т а к сладко посасы­
вать, что Елизавета Петровна замирала и д а ж е начинала улыбаться
отдаленной тенью у л ы б к и . Но когда а к у ш е р к а подходила к ней, она
с тревогой поднимала глаза и умоляюще спрашивала:
— Нормальная? Ничего нет в н е й странного?
— А подите в ы ! — ш у т л и в о отмахивалась а к у ш е р к а . — С рога­
м и и с хвостом!
— Нет, нет! — пугалась Елизавета Петровна. — Не ш у т и т е так,
Вера Богдановна!
К вечеру допустили М а р ь ю Васильевну. У нее сияла к а ж д а я
складочка на лице, и когда она вошла в комнату, где лежала р о ж е ­
ница, то м о ж н о было подумать, будто в комнате посветлело. Она рас­
целовала дочь и долго не могла оторваться, а все целовала и глаза и
в щеки.
— Н у , поздравляю! Поздравляю тебя, деточка! Счастлива?
Очень? А где ж е внучечка?
Ребенок л е ж а л в к р о в а т к е рядом с к р о в а т ь ю Елизаветы П е т р о в н ы
и спал особенным, детским сном.
— Н е надо будить! Б о ж е сохрани будить! — остановила М а р ь я
Васильевна д в и ж е н и е дочери. — Я и так, по л и ч и к у в и ж у : ч у д н а я
девочка!
— А она не странная, мамочка?
— Что такое? Почему странная?
— А вот в ы испортите себе молоко в а ш и м и ф о к у с а м и ! — строго
вмешалась а к у ш е р к а . — Тогда и будете знать! Разве ж м о ж н о позво­
л я т ь себе всякие глупости? То к а к и е - т о шесть пальцев выдумали, то
— « с т р а н н а я » ! . . Все т а к хорошо, а в ы выдумываете!
— Хорошо? Да? Хорошо?
— А что ж , плохо по вашему? Радоваться надо, вот и все!
Но Елизавета Петровна не радовалась, а с непонятной для себя
тревогой следила за д о ч к о й : странная та и л и не странная? К о г д а ре­
бенок спал, и когда она не видела его глаз, она не находила ничего
странного, но когда он о т к р ы в а л глаза, еще з а т я н у т ы е молочно-бе­
лой п л е н к о й , она начинала видеть в н и х что-то странное и пугалась.
— Вера Богдановна! А она не слепая?

— Да Христос с вами! С к а ж е т е ж е т а к о е ! . .
— Н е слепая? Нет? В ы уверены?
Еле дождалась доктора. Тот п р и ш е л , внимательно осмотрел де­
в о ч к у и уверил:
— В и д и т пренормальнейше! Не в ы д у м ы в а й т е глупостей и не
расстраивайте себя!
— В ы уверены, доктор? Совершенно уверены?
— Я ж е говорю вам: не выдумывайте глупостей! Беда мне да и
только с этими молодыми матерями! В ы мне л у ч ш е с к а ж и т е , — п о ­
старался он отвести ее м ы с л и в сторону, — к а к в ы ее назвать д у ­
маете?
— Татьяной. . .
— И м я х о р о ш е е . . . «Я т а к люблю Т а т ь я н у м и л у ю мою!» 12 янва­
р я , стало быть, именинницей будет? Н у , ч т о ж ! Сердцу старого мос­
ковского студента оно д а ж е п р и я т н о . . .Gaudeamus i g i t u r ! . .
Д е в о ч к у к р е с т и л и . Она во-время заплакала, когда ее о к у н у л и в
воду и во-время у т и х л а , когда ее завернули в с у х у ю п р о с т ы н к у и
в одеяло. Ничего странного в ней не было, но Елизавета Петровна
с тревогой следила за нею и недоверчиво вглядывалась: к а ж е т с я ей
и л и не к а ж е т с я ? Странная Т а н я и л и не странная?
Недели через полторы у е х а л и назад, в В ы с е л к и . «Домой», — с к а ­
зала М а р ь я Васильевна, и н и ее, н и Елизавету Петровну не у д и в и ­
ло это «домой»: г л у х и е М и т р о х и н с к и е В ы с е л к и стали для н и х обеих
домом, а славгородская ж и з н ь , старые знакомые, у р о к и пения и н а ­
д е ж д ы на что-то словно б ы у ш л и , исчезли, вытесненные новым:
с т р а ш н ы м и т а я щ и м страшное.

ЛИТЕРАТУРА
ИСКУССТВО

Н. О Т Р А Д И Н

Д О Л Г И Й РАЗГОВОР
С У М И Л Е Н И Е М И БЕЗ

Н е т а к давно в одной з а р у б е ж н о й газете попалась мне рецензия,
— начало ее умилило меня. А в т о р , говоря, что «давно пора п р и м и ­
р и т ь с я с ф а к т о м оскудения» н а ш е й л и т е р а т у р ы , дальше в о с к л и ­
цает: «Но следует л и мириться? Не н у ж н о л и тем, к т о стоит на стра­
ж е р у с с к о й к у л ь т у р ы в эмиграции, неустанно прилагать новые у с и ­
л и я , поощрять молодых писателей, поддерживать творческую и н и ­
циативу в н и х . . . » .
З н а к о м ы м и м и л ы м п а х н у л о о т э т и х слов. М и л ы м , к а к м и л ы
м о г у т быть и н ы е г р е х и молодости, если они, так сказать, остались
без т я ж е л ы х последствий. В самом деле: «страж р у с с к о й к у л ь т у ­
ры» — к а к это з в у ч и т ! «Неустанно прилагать новые усилия», «по­
ощрять», «поддерживать», «творческая инициатива», — да ведь в
этом целая эпоха! И к а к а я ! От всегда дорогого сердцу неистового
Виссариона и . . . и до н а ш и х дней. Разве не встречаем м ы эти ж е
слова-заклинания в «Правде», в «Литературной газете» по пять, по
десять, по двадцать раз в к а ж д о м номере?
И умиления к а к не бывало. Т а к л и у ж н е в и н н ы б ы л и г р е х и мо­
лодости?
«На страже р у с с к о й к у л ь т у р ы » , — о к о м и о чем, собственно,
идет речь? О защите р у с с к о й к у л ь т у р ы ? Так,ведь, к а ж е т с я , эмигра­
ц и я этим преимущественно и занимается. П л о х о , мало занимается?
Н о что ж е поделаешь: где теперь, через столько лет, н а й т и людей,
к о т о р ы е со всем основанием, с п о л н ы м правом стояли б ы на этом
высоком, но и сомнительном по н а ш и м временам посту. А немногие
оставшиеся — о н и скорее б у д у т п р о д о л ж а т ь работать, не предъяв­
л я я претензий на сомнительность, неся свою н о ш у , к а к крест.
Если ж е речь идет о «страже» на манер т о й , к а к о й дома у нас
хоть отбавляй — от т а к о й с т р а ж и спаси нас Б о ж е и п о м и л у й : когда
«стражу» з о в у т не на п о л и ц е й с к и й пост на улице, а в литературу,
поневоле охватывает д р о ж ь .
«Прилагать у с и л и я , поощрять»? Н о к а к и е м о ж н о в данном с л у ­
чае прилагать «усилия»? Если б ы д а ж е была возможность, от-

к р ы т ь л и т е р а т у р н ы й и н с т и т у т и у ч и т ь в нем к а к , ч т о , зачем и п о ­
чему писать? Т а к и х и н с т и т у т о в немало у нас дома, а н о в ы х Т о л ­
с т ы х , Ч е х о в ы х , Б у н и н ы х т а к и не видно. Да и любой человек в
эмиграции, большого л и , малого л и таланта, н а п и с а в ш и й что-то
более и л и менее путное, м о ж е т без труда напечатать свое творение:
ж у р н а л ы стонут от недостатка беллетристики. К а к о е ж е еще п о ­
ощрение? П р е м и и разве завести, вроде л е н и н с к и х , высокие гонора­
р ы выдавать? А о т к у д а , из к а к и х капиталов?
«Творческая инициатива»? Но, ведь, в литературе там, где твор­
чество, там и инициатива, а где инициатива, там и творчество, — за­
чем ж е ломиться в о т к р ы т у ю дверь?
К о н е ч н о , это мелочи. Но т а к и х мелочей собирается сейчас столь­
к о , что, цепляясь одна за д р у г у ю , они создают те самые у н ы л ы е
у з и л и щ а , к у д а заточается человеческий д у х . И поневоле п р и х о ­
дится спрашивать себя: в ч е м секрет, почему нетленным остается для
нас «неистовый Виссарион», п р и всем н а ш е м к р и т и ч е с к о м отношении
к нему? М о ж е т быть, потому, ч т о о н всегда был не т о л ь к о предель­
но и с к р е н н и м , а и человечным в самом в ы с о к о м смысле? Что в нем
не было н и высокомерия, н и п о з ы , н и п е т у ш и н о й заносчивости, н и
ж е л а н и я быть непререкаемым судьей, суд которого н и к а к о м у об­
ж а л о в а н и ю не подлежит? В самом деле, ведь к а к о й человек был:
мог д а ж е искренне о ш и б к и свои признавать, — неслыханное по н а ­
ш и м временам дело!
Потом случился не совсем п о н я т н ы й поворот: п р и ш л а добролюбовщина, писаревщина, черньгшевщина — и память о н и х у нас
у ж е другая, с я в н ы м и з ъ я н о м . От н и х и п о ш л и не «стоящие на стоаж е » , а с т р а ж н и к и , в н а ш и времена облачившиеся в м у н д и р ы Н К В Д
и попечителей к у л ь т у р ы и з соответствующего отдела Ц К К П С С .
Б е л и н с к и й в качестве стража — приемлем, наверно, и сейчас. Д о ­
бролюбов, Писарев, Ч е р н ы ш е в с к и й — воздержимся.
«Грехи молодости» — не от Белинского, а от тех, к т о не по п р а ­
в у наследовал ему, и от и х продолжателей. И нам, в свете ужасного
п р о д о л ж е н и я этого опыта, разговор всегда п р и х о д и т с я вести не
только и не просто о литературе, а прежде всего о свободе литера­
т у р ы и о свободе вообще. О свободе — от с т р а ж и .

К О Г Д А Ж Е П Р И Д Е Т Н А С Т О Я Щ И Й ДЕНЬ?

В последние п я т ь лет, в к р а т к и е периоды «оттепелей», — а и х
было н е с к о л ь к о , — и дома у нас слышались в з д о х и : когда ж е наста­
нет этот день? Эренбург д а ж е объяснял, почему сейчас нет Чехова
и Толстого и почему появление и х , п о ж а л у й , и не обязательно.
В р я д л и к о г о удовлетворили его объяснения: п р и г л у ш е н н ы е вздо­
х и продолжаются. В ы х о д я т новые к н и г и , в т о л с т ы х ж у р н а л а х появ­
л я ю т с я новые ф а м и л и и : земля не оскудела талантами. Но все это.

к а к иногда п р и з н а ю т и советские литературоведы, примерно на у р о в ­
не Б о б о р ы к и н а , а часто и Б о б о р ы к и н для этого у р о в н я гигант.
В н ы н е ш н е м году писателям д а ж е не дали л е н и н с к и х премий.
П р и ч и н ы м о г у т быть разные, в том числе и абсолютно не связан­
н ы е с л и т е р а т у р н ы м мастерством. Но и то сказать, нельзя ж е бес­
конечно премировать собирательного Боборыкина? И к а к давать п р е ­
м и ю Ш о л о х о в у за л у б о ч н ы й рассказ «Судьба человека», х о т я б ы
автору и было пропето за него столько панегириков? Нельзя не в и ­
деть, что рассказ этот — в своем роде у н и к а л ь н о е произведение в
р у с с к о й литературе, в которой невозможно было прославление
убийц. У Шолохова герой рассказа так, в порядке п р о ф и л а к т и к и ,
з а д у ш и л своего соседа в лагере военнопленных и потом д а ж е не
вспоминал о своем доблестном поступке. Где у ж там у г р ы з е н и я со­
вести, м у к и Раскольникова, р а с к а я н и я К у д е я р а : цельная, к р и с т а л ь ­
н а я д у ш а советского человека, по Ш о л о х о в у , не м о ж е т знать э т и х
н е н у ж н ы х надстроечных ч у в с т в , п е р е ж и т к о в проклятого прошлого.
У б и й ц а в качестве безупречного положительного героя, образца для
поведения — это д а ж е д л я советской л и т е р а т у р ы , по к р а й н е й мере
в изображении п р о с т ы х людей, не такое у ж обычное явление.
За границей не т а к давно в ы ш е л роман Пастернака «Доктор Ж и ­
ваго». По всем отзывам, это самое выдающееся произведение нашей
л и т е р а т у р ы за много лет, замечательное во м н о г и х отношениях.
Вероятно, его м о ж н о считать символом сохранения человеческой
д у ш и , г л у б и н которой, п и т а ю щ и х , м и н у я всяческие средостения,
в е р ш и н ы духа, не могли замутить сорок лет бесчеловечия. Этот
антиреволюционный роман м о ж н о назвать в к а к о м - т о смысле ре­
в о л ю ц и о н н ы м : у т в е р ж д а я подлинные ценности вместо м н и м ы х , он
ставит вещи на свои места. Но все ж е о н — и с к л ю ч е н и е , п о ч т и
случай.
Нет сомнения, в периоды «оттепелей» прорывалось то долго
сдерживаемое, без чего невозможна подлинная литература: обра­
щение непосредственно к человеку, насильно закованному в броню
социально-политической д о к т р и н ы . В о м н о г и х рассказах, очерках,
повестях, стихах прошла волна ж е л а н и я сбросить с себя мешающие
доспехи, расправить занемевшие м у с к у л ы . Н о п о р ы в этот не б ы л
б е з у д е р ж н ы м : он к а к б ы с д е р ж и в а л сам себя, — тем легче было
сдержать его и власть и м у щ и м .
М о ж н о л и у т в е р ж д а т ь , что это объясняется т о л ь к о в н е ш н и м и
обстоятельствами: угрозой полицейского террора, въевшимся в д у ш у
страхом, одним отсутствием свободы? М о ж н о л и безусловно быть
уверенным в том, ч т о если б ы наша литература «обрела свободу»,
у нас т а к и появились б ы новые Ч е х о в ы и Толстые? И что тогда
несомненно н а с т у п и л б ы н е к и й ослепительный расцвет м ы с л и и
творчества? Вероятно, к а к о й - т о расцвет н а с т у п и л б ы . но превратил­
с я л и б ы о н в т о т «настоящий день», о к о т о р о м мечтают у ж е много
лет — об этом еще надо вести долгий разговор.

У н а ш е й л и т е р а т у р ы , к а к и вообще в р у с с к о й ж и з н и , б ы л п е ­
риод и после революции, когда н а д е ж д ы на большой взлет имели
веские основания. Это было время Н Э П а , его и сейчас у нас вспо­
минают, к а к время б о л ь ш и х надежд. И , очевидно, вот почему: т о г ­
да происходил синтез, и л и , п о к р а й н е й мере, восхождение к нему,
р у с с к о й предреволюционной и революционной м ы с л и . Поэтому г о ­
д ы Н Э П а б ы л и наиболее плодотворными за все советское время.
К о н е ц прошлого века и начало н ы н е ш н е г о , — время, которое
м ы называем теперь «серебряным веком» р у с с к о й к у л ь т у р ы , — в
н а ш е м искусстве и общественной м ы с л и не д о л ж н ы б ы л и б ы ос­
таться бесследными и для будущего. На поверхности тогда б у ш е ­
в а л и политические страсти, в сознании и подсознании росла тре­
вога, предчувствие б л и з к о й к а т а с т р о ф ы , — м о ж е т быть именно
эта тревога и вызывала немало болезненных п с и х о л о г и ч е с к и х и з л о ­
мов, даже уродств, о к р е щ е н н ы х модным словечком «декаданс». Но
на самом верху м ы с л и тогда ж е ш е л в а ж н ы й обновительный п р о ­
цесс: наша общественная мысль освобождалась от увлечения в к о н ­
це прошлого века марксизмом, а одновременно и у п р о щ е н н ы м , п р о ­
свещенческим народничеством, которое было здоровым и оправдан­
н ы м л и ш ь примерно сто лет назад, когда н а ш е общество преодо­
левало крепостничество, а затем и наиболее горшие его последствия.
Оба эти «греха молодости», — увлечение марксизмом и у п р о ­
щ е н н ы м , с более поздней т о ч к и зрения, народничеством (хотя и х
н и к о и м образом нельзя ставить на одну доску), — сыграли одина­
ково г у б и т е л ь н у ю роль во время революции: большевизм черпал и
еще продолжает черпать и з обоих э т и х источников. Но и з и с т о ч ­
н и к а обновленной в начале века м ы с л и о н черпать ничего не мог:
ж и в а я вода этой м ы с л и убивает большевизм.
Религиозно-философские и с к а н и я в начале века, п и т а в ш и е н а ­
ш у литературу и искусство и обусловившие и х «серебряный рас­
цвет», к сожалению, тогда еще не н а ш л и о т р а ж е н и я в нашем осво­
бодительном д в и ж е н и и и оно оставалось в русле традиционного н а ­
родничества и паразитировавшего на нем русского марксизма. А
эти и с к а н и я вели к н а х о ж д е н и ю нового общественного идеала, п у т и
к которому в и д н ы , например, в сборнике «Вехи», в ы ш е д ш е м в 1909
году. М о ж е т быть, сущность э т и х п у т е й допустимо было б ы сфор­
мулировать т а к : отказ от примитивного утопизма и признание в ы ­
сокого назначения человека без того, ч т о б ы смотреть на него и на
его п р о ш л ы е и б у д у щ и е дела через розовые о ч к и .
Э т и п у т и д о л ж н ы б ы л и б ы оказать решающее влияние и на всю
н а ш у п о с л е д у ю щ у ю социально-политическую п р а к т и к у . Провал в
т р я с и н у «октября» сделал это н е в о з м о ж н ы м .

Э Т А Ж И И ПОДПОЛЬЯ

Н а ш е убеждение, что «октябрь» б ы л не н е к и м закономерным
событием, а случайной катастро4юй, основывается не на одних исто­
р и ч е с к и х ф а к т а х , х о т я они д а ж е Ленина заставляли говорить, что
его переворот был ч у д о м . Н а ш е убеждение к о р е н и т с я в более в а ж ­
ном: в том, что к а к а я - т о г л у б и н н а я д у х о в н а я настроенность в н а ­
ш е й стране не совмещается с «октябрем».
Правда, настроения у нас дома остаются р а с п л ы в ч а т ы м и , н е о п ­
ределенными: и м н е д а ю т в ы я в л я т ь с я , п р и н и м а т ь более и л и менее
о т ч е т л и в у ю форму. Но и в этой расплывчатости сплошь и рядом
видно то явное, то скрытое упорное отрицание о ф и ц и а л ь н ы х дел,
мнений и настроений, доставляющее властям т а к много х л о п о т и
питающееся н е у н и ч т о ж и м ы м и и с т о ч н и к а м и . А в э т и х и с т о ч н и к а х ,
по-моему, постоянно пробиваются с т р у и ж и в о й воды, знакомой нам
по развитию н а ш е й м ы с л и в начале века.
Д а ж е в наиболее т я ж е л ы е времена, в самые мрачные тридцатые
годы, часто встречался я в н ы й и т а й н ы й здравый с к е п т и ц и з м , н е ж е ­
лание в ы с о к о оценивать чисто в н е ш н ю ю сторону явлений, — вся­
ческие «достижения», материальные и в области социально-поли­
т и ч е с к и х идей и и н с т и т у ц и й , — к а к и т я г а к подлинному творче­
ству, к р а с к р ы т и ю своих п о д л и н н ы х настроений. Э т и подлинные
настроения п о ч т и не п р о н и к а л и в литературу, и х д о п у с к а л и в нее
л и ш ь в и с к а ж е н н о м виде, — например, в виде показа «вражеских»
ч у в с т в и идей и л и «пережитков прошлого», п о д л е ж а щ и х искорене­
н и ю . О н и отражались разве только в устном творчестве — в з н а ­
м е н и т ы х антисоветских анекдотах, этом трагическом эрзаце п о д л и н ­
н о й л и т е р а т у р ы . Не высказанные в печати, остающиеся без обмена
мнениями, не выявленные, но разлитые повсюду, эти с т и х и й н ы е
настроения — не что иное, к а к более г л у б о к и й , п о д п о л ь н ы й слой
сознания, которому не дают выхода н а р у ж у . Но если о н получает
х о т ь к а к о й - т о выход, к а к , с к а ж е м , в недавние к о р о т к и е периоды
«оттепелей», о н немедленно создает б о л ь ш у ю взволнованность
чувств, нередко, м е ж д у прочим, о б р а щ а ю щ и х с я для своего о ф о р м ­
ления к идеям, — и л и х о т я б ы т о л ь к о к образам, — «серебряного
века» и времени Н Э П а .
В о т эта поразительная устойчивость к а к и х - т о основных настрое­
н и й и сходство и х , п у с т ь х о т я б ы т о л ь к о внешнее, в одной окраске,
с идеями и настроениями начала века, соблазняет ставить т а к о й
вопрос: да смог л и о к т я б р ь с к и й переворот вызвать «прерыв созна­
н и я » , его развития — и л и он л и ш ь затемнял, р а з ж и ж а л то его р а з ­
витие, которое было намечено еще до революции? Удалось л и к о м ­
мунистам изменить это развитие, и л и о н и т о л ь к о загнали его своим
ф и з и ч е с к и м и д у х о в н ы м террором в подполье сознания?
Н и ч т о , вероятно, не доказало л у ч ш е , ч е м сорокалетняя к о м м у н и ­
стическая п р а к т и к а , по к р а й н е й мере недостаточность «организован-

н о й воли» для овладения п о д л и н н ы м и настроениями, р а з в и в а ю щ и ­
мися по к а к и м - т о своим собственным п у т я м . Колоссальные у с и л и я
по ф и з и ч е с к о м у и д у х о в н о м у п р и н у ж д е н и ю , пролитые р е к и к р о в и ,
н е о б ъ я т н ы й п р о п а г а н д н ы й аппарат, з а н я т ы й тотальной «обработкой
сознания», воспитание людей «в д у х е социализма» ч у т ь не с пеле­
н о к , — все это обеспечивает «вождям», в конце концов, л и ш ь воз­
м о ж н о с т ь властвования, но не больше. И х это, в общем, вероятно,
устраивает. Но стать действительными властителями д у м и устра­
н и т ь отрицательную для н и х настроенность, к о т о р у ю о н и о б л ы ж н о
и м е н у ю т « п е р е ж и т к а м и прошлого», о н и не в состоянии: это от и х
воли ускользает. Все, чего они добились, это появления только п о ­
верхностного, защитного слоя в сознании людей, к о т о р ы е с помощью
своей новой « к о р ы головного мозга» о г р а ж д а ю т себя от постоянного
насилия власти.
Защищаясь, население у нас в ы н у ж д е н о в с я ч е с к и «ловчить» и
приспособляться. Н о и власти п р и х о д и т с я ловчить не меньше, чтобы
не т о л ь к о поддерживать существование з а щ и т н о й к о р к и , но и ста­
раться п р о н и к а т ь г л у б ж е в сознание, перманентно зацепляться за
то, что л е ж и т н и ж е п о к а з н о й сознательности. Иначе, т о л ь к о на тер­
роре и на «сознательности», д и к т а т у р е было б ы не удержаться. П о ­
этому ж е ей постоянно надо быть «бдительной» и следить, чтобы
ничего, помимо ее воли, не проникало и з подполья сознания в з а щ и т ­
н у ю к о р к у и не разрушало ее, следить за тем, ч т о б ы подлинные
настроения не стали господствующими над «сознательностью». Н а ­
столько это опасный для нее процесс, п о к а з ы в а ю т «оттепели», когда
два-три к р а м о л ь н ы х рассказа, стихотворения, повести и л и две-три
статьи заставляли д и к т а т у р у немедленно принимать карательные
меры. « П е р е ж и т к и » , т. е. развивающиеся в подпольи независимые,
подлинные настроения о к а з ы в а ю т с я неискоренимыми.
В этой борьбе не за д у ш и людей, а, вернее, л и ш ь за оболочки
д у ш , к о м м у н и с т а м не о т к а ж е ш ь в напористости, в динамизме, р о ж ­
даемом, конечно, не « ж и в о т в о р н ы м и идеями марксизма-ленинизма»,
а эгоистическим и н с т и н к т о м , волчьей х в а т к о й . И вопрос п р о д о л ж и ­
тельности и х р е ж и м а — это вопрос, очевидно, в п е р в у ю очередь
высвобождения п о д л и н н ы х настроений из-под к о р к и «сознатель­
ности», несомненно, о к а з ы в а ю щ е й свое влияние на подлинные н а ­
строения, затемняющей и затуманивающей и х . Что о к а ж е т с я силь­
нее — ж и з н е н н ы й и н с т и н к т коммунистов, основа давящего все и
в с я и х динамизма, и л и подлинные настроения? К о г д а пойдет на
у б ы л ь н ы н е ш н и й к о м м у н и с т и ч е с к и й динамизм? И л и , что, в с у щ н о ­
сти, то ж е самое: к а к скоро подточат этот динамизм подлинные н а ­
строения, р а з р у ш и в грандиозно-ходульное Здание к о м м у н и с т и ч е ­
ского социализма, э т у явно неправомочную н а д с т р о й к у над ф у н д а ­
ментом н ы н е ш н е г о подполья?
В о т эта борьба м е ж д у «подпольем» и «надстройкой», и х постоян­
ное взаимодействие, взаимопроникновение и влияние друг на друга,

составляет основное содержание ж и з н и России в последние сорок
лет. Без этого содержания невозможно п о н я т ь ничего в облике н и
современной России, н и современного ее человека.
В ы х о д «подполья» наверх — это не что иное, к а к восстановле­
ние нарушенного и задержанного «октябрем» органического р а з в и ­
т и я н а ш е й мысли, литературы, ж и з н и , несомненно, в к а к и х - т о н о ­
в ы х формах, в другом, «синтезированном», виде, но все ж е восста­
новление, а не начало к а к о г о - т о нового, неведомого п у т и . И вот,
если м ы посмотрим на н а ш у послереволюционную литературу с этой
т о ч к и зрения, то, очевидно, о б н а р у ж и м , что, за и с к л ю ч е н и е м п е ­
риода Н Э П а , а в последнее время — к о р о т к и х , к о н в у л ь с и в н ы х в с п ы ­
ш е к «оттепелей», основное содержание сорокалетнего периода от­
р а ж е н и я в н а ш е й литературе находило очень мало. Н о к а к ж е м о ж ­
но тогда надеяться на появление у нас большой л и т е р а т у р ы , если
литература проходит мимо того, что составляет основное содержа­
ние времени?
Ч Е Л О В Е К ЗА Б О Р Т О М

Д л я наиболее т а л а н т л и в ы х представителей «серебряного века»
и начало большевистского натиска было убийственным. О д н и м и з
п е р в ы х погиб Б л о к : по его словам, о н задохнулся, потому что у него
о т н я л и воздух. Без воздуха свободы погибли Гумилев, Б е л ы й , Со­
логуб, Ахматова, другие писатели и п о э т ы .
Б ы л а задушена и обезглавлена общественная мысль. Помимо
л и к в и д а ц и и свободы в ы с к а з ы в а н и я и л и ш е н и я аудитории, в самом
начале Н Э П а б ы л и в ы с л а н ы заграницу виднейшие н а ш и философы,
писатели, общественные деятели, среди н и х Бердяев, Ф р а н к , Сергей
Б у л г а к о в , И л ь и н , С т е п у н , Вышеславцев и другие. Оставшиеся п о ­
степенно б ы л и у н и ч т о ж е н ы . П о н я т ь не трудно: для коммунистов
Н Э П был, ведь, т а к т и ч е с к и м отступлением, а не ступенью к восста­
новлению нарушенного развития.
Н о в литературе Н Э П стал п о п ы т к о й такого восстановления. Б о ­
лее молодые — и совсем молодые, в с т у п и в ш и е в литературу в г о д ы
революции, — естественно, оказались и более с т о й к и м и , а часто п о ­
просту л и ш е н н ы м и м н о г и х «предубеждений» своих предшествен­
н и к о в . П р о й д я через революцию и в общем п р и н я в ее, в своем т в о р ­
честве о н и , однако, о б н а р у ж и л и к н е й к р и т и ч е с к о е , с большими ого­
ворками, отношение, х о т я часть э т и х писателей в г о д ы г р а ж д а н с к о й
в о й н ы с о р у ж и е м в р у к а х отстаивала «власть советов».
П и л ь н я к , Леонов, К а в е р и н , Бабель, Ф е д и н , Олеша, И в а н Катаев,
Зощенко, Ш о л о х о в (в п е р в ы х частях «Тихого Дона»), — если н а з ы ­
вать п о ч т и первые попавшиеся имена — обращались не к одним
эпохальным событиям, а п р е ж д е всего к человеку в н и х . События
тогда еще не заслоняли человека, не у щ е м л я л и его. Т о л ь к о у н е ­
к о т о р ы х , с л и ш к о м у ж «пролетарских писателей», и тогда в центре

б ы л и события сами по себе, «коллектив», поклонение т е х н и к е , мира­
ж у «ослепительного будущего».
В большой литературе Н Э П а этого м и р а ж а не было заметно. В
н е й преобладали п р е ж н и е характерные д л я р у с с к о й л и т е р а т у р ы
ч е р т ы : сильная гуманистическая окраска и ж е л а н и е осмыслить роль
и место человека в действительно г р а н д и о з н ы х совершившихся со­
б ы т и я х . И эти роль и место оказались с о з в у ч н ы м и идеям и настрое­
н и я м начала века: большая литература Н Э П а , т о ж е не отказывая
человеку в в ы с о к о м п р и з в а н и и , отказывалась надевать розовые о ч ­
к и . И л л ю з и й по поводу «достижения вершин» она не питала: в ней
скорее ц а р и л и н о т ы тревоги, сомнения и раздумья. И понятно, что
наиболее талантливые писатели оставались тогда в разряде только
« п о п у т ч и к о в ».
Ничего странного в этом не было: р у с с к а я мысль тогда еще п р о ­
должала питаться н а к о п л е н н ы м до революции. И пройдя через ре­
в о л ю ц и о н н ы й переворот, выварившись в его к и п я щ е м котле, писа­
тели оценивали происшедшее в свете э т и х н а к о п л е н н ы х богатств,
преломленном в призме революции.
Это и м о ж н о считать началом синтеза предреволюционных и ре­
в о л ю ц и о н н ы х идей и настроений, п о п ы т к о й нового осмысления про­
исходившего. Н а с к о л ь к о плодотворным б ы л этот процесс, м о ж н о
судить по тому, что д а ж е п р и отсутствии п о л и т и ч е с к о й свободы в
стране тогда начался несомненный расцвет творчества: в литерату­
ре, театре, к и н о проявлялось настоящее мастерство, подчас опере­
ж а в ш е е западное, и обещавшее, м о ж е т быть, появление в недалеком
б у д у щ е м н о в ы х Толстого и Чехова. О т л и ч и т е л ь н о й чертой этого
процесса была несомненная искренность п о б у ж д е н и й , отсутствие
ф а л ь ш и и приспособленчества, т. е. подлинность л и т е р а т у р ы и и с к у с ­
ства: о н и старались о т р а ж а т ь п о д л и н н ы е настроения и положение.
И если З а м я т и н , к а к писатель п р и н а д л е ж а в ш и й еще к «серебряному
в е к у » , мог тогда говорить («Я боюсь»), что у р у с с к о й литературы,
наверное, будущее в п р о ш л о м , м ы вправе у т в е р ж д а т ь , ч т о его боязнь
могла и н е оправдаться.
Сталинскому «построению социализма», насквозь п р о н и к н у т о м у
ф и к ц и о н а л и з м о м и мифотворчеством, неореализм времени Н Э П а
б ы л я в н ы м препятствием. И процесс синтеза б ы л к р у т о оборван.
Часть «попутчиков» у н и ч т о ж и л и , часть отправили в концлагери
«на п е р е к о в к у » ; большинство заставили п р о й т и «перековку», т а к
сказать, «без отрыва от производства». Вместо т в о р ч е с к и х г р у п п
воцарилось вполне полицейско-бюрократическое у ч р е ж д е н и е —
«Союз советских писателей», а и з г н а н н ы й неореализм заменили
в ы д у м к о й : «социалистическим реализмом», которому и сейчас, через
четверть века, не м о г у т п о д ы с к а т ь более и л и менее точного опре­
деления. Настал мир ф и к ц и й , м и р а ж е й и просто откровенной л ж и ,
скромно именуемой теперь «лакировкой действительности». Все это
имело о д н у цель: заменить в ы д у м к о й мир п о д л и н н ы х ч у в с т в и явле-

н и й так, ч т о б ы этот м и р остался за бортом л и т е р а т у р ы , без р а с к р ы ­
т и я его в ней.
Отвлекаясь на м и н у т у , — впрочем, это ведь не ученое исследова­
ние, а беглый просмотр, з а м е т к и «по поводу», где отвлечения у места,
— стоит вспомнить, к а к у ю п а г у б н у ю роль в сталинском насилии
над н а ш и м и литературой и искусством сыграл Г о р ь к и й . Ходасевич
вспоминал («Современные записки»), что Г о р ь к и й плохо у ж и в а л с я
с правдой и в частной ж и з н и : автор « ч и ж а - л г у н а и дятла, любителя
и с т и н ы » , золотые с н ы и в о з в ы ш а ю щ и й обман явно предпочитал
н и з к и м истинам, соответствию подлинности. Своим авторитетом,
своей мировой известностью о н п р и к р ы л надругательство над л и т е ­
ратурой и искусством, и настолько, что это надругательство п р и к р ы ­
вают его именем и сейчас.
Горького считают гуманистом, — но разве то, что совершил о н
в конце своей ж и з н и , не раскрывает несостоятельности гуманизма
Горького-романтика? В ы д у м щ и к , смотревший на ж и з н ь сквозь р о ­
м а н т и ч е с к у ю д ы м к у , о н считал, что в ы д у м к а делает человека л у ч ­
ш и м , помогает его «исправлять». Веря в это, о н дошел до о т р и ц а ­
н и я гуманизма, провозгласив необходимость беспощадного « у н и ч т о ­
ж е н и я врага»: он благословил не т о л ь к о уродство «соцреализма», но
и с т а л и н с к и й террор т р и д ц а т ы х годов против в ы д у м а н н ы х «врагов
народа».
Вина Горького огромна. В начале революции наиболее отчаянные
«новаторы» пытались совершить невозможное: «сбросить П у ш к и н а
с корабля современности». Это от н и х не зависело и власти потом
п р и ш л о с ь отказаться от т а к и х новаторов. Г о р ь к о м у удалось горшее:
о н помог тому, ч т о б ы в советской литературе человек оставался за
бортом. Своей в ы д у м к о й он помогал в литературе и в ж и з н и у т в е р ­
ж д а т ь не человека, а его к а р и к а т у р н о е подобие, «с энтузиазмом
строящее к о м м у н и з м » , м и ф о т а к о м человеке, х о д я щ и й и г о в о р я щ и й
манекен.
Г о р ь к и й ж е с т о к о поплатился за свое преступление перед р у с с к о й
к у л ь т у р о й , совершенное и м в последние г о д ы своей ж и з н и . В конце
концов, он, видимо, разошелся со С т а л и н ы м , — за это Сталин п р и ­
к а з а л сначала отравить его сына, а потом и его самого. Т е м не менее,язык плохо поворачивается, ч т о б ы Горького по-человечески п р о ­
стить. М о ж е т быть, потому, что с л и ш к о м велика сейчас ответствен­
ность писателей, когда о н и самоуверенно берутся «руководить» ж и н ь ю , вместо того, ч т о б ы ее о г р а ж д а т ь .
ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО

Ж д а т ь от л и т е р а т у р ы , загнанной в р а м к и «социалистического
реализма», к сожалению (кто ж е будет радоваться, в и д я , с к о л ь к о
тратится у с и л и й и губится талантов?), многого не приходится. Д а ­
ж е сами писатели п р и з н а ю т , что этот «реализм» — чистая ф и к ц и я .

М и х а и л Ш о л о х о в , в Праге, рассказал, к а к о н о д н а ж д ы спросил
Фадеева, незадолго до его самоубийства, что надо понимать под
«соцреализмом». Фадеев откровенно ответил: «А ч о р т его знает, что
надо понимать!» Т а к ж е откровенно и Ш о л о х о в сказал чехам: «соц­
реалист» — это писатель, п о д д е р ж и в а ю щ и й советскую власть. Л и ­
тература в качестве средства властвования, в р у к а х людей, «отдав­
ш и х сердце партии», — к а к и е м о г у т быть надежды?
Опасения Замятина оправдались, н о в к а к о й форме! К л а с с и к а
объявлена образцом д л я п о д р а ж а н и я , к а к самая понятная, доход­
ч и в а я , народная и т. д. И в будущее, — н ы н е настоящее, — вторг­
лось прошлое, и настоящее в к а к о м - т о смысле стало п р о ш л ы м , к а к
п р и в с я к о м неправомочном повторении, без того, ч т о составляло
его д у ш у , г л а в н у ю ценность н а ш е й к л а с с и к и : без ее бесстрашной
п о к о р я ю щ е й искренности и человечности.
Введена и г р а в «народность», под л о з у н г о м « с л у ж и т ь родине и
народу» — синоним с л у ж б ы д и к т а т у р е . И естественное чувство
л ю б в и к родине подменили чувствительностью, мармеладным мле­
н и е м п р и виде п е т у ш к о в и сарафанных красавиц в стиле увлече­
н и й конца X I X века, и л и у г р ю м о й сосредоточенностью молодцов
с оглоблями и з «Союза р у с с к о г о народа» немного более позднего
времени. В ж и в о п и с и идеалом объявлены п е р е д в и ж н и к и — и за т а ­
к у ю у н ы л у ю безнадежность, к а к «Опять двойка», выдавали с т о т ы ­
сячные премии. В литературу ввели эпигонство, нудное морализиро­
вание, внушение л ю д я м и х «высокого долга», «преданности п а р т и и
и народу». В с ю д у подделка, извращение, подмена искренности, ч т о ­
б ы не допустить в ы я в л е н и я т е х п о д п о л ь н ы х настроений, которые
т о л ь к о и остаются п о д л и н н ы м и .
И з наиболее и з в е с т н ы х романов последнего десятилетия возьмем
т а к о й превознесенный и премированный роман, к а к «Русский лес»
Леонова. В г о д ы Н Э П а Леонов подавал большие н а д е ж д ы , — от н и х
мало что осталось. Х о р о ш и й я з ы к , безусловное мастерство, местами
я р к и е образы, ч у в с т в у ю т с я д а ж е и «добрые намерения». А осилить
роман — д л я этого н у ж е н большой труд. О д н и х добрых намерений
оказывается мало. И с л и ш к о м много в романе п о к а з н ы х героев, сла­
щавости, рассчитанной на незамысловатую чувствительность, стан­
д а р т н ы х к о з н е й и врагов, н а д у м а н н ы х ситуаций. А в т о р не мог с к а ­
зать правду, что по р у с с к о м у лесу о п у с т о ш и т е л ь н ы м ураганом п р о ­
шлась, — она еще продолжается и поныне, — сталинская скоро­
стрельная индустриализация, ему, подчиненному правилам отврат­
н о й и г р ы , п р и х о д и т с я увертываться от правды. О н извернулся —
и получилось не произведение искусства, а н е у к л ю ж и й т р ю к , в ы ­
з ы в а ю щ и й чувство неловкости за автора.
О т р ы в к и из следующего тома «Поднятой целины» Шолохова б ы ­
л и у ж е напечатаны, и х расхвалили. М о ж е т быть, они м о г у т оста­
навливать внимание: да, местами красочно, будто б ы полнокровно,
х о т я т у т и т а м ясно выпирает л о ж ь и опять лубочность, слащавость,

подменяющие подлинные события и чувства. Но д а ж е если и обма­
н у т ь с я , трудно не заметить: в конце концов это ведь т о л ь к о изобра­
ж е н и е п л о т и , страстей, не преображенное большой м ы с л ь ю . И м е н ­
но полнокровия-то и нет: к р о в ь разбавлена сиропом м е л к о й м ы с л и
о необходимости «выполнения задания», а не сгущена г л у б о к и м ос­
мыслением совершавшегося. Поэтому автор, т о ж е изворачиваясь,
с п л о ш ь и рядом пускается в шутовство — и вместо произведения,
о т р а ж а ю щ е г о н е и з б ы в н у ю трагичность ж и з н и , получается что-то
вроде трагикомедии, местами ч у т ь не к л о у н а д ы , к о щ у н с т в е н н о й
в и з о б р а ж е н и и т а к и х событий, к а к к о л л е к т и в и з а ц и я , перевернув­
ш а я ж и з н ь стомиллионного крестьянства. Но автору задан обяза­
т е л ь н ы й оптимизм, бодрячество, о н и занимается шутовством.
Это, конечно, не значит, что советской литературе надо б ы стать
более серьезной: тяжеловесной серьезности в ней хоть отбавляй.
Помнится, Андре Ж и д в «Дневнике» писал, что великие произведе­
н и я искусства не обязательно серьезны: «они значительны», писал
Андре Ж и д . В о т этой значительности, о т л и ч а ю щ е й н а ш у к л а с с и к у ,
немыслимой без серьезного, нравственного отношения к изображае­
мому, без подлинной искренности писателя в оценке с у т и явлений,
без раздумья над нею, — а не над тем, к а к б ы приспособить эту суть
к тем и л и и н ы м требованиям, — недостает н и Ш о л о х о в у , н и д р у г и м
« соцреалистам».
Советский писатель обязан говорить то, что комом положено ему
в д у ш у . О н м о ж е т добровольно п р и н я т ь этот к о м и отказаться от
своей свободы: это ничего не меняет. Не обладая внутренней свобо­
дой, в л у ч ш е м случае он способен отлично, красочно изображать
плоть ж и з н и и ее страсти, — однако, цветная фотография остается
все ж е только фотографией. Осмысление, преображение подлинности
п л о т и и страстей через «магический кристалл» и потому поднятие
и х и з н и з и н на в е р ш и н ы д у х а и показ нам, убеждение нас этой н о ­
вой подлинностью — эта роль у советского х у д о ж н и к а отнята. О н
д о л ж е н препарировать плоть ж и з н и по заданию п а р т и и , ему пред­
писано быть помощником этой п а р т и и , « а к т и в н ы м строителем к о м ­
мунизма». Подумать только, что б ы получилось, если б ы П у ш к и н у ,
Гоголю, Тургеневу, Достоевскому, Толстому, Ч е х о в у было приказано
стать воспитателями и строителями, — очевидно, капитализма и л и
к а к о г о - т о там еще «изма»! В этом — и ответ на р а з м ы ш л е н и я Эренбурга, почему в советской литературе не м о ж е т быть Чехова и Т о л ­
стого.
В советской литературе сталинского и последующего периода есть
и остроумная в ы д у м к а , изобретательность, п р о с к а л ь з ы в а ю т и и с к ­
ренние, глубокие чувства: люди-то остаются п р е ж н и м и , и и х талант­
ливость нередко выпирает н а р у ж у несмотря н и на что. Да и за все­
м и не уследишь и не к а ж д ы й т а к легко встает «на горло собственной
песне». Но преобладает серость, одноплановость, обусловленные тем,
что эта литература превращена в прикладное ремесло, в средство

«построения коммунизма», а точнее — в средство коммунистического
властвования. И если она перешагивает это свое назначение и, и з ­
меняя «принципу партийности», х о т я б ы невольно изображает под­
л и н н у ю ж и з н ь , ей быстро у к а з ы в а ю т ее место, вплоть до того, что
писателей заставляют переписывать свои д а ж е у ж е изданные произ­
ведения, к а к это случилось с Фадеевым и К а т а е в ы м .
Без применения о р у ж и я , но, к а к говорил М а я к о в с к и й , п р и р а в н е н но к ш т ы к у , советская литература д о л ж н а тащить людей на угото­
в а н н ы й и м властью п у т ь и «не пущать» на другие п у т и . Д л я этого
ей надо б ы т ь действенной, то-есть прибегать к полуправде, к к у с о ч ­
к а м п р а в д ы , — этим она приобретает п р и к л а д н о й х а р а к т е р у ж е для
нас. Вылавливая к у с о ч к и п р а в д ы и разгадывая, против чего и м е н ­
но эта литература борется, что она стремится заглушать, м ы м о ж е м
составлять м о з а и к у п о д л и н н ы х настроений и п о л о ж е н и я у нас дома.
И , м о ж е т быть, когда-нибудь только эта ценность и сохранится у
советской л и т е р а т у р ы , которая станет п а м я т н и к о м самому мрачно­
м у и удивительному п о своему безумию периоду н а ш е й истории, —
п а м я т н и к о м тому, что было и чего не д о л ж н о быть.
Н А СВОБОДЕ, Н О Н Е Д О М А

Р у с с к а я эмиграция — исключительное в истории явление. М ы
п р и в ы к л и сетовать: к а к мало м ы сделали и делаем! К а к н и ч т о ж н а
наша роль! Сетования п о н я т н ы . Но т а к л и у ж мало делала и делает
н а ш а эмиграция в условиях, в ы п а в ш и х на ее долю?
Подсчитайте только названия в ы п у щ е н н ы х п о ч т и за сорок лет
к н и г — п о л у ч и т с я в н у ш и т е л ь н а я цифра. Перелистайте д е с я т к и и з ­
дававшихся в эмиграции ж у р н а л о в — к а к о е множество в н и х ценней­
ш и х материалов по литературе, и с к у с с т в у , философии, по истории
р у с с к о й общественной мысли, по п о л и т и ч е с к и м и социальным во­
просам. Одно «новоградское» течение составило б ы честь любой стра­
не; оно остается источником, о т к у д а и в будущем м о ж н о черпать,
работая над устройством н а ш е й государственной и общественной
ж и з н и . И д а ж е п р и н ы н е ш н е м о с к у д е н и и эмиграции л ю д ь м и , мыс­
лью, средствами, м ы продолжаем издавать несколько традиционнорусских журналов.
Богатство большое, такого не было в истории н и одной эмиграции.
Раскиданная по всему свету, наша эмиграция была к а к б ы целым
государством, в области к у л ь т у р ы ж и в ш и м разнообразной и и н т е н ­
сивной ж и з н ь ю .
Но это богатство п о ч т и ц е л и к о м осталось и остается в т у н е . К о е что из него было передано д р у г и м народам — и ничего своему. Это
еще одна, — и главная, определяющая, — черта современной эмигра­
ц и и : «границы на замке» начисто отсекают ее от р о д и н ы . И если
эмиграция всегда — явление ненормальное,способное вести к разло­
ж е н и ю , к болезненному обострению отношений, к п с и х и ч е с к и м в ы -

вихам, то н ы н е ш н я я изоляция от р о д и н ы стократно усугубляет эту
ненормальность.
Во времена «проклятого царизма» у эмиграции не прекращалось
общение с домом, оттуда и туда ш л и л ю д и , средства, мысли, — т е ­
перь у эмиграции десятилетиями нет ж и в о й связи с родной почвой
и ей п р и к о д и т с я вариться в собственном соку и в конце концов ч а х ­
н у т ь . У нее б ы л и и есть пополнения, но это — д в и ж е н и е в одну сто­
рону, не заменяющее основного: возможности отдачи своего творче­
ства «туда». Одна мысль об этом, о бесплодии у с и л и й , м о ж е т
гасить все стремления. И то, что, несмотря на т я ж е л е й ш и е условия,
эмиграция за сорок лет не только не умерла, но еще и продолжает
к а к - т о работать, — это м о ж н о было б ы считать чудом. Объяснение
ему надо искать, вероятно, в ж и в у ч е с т и основной идеи эмиграции.
В р я д л и стоит обольщаться: богатству, накопленному и к о п и м о ­
м у в эмиграции, скорее всего, т а к и суждено будет остаться п о ч т и
неиспользованным. Оно даст материал отдельным исследователям,
историкам, — б у д у щ и м историкам без него не обойтись. К о е - ч т о ,
тщательно процеженное, и з х у д о ж е с т в е н н о й л и т е р а т у р ы , после
смерти того и л и другого писателя, м о ж е т быть, напечатают, к а к п е ­
чатают сейчас Б у н и н а . Но надеятся, ч т о б ы все н а ш и богатства могли
переплавиться в т к а н ь т е к у щ е й ж и з н и , — это, очевидно, надо отне­
сти к несбыточным мечтаниям.
Изолированность эмиграции от р о д и н ы была и основной п р и ч и ­
ной, почему в ней, и особенно в литературе, синтеза р у с с к о й доре­
волюционной м ы с л и и творчества с революционными, в сущности,
т о ж е не получилось.
Правда, большинство р у с с к о й т а к называемой «старой эмигра­
ции» п о к и н у л о Россию, у ж е п е р е ж и в в н е й революцию, о к т я б р ь с к и й
переворот, а частью и годы г р а ж д а н с к о й в о й н ы . Но дальнейшее —
г о д ы восстановления, «советского строительства», а потом и «стро­
ительства социализма», старая эмиграция могла наблюдать л и ш ь и з ­
далека. В условиях изоляции она могла только разгадывать суть п р о ­
исходившего в России, и эта исключенность и з ж и з н и р о д и н ы тех
лет не могла не н а л о ж и т ь определенной ч е р т ы на основное настро­
ение эмиграции.
Этой основной чертой было прямое, — к а к принято в эмиграции
говорить, «непримиримое», — отношение к о всему происходившему
в России, к а к к «советскому», к «советчине». Это отношение в с у щ ­
ности не разграничивало коммунистического насилия и того, что б ы ­
ло следствием вообще революции. И х о т я в эмиграции было распро­
странено мнение о необходимости «приятия» к а к о й - т о части совер­
ш и в ш е г о с я , были и такие явления, к а к младороссовство и д а ж е х о ж ­
дение «в Каноссу», основная а н т и к о м м у н и с т и ч е с к а я , смешанная с
огульно-антисоветской, коренная, с т и х и й н а я суть эмиграции остава­
лась неизменной. Это помогло эмиграции сохраняться, но это ж е еще
больше отгораживало ее от родины.

Эренбург в первой части «Оттепели» нашел н у ж н ы м п е р е к л и к ­
н у т ь с я с одним из рассказов, п о я в и в ш и х с я в эмиграции; в этой ж е
части (в написанном, но не отправленном письме одного персонажа
повести к дочери-эмигрантке), явно адресуясь к эмиграции, он писал,
что эмиграция, дескать, не м о ж е т понимать происходящего в России
и не имеет права претендовать на участие н и в н ы н е ш н е й , н и в бу­
д у щ е й ее ж и з н и . Понимать и участвовать, писал Эренбург, м о ж е т
только тот, к т о п е р е ж и л все, выпавшее на долю н а ш е й родины, к т о
вместе со всеми к и р п и ч за к и р п и ч е м к л а л в новое здание.
В искренность писаний Эренбурга, понятно, верить не п р и х о д и т ­
с я : мало л и что приходилось ему писать! Написал ж е он в конце
в о й н ы о н а ш и х военнопленных и «остовцах», безотрадная участь
к о т о р ы х была известна всем, что они объедались у немцев белыми
булками, «пока м ы проливали кровь», х о т я было совсем наоборот:
белые б у л к и ел Эренбург, сидя в М о с к в е и проливая чернила, а не
кровь. Н о в к а к о м - т о другом, не эренбурговском смысле, одно, к о ­
нечно, верно: п р и н ы н е ш н е й изолированности только на месте совер­
шающегося м о ж н о это совершающееся знать достаточно полно.
Эмиграция от к о м м у н и з м а означает разрыв всех связей с роди­
ной. И к а к б ы эмиграция н и пыталась сохранять эту связь, она мог­
ла хранить только память о прошлом. И т у т опять оправдалась про­
роческая боязнь Замятина: и в эмиграции, в свободных условиях,
б у д у щ и м р у с с к о й л и т е р а т у р ы оказалось прошлое.
М о ж н о у т в е р ж д а т ь , что писатели, п о к и н у в ш и е Россию в начале
революции, не дали нового: они дали л и ш ь много н о в ы х произведе­
н и й , и по форме и по содержанию неразрывно связанных с п р о ш ­
л ы м , в частности, с «серебряным веком». И х заслуга — в углублении
настроений и идей «серебряного века», без связи с послереволюцион­
н о й Россией, что т о ж е не мало. Т е м не менее, К у п р и н , М е р е ж к о в ­
с к и й , Ремизов, Алданов, Ш м е л е в , многие другие, и самый блестящий
— Б у н и н , создавший в эмиграции свои наиболее значительные про­
изведения, такие, к а к « Ж и з н ь Арсеньева» и л и сборник рассказов
«Темные аллеи», которого с п о л н ы м основанием надо считать клас­
сиком нашей л и т е р а т у р ы , — п р и н а д л е ж а т к ее прошлому.
Сейчас в эмиграции п о ч т и не осталось и представителей этого п р о ­
шлого. Не т а к давно у ш е л Б у н и н , потом Алданов, похоронили и Ре­
мизова. И з больших прозаиков, в с т у п и в ш и х в литературу в «сереб­
ряном веке», остался, к а ж е т с я , один Борис Зайцев, из больших п о ­
этов оставался н ы н е с к о н ч а в ш и й с я Георгий Иванов. Время б е з ж а ­
лостно, а сорок лет, да еще в эмиграции — ц е л ы й век.
Новое поколение и з старой эмиграции, надо отметить, не оказа­
лось бесталанным. Но оно в большинстве денационализировалось.
М ы часто встречаем русские имена в театре, балете, к и н о , в литера­
туре р а з н ы х стран: дети старых эмигрантов и здесь н а ш л и приме­
нение своим способностям. Но тех, к т о не денационализировался и
вошел в р у с с к у ю литературу за р у б е ж о м , м о ж н о пересчитать, п о -

ж а л у й , по пальцам одной р у к и . У н и х часто не было не только с в я ­
з и , но и п а м я т и о России — и д л я н и х «русскость» оказалась у ж е мало
характерной.
Самый т а л а н т л и в ы й представитель этого поколения, несомненно,
Сирин-Набоков. Г. Адамович писал о нем, к а к о самом талантливом
писателе во всей современной р у с с к о й литературе, в России и в э м и ­
грации. Это, безусловно, большой писатель, его мастерство времена­
м и просто разительно. Но в к а к о й мере о н — р у с с к и й писатель?
Дело, конечно, не в том, что он одинаково легко, — и л и трудно,
это у ж ему самому знать, — п и ш е т и п о - р у с с к и и п о - а н г л и й с к и . Д е ­
ло и здесь в основной д у х о в н о й настроенности, обращенности. Р у с к а я литература, по к р а й н е й мере до сих пор, была немыслима без
обращения к проблемам добра и зла, — творчество Сирина-Набоко­
ва, п о х о ж е , протекает где-то «по т у сторону добра и зла». И мастер­
ство писателя, наряду с восхищением, невольно вызывает насторо­
ж е н н о с т ь : что это за явление? Н е свидетельство л и это распада, р а з ­
л о ж е н и я , а не воссоздания?
О военном и послевоенном пополнении з а р у б е ж н о й л и т е р а т у р ы ,
м о ж е т быть, еще рано говорить с т а к о й ж е определенностью, к а к о
старой. Стоит отметить один ф а к т : больших писателей с той стороны
с этим пополнением в эмиграции не появилось, все более заметные
советские писатели остались в России, х о т я многие и з н и х могли б ы
оказаться здесь. Во в с я к о м случае, большинство и з нас только т у т ,
за р у б е ж о м , обратилось к литературе, и л и начало писать вновь, не
имея этой возможности дома: за м а л ы м и с к л ю ч е н и е м , н и к т о из нас
в России не печатался, х о т я многие не у с т у п а ю т в мастерстве тем,
к т о печатается сейчас в России. И т у т , надо сказать, больше повезло
поэзии: новая эмиграция дала т а к и х несомненно з н а ч и т е л ь н ы х п о ­
этов, к а к Д . К л е н о в с к и й , И . Е л а г и н и р я д д р у г и х .
ПЕРЕОЦЕНКА

БУДУЩЕГО

Э т и заметки, в ы р а ж а ю щ и е сугубо личное мнение и н и к а к не п р е ­
тендующие на безошибочность, — чем больше будет оправданных
в о з р а ж е н и й , тем л у ч ш е , — к а к видим, п о к а довольно безотрадны:
у р у с с к о й л и т е р а т у р ы просвета не видно и не п р и х о д и т с я у т в е р ­
ж д а т ь , что «настоящий день» у нее не за горами.
Но вот вопрос: что, собственно, подразумеваем м ы под этим днем?
М о ж е т быть, м ы х о т и м повторения «золотого» и л и «серебряного» ве­
к о в , то-есть повторения прошлого? Это м о ж н о предполагать, с л ы ш а
сетования по поводу того, что было и чего нет. Но тогда не стоит л и
заняться переоценкой, — на этот раз не прошлого, а будущего, н а ­
ш и х о нем представлений?
И другой вопрос: да не переоцениваем л и м ы вообще значения
л и т е р а т у р ы , тогда к а к роль ее не соответствует н а ш и м представле­
ниям? Э т и представления сложились, г л а в н ы м образом, в X I X веке,

во время расцвета н а ш е й л и т е р а т у р ы — и во время преобладания
просвещенческих взглядов. Но если эти в з г л я д ы б ы л и временными,
то и расцвет л и т е р а т у р ы мог быть временным? И л и — он м о ж е т
быть теперь совсем иным?
И з больших р у с с к и х искусствоведов, — в эмиграции он остался,
к а ж е т с я , вообще единственным т а к и м искусствоведом, — В. Вейдле
писал о возможности «заката искусства». В. Вейдле писал, что если
X V I I I и X I X века были веками интенсивной духовной ж и з н и , то в
новейшее время, с его индустриализацией, с засильем т е х н и к и , д у ­
ховная ж и з н ь отступает к у д а - т о на второй план. Если это верно и
интересы действительно переместились, то, м о ж е т быть, законен и
«прикладной», у з к о - с л у ж е б н ы й характер, к о т о р ы й приобретает л и ­
тература?
В н а ш и х представлениях, впрочем, она и п р е ж д е имела пример­
но т а к о й ж е характер: м ы долго считали ее л и ш ь средством воспи­
тания, п о к а не догадались, что она имеет свое собственное, самодов­
леющее значение, и что ее воспитательное значение нельзя понимать
с л и ш к о м прямолинейно, вроде пособия для н а у ч е н и я грамоте ж и з н и
и хорошего поведения. Завет «сейте разумное, доброе, вечное», ве­
роятно, останется д л я л и т е р а т у р ы постоянным, но без чересчур лег­
кого понимания и «разумного, доброго, вечного», и самого процесса
«сеяния».
М е ж д у тем, этот взгляд еще сильно владеет нами. Например, ч а ­
сто радуются тому, что дома у нас классиков издают огромными т и ­
р а ж а м и , — это, предполагается, воспитывает в л ю д я х добрые ч у в ­
ства, в о п р е к и у с и л и я м коммунистов. Но оправдана л и эта надежда?
Д о п у с т и м , что классическая литература воздействует на подпольный
слой сознания. Но воздействие на з а щ и т н у ю к о р к у сознания остает­
ся во власти коммунистов, и п о к а это так, они и классиков исполь­
з у ю т на свою потребу. П р и современной т е х н и к е властвования, и м
выгодно издавать и классиков: они т о ж е « с л у ж а т строительству к о м ­
мунизма». Чему ж е тогда с л и ш к о м радоваться?
С д р у г о й стороны — л ю б о п ы т н ы й ф а к т : не т а к давно «Литератур­
н а я газета» писала о м и л л и о н н ы х т и р а ж а х и з д а н и я т а к и х к н и г , к а к
«Всадник без головы», «Королева Марго», «Записки доктора Ватсона» и т. д. Газета встревожена: п о к а советская литература, а отча­
сти и классика, л е ж и т на п о л к а х магазинов и библиотек, массовый
читатель запоем глотает п р и к л ю ч е н ч е с к у ю и д е т е к т и в н у ю литера­
т у р у и местные издательства зашибают на ней не малую деньгу.
Верно, массовый читатель, — а на него и рассчитаны миллион­
ные т и р а ж и классиков, — и п р е ж д е предпочитал Л ь в у Толстому
не только Ш е р л о к а Холмса К о н а н Д о й л я , а и Ната Пинкертона. Но
если п р е ж д е м ы проходили мимо этого ф а к т а , то теперь м ы не мо­
ж е м его не замечать.
Нельзя не замечать более р е з к о й дифференциации литературы в
последние десятилетия. Произошло, х о т я временами и не ясное, раз-

граничение л и т е р а т у р ы на несколько видов: на развлекательную
литературу, ц а р я щ у ю в и л л ю с т р и р о в а н н ы х ж у р н а л а х и массовых
и з д а н и я х и п о б и в а ю щ у ю в распространении все р е к о р д ы ; на л и т е ­
р а т у р у чисто воспитательную, г л а в н ы м образом для юношества и
массового читателя невысокого к у л ь т у р н о г о у р о в н я ; наконец, на соб­
ственно х у д о ж е с т в е н н у ю литературу в том понимании, в к а к о м м ы
п р и в ы к л и смотреть на н а ш у к л а с с и к у . Последняя л и ш ь в и с к л ю ­
ч е н и я х получает широкое распространение: чаще т и р а ж и ее ограни­
ч е н ы , и писателей, создающих эту п о д л и н н у ю литературу во всем
мире насчитывается, м о ж е т быть, не больше сотни человек.
М ы п р и в ы к л и замечать только этот вид л и т е р а т у р ы и думать,
что он властвует над всеми умами и воздействует на н и х . Да верно
л и это? Д л я очень большой части читателей властителями д у м оста­
ю т с я авторы развлекательной и л и воспитательной л и т е р а т у р ы . О н и
не попадут н и в пантеоны, н и в энциклопедии (впрочем, некоторые
в энциклопедии и попадут, х о т я б ы н е с к о л ь к и м и строчками: та ж е
детективная литература, например, достигла на Западе большого
мастерства), но в ы ч е р к н у т ь и х из современной ж и з н и невозможно.
И зачем вычеркивать?
В этом ж е р я д у — увеличение значения документальной литера­
т у р ы : очерков и воспоминаний свидетелей тех и л и и н ы х событий.
Многие предпочитают этот вид л и т е р а т у р ы «выдуманным романам».
И т у т , очевидно, сказывается изменение характера н а ш е й ж и з н и ,
большее ее разнообразие, переполненность ее событиями и впечат­
лениями, к а к и ускорение ее темпа: читателя интересуют ф а к т ы , а
не осмысление и обобщение и х , с чем он, п у с т ь с л и ш к о м самоуверен­
но, надеется справиться сам.
Все это свидетельствует, что м ы ж и в е м «в другие времена», когда
и на литературу приходится смотреть иначе и когда параллели и
сравнения теряют п р е ж н е е значение. Очевидно, надо свободно до­
п у с к а т ь законность любой л и т е р а т у р ы , и «второсортной», к о т о р у ю
почему-то считалось необходимым «поднимать» до у р о в н я большой
литературы. Она была всегда, и м ы не обращали на нее внимания,
наверно, потому, что она не оставляла следа в истории,сохраняющей
только большие ценности. Сейчас эта литература получила неизме­
римо большее распространение, — но ведь это м о ж е т быть и след­
ствием распространения общего образования и расширения полигра­
фической базы, появления ротационных м а ш и н , а не с н и ж е н и я д у ­
ховного уровня.
Н а ш а п р и в ы ч к а смотреть на литературу, к а к на водительницу,
к а к на средство исправления общественных о т н о ш е н и й и человека,
о т к р ы в а ю щ е е п у т ь к идеальному состоянию, объясняет и н а ш и се­
тования по поводу отсутствия в ней «положительного героя» и ж а ж ­
д у его появления, тогда к а к и з п о п ы т о к н а х о ж д е н и я такого героя
п о к а путного не получалось. Не потому л и , что задача большой л и ­
т е р а т у р ы остается в другой плоскости? Постоянная к р и с т а л л и з а ц и я

д у х о в н ы х стремлений в ней, концентрирование вечного «святого
беспокойства» м о ж е т иметь разве л и ш ь отдаленное сходство с за­
дачей «исправления человека», где у места и оптимизм и у т в е р ж д е ­
ние временных ценностей. Б о л ь ш а я литература не м о ж е т совмещать­
ся с поверхностным оптимизмом, она была и будет к р и т и ч е с к о й по
отношению к тому, что есть, ибо «то, что есть», не м о ж е т быть со­
вершенным, к о н е ч н ы м , чем только и могло б ы удовлетвориться н е ­
у н и ч т о ж и м о е стремление к идеальному состоянию.
Именно с т о ч к и зрения этого стремления необходимо признать
законность существования р а з н ы х видов л и т е р а т у р ы без всякого
обольщения, без п о т у г поднять один вид до другого, высшего, что н е ­
минуемо влечет за собой появление бдительных с т р а ж е й . Часть п и ­
сателей «низшего» вида сама будет стремиться к тому, чтобы до­
т я н у т ь с я до другого у р о в н я — честь и м и хвала. Д р у г а я удовлетво­
рится своим занятием — и т у т не м о ж е т быть порицания и л и н е ­
одобрения: эти писатели т о ж е «выполняют свою ф у н к ц и ю » в нашей
очень у с л о ж н и в ш е й с я , со всем ее огромным разнообразием, ж и з н и .
Тогда и наше представление о ж е л а н н о м «настоящем дне», оче­
видно, будет д р у г и м . К о н т у р ы этого д н я у ж е в и д н ы . В нем большая
литература, не теряя своего значения и оказывая, м о ж е т быть, не
меньшее, чем прежде, влияние, будет л и ш ь малым островком, высо­
к о поднимающимся над морем, неустанно пополняемым потоками
и з ротационных м а ш и н .
В о т один из ф а к т о в этого д н я : п р е ж д е у нас было два литератур­
н ы х центра, М о с к в а и Петербург, — теперь к н и м прибавилось еще
несколько десятков п р о в и н ц и а л ь н ы х центров. П о ч т и в к а ж д о й об­
ласти издаются толстые ж у р н а л ы , альманахи, сборники местных п и ­
сателей. И з этой л и т е р а т у р ы в б о л ь ш у ю , истинно ц е н н у ю , несомнен­
но, и в будущем п о ч т и ничего не попадет, но и относиться к ней с
пренебрежением нет основания. Раз в о з н и к н у в , она, стараясь рав­
н я т ь с я на б о л ь ш у ю литературу, будет существовать. И быть этим н е ­
довольным — примерно т о ж е , что сердиться на п л о х у ю погоду.
НЕПРЕМЕННЫЕ УСЛОВИЯ

Советская литература вся, до оплаченных премиями, орденами,
почетом и прочими благами в е р ш и н , обязана иметь д а ж е не слу­
ж е б н ы й , а у т и л и т а р н ы й характер. Однако, и это было б ы еще не т а ­
к о й бедой: в конце концов, и настоящее искусство « с л у ж и т » , в к л ю ­
чая и то, которое хотело б ы признавать только ф о р м у л у «искусство
для искусства». Но большое искусство и с л у ж и т большой цели: со­
зданию к у л ь т у р ы , которая все более становится общей «для всех
времен и народов».
Эта к у л ь т у р а , по современным представлениям, не м о ж е т быть
рабовладельческой, — той, к о т о р у ю стараются создавать к о м м у н и ­
сты; Поэтому о н и не только негодуют, но и п р и х о д я т в смущение,

когда и х « к у л ь т у р у » н а з ы в а ю т настоящим именем. Это не к у л ь т у р а :
это безнадежная и бесчеловечная п о п ы т к а возвратить людей в допо­
топные времена.
Подчинение этой задаче и есть главная беда советской литера­
т у р ы . И п о к а блюстители д у м , в к л ю ч а я и к р у п н ы х советских писа­
телей, м о г у т у д е р ж и в а т ь ее в р а м к а х этой задачи, советской л и т е ратуе до большой художественной л и т е р а т у р ы не дотянуться.
Б о л ь ш а я литература д о л ж н а быть свободной от в н е ш н и х для нее
заданий — только тогда она м о ж е т свободно подчиняться идее слу­
ж е н и я и выбирать п у т и этого с л у ж е н и я . И только этой литературе
м о ж н о предъявлять высокие требования, без чего, по слову Гете,
истинное искусство немыслимо.
А т а к о й л и т е р а т у р ы , м о ж е т быть, за очень малым исключением,
к которому м о ж н о было б ы предъявлять эти требования, у России
сейчас нет. И для того, ч т о б ы она могла появиться, н ы н е ш н е й л и т е ­
ратуре надо было б ы : в России — освободиться от сковывающего ее
задания; в эмиграции — п о л у ч и т ь возможность пользоваться своей
свободой.
Но это л и ш ь первое условие. Оно необходимо для того ,чтобы мог
осуществляться к р о п о т л и в ы й , н е л е г к и й процесс освобождения со­
знания из-под «защитной к о р к и » , в ы я в л е н и я п о д л и н н ы х настрое­
н и й , о ч и с т к и и х от в с я к о й ш е л у х и и оформления в соответствии с
у ш е д ш и м вперед временем, восстановление задержанного развития.
Одно освобождение от з а б л у ж д е н и я , что ж и з н ь ценна не сама по
себе, а ц е н н ы будто б ы п р е ж д е всего те и л и и н ы е ф о р м ы ее о р г а н и ­
зации, у ж е потребует немалых у с и л и й .
Этот процесс освобождения от того, что к р е п к о сидит в з а щ и т н о й
к о р к е сознания и что, к а к п о к а з а л и периоды «оттепелей», с д е р ж и ­
вает самоосвобождение писателей, необходим, ч т о б ы они почувство­
вали себя не п а р т и й н ы м и работниками и л и к а к и м и - т о «строителя­
ми», а просто писателями, дело к о т о р ы х — изображать ж и з н ь , а не
ломать ее. Ч т о б ы они могли подчинять себя только д в у м условиям
— искренности и ч у в с т в у человечности, ибо только э т и два условия
п р и н ы н е ш н е й неуверенности и «потере основ» остаются единст­
венно верными для л и т е р а т у р ы , — и не для одной л и т е р а т у р ы , к о ­
нечно, — непоколебленными основами.
Н а ш е й литературе необходимо не одно освобождение, но и п о я в ­
ление «воздуха свободы», к о т о р ы й был у нее прежде, чтобы она мог­
ла свободно совершенствоваться во всех отношениях. Тогда п о я в и т ­
ся и надежда, что из н ы н е ш н и х и б у д у щ и х писателей, т а к и х ж е , к а к
н ы н е ш н и е , получатся и мастера большой л и т е р а т у р ы , м о ж е т быть
т а к , к а к лет семьдесят назад А н т о н Чехов в ы ш е л и з А н т о ш и
Чехонте.
Тогда у России вновь б у д у т не о д н и писатели-ремесленники, а и
т в о р ц ы к у л ь т у р ы , с п о л н ы м правом стоящие на страже ее.

ВЛАДИМИР ЖАБИНСКИЙ

НА ЛИТЕРАТУРНОМ ФРОНТЕ

1.
В самоназначении первого секретаря Ц К К П С С Н и к и т ы Х р у щ е в а
по совместительству на пост председателя Совета министров СССР,
то-есть, если не в л и к в и д а ц и и членов «коллективного руководства»,
то самого «коллективного руководства», я р к о сказалась внутренняя
л о г и к а р е ж и м а . Сущность этого р е ж и м а несовместима д а ж е с т а к о й
незначительной демократизацией, к а к управление государством не
одним лицом, а десятком равноправных членов Президиума Ц К .
К о н ц е н т р а ц и я власти по армейскому образцу неизбежна — она ло­
г и ч е с к и вытекает из тех задач, которые ставит себе р е ж и м , задач
в плане «борьбы с врагом до победы», п р и этом победы по ленинско­
м у п р и н ц и п у на у н и ч т о ж е н и е — « к т о — к о г о » .
После смерти Сталина тяга к демократизации сказалась во всей
советской ж и з н и в самых р а з л и ч н ы х формах. На верхах она дала
«коллективное руководство», в литературе, например, сказалась в
д и с к у с с и я х в о к р у г свободы творчества, в к р и т и ч е с к и х и х у д о ж е ­
ственных произведениях периода «оттепели», «рассвета», достигшего
своего апогея осенью 1956 года.
1957 год был годом возвращения «зимы» после кратковременной
«оттепели», «ночи» — после «рассвета». Не случайно «коллективное
руководство» ликвидировалось одновременно с д р у г и м и я в н ы м и про­
явлениями т я г и к демократизации в советской ж и з н и , в частности
— в советской литературе. Подготовляя удар по «коллективному р у ­
ководству» Н и к и т а Х р у щ е в перед и ю н ь с к и м Пленумом Ц К 1957 г.
проявил большую активность и на литературном фронте — в п е р ­
вой половине 1957 года он провел т р и «беседы» с писателями в поме­
щ е н и и Ц К ; в марте 1957 года был проведен 3-ий п л е н у м Правления
Союза Писателей. К и ю л ю 1957 года было покончено с «коллектив­
н ы м руководством» в управлении страной и с видимыми ростками
демократизации в литературе. Л ю б о п ы т н о , ч т о вскоре после 4-го

Пленума Правления Союза Писателей СССР, в феврале 1958 года,
был смещен и последний равноправный член «коллективного р у к о ­
водства» Н. Б у л г а н и н .
Все это — не внешние сходства м е ж д у п о л и т и ч е с к и м и событиями
в стране и событиями в литературной ж и з н и , и х связывают не все­
гда прямые, с л о ж н ы е п е р в о п р и ч и н ы , в основе к о т о р ы х л е ж и т об­
щ а я тяга к демократизации р е ж и м а й борьба с н е й со стороны п а р ­
тийной диктатуры.
Эта в н у т р е н н я я связь особенно заметна в единстве т а к т и к и Х р у ­
щева, к которой он прибегнул, ч т о б ы вернуть концентрированное
единстве партийному руководству. Надо отдать должное Х р у щ е в у ,
он обладает острым п а р т и й н ы м и н с т и н к т о м и понимает, что любая
демократизация в любой области, будь-то верховная власть и л и х у ­
дожественная литература, несовместима с в н у т р е н н и м содержанием
и л о г и к о й к о м м у н и с т и ч е с к о й д и к т а т у р ы . Х р у щ е в понимает, что к о н ­
центрация власти в одних р у к а х соответствует задачам, которые
ставит себе, чаще с к р ы в а я и х , п а р т и й н а я д и к т а т у р а .
Стараясь снова связать по р у к а м и ногам советскую литературу,
Х р у щ е в понимает, что т а к он м о ж е т избавить р е ж и м от опасности,
которая таилась в л и т е р а т у р н ы х произведениях 1956 года, чей к р и ­
т и ц и з м в о т н о ш е н и и м н о г и х советских порядков и советской дей­
ствительности вообще, ч ь и идеи человечности сразу ж е стали ж а д ­
но впитываться миллионами советских читателей, особенно совет­
с к о й молодежью и интеллигенцией.
Невозможность в наше время прибегнуть к сталинским методам
террора и истребления н е п о с л у ш н ы х и несогласных, заставила Х р у ­
щева прибегнуть к методу децентрализации о п п о з и ц и о н н ы х сил с
тем, чтобы, децентрализовав и х , снова подчинить партийному аппа­
рату. Оппозиционные с и л ы среди правительственных к р у г о в , среди
хозяйственников и т е х н и ч е с к о й интеллигенции Х р у щ е в раздробил
децентрализацией управления промышленностью, тем самым л и ш и в
и х единого центра в М о с к в е . Надо сказать, ч т о в М о с к в е , в т е ­
чение последних двадцати лет, особенно послевоенных лет, собра­
лось целое поколение государственных, п а р т и й н ы х , военных деяте­
лей, у ч е н ы х , литераторов, деятелей к у л ь т у р ы и искусства с большим
ж и з н е н н ы м и рабочим опытом, к тому ж е , что особенно в а ж н о , близ­
к о з н а к о м ы х с Европой и западной ж и з н ь ю вообще. М о с к в а стала
котлом, к и п я щ и е с и л ы которого Сталин сдерживал периодическими
ч и с т к а м и и т я ж е л о й к р ы ш к о й страха, но после Сталина п а р ы стали
вырываться н а р у ж у . Х р у щ е в придумал метод децентрализации, ме­
тод переноса центров т я ж е с т и на периферию, оставляя в Москве
центр единого партийного руководства.
В литературной ж и з н и московское отделение Союза Писателей
ф а к т и ч е с к и задавало тон всему Союзу Писателей СССР и всей совет­
ской литературе. В период «оттепели», «рассвета» в советской л и т е ­
ратуре б ы л и созданы значительные произведения, и я в н ы м и стали

творческие п о и с к и именно среди м о с к о в с к и х писателей: назовем аль­
манах «Литературная Москва», сборник «День Поэзии», рассказ «Соб­
ственное мнение» Гранина, роман «Не хлебом единым» Дудинцева,
поэму «Семь дней недели» Кирсанова, поэму «Станция Зима» Е в т у ш е н к и , рассказ «Квартира № 13» Вальцевой в ж у р н а л е «Москва»
и т. д. Не случайно г л а в н ы й д о к л а д ч и к на последнем 4-ом Пленуме
Правления Союза Писателей в феврале 1958 года, Н. Тихонов, г о ­
ворил:
«В последний период некоторые литераторы (преимущественно в
Москве) попали в т у м а н и д е й н ы х ш а т а н и й , п р о я в и л и склонность к
ревизионизму перед лицом атак со стороны з а р у б е ж н ы х врагов со­
ветской л и т е р а т у р ы , поставили под сомнение целую четверть
века ее истории и ополчились против теории социалистического реа­
лизма. К р о м е ж у р н а л а «Новый М и р » и сборника ( у ж е не альманаха!
— В. Ж . ) «Литературная Москва», эта тенденция нашла свое отра­
ж е н и е в сборнике «День Поэзии» за 1956 год, ж у р н а л е «Театр» и н е ­
к о т о р ы х д р у г и х изданиях, и на н е к о т о р ы х л и т е р а т у р н ы х д и с к у с ­
сиях.»
Н а ч и н а я с весны 1957 года, Х р у щ е в систематически проводит де­
централизацию л и т е р а т у р н ы х сил: организовано объединение писа­
телей Р С Ф С Р , создан Союз Писателей Р С Ф С Р во главе с «хрущевцем» Л . Соболевым, создаются многочисленные областные отделения
Союза, областные издательства и литературные газеты и ж у р н а л ы .
Созданы девять н о в ы х издательств: в Белгороде, Вологде, К а л и н и н ­
граде, К а л у г е , М у р м а н с к е , Орле, Рязани, Томске, Ульяновске. П о я ­
вились новые литературные ж у р н а л ы : «Литературная Вологда»,
«Литературная К а л у г а » , «Калининград», «Литературная Рязань»,
« Л и т е р а т у р н ы й М у р м а н с к » . Н а 4-ом Пленуме в ы я в и л с я перенос ц е н ­
тра т я ж е с т и всей советской литературной ж и з н и на национальные
литературы.
Н. Т и х о н о в в своем докладе на 4-ом Пленуме говорил:
«Свыше д в у х т ы с я ч д в у х с о т человек б у д у т состоять в Союзе п и ­
сателей Р С Ф С Р . Надо ж д а т ь большого о ж и в л е н и я в т а к и х организа­
ц и я х , к а к ростовская, новосибирская, воронежская, хабаровская,
горьковская, смоленская, к у й б ы ш е в с к а я и д р у г и х . Значительно о ж и ­
вится работа в литературах восемнадцати писательских организаций
автономных р е с п у б л и к и областей, в х о д я щ и х в состав Российской
Ф е д е р а ц и и . . . У российских писателей будет и свое собственное и з ­
дательство, будет и собственная газета «Литература и ж и з н ь » .
О х р у щ е в с к о й децентрализации советской л и т е р а т у р ы говорили и
другие ораторы на 4-ом писательском Пленуме. Х р у щ е в с к а я «звез­
да», Н. Грибачев, говорил:
«После в ы с т у п л е н и я Н и к и т ы Сергеевича Х р у щ е в а заметно о ж и ­
вилась литературная ж и з н ь в республиках и областях, и это в ы р а ­
зилось в более глубоком сознании главного направления литератур­
ного процесса, в к р и т и к е тех, к т о с умыслом или без умысла свернул

на к р и в ы е дороги. Т о т ж е процесс, х о т я помедленнее и с солидными
издержками, происходит в среде московских писателей.»
О том ж е говорил на Пленуме А . Софронов:
«После в ы с т у п л е н и й товарища Х р у щ е в а , после 3-го пленума
Правления Союза Писателей СССР . . . обстановка в Московском от­
делении х о т я и медленно, но у л у ч ш а е т с я . Хочется п о ж е л а т ь р у к о в о ­
дителям вновь избранного правления московской организации продол­
ж и т ь плодотворную работу по рассеиванию всех и всяческих груп­
пировок.»
Смысл х р у щ е в с к о й литературной децентрализации ясен: отсечь
и изолировать м о с к о в с к и х писателей, в ы р о с ш и х до к р и т и ч е с к о г о п о ­
н и м а н и я советской действительности, до м у ж е с т в а иметь свое м н е ­
ние и говорить о своем несогласии с н а в я з а н н ы м п а р т и й н ы м р у к о ­
водством, писателей, в п и т а в ш и х о п ы т товарищей по перу стран Вос­
точной Е в р о п ы , особено венгерских и п о л ь с к и х , а т а к ж е о п ы т запад­
но-европейской и американской л и т е р а т у р ; л и ш и т ь и х возможности
влиять на советскую л и т е р а т у р у ; смысл литературной децентрали­
зации — подчинить раздробленную литературу через местные п а р ­
т и й н ы е о р г а н ы центральному партруководству. Б ы л а п р и н я т а во в н и ­
мание и психологическая особенность п р о в и н ц и а л ь н ы х , особенно мо­
лодых, писателей — они за возможность печататься более п о с л у ш н ы
и безоговорочно в ы п о л н я ю т «соцзаказы». О п ы т памятного 1956 года
показал, что писатели У к р а и н ы , Белоруссии, Среднеазиатских рес­
п у б л и к , в неизмеримо большей степени изолированные от нового в
ж и з н и , чем московские писатели, покорно подчинились директивам
партийного руководства и первыми поднялись по у к а з к е п а р т р у к о водства против романа «Не хлебом единым», против альманаха « Л и ­
тературная Москва» и д р у г и х к р и т и ч е с к и х произведений периода
«оттепели» и «рассвета».
В переносе центра т я ж е с т и на л и т е р а т у р ы народов ч у в с т в у е т с я
расчет и в плане международной п о л и т и к и п а р т и й н о й д и к т а т у р ы в
отношении б ы в ш и х к о л о н и а л ь н ы х народов А з и и , Б л и ж н е г о и Сред­
него Востока, А ф р и к и и народов Ю ж н о й А м е р и к и . П о х о ж е на то,
что литература «братских республик» будет ш и р о к о распространять­
ся в этих странах в переводах на я з ы к и и х народов, с целью пропа­
г а н д ы «национальной п о л и т и к и » к о м м у н и с т и ч е с к о й власти. Именно
об этом говорил на 4-ом писательском Пленуме у м н ы й и о п ы т н ы й
критик К. Зелинский:
«Союз Писателей СССР д о л ж е н перестроить свою работу в том
смысле, ч т о б ы многонациональное лицо н а ш е й л и т е р а т у р ы было б ы
более ясно представлено и советскому, и з а р у б е ж н о м у ч и т а ­
телю. В этом смысле н у ж д а е т с я в перестройке работа ж у р н а л а «Со­
ветская литература» на иностранных я з ы к а х , к о т о р ы й д о л ж е н боль­
ш е печатать произведений писателей и з братских республик.»
Сегодня, на п е р в ы й взгляд, к а ж е т с я , что Х р у щ е в у удалось залить
бетонным раствором из своих решений, постановлений, запретов, за-

м е ш а н н ы х по методу децентрализации, все р о с т к и начавшейся демо­
к р а т и з а ц и я р е ж и м а — в партийной, хозяйственной, политической, л и ­
тературной и д р у г и х областях советской ж и з н и . Но п р и вниматель­
ном рассмотрении видно, что Х р у щ е в у удалось у н и ч т о ж и т ь только
видимые ростки. Э т и м т я г и к демократизации не остановить: вся со­
ветская земля пропитана к р и т и ч е с к и м и м ы с л я м и , тоской по человеч­
ности, по человеческой ж и з н и . Дело не в Маленкове и не в писателе
Дудинцеве. Х р у щ е в у самому приходится делать многое из того, что
хотел сделать Маленков — в сельском хозяйстве, в производстве т о ­
варов ш и р о к о г о потребления, а т а к ж е в отношении большей твор­
ческой свободы для у ч е н ы х и т е х н и ч е с к и х специалистов. Дудинцев
ничего не выдумал, а только, в силу с л о ж и в ш и х с я обстоятельств,
смог назвать в с л у х то, что появилось в сознании советских людей.
События последних месяцев п о к а з ы в а ю т , что политическая борь­
ба на п а р т и й н ы х верхах далеко не прекратилась. 4 - ы й писательский
П л е н у м показал, что борьба на литературном фронте т о ж е продол­
жается, только в и н ы х формах. Борьба продолжается, с и л ы , в ы с т у ­
п а ю щ и е за демократизацию, п и т а ю т с я п о д с п у д н ы м и соками, исходя­
щ и м и и з народной т о л щ и .
Вспомним, к а к представлял себе Х р у щ е в п р и ч и н ы , породившие в
литературе период «оттепели» и «рассвета». И ю л ь с к и й номер теоре­
тического ж у р н а л а «Коммунист» в 1957 году писал:
«Огромную долю ответственности за распространение нездоровых
тенденций среди части х у д о ж е с т в е н н о й интеллигенции несет Ш е п и л о в . . . Определенный вред р а з в и т и ю л и т е р а т у р ы и искусства нанес
не только Ш е п и л о в , но и другие у ч а с т н и к и антипартийной г р у п п ы ,
например — М а л е н к о в . . . »
Через полгода на 4-ом Пленуме, в феврале 1958 г., о «дурном в л и ­
янии» на литературу членов «антипартийной г р у п п ы » у ж е не гово­
рилось н и слова. Н а последнем Пленуме правления Союза писателей
у ж е говорилось о «ревизионистах», о «неразоружившихся», «не
сдавших своих позиций», которые, мол, п р о д о л ж а ю т п о п ы т к и под­
тачивать крепость «идеологических и исторических п о з и ц и й с помо­
щ ь ю литературоведческих э к с к у р с о в и эзоповских иносказаний». Са­
ма ж и з н ь показала, что дело не в Ш е п и л о в е и л и Маленкове, не в
Гранине и л и Дудинцеве, а в том, что в народе растут и к р е п н у т силы,
п и т а ю щ и е самые различные требования необходимых перемен в
ж и з н и и литературе.

2.
Советскому писателю, ч т о б ы сделаться знаменитым, не н у ж н о со­
здавать новые литературные 4юрмы, не н у ж н о о т к р ы в а т ь неизвест­
н ы е г л у б и н ы человеческой д у ш и , не н у ж н о находить новые образы
— н у ж н о только рассказать в общеизвестной литературной форме

немного и з того, что известно всем, то-есть быть не столько писате­
лем, сколько смелым человеком. Это положение ярче, чем что другое,
показывает, что сделала партийная д и к т а т у р а с литературой в Со­
ветском Союзе.
Правда, одной смелости писателю мало — н у ж н о еще определен­
ное сочетание обстоятельств, которое позволило б ы писателю быть
у с л ы ш а н н ы м читателями, к о р о т к о говоря — позволило бы напеча­
таться. Роман В. Дудинцева «Не хлебом единым», и л и рассказ Г р а ­
н и н а «Собственное мнение», и л и рассказ Я ш и н а «Рычаги» принесли
авторам п о ч т и мировую известность именно тем, что в н и х рассказа­
но немногое из того, о чем з н а ю т все советские л ю д и . Появиться на
свет этим и д р у г и м к р и т и ч е с к и м произведениям помогла ж е с т о к а я
борьба на п а р т и й н ы х верхах в 1956 году.
С л у ч а й с романом «Доктор Ж и в а г о » Бориса Пастернака (мы н и в
коем случае не сравниваем х у д о ж е с т в е н н ы х достоинств романа П а ­
стернака с произведениями д р у г и х писателей) показал, что у совет­
с к и х писателей в н а ш и д н и имеется д р у г а я возможность — это пере­
дача своих произведений (конечно, под псевдонимом) за границу. Ста­
р ы й страх, наследие сталинских времен, не дает возможности совет­
с к и м писателям прибегнуть к о т к р ы т о й форме борьбы за свободу
творчества. В то ж е время передача любого честного, правдивого п р о ­
изведения — романа л и , рассказа и л и стихотворения за г р а н и ц у —
через иностранца-туриста, ж у р н а л и с т а и л и студента, принесла б ы
произведению ш и р о к у ю известность — такое произведение т а к и л и
иначе будет напечатано за границей и п о - р у с с к и , и на и н о с т р а н н н ы х
я з ы к а х , и станет достоянием миллионов читателей во всем мире, ибо
л ю д и в мире сегодня, к а к н и к о г д а раньше, х о т я т знать правду о со­
ветской ж и з н и , правду о советском человеке. Напечатанное за г р а н и ­
цей п о - р у с с к и произведение советского автора дойдет и до м н о г и х
советских читателей — о п ы т последних лет показал, что к н и г и , и з ­
данные п о - р у с с к и за границей, находят свои п у т и в Советский Союз.
Об этом говорят нам появившиеся в последнее время рецензии в ж у р ­
нале А к а д е м и и Н а у к «История СССР» ( № 3, 1957 г.) и в ж у р н а л е
«Вопросы философии» ( № 1, 1958 г.) на к н и г у С. Ф р а н к а о П. Струве,
и з д а н н у ю в Н ь ю - Й о р к е в издательстве имени Чехова, рецензии в
«Комсомольской правде» и в «Советской литературе» на к н и г у Н. В а ­
лентинова «Мои встречи с Л е н и н ы м » , и з д а н н у ю т е м ж е издатель­
ством. Есть многие другие доказательства, говорящие о том, что и
русские ж у р н а л ы , изданные за границей, доходят до советских ч и ­
тателей.
Одним словом, сейчас в мире существует, с одной стороны, огром­
н ы й интерес к правде о советской действительности, с д р у г о й — н а р у ­
ш е н н а я изоляция Советского Союза от остального мира: такое поло­
ж е н и е предоставляет советским писателям большие возможности д л я
обнародования т е х своих произведений, к о т о р ы е н ы н е запрещаются
к печати в н у т р и СССР.

Оглядываясь на советскую литературу за период после июньского
Пленума Ц К 1957 года, не трудно увидеть, что по н е й — к а к Мамай
прошел.
С у д я по четвертому П л е н у м у , м о ж н о подумать, что л у ч ш и м п р о и з ­
ведением этого периода считается б р о ш ю р к а самого Х р у щ е в а «За
тесную связь л и т е р а т у р ы и искусства с ж и з н ь ю народа». Г л а в н ы й до­
к л а д ч и к на Пленуме Н. Т и х о н о в т а к и сказал:
« В а ж н е й ш и м событием литературной ж и з н и м е ж д у двумя п л е н у ­
мами было опубликование в печати . . . «За тесную связь л и т е р а т у р ы
и искусства с ж и з н ь ю народа».

3.
Опустошение, которое произвела в советской литературе п а р т и й ­
н а я п о л и т и к а за последний год, особенно заметно п о к н и г а м - к а н д и ­
датам на Л е н и н с к и е премии 1958 г. К н и г и эти, п р е ж д е всего, до зе­
в о т ы напоминают литературное месиво из бесконечных романов, п о ­
вестей, рассказов, стихов (названий и х не помнят, вероятно, сейчас и
литературные к р и т и к и ! ) , которое заполняло советский к н и ж н ы й р ы ­
н о к в сталинские годы. Роман В. К о ж е в н и к о в а «Заре навстречу» —
слащавая к н и ж и ц а для казенного ч т е н и я юношества; посредствен­
н ы е , давно написанные с т и х и умершего В. Луговского «Солнцево­
рот» и «Синяя весна»; мало к о м у известный роман узбекского писате­
л я Аскада «Сестры» — т и п и ч н а я партийная а г и т к а на тему «нацио­
нальной п о л и т и к и » , м а л е н ь к и й газетный рассказ М . Шолохова
«Судьба человека» («оригинальный», к а к и его заглавие!) и роман у к ­
раинского писателя М . Стельмаха «Кровь л ю д с к а я — не водица», на
перепетую тему г р а ж д а н с к о й в о й н ы на У к р а и н е , — вот что нашлось
для Л е н и н с к и х премий 1958 г.! Х а р а к т е р н о , что все эти произведения
п р о ш л и незамеченными не только у читателей, но и у к р и т и к о в !
Мало того, б ы в ш и й редактор «Литературной газеты», весьма осве­
домленный в делах советской л и т е р а т у р ы , В. Кочетов, 24 апреля п и ­
сал в «Литературной Газете»: «Нет ничего удивительного в том, что
какое-то число членов К о м и т е т а ( К о м и т е т по Л е н и н с к и м премиям в
области л и т е р а т у р ы и искусства. — В. Ж . ) не сумело прочесть н и с т и ­
хотворений В. Л у г о в с к о г о , н и романа М . Стельмаха, н и н е к о т о р ы х
других литературных работ...»
Единственное произведение и з н а з в а н н ы х , в котором кое-что
привлекает внимание — это роман М . Стельмаха « К р о в ь л ю д с к а я —
не водица». Н а 4-ом писательском Пленуме Л . Новиченко говорил об
этом романе:
«Полнокровной щедростью в и з о б р а ж е н и и к р у п н ы х народных х а ­
рактеров радует нас н о в ы й роман М . С т е л ь м а х а . . . Примечательны
психологические богатства романа, вдумчивость и правдивость в и з о ­
б р а ж е н и и судеб людей.»

Н а самом ж е деле роман оставляет впечатление путаное и неров­
ное — партийная пропаганда и авторская оглядка на начальство з а ­
бивают интересные м ы с л и и х у д о ж е с т в е н н ы е у д а ч и романа.
В о т к а к в ы г л я д я т «правдивость» и «народные характеры» в р о ­
мане — в словах крестьянина во время боя с бандитами:
« — К а к ж е не радоваться! Сказано, рабочие п р и ш л и , надежда н а ­
ш а ! . . А издали улыбается и м дорогое л и ц о И л ь и ч а . . . Хлеб ему
крестьяне принесли!»
Вот пример «психологического богатства» романа:
«Нечуйвитер — к о м м у н и с т , для него человек и дело — в ы ш е соб­
ственного чувства.»
Ч т о удалось автору романа — т а к это п о к а з крестьянского отно­
ш е н и я к земле. Р а з м ы ш л е н и я к р е с т ь я н о земле в г о д ы г р а ж д а н с к о й
в о й н ы в романе дают представление, к а к и чем обманула к р е с т ь я н ­
ство партийная власть:
« М у ж и к п о ч у я л у ж е свой д о л г о ж д а н н ы й надел, а хлебороба и
смерть не оторвет от земли».
«В одно погожее, непременно солнечное утро в ы з о в у т его, кавале­
ра д в у х Георгиев, добрые ученые л ю д и , дадут ему на р у к и грамоту и
с к а ж у т : «Вот тебе, Свирид, за т в о й пот и к р о в ь — земля. Б е р и ее и
ж и в и , к а к в раю.»
« Н е у ж т о ж е и теперь она поманит да обманет м у ж и к а » — проро­
ч е с к и думает о земле к р е с т ь я н и н в романе М . Стельмаха.
Далее намек на то, что случилось с крестьянством, усиливается:
«Убьют в хлеборобе в е к о в у ю н а д е ж д у на землю, о н и на тресты
(колхозы? — В. Ж . ) станет смотреть, к а к на барщину.»
Интересно в романе место, где старый к р е с т ь я н и н высказывает
г л у б о к у ю т о с к у крестьянства по п о р я д к у в ж и з н и . Д л я читателя, к о ­
т о р ы й знает, что партийная власть отняла у к р е с т ь я н землю и всю
и х ж и з н ь поставила вверх ногами, э т и слова старого крестьянина
п о л н ы к р и т и ч е с к о г о смысла:
«— Вот, е ж е л и б ы царь да с большевиками замирился. К р у г о м
б ы порядок был. Царь царствовал бы . . , а б о л ь ш е в и к и землю б ы л ю ­
дям нарезали. Тогда было б ы у нас государство на весь свет.»
Писатель, явно опасаясь, к а к б ы ему за т а к и е р е ч и его героев не
приписали «правый у к л о н » , предусмотрительно ругает в романе Б у ­
харина и Пятакова.
Описывая г р а ж д а н с к у ю войну, М . Стельмах, равняясь на п а р т и й ­
н у ю л и н и ю , лягает и Троцкого с я в н ы м у к л о н о м в антисемитизм:
«Соверши такое К у л ь б и ц к и й — об этом давно М о с к в а знала бы,
не говоря у ж е об Одессе. В полководцы б ы в ы с к о ч и л ! . . Ж и в е т од­
н и м и речами да нагоняями, а т о ж е деятеля революции из себя к о р ­
чит.»
Больше всего у к р а и н е ц Стельмах боится б ы т ь обвиненным в «на­
ционализме», поэтому не ж а л е е т черной к р а с к и д л я П е т л ю р ы . Ч т о б ы

к а к - н и б у д ь объяснить успех петлюровского д в и ж е н и я , автор п и ш е т :
«Природа наделила его редкостным даром красноречия».
Таково л у ч ш е е произведение и з тех, ч т о б ы л и кандидатами на Л е ­
н и н с к и е премии по литературе 1958 года!
Л ю б о п ы т н о , что Н. Т и х о н о в на 4-ом Пленуме, в своем докладе,
с к о т о р ы м он в ы с т у п и л за несколько дней до п р и с у ж д е н и я Л е н и н ­
с к и х премий по литературе, перечисляя л у ч ш и е произведения п о ­
следнего года, первым назвал рассказ М . Шолохова, в т о р ы м роман
«Битва в п у т и » Г. Николаевой, а третьим — роман М . Стельмаха.
Еще раньше, на кремлевском приеме представителей интеллигенции,
сам Х р у щ е в был в ы н у ж д е н признать успех романа Г. Николаевой.
Н. Т и х о н о в на Пленуме сказал, что роман «Битва в п у т и » привлек
«широкое внимание читателей», и п р и з н а л , к с т а т и , и х у д о ж е с т в е н ­
н ы е достоинства действительно превосходно н а п и с а н н ы х очерков
«Владимирские перелески» Солоухина («Новый Мир») и большой
успех пьесы Н. Погодина «Сонет Петрарки» («Литературная Москва»,
№ 2, 1956 г.), ш е д ш е й в московском театре имени М а я к о в с к о г о в се­
зоне 1957 года.
Казалось б ы , похвала Х р у щ е в а , а затем — Тихонова обеспечивали
роману «Битва в п у т и » Г. Николаевой Л е н и н с к у ю премию, но, в и д и ­
мо, п о х в а л ы б ы л и сделаны под давлением читательской обществен­
ности, да и надо было чем-нибудь п р и к р ы т ь пустоту, к о т о р у ю обра­
зовала в литературе х р у щ е в с к а я п о л и т и к а . Интересно отметить, что
похвала-похвалой, а п а р т и й н о й к р и т и к е одновременно были д а н ы
у к а з а н и я «развенчать» роман «Битва в п у т и » . П р и к а з этот в ы п о л ­
н и л В. А р х и п о в , в ы с т у п и в ш и й п р о т и в романа со своими «Заметками
п р и чтении романа Г. Николаевой «Битва в п у т и » в Ленинградском
ж у р н а л е «Нева», в январе этого года. П а р т и й н ы й к р и т и к невольно
выдал одну из п р и ч и н , почему роман Николаевой не попал в список
к н и г - к а н д и д а т о в Л е н и н с к о й премии:
«Секрет удач м н о г и х авторов в описании отрицательных героев.»
Отрицательными ж е героями в романе Николаевой являются: н а ­
ч а л ь н и к областного управления М Г Б , секретари обкома и горкома,
п о л и т и к а н с т в у ю щ и й директор завода.
В. А р х и п о в негодует на Н и к о л а е в у за слова старой к р е с т ь я н к и в
романе о «хороших» л ю д я х : «Больно х о р о ш человек, такие-то долго
не ж и в у т » .
Но больше всего выдает себя п а р т и й н ы й к р и т и к тем, что в своем
разборе романа Николаевой он обходит гробовым молчанием г л а в н у ю
тему романа — тему о замордованной, несчастной любви советского
человека, тему н е у д а ч н ы х браков, одиночества детей, тему безна­
дежного к о н ф л и к т а человеческих ч у в с т в и советских порядков.
Именно эта тема и принесла роману Г. Николаевой большой успех
среди советских читателей.
П р и ч и н а н е в к л ю ч е н и я романа «Битва в п у т и » Г. Николаевой и
пьесы «Сонет Петрарки» Н . Погодина в число произведений-канди-

датов на соискание Л е н и н с к и х премий п о литературе 1958 года, м о ж е т
быть, кроется и в том, что судьба произведений, выставленных о ф и ­
ц и а л ь н ы м и кандидатами, была где-то в У п р а в л е н и и Пропаганды и
А г и т а ц и и Ц К предрешена еще до решения К о м и т е т а по Л е н и н с к и м
п р е м и я м в области л и т е р а т у р ы и искусства. Н и роману К о ж е в н и к о в а
«Заре навстречу», н и стихам Луговского, н и роману Аскада «Сестры»,
н и рассказу Шолохова, н и роману Стельмаха — н и одному из н и х
Л е н и н с к а я премия п р и с у ж д е н а не была. Б у д ь в списке кандидатов
роман Г. Николаевой «Битва в п у т и » и пьеса «Сонет Петрарки»
Н. Погодина, понравившиеся читательской и литературной обще­
ственности, они имели ш а н с ы п о л у ч и т ь Л е н и н с к у ю премию, что б ы ­
ло б ы ударом для х р у щ е в с к о й п о л и т и к и в литературе.
Сам ф а к т , что советская литература не получила н и одной Л е н и н ­
ской премии — и з четырех! — п р и этом в год, когда подводились и т о ­
г и сорока лет советской л и т е р а т у р ы , показывает то состояние опусто­
ш е н и я , до которого довела советскую литературу за полтора года
хрущевская реакция.

4.
Что ж е показал февральский 4 - ы й П л е н у м Правления Союза П и ­
сателей СССР? П р е ж д е всего — воскрешение сталинского к у р с а в
литературе. И х о т я г л а в н ы й д о к л а д ч и к на Пленуме, Н. Тихонов,
стыдливо оговорился:
« — С к а з а л с я н а развитии л и т е р а т у р ы и к у л ь т личности Иосифа
Виссарионовича (!) Сталина», — от всех в ы с т у п л е н и й на Пленуме я в ­
но отдавало сталинщиной самых ч е р н ы х лет.
Во всем, о чем говорили казенные ораторы, вырисовалось н и з к о ­
поклонство перед Х р у щ е в ы м , мало ч е м уступающее былому обоже­
ствлению Сталина, а т а к ж е требование рабского низкопоклонства п и ­
сателя перед п а р т и й н о й д и к т а т о р с к о й властью.
В Обращении 4-го Пленума к Ц К К П С С сказано:
« М ы , л и т е р а т о р ы . . , обсудив на 4-ом Пленуме правления Союза
писателей СССР и т о г и сорокалетнего р а з в и т и я советской литерату­
р ы , испытываем серьезную потребность обратиться со словами п л а ­
менного привета и благодарности к Центральному К о м и т е т у великой
п а р т и и Л е н и н а . . . Сегодня м ы особенно отчетливо видим, к а к у ю ог­
р о м н у ю роль на всех этапах ж и з н и н а ш е й л и т е р а т у р ы сыграла н а ­
ш а великая К о м м у н и с т и ч е с к а я п а р т и я . Эта неоценимая роль о щ у ­
щается во всем. ..»
Н . Т и х о н о в , в начале своего доклада, заявил:
«Величайшим событием литературной ж и з н и м е ж д у двумя п л е ­
н у м а м и (март 1957 г. — февраль 1958 г. — В. Ж . ) было опубликование
в печати партийного документа «За тесную связь л и т е р а т у р ы и ис­
кусства с ж и з н ь ю н а р о д а » . . . В ы с к а з ы в а н и я Н и к и т ы Сергеевича Х р у -

(«*)

щева в беседах с литераторами и деятелями искусства, п о л о ж е н н ы е в
основу документа, помогли очистить атмосферу литературной ж и з ­
н и . .., с новой силой подтвердили основы п а р т и й н о й п о л и т и к и в обла­
сти л и т е р а т у р ы и искусства».
Далее Н . Т и х о н о в договорился до того, что «важнейшее событие
литературной ж и з н и » — б р о ш ю р к а с подправленными редакторами
в ы с т у п л е н и я м и косноязычного Х р у щ е в а (почему только ей не п р и с у ­
дили Л е н и н с к о й литературной премии за 1958 г.? — В. Ж . ) делает
советскую литературу «законной наследницей всей в е л и к о й м и р о ­
вой и р у с с к о й литературы».
Не менее старался на Пленуме и Н . Грибачев — эта восходящая
звезда х р у щ е в с к о й э р ы . Грибачев сказал:
«Если говорить о н а ш и х сегодняшних задачах, то о н и в наиболее
исчерпывающей и ч е т к о й форме и з л о ж е н ы в в ы с т у п л е н и я х Н и к и т ы
Сергеевича Х р у щ е в а . . . Н и к и т а Сергеевич Х р у щ е в исходил и з ве­
л и к и х и бесспорных традиций р у с с к о й литературы».
По Грибачеву выходит, что изгонять из л и т е р а т у р ы правдивую
к р и т и ч е с к у ю мысль, и з г о н я т ь и з л и т е р а т у р ы идеи человечности, т о есть то, на чем выросла в е л и к а я р у с с к а я литература П у ш к и н а , Т у р ­
генева, Достоевского, Л . Толстого, Чехова, — это «исходить из ве­
л и к и х и бесспорных традиций р у с с к о й л и т е р а т у р ы » ! Грибачев, вслед
Х р у щ е в у , п о д ч е р к н у л , к а к он понимает в е л и к и х р у с с к и х классиков:
«Для художника не существует вопроса о том, свободен или не сво­
боден он в своем творчестве!» (выделено мной. В. Ж . ) Здесь уместно
вспомнить, к а к понимает традиции р у с с к и х писателей д р у г о й «вла­
ститель дум» советской л и т е р а т у р ы — М . Ш о л о х о в . Во время поезд­
к и Шолохова по Западной Европе в 1957 году, к а ж е т с я , в Д а н и и , его
спросили, что он думает о к а з н я х и о с у ж д е н и и венгерских писателей,
в ы с т у п и в ш и х в октябре-ноябре 1956 года за свободу и независимость
своего народа? Ш о л о х о в , не моргнув глазом, ответил: «Это в н у т р е н ­
нее дело венгров». К а к б ы ответили на этот вопрос об убийстве и р а ­
справах над писателями Л . Толстой, Чехов и л и Короленко? Что с к а ­
зали б ы они о «русском» писателе М . Шолохове?
В ы с т у п л е н и я ораторов на последнем писательском Пленуме, к а к
и статьи к а з е н н ы х к р и т и к о в в л и т е р а т у р н ы х ж у р н а л а х и газетах,
п о л н ы низкопоклонства перед п а р т и й н о й д и к т а т у р о й и ее н ы н е ш ­
н и м главой Х р у щ е в ы м .
Н а Пленуме С. Смирнов говорил:
«Трудно передать, трудно сформулировать огромное, светлое,
окрыленное чувство, которое м ы все ощущаем после встречи р у к о ­
водителей п а р т и и и правительства с огромным отрядом и н т е л л и г е н ­
ц и и . . . Замечательная, о т к р ы в а ю щ а я дорогу вперед встреча!»
Семен Кирсанов, к о т о р ы й останется в р у с с к о й литературе — в ее
недавнем периоде «оттепели» — к а к автор поэмы «Семь дней неде­
ли», где он мужественно сказал высокое слово поэта о тоске подсо-

в е т с к и х людей по человечности, на т р и б у н у 4-го Пленума в ы ш е л
с покаянием:
« К а ж д ы й , к т о прошел этот большой п у т ь , знает и понимает, что
с п е р в ы х дней после О к т я б р я , партия проявляла к писателям, к л ю ­
дям искусства и с к л ю ч и т е л ь н у ю бережливость.»
О к а к о й «бережливости» говорил затравленный, замордованный
страхом перед этой партией поэт? О расстрелянном «после Октября»
Н . Гумилеве? О з а г н а н н ы х этой партией в петлю С. Есенине и М .
Цветаевой? О застрелившемся «лучшем поэте советской эпохи» В.
Маяковском? Об у м е р ш и х в лагерях О. Мандельштаме, Б. К о р н и л о ­
ве, П . Васильеве? И л и о погибшем в тюрьме к р и т и к е Зенькевиче,
к о т о р ы й в ы к о р м и л и вырастил самого С. Кирсанова?
Самое отвратительное низкопоклонство перед партийной д и к т а т у ­
рой, пополам с ч у д о в и щ н о й аморальностью, прозвучало на 4-ом П л е ­
нуме правления Союза писателей в в ы с т у п л е н и и писателя, кабардино-балкарца А . Ш о г е н ц у к о в а . Что думал, что чувствовал этот чело­
век, за спиной которого стояли тени з а м у ч е н н ы х , п о г и б ш и х в ссыл­
к е от голода и холода детей, ж е н щ и н , стариков, м у ж ч и н КабардиноБ а л к а р и и (в том числе и писателей), когда он говорил с т р и б у н ы
Пленума:
«Кабардино-балкарская писательская организация росла и п о д н и ­
малась, руководствуясь м у д р ы м и решениями Центрального К о м и т е ­
та к о м м у н и с т и ч е с к о й партии.»
«Сталинские писатели» отлично п о н я л и , что означает этот возврат
к н и з к о п о к л о н с т в у перед партийной д и к т а т у р о й , что означает н о в ы й
к у л ь т — на этот раз к у л ь т Х р у щ е в а , — и явно воспряли д у х о м . А в ­
тор печальной памяти романа «Кавалер Золотой Звезды», «полиров­
щ и к » С. Бабаевский говорил на Пленуме:
«Недавно в «Литературной газете» печатались ответы писателей
на вопросы, среди к о т о р ы х был т а к о й : что является в вашей ж и з н и
самым п а м я т н ы м и интересным? . . Если говорить о 1957 г., д л я ме­
н я лично и, очевидно, для всех нас, самым п а м я т н ы м днем был день
13 мая, когда писатели были п р и г л а ш е н ы в Ц К п а р т и и . С этого дня
м ы начали говорить по-новому и ж и т ь по-новому.» «Новым» Баба­
евский называет, очевидно, замену к у л ь т а Сталина к у л ь т о м Х р у ­
щева.
В т о р ы м п р и з н а к о м возврата к сталинизму в литературе, опреде­
ленно в ы я в и в ш и м с я на четвертом Пленуме правления Союза писате­
лей, является стремление снова полностью п о д ч и н и т ь литературу
партийной п о л и т и к е .
Н . Тихонов заявил:
«Советская литература е с т ь . . . помощница п а р т и и . Советский
писатель выступает, и не м о ж е т не выступать, к а к тенденциозный
п и с а т е л ь . . . М ы откровенно тенденциозны. Н ы н е литература п а р т и й ­
на. ..»

К. Симонов, в ы к р и к н у в ш и с т р и б у н ы Пленума очередную порцию
п о к а я н и й в своих «ошибках» 1956 г., (Симонов отлично понимает, что
«ошибки» эти — опубликование в «Новом Мире», к о т о р ы й о н редак­
тирует, романа Дудинцева, рассказа Гранина, поэмы Кирсанова —
только делают ему честь, к а к редактору, и к а к общественному деяте­
лю), заявил:
«Некоторые н а ш и з а р у б е ж н ы е к о л л е г и все ж д у т от нас, советских
писателей, ч т о б ы м ы за что-то извинялись перед н и м и в своей дея­
тельности, чего-то стеснялись и л и в чем-то оправдывались. . . Оправ­
дываться в том, что у нас д и к т а т у р а пролетариата, и что м ы , совет­
ские писатели, горой стоим за эту д и к т а т у р у и всецело п о д д е р ж и ­
ваем ее — в этом м ы оправдываться и л и извиняться н и перед к е м не
собираемся... М ы , советские писатели, — такие, к а к м ы есть, и м ы
не собираемся меняться н и п р и к а к и х б у ш у ю щ и х в мире непогодах.»
Интересно, что имел в виду К . Симонов под « б у ш у ю щ и м и в мире
непогодами»? Не народно-демократическую л и революцию венгер­
с к и х писателей, студентов, рабочих, венгерских комсомольцев и
большинства членов венгерской к о м п а р т и и , в ы с т у п и в ш и х на стороне
революции в октябре-ноябре 1956 года? Что касается «извинений»,
«стеснений», «оправданий», то этого о т советских писателей, в том ч и ­
сле и от К . Симонова, ж д у т не столько з а р у б е ж н ы е писатели, сколь­
к о советские л ю д и , советские читатели!
Н. Т и х о н о в вторил Х р у щ е в у :
«У нас нет борьбы классов и нет оснований для возникновения в
литературе р а з л и ч н ы х течений; у нас одно течение — советское».
От подобных афоризмов т а к и отдает: « К т о не с нами, тот против
нас», со всеми в ы т е к а ю щ и м и и з этого определения последствиями.

5.
Особенно заметен возврат к сталинщине в литературе в вопросе
пресловутого «социалистического реализма».
К а к известно, термин «социалистический реализм» появился в
начале т р и д ц а т ы х годов, а на Первом съезде Советских писателей
в 1934 году в Уставе Союза Писателей СССР ему было дано следую­
щее определение:
«Социалистический реализм, являясь основным методом совет­
ской художественной л и т е р а т у р ы и литературной к р и т и к и , требует
от х у д о ж н и к а правдивого, исторически-конкретного изображения
действительности в ее революционном р а з в и т и и . . . П р и
этом
правдивость и историческая конкретность художественного изобра­
жения д о л ж н ы с о ч е т а т ь с я с з а д а ч е й и д е й н о й
пе­
ределки и воспитания трудящихся людей в
ду­
х е с о ц и а л и з м а » (разрядка моя, — В. Ж . ) .

После смерти Сталина, в 1954 году, на Втором Съезде советских
писателей в Новом Уставе и з ф о р м у л и р о в к и «социалистического р е ­
ализма» был выброшен второй, дополнительный абзац. Еще в де­
кабре 1956 года К . Симонов, з а щ и щ а я это решение Второго Съезда
писателей, писал в «Новом Мире» в своих « Л и т е р а т у р н ы х заметках»:
«Сделали это потому, что п р а к т и к а л и т е р а т у р ы . . . показала, что
эта к а к б ы у т о ч н я ю щ а я дополнительная формулировка на деле о к а ­
залась лазейкой для людей, о т р ы в а в ш и х проблему показа действи­
тельности в ее революционном р а з в и т и и от проблемы ее историчес­
к и - к о н к р е т н о г о , то-есть до конца правдивого изображения».
Именно т а к а я т о ч к а зрения на «социалистический реализм» и
подсказала К . Симонову напечатать в 1956 г. произведения, к а к р о ­
м а н «Не хлебом единым», где действительность показана «в ее рево­
люционном развитии», «исторически-конкретно», правдиво.
Н а 4-ом-же писательском Пленуме в феврале 1958 г. о «социа­
листическом реализме» заговорили явно по-старому. Т а к , Н. Л ю ч е в с к и й заявил:
«Формулировка метода социалистического реализма, которая со­
д е р ж и т с я в Уставе, принятом на 2-ом Съезде писателей, н у ж д а е т с я
в у т о ч н е н и и ; мне к а ж е т с я , что она х у ж е , чем та формулировка, к о т о ­
рая была принята на 1-ом Съезде писателей».
В ы с т у п а в ш а я на Пленуме М . Ш а г и н я н поставила т о ч к и над «и»:
«Один очень острый вопрос всех нас волнует и интересует: во­
прос к р и т и к и действительности. К а к о й д о л ж н а быть к р и т и к а в м е ­
тоде социалистического реализма? Н у ж н а л и она?»
Ш а г и н я н привела п р и м е р ы и з л и т е р а т у р ы сталинского времени:
«Цемент» Гладкова, «Фронт» К о р н е й ч у к а и несколько после-сталин­
с к и х произведений, в к о т о р ы х « к р и т и к а действительности» сделана
авторами по разрешенным властью нормам.
«Почему она, — говорила Ш а г и н я н , — н и к о г д а не используется
н а ш и м и врагами за рубежом? Потому что это к р и т и к а с п о з и ц и й со­
циалистического р е а л и з м а . . . Она ничего общего не имеет с к р и т и ­
к о й у В. Дудинцева».
Партнаместник Союза Советских Писателей А . С у р к о в в т а к и х
словах подвел и т о г и 4-му П л е н у м у : «На нашем 4-ом Пленуме вос­
торжествовала партийная т о ч к а зрения» — и это, конечно, т о ж е от­
носилось к возврату к сталинскому п о н я т и ю «соцреализма».
У м н ы й , ловко о р и е н т и р у ю щ и й с я в п о л и т и ч е с к о й погоде к р и т и к
К . З е л и н с к и й , в своем в ы с т у п л е н и и дал понять, что думают о «соц­
реализме» писатели, не в ы с т у п а в ш и е на казенном Пленуме:
«У нас с е й ч а с намечается л о ж н а я тенденция подменять от­
л и ч и т е л ь н ы й п р и з н а к социалистического реализма — и з о б р а ж е н и я
ж и з н и исторически, с п о з и ц и й социализма, общедемократическими
идеалами и понятиями. Д а ж е создаются к о н ц е п ц и и некоего «гуман­
ного реализма» от Стендаля до н а ш и х дней».

Здесь К . З е л и н с к и й явно н а м е к н у л на И . Эренбурга, к о т о р ы й в
статье « У р о к и Стендаля» писал, что о п ы т Стендаля «рассеивает и
многие и л л ю з и и настоящего, порой выдаваемые за н е п р е л о ж н ы е ис­
т и н ы . . . Писатель к а к б ы открывает человека, а о т к р ы т и е — это не
изобретение, оно требует подъема и внутренней свободы искателя . . .
Если бы общество могло подсказать Н ь ю т о н у , К о п е р н и к у , Менделе­
еву и л и Э й н ш т е й н у , что именно о н и д о л ж н ы и с к а т ь и что н а й т и , не
требовалось б ы и х гения, о т к р ы т и й не было бы. Н и Гельвеций, н и
Руссо, н и Сен-Симон не могли подсказать Стендалю его д у ш е в н ы х
открытий».
То, о чем говорил на писательском Пленуме К . З е л и н с к и й , еще
яснее сказал п а р т и й н ы й к р и т и к Д . Стариков в Л и т е р а т у р н о й г а ­
зете» от 10 апреля 1958 г. По поводу рассуждений И . Эренбурга о
Стендале Стариков п и ш е т : «Но разве н и к а к а я и н и ч ь я мысль не н а ­
правляла сердце и глаз в е л и к и х х у д о ж н и к о в ? И разве, в конечном
счете, не п о л и т и к а п а р т и и в области индустриализации указала
И. Эренбургу п у т ь к его роману «День Второй»? А влияние Ленина
на Горького?»
Стариков у м ы ш л е н н о обошел молчанием слова Эренбурга о
«внутренней свободе» писателя.
Еще больше выступление К . Зелинского на 4-ом Пленуме отно­
сится к предисловию И. Эренбурга к «Римским рассказам» Альберто Моравия, в котором Эренбург высмеивает п а р т и й н ы й подход к
реализму в литературе: «Говоря о реализме, писатели прибавляли
к а к о й - л и б о эпитет. Я д о л ж е н признаться, что мне менее всего к а ­
ж у т с я убедительными литературные «измы». Тот ж е Стариков об
этом замечании Эренбурга п и ш е т :
«Такая формулировка заставляет вспоминать фразеологию н е к о ­
т о р ы х к р и т и к о в ревизионистского толка, р а с с у ж д а ю щ и х о «реализ­
ме без прилагательного».
Д . Стариков, вслед за К . З е л и н с к и м , обвиняет И . Эренбурга в том,
что тот «отождествляет социалистическое искусство с к р и т и ч е с к и м
реализмом п у т е м подмены социалистического характера, присущего
новому художественному методу, расплывчатыми определениями
«революционный и г у м а н н ы й » .
За л и т е р а т у р н ы м и разговорами и спорами о «социалистическом
реализме», «гуманном реализме», «критическом реализме», нетрудно
уловить нечто большее, чем литература: писатели, в ы с т у п а ю щ и е за
к р и т и ч е с к и й и л и г у м а н н ы й реализм, писатели, в ч ь и х произведе­
н и я х з в у ч а т идеи человечности и к р и т и ч е с к а я мысль, вольно и л и
невольно п е р е к л и к а ю т с я с новым д в и ж е н и е м в мире, з а х в а т ы в а ю ­
щ и м и к о м м у н и с т и ч е с к и е п а р т и и , известным под названием д в и ж е ­
н и я за «человечный, г у м а н н ы й социализм». Название «гуманный со­
циализм» появилось в 1956 году в Польше и в Восточной Германии
(программа осужденного н ы н е профессора Гариха).

О возвращении к «социалистическому реализму» в его сталинской
интерпретации, то-есть к «задаче п а р т и й н о й переделки и воспита­
н и я т р у д я щ и х с я в духе социализма», на писательском Пленуме г о ­
ворили все.
Т а к , Н. Тихонов говорил о «характере нового человека — строи­
теля коммунизма, к о т о р ы й , деятельно, упорно переделывая мир, п е ­
ределывал себя, свой характер, весь строй своих чувств».
Т и х о н о в договорился до у т в е р ж д е н и я :
«Из всех н а ш и х произведений навстречу читателю в ы х о д я т у д и ­
вительные, новые, прекрасные л ю д и . Т а к и х героев не найдет он в
произведениях старой и л и н ы н е ш н е й западной литературы».
И слава Б о г у ! — с к а ж е т читатель. Что б ы это было, если б ы из
старой л и т е р а т у р ы «навстречу читателю» в ы х о д и л и б ы не Одиссей,
не король Л и р , не Т р и с т а н и Изольда, не Д о н К и х о т , не Вертер, не
Наташа Ростова, а безликая толпа « ж е л е з н ы х большевиков», во г л а ­
ве с П а в л и к о м Морозовым!
В связи с н о в ы м и дискуссиями в о к р у г «социалистического реа­
лизма», интересно, что д а ж е М . Ш о л о х о в у во время его поездки в
Чехословакию в апреле 1958 г. пришлось говорить совсем и н ы м
я з ы к о м , чем говорят его к о л л е г и в н у т р и Советского Союза. Чехосло­
в а ц к и й еженедельник «Литературные новины» № 16 и газета Ц К
П о л ь с к о й к о м п а р т и и «Трибуна люду» напечатали о т р ы в к и и з бесе­
д ы чехословацких писателей с М . Ш о л о х о в ы м . Ш о л о х о в а к т о - т о из
чехов спросил, что он думает о социалистическом реализме? О п ы т ­
н ы й Ш о л о х о в ответил: «Теория — не моя область. Я вам р а с с к а ж у
историю, к а к я встретился с моим другом Александром Фадеевым,
незадолго до его смерти. Тогда я задал ему тот ж е вопрос. Я спросил
его, что б ы он ответил, если б ы к т о - н и б у д ь его спросил прямо, что
такое социалистический реализм? О н ответил: если б ы к т о - н и б у д ь
меня об этом спросил, я б ы д о л ж е н был по совести ответить: чорт
его знает, что это такое».
На вопрос чехов, считает л и Ш о л о х о в свои произведения социа­
листическим реализмом, тот ответил:
«Этот вопрос вызывает во мне воспоминания, к а к марксистские
теоретики н а з ы в а л и мои произведения сначала произведениями к у ­
лацкого автора, потом я стал для н и х писателем «контрреволюци­
онным», а последнее время снова говорится, что я всю свою ж и з н ь
был социалистическим реалистом».

6.
«Главной опасностью для нашей литературы является ревизио­
низм, в ы с т у п а ю щ и й во м н о г и х формах — от оплевания всего сделан­
ного н а м и , . . . до х и т р е н ь к и х , с помощью теоретических кислот, п о -

с я г а ю щ и х на фундамент н а ш е й л и т е р а т у р ы — ее м а р к с и с т с к и - л е ­
н и н с к у ю эстетику», — т а к заявил на 4-ом Пленуме правления Сою­
за писателей Н. Грибачев.
П о н я т ь ж е , что такое ревизионизм, о котором на Пленуме говорил
п о ч т и к а ж д ы й оратор, довольно трудно. Ясно одно: ревизионизм —
это обобщающая к л и ч к а для всего, что к а к - л и б о , в чем-либо не сог­
ласно с меняющейся т о ч к о й зрения партийного руководства. Слово
«ревизионист» продолжает родословную — «контра», «вредитель»,
«враг народа», « н и з к о п о к л о н н и к перед Западом», «безродный космо­
полит», «гнилой элемент», «нигилист» и т а к далее.
Н . Грибачев говорил на Пленуме и о западном ревизионизме «не­
прерывно и в самых в у л ь г а р н ы х (?) формах» а т а к у ю щ е м «нашу л и ­
тературу», и о «доморощенных п о п ы т к а х свести эстетику социалис­
тического реализма к безоглядному к р и т и ц и з м у , что вполне устра­
ивало апологетов б у р ж у а з н о г о искусства, но ревизовало основные
марксистско-ленинские положения».
А . С у р к о в о «ревизионистах» говорил, к а к о «разнуздавшихся
силах, которые пытались под видом новаторства, под видом свобо­
д ы творчества протаскивать в р а з н ы х формах ревизионизм. Б ы л о
это в формах статей, которые ставили под сомнение правомерность
руководства п а р т и и процессами, и д у щ и м и в литературе. Было это
под флагом сомнений в ценности и содержательности п р и н я т ы х н а м и
на первом съезде писателей п о л о ж е н и й о социалистическом реализ­
ме, к а к основном истоке советской л и т е р а т у р ы . Б ы л о это в той се­
р и и произведений р а з н ы х видов и ж а н р о в л и т е р а т у р ы , в к о т о р ы х
односторонне отражалась ж и з н ь нашего общества».
И х о т я С у р к о в говорил «было», но он сам ж е в ы н у ж д е н признать:
«Я не х о ч у н и самообольщения, н и вас обольщать тем, что у нас
у ж е наступила т и ш ь да б о ж ь я благодать. Еще не все товарищи п о ­
н я л и и глубоко себе у я с н и л и содержание п а р т и й н ы х документов. На
этом пленуме могли б ы в ы с т у п и т ь некоторые т о в а р и щ и и сказать,
к а к они сегодня думают о процессах, и д у щ и х в литературе. На этом
пленуме могли б ы прозвучать некоторые п р и з н а н и я очевидных и
я с н ы х ошибок».
И з «ревизионистов» на Пленуме в ы с т у п и л один С. К и р с а н о в , з а ­
я в и в ш и й : «Беспартийные писатели, к к о т о р ы м п р и н а д л е ж у и я —
это л ю д и одних у б е ж д е н и й с писателями-коммунистами. И хочется
сказать, что нам, советским писателям, и мне в и х числе, н и с к а к и м
ревизионизмом не по дороге».
Предавая анафеме «ревизионизм» и «ревизионистов», в ы с т у п а в ­
ш и е на писательском Пленуме ораторы явно избегали говорить о
к о н к р е т н ы х примерах «ревизионизма».
«Было б ы н а и в н ы м п о л и т и ч е с к и м сюсюканьем у т в е р ж д а т ь , что
борьба с ревизионизмом закончена, — говорил на Пленуме г л а в н ы й
редактор ж у р н а л а «Иностранная Литература» А . Ч а к о в с к и й . —
Ф а к т ы свидетельствуют т а к ж е о том, что ревизионисты не сдают

своих п о з и ц и й . . . Более того, в ряде вопросов они п ы т а ю т с я перей­
т и в наступление».
Что это за «факты», что за «ряд вопросов» — н и Ч а к о в с к и й , н и
другие ораторы не у т о ч н и л и . Видимо, партийное руководство боит­
ся обнародовать и эти «факты» и эти «вопросы». Последнее заметно
и по печати — в многочисленных статьях, в ж у р н а л а х и газетах,
против ревизионизма и ревизионистов о ф а к т а х п и ш е т с я туманно,
а если/и приводятся некоторые, то чаще незначительные.
Н. Грибачев, например, на том ж е Пленуме говорил о ревизио­
низме т а к :
«На многих нынешних эстетических программах, завуалированно
излагаемых в н е к о т о р ы х статьях и более открыто — в разговорах,
наглядно проступают п о ч е р к и п о ч и в ш и х в бозе пророков и апостолов
декаданса». К о г о имеет в виду Грибачев? М о ж е т быть «веховцев» —
Бердяева, П. Струве, С. Ф р а н к а , о к о т о р ы х в п р о ш л о м году загово­
р и л ж у р н а л А к а д е м и и Н а у к «История СССР» и на к о т о р ы х в этом
году ополчился г л а в н ы й теоретический ж у р н а л Ц К К П С С «Вопросы
философии»?
Грибачев требует сорвать «маскировку с ревизионистов», требует
показать советской м о л о д е ж и , что «у и х т а к называемого н о ­
ваторства и к р и т и ц и з м а позеленевшая от времени, полуистлевшая
борода».
Но, видимо, чем-то привлекает советскую молодежь «позеленев­
ш а я от времени, полуистлевшая борода» « п о ч и в ш и х в бозе проро­
к о в » ! Видимо, советская молодежь по-своему осваивает наследие
прошлого и, отметая многое из опыта последних четырех десятиле­
т и й , и щ е т выхода, возвращаясь «прямо к началу». «Ревизионизм»
м о л о д е ж и особенно пугает партруководство.
В другом месте своего в ы с т у п л е н и я на писательском Пленуме,
Н. Грибачев говорил о «ревизионистах», к а к о тех, «кто пытается
подменить изучение ж и з н и поспешательскими домыслами и к о в ы ­
рянием старо-интеллигентских наростов», но, опять ж е , н и словом не
обмолвился, что это за «поспешательские домыслы», что это за «ста­
ро-интеллигентские наросты». Грибачев боится и х назвать, ибо знает,
что идеалы старой р у с с к о й и н т е л л и г е н ц и и — ее народность, свободо­
любие, осуждение всякого насилия над человеком, требование сво­
боды совести, слова, печати, творчества, требование правды, спра­
ведливости, наконец, революционность ее — все это сегодня растет
в недрах советского народа, после сорока лет п а р т и й н о й д и к т а т у р ы ,
особенно среди многомиллионной советской интеллигенции и среди
молодежи. Недаром Н. Грибачев требует «активизации к р и т и к и » , к о ­
торая, мол, «крайне в а ж н а сейчас для решения другой задачи — вос­
п и т а н и я молодежи».
К а к относится советская молодежь к происходящему сейчас в л и ­
тературе, видно из того ж е в ы с т у п л е н и я Грибачева:

«Есть еще одно непохвальное явление в н а ш е й ж и з н и , которое
сбивает с т о л к у молодежь и обидно для н а ш е й литературы. Если м ы
сами совершаем обряды подобострастия по отношению к любому, да­
ж е посредственному зарубежному, писателю, то к а к нам требовать от
молодежи у в а ж е н и я . . . Ведь, о н и глядят и думают: если у ж , мол,
н а ш и с т а р и ч к и п о с к р и п ы в а ю т суставами в поклоне, з н а ч и т приехала
настоящая литература».
В ы с т у п и в ш и й на Пленуме С. М и х а л к о в говорил:
«Дети стали писать меньше писем о прочитанном. Н а м н у ж н о над
этим задуматься». Очень н у ж н о , ибо это п р я м о й результат х р у щ е в ­
с к о й п о л и т и к и в литературе, п о л и т и к и , создавшей положение, о к о ­
тором говорят ш к о л ь н и к и в повести «В трудном походе» Л . К а б о :
«— Я читать не мог, тошнило. В самом деле, почему т а к п о л у ­
чается: в к н и ж к е — одно, а в ж и з н и — другое? Я у дяди в колхозе
был этим летом: т а м к о л х о з н и к и т р и года ничего п о трудодням не п о ­
л у ч а ю т . Представляете? Вот о чем надо писать! Там в половине де­
ревни в избах пусто. Надо писать, почему т а к получается, и л и не
надо? Надо! А писатели, вместо этого слюни распускают. Р а з н ю н я т ­
ся, наболтают сиропа, читать противно. Нет, в ы с к а ж и т е мне, я
серьезно спрашиваю: почему они п р а в д ы не п и ш у т ?
— П и ш у т . Иногда . . .
— Спасибо — иногда! Я всегда х о ч у читать правду. Н а м в ж и з н ь
и д т и , д о л ж н ы м ы знать ж и з н ь и л и н е д о л ж н ы ? »
О том, ч т о борьба на литературном фронте продолжается, гово­
р и л , к р о м е Грибачева, и С. Смирнов:
«Есть хорошая поговорка: к т о старое вспомнит, тому глаз вон! Но
к а к быть... если это «старое» некоторые и з н а ш и х литераторов хранят,
к а к н е к у ю с в я т ы н ю и отделываются гробовым молчанием в ответ на
требование дать о ц е н к у своим недавним п р о и з в е д е н и я м . . . Если на
3-м Пленуме в речи Л . Соболева звучала тревога за о т м а л ч и в а ю щ и х ­
ся товарищей, то сейчас это отмалчивание у ж е вызывает не тревогу,
а возмущение, ибо это поза н е
разоружившихся.»
Н о в ы й редактор ж у р н а л а «Москва» Е. П о п о в к и н говорил на П л е ­
нуме:
« Б и т в ы за чистоту н а ш е й л и т е р а т у р ы , за ее в ы с о к у ю п р и н ц и п и ­
альность, п о д л и н н у ю л е н и н с к у ю партийность, е щ е
предсто­
я т . . . Н е все еще спокойно на н а ш е й литературной Ш и п к е . . . н е т н е т да и сказываются рецидивы н и г и л и с т и ч е с к и х настроений . . . М ы
вправе у с л ы ш а т ь голоса тех товарищей, которые и сейчас остаются
в позе молчания.»
П о п о в к и н назвал н е с к о л ь к о имен отсутствовавших на Пленуме
писателей: М . А л и г е р , Э. К а з а к е в и ч а , В. Овечкина. И з в ы с т у п л е н и я
П о п о в к и н а не т р у д н о понять, что «неразоружившимся», сопротив­
л я ю щ и м с я писателям о к а з ы в а ю т п о д д е р ж к у другие, старшие по п о ­
л о ж е н и ю писатели:

«Совсем недавно, мало времени с п у с т я после 3-го Пленума и в ы ­
ступлений Н. С. Х р у щ е в а , один из писателей в ы с т у п и л с весьма со­
мнительной речью на большом собрании т в о р ч е с к и х работников», —
рассказал П о п о в к и н . — Партруководство заставило писателя «пока­
яться», но до своего «покаяния» писатель и с к а л з а щ и т ы , и с к а л помо­
щ и у «старших писателей», писал и м , что его «травят». П о п о в к и н н е ­
годует: «Один ответил: Вместе с тобой возмущаюсь и удивляюсь,
за что ж е м о ж н о тебя р у г а т ь ! Д р у г о й писатель заявил, что считает
неправильным руководство литературной организацией со стороны
крайкома КПСС.»
Подобную самоподдержку м е ж д у писателями П о п о в к и н назвал
«либерализмом» и беспринципной п о д д е р ж к о й .
«Многие н а ш и к р и т и к и , — возмущался он, — д а ж е н е п ы т а ю т с я
в своих работах воздействовать на л и т е р а т у р н ы й процесс в д у х е со­
циалистического реализма, не ведут борьбы за дальнейшее развитие
п р и н ц и п о в соцреализма, у к л о н я ю т с я от острых тем борьбы с р е в и з и ­
онизмом.»
И окончательно проговорился П о п о в к и н об отношении писателей
к партийному руководству:
« Ж а л к о , что много у с и л и й и энергии затрачивается не на о б с у ж ­
дение творческих вопросов, поставленных перед н а м и партией, а на
выяснение того, к а к к н и м относится известная часть товарищей.»
Если Х р у щ е в старается загнать советского Пегаса в старое ста­
линское стойло, то и советские писатели п о л ь з у ю т с я своим п р е ж н и м
опытом самозащиты. О н е к о т о р ы х формах борьбы говорилось и на
4-ом Пленуме.
«Последнее время мало п и ш у т непосредственно о с о в р е м е н ­
н о с т и » , — п р и з н а л редактор «Нового Мира» К . Симонов.
Редактор «Москвы» П о п о в к и н говорил об «отсутствии романов,
х о р о ш и х повестей о с о в р е м е н н о с т и . М н о г и е писатели, п р и ­
чем н а и б о л е е о п ы т н ы е (именно потому, что о н и о п ы т н ы е ! —
В. Ж . ) обращаются больше к исторической теме, к делам давно м и ­
н у в ш и х д н е й . . . В л и т е р а т у р н ы х ж у р н а л а х к а ж д а я р у к о п и с ь , пове­
ствующая о н а ш и х д н я х , берется ч у т ь л и не с бою».
Л . Б р о в к а жаловался:
«Интересных проблемных статей п о п р е ж н е м у появляется мало,
недостаточно в ы с о к уровень работы н а ш и х рецензентов.»
С. Смирнов говорил:
«Удивительно малое число н а ш и х к р и т и к о в интересуется сегод­
н я ш н е й поэзией и прозой. К р и т и к и предпочитают оглядываться в
прошлое, отдают предпочтение поэтам и писателям, ч ь и о б л и к и у ж е
н а ч и н а ю т бронзоветь и л и совсем забронзовели.» Но т у т - ж е Смирнов
нападает на В. Огнева за то, что тот в своей к н и г е о советской поэзии
последних лет похвалил с т и х и Б. С л у ц к о г о , Л . Мартынова, Е. Е в т у ­
ш е н к о , о стихах к о т о р ы х Грибачев говорил, к а к об «эзоповских
иносказаниях», «пробующих прочность идеологических и историчес-

к и х позиций», и не похвалил стихов поэтов п а р т и й н о й « ш к о л ы р а в ­
н о д у ш н ы х » (давние слова Н. Тихонова, сказанные и м , когда он еще
был поэтом) — Е. Долматовского, Н. Грибачева, А . Софронова и д р у г и х
поэтов — «при».
В сегодняшней советской литературе м ы наблюдаем массовое бег­
ство к темам прошлого, к а к это было со старыми писателями п р и
Сталине. Раз не дают писать о настоящем так, к а к в и д и т его писа­
тельская совесть, писатель предпочитает писать о прошлом.
Обо всем, что говорилось на 4-ом-Пленуме правления Союза писа­
телей в феврале по поводу «ревизионистов», «неразоружившихся»,
«отмалчивающихся», обо всем, что п и ш у т о н и х сегодня в советской
печати, м о ж н о сказать словами азербайджанской поговорки, к о т о р у ю
привел на Пленуме писатель-азербайджанец М . Г у с е й н : «Собака л а ­
ет л и ш ь на тех, от кого ей грозит опасность».
7.
Что говорят, что п и ш у т сами писатели о себе, о сегодняшнем поло­
ж е н и и в советской литературе? Вот стихотворение С. Васильева, в
котором чувствуется с к р ы т ы й ответ на этот вопрос:
Зябко. Не греет ватник.
С о л н ы ш к о все с к у п е й .
Ястреб-тетеревятник
Бьет моих голубей.
В чем о н и виноваты?
В том, ч т о добры, н е ж н ы ,
Верой в любовь богаты
И не защищены?
Верой в любовь? Н а это
Ястребу наплевать.
Ястреб п р и в ы к с рассвета
Грабить и убивать.
С т а р ы й поэт Н. Асеев об этом стихотворении п и ш е т в «Литера­
т у р н о й Газете»: «Не надо разъяснять образ: за н и м стоит многое, что
п р и х о д и т на ум».
Чего х о т я т «неразоружившиеся» писатели? В о т что п и ш е т тот ж е
С. Васильев:
Вьется у изголовья замыслов вереница.
Т я н е т к у д а - т о в непогодь, и по ночам не спится.
Хочется и не терпится твердым владеть огнивом.
Ж и з н и не ж а л ь , н о только б ы быть до конца правдивым.
За писательскую молодежь сказал м у ж е с т в е н н ы й Е. Е в т у ш е н к о ,
автор «ревизионистской» поэмы «Станция Зима»:

М н е нравится в лицо врагам с м е я т ь с я . . .
или:
М е н я не л ю б я т многие,
За многое в и н я ,
И м е ч у т громы-молнии
По поводу меня.
У г р ю м о и надорвано
Смеются надо мной
И в з г л я д ы и х недобрые
Я ч у в с т в у ю спиной.
А мне все это нравится,
М н е гордо оттого,
Что и м со мной не справиться,
Не сделать ничего.
Подводя и т о г и периоду советской л и т е р а т у р ы после к р а т к о в р е ­
менной «оттепели», периоду 1957—58 года, м о ж н о сказать: писателям
запретили писать т а к , к а к требует того и х творческая совесть, но п и ­
сать так, к а к и м п р и к а з ы в а е т и л и подсказывает партийное началь­
ство, о н и не хотят. Во времена Сталина «отмалчивание» о к р е щ и в а лось «аполитичностью» и обычно кончалось гибелью писателя в л а ­
гере. Сегодня это, видимо, у ж е невозможно. Но очень м о ж е т быть,
ч т о писатели чего-то ж д у т , ч т о - т о знают, в ы ж и д а ю т , «отмалчи­
ваются».

ВЛАДИМИР МАРКОВ

О БОЛЬШОЙ

ФОРМЕ

Зане

созрел

С большой

во мне поэт
эпическою

силой.
Есенин

Одно время в печати довольно часто появлялись н а п а д к и на э м и ­
г р а н т с к у ю поэзию вообще и на п а р и ж а н в частности. У п р е к а л и в
недостатке бодрости и к о р и л и за у х о д от действительности. (Так в
свое время рецензенты п е н я л и П у ш к и н у , что опубликовал стихотво­
рения, не относившиеся к о в з я т и ю Арзрума). Н а п а д к и эти б ы л и
( к а ж е т с я , без исключения) на невысоком (а иногда и на недалеком)
уровне и дела поэтому не меняли. П р о т и в о п о л о ж н а я сторона редко
снисходила до ответа, а если и в о з р а ж а л и , т о делалось это м е ж д у
прочим, с усталой иронией умного человека, отмахивающегося от
с л и ш к о м надоедливой е р у н д ы .
К а к это часто бывает на р у с с к о й почве (вспомним п о л и т и ч е с к у ю
борьбу «правых» и «левых» в дореволюционной России), оба лагеря
б ы л и по-своему п р а в ы и неправы. Нападающие, несмотря на д у р н ы е
манеры, очень у ж я в н у ю «окололитературность» и отсутствие ч у в ­
ства к а к традиции, т а к и н о в и з н ы в поэзии, в с е - т а к и исходили и з
правильного о щ у щ е н и я . О н и , возможно, просто чувствовали, что
писать т а к больше нельзя. Именно в силу своей «окололитературно­
сти», к а к л ю д я м со стороны, и м это и было заметно. Но, к а к часто
бывает с л ю д ь м и н е и с к у ш е н н ы м и , о н и говорили не о том, не могли
н а й т и п о д х о д я щ и х слов. Потому что дело не в «пессимизме» и не
в оторванности о т э п о х и .
Противная сторона свою поэзию (повторим Розанова) «носит к а к
ш т а н ы » , и абсурдность слов в нападках п р о т и в н и к о в была и м видна
с первого взгляда. Но в просветительство о н и не верят, а для ответ­
н о й и н в е к т и в ы с л и ш к о м воспитаны. Про себя они, видимо, н и к а к о й
серьезности не придавали этим требованиям и т у т - т о и была и х
неправота, ибо о н и реагировали на б у к в а л ь н ы й смысл, тогда к а к

под словами ( с к у ч н ы м и и г л у п ы м и , согласимся) была правда, до­
стойная в н и м а н и я .
Часть этой п р а в д ы (вряд л и сознаваемой нападавшими) состоит,
п о ж а л у й , в следующем. И з трех т р а д и ц и й новой р у с с к о й поэзии,
трансцендентальная (символизм) давно прекратилась, э к з о т и к о - р е алистическая (акмеизм) н и к у д а не ведет, а словесная ( ф у т у р и з м в
ш и р о к о м смысле) была давно отвергнута в е д у щ и м слоем литератур­
н о й эмиграции, х о т я именно в ней и был залог развития. Все это
не значит, что «четвертому не бывать», но, ведь, четвертого и нет.
Ведь, т а к называемая п а р и ж с к а я нота, отталкивавшаяся по-разному
от всех т р е х традиций, по существу, возражала л и ш ь против э к с ­
цессов символизма и недостаточной с и х т о ч к и зрения одухотворен­
н о с т и акмеизма (на в о з р а ж е н и я против «измов», с п е ш у добавить,
что л у ч ш е назвать «измом», чем вертеть в о к р у г да около). Но, в ос­
новном, «нота» оставалась акмеистской по п л о т и и символистской по
д у х у . «Парижане» п р о д о л ж а л и писать символистские с т и х и по а к ­
меистскому рецепту. Т а к и м образом, «нота» не есть что-то новое, ее
«брали» и раньше. В ф у т у р и з м е ж е серьезно разобраться не з а х о ­
тели. В с ю эту н е к о т о р у ю архаичность эстетических установок г а ­
зетные к р и т и к и , видимо, и о щ у т и л и к а к отдаление от событий.
Но ограничим тему и отвлечемся в сторону. Величина не есть
в н е ш н и й п р и з н а к , а р е ш а ю щ и й эстетический фактор. Одна и та ж е
с к у л ь п т у р а будет нести разное «содержание» в зависимости от т о ­
го, п а м я т н и к это и л и статуэтка. К а р т и н у и д у т смотреть в м у з е й не
только потому, что р е п р о д у к ц и я и с к а ж а е т к р а с к и , но и для того,
ч т о б ы видеть ее в н а т у р а л ь н у ю величину. Роман и повесть часто
отличаются т о л ь к о числом страниц, однако, о щ у щ а ю т с я н а м и к а к
различные ж а н р ы . Л и р и к а и эпос не только качественно р а з л и ч н ы ,
но и связаны обычно с разной длиной.
З а р у б е ж н ы е п о э т ы редко писали большие поэмы. В этом они —
подлинные н а с л е д н и к и Серебряного В е к а , к о т о р ы й оборвал тради­
ц и ю большой ф о р м ы , перестал создавать «памятники». А в восем­
надцатом веке русские п о э т ы ч у т ь л и не только «памятники» и
создавали, имея прямое и здоровое представление о величии Бога,
мира, государства. Д а ж е ода, ж а н р л и р и ч е с к и й , была такого раз­
мера, к о т о р ы й Г у м и л е в у и для п о э м ы оказался б ы великоват. П о ­
сле восемнадцатого века «памятники» стали даваться все с большим
и большим трудом. П у ш к и н начал с длинноватого «Руслана», к о н ч и л
сравнительно небольшим «Медным всадником», — однако, от поэ­
м ы , ж а н р а большого размера, не отставал, сознавая его особую в а ж ­
ность. Показателен и п у т ь Лермонтова от длинного «Демона» к к о ­
р о т к о м у «Беглецу», п р и ч е м п о э м ы толпятся именно в начале его
творческого п у т и . Некрасову, несмотря на его склонность к пове­
ствовательному, было совсем т р у д н о : приближалась эпическая ночь.
О н т а к и не привел к единству свой самый большой «памятник» —
« К о м у на Р у с и ж и т ь хорошо». Н о все большие п о э т ы не переставали

пробовать. Д а ж е Б л о к , ж и в ш и й у ж е в «непоэмное время», пробовал
писать поэмы, и х о т я и потерпел фиаско с т р а д и ц и о н н ы м «Возмез­
дием», н о в «Двенадцати», поэме нового т и п а , в ы ш е л победителем.
Впрочем, к а к м ы у в и д и м дальше, это время было свидетелем сперва
смерти, а потом возрождения поэмы.
Н а ш пробег п о в е р х у ш к а м классической р у с с к о й п о э з и и п о к а з ы ­
вает две в е щ и . В о - п е р в ы х , большая поэтическая форма в течение
девятнадцатого века становилась все более н е в ы п о л н и м ы м зада­
нием, удавалась немногим мастерам, в к о н ц е и х творческого п у т и ,
да и то, к а к правило, если о н и сокращали поэму-роман до размеров
поэмы-повести и л и ж е лиризовали э п и ч е с к и й ж а н р . В о - в т о р ы х , н е ­
смотря на эту р а с т у щ у ю трудность, п о э т ы не переставали прибегать
к поэме, к а к т о л ь к о у н и х появлялась потребность создания з н а ч и ­
тельного.
Время не благоприятствовало большой форме. Серебряный В е к
был свидетелем ее полнейшего у п а д к а . Брюсов, Бальмонт, Сологуб,
А н н е н с к и й , Г и п п и у с , Б л о к , Б е л ы й , К у з м и н , Гумилев, Ахматова,
Мандельштам — п о э т ы стихотворений и л и преимущественно стихо­
творений. Если м ы находим редкие удачи, это дела не меняет. Т а к ,
например, «Первое свидание» вещь не символистская, написанная в
то время, когда поэма повсюду по-настоящему возрождалась, короче,
поэма поздняя и словесная. Но интересно, что ч у т ь л и не все пере­
численные п о э т ы пытались писать поэмы — в большинстве случаев
заслуженно забытые — к а к б ы ч у в с т в у я неправоту одной к о р о т к о й
лиричности. (Вспомним, к с т а т и , что и предтечами символистов были
«непоэмный» Т ю т ч е в и п о ч т и «непоэмный» Фет). В начале двадца­
того века связи с обществом у поэтов п о ч т и потерялись, поэзия т я н у ­
лась к асоциальности, к индивидуализму.
Следующее поколение поэтов, развернувшееся у ж е после рево­
л ю ц и и , показывает совершенно и н у ю к а р т и н у . П о ч т и все в л е к у т с я к
большой форме и п о ч т и все успешно ее пробуют. П о ж а л у й , только у
Пастернака поэмы не в ы х о д и л и (зато он, наконец, недавно осуще­
ствил свой эпос в романе), зато д а ж е песенный Есенин пытается п и ­
сать к р у п н о е и далеко не всегда неудачно, в о п р е к и установившемуся
мнению, а более п о з д н и й Б а г р и ц к и й , несомненный л и р и к , обеспечил
себе место в поэзии к а к раз самой длинной своей поэмой. У К л ю е в а
лучшее — его поздние поэмы («Погорелыцина»). В поэме интересно
пробовал себя Т и х о н о в . У поэтов ф у т у р и с т и ч е с к о й в ы у ч к и поэма и г ­
рает еще б о л ь ш у ю роль, д а ж е у наиболее лирического и з н и х , Асеева.
М а я к о в с к и й , л и р и к по натуре, бесспорно создал лучшее в большой
форме. Последний р у с с к и й ф у т у р и с т , Заболоцкий, успел о п у б л и к о ­
вать о р и г и н а л ь н е й ш у ю поэму «Торжество земледелия». Неплохо
вспомнить и «Улялаевщину» Сельвинского. Н а Хлебникове стоило
б ы остановиться подробнее. Это ч и с т е й ш и й поэт большой формы.
Его пропагандисты редко замечали его поэмы, прославляя главным
образом я з ы к о в ы е э к с п е р и м е н т ы и ф р а г м е н т ы и з з а п и с н ы х к н и ж е к ,

чем совершенно испортили поэту р е п у т а ц и ю у читателя. Однако,
Х л е б н и к о в ы м написано более трех десятков разнообразнейших
поэм, которые когда-нибудь и составят основу его поэтической р е п у ­
тации. Это настоящие «памятники», но у ж е и з нового материала. И н ­
тересно, что о н начал и х писать еще в 1909 г., т. е. в разгар эпиче­
с к о й ночи и писал до самой смерти. В конце пробега по новой поэзии,
где м ы отмечаем только значительное, н у ж н о заметить, что тяга к
большой форме намечалась и в эмиграции. Это сразу заметно у Ц в е ­
таевой, сего альбиноса з а р у б е ж н о й поэзии. Гораздо интереснее, что
к а к и е - т о сдвиги в эту сторону б ы л и под конец ж и з н и и у Ходасевича.
Что именно эта часть его творчества не п о л у ч и л а п р и з н а н и я , не т а к
в а ж н о . В а ж н о , что и в эмиграции, где царил и продолжает царить
к у л ь т малой формы, к а к раз л у ч ш и е п о э т ы стремились вырваться
в «запретное».
Напрашивается несколько выводов: 1) ч у т ь л и не все к р у п н ы е
п о э т ы н а ш и х дней стремились вернуть поэзии б о л ь ш у ю форму, у т ­
раченную Серебряным Веком, и поэтический ренессанс к о н ц а века,
н а ч а в ш и й с я л и р и ч е с к и , к о н ч и л с я в двадцатых годах эпически, 2) эта
тенденция заметнее всего у футуристов, и р е з у л ь т а т ы у н и х убеди­
тельнее; возможно, что к а к раз на этом п у т и и надо было и с к а т ь
большую форму, 3) поэзия в эмиграции в основном пошла по старо­
м у п у т и и оказалась в т у п и к е . Завершив к р у г , н а ч а т ы й символиста­
м и , Георгий Иванов довел малую форму до логического предела. Со­
мнительно, что б ы кто-либо и н о й после него мог сделать хоть ш а г
в этом направлении. У ж е уперлись лбом в стену, и мелкие п о э т ы
всех мастей наводняют с т р а н и ц ы бесчисленными статуэтками. Ре­
д а к т о р ы не возражают, ибо к о р о т к и е стихотворения им н у ж н ы для
заполнения места на странице. П р е с л о в у т ы й «пессимизм», на к о т о ­
р ы й ж а л у е т с я г а з е т н ы й к р и т и к (обычно ново-эмигрантской разно­
видности) и есть результат т у п и к а на п у т и литературной эволюции.
М е л к и е поэты н о ю т в стихах, потому что в малой форме и нельзя не
н ы т ь . В свое оправдание о н и часто приводят довод, ч т о к р а т к о с т ь
есть качество положительное, но этот взгляд-шаблон не т а к бесспо­
рен. П о э т ы прошлого писали, к а к правило, длинно (исключение р а з ­
ве только К и т а й да Япония). Скупость, к р а т к о с т ь , «экономия х у д о ­
ж е с т в е н н ы х средств» — не достоинства. Это нейтральные свойства,
которые м о г у т быть п о л о ж и т е л ь н ы м и и л и отрицательными, смотря
по ситуации.
М ы у ж е говорили о связи малой ф о р м ы с индивидуализмом. И н ­
дивидуализм, к а з а в ш и й с я столь п р и в л е к а т е л ь н ы м в продолжение
более сотни лет, на н а ш и х глазах ветшает и в ы х о д и т из моды. Х а ­
рактерно, что именно в это слово Бердяев в л о ж и л отрицательный
оттенок, противопоставляя его персонализму. Теперь идет процесс
осознания необходимости выхода в мир, х о т я в поэзии он проходит
медленно: с л и ш к о м удобной оказалась индивидуальная свобода, до­
бытая н а ш и м и предками. Но в сфере религиозного действия этот

в ы х о д успешно осуществляется, о чем м о ж н о у з н а т ь д а ж е из газет.
П р и м е р ы Альберта Швейцера и л и аббата Пьера доказывают, что д у ­
ховное богатство не теряется, если человек религиозного опыта идет
ж и т ь в мире и делать м и р л у ч ш е . В о з м о ж н о , что л ю д и д у х о в н о й де­
ятельности в конце концов и вытеснят п о л и т и к о в и з области у л у ч ­
ш е н и я мира, от чего будет только л у ч ш е .
Если т а к о й смысл подставить под н е у к л ю ж и е и подчас малогра­
мотные требования к поэзии — восстановить связь с современностью,
то с этими требованиями нельзя не согласиться. П о д л и н н ы й идеал
н а ш е й х р и с т и а н с к о й к у л ь т у р ы социален, что доказывают в е р ш и н ы
этой к у л ь т у р ы . М у з ы к а Моцарта и Баха, поэзия П у ш к и н а и Ш е к ­
спира именно социальны, индивидуализма в н и х нет. Бояться ж е п о ­
терять свое лицо не н у ж н о , творческой неповторимости не потеря­
ешь, если она есть, а если ее нет, если она л о ж н а и специально со­
здана, н и ч т о не спасает ее от забвения. Дивертисменты Моцарта, п и ­
санные по п р и н я т ы м рецептам, на заказ, для с л у ш а н и я одним у х о м
во время обеда, «почерка» Моцарта не потеряли, а все старания
н е к о т о р ы х поэтов Серебряного В е к а к у л ь т и в и р о в а т ь свою и н д и в и ­
дуальность н и к чему не привели.
Но перейдем от рискованно ш и р о к и х обобщений к п р а к т и ч е с к и м
и с к р о м н ы м выводам.
Не л у ч ш е л и временно бросить стихотворения и заняться поэма­
ми? В поэме легче дать отзыв на современность (а проблемы нашей
современности, что о н и х н и говорить, в е л и к и своим размером, — не
глубиной, не потенциальной красотой в н и х заложенной, а именно
размером, — то л и в силу «глобальности» н е к о т о р ы х из н и х , то л и
вследствие «конечности» нашего времени). Другое дело, надо л и на
эту современность непременно отзываться. Х о т я следует вспомнить,
что л у ч ш е е из сохранившегося в искусстве в свое время было и м е н ­
но «современным» — в том и л и другом смысле. К о н е ч н о , дело т у т не
в том, чтобы о т к л и к а т ь с я на последнее заявление Х р у щ е в а и л и собы­
т и я в Индонезии.
В поэме больше воздуха, в н е й сразу повеет тем «оптимизмом»,
которого т а к упорно требуют о т стихов теперь. Ведь, в большом раз­
мере, в величине, растворится и посветлеет собственное, и н д и в и д у ­
альное. Т а к и м образом, поэма положительна и ж и з н е у т в е р ж д а ю щ а
по самой своей природе. Поэма и т е х н и ч е с к и больше обязывает, чем
стихотворение. К т о теперь не м о ж е т написать «совершенное» с т и ­
хотворение по всем правилам? А п р и н ц и п ы построения поэмы з а ­
б ы т ы . Да и не в одной т е х н и к е дело. Д л я поэмы н у ж н о большое д ы ­
хание, и многим астматикам она п о к а ж е т , что поэзия не и х стезя.
К о р о ч е говоря, не пора л и начинать писать длинно?

Н.

БЕРБЕРОВА

По поводу статьи Владимира Маркова
„О большой форме"
(В ПОРЯДКЕ

ДИСКУССИИ)

Статья В. Ф. Маркова, напечатанная выше, старается найти средство осве­
жить, омолодить и сделать более оптимистической нашу современную поэзию.
Цель — достойная всяческого сочувствия. Но по поводу этой статьи хочется
высказать несколько соображений и задать В. Ф. Маркову несколько вопро­
сов. Прежде всего — вопросы: —
«Большая поэтическая форма в течение X I X века, —. пишет В. Ф. Марков,
— . . . удавалась немногим мастерам, в конце их творческого пути». Если
В. Ф. Марков считает, что «Руслан и Людмила», «Бахчисарайский Фонтан»,
«Цыганы» и «Полтава», написанные в 1817—1828 г.г. — Пушкинские неудачи,
то эту мысль хотелось бы видеть более обоснованной. Так, к а к она изложена,
она выглядит парадоксом.
«У Пастернака, — пишет далее В. Ф. Марков, — поэмы не выходили».
Может быть, лучше было бы сказать, что Маркову не нравятся поэмы П а ­
стернака, тогда бы мы сразу перешли на уровень импрессионистических вы­
сказываний «нравится—не нравится», на котором споры невозможны. Если
ж е остаться на уровне обоснованных рассуждений и оценок, то и этот пара­
докс следовало бы разъяснить: поэма «Высокая Болезнь» есть одна из самых
больших удач Пастернака — достаточно один раз ее прочесть, как она всю
жизнь будет звучать в памяти.
Марков пишет, что у Ходасевича под конец жизни были «сдвиги», но что
эта часть его творчества «не получила признания». Видимо, (как можно до­
гадаться) разговор идет здесь о «Соррентинских Фотографиях», которые в свое
время получили единогласную высокую оценку.
К а к и е редакторы любят печатать стихи потому, что они могут ими запол­
нить пустое место? Пустое место в журнале вообще не страшно — кто знает,
что такое верстка, тот понимает, что пустое место в толстом журнале выкраи­
вается нарочно. В газете ж е пустых мест вообще не бывает при наличии мел­
ких заметок.
«Поэты ноют в стихах потому, что в малой форме и нельзя не ныть», —
пишет далее В. Ф. Марков. От стихотворения Пушкина «Где наша роза?» и
кончая «Левым маршем» Маяковского в русской поэзии были стихи «малой
формы», где не было никакого «нытья».
Последний вопрос относится у ж е не к поэзии, а к «устройству мира»: М а р ­
ков пишет, что «люди духовной деятельности в конце концов вытеснят поли­
тиков из области улучшения мира». Хочет ли он вернуться к временам пап-

ства, или ему нравится режим сегодняшней Испании? Или вчерашнего Тибета?
Теперь перейду к некоторым соображениям, которые явились при чтении
статьи Маркова: откуда такое раздражение на «Серебряный Век»? «Симво­
лизм, — пишет Марков, — давно прекратился, . . . акмеизм — никуда не ведет».
Можно подумать, что речь идет о каком-то картонном веке, или, в лучшем
случае — толоконном. Действительно, о прекрасных дамах, с одной стороны,
и изысканных жирафах — с другой, сейчас никто не пишет, но и символизм,
и акмеизм Б Ы Л И и научили поэтов кое-чему, (не говоря уже о том, что от
обоих направлений осталось громадное наследство). А вот там, где оба эти на­
правления похоронены, пишут либо под Маяковского, либо под Никитина и
Сурикова, а что есть действительно талантливого — не обходит ни симво­
лизма, ни акмеизма.
Когда В. Ф. Марков призывает писать поэмы, вернее — «писать длинно»(?),
он забывает, что этот жанр существовал п а р а л л е л ь н о всему остальному
и постепенно изжил себя, или справедливее будет сказать — изживает. Пора
русской поэзии скинуть с себя те узы, которые постепенно наложены были
на нее (как на всю мировую поэзию) средними веками, провансальскими тру­
бадурами, барокко, — всему этому была отдана дань. Беда не в том, что пи­
шут коротко и грустно, а — по Маркову — надо писать длинно и весело.
Беда в том, что надо что-то в корне изменить, изменить в самом существе поэ­
зии, форме-содержании ее (символисты и акмеисты научили нас, что это —
нераздельно). Для этого придет гений, сейчас ж е возможны только эпигоны —
Блока и Маяковского, Гумилева и Сурикова. Напомню, что в слове «эпигоны»
нет и никогда не было ничего обидного.
Последнее соображение касается «парижской ноты». Вот у ж е много лет
я слышу и читаю о «парижской ноте», и не понимаю, что это значит, между
тем, я прожила в Париже с 1924 по 1950 год и должна была бы понять, что
это такое. Чувствую смутно, что в этом выражении есть даже какой-то ком­
плимент: все таки нота парижская, не какая-нибудь «тарасконская» или «калуцкая», и все-таки не могу догадаться, кто из поэтов ей принадлежит? Были
в Париже поэты: Н. Оцуп, Д. Кнут, А. Ладинский, А. Гингер, В. Смоленский,
А. Присманова, В. Злобин, И. Одоевцева, Г. Кузнецова, Г. Раевский, Б. Поплавский, А. Штейгер и многие другие (называю только тех, кто не печатался
до 1914 года). Из всех них в Б. Поплавском была какая-то «нота» Парижа
1925 года, которую он, благодаря своему таланту, сумел протянуть на десять
лет и которая сейчас носит приятный отпечаток старомодности. По некото­
рым намекам в статьях о Штейгере, я понимаю, что в нем, больше чем в комлибо, имеется эта «нота», но тогда следовало бы называть эту ноту — «нотой
Штейгера». В остальных же, названных выше, я не вижу решительно ничего
общего, кроме, может быть, благородного, бескорыстного и несомненно талант­
ливого Э П И Г О Н С Т В А (как было эпигонство в поэтах Пушкинской поры, ж и в ­
ших одновременно с Пушкиным и частично переживших его). И пусть они
останутся в русской литературе не как представители «ноты», или даже не­
скольких «нот», а как поколение, пришедшее на смену — не толоконному и
не картонному веку.

В. А Л Е К С А Н Д Р О В А

КОНСТАНТИН ПАУСТОВСКИЙ

Четкость и м я г к о с т ь — две столь н е с х о ж и е ч е р т ы — х а р а к т е р н ы
д л я литературного таланта Паустовского. В к а н у н судьбоносного
1939 года, на а н к е т у «Литературной газеты» о писательских планах
на будущее, П а у с т о в с к и й написал что-то вроде своего литературного
кредо. Ему вспомнился з и м н и й вечер в приморском городе, «сумрак,
п о х о ж и й по цвету на старое серебро, стоял над морем». Б ы л о это
много лет назад. П а у с т о в с к и й был тогда еще очень молод. О н любил
заходить к знакомому б у к и н и с т у : в лавке стоял особый запах старых
к н и г и гравюр — «они п а х л и гвоздикой». Б у к и н и с т попросил П а у ­
стовского дать ему г р а в ю р у Моцарта и объяснил, что она сделана
«бриллиантовой иглой». Это замечание вызвало в Паустовском во­
споминание о забытом рассказе: где-то в Канаде, в маленьком городе
ж и л человек, и з у ч а в ш и й окорму с н е ж н ы х кристаллов, он сфотогра­
фировал т ы с я ч и с н е ж и н о к — среди н и х и т а к и е , что, слетая, тают
«на теплом л и ч и к е ребенка», а другие оседают в к а м е н н ы х с к л а д к а х
п а м я т н и к а на площади. И все это — старые г р а в ю р ы , исполненные
бриллиантовой и г л о й , и с н е ж и н к и — х у д о ж н и к слова переносит в
свой труд, к о т о р ы й д о л ж е н сочетать в себе точность гравера и л ю ­
бовное внимание к т а ю щ и м на теплом л и ч и к е ребенка с н е ж и н к а м . . .
Творческому о б л и к у писателя соответствует и его внешность: с
фотоснимка смотрят на вас зоркие глаза, ч е р т ы лица п о р а ж а ю т со­
четанием энергичной четкости с едва уловимой мечтательностью.
Чем-то эта мечтательность напоминает Ж у к о в с к о г о . К т о знает —
м о ж е т быть, в этом сказалась общность одной биографической де­
тали: мать Ж у к о в с к о г о была т у р ч а н к а , а бабушка Паустовского по
отцу т о ж е была т у р ч а н к а . Род П а у с т о в с к и х происходит из з а п о р о ж ­
с к и х к а з а к о в , немало в писателе и п о л ь с к о й к р о в и . А это ж и в о н а ­
поминает биографию К о р о л е н к о .
Отец Паустовского был ж е л е з н о д о р о ж н ы м статистиком, он умер
от рака гортани, когда П а у с т о в с к и й был в седьмом классе гимназии.
Т о л ь к о много п о з ж е П а у с т о в с к и й понял, что по натуре отец его боль­
ше всего был поэтом. Немного поэтом и мечтателем был и дед писа-

теля, М а к с и м Григорьевич. Не случайно в первой ч а с т и «Повести о
ж и з н и » обмолвился П а у с т о в с к и й замечанием, что деду он «отчасти
обязан чрезмерной впечатлительностью и романтизмом. О н и превра­
т и л и мою молодость в ряд столкновений с действительностью. Я
страдал от этого, но все ж е знал, что дед прав и что ж и з н ь , создан­
ная из трезвости и благоразумия, м о ж е т быть, и хороша, но тягостна
для меня и бесплодна. «На всякого человека, — к а к говаривал дед, —
другая препорция».
И з рассказов деда особенно я р к о запомнилась будущему писателю
история л и р н и к а Остапа. Это был деревенский коваль (кузнец). О д ­
н а ж д ы к его к у з н и ц е подъехали двое всадников: молодая ж е н щ и н а и
офицер. Ж е н щ и н а обратилась к Остапу с просьбой подковать ее
к о н я . В з г л я н у в на нее, Остап б ы л потрясен ее красотой. Она слезла
с к о н я и Остап сказал ей, что для нее он все готов сделать, например,
выковать розу с т о н ч а й ш и м и листьями и ш и п а м и . Ж е н щ и н а обещала
за этой розой приехать через неделю. К о г д а Остап помог ей сесть на
к о н я , он не у д е р ж а л с я и горячо п р и л ь н у л к ее р у к е . Она не успела
отдернуть р у к у , к а к сопровождавший ее офицер наотмашь ударил
Остапа по л и ц у плетью так, что брызнула к р о в ь из глаза. Несмотря
на р а н у в глазу, Остап успел в ы к о в а т ь обещанную розу. Красавица
заехала за н е й в обещанный срок. И з ее слов выяснилось, что она
прогнала от себя офицера (он был ее ж е н и х о м ) . Х о т я молодая ж е н ­
щ и н а и полюбила Остапа, она не решилась соединить свою ж и з н ь с
его и уехала в Петербург. Вскоре Остап ослеп на один глаз; надумал
о н дойти до далекого Петербурга, ч т о б ы еще раз в ж и з н и увидеть
свою любовь. Но когда Остап добрел до столицы, он узнал, что ца­
рица его д у ш и умерла. О н р а з ы с к а л ее могилу и был потрясен, найдя
на ней в ы к о в а н н у ю и м розу . . . Тема этой к о р о т е н ь к о й новеллы пере­
к л и к а е т с я с рассказом из «Золотой розы» о мусорщике Ж а н е Ш а мете, к о т о р ы й П а у с т о в с к и й написал ползека спустя: м у с о р щ и к Ш а мет был п р и в я з а н к красивой С у з и и решил поднести ей золотую
розу; золото для этого подношения он н а к о п и л , просеивая в течение
д в у х лет п ы л ь в ювелирной мастерской. И з золотых песчинок был
отлит слиток. Но когда роза была готова и Ш а м е т отправился с ней
к С у з и , оказалось, ч т о она уехала в А м е р и к у и н и к о м у не оставила
своего адреса; с горя Ш а м е т вскоре после этого умер. Паустовскому
к а ж е т с я , что «золотая роза» — прообраз писательской работы: испод­
воль х у д о ж н и к слова накапливает в памяти множество мельчайших
впечатлений, которые п о з ж е превращаются в сплав, и з которого и
создается «золотая роза» — повесть, роман и л и поэма . . .
Одной особенностью своего творчества П а у с т о в с к и й п е р е к л и к а е т ­
ся с Александром Грином, писателем-романтиком, у м е р ш и м в начале
т р и д ц а т ы х годов. П р и ж и з н и Г р и н упорно замалчивался литератур­
н о й к р и т и к о й , к а к н е с о з в у ч н ы й эпохе. Ш и р о к о й известности среди
советских читателей достиг Г р и н через головы к р и т и к о в ; он был
писателем-мечтателем и всю свою ж и з н ь п р о ж и л в несуществующей

стране «Гринландии», с постоянством и преданностью бедного р ы ц а р я
з а щ и щ а я право на мечту, борясь за чудо человеческой доброты. О ф и ­
циальное признание — и то только частичное — п р и ш л о к нему во
время советско-германской в о й н ы , когда повесть Грина «Алые п а ­
руса» была использована для постановки одноименного балета.
С ю ж е т « А л ы х парусов» к а к будто соткан и з тончайшей п а у т и н ы ,
расцвеченной солнечным л у ч о м : маленькой девочке Ассоль, дочери
матроса Лонгрена, к а к - т о встретился в лесу волшебник и рассказал
ей с к а з к у о принце, к о т о р ы й приедет за ней. Ассоль поверила в
с к а з к у и стала ж д а т ь . В Ассоли ж и л и к а к б ы два существа: одна —
дочь матроса, мастерившего и г р у ш к и , другая — «живое стихотворе­
ние со всеми чудесами его созвучий и образов, с тайной соседства
слов, во всей взаимности и х теней и света, п а д а ю щ и х от одного на
другое». И Ассоль дождалась приезда своего п р и н ц а . . .
Б л и з к а по с ю ж е т у и с к а з к а Паустовского «Стальное колечко» о
девочке В а р ю ш е и з д е р е в у ш к и Моховое. К ней попадает стальное
волшебное к о л е ч к о — подарок старого солдата-сапера. От этого вол­
шебного к о л е ч к а д о л ж н а п р и й т и В а р ю ш е большая радость. Еще с
вечера, надев к о л е ч к о , стала В а р ю ш а ж д а т ь . Встала рано и пошла
на о п у ш к у леса. К р у г о м такая т и ш и н а , что слышно к а к позванивают
к а к и е - т о к о л о к о л ь ч и к и . Наклонилась девочка к п о д с н е ж н и к а м , звон
ш е л из н и х , будто забрался в глубь и х ч а ш е ч е к « ж у к к у з ь к а - з в о н а р ь
и бил л а п к о й по серебряной паутине». В это время на в е р х у ш к е
сосны дятел ударил п я т ь раз: В а р ю ш а поняла — значит, всего п я т ь
утра. А в это время к т о - т о , т и х о раздвигая в е т к и , прошел мимо нее
и сразу стало В а р ю ш е радостно. Не знала она, что это мимо нее
прошла в е с н а . . .
Паустовскому п р и н а д л е ж и т самый л у ч ш и й очерк об Александре
Грине, п о я в и в ш и й с я в свое время в альманахе «Год X X I I » , к н и г а
15-ая, в 1939 году. Г р и н у ж е посвятил П а у с т о в с к и й и небольшую г л а ­
в у «Сказочник» в повести «Черное море». Здесь на н е с к о л ь к и х стра­
н и ц а х П а у с т о в с к и й нарисовал л и т е р а т у р н ы й портрет этого «сурового
сказочника», отвергавшего к а к о й - л и б о компромисс с советской со­
временностью, обманувшей его о ж и д а н и я . Г р и н п р о ж и л ж и з н ь в н о ч ­
л е ж н ы х домах, в грошовом и непосильном труде, в недоедании и п о ­
рой в нищете. Чем только не был Г р и н п р и ж и з н и ! — матросом, г р у з ­
ч и к о м , банщиком, н и щ и м , золотоискателем. «Взгляд его остался н а ­
ивен и чист, к а к у мечтательного мальчика. О н не замечал о к р у ж а ю ­
щего и ж и л на облачных, веселых б е р е г а х . . . Романтика Грина была
проста, весела, блестяща. Она возбуждала в л ю д я х ж е л а н и е разно­
образной ж и з н и , полной риска и «чувства высокого», ж и з н и , свойст­
венной исследователям, мореплавателям и путешественникам». . . П о ­
пав в Старый К р ы м , П а у с т о в с к и й вместе с героем повести писателем
Гартом посетили дом, где ж и л Г р и н . Простая и суровая обстановка
его к о м н а т ы скрашивалась только одной гравюрой, висевшей на сте­
не — портретом Эдгара По. Только в последние г о д ы его ж и з н и судь-

ба несколько смилостивилась над Грином, послав ему д в у х ж е н щ и н ,
д в у х людей «пленительной простоты» — это были его ж е н а и ее мать.
Перед уходом и з Старого К р ы м а П а у с т о в с к и й побывал на могиле
Грина. П а у с т о в с к и й подумал, что через много лет, когда и м я Грина
будет произноситься с любовью, л ю д и захотят увидеть и его могилу,
но нелегко будет и м разыскать ее: и м придется раздвигать множество
г у с т ы х веток и мять множество в ы с о к и х цветов, ч т о б ы среди н и х
н а й т и «ее серый, с п о к о й н ы й камень». У х о д я с кладбища, писатель за­
метил, что на небе к а к раз зажглась первая звезда, она блистала
прямо над камнем, под к о т о р ы м л е ж а л Г р и н . . .
Несмотря на все старания официальной к р и т и к и отвадить от Г р и ­
на читателей, советская молодежь двадцатых годов зачитывалась им,
он был ее любимцем. След этого увлечения донес за границу поэт
И в а н Елагин, во время в о й н ы о ч у т и в ш и й с я в лагере «Ди-Пи». В
к н и ж к е его стихов «По дороге оттуда» (Издательство имени Чехова,
Н ь ю Й о р к , 1953 г.) Г р и н у п о с в я щ е н ы два стихотворения. В одном
«Отталкивался д ы м от папирос» автор вспоминает повесть Грина
«Гнор» и «Корабли в Лиссе»:
Редели стены, ширился провал,
И море выросло посередине.
И голос женщины повествовал
О нелюдимом Александре Грине.
Туда, к архипелагу непосед!
В страну задумчивых и безрассудных!
Привет переплывающим Кассет
На перегруженных по горло суднах!

Х о р о ш и у Елагина и посвященные Г р и н у «Терцины-акростих»:
Аборигены моря и таверны!
Ликующие гавани, огни!

Романтизму н а т у р ы обязан своей популярностью среди молодежи
т р и д ц а т ы х годов и Паустовский. Любопытное свидетельство этой п о ­
п у л я р н о с т и запечатлено в небольшой к н и ж к е Сергея Львова (1956 г.)
« К о н с т а н т и н Паустовский»: «Для п о к о л е н и я моих сверстников, —
п и ш е т Львов, — которому сейчас тридцать-тридцать п я т ь лет, к н и г и
Паустовского — одно из с и л ь н ы х воспоминаний детства и юности.
Н а ш и у ч и т е л я географии подтвердят, к а к и м ж е л а н н ы м был на и х
у р о к а х вопрос о восточном побережье К а с п и я и л и о Рионской н и з ­
менности. М ы могли рассказывать об этих местах так, будто сами там
побывали. М ы не были там. Просто м ы п о ч т и наизусть знали ,,КараБугаз" и „Колхиду''...»
Т у т хочется вспомнить главу и з автобиографии Паустовского «Во­
да и з Лимпопо» («Далекие годы», 1945 г.), в которой рассказано о за­
мечательном старике-учителе географии Черпунове. Н а его у р о к а х

на кафедре всегда появлялись б у т ы л к и с водой с в о л н у ю щ и м и над­
писями: «Вода и з Нила», «Вода и з р е к и Лимпопо», «Вода и з Среди­
земного моря». Б у т ы л о к было много — т у т была вода и з Мертвого мо­
р я и А м а з о н к и , из Т е м з ы и озера М и ч и г а н . С виду вода в б у т ы л к а х
мало чем отличалась одна от другой, но ребяческое воображение
было возбуждено и ш к о л ь н и к и просили Черпунова разрешения п о ­
пробовать воду и з Мертвого моря, ч т о б ы убедиться в том, действи­
тельно л и оно такое соленое. Но Черпунов не разрешал р а с к у п о р и ­
вать б у т ы л к и . П о з ж е уверяли, что вода в б у т ы л к а х всюду была и з под крана, но благодаря в ы д у м к е Черпунова у р о к и географии стали
л ю б и м ы м и у детей и они с легкостью и на всю ж и з н ь запоминали
мудреные названия.
Вспоминает Сергей Львов и об экспедиции, к о т о р у ю снарядила
детская литературная студия п р и М о с к о в с к о м доме пионеров в
1937 году; предстояло п р о п л ы т ь н е с к о л ь к о сот километров на греб­
н ы х лодках по Десне. Но к а к о в б ы л восторг ребят, когда они у з н а л и ,
что возглавлять экспедицию будет П а у с т о в с к и й : «Младшим из нас
казалось это столь ж е фантастическим, к а к если б ы и м сказали, что
они смогут провести т р и недели в обществе Ж ю л я Верна».
Непосредственное свидетельство популярности Паустовского до­
велось у с л ы ш а т ь мне из у с т молодого наборщика, бывшего « Д и - П и » ,
здесь в Н ь ю Й о р к е . Речь зашла к а к - т о о советских писателях и о н
признался, что в дни юности (а сейчас ему лет тридцать пять) его
л ю б и м ы м писателем б ы л П а у с т о в с к и й ; привязанность к нему в с п ы х ­
нула после прочтения первой ж е его повести, попавшейся ему в р у к и ;
это была повесть «Черное море».
В отличие от Александра Грина, со страстью одержимого, погло­
щенного только миром своих образов и игнорировавшего к а к свое
о к р у ж е н и е , т а к и собственную судьбу («Алые паруса» Г р и н писал
в 1919 году в Петрограде, еще не оправившись после с ы п н я к а и н о ­
ч у я в обледенелых брошенных особняках!), П а у с т о в с к и й умеет дер­
ж а т ь связь со своими читателями, особенно с молодежью. Редко к т о
среди советских писателей т а к ж и в о ч у в с т в у е т ребячью д у ш у , к а к
П а у с т о в с к и й и т а к умеет передать ее. Здесь ограничусь только одним
примером из рассказа «Во глубине России». Зашла здесь речь о де­
ревенских м а л ь ч и к а х и автор заметил: « У ж к о г о - к о г о , а деревенских
м а л ь ч и ш е к я знал насквозь. По многолетнему о п ы т у в этом деле я
смело могу у т в е р ж д а т ь , что у э т и х беспокойных и ш у м л и в ы х н а ш и х
соотечественников есть одно, действительно, необыкновенное свой­
ство. Ф и з и к определил б ы его словом «всепроницаемость». М а л ь ­
ч и ш к и эти «всепроницаемы», вернее, «всепроницающие», и л и , говоря
старинным тяжеловесным я з ы к о м , «вездесущи». А в т о р у к а ж е т с я ,
что попади он на Северный полюс, то и там «обязательно сидел б ы
и ш м ы г а л носом м а л ь ч и ш к а с у д о ч к о й , к а р а у л и л б ы у проруби т р е ­
с к у » . Больше всего м а л ь ч и ш к и и з деревни около Бобровой п р о т о к и
любили д в у х людей: аптекаря, которому они собирали целебные

т р а в ы и старика-ветошника по п р о з в и щ у «Утиль». «Утиль» п о я в л я л ­
ся в деревне раз в месяц. Лениво к о в ы л я я за своей к о н я г о й , он з а ­
у н ы в н о вопил: «Тряпье, старые к а л о ш и , рога, к о п ы т а принимаем!»
На этот п р и з ы в бежали со всех дворов, торопясь и спотыкаясь, маль­
ч и ш к и и девочки, волоча своих «младшеньких» братишек и сестре­
н о к и п р и ж и м а я к г р у д и старые м е ш к и , стоптанные ч у н и , поломан­
н ы е коровьи рога и в с я к у ю ветошь. «Утиль» обменивал принесенное
добро на новенькие и г р у ш к и . П р и всей своей «страховитости» он был
добрым человеком. О н все брал у детей в обмен на и г р у ш к и . Т о л ь к о
один раз он отказался п р и н я т ь у одной девочки «истлевшие голени­
щ а от отцовских сапог». Девочка « к а к - т о сжалась, втянула голову
в п л е ч и и, будто побитая, медленно пошла от телеги «Утиля» к своей
избе». Дети, о к р у ж а в ш и е «Утиля», вдруг п р и т и х л и , наморщили лбы,
а к о е - к т о засопел носом. «Утиль» стал свертывать «козью н о ж к у »
и, казалось, не замечал н и п л а к а в ш е й девочки, н и молчавших ребят.
Наконец он не в ы д е р ж а л и сердито спросил: « А й не понимаете? Я
государственное поручение сполняю. Т ы мне грязь не носи. Т ы мне
носи предмет для дальнейшего производства. Понятно?» Но аргумент
от интересов государства не произвел на ребят н и малейшего впечат­
ления и о н и п р о д о л ж а л и «молчать». В конце концов не в ы д е р ж а л
«Утиль» и велел сбегать за девочкой, сердито ворча в сторону п р и ­
т и х ш е й детворы: «Сбычились на меня, будто я душегуб». «Вся стая
детей, к а к в с п у г н у т ы е воробьи, к и н у л а с ь к избе д е в о ч к и . . . » Ее п р и ­
в о л о к л и р у м я н у ю и смущенную. «Утиль» п р и н я л ее голенища и вза­
мен п р о т я н у л ей с телеги самую пеструю к у к л у . Г л я д я на «Утиля»,
П а у с т о в с к и й подумал, что нет з а н я т и я менее приятного на свете, чем
быть в е т о ш н и к о м , а вот «Утиль» сумел и из него сделать радость
для к о л х о з н о й детворы. И все это только потому, что под своей г р у ­
бой внешностью с к р ы в а л доброе сердце и обладал воображением, к о ­
торое и сумел применить к своему «мизерному делу».
Популярность Паустовского тесно связана с одной чертой его твор­
чества — умением писателя строить у в л е к а т е л ь н ы й с ю ж е т . В начале
революции многие молодые писатели, особенно из содружества «Серапионовы братья», думали над тем, к а к преодолеть к р и з и с , к о т о р ы й
переживала тогда литература. С особой настойчивостью и с к а л в ы ­
хода п о к о й н ы й Лев Л у н ц : р у с с к а я литература «перестала двигаться,
она л е ж и т , в н е й ничего не случается, не происходит, в ней либо рас­
с у ж д а ю т , либо п е р е ж и в а ю т , но не действуют, не поступают, она дол­
ж н а умереть от отсутствия кровообращения, от п р о л е ж н е й , от водян­
к и » . Спасение Л у н ц видел т о л ь к о в сюжете, а т а к к а к традиция сю­
ж е т а находилась на Западе, о н и звал молодежь привести эту тради­
ц и ю оттуда, у ч и т ь с я у Стерна, Стивенсона, Дюма, К о н а н - Д о й л я . . .
Паустовский, к а к и П р и ш в и н , нашел с ю ж е т , н и к у д а не у е з ж а я .
С ю ж е т ы Паустовского не отличаются оригинальностью, больше
того, о н и напоминают н е м н о ж к о те полусмытые сыростью и водой
з а п и с к и , которые в произведениях авторов п р и к л ю ч е н ч е с к о й лите-

р а т у р ы действующие лица и х романов находили в засмоленных б у ­
т ы л к а х , в ы б р о ш е н н ы х морем на берег. В повести «Черное море» П а у ­
стовский сам упоминает об э т и х б у т ы л к а х , оговаривая, что в реаль­
ность и х сегодня не верят даже городские м а л ь ч и ш к и . И тем не менее
писатель т у т ж е прибавляет: «Но все-таки о б у т ы л к а х я вспомнил не­
даром. Море подарило мне эти рассказы. Оно выбросило и х к моему
порогу, к а к выбрасывало когда-то б у т ы л к и с солнечным блеском,
к р а с н ы м и водорослями и медузами».
На ц е л ы й ряд лет эти с ю ж е т ы , д у ш о й к о т о р ы х является тема пре­
емственности к у л ь т у р ы , завладевают писателем. Первой повестью,
обеспечившей Паустовскому н а и б о л ь ш и й успех, была повесть « К а р а Бугаз» (1932 г.). Она начинается письмом лейтенанта Жеребцова Г и ­
дрографическому управлению о загадочных явлениях, сопровождав­
ш и х плавание корвета «Волга». Жеребцов был послан Управлением
для описания и промера берегов К а с п и й с к о г о моря в 1847 году. Во
время плавания он столкнулся с рядом явлений и обстоятельств, к о ­
торые он и счел н у ж н ы м сообщить У п р а в л е н и ю . Гипотеза, в ы с к а з а н ­
ная Жеребцовым, оказалась ошибочной; в действительности стран­
н а я т я ж е с т ь в о д ы и воздуха в заливе объяснялась присутствием
глауберовой соли и ее паров. Но о т к р ы т и е на дне залива богатейших
в мире запасов этой соли произошло незадолго до революции; тогда
ж е началась и э к с п л у а т а ц и я соли. В предисловии к к н и г е Паустов­
с к и й рассказал, что написать повесть о К а р а - Б у г а з е вдохновила его
встреча в Л и в н а х (Орловской области) с геологом Н а ц к и м , одним из
исследователей К а р а - Б у г а з с к о г о залива. Сам Н а ц к и й к о времени з н а ­
комства с Паустовским был т я ж е л о болен и ж и л на покое у своей
сестры, железнодорожного врача. Раз в месяц, в день п о л у ч к и п е н ­
сии, Н а ц к и й водил за свой счет городских м а л ь ч и ш е к в к и н о ; они
знали эту дату и у ж е с утра собирались толпой у дома старого геоло­
га. До того, к а к начать повесть, П а у с т о в с к и й сам съездил в К а р а Б у г а з и познакомился со всем, что нашел в литературе об этом заливе.
С п е р в ы х ж е страниц повесть заинтересовывает читателей (осо­
бенно молодых) своей мрачной таинственностью. С п и т к а к и м - т о т я ­
ж е л ы м , свинцовым сном залив и о к р у ж а ю щ а я его п у с т ы н я . Свинцо­
вая т я ж е с т ь воздуха и непонятная плотность воды, сопровождающие­
ся странными болезненными явлениями у людей, посетивших этот
к р а й , угнетают посланных исследователей. Т а й н у глауберовой соли
на дне залива п о ч т и разгадал путешественник К а р е л и н . Но во вре­
мена Жеребцова и Карелина у и х современников не хватило интере­
са настолько, ч т о б ы в л о ж и т ь средства в дальнейшие и з ы с к а н и я .
Это было сделано п о з ж е . . . Затем П а у с т о в с к и й делает скачек в своем
повествовании и переносит действие к началу революции, когда у бе­
регов К а р а - Б у г а з а разыгралась т я ж е л а я драма. На с т р а ш н ы й «Чер­
н ы й остров» в заливе б ы л и в ы с а ж е н ы захваченные красные во время
г р а ж д а н с к о й в о й н ы . Немногих, оставшихся в ж и в ы х п л е н н ы х , спас
к р е с т н и к Жеребцова, метеоролог Ремизов; он ж е до конца разгадал

загадку К а р а - Б у г а з а . Вторая часть повести посвящена проблеме з а ­
воевания п у с т ы н и . . .
По т о м у ж е методу написаны Паустовским и две другие повести
первой п о л о в и н ы 30-х годов — «Колхида» (1934 г.) и у ж е у п о м я н у т а я
повесть «Черное море» (1935 г.).
Но п о т о й ж е с ю ж е т н о й схеме б ы л и созданы П а у с т о в с к и м и д р у ­
гие его произведения, к а к «Судьба Ш а р л я Лонсевиля» (1933 г.), «Се­
верная повесть» (1939 г.), «Повесть о лесах» (1948 г.). Т е м ж е приемом
писатель часто пользуется и в м а л е н ь к и х рассказах, к а к , например,
«Кордон 273». Само собой разумеется, что, п о с к о л ь к у в этих произве­
дениях речь идет не о н а у ч н ы х исследованиях и преобразованиях
п р и р о д ы , первое место в н и х занимает «эстафета поколений». Огра­
н и ч у с ь двумя примерами. И н ж е н е р артиллерии Ш а р л ь Лонсевиль
незадолго до похода Наполеона на Россию ж е н и т с я на поэтессе М а р и и
Трините. Через две недели начинается война и он у х о д и т с армией
Наполеона. Лонсевиль был захвачен в п л е н р у с с к и м и и отправлен в
Петрозаводск, на А л е к с а н д р о в с к и й завод. У с л о в и я ж и з н и и работы
были очень т я ж е л ы и часто оскорбляли Лонсевиля, сына революци­
онной Ф р а н ц и и , своей бессмысленной и бесчеловечной жестокостью.
Незадолго до смерти Лонсевилю удалось выбраться и з Петрозаводска
и приехать в Петербург, где знакомство со знаменитым р у с с к и м а р ­
х и т е к т о р о м В о р о н и х и н ы м облегчает ему х л о п о т ы о разрешении вер­
н у т ь с я во Ф р а н ц и ю . Разрешение ему обещано. Лонсевиль д о л ж е н вер­
н у т ь с я в Петрозаводск для л и к в и д а ц и и л и ч н ы х дел. По дороге он
п р о с т у ж а е т с я и умирает. Смерть избавила его от последнего и г о р ­
чайшего разочарования: власти обманули его, разрешения он не п о ­
л у ч и л бы, а д о л ж е н б ы л быть п о ж и з н е н н о з а к л ю ч е н в крепость. Ч е ­
рез 10 лет после его смерти в Петрозаводск приехала М а р и я Т р и н и т е
и поставила на его могиле п а м я т н и к , выгравировав на нем свои с т и х и .
М о г и л у Лонсевиля по у к а з а н и ю местных ж и т е л е й города и нашел
П а у с т о в с к и й , когда по п р е д л о ж е н и ю Горького приехал в Петроза­
водск для собирания материалов по истории Александровского за­
вода. Подробности о том, к а к П а у с т о в с к и й напал на след м о г и л ы
Лонсевиля рассказаны и м в «Золотой розе».
Та ж е «эстафета поколений» л е ж и т в основе «Повести о лесах» о
Ч а й к о в с к о м , задумавшем в лесном к р а ю написать н о в у ю симфонию
и посвятить ее тогда еще мало известному писателю — А н т о н у Ч е ­
х о в у — рассказами которого он зачитывался. П р о д а ж а леса и рубка
его перебила настроение и Ч а й к о в с к и й вернулся в М о с к в у . Еще ж и в я
в лесной усадьбе, Ч а й к о в с к и й заметил м а л е н ь к у ю девочку Ф е н ю ,
с л у ш а в ш у ю его м у з ы к у с затаенным восторгом в глазах. О д н а ж д ы
Ч а й к о в с к и й увидел на у ш а х Ф е н и две р о с и н к и ; т а к чудесна была
и х игра, что в память о н и х о н подарил Ф е н е серьги. Дочь Ф е н и , М а ­
р и я , у е х а в ш а я в столицу и ставшая певицей, приехала навестить
мать и дала к о н ц е р т в родном городке. По случаю концерта ее мать
надела с е р е ж к и и завещала после своей смерти эти с е р е ж к и М а р и и . . .

Наиболее естественно тема об «эстафете поколений» воплощена
Паустовским в его автобиографической т р и л о г и и «Повесть о ж и з н и » .
Первая ее часть — «Далекие годы» появилась в о к т я б р ь с к о й к н и ж к е
ж у р н а л а «Новый мир» за 1945 год, «Беспокойная юность» — повесть
о первой мировой войне — в 1955 году, а третья часть об о к т я б р ь с к о й
революции и г р а ж д а н с к о й войне — в 1956 году. В первоначальном
тексте повести «Далекие годы» имелся один эпизод, не в к л ю ч е н н ы й
в ее позднейшие издания. Рассказывая в первой главе о смерти отца,
П а у с т о в с к и й вспоминает, что в телеграмме его просили привезти с
собой священника и л и ксендза. Но ю н о ш а помнил, что отец его был
атеистом, «поклонником Эрнеста Ренана» и поэтому догадывался, что
это просьба к о г о - т о и з б л и з к и х , н а х о д и в ш и х с я п р и у м и р а ю щ е м .
Дальше, в первоначальной редакции, имелся с л е д у ю щ и й эпизод:
«Отец никогда не ходил в церковь. Один только раз он повел меня в
Софиевский собор в Киеве на пышную службу, полную отблесков золота
и торжественных песнопений. Это было вечером 31 декабря 1899 года.
Служили молебен по случаю нового, двадцатого века.
В тот вечер на город падал отвесный снег, тускло горели фонари и
отец говорил мне, что новый век принесет свободу и счастье, что я дол­
ж е н верить в это и быть очень передовым и честным и, если судьба на­
градила меня способностями, то непременно сделаться писателем»...

Намек на этот о т р ы в о к ж и в е т только в заглавии последней части
т р и л о г и и «Начало неведомого века», бросая загадочную тень именно
на эту з а к л ю ч и т е л ь н у ю часть т р и л о г и и . Почему автор в ы ч е р к н у л и з
последующих изданий своей автобиографии этот фрагмент? Не х о ­
чется заниматься чтением в сердцах. П у с т ь к а ж д ы й читатель объяс­
няет это по-своему. Ясно только одно, ч т о «новый век» революции не
принес людям свободы и счастья и затруднил и м быть «очень пере­
довыми и ч е с т н ы м и » . . .
Нечего и мечтать о том, ч т о б ы в р а м к а х одной небольшой статьи
дать представление об этой в своем роде замечательной эпопее и л и о
х у д о ж е с т в е н н ы х ее достоинствах. Но н и к а к нельзя обойти молчани­
ем отношения к н е й официальной к р и т и к и . В печати п о к а б ы л и о т ­
з ы в ы только на первые две к н и г и этой т р и л о г и и . Не только «Дале­
к и е годы», но и «Беспокойная юность» б ы л и встречены сдержанно.
Отмечая достоинства литературного я з ы к а Паустовского, к р и т и к и
б ы л и недовольны «камерностью» этой автобиографии. Т а к , например,
А . Берзер в отзыве о «Беспокойной юности» в «Литературной газете»
(3-го сентября 1955 года) писал:
«Различны люди, их судьбы, события, проходящие перед нами в по­
вести «Беспокойная юность». Но почему ж е чем шире и дальше идет по­
вествование, чем больше городов проносится мимо нас, чем больше чело­
веческих лиц видим мы перед собой, тем сильнее начинает казаться,
будто сдвигаются горизонты в этом произведении, более замкнутыми де­
лаются его границы?»

Берзер склонен объяснить это чрезмерной «скромностью» писа­
теля, не желающего занять центральное место в повествовании и со­
средоточить на себе внимание читателя. Но эта скромность писателя
приходит, по мнению к р и т и к а , в* противоречие с избранным и м ж а н ­
ром автобиографии. В этой эпопее изображено великое множество
людей и встреч, но в большинстве своем это только самостоятельные
«портреты», которые не складываются «в единую, целостную к а р ­
т и н у ж и з н и » . И Берзер вспоминает автобиографии д р у г и х писателей
— «Былое и думы» Герцена, автобиографические повести Горького и
больше всего останавливается на «Истории моего современника» К о ­
роленко. В отличие от этой последней, «Повесть о ж и з н и » П а у с т о в ­
ского не стала «Историей моего современника»: «это только частные
встречи частной ж и з н и » . Произошло это, по мнению к р и т и к а , потому,
что П а у с т о в с к и й , в отличие от К о р о л е н к о , не захотел во и м я «полной
исторической правды» пожертвовать «красивыми и я р к и м и чертами
п р а в д ы художественной». К о е - ч т о в этом замечании верно. Думается,
однако, ч т о , не п о ж е л а в пожертвовать х у д о ж е с т в е н н о й правдой во
и м я «правды исторической», П а у с т о в с к и й в д о х н у л в свою «Повесть»
более длительную ж и з н ь , чем это стало уделом автобиографии К о ­
роленко.
Н о есть и еще одна сторона в этом вопросе, требующая быть ра­
зобранной: в течение вот у ж е сорока лет официальная к р и т и к а в ы ­
н у ж д а е т писателей во и м я эфемерной «исторической правды» ж е р т ­
вовать «правдой художественной». Больше того: во и м я этой «исто­
рической правды» разрешается и д т и на компромисс с действитель­
ностью и д а ж е не останавливаться перед л о ж ь ю . Послевоенное и, осо­
бенно, послесталинское общество негромко, но очень настойчиво тре­
бует от писателей именно «художественной правды». Оно т а к устало
от «исторической правды», которая во и м я истории не останавлива­
ется и перед ее фальсификацией, что больше всего тоскует сейчас
о «художественной правде», которая дает писателям возможность рас­
сказать о ж и з н и р я д о в ы х людей, об и х думах и мечтах, об и х част­
ной, но всамделишной, а не «исторической» ж и з н и . Вот отчего со­
ветские читатели воспринимают «Повесть о ж и з н и » к а к новую «Ис­
торию моего современника», н а ч а т у ю с началом «неведомого в е к а » . . .
В богатом вкладе Паустовского в литературу стоит несколько осо­
бняком «Золотая роза», у п о м я н у т а я в начале этой статьи. В подзаго­
ловке к н е й значится: « К н и г а о писательском труде». В к р а т к о м
предисловии к н е й автор п и ш е т , что, начав ее, он вскоре п о н я л — она
«неисчерпаема»; но если ему удастся хоть в малой доле дать ч и т а ­
телю представление о сущности писательского труда, он будет с ч и ­
тать, что в ы п о л н и л свой долг перед литературой. Внешне о т р ы в и ­
сто, но внутренне со страстной сосредоточенностью П а у с т о в с к и й
успешно справился с поставленной самому себе задачей. Об одной н о ­
велле «Золотой розы» — м у с о р щ и к е Ж а н е Шамете — я у ж е у п о м и -

нала в начале статьи. Среди мыслей и записей Паустовского особен­
н у ю ценность представляет очерк «Молния», о том, к а к рождается
в д у ш е х у д о ж н и к а творческий замысел, к а к собирается, вернее, от­
бирается материал для произведения, н а к о п л я ю т с я словесные ж е м ­
ч у ж и н ы для него. Замечательны по своей н е ж н о й зоркости записи
писателя о родном, «алмазном» я з ы к е и о р у с с к о й природе. Иногда
под р у к о й Паустовского о ж и в а ю т для вечной ж и з н и самые, казалось
бы, с к у ч н ы е технические т е р м и н ы и превращаются в сверкающие
теплые россыпи драгоценных камней. На что у ж , к а ж е т с я , с у х тер­
м и н «лесной м е ж е в о й столб»! Стоят такие столбы на пересечении у з ­
к и х лесных просек. А вот к а к запечатлел и х П а у с т о в с к и й : «Около
н и х всегда есть песчаный бугор, заросший подсохшей травой и зем­
л я н и к о й . Этот бугор образуется и з того песка, к о т о р ы й выбрасывали
и з я м ы , когда к о п а л и ее д л я столба. Н а отесанной в е р х у ш к е столба
в ы ж ж е н ы ц и ф р ы — номер «лесного квартала». П о ч т и всегда на стол­
бах греются бабочки, с л о ж и в к р ы л ь я , и озабоченно бегают муравьи.
Около этих столбов теплее, чем в лесу (или, м о ж е т быть, т а к только
к а ж е т с я ) . Поэтому здесь всегда садишься отдохнуть, прислонившись
к столбу спиной, с л у ш а я т и х и й г у л в е р ш и н , глядя на н е б о . . . В небе
и облаках — тот ж е п о л у д е н н ы й п о к о й , что и в лесу, что и в с к л о н и в ­
ш е й с я к подзолистой земле с у х о й ч а ш е ч к е к о л о к о л ь ч и к а , и в вашем
сердце»...
К н и г и Паустовского населены огромным количеством людей. Д а ­
ж е приблизительно нельзя перечислить д е й с т в у ю щ и х л и ц его п р о и з ­
ведений, начиная с П у ш к и н а , Лермонтова, К и п р е н с к о г о , Ч а й к о в с к о ­
го, Левитана, Моцарта, Андерсена и т. д. Еще больше в н и х мастерски
зарисованных портретов писателей-современников, н а ч и н а я с п о к о й ­
ного А р к а д и я Гайдара, с к о т о р ы м писатель когда-то вместе исходил
г л у х о й М е щ о р с к и й к р а й , и к о н ч а я литературной молодежью (так
называемой ю ж н о р у с с к о й литературной ш к о л ы ) — Э. Б а г р и ц к и м ,
С. Гехтом, В. К а т а е в ы м , Ю . Олешей и д р у г и м и , с к о т о р ы м и довелось
Паустовскому встретиться в Одессе на фоне г р а ж д а н с к о й в о й н ы и
величайшего хаоса. Здесь ж е познакомился П а у с т о в с к и й и с п о к о й ­
н ы м Б у н и н ы м , незадолго до того к а к тот п о к и н у л Россию.
Но больше всего в к н и г а х Паустовского рядовых людей — болель­
щ и к и родного к р а я , к а к смолокур В а с и л и й и его в н у к Т и ш а , п о з ж е
ставший председателем местного исполкома, собиратели целебных
трав, безымянные л ю д и доброго сердца. Х о т я П а у с т о в с к и й и стара­
ется быть справедливым к изображаемым и м людям, л е г к о п о ч у в с т ­
вовать, что п р и ю т в своем сердце он предпочитает давать «авантю­
ристам», к а к и м был его родной дядя Ю з я и п о к о й н ы й отец, всю
ж и з н ь исповедовавший заповедь о том, что «не хлебом единым» сыт
бывает человек.
Это неутомимое внимание к деталям ж и з н и родной п р и р о д ы и р я ­
довых людей роднит Паустовского с его старшим современником, п о -

к о й н ы м П р и ш в и н ы м . Оба п р и ш л и в литературу, когда созданы были
ее величайшие шедевры, оба долго мучились, и щ а с ю ж е т . И м обоим
к а к - т о помог народный а п о к р и ф о д в у х Адамах. Второй Адам п р и ­
ш е л в мир, когда п е р в ы й , согрешивший Адам, расплодился и его дети
заняли всю землю. Этот второй Адам б ы л Адамом Безземельным и он
стал трудиться на у з е н ь к о й полоске земли. Н о с этой у з е н ь к о й п о ­
л о с к и земли оба писателя, к а к к о л х о з н и к и со своих с к у п о нарезан­
н ы х приусадебных участков, сняли и снимают добрый у р о ж а й . . .

ГЕОРГИЙ ПЕТРОВ

КАНДИДАТ БЫЛЫХ

СТОЛЕТИЙ

ПОЛКОВОДЕЦ НОВЫХ ЛЕТ
ПОЭЗИЯ

НИКОЛАЯ

ЗАБОЛОЦКОГО

I
Помните, Федор Павлович Карамазов дал своему с ы н у — л а к е ю
Смердякову «Вечера на хуторе близ Д и к а н ь к и » . « М а л ы й прочел, но
остался недоволен, н и р а з у не усмехнулся, напротив, к о н ч и л н а х м у ­
рившись.
— Что ж ? Не смешно? — спросил Федор П а в л о в и ч . . .
— Про неправду все написано, — у х м ы л я я с ь , п р о ш а м к а л Смердяков».
М ы постоянно забываем, что не только э с т е т и ч е с к и х
ре­
альностей, но и реальностей э м п и р и ч е с к и х
ч у т ь л и не столь­
к о ж е , с к о л ь к о отдельных людей, ч т о восприятие н а м и мира о к р а ­
шивается в с е г д а н а ш и м настроением, что мир в н е ш н и й и в н у ­
т р е н н и й для влюбленного и ревнующего, молящегося и кающегося,
больного и здорового — это совсем разные м и р ы . И часто м ы н а ­
учаемся в и д е т ь мир, его постигать и м е н н о
после того, к а к
нам его открывает х у д о ж н и к слова и л и з в у к а , к р а с к и и л и л и н и и .
« Ф р а н ц у з с к и й х у д о ж н и к Монэ приехал в Лондон и написал Вест­
минстерское аббатство. Работал Монэ в о б ы к н о в е н н ы й л о н д о н с к и й
т у м а н н ы й день. На к а р т и н е Монэ готические очертания аббатства
в ы с т у п а ю т и з т у м а н а . . . К о г д а к а р т и н а была выставлена, она п р о ­
извела смятение среди лондонцев. О н и были п о р а ж е н ы , что т у м а н
у Монэ был о к р а ш е н в багровый цвет, тогда к а к даже из хрестоматий
было известно, что цвет тумана серый. Дерзость Монэ вызвала сна­
чала возмущение. Но возмущавшиеся, в ы й д я на лондонские у л и ц ы ,
вгляделись в т у м а н и впервые заметили, что он действительно багро-

в ы й . . . П о с л е . . . к а р т и н ы все начали видеть лондонский т у м а н т а к и м ,
к а к и м его увидел х у д о ж н и к » . )
М и р отнюдь не раскрывается н а м во всем его богатстве, с л о ж н о ­
сти и глубине. Природа отвечает нам только на задаваемые нами
ей вопросы — не больше и не меньше. А вопросы м ы ставим разные
и на мир глядим по-разному — даже к а ж д ы й и з нас по-разному г л я ­
дит в разное время. Да и кроме опыта э м п и р и ч е с к о г о , н а у ч ­
ного, есть не менее в а ж н ы й в нашей ж и з н е н н о й борьбе о п ы т ж и т е й с к и й, п р а к т и ч е с к и й , с опытом н а у ч н о й э м п и р и и отнюдь не
совпадающий. Совершенно отличающимся от научного восприятия
мира является и о п ы т э с т е т и ч е с к и й , и, тем более, о п ы т м и с т и ч е с к и й , религиозное откровение. О к а к о й ж е реальности го­
ворим м ы , когда требуем ее от х у д о ж н и к а ? Если м ы требуем фото­
графического отображения действительности, то она не реальность,
а л о ж ь , ибо не отражает ж и з н и в ее непрерывном д в и ж е н и и и изме­
нении, а закрепляет к а к о й - т о один м и г ,
притом с н я т ы й с о д н о й
только т о ч к и , произвольно избранной фотографом. Такое изображе­
ние ж и з н и не реализм, а г р и м а с а ж и з н и . Над подобным реализ­
мом издевался умно и едко п о к о й н ы й И л ь я И л ь ф : «Лису он нарисо­
вал так, что ясно было видно — моделью ему с л у ж и л а г о р ж е т к а
жены». )
Эстетически равноправно — если это качественно равноценно —
и застывшее д в и ж е н и е Медного Всадника Фальконета — и демониче­
с к и и з м е н ч и в ы й и н е п р е р ы в н о - т е к у ч и й его образ в «Медном Всадни­
ке» П у ш к и н а : «тяжело-звонкое скаканье по потрясенной мостовой».
И столь ж е р е а л ь н ы м — в смысле подлинного реализма — я в л я ­
ется п о в т о р я ю щ и й ж и в о п и с ь доисторического человека образ д в и ­
ж е н и я в «Столбцах» Заболоцкого:
1

2

Сидит и з в о з ч и к к а к на троне,
и з в а т ы сделана броня,
и борода, к а к на иконе,
л е ж и т , монетами звеня.
А бедный к о н ь р у к а м и машет,
то вытянется, к а к налим,
то снова восемь ног сверкают
в его блестящем ж и в о т е .
(1927) )
3

Т у т ничто не случайно в этом «Движении» Заболоцкого: и статуарность и з в о з ч и к а , и бедные м а ш у щ и е р у к и
занузданного ж и ­
вотного, и в о с е м ь его ног — удвоение в д в и ж е н и и . . . Но молодой
Заболоцкий не н а у ч и л с я еще м а г и ч е с к и улавливать и закреплять
*) Константин Паустовский. Золотая роза. Собр. сочинений в 6 т.т. Г И Х Л ,
Москва, т. 2, 1957, стр. 685-686.
) Илья Ильф. Записная к н и ж к а . «Красная Новь», 1939, кн. 5—6, стр. 51.
) Н. Заболоцкий. Столбцы. Изд. Писателей в Ленинграде, 1929, стр. 32.
2

3

словом
и д е ю — в платоновском смысле этого слова. О н хорошо
видит здесь л о ш а д ь , но еще не дошел до видения л о ш а д и н о с т и . О н великолепно ф и к с и р у е т
движение и о б р а з дви­
ж е н и я , но еще не отвоплощает и х в идею-образ единой сплошной и
слиянно-раздельной реальности. У ж е в тех ж е «Столбцах» б о л ь ш и н ­
ство стихотворений создают свой собственный мир идей-образов. В
н и х есть то подлинное внутреннее равновесие ф и к с а ц и и мгновен­
ного образа, р а с к р ы т и я ч е р е з
этот образ бесконечной
идеи,
и чувства ц е л о г о , присущего только данному х у д о ж н и к у — и
только ему — эстетического воззрения на мир.
« Х у д о ж н и к вкладывает в свое произведение помимо того, что я в ­
но входило в его замысел, словно повинуясь и н с т и н к т у , н е к у ю бес­
конечность, в полноте своего р а с к р ы т и я недоступную н и для к а к о ­
го конечного рассудка». )
И в этом, только в этом, п о д л и н н ы й в ы с о к и й смысл искусства.
Н а у ч н ы й , э м п и р и ч е с к и й о п ы т дает нам возможность только о щ у ­
пать элементы мира, да и то, скорее, не ощупать, а только к а к - т о
представить и х себе. Н и к а к о й с л и т н о й к а р т и н ы мира н а у к а не дает.
П р и т я з а н и я т а к называемого «научного мировоззрения» на построе­
ние к а р т и н ы мира явно несостоятельны: создается только оче­
редная мифология, т а к а я ж е бездоказательная, к а к и легендарная,
но отличающаяся от последней еще и бескрылостью: «не поцеловала
ее муза». О п ы т п р а к т и ч е с к и й , ж и т е й с к и й — самый ограниченный и
с у б ъ е к т и в н ы й , интересен, если он не эстетизирован, только самому
п е р е ж и в а ю щ е м у его человеку. Что м о ж е т быть непереносимее де­
монстрации вам альбомов ч у ж и х фотографий и подробных рассказов
о посторонних для вас л ю д я х ! К о н е ч н о , если эти рассказы не превра­
щ е н ы в н е к у ю эстетическую реальность. Наконец, о п ы т
мисти­
ч е с к и й , являясь наиболее в с е ц е л ы м , является в то ж е вре­
м я наиболее надмирным, да и д о с т у п н ы м далеко не всем. Остается
о п ы т э с т е т и ч е с к и й , эстетическая реальность, наиболее общо
и наиболее к о н к р е т н о р и с у ю щ а я нам к а р т и н у мира и нашего в нем
п о л о ж е н и я , в значительной мере помогающая нам осознать и самих
себя. «.. .Искусство у к а з ы в а е т человеку п у т ь к самому себе. В нем, в
этом искусстве, которое м о ж е т быть праздной забавой и для м н о г и х
бывает т о л ь к о ею, заложена и другая возможность: стать для чело­
века самооткровением абсолютного». )
Какова ж е э с т е т и ч е с к а я р е а л ь н о с т ь
Н и к о л а я Забо­
лоцкого — и в ч е м ее неповторимое своеобразие и непререкаемая
ценность?
4

5

4

) Ф. В. И. Шеллинг. Система трансцендентального идеализма. Соцэкгиз,
Ленинград, 1936, стр. 383.
) Б. Христиансен. Философия искусства. Изд. «Шиповник», Петербург,
1911, стр. 157.
5

Б ы в а ю т эпохи, когда ч и т а т ь с т и х и становится трудно, а писать
с т и х и решаются и л и графюманы, — о н и всегда п и ш у т , — и л и « п т и ч ­
к и Б о ж и й » , не у т р у ж д а ю щ и е себя раздумьем: а надо л и писать?
— и л и п о д в и ж н и к и нового слова. В эти э п о х и н а ж и т о к п р е д ы д у щ и х
к у л ь т у р давит до нестерпимости, и к а ж д а я строка, к а ж д а я рифма,
к а ж д ы й поэтический образ к а ж у т с я банальными, у ж е не задеваю­
щ и м и нашего сознания. С л и ш к о м много — и зачастую с л и ш к о м х о ­
рошо — у ж е написано раньше — в девятнадцатом столетии, до
двадцатых годов нашего века, — и, к а ж е т с я , у ж е все испытано, все
перепето, все пересказано — не осталось н е и с х о ж е н н ы х с т е ж е к - д о ­
р о ж е к для спотыкающегося от поэтического груза прошлого Пегаск и . Некоторые и д у т по п у т и в ы и с к и в а н и я во что б ы то н и стало т а ­
к и х образов, ритмов и р и ф м , которые еще н и у к о г о не употребля­
лись — и превращают поэзию в некое подобие и г р ы «Барыня п р и ­
слала сто рублей»: «Да» и «нет» — не говорите, красного и белого не
называйте. ..
К о н е ч н о , п р и этом всегда бывают недоразумения: где у ж т у т все
знать, да и «многознание у м у не научает», к а к говорили древние м у ­
дрецы. М у д р у е т - м у д р у е т т а к о й новатор, и з ы с к и в а е т неупотреблявшиеся н и к е м и з ы с к и , — ан, глядь, не т о л ь к о у к а к о г о - н и б у д ь неве­
домого Востокова и л и К ю х е л ь б е к е р а , а д а ж е у п л о х о читавшегося
Д е р ж а в и н а о б н а р у ж и ш ь образы, с к а ж е м , Пастернака и л и миродерж ц а Хлебникова. М н о г о всякого было в н а ш е й поэзии, и, п о к о п а в ­
ш и с ь , найдешь параллели н е к о т о р ы м приемам того ж е Заболоцкого
в и р о и - к о м и ч е с к и х поэмах забытого X V I I I века, в творчестве ранне­
го К о н с т а н т и н а Случевского, а в позднем Заболоцком найдем и высо­
к и й ш т и л ь од Д е р ж а в и н а и медитаций Боратынского и Тютчева. Не
в словах, образах и приемах дело. Это — т о л ь к о необходимое у с л о ­
вие творчества, но не его суть.
Н о если сердце пополам
Р а з р е ж е т о с т р ы й Б о ж и й меч,
В д р у г оживает этот хлам,
Слагаясь в т в о р ч е с к у ю речь . . .
. . . Д у ш а поет и говорит,
И ж и т ь , и умереть готов,
И с к а з к а в е ш н я я горит
Над вечной м у к о й старых слов.
(Федор Сологуб. 1923>.
Но к а к редко, к а к бесконечно редко рассекает сердце поэта этот
в с е о ж и в л я ю щ и й Б о ж и й меч! Вот и отвращается не только рядовой,
но зачастую и н е з а у р я д н ы й читатель от стихов: к о м у охота читать

к а к о г о - н и б у д ь Симонова и л и Всеволода Рождественского — перепе­
в ы перепетого и л и бесконечные вариации на уди-ви-тельно н о в у ю
тему: любовь и могила, могила и любовь. Ш т а м п ы , банальные пере­
певы, декламационные, эстрадные п р и е м ы , годные, впрочем, для обо­
лванивания и н о й любимой ж е н щ и н ы и л и секретаря редакции из с у ­
г у б о - п о л и т и ч е с к и х деятелей. А есть, ведь, л ю д и способные. Но н е ­
способны они к Геркулесову подвигу: поднять на свои п л е ч и всю т я ­
ж е с т ь п р о ш л о й к у л ь т у р ы — и не расплющиться под нею, а с д е ­
лать
хотя
бы шаг
вперед.
В т р и д ц а т ы х годах, д а ж е точнее: в к о н ц е двадцатых годов этот
ш а г сделал дотоле неведомый поэт Н и к о л а й Алексеевич З А Б О Л О Ц ­
КИЙ.
Биографические данные о Заболоцком с к у д н ы . Родился он в 1903
году в К а з а н и . Отец поэта б ы л агрономом. Заболоцкий вырос в сре­
де, хозяйственно относящейся к природе, любовно природу преобра­
з у ю щ е й . Это, несомненно, сказалось на будущем творце «Торжества
Земледелия», «Лодейникова», «Венчания плодами», «Отдыха», «За­
сухи», « П р о г у л к и » . В 1920 году Заболоцкий о к о н ч и л среднюю ш к о ­
л у в У р д ж у м е , в 1925 году — отделение я з ы к а и л и т е р а т у р ы Педа­
гогического и н с т и т у т а и м . А . И . Герцена в Ленинграде. С л у ж и л дол­
го в Детгизе, перевел и переделал для детей немало классических
к н и г : «Гаргантюа и Пантагрюэля» Раблэ, «Витязя в тигровой ш к у ­
ре» Руставели и много д р у г и х . Начал печататься в 1926 году в л е ­
н и н г р а д с к и х газетах и ж у р н а л а х . Первое стихотворение, о п у б л и к о ­
ванное в «толстом» ж у р н а л е и обратившее на себя внимание, было
«Футбол» («Звезда», 1927, к н . 12, стр. 103—104). В 1929 году в ы ш л а
первая к н и г а стихов «Столбцы». ) Затем в л е н и н г р а д с к и х ж у р н а л а х
б ы л и о п у б л и к о в а н ы в 1929—1937 г. г. его с т и х и и поэма «Торжество
Земледелия», ) не вошедшая н и в одну и з к н и г поэта ( к а к и часть
стихов). В 1937 году в ы ш л а «Вторая К н и г а » стихов. ) Но с т и х и поэ­
та, и ранее-то встреченные в ш т ы к и , а особенно «Торжество Земле­
делия», привели к катастрофе: после того, к а к поэма была о п у б л и 6

7

8

e

) Н. Заболоцкий. Столбцы. Изд. Писателей в Ленинграде. 1929, 72 стр. Б
дальнейшем — при цитировании — будем обозначать эту книгу просто
«Столбцы».
) Журнал «Звезда», 1929: кн. 2 — «Цирк»; кн. 8 — «Рыбная лавка» и «На­
чало осени»; кн. 10 — «Торжество Земледелия» — Пролог и закл. глава —
«Торжество Земледелия» — в первой редакции. 1933: кн. 2—3 — «Меркнут
знаки Зодиака»; «Лодейников» («Как бомба в небе разрывается» и гл. 2);
«Торжество Земледелия» — полностью — во второй редакции (в незначит, ча­
сти тиража) и в третьей редакции (в остальн. тираже). Журнал «Радиолюби­
тель», ном. 23-24, 21 авг. 1930 — «Береги здоровье». Журнал «Литературный
Современник», 1937, кн. 3 — «Прогулка», «Утренняя песня», «Лодейников в
саду», «Начало зимы», «Север», «Вчера о смерти размышляя», «Засуха»,
«Ночной сад», «Все, что было в душе», «Горийская симфония».
) Н. Заболоцкий. Вторая Книга. Стихи. Гослитиздат. Ленинград, 1937, 45
стр. В дальнейшем будем обозначать ее «Вторая Книга».
7

8

кована полностью в к н и г е 2—3 «Звезды» за 1933 год, большая часть
т и р а ж а ж у р н а л а была переверстана — поэма была помещена в и з ­
мененном в угоду цензуре виде. Н о и этого мало: поэта объявили
злостным п р о т и в н и к о м к о л л е к т и в и з а ц и и , н а п и с а в ш и м п а с к в и л ь на
к о л х о з ы , объявили его врагом социализма. С. Малахов в статье «По­
эзия социалистического реализма» п и ш е т , что взгляд поэта на совет­
с к у ю действительность в этой поэме «становится р е а к ц и о н н ы м , обер­
тывается р е а к ц и о н н ы м протестом б у н т у ю щ е г о мелкого б у р ж у а п р о ­
т и в побеждающего социализма» . . . «Что ж е м о ж н о сказать о к а р и к а ­
туре на социализм, созданной р у к а м и с о в е т с к о г о писателя? К а ­
р и к а т у р а , где уравниловка выростает в к о ш м а р н ы й образ полузве­
риного существования «социалистического» человечества!» )
9

Перепечатывая свою п о г р о м н у ю статью «Система к о ш е к » , п о с в я ­
щ е н н у ю «Столбцам», А . Селивановский снабжает ее постскриптумом:
«После длительного перерыва в 1933 году Н . Заболоцкий о п у б л и к о ­
вал поэму «Торжество Земледелия» и р я д стихов. За четыре года З а ­
болоцкий не остался на п р е ж н и х п о з и ц и я х , — о н от н и х дале­
к о у ш е л (и к а к далеко!) по п у т и злобного гаерства и издеватель­
ства н а д социализмом». )
Э т и в ы с к а з ы в а н и я — только в ы х в а ч е н н ы е на выбор образцы п и ­
саний многоголовой своры, с п у щ е н н о й на поэта. Е. У с и е в и ч , Лелевич
и многие другие к р и ч а л и « А т у его!». Наконец, сама московская
«Правда» поставила идеологически-выверенный диагноз: В. Ермилов
заговорил о нарочитом юродстве Заболоцкого, к а к маске врага к о л ­
хозов и социализма, к а к маскировке к у л а к а - е д и н о л и ч н и к а . ) К р е п ­
к о досталось и Н и к о л а ю Т и х о н о в у , по «протекции» которого была
опубликована эта поэма. С т и х и , опубликованные в 1937 году, и
«Вторая К н и г а » поэта, в которой э т и с т и х и б ы л и частично собраны,
подлили масла в огонь: поэта назвали в о и н с т в у ю щ и м идеалистом,
усмотрели в его творчестве элементы пантеизма, — и поэт исчез.
Судя по всему, ему пришлось просидеть в лагерях Н К В Д - М В Д о к о ­
ло семи лет. Х о р о ш о осведомленный Р. В. И в а н о в - Р а з у м н и к сооб­
щает в статье «Фантастическая история», ч т о «к к о н ц у 1939 года
и л и началу 1940 года стало ходить п о р у к а м в писательских к р у г а х
Петербурга и М о с к в ы письмо поэта Заболоцкого, пребывающего в
концлагере и л и в изоляторе, к поэту Н и к о л а ю Т и х о н о в у , пребываю­
щ е м у в орденоносцах. К а к и м - т о п у т е м удалось З а б о л о ц к о м у . . . п е ­
реслать письмо Н и к о л а ю Т и х о н о в у : письмо это в к о п и и было и в
моих р у к а х . Содержание его было приблизительно следующее:
10

11

•) Борьба за стиль. Сборник статей. Гос. Академия Искусствознания. И н ­
ститут Литературоведения. Г И Х Л , Ленинград, 1934, стр. 119—133.
) А. Селивановский. Поэты и поэзия. Критические статьи. Советская лите­
ратура. Москва, 1933, стр. 215 (статья — стр. 206—215).
") В. Ермилов. Юродствующая поэзия и поэзия миллионов. О «Торжестве
Земледелия» Н. Заболоцкого. «Правда», ном. 199, от 21 июля 1933, стр. 4.
10

В наше место з а к л ю ч е н и я , — писал поэт и з т ю р ь м ы поэту на сво­
боде, — не доходят сведения из внешнего мира в виде писем и л и г а ­
зет; но, благодаря неожиданной случайности, попал к нам обрывок то­
го номера «Известий», в котором дан перечень писателей, удостоен­
н ы х в ы с о к и х государственных наград. Среди ряда з н а к о м ы х имен я с
н е с к а з а н н ы м удивлением встретил ваше и м я ,товарищ Тихонов, а
т а к ж е и м я товарища Федина. Искренне рад за вас обоих, что в ы ж и ­
в ы , здоровы и не только находитесь на свободе, но даже удостоены
н а г р а ж д е н и я в ы с о к и м и орденами; несказанное ж е удивление мое
связано именно с этим обстоятельством, с одной стороны, и с моей
л и ч н о й судьбой — с другой. Полтора года тому назад я и ряд писа­
телей (перечислен ряд имен) б ы л и арестованы по обвинению в п р и ­
н а д л е ж н о с т и к террористическому к р у ж к у ; на допросах под давле­
нием убедительнейших «аргументов», м ы в ы н у ж д е н ы были признать,
ч т о действительно состояли членами такого к р у ж к а , и б ы л и завер­
бованы в него возглавляющими к р у ж о к писателями — Николаем
Т и х о н о в ы м в Ленинграде и К о н с т а н т и н о м Ф е д и н ы м в Москве. Т е ­
перь вам понятна и моя радость за вас — в ы ж и в ы и на свободе, и
мое глубочайшее изумление: к а к и м образом в ы , г л а в ы террористи­
ч е с к о й организации, завербовавшие в число ее членов и меня, п о л у ­
ч и л и в ы с о к у ю государственную награду, в то время к а к я , рядовой
ч л е н этой организации, п о л у ч и л за это ж е не орден, а десять лет
строгой изоляции? Очевидно, что т у т что-то не ладно, к о н ц ы не схо­
дятся с концами, и вам, находящемуся на свободе и награжденному
государственным отличием, н а д л е ж и т постараться распутать этот
фантастический к л у б о к , и либо самому признать свою в и н у и п р о ­
ситься в изолятор, либо сделать все возможное, ч т о б ы вызволить из
него нас, совершенно невинно в нем с и д я щ и х . . .» )
По н е к о т о р ы м данным, о к о т о р ы х рассказывает и Иванов-Ра­
з у м н и к в той ж е статье, перепуганные насмерть Тихонов и Ф е д и н
написали об этом письме Лаврентию Б е р и я и просили о пересмотре
дела Заболоцкого и д р у г и х писателей, обвиненных в у ч а с т и и в тер­
р о р и с т и ч е с к и х организациях, «ибо и з в ы я с н и в ш и х с я обстоятельств
видно, что следователь вел это дело приемами, з а с л у ж и в а ю щ и м и н е ­
которого сомнения» . . .
С у д я по поэмам Заболоцкого «Творцы дорог», 1947, и «Город в
степи», 1947, поэт отбывал свой срок з а к л ю ч е н и я на К о л ы м е , на до­
р о ж н о м строительстве, и в К а р а г а н д и н с к о м лагере. К 1947 году З а ­
б о л о ц к и й был на свободе и п р о ж и в а л в Москве. Первая известная
нам п у б л и к а ц и я после з а к л ю ч е н и я — «Творцы дорог» — о п у б л и ­
кована в первой к н и г е «Нового Мира» за 1947 год. В том ж е году в
т о м ж е ж у р н а л е о п у б л и к о в а н ы : в к н и г е 5 — «Город в степи», в к н и ­
ге 10 — « В о з д у ш н о е путешествие» и «Храмгэс». В 1948 году в и з д а 12

12

) Р. Иванов-Разумник. Писательские судьбы. Изд. «Литературный Фонд»,
Нью-Йорк, 1951, стр. 45.

тельстве «Советский Писатель» в М о с к в е в ы ш л а т р е т ь я к н и г а с т и ­
х о в поэта — «Стихотворения». ) После этого п я т ь лет м ы не видим
о р и г и н а л ь н ы х с т и х о т в о р е н и й поэта н и в одном и з и з в е с т н ы х н а м
ж у р н а л о в и альманахов. Зато много появляется переводов, в том
числе и о т д е л ь н ы м и к н и г а м и . ) К а к видно, переводы становятся ос­
н о в н ы м заработком Заболоцкого. ) Н а к о н е ц , в 1953, 1955, 1956 и
1957 годах п о я в л я ю т с я в ж у р н а л а х и альманахах с т и х и поэта, ) а
в 1957 г о д у в ы х о д и т и четвертая его к н и г а о р и г и н а л ь н ы х стихов и
и з б р а н н ы х переводов — «Стихотворения». ) Н а к о н е ц , в к о н ц е 1957
года, поэта в ы п у с к а ю т д а ж е за г р а н и ц у , в И т а л и ю , в качестве ч л е ­
на делегации советских поэтов, возглавлявшейся А . С у р к о в ы м . . , )
Н о поэт п о п р е ж н е м у не в чести. В о т м а л е н ь к а я справка о том, с
к а к и м т р у д о м попадают в печать с т и х и одного и з самых замеча13

14

15

16

17

18

13

) Н. Заболоцкий. Стихотворения. Изд. «Советский Писатель», Москва,
1948, 92 стр. (Часть I — «Родина» — стихи; ч. II — «Слово о полку Игореве» —
стих, перевод).
) Н. Заболоцкий. Грузинская поэзия. Изд. «Заря Востока», Тбилиси, 1948,
125 стр.
Г. Орбелиани. Стихотворения. Пер. Р. Ивнева и Н. Заболоцкого. Изд.
«Заря Востока», Тбилиси, 1939, 141 стр.
Г. Орбелиани. Стихотворения. Пер. Н. Заболоцкого. Изд. «Заря Востока»,
Тбилиси, 1947.
Ш . Руставели. Витязь в тигровой шкуре. Пер. и обраб. Н. Заболоцкого —
с предисловием переводчика. Детиздат, Москва-Ленинград, 1947, 214 стр.
Большое количество переводов с белорусского, грузинского, немецкого (в
частности, Шиллера) и др. языков — в собраниях сочинений, альманахах,
антологиях, журналах.
) См. в биограф, справке в книге «Антология русской советской поэзии в
двух томах», 1917—1957, том 2, Г И Х Л , Москва, 1957, стр. 756.
) «Новый Мир»: 1953, к н . 10 — «Оттепель» и «Откинув со лба шевелюру»;
1956: кн. 6 — «Утро», «Лесное озеро», «Портрет», «Читая стихи», «О красоте че­
ловеческих лиц»; кн. 10 — «Противостояние Марса»; 1957, к н . 12 — «Вечер на
Оке», «Над морем», «Казбек», «Гомборский лес». «Октябрь»: 1955, кн. 6 —
«Дождь»; 1956, кн. 7 — «В кино», «Неудачник». Альманах «Литературная М о ­
сква», 1956, Г И Х Л , Москва: кн. 1 — «Ходоки», «Уступи мне, скворец, уголок»,
«Некрасивая девочка», «Осенние пейзажи», «Журавли», «Лебедь в зоопарке»;
кн. 2 — «Когда вдали угаснет свет дневной», «Чертополох», «Старая актриса»,
«При первом наступлении зимы». Альманах «День Поэзии», 1956, изд. «Мо­
сковский Рабочий» — «Прощание с друзьями». Альманах «День Поэзии», 1957,
в том ж е изд. — «Врач» и «Детство». Журнал «Москва», 1957, кн. 5 — «Голу­
бое платье», «Лесная сторожка», «Ненастье» и «Болеро»; 1958, кн. 2 — «По­
следняя любовь», «Кто мне откликнется в чаще лесной» и «Сентябрь». «Лите­
ратурная газета», № 8/3819, от 18 января 1958 — «Венеция» и «Случай на
Большом Канале» (Стихи об Италии).
) Н. Заболоцкий. Стихотворения. Г И Х Л , Москва, 1957, 199 стр. с портре­
том автора.
) См., например, статью Веры Инбер: «Если поэты всего мира...», «Лите­
ратурная газета», № 153/3809 от 24 декабря 1957. В состав делегации входили:
А. Сурков (глава делегации), А. Твардовский, Бажан, А. Прокофьев, В. Инбер,
Н. Заболоцкий, Б. Слуцкий, Л . Мартынов, М. Исаковский, С. Смирнов. Судя
по всем статьям и заметкам, Заболоцкий на собраниях во время этой поездки
не выступал.
14

15

1в

17

18

т е л ь н ы х и з н ы н е ж и в у щ и х р у с с к и х поэтов. Т а к , некоторые с т и х и
Заболоцкого о п у б л и к о в а н ы через 18 лет после и х написания: «Лес­
ное озеро» (написано в 1938, опубликовано в 1956), «Соловей» (на­
писано в 1939, опубликовано в 1957); некоторые через 11 лет: «Сле­
пой», «Бетховен» (оба н а п и с а н ы в 1946, опубл. в 1957); через 10 лет:
«Утро», « У с т у п и мне, скворец, уголок» (оба н а п и с а н ы в 1946, опубл. в
1956), «Ночь в Пасанаури» (написана в 1947, опубликована в 1957);
через 9 лет (нал. в 1947, опубл. в «Стихотворениях» 1957) — 5 с т и х о ­
творений; о п у б л и к о в а н ы через 8 лет после и х написания: «Читая
стихи», « Ж у р а в л и » , «Лебедь в зоопарке», «Когда вдали угаснет свет
земной» (напис. в 1948, опубл. в 1956), «На рейде», «Гурзуф», «Свет­
л я к и » (напис. в 1949, опубл. в 1957); через семь лет: « Б а ш н я Греми»
(напис. в 1950, опубл. в 1957), и т. д. Р я д стихотворений о п у б л и к о в а н
через п я т ь лет после и х написания, и д а ж е стихотворение «Ходоки»,
посвященное Л е н и н у , два года не удостаивалось о п у б л и к о в а н и я . . .
И х о т я один из авторов к р и т и ч е с к и х статей осмелился назвать года
два тому назад Заболоцкого «взыскательным х у д о ж н и к о м » , общее
отношение к поэту осталось в л у ч ш е м случае н а с т о р о ж е н н ы м : л у ч ­
ш е не хвалить — « к а к б ы чего н е в ы ш л о » . . , )
19

III
Т а к к а к о в а ж е та «эстетическая реальность», тот мир, в котором
ж и в е т поэт Заболоцкий?
Это и с т р а ш н ы й , и п л е н и т е л ь н ы й м и р «Столбцов»—овеществлен­
н ы х д у ш , и не т о л ь к о одушевленных, но д а ж е персонифицирован­
н ы х вещей. К а к будто поэт записывает в родословные столбцы м и ­
роздания н о в ы х вершителей с у д ь б ы человеческой и вселенской —
отнюдь н е в ы с о к о п и и т и ч е с к и х у н д и н и дриад, аполлонов и м у з , не
рыцарей и не страстотерпцев г о р ю ш к а народного, наконец; и у ж
отнюдь н е П р е к р а с н ы х Д а м символизма и неоклассических к о н к в и ­
стадоров и александрийских любовников. Все обмирщено и сведено
с Олимпа и Парнаса. И не «блистательный Санктпетербург», а з а ­
м ы з г а н н ы е у г о л к и Ленинграда Н Э П о в с к о г о ущерба и п е р в ы х всплес­
к о в первой п я т и л е т к и . П е й з а ж гоголевского «Носа» и «Невского П р о ­
спекта» и сенновских т р у щ о б Достоевского, т о л ь к о творчески с л и я н 19

) Из немногочисленных статей о Заболоцком, заслуживающих внимания,
назовем статьи Н. Степанова: «Столбцы» — «Звезда», 1929, к н . 3, стр. 190—191;
его ж е «В защиту изобретательства» — «Звезда», 1929, к н . 6; его ж е «Новые
стихи Н. Заболоцкого» — «Литературный Современник», 1937, к н . 3. Чрезвы­
чайно озлобленная и «доносительная» статья Осипа Бескина «О поэзии Забо­
лоцкого, о жизни и о скворечниках», опубл. в «Литературной газете», 1933,
№ 32/260, также представляет некоторый интерес, но отнюдь не литературный.
Сейчас поэта тщательно «замалчивают», не отрицая его «беспримерного ма­
стерства». В эмигрантской прессе о Заболоцком писали Ю. Терапиано, А. Н е й мирок, А. Котлин и автор настоящей статьи.

н ы й с н а ш и м и днями мирового трагического фарса. Гротеск и систе­
ма образов, да отчасти и л е к с и к а Заболоцкого э п о х и «Столбцов» —
это, п р е ж д е всего, Гоголь п е т е р б у р г с к и х повестей и Достоевский
«Двойника», р а з л о ж е н н ы е в творческой лаборатории поэта и — с
добавками К о н с т а н т и н а Случевского и Велемира Хлебникова — вос­
ставленные в ж и з н ь в обличьи, странно напоминающем Раблэ и
Державина, Василия М а й к о в а и Иеронима Босха. Ж и з н ь п р и з р а ч ­
ная, невсамделишная — и невероятная, п о ч т и плотоядная вещность
слова, образа, мелоса стиха. Н е станковая ж и в о п и с ь , а фреска, не ме­
лодическая попевка песни-романса, а полифония, сложнейшее к о н ­
т р а п у н к т и ч е с к о е строение мыслеформы и идеи-образа. А поэт стоит
с у с м е ш к о й хозяина-агронома, х о з я и н а - и н ж е н е р а — мастера и у с ­
троителя вещей и слов, явлений и образов. О н ч у е т свою силу — и
знает свою слабость: сила его — сила не тех, к т о «писал темно и в я ­
ло, ч т о романтизмом м ы зовем». И з образов Заболоцкого б р ы з ж е т
к р о в ь ,от его героев несет потом труда и любви, п о ч т и звериной с и ­
лой ж и з н и :
. . . полузвери, полубоги,
засыпаем на пороге
новой ж и з н и трудовой . . .
Но Заболоцкий — н е радостный вещелюб и ж и з н е л ю б Рубенс.
О н — И е р о н и м Б о с х с его видениями бесовщины, вершащей судьбы
людей, с его ч у д и к а м и и ч у д а к а м и , и с к у ш е н и я м и и п ы т к а м и ж и з н и .
М и р «Двойника» и «Носа», «Портрета» и х л е б н и к о в с к и х «Досок С у ­
дьбы», т а к благоговейно у п о м я н у т ы х п о з ж е , в «Торжестве Земледе­
л и я » : само вещество распадается на з а р я д ы - э л е к т р о н ы , личность
больше не существует п о ч т и — она распадается п о ч т и что физичес­
к и . Человек больше не властен не т о л ь к о в п о с т у п к а х своих, но и
над телом своим. У ж е нос майора Ковалева н е только отошел от н е ­
го, но и отпочковался-отвоплотился в самость, независимую от м а ­
йора, д а ж е с л у ж и т по д р у г о м у ведомству. А через столетие в «самом
у м ы ш л е н н о м городе мира» — Петербурге-Ленинграде — поет бродя­
ч и й м у з ы к а н т во дворе-колодце и старательно «поправляет части»
своего собственного, н е в а ж н о подчиняющегося е м у тела. А в него
обрушивается т а к о й ж е дробно-рассьшающийся мир, мир рассеяния
электронов, мир энтропии, ч у т ь с в я з а н н ы й в непрочные системы м и ­
роздания и густо-заселенного двора-колодца, двора-бездны:
Певец б ы л строен и суров,
он пел, трудясь, среди домов,
средь в ы г р е б н ы х в ы с о к и х я м
т р у д и л с я он, м о г у ч и прям.
В о к р у г него — система к о ш е к ,
система ведер, о к о н , дров
висела, т е м н ы й мир р а з м н о ж и в
на царства у з к и е дворов.

Но что б ы л двор? О н б ы л трубой,
он б ы л туннелем в те к р а я ,
где спит Тамара боевая,
где сохнет молодость моя,
где п я т а к и , ж у ж ж а и млея
в неверном свете огонька,
летят к ногам златого змея
и п л я ш у т , падая в века!
(1928) )
20

Н е т д а ж е р а з л и ч и я м е ж д у ж и в ы м и мертвым: мертвое властно
вторгается в ж и з н ь — и т а к ж е , у в ы , банально, к а к ж и в о е . . . Об этом
писал много Достоевский, особенно в примечательном рассказе «Бо­
бок». И Заболоцкий не одиноко следует за н и м : «На кладбище» и
«После к а з н и в Женеве», «Камаринская» Случевского и роман
« Ж и з н ь и п р и к л ю ч е н и я Н и к о д и м а младшего» Скалдина, отчасти —
Федор Сологуб и д у т по тому ж е п у т и :
И г р я н у л н а весь о г л у ш и т е л ь н ы й з а л :
— П о к о й н и к и з царского дома б е ж а л !
П о к о й н и к по у л и ц а м гордо и д е т . . .

21

(1927) )

И ж и з н ь , во всей ее фламандской вещности, в с е - т а к и — что-то
не до к о н ц а отвоплотившееся, меон, небытие, в особенности в л е н и н ­
г р а д с к у ю белую ночь, когда, «гляди: не бал, не маскарад, здесь н о ч и
ходят невпопад», и влюбленные п р о д о л ж а ю т т у ж е и з в е ч н у ю т я г у песню — к соединению и р а з м н о ж е н и ю т а к и х ж е обреченных н е ­
бытию:
А на Н е в к е
не то сирены, не то д е в к и —
но нет, сирены — ш л и наверх,
все в синеватом серебре,
холодноватые — но звали
п р и ж а т ь с я к палевым губам
и н е п о д в и ж н ы м к а к медали.
Но это б ы л один обман. . . .
. . . И всюду сумасшедший бред,
и белый воздух л и п н е т к к р ы ш а м ,
а ночь у ж е н а ладан д ы ш и т ,
качается к а к на весах.
Т а к недоносок и л и ангел,
о т к р ы в молочные глаза,
качается в спиртовой банке
и просится на небеса.
(1926) )
22

20

) «Бродячие музыканты» — «Столбцы», стр. 57—58.
) «Офорт» — «Столбцы», стр. 21.
) «Белая ночь» — «Столбцы», стр. 10—12.

21
22

Л ю б о п ы т н о и это с н и ж е н и е образа сирен — не то сирен, не то
девок. То ж е в «Красной Баварии», ленинградской л и п к о й , о к р а и н ­
н о й п и в н у х е , где «в г л у ш и бутылочного рая, где п а л ь м ы в ы с о х л и
давно», т о ж е оседлывают к о л е ц и п о л у п ь я н ы х и п ь я н ы х сиреныд е в к и , другие сирены намалеваны на к р а ю к р и в о й эстрады, а за
стойкой т о ж е стоит сирена —
а за о к н о м — в г л у ш и времен
блистал на мачте лампион.
Там Н е в с к и й в блеске и тоске,
в н о ч и переменивший к о ж у ,
г у д к а м и сонными воспет,
над баром в ы в е с к у т р е в о ж и л . . .

23

(1926) )

Н у , не все л и равно — окраина и л и Н е в с к и й , у з к а я щель п о л у ­
провальной — в подвал, в небытие! — п и в н у х и — и л и ш и р о к и й мир,
т а к ж е подвластный смерти, н е б ы т и ю , м и р а ж у радости в той ж е г л у ­
ш и времен? Густое, непролазное, мещанское, неизбывное, без веры
и просвета, радостное звериной т я г о й к теплу, у ю т у , еде, подруге,
существованию, но т р а г и ч е с к и обреченное и отрешенное, греховнобессмысленное и овеществленное «пекло бытия» — весь мир, необъ­
я т н ы й и необозримый, умещается во мне, — не больше, по сути сво­
ей, грязной п и в н о й и л и ленинградского затолканного толпами вспо­
т е в ш и х несчастливцев Народного Дома:
Н а р о д н ы й Д о м — к у р я т н и к радости,
амбар волшебного ж и т ь я ,
к о р ы т о праздничное страсти,
густое пекло б ы т и я ! . .
. . . Т у т радость п а л ь ч и к о м водила,
она к народу ш л а потехою . . .
(1927—1928) )
24

Но мир, возможно, еще у ж е , еще ограниченнее: «Весь м и р обоями
оклеен — пещерка малая любви», и в нем, в этом з а к у т к е - з а п р я т к е
«как м ы л ь н ы е к л у б ы , несутся впечатления». Т а к и м ж е миром,
«миром в себе», является и т о л к у ч и й р ы н о к бедняков-отрепышей и
м е л к и х в л а д ы к - п е р е к у г а ц и к о в на Обводном канале в Ленинграде:
грозные и г р я з н ы е н и щ и е - п о л у б а н д и т ы , продавцы и п е р е к у п щ и к и ,
от к о т о р ы х зависит существование и л и несуществование н о в ы х А к а ­
к и е в А к а к и е в и ч е й советского всклокоченного быта. Ш т а н ы и л и к а ­
стрюля, к у с о к сала и л и старый п и д ж а к — это к у с о к тепла и у ю т а ,
ж и з н и и радости — ц е л ы й мир — и не т о л ь к о материальный:
М а к л а к ш т а н ы на воздух мечет,
ладонью бьет, поет к а к кречет:
') «Красная Бавария» — «Столбцы», стр. 7—9.
) «Народный Дом» — «Столбцы», стр. 65—70.
1

м а к л а к — в л а д ы к а всех штанов,
ему подвластен ход миров,
ему подвластно т о л п движенье,
толпу томит ш т а н о в к р у ж е н ь е ,
и вот — она, з а б ы в ш и честь,
стоит, не в силах глаз отвесть,
вся — прелесть и изнеможенье!

25

(1928) )

Вот к а р т и н а свадебного пира, когда не только молодые, но весь
к о н к л а в гостей и сватов смакует предстоящее:
О н и едят густые сласти,
х р и п я т в неутоленной страсти,
и, р а с п у с к а я ж и в о т ы ,
в тарелки ж м у т с я и цветы.
П р я м ы е лысые м у ж ь я
сидят к а к выстрел из р у ж ь я . . .
. . . И по засадам,
ополоумев от в ы т ь я ,
огромный дом, в и л я я задом,
летит в пространство бытия.
А там — молчанья г р о з н ы й сон,
нагие полчища заводов,
и над становьями народов —
труда и творчества з а к о н .
(1928) )
26

Л ю д и превращаются в обездуховленных, стандартных, совершен­
но однотипных — в ы ш л и будто с одного станка! — И в а н о в ы х , ж и ­
в у щ и х в о д и н а к о в ы х домах, с о д и н а к о в ы м и деревьями под окнами.
Но деревья не вольные: «они в р е ш е т к а х , под замком». И И в а н о в ы
не свободны: они враз отправляются на с л у ж б у «в своих ш т а н а х и
башмаках». «А мир, з а ж а т ы й п л о с к и м и домами» и «бульваров тес­
нота» такие ж е , к а к и всегда и повсюду, и те ж е «сирены мечутся
простые», «иные — д у н ь к а м и одеты, сидеть не м о г у т взаперти», и
к у д а - т о устремляются, идут. На блуд? Н а заработок? « Н е у ж т о н е к у ­
да идти?!» —
О, мир, свинцовый идол мой,
х л е щ и ш и р о к и м и волнами
и э т и х девок у п о к о й
на перекрестке вверх ногами!
О н спит сегодня — г р о з н ы й мир,
в домах — спокойствие и мир.
У ж е л и там н а й т и мне место,
25

) «Обводный канал» — «Столбцы», стр. 53.
) «Свадьба» — «Столбцы», стр. 44—45.

26

где ж д е т меня моя невеста,
где стулья выстроились в ряд,
где горка — словно Арарат,
повитый кружевцем бумажным,
где стол стоит и т р е х э т а ж н ы й
в ж е л е з н ы х латах самовар
ш у м и т домашним генералом?
О, м и р , свернись одним кварталом,
одной разбитой мостовой,
одним проплеванным амбаром,
одной м ы ш и н о ю норой,
но будь к о р у ж и ю готов:
целует д е в к у Иванов!
(1928) )
27

И — опять образы р ы н к а , п е к а р н и , фокстротирующего мира-меона, ц и р к а - м и р а , где «кромешным д у х о м все п о л н ы , но м у з ы к а опять
гремит, и все опять у д и в л е н ы » :
Над н и м и небо было рыто
веселой р у г а н ь ю двойной,
и ж и з н ь трещала, к а к к о р ы т о ,
летая к н и з у головой! )
28

Очевидно, вся вселенная — это только мое сознание, дана толь­
к о во мне самом, и притом ущербном, ч у в с т в у ю щ е м свою ущербность:
. . . и выстрелом ума
казалась нам вселенная сама! )
29

М и р познается, скорее и вернее, во сне, в сновидениях, когда сла­
б ы й и з а п а у т и н е н н ы й дневным дрязгом вещественности и борьбы
за ж и з н ь у м человеческий, его р а з у м , сознание — остается наедине
с самим собой ( « Ф и г у р ы сна» в «Столбцах»):
М е р к н у т з н а к и Зодиака
над просторами полей.
С п и т ж и в о т н о е Собака,
дремлет п т и ц а Воробей.
Толстозадые р у с а л к и
у ч е т а ю т прямо в небо, —
р у к и крепкие, к а к палки,
г р у д и к р у г л ы е , к а к репа.
Ведьма, сев на треугольник,
превращается в дымок.
27

) «Ивановы» — «Столбцы», стр. 39—41.
2) «Цирк» — «Звезда», 1929, кн. 2.
) «Начало осени» — «Звезда», 1929, кн. 8.
е

2в

С лешачихами покойник
стройно п л я ш е т к е к у о к .
А за н и м и бледным хором
ловят М у х у к о л д у н ы ,
и стоит над косогором
неподвижный лик луны.
М е р к н у т з н а к и Зодиака
над постройками села,
спит ж и в о т н о е Собака,
дремлет рыба Камбала.
Колотушка тук-тук-тук,
спит ж и в о т н о е П а у к ,
спит Корова, М у х а спит,
над землей л у н а висит.
Над землей большая п л о ш к а
о п р о к и н у т о й воды.
Л е ш и й в ы т а щ и л бревешко
и з косматой бороды,
и з - з а облака сирена
н о ж к у выставила вниз,
людоед у джентльмена
неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце
и летят во все к о н ц ы
гамадриллы и британцы,
ведьми, блохи, мертвецы.
К а н д и д а т б ы л ы х столетий,
полководец н о в ы х лет —
р а з у м мой! У р о д ц ы эти —
только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
сонной м ы с л и к о л ы х а н ь е ,
безутешное страданье —
то, чего на свете н е т . . .
В ы с о к а земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора.
Разум, бедный мой воитель,
т ы заснул б ы до утра.
Что волненья, что тревоги?
День прошел и м ы с тобой —
полузвери, полубоги —
засыпаем на пороге
новой ж и з н и трудовой.
Колотушка тук-тук-тук.
Спит ж и в о т н о е П а у к ,
спит Корова, М у х а спит.

Над землей л у н а висит.
Над землей большая п л о ш к а
о п р о к и н у т о й воды . . .
Спит растение К а р т о ш к а .
Засыпай скорей и ты! )
80

Поэзия напряженного и многосложного содержания. Поэзия ч еловека, утратившего
в е р у . Обезбоженный — и тем са­
м ы м — обездуховленный мир. Но мир сильной поэтической и н д и в и ­
дуальности, острого и сатирического ума, отнюдь не расположенно­
го к самопоглощению себя в пресловутом
мы
коллективизма, к
растворению себя в толще стереотипных И в а н о в ы х . Но м о ж е т л и не
поэт — поэт м о ж е т ! — а сама п о э з и я быть, п о с у т и своей, атеис­
тической? Нет, конечно. Ибо поэт, к а к и м и б ы аналитическими спо­
собностями не обладал его у м , п р е ж д е всего — л ю б о в н ы й
со­
зерцатель
мира, к а к
ц е л о г о . И не только созерцатель,
но, в к а к о й - т о степени, и т в о р е ц . М ы все, конечно, творим свои
м и р ы , но у х у д о ж н и к а слова этот процесс проходит наиболее я р к о ,
непосредственно и убежденно — а, тем самым, и убедительно. И т в о ­
р и т поэт и прозаик свой мир не и з общей к а р т и н ы сущего, с п у с к а ­
ясь к дробности, детали, а бесконечно возвышая, очищая, перераба­
т ы в а я и отвоплощая э т у отдельную дробность, к а к образ и д е и ц е ­
лого:
К о г д а б в ы знали, и з к а к о г о сора
Растут с т и х и , не ведая стыда,
К а к ж е л т ы й одуванчик у забора,
К а к л о п у х и и лебеда.
Сердитый о к р и к , дегтя запах с в е ж и й ,
Таинственная плесень на стене . . .
И стих у ж е з в у ч и т задорен, н е ж е н ,
Н а радость вам и мне.
(Анна Ахматова. 1940).
Одухотворение мельчайшей детали сущего, персонификация ее и
рождение п о э т и ч е с к о й
реальности — образа и д е и
су­
щ е г о во всей его божественной полноте, — это, в сущности, и есть
о б о ж е н и е п о д л и н н ы м поэтом — часто совершенно бессознатель­
но — своей эстетической реальности — отвоплощение ее, к а к Б о ­
жественной П о л н о т ы . Часто слова и сознание п р и этом д а ж е вредны:
30

) «Меркнут знаки Зодиака» — «Звезда», 1933, кн. 2-3, стр. 78-79. Пусть
читатели не сетуют на меня за большое количество и объем цитат. Но боль­
шинство цитируемых мною произведений мало известно широкому кругу ч и ­
тателей и практически недоступно им: «Столбцы» и «Вторая Книга» — давно
у ж е библиографическая редкость, а стихи, разбросанные по старым повре­
менным изданиям, еще более трудно находимы. Говорить ж е о поэте и не д ем о н с т р и р о в а т ь его, к а к поэта, бесполезно.

не в с я к и й , глаголай «Господи, Господи», внидет в Царствие Небес­
ное; а у ж в Царствие поэтическое духовные с т и х и п о ч т и н и к о г д а не
входят. «Дельвиг не любил поэзии мистической. О н говаривал: «Чем
б л и ж е к небу, тем холоднее». ) Самому П у ш к и н у не давалась р е л и ­
гиозная поэзия: сравните, напр., в ы с о к у ю п о д л и н н у ю б о г о о т к р о в е н н у ю поэзию м о л и т в ы «Господи и В л а д ы к а ж и в о т а моего» с
недостойным П у ш к и н а ее переложением «Отцы п у с т ы н н и к и и ж е ­
н ы непорочны». В н е д р е н и е
эстетической
стихии
в
область
религиозного
откровения
ни
к
чему
достойному
не п р и в о д и т
ни
для искусства,
ни
д л я р е л и г и и . Вопрос о религиозном искусстве — большой и со­
вершенно особый вопрос. Но вопрос о р е л и г и о з н о й
природе
подлинного искусства — этот вопрос крайне существенен для нас. И ,
помимо приведенных в начале этой статьи слов Б. Христиансена,
вспоминается Платон и П л о т и н , вспоминается и Дионисий Ареопагит
(«Псевдо-Дионисий»): «В Прекрасном все объединяется, Прекрасное,
к а к творческая п р и ч и н а , является началом всего, приводит все в д в и ­
ж е н и е и связывает все во едино через влечение (эрос) к своей к р а ­
соте. Б у д у ч и целепричиной всего сущего, Прекрасное является В о з ­
любленным и Пределом всего (ибо все рождается для красоты), и об­
разцом — п о с к о л ь к у все определяется в зависимости от него». ) К а к
перекликается это высказывание Отца Ц е р к в и - п л а т о н и к а с глубо­
ч а й ш е й убежденностью Достоевского, что красота спасет мир, и с
эстетическим историософским мировоззрением К о н с т а н т и н а Л е о н ­
тьева. И к а к психологически понятно тяготение поэзии к
мифо­
т в о р ч е с к о м у процессу ) и к осознанному и л и бессознательно­
м у анимизму и пантеизму. Н а этот п у т ь стал и Н и к о л а й Заболоцкий,
перейдя от отчаяния богооставленности «Столбцов» к
анимизму
«Торжества Земледелия» и просветленному пантеизму «Второй К н и ­
ги» и последующих стихов — в л у ч ш е й и х части.
Но еще несколько и с т и н , ставших у ж е банальными, но которые
необходимо время от времени освежать в памяти. Что ж е такое та
к р а с о т а , о которой т а к много говорят? И не является л и творче­
ство раннего Заболоцкого скорее безобразием, к а к и м - т о хаосом дис­
сонансов и п р я м ы х несообразностей?
Издавна принято говорить о красоте прямой, о т к р ы т о й , н у , с к а ­
ж е м , красоте к а р т и н Рафаэля, а н т и ч н ы х статуй и м у з ы к и Россини
и Верди. И о красоте не-прямой, п о э т и ч е с к о й ,
намекающей
на что-то значительно большее, чем оно видится сразу — о в ы р а з и 31

32

38

31

) А. Пушкин. Исторические анекдоты. Поли. собр. соч., изд. Ак. Наук
СССР, М.-Л., 1949, т. 8, стр. 108.
) Псевдо-Дионисий Ареопагит. О Божественных Именах. Буэнос-Айрес,
1957, стр. 51-52.
) Превосходный материал содержит интереснейшая книга проф. А. Ф.
Лосева — «Античная мифология в ее историческом развитии». Учпедгиз, М о ­
сква, 1957.
32

33

тельности. Эта выразительность часто идет на заведомый разрыв
с красотой для всех явной, с гармонией, к о т о р у ю в ы улавливаете
без малейшей к н е й подготовки, д а ж е без у с и л и я с вашей стороны.
Иногда эта красота и щ е т гармонию в дисгармонии, и щ е т предельную
красоту выразительности в п о д ч е р к и в а н и и уродств и л и несовер­
шенств внешнего облика. Т а к о в а красота к а р т и н Рембрандта, дра­
матических прозопоэм Гоголя и Достоевского, м у з ы к и Мусоргского.
И , наконец, слияние о т к р ы т о й к р а с о т ы и красоты-выразительности
в величайшем внутреннем синтезе Б а х а , Моцарта, Сервантеса,
«Братьев К а р а м а з о в ы х » . « С к р ы т а я гармония л у ч ш е явной» говорил
в седой древности Гераклит. ) А у м н ы й и пронзительно-даровитый
Заболоцкий в позднем стихотворении «Некрасивая девочка» (1955)
писал:
84

А если т а к , то что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
И л и огонь, м е р ц а ю щ и й в сосуде? ) —
55

и, несомненно, видел эту красоту именно в этом «огне, мерцающем
в сосуде». Т а к современный советский р у с с к и й поэт невольно пере­
к л и к а е т с я и с платоническими мудрецами и с религиозной к о н ц е п ­
ц и е й красоты-добра.

IV
Это т о ж е , конечно, н и к а к не соответствовало господствующей
идеологии: и с к а т ь исцеления ущербной д у ш и , и с к а т ь ее восполне­
н и я , и с к а т ь освобождения в п р и р о д е . В 1929—1930 годах, в г о ­
д ы сплошной к о л л е к т и в и з а ц и и , т. е., по существу, превращения и
деревни в государственную ф а б р и к у хлеба, поэта отнюдь не прель­
щает и н д у с т р и а л ь н ы й п е й з а ж , он не пленяется модной попевкой
«гудок, г у д к а , г у д к у , г у д к о м , ж е л е з н ы й в и з г зубил», а взывает к
природе в и р о н и ч е с к о й л и , в пародийно-трагической л и форме:
О, полезная природа,
исцели страданья наши! )
86

Поэма «Торжество Земледелия» — это сложное, многоголосое
произведение, в к о т о р о м элементы трагического гротеска, и р о н и и ,
лироэпического анимизма и к а р и к а т у р н о г о с н и ж е н и я господствуюм

) Материалисты древней Греции. Собрание текстов Гераклита, Демокри­
та и Эпикура. Акад. Наук СССР и Госполитиздат, Москва, 1955, стр. 45.
) Н. Заболоцкий. Стихотворения. Г И Х Л , Москва, 1957, стр. 111.
) «Береги здоровье!» — «Радиолюбитель», Ленинград, ном. 23-24, от 21 ав­
густа 1930.
35

36

щ е й идеологии п р и ч у д л и в о переплетаются с огромной темой т р у д о ­
вого и любовного переустройства мироздания. Время действия: с и н ­
х р о н н ы е поэме г о д ы сплошной к о л л е к т и в и з а ц и и . Место действия:
село, мироздание, мировые просторы над селом, село-колхоз. Д е й ­
ствующие лица: солдат-красноармеец, носитель официальной идео­
логии и зачинатель колхозного преображения мира; старый м у ж и к ,
старовер и с к е п т и к ; м у ж и к , о б у я н н ы й сомнениями и поисками п у ­
тей; п а с т у х ; в е р у ю щ и й м у ж и к ; к у л а к , сперва в л а д ы к а , затем и з ­
г н а н н и к ; б ы к , к о н ь , медведь, волк, вепрь, м у х а ; ночь; п р е д к и ; к о ­
р о в ы ; тракторист; соха. Сама природа, к а к оно и есть, отнюдь не
едина: для к а ж д о г о и з в о с п р и н и м а ю щ и х ее д е й с т в у ю щ и х л и ц она
оборачивается р а з н ы м и сторонами своей д у ш и , своего существова­
н и я . Д л я одного — природа неодолимый п р о т и в н и к , но и основной
предмет труда:
Природа меня м у ч и т ,
превращая в старика. )
37

Д л я старика-крестьянина д у ш а п р и р о д ы , «дух ж и в о т н ы й »
ж и в е т м е ж нами к а к бесплотный
ж и л е ц развалин дорогих.
Н ы н е , братцы, вся природа
к а к развалина к а к а я !
Д л я п а с т у х а — «вся природа есть обитель»; и п а с т у х , не без ост­
р о у м и я , поясняет, к а к связано его воззрение на мир с его п а с т у ­
шески-беспредельной деятельностью, тогда к а к у м у ж и к о в — с и х
и з б я н ы м и м и р с к и м бытом:
В ы , м у ж и к и , ж и в я в миру,
любите свою избу,
я ж природы к о н у р у
вместо дома изберу.
Наиболее я р к о е воплощение избяного эгоцентризма в ж и з н и и
мировоззрении — у к у л а к а , у которого
Изба стояла, словно крепость,
внутри разрушенной природы,
о т к р ы в х о з я и н у нелепость
труда, к о л х о з а и свободы.
37

) Все цитаты из «Торжества Земледелия» — кроме особо оговоренных —
из тех экземпляров книги 2-3-й «Звезды» за 1933 г. (стр. 81—99), которые както успели проскочить — до окончательного цензурного искажения поэмы в
той ж е книге журнала.

38

К у л а к не понимал, что п р и к о м м у н и з м е он — враг и изгнанник, )
что п р и к о м м у н и з м е — сон, м и р а ж и его собственность, и его эго­
центризм:
К у л а к был слеп, к а к феодал,
избу владеньем называл,
говорил: «Это моя изба» . . .
. . . он был и з г н а н н и к средь людей,
и рядом с н и м гнездился страх . . .
Но, не взирая на страх,
. . . мир его, эгоцентричен,
был много в ы ш е облаков.
Н у , а носитель официальной, п л а к а т н о й идеологии, солдат, н е ­
смотря на весь свой материализм, а, вернее, благодаря ему, ничего в
природе не понимает, сваливая в и н у непонимания на саму природу:
природа ничего не понимает
и ей довериться нельзя.
Д л я него д у ш а — фосфор (вспомните нигилистическое
Phosphor kein Gedanke"), д у х и предков —

„Ohne

ч а с т и ц ы фосфора маячат
и з м о г и л ы испаряясь . . .
И когда солдат бьется с д у х а м и прошлого, с предками, когда он
все объясняет естественно-научно, д у х и предков резонно отвечают
ему:
Это вовсе неизвестно,
х о т я мысль твоя понятна,
посмотри: под н а м и бездна,
облаков несутся пятна.
Т о л ь к о т ы —• д и т я рассудка —
от р о ж д е н ь я нездоров,
полагаешь — это ш у т к а ,
столкновения ветров.
Рассудок — это еще не разум. О н стремится плоско и просто
объяснить то, что отнюдь не просто и очень глубоко. Но д л я боль­
шинства — и людей, и ж и в о т н ы х — ж и з н ь , природа — это п р е ж д е
всего — страдание, близкое к небытию:
К а к дети х м у р ы е страданья,
толпой теснилися воспоминанья . . .
. . . Ф о н а р ь , наполнен керосином,
к а ч а л страдальческим огнем,

т а к и м д р о ж а щ и м и старинным,
что все сливал с небытием . . .
В с я ж и з н ь , вся природа — борьба на смерть, взаимопожирание,
х о т я на поверхности — т и ш ь да гладь да Б о ж ь я благодать. Много
к а р т и н борьбы, подвластности смерти, страданию в «Торжестве З е м ­
леделия». М н о г о — в стихах и поэмах т е х ж е лет:
У ж и в о т н ы х нет названья —
к т о и м зваться повелел?
Равномерное страданье —
и х н е в и д и м ы й удел. )
w

Д а ж е нет освобождения от страдания в его обозначении, очище­
н и и , наименовании и освобождении с л о в о м («кто и м зваться п о ­
велел?»). Слово, ведь — неподвластно с м е р т и , закрепляет м г н о ­
венье летучее д л я времени, д л я вечности. Слово — начало свободы.
А природа —
Ч т о ж е плачет? Ч т о тоскует?
Отчего она больна?
В с я природа у л ы б н у л а с ь ,
к а к в ы с о к а я тюрьма . . .
. . . И смеется вся природа,
у м и р а я к а ж д ы й миг.
(1929) )
40

В о т Лодейников, у ч е н ы й и мыслитель, герой одноименной поэмы,
публиковавшейся частями и н и р а з у еще, д а ж е в последней к н и г е
1957 г., не собранной воедино. О н , Лодейников, сам
. . . говорит: «в д у ш е моей сражение
п р и р о д ы , зренья и н а у к и .
В о к р у г меня к р и ч а т собаки,
растет в саду о г р о м н ы й мак, —
я различаю т о л ь к о з н а к и
домов, растений и собак.
Я тщетно вспоминаю детство,
которое сулило мне в наследство
не м и р ж и в о й , на т ы с я ч у ладов
поющий, прыгающий, думающий, ясный,
но мир, и с п о р ч е н н ы й сознанием отцов,
38

) Глава «Изгнанник», посвященная кулаку, подверглась самому зверскому
сокращению и искажению почти во всем тираже 2-3 книги «Звезды» за 1933 г.
Даже название ее было изменено на «Враг». Очень немногие экземпляры
«Звезды» уцелели с первоначальной редакцией поэмы.
) «Прогулка» — «Вторая Книга», 1937.
) Там же.
8в

40

и с к у с с т в е н н ы й , немой и безобразный,
и п р о д о л ж а ю щ и й день ото дня стареть.. .» )
41

Но когда Лодейников хотел взором непосредственного видения
посмотреть на «природы совершенное творенье», растворить в ней
свою горечь и печаль, то не только не у л о в и л гармонии п р и р о д ы и
гармонии в природе, но:
Лодейников п р и с л у ш а л с я . Над садом
Ш е л с м у т н ы й ш о р о х т ы с я ч и смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Ж у к ел траву, ж у к а клевала птица,
Х о р е к п и л мозг и з п т и ч ь е й головы,
И страхом перекошенные лица
Н о ч н ы х существ смотрели и з травы.
П р и р о д ы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один к л у б о к , но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее. )
42

И это сразу увидел он, р о м а н т и к Лодейников, к о т о р ы й
Степей очарованье,
г л у б о к и й ш у м лесов, мерцание светил —
все п р и н я л о н в себя, и к а ж д о е созданье
в своей душе, любя, отобразил.
Л и ш ь одного ему не доставало —
спокойствия. О, к а к б ы он хотел
б ы т ь этой яблоней, которая стояла
одна вся белая среди т у м а н н ы х тел. )
48

Но —
На безднах м у к сияют н а ш и воды,
на безднах горя в ы с я т с я леса! )
44

И значительно п о з ж е , у ж е в 1947 году, поэт писал:
Я не и щ у гармонии в природе . . .
Разумной соразмерности начал
41

) «Лодейников» — «Звезда», кн. 2-3 за 1933, стр. 79 и «Вторая Книга».
) Н. Заболоцкий. Стихотворения. Г И Х Л , Москва, 1957, стр. 15.
) «Лодейников в саду» — «Литературный Современник», кн. 3 за 1937,
стр. 116-117.
) Там же. В «Стихотворениях» 1957 эти строки читаются иначе:
Так вот о чем шумят во мраке воды,
О чем, вздыхая, шепчутся леса!
(!!!)
42

43

44

Н и в недрах скал, н и в ясном небосводе
Я до сих пор, у в ы , не различал. )
46

Т е м менее оснований о ж и д а т ь т а к о й гармонии в отношениях л ю ­
дей. Вернемся к «Торжеству Земледелия», к битвам с предками, к
противоречивым в ы с к а з ы в а н и я м м у ж и к о в , к зверской расправе над
тем началом сельской ж и з н и , которое олицетворял собой к р я ж е в о й ,
к р е п к и й самостоятельный к р е с т ь я н и н , обозванный к у л а к о м . Вот он
молится и ж д е т неизбежного — в ы с ы л к и , разорения, с с ы л к и , смерти:
К у л а к ревет, на лавке сидя,
скребет н о г т я м и т о л с т ы й бок,
и лает пес, беду предвидя,
перед толпою м н о г и х ног.
И с л ы ш е н голос б ы л солдата,
и с к р и п дверей, и через час
одна ф и г у р а , виновата,
у ж е отъехала от нас.
И з г н а н н и к мира и с к у п е ц
сидел и с л у ш а л бубенец,
с избою мысленно прощался,
к а к п ь я н ы й , на возу к а ч а л с я ,
и ночь — строительница д н я —
у ж е решительно и смело,
к а к ведьма, с к р ы ш и полетела,
телегу в пропасть н а к л о н я .
В к а к о й ж е природе и с к а т ь восполнения себя, и с к а т ь освобож­
дения, если и в природе, самой п о себе, нет н и гармонии, н и сво­
боды, н и бессмертия, н и избавления от смерти и м у к ? В т в о р ч е ­
с к и п р е о б р а ж е н н о й , о с в о б о ж д е н н о й от м у к , от не­
посильного
труда, от
смерти
природе.
В этом —
пафос «Торжества Земледелия», в этом — те т о к и , к о т о р ы е к а к - т о
к р е п к о соединяют замечательный эпос Заболоцкого с р е л и г и о з н ы м
материализмом Н . Ф . Федорова — с его идеей преображения мира
самим человечеством п у т е м победы над смертью, над подвластно­
стью всего сущего з а к о н у у н и ч т о ж е н и я . Л ю д и д о л ж н ы понять, дол­
ж н ы осознать, что если о н и направят все с и л ы своего ума, все свои
творческие с и л ы не на в ы д у м ы в а н и е н о в ы х способов порабощения,
истребления себе подобных, а на борьбу с болезнями, н и щ е т о й , смер­
т ь ю , то ничего парадоксального в идее победы над смертью и болью
нет. И в этом — пафос поэмы, фанфарные з в у к и ее финала, в а л ­
т о р н ы и ф л е й т ы ее н а д м и р н ы х н а у ч н ы х и н с т и т у т о в не только для
людей, н о и ж и в о т н ы х и растений. Ж и в о т н ы е Заболоцкого даже
45

) Н. Заболоцкий. Стихотворения. Изд. «Советский Писатель», Москва,
1948, стр. 50.

не очеловечены: одухотворение всего сущего идет, конечно, через
с л о в о — иначе и д т и оно и не м о ж е т , но это скорее — анимизм,
а не антропоморфизм: б ы к говорит, н а с к о л ь к о это возможно, п о б ы ч ь и , а к о н ь по-лошадиному. Это — не п е р с о н а ж и басни, не а л ­
легории и не символы.
V
О т т в о р ч е с к и преображенного с л о в о м мироздания — к идее
бессмертия: таков творческий п у т ь «третьего» Заболоцкого — Забо­
лоцкого л у ч ш и х стихов «Второй К н и г и » , «Стихотворений» 1948 го­
да, «Стихотворений» 1957 года. Сам я з ы к автора меняется: о н стано­
вится к л а с с и ч е с к и ч и с т ы м и вовсе не п о р а ж а ю щ и м своей своеобыч­
ностью. Во многом это — у с т у п к а обстоятельствам (значительная
часть написанного после «Второй К н и г и » — недостойно высокого да­
рования поэта), н о во многом — естественный рост д у ш и и таланта к
простоте и проясненности. Поэтому-то, что не связано с обстоятельст­
вами, т а к сильно и хорошо, глубоко и п о д л и н н о - н у ж н о .
Вот, в горах К а в к а з а , в Г р у з и и , понимает поэт п о д л и н н у ю слиянность
сущего и слова:
Взойди на х о л м , п р и с л у ш а й с я к д ы х а н ь ю
к а м н е й и трав, и, сдерживая д р о ж ь ,
и з сердца в ы р в а в ш и й с я г и м н существованью,
счастливый, т ы невольно запоешь.
К а к ш и р о к а , к а к сладостна долина,
теченье рек к а к чисто и л е г к о ,
к а к цепи гор, слагаясь воедино,
преображенные, с и я ю т далеко!
Здесь центр земли. Ж и в о й я з ы к п р и р о д ы
здесь у ч и т нас основам я з ы к а ,
и своды слов стоят, к а к башен своды,
и мысль течет, к а к горная река.
(1936) )
46

В о т таинство р о ж д е н и я , таинство материнства и всему радующе­
гося младенчества о т к р ы в а ю т в одно радостное золотое у т р о поэту
— м у ж у и отцу:
И все к р у г о м запело, т а к что к о з л и к —
и тот п о ш е л с к а к а т ь в о к р у г амбара.
И п о н я л я в то золотое утро,
что смерти нет, и наша ж и з н ь бессмертна.
4в

47

(1932) )

) «Горийская симфония» — «Вторая Книга», 1937; «Стихотворения», 1948,
стр. 5-6.
) «Утренняя песня» — «Вторая Книга». В «Стихотворениях» 1957 эти
строки изменены: И понял я в то золотое утро,
Что счастье человечества -— бессмертно.
(!!!)
47

Проблема б е с с м е р т и я настойчиво преследует поэта. В с т и ­
хотворении «Бессмертие», в той ж е «Второй К н и г е » , бессмертие да­
но, к а к слияние р а с к р ы т и я индивидуальной личности в процессе
развития мира — и р а с к р ы т и я личности целого мироздания (чуть л и
не к а к о й - т о симбиоз идеи перевоплощения с идеей Софии-Великого
Существа-Бытия!) Стихотворение в х у д о ж е с т в е н н о м отношении н е ­
удачное, холодное, риторическое, но, к а к звено в р а с к р ы т и и «эсте­
т и ч е с к о й реальности» Заболоцкого, чрезвычайно в а ж н о е :
К а к м и р меняется! И к а к я сам меняюсь!
Л и ш ь именем одним я называюсь, —
на самом деле то, что и м е н у ю т мной, —
не я один. Нас много. Я — ж и в о й .
Чтоб к р о в ь моя остынуть не успела,
я умирал не раз. О, сколько м е р т в ы х тел
я отделил от собственного тела!
Заболоцкий рисует затем ряд стадий на п у т и к духовному воз­
растанию и в ы с ш е й биологической организации и заключает:
А я все ж и в ! Все ч и щ е и полней
объемлет д у х мир, п о л н ы й ч у д н ы х т в а р е й . . .
Это п о к а что отнюдь не личное бессмертие. Это — пантеизм,
и н о й раз и весьма и р о н и ч е с к и - б е з н а д е ж н ы й : в «Прощании с д р у з ь я ­
ми» Заболоцкий обращается к тем, к т о у ж е « п р и л о ж и л с я земле»:
Спокойно ль вам, т о в а р и щ и мои?
Л е г к о л и вам? И все л и в ы забыли?
Теперь вам братья — к о р н и , м у р а в ь и ,
Т р а в и н к и , в з д о х и , столбики и з п ы л и .
. . . В ы в т о й стране, где нет г о т о в ы х форм,
Где все разъято, смешано, разбито,
Где вместо неба — л и ш ь м о г и л ь н ы й х о л м
И н е п о д в и ж н а л у н н а я орбита. )
48

Но иногда и р о н и ч е с к и - т р а г и ч е с к и й т о н сменяется тоном о д ы ,
поэт видит залог бессмертия в человеческом подвиге («Седов», 1937,
«Север», 1936, во «Второй К н и г е » : «Но л ю д и м у ж е с т в а , д р у з ь я , не
умирают»), в к у л ь т у р н о м преображении т в о р ч е с к и м т р у д о м земли
(«Венчание плодами», 1932, в т о й ж е «Второй К н и г е » ; «Творцы до­
рог», 1947, «Урал», 1947, в «Стихотворениях», 1948), в великом
т в о р ч е с к о м с л о в е — и д е е , наконец:
Вчера, о смерти р а з м ы ш л я я ,
ожесточилась вдруг д у ш а моя.
48

) «День Поэзии», изд. «Московский Рабочий», Москва, 1956, стр. 13.

П е ч а л ь н ы й день! Природа вековая
и з т ь м ы лесов смотрела на меня.
И нестерпимая тоска разъединенья
пронзила сердце мне, и в этот м и г
все, все у с л ы ш а л я — и трав вечерних пенье
и речь воды, и к а м н я мертвый к р и к .
И я — ж и в о й — скитался над полями,
входил без страха в лес,
и м ы с л и мертвецов п р о з р а ч н ы м и столбами
в о к р у г меня вставали до небес.
И голос П у ш к и н а б ы л над листвою слышен,
и п т и ц ы Х л е б н и к о в а п е л и у воды.
И встретил камень я . Б ы л камень неподвижен.
И п р о с т у п а л в н е м л и к Сковороды.
И все существованья, все народы
нетленное х р а н и л и бытие,
и сам я был не детище п р и р о д ы ,
н о м ы с л ь ее! Но з ы б к и й у м ее!
(1936) )
49

И вот в т а к о й именно, преображенной человеческим творче­
ством и т в о р ч е с к и преображенной
словом
природе и и щ е т
у с п о к о е н и я Н и к о л а й Заболоцкий. К а к х о р о ш и и п о д л и н н ы его звери,
его б ы к среди позднеосеннего п е й з а ж а :
Осенних листьев ссохлось вещество
и землю всю устлало. В отдалении
на четырех ногах большое существо
идет, м ы ч а , в туманное селение.
Б ы к , б ы к ! У ж е л и больше т ы не царь?

50

(1932) )

А его звери и п т и ц ы по весне, когда в -«вешних дней лаборато­
рии» — в к а ж д о м маленьком растеньице «влага солнечная п е н и т ­
ся» —
Э т и к о л б о ч к и исследовав,
словно х и м и к и л и врач,
в д л и н н ы х перьях фиолетовых
по дороге х о д и т г р а ч .
О н ш т у д и р у е т внимательно
п о тетрадке свой у р о к
и больших червей п и т а т е л ь н ы х
собирает детям в п р о к . . .
. . .А на к о ч к а х под осинами,
солнца п р а з д н у я восход,
4в

) «Вчера, о смерти размышляя» — «Вторая Книга», 1937.
) «Осенние приметы» — «Вторая Книга»; в «Стихотворениях», 1957, под
назв. «Осень», стр. 7.
50

с п р и ч и т а н ь я м и старинными
водят з а й ц ы хоровод.
Л а п к и к лапкам прижимаючи,
вроде м а л е н ь к и х ребят,
про свои о б и д ы з а я ч ь и
монотонно говорят.
(1935) )
Весна у Заболоцкого т а к а я неизбывно весенняя, т а к а я в л е к у ­
щ а я , т а к а я в о с к р е ш а ю щ а я ! К а ж е т с я , мало поэтов, у к о г о б ы весна
т а к с т и х и й н о врывалась в саму д у ш у , т а к будоражила и о ж и в л я л а ,
обновляла все существо человеческое.
51

У с т у п и мне, скворец, уголок,
Посели меня в старом с к в о р е ш н и к е .
Отдаю тебе д у ш у в залог
За т в о и голубые п о д с н е ж н и к и .
И свистит и бормочет весна.
П о колено з а т о п л е н ы тополи.
П р о б у ж д а ю т с я к л е н ы о т сна,
Чтоб, к а к бабочки, л и с т ь я захлопали.
И т а к о й на п о л я х кавардак,
И т а к а я ручьевъ околесица,
Ч т о попробуй, п о к и н у в чердак,
Сломя голову в р о щ у н е броситься!
Н а ч и н а й серенаду, скворец!
С к в о з ь л и т а в р ы и б у б н ы истории,
Т ы — н а ш п е р в ы й весенний певец
И з березовой к о н с е р в а т о р и и . . .
. . .Поднимай ж е с к в о р е ш н ю , д у ш а ,
Н а д т в о и м и садами в е с е н н и м и . . .
. . .Повернись к мирозданью лицом,
Голубые п о д с н е ж н и к и чествуя,
С п о т е р я в ш и м сознанье скворцом
П о весенним п о л я м п у т е ш е с т в у я .

52

(1946) )

Поэт сам сознает, ч т о н е только создает С В О Й мир, н о и раство­
ряется в этом своем мире:
Я сделался нервной системой растений,
Я стал размышлением к а м е н н ы х скал,
И о п ы т осенних м о и х наблюдений
Отдать человечеству вновь пожелал. )
55

51

) «Весна в лесу» — «Вторая Книга»; в «Стихотворениях», 1957, стр. 22-23.
) Н. Заболоцкий. Стихотворения, 1957, стр. 44-45.
) Н . Заболоцкий. «Гомборский лес». «Новый Мир», 1957, книга 12, стр. 139.
Это стихотворение вызвало бурю возмущения. Д а ж е «Крокодил» откликнулся
на эти строки: в «Записках Ляпсуса», помещенных в № 1, от 10 января 1958,
автор издевается над попыткой Заболоцкого «перевоплотиться в злак какойнибудь, а не то в минерал» (стр. 7).
52
53

А д л я мира д р у г и х
л ю д е й , д л я б л и ж н и х своих, у поэта
появляются к а к и е - т о щ е м я щ и е некрасовские н о т ы . Т а к о в ы его с т и ­
х и , посвященные отнюдь не героям, к а к раньше, а рядовым л ю д я м
у л и ц ы . Н о это теперь не гротескцые И в а н о в ы «Столбцов», не м а с к и
смерти на ж и в о й ж и з н и , а те л ю д и , красота к о т о р ы х незаметная,
в н у т р е н н я я , «огонь, м е р ц а ю щ и й в сосуде» («Некрасивая девочка»,
1955) ), к этой идее к р а с о т ы - л ю б в и , к а к залогу бессмертия,
поэт обращается теперь неоднократно («Неудачник», 1953, «Жена»,
1948) ). В превосходном, смелом стихотворении «В к и н о » (1954 г.)
ж е н щ и н а , истомленная непосильной работой и одиночеством, безна­
д е ж н о с т ь ю и бесприютностью, смотрит на э к р а н , «где напрасно п ы ­
талось искусство к правде ж и з н и п р и п у т а т ь обман». И поэт задает
себе вопрос — где друг, где м у ж этой ж е н щ и н ы ?
54

55

Почему его н е т у с тобою?
Н е у ж е л и погиб о н в бою,
И л ь оторван от дома судьбою,
Погибает в далеком краю?
Где б о н н и б ы л , но в это мгновенье
Здесь, в к и н о , я уверился вновь:
Бесконечно людское терпенье,
Если в сердце н е гаснет любовь.

58

(1954) )

Красота-любовь, красота-добро, а не п о б р я к у ш к и эстетского л ю ­
бования и л и театральная м и ш у р а искусства - з а б а в ы . В о т «Ста­
рая актриса», давно орденоносная, давно «домик ее превратился в
музей», а сама она, к р а й н я я эгоистка и у д и в л я ю щ а я «друзей своевольем к а п р и з н о г о нрава», стала б р ю з ж а щ е й с к р я г о й , н а в е к и в себя
саму влюбившейся. А в грязном, сыром з а к у т к е того ж е домикамузея ю т и т с я племянница-девочка, ж и в у щ а я и з милости, и з к у с к а —
И когда ее старая т е т к а бранит,
И считает и п р я ч е т монеты, —
О, с к а к и м удивленьем ребенок г л я д и т
Н а прекрасные э т и п о р т р е т ы !
Разве девочка м о ж е т п о н я т ь до к о н ц а ,
Почему, п о р а ж а я н а м чувства,
Поднимает н а д миром т а к и е сердца
Неразумная сила и с к у с с т в а !
(1956) )
57

Вопрос не поставлен плоско-утилитарно и л и моралистически:
поэт знает, ч т о вопрос о п р о и с х о ж д е н и и и вопрос о ценности — р а з ­
н ы е вопросы. О н сам восклицает о н е й , о старой актрисе: « к а к и м и
54
м
и

)
)
)
)

57

Н. Заболоцкий. Стихотворения. 1957, стр. 110-111.
Там ж е , стр. 99-100 и 70-71.
Н. Заболоцкий. Стихотворения. 1957, стр. 107.
Там ж е , стр. 113-114.

у м а м и владела!» О н хорошо знает, ч т о «тьмы н и з к и х и с т и н н а м д о ­
р о ж е нас в о з в ы ш а ю щ и й обман». Н о о н х о р о ш о знает, к а к часто з л о ­
употребляют этим речением, — и н е с н и м а е т в у г о д у э с т е ­
там вопроса о моральной оценке
искусства.
Поэт з р я ч . О н благославляет теперь м и р сущего, видя, ч т о нет
в н е м т и ш и и глади и Б о ж ь е й благодати. «Он знал, что п о к о й —
только п р и з р а к покоя» ), но это не помешало ему хвалить м и р и
чудо ж и з н и .
Но поэт х о р о ш о знает, что н е все сущее благословенно, ч т о не
все красивое к о благу, ч т о н е все ч а р у ю щ е е — к ж и з н и . Часто за
п р е к р а с н ы м и в л е к у щ и м таится смерть. Часто прекрасное — м и р а ж ,
обман. П у с т ь это н е истинно-прекрасное, н о оно т о ж е прекрасное.
Но оно закрывает о т нас подлинное.
58

Принесли б у к е т чертополоха
И на стол поставили, и в о т
Предо мной п о ж а р , и суматоха,
И огней багровый х о р о в о д . . .
. . .Это т о ж е образ мирозданья,
Организм, сплетенный и з л у ч е й ,
Б и т в ы неоконченной пыланье,
П о л ы х а н ь е п о д н я т ы х мечей.
Это б а ш н и ярости и славы,
Где к к о п ь ю приставлено к о п ь е ,
Где п у ч к и цветов, кровавоглавы,
П р я м о в сердце врезаны мое.
Снилась мне в ы с о к а я темница
И решетка, черная, к а к ночь,
За р е ш е т к о й — сказочная птица,
Та, которой н е к о м у помочь.
Н о и я ж и в у , к а к видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах е й .
И встает стена чертополоха
М е ж д у м н о й и радостью моей. )
59

Поэт на распутьи, х о т я и совершенно совершен и зрел, х о т я и
умен и весьма даровит. Н о легче сатирически, гротескно о с у д и т ь
мир, ч е м его воспеть и благословить. Легче н а й т и гармонию в н е ­
совершенном, своеобразную красоту-выразительность б ы в а н и я ,
чем п р и к о с н у т ь с я , а т е м более воплотить к р а с о т у ж и в о й ж и з н и и
подлинного б ы т и я . Потому больше срывов и несовершенств в Забо58

) Эта строчка в стихотворении Заболоцкого, опубликованном в журнале
«Москва», в 1957 г., вызвала грозную отповедь «Литературной газеты» — см.
статью Григория Соловьева «Современность — душа поэзии» в ном. 9(3820), от
21 января 1958.
*•) «Чертополох» Н. Заболоцкого. «Литературная Москва», сборник 2-й,
Г И Х Л , Москва, 1956, стр. 415-416.

л о ц к о м восхождения, чем в Заболоцком начала — «Столбцов». Но
не страшна ему н и стена чертополоха поэтической красивости, н и
серые будни п и с а н и я на заказ ( т а к о в ы , напр., его первые н а м изве­
стные «венецианские стихи» в январской «Литературной газете»
1958 г., в ном. 8).
Поэт с честью несет на себе непосильное бремя к у л ь т у р ы . И в
к а к о й обстановке, в к а к и х условиях! Поэт п р и т о м не т о л ь к о « к а н ­
дидат б ы л ы х столетий», н о и носитель большой поэтической идеи
— он «полководец н о в ы х лет». И мало к т о подходил к эстетической
реальности, к а к х о з я и н - п р е о б р а з о в а т е л ь , к а к подошел к
н е й Заболоцкий. С к в о з ь к р о в а в у ю с у м я т и ц у сегодняшней неразбе­
р и х и , сквозь м у к и и н а у к и , сквозь банальность д о с т и ж е н и й и ба­
нальность поисков н о в и з н ы ради н о в и з н ы — идет о н к м и р у пере­
устроенного творчеством добра-красоты, к ц в е т у щ е й земле о д у х о ­
творенного и обоженного завтра: о н взывает к н е й , к матери с ы р о й
земле, к М а т е р и всего сущего:
. . .Земля моя, мать моя, знаю
твой н е п р е л о ж н ы й з а к о н . Н е н а с и л ь н и к , но у м н ы й х о з я и н
ж и з н ь он устроит свою. З н а ю это. С к а к о ю любовью
т р а в ы к травам п р и л ь н у т ! С к а к и м щебетаньем и свистом
п т и ц ы п т и ц о к р у ж а т ! К а к о й неистленно-прекрасной
станет природа! И мысль, возвращенная сердцу,
мысль человека к а к и м т о р ж е с т в о м загорится! )
60

1958

•°) Отрывок
«Птицы».

неразысканной нами, а, вернее, неопубликованной

поэмы

Помещенные
ниже
че­
тыре
стихотворения
Н. Заболоцкого
позаим­
ствованы из
журнала

Н. ЗАБОЛОЦКИЙ

«Новый

Мир»

(№ 12 за

1957 г.) и служат
допол­
нительной
иллюстраци­
ей к статье Г. Петрова.

ВЕЧЕР НА ОКЕ

В очарованьи русского п е й з а ж а
Есть подлинная радость, но она
О т к р ы т а не для к а ж д о г о , и даже
Не к а ж д о м у х у д о ж н и к у видна.
С у т р а обремененная работой,
Т р у д о м лесов, заботами полей,
Природа смотрит к а к б ы с неохотой
Н а нас, неочарованных людей.
И л и ш ь когда за темной ч а щ е й леса
Вечерний л у ч таинственно блеснет,
Обыденности плотная завеса
С ее красот мгновенно упадет.
В з д о х н у т леса, о п у щ е н н ы е в воду,
И , к а к б ы сквозь прозрачное стекло,
В с я г р у д ь р е к и п р и н и к н е т к небосводу
И загорится в л а ж н о и светло.
И з белых башен облачного мира
Сойдет огонь, и в н е ж н о м том огне,
К а к будто под р у к а м и ювелира,
С к в о з н ы е т е н и л я г у т в глубине.
И ч е м ясней становятся детали
Предметов, р а с п о л о ж е н н ы х в о к р у г ,
Т е м необъятней делаются дали
Р е ч н ы х лугов, затонов и и з л у к .
Г о р и т весь мир, прозрачен и духовен,
Теперь-то о н поистине х о р о ш ,
И т ы , л и к у я , множество д и к о в и н
В его ж и в ы х чертах распознаешь.

НАД МОРЕМ

Л и ш ь запах чебреца, с у х о й и горьковатый,
Повеял на меня — и этот сонный К р ы м ,
И этот кипарис, и этот дом, п р и ж а т ы й
К поверхности г о р ы , слились н а в е к и с н и м .
Здесь море — д и р и ж е р , а резонатор — дали.
К о н ц е р т в ы с о к и х волн здесь ясен наперед.
Здесь з в у к , задев с к а л у , скользит по в е р т и к а л и
И эхо средь камней танцует и поет.
А к у с т и к а вверху настроила л о в у ш е к ,
Приблизила к у ш а м д а л е к и й ропот струй,
И стал здесь грохот бурь подобен грому п у ш е к ,
И , к а к цветок, расцвел девичий поцелуй.
Скопление синиц здесь свищет на рассвете,
Т я ж е л ы й виноград прозрачен здесь и ал.
Здесь время не спешит. Здесь собирают дети
Чебрец, траву степей, у н е п о д в и ж н ы х скал.

КАЗБЕК

С хевсурами после работы
Л е ж а л я и слышал сквозь сон,
К а к к т о - т о , шальной от дремоты,
О к н о распахнул на балкон.
Проснулся и я . Наступала
Заря, и, з а к о в а н н ы й в снег,
Д в у г л а в ы м обломком кристалла
В о к н е загорался К а з б е к .
Я в ы ш е л на воздух ж е л е з н ы й ,
Вдали, у п о д н о ж ь я высот,
К у р и л и с ь туманные бездны
Провалами к а м е н н ы х сот.
И , с г о р н ы х к у р и л ь н и ц взлетая
И тая над миром камней,
Летела по в о з д у х у стая
М г н о в е н н ы х и л е г к и х теней.
Земля начинала молебен
Тому, что блистал и царил.
Но был он мне ч у ж д и враждебен
В дыхании этих кадил.
И бедное это селенье,
Скопленье домов и з а к у т ,
Казалось мне в это мгновенье
Разумно устроенным т у т .

У ног ледяного К а з б е к а
Справляя людские дела,
Ж и в а я д у ш а человека
Страдала, дышала, ж и л а .
А он в отдаленьи от п а ш е н ,
В надмирной своей в ы ш и н е ,
Б ы л только бессмысленно страшен
И л ю д я м опасен вдвойне.
Недаром, спросонок п о н у р ы ,
В н и з у , и з села своего,
Л и ш ь мельком смотрели х е в с у р ы
Н а мертвые грани его.

ГОМБОРСКИЙ ЛЕС

В Гомборском лесу на границе К а х е т и
Раскинулась осень. К а к о й бутафор
У с т р о и л т а к и е п о м и н к и по лете
И киноварь с охрой на л и с т ь я х растер?
М е ж кленом и б у к о м ю т и л с я ш и п о в н и к ,
Б ы л к л е н в озареньи и в зареве бук,
И к а ж д ы й и з н и х оказался в и н о в н и к
М о и х откровений, восторгов и м у к .
В к и з и л о в о й чаще кровавые ж и л ы
Т о п о р щ и л к у с т а р н и к . За чащей вдали
Рядами стояли д у б ы - с т а р о ж и л ы
И т о ж е к себе, к а к умели, в л е к л и .
Здесь осень сумела т а к и е п а с с а ж и
Наляпать из о х р ы , о г н я и белил,
Что дуб бушевал, к а к Рембрандт в Э р м и т а ж е ,
А к л е н , к а к М у р и л ь о , на к р ы л ь я х парил.
Я лег на поляне, у к р а ш е н н о й дубом,
Я весь растворился в п ы л а н ь и огня,
Подобно бесчисленным арфам и трубам,
К у с т ы расступились и с к р ы л и меня.
Я сделался нервной системой растений,
Я стал размышлением к а м е н н ы х скал,
И о п ы т осенних моих наблюдений
Отдать человечеству вновь п о ж е л а л .
С тех пор мне собратьями сделались г о р ы ,
И нет мне п о к о я , когда на трубе
П о ю т в сентябре золотые Гомборы,
И гонят в просторы, и манят к себе.

ВЯЧ.

ЗАВАЛИШИН

Фантаст не покидавший Родины
(АЛЕКСАНДР

ГРИН)*)

1.
Еще весной 1930 года, за два года до смерти, его видели в Феодо­
сии и в Старом К р ы м у . Белая, п о х о ж а я на ф л о т с к у ю , ф у р а ж к а и
к о с т ю м сидели на нем так, что его принимали за к а п и т а н а дальнего
плавания. К о г д а осматриваешь его кабинет в Старом К р ы м у , к а ж е т ­
ся, что действительно н а х о д и ш ь с я в к а ю т е капитана парусного суд­
на м и н у в ш и х времен. Здесь только самое необходимое: два стула,
п о л к а с к н и г а м и , модель п о р у с н и к а на столе и портрет Эдгара По
на белой стене.
Видимо, и сам Г р и н смотрел на свой рабочий кабинет, к а к на
к а п и т а н с к у ю к а ю т у . Об этом говорят такие его с т р о к и :
«Опасность, риск, власть природы, свет далекой страны, чудес­
ная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и
р а з л у к о й ; увлекательное к и п е н и е встреч, лиц, событий; безмерное
разнообразие ж и з н и . А высоко в небе — то Ю ж н ы й К р е с т , то М е д ­
ведица, — и все м а т е р и к и — в з о р к и х глазах, х о т я твоя каюта п о л ­
на непокидаемой р о д и н ы с ее к н и г а м и , к а р т и н а м и , письмами и су­
х и м и цветами.»
«Физическая» биография Грина сложилась т а к , что капитаном он
не стал, х о т я и пробыл некоторое время матросом.
«Я родился в городе В я т к е в 1880 году 11-го августа, — писал
Г р и н в «Автобиографической справке». — Образование п о л у ч и л до­
машнее. М о й отец, Степан Евсеевич Г р и н е в с к и й , с л у ж и л в земстве,
а в В я т к у попал и з Сибири, к у д а был в 1863 году сослан за вос­
стание в Польше. М о я мать — р у с с к а я , у р о ж е н к а В я т к и , А н н а Сте­
пановна, скончалась, когда мне было 11 лет.
16-ти лет я уехал и з В я т к и в Одессу, где с л у ж и л в торговом и
Добровольном флоте. Я проплавал т а к т р и года, затем вернулся
*) Глава из книги «Ранние советские писатели».

домой и через год снова п у с т и л с я путешествовать. После р а з л и ч н ы х
п р и к л ю ч е н и й , я попал в 1906 году в Петербург, где напечатал п е р ­
в ы й свой рассказ в « Б и р ж е в ы х Ведомостях».
Раскройте написанные и м к н и г и , и в ы увидите, что он был л и ­
т е р а т у р н ы м К о л у м б о м , К о л у м б о м дерзновенного воображения и р о ­
мантической м е ч т ы . Представьте, что кроме Е в р о п ы , А ф р и к и , А м е ­
р и к и , А в с т р а л и и , есть еще одна часть света, — ее о т к р ы л Александр
Г р и н , эту неизвестную до него землю с р е к а м и и озерами, с гора­
м и , долинами и холмами, с большими ш у м н ы м и городами, с к о р а б ­
л я м и и пароходами в о ж и в л е н н ы х портах.
Т р у д н о поверить, что эта, еще одна часть света, создана Г р и н о м
и с к л ю ч и т е л ь н о и з воображения, и з м е ч т ы . Г р и н достиг в этом т а к о й
естественности, что романтические к о о р д и н а т ы о т к р ы т ы х и м земель
нельзя о т л и ч и т ь от географических координат.

2.
В оценке творчества Грина к р и т и к и , литературоведы и писатели
не раз расходились во взглядах и мнениях.
«Талантливый эпигон Гофмана с одной стороны, Эдгара По и
а н г л и й с к и х авантюрно-фантастических беллетристов — с другой»,
— писал о нем Георгий Лелевич в «Литературной Энциклопедии».
О т з ы в ы подобного рода — не и с к л ю ч е н и е . «Местечковый Д ж е к Л о н ­
дон», «Доморощенный К и п л и н г с п о х о д к о й прирученного медведя»,
«Райдер Х а г г а р д в в я т с к и х л а п т я х » , — вот в ы д е р ж к и и з п о я в и в ш и х ­
ся в разное время рецензий на Грина. Подробный обзор т а к и х п р е ­
н е б р е ж и т е л ь н ы х отзывов был дан в 1935 г о д у Борисом Соловьевым
в статье « И л л ю з и и и действительность». В число тех, к о м у Г р и н
я к о б ы безропотно подчинился, по Соловьеву, у г о д и л и : По, Б р е т Гарт, Уэлльс, К о н а н - Д о й л ь и многие другие. В 1948 году, в период
травли т а к называемых «безродных космополитов», обзор Соловьева
был подхвачен Тарасенковым в ж у р н а л е «Знамя» и В и к т о р о м В а ж даевым в «Новом Мире», в статье «Нечистый смысл чистого и с к у с ­
ства Александра Грина». Важдаев и Тарасенков доказывали, что
Г р и н р у с с к и й писатель т о л ь к о по недоразумению, что ничего р у с ­
ского в его творчестве нет, и что даже р у с с к и й я з ы к у него н а п о ­
минает я з ы к переводов.
К сожалению, эмигрантская к р и т и к а приняла пренебрежитель­
н ы е о т з ы в ы о Грине на веру, без переоценки. Ю р и й Иваск, н а п р и ­
мер, писал: «Разве это писатель? Разве Г р и н чувствовал слово? Разве
где-нибудь к о т и р о в а л и его, т а к называемый, «символизм»?
Совсем по-иному оценивали творчество Грина М . Г о р ь к и й , М . Ш а ­
г и н я н , Всеволод Рождественский, Ю р и й Олеша, Леонид Борисов,
Цезарь Вольпе, К . Паустовский.

«Его рассказы созданы и з т а к о г о вещества, и з которого состоят
— писал о Грине П а у с т о в с к и й в альманахе «Год X X I I » . —
Если бы Г р и н в л о ж и л свое неистовое воображение и талант в к н и г и
о подлинной ж и з н и , т а к о й , к а к о в а она есть, тогда, быть может,
он стал б ы в первые р я д ы писателей, ч ь и имена с любовью произно­
сятся человечеством».
И с к л ю ч и т е л ь н о высокого мнения о Грине Ю р и й Олеша. Вот что
он п и ш е т в о т р ы в к а х и з « Л и т е р а т у р н ы х Дневников», о п у б л и к о в а н ­
н ы х во второй к н и ж к е «Литературной М о с к в ы » :
«Его недооценили. Иногда говорят, что творчество Грина пред­
ставляет собой подражание Эдгару По, Амброзу Бирсу. К а к м о ж н о
п о д р а ж а т ь выдумке? Ведь, надо ж е выдумывать. О н не подражает
и м , он и м равен. О н т а к ж е у н и к а л е н , к а к они. Н и к а к а я похвала не
к а ж е т с я достаточной, когда оцениваешь его в ы д у м к у . »
К о г д а подводишь итог о т з ы в а м о Грине, нетрудно заметить, что
Г р и н был отвергнут к р и т и к о й , но п р и з н а н писателями и, притом,
едва л и не л у ч ш и м и и з современных стилистов. То, что П а у с т о в с к и й
и Олеша взялись за к р и т и ч е с к и е статьи о нем, в немалой мере объяс­
няется и х стремлением осадить и поставить на место к р и т и к о в - п р о ­
фессионалов, которые не могли оценить и п о н я т ь необычайного,
крайне своеобразного Грина.
П р и этом выяснилось, что писатели знают Грина гораздо л у ч ш е
к р и т и к о в . Вольпе и еще один-два к р и т и к а составляют счастли­
вое исключение. Г р и н о м , по приблизительному подсчету Вольпе и
его сотрудников, к о т о р ы е ознакомились с архивами писателя после
его смерти, написано больше пятисот рассказов, романов, повестей,
очерков (около 350 до 1925 года).
В СССР Г р и н необыкновенно п о п у л я р е н . К н и г и его п р о д о л ж а ю т
переиздаваться. Б ы л и две п о п ы т к и — одна дореволюционная, д р у ­
гая — предпринятая в период Н Э П а издательством «Мысль», в ы ­
п у с т и т ь собрание его сочинений. Однако, н и полного, н и х о т я б ы
частичного, к а к о е охватывало б ы и самый п о з д н и й период его твор­
чества, собрания сочинений все еще нет.
Но если м ы мысленно представим себе полное собрание его с о ч и ­
н е н и й , к у д а входит все, и м написанное, то произведения писателя
м о ж н о разделить на две части: э п и г о н с к у ю и вполне самостоятель­
н у ю . Примерно одна треть написанного Г р и н о м показывает, что он
— в самом деле н а б и в ш и й р у к у к о п и р о в щ и к ч у ж о г о , подражатель.
Владимир Б о н д и , многолетний редактор «Мира П р и к л ю ч е н и й » , где
Г р и н ч у т ь л и не из номера в номер печатался в 1920—21 г. г., объяс­
няет это тем, что вечно н у ж д а в ш и й с я писатель был в ы н у ж д е н вре­
м я от времени работать наспех, считаясь, к тому ж е , со в к у с а м и и
п р и в ы ч к а м и читателей. М . Ш а г и н я н ж е говорит, что Г р и н , подра­
ж а я тому и л и и н о м у из п о л ю б и в ш и х с я ему авторов, к а к б ы и з у ч а л
его манеру с тем, ч т о б ы , отталкиваясь от заимствованного, п о й т и
совсем и н ы м , самостоятельным п у т е м . Многие и з к р и т и к о в Грина
C H b I j

почему-то и с х о д и л и и с к л ю ч и т е л ь н о из э п и г о н с к и х его произведе­
н и й , полностью и г н о р и р у я самостоятельные. Приведем п р и м е р ы : в
конце 20-ых г. г. Александр Г р и н в ы п у с к а е т два откровенно подра­
ж а т е л ь н ы х романа: «Сокровище а ф р и к а н с к и х гор» и «Джесси и М о р гиана». В первом случае это — к о м п и л я т и в н а я мозаика и з Рай дера
Хаггарда, во втором — вариация на тему «Маленькая х о з я й к а боль­
шого дома» Д ж е к а Лондона. Но в тот ж е приблизительно период
появляются и вполне самостоятельные произведения Грина, т а к и е ,
где о н н и на к о г о не п о х о ж . Это — роман «Бегущая по волнам» и
«Фанданго», — к н и г и , которые, после «Блистающего мира», соста­
в л я ю т л у ч ш е е и з того, что вообще было и м создано. П а у с т о в с к и й и
Олеша исправили несправедливость к р и т и к и в отношении А л е к с а н д ­
ра Грина. О н и у к а з а л и на то, что в большей и, в то ж е время, л у ч ш е й
части своих к н и г Г р и н — писатель самостоятельный и о р и г и н а л ь н ы й .

3.
И П а у с т о в с к и й и, особенно, Олеша, говоря о Грине, в то ж е вре­
м я з а щ и щ а ю т право писателя на воображение, на мечту. Но, о т к р ы в
неизвестную часть света, Г р и н не забыл и не п о к и н у л свет с т а р ы й —
и, п р е ж д е всего, р у с с к у ю землю, на которой ж и л . В о т л у ч ш и е рас­
с к а з ы и повести писателя и з тех, где действие происходит в Рос­
сии и где герои — р у с с к и е л ю д и с р у с с к и м и именами:
«Черный алмаз», «Таинственный лес», « П р и к л ю ч е н и я Гинча»,
«Телеграфист из Медянского бора», «Крысолов», «Автобиографичес­
к а я повесть».
П р и этом надо п о д ч е р к н у т ь , что р у с с к а я тема н и к о г д а не была в
творчестве Грина чем-то второстепенным. Деятельность писателя
м о ж н о разделить на т р и периода: 1) дореволюционный, 2) военного
коммунизма и начала Н Э П а , 3) с начала Н Э П а до т р и д ц а т ы х годов.
К ч и с л у л у ч ш и х произведений первого периода относятся пове­
сти «Таинственный лес» и «Зурбаганский стрелок». К наиболее г л у ­
б о к и м произведениям второго периода, к о т о р ы й б ы л в то ж е время
вершиной творчества Грина, п р и н а д л е ж а т рассказ «Крысолов» и р о ­
ман «Блистающий мир» (впервые напечатан в 1923 г. в «Красной
Ниве», а не в 1925-ом, к а к у к а з ы в а е т альманах «Литературная
Москва»). Наконец, переходя к последнему периоду творчества Г р и ­
на, надо особо выделить «Автобиографическую повесть» и роман
«Бегущая п о волнам». Т а к и м образом, Россия и «Гринландия» (соз­
данная воображением автора часть света) к а к б ы сосуществуют в
творчестве этого автора на р а в н ы х эстетических правах.
К а к о в а ж е взаимосвязь м е ж д у «Гринландией» и остальными ч а ­
стями света? Она достигается м о р с к и м п у т е м и, преимущественно,
п а р у с н ы м флотом. Недаром быстролетный п а р у с н ы й корабль, «Бе­
г у щ а я по волнам» — г л а в н ы й герой одноименного романа р и н а .
г

К а п и т а н ы , лоцманы, ш к и п е р а и ю н г и , бороздящие под парусами мо­
р я и о к е а н ы , стали героями т а к и х романтических произведений п и ­
сателя, к а к «Алые паруса», « К а п и т а н Д ю к » , «Корабли в Лиссе»,
«Пролив Б у р ь » .

4.
О том, к а к а я существует взаимосвязь м е ж д у Россией и вообра­
ж а е м о й частью света, л у ч ш е всего судить по повести « П р и к л ю ч е ­
н и я Гинча». Лебедев, герой этой повести, после м н о г и х невероятных
событий, становится Александром Гинчем.
«Лебедев, — п и ш е т в этой повести Г р и н , — рассказывал мне о
том, что произошло с н и м . С л и ш к о м молодой, ч т о б ы т р а г и ч е с к и
смотреть на любовь, с л и ш к о м стремительный, ч т о б ы горевать о бу­
д у щ е м смертном исчезновении, он б ы л всецело поглощен ж и з н ь ю .
Ж и з н ь избила его.»
Стремясь преодолеть серость и с к у к у провинциальной ж и з н и ,
Лебедев присматривается к р е в о л ю ц и о н е р а м . . . Н е в х о д и т в и х сре­
ду, а именно присматривается к н и м . И о н видит, ч т о революционеры
с ненавистью относятся к тому, что возбуждает в нем л и ш ь н е п р и ­
язнь. Но и среди революционеров Лебедев чувствует себя о д и н о к и м
и, п о ж а л у й , л и ш н и м : «Я чувствовал себя чем-то вроде части м а ш и ­
н ы , перековываемой в новые ф о р м ы для с л у ж б ы машине совсем
иной конструкции».
Лебедев начинает с болезненной остротой о щ у щ а т ь различие
м е ж д у ненавистью и н е п р и я з н ь ю . И з ненависти вырастает страсть
к р а з р у ш е н и ю , и з н е п р и я з н и — ж е л а н и е изменить д у ш у человека,
освежить его чувства, п о м ы с л ы , образ ж и з н и . Т а к Лебедев н а ч и н а ­
ет и с п ы т ы в а т ь д в о й н у ю н е п р и я з н ь : и к старому, и к новому, и к чинов­
н и ч ь е м у провинциальному б ы т у , и к революционному подполью. Но
неумолимая судьба все к р е п ч е связывает Лебедева с подпольем. В
газетах появляется сообщение:
«В комнате, занимаемой дворянином Лебедевым, о б н а р у ж е н ы
бомбы. О н с к р ы л с я бесследно.»
После этого дворянин Александр Лебедев получает ф а л ь ш и в ы й
паспорт на и м я Александра Гинча. С переменой паспорта Лебедев
превращается в путешественника по воображаемым мирам. А л е к ­
сандр Г и н ч все р е ж е и р е ж е вспоминает о сомневающемся и колеб­
лющемся п о д п о л ь щ и к е Лебедеве.
И человек, превратившийся в Александра Г и н ч а , у х о д и т и з ре­
волюционного подполья в м и р , созданный воображением и мечтой.
Сам А л е к с а н д р Степанович Г р и н е в с к и й , с т а в ш и й Александром
Грином, протестовал против полного отождествления своей и н д и в и ­
дуальности с индивидуальностью дворянина Лебедева, превратив­
шегося в «загадочного иностранца» Г и н ч а , но находил, ч т о в м и р о -

созерцании Лебедева-Гинча есть ч е р т ы , близкие и понятные ему,
Грину-Гриневскому.
И Лебедеву, и Гриневскому, был н у ж е н «пожар воображений»
Г и н ч а и Грина д л я того, ч т о б ы «победить т я г о с т н у ю бодрость созна­
н и я » , когда «в фантастическом отсвете к р а с н ы х и золотых у г л е й
сходим м ы к внутреннему т е п л у и свету д у ш и » . Однако, сойти к
т а к о м у свету не всегда удавалось обоим. М е ш а л и «чувства в и х н е ­
естественной обостренности», когда тревожное оживление, подобное
блеску м а г н и я среди т ь м ы , скручивало «нервную силу в г у л к у ю ,
п р и малейшем впечатлении т у г у ю струну. И я к а к б ы просыпался
от дня к н о ч и с ее долгим п у т е м в н у т р и беспокойного сердца».
5.
О том, почему именно революционная тематика для Грина не
случайность, а закономерность, м ы м о ж е м судить х о т я б ы по био­
г р а ф и и писателя.
К о г д а Г р и н отбывал в о и н с к у ю повинность в Пензе, в пехотном
п о л к у , о н сблизился с эсэрами и у ш е л в революционное подполье.
И с п о л н я я поручение п а р т и и , Г р и н дезертирует из п о л к а и ведет н е ­
легальную работу в К и е в е и Севастополе. Осенью 1903 года его схва­
т и л и и посадили в т ю р ь м у . Вскоре его в ы п у с т и л и , но он попался
вторично и б ы л приговорен к ссылке в Тобольск, но в п у т и бежал.
Г р и н у посчастливилось добраться до В я т к и , где отец достает ему
ф а л ь ш и в ы й паспорт на и м я Мальгинова. Под этой фамилией Г р и н
и печатает в « Б и р ж е в ы х Ведомостях» свой п е р в ы й рассказ. Его
опять ловят и в ы с ы л а ю т в А р х а н г е л ь с к у ю губернию: сначала в П и негу, затем в Кег-остров.
И з с с ы л к и Г р и н в ы х о д и т не революционером, а писателем. Но
после февральской революции Г р и н напоминает о себе, к а к о п о д ­
п о л ь щ и к е . В 1920 г. он — командир К р а с н о й А р м и и в Острове,
П с к о в с к о й губернии. Этот период ж и з н и Грина мало известен. Но,
судя по материалам П с к о в с к о г о истпарта, о н принимает участие в
с р а ж е н и и с отрядами Б у л а к - Б у л а х о в и ч а .
С большевиками эсэр Г р и н , к а к и следовало о ж и д а т ь , был не в
ладах. М . Г о р ь к о м у пришлось воевать за Грина. Эсэровское прошлое
тяготело над Г р и н о м до самых последних дней. Т а к , в конце 20-ых
годов Феодосийский городской отдел наробраза не разрешил Г р и н у ,
к а к бывшему эсэру, стать учителем географии в местной ш к о л е .
Г р и н тогда сильно бедствовал. Отношение к нему п и с а т е л ь с к и х
организаций К . П а у с т о в с к и й сравнивал с «отказом бросить у т о п а ю ­
щему спасательный к р у г » .
Отразилось л и революционное прошлое на творчестве Грина? До
революции Г р и н написал много рассказов и з ж и з н и п о д п о л ь щ и к о в :
эсэров, меньшевиков, анархистов. А н а р х и с т ы и социалисты встре-

ч а ю т с я в его фантастических произведениях. До о к т я б р я 1917 года
Г р и н изображал революционеров в привлекательном свете. После
революции его отношение становится двойственным.
«Я насмотрел множество интересных вещей во славу ж и з н и ,
стойко бьющейся за тепло б л и з к и х и п и щ у » , — п и ш е т Г р и н в « К р ы ­
солове», самом л у ч ш е м своем рассказе. «Я видел, к а к печь топят
буфетом, к а к к и п я т я т ч а й н и к на лампе, к а к ж а р я т к о н и н у на к о к о ­
совом масле, и к а к в о р у ю т деревянные б а л к и и з р а з р у ш е н н ы х зда­
ний.» В э т и г о д ы Грина мучительно волнует м ы с л ь : м о г у т л и воз­
н и к н у т ь новые м и р ы из о б у г л е н н ы х развалин? В нем о ж и л а та н е ­
п р и я з н ь к р а з р у ш е н и ю , которая наметилась у ж е в « П р и к л ю ч е н и я х
Гинча».
Революция и г р а ж д а н с к а я война — это п р е ж д е всего р а з р у ш е ­
ние, осуществляемое в стране с неистовой страстью «воистину —
с т и х и й н ы м размахом».
«Веяния неслыханной дерзости, стихийного неодолимого с о к р у ­
ш е н и я , — читаем м ы в «Крысолове», — приподнятое чувство з р и ­
теля большого п о ж а р а , стало понятно еще раз. Соблазн р а з р у ш е н и я
начинал звучать поэтическими н а и т и я м и : передо м н о й развертывал­
ся своеобразный п е й з а ж , местность, д а ж е страна. Э т и впечатления
сеяли особый головной зуд, п р и т я г и в а я к м ы с л я м о катастрофе теми
ж е магнитами сердца, к а к и е т о л к а ю т смотреть в пропасть».
И вот на пепелище прибывает «освободитель». О н уверяет толпу,
народ, мир, что неслыханное разрушение — т о л ь к о начало небыва­
лого созидания.
Но м о ж н о л и верить «освободителю», что счастье начинается с
горя, а свобода — с насилия?
И к т о о н т а к о й , этот «освободитель»? Во в с я к о м случае, цель его
— не свобода, а власть; обладание полнотой власти, к о т о р а я н и ч е м
не ограничена, н и ч е м не стеснена.
Т у т г а л л ю ц и н а ц и и , бредовое видение претворяется в символ:
большевизм — это зверь, к о т о р ы й выдает зло за добро и насилие за
свободу. Это зверю удается потому, ч т о о н имеет облик человека, и
притом не просто человека, а народолюбца. В «освободителе» не
т р у д н о угадать Ленина.
В н а ш и д н и эти м ы с л и не н о в ы , но в те г о д ы , когда Г р и н рабо­
тал над своим «Крысоловом», обманчивые и л л ю з и и еще не были
развеяны, и многие и на Западе и в Советском Союзе тогда отожде­
ствляли к о м м у н и з м со светлым б у д у щ и м , с весной человечества. Вот
почему Г р и н у нельзя отказать н и в м у ж е с т в е н и в прозрении.
К т о ж е идет за «освободителем»? Те, к т о х о т я т разделить с н и м
власть. Те, к о м у «благоприятствуют голод, мор, война», те, которые
«убивают и ж г у т , обманывая блеском своих одежд и м я г к о с т ь ю ре­
ч и » . Герой «Крысолова», к о т о р ы й ведет повествование от собствен­
ного имени, болен тифом и в т и ф о з н о й горячке, в бредовом видении,

представляет себе «освободителя» ч у д о в и щ н о й к р ы с о й , абсолютным
властелином несметного с к о п и щ а к р ы с :
«В его власти изменить свой вид, являясь к а к человек с р у к а м и
и ногами, в одежде, имея лицо, глаза, д в и ж е н и я , подобные челове­
ч е с к и м и даже не у с т у п а ю щ и е человеку — к а к его п о л н ы й , х о т я и
не настоящий о б р а з . . . Тогда они собираются под з н а к о м таинствен­
н ы х превращений, действуя, к а к люди, и т ы будешь говорить с н и ­
м и , не зная, к т о это.»
Напрасно было б ы т а к ж е думать, что, о т к р ы в н о в у ю часть света,
Г р и н отгородил воображаемую землю от веяний времени, от собы­
т и й , которые происходят в хорошо нам известном, в исследованном
и и з у ч е н н о м н а м и мире. Нет, «Гринландия» с ее ш у м н ы м и портами
о щ у щ а е т себя не оторванной от о с т а л ь н ы х стран мира, а, напротив,
тесно связанной с н и м и , с и х ж и з н ь ю . А н а л и з романа «Блистающий
мир» убеждает нас в этом.
Ю р и й Олеша в своих о т р ы в к а х и з « Л и т е р а т у р н ы х Дневников»,
когда говорит о Грине, особенно выделяет этот роман:
«Роман о человеке, к о т о р ы й мог летать (сам по себе, без п о м о щ и
м а ш и н ы , к а к летает птица, п р и ч е м о н не был к р ы л а т : о б ы к н о в е н ­
н ы й человек). Роман в ы з в а л общий интерес, к а к читателей, т а к и
литераторов. И в самом деле, там б ы л и великолепные в е щ и : н а п р и ­
мер, паническое бегство зрителей и з ц и р к а в т о т момент, когда ге­
рой романа, демонстрируя свое умение летать, в д р у г после несколь­
к и х описанных бегом по арене к р у г о в , начинает отделяться от земли
и на глазах у всех в з л е т а е т . . . З р и т е л и не в ы д е р ж и в а ю т этого н е ­
земного зрелища и бросаются вон и з ц и р к а . И л и , например, т а к а я
сцена: п о к и н у в ц и р к , он летит во тьме осенней н о ч и , и первое его
пристанище — окно маяка.
В о т когда я в ы р а з и л Г р и н у свое восхищение п о поводу того,
к а к а я поистине превосходная тема д л я фантастического романа ему
п р и ш л а в голову (летающий человек), о н п о ч т и оскорбился:
— К а к это для фантастического романа? Это символический ро­
ман, а не фантастический».
И з этих слов видно, к а к относился сам Г р и н к л у ч ш е м у своему
роману. О н возмутился тем, что идея «Блистающего мира» м о ж е т
б ы т ь не понята. А идею поймешь, если п р и п о м н и ш ь , что герой р о ­
мана Д р у д , к о т о р ы й м о ж е т летать, к а к п т и ц а , обретает смертельного
врага в лице «руководителя». К а к и «освободитель» в «Крысолове»,
«руководитель» в «Блистающем мире» — абсолютный диктатор, п о ­
к а еще не наяву, а в мечтах.
«Руководитель» ж а ж д е т власти над страной, над народом, над
миром. Д л я «руководителя» власть — это все. Д л я Друда ж е власть
— ничто. Смысл ж и з н и для него в том, что он свободен, к а к птица.
И з о щ у щ е н и я безграничной свободы вырастают сострадание и н е ­
одолимая потребность делать добро. Д р у д — поборник свободы. «Ру­
ководитель» — поборник власти. Борьба «руководителя» с Д р у д о м —

символическое изображение борьбы д и к т а т у р ы и свободы, к о т о р у ю
Г р и н не м ы с л и т без свободы личности, без свободы творческой
индивидуальности.
Роман «Блистающий мир» не стоит особняком в творчестве Грина.
Во м н о г и х своих произведениях; где действие происходит к а к в Рос­
сии, т а к и в в ы м ы ш л е н н о м мире, писатель ставит целью у т в е р ж д е ­
ние человеческой личности. Революция и притягивала и отталкивала
Грина. Притягивала романтикой, героизмом. Отталкивала болезнен­
но м у ч и т е л ь н ы м восприятием противоречия м е ж д у средствами и
целью. Об этом противоречии Розанов в «Легенде о В е л и к о м И н к в и ­
зиторе» писал: «Коренное зло истории заключается в неправильном
соотношении в н е й м е ж д у целью и средствами: человеческая л и ч ­
ность признается только средством, бросается к п о д н о ж ь ю возводи­
мого здания ц и в и л и з а ц и и . . . Ч т о - т о чудовищное совершается в исто­
р и и : человеческое существование, до сих пор вечное средство, бро­
сается у ж е не единицами, н о массами, ц е л ы м и народами, во и м я к а ­
к о й - т о общей далекой цели. . . о которой м ы м о ж е м т о л ь к о гадать.
К о г д а ж е появится человек, к а к цель, к о т о р о м у принесено столь­
к о ж е р т в , это остается н и к о м у неизвестным.»
Александр Г р и н — один и з немногих послеоктябрьских писате­
лей, задумавшийся над тем, а стоит л и бросать массы и целые наро­
д ы на невероятные л и ш е н и я и страдания, во и м я к а к о й - т о далекой,
т у м а н н о й цели, которая, к тому ж е , м о ж е т оказаться мнимой, обман­
чивой, п р и з р а ч н о й . И Г р и н в ы с т у п а е т в з а щ и т у человеческой л и ч ­
ности, за ее к р а й н ю ю независимость и свободу. Эта независимость и
эта свобода д л я писателя — главная цель.

6.
К а к определить место Грина в литературе, не преувеличивая и
в то ж е время не п р и н и ж а я значения творчества писателя? О к т я б р ь
1917 г. т а к п о в л и я л на р у с с к у ю литературу, что, в ряде случаев,
ветром э п о х и б ы л и повалены заборы, отделявшие друг от друга раз­
л и ч н ы е направления и г р у п п и р о в к и .
Г р и н , в наиболее зрелом периоде творчества, писатель к а к б ы
стоящий посреди — м е ж д у п о з д н и м символизмом и п о з д н и м а к м е ­
измом. Это п о д т в е р ж д а ю т его методы работы над образом и над сло­
вом. Р а н н и й Г р и н — в п е й з а ж е , в обрисовке характеров — у ч и л с я
у К у п р и н а . Позднее его стиль развивается в направлении от К у п р и ­
на к прозе Валерия Брюсова и к прозе Н . Гумилева. Т о м у , к т о хоро­
ш о з н а к о м с Грином, э т и наблюдения не м о г у т показаться н е о ж и д а н ­
н ы м и . Особенно если вспомнить, что К у п р и н — автор романтического
«Гранатового браслета». Ч е р т ы сходства с прозой Гумилева заметны
в относительно более п о з д н и х произведениях Грина.

То, что Эдгар По, портрет которого висел в рабочем кабинете
Грина, и ц е л ы й ряд западных писателей, от Меримэ до Амброза
Бирса, повлияли на творчество русского фантаста — бесспорно. Все
творчество Грина пронизано тем, чего кровно недостает р у с с к о й
послеоктябрьской литературе: н е и с т о щ и м ы м богатством ф а б у л ы . А
о том, ч т о з н а ч и т фабула, м о ж н о судить по т а к о м у о т р ы в к у и з ста­
т ь и Льва Л у н ц а «На Запад» (1923):
«Бульварной ч е п у х о й и детской забавой называем м ы то, что на
Западе называется классическим: фабулу. Умение обращаться со
с л о ж н о й и н т р и г о й , завязывать, развязывать у з л ы , сплетать и рас­
плетать — это добыто многолетней к р о п о т л и в о й работой и прекрас­
н о й к у л ь т у р о й . А м ы , русские, с фабулой обращаться не умеем, ф а ­
б у л у м ы не знаем и поэтому фабулу презираем».
Александр Г р и н обращался не только к западным писателям, ма­
стерски владевшим фабулой, но и к р у с с к и м — з а б ы т ы м и л и п о л у ­
з а б ы т ы м авторам. Приведу один пример: когда Г р и н работал над рас­
сказом « П р и к а з по армии» и «Повестью, оконченной благодаря п у ­
ле», он заинтересовался творчеством Н и к о л а я К а р а з и н а . Если в ч и ­
таться в эти вещи, следы в л и я н и я К а р а з и н а м о ж н о о б н а р у ж и т ь и в
пейзаже, и в эпизодах боя. Заинтересовал Грина и роман К а р а з и н а
«Наль» образом главного героя Руман-Опального. Но Г р и н оказался
неизмеримо большим р о м а н т и к о м и большим психологом, ч е м К а р а з и н . Образ Руман-Опального — проясненный и в ы п р я м л е н н ы й , о ч и ­
щ е н н ы й о т наивного мистицизма и банальной мелодраматичности,
фантастически перевоплощается в образ Довенанта, героя г р и н о в ского романа «Дорога н и к у д а » .
Т у т сказались две особенности творчества Грина. Во-первых, во­
ображение его оказалось настолько самостоятельным, что он, обра­
щаясь порой к творчеству з а б ы т ы х и п о л у з а б ы т ы х авторов, к а к
р у с с к и х , т а к и западных, оказывался в ы ш е и х . Т у т заимствование —
только шест, с помощью которого совершается п р ы ж о к в новое. В о в т о р ы х , реальное и знакомое, попадая в поле зрения Грина, приобре­
тает фантастические формы, образы и к р а с к и . Г р и н чувствовал сло­
во и образ по-своему, необычно, не т а к к а к все.
«Грин был не только великолепным пейзажистом и мастером
сюжета, — писал о нем П а у с т о в с к и й , — но был еще и очень т о н к и м
психологом. О н писал о самопожертвовании, м у ж е с т в е — героичес­
к и х чертах, з а л о ж е н н ы х в самых о б ы к н о в е н н ы х л ю д я х . Он писал
о любви к т р у д у , своей профессии, о неизученности и могуществе
природы. Наконец, очень немногие писатели т а к чисто, бережно и
взволнованно писали о любви к ж е н щ и н е , к а к это делал Грин.»
7.
В Советском Союзе Г р и н необыкновенно п о п у л я р е н и в ш и р о к и х
ч и т а т е л ь с к и х к р у г а х , и среди писателей, причем, повторяю, у са-

м ы х л у ч ш и х современных стилистов. В ч е м «секрет» этой п о п у л я р ­
ности?
Ж и з н ь в Советском Союзе лишена романтической атмосферы, и
читатель, в д ы х а я воздух «Гринландии», к а к б ы надевает «кислород­
н у ю м а с к у » . В романтике Грина читатель и щ е т забвения от серости
и с к у к и , от постылой обыденности.
Современная советская проза часто натуралистична. В ряде с л у ­
чаев этот «плоскодонный натурализм» (термин Грина) опошляется
п р и м и т и в н ы м и л л ю з и о н и з м о м пропаганды. В в ы д у м к е и фантазмах
Александра Грина писатель в и д и т к а к б ы «противоядие» и от н а т у р а ­
лизма и о т примитивного иллюзионизма. К р о м е того, отмечается,
что с 30-х годов в СССР сильно сократилось количество переводных
фантастических и а в а н т ю р н ы х романов. К тому ж е были з а к р ы т ы
т а к и е ж у р н а л ы , к а к «Мир П р и к л ю ч е н и й » и «Всемирный Следопыт»,
т а к ч т о не бывать б ы счастью, да несчастье помогло: оставшийся без
к о н к у р е н т о в Г р и н стал «невольным монополистом».
Н о роман «Блистающий мир», если прочесть его, к а к хотел Г р и н ,
то-есть к а к символический роман, не т о л ь к о разрушает новое идоло­
поклонство, то-есть к у л ь т в о ж д е й , преклонение перед н и м и , п о д ч и ­
нение и м , но и защищает веру в чудо, к а к основу христианского у ч е ­
н и я . Весь этот роман воспринимается к а к у т в е р ж д е н и е свободы л и ч ­
н о с т и , индивидуальности человека, в о п р е к и силам, стремящимся
поработить и растоптать личность. И читатель и писатель в Совет­
с к о м Союзе т а к и прочел «Блистающий мир» — к а к символический,
а не к а к фантастический.
К а к психолог, Г р и н м н о г и м обязан Лермонтову. Если Эдгар По
б ы л самой большой его западной любовью, то Лермонтов — р у с с к о й .
Г р и н у удалось п р о н и к н у т ь в лермонтовскую манеру и з о б р а ж е н и я
человеческих характеров. Но ему не удалось приобщиться к у д и в и ­
тельной прозрачности и т о н к о с т и лермонтовского стиля. Б ы т ь мо­
ж е т , в этом сказывается некоторая ущербность Г р и н а : большой и
смелый писатель, он все ж е не в ы ш е л на столбовую дорогу р у с с к о й
литературы.

Д.

ШУБ

М а к с и м Горький
и коммунистическая диктатура
(К

90-ЛЕТИЮ

СО ДНЯ

РОЖДЕНИЯ

ПИСАТЕЛЯ)

Советская печать недавно отметила 90-летие со д н я р о ж д е н и я
М а к с и м а Горького. Г о р ь к и й был большим писателем и замечатель­
н ы м человеком. О н до сих пор является одним и з самых п о п у л я р ­
н ы х писателей в Советском Союзе. Т и р а ж к н и г Горького, в ы п у щ е н ­
н ы х за г о д ы советской власти, составляет п о ч т и 90 миллионов э к ­
земпляров. О н и издавались 2377 раз на семидесяти шести я з ы к а х ,
согласно отчету «Литературной газеты» от 20 марта 1958 г. Его пьесы
до сих пор ставят во всех советских театрах. Его произведения п р о ­
д о л ж а ю т переиздавать т а к ж е и за границей.
Незадолго до юбилея «Литературная газета» писала:
«Горький неутомимо отстаивал п р и н ц и п ы боевой, в ы с о к о - и д е й ­
ной партийной л и т е р а т у р ы со всей страстью и убежденностью х у ­
д о ж н и к а , связавшего свою судьбу с к о м м у н и с т и ч е с к о й партией, п о ­
ставившего свой огромный талант на с л у ж б у советскому народу, со­
ветскому государству».
Что Г о р ь к и й неутомимо отстаивал п р и н ц и п ы высоко-идейной л и ­
т е р а т у р ы — несомненный ф а к т . Но т а к ж е несомненно, что Г о р ь к и й
был я р ы м п р о т и в н и к о м в с я к о й партийности в х у д о ж е с т в е н н о й л и ­
тературе и д и к т а т у р ы п а р т и й н ы х ч и н о в н и к о в над литературой. Еще
в своем раннем творчестве Г о р ь к и й в ы р а з и л в х у д о ж е с т в е н н о й
форме т у м е ч т у о раскрепощении человека, т у волю к борьбе за п р а ­
ва свободной личности, которая вдохновляла все русское освободи­
тельное д в и ж е н и е . 30-го марта 1901 года в газете « Н и ж е г о р о д с к и й
Л и с т о к » Г о р ь к и й писал:
«Много л и среди вас н а с т о я щ и х людей? М о ж е т быть, человек 5
на 1000 найдется т а к и х , к о т о р ы е страстно верят, что человек есть
творец и в л а д ы к а ж и з н и , а право его свободно думать, говорить —
святое право. М о ж е т быть, 5 из 1000 способны бороться за это право

и без страха погибнуть в борьбе за него. Большинство ж е и з вас
рабы ж и з н и и л и наглые хозяева ее — и в ы , и в ы , — к р о т к и е ме­
щане, временно заменяющие н а с т о я щ и х людей».
Статья эта перепечатана в к н и г е «Горький. М а т е р и а л ы и иссле­
дования», том III, изд. А к а д е м и и Н а у к СССР (стр. 250).
Т а к писал Г о р ь к и й в 1901 г., т а к он думал и на склоне дней, к а к
м ы увидим.
Г о р ь к и й всю свою сознательную ж и з н ь был революционером.
Еще до первой революции о н помогал з н а ч и т е л ь н ы м и суммами под­
п о л ь н ы м изданиям Р.С.-Д.Р.П., в частности газетам Ленина «Вперед»
и «Пролетарий». В революцию 1905—07 г.г. Г о р ь к и й идейно п р и м ы ­
к а л к большевикам и сблизился с Л е н и н ы м . Потом порвал с н и м и
был членом большевистской антиленинской г р у п п ы «Вперед», во
главе которой стояли Г. А л е к с и н с к и й , А . А . Богданов, А . Л у н а ч а р ­
с к и й и другие.
В 1912 году Г о р ь к и й сотрудничал в либеральном ж у р н а л е «Вест­
н и к Европы», и в письме к его литературному редактору Н. Д . Овсян и к о - К у л и к о в с к о м у характеризовал ж у р н а л , к а к «старейший, н а и ­
более глубоко п о н и м а ю щ и й значение к у л ь т у р ы , наименее п а р т и й ­
ный». ) В другом письме об известной к н и г е О в с я н и к о - К у л и к о в с к о г о
«История р у с с к о й интеллигенции», он писал: «С большим волнением
прочитал в а ш у «Историю интеллигенции» и теперь рекомендую эту
к н и г у р а з н ы м н а ч и н а ю щ и м писателям». В письмах к н а ч и н а ю щ и м
писателям 1912-13 г.г. Г о р ь к и й неоднократно отмечал в числе л у ч ­
ш и х книг — к н и г у Овсянико-Куликовского. )
К о г д а в с п ы х н у л а Ф е в р а л ь с к а я революция, Г о р ь к о м у было 49 лет.
Теоретически он оставался революционным социал-демократом до
самого октябрьского переворота, его газета «Новая Ж и з н ь » часто
брала под свою з а щ и т у Ленина. Но Г о р ь к и й до последней м и н у т ы
не верил, что б о л ь ш е в и к и готовят вооруженное восстание против
Временного Правительства с тем, ч т о б ы самим захватить власть и
учредить д и к т а т у р у своей п а р т и и . И после октябрьского переворота
н и к т о т а к не бичевал большевиков, в частности — Ленина, к а к Горь­
к и й . 7 ноября (20-го) 1917 г. он писал в своей газете «Новая Ж и з н ь » :
«Ленин, Т р о ц к и й и сопутствующие и м у ж е отравились г н и л ы м
ядом власти, о чем свидетельствует и х позорное отношение к свобо­
де слова, личности и к о всей сумме тех прав, за торжество к о т о р ы х
боролась демократия. Слепые ф а н а т и к и и бессовестные а в а н т ю р и ­
с т ы сломя голову мчатся я к о б ы по п у т и к «социальной революции»
— н а самом деле это п у т ь к анархии, к гибели пролетариата и ре­
волюции. Рабочий класс не м о ж е т не понять, что Л е н и н на его ш к у ­
ре, на его к р о в и производит только н е к и й опыт, стремится довести
революционное настроение пролетариата до последней к р а й н о с т и и
1

2

1

) М. Горький «Материалы и исследования», том III,
) Там ж е . Стр. 145.

2

Москва. 1941, стр. 143.

посмотреть, что и з этого выйдет? Рабочие не д о л ж н ы позволять
авантюристам и безумцам взваливать на голову пролетариата позор­
ные, бессмысленные и кровавые преступления, за которые расплачи­
ваться будет не Л е н и н , а сам ж е пролетариат».
10-го (23-го) декабря того ж е года Г о р ь к и й писал:
«Народные комиссары относятся к России, к а к к материалу для
опыта, р у с с к и й народ для н и х — та лошадь, которой ученые бакте­
риологи прививают т и ф для того, чтобы лошадь выработала в своей
к р о в и противотифозную сыворотку. Вот именно т а к о й ж е с т о к и й и
заранее обреченный на неудачу о п ы т производят комиссары над
р у с с к и м народом, не думая о том, что измученная, полуголодная л о ­
шадь м о ж е т и з д о х н у т ь . Реформаторам из Смольного нет дела до
России, они хладнокровно обрекают ее в ж е р т в у своей грезе о все­
м и р н о й и л и европейской революции».
В той ж е статье («Новая Ж и з н ь » ) Г о р ь к и й писал о Ленине:
«Сам Л е н и н , конечно, человек и с к л ю ч и т е л ь н о й с и л ы ; 25 лет он
стоял в п е р в ы х рядах борцов за торжество социализма, он является
одною и з наиболее к р у п н ы х и я р к и х ф и г у р международной соц.-дем о к р а т и и ; человек т а л а н т л и в ы й , он обладает всеми свойствами
«вождя», а т а к ж е и необходимым для этой роли отсутствием морали
и чисто барским, безжалостным отношением к ж и з н и народных масс.
Л е н и н «вождь» и — р у с с к и й барин, не ч у ж д ы й н е к о т о р ы х д у ш е в ­
н ы х свойств этого ушедшего в небытие сословия, а потому он с ч и ­
тает себя вправе проделать с р у с с к и м народом ж е с т о к и й опыт, з а ­
ранее обреченный на неудачу. И з м у ч е н н ы й и разоренный войною
народ у ж е заплатил за этот о п ы т тысячами ж и з н е й и п р и н у ж д е н
будет заплатить десятками т ы с я ч , что надолго обезглавит его».
Далее Г о р ь к и й писал:
«В современных условиях р у с с к о й ж и з н и нет места для социаль­
н о й революции, ибо нельзя ж е , по щ у ч ь е м у веленью, сделать социа­
листами 85 процентов крестьянского населения страны, среди к о т о ­
рого несколько десятков миллионов — инородцев-кочевников. О т
этого безумнейшего опыта прежде всего пострадает рабочий к л а с с . . .
Мне безразлично, к а к меня назовут за это мнение о «правительстве»
экспериментаторов и фантазеров, но судьбы рабочего класса и Рос­
сии — не безразличны для меня. И пока я могу, я буду твердить
р у с с к о м у пролетарию: Тебя ведут на гибель, тобою п о л ь з у ю т с я к а к
материалом для бесчеловечного опыта, в глазах твоих в о ж д е й т ы
все еще не человек!»
9-го (22-го) января 1918 года в день похорон в Петрограде погиб­
ш и х от расстрела большевиками у ч а с т н и к о в демонстрации в з а щ и т у
Учредительного Собрания, Г о р ь к и й писал в «Новой Ж и з н и » :
« Л у ч ш и е русские л ю д и п о ч т и сто лет ж и л и идеей Учредительно­
го Собрания, — политического органа, к о т о р ы й дал б ы всей демо­
к р а т и и р у с с к о й возможность свободно выразить свою волю. В борь­
бе за эту идею погибли в тюрьмах, в ссылке и каторге, на виселицах

и под п у л я м и солдат т ы с я ч и интеллигентов, десятки т ы с я ч рабочих
и крестьян. Н а ж е р т в е н н и к этой священной идеи п р о л и т ы р е к и к р о ­
ви —
вот «народные комиссары» п р и к а з а л и расстрелять демо­
к р а т и ю , которая манифестировала в честь этой идеи. Напомню, что
многие из «народных комиссаров» сами ж е , на п р о т я ж е н и и всей п о ­
л и т и ч е с к о й деятельности своей, в н у ш а л и рабочим массам необхо­
димость борьбы за созыв Учредительного Собрания. «Правда» л ж е т ,
когда п и ш е т , что манифестация 5-го января была сорганизована б у р ­
ж у я м и , банкирами и т. д. и что к Таврическому дворцу ш л и именно
« б у р ж у и » , «калединцы». «Правда» л ж е т , — она прекрасно знает, что
«буржуям» нечему радоваться по поводу о т к р ы т и я Учредительного
Собрания, и м нечего делать в среде 246 социалистов одной п а р т и и и
140 — большевиков. «Правда» знает, что в манифестации п р и н и м а л и
участие рабочие Обуховского, Патронного и д р у г и х заводов, что под
к р а с н ы м и знаменами Российской С.-Д. Рабочей п а р т и и к Тавриче­
скому дворцу ш л и рабочие Василеостровского, Выборгского и д р у ­
г и х районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько б ы н и
лгала «Правда», она не скроет этого позорного факта».
и

П о к а выходила его газета «Новая Ж и з н ь » , Г о р ь к и й не переста­
вал бичевать к о м м у н и с т и ч е с к у ю власть. Потом б о л ь ш е в и к и з а к р ы л и
газету. Г о р ь к и й помирился лично с Л е н и н ы м , но пессимизм его рос:
«Пролетариат не готов к роли, к о т о р у ю навязала ему история», —
говорил он в 1919 г. Е. Д. К у с к о в о й , а писателю Б. К . Зайцеву он
о д н а ж д ы сказал: «Дело, знаете л и , простое. К о м м у н и с т о в горсточка.
А крестьян м и л л и о н ы . . . м и л л и о н ы ! . . Все предрешено. Это непре­
менно т а к будет. В мире не ж и т ь . К о г о больше, те и в ы р е ж у т . Пред­
решено. К о м м у н и с т о в в ы р е ж у т » .
П о з ж е , под влиянием, г л а в н ы м образом, вестей о белом д в и ж е ­
н и и , Г о р ь к и й р е ш и л сотрудничать с советской властью и воздейст­
вовать на нее.
«Довольно отсиживаться, — говорил он тогда своим друзьям. —
Социалистическая демократия д о л ж н а войти в р я д ы большевиков и
незаметно и х о к р у ж и т ь . Надо постараться на н и х влиять, иначе они
непоправимых глупостей наделают. О н и у ж е сейчас черт знает, что
творят».
Т а к , по словам Т. И . М а н у х и н о й , ж е н ы доктора И . И . М а н у х и н а ,
которые тогда б ы л и в большой д р у ж б е с Г о р ь к и м , у Горького возник
п л а н « о к р у ж е н и я большевиков».
«В реальности, — п и ш е т Т. И. М а н у х и н а , — это означало поса­
дить на плечи советской власти социалистическую интеллигенцию
всех толков и этим спасти страну от гибели, а революцию от к о н т р ­
революции». )
3

8

) См. статью Г. Таманина (Т. И. Манухиной) о Горьком в парижских «Рус­
ских записках», ноябрь 1938 г.

Свою деятельность Г о р ь к и й начал ролью з а с т у п н и к а за г о н и м у ю
« б у р ж у а з и ю » , ходатая в стане большевиков. О н поднимает на ноги
Смольный, настаивает, стыдит кого н у ж н о . Если что не помогало, он
ездил в М о с к в у к Л е н и н у . Не щадя слабого здоровья, ездил зимой в
неотопленных вагонах, п р о с т у ж и в а л с я и болел. К о г д а начался мас­
совый террор, — рассказывает М а н у х и н а , — Г о р ь к и й был возмущен
до г л у б и н ы д у ш и . О н мужественно заступался не только за либера­
лов и демократов, но и за в е л и к и х к н я з е й и кое-кого из н и х он спас
от расстрела. ) В е л и к и е к н я з ь я Павел Александрович, Георгий М и ­
хайлович и Н и к о л а й М и х а й л о в и ч б ы л и спешно расстреляны петро­
градской Ч е К а , осведомленной из М о с к в ы , что Г о р ь к и й уговорил
Ленина и х освободить.
«Я примчался на вокзал с бумагой, подписанной Л е н и н ы м , — рас­
сказывал Г о р ь к и й тогда М а н у х и н ы м . — Очень торопился, чтобы п о ­
пасть на петербургский вечерний поезд. Случайно на платформе мне
попалась в р у к и вечерняя газета. Я развернул е е . . . Расстрел Рома­
н о в ы х ! . . Я обомлел. В с к о ч и л в вагон. Дальше ничего не помню.
О ч н у л с я г л у б о к о й н о ч ь ю в К л и н у , один в пустом вагоне на запасном
пути».
По приезде домой Г о р ь к и й слег и не скоро оправился от нервного
потрясения.
«Поначалу, — п и ш е т М а н у х и н а , — Г о р ь к и й большевикам безус­
ловно предан не был. О н спорил, м н о г и м и декретами возмущался,
террор ненавидел, за потерпевших заступался. Но потом начал п у ­
таться в противоречиях. В 1920-1921 годах его у ж е о к р у ж а ю т писа­
тели, х у д о ж н и к и , к о м а н д и р ы , советские сановники. О н появляется
в театрах, о к р у ж е н н ы й н о в ы м и людьми». О н создает в Петрограде
«Дом у ч е н ы х » . О н задает тон петроградской общественности. Ему от­
п у щ е н ы советским правительством большие с у м м ы на его к у л ь т у р ­
но-просветительные п л а н ы . О н п р и н я л с я издавать в образцовых
переводах произведения больших иностранных писателей.
«Новая ж и з н ь , к и п у ч а я , полная преобразований, грандиозных
целей, ф а к т и ч е с к и х возможностей была именно т о й ж и з н ь ю , о к о ­
торой он грезил и к о т о р у ю своей магически-революционной поэзией
з а к л и н а л , — п и ш е т М а н у х и н а . — Стоило Г о р ь к о м у «присягнуть»
К р е м л ю , и перед н и м открывалась беспредельность. Самые заветные
ж е л а н и я его могли осуществляться, к а к в волшебном с н о в и д е н и и . . .
Облагодетельствовать м и л л и о н ы темного русского народа! П р и о б ­
щ и т ь и х к просвещению, к материальной к у л ь т у р е . Воспитать н о ­
вое гражданское социалистическое сознание! Понять своих м л а д ш и х
братьев! Этот просветительный педагогический пафос был ему свой­
ствен и всегда одушевлял его общественную деятельность. Соблазн
— пренебречь нравственной оценкой власти и воспользоваться ее
4

4

) См. об этом воспоминания вел. кн. Гавриила Константиновича «В мра­
морном дворце», изд. имени Чехова, Нью-Йорк.

силой был для Горького велик. . . К чему привело намерение Горь­
кого о к р у ж и т ь большевиков? Н и к чему: о к р у ж е н н ы м оказался он
сам».
Но до роли восторженного п о к л о н н и к а советской власти он до­
ш е л не сразу, а гораздо п о з ж е .
В 1921 году Г о р ь к и й в ы е х а л за границу. В это время Г о р ь к и й не
только не был слугой коммунистического р е ж и м а , но был, по его
словам, «настроен мизантропически».
В эмиграции Г о р ь к и й , совместно с писателем-эмигрантом В. Ф .
Ходасевичем, издавал ж у р н а л «Беседа». 8-го ноября 1923 г. Г о р ь к и й
писал из Сорренто В. Ходасевичу по поводу ц и р к у л я р а К р у п с к о й об
и з ъ я т и и из советских библиотек, о б с л у ж и в а ю щ и х массового ч и т а ­
теля, религиозно-философских произведений Платона, К а н т а , Ш о ­
пенгауэра, Владимира Соловьева, Л . Толстого и д р у г и х : «Первое в п е ­
чатление, мною испытанное, было таково, что я начал писать заяв­
ление в М о с к в у о выходе моем из русского подданства. Что еще могу
сделать я в том случае, если это зверство о к а ж е т с я правдой? Знали
б ы В ы , дорогой В. Ф . , к а к мне отчаянно трудно и т я ж к о » . )
В 1925 г. Г о р ь к и й писал о К о р о л е н к о : «Он,ведь, для меня был и
остается самым з а к о н ч е н н ы м человеком из сотен мною встречен­
н ы х , и он для меня идеальный образ русского писателя». А , ведь, и з ­
вестно, к а к резко-отрицательно В. Г. К о р о л е н к о относился к совет­
с к о й власти.
В 1927 г. Г о р ь к и й писал С. Н . Сергееву-Ценскому: «Жалуетесь,
что проповедники хватают за горло х у д о ж н и к о в ? Дорогой Сергей Н и ­
колаевич, это ведь всегда было. М и р этот — не для х у д о ж н и к о в , и м
всегда было тесно и неловко в нем — тем почтеннее и героичней и х
р о л ь . . . Мечтателей, ч у д а к о в , беспризорных одиночек особенно л ю ­
блю». — Человек, настроенный к о м м у н и с т и ч е с к и — т а к писать не
мог.
В 1929 году Г о р ь к и й , после двухлетней переписки и настоятель­
н ы х п р и г л а ш е н и й со стороны Сталина, вернулся в Россию.
Привез его в Россию П. К р ю ч к о в , агент Г П У , расстрелянный п о ­
том. Приезд Горького б ы л событием.
В о т что в 1954 году рассказал на страницах «Социалистического
вестника» о встрече Горького в Москве и об отношении его к к р е м ­
левской власти П. Мороз, б ы в ш и й н а ч а л ь н и к и военный комиссар
броневых сил на Юго-западном фронте в 1920 году, и в 1930 году
руководитель «Севгресстроя» под Севастополем (в 1929 году Мороз
сопровождал Горького п р и его объезде строительств, производив­
ш и х с я на Северном К а в к а з е , и совхозов, а потом встречался с Г о р ь ­
к и м в К р ы м у и много с н и м беседовал):
«Когда вечернее радио М о с к в ы сообщило о предстоящем п р и е з ­
де Горького, п р и з ы в а я население столицы к достойной встрече ве5

5

) В. Ходасевич «Горький», «Современные записки» (Париж), кн. 63, 1937.

л и к о г о писателя, п р и з ы в был поддержан населением с т а к и м э н т у ­
зиазмом, с к а к и м оно не поддерживало н и одного мероприятия «пар­
т и и и правительства». «У очень м н о г и х г р а ж д а н страны, — п и ш е т
Мороз, — помимо сердечного, любовного отношения к Горькому, т е ­
плилась надежда н а й т и в нем, наконец, спасителя. К а ж д ы й думал:
Г о р ь к и й — буревестник свободы, боровшийся столько лет с т а к о й
силой, с т а к о й страстью против насилия и несправедливости — м о л ­
чать не будет. Многие хотели даже думать, что приезд Горького —
не просто в и з и т туриста, а связан с к а к о й - т о политической миссией».
В июле 1929-го года, во время посещения Г о р ь к и м Северного
К а в к а з а , о н в ы с к а з а л сопровождавшему его Морозу свое мнение об
этой московской встрече в следующих словах: «Такие грандиозные
встречи могут быть только п р и д в у х п о л о ж е н и я х : либо, когда народ
ж и в е т в материальном, политическом и д у х о в н о м довольстве, либо
когда народ находится в абсолютной материальной, политической и
д у х о в н о й нищете и рабстве».
О к а к о й именно ж и з н и в Советском Союзе ш л а речь, Г о р ь к о м у
стало ясно из первой ж е сотни писем, доставленных ему почтой в
течение первого дня его пребывания в Москве.
Писали ему все. Писали и л ю д и с именами, и начинающие п и с а ­
тели, обыватели, к о м м у н и с т ы и комсомольцы, директора м о с к о в с к и х
заводов, и н ж е н е р ы и рабочие. Писали с л у ж а щ и е всех рангов, от н а ­
р о д н ы х комиссаров до м а ш и н и с т о к , а р т и с т ы и а р т и с т к и , о т ц ы и ма­
тери, ж е н ы и дети, — умоляя в своих письмах о спасении арестован­
н ы х детей, м у ж е й , отцов и матерей. И на Северный К а в к а з и в Р о ­
стов на Д о н у Г о р ь к и й приехал с п о л н ы м пониманием «счастливой и
веселой ж и з н и » советских людей.
«В середине и ю л я на устроенном в честь писателя у ж и н е , — п и ­
ш е т Мороз, — на котором присутствовал и «хозяин» к р а я — секре­
тарь краевого комитета к о м м у н и с т и ч е с к о й п а р т и и — А . А . Андреев
(позже ч л е н Политбюро), произошло мое первое знакомство с Г о р ь ­
к и м . После у ж и н а , закончившегося довольно рано, Г о р ь к и й спросил
меня, есть л и у меня свободное время, и пригласил поехать к нему,
к а к он сказал: «для уточнения программы и плана э к с к у р с и и » . Н а ­
ч а л и говорить о плане н а ш е й поездки, к а к вдруг Г о р ь к и й меня спро­
сил: « В ы б ы в ш и й анархист?» — «Нет, — отвечал я , — о т к у д а в ы
это берете?» — «Мне почему-то т а к показалось, — сказал Г о р ь к и й ,
— исходя из в а ш и х д р у ж е с к и х отношений с Евдокимовым». В п р о ­
цессе н а ш е й дальнейшей беседы Г о р ь к и й опять совершенно н е о ж и ­
данно задал мне второй вопрос: «А молчать в ы умеете, когда надо?»
Улыбаясь, я ответил: « Н а у ч и л и . . . м о л ч у вот у ж е седьмой год».
Г о р ь к и й заметил: «Это замечательно. Если не секрет, где вас н а у ч и ­
л и молчать?» — «Пожалуйста, н и к а к о г о секрета в этом нет. Первые
у р о к и преподали на Л у б я н к е , но они не дали ж е л а е м ы х результатов.
Тогда был дан более длительный к у р с н а у к , — в ч и т и н с к о й к а т о р ­
ж н о й под начальством Губельмана, брата Ярославского».

— «И что же?», — спросил Г о р ь к и й .
— « К а к видите, — ответил я , — слава Б о г у , м о л ч у . . . молчу да­
ж е тогда, когда не надо молчать».
— «Мне хотелось б ы задать вам еще один вопрос», — сказал
Г о р ь к и й . « С к а ж и т е , п о ж а л у й с т а , — только, если можете, откровен­
но, — к а к в ы думаете, много в Союзе молчальников?»
П р е ж д е , чем ответить на этот вопрос, я спросил Горького: «А в ы
соблюдаете неписанное правило э т и к и , по которому откровенность
одной стороны налагает определенные обязательства на д р у г у ю сто­
рону?»
Г о р ь к и й посмотрел на меня и спросил: «Обязательство хранить
т а й н у откровенности?» — «Да».
— «Ну, кончено, — сказал Г о р ь к и й , — я иначе и не м ы с л ю н а ­
ш е й беседы».
— «В т а к о м случае, п о ж а л у й с т а . Я думаю, и п о ч т и уверен, что
с 1927 г. число молчальников в Советском Союзе на сегодня доходит
до 80 процентов населения. Но завтра . . . безмолствовать будут все,
кроме пропагандистов — а л и л у й щ и к о в » .
Г о р ь к и й с г р у с т ь ю посмотрел мне в глаза, помолчал, к а к б ы раз­
думывая, и сказал: «Да, п о ж а л у й , в ы п р а в ы . Но почему ж е это так?»
На следующий день у т р о м о н и отправились в совхоз «Гигант», на
строительство Сальского элеватора и электрической станции. Горь­
к и й во время посещения э т и х предприятий был сдержан, не вступал
в беседы н и с администрацией, н и со с л у ж а щ и м и , н и с рабочими. Но
п р и посещении колхозов Г о р ь к и й был весьма любознателен и в н и ­
мателен. Знакомясь с колхозами, р а с п о л о ж е н н ы м и по направлению
Ростов на Дону — станица Старо-Щербинская, Г о р ь к и й осматривал,
вернее, знакомился с к о л х о з а м и во всех деталях. П р и этом он осо­
бенно интересовался единоличными хозяйствами, не вошедшими в
к о л х о з . О н знакомился с к а ж д ы м двором и его хозяином. Вел д л и ­
тельные беседы, но о чем он говорил, н и к т о не мог ничего сказать.
Т а к и е ж е методы применил Г о р ь к и й и п р и осмотре колхозов в р а ­
йоне станицы Е к а т е р и н и н с к а я — Ростов на Дону.
Последним объектом посещения был «Россельмаш», к которому,
несмотря на его грандиозность, Г о р ь к и й проявил полное равнодушие.
В гостинице Г о р ь к и й начал беседу следующими словами: «Если
в ы думаете, что я что-нибудь понял из того, что делается в стани­
цах, то в ы глубоко ошибаетесь. И к а к я н и стараюсь, к а к н и н а ­
п р я г а ю свой мозг, чтобы понять все эти дела, творящиеся и с к р е с т ь ­
янами, и с рабочими, и с городским людом, я ничего понять не мо­
г у . Я прежде всего не в и ж у целесообразности. Повидимому, стар я
стал. Но людей, сопротивляющихся этому, я понимаю. Единственное,
что мне представляется отчетливо, это то, что все это, вместе взятое,
возвращает нас к пятидесятым годам прошлого столетия, но в более
свирепой форме. Да, ф о р м ы проведения в ж и з н ь мероприятий т а к о ­
го социализма будут безусловно очень свирепыми».

«В свое время, — продолжал Г о р ь к и й , — главная задача пере­
довой л и т е р а т у р ы прошлого заключалась в том, ч т о б ы показать
подневольный характер труда и р а с к р ы т ь противоречия м е ж д у ог­
ромной созидательной силой труда и у г н е т е н н ы м положением т р у ­
дящегося человека.
Тогда были люди, которые, несмотря на ограниченные в о з м о ж н о ­
сти, создали п р о ч н у ю традицию у в а ж е н и я к т р у д у и свободе т р у д я ­
щегося человека, посвятив немало к р а с и в ы х страниц воспеванию
труда. К о н е ч н о , такие л ю д и есть и будут, но будут л и у н и х в буду­
щем х о т я б ы те ограниченные возможности прошлого, я очень и
очень сомневаюсь. Б у д у т л и у литератора будущего х о т я б ы огра­
ниченные возможности, изображая т р у д в нашем «социализме», п о ­
ставить в центр своего внимания человека — радующегося т р у ж е ­
ника? Д у м а ю — нет. В тумане всех событий представляются только
и л и п о ч т и только страдания».
Н а следующий день Г о р ь к и й д о л ж е н был уехать из Ростова. В е ­
чером был устроен, по р а с п о р я ж е н и ю А . А . Андреева, п р о щ а л ь н ы й
у ж и н , на котором Г о р ь к и й вел о ж и в л е н н у ю беседу, но, главным об­
разом, он делился своими воспоминаниями о прошлом, не сказав н и
слова о своих впечатлениях от виденного на Северном К а в к а з е .
Андреев, повидимому, недовольный этим направлением беседы,
задал Г о р ь к о м у прямой вопрос о его впечатлениях от посещения ор­
ганизованных к о л л е к т и в н ы х хозяйств.
Г о р ь к и й , отвечая, сказал: «Все дело к о л л е к т и в и з а ц и и , по моему
глубокому у б е ж д е н и ю , д о л ж н о быть построено исключительно на
добровольных началах, н и к а к о г о п р и н у ж д е н и я не д о л ж н о быть. П р и
соблюдении этого условия, к о л л е к т и в и з а ц и я м о ж е т дать весьма п о ­
л о ж и т е л ь н ы е результаты».
Прощаясь, Г о р ь к и й с г р у с т ь ю сказал: «Не унывайте, п о ж и в е м —
увидим. Я думаю, все образуется. П р и случае не забывайте меня. Я
всегда буду рад потолковать с вами о нашей т а к не удавшейся ж и з ­
ни».
«Последующие мои встречи с Г о р ь к и м , — писал Мороз, — отно­
сятся к 1934 и 1935 годам, когда Г о р ь к и й большую часть времени
проводил в К р ы м у на даче Ц И К - а СССР, в двадцати километрах от
Севастополя. Первая встреча с Г о р ь к и м после пятилетнего п е р е р ы ­
ва произвела на меня гнетущее впечатление. Поразил меня в н е ш н и й
вид Горького. К о г д а - т о в ы с о к и й и х у д о й , он превратился в совер­
шенно сгорбленного, усталого человека, к а к н и старался он держать
себя бодро. Г о р ь к и й внимательно слушал меня и, видя мое волнение
и слезы, проступившие на моих глазах, успокаивающе сказал: «Вы
очень болезненно и близко все принимаете к сердцу. Относитесь к о
всему с н е к о т о р ы м холодком и поберегите в а ш и н е р в ы и здоровье.
О н и вам еще пригодятся в ж и з н и . Я вас, да и не только вас, а всех,
т я ж е л о п е р е ж и в а ю щ и х события, понимаю. Трудно и очень даже б ы ­
вает т я ж е л о на душе, но в ы в т а к и х случаях д о л ж н ы п р е ж д е всего

помнить, что остановить колесо, делающее историю России, в н у т р е н ­
н и м и силами невозможно. С л и ш к о м у ж далеко з а ш л и . С л и ш к о м ве­
л и к и силы, подпирающие и дхраняющие реакцию ш т ы к о м . В этом я
у ж е убедился и особенно после посещения Соловецких островов».
Это упоминание Г о р ь к и м о его посещении концлагеря на Соло­
в е ц к и х островах и высказанное и м ясное понимание действительно­
го п о л о ж е н и я в стране, дало М о р о з у решимость задать ему два в о п ­
роса: «Я, А л е к с е й М а к с и м о в и ч , — сказал Мороз, — часто задавал
себе вопрос и сейчас задаю его вам, зачем в ы приехали в Союз, после
посещения 29-го года?» И второй вопрос: « К а к в ы могли допустить
появление в т а к о м виде в печати вашей статьи о Соловецких остро­
вах?»
«Видите л и , — начал Г о р ь к и й , — в ы не п е р в ы й задаете мне эти
вопросы. Но я был поставлен в т а к и е условия, п р и к о т о р ы х я не мог
не приехать. К этому необходимо добавить, ч т о статьи Сталина «Го­
л о в о к р у ж е н и е от успехов» и «Ответ товарищам к о л х о з н и к а м » ,
опубликованные в печати, явились результатом моих настояний о
добровольности к о л л е к т и в и з а ц и и . Это мне дало повод более о п т и ­
мистически рассматривать значение моего приезда в Союз, х о т я , п о ­
вторяю, что не приехать я все равно не мог. Что ж е касается статьи
с моими впечатлениями о Соловецких островах, опубликованной в
печати, то там к а р а н д а ш редактора не к о с н у л с я только моей п о д п и ­
си — все остальное совершенно противоположно тому, что я н а п и ­
сал, и неузнаваемо».
Все последующие беседы с Г о р ь к и м носили тот ж е характер огор­
чений. И н и разу Г о р ь к и й , кроме к а к по вопросу о народном про­
свещении, не сказал н и одного слова, одобряющего в н у т р е н н ю ю и л и
в н е ш н ю ю п о л и т к у советской власти.
Д а ж е в вопросах индустриализации, отзываясь с восхищением о
р а с т у щ и х гигантах и н д у с т р и и , Г о р ь к и й говорил: «Но сделать все это
м о ж н о было б ы со значительно м е н ь ш и м н а п р я ж е н и е м сил».
Летом 1935 года Г о р ь к и й , ссылаясь на состояние своего здоровья,
просил отпустить его в И т а л и ю . Сталин ответил отказом, но утешал
его тем, что к л и м а т в К р ы м у не х у ж е , чем в И т а л и и .
И з в е с т н ы й ф р а н ц у з с к и й литератор, р у с с к и й по п р о и с х о ж д е н и ю ,
В и к т о р С э р ж , к о т о р ы й пробыл в России до 1936 года, в своем днев­
н и к е , напечатанном в 1949 году в п а р и ж с к о м ж у р н а л е «Ле Т а н М о ­
дерн», рассказывал о своих последних встречах с Г о р ь к и м :
«Я о д н а ж д ы встретил его на улице, — п и ш е т С э р ж , — и был п о ­
трясен его видом. О н был неузнаваем — это был скелет. О н писал
официальные статьи, в самом деле отвратительные, оправдывая
процессы большевиков. Но в и н т и м н о й обстановке ворчал. С горечью
и презрением говорил о настоящем, вступал и л и п о ч т и вступал в
к о н ф л и к т ы со Сталиным». С э р ж т а к ж е рассказывал, что по ночам
Горький плакал.

В юбилейной заметке «Литературная газета» от 29-го марта 1958
года назвала Горького «основоположником советской литературы».
А еще гораздо раньше — Г о р ь к и й был объявлен «основоположником
пролетарской л и т е р а т у р ы и отцом социалистического реализма». И
то и другое неверно. За все свое пребывание в Советском Союзе
Г о р ь к и й не написал н и одной повести, даже н и одного рассказа, в
котором он описывал б ы о к р у ж а в ш у ю его советскую действитель­
ность. В 1930 году о н писал В. Вересаеву:
«Романа и з современной ж и з н и я не п и ш у , а затеял роман от
80-х годов до 1918 г. К а ж е т с я , это будет нечто подобное х р о н и к е , а
не роман. Очень хочется мне н а у ч и т ь с я писать хорошо. Огорчаюсь.
Написал б о л ь ш у ю повесть, взяв т р и п о к о л е н и я семьи фабриканта.
Не знаю, что в ы ш л о . Вообще я не в себе к а к - т о . Г о р ь к и й мне надоел,
требования мои к нему растут, а он, видимо, бессилен удовлетворить
и х . Д о л ж н о быть, у ж е поздно. Пятьдесят шесть лет.»
Описывал он в своих повестях только ж и з н ь в дореволюционной
России и в последующие годы.
Г о р ь к и й , х о т я и говорил и писал о социалистическом реализме,
н о придавал ему совершенно не тот смысл, к о т о р ы й е м у п р и д а л и п о ­
том к а з е н н ы е к р и т и к и . Известно, например, что Г о р ь к о м у не н р а в и ­
лись произведения Фадеева, Гладкова, Панферова и д р у г и х п р и з ­
н а н н ы х столпов «социалистического реализма». Х в а л и л он, наобо­
рот, произведения т а к и х писателей, к а к Т ы н я н о в , «Серапионовы
братья», Олеша, Ф е д и н и другие, которые н и к о и м образом нельзя
назвать образцами «социалистического реализма». А о советских п о ­
этах о н в 1934 году писал Ольге Бергольц:
«Современных поэтов я плохо понимаю, мне к а ж е т с я , что с т и х и
у н и х холодно ш у м я т и вызывает этот ш у м о к — к а к будто — ч у ­
ж о й поэтам ветер. Ч и т а е ш ь и думается: через силу написано,
от ума».
К а к на образец «социалистического реализма», казенные к р и т и ­
к и обыкновенно у к а з ы в а ю т на повесть Горького «Мать», н а п и с а н н у ю
и м в 1906 году. Но сам Г о р ь к и й в 1933 году заявил своему старому
д р у г у и биографу В. А . Десницкому, что «Мать» — «длинно, с к у ч н о
и небрежно написана». А в письме к Федору Г л а д к о в у он писал:
«Мать» — к н и г а , действительно только плохая, написана в состоя­
н и и запальчивости и раздражения».
В 1936 году Г о р ь к и й умер. В предисловии к третьему тому к н и ­
г и « Г о р ь к и й . М а т е р и а л ы и исследования», в ы ш е д ш е й в М о с к в е в
1941 году под редакцией В. А . Десницкого, говорится, что « Г о р ь к и й
был чудовищно умерщвлен бандой ф а ш и с т с к и х предателей и ш п и ­
онов». На процессе Б у х а р и н а , Р ы к о в а , Я г о д ы и др. в 1938 г. в М о с ­
к в е , кремлевские врачи Л е в и н и Плетнев показали, что они умерт­
в и л и Горького по п р и к а з у Ягоды. Н о , к а к известно, Ягода был толь­
к о исполнителем воли Сталина. Горького убил Сталин, потому что

знал, что Г о р ь к и й внутренне не примирился с его д и к т а т у р о й и рве­
тся за г р а н и ц у .
В своей в ы ш е д ш е й п о - а н г л и й с к и к н и г е «Тайная история сталин­
с к и х преступлений», Александр Орлов, б ы в ш и й п о м о щ н и к верхов­
ного прокурора Советского Союза, заместитель н а ч а л ь н и к а Э к о н о ­
мического У п р а в л е н и я Г П У , н а ч а л ь н и к экономического сектора
Иностранного Отдела Н К В Д , а во время г р а ж д а н с к о й в о й н ы в И с ­
п а н и и — особоуполномоченный Политбюро по организации к о н т р ­
разведки п р и республиканском правительстве, рассказывает о том,
что Сталин до последних дней ж и з н и Горького надеялся, что Г о р ь ­
к и й н а п и ш е т о нем к н и г у , к а к в свое время написал о Ленине. К о г ­
да н а д е ж д на это оставалось все меньше, он стал надеяться х о т я
б ы на статью Горького о нем. Г о р ь к и й , если и обещал это сделать,
то все оттягивал. Ягода, сообщает Орлов, прямо требовал у Г о р ь к о ­
го написания к н и г и , очерка и л и статьи о Сталине, но ничего не до­
бился. К о г д а Сталин и Ягода увидели, что н а д е ж д на это нет, то
к р у т о переменили свое отношение к писателю. В своей к н и г е О р ­
лов п и ш е т :
«После смерти Горького, с л у ж а щ и е Н К В Д н а ш л и в его бумагах
тщательно спрятанные заметки. К о г д а Ягода к о н ч и л чтение этих
заметок, он выругался и сказал: « К а к волка н и к о р м и , он все в лес
смотрит».
О н а х о ж д е н и и э т и х ,тщательно с п р я т а н н ы х дневников Горького,
рассказал т а к ж е на страницах «Соц. вестника» писатель Глеб Г л и н ­
к а . Г л и н к а был тогда одним и з б л и ж а й ш и х сотрудников московско­
го ж у р н а л а « Н а ш и Д о с т и ж е н и я » , основанного Г о р ь к и м . Немедленно
после п о л у ч е н и я известия о смерти Горького, рассказывает Г л и н к а ,
по р а с п о р я ж е н и ю Ц К печати были созданы специальные комиссии
д л я разбора и приведения в п о р я д о к архива Горького.
«В особняк на Поварской у л и ц е в Москве н а з н а ч и л и г р у п п у и з
н е с к о л ь к и х литераторов, под председательством редактора ж у р н а ­
ла « Н а ш и Достижения» — Василия Тихоновича Бобрышева. Здесь
р у к о п и с е й оказалось много. Работали всю ночь. И у ж е под утро,
когда все с о т р у д н и к и едва держались на ногах, с н и ж н е й п о л к и за­
валенной к н и г а м и и старыми газетами э т а ж е р к и была извлечена
еще одна объемистая п а п к а , с к а к и м и - т о старыми черновиками, и
среди н и х оказалась толстая тетрадь в клеенчатой обертке.
К тетради сразу потянулось несколько р у к . К т о - т о р а с к р ы л ее,
в начале, в середине, еще раз в середине и в конце. Через его плечи
смотрели остальные. Все молчали, но чувствовалось, к а к комната
заливается туманом страха.
— Без п а н и к и ! Н и один из сотрудников не сойдет с места! —
И , т я ж е л о опустив ладонь на з а к р ы т у ю тетрадь, Бобрышев п р и ­
бавил: — Немедленно в ы з ы в а ю уполномоченного Н К В Д ! Понятно,
товарищи?

На Л у б я н к е в кабинет следователя в ы з ы в а л и по одному. К а ж ­
д ы й дал п о д п и с к у о неразглашении. К а ж д о г о предупредили, что
если, хоть одним словом проговорится, х о т я б ы собственной ж е н е ,
— будет немедленно ликвидирован вместе со всем своим семейством.
Тетрадь, о б н а р у ж е н н а я в особняке на Поварской улице, была
дневником М . Горького. П о л н ы й текст этого дневника был прочитан
разве только самым ответственным работником Н К В Д , к о е - к е м и з
Политбюро и у ж , конечно, Сталиным.»
Не прошло и д в у х недель после разбора архива Горького, к а к
ж у р н а л « Н а ш и Достижения» и другие ж у р н а л ы были з а к р ы т ы , и
о б с л у ж и в а ю щ и е и х редакционные работники, в к л ю ч а я машинисток,
арестованы. «Затем, п и ш е т Г л и н к а , начались повальные аресты все­
го горьковского о к р у ж е н и я . Д а ж е писателя Зазубрина, к о т о р ы й , по
стариковской д р у ж б е , п р и х о д и л вечерком к Горькому ч а й к у попить,
отправили в концлагерь. Письма Горького, находившиеся в р у к а х
у сов. г р а ж д а н , предложено было сдать в государственный архив.
Т е х , к т о не торопился с этим делом, в ы з в а л и на Л у б я н к у . Тогда
ж е б ы л и арестованы врачи, которые лечили А л е к с е я Максимовича
в последние г о д ы его ж и з н и . »
Если п р и ж и з н и писателя партийные р е д а к т о р ы не особенно це­
ремонились с его статьями, то теперь, когда Горького больше нет в
ж и в ы х , они самым бесцеремонным образом ф а л ь с и ф и ц и р у ю т его
писания, в ы ч е р к и в а я из его статей все, что они находят н у ж н ы м ,
п р и п и с ы в а я к н и м целые ф р а з ы , совершенно извращая смысл его
в ы с к а з ы в а н и й по тому и л и другому вопросу. Вот один и з примеров.
В своей к н и ж к е «Владимир Л е н и н » , в ы ш е д ш е й в Ленинграде в
1924 году, на стр. 23, Г о р ь к и й писал о Л е н и н е :
«Я часто с л ы ш а л его п о х в а л ы товарищам. И д а ж е о тех, к т о , по
слухам, будто б ы не пользовался его л и ч н ы м и симпатиями. У д и в ­
л е н н ы й его оценкой одного и з т а к и х товарищей, я заметил, что для
многих эта оценка показалась б ы неожиданной. «Да, да, я знаю, —
сказал Л е н и н . — Там что-то в р у т о моих отношениях к нему. В р у т
много и даже особенно много обо мне и Троцком.» У д а р и в р у к о й
по столу, Л е н и н сказал: «А вот у к а з а л и б ы другого человека, к о т о ­
р ы й способен в год организовать п о ч т и образцовую армию да еще
завоевать у в а ж е н и е военных специалистов. У нас т а к о й человек
есть!»
Все это редакторы посмертного издания собрания сочинений
Горького выбросили, и взамен этого вставили следующую отсебя­
т и н у : «А в с е - т а к и не н а ш ! С н а м и , а не н а ш ! Честолюбив. И есть в
нем что-то нехорошее, от Лассаля.» Этого не было в к н и ж к е , н а п и ­
санной Г о р ь к и м в 1924 году, вскоре после смерти Ленина, и и з д а н ­
н о й в т о м ж е году в Ленинграде.
К н и г а Горького о Ленине заканчивалась (в 1924 г.) т а к и м и сло­
вами*

«В конце концов побеждает все-таки честное и правдивое, соз­
данное человеком, побеждает то, без чего нет человека.»
В собрании сочинений Горького эти его слова выброшены, а вме­
сто н и х партийные редакторы вписали т а к у ю отсебятину: «Влади­
мир Л е н и н умер. Н а с л е д н и к и разума и воли его — ж и в ы . Ж и в ы
и работают т а к успешно, к а к н и к т о н и к о г д а нигде в мире не р а ­
ботал.»
Это только один из примеров, к а к казенные редакторы в угоду
власти ф а л ь с и ф и ц и р у ю т произведения М . Горького.

АЛЕКСАНДР Ш И К

ЮНОСТЬ
ИЗ КНИГИ

«БЕЗРАДОСТНАЯ

никоши
ЖИЗНЬ

ГОГОЛЯ»

Нередко было встретить в начале 19-го века во м н о г и х г л у х и х
у г л а х Малороссии старые п о м е щ и ч ь и дома, не с л и ш к о м большие, но
все ж е поместительные, з а к и н у т ы е к а к к у щ а в сень г у с т ы х столет­
н и х т е н и с т ы х деревьев. Родственники и х владельцев, а не то просто
к а к к «своим» заезжавшие гости размещались в незатейливых к о м ­
натах, проводя д н и , а подчас и недели у р а д у ш н ы х хозяев, радостно
встречавших всякого, к т о прибывал и тем вносил хоть к а к о е - н и б у д ь
оживление в с л и ш к о м однообразно т я н у в ш е е с я деревенское бытие.
С ы т н ы й стол, хлебосольство и кропотливое хозяйствование т а к и х
«старосветских помещиков», заботы о «варенье, соленье и сушенье»,
словом «низменная, но бесхитростная ж и з н ь » , таила, однако, в себе
«неизъяснимую прелесть» и чаровала своим б у к о л и ч е с к и м у ю т о м .
Немудрено, что, случалось, з а е х а в ш и й к а к б ы проездом п у т н и к
загащивался и, к а к рассказывали, иногда оставался затем ж и т ь г о ­
дами.
Т а к и м у ц е л е в ш и м о с к о л к о м дедовской с т а р и н ы было и имение
родителей Гоголя — Яновское-Васильевка. С т а р ы й сад «во в к у с е
всех у к р а и н с к и х садов» давал в л е т н ю ю страду ж и в и т е л ь н у ю п р о ­
х л а д у богатой сенью своих г у с т ы х деревьев. За садом была поляна,
а еще дальше — ж и в о п и с н ы й п р у д с беседками и гротами по бере­
гам, о т к у д а м о ж н о было, любуясь о т к р ы в а в ш и м и с я видами, н а с л а ж ­
даться ароматом д у ш и с т ы х л и п и богато п о к р ы т ы х цветами а к а ц и й .
Не раз позднее Гоголь, когда ему не под силу становилось п р е ­
бывание в городе «с его с у т о л о к о й и беготней», уносился м ы с л я м и
и воспоминаниями в размеренный б ы т старых у к р а и н с к и х семей,
в п о и с к а х отдохновения мечтая «сойти н а м и н у т у » , к а к о н писал,
в сферу «этой необыкновенно уединенной ж и з н и , где н и одно ж е л а ­
ние не перелетает за частокол, о к р у ж а ю щ и й небольшой дворик, за
плетень сада, напоенного яблонями и сливами, за деревянные и з б ы ,
его о к р у ж а ю щ и е , п о ш а т н у в ш и е с я на сторону, осененные вербами,
б у з и н о й и г р у ш а м и . Ж и з н ь и х с к р о м н ы х обитателей т а к т и х а , т а к

тиха, что на м и н у т у забываешься и думаешь, ч т о страсти, ж е л а н и я
и неспокойные п о р о ж д е н и я злого д у х а , в о з м у щ а ю щ и е мир, вовсе
не существуют».
Родился Гоголь в т а к о й счастливой и спокойной обстановке 19-го
марта 1809 г. х у д ы м и болезненным ребенком у 18-летней х р у п к о й
и красивой М а р и и И в а н о в н ы — один и з товарищей Гоголя по ш к о л е
называл ее в своих воспоминаниях «дивной красавицей» — ж е н ы
Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского, «состоявшего п р и мало­
российском почтамте по делам сверх комплекта».
Отец Гоголя, поэтическая натура и мечтатель, плохо справлялся
с п р а к т и ч е с к и м и вопросами ж и з н и . Главной страстью его было раз­
ведение голубей. Впрочем, писал он и с т и х и , и пьесы для театра —
и х известно т р и , и з к о т о р ы х Гоголь, м е ж д у прочим, взял э п и г р а ф ы
для своих «Сорочинской ярмарки» и «Майской ночи». Ставились они
в домашнем театре соседа его, бывшего сенатора и министра ю с т и ­
ц и и Е к а т е р и н и н с к о й п о р ы Т р о щ и н с к о г о , приходившегося родней
М а р и и Ивановне и п р о ж и в а в ш е г о в отставке «царьком» — в своем
богатейшем имении « К и б и н ц а х » . Гоголь-отец и прошения, к о т о р ы е
ему приходилось подавать в присутственные места, писал в стихо­
творной форме, отчего о н и , однако, не становились убедительнее. В
имении своем он для сентиментальных мечтаний строил г р о т ы и
разбивал «долины спокойствия». Л ю б и л он читать чувствительные
романы. Ж е н у свою, которая за особую белизну своего красивого
лица была прозвана «белянкой», он любил «неописанной любовью».
Счастье супругов было «непрерывным, невозмущаемым», оправды­
вая полностью и з б р а н н ы й себе отцом Гоголя девиз: «Доволен я сво­
ей судьбой».
Семья была очень н а б о ж н а я , к тому ж е и к р а й н е суеверная,
особенно мать. Вера в предчувствия и с н ы царила в доме, сказавшись
позднее в полной мере и на Гоголе. « Н и к о ш а » , к а к его любовно п р о ­
звали обрадованные его появлением родители — двое р о д и в ш и х с я
до него детей умерли вскоре после р о ж д е н и я , — рос х и л ы м , золот у ш л и в ы м ребенком. В доме все его безмерно баловали и обожали,
а не ч а я в ш а я в нем д у ш и мать с р а н н и х его лет ожидала от него
невероятных успехов в ж и з н и .
М а л ь ч и к был болезненный, странный. Иногда его охватывал
к а к о й - т о н е п о н я т н ы й и беспричинный страх, порой чудились ему
к а к и е - т о неземные голоса. Первое воспитание дали ему родители
сами, а затем « Н и к о ш у » , к а к это тогда водилось, сдали на р у к и
к а к о м у - т о забредшему в имение семинаристу, к о т о р ы й и подготовил
ребенка к поступлению в п о л т а в с к у ю гимназию.
Гоголь пробыл в н е й т р и года с 1818 г., а затем, ч т о б ы отвлечь
его от свежей м о г и л к и умершего к тому времени младшего брата, его
перевели в только что о т к р ы в ш у ю с я «Гимназию В ы с ш и х Н а у к име­
н и Безбородко», в Н е ж и н , к у д а его в 1821 г. сдали под присмотр
преподавателя немецкого я з ы к а Зельднера, чванливого и ограничен-

ного педагога, объявившего к а к - т о отцу Гоголя: «без м а л е н ь к и х бла­
городных н а к а з а н и й не воспитывается н и один молодой человек».
Привез его в ш к о л у в б р и ч к е отец з а к у т а н н ы м в одеяла, ш у б ы
и с в и т к и , т а к что с т р у д о м м о ж н о было добраться, наконец, до т щ е ­
душного, некрасивого мальчугана, к а к о в ы м он представился своим
н о в ы м товарищам. И з л и ш н я я , проявленная родителями заботливость
породила у сверстников в ш к о л е мысль, будто м а л ь ч и к был болен
к а к о й - т о неизлечимой болезнью, а в н е ш н и й , далеко не о п р я т н ы й
вид его в ы з ы в а л невольно какое-то брезгливое к нему чувство.
О н б ы л х у д , лицо его п о к р ы т о п р ы щ а м и . П е с т р ы й цветной платок
был повязан в о к р у г у ш е й , из к о т о р ы х постоянно к а п а л и выделения.
Глаза т а к ж е б ы л и обрамлены к р а с н ы м з о л о т у ш н ы м ободком. В носу,
к о т о р ы й о н к тому ж е часто к о в ы р я л , повидимому, б ы л у него п о ­
л и п , м е ш а в ш и й ему свободно д ы ш а т ь . Носовых п л а т к о в о н не имел,
р у к не м ы л , п л а т ь я не ч и с т и л . П р и нем состоял особый дядька, д и ­
к и й и грубоватый усач с чубом на м а к у ш к е , оставлявший после
себя более чем о щ у т и м ы й запах, не выветривавшийся неделями. О
нем, очевидно, вспоминал позднее Гоголь, когда писал в «Мертвых
душах» о лакее П е т р у ш к е .
К а р м а н ы Гоголя б ы л и всегда н а б и т ы медовыми п р я н и к а м и , де­
ш е в ы м и конфетами и д а ж е мочеными г р у ш а м и . Все это он постоян­
но перебирал и в ы н и м а л и з карманов, вечно что-либо ж е в а л в к л а с ­
се и глотал быстро и ж а д н о . Один из «однокорытников» Гоголя по
г и м н а з и и вспоминал: «Тошно было смотреть на него в это время,
особенно, когда он забывался и ч а в к а л , а потом сопел».
Ш к о л ь н и к и первое время избегали своего нового товарища, а он,
сознавая вызываемое и м невольное отвращение, еще более дичился,
застенчивый и без того, и делался вовсе нелюдимым, замыкаясь в
себе и п и т а я т а й н у ю злобу к своим сотоварищам. Однако, здоровье его
в ш к о л е стало быстро поправляться, и он вскоре мог сообщить ма­
тери: «Благодаря Бога, я здоров».
Сохраняя свою неряшливость и отличаясь еще упрямством и свое­
образной ленью, он, однако, постепенно стал п р и в ы к а т ь к новой
для него ш к о л ь н о й обстановке и, дав понемногу волю своим п р и ­
родным, з а г л у ш ё н н ы м до того качествам, сделался веселым и боль­
ш и м о х о т н и к о м до в с я к и х п р о к а з и шалостей. О н д а ж е начал п о ­
р а ж а т ь всех своими в ы д у м к а м и . Т а к , раз он стал убеждать одного
и з своих с о ш к о л ь н и к о в , Риттера, п а р н я мнительного и, видимо, не
с л и ш к о м умного, что у того не человечьи, а б ы ч ь и глаза. Делал это
Гоголь с т а к о й настойчивостью и убедительностью, что несчастный
товарищ его — на радость всем остальным — поверил в ы д у м к е , п о ­
терял сон и д о л ж е н б ы л б ы т ь отправлен на п о п р а в к у в лазарет. В
другой раз Гоголь п р и к и н у л с я сумасшедшим, да т а к правдоподобно,
— у него д а ж е на губах появилась пена, — что в г и м н а з и и п о д н я ­
лась целая кутерьма, и Гоголя поместили на испытание на нес­
к о л ь к о недель в г и м н а з и ч е с к у ю больницу. Впрочем, это, вероятно,

и было главной целью баловника, т а к к а к пребывание в лазарете с
его сравнительной свободой от постоянного и неусыпного наблюде­
н и я надзирателей было настолько приятнее сидения в классах, что
п р о к а з н и к мог л и ш ь мечтать об этом.
Особенно о б н а р у ж и л с я к о м и ч е с к и й дар Гоголя на с п е к т а к л я х ,
которые ставились в ш к о л е и в к о т о р ы х он п р и н и м а л деятельное
участие. И г р а л и русские комедии: «Недоросль» Ф о н в и з и н а , «Неу­
д а ч н ы й примиритель» К н я ж н и н а и другие, а т а к ж е пьесы М о л ь ­
ера: «Скупой» и «Врач поневоле». Готовясь к роли «Скупого», Гоголь
месяц у п р а ж н я л с я , ч т о б ы нос его сходился с подбородком, а и с п о л ­
н я я в пьесе, написанной и м с одноклассником своим Прокоповичем,
ставшим потом его л у ч ш и м другом на всю ж и з н ь , роль дряхлого
старика, Гоголь к р я х т е л , к а ш л я л и х и х и к а л , да так, что п у б л и к а не
переставала смеяться, п о к а о н находился на сцене. Венцом его сце­
н и ч е с к и х успехов было исполнение и м роли Простаковой в «Недорос­
ле». П а щ е н к о , о д и н из в о с т о р ж е н н ы х его зрителей — товарищ по
г и м н а з и и — прямо у т в е р ж д а л позднее, что «ни одной актрисе не
удавалась эта роль т а к хорошо, к а к 16-летнему Гоголю».
Об этом поразившем его таланте юного к о м и к а говорил много
позднее и у к р а и н с к и й писатель А . П. С т о р о ж е н к о , повстречавший
18-летнего «скубента» Гоголя в доме одного помещика, где н е ж и н ­
с к и й лицеист находился в числе гостей. Гоголь сразу п р и ш е л с я по
сердцу своему однолетку С т о р о ж е н к о , отметившему «его неправиль­
ное, но довольно красивое лицо, которое имело т у могущественную
прелесть, к а к у ю придает физиономии блестящий взор, озаренный
л у ч е м гения». « У л ы б к а его, — вспоминал С т о р о ж е н к о , — была п р и ­
ветливая, н о вместе в ы р а ж а л а и р о н и ю и н а с м е ш к у » . Гоголь смешил
п р и с у т с т в у ю щ и х , у к о т о р ы х о т смеха « ж и в о т ы надрывались», —
повествует С т о р о ж е н к о , — л о в к и м передразниванием о б щ и х з н а к о ­
м ы х , слава о котором у ж е предшествовала его появлению в доме
хозяина. Но, конечно, н и он, н и гости, к а к и товарищи п о ш к о л е не
могли и думать, что этот «белокурый» ю н о ш а «с д л и н н ы м и нерасчесанными волосами, с л е н и в ы м взглядом и н е у к л ю ж е й в общем
походкой» станет одним и з в е л и к и х р у с с к и х писателей.
А писать он начал еще в гимназии, где редактировал издавав­
ш и й с я там ж у р н а л . В 1825 г. о н в гимназическом литературном
к р у ж к е ч и т а л одно и з своих произведений «Братья Твердославич и , — Славянская повесть», к о т о р у ю разорвал т у т ж е на мелкие к у ­
с о ч к и и с ж е г в топившейся п е ч и — ж е с т , к а к б ы предвещавший
предсмертный ж е с т , когда он с ж е г вторую часть своих «Мертвых
д у ш » , — к а к т о л ь к о к р у ж о к разнес беспощадно это юношеское п р о ­
изведение начинавшего писателя.
Н е ж и н с к а я г и м н а з и я была рассчитана на девятилетний к у р с
у ч е н и я в трех отделениях, п о т р и класса в к а ж д о м . У ч е н и к и и н т е р ­
ната размещались в особых дортуарах, к о т о р ы е носили название
«музеумов». Преподавание велось плохо, у ч и т ь с я было не у к о г о ,

да и нечему, х о т я в с т а р ш и х классах ч и т а л и и историю римского
права, и словесность р у с с к у ю , ф р а н ц у з с к у ю и н е м е ц к у ю , и теорию
естественного права. Последний предмет вызвал даже недоволь­
ство высшего начальства, обвинявшего профессоров в вольнодум­
стве и неблагонадежности. Завязалось целое «дело о вольнодум­
стве», к к о т о р о м у некоторое касательство имел и Гоголь: сделан­
н ы й и м к о н с п е к т л е к ц и й по естественному праву, содержавший я к о ­
б ы «зловредные» идеи, ходил п о р у к а м у ч е н и к о в . Гоголя в ы з ы в а л и
на допрос и и м я его упоминалось в материалах следствия, тем более,
что он о т к р ы т о стал на сторону т о й части профессуры, к о т о р у ю
преследовали по обвинению в к а к о й - т о связи с одним из декабристов.
Ш л и ш к о л ь н ы е годы. Гоголь о н и х к а к - т о сказал позднее: «Я
п о л у ч и л в ш к о л е воспитание довольно плохое», тогда к а к один и з
его б ы в ш и х воспитателей у т в е р ж д а л : «Гоголь в г и м н а з и и н и ч е м у
не н а у ч и л с я , д а ж е р у с с к о м у правописанию». Действительно, препо­
давание, за и с к л ю ч е н и е м у р о к о в одного-двух учителей, велось бес­
толково, неискусно, по устарелым методам. Правда, в аттестате, в ы ­
данном Гоголю п р и в ы п у с к е , б ы л и отмечены его «очень хорошие у с ­
п е х и по нравственной философии, л о г и к е , г р а ж д а н с к о м у и р и м с к о ­
м у праву, государственному х о з я й с т в у и д р у г и м предметам». Это
была обычная, чисто фюрмальная оценка пройденного и м к у р с а ,
тогда к а к сам Гоголь о своем пребывании в Н е ж и н е к а т е г о р и ч е с к и
заявлял: «Я утерял целые шесть лет даром; н у ж н о удивляться, что
я в этом г л у п о м заведении мог столько у з н а т ь е щ е . . . »
Еще в ш к о л е Гоголь увлекался рисованием — делал он это да­
ж е у к р а д к о й в классе, п р и к р ы в а я с ь обязательной для у ч е н и к о в
грифельной доской, — а т а к ж е работой масляными к р а с к а м и . По
отзывам в и д а в ш и х в свое время эти его работы, он будто бы на
одном из своих полотен очень недурно изобразил беседку над п р у ­
дом в Васильевке, о к р у ж е н н у ю в ы с о к и м и т е н и с т ы м и деревьями, с
х а р а к т е р н ы м и для нее, к а к и для барского дома, остроконечными
о к н а м и . Гоголь, м е ж д у п р о ч и м , очень любил, когда бывал в дерев­
не, с и ж и в а т ь в этой беседке.
К к о н ц у своего пребывания в г и м н а з и и Гоголь отрастил у ж е
м а л е н ь к у ю острую бородку и стал больше обращать внимания на
свой в н е ш н и й вид. С н е к о т о р ы х пор он не раз обращался к матери
с просьбой то «прислать два ж и л е т а » , то «голубой материи для ж и ­
лета», то «деньги портному, к о т о р ы й к а ж д ы й день надоедает н а ­
поминанием о долге в 10 рублей за ш и т ь е с ю р т у к а » . Л ю б о п ы т н о т у т
привести рассказ в ы ш е у п о м я н у т о г о С т о р о ж е н к о о фраке, в котором
был Гоголь, к о г д а о н и повстречались. « Б ы л он, — рассказывает
С т о р о ж е н к о , — оливкового цвета, с синим бархатным воротником,
д л и н н ы м - п р е д л и н н ы м ; талия начиналась от лопаток, а у з е н ь к и е
фалды достигали до и к о р » . Гоголь, к а к оказывается, не у д е р ж а л с я
от того, ч т о б ы по своему обыкновению не п о ш у т и т ь зло над рас­
с к а з ч и к о м , на котором в свою очередь б ы л и «шалоновые пантало-

н ы , имевшие в своей молодости самый н е ж н ы й розовый цвет». Г о ­
голь немало смутил С т о р о ж е н к о , заявив ему, что «плюндеры» эти,
к тому ж е в о б т я ж к у , своим телесным цветом производят на него
впечатление, будто С т о р о ж е н к о и вовсе без н и х , т а к что тот до са­
мого отъезда не мог п р и д т и в себя.
Несмотря на все старания свои, Гоголь, однако, в с е - т а к и оставал­
ся н е в з р а ч н ы м и производил впечатление неряшливое. Природная
робость и застенчивость, к о т о р ы е ему не удавалось преодолеть, з а ­
ставляли его и дальше к а к б ы отгораживаться внешне от приятелей,
з а м ы к а т ь с я в себе, тогда к а к повышенное самолюбие вызывало в
его болезненном воображении п р и з р а к и к а к и х - т о и м самим в ы д у ­
м а н н ы х несправедливых нападок и у к о р о в . За все это товарищи
прозвали его «таинственный карла». О своих бессознательных м у ­
ч и т е л ь н ы х ю н о ш е с к и х п е р е ж и в а н и я х , з а л е г ш и х где-то глубоко и
на всю ж и з н ь в т а й н и к а х д у ш и , Гоголь с горечью писал в одном и з
своих писем 1828 года к матери. «Вряд л и к т о вынес столько н е ­
благодарностей, несправедливых, г л у п ы х , с м е ш н ы х п р и т я з а н и й , х о ­
лодного презрения и п р . Все выносил я без у п р е к о в , без роптания,
н и к т о не с л ы х а л моих жалоб».
В то ж е время в нем «пламенела неугасимая ревность сделать
ж и з н ь свою н у ж н о й д л я блага государства». В письме к одному из
своих приятелей о н к а к - т о у т в е р ж д а л : «Я к и п е л принести х о т ь ма­
л е й ш у ю п о л ь з у . . . Я п о к л я л с я н и одной м и н у т ы к о р о т к о й ж и з н и
своей не утерять, не сделав б л а г а . . . » Э т и с детства лелеянные и м
м е ч т ы п р о з в у ч а л и много позднее в строках его «Авторской испове­
ди», к о г д а он п и с а л : «мне всегда казалось, что я сделаюсь человеком
известным, что меня о ж и д а е т п р о с т о р н ы й к р у г действий и что я
сделаю д а ж е ч т о - т о д л я общего блага.» М е ч т ы о с у ж д е н н о й ему р о ­
л и наставника и у ч и т е л я человечества, в з а р о ж д е н и и к о т о р ы х не
м а л у ю роль сыграли и и с к о н н ы е ч а я н и я матери, о ж и д а в ш е й от сво­
его « Н и к о ш и » ч у т ь л и не с пеленок чего-то особенного, р у к о в о д и л и
всю ж и з н ь Гоголем, доведя его после безрадостной ж и з н и до р о к о ­
вой ее р а з в я з к и .
Подраставший Гоголь, р а з м ы ш л я я на досуге о предстоявшем ему
воздействии на судьбы мира, п о к а что все больше времени посвя­
щ а л заботам о внешнем облике будущего преобразователя рода ч е ­
ловеческого. К к о н ц у пребывания его в лицее в нем окончательно
укоренилась заботливая мысль, н е п о к и д а в ш а я его и впоследствии,
о необходимости быть всегда элегантно одетым. С течением времени
она преобразилась в определенное и иногда смешное щегольство.
Провозгласив к а к - т о и вполне правильно: «одевается дурно не тот,
к т о беден, а тот, к т о не имеет в к у с а и л и к т о с л и ш к о м хлопочет об
этом», Гоголь и в этом вопросе, к а к , впрочем, и во м н о г и х д р у г и х ,
п о ч т и всегда впадал в явное с самим собою противоречие.
В полону у этой, т а к мало вязавшейся с его мечтами о роли его
в судьбах р о д и н ы , заботы и несмотря на скудость н а х о д и в ш и х с я

в его р а с п о р я ж е н и и средств, Гоголь перед окончанием г и м н а з и и п и ­
сал уехавшему до него в Санкт-Петербург п р и я т е л ю : «Нельзя л и
заказать портному самому л у ч ш е м у ф р а к д л я меня? Н а п и ш и т а к ж е ,
к а к и е материи у вас на ж и л е т ы , на панталоны? К а к о й у вас м о д н ы й
цвет на фраки? М н е очень хотелось б ы сделать себе синий с метал­
л и ч е с к и м и п у г о в и ц а м и , а ч е р н ы х фраков у меня много, и они мне
т а к надоели, что смотреть на н и х не х о ч е т с я . . . »
К о н ч и в к у р с в г и м н а з и и в 1828 г., Гоголь обрядился в светлокор и ч н е в ы й с ю р т у к , п о л ы которого б ы л и п о д б и т ы красной материей
в к л е т к у . Наряд этот о н носил очень гордо и к а к б ы случайно все
раскидывал п р и д в и ж е н и я х п о л ы с ю р т у к а , ч т о б ы хорошо видна ста­
новилась п о д к л а д к а , в Н е ж и н е тогда считавшаяся верхом изящества.
О н и матери своей, ч т о б ы держать ее в к у р с е того, что носили, ис­
правно посылал « К а р т и н к и з д е ш н и х мод».
Отца он потерял еще во время пребывания в гимназии, перенеся
эту потерю «с твердостью истинного христианина». З н а я , что на р у ­
к а х овдовевшей матери оставались подраставшие сестры его, Гоголь
заботливо следил за доходностью имения. О н то советовал завести
завод для в ы д е л к и черепиц, то у к а з ы в а л , что знает «для стен и ш т у ­
к а т у р к и один дешевый способ», то запрашивал, «успешно-ли у вас
в и н о к у р е н и е и приносит л и доход?» Делал о н эти у к а з а н и я совер­
шенно не заинтересованный лично, т а к к а к , побывав в родном гнез­
де, окончательно отказался о т своей части наследства, ч т о б ы облег­
ч и т ь матери ее т я ж е л у ю задачу вырастить и обеспечить дочерей.
Его влекло на ш и р о к о о т к р ы т у ю тогда для к а ж д о г о дворянина
и з а м а н ч и в у ю стезю государственной с л у ж б ы . Одна мысль н а п р я г а ­
ла все его способности и владела его д у ш о й : о т к р ы т ь себе дорогу
в «большом» свете. Запасясь неиспользованным и м , однако, в даль­
нейшем рекомендательным письмом сановного родственника и бла­
годетеля Т р о щ и н с к о г о , обширной библиотекой которого в « К и б и н цах» он часто пользовался, Гоголь п о к а т и л в поместительном э к и п а ­
ж е в м а н и в ш и й его и с у л и в ш и й всякие ж и з н е н н ы е у с п е х и С а н к т Петербург в г л у б о к о й и, казалось, необманной надежде на свои «на­
стойчивость и терпение».
Усталые, замороженные и п р о с т у ж е н н ы е п р и е х а л и Гоголь с п р и ­
ятелем Александром Д а н и л е в с к и м и к р е п о с т н ы м слугою Я к и м о м
Н и м ч е н к о в Петербург. На п е р в ы х порах остановились они в г о с т и ­
нице у К о к у ш к и н а моста, а затем сняли небольшую к в а р т и р к у п о ­
близости. Надежда к а к - н и б у д ь устроиться и сносно ж и т ь на с к р о м ­
н ы х началах до п р и и с к а н и я с л у ж б ы сразу ж е не оправдалась. На
п е р в ы х ж е порах Гоголю пришлось с т о л к н у т ь с я с н е п р и в ы ч н о й
ему столичной дороговизной. «На меня напала хандра, я у ж е около
недели с и ж у п о д ж а в ш и р у к и и ничего не делаю», — жаловался он
матери тотчас по приезде в Санкт-Петербург, — « ж и т ь здесь не
совсем п о - с в и н с к и , т. е. иметь раз в день щ и да к а ш у , несравненно
дороже, н е ж е л и думали. За к в а р т и р у п л а т и м восемьдесят рублей

в месяц за одни стены, дрова и воду. Она состоит и з д в у х небольших
комнат. Съестные п р и п а с ы т а к ж е не дешевы. Это все заставляет
меня ж и т ь к а к в п у с т ы н е , я п р и н у ж д е н отказаться от л у ч ш е г о сво­
его удовольствия — видеть театр!»
Сетования Гоголя б ы л и не совсем основательны, т а к к а к , по
словам с л у г и его Н и м ч е н к о , записанным В. Горленко, у него и т у т ,
и позднее на у г л у Гороховой и М а л о й М о р с к о й , к у д а Гоголь затем
переехал и где у него было у ж е п я т ь комнат, раза два в неделю со­
бирались п о вечерам гости: «бывали часто з е м л я к и , и з п р о ч и х —
П у ш к и н бывал, генерал Ж у к о в с к и й , п о л к о в н и к Плетнев, еще мно­
го, позабывал всех», — рассказывал словоохотливый Я к и м , которого
впоследствии Гоголь перед смертью успел «отпустить на волю».
Правда, Гоголю п р и ш л о с ь сразу истратить немало денег на э к и п и ­
р о в к у н а с т о л и ч н ы й манер. О т дорогого голубого ф р а к а , о котором
он т а к мечтательно писал д р у г у еще и з Н е ж и н а , ему п о к а что п р и ­
шлось отказаться и появился о н в его гардеробе т о л ь к о много позд­
нее, но зато, правда, с золотыми п у г о в и ц а м и . «Но все ж е , — о т ч и т ы ­
вался о н теперь перед матерью, — п о к у п к а ф р а к а и панталон стоила
мне двухсот, да сотня уехала на ш л я п у , на сапоги, на перчатки.»
Едва осмотревшись в столице, Гоголь п о н я л , ч т о и м е в ш и х с я в
его р а с п о р я ж е н и и средств ему н и к а к не могло х в а т и т ь даже на са­
м у ю н е п р и т я з а т е л ь н у ю ж и з н ь , а за удовлетворением необходимых
на первое обзаведение сравнительно к р у п н ы х расходов, о н стал да­
лее б у к в а л ь н о н у ж д а т ь с я . В о т ч а я н и и о н тогда написал матери:
« К а к добыть э т и х п р о к л я т ы х , п о д л ы х денег, к о т о р ы х х у ж е я ничего
не знаю в ж и з н и » .
К у т у з о в , благодетель, к которому у Гоголя было письмо Т р о щ и н с к о г о и к о т о р ы й д о л ж е н б ы л порадеть о нем, л е ж а л опасно
больной; все ж е , едва оправившись, о н р а д у ш н о п р и н я л его, но этим
и ограничился, ничего не сделав для п о д ы с к а н и я подходящей Г о ­
голю д о л ж н о с т и . Д е н ь г и его все у х о д и л и и н е и з б е ж н ы е расходы
все накладнее становились д л я его «неплотного кармана». Матери
о н снова писал: « В ы не поверите, к а к много в Петербурге и з д е р ж и ­
вается денег.» П о я с н я я ей далее, ч т о закабалять себя за 1000 рублей
в год на с л у ж б у , к о т о р у ю ему будто б ы предлагали, «за цену едва
м о г у щ у ю в ы к у п и т ь годовой наем к в а р т и р ы и стола», н е т смысла, о н
был в ы н у ж д е н все снова просить ее о п р и с ы л к е еще н е с к о л ь к и х
добавочных сотен рублей.
«Я о т к а з ы в а ю с ь от всех удовольствий, — писал он ей снова
в апреле 1829 г., — у ж е не ф р а н ч у платьем, к а к было дома, и имею
только п а р у чистого белья д л я п р а з д н и к а и л и д л я выхода, и халат
д л я б у д н я . . . Дом, в к о т о р о м я обретаюсь, содержит в себе д в у х п о р т ­
н ы х , о д н у маршанд де мод, с а п о ж н и к а , ч у л о ч н о г о фабриканта, скле­
ивающего б и т у ю посуду, декатировщика и к р а с и л ь щ и к а , к о н д и т е р ­
с к у ю , м о л о ч н у ю л а в к у , магазин сбережения зимнего п л а т ь я , табач­
н у ю л а в к у и, наконец, п р и в и л е г и р о в а н н у ю повивальную бабку. Н а -

турально, ч т о этот дом д о л ж е н быть весь облеплен золотыми в ы ­
весками. . . Я ж и в у на четвертом этаже».
Неудивительно, что мать Гоголя, д у ш и не ч а я в ш а я в своем « Н и к о ш е » , п о л у ч а я от него постоянно т а к и е ж а л о б н ы е письма, из сил
билась, ч т о б ы урвать и з х о з я й с т в е н н ы х денег потребные ему на
ж и з н ь в Санкт-Петербурге средства. Высылала она, с к о л ь к о могла,
к а к т о л ь к о п р и х о д и л и от него заполненные сетованиями вести, а
т а к о в ы м и , собственно говоря, б ы л и все письма Гоголя за первые г о ­
д ы его ж и з н и в столице.
М е ж д у тем «гордые п о м ы с л ы юности, не б у д у ч и умеряемы бла­
горазумием», п о п р е ж н е м у обуревали Гоголя. О н метался, не зная,
к а к устроить свою будущность и не видя осуществления н а д е ж д
своих на с л у ж е б н у ю карьеру. И вдруг, когда и м у ж е овладевало
отчаяние, от матери неожиданно п о с т у п и л и к р у п н ы е по тому вре­
мени деньги. Она выслала с ы н у 1.450 рублей для взноса в О п е к у н ­
с к и й Совет за находившееся в залоге имение. Гоголь совершенно
потерял голову. Без всякого разумного основания и под в ы д у м а н ­
н ы м и м вздорным предлогом необходимости бегства и з города, к а к
единственно остававшегося ему спасения от я к о б ы охватившей его
страсти к к а к о й - т о н и к о м у неведомой и, конечно, только в его в о ­
ображении существовавшей прелестнице, Гоголь вдруг р е ш и л ехать
за границу.
П о к и д а я город в день о т п л ы т и я судна — Гоголь р е ш и л ехать м о ­
рем — он отправил матери письмо, в котором, м е ж д у п р о ч и м , писал:
«Нет, не назову е е . . . она с л и ш к о м в ы с о к а для всякого, не только
для м е н я . . . Нет, это не любовь б ы л а . . . я ж а ж д а л , к и п е л у п и т ь с я
одним только взглядом. Это существо, которое О н послал л и ш и т ь
меня п о к о я , не было ж е н щ и н а . . . но, ради Бога, не спрашивайте ее
имени, она с л и ш к о м высока, в ы с о к а . . . » И далее: «Я увидел, что
мне н у ж н о бежать от самого себя. Все деньги, следуемые в О п е к у н ­
с к и й Совет, оставил я с е б е . . . П о с т у п о к р е ш и т е л ь н ы й , безрассуд­
н ы й . . . » , — добавлял он, пробуя х о т ь к а к - н и б у д ь оправдаться перед
матерью.
Боготворившая его мать, п о л у ч и в ш а я этот к а к б ы предвосхищав­
ш и й речи б у д у щ и х героев Достоевского бессвязный и н е л е п ы й п о ­
к а я н н ы й к р и к Гоголя, восприняла его со всей любовью, на к о т о р у ю
одна была способна, и , заранее простив сына, с трепетом стала ж д а т ь
дальнейших вестей о т беглеца.
Гоголь, взяв билет на ш е д ш и й в Л ю б е к пароход, выехал и з П е ­
тербурга 24-го и ю л я и, через Борнгольм и Д а н и ю , п р и б ы л в Травемюнде, в ы д е р ж а в в дороге два д н я сильной бури. Еще с дороги он о т ­
правил матери, к а к всегда, н е ж н о е письмо и, забыв, ч т о т о л ь к о что
еще объяснял свой н е о ж и д а н н ы й п о с т у п о к ж е л а н и е м вырваться и з под власти очаровавшей его к р а с а в и ц ы , — «кто б ы мог о ж и д а т ь от
меня подобной слабости», — писал он в п р е д ы д у щ е м письме, — т е ­
перь объяснял свою п о е з д к у потребностью лечиться от з о л о т у х и .

«У меня, — писал он, — высыпала по всему л и ц у и р у к а м большая
сыпь», ввергая этим сообщением мать в новые т я ж е л ы е заботы о
больном сыне. Впрочем, в Травемюнде он, действительно, в течение
д в у х недель пользовался местными соответственными целебными
водами.
В последнем письме отсюда он сообщал матери: « К л и м а т з д е ш ­
н и й ощутительно исправил меня, тело мое совершенно здорово, од­
на только бедная д у ш а моя страдает.» Н а к у п и в множество к р а с и в ы х
безделушек и побывав проездом в Любеке, Гоголь п о л о ж и л конец
своему таинственному выезду за пределы р о д и н ы и 22 сентября
1829 г. водворился снова на своей петербургской квартире. Матери
он в ответ на разные ее напрашивавшиеся догадки о роде недуга,
вызвавшего лечение водами в Травемюнде, успокоительно и вместе
возмущенно писал теперь: « К а к в ы могли подумать, что я — добы­
ча р а з в р а т а . . . решились приписать мне болезнь, п р и м ы с л и о к о ­
торой всегда трепетали от у ж а с а самые м ы с л и мои.»
К счастью для Гоголя, Т р о щ и н с к и й , которому, к а к постоянному
радетелю семьи, М а р и я Ивановна не преминула сообщить обо всем
происшедшем, за время безрассудного отсутствия Гоголя у п л а т и л
с легкостью долг в О п е к у н с к и й Совет, не постеснявшись, правда,
высказать свое суждение о в и н о в н и к е : «Мерзавец, — заявил он, —
не будет от него добра.» Гоголю т а к и м образом оставалось л и ш ь к а ­
яться в своем л е г к о м ы с л и и и п р о д о л ж а т ь п о и с к и доходной д о л ж н о с т и ш к и . . . «Ради Бога, — писал он матери, не перестававшей бо­
леть за своего « Н и к о ш у » , — не беспокойтесь о моей участи. В с к о ­
ром времени я надеюсь определиться на с л у ж б у » . Правда, одновре­
менно он п р о д о л ж а л свои постоянные жалобы... «Не м о г у и з д е р ж и в а т ь
менее ста рублей в месяц, н и к о г о у себя не принимая, не в ы х о д я
никогда п о ч т и н и на к а к и е увеселения и с п е к т а к л и , отказавшись
от самого любимого моего развлечения — театра.»
Не умея определиться на с л у ж б у в министерства, Гоголь п о п ы ­
тался н а й т и себе применение на сцене. Секретарь к н . Гагарина
М у н д т рассказывал, к а к в его к а н ц е л я р и и появился к а к - т о «моло­
дой человек весьма непривлекательной н а р у ж н о с т и с подвязанной
ч е р н ы м п л а т к о м щ е к о ю и в костюме, х о т я приличном, но далеко не
изящном». Проситель — это б ы л Гоголь — ж е л а л быть представлен­
н ы м директору Императорских театров к н . Гагарину, которому и
пояснил затем, что, ч у в с т в у я призвание свое к сцене, хотел б ы «по­
ступить на театр». Его направили к и н с п е к т о р у р у с с к о й т р у п п ы
Х р а п о в и ц к о м у на испытание. Здесь Гоголь прочел монологи из
«Дмитрия Донского» Озерова и «Гофолии и Андромахи» Расина в пере­
воде графа Хвостова, т а к к а к претендовал он на роли драматичес­
к и е . Ч и т а л Гоголь просто, без декламации, но не зная текста, по
тетрадке, робко и вяло. Х р а п о в и ц к о м у , считавшему необходимым
для драматического амплуа д и к и е завывания и те в с х л и п ы в а н и я ,
которые тогда назывались «драматической икотой», чтение Гоголя

понравиться не могло, к а к не удовлетворила его и показанная з а ­
тем Гоголем к о м и ч е с к а я роль и з « Ш к о л ы стариков». О н поэтому дал
отрицательный отзыв об и с п ы т а н и и , чем дело и закончилось.
Неожиданно судьба, однако, к а к будто улыбнулась Гоголю: 15-го
ноября он был зачислен на вакансию в Департамент Государствен­
ного Хозяйства Министерства В н у т р е н н и х Дел. С л у ж б о й этой он
тяготился и, часто п р о п у с к а я с л у ж е б н ы е дни, был затем по п р о ­
ш е н и ю уволен 25-го февраля следующего года. Вновь зачисленный
на д р у г у ю должность 10 апреля 1830 г. в Департаменте Уделов М и н и ­
стерства Двора, он у д е р ж а л с я здесь до 9-го марта следующего,
1831 г. П л а т и л и ему сперва 50 рублей в месяц. К о н е ч н о , т а к о й н и ­
щ е н с к и й оклад не разрешал вопроса о безбедном и независимом
существовании Гоголя. «Жалованья п о л у ч а ю с у щ у ю безделицу»,
писал он поэтому матери. Но все ж е за место теперь держался, к а к
у т о п а ю щ и й за соломинку.
Гоголь на самом себе и с п ы т а л все невзгоды т я ж е л о й ж и з н и н е ­
обеспеченных м а л е н ь к и х людей, ставших позднее героями его т а к
называемых «петербургских» повестей. П р о т я н у в л я м к у несколько
месяцев, Гоголь, ж и в ш и й незавидной ж и з н ь ю незаметных, забитых,
м е л к и х ч и н о в н и к о в , у з н а л о предстоящем вскоре у т в е р ж д е н и и своем
в ш т а т н о й д о л ж н о с т и п о м о щ н и к а столоначальника и, значит, о ж и д а в ­
шем его п о в ы ш е н и и оклада. Обрадованный, он тотчас ж е написал
матери: «С Нового года надеюсь получать 1.000 рублей, а до того
времени д о л ж е н буду еще беспокоить вас, в е л и к о д у ш н а я маменька.»
Ч т о б ы сводить к а к - н и б у д ь к о н ц ы с к о н ц а м и он, действительно,
в ы н у ж д е н был отказывать себе в большинстве утех, которые ему
мог давать столичный город, но все ж е у него часто собирались
д р у з ь я и приятели, а знаменитый актер, у к р а и н е ц по п р о и с х о ж д е ­
н и ю , М. С. Щ е п к и н , с к о т о р ы м Гоголь сошелся очень близко и на
всю ж и з н ь , п р и е з ж а я и з М о с к в ы , где п р о ж и в а л , всегда останавли­
вался у Гоголя, у т в е р ж д а я , по свидетельству с л у г и Гоголя Я к и м а ,
что «нема л у ч ш е я к у вас».
Б ы л у Гоголя в Петербурге недруг н е у м о л и м ы й и неотвратимый
— петербургская з и м н я я с т у ж а . В «Шинели» Гоголь о ней говорил:
«Есть в Петербурге с и л ь н ы й враг всех, п о л у ч а ю щ и х 400 рублей в год
ж а л о в а н ь я и л и около того. Враг этот н и к т о другой, к а к н а ш север­
н ы й мороз . . . В девятом часу утра, когда у л и ц ы п о к р ы в а ю т с я и д у ­
щ и м и в Департамент, начинает он давать такие сильные и к о л ю ­
чие щ е л ч к и без разбору по всем носам, что бедные ч и н о в н и к и р е ш и ­
тельно не знают, к у д а девать и х » .
Подходил Н о в ы й Год, время, о котором т а к любил говорить в
своих письмах к матери Гоголь: «Ни один день т а к не ш у м е н в П е ­
тербурге, к а к п е р в ы й Нового Года: все утро э к и п а ж и , лошади то и
дело что р а з ъ е з ж а ю т вдоль и поперек по всем у л и ц а м ; все спешат,
к а к б ы не опоздать поздравить, и л и х о т я завезти к а р т о ч к у , и только
в четыре часа п о п о л у д н и переводят немного д у х » . Спешил по в и -

зитам в своей плохо его гревшей ш и н е л и ш к е и новоиспеченный п о ­
м о щ н и к столоначальника Гоголь. М а т ь он утешал, к а к мог: «Хоро­
шо, что я немного п р и в ы к к морозу и отхватил всю з и м у в летней
шинели».
Нелегко ему было «отхватывать зиму», т а к к а к о н был очень з я ­
бок, постоянно к у т а л с я , к а к только мог, у к р ы в ш и с ь с у ш а м и в в ы ­
соко п о д н я т ы й воротник. К а к и у А к а к и я А к а к и е в и ч а , героя его, не
было у Гоголя н и к а к о й возможности сшить себе з и м н и й п л а щ на
свое более чем скудное жалованье. Добавочные к р о х и , которые по
непрестанным просьбам высылала ему мать, экономя всячески на
н е и з б е ж н ы х х о з я й с т в е н н ы х расходах, еле хватали, чтобы п о к р ы т ь
постоянные прорехи в едва л и не н и щ е н с к о м бюджете Гоголя.
Все служебные неудачи и тяготившие его д е н е ж н ы е заботы все
ж е не могли з а г л у ш и т ь в Гоголе его потребности в литературной
деятельности. У т р о у него было занято с л у ж б о й , к у д а он направлял­
ся в девять часов, оставаясь до трех в должности. Затем он ш е л обе­
дать, пообедав, отправлялся в А к а д е м и ю Х у д о ж е с т в , где до вечера за­
нимался ж и в о п и с ь ю . Сочинял он больше ночью, п р и свечах, и н и ­
кого не п у с к а я к себе. Написанное — он больше все писал тогда с т и ­
х и -— ему приходилось давать переписывать, т а к к а к в т и п о г р а ф и и ,
к у д а его р у к о п и с ь относил слуга, почерка его не могли разобрать.
В «Сыне Отечества» ему удалось поместить, правда, без подписи,
восторженное стихотворение свое об И т а л и и . Предвосхищая свое
дальнейшее увлечение страной, ставшей д л я него в б у д у щ е м к а к
б ы второй родиной, он упоение свое изливал в в о с т о р ж е н н ы х стро­
к а х , где, восклицая: «Италия, р о с к о ш н а я страна», признавался, об­
ращаясь к н е й : «Меня влечет и ж ж е т твое дыханье».
Еще с 1827 года он работал над поэмой в стихах: «Ганц К ю х е л ь гартен» в духе славившейся тогда Фоссовой « Л у и з ы » . Действие п о ­
эмы сосредоточено было на борьбе м е ж д у любовью Ганца к простой
деревенской д е в у ш к е и владевшей и м ж а ж д о й славы, не обретя к о ­
торой, ю н ы й герой находил утешение подле своей возлюбленной. В
поэме этой, составленной из мало связанных д р у г с другом о т р ы в ­
к о в , Гоголь отдал посильную дань байронизму и увлечению а н т и ч ­
н ы м классическим миром. В поэме есть немало п р е к р а с н ы х и д и л л и ­
ч е с к и х описаний п р и р о д ы , н о в общем, л и ш е н а она с и л ы , стройности,
цельности. Гоголь все ж е в 1829 г. р е ш и л ее опубликовать, издав за
свой счет под псевдонимом «В. Алов».
В ж у р н а л а х «Северная Пчела» и « М о с к о в с к и й Телеграф» п о я в и ­
лись за подписью в и д н ы х к р и т и к о в той п о р ы неблагоприятные от­
з ы в ы об этом, действительно, слабом произведении н и к о м у н е и з ­
вестного, конечно, автора.
Гоголь, ознакомившись с этими ж у р н а л ь н ы м и статьями, немед­
ленно бросился со своим слугой по к н и ж н ы м лавкам, к о т о р ы м толь­
к о что роздал д л я п р о д а ж и свежеотпечатанные т о м и к и . Собрав и х ,
о н снял номер в гостинице, где и с ж е г все оставшиеся э к з е м п л я р ы

своего перворожденного поэтического детища. Т а к повторился сде­
л а н н ы й еще в г и м н а з и и ж е с т , к о т о р ы й много позднее, к несчастью
р у с с к о й словесности, д о л ж е н был иметь место в качестве послед­
него земного ж е с т а Гоголя в отношении другой его поэмы — второй
части «Мертвых д у ш » .
Неудачей закончилась и первая р а н н я я п о п ы т к а Гоголя завязать
знакомство с находившимся тогда в апогее своей славы П у ш к и ­
н ы м , которого он заочно у ж е обожал. Позднее знакомство это, п е ­
решедшее затем в и с к р е н н ю ю любовь и глубокое почитание, состоя­
лось все ж е 20 мая 1831 года на вечере у Плетнева, писателя и р е к ­
тора Петербургского университета, принявшего горячее участие в
судьбе прибывшего в столицу Гоголя. П о к а ж е Гоголь к а к - т о утром
набрался смелости и отправился на к в а р т и р у к высокочтимому и м
поэту. О н робко позвонил у к р ы л ь ц а и в ы ш е д ш е м у на звонок слуге
П у ш к и н а задал р о б к и й вопрос: «Дома л и хозяин?» В ответ Гоголь
у с л ы х а л : «Почивают». У б е ж д е н н ы й , что н о ч и П у ш к и н а , к а к и его
собственные, з а н я т ы л и т е р а т у р н ы м трудом, он участливо спросил:
«Верно всю ночь работал?» В е л и к о было его смущение от малопо­
чтительного ответа с л у г и : « К а к ж е , в к а р т и ш к и играл».

В. Ж А Б И Н С К И Й

Фальсификация или фольклор?
В журнале «3 н а м я» № 2 за 1958-й год напечатана статья А. К о в а л е н к о в а « С о л н ц е п р о д о л ж а е т с в е т и т ь . . . » , посвященная оборонной ли­
тературе военных лет. В этой статье А. Коваленков приводит стихотворение,
найденное «в дневнике одного погибшего немецкого солдата из так называемого
«Норд-дивизиона СС», разгромленного нашими войсками на Карельском
фронте»:
В диком лагере мы прозябаем,
Ж р е м и пьянствуем, сходим с ума;
Нашим сделалась адом и раем
Кокосальмы полярная тьма.
М ы убийцы, кровавое стадо;
Лес и тундра нам стали тюрьмой,
Нам у ж е не вернуться из ада,
Никогда не вернуться домой.
К а к вонючая, тухлая тина,
Что на скалах залива гниет,
На щеках у нас грязь и щетина;
М ы не люди, а сволочь болот.
Безволосые, с черными ртами,
Горько пьянствуем с ведьмой-цынгой,
Вши нас гложут и шепчут ночами:
«Никогда не вернетесь домой!»
М ы сраженья свои проиграли,
На позициях наших лежат
Горы трупов. И вспомнят едва ли
Имена этих мертвых солдат.
Те, что живы остались, свихнутся,
Окривеют навеки душой,
Нам отсюда назад не вернуться,
Никогда не вернуться домой.
Те из советских людей, кто прошел лагеря Беломорканала, кто побывал в
Туломлаге, на лагпунктах и «командировках» Карелии, в том числе разбросан-

ных вокруг Кокосальмы, те при чтении этого стихотворения не могут не вспом­
нить песню заключенных, рожденную еще во время строительства Беломор­
канала. Я эту песню слышал от лагерников-старожилов в Сегежлаге (2-е от­
деление Б Б К ) :
В диком лагере мы прозябаем,
Пухнем с голоду, сходим с ума;
Нашим сделалась адом и раем
Кокосальмы полярная тьма.
М ы не люди — рабочее стадо,
Лес и тундра нам стали тюрьмой,
Нам уже не вернуться из ада,
Никогда не вернуться домой.
К а к вонючая, тухлая тина,
Что на скалах залива гниет,
На щеках у нас грязь и щетина,
М ы забытые люди болот.
Безволосые, с черными ртами,
Горько боремся с ведьмой-цынгой,
Вши нас гложут и шепчут ночами:
«Никогда не вернетесь домой!»
От семьи нас давно оторвали,
На путях наших в тундре лежат
Горы трупов, и вспомнят едва ли
Имена этих мертвых ребят.
Те, кто живы остались, свихнутся,
Окривеют навеки душой,
Нам отсюда назад не вернуться,
Никогда не вернуться домой!
Пели заключенные эту песню на мотив « Д а л е к о и з К о л ы м с к о г о
к р а я».
Теперь эта песня попала на страницы журнала «Знамя», к а к стихотворение
убитого в Карелии немецкого солдата, с соответствующими изменениями. И з ­
менения эти шиты белыми нитками: немецкие солдаты были на Карельском
фронте, а не в «диком лагере»; были они не «безволосые, с черными ртами» —
немецкие солдаты до такой степени не болели цынгой, — это у заключенных
вылезали волосы и выпадали зубы от недостаточного питания, от отсутствия
витаминов, это их косила в приполярье и Заполярье страшная цынга.
Одно из трех: или немецкий солдат переделал песню заключенных на
свой лад, (что мало вероятно, так к а к стихотворение выдержано в том ладе,
который так характерен для песен заключенных и который немцу невозможно
воспроизвести), или кто-то выдал лагерную песню критику А. Коваленкову за
«немецкий фольклор», или сам А. Коваленков переделал песню для своей
статьи.
К а к бы там ни было, но хорошо то, что песня из фольклора советских
заключенных, хотя и в искаженном виде, попала на страницы советского

журнала, — бывшие заключенные ее сразу узнают! В связи с этим встает
одна из насущных задач литературоведов и фольклористов в Советском Со­
юзе — сбор и систематизация огромного фольклора, который создали миллионы
жителей лагерного мира.
Критик А. Коваленков в своей статье пишет о художественном творчестве
военных лет:
«Эпохальный размах событий, неисчислимые бедствия и неохватные
особенности миллионов отдельных человеческих судеб должны получить
свое отображение в эпическом многогранном искусстве».
Размах неисчислимых бедствий, охвативших миллионы человеческих судеб
в годы партийной власти у нас в стране, не меньше, а во много раз трагичнее,
чем бедствия военных лет.
А. Коваленков пишет о защите «попранного человеческого достоинства», о
предотвращении «возможных посягательств на труд, свободу и счастье всех»,
которые должны лечь в основу оборонной литературы. То ж е самое должно
лечь в основу литературы о советском заключенном. Но именно эту тему —
тему миллионов загубленных человеческих судеб, разрушенных семей, иско­
верканных душ во имя партийной диктатуры, сейчас изгоняют из советской
литературы после недолгого периода 1956—57 года, когда такие писатели, как
A. Т в а р д о в с к и й , О. Б е р г о л ь ц , М. А л и г е р , С. А н т о н о в , В. К а в е ­
р и н , А. Ю г о в , Б. П а с т е р н а к , Г. Н и л и н , Г. Н и к о л а е в а и другие
слегка затронули ее в своих произведениях.
Этой темы народ ждет от советских писателей так, к а к ждет в романе
Н. К а в е р и н а « П о и с к и и н а д е ж д ы » жена арестованного мужа:
«Не ради себя, нет... я вдруг потребовала — сама не знаю у кого, у
судьбы, у доли, у счастья: — чтобы дверь распахнулась и вошел А н ­
дрей. . . Пусть он войдет, если есть на свете справедливость и честь, кото­
рой верят и без которой не могут жить наши дети. Пусть он войдет, или
дайте мне умереть, потому что я не хочу жить, обманываясь и теряясь
и трепеща от страха, что может победить подлость — подлость и ложь».
Сейчас в советской литературе опять побеждает ложь, та, которую называ­
ют «тесной связью литературы и искусства с жизнью народа», но рано или
поздно в советскую литературу «житель страны з/к» вернется, и не таким не­
легальным способом, к а к в статье А. Коваленкова или в стихотворении Е в г.
В и н о к у р о в а « Н а р ы » («О к т я б р ь», № 10, 1957 г.), а на правах одного
из главных героев поэм, романов, пьес.
Тогда мы узнаем, что человек даже в лагерной неволе творил и созидал —
не только заводы, каналы и машины, но и песни, стихи, поэмы: «кто научился
думать — того полностью лишить свободы нельзя» ( « Н е х л е б о м е д и н ы м »
B. Д у д и н ц е в а ) . Тогда станет известным и нехитростный фольклор солдатфронтовиков, арестованных после Победы, использовавших народный фольклор
прежних лет, как использовал неизвестный немецкий солдат (или А. Кова­
ленков) песню лагерей Карелии:

По диким степям Забайкалья,
Где уголь копают в горах,
Зека там, судьбу проклиная,
Тащился с мешком на плечах.
Отбыл он свой срок приговора
В холодном Колымском краю,
Страдал он за правду народа,
И ищет старушку свою.
Зека наш к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берет,
И грустную песню заводит —
Про родину горько поет.
Зека наш Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша,
Здоров ли отец, ж и в ли брат?»
«Отец твой давно у ж в Сибири
На кладбище лагерном спит,
А брат твой — он в братской могиле,
На фронте сыночек убит».
Станут известны и другие песни, которые навсегда останутся в фольклоре
народа:
Буран и стужа смертная,
И всюду — всюду мы:
От Ш и л к и и до Нерчинска,
До самой Колымы.
Буран и плач метелицы,
И белой вьюги плач,
За нами след лишь стелется
И сторожит палач.
Вьюга, вьюга и каторга,
Товарищ пал на снег:
Кто вспомнит, кто подумает —
Снег заметает след.
То, как критик А. Коваленков напечатал лагерную песню в журнале «Зна­
мя», напоминает переделки лагерных песен самими заключенными, когда они
боялись, что их может услышать уполномоченный 3-й части или какой-нибудь
«стукач»—доносчик. Так, песню «Далеко из Колымского края», где есть такая
строфа —

«Я живу близ Охотского моря,
Где кончается Дальний Восток,
Я живу средь нужды и средь горя —
Строю новый стране городок»
—• в присутствии «ушей» 3-й части заключенные пели, внося поправку в тре­
тью строку:
Я живу без нужды и без горя...
Именно так выглядит «стихотворение погибшего немецкого солдата» в ста­
тье А. Коваленкова в «Знамени».

ПОЛИТИКА
КУЛЬТУРА

Проф. ЮРИЙ К Л А Й Н

Материалистическая философия
и современная н а у к а

1. Ленинский «реализм» и ленинский «материализм»
Ч т о б ы у т о ч н и т ь понятие материалистической философии и л и
философского материализма, необходимо п р е ж д е всего определить
понятие материи. Известное определение Ленина единодушно повто­
ряется всеми советскими философами:
«Материя есть философская категория для обозначения объек­
т и в н о й реальности, которая дана человеку в о щ у щ е н и я х его, к о т о ­
рая к о п и р у е т с я , фотографируется, отображается н а ш и м и о щ у щ е ­
н и я м и , с у щ е с т в у я независимо от них.» )
По словам Ленина, материя — это «объективная реальность, су­
щ е с т в у ю щ а я независимо от человеческого сознания и отображаемая
1

2

им.» )

Л е н и н , кроме того, п и с а л :
« Е д и н с т в е н н о е «свойство» материи, с признанием которого
связан философский материализм, есть свойство б ы т ь
объек­
т и в н о й р е а л ь н о с т ь ю , существовать вне нашего сознания.» )
Надо признать, что в э т и х определениях «материя» обозначает
не больше и не меньше, ч е м «реальность» и л и «объективность». Т а ­
к у ю ф и л о с о ф с к у ю п о з и ц и ю п р и н я т о называть (онтологический и л и
философский) р е а л и з м . Реалист утверждает, что о б ъ е к т ы и п р о ­
цессы с у щ е с т в у ю т реально, объективно, независимо от человечес­
к о г о восприятия и л и познавания и х . Т а к н а з ы в а е м ы й «гносеологи­
ческий» реализм (реализм в теории познания) утверждает, что вос3

*)
1909,
)
)
2

8

)

В. И. Ленин,
«Материализм
и
эмпириокритицизм»,
« С о ч и н е н и я » , издание 4-ое, том 14, стр. 117.
Там же, стр. 248.
Там ж е , стр. 247.

п р и н я т ы й и л и п о з н а н н ы й о б ъ е к т т о т ж е , ч т о и объект в своей
невоспринятой и непознанной «невинности». И н ы м и словами, «объ­
е к т и в н а я реальность» мира адекватно воспроизводится в познава­
тельном процессе.
Реализм, в этом смысле, х о т я отнюдь не материализм, был б ы
вполне достаточен Л е н и н у в его полемике с р у с с к и м и позитивистами
— «махистами» — Богдановым, Базаровым, Ю ш к е в и ч е м , Л у н а ч а р ­
с к и м . Реализм совершенно и с к л ю ч а е т к а к с у б ъ е к т и в н ы й идеализм
Б е р к л и , т а к и «эмпириокритицизм» Авенариуса и М а х а . Правда,
ленинская разновидность реализма в теории п о з н а н и я («теория отра­
жения») упрощена и весьма примитивна, но не это интересует нас
теперь.
Нас интересует другое, а именно: если Л е н и н имеет в в и д у т о л ь ­
к о «свойство (материи) быть объективной реальностью», то почему
он т а к упорно настаивает на термине (и понятии) «материи»? К а к о е
содержание, к а к о й смысл вкладывает он в этот термин?
Известно, что у Ленина имеются два р а з л и ч н ы х п о н я т и я материи:
физическое (узкое) и философское (более широкое).
«Философское» понятие материи было развито у ж е Б а к у н и н ы м
в 1871 году. «Материя», по Б а к у н и н у , это не т о л ь к о «электричество,
свет, т е п л о т а . . . , тяготение», но т а к ж е «самые в о з в ы ш е н н ы е ч у в с т ­
ва, величайшие м ы с л и , подвиги, самоотверженные поступки». ) Са­
мо собой разумеется, ч т о п р и т а к о м расширенном толковании тер­
мина, только «несуществующее» и л и «нереальное» м о ж е т считаться
не-материальным. К а к писал Л е н и н : «В мире нет ничего, кроме д в и ­
ж у щ е й с я материи». )
Н о если материя не противополагается н и ч е м у другому, н и ф о р ­
ме, н и с т р у к т у р е , н и душе, н и д у х у — тогда понятие «материя»,
имеющее в с е о б щ е е значение, не обозначает н и ч е г о опреде­
ленного. Неудовлетворительность т а к о й п о з и ц и и признается даже
советскими философами:
«Диалектика понимания к а т е г о р и и «материя», — п и ш е т И . В. Н и ­
колаев, — состоит не в том, ч т о б ы абсолютно все существующее н а ­
зывать материей». )
А к а к обстоит дело со вторым, «физическим» понятием материи?
Ясно, что провозглашение «материи» в у з к о м смысле (то, что и з у ­
ч а ю т ф и з и к и и х и м и к и ) к а к «все, что существует», равносильно
п р и з н а н и ю «вульгарного» и л и редуктивного материализма. И на са­
мом деле Л е н и н , а за н и м и все советские философы, колеблются
м е ж д у р е д у к т и в н ы м материализмом и н е - р е д у к т и в н ы м реализмом.
( « Н е - р е д у к т и в н ы й материализм» — есть противоречивое понятие).
М ы у ж е з н а к о м ы с реализмом Ленина. Но часто, совсем в д у х е р е д у к 4

5

6

4

) M. A . Bakounine, O e u v r e e , VI,

118.

5

) «Сочинения», т. 14, стр. 162.
) «Основные
этапы
развития
категории
« В о п р о с ы ф и л о с о ф и и » , № 2, 1958, стр. 74.
8

«материя»,

тивного материализма, он провозглашает «сознание» (т. е. м ы с л и ,
чувства, о щ у щ е н и я и т. д.) «внутренним состоянием материи», т. е.
тела. И Л е н и н одобряет в ы с к а з ы в а н и я Иосифа Дицгена о том, что
«человеческий орган п о з н а н и я . . . есть к у с о к п р и р о д ы , о т р а ж а ю щ и й
другие к у с к и природы». )
С сочувствием приводит Л е н и н изречение Дицгена о том, что
«мозговая ф у н к ц и я (т. е. м ы ш л е н и е , восприятие и т. д.) т а к ж е
материальна, к а к и сердечная ф у н к ц и я » . )
А почему п р и н и м а л Л е н и н такое убогое, философски необосно­
ванное учение? М о т и в его, мне думается, совершенно ясен: ему н у ­
ж е н был р е д у к т и в н ы й материализм для «опровержения» и у н и ч т о ­
ж е н и я религии. Связь атеизма с материализмом у Ленина сознается
даже советскими комментаторами. Т а к , например, в Б о л ь ш о й Совет­
с к о й Э н ц и к л о п е д и и (БСЭ) м ы читаем:
«Признание м а т е р и и . . . неразрывно связано с а т е и з м о м ,
тогда к а к отрицание материализма ведет в болото поповщины». ) И
еще: «Одна и з в е л и ч а й ш и х и с т о р и ч е с к и х заслуг материализма со­
стоит в теоретическом обосновании атеизма». )
Д р у г о й автор п и ш е т : « . . . Ф и з и ч е с к и е представления о строении
и свойствах материи подрывают идеалистическое и р е л и г и о з ­
н о е мировоззрения». )
В « К р а т к о м философском словаре» м ы читаем:
«Маркс и Энгельс, а после н и х Л е н и н и Сталин, сумели создать
и развить единственно н а у ч н у ю форму материализма, не мирящегося
н и с к а к и м и у с т у п к а м и фидеизму и поповщине». )
7

8

9

10

11

12

2. Материализм и религия
Л е н и н с к у ю п о з и ц и ю м о ж н о сформулировать с л е д у ю щ и м обра­
зом: почему надо быть материалистом? — Потому, что единственная
альтернатива — идеализм (т. е. не-материализм), а идеализм ведет
к религии. — Но почему надо отрицать религию? — А потому, что
религия — это л о ж ь , т а к к а к она признает реальность не-материального ( д у ш и , Бога). — А почему надо отрицать реальность не-мате­
рмального? — Потому, что м ы — м а т е р и а л и с т ы ! . . Очевидно, что
это п о р о ч н ы й к р у г : атеизм Ленина вытекает и з его материализма,
7

) В. И. Ленин, « С о ч и н е н и я » , т. 19, стр. 61.
) И. Дицген, « И з б р а н н ы е ф и л о с о ф с к и е
с о ч и н е н и я » , Мос­
ква, 1941, стр. 186.
) « М а т е р и я», «Б. С. Энциклопедия», изд. 2-ое, т. 26, стр. 522.
) Там ж е , стр. 500.
") Ф. Т. Архипцев, « Л е н и н с к о е у ч е н и е о м а т е р и и — о б р а з
т в о р ч е с к о г о м а р к с и з м а » , «Вопросы ф и л о с о ф и и » , №6,1951,
стр. 48. (Разрядка моя, — Ю. К.).
) «Краткий философский
с л о в а р ь » , изд. 3-е, 1951, стр. 272.
8

9

10

12

а материализм его, в свою очередь, в ы т е к а е т и з его атеизма. Но этот
ф а к т не беспокоит Ленина ( к а к не беспокоил и Б а к у н и н а ) , т а к к а к
п р и ч и н ы его атеизма (а, следовательно, и материализма) совсем д р у ­
гие. П р и ч и н ы эти коренились в его социально-этических и п о л и т и ­
ч е с к и х убеждениях. Религия д л я Ленина — это орудие э к с п л у а т а ­
ц и и , «опиум» для э к с п л у а т и р у е м ы х масс. А н т и р е л и г и о з н а я позиция
его не есть результат и л и итог процесса теоретических сомнений
и л и философских и с к а н и й , наоборот, она вытекает и з определен­
н ы х , априорно в з я т ы х и м п о л и т и ч е с к и х п о з и ц и й , и п р е ж д е всего —
и з его преданности революции и классовой борьбе.
В этом, конечно, Л е н и н не один. О н наследник старой традиции.
Все к р у п н ы е материалисты, н а ч и н а я с Э п и к у р а и Л у к р е ц и я К а р а ,
и в к л ю ч а я Гоббса, Гольбаха, Ламетри, Гельвеция, Дидро, Б а к у н и н а ,
Ч е р н ы ш е в с к о г о и М а р к с а — употребляли свой философский мате­
риализм в качестве п о д д е р ж к и атеизма, и свой атеизм к а к о р у ж и е
в борьбе за свои социальные и п о л и т и ч е с к и е цели.
А т о м и с т и ч е с к и й материализм Л у к р е ц и я К а р а , его учение о смерт­
н о с т и человеческой д у ш и , и м е ю т целью избавить людей от страха
смерти, боязни мучительного загробного существования. Ф и л о с о ф ­
с к и говоря, материализм Л у к р е ц и я очень слаб и б ы л т а к о в ы м даже
в его время. Его «объяснения» и «истолкования» т а к и х п с и х и ч е с к и х
процессов и способностей, к а к о щ у щ е н и е , восприятия и память, убо­
г и , н а д у м а н н ы и часто противоречат самим себе и д р у г д р у г у . Л у к р е ­
ц и й , однако, повидимому, остался в е р н ы м своему материализму до
конца, в о п р е к и всем недостаткам и слабостям его, потому, что это
учение поддерживало его собственные этические и социально-поли­
тические в з г л я д ы .
Подобным ж е образом ф р а н ц у з с к и е материалисты X V I I I века —
Гельвеций, Гольбах и др. — пользовались своим материализмом и
атеизмом к а к о р у ж и е м п р о т и в ц е р к в и и духовенства.
— Принимайте материализм, — восклицали о н и , обращаясь к
массам. — Отвергайте веру в Бога и бессмертие д у ш и , и в ы будете
свободны д л я революционного действия в этом мире!
Философское убожество французского материализма X V I I I века
очевидно. И н а м труднее простить его слабости, ч е м слабости мате­
риализма древности, потому, ч т о со времен Л у к р е ц и я такие к р у п н е й ­
ш и е мыслители, к а к Декарт, Лейбниц, Б е р к л и и К а н т дали п р о н и ­
цательную и о к о н ч а т е л ь н у ю к р и т и к у философского материализма.
Но н и ф р а н ц у з с к и е материалисты, н и Б а к у н и н , н и Энгельс, н и Л е ­
н и н не сделали серьезных п о п ы т о к ответить на э т у к р и т и к у и л и
дать теоретическое оправдание собственных п о з и ц и й .
Еще один вопрюс: верно л и ленинское у т в е р ж д е н и е (например, в
в ы ш е у п о м я н у т о й статье БСЭ), ч т о материализм ведет к атеизму,
тогда к а к отрицание материализма ведет к религии? К о н е ч н о , — и
верно, и неверно. Последовательный философский материалист не
м о ж е т не быть атеистом, но не-материалист—реалист, позитивист и л и

идеалист — м о ж е т быть и р е л и г и о з н ы м человеком, и атеистом, и,
конечно, агностиком.
Интересно в этом отношении, что два светила советской «мате­
риалистической» н а у к и — И . Павлов и К . Ц и о л к о в с к и й , — б ы л и и
остались до конца дней глубоко в е р у ю щ и м и . Советские коммента­
т о р ы твердят о «непримиримой борьбе» академика Павлова «против
идеализма и метафизики». ) Но н и слова не говорят о г л у б о к о й х р и ­
стианской вере Павлова. ) Павлов реалист, д а ж е в некотором с м ы ­
сле — позитивист, н о это н и к о г д а не противоречило его религиозно­
м у ч у в с т в у . Материалистом он не был.
По Л е н и н у , р е л и г и я — это п р о д у к т невежества и рабства. Но вот
Павлов и Ц и о л к о в с к и й — выдающиеся у ч е н ы е и, конечно, в ученом
мире о н и не б ы л и о д и н о к и .
Поучительна история о полуграмотном матросе, видевшем Павло­
ва в момент выхода его после церковного богослужения. Матрос, с
п о з и ц и й своего самоуверенного материализма и атеизма, с презре­
нием к р и к н у л : «И не стыдно тебе, темному старику!»
13

14

3. Философы и физики
М ы м о ж е м отчасти согласиться с автором статьи «материя» в
Б С Э , к о г д а т о т у т в е р ж д а е т : «.. .Изменение н а ш и х представлений
о строении и свойствах материи не м о ж е т опровергнуть ф а к т а объ­
е к т и в н о й реальности материи». ) Говорю «отчасти», потому что
утверждение о том, что «объективная реальность» мира не зависит
от и з м е н я ю щ и х с я н а у ч н ы х теорий о строении ф и з и ч е с к и х тел и
процессов — совершенно верно. Но развитие новой ф и з и к и , в осо­
бенности — теории относительности и к в а н т о в о й м е х а н и к и , у ж е н а ­
несло смертельный удар старому материализму.
В о з н и к а е т л ю б о п ы т н е й ш а я к а р т и н а н а у ч н о й ж и з н и в Советском
Союзе: с одной стороны, советские ф и л о с о ф ы твердят, что «совет­
с к а я н а у к а , все ее отрасли, развиваются на гранитном фундаменте
марксизма-ленинизма» ), т. е. на философском материализме. В ы ­
х о д и т однако на деле, что в СССР философы-материалисты ставят
определенные требования, которые ф и з и к и СССР д о л ж н ы удовлетво15

16

18

) «Б. С. Э н ц и к л о п е д и я » , изд. 2-ое, т. 31, стр. 519.
) В антирелигиозном музее, в бывшем Казанском соборе, находится пла­
кат с цитатой, якобы, из сочинений Павлова: «В силу некоторых особых усло­
вий, я стал неверующим». Но не указывается, что павловское неверие было
временным отклонением подростка от религиозной основы всей долгой жизни.
Равным образом, в «Б. С. Э н ц и к л о п е д и и »
напечатан снимок могилы
Павлова на Волковом кладбище, — но на снимке не видно большого креста,
хорошо знакомого каждому посетителю могилы великого ученого!
) «Б. С. Э н ц и к л о п е д и я » , изд. 2-ое, т. 26, стр. 522.
) «Насущные
вопросы
философской
науки»,
«Ком­
м у н и с т » , № 5, 1955, стр. 22.
14

15

1в

рять! Т а к , философ И . К у з н е ц о в говорит: «Теоретические обобще­
н и я отстают от д а н н ы х экспериментов. В э т и х условиях особенно
повышается
роль
единственно
правильного
диалектико-материалистического мировоззрения. Задача у ч е н ы х состоит в том, ч т о б ы
полностью использовать т в о р ч е с к у ю с и л у марксистско-ленинской
философии для решения а к т у а л ь н ы х задач ф и з и ч е с к о й науки». )
В частности, по К у з н е ц о в у , «перед ф и з и к а м и стоит задача в ы ­
работать единое и последовательное материалистическое понимание
законов д в и ж е н и й , п р о т е к а ю щ и х с большими скоростями». )
Д а ж е такие выдающиеся советские ф и з и к и , к а к академик Ф р е н ­
к е л ь и проф. М а р к о в , обвинены в «преклонении перед б у р ж у а з н о й
наукой». ) В итоге совещания, состоявшегося в К и е в е в 1954 г., по
«философским вопросам современной ф и з и к и » , К у з н е ц о в в р е з к о й
полемике с ф и з и к о м К. Б. Т о л п ы г о признает, что: « П о к а . . . п р и ­
ходится констатировать наличие существенных разногласий (между
философами и физиками)». )
А Ф . Т. А р х и п ц е в «констатирует» опасность известного «фило­
софского индифферентизма» среди советских физиков. ) Надо пола­
гать, что в самом деле громадное большинство советских ф и з и к о в
равнодушно относится к философии диалектического материализма,
имея в то ж е время настоящие философские интересы.
Вполне понятно, что о н и находят «помощь» и «советы» товари­
щей-философов — м я г к о в ы р а ж а я с ь — несвоевременными и н е ­
э ф ф е к т и в н ы м и . В самом деле, ф и з и к и не раз в ы с т у п а л и с р е з к о й
к р и т и к о й «диаматчиков», особенно в т р е х л е т н и й период относитель­
н о й к у л ь т у р н о й «оттепели» — н а ч и н а я со времени, наступившего
вскоре после смерти Сталина и до венгерских событий.
«До сего времени, — ж а л у е т с я ф и з и к Т о л п ы г о , — философы
требуют, ч т о б ы ф и з и к и изменили з а к о н ы квантовой м е х а н и к и . . . Но
это невозможно». ) И обращаясь прямо к советским философам, он
восклицает: «Вас п р и з ы в а ю т , товарищи-философы, обращаться к
ф а к т а м и у в а ж а т ь твердо установленные экспериментальные ф а к т ы ,
а в ы часто делаете у т в е р ж д е н и я , и д у щ и е вразрез фактам». ) И
Т о л п ы г о дает ряд примеров такого научного невежества среди совет­
с к и х философов: одним из т а к и х невежд, н о не самым х у д ш и м ,
является проф. А . А . М а к с и м о в , к о т о р ы й , по словам акад. Ф о к а ,
«несмотря на свою многолетнюю п р а к т и к у в к р и т и к е ф и з и ч е с к и х
теорий, не у д о с у ж и л с я и з у ч и т ь теорию относительности и о п ы т ы ,
17

18

19

20

21

22

23

17

) «Философские
вопросы
современной
физики»,
ев, 1956, стр. 244.
) Там ж е , стр. 240.
) Архипцев, « В о п р о с ы ф и л о с о ф и и » , 1951, стр. 58.
) «Философские
вопросы
современной
физики»,
ев, 1956, стр. 243. См. т а к ж е стр. 246.
) Архипцев, стр. 51.
) « Ф и л о с о ф с к и е в о п р о с ы . . . » , стр. 120.
) Там ж е , стр. 237.

Ки­

18

19

20

21
22

23

Ки­

24

на к о т о р ы х она базируется». ) Е щ е резче з в у ч и т обвинение ф и з и к а
М . Ф . Дейгена: «Во м н о г и х советских работах по философии ф и з и к и ,
— говорит о н , — м о ж н о н а й т и л и ш ь ж о н г л и р о в а н и е н е с к о л ь к и м и
наспех в ы р в а н н ы м и цитатами, без к а к о й б ы то н и было п о п ы т к и
п р о н и к н у т ь в сущность ф и з и ч е с к о й т е о р и и . . . А в т о р ы подобных «ра­
бот» обрушиваются на к в а н т о в у ю м е х а н и к у и теорию относительно­
сти, к а к на н а у к и , я к о б ы , противоречащие диалектическому мате­
риализму». «Такая к р и т и к а , — добавляет Дейген, — отдает всю со­
временную ф и з и к у , к а к яко5бы философски н е п р а в и л ь н у ю , на о т к у п
философам-идеалистам» . )
Д р у г о й советский ф и з и к , И . М . Д е й к м а н , не без едкости говорит
о «многоэтажном здании» советской н а у к и , в к о т о р о м «на н и ж н е м
э т а ж е находятся ф и з и к и - э к с п е р и м е н т а т о р ы , на следующем — ф и ­
з и к и - т е о р е т и к и и на самом верхнем, если угодно — на к р ы ш е , н а х о ­
дятся философы. М н е к а ж е т с я , ч т о было б ы к р а й н е желательно,
ч т о б ы философы спустились с этой к р ы ш и в н и з и в н и к а л и б ы в
эксперимент и в ы в о д ы , непосредственно в ы т е к а ю щ и е и з э к с п е р и ­
мента». )
В т а к и х в ы с т у п л е н и я х плохо с к р ы т о презрение серьезных у ч е ­
н ы х к о ф и ц и а л ь н ы м «диаматчикам». Н и для к о г о не тайна, что м н о ­
гие советские «философы» мало способны к философии и еще мень­
ш е осведомлены в т о ч н ы х н а у к а х . Ф а к т этот признается от времени
до времени д а ж е «партией и правительством». Редакция « К о м м у н и ­
ста», например, возмущенно ставит вопрос: почему философия в Со­
ветском Союзе т а к отстает? И сама отвечает на него: многие ф и л о ­
с о ф ы предпочитают «спокойную ж и з н ь » , без у м с т в е н н ы х у с и л и й .
« И х философские ш п а г и п о к р ы в а ю т с я р ж а в ч и н о й , . . . и х уделом
стало у н ы л о е ц и т а т н и ч е с т в о . . . О н и способны в с т у п и т ь в сделку со
своей совестью, сегодня «вознести» к н и г у , а завтра с т а к о й ж е лег­
к о с т ь ю ее «разнести».. . ) Невольно вспоминается в ы р а ж е н и е Л е н и ­
на, в свое время (1909 г.) направленное против « б у р ж у а з н о й ф и л о ­
софии» того времени: «пошлая, казенная философия». )
Н о это, п о ж а л у й , с л и ш к о м резко в применении к современным
советским философам и, конечно, р е ш е н и я «вознести» и л и «разне­
сти» т у и л и и н у ю к н и г у — не личное дело философов в СССР, а н а ­
правление, указанное и м свыше. Однако, внимательное чтение к н и г и
статей в интересующей нас области (философия ф и з и к и ) , п о к а з ы в а ­
ет явное качественное различие м е ж д у работами философов и ф и ­
з и к о в . Д о сих пор не появилось в советской н а у ч н о й печати иссле25

26

27

28

м

) В. А. Фок, « П р о т и в
невежественной
критики
сов рем е н н о й ф и з и ч е с к о й т е о р и и » , « В о п р о с ы ф и л о с о ф и и » , № 1,
1953, стр. 173.
) « Ф и л о с о ф с к и е в о п р о с ы . . . » , стр. 134.
) Там ж е , стр. 139.
) « К о м м у н и с т » , № 5, 1955, стр. 22.
) В. И. Ленин, « С о ч и н е н и я » , том 14, стр. 250.
25

2в

27

28

дований и л и работ в этой области, м о г у щ и х вынести сравнение с
трудами т а к и х философов ф и з и к и , к а к А . Н. У а й т х э д , Э. Кассирер,
Г. Рейхенбах, Р. К а р н а п , Г. Бергманн, Г. Маргенау, Р. Брэйсуайт,
Э. Нэгель, а среди молодых — А . Грюнбаум, М . С к р и в е н и Н. Р.
Гансон.

4. Философский материализм в свете современной физики
Прав, конечно, советский ф и з и к М . А . Ельяшевич, когда о н гово­
р и т : « У ж е прошло время говорить о п о д т в е р ж д е н и и диалек­
тического материализма современной физикой». ) Дело сейчас с к о ­
рее в том, в к а к о м смысле и до к а к о й степени современная ф и з и к а
п р о т и в о р е ч и т диалектическому материализму.
В самом деле, всем ф и з и к а м и п о ч т и всем философам н а у к и
(кроме «диаматчиков») давно стало ясно, что квантовая механика и
теория относительности подрывают материалистическую филосо­
ф и ю и д а ж е немного о с л о ж н я ю т п о л о ж е н и е философского реализма.
Не только все к р у п н ы е ф и з и к и западного мира, но и многие совет­
ские ф и з и к и откровенно п р и з н а ю т , что «материя» растворяется в
энергию, в заряд электромагнетических полей. Т а к п и ш е т , н а п р и ­
мер, советский физик-экспериментатор, акад. К . Д . Синельников:
«Те м и к р о о б ъ е к т ы , которые м ы называем фотонами, электронами и
т. п., я в л я ю т с я в о з б у ж д е н н ы м и состояниями полей». )
М и к р о о б ъ е к т ы и л и элементарные ч а с т и ц ы одновременно обла­
дают свойствами и частиц, и волн. К а к сострил а н г л и й с к и й астро­
ф и з и к Эддингтон, микрообъект — это „wavicle"(oT „wave" и „particle"),
что п о - р у с с к и могло б ы б ы т ь названо «волницей» (соединение «вол­
ны» и «частицы»). Сейчас даже советские ученые говорят об «экви­
валентности материи и л у ч и с т о й энергии». ) Эквивалентность эта,
к а к известно, в ы р а ж а е т с я в знаменитом уравнении Э й н ш т е й н а :
Е = тс ,
где Е — энергия, т — масса, с — скорость света в в а к у у м е
(300.000 км/сек.).
О т к р ы т о е признание советскими ф и з и к а м и и астрофизиками
этой эквивалентности, к а к и признание и м и механизма «взаимодей­
ствия материи и радиации» в звездной атмосфере, ) подвергаются
ж е с т о ч а й ш е й к р и т и к е со стороны советских философов вроде А р хипцева.
29

30

31

2

82

) « Ф и л о с о ф с к и е в о п р о с ы . . . » , стр. 224. (Разрядка моя, — Ю. К.).
) Там же, стр. 13.
) Акад. В. Г. Фесенков, « С о в р е м е н н ы е
представления
о
в с е л е н н о й » , Москва, 1949, стр. 186.
) « У с п е х и ф и з и ч е с к и х н а у к » , 42, вып. 4, 1950, стр. 586. К р и т и ­
ка Архипцева находится в вышеупомянутой статье в « В о п р о с а х
фило­
с о ф и и», 1951, стр. 58.
w

80

81

32

Т а к философ А . В. Ш у г а й л и н пишет, что отрицание абсолютной
одновременности событий (теорией относительности Эйнштейна, за­
щищаемой акад. Ф о к о м ) противоречит «теории п о з н а н и я не т о л ь к о
диалектического материализма, но и вообще всякого материализма,
к о т о р ы й требует рассмотрения п р о и с х о д я щ и х в природе процессов
независимо от наблюдателей и и х и з м е р и т е л ь н ы х приборов». )
В этом ж е д у х е писал в ы д а ю щ и й с я а н г л и й с к и й ф и з и к , матема­
т и к и философ А . Н. У а й т х э д у ж е в 1927 г. в своей к н и г е « Н а у к а и
современность»: релятивизация одновременности «является к р у п ­
н ы м ударом по классическому н а у ч н о м у материализму, к о т о р ы й
предполагает определенный момент во времени, в котором вся м а ­
терия одновременно реальна. В новейшей теории н е т такого у н и ­
кального момента». )
Подобные т р у д н о с т и п р и з н а ю т с я теперь акад. С и н е л ь н и к о в ы м :
«Свойства объектов микромира п р о я в л я ю т с я во взаимодействии
с о к р у ж а ю щ и м и х миром». Нельзя «говорить о свойствах электрона
без учета его взаимодействия с д р у г и м и объектами». )
А вот когда советский ф и з и к , проф. М . А . М а р к о в , в ы р а з и л п о ­
добную мысль в 1947 г., ) все советские философы немедленно обви­
н и л и его в махизме, кантианстве и плехановщине, — т. е. в ерети­
ческом «ревизионизме» ленинского материализма.
Синельников сам признает, что «колоссальные у с п е х и ф и з и к и
сопровождаются все большей математизацией и появлением все
большего количества абстракций». ) В особенности «современная
теория к в а н т о в ы х полей полна в е л и ч и н , к о т о р ы е непосредственно
и не наблюдаются, и н е и з м е р и м ы » . . . )
Т а к называемые «виртуальные» процессы и с п у с к а н и я и п о г л о ­
щ е н и я фотонов, п и ш е т Синельников, «протекают за столь малые
п р о м е ж у т к и времени, что нет н и к а к и х экспериментальных в о з м о ж ­
ностей и х непосредственно наблюдать». )
Советские философы п р и з н а ю т , что все выдающиеся западные
ф и з и к и — в к л ю ч а я и основателей к в а н т о в о й м е х а н и к и В. Гейзенберга, Э. Шредингера и Н. Бора — отвергают философский материа­
лизм. Остановимся немного на п о з и ц и и Шредингера. Лауреат Нобе­
левской п р е м и и в 1933 г., он с 1934 г. — п о ч е т н ы й ч л е н А к а д е м и и
Н а у к СССР, о котором БСЭ п и ш е т :
«Уравнение Шредингера (сформулированное в 1925 г. и в к л ю ­
чающее знаменитую p s i - ф у н к ц и ю — Ю . К.) играет в современной
33

34

85

8в

37

88

39

83

) «Философские

84

35

)

)
)
росы
)
)
)
se

37
38

89

в о п р о с ы . . . » , стр. 223.

А. N. Whitehead, Science and the Modern World. New York, 1927, p. 172.

«Философские
в о п р о с ы . . . » , стр. 19—20.
M . А . Марков, «О п р и р о д е ф и з и ч е с к о г о
ф и л о с о ф и и», № 2, 1947, стр. 140—176.
« Ф и л о с о ф с к и е в о п р о с ы . . . » , стр. 7.
Там же, стр. 26.
Там же, стр. 22.

знания»,

«Воп­

атомной ф и з и к е т а к у ю ж е фундаментальную роль, к а к з а к о н ы д в и ­
ж е н и я Ньютона в классической физике». )
Но вот что писал Ш р е д и н г е р в статье о «современном п о н я т и и
материи» в 1952 г.:
«Эйнштейн показал (в 1905 г.), что энергия обладает массой, а
масса является энергией; д р у г и м и словами, ч т о о н и т о ж д е с т в е н н ы .
Эта истина остается в силе и сегодня.» )
« М ы больше не противополагаем материю и с и л ы и л и п о л я сил,
— п и ш е т Ш р е д и н г е р , — к а к р а з л и ч н ы е с у щ н о с т и ; м ы знаем т е ­
перь, что эти п о н я т и я надо слить в одно.» )
«Твердо установленный в з г л я д сегодня, — продолжает о н , — это,
что все, ч т о есть, есть в одно и то ж е время и частица, и поле.» )
М о ж н о мыслить м и к р о о б ъ е к т ы л и ш ь к а к «более и л и менее п р е ­
ходящие с у щ н о с т и в н у т р и волнового п о л я » . . . В о л н ы обладают п о ­
стоянной с т р у к т у р о й и л и формой. «Массу и заряд ч а с т и ц . . . надо
у ч и т ы в а т ь среди с т р у к т у р н ы х элементов, обусловленных законами
волн». )
Т р у д н о с т ь соединить свойства отдельных частиц с непрерывно­
стью волновой с т р у к т у р ы , по словам Шредингера, «остается глав­
н ы м к а м н е м преткновения, делающим наше понятие о материи н е ­
определенным и колеблющимся». )
То, ч т о длительно и (относительно) неизменно — это с т р у к т у р а ,
форма, п о - н е м е ц к и — Gestalt, а не материя. Этот в ы в о д особенно
подчеркивает а в с т р и й с к и й ф и з и к А . М а р х , у к а з ы в а я , что развитие
новой ф и з и к и — в особенности, квантовой м е х а н и к и — является
процессом «десубстанциализации» элементарных частиц. Последние
— суть «чистые формы», «бессубстанциональные с т р у к т у р ы » — «ис­
ч е р п ы в а ю щ е описываемые посредством математических понятий». )
И он делает о б щ и й вывод, что «материалистический образ м ы ш л е ­
ния» в современной ф и з и к е «терпит крушение». )
Э й н ш т е й н и И н ф е л ь д в и х , у ж е ставшей классической, к н и г е
«Эволюция ф и з и к и » в ы р а ж а ю т приблизительно т у ж е т о ч к у зре­
н и я : «Материя представляет собой громадные запасы энергии, а
энергия представляет собой материю. Н е л ь з я качественно различать
материю от поля, т а к к а к разница м е ж д у массой и энергией — не к а ­
чественна. Громадная часть энергии сосредоточена в материи, но
поле, о к р у ж а ю щ е е к а ж д у ю частицу, т а к ж е представляет собой
энергию, х о т я в несравненно меньшем количестве. И т а к , м о ж н о с к а 40

41

42

43

44

45

46

47

40

) «Б. С.

Энциклопедия»,

издание 2-ое, том 48, стр. 178.

41

) Erwin Schrbdinger, What is Life, and Other Scientific Essays, New York,
pp. 168—9.
42

)
)
)
)

Там
Там
Там
Там

)

A . March, Das Neue Denken der Modernen Physik, Hamburg, 1957, S. 120.

43
44

45
4e

47

же,
же,
же,
же,

стр.
стр.
стр.
стр.

161.
165.
175.
166.

) Там ж е , стр. 122.

1956,

зать: материя — это место, где сосредоточенность энергии велика, а
поле — это место, где сосредоточенность ее мала». )
И еще: «Два закона сохранения массы и сохранения энергии со­
единены теорией относительности в один з а к о н сохранения массыэнергии». )
А н г л и й с к и й математик и философ Бертран Рассел у ж е в 1927
году писал: «Вся к о н ц е п ц и я материи менее в а ж н а в ф и з и к е , чем
была когда-то, т а к к а к энергия все больше и больше занимает ее
место». )
«Понятие одной е д и н и ц ы материи, — п и ш е т Рассел дальше, —
с к а ж е м , одного электрона, к а к «субстанции», т. е. простой единой
сущности, п р о д о л ж а ю щ е й существовать во времени, не оправдано.. .
М ы определяем материальную единицу, к а к « п р и ч и н н у ю л и н и ю » ,
т. е. к а к ряд событий, связанных м е ж д у собой в н у т р е н н и м д и ф ф е ­
ренциальным к а у з а л ь н ы м законом.» )
Н а ш и р о к о м философском фоне, п и ш е т У а й т х э д (в к н и г е « Н а у к а
и современность»):
«Масса становится теперь обозначением количества энергии, рас­
сматриваемого в связи с н е к о т о р ы м и его динамическими действиями.
Т а к о й ход м ы ш л е н и я приводит к п о н я т и ю энергии, к а к основному,
в ы т е с н я я материю с п р е ж н е г о места. Но энергия — это т о л ь к о обоз­
начение для количественной стороны с т р у к т у р ы с о б ы т и й.» )
В н у т р и элементарных частиц, по словам Уайтхэда, находятся
«вибраторные распределения электрической плотности. По материа­
листической теории, т а к а я плотность означает существование мате­
р и и ; по органической ж е теории вибрации, она означает вибраторное
создание энергии». )
От непрерывно с у щ е с т в у ю щ е й «субстанциальной материи» к л а с ­
сической ф и з и к и не осталось и следа. В к в а н т о в о й м е х а н и к е с у щ е ­
ствование элементарных частиц вполне п р е р ы в н о . . . «Нельзя н а ­
блюдать два раза одну и т у ж е частицу», к а к п и ш е т Шредингер. )
П о словам Уайтхэда, «орбиту электрона надо рассматривать, к а к
ряд отдельных п о з и ц и й , а н е к а к н е п р е р ы в н у ю л и н и ю . . . » Элемен­
тарные ч а с т и ц ы суть «последовательные состояния вибраторных
э л е к т р о м а г н и т н ы х полей». )
И з всего сказанного очевидно, что основное понятие современной
ф и з и к и есть п о л е , то-есть «волновое поле», и л и « с т р у к т у р н а я
связь взаимодействий», а отнюдь не материя.
48

49

50

51

52

53

54

55

48

4e

)

A . Einstein and L. Infeld, The Evolution of Physics, New York, 1938, pp. 256-7.

) Там ж е , стр. 260.

б0

)

51

) Там же, стр. 401.

Bertrand Russell, The Analysis of Matter, New York, 1927, pp. 401—2.

52

)

53

) Там ж е , стр. 195.

54

55

A . N. Whitehead, Science and the Modern World, p. 149. (Разр. моя — Ю .

) Е. Schrbdinger, What is Life, and Other Scientific Essays, p. 173.
) A . N. Whitehead, Science and the Modern World, pp. 196—7.

К.).

Еще в д в у х п у н к т а х квантовая м е х а н и к а подрывает философский
материализм; здесь м ы м о ж е м и х отметить т о л ь к о вкратце:
1. К в а н т о в а я м е х а н и к а антя-детерминистична, то-есть все ее з а ­
к о н ы только статистические; весь «детерминизм» ее т о л ь к о с т а т и ­
с т и ч е с к и й и л и « пробабилистический ». П р и н ц и п и а л ь н о исключается
возможность предвидеть «поведение» и н д и в и д у а л ь н ы х частиц, м о ж ­
н о предвидеть только массовое «поведение» громадных «населений»
и х и это л и ш ь по исчислению вероятностей. Все ведущие ф и з и к и и
философы Запада согласны в том, ч т о современная квантовая меха­
н и к а , а, следовательно, и современная ф и з и к а в целом, непреодолимо
анти-детерминистичны. П о к о й н ы й И . ф о н Н е й м а н н д а ж е дал мате­
матическое доказательство п р и н ц и п и а л ь н о й невозможности детер­
министического истолкования законов к в а н т о в о й м е х а н и к и .
Правда, некоторые ученые, например Л . де Б р о л ь и , предполага­
ю т , что не и с к л ю ч а е т с я возможность д а л ь н е й ш е г о
разви­
т и я к в а н т о в о й м е х а н и к и в направлении детерминизма. Но д а ж е
с т о р о н н и к и этого взгляда п р и з н а ю т , что это п о к а только дело б у д у ­
щего.
В недавней работе ф и з и к Д . Б о м ссылается на т а к называемые
« с к р ы т ы е параметры» в п о п ы т к е восстановить фундамент для детер­
минизма. Но это п о к а остается с п е к у л я т и в н о й гипотезой без всякого
экспериментального подтверждения.
2. Н а основе блестящего предвидения английского ф и з и к а П. Д и ­
р а к а (1928 г.) в последние г о д ы в С Ш А о т к р ы т а т а к называемая
«антиматерия» — «антипротон» (т. е. «протон», но с н е г а т и в н ы м за­
рядом), «анти-нейтрон» (вращается обратно нормальному) и др.
«Антиматерия» имеет с т р а ш н у ю способность у н и ч т о ж е н и я всей
нормальной материи п р и малейшей встрече. Это в. полном смысле
загадочная форма существования объектов и процессов микромира.
Н о одно м о ж н о твердо сказать: «антиматерия» совершенно несовме­
стима с системой идей традиционного философского материализма.
Надо сказать, что в н е Советского Союза и «народных демократий»
количество ф и з и к о в - м а т е р и а л и с т о в н и ч т о ж н о . Этот ф а к т
п р и з н а н д а ж е советскими философами. Например, в статье А р х и п цева м ы читаем:
«Большинство в е д у щ и х б у р ж у а з н ы х ф и з и к о в проповедует идеа­
л и з м , ведет о ж е с т о ч е н н у ю борьбу с материализмом.» ) В советской
философской терминологии «идеализм» означает не-материализм. И
в самом деле, п о ч т и все ф и з и к и в не-советском мире «не-материалисты». Но многие и з н и х «реалисты», а другие «позитивисты» и л и
« к о н с т р у к т и в и с т ы » в философии ф и з и к и . О ж е с т о ч е н н у ю ж е борьбу
по вопросам философии ф и з и к и м о ж н о н а й т и т о л ь к о в странах, где
обязателен м а р к с и з м - л е н и н и з м .
56

5в

) Архипцев,

«Вопросы

философии»,

стр. 55.

Одна и з наиболее в л и я т е л ь н ы х ш к о л в философии ф и ­
з и к и — это т а к называемая «копенгагенская школа»
Бора,
Гейзенберга
и Шредингера.
В
«копенгагенской
интерпрета­
ции», надо п р и з н а т ь , есть значительная доза «субъективизма»,
«позитивизма» и «конструктивизма». Эта г р у п п а во многом разделя­
ет п о з и ц и ю Э. М а х а , н о э т у п о з и ц и ю нельзя характеризовать, к а к
«субъективный идеализм» в т о м смысле, в к а к о м этот термин п р и ­
меняется к философии Б е р к л и .
К «копенгагенской школе» п р и м ы к а л и сам Э й н ш т е й н , а т а к ж е
Д . Д ж и н е , А . Эддингтон, М . Б о р н , Г. Д и н г л , П . Иордан и Г. Вейл.
С у т ь этой п о з и ц и и в у т в е р ж д е н и и , ч т о м и к р о о б ъ е к т ы и процессы
«растворяются в математических соотношениях». Б о р н х о ч е т заме­
н и т ь понятие «объективной реальности» понятием «математической
инвариантности». В этой интерпретации к в а н т о в о й м е х а н и к и особый
интерес обращен н а «соотношение неопределенностей» Гейзенберга
и н а « п р и н ц и п дополнительности» Бора. Н е т в о з м о ж н о с т и входить
сейчас в технические подробности э т и х п о н я т и й .
У Гейзенберга есть интересный вариант платонизма. В р е ч и н а
праздновании столетия со д н я р о ж д е н и я М а к с а П л а н к а , в Берлине,
в 1958 году, Гейзенберг поставил вопрос: верно л и , ч т о м и н и м а л ь ­
н ы е к о м п о н е н т ы ф и з и ч е с к о й реальности — неделимые и неизменные
материальные с у щ н о с т и , к а к полагал Демокрит? И л и ж е «они р е ­
зультат математических с т р у к т у р , в ы р а ж е н и е математических сим­
метрии. . . , к а к полагал Платон?» ) Сам Гейзенберг склонен думать,
что вторая возможность больше п р и б л и ж а е т с я к истине. )
С д р у г о й стороны, влиятельное меньшинство ф и з и к о в , в к л ю ч а я
де Б р о л ь и и Бома, и философов ф и з и к и , в к л ю ч а я Мельберга и
Уайтхэда, з а щ и щ а ю т тот и л и и н о й в и д реализма, н о отнюдь не ма­
териализма. О н и у т в е р ж д а ю т «объективную реальность» физичес­
к и х единиц, процессов и состояний и п р и н ц и п и а л ь н у ю в о з м о ж ­
ность адэкватно познавать и х .
У а й т х э д , например, п и ш е т : «Я полагаю о р г а н и ч е с к у ю теорию п р и ­
роды. . . к а к основу бескомпромиссного объективизма». )
В философии ф и з и к и имеются, конечно, т р у д н о с т и для реализ­
ма, связанные, например, с интерпретацией «соотношения неопреде­
ленностей» Гейзенберга и «релятивизации одновременности» Э й н ­
штейна. Н о п и ш у щ и й э т и с т р о к и , вслед за У а й т х э д о м , полагает, что
философский реализм — м о ж е т быть, смягченный и «математизиро­
ванный» — более удовлетворителен и компетентен в философском
смысле, чем п о з и т и в и з м , «конструктивизм» и у ж , конечно, — мате­
риализм.
57

58

59

57

58

) New York Times, 26.4.58, p. 2.
) См. его „Platon und die moderne Physik", in Festschrift fiir Emil Pratorius, 1954.
) A . N. Whitehead, Science and the Modern World, pp. 173—4.

5e

5. Общие в ы в о д ы
Подведем и т о г и .
1. И з всего сказанного явствует, что развитие современной ф и ­
з и к и опровергает ф и л о с о ф с к и й материализм и детерминизм — т. е.
основные п о л о ж е н и я ленинского диалектического материализма.
2. Подавляющее большинство не-советских (и много советских)
ф и з и к о в отрицает материалистическую философию ф и з и к и . Г р о ­
мадное большинство не-советских философов (но, конечно, н и один
и з советских «диаматчиков») разделяет э т у отрицательную о ц е н к у
философского материализма.
3. He-советские ф и л о с о ф ы и ф и з и к и я в л я ю т с я и л и «позитиви­
стами», и л и «конструктивистами», и л и «реалистами». Все эти п о з и ­
ц и и гораздо последовательнее и богаче философского материализма.
А в т о р сам с к л о н е н к реализму т и п а Уайтхэда.
4. Т о л ь к о философский материализм — не реализм, не к о н с т р у к ­
т и в и з м и л и п о з и т и в и з м — влечет за собой признание атеизма и о т р и ­
цание р е л и г и и . Т а к и м образом, современная н а у к а о природе под­
рывает два г л а в н ы х п о л о ж е н и я л е н и н с к о й философии: материализм
и атеизм. Это не значит, что квантовая м е х а н и к а и л и теория относи­
тельности ведут к р е л и г и и , но только, что о н и у н и ч т о ж а ю т и с к у с ­
ственные «научные» препятствия на п у т и к религии, создаваемые
давно устаревшим философским материализмом.

СЕРГЕЙ

ЛЕВИЦКИЙ

Н. А. Бердяев —
философ трагической свободы
БИОГРАФИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ
Наиболее известный
из
современных р у с с к и х философов,
Н . А . Бердяев, родился в 1874 году, в К и е в с к о й губернии. О н проис­
х о д и л и з военной семьи. Н о , еще б у д у ч и м а л ь ч и к о м , Бердяев не п о ж е ­
лал продолжать традиционную в семье военную к а р ь е р у и, о к о н ч и в
гимназию, п о с т у п и л на ю р и д и ч е с к и й ф а к у л ь т е т К и е в с к о г о у н и в е р ­
ситета. В юности он у в л е к с я марксизмом и в 1898 году, за участие в
подпольном к р у ж к е , был сослан в Вологду. Впрочем, он увлекался
т а к ж е ч и с т о й философией и п р и н и м а л д а ж е тогда м а р к с и з м л и ш ь в об­
ласти социально-политической, в сфере ж е чистой философии он
следовал за К а н т о м . В 1901 году, еще во время пребывания Б е р д я ­
ева в ссылке, появляется его первая к р у п н а я работа: «Субъективизм
и индивидуализм в общественной философии Михайловского». К н и ­
га эта была направлена против народников и нанесла народничеству
большой удар. Бердяев п р и н я л , т а к и м образом, участие в знаменитом
споре народников с марксистами.
Во время с с ы л к и в Бердяеве, под влиянием углубленного ч т е н и я
Достоевского и Соловьева, происходит р е л и г и о з н ы й перелом, и он
возвращается к христианству, отталкиваясь в то ж е время от о ф и ­
циальной церковности — х а р а к т е р н а я д л я него черта. К а к и его
д р у г Б у л г а к о в , Бердяев проходит т и п и ч н у ю для э п о х и Ренессанса
эволюцию «от марксизма к идеализму» и далее — к православию. В
1903 году, возвратившись и з с с ы л к и в Петербург, он основывает ж у р ­
н а л «Вопросы ж и з н и » . В течение п о с л е д у ю щ и х лет Бердяев п р и н и ­
мает деятельное участие в з н а м е н и т ы х религиозно-философских со­
браниях, п и ш е т ряд полемических статей и выдвигается в первые
р я д ы деятелей Ренессанса. Ф и л о с о ф с к а я п у б л и ц и с т и к а настолько
захватила его, что он т а к и не успел з а к о н ч и т ь университета, что не
мешало ему однако быть одним из самых высокообразованных л ю ­
дей своего времени.

В 1907 году в ы х о д я т в свет два его сборника: «Суб специе этернитатис» и «Новое религиозное сознание и общественность». К н и г и эти,
в к о т о р ы х Бердяев стремился объединить относительную правду со­
циализма с абсолютной истиной христианства, имели большой успех.
Теперь больше не М е р е ж к о в с к и й , а Бердяев становится самой репре­
зентативной ф и г у р о й философского Ренессанса. В 1909 г. Бердяев п р и ­
нимает участие в знаменитом сборнике «Вехи», где б ы л и поставлены
т о ч к и над переоценками т р а д и ц и о н н ы х ценностей р у с с к о й и н т е л л и ­
генции. Бердяев написал для этого сборника статью «Интеллигентская
правда и философская истина». С 1908 г. он издает ж у р н а л «Путь».
Н о сколь успешной н и была философско-публицистическая деятель­
ность Бердяева, он в н е й с л и ш к о м тратил себя по мелочам. В нем
просыпается ж а ж д а подлинно философского творчества. В 1911 году
он п и ш е т «Философию свободы». Но к н и г а эта его не удовлетворяет,
и в 1916 году он создает свой п е р в ы й шедевр: «Смысл творчества».
В этой вдохновенной к н и г е Бердяеву удается высказать с полнотой
свое религиозно-философское «кредо». В н е й впервые появилась н о ­
вая для философа струя — влияние н е м е ц к и х средневековых мис­
т и к о в , Якова Беме и Мейстера Э к х а р т а , которые останутся вечными
с п у т н и к а м и его к н и г до самой смерти.
Во время революции Бердяев занял резко-антибольшевистскую
л и н и ю , его несколько раз арестовывали, н о его в ы р у ч а л а юношеская
д р у ж б а с Л у н а ч а р с к и м , ставшим тогда министром просвещения. В
1918 году Бердяев основал В о л ь н у ю Ф и л о с о ф с к у ю Академию —
«Вольфила», где ч и т а л л е к ц и и , несмотря на голод и л и ш е н и я , до
1922 года, к о г д а советское правительство выслало его, вместе с рядом
в ы д а ю щ и х с я у ч е н ы х и философов, за границу. Бердяев поселился
сперва в Берлине, где, п р и п о д д е р ж к е И М К И , создал религиозноф и л о с о ф с к у ю А к а д е м и ю . С 1925 года о н переселяется в П а р и ж , где
А к а д е м и я расцвела и где ему удалось п р о д о л ж и т ь издание ж у р н а л а
«Путь». Ж у р н а л этот просуществовал до начала второй мировой в о й ­
н ы и представляет собой одно и з л у ч ш и х к у л ь т у р н ы х д о с т и ж е н и й
эмиграции.
Творческая деятельность Бердяева за границей была необычайно
плодотворной. Его к н и г и в ы х о д и л и одна за другой и пользовались
огромным успехом. В 1923 году в ы х о д я т в свет четыре его к н и г и —
написанная во время революции «Философия неравенства», затем
«Смысл истории», замечательное «Миросозерцание Достоевского» и
«Новое Средневековье». Эта последняя к н и г а , посвященная острой
теме мирового к р и з и с а , написана чрезвычайно доступно. Б у д у ч и п е ­
реведена на иностранные я з ы к и , она произвела сенсацию, ее ч и т а л и
наряду с «Закатом Европы» Ш п е н г л е р а . С этих пор Бердяев начал
пользоваться в западном мире огромной популярностью.
Вообще, он п р и н и м а л деятельное участие в д у х о в н о й ж и з н и З а ­
пада. О н ч и т а л л е к ц и и , в ы с т у п а л на д и с к у с с и о н н ы х собраниях, сбли­
зился с рядом в ы д а ю щ и х с я западных философов и богословов. Осо-

бенно сильно было его влияние во Ф р а н ц и и , где он, вместе с М у н ь е ,
основал ж у р н а л «Эспри» («Esprit») и стал чем-то вроде патриарха
ш к о л ы ф р а н ц у з с к и х персоналистов.
В 1929 году появляется новая его к н и г а «Философия свободного
духа» (2 тома), а в 1931 году «О назначении человека. О п ы т парадок­
сальной э т и к и » . Эта возвышающаяся до гениальности к н и г а является
л у ч ш е й и з всех, н а п и с а н н ы х Бердяевым, х о т я п о ч т и все его к н и г и
н а п и с а н ы блестяще. За ней следуют: «Я и мир объектов» (1934), « Д у х
и реальность. Основы богочеловеческой духовности» (1937), «О раб­
стве и свободе человека» (1939), «Русская идея» (1946) и «Опыт эсха­
тологической метафизики» (1947). Автобиографическое «Самопозна­
ние»» в ы ш л о у ж е после смерти, последовавшей в марте 1948 года.
Н у ж н о отметить, что Бердяев умер за писанием очередной к н и г и —
„Mortuus est scribens".
Помимо в ы ш е у п о м я н у т ы х к н и г , Бердяев написал много статей и
брошюр, и з к о т о р ы х особо упомянем: «Русская религиозная психоло­
г и я и к о м м у н и с т и ч е с к и й атеизм», «Христианство и классовая борьба»,
«О достоинстве христианства и недостоинстве христиан», и, особен­
но, «Судьба человека в современном мире».
В тридцатые г о д ы Бердяев занимает я р к о а н т и ф а ш и с т с к у ю п о з и ­
ц и ю . Гнев против фашизма начинает д а ж е затемнять его прежнее а н ­
т и к о м м у н и с т и ч е с к о е умонастроение, х о т я он продолжает о с у ж д а т ь
к о м м у н и з м . Следует, однако, отметить, что во время немецкой о к к у ­
п а ц и и П а р и ж а н е м ц ы не нанесли ему н и к а к о г о вреда, и к в а р т и р а его
д а ж е стала местом паломничества офицерской интеллигенции, ж а ж ­
д у щ е й посмотреть на «ден гениален Бердиаефф».
После в о й н ы Бердяев занял у ж е явно просоветскую л и н и ю , х о т я
продолжал о с у ж д а т ь к о м м у н и з м . Эта странная эволюция мыслителя,
умевшего в свое время к а к н и к т о разоблачать всю л о ж ь и бесчело­
вечность советской д и к т а т у р ы , м о ж е т быть л и ш ь отчасти объяснена
патриотизмом. По существу, здесь б ы л и более глубокие п р и ч и н ы .
Впрочем, в самые последние г о д ы ж и з н и , под впечатлением ж д а н о в с к о й ч и с т к и , Бердяев разочаровывается в своих надеждах на эволю­
ц и ю власти. В предисловии к «Самопознанию» он я р к о в ы р а з и л это
разочарование. Говоря об ином философе, я не стал б ы касаться его
п о л и т и ч е с к и х взглядов, но у Бердяева философия настолько связа­
на с ж и з н ь ю , что не у п о м я н у т ь об этом — значило б ы затушевать
его целостный облик.
Н А Ч А Л О В Е К А — РЕНЕССАНС
П р и с т у п и м теперь к поневоле к р а т к о й х а р а к т е р и с т и к е его ф и л о ­
софского творчества. М ы упоминали у ж е об его эволюции «от м а р к ­
сизма к идеализму», и далее — к православию. Следует, однако, от­
метить, что Бердяев, х о т я и п р и ш е л к православию, но смотрел на

него отчасти через романтические о ч к и . Начало X X века вообще о з ­
наменовалось возвратом к религиозности, но п р и весьма вольном о т ­
н о ш е н и и к историческому христианству, к исторической ц е р к в и . Это
была эпоха в о з р о ж д е н и я м и с т и к и , но — п р и отрыве ее от морали и
от твердой п о ч в ы исторического опыта. Это была эпоха т а к н а з ы в а ­
емого «нового религиозного сознания», г л а в н ы м представителем к о т о ­
рого был у нас М е р е ж к о в с к и й , м и с т и ц и з м которого носил с л и ш к о м
в о л ь н ы й и с л и ш к о м эстетствующий характер. Сам Бердяев в ы ш е л
из другой среды — он был одним и з « к а ю щ и х с я марксистов», наряду
со Струве, с Б у л г а к о в ы м . М е р е ж к о в с к и е пытались завербовать себе
Бердяева, и на время в этом преуспели, но сближение это оказалось
кратковременным. Бердяев вскоре почувствовал «ядовитые испаре­
н и я , отсутствие волевого выбора, двоящиеся м е ж д у Х р и с т о м и А н т и ­
христом мысли» у М е р е ж к о в с к о г о . И х «новое религиозное сознание»
о н находил с л и ш к о м эстетствующим, без п р и н я т и я на себя серьезной
моральной ответственности. Моралист был всегда силен в Бердяеве.
Мировоззрение М е р е ж к о в с к о г о сам Бердяев н а з ы в а л «ницшеанизированным христианством», но справедливость требует отметить, что
и сам философ не был свободен от этого у п р е к а . О н сам признается,
что «в те г о д ы в меня п р о н и к а л и не только в л и я н и я Д у х а , но и в л и ­
я н и я Диавола».
Т а к и л и иначе, м е ж д у М е р е ж к о в с к и м и Бердяевым скоро проис­
х о д и т разрыв, и философ д а ж е признается, что, по мотиву о т т а л к и ­
вания от эстетствующей религиозности М е р е ж к о в с к и х , он временно
сблизился с к о н с е р в а т и в н ы м и к р у г а м и духовенства, с тем, ч т о б ы
вскоре резко разойтись с н и м и .

«СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА»
В э п о х у Ренессанса Бердяев — одна из самых репрезентативных
ф и г у р его. Но позднейшее творчество Бердяева в ы х о д и т у ж е за пре­
делы Ренессанса и представляет собой самодовлеющую ценность. П е ­
реходной ступенью от Ренессанса к в ы х о д у Бердяева на мировую
арену с л у ж и т к н и г а «Смысл творчества». Вся к н и г а п р о н и к н у т а апо­
феозом человеческой свободы и стремлением к божественному
освящению человеческого творчества, — тема, которая стала с тех
пор д л я Бердяева основоположной. Здесь м о ж н о видеть несомненное
влияние соловьевских «Чтений о богочеловечестве», — да и вообще
все творчество Бердяева стоит под з н а к о м Достоевского и Соловьева.
Н о Бердяев подхватывает соловьевскую проблематику в в ы с ш е й сте­
п е н и оригинально. В предисловии о н говорит: «В основу этой к н и г и
положено царственное чувство Человека к а к Вечного Антропоса». Это
з в у ч и т п о ч т и п о - н и ц ш е а н с к и . Но, в то ж е время, Бердяев убежден, что
«мир во зле л е ж и т » , что «из мира н у ж н о у й т и » , и что религиозная м и ­
стика — единственный п у т ь преодоления трагизма ж и з н и . В ы х о д и з

этой антиномии величия и н и ч т о ж е с т в а человека — в оббжении чело­
века и очеловечении Бога — в Богочеловечестве. Человеческое творче­
ство д о л ж н о стать к а к б ы продолжением миротворения, ибо, творя, ч е ­
ловек уподобляется Б о г у - Т в о р ц у . Традиционное богословие, думает
Бердяев, чересчур у н и ж а л о человека, и тем самым не восприняло до
конца т а й н ы вочеловечения Бога. Оно чересчур сосредотачивалось
на у ч е н и и о человеке, к а к рабе Б о ж и е м , и мало заметило д р у г у ю сто­
р о н у христианского у ч е н и я : р а с к р ы т и я богоподобия человека. «Спа­
сение человека от греха есть только предварительная цель», — п и ­
ш е т он. — «Конечная цель заключается не в спасении, а в творчестве.
Не творчество д о л ж н ы м ы оправдывать, а, наоборот, творчеством
д о л ж н ы м ы оправдывать ж и з н ь » . И далее: « М ы вступаем в эпоху н о ­
вого, небывалого религиозного сознания. Т в о р ч е с к и й а к т не есть са­
моценность, не з н а ю щ а я над собой внешнего суда. К у л ь т святости
д о л ж е н быть дополнен к у л ь т о м гениальности». О н признает, что «для
творческого в о с х о ж д е н и я н у ж н о спасение от зла и греха», но все его
внимание устремлено на апологию творчества, к а к «активного п р о я в ­
ления человеческой свободы».
Если для человека, воспитанного в д у х е позитивизма, все это з в у ­
ч и т с л и ш к о м религиозно, то, с т о ч к и зрения ц е р к в и , в этих идеях
Бердяева немало ереси. Поэтому неудивительно, что против него
было настроено духовенство, и что за р е з к у ю к р и т и к у действий С и ­
нода (в отношении к староверам и иноверным) Бердяев был в 1915
году отдан под суд ю р и с д и к ц и и Синода, к о т о р ы й приговорил его к
вечной ссылке в Сибирь. К о н е ч н ы й приговор откладывался по т е х ­
н и ч е с к и м п р и ч и н а м , и только революция избавила философа от
ссылки.
Возвращаясь к «Смыслу творчества», н у ж н о сказать, что в нем —
многое от веяний Ренессанса. Здесь м ы в более совершенной форме
узнаем идеи М е р е ж к о в с к о г о о «Третьем Завете», о «религии духа»,
д о л ж е н с т в у ю щ е й сменить «устаревшую» религию Бога-Отца. Неда­
ром его друг Б у л г а к о в п о ч у я л в этой к н и г е «демонический, человекобожеский дух».
В к н и г е Бердяева, несмотря на о д у ш е в л я в ш и й ее вдохновенный
порыв, было много недоговоренностей, и общая метафизическая п о ­
з и ц и я его оставалась не вполне ясной.
ОСНОВЫ М Е Т А Ф И З И К И
В «Философии свободного духа» Бердяев дает более я с н у ю фор­
м у л и р о в к у своей исходной п о з и ц и и . Склонность к антиномиям, вооб­
щ е характерная для Бердяева, получает форму прямого дуализма.
Д у х и природа являются теперь для него двумя п р и н ц и п а м и , причем
д у х характеризуется к а к активность, творчество, а «природа» — к а к
пассивность, предметность, материальность. Природное бытие —

только материал, символ воплощения д у х а . В «О назначении челове­
ка» Бердяев идет еще дальше и развивает центральное для него у ч е ­
ние об «объективации». Д у х — необъективируем, о н — субъект.
Объективация д у х а превращает его в объект, в «природу». Царство
духа м о ж е т познаваться л и ш ь и н т у и т и в н о , м и с т и ч е с к и м опытом. П о ­
знание ж е мира природы, мира «объектов», всегда носит в н е ш н и й х а ­
рактер. Ибо м и р объектов л и ш е н г л у б и н ы , п р и с у щ е й л и ш ь Д у х у . Д у х
есть «ноумен», «вещь в себе», природа ж е есть феномен, явление. Но,
в отличие от К а н т а , он считает, что дело т у т не в способах познавания,
а в б ы т и и . В самом б ы т и и , которое первично «было» д у х о в н о й реаль­
ностью, произошла «порча», падение. Д у х о т ч у д и л с я от самого себя.
Объективация — это л и ш ь гносеологическая категория для обозна­
чения этой падшести б ы т и я . «Дух, личность — экзистенциальный
субъект. Природа есть следствие о б ъ е к т и в а ц и и . . . З л о производит
мир, связанный необходимостью . . . Если мир находится в падшем со­
стоянии, то это — вина не способов познавания, вина л е ж и т в глубинах
мирового б ы т и я . Это л у ч ш е всего уподобить процессу р а з л о ж е н и я ,
о т ч у ж д е н и я , которое претерпевает ноуменальный м и р . Б ы л о б ы
о ш и б к о й думать, что объективация происходит только в познаватель­
н о й сфере. Она происходит п р е ж д е всего в б ы т и и самом. Она п о р о ж ­
дается субъектом, не только, к а к п о з н а ю щ и м , но к а к б ы т и й с т в у ю щ и м . . . В результате н а м к а ж е т с я реальным только то, что на самом
деле вторично, объективировано, и м ы сомневаемся в реальности п е р ­
вичного, необъективированного и нерационализированного».
К а к видно отсюда, Бердяева нельзя у п р е к а т ь в полном отсутствии
гносеологической базы, к а к это делают многие к р и т и к и . Правда, о н
сам говорит, что философию н у ж н о начинать не с гносеологического
оправдания, а с гносеологического обвинения, но и это «обвинение»
есть род гносеологии.
Бердяев наметил, х о т я и не развил свою в в ы с ш е й степени о р и г и ­
н а л ь н у ю гносеологию объективации. Но, правда, не в этом — центр
т я ж е с т и его у ч е н и я .

МЕТАФИЗИКА

СВОБОДЫ

У всякого большого философа есть своя главная философская
и н т у и ц и я , в свете которой он развивает свое учение. Т а к о й главной
идеей, одушевлявшей все творчество Бердяева, была идея свободы.
Г л а в н ы й пафос Бердяева — в метафизике и этике свободы, и самое
оригинальное в нем — ч т о о н построил своеобразную «этику и мета­
ф и з и к у свободы». Самую тему свободы о н понимает «экзистенци­
ально» и трагично. Бердяев — философ трагической свободы.
О н верит, что человек сотворен для свободы. Но эта его изначаль­
ная свобода вступает в трагическое противоречие, во-первых, с ф а к ­
том природной детерминации, во-вторых — с обществом, с к о л л е к т и -

вом, и м е ю щ и м тенденцию подчинить личное, неповторимое — обще­
м у стандарту. И , наконец ,свобода вступает в противоречие с Богом.
Бердяев различает т р и свободы: 1) иррациональную свободу п р о ­
извола, 2) рациональную свободу и 3) сверхрациональную, «сублими­
рованную свободу», где свобода свободно воссоединяется с Богом и
становится свободой «в Боге». Но главной проблемой Бердяева я в л я ­
ется изначальная, иррациональная свобода (либертас майор), которая,
по его у ч е н и ю , «коренится в Н и ч т о , в мэоне». «Свобода не сотворена
Богом — говорит он, — она предвечно укоренена в Н и ч т о » . Это у ч е ­
ние о несотворенной свободе — самое оригинальное у Бердяева. Д а ж е
Я к о в Беме, у которого м о ж н о н а й т и п о х о ж и е м ы с л и , н е заходил т а к
далеко. За дуализмом экзистенциального субъекта и мира о б ъ е к т и ­
вации Бердяев усматривает более г л у б о к и й дуализм Бога-Творца и
несотворенной свободы. О н сам признается, ч т о п р и ш е л к этой идее
под влиянием э т и ч е с к и х соображений: если п р и н я т ь традиционное
учение о сотворенности свободы, к а к и всего, Богом, то придется сде­
лать Бога ответственным за зло, а это противоречит идее всеблагости
Б о ж и е й , которая д л я всякого верующего является «этической а к с и о ­
мой». Подобно Д ж о н у Стюарту М и л л ю , но с гораздо большей г л у б и ­
ной, Бердяев находит противоречие м е ж д у идеями всемогущества Б о ж и я и всеблагости Б о ж и е й , — и решает эту антиномию в п о л ь з у все­
благости, отрицая всемогущество Б о ж и е . «Бог-Творец всесилен над
бытием, но не всесилен над небытием, над несотворенной свободой»,
— утверждает он. Б о г м о ж е т просветить т е м н у ю бездну свободы
только п р и условии свободного согласия свободы на в х о ж д е н и е ее в
Царство Б о ж и е . Само творение мира о н рассматривает к а к а к т свобо­
д ы : «Мэоническая свобода согласилась на а к т творения, небытие сво­
бодно согласилось на бытие». Сам человек, по его у ч е н и ю , «есть д и ­
т я Б о ж и е и дитя свободы — небытия, мэона». Э т и м о н объясняет, сле­
д у я за А в г у с т и н о м , рационально непреодолимое влечение человека к о
з л у — эти п о р ы в ы р а з р у ш е н и я и д у т от бездонной иррациональной
свободы, составляющей, наряду с образом Б о ж и и м в нас, подоплеку
всего нашего существа.
Однако, свобода в акте метафизического безумия «выпала» и з Б о ­
га и стала у т в е р ж д а т ь себя вне и против Бога. А поэтому в сотворен­
н о м мире, и, особенно, в душе человека происходит борьба м е ж д у Б о ­
гом и свободой. М и ф о грехопадении свидетельствует, по Бердяеву,
о бессилии Творца предотвратить зло, исходящее из свободы, которой
О н не сотворил. Тогда Бог вторично действует в отношении мира и ч е ­
ловека. Но Бог нисходит в мир и появляется в мире у ж е не в аспекте
Творца, а в аспекте И с к у п и т е л я и Спасителя, в виде Х р и с т а , к о т о р ы й
принимает на Себя г р е х и мира. Б о г - С ы н н и с х о д и т в бездну, в У н г р у н д , ч т о б ы и з н у т р и просветить эту бездну божественным светом.
« Б о г - С ы н являет Се<5я не во власти, а в ж е р т в е » . И тогда «божествен­
ное самораспятие должно победить мэоническую свободу просветле­
нием ее и з н у т р и , без насилия над ней, без л и ш е н и я сотворенного м и -

pa п р и с у щ е й ему свободы». — Такова трагическая теодицея Бердяева,
не обещающая н и к а к и х гарантий победы Бога над иррациональной
свободой, но одушевленная верой в к о н е ч н у ю победу света божест­
венной любви и ж е р т в ы над безумием несотворенной свободы. Это не
столько «теодицея», с к о л ь к о «христодицея». Образ Х р и с т а к а к б ы за­
слоняет у Бердяева образ Бога-Творца, х о т я о н принимает догму об
единосущии Пресвятой Т р о и ц ы . Теодицея эта обязывает к отрицанию
всемогущества Б о ж и я и к перенесению трагедии в недра самого Б о ­
жества. Бердяев видит это, но утверждает, что «трагизм внутри-бо­
жественной ж и з н и есть показатель не ее несовершенства, а ее совер­
шенства», — что всемогущий самодостаточный Бог этически н и ж е
страдающего Бога. О н признает т а к ж е , что «в последней инстанции
происхождение зла навсегда останется неизъяснимой трагедией», но
не видит иного этически приемлемого вывода, кроме его трагической
теодицеи.
В основах религиозной м е т а ф и з и к и свободы у Бердяева, конечно,
заключено трагическое противоречие, и само отрицание всемогуще­
ства Б о ж и я не только анти-православное, но и анти-христианское —
это учение было свойственно н е к о т о р ы м направлениям гностицизма.
Бердяев то и дело смешивает «несотворенную мэоническую свобо­
ду» с Б о ж е с т в е н н ы м Н и ч т о , о котором у ч и т отрицательное, апофатическое богословие. Н е и з б е ж н ы м результатом получается демонизац и я Божества, в недра которого вносится тогда темное начало непро­
светленной свободы.
Если ж е «Бог всесилен над бытием, но бессилен над небытием» и,
с другой стороны, по Бердяеву, небытие проницает собой бытие, то
это означает мэонизацию — обессиливание Божества. Это, по с у щ е ­
ству, возврат к гностической ереси, да и вообще в философии Бердяе­
ва многое от гностицизма.
Некоторые богословы обвиняют Бердяева в пантеизме, ибо Бог у
него чересчур с б л и ж е н с миром и с человеком. В р я д л и это верно.
Ведь, Бердяев всегда настаивал на том, что бытие этого мира — не
подлинное, а «объективированное», — выброшенное и з г л у б и н д у ­
ха, — падшее бытие. Вернее было б ы охарактеризовать его филосо­
ф и ю к а к «пан-мэонизм», к а к учение о вездеприсутствии несотворен­
ной свободы, вездеприсутствии н е б ы т и я в бьггии. Подобное учение,
само по себе содержащее в себе зерно и с т и н ы , истолковано у Бердяе­
ва т а к , что он гипостазирует небытие — философское заблуждение,
против которого предостерегал еще П л а т о н в своем «Георгии».
Помимо того, развивая учение об объективации и о падшести
всякого б ы т и я в мире, Бердяев этим самым обессмысливает свое соб­
ственное учение о творчестве, к а к привнесении божественной энер­
г и и в мир. Ибо, если п р о д у к т ы творчества неизбежно «объективиро­
ваны», и и н ы м и они быть не могут, а объективация есть умаление
б ы т и я , — то зачем тогда Т в о р ц у п р и у м н о ж а т ь падшесть в мире? Т о г ­
да и творческое горение лишается своего смысла — оно должно тог-

да пребывать л и ш ь в субъекте. Но это ведет к соллипсизму, п р и н я т ь
к о т о р ы й Бердяев, о п я т ь - т а к и , не м о ж е т в силу своей религиозной
установки.
Но невозможно отрицать в ы с о к и х э т и ч е с к и х мотивов, л е ж а щ и х в
основе его соображений, равно к а к невозможно отрицать метафизи­
ческого славословия Х р и с т у в его п о п ы т к а х снять с Бога ответствен­
ность за зло. Поэтому огульное заклеймение у ч е н и я Бердяева к а к
«ереси» было б ы слепотой к тем в ы с о к и м проблемам, к о т о р ы м и м у ч и л ­
ся философ. Бердяев н а р у ш а л б у к в у х р и с т и а н с к и х догматов, но он
оставался всегда верен д у х у христианства. В его у ч е н и и есть дерзно­
вение и ересь, но н е т к о щ у н с т в а .
В свете своей религиозной м е т а ф и з и к и свободы Бердяев подхо­
д и т к проблемам э т и к и , и н у ж н о сказать, что именно в области э т и к и
з а к л ю ч е н г л а в н ы й пафос его у ч е н и я .

ЭТИКА
В «О назначении человека» Бердяев различает т р и ф о р м ы э т и к и :
э т и к у закона, э т и к у и с к у п л е н и я и э т и к у творчества.
Э т и к а закона есть н и з ш а я , х о т я и необходимая, ступень мораль­
ного сознания. Она обращена не столько к личности, сколько к чело­
веческому роду, к страстной природе Ветхого Адама. Э т и к а закона,
по преимуществу, «отрицательная этика». Она состоит из кодекса з а ­
претов, «табу», «вето». Э т и запреты, порожденные религиозным стра­
хом, необходимы, без н и х человеку грозила б ы опасность в е р н у т ь ­
ся в животное состояние. ( К а н т о в с к а я э т и к а долга есть в ы с ш а я сту­
пень э т и к и закона). Но в «отрицательном» безличном характере э т и ­
к и з а к о н а — ее ограничение. Это есть э т и к а «социальной обыденнос­
ти», она проходит мимо личности и создает фарисейскую п с и х о л о г и ю
христианского «законничества». Она приводит и л и к лицемерию и
х а н ж е с т в у , и л и создает «фанатизм добра», слепой к ж и в о й л и ч н о ­
сти. Т а к возникает «кошмар злого добра» (название одной и з статей
Бердяева). Особенно обращает внимание Бердяев на «садистический
характер» п с и х о л о г и и законничества и использует, в связи с этим,
о т к р ы т и я психоанализа Фрейда , его у к а з а н и я на «садистическую» ос­
нову морального закона.
В ы с ш а я ступень э т и к и — этика и с к у п л е н и я , свободна от этого
садизма и от законничества. Она есть благодатная э т и к а всепрощения,
л ю б в и и сострадания. Она есть э т и к а «благодатной божественной
энергии», э т и к а Бога-Сына. Здесь переставляются все моральные
к р и т е р и и э т и к и закона: первые в законническом благочестии б у д у т
последними перед судом Б о ж и и м , и последние (смиренные духом)
станут первыми. Э т и к а и с к у п л е н и я обращена не к з а к о н н и к а м , а к
г р е ш н и к а м . Здесь не отвлеченный з а к о н , а л и к Христов является п у -

теводителем совести. «Нисхождение Христа и искупление есть про­
должение творения мира, есть восьмой день творения.»
«Евангельская мораль — мораль благодатной силы, неподвластной
закону, у ж е не есть мораль, ибо христианство поставило человека вы­
ше идеи добра.» Но э т и к а и с к у п л е н и я имеет и свои опасности: она
легко вырождается в «трансцендентный эгоизм», в и с к л ю ч и т е л ь н у ю
заботу о спасении собственной д у ш и , которая легко м о ж е т создать ре­
л и г и о з н у ю манию преследования и р е л и г и о з н ы й мазохизм. Эта ис­
к л ю ч и т е л ь н а я забота о спасении м о ж е т з а с у ш и т ь корень любви к
б л и ж н е м у — и в этом Бердяев признает ч а с т и ч н у ю правду Ф е й е р ­
баха.
Поэтому этика и с к у п л е н и я н у ж д а е т с я в восполнении ее «этикой
творчества». Творец забывает о себе и заинтересован в самом акте,
в самих предметах своего творчества. Поэтому т в о р я щ и й всегда бес­
к о р ы с т е н , — он л ю б и т свое творение, к а к Бог л ю б и т мир. Т в о р я щ и й
больше не скован р е л и г и о з н ы м страхом; творя, о н раскрывает в се­
бе божественную энергию, человеческая творческая сила освящается
в нем божественным вдохновением. Вот к а к характеризует сам Б е р ­
дяев свою « э т и к у творчества»: «Творчество стоит к а к б ы вне э т и к и за­
кона и и с к у п л е н и я , и предполагает и н у ю э т и к у . Творец оправдыва­
ется своим творчеством. Творец и творчество не заинтересованы в
спасении и гибели. Творчество означает переход д у ш и в иной план
б ы т и я . Страх н а к а з а н и я и страх в е ч н ы х м у к не м о ж е т играть н и к а к о й
роли в э т и к е творчества. Творческое горение, Эрос божественного
побеждает похоть и злые страсти. Сублимация и преображение стра­
стей означает освобождение страсти от п о х о т и и утверждение в ней
свободной творческой с т и х и и . Творчество есть благодатная энергия,
творчество есть п е р в о ж и з н ь , оно обращено не к старому и не к ново­
му, а к вечному.»
И н ы м и словами, в творчестве человек становится свободным соу­
частником миротворения. Во время творческого а к т а с человека с н и ­
мается печать первородного греха, он становится «меньшим братом
Божиим».
Т а к и м образом, этика творчества стоит у ж е «по т у сторону добра
и зла». Впрочем, и э т и к а и с к у п л е н и я т а к ж е возвышается над этой
противоположностью, ибо, «христианство поставило человека в ы ш е
идеи добра».
Вообще, г л а в н ы й пафос бердяевской э т и к и — в преодолении мо­
рализма. В этом, конечно, парадокс, но Бердяев сам называет свою
э т и к у «парадоксальной». Разумеется, это отнюдь не означает иммо­
рализма, ибо Бердяев сам ясно говорит: «Плохо, что возникло р а з л и ­
чие м е ж д у добром и злом, но хорошо проводить это различие, раз оно
возникло. Плохо проходить через о п ы т зла, но хорошо познавать доб­
ро и зло, к а к результат этого опыта». И далее он т а к формулирует
свое «преодоление морализма в этике»: «Мир идет от первоначально­
го отсутствия различения м е ж д у добром и злом через резкое различе-

ние добра и зла с тем, ч т о б ы , б у д у ч и обогащенным э т и м опытом, снова
не различать м е ж д у добром и злом, но у ж е на в ы с ш е й ступени». В
э т и х формулах Бердяев преодолевает свои первоначальные чересчур
смелые у т в е р ж д е н и я о том, что иногда х о р о ш о и д т и по п у т и зла, т а к
к а к это приведет к в ы с ш е м у добру.
В ы с ш и е м о т и в ы этого преодоления морализма в этике — отнюдь
не н и ц ш е а н с к и й к у л ь т сверхчеловечества, а ж а ж д а о б о ж е н и я мира
и человека. Бердяев здесь обновляет идею о «всеобщем спасении»,
«апокатастис пантон» Оригена. О н протестует против морального ф а ­
натизма во и м я в ы с ш е й морали. В о т его слова: «Мораль высшего доб­
ра вовсе не означает безразличия к добру и з л у , не означает терпимос­
т и к о злу. Она требует большего, а не меньшего, она стремится к п р о ­
светлению и освобождению з л ы х » . И далее о н к р и с т а л л и з у е т свою
мысль в замечательном афоризме: «Моральное сознание началось с
вопроса: « К а и н , где брат твой Авель?» Оно к о н ч и т с я вопросом:
«Авель, где брат твой К а и н ? » . «Спасение невозможно, — поясняет
Бердяев, — если хоть одна д у ш а мучается в аду. Н и к т о не м о ж е т
быть спасен в изолированности от д р у г и х . Спасение м о ж е т быть т о л ь ­
к о всеобщим.» Эта мысль, столь б л и з к а я О р и г е н у и р у с с к о м у р е л и ­
гиозно-нравственному сознанию (вспомним а п о к р и ф о Богородице,
с о ш е д ш и й в ад), снова о ж и в а е т в э т и к е Бердяева. Но, если рай возмо­
ж е н только в братстве и общении с д р у г и м и , то ад есть и з о л я ц и я от
д р у г и х . В главе об аде, самой блестящей в его к н и г е , Бердяев настаи­
вает на мысли, что трагедия ада заключается не в том, что Бог не м о ­
ж е т простить г р е ш н и к у его грехов, но что сам г р е ш н и к не м о ж е т п р о ­
стить и х себе, что ад есть не в н е ш н я я сфера, где м у ч а ю т с я г р е ш н и ­
к и , а есть именно абсолютное одиночество, где голос совести, з а г л у ­
ш ё н н ы й п р и ж и з н и , ж ж е т г р е ш н и к а с т р а ш н ы м н е у г а с и м ы м огнем
самоосуждения. Э т и с т р а н и ц ы об аде и о рае («Эсхатологическая э т и ­
ка») п р и н а д л е ж а т к л у ч ш е м у , что написано в мировой философской
литературе не эту тему.
Бердяев сам называет свою э т и к у «персоналистической» в том
смысле, что человеческая личность есть основная ценность, и что да­
ж е к р и т е р и и добра и зла — не абсолютны, а с и м в о л и з и р у ю т состо­
яние личности, — в ее отрыве от Бога (зло) и в ее единстве с Богом
(добро). В статье «Личность и сверхличные ценности», он доказывает,
что личность утверждает себя не в самоутверждении, а в с л у ж е н и и
с в е р х л и ч н ы м ценностям, настаивая в то ж е время, что это с л у ж е н и е
д о л ж н о быть свободным.
Л и ч н о с т ь , по Бердяеву, имеет безусловный приоритет перед об­
ществом, но трагедия личности — в том, что общество т и р а н и т л и ч ­
ность. По его у ч е н и ю , не личность есть часть общества, а, наоборот,
скорее общество есть часть личности. Однако, в нашем падшем мире
эта первичная и е р а р х и я ценностей нарушена, и личность становится
и г р о й безличных сил, приносится в ж е р т в у общему.

Казалось бы, т а к о й персонализм враждебен социализму. Но Б е р ­
дяев думал иначе. Отождествив социализм со стремлением к социаль­
н о й справедливости, он заявщг себя социалистом, х о т я и не М а р к с о ва, а особого типа. О н называл свой социализм «персоналистическим»,
где социальная справедливость поставлена на с л у ж б у идее достоин­
ства личности, и где сама личность исполняет долг творческой свобо­
д ы . Но недостаток места не позволяет мне и з л о ж и т ь эту сторону у ч е ­
н и я Бердяева подробнее.

ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ
В свете своей э т и к и свободы и своих персоналистических идеа­
лов, Бердяев подходит и к философии истории, в частности, к фило­
софии современного кризиса. Историософские идеи Бердяева б ы л и
в ы с к а з а н ы и м , г л а в н ы м образом, в «Смысле истории», в «Новом Сре­
дневековье», но рассыпаны во всех его к н и г а х и брошюрах, особен­
но ж е — в «Судьбе человека в современном мире».
По у ч е н и ю Бердяева, первоистоки современного к р и з и с а — в от­
падении человечества от христианства и от гуманизма. Но под х р и ­
стианством он имеет в в и д у сам д у х христианства, а не официальную
церковь, которая, по его у б е ж д е н и ю , вступила в компромисс с «ми­
ром», внутренне о б у р ж у а з и л а с ь и утеряла д у х вселенскости. Х р и ­
стианство дало человечеству благую весть о Царстве Б о ж и е м , г у м а ­
н и з м впервые осознал свободу человека и ценность свободы. Но со­
временное человечество отвернулось и от Царствия Божьего, ради
м е ч т ы о царстве человеческом, и от свободы, предпочтя ей мечту о
сытом довольстве. Вместо органической к у л ь т у р ы , человечество ста­
ло создавать м е х а н и ч е с к у ю цивилизацию, самая устремленность к о ­
торой — антирелигиозна и антиперсоналистична. Вместо образа и п о ­
добия Б о ж и я , человек становится образом и подобием бездушной м а ­
ш и н ы . «Торжество б у р ж у а з н о г о духа, -— п и ш е т он, — привело к
л о ж н о й и механической цивилизации, глубоко противоположной
в с я к о й истинной к у л ь т у р е » (написано до Шпенглера). И далее: « Ц и ­
в и л и з а ц и я развила огромные технические силы, которые по замыслу
д о л ж н ы были уготовить царство человека над природой, — но эти
технические силы властвуют над самим человеком, делают его ра­
бом, убивают его д у ш у . . . в колоссальной технической цивилизации,
точно в ы п у щ е н ы все демоны, мстящие человеку». Интересно, что
еще в 20-х годах Бердяев к а к б ы предсказывал появление чего-то
подобного атомной бомбе.
К о м м у н и з м родился, п о его у б е ж д е н и ю , одновременно к а к протест
против б у р ж у а з н о й к у л ь т у р ы , в то ж е время з а р а ж е н н ы й матери­
алистическим и безбожным д у х о м этой л о ж н о й к у л ь т у р ы .
В о т его слова, к л е й м я щ и е б у р ж у а з н у ю к у л ь т у р у : « Д у х ц и в и л и ­
з а ц и и — м е щ а н с к и й д у х . Ц и в и л и з а ц и я Е в р о п ы и А м е р и к и создала

и н д у с т р и а л ь н у ю к а п и т а л и с т и ч е с к у ю систему, которая является и с т ­
ребителем д у х а вечности, д у х а святынь, капиталистическая ц и в и л и ­
зация н о в е й ш и х времен убивала Бога, она была самой безбожной ц и ­
вилизацией: в недрах ц и в и л и з а ц и и начали обнаруживаться процес­
с ы варваризации, огрубения». «Не церковь, а б и р ж а стала господ­
с т в у ю щ е й и р е г у л и р у ю щ е й силой ж и з н и » , — замечает он в «Новом
Средневековье», а в «Смысле истории» он говорит: « И с к л ю ч и т е л ь ­
ное п о г р у ж е н и е Е в р о п ы в социальные вопросы есть падение чело­
вечества. Экономизм ц и в и л и з а ц и и 19 и 20 веков, и з в р а т и в ш и й иерар­
х и ч е с к и й строй общества, породил э к о н о м и ч е с к и й материализм, вер­
но о т р а з и в ш и й действительность 18 века. . . Поклонение Маммоне
вместо Бога одинаково свойственно и к а п и т а л и з м у и к о м м у н и з м у » .
«Не свободен д у х о м человек нашего в р е м е н и . . . он находится во вла­
сти неведомого ему господина, сверхчеловеческой и нечеловеческой
с и л ы , которая овладевает обществом, не ж е л а ю щ и м знать И с т и н ы » .
Т а к и м образом, по Бердяеву, к о м м у н и з м есть Немезида к а п и т а ­
лизма и п о р о ж д е н материалистическим д у х о м капитализма.
Заметим от себя, что эти к р и т и ч е с к и е замечания Бердяева по ад­
ресу капитализма относятся по существу более к к а п и т а л и з м у вре­
мени до первой мировой в о й н ы , и что в наше время, когда к а п и т а ­
л и з м «врос» в социализм, когда м ы имеем в передовых странах не
ч и с т ы й к а п и т а л и з м , а «социал-капитализм» — эти замечания теряют
во многом свою остроту.
Особенно интересны замечания Бердяева о революции и о Рос­
сии. «Революции современного, тоталитарного т и п а , — говорит он,
— предшествуют процесс р а з л о ж е н и я , упадок веры, утеря объединя­
ющего центра ж и з н и . В результате, л ю д и т е р я ю т свободу и стано­
вятся о д е р ж и м ы дьяволом».
Во всех своих п о з д н е й ш и х к н и г а х Бердяев проводит, по-разному
в а р ь и р у я , т у мысль, что мания свободы, в ее отрыве от Бога, диалек­
т и ч е с к и приводит к х у д ш и м формам рабства, и что сам г у м а н и з м ,
б у д у ч и оторван от своего религиозного первоисточника, приводит
к своей противоположности — к антигуманизму. «Безрелигиозный
г у м а н и з м приводит к дегуманизации и бестиализации человека», —•
утверждает он. В условиях относительного благоденствия, челове­
ч е с к и й д у х засыпает, самодовольная личность деперсонализуется,
теряет волю к свободе, и в результате эта б у р ж у а з н а я к у л ь т у р а о к а ­
зывается не в состоянии в ы д е р ж а т ь н а т и с к а организованных сил
зла, п р и к р ы в а ю щ е г о с я маской идей равенства и социальной спра­
ведливости. Б у р ж у а з н а я к у л ь т у р а оказывается всего л и ш ь переход­
н о й формой от чистого гуманизма к новому варварству и к «новому
Средневековью», гораздо х у д ш е м у , чем п р е ж н е е Средневековье, ибо
тогда х р и с т и а н с к а я идея, несмотря на все злоупотребления р е л и г и ­
о з н ы м фанатизмом, предохраняла личность от р а з л о ж е н и я . Т и п м о ­
наха и р ы ц а р я , сильного своей д у х о в н о й собранностью и д и с ц и п л и ­
н о й , уступает место т и п у торгаша и шофера — этого «технизиро-

ванного дикаря», с тем, чтобы у с т у п и т ь место т и п у комиссара, ч е к и ­
ста, во и м я народной воли тиранящего народ.
В революции в ы х о д я т на авансцену истории иррациональные, де­
монические с и л ы , пребывавшие в условиях б у р ж у а з н о й к у л ь т у р ы
в «подпольи». Т а к , б у р ж у а з н а я к у л ь т у р а сама подготовляет п о ч в у
д л я своего падения.

З А П А Д И РОССИЯ. С М Ы С Л БОЛЬШЕВИЗМА.
Н а Западе б у р ж у а з н ы й д у х гораздо сильнее, чем в России, —
продолжает Бердяев, — т а к к а к на Западе т р а д и ц и и гуманизма п р о ч ­
нее. Но сам г у м а н и з м есть м и ф , не в ы д е р ж и в а ю щ и й к р и т и к и , ибо
человек есть изначально существо религиозное, и, в к о н ц е концов,
он устремляется и л и вверх — к царству Б о ж ь е м у , и л и вниз — к
царству А н т и х р и с т а . Б о л ь ш е в и з м силен своей к р и т и к о й л ж и б у р ­
ж у а з н о й к у л ь т у р ы , но о н не в силах создать своей п о л о ж и т е л ь н о й
к у л ь т у р ы , ибо о н сам з а р а ж е н материализмом, п о р о ж д е н н ы м б у р ­
ж у а з и е й . Поэтому большевизм силен своим разрушением, а не т в о р ­
чеством. « Б о л ь ш е в и к и воображают, — писал он, — что о н и — т в о р ­
ц ы нового будущего. В действительности о н и — орудие безличных
с т и х и й . Н а самом деле о н и обращены к прошлому, а не к будущему,
ибо о н и — рабы прошлого и п р и к о в а н ы к нему злобой, ненавистью
и местью».
Развивая в новом направлении м ы с л и славянофилов о России,
Бердяев говорит, что она «никогда не могла п р и н я т ь гуманистиче­
с к о й к у л ь т у р ы нового времени, его рационалистического сознания,
его формальной л о г и к и и формального права, его с е к у л я р н о й серединности. Россия н и к о г д а окончательно не выходила и з Средневе­
к о в ь я , и з сакральной патриархальной эпохи». В э т и х словах — м н о ­
го правды, но не меньше и преувеличений: в н и х к а к б ы и г н о р и р у ­
ется петербургский период н а ш е й истории, когда на основе своеоб­
разного синтеза р у с с к о с т и и европейскости, Р у с с к и й д у х принес л у ч ­
ш и е свои п л о д ы во всех областях к у л ь т у р н о г о творчества.
Но м ы сейчас з а н я т ы м ы с л я м и Бердяева о России и в ы с к а з ы в а е м
собственные замечания л и ш ь в форме к р а т к и х примечаний.
«Русский н а р о д , — продолжает Бердяев, — не м о ж е т создать
серединного гуманистического царства, о н не хочет правового госу­
дарства в европейском смысле слова. О н хочет и л и царства Б о ж ь е ­
го, братства во Х р и с т е , и л и товарищества в А н т и х р и с т е , царства к н я ­
з я мира сего». «В России всегда была и с к л ю ч и т е л ь н а я , неведомая
народам Запада, о т р е ш е н н о с т ь . . . Народы Запада своими добродете­
л я м и п р и к о в а н ы к земной ж и з н и и земным благам, р у с с к и й ж е народ
своими добродетелями отрешен от земли и обращен к небу». (Эта
мысль з в у ч и т совсем по-чаадаевски.)

О п я т ь - т а к и , и в этих словах много п р а в д ы — р у с с к и й д у х более
радикален и более последователен, чем д у х западный, и к а к а я - т о
вина за большевизм падает на эти ч е р т ы русского характера. Но
Бердяев странным образом у п у с к а е т из вида, что, если в 1917 году
часть народа ш л а за большевиками, то теперь, после сорокалетне­
го опыта, народ на собственном кровавом опыте у з н а л , что такое
большевизм, и в наше время д а ж е энкаведисты и ш п и о н ы н а ч и н а ю т
каяться. Поэтому диагнозы Бердяева, а к т у а л ь н ы е еще лет тридцать
назад, теперь явно устарели. Б о л ь ш е в и к и перестали быть «идеали­
стами зла», о н и теперь — д е л о в и к и и а п п а р а т ч и к и — «реалисты зла».
В последние г о д ы Бердяев, ослепленный ненавистью к ф а ш и з м у ,
стал вообще с л и ш к о м многое прощать большевикам. М ы с л и т е л ь ,
с к а з а в ш и й в свое время самые разоблачающие слова о большевизме,
з а к л е й м и в ш и й советскую власть к а к «сатанократию», стал видеть в
последние г о д ы своей ж и з н и в н и х предшественников новой, в ы с ш е й
эпохи. Своими последними, просоветскими писаниями Бердяев п р и ­
нес много вреда антибольшевистскому делу. Поэтому политическая
«бердяевщина» д о л ж н а быть безусловно отвергнута. В этом п о л и т и ­
ческом плане в з а щ и т у Бердяева м о ж н о сказать л и ш ь то, что под
самый конец ж и з н и о н и з ж и л эту странную аберрацию своего соз­
н а н и я . Но эти печальные з а б л у ж д е н и я Бердяева н и ч у т ь не у м а л я ю т
огромной ценности его философии и, в частности, его о г н е н н ы х м ы ­
слей о религиозном смысле современного к р и з и с а . Ибо в главном
Бердяев прав: в ы х о д и з современного к р и з и с а м о ж е т быть только
один — в возвращении на новом, в ы с ш е м уровне к вечной правде
христианства. Если демократия не христианизуется, она м о ж е т п о ­
г и б н у т ь под ударами нового варварства. М о б и л и з а ц и и сил зла дол­
ж н а б ы т ь противопоставлена мобилизация сил добра.
Н а этом я з а к а н ч и в а ю и з л о ж е н и е идей Бердяева и п е р е х о ж у к
общим оценкам его творчества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Н у ж н о п р е ж д е всего отметить, что Бердяев до сих пор является
очень спорной ф и г у р о й . У него больше п о к л о н н и к о в на Западе, чем
в р у с с к о й среде, где, за немногими и с к л ю ч е н и я м и , к нему относят­
ся сдержанно, а подчас враждебно. В частности, в ц е р к о в н ы х к р у г а х
самое и м я Бердяева нередко в ы з ы в а е т негодование, к которому, н у ж ­
но сказать, Бердяев давал поводы своими р е з к и м и нападками на
клерикализм.
Н а Западе Бердяева считают я р к и м представителем русского и
православного д у х а . Т а к а я оценка, по меньшей мере, одностороння,
— это все равно, что судить о р у с с к о й д у ш е только по Достоевскому,
и г н о р и р у я Толстого, П у ш к и н а и Чехова. Бердяев — с л и ш к о м неор­
тодоксален и, по его собственным словам, «был всю ж и з н ь бунтарем

и в е р у ю щ и м вольнодумцем». Но если чистота его православия со­
мнительна, то несомненно, что в эмоциональном, и н т у и т и в н о м х а р а к ­
тере его философствования — много р у с с к о г о . . . О н сам говорил:
«Мое мышление и н т у и т и в н о и афористично. В нем нет д и с к у р с и в ­
ного развития мысли. Я ничего не могу толком развить и доказать».
Но, в то ж е время, все его писания озарены светом целостной и н т у ­
и ц и и . Мировоззрение Бердяева •— парадоксально, его стиль — о т р ы ­
вочен, но эту парадоксальность и отрывочность он умел в ы р а ж а т ь
в в ы с ш е й степени целостно.
Во всяком случае, нельзя отрицать я р к о й оригинальности Бердя­
ева, пророческого характера его философии и его блестящего литера­
турного дарования. В л у ч ш и х своих вещах о н возвышается до г е н и ­
альности, и его огненный пафос заражает сколько-нибудь ч у т к о г о к
м ы с л и читателя. Он был в в ы с ш е й степени плодовит, — количество
его к н и г исчисляется десятками, а статей — ч у т ь л и не сотнями. Н е ­
даром о н говорил: «Писать для меня — физиологическая потреб­
ность». В частности, он является автором едва л и не л у ч ш е й к н и г и о
Достоевском — «Миросозерцание Достоевского». Спрос на его сочи­
нения достаточно велик для философа.
Говоря объективно, на чисто философских весах некоторые со­
временные р у с с к и е философы весят больше Бердяева: т а к , Л о с с к и й
и Ф р а н к имеют больше чисто философских заслуг, чем Бердяев,
о. Павел Ф л о р е н с к и й превосходит его высотой религиозно-философ­
с к и х прозрений, а о. Сергий Б у л г а к о в в ы ш е его в богословском отно­
шении.
Но в Бердяеве есть, по к р а й н е й мере, одна черта, которая выде­
ляет его и з д р у г и х : он был философом профетического, пророческо­
го духа, он был в в ы с ш е й степени ч у т о к к болезням века сего и, по
своему темпераменту, он был философом-бойцом. В его облике было
нечто рыцарское, он был «рыцарем свободного духа». Его благород­
н а я защита свободы д у х а в н а ш е время, когда ее отрицают и л и п о ­
н и м а ю т чисто формально, не м о ж е т не волновать и не вдохновлять
читателя.
Бердяев был самой я р к о й личностью в р у с с к о й философии 20-го
века, — в этом он с х о ж с В л . Соловьевым, к о т о р ы й т а к ж е , к а к л и ч ­
ность, в ы ш е своих творений.
Д а ж е п р и н и м а я ч у ж и е идеи, Бердяев развивал и в ы р а ж а л и х н а ­
столько глубоко по-своему, что о н и сразу п р и н и м а л и особый, «бердяевский» оттенок. В его творчестве скрещиваются самые разнообраз­
н ы е и разнокачественные в л и я н и я : Достоевского, Леонтьева, В л . Со­
ловьева, К а н т а , М а р к с а , Н и ц ш е , средневековых м и с т и к о в и пр. Но
все эти в л и я н и я настолько переварены в собственном котле, настоль­
к о органически сочетаются, ч т о говорить о к а к о м - л и б о э к л е к т и з м е
было б ы глубокой несправедливостью. Заметим т а к ж е , что Бердяев
был очень ч у т о к к веяниям искусства, и его с у ж д е н и я о нем всегда
отличались т о н к и м проникновением.

Некоторые к р и т и к и х а р а к т е р и з у ю т творчество Бердяева, к а к
«философскую п у б л и ц и с т и к у » . Против этой х а р а к т е р и с т и к и нельзя
ничего возразить, если понимать ее буквально: к а к философию, в ы ­
р а ж е н н у ю в публицистической форме. Но, если в эти слова в л о ж и т ь
тот смысл, что сама философия Бердяева по своему содержанию п у ­
блицистична, т. е. что это есть не настоящая, а «публицистическая»
философия, то т а к а я характеристика будет явно несправедливой.
Бердяев не виноват в том, что у него был блестящий л и т е р а т у р н о - п у ­
блицистический дар, и что он умел делать т р у д н е й ш и е философские
проблемы интересными.
Темперамент бойца часто заслонял у него чистоту философских
созерцаний, но полемика его была всегда п р и н ц и п и а л ь н о й и «диалек­
тической», в л у ч ш е м платоно-гегелевском смысле этого слова.
В Бердяеве был силен моральный пафос, — и это несмотря на то,
что в с я к и й у з к и й морализм вызывал в нем негодование. У него была
потребность всегда кого-то обличать, а для этого в наше время н а х о ­
дилось всегда достаточно поводов.
Но он умел не только обличать, но и п р и з ы в а т ь к в ы с ш е й д у х о в ­
ности, его морализм умерялся широтой кругозора и возводился в
в ы с ш у ю ступень пророческим горением.
В л и ч н о й ж и з н и он бывал нетерпим, но зато готов был и з а с т у ­
паться за о б и ж е н н ы х и г о н и м ы х . В общении он умел быть обаятель­
н ы м , его духовное благородство было п о д л и н н ы м , несмотря на неред­
к и е в с п ы ш к и гнева и на несомненную д у х о в н у ю г о р д ы н ю .
Его одушевляла одна идея — свободы. Среди философов свободы
Бердяев занимает одно и з первых мест — наряду с Ш е л л и н г о м и
Баадером. В своем пафосе свободы он заходил нередко с л и ш к о м да­
леко, с к а ж е м прямо, нередко впадал в ересь. Его метко называли
«фанатиком свободы», а проф. Спинка, автор ценной к н и г и о Б е р д я ­
еве, характеризовал его к а к «пленника свободы» — «Acaptive of free­
dom».
В н а ш е м к р а т к о м очерке м ы не м о ж е м позволить себе с к о л ь к о - н и ­
будь детальный к р и т и ч е с к и й анализ идей Бердяева. Поэтому в ответ
на огульные обвинения в «ереси» со стороны многочисленных п р о ­
т и в н и к о в Бердяева, м ы позволим себе высказать соображение, п р и ­
водимое проф. Л о с с к и м в его к н и г е о р у с с к о й философии:
«В н а ш е время, когда большинство интеллигенции столь далеко от
ж и з н и ц е р к в и и от д у х а христианства, Бердяев имеет огромную з а ­
с л у г у у ж е тем, что в своих писаниях, п р о н и к н у т ы х религиозно-фило­
софским пафосом, о н пробуждает интерес к религии и к в ы с ш и м
философским проблемам, и заражает читателя своей духовной взвол­
нованностью. Немало читателей, прежде р а в н о д у ш н ы х и л и враждеб­
н ы х религии, под влиянием Бердяева п е р е ж и в а л и в н у т р е н н и й к р и ­
зис и возвращались к церкви. Правда, за порогом религии, прибавим
от себя, Бердяев перестает быть н а д е ж н ы м руководителем. В бого­
словских вопросах он — плохой учитель, да он и сам называет себя

свободным религиозным философом. Но, во всяком случае, от вопро­
сов, ставимых Бердяевым, нельзя просто отмахнуться — и х необхо­
димо п е р е ж и т ь и преодолеть. Здание у ч е н и я , построенное Бердяевым
— непрочно, но в нем есть золотые к и р п и ч и . По всем этим соображе­
н и я м м о ж н о сказать, что в целом творчество Бердяева оправдано.
Н а темном ж е небосклоне современной к у л ь т у р ы звезда Бердяе­
ва, этого р ы ц а р я свободного духа, долго будет сиять манящим, х о т я
и не всегда ч и с т ы м блеском».

Е.

ЮРЬЕВСКИЙ

75-летие со дня смерти К. М а р к с а

Установить значение М а р к с а м о ж н о л и ш ь беря в совокупности
всю его деятельность — к а к п о л и т и к а и руководителя рабочим д в и ­
ж е н и е м , социолога, философа, экономиста. Однако, к а к бы н и было
интересно напомнить его в ы с к а з ы в а н и я по р а з л и ч н ы м вопросам,
все это отступает перед центральной задачей, поставленной и м в
«Капитале» — его главнейшем произведении.
Чему у ч и л и что предсказывал Маркс? Развитие к а п и т а л и с т и ­
ческого производства, — а им, по его у б е ж д е н и ю , у п р а в л я ю т з а к о н ы ,
будто бы «не находящиеся в зависимости от воли, сознания и наме­
рения людей», — ведет к тому, что на сцене общественной ж и з н и
останутся только два класса: к а п и т а л и с т ы и рабочие. Все средние
к л а с с ы и г р у п п ы м е ж д у н и м и — крестьянство, мелкие п р о м ы ш л е н ­
н и к и , торговцы, ремесленники — д о л ж н ы , к а к таковые, исчезнуть,
«низвергаясь в р я д ы пролетариата». Среди капиталистов наиболее
к р у п н ы е предприниматели вытеснят, у н и ч т о ж а т более слабых, и
владение всем хозяйством и в ы г о д ы от него, в конце концов, сосре­
доточатся в р у к а х л и ш ь очень небольшого числа «магнатов к а п и ­
тала». В этой перспективе к а к о в о будет положение остального н а ­
селения, целиком, без остатка, превращенного в пролетариев? В сре­
де пролетариата, пророчествовал М а р к с , будет возрастать «масса
н и щ е т ы » , «угнетения, рабства, в ы р о ж д е н и я , эксплуатации» ( « К а п и ­
тал», т. I., изд. 1949 г., стр. 766). П о мере развития капитализма, «по­
л о ж е н и е рабочего д о л ж н о у х у д ш а т ь с я , к а к о в а б ы н и была — высока
и л и н и з к а — его оплата» (там ж е , стр. 651). Класс рабочих, «даже
вне непосредственного процесса труда, является т а к о й ж е п р и н а д ­
л е ж н о с т ь ю капитала, к а к и мертвый рабочий инструмент» (там ж е ,
стр. 578). Такова схема М а р к с а , и он стремится ее тщательно обосно­
вать на п р о т я ж е н и и всех 2200 страниц трех томов «Капитала». И з
этой схемы он делает к о н е ч н ы й вывод: наступит день, когда у г н е ­
тенная масса пролетариев свергнет власть магнатов капитала, э к с ­
проприирует экспроприаторов, превращая ч а с т н у ю к а п и т а л и с т и ч е -

с к у ю собственность в собственность общественную. Тогда исчезнет
деление общества на классы, п р е к р а т и т с я классовая борьба, начнет­
ся новая ж и з н ь , «основным п р и н ц и п о м которой является полное и
свободное развитие к а ж д о г о индивидуума». Произойдет, писал Э н ­
гельс, «скачок из царства необходимости в царство свободы».
Обратим внимание на следующее к р а й н е в а ж н о е обстоятельство.
П е р в ы й том «Капитала» появился в 1867 году, второй том, у ж е п о ­
сле смерти М а р к с а , в восемьдесят пятом, третий том — в девяносто
четвертом году. Два последних тома собраны Энгельсом и з р у к о п и ­
сей М а р к с а , н а п и с а н н ы х , г л а в н ы м образом, м е ж д у шестьдесят треть­
и м и шестьдесят седьмым годами, на основании д а н н ы х и наблюде­
н и й , в своем подавляющем большинстве относящихся, к а к и ц и ф р ы
первого тома, к эпохе до шестидесятого года. И вполне естественно,
что, несмотря на исследовательский талант М а р к с а и его ученость,
т р у д его имеет сейчас к р а й н е устарелый, архаический характер.
Ведь, нельзя ж е допустить, — все ф а к т ы тому противоречат, — что
за и с т е к ш и е 80 лет н и ч т о не изменилось! Б ь ю щ и м в глаза п р и з н а к о м
архаичности схемы Маркса с л у ж и т х о т я б ы его суждение о Соеди­
н е н н ы х Ш т а т а х А м е р и к и . Э т у в е л и ч а й ш у ю в мире могущественную
и н д у с т р и а л ь н у ю страну, от которой зависит и безопасность, и поло­
ж е н и е всей западной Е в р о п ы , М а р к с еще рассматривал к а к «коло­
н и ю Европы». («Капитал», т. I, стр. 457). А р х а и ч н ы и другие его
с у ж д е н и я , п р и т о м основные.
Например, правда л и , что развитие производительных сил
на базе капитализма принесло рабочему классу только «нищету,
угнетение, рабство, вырождение»? В настоящее время подобные ве­
щ и в ы к р и к и в а ю т только коммунистические пропагандисты в СССР.
В н у ш а я советскому населению мысль, что оно благоденствует, они
уверяют, будто в к а п и т а л и с т и ч е с к и х странах происходит «обнища­
ние» рабочего класса. Подобную л о ж ь нетрудно опровергнуть. В д у ­
маемся х о т я б ы в следующие несколько ц и ф р : в 1835 году (Марксу
тогда было 17 лет) средняя продолжительность ж и з н и — надежда
п р о ж и т ь — измерялась во Ф р а н ц и и только 35 годами. Т а к было
по всей Европе. Ж и з н ь была т я ж к а я , дети массою умирали вскоре
после р о ж д е н и я , л ю д и не ж и л и долго. Что ж е случилось за период
после смерти Маркса? Наше время полно чудес, и среди н и х — боль­
шое, замечательное, радостное чудо, п о т и х о н ь к у вошедшее в ж и з н ь
и многими незамечаемое. Об этом чуде говорят последние стати­
стические данные. В т а к называемых к а п и т а л и с т и ч е с к и х странах,
где трудящееся население, по убеждению М а р к с а , обречено на н и ­
щ е т у и в ы р о ж д е н и е , средняя продолжительность ж и з н и поднялась
до 65—70 лет и даже свыше 73 лет (Соединенные Ш т а т ы , Ш в е ц и я ,
Нидерланды). Значит, за 120 лет она удвоилась. Ж и з н ь отодвинула
смерть. Одержала над нею победу. М о ж н о л и себе представить боль­
ш и й подарок человечеству? Б ы л о л и б ы это чудо, если б ы населе­
ние пребывало в состоянии н и щ е т ы , рабства и вырождения?

Чудесному удлинению ж и з н и , помимо общих условий, крайне
способствует социальное законодательство, проникающее и в очень
отсталые страны. Возьмите « Е ж е г о д н и к международного бюро т р у ­
да». Социальное страхование, к а к видно и з е ж е г о д н и к а , усиленно
развивается в 45 странах и, охватив у ж е сотни миллионов людей,
страхует население на время болезни, материнства, несчастных слу­
чаев, безработицы, инвалидности, старости, оказывает помощь семь­
я м д л я п о д д е р ж к и и у ч е н и я детей. Н и одного вида этого социального
законодательства М а р к с не знал. В год его смерти, в 1883 году, в Г е р ­
мании введено страхование на время болезни, в 1889 году страхова­
ние несчастных случаев, в 1899 — инвалидности и старости. У М а р к ­
са нет д а ж е намека на то, ч т о такие, а тем более н ы н е с у щ е с т в у ю ­
щие, ф о р м ы социальной помощи м о г у т иметь место. В его время со­
циальное законодательство было в зародыше, сводясь к запрещению
работы детей до 12 лет и сокращению рабочего д н я подростков и
ж е н щ и н . Измеряя, с к о л ь далеко у ш л о человечество от того времени,
стоит напомнить, что только после революции 1848 года во Ф р а н ц и и
установлен 12-тичасовый рабочий день, то-есть 84-часовая рабочая
неделя, которая н ы н е превратилась в легальную сорокачасовую.
К о н ц е п ц и я М а р к с а крайне устарела и далека от действительнос­
т и . О н ошибался, когда предрекал исчезновение крестьянства и п о ­
глощение его к а п и т а л и с т и ч е с к и м и фермами. Свой прогноз он делал,
опираясь н а «классический о п ы т А н г л и и » , предназначенной, по его
словам, «показать всем странам к а р т и н у и х будущего». Во времена
М а р к с а английское крестьянство действительно исчезало. Встав пер­
вой на п у т ь капиталистического развития, А н г л и я смотрела на себя
к а к на монопольную мировую ф а б р и к у , у которой нет и не м о ж е т
быть соперников. Она вела свою п о л и т и к у , рассчитывая, что на в е к и
вечные будет поставлять всему м и р у п р о м ы ш л е н н у ю п р о д у к ц и ю , а
взамен на в ы г о д н ы х условиях получать сырье и п р о д у к т ы питания.
В согласии с этим взглядом, собственное сельское хозяйство ей к а з а ­
лось невыгодным, н е н у ж н ы м , и она допустила его полное падение.
Но эта близорукая п о л и т и к а , в возможность которой самым н е к р и ­
т и ч е с к и м образом уверовал М а р к с , была историей бита. И н д у с т р и а ­
лизация, захватывая одну страну за другой, подсекла монополию А н ­
г л и и на мировом р ы н к е . Сбывать товары, получая вместо н и х про­
д у к т ы п и т а н и я , ей стало много труднее. Во время первой мировой
в о й н ы отсутствие своего сельского хозяйства, зависимость от п и щ и ,
находящейся далеко в ч у ж и х р у к а х , ощущалась А н г л и е й к а к н о ж ,
п р и б л и ж а ю щ и й с я к горлу. Вторая мировая война и все последующие
за ней события еще более обострили положение. Получение п р о д у к т о в
п и т а н и я на национальной территории стало для А н г л и и вопросом
ж и з н и и смерти. Сознав это, английское правительство (и консерва­
торов, и рабочей партии) бросилось восстанавливать свое сельское
хозяйство. До в о й н ы А н г л и я производила 30 процентов потребляе­
м ы х ею п и щ е в ы х калорий, к 1950 г. ей удалось эту долю поднять до

40 процентов. Ж е л а я у д е р ж а т ь с я на этом уровне, а, по возможности, и
перешагнуть через него, А н г л и я у х а ж и в а е т за своими крестьянами,
сельскими хозяевами, поддерживает и х субсидиями, назначает в ы ­
годные для н и х ц е н ы на и х п р о д у к ц и ю . Т а к у ю ж е п о л и т и к у по
этим и д р у г и м мотивам (сохранение крестьянства, к а к фактора соци­
ального равновесия) ведут все индустриальные страны и, в том ч и с ­
ле, Соединенные Ш т а т ы . К о н е ч н о , всюду в городах сосредоточива­
ется все большая часть населения и сельское население сокращает­
ся. Но сельскохозяйственная п р о д у к ц и я о т этого не падает. И н и в
одной индустриальной стране к р е с т ь я н и н , самостоятельный земле­
делец, не исчезает. Абсолютно л о ж н о заявление М а р к с а , что «в сфе­
ре земледелия к р у п н а я промышленность, действуя с величайшей р е ­
волюционностью, у н и ч т о ж а е т оплот старого общества — к р е с т ь я н и ­
на — и выдвигает на его место наемного рабочего». («Капитал», т. I,
стр. 508). Если к т о , и у ж е давно, исчезает и з сельского хозяйства, т а к
это именно наемные рабочие. В Германии в 1907 г. и х было 3.380.000,
а в 1950 в обеих ее частях (западной и восточной) — 1.749.000 (вычис­
лено по д а н н ы м „Statistical Abstract" за 1957 г.). Во Ф р а н ц и и в 1896 г.
в сельском хозяйстве находилось 3.250.000 рабочих, в 1931 г. —
2.140.000, а в 1954 г. только 1.196.000. В Соединенных Ш т а т а х в 1910
г о д у было 6.400.000 с. х . рабочих, в 1950 г.—около 2 миллионов. А к р е п ­
к и й крестьянин-земледелец (по-советски — «середняк» и «кулак»),
заменяет рабочего моторами, в с я к и м и усовершенствованными м а ш и ­
нами, и не исчезает. О н необходимый, полезный с п у т н и к в процессе
эволюционирующего общества. Ж и з н ь явно не идет «по М а р к с у » .
Предсказания М а р к с а об исчезновении мелкого торговца — т а к а я
ж е о ш и б к а , к а к и его прогноз об исчезновении крестьянина. Постоян­
но говоря об «обмене товаров», «товарном обращении», продаже това­
ров — М а р к с , однако, н и к о г д а не и з у ч а л к о н к р е т н ы е ф о р м ы торгов­
л и . Н е с к о л ь к о строчек о торговле во втором томе «Капитала» пора­
ж а ю т своей пустотой, странным непониманием значения торговли.
Т о р г о в у ю активность о н самым простейшим образом относит к «не­
производительным и з д е р ж к а м производства». У него н е т мысли, что
з а к о н ы обращения товаров о т л и ч н ы от и х производства. Расширен­
ное индустриальное производство п р и современной т е х н и к е имеет
явно в ы р а ж е н н у ю тенденцию к сокращению числа рабочих, то-есть
непосредственных производителей. Производство для своего м а к с и ­
мального эффекта требует концентрации труда и т е х н и ч е с к и х ре­
сурсов, х о т я и т у т есть пределы, оставляющие место для ряда особого
рода м а л е н ь к и х предприятий. Торговля, наоборот, не м о ж е т зам­
к н у т ь с я в концентрации в немногих магазинах, центрах торговой
массы. У нее обратная задача — максимальное рассеивание товарной
массы по м н о ж е с т в у товаропроводящих каналов. Оно ведет от опта к
рознице, к разветвлению последней; только т а к и м образом торговля
м о ж е т осуществить свое общественное назначение — повсеместное
подведение товара к непосредственному потребителю и всестороннее

удовлетворение потребностей и запросов населения. Поэтому распро­
странение у м н о ж а ю щ е й с я и ставшей более ранообразной товарной
массы происходит п р и увеличивающемся персонале в торговле. В
т а к о й переполненной в с я к и м и товарами стране, к а к
Соединенные
Ш т а т ы , это явление ведет к тому, что работающие в оптовой и р о з ­
н и ч н о й сети к а д р ы н а ч и н а ю т составлять г и г а н т с к у ю часть активного
населения. Занятые в торговле в 1955 г. исчислялись в 10.728.000 ч е ­
ловек — 22 процента всего персонала, работающего в отраслях вне
земледелия. Без этой массы людей нельзя с максимальной полнотой,
скоростью и тщательностью о б с л у ж и т ь потребности населения. Но,
следуя за М а р к с о в , у т в е р ж д а в ш и м , что население в торговле н и к а ­
к о й новой ценности не создает, «умный» советский академик Варга
относит торговлю к «паразитическим» занятиям. Прибавим к этому,
что в торговле увеличивается не число рабочих, а с л у ж а щ и х , что со­
всем не одно и то ж е . В разветвленной р о з н и ч н о й торговле всегда
есть, в о п р е к и заявлению М а р к с а , место для маленького торговца. В
С Ш А необычайно с и л ь н ы к р у п н ы е торговые предприятия с и х отде­
лениями по всей стране, однако, они не вытеснили м а л е н ь к и х мага­
зинов. И з 1.500.000 магазинов, существовавших в С Ш А до в о й н ы ,
п о ч т и м и л л и о н н у ж н о отнести, п р и н и м а я во внимание аме­
р и к а н с к и е масштабы, к небольшим и м а л е н ь к и м предприятиям. В
А н г л и и в г о д ы до в о й н ы число ч а с т н ы х торговцев увеличилось на
19 процентов, и это произошло, г л а в н ы м образом, от увеличения ч и ­
сла м е л к и х коммерсантов. Во Ф р а н ц и и в течение 1906-1931 г.г. из р а ­
стущей и к о н ц е н т р и р у ю щ е й с я и н д у с т р и и исчезло много ремесленных
и м а л е н ь к и х предприятий, но в торговой сети произошло обратное
явление: например, число м а л е н ь к и х п р е д п р и я т и й без всякого наем­
ного труда увеличилось на 34 проц. В 1906 г. вся торговая сеть Ф р а н ­
ц и и состояла из 800.000 торговых «точек» — мест п р о д а ж и . Расшире­
ние производства и его разнообразие вызвало увеличение к 1931 г.
числа т о р г о в ы х т о ч е к до 923.000. И з этого числа 800.000 мест прода­
ж и представлены торговцами-одиночками, маленькими магазинами с
одним с л у ж а щ и м и л и без всякого наемного труда. У н и ч т о ж ь т е эти
800.000 точек и в ы получите торговую п у с т ы н ю , вроде т о й , что
существует в СССР. Там нет заботы о л у ч ш е м , скором, удобном об­
с л у ж и в а н и и потребностей населения. Сельское население д о л ж н о
и н о й раз ехать д е с я т к и километров, ч т о б ы и з к а к о г о - н и б у д ь « у н и ­
вермага», став в очередь, попробовать п о л у ч и т ь н у ж н ы е ему товары.
Н е л ь з я не заметить, что на представлении М а р к с а о товарной мас­
се л е ж и т печать к р а й н е й отсталости. Т о в а р н у ю массу о н представля­
ет себе только в виде т а к и х предметов — уголь, железо, хлеб, сапо­
г и , одежда, тогда к а к сейчас, не говоря у ж е об умопомрачающем числе
в с я к и х вещей, громадная часть расходов населения направляется на
п о к у п к у особого рода товаров—у с л у г , в виде электричества, газа,
канализации, способов п е р е д в и ж е н и я — метро, автобуса, трамвая,
т а к с и , самолета, п о ч т ы , телеграфа, зрелищ, к и н о , телевидения, в р а -

чебной помощи, обучения и в с я к и х л и ч н ы х услуг. Пользование этим
комплексом услуг стало неразрывной, обычной частью современного
быта. Но автору «Капитала» подавляющая часть всего этого просто
незнакома.
Творец к о н ц е п ц и и , отводящей первенствующее значение экономи­
ч е с к и м отношениям и т е х н и к е , М а р к с много говорит об «орудиях п р о ­
изводства», о «машинах», но конкретное представление о н и х у него
недалеко отходит от изобретенной в 18-ом веке паровой м а ш и н ы У а т та и прядильной м а ш и н ы А р к р а й т а . Нельзя не у л ы б н у т ь с я , когда,
рассказывая, к а к голландцы в 1836—37 г.г. о с у ш и л и Герменское озе­
ро с помощью паровых м а ш и н , М а р к с называет и х « ц и к л о п и ч е с к и ­
ми». К а к и м и ж а л к и м и и слабенькими к а р л и к а м и к а ж у т с я эти « ц и к ­
лопы» в настоящее время! Производство электроэнергии М а р к с у н е ­
знакомо, у него нет и тени предвидения грандиозной роли электриче­
ства в современной ж и з н и . И откуда ему это было знать, когда толь­
к о в год его смерти Депрецу удалось перенести электроэнергию на
расстояние 15-ти километров. Это казалось тогда величайшим дости­
ж е н и е м . О нефти в «Капитале» не упоминается н и разу, а на базе ее
выросла вся н ы н е ш н я я могущественная «моторная цивилизация».
М о ж н о л и себе представить современную ж и з н ь без автомобиля и
авиации! Предчувствия действительно чудесного развития т е х н и к и ,
сказавшегося, например, у романиста Ж ю л ь Верна, М а р к с — его со­
временник—совсем не о б н а р у ж и л . За это у п р е к а т ь его неразумно, но
было б ы еще более н е р а з у м н ы м не видеть, что отсутствие этого пред­
видения отняло к р ы л ь я у пророчества Маркса. И з первой половины
19-го века он н и к у д а не вылетел. Посмотрим, к чему это привело.
Современная и н д у с т р и я , особенно в ее машиностроении, точной
механике, электротехнике, радиотехнике, х и м и и , у т и л и з а ц и и атом­
н о й и термоядерной энергии, являет к а р т и н у и с к л ю ч и т е л ь н о й с л о ж ­
ности. Т у т мало общего с х л о п ч а т о б у м а ж н ы м производством, которое
в сущности было единственной индустрией, хорошо известной М а р к ­
су. Современная и н д у с т р и я ведется п р и ш и р о ч а й ш е м и активном
участии людей н а у к и , инженеров, т е х н и к о в , в с я к и х специалистов,
персонала общих и заводских лабораторий. Это мозг и н д у с т р и и , т о л ­
к а ю щ и й ее вперед, о т к р ы в а ю щ и й для нее новые п е р с п е к т и в ы . Не ис­
ключено, что т о т и л и и н о й рабочий способен сделать большое изо­
бретение, внести свой в к л а д в и н д у с т р и а л ь н ы й прогресс, и все-таки
не рабочие у станка создают этот прогресс, а обученные профессиона­
л ы умственного труда, прошедшие академии, университеты, всяче­
ские технические исследовательские и н с т и т у т ы и ш к о л ы . У Маркса
об этом н и слова. На п р о т я ж е н и и д в у х т ы с я ч двухсот страниц трех
томов «Капитала» н и р а з у н е у п о м и н а е т с я и н ж е н е р .
В и н д у с т р и и , описываемой М а р к с о м , этот агент производства от­
сутствует. Н е т у него и другого фактора. И н д у с т р и я , побуждаемая
коммерческими мотивами и требованиями государства, ведет с л о ж н у ю
отчетность, планирует свое производство, тщательно к а л ь к у л и р у е т

себестоимость, и з у ч а е т и исследует емкость и требования р ы н к а . Д л я
в ы п о л н е н и я подобной работы требуется специальной администра­
т и в н ы й , б у х г а л т е р с к и й , к о н т р о л ь н ы й , с т а т и с т и ч е с к и - у ч е т н ы й , иссле­
довательский персонал. Этот персонал, вместе с и н ж е н е р н о - т е х н и ­
ч е с к и м и персоналом подсобным обычно заносимый статистикой в
одну р у б р и к у под названием «служащие», увеличивается в п р о п о р ­
ц и и значительно п р е в ы ш а ю щ е й рост численности рабочих. М а р к с
этого явления совсем не знал, а оно сейчас бьет в глаза в передовых
и н д у с т р и а л ь н ы х странах. В А н г л и и в обрабатывающей п р о м ы ш л е н ­
ности за 1935—1948 г.г. число рабочих увеличилось на 23 процента,
число ж е с л у ж а щ и х возросло на 62 процента. В Ш в е ц и и у к а з а н н ы й
процесс представится еще в ы п у к л е е , если в з я т ь больший п р о м е ж у ­
т о к времени, например 1913—1949 г.г. В н е й за эти г о д ы число рабо­
ч и х и н д у с т р и и возросло на 78 процентов, а число с л у ж а щ и х на 356
процентов. В Соединенных Ш т а т а х за 1939—1952 г.г. рост рабочих
в и н д у с т р и и — 61 процент, с л у ж а щ и х — 174 процента. В 1904 году в
А м е р и к е на десять рабочих приходился один с л у ж а щ и й , а в 1952 г.
один с л у ж а щ и й меньше чем на четырех рабочих (3,8 рабоч.). Совре­
менная индустрия, оснащаемая множеством м а ш и н , заменяя ф и з и ­
ч е с к у ю силу человека утилизацией р а з н ы х энергоресурсов, у м н о ж а ­
ет свою п р о д у к ц и ю не столько п р и увеличении, к а к во времена М а р к ­
са, число рабочих — профессий физического труда, сколько п р и все
растущем участии, в л и я н и и веса, значения профессий, умственного
труда. Не м у с к у л рабочего, а мозг у ч е н ы х и и н ж е н е р о в производит
п р о и с х о д я щ у ю г и г а н т с к у ю т е х н и ч е с к у ю революцию, н е с у щ у ю глубо­
чайшие преобразования всей социальной ж и з н и .
В р а з в и т и и американской промышленности л у ч ш е , чем в к а к о й либо и н о й , м о ж н о усмотреть смысл и значение г р я д у щ и х преобразо­
ваний. П р и неостанавливающемся росте т е х н и к и , автоматики, элек­
т р о н и к и , к и б е р н е т и к и , применения роботов — ф и з и ч е с к и й т р у д п р о ­
мышленности все более сводится к м и н и м у м у . Чернорабочий будет
заменяться рабочим-техником, инженером. Преобладающим ф а к ­
тором будет становиться т р у д умственный. П р и высочайшей т е х н и к е
и соответствующей ей организации хозяйства, гораздо больший, ч е м
п р е ж д е , н а ц и о н а л ь н ы й доход м о ж е т б ы т ь п о л у ч е н п р и очень з н а ч и ­
тельном сокращении численности работающего персонала. Это позво­
л и т освободить о т работы к а д р ы старых, ю н ы х и молодых людей. Все
старые (возможно даже в 45 лет) перейдут на пенсию, а м и л л и о н ы
молодых, п о л у ч а я стипендию—будут у ч и т ь с я , беспредельно р а с ш и р я я
знания, д у х о в н у ю к у л ь т у р у общества. Это не «сказки», не фантазия.
П р и з н а к и грядущего у ж е налицо. Но последнее слово этого процесса
— переход к новому обществу — требует п о л и т и ч е с к и х предпосы­
л о к и, п р и умном, н а у ч н о м планировании народного хозяйства, ново­
го распределения национального дохода. В с ю только что очер­
ч е н н у ю эволюцию п р о м ы ш л е н н о с т и М а р к с абсолютно не предвидел.
Его пророчества б е с к р ы л ы . Организацию труда в н у т р и п р о м ы ш л е н -

ности он изображал с грубостью, нас н ы н е ш о к и р у ю щ е й . О н о т р а ж а л
л и ш ь то, что существовало тогда в его грубое время, не поднимаясь
над ним. О н думал, что т а к будет продолжаться и до второго п р и ш е ­
ствия, до момента, когда «экспроприаторов э к с п р о п р и и р у ю т » . « К а ­
питалистическое управление — писал он — деспотично». «Команда
капитала в производстве подобна команде генерала на поле с р а ж е ­
ния». Ч т о б ы вести постоянный надзор за рабочими, «капиталу н у ж н ы
п р о м ы ш л е н н ы е обер-офицеры (управляющие) и унтер-офицеры (мас­
тера)». Больше ничего! Т о л ь к о надзор с целью в ы ж а т ь из рабочего
больше труда. О творческой, о р г а н и з у ю щ е й ф у н к ц и и в производстве
у ч е н ы х , инженеров, т е х н и к о в , администраторов, лаборантов, к а л ь к у ­
ляторов, статистиков — н и единого слова, н и атома предвидения!
Это не случайность, а следствие всей марксовой к о н ц е п ц и и . С л о ж ­
н ы й к в а л и ф и ц и р о в а н н ы й т р у д М а р к с рассматривал только к а к не­
к у ю измененную пропорцию простого труда. Заявив, что «товар мо­
ж е т быть п р о д у к т о м самого сложного труда, но его ценность делает
его р а в н ы м п р о д у к т у простого труда», — М а р к с к этому вопросу у ж е
больше не возвращался. Н а первое место в экономическом развитии
он ставит «простого рабочего», «простую рабочую силу» и, в согласии
со своей теорией трудовой ценности, видит в ней единственного т в о р ­
ца всех х о з я й с т в е н н ы х ценностей. Это он — простой рабочий — п р о ­
изводит прибавочный п р о д у к т , прибавочную ценность, т у , что дает
возможность «расширенного воспроизводства капитала», к о р м и т к а ­
питалистов, государство и «всяких паразитов». М ы с л и , что в созда­
н и и х о з я й с т в е н н ы х ценностей и прибавочной ценности участвует все
общество, — не т о л ь к о профессии физического, но и умственного т р у ­
да, — у него нет. В «Капитале», разумеется, упоминается «наука»,
«технология», «люди н а у к и » — к а к ж е без н и х ! — но в его основную
схему они не влезают и с ней н и к а к не в я ж у т с я . О н постоянно повто­
ряет, что единственным создателем прибавочной ценности является
«переменный к а п и т а л » (рабочий), и что п о с т о я н н ы й к а п и т а л (средства
и орудия производства, т е х н и к а , машина) в создании прибавочной
ценности совершенно не у ч а с т в у ю т . А т а к о й постулат несомненно
сводит на-нет участие «Уатта и А р к р а й т а » , изобретателей паровой
м а ш и н ы и прядильного станка, революционизировавших производ­
ство. Получается оригинальная противоречивая и л о ж н а я позиция.
И з ж а л о с т и л и к угнетенному рабочему и л и и з ненависти к э к с п л у а ­
тации вообще, но М а р к с — и с т и н н ы й представитель в ы с о к о - к в а л и ­
фицированного умственного труда — повернулся спиной к профессиям
умственного труда, сводя тем самым к н у л ю и х роль в истории. Это
весьма гармонирует с его взглядом на историю, к а к на «процесс, к о ­
т о р ы м у п р а в л я ю т з а к о н ы , не находящиеся в зависимости от воли,
сознания, намерений человека».
Отсутствие к р ы л ь е в в пророчествах, прогнозах М а р к с а о б н а р у ж и ­
вается и в следующей в а ж н о й области. Н а ш а эпоха принудительно
н а г р у ж а е т на о р г а н ы государства, на м у н и ц и п а л и т е т ы , департаменты,

несчетное количество н о в ы х ф у н к ц и й и задач, остро поставленных в
порядок дня громадным развитием социальных потребностей. Перед
н и м и стоит множество проблем: контроль экономической ж и з н и , ж и ­
л и щ н ы й вопрос, борьба со с т и х и й н ы м и бедствиями, водоснабжение,
э л е к т р и ф и к а ц и я , санитарное дело, у м н о ж е н и е числа ш к о л , подготовка
н а у ч н ы х педагогических кадров, организация н а у ч н ы х исследований
и лабораторий, увеличение числа госпиталей, санаториев, диспансе­
ров, домов отдыха, у б е ж и щ для старых людей, развитие радио и т е ­
левидения, искусство, спорт, народные развлечения. Совершенно оче­
видно, что для всестороннего удовлетворения бурно з а я в л я ю щ и х
свои права с о ц и а л ь н о - к у л ь т у р н ы х потребностей н у ж н ы не столько
рабочие, о к о т о р ы х только и говорил М а р к с , сколько достаточные
к а д р ы в с я к и х с л у ж а щ и х и разнообразные профессии умственного
труда. Подобные задачи были ч у ж д ы п р е ж н е м у государству. О н и
абсолютно ч у ж д ы и М а р к с у . Государство в его глазах только ж а н ­
дарм, в л у ч ш е м случае — ночной сторож, а больше всего и п р е ж д е
всего — машина для увеличения э к с п л у а т а ц и и рабочего и у к р е п л е ­
н и я власти капиталистов. До д н я великого суда, когда пробьет г р о з ­
н ы й час для капиталистической собственности, он не видел ничего
положительного, что могло б ы изменить государство и «буржуазные»
органы самоуправления. Возможность и х демократизировать, влагая
новое содержание в и х деятельность — в его к о н ц е п ц и и отсутствует.
Т а к к а к в к о р о т к о й статье нельзя дать п о л н ы й анализ воззрений
М а р к с а (это привело б ы к к р и т и к е теоретических построений всех
трех томов «Капитала»), вернемся к тому, с чего м ы начали, т. е. к
марксовым предсказаниям. М а р к с предсказывал гибель к р е с т ь я н с к о ­
го хозяйства. Оно не гибнет. М а р к с предсказывал исчезновение мел­
кого торговца. О н не исчезает. Ремесло и мелкая промышленность
сильно с у ж е н ы , но все т а к и не исчезли и в н е к о т о р ы х областях со­
х р а н я ю т свою жизнеспособность и н у ж н о с т ь . М а р к с предсказывал
превращение всего населения в п р о м ы ш л е н н ы й пролетариат. Н а е м ­
н ы й т р у д всюду численно растет, но п р и этом появляется не тот р а ­
бочий промышленности, о к о т о р о м говорит М а р к с , а профессии, о к о ­
т о р ы х он ровно ничего не говорил и расцвета к о т о р ы х не предвидел.
Это — с л у ж а щ и е государства, штатов, департаментов, городов, сель­
с к и х к о м м у н . Это и н ж е н е р н о - т е х н и ч е с к и й , научно-педагогический,
врачебный персонал. Это с л у ж а щ и е в банках, страховых обществах,
у ч р е ж д е н и я х социального страхования, синдикатах. Это с л у ж а щ и е
разнообразных видов торговой сети и транспорта. Это свободные п р о фесии; это с л у ж а щ и е на почте, телеграфе, телефоне. Это всякие п р о ­
фессии, обслуживающие зрелища, спорт, к о м ф о р т и удобства обще­
ства. Нет возможности к р а т к о перечислить эти новые профессии: т а к
они многочисленны. И характерная черта нашего времени именно
та, что профессия с л у ж а щ и х и профессии умственного т р у д а — в сво­
ем росте намного обгоняют рост численности рабочего класса не т о л ь ­
к о в и н д у с т р и и , а во всем национальном хозяйстве. Например, во

Ф р а н ц и и за 1901—1946 г.г. г р у п п а патронов, предпринимателей, само­
стоятельных производителей — численно осталась п р е ж н е й , число
рабочих всех категорий увеличилось только на полтора процента, т о ­
гда к а к число с л у ж а щ и х возросло на 60 процентов. В результате до­
л я рабочих в общем а к т и в н о м населении страны пала с 48,6 проц. до
46,7 проц. В Ш в е ц и и , — беря и здесь все национальное хозяйство за
г о д ы 1940-1950, — г р у п п а патронов сократилась на 7 проц., число
рабочих н е с к о л ь к о сократилось, но незначительно, зато число с л у ж а ­
щ и х увеличилось на 40 проц. В итоге рабочие в а к т и в н о м населении
стали представлять м е н ь ш у ю величину — не 58,2 проц., а 53,5 проц.
(см. Statistisk Arsbok for Sverige, 1951 г., стр. 29). Понятно, что ш в е д ­
с к а я социал-демократия, п р и всей ее мощности, опираясь, г л а в н ы м
образом, на рабочих, больше п о л о в и н ы избирателей в парламент
увлечь за собою до сих пор не могла, тем более, что не все рабочие
за нее голосуют.
В Германии у к а з а н н ы й процесс начался у ж е давно. В ней с 1882
года по 1933 г. число рабочих по всему народному х о з я й с т в у у в е л и ч и ­
лось на 80 процентов, число с л у ж а щ и х — на 400 процентов. В 1882
году на к а ж д ы х 10 рабочих п р и х о д и л с я один и четыре десятых слу­
ж а щ е г о и ч и н о в н и к а , в 1933 г. у ж е п о ч т и четыре. В противополож­
ность Ф р а н ц и и , где г р у п п а р а з л и ч н ы х патронов
(фабрикантов,
торговцев, к р е с т ь я н , ремесленников) стабильна, в Германии эта г р у п ­
па с помогающими членами семьи с 1907 г. возросла на 23 процента.
Вместе с ч и н о в н и к а м и , с л у ж а щ и м и , п р и с л у г о й , она занимала в 1933
году 54 проц. среди трудоспособного населения. По этой причине чис­
ло рабочих с 50 проц. снизилось до 46 процентов. В Германии, к а к и
в д р у г и х странах, часть рабочих, у х о д я от станка, превращалась в
с л у ж а щ и х . В стране М а р к с а происходил процесс, глубочайшим обра­
зом о т л и ч а ю щ и й с я о т того, что предсказывал и о ж и д а л М а р к с . Его
предсказание, что в ходе капиталистического развития без остатка
исчезает середина общества и все население превратится в подавляю­
щем своем большинстве в рабочих промышленности, оказывается
особенно л о ж н ы м в С Ш А . Именно там, а не в А н г л и и , к а к настаивал
М а р к с , теперь н у ж н о изучать, в ы р а ж а я с ь его словами, «историче­
с к у ю тенденцию капиталистического накопления». В А м е р и к е эта се­
редина выросла до о г р о м н ы х размеров. Определить ее статистически
(американская статистика далеко не всегда отделяет рабочих от слу­
ж а щ и х и не дает все нам н у ж н о е ) м ы м о ж е м л и ш ь приблизительно.
В з я в данные последних лет, м ы найдем, что в трудоспособном насе­
лении страны земледелием занимается 13 проц. Это сектор по п р е и ­
муществу физического труда. Население, занятое в добывающей, об­
рабатывающей, строительной и н д у с т р и и составляет 34 проц., и т у т ,
конечно, преобладает ф и з и ч е с к и й т р у д — большинство в у к а з а н н ы х
и н д у с т р и я х составляют рабочие. Если с л у ж а щ и х и и н ж е н е р н о - т е х н и ­
ч е с к и й персонал извлечь и з этого сектора (эта г р у п п а д о л ж н а быть
отнесена к середине), а вместо н и х в к л ю ч и т рабочих, стоящих вне

первого и второго сектора, — о б н а р у ж и т с я середина общества п р и ­
близительно в 50 проц. населения. В противоположность двум п е р ­
в ы м секторам, «середина» не принимает непосредственного физичес­
кого участия в материальном производстве, а если и принимает, то в
небольшой доле. По данным, к о т о р ы е для 1955 года сообщает „The
American Workers Fact Book",Governement Printing Office, в эту «середину»
н у ж н о отнести торговое население, с л у ж а щ и х государства и штатов,
п а с с а ж и р с к и й транспорт, сектор в с я к и х у с л у г , б а н к и , страховые обще­
ства, свободные профессии и т. д.
Социальная роль этой г р у п п ы , конечно, очень в а ж н а . Она у п р а в ­
ляет, охраняет, планирует, изучает, обучает, несет ф у н к ц и и связи,
развлекает, обслуживает всякие к у л ь т у р н ы е потребности. Эта сере­
дина могла появиться только в процессе громадного роста т е х н и к и ,
производительности труда в земледелии и и н д у с т р и и , создавших
обильную п р о д у к ц и ю . И она не т о л ь к о «следствие» производитель­
ности труда, изменившего социальную с т р у к т у р у общества, но и ф а к ­
тор, к о т о р ы й способствовал и творчески способствует дальнейшему
у м н о ж е н и ю т е х н и к и , увеличению производительности труда и массы
п р о д у к ц и и . Пятьдесят лет назад т а к а я г р у п п а не занимала и 25 п р о ­
центов трудоспособного населения, а 70 и л и 80 лет назад — только
начала появляться. По американскому п у т и и д у т и все индустриаль­
н ы е с т р а н ы , изменяя свою социальную с т р у к т у р у и выделяя в ней
середину. Но в ее образовании у н и х большое отставание от А м е р и ­
к и , в тесной зависимости от и х отставания в области т е х н и к и , п р о и з ­
водительности труда и объема производства.
Т а к о в «ход р а з в и т и я капиталистического общества», такова его
«основная тенденция». К о н ц е п ц и я М а р к с а этот процесс изображает в
л о ж н о м освещении. Она резко противоречит ф а к т а м и потому, п р и
всем нашем у в а ж е н и и к М а р к с у , к а к ученому, м ы отвергаем за нею
право называться « н а у ч н ы м социализмом». Считать его теорию «на­
учной» м о ж е т л и ш ь тот, к т о до сих пор подавлен авторитетом М а р ­
кса, к т о не видит ее обветшалое, архаическое, несоответствующее
действительности содержание, к т о не знает фактов и все еще не п р о ­
извел сопоставления «марксизма» с этими ф а к т а м и . М о ж н о п р е д в и ­
деть в о з р а ж е н и я , что наша оценка теории Маркса основывается на
к р и т и к е «Капитала», тогда к а к у М а р к с а есть другие сочинения,
письма, вносящие дополнения, а временами изменения в схему
«Капитала». Ответим: если б ы М а р к с не написал трех томов « К а п и ­
тала», а только то, что стоит вне э т и х произведений, он н и к о г д а б ы
не был М а р к с о м , н и к о г д а не п о л у ч и л б ы мировой известности, а был
б ы л и ш ь одним из очень многих. Именно «Капитал» был в ряде стран
и в течение м н о г и х лет «Евангелием» рабочих и н е к о т о р ы х слоев и н ­
теллигенции. Н о у ж е с 90-х годов прошлого столетия, и не только од­
н и м Бернштейном, начата к р и т и к а марксизма, его опустошение и
всякие х и р у р г и ч е с к и е над н и м операции и п о п р а в к и .
Что после всего этого, а, тем более, после большевистской в а к х а -

н а л и и с марксизмом — от него осталось? Л у ч ш е всего об этом судить
п о конгрессу Социалистического Интернационала во Ф р а н к ф у р т е в
июлге 1951 года, представлявшему 40 миллионов избирателей и 10
миллионов членов п а р т и й . В конгрессе участвовали делегаты соци­
алистических партий Швеции, Италии, Франции, Англии, Люксем­
бурга, Исландии, И з р а и л я и д р у г и х стран. В опубликованном к о н ­
грессом «Манифесте демократического социализма» с л ы ш н ы отголос­
к и , о с т а т к и ф о р м у л старого марксизма (на внесении и х настаивала
германская социал-демократия). Но основные его п р а к т и ч е с к и е пред­
л о ж е н и я и, главное, общий д у х его, к а к небо от земли отличается от
мировоззрения автора «Капитала». Вне западной Е в р о п ы — в Рос­
сии, в подвластной М о с к в е части восточной Е в р о п ы , в К и т а е , М о н г о ­
л и и , Корее, и п р . — п р е с т и ж М а р к с а , вера в его п о л н у ю н е п о г р е ш и ­
мость провозглашается и утверждается правительственной властью.
М а р к с и з м и л е н и н и з м там — опора террористически установленной,
обязательной для всех государственной идеологии. Это не красит,
не воскрешает М а р к с а , и м ы все-таки д о л ж н ы признать, что М а р к с
— это прошлое, далекое прошлое. Н о н у ж н о п р и з н а т ь и другое:
взамен совершенно обветшалой д о к т р и н ы М а р к с а , З а п а д н ы й М и р
еще не создал, на базе современных явлений и фактов, нового,
цельного, активного, творческого мировоззрения.

Н . ОСИПОВ

КРИВОЕ

ЗЕРКАЛО

Свет и тени, мозаика черного и белого — в характере любого
народа. М о з а и к а ли? А не органическая л и связь разнородных, п о видимому, элементов? И л и , м о ж е т быть, связь, но для нас н е у л о в и ­
мая, т а к ч т о м ы невольно воспринимаем ее, к а к мозаику? Тогда
л у ч ш е смиренно сознаться в том, что задача п о с т и ж е н и я народного
характера для нас непосильна, и не поддаваться соблазну построения
произвольных конструкций.
Злосчастная это тема — р у с с к и й н а р о д н ы й характер. М н о г о м у д ­
рило над н е ю г о л о в . . .
К н и г а Н. О. Лосского: «Характер русского народа» исполнена
т а к о й п о д к у п а ю щ е й ясности, что после ее п р о ч т е н и я ч и т а т е л ю , к а ­
ж е т с я , не остается решительно ничего, к р о м е удовольствия во всем
согласиться с автором.
К н и г а посвящена частному вопросу, но она органически связа­
на с о б щ и м мировоззрением автора, ч т о придает ей в я щ у ю убеди­
тельность. Н. О. Л о с с к и й уверенной р у к о й набрасывает целостный
образ русского народа. П о л о ж и т е л ь н ы е ч е р т ы русского характера
в его мастерском и з л о ж е н и и неразрывно связаны с о т р и ц а т е л ь н ы ­
м и , которые суть не что иное, к а к оборотная сторона п о л о ж и т е л ь ­
н ы х или их искажение.
Однако, сама эта ясность и а р х и т е к т о н и ч е с к а я безупречность
к н и г и мешает ее безусловному п р и я т и ю . К а к о е - т о беспокойство, к а ­
к а я - т о неудовлетворенность овладевает читателем, когда о н з а к р ы ­
вает к н и г у , п р о ч и т а н н у ю с ж а д н ы м интересом. Не с л и ш к о м л и все
закончено, закруглено, гладко? Не чересчур л и все ясно? Разве х а ­
р а к т е р любого народа, даже самого прозаического, голландского и
шведского, прозрачен насквозь? Нет, в нем остается всегда элемент
чего-то неясного и д а ж е загадочного. И , м о ж е т быть, говоря о х а ­
рактере народа, л у ч ш е избегать соблазнительной ясности и не боять­
ся фрагментарности и некоторой противоречивости и з л о ж е н и я , не
нарочитой, конечно, а определенной ж и в ы м противоречием м а ­
териала.

«Положительные ч е р т ы русского характера», по Н . О. Лосскому
— это «его религиозность и связанное с нею искание абсолютного
добра Царствия Б о ж и я и смысла ж и з н и , снижающееся п р и утрате
р е л и г и и на степень стремления к социальной справедливости в зем­
н о й ж и з н и » (150). Р у с с к и й народ способен к в ы с ш и м формам опыта,
к религиозному, нравственному и эстетическому о п ы т у и к ч у т к о м у
восприятию ч у ж о й душевной ж и з н и . Р у с с к о м у человеку свойствен­
на доброта. Р у с с к и й народ чрезвычайно одарен в теоретической и
п р а к т и ч е с к о й сфере и в области искусства. Е м у свойственно т а к ж е ,
именно в связи с его добротой и волей к реализации добра в ж и з н и ,
сатирическое направление ума.
«Отрицательные свойства р у с с к о г о народа — экстремизм, нацио­
н а л и з м , требование всего и л и ничего, невыработанность характера,
отсутствие д и с ц и п л и н ы , дерзкое испытание ценностей, анархизм и
чрезмерность к р и т и к и , м о г у т вести к и з у м и т е л ь н ы м , а иногда и о п а ­
с н ы м расстройствам частной и общественной ж и з н и , к преступле­
н и я м , бунтам, к н и г и л и з м у , терроризму».
За этим у т в е р ж д е н и е м следует другое, не менее категорическое.
«Большевистская революция есть яркое подтверждение того, до
к а к и х крайностей м о г у т дойти русские л ю д и в своем и с к а н и и н о в ы х
форм ж и з н и и безжалостном истреблении ценностей п р о ш л о ­
го» (151).
Большевистская революция, полагает Н. О. Л о с с к и й , есть след­
ствие особенностей русского народного духа. Русские — максима­
л и с т ы и экстремисты. «Сочетание э т и х д в у х свойств русского народа
с псевдо-религией большевизма, с у з о с т ь ю и бедностью атеистиче­
ского исторического материализма, с л у ж и т объяснением того, п о ­
чему большевистская революция приобрела х а р а к т е р . . . тоталитар­
ного строя, подавляющего свободу во всех областях к у л ь т у р ы . И м е н ­
н о х а р а к т е р русского человека п р и утрате и м подлинной религии
и замене ее псевдо-религией создал у ж а с ы большевистской рево­
л ю ц и и . . . В ы с о к и е достоинства русского народа п р и извращении
и х дают особенно возмутительное зло: порча наилучшего дает н а и ­
худшее».
Т у т я д о л ж е н сразу ж е заявить о моем коренном р а с х о ж д е н и и
с Н . О. Л о с с к и м . Я решительно отрицаю к а к у ю - л и б о особенную
склонность русского народа к экстремизму и максимализму. Думаю,
что в э т и х грехах о н повинен меньше, ч е м многие другие народы.
С т р а н и ц ы к н и г и Н . О. Лосского, посвященные максимализму и э к с т ­
ремизму, наименее у него убедительны. О н и содержат много х о д я ­
ч и х у т в е р ж д е н и й , ставших д л я нас п р и в ы ч н ы м и и потому особенно
н е к р и т и ч е с к и воспринимаемыми.
Н о если максимализм и экстремизм в р у с с к о й ж и з н и совсем не
имеют того значения, которое и м обыкновенно приписывается, то
о т к у д а ж е взялось большевистское наваждение?

Я на этот вопрос отвечаю т а к : н и к а к о г о н а в а ж д е н и я и не было.
Произошло огромное недоразумение, легко, впрочем, объяснимое.
Р у с с к и й народ, точнее — часть его, отнюдь не большинство, п о ш е л
за большевиками, которые у в л е к л и его л о з у н г а м и отнюдь не боль­
ш е в и с т с к и м и . «Мир без а н н е к с и й и к о н т р и б у ц и й » , «земля — к р е ­
стьянам», — к а к б ы к этим л о з у н г а м не относиться, о н и не з а к л ю ­
ч а ю т в себе ничего коммунистического. Свои действительные в з г л я ­
д ы и намерения б о л ь ш е в и к и от народа до п о р ы до времени п р я т а л и .
У нас очень мало и з у ч а ю т историю к р е с т ь я н с к и х восстаний п р о ­
т и в советской власти. О н и п о р а ж а ю т разумностью и умеренностью
своих требований. Н и к а к и х анабаптистов, н и к а к о г о Иоанна Лейден­
ского крестьянские массы не в ы д в и н у л и . У т о п и ч е с к и й максимализм
большевиков означал в о й н у с р у с с к и м народом. Во время к о л л е к ­
т и в и з а ц и и народ оказал отчаянное сопротивление н а с и л и ю у т о ­
пистов.
Невозможно п о н я т ь , почему в ы р а ж е н и е м максимализма и э к с ­
тремизма считается стихотворение А . К . Толстого:
Коль
Коль
Коль
Коль

любить, т а к
грозить, т а к
ругнуть, так
рубнуть, так

без рассудку,
не на ш у т к у ,
сгоряча,
у ж сплеча!

Коли
Коль
Коль
Коли

спорить, т а к у ж смело,
карать, т а к у ж за дело,
простить, т а к всей д у ш о й ,
п и р , т а к п и р горой!

Остановимся на к а ж д о й строке:
1. Коль любить, так без рассудку.
«Без рассудку» — это вовсе не з н а ч и т обязательно с эксцессами.
«Без рассудку» — з н а ч и т беззаветно, без видов, без расчета, со всей
полнотой чувства, без примеси эгоизма. Т а к а я любовь — и это в н е й
главное — не находится, п о к р а й н е й мере, м о ж е т не находиться в
к о н ф л и к т е с остальным миром человеческой д у ш и , она м о ж е т быть
свободна о т в с я к о й агрессии. Вечные и «демократические» а т р и б у т ы
этой любви — луна, сирень, соловей — н и к а к о й у г р о з ы м и р у не н е ­
сут. М о ж н о с и з в е с т н ы м правом говорить об «эгоизме в л ю б л е н н ы х » ,
но любовь не только эгоистична, она приносит расширение л и ч н о ­
сти, она не т о л ь к о счастье, но и благо. И к т о дерзнет у т в е р ж д а т ь ,
что —
Ш о п о т . Робкое д ы х а н ь е . . .
— это манифест экстремизма и максимализма?

2. Коль грозить, так не на ш у т к у . . .
Мудрое ж и т е й с к о е правило, не з а к л ю ч а ю щ е е в себе ровно н и ­
чего демонического. Оно запрещает грозить по п у с т я к а м , оно в р а ж ­
дебно в с я к о м у забиячеству и хорохоренью. У г р о з а д о л ж н а быть
оправдана обстоятельствами и прибегать к н е й допустимо только в
крайности. Это — противоположность всякого максимализма и э к ­
стремизма. Собственную у г р о з у н у ж н о у в а ж а т ь . У г р о з а — у л ь т и ­
матум, и п р о т и в н и к д о л ж е н знать, что, п р и неисполнении требова­
н и я , она автоматически будет приведена в исполнение. И это не у г р о ­
за н а с и л ь н и к а , за н е й стоит нравственное чувство. И н о й она не мо­
ж е т быть у А . К . Толстого, в поэзии которого нет и следа максима­
лизма и экстремизма. В э п о х у психоза сосуществования трудно п о ­
н я т ь , что такое благородная угроза. Толстой показал единственно
возможное нравственное к н е й отношение. П р и ч е м здесь максима­
л и з м и экстремизм?
3. Коль ругнуть, так сгоряча.
В э т и х словах нет разрешения на бессмысленные и безудержные
ругательства. В э т и х словах заключена аскетика брани. Нет позво­
ления выбраниться только потому, что учинено безобразие и свин­
ство, н у ж н о еще нравственное возмущение, п р о т е с т у ю щ и й н а к а л
д у ш и . И вот, когда н у ж н а душевная разрядка — тогда м о ж н о не
ругаться, а ругнуть сгоряча. Это «сгоряча» и с к л ю ч а е т возможность
облекать свое нравственное возмущение в форму бесстрастных д и ­
пломатических нот. С к а к и х пор нравственное возмущение является
проявлением экстремизма и максимализма?
4. Коль рубнуть, так у ж сплеча...
Та ж е самая мысль. Н е р у б и з р я и без к р а й н е й необходимости.
Но если т а к а я необходимость налицо, — действуй решительно, к а к
генерал в «Трех разговорах» против башибузуков. Насилие д о л ж н о
быть оправдано праведным гневом, а не х о л о д н ы м расчетом.
5. К о л и спорить, так у ж смело...
А к а к ж е иначе? Н е у ж е л и трусливо, ч т о б ы избежать у п р е к а в
экстремизме и максимализме?
6. Коль карать, так у ж за дело.
Правило, исполненное здравомыслия и умеренности. Это — Е к а ­
терина II с ее: « Л у ч ш е оправдать десять в и н о в н ы х , н е ж е л и осудить
одного невинного». Это — Александр II с его: «Правда и милость да
царствуют в судах». Экстремизмом и максимализмом было б ы об­
ратное: « К а р а й к о г о попало, за дело и без дела».

7. Коль простить, так всей д у ш о й . . .
К о н е ч н о , ибо пол-прощение — н е прощение. Благородное и бла­
готворное правило. И поэт, ведь, не предписывает прощения, к а к
обязательной н о р м ы , а говорит в условной форме: если прощаешь,
п р о щ а й по-настоящему.
8. К о л и пир, так пир горой!
Что такое п и р горой? Соединение радушного общения, щедрости
и беззаботного веселья. Горе народу, к о т о р ы й неспособен на п и р г о ­
рой! Без этой способности вянет и сохнет человеческая ж и з н ь . И
н е т в н е й н и к а к о г о экстремизма и максимализма: просто священ­
ная радость ж и з н и .
Если рассматривать стихотворение Толстого к а к аттестат, в ы д а н ­
н ы й р у с с к о м у народу, то придется сказать: вот народ совершенно
свободный от максимализма и экстремизма!
А теперь сопоставим с т р о к и Толстого с нравственной физионо­
мией большевизма.
1. Большевизм — воплощение ненависти и радикальное отрица­
ние любви. И х безумие — безумие ненависти, а не любви. А у Т о л ­
стого не о безумии говорится: «без рассудку» не з н а ч и т безумно.
2. Б о л ь ш е в и к и великие о х о т н и к и до п у с т ы х угроз и ш а н т а ж а .
Н о ш а н т а ж и с к л ю ч а е т нравственное отношение к угрозе.
3. Б о л ь ш е в и з м — это поток, у р а г а н ругательств. Без п а у з . Р у ­
гаются не сгоряча, а к а к одержимые. М е ж д у мгновенной бранью
сгоряча и большевистскими ругательствами огромная п р и н ц и п и а л ь ­
н а я разница.
У Толстого брань — непроизвольное в ы р а ж е н и е нравственного
в о з м у щ е н и я , в нем меньше всего целенаправленности. У большеви­
к о в брань — средство и система. Д о чего невинна по сравнению с
большевиками толстовская царевна, которая «на П о т о к а н а к и н у л а с ь
гневно»:
Ш а р о м ы ж н и к , болван, н е у ч е н ы й х о л о п ,
Чтоб тебя в т у р и й рог и с к р и в и л о !
Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,
Чортов с ы н , неумытое р ы л о !
Если б только не этот мой девичий стыд,
Что иного словца мне сказать не велит,
Я б тебя, п р о щ е л ы г у , нахала,
И не т а к б ы еще и з р у г а л а !
Это, конечно, нарушение толстовского запрета.
шевистская брань. Просто человек в ы ш е л и з себя
В брани царевны, м о ж е т быть, не с л и ш к о м много
н о холода большевистских ругательств в ней нет,

Но это не боль­
и отводит д у ш у .
девичьего стыда,
нет абсолютного

отрицания личности п р о т и в н и к а , зато много человеческой слабости.
Большевистская брань абсолютно бесчеловечна.
4. «Рубнуть с п л е ч а » . . . К а к о е - т о отдаленное подобие этого к а ч е ­
ства большевики п р о я в и л и во время г р а ж д а н с к о й в о й н ы . Но с тех
пор. . . Власть, к о т о р а я хладнокровно выселяла беззащитных к а л ­
м ы к о в и чеченцев в азиатские п у с т ы н и , — где у ж ей р у б н у т ь сплеча.
5. Вот у ж чего не повелось в п а р т и и — это «спорить смело».
Она д а ж е до трусливого ревизионизма не доросла и, по всей видимо­
сти, не дорастет н и к о г д а . Спорить смело м о ж н о за убеждения, за
правду, но этого товара давно-давно нет в К П С С .
6. К а р а ю т б о л ь ш е в и к и не за дело, а для устрашения. Массовые
расстрелы по разверстке людей заведомо н е в и н н ы х с т о ч к и зрения
самих большевистских судей, ч е к и с т с к и е ш у т о ч к и : «Была б ы ста­
т ь я , а в и н о в н ы й найдется»; «битие (т. е. битье смертным боем) о п ­
ределяет сознание» (т. е. сознание арестованного в несовершенных
преступлениях) — ничего общего не имеют с п р и н ц и п о м к а р ы за
дело.
7. К о г о , когда б о л ь ш е в и к и прощали? Да еще всей д у ш о й . . .
8. Знаем м ы большевистские п и р ы . Поглощение и к р ы и в о д к и
в неимоверных количествах. Ж и в о т н а я сторона пира доведена до
предельной грубости. На д у ш е в н у ю прелесть пира нет и намека.
П и р у е т Петр. И горд и ясен
И славы полон взор его.
И ц а р с к и й п и р его прекрасен.
П р и к л и к а х войска своего
В шатре своем он угощает
Своих в о ж д е й , в о ж д е й ч у ж и х ,
И славных п л е н н и к о в ласкает,
И за учителей своих
Заздравный к у б о к поднимает.
И п у с т ь не говорят, что П у ш к и н идеализировал образ Петра. К о ­
нечно, идеализировал, но не в этом дело. И с т о р и ч е с к и й Петр с его
ассамблеями и к у б к о м большого орла б ы л хорошо известен П у ш ­
к и н у и именно этого Петра о н вывел в «Арапе Петра Великого».
П у ш к и н у н у ж н о было дать идеальный образ пира, что он и сделал.
О н дал идею пира, и н и к т о и з читателей П у ш к и н а не воспринимает
его к а р т и н у пира, к а к ч у ж д у ю и л и н е п о н я т н у ю . В поэзии 20-х го­
дов часто обращались к теме пира и д р у ж е с к о й п и р у ш к и , где —
В благовонном дыме трубок,
К а к звезда носился
кубок,
и где благосклонно присутствовали м у з ы .
Это на верхах. А вот в н и з а х :
Ворота тесовы растворилися,
На к о н я х , на санях гости въехали.

И вот они за дубовыми столами, на к о т о р ы х
К у р , гусей много ж а р е н ы х ,
ведут неторопливую беседу
Про хлеба, про покос, про с т а р и н у ш к у ,
в то время, к а к
Х о з я й с к а я дочь чернобровая
Обносила подруг с поцелуями.
Вот она, настоящая к р е с т ь я н с к а я п и р у ш к а . А попробуйте с к а ­
зать: «Пирует Сталин», и в ы поперхнетесь на первом слове. К а к
Сталин пировал, рассказывает ч е к и с т Орлов: трудно вообразить бо­
лее отвратительную к а р т и н у .
Стихотворение Толстого позволяет сопоставить характер и иде­
а л ы русского человека с большевизмом. В ы в о д неотвратим: р у с ­
с к и й народ бесконечно ч у ж д и враждебен большевизму.
Стихотворение Толстого, очень симпатичное, н е с к о л ь к о д и д а к т и ­
ческое, п р о н и к н у т о е умеренностью, в л у ч ш е м смысле слова, по п р а ­
в у являлось у к р а ш е н и е м д е т с к и х хрестоматий. Оно, конечно, не
имеет ничего общего с законничеством, но и того менее с безудерж е м . Оно говорит не о л и ч н о м произволе, а о нормах, — г и б к и х , т о н ­
к и х , д е л и к а т н ы х , но о нормах.
М ы с л ь о противоположности р у с с к и х идеалов и большевистской
идеологии и п р а к т и к и в ы р а ж а е т , и очень отчетливо, и Н . О. Лосс к и й на стр. 112—113 своей к н и г и . Л е г к о заметить, что мысль эта
находится в заметном противоречии с содержанием его к н и г и .
М о ж н о отметить л ю б о п ы т н у ю особенность у людей, п р е у в е л и ч и ­
в а ю щ и х значение максимализма и экстремизма в характере р у с с к о ­
го народа. О н и часто приводят в з а щ и т у своих взглядов доводы, сви­
детельствующие против н и х . Т а к случилось со с с ы л к о й Н . О. Лосского на А . К . Толстого, о котором он говорит: « Р у с с к и й максима­
л и з м и экстремизм в его к р а й н е й форме в ы р а ж е н в стихотворении
А . К . Толстого». Это не единственный пример неудачи, п о с т и г ш е й
Н. О. Лосского. Он, например, считает экстремистом и максималис­
том В. В. Стасова, и вот к а к у ю ему дает х а р а к т е р и с т и к у .
«Работоспособность его и любовь к т р у д у б ы л и чрезвычайны».
«От орденов и званий он отказался». «Свободою о н д о р о ж и л , к а к
принципом». «Защищал поляков и евреев, ценя нацирнальное свое­
образие к а ж д о г о народа». П р е к л о н я л с я перед Л . Толстым. «Он л ю ­
бил спор яростный, но, увлекаясь всегда существом дела, он забывал
л и ч н ы е обиды». «Прозвища, данные ему, в ы р а ж а ю т его страстный
характер».
И т а к , если верить Н . О, Лосскому, евреев и п о л я к о в в России за­
щ и щ а л и только м а к с и м а л и с т ы и экстремисты. Н о не полна л и была

т а к и м и максималистами и экстремистами вся Россия? Х а р а к т е р и с ­
т и к а Стасова вообще верна. Но посмотрите с к а к о й легкостью з а ч и ­
сляют русского человека в максималисты и экстремисты. Т р у д о л ю ­
бив р у с с к и й человек — з н а ч и т о н максималист. Л е н т я й — значит
экстремист. П р о т и в н и к национального гнета — максималист. Ценит
свободу — экстремист. Человек с темпераментом — максималист.
Умеет забывать л и ч н ы е обиды — экстремист.
Б е д н ы й р у с с к и й человек! Вероятно, Увар И в а н о в и ч из «Дворян­
ского гнезда» — максималист, а Соломин из «Нови» — экстремист.
Знаменитая х а р а к т е р и с т и к а русского народа, данная К л ю ч е в с ­
к и м , представляется Н . О. Лосскому совпадающей с его м ы с л я м и о
стихах Толстого и л и ч н о с т и Стасова. Но, ведь, совершенно ясно, что
х а р а к т е р и с т и к а К л ю ч е в с к о г о свидетельствует о чем угодно, но
только не об экстремизме и максимализме. Очень ж а л ь , что Н. О.
Л о с с к и й остановил свое внимание т о л ь к о на «великорусском авось».
Об авось н и ж е , а вот самые существенные части х а р а к т е р и с т и к и
Ключевского:
«Великоросс п р и у ч е н зорко следить за природой, смотреть в оба,
п о его в ы р а ж е н и ю , ходить, оглядываясь и о щ у п ы в а я почву, не со­
ваться в воду, не поискав броду».
« Ж и з н ь удаленными друг от друга, уединенными деревнями, не
могла п р и у ч а т ь великоросса действовать большими союзами, д р у ж ­
н ы м и массами. Великоросс работал не на о т к р ы т о м поле, на глазах
у всех, подобно обитателю ю ж н о й Р у с и ; он боролся с природой в
о д и н о ч к у , в г л у ш и леса, с топором в р у к е . То была молчаливая чер­
н а я работа над внешней природой, над лесом и л и д и к и м полем, а не
над собой и обществом, не над своими чувствами и отношениями к
людям. Поэтому великоросс л у ч ш е работает один, когда на него н и ­
к т о не смотрит и с трудом п р и в ы к а е т к д р у ж н о м у действию о б щ и ­
м и силами. О н вообще з а м к н у т и осторожен, д а ж е робок, вечно себе
на уме, необщителен, л у ч ш е сам с собой, чем на л ю д я х , л у ч ш е в н а ­
чале дела, когда он еще н е уверен в себе и успехе, и х у ж е в к о н ц е . . .
неуверенность в себе п о б у ж д а е т его с и л ы , а успех роняет и х . Ему
легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с т а к т о м и дос­
тоинством в ы д е р ж а т ь успех . . . »
« . . .он стал больше осмотрителен, чем предусмотрителен, в ы у ч и л ­
ся больше замечать следствия, чем ставить цели, воспитал в себе
уменье подводить итоги за счет искусства составлять сметы. Это
уменье и есть то, что м ы называем задним умом. Но задний у м не
то, что задняя мысль. Своей п р и в ы ч к о й колебаться и лавировать
м е ж д у неровностями п у т и и случайностями ж и з н и великоросс час­
то производит впечатление непрямоты и неискренности. Великоросс
часто думает надвое, и это к а ж е т с я двоедушием. Ведь лбом стены не
прошибешь, и прямо только вороны летают, говорят великорусские
пословицы. Природа и судьба вели великоросса т а к , что п р и у ч и л и
его в ы х о д и т ь на п р я м у ю дорогу только о к о л ь н ы м и п у т я м и » .

Т а к о в р у с с к и й человек в изображении великого историка и ве­
л и к о г о великоросса. В с я его психология очень далека от к о м м у н и з ­
ма. О н — индивидуалист, оппортунист, не л и ш е н м н о г и х человечес­
к и х слабостей, но совершенно свободен от демонических пороков.
О н — на этот счет не м о ж е т быть д в у х мнений — очень мало п о х о ж
на максималиста и экстремиста.
Но к а к ж е з н а м е н и т ы й в е л и к о р у с с к и й авось — это действие очер­
т я голову, противопоставление к а п р и з у п р и р о д ы к а п р и з а собствен­
н о й отваги, эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу?
М н е к а ж е т с я , что этот авось, значение которого в ж и з н и в е л и к о ­
росса часто преувеличивают донельзя, освещен К л ю ч е в с к и м дале­
к о не полно.
Авось не есть в ы р а ж е н и е первозданных и иррациональных
свойств р у с с к о й д у ш и . Авось вытекает из необходимости, с л и ш к о м
частой для русского человека, решать н е о т л о ж н ы е задачи с помо­
щ ь ю совершенно недостаточных средств. Это вытекает из н а ш е й
провиденциальной исторической бедности. Это вытекает не и з п р и ­
х о т и , а из г о р ь к о й необходимости. Р у с с к и й человек был поставлен
в такое положение, что авось с л и ш к о м часто оказывался его послед­
н и м ресурсом. «Авось», «небось» и «ничего» — не абстрактная «бес­
печность», а добродетель русской, т. е. л ю т о й бедности. «Авось» был
не помехой, а средством спасения. Старая Русь существовала не во­
п р е к и , а благодаря «авось» и «небось». К о н е ч н о , с п о л о в и н ы X I X
века Россия вступила в д р у г у ю эпоху, и «авось» и «небось» обрече­
н ы на исчезновение. О н и и «спадают ветхой чешуей», р у с с к и й народ
от н и х удивительно легко отделывается.
Р у с с к и х п р и н я т о у п р е к а т ь без разбору за ч т о попало, то за Домо­
строй, то за ш и р о т у . Часто у п р е к а ю т и за то и за другое, хоть, к а з а ­
лось бы, совершенно очевидно: либо Домострой, либо —
ш и р о к а натура р у с с к а я . . .
Одно и с к л ю ч а е т другое.
Е щ е меньше совместимы широта и экстремизм. Экстремизм —
это к р а й н я я н а п р я ж е н н о с т ь крайне суженного сознания, агрессив­
ность бедного, н о добела раскаленного чувства. Ш и р о т а враждебна и
ненавистна экстремисту. К а к у ю ш и р о т у м о ж н о н а й т и у т и п и ч н ы х
экстремистов Л о й о л ы , п у р и т а н , якобинцев, Нечаева, Ткачева, Л е ­
нина?
На соборе на К о н с т а н ц к о м
Богословы заседали
— и н и малейшей ш и р о т ы не проявили, стараясь отправить Гусса на
костер. Но к у л ь т у р а экстремизма была у н и х в ы с о к о й ; слушатели
упивались красотой обвинительной речи, построенной по всем п р а ­
вилам элоквенции.

В о с к л и ц а л и : bene, bene!
Л ю д и о п ы т н ы е в споре.
Все ш л о к в я щ е м у т о р ж е с т в у экстремизма, но дела ч у т ь было не
испортил соловей.
Первые соловьиные трели, вероятно, просто не б ы л и восприня­
т ы отцами собора. Но они не у м о л к а л и , эти трели, и совершенно н е ­
заметно стали прокрадываться в экстремистские сердца, п р о б у ж ­
дая в н и х давно заглохшие и н с т и н к т ы ш и р о т ы . Э к с т р е м и с т ы оказа­
лись в плену у соловьиных чар. Заседание собора превратилось в
поединок соловья с прокурором, ш и р о т ы с экстремизмом. Сердца
смягчились, старые образы о ж и л и в памяти. К а ж д ы й экстремист
вспомнил л у ч ш е е , что было в его юности: к т о любовь в Неаполе,
кто —
. . .трактиров ш в а б с к и х Гебу,
Разливательницу пива.
И на мгновенье могло показаться, что экстремизм вот-вот к а п и ­
т у л и р у е т перед соловьем. Этого не случилось, и у М а й к о в а в е л и к о ­
лепно показано, к а к о й у ж а с о б н а р у ж и л и экстремисты перед своей
человеческой слабостью, к а к остро они осознали пропасть, отделя­
ю щ у ю экстремизм от ш и р о т ы и ж у т к у ю силу соблазна. Спохватив­
ш и с ь , они п о н я л и , к т о скрывался в соловье: дьявол, в е ч н ы й враг
спасения рода человеческого. Но к а к о в а ж е сила бесовского н а в а ж ­
дения, к а к о в а прелесть соблазна, если избраннейшие м у ж и экстре­
мизма едва н а ш л и в себе силы, ч т о б ы не пасть. Л у ч ш е показать н е ­
совместимость экстремизма и ш и р о т ы , ч е м это сделал М а й к о в , н е ­
возможно.
О т к у д а взялась эта странная легенда об экстремизме и максима­
лизме русского народа? Я думаю, из неправильного толкования н е ­
к о т о р ы х п р и с у щ и х русскому народу свойств. Н е п о д л е ж и т сомне­
н и ю , что р у с с к и й народ не т в о р и т к у м и р а н и и з государства, н и из
собственности, н и из права, н и даже из справедливости. Отношение
к этим явлениям к у л ь т у р ы у него более свободное и широкое, чем у
народов Запада. О н хорошо сознает относительный характер этих
ценностей. И эта особенность его мировоззрения — драгоценное его
достояние. Она позволяет надеяться, что государство, которое он
когда-нибудь, п о л у ч и в эту возможность, построит собственными р у ­
к а м и , будет человечным государством. Собственность, к о т о р у ю он
под большевиками н а у ч и л с я особенно ценить, потому что был ее вар­
в а р с к и л и ш е н , — не превратится для него в алтарь для принесения
человеческих ж е р т в . Право, к которому о н вовсе не равнодушен,
всегда д о л ж н о будет отступать в известных пределах перед правдой
и милостью. И самая справедливость д о л ж н а будет умерять свои
требования, прислушиваясь к голосу любви. Ибо ч т о такое любовь?
Избрание, предпочтение, т. е. явная несправедливость.

Вот этот отказ от превращения в к у м и р ы государства, собствен­
ности, права, справедливости и приводит м н о г и х к л о ж н о м у з а к л ю ­
чению, что р у с с к и й человек — анархист, к о м м у н и с т , л и ш е н н ы й п р а ­
вового чувства бунтарь и стремится ж и т ь по правилу: «ндраву мое­
м у не препятствуй», т. е. максималист и экстремист.
Б ы л о б ы очень хорошо, если б ы мыслители масштаба Н. О. Лосского, не поддаваясь этому предрассудку, дали б ы н а м непредвзя­
т ы й анализ русского отношения к государству, собственности, п р а ­
ву. Тогда прояснились б ы ч е р т ы русского характера и рассеялись
бы, к а к дым, произвольные к о н с т р у к ц и и , от к о т о р ы х , правду с к а ­
зать, н и к о м у ж и т ь я не стало.
К о н е ч н о , не потому материальная к у л ь т у р а находится в России
на н и з к о м уровне, что р у с с к и й народ ею не интересуется, а потому,
что поднять ее на более в ы с о к и й уровень долго оказывалось невоз­
м о ж н ы м н и п р и к а к о м интересе. Но времена меняются и п р и изме­
н и в ш и х с я обстоятельствах Россия получила, наконец, доступ к сред­
ней области к у л ь т у р ы , и интерес к н е й возрос чрезвычайно. Н а п р и ­
мер, интерес к кооперации в довоенные г о д ы X X века.
Очень неубедительной представляется мне ссылка на Глеба У с ­
пенского с его рассказом о болоте, которое необходимо было з а с ы ­
пать для спасения репутации русского народа, но которое, несмотря
на то, т а к и осталось незасыпанным. В о з м о ж н о , что новгородские
м у ж и к и т а к сплоховали в случае с болотом по п р и ч и н е отрицатель­
н ы х сторон русского характера. С л у ч а й этот все ж е остается темным
и спорным. Л у ч ш е обратиться к случаям более т и п и ч н ы м . Взять, н а ­
пример, знаменитые русские мосты, через которые, к а к известно, не
ездили: и х объезжали. Совершенно ясно, почему это делалось: бед­
ной России содержать эти мосты в исправном состоянии было прос­
то не под силу. П р и и з м е н и в ш и х с я условиях строили с успехом не
т о л ь к о мосты, но и ж е л е з н ы е дороги, например, Черноморскую на
К у б а н и , проведенную не к а з н о й и не акционерами, а общественными
организациями. А , например, станичное общество станицы П а ш к о в ской провело трамвайную л и н и ю от Екатеринодара до своей стани­
ц ы и соорудило водопровод. Времена Иванов Ермолаевичей минова­
л и . М е ж д у 1904 и 1914 годами огромные перемены п р о и з о ш л и в Рос­
сии, и ясно было, ч т о это только начало. К а к и е - т о с к р ы т ы е до тех пор
потенции народного д у х а вдруг стали раскрываться, грозя о п р о к и ­
н у т ь все п р и в ы ч н ы е представления о характере русского народа.
Всякому, ж е л а ю щ е м у судить об этом характере, не следовало б ы и г ­
норировать те переломные и решающие годы.
Но и И в а н ы Ермолаевичи б ы л и не вполне р а в н о д у ш н ы к средней
области к у л ь т у р ы . В з я т ь , например, с к р о м н ы й «институт» р у с с к о й
бани, великолепное описание которой еще летописец счел н у ж н ы м
в л о ж и т ь в уста Первозванного Апостола. Это, ведь, замечательное
явление г и г и е н ы . Зима и баня п о д д е р ж и в а ю т здоровье русского н а ­
рода. В России существует настоящий к у л ь т бани. Истопить баньку,

то для дорогого гостя, то д л я «странного человека» — это у к р е с т ь я ­
нина первое дело. «Баня — вторая наша мать; разве т ы не правос­
лавная, что этого не знаешь?» — писал П у ш к и н ж е н е и сквозь ш у т ­
ливость э т и х драгоценных строк м ы ощущаем и с к о н н у ю психоло­
г и ю русского человека. Б а н я — это н е ж н а я любовь сорока, если не
пятидесяти поколений, вне всякого сомнения, прочно занимает свое
скромное место именно в «области средней к у л ь т у р ы » .
Что сказать о знаменитой р у с с к о й печи?
В доме б а б у ш к и моей
П е ч к а р у с с к а я медведицей
С ярко-красною душой
Помогает л ю д я м ж и т ь :
Х л е б ы печь
И щ и варить,
Да за п е ч к о й
И на п е ч к е
С к а з к и милые таить.
Р у с с к а я изба, вся от к о н и к а до полатей — чудо умной, не отвле­
ченно-плановой, а ж и з н е н н о й и ж и т е й с к о й рационализации. У
С. Максимова и д р у г и х н а ш и х этнографов м о ж н о много прочесть об
этой серединной области р у с с к о й к у л ь т у р ы . Вовсе не следует тво­
рить к у м и р ы из р у с с к о й п е ч к и и пятистенной и з б ы . В е к и х прошел,
но они з а с л у ж и в а ю т , ч т о б ы и х п о м я н у л и добрым словом. И нельзя
забывать, что старая р у с с к а я ж и з н ь , несмотря на ее грубость и да­
ж е жестокость, несмотря на царев к а б а к с его «зеленым вином»,
была насквозь п р о н и к н у т а несомненным и г л у б и н н ы м благообра­
зием и что благообразие это и есть средняя область к у л ь т у р ы , к о ­
торая вовсе не была у нас в окончательном загоне.
С с ы л к и на скорбного Успенского и злобствующего Родионова
— не убедительны. У Успенского — правда в н у т р е н н я я , г л у б о к а я ;
у Родионова — в н е ш н я я , протокольная, случайная. Спорить п р о ­
т и в п р а в д ы не приходится. Но и н е п о д к у п н ы й свидетель У с п е н с к и й
и н а х о д я щ и й с я в п л е н у у предвзятости Родионов ж и л и в период
великой российской моральной р а з р у х и . Она была неизбежной п л а ­
той за реформы Александра II, за п о л и т и к у В и т т е , за стихийное
разложение о б щ и н ы , т. е., иначе говоря, она была явлением вполне
преходящим. Судить р у с с к и й народ н у ж н о не по тому, к а к о н , у х о д я
от дедовского благообразия, соскальзывал на л о ж н ы е п у т и , а по т о ­
му, к а к он поднимался к новому благообразию. И поднялся б ы :
б о л ь ш е в и к и не дали. У Родионова много раздраженного пристра­
стия и глаз с и з ъ я н о м , но У с п е н с к и й , ч е с т н ы й до самоистязания и
сквозь землю на т р и аршина видевший, д о ж и в и он до 1914 года в н е помраченном состоянии ума, вероятно, разглядел б ы в России к о е что кроме четверти лошади и к у п о н а .

К области средней к у л ь т у р ы относились: прикладное к р е с т ь я н ­
ское искусство, ф а к т и р и т у а л гостеприимства, несомненное н и щ е любие, распорядки «мира» и многое другое. О м и р с к и х распоряд­
к а х стоит почитать у Засодимского и Златовратского. Нарочно беру
самых сусальных, о к о т о р ы х м о г у т сказать: ф а л ь ш ь , идеализация.
Да, была и фальшь, и идеализация. Но элементы м и р с к о й п р а в д ы
подмечены у этих писателей верно. Правда эта н и к о г д а , конечно,
вполне не торжествовала, иначе Россия была б ы подозрительно
близка к осуществлению Царства Б о ж и я на земле, но, все ж е , к а к то о себе заявляла. Несомненно, во времена Г. Успенского правда
слабела с часу на час: такие были времена. Но это значит, что было
чему слабеть. Слабеющая правда все ж е существовала, по к р а й н е й
мере, в качестве идеала и требования совести. Да п р и т о м в п р о ш л о м
она знала и л у ч ш и е времена. И к а к могло быть иначе? Ведь народ,
к о т о р ы й века п р о ж и л под «властью земли», не мог не выработать
к а к о г о - т о п о н я т и я о правде и не мог совсем пренебречь средней об­
ластью к у л ь т у р ы . И она у него сложилась, достигая иногда боль­
ш о й сложности. Достаточно вспомнить о к р е с т ь я н с к о м очень в свое
время прочном и с л о ж н о м этикете.
Знаменитое к у п е ч е с к о е самодурство свидетельствует не о н и з к о м
качестве быта, а о его ненормальном состоянии, о его т я ж к о й бо­
лезни. Самодур — индивидуалист, ж и в о т н ы й , г р у б ы й , необуздан­
н ы й и н и в к а к о м б ы т у ему не место. Б ы т не т е р п и т и н д и в и д у а л и з ­
ма, н и тонкого, н и грубого, полагая ему ж е с т к и е н о р м ы . Б ы т — это
власть н о р м ы над человеком, а самодурство — отрицание н о р м ы :
«Мое детище, х о ч у с к а ш е й ем, х о ч у масло пахтаю». В к а к о м Д о ­
мострое м о ж е т быть терпимо подобное заявление? Самодурство —
это отрицание Домостроя. К у п е ц Островского — это в ч е р а ш н и й м у ­
ж и к , которого вознесла судьба, к о т о р ы й свой к р е с т ь я н с к и й быт
потерял, а в н о в ы й еще не вошел, и к о т о р ы й , к тому ж е , обезличен
капиталом. Русское самодурство родилось в X I X веке, да в н е м ж е и
кончилось.
А р у с с к и й быт все-таки существовал в весьма д л я него непод­
ходящем климате X I X в. О нем засвидетельствовали не т о л ь к о тос­
к у ю щ и е по б ы т у исследователи, н о и т а к и е безбытные л ю д и , к а к
п е р е д в и ж н и к и , несмотря на и х страсть к обличительству. « Л ю б и ­
тели соловьев», «Алексеич», «В четыре р у к и » , « Б а б у ш к и н сад» и
многое другое — все это быт. О н с к в о з и т д а ж е сквозь сатиру, н а ­
пример, в «Крестном ходе в К у р с к о й губернии»,
Н. О. Л о с с к и й ж а л у е т с я : вот п р и ш л а революция, и народ поро­
д и с т ы й скот вырезал, ф р у к т о в ы е с а д ы в ы р у б и л , дорогую мебель
исковеркал.
Революция всегда такова, и р у с с к и й народ не единственный в
мире, к о т о р ы й п р о ш е л через революцию. Н о ведь д л я того, ч т о б ы
резать, рубить и к о в е р к а т ь , надо, ч т о б ы перед этим к т о - т о поро­
д и с т ы й скот вырастил, ф р у к т о в ы е сады насадил, ценной мебелью

обзавелся. Все это сделали, надо полагать, русские л ю д и , не и с п ы ­
тывавшие н и к а к о г о отвращения к средней области к у л ь т у р ы .
Россия переживала эпоху, крайне неблагоприятную для средней
области к у л ь т у р ы . Отсюда отчасти пренебрежение к ней, а отча­
сти — тоска п о н е й . Общеизвестное «падение вкуса» в X I X в. ч а ­
сто бывает не чем и н ы м , к а к проявлением этой т о с к и . Н о у ж е под­
готовлялась в России сильнейшая психологическая р е а к ц и я на п р е ­
небрежение средней областью к у л ь т у р ы . Совершенно неожиданно
эта р е а к ц и я проявилась под большевизмом и выразилась в воле н а ­
ц и и к к о м ф о р т у и богатству. Я говорю не о п а р т и й н ы х лозунгах
и правительственных постановлениях, а о настроениях многомил­
лионного обывателя. Об этом подробнее см. в «Очерках болыневизмоведения», стр. 265-268.
Позволю себе у п о м я н у т ь об одном моем л и ч н о м наблюдении, к о т о ­
рое, к а к мне к а ж е т с я , не лишено иллюстративного значения. В г о д ы
Н Э П ' а , в деревне б ы в ш е й К а л у ж с к о й губернии, увидел я к а к - т о
на к р е с т ь я н с к о м дворе очаровательного литого а м у р ч и к а , варвар­
с к и в ы к р а ш е н н о г о в розовую к р а с к у и заботливо водруженного на
деревянный пьедестал. Я долго не мог оторвать глаз от чудесного
рококо.
К о мне подошла х о з я й к а .
— Любуетесь? И верно, х о р о ш ангельчик, больно х о р о ш . Рань­
ш е у помещика стоял в саду. И, ведь, до чего ж а д н ы й б ы л п о м е щ и к то: т а к и стоял у него а н г е л ь ч и к черным-чернехонек, ровно сажа.
(С гордостью): Это у ж м ы сами его в ы к р а с и л и .
Да, революция — вещь у ж а с н а я : шевельнет пальцем — и нет
русского р о к о к о . Но судьба бедного «ангельчика» тем не менее не
свидетельствует о р а в н о д у ш и и русского народа к средней области
культуры.
Варварства в России предостаточно. Но дело не в одном только
варварстве, «Повышенная ч у т к о с т ь и отзывчивость очень затруд­
н я ю т собирание д у ш и » , — сочувственно ц и т и р у е т Н. О. Л о с с к и й
отца Георгия Флоровского. Но ведь если это собирание будет к о г ­
да-либо осуществлено, то разве не о к а ж е т с я оно более ц е н н ы м , чем
то, которое воздвигается на фундаменте душевной узости? В к о ­
нечном счете н а м н у ж н о более радоваться, ч е м г р у с т и т ь по поводу
н а ш е й «повышенной ч у т к о с т и и отзывчивости».
Мимоходом. И в а н ы Ермолаевичи, которые, конечно, н и в к а к и е
герои не годятся, да и не с у ю т с я , имеют одну, вне всякого спора,
п о л о ж и т е л ь н у ю черту. Ф о р м у л а :
«Нешто н а ш народ присогласишь?» — свидетельствует, в о п р е к и Бердяеву, что к о м м у н и з м н и ­
к а к и х к о р н е й в н а ш е м национальном д у х е не имеет. И в а н ы Ермо­
лаевичи — и н д и в и д у а л и с т ы , довольно неприятного пошиба, и н и
к к а к о м у д а ж е подобию к о м м у н и з м а и х «не присогласишь».
Н . О. Л о с с к и й , ссылаясь на И . А . Ильина, говорит, что р у с с к и й
человек обыкновенно преодолевает затруднения не п у т е м дально-

видного расчета и по заранее выработанному плану, а посредством
импровизации в последнюю м и н у т у .
Этот дар импровизации не только прекрасен, но часто и спаси­
телен. Что касается до расчета и плана, то этим к о л л е к т и в и с т и ч е ­
с к и м добродетелям наша история нас действительно не научила.
П л а н и расчет х о р о ш и там, где у человека есть накопленные р е ­
сурсы. А у нас в течение столетий ничего, кроме голого места, не
было, — к а к и е там ресурсы! И т а к получилось совсем не по п р и ­
чине нашего характера, а по «совокупности обстоятельств», в ч и с ­
ло к о т о р ы х входит и характер н а ш и х соседей, систематически не
п о з в о л я в ш и х н а м н а к о п л я т ь н и к а к и х ресурсов. Способности к и м ­
провизации м ы , вероятно, н и к о г д а н е потеряем, н о монопольное ее
положение — явление вполне преходящее, и она д о л ж н а будет п о ­
тесниться, ч т о б ы дать место д р у г и м способам справляться с з а т р у д ­
нениями. И тогда наблюдатели разведут р у к а м и : «Откуда у р у с с к о ­
го народа т а к и е способности к расчету и плану.»
М о ж е т быть, не следовало Н. О. Л о с с к о м у с т а к и м вниманием о т ­
носиться к мелочным попрекам, к о т о р ы м и иностранцы л ю б я т осыпать
р у с с к и х , например, к обвинению, будто русские большие мастера
давать обещания и не исполнять и х . У п р е к этот не л и ш е н основа­
н и я , но не следует с л и ш к о м поспешно объяснять его с с ы л к о й на
первозданные особенности русского д у х а . В р у с с к о й ж и з н и испол­
нение обещаний часто оказывается делом т р у д н ы м , и потому р у с ­
ское обещание часто з в у ч и т условно. «Постараюсь, мол, сделать,
но т ы ведь сам п о н и м а е ш ь . . . » Зато р у с с к и й человек по д у ш е в н о ­
м у л и расположению, по ж а л о с т и л и к к о м у , просто по влечению
сердца — способен не просто в ы п о л н и т ь обещание, а «расшибиться
в л е п е ш к у » , «из-под земли достать». И , кроме того, случается, что
он «расшибается в л е п е ш к у » и п р и т о м с блистательным результа­
том, без всякого обещания, в порядке нравственного вдохновения,
не дожидаясь просьбы об о д о л ж е н и и .
Чрезвычайно большой диапазон добра и зла в истории р у с с к о ­
го народа — это, конечно, верно. Н о , ведь, о н везде большой, и на
Западе т о ж е . Расстояние от Ж а н н ы д ' А р к до Робеспьера и л и Г и т л е ­
ра не меньше, ч е м от Т и х о н а Задонского до Ленина. Р у с с к и й народ,
конечно, народ совсем особенный, но, все ж е , мне почему-то к а ж е т ­
ся, что особенности его и щ у т не там, где следовало бы.
Ценнейшей главой в к н и г е «Характер русского народа» мне
представляется восьмая: « Р у с с к и й мессианизм и миссионизм». Эта
глава ценна в особенности в н а ш и д н и , потому ч т о к а к раз теперь
обнаружилась тенденция опорочения русского народа посредством
ж е с т о к о й ф а л ь с и ф и к а ц и и истории русского т. н. «мессианизма».
Н . О. Л о с с к и й возвращает р у с с к о м у мессианизму к о н ф и с к о в а н н ы е
и неизвестно к у д а спрятанные его ч е р т ы . Сущность первоначально­
го русского мессианизма хорошо в ы р а ж а е т с я словами Достоевского:

«Наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силою
братства и братского стремления нашего к воссоединению людей».
Этот вид мессианизма ничего общего не имеет с тем с т р а ш и л и ­
щем, которое изображает Е. Ю р ь е в с к и й в статье о мессианистах
и Достоевском. Н о д а ж е этот мессианизм в дальнейшем претерпел
существенные изменения. Владимир Соловьев — ц и т и р у е т Н. О.
Л о с с к и й — заявляет: «Истинное единство народов есть не однонародность, а всенародность, т. е. взаимодействие и солидарность всех
и х для самостоятельной и полной ж и з н и к а ж д о г о » .
К н . Е. Т р у б е ц к о й говорит: «Впоследствии я убедился, что в Н о ­
вом Завете все народы, а не к а к о й - л и б о один в отличие от д р у г и х ,
п р и з в а н ы быть богоносцами; горделивая мечта о России, к а к и з ­
бранном народе Б о ж и е м , явно противоречащая определенным т е к ­
стам послания к римлянам Апостола Павла, д о л ж н а была быть ос­
тавлена, к а к несоответствующая д у х у Новозаветного Откровения».
И Соловьев, и к н . Т р у б е ц к о й начали с умеренного мессианизма
и к о н ч и л и взглядами, которые н е л ь з я назвать иначе, к а к отрица­
нием всякого мессианизма. Такова поучительная история русского
мессианизма, такова закономерность его развития.
Н . О. Л о с с к и й дает правильное, х о т я и очень далекое от полно­
т ы , представление о р у с с к о м мессианстве. Н о и о н повторяет о ш и б ­
к и бердяевской с х е м ы , когда определяет идеологию и н о к а Ф и л о ф е я ,
к а к «национальное мессианство».
Н е с к о л ь к о слов о большевиках. Б ы л о б ы п у с т о й тратой времени
и с к а т ь в н и х родства с д у х о м русского народа. Х о д я ч и е представле­
н и я о большевиках сплошь о ш и б о ч н ы . «Они и щ у т не абсолютного
добра Царствия Б о ж и я , а относительного добра земного благопо­
л у ч и я , то-есть благополучия мещанскаго»; «они стремятся свести
всю ж и з н ь к а ж д о г о человека к задаче с л у ж е н и я к о л л е к т и в у » —
эти у т в е р ж д е н и я относительно большевиков т а к ж е неверны, к а к
и убеждение, будто б о л ь ш е в и к и т в о р я т свое тотальное насилие «ра­
ди счастья человечества в будущем, когда сполна осуществится
к о м м у н и з м » , и л и в з г л я д на коммунистов, к а к на людей, п р о н и к н у ­
т ы х пафосом всеохватывающей рационализации. В о ж д и п а р т и и в
л и ч н о м плане часто совсем непрочь от мещанства, но в плане бо­
лее ш и р о к о м мещанство для н и х т о л ь к о средство. О т народных
масс они требуют величайшего самоотречения. В плане больше­
в и с т с к и х ф и к ц и й оно требуется во и м я строительства коммунизма,
но на самом деле для того, ч т о б ы п р и у ч а т ь людей к безусловному
повиновению власти.
С л у ж е н и е к о л л е к т и в у — ф и к ц и я , т а к к а к к о л л е к т и в в СССР
н и своих интересов, н и своей воли не имеет, — следовательно, сам
о н ф и к т и в е н . Требуется с л у ж е н и е власти под видом с л у ж е н и я к о л ­
л е к т и в у . Л ю д и н и в к а к и е к о л л е к т и в ы и н и в к а к о е с л у ж е н и е не
верят, но делают вид, что верят; именно это от н и х и требуется.

Все, что творится в х р у щ е в с к о й и м п е р и и — творится вовсе не р а ­
д и счастья человечества в б у д у щ е м , которое к о м м у н и с т а м н и на
ч т о не н у ж н о , а потому, что это требуется власти. П р и этом народ
в ы н у ж д е н имитировать веру в к о м м у н и з м , в счастье, в оправдан­
ность ж е р т в ради счастья, и требуется от народа именно и м и т а ц и я
веры, а не вера. К о м м у н и с т и ч е с к а я система насквозь и сознательно
нерациональна. Бессмысленны к о л х о з ы , к о т о р ы е отнимают у людей
в с я к у ю заинтересованность в труде. Бессмысленна стахановщина,
социалистическое соревнование и обязательное перевыполнение
плана, к о т о р ы е автоматически ведут к п о н и ж е н и ю производитель­
н о с т и труда. Бессмысленны к о н ц л а г е р и с и х д и к и м расточением
рабочей силы. То-есть бессмысленно все это именно с т о ч к и зрения
рационализации. Н о большевикам н у ж н а не рационализация, а
ф и к ц и я рационализации. Огромная роль фикционализма в системе
большевистского властвования освещена в к н и г е : «Очерки большевизмоведения». Все дело именно в системе властвования и свя­
занном с нею фикционализме, этой главной опоре советской
власти.
Б о л ь ш е в и к и не з а б л у ж д а ю щ и е с я у т о п и с т ы ; о н и осуществили
строй, к о т о р ы й и м н у ж е н и н а ш л и средства для его п о д д е р ж а н и я .
Т о л ь к о для раннего, незрелого большевизма предметом в е р ы было
общечеловеческое счастье. Тогда о н стоял за злые средства и доб­
рые цели. Теперь его средства и цели одинаково з л ы .
*
Ходячему м н е н и ю о максимализме р у с с к и х я готов противопо­
ставить утверждение: р у с с к и е — минималисты. О н и стремятся не
к м а к с и м у м у , а к м и н и м у м у . Правда, м и н и м у м этот обычно очень
п р и б л и ж а е т с я к м а к с и м у м у возможного. Ч у в с т в о возможного очень
развито у русского народа. О н — реалист, отчасти даже о п п о р т у ­
нист. Петр В е л и к и й вовсе не был максималистом. Реформа его са­
ма по себе не грешила чрезмерностью, была подготовлена р у с с к и м
п р о ш л ы м и была принята огромнейшим большинством русского н а ­
рода, отчасти д а ж е старообрядцами. Протест вызвала, собственно,
не реформа, а отчасти способы ее проведения, к о т о р ы е иногда з а ­
с л у ж и в а ю т безусловного о с у ж д е н и я , а г л а в н ы м образом — непо­
мерные ж е р т в ы , к о т о р ы х требовал о т народа Петр. Н о не реформа,
а бесконечная война заставляла его это делать.
Н е был максималистом Стенька Разин, к о т о р ы й хотел связать
свое д в и ж е н и е с церковью и монархической идеей. Его совет обхо­
диться без попов п р и з а к л ю ч е н и и браков, а венчаться «вокруг р а китова к у с т а » , не содержал в себе н и к а к о г о антирелигиозного в ы ­
пада, а б ы л просто у к а з а н и е м на древний свадебный обряд, еще не
вполне м е р т в ы й в X V I I веке, и в ы з в а н б ы л просто недостатком п о -

пов и трудностью разобраться в вопросе, к о т о р ы й п о п п р а в и л ь н ы й ,
а к о т о р ы й нет.
Отнюдь не б ы л и максималистами л ю д и , совершившие великое
историческое дело реформ императора Александра II.
О к р е с т ь я н с к и х антибольшевистских восстаниях, в к о т о р ы х
м о ж н о о т к р ы т ь все, ч т о угодно, кроме максимализма, у ж е у п о м и н а ­
лось в ы ш е .
#

Я не ставил себе целью исчерпать содержание к н и г и Н. О. Лосского. Я о т к л и к н у л с я только на одну ее сторону, которая не м о ж е т
не вызвать в о з р а ж е н и й . Это — издавна знакомые с х е м ы : экстре­
мизм, максимализм, большевистская революция, к а к проявление
русского народного д у х а . Старая ересь Н . А . Бердяева. До чего это
печально: з а щ и щ а т ь р у с с к и й народ не о т в р а ж е с к и х налетов —
враги н а ш и не з а с л у ж и в а ю т у в а ж е н и я : о н и з л ы , п о ш л ы и бездарны,
— а от друзей, и к а к и х ! — имена и х составляют славу России. К а к
могло с л у ч и т ь с я , ч т о м ы п о л у ч и л и о народе нашем представление
не менее фантастическое, ч е м у социалистов эпохи х о ж д е н и я в н а ­
род? К а к могло в о з н и к н у т ь это колоссальное недоразумение? Это
— одна и з самых г р у с т н ы х загадок н а ш и х дней.

ФЕДОР АРНОЛЬД

НА РАЗВАЛИНАХ Д И К Т А Т У Р Ы
ОЧЕРКИ

ДУХОВНОЙ

ЖИЗНИ

ГЕРМАНИИ

К А К Б Ы ОПЫТНОЕ ПОЛЕ

Д л я нас, р у с с к и х , духовная ж и з н ь послевоенной Германии
представляет особый, я б ы д а ж е сказал, в о л н у ю щ и й мир, з а с л у ж и ­
в а ю щ и й всестороннего, внимательного и з у ч е н и я . И это совсем не
потому, что в стране «мыслителей и поэтов» — к а к в свое время
неосторожно окрестила Германию мадам де Сталь — за последние
г о д ы произошло что-либо и з ряда в о н выходящее, нечто, обещаю­
щее оказать незаурядное влияние на у м ы человечества. Н и нового
Гете и л и Ш и л л е р а , н и нового К а н т а , Гегеля и л и Н и ц ш е в Германии
п о к а не появилось и, забегая вперед, м о ж н о п р е д п о л о ж и т ь , что в
ближайшее время и не появится. Напротив, именно в последние
г о д ы ряд в и д н е й ш и х н е м е ц к и х писателей, н а у ч н ы х деятелей, х у ­
д о ж н и к о в и артистов у ш е л в могилу, у н е с я с собой целую э п о х у
немецкой д у х о в н о й к у л ь т у р ы .
Несмотря на отсутствие звезд первой в е л и ч и н ы и на у х о д м н о г и х
к р у п н е й ш и х деятелей к у л ь т у р ы , духовная ж и з н ь Германии имеет
особый, своеобразный и неповторимый характер. Она — к а к бы
опытное поле, на котором м о ж н о проследить развитие д у х о в н ы х
сил целой н а ц и и в единственных в своем роде условиях. То, что де­
лает д у х о в н ы й мир немцев и происходящие в нем события столь
знаменательными, это не столько постоянное соприкосновение с
к о м м у н и з м о м в лице советской з о н ы Германии, (отражающееся,
к с т а т и сказать, совсем не т а к у ж заметно на д у х о в н о й ж и з н и стра­
н ы ) , с к о л ь к о зарождение и рост этой д у х о в н о й ж и з н и на развали­
н а х тоталитарного строя.
Д у х о в н а я ж и з н ь Германии потому-то т а к интересна и з н а ч и ­
тельна для нас, что она на ж и в о м примере показывает, к а к о в ы
симптомы духовного становления пятидесятимиллионного народа
после э п о х и тоталитарного владычества. И нам, много с п о р я щ и м о

д у х о в н о м в о з р о ж д е н и и р о д и н ы , о ее д у х о в н о й ж и з н и после осво­
б о ж д е н и я от к о м м у н и з м а , о п у т я х п о к о м м у н и с т и ч е с к о й России, сле­
довало б ы серьезно заняться анализом всех перипетий духовного
развития понацистской Германии.
К о н е ч н о , в задачу автора настоящих очерков не входит, да и не
м о ж е т входить всестороннее освещение духовной ж и з н и Германии
в течение последних лет. Это под силу только г р у п п е людей и мо­
ж е т б ы т ь следствием л и ш ь систематической и продолжительной
исследовательской работы. О ч е р к и не претендуют т а к ж е на полно­
т у . Отдельные, представляющиеся з н а ч и т е л ь н ы м и события в об­
ласти к у л ь т у р ы и искусства, особенности духовного б ы т и я народа
после освобождения от тоталитаризма, тенденции в искусстве, л и ­
тературе, отчасти и в политической м ы с л и , к а к проявления этого б ы ­
т и я , — вот тема очерков, предлагаемых вниманию читателя.
Оговорюсь заранее: я прекрасно понимаю, ч т о любая параллель
м е ж д у народами, особенно в столь с л о ж н о й и многогранной области,
к а к д у х о в н а я ж и з н ь , всегда весьма несовершенна и хромает, к а к
говорится, на обе н о г и . К р о м е того, с л и ш к о м у ж р а з л и ч н ы истори­
ческие судьбы т а к и х народов, к а к н а ш и н е м е ц к и й , с л и ш к о м в е л и ­
к а разница м е ж д у и х д у х о в н ы м и и к у л ь т у р н ы м и традициями. Н а ­
конец, есть существенные р а з л и ч и я и в истории самих тоталитар­
н ы х р е ж и м о в . Эпоха нацизма была гораздо более кратковременной,
а потому не вполне оформившейся п о сравнению с тоталитарной
системой у нас на родине. И , все-таки, есть нечто общее, позволя­
ющее смотреть на современную д у х о в н у ю ж и з н ь Германии не толь­
к о глазами любознательного стороннего наблюдателя, но и глазами
«заинтересованного» п о л и т и к а - п у б л и ц и с т а . Это общее, д о п у с к а ю ­
щее гипотетические сравнения с п о л о ж е н и е м у нас на родине после
освобождения ее от к о м м у н и з м а , заключается во внутреннем родстве
нацистского и к о м м у н и с т и ч е с к о г о тоталитаризма.
Родственность нацизма и к о м м у н и з м а — это, п р е ж д е всего, род­
ственность идеократий, систем, о п и р а ю щ и х с я на идеологию. Отсю­
да поразительное сходство и методов властвования, и принципов
руководства э к о н о м и к о й , и форм организации духовной и к у л ь т у р ­
н о й ж и з н и . Но родство нацизма и к о м м у н и з м а заложено еще г л у б ­
ж е — они имеют, к а к п о к а з а л и исследования последних лет, общие
идейные к о р н и и опираются на о д н у и т у ж е социологическую сре­
ду. Оба тоталитаризма в ы ш л и и з просвещенчества X V I I I века и ро­
мантизма X I X . Оба п о р о ж д е н ы полуинтеллигентами индустриаль­
ного века, «деклассированным», пользуясь м а р к с и с т с к и м опре­
делением, элементом, выбрасываемым, к а к ш л а к , современным об­
ществом на поверхность. Оба тоталитаризма держались, (а к о м м у ­
н и з м и продолжает держаться), на в ы ш е д ш е м из этой среды слое
олигархов и организованной по военному образцу п а р т и и (в одном
случае одетой в коричневые р у б а ш к и и черные м у н д и р ы , а в д р у ­
гом, за недостатком материальных благ, во ч т о попадется).

ДЕНЬ «НОЛЬ
Если попытаться дать общую х а р а к т е р и с т и к у всему развитию
духовной ж и з н и понацистской Германии, то легко п р и д т и к песси­
мистическим выводам (какие, замечу к с т а т и , и делаются б о л ь ш и н ­
ством немецкой интеллигенции). К о г д а оглядываешься назад, к а ­
ж е т с я , что сразу ж е после разгрома нацизма, в период величайшей
р а з р у х и и п о ч т и полного отсутствия политической самостоятельнос­
т и , т. е. с мая 1945 по и ю н ь 1948 года, имелся налицо ц е л ы й ряд
многообещающих предпосылок к ж и в о й духовной ж и з н и . С и т у а ц и я
во многом походила на первые г о д ы после первой мировой в о й н ы .
Несмотря на развалины, всеобщую р а з р у х у , голод и холод, на м и л ­
лионные к а р а в а н ы беженцев, — а, возможно, именно благодаря
этим неблагоприятным в н е ш н и м условиям, — ш л и о ж и в л е н н ы е спо­
р ы , в о з н и к а л и , к а к г р и б ы после д о ж д я , издательства и объединения
писателей и х у д о ж н и к о в . В о х в а ч е н н ы х ознобом умах, перед лицом
разверзшейся пропасти военной, политической и, в конечном счете,
общенациональной к а т а с т р о ф ы , рождалось убеждение, что настал
к а к б ы п е р в ы й день творения, день «ноль», н а ч и н а я с которого на
испепеленной в б у к в а л ь н о м смысле слова земле м о ж н о и н у ж н о
строить только нечто новое, принципиально отличное от всего п р е ­
дыдущего. Р а з р ы в с традицией казался настолько далекоидущим,
катастрофа настолько полной, ч т о н а п р я ж е н н ы м до предела нервам
представлялось все в о з м о ж н ы м и осуществимым — только не воз­
врат к старому, х о т я бы и до-гитлеровскому.
Двадцатое и ю н я 1948 года стало поворотной датой всего дальней­
шего развития Германии. Этот день, действительно, явился в извест­
ном смысле днем «ноль», но только совсем не в том, в к а к о м его п о ­
нимала немецкая интеллигенция. О н б ы л , несомненно, поворотным
п у н к т о м , но не в д у х о в н о й , а в экономической ж и з н и , в повседнев­
н о м б ы т и и миллионов немцев в тогда еще формально единой Г е р ­
мании. Проведенная в этот день девальвация денег и установление
паритета немецкой м а р к и по о т н о ш е н и ю к доллару и ф у н т у стер­
лингов стали сигналом к экономическому возрождению Западной
Германии — единственной части бывшего Райха, о которой сегодня
м о ж н о говорить к а к о Германии, без к а к и х - л и б о дополнительных
эпитетов.
С этого д н я и начинается — чем дальше, тем больше — заметный
отход ш и р о к и х к р у г о в немецкой общественности от д у х о в н ы х п р о ­
блем, от « п р о к л я т ы х » вопросов современности. Вместо появления
ростков новой д у х о в н о й ж и з н и произошло расслоение общества на
«интеллигента» и на «мещанина». Т а к , во в с я к о м случае, к а ж е т с я
м н о г и м интеллигентным, м ы с л я щ и м немцам.

НЕВРАЛГИЧЕСКИЙ

ПУНКТ

В действительности процесс значительно более глубок и сложен.
Один из его х а р а к т е р н е й ш и х симптомов состоит в том, что людям в
сегодняшней Германии к а к б ы «отшибло память». Не то, что они
взаправду позабыли в о й н у и н а ц и з м , п е р е ж и т у ю катастрофу, и ж и в у т
сегодня т а к , к а к будто на календаре стоит 1938 и л и даже 1928 год.
Нет, возвращения вспять и «реставрации» довоенного «германского
духа», о ч е м нередко т о л к у ю т за границей (и еще чаще в среде н е ­
м е ц к о й интеллигенции!) в Германии нет. Этот п р и з р а к м о г у т узреть
только наблюдатели, совершенно л и ш и в ш и е с я здравого восприятия
действительности и чувства реальности. Н о , в то ж е время, отсут­
ствует и ясное представление о случившемся. Н е м ц ы , по существу,
п с и х о л о г и ч е с к и еще не переварили катастрофу. О н и просто «забы­
ли» ее вместе с предшествовавшими двенадцатью годами тоталитар­
ного р е ж и м а . Если в разговоре с л ю б ы м немцем не затрагивать про­
шлого, и л и невидимо присутствовать в немецком семейном к р у г у ,
за ч а ш к о й кофе, и п р и с л у ш и в а т ь с я к разговорам, то в девяносто
девяти случаях из ста о недавнем п р о ш л о м ничего не у с л ы ш и ш ь .
Сознание целой н а ц и и «вытеснило» в подсознание предшествовав­
ш у ю э п о х у . П р о б у ж д е н и е 1945 года было настолько страшным, п о ­
следующие г о д ы т а к п о л н ы л и ш е н и й и борьбы за существование,
национальная катастрофа была настолько «тотальной», что о близ­
к о м п р о ш л о м не думают и не говорят, и л и , точнее, п о ч т и не думают
и п о ч т и не говорят. . .
Часть немецкой н а ц и и , оставшаяся свободной, к а к б ы начала де­
сять лет назад свое существование, не зная толком, что собственно
с н е й произошло до этого. И только теперь, в самое последнее время,
когда прошлое постепенно становится историей, начинается осмыс­
ление случившегося. Именно последние полтора-два года были п о л ­
н ы судебными процессами, на к о т о р ы х разбирались дела б ы в ш и х
деятелей нацистского р е ж и м а . Э т и деятели б ы л и величинами хоть
и малыми, н о зато непосредственными выполнителями тех «акций»,
к о т о р ы е создали немецкому народу пресловутую и, по существу, н е ­
л е п у ю славу н а ц и и , состоящей, я к о б ы , из «заплечных дел мастеров».
В и н и т ь немцев в запоздалости этой р е а к ц и и трудно, т а к ж е , к а к
и в «забывчивости». Пятьдесят миллионов не м о г у т быть шизофре­
н и к а м и , постоянно б ь ю щ и м и себя к у л а к а м и в грудь и п о с ы п а ю щ и м и
главу пеплом. Нельзя неотрывно смотреть в ужасное лицо тотали­
таризма, упорно воскрешать к а р т и н ы прошлого и, одновременно,
нормально ж и т ь , т. е. работать, строить, р о ж а т ь детей и удовлетво­
р я т ь естественные потребности в еде, сне, тепле. К т о ожидает от
целого народа, что он будет ходить в рубище, носить вериги и зама­
ливать г р е х и , совершенные его государством, тот сам болен и н у ж д а ­
ется в психиатре.

К о н е ч н о , н е м ц ы г л у б ж е и полнее осознали б ы происшедшее,
вместо того, ч т о б ы просто «забыть» его, если бы суд над нацизмом
в свое время совершили они сами, а не представители стран-побе­
дительниц. М о ж н о с уверенностью сказать, что суд и расправа над
«своими» б ы л и б ы и более п о л н ы м и и более у ж а с н ы м и , чем все то,
что началось Нюренбергским трибуналом и затем утонуло в море
м и л л и о н н ы х процессов «денацификации». Н о р м ы были навязаны
извне, на основе нередко чисто у м о з р и т е л ь н ы х к о н с т р у к ц и й , мало
отвечавших действительному п о л о ж е н и ю вещей в Германии. Г н и л а я
по самой своей с у т и идея о «коллективной вине» немцев, столь ж е
нелепая, к а к и идея о «коллективной вине» р у с с к и х , помешала нем­
цам преодолеть прошлое так, к а к этого м о ж н о было б ы ж е л а т ь и
к а к об этом мечтали многие, наиболее мыслящие и заботящиеся о
судьбах своего народа представители Германии.
Проблема ответственности за возникновение и укрепление н а ­
цизма — это тот невралгический п у н к т , к о т о р ы й скрывается под
ц в е т у щ е й внешностью теперешнего немецкого благополучия. В эпо­
х у м о щ н ы х государственных аппаратов, не взирая на парламентскую
демократию с н и м а ю щ и х по существу с рядового г р а ж д а н и н а ответ­
ственность за государственную п о л и т и к у , ф а к т и ч е с к и невозможно
требовать от «маленького человека на улице», чтобы он чувствовал
за собой к а к у ю - л и б о в и н у за злодеяния своего р е ж и м а . Рядовой н е ­
мец м о ж е т стыдиться разве что того временного угара «энтузиазма»,
к о т о р ы й он, возможно, п е р е ж и л , р у к о п л е щ а «фюреру» на к а к о м нибудь импозантном параде.

ДНЕВНИК АННЫ

ФРАНК

То, что средний немец, освободившийся от наставников, требо­
в а в ш и х от него п о к а я н и я , несколько ободрившийся, восстановивший
свое самоуважение (а, подчас, и самомнение), начал сам, по своей
воле, задумываться над п р о ш л ы м и п р и этом нередко сознавать раз­
м е р ы своей действительной ответственности за него, — одно из п р и мечательнейших явлений. Наблюдается оно в совершенно н е о ж и ­
д а н н ы х областях. Т а к , к немалому и з у м л е н и ю издателей, да и «по­
л и т и ч е с к и х наблюдателей», невиданными т и р а ж а м и , переваливши­
м и в течение д в у х лет ч у т ь л и не за полмиллиона, разошелся и п р о ­
должает расходиться дневник еврейской четьфнадцатилетней де­
в о ч к и А н н ы Ф р а н к , найденный в к в а р т и р е - т а й н и к е в Амстердаме,
где скрывалась семья Ф р а н к после з а н я т и я Голландии войсками
Гитлера. Более чем на двадцати н е м е ц к и х сценах в сезонах 1955-56
и 1956-57 г. г. ш л а драматическая переделка этого дневника. В гро­
бовом молчании, по неписанному р и т у а л у воздерживаясь от апло­
дисментов даже после последнего занавеса, десятки т ы с я ч немцев

смотрели трагедию простой еврейской семьи, впервые, п о ж а л у й ,
о щ у щ а я человеческую сторону «нюренбергских законов». Здесь, в
зале театра, десять лет после к р у ш е н и я нацизма, добрая половина
немцев впервые столкнулась лично с еврейской семьей и ее судьбой.
Это не преувеличение. Еще в 1949 году и н с т и т у т ы п о и з у ч е н и ю об­
щественного мнения установили, ч т о п о ч т и к а ж д ы й второй немец не
был л и ч н о з н а к о м с к а к и м - л и б о евреем. Зато большинство, х о т я б ы
только раз, читало антисемитский листок «Штюрмер».
У с п е х к н и г и и пьесы не остался без последствий. Особенно велик
о н у молодежи, не знавшей нацизма, а потому л и ш е н н о й той изве­
стной предвзятости, которая все еще характерна для некоторой ч а ­
сти взрослых. А н н а Ф р а н к стала героиней молодежи, и вот, в марте
1957 г., на п о к р ы т о й вереском равнине неподалеку о т Гамбурга, м о ж ­
но было увидеть необычное зрелище. Д е с я т к и автобусов и л е г к о в ы х
автомобилей подвигались к месту, где расположено кладбище к о н ­
центрационного лагеря Берген-Бельзен. Т а м , в одной и з братских
могил, среди 30.000 д р у г и х т р у п о в , вероятно, п о к о и т с я и А н н а Ф р а н к .
Более т ы с я ч и ш к о л ь н и к о в р а з н ы х возрастов, ю н о ш е й и девушек,
п р и е х а л и , несмотря н а проливной д о ж д ь , ч т о б ы п о л о ж и т ь ц в е т ы на
предполагаемую м о г и л у и х героини. А намечалась сперва небольшая
делегация всего в пятьдесят-сто ч е л о в е к . . .
Т о впечатление, к а к о е дневник А н н ы Ф р а н к произвел на ш и р о ­
к и е к р у г и , особенно среди молодых читателей, вызвал у и н т е л л е к т у ­
ально более з р е л ы х слоев объемистый том дневников писателя
Йохена К л е п п е р . Й о х е н К л е п п е р п о к о н ч и л ж и з н ь самоубийством
в 1942 году вместе со своей ж е н о й - е в р е й к о й и приемной дочерью,
к о г д а стало очевидным, что, несмотря на все п р о т е к ц и и и ш и р о к у ю
известность К л е п п е р а , нельзя будет спасти девочку от о т п р а в к и в
концлагерь. (Известность К л е п п е р а — результат ш и р о к о г о распро­
странения его большого романа из ж и з н и «короля-солдата» Ф р и д ­
риха-Вильгельма I. Министерство Геббельса популяризовало к н и г у ,
х о т я п р и внимательном ч т е н и и сразу ж е бросается в глаза ее н е ­
нацистская направленность). П о т р я с а ю щ и й своей глубиной и я р к о ­
стью дневник К л е п п е р а — это х р о н и к а всех ступенек на п у т и к к а ­
тастрофе, к о т о р ы е п р о ш е л писатель, несмотря на успех и доброже­
лательное отношение «власть и м у щ и х » . Это один и з наиболее п о ­
т р я с а ю щ и х документов недавней эпохи тоталитаризма. Ч и т а я сде­
л а н н ы е для себя, а не для о п у б л и к о в а н и я , з а м е т к и Клеппера н е ­
вольно ловишь себя на м ы с л и , к а к , в сущности, много родственного
в его трагической судьбе, в его представлении о задачах х у д о ж н и к а ,
и в п о л о ж е н и и современных р у с с к и х писателей. Тень «кацета», в и ­
тающая над семьей К л е п п е р а , и будничное у д у ш е н и е творческой
м ы с л и — это, ведь, и повседневная судьба работника искусства у
нас на р о д и н е . . .

ВОЗРОЖДЕНИЕ

«БИДЕРМАЙЕРА»

Однако, в а ж н е е запоздалой и п о к а еще далеко не повсеместной
«реакции на прошлое» — реальность, то, что составляет сегодняш­
н ю ю суть немецкой ж и з н и . И в этом отношении Германия представ­
ляет собой нечто новое, доселе невиданное. Наблюдатели немецкой
ж и з н и , сетующие на отсутствие чувства в и н ы у немцев, и немецкая
интеллигенция, сетующая на потерю «нового начала», которое, к а ­
залось, вот-вот в о з н и к н е т в первые послевоенные годы, не замеча­
ют, ч т о в о к р у г н и х растет реальная новая Германия, н е п о х о ж а я на
то, ч т о было до сих пор в немецкой истории.
Н о в ы не только фасады домов, огромные зеркальные в и т р и н ы ,
напор у л и ч н о г о д в и ж е н и я , готового, казалось б ы , разорвать город
на части, к а к бродящая ж и д к о с т ь б у т ы л к у , нов весь у к л а д ж и з н и .
Исчезла пресловутая « ж и в о т н а я серьезность» («тиришер эрнст»),
исчезли солидность и «прусская» подтянутость, исчезли маниакаль­
н а я одержимость и театральная поза вечно «несправедливо о б и ж е н ­
ного» д р у г и м и народами германца. Подчас создается впечатление,
что н е м ц ы впервые стали трезвыми людьми, н а ч и н а ю щ и м и о щ у ­
щ а т ь прелесть комфорта и « ж и з н и ради ж и з н и » .
Н а у л и ц а х н е м е ц к и х городов и д а ж е деревень сегодня не у в и ­
д и ш ь парней, п о д с т р и ж е н н ы х к о р о т к о , «под Гинденбурга», и п л о т ­
н ы х , в ы с о к о г р у д ы х д е в у ш е к с «германскими» лицами и заплетен­
н ы м и косами. А н е к д о т и ч е с к у ю известность приобрел по всей Г е р ­
м а н и и протест н е к о т о р ы х старых учителей, о т к а з ы в а в ш и х с я п у с ­
к а т ь в класс девочек, одетых в модные, по возможности в к л е т ч а ­
т ы е и л и даже пестрящие всеми цветами р а д у г и ш т а н ы . Пристрастие
к губной помаде и г р и м и р о в к е бровей и ресниц в к о р н е у н и ч т о ж а ю т
«германскую естественность». Сегодня во всех у г о л к а х страны де­
в у ш к и и ж е н щ и н ы прекрасно знают, что надо носить в соответствии
с интернациональной модой. В воскресный день, д а ж е в небольшой
деревушке и л и местечке, м о ж н о увидеть девушек, и д у щ и х на т а н ц ы ,
на сельский п р а з д н и к и л и в к и н о , одетых в п л а т ь я «мешочного»
п о к р о я , о б у т ы х в т у ф л и итальянского фасона. То ж е касается и
м у ж ч и н , п р е ж д е всего молодых: длинные, зачесанные назад волосы,
р у б а ш к и подчас невероятной расцветки, я р к и е н о с к и и т у ф л и с п р о ­
стеганным рантом. И , конечно, н е и з м е н н ы й т я ж е л ы й велосипед с
мотором и л и с к у т т е р («роллер», к а к здесь говорят), либо м о т о ц и к ­
лет. . . Народные песни с и х немецкой тяжеловесностью и сентимен­
тальностью, с прославлением родной местности, родной л и п ы и род­
ного колодца, и л и повествующие о романтике гор — исчезли из оби­
хода молодежи. О н и перекочевали в к и н о , где к к а ж д о й старой ме­
лодии о п ы т н ы м и сценаристами прицеплена чувствительная до т о ш ­
н о т ы романтическая и л и балаганно-комическая история. Это т а к н а ­
зываемый «гайматфильм», т. е. ф и л ь м на я к о б ы народном, связан-

ном с «родной почвой» материале. В повседневной п р а к т и к е народ­
н у ю мелодию заменила джазовая и танцевально-салонная м у з ы к а
а на смену в о л ы н к е , лютне и л и с к р и п к е п р и ш е л н о в е н ь к и й автомат
с граммофонными п л а с т и н к а м и и л и п о р т а т и в н ы й «радио-чемодан».
Уровень и стиль ж и з н и становятся повсюду одинаковыми. В да­
леком селе сегодня к у р я т сигары и л и сигареты, к а к в городе, а не
т р у б к у , перекочевавшую в музей и л и в бойко т о р г у ю щ и е «магазины
сувениров», предназначенные для иностранных туристов. Везде
м о ж н о встретить новехонькое радио последнего образца и л и н о в ы й
автомобиль. На полях трактор все больше вытесняет «овсяной мо­
тор», к а к и р о н и ч е с к и называют теперь к р е с т ь я н с к у ю лошадь, В не­
мецкой деревне не меньше стиральных м а ш и н и л и электрических
п л и т о к новейшего образца, чем в городах, а д о м и к и р у р с к и х горня­
к о в внешне ничем не отличаются от «односемейных» домов пред­
принимателей средней р у к и на городских окраинах.
И н д у с т р и а л и з а ц и я страны, частично проведенная заново вслед­
ствие р а з р у ш е н и й военного и демонтажей послевоенного времени,
привела к т и п и ч н о й для в ы с о к о р а з в и т ы х п р о м ы ш л е н н ы х стран
«атомизации общества». Но эта «атомизация» имеет — во всяком
случае для Германии — свои п о л о ж и т е л ь н ы е стороны. Это — бег­
ство от «коллектива» к личности, от о г л я д к и на «народное мнение»
к «ин диви дуальному плану». Всего тринадцать лет спустя после гос­
подства нацизма н и к о м у у ж е не придет в голову «по-товарищески»
остричь под м а ш и н к у молодого человека, отпустившего себе шеве­
л ю р у , и л и считать «дегенератом», а то и х у ж е — д у х о в н ы м союзни­
к о м «плутократии» — увлекающегося д ж а з о м ю н о ш у . Доказывать
вредность «негритянской» ( к а к говорили в нацистской Германии) и л и
«буржуазной» ( к а к ее н а з ы в а ю т в СССР) м у з ы к и и политическую
неблагонадежность ее п о к л о н н и к о в выпало теперь на долю к о м м у ­
нистической п а р т и и в советской зоне Германии. На Западе Германии
человека, к о т о р ы й стал б ы говорить о «порочности» т а к о й м у з ы к и
и связывать ее с п о л и т и к о й , просто высмеяли бы и л и освистали. И
если не т а к давно н е г р и т я н с к у ю п е в и ц у Ж о з е ф и н у Б е к к е р , посвя­
т и в ш у ю себя на склоне лет пропаганде расовой терпимости, п р и г л а ­
сили в ы с т у п и т ь с речью в исторической П а у л у с - к и р х е во Ф р а н к ­
фурте на Майне, в этой священной для немцев колыбели и х свободы
и демократии (здесь собрался в 1848 году п е р в ы й н е м е ц к и й парла­
мент), — то это больше, чем п о л и т и ч е с к и й ж е с т . Ведь главное со­
стоит в том, что н и к т о из немцев не воспринял это выступление к а к
нечто предосудительное.
В з о р ы немцев обратились на Запад. Это не только результат рас­
членения Германии. Немец не только в Германской Федеративной
Республике, но и в советской зоне обращен лицом на Запад, а не на
Восток. Вена ближе, с к а ж е м , для баварца, чем П а р и ж и л и Брюссель,
а тем более, чем Р и м и л и Палермо, но, вероятно, в последние годы
больше немцев побывало на берегах Сены и л и Тибра, чем на Дунае

и л и в Венском лесу. (Я не говорю у ж е о паломничестве на ю г в лет­
нее время; Германия летом — это кочевая страна, д в и ж у щ а я с я в
И т а л и ю , Ш в е й ц а р и ю , в австрийские А л ь п ы и л и на Балеарские остро­
ва; к а ж д а я продавщица и л и секретарша считает для себя обязатель­
н ы м побывать в Р и м и н и и л и на Ривьере, — но необязательным на
Северном море и л и в Шварцвальде).
Временная столица Германии — Б о н н — недалеко, всего в н е ­
с к о л ь к и х часах езды от любого конца Германии, и х о т я н и к т о и не
подумает говорить о рейнском университетском городке, к а к о «сто­
лице», — говорят просто «Бонн», — любой м о ж е т поехать туда и,
если надо, поговорить с л ю б ы м ч и н о в н и к о м , и л и даже министром.
«Он м о ж е т увидеть там, — к а к писал один немецкий ж у р н а л и с т , —
президента, писателя по профессии, не скрывающего своего шваб­
ского п р о и с х о ж д е н и я , любящего называть собеседников по имени,
без т и т у л о в и званий, и п и ш у щ е г о удивительное количество писем,
часть и з н и х от р у к и . П р и встрече с н и м тебе начинает казаться,
будто он лично з н а к о м со всеми л ю д ь м и в стране. . .»
На смену погоне за «величием», за «масштабами», за внешней
помпой, п р и ш л и известная простота и интимность. Рост заводов и
производственных ц и ф р , нагромождение банков, страховых обществ,
контор и торговых домов не в ы р а ж а ю т внутреннего мира современ­
ного немца. Здесь больше задушевности и н е п р и н у ж д е н н о с т и , чем
прославленной п р у с с к о й резкости и напористости. Самая большая и
богатая часть Германии, о к р у ж а ю щ а я Б о н н , — Рейнско-Вестфальская, — не стала новой Пруссией, х о т я исторически и относится к
н о в о - п р у с с к и м п р о в и н ц и я м бывшей Германской И м п е р и и . «Рурские
бароны» — это фантомы к о м м у н и с т и ч е с к о й пропаганды. Здесь п р о ­
сто делают деньги, а не гонятся за властью. Это царство «бизнеса»,
а не инкубатор, в котором в ы с и ж и в а ю т п р е т е н з и и на европейское
и л и мировое господство. Не малочисленные к а з а р м ы и огромные
стадионы, с л у ж и в ш и е некогда для массовых демонстраций, а д ы м я ­
щиеся т р у б ы заводов, доменные п е ч и и г о р ы породы — вот внешние
ориентиры, по к о т о р ы м следует судить о сегодняшней Германии.
Ж и з н ь немца у ш л а с площади и от парада в и н т и м н у ю атмосфе­
р у домашнего очага, в к р у г б л и з к и х . Германия переживает сегодня
своеобразный ренессанс «бидермайера», т. е. ориентации на среднего
человека и его д у х о в н ы й мир. Центром стал м и к р о к о с м своей к в а р ­
т и р ы , своего дома, своей семьи, к а к и сто тридцать лет назад. М и р
теперешнего немца — это, п р е ж д е всего, его ж и л ь е , его домашний
у ю т и семейные заботы. Это нередко ведет к мещанству, к потере
горизонтов, к известной ограниченности. Но к а к о е благо это м е щ а н ­
ство в сравнении с топотом п о д к о в а н н ы х сапог и громовыми в о п л я ­
м и «зиг-хайль!» взвинченной ф а н а т и к а м и и демагогами т о л п ы ! Да
к т о м у ж е , ограниченность домашнего к р у г а компенсируется п о ­
стоянным к о н т а к т о м с д р у г и м и странами, с д р у г и м и народами. О т д ы ­
хать едут за границу, н а п о л н я я итальянские, тирольские, швейцар-

ские и л и датские г о с т и н и ц ы , заполняя палаточными лагерями все
л а н д ш а ф т ы Европы. А профессия часто требует поездок по портам
и торговым центрам мира. П о ж а л у й , н е т такого немецкого п р е д п р и ­
нимателя и л и торговца, к о т о р ы й не слетал б ы хоть на два-три дня
в году в Н ь ю - Й о р к и л и К а и р , не съездил б ы в Л о н д о н и л и Истанбул,
а то и в Н ь ю - Д е л и , К а л ь к у т т у , Т о к и о . М и р близок и о т к р ы т во все
стороны, кроме железного занавеса, и это самая действенная гаран­
т и я п р о т и в з а м к н у т о с т и и самовлюбленности.
Т а к о й к а ж е т с я нам Германия сегодня — совсем не величествен­
ной, много работающей, постепенно в ы х о д я щ е й и з забытья и н а ч и ­
н а ю щ е й , пусть п о к а о щ у п ь ю , искать свое отношение к недавнему
прошлому. Вместе с тем это страна, которая начинает получать в к у с
к ж и з н и , к а к таковой, к б у д н и ч н ы м радостям простого человека,
ч у в с т в у ю щ е г о все больше и больше, что и с т и н н ы м центром и с м ы ­
слом б ы т и я являются не «исторические миссии», а он сам и его ч е ­
ловеческий мир.

« С К А Ж И МНЕ, ЧТО Т Ы Ч И Т А Е Ш Ь ...»
« С к а ж и мне, ч т о т ы читаешь, и я с к а ж у , к т о т ы » — это общеиз­
вестное бонмо, приписываемое Дидро, показывает, что м ы п р и в ы к л и
смотреть на литературу, вернее на ее «читабельную» часть, к а к на
своеобразное зеркало и л и барометр д у х о в н о й ж и з н и . И здесь, к а к и
во многом другом, первое впечатление, получаемое в Германии, да­
леко не положительно.
Н а вопрос, что читает рядовой немец, ответить, вероятно, т а к ж е
легко и т а к ж е трудно, к а к и в любой д р у г о й стране свободного мира.
У т р о м , в переполненном трамвае, в вагоне «У-бан'а» и л и пригород­
ном поезде, к а ж д ы й второй и л и т р е т и й пассажир читает, конечно,
газету и л и и л л ю с т р и р о в а н н ы й еженедельный ж у р н а л . Огромные
заголовки на полстраницы, набранные ш р и ф т о м для близоруких,
сенсационные сообщения об очередном убийстве, автомобильной и л и
в о з д у ш н о й катастрофе, о спортивном рекорде и л и и н о м п о р а ж а ю щ е м
воображение событии.
Но эта столь знакомая н а м к а р т и н а х о т я и свидетельствует о
н е ж е л а н и и «среднего человека» заниматься б о л ь ш и м и и л и м а л ы ­
м и проблемами, ничего не говорит о настоящей к н и г е и ее распро­
странении. Мечтать о том, ч т о б ы в условиях свободы к а ж д ы й ч и ­
тал Толстого и л и Б у н и н а , а в современной Германии, с к а ж е м , Ге­
те и л и Томаса Манна, — интеллектуальная маниловщина. И если
сегодня у нас на родине к л а с с и ч е с к у ю р у с с к у ю литературу и л и ,
например, Бальзака ч и т а ю т д а ж е в трамвае, то, будем откровенны,
сие происходит в большой степени оттого, ч т о д л я рядового совет-

ского г р а ж д а н и н а «Преступление и наказание» б л и ж е к к р и м и ­
нальному роману, чем «Правда» (для нас к а к раз наоборот).
Сетовать на то, что в условиях свободы печати ш и р о к и е массы
ч и т а ю щ е й п у б л и к и к серьезной к н и г е редко прикасаются, не в п о л ­
не уместно, х о т я и вполне резонно.
Но это все касается литературного «ширпотреба», «удобочита­
емой» п р о д у к ц и и , а не немецкой л и т е р а т у р ы и не тех к н и г , к о т о ­
рые действительно п о к у п а ю т и л и , во всяком случае, ч и т а ю т ш и ­
рокие к р у г и немецкой общественности. Здесь дело обстоит и с л о ж ­
нее, и многограннее, и подчас не т а к у ж безнадежно . . .
Сразу ж е после 1945 года н е м е ц к и й к н и ж н ы й р ы н о к , к а к и сле­
довало ожидать, наводнили переводы заграничной и, в первую
очередь, американской и а н г л и й с к о й л и т е р а т у р ы . Н е м е ц к и й ч и ­
татель явно нагонял утерянное за г о д ы нацизма. Наиболее з н а ч и ­
тельные произведения из А н г л и и и Соединенных Ш т а т о в расхо­
дились большими т и р а ж а м и . Этот естественный голод к иностран­
н ы м к н и г а м , это стремление наверстать упущенное, в настоящее
время в основном удовлетворены. К р у п н ы е переводные произве­
дения, такие, к а к романы Д ж о й с а , Ф о л к н е р а , Х е м и н г у э я , Грэхэма
Грина, Стейнбека, Торнтона Вайльдера и др. за последние два-три
года начали в ы х о д и т ь дешевыми изданиями, и щ а н о в ы х , еще более
ш и р о к и х читательских кругов.
То, что теперь переводится и расходится б о л ь ш и м и т и р а ж а м и ,
— это иностранная литература, т а к сказать, «второго сорта», п р о ­
изведения, х о т я и причисляемые еще к литературе, но явно с к л о ­
н я ю щ и е с я в сторону сенсационного и мелодраматического романа.
Здесь и знаменитый «Эмбер» К а т л е н Виндзор и « Б о н ж у р , Т р и с тес» Ф р а н с у а Саган и бесконечные романы Д а ф н ы де М у а р ь е и
сентиментально-нравоучительные к н и г и П и р л Б а к . Очень п о п у ­
л я р н ы сейчас в Германии т а к ж е к н и г и с врачебно-больничной геро­
и к о й , т а к называемый «арцт-роман». Среди авторов этого рода п е р ­
вое место, несомненно, п р и н а д л е ж и т а н г л и ч а н и н у К р о н и н .
Читается, а, главное, и п о к у п а е т с я «толстый» салонный и л и
«женский» роман (в основном американского происхождения), «раз­
влекательного» характера, иногда с историческим колоритом. Цена
на такие романы весьма солидна — двадцать с л и ш н и м н е м е ц к и х
марок. К н и г о п р о д а в ц ы г л а в н ы м образом и с у щ е с т в у ю т на эти «двадцатимарковые» романы, к а к и х ш у т я н а з ы в а ю т перед лицом загадоч­
ного ф а к т а одинаковой стоимости к н и г именно этой категории.
И подобно тому, к а к к а ж д а я табачная фабрика в Германии спе­
ш и т в ы п у с т и т ь н о в ы й , и л и у ж е и м е ю щ и й с я в п р о д а ж е сорт сигарет,
но обязательно с фильтром, — т а к и к а ж д о е издательство торопит­
ся выбросить на р ы н о к серию дешевых, преимущественно перевод­
н ы х к р и м и н а л ь н ы х романов. П о т о м к и Ш е р л о к а Холмса и П и н к е р т о ­
на наводнили п р и л а в к и и продаются даже в самых серьезных мага­
зинах, т о р г у ю щ и х академическими изданиями.

К «ВОЙНЕ И М И Р У » ЧЕРЕЗ К И Н О
Особенности внедрения л и т е р а т у р ы «второго сорта» в читатель­
ские к р у г и — это ее рекламирование через к и н о . Стоит появиться
фильму, снятому по мотивам того и л и иного романа, к а к в в и т р и ­
н а х всех к н и ж н ы х магазинов м о ж н о увидеть новые издания к н и г и ,
обрамленные фотографиями из демонстрируемой где-нибудь в го­
роде к а р т и н ы . К н и г о п р о д а в ц ы охотно и д у т на эту необычную р е к ­
ламу, т. к. продажа к н и г и в т а к и х случаях сразу делает п р ы ж о к
вверх. Т а к , к ф и л ь м у М а й к а Тодд « В о к р у г света в 80 дней» в п р о ш ­
лом году было специально в ы п у щ е н о новое издание романа Ж ю л ь
Верна, давно всеми забытого. И л и , например, во время демонстра­
ц и и фильма «Мост на реке К в а й » , издательству Ровольт пришлось
допечатать пятьдесят т ы с я ч дешевого издания к н и г и , которые, к с т а ­
т и , у ж е разошлись. К о н е ч н о , реклама здесь «двусторонняя» —
многие, прочитав к н и г у , х о т я т затем увидеть ее в к и н о .
От фильма в ы и г р а л и и некоторые более серьезные к н и г и . Если
роман по л у к и т а я н к и - п о л у г о л л а н д к и Х а н С у и н «Все великолепие
этого мира» еще м о ж н о считать литературой, т а к сказать, «второ­
степенной», несмотря на в ы с о к у ю поэтичность к н и г и , то этого у ж е
н и к а к нельзя сказать о к н и г а х Х е м и н г у э я « К о м у пробил час» и л и
«Прощай, о р у ж и е » . Посмертную дополнительную популярность т а ­
к и м п у т е м п о л у ч и л и к р у п н е й ш и й н е м е ц к и й писатель Томас М а н н
благодаря фильмам, сделанным по его романам «Признания аван­
тюриста Томаса К р у л ь » и «Королевское высочество» (последний п о ­
явился на экране еще незадолго до смерти писателя). Т о ж е м о ж н о
сказать и о р у с с к о й классике, т а к о й , к а к «Война и мир», «Анна К а ­
ренина», «Воскресение» Толстого и л и «Игрок», «Преступление и н а ­
казание», «Идиот», «Белые ночи» Достоевского и д а ж е . . . « Ш и ­
нель» Гоголя.
Вообще, р у с с к и й роман прошлого века неожиданно наводнил ма­
г а з и н ы и к н и ж н ы е к л у б ы . Систематически стали выходить в деше­
в ы х и з д а н и я х романы Толстого, Достоевского («Братьев Карамазо­
в ы х » ожидает, видимо, в недалеком будущем большой успех в свя­
з и с появлением на экране американского фильма с Ю л Брюннером
и немецкой кино-звездой номер один — Марией Ш е л ) , проза П у ш к и ­
на, «Обломов» — Гончарова, «Мертвые души» — Гоголя, повести
Лескова. О М е р е ж к о в с к о м я у ж е и не говорю — его «Леонардо
да Винчи» м о ж н о найти в любом немецком к н и ж н о м ш к а ф у .

КНИЖНЫЕ

КЛУБЫ

Особое и немаловажное место в немецкой ж и з н и занимают
к н и ж н ы е к л у б ы и л и товарищества, в ы п у с к а ю щ и е по удешевлен-

н ы м ценам п р и л и ч н а изданные к н и г и для своих членов, вносящих
помесячно и л и поквартально взносы в размере от трех с половиной
до двадцати марок. Рассматривая богато иллюстрированные к а т а ­
л о г и к н и ж н ы х клубов, м о ж н о составить себе довольно полное пред­
ставление о том, что ж е читает средний немец, ибо к л у б ы — пред­
п р и я т и я сугубо коммерческие и, т а к ж е , к а к и фильм, на р и с к и д у т
неохотно. Своего читателя о н и з н а ю т хорошо и издают, к а к п р а в и ­
ло, только то, что находит спрос. Число всех абонентов к н и ж н ы х
к л у б о в точно неизвестно, но оно колеблется, судя по всему, в о к р у г
ц и ф р ы в два миллиона. (В 1952 году в 38 к н и ж н ы х к л у б а х состо­
я л миллион читателей, за последние шесть лет число это, по к р а й ­
ней мере, удвоилось). И вот, в каталогах клубов м о ж н о увидеть р я ­
дом с собранием сочинений немецкого классика — обязательно в к о ­
ж а н о м переплете — (это для к н и ж н о г о шкафа) — литературу «чи­
табельную»: здесь и у п о м я н у т ы е в ы ш е К р о н и н , Б а к , де Муарье,
н е и з б е ж н ы е Сельма Лягерлеф и л и Гульваг, Бромфильд и л и Д и п и н г , Харсани и, конечно, М и т ч е л с ее «Развеянными ветром». П о ­
везло и Д у д и н ц е в у — ш у м в о к р у г «Не хлебом единым» не только
вызвал к ж и з н и н е м е ц к и й перевод, но и удешевленное издание,
предпринятое самым к р у п н ы м и з н е м е ц к и х к н и ж н ы х к л у б о в — т а к
называемым « К р у ж к о м читателей издательства Бертельсманн». Од­
н а к о , в каталогах м о ж н о увидеть и литературу, т а к сказать, «без
с к и д к и » : р у с с к и х классиков, Бальзака, Флобера, Мопассана, Стенда­
л я ; из современников — Грэхэма Грина, Томаса Манна, Х е м и н г у э я ,
Ж а н а Ж ю н о , Бернаноса, М о р и а к а , К а м ю . Далее — н а у ч н о - п о п у л я р ­
н у ю литературу, альбомы и к н и г и по р а з н ы м видам искусства, в
первую очередь — по ж и в о п и с и .
Общая тяга к к н и ж н ы м к л у б а м — симптом весьма интересный.
Здесь чувствуется, с одной стороны, большая неуверенность ч и т а ­
телей, т е р я ю щ и х с я нередко в магазине, не з н а ю щ и х толком, что ж е
именно и м выбрать, — в то время, к а к дома м о ж н о внимательно
прочесть каталог с его пространными объяснениями к к а ж д о й к н и ­
ге. С д р у г о й стороны — это стремление к самообразованию, к рас­
ш и р е н и ю своего горизонта. Последнее обстоятельство особенно бро­
сается в глаза. За последние 3-4 года скачкообразно возрос интерес
к н а у ч н о - п о п у л я р н о й литературе, к к н и г а м и з р а з л и ч н ы х областей
знания, к биографиям в е л и к и х людей.

«Я С К А Ж У Т Е Б Е ВСЕ»
Сенсацией и поворотным моментом в этом отношении был н е в и ­
д а н н ы й успех изданной в 1949 году и разошедшейся в более, чем
миллионе экземпляров(!) к н и г и н и к о м у до того неизвестного автора
К е р а м (псевдоним). Речь идет о к н и г е «Боги, м о г и л ы и ученые»,

описывающей о т к р ы т и я археологии прошлого и настоящего ве­
к а , — от р а с ш и ф р о в к и е г и п е т с к и х иероглифов и раскопок Т р о и до
о т к р ы т и я гробницы Т у т - а н х - а м о н а . За Керамом, написавшим еще
одну (более слабую) к н и г у о р а с к о п к а х в М а л о й А з и и «Тесное
ущелье и черная гора», последовал ряд к н и г подобного ж е ж а н р а ,
из к о т о р ы х особым успехом пользуется «А Библия, все ж е , была
права . . . » Здесь, на основании н о в е й ш и х н а у ч н ы х о т к р ы т и й в об­
ласти астрономии, геологии и археологии доказывается, что расска­
занное в Б и б л и и не является аллегорией и л и мифом, а действитель­
но в свое время произошло.
Н а у ч н о - п о п у л я р н а я к н и г а — н о в ы й вид л и т е р а т у р ы в Германии,
если и не в принципе, то, во всяком случае, в смысле ш и р о к о г о ее
распространения. Занятна в этом отношении известная параллель
к к р и м и н а л ь н о м у роману: к а ж д о е издательство, в ы п у с к а ю щ е е т а к
называемые «карманные к н и г и » , у ж е не м о ж е т обойтись без серии
н а у ч н о - п о п у л я р н о г о характера. Начало т у т п о л о ж и л о
большое
ф р а н к ф у р т с к о е издательство Ф и ш е р , в к л ю ч и в ш е е в серии «кар­
м а н н ы х к н и г » — сперва очень осторожно — маленькие к н и ж е ч к и
о мыслителях и у ч е н ы х прошлого. Еще в 1951-52 году появились
«Беседы с Сократом» Платона, небольшой сборник статей З и г м у н ­
да Фрейда и снабженная комментариями выборка и з Паскаля. У с ­
п е х э т и х к н и г привел к систематическому в ы п у с к у подобных к н и ­
ж е к , т а к что сегодня, рядом с избранными сочинениями Мартина
Лютера и л и Гегеля, м о ж н о увидеть т о м и к и и з б р а н н ы х произведений
и л и о т р ы в к о в из сочинений К о н ф у ц и я , К и р к е г о р а , Шопенгауэра,
Н и ц ш е , М а р к с а , сборники б у д д и с т с к и х и л и а н т и ч н ы х философов,
к н и г и о доисторическом периоде человечества, о новом абстрактном
искусстве, о истории л и т е р а т у р ы , поэзии, театра, к и н о . Одним сло­
вом, появились массовые издания, вводящие среднеобразованного
читателя во многие области з н а н и я .
Если издательство Ф и ш е р начало с произведений известных мыс­
лителей, то издательство Ровольт, с 1950 г. в ы п у с к а ю щ е е большую
серию (по т р и к н и ж к и в месяц) «карманных» ротационных романов,
не задумываясь долго о т к р ы л о н о в у ю серию «карманных к н и г » под
общим заглавием «Немецкая энциклопедия Ровольта», у ж е н а с ч и ­
т ы в а ю щ у ю более семидесяти в ы п у с к о в . В пестрой смеси здесь и ис­
т о р и я и с к у с с т в , и психология, и вопросы э к о н о м и к и , и проблемы ф и ­
з и к и , — особенно ядерной, — и социологические анализы . . . Смесь,
правду сказать, не только пестрая, но и весьма разнокачественная.
Системы во всем этом п о к а еще маловато и к н и ж о н к и в ы п у с к а ю т с я
иногда весьма спорные. Т а к , например, Ровольт без особых колеба­
н и й в к л ю ч и л в состав своей «энциклопедии» весьма сомнительную
к н и г у берлинской ж у р н а л и с т к и Бовери «Предательство в X X веке».
В этой к н и г е в одном ряду «предателей» оказались и к о м м у н и с т и ­
ч е с к и й ш п и о н Зорге, и з а г о в о р щ и к и против Гитлера, и а н т и к о м м у ­
нисты . . .

Т я г а к с п р а в о ч н и к у и энциклопедическому словарю вообще ве­
л и к а . В ы ш е л и у ж е разошелся н о в ы й двенадцатитомный Б р о к г а у з ,
в ы п у щ е н н ы й к а т о л и ч е с к и м издательством Гердер «БолынойГердер»,
в ы х о д и т 10-томный «Государственно-политический л е к с и к о н » , и з д а ­
ется ч е т ы р е х т о м н ы й «Экономический атлас мира». Большие к н и ж ­
н ы е к л у б ы , к а к , например, Бертельсманн и «Немецкая к н и ж н а я об­
щина», в ы п у с т и л и по четырехтомному л е к с и к о н у , а в этом году н а ­
чал в ы п у с к а т ь сокращенное (четырехтомное) издание своей боль­
ш о й энциклопедии и Б р о к г а у з . Н а р я д у с этими большими справоч­
н и к а м и — необозримое море более м е л к и х , по отдельным вопросам,
от т о л к о в ы х словарей до руководств по д ж а з у , балету, концертной
м у з ы к е . . . « У м н ы й алфавит», «Я с к а ж у тебе все», «Стопроцентная
секретарша», «Расписание д в и ж е н и я мировой к у л ь т у р ы » , — вот н е ­
большая выборка из наиболее о р и г и н а л ь н ы х названий.
Дешевая «карманная книга» (1,90—2,40 н. м.), от криминального
романа до «Божественной Комедии» Данте, и н а у ч н о - п о п у л я р н а я
литература, в к л ю ч а я энциклопедии, справочники, исторические
т а б л и ц ы и т. п., — вот своеобразный противовес «толстому» роману
и л и т р и л о г и и . Оба типа к н и г мирно у ж и в а ю т с я друг с другом и п р и ­
дают н е с к о л ь к о своеобразный характер «миру к н и г » , о к р у ж а ю щ е ­
м у современного немца.

О Б Щ И Й В Ы В О Д ПО ДИДРО
Сделать здесь по методу, предложенному Дидро, общий вывод не
т а к у ж просто. После м н о г и х лет тоталитарного р е ж и м а и геббельсовской пропаганды у ш е д ш и й в л и ч н у ю ж и з н ь немец хочет, оче­
видно, во всем ориентироваться сам, сделать самостоятельно в ы в о ­
д ы и поэтому всеми силами противится готовым рецептам и л и «то­
тальным» идеологическим т о л к о в а н и я м действительности. Отсюда
тенденция к справочнику, к н а у ч н о - п о п у л я р н о й к н и г е . О щ у щ а я се­
бя (пусть отчасти бессознательно) членом большого к о л л е к т и в а сво­
бодных народов, современный немец ж е л а е т быть всесторонне обра­
зованным, сменить у з к и й н е м е ц к и й горизонт «своей колокольни» на
более ш и р о к и й . К о н е ч н о , это только начало, но начало обнадежива­
ющее.
С другой стороны, тот ж е немец б е ж и т , до известной степени, о т
духовной проблематики современности. Если он не занят «самообра­
зованием», то хочет отдохнуть, у к л о н и т ь с я от больших ж и з н е н н ы х
проблем, отвести и м место т о л ь к о в сфере профессиональной. Вне
ее он хочет только развлечься, отвлечь м ы с л и от повседневных з а ­
бот, а порой и забыться. Отсюда тяга к легковесному роману, в осо­
бенности к роману с исторической п о д к л а д к о й , к д е т е к т и в н о - к р и м и ­
нальной повести. Это, м о ж е т быть, и мало утешительно, и не более,

чем сознательный самообман, но, с другой стороны, понятная реак­
ц и я на г о д ы тенденциозной л и т е р а т у р ы с и с к л ю ч и т е л ь н о п о л и т и ­
ческой подоплекой. Неудивительно, что в т а к о й атмосфере своеоб­
р а з н ы й «соте Ьаск» переживает а в с т р и й с к и й писатель Адальберт
Ш т и ф т е р с его д л и н н ы м , н а п и с а н н ы м п р е к р а с н ы м слогом, но совер­
шенно л и ш е н н ы м д в и ж е н и я и ц е л и к о м п о т о н у в ш и м в описаниях
п р и р о д ы и у ж е п е р е ж и т ы х страстей романом «Позднее лето». Одно
у ж е название романа определяет отношение автора к действитель­
ности. Это, действительно, «бабье лето», когда «нет безобразия в
природе» и страсти человеческие, равно к а к и разбушевавшаяся ле­
том природа, у ж е успокоились, к а к бы просветлились и одухотво­
рились. П о ж а л у й , н и одна к н и г а т а к не соответствует современно­
м у «бидермайеру», к а к этот роман Ш т и ф т е р а .

ВОЗВРАТ К

«АВАНГАРДИЗМУ»

Н у , а настоящая немецкая литература? Та, что по праву м о ж е т
называться «художественной»? Что с ней? Существует она вообще?
Пользуется л и успехом у читателей? Вопросы совсем не праздные,
ибо немецкая литература переживает именно в настоящее время и з ­
вестный к р и з и с . Немецкой литературе и поэзии н а ц и з м нанес ж е с ­
т о к и й удар. Это чувствуется именно теперь, когда смерть унесла в
могилу в и д н е й ш и х писателей старшего п о к о л е н и я : Томаса и Г е н р и ­
ха Манна, Готфрида Бенна, Альфреда Доблина, Германа Броха, Б е р тольта Брехта и ряд д р у г и х .
Д л я н е м е ц к и х писателей среднего и младшего поколения в пос­
левоенный период, особенно ж е после «немецкого чуда» («Дойчес
Вундер», т. е. материальный расцвет после 1948 года) и ухода ш и ­
р о к и х слоев общества в «бидермайеровский индивидуализм», к а к
б ы «распалась связь времен», исчезли ясные ориентиры. В извест­
н о й степени виной тому т я г о т е ю щ и й над н и м и расцвет литературы
(и д у х о в н о й ж и з н и вообще) в бурные двадцатые годы. Многие
литераторы невольно п ы т а ю т с я возвратиться к традициям того
славного времени и, оперевшись на н и х , сделать ш а г в современ­
ность. И именно эта п о п ы т к а обречена на неуспех. С л и ш к о м у ж и з ­
менилась ж и з н ь за последние тридцать лет. То, что казалось сме­
л ы м , судьбоносным, о т к р ы в а ю щ и м п е р с п е к т и в ы будущего, к а ж е т с я
сегодня историей, к тому ж е историей довольно далекой от совре­
менности.
Это касается к а к х у д о ж е с т в е н н ы х приемов, т а к и тех мыслей,
тех у б е ж д е н и й и представлений, которые в о л н у ю т писателя, созда­
ю т в его воображении образы, т а к и л и иначе о т р а ж а ю щ и е совре­
менность. Х а р а к т е р н ы й для двадцатых годов «авангардизм» л и ш и л ­
ся, перед лицом развития тоталитаризма в Германии и в России,

своего основного ядра — веры в возможность построения л у ч ш е г о
мира п у т е м социального переворота, мира, опирающегося на и н т е л ­
лектуалов и на гуманистические идеи.
К р и т и к а о с к о л к о в «старого общества» и, особенно, общества «бур­
ж у а з н о г о » , война, объявленная «мещанству», не только к а к особо­
м у духовному восприятию ж и з н и , но и к а к социальному явлению,
— эта основная тематика л и т е р а т у р ы двадцатых годов утратила
свою в н у т р е н н ю ю силу, к а к только подверглись сомнению постула­
т ы , исходя из к о т о р ы х велась эта к р и т и к а . Н а ц и з м и война, непо­
средственное знакомство с к о м м у н и з м о м и трагедия Восточной Е в ­
р о п ы весьма недвусмысленно п о к а з а л и несостоятельность мечтаний
о построении л у ч ш е г о мира «разумным способом». С к е п т и ц и з м по
отношению к идеям, в ы ш е д ш и м из просвещенчества X V I I I и роман­
тизма начала X I X века, явился и скептицизмом по отношению к ре­
волюции во всех ее вариантах.
Эта большая и с л о ж н а я тема, разумеется, заслуживает более г л у ­
бокого освещения. П о своей с у щ н о с т и это философская тема, т е ­
ма преодоления тоталитаризма и н о в ы х горизонтов. На ней м ы еще
остановимся п р и характеристике современной немецкой философии
и социологии. Здесь о ней приходится упоминать только постольку,
п о с к о л ь к у очевидна неспособность немецкой л и т е р а т у р ы спра­
виться с проблемами современности, с отсутствием у нее прочного
идейного фундамента.
Сразу ж е после в о й н ы немецкие писатели попытались объеди­
н и т ь необъединимое — с к е п т и ц и з м к идеям «авангардистов» двад­
ц а т ы х годов с возрождением стиля и х у д о ж е с т в е н н ы х методов
«авангардистов». В з я т ь метод, оторвавшись от идейного мира, его
породившего, оказалось, конечно, н е в о з м о ж н ы м .

ЛИТЕРАТУРНЫЕ «ОБЩИНЫ»
Зато послевоенные г о д ы привели к известному ренессансу экспрес­
сионизма двадцатых годов; н ы н е ш н я я молодежь попыталась стро­
ить на нем свое восприятие действительности. У м е р ш и й еще в 1924 г.
Ф р а н ц К а ф к а переживает в эти г о д ы свое второе рождение. Его
к н и г и «Процесс» и «Замок» — эти полные т о с к и к о ш м а р ы «атомизированного», беспомощного по отношению к о к р у ж а ю щ е м у чело­
века, становятся именно в первые п я т ь лет после в о й н ы общеизвест­
н ы м и , а сам К а ф к а — к а к б ы д у х о в н ы м вождем нового поколения
писателей.
К а к и К а ф к а , неверием в идеалы и п о л н ы м отчаянием отвеча­
ет у м е р ш и й молодым (26-ти лет, в 1947 г.) поэт и драматург В о л ь ф ­
ганг Борхерт на катастрофу нацизма и в о й н ы . В его « С н а р у ж и п е ­
ред дверьми» отразилась вся неспособность молодого поколения,

п е р е ж и в ш е г о войну, н а й т и себе место в ж и з н и . К о ш м а р а м и и стра­
х о м полна т а к ж е к н и г а писателя Германа К а з а к «Город за рекой»
(сюрреалистическое изображение мертвого города). У ж а с а м и в о й н ы
полон и роман умершей в 1950 г. п и с а т е л ь н и ц ы Елизаветы Ланггессер «Неизгладимая печать».
Вместе с К а ф к о й снова становятся п о п у л я р н ы п о э т ы раннего э к ­
спрессионизма и позднего символизма — Георг Т р а к л ь с его обре­
ч е н н ы м н и г и л и з м о м («все п у т и ведут в черное тление»), и л и Р а й нер М а р и я Р и л ь к е . Его л и р и к а , отчасти напоминающая «Стихи о
прекрасной даме» Б л о к а , и роман «Записки Мальте Бригге», впер­
в ы е в немецкой литературе ставящий проблему человеческого оди­
ночества в современную и н д у с т р и а л ь н у ю эпоху, пользовались в п е р ­
вое послевоенное десятилетие огромным успехом. Это увлечение, в
настоящее время приметно затухающее, особенно наглядно и л л ю с т р и ­
руется одним интересным явлением в литературной ж и з н и Германии
— образованием своеобразных «общин» п о к л о н н и к о в в о к р у г того и л и
иного ж и в о г о и л и мертвого писателя и л и мыслителя. Имеется «об­
щина» Р и л ь к е , п о к л о н я ю щ а я с я умершему в 1926 г. поэту и создав­
ш а я в о к р у г него ц е л ы й к у л ь т . Память поэта ревностно охраняется,
дабы к т о - н и б у д ь , не дай Бог, не осмелился оскорбить покойного к р и ­
т и к о й его с т и х о в и л и опубликованием ф а к т о в и з его ж и з н и , м о г у ­
щ и х повредить безупречной чистоте «божества». Имеется ц е л ы й
ряд д р у г и х «общин», не менее ревностных. В последнее время лите­
р а т у р н а я общественность Германии была свидетелем д в у х яростных
протестов «общин» п р о т и в к р и т и к и и х к у м и р о в . Один спор возго­
релся в о к р у г о ц е н к и творчества известного публициста и писателя
двадцатых годов К у р т а Т у х о л ь с к о г о , д р у г о й — в о к р у г посмертного
и з д а н и я философских трудов Н и ц ш е .
В первом случае протест вызвало предисловие писателя и лите­
ратурного к р и т и к а Германа Кестена к составленному и м однотом­
н и к у и з б р а н н ы х произведений Т у х о л ь с к о г о . Ж е н а покойного опро­
тестовала предисловие и н а л о ж и л а запрет на в ы х о д к н и г и . «Вина»
Кестена состояла в том, что он изобразил Т у х о л ь с к о г о не только
ж и в ы м человеком (а не стоящим вне в с я к о й к р и т и к и небожителем),
но и л и ш е н н ы м я с н ы х п о л и т и ч е с к и х представлений публицистом,
ч т о и привело Т у х о л ь с к о г о , эмигрировавшего после прихода Г и т л е ­
ра к власти в Ш в е ц и ю , к самоубийству. К е с т е н опубликовал опро­
тестованное предисловие в литературно-политическом ежемесяч­
н и к е «Дер Монат» и тем возбудил яростные н а п а д к и п о к л о н н и к о в
Т у х о л ь с к о г о н е только против себя, но и против редакции ж у р н а л а ,
«осмелившейся» напечатать «кощунственную» статью Кестена.
Н е менее примечателен и ш у м , в о з б у ж д е н н ы й н о в ы м трехтом­
н ы м изданием трудов Н и ц ш е . Его составитель и редактор, профес­
сор Ш л е х т а , не постеснялся высказать в своей сопроводительной
статье хорошо и з в е с т н у ю у з к о м у к р у г у специалистов, но не ш и р о ­
к о й общественности, и с т и н у , что сестра Н и ц ш е , против воли филосо-

фа, сошедшего с ума, сделавшаяся его литературной наследницей,
сознательно фальсифицировала т р у д ы брата, подделываясь под
к о н ъ ю н к т у р у . В ы п у щ е н н а я ею к н и г а афоризмов «Воля к властво­
ванию», п о с л у ж и в ш а я основой для нацистской идеологии, была п о д ­
делкой. В к н и г е б ы л и искусственно соединены произвольно ото­
бранные и частично д а ж е дописанные «ламой» (так называл Н и ц ­
ш е свою сестру) о т р ы в к и и з литературного наследства философа.
Ш л е х т а не в к л ю ч и л поэтому «Волю к властвованию» в трехтомник,
а, отобрав действительно п р и н а д л е ж а щ и е перу Н и ц ш е о т р ы в к и ,
опубликовал и х под с к р о м н ы м заглавием «Из наследства восьмиде­
с я т ы х годов». Ш л е х т а в своей статье доказывает, что н а ц и с т ы ф а к ­
т и ч е с к и опирались не на т р у д ы Н и ц ш е , а на ф а л ь ш и в к и «ламы», в
то время к а к из противоречивых в ы с к а з ы в а н и й философа вообще
невозможно вывести к а к у ю - л и б о идеологию. Несмотря на эту ре­
абилитацию философа, проф. Ш л е х т а подвергся доходящим до л и ч ­
н ы х оскорблений н а п а д к а м «общины» почитателей Н и ц ш е .

ЛИТЕРАТУРНЫЙ

«ПАТРИАРХ»

«Общины» п о к л о н н и к о в , конечно, явление, м о ж е т быть, и не спе­
цифически-немецкое. Но они, несомненно, симптоматичны, если воз­
н и к а ю т в о к р у г творчества такого писателя к а к , например, Герман
Гессе. Гессе — писатель старшего поколения, единственный из ж и в ы х
«маститых», к т о м у ж е п о л у ч и в ш и й в 1946 году нобелевскую л и т е ­
р а т у р н у ю премию.
Восьмидесятилетний писатель, ж и в у щ и й у ж е сорок четыре года
в Ш в е й ц а р и и и после 1943 г. не н а п и с а в ш и й н и одного к р у п н о г о ро­
мана, н о все время в ы п у с к а ю щ и й т о м и к и набросков, статей и стихов,
— явление сугубо немецкое. Среди народов, не говорящих по-немец­
к и , Гессе п о ч т и неизвестен, и сделанные после п р и с у ж д е н и я ему
нобелевской премии переводы особой п о п у л я р н о с т и ему не принес­
л и . Зато, к а к по о к о н ч а н и и первой, т а к и после второй мировой вой­
н ы , Гессе п о л у ч и л очень ш и р о к о е распространение среди немцев и
его романы издаются в последние г о д ы огромными т и р а ж а м и (в од­
н о й Западной Германии — полтора миллиона). Б у д у ч и в глазах ч и ­
тателей своего рода «патриархом» немецкой л и т е р а т у р ы , Гессе в то
ж е время не пользуется хорошей славой н и у литераторов, н и у
свободной от п р е к л о н е н и я перед н и м к р и т и к и .
П р и ч и н а успеха Гессе у ш и р о к о й массы читателей — в полном
субъективизме его творчества, не заботящегося о и з о б р а ж е н и и объ­
е к т и в н о й действительности. П о замечанию известного немецкого п и ­
сателя Роберта К у р т и у с а , Гессе «в т а к о й ж е мере не желает х у д о ­
ж е с т в е н н ы х , к а к и социальных ориентации. Во все н о в ы х и н о в ы х
подходах к решению задачи, в н о в ы х и н о в ы х вариантах, он посто-

)

янно делает читателя свидетелем развития человеческого образа,
развития, начинающегося, к а к правило, с выяснения несостоятель­
ности героя п р и решении ж и з н е н н ы х задач».
Проблематика романов Гессе — это к о н ф л и к т м е ж д у и н с т и н к т о м
и разумом, м е ж д у плотью и д у х о м , в ы р а ж е н н ы й либо во в н у т р е н ­
ней борьбе основного героя с самим собой (так в романе «Степной
волк»), либо в изображении судьбы д в у х героев, из к о т о р ы х один
представляет разум, а д р у г о й — плоть (так в наиболее распростра­
ненном романе Гессе «Нарцисс и Златоуст»). М о р а л и з и р у ю щ и й
смысл к н и г Гессе, подобно П и р л Б а к вышедшего и з семьи миссио­
нера, очевиден. И х смысл — о т к а з от бунта п л о т и во и м я гармонии
духа, в чем Гессе видит всеобщий идеал к а к для отношений м е ж д у
отдельными людьми, т а к и м е ж д у народами. Горе только в том, что
Гессе нигде не достигает большой г л у б и н ы . Это автобиографический
монолог, к тому ж е довольно поверхностный, но п р е т е н д у ю щ и й
на г л у б и н у . Д л я п о т е р я в ш и х самоориентацию немцев, с к л о н н ы х во­
обще к самоанализу, романы Гессе — это нечто вроде проповеди
Л у к и и з горьковского «На дне». Отсюда и успех у среднего немца,
духовно, к а к и сам Гессе, не преодолевшего состояния подростка, а
потому тяготеющего к к о н т р а с т н о й ж и в о п и с и и абсолютным и с т и ­
нам.
Герман Гессе т и п и ч е н д л я современного духовного состояния Г е р ­
мании не потому, что он отражает в своих произведениях д у х о в н ы й
к л и м а т послевоенных лет, а потому, что его произведения, к а к и
у п о м я н у т ы й у ж е роман Ш т и ф т е р а , подошли к д у ш е в н о м у состоя­
н и ю ш и р о к и х ч и т а т е л ь с к и х к р у г о в . Однако, это не большая дорога
л и т е р а т у р ы . Гессе относится скорее к той категории писателей-ро­
манистов, к о т о р ы м и создан ряд ш и р о к о известных «психологичес­
к и х романов», к а к , например, Эрнст В и х е р т (умерший в 1902 г.), и л и
ж и в у щ и й и п и ш у щ и й и п о н ы н е Эрнст Ю н г е р . Литература с боль­
ш о й б у к в ы в Германии — либо литературное наследство недавно
у м е р ш и х писателей, либо еще неоформившееся окончательно твор­
чество молодых.

ПОСЛЕДНИЕ «КЛАССИКИ»
Говоря об у м е р ш и х в последние г о д ы н е м е ц к и х писателях, без
сомнения относящихся к мастерам слова, к современной «классике»,
нельзя не остановиться на трех именах: Томас М а н н , Готфрид Бенн
и Бертольт Б р е х т . Вместе с н и м и нельзя не у п о м я н у т ь и д в у х авст­
рийцев — Роберта М у з и л я и Германа Броха. Рассказать о и х значении
и о и х в л и я н и и на д у х о в н у ю ж и з н ь Германии очень трудно — оно
огромно в и н т е л л е к т у а л ь н ы х и л и т е р а т у р н ы х к р у г а х . С другой сто­
р о н ы и х произведения не п о л у ч и л и столь ш и р о к о г о распростране-

н и я , к а к в е щ и писателей менее з н а ч и т е л ь н ы х . Это особенно отно­
сится к Б е н н у , М у з и л ю и Б р о х у . С Томасом М а н н о м и Бертольтом
Б р е х т о м дело обстоит н е с к о л ь к о иначе. Всем и м , —• за и с к л ю ч е н и е м
Брехта, о котором следует сказать отдельно, — свойственно воспри­
ятие военной и послевоенной действительности и п о п ы т к а ее прео­
доления. Это созерцательная к р и т и к а , и щ у щ а я п р и ч и н общего д у ­
ховного к р и з и с а Е в р о п ы , п о и с к и , л и ш е н н ы е выводов, сознательно
не претендующие на п р о г н о з ы . На весь мир названные писатели
смотрят в известной мере с «олимпийской» в ы с о т ы своего творчест­
ва и своего возраста.
Томас М а н н создал в послевоенные г о д ы два к р у п н ы х романа:
«Доктор Ф а у с т у с » , и у ж е у п о м я н у т ы й в другой связи — «Призна­
н и я авантюриста Ф е л и к с а К р у л я » . Последнее произведение Манна
очень характерно: здесь мастерство писателя достигает предела воз­
м о ж н о г о . И, в то ж е время, к а к б ы самодовлеющий юмор писателя,
его любовь к г р о т е с к н ы м противопоставлениям, к а к б ы повисают в
воздухе. За тематикой « К р у л я » не чувствуется н и к а к и х г л у б о к и х
проблем. Ф е л и к с К р у л ь не дьявол, р а з л а г а ю щ и й ж и з н ь , и не а н т и ­
х р и с т , ее у н и ч т о ж а ю щ и й , а просто бесенок, весело и остроумно ба­
р а х т а ю щ и й с я и к у в ы р к а ю щ и й с я в л и ш е н н о й внутренней цельности
действительности. « Ф е л и к с К р у л ь » — это нечто вроде « Ж и л ь Б л а за», н о в ы й п л у т о в с к о й роман, с той только существенной разницей,
ч т о п л у т романов э п о х и барокко — это герой, в сущности, п о л о ж и ­
т е л ь н ы й , ж и з н е у т в е р ж д а ю щ и й , предшественник Ф и г а р о Бомарше,
бунтарь, демонстрирующий полноценность « н и з ш и х слоев», в то
время к а к Ф е л и к с К р у л ь — несомненно удачное обобщение слабо­
стей современного общества.
Гораздо значительнее д р у г о й роман Томаса М а н н а — «Доктор
Ф а у с т у с » , в котором писатель пытается осмыслить происшедшее и
дать художественное толкование немецкой катастрофе. «Доктор
Ф а у с т у с » , п о ж а л у й , самое к р у п н о е событие немецкой л и т е р а т у р ы
послевоенных лет. Роман написан в 1947 г., но стал известен в Гер­
м а н и и т о л ь к о в 1949-50 г.г. и сразу ж е п о л у ч и л ш и р о к о е распростра­
нение. М а н н видит в своем герое, гениальном композиторе Адриане
Л е в е р к ю н , к а к б ы воплощение немецкого д у х а с его титанической
глубиной и безразличием к гуманизму. П р и этом гениальность для
М а н н а равнозначна болезни. Отталкиваясь от о к а з а в ш и х на него
большое влияние Достоевского и Н и ц ш е , Томас М а н н рисует
Л е в е р к ю н больным, у м ы ш л е н н о з а р а з и в ш и м себя еще в молодые
г о д ы сифилисом, ч т о б ы достичь в е р ш и н художественного мастер­
ства. ( М а н н всегда з а щ и щ а л гипотезу, по которой в свое время Н и ц ­
ш е т а к ж е вполне сознательно заразил себя сифилисом во и м я дости­
ж е н и я гениальности). Н о связь м е ж д у болезнью и гениальностью
— т о л ь к о одна сторона поставленной М а н н о м проблемы. Д р у г а я —
связь гения со злом. Болезнь, г е н и й и злодейство превращаются в
н е р а з р ы в н ы й триумвират, определяющий, п о мнению писателя, д у -

х о в н у ю сущность немецкой гениальности. Эта антитеза к п у ш к и н ­
скому «гений и злодейство — две в е щ и несовместные» — без сомне­
н и я , самое спорное в романе, п о с к о л ь к у т а к и м образом все гении, по
к р а й н е й мере немецкие, автоматически зачисляются в злодеи.
Стремление к познанию сущности мироздания, к его рациональ­
н о м у осмыслению, — это «фаустовское» свойство духа, — толкает
Адриана Л е в е р к ю н к сделке с дьяволом, з а к л ю ч е н н о й , к а к о к а з ы ­
вается, у ж е давно, еще в момент самозаражения страшной болезнью,
р а з р у ш а ю щ е й организм и одновременно т о л к а ю щ е й д у х к в е р ш и ­
нам познания. Болезнь становится реальным фактором во время ра­
боты композитора над г и г а н т с к о й ораторией
«Доктор
Фаустус»
(кстати, создаваемой на основе старинной народной легенды, а не
гетевской трагедии). Л е в е р к ю н делает п о п ы т к у создать н о в у ю , в н у т ­
ренне з а к о н ч е н н у ю и математически я с н у ю м у з ы к у , к а к б ы отобра­
ж а ю щ у ю и с к о н н у ю закономерность мироздания. Его безразличная
холодность к о к р у ж а ю щ е м у , его у х о д в «башню и з слоновой кости»,
сидя в которой он стремится силой творчества вырвать мир и з его
о б ы ч н ы х связей, — т и п и ч н а я установка немецкого, да и не только
немецкого интеллигента. Л е в е р к ю н предчувствует катастрофу, но
она остается для него безразличной. О н п и ш е т м у з ы к у , навеянную
созерцанием дюреровских всадников из А п о к а л и п с и с а , и оста­
ется равнодушен к о к р у ж а ю щ е м у его аду Германии военных лет.
Этот большой роман имел очевидный успех, несмотря на его
сложность и п е р е г р у ж е н н о с т ь специальными м у з ы к а л ь н ы м и тема­
м и , з а н и м а ю щ и м и в нем особое место и, по единодушному мнению
композиторов и м у з ы к а л ь н о й к р и т и к и , оставляющими настолько
интенсивное впечатление, что творчество Адриана Л е в е р к ю н к а ж е т ­
ся вполне реальным, а его м у з ы к а действительно написанной.
Т а к о г о общего успеха не имел роман австрийского писателя Гер­
мана Б р о х а «Смерть Вергилия». Написанная блестящим я з ы к о м к н и ­
га, собственно говоря, не укладывается в обычное представление о
романе. П о ч т и единственное содержащееся в нем событие описано
в п е р в ы х двадцати-тридцати строках — вход корабля с у м и р а ю щ и м
Вергилием на борту в гавань Бриндизиума. Остальное — монолог
В е р г и л и я , р а с с у ж д е н и я поэта, знающего, что он скоро умрет, о с м ы ­
сле человеческого и поэтического бытия. Поэт оглядывается на п р о й ­
д е н н ы й и м ж и з н е н н ы й п у т ь и д е р ж и т суд над собой и своим твор­
чеством. К у л ь м и н а ц и о н н ы й п у н к т этого суда и самоосуждения —
завещание у н и ч т о ж и т ь его к р у п н е й ш е е произведение «Энеиду».
Нигде т а к , к а к в этом последнем произведении Броха — един­
ственном, з а с л у ж и в а ю щ е м эпитета «завершенный» — не ощущается
столь полно к р и з и с современного европейского романа, не охватив­
ш и й еще Соединенные Ш т а т ы , но повсеместный здесь, на его р о д и ­
не. «Смерть Вергилия» — это «антитеза», это преодоление столет­
него периода в истории л и т е р а т у р ы , начавшегося Стендалем и
Бальзаком, достигшего своего апогея в Толстом и Достоевском и

к о н ч и в ш е г о с я «Буденброками» Томаса Манна, романами А н а т о л я
Франса и г о р ь к о в с к и м « К л и м о м Самгиным». С о ц и а л ь н о - к р и т и ч е ­
с к и й роман д о л ж е н б ы л умереть в тот момент, когда политическая
п р а к т и к а с невиданной доселе ж е с т о к о с т ь ю и недвусмысленностью
показала, что раздирающие н а ш век д у х о в н ы е к о н ф л и к т ы не могут
быть разрешены одним т о л ь к о социальным экспериментом. « О т к р ы ­
тие», сделанное человеком в последние тридцать-сорок лет и з а ­
к л ю ч а ю щ е е с я в том, что п е р е ж и в а е м ы й х р и с т и а н с к и м миром г л у б о ­
к и й к р и з и с имеет духовные к о р н и и неразрешим одной только э к о н о ­
мической и политической п р а к т и к о й , — подорвало основу, у н и ч т о ­
ж и л о право н а существование социально-критической л и т е р а т у р ы .
Т о л ь к о в Соединенных Ш т а т а х , к у д а европейский к р и з и с б ы л «за­
несен» значительно позднее, с о ц и а л ь н о - к р и т и ч е с к и й роман сохра­
н и л еще свое значение и л и стал сочетаться с психологическим р о ­
маном особого типа, о т р а ж а ю щ и м д у х о в н ы й хаос и н д и в и д у у м а в
э п о х у атомизации общества и распадения старых связей.
У Б р о х а преодоление социально-критического романа осущест­
влено наиболее полно. Это касается не только литературной ф о р м ы
и я з ы к а в его «Смерти Вергилия». Передавая д л и т е л ь н ы й разговор
м е ж д у Вергилием и Октавианом А в г у с т о м , Б р о х по-новому опреде­
ляет место х у д о ж н и к а в действительности. Здесь он во всей широте
ставит старинную проблему взаимоотношения власти и искусства,
взаимосвязи м е ж д у истиной и ее п р а к т и ч е с к и м претворением в
ж и з н ь . С п у с к а ю щ а я с я в трансцендентальные г л у б и н ы мудрость
В е р г и л и я бесполезна без реальной «исполнительной власти» А в ­
густа. Н о вопрос заключается в том,насколько философское п о з н а ­
ние потусторонних «корней бытия» т е р п и т фиаско п р и своем зем­
ном воплощении в виде к о н к р е т н о й п о л и т и к и государства. По сути,
это по-новому поставленная проблема «Великого И н к в и з и т о р а » . «Ис­
полнительная власть» на земле только тогда имеет н е к и й м е т а ф и ­
з и ч е с к и й смысл, а тем самым и право на существование, если она
выполняет завещание человечества, воплощенное в духовном твор­
честве. Б р о х показывает, следуя Гегелю, ч т о непосредственные п о ­
будительные п р и ч и н ы , т о л к а ю щ и е «исполнительную власть» к в ы ­
полнению этого духовного завещания, в к о н е ч н о м счете с л у ч а й н ы и
второстепенны. Это всего л и ш ь «уловка» истории. Октавиан, н а п р и ­
мер, ратует за сохранение «Энеиды» ради прославления дома Ю л и ­
ев. Но, все ж е , у м и р а ю щ и й В е р г и л и й , у с т у п и в А в г у с т у , в ы х о д и т
внутренне победителем, убедившись в том, что п о з ж е будет сказано
словами Евангелия: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и
Слово было Б о г » . . .
Именно неспособность х у д о ж н и к а преодолеть социальную огра­
ниченность в своем творчестве делает столь проблематичным все,
что создано в последние два десятилетия ж и з н и к р у п н е й ш и м из н е ­
м е ц к и х драматургов современности, Бертольтом Брехтом (умер в
1956 г.). Б о л ь ш о й мастер я з ы к а , Б р е х т не отказался от социально-

п о л и т и ч е с к и х увлечений своей молодости. Б л и з к и й к коммунистам
в двадцатые годы, он предпочел и в послевоенное время остаться
п р и д в о р н ы м поэтом и драматургом к о м м у н и с т и ч е с к и х в о ж д е й в со­
ветской зоне Германии. Его театр, б л и з к и й по своей с т р у к т у р е к М а ­
я к о в с к о м у , — это связь поэзии с плакатом, подлинно драматической
ситуации с поверхностной агитационной задачей. Т о л ь к о в з а к о н ­
ченной в первые послевоенные г о д ы драме (о тридцатилетней в о й ­
не) «Мамаша К у р а ж е » Б р е х т в главном и з б е ж а л политического
л у б к а , к о т о р ы м п о л н ы другие его пьесы — «Смерть Л у к у л л а » ,
«Пунтилла и его слуга», « Х о р о ш и й человек и з Сечуана». (О его
большой драме «Галилей», увидевшей свет р а м п ы только незадол­
го до его смерти, говорить в этой связи нельзя, т. к. она написана
еще в г о д ы эмиграции). Сугубо поверхностная т р а к т о в к а — н а п р и ­
мер, основной тезис «Смерти Л у к у л л а » заключается в том, что в
войнах п о в и н н ы ж а ж д у щ и е славы генералы, — сводит н а нет все
поэтические и драматические у д а ч и Брехта. Эта п р и м и т и в н а я п л а катность привела к большому скандалу в литературно-политичес­
к о й общественности свободной Германии. Министерство иностран­
н ы х дел Г Ф Р отказалось субсидировать заграничные гастроли од­
ного театра, в к л ю ч и в ш е г о в репертуар одну и з драм Брехта. Спор,
п е р е к и н у в ш и й с я теперь в А в с т р и ю , показал, что отсутствие к а к о й либо последовательности и постоянства является одной и з постоян­
н ы х в е л и ч и н на Западе, Несмотря на то, что к о м м у н и с т и ч е с к а я т е н ­
денция в драмах Брехта очевидна — (так, в «Хорошем человеке и з
Сечуана» зрителю «доказывается», что в «капиталистическо-демократическом» обществе не только бессмысленно ,но даже преступно
быть х о р о ш и м , порядочным и справедливым человеком) — большая
часть немецкой и н т е л л и г е н ц и и яростно требовала в к л ю ч е н и я Б р е х ­
та в репертуары театров во и м я «свободы искусства» и «свободы мне­
ний» . . . против к о т о р ы х прямо направлены все драмы Брехта! Н е ­
домыслие интеллигенции остается в этом п у н к т е столь очевидным,
что невольно начинаешь сомневаться в интеллигентности этой и н ­
теллигенции. Я не говорю у ж е о том, что, н а с к о л ь к о мне известно,
н и к о м у и з с п о р я щ и х не п р и ш л о в голову подумать над тем, к а к ,
собственно, д о л ж н ы играть Б р е х т а а к т е р ы и ставить его режиссеры?
К а к м о ж н о правдиво изображать м ы с л и и чувства, не обладающие
основной предпосылкой — правдоподобием? И г р а т ь в стиле гротес­
к а , подчеркивая всю сомнительность установок Брехта, — значит
сознательно и с к а ж а т ь пьесу; и г р а т ь «правдоподобно», т.е. принимая
тенденцию — и л и , к а к говорил Станиславский, «сквозное действие»,
— за «условную и с т и н у » , з н а ч и т г р е ш и т ь е ж е м и н у т н о против
«правды ж и з н и и п р а в д ы чувств».
Н а с к о л ь к о социальная к р и т и к а Брехта в настоящее время «стре­
ляет мимо цели», к а к говорят н е м ц ы , продемонстрировал колоссаль­
н ы й успех его ж е пьесы-оперы (и к н и г и ) двадцатых годов «Трехгрошовая опера» ( к н и г а в ы ш л а под заглавием «Трехгрошовый роман»).

О н и х вспомнили в связи с демонстрацией старинного фильма под
тем ж е заглавием. Написанная Б р е х т о м в сотрудничестве с к о м п о ­
зитором К у р т о м В а й л ь по мотивам старинной а н г л и й с к о й оперы
н и щ и х , «Трехгрошовая опера» была в свое время задумана к а к об­
л и ч а ю щ а я «капиталистическое общество» к а р и к а т у р а . В двадцатых
годах она т а к и была воспринята. Теперь, спустя тридцать лет, плас­
т и н к и с балладами и песенками из «Трехгрошовой оперы» разошлись
в огромных количествах и пьеса воспринимается т о л ь к о с ее романти­
ческой стороны. Ее герои, — воры, у б и й ц ы , н и щ и е и п р о с т и т у т к и , —
п р и н и м а ю т с я теперь не к а к к а р и к а т у р а на «добропорядочное обще­
ство», а к а к своеобразная романтизация и стилизация гангстерства.
Блестящая м у з ы к а К у р т а Вайль, конечно, м н о г и м способствовала
этому неожиданному у с п е х у . К у п л е т ы о «Меки-мессер» насвистыва­
ю т п о ч т и в к а ж д о й немного п о д в ы п и в ш е й к о м п а н и и . . .
Иначе, чем М а н н , Б р о х и Б р е х т реагировал на н е м е ц к у ю к а т а ­
строфу Готфрид Б е н н — к р у п н е й ш и й поэт и стилист, остававший­
ся в Германии и во времена нацизма. Гвардейский офицер в п р о ­
ш л о м (перед первой мировой войной) и врач по профессии, Б е н н от­
ветил на двенадцать лет тоталитаризма и затмения немецкого духа
не возвратом к экспрессионизму, проводником которого в немецкой
поэзии он в свое время был, а холодной к л а с с и к о й , доведенной до
предела отточенности прозой. О п у б л и к о в а н н ы е и м в последние г о д ы
перед смертью (последовавшей в 1957 году) к н и ж к и — «Три старца»
и «Птоломей» — представляют собой к а к по законченности я з ы к а ,
т а к и по философской глубине, п о ж а л у й , самое значительное и з т о ­
го, что появилось наряду с М а н н о в с к и м «Фаустусом» и «Вергилием»
Броха. К о г д а ч и т а е ш ь Бенна, то к а ж е т с я , что здесь достигнута вер­
ш и н а современной немецкой л и т е р а т у р ы .
В доведенной до предела с к у п о с т и и к р а т к о с т и форме Готфрид
Б е н н умеет отразить всю полноту ж и з н е н н ы х явлений. Написанные
п о ч т и телеграфным я з ы к о м ф р а з ы , если взять и х в отдельности,
з в у ч а т к а к афоризмы. Глубина м ы с л и и выразительность я з ы к а до­
стигают совершенства. Здесь к а к б ы положена граница, дальше к о ­
торой, по к р а й н е й мере в б л и ж а й ш е е время, невозможно развитие
немецкого писательского искусства.
Т я г а к глубине и отточенности стиля, столь характерные для
Бенна, т а к ж е симптом времени. Н а ш е время стремится к освобож­
дению от «приподнятости» характеров, от н а п ы щ е н н о с т и я з ы к а ,
«красивости» и от з а т а с к а н н ы х ш т а м п о в а н н ы х в ы р а ж е н и й , п о р о ж ­
денных эпохой нацизма. Здесь н у ж н о и с к а т ь секрет неожиданного
успеха и большого в л и я н и я на и н т е л л е к т у а л ь н ы е и литературные
к р у т и умершего еще в 1942 г. и п о ч т и н и к о м у неизвестного австрий­
ского писателя Роберта М у з и л я , написавшего ряд новелл, к р и т и ч е с ­
к и х статей, две пьесы и большой н е о к о н ч е н н ы й роман « М у ж ч и н а
без качеств». Выразительность и гармоничность п р о з ы М у з и л я сде­
лала его посмертно своего рода «мэтром» для немецкой л и т е р а т у р ы .

Его и м я ставят рядом с П р у с т о м и Д ж о й с о м , этими отцами совре­
менного романа. В известной мере способствовала этому, конечно,
и тематика его неоконченного романа. В нем ставится проблема ч е ­
ловека двадцатого века, стремящегося сохранить х о т я бы некото­
р ы й налет р о м а н т и к и и скепсиса в противовес бодрой пошлости и
прозаическому « ж и з н е н н о м у у с п е х у » . У с т р о и т е л и и герои ж и з н и в
глазах героя романа У л ь р и х а п о в и н н ы в атомизации сознания.Сознательная ж и з н ь начинается там, где начинается сомнение, — без
этого возможен только хаос, в е д у щ и й к катастрофе (например, н а ­
цистской).
М у з и л ь не столько к р и т и к социальных и б ы т о в ы х несправедли­
востей и к о н ф л и к т о в , — к а к и м был молодой Томас М а н н и до самой
смерти остался его брат Генрих, — сколько мастер эпического
романа. О н стремится осмыслить происходящее п у т е м описания са­
мой «истории болезни», а не ее духовного перерастания в символи­
к у и л и философию, к а к это м ы в и д и м у Томаса Манна, Германа
Броха и Готфрида Бенна.

Х А Й М И Т О Ф О Н ДОДЕРЕР
В тот момент, когда казалось, что э п и ч е с к и й роман вместе с М у зилем у ш е л в могилу, когда после М а н н а , Броха и Бенна, под в л и я ­
нием Д ж о й с а , П р у с т а и современного американского романа эпичес­
кое изображение действительности, казалось, стало столь ж е невоз­
м о ж н ы м , к а к и с о ц и а л ь н о - к р и т и ч е с к и й роман, — на осиротевшем тро­
не немецкой л и т е р а т у р ы появилась новая фигура. О н е й нельзя с к а ­
зать, что она заняла место у ш е д ш и х классиков, только потому, что
ее влияние на современников еще ограничено. Это земляк М У З И Л Я ,
австриец Х а й м и т о сЬон Додерер, своими двумя романами « Ш т р у дельгофштиге» и «Бесы» сразу ж е завоевавший признание всей л и ­
тературной общественности Германии.
«ШтрудельгосЬштиге» — т а к называется одна улица-лестница в
Вене — только прелюдия и л и отдельный вариант к основному рома­
н у Додерера «Бесы», плоду его двадцатилетней работы. Заглавие в ы ­
брано не случайно и сознательно перекликается с Достоевским, х о т я
стиль Додерера к у д а б л и ж е к Томасу М а н н у с его бесконечными п е ­
реплетаниями фраз, отступлениями, замечаниями автора, и т. д.
Этот стиль Додерер довел до совершенства, одновременно показав
его г р а н и ц ы , за к о т о р ы м и начинается его распадение. К а к и Д о ­
стоевского, Додерера занимает вопрос о п р и ч и н а х хаоса, К О Т О Р Ы Й
предвидел в ж и з н и своего народа р у с с к и й писатель и к о т о р ы й ис­
п ы т а л , если и не в т а к о м виде, автор н о в ы х «Бесов». И тем, чем для
Достоевского было нечаевское дело, убийство студента Иванова, для

Додерера оказался п о ж а р венского дворца ю с т и ц и и 15 и ю л я 1927 г.,
символизировавший для него начало мировой к а т а с т р о ф ы .
Н а более чем тысяче трехстах страницах романа Додерер пере­
плетает две темы. Первая из н и х — роковое с к о л ь ж е н и е в и л л ю з и ю ,
во «вторую действительность», создаваемую п о л и т и ч е с к и м и идеоло­
г и я м и и д о л ж е н с т в у ю щ у ю подменить реальную действительность.
Вторая тема — семейная интрига, развивающаяся в о к р у г наслед­
ства. (Последняя с ю ж е т н а я л и н и я с л у ж и т по преимуществу д л я связи
м е ж д у бесконечным числом персонажей этого гигантского романа и
для приведения в действие всего повествования). На десятках п р и ­
меров Додерер показывает — с о б е с к у р а ж и в а ю щ е й правдоподобнос­
т ь ю и ж и з н е н н о с т ь ю — различные в а р и а н т ы бегства от действи­
тельности в п о л и т и ч е с к и - р о м а н т и ч е с к и й хаос, н е с у щ и й в себе тота­
литаризм. То, что у Достоевского было г е н и а л ь н ы м предвидением
будущего, основанным на анализе человеческих характеров его со­
временников, превращается у его последователя Додерера в реаль­
н ы й анализ у ж е происшедшего, в анализ общества, упавшего в п р о ­
пасть тоталитаризма. П р и этом на его полотне все ж и в е т , все н а с ы ­
щено ф а к т а м и , наблюдениями, изобилует з а х в а т ы в а ю щ и м и местами,
пронизано увлекательной фабулой, пропитано т о н к о й л и р и к о й и п о ­
к о р я ю щ и м с п е р в ы х ж е страниц юмором. Поистине, восстание э п и ­
ческого романа и з гроба во всей славе его и, одновременно, з н а к о м ­
ство с н о в ы м б о л ь ш и м писателем!

ГАНС ШОЛЬЦ И ГЕНРИХ БЕЛЬ
По сравнению с действительно солидным наследством, оставленным
писателями старшего п о к о л е н и я и единственным в своем роде фе­
номеном — Хаймито фон Додерером, ф и г у р о й , к т о м у ж е , во многом
т и п и ч н о австрийской — все, что написано н е м е ц к и м и писателями
среднего и младшего п о к о л е н и я к а ж е т с я малозначительным и п р е х о ­
дящим. Это скорее необходимое окололитературное « о к р у ж е н и е » ,
но не сама литература. И если н и к о г д а не п р и с у ж д а л о с ь столько л и ­
т е р а т у р н ы х призов и премий, к а к именно в последние г о д ы в Герма­
н и и , то это скорее свидетельствует об известной растерянности, в ы ­
званной изобилием хорошей, средней литературной работы и отсут­
ствием дарований первой в е л и ч и н ы .
К о н е ч н о , такое утверждение с л и ш к о м общо. Имеется ряд т а ­
л а н т л и в ы х молодых поэтов, например, К а р л К р о л о в , и л и ж и в у щ а я
п о ч т и постоянно в Риме Ингеборг Б а х м а н , М а р и я - Л у и з а К а ш н и ц .
П а у л ь Целан, Рудольф Х а г е л ы н т а н г е , Ганс Пьонтек, Гюнтер Э й х ,
все больше работающий для радио сторонник «авангардизма» двад­
ц а т ы х годов, многосторонний и очень одаренный поэт. Среди п р о ­
заиков нельзя не назвать Ильзе А й х и н г е о , Вернера Ваозинского.
Эрхарда Кестнера, Герта Гайзера и л и Альбрехта Геза. Но это все

литературные будни, подчас весьма «погожие», но все-таки будни.
Несколько в стороне стоит п о л н ы й горького сарказма, э ф ф е к т н ы й
стилист, сатирик Грегор фон Рецори, выходец из Б а л к а н , со свои­
м и «экзотическими», но, одновременно, обращенными к современ­
ности романами «Эдип побеждает под Сталинградом» и «Горностай
из Чернополя». В этом молодом и неровном литературном лесу х о ­
чется остановиться только на д в у х именах: Ганс Ш о л ь ц и Генрих
Бель.
П е р в ы й поразил литературные к р у г и , да и завоевал большую
популярность у читателей, совершенно неожиданно и, к т о м у ж е ,
одной единственной к н и г о й — «На зеленых берегах Ш п р е е » . Это
берлинский роман несколько н е о ж и д а н н о й к о н с т р у к ц и и : шесть то­
варищей собрались в одном берлинском баре, ч т о б ы отпраздновать
возвращение и з плена одного старого приятеля. П р и этом к а ж д ы й
из н и х рассказывает (или читает) к а к у ю - н и б у д ь особенно приме­
ч а т е л ь н у ю историю. И з э т и х рассказов, едва заметно связанных
м е ж д у собой общностью н е к о т о р ы х д е й с т в у ю щ и х лиц, и состоит
роман Ш о л ь ц а . От истории еврейской девочки в маленьком польском
городке во время в о й н ы , через историю знакомства немецкого воен­
нопленного с офицером-американкой и до описания будней совет­
с к о й з о н ы Германии — этот п о л н ы й л и р и к и и юмора роман набра­
сывает э т а п ы немецкой эпопеи последних десятилетий. О н р а с к р ы ­
вает эволюцию человеческого д у х а и человеческих отношений ме­
ж д у 1939 и 1950 годами. К н и г а написана т а к и м ж и в ы м , сочным и,
в то ж е время, т о ч н ы м я з ы к о м , что невольно становится страшно:
сможет л и Ш о л ь ц написать второй, по к р а й н е й мере столь ж е х о ­
р о ш и й роман?
Иначе — Бель. У него нет н и и с к р я щ е й с я л е г к о с т и Ш о л ь ц а , н и
сразу ж е пришедшего успеха. О н уравновешеннее и, если т а к м о ж ­
но выразиться, «литературнее». За время, прошедшее с момента
опубликования его первой небольшой к н и г и «Поезд был точен»
(1949) он непрерывно рос от романа к роману, от одного сборника
рассказов к следующему. Бель еще молод (он родился в 1917 г.), но
у ж е в ы д в и н у л с я в первые р я д ы н е м е ц к и х писателей. Особенную
известность принес ему роман « И не сказал н и единого слова». В
романе описывается семейная ж и з н ь возвратившегося с в о й н ы ч е ­
ловека, к о т о р ы й не м о ж е т больше н а й т и к о н т а к т а с ж е н о й и детьми
и у х о д и т от н и х . О н ф и з и ч е с к и не в состоянии ж и т ь с н и м и в одной
комнате. Здесь Бель, к а к и в д р у г и х своих романах и повестях, п ы ­
тается н а й т и п р и ч и н ы трагедии «маленького человека», — его обре­
ч е н н о с т и , одиночества и потерянности в послевоенной немецкой
действительности.
П р и этом Бель совсем не революционер. О н скорее моралист, ус­
м а т р и в а ю щ и й п р и ч и н у несостоятельности общества не в социаль­
н о м и л и экономическом укладе, а в самом человеке. Не общество,
не «система» привели человека к тому, что он ощущает себя песчин-

к о й , атомом в океане людей, не понимает смысла происходящего,
потерян, одинок, внутренне неудовлетворен и, к а к ему к а ж е т с я , д в и ­
ж и м неведомыми силами, на которые он не имеет в л и я н и я , — в этом
виноват сам человек, п о т е р я в ш и й свой в н у т р е н н и й мир и свою цель­
ность. Д л я убежденного к а т о л и к а Генриха Беля ж и з н ь имеет цель и
смысл, и к р и т и к у современного человека и человеческих о т н о ш е н и й
он ведет с х р и с т и а н с к и х п о з и ц и й . В этом отношении его не м о ж е т
поколебать д а ж е прискорбная п р а к т и к а н е к о т о р ы х с л у ж и т е л е й
ц е р к в и и фарисействующих в е р у ю щ и х . Острие своей к р и т и к и Бель
часто направляет против тех, к т о превращает веру и любовь к б л и ж ­
нему в формальную «акцию», а иногда д а ж е в выгодное п р е д п р и ­
ятие. Т а к в своей полу сатирической большой повести «И не только
в рождественское время» он с беспощадной прямотой говорит о
превращении С в я т о к в е ж е г о д н у ю я р м а р к у , заслонившую смысл
праздника. В у ж е у п о м я н у т о м романе «И не сказал н и единого сло­
ва» он рисует у н и ч т о ж а ю щ и й портрет дамы — благотворительницы,
к о т о р а я д е р ж и т п у с т у ю к о м н а т у в своей к в а р т и р е специально для
ведения душеспасительных разговоров, в то время, к а к ж и в у щ а я
в ее квартире семья героя ю т и т с я в одной комнате и грозит распа­
сться, т а к к а к не в состоянии справиться со своими проблемами.
Бель нападает на и н с т и т у ц и и , созданные человеком, не потому, что
они сами по себе п л о х и , а потому, что человек потерял к н и м п р а ­
вильное внутреннее отношение. Не смысл человеческого б ы т и я ста­
в и т Бель под сомнение. П о его мнению «связь времен» распалась
потому, что человеком и обществом потеряно о щ у щ е н и е взаимосвя­
зи м е ж д у временным и вечным, м е ж д у повседневной ж и з н ь ю и бес­
смертием человеческой д у ш и .

НЕКОТОРЫЕ

ПАРАЛЛЕЛИ

Т а к о в далеко не п о л н ы й обзор послевоенной немецкой литерату­
р ы . М о ж н о было б ы назвать еще ряд имен, попытаться дать х а р а к ­
т е р и с т и к у еще ряду произведений, н о это не изменило б ы общей
к а р т и н ы . Старшее поколение у ш л о в могилу, оставив в качестве за­
вещания несколько десятков к н и г , н а п и с а н н ы х с б о л ь ш и м мастерст­
вом, исполненных большой ж и з н е н н о й мудрости и г л у б о к о й ф и л о ­
софской м ы с л и . Произведенный в н и х анализ э п о х и во многом верен и
преодоление недавнего прошлого с п о з и ц и й европейского гуманизма
часто з в у ч и т п о д к у п а ю щ е убедительно. Но п у т ь к и х к н и г а м , будь
то «Доктор Ф а у с т у с » и л и «Смерть Вергилия», «Птоломей» и л и
« М у ж ч и н а без качеств» — труден, доступен только небольшому
к р у г у с у г у б о - и н т е л л и г е н т н ы х читателей. Новое литературное п о к о ­
ление, т а к сказать, «молодежь» в литературе, п о к а еще не нашло
своего места, не смогло выделить н и одного и с к л ю ч и т е л ь н о к р у п н о -

го дарования. Это, вероятно, случилось оттого, что новой литератур­
н о й генерации не удалось покамест создать свое собственное, новое
миросозерцание, без которого не м о ж е т быть в е л и к и х х у д о ж е с т в е н ­
н ы х произведений. У с п е х Генриха Беля потому т а к показателен,
что он — один и з немногих — не ощущает проблематичности самого
человеческого б ы т и я , не подвергает сомнению самые «основы». Д р у ­
гое дело, является л и занятая и м творческая п о з и ц и я приемлемой
д л я большинства и не ограничивает л и она с самого начала радиус
действия его к н и г . Но, к а к б ы там н и было, Бель, во всяком слу­
чае, справляется с действительностью, чего нельзя сказать о целом
ряде молодых писателей. Нацизма о н и не п р и н я л и , а идеи двадца­
т ы х годов, к к о т о р ы м они невольно обратились, явно и з ж и л и себя.
Война, ее бессмыслие, человеческая катастрофа, ею вызванная, —
все это до сих пор тяготеет над творчеством молодых, на этом к о м п ­
лексе п е р е ж и в а н и й и идей построено большинство произведений п о ­
следних лет.
Медленное оздоровление целого народа после двенадцати лет т о ­
талитаризма, повидимому, еще не дошло до творческого сознания
молодого и среднего п о к о л е н и я писателей и поэтов. Ж и з н е у т в е р ж д а ­
ю щ а я бодрость, которой д ы ш и т , например, роман Ганса Ш о л ь ц а «На
зеленых берегах Шпрее» — явление в «молодой» немецкой литера­
т у р е весьма редкое.
Современные немецкие писатели не п р и н и м а ю т «бидермайера»,
— что вполне понятно, — но и не верят больше в спасительную
силу социальных идей и в благодетельную роль революции. А на
одной к р и т и к е , к а к известно, далеко не уедешь. . .
Настроения, господствующие в немецкой литературе, представ­
л я ю т с я мне, в известной мере, в о з м о ж н ы м и и в молодой литературе
освобожденной России. Пример В е н г р и и и брожение умов у нас на
родине п о к а з ы в а ю т , что именно писатели и поэты, особенно моло­
дые, о ж и д а ю т от падения к о м м у н и з м а п р е ж д е всего общего и немед­
ленного духовного «ренессанса». В Германии м ы видим, что ш и р о ­
к и е массы после освобождения от тоталитарного р е ж и м а в первую
очередь стремятся к восстановлению своей л и ч н о й ж и з н и . Здесь оз­
доровление политической и хозяйственной ж и з н и привело к свое­
образному духовному «бидермайеру». Б о л ь ш и е идеи, заложенные
в основу нового, свободного строя, в течение определенного перво­
начального периода в ы р а ж а ю т с я в бытовом преуспевании миллио­
нов людей. Очевидно, такое ж е обогащение внутреннего мира осво­
божденного народа, и л и д а ж е только его в е д у щ и х слоев, — п р о ­
цесс, т р е б у ю щ и й известного времени.
К о н е ч н о , в свободном обществе х у д о ж н и к всегда будет в к а к о й - т о
мере стоять в о т к р ы т о й о п п о з и ц и и к существующему п о р я д к у . Ведь в
свободном государстве о н — общественная совесть, сейсмограф, отме­
ч а ю щ и й все к о н ф л и к т ы , потрясения и даже простые колебания. С
другой стороны, он, конечно, д о л ж е н быть ч у т к и м и к голосу буду-

щего, к большим п о л о ж и т е л ь н ы м идеям, з а л о ж е н н ы м везде, где
ж и в е т и творит свободный человек.
В «оправдание» немецкой — да и не т о л ь к о немецкой — л и т е ­
р а т у р ы необходимо, однако, заметить, ч т о философское осмысление
современности — задача в в ы с ш е й степени т р у д н а я . «Связь времен»
распалась повсеместно, — в том смысле, что за последние пятьде­
сят лет везде п р о и з о ш л и колоссальные изменения во всей духовной,
социальной, политической и экономической ж и з н и . Э т и фундамен­
тальные перемены еще не «освоены» человечеством. Отсюда п о в ы ­
ш е н н ы й интерес к философским, философско-искусствоведческим
и социологическим анализам, в результате к о т о р ы х х о т я б ы отчасти
обрисовываются к о н т у р ы б л и ж а й ш е г о будущего. В Германии эта т я ­
га к философскому и социологическому анализу по п о н я т н ы м п р и ­
ч и н а м особенно сильна. За последние г о д ы здесь появился ряд весь­
ма интересных работ, авторы к о т о р ы х стремятся, с одной стороны,
преодолеть тоталитаризм (рассматриваемый, к а к характернейшее
явление н а ш е й эпохи), а с другой — н а й т и в настоящем те к о н с т р у к ­
т и в н ы е элементы, на к о т о р ы х м о ж н о строить будущее «в большом
плане». Н о эти интересные исследования — тема для отдельного
очерка, равно к а к и вопросы, связанные с развитием немецкого т е ­
атра, к и н о , ж и в о п и с и и а р х и т е к т у р ы .

ИНОСТРАННАЯ
ЛИТЕРАТУРА

МАРЕК

ГЛАСКО

М Ы С И К
или все переменилось
РАССКАЗ

Поезд остановился на маленькой станции. Ж у р н а л и с т вылез. С
к о ж а н ы м чемоданом в р у к е он п о ш е л вдоль старых, с м е ш н ы х ваго­
нов. Б ы л п а с м у р н ы й осенний день; на оголенных деревьях т я ж е л ы ­
м и к а п л я м и оседала мгла. В ы л е з ш и й из поезда человек в з г л я н у л на
небо и с отвращением отвернулся: оно было п о х о ж е на г р я з н у ю т р я п ­
к у . По перрону ш е л н а ч а л ь н и к станции с к р а с н ы м ф л а ж к о м ; он п о ­
ходил на старого, усатого м о р ж а . Человек и з поезда пошел к нему
навстречу:
— Далеко л и до города? — спросил он.
Н а ч а л ь н и к станции приостановился.
— В ы хотите и д т и в город? — сказал он, ударяя себя по р у к е
древком ф л а ж к а .
— Поэтому я и спрашиваю дорогу, — сказал ж у р н а л и с т . — М о й
с л е д у ю щ и й поезд у х о д и т через н е с к о л ь к о часов, я еду дальше. — О н
провел р у к о й по л и ц у и сказал: — М н е необходимо побриться. Я не
спал двое суток и стал п о х о ж на бандита.
О н и ш л и по в л а ж н о м у гравию перрона. Поезд у ж е у ш е л , в м у т ­
ном воздухе лениво таял дым. В л а ж н ы е рельсы лоснились. Н а ч а л ь ­
н и к станции сказал:
— В ы далеко едете?
— Достаточно далеко.
— В ы , м о ж е т быть, работаете в отделе снабжения?
— С чего в ы это взяли? Я работаю в редакции.
— М о й с ы н работает по снабжению, — сказал н а ч а л ь н и к стан­
ц и и . — О н — в Варшаве. В ы т о ж е и з Варшавы?
— Да.
— М а е в с к и й , К а з и м и р , м о ж е т , знаете?
— Нет.
— О н и все разъезжают.
— Напрасно. Сидели б ы л у ч ш е дома.
— Почему?

— И з поезда м о ж н о выпасть. В поезде м о ж н о простудиться.
— В поезде я познакомился о д н а ж д ы с одной ж е н щ и н о й , — с к а ­
зал н а ч а л ь н и к станции.
— Н у , и что же?
—• Ничего. Она поехала дальше.
— Очень благородно с ее стороны, — сказал ж у р н а л и с т и зевнул.
Потом он спросил: — Н у , т а к к а к же? Далеко до города?
— До города р у к о й подать, — сказал старик. У с ы его были в л а ж ­
н ы . О н п о д м и г н у л и спросил: — А в ы серьезно к парикмахеру?
—• А вам что за дело?
— Я подумал, не захотите л и в ы в ы п и т ь сначала р ю м о ч к у . Водка
у меня найдется.
— Ничего не меняется в этих маленьких, п а р ш и в ы х городках, —
сказал ж у р н а л и с т со злостью. — Я сам родился в т а к о й ж е дыре. Т у т
у вас т о ж е дом терпимости возле костела?
— Нет. А п т е к а .
— Я с л ы ш а л , — сказал ж у р н а л и с т , — что т у т многое изменилось.
К о е - ч т о построили новое. Правда это?
— Правда, — сказал начальник станции. — Сами увидите. До
города недалеко. М и н у т пятнадцать. Н у что, зайдете к о мне?
—- Нет, — сказал ж у р н а л и с т . — До свидания.
Действительно, через пятнадцать м и н у т он был у ж е в городе. На
базаре стояло несколько подвод. Л о ш а д и дремали, опустив головы
в м е ш к и с кормом. На улице валялась солома; вероятно, сегодня т у т
был базарный день. Ш е л д о ж д ь ; п р о х о ж и е е ж и л и с ь от холода.
— Где т у т парикмахер? — спросил ж у р н а л и с т к а к о г о - т о челове­
к а с неопределенным лицом, неопределенной профессии и неопреде­
ленного возраста.
— Что?
— Парикмахер.
— Ч т о парикмахер?
— Здесь парикмахер?
— Где?
— Тут.
— Тут?
— Да, т у т .
— Н у так что?
—
Теперь понимаете?
—• Нет, — сказал неопределенный человек, и на его лице отра­
зилась мучительная работа мысли. — Я ведь здешний. А парикмахер
т у т сейчас в з а к о у л к е .
— Н е в з а к о у л к е , а за углом.
— Тогда я не знаю.
— Зато я знаю, — сказал ж у р н а л и с т . — Прощайте.
О н отошел и сейчас ж е увидел п а р и к м а х е р с к у ю . Над дверью в и -

села медная тарелка, а в витрине — к у к л а в завитом парике всмат­
ривалась бессмысленными глазами в серую п у с т о т у у л и ц ы .
Ж у р н а л и с т вошел.
— Добрый день, — сказал он.
— Добрый день, — ответил парикмахер. — Садитесь, п о ж а л у й с т а .
Ж у р н а л и с т сел и в ы т я н у л ноги. О н у ж а с н о устал: он не спал у ж е
третьи с у т к и , перевидал массу людей, узнал многое, несколько раз
его ч у т ь - ч у т ь не надули. О н мечтал о том, чтобы поскорей вернуться
в Варшаву и растянуться на своей собственной постели. В Варшаве
у него была маленькая, черненькая подруга с л и ч и к о м М и к и - М а у с ; и
его все время приводила в бешенство мысль, что в его собственной,
удобной постели, с его собственной девочкой, м о ж е т быть, спит те­
перь к т о - н и б у д ь другой.
Парикмахер завязал ему салфеткой ш е ю и сказал:
— А насос в ы вынули?
— К а к о й насос?
— А в ы разве не на велосипеде?
— Нет, — сказал ж у р н а л и с т . — А что? К р а д у т ?
— Э, — сказал парикмахер, — нельзя сказать, чтобы к р а л и . Но
заведующий кооперацией потерял свой насос; у него вентиль с п у ­
скает; т а к что л у ч ш е , все-таки, внести. Т а к о в ы - т о дела, понимаете?
— Понимаю, — сказал ж у р н а л и с т и в з г л я н у л на парикмахера.
Парикмахер был стар; его лысая голова была п о к р ы т а смешным
у т и н ы м п у х о м , увядшие у ш и торчали, черные г л а з к и быстро бегали.
О н спросил:
— Голову мыть?
— Нет, не надо.
— Не надо, — повторил парикмахер. Он запустил свои к о г т и в во­
лосы ж у р н а л и с т а и сказал: — Нагните голову. Т а к что же? С т р и ж к а
и бритье?
— С т р и ж к а и бритье.
— Голову не мыть?
— Не м ы т ь .
— О х , — сказал парикмахер, и лицо его стало сосредоточенным.
О н помолчал с м и н у т у , осматривая ж у р н а л и с т а взглядом х и р у р г а ,
а потом сказал:
— Вас постричь м ы с и к о м ? * )
— Б о ж е сохрани. Обыкновенно, п о ж а л у й с т а .
— К о н е ч н о , — сказал парикмахер. — К о н е ч н о , обыкновенно. Т е ­
перь, знаете, у ж е н и к т о не хочет стричься м ы с и к о м . А раньше —
стриглись. Г л а в н ы м образом шпана. Т у т неподалеку ж и л один т а к о й .
Н е к т о Л е н ь к а Мацеевский. О н п р и х о д и л к о мне к а ж д у ю субботу и
говорил: «Ну, господин Собисяк! Пострижете меня к а к полагается,
*) Мысик, «кантик» по-польски, кроме особого вида прически обозначает
т а к ж е «обман» на хулиганском жаргоне.

м ы с и к о м . Т о л ь к о смотрите, ч т о б ы волосы держались к а к следует,
ш и к а р н о , а не т о . . . в ы знаете меня!» Т а к о н говорил. Это б ы л за­
п р а в с к и й х у л и г а н ! Первейший в городе. Не хотели б ы в ы п о л у ч и т ь
от него по морде, д о л о ж у я вам. В ы мне верите?
— Абсолютно, — сказал ж у р н а л и с т и уселся поплотнее в кресле.
— У него б ы л и д р у ж к и - п р и я т е л и . Т а к а я ж е шпана, к а к и он, к о ­
нечно. По субботам становились они, бывало, под костелом и затева­
л и т а к у ю и г р у р а з и н я н а ч е р т е . Проводили это, значит, черту
по тротуару, и к т о б ы н и прошел мимо, давали ему по шее.
— Зачем?
— А так. Д л я развлечения. Теперь у ж нет т а к и х . Все перемени­
лось.
— Переменилось?
— О, да, — сказал парикмахер с воодушевлением. — Само б ы не
изменилось, л ю д и все изменили. Сказать правду, все изменилось. У
нас т у т завод строят, слышали? М у з ы к а л ь н ы е и н с т р у м е н т ы будут
делать, парней послали у ж е к у д а - т о на в ы у ч к у . До в о й н ы был т у т у
нас только один специалист по этой части. О р г а н ы починял. В ы п и ­
вала был. Величали его «маэстро». О н сам говаривал: « В ы , сволочи,
д о л ж н ы называть меня «маэстро». Я человек тонкого труда. Если
придет мне т у т к р ы ш к а , т а к и подохнете все без п о к а я н и я , потому
что костелы з а к р о ю т — костел без м у з ы к и у Бога не в счет, х о т я
б ы в ы и по десять з л о т ы х к л а л и на т а р е л к у » . Н у и приходилось об­
ращаться к нему, к а к он хотел. П и л он здорово. П и л так, к а к н и к т о
т у т до него не п и л и п и т ь у ж е не будет. Иногда запивал дня на т р и ,
а не то и на все п я т ь . Тогда о н х о д и л по городу и орал: «Отрясаю прах
от ног моих и проклинаю!» Евангелие хорошо знал, все в костелах
п р о с и ж и в а л . П о - л а т ы н и т о ж е мог изъясняться. У меня стригся. Т о ж е
— м ы с и к о м . А вас к а к постричь? М ы с и к о м ?
— Обыкновенно, — сказал ж у р н а л и с т и вздохнул. Зеркало, пе­
ред к о т о р ы м он сидел, было засижено м у х а м и . Ж у р н а л и с т рассмат­
ривал с м и н у т у черные т о ч к и , потом спросил: — А что с н и м стало?
— С ним? — повторил парикмахер. —• Ничего. Помер он. Перед
смертью к р и ч а л : «Нету Господа Бога, сволочи! Если хотите слушать
м у з ы к у , то проведите себе электричество и к у п и т е радиоприемники
вместо того, ч т о б ы в костел ходить!» Водка его сгубила. Теперь у ж е
т а к не п ь ю т . Все изменилось, времени нету для озорства. В е л и к и е дела
предстоят, знаете. Л ю д и переменились: работают, специальности п р и ­
обрели, р а с с у ж д а ю т иначе. Я т о ж е , знаете, стал д р у г и м человеком.
Видно брошу свою профессию к чертовой матери. Крем?
— Да, — сказал ж у р н а л и с т . О н в з г л я н у л на парикмахера и с к а ­
зал: — Стары в ы у ж . Теперь, на старости лет, к у д а вам профессию
менять. Т я ж е л о вам придется.
— Да, — сказал парикмахер, — стар я стал. В ы даже не знаете,
к а к о й я старик; мне восемьдесят с т у к н у л о . Дочь у меня в Венецуэле,
в н у к есть. Хотите, п о к а ж у к а р т о ч к у ?

— Зачем? — сказал ж у р н а л и с т . — К а к о е мне дело, к черту, до
вашего внука?
— Вот именно, — сказал парикмахер, морща лоб. — К а к о е вам
дело до моего внука? А иногда хотелось б ы поговорить. Да не с к е м .
Раньше, бывало, л ю д и сидели на к р ы л е ч к а х , болтали, сплетничали.
Теперь у ж не то. Всем некогда: к т о работает долго, к т о в к и н о ходит,
другие радио завели, молодняк спортом увлекается. А я , знаете, ч е ­
ловек общественный, больше всего люблю общество. Слово — всегда
слово. Раньше л ю д и больше разговаривали друг с другом, чем теперь.
Попадались хорошие р а с с к а з ч и к и . Бургомистр т у т у нас был к о г д а то. Т а к тот, бывало, к а к придет к о мне, сейчас ж е говорит: «Ну, г о ­
сподин Собисяк, рассказывайте, пожалуйста!» Т о ж е у меня стригся.
— М ы с и к о м ? — спросил ж у р н а л и с т .
Парикмахер призадумался.
— Нет, — сказал он через м и н у т у . — О н был лыс, к а к луна. Но
вот у его ж е н ы был любовник, т а к у того прекрасные б ы л и волосы и
стригся он м ы с и к о м . Умора была с этим любовником, говорю вам! Все
про него знали, только сам х о з я и н города н и ч е г о ш е н ь к и .
— А н у вас к черту, перестаньте, — сказал ж у р н а л и с т . О н снова
подумал о своей М и к и М а у с и оцепенел от у ж а с а ; его о д н а ж д ы долго
обманывали, когда он был еще н а ч и н а ю щ и м , без всякого п о л о ж е н и я ,
и теперь, когда о н с невероятным т р у д о м слегка продвинулся, он п о ­
нимал, что н и к о г д а у ж е не сможет поверить девушке, что она любит
его бескорыстно и ради него самого.
— В ы думаете, что я вру? — спросил парикмахер.
— Не х о ч у я слушать про это, — сказал ж у р н а л и с т . — В городе,
в котором я ж и в у , большинство ж е н щ и н и теперь убеждено, что со­
циализм начинается с зада, а не с головы. Надоело.
— В ы еще молоды, — сказал парикмахер, — и послушайте л у ч ­
ш е , что вам с к а ж е т человек постарше вас. Т у т раньше у баб были
л ю б о в н и к и . Иногда м у ж н а к р ы в а л т а к у ю , и тогда весь город сбе­
гался посмотреть, к а к он к о л о т и т ее к а б л у к о м по голове. Ж и л т у т
некто Б а р ц и к о в с к и й , ш о р н и к . О н застал раз х а х а л я у своей ж е н ы и
спустил его с лестницы, а ее бил целую неделю и все спрашивал:
«Говори, а последний — т о ж е мой?» Надо вам знать, что у н и х
было пятеро детей, а последний ребенок родился полгода тому назад
и был р ы ж и й . Сам Б а р ц и к о в с к и й был брюнет с волосами ж е с т к и м и ,
к а к проволока, и н и к а к не мог поверить, что и последний, р ы ж и й
ребенок — т о ж е его. И т а к , он все бил ее и спрашивал: «Говори: мой
и л и не мой?» Через неделю она умирает и последние ее слова перед
смертью б ы л и : «Этот п я т ы й — твой, а те четверо — нет». После это­
го она скончалась. А Б а р ц и к о в с к и й в ы п и л б у т ы л к у водки, в з я л топор
и порешил всех п я т е р ы х . Да, да. Всякое бывало в нашем городке.
Теперь у ж е не то. Все изменилось; строят, работают, некогда г л у ­
постями заниматься. Теперь у к а ж д о г о заботы посерьезнее.

Парикмахер перестал говорить; отступил на ш а г и рассматривал
сидящего в кресле взглядом человека, к о т о р ы й только что з а к о н ч и л
величайшее произведение своей ж и з н и . Потом о н сказал:
— Готово. Голову м ы т ь не надо?
— Не надо, — сказал ж у р н а л и с т . — В ы не собираетесь к а к нибудь в Варшаву?
— Стар я стал, — сказал парикмахер, позванивая н о ж н и ц а м и . —
Такое путешествие у ж е не для меня.
— Л ю д е й повидали б ы .
— В с ю д у есть л ю д и .
— Да, — сказал ж у р н а л и с т . — Х о р о ш о , что я зашел к вам,
старина. Я возвращался в плохом настроении. В провинции люди
в ы д у м ы в а ю т , трусят. Теперь мне будет к а к - т о приятнее возвра­
щаться.
— Возвращаться всегда приятно, — сказал п а р и к м а х е р . — Дом —
всегда дом.
— Не в этом дело. П р и я т н о видеть, что в маленьком, загаженном
городке, в т а к о м городке, где всегда идет д о ж д ь и всегда — грязь,
где нет электричества и где ночная ж и з н ь прекращается, если у од­
н о й п р о с т и т у т к и заболит зуб, — что т у т совершенно переменился
человек. Это приятно видеть.
— Да, — сказал парикмахер. — Н у , ч т о ж ? Настали великие вре­
мена, вот и л ю д и меняются. Я , к примеру сказать, совсем переме­
нился.
— Соберитесь ж е к а к - н и б у д ь в Варшаву.
— Видно, скоро помирать придется.
— К а к хотите.
Ж у р н а л и с т в ы ш е л и снова стал пробираться по г р я з и через ба­
зар; лошади дремали, опустив головы, т а к ж е , к а к и час тому назад.
На подводах спали п ь я н ы е м у ж и к и . Ш е л д о ж д ь ; город, к а к п о г а н ы й
гриб, в п и т ы в а л в себя влагу. Ж у р н а л и с т ш е л , насвистывая.
Н а вокзале н а ч а л ь н и к станции сказал ему:
— Н у , что? Постриглись?
— Да, — сказал ж у р н а л и с т и приподнял ш л я п у .
— Зайдете теперь к о мне? — спросил начальник станции.
— Теперь м о ж н о и зайти, — сказал ж у р н а л и с т и вошел вслед за
начальником станции в его б у д к у .
Н а ч а л ь н и к станции налил.
— Всего л у ч ш е г о ! — сказал ж у р н а л и с т .
— Всего! — сказал н а ч а л ь н и к станции. — Этот парикмахер, у к о ­
торого в ы стриглись, порядочный м а л ы й . Я сам у него стригся, когда
у меня еще б ы л и волосы.
— Я д а ж е знаю, к а к .
— Как?
— Мысиком.
— А в ы почем знаете?

— Пресса все знает, — сказал ж у р н а л и с т . — Это х о р о ш и й ста­
р и к . У него к о т е л о к варит и он многое умеет подметить. — О н х л о п ­
н у л начальника станции по к о л е н к е и спросил: — Все изменилось,
да и л и нет?
— Да, — сказал н а ч а л ь н и к станции.
— Давайте дернем еще по одной, — сказал ж у р н а л и с т . — В ы п ь е м
за перемены. Я сам родом из маленького городка. К о г д а человек
родился в т а к о м маленьком городке, ему потом п о л ж и з н и к а ж е т с я ,
что ничего в мире не меняется. Плевать я хотел на маленькие город­
к и ! Я рад, что все изменилось, что л ю д и изменились, что бабы и з ­
менились. У р а !
О н поднял вверх р ю м к у и вдруг заметил в зеркале свои глаза.
О н машинально подошел к зеркалу и увидел, что п о с т р и ж е н г н у с ­
н ы м , м е р з к и м м ы с и к о м . Не допив в о д к и , он в ы с к о ч и л на перрон и
отправился в Варшаву. С тех пор прошло у ж е много месяцев, а он
все еще думает: «Посмеялся надо мной этот д у р а к — и л и нет?»
ПЕРЕВОД
МАРЕК
ГЛАСКО-один
из наиболее
популяр­
ных молодых
польских
писателей. Ему 25 лет.
Принадлежа
к писате­
лям «вольнодумцам»,
он
был вынужден
в 1958 г.
выехать в Париж,
где
издал две книги:
«Пер­
вый шаг в тучах» (рас­
сказы)
и
«Кладбище»
(повести).
Произведе­
ния М. Гласко
переве­
дены на английский
и
французский
языки

С ПОЛЬСКОГО

3.

Ю.

ЭРНЕСТ

ХЕМИНГУЭЙ

СОБАК А-ПОВОДЫРЬ
РАССКАЗ

О н спросил ее: что было потом? Она рассказала.
— Странно. Я совсем не п о м н ю этого!
— Разве т ы не помнишь, к а к у х о д и л караван?
— Я д о л ж е н вспомнить. Но не могу. Я п о м н ю , к а к ж е н щ и н ы с
к у в ш и н а м и на головах ходили по т р о п и н к е к берегу, за водой, я пом­
н ю стадо гусей, к о т о р ы х подпасок гонял на водопой и обратно. Я п о м ­
н ю , к а к медленно они ходили и всегда — то подымались вверх, то
спускались вниз. Т а м т о ж е бывали сильные п р и л и в ы и отливы, и
отмели б ы л и ж е л т ы е , и за проливом виднелся далекий остров. Все
время было ветрено, и не было н и м у х , н и москитов. Б ы л а к р ы ш а ,
был цементный пол, б ы л и столбы, которые подпирали к р ы ш у , и все
время обдувало ветром. Б ы л о прохладно днем, было приятно и про­
хладно ночью.
— А п о м н и ш ь , к а к подошел большой п а р у с н и к и сел на мель п р и
отливе?
— Да, я помню п а р у с н и к и его команду, помню, к а к о н и сходили
с лодок на берег и поднимались по т р о п и н к е ; к а к они н а п у г а л и г у ­
сей и ж е н щ и н т о ж е .
— Это было в тот день, когда м ы поймали много р ы б ы , но п р и ­
шлось вернуться — была большая волна.
— Это я помню.
— Т ы хорошо вспоминаешь сегодня. Не с л и ш к о м утомляй себя.
— Ж а л ь , что тебе не пришлось слетать в Занзибар. Тот верхний
берег, где м ы тогда были, был х о р о ш для посадки. Т ы могла б ы без
труда приземлиться и подняться с него.
— В Занзибар всегда м о ж н о слетать. Не старайся вспоминать че­
ресчур много. Довольно на сегодня. Х о ч е ш ь , я почитаю тебе?
— Нет, п о ж а л у й с т а , не ч и т а й . Просто рассказывай. Рассказывай
о х о р о ш и х временах.
— Х о ч е ш ь , я р а с с к а ж у , что сейчас на дворе?
— Идет д о ж д ь . Я знаю.

— Идет проливной д о ж д ь . В т а к у ю погоду т у р и с т ы н и к у д а не
пойдут. Д и к и й ветер. М ы м о ж е м сойти вниз и посидеть у огня.
— М о ж н о . Все равно. О н и меня больше не раздражают. Я люблю
слушать и х болтовню.
— Некоторые из н и х невыносимы. Но есть и довольно милые.
М н е к а ж е т с я , что самые симпатичные — те, к т о ездит в Торчелло.
— Верно. М н е не приходило это в голову. Совсем бездушные там
действительно ничего не увидят.
— М о ж е т , тебе приготовить что-нибудь выпить? Т ы знаешь, я
совсем не г о ж у с ь в сиделки. Я этому не училась, и таланта к этому у
меня — н и к а к о г о . Но приготовить в ы п и т ь — это я умею.
— Давай, выпьем.
— Что т ы хочешь?
— Что-нибудь.
— Я тебе сделаю сюрприз. Я приготовлю его в н и з у .
О н слышал, к а к открылась и закрылась дверь, слышал ее ш а г и
на лестнице и снова стал думать.
— Я д о л ж е н отправить ее путешествовать. Т о л ь к о надо п р и д у ­
мать, к а к это сделать. Я д о л ж е н придумать что-нибудь практическое.
То, что случилось со мной — это на всю ж и з н ь . Я д о л ж е н придумать
т а к о й п у т ь , ч т о б ы не погубить ее ж и з н и и не п о г у б и т ь ее. Она очень
добрая, но она не создана для милосердия. Д л я т а к о г о милосердия.
Милосердие изо дня в день — скучное занятие.
О н у с л ы ш а л , к а к она поднимается по лестнице и почувствовал,
что теперь, когда она несла стаканы, походка ее была другой, не т а ­
к о й , к а к раньше, когда она спускалась вниз с п у с т ы м и р у к а м и . О н
слушал, к а к стучал д о ж д ь по окнам, и в д ы х а л запах б у к о в ы х п о ­
леньев, горевших в камине. К о г д а она вошла в комнату, он п р о т я н у л
р у к у за стаканом немного преждевременно. Но вот его п а л ь ц ы о щ у ­
т и л и стакан, в ы с о к и й и х о л о д н ы й ; он взял его и почувствовал п р и ­
косновение ее стакана к своему.
— Это н а ш старый рецепт для з д е ш н и х мест. Х о л о д н ы й вермут
и джин.
— Хорошо, что т ы не сказала: «со льдом».
— Нет. Я б ы т а к никогда не сказала. Это м ы — «обломились на
льду».
— «Предоставлены самим себе», «поставить все на к а р т у » , «на
в е к и вечные», — п о м н и ш ь , м ы р е ш и л и не употреблять этих в ы р а ­
жений?
— Это было тогда, когда я убила льва. Разве не ч у д е с н ы й был
лев? Я не дождусь, когда м ы у в и д и м его чучело.
— Я т о ж е — не дождусь.
— Прости меня.
— А помнишь, когда м ы запретили и эту фразу?
— Я ч у т ь - ч у т ь не сказала ее еще раз.
— Знаешь, нам чертовски повезло, что м ы попали сюда. Я помню

эти места т а к ясно, к а к будто о с я з а ю и х . Это новое слово, и скоро
м ы его запретим. Но это действительно замечательно. К о г д а я с л ы ш у
д о ж д ь , я могу представить себе, к а к он бьет по к а м н я м , по воде к а н а ­
ла, по лагуне, я знаю, к а к г н у т с я деревья п р и разном ветре, к а к цер­
к о в ь с колокольней меняются п р и разном освещении. Д л я меня не
могло быть более подходящего места. Действительно, отличное место!
У нас хорошее радио, х о р о ш и й д и к т о ф о н , и я буду писать л у ч ш е ,
чем когда б ы то н и было до сих пор. Если не будешь торопиться с
диктофоном, т ы сможешь разобрать все слова. Я могу работать н е спеша, и я могу видеть слова, когда п р о и з н о ш у и х вслух. Если они не
подходят, я с л ы ш у , что они не подходят, и я м о г у переделывать и р а ­
ботать над н и м и , п о к а не добьюсь своего. . . М и л а я , во многих отно­
ш е н и я х л у ч ш е г о нельзя и желать.
— О, Ф и л и п п . . .
— Мерзость! Тьма остается т ь м о й . . . Это не совсем настоящая
тьма. У меня хорошее внутреннее зрение, и голова у меня все л у ч ш е
и л у ч ш е , и я могу вспоминать и могу думать. Вот, п о д о ж д и , т ы
увидишь.
— Т в о я память — все л у ч ш е и л у ч ш е . Т ы к р е п н е ш ь .
— Я окреп. Вот если б ы т ы . . .
— Если б ы я что?
— Если ^ б ы т ы уехала на некоторое время отдохнуть от всего
этого и п о ж и л а б ы в другой обстановке. . .
— Разве т ы не х о ч е ш ь меня?
— К о н е ч н о , х о ч у , дорогая.
— Тогда зачем ж е говорить о моем отъезде? Я знаю — я плохая
сиделка. Но я могу делать то, чего не м о г у т другие, и м ы любим друг
друга. Т ы л ю б и ш ь меня, и т ы знаешь это, и м ы знаем то, чего н и к т о
не знает.
— М ы занимаемся чудесными вещами в темноте.
— М ы занимаемся чудесными вещами и днем.
— Знаешь, я предпочитаю в темноте. Это д а ж е и л у ч ш е .
— Не л г и . Не старайся быть т а к и м чертовски благородным.
— П о с л у ш а й , к а к ш у м и т д о ж д ь . А что сейчас, отлив?
— П о л н ы й отлив, и ветер отогнал воду еще дальше. М о ж н о дой­
т и п о ч т и до Бурано.
— Все свободно от воды, за и с к л ю ч е н и е м одного к л о ч к а . А п т и ц
много?
— Все больше ч а й к и и морские ласточки. О н и сидят на отмелях,
и когда взлетают, и х подхватывает ветром.
— А береговых п т и ц совсем нет?
— Немного. Роются на отмелях, что в ы с т у п а ю т из воды только
п р и т а к о м отливе и таком ветре.
— К а к т ы думаешь, придет ж е наконец весна?
— Не знаю. П о к а что совсем не п о х о ж е на весну.
— Т ы у ж е выпила все?

— П о ч т и . Почему т ы не пьешь?
— Я хотел продлить удовольствие.
— В ы п е й . П о м н и ш ь , к а к было у ж а с н о , когда тебе совсем нельзя
было пить?
— Нет. В и д и ш ь л и , пока т ы ходила вниз, я сидел и думал: т ы
могла б ы поехать в П а р и ж , а потом в Лондон, побыть среди людей,
развлечься, потом вернуться. К тому времени была бы у ж е весна,
и т ы могла б ы рассказать мне обо всем.
— Нет.
— Я думаю, это было б ы разумно. Знаешь — это долгая и д у р а ц ­
к а я история, и м ы д о л ж н ы п р и в ы к н у т ь проводить время. Я не х о ч у ,
ч т о б ы т ы измоталась. З н а е ш ь . . .
— Л у ч ш е б т ы не говорил т а к часто: «знаешь».
— В о т видишь, это к а к раз то, о чем я говорю. Я мог б ы н а у ч и т ь с я
не раздражать тебя своим разговором. А т ы еще больше любила б ы
меня после возвращения.
— А что т ы будешь делать по ночам?
— Н о ч и не т я ж е л ы .
— Н у , к о н е ч н о . . . Т ы еще с к а ж е ш ь , что н а у ч и л с я спать.
— Я н а у ч у с ь . Это входит в мои п л а н ы . Т ы ведь знаешь, что это
будет так. Если т ы уедешь и немного отвлечешься, у меня будет спо­
к о й н о на душе. Тогда, в п е р в ы й раз в ж и з н и со спокойной совестью,
я буду засыпать автоматически. Я возьму п о д у ш к у , она будет сим­
волом моей спокойной совести, обниму ее и засну, к а к у б и т ы й . А ес­
л и я случайно проснусь, я просто буду л е ж а т ь с моими г р я з н ы м и , х о ­
р о ш и м и , счастливыми мыслями. И л и я буду принимать всякие ч у ­
десные и остроумные решения. И л и вспоминать. Знаешь, я х о ч у ,
чтобы т ы р а з в л е к л а с ь . . .
— Ради Бога, не говори: «знаешь».
— Я постараюсь не говорить. Это запретное слово, я забыл. Т а к
и л и иначе, я не х о ч у , чтобы т ы была к а к о й - т о зрячей собакой слепого.
— Это неправда, и т ы это знаешь. М е ж д у прочим, это называется
не «зрячая собака», а «собака-поводырь».
— Это я знаю. И д и , посиди со мной, если тебе не противно.
Она подошла и села рядом с н и м на кровать, и они вместе стали
слушать, к а к громко с т у ч и т по о к н а м дождь. О н старался не дотра­
гиваться до ее головы, до ее милого лица, т а к , к а к это делают сле­
пые, но п р и к о с н у т ь с я иначе не было возможности — только так. О н
п р и ж а л ее к себе и поцеловал в темя. О н думал:
— Придется попробовать в д р у г о й раз. Н у ж н о сделать это не так
н е у к л ю ж е . К ней т а к приятно прикасаться, и я люблю ее, и я п р и ч и ­
н и л ей столько горя, и я д о л ж е н о к р у ж и т ь ее заботой во всем, в чем
могу.
— Я больше не буду говорить: «знаешь». Начнем с этого.
— Говори. Говори, сколько хочешь.
— Дорогая моя, не плачь, п о ж а л у й с т а .

— Я не х о ч у , ч т о б ы т ы спал с к а к о й - т о м е р з к о й п о д у ш к о й .
В его уме неотвязно стояла одна мысль: «Это н у ж н о прекратить,
прекратить сейчас ж е » .
— С л у ш а й , м ы сейчас сойдем вниз и пообедаем на нашем л ю б и ­
мом старом месте, у камина, и я р а с с к а ж у тебе, к а к о й т ы замечатель­
н ы й котенок и к а к и е м ы с тобой счастливые котята.
— М ы действительно — счастливые.
— М ы все обдумаем и устроим, к а к следует.
— Только я не х о ч у , ч т о б ы т ы меня прогонял.
— Н у , к т о ж е тебя гонит?
Но спускаясь вниз по лестнице, осторожно н а щ у п ы в а я к а ж д у ю
с т у п е н ь к у и держась за перила, о н думал:
— Я д о л ж е н заставить ее уехать, заставить уехать к а к м о ж н о
скорее, но т а к , чтобы ее не обидеть. Все это мне не очень удается.
Но я обещаю. Что еще м о ж н о сделать? Ничего. Я ничего не могу сде­
лать. Но, м о ж е т быть, постепенно я все это устрою.
ПЕРЕВОД

С АНГЛИЙСКОГО

В. Ш И Д Л О В С К О Г О

ОЛЬДУС гэксли

„ОБЫКНОВЕННО РАЗРУШЕНО"

Молодой г и д - х р и с т и а н и н , сопровождавший нас по лабиринту
и е р у с а л и м с к и х у л и ц , б ы л родом и з местности, оказавшейся по д р у ­
г у ю сторону стены, н ы н е отделяющей древний город от нового, н е ­
жизнеспособное Иорданское государство от нежизнеспособного И з ­
раильского государства. О н был г р у с т е н и озлоблен, в ч е м не было
ничего удивительного. Ж и з н ь разбила его н а д е ж д ы на будущее;
некогда з а ж и т о ч н а я семья, к к о т о р о й о н п р и н а д л е ж а л , теперь бед­
ствовала. О н и потеряли свой дом и у ч а с т о к земли; и х б а н к о в с к и й
счет был «заморожен», а валюта обесценена. У д и в л я т ь с я п р и х о д и ­
лось не столько его озлобленности, с к о л ь к о меланхолической п о ­
корности, с г л а ж и в а в ш е й остроту его горечи.
Г и д о н б ы л х о р о ш и й , п о ж а л у й , д а ж е с л и ш к о м х о р о ш и й : о н без­
жалостно р е ш и л показать н а м все бездарные ц е р к в и , выстроенные
в 19-ом веке на развалинах старых мест паломничества. Д л я н е к о ­
т о р ы х туристов нет большего наслаждения, ч е м совершать п у т е ш е ­
ствия по собственным и с т о р и ч е с к и м ассоциациям и фантазиям. Я к
н и м не п р и н а д л е ж у . К о г д а я п у т е ш е с т в у ю , мне хочется видеть ве­
щ и , имеющие значение сами по себе, а не просто чувствовать себя
в о к р у ж е н и и п у с т о т ы , населенной л и т е р а т у р н ы м и ассоциациями, п а ­
м я т н и к а м и в и к т о р и а н с к о й эпохи и домыслами археологов. В И е р у ­
салиме, разумеется, есть нечто большее, ч е м п р и з р а к и и а р х и т е к ­
т у р н ы е нелепости. Это не только о д и н и з самых т о с к л и в ы х , но и
один из самых странных и, по своему, к р а с и в ы х городов мира. К со­
ж а л е н и ю , н а ш г и д был с л и ш к о м добросовестным проводником, ч т о ­
б ы п р о п у с т и т ь х о т я б ы один случай напомнить н а м об у ж а с а х п р о ш ­
лого, в ы з ы в а я к ж и з н и невоплощенные и л и плохо воплощенные
ассоциации. О н заставил нас осмотреть все: не только соборы св.
А н н ы и св. Иакова, х р а м Г о л г о ф ы , но и место, где предположительно
находился дом К а и а ф ы ; все то, что а н г л и й с к и е протестанты постро­
и л и в семидесятых годах, и все то, что, в ответ на это, в восьмиде­
с я т ы х годах было возведено царем и германским императором; и еще

то, что к о п т ы и ф р а н ц у з с к и е ф р а н ц и с к а н ц ы считали к р а с и в ы м в
девяностых годах. К счастью, даже самые тоскливые моменты н а ­
шего паломничества не б ы л и л и ш е н ы некоторой приятности. Н а ш
г р у с т н ы й молодой человек говорил п о а н г л и й с к и хорошо и бегло,
но манера его речи напоминала и г р у виртуозов 18-го века: он со­
провождал свой рассказ фиоритурами, а порой и целыми каденци­
я м и , которые б ы л и п р о д у к т а м и его собственного творчества. Наибо­
лее интересным новшеством, введенным и м в разговорную а н г л и й ­
с к у ю речь, было добавление п о ч т и к к а ж д о й фразе слова «обыкно­
венно». Н е знаю, что он хотел этим сказать. В о з м о ж н о , что ровно
ничего, и что добавление этого наречия просто было я з ы к о в ы м т и ­
к о м , которому иногда п о д в е р ж е н ы нервные л ю д и . Я знал одного
профессора, л е к ц и и и разговор которого к а ж д ы е несколько секунд
сопровождались повторением в ы р а ж е н и я : «и вещь с вещью». Эта
«вещь с вещью» была явной нелепостью. Но назойливое повторение
слова «обыкновенно» приобретало в устах нашего молодого с п у т н и ­
к а н е к и й смысл —часто больший, чем сам говоривший хотел п р и ­
дать своим словам. «Этот к в а р т а л , — говорил о н , п о к а з ы в а я нам
к а к у ю - н и б у д ь а р х и т е к т у р н у ю нелепость в и к т о р и а н с к о й эпохи, —
этот к в а р т а л (это т о ж е было одним и з его и з л ю б л е н н ы х слов) очень
богат древностями. Св. Елена построила здесь огромную церковь,
к о т о р у ю самаритяне, обыкновенно, р а з р у ш и л и в 529 году, после
Рождества Господа нашего Иисуса Х р и с т а . П о т о м на это место п р и ­
ш л и крестоносцы и построили еще б о л ь ш у ю церковь. Здесь была
мозаика, самая прекрасная в мире. В 17 веке, после Рождества Г о ­
спода нашего Иисуса Х р и с т а , т у р к и , обыкновенно сняли обшитую
свинцом к р ы ш у для своих военных надобностей; из-за этого внутрь
стал попадать д о ж д ь и церковь упала. Теперешний квартал был
отстроен п р у с с к и м правительством в 1879 году, после Рождества
Господа нашего Иисуса Х р и с т а , а все развалившиеся дома, которые
в ы видите здесь, б ы л и , обыкновенно, р а з р у ш е н ы во время войны с
евреями в 1948 году».
Обыкновенно разрушено, а затем обыкновенно восстановлено, р а ­
зумеется д л я того, ч т о б ы снова быть р а з р у ш е н н ы м и восстановлен­
н ы м — и т а к до бесконечности. Этот словесный т и к л а к о н и ч е с к и
в ы р а ж а л весь ход истории в одном п я т и с л о ж н о м слове. П р и с л у ш и ­
ваясь к речи нашего молодого знакомца, в сопровождении которого
м ы бродили по бурой, с у х о й г р я з и Святого Города, я чувствовал
себя подавленным не просто мыслью о длительности человеческого
страдания, но г л у б о к и м и непосредственным о щ у щ е н и е м смысла
этого страдания, органическим ч у в с т в о м его присутствия.
К и ш а щ а я ж и з н ь среди развалин, во мраке могил прошлого; т о л ­
п ы болезненных детей; з а е з ж е н н ы е о с л ы и в ь ю ч н ы е ж и в о т н ы е в
человеческом облике, согбенные под с т р а ш н ы м и т я ж е с т я м и ; смер­
тельные враги, разделенные стеной; г р у п п ы , состоящие и з р у к о в о ­
дящего и м и священника и паломников, одуревших от бессмыслен-

н ы х шаблонов, от к о т о р ы х основатель и х р е л и г и и т а к настойчиво
предостерегал — все это было вне времени, вне к а к о й - л и б о и с т о р и ­
ческой эпохи. О н и б ы л и здесь с самого начала, в том и л и и н о м оде­
я н и и , под властью того и л и иного хозяина, вознося м о л и т в ы тому
Богу, к о т о р ы й в д а н н ы й момент временно находился у власти. О н и
б ы л и здесь с египтянами, с Иисусом Навином, б ы л и здесь, к о г д а
Соломон, во всем своем величии, п р и к а з а л рабам, во всем и х н и ч т о ­
жестве, строить храм, к о т о р ы й Навуходоносор п р и к а з а л , о б ы к н о ­
венно, р а з р у ш и т ь , а Седекия, т о ж е обыкновенно, п р и к а з а л восста­
новить. О н и б ы л и здесь во время п р о д о л ж и т е л ь н о й и бессмысленной
в о й н ы м е ж д у двумя царствами, во время следующего р а з р у ш е н и я
п р и Птоломее, и еще последующего — п р и А н т и о х е , во время о т ­
с т р о й к и п р и Ироде, и во время величайшего, самого значительного
р а з р у ш е н и я п р и Тите. О н и присутствовали п р и разгроме И е р у с а л и ­
ма Адрианом, к о т о р ы й выстроил совершенно н о в ы й р и м с к и й город с
банями и театром, с храмом Ю п и т е р а и Венеры вместо древнего Храма.
О н и б ы л и здесь, когда восстание Бар К о х б ы было подавлено и залито
морем к р о в и . О н и были здесь во время у п а д к а Р и м с к о й империи и
торжества христианства, присутствовали, когда Хосрой Второй р а з ­
р у ш и л ц е р к в и , и когда х а л и ф Омар ввел ислам и, что весьма необы­
кновенно, — ничего не р а з р у ш и л . О н и встречали здесь крестоносцев,
к о т о р ы х потом п р о в о ж а л и , приветствовали т у р о к , а потом п р и с у т ­
ствовали п р и и х отступлении перед л и к о м Алленби. О н и б ы л и здесь
в э п о х у палестинского мандата, п е р е ж и л и с м у т н ы й 1948 год; о н и б ы ­
л и здесь сейчас и, несомненно, останутся здесь среди неизменной
бурой г р я з и , попеременно строя и р а з р у ш а я , убивая и у м и р а я н а ­
сильственной смертью, и т а к до бесконечности.
«Не думаю», написал недавно лорд Рассел, «что сумма чело­
веческого страдания была когда-либо в п р о ш л о м т а к велика, к а к в
последние двадцать п я т ь лет.» С этим трудно не согласиться. И л и ,
м о ж е т быть, если подумать, м ы придем к з а к л ю ч е н и ю , что льстим
самим себе. П о ч т и во все исторические э п о х и моралисты л ю б и л и
хвастаться тем, что и х эпоха — время самого преступного поколения,
когда-либо ж и в ш е г о со времен К а и н а , и что п о с к о л ь к у Бог спра­
ведлив — они самые несчастные люда. М ы , например, теперь с ч и ­
таем, что т р и н а д ц а т ы й век б ы л эпохой высочайшего творческого
расцвета, но л ю д и , ж и в ш и е в э п о х у строительства соборов и схола­
стической философии, считали свое время безнадежно п о г р я з ш и м
в разврате, и с к л ю ч и т е л ь н о д у р н ы м и н а к а з а н н ы м по заслугам. К т о
прав: о н и и л и мы? Я думаю, что на этот вопрос н у ж н о ответить:
и они, и м ы . И з б ы т о к зла и страдания м о ж е т убить в л ю д я х способ­
ность к творчеству; но в известных — очень ш и р о к и х — границах
величие вполне совместимо с организованным безумием, у з а к о н е н ­
н ы м убийством и состоянием острого, хронического страдания боль­
шинства. Все наиболее значительные р е л и г и и состоят и з смеси г л у ­
бокого пессимизма и безбрежного оптимизма. «Я п о к а ж у вам стра-

дание», говорит Будда, у к а з ы в а я на обыденного человека, не до­
стигшего духовного прозрения. И в т а к о м ж е смысле христианские
теологи говорят о грехопадении, первородном грехе, юдоли слез, а
и н д у с ы — о в л и я н и и создаваемого самим человеком рока, его злой
к а р м ы . Н о к а к и е сверхчеловеческие г о р и з о н т ы о т к р ы в а ю т с я над
страданием, слезами и несчастиями, п о р о ж д е н н ы м и самим челове­
к о м ! И н д у с ы у т в е р ж д а ю т , что п р и ж е л а н и и человек м о ж е т о т о ж е ­
ствиться с Брамой, Основой всего б ы т и я ; христиане говорят, что п р и
ж е л а н и и человек м о ж е т исполниться д у х а Б о ж и я ; буддисты гово­
рят, что п р и ж е л а н и и человек м о ж е т ж и т ь в преображенном мире,
в к о т о р о м сливаются воедино нирвана и самсара, вечное и времен­
ное. Но у в ы , с п о з и ц и и оптимизма, основанного на опыте немногих,
святые и м у д р е ц ы в ы н у ж д е н ы возвращаться к пессимизму, п о р о ж ­
денному к а р т и н о й , к о т о р у ю являет большинство: вход — у з о к , п о ­
рог — высок, и з б р а н ы л и ш ь немногие, потому что только немногие
х о т я т быть избранными. В действительности большинство обычно
само себя разрушает; до сих пор, однако, человек р а з р у ш а л себя н е ­
с к о л ь к о менее основательно, чем создавал. Несмотря на все, он п р о ­
должает существовать. Д у х р а з р у ш е н и я б ы л достаточно силен, но
в течение большей части существования истории т е х н и к а была
с л и ш к о м слаба. Единственным способом п е р е д в и ж е н и я монголов б ы ­
л и лошади, и х единственным о р у ж и е м б ы л и л у к и , стрелы и н о ж и .
Б у д ь у н и х н а ш и м а ш и н ы , они смогли б ы у н и ч т о ж и т ь все население
н а ш е й п л а н е т ы . И м пришлось довольствоваться с к р о м н ы м и т р и у м ­
фами: истреблением всего н е с к о л ь к и х миллионов, у н и ч т о ж е н и е м
к у л ь т у р ы т о л ь к о в западной А з и и .
В нашем мире до сих пор н и к о м у еще ничего не досталось даром. В
н е к о т о р ы х областях прогресс п р и к л а д н ы х н а у к и умение организо­
вать несомненно способствовали облегчению человеческой у ч а с т и ;
но это было достигнуто за счет увеличения страдания в д р у г и х об­
ластях. Х у д ш и й враг ж и з н и , свободы и порядочности это — полная
а н а р х и я ; и х враг номер второй это — стопроцентная эффективность.
Наиболее благоприятные условия для удовлетворения человеческих
стремлений создаются, когда общественное устройство — не с л и ш ­
к о м плохо, а индустриализация — в состоянии умеренного р а з в и ­
т и я . Хаос и бестолочь вредны д л я людей; но вреден и чересчур э ф ­
ф е к т и в н ы й р е ж и м , в о о р у ж е н н ы й всеми орудиями высокоразвитой
т е х н и к и . К о г д а т а к о й р е ж и м принимается, обыкновенно, за р а з р у ­
шение, опасность грозит всему человечеству.
М о н г о л ы б ы л и эстетами милитаризма; они верили в необходи­
мость н е н у ж н о г о истребления, в разрушение ради р а з р у ш е н и я . Н а ­
ш и преступные намерения — менее п р о с т ы и непосредственны; но
зато у нас есть идеалы. По обе стороны железного занавеса к о н е ч ­
н о й целью объявлено благо Человечества и победа П р а в д ы . К р е с т о ­
вые п о х о д ы м о г у т длиться столетиями и в о й н ы , ведущиеся во и м я
Бога и л и Человечества, обычно отличаются дьявольской ж е с т о к о -

стью. Непревзойденной глубине человеческих страданий в наше вре­
м я соответствует непревзойденная высота социальных идеалов, у
сторонников т о т а л и т а р н ы х систем с одной стороны, и у х р и с т и а н и
демократов-общественников, — с д р у г о й .
А , кроме того, есть еще и простая арифметика. Сейчас на земле
значительно больше людей, чем в п р е ж н и е столетия. Страдания,
обычно причиняемые о б ы ч н ы м действием законов п р и р о д ы и о б ы ч ­
н ы м и действиями людей, теперь — удел д в у х с половиной миллиар­
дов м у ж ч и н , ж е н щ и н и детей, а не трехсот миллионов, населявших
землю во время Х р и с т а . Поэтому совершенно очевидно, что общая
сумма н а ш и х теперешних страданий больше общей с у м м ы страданий
в прошлом. К а ж д ы й человек — центр мира, к о т о р ы й очень легко
превратить в м и р сплошного страдания. К а т а с т р о ф ы и преступле­
н и я 20- го века м о г у т превратить в л и ч н ы й ад в десять раз большее
число человеческих миров, чем к а т а с т р о ф ы и преступления, проис­
х о д и в ш и е две т ы с я ч и лет назад. К р о м е того, благодаря т е х н и ч е с к о ­
м у прогрессу, в наше время меньшее количество людей имеет воз­
м о ж н о с т ь п р и ч и н я т ь больше страданий большему ч и с л у людей, чем
когда-либо в прошлом.
С к о л ь к о евреев было угнано в Вавилон после захвата Иеруса­
лима Навуходоносором?
Иеремия дает ц и ф р у в четыре т ы с я ч и
шестьсот, а автор Второй К н и г и Царств называет ц и ф р у в десять
т ы с я ч . П о сравнению с насильственными переселениями, происшед­
ш и м и в наше время — это б ы л с у щ и й п у с т я к . С к о л ь к о миллионов
было угнано с р о д н ы х мест Гитлером и коммунистами? С к о л ь к о
миллионов было изгнано и з Пакистана в И н д и ю и и з И н д и и в П а к и ­
стан? С к о л ь к о сот т ы с я ч д о л ж н ы б ы л и бежать вместе с н а ш и м мо­
лодым гидом и з родного дома в Израиле? У вод вавилонских сидели
и п л а к а л и самое большее десять т ы с я ч человек. В одном только в и ­
флеемском б е ж е н с к о м лагере больше народу. А вифлеемский лагерь
— л и ш ь один и з м н о г и х , рассеянных по всему Б л и ж н е м у В о с т о к у .
Если п р и н я т ь все это во внимание, н у ж н о признать, что лорд
Рассел, вероятно, прав: общая сумма страданий сейчас больше, чем
когда-либо в прошлом. А к а к насчет будущего? Человечество, воз­
м о ж н о , н и к о г д а не прибегнет к бактериологической войне и водород­
н о й бомбе, к о т о р ы м газеты сейчас уделяют столько внимания. Л ю ­
ди, часто говорящие о самоубийстве, редко к о н ч а ю т с собой. Н а и ­
большую опасность для счастья людей представляет биологическая
угроза. Я родился за шесть лет до начала нового века и тогда на
н а ш е й планете ж и л и — один миллиард двести миллионов человек.
Сейчас на н е й ж и в е т два миллиарда семьсот миллионов; через т р и д ­
цать лет население, вероятно, составит четыре миллиарда человек.
Сейчас около одного миллиарда шестисот миллионов человек стра­
дает от недоедания. В восьмидесятых годах нашего столетия общее
число людей, страдающих от недоедания, возможно, достигнет д в у х
миллиардов пятисот миллионов, п р и ч е м не и с к л ю ч е н а возможность,

что многие из н и х б у д у т голодать в полном смысле этого слова. Во
м н о г и х частях света это положение м о ж е т создаться значительно
раньше. В своем докладе о народной переписи 1951 года г л а в н ы й
директор Статистического отдела в И н д и и сделал к р а т к и й обзор
биологической проблемы во второй по населенности стране мира.
Сейчас на территории И н д и и ж и в е т триста семьдесят п я т ь миллио­
нов человек, п р и ч е м прирост достигает п я т и миллионов в год. Е ж е ­
годно производится семьдесят миллионов т о н н основных продуктов
п и т а н и я ; м а к с и м у м , которого м о ж н о будет достигнуть в будущем, это
—девяносто четыре миллиона тонн. Девяносто ч е т ы р ь м я миллиона­
м и тонн м о ж н о будет снабжать питанием в теперешнем, недоста­
точном объеме четыреста пятьдесят миллионов человек. Население
И н д и и достигнет четырехсот пятидесяти миллионов человек в 1969
году. После этого н а с т у п и т положение, которое г л а в н ы й директор
называет «катастрофой».
В алфавитном указателе имен в конце шестого тома «Историче­
ского исследования» проф. Тойнби П о п и л и й Л о н а т упоминается пять
раз, а П о р ф и р и й Батамейский — два раза. Но слово «население»
(«population», •— п р и м . пер.), которое д о л ж н о было б ы находиться
м е ж д у этими именами, отсутствует. Во втором томе г. Тойнби много
п и ш е т о роли «давления острой необходимости», — но он н и разу не
упоминает самой острой ф о р м ы этого давления: в л и я н и я естествен­
ного прироста населения на имеющиеся на земле ресурсы. Вот к а к
этот автор описывает впечатление от р и м с к о й К а м п а н ь и , к о т о р у ю
он посетил после двадцатилетнего отсутствия: «В 1911 году студент,
совершавший паломничество на А п п и е в у дорогу, п о ч т и сразу ж е за
воротами города попал в п у с т ы н н у ю местность. К о г д а он повторил
это паломничество в 1931 году, он увидел, что за это время Чело­
век п о д ч и н и л себе всю местность, р а с п о л о ж е н н у ю м е ж д у Римом и
К а с т е л л и Романи. Впервые после третьего века до Рождества Х р и ­
стова, человеческая энергия снова начинает о к а з ы в а т ь давление
на р и м с к у ю К а м п а н ь ю » . И это — все. П р и ч и н а , почему «энергия
оказывает давление» не объясняется. М е ж д у 1911 и 1931 годами на­
селение И т а л и и увеличилось п о ч т и на восемь миллионов. Часть этих
восьми миллионов поселилась в р и м с к о й К а м п а н ь и . О н и поселились
здесь не потому, что Человек — с большой б у к в ы — мистическим
образом у в е л и ч и л давление своей энергии, а потому, что — к а к вся­
к о м у ясно — ему н е к у д а было больше двинуться. Если рассматри­
вать историю, не п р и н и м а я во внимание демографические данные,
невозможно полностью понять прошлое, настоящее становится со­
вершенно загадочным, а будущее — абсолютно непредсказуемым.
К а к и е предсказания м о ж н о сделать, основываясь на общей сумме
человеческих страданий в будущем, если рассматривать ход собы­
т и й не только с к у л ь т у р н о й , п о л и т и ч е с к о й и религиозной, но и с
демографической т о ч к и зрения? В о - п е р в ы х , едва л и м о ж н о сомне­
ваться в том, что большее количество людей будет страдать от боль-

шего голода, и что во м н о г и х частях света недоедание превратится
в периодический и х р о н и ч е с к и й голод. (Интересно было б ы кое-что
узнать о голоде в прошлом, однако, в алфавитном указателе г. Т о й н ­
би максимальное п р и б л и ж е н и е к этому слову — famine — это место
м е ж д у словами Магомет Ф а л а к - а л ь - Д и н и Т а й Ф а н н и й ) . В о - в т о р ы х ,
едва л и м о ж н о сомневаться в том, что, х о т я м е р ы по борьбе с р о ж ­
даемостью и м о г у т п р и н е с т и известную п о л ь з у в более отдаленном
будущем, о н и не м о г у т избавить идущее за н а м и поколение от о ж и ­
д а ю щ и х его страданий. В-третьих, едва л и м о ж н о сомневаться в том,
что прогресс в области аграрной будет медленнее, чем прирост н а ­
селения. ( А г р и к у л ь т у р а не упоминается вовсе в алфавитном у к а з а ­
теле г. Тойнби, х о т я А г р и г е н т упоминается д в а ж д ы , а А г и й — король
С п а р т ы — упоминается сорок семь раз).
Д л я того, ч т о б ы ж и з н е н н ы й уровень в промышленно-отсталых
странах подымался, сельскохозяйственную п р о д у к ц и ю н у ж н о у в е ­
личивать ежегодно по меньшей мере на два с половиной процента,
желательно — на т р и с половиной. М е ж д у тем, согласно д а н н ы м
п и щ е в о й и сельскохозяйственной организации п р и О О Н , в 1956 году
на Дальнем Востоке п р о д у к ц и я на д у ш у населения о к а ж е т с я на де­
сять процентов н и ж е , чем в 1938 году (при условии, что теперешний
п я т и л е т н и й п л а н будет выполнен на 100 проц.).
В-четвертых, едва л и п о д л е ж и т сомнению, что по мере того, к а к
количество населения, «разрабатывающего землю», в о т ч а я н н ы х п о ­
и с к а х п р о д у к т о в п и т а н и я , будет расти и л ю д и б у д у т все больше
страдать от голода, р а з р у ш и т е л ь н ы й процесс эрозии и обезлесения
будет развиваться во все у с к о р я ю щ и х с я темпах. Поэтому по мере
того, к а к количество людей будет расти, плодородность земли будет
уменьшаться. ( П о п ы т к а н а й т и Эрозию в алфавитном указателе
г-на Тойнби о к а ж е т с я тщетной, вместо этого в ы найдете Эзархаддон,
Эзотеризм и Эсперанто; п о и с к и леса — («forest» — переводч.) — не
дадут ничего, кроме Ф о р м о з ы ) .
В - п я т ы х , едва л и м о ж н о сомневаться в том, что обусловленное
ростом населения увеличение спроса на имеющиеся на земле ресурсы
приведет к росту политической и социальной неустойчивости и что
это приведет к войнам, революциям и контрреволюциям.
В - ш е с т ы х , едва л и м о ж н о сомневаться в том, что, независимо
от п о л и т и ч е с к и х п р и н ц и п о в и р е л и г и о з н ы х у б е ж д е н и й , к о т о р ы х
п р и д е р ж и в а ю т с я человеческие общества, обусловленное ростом н а ­
селения увеличение спроса на имеющиеся на земле ресурсы п р и ­
ведет к усилению власти ц е н т р а л ь н ы х правительств и к ограниче­
н и ю г р а ж д а н с к и х свобод. Ибо ясно, что когда больше людей борятся
м е ж д у собой за меньшее количество п и щ и , отдельному человеку
придется больше работать, ч т о б ы заработать свой паек, а централь­
ное правительство д о л ж н о будет все чаще вмешиваться в ж и з н ь
страны, ч т о б ы спасти х и л у ю э к о н о м и к у о т гибели и ч т о б ы подавить

проявления народного недовольства, порожденного растущей бед­
ностью.
Если лорд Рассел д о ж и в е т до ста двадцати лет, (чего я ему, для
нашего общего блага, ж е л а ю ) , возможно, что о н будет когда-нибудь
вспоминать о середине 20-го столетия, к а к о Золотом веке. В 1954
году он р е ш и л , что общая сумма человеческих страданий никогда
не была т а к велика, к а к в п р е д ы д у щ у ю четверть века, но «то л и
еще будет!» По сравнению со страданиями четырех миллиардов че­
ловек, которые будут ж и т ь в восьмидесятых годах, страдания двух
миллиардов людей, ж и в ш и х непосредственно перед второй мировой
войной, во время нее и после нее, м о г у т показаться земным раем.
Но сейчас м ы б ы л и в Иерусалиме, где рассматривали обыкновен­
но разрушаемые древности, смешавшись с толпой обыкновенно н и ­
щ и х ж и т е л е й и обыкновенно суеверных паломников. Здесь стоит
Стена Плача, у которой н е к о м у п л а к а т ь : Израиль находится по
д р у г у ю сторону ограды, и единственный вид сообщения м е ж д у
обеими сторонами — редкие очереди р у ж е й н о г о о г н я , и л и в з р ы в ы
р у ч н ы х гранат, к о т о р ы м и обмениваются п р о т и в н и к и . Здесь в о з в ы ­
шался, в о к р у ж е н и и п о д д е р ж и в а в ш и х его с т а л ь н ы х лесов, Х р а м
Гроба Господня — пустой гроб, на к о т о р ы й христиане не обращали
н и к а к о г о внимания в течение трех веков, но к о т о р ы й , после царство­
вания К о н с т а н т и н а , стал в глазах Е в р о п ы в а ж н е й ш и м предметом
во всей вселенной. Здесь был Силоам, храм св. А н н ы , место древнего
Храма и здесь ж е был еврейский к в а р т а л — более зловещий, чем
Помпеи — р а з р у ш е н н ы й — обыкновенно — в 1948 году и еще —
обыкновенно — не восстановленный. Здесь, наконец, стоял армян­
с к и й собор св. Иакова, р а з у к р а ш е н н ы й множеством довольно п о ­
средственных, но не л и ш е н н ы х прелести к а р т и н священного содер­
ж а н и я и пестрой мозаикой. Б о л ь ш о й собор сиял, п о х о ж и й на свя­
щ е н н у ю карусель. Этот собор был единственным оазисом радости
во всем Иерусалиме. И не только оазисом радости. Войдя во в н у ­
т р е н н и й двор, к о т о р ы й посетитель д о л ж е н пересечь, ч т о б ы попасть
к главному входу, м ы у с л ы ш а л и странные, дивные з в у к и . Где-то
наверху, в одном из домов, р а с п о л о ж е н н ы х в о к р у г внутреннего дво­
ра, к т о - т о играл Ф а н т а з и ю из Баховой П а р т и т ы в ля-минор, играл
замечательно хорошо. И з о т к р ы т о г о окна, где-то на третьем этаже,
на вековечную городскую г р я з ь лился стройный п о т о к я р к и х , ч и ­
с т ы х нот. Искусство и религия, философия и н а у к а , мораль и п о л и ­
т и к а , все это — способы, п р и п о м о щ и к о т о р ы х л ю д и пытались найти
стройный смысл в т е к у щ е м потоке событий, внести порядок в хаос
ж и з н е н н о г о опыта. Н а ш и м самым т р у д н ы м опытом является опыт
Времени — ощущение продолжительности, в соединении с мыслью
о постоянном умирании. М у з ы к а — это возможность постичь опыт
Времени. Подобно с к у л ь п т о р у , высекающему статую и з к у с к а мра­
мора, композитор берет отрезок сырого, т а к сказать, безличного Вре­
мени и извлекает и з него с л о ж н ы й узор, с о т к а н н ы й из з в у к о в ,

т и ш и н ы , гармонических секвенций и к о н т р а п у н к т и ч е с к и х нитей.
К о г д а и г р а ю т и л и с л у ш а ю т м у з ы к а л ь н о е произведение, Время п р е ­
вращается в нечто значительное само по себе, в нечто, связанное
воедино внутренней л о г и к о й стиля и темперамента, л и ч н ы х чувств,
переплетающихся с х у д о ж е с т в е н н о й традицией, т в о р ч е с к и х прозре­
н и й , в ы р а ж е н н ы х в р а м к а х т е х н и ч е с к и х условностей, но перера­
с т а ю щ и х эти р а м к и . С к а к о й неутомимой настойчивостью эта Ф а н ­
т а з и я прокладывает себе дорогу во Времени! Без суетливости и без
надуманного героизма она успешно претворяет отрезок о б ы к н о в е н ­
ного смертного времени в символ и д а ж е в реальность чего-то боль­
шего, чем человеческая ж и з н ь . Через хаос п р о р ы т туннель радости
и понимания, и всем с л у ш а ю щ и м становится ясно, что постоянное
умирание есть т а к ж е — постоянное творчество. Именно это-то все
время, на свой неподражаемый лад, и говорил н а м н а ш молодой
знакомец. Обыкновенно разрушено, но т а к ж е обыкновенно — и ровно
столько ж е раз — восстановлено. Его словесный т и к был беспристра­
стен, к а к беспристрастны д о ж д ь , солнечный свет, благодать и с т и ­
х и й н ы е несчастья. М ы в ы ш л и со двора и п о ш л и по у з к о й улице.
З в у к и Б а х а стали замирать, где-то з а к р и ч а л осел, пахло н е у б р а н н ы ­
м и нечистотами. «В 1916 году после Рождества Нашего Господа»,
сообщил н а ш проводник, «турецкое правительство, обыкновенно,
устроило бойню, в которой погибло около семисот пятидесяти т ы с я ч
армян».
ПЕРЕВОД
Настроения,
выражен­
ные одним из
крупней­
ших
современных
ан­
глийских
писателей
О. Гжели
(роман
«Кон­
трапункт» и др.) в «Обы­
кновенно
разрушено»,
характерны
для части
западно
европейских
интеллектуало в.

С АНГЛИЙСКОГО

О.

А-ВА

Речь Вильяма Фолкнера
ПРОИЗНЕСЕННАЯ
ПРЕМИИ

ПО

ИМ

ПРИ

ЛИТЕРАТУРЕ

ПОЛУЧЕНИИ
ЗА

1949

У меня такое чувство, что эта
награда дается не мне — она да­
ется моему т р у д у . Т р у д ж е этот
— творчество всей ж и з н и , к о т о ­
рая, в поте лица и в д у х о в н ы х
м у к а х , творит не ради славы и
у ж , конечно, не ради выгоды, но
стремится создать из борений ч е ­
ловеческого д у х а нечто, не с у щ е ­
ствовавшее п р е ж д е . Поэтому я
п р и н и м а ю награду только к а к до­
веренное лицо. П о л у ч е н н ы м день­
гам нетрудно будет н а й т и п р и м е ­
нение, достойное целей и т р а д и ­
ц и й этой награды. Н о мне хочет­
ся, ч т о б ы и оказанное мне в н и ­
мание нашло себе такое ж е п р и ­
менение. Я воспользуюсь этим
т о р ж е с т в е н н ы м моментом, ч т о б ы
обратиться отсюда, к а к с к а ф е д ­
р ы , к юношам и девушкам, по­
с в я т и в ш и м себя т а к о м у ж е м у ч и ­
тельному и т я ж к о м у т р у д у . Сре­
ди н и х у ж е есть тот, к т о к о г д а нибудь с т у п и т на место, где стою
сейчас я .
Трагедия нашего времени — во
всеобщем и повсеместном страхе,
к о т о р ы й у ж е т а к долго длится,
что м ы даже п р и в ы к л и к нему.
Проблемы д у х а н е существуют
более. Есть только о д и н вопрос:

НОБЕЛЕВСКОЙ

ГОД

когда меня взорвет бомба? Из-за
этого молодой писатель, и л и мо­
лодая писательница, позабыли о
проблемах человеческого сердца,
находящегося в к о н ф л и к т е с са­
м и м собою — м е ж д у тем, только
об этом и м о ж н о хорошо писать,
только об этом и стоит писать,
т о л ь к о это и заслуживает м у к и
труда писателя.
Молодой писатель д о л ж е н вспо­
м н и т ь об э т и х проблемах снова.
О н обязан понять, что нет ничего
низменнее, чем ж и т ь в страхе, и,
поняв это, позабыть страх навсег­
да, н и ч е м у не оставляя места в
своей лаборатории, кроме старых
и с т и н сердца, старых общечело­
веческих и с т и н , без к о т о р ы х вся­
к и й л и т е р а т у р н ы й т р у д эфеме­
рен и обречен — т а к и х истин, к а к
любовь, честь, сострадание, гор­
дость, жертвенность. И покуда
писатель не сделал этого — над
его трудом тяготеет проклятие.
О н п и ш е т не о любви, но о в о ж ­
делении; он п и ш е т о п о р а ж е н и я х ,
но в н и х н и ч т о ничего ценного не
теряет; о н п и ш е т о победах, но в
н и х нет н а д е ж д ы , и, что х у ж е
всего, в н и х нет н и ж а л о с т и , н и
сострадания. В его тоске нет

скорби, и р а н ы ее не оставляют
шрамов. О н п и ш е т не о сердце, а
о железах.
П о к а он не н а у ч и т с я всему это­
му, он будет писать т а к , к а к буд­
то н а с т у п и л конец человека. Я
ж е отказываюсь п р и н я т ь к о н е ц
человека. Конечно, нетрудно с к а ­
зать, что человек бессмертен п р о ­
сто потому, что он не исчезнет с
лица земли; что когда отзвучит
и заглохнет последний удар к о ­
локола времен с одинокой с к а л ы ,
бесцельно повисшей в у м и р а ю ­
щ е м багрянце последнего заката,
— д а ж е и тогда все еще будет
раздаваться слабый лепет н е смолкшего человеческого голоса.
Н о я отказываюсь п р и н я т ь и это.
Я верю, что человек не просто
ПЕРЕВОД
Вильяма Фолкнера
(род.
в 1897 г. в США),
прав­
нука романиста
Вилья­
ма
Фолкнера
(«Белая
роза Мемфиса»),
многие
считают одним из вели­
чайших
современных
писателей («Звук и без­
умие», «Сарторис» и др.)
Альбер Камю (сын с.-х.
рабочего, тэод. в 1913 г. в
Алжире)
переведен
на
все языки,
кроме
рус­
ского
(«Иностранец»,
«Миф о Сизифе» и др.).

уцелеет: о н восторжествует. О н
бессмертен не потому, что и з все­
го ж и в о г о о н один обладает н е с м о л к а ю щ и м голосом, но потому,
что у него есть д у ш а , д у х , спо­
собный к состраданию, самопо­
ж е р т в о в а н и ю и терпению. Долг
поэта, писателя — напоминать об
этом. П о э т у дано великое право
поддержать человека на его т е р ­
нистом п у т и к бессмертию, воз­
в ы ш а я его д у ш у , напоминая ему
о м у ж е с т в е и чести, о надежде и
гордости, о сострадании, ж а л о с т и
и жертвенности, — обо всем, что
составляло б ы л у ю славу челове­
к а . Голос поэта не д о л ж е н б ы т ь
только эхом: о н м о ж е т стать од­
н и м и з устоев, одной и з опор, п о ­
м о г а ю щ и х человеку уцелеть и
восторжествовать.
С АНГЛИЙСКОГО

М.

КОРЯКОВА

Речь Альбера Камю
ПРОИЗНЕСЕННАЯ
ПРЕМИИ

ИМ

ПРИ

ПО ЛИТЕРАТУРЕ

ПОЛУЧЕНИИ
ЗА

1957

П р и получении отличия, кото­
р ы м ваша свободная А к а д е м и я
сочла в о з м о ж н ы м меня п о ч т и т ь ,
я ч у в с т в у ю тем более г л у б о к у ю
благодарность, что понимаю, н а ­
с к о л ь к о эта награда превосходит
мои л и ч н ы е заслуги. К а ж д ы й ч е ­
ловек, а тем более х у д о ж н и к , х о ­
чет быть п р и з н а н н ы м . Я т о ж е
этого х о ч у . Но, узнав о вашем ре­
ш е н и и , я сопоставил его значение
с тем, чем я , в сущности, я в л я ­
юсь. К а к мог человек еще срав­
нительно молодой, обуреваемый
сомнениями, чье творчество н а ­
ходится в становлении, человек,
п р и в ы к ш и й т р у д и т ь с я в одиноче­
стве, и л и в уединении в обществе
друзей, к а к мог этот человек
у с л ы ш а т ь без некоторого трепета
приговор, в ы д в и н у в ш и й его, оди­
нокого, предоставленного самому
себе, в центр неумолимо-яркого
прожектора? В к а к о м душевном
состоянии мог он п р и н я т ь это о т ­
личие, в то время, к а к другие п и ­
сатели в Европе — и даже н е к о ­
торые весьма к р у п н ы е — обре­
ч е н ы на молчание и его родина
подвержена н е п р е р ы в н ы м бед­
ствиям?
Я был растерян и смущен. Я

НОБЕЛЕВСКОЙ

ГОД

смог вернуть себе д у ш е в н ы й мир
только п р и м и р и в ш и с ь с и з л и ш ­
н е й щедростью судьбы к о мне, и
т а к к а к я , п о своим л и ч н ы м к а ч е ­
ствам, не мог считать себя до­
стойным ее даров, у меня не н а ­
шлось другой опоры, кроме той,
которая всегда, в продолжение
всей моей ж и з н и помогала мне,
даже п р и самых неблагоприят­
н ы х обстоятельствах. Это — идея,
к о т о р у ю я себе создал о моем ис­
кусстве и о роли писателя. В знак
благодарности и д р у ж б ы , разре­
ш и т е мне рассказать простыми
словами, в чем она состоит.
Л и ч н о я не м о г у ж и т ь без мое­
го искусства. Н о я никогда не
ставил его в ы ш е всего остально­
го. Наоборот, искусство мне необ­
ходимо потому, что оно не отде­
ляет меня от д р у г и х и позволяет
мне ж и т ь т а к и м , к а к о в я есть, на
равной ноге со всеми. В моих г л а ­
зах искусство не есть личное н а ­
слаждение — оно является сред­
ством для п р о б у ж д е н и я чувств у
возможно большего числа людей,
давая и м образ общих страданий
и радостей. Вот почему искусство
не требует от х у д о ж н и к а и з о л я ­
ц и и , оно приводит его к самой

смиренной и самой универсаль­
н о й истине. Часто тот, к т о избрал
судьбу х у д о ж н и к а , сделал это п о ­
тому, что считал себя о т л и ч н ы м
от д р у г и х , но вскоре о н поймет,
что м о ж е т питать свое искусство
и свою отдельность о т д р у г и х л ю ­
дей л и ш ь осознав свое сходство с
н и м и . Х у д о ж н и к себя в ы к о в ы в а ­
ет в постоянных колебаниях м е ж ­
ду собой и д р у г и м и , на п о л п у т и
м е ж д у красотой, без которой о н
не м о ж е т обойтись, и обществен­
ностью, от которой о н не м о ж е т
оторваться. В о т почему п о д л и н ­
н ы е х у д о ж н и к и не презирают н и ­
чего. О н и п р и н у ж д а ю т себя п о ­
нимать, вместо того, ч т о б ы с у ­
дить. И если и м п р и х о д и т с я де­
лать выбор в н а ш е м мире, то о н и
м о г у т выбрать только то обще­
ство, где, по г л у б о к о м у замеча­
н и ю Н и ц ш е , царствовать будет н е
судья, а творец — будь-то и н т е л ­
лигент и л и рабочий.
Поэтому-то роль писателя н е ­
отделима от т я ж к о г о долга. Се­
годня, по существу, о н не м о ж е т
с л у ж и т ь тем, к о т о р ы е творят
историю. О н с л у ж и т тем, к о т о р ы е
истории подчинены. В противном
случае писатель остается одино­
к и м и лишается своего искусства.
Все армии тиранов, с и х м и л л и о ­
н а м и людей, не м о г у т вывести его
и з этого одиночества, особенно
ж е — если о н согласен и д т и с н и ­
м и в ногу. Но достаточно молча­
н и я одного неведомого з а к л ю ч е н ­
ного, на д р у г о м к о н ц е света, ч т о ­
б ы вывести писателя и з самоиз­
г н а н и я , п о к р а й н е й мере в с я к и й
раз, когда среди п р и в и л е г и й сво­
боды о н вспомнит об этом молча­
н и и и даст ему прозвучать п о ­
средством своего искусства.

Н и к т о и з нас н е в е л и к доста­
точно д л я такого призвания. Но
во всех ж и з н е н н ы х п о л о ж е н и я х ,
неизвестный, и л и временно п о л ь ­
з у ю щ и й с я известностью, скован­
н ы й , и л и в д а н н ы й момент и м е ю ­
щ и й возможность свободно в ы ­
сказываться, писатель м о ж е т об­
рести чувство ж и в о й связи с об­
щественностью, которое и оправ­
дает его. Это с л у ч и т с я п р и том
условии, если о н примет на себя
два обязательства, составляющие
величие его п р и з в а н и я : с л у ж е н и е
истине и с л у ж е н и е свободе. П о т о ­
м у ч т о его призвание — объеди­
н и т ь к а к м о ж н о большее число
людей, и это призвание нельзя
удовлетворить л о ж ь ю и рабст­
вом, на к о т о р ы х произрастает
одиночество — всюду, где о н и су­
ществуют. К а к о в ы б ы н и б ы л и
н а ш и л и ч н ы е слабости, высокое
значение нашего п р и з в а н и я всег­
да будет корениться в д в у х т р у д ­
н о в ы п о л н и м ы х обязательствах: в
отказе лгать о том, что нам и з ­
вестно, и в сопротивлении у г н е ­
тению.
В течение более двадцати лет
безумия истории, п о т е р я н н ы й ,
беспомощный, к а к все л ю д и моих
лет, в к о н в у л ь с и я х н а ш е й э п о х и ,
я находил п о д д е р ж к у в смутном
о щ у щ е н и и , что писать сейчас —
дело чести, потому ч т о этот а к т
нас обязывает, и обязывает боль­
ш е , чем т о л ь к о к писательству.
Эта обязанность, — в частности
для меня, такого, к а к я есть, с
теми силами, к о т о р ы е мне даны,
— вместе со всеми, п е р е ж и в а ю ­
щ и м и то ж е историческое время,
нести общие невзгоды и делить
одни и те ж е н а д е ж д ы . Л ю д я м ,
родившимся в начале первой м и -

ров ой в о й н ы и достигшим двадца­
т и лет, когда установилась власть
Гитлера и начались первые п о к а ­
зательные процессы, этим л ю д я м
пришлось завершить свое обра­
зование, встретившись лицом к
л и ц у с И с п а н с к о й войной, со вто­
рой мировой войной, с миром
концлагерей, с Европой п ы т о к и
тюрем. Э т и л ю д и н ы н е д о л ж н ы
растить своих детей и свое и с к у с ­
ство, дать и м созреть, в мире, к о ­
торому у г р о ж а е т термоядерное
разрушение. Н и к т о ,мне к а ж е т с я ,
не м о ж е т о ж и д а т ь от н и х о п т и ­
мизма. Я даже и д у т а к далеко,
что думаю: не переставая бороть­
ся против тех, к т о под гнетом о т ­
ч а я н и я отстаивает право на бес­
честие и бросается в современный
н и г и л и з м , м ы д о л ж н ы понимать
и х о ш и б к и . И , все ж е , б о л ь ш и н ­
ство в моей стране и в Европе о т ­
вергло этот н и г и л и з м в п о и с к а х
устоев. М ы н а у ч и л и с ь ж и т ь в к а ­
тастрофическое время, ж и т ь для
того, ч т о б ы родиться вторично
перед тем, к а к в с т у п и т ь в о т к р ы ­
т у ю борьбу с и н с т и н к т о м смерти,
д е й с т в у ю щ и м в н а ш е й истории.
Вероятно, к а ж д о е поколение
верит, что оно призвано переде­
лать мир. Но мое поколение з н а ­
ет, ч т о оно мира не переделает.
Однако, перед н и м , быть м о ж е т ,
стоит гораздо большая задача:
она состоит в том, ч т о б ы удер­
ж а т ь мир от самоуничтожения.
П р и н я в в наследство от развра­
щенной и с т о р и и смесь и з о т ж и в ­
ш и х революций, заблудившейся
т е х н и к и , м е р т в ы х богов и исто­
щ е н н ы х идеологий, п р и к о т о р ы х
н и к ч е м н а я держава м о ж е т все
у н и ч т о ж и т ь , но н и к о г о не умеет
убедить, и где р а з у м опустился

до п р и с л у ж и в а н и я ненависти и
угнетению, — н а ш е м у поколению
пришлось заново, на одних своих
отрицаниях, построить в н у т р и се­
бя и в о к р у г себя х о т я б ы часть
того, что составляет достоинство
ж и з н и и смерти. Л и ц о м к л и ц у с
миром, которому грозит распад и
в котором великие и н к в и з и т о р ы
у г р о ж а ю т установить навсегда
господство смерти, наше поколе­
ние знает, ч т о оно д о л ж н о в не­
истовом беге против времени вос­
становить м е ж д у н а ц и я м и мир,
к о т о р ы й не был б ы основан на
рабстве, вновь п р и м и р и т ь т р у д и
к у л ь т у р у и совместными у с и л и я ­
м и воссоздать К о в ч е г Завета. Нет
уверенности в том, что это п о к о ­
ление с м о ж е т в ы п о л н и т ь столь
гигантское задание, но есть уве­
ренность, ч т о повсюду в мире оно
у ж е приняло двойной вызов -—
и с т и н ы и свобода — и п р и слу­
чае показало, что умеет отдавать
свою ж и з н ь без п р о к л я т и й . Это
поколение заслуживает призна­
н и я и поощрения всюду, где оно
находится, и, особенно, там, где
оно ж е р т в у е т собой. Во всяком
случае, с вашего безусловного со­
гласия, я хотел б ы передать это­
м у поколению т у честь, которая
здесь оказывается мне.
В то ж е время, говоря о высо­
к о м звании писателя, я хотел бы
поставить его самого на подобаю­
щее ему место: у него нет д р у г и х
заслуг, кроме тех, которые он де­
л и т со всеми своими товарищами
п о борьбе: легко у я з в и м ы й и
у п р я м ы й , несправедливый и стра­
стно преданный справедливости,
он делает свое дело без л о ж н о й
скромности, но и без гордыни, на
глазах у всех, вечно раздираемый

болью и красотой. О н п р и з в а н
р о ж д а т ь из своей двоякой п р и р о ­
д ы творения, которые он упорно
пытается поднять в ы ш е р а з р у ­
ш и т е л ь н ы х колебаний истории.
К т о ж е м о ж е т после этого ж д а т ь
от него готовых решений, п р е ­
краснодушного морального к о д е к ­
са? Истина таинственна, н е у л о в и ­
ма, ее н у ж н о всегда заново заво­
евывать. Свобода опасна, т я ж е ­
ла, захватывающа.
М ы д о л ж н ы стремиться к этим
двум целям с н а п р я ж е н и е м и р е ­
шимостью, сознавая заранее, что
м о ж е м ослабеть на долгом п у т и .
И потому: к а к о й писатель посме­
ет, не к р и в я д у ш о й , сделаться
проповедником добродетели? Что
касается меня, то я д о л ж е н еще
раз заявить, что я очень далек от
этого. Я н и к о г д а не мог о т к а з а т ь ­
ся от солнечного света, от сча­
с т ь я сознавать себя ж и в ы м , о т
свободы, в которой я вырос. Но
х о т я многие мои о ш и б к и и недо­
с т а т к и и м о ж н о объяснить этой
моей склонностью, она, несомнен­
но, помогла мне л у ч ш е понять

мое ремесло и сейчас помогает
мне стоять, не оглядываясь н а ­
зад, плечо к п л е ч у со всеми без­
молвными л ю д ь м и на свете, к о т о ­
рые терпят удел, в ы п а в ш и й и м ,
только потому, что помнят и л и
п е р е ж и в а ю т вновь мгновения сво­
бодного счастья.
Т а к и м образом, сведя себя к
тому, чем я в действительности
являюсь, с моими границами, в н у ­
т р е н н и м долгом, с моей т р у д н о й
верой, я м о г у в з а к л ю ч е н и е г о ­
раздо свободнее сказать вам о
всей значительности и щедрости
п р и с у ж д е н н о г о мне отличия, с
большей свободой сказать, что я
хотел б ы п р и н я т ь его к а к дань,
отдаваемую всем у ч а с т н и к а м в
борьбе, всем тем, к т о не п о л у ч и л
н и к а к и х наград, но, наоборот,
знал т о л ь к о страдания и пресле­
дования. М н е остается поблагода­
рить вас от всего сердца и, в з н а к
л и ч н о й признательности, повто­
р и т ь во всеуслышание все тот ж е
давний обет верности, к о т о р ы й
молча дает про себя ежедневно
подлинный художник.
ПЕРЕВОД

С ФРАНЦУЗСКОГО

И-ЧА.

ДОКУМЕНТЫ
ВОСПОМИНАНИЯ

Из переписки И . С. Шмелева
с П. Б. Струве и К. И . Зайцевым
ПРИГОТОВИЛ

К ПЕЧАТИ

Г. П . С Т Р У В Е

Печатаемые ниже фрагменты переписки И. С. Шмелева (1875—1950) с
П. Б. Струве (1870—1944) и К. И. Зайцевым (ныне архимандрит Константин)
распадаются хронологически на две группы. К первой группе принадлежат
письма И. С. Шмелева к П. Б. Струве и К. И. Зайцеву, написанные в 1925-26 гг.
и сохранившиеся в личном и редакторском архиве П. Б. Струве за эти годы.
Архив этот хранился в Париже и избежал гибели, постигшей большую часть
бумаг П. Б. Струве в Белграде у ж е во время второй мировой войны. Эти более
ранние письма относятся к первым годам существования ежедневной париж­
ской газеты «Возрождение», основанной А. О. Гукасовым, который пригласил
П. Б. Струве быть ее редактором. Для этой цели П. Б. Струве весной 1925 г.
переехал в Париж из Праги, где он занимался научно-преподавательской де­
ятельностью, связанной с основанным при содействии чехословацкого прави­
тельства Русским Юридическим Факультетом. Для того, чтобы принять пред­
ложение Гукасова, П. Б. Струве отказался от одновременно полученного им
предложения профессуры в Софийском Университете. Редактирование им
«Возрождения» продолжалось, однако, всего немногим более двух лет: в конце
лета 1927 г. он был «уволен» Гукасовым и заменен Ю. Ф. Семеновым, под ре­
дакцией которого «Возрождение» просуществовало к а к ежедневная газета до
1936 г., после чего превратилось в газету еженедельную. Оно прекратило свое
существование с вторжением немцев во Францию.
К участию в «Возрождении», которое мыслилось им к а к беспартийный, не­
зависимый, «либерально-консервативный» орган национальной мысли, П. Б.
Струве привлек широкий круг сотрудников. За немногими исключениями, в
«Возрождении» П. Б. Струве приняли участие все видные зарубежные русские
писатели: И. А. Бунин, А. И. Куприн, И. С. Шмелев, Б. К. Зайцев, Н. А. Тэффи,
А. В. Амфитеатров, И. Д. Сургучев, А. А. Яблоновский и др. Среди приглашен­
ных, но отказавшихся сотрудничать, был т а к ж е Д. С. Мережковский. В инте­
ресном письме, сохранившемся в архиве П. Б. Струве, Мережковский, выра­
ж а я сочувствие «либерально-консервативной» идее задуманной газеты, с со­
жалением отказывался от сотрудничества в ней, мотивируя это тем, что в
числе ее сотрудников состоят В. В. Шульгин и И. А. Ильин. Длинный, прин­
ципиально мотивированный отказ от сотрудничества прислал П. Б. Струве и
Н. А. Бердяев. Когда в 1927 году П. Б. Струве вынужден был покинуть соз­
данное им «Возрождение», вслед за ним из газеты вышел целый ряд ее бли­
жайших сотрудников, в том числе И . А. Бунин. И. С. Шмелев не был среди
ушедших, но, продолжая сотрудничать в «Возрождении» и при новой редак­
ции, он поддержал своим сотрудничеством и основанные П. Б. Струве на
место «Возрождения» еженедельные газеты — сначала «Россию», потом «Рос­
сию и Славянство».

В первой группе печатаемых ниже писем мы находим пятнадцать писем и
две открытки И. С. Шмелева, охватывающих почти ровно год — с 18 мая
1925 г. по 6 мая 1926 г. Из них одиннадцать адресованы П. Б. Струве, а осталь­
ные — К. И. Зайцеву, который был помощником редактора «Возрождения» и,
часто заменяя П. Б. Струве во время его отлучек, поддерживал со многими
сотрудниками тесную личную и эпистолярную связь. Первое письмо Шмелева,
датированное 18 мая 1925 г., является ответом на приглашение сотрудничать в
газете.
Вторая группа писем состоит из четырех писем П. Б. Струве к И. С. Шме­
леву. Три из них написаны в 1935 г. в связи с намечавшейся поездкой И. С. в
Югославию для литературных выступлений, а одно в 1939 г., у ж е после начала
войны. Письма эти печатаются по фотокопиям, любезно присланным мне пле­
мянницей И. С. Шмелева, Ю. А. Кутыриной. Подлинники их хранятся в домемузее Шмелева в Ванв, под Парижем. Письма И. С. Шмелева, относящиеся к
этому периоду, по всей видимости пропали вместе с остальным архивом П. Б.
Струве в Белграде. С другой стороны, ранние письма П. Б. Струве к И. С.
Шмелеву тоже к а к будто не сохранились (или не были найдены) — мною
печатаются здесь все письма П. Б., полученные от Ю. А. Кутыриной в ответ
на мою просьбу.
Все печатаемые ниже письма представляют несомненный интерес для бу­
дущего биографа Шмелева и для изучающих его творчество. Письма 1925-26 гг.
содержат интересные подробности литературной работы И. С. в Зарубежьи, а
т а к ж е любопытные литературные высказывания — о Лескове, о МельниковеПечерском, о Ремизове. Со свойственной ему напористой страстностью, И. С.
высказывает в них также свои мысли о России, ее прошлом и будущем.
Если не считать того, что все письма печатаются по новой орфографии
(которой до конца не признавали ни П. Б. Струве, ни И. С. Шмелев), нами
воспроизводятся все особенности правописания и пунктуации подлинников. В
прямые скобки взяты раскрытые нами части сокращенных слов, а также
другие редакторские дополнения, в том числе даты вверху письма, если у ав­
тора они находятся в другом месте. Подчеркнутые автором места переданы
жирным шрифтом. Неправильное написание И. С. Шмелевым некоторых ино­
странных имен оставлено без изменений.
ГЛЕБ

ПИСЬМА

И. С. ШМЕЛЕВА

К Я . Б. СТРУВЕ

И К. И.

СТРУВЕ

ЗАЙЦЕВУ

1.
18 мая 1925 г.

Villa „ А l'alouette"
Capbreton (Landes)

Глубокоуважаемый
П е т р Бернгардович,
П р и в е т с т в у ю от всей д у ш и ! И да будет газета В а ш а — истинно
В о з р о ж д е н и е м р у с с к о г о дела! Столько раздроби у нас и столько сил
идет в п у с т у ю (говорю о прессе). Верится, ч т о В а м удастся многое
сплотить, много сил п р и в л е ч ь в одно русло и сделать газету в л и я ­
т е л ь н ы м органом н а ц и о н а л ь н ы х стремлений.
Благодарю за доверие Ваше. Посильно готов быть В а м полезным,
б у д у стараться. Захватило меня врасплох письмо В а ш е , ничего г о т о ­
вого нет, б ы л в д л и т е л ь н о й работе. П р и ш л ю через н е д е л ь к у — к

27-28 мая статью-очерк. Ч т о - т о вертится, но еще не у х в а ч у . По всей
вероятности что-то выйдет. М о ж [ е т ] б ы т ь это будет ряд (2-3) очер­
ков-бесед, связанных общим заглавием — «Сидя на берегу» (встречи
и разговоры — о России и русском, родном, — и о прошлом). М [ о ж е т ]
б[ыть] и подзаголовки б у д у т — I, II, III с названием этюда. С о в е р ­
шенно] самостоятельные, — не обязывающие продолжать. П о п ы ­
таюсь. . .
Д о л ж е н еще сказать, ч т о к р е г у л я р н о й работе в газете не считаю
себя способным, т[ем] б[олее] что н а ч а т ы работы основные. П о н и ­
маю, что главное — с л у ж е н и е великому делу р у с с к о м у и к а к - т о
стыдно говорить о гонораре, заработке. Я и не говорю. Полагаю, что
все наладится. Заплатите что можете. Правда, ж и т ь и работать т е ­
перь очень т я ж е л о .
Горячо ж е л а ю успеха прочного, славного.
Горячо п р е д а н н ы й Вам и посильно г о т о в ы й б ы т ь п о л е з н ы м
И в . Шмелев
2.

27 мая 1925

Capbreton, Landes

Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
Одновременно посылаю для «Возрождения» — к у с о ч е к , «Сидя
на берегу». К дальнейшему, правда, о н не обязывает меня перед
читателем, — но он является к а к б ы вступлением к чему-то. Я
знаю — к чему. [ И ] * ) я делаю это у ж е давно, и печатал «этюды»
по газетам. В записях и в памяти есть много к у с к о в , — они к [ а к ] ниб[удь] с в я ж у т с я к н и г о й (в параллель «Солнцу мертвых»). М [ о ж е т ]
б[ыть] эта к н и г а будет — «Солнцем ж и в ы м » — это для меня, к о н е ч ­
но. В прошлом у всех нас, в России, было много ж и в о г о и подлинно
светлого, что, б[ыть] м [ о ж е т ] , навсегда утрачено. Н о оно б ы л о .
Ж и в о т в о р я щ е е , проявление Д у х а Ж и в а , что, убитое, своею смертью
воистину д о л ж н о попрать Смерть. Оно ж и л о — и ж и в е т доныне —
к а к росток в терне, ж д е т . . . Н у вот, к у с о ч к и , воспоминания, лица,
д у ш и . Правда, эти к у с о ч к и еще ж д у т охвата, и я буду и х п о н е м н о ж ­
к у вытаскивать и з д у ш и , и з памяти. Б у д у т о ж и в а т ь — я и х буду
печатать м е ж д у делом, к о т о р ы м занят давно и кот[орого] не могу
к о н ч и т ь за скудостью обидной — и времени, и средств. Вот почему
и дал необязывающее меня к дальнейшему «вступление».
Очень п р о ш у , за невозможностью ч и т а т ь к о р р е к т у р у , (дальность)
не о т к а ж и т е у к а з а т ь , ч т о б ы н е было допущено ошибок, — очень
и х боюсь.
Д у ш е в н о преданный В а м и В а ш е м у деланию святому
И в . Шмелев
*) Здесь небольшой кусочек бумаги оторван.

21 и ю н я 1925

Capbreton

(Landes)
Г л у б о к о у в а ж а е м ы й и дорогой
Петр Бернгардович,
Сейчас ч и т а л и перечитал во второй раз ст[атъю] В а ш у «Вождь»
— и не могу удержаться, не могу не написать Вам — к а к это верно,
к а к это с в я т о верно, к а к это н у ж н о - н у ж н о ! В о и с т и н у — это к р и к
всего русского, лелеемый, Б о г у возносимый к р и к - м о л и т в а народа
русского. Это — правда. Правда д у ш и , чуемая совестью и сердцем,
и правда разума, все более становящаяся правдой бесспорной, мате­
матической. Я не экономист, не п о л и т и к , не л о г и к ; я беру, — ч у в ­
ствую — в н у т р е н н и м чувством, я и по п р о и с х о ж д е н и ю , и по н а в ы ­
к а м п е р в ы х — самых ч у т к и х — лет ж и з н и всегда был к а к - т о в н у тренно сроден с массой п р о с т ы х людей. И если во мне вот у ж е
г о д ы — вот у ж е 8 лет, с п е р в ы х дней революции-смуты, болит все
внутреннее, — я знаю, что эта боль моя — общая с болью (невиди­
мой) народной. Я з н а ю : народ болеет именно — без В о ж д я , без сре­
доточия своим неясным устремлениям, без оплота П р а в д ы . За ж и з н ь
в К р ы м у и Москве после О к т я б р я , в посещениях деревни, — я в
глазах видел эту тоску-боль. Я ловил ее в словах коренного русского
человека, здорового, к р е п к о г о , человека-строителя ж и з н и , — не п о ­
росли зеленой, конечно. Все, что осталось здорового в России, и з
чего она будет делаться, что явится з а к в а с к о й (и и з молодежи т а к ­
ж е ) — все сказало б ы именно то, ч т о (если б ы умело и имело
в о з м о ж н о с т ь ] ) , что сказали В ы — т а к сильно, т а к правдиво, т а к
смело — и т а к полновластно-будительно, — авторитетно. Эта статья
— событие! Это — место — этап, с которого н а м всем надо и д т и ,
к а к к т о м о ж е т . Вот ч у д е с н ы й п у н к т — объединения и отбора, о т ъ ­
единения.
М н е писать хочется. К о г д а - т о , давно-давно, я скромно позволял
себе, ч и т а я Вас, не соглашаться со многим. Я , либерально настроен­
н ы й , я был, по плоти духовной, весь — в монархии, не в л и ч н о й ,
т. е. не боготворил Александра и л и Н и к о л а я , но суть — д у ш а —
идея м о н а р х и и являлась для меня д у ш о й России. Правда, мне не
выпало на долю м у ж е с т в а тогда говорить об этом и случая быть
общественным а к т [ и в н ы м ] деятелем. Теперь я с свящ[енным] ч у в ­
ством-трепетом с л у ш а ю Вас и г о р ж у с ь за родное, что оно имеет в
Вас сильного, авторитетного борца. Слава Б о г у . В о к р у г Вас д о л ж н ы
сплотиться л ю д и русские, л у ч ш и е л ю д и русские, закваска р у с с к а я ,
и великое тесто примется отлично и высоко поднимется.
Простите, дорогой, просто хотел этими несвязными строками
обнять Вас издалека.
П р е д а н н ы й В а м И в . Шмелев

26 и ю н я 1925

Capbreton (Landes)

Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
Посылаю п р и сем д л я «Возрождения» — К р е с т н ы й ход, 2-ой
этюд. К а к В ы увидите — это, к а к б ы , вступление и л и в х о д . 3 - и й
очерк будет — Золотая К н и г а и — начало рассказов о России ж и в о й ,
о ее Правде. Это будет моя п о п ы т к а оправдания России. Она (Рос­
сия) в этом н е н у ж д а е т с я , конечно, но надо ее п о к а з ы в а т ь . Т о , ч т о
сказали В ы в В[ашей] статье о «царизме» — В ы говорили о России
и Правде ее. Дело теперь специалистов в ряде статей — бросить в
слепые и л и злые глаза, к о т о р ы е не х о т я т видеть. Материал громад­
н ы й и благодарный. Мое дело — другое. Я дам (попытаюсь) р я д
встреч, разговоров, к а р т и н — и попытаюсь искусства приемами п о ­
казать. Я знаю, ч т о меня относит в сторону о т задуманного и н а ч а ­
того, но это ж е имеет и ж и в у ю связь с н и м . Я дам п о б и т у ю Правду.
Попробую. И один и з б л и ж [ а й ш и х ] очерков — разбитое именье «бур­
ж у й с к о е » (я б у д у давать правду). Я дам и ч и н о в н и к о в , и м у ж и к о в ,
и рабочих, и интеллигентов. Я заставлю и х говорить — в к а р т и н а х .
Но работа кропотливая, ответственная — и потому я буду все это
делать медлительно. М [ о ж е т ] б[ыть] я и не в ы п о л н ю всего, но я
буду выполнять. И о ч е р к и , раз д л я газеты — постараюсь делать
цельными.
Столько ф а к т о в — у д и в и т е л ь н о г о ] хода и прогресса п р е ж н е й
России, и надо и х бросать в глаза. В ы делаете — великое дело!
Простите, я н е ценитель, я только о д и н и з р у с с к и х и читатель. Лепет
бессвязный и у в е р т л и в ы й П о с л е д н и х ] Нов [остей] н а В [ а ш у ] статью
— бесстыдно ж а л о к . Земства! Я и х хорошо знаю. 8 лет работал я
над земск[ими] сметами. К у д а н и погляди — русс[кая] ж и з н ь была
истинно, органически народна, всенародна. П у с т ь подсчитают, с к о л ь ­
к о было м у ж и к о в в У н и в е р с и т е т а х ] , гимназиях, — везде! В 23 году
Россия заканчивала п л а н всеобщ[ей] грамотности!
В а ш И в . Шмелев
[ П р и п и с к а сверху письма]:
Очень п р о ш у б [о л ее] тщательной к о р р е к т у р ы : в прошл[ом] очер­
ке, в сам[ом] к о н ц е — все и с к а з и в ш и й п р о п у с к «НЕ» и «он не уйдет
со мною».

13/VII 1925

[Capbreton]

Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
Вот у ж е с 9 числа не идет мне газета, д [ о л ж н о ] б [ ы т ь ] с э к с п е ­
дицией что-то не в ы ш л о . Будьте добры, п р и к а ж и т е , ч т о б ы высылали
и дослали № № с 9-го. Ч и т а ю с б[ольшим] у д о в о л ь с т в и е м ] . Д н я через
3 в ы ш л ю след[ующий] очерк — «Золотая К н и г а » , а дальше — «Сов­
х о з Манино» (в д в у х очерках).
Гонорар за « К р [ е с т н ы й ] ход» не п о л у ч и л .
Преданный В а м И в . Шмелев
6.
14 и ю л я 1925

Capbreton s/mer

(Landes)
Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
В о т — Золотая к н и г а , этюд оч[ень] к о р о т е н ь к и й , но в него я не
мог вводить «от ж и з н и » н и слова, ч т о б ы н е мешать с «варевом».
Это — конец «вступлению». Дальше д о л ж н ы п о й т и о ч е р к и , встречи,
к а р т и н ы побитой п р а в д ы — ж и з н и . — След[ующий] очерк, пред­
полагаю — «Деревня», ж и з н ь . М [ о ж е т ] б[ытъ] будет озаглавлено
«Москва» (не знаю), затем «Манино» (совхоз, где и б[удет] дан «сле­
сарь») и м [ о ж е т ] б[ыть] еще будет — «Дорога» (раньше). Все воль­
ется в свою форму. Газету почему-то не п о л у ч а ю с 9-го числа. Вооб­
ще, с корреспонденцией происходят у нас «чудеса»: стр[ашное] з а ­
медление, завалы. В librairie напр[имер], последнее] время сплошь
и рядом н е могу поймать Echo de Paris (Говорят , в librairie: что не
нравится — «запихивают»! и л и «заганивают» дальше!) a Humanite
доставляется] оч[ень] а к у р а т н о . Письма получаю часто на 5 день
и з Paris.. . Т о ж е и с Р у с [ с к и м ] Врем[енем]. Но П о с л е д н и е ] Нов[ости]
всегда точно. М [ о ж е т ] б[ыть] это все моя мнительность, а м[ожет]
б[ыть] и чудеса П а р и ж а . В наше время все возможно. Б ы л б ы очень
благодарен, если б ы все № № В о з р о ж д е н и я ] с 9-го и ю л я удалось
посмотреть.
С совершенным у в а ж е н и е м
В а ш И в . Шмелев
В ст[атье] С. Прокоп[овича] есть фраза: за время царского прав­
ления ничего не сделано д л я поднятия к у л ь т [ у р ы ] масс! Это ж е
недомыслие, нарочитость, л о ж ь !

31/VII/1925

Capbreton s/mer

(Landes)
Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
Ради Бога, простите, — знаю, к а к В ы з а н я т ы , — и с к а ж и т е сло­
во, ч т о б ы мне дослали газету — с 9-го и ю л я не в и ж у , а здесь не
продают. Импульса п р о д о л ж а т ь задуманные о ч е р к и — нет. С к а ж и ­
те, м [ о ж е т ] б[ыть] м о и о ч е р к и неинтересны газете, — и я п о ч т у
себя свободным. Ч и т а ю М и л ю к о в а , а Вас не могу, не в и ж у , — т а к а я
досада! Осчастливьте вниманием к
преданному В а м И в а н у Ш м е л е в у

8.
5 авг[уста] 1925

Capbreton s/mer

Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
С стесненной д у ш о й посылаю очередной этюд — «Город-призрак».
Посылаю, дабы быть ч и с т ы м перед совестью своею: согласился р а ­
ботать — работай. П и ш у в «Возрождении», ибо мне б л и з к и его п у т и .
Не д л я заработка, понятно. Я в н о ш у тем самым перебои в основную
работу. И то, ч т о я даю « В о з р о ж д е н и ю ] » — я везде напечатаю и не
за меньшее вознаграждение. У меня просят газеты, я о т к а з ы в а ю ,
не могу дробиться. Н о ч т о ж е меня смущает? С 9-го и ю л я я не п о ­
л у ч а ю « В о з р о ж д е н и я ] » — и п р и х о д и т сомнение: не н у ж н а м о я р а ­
бота? Т а к сказали б ы мне об этом! Я два письма писал, моя п л е м я н ­
ница д в а ж д ы была у Вас, говорила с В [ а ш и м ] сыном, — и вот у ж е
две недели, и н е идет газета, и ответа не имею. Охота пропадает
посылать.
Очень п р о ш у Вас, разрешите м о и сомнения, я всегда боюсь быть
в тягость. Т а к о й у ж у меня м н и т е л ь н ы й характер.
Искренно у в а ж а ю щ и й Вас
И в . Шмелев
P. S. Н е имею и № с очерком — Золотая К н и г а .

Capbreton s/mer
(Landes)

12 авг[уста] 1925
Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,

Ж и в у я далеко, н е имею сведений, к к о м у помимо Вас обращать­
ся п о делам с « В о з р о ж д е н и е м ] » ; но от Вас я п о л у ч и л приглашение
сотрудничать и потому писал В а м (потому и сейчас п и ш у ) , что с 9-го
и ю л я не п о л у ч а ю газеты, н и ответа на письма. Писал т р и раза (15 и
31 и ю л я и 5 авг[уста]), п р о д о л ж а л посылать о ч е р к и . Наконец, по
моей просьбе, моя племянница была у Вас, н е могла Вас видеть и
объяснялась с Глебом Петровичем, прося в ы я с н и т ь дело с п о с ы л к о й
газеты. Б ы л о это в конце и ю л я , но до с[их] п[ор] н и газеты, н и ответа.
Если б ы я , к а к подписчик, послал в к о н т о р у подп[исную] плату,
мне б ы газета ш л а , полагаю. К а к сотрудник, я , оказывается, постав­
лен в х у д ш и е условия. Я теряюсь: да что такое? Ч т о имеет против
меня «Возрождение»? Я , наконец, ч у в с т в у ю себя связанным: к а к
мне посылать газете, если н и на письма ответа, н и газеты, — будто
я у ж е и не существую. Я внес перебой в свою т е к у щ у ю работу, н а ­
ч а л ряд очерков именно д л я газеты, — и теперь все бросил. Такое
отношение к о мне я ч у в с т в у ю положительно обидным, оскорбитель­
н ы м , н и ч е м необъяснимым, и мне сдается — л у ч ш е заявить об о т к а ­
зе работать, ч е м пребывать в п о л о ж е н и и к а к б ы несуществующего
для редакции. Впервые за всю мою 20 [-летнюю] работу это со мной
случилось.
Примите уверение в совершенном моем у в а ж е н и и
И в . Шмелев

10.
[30—XII—1925]

[Париж]

Дорогой К и р и л л Осипович,
Очень рад п р и н я т ь участие в товарищеской беседе и встрече
Нового Года. Сегодня издалека ч у в с т в у ю себя в з а м у ч и в ш и х меня
невралгических болях, — отпустило.
Сердечный привет В а м и всей редакционной семье. Благодарю
за приглашение.
Сердечно В а ш И в . Шмелев
30 дек[абря] 1925

12, rue Chevert
Paris, 7

18 янв[аря] 1926 г.

е

Дорогой К и р и л л Осипович,
Податель этого письма — к а п и т а н К о р н и л о в с к о г о п о л к а А л е к ­
сандр Порфирьевич Кривошеев. Д в и ж и м ы й г о р я ч и м чувством к
т р у д н о м у п о л о ж е н и ю соратников-инвалидов, он написал статьюп р и з ы в , — ч и т а т ь ее нельзя без волнения. Оригинально, искренно,
сильно. К а к о й - т о , сказал б ы я , толстовский прием.Думаю, что эта
статья д о л ж н а произвести большое впечатление. Не о т к а ж и т е обра­
т и т ь внимание, горячо п р о ш у Вас. Здесь — сердце, боль и — выход.
Н о В ы ж е сразу определите: В ы — ч у т к и й , д у х о в н ы й человек.
Странная вещь: этот м и л ы й к а п и т а н - в о и н имеет удивительное серд­
це — все от сердца. Есть у него еще — письмо к рабочим. И еще
одно письмо п р и з ы в — другого офицера. Если м о ж н о , возьмите!
Это к р и к д у ш и , познавшей многое.
Не о т к а ж и т е . К р и в о ш е е в — несомненно даровитый, почва. Если
б ы такие пополняли р я д ы редеющей и н т е л л и г е н ц и и !
В а ш сердечно И в . Шмелев

12.
8 февр[аля] 1926 г.

12, rue Chevert
Paris VII
е

Дорогой К и р и л л Иосифович,
П о ч т и две недели п р о ш л и , к а к я обратился к В а м с п р е д л о ж е ­
нием-просьбой дать место в « В о з р о ж д е н и и ] » заметке о посещении
меня Томасом М а н н о м , о его беседе и проч. До сей п о р ы заметки не
появилось. Не о т к а ж и т е уведомить, что мешает ее появлению? Б ы т ь
м о ж е т , давая ее, я поставил редакцию в затруднение? Очень обя­
ж е т е , выяснив мне то, чего я не имел в виду, и я , п р и н я в это во
внимание, и з в и н ю с ь за беспокойство.
Давая заметку, я исходил и з факта. Ф а к т , по-моему, не безраз­
л и ч н ы й д л я р у с с к о й эмиграции, к о т о р у ю стараются честить т а м ,
всячески «исключать» ( н е ж е л а т е л ь н а я ] часть) — здесь (представи­
тели л е в ы х течений). Ф а к т визита одного и з к р у п н е й ш и х герман­
с к и х писателей — р у с с к о м у писателю-эмигранту. В частности, со­
ветская печать меня поносит, называет ( к а к и н е к о т о р ы х брат[ьев]писат[елей]) «бывшими», «покойниками» и т. п. Здешние левые и
«демократические]» о р г а н ы т а к ж е сводят счеты со мной, т а к ж е п о ­
могают советским. Эта т и х а я травля ведется с т о й п о р ы , когда я

здесь «определился». Л и т е р а т у р н а я ] информация взяла за о б ы к н о ­
вение (у левых) обо мне не упоминать и л и меня «обливать». Я знаю:
есть скрытое стремление мешать читателю (новому) узнавать меня.
Мое «Со'лнце мертвых» многим стало поперек горла. И если я бо­
рюсь со всем этим, я борюсь не за свое и м я (я его у ж е имею и его
н и к т о не сотрет), а за достоинство писателя эмигранта, желающего
писать т а к , к [ а ] к велит ему его д у х и воля. Я борюсь против г. г.,
ж а ж д у щ и х в ы п р я м л я т ь писателя, то г р о з я щ и х ему отлучением, то
л а с к а ю щ и х за покорность. В частности, есть молчаливый уговор в
лев[ом] стане — обо мне молчать. М е н я переводят (и много), мои
к н и г и им[еют] успех, меня печатают в в и д н ы х е в р о п е й с к и х ] органах
(Figaro, Revue de Geneve, Vossische Zeitung, Mercure de France) — о сем
н и слова. М н е п р и с ы л а ю т п р и в е т ы Romain Rolland, Rujard Kipling,
Gergardt Gauptmann (на э т [ и х ] днях), Lo Gatto, Anders Osterling
(швед[екая] акад[емия]) — н и слова. М о и к н и г и переводятся и пере­
издаются в в и д н [ ы х ] е в р о п е й с к и х ] изд[ания]х. Н и слова. М е н я у м ы ­
ш л е н н о хоронят. Плевать мне. Н о не плевать — моим читателям в
России, к [ о т о р ы ] е д [ о л ж н ы ] знать, что я ж и в , п и ш у , и мой голос
слышен. Я говорю с легк[им] сердцем — я не н у ж д а ю с ь в трубах
и рекламе. М о я реклама — м н о ю написанное. Но когда меня хоро­
нят, я х о ч у сказать г р о м к о : я еще ж и в . Я не х о ч у доставлять р а ­
дость — врагам т а м и печаль д р у з ь я м — т а м . Всетаки наша пресса
т у д а доходит. В о т почему я и просил о заметке. Печатают о бор­
цах, о певцах, о кино-артистах, о чем угодно. Я полагал, что напе­
чатать о привете мне о т к р у п н о г о европ[ейского] писателя — не п у ­
стое слово и для эмигр[ации] и д л я топтателей р у с с к о й к у л ь т у р ы .
Но если редакция имеет основания не печатать, я п р о ш у возвратить
мне мою заметку. Поверьте, я и з самых ч и с т ы х п о б у ж д е н и й п и ш у .
Д у ш е в н о В а ш И в . Шмелев
[ П р и п и с к а вверху письма]:
В б л и ж [ а й ш и е ] д н и надеюсь прислать для В о з р [ о ж д е н и я ] рассказ
на 2 фельетона, переписываю.

13.
11/11/1926 г.

12, rue Chevert

Paris, 7

е

Дорогой К и р и л л Иосифович,
С большим интересом и громадным удовлетворением прочитал
В а ш у статью о Лескове. Очень верно! В ы взяли, на мой взгляд, са­
м у ю «точку», самую г л а в н у ю сущность. Правда, В ы ее л и ш ь наме­
т и л и , но В ы п о к а д р у г и м и не задавались, понимаю. Этот светлый
толчок в а ж е н . Лескова не знают, его п е р л ы в грязной р а к у ш к е . И

у м ы ш л е н н о и д у т и ведут ( ш л и и вели!) читателя неискушенного
мимо этой « р а к у ш к и » : н у , это так, серый быт! А вот, поглядите,
блеск-то е в р о п е й с к и й . . . — и у к а з ы в а ю т Видекинда, Гюисманса. . .
Многие и х знали больше. Помню, к а к один болван (или шулер) п р и
мне в библиотеке стыдил одного студентика: К а к , в ы е щ е эту
посконь (!) треплете. Да возьмите ж е М и р б о . . .
Н о есть и еще ч у д е с н ы й и неоцененный писатель: М е л ь н и к о в Печерский. К о н е ч н о , его нельзя ставить рядом с Л е с к о в ы м , но. . .
это самобыть, и я р к а я , и з в о н к а я самобыть. «В лесах» его — н а ш е .
Это о п ы т русского эпоса. А Лесков, родственный Гоголю, часто под­
нимается вровень с н и м и у х о д и т вглубь — вровень. А я з ы к его (я
и с к л ю ч а ю «коверканье» слов), ч у т ь е я з ы к а его — несравненно в ы ш е (да и понятно, о н — недренный р у с с к и й ) . И я не знаю солидной
работы о я з ы к е Лескова. Это — россыпи неисследованные. И В ы
делаете п р е к р а с н ы й п о ч и н : надо т о л к н у т ь молод[ых] словесников —
в эту сторону. Его «слова» — (не словечки) — т е к у ч а я лесовая и п о ­
левая вода, ж и в а я . Не канавочная (хоть и в р у с с к о й траве), к а к
это частенько у Ремизова — до о с к о м и н ы ! , не п р и у к р а ш е н н а я со­
м н и т е л ь н ы м и радугами фотогена (и маслица), п у с т ь д а ж е и р у с с к о й
марки.
Д у ш е в н о В а ш И в . Шмелев
P. S. П р и всем этом, я Ремизова люблю и ценю, когда о н нена­
рочит.

14.
3 марта 1926

12 rue Chevert
r

е

Paris VII

Глубокоуважаемый
Петр Бернгардович,
Сейчас, проверяя к о р р е к т у р у П-ой ч а с т и «Тени дней», я у з н а л о
В а ш е м категорическом р а с п о р я ж е н и и — разделить этюд на 2 ч а ­
сти. Это я считаю н е в о з м о ж н ы м : этюд гибнет. Я согласился на рез­
к у 1-ой части, но там было около 600 строк, больно было, но — что
делать! А в этой ч а с т и 360 строк — и она не т е р п и т р е з к и .
П р о ш у Вашего р а с п о р я ж е н и я : и л и п у с т и т ь этюд целиком, и л и
бросить его. Я х о ч у говорить читат[ельской] душе т а к , к а к велит
мне мое чутье. 360 строк! Печатают и большие рассказы. Почему
ж е для м о и х «Теней» такое дробление?
П р о ш у Вас, отмените это распоряжение. Я в т и п о г р а ф и и заявил
Л . И . Л ь в о в у , ч т о не могу отдать на р е з к у мою работу. Заявил и
К . О. Зайцеву и просил его. Я согласен, ч т о б ы рассказ пошел в
с л е д у ю щ и й ] четверг, н о в целом виде. От р е з к и страдает «нерв»

рассказа. Это ж е не набор слов с л у ч а й н ы й , а искусство. П р о ш у Вас
п р и н я т ь во внимание д у ш у писателя. Я н е гоняюсь за строками и
даю раз в 2 месяца.
Очень п р о ш у Вас п р и н я т ь к сердцу м о и доводы.
П р е д а н н ы й В а м И в . Шмелев

15.
В е л и к а я Суббота 1 м а я (18 апр[еля]) 1926

Capbreton

Христос Воскресе,
дорогой Петр Бернгардович! Сердечно обнимаю Вас и целую,
добрый х р и с т и а н и н и славный р у с с к и й человек!
И в . Шмелев

16.
26 апр[еля] 1926

Capbreton

(Landes)
Дорогой К и р и л л Иосифович,
У в ы , не наслаждаюсь в Л а н д а х , а болею, болею. И больным н а ­
силу выбрался и з П а р и ж а , и здесь все то ж е . Не завидуйте. М о я
болезнь — у ж е 1 4 - ы й год — невралгия и л и ч о р т в ж е л у д к е и во
всех паренхимах. А м [ о ж е т ] б [ ы т ь ] и х у ж е . Теперь обострилась, до
и з н е м о ж е н и я . Я было с л о ж и л о р у ж и е — ж р и ! И погода поганая, и
еще м ы ш е й появилось в моем к о т т е д ж е , занимаюсь ловлей м ы ш е й .
А т у т надо б ы в 8 мест дать! И письма, и билье-ду, и . . . И ничего
не мог сделать. Л е ж у два часа, с и ж у V ч[аса], к р е х ч у с ь час и т. д.
В а ш е 1-ое письмо было м н е переслано, но я сидел в п о д у ш к а х —
и только глазами похлопал да п о ж е в а л воздух. Ч у т ь отпустило —
п о л у ч и л В а ш expres. Т р у б а взбодрила старого к о н я , и я сел писать
вчера, к а к п о л у ч и л . Д а ю этюд. Н е судите строго. О н — все ж е —
весенний. И з него д о л ж н а б ы в ы в е р н у т ь с я повесть. Б у д у т «отпуска»
— выйдет. Н е б у д у т — вот, к р о к и . И т о л ь к о вошел во в к у с , к а к
взяло п о д ребра, и я п р и н я л сразу два п о р о ш к а я д у , пропис[анного]
м и л ы м Спирид[оном] Н и к о л а е в и ч е м ] Васильевым. Стало легче, и
я смог переписать на м а ш и н к е .
2

Ш л ю par expres'oM. Очень п р о ш у — н е о т к а ж и т е сказать, ч т о б ы
была а к к у р [ а т н а я ] к о р р е к т у р а , и если м о ж н о , м о н о т и п н ы й набор.
Сердечно ж м у В а ш у р у к у . Н е о т к а ж и т е передать свидетельство
моего глубокого у в а ж е н и я В а ш е й м а т у ш к е . И о т ж е н ы — т а к ж е .

О, если б ы я имел т е п л у ю к в а р т и р е н к у под П а р и ж е м , я б ы н и в
к а к и е Land'bi не ездил. И если выбьюсь и з болей (а здорово я сдал,
ч у ю ) , осенью поселюсь где-нибудь в пригороде, б л и ж е к людям. Да
и болеть вдали от света (здесь одни ф р а н ц у з ы и ветер) трудно.
В а ш сердечно И в . Ш м е л е в
Я п р о ш у и з гонорара отчислить (по конторе) в абонемент за 3
мес[яца], с 1 апр[еля] у меня к о н ч и л с я абон[емент], и я боюсь, к а к
б ы не п р е к р а т и л и в ы с ы л к у « В о з р о ж д е н и я ] » , что у ж е было в п р о ш ­
лом году. Здесь я не могу достать В о з р о ж д е н и е ] . Н е о т к а ж и т е , если
это не трудно, распорядиться, ч т о б ы мне выслали л и ш н [ и х ] 3 № №
с рассказом, в м о й счет. И . Ш .

17.

6 мая 1926 г.

Capbreton (Landes)

Дорогой К и р и л л Иосифович,
Не о т к а ж и т е дать место прилагаемому обращению о помощи х р о ­
н и к а м - и н в а л и д а м на Ш и п к е . Одновременно посылаю во все п а р и ж ­
ские газеты.
П р е д а н н ы й В а м И в . Шмелев

ПИСЬМА

П. Б. СТРУВЕ

К И. С.

ШМЕЛЕВУ

1.
Сребрничка
Белград 22.V.935
Дорогой И в а н Сергеевич!
Я надеюсь, что В ы в свое время п о л у ч и л и мою о т к р ы т к у с и з о ­
бражением молодого К о р о л я . Здесь устроили небольшой вечер, п о ­
с в я щ е н н ы й Вам. Я не мог присутствовать на нем, но мне передавали,
что то, что говорил Л я ц к и й , было бессодержательно, а то, что гово­
р и л молодой Прокофьев, было хорошо, содержательно, продумано и
прочувствовано.
В ы , вероятно, знаете, что дело о В а ш е м приезде в р а м к а х Союза
у ж е поднято, в связи с ознаменованием 10-летия существования
Союза. На заседании К о м и с с и и я очень решительно говорил в п о л ь -

з у этого плана. Н о очень желательно, чтобы Вы еще раз написали
и А. И. Ксюнину, и мне с п е ц и а л ь н о о своем категорическом
желании приехать этой осенью в Белград. Это полезно будет для
того, ч т о б ы наперед отрезать всякие разговоры о том, что В ы не ж е ­
лаете и»не можете, будто б ы , совершить т а к у ю большую поездку.
Ваше письмо, к а к я у ж е писал В а м , меня очень тронуло. Б о л ь ­
шое Вам спасибо на добром слове.
М о я семья и я шлем н а ш и сердечные п р и в е т ы В а м и Вашей су­
п р у г е и наперед радуемся Вашему приезду.
Обнимаю Вас.
Душевно преданный В а м
Петр Струве

2.
Сребрничка 4
Белград 4.VI.935 г.
Дорогой и г л у б о к о у в а ж а е м ы й
И в а н Сергеевич!
Благодарю Вас за милое письмо о т 30.V.
К о г д а я п о л у ч и л Ваше письмо, мне п р и ш л о в голову, что о В а ­
шем в о з м о ж н о м приезде в Белград н а д л е ж и т написать Св. Патриар­
х у Варнаве. Надумано — сделано! Посылаю В а м к о п и ю своего п и ­
сьма с п р и л о ж е н и е м достоверного и з л о ж е н и я слова, произнесенного
Патриархом в Р у с с к о й ц е р к в и (текст этот б ы л в свое время послан
в П а р и ж : Е. К . М и л л е р у , М и т р . Евлогию и А . В. К а р т а ш е в у ; в П р а ­
г у : к н . П. Д . Д о л г о р у к о в у , еп. Сергию и Н . А . Ц у р и к о в у ) .
Вам, мне к а ж е т с я , н а д л е ж и т послать П а т р и а р х у все В а ш и к н и г и ,
представляющие религиозно-церковный интерес, по адресу:
A Sa Saintete le Patriarche Serbe VARNAVA
Sremski Karlovzi
Yougoslavie
с препроводительным письмом и препроводительными надписями.
Н. А., м о й с ы н и я ш л е м н а ш и п р и в е т ы О. А . и Вам. Очень ж е ­
лаем Вашего приезда.
Д у ш е в н о В а м преданный
П . Струве

ПРИЛОЖЕНИЕ

К о п и я письма П. Б. Струве П а т р и а р х у Варнаве
Академик

Л . Б. СТРУВЕ

Сребрничка у л . 4
Београд.
4 и ю н я 1935 г.

В А Ш Е СВЯТЕЙШЕСТВО,
Глубокочтимый Владыко Патриарх!
Не могу у д е р ж а т ь с я от того, ч т о б ы не сказать п р е ж д е всего В а ­
ш е м у Святейшеству, что В а ш и проникновенные слова, произнесен­
н ы е в р у с с к о й ц е р к в и в Белграде и на проводах останков р у с с к и х
воинов, всем р у с с к и м , к а к с л ы ш а в ш и м эти слова, т а к и только о н и х
у з н а в ш и м , доставили глубочайшее удовлетворение и в е л и к у ю р а ­
дость. Отрадно было в наше скорбное время, исполненное т а к и х
и с к у ш е н и й и л у к а в с т в , у с л ы ш а т ь мудро-любовное и твердое слово
веры, у т е ш е н и я и ободрения Первоиерарха Сербской Ц е р к в и . Я
счел своим долгом написать н е к о т о р ы м своим д р у з ь я м заграницей
о В а ш и х словах и о произведенном и м и на з д е ш н и х р у с с к и х впе­
чатлении и, по п о л у ч е н н ы м мною о т к л и к а м , я знаю, ч т о и з а г р а н и ­
цей русские л ю д и восчувствовали весь смысл и все значение В а ш е й
поддержки.
Позволяю себе обратить внимание Вашего Святейшества на сле­
дующее обстоятельство. По моим л и ч н ы м д р у ж е с к и м отношениям с
замечательным и вдохновенным писателем н а ш и м Иваном Сергееви­
чем Ш м е л е в ы м мне стало известно, что он имеет намерение на
время приехать в Югославию д л я п у б л и ч н ы х ч т е н и й . И в а н Серге­
евич Шмелев воистину является тем славным р у с с к и м писателем,
к о т о р ы й своим х у д о ж е с т в е н н ы м пером нелицемерно с л у ж и т в е л и ­
к о м у делу: блюдения л и к а Святой Православной Р у с и в умах и
сердцах всех, к о м у доступна и мила свободная р у с с к а я речь. И
позвольте сказать Вам, Ваше Святейшество, ч т о н и ч т о не было б ы
т а к дорого И в а н у Сергеевичу, к а к если б ы В ы , С в я т е й ш и й В л а д ы к о
Патриарх, тем и л и и н ы м способом п о о щ р и л и его приезд в Ю г о с л а ­
в и ю . Я п и ш у это без уполномочия и без ведома моего друга Ивана
Сергеевича, п и ш у не ради к а к и х - л и б о в н е ш н и х целей, а по в н у ­
ш е н и ю моей преданности тому ж е делу, которому с л у ж и т И в а н
Сергеевич.
П р о ш у великодушно и з в и н и т ь меня в том, Ваше Святейшество,
ч т о я р е ш и л обратиться к Вам с настоящим письмом. Поверьте мне,

что меня на это п о д в и н у л и , во п е р в ы х , потребность выразить лично
Вашему Святейшеству те г л у б о к и е чувства признательности, к о т о ­
р ы м и сейчас п о л н ы многие и многие русские сердца, и, во вторых,
глубокое убеждение, что приезд в Югославию такого русского п и ­
сателя, к а к И. С. Шмелев, м о ж е т п о с л у ж и т ь тому великому делу
взаимного духовного просвещения и любовного общения д в у х брат­
с к и х и единоверных славянских народов, которое т а к мудро и твер­
до творите В ы , С в я т е й ш и й В л а д ы к о Патриарх.
И с п р а ш и в а я Вашего А р х и п а с т ы р с к о г о благословения и
с в я т ы х молитв, остаюсь глубоко преданный Вам

Ваших

Петр Струве

3.
Сребрничка 4
Белград 12.VI.935
Дорогой И в а н Сергеевич!
После того, что я писал Вам последний раз (с п р и л о ж е н и е м к о ­
п и и моего письма к Е[го] С[вятейшеству]), я говорил с В. Н. Ш т р а н д т маном и з а р у ч и л с я от него полной п о д д е р ж к о й . Сегодня я у з н а л , и з
источника, з а с л у ж и в а ю щ е г о доверия, что з д е ш н я я т. н. Д е р ж а в н а я
К о м и с с и я даст на В а ш приезд сюда Д и н . 4000. И з этого осведомле­
н и я я вообще п о л у ч и л впечатление, что дело устроится в формах,
д л я Вас приемлемых.
П р и в е т В а ш е й супруге и Вам о т Н . А . и от меня.
Д у ш е в н о преданный В а м
П. Струве

4.

7, Шаворска, 7
Белград 26. X. 939
Дорогой И в а н Сергеевич, п о ч т и тотчас по п о л у ч е н и и Вашего
письма я б ы л у А . И . Белича и и з л о ж и л ему В а ш и ж е л а н и я . О н
поставил на В а ш е м п р о ш е н и и в И з д а т е л ь с к у ю К о м и с с и ю свой
griffe и я со своим письмом направил Ваше прошение Дежурному

Члену Державной Комиссии Евграфу Евграфовичу Ковалевскому.
Я б ы советовал В а м по п о л у ч е н и и настоящего письма со ссылкой
на него со своей стороны написать Евгр. Евгр., адресовав ему лично

письмо т а к : Mr Е. Kovalevsky, Membre Present de la Commission d'Etat

pour les Refugies Russes, Maison Russe Emp. Nicolas II, Rue Kralja Natalja.
Beograd, Yougoslavie.
Письмо, конечно, н у ж н о написать по р у с с к и .
Я б ы л рад п о л у ч и т ь о т Вас письмо. Всем, конечно, сейчас ж и в е т ­
ся т я ж к о . О. Савве н а п и ш у о В а ш е й доброй памяти. В Ладомирове в
продовольственном отношении ж и в е т с я п л о х о ; картофеля и к а п у ­
с т ы , к [ о т о ] р ы м и ж и в е т и питается братья, мало.
Н и н а Александровна благодарит за память и ш л е т привет. П о ­
клонитесь от нас К у л ь м а н а м .
Обнимаю Вас и ж е л а ю всего л у ч ш е г о .
Д у ш е в н о В а м преданный
Петр Струве

Неизданное письмо
П. И. Чайковского к Дезире Арто
ПРИГОТОВИЛА

К ПЕЧАТИ

И . Б.

Печатаемое ниже неизвестное письмо П. И. Чайковского к певице Дезире
Арто-Падилла предоставлено нашему альманаху Нью-Йоркским Обществом
имени П. И. Чайковскаго (Tchaikovsky Foundation), которое называют иначе
«Чайковским Фондом». Этот русский музыкальный архив был создан двумя
американцами, любителями русской музыки, в частности классической, с
целью собрать и сохранить все, что имеет отношение к русскому музыкаль­
ному искусству и к истории русской музыки, в особенности — до 1917 года.
Общество возникло в 1945 году и, как сказано в его уставе, «ставит себе целью
издание и распространение до-советской русской музыки, собирание материа­
лов, документов и редких изданий, к а к книжных, так и нотных, чтобы сделать
архив центром документации».
Первым долгом инициаторы этого дела собрали библиотеку, где можно най­
ти все, что нужно тому, кто интересуется русской музыкой. Затем ими были
переизданы все три балета Чайковского, рояльное переложение одноактной
редакции «Лебединого озера» и «Гамлет-Увертюра». Они собрали большую
библиографию русских композиторов, в частности, исключительно богатую
коллекцию по Ребикову, первые издания русских опер (роскошный экземпляр
вел. кн. Владимира Александровича «Руслана и Людмилы»), неизвестные пись­
ма русских композиторов (около десяти писем Чайковского, письма Львова,
Ребикова, Рубинштейна и мн. др.). В коллекции имеется довольно много не­
изданной музыки, в том числе — Глинки. В своем роде этот русский музы­
кальный архив, вероятно, не имеет себе равного вне пределов Советского
Союза.
В музыкальном мире С Ш А «Чайковский Фонд» хорошо известен. Видные
композиторы, балетные постановщики и отдельные исполнители пользуются
им. Но и до Советского Союза дошла его слава: Музей имени П. И. Чайков­
ского в Клину вошел в связь с «Чайковским Фондом», завязалась переписка.
Недавно вернувшиеся в Нью-Йорк американские журналисты, побывавшие в
Клину, сообщили по радио, что куратор Музея имени Чайковского Ю. В. Да­
выдов (родной племянник Петра Ильича, сын его сестры Александры) сообщил
им об установлении контакта с «Чайковским Фондом» в Нью-Йорке.
Одно из писем П. И. Чайковского, приобретенное недавно «Чайковским Фон­
дом», представляет особый интерес: оно написано к бывшей «невесте» компо­
зитора, которую он встретил в Лейпциге в 1888 г., после двадцатилетней раз­
луки. За эти годы она вышла замуж за певца Падилла и стала одной из пер-

вых певиц Европы. В свое время, в 1868 году, Чайковский посвятил ей «Ро­
манс» (ор. 5), теперь он написал для нее серию романсов (ор. 65) — четыре на
слова французского поэта Поля Колэна, один — на слова Тюркети, и один —
на слова Бланшкотта. В связи с возобновившимся знакомством, между Чай­
ковским и Дезире Арто завязалась переписка. Она продолжалась в течение
1888—1890 годов.
В книге «Дни и годы», представляющей собою биографическую канву ж и з ­
ни Чайковского, сообщено, что в Государственном литературном музее в Мос­
кве имеются ч е т ы р е неопубликованных письма Чайковского к Арто. В
сборнике «Переписка с Танеевым» (и другими) после этого были опубликова­
ны т р и письма, — два из них, написанных Чайковским Дезире Арто в 1888
году, и одно — в 1890 году. Письмо, печатаемое ниже, относится к 1889 году и
написано из с. Фроловского, где Чайковский в это время работал над «Спящей
Красавицей». В примечании ко второму письму Чайковского к Арто, написан­
ному 17/29 октября 1888 г., читаем*):
«Романсы Арто получила только в августе следующего года и тогда, 21
августа, писала Чайковскому...»
К а к видно из печатаемого нами письма, Юргенсон не выслал Арто романсы,
и Чайковский сам поспешил это сделать. Высланные 8-го августа (по нов. сти­
лю), они дошли до нее в середине месяца, так что ее письмо от 21-го августа
есть, несомненно, ответ на нами публикуемое письмо.
Арто приняла романсы с благодарностью, пела их часто и писала Чайков­
скому, что она «гордится» тем, что он создал их, думая о ней.
Добавим, что печатаемое нами письмо написано на восьмушке веленевой
бумаги с водяным знаком: Royal Irish Linen, Marcus Ward & Co. Сверху изобра­
жена корона. Почерк торопливый, сделано несколько ошибок во французском
правописании. Обилие восклицательных знаков характерно для писем ком­
позитора, особенно в минуты волнения и раздражения.
Н . Б.

*) «Чайковский и Танеев». Письма. Составитель и редактор В. А. Жданов.
Госкультпросветиздат, 1951, стр. 374.

ПИСЬМО

П. И.

ЧАЙКОВСКОГО

27 Juillet
8 Aout
1889
Chere, bonne, tres respectee Madame!
Je viens d'apprendre par Mme Mouromtzewa que Vous n'avez pas encore
mes Lieder!!! J'en ai eu une insomnie et ne saurai Vous exprimer combien
Mr. Jurgenson et sa maniere d'agir me desesperent. Et voila bientot un quart
de siecle que j'ai affaire a cet homme! II est d'une distraction, d'un desordre
inimaginable! Heureusement j'ai ici un exemplaire de Tedition allemande et
je m'empresse de Vous l'envoyer en Vous suppliant de ne pas m'en vouloir!
Je vous jure que ce n'est pas ma faute! Figurez Vous que Fedition russe
depuis le moi de Septembre est toujours en train de paraitre mais ne parait
pas!!!! Mais il aurait pu depuis longtemps Vous envoyer des epreuves! Enfin
tout est bien qui fini bien.

Chere Madame je Vous ecrirai une autre fois pour vous raconter tout ce
que j'ai fait depuis le moi de Fevrier 1889; maintenant je n'ai que le temps
de Vous ecrire ces quelques lignes. Recevez chere Madame l'expression de
mon respect et de mon affection inalterable!
Tout & Vous
P. Tschaikowsky

ПЕРЕВОД

ПИСЬМА

27 июля / 8 августа 1889
Дорогой, добрый, многоуважаемый Друг мой!
Я только что узнал от г-жи Муромцевой, что Вы еще не получили
мои романсы!!! У меня сделалась бессонница, я не могу Вам выра­
зить, до чего меня приводит в отчаяние г. Юргенсон и его поведение.
И подумать только, что скоро четверть века, как я имею с ним дело!
Его рассеянность и беспорядочность невообразимы! К счастью у меня
здесь имеется экземпляр немецкого издания и я спешу его Вам вы­
слать, умоляя Вас не сердиться на меня! Клянусь Вам, что я не ви­
новат! Представьте себе, что русское издание должно было выйти в
сентябре, и до сих пор еще не вышло!!!! Он давным-давно мог вы­
слать Вам корректуры! Итак, все хорошо, что хорошо кончается.
До свиданья, дорогой Друг, я напишу Вам в другой раз и расска­
ж у все, что я делал начиная с февраля 1889 года; сейчас тороплюсь
написать эти несколько строк. Примите уверение в неизменном к
Вам уважении и преданности!
Весь Ваш
П. Чайковский.

УЧАСТНИКИ
АЛЬМАНАХА

О. Н. АНСТЕЙ
Родилась в 1912 г. в Киеве.
Стихи начала писать в раннем
детстве, но в СССР не печата­
лась. Выехала из СССР в 1943 г.
С 1946 г. сотрудничает в боль­
шинстве зарубежных повремен­
ных изданий. В 1949 г. в Мюнхе­
не вышла книжка ее стихов
«Дверь в стене». Печатала также
рассказы и статьи.

В. Л.

Александрова

В. А. АЛЕКСАНДРОВА
(ШВАРЦ)
Родилась в Ковно. Училась на
историко - филологическом фа­
культете Высших Женских Кур­
сов в Одессе, затем — в Москве.
В 1922 г. вместе с мужем была
выслана из Советского Союза. До
1933 г. жила в Берлине, сотруд­
ничала в «Социалистическом ве­
стнике», в немецкой и австрий­
ской прессе. В 1933 переехала во
Францию, где продолжала регу­
лярное сотрудничество в «Социа­
листическом вестнике» и фран­
цузском журнале «Мысль и Дей­
ствие».
С 1940 г. живет в Нью-Йорке.
Была (в 1951-56 г. г.) редактором
Издательства имени Чехова.

Н. Н. БЕРБЕРОВА
Печатается с 1922 г. Автор книг
о композиторах Чайковском и Бо­
родине, романов, рассказов, сти­
хов. В 1948 г. — книга «Шесть
повестей». В «Новом журнале» —
роман «Мыс Бурь» (1950-51 г. г.).
По-французски — книга «Алек­
сандр Блок и его время».
С 1950 г. — в США.

В. К. ЗАВАЛИШИН
Родился в 1915 г. Окончил Тех­
никум Печати и Ленинградский
университет. Работал у академи­
ка Орлова. Автор очерков о ху­
дожественных ремеслах в России
и исследований по древнерусской
литературе. Работал в Лентехфильме как сценарист. После

в о й н ы остался на Западе. Печа­
тается в з а р у б е ж н ы х изданиях.
В Издательстве Прегера в ы ш л а
его работа (на а н г л и й с к о м языке)
«Ранние советские писатели».
Живет в США.

Проф. Ю Р И Й К Л А Й Н

Работает на философском ф а ­
культете Колумбийского универ­
ситета в Н ь ю - Й о р к е . А в т о р к н и ­
г и «Спиноза в советской филосо­
фии». Переводчик
двухтомной
«Истории р у с с к о й философии» В.
Зеньковского
на
английский
я з ы к . Б ы л в СССР в 1956 и 1957
г. г. В о время второй мировой
войны был штурманом воздуш­
ного флота С Ш А и п о л у ч и л бое­
вое отличие.

В Ф

МАРКОВ

Родился в Ленинграде, в 1920 г.
В Ленинградском университете
и з у ч а л западную литературу. Н а ­
ч а л печататься в 1946 г. в Герма­
н и и . Первая к н и г а стихов: «Сти­
х и » , Регенсбург, 1947. Затем —
«Американские новеллы», к н и г а
переводов, Регенсбург, 1948. В
«Новом ж у р н а л е » поместил поэ­
м у «Гурилевские романсы». В
1952 г. в Издательстве имени Ч е ­
хова в ы ш л а под его редакцией
антология
послереволюционной
поэзии « П р и г л у ш е н н ы е голоса».
Ж и в е т в Калис|юрнии.

Л. Д. Р Ж Е В С К И Й
С. А . Л Е В И Ц К И Й

Родился в 1909 г. в Либаве.
У ч и л с я в К а р л о в о м университете
в Праге (окончил в 1938 г.). Со­
стоял лектором Русского Свобод­
ного Университета (там ж е ) . В
1945 г. бежал на Запад, с 1949 г.
— в Америке.
Ж и в е т в Вашингтоне, препода­
ет в Д ж о р д ж т а у н с к о м у н и в е р с и ­
тете. В 1948 г. в ы ш л а его к н и г а
«Основы органического мировоз­
зрения».

Родился в Москве в 1905 году.
Окончил Московский универси­
тет, з а щ и т и л диссертацию на у ч е ­
н у ю степень кандидата филоло­
г и ч е с к и х н а у к . В Европе со в р е ­
мени второй мировой в о й н ы . Его
работа « Я з ы к и тоталитаризм»
в ы ш л а в Издательстве м ю н х е н ­
ского И н с т и т у т а по и з у ч е н и ю
СССР (1951 г.). В Издательстве
и м е н и Чехова издан его роман
« М е ж д у д в у х звезд».
Ж и в е т в Скандинавии, читает
л е к ц и и в одном из университетов.

В эмиграции вышли книги: «Град
Невидимый», стихи, Рига, 1944 г.,
«Юность», лирическая повесть,
1944 г., «Кресты и перекрестки»,
рассказы, Вашингтон, 1957 г. Под
редакцией Б. Ф. и с его статьями
и комментариями вышли в Из­
дательстве имени Чехова в НьюЙорке: К. Леонтьев «Египетский
голубь. — Дитя души», 1954 г.,
Н. Клюев «Собрание сочинений»
в 2 т. т., 1954 г. и — вместе с Г. П.
Струве — О. Мандельштам «Со­
брание сочинений», 1955 г. В Из­
дательстве «Посев» — Ф. М. До­
стоевский «Записки из под­
полья», 1946 г.

Б. А.

Филиппов

Б. А. ФИЛИППОВ
(Г. ПЕТРОВ)
Родился в 1905 г. Окончил Ле­
нинградский Восточный институт
в 1928 г. и Ленинградский вечер­
ний Институт промышленного
строительства в 1933 г. На протя­
жении 1933-1935 г. г. — доцент
истории архитектуры в том же
институте (Главстройпрома). Был
арестован органами ГПУ в 1927 и
1929 г. г. С 1936 по 1941 г. г. от­
бывал пятилетний срок заключе­
ния (по ст. 58-10 —антисоветская
пропаганда) в Ухтопечорском (Ухто-Ижемском) лагере НКВД. В
СССР, кроме книг и статей по
архитектуре и организации стро­
ительных работ, изданы книга
стихов (1924 г.) и повесть (1926 г.).

А. А.

Шик

А. А. ШИК
Родился в Москве, окончил
Московский университет. Рево­
люция прервала литературную и

адвокатскую работу. За границей
вышли книги: Лукиан, «Диалоги
гетер» (1918 г.), «Женатый Пуш­
кин» (1936 г.), «Одесский Пуш­
кин» (1938 г.), «Гоголь в Ницце»
(1946 г.), «Денис Давыдов» (1951).
По - французски — «Женитьба
Пушкина» и «Жизнь Гоголя».
Живет в Париже.

ческая политика в Германии по­
сле войны». Печатался в «Новом
журнале», «Гранях», «Свободе».
В американской прессе — в жур­
налах «Сатердей Ивнинг Пост»,
«Лук», «Тис Вик», «Тайм», «Америкэн Леджион»,
«Америкэн
Меркюри» и др.

Д. Н. ШУБ
Из России — в 1908 году. Автор
книги о Ленине, вышедшей в
1948 году на английском языке и
затем переведенной на 13 языков.
Перевел «Мать» М. Горкого на
английский в 1913 г., а также и
другие рассказы Горького. По­
стоянный сотрудник «Форвертса», «Нью Лидера» и др. амери­
канских и русских изданий.

В. И.

Юрасов

В. И. ЮРАСОВ
(ЖАБИНСКИЙ)
С 1947 г. — «новый» эмигрант.
С 1951 г. — в США.
В 1951 г. в Издательстве имени
Чехова вышел его роман «Враг
народа», в 1952 г. (там же) «Ва­
силий Теркин после войны». Поанглийски (Колумбийский уни­
верситет) — «Советская экономи-

Альманах
«Мосты»
находился
уже в печати, когда
разыгра­
лись события, связанные
с опу­
бликованием
романа Б. Пастер­
нака «Доктор Живаго» и награж­
дением автора нобелевской
ли­
тературной
премией.
В следующей
книге
альма­
наха будет дан подробный
раз­
бор романа и политических
со­
бытий, сопутствовавших
появ­
лению этого выдающегося
ли­
тературного
произведения.
Будет
освещен
также
весь
творческий
путь поэта и писа­
теля.

Заметки о к н и г а х
(БЕГЛЫЙ

СОЕДИНЕННЫЕ

ОБЗОР)

ШТАТЫ

Среди множества различных книг о
Советском Союзе, главным образом
написанных людьми, побывавшими
там, выделяется не так давно вышед­
шая книга Джона Гюнтера « В н у т ­
ри России сегодня».
Книга,
сразу ж е после ее выхода, стала поль­
зоваться шумным успехом. Она пере­
ведена на многие языки. Во Франции
она была принята несочувственно.
Критика писала оскорбительные для
Гюнтера вещи, говоря, что, видимо, он
никогда не был в России. Гюнтер был
в России четыре раза. Его хлесткая
манера типичного американского ж у р ­
налиста с одной стороны привлекает
к нему миллионы читателей «широ­
ких кругов», с другой •— более строгие
читатели не находят в ней серьезно­
го подхода к серьезным вопросам, к а ­
сающимся СССР.
*
Американец и поляк, встретившись
в тюрьме в Польше, по выходе из
тюрьмы написали совместно роман
«Гневный
Урожай».
Герман
Фильд и Станислав Мирженский, оба
живущие сейчас в США, вложили в
этот роман свои общие переживания и
впечатления.
*
Вышел новый роман популярной
американской писательницы
Эдны
Фербер « Л е д я н о й д в о р е ц » . Дей­
ствие происходит на Аляске.

В. А. Боткин, американец русского
происхождения, автор многих книг
по фольклору США, выпустил книгу
«Сложи
мою
ношу»
(история
рабства в Америке, как она отрази­
лась в народных песнях, стихах и
преданиях).
*
Известный славист, проф. Р. О. Якоб­
сон (Гарвардский университет), вмес­
те со своими сотрудниками выпустил
библиографический справочник «С ибирские народы и их
язык и».
*
Вышла книга Герберта Маркуза
«Советский
марксизм.
Эво­
люция марксизма
от М а р к ­
са до С т а л и н а . К р и т и ч е с к и й
анализ».

*
Вышла в свет книга, в которой соб­
раны высказывания о международном
положении, составленная Чалмерсом
Робертсом: « М о ж е м л и м ы в с т р е ­
тить
Россию
на
полпути?»
В книге помещены речи и статьи пре­
зидента Эйзенхауэра, Хрущева, Дал­
леса, Кеннана и др.

Э. Д. Саймоне, знаток советской ли-

тературы, выпустил книгу о трех со­
ветских писателях-прозаиках, Федине, Леонове и Шолохове, под названи­
ем « Р у с с к и й р о м а н и с о в е т ­
с к а я и д е о л о г и я » . В книге раз­
бирается творчество вышеназванных
писателей и влияние на их романы
современных идеологических факто­
ров.
*

В скором времени выйдет в свет
еще одна книга о Советском Союзе,
« Р а з г о в о р с Р о с с и е й » , принад­
лежащая перу бывшего американско­
го пресс-атташе в Москве, Марвина
Кальб. Кальб провел в СССР несколь­
ко лет и говорит по-русски.

найденных близ Кимрана.
Сейчас
проф. Борроуз выпустил второй том
своего исследования « Н о в о е в в о ­
просе с в и т к о в М е р т в о г о Мо­
ря». Книга состоит из описания ре­
зультатов того, что было сделано за
последнее время учеными, занятыми
расшифрованием свитков. Вопрос о
личности «Учителя Справедливости»
находится на пути к полному разреше­
нию; вопрос о близости найденных ма­
нускриптов и Библейских текстов так­
же. Большое место в книге занимают
переводы свитков, которые были сде­
ланы в последние годы. Полный пере­
вод свитков появится не ранее, чем
через десять лет, ввиду большого их
числа.

АНГЛИЯ

Вышел объемистый том (283 страни­
цы) проф. Томаса Виннера « У с т н о е
и письменное искусство Ка­
з а х о в в Ц е н т р а л ь н о й Азии».
Виннер — один из самых крупных
специалистов С Ш А по казахскому
фольклору.
*
Ввиду успеха книги Милована Д ж и ласа
«Новый
к л а с с»,
изд-во
Прегера выпустило его раннюю книгу
(автобиографию)
«Страна
без
справедливости»
— о детстве
автора в Черногории и начале его
карьеры в югославской коммунисти­
ческой партии.

*

В Англии недавно вышла книга,
имевшая громадный успех и переве­
денная на многие языки: « Т р е т и й
г л а з». Автор ее, тибетский лама Лобзанг Рампа, мистик и провидец, рас­
сказывает о своем «религиозном опы­
те». Первые подозрения, что книга —
фальсификация и плод фантазии, по­
явились после опубликования немец­
кого перевода в Германии. Сейчас ав­
тор разоблачен: это англичанин Хоскинск, ничего общего с Тибетом не
имеющий. Однако, несмотря на разоб­
лачение, тираж книги не упал и мно­
гие читатели, как в Англии, так и во
Франции, продолжают считать, что
книга им приносит «духовное утеше­
ние».
•

Величайшее археологическое откры­
тие нашего века, свитки, найденные у
берегов Мертвого Моря, продолжают
стоять в центре интереса не только ис­
ториков и археологов, но и широкой
публики западного мира. Среди много­
численных работ, к а к специальных,
так и популярных, (среди которых
наибольшей славой пользуется книга
Эдмунда Вильсона « С в и т к и М е р т ­
в о г о М о р я»),
выделяется работа
иэльского профессора Миллара Борроуза, который посвятил последние
десять лет изучению манускриптов,

В Англии существует группа моло­
дых прозаиков (и драматургов), начав­
шая писать после второй мировой вой­
ны. Эту группу прозвали «Сердитые
молодые люди». К ним принадлежит,
между прочим, и Осборн, пьесы кото­
рого идут с большим успехом в теат­
рах Европы и Америки. Сейчас к этой
группе начинают примыкать молодые
писатели и в других странах. Так, на­
пример, в С Ш А к ним можно причи­
слить Донливи, автора романа « Ч е ­
ловек из имбиря».
Английская

критика так характеризует основные
черты этой группы: «Сердитые моло­
дые люди, немного бунтовщики, они
дерзки, слегка аморальны, не слиш­
ком строгих правил в смысле поведе­
ния, довольно многоречивы, но всег­
да талантливы.»
*
Вышел второй том работы А. Л. Роузе « Ч е р ч и л л и » . Это — история ро­
да сэра Винстона Черчилля. Первый
том был доведен до смерти герцога
Марльборо (1722 г.). Второй кончается
биографией Винстона Черчилля.

что его хранит особый дух, А к у - А к у ,
вселившийся в него и подаривший
ему особую мудрость. Тайну каменных
фигур Хейердаль теперь раскрывает
в своей книге.

ФРАНЦИЯ

Ромэн Гари (русский по происхож­
дению) — один из наиболее известных
французских писателей, начавший пе­
чататься после второй мировой войны,
— выпустил книгу « К о р н и н е б а » .
Книга пользуется большим успехом и
переведена на многие языки.
*

Вышла книга сына Зигмунда Фрейда,
Мартина Фрейда,
«Человек
и
о т е ц». Небольшая к н и ж к а расска­
зывает о жизни Фрейда в семье и ох­
ватывает период, главным образом, до
1920 года.
*

Опубликованы письма Елизаветы и
Роберта Броунинг к брату Елизаветы
— Джорджу. Близкая дружба связы­
вала всех троих. Письма охватывают
период с 1838 по 1889 гг.

Пять пьес Ж о р ж а Ануйля вышли
в свет в одном томе. Ануйль считается
сейчас ведущим драматургом Фран­
ции, пьесы его ставятся во всем мире.
Том содержит « А н т и г о н у», «Э вридику», «Горностая», «Репе­
тицию» и «Ромео и Ж а н н е ту».
*
Вышла новая книга Андрэ Мальро
о Гойя — « С а т у р н».

*
Известный
английский
писатель
Пристли выпустил книгу эссей «М ыс л и в п у с т ы н е » . Книга посвяще­
на современности и ее проблемам.

Среди многочисленных книг о поло­
жении Северной Африки и арабского
мира французская критика отмечает
книгу Ж а к а Бенуа-Мешен « С у д ь б а
а р а б о в».

СКАНДИНАВИЯ

Тор Хейердаль, автор нашумевшей
несколько лет тому назад книги
«К о н-т и к и», закончил новый труд
— «А к у - А к у». Эта книга — резуль­
тат его пребывания на о. Пасхи, где
Хейердаль долго ж и л и сблизился с
местными жителями, которые откры­
ли ему тайну громадных, высеченных
из камня фигур, у ж е давно бывших
загадкой для путешественников и уче­
ных. Жители о. Пасхи очень доверяли
скандинавскому писателю и считали,

Вышел новый роман французского
писателя Эрвэ Базэна
«Племя
ж е н щ и н». Базэн, в свое время лау­
реат Гонкуровской премии, с первой
книги стал наиболее видным предста­
вителем «нового» поколения француз­
ских романистов. Роман написан на
тему любви падчерицы и отчима.

*
Во Франции выходят в последнее
время в большом количестве произве-

дения русских писателей во француз­
ских переводах. Отметим т р и раз­
личных издания « Б р а т ь е в К а р а ­
мазовых», «Семейную хроник у» С. Т. Аксакова в переводе Силь­
вии Люно, издание « Т а р а с а Б у л ьбы» с иллюстрациями художника Да­
на Солохова, а т а к ж е том повестей
Б. Пастернака, Ф. Гладкова и собра­
ние поэзии и прозы В. Маяковского
(1913-1930). Продолжает выходить во
французском переводе полное собра­
ние сочинений А. П. Чехова.

*
Вышла еще одна биография Досто­
евского
на
французском
языке:

«Страстная жизнь
Достоев­
с к о г о » . Автор — Тассос Атанассиадис.

*
По-французски вышла книга Алек­
сандра Шульгина — « И с т о р и я и
ж и з н ь».

*
В прошлом году во Франции было
начато изданием полное собрание со­
чинений Пушкина. Сейчас вышел 3-й
том, содержащий переписку, критиче­
ские статьи и мелочи (перевод Андрэ
Мейниэ).

Редакционная коллегия: Н. Н. БЕРБЕРОВА, Ф. Т. ЛЕБЕДЕВ,
Ю. А. ПИСЬМЕННЫЙ (главный редактор), В. И. ЮРАСОВ.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.
ОТ Р Е Д А К Ц И И
ПОЭЗИЯ

—

5
ПРОЗА

.

.

9

БОРИС П А С Т Е Р Н А К : Уезд в тылу (два отрывка из главы романа)

.

11

ОЛЕГ И Л Ь И Н С К И Й : Три стихотворения
В Л А Д И М И Р Ю Р АСОВ: Страх (четыре главы

21
из романа)

.

.

Л И Д И Я А Л Е К С Е Е В А : Три стихотворения

68

Л. Р Ж Е В С К И Й : Полдюжины талантов (рассказ) . . .
Н. БЕРБЕРОВА: Памяти Шлимана (рассказ) .

88

В. Ч Е Н Ц О В : На хуторе (рассказ)

ЛИТЕРАТУРА

—

из романа)

.71

.

О. А Н С Т Е Й : Три стихотворения
Н. Н А Р О К О В : Таня (глава

24

. . .

. . .

107

. . . .

ПО

. . . .

115

ИСКУССТВО

131

Н. О Т Р А Д И Н : Долгий разговор

133

В Л А Д И М И Р Ж А Б И Н С К И Й : На литературном фронте

152

В Л А Д И М И Р М А Р К О В : О большой форме

174

Н. БЕРБЕРОВА: По поводу статьи В. Маркова «О большой форме» . . .

179

В. А Л Е К С А Н Д Р О В А : Константин Паустовский

181

Г Е О Р Г И Й П Е Т Р О В : Кандидат былых столетий, полководец новых лет
(поэзия

Н.

Заболоцкого)

. . .

Н. З А Б О Л О Ц К И Й : Четыре стихотворения
ВЯЧ. З А В А Л И Ш И Н : Фантаст, не покидавший родины (Александр Грин)
Д. Ш У Б : Максим Горький и коммунистическая диктатура
А Л Е К С А Н Д Р Ш И К : Юность Никоши (из книги
жизнь

193

223
. 228
239

«Безрадостная

Гоголя»)

В. Ж А Б И Н С К И Й : Фальсификация или фольклор?

253

266

ПОЛИТИКА

—

КУЛЬТУРА

271

ПРОФ. Ю Р И Й К Л А Й Н : Материалистическая философия и
современная наука

273

СЕРГЕЙ Л Е В И Ц К И Й : Н. А. Бердяев — философ трагической свободы .

. 287

Е. Ю Р Ь Е В С К И Й : 75-летие со дня смерти К. Маркса

305

Н. ОСИПОВ: Кривое зеркало

317

ФЕДОР АРНОЛЬД: На развалинах диктатуры (очерки
жизни

духовной

Германии)

ИНОСТРАННАЯ

ЛИТЕРАТУРА

335
367

М А Р Е К Г Л А С К О : Мысик, или все переменилось (рассказ)

369

ЭРНЕСТ Х Е М И Н Г У Э Й : Собака-поводырь (рассказ)

376

ОЛЬДУС Г Э К С Л И : «Обыкновенно разрушено»

381

В И Л Ь Я М Ф О Л К Н Е Р : Речь, произнесенная при получении нобелевской
премии в 1949 году

390

АЛЬБЕР К А М Ю : Речь, произнесенная при получении нобелевской
премии в 1957 году
ДОКУМЕНТЫ

—

ВОСПОМИНАНИЯ

392
397

ГЛЕБ С Т Р У В Е : Из переписки И. С. Шмелева с П. Б. Струве и
К.

И. Зайцевым

Н. Б.: Неизданное письмо П. И. Чайковского к Дезире Арто
УЧАСТНИКИ

АЛЬМАНАХА

ЗАМЕТКИ О КНИГАХ

399
416
419

425

«мосты»
А Л Ь М А Н А Х
и з - в о

ц о п э

MUENCHEN 2
G A I G L S T R . 25
G E R M A N Y