ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ПАРТИИ ПРИ ЛЕНИНГРАДСКОМ ГОРКОМЕ ВКП(б) ФИЛИАЛ ИНСТИТУТА МАРКСА-ЭНГЕЛЬСА-ЛЕНИНА при ЦК ВКП(б)
Э.  А. КОРОЛЬЧУК
„СЕВЕРНЫЙ СОЮЗ РУССКИХ РАБОЧИХ“ И РЕВОЛЮЦИОННОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ 70-х ГОДОВ XIX в. В ПЕТЕРБУРГЕ
под редакцией К. Г. ШАРИКОВА
Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство
1946


ПРЕДИСЛОВИЕ
Рабочий класс России, становившийся с развитием капитализма могучей передовой силой, начал уже в 70-х годах XIX века пробуждаться к общественной жизни. Жестокая эксплоатация, полное политическое бесправие, исключительно тяжелые условия труда и жизни толкали рабочих на революционную борьбу. Представители господствовавшего тогда направления в русской общественной мысли, народники, в своих попытках вести работу среди пролетариата, указывали рабочие неправильный путь. «Они тормозили развитие революционной инициативы и активности рабочего класса и крестьянства. Народники мешали рабочему классу понять его руководящую роль в революции и задерживали создание самостоятельной партии рабочего класса». 1
Народники 70-х годов выражали интересы крестьянства, объективно боровшегося за «американский путь» развития капитализма в России. Как указывал Ленин, «Фразы о «социализме» у народников. . . — простая словесность, облекающая реальный факт стремления крестьян к полному равенству в политике и к полному уничтожению крепостнического землевладения».
Поскольку мелкобуржуазные народнические теории выдвигались в качестве социалистических теорий, они были реакционны. Возлагая утопические надежды на общину, стремясь задержать развитие капитализма в России, народники мечтали о достижении социализма без пролетариата и тем самым снимали вопрос о будущем русского рабочего класса. «Человек будущего в России — мужик. . .» 3 — доказывали народники. Не считая пролетариат передовым классом в революции, народники хотели использовать рабочих лишь как посредников между интеллигенцией и крестьянством, в котором они видели главную силу революционного движения.
На протяжении десятилетий народники упорно работали над тем, чтобы совлечь рабочих с классового пути, подчинить их своим целям, сделать своим орудием. И все же передовой
1 История ВКП(б), Краткий курс, стр, 13.
2 В. И. Ленин, Соч., т. XVI, стр. 284.
3 В. И. Ленин, Соч., т. VIII, стр. 361.
3


слой русских рабочих сумел — и даже в программной форме — противопоставить свои требования и цели народническим устремлениям. Эти рабочие воспитывались на передовой революционно-демократической литературе. Они были знакомы с произведениями Чернышевского, Белинского, Добролюбова и других революционных просветителей. В поисках правильного пути они через голову народнической интеллигенции устанавливают некоторый, если можно так выразиться, идеологический контакт с западно-европейским рабочим движением. Этот контакт не был случайным и кратковременным. Как увидим дальше, влияние передовой социалистической мысли, воздействие на передовых русских рабочих западноевропейского рабочего движения и практики борьбы марксистских социал-демократических партий Запада шло различными путями, но шло непрерывно в течение почти всего десятилетия. Такие события, как Парижская Коммуна, встречали горячий отклик русских рабочих-передовиков. Работа К. Маркса «Гражданская война во Франции», этот гениальный исторический анализ опыта Коммуны, в 1873—1874 гг. в десятках экземпляров приобреталась для подпольных рабочих библиотек Петербурга и ходила по рукам в рабочих кружках.
История I Интернационала, хотя и в народническом освещении, приковывала к себе внимание многих передовых русских рабочих. Читавшиеся им лекции о I Интернационале не только имели большой успех, но вызвали тягу рабочих за границу, заставили некоторых из них, наиболее энергичных и смелых, ознакомиться ближе с рабочим движением и деятельностью социал-демократических партий Европы.
Более того, передовые рабочие, в меру своих сил и возможностей, вели борьбу с народниками и тем самым включались в движение рабочего класса Запада, как раз в эти же годы преодолевавшего бакунизм под руководством Маркса и Энгельса.
Четырехлетие  — с Гаагского конгресса 1872 г. до Всемирного социалистического конгресса в Генте 1876 г. — прошло под знаком борьбы с бакунизмом, который нашел себе приверженцев в Швейцарии, Италии, Бельгии, Испании. Неустанная борьба Маркса против Бакунина привела к полному поражению бакунистов. Энгельс писал в 1878 г.: «.  .  . куда ни кинуть взгляд в Европе, повсюду классовое движение рабочих развивается не только успешно, но и быстро, и, что еще важнее, повсюду в одном и том же духе».1
1  Маркс и Энгельс, Соч., т. XV, стр. 400. Курсив мой.  —Э. К.
4


Рабочий класс в России в 70-х годах XIX века был еще слаб.
Трудно сравнивать только что зародившееся рабочее движение в России с европейским рабочим движением того времени, хотя Маркс уже в начале 70-х годов высоко расценивал русских рабочих. Он говорил, что «. . . возлагает весьма большие надежды на движение пролетариата в России. . .», и считал, что в России «. . .организация Интернационала. . . вполне осуществима. [У рабочих] там силен дух товарищества и солидарности».1
Исследование классового движения русских рабочих показывает, однако, что и оно развивалось отчасти «в том же духе», о котором говорит Энгельс. И в России в порядок дня становился вопрос о политической борьбе, и здесь начиналось преодоление бакунизма. Протест авангарда русских рабочих против народников особенно резко дал себя знать во второй половине 70-х годов в Петербурге. Его стремление идти по собственному пути вылилось в определенные организационные и программные формы. Передовые русские рабочие создали своеобразные революционные организации — «Южно-российский союз рабочих» в Одессе и «Северный союз русских рабочих» в Петербурге. Задачи этих организаций далеко выходили за узкие рамки экономической борьбы. Ленин в 1899 г. писал, разоблачая экономистов: «.  .  .русское рабочее движение сводится, будто бы к стачкам и легальным обществам! Да ведь это же прямая неправда! Русское рабочее движение уже 20 лет тому назад основало более широкую организацию, выставило более широкие задачи. . .», «. . .эти рабочие организации 2 требовали политических прав народу, хотели вести борьбу за эти права, а русские социалисты ошибочно считали тогда политическую борьбу отступлением от социализма». 3
«Северный союз русских рабочих», выступивший в начале 1879 г. с программой, в которой он заявил, что по своим задачам примыкает к социал-демократическим рабочим партиям Запада, завершил первоначальную полосу движения, тот период, когда передовые рабочие России в борьбе с народниками искали своих самостоятельных классовых путей.
Рабочие организации 70-х годов не были марксистскими, они не избежали народнического влияния (программу-максимум, например, руководители «Северного союза» не сумели
1 Лондонская конференция I Интернационала, 1936, стр. 101. Цитирую по черновику Мартена. См. примечание.
2 «Южно-российский союз рабочих» и «Северный союз русских рабочих». — Э. К.
8 В. И. Ленин, Соч., т. II, 3-е изд., стр. 534, 535.
5


построить иначе, как по-бакунистски). Но громадной исторической заслугой первых рабочих организаций является то, что они уже в этот первоначальный период развития русского рабочего класса сумели понять и даже отчасти сформулировать собственные классовые задачи и смогли в известной степени противостоять народнической агитации.
Изучение дошедшего до нас документального и мемуарного материала, несмотря на его скудость, дает возможность наметить в общих чертах историю «Северного союза русских рабочих» и революционного рабочего движения в 70-х годах в Петербурге и показать, как петербургские рабочие — этот авангард рабочего класса России — вели уже в тот период борьбу с народниками и по каким каналам просачивалось влияние на передовых русских рабочих I Интернационала, руководимого Марксом и Энгельсом, и социал-демократии Запада. В этом и состоит задача настоящей работы.
В работе дана общая характеристика стачечного движения 70-х годов в России и более подробно рассмотрены волнения и стачки рабочих в Петербурге.
Деятельность народнических организаций и групп показана лишь постольку, поскольку они соприкасались с передовыми рабочими и пытались вести пропаганду в рабочей среде. Исследование народничества в целом и отдельных направлений его не входило в поставленную задачу.
История «Северного союза русских рабочих», как и вообще история революционного рабочего движения 70-х годов в России, в нашей литературе разработана мало. В основу настоящей работы положен поэтому, главным образом, архивный материал, который частично был опубликован ранее в составленных автором настоящей работы сборниках — «Первая рабочая демонстрация в России» (М.—Л., 1926) и «Рабочее движение 70-х годов» (М., 1934); сюда вошли также частично статьи автора, как предпосланные этим сборникам, так и напечатанные отдельно.
В приложении даны программа «Северного союза русских рабочих», прокламации, рукопись «По поводу собрания русской народной партии 6 декабря 1876 г.», а также некоторый другой материал, связанный с рабочим движением того периода. В приложении впервые публикуется автобиография одного из выдающихся членов «Северного союза русских рабочих» — С. К. Волкова. Там же даны краткие биографические сведения о некоторых виднейших участниках революционного рабочего движения 70-х годов.


ГЛАВА I
Развитие промышленного капитализма в России после крестьянской реформы 1861 г. — Положение рабочих в первые десятилетия после реформы. — Стачечное движение 70-х годов.
«Крестьянская реформа» 1861 г., развязав, хотя далеко не полностью, рост производительных сил, ускорила развитие капитализма в России. Промышленность, в результате реформы, получила необходимую ей рабочую силу; разложение натурального хозяйства обеспечивало ей рынок сбыта, накопление отечественного капитала и приток иностранного создавали почву для организации крупной промышленности на капиталистических началах.
В сравнении с дореформенным периодом, развитие капитализма в России было быстрым. Но если принять во внимание тот уровень техники и культуры в капиталистических странах, которого они достигли к тому времени, то развитие капитализма в России являлось относительно медленным. Причиной этому были сохранившиеся крепостнические пережитки и отсталость государственного строя царской России.
Уже с середины 60-х годов русский капиталист начинает приспособляться к новым условиям. В ближайшие десятилетия ломка и перестройка старых хозяйственных отношений приводят к вытеснению отсталой мануфактуры капиталистически организованной фабрикой. В промышленность внедряются паровые двигатели. Вместо 42 механических бумаготкацких фабрик, функционировавших в 1866 г., в 1879 г. работают уже 92. Появляются и механические льноткацкие фабрики, вытесняющие кустарей-предпринимателей.
Происходивший в 70-х годах быстрый рост железнодорожного строительства стимулировал развитие металлургии, машиностроения, каменноугольной и нефтяной промышленности. За пятилетие 1871—1875 гг. было построено 7424 версты железнодорожной сети, а за все десятилетие 70-х годов  — 10 953 версты.
7


Данные фабрично-заводской статистики 60—80-х годов XIX века дают лишь приблизительное представление о росте промышленности в эти десятилетия.
Цифры, характеризующие развитие отдельных отраслей промышленного производства в 70-х годах, показывают, что в это время промышленность России сделала заметный шаг вперед. Так, в 1876 г. было выплавлено чугуна почти 27 млн. пудов (в 1860 г.  — 20,4), железа  — 17,1 млн. пудов (в 1860 г.  —  11,7), стали  —  1,1 млн. пудов (в 1860 г.  —  0,1), каменного угля добыто 111,3 млн. пудов (в 1860 г.  —  7,3), нефти  —  10,9 млн. пудов (в 1860 г.  —  0,6). Значительно развилось машиностроение: в 1876 г. было произведено машин на 43,4 млн. руб. (в 1860 г.  — на 14,0). Более чем вдвое увеличился выпуск хлопчатобумажных изделий (96,3 млн. руб. в 1876 г. против 42,9 млн. руб. в 1860 г.). 1
С 1866 г. по 1879 г. в Европейской России значительно выросли количество крупных фабрик, число занятых на них рабочих и, в особенности, сумма производства. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России» приводит следующие цифры, полученные им после критического анализа данных фабрично- заводской статистики:2
Группы фабрик по числу рабочих
1866
187 9
Число рабочих
Сумма производства в тыс. руб.
Число рабочих
Сумма производства в тыс. руб
А) С 100 —499 рабоч.
В)  С 500 —999 рабоч.
С)  С 100 и более рабоч.
512
90
42
109 061
59  867
62 801
99  830
48  359
52  877
641
130
81
141 727
91 887
156  760
201  542
117  830
170  533
Итого .
644
231 729
201 066
852
390 374
489 905
Как мы видим, сильно увеличилось количество рабочих, занятых на самых крупных фабриках (с 1 тысячей и более рабочих). Если принять число рабочих таких фабрик в 1866 г. за
1 Заимствовано из таблицы, приведенной у П. Лященко, История народного хозяйства СССР, т. I, М., 1939, стр. 404. Цифры выплавки чугуна даны по М. Туган-Барановскому, Русская фабрика в прошлом и настоящем, 1926, стр. 250.
2 В. И. Ленин, Соч., т. III, 4-е изд., стр. 446. Взята часть таблицы. — Э. К.
8
Число фабрик
Число фабрик


100%, то в 1879 г. они составляли 249%, в то время как рабочие, занятые на фабриках с количеством рабочих от 500 до 999, составили в 1879 г. всего 15 3%, а на фабриках с числом рабочих от 100 до 499 — только 130%.
Ленин указывает, что в 1879 г. крупные фабрики, составляя 4,4% всех фабрик и заводов, сосредоточивали 66,8% всего числа фабрично-заводских рабочих и 54,8% всей суммы Производства.1
Таким образом, к концу 70-х годов уже значительно увеличилась концентрация производства.
Вчерашний крестьянин все больше отрывался от деревни и становился не только фабричным рабочим, но рабочим крупного капиталистического предприятия. Кадры пролетариата формировались, главным образом, из обезземеленного после реформы крестьянства. В эти кадры вошла и прослойка «потомственных пролетариев», отцы которых работали на дореформенных фабриках и заводах, а также некоторая часть городского мещанства, городских и сельских ремесленников. Ленин писал об этом процессе: «... со времени освобождения крестьян. . . условия жизни массы народа подверглись полному изменению: на место мелких ремесленных заведений стали появляться крупные фабрики, которые росли с чрезвычайной быстротой.  .  . Все большая и большая часть населения окончательно отрывается от деревин и от сельского хозяйства и собирается в города, фабричные и промышленные села и местечки, образуя особый класс людей, не имеющих никакой собственности, класс наемных рабочих-пролетариев, живущих только продажей своей рабочей силы». 2
Так постепенно создавался «. . .современный промышленный пролетариат, в корне отличавшийся от рабочих фабрик крепостного периода и рабочих мелкой, кустарной и всякой иной промышленности, как своей сплоченностью на больших капиталистических предприятиях, так и своими боевыми революционными качествами». 3
Условия труда и жизни рабочих после крестьянской реформы ухудшились. Заработная плата в 70-х годах по сравнению с 50-ми годами снизилась, в то же время цены на предметы первой необходимости выросли.
1 В. И Ленин, Соч., т. III, 4-е изд., стр. 448. В примечании Ленин делает оговорку, что увеличение процентного отношения числа крупных фабрик ко всему числу «фабрик и заводов» указывает, прежде всего, на постепенное сужение последнего понятия в нашей статистике.
2 В. И. Ленин, Соч., т. II, 4-е изд., стр. 83, 84.
3 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 7.


А. Рыкачев, обследовавший данные о заработной плате некоторых категорий рабочих Петербурга за 58 лет (с 1853 по 1900 г.), 1 указывает, что дневная заработная плата слесаря в 50-х годах составляла 1 руб. 13 коп., а в 70-х годах — 1 руб. 07 коп. (94,7%, если заработную плату 50-х годов принять за 100%).
Повышение цен на предметы первой необходимости еще сильнее урезало реальную заработную плату.
Приведенные Рыкачевым цены на муку показывают, что в 70-х годах они значительно выросли и в среднем составляли 144%, если принять цены 1853—1860 гг. за 100%.2
Цены на мясо выросли еще больше. В нашем распоряжении нет данных о ценах на мясо 70-х годов, но рост их несомненен, так как в 60-х годах они составляли по отношению к 1850— 1859 гг. 131%, а в 80-х годах  —  178%.3
Цифры, приведенные Рыкачевым, как он правильно отмечает, «только приблизительная иллюстрация вероятных тенденций», но они подтверждаются и другими известными нам фактами.
Чтобы представить себе, насколько положение даже относительно высоко оплачивавшегося петербургского рабочего было хуже положения хотя бы французского рабочего, приведем небольшое сравнение, воспользовавшись данными А. Рыкачева для Петербурга и Levasseur`а  4 для Франции:
Петербург
Франция
Годы
Цена хлеба В %
Заработная плата слесаря в %
Годы
Стоимость жизни В %
Годы
Заработная плата в %
1853—1860
100
100
1854—1863
100
1853
100
1871—1880
144
94.7
1867—1873
103
1873
137
1874-1883
106,6
1880
162,7
1 А. Рыкачев, Цены на хлеб и на труд в Петербурге за 58 лет, «Вестник финансов, промышленности и торговли», 1911 г., № 31.
2 Там же, стр. 202.
3 Цены на мясо взяты у К. Пажитнова, Положение рабочего класса, стр. 79. Проценты вычислены мною. — Э. К.
4 F. Levasseur, Questions ouvrières et industrielles en France, 1907, p. 555, 569. Проценты вычислены мною применительно к 50-м годам, как у Рыкачева. Levasseur принимал за 100% стоимость жизни 1804—1813 гг. и заработную плату 1806 г. — Э. К
10


Заработная плата петербургских рабочих была, однако, выше, чем у рабочих других промышленных районов России, где по сравнению с 50-ми годами она также сильно снизилась. Так, по вычислениям Туган-Барановского, реальная заработная плата рабочих хлопчатобумажных фабрик Шуйского уезда уменьшилась к концу 80-х годов не менее как на 30—40%. По данным Е. Дементьева, статистика и санитарного врача, обследовавшего в 1884—1886 гг. 28 865 рабочих центрального промышленного района, в некоторых отраслях промышленности труд оплачивался чрезвычайно низко. Так, на рогожных фабриках заработная плата не превышала 8 руб. 89 коп. для мужчин, а на фарфорово-фаянсовых заводах женщины получали всего 3 руб. 90 коп. в месяц.1
Я. Абрамов в статье «Из фабрично-заводского мира» писал: «Когда во время. . . Парижской всемирной выставки иностранцы узнали о нормах заработной платы, получаемой русскими рабочими, и, вместе с тем, справились о ценах, стоящих в России на предметы первой необходимости, они положительно отказывались верить представленным им цифрам. «Помилуйте,  —  говорили они, — да ведь рабочие должны буквально умереть с голоду, получая такую ничтожную плату; ведь они должны ходить нагишом» и т. д. Русским, к которым удивленные иностранцы обращались за разъяснениями, оставалось только ссылаться на «крепость русской натуры». 2
И без того низкий заработок рабочих уменьшался штрафами и вычетами, которые иногда достигали 30—40% заработка.
До какой степени душили рабочих штрафы и как безграничен был произвол фабриканта, показывают хотя бы правила, существовавшие в 70—80-х годах на некоторых фабриках Московской губернии. В правилах распорядка одной из этих фабрик указывалось, что «замеченные в нарушении фабричных правил штрафуются по усмотрению хозяина».
В центральном промышленном районе были фабрики, где рабочие платили штрафы за то, что не ходили в церковь, причем 5 коп. из штрафа шли в пользу «доказчика».
Насколько велик был доход от штрафов, поступавший в карман капиталиста, видно из того, например, что  на Крен-
1 Е. Дементьев, Фабрика, что она дает населению и что она у него берет, М., 1893, стр. 138.
2 Я. Абрамов, Из фабрично-заводского мира, «Отечественные записки», 1882 г., № 4, стр. 204.
11


гольмской мануфактуре близ Нарвы в одном прядильном отделении за 1871 г. было наложено штрафов на сумму более чем 3 тысячи рублей.
Немалый доход давала фабрикантам и практиковавшаяся выплата заработанного продуктами из фабричных лавок. Я. Абрамов приводит пены, существовавшие на рынке и в фабричных лавках Московской губернии. На фунт сахара фабрикант делал накидку в 4 коп., на свечи —  3 коп., даже мука продавалась па 1 коп. дороже, чем в других лавках. 1
Сроки выдачи заработной платы не были регламентированы и далеко не всегда определялись в условиях найма. Но даже и в последнем случае они постоянно нарушались предпринимателями, что вызывало возмущение рабочих и часто являлось ближайшей причиной стачек.
Средняя продолжительность рабочего дня в первые десятилетия после реформы достигала 14—15 часов в сутки. В Московской губернии и в начале 80-х годов, когда продолжительность рабочего дня была сокращена из-за кризиса сбыта, были фабрики, где работали по 16 часов в день (канатная), по 18 часов (рогожная), а на машиностроительном заводе Струве  —  19 часов. Даже в начале 90-х годов в Петербурге на бумагопрядильной фабрике Л. Кенига продолжительность рабочего дня была не менее 14 часов.
При чрезмерно продолжительном рабочем дне и сменной системе, практиковавшейся почти на всех фабриках центрального промышленного района, рабочий имел для сна только 5—6 часов, нередко в два приема. Это действовало разрушающим образом на здоровье рабочих и резко сказывалось на производительности труда.
С последним обстоятельством не могли не считаться наиболее передовые предприниматели.
Петербургские фабриканты, обладая лучшим оборудованием и располагая более квалифицированной рабочей силой, вынуждены были раньше других отменить ночные смены и высказались против труда малолетних рабочих.
Центральный промышленный район отставал от других районов России и, главным образом, от петербургского. При меньшей заработной плате здесь были более продолжительный рабочий день и еще более тяжелые условия труда. «Чем больше эксплоатируется рабочая сила, тем хуже вознаграж-
1 Я. Абрамов, Из фабрично-заводского мира, «Отечественные записки», 1882 г., № 4, стр. 190.
12


дается труд»»1 — к такому выводу пришел д-р Эрисман» обследовавший в 80-х годах санитарное состояние фабрик Московского уезда.
Условия труда на фабриках, жилищные и бытовые условия в 70—80-х годах были очень тяжелы и в крайней степени антисанитарны. Дело доходило до того, что в начале 80-х годов на 7 кожевенных заводах Москвы отопление было устроено «по-черному», т. е. без труб. Из 71 промышленного предприятия Московской губернии с 56 096 рабочими, обследованного И. Песковым, только на одной Шуйской фабрике было «более или менее целесообразное устройство уборной». Что касается чистоты фабричных помещений, то обследование начала 80-х годов обнаружило, что из 108 фабрик Московской губ. периодически мыли полы только на трех фабриках.
Совершенно безответственным было отношение администрации к ограждению рабочих от несчастных случаев. Достаточно сказать, что на Ярцевской фабрике Хлудова за 3 года было искалечено 1829 человек. 2
А. Погожев, приведя данные по 6 бумагопрядильным фабрикам Московского уезда, где в течение одного года было 683 травматических повреждения, т. е. пострадало около 10% общего числа рабочих этих фабрик, указывает для сравнения, что в русско-турецкую войну 1877—78 гг. трехсоттысячная ду¬
найская армия понесла убыль ранеными 13,5% всего своего состава. 3
Жилищно-бытовые условия рабочих были также очень тяжелые. Спальни рабочих Клинцовских фабрик, писал С. Добрянский в 1869 г., «это нечто вроде скотного двора, где каждый рабочий, к какому бы полу и возрасту он ни принадлежал ложится спать где и как попало». 4
Но и через 10 лет жилищные условия улучшились мало. На Морозовской мануфактуре в казармах, где помещалось 2  1/2 тысячи человек, на 22 человека приходилась камера в 48 кв. аршин. 5
1 Сборник статистических сведений по Московской губ., т. III, вып. IV, «Санитарное обследование фабричных заведений Московского уезда», часть 1. сост. Ф. Эрисманом, М., 1882, стр. 288.
2 «Врач», 1885 г., № 22, Хроника, стр. 364.
3 А. Погожев, Фабричный быт Германии и России, М., 1882, стр. 60.
4 С. Добрянский, О положении рабочих в Клинцах, «Труды Вольно-экономического общества», 1869 г., т. II, в. 5, стр. 440.
5 Протоколы 4-го съезда земских врачей Тверской губ., Тверь, 1875, стр. 106.
13


Состояние рабочих жилищ при фабриках и заводах было таково, что, как писал «Голос» в 1879 г., даже в Петербургском уездном собрании прошел «хотя и с большим трудом и разными исключениями вопрос об установлении наименьшего кубического содержания воздуха в жилых помещениях для рабочих». 1
Чрезмерная продолжительность рабочего дня  —  14—16 часов, скудная и недоброкачественная пища, крайне плохие жилищные условия, не дающие возможности достаточно отдохнуть,  — все это, вместе взятое, приводило к тому, что смертность рабочих в 70-х годах была очень велика.
Обследование быта рабочих раскрывает картину полного физического истощения их. Рабочая сила поддерживалась лишь настолько, чтобы она продолжала быть производительной, но ее хватало не надолго: по данным Дементьева, на 100 рабочих в возрасте 19—39 лет, рабочих в возрасте 40 лет и выше, занятых на обработке волокнистых веществ, приходилось всего — около 12%, а в прочих производствах — около 20%. Выбывавших из строя «стариков» фабриканты, в особенности в центральном промышленном районе, охотно заменяли более дешевой и податливой рабочей силой женщин, детей и подростков.
Корреспондент «Русских ведомостей» писал из Серпухова: «Положение детей, из-за 4-5-рублевого жалованья обреченных на изнурительную 12-часовую работу на местных фабриках, в высшей степени печальное. К сожалению, эти изможденные, бледные, с воспаленными глазами существа, погибающие физически и нравственно, до сих пор не пользуются в надлежащей степени защитой со стороны закона. А между тем, эта юная рабочая сила представляет весьма солидный процент всех сил, занятых на местных фабриках; так, на одной фабрике г. Коншина работает до 400 детей».2
Как указывал И. Янжул в 1880 г. в статье «Детский и женский фабричный труд в Англии и России»,3 число несовершеннолетних на крупных московских механических заводах составляло 23,1% всего числа рабочих, на мелких — 28,6%, на ткацких механических — 21% и на ткацких ручных — 22%.
«На бумаго-прядильной фабрике Третьякова дети принимаются с 6 лет и работают по двенадцати часов, — пишет
1 «Голос», 1879 г., № 329.
2 «Русские ведомости», 1879 г., № 285.
3 «Отечественные записки», 1880 г., №№ 3 и 4.
14


Янжул. — На ткацкой фабрике Решетникова — с 8 лет и по тринадцати часов в сутки. На ткацкой фабрике Чернышева, где дети принимаются с 10 лет, они работают столько же, сколько и взрослые — по пятнадцати часов в сутки. . . Наконец, на бумаго-красильной фабрике товарищества Франц Рабенэк число рабочих часов в сутки тоже одинаковое для взрослых и малолетних — целых семнадцать часов!»1
Н. Благовещенский в 1870 г. писал: Николаша «принят на фабрику, новый ребенок осужден на погибель. Через 2—3 месяца его и узнать нельзя будет: он сгорбится, исчахнет, пожелтеет; грудь у него ввалится, глаза загноятся, голос охрипнет».2
Условия труда и быта были таковы, что народница Б. Каминская, работавшая в 1875 г. на одной из московских фабрик и впоследствии судившаяся по процессу «50-ти», писала в корреспонденции, взятой у нее при аресте: «Едва ли достаточно человеческой фантазии для того, чтобы хоть сколько-нибудь представить себе то ужасное положение, в котором находятся рабочие на суконной фабрике Носова. На фабрике Носова считается около 3000 рабочих, она чуть ли не самая большая фабрика в Москве. . . Здесь с большим успехом практикуется сменная система работ. . . Рабочим при этой системе приходится привыкать то днем спать, а ночью работать, то опять бросать эту привычку и заменять денной сон ночным, а ночную работу дневной. Вследствие таких быстрых перемен, рабочий совершенно выбивается из сил. Часов в 12 ночи рабочий еле держится на ногах. Руки только машинально исполняют работу, помутневшие глаза то закрываются на более или менее продолжительное время, то опять открываются, голова ежеминутно падает на грудь и только с трудом удерживается в прямом положении. Неудивительно, что при таком состоянии рабочий часто забудет натянуть сукно и машина разрежет материю. За всякий же разрез рабочий платит от 25—50 коп. штрафу, а то бывает еще хуже — задремавший рабочий не заметит близости машины и в один миг лишается пальца. Рабочие отлично понимают всю опасность дремоты и, чтобы избавиться от дремоты, они употребляют разные средства: нюхают табак, освежают лицо холодной водой, поют песни. . .».
1 И. Янжул, Детский и женский фабричный труд в Англии и России, «Отечественные записки», 1880 г., № 4, стр. 440.
2 Н. Благовещенский, На Ткацкой фабрике (из заметок и наблюдений конторщика), «Неделя», 1870 г., № 19. То же см. Н. Благовещенский, Семидесятые годы на фабриках и заводах, М. — Л., 1929, стр. 31.
15


Если же кто-либо из рабочих забьется в угол и уснет, то «надсмотрщик будит его толчком в бок или ударом плети по спине и велит опять стать за машину, записав, кроме того, в счетную книжку несчастного изрядный штраф». «Пища, или, говоря народным языком, харчи, на фабрике просто убийственные. . .». 1
Представляет интерес описание порядков на ситцевой фабрике Иваново-Вознесенска в письме одного рабочего, относящемся тоже к середине 70-х годов: «Работать начинают с 4 часов утра и до 8 вечера. На обед дается 2 часа. Жалованье за самую тяжелую работу платится от 5 рублей до 8 рублей взрослому работнику. Штраф за опоздание равняется тройной плате, например, прогулявшему 1 день вычитают за 3 дня, за сиденье во время работы тоже, и за все, что найдут удобным. Пока я дожидался у конторы, прошли еще трое рабочих, пришедших с фабрики, [но] не получивших расчета, потому что нанимают на фабрику с условием жить на ней полгода, а если захочешь уйти ранее, то не получишь тех денег, какие тебе причитаются». 2 Тем не менее, «народ бежит с фабрики», — прибавляет автор письма.
Недаром среди фабричных центрального промышленного района сложилась поговорка: «Кто на бумагопрядильне стоит, тот как свечка перед богом горит». 3
Положение рабочих было настолько вопиющим, что даже доклад помощника начальника московского губернского жандармского управления ст 30 июня 1876 г. начинался гак: «Достаточно лишь поверхностного взгляда, чтобы убедиться, насколько бедственно и безотрадно положение рабочих». Жандарм пишет дальше: «Сознание в рабочих этой беспомощности начинает сказываться, и хотя до сих пор в пределах Коломенского и Бронницкого уездов (о которых идет речь.  — Э. К.) оно не выразилось еще фактическим протестом (стачка, забастовка), ограничиваясь глухим ропотом, то это благодаря лишь выносливости рабочих. . .». 4
Рабочие в 70-х годах, однако, далеко не всюду и не всегда ограничивались «глухим ропотом».
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства по делу «50-ти».
2 Там же.
3 Записана И. Янжулом, «Отечественные записки», 1880 г., № 4, стр. 474.
4 «Рабочее движение 70-х годов», сборник документов, сост. Э. Корольчук, М., 1934, стр. 157, 158.
16


«Уже в 70-х и особенно 80-х годах прошлого столетия рабочий класс в России начал пробуждаться и повел борьбу с капиталистами». 1 Доставленные в тяжелые материальные и бытовые условия, не огражденные законами, которые сколько-нибудь умеряли бы беззастенчивую эксплуатацию их предпринимателями, политически бесправные, — рабочие уже не мирятся со своим положением и начинают более или менее сознательно отстаивать свои интересы.
За десятилетие 1870—1879 гг. известны 225 случаев волнений и стачек. Из них в 49 случаях волнения не выливались в форму отказа от работ, а в 176 случаях они сопровождались прекращением работы.
Стачки и волнения по годам распределяются следующим образом:
Годы
Число стачек
Число волнений
Годы
Число стачек
Число волнений
1870
17
1
1875
9
10
1871
13
1
1876
19
11
1872
18
2
1877
6
5
1873
10
4
1878
20
7
1874
23
4
1879
41
4
Рассматривая данные о росте стачечного движения, мы видим, что подъем его наблюдается в 1874 г. (27 случаев стачек и волнений); довольно высокий уровень его держится вплоть до 1876 г. (30 случаев). В 1877 г., в связи с русско-турецкой войной, происходит резкое падение числа стачек, а в конце десятилетия оно снова повышается: в 1879 г. было наибольшее количество стачек и волнений — 45 случаев.
Больше всего стачек и волнений рабочих отмечено за указанное десятилетие в северном промышленном районе — 86, т. е. 38,2% всех стачек, причем на Петербург приходится почти треть всех случаев стачек и волнений — 63 случая, или 28%. Центральный промышленный район, где условия труда были более тяжелыми, чем в Петербурге, а армия пролетариата чуть ли не вдвое больше, занимает второе место. За все десятилетие там было 62 случая или 27,6% всего количества стачек и волнений, а на Москву приходится всего 10 случаев. Это
1 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 8.
2 Сев. союз русских рабочих
17


показывает, что уже в 70-х годах Петербург был важнейшим центром рабочего движения.
Из остальных районов наибольшее количество стачек и волнений  произошло на юге — 27, т. е. 12%, и столько же в западном районе (включая Польшу). Урал и Сибирь в рабочем движении 70-х годов не играют такой роли, как в 60-х годах. Среди горнозаводских рабочих Урала и Сибири известен всего 21 случай волнений и стачек, что составляет 9,3%.
Подчеркиваем, что в подсчет вошли, конечно, не все стачки, происходившие на протяжении 70-х годов. Их, без сомнения, было больше, чем известно по сохранившимся источникам, и, по всей вероятности, именно в районах, удаленных от центра. Стачки, происходившие в Петербурге или в Москве, обращали на себя большее внимание: скорее попадали на страницы прессы и оставляли след в архиве III отделения. Возможно, что результатом этого является некоторая недооценка рабочего движения других районов, и высокий процент отмеченных в литературе стачек Петербурга и северного района должен быть в некоторой степени коррегирован этими соображениями.
Рассматривая по годам число стачек в северном промышленном районе, мы видим, что кривая их роста совпадает с кривой общего количества стачек: повышение в середине 70-х годов, падение в 1877 г. и еще большее повышение в 1878 и 1879 гг. В центральном промышленном районе линия роста стачечного движения несколько иная: повышение в начале 70-х годов и очень сильный подъем движения в конце десятилетия.
В 1879 г. в северном промышленном районе количество стачек и волнений увеличилось, но все же он отставал от центрального промышленного района. На центральный район приходится 40% всех стачек этого года, а на северный — только 26,6%.
По отраслям производства известные нам стачки и волнения рабочих за десятилетие (1870—1879 годы) распределяются следующим образом.
Среди металлистов было 47 случаев стачек и волнений, или 2О,9% общего их числа, среди текстильщиков 75 случаев, что дает 33,3% всех стачек и волнений, у горняков  — 17 случаев (7,6%), среди строительных рабочих  —  19 случаев (8,5%), у транспортников  — 14 случаев (6,2%), сельскохозяйственных рабочих — 2 случая (0,9%), среди прочих рабочих — 41 случай (18,2%).
18


По годам стачки и волнения распределяются, как показано в прилагаемой таблице (см. стр. 20).
Мы видим, что выступления металлистов возникают, в сущности, только в середине 70-х годов, и рабочее движение трехлетия 1874—1876 гг. является, главным образом, движением металлистов. Характерно, что выступления металлистов далеко не всегда выливались в настоящую стачку. Процент волнений среди металлистов относительно велик — 42,5%, в то время как волнения текстильщиков, не сопровождавшиеся прекращением работы, составляют 13,3% всех их выступлений. В этом сказались более тяжелые условия труда текстильщиков, меньшая оплата, более продолжительный рабочий день. Когда возмущение текстильщиков прорывалось по какому-либо одному поводу, они очень часто предъявляли общие требования улучшения их положения.
В период 1870—1873 гг. стачки и волнения металлистов составляли всего 9,1% всех стачек за 4 года, в 1874—1876 гг. выступления металлистов составляли уже 35,5% всех стачек и волнений за эти 3 года. Процент же стачек текстильщиков в 1874—1876 гг. составляет 25.
Число стачек текстильщиков в середине десятилетия увеличивается незначительно, и лишь к концу его наблюдается резкое повышение. Стачки конца 70-х годов являются стачками преимущественно текстильных рабочих.
Относительно велико было в 70-х годах количество стачек и волнений строительных рабочих (19 случаев — 8,5%), хотя оно все же меньше, чем в 60-х годах. Это связано с большими работами по прокладке железнодорожной сети. С некоторым сокращением железнодорожного строительства во второй половине 70-х годов резко уменьшается и число стачек и волнений строительных рабочих.
В начале 70-х годов было много стачек и волнений рабочих-отходников, собственно говоря, полукрестьян, работавших на подрядчика. Это были строительные рабочие, землекопы, каменотесы, плотники, а также рабочие, занятые на дому обработкой льна, пеньки и пр. В 60-х годах не редки были случаи, когда рабочие, например, Урала, боролись в сущности, за землю: за пользование лугами, усадебными участками и пр. В конце 60-х и начале 70-х годов стачка часто выливается в протест рабочих-отходников против подрядчиков, не выполнявших контрактов. К концу 70-х годов количество стачек и волнений этих
19


1870 I 1871 I 1872 I 1873 I 1874 I 1875 I 1876 I 1877 I 1878 I 1879 I Всего |
20
Металлисты
Текстильщики
Горняки
Строительные рабочие
Транспортники
С.-х. рабочие
Прочие
Неизвестные
Итого
ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. волн. ст. Волн. ст. волн.
Число случаев выст.
%— — 3— 1 1— 172346 5 — 22352 27 20 47 20,9 7 — 2 — 4 — 3 — 7 — 2 4 4 2 6 2 9 2 21 — 65 [ 10 75 33,3 -—1 - 4 1 1 1 J 1 — - - 1 1 - -1 — 4 1 13 4 17 7,6 4 1 2—2 —2 2'2 1 1 1 — — _ -1 — — — 14 5 19 8,5
’.1—2—1 — — — ! 2 1 1 — — 1 — — 2 1 2—11 3 14 6,2 — — — — — — — —;1 --- — - — — — — 1 _ 2 — 2 0,9 2-2 15-3-i 2-2 1 7 2—1 5 1 6 — 35 6 41 18,2 3 — 1 - 1 — 1 - 1 — — _ 1 ———,—— 2 1 9 1 19 4,4
17 1 I 13 1 18 2 10 4 23 4 9 ! 101 19 111'6  5 20 7 41 4 176 49 225 100


рабочих уменьшается. С развитием машинной индустрии, концентрацией производства стачка превращается в орудие борьбы за интересы рабочего класса.
Сделанные нами выводы из обследования стачечного движения 70-х годов становятся яснее, если проследить стачки отдельных категорий рабочих в каждом районе. Сравнивая имеющиеся данные, мы видим, что в начале 70-х годов велико количество стачек текстильщиков центрального промышленного района. В 1874—1876 гг. происходит ряд выступлений металлистов Детербурга. В 1878—1879 гг. резко увеличивается число стачек текстильщиков центрального промышленного района, увеличивается также число стачек текстильщиков Петербурга и западного района. Вместе с тем в 1879 г. повышается и количество стачек металлистов Петербурга.
Имеющиеся в нашем распоряжении данные о стачечном движении 70-х годов не полны. Мало сведений о численности стачечников. Из 225 случаев лишь в 96 мы знаем количестве бастовавших, да и то эти сведения не могут быть признаны достаточно достоверными, так как количество бастовавших преуменьшалось в донесениях жандармов. Поэтому делать выводы о количестве бастовавших рабочих в период 70-х годов было бы неосторожно. Отметим только некоторые случаи, когда стачка охватывала всех или большую часть рабочих крупного предприятия. Так, известна стачка, происшедшая в 1872 г. на Кренгольмской мануфактуре близ Нарвы, где бастовало До 4  1/2 тысяч рабочих. В 1875 г. волнения на Семянниковском заводе в Петербурге охватили до 2  1/2 тысяч рабочих. В том же году бастовало около 2  1/2 тысяч рабочих фабрики Коншина в Серпухове. Крупные стачки текстильщиков, о которых мы ниже расскажем подробно, произошли в 1878 и 1879 гг. в Петербурге.
Нет у нас достаточных сведений о размерах предприятий, которые были затронуты стачечным движением. Сведения очень ценного указателя фабрик и заводов за 70-е годы (Орлов, Указатель фабрик и заводов Европейской России, СПб., 1881) относятся к 1879 г., а при росте фабрично-заводской промышленности на протяжении 70-х годов нельзя, конечно, пользоваться данными 1879 г. для определения количества рабочих на предприятиях в предшествующие годы. Что же касается 1879 г., то мы имеем сведения о количестве рабочих лишь на 18 предприятиях из 45. Стачки в этом году распределяются следующим образом: 17% стачек падает на предприятия, имевшие менее 100 рабочих, 33%  —  на предприятия, имевшие от 100
21


до 999 рабочих, 22%  — на предприятия, имевшие от 1000 до 1999 рабочих, и 28%  —  на предприятия с количеством рабочих свыше 2000 человек.
В материале, имеющемся в нашем распоряжении, в большинстве случаев отсутствуют также сведения о продолжительности стачек.
Более или менее поддаются разработке лишь данные о требованиях, предъявленных рабочими. На первом, месте здесь требования, связанные с вопросами заработной платы, штрафами и вычетами (требования повышения заработной платы, сопротивление ее понижению, протест против задержек в выдаче, против штрафов и вычетов), — за все десятилетие известны 144 случая предъявления таких требований.
Гораздо меньше было стачек и волнений рабочих из-за продолжительности рабочего дня. Борьба за уменьшение рабочего дня требует большей сплоченности и организованности, связана с повышением культурных потребностей рабочего класса; к тому же добиться каких-либо уступок в области заработной платы в царской России всегда было легче, чем отвоевать хотя бы небольшое сокращение рабочего дня. Следует отметить, что из 15 случаев борьбы, связанных с продолжительностью рабочего дня, 8, т. е. более половины, падает на конец 70-х годов  — 1878 и 1879 гг.
В 16 случаях были предъявлены требования улучшения бытовых условий (жилищ, пищи), в 11 случаях рабочие требовали улучшения условий труда, 3 раза бастовали рабочие из-за грубого обращения. Интересно, что в 70-х годах, как пережиток прошлого, было 2 случая стачек рабочих на Урале, вызванных боязнью закрепощения.
Очень знаменательно, что на протяжении 70-х годов 9 раз рабочие бастовали из солидарности с бастующими товарищами других предприятий.
Стачки, связанные с вопросами заработной платы, в 49 случаях имели наступательный характер: рабочие требовали повышения заработной платы. В 20 случаях они сопротивлялись ее понижению. Оборонительный характер носили также стачки и волнения, вызванные задержкой заработной платы, неправильным расчетом, непомерными вычетами и штрафами. Всех выступлений оборонительного характера, связанных с вопросами заработной платы, на протяжении десятилетия было 95. т. е. 66% всех подобных стачек и волнений.
В борьбе за снижение рабочего времени было 8 случаев предъявления требований уменьшения рабочего дня, т. е.
22


стачки тоже носили наступательный характер, и 7 случаев протеста против работ в праздничные и предпраздничные дни.
В общем, из 209 выступлений рабочих в 70-х годах 57, т. е. 27,2%, имели наступательный характер.
Движение наступательных стачек примерно такое: в начале 70-х годов оно выражено сильно, затем, в середине десятилетия спадает, а в 1879 г. снова повышается. Количество же оборонительных стачек и волнений, в особенности связанных с вопросами заработной платы, в середине 70-х годов резко повышается, в 1877 г. следует понижение, а затем в конце 70-х годов их число снова увеличивается.
Если мы рассмотрим детальнее весь имеющийся материал о стачечном движении 70-х годов, разбив его по районам, производствам и причинам, вызвавшим волнения и стачки, то получим следующую картину.
В 1870 г. бастуют рабочие текстильных фабрик Петербурга и Москвы, предъявляя требования повышения заработной платы. Наступательный характер имеют и стачки рабочих других предприятий, среди которых преобладают строительные рабочие, грузчики, пильщики и другие отхожие рабочие.
В 1871 г. бастуют три текстильные фабрики (одна из них в центральном промышленном районе), с требованием увеличения заработной платы. Усиливается наступательный характер стачек механических рабочих и рабочих других предприятий в северном и западном районах.
В 1872 г. бастуют 4% тысячи рабочих Кренгольмской мануфактуры близ Нарвы. Поводом к стачке послужили уменьшение заработной платы, притеснения и штрафы. Это была самая длительная и крупная стачка за все десятилетие (по количеству участников и по силе сопротивления).
На Кренгольмской мануфактуре, где в то время работало до 7 тысяч человек, положение рабочих, условия их труда и быта были исключительно тяжелые. Огромное большинство рабочих зарабатывало от 6  1/2 до 10 рублей в месяц. Штрафы и злоупотребления администрации не имели предела. Начавшиеся в августе 1872 г. волнения были остановлены некоторыми уступками администрации. Но вскоре последняя стала расправляться с «зачинщиками» и принимать меры, чтобы аннулировать сделанные уступки. Тогда волнения вспыхнули с невиданной до того силой. Правительству пришлось стянуть в Нарву крупные военные силы, которые вначале встретили сопротивление рабочих, защищавшихся камнями. В конце концов, выступление
23


было подавлено. 27 человек были присуждены к каторжным работам, арестантским ротам, к тюрьме и ссылке.1
В 1872 г. увеличивается количество волнений на сибирских золотых приисках. В северном районе происходят оборонительные стачки строительных рабочих, столяров и пр.
В 1873 г. бастуют преимущественно текстильщики центрального промышленного района из-за уменьшения заработной платы, рабочие других предприятий — из-за начавшихся частых задержек в выдаче заработной платы.
В 1874 г. стачки все больше принимают оборонительный характер. Текстильщики Москвы и Петербурга и металлисты Петербурга бросают работу, выведенные из терпения непомерными штрафами и понижением заработной платы. Стачки происходят и на юге.
В 1875 и 1876 гг. заметно увеличилось количество оборонительных стачек металлистов Петербурга, бастовавших и волновавшихся из-за задержки заработной платы Это было связано с ухудшением финансовой конъюнктуры в результате мирового кризиса 1873 г., коснувшегося и России. Многие акционерные предприятия, возникшие в начале 70-х годов, когда стало процветать грюндерство, потерпели крах.
Стачки текстильщиков и рабочих других предприятий в 1875—1876 гг. тоже носят оборонительный характер.
После затишья в 1877 г., вызванного русско-турецкой войной, в 1878 г. стачечное движение снова поднимается и в 1879 г. достигает высшей точки за все десятилетие. Преобладают стачки текстильщиков центрального промышленного района, приобретающие снова наступательный характер. Стачки же и волнения металлистов Петербурга вызываются преимущественно задержкой в выдаче заработной платы и являются оборонительными.
Надо отметить, что и оборонительные стачки протекали зачастую бурно и имели революционный характер. В истории стачечного движения русских рабочих мы знаем моменты, когда оно стояло на высоком революционном уровне, хотя рабочие в своих требованиях только оборонялись от наступления капитала.
1 О кренгольмской стачке см. газеты: «Голос», 1872 г., №№ 136, 139, 141, 142, 143, 144; «Русские ведомости», 1872 г., №№ 196, 203. 204, 205, 206; «Московские ведомости», 1872 г.. №№ 230, 232, 236 и 238; «Современные известия», 1872 г., № 232; «Гдовско-Ямбургский листок», 1872 г., № 37; «Неделя», 1872 г., №№ 27, 28, а также воспоминания В. Герасимова, «Жизнь русского рабочего полвека тому назад».
24


Итак, наиболее активными участниками стачечного движения в середине 70-х годов были металлисты Петербурга, а в конце 70-х годов — текстильщики Петербурга и Москвы.
Против капитала наступали обездоленные, нищие ткачи; жившие в относительно лучших условиях металлисты, порвавшие уже в значительной мере связь с деревней, только оборонялись.
Отношение правительства и отчасти «общества» к стачечному движению рабочих определилось в самом начале 70-х годов, когда вспыхнула первая стачка этого десятилетия — стачка рабочих Невской бумагопрядильни в Петербурге.
22 мая 1870 г. 1 63 прядильщика предъявили администрации фабрики требование об увеличении заработной платы, согласно представленному ими в контору расчету. Администрация отказалась удовлетворить требование рабочих. В результате прекратились работы в части фабрики, где работало 800 человек. Рабочие, уже от имени 800 человек, подали обер-полицмейстеру Трепову жалобу на действия фабричной администрации. Трепов передал дело о стачечниках в суд для срочного рассмотрения, и 27 мая он писал в докладе царю: «Пока нет повода видеть в этом обстоятельстве какое-либо общее движение в рабочем населении. . . Тем не менее, ввиду важности подобных случаев в промышленном отношении и необходимости подавить проявление незаконных и самоуправных домогательств со стороны рабочих в самом начале, мною приняты тотчас самые настоятельные в сем отношении меры. . . Таким образом, можно надеяться, что впечатление, которое немедленное наказание виновных произведет на всю массу столичного населения, будет благодетельно». 2
13 июня дело о бастовавших рабочих Невской бумагопрядильни, в том числе о пяти руководителях стачки, рассматривалось Петербургским окружным судом без участия присяжных заседателей. На судебном следствии вскрылась картина крайней эксплуатации рабочих. Рабочие рассказали, что их представителей, подавших заявление, директор фабрики Бек выгнал из конторы. Возмущение рабочих достигло высокой степени. И когда у стачечников, по распоряжению полиции, отобрали паспорта, то один из руководителей стачки, С. Владимиров, закричал: «Теперь мы пойдем на Невский проспект, будем кричать и будем просить себе защиты против фабрики».
1 Даты указываются по старому стилю.
2 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 21, 22.
25


Четыре руководителя стачки (С. Владимиров, Ф. Петров, Б. Поталов и В. Акулой) были присуждены к 7 дням ареста, а 54 участника — к трехдневному аресту. Приговор суда не удовлетворил царя. На докладе полковника Козлова о приговоре суда Александр II написал: «Весьма слабо».
Рабочие обжаловали решение окружного суда, вследствие чего дело перешло на рассмотрение судебной палаты, которая признала оправданными всех судившихся. Правительство все же расправилось с зачинщиками в административном порядке. Еще до подачи кассационной жалобы Владимиров и Акулов были высланы на родину, вскоре выслали Петрова и Потапова.
6 июля 1870 г. в связи со стачкой был издан циркуляр, который в дальнейшем сыграл большую роль в борьбе правительства с рабочим движением. В циркуляре этом говорилось о невской стачке: «Стачка рабочих Невской, бумагопрядильной фабрики. . . явление совершенно новое, до сего времени еще не проявлявшееся в среде нашего рабочего населения. . .» Циркуляр предписывал губернаторам, «чтобы они имели самое строгое и неослабное наблюдение за фабричным и заводским населением, и в особенности за всеми теми неблагонамеренными личностями, которые могут иметь вредное влияние на толпу, так как, без сомнения, возникновение стачек между рабочими должно быть положительно приписано влиянию лиц, стремящихся перенести эту чуждую русскому народу форму выражения неудовольствия на нашу почву с целью поселять смуты и производить беспорядки и волнения». Губернаторам предписывалось, чтобы они «при первом полученном известии о стачке на каком-либо заводе и фабрике. . ., не допуская дела до судебного разбирательства, немедленно по обнаружении полициею главных зачинщиков между фабричными людьми, высылали таковых, не спрашивая на то разрешения министра внутренних дел, в одну из нижепоименованных губерний: Архангельскую, Вологодскую, Вятскую, Костромскую, Новгородскую, Олонецкую и Самарскую». 1
Одновременно с этим, 5 июля 1870 г., по инициативе III отделения, было предложено цензурным учреждениям «воздерживаться от печатания рассуждений и вообще статей, касающихся несогласий между рабочими и хозяевами, а равно не допускать подобных статей в изданиях подцензурных». В дальнейшем это, однако, правительству полностью провести не
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 247.
26


удалось. Судебные отчеты о стачках попадали на страницы прессы, и в 1879 г., например, московский генерал-губернатор сделал распоряжение о запрещении печатать в московских газетах сведения о «происшествиях на фабриках и заводах», ввиду того, что, как он писал шефу жандармов, «социалисты, узнавая из напечатанных в периодических изданиях известий о каком-либо волнении на фабриках или заводах, имеющих характер стачки, посылают своих агентов для возбуждения еще больших беспорядков и распространения книг революционного содержания между рабочими». Он предлагал шефу жандармов «сделать подобное же распоряжение и по с.-петербургским периодическим изданиям».1
Стачка на Невской бумагопрядильне привлекла к себе внимание чуть ли не всей столичной печати. Подробные сообщения о ней были помещены в ряде газет и журналов.2
В «Русских ведомостях» стачке была посвящена передовая статья. «Рабочие стачки,  — говорилось в ней,  — явление еще новое в России, и в таком размере, как стачка невских рабочих, можно сказать, небывалое. . . Это своего рода генеральная борьба, на которую время от времени капитал вызывается трудом. . .». Однако, по мнению «Русских ведомостей», вмешательство власти «вполне естественно», причем оно должно выразиться в защите прав «желающих работать». Не останавливаясь перед вызовом войска, власть должна взять под охрану «личность, семью и достояние насилуемой партии рабочих», г. е. штрейкбрехеров.
«Новое время» писало о стачке: «И у нас случилась стачка, и нас не оберег бог».
Стачки рабочих бывали и раньше, бывали они и в Петербурге и даже на этой самой Невской бумагопрядильне. Свидетель Цыганков, который проработал на Невской фабрике 15 лет, говорил в своих показаниях, что за это время на фабрике было несколько стачек. Почему же именно эта стачка 1870 г. так взволновала царских чиновников и даже либеральную печать?
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 255.
2 «Голос», 1870 г., №№ 148, 162, 167; «Неделя», 1879 г., № 2 5; «Русские ведомости», 1870 г., №№ 114, 116; «Новое время», 1870 г., №№ 147, 161, 163, 164, 165, 168; «Московские ведомости», 1870 г., № 116; «Судебный вестник», 1870 г., № 152. Сведения черпались преимущественно из отчета, напечатанного в газете «Ведомости С.-Петербургской городской полиции», 1870 г., № 135. О стачке писали и «Отечественные записки», 1870 г., VIII, стр. 248—253 и 1871 г., IV, стр. 257.
27


Это, несомненно, объясняется тревожным настроением, царившим в этот момент в правительственных, помещичьих и в буржуазно-либеральных кругах. На западе росло рабочее движение, была в расцвете деятельность I Интернационала. В России ожидалось выступление крестьян, которое приурочивалось к концу истекавшего в 1870 г. девятилетнего срока, в течение которого по положению 19 февраля 1861 г. крестьяне не имели права отказываться от наделов. Еще летом 1869 г., как писал шеф жандармов в отчете за 1869 г., «были рассылаемы агенты в местности, которые по характеру населения представляют наиболее удобную почву для агитации, а именно, места фабричные и промышленные».
В 1869 г. шеф жандармов донес царю, что крамолы на фабриках и заводах не обнаружено. Через год, когда текстильщики Петербурга начали стачечную борьбу 70-х годов, царское правительство принимает крутые меры для борьбы с новой для него и грозной силой — с пробуждающимся рабочим классом России.
Стачечная борьба 70-х годов имела большое политическое значение. Она воспитывала руководителей рабочего движения, обогащала революционный опыт всего рабочего класса.
Стачки — это «школа войны», писал Ленин, «. . .в которой рабочие учатся вести войну против своих врагов за освобождение всего народа и всех трудящихся от гнета чиновников и гнета капитала». 1 «От отдельных стачек рабочие могут и должны перейти и действительно переходят во всех странах к борьбе всего рабочего класса за освобождение всех трудящихся». 2
1 В. И. Ленин, Соч., т. II, 3-е изд., стр. 577.
2 Там же. стр. 578.


ГЛАВА II
Пропаганда кружка чайковцев среди рабочих Петербурга в начале 70-х годов (на Выборгской стороне и за Невской заставой).  —  Кружок В. С. Ивановского и пропаганда его средн рабочих фабрики Торнтона.  —  Группа заводских рабочих. — Борьба группы заводских рабочих против чайковцев.
Народники в своих попытках связаться с «народом» обратили внимание на городских рабочих еще в начале 70-х годов. Первой народнической группой, которая начала пропаганд ду среди рабочих Петербурга, были так называемые «чайковцы».1
Кружок чайковцев, сформировавшийся в 1869 г., занимался вначале распространением легальных книг радикально-демократического направления и организацией среди молодежи кружков саморазвития, с целью подготовки кадров пропагандистов для работы «в народе». В 1872 — 1873 гг. чайковцы, наряду с этой основной своей деятельностью, сделали попытку пропаганды и в рабочей среде, начав этим «поход в народ». К рабочим чайковцы шли именно как к «народу». Чайковцы стремились вести пропаганду в крестьянстве, но подойти к нему было далеко не просто. Рабочие же были рядом и могли, как думали чайковцы, послужить посредствующим звеном между ними и деревней.
Очень ясно излагает эту точку зрения в своих «Записках семидесятника» член московского кружка чайковцев М. Фроленко: мы «имели в виду выработать себе надежных помощников из самого же народа, чтобы потом с ними идти в деревню на пропаганду. Предполагалось, что мы — сами по себе — не сможем заговорить на более понятном для крестьянина языке, и что он, пожалуй, отнесясь недоверчиво к чужому для него
1 Кружок получил это название по имени одного из своих основателей — Н. В. Чайковского. После Октябрьской революции Чайковский был активным врагом советской власти; в 1918 г. возглавлял белогвардейское правительство Северной области (в Архангельске). Умер в 1926 г. в эмиграции.
29


человеку, не поверит и его словам, а его проповедь примет за новый подвох бар. Другое дело — рабочий. В деревне он свой человек, его там знают и, конечно, станут слушать; он сможет заговорить понятно и сможет затронуть самые существенные вопросы. Ему скорее поверят. Следовательно, надо обратить прежде внимание на рабочих, их подучить, развить, сделать из них себе главных помощников». 1
Не понимая, что рабочий класс — самый революционный и самый передовой класс общества, народники считали рабочих только вспомогательной силой, которая могла им помочь поднять деревню. И это оказалось решающим не только в первоначальном выборе среды для пропаганды, но и в выборе фабричных, а не заводских рабочих.2 И тогда и позднее народники предпочитали их заводским. Вчерашние крестьяне, фабричные рабочие не порвали еще связи с деревней, значительная часть рабочих текстильных фабрик уходила каждое лето в деревню на полевые работы.
Так как фабричные рабочие, говорилось в программной записке чайковцев, написанной П. А. Кропоткиным, «нисколько не разрывают своих связей с селом и нисколько не изменяют своего прежнего крестьянского образа жизни, то из них всего удобнее вырабатывать людей, которые потом в селе могут послужить ядрами сельских крестьянских кружков». 3 Фабричные рабочие были для народников представителями крестьянства, правда, слоя его, уже несколько испорченного городом, но более близкого, доступ к которому был легче и проще, чем в деревенскую толщу. Из фабричных народники готовили «пропагандистов для народа». Они занимались с ними, снабжали литературой и направляли в деревню. Такова, по крайней мере, была «идеальная» цель всех народнических групп, ведших пропаганду в среде городских рабочих.
Чайковец С. С. Синегуб писал о фабричных рабочих в своих воспоминаниях: «Хотя все эти ткачи были фабричные рабочие, но, в сущности, это были ткачи-крестьяне, пришедшие из деревень в город на заработки, причем большинство из них,
1  М. Фроленко, Записки семидесятника, 1927, стр. 43, 44.
2  «Фабричными» называли в 70-х годах текстильщиков, а «заводскими»  — металлистов.
3  Записка П. Кропоткина «Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя?», «Былое», 1921/22 г., № 17, стр. 29. Записка была составлена в 1873 г., когда среди чайковцев стало преобладать бакунистское направление. Программа эта была принята кружком чайковиев, как об этом свидетельствуют в своих воспоминаниях Л. Э. Шишко (Собр. соч., т. IV, стр. 154) и др.
30


проработав осень, зиму и часть весны до начала пахоты и посева, старались ко времени полевых работ вернуться обратно в деревню. И если это не всегда и далеко не всем удавалось осуществить, то, во всяком случае, такое желание было обще всем им. Весь этот люд был тесно связан с деревнею, спал и видел, как бы получше устроить житье свое в деревне; все горести и радости деревни считал своими родными горестями и радостями».1
Чайковцев влекло к фабричным рабочим и то, что «эти полу-крестьяне, полу-фабричные приносят в город мирской дух русской деревии». 2
Развернувшаяся в это время борьба фабричных рабочих с капиталистами создавала благоприятные условия для пропаганды в рабочей среде.
/Первые более или менее организованные сношения с рабочими были установлены кружком чайковцев в Петербурге в конце лета 1872 г. Чайковцы связались с некоторыми рабочими фабрики Мальцева (позднее Сампсониевская мануфактура) на Выборгской стороне, а затем, с конца года, с рабочими фабрики Чешера. Наиболее выдающимися из них были Григорий Федорович Крылов, рабочий фабрики Мальцева, и выборгские же текстильщики Никита Петрович Шабунин и Иван Артемьевич Аббакумов. Эти рабочие были позднее главной опорой чайковцев и одними из немногих петербургских рабочих, последовавших призыву чайковцев идти в деревню.
В конце года чайковцы расширили свое поле деятельности на Выборгской стороне. Был снят на Сампсониевском проспекте домик (Байкова), где поселились несколько членов кружка чайковцев и близко стоявших к ним студентов и курсисток. Организатором пропаганды был С. С. Синегуб, ему помогал Н. А. Чарушин. Работа этой группы в Выборгском районе, продолжавшаяся несколько месяцев, собственно и была наиболее значительным моментом в истории пропаганды чайковцев среди рабочих.
Чайковцы вели пропаганду среди фабричных рабочих и за Невской заставой. Летом 1873 г. С. С. Синегуб завязал связи с рабочими Спасской и Петровской мануфактуры (так называемой фабрики «Максвеля») Степаном Петровичем Зарубаевым и др. и стал организатором работы чайковцев за Невской заставой. В местности «Клочки», на берегу Невы против Шлис-
1 С. Синегуб, Воспоминания чайковца, «Былое», 1906 г., № 8, стр. 51.
2 П. Кропоткин, Записки революционера, т. I, 1929, стр. 351.
31


сельбургского тракта, он устроил второй центр пропаганды чайковцев. Поселившиеся позднее за Невской заставой С. Л. Перовская и Д. М. Рогачев установили сношения с рабочими фабрики Торнтона. Среди них были Петр Алексеевич Алексеев, 1 прославившийся впоследствии своей речью на суде, и один из замечательных рабочих-семидесятников — Иван Тимофеевич
П. А. Алексее. С фотографии 1878 г.
Смирнов. 1 «Между рабочими выделялся ткач Петр Алексеев,  — пишет в своей автобиографии Н. Цвиленев, посещавший занятия с рабочими, — это был молодой человек с приветливым лицом и резкими, энергичными манерами. Его очень интересовали вопросы общественные, и он зачитывался «Историей крестьянина» Эркмана-Шатриана. Его приятель, Иван Тимофеевич Смирнов,
1 См. приложения.
32


производил впечатление тихого, задумчивого и очень интересующегося книжками молодого человека». 1
Перовская и Рогачев, впрочем, занимались с рабочими очень недолго.
Был связан с чайковцами и семянниковский слесарь Марк Прохорович Малиновский, который вел пропаганду среди рабочих с самого начала 70-х годов.
О работе чайковцев среди фабричных рабочих других районов сведений меньше. Известно только, что во второй половине 1873 г. чайковцы вели пропаганду за Нарвской заставой и в центре города. Были, повидимому, распропагандированные рабочие и на фабрике Шау.
В 1873 г., когда в кружке стало преобладать бакунистское направление и была уже более или менее выработана программа чайковцев, обнаружилось стремление перенести центр тяжести работы в деревню. Чайковцы не прекращают пропаганды среди рабочих, но ставят ее гораздо уже. Кроме указанных выше Крылова, Шабунина и Аббакумова, чайковцам удалось завербовать еще некоторых рабочих, и позднее принимавших участие в рабочем движении: Вильгельма Прейсмана с фабрики Мальцева, который в 1872 г. был одним из руководителей извсстной стачки на Кренгольмской мануфактуре под Нарвой, а позже работал на Новой бумагопрядильне на Обводном канале; Акима Гавриловича Стульцева, известного позднее по своему участию в стачке петербургских текстильщиков 1879 г., а также Якова Ивановича Иванова (с фабрики Мальцева), распропагандированного еще в 60-х годах.
Занятия, которые вели чайковцы с фабричными рабочими, вначале охотно посещались последними и носили преимущественно культурнический характер. С рабочими занимались грамотой, арифметикой, историей, географией, вели беседы о Степане Разине, Пугачеве. Некоторые чайковцы — П. А. Кропоткин, А. И. Корнилова, побывавшие за границей, рассказывали рабочим о I Интернационале и о западно-европейском рабочем движении.
В организованных чайковцами «центрах» (как, например, в доме Байкова на Сампсониевском проспекте или в «Клочках» за Невской заставой) они устроили нечто вроде клуба, где несколько пропагандистов в одном помещении чуть ли не ежевечерне вели занятия с группами в 3—5 человек. Там же
1 Автобиография Н. Ф. Цвиленева, Энциклопедический словарь Гранат, т. 40, 7 и 8 выпуски, стр. 519.
3 Сев. союз русских рабочих
33


устраивались чтения для всех рабочих. У Синегуба за Невской заставой одновременно бывало до 40 рабочих. Как пишет в своей автобиографии Н. А. Чарушин, 1 пропагандистская деятельность чайковцев «принимала в некоторых пунктах, как, например, за Невской заставой у Синегуба, чуть не открытый характер». В смысле конспирации это было, конечно, более чем наивно и значительно сократило продолжительность работы кружка. В марте 1874 г. кружок чайковцев был разгромлен. Многие связанные с ними рабочие были арестованы.
Такова в самых общих чертах картина пропаганды чайковцев среди фабричных рабочих. Результаты ее были мизерны. «В народ» из фабричных рабочих, распропагандированных чайковцами, пошли считанные единицы. В русле революционного движения остались очень немногие фабричные рабочие, но и они пропагандистами для деревни не стали. Главная цель, которую ставили себе чайковцы, занявшись пропагандой среди рабочих, не была достигнута.
Организационно чайковцы в рабочей среде сделали еще меньше. Они предпочитали заводить связи с артелями (фабричные рабочие жили обычно артелями): это было легче и не требовало организационной подготовки.2
Этим организационным пороком — стремлением использовать артели, стремлением вести работу не вглубь, а вширь, — страдали многие, если не все народнические группы, работавшие среди фабричных рабочих. Традиция чайковцев перешла к народническим кружкам, работавшим в 1874—1875 гг. в Москве, Иваново-Вознесенске, Туле и других городах, члены которых судились затем по процессу «50-ти».
Отсутствие организационной работы в рабочей среде немало способствовало тому, что влияние чайковцев в ней было незначительно и скоропреходяще. Не завязывались те узлы и центры, которые, как мы увидим дальше, в среде заводских рабочих сыграли большую роль. Народники-бакунисты в этом отношении оставались верны своей основной установке: народ, по их мнению, готов к революции, и нет надобности ни в длительной пропаганде, ни в организации масс.
Параллельно с кружком чайковцев среди фабричных рабочих Петербурга вел пропаганду кружок В. С. Ивановского, состояв-
1 Автобиография Н. А. Чарушина, Энциклопедический словарь Гранат, т. 40, 7 и 8 выпуски, стб. 54/.
2 Перед самым разгромом кружка чайковцев ими обсуждался, правда, вопрос о создании общегородской группы представителей фабричных рабочих, но до осуществления этого проекта дело не дошло.
34


ший в большинстве из студентов Медико-хирургической академии. Кружок этот начал свою работу, повидимому, в 1872 г.
Мы располагаем очень скудными сведениями как о его составе, так и о его деятельности. Еще труднее судить, была ли
И. Т. Смирнов. С фотографии 1875 г.
у этого кружка выработанная программа и определили ли его члены достаточно четко свое отношение к бакунистскому и лавристскому направлениям. В литературе принято считать кружок Ивановского лавристским. Однако между кружком Ивановского и кружком Л. С. Гинзбурга, действительно определившимся как лавристский, организационной связи, повидимому, не было. Ивановского и его товарищей сближало с лавристами то, что они также считали необходимой «длительную подготовку» революции и особое внимание уделяли пропаганде, которая велась ими, как и чайковцами, преимущественно в артелях.
35


Еще летом 1873 г. (по некоторым сведениям — 1872 г.) Ивановский с товарищами — А. П. Ветютневым, М. А. Карповым, Т. П. Воскресенским, И. Базаровым, В. Вахомским — организовал на берегу Невы, под Шлиссельбургом, вблизи немецкой колонии Екатеринендорф, на мызе «Резвое», дачу для молодых рабочих и подростков, где велись занятия по общеобразовательным предметам. С осени 1873 г. кружок Ивановского приступил к пропаганде среди рабочих, выбрав местом своей деятельности фабрику Торнтона.
Выработав программу занятий, Ивановский, И. А. Рождественский и А. И. Сердюков (чайковец) устроили в одном из трактиров возле фабрики собрание. Пришло около 50 торнтоновских рабочих. Упомянутый выше Иван Тимофеевич Смирнов стал первым организатором рабочих на фабрике Торнтона. После нескольких собраний была организована школа для рабочих, где Ивановский, Ветютнев и др. вели занятия по общеобразовательным предметам. Русский язык (начиная с «Родного слова») преподавали Сергеев и Варламов (по всей вероятности, лаврист Кир Федорович Покровский, студент Медико-хирургической академии, живший под фамилией Варламова), историю французской революции и историю России — Сердюков, политическую экономию — Ивановский и Ветютнев; кроме того, рабочим преподавали также арифметику, физику, литературу. Занятия происходили 3 раза в неделю.
Когда И. Смирнов был взят Ивановским в библиотеку Медико-хирургической академии сторожем (у Смирнова хранились нелегальные издания), организатором на Торнтоновской фабрике остался Петр Алексеев, который к тому времени стал уже читать Лассаля, орган Лаврова «Вперед!» и Милля.
В 1874 г. стремление «в народ» захватило и так называемую «Монетную коммуну», 1 вокруг которой группировался кружок Ивановского.
На собраниях коммуны, где присутствовали и члены «Технической коммуны» (студентов Технологического института) и некоторые рабочие, за «поход» в деревню высказался Петр Алексеев. И действительно, весной 1874 г. он уехал к себе на родину в Смоленскую губ. Кто из участников коммуны последовал его примеру, сказать трудно, но, повидимому,
1 Так называлась студенческая «коммуна» на Монетной ул. Петербургской стороны, где жили, главным образом, студенты Медико-хирургической академии.
36


основной состав кружка Ивановского «в народ» не пошел, хотя некоторые члены его, окончив к тому времени Медико-хирургическую академию, поехали в деревню на медицинскую работу.
Уехал также в 1874 г. во Владимирскую губ. и сам Ивановский, окончивший в этом году Медико-хирургическую академию и получивший место врача. Ивановский говорил О. Аптекману по возвращении (в 1875 г.), что он пытался вести в деревне пропаганду среди крестьян. 1
Кружок Ивановского не ограничивался пропагандой среди фабричных рабочих. У Ивановского и Ветютнева был еще один центр пропаганды, на квартире Петра Алексеева, в 7-й роте Измайловского полка, которую посещали рабочие мастерских Варшавской железной дороги.
Весной 1874 г., с отъездом Ивановского, кружок его, повидимому, распался.
Менее охотно, нежели среди фабричных, чайковцы вели работу среди заводских рабочих Петербурга. Металлисты отличались от текстильщиков и несколько лучшим материальным положением и более высоким уровнем развития. С деревней большинство из них уже порвало совершенно.
Кропоткин в своих воспоминаниях пишет о передовых заводских рабочих: «Когда я познакомился с ними (знакомство Кропоткина с рабочими относится ко второй половине 1873 г. — Э. К.), они хорошо были знакомы с Лассалем, Миллем и т. д.; любили потолковать о «железном законе заработной платы», о классовой борьбе и классовом самосознании, о коллективизме, а также и о свободе, по Миллю, о цивилизации, по Дрэперу, и т. д.». 2 По развитию они мало чем отличались от студентов.
А. В. Низовкин, студент Медико-хирургической академии, давший предательские показания во время следствия по делу «193-х», но в 1872—1874 гг., как мы увидим, игравший значительную роль в пропаганде среди заводских рабочих, говорил на допросе о заводских рабочих, в частности о рабочих Патронного завода: «Рабочие были более или менее начитанные и имели некоторое образование, до которого не только крестьян-
1 О. Аптекман, Общество «Земля и воля» 70-х годов, 1924, стр. 64.
2 П. Кропоткин, Записки революционера, 1925, стр. 402.
Л. Шишко также пишет в своих воспоминаниях об этом периоде: «Заводские рабочие были много развитее фабричных. Некоторые из них самостоятельно читали тогда Чернышевского и Лассаля» (Л. Шишко, Собр. соч., т. IV, 1918, стр. 145).
37


ству, но и городскому рабочему далеко. . . Заводские рабочие носят на себе, так сказать, печать городской цивилизации: они одеваются очень хорошо, живут не массами, не артелями, а в одиночку, особенно рабочие механических заводов. . . Чайковцы и имели дело преимущественно с фабричными, а заводских в общей массе презирали и считали их неспособными к агитации в пользу массы». 1
Организационная работа в среде металлистов, давшая большие результаты, не была делом рук чайковцев, не являлась их заслугой.
О начале пропаганды среди заводских рабочих мы знаем мало. Трудно установить ее истоки. Известно только, что еще до начала 1872 г. группой заводских рабочих во главе с В. П. Обнорским и С. В. Митрофановым 2 были установлены связи с несколькими интеллигентами, из которых, по показаниям Низовкина и Митрофанова, мы знаем только А. А. Лисовского. Последний устроил на Петербургской стороне сапожную мастерскую, хозяином которой стал Митрофанов, работавший раньше на заводе Макферсона (впоследствии Балтийский завод), затем Нобеля. Мастерская эта была устроена, повидимому, для того, чтобы облегчить установление связей интеллигентов с рабочими. О Лисовском в обвинительном акте по делу «193-х» со слов Низовкина говорится: «Большою популярностью в среде студенческого мира пользовался в то время (в 1871—1872 гг.  — Э. К.) студент Технологического института Лисовский, посвятивший всю свою жизнь сближению с рабочими с целью распространения между ними противоправительственных идей и нашедший себе многих подражателей». 3 Мы знаем о Лисовском очень мало. Известно только, что он был уже и в 1871 г. «революционного образа мыслей», хотя Низовкин описывает в своих показаниях занятия этого начального периода (конца 1871 и начала 1872 г.) так: «Довольно еще невинные сношения демократов с рабочими; невинные лекции, на которых лекторы, что называется, из кожи лезли, чтобы доказать и уяснить рабочим, что земля кругла и вертится вокруг солнца, а солнце стоит на месте, — тогда как
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. X дознания по делу «193-х». показание Низовкина от 14 апреля 1874 г.
2 Митрофанов позднее стал предателем.
3 Государственные преступления в России в XIX веке, под редакцией Б. Базилевского (В. Богучарского), т. III, 1906, стр. 10, 11.
38


это кажется обратным; рабочие тогда возились с учебниками, картами, глобусами и т. п.». 1
Лисовский, насколько известно, ездил за границу за литературой, с целью пропаганды разъезжал по России; осенью 1873 г. он уехал с В. Обнорским в Одессу, а затем за границу, позднее жил в Швейцарии.
Группа заводских рабочих, связанная с Лисовским, в самом начале 1872 г. стала посещать студента Корнеева, который вел с ними занятия по географии и древней истории. К Корнееву ходили: В. П. Обнорский, С. В. Митрофанов, Н. Г. КудровКокушкин, А. И. Козлов, П. Платонов, Ф. Я. Вангесов, Д. Н. Николаев. В начале 1872 г. с ними познакомился и Низовкин. 2 Ему не понравились культурнические тенденции Корнеева, и он предложил рабочим приходить заниматься к нему и его товарищу К. К. Доводчикову (на Астраханскую ул., Выборгская сторона). Недовольные Корнеевым рабочие охотно согласились на предложение Низовкина. Впрочем, Доводчиков также оказался чистым культурником, занимался с рабочими физикой, химией, немного физиологией. Занятия его, однако, как справедливо замечает Ш. Левин, «значительно содействовали и разрешению другой задачи: сплочения, а также расширения самого круга слушателей-рабочих». 3
Весной 1872 г. Низовкин и сам пытался вести занятия с рабочими, но это ему давалось плохо.
К концу 1872 г. занятия Доводчикова с рабочими закончились, но результаты были значительные. Было сколочено, и крепко сколочено, ядро заводских рабочих, сыгравшее в дальнейшем большую роль в жизни рабочего Петербурга.
В том же году, по мысли чайковца Сердюкова, было положено начало рабочей библиотеке, организатором которой стал Низовкин. Осенью, по предложению Низовкина, рабочие решили ежемесячно вносить на библиотеку двухпроцентное отчисление с заработка; таким образом возникла касса библиотеки.
В 1873 г. круг заводских рабочих, охваченных пропагандой, расширяется. Мы можем насчитать до 50 рабочих из разных
1  ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. XI дознания по делу «193-х», заявление Низовкина от 30 июля 1874 г.
2  Стенографический отчет по делу о революционной пропаганде в империи. Заседания особого присутствия правительствующего Сената, т. I. СПб., 1878, стр. 22.
3 Ш. Левин, Кружок чайковцев и пропаганда среди петербургских рабочих в начале 1870-х гг., «Каторга и ссылка», 1929 г., № 12(61), стр. 17.
39


районов, связанных с кружком Низовкина. Кроме бывавших ранее на квартире Низовкина (на Астраханской ул., Выборгская сторона) — В. П. Обнорского, С. В. Митрофанова и др.,  — занятия начинают посещать С. И. Виноградов (работавший в Новом арсенале, а затем на заводе Лесснера), А. В. Лавров (слесарь Семянниковского завода, посещавший также и чайковцев), упоминавшийся выше М. А. Орлов (один из немногих последователей чайковцев), В. И. Мясников (столяр — семянниковский рабочий, впоследствии близкий друг Степана ХалТурина), В. Т. Тимофеев (слесарь Семянниковского завода), братья Алексей и Петр Петерсоны (Алексей работал в это время в инструментальной мастерской трубочного отдела Патронного завода на Васильевском острове, Петр — токарь Металлического завода), В. А. Графов (рабочий Патронного завода), д. н. Николаев, Симаков и др.
Некоторые рабочие (Обнорский, Орлов, Мясников, Тимофеев, Бачин и Др.), посещавшие занятия, организованные Низовкиным, ходили и за Невскую заставу к чайковцам. Летом 1873 г. за заставой, в тех же «Клочках», пропаганду среди заводских вели Кравчинский и Клеменц. Кравчинский читал рабочим лекции по политической экономии. Возможно, что, как вспоминает об этом Л. Э. Шиппсо,1 Кравчинский излагал рабочим в популярной форме первый том «Капитала» К. Маркса.
После ухода «в народ» Кравчинского и Клеменца в конце лета 1873 г., из чайковцев в районе остался Синегуб, который заводскими рабочими интересовался очень мало.
Первым центром работы среди заводских была квартира Низовкина на Астраханской ул. (Выборгская сторона), где он жил с Доводчиковым. Тут же жил до конца 1873 г. и Виноградов, попеременно жили и другие рабочие (Николаев, Графов, Вангесов, Симаков).
Рядом с этим центром зимою 1872/73 г. начинает играть большую роль центр на Васильевском острове, образовавшийся вокруг В. Обнорского и П. Кудрова (квартира их находилась на углу Малого проспекта и 8-й линии). Обнорского посещали Чайковский и Сердюков. На этой квартире собирались рабочие Патронного завода.
Несколько позднее центральной становится квартира на углу 6-й линии и Среднего проспекта, где жили рабочие ин*
1 Л. Э. Шишко, Собр. соч., т. IV, 1918, стр. 145.
40


струментального отдела Патронного завода А. Н. Петерсон, Д. Н. Смирнов и С. К. Волков.
Группа рабочих Патронного завода была одной из самых больших и сплоченных, и роль ее не только на Васильевском острове, среди заводских рабочих, но и в городском масштабе была, насколько можно судить по свидетельствам современников и на основании документального материала, ведущей.
В инструментальной мастерской трубочного отдела и инструментальном отделе Трубочного (Патронного) завода, организованных в 1873 г., были сосредоточены наиболее квалифицированные рабочие, так как там изготовлялись точные инструменты для проверки частей берданок и других изделий для всех оружейных и патронных заводов.1
В 1873 г. в Василеостровскую группу вошли новые члены. В центре ее мы видим очень активного рабочего — Семена Кузьмича Волкова. Собрания посещали еще А. А. Сушинский (Сушицкий), токарь Патронного завода, А. Ф. Бек, А. Г. Городничий и К. А. Иванайнен, слесари инструментального отдела Патронного завода, рабочие того же завода И. Любимов и А. Бедункович, Роман Осетров, Н. И. Соболев, И. Звонников, Иван (Энно) Лилиенталь. Мы называем эти имена, потому что большая часть этих рабочих принимала активное участие в революционном движении на протяжении почти всего десятилетия. Василеостровская группа была самой передовой среди петербургских рабочих того периода.
Организация местных центров должна была повлечь за собой перенесение в районы всех видов революционной работы.
В апреле 1873 г. в квартире одного из рабочих, жившего над трактиром «Петушок», состоялась сходка рабочих инструментальной мастерской Патронного завода. Присутствовало около 30 человек, в том числе, конечно, руководители василеостровской группы. Один из них, Д. Н. Смирнов, об этой сходке вспоминает так:
«В квартире одного товарища рабочего, над трактиром под названием «Петушок» (не знаю, помнит ли кто теперь этот трактир, а он в наше время был клубом для рабочих и нередко мы в биллиардной его собирались и беседовали о политике), состоялась сходка рабочих инструментальной мастерской. Собралось человек 30. Я выступил с предложением заняться самообразованием и образовать свою библиотеку и кассу самопомо-
1 М. Бортник. В 70-е и 80-е годы на Трубочном заводе, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26), стр. 177.
41


щи. Сама жизнь наталкивала нас на это на каждом шагу тогда... Меня поддержали и постановили образовать кассу и библиотеку».1
Д. Смирнов не совсем точно передает содержание своего предложения. На собрании этом, повидимому, была речь не о создании новой библиотеки, а об организации кассы, в кото-
Д. Н. Смирнов С фотографии 1874 г.
рую, по показаниям некоторых рабочих (источник более близкий по времени и более достоверный), решили вносить по 1 рублю ежемесячно для целей взаимопомощи; может быть, часть денег шла и на библиотеку. Кассиром был выбран Смирнов.
Что же касается библиотеки, то она была тогда общегородская, и предложение Смирнова могло иметь в виду разбить общегородскую библиотеку на районные библиотеки, как это и было вскоре сделано.
Собрание, о котором рассказывает Смирнов, было районным. Позднейшие собрания, устраивавшиеся и на Васильевском острове, были уже иного характера, на них присутствовали представители и других районов.
В июне 1873 г. библиотека была разбита по районам: Василеостровский, Выборгский, Колпинский, Невский. По сло-
1  Д. Смирнов, На Трубочном заводе в прошлом, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26), стр. 218.
42


вам Митрофанова, «по отъезде Низовкина в 1873 г. из Петербурга, бывшие у него книги разобрали рабочие с Васильевского острова, из-за Невской заставы, с Выборгской стороны, так как, по отдаленности местопребывания рабочих объясненных местностей, представлялось неудобство каждому ходить в Астраханскую улицу, в квартиру Виноградова и Низовкина за книгами» Василеостровским отделением библиотеки ведал Обнорский, после его отъезда — Кудров, который тоже вскоре уехал в Киев, затем Виноградов. 1
К концу 1873 г. в библиотеке было уже около 200 книг (состав ее см. ниже). На книгах ставили буквы: Б — на первой странице и Р— на последней («Библиотека рабочих»). Как говорил на суде Низовкин, «сами рабочие, Обнорский, Митрофанов и Козлов развивали дела библиотеки, хлопотали о том, чтобы увеличить ее». 2
Если вначале собрания устраивали интеллигенты (роль организатора заводских рабочих выполнял Низовкин), то в 1874 г., как показал Низовкин, «сами рабочие стали выражать желание сходок». 3
31 декабря 1873 г. на Васильевском острове, на квартире Смирнова, Волкова и Петерсона было устроено собрание, так называемая «елка», где участвовали наряду с рабочими Патронного завода и представители других районов (с Выборгской сто ¬ роны и из-за Невской заставы). На этой сходке было вынесено решение основать, в дополнение к библиотечной кассе, кассу «самопомощи», или «противодействия», с целью оказания помощи рабочим, арестованным по политическим делам (незадолго до этого была арестована группа Синегуба), и выдачи ссуд безработным товарищам. Размер ссуды был определен в 8—10 рублей в месяц. Собрание постановило отчислить однодневный заработок в январе, а затем вносить ежемесячно 1% заработка. Одновременно с этим взносы на библиотеку были уменьшены с 2% до 1%. Кассиром кассы «противодействия» выбрали Лаврова (после ареста его заменил Виноградов), кассиром библиотеки — Волкова, библиотекарем (всей библиотеки) — Смирнова.
1 По воспоминаниям Смирнова, в апреле 1873 г. был выбран библиотекарем Волков, но он ошибается.
2 Стенографический отчет по делу о революционной пропаганде в империи. Заседания особого присутствия правительствующего Сената, т. I, СПб., 1878, стр. 27. Обнорский был после отъезда Низовкина кассиром библиотеки.
3 Там же
43


В феврале 1874 г. на той же квартире было устроено еще несколько сходок. На них появляются новые рабочие: Иван Ильич Медведев, рабочий Семянниковского завода, Ивин Егоров, Епифанов и второй Дмитриев, рабочие завода Берда, безработный Виссарион Федоров, Иван Меркулов, работавший на заводе Нобеля, Роман Осетров, рабочий Патронного завода.
Самый факт этих сходок, — указывает Ш. Левин, — «как и происходившие на них прения, служили показателем усилившейся тяги к упрочению организации, к более тесному сплочению всех сознательных заводских. . .». 1
В цитированных уже показаниях Низовкина говорится: «В конце 1873 г. рабочие, прочно усвоив идеи солидарности, явно начали обнаруживать наклонности к тесному сближению между собою, между тем как раньше это была нейтральная среда, из которой агитаторы отбирали отдельных лиц, как Обнорского и др. Собрания рабочих стали происходить чаще, устраивали прения по рабочему вопросу, пели революционные песни». 2
Следует отметить, что некоторые петербургские передовые рабочие имели влияние и в провинциальной рабочей среде. Так, С. К. Волков вел в 1874 г. деятельную переписку с жившим в Саратове рабочим Белоусовым, который называл его «человеком новой жизни». В результате их переписки саратовские рабочие тоже завели кассу взаимопомощи, которая, однако, скоро закрылась.
Еще зимой 1872/73 г., когда группа наиболее передовых заводских рабочих организационно была уже создана, их стали посещать чайковцы и читать им лекции. Низовкин вел занятия плохо, поэтому в свой кружок приглашал других пропагандистов, но роль организатора библиотеки, кассы и т. д. он держал некоторое время в своих руках и противился большему сближению чайковцев с рабочими.
Когда среди чайковцев возобладало бакунистское направление и они стали склонять рабочих идти в деревню, рабочие проявили враждебное отношение к этой основной установке народников. Низовкин поддерживал недовольство рабочих чайковцами. Он говорил на суде о своих взаимоотношениях с чайковцами: «Туда же (т. е. на квартиру Низовкина на Астраханской ул.  — Э. К.) пришел Кравчинский и Чайковский, который просил содействовать сближению с рабочими,
1  Ш. Левин, цит. статья, «Каторга и ссылка», 1929 г., № 12(61), стр. 22.
2 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. X дознания по делу «193-х».
44


но я отказался от содействия и объяснил, что я только случайно сблизился и что цель моя образование Союза рабочих». 1
К Низовкину, который после ареста в 1874 г. стал предателем, некоторые чайковцы относились и раньше с подозрением и в свой кружок его не приняли. 2 Может быть, из чувства личной обиды, может быть, обладая известной демагогической складкой и используя настроения рабочих, Низовкин активно выступал против чайковцев.
Взаимоотношения заводских рабочих с кружком чайковцев очень точно описал в своих воспоминаниях Кропоткин:
«К сожалению, надо сказать, что наша пропаганда среди заводских не отличалась особым успехом». Заводские «составляли свой кружок, сами вербовали своих членов, сами намечали себе деятельность, а мы только ходили к ним, поддерживали постоянную связь и по воскресеньям читали им ряд лекций по разным предметам». 3 Вскоре, однако, «они стали эмансипироваться от Сердюкова (единственный из чайковцев, который имел систематическую связь с заводскими рабочими. — Э. К.) и вообще от нас. .  . Когда Клеменц звал их на дело (т. е. на пропаганду в деревне. — Э. К.) . . . , то они прямо так-таки и поссорились с ним и объявили, что вовсе не желают, чтобы он к ним ходил». 4
«Вообще их отношения к «студентам» становились враждебны, — пишет Кропоткин: «буржуи», нам не надо их руководительства, мы сами знаем, что делать»,  — говорили заводские рабочие. 5
Зимой 1873/74 г. рабочие стали еще более откровенно выражать свое недовольство чайковцами. Кропоткин с грустью констатирует: «. . .в последнюю зиму мне одному, да изредка Сердюкову, удавалось поддерживать сношения с «заводскими». . ., меня они, вероятно, терпели за разницу лет». 6
Итак, недовольство заводских рабочих чайковцами проявлялось все определенней, и работа чайковцев в этой среде стала сходить на-нет.
Налицо был, несомненно, инстинктивный протест рабочих против народников, которые дезориентировали рабочих и звали
1  Стенографический отчет, стр. 26.
2  Кандидатура Низовкина была предложена Чайковским и Сердюковым. Против него высказался Куприянов, и, по правилам кружка, этого было достаточно, чтобы Низовкина в кружок не приняли.
3  П. Кропоткин, Записки революционера, 1929, т. II, стр. 225.
4  Там же, стр. 226, 227.
5  Там же, стр. 227.
6  Там же.
45


их к отказу от постановки самостоятельных классовых задач, к растворению в крестьянстве.
Прудоновско-бакунинский анархизм, в 1873—1874 гг. получивший преобладающее влияние в народнической среде, отталкивал от себя рабочих. Отметим чрезвычайно любопытное и важное свидетельство Ковалика, наблюдавшего заводских рабочих в 1873—1874 гг.: «Как ни сочувственно относились подготовленные рабочие (он пишет именно о заводских рабочих. — Э. К.) к крайним направлениям, но они менее охотно, чем интеллигенция, признавали анархическое движение». 1
Мы уже видели, со слов Кропоткина, как резко отнеслись рабочие к Клеменцу, когда тот стал звать их в деревню. Стремление чайковцев выработать из отдельных, наиболее подходящих рабочих пропагандистов для деревни неизменно вызывало среди них отпор. В одном из показаний Низовкина говорится о чайковцах: «Они как только усмотрят между нами личность выдающуюся, то старается ею завладеть и затем начинают ею вертеть и направлять по их усмотрению, давая ложные указания».
Собственно, этого не отрицали и сами чайковцы; в показаниях от 6 мая 1876 г. Чарушин говорил: «Все мои усилия были направлены. .  . на выработку отдельных личностей из среды самих рабочих, которые могли бы совершенно самостоятельно вести. .  . дело социальной пропаганды». 2
Наиболее резко выступал против чайковцев И. Бачин. И впоследствии, пропагандируя идею самостоятельной рабочей организации без помощи народнической интеллигенции, Бачин, склонный к крайностям, особенно резко выражал недовольство группы заводских рабочих народниками, причем враждебное отношение к последним принимало у него иногда форму нападок на интеллигенцию вообще. По словам П. Белилова. Бачин «смеялся над князем Кропоткиным и говорил, что от студентов следует брать книги, а если они будут учить вздору, то их за это надо бить». 3 Бачин указывал также, что «там, в партии чайковцев, находились барышни, студенты, словом, не рабочие, а у Низовкина все рабочие». И другие рабочие выступали против народников. Так, рабочий Беляков говорил с неудовольствием: «Эта
J  Старик [С. Ковалик], Движение 70-х годов по Большому процессу («193-х»), «Былое», 1906 г., № 12, стр. 57.
2  ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. IV предварительного следствия по делу «193-х».
3  Государственные преступления в России в XIX веке, под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), т. III, стр. 51.
46


партия находится в стороне от нас, не сообщая, что у них делается, но желая знать, что делается у нас». 1
Рабочие чувствовали свою «отличность» в социальном смысле и противостояли народнической интеллигенции, но протест их покуда был не до конца осознанным. Они знали только, но знали уже тогда, что не хотят идти «в народ» пропагандировать, знали, что у них есть свои собственные интересы и требования, что со своими организационными нуждами они, пожалуй, справятся сами.
Низовкин, не обладавший никаким теоретическим и идеологическим багажом, не мог, конечно, дать рабочим какой-либо программы. Рабочим приходилось идти ощупью.
Что же давали чайковцы этой передовой группе петербургских рабочих, жадно стремившейся к знанию и уже относившейся критически к предлагаемой им духовной пище? Мы располагаем материалом, дающим возможность составить об этом некоторое представление.
При обыске 5 января 1874 г. у Чарушина, одного из главных деятелей кружка чайковцев по пропаганде среди рабочих, был найден список книг, озаглавленный «Первоначальный список», с пометкой: «Для Виктора и ему подобных». Список этот, стало быть, предназначался для Виктора Обнорского и его товарищей по кружку, т. е. для заводских рабочих. Отметим тут же, что Обнорский был высокообразованным рабочим для своего времени. Так, Д. Н. Смирнов писал о нем: «Виктор Павлович мне казался исключительно начитанным из нашей братии рабочих».2
В списке Чарушина из 26 книг 10 было исторических (некоторые монографии Костомарова, работы Сергеевича, рассказы из русской истории Ореста Миллера, «Рассказы о старинных людях», «Рассказы про старое время на Руси» А. Петрушевского и т. д.); 6 книг — из русской литературы того времени («Князь Серебряный» А. К. Толстого, сочинения Решетникова, Помяловского, Печерского), а также Виктора Гюго «Человек, который смеется» и Лабуле «Принц-лягушка»; несколько агитационных рассказов и брошюр («Дедушка Егор» Цебриковой, «Сила солому ломит» Наумова, книжечка о Степане Разине, «Дедушка Гостомысл»). Таким образом, в рекомендательном списке Чарушина преобладали исторические книги
1 Цит. по ст. Ш. Левина, «Каторга и ссылка», 1929 г., № 12(61), стр. 24.
2 Д. Смирнов, пит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2(26), стр. 218.
47


и популярные агитационные брошюры. В этом описке указано лишь пять названий книг, которые могли удовлетворить таких рабочих, как Обнорский: сочинения Лассаля, «Положение рабочего класса в России» Флеровского, «Очерки фабричной жизни» Голицынского, «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, «пролетариат во Франции» А. Михайлова. 1
Интересно сравнить с этим списком рекомендованных народниками книг сохранившийся список книг «Библиотеки рабочих». Эта библиотека хотя в основном и была скомплектована из книг, пожертвованных интеллигентами-народниками, но отчасти пополнялась и рабочими, и последние, видимо, произвели известный отбор книг.
Список этот, где указаны книги местных отделов библиотеки, был написан рукой Д. Н. Смирнова, «главного библиотекаря», и взят при аресте Алексея Петерсона 18 марта 1874 г.
Здесь интересно и распределение книг по районам, ибо оно, несомненно, отражало запросы рабочих, их интересы, уровень их развития.
В Выборгском отделе библиотеки преобладали книги общеобразовательного характера: «Физиология» Сеченова, «Химия» Малиньи и Фабра, «Элементарное объяснение явлений природы» Игнатовича, «О положении человека в ряду органических существ» Гексли, «Популярная гигиена», «Элементарная физика». Здесь довольно много и беллетристики революционного направления: Швейцера «Эмма», Шпильгагена «Один в поле нс воин», Лассаля «Франц фон-Зиккингеи». Мы видим здесь произведения Добролюбова, Шелгунова, Левитова, А. Михайлова «Пролетариат во Франции». Есть здесь также один экземпляр книги «Государственность и анархия» Бакунина и два экземпляра популярной тогда книги «Историческое развитие Интернационала».
В Колпинском отделе мало книг. В списке значатся главным образом беллетристика и исторические работы. Отметим только А. Михайлова «Производительные ассоциации» (работа, напечатанная в журнале «Дело», 1870 г., № 4) и «Пролетариат во Франции».
Список книг Василеостровского отдела библиотеки отличается от двух предыдущих и еще более от рекомендательного списка Чарушина. Здесь книг немного, но это наиболее фундаментальные, капитальные работы из имевшегося тогда и доступ-
1  Последняя работа, охватывающая период с 1789 по 1852 г., печаталась в 1868 г. в виде отдельных очерков в «Неделе» и вышла двумя изданиями — в 1869 и в 1872 гг.
48


ного рабочим арсенала социально-политической мысли. В библиотеке были: «Гражданская война во Франции» К. Маркса, «Основания политической экономии» Д. С. Милля с примечаниями Н. Г. Чернышевского, «Положение рабочего класса в России» Флеровского, два тома Лассаля, «Этюды» Бокля, «Труд и капитал», «Современник»; из беллетристики — только «Капитанская дочка» Пушкина. В Василеостровском отделе рабочей библиотеки совсем не было ни популярных агитационных брошюр, ни работ Бакунина.
Василеостровская группа, состоявшая из передовых петербургских рабочих, переросла уже народническую агитку и овладела, видимо, теми начатками «еографии и еометрии», как говорил Петр Алексеев, которыми их пичкали чайковцы. Передовые рабочие уже тогда хотели быть на уровне современной им социально-политической мысли.
Надо особенно подчеркнуть: работа К. Маркса «Гражданская война во Франции» (нелегально изданная в переводе на русский язык в 1871 г.) имела широкое распространение среди распропагандированных заводских рабочих. В 1873 г. С. И. Виноградов, тогдашний библиотекарь Василеостровского отдела библиотеки, достал для него четыре экземпляра работы К. Маркса, а Низовкин десять экземпляров, которые роздал рабочим. 1
Передовым петербургским рабочим имена К. Маркса и Ф. Энгельса были уже знакомы. По рукам ходили статьи Н. В. Шелгунова «Рабочий пролетариат в Англии и во Франции», напечатанные в «Современнике» в 1861 г., которые были первой популяризацией книги Энгельса «Положение рабочего класса в Англии». Вплоть до 90-х годов статьи эти, вырезанные из журнала и переплетенные, являлись ценным пособием для пропаганды в рабочих кружках. Рабочие читали и «Отечественные записки», где в 1870 г. в №4 была напечатана статья статистика и экономиста В. Покровского «Что такое рабочий день?», которая представляла собой изложение VIII главы I тома «Капитала» о рабочем дне. Целый ряд ссылок на «Капитал» был и в щироко распространенной среди рабочих статье А. Михайлова «Производительные ассоциации».
О I Интернационале и его организациях писали очень многие журналы и газеты конца 60-х и начала 70-х годов. Упоминания и даже отдельные статьи, посвященные им, мы на-
1 Государственные преступления в России в XIX веке, под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), т. III, стр. 36.
4 Сев. союз русских рабочих
49


ходим в «Голосе», «Русских ведомостях», «Беседе», «Московских ведомостях», «С.-Петербургских ведомостях», «Всемирном труде», «Заре», «Русском мире», «Русской летописи», «Киевлянине», «Новом времени».
15 марта 1872 г. вышел в свет первый том «Капитала» К. Маркса в переводе Николая — она в количестве 3 тысяч экземпляров. Цензурный комитет пропустил его, так как нашел, что «изложение. . . отнюдь не может быть названо общедоступным и понятным для всякого». Книга была быстро распродана и получила широкое распространение. Вскоре правительство запретило выдавать I том «Капитала» в публичных библиотеках и читальнях.
Народники, читая «Капитал» (для некоторых он стал даже настольной книгой), воспринимали теорию Маркса лишь как экономическое учение. Рабочим, которых чайковцы готовили для пропаганды в деревне, они и не считали нужным рассказывать о Марксе или давать читать «Капитал». Кравчинский, о котором Шишко рассказывает, что он излагал рабочим I том «Капитала», был исключением. Чарушин не случайно изъял из своего списка не только Маркса, но даже и Бокля и Милля. Однако рабочие читали «Капитал» Маркса, хотя это было, вероятно, несколько позднее, в 1875—1876 гг. Так, Д. Смирнов пишет в своих воспоминаниях: «Карла Маркса мы читали, читали и политическую экономию Милля с примечаниями Чернышевского, но, к стыду своему, мало понимали. . . Интеллигенты, помнится, никогда не говорили с нами о Карле Марксе,  — все равно, мол, не поймут». 1
Рабочие читали эти книги и не только читали: нам известны имена рабочих, которые хорошо знали I том «Капитала» К. Маркса. Это — И. Т. Смирнов, Я. Тихонов, С. Шмидт. О них речь будет идти дальше.
Наряду с I томом «Капитала», Д. Смирнов, библиотекарь рабочей организации, называет «Основания политической экономии» Д. С. Милля с примечаниями Н. Г. Чернышевского. Эта работа великого русского социалиста домарксова периода, работа, которую, наряду с другими его экономическими работами, высоко расценивал К. Маркс, занимала почетное место в библиотеке рабочего-семидесятника.
Произведения русских просветителей — Чернышевского, Герцена, Белинского, Добролюбова — имели большое влияние на
1 Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2(26), стр. 223.
50


передовых рабочих Петербурга. Не только интеллигенция 70-х годов, но и передовая часть русского рабочего класса выросла и воспиталась на литературе наших революционных демократов. Их произведения рабочие начинали читать сразу же после того, как преодолевали начатки грамоты. Сочинения Чернышевского, Добролюбова, Герцена жандармы находили при обысках у рабочих. Произведения революционных демократов, передовых борцов своего времени, воспитывали в русских рабочих жажду к знаниям, вдохновляли их на борьбу с темными силами помещичье-царской России.
Рабочие-семидесятники в большей степени, нежели интеллигенты-народники 70-х годов, воспринимали то, что можно назвать революционно-демократической струей просветительства.
Чайковцы, начавшие с издания и распространения книг среди интеллигенции, быстро сошли с позиций проповеди знаний и углубленной пропаганды, одно время приближавшей их к будущим лавристам. Некоторые из них считали, что углубленные занятия наукой приносят вред не только рабочим, но и интеллигентной молодежи. Так, П. А. Кропоткин (который позже посвятил свои Силы и научным исследованиям) писал 21 марта 1872 г. своему другу Ивану Семеновичу Полякову из Женевы: «В последнее время меня поразило бессилие науки. Я уже и в Питере говорил с вами об этом. Теперь все более и более убеждаюсь в этом. . . Теперь, когда молодежь так рвется на научное поприще и когда так затрудняют ей доступ, что приходится забивать попусту бог знает сколько сил, это, может быть, будет кстати. Но до сих пор не знаю, какой из наших журналов решится печатать протест не только против ученых, но против науки вообще, во всей ее коллективности, и против научных занятий, которые в такую страдную пору только отвлекают, никогда потом не возвращая, лучшие силы молодежи». 1
По счастью, чайковцы, как это вообще нередко бывало с народниками, не всегда последовательно проводили свою точку зрения. Мы уже упоминали выше, что чайковцы читали рабочим лекции зимою 1872/73 г. 2 Во второй половине 1873 г. Кропоткин вы-
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства по делу «50-ти».
2 Следует отметить еще одно небезинтересное обстоятельство, которое, как это указывалось в литературе, несомненно отразилось на взглядах многих рабочих. В 1873—74 гг. в Петербурге отставной полковник А. Н. Фалецкий, близко стоявший к революционном народнической среде, но не входивший в кружок чайковцев, читал лекции о немецкой социал-демократии. (Деятели революционного движения в России, биобиблиографический словарь, т. II, вып. 4, стб. 1798).
51


ступил с циклом лекций о I Интернационале, о Парижской Коммуне, о западно-европейском рабочем движении. Он читал лекции в квартире Низовкина и Виноградова на Выборгской стороне, а также на Васильевском острове в квартире Петер сона, Смирнова и Волкова, которая зимою 1873/74 г. стала главным центром распропагандированных заводских рабочих всех районов. Кропоткин незадолго до этого вернулся из-за границы, где вошел в женевскую секцию I Интернационала и близко ознакомился с его деятельностью.
Бакунин и его сторонники, выступая на Западе как злейшие враги пролетариата и его партии, ожесточенно борясь против «Манифеста коммунистической партии», не прочь были в России прикрыться авторитетом Интернационала и даже рекомендовали «Манифест коммунистической партии» как теоретическое обоснование «своих» положений.
Для рабочих лекции Кропоткина, несомненно, представляли большой интерес. Повидимому, это и было причиной того, что заводские рабочие «терпели» Кропоткина дольше, чем других чайковцев.
Каково же было содержание этих лекций? В дошедшей до нас записной книжке П. Кропоткина 1 имеется конспект, являющийся, по всей вероятности, наброском тех лекций, которые он читал заводским рабочим в 1873 г.
Среди прочих записей обращают на себя внимание следующие:
«1864 — Устав
Освобождение] — дело самих рабочих.
Экономии[еская] зависимость] — пока орудия труда...
Все народы.
Начинать вместе.
Нет обязанностей] без прав. Нет прав без обяз[анностей].
Союз ч[тоб] сообщ[а] и вместе: вз[аимная] пом[ощь] и пол[ное] освоб[ождение] рабочих.
Общий совет в Лонд[оне].
Цель Инт[ернационала]..
Цель освобожд[ения] —уничтож[ение] всяк[ого] неравенства и замена его равноправным пользо[ванием] всех благ земных...
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства по делу «50-ти». Книжка начата 18 сентября 1871 г. за границей. Есть записи, сделанные по возвращении в Россию (расходы показаны в рублях). Слова дополнены мной в квадратных скобках. — Э. К.
52


Средств[а]. Сознать общность выгод. . .
Теперь полож[ение]. Раб[ота]. . . 1 продол[жительна] и утомнт[ельна]. Оуэн вычислил, что 3 часа раб[оты] дост[аточно], ч[тоб] всем дать сред[нее] благосостояние]. Теперь же чем больше труд для част[ного] собств[енника], тем больше 2 сами себя сковывают цепями.
Стачки. Бедствия; трудность, нищета, но неизбежная.
Требовать 8 ч. раб.
Ассоциации. Будущ[ая] форма произв[одства], невоз[можно] теперь дости[гнуть].
Земля. Оч[ень] скоро сговорятся], что обществ[енная] собств[енность]. Сперва земля — потом все капиталы. Покуда капиталы] буд[ут] частн[ой] собственностью], останутся те же отношения].
Пример дерева «а  с учеными. 3
Одни дум[ают], преобразования],  другие — соц[иальная] револ[юция]».
Кроме того, в записной книжке Кропоткина имеются наброски лекций о рабочем движении и работе I Интернационала во Франции и о Парижской Коммуне.
Мы привели такой большой отрывок из записной книжки Кропоткина потому, что этот любопытный документ показывает, как в этот начальный период, хотя и из рук народников и в их интерпретации, передовые рабочие Петербурга получали сведения о западно-европейском рабочем движении и о I Интернационале, как проникали к ним идеи основоположников научного социализма — Маркса и Энгельса.
Дело в том, что вся первая часть записи Кропоткина — это предельно сжатое изложение Временного устава I Интернационала, написанного К. Марксом. Сохранена даже последовательность текста Маркса. Между тем, это, несомненно, не просто конспект устава, набросанный Кропоткиным для себя в записной книжке, так как вторая часть записи, являющаяся непосредственным продолжением первой части, как бы разъясняет и подводит слушателей к основным мыслям устава. Это добавление носит на себе следы бакунистской интерпретации. Фраза: «пример дерева» и т. д. подтверждает предположение, что запись Кропоткина представляет собой предварительные заметки для лекций.
1 Одно слово не разобрано.
2 В тексте вместо слова «больше» употреблен знак «>».
3 Одно слово написано неразборчиво.
53


Так дошла до передовых русских рабочих мысль Маркса, бывшая стержнем устава I Интернационала, так услыхали они впервые лозунг: «...освобождение рабочего класса должно быть завоевано самим рабочим классом. . .» 1
Лекции Кропоткина слушали передовые заводские рабочие Петербурга, будущие организаторы «Северного союза русских рабочих», и то, что он им рассказывал о I Интернационале, произвело на них сильнейшее впечатление. Об этом имеется свидетельство в показаниях Низовкина: осенью 1873 г. «рабочие были уже не те, толковали об общественных вопросах, об идее рабочего сословия и устремлялись мыслями и симпатиями за границу». 2
И вскоре пять человек из группы передовых и самых сознательных заводских рабочих Петербурга действительно уехали за границу.
Зимою 1873/74 г. отношения между рабочими и чайковцами стали очень натянутыми. В начале 1874 г. предметом обсуждения, помимо организационных дел, был вопрос о взаимоотношениях с чайковцами, и рабочие начинают поговаривать о полном разрыве с ними. 3 марта 1874 г. состоялась большая сходка на квартире кружка В. С. Ивановского 3 на 7-й роте, где жил Петр Алексеев. Для сходки Эта квартира была очень удобна, так как она была изолирована: «занимала,  —  по словам Низовкина, — целый домик, стоявший в отдаленной и глухой части двора».4
На собрании 3 марта присутствовало до 40 человек рабочих из разных районов. По некоторым данным, на этом собрании было вынесено решение о разрыве с чайковцами.
Период пропаганды 1872—1874 гг. этим завершился. Вопрос о разрыве с нарюдниками был решен, но провести его в
1 Маркс и Энгельс, Соч., т. XIII, ч. 1, стр. 13.
2 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. XI, дознания по делу «193-х». Курсив мой.  — Э. К.
3 Низовкин в этот период своей деятельности пытался, как уже было указано, связаться с Ивановским и Ветютневым. Кое-кто из кружка Ивановского, как, например, рабочие мастерских Царскосельской железной дороги В. А. Путанкин и Фетисов, стали незадолго до сходки посещать и собрания кружка Низовкина. Д. А. Смыслов, рабочий завода Нобеля, у Ш. Левина ошибочно указан в числе рабочих, примкнувших к кружку Низовкина. Он был действительно на сходке 3 марта 1874 г. на квартире Петра Алексеева, но попал туда, повидимому, потому, что ранее посещал Ивановского. Он был связан с Дм. Николаевым, от которого получал нелегальную литературу.
4 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. XI дознания по делу « 193-х».
54


жизнь уже не пришлось. Д. Н. Смирнов вспоминает, что Василеостровской группе удалось устроить еще одну сходку — пирушку в день именин Алексея Петерсона, 18 марта: «Часу в 12 ночи, как будто ждали, когда уйдут гости, к нам нагрянули с обыском: помощник прокурора, жандармы, городовые, пристав местной полиции и толпа дворников. Сразу затеснили наши две комнаты. Забрали список наших участников, но ни книг, ни денег у нас не было, в чем помощник пристава убедился, проверив наши приходо-расходные книги. Нам объявили, что мы арестованы, и скомандовали, чтобы мы одевались. Мы запротестовали: за что? Ничего преступного у нас не найдено. Нас стали силою выводить, мы упирались. Завязалась драка. Именинник вооружился бутылкой и ударил одного из жандармов. Нас скоро победили. Петерсону связали руки назад, а нас держали за руки жандармы, и к утру мы очутились в Василеостровской полицейской части». 1
Аресты захватили многих рабочих как посещавших группу Низовкина, так и распропагандированных чайковцами.
В течение 1874 г. по всей России прокатилась волна арестов. Свыше тысячи человек было привлечено к дознанию по делу о «революционной пропаганде в империи», которое закончилось известным процессом «193-х», слушавшимся в октябре 1877 г.  —  январе 1878 г. Часть арестованных рабочих также присоединили к этому процессу.
Изучая историю рабочих организаций 70-х гг. и даже позднейшего десятилетия, мы неизменно приходим как к исходному пункту к этой группе заводских рабочих, где было завязано крепкое организационное ядро, заложены плодотворные основы. С самых первых своих шагов, после первого же приобщения к общественной мысли своего времени и знакомства с западно-европейским рабочим движением, русские рабочие начинают давать отпор народнической интеллигенции, хотя их протест и был покуда смутно осознанным, инстинктивным протестом.
«Исследователи, подходившие к разрешению вопроса о причинах недовольства заводских чайковцами,  — пишет Ш. М. Левин в статье о пропаганде чайковцев,  — стремились объяснить дело инстинктивным протестом рабочих против тактики тех революционеров-интеллигентов, которые звали рабочих, по существу, к отказу от постановки самостоятельных классовых
1 Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2(26), стр. 218, 219.
55


целей и растворению в общей крестьянской стихии. Это объяснение, в сущности, очень правдоподобно». 1
Иного объяснения, конечно, нет и быть не может.
Отпор, который рабочие давали чайковцам, не был результатом агитации Низовкина против чайковцев, «приемом его борьбы против них». 2 Скорее наоборот: популярность Низовкина среди рабочих можно объяснить тем, что он поддерживал их недовольство народниками, помогал им строить самостоятельную организацию. Дальнейшая история рабочей организации, возникшей из кружка заводских рабочих 1872—1874 гг, все возраставший антагонизм между рабочими и народниками в 1875—1879 гг. доказывают это как нельзя лучше.
Из периода же пропаганды 1872— 1874 гг. передовые заводские рабочие Петербурга вынесли известный запас знаний, организационные навыки, некоторое знакомство с западноевропейским рабочим движением, уставом I Интернационала, с его историей, а также критическое отношение к народнической агитации. Передовые русские рабочие начали понимать, что путь народнической интеллигенции — не их путь.
По тому времени это было уже не мало.
1 Ш. Левин, цит. статья, «Каторга и ссылка», 1929 г., №12(61), стр. 24.
2 Там же, стр. 23.


ГЛАВА III
Стачечное движение и настроение рабочих Петербурга в 1874—1875 гг.  —  Кружок лавристов и его деятельность среды петербургских рабочих в 1874—1875 гг. — Группа В.М. Дьякова, ее пропаганда среди фабричных рабочих.
Стачечное движение периода 1874—1876 гг. по всей России, а особенно в Петербурге, как мы уже указывали, было преимущественно движением металлистов. В Петербурге за это время насчитывается 23 случая стачек и волнений и среди них 15 выступлений заводских рабочих.
10—14 мая 1874 г. произошли волнения на Семянниковском заводе. 10 мая в 7 часов вечера рабочие, недовольные распоряжениями администрации, собрались у ворот и начали кричать и шуметь. Недовольство было вызвано большими штрафами, задержкой денег и обсчетом при расплате за поштучную работу. 11 мая рабочие вывесили в уборной объявление: «Господа рабочие, постарайтесь сего 11-го числа приступить к заводскому начальству и требовать, чтобы нс вводили новые порядки, не ставили штрафов, и затем предадим своему суду». Объявление было без подписи.
В тот же день в 5 часов вечера, по окончании работ, рабочие вышли с завода и пошли по шоссе с криком и шумом. Управляющий предложил выбрать по цехам делегатов для объяснения причин волнений, хотя прекрасно знал их. Рабочие не пошли к управляющему, зная, что будут уволены. 1
Рабочие Семянниковского завода бастовали еще раньше, в феврале этого же года из-за задержки заработной платы. В газете «Голос» указывалось, что это был уже четвертый случай на этом заводе. 2 В августе снова произошла забастовка на Семянниковском заводе, но уж одного малярного цеха. 3
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 108, 109.
2 «Голос», 1874 г., 20 февраля.
3 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 118.
57


В октябре бастовали рабочие завода Товарищества латунного производства из-за введения круговой поруки за украденные вещи. Стачка окончилась в пользу рабочих. 1
В декабре произошли волнения среди рабочих мастерских Петербургской станции Варшавской железной дороги. Причиной волнений было намерение администрации ввести однопроцентное обложение на устройство медицинского приемного покоя. Был вызван эскадрон жандармов, но дело окончилось в пользу рабочих, правда, с лишением их права бесплатного проезда по железной дороге. 2
В конце того же года или в самом начале 1875 г. бастовало 80 мальчиков на Патронном заводе из-за понижения сдельной платы. Завод остановился, директор вынужден был уступить. 3 1875 г. отмечен еще большим количеством случаев волнений и стачек на петербургских заводах. Здесь снова на первом месте стоят волнения на Семянниковском заводе. 10 апреля 1875 г. рабочие выступили с протестом против задержки заработной платы, который вылился в разгром конторы и квартир администрации. 4 Были вызваны казаки.
В феврале 1875 г. происходили также волнения среди рабочих Путиловского завода из-за вычетов и штрафов.5
Тогда же, в феврале, половина рабочих литейной мастерской завода Товарищества латунного производства на Выборгской стороне взяла расчет и ушла с завода из-за введения новых, невыгодных для рабочих, правил об образовании ответственной артели, которая гарантировала бы норму угара металла, и о снижении этой нормы с 6% до 3%. 6
18 ноября из-за новых правил о штрафах за прогульные дни бастовали рабочие чугунолитейного завода Неслера. 7 В том же месяце произошли волнения рабочих Сестрорецкого оружейного завода из-за того, что им (одному цеху) задерживали заработную плату в течение 2  1/2 месяцев. 8
1876 г. начался волнениями рабочих Александровского завода Главного общества российских железных дорог в Петербурге. В докладе царю об этих волнениях говорится: «7 января,
1 «Вперед!», 1875 г., № 8, стр. 243.
2 Там же, стр. 238, 239.
3 Там же, № 6, стр. 172.
4 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 121.
5 Там же.
6 «Вперед!», 1875 г., № 8, стр. 243.
7 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 133.
8 Там же, стр. 133, 134.
58


после обеда, рабочие. . . в числе около тысячи человек, не пошли на работу, а собравшись около ворот завода, начали свистать, кричать: «у!у!» и требовать отмены введенных новых правил управляющим заводом американцем Проттом». На следующий день правила были отменены. Пять рабочих-«зачинщиков» были арестованы, но вскоре освобождены. 1
В марте 1876 г. произошли волнения рабочих Путиловского завода из-за громадных штрафов, задержки в выдаче заработной платы, а также прекращения работ, повлекшего за собой увольнение значительного числа рабочих с завода (так, в ноябре или в октябре было уволено более 800 человек). 2
В агентурной записке III отделения от 23 марта 1876 г. говорится о брожении среди путиловцев: «Состояние это все увеличивается и готово перейти в открытое возмущение. Рабочие небольшими партиями собираются друг у друга для обсуждения настоящего своего положения. На этих собраниях некоторые предлагают действовать мирным путем, т. е. обратиться к посредству г. градоначальника, другие предлагают просто поколотить управляющего заводом г. Степанова, против которого особенно возбуждены. По справкам оказывается, что в администрации завода действительно существуют большие беспорядки, дела в застое, и служащим с большим затруднением выплачивается жалованье, задерживая его иногда по нескольку месяцев». 3 Волнения на Путиловском заводе отмечаются III отделением и позднее: 26 июня при выдаче месячной заработной платы, «когда толпа рабочих стала сильно бушевать, то к ним вышел сам владелец завода Путилов, которому, впрочем, удалось уговорить рабочих обождать расчета, при чем некоторым выдано было половинное жалованье». 4
2 октября того же года рабочие двух цехов, сталелитейного и чугунолитейного (до 500 человек), разбили камнями окно в конторе, «по поводу неудовлетворения их жалованьем за минувший сентябрь месяц». 5
Участившиеся стачки металлистов в Петербурге были преимущественно оборонительными и имели характер кратковременных бурных вспышек, которые быстро ликвидировались правительством или администрацией. Следует отметить, что иногда рабочие бушевали, громили заводские конторы, но ни разу —
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 138, 139.
2 Там же, стр. 152.
3 Там же.
4 Там же, стр. 161. 162.
5 Там же, стр. 163.
59


ни в середине 70-х годов, ни в конце десятилетия — бастующие металлисты не обращались с жалобой к градоначальнику или к наследнику, как это делали более отсталые текстильщики.
Стачек и волнений текстильщиков на фабриках Петербурга за рассматриваемый период насчитывается всего 6 случаев. Они также имели преимущественно оборонительный характер.
В 1874 г. дважды бастовали ткачи фабрики Шау. В первый раз они остановили станки 15 ноября, требуя улучшения освещения (фабрика освещалась газом с собственного газового завода, но администрация проводила экономию — газ горел тускло и распространял зловоние). Зачинщиков стачки рассчитали, но освещение улучшили. В декабре произошла вторая забастовка. Ткачи предъявили большие требования: они хотели или увеличения поштучной платы, или лучшей основы и больше газа. После того как администрация им отказала, ткачи потребовали расчета. Фабрикант пошел на некоторые уступки. Часть ткачей (30 человек) ушла, у оставшихся вычли деньги за «прогульные» дни. 1
В середине января 1875 г. произошли волнения среди 300 мюльщиков, подручных и мальчиков Новой бумагопрядильни, которые требовали отмены наложенных штрафов и удаления мастера. Волнения были прекращены репрессиями. Семерых рабочих выслали из Петербурга.2 В следующем году 6 февраля забастовали 120 рабочих ситцевой фабрики Кнорре (за Невской заставой) из-за двухмесячной задержки заработной платы. Бросив работу, они все отправились в город к градоначальнику с жалобой на фабриканта. Дело было передано в суд. По постановлению мирового судьи от 28 февраля рабочим были выданы исполнительные листы, и деньги с Кнорре были взысканы. 3
Иной характер носили волнения на Петровской и Спасской мануфактурах, принадлежавших Губбарту (по имени управляющего эти мануфактуры были известны среди рабочих под названием «фабрики Максвеля»). Рабочие этой фабрики были одними из первых пионеров русского рабочего движения. Еще в 1859 г. максвельцы устроили стачку, требуя увеличения заработной платы. В отчете III отделения за 1859 г. об этом говорится: «В С.-Петербургской губернии, на фабрике купца Максвеля 400 работников, требуя увеличения платы, оставили свои заня-
1 «Вперед!», 1875 г., № 8, стр. 240.
2 Там же, стр. 242.
3 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 139, 140.
60


тия, вышли с шумом на Шлиссельбургскую дорогу и насильно вынудили прочих своих товарищей последовать их примеру. Личным распоряжением начальника губернии, при содействии воинских чинов, 8 зачинщиков взяты под стражу, а прочие усмирены и обращены к работам». 1
В 1875 г. владельцы мануфактур выстроили пятиэтажную казарму для рабочих и обязали рабочих перебраться туда, при чем была назначена плата — 2 руб. 25 коп. в месяц с человека. «Плату эту рабочие находят слишком высокой, — говорится в донесении начальника петербургского губернского жандармского управления управляющему III отделения от 17 января 1875 г., — потому что в настоящее время имеют квартиры от обывателей с платою по 1 руб. 25 коп. Несмотря на протест рабочих, хозяин настоятельно требует безусловного исполнения, вследствие чего во время объяснений хозяина с рабочими на дворе фабрики происходил сильный шум. Рабочие говорят, если хозяин не изменит предложенных им условий относительно квартир, то 18 числа [января] они решили все не выходить на работы». 2
До стачки, повидимому, тогда дело не дошло, но рабочие неохотно переселялись в казармы Максвеля, и дом пустовал. В конце концов Максвель приказал удерживать из заработка рабочих по 1 руб. 25 коп. в месяц, независимо от того, живут ли они в казармах или нет. Рабочие, жившие на «вольных квартирах», возмутились, отказались выплачивать эти деньги и 26 февраля 1876 г. отправились с жалобой к петербургскому губернатору. В результате Максвелю пришлось вернуть рабочим незаконно удержанные деньги. Повидимому, удержание производилось в течение довольно продолжительного времени, так как рабочие получили обратно «от 20 рублей и более на человека». 3
Вопрос о максвельских казармах был и позднее больным вопросом, вызывавшим недовольство и брожение среди рабочих. Об этом свидетельствует прокламация, выпущенная в 1879 г. под названием «Голос рабочего народа, живущего и работающего у подлеца Макселя», написанная, по свидетельству Плеханова, самими рабочими.
Итак, к 1876 г. рабочее движение было заметно на подъеме.
1 А. Сергеев, К истории рабочего класса в России, «Красный архив», т. II, 1922 г., стр. 186.
2  Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 120.
3  Там же, стр. 142.
61


За 1874—1876 гг. значительно продвинулась вперед и революционная работа среди пролетариата Петербурга.
Разгром народнических и рабочих кружков, происшедший в марте 1874 г. в Петербурге и распространившийся затем на всю Россию, произвел, видимо, в первый момент тяжелое впечатление на рабочих.
В мае 1874 г. III отделение на основании агентурных сведений так рисовало в докладе царю настроение рабочих: рабочие после арестов «избегают чем-либо навлечь на себя подозрение или неудовольствие правительства. Редко собираются массами, редко вступают в оживленные споры, а если и вступают, то более все о личных, тесно связанных с семейными или хозяйственными интересами, предметах». «Только изредка проявляется неудовольствие на администрацию, распоряжения управляющих, на некоторые стеснительные меры, но и эти проявления легко могли бы избегаться, если бы действительно справедливые подчас требования удовлетворялись и исполнялись не в ущерб большинству». 1
Так оценивало положение вещей III отделение весной 1874 г.
Но уже осенью того же года агентурные наблюдения III отделения дали другую картину. В докладе царю в сентябре того же года говорится:
«Явилось незамечавшееся прежде самостоятельное отношение их (рабочих) к заводской администрации, сознание своего достоинства и труда. Прежние подчас грубые отношения хозяина завода стали для рабочих невыносимы. Рабочие, видимо, сознали, что завод без рук немыслим, что хотя они и кормятся им, но что вместе с тем и он без них ничто. Это сознание и породило в настоящее время тот дух единомыслия, который так часто стал проявляться между рабочими. Два-три года тому назад дела русских заводчиков шли никак не лучше настоящего, часто случалось рабочим не получать в срок жалованья, но все обходилось тихо. Ловкий хозяин завода, лаская рабочих, весьма добродушно объявлял им о невозможности в данный срок рассчитать их, и они молча уходили, являясь на следующий день беспрекословно на работу. Теперь же стоит только раз самому любимому хозяину задержать расчет два-три дня, как толпа начинает шуметь, браниться, и часто возникают стачки. Даже на заводах, где никогда, по положению их, не может быть недостатка денег для расчета, оппозицион-
1 Цит. по ст. Ш. Левина, «Каторга и ссылка», 1929 г. № 12(61), стр. 26.
62


ный дух рабочих проявляется в не бывавших прежде придирках. Начинаются пререкания в виде неудовольствия на недостаточную заработную плату, на стеснительные условия заводской администрации, наконец, на вымышленные придирки старших мастеров. Все это, вместе взятое, ясно указывает на влияние пропагандистов, успевших поселить в рабочей среде ненависть к хозяевам и убеждение в эксплуатировании ими рабочей силы». 1
Когда первый момент растерянности среди рабочих после разгрома народнических и рабочих кружков прошел, правительство начинает бояться революционизирующего влияния рабочего авангарда, сложившегося в период 1872—1874 гг.
Оправившись от удара, петербургские передовые рабочие снова начинают вести революционную работу.
С. К. Волков, упоминавшийся уже выше активный член группы заводских рабочих, а затем один из организаторов «Северного союза русских рабочих» в его первом составе, вспоминает в своей автобиографии, что «уныния, которое царило при их аресте, уже не было следа при их освобождении». 2
Для характеристики настроения рабочих и того, насколько поднялся их политический и культурный уровень с 1874 г. по 1876 г., приведем агентурную записку III отделения от 17 марта 1876 г.:
«Постоянное бдительное наблюдение за настроением здешнего рабочего фабричного люда все более и более обнаруживает распространение социальной и революционной пропаганды уже не между отдельными личностями, но и в массе, причем замечается редкая доселе сдержанность в каких-либо противуправительственных суждениях.
Прежде из толпы выделялись личности, прямо приступавшие к проведению какой-либо социальной или революционной идеи. Эти личности заставляли невольно обращать на себя внимание, и при малейшем каком-либо проявлении их деятельности их брали, арестовывали, так сказать, ограждали массу от их влияния; теперь же наоборот, любой рабочий рассуждает об интересующих его вопросах, читает не только общедоступные книги, но нередко следит и за периодическою печатью, причем останавливает свое внимание исключительно на статьях полити-
1 Цит. по ст. Ш. Левина, «Каторга и ссылка», 1929 г., № 12(61), стр. 26, 27.
2 См. приложения.
63


ческах или либерального направления, делая их поводом по преимуществу к осуждению правительственных распоряжений, но никогда не коснется с незнакомыми ему личностями вопросов революционных или социальных. Эта сдержанность, эта скрытность объясняется не иначе, как тем выжидательным настроением, в котором каждый из развитых рабочих смотрит на будущность сотоварищей своих, неосторожно примкнувших к противоправительственной пропаганде и за неосторожность эту имеющих подвергнуться законному наказанию. . . В настоящее время только слышны подчас неудовольствия рабочих на их хозяев и вообще заводскую администрацию, и, наоборот, нельзя умолчать при этом, что и заводчики сами, вероятно, в виду назойливости рабочих, стали относиться к ним строже прежнего и при первом малейшем проступке штрафуют или увольняют с работы. Вот именно эти-то натянутые отношения между хозяевами и рабочими и служат главным звеном, поддерживающим дух вражды и неудовольствия последних». 1
Итак, с осени 1874 г. начинается для заводских рабочих Петербурга период подъема и стачечного движения и революционного настроения.
Но прежде чем перейти к исследованию чрезвычайно интересных, знаменательных процессов, происходивших в среде заводских, наиболее передовых рабочих Петербурга в этот период, рассмотрим, какие группы вели пропаганду среди более отсталых фабричных рабочих в 1875 г., как огни вели ее и как складывалась в это время деятельность народнической интеллигенции.
П. Л. Лавров писал: «Значительные завоевания были сделаны за эти два года (1874—1875) в среде городских рабочих. В это именно время было, собственно, заложено основание социалистическим рабочим группам. Пропаганда между рабо чими велась очень энергично, то целыми кружками» то отдельно стоящими лицами».2 К этому периоду относится и работа петербургского кружка лавристов, который организовался еще в 1872 г., а с 1874 г. начал вести пропаганду среди петербургских рабочих.
Кружок лавристов вначале состоял преимущественно из студентов Медико-хирургической академии. О. Аптекман в своих воспоминаниях указывает, что он знал около 20 лавристов-медиков.
1 ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, секретные сведения за 1876 г., № Н/9, агентурная записка № 180. Курсив мой. — Э. К.
2 П. Л. Лавров, Народники-пропагандисты, 1925, стр. 213, 214.
64


Во главе кружка стояли Л. С. Гинзбург и А. Ф. Таксис. Из остальных членов кружка наиболее известны В. В. Варзар (автор популярной в свое время брошюры «Хитрая механика», впоследствии известный статистик), Е. С. Семяновский и А. С. Семяновский, Н. Г. Кулябко-Корецкий, А. А. Бубнов, Чеботарев.
Деятельность кружка лавристов почти не освещена в литературе. За исключением воспоминаний Н. Г. Кулябко-Корецкого, 1 который в Петербурге жил мало и почти не касается в них практической деятельности кружка, и нескольких упоминаний о работе лавристов в мемуарной литературе, опубликованного материала мы не имеем. Мало сведений о них находим мы и в архивах. Лавристы, ведшие мирную пропаганду, привлекали к себе меньше внимания III отделения, чем бакунисты-бунтари, и большие процессы 70-х годов их мало задели. Особенности структуры кружка (он не имел ни устава, ни особой конституции и, как пишет Кулябко-Корецкий, казался ему «организацией» без организации), а также, вероятно, достаточная конспиративность (переписка между членами кружка, например, была запрещена) имели следствием локализацию провалов. Аресты ограничивались единичными жертвами.
Кружок Л. С. Гинзбурга явился инициатором издания органа «Вперед!». Весной 1873 г. к П. Л. Лаврову от кружка и от некоторых чайковцев были направлены делегаты, которые предложили ему встать во. главе проектировавшегося органа. П. Л. Лавров согласился, и 1 августа того же 1873 г. вышел первый том сборника «Вперед!». 2 Обращение молодежи к Лаврову, стоявшему далеко от движения, интересовавшемуся, главным образом, научными вопросами, объясняется той популярностью, которой пользовались в начале 70-х годов его известные «Исторические письма».
Программа Лаврова, напечатанная в первом томе сборника «Вперед!» за 1873 г. и вызвавшая нападки за свою умеренность, содержала, в сущности, только общие положения. Программа провозглашала «две общечеловеческие цели, две борьбы, в которых должен участвовать всякий мыслящий человек, становясь на сторону прогресса или реакции». «Это, во-первых, борьба реаль-
1 Н. Г. Кулябко-Корецкий. Из давних лет. Воспоминания лавриста. М., 1931.
2  Орган лавристов «Вперед!» выходил в 1873—1874 гг. и виде непериодических сборников (3 тома), в 1875—1876 гг. — в виде двухнедельной газеты (48 номеров), в 1876 г. периодическое издание было прекращено, и после этого вышло еще два тома непериодического сборника.
5 Сев. союз русских рабочих  65


ного миросозерцания против миросозерцания богословского. . . борьба науки против религии. Это, во-вторых, борьба труда против праздного пользования благами жизни. . ., борьба рабочего против классов, его эксплуатирующих, борьба свободной ассоциации против обязательной государственности, короче говоря, борьба за реализацию справедливейшего строя общества». 1
Эклектик Лавров, который признавал, что разрушение частной собственности «есть историческая необходимость, вытекающая из всего развития экономической Жизни человечества, и совершает это разрушение сама буржуазия, самый ход буржуазной жизни», и даже больше, — не отрицал, что и для России капиталистические отношения наступили «с освобождением крестьянства и нарезкой ему наделов, которые для него недостаточны», считал наряду с этим, что для русского социализма «специальная почва. . . — есть крестьянство с общинным землевладением». 2 А поскольку Россия, как утверждал Лавров, может прямо перейти к социалистическому порядку, отпадает и необходимость борьбы за политическую свободу. Добавим к этому, что Лавров говорил о том, что «следует. . . устранить всякую форму восстановления государственной принудительной власти».
В основном, следовательно, программа Лаврова не отличается от взглядов Бакунина. Позднее Лавров писал в своей работе «Народники-пропагандисты»: «Во все продолжение существования бакунистов и впередовцев за границей и в России никогда не было определенным образом установлено, в чем существенно расходятся их политические и социальные программы, а столкновения происходили по второстепенным пунктам, как-то: по вопросу о важности или ненужности приобрести знания, об агитационной практике и т. п. . .» 3
Различие между Бакуниным и Лавровым заключается, главным образом, в понимании Ими методов подготовки революции. По Бакунину — крестьянство готово ко «всеобщему бунту», надо только организовать этот бунт. Лавров же считал необходимой длительную подготовку восстания. Отводя выдающуюся роль при этом отдельной «критически-мыслящей
1 «Вперед!», т. I. 1873 г., стр. 3. Лавров написал еще два проекта программы, но и третий вариант ее подвергся критике со стороны бакунистов и даже последователей Лаврова.
2 «Вперед!», т. I, 1873 г., стр. 11.
3 П. Л. Лавров, Народники-пропагандисты, стр. 54.
66


личности», он требовал «строгой в усиленной личной подготовки» и «длительной пропаганды в народе».
В том же томе «Вперед!» помещена также большая статья «Знание и революция», содержащая полемику с Бакуниным по вопросу о подготовке революции. Эта статья, суммировавшая, так сказать, тактические взгляды Лаврова, служила руководством для тогдашних лавристов.
Как вспоминает Н. Г. Кулябко-Корецкий, своей особой программы петербургский кружок лавристов не имел. Однако он тут же указывает, что «этой программы (программы «Вперед!»  — Э. К.) придерживались все члены кружка только в общем, несколько расходясь иногда в оттенках толкования острых вопросов того времени». 1
Практическая деятельность кружка петербургских лавристов состояла, главным образом, в литературной и материальной поддержке журнала «Вперед!», в транспортировании его и распространении в России. Лавристы не остались в стороне и от хождения «в народ», хотя увлекались этим очень недолго. Летом 1874 г. Варзар и Таксис ходили под видом косарей по станицам Донской области «и вскоре вернулись из этой экспедиции вполне разочарованными»; 2 в 1875 г. ходил «в народ» и Кулябко-Корецкий. Но хотя, по словам Лаврова, «главное течение социалистической пропаганды шло непрерывно в народ — в крестьянскую массу»,3 в деятельности лавристов это было случайным эпизодом. На первом месте у лавристов стояла пропаганда среди городских рабочих. В большой работе Лаврова, печатавшейся в газете «Вперед!», «Очерк развития Международной ассоциации рабочих» говорилось о городских рабочих: «городские рабочие (речь идет о западно-европейских рабочих.  — Э. К.) будут занимать нас более крестьян, но только потому, что они, в виду посторонних причин, в более значительной мере, чем крестьяне, служили и служат средством для распространения идей рабочего социализма».4
Эти слова довольно точно определяют отношение Лаврова и большинства лавристов к пропаганде среди городских рабочих в этот период. Лавристы обращают большее внимание на городских рабочих, нежели народники-бакунисты, но для них они
1 Н. Г. Кулябко-Корецкий, Из давних лет, стр. 114.
2 Там же, стр. 131.
3 П. Л. Лавров, Народники-пропагандисты, стр. 214.
4 «Вперед!», т. I, 1873 г., стр. 119.
67


тоже только распространители социалистической пропаганды «в народе». Но, так или иначе, деятельность лавристов протекала, главным образом, в городской рабочей среде, причем они здесь не только на практике, но и согласно своим тактическим установкам занимались пропагандой, а не агитацией. Благодаря этому они в несколько большей мере, чем бакунисты, могли удовлетворить потребность передовых рабочих в знаниях, в знакомстве с западно-европейским рабочим движением. Последнее обстоятельство имело особенно большой значение.
П. Л. Лавров жил за границей, участвовал в /Парижской коммуне, был лично знаком с Марксом, относился к Марксу и Энгельсу с большим уважением. В своей автобиографии Лавров писал, что он «признает себя учеником Маркса, с тех пор, как он ознакомился с его теорией», а создание Интернационала убедило его, во-первых, «в существовании реальной почвы для социального переворота; во-вторых, в существовании непримиримой борьбы классовых интересов». 1
Но это заявление Лаврова доказывает только лишний раз, что он был эклектиком. В целом его взгляды были враждебны марксизму.
Энгельс писал о Лаврове в статье, напечатанной в газете «Volksstaat» от 6 апреля 1874 г.: «По своей философии друг Петр является эклектиком, который старается из самых различных систем и теорий выбрать наилучшее: испытайте все и сохраните наилучшее! Он знает, что во всем есть своя хорошая и своя дурная сторона и что хорошую сторону следует усвоить, а дурную отбросить. А так как каждая вещь, каждая личность, каждая теория имеет обе эти стороны, хорошую и дурную, то каждая вещь, каждая личность, каждая теория в этом отношении примерно так же хороша и так же дурна, как и всякая другая, и, следовательно, было бы глупо с этой точки зрения горячиться, отстаивая или отрицая ту или иную. С этой точки зрения вся борьба и все споры революционеров и социалистов между собою должны показаться чистыми пустяками, служащими лишь для того, чтобы радовать их врагов. И вполне понятно, что человек, который держится таких взглядов, пытается примирить всех этих взаимно борющихся людей и серьезно убеждает их не доставлять больше реакции этого скандального зрелища, а нападать исключительно на общего врага». 2
1  П. Л. Лавров о себе самом, «Вестник Европы», 1910 г., № 11, стр. 90, 99.
2 Маркс и Энгельс, Соч., т. XV, стр. 231.
68


Как бы там ни было, как бы Лавров ни сочетал то, что он заимствовал у Маркса, со своим идеалистическим, анархистским мировоззрением, за рабочим движением на Западе он внимательно следил, хорошо знал его и в своем журнале «Вперед!» очень подробно знакомил с ним своих русских читателей. В этом несомненная заслуга Лаврова. Плеханов в своих воспоминаниях «Русский рабочий в революционном движении» писал о лавристах: «У лавристов было хорошо хоть то, что они изображали не в превратном виде западноевропейское рабочее движение, и под влиянием их рассказов русский рабочий мог лучше выяснить себе свою собственную задачу. Если в программе образовавшегося зимой 78—79 года Северно-русского рабочего союза сильно слышалась социал-демократическая нота, то это, кажется, в значительной степени нужно приписать влиянию лавристов». 1
Большее, быть может, решающее влияние в определении направления рабочей организации имела другая группа (Хазова, см. главу VI), а никак не лавристы, которые совершенно не поддерживали стремления рабочих к борьбе за политическую свободу и вообще удерживали их от всякого рода революционных выступлений. Но для ознакомления рабочих с западноевропейским рабочим движением лавристы, несомненно, сделали немало.
Достаточно перелистать номера газеты и сборников Лавровского «Вперед!», которые, хотя и в ограниченном количестве, но все же ходили по рукам передовых рабочих и Петербурга и провинции, чтобы увидеть, как подробно информировали лавристы читателей о важнейших фактах из рабочей жизни Запада.
Начиная с первого тома, в сборнике «Вперед!» печатается упоминавшаяся выше большая работа Лаврова «Очерк развития Международной ассоциации рабочих». Ей предпосылалось обширное введение из истории рабочего класса и рабочего движения. Рабочий читатель мог здесь прочесть следующие строки о I Интернационале: «. . .Мы считаем Международную ассоциацию важнейшим фактом настоящего столетия, фактом, который, если и далеко еще не перешел в действительность во всех своих последствиях, значение которого далеко еще не выяснилось, но который уже поставил такие вопросы и в таком виде, что самое существование его оказывается знамением времени, если не столь блестящим, то гораздо более содержательным, чем все
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 141.
69


декларации прав человека прошедшего и все социальные теории нынешнего столетия». 1
В сборниках значительное место отводится «Летописи рабочего движения», занимающей особый отдел. Здесь подробна рассказывается о наиболее значительных текущих событиях рабочего движения Западной Европы и Америки, описывается борьба Маркса против Бакунина, хотя Лавров и не придает ей «первостепенного значения», как он пишет. В т. I «Вперед!» приводятся заключительная часть доклада генерального совета на Гаагском конгрессе в 1872 г. и резолюции этого конгресса. В «Летописи» нередко печатались выдержки из газеты «Volksstaat», которая характеризуется следующим образом: «Бесспорно из всех рабочих газет, выходящих в Германии, лучшая — «Volksstaat». . . В ней принимают участие Маркс, Энгельс, Либкнехт, Бебель, Гейб и др. литературные и научные силы рабочего социализма».2
В этом же номере помещена Эйзенахская программа германской социал-демократической партии.  3
Там же напечатаны подробные отчеты о лейпцигском процессе Бебеля и Либкнехта, отчеты о собраниях берлинских рабочих в годовщину Коммуны и в память революции 1848 г., причем некоторые речи, помещенные в «Volksstaat», перепечатываются полностью. Очень подробно описываются стачки, организация рабочих союзов (сапожников, рабочих по дереву, мануфактурных рабочих, каменотесов и пр.) в Германии. В особенности подробно описаны были стачки 12 тысяч ткачей в Бремене и других местах, происходившие в 1873 г., стачка 3 тысяч сапожников в Берлине, продолжавшаяся более месяца и окончившаяся увеличением заработной платы на 33  1/3  %, наконец, всеобщая стачка берлинских столяров, выдвинувших требование 8-часового рабочего дня.
Мы дали подробный обзор первого тома «Вперед!», чтобы «оказать, какое значение имела его информация для передовых русских рабочих. Эта литература давала им представление о жизни рабочего класса за границей, о его экономической и политической борьбе. Они могли почерпнуть здесь сведения о деятельности германской социал-демократической партии. И это помогало им искать свой собственный путь, помогало противостоять народникам.
1 «Вперед!», т. I, 1873 г., стр. 111, 112.
2 Там же, отд. «Летопись рабочего движения», стр. 59.
3 Там же, стр. 54.
70


Сборники «Вперед!», вышедшие в 1873—1874 гг., попадались при обысках значительно позднее. Эти книги не сразу проникали в рабочие кружки и подолгу ходили из рук в руки.
У нас есть указание, что лавристы не ограничивались чтением «Вперед!» в рабочих кружках, они читали рабочим и «Volksstaat».1
В рабочих кружках лавристы вели занятия по политической экономии. Н. Г. Кулябко-Корецкий в своих воспоминаниях пишет: «Кружок предложил мне. . . попробовать чтение лекций но политэкономии петербургским рабочим из более развитых, и я прочитал им две лекции о теории ценности по «Капиталу» Карла Маркса. Своими выступлениями я не остался доволен; мне казалось, что слушатели недостаточно усвоили сказанное мною и вообще не заинтересовались предметом. И этот результат я не мог отнести к вине слушателей, так как 10—12 душ, привлеченных на эти лекции, принадлежали к наиболее развитым и солидным петербургским рабочим того времени».2
К сожалению, Кулябко-Корецкий не упоминает ни даты своих занятий с рабочими, ни их фамилий.
Имеющиеся в нашем распоряжении сведения о пропаганде лавристов среди рабочих очень скудны.
В 1874—1875 гг. лаврист Кир Покровский вел пропаганду среди рабочих фабрики Бутца. Организатором здесь был Я. Тихонов, один из образованнейших рабочих того времени, близкий друг Ивана Тимофеевича Смирнова. Тихонов познакомил рабочих Ефима Алексеева, Г. Яковлева и др. с Киром Покровским и Таксисом и сам вел пропаганду среди рабочих, распространяя среди них лавристскую литературу. Алексеев и Яковлев были арестованы, но в августе 1876 г. дело было прекращено. 3
Тот же Тихонов организовал большой кружок рабочих Аосенала (Иван Запутряев, Александр Разумовский, Гр. Тарасов, Аф. Тарасов, Сав. Иванов и др.). Среди них с 1874 г. вели пропаганду Кир Покровский и Молоденков. Кружок арсенальцев сносился также с лавристами Ракуза и Цвибаком. Разумовский был арестован и привлечен по делу «193-х». С его именем связана попытка лавристов устроить кузницу как опорный пункт пропаганды среди рабочих.
Наиболее известна трагически окончившаяся попытка лаври-
1 Личное сообщение H. С. Тютчева в 1923 г. — Э. К.
2 Н. Г. Кулябко-Корецкий, Из давних лет, стр. 133.
3 Ленинградский исторический архив. Доклады министра юстиции, 1876 г., т. II, л. 225 и сл.
71


стов вести пропаганду среди писарей военного штаба в Петербурге и среди солдат 85 пехотного Выборгского полка в Новгороде, которую предприняли осенью 1875 г. Е. С. Семяновский и H. М. Богушевич, член кружка Семяновского. Они были тогда же арестованы. Богушевич умер до суда, а Семяновский, приговоренный особым присутствием Сената к каторжным работам в крепостях на 11 лет, застрелился 1 января 1881 года в Сибири.
В 1875 г. существовало отделение кружка лавристов и в Москве, и там также наблюдалось оживление в близких к ним кругах молодежи. По воспоминаниям Кулябко-Корецкого, центральной фигурой в московском кружке лавристов был А. С. Бутурлин. Есть указание об оживившейся работе лавристов в 1875 г. и в переписке москвичей, судившихся по процессу «50-ти», так как одно время (повидимому в конце лета и осенью 1875 г.) у них была общая конспиративная квартира с «гинцбурятами», как они называли лавристов по имени стоявшего во главе петербургского кружка Л. Гинзбурга (Гинцбурга). 1
Существовал лавристский по направлению кружок и в Одессе.
Итак, хотя у нас мало сведений о том, с кем из передовых рабочих Петербурга были связаны лавристы, но не подлежит сомнению, что пропаганда в рабочей среде ими велась. Причем, в противоположность бакунистам, лавристы отдавали предпочтение заводским рабочим. Кулябко-Корецкий пишет, что большинство членов кружка «делали опыты пропаганды» среди более развитых заводских рабочих. 2
Характерно, что лавристы еще менее, чем другие народники, придавали значение организации рабочих. Для создания рабочей организации они не сделали ничего: на протяжении всего периода 70-х годов мы не знаем ни одного их организационного начинания. Довольно обширная библиотека, которая позднее перешла к «Северному союзу», хранилась у лавриста Мурашкинцева, и рабочие ею пользовались, но не имели никакого касательства к ее работе. Это было чисто интеллигентское предприятие.
К 1875—1876 гг., когда рабочие начинали самостоятельно строить свою рабочую организацию, лавристы установили связь
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства по делу «50-ти», письмо Н. Субботиной из Москвы Гесе Гельфман в Киев.
2 Н. Г. Кулябко-Корецкий, Из давних лет, стр. 132.
72


с ее руководителями, но и тут они выполняли только обязанности лекторов, как мы увидим дальше, совершенно не вмешивались во внутренние дела организации и даже мало были о них осведомлены.
Был момент, в 1875 г., когда произошло нечто вроде объединения петербургских лавристов с уцелевшими чайковцами.
Как пишет П. Лавров в своей работе «Народники-пропагандисты», М. Натансон, «один из самых крупных и искусных организаторов тех «чайковцев» и других, из них развившихся групп», которые были раньше далеки от лавристов, весной 1875 г. привез в Лондон «план общей деятельности с «впередовцами» как этих групп, так и нового кружка «московок» (будущего процесса «50-ти»). . . Этот план был принят с большим сочувствием, был обсуждаем и установлен в подробностях самым приятельским образом». 1
Однако из этого проекта ничего не вышло.
«Это соглашение, — пишет В. Н. Фигнер, — не было долговременным — все ближайшие товарищи Натансона и он сам были несравненно более склонны к агитации и, по сравнению с лавристами, более крайними, чем эти последние, и союз этих двух течений, спустя несколько месяцев, распался».2
Фабричные рабочие, распропагандированные чайковцами, не давали такого отпора их народническим взглядам, как заводские рабочие.
Тем не менее, после разгрома кружка чайковцев, когда стала восстанавливаться работа, наиболее сознательные фабричные рабочие потянулись не к оставшимся на воле немногочисленным остаткам кружка чайковцев (среди чайковцев окончательно возобладало уже к тому времени бакунистское направление), а к другим группам, ведшим пропаганду среди петербургских рабочих.
Образование новых центров пропаганды происходило в это время большей частью вокруг распропагандированных ранее рабочих, которые являлись как бы организаторами и сами подыскивали интеллигентов для занятий.
Мы видели, что такую роль среди заводских и некоторых фабричных рабочих, связанных с лавристами, играл Яков Тихонов.
Среди фабричных рабочих роль организатора принадлежала
1 П. Л. Лавров, Народники-пропагандисты, стр. 247, 248.
2 В. Фигнер, Марк Андреевич Натансон, «Каторга и ссылка», 1929 г., № 7(56), стр. 143.
73


Ивану Тимофеевичу Смирнову, у которого были обширные знакомства и в рабочей среде и среди интеллигентов. После отъезда В. Ивановского у него оставалась библиотечка нелегальных изданий.
Оба они, и Тихонов и Смирнов, были прекрасными организаторами в рабочей среде и, как свидетельствуют современники, настойчиво и пытливо изучали I том «Капитала» Маркса, делая даже попытки применения теории Маркса к русской экономике. Они вели на эту тему споры с народниками. О встречах с И. Смирновым и Яковом Тихоновым во второй половине 70-х годов писала в своих воспоминаниях С. Викторова-Вальтер: «Одним из вопросов,  живо затрагивающих как Тихоныча (Яков Тихонов — Э. К.), так и Тимофеича (И. Смирнов — Э. К.), был вопрос о трудовой ценности Маркса, а также вопрос об отношении между трудом и капиталом. Оба рабочие во время наших бесед старались разъяснить себе эти вопросы, исходя из наших крестьянских условий. — На фабрике это определить нетрудно,  — говорил Тимофеич,  — а как выделить то, что называется прибавочной ценностью, в сельских работах, продолжающихся чуть ли не целые сутки? Отношения же между трудом и капиталом, т. е. помещиком, для которого работает крестьянин, и им самим, также запутаны и не так просто поддаются разрешению, как на любой фабрике». С. Викторова-Вальтер прибавляет, что когда кто-либо из народников выступал со своим толкованием Маркса, «споры на эту тему продолжались иногда всю ночь». 1
«Тимофеич», как звали его товарищи, через Степана Петовича Зарубаева, который по освобождении из-под ареста до конца 1874 г. работал на фабрике Чешера, завел знакомство с рабочими этой фабрики Матвеем Тарасовым и Никифором Кондратьевым, которые незадолго до этого выдали чайковцев, работавших на Выборгской стороне. Несмотря на это, предатели почему-то не потеряли доверия товарищей. Зарубаев свел их также с Феодосием Шиловым, у которого они получали нелегальные книжки. 2
Кондратьев рассказывал позднее в своих предательских
1  С. А. Викторова-Вальтер, Из жизни революционной молодежи второй половины 70-х годов, «Каторга и ссылка», 1924 г., №4(11), стр. 72.
2  ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 66, т. I, л. 37. В дальнейшем история группы В. М. Дьякова излагается главным образом на основании тт. I и II этого дела. Дела особого присутствия правительствующего Сената и тома дознания по делу Дьякова не сохранились.
74


показаниях, что у Смирнова «собирались для чтения книг преступного содержания.  . . и получали подобные книги разные лица, в том числе Тарасов, Кондратьев, Шилов и др. С этими лицами Смирнов познакомил Дьякова». 1 Группа рабочих, с которой Смирнов свел Дьякова, жила вначале на фабричном дворе (они все работали на фабрике Чешера), позднее на данные Дьяковым 10 рублей они сняли другую квартиру на набережной Черной речки, куда Дьяков стал приходить два- три раза в неделю в будни и по воскресеньям.
В. М. Дьяков С фотографии 1875 г.
В марте 1875 г. в этой же квартире поселился студент Алексей Иванович Нуромский из группы Дьякова, который поступил на фабрику ткачом и стал там вести пропаганду. По показанию Дьякова,2 он познакомился у Кондратьева с Диомидом Александровым, который пригласил его в другую артель рабочих фабрики Чешера. Она состояла из рабочих: Якова Андреевича Крампе, позднее—его брата Антона (оказавшегося осведомителем III отделения так же, как и Павел Александров), Василия Герасимова, Диомида Александрова («Тимофея»), Микеля Классона, Матиса Рейкаса и Александра Мартыновича Янсона. Короткое время в квартире второй артели
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 66, т. I, л. 223.
2 «Правительственный вестник», 1875 г., № 158. В деле III отделения этого показания не имеется.
75


жила некая акушерка «Софья Алексеевна», которая тоже собиралась работать на фабрике и, повидимому, вела пропаганду.
Этой второй артели, помещавшейся вначале на Малой Невке на даче Базунова, а потом на даче Бабонина в Головинском переулке на Выборгской стороне, Дьяков уделял больше времени и внимания. Состав ее был ярче. Василия Герасимова и Диомида Александрова Дьяков подготовлял к роли самостоятельных пропагандистов. Герасимов в своих
Л. Иванов-Абраменков С фотографов 1879 г.
показаниях часто упоминает: «Дьяков так учил говорить рабочим».
В начале 1875 г., «перед масленицей», в артель Тарасова и др. Дьяков привел вместо себя Алексея Ивановича Сирякова, который стал затем посещать и другую артель. Повидимому, Дьяков стремился расширить круг деятельности и привлечь к работе не только интеллигентов, но и распропагандированных рабочих. Так, он говорил, приведя Сирякова на Черную речку: «Мест, куда надо ходить распространять, много, а нас, народу, мало». Дьяков побудил Герасимова поступить с целью пропаганды на сахарный завод Кенига, сам ходил с Александровым на пивоваренный завод за Нарвской заставой. «Софья Алексеевна» с Александровым носили книжки на Путиловский завод. Дьяков же в самый день ареста направлялся на Василеостровский патронный завод с целью поступить туда рабочим.
Можно предположить, что у Дьякова был еще и третий пункт пропаганды. Шилов поселился в квартире первой артели
76


на Черной речке только 8 февраля 1875 г., до этого времени с октября 1874 г., т. е. в самый разгар работы Дьякова и своей, он жил в одной квартире с Лукой Ивановичем Абраменковым, рабочим фабрики Кожевникова, и Яковом Тихоновым. По показаниям Шилова, у них в пустой комнате «стоял сундук, наполненный книгами, и в этой же комнате по вечерам собирались все жильцы и занимались чтением». 1
Д. А. Александров С фотографии 1880-х гг.
Ф. Д. Шилов С фотографии 1876 г.
По данным обвинительного акта, артель эта помещалась на Лиговке в доме № 159. В этой квартире жили еще рабочие Михаил Селиверстович Рожков, Лукьян Васильев, Григорий Евсеев. Все они, кроме Тихонова, который успел выехать оттуда до ареста, на следствии показали, что Лука Абраменков читал им нелегальные книги («Сказку о четырех братьях», «Стеньку Разина»). Абраменков был связан с Александром Осиповым, также работавшим на фабрике Кожевникова, от которого, как он указал, и получал нелегальные книги, и с Павлом Федоровым, который хранил литературу и распространял ее на Кренгольмской мануфактуре. Осипов же на следствии показал, что
1  ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 66, т. I, л. 234 об.
77


он получил их в ноябре 1874 г. от Абраменкова. Он же и связался по просьбе Абраменкова в Нарве с Павлом Федоровым, с целью распространения литературы на Кренгольмской мануфактуре. В начале января 1875 г. Павел Федоров стал сам читать нелегальные книжки в артели, состоявшей из рабочих мануфактуры: Якова Леонтьева, Ефима Евдокимова, Федора Леонтьева, Михаила Терентьева и Трофима Федорова.
Осипов и Абраменков были арестованы, но при дознании и следствии жандармам не удалось чего-либо выпытать у них:
А. О. Осипов С фотографии 1870-х гг.
оба держались стойко, ссылались или на вымышленных лиц, или же друг на друга, так что никаких связей с интеллигентами обнаружено не было. Поэтому это дело, не освещенное совершенно в литературе, стоит особняком. Абраменков и Осипов 26 мая 1876 г. судились в особом присутствии правительствующего Сената и были присуждены: Абраменков к трехнедельному аресту, Осипов к лишению всех прав и к каторжным работам в крепостях на 9 лет. 1
1 Шилов жил некоторое время на квартире Тарасова и Кондратьева, а затем весной 1875 г. уехал в Москву, так что обыск у Абраменкова, бывший 28 марта, произошел уже после его отъезда. Шилов потом разыскивался по делу Дьякова и был арестован в деревне.
78


В сундуке, стоявшем в квартире Абраменкова, а также у Ефима Павлова, зятя Абраменкова, где он хранил литературу, было найдено большое количество нелегальной народнической литературы (например, брошюра «Сказка о четырех братьях» была в 32 экземплярах). Были там и такие книги, как сочинения Чернышевского, Лассаля, «Историческое развитие Интернационала».
Ясно, что снабжение литературой в таком большом количестве могло идти только через интеллигентов, или же рабочие получали ее от И. Т. Смирнова, у которого хранилась нелегальщина еще со времен Ивановского.
Итак, группа Дьякова располагала, повидимому, тремя «пунктами» пропаганды, и Дьяков всячески стремился расширить поле деятельности, перенося ее и на другие заводы и в казармы. Последнего, однако, мы касаться не будем, это выведет нас за рамки нашей темы.
Каково же было содержание пропаганды Дьякова, к чему он призывал рабочих, что он им давал?
Судя по программе занятий, составленной Дьяковым и дошедшей до нас, он разделял бакунистские взгляды далеко не по всем вопросам. В своих показаниях он говорит, что «дело его в отношении к рабочему вопросу — только разъяснение собственных интересов рабочих». Дьяков не подходил к рабочему классу только как к рычагу для поднятия крестьянства. В этом его главное отличие от народников разных толков, ведших пропаганду в. рабочей среде.
Рассмотрим показания рабочих, показания Дьякова и составленную им программу.
Как я уже указывала в статье, специально посвященной пропаганде Дьякова, 1 показания рабочих дают совершенно неправильное представление о содержании его пропаганды. Во всех почти без исключения показаниях поражает дословное совпадение формулировки главного обвинения, квалифицировавшей преступление по наиболее тяжкой статье: формула полковника Бирина (он излагал показания в деле, имеющемся в III отделении): «царя, правительство, властей уничтожить, перерезать, землю и имущество разделить поровну».
Вполне возможно, и единственно это может объяснить дословное совпадение показаний, рабочим задавался один и тот же вопрос. Формулировка же их ответов давалась жандармами.
1 «Из истории пропаганды среди рабочих Петербурга в середине 70-х годов», «Каторга и ссылка», 1928 г., № 1(38).
79


Надо иметь в виду, что рабочие и солдаты, показывавшие, что Дьяков «призывал к бунту», очень упрощенно воспринимали его слова и не всегда понимали, призывал ли он к немедленным действиям или к подготовке их для более или менее отдаленного будущего.
Переходя к показаниям Дьякова, целиком отрицавшего бунтарские элементы в своей пропаганде, невольно задаешь себе вопрос: не являются ли эти показания выгораживающими. Детальное ознакомление с ними, а главное с программой Дьякова, однако, совершенно опровергает подобное предположение.
Показания Дьякова, несомненно, программного характера, и он вовсе не пытался отрицать ни самый факт ведения им пропаганды среди рабочих, ни свои намерения. Дьяков и Сиряков, впервые после Нечаева, отказались участвовать в суде и во время его, а также при произнесении приговора на площади держали себя очень стойко. Самое же главное, правдивость показаний Дьякова подтверждается найденной у него и, несомненно, им же самим составленной «программой революционной пропаганды».
Дьяков показывал, что «первоначальное его знакомство с рабочими состояло в том, чтобы иметь понятие о жизни их и о них самих из личных своих наблюдений». 1
«На даче Бабонина он говорил с рабочими относительно лучшего экономического строя,  —  то, что бедность их зависит от теперешнего капиталистического производства, что только тогда она исчезнет, когда орудия труда и капитал [будут] в руках рабочих, когда продукты труда распределятся между рабочими поровну». 2 Он «делал указания на те попытки, которые представляет история России, попытки Пугачева и Разина,  — на историю французской революции, на борьбу, которая ведется между рабочими и капиталистами в Западной Европе. Но он не предлагал рабочим от себя средств для устройства лучшего порядка, не считая себя вправе говорить им о том, что они сами должны решить. Народ может выбрать мирный, легальный путь, может и кровавый, — это будет зависеть от характера его.  .  . Он говорил им [рабочим], что западно-европейские рабочие ближе к цели, скорее достигнут лучшего социально-экономического порядка, чем русские народы. Несмотря на революционные
1 Ук. дело, т. I, л. 27, показание от 28 апреля 1875 г.
2 Там же, т. I, лл. 124, 125, показание от 29 апреля.
80


выводы книжек, рабочие могли видеть его сочувствие не к бунту, а к борьбе другого рода». «.  .  . Он не говорил им, что по примеру русских 1773 г. и французов 1789 г. рабочие должны восстать, но, напротив, указал на борьбу легальную, которая ведется рабочими с капиталистами на Западе». Он распространял книжки не с целью «возбудить бунт, потому что вовсе не имел в виду этой цели, а только потому, что эти книжки оказывали нравственное влияние на народ, как он полагал: они подымали рабочего в собственных своих глазах; рабочий должен был привыкать смотреть на себя, как на человека, к которому обращаются, как к человеку, способному понимать интересы целого народа». 1 Дьяков многократно повторяет в своих показаниях, что к бунту он не призывал, что целью его была только «пропаганда, которая состояла в уяснении социально-экономических условий жизни рабочих, условий настоящей их жизни и идеала экономических отношений между капиталом и трудом». 2
Обратимся теперь к «программе революционной пропаганды» Дьякова. Характерен самый факт ее существования. Кружки московских народников, приблизительно в это же время проделавшие малый «поход в народ» и застрявшие на фабриках, меньше всего думали о программе пропаганды.
Москвичи стремились «опроститься», «пойти в народ в качестве работника». Приемы агитации у них были примитивны, в программе  —  в таком виде, как она вылилась у Дьякова,  —  в этой стадии работы они не испытывали нужды. Их внимание было устремлено на другое: они вырабатывали не программу пропаганды, не программу своей деятельности в рабочей среде, а организационный устав своей собственной группы. Вне ее, в рабочей массе никакой организационной работы они не вели.
Не то было в Петербурге. Группа фабричных рабочих, с конторой пришлось столкнуться Дьякову, была уже в некоторой выучке (по крайней мере, руководящая ее часть) у чайковцев и у лавристов. У этих рабочих появились свои запросы и требования. Не говоря уже о таких выдающихся рабочих, как И. Т. Смирнов и Я. Тихонов, но и Шилов, Александров не были новичками и по своему развитию стояли выше обычного уровня фабричных рабочих.
Еще В. С. Ивановский с товарищами, как мы указывали выше, составили программу для занятий с рабочими в Торнто-
1 Ук. дело, т. I, лл. 125, 126.
2 Там же, л. 84.
6 Сев. союз русских рабочих
81


новской школе. В их занятиях, повидимому, преобладал элемент чистого культурничества. Культурническими были и занятия многих чайковцев и Доводчикова в кружке Низовкина. Была ли у чайковцев какая-либо «программа пропаганды» — неизвестно. Дьяков иначе подошел к рабочим. Пропаганда Дьякова отличалась от пропаганды и чайковцев и лавристов. В то же время в программе его почти не чувствуется бакунистского влияния. Значительно затрудняет анализ этой программы то обстоятельство, что последний раздел ее совсем не развит. Из последней фразы мы узнаем только об «особенных условиях России», но в чем они заключались по мнению Дьякова и чем изменяли путь России к «достижению идеального устройства общественной жизни» — остается неизвестным.
В программе говорится: «Три самые важные и необходимые пункта должны быть выяснены рабочему для того, чтобы он смог ясно сознавать задачи социально-рев[олюционной] пропаганды.
1.  Отрицание возможности для рабочего при настоящем порядке вещей достигнуть благосостояния и справедливых экономических отношений. Так как существующий порядок гнетет рабочего несправедливыми экономическими отношениями между различными классами общества и политическим устройством, то и надо выяснить рабочему, каким образом:
а) при нынешней капиталистической системе производства становится неизбежным разделение народа на два класса: на класс людей не работающих и людей работающих, эксплуататоров и эксплуатируемых. Для того, чтобы конкретнее представлялись рабочему политико-экономические законы, необходимо обрисовать условия труда и положение рабочих в различных областях промышленности: положение рабочего на фабриках, заводах, положение ремесленника, положение горнозаводского рабочего, положение крестьянина. Надобно показать рабочему, каким образом фабричные, горнозаводские и заводские хозяева получают возможность эксплуатировать рабочих, какие условия благоприятствуют этому обстоятельству. Условия деревенской жизни и усовершенствования в орудиях труда, количество рабочих часов, рабочая плата, закон ее; влияние экономических условий на физическую], умствен[ную] и нравственную сторону рабочего (зависимость между бедностью и невежеством); выяснить причины, обусловливающие возможность эксплуатации рабочего хозяином, невозможность выйти из этого положения своими единичными усилиями; условия крестьянского быта в России (баре, кулаки и простые крестьяне-труженики); различие в этом от-
82


ношении крестьян др[угих] государств: Франции, Англии от России. Вывод из всего этого обзора экономических отношений в разных областях труда: значение капитала, закон заработной платы, конкуренция, концентрация капиталов и следствия, проистекающие отсюда».1
Дьяков указывает рабочим и путь борьбы — в его программе значительное место отводится стачкам:
«3. б) Пути, которыми рабочие пытаются облегчить и, наконец, совсем уничтожить эксплуатацию экономическую. Стачки (различие стачек зап[адно]-евр[опейских] раб[очих] и стачек русских, состоящее в организованности первых). Самые выдающиеся стачки, в которых обнаружилось или значение организации рабочих масс или бессилие рабочих, хотя и организованных, вести борьбу этим орудием с организованным неприятелем. . .»
В программе Дьякова уделено место и истории I Интернационала: «История Интернационала, причины, вызвавшие его появление, цели, историческое развитие,  .  .  . более выдающиеся деятели Интернационала, их деятельность».
Хотя Дьяков говорит о двух классах — трудящихся и эксплуататоров вообще, но городского рабочего он выделяет и ставит его на первом плане (в бакунистских программах для рабочего вовсе не находилось места); затем уже указывается необходимость изучать положение и крестьянина.
/Об общине как базе и зародыше социализма в программе Дьякова не находим ни слова.
Может быть, он именно в общине видел «особенные условия России» и «различие. .  . крестьян. . . Франции, Англии от России», но это остается неизвестным. В сохранившейся части программы Дьяков указывает даже на расслоение деревни, на то, что предлагаемый рабочему вывод о роли капитала, концентрации капиталов и т. д. равно действителен как по отношению к городу, так и по отношению к деревне.
Остальные пункты об идеале общественного устройства (2) и о пути к достижению идеального устройства общественной жизни (3) Дьяковым не были развиты так, как пункт 1. Надо отметить только, что устройство будущего «идеального» общества Дьяков предполагал анархическим, и в этом сказалось
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства по делу Дьякова, картон 124. Слова дополнены мной в квадратных скобках. — Э. К.
83


влияние бакунизма. Интересна также часть «б» 1 пункта, где он разбирает взаимоотношения «экономического» и «политического подавления»:
«Надобно выяснить, каким образом всякий государственный порядок сложит к подавлению одной части — большинства — другой — меньшинством, 1 как[им] обр[азом] экономическое подавление способствует политическому и наоборот.  .  .»
Рассмотрение западно-европейских государств должно привести к выводу: «политическая свобода и экономическое подчинение, результат — буржуазная республика».
Здесь сказалось влияние бакунистских взглядов на «буржуазную политическую свободу», способствующую буржуазии еще более «подавлять» эксплуатируемых.
В некотором противоречии с утверждениями Дьякова, что он не вел агитации бунтарского типа, и его программой находятся имеющиеся в показаниях сведения о том, что Шилов был отправлен Дьяковым и Сиряковым для пропаганды в деревню. Кондратьев говорил: «Василий [Дьяков] дал Шилову на дорогу 6 руб. и разных книг, и сверх того сторож библиотеки Тимофеев [Смирнов] дал от себя Шилову 4 руб.». Все это не совсем верно. Может быть, и Дьяков и Смирнов давали Шилову деньги и книги, но последний уехал не в деревню, а в Москву, где жил, повидимому, до октября, пока последовавшие за арестом кружка Дьякова розыски не застали его на родине, куда он приезжал только за паспортом.
Таким образом, единственное указание на то, что Дьяков звал рабочих на пропаганду среди крестьян, оказывается вымышленным. Дьяков ставил своей целью деятельность среди городских рабочих, выяснение им классовых противоречий, ознакомление с историей I Интернационала, с борьбой западно-европейских пролетариев. Несмотря на известное влияние бакунизма, наложившего свой отпечаток на программу Дьякова, в некоторых важнейших пунктах он отошел от народнических теорий.
Существовавший пробел в истории революционного движения 1874 1875 гг. заполняется несколько после изучения деятельности среди петербургских рабочих кружка лавристов и Дьякова с его группой. Теперь мы можем более определенно и на основе фактического материала говорить о тех путях, которые ощупью выбирал рабочий авангард Петербурга. Даже для фаб-
1 У Дьякова: меньшинству.
84


ричных рабочих, в общем более отсталых, чем заводские, эти кути не были путями народников-бакунистов, призывавших к бунтам и вспышкопускательству и не видевших в рабочем классе самостоятельной революционной силы.
В ознакомлении с западно-европейским рабочим движением и осознании своих собственных классовых задач рабочие в эта годы сделали еще один шаг вперед.


ГЛАВА IV
Пересмотр народниками своих взглядов в 1875—1876 гг.
Выработка новой программы. — Введение в программу пункта о террористических актах. — Отношение землевольцев к пропаганде среди рабочих. — Взгляды лавристов второй половины 70-х годов.
Деятельность народников (землевольцев и лавристов) среди петербургских рабочих во второй половине 70-х годов сильно отличается от их работы в той же среде в 1872—1875 гг. Если чайковцы, лавристы и просто интеллигенты-одиночки в 1872—1875 гг. завязывали сами связи с рабочими, ходили в артели и организовали рабочие кружки, то с 1875 г. инициатива, в особенности в заводской среде, переходит в руки рабочих. Даже среди фабричных организаторами рабочих кружков и групп были наиболее выдающиеся рабочие, как это мы видели уже в 1875 г.
На протяжении 1876— 1879 гг. лишь очень небольшое число рабочих было вовлечено в русло революционного движения народниками. Это были единицы, и кружки, организованные в
этот период народниками, не сыграли роли ни в рабочем, ни в революционном движении Петербурга. Землевольцы уделяли пропаганде среди рабочих небольшое количество сил, и они, а также немногочисленная с самого начала группа лавристов, в основном, лишь обслуживали рабочую организацию, которая в организационном отношении очень рано эмансипировалась от народников. С течением времени она все больше, по выражению Ленина, «отстранялась» от народников и в смысле идеологическом. Народническая интеллигенция встретила в рабочей среде отпор и вынуждена была ограничиться чисто вспомогательной ролью.
Прежде чем перейти к деятельности рабочей организации второй половины 70-х годов, посмотрим, что происходило в среде народников в 1876 г., как перестраивались их ряды после арестов 1874 г.
86


Разгром «большого похода в народ» в 1874 г. и даже не столько репрессии правительства, сколько та неудача, которая постигла народников в соприкосновении с крестьянством, нанесли им тяжелый удар. В. Н. Фигнер писала об этом периоде: «Не только чайковцы, но и бунтари и лавристы, все группы, принимавшие участие в движении первой половины 70-х годов, были разгромлены; не мало людей, увлекавшихся надеждами на социальную революцию или, по крайней мере, на полный успех социалистической пропаганды в народе, впало в уныние и опустило руки».1
У народников не было ни революционной теории, ни знания крестьянства. Они его представляли активным, готовым к революционной борьбе, легко воспламеняющимся, в то время как крестьянство тогда было политически отсталым, забитым и угнетенным. Хотя и в 70-х годах, в особенности в конце их, крестьянские волнения имели место, но по-настоящему пробудилось крестьянство к революционной борьбе значительно позднее, при непосредственном воздействии пролетариата, который возглавил движение под руководством партии большевиков.
У народников в первой половине 70-х годов не было даже организации, и неудачу они приписывали, главным образом, своей Практической неумелости, неправильному методу работы, которая носила характер «бродячей», «летучей», как они ее сами называли. Пересмотр позиций, который производился в 1875—1876 гг. и в тюремных камерах, и оставшимися на воле народниками, касался прежде всего вопросов организационных и тактических. Но, не отказываясь от своей основной точки зрения на общину и крестьянство как на главную движущую силу революционного движения, народники внесли, однако, существенные изменения в свою программу действий. Свою работу они строили на «народных требованиях» данного момента. Вместо социализма и анархии они выдвинули лозунг «Земля и воля». На первый план выдвигалась агитация путем «дела», главным образом, крестьянских «бунтов».
Для более прочного и длительного воздействия на крестьянство решено было перейти к «особой форме» работы, к «поселениям» в народе. «Скажи, разве не может эта вера (вера в народ.  — Э. К.) разбиться при единичных усилиях?  писала одна народница в декабре 1876 г. — Чтобы что-нибудь создать, нуж-
1 В. Фигнер, Марк Андреевич Натансон, «Каторга и ссылка», 1929 г., № 7(56), стр. 142.
87


ны коллективные силы». 1 В цитируемом письме запечатлена картина восстановления народнической организации во второй половине 1876 г.: «Мы пережили период реакции, бездействия, апатии и уныния, период неопределенности и нерешительности, но он кончился, теперь снова начинает все оживать. Мы разрабатываем целый ряд вопросов, ответы на которые мы должны найти при деятельности среди народа, ответы, которые послужат теми данными, на основании которых может построиться настоящий план действий, который будет подлежать только выполнению, гарантированному собранным материалом. Не к чему идти в народ одному; данные, которые может собрать одна личность, не могут быть полны, ее наблюдения не могут не быть односторонними».2
Крепкая организация со строгой дисциплиной  — в этом, казалось народникам, был залог успешной деятельности. И такая организация была ими создана во второй половине 1876 г., когда в Петербурге происходил как бы съезд наличных сил народников. Главным организатором новой группы, получившей впоследствии (с выходом журнала) название «Земля и воля», был Марк Натансон; первыми в группу вошли жена его — Ольга Шлейснер, А. Д. Оболешев, А. Д. Михайлов, А. Ф. Михайлов, Д. А. Лизогуб, Г. В. Плеханов, В. А. Осинский и др. Кроме основного кружка, в это время занимались выработкой программы и так называемые «сепаратисты», среди которых было больше членов бывшего кружка чайковцев, нежели в группе Натансона. В группу сепаратистов входили: В. Н. Фигнер, М. Д. Субботина, А. И. Корнилова, А. И. Иванчин-Писарев, Ю. Н. Богданович и др. Позднее они вошли в основную организацию «Земли и воли».
Но было бы неправильно считать, что в результате оживления деятельности народников в 1876 г., перестройки их рядов были совершенно ликвидированы те сомнения, которые возникли у них в результате краха 1874 г. «Вера в народ» после неудачи «большого похода» поколебалась. Народники начали ощущать обнаружившуюся уже тогда неизбежную изоляцию их от масс — и от крестьянских, и от рабочих.
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1876 г., № 253, ч. 1, лл. 58—62. По сообщению В. Н. Фигнер, это письмо, переданное ею А. Топорковой в дом предварительного заключения, могло быть написано или ею, или, что она считает менее вероятным, М. Субботиной (точно она не помнит) и предназначалось не только А. Топорковой, но всем их товарищам по процессу «50-ти», которые тогда сидели вместе с Топорковой (письмо В. Н. Фигнер автору этой работы от 20 января 1927 г.).
2 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1876 г., № 2 5 3, ч 1, лл. 58—62.
88


Доказательством того, что народники уже в середине 70-х годов начали осознавать свое бессилие и оторванность от масс, сложит появление в народнических программах того периода пунктов, в которых в той или иной форме проскальзывали террористические настроения. Уже в уставе московской «Всероссийской социально-революционной организации» (выросшей на основе кружков московских народников) был пункт, в котором указывалось на необходимость «наводить страх на правительство и на привилегированные классы». И когда О. Любатович в своих позднейших воспоминаниях указывала, что программа их организации в зародыше «предначертала дальнейший ход революционного движения от мирной пропаганды до дезорганизации правительства террором», она была в известном смысле права.
Но намерения народников, строивших в 1876 г. новую организацию, которая позднее получила название «Земля и воля», в этом отношении были еще определенней. Так, в цитированном выше письме говорится: «22 волонтера посвятили себя на месть; ты их не разубедишь; и без всех пойдут на то же. Я этим не хочу, не подумай, отклонить ответственность, нет; действительно, я думаю, что известного рода поступки, обдуманные, взвешенные, рассчитанные, — нужны, они вытекают из жизни. Если мы боремся с учреждениями, а не с личностями, то все же мы должны бороться с личностями, стоящими иногда учреждений, одушевляющими их».1
Ввиду того, что в сборнике «Архив «Земли и воли» и «Народной воли» (М., 1932) опубликован только краткий проект программы будущих землевольцев, написанный А. Оболешевым и не датированный, приводим отрывок из другого письма без подписи, также адресованного А. Топорковой в дом предварительного заключения и датированного 11 декабря 1876 г. В нем программа излагается несколько подробней.
«На воле» опять настала пора сходок, толков, сговора и т. д. Вас, конечно, будет интересовать программа теперешнего направления, и я постараюсь вкратце ознакомить вас с основными положениями той программы, исполнителями которой являются, между прочим, и ваши «незнакомцы» и двое друзей периода свободы.
Восстание народных масс определенной местности во имя существующих народных требований посредством организованной силы из самого народа; так гласит первый § этой программы. Работа в народе заключается: 1) в сговоре с народ-
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1876 г., № 253, ч. 1, лл. 58—62.
89


ными вожаками и в организации их; 2) в сговоре с организованными уже в народе протестующими группами: казачества, раскольниками и 3) в агитации словом устным и печатным и действием в виде обострения революционного чувства и 4) в дезорганизации противореволюционных сил, непосредственно соприкасающихся с народом. . . Работа в обществе: 1) агитация и пропаганда среди молодежи, для приобретения новых революционных сил из ее среды; 2) приобретение союзников среди войска; 3) ослабление существующих буржуазных партий; 4) дискредитирование правительства в глазах общества путем печати и действия и 5) террористические поступки. Не знаю, согласились ли бы вы по такой программе, но молодежь отдает ей должную справедливость и приступит к ней мало-помалу». 1
В этом письме ясно вскрываются начавшие проявляться террористические настроения народников.
Приведенные выдержки из писем, исходивших, несомненно, от людей, стоявших в центре группы, вырабатывавшей в это время программу, чрезвычайно симптоматичны. Дезорганизаторская деятельность ставилась в порядок дня, и уже не как самозащита, а как средство нападения.
В. Н. Фигнер в письме к автору настоящей книги от 20 января 1927 г., в котором она дает пояснения по поводу цитируемых писем, пишет: «Что касается упоминаемых в письме «террористических поступков», то никакой расшифровки не требуется. В «Запечатленном труде» на стр. 88—89 прямо говорится об этом и о «центральном ударе», т. е. уничтожении царя и его семейства, а в главе «Каблиц» говорится, что речь шла о том, что удар в центре должен быть сделан динамитом. В этом отношении «Земля и воля» говорила, а мы, «Народная воля», сделали. 2 В этом смысле, — пишет далее В. Н. Фигнер, — есть основание сказать, что началом «Народной воли» было введение пунктов о террористических актах (стыдливо прикрытых словами и «дезорганизация», и «удар в центре» — цареубийство)».
Итак, мы можем констатировать, что вырождение народничества, явившееся результатом углублявшегося расслоения деревни, началось очень рано, чуть ли не с середины 70-х годов.
Народническая интеллигенция, чувствовавшая растущую изоляцию от масс, становилась уже тогда на путь индиви-
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1876 г., № 253, ч. 1, лл. 58—62.
2 Курсив мой. — Э. К.
90


дуального террора, который «. . .был ошибочным и вредным для революции». 1 Исходя из ложной теории активных «героев» и пассивной «толпы», народники неизбежно изолировались от массы и, по сути дела, отказывались от работы среди крестьянства и рабочего класса.
Ленин писал об индивидуальном терроре: «Террор был заговором интеллигентских групп. Террор был совершенно не связан ни с каким настроением масс. Террор не подготовлял никаких боевых руководителей масс. Террор был результатом — а также симптомом и спутником — неверия в восстание, отсутствия условий для восстания».2
При таком направлении деятельности, пропаганде среди городских рабочих, естественно, отводилось одно из последних мест: и в приведенном выше изложении программы и в первоначальном наброске программы, написанном Оболешевым, нет ни слова о рабочих. Раскольники, казаки, солдаты, интеллигенты — в этой среде народники намеревались вести работу. Рабочие же в первой программе землевольцев совершенно игнорировались. Только в 1878 г., при новом пересмотре программы, в «нее был введен пункт, предусматривавший пропаганду среди рабочих, причем им отводилась подсобная роль.
Лавристы, работавшие в России, также подвергли свои взгляды пересмотру в середине и второй половине 70-х годов. Среди них начинает распространяться скептическое отношение к общине, деятельность свою они сосредоточивают, как впрочем они это сделали фактически и в 1872—1875 гг., главным образом, в среде городских рабочих.
П. Б. Аксельрод — позднее лидер меньшевиков, а тогда народник-бакунист — имел в виду лавристов, когда писал в журнале «Община» в 1878 г.: «В последнее время возникла тенденция исключительно сосредоточить свое внимание на городах? оставляя в стороне сельское население, так как теперь там решительно ничего (?) серьезного сделать нельзя».3
Позднее, в обзоре революционного движения в России,4 Аксельрод снова возвращается к этим новым взглядам лавристов и излагает их несколько подробнее: «Общинная собствен-
1 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 12.
2 В. И. Ленин, Соч., т. IX, стр. 26.
3  П. Аксельрод, Переходный момент нашей партии, «Община», 1678 г., № 8—9, стр. 272. Вопросительный знак и курсив принадлежат Аксельроду.
4 Напечатан в «Jahrbuch für Socialwissenschaft und Socialpolitik» (год II), изданном в 1881 г. в Цюрихе.
91


ность на землю в России будет неизбежно уничтожена и уступит место буржуазно-хозяйственному строю». Она, по мнению лавристов, «не может служить исходным моментом социального движения в России», во-первых, потому, что неизбежно должна отмереть, и, во-вторых, потому, что представляет собою институт «реакционный». Крестьянству «присущи экономические, политические и духовные навыки, неразрывно связанные с патриархальным строем общинной собственности», и оно «не в состоянии усвоить новое социалистическое, развивающееся на почве капиталистического производства миросозерцание». Не остается ничего другого, делают вывод лавристы, как предоставить интересы крестьянства «естественному ходу истории», а «центр деятельности перенести, подобно западно-европейским социалистам, в круги промышленных рабочих». 1
Эти взгляды позднейших лавристов расходились со взглядами Лаврова, который указывал во «Вперед!», что социалисты именно ввиду опасности, угрожающей общине, должны как можно скорее организовать крестьянство.
Охарактеризованная Аксельродом «фракция», как он пишет, носила имя лавристов только потому, что некоторые ее члены раньше принадлежали к кружку, который издавал и распространял «Вперед!». В 1876 г. на съезде, состоявшемся в Париже, произошел открытый разрыв между Лавровым и его прежними последователями. Лавров отказался от редактирования «Вперед!», последние тома которого вышли под другой редакцией.
Г. В. Плеханов в своем письме к Аксельроду от 23 февраля 1903 г. оспаривает хронологическую точность сведений Аксельрода. Он пишет: «О капитализме, действительно, говорили некоторые лавристы в конце 70-х годов, но это было тогда, когда они уже сходили со сцены. . .» 2
Имеется, однако, еще одно свидетельство, что подобные взгляды высказывались многими петербургскими лавристами уже в 1877 г. H. С. Русанов, в 70-х годах народник, а впоследствии теоретик партии эсеров, пишет в своих воспоминаниях: «Все они 3 сильно подчеркивали необходимость для России хотя некоторых первичных фаз капиталистической эволюции, как это довольно ярко сказалось на спорах между ними и бунтарями,
1  «Jahrbuch für Socialwissenschaft und Socialpolitik», стр. 273.
2  Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода, т. II, 1925, стр. 190.
3  Русанов имеет в виду лавристов А. Мурашкинцева, Л. С. Гинзбурга, А. Семяновского, Бубнова, Коршунова и др.
92


спорах, живо занимавших революционную интеллигенцию всю осень и зиму 1877/1878 г. и перешедших на весну 1878 г.». Русанов отмечает также: «Члены этой группы. . . почти перестали называть себя лавристами». 1
В письме одного из лавристов конца 70-х годов Н. У. Босяцкого из Петербурга И. И. Круглякову в Москву от 20 октября 1879 г. мы находим подтверждение тому, что лавристы в конце 70-х годов занимались вопросами о разложении общины и развитии капитализма в России. Босяцкий пишет: «Один мой приятель, работающий специально над вопросом о капитализме в России, набрел на очень оригинальную мысль по поводу «кулацкого» капитала, как личиночной формы капитала буржуазного».2
Не представляет сомнений, стало быть, что лавристы второй половины 70-х годов склонялись к признанию, что России не избежать капитализма.
На народника, а впоследствии народовольца Белоруссова новые взгляды лавристов произвели такое впечатление, что он, характеризуя кружок Н. У. Босяцкого, называет его марксистским. «Я должен упомянуть о кружке Н. Босяцкого, — писал он, — в состав которого входило человек пять, из числа которых я встречал только Бубнова. Это был кружок, насколько я знаю, первых русских марксистов. . . . Серьезная, вдумчивая и новая мысль, которая была в нем, ставила нам требованием умственно подтянуться и продумать новую для нас экономическую и философскую концепцию». 3
Какие же выводы делали из этой новой концепции лавристы, перестроили ли они свою программу, изменили ли тактические взгляды? Некоторый ответ мы находим на это как в цитированных выше письмах, так и в воспоминаниях современников.
Плеханов, который принимал активное участие в спорах с лавристами в 1878 г., упоминаемых Русановым, в цитированном письме Аксельроду очень правильно охарактеризовал позицию позднейших лавристов по отношению к политической борьбе: «Как понимали они свою задачу ожидания капитализма, видно из того, что по их тогдашнему мнению (я имею в виду Кривушу, Семяновского и некоторых других) надо было дать либералам завоевать политическую свободу, и только
1  Н. Русанов, На родине, 1931, стр. 123.
2  ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, 1879 г., № 549 (перлюстрация). Письмо без подписи, авторство установлено нами по делам III отделения.
3  Белоруссов, Странички воспоминаний, «Свобода России», 1918 г.. № 54, стр. 2.
93


потом, на почве этой свободы, начать организацию пролетариата». 1
В цитированном выше письме Босяцкий, сообщая адресату о происшедшем расколе «Земли и воли» на «Народную волю» и «Черный передел», предлагает выразить сочувствие последнему и послать письмо в редакцию «Черного передела» такого содержания: «Сохраняя за собой такие-то и такие-то пункты разногласия с программою «Черного передела», мы считаем обязанностью заявить свое сочувствие почтенной редакции, — товарищам, по поводу их желания стоять на народной почве и ставить все-таки более или менее социалистические цели — в противоположность «Народной воле», в требованиях которой мы видим требования нарождающейся буржуазии».
Здесь совершенно ясно выразилось отрицательное отношение лавристов к борьбе за политическую свободу как к борьбе буржуазной.
Но это еще не все. В своей проповеди «бездеятельности» (Босяцкий сам называет лавристов «недеятельными») лавристы шли еще дальше. Они отрицали всякие выступления, демонстрации и даже, судя по некоторым данным, высказывались против стачек. «Их орудие, — писал в своей автобиографической записке С. Ширяев,  — главное, почти исключительное, — пропаганда. Отсюда враждебное отношение не только к таким стихийным народным движениям, как крестьянские бунты, но даже к стачкам рабочих. Всякая стачка, говорят они, преследует очень узкую и совершенно не социалистическую цель — улучшение существующего положения без изменения самих отношений зависимости рабочего, например, укорочение рабочего дня, лишний пятак поденной платы и пр. Нужно все или ничего. Стачечная борьба, увлекая рабочих на путь жалких сделок, примиряет их с принципом эксплуатации, проникающим насквозь все современные экономические отношения; отвлекает от настоящей социалистической деятельности — уяснения себе форм справедливых общественных отношений и приобретения союзников и сочувствующих товарищей».2 Тактические взгляды лавристов новой формации Ширяев излагает в наиболее крайней их форме. На практике некоторые лавристы, по свойственной народникам непоследовательности.
1 Переписка Г. В. Плеханова и П. Б. Аксельрода, т. II, стр. 190. Плеханов имеет в виду младшего брата, А. С. Семяновского.
2 Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», т. VII, 1924 г., стр. 81.
94


в конце 70-х годов оказывали содействие бастовавшим ткачам и поддерживали стачечную борьбу. Об этом свидетельствуют документальные материалы, а также воспоминания H. С. Тютчева. 1
Таким образом, даже отказавшись от догмата самобытности экономического развития России, лавристы оставались на прежних народнических позициях. Признавая, что местом приложения сил должна быть не деревня, а городской пролетариат, лавристы не только ничего не делали для организации рабочего класса, но удерживали его от политической, а в некоторых случаях и от экономической борьбы. Лавристы не готовили передовиков рабочего класса для будущей социал-демократической партии уже по одному тому, что не только не воспитывали, не закаляли их в революционной борьбе, но когда эти передовые рабочие пробовали определить свою тактику в связи с отдельными событиями рабочей н общественной жизни, то лавристы удерживали их от каких бы то ни было выступлений. Тактическая линия лавристов была ошибочна, для рабочего движения — вредна; революционную борьбу они подменяли культурнической работой. Не придавая значения организационным вопросам, они не помогали передовым рабочим строить свои организации.
Лавристы не были и не могли быть руководителями передовых петербургских рабочих 70-х годов, так как, подобно бакунистам-землевольцам, они указывали рабочим неправильный, ошибочный путь. И рабочие не пошли по этому пути.
В силу бездеятельности лавристов, рабочие не проявляли по отношению к ним так резко недовольства, как против бакунистов. Используя лавристов как пропагандистов, рабочие просто-напросто отстраняли их, когда дело шло о каком-либо революционном выступлении.
Итак, оба основные народнические течения, в результате первого соприкосновения с «народом» и произведенной после этого переоценки ценностей, по-разному выразили одинаковое, по сути дела, неверие в возможность и успех революционной борьбы масс — русского крестьянства и русского пролетариата.
Одни, опираясь на теорию активных «героев» и пассивной «толпы», вступили на путь террористического единоборства с самодержавием. Другие, оставаясь верными идеалистической точке зрения на могущество знания «критически-мыслящей личности», отказались вовсе от революционной борьбы.
1 Сообщение H. С. Тютчева в 1923 г.
95


И те и другие были носителями мелкобуржуазных теорий, которые, как писал Ленин, «. . .являются безусловно реакционными, поскольку они выступают в качестве социалистических теорий». 1 «А такая теория и практика исключают всякую возможность активизации масс, возможность создания массовой партии и массового революционного движения».2
Ни бакунисты, ни лавристы не только не могли помочь рабочему авангарду 70-х годов найти свой классовый путь, но они его дезориентировали, и попытки народников оказать в те или иные моменты влияние на передовых рабочих неизменно встречали со стороны последних отпор.
1 В. И. Ленин, Соч., т. I, 4-е изд., стр. 269.
2 История гражданской войны, т. I, стр. 22.
96


ГЛАВА V
Поездки некоторых передовых петербургских рабочих за границу с целью ознакомления с западно-европейским рабочим движением. — Передовые рабочие и пропаганда в деревне.  — Образование в 1876 г. петербургской рабочей организации, получившей в 1878 г. название «Северного союза русских рабочих».
После разгрома группы заводских рабочих среди оставшихся на свободе членов ее особенно сильно проявилась та тяга за границу, которая возникла еще в зиму 1873/74 г.
Д. Н. Смирнов пишет в своих воспоминаниях: «В то время у рабочих было стремление побывать и поработать за границей». 1 Результатом такого настроения явилась поездка за границу наиболее активных и энергичных из группы заводских рабочих.
Первым двинулся в путь В. П. Обнорский. Он уехал еще до арестов — осенью 1873 г. в Москву и Одессу. В самом конце. 1873 г. или в начале 1874 г. Обнорский поступил смазчиком на пароход «Русского общества пароходства и торговли», делавший рейсы за границу. Он говорил позднее в своих показаниях, что «поступил на этот пароход лишь из одной любознательности видеть жизнь заграничную».
Но не путешествия привлекали Обнорского. Попав за границу, он бросает пароход и, имея перед собой, повидимому, определенную цель, едет в Париж. После нескольких дней пребывания в Париже он направляется в Женеву. Эта поездка, несомненно, была задумана Обнорским раньше, так как он имел с собой некоторые средства на первое время—«остатки от заработков в России».
За границей Обнорский побывал несколько раз и жил. подолгу (см. об этом ниже, глава VIII).
1  Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26), стр. 219.
7 Сев. союз русских рабочих
97


Но не только Обнорский побывал за границей. Д. Н. Смирнов вспоминает, что уехал в Англию еще один член кружка, рабочий Трубочного завода Звонников (Иван Звонников), но, как говорит Смирнов, «он был не ярым социалистом и назад в Россию не приехал». 1
Вслед за тем отправились за границу двое друзей, активные члены группы заводских рабочих, Иванайнен и Виноградов. Последний был, в смысле революционном, учеником Обнорского; Обнорский еще в 1872 г. ввел его в кружок и поддерживал в 1873 г. с ним переписку. Виноградов и Иванайнен уехали в октябре 1874 г. и после ряда мытарств и неудачных поисков Обнорского в Женеве добрались до Цюриха, где устроились на заводе Escher. По сообщению корреспонденции в № 3 «Вперед!» от 15 февраля 1875 г., они познакомились в Цюрихе с Г. Грейлихом.2 Из этого можно сделать вывод, что их поездка достигла цели: передовые русские рабочие соприкоснулись с передовыми социалистическими деятелями того времени. Это, без сомнения, не могло пройти бесследно.
По возвращении в Россию в мае 1875 г., Иванайнен и Виноградов были арестованы на границе и заключены в Петропавловскую крепость. Иванайнен был освобожден только в начале 1876 г., Виноградов — еще позднее.
Более неудачно окончилась попытка уехать за границу И. И. Медведева, рабочего Семянниковского завода. Будучи привлечен к дознанию по делу «193-х», он пытался бежать за Гранину, но был под фамилией купца Бартольда арестован 21 марта 1875 г. в пограничном местечке Бродах.
Итак, пять человек из первой группы заводских рабочих предприняли поездку за границу и трое из них, ознакомившись там с рабочим движением и деятельностью социал-демократических организаций, вернулись обратно, чтобы продолжать в Петербурге революционную работу.
Что же делали во второй половине 1874 г. и в 1875 г. оставшиеся на свободе или освобожденные вскоре после ареста члены группы заводских рабочих? Если мы переберем
1 Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., Хе 2 (26), стр. 219.
2 Герман Грейлих (1842—1925) — видный деятель швейцарского рабочего движения того периода, редактор марксистского органа в Швейцарии „Tag wacht“, член швейцарской секции I Интернационала с 1869 г., основатель швейцарской социал-демократии. Впоследствии стал оппортунистом.
98


состав этой группы (она охватывала до 50 человек), то увидим, что чуть ли не половина ее членов в 1875 и 1876 гг. возобновили революционную работу и продолжали ее позднее.
Предпринимавшиеся и ранее и в этот период попытки народников склонить заводских рабочих отправиться на пропаганду в деревню не имели успеха. Фабричные рабочие тоже неохотно шли в деревню. Мы знаем только нескольких рабочих, последовавших призывам народников.
Русское крестьянство жило тогда тяжкой, бесправной жизнью, разоряемое громадными податями и выкупными платежами, под гнетом произвола правительства и помещиков.
Развитие капитализма, которое происходило и в деревне, расслаивало крестьянство. Выделялась крестьянская буржуазия  — кулачество, увеличивалось количество деревенских пролетариев и полупролетариев. Разоренные крестьяне массами шли в город на заработки и оседали там на фабриках и заводах, образуя все новые и новые кадры рабочего класса. И эти вчерашние крестьяне крайне неохотно возвращались в деревню, откуда их выгнали голод и нужда.
Плеханов писал об этом: «Только что пришедший из деревни фабричный, разумеется, оставался в течение некоторого времени настоящим крестьянином. Он и жаловался не на хозяйскую прижимку, а на тяжелые подати, да на крестьянское малоземелье. Пребывание в городе казалось ему временной и притом очень неприятной необходимостью. Но мало-помалу городская жизнь подчиняла его своему влиянию; незаметно для себя, он приобретал привычки и взгляды горожанина. Проработав в городе несколько лет, он уже плохо чувствовал себя в деревне и неохотно возвращался в нее, в особенности, если ему удавалось столкнуться с «умственными» людьми, столкновения с которыми возбудили в нем интерес к книге. Я знавал таких фабричных, — прибавляет Плеханов, — которые, будучи принуждены вернуться на время домой, ехали туда, как в ссылку, а возвращались назад, подобно заводскому рабочему Б[ачи]ну, решительными недругами «деревенщины». 1
У Плеханова мы находим и рассказ об эпизоде, происшедшем с И. А. Бачиным в 1876 г. Рассказ этот ярко рисует отношение городских рабочих к старой, отсталой, забитой деревне пореформенного периода:
«Выпущенный после почти двухлетнего заключения»
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III. стр. 136.
99


Б[ачи]н отправился на родину, если не ошибаюсь, для перемены паспорта. Тотчас по его приходе он был засажен в «холодную», а затем «старички» решили «постегать малого» за недоимки. Ему сообщили об этом решении, как о чем-то весьма обыкновенном и совершенно неизбежном.
— Да вы с ума сошли, — возопил Б[ачи]н,  — да попробуйте только тронуть меня, я и деревню-то всю сожгу, да и вы-то голов не сносите: сам пропаду, да уж и вы пожалеете, что связались со мной!
«Старички» струсили. Они решили, что совсем ошалел их «острожник» и что лучше, в самом деле, с ним «не путаться». Так и ушел Б[ачи]н из родной деревни, не вкусив благодетельных лозанов. Но он уже никогда не мог забыть этого происшествия.
— Нет, — говорил он нам, — я попрежнему готов заниматься пропагандой между рабочими, но в деревню никогда и ни за что не пойду». 1
Бывшие народники с горечью вспоминают свои неудачные попытки приспособить рабочих к пропаганде в деревне.
Плеханов пишет о трех рабочих, которых им «удалось склонить» к переезду в Саратовскую губернию: «Это были испытанные люди, искренно преданные народническим идеалам к глубоко проникнутые народническими взглядами. Но попытки их устроиться в деревне не привели ни к чему. Побродив по деревням с целью высмотреть подходящее место для своего поселения.  .  ., они махнули рукой на это дело и кончили тем, что вернулись в Саратов, где завели сношения с местными рабочими. Как ни удивляла нас эта отчужденность от «народа» его городских детей, но факт был налицо, и мы должны были оставить мысль о привлечении рабочих к собственно крестьянскому делу». 2
Аптекман, вспоминая об этом эпизоде, прибавляет, что это было «очень характерное явление»: «рабочие отлынивали таки от работы в деревне. Это — факт». «Николай-слесарь. .  . был человек города, и здесь он вполне был на месте. Рабочие относились к «ему с уважением и слушали его охотно. Его с самого начала не для чего было посылать в деревню, хотя бы во имя такого-то и такого пункта нашей программы!» 3
1  Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 134, 135.
2 Там же, стр. 135.
3 О. Аптекман, Общество «Земля и воля» 70-х годов, стр. 264—266.
100


Аптекман пытается объяснить неудачу, которую народники потерпели с рабочими, индивидуальными свойствами последних. Не приходится говорить о том, что это слишком наивно.
В Саратов поехали Иван Егоров, «Корсак» и Николай, фамилию которого нам расшифровать не удалось. Корсак — это, несомненно, Иван Васильевич Архипов-Корсаков, или Корсиков, работавший зимой 1876/77 г. на заводе Макферсона и входивший в кружок рабочей организации.
О Иване Егорове под инициалами И. Е. рассказывает Плеханов в своих воспоминаниях «Русский рабочий в революционном движении»: «Я помню некоего И. Е., здоровенного молотобойца из Архангельской губ., который с усердием, достойным более подходящего для него чтения, сидел по вечерам над «Основами биологии» Спенсера. «Что это, вы думаете, что уж мы, рабочие,  — совсем дураки»,  — сердито отвечал он мне, когда я советовал ему взять что-нибудь полегче». 1
Приходится усомниться в том, что даже эти единственные «испытанные» рабочие, которых «удалось склонить» к пропаганде в деревне, были так безоговорочно преданы народническим идеалам.
Мы имеем еще одно указание — Д. Н. Смирнова, что летом 1874 г. он ездил на родину в Костромскую губ. «с кое-какими книжками и с пропагандой, конечно».2 В нашем распоряжении имеется письмо Смирнова из деревни Якову Сборову, рабочему Патронного завода, датированное однако не 1874 г., а 6 июля 1876 г. 3 Вряд ли это была вторая поездка Смирнова в деревню: в своих воспоминаниях он говорит об одной поездке. Надо принять во внимание, что в 1928 г. память сильно изменяла Смирнову при установлении дат его деятельности в 70-х годах. Так, он пишет, например, что он был освобожден в конце лета 1874 г., тогда как на самом деле его освободили 18 апреля 1874 г. Та поездка, о которой Смирнов говорит в воспоминаниях, невидимому, относится к 1876 г. Письмо Смирнова к Я. Сборову, что является более достоверным свидетельством, чем его позднейшие воспоминания, датирует поездку Смирнова в деревню. В этом письме Смирнов писал, что он пропаганды в деревне не вел.
В отношении передовых рабочих к пропаганде среди
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 142.
2 Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26), стр. 220.
3 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, вещественные доказательства, пакет № 123.
101


крестьян, несомненно, проявился их отпор народникам, которые стремились использовать рабочих как орудие для поднятия деревни, игнорируя самостоятельные задачи рабочего класса.
Это явление, характерное для рабочих 70-х годов, приходится рассматривать, с одной стороны, как показатель известного шага вперед, который сделали передовые рабочие, сумевшие, вопреки народникам, осознать необходимость постановки самостоятельных классовых задач. С другой стороны, рабочие 70-х годов не доросли еще, конечно, до понимания идеи революционного союза рабочих и крестьян как главного средства для свержения царского правительства, буржуазии и помещиков. Эта идея возникает тогда, когда у рабочего класса начинает складываться своя революционная марксистская партия. И только В. И. Ленин  —  основатель большевизма  — в своей работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» указал путь борьбы рабочего класса, определил его роль, как передовой революционной силы общества, определил роль крестьянства, как союзника рабочего класса.
Надо отметить, однако, что в своих программах передовые рабочие-семидесятники уделили место тяжелому положению и нуждам крестьянства. Но в разрешении этого вопроса они следовали, в основном, народникам и отодвигали его на второй план. Рабочие-передовики 70-х годов все свое внимание и все свои силы сосредоточили на создании самостоятельной организации, независимой от народников.
Мы не знаем точно, когда стало вновь завязываться ядро рабочей организации Петербурга, но некоторые данные для установления приблизительной даты у нас все же есть.
Первым, повидимому, стал собирать вокруг себя группу заводских рабочих, преимущественно из распропагандированных еще в 1872—1874 гг., Д. Н. Смирнов. Он пишет в своих воспоминаниях, что еще зимой 1875 г нанял большую квартиру на 5-й линии Васильевского острова, где бывали большие сходки. 1 Повидимому, квартира Смирнова и в этот период, как и в начале 1874 г., играла роль центра. В этой квартире, по освобождении из тюрьмы, в феврале 1876 г. поселился и С. К. Волков. Приблизительно в это время рабочие заметили слежку за квартирой, и собрания перенесли в другие места. Одно из таких собраний было устроено в комнате Плеханова на Петер-
1 Д. Смирнов, цит. воспоминания, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26), стр. 221.
102


бургской стороне 12 февраля 1876 г. 1 Сходка эта, по словам Плеханова, имела важное значение, и в своих воспоминаниях «Русский рабочий в революционном движении» он дает ее подробное описание. Нам удалось расшифровать имена рабочих, участвовавших в сходке, которые Плеханов обозначил инициалами. У Плеханова были многие рабочие, уже знакомые нам по группе заводских рабочих 1872—1874 гг. Следует особо подчеркнуть, что Плеханов отмечает уже в то время, с одной стороны, известную организованность описываемой им рабочей группы, с другой — сдержанный, но все же несомненный отпор, который рабочие давали народникам.
«Дело было под какой-то большой праздник,  — пишет Плеханов. — Около 8 часов вечера ко мне пришло сначала человек 5—6 интеллигентных «революционеров» — некоторых из них я видел тогда в первый раз, — а затем стали собираться рабочие. Собрание было открыто, как это водилось, . . . без всяких формальностей. Частные беседы, подойдя к предмету сходки, мало- помалу перешли в общий разговор, и каждый, желавший что-нибудь сказать, вставлял свое замечание, ни мало не справляясь о том, кому в данную минуту «принадлежит слово». «Слово» принадлежало всем вообще и никому в частности. Благодаря этому, прения много теряли в смысле порядка, но, с другой стороны, не мало выигрывали в смысле задушевности. Состоявшаяся у меня сходка имела важное значение. Как раз в то время вырабатывалась программа «бунтарей» народников. Большинство революционеров из «интеллигенции» думало, что главные силы русской социалистической партии должны быть направлены на «агитацию на почве существующих народных требований», а за «пропаганду» стояли только так называемые «лавристы», люди мало деятельные и потому мало влиятельные в революционной среде. В качестве бунтарей, интеллигенты, собравшиеся у меня, старались склонить рабочих на путь «агитации».
1 С 20 января 1876 г. по 1 июня того же года Г. В. Плеханов жил на Кронверкском проспекте, д. № 67, кв. 8. В первой половине марта, как отмечено в агентурных донесениях III отделения, у Плеханова был произведен обыск, он был задержан, но после допроса освобожден. После этого собрания у Плеханова прекратились. Это указание, а также то обстоятельство, что на сходке у Плеханова был С. К. Волков («В»), «только что оставивший дом предварительного заключения» (постановление о его освобождении состоялось 9 февраля), и что сходка была «под большой праздник» (канун масленицы), дают нам возможность установить ее дату — 12 февраля 1876 г., (ЦАР, ф. III отделения, агентурные сведения за 1876 г., №№ П/11 и 51/23).
103


Далее Плеханов пишет: Я «видел. . . , что на доводы бунтарей рабочие поддаются довольно туго. 1 Нужно заметить, что у меня собрались лучшие, наиболее надежные и влиятельные люди из петербургских рабочих-революционеров. Многие из них уже подвергались преследованиям по делу о революционной пропаганде 73—74-х годов. . . и, сидя в тюрьме, много учились и читали. По выходе на волю они опять горячо принялись за революционную деятельность, но смотрели на революционные рабочие кружки прежде всего как на кружки самообразования. Когда бунтари, излагая перед ними свои взгляды, выразили ту мысль, что «пропаганда» не имеет никакого революционного значения, рабочие горячо запротестовали.
— Как не стыдно вам говорить это? — с жаром воскликнул В.,2 работавший, если не ошибаюсь, на Василеостровском Патронном заводе и только что оставивший дом предварительного заключения, где он сидел по делу «чайковцев», — каждого из вас, интеллигентов, в пяти школах учили, в семи водах мыли, а ведь иной рабочий не знает, как отворяется дверь школы! Вам не нужно больше учиться: вы и так много знаете, а рабочим без этого нельзя!
— Не страшно пропасть за дело, когда понимаешь его, — говорил молодой, стройный рабочий В. Я., 3 — а когда пропадешь неизвестно за что, это уже плохо. Мало хорошего добьетесь вы от такого рабочего, который ничего не знает!
— Каждый рабочий — революционер по самому положению своему, — возражали бунтари, — разве он не видит, не понимает, что хозяин наживается на его счет?
— Понимает, да плохо; видит, да не так, как следует, — стояли на своем рабочие. — Другому кажется, что иначе и быть не может, что так уж богу угодно, чтобы терпел рабочий. А вы покажите ему, что может быть иначе. Тогда он станет настоящим революционером.
Спор затянулся надолго.
...Впечатление, произведенное ими (рабочими. — Э. К.) на меня, было потрясающее», 4  — заканчивает Плеханов описание сходки.
Как видно из самого хода прений, самообразование вовсе не было для рабочих самоцелью. Они хотели осмыслить окружающую их действительность, понять свои задачи.
1 Курсив мой. — Э. К.
2  Семен Кузьмич Волков. См. его автобиографию в приложении.
3  Савельев, он же Иванов Василий Яковлевич. См. приложения.
4  Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 128—130.
104


Мы привели такую большую цитату из воспоминаний Плеханова потому, что он отмечает тот конфликт между рабочими и народниками, который к концу десятилетия обострялся все больше.
Насколько сильны были в то время у рабочих жажда знаний и желание понять окружающую их обстановку, очень ярко рассказано у Плеханова далее. Познакомившись на сходке с рабочим «Г.» 1 и желая завязать сношения с рабочей средой, Плеханов вскоре к нему отправился. «Г. был оригинальный человек, едва ли имевший в своем характере хоть одну из тех черт, которые «интеллигенция» того времени любила приписывать «народу». В нем не было и следа крестьянской непосредственности, крестьянской склонности жить и думать так, как жили и думали предки. При самых обыкновенных способностях он отличался редкой жаждой знания и поистине удивительной энергией в деле его приобретения. Работая на заводе по 10—11 часов в сутки и возвращаясь домой только вечером, он ежедневно просиживал за книгами до часу ночи. Читал он медленно и, как я заметил, не легко усваивал прочитанное, но то, что усваивал, знал очень основательно. Маленький, слабогрудый и бледный, безбородый, с небольшими, тонкими усиками, он носил длинные волосы и синие очки. В зимние холода он поверх короткого драпового пальто накидывал широкий плед и тогда уже окончательно выглядел студентом. Он и жил по-студенчески, занимая крошечную комнатку, единственный стол которой был завален книгами. Когда я короче познакомился с ним, я был поражен разнообразием и множеством осаждавших его теоретических вопросов. Чем только не интересовался этот человек, в детстве едва научившийся грамоте! Политическая экономия и химия, социальные вопросы и теория Дарвина одинаково привлекали к себе его внимание, возбуждали в нем одинаковый интерес, и казалось, нужны были десятки лет, чтобы, при его положении, хоть немного утолить его умственный голод». Городничий, хотя и не был, по словам Плеханова, революционером по темпераменту и лучше чувствовал бы себя в библиотеке, чем на шумном политическом собрании, но «от товарищей он не отставал, а положиться на него можно было, как на каменную гору». 2
Городничий был рядовым членом рабочей организации середины 70-х годов, и жажда знания вовсе не была его индивидуальной чертой. В той или иной степени она была свой-
1  Городничий Антон Георгиевич. См. приложения.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 131.
105


ственна большинству передовых петербургских рабочих и тогда и позднее.
Плеханов откровенно сознается, что его как народника тогда и обрадовала и опечалила эта черта характера Городничего. Мы уже видели, что и чайковцы, начавшие собственно с пропаганды, очень мало удовлетворяли «умственный голод» рабочих. Бунтари же шли гораздо дальше в своем отрицательном отношении к пропаганде. Например, киевский бунтарь Н. К. Судзиловский говорил: «Хуже станет, если народ грамоте научится. Будет
В. Д. Шкалов С фотографии 1877 г.
газеты читать, заразится тлетворным влиянием, и придется еще бороться с заразившими его буржуазными предрассудками».
В марте, после того как была провалена и квартира Плеханова, рабочие начинают принимать меры для организации конспиративной квартиры. Василий Яковлев, познакомившись через Степана Андреевича Шмидта, рабочего завода Макферсона (впоследствии Балтийский завод), с Антоном Сергеевичем Карповым, работавшим на том же заводе, предложил ему весной 1876 г. снять квартиру для собраний. Карпов согласился и с 8 мая снял квартиру на 15-й линии Васильевского острова, д. № 20, кв. 8.
Вслед за тем Яковлев привел на эту квартиру С. К. Волкова, Д. Н. Смирнова и Алексея Петерсона (Карпов указывает в своих показаниях на «младшего» Петерсона, но хотя младшим
106


в семье был Петр, он, несомненно, имел в виду Алексея). Кроме них, по показаниям Карпова, квартиру посещали К. А. Иванайней, В. Шкалов, Н. Павликов, А. И. Форсман; участвовали в собраниях и жившие на этой квартире И. Громов и Н. Обручников. 1
Первые три собрания (они происходили по воскресеньям) были организационные, лекций не было. По показаниям Карпова, недели через две после того как он снял квартиру, на одном из этих собраний были произведены выборы кассира библиотеки и библиотекаря. На собрании «толковали только о сборе денег между рабочими на покупку книг и о заведении библиотеки, и с общего согласия решено было собирать деньги на этот предмет Волкову и Смирнову, положив с каждого рабочего по 1 рублю в месяц. Некоторые рабочие выдали тут же Смирнову и Волкову определенную сумму, другие же ничего не дали, признав плату эту не по силам».2
На средства кассы не только покупались книги, но и оплачивалась квартира. Летом или осенью того же года Смирнов разработал проект устава и ссудо-сберегательной кассы (этот проект был найден в ноябре 1876 г. при обыске у рабочего Д. Филимонова).3
Таким образом, рабочие начали восстанавливать свою организацию самостоятельно, без помощи народнической интеллигенции. Хотя Василий Яковлев (Савельев), который играл, видимо, роль организатора, привел еще весной на квартиру Карпова интеллигентов А. Я. Павловского 4 и некоего Тарасова,5 но это были лица, появлявшиеся в рабочей квартире только эпизодически. В других показаниях их имена не упоминаются. Осенью же Яковлев привел к Карпову Марка Натансона и H. Н. Хазова («Деда»).
Летом собрания были немноголюдны, и Карпов в августе переменил квартиру на меньшую в том же доме, но в сентябре, как он показывал, снова «стало ходить много народа» — по воскресеньям собиралось 15—20 человек.
В показаниях Карпова подробно рассказывается о том, как велась пропаганда в кружках заводских рабочих осенью
1  См. приложения.
2  ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 269, лит. А.
3  Ленинградский исторический архив, ф. министерства юстиции, вещественные доказательства.
4  Народник, привлекавшийся по делу о революционной пропаганде в империи, окончившемуся процессом «193-х».
5 Вероятно, это был псевдоним, так как ни среди бунтарей, ни среди лавристов пропагандиста по фамилии Тарасов в то время мы не знаем.
107


и зимой 1876/77 г. «Сначала Яковлев (Василий Иванов Савельев, известный в рабочей среде под фамилией Яковлева. — Э. К.) привел «Деда» [Хазова], — показывал Карпов, — потом Марка или Петра Иванова, а по прозванию, данному Обручниковым, «Очки» [Натансона], и с ним вместе человека, называвшегося «Буфетчиком» (именующийся Крестовоздвиженским);1 затем, перед Николиным днем, 6 декабря, Марк привел Николая Кузнецова, и с ними вместе почти всегда бывали Пресняков, Лисин, Альторф, Шкалов и Тепляков. 2 «Дед» бывал часто с Марком, «Буфетчиком» и один или два раза вместе с Николаем Кузнецовым. «Дед» на сходки никаких книг с собой не приносил, но читал по выпискам о движении рабочих за границей, во Франции и в Англии. Общий смысл его чтений был тот, что рабочие достигли своего благосостояния за границей тем, что вели стачки, требовали от хозяев уменьшения рабочих часов и увеличения заработной платы, вообще, что рабочие открыто восставали против хозяев. Эту же систему он советовал практиковать рабочим и здесь. Марк же, бывая на сходках, приносил с собою и читал запрещенные книги, из которых Карпов помнит следующие: «Пугачев», «Хитрая механика», обвинительный акт по делу, рассматривавшемуся тогда особым присутствием Сената, и речи Бардиной и Петра Алексеева. Изустно же он говорил очень много и все против правительства. Говорил, что народу надо бунтовать; кто может идти из рабочих в деревню, тот должен возбуждать народ против правительства, которое гнетет народ, требуя от него больших податей. Советовал не платить правительству денег и, если оно пришлет войско, то восстать открыто, силою. . . Смысл его слов был тот, что теперь именно настало время, в которое необходимо народу выказать свое недовольство и делать попытки к революции. . . Марк обещал снабжать рабочих деньгами в случае изъявленного кем-либо из них желания ехать «в народ» на дело пропаганды». 3
1 Осталось неизвестным, кто скрывался под именем Александра Крестовоздвиженского. Он был арестован в Москве, и Валериан Осинский и Адриан Михайлов приезжали туда, чтобы устроить его побег. Михайлов на «Варваре» (рысаке, участвовавшем во многих предприятиях землевольцев) подъехал к бане, откуда должен был быть совершен побег, но Крестовоздвиженский пропустил удобный момент, и попытка не удалась. В январе 1878 г. он умер в тюремной больнице. По указанию О. В. Аптекмана, это был рабочий.
2 См. приложения.
3 ЦАР, Ф. III отделения, 3 эксп., 1874 т., № 144, ч. 269, лит. А. Курсив мой. — Э. К.
108


В показаниях Карпова совершенно отчетливо различаются методы и направление пропаганды Хазова и Натансона; Хазов агитировал за стачечную борьбу по примеру западно-европейских рабочих, Натансон же проповедывал все то же — идти в деревню для пропаганды и «делать попытки к революции. . ., так как теперь именно настало время». Карпов подчеркивает это противопоставление, заявляя, что «человек, называющий себя «Буфетчиком», и Николай Кузнецов, по своим отношениям к рабочим, были схожи с Марком, высказывая те же взгляды, что и он», а не с Хазовым. И действительно, они тоже были бунтарями.
Кроме указанных выше интеллигентов, еще с лета 1876 г. тем же рабочим, связанным с Плехановым, читал лекции по политической экономии И. Ф. Фесенко 1. Плеханов говорит о том, что «.  . .существенную пользу рабочие могли выносить только из лекций по политической экономии покойного И. Ф. Фесенко»,2 хорошо изучившего I том «Капитала» Маркса. Однако к России теорию Маркса Фесенко не пытался применить и носился с фантастическими планами о пропаганде среди сектантов.
Лекции Фесенко были исключением в практической работе бунтарей. Плеханов пишет дальше: «С его (Фесенко. — Э. К.) отъездом из Петербурга политическая экономия была у нас совсем заброшена; на первый план выступили «очерки из русской истории», сводившиеся, главным образом, к рассказам о бунтах Разина, Булавина и Пугачева, да отчасти к истории крестьянства (преимущественно по известной книге Беляева «Крестьяне на Руси»). Для уразумения рабочего вопроса эти «очерки» ничего не давали. Иногда мы говорили своим слушателям и о Международном обществе рабочих, но в качестве «бунтарей», разумеется, превозносили деятельность Бакунина, а «централистов», т. е. сторонников Маркса и Энгельса, изображали довольно-таки злостными реакционерами. Такое освещение истории Международного общества не могло содействовать политическому развитию наших слушателей». 3
1 Фесенко Ивам Федорович — народник, жил в 1872—1874 гг. за границей, где познакомился с западно-европейским рабочим движением и учением Маркса. Был дважды арестован, в последний раз за пропаганду среди молокан. После непродолжительной работы в Петербурге уехал в Одессу. Умер в 1882 г.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 140.
3 Там же, стр. 141.


П. Б. Аксельрод, вспоминая о деятельности народников 70-х годов в рабочей среде, писал: «Деятельность наша среди рабочих, помимо ее случайного характера, так как по нашим воззрениям в 70-х годах только крестьяне составляли «чистый народ», отличалась бессистемностью и сводилась не то к «занятиям», т. е. чтениям или лекциям по истории и т. п., не то к абстрактной проповеди великих, далеко не ясных идеалов будущего. Впоследствии и эта пропагандистско-проповедническая деятельность все более и более суживалась и превратилась преимущественно в орудие вербовки в среде рабочих подходящих для террористической борьбы лиц. Но о сознательном и систематическом стремлении вызвать среди рабочих самостоятельное политическое брожение у нас никогда и речи не было по той простой причине, что мы сами не имели сколько-нибудь ясных понятий ни о научном социализме вообще, ни об условиях завоевания «свободы пропаганды» социализма в частности». 1
Осенью и зимой 1876 г. рабочая организация уже довольно широко развивает свою деятельность. Для анализа и характеристики этого периода недостаточно, конечно, показаний Карпова (он был, повидимому, только хозяином конспиративной квартиры и, хотя находился в центре всей работы, все-так и многого не знал и не понимал) и сведений агента Шарашкина или давшего «откровенные» показания Егорова, которые могли рассказать лишь о внешних и далеко не самых важных фактах.
Одни документальные данные мало помогают выяснению структуры организации и ее идеологии.
Что же говорят об этом периоде мемуары современников?
Структуру организации очень четко описывает Плеханов: «На обязанности центральной, отборной рабочей группы лежало руководство местными рабочими кружками, возникавшими в той или другой части Петербурга. Интеллигенция не вмешивалась в дела этих местных кружков, ограничиваясь доставлением им книг, помощью при заведении тайных квартир для собраний и т. п. Каждый местный кружок собственными силами должен был привлекать себе новых членов, которым сообщали, что существуют и другие подобные кружки в Петербурге, но где и какие именно, это было известно только членам центрального рабочего ядра, каждое воскресенье сходившимся на общее собрание». 2
1 П. Б. Аксельрод, Письмо к русским товарищам, «Былое», № 2, Лондон, стр. 83, 84.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 148.
110


Внимательное изучение кружка, собиравшегося у Смирнова, в феврале 1876 г. у Плеханова, а затем — у Карпова, в связи с замечанием Плеханова, что у него собрались тогда «лучшие, наиболее надежные и испытанные люди из петербургских рабочих-революционеров», показывает, что это были одни и те же рабочие, — известные уже нам члены группы заводских рабочих 1872—1874 гг.: Д. Смирнов, С. Волков, Алексей Петер-
К. Стольберг С фотографии 1878 г.
сон и некоторые их товарищи, как, например, В. Яковлев (Савельев) и др. Собрания, происходившие по воскресеньям у Карпова, посещали рабочие не одного только Василеостровского Патронного завода (их, работавших главным образом в инструментальной мастерской трубочного отдела и инструментальном отделе, было большинство, и это были наиболее передовые рабочие Петербурга). Там бывали рабочие заводов и Других районов Петербурга: рабочие завода Макферсона — Шкалов, Шиханов, Архипов-Корсиков, Карпов, путиловец Герасимов, Пресняков, живший на Выборгской стороне и, по агентурным сведениям, организовавший там местный кружок. Была связь и с Главным механическим заводом Общества Российских железных дорог (Александровским) через Стольберга, Кузовкова. В мастерских Балтийской ж. д. работали Лисин и Балтгальс. Собрания посещал и работавший на Семянниковском
111


заводе Игнатий Бачин, известный уже нам по своему враждебному отношению к чайковцам.
У Карпова, стало быть, собирался не местный кружок какого-либо района или завода, а та руководящая группа рабочей организации, о которой говорит Плеханов и где главную роль играло основное ядро старых кружковцев из группы 1872—1874 гг., состоявшее преимущественно из рабочих Патронного завода с их несомненным революционным опытом и закалкой.
Очень возможно, что кроме этой численно большой руководящей группы существовал еще и более или менее законспирированный комитет. Известно, что в это время — с февраля по
октябрь 1876 г. — в Петербурге жил В. П. Обнорский, он только поздней осенью уехал снова за границу. Был в Петербурге уже и Степан Халтурин. С 4 марта 1876 г. по 7 октября 1877 г. он работал на Александровском заводе. Ни в одном из показаний предателей и донесений шпионов (Шарашкина и др.) мы не встречаем их имен. Между тем, совершенно несомненно, что они в это время принимали активнейшее участие в создании описываемой нами рабочей организации. Об организационной работе Халтурина в это время пишет и Кравчинский: «В 1876 г. он старался соединить их (рабочие кружки. — Э. К,) в одну организацию». 1
Дополняя воспоминания Плеханова другим документальным и мемуарным материалом, имеющимся в нашем распоряжении, мы приходим к выводу, что эта организация была не чем иным, как «Северным союзом русских рабочих» первого состава, который тогда еще не носил этого названия, но уже оформился в организационном отношении и определил свои основные позиции в отношении к народничеству и к борьбе за политическую свободу.
В письме, найденном в архиве лавровского «Вперед!» и написанном, повидимому, со слов Обнорского, говорится: «Рабочие жаловались, что «не чувствуют себя независимыми» и равноправными в рядах революционной организации, и уже зимой 1876/77 г. «образовали между собою что-то вроде федерации, с выборными и центральным советом, совсем независимо от интеллигенции».2
К этому же приблизительно времени (может быть, несколько позднее, к весне 1877 г.) относятся воспоминания М. Р. Попова
1 С. Степняк-Кравчинский, Собр. соч., ч. V, стр. 86.
2 «Каторга и ссылка», 1924 г., №6 (13), стр. 56. Курсив мои.  —  Э.  К.
112


о кружке петербургских рабочих, который «проповедывал, что рабочие сами должны взять свое дело в руки». 1
Наконец, решающее значение, на наш взгляд, имеет то, что и члены рабочей организации 1876 г. считают ее именно «Северным союзом русских рабочих» и даже так называют. В своей автобиографии С. К. Волков,2 один из активнейших членов центрального кружка, пишет: «Вскоре меня выпустили на волю (в феврале 1876 г. — Э. К.), но обязали выезд из Петербурга запретить. Тут я снова поступил на инструментальный завод (Патронный завод, инструментальная мастерская. — Э. К.), но организация рабочих была уже настолько велика, что устроить сходку безопасно можно было только на острове Финского залива. На сходке было около ста человек. . . 3 Тут я вскоре познакомился с знаменитым деятелем революции Виктором Обнорским, со Степаном Халтуриным и мы решили организовать «Северный рабочий союз» (в Петербурге)».
Это указание Волкова имеет очень большое значение, так как в отношении даты здесь ошибки быть не может. Он не мог передвинуть события, приписав их более раннему времени, по той простой причине, что в октябре 1876 г. был снова арестован и больше в Петербург не возвращался. Ни Халтурина, ни Обнорского он больше никогда не встречал. В тот промежуток времени, когда Волков был на свободе, т. е. с февраля 1876 г. по октябрь 1876 г., был в Петербурге и Обнорский, а с 1875 г. в деятельности рабочих кружков принимал участие Степан Халтурин.
Имеется еще одно косвенное подтверждение правильности указанной выше датировки. А. Н. Петерсон пишет в своей автобиографии: «В конце [18]77г. и начале [18]78г. мы начали образовы-
1  М. Р. Попов, Из моего революционного прошлого, «Былое», 1907 г., № 5, стр. 292.
2  См. приложения.
3  В автобиографии С. К. Волкова имеются указания, позволяющие датировать эту сходку. Он указывает, что она была за день до попытки освобождения из тюрьмы Ковалика и Войнаральского, т. е. 7 апреля. Это вполне возможно, так как в это время не было конспиративной квартиры, где можно было бы устроить собрание, тем более многолюдное. Впоследствии рабочие тоже устраивали собрания на островах. Вызывает сомнения только указанная Волковым численность сходки. Рабочие собрания в сорок-пятьдесят человек устраивались еще в 1873—74 гг. Сомнительно, однако, чтобы в 1876 г., в апреле, когда деятельность рабочей организации только начала разворачиваться, могло быть устроено такое большое собрание.
8 Сев. союз русских рабочих


вать «Северный рабочий союз» — я, Халтурин, Смирнов, Волков, не помню еще кто. . .» 1
Дату основания «Союза» Петерсон, поводимому, заимствовал из имеющихся в литературе статей о «Северном союзе русских рабочих», написанных со слов лиц, знавших Халтурина и Обнорского, а может быть, на основании какой-либо переписки, хранившейся в заграничных архивах. Там тоже время возникновения «Союза» отнесено к концу 1877 г. и перечислены следующие основатели его: А. Петерсон, Д. Смирнов, С. Волков, С. Виноградов, И. Бачин, Мясников, Бамбин, И, Гусев, А. Павлов, Чуркин.
Однако С. Волкова, Д. Смирнова не было тогда, в 1877—1878 гг. на свободе: Смирнов и Волков были арестованы еще в октябре 1876 г., высланы в Вологодскую губернию и с тех пор в Петербург не возвращались.
В чем же тут дело? Или Волков и Смирнов не были в числе основателей «Союза», или его основание надо передвинуть на год с лишним назад. Дошедшие до нас воспоминания Волкова и Смирнова позволяют нам сделать последнее.
Все эти данные, при сопоставлении, совершенно отчетливо устанавливают основной факт; в 1876 г. между февралем и октябрем произошло организационное оформление самостоятельной рабочей организации, не носившей еще тогда названия «Северного союза русских рабочих», но имевшей уже довольно четкую структуру, орган представителей, являвшийся центром и связанный с интеллигенцией, которая поставляла ему литературу и пропагандистов.
Попробуем дальше показать на основании собранного нами материала, что у этой рабочей организации уже в то время было свое лицо, что она уже тогда своей деятельностью показала самостоятельность своей линии и резко расходилась с народниками по многим основным вопросам. Нащупывавший свой собственный путь рабочий авангард, соприкасаясь с народнической интеллигенцией и пользуясь ее услугами, производил среди нее совершенно явный отбор. Мы увидим дальше, что пропасть между стремлениями рабочих и призывами бунтарей углубляется все больше, что борьба передовых рабочих с народниками усиливается.
1 Алексей Николаевич Петерсон, «Каторга и ссылка», 1924 г., № 3 (10), стр. 226.


ГЛАВА VI
Демонстрация 6 декабря 1876 г. на Казанской площади — первая рабочая демонстрация в России. — Отношение к демонстрации различных народнических групп. — Рукопись «По поводу собрания русской народной партии 6 декабря 1876 г.».  —  Группа H. Н. Хазова.
«Уже к концу 1876 г. ... пропаганда между рабочими приняла довольно широкие размеры, как в Петербурге (в Галерной гавани, на Васильевском острове, на Петербургской и на Выборгской сторонах, на Обводном канале, за Невской и Нарвской заставами), так и в его окрестностях (в Колпине, на Александровской мануфактуре, в Кронштадте и т. д.)», 1  —  вспоминает Плеханов. Во второй половине 1876 г. пропаганда велась и на Сестрорецком оружейном заводе. Рабочие этого завода Н. Майков и Ф. Михайлов распространяли там нелегальную литературу и были связаны с рабочим центром через С. Волкова и Д. Смирнова.2 Некоторые рабочие переходят с целью пропаганды на другие заводы. Так, например, с этой целью перешли несколько позднее на другие заводы рабочие Путиловского завода А. Оленев и С. Шмидт.
Деятельность рабочей организации была, видимо, успешна и заметно ширилась.
И вот осенью 1876 г. у рабочего авангарда возникает потребность «политического действия», потребность «заявить свои права».
Еще весной, 30 марта 1876 г., на похоронах студента П. Чернышева, просидевшего около двух лет в тюрьме и умершего
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 148.
2 Все они были осенью 1876 г. арестованы и привлечены к дознанию по делу о пропаганде среди рабочих Сестрорецкого завода.
115


от чахотки, была устроена демонстрация, в которой участвовали народники и, главным образом, учащаяся молодежь. На похоронах студентом П. П. Викторовым была произнесена речь. 1 Очень возможно, что рабочие кружки или отдельные рабочие тоже принимали некоторое участие в демонстрации. По крайней мере, в апреле, через неделю после похорон Чернышева, на могиле его были арестованы четверо рабочих Патронного завода, связанные с центром рабочей организации: Григорий Хохлов, привлекавшийся уже по делу о пропаганде и впоследствии член «Северного союза русских рабочих», Николай Майков, которого позднее арестовали и привлекли за пропаганду на Сестрорецком заводе, Алексей Лобов и Николай Шишов. Они пришли на кладбище посмотреть, как содержится могила, и протестовали против того, что полиция уничтожила надпись: «Мир праху твоему, честный борец за святое дело».2
Демонстрация на похоронах Чернышева произвела в рабочей среде сильное впечатление. Плеханов пишет, что под впечатлением этой демонстрации «.  .  . рабочим захотелось сделать свою демонстрацию, и притом такую, которая своим резкореволюционным характером совершенно затмила бы демонстрацию «интеллигентов». Они уверяли.  .  ., что если хорошо взяться за дело и выбрать для демонстрации праздничный день, то на нее соберется до двух тысяч рабочих».3 И 6 декабря 1876 г. была устроена известная Казанская демонстрация. Другие современники также подтверждают, что Казанская демонстрация была устроена по инициативе рабочих. Так, О. Аптекман пишет в своих воспоминаниях: «Я хочу отметить здесь лишь суще-
1 Автобиографическая записка П. П. Викторова, «Каторга и ссылка», 1930 г., № 5 (66), стр. 206. В агентурных донесениях III отделения речь Викторова изложена следующим образом: «Сущность речи, которая была произнесена на могиле студента Чернышева, приблизительно содержала в себе ту главную мысль, что на Руси недостает «свежего воздуха», которым могли бы дышать «молодые. полезные и честные силы». Далее оратор предлагал учредить стипендию имени Чернышева, но когда ему было замечено присутствующими, что здесь, т. е. на могиле, собрались все бедняки, то оратор сказал: «по крайней мере отдадимте свои последние копейки в пользу тех несчастных студентов, которых высылают из Петербурга в разные дебри». В заключение студент, говоривший речь, предлагал поставить памятник Чернышеву с надписью: «Пострадавшему и умершему за правду» (ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, агентурные сведения за 1876 г., № П/15).
2 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 125; II секретный архив, агентурные сведения за 1876 г.. № П/15.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 149.
116


ственную черту этой демонстрации: это была по замыслу исключительно рабочая демонстрация». 1
Судя по изложению речи, произнесенной Плехановым на Казанской площади, напечатанному в № 48 «Вперед!», он обратился к «работникам»: «Вам, собравшимся здесь работникам, давно пора знать, кто был Чернышевский». И дальше: «нельзя назвать вольным и работника, который, как вол, работает на хозяина, отдает ему свои силы, здоровье, свой ум, свою плоть и кровь, а от него получает сырой и холодный угол да несколько грошей». 2
Особая версия объяснения характера демонстрации имеется в цитированном выше письме от 11 декабря 1876 г. к А. Топорковой неизвестного народника. Хотя объяснение это не вполне правильно, но оно все же показывает, что народники считали демонстрацию выражением общего настроения петербургских рабочих: «Вы, конечно, слышали, — говорилось в письме, — о демонстрации со знаменем у Казанского собора; в любой газете прочтете подробности случившейся истории. Закулисная же сторона такова: в настоящее время на многих петербургских фабриках рабочие получают расчет, уходят огорченные по домам сотнями. . . Среди них нашлись люди, которые хотели публично заявить правительству свое негодование на существующий порядок и для этого затеяли собраться на площади перед Казанским собором».3
Демонстрации предшествовала известная подготовка, но, как показывает ряд свидетельств, организованно она проходила только в рабочей среде. Рабочей организации пришлось немало поработать, чтобы вывести на площадь те 300—400 человек, которые там, повидимому, были. 4 П. Моисеенко вспоминает о том, как он, выполняя задание, собирал рабочих на демонстрацию. Было устроено предварительное организационное собрание на квартире у А. Преснякова (повидимому, в его кружке на Выборгской стороне). Имеются сведения о районном организационном собрании, вероятно, одном из многих, на Петер-
1 О. Аптекман, Общество «Земля и воля» 70-х годов, 1924, стр. 189.
2 Курсив мой. — Э. К,
3 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1876 г., № 253, ч. 1, лл. 64, 65.
4 Эта цифра имеется в показаниях Д. Васильева (см. сборник «Первая рабочая демонстрация», сост. Э. Корольчук, 1926), стр. 22. Плеханов называет меньшую цифру, причем отмечает, что на демонстрацию пришла целая мастерская, человек 40—45, одного из гаванских заводов. Не мастерская ли инструментального отдела Патронного завода?
117


бургскей стороне, в квартире рабочего завода Голубева — Громова, которое было устроено модельщиком Колпинского завода Бальпером. «Вечером 4-го декабря, — вспоминает Плеханов, — собрание, на котором кроме нас, землевольцев, были влиятельнейшие рабочие с разных концов Петербурга, почти единогласно решило, что демонстрация должна состояться, если на нее соберется хоть несколько сот человек. На этом же собрании была предложена и одобрена мысль о красном знамени, о котором прежде никто не думал». 1
Подготовительной организационной работы среди интеллигенции, повидимому, не было. Так, например, М. Чернавский, арестованный и сосланный по делу о демонстрации, считает, что «слово «организация»— слишком громкое выражение по отношению к тем примитивным приемам, с помощью которых демонстрация была устроена». 2 Но, несмотря на это, интеллигенция, которая была все-таки разными путями осведомлена о демонстрации,3 пришла на нее. Как писал А. Топорковой в цитированном выше письме неизвестный народник, на площадь «хлынул нигилист».
Демонстрация продолжалась недолго. Демонстранты собрались около часу возле правого портика Казанского собора. Между колоннами был поднят над толпой семнадцати Летний рабочий Яков Потапов с небольшим красным флагом в руках. На флаге было написано «Земля и воля». С краткой речью обратился к демонстрантам Плеханов. Полицейский чиновник и околоточный надзиратель, бросившиеся, чтобы схватить оратора, были опрокинуты и избиты. Плеханову, которому Митрофанов набросил на голову башлык, удалось скрыться. Последовало жестокое избиение демонстрантов. Как указывается в корреспонденции № 48 «Вперед!», «три раза повторялся натиск на ту же группу лиц (в которой был оратор) и каждый раз встречал отчаянное сопротивление».
Трепов в своем докладе о демонстрации писал Александру II: «Народ, не успевший еще разойтись из собора, бросился на толпу производивших беспорядок и деятельно помогал в задержании их». Александр II пометил на полях: «Весьма
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 150.
2 М. Чернавский, А. Н. Бибергаль, «Каторга и ссылка», 1926 г., № 1 (22), стр. 213.
3 Мешали подготовке демонстрации циркулировавшие слухи о назначенной на 5 декабря демонстрации у Исаакиевского собора. Многие пришли 5-го и уже не поверили призывам выйти на демонстрацию 6-го на Казанскую площадь.
118


утешительный признак». 1 Среди петербургских обывателей также ходили слухи о том, что с демонстрантами расправился народ. Один из них писал в Вильно: «Народ, для блага которого все это было сделано, жестоко обошелся с демонстрантами, помогая полиции расправляться с ними. Он еще не узнает своих «благодетелей». 2 Обыватель несколько ошибся, напрасно радовался и Александр II: с демонстрантами расправился не народ, а дворники прилегающих к площади домов, которые, как это тогда водилось, выполняли полицейские обязанности. Впрочем, и жандармам попало от демонстрантов. Революционеры защищались, и, как пишет Плеханов, полиции «досталось порядочно»; Антон Карпов в своих показаниях указывал также со слов некоторых активных участников демонстрации (Крестовоздвиженского и др.), что демонстранты «дрались на площади и ушли удачно».
Свидетель купец Батасов показал: «Толпа. . . двигалась от Казанского собора к памятнику Кутузова, около которого завязалась сильная драка между молодежью и чинами полиции. Но так как последних было мало, то студенты набросились на них, били их по чем ни попало».
Главным организаторам и участникам демонстрации удалось избежать ареста. Арестованных было 31 человек, но из них только трое принимали активное участие в демонстрации; среди этих троих было двое рабочих: знаменосец Яков Потапов, член рабочей организации Василий Яковлевич Савельев (Иванов). Очень возможно, что арестованные рабочие Громов и Григорьев были также из числа организованных рабочих, но мы о них ничего не знаем. Арестованный на демонстрации Тимофеев был членом группы заводских рабочих 1872—1874 гг. Участников Казанской демонстрации судили в особом присутствии правительствующего Сената 18—25 января 1877 г. Правительство жестоко расправилось с ними: трое были приговорены к каторге на 15 лет, двое на 10 лет, десять человек к ссылке в Сибирь и трое к отдаче в монастырь на пять лет.
Товарищ прокурора петербургской судебной палаты Поскочин в своей обвинительной речи на суде проявил известную проницательность. Он остановился на «необъяснимом» появлении на скамье подсудимых рядом с интеллигенцией и рабочих:
«Что же это за связь между Потаповым и молодежью, называющей себя учащейся и находящейся здесь на общей
1  Сборник «Первая рабочая демонстрация», стр. 19.
2  ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, 1876 г., № 289, (перлюстрация).
119


всем скамье подсудимых? Что за связь между Потаповым, Тимофеевым, Громовым и Морошкиным с этими людьми? Есть ли у них общие интересы? Одни из них должны работать, трудиться, зарабатывать насущный кусок хлеба, тогда как другие заняты интересами более высшими, интересами науки. Что же это за связь? Эту связь наглядно указывает вся жизнь Потапова. .., наконец тот факт, то необъяснимое положение, в котором вы видите соединение на одной скамье Потапова с Бибергалем, студентом медико-хирургической академии третьего курса. Вот над чем стоит поразмыслить, вот что составляет такое обстоятельство, которое придает наглядно серьезное значение беспорядку 6 декабря. Вот почему на этот беспорядок нельзя смотреть слишком легко». 1
Смысл и значение демонстрации, над которыми стоило поразмыслить по мнению прокурора Поскочина, не были поняты, однако, почти никем из народников. Все наиболее известные и влиятельные в интеллигентской среде народнические группы отнеслись к демонстрации отрицательно.
Плеханов совершенно откровенно сознавался, что если бунтари и пошли на демонстрацию, то пошли под давлением рабочих, против воли: «Мы сдались», — пишет он. Для характеристики отношения бунтарей к демонстрации любопытно также цитировавшееся уже выше письмо неизвестного народника к А. Топорковой: «Арестованы 32 человека, причем 11 женщин. Аресты идут теперь по домам, и ваше помещение гостеприимно отворяет двери.  . . Мы все ужасно негодуем на эту демонстрацию». 2
Бунтари негодовали на демонстрацию потому, что последовавшие за ней аресты грозили разрушить создававшуюся ими в то время организацию.
Еще меньше сочувствия встретила демонстрация со стороны народников других течений. Лавристы вообще относились отрицательно к подобного рода выступлениям, и рабочие не посвятили их в свои планы. Так же отнеслись к демонстрации и ткачевцы-якобинцы. П. Зайчневский, их глава и руководитель в то время, заслышав о демонстрации, приехал специально из Орла, где жил под надзором полиции, чтобы противодействовать участию своих последователей (Ошаниной и др.) «в подобных безумных и бессмысленных
1 Государственные преступления в России в XIX в., под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), т. II, стр. 77, 78.
2 Курсив мой. — Э. К.
120


действиях». 1 Сам он на демонстрации присутствовал, но после нее на одном из собраний обрушился на ее устроителей.
Либералы откровенно злопыхательствовали по поводу демонстрации. Обозреватель журнала «Вестник Европы» сравнивал демонстрацию с «крестовым походом под предводительством козы и гуся».2 А в перлюстрированной III отделением переписке Я. Якушкина с П. Барсовым, проректором Московского университета, говорится, что эта «демонстрация нисколько не важнее кабачной драки».3
Итак, и бунтари, и якобинцы, и лавристы, а тем более либералы, — все, бывшие и не бывшие на площади, не хотели демонстрации и ей не сочувствовали.
Но рабочие вышли на площадь, и это было не только «политическим действием» петербургских рабочих, как они сами определяли, но и ударом по народнической идеологии. Рабочие вышли на площадь с требованием политических прав, с лозунгами борьбы за политические права, которой народники не признавали.
«Навязывать эти интеллигентски-филистерские учения (бунтарей-народников, анархистов и «экономистов».  —  Э. К.) пролетариату удавалось всегда лишь на время, лишь вопреки его сопротивлению,  —  писал позднее Ленин.  —  Пролетариат схватывал чутьем, что политическая свобода нужна ему, нужна всего более ему, несмотря на то, что она непосредственно укрепит и сорганизует буржуазию».4
Смысл и значение Казанской демонстрации были блестяще раскрыты в рукописи «По поводу собрания русской народной партии 6 декабря 1876 г.», написанной в январе 1877 г., сразу же после демонстрации, и увидевшей свет только в 1926 г.5 Рукопись эта проливает свет на настроение передовых рабочих Петербурга и некоторой части пропагандистов, с ними соприкасавшихся. Она является ценным памятником, изучение которого необходимо для понимания рабочего движения 70-х годов.
Написана была эта рукопись в ответ на нападки, разда-
1  Полк. Рыкачев, донося об этом управляющему III отделением, уверял, что это подлинные слова Зайчневского (ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 327, лл. 12, 13).
2  «Вестник Европы», 1877 г., январь, стр. 380.
3  ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, 1876 г., № 238 (перлюстрация).
4  В. И. Ленин, Соч., т. VIII, стр. 103.
5  Сборник «Первая рабочая демонстрация в России», сост. Э. А. Корольчук.
121


вавшиеся по адресу устроителей Казанской демонстрации. В ней излагается совершенно необычный для того времени взгляд на необходимость политической борьбы и на роль рабочего класса в революции. Автор говорит с том, что деятельность среди рабочих должна была внести изменения в программу народников и поставить на обсуждение вопрос о завоевании политической свободы.
Русские социалисты, говорится в рукописи, «слегка презрительно отнеслись к действию путем политической агитации, признавая этот последний путь годным для Западной Европы, где политический смысл народа в массе более развит, где народ привык уже вмешиваться в ход политической жизни, и где формы, содержание и оттенки различных политических идей и стремлений резко очерчены и пустили глубокие корни в нравах и воззрениях народа. Они полагали, что так как в России формы и условия проще, не так законченны и определенны, как на Западе, что так как русский народ будто бы более социалист по своим нравам и стремлениям, менее заражен буржуазными воззрениями и привычками, чем западный пролетариат, то вследствие этого в России может скорее совершиться более резкое изменение существующего неудовлетворительного порядка и более быстрый переход к лучшему, желанному порядку. . .». Проскользнувшее у автора рукописи «будто бы» свидетельствует о том, что он берет под сомнение «исконную социалистичность» русского крестьянина, в которую веровали народники. Далее он говорит: то обстоятельство, что русские социалисты «основывали успех своего дела исключительно на движениях в массе сельского населения, и потому туда, в деревни, были обращены, главным образом, их силы и надежды» — это «одно из недоразумений, господствовавших еще недавно среди русских социалистов». «Жизнь дала результат несколько иной, чем тот, которого они ожидали. . . Городские рабочие, более скученные, более связанные между собой равенством своего положения, более развитые вследствие разнообразия получаемых ими впечатлений от городской жизни и вследствие частых и резких столкновений с представителями правительства и правящих классов, чем сельское население, — оказались более восприимчивыми к социалистической пропаганде, чем последние».
Замечательна данная автором оценка Казанской демонстрации. Он говорит, что на Казанской площади собралось несколько сот человек для того, чтобы «заявить друг другу и тем, кто хотел бы иметь уши слышать, что дело народного
122


освобождения, перейдя теперь в руки самого народа, становится на твердую почву; что этим переходом знаменуется начало активного вмешательства нового, необыкновенно важного элемента в ход политической жизни России, а именно: начало сознательного участия русского рабочего класса в движениях этой жизни, 1 и что этот важный исторический факт есть результат не только прямого действия, непосредственного влияния разных общественных явлений, разных изменений в условиях экономической, в складе социальной жизни, идущих вслед за распространением в России европейской цивилизации, одним словом, есть не только результат непосредственного влияния самой жизни, так сказать, на развитие народной массы, но есть также результат и 15-летних сознательных усилий, связывающих одною братскою цепью погибших и настоящих деятелей».
«Для рабочих, относящихся уже теперь сознательно к событию 6 декабря, оно является первым опытом». «В рабочем. .  . классе заметно преобладает, — пишет автор дальше, — полное сочувствие» демонстрантам.
Схема автора такова: распространение в России «европейской цивилизации», следующие за этим изменения в условиях экономической и социальной жизни, выступление на арену общественной жизни «нового элемента», в силу своего положения особо чуткого к социалистической пропаганде. Первый вывод отсюда: «Таким образом, само собою происходит изменение в нашей программе действия, т. е. оно получает вообще то же направление, как и на Западе, именно идет из города в деревню, а не наоборот». Но происходит не только изменение направления действия (подчеркиваем этот пункт, так как он имеет очень большое значение). Второй вывод: «.  .  . вслед за вовлечением городского рабочего класса в дело народного освобождения, народная партия должна была расширить свою программу действия: не довольствуясь одной пропагандой, она должна была вступить на путь политической агитации. 2 Подобное изменение в характере действия, — прибавляет автор,  —  неизбежно вытекает из положения рабочего класса в городе». Автор превосходно показывает далее, как рабочий, «познакомившись с социалистическими идеями и стремлениями, а также с историей борьбы его братьев по положению на Западе»3 и столкнувшись «со всей современной политической систе-
1  Подчеркнуто в подлиннике.  — Э. К.
2  Подчеркнуто в подлиннике. — Э. К.
3 Курсив мой. — Э. К.
123


мой, он видит, что он шагу не может сделать вперед, не пошатнув прежде этой системы, потому что она находится к услугам его прямых эксплуататоров», видит, что для успешной борьбы с эксплуататорами «он должен пользоваться тем, что называют политической свободой, т. е. свободой слова, сходок, совести, печати, пользоваться ею, как удобным средством для достижения своей прямой цели. Но эту свободу он должен завоевать себе, и для того он должен вступить в бой со всей существующей политической системой, его деятельность на пути к своему освобождению должна неминуемо принять политический характер!» 1
Итак, единственный вывод, который может и должен сделать рабочий,  — это необходимость борьбы за политические права, неразрывность борьбы экономической и политической. В устах народника 70-х годов это звучит неожиданно. Но автор уделяет этому вопросу много места и блестяще развивает свою мысль.
Надо здесь же отметить, что автор рукописи ограничивается требованием политических прав, как «средства для достижения. . . прямой цели». Требования новой демократической формы государственного строя он не выдвигает.
Аналогичную ограниченность мы видим и в программе «Северного союза русских рабочих» 1879 г. (см. об этом главу XI).
Влияние бакунизма сказалось как в этом, так и в следующем заявлении автора рукописи: «. . .программа наших требований, по причине подавляющего в России большинства сельского населения и по причине напряженности его недовольства, остается та же самая, именно в том смысле, что во главе требований народной партии должны стоять те требования, которые прямо клонятся к коренному изменению условий крестьянского быта».
Мы не знаем взглядов автора рукописи на общииу, — однако, по некоторым указаниям, можно предположить, что он не только считает неизбежным проникновение «европейской цивилизации» в Россию (так он называет, повидимому, капиталистические отношения), но признает, что этот процесс уже начался и должен повлечь за собой изменение взглядов народников на роль рабочего класса. Поправку вносит сама жизнь — на арену политической жизни России вступает рабочий класс. Каванскую демонстрацию он считает началом «нового фазиса в общественной и политической жизни России» именно потому, что она знаменует появление на политическом горизонте рус-
1 Курсив мои. — Э. К.
124


ского рабочего класса. Автор рукописи, в противоположность народникам, включавшим в это понятие всех трудящихся, в том числе крестьян, имеет в виду только городских рабочих.
Правда, и здесь автор не может не прибавить, что городские рабочие, «вследствие своей еще не вполне разорванной связи с крестьянством», являются «естественными проводниками социалистических идей в деревне». Но для автора рукописи городские рабочие не только «часть крестьянства», как писал в 1879 г. Плеханов. Из особого «положения рабочего класса в городе» вытекает «изменение в характере действия», встают новые задачи.
И о значении рабочего класса как революционной силы, о неизбежных изменениях в. тактике, связанных с вступлением рабочего класса в революционную борьбу, автор рукописи пишет совсем не по-народнически, а с оглядкой на западноевропейское рабочее движение.
Резко критикует автор либералов, посвятив им несколько остроумных, саркастических страниц.
«Если бы либералы захотели покинуть свой унаследованный узкий политический смысл, то они должны были бы признать, что и в России политическая свобода должна быть завоевана».
Но «что делают либералы для завоевания политической свободы? Самое страшное—показывают правительству угрожающий кукиш в кармане, шепчутся между собой с боязливым оглядыванием вокруг и самодовольно подмигивают друг другу, что вот они ведут с правительством такую тонкую политику, что они его скоро проведут и, ох! как славно проведут. . . Но зайцу не провести волка».
«Нет,  — пишет автор дальше,  — на пути политической свободной жизни выведут Россию не либералы, а те мечтатели, которые проделывают эти смешные мальчишеские манифестации, которые дерзают нарушить закон, которых бьют, судят, осмеивают! А вы, господа либералы, в это время будете сидеть спокойно в своих кабинетах, высокопарно толковать о грандиозных исторических движениях, презрительно относиться к этим мелким трагикомедиям». По их трупам «вы пройдете к желанному вами благополучию, потому что ваш основной принцип — чужими руками жар загребать, клеймить всякое проявление честной энергии и пресмыкаться перед кулаком. . .». «То же самое можно сказать и о нашей прессе»,  — прибавляет он дальше,  — которая тоже «выказывает позыв к свободе печати», но которой наруку эти стеснения: «там, где нехватает своего собственного содержания, удобно свалить на независящие от ре-
125


дакции обстоятельства, дать заметить, что если бы не было этих обстоятельств, то мы бы уже поговорили. . .»
От либералов автор переходит к «друзьям-единомышленникам», отрицательно отнесшимся к Казанской демонстрации. Он им прямо бросает обвинение в том, что они не поняли «внутренний смысл события 6 декабря».
В рукописи имеется место, как бы направленное против бунтарей-народников, отрицавших необходимость длительной подготовки революции, можно сказать — памфлет по их адресу.
Приведем его: «Слушая их толки, невольно приходит на мысль Обломов. Вот Он, лежа на диване, презрительно улыбается: «Так это такая то ваша революция?! Нет, моя не такова! . .» и начнет затем рисовать в своем воображении картины своей революции: тут все прекрасно организовано, все идет ладно и успешно, как представление в театре; тут много, много публики, и все сочувствующая, тут народ, в лице дворников, лавочников и извозчиков, не кидается на собравшихся, нет, он сам готов броситься на полицию и даже на войско,  — но это ему не приходится совершить, потому что войско и полиция кричат: «ура, социальная революция!» и братаются с народом! . . И Обломов вскакивает и кричит: «да, вот что я называю моей революцией! . .» Успокойтесь, г. Обломов, и помните, что галушки сами в рот лезут только в сказках, а в жизни они должны быть добыты трудом, упорным, тяжелым, среди постоянных помех, непредвиденных случайностей и собственной неопытности! . . Нет, г. г., дело наше не так скоро делается и выигрывается, и для того, чтобы произвести подобную перемену в мозгу и привычках этого народа, нужно проделать не одно, а много таких собраний!»
В то же время автор как бы возражает лавристам: «Мы не говорим тут против пользы книг и бесед, но мы против рутины — считать, что они единственное средство для пропаганды. Собрание, подобное собранию 6 декабря, есть также одно из средств, и притом одно из самых сильных, для пропаганды».
Автор пишет о народниках: «для них, современников события, обративших все свое внимание только на одну сторону его, это событие мелкое; в глазах потомства оно будет сочтено за начало нового фазиса в развитии общественной и политической жизни России!». И дальше: «Участие и известная инициатива в устройстве этого собрания со стороны рабочих не подлежат сомнению, хотя правительство усиленно старается скрыть эту сторону собрания, а образованное общество и печать стараются уверить самих себя в неучастии рабочих, а пра-
126


жительство и общество боятся признаться в появлении этого грозного призрака на политическом горизонте». «Да, новая, животворная сила встает, наконец, в России на ноги! Она еще не окрепла вполне, но роста ее не удержать никакими кулаками, судами, клеветами!» 1
Эти пророческие слова не могли исходить из уст бунтаря-народника. Призыв к борьбе за политическую свободу, признание рабочего класса движущей силой революции, указание на необходимость «политического действия», «политической агитацией», такой, как на Западе, совершенно новые тактические установки — все это шло вразрез с народническими взглядами того периода. Вспомним, как Плеханов признавался впоследствии: мы шли «.  .  . к рабочим не то, чтобы против воли, а, так сказать, против теории». «Мы проповедывали им не социализм и даже не либерализм, а именно тот переделанный на русский лад бакунизм, который учил рабочих презирать «буржуазные» политические права и «буржуазную» политическую свободу и ставил перед ними, в виде соблазнительного идеала, допотопные крестьянские учреждения. Слушая нас, рабочий мог проникнуться ненавистью к правительству и «бунтарским» духом, мог научиться сочувствовать «серому» мужику и желать ему всего лучшего, но ни в каком случае не мог он понять, в чем заключается его собственная задача, социально-политическая задача пролетария».2 Эта характеристика как нельзя лучше подходит к той работе, какую вели среди рабочих такие бунтари, как М. Натансон, Кузнецов и др.,  — стоит только сопоставить ее с тем описанием пропаганды Натансона, которое дал в своих показаниях Карпов.
Даже через три года, в 1879 г., Плеханов писал в №4 «Земли и воли»: рабочие «.  .  . в огромном большинстве случаев  — все это те же крестьяне, что и в деревне», это «частью того же самого крестьянства». «Разойдясь по селам и деревням средней части России, из которой пополняется главным образом их контингент, городские рабочие сыграют роль «воровских прелестников», оказавших столько услуг Разинскому и Пугачевскому движению». 3 Плеханов подчеркивает в статье «Закон экономического развития общества и задачи социализма в России, помещенной в № 3 «Земли и воли», как бы в ответ автору
1 Курсив мой. — Э. К.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 139, 140.
3 Революционная журналистика семидесятых годов. Второе приложение в сб. «Государственные преступления в России в XIX веке», изд. под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), стр. 196.
127


цитированной рукописи: в России «исходная точка и практические задачи» социалистической агитации не те, что на Западе. 1
Не приходится, конечно, сомневаться в том, что автора рукописи, видевшего в рабочем классе растущую «грозную» революционную силу и так блестяще обосновавшего неизбежный для рабочего класса (именно для рабочего класса) вывод о необходимости борьбы за политические права, нельзя искать среди правоверных народников типа Натансона или Плеханова (того периода).
Если предположить, что рукопись написана кем-либо из них или что точка зрения автора ее разделялась лидерами «Земли и воли», как это делают некоторые исследователи, то Плеханов не мог бы писать впоследствии, что в 70-х годах «.  .  . требование политической свободы явилось в рабочей программе раньше, чем в программах революционной интеллигенции».2
Мог ли Плеханов говорить (и совершенно справедливо, конечно), имея в виду требование политических прав, выдвинутое в программе «Северного союза», что «. . .к началу 1879 г. рабочее движение переросло народническое учение на целую голову», если бы он, Натансон и его ближайшие товарищи — землевольцы считали этот вывод неминуемым еще в начале 1877 г., т. е. за два года до опубликования программы «Союза»?
Почему обрушились бы тогда землевольцы на «Северный союз» за «смешение социалистических требований с конституционными» в своей критике программы «Союза» в 1879 г.?
Совершенно несостоятельно также мнение, что автор рукописи вкладывает в слова «рабочий класс», «политическая свобода» какое-то особое народническое содержание. Мысль автора совершенно ясна: он имеет в виду именно городских рабочих, а не трудящихся вообще (нередко народники под рабочими разумели крестьян), а термин «политическая свобода» он расшифровывает вполне исчерпывающе. Сомнений в том, что именно хочет сказать автор, не остается.
Излагая новую и отличную от народнической точку зрения на необходимость политической борьбы, автор рукописи пишет (и это особо важно): «Событие 6 декабря является результатом подобного настроения в сознательной части рабочего класса». 3
1 Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 151.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 186.
3 Курсив мой. — Э. К. Очень интересное указание на то, что рабочие из группы заводских 1872—1874 гг. после освобождения из тюрьмы
128


Цитируемая рукопись является для нас прежде всего ближайшим по времени источником, который рисует настроения передовых петербургских рабочих середины 70-х годов, их стремление к завоеванию политической свободы, политических прав.
Рукопись, блестяще написанная, законченная непосредственно после Казанской демонстрации и, несомненно, предназначенная для печати, не увидела света. На страницах народнической печати места для нее не нашлось. 1 Это еще раз показывает, насколько высказанные в ней взгляды шли вразрез со взглядами народников.
Откуда же исходила эта работа, из какой среды, в каких отношениях к передовым рабочим стояли эти люди, какова была их политическая судьба?
Данные, содержащиеся в самой рукописи, при всей ее загадочности, помогают нам все же очертить тот круг, в котором надо искать возможных авторов.
При определении автора рукописи надо иметь в виду, что он, если не один из организаторов, то, во всяком случае, участник Казанской демонстрации и говорит от имени и в защиту небольшой группы интеллигентов, тесно связанной с рабочим авангардом.
Из состава пропагандистов, близко стоявших в то время к рабочей организации и в то же время не разделявших полностью взглядов бунтарей, мы можем выделить следующих: Николая Николаевича Хазова, Александра Герасимовича Богдановича и Льва Марковича Зака. Все они в разное время были связаны с центром рабочей организации.
Хазов, как мы знаем, был очень близок к рабочей организации и вел пропаганду, судя по показаниям Карпова, довольно своеобразно, по крайней мере, мы в ней не видим ни одного из
«стали горячими пропагандистами главным образом политический революции», мы находим и в воспоминаниях П. Кропоткина (П. Кропоткин, Записки революционера, т. I, 1929, стр. 351). Об этом Кропоткин писал и в своих воспоминаниях «Пропаганда среди петербургских рабочих в начале 70-х годов» («Былое», № 1, Лондон, стр. 34).
1  Когда рукопись была мной найдена в вещественных доказательствах фонда министерства юстиции и опубликована в 1926 г., можно было считать, что она потому только не увидела до этого света, что была погребена в течение 50 лет в недрах архива. Но почти в то же время Институт Маркса и Энгельса получил копию этой рукописи от 3. Арборе-Ралли, повидимому, из архива журнала «Работник». Стало быть, народники имели рукопись в своем распоряжении в течение ряда лет и могли при желании ее напечатать.
9 Сев. союз русских рабочих
129


шаблонных бунтарских приемов. Он был одним из главных организаторов Казанской демонстрации и после нее вынужден был скрыться. Накануне нового года, показывал Карпов, Хазов говорил на сходке в квартире Карпова, что едет в Москву. 1 27 января 1877 г. он перешел на нелегальное положение, поселился в Москве по паспорту землемера-таксатора Головлева и, повидимому, с этого времени оттуда не уезжал.
H. Н. Хазов С фотографии 1879 г.
Во время своего пребывания в Москве Хазов находился в переписке с петербургским «центром» будущей «Земли и воли» 2 (ему прислали отчет по кассе в 11 тысяч рублей, он
1 По показанию Егорова, Хазов простился с рабочими 5 декабря, перед демонстрацией, и сказал, что уезжает в Москву.
2 По воспоминаниям О. В. Аптекмана (устная беседа с ним в мае 1925 г.), Хазов входил в этот центр. В своей книге «Общество «Земля и воля» 70-х гг.» Аптекман, однако, о Хазове не упоминает.
130


требовал из Петербурга присылки литературы). Связан он был также с Л. М. Заком, которому должен был выслать деньги на поездку за границу.
2  мая 1877 г. Хазов был арестован, а 7 мая в парке Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии был найден зарытый в землю пакет с его документами (метрика, аттестат, паспорт, служебные формуляры Хазова и его отца), нелегальными книжками и с цитированной выше рукописью.
Вот все, что мы знаем о Хазове. 1
Сведения скупы, но в совокупности с данными о характере его пропаганды среди рабочих дают все же возможность сделать некоторые заключения.
Александр Герасимович Богданович познакомился с рабочими, входившими в центр рабочей организации, раньше Хазова и Натансона. Так, Карпов указывает, что Богданович поселился у него еще в июне 1876 г. по рекомендации Ушакова. Богданович жил в одной комнате с Обручниковым, к ним ходили рабочие, и Богданович «высказывал свои противоправительственные убеждения». О его дальнейшей работе мы знаем мало. В 1877 г. он жил в Москве на конспиративной квартире, нанятой Карповым, и незадолго до арестов приступил к пропаганде среди рабочих фабрики Ганшиных. Им и был зарыт в парке Петровско-Разумовского пакет, в котором находилась рукопись. Вскоре Богданович был арестован на квартире Хазова, но был отпущен и скрылся. Продолжал вести пропаганду среди рабочих и позднее. Осенью 1877 г. жил в Петербурге и был связан с рабочей организацией.
Мы располагаем указанием Н. Русанова на то, что Богданович (хотя Русанов и называет его бунтарем) имел какие-то свои взгляды. Русанов пишет о нем: «Его не только тянуло в эту пору больше к лавристам, но он, пожалуй, еще сильнее этих тогдашних марксистов напирал на необходимость заниматься агитацией пока исключительно среди городских рабочих».2 Мало того, для удачной агитации среди рабочих Богданович мечтал о политических условиях, которые хоть немного напоминали бы западно-европейские.
О третьем члене группы Хазова — Л. М. Заке, незадолго до этого вернувшемся из-за границы (впоследствии он участвовал в переводе на русский язык I тома «Капитала» Маркса), —
1 В апреле 1879 г. он был выслан в Восточную Сибирь. 14 февраля 1881 г. Хазов умер в Верхоянске.
2 Н. Русанов, На родине, стр. 125.
131


тот же Русанов пишет: «Другой знакомый Богдановича. .  . сильно поддерживал в этом отношении моего приятеля. Он взасос рассказывал, как в Германии социализм распространяется и между рабочими и между студентами, и даже есть такие общие из тех и других кружки». 1
Близость Зака к рабочей организации несомненна: в заключении прокурора по делу «Общества друзей» приводятся выдержки из писем к нему А. Преснякова, которые показывают, что Зак пользовался полным доверием рабочих и что ему поверялись даже планы борьбы с бунтарями (см. об этом главу VII).
Это были люди, соприкасавшиеся так или иначе с западноевропейским рабочим движением и в значительной мере освободившиеся от многих народнических установок. Это — с одной стороны, а с другой стороны — они были близки к передовым петербургским рабочим. Подчеркиваем это обстоятельство. Оно чрезвычайно важно: это один из тех путей, по которым осуществлялась связь русского рабочего движения с западно-европейским.
Конечно, только отсюда, из группы Хазова, могла выйти интересующая нас рукопись. И действительно, рукопись была не только спрятана Богдановичем вместе с другими документами Хазова, но в ней, переписанной неизвестным, похожим на женский, почерком, есть вставки, сделанные рукой Хазова. Им были вставлены целые слова, отсутствующие в сожженном уголке рукописи.2 Кто из них автор рукописи — Хазов, Богданович или Зак, сказать трудно, но, несомненно, она представляет собой изложение взглядов именно этой группы.
Необходимо здесь же оговориться, что Хазов, Богданович и Зак были, повидимому, только единомышленниками. У нас нет никаких данных, которые давали бы возможность считать, что они составляли оформленную группу.
Начиная с середины 70-х годов, народничество стало подвергаться разложению. Выше уже говорилось о том, к чему привел лавристов и бакунистов пересмотр взглядов, как росли среди бунтарей террористические настроения. Но отдельные народники отходили от основных народнических установок в сторону признания значения рабочего класса как революционной силы. На эволюцию их взглядов несомненное и сильное влияние имело
1 Н. Русанов, На родине, стр. 125, 126.
2 На конверте, в который жандармы вложили рукопись, они сделали надпись: «рукопись Хазова» (Ленинградский исторический архив, ф. министерства юстиции, вещественные доказательства).
132


рабочее движение. Оно перерастало народническое учение, становившееся настоящим прокрустовым ложем для рабочего класса России. Оно предъявляло свои требования, оно наносило народническим утопиям сильнейший удар, быть может, более сильный, чем неудача, постигшая народников в их попытках вести работу в деревне. Изменение социально-экономической обстановки в России, развитие капитализма, расслоение деревни, рост рабочего класса, его стачечная и революционная борьба, соприкосновение с активным рабочим авангардом, с одной стороны, а с другой — знакомство с западно-европейским рабочим движением, с работами Маркса  — Энгельса, — заставили некоторых народников по-иному, по-новому поставить ряд важнейших вопросов. Эти пропагандисты не только вели работу исключительно среди городских рабочих, но считали ее своей основной задачей и уже тогда выдвигали в порядок дня борьбу за политическую свободу, уже тогда разрешали тактические вопросы не по-бакунистски и не по-лавристски, а с оглядкой на практику западно-европейского рабочего движения.
Хазов и его товарищи не были марксистами, мы их не можем назвать даже предтечами марксизма. Это были одиночки, нащупывавшие правильный путь. Их голос не был услышан, он не выделился в ту пору в народнической массе. Но известную роль в истории русского рабочего движения они, несомненно, сыграли. Взаимоотношения передовых петербургских рабочих с Хазовым и его товарищами показывают, что в процессе борьбы с народниками, в столкновениях с различными интеллигентскими группами рабочие производили среди них известный отбор. И мы имеем основания считать, что из всех других интеллигентских групп, с которыми соприкасались передовые рабочие, именно группа Хазова в наибольшей степени помогала установлению контакта между русским и западно-европейским рабочим движением, и в ряду других влияний, способствовавших выработке идеологии петербургской рабочей организации, выразившейся в программе «Северного союза русских рабочих», влияние этой группы сыграло, несомненно, значительную роль.


ГЛАВА VII
Аресты в апреле — мае 1877 г. — Деятельность рабочей организации. — Борьба  рабочих против землевольцев.  — «Рабочий комитет». — Поездка И. А. Бачина в Ростов-на-Дону. — Взаимоотношения рабочей организации с различными группами народников осенью и зимой 1877 г. — Демонстрация рабочих на похоронах жертв взрыва на Патронном заводе.
После арестов некоторых рабочих-кружковцев, в связи с готовившейся в марте 1877 г. стачкой на заводе Макферсона, квартира Карпова была ликвидирована. Для собраний была нанята другая квартира, где поселились Альторф и Обручников. Посещали эту квартиру Натансон, Подлевский и др.
После Казанской демонстрации часть пропагандистов уехала в Москву. Там поселились, как уже было указано, Н. Хазов и А. Богданович. Они выписали в Москву А. Карпова и А. Герасимова, которые должны были заводить связи на фабриках.
Еще с начала 1877 г. в III отделение начали поступать сведения о деятельности рабочей организации. В январе донесла о собраниях, происходивших на квартире Карпова, его
жена Елена Карпова, но на ее заявление в III отделении не обратили внимания. С марта того же года стал доставлять сведения о рабочих кружках агент Николай Шарашкин.
22 апреля 1877 г. были произведены обыски в квартирах Альторфа и Балтгальса и у интеллигентов Подлевского, Мальского и др. У Балтгальса были найдены 15 экземпляров газеты «Вперед!», № 13 газеты «Работник», воззвание «К еврейской интеллигентной молодежи» (напечатанное в № 31 «Вперед!» за 1876 г.) и несколько нелегальных брошюр. В квартире Альторфа и Обручникова при обыске были найдены бумаги, свидетельствовавшие о том, что последний был кассиром рабочей организации, а также небольшая сумма денег.
Круг лиц, захваченных обысками и арестами, постепенно расширялся (было арестовано 82 человека). К дознанию, ко-
134


торое начало петербургское губернское жандармское управление по делу так называемого «Общества друзей»,1 были привлечены и лица, не имевшие ничего общего с рабочей организацией.
В мае аресты захватили также членов организации и близких к ним пропагандистов, переехавших в Москву.
В Москве Герасимов через бывшего рабочего Путиловского завода Александра Михайлова завязал связи на фабрике Ганшиных. На Воробьевых горах и на Девичьем поле устраивались собрания рабочих, которые посещал Александр Богданович. После ареста Герасимова на собрания стал ходить Илья Игнатов. Вскоре, однако, и он, и рабочий фабрики Ганшина Михаил Васильев, принимавший участие в собраниях, были выданы некоторыми донесшими на них рабочими и привлечены по делу «Общества друзей». 2
Хазову было предъявлено обвинение и в «соучастии в демонстрации 6 декабря 1876 г. на Казанской площади». Как говорится в заключении прокурора, «обвинение это основывалось на негласно собранных сведениях, указывавших на Хазова, Плеханова и Натансона, как на главных организаторов демонстрации. Все эти лица скрылись из Петербурга 6 декабря 1876 г. 22 декабря доставлено было к дознанию о демонстрации товарищем прокурора С.-Петербургской судебной палаты Масловским анонимное заявление, в котором главными виновниками в преступлении, совершенном 6 декабря, называются те же лица, из коих Хазов и Натансон известны под прозвищами «Дедушки» и «Марка или Андреева», и пользуются огромной популярностью среди рабочих и интеллигенции». 3
Арестованный 28 мая в Москве под фамилией Антона Петровича Зайцева, Антон Карпов 19 ноября начал давать подробные предательские показания, на основании которых жандармы смогли установить многих членов рабочих кружков и произвести дальнейшие аресты. Рассказала о том, что знала, и жена Карпова. За исключением Карповых, а также Александра Егорова, «свидетеля по делу», который «дал откровенные
1  Название это, повидимому, исключительно жандармского происхождения. Министр юстиции отметил, что данные дознания «не дают решительно никаких оснований к убеждению в том, что в Петербурге действительно организовано было тайное с преступной целью общество по именованию «Общество друзей» (ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270).
2 ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 7302, лл. 36, 37.
3 ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
135


объяснения», арестованные держались стойко и все отрицали.
С начала 1877 г., после отъезда Хазова и Богдановича в Москву, Марк Натансон и еще некоторые «бунтари», несмотря на то, что в их незадолго до этого разработанной программе не было даже упоминания о пропаганде среди городских рабочих, пытаются укрепить свое влияние в рабочих кружках. Передовые рабочие дают, однако, народникам еще более резкий отпор, нежели в 1873—1874 гг.
В особенности резко выступал против них темпераментный Игнатий Бачин, давний противник народников. Натансон счел даже необходимым, под предлогом установления связей с провинцией, услать его из Петербурга (об этом см. подробнее ниже). Усиленную борьбу с народниками вел в это время и Андрей Пресняков. Так, Александр Егоров в своих предательских «объяснениях» говорил: «Однажды Пресняков на замечание Марка, что мало ходит рабочих, закричал: «Нам тебя не надо!». По словам Петра Петерсона: «Натансон предлагал произвести бунт немедленно, а рабочие не соглашались. . . Вскоре после этих сходок услышал, что рабочие хотят разойтись с Натансоном, как надоевшим им своими предложениями произвести бунт, но чем это кончилось, не знает».1
Особенно ярко отразилась борьба с народниками в удивительно откровенной переписке, которую вел А. К. Пресняков с Л. М. Заком2 (это была переписка единомышленников!). В заключении прокурора по делу «Общества друзей» приводятся выдержки из писем Преснякова к Заку и излагается их содержание. Ввиду чрезвычайной скудости эпистолярного наследия рабочих 70-х годов, приводим эти письма. Они рисую г не только борьбу передовых рабочих с народниками, но и жизнь рабочей организации весной 1877 г., и показывают ту связь, которая была у нее с группой Хазова,
«Любезный Лев! . . Прежде всего, я работы не нашел, да и искать пока некогда, потому в Питере между нашими паника,  — падают духом, по причине частых заболеваний тифом. Так, заболел Н. Кузнец,3 и очень серьезно, отправили в больницу вскоре после твоего отъезда, так, дня через 3—4 (скверно, если ты послал ему письмо, с этой целью хотели
1 ЦАР. ф. III отделения, 3 эксп., 1874 г., № 144, ч. 269, лит. А, лл. 265, 266.
2 Л. М. Зак жил в Петербурге до середины апреля 1877 г. и незадолго до арестов уехал в Саратов.
3 Николай Кузнецов — из группы молодежи, которую Натансон привлек к пропаганде среди рабочих.
136


предупредить тебя, не знаем, предупредили ли?). Потом на О[стро]ве сразу хватила лихорадка 6-х; двое заболели серьезно — (Николай и немец 1), а четверо остальных поправились. Хотя у первых двух особенно серьезного сначала не оказалось, но потом, должно полагать, расхворались. Далее, в Измайловском тоже трое заболели и тоже на ладан дышат. Учитель 2 тоже сильно болен; вообще чорт знает что такое, болезнь за болезнью, один заболеет, затем от него происходит заражение и т. д., а в первых трех местах сразу в одно и то же время. Носятся слухи, что существует какая-то язва (ее узнали, кажется), она была на О[стро]ве, так что все от нее должно быть. 3 В Москве тоже тиф, дедушка4 заболел сильно, отправили, вряд ли вынесет, там же еще кто-то от него заразился. Против генералов идет борьба; силы сплачиваются; обстроимся, так передадим тебе все. 5 Генералы попрятались, нос боятся высунуть, должно полагать, мажутся дегтем, чтобы не заразиться. У меня тоже неладно, ищейки нюхают, боюсь, как бы доктора не пришли».
Это письмо Преснякова, судя по датам описанных в нем арестов, было написано между 11 и 20 мая 1877 г. Под «генералами» Пресняков весьма прозрачно подразумевает бунтарей — Натансона и др.
В другом письме, от 28 мая, Пресняков пишет Заку: «Дела здесь идут плохо, все еще не можем оправиться от поражения; отчасти потому, что сами трусили, а отчасти мешают генералы, — они недавно появились здесь, но прячутся даже от нас, и для того, чтобы отыскать которого-нибудь, в особенности главенствующего,6 то надо употребить дня три на расспросы. Относительно их мы еще не предприняли ничего серьезного, кроме агитации отдельными личностями, но личности эти, должно полагать, сплотятся и тогда горе им — придется удалиться отсюда с позором. О ходе болезни друзей ничего неизвестно, даже не знаем, где находятся наши сотоварищи рабочие. О Кузнеце—он в III [отделении], В последнее время, недели две тому назад, пропал Егор,7 где он и что, зачем, почему, — неизвестно. Если мы успеем выгнать
1 «Немец» — повидимому, Альторф.
2 Подлевский.
3 Речь идет о шпионе Шарашкине.
4 H. Н. Хазов.
5 Курсив мой. — Э. К.
6 М. Натансона.
7 Е. Тепляков.
137


генералов, то есть надежда обстроиться хорошо.1 Некоторые из нас думают идти на компромиссы с ними, но есть и такие, которые требуют совершенного изгнания, ввиду того, что они портят как личности, так и дело, а за фактами далеко нечего ходить, они на глазах, погром вывел их наружу».
Итак, весной 1877 г. шла уже совершенно явная борьба между рабочими и народниками. Несмотря на аресты, деятельность рабочей организации не прекращалась.
15 мая 1877 г. в Александровском парке была устроена сходка, на которую «созывал рабочих Андрей Пресняков». На этой сходке присутствовал шпион Шарашкин, который получил там от Ивана Архипова-Корсикова тюк нелегальных книг и представил их жандармам. Вторая сходка, о которой жандармы были затем оповещены тем же Шарашкиным, происходила 16 мая, днем, на Гаванском поле, в кустах. Прокурор в своем заключении по делу пишет об этой сходке: «Всех на сходку собралось человек до 20. Натансон, как главный руководитель, говорил о необходимости приискать более безопасную квартиру в Коломне, около завода Берда. В ней же Натансон предполагал устроить род справочной конторы для участников, по вопросам, касающимся революционного дела. Кроме того, он указывал на необходимость устроить контрагентуру и наблюдать за верностью членов общества. Шла речь также об устройстве библиотеки для рабочих, на что требовался новый денежный сбор».2
А. Егоров, как он указывал, «на сходке на Гаванском поле.  . . видел Марка, Буфетчика, Преснякова, Корсикова, Шарашкина и какую-то женщину. Марк говорил об арестах Обручникова и других и о нанятой для общества квартире. На эту сходку свидетеля пригласил Шиханов».3
Сходки, созванные в мае А. Пресняковым и его товарищами (Шихановым и Корсиковым), были устроены с целью восстановления организационной связи, разрушенной апрельскими арестами. Чтобы пресечь провалы, предполагалось перенести центр в Коломенский район. Как мы видим, землевольцы, в частности Натансон, хотели воспользоваться моментом некоторого организационного распада и отсутствием многих членов рабочей организации, наиболее резко выступавших против народников, и приобрести большее, чем это было раньше,
1 Курсив мой. — Э. К.
2 ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
3 Там же.
138


влияние на ее дела. Но мы уже знаем из писем Преснякова Заку, относящихся именно к этому периоду, что рабочие противились этим планам народников.
Впрочем, до открытого разрыва дело не дошло из-за продолжавшихся арестов. 3 июня, по указанию Шарашкина, был арестован и Натансон.
Как сообщалось в корреспонденции из Петербурга во «Вперед!», «многочисленные аресты в среде рабочих в Петербурге вызвали там то же озлобление против доносчиков и шпионов, какое замечается в среде одесских рабочих». 19 июля был убит шпион Николай Афиногенович Шарашкин, который был известен среди рабочих под именем «Финогенов» или «Николай-котельщик». Вслед за этим на некоторых заводах и фабриках Петербурга была расклеена и разбросана следующая рукописная (писанная печатными буквами) прокламация: «На днях убит в Петербурге шпион III отделения1 Николай Финогенов (Рыжий), заявлявший себя прежде революционером. Он был рабочим (котельщик) на Варшавской железной дороге. Он оказался достойным преемником Гориновича, Тавлеева и других шпионов. Участь, его постигшая, ожидает и всех других изменников революционного дела». 2
Убийство Шарашкина было не первым террористическим актом, направленным против шпионов. Еще 11 июня 1876 г. была произведена попытка убить Гориновича, заподозренного в намерении выдать Стефановича и Дебагория-Мокриевича. 5 сентября того же 1876 г. был убит также шпион Тавлеев, предавший многих членов «Южно-российского союза рабочих».
По делу об убийстве Шарашкина, уже значительно позднее, в октябре 1877 г., были привлечены Пресняков, Шкалов и Шиханов.
После ареста Натансона рабочие, повидимому, были предоставлены всецело самим себе. Здесь начинается очень мало освещенный период деятельности рабочей организацией.
Из прежнего, основного ее состава многих в то время уже не было на свободе, кое-кто уехал из Петербурга. Еще в октябре 1876 г. были арестованы и высланы из Петербурга С. Волков и Д. Смирнов по делу о пропаганде среди рабочих Сестрорецкого завода. После Казанской демонстрации скрывался В. Яковлев-Савельев. Весной 1877 г. вырваны были из рядов организации Балтгальс, Лисин, Альторф и др.
1 Шарашкин был агентом секретного отделения градоначальства.
2 «Вперед!», непериодическое издание, 1877 г., т. V.
139


Из упоминавшихся ранее членов рабочей организации летом и осенью 1877 г. на свободе были: Пресняков, А. Петерсон, Шкалов, Шиханов, Иванайнен, Шмидт, до июля в Петербурге оставался Архипов-Корсиков.
Агентурные сведения III отделения от 27 августа 1877 г. так рисуют настроение рабочих, близких к рабочей организации: «Рабочий Путиловского завода Василий Шкалов, 21 сего августа при рабочих Форсмане и каком-то токаре Александре, работающем на том же заводе, в механической мастерской, блондине с усами, без бороды, лет 29-ти, произнес следующие слова: «Когда отсюда всю гвардию отправят на театр военных действий, то мы сделаем такую штурму, что чертям тошно будет». В донесении от 1 сентября агент сообщает: «Шкалов имеет товарищей, убеждений подобных ему, Шкалову, а именно рабочих Путиловского завода Форсмана, Александра Оленева, Гроссмана, работающего в небольшой мастерской, помещающейся в д. Васильева по Петергофскому проспекту; Шмидта, работающего на каком-то заводе по 17 линии Васильевского острова; неизвестно где в настоящее время находящегося рабочего Архипова, по приватной фамилии Корешкова. Упомянутые мастеровые прежде работали на Путиловском заводе, а в последнее время стали расходиться по другим мастерским, куда еще не проникала пропаганда, и, как надо полагать, с целью распространения там пропаганды». 1
Как мы уже знаем, в мае Натансон внес предложение о перенесении центра пропаганды в Коломенский район. В связи с этим представляют также интерес агентурные донесения о настроении и пропаганде среди рабочих Коломенского района, относящиеся к тому же времени. Так, 27 августа другой агент доносил: «Рабочий завода Берда, находящийся в новой сборке у мастера Фомы Бирница, Илларион Михайлович Редкин в настоящее время более усиливает свою преступную пропаганду и подстрекает рабочих к беспорядкам». «27 августа рабочий завода Макферсона [Балтийский завод], проживающий на Пряжке, Николай Павликов2, во время разговора с агентом сказал, что как волки их ни преследуют, а все-таки они сделают свое дело, волков передушат и с правительством расправятся». «Товарищи и единомышленники Павликова — рабочие того же завода: Тихон Иванов, Михаил Михайлов (прозывается Денисов), Иван Картузов, Михаил
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1877 г., № 263.
2 Павликов был членом рабочей организации.
140


Елисеев и рабочий завода Берда Илларион Михайлов Редкин». Последний «почти ежедневно в обществе многих рабочих является по вечерам в портерную лавку на реке Пряжке, у Бердова моста, содержимую Глухим, и поет песни и стихи, не разрешенные правительством, по своему содержанию направленные против особ императорской фамилии и против правительства. В этой же портерной собираются партиями почти все рабочие, подозреваемые в пропаганде в местностях Около Коломны, там они обсуждают разные вопросы, касающиеся социализма, не стесняясь присутствием посторонних лиц».1
Агентура, организованная III отделением и секретным отделением градоначальства, в этот период орудовала уже на многих фабриках и заводах Петербурга. В рабочие кружки проникали шпионы, доносившие о беседах в трактирах, на сходках, на квартирах рабочих. Об этом свидетельствуют сохранившиеся во II секретном архиве III отделения многочисленные агентурные донесения. Агентура мешала развитию рабочей организации, и наиболее экспансивные рабочие, вроде Преснякова, Шкалова, Шиханова, резко реагировали на доносы шпионов Шарашкина, Беланова и др. 2
Под влиянием арестов, как сообщает агентурная записка III отделения, в начале лета в Петербурге организовался так называемый «Рабочий комитет», состоявший исключительно из рабочих и поставивший своей целью вооруженную борьбу со всем, «что препятствует делу пропаганды».
Участвовала ли в этом дезорганизаторская группа землевольцев, которая в то время уже существовала, была ли она связана с рабочей группой, неизвестно. Нет никаких данных для того, чтобы считать, что H. С. Тютчев и А. Квятковский были связаны с Пресняковым уже в этот период. В дальнейшем Пресняков отошел от рабочей организации. В 1878 г., после побега из-под ареста, он уехал за границу, а по возвращении принял участие в террористической деятельности народовольцев.
«Дезорганизаторские» действия группы рабочих, которую агент III отделения именует «Рабочим комитетом», имевшие место летом 1877 г., надо отнести, главным образом, за счет индивидуальных настроений Преснякова и его товарищей, возмущенных и раздраженных наглой слежкой, организованной
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1877 г., № 263.
2 В октябре 1877 г., при участии H. С. Тютчева и А. Квятковского, была предпринята попытка убить шпиона Беланова.
141


III отделением. Как вспоминает В. Дмитриева, 1 Преснякова называли «грозой шпионов».
Пути же рабочей организации были иными.
К периоду весны или начала лета 1877 г. относится первая попытка петербургской рабочей организации завязать связи с другими городами. В своих воспоминаниях «Русский рабочий в революционном движении» Г. В. Плеханов относит попытки «Северного союза русских рабочих» организовать отделы в провинции только к 1879 г. Между тем, это было раньше.
Еще весной 1877 г. Натансон, желая избавиться от одного из наиболее активных оппозиционеров, Игнатия Бачина, как мы уже упоминали, устроил под благовидным предлогом его «высылку» из Петербурга. Так вспоминает об этом со слов мужа В. И. Натансон. Предлог был такого свойства, что рабочие кружки с радостью встретили его, — это было предложение поехать в провинцию для установления связей с местными рабочими.
У нас нет сведений о том, какие города удалось объехать Бачину. Мы знаем только, что в феврале или марте 1877 г. (по другим данным—летом) Бачин был в Ростове-на-Дону. В нашем распоряжении имеются рассказы об этом двух современников — М. Р. Попова и Окладского. 2
М. Р. Попов так излагает речь Бачина на собрании ростовских рабочих: «Бачин выступил с критикой ненормального положения в рабочей среде интеллигенции. Бачин, человек горячего темперамента, стал довольно резко говорить на сходке о самозванстве интеллигенции в рабочей среде и предлагал ростовским рабочим положить предел этой ненормальности».3
Тищенко, стоявший во главе группы землевольцев, которая вела пропаганду среди ростовских рабочих, в спор не вмешивался и «ограничился тем, что иронически делал то или иное замечание, вообще же предоставил самим рабочим быть судьей между Бачиным и интеллигенцией».
1 В. Дмитриева, Тени прошлого, «Каторга и ссылка», 1924 г., № 4(11), стр. 120.
2 Провокатор. Принимал участие в рабочих кружках в начале 70х годов в Петербурге, затем в Ростове-на-Дону. Провокатором стал в начале 80-х годов.
3 М. Р. Попов. Из моего революционного прошлого, «Былое», 1907 г., № 5, стр. 292.
142


Отвечал Бачину от имени ростовских рабочих Журавлев — старик-столяр, сектант. Чрезвычайно наивно звучат его возражения Бачину — представителю самостоятельной рабочей организации.
«Приехал ты, бог тебя знает, откуда и заводишь у нас ссоры!  —  говорил Журавлев.  —  Было у нас все мирно, по-хорошему, слушали, что нам говорили люди, больше нас знающие, и никакого самозванства не видели от них, как ты говоришь. Я прямо скажу: дело не в том, кто такой ты, или кто такой вот они... и между рабочими куда как много худых людей. Ты говори нам дело, поучи нас, если ты больше нас знаешь, мы тебя послушаем и поблагодарим, а расстраивать нашу компанию— зачем же?».
«Тем дело и кончилось, — говорит Попов, — Бачин скоро после этого уехал».1
Так выглядит этот эпизод в изложении Попова. Окладский описывает его иначе:
«Особенное оживление в революционную деятельность внес приезд из Петербурга рабочего Игнатия Бачина, с которым я был знаком и даже проживал недолго на одной квартире в Петербурге. Я тогда мало обращал на него внимания и не думал, что из него выйдет такой выдающийся революционер, с которым я и встретился у Жучковского. 2 Бачин был старше меня на несколько лет, и когда я встретил его, то это был высокий, стройный, мускулистый человек, с черными курчавыми волосами, с блестевшими глазами, довольно красивый парень, и что меня поразило, так это его необычайно громкий голос с металлическим тембром и то, что он научился хорошо и увлекательно говорить, как настоящий рабочий трибун. Когда происходили большие массовые собрания рабочих на горе, в поле за Темерником, где выступал Бачин, его голос был слышен на далеком пространстве, и он очень увлекал рабочих пылом своих страстных речей против правительства, буржуазии и всех угнетателей рабочего народа». 3
Повидимому, несмотря на протест Журавлева, Бачин среди части ростовских рабочих успел посеять семя недоверия к «генералам»-землевольцам.
1  М. Р. Попов, цит. воспоминания, «Былое», 1907 г., № 5, стр. 292.
2  Инструментальщик мастерских Владикавказской ж. д., вокруг которого группировался рабочий кружок и который имел большое влияние на рабочих Ростова.
3 «Суд идет», 1924 г., № 8—10, стр. 5 32—5 34. М. Р. Попов подтверждает в своих воспоминаниях, что собрания были массовые и происходили в поле.
143


Попов, весьма иронически отнесшийся к Бачину, отметил, что кружок питерских интеллигентных рабочих проповедовал: «руководство интеллигенции рабочими явление ненормальное, и нужно, чтобы интеллигенция, как пришедшая в рабочую среду извне и не знающая этой среды, играла бы в этой среде не руководящую, а посредствующую роль: доставляла бы рабочей среде образовательные средства и средства материальные, а организационные работы и руководство рабочими — это дело самих уж рабочих».1
Подтверждение тому, что рабочая организация отвела народнической интеллигенции чисто обслуживающую роль, мы находим и у Плеханова. Он же объясняет и причину этого: «.  .  . в роли лектора тогдашний интеллигент-революционер был не блестящ по той простой причине, что знал он мало, а то, что знал, не всегда понимал, как следует. Он полезен был рабочим больше в качестве удалого доброго молодца, способного и книжку запрещенную достать, и паспорт сделать, и устроить подходящую квартиру для тайных собраний, словом, научить всем тонкостям «конспиративного» дела. . . Хотя многие, в особенности более развитые рабочие иногда скептически относились к интеллигенту, но обойтись без этого незаменимого фактора «конспирации» они не могли». 2
Русанов подчеркивает, что рабочие умели использовать интеллигенцию в своих целях: «Люди умные из рабочих, вроде Халтурина и его товарищей, у которых, очевидно, уже бродили планы образования своей собственной самостоятельной партии, не только не скандализировались, но скорее были довольны этим состязанием пропагандистов». 3
Тот же Русанов описывает, как в конце 1877 г. лаврист А. Мурашкинцев познакомил его со Степаном Халтуриным, а последний, в свою очередь, с «Карлом Ивановичем Шмидтом (несомненно, Степан Андреевич Шмидт. — Э. K.), который славился между петербургскими рабочими тем, что «прочитал и понял всего Маркса» (разумей: тогдашний первый том «Капитала»), . . .бравыми братьями Петерсонами; основательным финляндцем, носившим трудно забываемое имя Ивана Ивановича Иванайнена (Карл Адамович Иванайнен. — Э. К.), живым, щеголеватым Хохловым». Далее Русанов пишет: «Каково же было мое удивление, когда через неделю-две при-
1 М. Р. Попов, цит. воспоминания, «Былое», 1907 г., № 5, стр. 292.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 141.
3 Н. Русанов, На родине, стр. 124.
144


веденный для знакомства с «кружком интеллигентных рабочих». .  . Александром Богдановичем, я нашел как раз ту компанию, где бывал Мурашкинцев. И даже ко мне подошел и протянул руку сам Степан Халтурин, который так запоминался своей высокой фигурой, выразительным лицом с подстриженными в кружок волосами и коротко обрезанными усами, а особенно своим сильно окающим вологодским выговором: «А, Сергеич, ты и сюда препожаловал.  .  . Нород все свой».1
Конец 1877 г. и начало 1878 г. были для «Северного союза» первого состава своего рода хронологической гранью. Аресты, развернувшиеся после предательства Карпова, а также связанные с расследованием убийства Шарашкина и совершенным осенью покушением на шпиона Беланова, значительно изменили личный состав рабочей организации.
К концу 1877 г. относится еще одно выступление рабочей организации, которое произвело сильное впечатление на рабочий Петербург. 9 декабря, при активном участии «Северного союза», произошла массовая рабочая демонстрация на Смоленском кладбище на похоронах жертв взрыва пороха в трубочном отделе Патронного завода. В маетерской по обточке пороха, где на протяжении 70-х гг. уже не раз из-за отсутствия условий, обеспечивающих безопасность труда, происходили катастрофы, 7 декабря взрывом были убиты 9 рабочих, 3 получили увечья. Вина за эти жертвы ложилась всецело на заводскую администрацию. Мастерская помещалась во втором этаже, а при входе в нее у лестницы в особом чулане лежал запас трубок, начиненных порохом. Когда порох обтачивался, от него поднималась мелкая пыль. Плеханов писал: «Достаточно было одной искры, чтобы пороховая пыль вспыхнула и, донеся огонь до помещавшегося у лестницы порохового чулана, отрезала рабочим всякий путь к спасению. Рабочие тем лучше сознавали грозившую им опасность, что искры часто получались во время работы от трения. Иногда от этих искр вспыхивала даже покрывавшая станки пороховая пыль. Но так как до поры до времени вспышки были незначительны, то начальство и полагалось на милость божию. Заявления рабочих остава-
1  Н. Русанов, На родине, стр. 124. Русанов указывает приблизительную дату этих собраний: зима 1877/78 г. Но мы уточняем ее на основании следующих данных: некоторые члены описываемого Русановым кружка были выданы Карповым в ноябре 1877 г. и оставались на свободе лишь до конца 1877 г. — начала 1878 г. Так, Иванайнен был арестован в самом конце декабря, Шмидт  — 13 января 1878 г., Алексей Петерсон — 4 февраля 1878 г.
10 Сев. союз русских рабочих
145


лись без внимания. Понятно, что когда произошел взрыв, все рабочие этого завода были очень озлоблены». 1
На Патронном заводе еще с 1873—1874 гг. был крепко сколоченный кружок передовых рабочих, являвшийся своего рода центром, вокруг которого группировался рабочий актив Васильевского острова. Как мы видели, представители этого кружка играли руководящую роль и в общегородском центре рабочей организации. В зиму 1877/78 г., уже после арестов, в заводский кружок Патронного завода входили: К. А. Иванайнен (до конца декабря), А. Городничий, П. Н. Петерсон, Ф. Н. Петерсон, Д. Н. Чуркин, Г. Г. Хохлов, К. Н. Ильин, М. В. Кузюмкин, А. Паркинен, Т. П. Долбилкин, Я. П. Смирнов (оказавшийся позднее предателем) и С. Н. Иевлев. 2 Здесь были молодые рабочие, недавно вступившие в кружок, а также рабочие, начавшие революционную работу еще в 1872—1874 гг., как, например, Иванайнен, Городничий.
Кружок издавал свой рукописный журнал сатирического характера, в котором рабочие сообщали, по словам Плеханова, по поводу несчастных случаев на заводе, что «... в правительственных сферах обсуждается проект закона, в силу которого будут получать особые награды предприниматели, в течение года изувечившие на своих фабриках и заводах наибольшее число рабочих («награды будут соразмерны количеству оторванных пальцев, рук и носов», — говорилось в этом сообщении)».3
Когда произошел на заводе взрыв, сопровождавшийся жертвами, кружок Патронного завода решил действовать. Многочисленные мемуарные свидетельства (об этом писали Г. В. Плеханов, М. Р. Попов, С. Кравчинский, В. Панкратов, О. Аптекман) указывают, что в устройстве демонстрации помогали заводскому кружку члены «Северного союза» и, в частности, в ней принимал участие и, повидимому, руководил ею Степан Халтурин. Первый инцидент после взрыва, еще в больнице, куда поместили пострадавших, описывает В. Панкратов, работавший в то время на Балтийском заводе, впоследствии народоволец: «Рабочие понесли их (пострадавших от взрыва рабочих.  — Э. К.) в Тучковскую-Мариинскую больницу. Настроение было возбужденное. Халтурин поддался ему; он произнес горя-
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 155.
2 М. Бортник называет предположительно членами кружка также А. Бойса и Н. В. Васильева (В 70-е и 80-е годы на Трубочном заводе, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (2 6), стр. 200).
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 138.
146


чую речь, и когда раненых внесли в больницу, тут чуть не произошла свалка, которую поднял С. Халтурин. Дежурный доктор приказал прислуге снять простыни с коек, чтобы рабочие засаленные блузы не запачкали этих тряпок. Надо было видеть С. Халтурина, с каким ожесточением бросился он на рассудительного доктора. Тот поспешил скрыться, предоставив С. Халтурину с товарищами распоряжаться палатой». 1 Дальнейший ход событий описан Плехановым, и мы приводим это описание, так как оно характеризует настроение рабочих того времени.
«В день похорон (т. е. воскресенье 9 декабря. — Э. К.), часов в 9 утра, хорошо вооруженная группа «бунтарей», — пишет Плеханов,  — подошла к зданию Патронного завода, перед которым собралась уже большая толпа рабочих. К бунтарям тотчас присоединились члены заводского рабочего кружка, тоже вооружившиеся кой-чем «на всякий случай». Покойный Халтурин, работавший в то время на другом заводе, также пришел на похороны. Начались совещания: каково настроение рабочих и что именно могут сделать в виду его революционеры. Бунтари находили, что выступать с революционной речью было бы неуместно. Одетая по праздничному рабочая толпа показалась им слишком «буржуазною». И это впечатление было так сильно, что оно сообщилось не только тем «интеллигентам», которые, «занимаясь» с заводскими рабочими, казалось бы, знали их привычки, но — странно сказать — даже членам местного рабочего кружка. Те тоже сильно упали духом.
Показались гробы; присутствующие на минуту сняли шапки, и началось похоронное шествие. В тот день был жестокий мороз, еще более охлаждавший наши революционные порывы. «Нет, господа, революцию нужно делать летом, в этакий холод никого не расшевелишь», — шутили мы, оттирая побелевшие носы и уши.
Но вот и кладбище. В одном из отдаленнейших от входа углов его вырублено было в промерзшей земле шесть свежих могил, около которых лежали скромные деревянные кресты Полиция, все время сопровождавшая шествие в довольно значительном количестве и усиленная новым отрядом городовых у входа на кладбище, стала вокруг могил; священник пропел последнюю молитву; гробы опустили в землю. Пока их зарывали, толпа оставалась вполне спокойной, и мы совсем было убедились, что с ней «ничего не поделаешь». Но когда все было
1 В. Панкратов, Из деятельности среди рабочих в 1880—84 гг., М., 1906, стр. 28, 29
147


кончено и настало время расходиться, в ней началось какое-то движение. Незнакомый нам полный, рыжий рабочий 1 протискался к одной из крайних могил.
— Господа,  — воскликнул он дрожащим от волнения голосом. — Мы хороним сегодня шесть жертв, убитых не турками, а попечительным начальством. Наше началь. . .
Его прервали. 2
Раздались полицейские свистки, и околоточный надзиратель положил ему руку на плечо со словами: «я вас арестую». Но едва успел он выговорить это, как произошло нечто совершенно неожиданное. Со всех сторон раздались негодующие крики, и толпа, та самая толпа, которая произвела на нас безнадежное впечатление своею будто бы буржуазною прилизанностью. дружно кинулась на оторопевших полицейских. В одно мгновение арестованный был куда-то далеко унесен нахлынувшей рабочей волной, а пытавшийся взять его околоточный не совсем твердым голосом извинялся перед публикой.
— Ведь я же не могу иначе, господа, я сам отвечаю за беспорядки перед начальством.
— Рассказывай! Вот мы тебя вздуем, так ты впредь не будешь соваться куда не следует! — отвечали ему из толпы.
— Бей его! — кричали наиболее ожесточенные.
Положение полиции становилось критическим. Здесь, на далеком Смоленском кладбище, она была совершенно бессильна перед этой тысячью разъяренных рабочих. Но ее спасло именно ее, очевидное для всех, бессилие.
— Братцы, что ж мы их будем бить, — сказал чей-то голос. — Нас много, их мало, стыдно нам с ними связываться. Пускай себе идут по домам; никого из нас они тронуть не посмеют». 3
1  Как указывает М. Бортник, по свидетельству С. Иевлева, это был кладовщик инструментального отдела завода Феофанов.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 156, 157.
2  С. М. Кравчинский сообщает об этом эпизоде несколько иначе: «На кладбище одним из рабочих была произнесена зажигательная речь, в которой он, между прочим, говорил: «Наши братья, солдаты, умирают под Плевной вследствие бездарности своих командиров, а мы должны умирать здесь из-за небрежности и недобросовестности наших надсмотрщиков». Когда полицейские ринулись вперед, чтобы арестовать оратора, толпа решилась его защищать. Произошло всеобщее смятение, причем полицейские были разбиты наголову, вынужденные бежать перед кулаками и палками рабочих. Горячее участие приняли в этой битве Халтурин и Осинский, преследовавшие, главным образом, пристава, который бежал со всех ног, забыв о своем чине» (С. Степняк-Кравчинский, Собр. соч., т. V, 1919, стр. 85).
148


Рабочие немного успокоились, они перестали угрожать полиции, но боялись вместе с тем, что она арестует оратора. Как вспоминает Плеханов, толпа разделилась на две части. Одни окружили полицейских, другие, обступив оратора, увели его к выходу. Там его посадили в сани, лошадей остальных извозчиков взяли под уздцы, чтобы за ним не могли последовать шпионы. Полицейских же продолжали держать в плену. Когда один из околоточных выхватил свисток и поднес его к губам, чтобы позвать на помощь, рабочие снова заволновались. Плеханов пишет:
«.  .  . У него вырвали свисток и несколько раз толкнули его довольно-таки внушительно. Ему оставалось только ругаться! «Это бунт, — кричал он в бессильной ярости, — вы все ответите за это, это вам так не пройдет!»
— А ты бы лучше помалкивал, покуда бока целы, — наставительно отвечали ему рабочие.
— Нечего мне молчать, я исполняю свою обязанность, а вы бунтовщики, — горячился он, и вдруг, обращаясь к группе «бунтарей», заметил, что он всех их видел еще на Казанской площади.
— Очень приятно встретиться со старым знакомым,  — любезно ответили «бунтари», — надеемся, что это не в последний раз.
Рабочие рассмеялись. Околоточный пожал плечами и умолк, изобразив на своем лице полнейшее негодование.
— Ну, что ж, пора их отпустить, пусть пойдут домой, погреются, — решила публика, и стала расходиться кучками по двадцати-тридцати человек, оживленно толкуя обо всем случившемся».1
Еще до демонстрации кто-то из рабочих, членов заводского кружка, написал листок, который был напечатан в землевольческой типографии.2 Было выпущено также воззвание «Рабочим Патронного завода» от интеллигенции в отличие от первого листка, известного под названием «От рабочих». Прокламация землевольцев была выпущена с опозданием, почти через неделю после похорон.
Выпущенный рабочими листок распространялся довольно широко. Плеханов писал, что «... его с сочувствием читали даже и такие рабочие, которых прежде никто не замечал в сочувствии к революционерам». 3
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. 111, стр. 158, 159.
2 См. приложения. Насколько нам известно, эта, печатаемая нами впервые прокламация,  —  первая прокламация 70-х годов, исходившая от рабочих.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 156.
149


Невиданный до тех пор отпор, который дали рабочие Патронного завода полиции, произвел сильное впечатление и на рабочих других районов и на членов рабочей организации Они почувствовали, что даже мало затронутая пропагандой рабочая масса способна к единодушному выступлению в нужный момент.
1877 и 1878 гг. прошли под знаком обострившейся борьбы правительства с революционным движением в стране. С 18 по 25 января 1877 г. в особом присутствии Сената рассматривалось дело о Казанской демонстрации. С 21 февраля по 14 марта 1877 г. слушался в том же особом присутствии так называемый процесс «50-ти» («москвичей»), с 23 по 29 мая 1877 г. — процесс «Южно-российского союза рабочих», который правительство пыталось совсем замолчать, не напечатав о нем даже отчета в «Правительственном вестнике», как о предыдущих процессах. Наконец, 18 октября 1877 г. началось разбирательство дела о «революционной пропаганде в империи», известного под названием процесса «193-х». Дело слушалось свыше трех месяцев, до 23 января 1878 г. Краткие сведения о заседаниях особого присутствия, обвинительный акт и приговор были напечатаны в «Правительственном вестнике».
Далеко не полные сведения об этих процессах, проникавшие на страницы легальной прессы, попадавшие в нелегальную печать и распространявшиеся друзьями и товарищами обвиняемых, производили очень сильное впечатление в рабочей среде. «Мы ловили налету все, что выходило из залы суда, все это давало массу материала для пропаганды»,  —  вспоминает П. Моисеенко. 1 На скамье подсудимых сидело немало и рабочих, а самая смелая и яркая речь из всех, произнесенных на суде, на которой, как указывал Е. Ярославский, воспитывались русские марксисты, 2 которая потом в течение десятилетий являлась одним из широко распространенных агитационных средств воздействия на массы, была произнесена 10 марта 1877 г. рабочим-ткачом Петром Алексеевым.
Сильно, мужественно и вместе с тем безыскусственно обрисовал он тяжелое бесправное положение рабочих и крестьян в царской России. «Везде одинаково рабочие доведены до самого жалкого состояния, — говорил Петр Алексеев,  — 17-часовой дневной труд — и едва можно заработать 40 копеек!
1 Воспоминания П. А. Моисеенко, 1924, стр. 16.
2  Е. Ярославский, Опыт чтения лекций по «Краткому курсу истории ВКП(б)», «В помощь марксистско-ленинскому образованию», 1940 г., № 17, стр. 55.
150


Это ужасно!». Он сравнивал положение русских и западно-европейских рабочих: «Я несколько знаком с рабочим вопросом наших собратьев-западников. Они во многом не походят на русских: там не преследуют, как у нас, тех рабочих, которые все свои свободные минуты и много бессонных ночей проводят за чтением книг; напротив, там этим гордятся, а об нас отзываются, как о народе рабском, полудиком. .  .»
Петр Алексеев закончил свою речь пророческими словами: « . . . подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!» 1
Сдержанную, простую, но хорошую, полную убежденности речь произнес на том же процессе рабочий Семен Агапов.
Он сказал: «Я много думал о средствах улучшения быта рабочих и, наконец, сделался пропагандистом. Цель моей пропаганды заключалась в том, чтобы подготовить рабочих к социальной революции, без которой им, по моему мнению, никогда не добиться существенного улучшения своего положения. Я не раскаиваюсь в своих поступках, я твердо убежден в том, что не сделал ничего дурного, а только исполнил свой долг, долг честного рабочего, искренно, всей душой преданного интересам своих бедных, замученных собратий!» 2
Итак, в период, последовавший за Казанской демонстрацией, передовые рабочие Петербурга, несмотря на репрессии правительства, укрепляют свою организацию и делают попытки оказать влияние на рабочее движение Москвы и провинциальных городов. Борьба петербургских рабочих-передовиков с народниками все усиливается. Движение, как свидетельствовала об этом массовая демонстрация на Смоленском кладбище, в некоторые моменты поднимает и более широкие слои рабочих. Из среды передовых рабочих выдвигаются такие самоотверженные и убежденные борцы за рабочее дело, как Петр Алексеев, Семен Агапов. Их пламенные речи находят отклик в самых разнообразных слоях общества. Все эти выступления  —  речи, процессы и демонстрации — показали воочию и правительству и «обществу», что русский рабочий класс уже твердо вступил на путь революционной борьбы против правительства и капиталистов.
1 Государственные преступления в России в XIX веке, под редакцией Б. Базилевского (В. Богучарского), т. II, стр. 333.
2 Там же, стр. 334.
151


ГЛАВА VII
Организаторы и руководители «Северного союза русских рабочих» В. П. Обнорский и С. Н. Халтурин.
Демонстрация на Смоленском кладбище, собственно, была, как мы уже указывали, последним выступлением «Северного союза русских рабочих» первого состава. К началу 1878 г. в рядах «Союза» уже не было Д. Н. Смирнова, С. К. Волкова, А. Н. Петерсона, С. А. Шмидта, К. А. Иванайнена а также многих новых, преданных рабочему делу членов организации, которые пришли в нее в 1876—1877 гг.,  — Балтгальса, Альторфа, Лисина, Обручникова и др. Тем не менее, работа «Союза» не только продолжалась, но в 1878—1879 гг. достигла расцвета, и к этому периоду, периоду политической зрелости се вождей, относятся замечательные документы, дающие представление об идеологии этой пролетарской организации.
Прежде чем перейти к тому этапу деятельности «Северного союза», когда вожди его сформулировали свои взгляды и выступили с ними публично, расскажем подробнее о В. П. Обнорском и С. Н. Халтурине.
Виктор Павлович Обнорский, из кронштадтских мещан, родился в 1852 г. в Грязовце Вологодской губ. Учился в Вологодском уездном училище. С 1869 г. работал слесарем на петербургских заводах (на заводе Нобеля и на Патронном заводе). Тогда же Обнорский познакомился со Степаном Митрофановым, также работавшим на заводе Нобеля. Несколько позднее, в конце 1871  —  начале 1872 г., Обнорский при посредстве Митрофанова связался сначала с А. А. Лисовским, а затем с Низовкиным и чайковцами.
Как мы уже указывали, еще в начале 70-х годов Обнорского считалй одним из наиболее выдающихся и развитых рабочих Петербурга. В группе заводских рабочих Обнорский пользовался, видимо, большим авторитетом. С Низовкиным он близко не сошелся.
152


В августе 1873 г. Обнорский уехал с Лисовским в Москву и Одессу «с целью познакомиться с тамошними рабочими и присмотреться к их положению», 1  — как показывал Митрофа-
В. П. Обнорский С фотографии 1890-х гг.
нов. В Москве Обнорский пробыл недолго, оттуда уехал в Одессу. Обнорский писал С. Виноградову, что «в Одессе
1 Низовкин в своих показаниях говорил, что Обнорский уехал в Москву с целью пропаганды (ЦАР ф. особого присутствия Сената, т. X дознания, л 44).
158


нашел таких же хороших людей как в Петербурге». 1 Однако с чайковцами он здесь, повидимому, сношений не имел, а сблизился с рабочими Г. Баранцевым, Яковом Кравченко, Я. Рыбецким, впоследствии членом «Южно-российского союза». Работал Обнорский в это время на заводе Зебека и фон-Валя, бывшем Фалька, на газовом заводе, на водопроводе и в железнодорожных мастерских и вел пропаганду среди рабочих завода Зебека и фон-Валя. В Одессу Обнорский привез нелегальную литературу. Баранцев говорил о знакомстве с Обнорским в своих показаниях от 16 ноября 1874 г.: «С Виктором Павловым Обнорским я познакомился прошлого года на заводе Фалька; отношения наши были такого рода, как двух мастеровых, работающих вместе. По словам Обнорского, он при ехал из Петербурга за неделю до поступления в завод Фалька, в котором он работал полтора месяца. . . Обнорский приносил в мастерскую две книги для чтения: одна была толстая— роман «Эмма» (изданная чайковцами переделка романа Швейцера.  — Э. К.), а другая маленькая, заглавие которой не припомню. . .» 2
Рабочие Н. Страхов и И. Дицман, допрошенные в ноябре 1874 г. в связи с розысками Обнорского, подтверждали в своих показаниях, что Обнорский давал книги рабочим, в том числе Баранцеву.
У нас нет данных, которые указывали бы на знакомство Обнорского с Е. О. Заславским. Мы не знаем даже, были ли в это время, до отъезда Обнорского за границу, т. е. до начала 1874 г., Баранцев, Рыбецкий и Кравченко связаны с Заславским. Организация «Южно-российского союза» относится к несколько более позднему времени. Если бы Обнорский был знаком с Заславским, он, находясь в тяжелом материальном положении, обратился бы к нему, а не к петербургским товарищам, как он это сделал (в ответ на просьбу прислать деньги Виноградов выслал ему 10 рублей, собранных членами Василеостровского кружка, и 10 рублей, полученных от чайковцев). Нет никаких оснований считать поэтому, что Заславский имел или мог иметь какое-либо влияние «а Обнорского. Более того, некоторые данные указывают, что на Я. Рыбецкого, будущего члена «Южно-российского союза», некоторое влияние ока зывал Обнорский. Рассказы о самостоятельно действовавшей
1 ЦАР, ф. особого присутствия Сената, т. V предварительного следствия, л. 17.
2 Сборник «Южно-русские рабочие союзы», 1924, стр. 72, 73.
154


группе заводских рабочих Петербурга, об организованной ими библиотеке, кассе библиотеки (Обнорский сам был библиотекарем) могли возбудить среди наиболее близких к Обнорскому одесских рабочих стремление к самостоятельной организации.
В самом конце 1873 или в начале 1874 г. Обнорский поступил на пароход «Русского общества пароходства и торговли», делавший рейсы за границу. Выше было указано, что побудило Обнорского отправиться за границу. Совершенно несомненно, что большую, если не решающую, роль сыграли лекции П. Кропоткина о I Интернационале и о западно-европейском рабочем движении, которые Обнорский посещал в Петербурге.
«По дороге пароход наш», — показывал Обнорский, — на котором я исполнял обязанности смазчика. . . , заходил в Константинополь, Мессину, Лиссабон, Гавр и, наконец, прибыл в Лондон. . . В Лондоне я оставался только полтора суток. .  .
Затем я поехал в Париж, где оставался несколько дней, и переехал на жительство в Женеву. Средства на проезд и первоначальную жизнь за границей я имел свои, именно остатки от заработков в России. Не зная тогда еще ни французского и никакого другого языка, кроме своего родного, я некоторое время оставался в тяжелом положении, не имея средств к существованию, и затем, при помощи нашего эмигранта Гольденберга, поступил на механический завод Ванера в Женеве». 1
С русскими политическими эмигрантами в Женеве Обнорский, невидимому, мало был связан, так как Виноградов и Иванайнен не могли его там найти через эмигрантов. «Между рабочими женевских заводов,  — пишет он в показаниях,  — я, как занимающийся постоянно физической работой, имел много знакомых».
За границей Обнорский жил подолгу и был несколько раз. В своем первом показании от 6 февраля 1879 г. Обнорский говорил о периоде с 1874 по 1879 г.: «За это время был один раз в России в начале [18]78 г., затем опять уехал», в показании от 29 августа он указал другую дату приезда в Россию: осенью 1877 г. приехал с чужим паспортом, нелегально перешел границу. «Почти год я прожил в России и все время в Петербурге, уезжая лишь на месяц, как думаю, в Москву». 2 В показании же от 30 октября Обнорский признался в том, что зимой 1874 г. (в конце года) приезжал в Петербург, затем жил в дер. Фех-
1 Ленинградский исторический архив, ф. Петербургского военно-окружного суда, 1880 г., д. № 314, лл. 5 4, 5 5. Показание Обнорского от 23 августа 1879 г.
2 Там же.
155


тольме с Монаковым, в конце мая 1875 г. уехал в Петербург и вскоре за границу.
Последнее заявление Обнорского, однако, явно неверно. Он, повидимому, всячески старался убедить жандармов, что в 1876 г., т. е. в период организационного оформления рабочей организации, его не было в Петербурге. Между тем, в воспоминаниях С. К. Волкова совершенно определенно указывается на то, что организаторами «Союза» были Обнорский и Халтурин. Выпущенный из тюрьмы в феврале 1876 г., Волков в октябре того же года был снова арестован. Следовательно, с Обнорским он мог встречаться только в период между февралем и октябрем 1876 г.
Подтверждение тому, что Обнорский до ноября 1876 г. жил в Петербурге, находим мы в показаниях его брата, Василия Павловича, рабочего Патронного завода, привлеченного в 1879 г. по делу Виктора Обнорского. 1 Василий Обнорский показал, что встретился с братом в Петербурге в ноябре 1876 г. и тот сказал ему, что едет в Москву, а оттуда в Швейцарию. Действительно, Обнорский побывал в Москве, где встретился с В. Ивановским, который вел в это время пропаганду среди московских рабочих.
Зимой 1876/77 г. Обнорский уже снова был за границей и жил одно время в Женеве, где на этот раз установил несколько более тесные сношения с русскими политическими эмигрантами, в особенности с группой, издававшей незадолго до этого «Работник».
Когда в 1877 г. в Женеве возникло «Общество пособия политическим изгнанникам из России», в числе членов комитета этого общества мы встречаем имя Обнорского. Позднее, в показаниях он говорил: «Роль моя в этом обществе, собственно, заключалась в приискании работы тем из «политических изгнанников», кои пожелали бы поступить на тот или другой механический завод в Женеве».
Обнорский подписал также выпущенное этим эмигрантским обществом 11 апреля 1877 г. воззвание, в котором говорилось и бедственном положении русских политических эмигрантов.
В Россию Обнорский вернулся или осенью 1877 г.  — по одним сведениям, или в начале 1878 г.  —  по другим. В 1878 г. Обнорский и Халтурин поставили уже своей задачей выступление с программой «Северного союза» и создание рабочей газе-
1 Ленинградский исторический архив, ф. Петербургского военно-окружного суда, 1880 г., д. № 314, т. III, лл. 3—15.
156


ты. Для того чтобы быть возможней более независимыми от землевольцев, Обнорский и Халтурин решили устроить собственную типографию. С этой целью Обнорский неоднократно ездил в Москву, где занимался также организацией московского отдела «Союза».
Когда Обнорскому и Халтурину стало ясно, что собственными силами им поставить типографию не удастся, Обнорский в августе 1878 г. с паспортом на имя Дмитрия Федоровича Зейдера снова уехал за границу уже как «представитель петербургского кружка, который в конце 1878 г. принял название «Северного союза русских рабочих». 1
Целью поездки Обнорского за границу было приобретение типографии для газеты, задуманной рабочими. В этот приезд Обнорский ездил в Лондон и в Париж, где виделся с П. Л. Лавровым и с С. Ширяевым.2 Закупив у набатовцев принадлежности для типографии, 3 Обнорский уехал в Россию и по дороге заехал в Варшаву, имея, повидимому, еще из Женевы связи с деятелями польской организации. В письме одного из них, К. Вонсовича, к брату в Петербург, которое взялся передать Обнорский, речь шла, повидимому, об установлении связей. «Северного союза» с польскими рабочими кружками.
1 П. Б. Аксельрод, Пережитое и передуманное, т. I, стр. 299.
2 С. Ширяев писал П. Л. Лаврову 25 октября 1878 г. из Лондона в Париж: «Вы вероятно знаете, что на-днях сюда, в Лондон, прибудет Обнорский». А 6 ноября он же сообщал Лаврову: «Обнорский в понедельник уехал в Париж и обещал побывать у вас. Я говорил с ним, причем он излагал свои взгляды и планы очень подробно и серьезно. («Былое», 1906 г., № 1, стр. 176).
У нас есть еще один своеобразный литературный источник. Сведения его, конечно, не могут считаться достоверными, но он проливает все же некоторый свет на фигуру Обнорского. В романе И. Я. Павловского (позднее ренегата и нововременца, а в 70-х годах народника-эмигранта) «История одного убийства» под именем Задонского выведен Обнорский. В 1878 г., во время пребывания Обнорского за границей, Павловский жил в Париже и, весьма вероятно, видел его после поездки в Лондон. Он пишет о знакомстве Обнорского с «корифеями социализма», с Марксом и Энгельсом, которые «отнеслись к нему с большим уважением». Не исключено, что Павловский писал на основании каких-либо известных ему фактических данных.
3 Обнорский приобрел у набатовцев при помощи В. Черкезова станок и поставил его в редакции „Révolté“, поручив его Черкезову, который должен был, по получении указаний от Обнорского, переправить станок в Петербург. В связи с арестом Обнорского станок переправлен не был («Каторга и ссылка», 1926 г., № 4(2 5), стр. 227).
157


Во время своего пребывания за границей, в 1878 г. и раньше, Обнорский проявлял большой интерес к западно-европейскому рабочему движению. По сравнению с русскими, европейские политические порядки, а также уровень развития и организованность европейских рабочих произвели на него сильнейшее впечатление.
— Когда-то Россия достигнет этого, — говорил он с грустью в голосе.
Народники не соглашались со взглядами Обнорского и видели в них «возмутительную, крайне вредную ересь».
К народникам-интеллигентам Обнорский относился критически и был о «их невысокого мнения.
Исключение Обнорский делал, повидимому, лишь для Аксельрода, которому предложил взять на себя редактирование предполагавшейся рабочей газеты. Вряд ли мы ошибемся, если припишем это предложение основательному знакомству Аксельрода с западно-европейским рабочим движением и деятельностью германской социал-демократической партии, чего не было у других народников, с которыми в этот период встречался Обнорский в Женеве.
Аксельрод писал об этом эпизоде: «Рабочие Петербурга и Москвы 1 уже 15 лет тому назад проявили слабое стремление к объединению себя в самостоятельный Союз. Они послали даже за границу делегата (одного слесаря, осужденного впоследствии на 8 лет каторти), для покупки типографской машины и для переговоров с одним эмигрантом-писателем о поручении ему редактировать газету рабочего союза». 2
Привлеченного нами материала об Обнорском достаточно, чтобы стала ясна его роль в «Северном союзе». Обнорский не был работником-практиком рабочей организации, как Д. Смирнов, А. Петерсон и другие передовики-рабочие, которые собственноручно, так сказать, сколачивали рабочие кружки и вели повседневную работу. Руководящая организационная роль принадлежала Халтурину. Функции Обнорского были иные. Поездки Обнорского за границу, знакомство его с западно-европейским рабочим движением не только расширили его кругозор и создали из него своеобразную для своего времени фигуру, но
1 Упоминание Аксельрода о московских рабочих показывает, что Обнорский воевал за границу как представитель не только «петербургского кружка», но и московского отдела «Союза». Несомненно, Обнорский рассказывал Аксельроду об организации этого отдела.
2 П. Аксельрод, Задачи рабочей интеллигенции в России, изд. 2-е, Женева, 1893, стр. 15.


и сыграли громадную роль в установлении контакта между русским рабочим движением и движением западно-европейского пролетариата, руководимого Марксом и Энгельсом.
В течение почти восьми лет вел Обнорский революционную работу и ни разу за все годы не был арестован.
Замечательно, что и немногие народники в то время знали о деятельности Обнорского. Упоминания об Обнорском нет даже у Плеханова, который, казалось бы, не мог с ним не встречаться. Меняя паспорта и имена, переходя с завода на завод, переезжая из города в город, неоднократно переходя нелегально границу, Обнорский выработал в себе качества первоклассного конспиратора. Для того, чтобы изловить Обнорского, провокатору нужно было забраться в самый центр «Северного союза», как это сделал агент III отделения Рейнштейн. Поселившись с осени 1878 г. в Москве, Рейнштейн, судя по сведениям, которые доставлял землевольцам Клеточников, поставил своей целью выдать Обнорского, а также завязать связи с землевольцами и подобраться к типографии «Земли- и воли». Как только Обнорский (известный в то время под именем Ивана Ивановича Козлова) с типографскими принадлежностями приехал из-за границы в Москву, где он, повидимому, хотел поставить типографию, вокруг него стягивается сеть шпионажа.
Клеточников записал об этом следующее:
«В конце января Рейнштейн из Москвы, где он находился с осени 78 года, сообщил в С.-Петербург, III отделение, день и час [приезда] Ивана Иванова Козлова в Петербург. Для того, чтобы лучше выследить Ивана Иванова, с ним поехала жена Рейнштейна. На одной из станций (около Петербурга) их встретил Григорий Григорьев Кирилов, начальник сыскной полиции при III отделении (Литейный, д. № 43, кв. 10—11), его помощница Кутузова (угол Невского и Надеждинской, дом Яковлева, собственные ее меблированные комнаты) и еще несколько шпионов. Рейнштейн указала им незаметно на Ивана Иванова. Таким образом все вместе приехали в СПБург. Здесь Рейнштейн повезла его на Старый Петергофский к шпиону Петру Николаеву, говоря, что это безопасное место для жительства. Это было 24 января. В продолжении 4-х дней до ареста за Ив[аном] Ивановым следили по пятам и 28 взяли на улице, и, вслед за арестом, произвели до 10 обысков в местах, где он бывал, но ничего не нашли. Шпионы взводят на Ив[ана] Ив[анова] следующие обвинения: ездил за границу для приобретения станков; устраивал в Москве типографию, находился
159


в близких отношениях с типографией «Земли и воли»; деятельный агитатор и пропагандист среди рабочих». 1
Одновременно с этим из Москвы было отправлено следующее донесение: «На случай ареста Обнорского агент (несомненно Рейнштейн. — Э. К.) просил сообщить, что личность эта требует особой зоркости за ней и строгого караула, иначе убежит, — он отличный гимнаст, прыгает из окон и через заборы, как белка».
Деятельность Рейнштейна на этом кончилась. За него взялась дезорганизаторская группа «Земли и воли». 26 февраля он был убит в Мамонтовской гостинице М. Р. Поповым, Н. Шмеманом и еще одним землевольцем, имя которого осталось неизвестным.
Обнорский был присужден Петербургским военно-окружным судом 11 июня 1880 г. к каторжным работам в крепостях на 10 лет. Позднее срок был сокращен на одну треть. На следующий день после суда Обнорский подал на имя министра внутренних дел Лорис-Меликова прошение о помиловании, которое было оставлено без последствий. 2 Это было необъяснимым поступком Обнорского, и после этого он уже к революционной работе не возвращался. Отбыв каторгу на Каре, он жил в Сибири, занимался слесарными работами и золотоискательством. Умер Обнорский в 1920 г. в Кузнецке Томской губернии.
О С. Н. Халтурине имеется гораздо больше мемуарных свидетельств, чем об Обнорском. Яркую характеристику Халтурина мы находим в воспоминаниях Плеханова, писал о нем в своей «Автобиографической записке» С. Ширяев, много писали о Халтурине С. Кравчинский, Н. Русанов и др. Пользуясь мемуарным, а также имеющимся в нашем распоряжении документальным материалом,3 исправим неточности, которые вкрались в некоторые биографии Халтурина, и отметим здесь то, что представляется наиболее бесспорным и наиболее
1 Архив «Земли и воли» и «Народной воли», М., 1933, стр. 161, 162, Приложил руку к выдаче Обнорского и Степан Митрофанов, ставший предателем после ареста в 1874 г. По крайней мере, телеграмму, присланную по его адресу для Обнорского, Митрофанов отнес в III отделение.
2 ЦАР, ф. канцелярии главного начальника Верховной распорядительной комиссии, 1880 г., № 804/190.
3 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1880 г., № 705, части 1—3; ф. департамента полиции, 4 делопроизводство, 1882 г.. №191; ф. канцелярии с.-петербургского губернатора. 1880 г., № 116; ф. Одесского военноокружного суда, 1882 г., № 230/98.
160


характерным как для него лично, так и для деятельности «Северною союза».
Степан Николаевич Халтурин родился 21 декабря 1856 г. в дер. Холевинской (Большие Журавли) Орловского уезда Вятской губ. Учился в уездном училище, затем в Вятском земском училище для распространения сельскохозяйственных и технических знаний. Из училища он вышел в 1874 г. Около этого времени он познакомился с членами одного народнического кружка, увлекавшимися мыслью об организации коммун. Оставив школу, Халтурин вместе с несколькими товарищами, в том числе Смольяниновым и Амосовым, намеревался поехать в Америку. Туда ему, однако, попасть не удалось. Из Москвы товарищи послали его зачем-то в Рязанскую губ., а сами тем временем уехали, захватив заграничный паспорт Халтурина и полученные им в наследство от отца 1  1/2 тысячи рублей. Халтурин после этого поселился в Петербурге, получил работу в мастерской учебных пособий нечаевцев Л. и П. Топорковых и, по сведениям III отделения, познакомился с некоторыми бывшими чайковцами. Плеханов, а также Кравчинский, однако, указывают, что Халтурин познакомился по приезде в Петербург с лавристами раньше, чем с бунтарями.
4 марта 1876 г. Халтурин поступил столяром на Александровский механический завод Главного общества российских ж. д., 7 октября 1877 г. был уволен с завода «из-за рекрутской очереди»1 и, перейдя на нелегальное положение, 17 октября того же года поступил по паспорту бахмутского мещанина Степана Николаевича Королева на Сампсониевский (б. Голубева) вагоностроительный завод. Переход Халтурина на нелегальное положение осенью 1877 г. спас его от арестов конца 1877 — начала 1878 г. 22 мая 1878 г. Халтурин уволился с завода и уехал на Волгу. С 1 июля по 1 сентября 1878 г. работал под той же фамилией Королева в Сормове на заводе наследников Бенардаки, желая завести там связи. 2 Хотел про-
1 8 марта 1880 г. при осмотре жандармами книг конторы завода «оказалось, что Халтурин поступил на работу в вагонные мастерские 4 марта 1876 г. и рассчитан 7 октября 1877 г. Причины увольнения помечены в расчетной книге завода» (ф. канцелярии с.-петербургского губернатора, 1880 г., № 116, стр. 80).
2 А. В. Якимова, впоследствии народоволка, писала в своей автобиографии, что работала в 1878 г. в Сормове, на заводе Бенардаки вместе со Степаном Халтуриным, который приехал туда, чтобы завязать связи среди рабочих, и был поглощен мыслью об организации «Северного союза». (Энциклопедический словарь Гранат, т. 40, 7 и 8 выпуски, стб. 634, 635).
11
Сев. союз русских рабочих
161


браться дальше на Урал, но, как пишет Плеханов, по настоянию товарищей, в сентябре вернулся в Петербург. 6 марта 1879 г, по паспорту Степана Батурина поступил в мастерскую Нового адмиралтейства, где работал по 5 сентября 1879 г., т. е. до самого поступления своего в Зимний дворец.
Кравчинский оставил яркое описание внешности Халтурина; «Замечательно правильные черты, высокий гладкий лоб, тонкие губы и энергичный подбородок с эспаньолкой каштанового цвета, — вся его наружность дышала силой, здоровьем, умом, сверкавшим в его прекрасных темных глазах, то веселых, то задумчивых. Темный цвет обильных волос придавал больше яркости его прекрасному цвету лица...». «Трудно было найти более совершенный тип мужественной красоты». И дальше он пишет о Халтурине: «Не было человека. . . , который умел бы в самое короткое время приобрести столько приверженцев между рабочими, сколько Халтурин. . . Жгучесть его энергии, энтузиазма и оптимистической веры была заразительна, непреодолима». 1
Халтурин пользовался огромной популярностью в рабочей среде.
«Он сразу произвел на меня впечатление интеллигентного парижского рабочего Бельвильского квартала, — писал о Халтурине Ширяев, познакомившийся с ним в феврале 1879 г.  — Судя по тому уважению, с которым отзывались о нем все знавшие его, по его широко распространенной популярности среди рабочих разных частей города, надо думать, он владел искусством «пленять сердца».2
Отношение Халтурина к народнической интеллигенции, к «студентам», было, как отмечает Плеханов, слегка ироническим, так же как и у Обнорского: «. . . знаю, мол, я цену вашему радикализму; пока учитесь, все вы — страшные революционеры, а кончите курс, да получите местечки, и как рукой снимет ваше революционное настроение!». В рабочих же «.  .  . видел он самых надежных, прирожденных революционеров, и ухаживал за ними, как заботливая нянька: учил, доставал книги, «определял к местам», мирил ссорившихся, журил виноватых. Его очень любили товарищи. Он знал это и платил им еще большей любовью». 3
1 С. Степняк-Кравчинский, Собр. соч., т. V, П., 1919, стр. 90, 91, 98.
2 Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», т. VII, 1924 г., стр. 89.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 195, 196.
162


Халтурин «не был оратором. . ., пожалуй, говорил лишь немного плавнее обыкновенного петербургского рабочего. Но его обширные знания рабочей среды придавали его простым, кон-
С. Н. Халтурин
кретным словам полную очевидность и чрезвычайную убедительность». 1
Плеханов в своей характеристике отметил черту, которая раскрывает тайну влияния Халтурина. На собраниях Халтурин говорил редко и неохотно, но вместе с тем следил, чтобы
1  С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 97, 98.
163


они не уклонялись от цели. «Его речью и исчерпывались обыкновенно прения. И не потому, чтобы его выдающаяся личность давила окружающих. Между петербургскими рабочими были люди, не менее его знавшие и способные, были люди, больше его видавшие на своем веку, пожившие за границей. Тайна огромного влияния, своего рода диктатуры Степана заключалась в неутомимом внимании его ко всякому делу. Еще задолго до сходки он переговорит со всеми, ознакомится с общим настроением, обдумает вопрос со всех сторон, и потому, естественно, оказывается наилучше подготовленным. Он выражал общее настроение».1
Серая, аморфная, невежественная рабочая масса и блестящие одиночки, выловленные оттуда опытной рукой народника-пропагандиста, — вот картина рабочего движения 70-х годов в интерпретации большинства историков революционного движения, питавшихся народническими традициями. Между тем, это совсем неверно. Уровень политического сознания у рабочих-передовиков (а это были вовсе не одиночки, — они насчитываются в 70-х годах в Петербурге десятками, если не сотнями) был выше, нежели у среднего студента. Не ниже был и уровень их знаний и развития. Этот слой передовых рабочих-семидесятников и выдвинул своего героя. Вырабатывая программу «Северного союза», Халтурин формулировал настроение передовых слоев рабочего класса, те их насущные требования, которые ощущались если не всеми членами рабочей организации, то большинством их. Основная нота, которая прозвучала в программе и которая поразила народников, после того как мы ознакомились с процессом, происходившим в рабочем авангарде Петербурга на протяжении всего десятилетия, не покажется ни новой, ни неожиданной. Сила и значение деятельности Халтурина заключается в том, что он стоял в первых рядах рабочей массы, выражая ее настроения, стремления, интересы.
Ленин имел в виду именно эту черту Халтурина, когда причислял его к тому «кружку корифеев», которым «. . .доступны политические задачи в самом действительном, в самом практическом смысле этого слова, доступны именно потому и постольку, поскольку их горячая проповедь встречает отклик в стихийно пробуждающейся массе, поскольку их кипучая энергия подхватывается и поддерживается энергией революционного класса». 2
1 Г. В Плеханов, Соч., т. III, стр. 196. Курсив мой. — Э. К.
2 В. И. Ленин, Соч., т. IV, стр. 442, 443.
164


Халтурин, как и Обнорский, по свидетельству Плеханова, был в сравнении с землевольцами «крайним западником». «Западничество развивалось и поддерживалось в нем как общими условиями исключительно интересной для него рабочей жизни столицы, так, может быть, отчасти и некоторыми случайными влияниями, — пишет Плеханов. — С лавристами он познакомился раньше, чем с бунтарями, а лавристы умели, как уже сказано, возбудить в рабочих интерес к немецкому социал-демократическому движению. К тому же, двое из близких товарищей Степана долго работали за границей, и западное влияние распространялось через них как лично на него, так и на весь Союз». 1
Мы уже видели, какими путями, по каким каналам проникало это влияние в рабочую среду Петербурга. Назвать его «случайным», конечно, нельзя.
У Халтурина не было того интереса к вопросу о крестьянской общине, который был обязателен для народника. Значения же для России вопроса о том, проникают ли в деревню капиталистические отношения, разлагается ли община, Халтурин не понимал, теоретический уровень его не был настолько высок.
Когда Плеханов изложил Халтурину содержание одной книги о крестьянской общине, разбор которой он писал, Халтурин «. . .долго слушал, а потом вдруг, — как пишет Плеханов,  — сразил меня неожиданным вопросом: «да неужели это действительно так важно?». 2
Гораздо более важным Халтурин считал, например, собирание сведений о численности петербургских рабочих, о положении рабочего класса. Он даже стал распространять по фабрикам особые листки с рядом вопросов. «Мы сами соберем нужные данные лучше всяких статистиков», — говорил Степан, и через короткое время у него собралось множество данных. Халтурин знал до мельчайших подробностей все, касающееся положения рабочих, отмечает Кравчинский, — так что «находил много ошибок даже в специальных статистических сборниках о положении рабочего класса в Петербурге». 3 По словам Плеханова, Халтурин раздобыл столько сведений о некоторых фабриках, что собирался высчитать доходы и
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 198. Плеханов здесь, несомненно, имеет в виду Виноградова и Иванайнена, а может быть, и Обнорского.
2 Там же.
3 С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 95.
165


расходы хозяев и определить степень эксплуатации рабочих на фабриках и заводах Петербурга. «Степан неутомимо носился из одного предместья в другое, везде заводил знакомства, везде собирал сведения о числе рабочих, о заработной плате, о продолжительности рабочего дня, о штрафах и т. д. Его присутствие везде действовало возбуждающим образом, а сам он приобретал новые драгоценные сведения о положении рабочего класса в Петербурге». 1
Халтурин собирал сведения с определенной целью: он мечтал об одновременной стачке всех петербургских рабочих. Это было несбыточной мечтой для того времени, но связи Халтурина с рабочей массой расширялись, влияние его укреплялось, а знакомство с условиями труда на фабриках Петербурга сыграло большую роль в руководстве стачечным движением Петербурга, которое заметно усилилось к концу 70-х годов.
Халтурин живо откликался и на события общественной жизни. Так, например, во время студенческих волнений 1878 г. он предлагал рабочим участвовать в демонстрации, чтобы поддержать студентов. Из этого ничего не вышло, но не по вине руководителей «Северного союза». Халтурин писал об этом в письме:
«Мы совсем оконфузились: собрались было на демонстрацию, а студенты университета не пошли, убоялись войск и объявления с угрозами выдать университет полиции». 2
Халтурин был не только идейным руководителем рабочей организации,  —  он был прежде всего практик-организатор. «Не было такой ничтожной практической задачи, решение которой он беззаботно предоставил бы другим,  — пишет Плеханов.  — Он приходил на собрание с совершенно установившимся взглядом на подлежавший обсуждению вопрос. Потому-то с ним и соглашались». 3
Замечателен круг интересов и занятий Халтурина в этот период. Как свидетельствует Ширяев, «он привык самостоятельно работать над своим развитием, много думал... Он, очевидно, обладал порядочными теоретическими сведениями. . .». 4
Плеханов отмечал: «Он читал гораздо прилежнее и больше, чем огромное большинство известных мне тогда револю-
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 198, 199.
2 «Былое», Лондон, № 5.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 196.
4 Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», т. VII, 1924 г., стр. 89.
166


ционеров-практиков из «интеллигенции». 1 Халтурин, по свидетельству Кравчинского, перечитал всего Костомарова, всю литературу по истории революций 1789 и 1848 гг., довольно хорошо знал историю рабочего движения на Западе и современное политическое положение в Европе. 2 Халтурин, по словам Плеханова, не только отличался большой начитанностью. «Он всегда хорошо знал, зачем именно раскрывал такую-то книгу. . . Мысль постоянно шла у него рука об руку с делом. У него, например, вовсе не было того интереса к естественным наукам, который замечается у многих рабочих. Все внимание его было поглощено общественными вопросами, и все эти вопросы, как радиусы из центра, исходили из одного коренного вопроса о задачах и нуждах нарождавшегося русского рабочего движения. О чем бы ни читал он,  — об английских ли рабочих союзах, о великой ли революции, или о современном социалистическом движении, — эти нужды и задачи никогда не уходили из его поля зрения. По тому, что читал Халтурин в данное время, можно было судить о том, какие практические планы шевелятся у него в голове. Еще задолго до организации «Северно-русского рабочего союза» он принялся изучать европейские конституции.
— Что это ты на них набросился?  — спрашивали его.
— Да что же, ведь, это интересно, — отвечал он. Программа союза лучше его объяснила, почему он набросился на конституцию: он обдумывал политическую программу русских рабочих. В умственном труде, как и во всем остальном. Халтурин был силен умением сосредоточиться на данном предмете, не отвлекаясь от него ничем посторонним». 3
Но Халтурин умел и мечтать: «. .  . этот сдержанный, практичный человек был.  . . большим мечтателем. Его мечты постоянно и далеко опережали действительные успехи русского рабочего движения. Довольно долго мечтал он об одновременной стачке всех петербургских рабочих. . . Очень увлекался он также мечтами о будущей всероссийской рабочей организации. Когда он заговаривал о ней, собеседнику, под
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 197. Интересно, что среди остатков вещей Халтурина после взрыва в Зимнем дворце был найден том сочинений Вольтера.
2 С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 96.
3  Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 197. По указанию С. Кравчинского (Собр. соч., т. V), Халтурин изучал конституцию «по Лохвицкому». т. е., повидимому, по книге А. В. Лохвицкого «Обзор современных конституций» (1865).
167


влиянием его горячей веры, невольно начинало казаться, что препятствия уже устранены, связи повсюду заведены, организация существует и остается только работать для ее дальнейшего развития. Но и в этих мечтах не было ничего маниловского». 1
О таких «мечтах», как мечты Халтурина, писал Ленин: «Надо мечтать!».
Ленин приводит слова Писарева: «Моя мечта может обгонять естественный ход событий. . . В подобных мечтах нет ничего такого, что извращало или парализовало бы рабочую силу. Даже совсем напротив. Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать таким образом, если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной картине то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, — тогда я решительно не могу представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы в области искусства, науки и практической жизни. . .». 2
«Халтурин был самым блестящим олицетворением. . . нового типа наших рабочих, которому принадлежит будущее», — писал о нем Кравчинский. 3
Но народническое окружение, парализовавшее в 1879 г., с началом террористических актов, деятельность «Северного союза», сломило и Халтурина. После нескольких лет напряженной и плодотворной работы по созданию самостоятельной рабочей организации Халтурин, под давлением народников, перешел на путь индивидуального террора.
Когда начались Террористические акты, «Северный союз», как пишет Плеханов, поставлен был в довольно затруднительное положение. «. . . Союз сначала очень неодобрительно относился к новому приему революционной борьбы. «Чистая беда,  — восклицал Халтурин,  —  только-только наладится у нас дело, — хлоп! шарахнула кого-нибудь интеллигенция, и опять Провалы. Хоть немного бы дали вы нам укрепиться!» 4
Постепенно, пытаясь вести работу в обстановке усиливавшихся репрессий, Халтурин стал приходить к убеждению, что при таких условиях дальнейшее развитие «Союза» невозможно.
Плеханов рассказывает, что летом 1879 г., когда кому-то
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 198, 199.
2 В. И. Ленин, Соч., т. IV, стр. 492, 493.
3 С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 89.
4 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 202.
168


из членов «Союза» предложили место в Зимнем дворце, Халтурин стал обдумывать план убийства Александра II, которое он брал исключительно на себя. Плеханов приводит подлинные слова Халтурина, которые объясняют, почему и как он на это решился: он считал, что «. . . смерть Александра II принесет с собой политическую свободу, а при политической свободе рабочее движение пойдет у нас не по-прежнему. Тогда у нас будут не такие союзы, с рабочими же газетами не нужно будет прятаться». 1
По документам III отделения обстоятельства поступления Халтурина во дворец представляются несколько иными, чем их описывает Плеханов. Летом 1879 г. Халтурин жил у Борова (Малая Мастерская ул., д. №3, кв. 21), через зятя которого, Григория Петрова, «хлопотал о месте столяра в Зимнем дворце». Но в августе Халтурин уехал на родину и на открывшееся после его отъезда место не попал. В сентябре, когда он вернулся, Петров рекомендовал его своему сослуживцу Бун- дулю, и в скромном столяре Степане Батышкове не нашли ничего подозрительного. Он был принят.
Халтурин в то время в организацию «Народной воли» еще не входил, но подготовку к взрыву в Зимнем дворце вел в тесном контакте с народовольцами. У нас есть интересное указание, что Халтурин еще некоторое время колебался и не был уверен в правильности своего шага. Об этом свидетельствует разговор Халтурина с лавристом Мурашкинцевым, о котором рассказывает Русанов. В конце декабря 1879 г., т. е. когда подготовка взрыва была в полном разгаре, Халтурин пришел к Мурашкинцеву, с которым он был дружен еще с 1877 г. и которому, видимо, очень доверял. Он сообщил Мурашкинцеву о своем плане и спросил его мнения об этом, Халтурин просил Мурашкинцева узнать и мнение Русанова. Как ни странно, лаврист Мурашкинцев и Русанов, который был тогда далек от народовольчества, не удержали Халтурина от ложного шага, а Мурашкинцев и благословил на него. 2
После неудачного взрыва в Зимнем дворце 5 февраля 1880 г., Халтурину пришлось тщательно скрываться. 3 Тысячи его фотографических карточек были разосланы во все концы России и даже в монастыри.
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 202, 203.
2  Н. Русанов, На родине, стр. 225, 226.
3 В первое время Халтурин скрывался в конспиративной квартире «Народной воли» на Подьяческой ул., д. № 37, кв. 27 (Энциклопедический словарь Гранат, т. 40, 7 и 8 выпуски, стб. 639, 640, автобиография А. Якимовой).
169


Есть сведения, что летом или осенью 1880 г. Халтурин был в Одессе, где встретился с Н. Биткиным, с которым работал в Сормове в 1878 г. Халтурин прожил около месяца в Одессе по паспорту Александра Васильева, работал на Большом вокзале.
С террористического пути Халтурин уже не сошел (он был вскоре принят в члены исполнительного комитета «Народной воли»), но, где только мог, продолжал вести организационную работу среди рабочих. Работой в рядах «Народной воли» Халтурин увлечен не был. По словам одного народника, знавшего Халтурина в эти годы, он чувствовал себя нехорошо. «Дела его мало занимали, он как-то рассеянно к ним относился». 1 Халтурин не раз говорил раньше, что чувствует себя «в своей среде лишь в толпе рабочих, что вне ее он точно рыба без воды».2 В течение нескольких месяцев, с осени 1881 г. до конца декабря того же года, Халтурин работал в Москве, завел связи на Комиссаровском заводе и в мастерских Курской железной дороги, организовал там кружки. В конце декабря 1881 г. исполнительный комитет «Народной воли» вынес решение об убийстве свирепствовавшего на юге прокурора Стрельникова. Исполнителями были назначены Желваков и Халтурин. 31 декабря Халтурин приехал в Одессу, где ему пришлось выжидать удобного случая до 18 марта 1882 г. Халтурин посвятил эти месяцы усиленной пропагандистской и организационной работе среди одесских рабочих. 3
Биткин говорил в своих показаниях от 23 марта 1882 г., что, приехав в Одессу, Халтурин предложил ему и другим рабочим «составить кружок для пропаганды между рабочими». При аресте у Халтурина нашли «Устав Одесской рабочей группы» и черновик прокламации. Халтурина не случайно тянуло к одесским рабочим. Помимо того, что в Одессе осталось еще немало бывших членов «Южно-российского союза» Заславского, туда съехались в начале 80-х годов некоторые старые товарищи Халтурина по «Северному союзу», которые из-за преследования полиции не могли жить в Петербурге. Так, например, там поселились Иванайнен и Чуркин, входивший в «Северный союз», в 1878—1879 гг. жил там Биткин, товарищ Халтурина по Сормову, и др. Это были старые, испытан-
1 Сборник «Группа «Освобождение труда», IV, стр. 162.
2 С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 94.
3 Интересно, что во время пребывания своего в Одессе Халтурин собирал статистические сведения о социальном происхождении народовольцев.
170


ные товарищи, из которых Халтурин мог создать ядро организации.
Судя по изложению показаний Халтурина в деле № 120 фонда управления одесского генерал-губернатора, он заявил что «приехал в Одессу, собственно, для устройства организации между рабочим сословием и только, когда встретил к сему в деятельности генерала Стрельникова неодолимое препятствие, донес о сем комитету и получил от него приказание устранить препятствий путем убийства». 1
18 марта Желваков убил Стрельникова. Халтурин был схвачен в тот момент, когда бросился на выручку к Желвакову, которого обезоружила полиция.
Халтурин назвался Константином Ивановичем Степановым (в Одессе он жил по паспорту Алексея Добровидова).
Халтурина и Желвакова судили в спешном порядке военным судом. Их приговорили к смертной казни, и 22 марта в 5  1/2 часов утра приговор был приведен в исполнение.
Жандармы не знали, с кем они расправились. Только после казни стало известно, что это был Халтурин. Его опознал Биткин.
Так погиб один из крупнейших революционеров того времени.
В. И. Ленин очень высоко ставил С. Н. Халтурина. Одним из немногих украшений кабинета Ленина в Кремле был барельеф Халтурина. Несомненно Халтурина имел в виду Ленин, когда писал в 1912 г. в «Правде», в статье «Прежде и теперь», о вождях рабочего класса 70-х годов: «Его передовики уже тогда показали себя, как великие деятели рабочей демократии. . .»2.
1 «Летопись революции», 1924 г., № 2 (7), стр. 189.
1 В. И. Ленин, Прежде и теперь (1912 г.), «Правда», 1 мая 1936 г., № 120 (6726).


ГЛАВА IX
Стачки петербургских текстильщиков в 1878—1879 гг. — Подъем стачечного движения и революционного настроения среди рабочих Петербурга в конце 70-х годов.
В конце 70-х годов наблюдается, как мы уже указывали, значительный подъем стачечного движения. В результате снижения реальной заработной платы приходят в движение, главным образом, хуже оплачиваемые и менее обеспеченные массы текстильщиков центрального промышленного района и Петербурга. Но движение это во многом отлично от движения начала 70-х годов. Прежде всего бросаются в глаза его размах и известная организованность. Рабочие предъявляют требования, выдвигают делегатов, выпускают прокламации. Стачки продолжительны (около трех недель), и, что всего замечательнее, в них уже в высокой степени проявляется чувство солидарности. Так, в 1879 г. к ткачам Новой бумагопрядильни присоединяются рабочие фабрики Шау, стачка находит живой отклик на фабриках Чешера и Мальцева.
В то же время стачки сопровождались хождениями к Аничкову дворцу с целью подачи прошения наследнику, градоначальнику. В этом сказалась отсталость этого отряда рабочего класса: фабричные рабочие, близкие к крестьянству, еще прибегали за защитой к царю.
Возможно, что в этом сыграло роль и некоторое влияние землевольцев, поставивших в то время своей главной задачей «агитацию», призывы к бунтам, демонстрациям и т. д.
М. Р. Попов указывает в своих воспоминаниях, что в начале стачки 1878 г. Плеханов предложил землевольцам «сразу превратить стачку в уличную демонстрацию под предлогом подачи прошения наследнику». 1
1 М. Р. Попов, К истории рабочего движения в конце 70-х годов, «Голос минувшего», 1920—1921 гг., стр. 75.
172


Во второй половине, в особенности в конце 70-х годов, народники, имея в виду эту цель, поддерживали стачечное движение, но раньше, в журнале «Работник», они писали
П. А. Моисеенко С фотографии 80-х гг.
о стачках: «Стачкой рабочие своего положения улучшить не могут» — и указывали отрицательные стороны стачек («Тяжело бывает рабочим. . .»). 1
1  «Работник», № 4, статья «Стачка». Журнал «Работник» издавался в Женеве с января 1875 г. по март 1876 г. Вышло 15 номеров.
173


Впрочем, поддержка стачечного движения не помогла народникам завоевать влияние среди рабочих. В 1878—1879 гг., как мы увидим дальше, разрыв между рабочей организацией и народнической интеллигенцией становится еще более резким и определенным, чем в предыдущие годы. «. . . Рабочее движение Петербурга в течение некоторого времени стало совершенно самостоятельным делом самих рабочих», 1 — констатирует Плеханов.
Какое же участие принимал «Северный союз» в стачках 1878 и 1879 гг.? Попробуем обрисовать в общих чертах ход стачечной борьбы и выяснить участие «Союза», а также народнической интеллигенции в этих активных выступлениях петербургского пролетариата.
И. д. петербургского градоначальника Козлов в докладной записке начальнику III отделения от 28 февраля 1878 г. сообщал о начавшейся накануне стачке рабочих Новой бумагопрядильни и указывал, что причиной ее является ухудшение положения рабочих, вследствие снижения заработной платы и порядков, введенных новым управляющим Фишем. Фиш — «человек суровый,  — писал он,  — не входит в нужды рабочих, а лишь эксплоатирует их посредством мастеров, также англичан и почти не говорящих по-русски. Мастера обращаются с рабочими грубо, ставят за всякую безделицу штрафы, поступающие в пользу мастеров же».2
Уменьшение расценок было объявлено 27 февраля после начала работ. Сдельная плата по прядильному отделению была уменьшена на 10 копеек с пуда, по ткацкому тоже на 5—6 копеек на кусок. В корреспонденции, помещенной в № 1 «Начала», Плеханов так описывает начало забастовки: «Рабочие, выслушав новую таксу, тотчас же, без всякого предварительного уговора, бросили по знаку некоторых из своих товарищей станки и вышли с фабрики. Волнение между ними было необычайное, и шли возбужденные толки: «Как!  —  без всякого уведомления нам внезапно сбавляют плату! По какому это праву? Не будем работать». Рабочие потребовали директора фабрики для объяснений; толпа шумела и грохотала... директор не являлся. . . рабочие настаивали».
Наконец, «приезжает частный пристав, выслушивает рабочих и находит, что они правы; он отправляется затем в контору и, пробывши там некоторое время, снова вступает
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 141.
2 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 175.
174


в объяснения с рабочими и, к удивлению последних, находит уже, что они не правы, что они. . . бунтуют!». 1
Как в сообщении Козлова, так и в корреспонденции Плеханова говорится о том, что стачка возникла внезапно.
Иначе рассказывает об этом один из главных руководителей стачки П. А. Моисеенко. Приведем полностью его рассказ о начале стачки, так как он указывает на инициативу в этом деле «Северного союза». «В начале 78 года я познакомился с Халтуриным ближе, пришлось создавать «Северный союз». Обнорского я знал и частенько мы виделись». 2
«На Ново-бумагопрядильной фабрике зрело недовольство рабочих вычетами за челноки и низкой заработной платой. Мы решили этим воспользоваться для проведения стачки. . . Организация поручила мне стать на работу на фабрику».3
По свидетельству Плеханова, на фабрике был «. . . небольшой революционный кружок из 10—12 человек, только недавно привлеченных, неопытных и не испытанных на деле». Гоббет, руководитель кружка, по словам Плеханова, «.  .  . с фабричной средой.  .  . не успел хорошенько познакомиться, да при том же на фабрике он не работал, а жил по соседству с нею в качестве сапожника — хозяина единственной в той местности «конспиративной» квартиры. Таким образом, непосредственного влияния на рабочую массу он не имел». 4
Повидимому, не могло быть речи о том, чтобы этот кружок мог вести подготовку стачки. О стачке землевольцы узнали от какого-то газетчика и через него связались с артелью, где стали вести агитацию.5
В своем рассказе о стачке Плеханов не упоминает о «Северном союзе» и, несмотря на то, что работу кружка Гоббета характеризует как весьма слабую, отмечает, тем не менее, что «.  .  . серьезные связи на месте были у одних только «землевольцев». 6
«Агитация велась усиленно, — пишет Моисеенко. — Наконец, фабрика стала. Рабочие предъявили требования, удовлетворить которые контора не согласилась. Мы сильно агитировали за продолжение стачки. Рабочие держались дружно;
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 424.
2 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 16.
3 Там же, стр. 17.
4 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 159.
5 М. Р. Попов, К истории рабочего движения в конце 70-х годов, «Голос минувшего», 1920—1921 гг., стр. 72 сл. В этих воспоминаниях Попов ошибочно пишет вместо Новой бумагопрядильни — фабрика Торнтона, но речь в них идет о стачке на бумагопрядильне.
6 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 169.
17S


на собрании полицию просили уходить, не мешать; шпиков выпроваживали из трактиров». 1
Рабочие предъявили администрации следующие требования: 1) сокращений рабочего дня с 13% до 11 1/2 часов; 2) повышение платы, обеспечивающее рабочим прежний заработок при сокращенном рабочем дне; 3) отмена штрафов за поломку инструментов и за «дурное поведение»; 4) уменьшение штрафов за прогульные дни; 5) отмена платы за кипяток; 6) проведение на фабрику невской воды вместо вонючей воды Обводного канала; 7) улучшение санитарных условий.
Администрация пошла лишь на незначительные уступки (некоторое повышение заработной платы, бесплатная выдача кипятка, незначительное уменьшение штрафов). Это вызвало новый взрыв возмущения рабочих. Они заговорили о том, чтобы идти с жалобой к наследнику.
«Так как вера в царя была очень сильна, — вспоминает Моисеенко, — то нам приходилось изворачиваться: критиковать, ругать правительство, дворян, попов, купцов — словом, всячески отговаривать не подавать прошения царю. Царя трогать тогда нельзя было. Сложилась даже поговорка: «посуду бей, а самовара не трогай». И вот, волей-неволей пришлось согласиться и написать прошение наследнику. Написать поручили нам, а мы поручили Попову (Родионовичу). На другой день принесли прошение, которое я торжественно прочел собравшимся рабочим и спросил их мнения. Все кричали: «Подать!» 2
В № 1 «Начала» прошение изложено следующим образом:
«Мы, обманутые рабочие бумагопрядильной фабрики, обращаемся к вашему высочеству с жалобой на притеснения со стороны наших хозяев и полиции», затем рассказывается подробно история стачки. Далее рабочие просят наследника заступиться за них и употребить все свое влияние на то, чтобы их справедливые требования были удовлетворены. Если наследник захочет назначить комиссию для исследования дела, то пусть он пригласит в ее состав и выборных от рабочих. Прошение заканчивается так: «Мы обращаемся к вам, как дети к отцу. Если не будут удовлетворены наши справедливые тре-
1 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 17.
2 Там же. Воспоминания Моисеенко иногда не точны в некоторых деталях, но в основном его рассказ вполне подтверждается документальным материалом. Прошение было написано не М. Р. Поповым. «Нам составили прошение по всем правилам адвокатского искусства», — пишет Попов («Голос минувшего», 1920—1921 гг., стр. 82).
176


бования, то мы тогда будем знать, что нам не на кого надеяться, что никто нс заступится за нас, и мы должны положиться на себя и на свои руки». 1
«.  .  . Место для сбора выбрали в Александрийском сквере, у монумента Екатерины II, — вспоминает Моисеенко. — В Александринском сквере стал собираться народ, и так как толпа образовалась порядочная, то полиция, заметив это, предложила разойтись. Я видел, что дальше ждать нельзя, надо действовать. Махнул рукой  —  все высыпали на Невский, прямо к воротам. . . Толпа запрудила весь Невский». Дальше Моисеенко картинно рассказывает, как он подошел к и. д. градоначальника Козлову и сказал ему: «Народ желает говорить с цесаревичем и просить его улучшить положение рабочих. . . Мы пришли просить не за себя только, а за всех рабочих. . . На других фабриках рабочих тоже грабят и душат. . .». 2 Козлов дал распоряжение его арестовать, тогда Моисеенко выбросил прошение, но кто-то поднял его и отдал Козлову.
Через несколько часов Моисеенко отпустили. Но 22 апреля он был снова арестован как зачинщик стачки и выслан на родину в Смоленскую губернию.
Понемногу настроение падало. Стачка, продолжавшаяся около трех недель, приходила к концу. Администрация пошла на незначительные уступки, настолько незначительные, что Козлов в докладной записке шефу жандармов от 13 марта выражал сомнение, чтобы рабочие приступили к работам. Однако, несмотря на сборы денег на многих заводах и фабриках Петербурга (рабочими было собрано около 300 рублей) и денежную помощь со стороны студенчества и либеральной интеллигенции, дольше держаться стачечники не могли. 21 марта вся фабрика полностью начала работу.
7 апреля Усову, временно заведывавшему технической частью на фабрике и бывшему посредником между фабрикантами и рабочими, было подброшено анонимное заявление под названием «Требования русских рабочих». Рабочие под- н/имали вопрос о выдаче «прогульных денег» и предъявляли ряд требований по улучшению условий труда.
Аресты начались еще до окончания стачки. Было арестовано несколько рабочих: в марте  —  Семен Васильев, Федор Марков, Алексей Федоров, в апреле — П. Моисеенко,
1  Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 23.
2 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 18.
12 Сев. союз русских рабочих
177


Ив. Симанов и В. Парфенов, а также некоторые землевольцы, в том числе Тютчев и Плеханов, — последнему удалось освободиться благодаря имевшемуся у него хорошему чужому паспорту.
3 мая на вокзал, на проводы высылаемых из Петербурга руководителей стачки (Моисеенко и других), собралось до 150 рабочих. Вскоре был выпущен листок, в котором описывались демонстративные проводы и отношение к ним рабочих.
Обстановка, в которой протекала эта стачка, самый ход ее, подача прошения наследнику показывают, что представляла собой пришедшая в движение масса текстильщиков, среди которых приходилось действовать «Северному союзу». Это были новые отряды рабочих Петербурга, вступавшие в движение и требовавшие пропагандистской и организационной обработки.
Наряду с «хождениями к наследнику» происходила очень важная работа, остававшаяся народниками незамеченной. В «Северный союз русских рабочих», бывший в 1876—1877 гг. организацией преимущественно металлистов, вливаются новые слои рабочего класса — текстильщики. У нас имеются некоторые сведения об этом процессе.
Рассказывая о «Северном союзе», Моисеенко пишет: «На первом собрании участвовали с Обводного канала я и Абраменко, из-за Нарвской Штрипан1 и Алеша. .. Из-за Невской и Выборгской не помню кто был из рабочих». 2
Новые кадры, вливавшиеся в эти годы в «Союз», в массе были значительно более отсталыми, нежели передовые рабочие-металлисты. Но в числе новых членов «Союза» были и распропагандированные раньше фабричные.
И эти новые члены «Северного союза», передовые текстильщики, в свою очередь, ведут в рабочей массе большую работу. Во время стачки они собирают сходки, агитируют за предъявление требований, выдвигают делегатов. Эта работа дает результаты и в следующем году, когда на той же фаб-
1 Григорий Савельев-Штрипан (ткач) позднее стал предателем. Он неоднократно осведомлял охранку о так называемой Брусневской организации конца 80-х — начала 90-х годов и выдал ряд ее членов.
2 Абраменко — несомненно известный уже нам Лука Абраменков, распропагандированный еще Дьяковым. Алеша — возможно Алексей Федоров, принимавший активное участие в стачке и высланный в связи с ней из Петербурга. Он был распропагандирован еще в начале 70-х годов чайковцами и посещал в 1873 году Синегуба.
178


рике снова вспыхивает стачка рабочих. На этот раз к ней присоединяются и рабочие фабрики Шау.
О стачке 1879 г. на Новой бумагапрядильне и фабрике Шау мы имеем довольно большой документальный и мемуарный материал. Воспользуемся имеющимся в нашем распоряжении неопубликованным заключением прокурора о дальнейшем направлении дознания, где изложен ход стачки со всеми деталями, заимствованными как из показаний участников стачки, привлеченных к дознанию, главным образом, Кирилла Аббакумова, так и из агентурных донесений. 1 Агентура во время стачки действовала так широко, что III отделение буквально в тот же день имело все сведения о действиях стачечников.
Поводом к стачке, начавшейся 15 января в ткацком отделении Новой бумагопрядильни, было увольнение 44 рабочих. Забастовало около 700 человек. Вместе с требованием об обратном приеме уволенных товарищей рабочие предъявили требования о сокращении рабочего дня, увеличении заработной платы и др. На другой день, 16 января, забастовала фабрика Шау, предъявив аналогичные требования.
16  января была выпущена прокламация от имени ткачей Новой бумагопрядильни, которая формулировала предъявленные ими требования. На первом месте и на этот раз стоит сокращение рабочего дня до 11  1/2, часов. За этим следуют требования об увеличении расценок, уменьшении штрафов, увольнении наиболее ненавистных мастеров по списку, составленному рабочими, и ряд других.
Рабочие писали в листовке: «У нас, на Новой Канаве, стачка уже не в первый раз. . . Каждый раз мы писали просьбы, обивали пороги у всякого начальства. Теперь мы видим, что начальство стоит за хозяев, а не за рабочих, и никогда хозяина на рабочего не сменяет!» 2
И действительно, на этот раз рабочие «прошения» не писали: «Не желая обращаться к властям ни с какими прошениями, стачечники предъявили им теперь очень настойчивые требования», 3 — пишет Плеханов.
Моисеенко рассказывает в своих воспоминаниях о начале стачки и о последующих событиях: «Забастовка началась очень дружно. За Нарвской стоило мне только остановиться
1 ЦАР, ф. министерства юстиции, 1879 г., № 7 799.
2 См. приложения.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 178.
179


против фабрики [Шау], как рабочие меня поняли и началось движение. Вышел конторщик и сообщил мне, что фабрика забастовала. Собрались мы в одной из артелей ткачей, где наметили план требований. Эти требования были предъявлены конторе, мы же, более сознательные рабочие, собрались на квартире моей жены и обсудили дальнейший ход забастовки».1
По воспоминаниям Моисеенко, день 16 января прошел следующим образом: «Ткачи вели себя образцово; порядок нигде не был нарушен; пьянство не допускалось; чувствовалось, что рабочие уже многому научились. Пропаганда велась усиленно. Сами рабочие требовали опубликовать в газетах и выпустить листки о стачке. Часам к 12-ти дня пришла делегация из-за Нарвской заставы. Открыли общее собрание. Говорили Виноградов, я и другие. На собрании было решено: все рабочие должны дружно поддерживать друг друга и ни на какие уступки не идти без общего на то согласия. Когда на собрание пожаловала полиция, ее попросили убраться, мотивируя тем, что беспорядков среди нас не наблюдалось, а если полиция заметит кого-либо, нарушающего порядок, пусть объявит о том нам, и мы сами сумеем наказать. Так закончилось дневное собрание».2
Вечером того же дня около ста человек рабочих собралось на Боровой ул. в доме Романова. «Студенты записывали карандашом требования рабочих, а Анисимов (П. А. Моисеенко. — Э. К.) стоял на лавке, подтверждая, чтобы не ходить на работу», — говорил на допросе Аббакумов.
Моисеенко вспоминает: «На вечернем собрании я предложил с Ново-бумагопрядильной пойти за Нарвскую и в Екатерингоф, предупредив, чтобы обычной дорогой не ходили, а шли около Московской заставы через Митрофановское кладбище, так как знал по опыту, что шпики увяжутся по пятам и будут следить, в глухую же местность они не рискнут идти. Мои предположения оправдались: шпики и жандармы гонялись за нами, но никак не могли узнать, где мы. В этот вечер пришли
1 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 28.
2 Там же, стр. 29. Д. Д. Виноградов, о котором упоминает Моисеенко,  — студент Технологического института. Он вел агитацию во время стачки ткачей. Сведений о том, что он принадлежал к землевольцам, нет ни в архивных, ни в мемуарных материалах. Через Виноградова Моисеенко познакомился с Петровским (известным рабочим под фамилией Потехина), который оказался агентом III отделения.
180


к нам Халтурин с Обнорским. 1 Собрались всё в артели, выделили двух товарищей: Абраменкова и другого (фамилии его не помню) и послали за Невскую заставу, где они должны были оповестить тамошних рабочих о забастовке, обещав назавтра выпустить летучку. Я говорил, что мы подвергаемся риску, так как у нас нет никакого оружия. В ответ на мои слова Халтурин достал свой кинжал, подал его мне, а для других обещал достать финские ножи». 2 За Нарвскую заставу отправился Моисеенко и провел два многолюдных собрания — одно там, а другое в дер. Волынке у Екатерингофской мануфактуры.
17  января происходили шумные и многолюдные сходки у Новой бумагопрядильни и фабрики Шау. Вечером в тот же день было созвано собрание руководителей стачки. Оно происходило на квартире жены Моисеенко (сам он жил в Петербурге нелегально под именем Осипа Иванова). На собрание проник агент III отделения Петровский, которого рабочие знали под именем Потехина. По воспоминаниям Моисеенко, на этом собрании наметили дальнейший ход действий.
Как пишет Плеханов, на следующий день, 18-го, часов около 10 утра толпа около двухсот человек собралась недалеко от здания фабрики. Здесь было прочитано и одобрено следующее заявление:
«Мы, рабочие Новой бумагопрядильни, сим заявляем, что не пойдем на работу, пока не будут уважены все наши заявленные хозяину требования. Что же касается полиции, то мы отказываемся от всякого вмешательства с ее стороны для примирения нас с хозяином, пока не будут освобождены наши товарищи, люди, за которыми мы не знаем ничего худого. Если их обвиняют в чем-либо, пусть судят их у мирового, причем мы все будем свидетелями их невинности. Теперь же их арестовали и держат без суда и следствия, что противно даже существующим законам». 3
Моисеенко упоминает, что полиция явилась в этот день на собрание с предложением идти к приставу переговорить: «Рабочие двинулись всей массой за полицейским и, дойдя до Обводного канала. . ., решили идти всей массой на Гороховую к градоначальнику. В это время шпики на извозчиках проехали мимо
1 Очень сомнительно, что на собрании был Обнорский. По данным III отделения, он приехал из Москвы в Петербург только 24 января 1879 г. и 28 января был арестован.
2 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 30.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 178, 179.
181


рабочих. Рабочие освистали их. Лишь только вышли на Фонтанку — откуда-то взялся эскадрон конных жандармов и начали хватать за шиворот всякого, кто подвертывался под руку... Человек пятьдесят захватили и погнали в Московскую часть». 1
В прокламации, выпущенной «Северным союзом» в связи со стачкой, также указывается, что рабочие направлялись к градоначальнику.
В донесении же III отделения, составленном на основании агентурных сведений, этот «разгон» описывается так:
«Сейчас получено сведение, что до 150 рабочих Новой бумагопрядильной мануфактуры направились около 11 часов к дворцу его высочества наследника-цесаревича, но по дороге были догнаны приставом 3 участка Александро-Невской части, и 100 человек загнаны в Московскую часть, и 50 человек разбежалось». 2
Как писал «Северный союз» в прокламации, рабочие были жестоко избиты, и 11 человек отправлено в больницу.
После «разгона» руководители стачки собрались у Коняева на Воронежской ул. в д. Петрова.
Рассказ о событиях на фабрике Шау, где бастовало около трехсот рабочих, имеется в показаниях Аббакумова, а также в показаниях рабочего этой фабрики Василия Егоровича Воронина. Мы приводим показания последнего, так как они ярко показывают, как передовые рабочие искали и находили пути для объединения и совместной борьбы. Это было явление новое, до того времени в стачечном движении русских рабочих не наблюдавшееся.
«После прекращения работ, 16-го января, толпа рабочих, человек около 200, собралась в квартире рабочего Григория Иванова (как наиболее поместительной) и там стали говорить о том, что делать, если хозяин не исполнит требований рабочих. Порешено было, что если хозяин не прибавит платы и не усилит газового освещения, то на работу не ходить. При этом более других говорил рабочий Герасим Иванов и неизвестный Воронину молодой человек, лет 22-х, небольшого роста с рябоватым лицом, в котором Воронин признал предъявленного ему при дознании Петра Анисимова (Моисеенко. — Э. К.); у Герасима Иванова был в руках какой-то печатный листок, похожий, по словам Воронина, на предъявленное ему воззвание от
1 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 31, 32.
2 ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, секретные сведения за 1879 г., № 79.
182


ткачей Новой бумагопрядильни. Оба они, и Герасим Иванов, и Петр Анисимов, уговаривали идти на Новую канаву поговорить с выборными от рабочих Новой бумагопрядильни. Вместе с тем, когда зашел разговор о том, что у рабочих может оказаться недостаток средств к жизни, то Анисимов стал говорить, что без хлеба не будут, что на Новой бумагопрядильне собрали деньги в помощь бедным, если кто останется без харчей».
В тот же день, когда были прекращены работы на фабрике Шау, несколько человек рабочих с этой фабрики действительно ходили в трактир «Магнит» по Боровой ул. для переговоров с рабочими Новой бумагопрядильни, — говорится в заключении прокурора. — «По показаниям бывшего в том числе мальчика Ефима Елисеева, их ходило человек около 30 и, между прочим, Павел Никонов, Герасим Иванов, Онуфрий Степанов, о котором он, Елисеев, по слухам знает, что именно он-то и настаивает, чтобы рабочие просили прибавки». 1
17 января была выпущена прокламация от рабочих фабрики Шау. Об этой прокламации нет упоминаний в мемуарах
Излагая свои требования и обращаясь за поддержкой и материальной помощью к рабочим других фабрик и заводов, рабочие фабрики Шау писали: «Теперь надо попробовать действовать дружно, вместе! Верьте, братья, так лучше будет. Ведь нас здесь одних фабричных — сила, пусть-ка они попробуют одолеть нас всех.
Теперь мы так и будем делать. Как где бросили работу, другие чтоб помогать: самим нельзя пристать, так хоть деньгами помочь. . .
Всех вас мы просим: помогите нам. Будет у вас нужда — не оставим и мы вас. Мы так с новоканавскими 2 и порешили. Покуда будем вместе страдать, а чей хозяин прежде уступит, тем помогать другим.
Долго терпели мы всякие неправды, долго ждали, не заступится ли за нас кто повыше. Теперь пускай от нас потерпят: плохо придется им всем, когда мы возьмемся за ум, когда все будем стоять друг за друга.  . .» 3
Прокламации рабочих Новой бумагопрядильни и фабрики Шау усиленно распространялись. Руководители стачки ходили по квартирам рабочих, собирали их и читали им листки.
1 Онуфрий Степанов, повидимому, был членом «Северного союза». См. приложения.
2 Так называли рабочих Новой бумагопрядильни.
3 См. приложения.
183


В своих показаниях Аббакумов говорит, что он видел у Коняева после «разгона» «афиши», принесенные Коняевым и Абраменковым от «студентов», из которых одну давали прочесть Степану Морозову, а от него взял и прочел ее Аббакумов. По словам Коняева, таких афиш было у студентов до 60 штук. «.  .  . Коняев сказал, что пойдет читать афишу по квартирам рабочих». Когда Аббакумову была показана прокламация от ткачей Ноной бумагопрядильни, он признал в ней ту «афишу», которую читал у Коняева.
Вечером 18 января рабочие собрались у Потехина (агента III отделения Петровского).
На собрании были рабочие Новой бумагопрядильни, фабрики Шау и некоторые другие. Жандармы были предупреждены об этом собрании агентом, и при выходе были арестованы 10 человек: Лука Иванович Абраменков, ткач Новой бумагопрядильни; Петр Анисимов (Моисеенко), назвавшийся Осипом Ивановым; Яков Дмитриевич Оржак; Иван Григорьев, рабочий прядильной Старой мануфактуры; Яков Лукин, Харлампий Кузьмин, рабочие Новой бумагопрядильни; Яков Осипович Конаев (Коняев); Николай Андреев, Ефим и Герасим Ивановы, рабочие фабрики Шау.
Моисеенко пишет об этом собрании: «Я, Абраменков и некоторые товарищи отправились в Коломну к Потехину, чтобы написать прошение о насилии жандармов и назавтра же подать градоначальнику. Послали сказать за Нарвскую, чтобы и оттуда пришли рабочие. Пока писали и обсуждали, Потехин послал за закуской и водкой. Выпили, закусили честь-честью, вооружились ножами, протест вручили Коняеву и стали расходиться по-двое и в одиночку; при выходе переодетые жандармы хватали нас и отводили в Коломенскую часть, где уже были приготовлены камеры». 1
На этом собрании был составлен «Протест рабочих фабрик Новой бумагопрядильной и ткацкой Шау министру внутренних дел» (без подписи), помеченный 19 января 1879 г.
«Протест» был найден у Коняева. При аресте Лука Абраменков, пытаясь бежать, бросил бумагу с «изложением требований рабочих с фабрики Шау».
Прокурор указывал, что «и содержание и самая форма изложения «протеста» и «требований», обличающая в составителях их людей литературно образованных, до очевидности
1 Воспоминания П. А. Моисеенко, стр. 32.
184


свидетельствует об общности их происхождения с воззванием ткачей Новой бумагопрядильни».
Хотя дело о стачке не было доведено до судебного разбирательства и правительство разрешило его в административном порядке, рабочие были подвергнуты тяжелой каре: П. А. Моисеенко, Я. Коняев и Л. Абраменков как руководители стачки
Я. О. Коняев С фотографии 1879 г.
были высланы в Восточную Сибирь, Павел Никонов, Герасим Иванов и Онуфрий Степанов были высланы на 3 года на родину, Тимофею Семенову, Петру Шилову вменено в наказание предварительное одиночное заключение. По отношению к Григорию Савельеву (Штрипану) дознание было прекращено. Возможно, что с этого момента и начинается его предательская деятельность. Хотя его показания в деле не фигурируют, но освобождение от наказания необъяснимо при его несомненном активном участии в стачечном движении.
После арестов стачка прекратилась. В докладе царю начальник III отделения подводит итоги расследования по делу о стачке: «По случаю происходивших в половине мес[яца] января стачек рабочих на Новой бумагопрядильне и на ткацкой фабрике Шау, возбуждено было особое дознание, которым ныне вполне установлено, что означенные стачки не были вызваны экономическим положением рабочих или несправедливым отношением фабричных администраций, но совершились под влия-
185


нием и руководством преступных лиц, преследующих социально-революционные цели». 1
Происшедшие «беспорядки», с участием «преступных лиц», изменили точку зрения жандармов: год назад, по окончании стачки 1878 г., и. д. градоначальника Козлов находил положение рабочих на этой же фабрике настолько тяжелым, что сомневался в возможности их удовлетворения незначительными уступками.
Рассмотрим теперь, какое участие принимали «преступные лица» в организации и проведении стачки 1879 г., из кого состоял контингент активных ее участников и руководителей и каково было участие в ней «Северного союза».
Позднее, в письме в редакцию журнала «Земля и воля» руководители «Северного союза» писали: «... мы вовсе не хотим сказать, что более или менее открытая борьба, как активное участие и агитация во время стачек, исключается пока из нашей программы действий. Напротив, мы должны пользоваться всеми удобными моментами, всеми случаями, где бы могли открыто заявлять свою силу, как единичную, так и массовую».2
Плеханов пишет в связи с критикой организационной структуры «Союза»: «Когда началась вторая стачка на Новой бумагопрядильне, до очередного собрания Центрального кружка оставалось два дня. Халтурин, тотчас узнавший о ней, очутился в очень затруднительном положении: стачка легко могла быть подавлена полицией еще до очередного собрания; а. между тем, чтобы обегать всех членов Центрального кружка и созвать их на чрезвычайное собрание (известно, что к почте русские революционеры, по понятной причине, прибегают очень неохотно), надо было тоже не менее двух дней. Замедление во всяком случае было неизбежно, и Халтурину пришлось на первое время ограничиться личными сношениями с стачечниками». 3
Это соответствует указанию Моисеенко, что уже на второй день после начала стачки Халтурин пришел на собрание стачечников. Несомненно, связь поддерживалась и дальше. С некоторым запозданием, 24 января, уже по окончании стачки. «Северный союз» выпустил прокламацию: «Рабочим от Центрального Комитета Северного Союза русских рабочих». 4
1 ЦАР, ф. министерства юстиции, 1879 г., № 7 799, л. 88.
2 Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 260.
3 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 183, 184.
4 См. приложения.
186


«Северный союз» призывал рабочих всех фабрик и заводов Петербурга поддержать бастующих рабочих Новой бумагопрядальни: «Окажем. . . посильную поддержку своим братьям и будем жертвовать всем, чем только можем, для правого дела», — говорилось в прокламации. К бастующим «Союз» обращался с призывом быть стойкими, не уступать и бороться. насколько хватит сил. «Знайте, что мы, рабочие Союза, готовы помочь вам всем, чем можем, и до последней крайности. Вы  не одни — мы с вами и всегда за вас, а нас здесь теперь уже целые сотни. Кликните только клич, и мы всегда первые отзовемся на ваши слова и первые встанем на вашу защиту!». 1 Так заканчивалась короткая, сильно и хорошо написанная прокламация «Северного союза».
Но участие «Северного союза» в стачке выражалось не только в этом. Всего важнее и знаменательней, что во главе движения на фабриках был тот распропагандированный еще раньше и влившийся затем в рабочую организацию авангард фабричных рабочих, который, хотя и не был столь развитым, как передовики-металлисты, но уже настолько вырос, что мог играть руководящую роль в движении. Как ни велик был страх царских жандармов перед «преступными лицами» из интеллигенции, они начинают вполне понимать опасность, которую представлял этот рабочий авангард.
В донесении петербургского градоначальника от 20 апреля 1879 г. петербургскому временному генерал-губернатору говорится: «В последнее время между рабочими Ново-бумагопрядильной фабрики стали образовываться, время от времени, стачки, конечной целью которых было желание рабочих достигнуть изменения существующих на фабрике порядков, увеличения заработной платы, уменьшения числа рабочих часов; причем предъявлялись со стороны рабочих и другие требования, направленные к тому, чтобы поставить владельца фабрики в совершенную от них зависимость. Движение между рабочими начало принимать опасный, угрожающий характер. Хотя мерами административной власти беспорядки эти, в каждом отдельном случае, прекращались, не вызывая необходимости принятия мер чрезвычайных, тем не менее движение между рабочими стало явлением нормальным, периодически повторялось. . .
Источником движения рабочих было подстрекательство со стороны интеллигентной молодежи, преследовавшей революционные задачи. Но для революционной молодежи представ
1 См. приложения.
187


лялось затруднение действовать непосредственно на массу рабочих. Между ею и этою массою нужно было иметь посредствующую силу, и эту силу составляли те рабочие, которые выделялись из массы по своему развитию, способностям, или другим условиям, при которых влияние их на массу становилось более или менее значительным». 1
Кто же были эти рабочие?
О Моисеенко уже говорилось выше. Это был горячий, энергичный революционер, понимавший необходимость отстаивания самостоятельных задач рабочего класса. Работа в рядах «Союза» воспитала из Моисеенко смелого борца. Известна его руководящая роль в знаменитой Морозовской стачке 1885 г., уже после нескольких лет сибирской ссылки.
Лука Абраменков, распропагандированный еще Дьяковым и связанный с Осиповым, не был новичком в революционном движении 70-х годов, за ним была уже работа по пропаганде и распространению нелегальной литературы. Он впоследствии был также одним из руководителей Морозовской стачки 1885 г.
И Моисеенко и Абраменков вошли в «Северный союз» позднейшего его состава. Волна стачечного движения 1878— 1879 гг. подняла их как руководителей, и она же в значительной степени определила новый состав «Союза».
У нас нет сведений, входили ли остальные, наиболее активные участники этих стачек в «Северный союз». Мы можем только предполагать это. Во всяком случае, многие из них были причастны к революционному движению еще с первой половины 70-х годов.
Так, например, А. Стульцев, распространявший на Сампсониевской мануфактуре прокламации «От ткачей Новой бумагопрядильни», входил еще в 1873 г. в кружок за Невской заставой, организованный Синегубом. Он был привлечен по процессу «193-х», но дело его было прекращено из-за психического заболевания. Прокламации Стульцев получал от М. Дорофеева.
Мирон Дорофеев в 1878 г. был связан с польским кружком де-Мезиера, ведшим пропаганду среди рабочих Сампсониевской мануфактуры, был обыскан в связи с этим 1 сентября 1878 г. Следовательно, он тоже не был новичком в револю-
1 ЦАР, ф. канцелярии временного с.-петербургского генерал-губернатора, отд. II. 1879 г., № 42.
188


ционном движении. От ареста успел скрыться, был разыскан только в 1885 г.
Все эти рабочие-передовики принимали самое активное участие и в проведении стачки и, как показывают материалы дознания, в подготовке ее.
По показаниям Аббакумова, Моисеенко, Абраменков и еще один «студент» (Виноградов), когда началось брожение рабочих, «стали часто являться на фабрику и подстрекнули рабочих заступиться за уволенных 44 человек и, кроме того, научали требовать от фабриканта надбавки за выработку». 1
Во время стачки они очень умело вели агитацию и всяческими способами пытались распространить стачку на другие фабрики и заводы и получить от них поддержку. Моисеенко ходил по квартирам рабочих, читал прокламации и рассылал своих товарищей с той же целью в другие районы.
Так, Абраменков и еще четверо рабочих «получили от Анисимова [Моисеенко] по две штуки прокламации и по его наставлению пошли на бумагопрядильную фабрику Максвеля, чтобы прочесть их рабочим. На фабрике этой кто-то из 5 рабочих прибил к стене фабрики одну прокламацию, и потом кто-то из них набросал по лестницам записки вредного содержания».
Такие делегаты рассылались, повидимому, по многим фабрикам. Шли разговоры даже о посылке делегатов в Нарву на Кренгольмскую мануфактуру.
И действительно, брожение стало распространяться. Есть сведения, что оно захватило фабрики Чешера и Мальцева. Если бы правительство не приняло сразу крутых мер, если бы не были с помощью провокации арестованы руководители стачки, она, несомненно, могла бы захватить большое число текстильных фабрик Петербурга.
В апреле 1879 г. после выстрела А. Соловьева в царя репрессии еще более усилились. Было выслано из Петербурга свыше 700 рабочих.
В 1878—1879 гг. на фабриках и заводах Петербурга насчитывается 26 случаев волнений и стачек. Только в середине 90-х годов волна стачечного движения в Петербурге поднялась выше, чем в эти годы. Стачки следуют одна за другой. 17 января 1878 г. бастовали рабочие Екатерингофской мануфактуры (Кенига) из-за непомерных штрафов и притеснений мастеров-англичан, которые, «не зная и не понимая русского языка, не могут ни объяснить поводов к наложению штрафов,
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 191.
189


ни понять оправданий рабочих».1 Работа возобновилась только 27 января.
В январе того же года вспыхнули волнения рабочих Путиловского завода из-за невыдачи в срок заработной платы. 2
1  февраля произошли волнения на фабрике Паля. 2 февраля, по донесению жандармов, «рабочие собрались к воротам фабрики, шумели, ругались, отказывались работать и кричали «ура!». Их разогнала полиция. Волнения были вызваны тем, что день 2 февраля ранее праздновался, а теперь администрация заставила их выйти на работу, пригрозив штрафом. 3
8 мая бросили работать 600 ткачей Новой бумагопрядильни, так как администрация «не уважила их просьбы об уменьшении числа рабочих часов и не возвратила за кипяток деньги, которые они платили в течение 7 лет». 4
20 мая забастовали рабочие Александровского завода из-за новых правил, по которым «экстренные работы» должны были производиться в праздничные и воскресные дни и после работы без дополнительной оплаты. 5
В том же мае бастовали рабочие кожевенного завода Курикова. 6
Осенью 1878 г снова поднялась волна стачек. Бастовали рабочие фортепианной фабрики Беккера, рабочие слесарно-столярной мастерской Ангарского, снова волновались рабочие завода Курикова.7 29 ноября на мануфактуре Кенига произошла стачка мальчиков, на которых была возложена новая обязанность —  «сортировка пыли», исполнявшаяся до того времени женщинами. Рабочие поддержали мальчиков и отправились с прошением к наследнику. Администрация на уступки не пошла, и 200 рабочих взяли расчет.
Особенно бурные формы приняли стачки табачниц —  работниц фабрик Шапшал и Мичри, возникшие в сентябре из-за понижения заработной платы. Фабриканты пошли на уступки.
В 1879 г. стачечное движение захватило много предприятий. Кроме описанной выше большой стачки текстильщиков, нам известны стачки на меднолитейном заводе «Атлас» 5—6 февраля 1879 г., стачка мальчиков Екатерингофской ману-
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 171, 172.
2 Там же, стр. 173, 174.
3 Там же, стр. 174.
4 Там же, стр. 181.
5 Там же, стр. 182.
6 Там же, стр. 182.
7 Там же, стр 187, 188.
190


фактуры 22 февраля, волнения семянниковских рабочих 27— 28 февраля. Для острастки рабочих губернатор выслал сотню казаков и батальон пехоты, которые устроили «военную прогулку» (выражение губернатора) мимо завода. 1
По этому поводу губернатор писал в докладной записке главному начальнику III отделения: «Я находил бы. . . крайне необходимым учредить ежедневные разъезды от 6 до 8 вечера команды казаков в числе от 10 до 20 человек по Шлиссельбургскому тракту». 2
В феврале произошли волнения рабочих чугунолитейного завода Кинга, 11 мая бастовали рабочие бомбочного отдела Металлического завода, 1 августа — рабочие центральной кузницы пожарной команды. 3
Революционное настроение рабочих в этот период, в особенности в первой половине 1879 г., тоже было на подъеме.
Степан Ширяев, народник, который в конце 1878 г. — начале 1879 г. имел некоторые сношения с Халтуриным, говорил об этом: «По его словам я ошибался, думая, что среди них (рабочих. — Э. К.) господствует паника, благодаря репрессивным мероприятиям вообще и многочисленным арестам и ссылкам среди рабочих; он утверждал, что все это лишь больше расшевелило массу рабочих, возбудив в них интерес к «политике» и социально-революционному движению, и! что, благодаря этому, дело их Союза — в цветущем положении».4
У нас есть указания и документального характера, которые подтверждают, что в первой половине 1879 г. наблюдался известный подъем революционного настроения на фабриках и заводах.
По агентурным сведениям III отделения, на основании которых Клеточников делал заметки в своей тетради, на Патронном и Балтийском заводах замечалось оживление. Так, 21 марта 1879 г. он записал со слов шпиона Дреможенки: «На Василео[стров]ском гильзовом отдел[ении] Патр[онного] завода. . . — неблагонадежны: другой Барабанов, Шишкин, Евсеев, Палкин, Лентон [Нелейкин] — все они опасные социалисты. Между мастерами всех трех отд[елений] Патр[онного] завода существует полная солидарность, бывают негласные собрания». 5
В записи следующего дня, 22 марта, к списку социалистов
1 Сборник «Рабочее движение 70-х годов», стр. 208.
2 Там же, стр. 211.
3 Там же, стр. 211, 224, 229.
4 Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», VII, 1924 г., стр. 90.
5 Архив «Земли и воли», стр. 172.
191


Василеостровского Патронного завода присоединяются: служащие П. Н. Ермолаев, А. И. Малисов, H. Н. Деляновский и рабочий Карабанов. Еще раньше, 14 марта, Клеточниковым записано, что, по агентурным сведениям, «Рагузский — мастеровой Патр[онного] завода... в трактире «Греция» (Вас[ильевский] о[стров]) говорил, что пора развернуть знамя народной рево-люц[ии]». 1
18 марта того же года Клеточников записывает о Балтийском заводе: «Рабочий, арестованный на вечеринке, Бойс, сказал, что у них на Балтийском механическом заводе до 200 нелегальных рабочих, живущих отчасти с фальшивыми паспортами, отчасти без паспортов. Поэтому предполагается облава». 2
Агентурные сведения III отделения от 26 марта говорят об агитации и в Нарвском районе: «Получено сведение, что на всех фабриках за Нарвской заставой вновь стало заметно появление агитации между рабочими, а относительно Балтийского завода получено заявление, что агитация идет там быстро вперед, почему ускорение проверки рабочих и удаление из их среды так называемых нелегальных представляется «настоятельно необходимым». 3
По записи Клеточникова от 20 марта, «слесарь Сталелитейного Пушечн[ого] зав[ода], Тарас Акулов, донес, что на этом заводе большая часть рабочих заражена социализмом». В другом месте, в позднейшей записи, Клеточников отмечает донесение того же шпиона Тараса Акулова, что слесарь Обуховского завода Бенсон (он же Беляев) образованный человек, но выдает себя за простого рабочего, пропагандирует и раздает рабочим запрещ[енные] книги и брошюры». 4
Наконец, 28 июля Клеточников записал: «19 июля 3 экспедиция сообщила, что у известного Швецова (шпиона) (10 линия, д. 37/3) на чердаке склад запрещенных книг, кот[орыми] и пользуется много лиц для пропаганды. Так, пропаганду ведут живущие у него рабочие Балтийского завода: Степан Батурин5 и Семен Марков Колот, кот[орые], кроме того, разносят много
1 Архив «Земли и воли», стр. 167.
2 Там же, стр. 169.
3 ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, секретные сведения за 1879 г. № С/3. Это агентурное сведение отмечено и Клеточниковым под тем же числом.
4 Архив «Земли и воли», стр. 218.
5 Может быть, Степан Халтурин, который под именем Степана Батурина с 6 марта 1879 г. по 5 сентября того же года работал на заводе Нового адмиралтейства.
192


пакетов в разные места разным лицам; так, на днях они разносили пакеты в Старо-Московские казармы, в Артил[лерийское] и Инженерн[ое] училища. В этом им помогал мещанин Иван Любимов». 1
Хотя данные агентурных сведений III отделения были, вероятно, преувеличены (вряд ли на Балтийском заводе работало 200 рабочих, живших по чужим паспортам), тем не менее одно было несомненно: брожение все более широко захватывало петербургские фабрики и заводы.
Если с 1874—1875 гг. в движение пришли главным образом передовые слои петербургского пролетариата — металлисты, то в 1878—1879 гг., когда наблюдается наиболее высокий за все десятилетие подъем стачечного движения, бастовали преимущественно текстильщики. Их отсталость сказалась в подаче жалоб, в хождениях к наследнику, к градоначальнику. Но даже в этих выступлениях рабочих звучат уже грозные ноты. «Если не будут удовлетворены наши справедливые требования, то мы тогда будем знать, что.  . . мы должны положиться на себя и на свои руки»,  — заявляют текстильщики.
Стачки, отличавшиеся невиданной до той поры солидарностью, вылились в организованные выступления, протекавшие под руководством «Северного союза русских рабочих». Во время стачек вырабатывались требования, выпускались прокламации, созывались сходки. Передовые рабочие, члены «Северного союза»,  — П. Моисеенко, Л. Абраменков и др., ставшие во главе движения, — вели агитацию среди рабочей массы. Сборы денег для стачечников производились на всех фабриках и заводах Петербурга. 2
Эти стачки были предвестниками знаменитых стачек петербургских текстильщиков 1896—1897 гг., протекавших под руководством созданного Лениным Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
Как мы видели, в конце 70-х годов наблюдалось не только усиление стачечной борьбы. Налицо был и подъем революцион-
1 Архив «Земли и воли», стр. 224. Повидимому, рабочий Патронного завода Иван Любимов, который еще с 1873 г. принимал участие в деятельности рабочих кружков Васильевского острова. Член кассы.
2 Как далеко разнеслась весть о стачке текстильщиков 1879 г., как велика была солидарность рабочих, видно из того, что деньги для петербургских стачечников собирали и одесские рабочие (ЦАР, ф. министерства юстиции, 1880 г., № 8445).


ного настроения довольно широкого по тому времени слоя петербургских текстильщиков, а также и металлистов.
В 1879—1881 гг. поднялась вторая после 1859—1861 гг. «волна революционного прибоя», как ее называет Ленин, и на этот раз она захватила не только либеральную часть русского дворянско-буржуазного общества, но и некоторые слои наиболее передовых и созревших для борьбы петербургских рабочих.


ГЛАВА X
Лавристы и стачечное движение конца 70-х годов. — Взаимоотношения „Северного союза русских рабочих“ с народнической интеллигенцией. — Землевольцы и пропаганда их среди рабочих в 1878 г. и в начале 1879 г.
Несмотря на то, что некоторые лавристы высказывались в принципе против стачек, члены петербургского кружка принимали, повидимому, некоторое участие в стачке текстильщиков 1879 г.
Еще в 1877 т. кружок лавристов вел пропаганду за Невской и Нарвской заставами, на Шлиссельбургском тракте, на Путиловском заводе, а также на заводе Голубева, где было нисколько кружков среди заводских рабочих.1
По агентурным сведениям III отделения, в 1877 г. студент Горного института лаврист А. Коршунов работал в качестве ткача на Новой бумагопрядильне, позднее в качестве рабочего на других заводах и на Балтийской железной дороге. Будучи на практике на казенном заводе в 1878 г., он «читал рабочим лекции, и у нега постоянно были запрещенные книги». 2
Вел пропаганду среди рабочих в 1877—1878 гг. и лаврист Густав Вилленц, вольнослушатель ветеринарного отделения Медико-хирургической академии. В 1877 г. для облегчения связей с рабочими он устроил сапожную мастерскую (отсюда кличка его «Густав-сапожник»),
В 1878 г. на общей квартире его и А. Мурашкинцева находилась обширная библиотека, которой пользовались рабочие 3 (несколько раньше библиотека хранилась у студента Медико-хирургической академии Николая Белюстина).
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1877 г., № 168.
2 ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, секретные сведения за 1878 г., № К/33.
3 ЦАР, ф. III отделения, II секретный архив, секретные сведения за 1878 г., № В/52.
195


По сведениям III отделения, Вилленц читал рабочим лекции по политической экономии. В январе 1879 г. Вилленц был арестовав «в виду участия в подстрекательстве к стачкам на фабриках» и выслан на 2 года в Шенкурск Архангельской губ. 1
В записке петербургского градоначальника от 19 января 1879 г. в III отделение об участии лавристов в стачечном движении говорится следующее: «с того времени, как стали затихать беспорядки студентов-медиков, пропагандисты эти заговорили о возможности поднять фабричных». 2
В записке перечисляются лавристы, в том числе «ближайшие помощники Вилленца»: студент Московского университета (ранее Медико-хирургической академии) Н. Босяцкий, «постоянно находящийся в обществе Вилленца»; Морозов, устроивший с той же целью, что Вилленц, переплетную мастерскую и связавшийся с рабочим завода Нобеля Кирсановым и рабочим Путиловского завода Карлом Сальмсоном, которые являются «проводниками Замыслов Морозова»; студент-медик В. Бобров, который «избрал для пропаганды завод Голубева и с этой целью поселился в квартире, занимаемой большим числом рабочих этого завода, проводя здесь мысль о необходимости стачек и требований улучшения положения рабочего класса. . . К нему же часто сходятся все участники кружка Морозова». Пропаганду среди рабочих Путиловского завода вел и М. Садовников, бывший студент-технолог, который «принадлежал к кружку Морозова и Боброва». У Садовникова, по агентурным сведениям III отделения, «собирались и фабричные рабочие и занимались там чтением». 3 К лавристам примыкали, повидимому, также студенты-медики А. И. Слонов, А. А. Клушин, Степанов, Вахрамеев и др.
Как указывает Русанов, «Северный союз» был связан с лавристами еще с 1877 г. Мы имеем также свидетельство H. С. Тютчева, относящееся к несколько более позднему времени — 1878—1879 гг., что рабочие, члены «Северного союза», ходили и к землевольцам и к лавристам. 4
Можно поэтому предположить с большой долей вероятности, что рабочие, с которыми имели дело перечисленные выше лавристы, были членами «Северного союза русских рабочих».
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1879 г., № 73, ч. 1.
2 Там же, № 73, ч. 1, л. 44.
3 Там же, л. 66.
4 Устное сообщение H. С. Тютчева автору летом 1923 г.
196


Деятельность петербургского кружка лавристов вскоре прекратилась. В конце 1879 г. они совершенно сходят со сцены. «Члены его в конце 1879 года признали кружок формально закрытым», — пишет в Своих воспоминаниях Н. Г. Кулябко-Корецкий. 1
В описываемый же период—в 1877-1879 гг.  — рабочие, встречавшиеся с лавристами, «узнавали от них, — как пишет Русанов, — более подробно о социальном вопросе на западе, о быте, правах и требованиях рабочих в Европе и Америке, о рабочих партиях».2
Несомненно, что лавристская литература оказала влияние на передовых рабочих  и руководителей и рядовых членов «Северного союза». Мы уже указывали выше, что еще в 1873—1874 гг. орган Лаврова «Вперед!» давал очень подробную информацию о западно-европейском рабочем движении, о I Интернационале.
И позднее, в вышедшем уже без участия Лаврова последнем т. V непериодического сборника «Вперед!» за 1877 г., мы находим столь же полно составленный отдел «Летопись рабочего движения». Здесь перепечатываются подробнейшие отчеты о собраниях немецких социал-демократов во время избирательной кампании в январе 1877 г. из газет „Rothe Fahne“, „Vorwärts“3 и др. газет (статья, посвященная этой кампании, занимает в т. V «Вперед!» около 100 страниц петита). Рабочие могли прочесть здесь, что Маркс «один из гениальнейших мыслителей современности». 4
Как уже говорилось выше, лавристы не сумели сделать революционных выводов для своей деятельности в России, но рабочих они систематически знакомили с деятельностью западно-европейских социал-демократов.
Само собой разумеется, что литература этого рода интересовала передовых рабочих значительно больше, нежели элементарные агитационные брошюры народников.
«Какие книги больше всего читались в рабочей среде? — пишет Плеханов. — Во всяком случае не те революционные
1 Н. Г. Кулябко-Корецкий, Из давних лет, стр. 274.
2 Н. Русанов, На родине, стр. 124.
3 «Vorwärts» в это время был органом объединенной германской с.-д. партии. С начала 1877 г. в нем печатался ряд статей Энгельса, направленных против Дюринга, из которых вырос его замечательный труд «Анти-Дюринг».
4 «Вперед!» — непериодическое издание, т. V, 1877 г., «Летопись рабочего движения», стр. 116.
197


брошюры, — сказки о четырех братьях и о копейке, Мудрица Наумовна и пр., — которые в особенности предназначались революционерами для народа. .  . «Это для серых», — говорили о них заводские рабочие». 1 О том, что интересовало этих передовых рабочих, что они читали и какую роль играл интеллигент-народник в своих сношениях с кружками «Северного союза», довольно подробно рассказывает в своих воспоминаниях Н. Русанов.
Передовым петербургским рабочим, как пишет Русанов, «из пропагандистских брошюр, всех этих «Мудриц Наумовн» и «Сказок о четырех братьях». . . едва ли не нравилась лишь одна «Хитрая механика». 2 Рабочих, как он отмечает, после русско-турецкой войны особенно занимали вопросы о государственном бюджете, о прямых и косвенных налогах и пр. Они очень охотно читали газеты, и лучшим приемом пропаганды было чтение газет в рабочем кружке. «Сам Халтурин был и для себя и для других исправным чтецом газет,  — пишет Русанов. — Из петербургских газет им и его приятелями читались «Голос» и «Новое время»; хотя последнее уже со времени войны ударилось в национализм, все же в нем бывали порою живые статейки по внутренним вопросам. Когда речь заходила о железнодорожном хозяйстве, в студенческих библиотеках брались, бывало, номера «Русских ведомостей». . .» 3
Халтурин читал, кроме того, внутреннее обозрение в «Отечественных записках», печатавшуюся там критику ежегодной государственной росписи и статьи по финансовым вопросам.
Русанов, чтобы удовлетворить запросы рабочих, членов двух-трех кружков, с которыми он встречался, сам приучился к чтению такой литературы, как он говорит, «со специальной целью совместного обсуждения в. . . кружке рабочих».
Иногда ему приходилось для этой же цели расспрашивать знакомых адвокатов о законах, распоряжениях, новых указах, налогах и раздобывать соответствующую литературу.
Таким образом, роль интеллигента (Русанов хотя и был народником, но не принадлежал тогда ни к землевольцам, ни к лавристам) в кружках «Союза» уже не была ролью пропагандиста в прямом смысле этого слова. Интеллигент превращался нередко, как указывает сам Русанов, «в чтеца и комментатора» газет и журналов. Только один раз прочел Русанов рабочим реферат «О переходе феодального средневекового строя к промышленному строю нового времени».
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 141, 142.
2 Н. Русанов, На родине, стр. 128.
3 Там же.
198


Сведения о западно-европейском рабочем движении рабочие получали не только из органа лавристов «Вперед!». Рабочим читались также попадавшие изредка в Россию социалистические французские и чаще (до издания «закона о социалистах») немецкие газеты.
Был и еще один источник для ознакомления рабочих с западно-европейским рабочим движением.
Приток иностранных капиталов в Россию начался еще в 70-х годах, в период расцвета грюндерства. Если в 1870 г. сумма иностранных акционерных капиталов в России равнялась всего 26,5. млн. руб., то в 1880 г. в акционерные общества было вложено иностранных капиталов 97,7 млн. Уже в 70-х годах обозначилось перемещение акционерного капитала в промышленность. Иностранцы, привлекаемые дешевизной рабочей силы и большими прибылями, учреждали в России промышленные предприятия. Значительная часть иностранного капитала была вложена в промышленные предприятия Петербурга. За предпринимателями потянулась армия иностранцев-мастеров и квалифицированных рабочих, которые должны были насадить в России передовую технику. Но иногда, хотя это были, вероятно, редкие случаи, они насаждали не только технику. Среди этих рабочих попадались и социалисты, были среди них и немецкие социал-демократы, которые знакомили русских рабочих с рабочим движением и деятельностью социал-демократии на Западе.
III отделение, повидимому, учредило за иностранцами-рабочими особое наблюдение. В его архиве попадаются указания на пропаганду, которую вели эти иностранцы.
Так, например, с упоминавшимся выше рабочим завода Берда Илларионом Редкиным был связан Август-Петр-Бернгард Шерф, германский подданный, работавший мастером на том же заводе. Шерф вел с рабочими беседы на политические и экономические темы и был за это выслан около 1878 г. за границу без права возвращения в Россию. 1
В 1879 г., за пропаганду среди петербургских рабочих «лассальянских идей» был выслан из Петербурга в Германию рабочий Гертель. 2
Несомненно, известную роль сыграли и пропагандисты-
1  Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь, т. II, в. стб. 2011.
2  ЦАР, ф. канцелярии временного с.-петербургского генерал-губернатора, отд. II, 1879 г., № 200.
199


поляки, значительно опередившие русских народников в отношении знакомства с Западом. Имеются сведения, что в 1877—1878 гг. пропаганду среди рабочих-текстильщиков (на Новой бумагопрядильне, Старой Сампсониевской мануфактуре  — б. фабр. Мальцева, фабр. Чешера и др ) вел кружок поляков — С. де-Мезиер, И. И. Леошкевич и др. 1
У землевольцев зимой 1878/79 г. не было ни достаточных связей в рабочей среде, ни пропагандистских сил для этой работы.
Землевольцы пытались принимать участие в крупных выступлениях рабочих, в особенности когда их можно было «вывести на улицу». Кружковой, организационной и пропагандистской работы землевольцы среди рабочих почти не вели. Влияние их в рабочей среде было очень слабо.
Со слов Плеханова мы знаем о существовании в 1878 г. только кружка Гоббета, организованного на Новой бумагопрядильне приблизительно в период стачки (см. о нем выше).2 Ни документальных свидетельств о существовании кружка, ни фамилий рабочих, его членов, до нас не дошло. Кружок, повидимому, просуществовал недолго. В дальнейшем, к концу года, связи землевольцев в рабочей среде еще более ослабели.
С. Ширяев пишет в своей автобиографической записке: «С Плехановым за это время (самый конец 1878 г. и начало 1879 г. —  Э. К.) я встречался несколько раз. . . Он.  . . сообщил мне, в каком положении в это время находилось дело народнической агитации среди петербургских рабочих, с которыми ему самому доводилось иметь столкновения ранее. Как это дело велось прежде, какими именно лицами, с каким успехом, этого я, к сожалению, узнать не мог от него. Наличное же положение было таково: почти никто из народников не имел правильных сношений с рабочими; были кое-какие знакомства, которые в ту пору едва поддерживались. . . Не было людей, да и материальные средства были, повидимому, плохи».
В начале 1879 г. у землевольцев «возникла мысль об образовании нового кружка со специальной целью агитации среди петербургских рабочих, поддержания стачек, устройства отдельных мелких рабочих кружков в разных частях города, образования частных кружковых касс и общего стачечного фонда и пр. В числе других, — пишет Ширяев,  — и мне было предложено
1 ЦАР, ф. III отделения, 3 эксп., 1878 г., № 349.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 159.
200


принять участие в этом кружке. Это было около середины января 1879 г.». 1
Кружок, о котором пишет Ширяев, просуществовал очень недолго. В начале апреля Ширяев уехал из Петербурга и, вернувшись в конце этого же месяца, нашел только двух-трех членов кружка, да и те «прекратили сношения с рабочими и занимались лишь подготовлением к экзаменам, так как они были студентами». 2 Большинство же разъехалось из-за репрессий, последовавших после покушения А. Соловьева на царя.
Кружок, по словам Ширяева, «строго говоря, не был кружком организованным, т. е. не имел своей детальной программы и устава, не налагал на своих членов никаких обязательств и вовсе не имел администрации». 3 Отсутствие «наличных сил» определило еще и другую «важную побочную цель» кружка. Ширяев указывает: «Инициаторы основания этого кружка, принадлежавшие к народническому «обществу», смотрели на наш кружок, главным образом, как на искус для новобранцев, которые должны были при этом обнаружить свои способности, знания, понимание программы, преданность делу, уменье вести его, осторожность и энергию и пр.» Это была «побочная цель» кружка, — «прямая же — противопоставить пропагандистским программам свою народническую, быть противовесом лавристов и Северному рабочему союзу». 4
Понятно, что при такой постановке вопроса, когда деятельность среди рабочих являлась своего роДа искусом, преддверием к «настоящей» работе, — результаты ее были ничтожны.
Об этом кружке подробнее рассказывает в своих воспоминаниях «Периферийный кружок «Земли и воли» P. М. Плеханова.5 Приехав в ноябре 1878 г. из Бухареста в Петербург, она возобновила свои революционные связи (с Александром Михайловым), связалась с Николаем Мухачевым й предложила через Михайлова и Плеханова план работы в среде петербургских рабочих. План был для того времени архаический — нечто вроде «хождения в народ» московской организации 1875 г., с организацией конспиративных квартир, поселением в них хозяек из
1 Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», т. VII, 1924 г., стр. 82, 83.
2 Там же, стр. 90.
3 Там же, стр. 83.
4 Там же, стр. 83. Курсив мой. — Э. К.
5 Сборник «Группа «Освобождение труда», IV.
201


интеллигенции, которые стряпали бы рабочим, обшивали и заодно вели среди них агитацию.
Тем не менее, по словам Плехановой, план этот был одобрен «делегатами» от «Земли и воли», и в период апреля 1879 г. были организованы пять квартир, в том числе на Выборгской стороне, на Петербургской стороне и на Екатерининском канале. Из интеллигентов, которые приходили на рабочие квартиры и вели там пропаганду, Плеханова называет Мухачева, Степана Ширяева, Н. В. Шмемана, позднее Н. Д. Гутермана, изредка приходил О. Аптекман. Плеханов и Михайлов приходили на собрания руководителей рабочих кружков и иногда оставались для бесед с рабочими, но занятия с рабочими вела почти исключительно молодежь.
Популярными книжками пользовались мало, читали статьи из «Земли и воли», Флеровского «Положение рабочего класса в России» и «Азбуку социальных наук». P. М. Плеханова вспоминает, с каким интересом слушали рабочие беседу об английских тред-юнионах: она вызвала оживленные разговоры и прения об организации рабочих и о международной солидарности.
Квартира на Екатерининском была центральной и служила штабом кружка: там собирались руководители всех рабочих квартир для периодических совещаний общего характера, а также и для других революционных предприятий; там же хранился небольшой склад оружия, и землевольцы упражнялись там со всякого рода смертоносным оружием. 1
Этот периферийный кружок «Земли и воли» не был, повидимому, связан с «Северным союзом»: в своей автобиографической записке Ширяев пишет, что с Халтуриным он познакомился только в середине февраля, придя к нему под каким-то предлогом.
Молодежь, которая участвовала в кружке, не серьезно взялась за это дело — учебные занятия отвлекали ее от пропаганды. В апреле квартиры были уже ликвидированы, а через несколько недель не осталось никаких следов работы.
В ближайшие месяцы отношения между землевольцами и «Северным союзом» совершенно прервались.
К концу 70-х годов в России создалась обстановка, которую Ленин определил как революционную ситуацию. Возбуждение охватило широкие круги населения, недовольство правитель-
1 P. М. Плеханова, Периферийный кружок «Земли и воли», сб. «Группа «Освобождение труда», IV, стр. 106.
202


ством все возрастало, обострялись противоречия между потребностями и интересами подымающихся новых классов и помещичье-крепости и ческой системой русского самодержавия. Несмотря на то, что развитие капитализма после отмены крепостного права пошло довольно быстро, Россия еще оставалась аграрной, отсталой в экономическом отношении страной. Вскрывшаяся во время русско-турецкой войны 1877—1878 гг. несостоятельность военно-административного аппарата, обнаружившиеся хищения и злоупотребления усилили недовольство правительством и в дворянско-помещичьей среде. Либеральное дворянство пыталось поднять голос и высказывало конституционные и полуконституционные пожелания, выражая в то же время в многочисленных адресах, которые подавали земства в ответ на призыв правительства, готовность бороться с «общим врагом», с «потоком вредных идей, проникающих в общественный организм».
Обнищавшее, многомиллионное, «освобожденное от земли» крестьянство роптало. Волнения крестьян заметно усилились после русско-турецкой войны. На годы 1878—1879 падает довольно значительное количество выступлений крестьян на почве земельных отношений и репрессий из-за невыполнения повинностей. Повсеместно распространились слухи о новом сплошном переделе земли, причем срок его приурочивался к лету 1879 г.1
Все резче обозначались классовые противоречия. Рабочий класс уже более организованно выступал против капиталистов. Передовые рабочие требовали политических прав.
Прошло два года, и, как писал Ленин, «Второй раз, после освобождения крестьян, волна революционного прибоя была отбита, и либеральное движение вслед за этим и вследствие этого второй раз сменилось реакцией...»2. Но в 1879 г. «волна общественного возбуждения» была на подъеме.
Очень ярко рисует подъем революционного настроения рабочих в конце 70-х годов и нарастание революционной ситуации в стране, а также положение землевольческой организации письмо центра «Земли и воли» от 15 января 1879 г. Оно хорошо показывает банкротство народников, показывает, что это банкротство стали сознавать они сами.
1 Я. Юферов, Крестьянское движение в России в конце 70-х и в 80-е годы XIX века, «Ученые записки Свердловского государственного педагогического института», вып. II, 1940 г., стр. 80 и сл.
2 В. И. Ленин, Соч., т. IV, стр. 138.
203


«Мы не можем почти ничего вести удовлетворительно. . .  — пишет центр.  — Подобное положение тем нелепее и обиднее, что обстоятельства сами по себе в настоящее время крайне благоприятны, и будь у нас только средства их утилизировать, могли бы поставить партию в лучшее, чем когда-либо, положение. Общество, напр., настроено крайне оппозиционно, в нем замечаются даже попытки к активной оппозиции. . . Точно так же хорошо настроена и молодежь. Вспомните, какого труда прежде стоило толкнуть ее на протест. Теперь ее иногда приходится сдерживать. . . Точно так же и относительно рабочих. Между ними идет сильное брожение. Они выступают на путь организации и действия; в их среде слышатся то крики против интеллигенции, то обращение к ней за помощью. Оставаться только зрителями этого движения значит признать свою полную ненужность для народа и неспособность дать ему что бы то ни было. При таком способе действий мы, как партия, уничтожаемся, выходим в тираж. . . Все это относится к общему, ординарному течению дел, и вы видите, что даже по отношению к нему мы совершенно бессильны?». 1
В этом письме центра главенствующей народнической организации ясно чувствуется, что жизнь уже перехлестнула через головы народников. Письмо землевольческого центра начинается с заявления: «Вызывать сюда (в Петербург. — Э. К.) людей заставляют нас не какие-либо отступления от принятой у нас программы. Деятельность в народе, и в деревне, по преимуществу, остается у нас, как всегда, главным средством партии». 2
В архиве «Земли и воли» сохранились также заметки А. Квятковского, относящиеся к весне 1879 г., в которых вопрос о поселениях в деревне уже отодвигается на второй план: «Вопрос относительно поселений. При данных условиях нет веры. Нужны — средства; розыскание стар[ых] и выработка новых (теорет. и практич.), связи. Данное время представляет кроме этого — другие требования. — Питерские дела... Какие? Газета, сношения с обществом, сношения с молодежью, снош[ения] с рабочими. . .
Далее. Освобождение и месть.
Есть ли силы для выполнения всего? Нет. Что же самое
1 Архив «Земли и воли», стр. 98, 99. Курсив мой. — Э. К.
2 Там же, стр. 97.
204


нужное, неотложное теперь? Газета, — все питерские функции. Работа над средствами и месть.
Вопрос о расползании — самый серьезный вопрос. Все силы должны противопоставить этому врагу. . .
Предложение съезда. . .
Задачи наши — партии народников — не одно только поселение. Стало быть и вопрос расползания не может ставиться в зависимость от одного поселения.
Потерялись.
Мы, как партия социалистов-народников, находимся в очень тяжелом положении. С одной стороны приходится присутствовать в момент переходный, момент, когда изменение в государственн[ом] механизм[е1, какое-либо, непременно должно произой ти, когда общество, даже наше общество, волнуется, начинает поднимать понемногу голову, трепещет, ждет чего-то; с другой стороны — воспользоваться этим возбуждением, воспользоваться переполохом в интересах своей партии, в интересах народа — у нас нехватает, нет средств. . .
От всего потерялись». 1
«Уже к весне 1879 г. . . . ,  — писал Плеханов, —общество «Земля и воля» из бунтарского, каким оно было прежде, наполовину превратилось в террористическое».2
Прошло несколько месяцев, и большая и самая активная часть организации «Земля и воля» совершенно отказалась от работы среди крестьянства. Чувствуя неизбежность «выхода в тираж», она вооружается бомбами. Возникает партия «Народная воля».
Для народников этот момент был критическим. Для рабочей же организации, «Северного союза русских рабочих» 1878-1879 гг. — это период его открытого выступления на арену революционной жизни, период создания его программы.
Перейдем к этому, наиболее интересному моменту деятельности «Союза».
1 Архив «Земли и воли», стр. 103, 104.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 200.


ГЛАВА XI
Программа „Северного союза русских рабочих“. — Полемика „Союза“ с „Землей и волей“. — Структура „Союза“. — Сношения „Союза“ с польскими рабочими.  — „Рабочая заря“.
Стачки 1878—1879 гг. наглядно показывают, что в движение пришли новые слои петербургских рабочих. Результатом этого было расширение деятельности «Северного союза» и вхождение в него новых кадров рабочего авангарда.
В конце 1878 г. окончательно сложилась и была сформулирована программа «Северного союза русских рабочих».
В программе «Союза», напечатанной в типографии «Земли и воли» под датою 12 января 1879 г., указано, что она была принята на общем собрании петербургских рабочих 23 и 30 декабря 1878 г. Программа обсуждалась на рабочих сходках, собиравшихся главным образом в квартире приказчика-краснорядца по 13-й линии Васильевского острова, возле Малого проспекта. На сходках бывало человек по 20—30 наиболее передовых рабочих, и «главную роль в прениях по выработке устава играл Степан Халтурин. . . Степан ревниво следил за тем, чтобы никто из интеллигентов не затесался при этом в их компанию, и не желал, чтобы кто-нибудь из его товарищей хоть словом обмолвился перед интеллигентными приятелями насчет вырабатывавшейся программы». 1
Программа «Союза», а затем полемика его с «Землей и волей» дают нам возможность определить позицию «Северного союза русских рабочих» этого периода, взаимоотношения его с народнической интеллигенцией и даже приблизительно охват его деятельности.
Программа «Союза» неоднократно подвергалась анализу. Но историки, занимавшиеся исследованием этого замечательного документа, следуя Плеханову, обычно рассматривали выступление «Союза» как нечто неожиданное и не подготовленное
1 «Ежемесячный журнал», 1917 г., № 7—10, стр. 117, 118.
206


предыдущим ходом рабочего движения. Для Плеханова это было естественно. Народники 70-х годов, каковым был тогда и Плеханов, просмотрели рабочее движение, они «.  .  . не знали рабочий класс и не понимали, что без союза с рабочим классом и без его руководства одни крестьяне не смогут победить царизм и помещиков. Народники не понимали, что рабочий класс является самым революционным и самым передовым классом общества».1 И когда «к началу 1879 г. рабочее движение переросло народническое учение на целую голову»,2 это было воспринято ими как неожиданность.
Между тем, самостоятельное программное выступление и оформление «Северного союза» было завершением процесса, происходившего уже на протяжении ряда лет среди передовых рабочих Петербурга. Многое из того, что выдвинули руководители «Союза» в программе, в чем наиболее развитая часть петербургских рабочих значительно разошлась с бунтарями-народниками — самостоятельная организация, признание необходимости борьбы за политическую свободу, — характеризовало деятельность петербургской рабочей организации и ее выступления в значительной мере еще до официального оформления «Союза». В начале 1877 г. автор рукописи «По поводу собрания русской народной партии 6 декабря 1876 г.» писал, что рабочий класс «для успешной борьбы со своими прямыми экономическими эксплоататорами. . . должен пользоваться тем, что называют политической свободой, т. е. свободой слова, сходок, совести, печати, пользоваться ею, как удобным средством для достижения своей прямой цели. Но эту свободу он должен завоевать себе и для того он должен вступить в бой со всей существующей политической системой, его деятельность на пути к своему освобождению должна неминуемо принять политический характер! Событие 6 декабря является результатом подобного настроения в сознательной части рабочего класса».3 Это ценное свидетельское показание убеждает нас в том, что пункт программы «Северного союза», который больше всего поразил народников, не возник как deus ex machina.
Однако понадобились годы, чтобы настроение передовых русских рабочих и стремление их, подчас довольно смутное, к самостоятельной организации своих сил независимо от народнической интеллигенции вылились в более или менее законченные программные и организационные формы.
1 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 12.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 182.
3  Курсив мой. — Э. К.
207


В программе «Союза» полным голосом говорится об исключительном значении рабочего класса  —  «рабочего сословия», как выражались авторы программы вслед за Лассалем, в общественной жизни страны: «Знайте, что в вас заключается вся сила и все значение страны, вся плоть и кровь государства, и без вас не существовало бы других классов, сосущих теперь вашу кровь. Вы смутно сознаете это, но у вас нет организации, нет идеи, которой бы вы руководились, нет, наконец, нравственной поддержки, столь необходимой для дружного отпора врагу. Но мы, рабочие-организаторы «Северного союза», даем вам нравственную поддержку в сплочении интересов и, наконец, даем вам ту организацию, в какой нуждаетесь вы. Итак, за вами, рабочие, последнее слово, от вас зависит участь великого Союза и успех социальной революции в России». 1
Это был открытый, четко сформулированный протест передовых рабочих против народников, игнорировавших передовую и самостоятельную роль рабочего класса как главной силы революционного движения в России.
Авторы программы ставят вопрос об организации общерусского союза рабочих, о расширении его деятельности за пределы местной организации, во-первых, и заявляют о солидарности «Союза» с пролетариями всего мира, во-вторых. «Союз» тесно примыкает « по своим задачам к социально-демократической партии Запада», — заявляют они. «Великая социальная борьба уже началась — и нам нечего ждать; наши западные братья уже подняли знамя освобождения миллионов — и нам остается только примкнуть к ним. Рука об руку с ними пойдем мы вперед и в братском единении сольемся в одну грозную боевую силу. На нас, рабочие, лежит великое дело — дело освобождения себя и своих братьев, на нас лежит обязанность обновления мира, утопающего в роскоши и истощающего наши силы, и мы должны дать его. . .»
Мы знаем, что попытки рабочей организации связаться с другими городами имели место и раньше: поездка А. Карпова и А. Герасимова в Москву, поездка И. Бачина в Ростов, С. Халтурина на Волгу, связи В. Обнорского с Москвой. Но на том, что рабочая организация должна стать общерусской, в программе сделано особое ударение. «Союз не думал ограничивать поле своей деятельности одним Петербургом, —писал Плеханов. — Самое название его. . . принято было лишь на время, лишь до тех пор, пока не пристанут к нему рабочие про-
1 См. приложения.
208


винциальных городов. Идеалом вожаков Союза была единая и стройная всероссийская рабочая организация». 1
Все эти пункты, которые выдвигаются в программе как принципиальные и практически важные, показывают, что рабочее движение поднялось на высокую ступень. Русский рабочий решительно примкнул к движению передовых пролетариев Запада, начал осознавать, вопреки народникам, свою роль и свои самостоятельные задачи и поставил своей ближайшей целью борьбу за политические права.
Менее чем через год после выхода программы «Союза» и народники признали необходимость политической борьбы. Плеханова поразила политическая зрелость передовых рабочих, ранее народнической интеллигенции понявших необходимость борьбы с самодержавным правительством.
Но убеждение «Союза» в необходимости политической борьбы выросло на другой основе. Эта классовая организация, осознавшая свою солидарность с пролетариатом других стран, попыталась самостоятельно определить свои задачи в соответствии с особенностями социально-экономической и политической обстановки в России. Для русских рабочих, находившихся в народническом окружении, это было более чем трудно. Они смогли сформулировать свои задачи далеко не сразу и, хотя делали это в процессе борьбы с народниками, во многом еще оставались под их влиянием. Политическую борьбу, однако, они мыслили как борьбу классовую, а отнюдь не как единоборство с царским правительством путем индивидуального террора. Самое содержание идеи борьбы за политические права, которую провозгласил «Северный союз», иное и гораздо более зрелое, чем у народовольцев. 2
Основное направление «Союза», как мы пытались показать,
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 186.
2 В литературе указывалось, что на идеологию «Северного союза», в частности на взгляды Обнорского, имела известное влияние якобы существовавшая близость последнего к небольшой группе ткачевцев, издававших в Швейцарии с 1875 г. орган «Набат». Насколько нам известно, близость Обнорского к набатовцам ограничивалась сношениями с ними в связи с приобретением типографского станка. Что же касается влияния набатовцев на идеологию «Северного союза», то его не могло быть по той простой причине, что бланкист Ткачев и его последователи проповедывали диктатуру «революционного меньшинства» из интеллигенции, которое должно было установить новый общественный строй помимо народа. Энгельс писал о Ткачеве, что ему «... нужно учиться еще азбуке социализма». (Маркс и Энгельс, Соч., т. XV, стр. 253).
14 Сев. союз русских рабочих
209


наметилось с середины 70-х годов (1876 г.), и это произошло в результате известного воздействия западно-европейского рабочего движения. Теперь, составляя свою программу, руководители «Союза» прямо обращаются к опыту своих «западных братьев».
В письме в редакцию «Земли и воли» несколько позднее (несомненно, одним из авторов письма был Халтурин) говорилось, что члены «Союза» «пропитались духом различных программ Запада». Но среди этих программ нужно было сделать выбор и, как мы увидим, «Северный союз» сумел его сделать.
Сравнение программы «Союза» с теми программами социалистических партий Запада, которые могли быть известны ее авторам, позволяет сделать очень интересный вывод. Оказывается, что большинство пунктов программы «Союза» заимствовано из так называемой Эйзенахской программы социал-демократической рабочей партии Германии, основанной в Эйзенахе в августе 1869 г. и примкнувшей к I Интернационалу. Хотя в этой программе и были некоторые лассальянские положения, но в целом она была гораздо более марксистской, нежели позднейшая оппортунистическая Готская программа 1875 г.
Халтурин и его товарищи отдали предпочтение Эйзенахской программе, хотя были знакомы и с Готской программой, представлявшей собой компромисс между эйзенахцами и лассальянцами и жестоко раскритикованной Марксом. Готская программа, так же как Эйзенахская, была напечатана в Лавровском журнале «Вперед!»,1 и члены «Северного союза» были, конечно, с нею знакомы. Кроме того, Обнорский во время своего пребывания за границей, без сомнения, ознакомился с обеими программами.
Прежде всего, надо отметить введение в программу «Союза» программы-минимум. В этом  —  несомненное воздействие Эйзенахской программы. Как писал Ленин, «С точки зрения старого русского народничества.  .  . разграничение программы-максимум и программы-минимум ненужно и непонятно, ибо применимость законов и категорий товарного производства к русскому крестьянскому хозяйству отрицается теорией народничества».2 Марксизм же «... требует ясного разграничения программы-максимум и программы-минимум».3 «Северный союз» впервые
1 Эйзенахская программа была напечатана в № 1 «Вперед!» за 1873 г., а Готская в № 7 за 1875 г.
2 В. И. Ленин, Соч., т. X, стр. 68.
3 Там же.
210


и 70-х годах выдвинул программу-минимум и формулировал ее очень сходно с Эйзенахской.
Сравним совпадающие пункты обеих программ. Прежде всего аналогична мотивировка введения в программу требований политических прав. В этой мотивировке «Союз» резко размежевывается с народниками.
ПРОГРАММА „СЕВЕРНОГО СОЮЗА“
. . .Так как ею [политической свободой] прежде всего обеспечивается решение социального вопроса, то непосредственными требованиями Союза должны быть: . . .
ЭЙЗЕНАХСКАЯ ПРОГРАММА  1
. .  . Социальный вопрос нераздельно «вязан поэтому с политическим, решение первого 065 словлено решением второго . . .
В качестве ближайших требований агитация социал-демократической партии должна выставить:  . .
3.  Уничтожение сословных прав и преимуществ.
4.  Обязательное и бесплатное обучение во всех школах и учебных заведениях.
5.  Уменьшение количества постоянных войск или полная замена их народным вооружением. . . .
8.  Отмена косвенных налогов и установление прямого, сообразно доходу и наследству.
9.  Ограничение числа рабочих часов и запрещение детского труда.
10.  Учреждение производительных ассоциаций, ссудных касс и дарового кредита рабочим ассоциациям и крестьянским общинам.
3.  Отмену всех привилегий по сословию, имуществу, происхождению и вероисповеданию. . .
6. Обязательное обучение в народных школах и бесплатное обучение во всех общественных образовательных учреждениях. . .
4.  Создание народной милиции вместо постоянных армий. . .
9.  Отмену всех косвенных налогов и введение единого, прямого и прогрессивного налога на доход и на наследства. . .
8.  . . введение нормального рабочего дня; ограничение женского труда и воспрещение труда детей. . .
10.  Государственное содействие кооперативному делу и государственный кредит для свободных производительных товариществ с демократическими гарантиями.
1  Ф. Меринг. История германской социал-демократии, т. IV, 1907, приложения, стр. 395, 396.
211


Итак, из 10 пунктов программы-минимум «Северного союза» 6 пунктов почти целиком совпадают с соответствующими пунктами Эйзенахской программы.
В перечисленных пунктах обращают на себя внимание следующие различия. Члены «Союза» последний, 10-й пункт Эйзенахской программы переработали в народническом духе, введя требование кредита крестьянским общинам. Отметим, что этот 10-й пункт Эйзенахской программы содержал ошибочные положения, ибо он заимствовал у лассальянцев идею государственной помощи производительным ассоциациям.
Продолжим сравнение программ. Эйзенахцы выдвигают в своем первом пункте требование «всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права», во втором —  «введение прямого законодательства народа», в пятом —  «отделение церкви от государства и отделение школы от церкви», в седьмом —  «введение суда присяжных, введение гласного и устного судопроизводства». «Северный союз» вместо последнего требования выдвигает требование «уничтожения сыскной полиции и дел по политическим преступлениям». «Союз» опускает пункты 1, 2 и 5-й и, применительно к русским условиям, вставляет новый пункт: 7) уничтожение паспортной системы и свобода передвижения; и, наконец, вместо требований Эйзенахской программы об отмене всех действующих законов о печати, союзах и коалициях, «Союз» прямо требует свободы слова, печати, права собраний и сходок и ставит это требование на первом месте.
Бакунистское влияние сказалось в том, что «Северный союз», требуя политических прав, провозглашая необходимость борьбы за эти права, не ввел, однако, в свою программу-минимум требования новой демократической формы государственного строя и опустил первый пункт Эйзенахской программы об избирательном праве.
Нетрудно убедиться, что если составители программы «Союза» следовали народническому влиянию при изменении пункта 10 и изъятии пунктов 1 и 2, то остальные пункты программы-минимум они перерабатывали, учитывая, главным образом, различие обстановки в царской России 70-х годов и вступавшей уже в период империализма Германии.
В первой части программы «Северного союза» (в программе-максимум) также имеется кое-что общее с Эйзенахской программой. Прежде всего совпадает мотивировка:
212


ПРОГРАММА „СЕВЕРНОГО СОЮЗА“.
„Северный Союз Русских Рабоих“, тесно примыкая по своим задачам к социально-демократической партии Запада, ставит своей программой:
1. Ниспровержение существующего политического и экономического строя государства, как строя крайне несправедливого.1
ЭЙЗЕНАХСКАЯ ПРОГРАММА
1. Существующие политические и социальные порядки в высшей степени несправедливы и потому против них надо бороться с величайшей энергией.1
«Союз» ставит вопрос не только о борьбе с несправедливыми социальными порядками, как это имеет место в Эйзенахской программе, но и о ниспровержении политического и экономического строя, т. е. провозглашает своей конечной целью социальную революцию.
Следующие два пункта программы-максимум «Союза» заимствованы у народников. Конечным идеалом «Союза» является «учреждение свободной народной федерации общин, основанных на полной политической равноправности и с полным внутренним самоуправлением на началах русского обычного права», «уничтожение поземельной собственности и замена ее общинным землевладением». «Союз» выдвигает, таким образом, анархический идеал, а в основу построения социализма кладет крестьянскую общину.
В последнем пункте программы-максимум, где говорите л о правильной ассоциационной организации труда, предоставляющей в руки рабочих-производителей продукты и орудия производства, «Союз» снова следует, хотя и частично, Эйзенахской программе. Надо отметить, что и эйзенахцы не восприняли полностью учение научного социализма: они ставили задачей устранение «системы наемного труда» и обеспечение каждому рабочему «полного продукта труда» путем организации производительных товариществ. В этом пункте программы сказалось влияние лассальянства.
Составители программы «Союза» все свое внимание сосредоточили на требованиях и запросах рабочего класса, имея в виду, главным образом, городских рабочих. Хотя они нужд крестьян и не игнорировали («для нас столько же дорог мужичок с его родными лесами», — писали они позднее), но сами признавали, что деревне в своей программе «отвели очень немного места».
1 Курсив мой. — Э. К.
213


В программе-минимум крестьянству, за исключением части приведенного выше 10-го пункта, посвящен только один пункт: требование предоставления права сельской общине «на решение дел, касающихся ее, как-то: размера податей, надела землей и внутреннего самоуправления».
Здесь руководители «Союза» следуют за народниками, не пытаясь дать самостоятельного решения крестьянского вопроса.
Обстановка, в которой выросла рабочая организация, не могла не отразиться на ее идеологии.
«Пролетариат является частью общества, связанной с его разнообразными слоями многочисленными нитями», 1  — говорил товарищ Сталин на VII расширенном пленуме ИККИ. И в 70-х годах рабочий класс не мог не испытывать в известной степени влияния господствовавшего тогда мелкобуржуазного народничества. Бакунизм, прикрывавшийся революционной фразой, находил некоторый, хотя, как мы видели, очень незначительный отклик в отсталых слоях пролетариата. Нужно учесть, что «разнородность рабочего класса»,2 на которую указывает товарищ Сталин, в 70-х годах сказывалась сильнее, нежели в следующие десятилетия. Полумещанских, мелкобуржуазных элементов в рабочем классе тогда было больше, а они именно и создавали почву для влияния на рабочий класс народнических анархистских теорий.
Но если вожди «Союза» в своей программе-минимум приблизились к уровню социал-демократического движения того времени, то этим заимствованием ближайших требований дело и ограничилось. Они еще недостаточно созрели политически, учения Маркса — Энгельса не усвоили и под свое «западничество» не сумели подвести теоретическую основу идей научного социализма.
Надо еще отметить, что руководители «Союза», повидимому, имея в виду более отсталые слои рабочих, веривших не только в бога, но подчас и в царя, в конце программы ссылались на «великое учение Христа о братстве и равенстве», а себя сравнивали с первыми христианами, которых гнали и преследовали.
Это скорее всего агитационный прием. Свободомыслящий Халтурин, читавший Вольтера, прекрасно понимавший необходимость самой беспощадной борьбы с царизмом и с капита-
1 И. В. Сталин, Еще раз о социал-демократическом уклоне нашей партии, М.—Л., 1927, стр. 13.
2 Там же.
214


лом, несомненно, был атеистом и меньше всего последователем «учения Христа». 1 Эти призывы воскресить «учение Христа», а также несомненный отпечаток влияния бакунистского окружения показывают, что руководители «Северного союза» не смогли довести до конца свою самостоятельную линию. В этой ограниченности первых русских рабочих организаций, которые сделали большой шаг вперед по сравнению с народниками, но марксистскими еще не стали, сказалась недостаточная зрелость русского рабочего класса 70-х годов
Программа «Союза» причинила народникам «. . . не малое огорчение,  — пишет Плеханов.  — В ней — о, ужас!  — прямо было сказано, что рабочие считают завоевание политической свободы необходимым условием дальнейших успехов своего движения. Мы, презиравшие «буржуазную» свободу и считавшие ее опасной ловушкой, оказались в положении курицы, высидевшей утят».2
Между народниками и руководителями «Северного союза» разгорелась полемика, частично нашедшая отражение и на страницах тогдашней народнической печати. В № 4 «Земли и воли» критике программы была посвящена передовая статья «По поводу «Северного союза русских рабочих». Выразив одобрение тем пунктам программы, которые были позаимствованы из бакунисте кого арсенала («отрицание государства и требование коммунальной автономии»), Д. Клеменц, автор статьи, указывает с осуждением, что последующие параграфы ее «прямо взяты из катехизиса немецких социал-демократов». 3 Об основном пункте разногласий — вопросе о политической борьбе — Клеменц пишет, что ему «посвящается слишком много времени и решается он в программе слишком категорически в утвердительном смысле». Не удовлетворяет его также и недостаточная разработка аграрного вопроса, в противоположность статьям программы, касающимся городских рабочих, которые «развиты весьма подробно (по программе немецких социал-демократов)».
Интересно, что в этой статье, которая была в целом критикой программы «Союза», Клеменц все же отмечает большое
1 Кравчинский пишет в своих воспоминаниях, что Халтурин не ломал голову, подобно многим другим рабочим над вопросами о существовании бога, о бессмертии души: «Халтурин в этом отношении походил на парижского рабочего, с его беззаботным и шутливым свободомыслием». (С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 90).
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 184.
3 Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 200.
215


значение выступления рабочих. Он пишет: «По мере того, как растет неурядица наших правителей и защитников порядка, семьи и собственности, революционные элементы русского общества все более и более проникаются сознанием необходимости сплоченной организации для борьбы за свои идеи, и — знаменательный факт — русские рабочие являются пионерами этого движения». 1
В том же № 4 «Земли и воли» помещено продолжение статьи Г. В. Плеханова «Закон экономического развития общества и задачи социализма в России». Плеханов признает, что народники недооценивали роль рабочего класса. «Серьезному отношению к городским рабочим всегда мешал взгляд на их значение, по которому им отводилось самое второстепенное место. Справедлив ли этот взгляд? Действительно ли городской рабочий остается без крупной роли в будущем социальном перевороте? Нам кажется, что это мнение совершенно ошибочно. . . — пишет Плеханов. — Надо было относиться к городским рабочим, как к целому, имеющему самостоятельное значение, надо было изыскивать средства влиять на всю их массу, а это было невозможно до тех пор, пока в городских рабочих видели только материал для вербовки отдельных личностей».
Казалось бы, такое покаяние должно было повести к действительному пересмотру вопроса о рабочем классе, к признанию его движущей силой будущей революции. Плеханов-народник, однако, не отказался от прежних взглядов (позднее он писал, что признание это «вырвалось невзначай»). Дальше, в той же статье Плеханов не выясняет особую и ведущую роль рабочего класса в будущей революции, а только доказывает, что городские рабочие это «те же крестьяне». «Наши крупные промышленные центры представляют нам скопление десятков, иногда даже сотен тысяч рабочего люда. В огромном большинстве случаев — все это те же крестьяне, что и в деревне. Фабрика для них является только видом отхожего промысла. .  . Словом, это не оторванная от крестьянства масса, а часть того же самого крестьянства. Дело их одно — одна У них может и должна быть борьба». Наши городские рабочие не представляют «западно-европейской оторванности от земледельческого класса», и «благодаря этому они явятся драгоценными союзниками крестьян в момент социального переворота». Плеханов-народник выдает себя с головой. «Разойдясь по селам и деревням средней части России, — пишет он, —
1 Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 200.
216


из которой пополняется, главным образом, их контингент, городские рабочие сыграют роль «воровских прелестников», оказавших столько услуг Разинскому и Пугачевскому движению.  . .». Это — первая задача рабочих. Вторая — та, что «городская революция должна и может отвлечь силы правительства и дать крестьянскому восстанию время окрепнуть и развиться до степени непобедимости». 1 Совершенно ясно, что Плеханов еще не отрешился от народнического взгляда на рабочий класс. Хотя «вопрос о городском рабочем,  —  как он сам признает,  — принадлежит к числу тех, которые, можно сказать, самой жизнью самостоятельно выдвигаются вперед, на подобающее им место, вопреки априорным теоретическим решениям революционных деятелей», 2 Плеханов и в будущей революции и в подготовке к ней отводит рабочему классу прежнее второстепенное место, подсобную роль «воровских прелестников».
При таком взгляде на рабочий класс (а Плеханов был одним из тех народников, которые уделяли относительно большое внимание рабочим) ясно, что программа «Северного союза», выдвинувшая самостоятельные классовые задачи, должна была вызвать со стороны народников резкую критику.
На статью Клеменца рабочие ответили письмом в редакцию «Земли и воли».
Нападки, посыпавшиеся на «Союз» со стороны народников, были, повидимому, настолько жестоки, что отповедь «Земли и воли» на этом фоне показалась рабочим мягкой, и они выражают даже признательность за ее тон. В письме упоминается об этих нападках: «Нас называли выскочками, упрекали в недомыслии, противоречиях, порицали за слог, а многие даже прямо относились с недоверием, видя в нашей программе произведение интеллигентных рук, написанное больше для «острастки» и посему ничего не выражающее собой (до того еще не доверяют нашим силам, до того еще привычка смотреть на нас, как на неспособную скотину, вкоренена во многих)».
В своем письме в редакцию «Земли и воли» руководители «Союза» обосновывали и еще более отчетливо, чем в программе, формулировали свои политические требования. «Главное обвинение сводилось к тому,  — говорится в письме,  — что в нашей программе замечается путаница понятий и воззрений на различные оттенки революционной партии Запада и в особенности
1 Революционная журналистика семидесятых годов, стр. 196.
2 Там же, стр. 194.
217


(что-де очень странно) замечается смешение социалистических требованиий с конституционными».
Автор письма прекрасно полемизирует с народниками. Он разрубает гордиев узел возражением: «Ведь собственно говоря, если мы разбираем какое-нибудь суждение, то нам нужно обратить внимание только на то, есть ли в нем логика, а не на то — из чьих мыслей и слов это суждение. Между тем, многие, как видно, именно и обращают свое внимание только на последнее, и посему в своих замечаниях доходили до того, что требование политической свободы нами, рабочими, считали просто нелепым и не вяжущимся с вопросом об удовлетворении желудка. . .».
В ответе «Союза» народникам чувствуется давно накопившаяся горечь: «Ведь высказать подобные соображения  —  значит, прямо отказывать нам даже в малейшем понимании окружающих явлений, значит, прямо глумиться над нашими мозгами я приписывать разрешение социального вопроса одним только желудкам».
Голос рабочего звучит дальше с подлинной силой: мы на Сысойки, умеющие лущить древесную кору для своего желудка. «В том то и сила, что мы уже вышли из условий этой жизни, начинаем сознавать происходящее вокруг нас, а главное, что и заставило особенно нас выставить, повидимому, чуждые нам требования, мы составляем организацию не ради ее самой, а ради дальнейшей пропаганды и активной борьбы. Наша логика в данном случае коротка и проста. Нам нечего есть, негде жить,  — и мы требуем себе пищи и жилища; нас ничему не учат, кроме ругательств и подпалочного подчинения,  — и мы требуем изменения этой первобытной системы воспитания. Но мы знаем, что наши требования так и останутся требованиями, если мы, сложив руки, будем взирать с умилением, как наши «державные» и другие хозяева распоряжаются нашими животами и пускают деревенских собратьев по миру. И вот мы сплачиваемся, организуемся, берем близкое нашему сердцу знамя социального переворота и вступаем на путь борьбы. Но мы знаем также, что политическая свобода может гарантировать нас и нашу организацию от произвола властей, дозволит нам правильнее развить свое мировоззрение и успешнее вести дело пропаганды,  — и вот мы, ради сбережения своих сил и скорейшего успеха, требуем этой свободы, требуем отмены разных стеснительных «положений» и «уложений». Такое требование тем более удобовыполнимо, что оно по вкусу говорунам — этим деятелям будущей всероссийской говорилки, —
218


следовательно, на осуществление его рассчитывать не так трудно».
Авторы письма принимают брошенный им Клеменцем упрек в недостаточном внимании к аграрному вопросу. «Действительно, — пишут они, — мы уже чересчур увлеклись рассмотрением своего городского положения, чересчур пропитались духом различных программ Запада, и вот оказалось, что для нашей деревни в своей программе мы отвели очень немного места».
В дополнение к программе авторы письма выдвигают ближайшие требования: увеличение наделов соответственно потребностям семьи на счет незанятых и помещичьих земель, узаконение только тех повинностей, которые служат для удовлетворения «потребностей крестьянской общины и на устройство школ и сельскохозяйственных училищ». И мотивировка этих требований такова: улучшение быта мужика важно потому, что «тогда ни один кулак не вызвал бы нас с своих полей служить своему ненасытному брюху».
Программе предпосылался устав организации, повидимому, отчасти закреплявший уже сложившуюся структуру «Союза». Во главе «Союза» по уставу стоит «комитет выборных» из 10 человек; на комитет возложены как «заведывание делами «Союза», так и «обязанности по кассе и библиотеке». 1 Раз в месяц происходят общие собрания членов «Союза», где «контролируется деятельность комитета и возбуждаются вопросы Союза». Каждый член вносит известную сумму в кассу «Союза». Библиотека обслуживает как членов «Союза», так и рабочих, не принадлежащих к «Союзу».
Последний пункт вызвал особенные нападки народников из-за его неконспиративности. Но народники были неправы. Расширение деятельности «Союза» было, конечно, невозможно без распространения книг легальных и нелегальных среди рабочих, не принадлежавших к «Союзу». Если во главе библиотеки стоял член комитета «Союза», то раздачей книг мог ведать и другой, рядовой член «Союза», так что шпионам было не так легко добраться до комитета. И действительно, несмотря на то, что библиотека «Союза» существовала довольно долго, III отделение не смогло ее нащупать. Неизвестным III отделению остался как состав комитета, так и состав «Союза» в це-
1 По свидетельству Кравчинского, во главе библиотеки стоял Халтурин. Он первым перечитывал все книги библиотеки и «употреблял все усилия, чтобы приохотить своих товарищей к чтению» (С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 86).
219


лам. Путем провокации были выловлены лишь некоторые, наиболее видные члены «Союза», но относительно отдельных рабочих, арестованных в 1878—1879 гг., мы можем лишь предполагать, что они входили в «Союз», так как у некоторых, как, например, у Архипова, Васильева, была найдена программа «Союза». Больше никаких доказательств принадлежности их к «Союзу» нет, и они никого не выдали. Таким образом, несмотря на то что устав, казалось бы, не обеспечивал достаточной конспиративности, несмотря на то что в центр «Союза» забрался такой ловкий провокатор, как Рейнштейн, несмотря на то что была устроена ловушка в сапожной мастерской Митрофанова, близкого ко многим членам «Союза» и никем не заподозренного, провалы не распространялись широко, и о «Союзе» жандармы знали гораздо меньше, чем о любой народнической интеллигентской организации. Удары, нанесенные «Союзу», были жестоки: арест Обнорского, А. Петерсона, выданного Митрофановым, сильно подорвал деятельность «Союза», но правительству не удалось подвергнуть «Северный союз» такому разгрому, чтобы создать процесс, подобный процессу «Южнороссийского союза рабочих». Даже провал типографии, издавшей № 1 «Рабочей зари», был локализован и не задел никого, кроме самых ближайших ее работников. Это свидетельствует о высокой степени выдержанности, конспиративности членов «Союза» и о крепкой дисциплине в его рядах.
В письме, напечатанном в «Земле и воле», имеются некоторые сведения о численности «Союза», о непосредственно поставленных им задачах и о задуманном членами «Союза» печатном органе.
Первая половина 1879 г. была порой наибольшего расцвета «Северного союза». В письме в редакцию «Земли и воли» говорится: «В состав организации вошли наиболее деятельные, наиболее выдающиеся рабочие-социалисты Петербурга», определяется и численность «Союза»: 200 человек, кроме резерва, где было еще 200 человек, на них вполне можно положиться, и они «не сегодня, так завтра сделаются нашими сочленами»,1 — пишут руководители «Союза».
1 Насколько велик для того времени был охват деятельности «Северного союза», мы можем судить по тому, что в начале 90-х годов так называемая Брусневская марксистская организация насчитывала, судя по материалам, не большее количество активных членов кружков, чем «Северный союз». Современники были склонны преувеличивать численность «Союза». Так, С. Кравчинский указывал в своих воспоминаниях: «один из революционеров, принадлежавший скорее к фракции пропагандистов и, следовательно, бывший в оппозиции по отношению к «Народной
220


Некоторые сведения о структуре «Союза» мы находим и в мемуарах.
Так, С. Ширяев в своей «Автобиографической записке» пишет: «Кажется, в состав «Союза» входили лица двух родов: меньшинство, посвященное во все дела организации, и большинство, Слагавшееся преимущественно из лиц, «сочувствующих» целям «Союза» и помогающих ему посильно своими средствами». «Все общество распадалось на 3—4 естественные группы, соответственно главным местностям скопления рабочих: за Невской заставой, за Нарвской заставой, на Обводном канале, на Васильевском острове, на Петербургской и Выборгской сторонах — находились отдельные секции, так сказать, «Союза».1
По воспоминаниям Плеханова, «В каждом значительном рабочем квартале Петербурга были особые кружки, составлявшие местную ветвь Союза. Каждая ветвь имела свою кассу и свою «конспиративную» квартиру. Для заведывания ее делами выбирался небольшой комитет. Члены местного комитета были в то же время членами Центрального кружка (повидимому, это и был «Комитет выборных», о котором говорится в программе. — Э. К.), который собирался через известные промежутки времени по общим делам Союза. В распоряжении Центрального кружка находилась особая касса, а также союзная библиотека». 2
«Союз» обладал большой библиотекой; есть сведения, что, помимо собранных рабочими и подаренных интеллигенцией книг, к нему перешла хорошая библиотека лавристов. Как и прежде, «Союз» держал книги в нескольких районах.
Стремление «Союза» расширить сферу своих действий, завязать связи в других городах нашло выражение в сношениях его с варшавскими рабочими. Мы уж отмечали, что Обнорский в 1878 г., возвращаясь из-за границы, побывал в Варшаве и встречался с варшавскими социалистами. Несмотря на то что Обнорский был вскоре арестован, связи эти не оборвались: так, в июне 1879 г. в Варшаве в кружках из рук
воле», писал в 1882 г., что «Северный союз» по относительному количеству своих отделов можно уже считать рабочей партией». «Можно сказать без преувеличения, что организация имела в своем распоряжении добрую тысячу рабочих — результат поразительный для подпольной организации»,  — прибавляет Кравчинский (С. Кравчинский, Собр. соч., т. V, стр. 87). Эту цифру, однако, мы принять не можем, — для этого нет достаточных оснований.
1  Автобиографическая записка С. Ширяева, «Красный архив», т. VII, 1924 г, стр. 88.
2  Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 182.
221


в руки переходила программа «Северного союза», переведенная на польский язык. Ее переписывали, читали и объясняли в рабочих кружках. В июле 1879 г. один из таких экземпляров программы был найден при обыске у Л. Белецкого. 1
Плеханов вспоминает, что результатом ознакомления варшавских рабочих с программой «Союза» был адрес, которым они приветствовали «Северный союз». В адресе польские рабочие «... говорили, что пролетариат должен быть выше национальной вражды и преследовать общечеловеческие цели. Союз отвечал им в том же духе, выражал надежду на скорую победу над общими врагами и заявлял, что не отделяет своего дела от дела рабочих всего мира. Это был едва ли не первый пример дружеских сношений русских рабочих с польскими», 2 — заключает Плеханов.
И. Волковичер в своей работе указывает, что в польских рабочих кружках, наряду с программой «Северного союза», читали еще «воззвание к рабочим, представляющее собою популярную беседу с разъяснениями по поводу той же программы». Оно было найдено вместе с переводом программы у того же Белецкого. Волковичер, по всей вероятности, прав, связывая это воззвание с ответом «Северного союза» на адрес польских рабочих. Как соответствует, например, следующее место воззвания пунктам программы-минимум «Северного союза»:
«Теперешнее наше правительство старается держать народ в темноте, чтобы он не стал домогаться своих прав, узнав несправедливость настоящего правления, которое ни о чем не думает, кроме увеличения налогов и других притеснений, поэтому-то богатым недостает учебных заведений, а для бедных они слишком дороги и тем самым неприступны, и хотя правительство дозволило посещать школы господам и крестьянам, но не дало возможности последним посылать детей своих в школу. Поэтому правительство в короткое время пало бы, если бы оно, вместо того, чтобы нас обманывать, обнародовало истину, т. е. то, что требуют социалисты, а именно: 1) Уничтожение косвенных налогов, т. е. таких, о которых мы не знаем, что вносим их, например, мы не  знаем, что, покупая хлеб, соль, сахар, чай, одежду, мы везде оплачиваем подать, вам же кажется, что это ужасно дорого, между тем сам материал дешев и только налог, на него наложенный, слишком большой. Такой налог называется косвенным, так как он переходит в руки правитель-
1 И. Волковичер, Начало социалистического рабочего движения в бывшей русской Польше, М.—Л., 1925, ч. 1, стр. 75.
2 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 186.
222


ства при посредстве нескольких: ремесленник покупает от купца, купец от фабриканта, а этот последний платит правительству очень много от всякого продукта. 2) Требуют уничтожения тайной полиции — этой своры собак, которым мы, рабочие, должны платить. 3) Требуют уничтожения, по крайней мере, половины регулярного войска, на содержание которого нужно очень много денег, а деньги эти уплачиваются из податей, а подати эти мы платим, ибо рабочих, тяжело трудящихся, в 14 раз больше, чем бар. 4) Требуют свободы слова и прессы, т. е. чтобы нас не брали в тюрьму, когда кто выскажет правду. 5) Требуют уничтожения кастового права, т. е. что работник должен быть везде почитаем наравне с барином, ибо они оба из одной и той же глины сотворены наподобие бота. 6) Они хотят обязательного и бесплатного обучения во всех учебных заведениях. 7) Хотят уничтожения паспортов, что было бы очень хорошо, ибо когда раз брат мой заболел опасно, тогда я должен был просить паспорта, пристав же велел прийти завтра, я ему говорю и прошу, что единственный брат умирает, он же говорит, что должен уйти, а на самом деле отправился в кондитерскую, я же со слезами на глазах поехал, разумеется, без паспорта, за что и заплатил несколько рублей штрафа. Справедливо ли это? 8) Хотят, чтобы дети не работали, а учились. 9) Хотят, чтобы были ссудные кассы, но без процентов. 10) Хотят, чтобы каждый получал столько, сколько заработает, а не, например, 75 коп. или рубль, когда фабрикант строит себе дворцы или тратит деньги за границей на распутную жизнь, чем подрывает силы и здоровье, и, наконец, 11) хотят, чтобы существовала свобода вероисповеданий, т. е. чтобы каждый имел такую религию, какую хочет. . .» 1
Все пункты программы-минимум «Северного союза» здесь повторяются и разъясняются, но мы видим в воззвании к польским рабочим и новые пункты: 10-й и 11-й.
Авторы воззвания призывают «соединиться с ними», перенять их лозунг. «Тогда только, — говорится в воззвании, — находясь под одним знаменем и подав себе по-братски руку, мы дружески соединим наши действия и, сильные верою в святость нашего дела, ничем не разъединяемые, и забыв о взаимных обидах, мы достигнем столь желаемой цели, ибо целью нашей будет улучшение положения бедных, устройство всего более справедливым, чем теперь, образом, уничтожение
1 И. Волковичер, указ, соч., стр. 76, 77.
223


всех дармоедов и эксплоататоров, как паразитов, высасывающих кровь нашу».
«Некоторые говорят: «мы сами ничего не сделаем», но верьте мне, что это ложное мнение, ибо кто же для нас более сделает, чем мы сами; для этого нужно только желание, а когда будет желание, то мы будем действовать, а если будем действовать, то достигнем избранной нами цели. .  .»1
Приводимый И. Волковичером текст — перевод с польского, который был сделан жандармами; первоначальный же текст был, очевидно, в свсю очередь переведен на польский язык. Некоторые места звучат поэтому странно. Кроме того, первоначальный текст, повидимому, подвергся и некоторой переработке. Тем не менее, поражает сходство приведенных пунктов с пунктами программы «Союза». Документ лишен конца и подписи, но содержание сохранившейся части его совпадает и с указанным Плехановым содержанием ответа «Союза» на адрес польских рабочих.
О попытке «Союза» организовать филиальное отделение в Москве говорилось выше. Попытка эта потерпела неудачу, так как в организации этого дела принимал участие Рейнштейн, оказавшийся провокатором.
Влияние «Северного союза» на рабочую массу продолжалось и тогда, когда уже самого «Союза» не существовало. Так, Моисеенко пишет в своих воспоминаниях, что во время Морозовской стачки 1885 г. Абраменков рассказывал рабочим о «Союзе» и, не зная, что он прекратил свое существование, говорил; «. . . не одни мы страдаем, а страдают все рабочие» находящиеся под гнетом капитала, а чтобы избавиться от этого гнета, нам необходимо обратиться за помощью к «Северному союзу», который объединяет всех рабочих и в случае нужды помогает в борьбе за лучшее будущее всех рабочих». Вера этих бывших членов в «Союз», в то, что «Союз» может оказать помощь морозовским рабочим, была так велика, что Моисеенко отправился в Петербург, но ему не удалось туда добраться.
Попытка «Северного союза» основать собственный печатный орган потерпела неудачу из-за ареста Обнорского. На это имеется намек и в цитированном выше письме «Северного союза» в редакцию «Земли и воли». «Все эти и тому подобные вопросы, — говорится в письме, — в которых весь «Союз» заинтересован так близко, мы намеревались разобрать на столбцах своей газеты, где, между прочим, постарались бы
1 И. Волковичер, указ. соч., стр. 76.
224


развить и сущность нашей программы. Но, к сожалению, это желание, близкое было уже к осуществлению, по обстоятельствам, от нас независящим, так и осталось пока желанием. Мы лишились посему на время одного из самых важных рычагов нашей агитационной деятельности — печатного слова и лишили в то же время рабочую и крестьянскую массу той пищи, в какой она теперь наиболее нуждается».
По отдельным указаниям, имеющимся как в этом письме, так и в воспоминаниях Плеханова, можно судить, каким представляли себе свой печатный орган руководители союза. Мечтой Халтурина и его товарищей был орган, предназначенный для рабочей массы, популярный орган, в котором они вместе с тем могли бы разработать отдельные положения своей программы. В цитированном письме они писали: «Сотоварищи! Вы знаете, насколько важна в настоящее время эта пища, о какой мы говорим, но вы знаете также, что ваш орган «Земля и воля» не может служить ею для массы». Плеханов приводит слова Халтурина о «Земле и воле»: «Нет, не для нас этот журнал, — наш журнал должен вестись совсем иначе». Плеханов тут же совершенно правильно объясняет это критическое отношение Халтурина к народнической прессе. Дело не в том, что она была недостаточно популярна. Тут была другая «беда», как выражается Плеханов: «В революционных изданиях «для интеллигенции» много и часто говорилось о таких вещах, которые не могли иметь большого интереса для рабочего. Таковы были, например, специально «интеллигентные» вопросы о «долге образованных классов народу» и о вытекающих из этого долга нравственных обязательствах, об отношении революционеров к «обществу» и споры о «программах», т. е., иначе сказать, споры о том, как легче и удобнее воздействовать на народ и, между прочим, на того же рабочего. К таким программным спорам, как уже сказано, и как это, впрочем, понятно само собой, рабочие относились довольно равнодушно, хотя для них было далеко не все равно, в какую сторону направится их собственная революционная деятельность».1
Потеряв возможность организовать собственную типографию, «Союз» вынужден был обратиться к землевольцам, в типографии которых и были напечатаны программа и прокламация «Союза», выпущенная во время стачки текстильщиков в январе того же года.
1  Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 142, 143.
15  Сев. союз русских рабочих 225


Осенью 1879 г. Халтурин попытался наладить типографию и возобновил с этой целью сношения с Плехановым и др. народниками, образовавшими уже в это время группу «Черный передел». «Вернувшись осенью того же года, — пишет Плеханов, — я застал Халтурина в сильном негодовании против интеллигенции вообще, а против нас, землевольцев, в особенности. «Человек, с которым ты познакомил меня перед своим отъездом (С. Ширяев. — Э. К.),  — говорил он, — был у нас один раз, обещал доставить шрифт для нашей типографии, а потом исчез, и я не видался с ним два месяца. А у нас уж и станок сделан, и наборщики есть, и квартира готова. Остановка только за шрифтом». 1 «Союзу» так и не удалось достать шрифт через чернопередельцев. Несмотря на то, что у последних и были, повидимому, в течение короткого времени, двух-трех месяцев 1879 г., кое-какие связи с «Северным союзом», говорить о каком-либо влиянии группы «Черный передел» на «Союз» не приходится. Правда, в это время приехал в Петербург Аксельрод, выполняя обещание, данное им еще Обнорскому, но в составленной им и принятой чернопередельцами программе пропаганде и агитации среди рабочих попрежнему отводилась подсобная роль и сохранялись прежние бакунистские позиции. Аптекман констатирует в своих воспоминаниях о «Черном переделе»: «Пока «Союз» мог еще держаться на своих ногах, пока он не был еще совершенно разгромлен, он оставался независимым». 2
Только спустя год с лишним «Союз» обзавелся собственной довольно примитивной типографией, где была напечатана «Рабочая заря» и которая была взята при обыске, по указанию агента III отделения П. Суетина, 14 марта 1880 г. на Малой Мещанской, дом № 1, в квартире обойщика Матвея Тимофеевича Смирнова. Эта попытка обзавестись типографией и выпустить свой собственный орган была сделана, насколько можно судить, рядовыми членами «Союза» и уже без участия Халтурина. После взрыва 5 февраля в Зимнем дворце Халтурин вынужден был скрываться и вряд ли мог иметь сношения с таким законспирированным предприятием, как типография. Кроме того, он вскоре уехал из Петербурга.
«Рабочая заря» — это скорее листок, нежели газета. Она напечатана на одной странице, с одной стороны; и по форме изложения и по традиционному концу это издание скорее
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III стр. 201,
2 Сборник «Черный передел», 1922, стр. 18.
226


можно определить как разновидность прокламации, хотя она имеет заголовок, и сверху, слева, проставлено: № 1.
«Рабочая заря» сильно отличается от самостоятельно, уверенно и смело написанной программы «Союза». Она отличается от программы не только формой изложения. Здесь гораздо более расплывчато сформулированы политические требования: «Мы, вместо существующей ныне в человеческих отношениях борьбы всех противу всех, провозглашаем братство, равенство и свободу для всех. . . Мы, теперь угнетенные, должны сделаться свободными, мы должны отвоевать себе свои порабощенные права». 1 Это несомненно документ «Союза», находившегося уже на ущербе.
Интересно, что и авторы «Рабочей зари» указывают на пример западно-европейских рабочих. «Посмотрите на наших братьев [в] Англии, во Франции, Америке, Германии и Других государствах,  —  пишут они: — несмотря на все гонения, на все препятствия со стороны правительств, их союзы насчитывают миллионы членов; как мы, и они были слабы, пока были разобщены, но теперь они грозная сила. . .» 2
Дознание выяснило обстоятельства организации типографии и деятельности ее участников на основании «откровенных» показаний слесаря Андрея Алешкина, жившего вместе с обойщиком Герасимом Налетушкиным, племянником М. Смирнова. По данным дознания, Налетушкин вел пропаганду среди работавших в мастерской, читал им «Историю одного крестьянина», «Емельяна Пугачева» и другие нелегальные издания. Налетушкин принес на квартиру Смирнова деревянный типографский станок с набором «Рабочей зари», несколько отпечатанных листов ее, рукописный оригинал и больше сотни револьверных патронов. До этого 30—50 экземпляров были отпечатаны на квартире Налетушкина и Алешкина Александром Павловичем Павловым и Игнатием Аристарховичем Гусевым. Они, однако, не были довольны станком и намеревались заказать новый. И действительно, отдельные части металлического станка были изготовлены для них рабочим Обуховского завода кузнецом Александром Андреевичем Григорьевым и спустя некоторое время найдены при обыске на квартире студента Технологического института А. Дубинина.
Оригинал «Рабочей зари» был написан почерком, сходным с почерком А. Павлова. Повидимому, Павлов, если не был
1 А. Шилов, Последняя страница из жизни «Северного рабочего союза» в Петербурге, «Красная летопись», № 2—3, 1922 г., стр.  288.
2 Там же.
227


автором «Рабочей зари», то, во всяком случае, переписывал ее для печати.
Арестованные держали себя на допросе очень стойко, кроме рассказавшего все Алешкина, — «комедь ломали», — по выражению одного из них. Дело не было доведено до суда за недостатком улик (кроме оговора Алешкина, доказательств не было). Всех сослали в Сибирь в административном порядке.
Некоторое количество экземпляров «Рабочей зари», 30—50, стало быть, все же было распространено. Рабочий В. Муранов вспоминает, например, что летом 1880 г. он читал «Рабочую зарю» в Минске. 1
Издание первого и единственного номера «Рабочей зари» было последним выступлением «Северного союза русских рабочих».
От этого номера «Рабочей зари» и прокламаций 70-х годов ведет свое начало рабочая печать в России.
Итак, в декабре 1878 г. произошло окончательное оформление «Северного союза русских рабочих», и он выступил с самостоятельно выработанной программой. Программа определяла значение рабочего класса как передового класса общества, решительно признавала необходимость политической борьбы, требовала политических прав и этим самым, отмежевываясь от народнического аполитизма, утверждала впервые в России, что всякая классовая борьба есть борьба политическая.
«Северный союз» заявил в программе, что он примыкает к социал-демократическим рабочим партиям Запада. Ближайшие требования программы были в большей части заимствованы «Союзом» из Эйзенахской программы германской социал-демократической партии.
Хотя «Северный союз» не избежал народнического влияния и повторил некоторые лассальянские ошибки эйзенахцев, опубликование его программы имело громадное значение. Это было открытое вступление русского рабочего класса в общую борьбу пролетариата всех стран.
Подведем некоторые итоги.
В 70-х годах XIX века русский рабочий класс впервые выступил на арену политической жизни.
1 «Былое», Лондон, 1903 г., № 3, стр. 199.
228


Стачечное движение рабочих росло из года в год и принимало все более организованные формы. «Передовые рабочие начали понимать, что для успешной борьбы с капиталистами нужна организация». 1 Стали возникать рабочие союзы. Пробуждалось классовое сознание рабочих.
В статье «Попятное направление в русской социал-демократии» В. И. Ленин писал: «.  .  . в 90-х годах встретились два глубокие общественные движения в России: одно стихийное, народное движение в рабочем классе, другое — движение общественной мысли к теории Маркса и Энгельса, к учению соц.-демократии».2 Оба эти движения возникли гораздо раньше 90-х годов. И исток глубокого общественного движения в рабочем классе мы можем отнести к 70-м годам XIX века. Еще тогда передовые русские рабочие стали искать свой собственный классовый путь и повели борьбу с народниками.
«Во всех странах, до возникновения рабочего движения преобладали такие учения «социализма», которые на деле были лишь мечтанием мелкобуржуазных теоретиков об избавлении от классовой борьбы, о том, чтобы обойтись без нее. Во всех странах, как и в России, сознательному рабочему движению пришлось выдержать упорную борьбу против подобных учений мелкобуржуазного, соответствующего положению и точке зрения мелких хозяйчиков, «социализма»,3 — писал Ленин.
Мы видели, как противостоял народничеству в 70-х годах авангард русского рабочего класса, этой растущей передовой силы, как он давал отпор попыткам народников подчинить рабочих своим целям и задачам, как зрело среди передовых рабочих стремление к созданию самостоятельной организации, независимой от народнической интеллигенции.
Русский рабочий класс, развиваясь в народническом окружении, тормозившем его творческую инициативу, искал другое учение, которое выражало бы его интересы, отвечало бы его запросам и потребностям. Передовые рабочие воспитывались на идеях русской просветительской революционно-демократической литературы. В поисках своего классового пути они стремились установить контакт с передовыми рабочими Запада, познакомиться с западно-европейским рабочим движением, с деятельностью I Интернационала и социал-демократических партий, которыми руководили Маркс и Энгельс.
1 История ВКП(б), Краткий курс, стр. 9.
2 В. И. Ленин, Соч., т. II, 3-е изд., стр. 537.
3 В. И. Ленин, Соч., т. XVII, стр. 214.
229


Тем или иным путем, в той или иной степени, через голову народников, а иногда при посредстве их самих — передовым рабочим удавалось узнавать многое о жизни рабочих Запада. Некоторые из них читали гениальные произведения Маркса — «Капитал», «Гражданская война во Франции», знали о революции 1848 г., о Парижской коммуне. Большое значение имели поездки за границу Обнорского, ставшего одним из руководителей «Северного союза русских рабочих», и других рабочих, впоследствии активных членов «Союза».
Наряду с этим, среди петербургских рабочих в 1872—1874 гг. завязываются довольно прочные организационные узлы: создаются кассы взаимопомощи, рабочие библиотеки, работают кружки.
Деятельность петербургских рабочих кружков была на время приостановлена разгромом, постигшим их в 1874 г., но очень скоро она возобновляется. Распропагандированные ранее рабочие начинают снова собирать вокруг себя наиболее активных товарищей,
В 1874—1876 гг. в стачечную борьбу, которую с начала 70-х годов вели преимущественно текстильщики, втягиваются и металлисты. Движение поднимает довольно широкие слои петербургских рабочих-металлистов; из них, главным образом, вербует своих членов самостоятельно складывающаяся революционная рабочая организация, в которую вошли бывшие члены группы заводских рабочих 1872—1874 гг. — в их числе побывавшие за границей Обнорский, Иванайнен и Виноградов, а также Халтурин. Во второй половине 1876 г. рабочая организация получает уже довольно определенную структуру и в ближайшие годы пытается оказать влияние на рабочее движение некоторых других городов.
К 1876 г. относится и первое выступление петербургских рабочих — демонстрация на Казанской площади, свидетельствовавшая о том, что передовые рабочие начали участвовать в политической жизни страны, что они написали на своем знамени лозунг борьбы за политические права.
Под влиянием знакомства с деятельностью марксистских социал-демократических партий Запада и I Интернационала во второй половине 70-х годов складывается идеология петербургской организации.
Конец десятилетия, бывший временем расцвета деятельности «Северного союза», отмечен общим подъемом рабочего движения в России и, в частности, подъемом революционного
230


настроения петербургских рабочих. В стачках этого периода усиливаются элементы сознательности и организованности.
«Волна революционного прибоя», о которой пишет Ленин, 1 захватила на этот раз не только либеральную часть дворянско- буржуазного общества, разночинную интеллигенцию и отчасти крестьянство. Она подняла и петербургских рабочих и наиболее яркое выражение нашла в их стачечной борьбе и в деятельности революционной рабочей организации, которая в 1878— 1879 гг. пополняет состав, а в начале 1879 г. выступает уже как общерусская организация под названием «Северный союз русских рабочих», с самостоятельно выработанной программой.
В этой программе передовые русские рабочие впервые пытаются определить свои классовые задачи, если не считать устава одесского «Южно-российского союза рабочих», который был значительно менее зрелым и продуманным.
Если в первой половине 70-х годов петербургские рабочие- передовики выражали свое инстинктивное, неосознанное до конца недовольство народниками, мешавшими им понять руководящую роль рабочего класса в революции и строить свою революционную организацию, то в конце десятилетия они уже выступают с открытым протестом против народничества и свою программу создают под влиянием западно-европейской социал-демократии, руководимой Марксом и Энгельсом. Руководители «Северного союза» прямо заявляют в программе о своем стремлении примкнуть к социал-демократии Запада и включаются в общую борьбу пролетариата всех стран.
Они не только выработали программу-минимум, шедшую вразрез с народническими установками (большая часть пунктов программы-минимум была взята ими из Эйзенахской программы германской социал-демократической партии), но и сумели правильно построить свою повседневную работу, верно поставить ряд важнейших тактических вопросов, бывших камнем преткновения и для многих позднейших марксистов. «Северный союз» не только признал необходимость политической борьбы, отвергавшейся народниками, но, умело руководя стачечным движением, сделал попытку впервые применить на петербургских фабриках и заводах метод агитации.
«Опыт семидесятых годов указывал на агитацию, как на неизбежный путь» к тому, чтобы «приобрести широкое практическое влияние на рабочий класс», — писал Плеханов впо-
1 В. И. Ленин, Соч., т. IV, стр. 138.
231


следствии, в предисловии ко второму изданию воспоминаний «Русский рабочий в революционном движении». 1
Но все же «Северный союз русских рабочих» не был марксистской организацией. Его руководители теории научного социализма не усвоили. Это сказалось как на программе-максимум, которая носила значительные следы бакунистского влияния, так отчасти и на программе-минимум.
Судьба одной из первых революционных рабочих организаций — «Северного союза русских рабочих» была предрешена. Она определялась незрелостью русского рабочего движения. Рабочий класс России еще недостаточно окреп, он делал только первые шаги. Массового рабочего движения еще не было. В России не было не только марксистской революционной рабочей партии, но даже марксистских групп и кружков.
Ленин писал: «. . . среди деятелей той эпохи виднейшее место занимают рабочие Петр Алексеев, Степан Халтурин и др. Но в общем потоке народничества пролетарски-демократическая струя не могла выделиться. Выделение ее стало возможно лишь после того, как идейно определилось направление русского марксизма (группа «Освобождение труда», 1883 г.) и началось непрерывное рабочее движение в связи с социал-демократией (петербургские стачки 1895—96 годов)». 2
Только в 90-х годах Ленин начал осуществлять соединение рабочего движения с социализмом и создал петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — этот зачаток революционной марксистской партии рабочего класса России.
«Северный союз русских рабочих» не был марксистской организацией, но роль, которую он сыграл, велика: его деятельность имела большое значение для дальнейшего развития революционного рабочего движения в России. «Северный союз русских рабочих» воспитывал передовые кадры рабочего класса, подготовлял участников пролетарской борьбы. Так создавалась почва для деятельности марксистских кружков 80-х годов.
Возникновение «Северного союза русских рабочих», его деятельность, хотя и кратковременная, показывают, какая могучая, живая сила была в движении поднимающегося класса, единственного, «... который непрерывно растет и крепнет. . .», 3 какое великое оплодотворяющее начало было в учении Маркса и Энгельса.
1 Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 124.
2 В. И. Ленин, Соч., т. XVII, стр. 342.
3 И. В. Сталин, Соч., т. I, стр. 300.
232


И мы видим на примере «Северного союза русских рабочих», что «рабочее движение является наиболее организованным движением и что оно направляется в России по тому же пути, по которому шло рабочее движение других стран». 1
За семьдесят лет, которые отделяют нас от возникновения «Северного союза», рабочий класс нашей страны прошел замечательный, подлинно героический путь. С наступлением эпохи империализма центр революционного движения перемещается в Россию. Партия большевиков под руководством Ленина и Сталина поднимает знамя революционного марксизма, знамя пролетарской революции и одерживает победу за победой. Великая Октябрьская социалистическая революция создала первое в мире социалистическое советское государство, где власть принадлежит трудящимся. Великие преобразования превратили нашу страну в могучую социалистическую державу. Когда фашистские полчища угрожали нашей свободе и независимости, партия Ленина — Сталина подняла советский народ на борьбу, и он проявил невиданные в истории сплоченность, стойкость и героизм. Под водительством гениального стратега, мудрого вождя товарища Сталина советский народ одержал великую победу над немецкими фашистскими захватчиками и японскими империалистами. После войны Советский Союз идет в авангарде борьбы за прочный демократический мир, за укрепление демократических сил послевоенной Европы, за лучшее будущее народов.
В те далекие годы, когда рабочее движение в России еще только зарождалось, руководители «Северного союза русских рабочих», мечтая о грядущей великой победе рабочего класса, писали о деятельности членов «Союза»: «услуга» их «не останется забытою потомством» и славное имя их «занесется в летописи истории».
Мечты и надежды эти сбылись.
Много славных имен героев чтим мы и будут чтить наши потомки, — героев, отдавших свои силы, свою жизнь в борьбе за победу Великой Октябрьской социалистической революции, в боях за честь, свободу и независимость нашей советской родины, в борьбе за победу коммунизма в нашей стране. И наряду с этими именами вечно будут жить в памяти советского народа скромные имена зачинателей, пионеров пролетарской борьбы в России.
1 Е. Ярославский, Экономика и рабочее движение пореформенной России, М., 1940, стр. 35.


ПРИЛОЖЕНИЯ
I.  — Не ранее 10 апреля 1875 г.
ПИСЬМО К СЕМЯННИКОВСКИМ РАБОЧИМ
Слыхали мы, какая история была у вас на Семянниковском заводе, господа рабочие, и об ней-то и думаем потолковать.
А ничего, вы лихо обошлись с начальством. Так их и следует, сукиных детей, нечего им в зубы-то смотреть. Жалко, Ефимов успел удрать, а то следовало бы ему накласть в загорбок так, чтобы ему на зиму в Киновею довелось отправиться.
А как полагаете вы, из-за чего затеяло начальство всю эту историю? Денег что ли не было в правлении?  —  Неправда, как их прижали, как ужей, вилами, деньги сейчас явились. Не знали, может, что денег надо? Да сукины они дети, кому к празднику денег не надо! Не заплати за квартиру к празднику, [не] отдай долгов, так все поедом съедят. Разговеться не на что. Знали они все это, и умысел у них был совсем другой.
Видали ли вы, господа, как лошадей объезжают? Сперва приучат ее недоуздок носить. Потом взнуздают, а потом, где глаженьем, где арапником начинают ее донимать, а как увидят, что степной конь забыл прежнюю волю, ходит на поводу, так и вскочит к нему на спину наездник. Шарахается конь из стороны в сторону, да уж поздно, раз дал на себя узду надеть, да в поводу водить, так уж тут дело плохо, и сделается вольный конь вьючной скотиной.
Вас, господа, тоже хотят объездить, хотят приучить к тому, чтобы вы стояли руки по швам, когда вас ругают ругательски. Хотят выдрессировать вас, как собак, развить в вас трусость. Хотят добиться того, чтобы вы спокойно сносили всякую несправедливость. Главным же образом хотят добиться того, чтобы сбавлять вам жалованье, а вы бы прини-
234


мали эту сбавку не пикнувши. Хитро, господа, заводское начальство! Оно знает, что если сразу объявить вдруг сбавку платы по всем цехам, то выйдет такая каша, что и не расхлебаешь. Тогда и казаки не помогут, потому что это христолюбивое воинство молодцевато только против пьяных, да когда их десять с оружием на одного безоружного. Ну, а в крайности, когда народ разозлен, это не так бывает. Бывает, что одними камнями да кольями прогоняются целые полки в бегство. Если вам угодно, я как-нибудь приведу примеры, только теперь некогда. Вот поэтому начальство заводское и принялось за дело исподволь. Дай, дескать, сперва жалованье задержим, благо предлог есть. Потом без предлога задержим. Коли стер пят, можно будет еще какое-нибудь коленце выкинуть. А там, объездивши хорошенько, можно будет просто сбавить плату, прибавить часы работы и выкидывать с вами всякие мерзости, заставлять вас у Аполлонова целовать ручку, давать ему обязательные поборы и взятки.
Счастливы вы, господа, что догадались проучить хорошенько на первых же порах начальство. Те, которые пострадали за это, могут утешиться, что пострадали не даром. Но только вы извините меня, величаться этим особенно нечего. Это  только еще цветки — ягодки впереди. Начальство этим не проймется, а подведет еще какую-нибудь механику под вас Поймите же, господа, что вы и заводское начальство — смертельные враги. Ваши выгоды противоположны — это ясно, как день. Вы хотите поменьше работать и побольше получать. Начальство хочет, чтобы вы больше работали и меньше получали. Да, наконец, разве мало мерзостей у вас и теперь на заводе? Я не стану говорить, как облапошивают вас с вашей лавочкой. Я припомню только хоть одни лотереи. Ведь это просто подать на вас наложена: разыгрывает сукин сын какие-нибудь фортоплясы никому ненужные, или шубу на собачьем меху с воротником из свиной щетины, а вас заставляет платиться за это вашим жалованьем. Мало с вас и без того дерут всяких поборов! Прошу вас, подумайте об этом, подумайте о будущем. Ведь вот выдут ваши товарищи из-под ареста, будут шляться без места, а у вас и кассы нет для того, чтобы помочь людям, пострадавшим за ваше дело. Наконец, имейте в виду, что начальство будет придумывать и строить вам всякие пакости и вам надобно готовить отпор. Неужели кто-нибудь об вас подумает, когда вы сами не захотите помочь себе? Нет, господа, всякий свое дело обделывает сам. Даром ничего не дается. Нужно сговориться хорошенько, нужно заранее гото-
235


виться на случай борьбы. Мало того, надобно начальство помучивать, надобно самому заявлять свои требования. Начните хоть с уничтожения лотерей. Эта штука даже нашими законами запрещена, а вы ее терпите. Наконец, разве мало пакостей делают вам мастера вроде Аполлонова? Вздуйте его хорошенько или потребуйте, чтоб его удалили к черту, к дьяволу.
Я заранее знаю, что многие ответят на это. Если б все были вместе, тогда так, — а то поодиночке страшно, у нас даже нельзя в цехах говорить, — обо всем есть доносчики.
Все, господа, сразу никогда ни за что не берутся. Всегда начнут несколько человек, другие пристанут. Есть же у вас смелые и честные люди, сговориться только им и начать, а за смелыми людьми и остальные потянутся. Непременно останется хвост из подлецов и прихвостней, но на них смотреть нечего, они всегда были и будут. Из-за них не погибать же другим, не подставлять своей шеи.
Скажут, может быть, другие: мы рады бы взяться, да не знаем как, мы люди непросвещенные.
Вздор, вздор, господа! Есть между вами люди, очень хорошо понимающие вещи. Да, наконец, вспомните английских рабочих. Кто их учил делать стачки? Никто, сами выучились, а теперь их все боятся, в их кассах сотни тысяч денег. Их вот уже скоро год не могут одолеть хозяева. А сначала они рисковали побольше вашего. Ведь прежде там был закон, по которому казнили смертью за действия против хозяина, а у нас еще этого нет.
Вас, господа, может, пугает опасность дела. Это так только кажется. Если умно поведете дело, ответить придется не многим, а польза будет для всех. Да, наконец, вы постоянно подвергаетесь всяким опасностям. Вы только не замечаете их. Разве мало из вас двадцати-однолетних! Ведь вы все пойдете в солдаты. Всех, того и гляди, на убой, на смерть поведут. Так на ты, поди. Идти на смерть, на верную смерть, шут их знает, за что, на это всякий готов, а для себя, для своего дела маленько потревожиться страшно.
Нет, господа, без своей работы ничего не добьетесь. Не бывает солнышка без зари. Не вспаши, не посей — не пожнешь. Надобно самим грудью брать свою волю, надобно крепко, да крепко подумать, как выбраться на свет из потемок.
Вы там судите меня за это, как хотите, а я уже вам выскажу свой совет.
Первое дело — согласие. Подберитесь — неужели из тысячи-то не найдется человек десять? Да не за тем только, чтобы
236


умные книжки читать, а для дела. Уговоритесь хорошенько и, не разузнавши человека, без пробы, без искусу не пускайте к себе. Одна паршивая овца все стадо изгадит. Начните дело с маленького. Хоть с того, чтобы доносчиков с завода выжить. .  .
Подмечайте за ними, вредите им, где можно. Если мастер подлец заведется, подбивайте народ гадить ему. Если десять человек возьмутся дружно, остальной народ к десятку пристанет.
Потом, второе дело,  —  хоть денег у вас и мало, а все-таки надобно хоть небольшую кассу завести. Другой раз и рубль дорог. Если дело хорошо пойдет, так и ганите статью к тому, чтобы просить прибавки жалованья или сбавки часов. Нужды нет, если дело не удастся, народ не забудет такого случая, как он не забудет прошлогодних арестов и битья стекол в нынешнем году. Раз от разу народ будет бояться все меньше, да меньше, раз от разу будет разгораться его сердце. Сперва будут вас ругать и бояться, а потом все станут приставать к вам больше да больше. Нужды нет, если и потерпеть придется. Помни[те] только всегда, наше дело никогда погибнуть не может. Конец ему будет только тогда, когда будет на земле правда и воля — и не будет ни богатого, ни бедного, а все будут сами работники и сами хозяева.
И этого мы добьемся, дьявол их задави, хоть бы все начальство землю грызть стало из-за этого.
Честь имею кланяться
Ваш благоприятель и товарищ Иван Селифантьев.
Печатается по подлиннику. ЦАР, ф. департамента полиции, библиотека прокламаций. Судя по шрифту, выпущена редакцией журнала «Работник» в Женеве.
Напечатано: Н, Паялин, Завод имени Ленина, 1933, приложения.
II.  — Не ранее 8 декабря 1877 г.
К РАБОЧИМ ПАТРОННОГО ЗАВОДА ОТ ТОВАРИЩЕЙ
Товарищи!
Долго ли еще будем терпеть мы всякие несправедливости? Кровь убитых братьев наших из земли взывает к нам!
Стоны больных, ставших жертвою взрыва, и вопли несчастных семейств оглашают воздух; только заскорузлые сердца
237


бесчувственных капиталистов могут не содрогаться при этих звуках!
Ужели мы останемся глухи к таким вопиющим явлениям?
Ужели сердца наши превратились в бесчувственные камни, не способные ощущать печалей и радостей?
Ужели, наконец, мы утратили чувство самосохранения? Ведь с каждым из нас может случиться то же самое, что было с несчастными товарищами нашими!!
Кто поручится за то, что кого-нибудь из нас завтра же не постигнет такое же несчастье?
Что станется с нашими женами и детьми?
Кто будет заботиться о престарелых родителях наших?
Им дадут по 40 рублей. Какая злая, жестокая насмешка!
Ужели жизнь рабочего стоит только 40 рублей?
Так-то оценивает нас начальство. Нас, в поте лица зарабатывающих хлеб свой, «ас, трудящихся до истощения сил, нас, производящих все богатства, оценивают по 40 рублей «за штуку»!
Во имя справедливости, во имя убитых товарищей наших, во имя всего святого мы должны соединиться для общего протеста против бесчеловечной начальнической оценки, должны заявить начальству, что оно обязано дать средства для поддержание жизни всех семейств, которых постигло жестокое несчастие вследствие нерадения того же самого начальства.
Если начальство не послушает наших заявлений, то соберем наши трудовые гроши для помощи семействам несчастных и тем докажем наше полнейшее презрение этому извергу человечества !
Мы знаем, что только трусы и негодяи не согласятся протестовать против этой вопиющей несправедливости. Пусть ябедники и лицемеры виляют перед начальством, как суки хвостом: мы будем презирать и их!
Печатается по подлиннику. Ленинградский исторический архив, ф. министерства юстиции, вещественные доказательства.
III. — Не ранее 75 декабря 1877 г.
РАБОЧИМ ПАТРОННОГО ЗАВОДА
Рабочие!
Прошло уже около недели после похорон ваших товарищей, а вы еще ничем не заявили вашего негодования начальству.
238


Мастерская Татаренки была настоящей западней для рабочих, загнанных туда голодом и нуждой. В «ей была только одна дверь; эта дверь отворялась не наружу, а внутрь. Склад трубок и пороху помещался у самой двери.
Ваше начальство должно было знать, что вспышки пороха на станке случались очень часто. Они не дети, чтобы не понять, что маленькие вспышки могли кончиться большим несчастием. И все-таки они не переделывали мастерской, как будто нарочно хотели вашей смерти.
Это убийство!
— убийство, которое они совершили, надеясь, что наказать их будет некому. . .
И они не ошиблись.
Высшее начальство тоже в грош не ставит ваших интересов: для него жизнь рабочего дешевле жизни собаки. Оно не накажет за смерть ваших братьев: какое ему до них дело!
А между тем эти бедняги, зажаренные живыми в дурацкой мастерской, тоже хотели жить, «наслаждаться» жизнью. . . У них отняли все блага жизни — как волы работали они в этой мастерской: за то их изжарили живыми!
Так не поступают и турки с болгарами! Ваше начальство хуже турецких баши-бузуков! У ваших погибших товарищей остались семьи, и этим вдовам и сиротам выдали, как на смех, по 40 рублей!
Много ли это? Надолго ли хватит этих денег? Сами вы знаете, что не надолго. Ну, а потом? Потом пойдет голод, нищета! После длинного ряда мучений одни найдут работу и будут за грошевую плату работать всю жизнь, покуда не умрут где-нибудь в сыром подвале на рогоже. Другие, не такие счастливые, совершат с голодухи «преступление»  — украдут какой-нибудь грош: эти пойдут в остроги, на каторгу.
А те, кто довел их до этого, по-прежнему будут вашим начальством; по-прежнему, ничего не делая, будут получать во сто раз больше рабочего.
А те, кто ворует тысячи, по-прежнему будут вашими хозяевами; по-прежнему они будут ломаться и куражиться над вами, будут всячески обсчитывать вас.
Вот она барская правда!
Да и из каких денег выданы эти 40 руб. пособия?
Уж, конечно, не из своих выдало их начальство,  — на это есть штрафные деньги.
Вы сами знаете, что такое ваши штрафы — это чистый грабеж!
239


Итак, одних грабят, других жарят живыми и из награбленных денег выдают пособия семействам убитых!
Славно жить народу на Руси святой!
А у тех из рабочих, кто получил во время взрыва только обжоги, но остался жив, делают вычеты по полтора рубля на угощение начальства.
Вас, как собак, заставляют лизать руку, которая вас бьет!
Рабочие!
Пора вам самим взяться за ум: помощи ждать вам не от кого. Не дождетесь вы ее от начальства!
Долго ждало помощи от него крестьянство и дождалось кочек да болот, да податей еще тяжелее, еще больше прежнего.
Долго терпели и вы и дождались того, что вас жгут живьем и пускают по миру ваши семьи!
Долго ли еще будешь терпеть ты, рабочий народ?!
Печатается по подлиннику. Ленинградский исторический архив, ф. министерства юстиции, вещественные доказательства.
Как указано в сборнике «Группа «Освобождение труда» (№ 3, стр. 51), прокламация написана Г. В. Плехановым. 1
Напечатано: «Красная летопись», 1928 г., № 2(26), стр. 223, 224.
IV.  —  Не ранее 15 марта 1878 г.
К РАБОЧИМ ВСЕХ ФАБРИК И ЗАВОДОВ 2
Друзья рабочие!
Горькая нужда и тяжелые подати гонят вас из деревень на фабрики [и] заводы: вы ищете работы, чтобы удовлетворить старшину и станового, [кот]орые с розгами требуют податей.
И вот, когда вы поступаете к хозяевам, они мало того, что выду[мы]вают безбожные штрафы, мало того, что вычитают за каждую поломку [в] станке, они что дальше, то все меньше
1 Повидимому, эта же прокламация значится в „Обзоре подпольной печати“ Грифцова (ЦАР, ф. III отделения, сборный фонд, № 50) под названием: „К рабочим Патронного завода от интеллигенции“.
2 Весь левый край прокламации почти не отпечатался. Не вышедшие буквы поставлены в квадратные скобки. — Э. К.
240


да меньше норовят платить, [и] постоянно уменьшают заработную плату. «Пусти душу в ад — бу[дешь] богат!»
Рабочему человеку защиты искать негде. Полиция всегда заступается за [хоз]яина: чуть что  —  рабочего волокут в кутузку!
Хозяева рады, что рабочие не дружно стоят друг за дружку: нынче [приба]вили плату на одной фабрике, завтра убавят на другой — вот дело-то [хоз]яйское и в шляпе!
Покуда рабочие не поймут, что они должны помогать друг Другу, по[куд]а они будут действовать врозь, до тех пор будут они в кабале [у] хозяина. А когда они будут стоять друг за Дружку, когда во время [ста]чки на одной фабрике рабочие других фабрик станут помогать им, тогда не страшен им будет ни хозяин, ни полиция.
Вместе вы сила, а в одиночку вас обидит каждый городовой.
Друзья рабочие!
Вот теперь рабочие с Новой бумагопрядильни стакнулись, держатся все время дружно. Вам нужно поддержать их. Ведь их кругом обманули: сам Козлов божился уважить их требования к 15 числу; а вместо того [вы]шло, что их только заманивали: никаких новых правил 15 числа не [вы]весили, а вывесили те же старые, которые они уже 8 лет знают.
Неужели давать издеваться над рабочим всякому жулику?
Нет, вы соберете в их пользу деньги: нынче вы им поможете, а зав[тр]а они вам. Ведь и вы не в раю живете, и вам, может, придется [сч]итаться с хозяином.
Двугривенный небольшие деньги, а им между тем большая помощь, [осо]бливо семейным, у кого дети.
Всякий, кто не продает своего брата-рабочего за деньги» должен помочь стачечникам.
Устройте у себя сборы (чтобы только фискалов то поменьше терлось, покуда будете собирать) и отправьте на Новую Бумагопрядильню с тем, [чт]обьг они отдали эти деньги, когда случится стачка у вас либо на какой [др]угой фабрике.
Так и помогайте друг дружке—на людях и смерть красна!
Ваши друзья
Печатано в «Вольной Русской Типографии» в С.-Петербурге.
Печатается по подлиннику. ЦАР, ф. департамента полиции» библиотека прокламаций.
По указанию H. С. Тютчева, автор прокламации Г. В. Плеханов.
16 Сев. союз русских рабочих
241


V. — 16 января 1879 г.
ОТ ТКАЧЕЙ НОВОЙ БУМАГОПРЯДИЛЬНИ, ЧТО НА НОВОЙ КАНАВЕ, К РАБОЧИМ ВСЕХ ФАБРИК И ЗАВОДОВ
Братья!
У нас, на Новой канаве, назначили выгнать 44 человека. Их называют бунтовщиками, заводчиками ко всем стачкам.
А мы так понимаем, что они стояли за наши права, не хотели покоряться фабричным шишкам.
Мы бросили работу и не пойдем на фабрику, покуда не согласятся оставить их на месте.
Рассудите сами вы, справедливы ли наши требования.
Рассудите вы также сами — по правде ли мы поступаем, требуя:
1.  Чтобы не работать больше по 14 часов в день, а чтобы начиналась работа в 6 ч. утра и кончалась в 7 ч. вечера; чтобы из этого был час на обед и полчаса на завтрак.
2.  Чтобы нам прибавили но 5 к. на кусок.
3.  Чтобы прогнали с фабрики не наших товарищей, а тех мастеровых и подмастерьев, которые фискалят за нами. Имена их нам известны, мы составим их списки и подадим начальству; пусть выгоняют, или дадут расчет всем нам, — а мы с ними работать не согласны.
4.  Чтобы при браковщике были выборные из наших же рабочих; тогда нельзя будет мошенничать и вымогать магарычи.
5.  Чтобы не было больше штрафов, а больше всего за поломку вилок в машине — ведь без поломки работать нельзя.
6.  Чтобы, когда случится не работать по хозяйской вине — материалу нет или с хозяином неудовольствие — нам платили как за полное рабочее время. И теперь, сколько бы ни прогуляли, должен он заплатить, как будто мы все время работали  — сам он виноват, что довел нас до стачки.
Братья!
У нас, на Новой канаве, стачка уже не первый раз.
Недавно также стачка была у Кенига за Нарвской заставой.
Каждый раз мы писали просьбы, обивали пороги у всякого начальства, — теперь мы видим, что начальство стоит за
242


хозяев, а не за рабочих, и никогда хозяина на рабочих не сменяет!
Что же нам делать? Неужели же позволять хозяевам мудрить над нами, как им вздумается?
Оттого над нами и брали верх, что не дружно мы стояли.
Не только с разных мастерских, а с разных фабрик должны помогать друг другу.
Многие из нас есть семейные: будет длиться долго стачка  — не станут выдавать из лавок в долг, им нельзя будет держаться.
Поддержите нас — соберите у себя сбор, кто что может; мы назначим у себя выборных и раздадим кому победней.
Если все мы будем дружно держаться  —  хозяева должны будут уважить наши требования: ведь они от наших трудов только и живут, нашею кровью богатеют, каждый день, что мы не работаем — им несколько тысяч убытку.
Когда до вас коснется, мы поддержим вас — и ваши требования будут уважены.
Так и будет всегда!
Все за одного, один за всех!
Печатано в «Петербургской вольной типографии» 16 января 1879 [г.]
Печатается по подлиннику. ЦАР. ф. департамента полиции, библиотека прокламаций.
Напечатано:  «Былое», 1906 г., № 1, стр. 183, 184.
VI.  — 17 января 1879 г.
ОТ РАБОЧИХ ФАБРИКИ ШАУ ВСЕМ ПЕТЕРБУРГСКИМ РАБОЧИМ
Братья!
15 числа вышла забастовка на Новой Канаве.
Теперь мы, рабочие от Шау, пристали к ним и не пойдем на фабрику, покуда хозяин не уважит всех наших требований.
А требуем мы вот что:
1.  Чтобы на каждый вытканный кусок прибавили платы по 5 к.
2.  Чтобы прогульные дни не считались, если сам хозяин виноват в прогуле.
243


3.  Чтобы основы выдавали хорошие, и чтобы материал выдавался яри наших выборных.
4.  Чтобы товар не браковали зря; чтобы за этим тоже наблюдали наши выборные.
5.  Чтобы не штрафовали за полом инструмента, за отсутствие из фабрики по болезни или надобности и пр.
6.  Чтобы за харчи платить не в конторе, как теперь, а в лавке по получке денег на руки.
7.  Чтобы на больницу платилось не по 1  1/4 коп. с рубля, как теперь, а по 10 коп. с человека в месяц.
8.  Чтобы за кипяток на фабрике рабочие не платили.
9.  Чтобы утром давалось время от 8  1/2 до 9 часов на завтрак.
10.  Чтобы накануне праздников работа кончалась не в 6 часов утра, как теперь, а в 9 вечера.
11.  Чтобы газовые горелки расположить, как лучше для работы; мы сами укажем место для них; а то теперь в иных местах вовсе свету нет.
12.  Чтобы прогнать с фабрики подмастерьев: Никифора Арсентьева, Нефеда Ефимова, Николая Волкова и шпульника Кирилла Симонова. Нам от них житья нет! И мы с ними не хотим работать.
13.  За время стачки денег с нас не вычитать, потому что мы не работаем не по своей вине, а по упорству хозяев.
14.  Чтобы никого из нас не брали в полицию за то, что не работаем, а тех, что теперь забрали, пусть выпустят.
У каждого много неудовольствий на хозяина; много раз пытались мы действовать по-одиночке. Редко когда выходило на нашу сторону, а чаще мы же кланялись хозяевам, чтобы опять приняли к себе.
Да врозь нам и тягаться нечего. У них деньги, за них начальство; каждый раз, чуть что заговорят рабочие — сейчас: «вы бунтовщики, вас за это туда, сюда!».
Теперь надо попробовать действовать дружно, вместе!
Верьте, братья, так лучше будет. Ведь нас здесь одних фабричных — сила, пусть-ка они попробуют одолеть нас всех.
Теперь мы так и будем делать. Как где бросили работу, другие  —  чтобы помогать: самим нельзя пристать, так хоть деньгами помочь. Особенно теперь у нас: лавочка хозяйская — не станет давать в долг, исхарчим деньги  —  что тут делать?
Всех вас мы просим: помогите нам. Будет у вас нужда — не оставим и мы вас.
Мы так с новоканавскими и порешили: покуда будем вме-
244


сте страдать, а чей хозяин прежде уступит, тем помогать другим.
Поддержимте нас, не дайте в обиду хозяевам.
Долго мы терпели всякие неправды, долго ждали, не заступится ли за нас кто повыше. Теперь пускай от нас потерпят: плохо придется им всем, когда мы возьмемся за ум, когда все будем стоять друг за друга и отвечать.
Все за одного, один за всех!
17 января 1879 г.
Печатается по подлиннику. ЦАР, ф. департамента полиции, библиотека прокламаций.
Напечатано: «Былое», 1906 г., № 1, стр. 184—186.
VII. — 24 января 1879 г.
РАБОЧИМ ОТ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА СЕВЕРНОГО СОЮЗА РУССКИХ РАБОЧИХ
Братья!
Вам уже известно, что на днях в Петербурге было две стачки рабочих: на фабрике Шау и на Новой бумагопрядильне. Эти стачки были вызваны тем бедственным положением, которое испытывают рабочие, при ничтожном вознаграждении за труд. Но одна стачка должна была прекратиться, потому что все рабочие были объявлены бунтовщиками и рассчитаны. 250 человек оказались совсем без работы, пищи и крова. Стачка на Новой бумагопрядильне продолжает держаться; но неизвестно, как долго продлится, если мы не употребим с своей стороны всех усилий. Рабочие ходили к башибузуку Зурову заявить о своих требованиях, но по дороге были разогнаны жандармами и жестоко избиты: 11 человек отправлены в больницу; десятки наших товарищей сидят по разным частям и в пересыльной тюрьме.
Остается только надеяться на себя и на своих братьев-рабочих.
Рабочие! Наше одинаково бедственное положение требует, чтобы мы стояли и, насколько можно, помогали друг другу. Вы знаете, что у нас, рабочих Северного Союза, существует касса, деньги из которой идут главным образом на поддержку стачечников. Наша цель—помогать всем без исключения рабо-
245


чим во время тяжких невзгод. Наши интересы есть ваши, и наш успех в борьбе с кровопийцами-хозяевами зависит от дружного действия.
Окажем же посильную поддержку своим братьям и будем жертвовать всем, чем только можем, для правого дела. Поэтому мы приглашаем всех сочувствующих доставлять пожертвования в нашу кассу, откуда они пойдут немедленно по назначению.
Еще остается сказать нам братское слово к бывшим рабочим Шау и рабочим Новой Бумагопрядильни.
Братья, боритесь и стойте за свое дело, насколько хватит ваших и наших сил. Этим вы покажете свою силу, и наши притеснители побоятся потом поступать с рабочими, как с собаками.
Знайте, что мы, рабочие Союза, готовы помочь вам всем, чем можем, и до последней крайности. Вы не одни —  мы с вами и всегда за вас, а нас здесь теперь уже целые сотни. Кликните только клич, и мы всегда первые отзовемся на ваши слова и первые встанем на вашу защиту.
Полного успеха желаем вам от всех наших братских сердец.
Печатано в «Петербургской Вольной типографии» 24 января 1879 г.
Печатается по подлиннику. ЦАР, ф. департамента полиции, библиотека прокламаций.
Напечатано: «Былое», 1906 г., № 1, стр. 182, 183.
VIII. — 8 февраля 1879 г.
ГОЛОС РАБОЧЕГО НАРОДА, ЖИВУЩЕГО И РАБОТАЮЩЕГО У ПОДЛЕЦА МАКСЕЛЯ
Полно нам, друзья, спать; пора проснуться и за дело взяться!
Мы живем пятый год в доме Макселя. Обещал нам хозяин всяких милостей, да не дождаться нам от него ничего, как от козла, ни шерсти, ни молока.
Вогнали нас жить в дом Макселя, да заставили платить за угол по 2 <р. 25 коп. в месяц с каждого человека. Теперь, братцы, нас живет тут более 900 человек, значит, за четыре-то с лишним года мы заплатили хозяину за одну квартиру более 85 тысяч.
246


А он, свинья, не доволен нами, и если кто захочет по своей надобности выехать из этого проклятого гнезда, так сейчас дает расчет и говорит:
— А! Так ты хочешь получать жалованье, а не хочешь у хозяина в доме жить! Хозяин тебя кормит,  — значит, ты ему и свой заработок отдай; а не хочешь — ступай на все четыре стороны!
А нешто, братцы, кормит нас он? Вишь, бедный, сам голодом сидит!  —  видно оттого у него и пузо-то лопнуть хочет!
Нет, братцы! он от нас только и кормится! Мы ему каждый день зарабатываем не одну тысячу!
Вспомните, братцы: когда он нас насильно гнал жить в свой дом, так говорил, что в доме будет и училище, и родильная комната, и для свадеб комната!
А теперь что есть?
Так будем, друзья, поумней!
Не будем больше платить по 2 р. 25 коп. в месяц за квартиру, а будем давать только по 1 руб. 20 коп. А то скоро, пожалуй, хозяин совсем разжиреет,  — сядет на нас да и поедет.
И без того мы ему вместо 50 аршин работаем 55, а получаем всего 40 коп. Также и на мюльных: вместо 33-го номера, работают на 35-ом, а получают за 33-ий.
Вот как нам хозяин заработок отдает!
Это, братцы, очень обидно.
Встанем же подружней, надавим хозяина, подлеца, посильней, да будем говорить посмелей!
Братцы! Все за одного, один за всех!
8-го февраля 1879 г.
Печатается по подлиннику, ЦАР,  ф. департамента полиции, библиотека прокламаций.
Напечатано:  «Былое», 1906  г., № 1, стр. 186, 187.
IX.  — 12 января 1879 г.
К РУССКИМ РАБОЧИМ
ПРОГРАММА „СЕВЕРНОГО СОЮЗА РУССКИХ РАБОЧИХ“
Сознавая крайне вредную сторону политического и экономического гнета, обрушивающегося на наши головы со всею силою своего неумолимого каприза, сознавая всю невыносимую тяжесть нашего социального положения, лишающего нас вся-
247


кой возможности и надежды на сколько-нибудь сносное существование, сознавая, наконец, более невозможным сносить этот порядок вещей, грозящий нам полнейшим материальным лишением и парализацией духовных сил, мы, рабочие Петербурга, на общем собрании от 23 и 30 декабря 1878 года пришли к мысли об организации обще-русского союза рабочих, который, сплачивая разрозненные силы городского и сельского рабочего населения и выясняя ему его собственные интересы, цели и стремления, служил бы ему достаточным оплотом в борьбе с социальным бесправием и давал бы ему ту органическую внутреннюю связь, какая необходима для успешного ведения борьбы.
Организация Северного Союза Русских Рабочих должна иметь строго определенный характер и преследовать именно те цели, какие поставлены в ее программе.
В члены этого Союза избираются исключительно только рабочие и через лиц более или менее известных, числом не менее двух.
Всякий рабочий, желающий сделаться членом Союза, обязан предварительно ознакомиться с нижеследующей программой и с сущностью социального учения.
Все члены Союза должны сохранять между собой полную солидарность, и нарушивший ее подвергается немедленному исключению. Член же, навлекший на себя подозрение, изобличающее его в измене Союзу, подвергается особому суду выборных.
Каждый член обязан вносить в общую кассу Союза известную сумму, определяемую на общем собрании членов.
Делами Союза заведывает комитет выборных, состоящий из 10 членов, на попечении которого лежат также обязанности по кассе и библиотеке. Общие собрания членов происходят раз в месяц, где контролируется деятельность комитета и обсуждаются вопросы Союза.
Собрание уполномачивает комитет только в действиях, являющихся непосредственно в интересах всего Союза.
На обязанности комитета лежит также право сношения с представителями провинциальных кружков и фракций рабочих России, принявших программу Северного Союза.
Провинциальные фракции Союза удерживают за собою автономное значение в сфере деятельности, определяемой общей программой, и подчиняются только решениям общих представительных собраний.
Центральная касса предназначается исключительно на рас-
248


ходы, необходимые для выполнения планов Союза, и на поддержку рабочих во время стачек.
Библиотека имеет целью бесплатно удовлетворять потребностям столичных рабочих, даже и не принадлежащих Союзу.
Расходы на ее содержание и на выписку книг идут из кассы Союза и из сумм, жертвуемых рабочими.
Северный Союз Русских Рабочих, тесно примыкая по своим задачам к социально-демократической партии Запада, ставит своей программой:
1.  Ниспровержение существующего политического и экономического строя государства, как строя крайне несправедливого.
2.  Учреждение свободной народной федерации общин, основанных на полной политической равноправности и с полным внутренним самоуправлением на началах русского обычного права.
3.  Уничтожение поземельной собственности и замену ее общинным землевладением.
4.  Правильную ассоциационную организацию труда, предоставляющую в руки рабочих-производителей продукты и орудия производства.
Так как политическая свобода обеспечивает за каждым человеком самостоятельность его убеждений и действий, и так как ею прежде всего обеспечивается решение социального вопроса, то непосредственными требованиями Союза должны быть:
1.  Свобода слова, печати, право собраний и сходок.
2.  Уничтожение сыскной полиции и дел по политическим преступлениям.
3.  Уничтожение сословных прав и преимуществ.
4.  Обязательное и бесплатное обучение во всех школах и учебных заведениях.
5.  Уменьшение количества постоянных войск или полная замена их народным вооружением.
6.  Право сельской общины на решение дел, касающихся ее, как-то размера податей, надела земли и внутреннего самоуправления.
7.  Уничтожение паспортной системы и свобода передвижения.
8.  Отмена косвенных налогов и установление прямого, сообразно доходу и наследству.
9.  Ограничение числа рабочих часов и запрещение детского труда.
10.  Учреждение производительных ассоциаций, ссудных касс
249


и дарового кредита рабочим ассоциациям и крестьянским общинам.
Вот в главных чертах та программа, руководиться какою поставило себе задачею общее собрание петербургских рабочих от 23 и 30 декабря.
Путем неутомимой и деятельной пропаганды в среде своих собратьев, Северный Союз надеется достичь тех результатов, которые выдвинут и у нас рабочее сословие и заставят заговорить о себе, о своих правах; посему на обязанности каждого члена этого Союза лежит священный долг вести посильную агитацию в угнетаемой и отзывчивой на требования справедливости рабочей массе. Услуга его не останется забытою потомством, и славное имя его, как апостола евангельской истины, занесется в летописи истории.
Рабочие! вас мы зовем теперь, к вашему голосу совести и сознанию обращаемся мы.
Великая социальная борьба уже началась — и нам нечего ждать; наши западные братья уже подняли знамя освобождения миллионов — и нам остается только примкнуть к ним. Рука об руку с ними пойдем мы вперед и в братском единении сольемся в одну грозную боевую силу. . .
На нас, рабочие, лежит великое дело — дело освобождения себя и своих братьев, на нас лежит обязанность обновления мира, утопающего в роскоши и истощающего наши силы,  — и мы должны дать его.
Вспомните, кто первый откликнулся на великие слова Христа, кто первый был носителем его учения о любви и братстве, перевернувшего весь старый мир?  —  простые поселяне... Мы тоже зовемся к проповеди, мы тоже призываемся быть апостолами нового, но в сущности только непонятого и позабытого учения Христа. Нас будут гнать, как гнали первых христиан, нас будут бить и издеваться над нами, но будем неустрашимы и не постыдимся их поруганий, так как одно это озлобление против нас уже покажет нам их бессилие в борьбе с нравственным величием идей, в борьбе с тою силою, какую мы представим собою.
«Вы развращаете мир,  — скажут нам,  — вы разрушаете семью, вы попираете собственность и оскверняете религию».
Нет, будем отвечать им, не мы развращаем мир, а вы; не мы причиною зла, а вы. Напротив, мы идем обновить мир, возродить семью, установить собственность, как она должна быть, и воскресить великое учение Христа о братстве и равенстве. . .
Рабочие! становитесь смело под наше знамя социального пере-
250


порота, сомкнитесь в дружную братскую семью и, опоясавшись духовным мечом истины, идите проповедывать свое учение по городам и селам!
Ваше будущее лежит в этой спасительной пропаганде, и ваш успех зависит от нравственной силы вашей; с нею мощны вы, с нею вы покорите мир.
Знайте, что в вас заключается вся сила и значение страны, вы — плоть и кровь государства, и без вас не существовало бы других классов, сосущих теперь вашу кровь. Вы смутно сознаете это, но у вас нет организации, нет идеи, которой бы вы руководились, нет, наконец, нравственной поддержки, столь необходимой для дружного отпора врагу. Но мы, рабочие, организаторы Северного Союза, даем вам эту руководящую идею, даем вам нравственную поддержку в сплочении интересов и, наконец, даем вам ту организацию, в какой нуждаетесь вы.
Итак, за вами, рабочие, последнее слово, от вас зависит участь великого Союза и успех социальной революции в России!
«Петербургская вольная типография». 12-го января 1879 года. Печатано по просьбе рабочих.
Напечатано: «Былое», 1906 г., №  1, стр. 179—182.
X.  —  Не позднее 16 апреля 1879 г.
ПИСЬМО в редакцию «земли и воли» ОТ РАБОЧИХ «СЕВЕРНОГО СОЮЗА»
С выражением крайнего сочувствия и одобрения прочли мы ваши краткие, немногословные, но искренние и честные замечания, помещенные в № 4 «Земли и Воли», по поводу нашей программы. После того, что многим из нас пришлось слышать, эти замечания, эта искренность тона, с какою вы обращаетесь к нам, были, признаться, довольно неожиданны. Действительно, нас называли выскочками, упрекали в недомыслии, противоречиях, порицали за слог, а многие даже прямо относились с недоверием, видя в нашей программе произведение интеллигентных рук, написанное больше для «острастки», и посему ничего не выражающее собою (до того еще не доверяют нашим силам, до того еще привычка смотреть на нас, как на неспособную скотину, вкоренена во многих).
Здесь мы не намерены особенно касаться тех или других отзывов, слышанных нами, не намерены также подробно распространяться по поводу нашей программы; скажем только то,
251


что без ошибок и прорех ничего не удается сначала, и это особенно относится к кудреватости слога, за каковую вы справедливо и досадуете на нас. Действительно, кудреватость слога — наш грех, и мы его берем на себя. Поговорим теперь о тех упреках, которые посыпались на наши головы тотчас по выходе «программы рабочих». Главное обвинение сводилось к тому, что в нашей программе замечается путаница понятий и воззрений на различные оттенки революционной партии Запада и в особенности (что-де очень странно) замечается, смешение социалистических требований с конституционными. Мы верим, что наша программа действительно должна была вызвать порицания именно этою стороною, но только мы, со своей стороны, ничего в ней нелогичного не видим. Ведь собственно говоря, если мы разбираем какое-нибудь суждение, то нам нужно обратить внимание только на то, есть ли в нем логика, а не на то — из чьих мыслей и слов это суждение. Между тем, многие, как видно, именно и обращают свое внимание только на последнее, и посему в своих замечаниях доходили до тот, что требование политической свободы нами, рабочими, считали просто нелепым и не вяжущимся с вопросом об удовлетворении желудка.
Вот здесь то, признаться, мы и не видим никакой логики, ничего кроме недомыслия. Ведь высказать подобные соображения — значит, прямо отказывать нам даже в малейшем понимании окружающих явлений, значит, прямо глумиться над нашими мозгами и приписывать разрешение социального вопроса одним только желудкам. Боимся, чтобы при таком узком разрешении мы не пожрали друг друга. . . Разве мы сами не знаем, что лучше быть сытым и мечтать о свободе, чем, сидя па пище св. Антония, добиваться свободы. Но что же делать, если логика желаний и помыслов уступает перед нелогичностью истории и если политическая свобода является прежде социального удовлетворения. Нас можно было бы еще упрекать, если бы мы составляли свою программу где-нибудь в Подлинной, обитатели которой дальше своей деревни, да назойливого попа соседнего селения ничего не ведают. В этом случае наша программа, кроме усмешки, конечно, ничего бы не вызвала, так как представления о Сысойке, умеющем хорошо лущить древесную кору для своего желудка, и о политической свободе, как-то не вяжется.
Но в том то и сила, что мы уже вышли из условий этой жизни, начинаем сознавать происходящее вокруг нас, а главное, что и заставило особенно нас выставить, повидимому.
252


чуждые нам требования, мы составляем организацию не ради ее самом, а ради дальнейшей пропаганды и активной борьбы. Наша логика в данном случае коротка и проста. Нам нечего есть, негде жить — и мы требуем себе пищи и жилища; нас
ничему не учат, кроме ругательств и подпалочного подчинения — и мы требуем изменения этой первобытной системы воспитания. Но мы знаем, что наши требования так и останутся требованиями, если мы, сложив руки, будем взирать с умилением, как наши «державные» и другие хозяева распоряжаются нашими животами и пускают деревенских собратьев по миру. И вот мы сплачиваемся, организуемся, берем близкое нашему сердцу знамя социального переворота и вступаем на путь борьбы. Но мы знаем также, что политическая свобода может гарантировать нас и нашу организацию от произвола властей, дозволит нам правильнее развить свое мировоззрение и успешнее вести дело пропаганды, — и вот мы, ради сбережения своих сил и скорейшего успеха, требуем этой свободы, требуем отмены разных стеснительных «положений» и «уложений». Такое требование тем более удобовыполнимо, что оно по вкусу говорунам — этим деятелям будущей всероссийской говорилки, — следовательно, на осуществление его рассчитывать не так трудно. Да не подумают, чтобы и в самом деле политическая свобода входила в наши особенные планы и расчеты и для нее мы отводили столь же почетное место, как и для основного нашего требования. Нет, мы только говорим, что так было бы лучше, что эта свобода все-таки очень важное условие для скорейшего переворота и более или менее осмысленного решения социального вопроса; а осмысленность в движении, как и сами знаете, есть в свою очередь опять весьма важное условие для желанного исхода революции. Этим мы вовсе не хотим сказать, что ради осмысленности социальной революции, мы желали бы ее оттянуть на бесконечно длинное время. Вовсе нет, мы только говорим, что нужно пользоваться всем, что можно достать, нужно обращать внимание на все, что окажет услугу в нашем деле.
Гораздо важнее для нас ваши замечания относительно наших недостатков и пробелов по аграрному вопросу. Действительно, мы уже чересчур увлеклись рассмотрением своего городского положения, чересчур пропитались духом различных программ Запада, и вот оказалось, что для нашей деревни в своей программе мы отвели очень немного места. Но, да извинят нас за этот промах, тем более, что забывать деревню — не есть дело нашего ума и чувства. Для нас столько же
253


дорог мужичек с его родными лесами, как и фабричный, а улучшение быта первого даже важнее, потому что тогда ни один кулак не вызвал бы нас с своих нолей служить своему ненасытному брюху. Не место, конечно, толковать здесь, в чем бы мы ни полагали разрешение аграрного вопроса и улучшения быта крестьянина. Мы знаем, что с него дерут все, что можно содрать, отнимают все, что можно отнять в виде податей, повинностей, оброков и поборов, в «пользу» да «на пользу». И все это, конечно, взимается, как и следует по закону. Знаем также, что у нашего крестьянина нет ни порядочных школ, ни училищ, ничего такого, что бы хоть мало-мальски могло развить его духовную сторону. И это также в порядке вещей; потому, если на христолюбивое воинство и на различные затеи царских потешников и скоморохов издерживаются сотни миллионов, то на образование и не откуда брать более 13-ти. Но самое главное, что гнетет нашего мужика, так это недостаток земли. Дадут ему две десятины, много три-четыре песку, пожелают при сем всех благ и оставят на произвол судьбы. «На, мол, хоть виноград сей; вмешиваться в хозяйство не станем, лишь бы денежки к сроку». Ну вот и сеет он виноград в поте лица, чтобы потом «для вкуса» пересыпать его мякиной или древесной корой. И платит за этот подарок крестьянская семья 18—25 руб., а на помещичьих землях — так и все 40 руб. И это за какие-нибудь 7—10 десятин песку да несколько десятин лесных и луговых угодий. Хорошо, если еще какая скотина есть, а то хоть «взвой да беги». Посему — увеличение наделов сообразно потребностям семьи, на счет незанятых и помещичьих земель, узаконение только тех повинностей, которые прямо идут на удовлетворение нужд и потребностей крестьянской общины и на устройство школ и сельскохозяйственных училищ, — вот что в общих чертах можем добавить к своей программе и выставить с своей стороны необходимыми требованиями.
Теперь выскажем несколько слов по поводу ваших искренних опасений, за целость и сохранность наших членов и нашей молодой организации.
Смеем вас уверить, что эти опасения неосновательны, и нам едва ли может угрожать что-нибудь больше, чем и вам. Если 10 лет тому назад нашей полиции не удалось покончить с горстью социалистов, то тем более теперь. Нет, у нас не родилось такой синей чуйки, которая бы имела смелость перевешать нас всех на одной осине, нет ни одного еще такого жандармского глаза, который мог бы отличить социалиста от
254


простого смертного. Важен был только почин; но он сделан, и теперь едва ли что способно заглушить ту идею, которая соединила нас воедино и тем более вероятно, что уже теперь мы насчитываем членов «Союза» только в Питере около 200 человек, не говоря о других 200 человек, на которых вполне можно положиться и которые не сегодня так завтра сделаются нашими сочленами.
Точно то же можно сказать и относительно решения — выдавать книги всем рабочим без исключения, как решения, не противоречащего чувству самосохранения. В библиотеку вхожи только люди, вполне испытанные и надежные, и потому про место нахождения ее знают сравнительно очень немногие. На этих немногих лежит уже ответственность перед библиотекой и самими собой.
Книги, передаваемые членами в руки знакомых и далее, весьма мало могут сказать любопытному ищейке. Скорее такая передача будет носить на себе характер частного пользования. Правда, от этого библиотека терпит иногда значительный ущерб, книги теряются, но что же делать?
Со временем, когда подробнее определятся условия выдачи книг, можно будет избегать и этого недостатка.
Выше мы сказали, что число членов «Союза» достигает в настоящее время до 200 чел., т. е. в состав организации вошли наиболее деятельные, наиболее выдающиеся рабочие-социалисты Петербурга. Избрание в члены никаким особенным «искусом» не обусловливается, и исключительное внимание обращается лишь на то, чтобы оно удовлетворяло основным положениям программы о принятии в члены. Правда, при значительном количестве членов не так-то легко достается сближение, не так ясно для многих представляются самые цели, к которым решено стремиться (о чем говорите и вы), не так, наконец, дружно может приводиться в исполнение известное решение; но наши воззрения на организацию таковы, что количественное превосходство не должно мешать качеству энергичных и деятельных членов и что, напротив, решающее значение этих последних будет воспитательным образом отражаться на всех. Первоосновная цель наша — организовать рабочие силы и отвести им надлежащее место для деятельности; посему различные оттенки мнений, а также характер и направление социалистической деятельности, клонящейся в конечном результате к одному и тому же, для нас не должны иметь особенного значения.
Как думаем мы вести борьбу, в чем проявлять свою
255


силу и какой именно программы придерживаться в окончательной форме — обо всем этом надеемся поговорить в свое время, когда будем иметь возможность вернее наметить свой путь и обстоятельнее определить свои непосредственные цели. Теперь же скажем только, что при слабости еще организации, при недостатке энергичных боевых сил, наша деятельность в массе будет носить на себе характер пропаганды и мирной агитации в среде рабочего и крестьянского люда. Но этим мы вовсе не хотим сказать, что более или менее открытая борьба, как активное участие и агитация во время стачек, исключается пока из нашей программы действий. Напротив, мы должны пользоваться всеми удобными моментами, всеми случаями, где бы могли открыто заявлять свою силу, как единичную, так и массовую. Если вы понимаете нас, и если сознаете всю важность правильной постановки и решения вопросов в деле нашей организации, то и не будете слишком требовательны к нам, как, повидимому, желалось бы многим. Все эти и тому подобные вопросы, в которых весь «Союз» заинтересован так близко, мы намеревались разобрать на столбцах своей газеты, где, между прочим, постарались бы развить и сущность нашей программы. Но, к сожалению, это желание, близкое было уже к осуществлению, по обстоятельствам, от нас независящим, так и осталось пока желанием. Мы лишились посему на время одного из самых важных рычагов нашей агитационной деятельности — печатного слова и лишили в то же время рабочую и крестьянскую массу той пищи, в какой она теперь наиболее нуждается.
Сотоварищи! вы знаете, насколько важна в настоящее время эта пища, о какой мы говорим, но вы знаете также, что ваш орган «Земля и Воля» не может служить ею для массы. Поэтому с искренним сочувствием мы отнеслись к дошедшему до нас слуху, что вы намерены в скором времени выпустить в свет народную социалистическую газету.
Пожелаем же вам от лица всего «Союза» полного успеха в этом благородном и дорогом для всех нас начинании!
«Земля и воля», № 5, 1879 г. Революционная журналистика семидесятых годов. Второе приложение к сборникам «Государственные преступления в России в XIX веке», изд. под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), 1905 г., стр. 257—260.
256


XI.  — Не ранее июля 1879 г.
ИЗ ВОЗЗВАНИЯ, РАСПРОСТРАНЯВШЕГОСЯ СРЕДИ ПОЛЬСКИХ РАБОЧИХ
Друзья, позвольте и мне, так же. как и вы. тяжко работающему, высказать вам свое мнение или мысль, которая у всех нас постоянно обращается к одной цели — к будущему нашему положению, но, как ни мрачна наша будущность, — будущность моя и каждого из нас — это нищенская сума и посох, ибо когда кто молод, тот может работать, не всегда же мы будем молоды, придет старость, силы нас оставят, и тогда кто нам что-нибудь даст, кто нас спасет, найдется ли хотя один человек, который сказал бы: «Нужно им помочь, они так долго и тяжело трудились за такое ничтожное вознаграждение, которого не раз не хватало на самые необходимые нужды». Таких людей, правда, нет, но если бы случайно и нашелся такой человек, то или сам он будет беден, или же нельзя ему будет явно отозваться. Итак, мы видим, что мы должны сами о себе подумать, но как же за это взяться? Некоторые говорят: «мы сами ничего не сделаем», но верьте мне, что это ложное мнение, ибо кто же для нас более сделает, чем мы сами; для этого нужно только желание, а когда будет желание, то мы будем действовать, а если будем действовать, то достигнем избранной нами цели, которая одна только может избавить от нравственной и материальной нужды и, следовательно, от всего дурного. Есть уже и теперь люди, желающие нам помочь и вырвать нас из рук не оставляющей «ас нищеты, но этих честных людей мало. Говоря громко о нашей бедности и о несправедливости, которую нам делают, они падают жертвой тиранов, не терпящих правды. Они за нас хлопочут, не будем же настолько неблагодарны, чтобы им не помочь, но как же это сделать? А вот как — соединиться с ними, перенять их лозунг, и тогда только, находясь под одним знаменем и подав себе по-братски руку, мы дружески соединим наши действия и, сильные верою в святость нашего дела, ничем не разъединяемые и забыв о взаимных обидах, мы достигнем столь желаемой цели, ибо целью нашей будет улучшение положения бедных, устройство всего более справедливым, чем теперь, образом, уничтожение всех дармоедов и эксплоататоров, как паразитов, высасывающих кровь нашу; сами скажите, справедливо ли, чтобы, тяжело работая, ничего не иметь, те же, что ничего не делают, слишком много
17 Сев. союз русских рабочих  257


имеют и полной горстью бросают деньги тем, которым они не нужны. Те люди, которые за нас думают и хотят нам помочь, которые жизнью своей желают искупить будущность нашу — это социалисты. Люди эти выставлены в черных красках правительством, которое боится, ибо оно знает, что его несправедливое поведение с народом должно быть прервано и что оно само совершенно будет уничтожено, и потому-то правительство, оклеветав социалистов перед народом, думает, что ему удастся ввести народ в заблуждение, изобразить цели социально-революционного общества не такими, каковы они в самом деле, но как цели шайки воров и поджигателей, толпы лентяев, которые вместо того, чтобы работать, хотят у честных людей отобрать все. В самом деле, нашлись многие, поверившие этому, не все, впрочем, да и те выйдут из заблуждения и вступят на честный путь, как только они узнают истинную цель социалистов, а рано или поздно они ее должны узнать, ибо истина всегда выйдет наружу. Теперешнее наше правительство старается держать народ в темноте, чтобы он не стал домогаться своих прав, узнав несправедливость настоящего правления, которое ни о чем не думает, кроме увеличения налогов и других притеснений, поэтому-то богатым недостает учебных заведений, а для бедных они слишком дороги и тем самым неприступны, и хотя правительство дозволило посещать школы господам и крестьянам, но не дало возможности последним посылать детей своих в школу. Поэтому правительство в короткое время пало бы, если бы оно, вместо того, чтобы нас обманывать, обнародовало истину, т. е. то, что требуют социалисты, а именно: 1) Уничтожение косвенных налогов, т. е. таких, о которых мы не знаем, что вносим их, например, мы не знаем, что, покупая хлеб, соль, сахар, чай, одежду, мы везде оплачиваем подать, вам же кажется, что это ужасно дорого, между тем, сам материал дешев и только налог, на него наложенный, слишком большой. Такой налог называется косвенным, так как он переходит в руки правительства при посредстве нескольких: ремесленник покупает от купца, купец от фабриканта, а этот последний платит правительству очень много от всякого продукта. 2) Требуют уничтожения тайной полиции — этой своры собак, которым мы, рабочие, должны платить. 3) Требуют уничтожения, по крайней мере, половины регулярного войска, на содержание которого нужно очень много денег, а деньги эти уплачиваются из податей, а подати эти мы платим, ибо рабочих, тяжело трудящихся, в 14 раз больше, чем бар. 4) Требуют свободы слова и прессы, т. е. чтобы нас
258


не брали в тюрьму, когда кто выскажет правду. 5) Требуют уничтожения кастового права, т. е. что работник должен быть везде почитаем наравне с барином, ибо они оба из одной и той же глины сотворены наподобие бога. 6) Они хотят обязательного и бесплатного обучения во всех учебных заведениях. 7) Хотят уничтожения паспортов, что было бы очень хорошо, ибо когда раз брат мой заболел опасно, тогда я должен был просить паспорта, пристав же велел прийти завтра, я ему говорю и прошу, что единственный брат умирает, он же говорит, что должен уйти, а на самом деле отправился в кондитерскую, я же со слезами на глазах поехал, разумеется, без паспорта, за что и заплатил несколько рублей штрафа. Справедливо ли это?
8) Хотят, чтобы дети не работали, а учились. 9) Хотят, чтобы были ссудные кассы, но без процентов. 10) Хотят, чтобы каждый получал столько, сколько заработает, а не напр. 75 коп или рубль, когда фабрикант строит себе дворцы или тратит деньги за границей на распутную жизнь, чем подрывает силы и здоровье и, наконец, 11) хотят, чтобы существовала свобода вероисповеданий, т. е. чтобы каждый имел такую религию, какую хочет.. .
И. Волковичер, Начало социалистического рабочего движения в бывшей русской Польше, М., 1925. стр. 76, 77.
XII.  — 15 февраля 1880 г.
РАБОЧАЯ ЗАРЯ
№ I Петербург, 15 февраля 1880 г.
Слыхали вы верно, братцы, что недавно здесь в Петербурге были арестованы две тайные типографии. Меж нами правительственные шпионы хотели распустить и распускали слухи, что издатели этих тайных изданий — злодеи, губители, что они нарочно хотят бунтовать народ,  — были только беспорядки,  — чтобы самим было легче наживаться при этих беспорядках. Не верьте этому, братцы! Правительство хочет только затуманить нам глаза, хочет скрыть от нас правду. Это наши единственные друзья, единственные борцы за нас; они хотели нам показать наше положение, они хотели выяснить нам и всему русскому народу, почему мы так бедствуем,  — хотели нас научить, каким
259


путем можем мы добиться лучшего положения. И что мы видели от них худого? Они хотели, видно, нам говорить правду,  — хотели нам помочь, и за это правительство их гонит, арестует, вешает, мучит в тюрьмах и на каторге. И каково наше положение, братцы, вышедшие из народа, сотворенные его нищетой, бескровные и безземельные, подавляемые правительством, замучиваемые на фабриках и заводах, презираемые своими хозяевами? Что взамен за свой непосильный труд, за свои страдания получаем мы, рабочие, с раннего утра до позднего вечера на фабрике, на ночь в сырых и вонючих подвалах с полуголодной семьей? Без надежды на лучшее коротаем мы свой век, и тот скудный заработок, на который мы живем, и тот может быть легко отнят расчетом хозяина, или нашей болезнью, — и тогда смерть или жизнь с милостыни. И так прий дется нам жить в вечной работе и в бедности, если мы сами не постоим. Кто за нас заступится, от кого нам ждать помощи? Не от правительства ли, которое во всем поддерживает наших хозяев, безнаказанно дозволяет им обирать нас, подавляет всякое наше противодействие, всякое желание хоть немного улучшить свое положение, запрещает нам стачки, запрещает вступление в союзы, и за участие в стачках и союзах, и по одному только подозрению, заключает нас в тюрьмы и ссылает в каторгу, выдумывает пачпорта, чтобы нас еще легче можно было закрепостить хозяину. Вспомните, братцы, забастовку на Новой Бумагопрядильне прошлого года. За что там сослали сорок лучших людей из наших товарищей, а в апреле того же года за что выслали больше семисот рабочих? Не надеяться ли нам на фабрикантов, которые на наши трудовые копейки наживаются, нашим потом питаются, нашей кровью напиваются, в интересах которых лежит, как можно меньше нам дать и как можно больше с нас содрать? И не хуже ли все становится нам, братцы? Не так давно еще лет десять-пятнадцать тому назад, наш брат, пошедши на заробот[ок, мог] иногда и сто и больше заработать в месяц, а в семидесятом году нередко и по 200 рублей зарабатывать, а теперь еле тридцать на заводах и шестнадцать на фабриках, а иногда и того меньше; а подати увеличились, и жизнь вздорожала, и не всегда теперь работу найдешь. Нет, братцы, ни от правительства, ни от хозяев не ждать нам помощи; и для правительства и для хозяев-фабрикантов, и для всех, кому вольготно и привольно живется на Руси, для тех, котооые отняли у нас и всего русского народа  нашу землю, закабалили нашу волю, важно, чтоб мы были подавлены, чтобы мы всегда оставались вьючном
260


скотиной, на которой можно было бы работать сколько угодно, чтоб мы никогда не могли сознать всей несправедливости И тяжести нашего положения, — чтобы мы никогда не додумались сбросить [с] себя свое долговечное рабство, заявить свои справедливые права. Не ждать нам от них помощи — мы сами должны себе помочь, мы сами должны себе устроить и обеспечить свое положение; на нашей стороне право, на нашей сила. Сначала не было ни панов, ни хозяев, ни чиновников: вся земля русская принадлежала мирам вольного русского народа; у нас эту землю отняли, но за нами осталось право владеть ею. На подати, которые мы сами платим, на труд наш содержится все государство, все различные учреждения, школы и университеты, банки и железные дороги; на наши трудовые деньги сооружены фабрики и заводы; из наших рядов, и опять на наши же деньги, создана семисот-тысячная армия; мы дали возможность всем, за исключением самих себя, жить и пользоваться всеми радостями жизни. Мы, и только мы, выработали себе право на существование: кругом себя мы видим хищность правительства, продажность чиновничества, алчность, роскошь и распутство других классов общества. На нашей стороне нравственная сила, наши интересы, как обнимающие интересы всего народа, должны поглотить все сословия, должны уничтожить все то, что было и есть несправедливого. Мы, вместо существующей ныне в человеческих отношениях борьбы всех противу всех, провозглашаем братство, равенство и свободу для всех. Теперь мы бесправны, но мы должны вместе со всем народом русским получить в общее пользование ту землю, которой владеют теперь паны[?], правительство. Мы, сообща работавшие [на] фабриках и заводах, на которых так нагло и подло воровали и воруют наш труд, мы должны сделаться обладателями этих фабрик и заводов. Мы, теперь угнетенные, должны сделаться свободными, мы должны отвоевать себе свои порабощенные права. Но против нас все, которым хорошо живется при нашем рабстве и ничтожестве, против нас все, в которых корыстолюбие заглушило всякие человеческие чувства: все они восстанут отстаивать свои несправедливые права против нас. До тех пор, пока мы разобщены, пока мы не соединены все одним общим делом, мы ничего не в состоянии будем сделать, мы не в состоянии пока даже защищаться, подать голоса жалобы, когда нас будут давить, когда мы будем погибать от чрезме[рной] работы и нищеты. Но сила наша в нашем единодушии, в нашей сплоченности; когда мы будем итти все сообща заодно, тогда никакая сила не
261


устоит против нас. Посмотрите на наших братьев [в] Англии, во Франции, Америке, Германии и других государствах: несмотря на все гонения, на все препятствия со стороны правительств, их союзы насчитывают миллионы членов; как мы, и они были слабы, пока были разобщены, но теперь — они грозная сила,  — они близки к победе. Итак, приготовимся к борьбе, братцы! Будем соединяться во имя равенства, братства и своего освобождения, призовем всех в наши союзы, обсудим сообща свое положение, приищем средства к успешной борьбе, дружно будем защищать свои права восстать против всякого насилия! Нечего нам страшиться, если нескольких из наших товарищей засадят в тюрьму или сошлют на каторгу — этого требует всякая борьба! Будущее в наших руках, оно нам принадлежит, пустим[?] же его! Смело вперед, в борьбу с правительством и хозяевами, с нынешним обществом за свои права, за новую жизнь!
Типография Северного Рабочего Союза.
Напечатано: «Красная летопись», 1922 г., № 2—3, стр. 286—288.
XIII.  —  10 марта 1877 г.
РЕЧЬ ПЕТРА АЛЕКСЕЕВИЧА АЛЕКСЕЕВА
Мы, миллионы людей рабочего населения, чуть только станем сами ступать на ноги, бываем брошены отцами и матерями на произвол судьбы, не получая никакого воспитания, за неимением школ и времени от непосильного труда и скудного за это вознаграждения. Десяти лет — мальчишками нас стараются проводить с хлеба долой на заработки. Что же нас там ожидает? Понятно, продаемся капиталисту на сдельную работу из-за куска черного хлеба, поступаем под присмотр взрослых, которые розгами и пинками приучают нас к непосильному труду, питаемся кое-чем, задыхаемся от пыли и испорченного, зараженного разными нечистотами воздуха. Спим где попало — на полу, без всякой постели и подушки в головах, завернутые в какое-нибудь лохмотье и окруженные со всех сторон бесчисленным множеством разных паразитов. . . В таком положении некоторые навсегда затупляют свою умственную способность, и не развиваются нравственные понятия, усвоенные еще в детстве; остается все то, что только может выразить одна грубо
262


воспитанная, всеми забитая, от всякой цивилизации изолированная, мускульным трудом зарабатывающая хлеб рабочая среда. Вот что нам, рабочим, приходится выстрадать под ярмом капиталиста в этот детский период. И какое мы можем усвоить понятие по отношению к капиталисту, кроме ненависти? Под влиянием таких жизненных условий с малолетства закаляется у нас решимость до поры терпеть, с затаенной ненавистью в сердце, весь давящий нас гнет капиталистов и без возражений переносить все причиняемые нам оскорбления. Взрослому работнику заработную плату довели до минимума; из этого заработка все капиталисты без зазрения совести стараются всевозможными способами отнять у рабочих трудовую копейку и считают этот грабеж доходом. Самые лучшие, для рабочих, из московских фабрикантов и те, сверх скудного заработка, эксплоатируют и тиранят рабочих следующим образом. Рабочий отдается капиталисту на задельную работу, беспрекословно и с точностью исполнять все рабочие дни и работу, для которой поступил, не исключая и бесплатных хозяйских чередов. Рабочие склоняются перед капиталистом, когда им, по праву или не по праву, пишут штраф, боясь лишиться куска хлеба, который достается им 17-ти часовым дневным трудом. Впрочем, я не берусь описывать подробности всех злоупотреблений фабрикантов, потому что слова мои могут показаться неправдоподобными для тех, которые не хотят знать жизни работников и не видели московских рабочих, живущих у знаменитых русских фабрикантов: Бабкина, Гучкова, Бутикова, Морозова и других.
Председатель сенатор Петерс: Это все равно, вы можете этого не говорить.
Петр Алексеев: Да, действительно, все равно, везде одинаково рабочие доведены до самого жалкого состояния. 17-ти часовой дневной труд — и едва можно заработать 40 копеек! Это ужасно! При такой дороговизне съестных припасов приходится выделять из этого скудного заработка на поддержку семейного существования и уплату казенных податей! Нет! При настоящих условиях жизни работников невозможно удовлетворять самым необходимейшим потребностям человека. Пусть пока они умирают голодной, медленной смертью, а мы, скрепя сердце, будем смотреть на них до тех пор, пока освободим из-под ярма нашу усталую руку, и свободно можем тогда протянуть ее для помощи другим! Отчасти все это странно, все это непонятно, темно и отчасти как-то прискорбно, а в особенности сидеть на скамье подсудимых
263


человеку, который чуть ли не с самой колыбели всю свою жизнь зарабатывал 17-ти часовым трудом кусок черного хлеба. Я несколько знаком с рабочим вопросом наших собратьев-западников. Они во многом не походят на русских: там не преследуют, как у нас, тех рабочих, которые все свои свободные минуты и много бессонных ночей проводят за чтением книг; напротив, там этим гордятся, а об нас отзываются, как о народе рабском, полудиком. Да как иначе о нас отзываться? Разве у нас есть свободное время для каких-нибудь занятий? Разве у нас учат с малолетства чему-нибудь бедняка? Разве у нас есть полезные и доступные книги для работника? Где и чему они могут научиться? А загляните в русскую народную литературу! Ничего не может быть разительнее того примера, что у нас издаются для народного чтения такие книги, как «Бова королевич», «Еруслан Лазаревич», «Ванька Каин», «Жених в чернилах и невеста во щах» и т. п. Оттого-то в нашем рабочем народе и сложились такие понятия о чтении: одно — забавное, а другое — божественное Я думаю каждому известно, что у нас в России рабочие все еще не избавлены от преследований за чтение книг; а, в особенности, если у него увидят книгу, в которой говорится о его положении — тогда уж держись! Ему прямо говорят: «ты, брат, не похож на рабочего, ты читаешь книги!» И страннее  всего то, что и иронии незаметно в этих словах, что в России походить на рабочего то же, что походить на животное. Господа! неужели кто полагает, что мы, работники, ко всему настолько глухи, слепы, немы и глупы, что не слышим, как нас ругают дураками, лентяями, пьяницами? Что уж как будто и на самом деле работники заслуживают слыть в таких пороках? Неужели мы не видим, как вокруг нас все богатеют и веселятся за пашей спиной? Неужели мы не можем сообразить и понять, почему это мы так дешево ценимся и куда девается наш невыносимый труд? Отчего это другие роскошествуют, не трудясь, и откуда берется ихнее богатство? Неужели мы, работники, не чувствуем, как тяжело повисла на нас так называемая всесословная воинская повинность? Неужели мы не знаем, как медленно и нехотя решался вопрос о введении сельских школ для образования крестьян, и не видим, как сумели это поставить? Неужели нам не грустно и не больно было читать в газетах высказанное мнение о найме рабочего класса? Те люди, которые такого мнения о рабочем народе, что он не чувствителен и ничего не понимает, глубоко ошибаются. Рабочий же народ, хотя и остается в первобытном положении и до настоящего времени не получает никакого
264


образования, смотрит на это как на временное зло. как и на самую правительственную власть, временно захваченную силою, и только для одного разнообразия ворочающую все с лица да на изнанку. Да больше и ждать от нее нечего! Мы, рабочие, желали и ждали от правительства, что оно не будет делать тягостных для нас нововведений, не станет поддерживать рутины и обеспечит материально крестьянина, выведет его из первобытного положения и пойдет скорыми шагами вперед. Но, увы! Если оглянемся назад, то получаем полное разочарование, и если при этом вспомним незабвенный, предполагаемый день для русского народа, день, в который он с распростертыми руками, полный чувства радости и надежды обеспечить свою будущую судьбу, благодарил царя и правительство, — 19-го февраля. И что же? И это для нас было только одной мечтой и сном!.  . Эта крестьянская реформа 19-го февраля 61 года, реформа, «дарованная», хотя и необходимая, но не вызванная самим народом, не обеспечивает самых необходимых потребностей крестьянина. Мы по-прежнему остались без куска хлеба с клочками никуда негодной земли и перешли в зависимость к капиталисту. Именно, если свидетель, приказчик фабрики Носовых, говорит, что у него за исключением праздничного дня все рабочие под строгим надзором, и не явившийся в назначенный срок на работу не остается безнаказанным, а окружающие ихнюю сотни подобных же фабрик набиты крестьянским народом, живущим при таких же условиях, — значит — они все крепостные! Если мы, к сожалению, нередко бываем вынуждены просить повышения пониженной самим капиталистом заработной платы, нас обвиняют в стачке и ссылают в Сибирь — значит, м ы крепостные! Если мы со стороны самого капиталиста вынуждены оставить фабрику и требовать расчета, вследствие перемены доброты материала и притеснения от разных штрафов, нас обвиняют в составлении бунта и прикладом солдатского ружья приневоливают продолжать у него работу, а некоторых, как зачинщиков, ссылают в дальние края, — значит, мы крепостные! Если из нас каждый отдельно не может подавать жалобу на капиталиста и первый же встречный квартальный бьет нам в зубы кулаком и пинками гонит вон, — значит, м ы крепостные! Из всего мною вышесказанного видно, что русскому рабочему народу остается только надеяться самим на себя и не от кого ожидать помощи, кроме от одной нашей интеллигентной молодежи. . .
Председатель вскакивает и кричит: Молчите! Замолчите!
265


Петр Алексеев (возвысив голос, продолжает): Она одна братски протянула к нам свою руку. Она одна откликнулась, подала свой голос на все слышанные крестьянские стоны. Российской империй. Она одна до глубины души прочувствовала, что значат и отчего это отовсюду слышны крестьянские стоны. Она одна не может холодно смотреть на этого изнуренного, стонущего под ярмом деспотизма, угнетенного крестьянина. Она одна, как добрый друг, братски протянула к нам свою руку и от искреннего сердца желает вытащить нас из затягивающей пучины на благоприятный для всех стонущих путь. Она одна, не опуская рук, ведет нас, раскрывая все отрасли для выхода всех наших собратьев из этой лукаво построенной ловушки, до тех пор, пока не сделает нас самостоятельными проводниками к общему благу народа. И она одна неразлучно пойдет с нами до тех пор, пока (говорит, подняв руку) подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда. . .
Председатель волнуется и, вскочив, кричит: Молчать! Молчать!
Петр Алексеев (возвышая голос): .  . .и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!. .
Государственные преступления в России в XIX веке, под редакцией Б. Базилевского (В. Богучарского), T. II, стр. 331—333.
XIV. — 10 марта 1877 г.
РЕЧЬ СЕМЕНА ИВАНОВИЧА АГАПОВА
Гг. судьи! Я не буду отрицать то, что я был пропагандистом, но я желаю высказать причины, которые привели меня на скамью подсудимых. Я  —  рабочий; я с малолетства жил на фабриках и на заводах, где был всегда честным, старательным работником. Я не намерен утруждать внимание особого присутствия описанием тяжкого, безотрадного положения наших рабочих; оно более или менее известно всем и каждому. Очень понятно, что я искал какого-либо выхода из этого невыносимого положения. Я много думал о средствах улучшения быта рабочих и, наконец, сделался пропагандистом. Цель моей пропаганды заключалась в том, чтобы подготовить рабочих к социальной революции, без которой им, по моему мнению, никогда не добиться существенного улучшения своего положения. Я не раскаиваюсь в своих поступках, я твердо убежден в том,
266


что не сделал ничего дурного, а только исполнил свой долг, долг честного рабочего, искренно, всей душой преданного интересам своих бедных, замученных собратий! Больше сказать я ничего не имею.
Государственные преступления в России в XIX веке, под редакцией Б, Базилевского (В. Богучарского), T. II. стр. 333, 334.
XV — АВТОБИОГРАФИЯ СЕМЕНА КУЗЬМИЧА ВОЛКОВА 1
Родился в 1845 году, 1 апреля, сын бедного столяра Симбирской губернии, Корсунского уезда, Белозерской волости, села Станичного, бывшего в крепостной зависимости, обремененного большой семьей в 9 человек.
Учился первой грамоте у пономаря, далее производил самообразование самостоятельно.
Бедность родителей очень рано заставила идти в работу на суконно-прядильную фабрику. Тут я в 17-летнем возрасте стал изучать рабочий вопрос. Жизнь рабочих мне показалась настолько бедна материально и духовно, что я не мог прожить больше полугода на двух фабриках. Тут я перешел в город Симбирск для изучения слесарного ремесла. Два года проучившись, поступил я на чугунолитейный завод.
На заводе исключительно занимался пропагандой коллективных идей. Дошло до владельца завода, за что он обругал меня по-матерно; я пришел в настолько возбужденное состояние, что, схватив палку в аршин длины, хотел размозжить ему голову, но сзади рабочие палку у меня вырвали; тем не менее хозяин меня, как рабочую силу, не рассчитал, и, проработавши месяц, я уволился сам.
1 Автобиография С. К. Волкова записана с его слов 3—4 июня 1924 г. в больнице треста «Эмбанефть» в г. Гурьеве, где он лежал, и не была закончена из-за смерти его, последовавшей в ночь на 5 июня 1924 г. Публикуем запись автобиографии с некоторыми сокращениями и небольшими стилистическими исправлениями. Проставлена также кое-где и пунктуация. Мы подвергли текст биографии этим незначительным исправлениям потому, что шероховатости изложения и грамматические и синтаксические ошибки надо отнести на счет записывавших устные воспоминания Волкова. Сохранившиеся в фонде особого присутствия Сената записки Волкова (в тетради) свидетельствуют о том, что он сам писал вполне грамотно и литературным языком.
267


Тут я перешел в ученики в О-во «Кавказ и Меркурий» для изучения паровой механики в Спасском затоне, Казанской губернии.
В 1863 году разбирался в Казани громадный политический процесс профессора Щапова. К нам в Спасский Затон был сослан на поруки к доктору Моллесону Николай Гаврилович Орлов, который немедленно из нас, 8-ми человек рабочих, организовал общество пропаганды коллективных идей. Первое, что он устроил — он организовал общество потребителей.
Далее он стал исключительно вырабатывать из нас пропагандистов социальных идей.
Проживши полгода между нами, он стал говорить, что вы теперь можете идти по всей России и пропагандировать социальные идеи. Далее мы расстались с ним, и многие стали расходиться по всей России.
Я очутился в Саратове. Это было в 1872 г. [?] В Саратов только что провели железную дорогу из Москвы, тут уже в массе рабочих я в широких размерах повел пропаганду излюбленных социальных идей.
После того, как я прослужил два года, случилось нечто неожиданное; на страстной неделе, в четверг, получили телеграмму из правления железной дороги из Саратова, что рабочим к пасхе жалование не дадут, мотивируя тем, что работа крайне нужна, а рабочие, получив жалование, после двух дней пасхи будут пьянствовать. Это на рабочих подействовало так, что они хотели бросить работу и идти в Саратов за две версты и просить, чтобы выдали жалование к пасхе. На их счастье является в мастерские сам начальник тракции всего движения, инженер-технолог, человек сравнительно молодой, 32 лет. Рабочие в озлоблении так набросились на него, что их едва можно было сдержать. Тут же выступили я и тов. Филиппов и стали уговаривать рабочих, что мы уладим дело с ним другим путем, но он так испугался, что сел на балку и заплакал. Тут некий кузнец Миронов, рослый, сильный парень, подскочил и хотел задушить его. С усилием нам с Филипповым удалось уговорить его, чтобы он подождал. Когда я спросил начальника тракции, даст ли он нам жалованье к пасхе (это было около двенадцати часов дня), он сказал мне: «Если оставите меня живым, то выдам жалованье всем». Мы сказали: «Жизнь твоя в безопасности, но тем не менее мы тебя арестуем».
Посадили его в громадный зал в мастерской и заставили мальчишек караулить его. Тогда он вызвал кассира из правления и стал выдавать жалованье по мере дневного заработка
368


рабочим. Выдача продолжалась до двух часов ночи. По окончании выдачи, он дошел до двери и сказал: «Я все-таки дурную овцу выдерну из стада», — это относилось ко мне и Филиппову. Действительно, после пасхи мне и Филиппову было предложено убраться с железной дороги. Тогда я переехал в Москву и поступил на Николаевскую железную дорогу; там я увидел, что режим административный несравненно сильней, нежели на частных железных дорогах. Так, например, рабочим не давали хорошей воды для питья, а давали из болота, которое было около депо, а сама администрация получала мытищенскую воду.
Тем не менее в Москве я продолжал пропагандировать свою социальную идею. Прожив полгода в Москве, я увидел, что идеи прививаются к рабочим сравнительно плохо. Я попросил перевести меня в Петербургское депо железной дороги. Когда я с пакетом явился к начальнику депо в Петербурге, его в конторе не оказалось, а принял пакет его помощник и сказал, что бы я завтра выходил на работу. Уходя из депо, я спросил сторожа, где сам начальник депо. Сторож мне любезно объяснил, что вчера была попойка, и он на этой попойке избил двух подчиненных. Когда я спросил, а его побили или нет, сторож ответил с испугом: «Как можно бить начальника?». А я сказал: «А я бы ему наклал!». И в это время ушел за дверь. Прошел сажень 15, сторож меня догоняет и говорит: «Вам было велено приходить на работу, но это распоряжение отменили, и вы не приходите на работу — нам драчунов не надо». Тут уже я пошел по петербургским заводам. На одном из больших чугунолитейных заводов комп. Растеряева я, с целью пропаганды, вступил в двухсотенную артель столоваться, здесь месяца три я усиленно работал и проводил свою социальную идею, но заметив, что за мной начинают наблюдать, я переходил на другой завод, и так дошел до завода «императорский инструментальный завод», 1 где встретил массу интеллигентных рабочих, можно сказать, цвет петербургских рабочих в умственном развитии; между ними были сильно развиты коллективные идеи. Третьим отделением канцелярии его императорского величества в неделю или две арестовывалось один или два человека. Тем не менее мы все-таки организовали среди рабочих союз. Между нами был студент Александр Низовкин, который оказался впоследствии провокатором.
1 Волков имеет в виду инструментальный отдел или инструментальную мастерскую трубочного отдела Трубочного (Патронного) завода.
269


В марте 1874 года союз наш был арестован и рассажен по разным петербургским тюрьмам. 1 Я попал в тюрьму III Отделения. После того, как я просидел неделю, меня прокурор. . . вызвал на допрос, и первый вопрос был поставлен мне, какие идеи преследовал союз. Я сказал — никаких. Просто как интеллигентные рабочие покупали и читали книги. Он сказал, что на меня доказывали рабочие, что я заведывал библиотекой. Я сказал, что каждый интеллигентный рабочий покупал книжку и, прочитавши ее, оставлял ее в нашей квартире, а у нас брал другую; тогда прокурор поставил мне вопрос, как могла очутиться в нашей библиотеке книга Фердинанда Лассаля, которая была отобрана при аресте. Я ответил, что кто-нибудь из рабочих знаком со студентами, и они дали ему эту книгу.
Теперь пошли мытарства по петербургским тюрьмам. В конце концов перевели в дом предварительного заключения. После долгого и скучного заключения, в котором просидел я, неожиданно случилось, что одного из товарищей (Мельникова) посадили в карцер. Моментально слух пошел по всей тюрьме, что один из товарищей посажен в карцер. Все 300 секретных камер подняли страшный шум. Шум так подействовал на меня, что я ударил ногой в форточку, в которую дают пищу, и опа вылетела в коридор. Через пять минут открывается дверь, и входят пять человек с винтовками на изготовку. Сзади них шел смотритель тюрьмы и спросил, перестану ли я бунтовать. Я ответил: если уймутся все остальные, то перестану и я. Смотритель тогда заявил, что Мельников освобожден из карцера, и тюрьма стала успокаиваться. Затем закрылась дверь, и увели солдат.
Вскоре я заболел цынгой. Тюремная больница была переполнена больными, доктор распорядился перевести меня в арестантскую больницу Николаевского госпиталя, откуда бежал князь П. А. Кропоткин. . .
Неожиданно случилось, что в 12-ть часов ночи я слышу, что камера моя отворяется, входит жандармский офицер и помощник пристава, немедленно велят мне собираться и ехать с ними. Сели в четырех местную карету и поехали по Петербургу. Долго ехали и, наконец, я увидел, что меня везут опять в Петропавловскую крепость. Ввели меня в камеру, где поставили двух жандармов. Но дальше по коридору мне слышно, что происходит допрос одной женщины еврейки, который про-
1 У Волкова указана неверная дата — 20 октября.
270


должается 2—3 часа. Караулившие меня жандармы с громким храпом заснули. Я увидел в углу небольшую дверь, отворил ее и увидел комнату, наполненную запрещенной литературой. Я взял одну книгу, посмотрел, другую посмотрел — одна из них оказалась Лассаля, а другая «Эльба», 1 третья, которую я посмотрел, оказалась также Лассаля. Не выдержав, я похитил эту книгу, спрятав ее под полу.
В 6-м часу утра потребовали меня на допрос. Полковник Новицкий подает мне бумагу, вижу, что рука Низовкина (студента). Я прочитал бумагу и сказал полковнику Новицкому, что господин Низовкин слышал звон, да не знает, где он, что действительно в Казанской губернии в Спасском затоне Николаем Орловым организовано общество потребителей, которое разрешено министерством и существует в настоящее время. Тогда полковник спросил: «Больше ничего не можете добавить?» Я ему ответил: «Ничего». Новицкий сделал распоряжений отправить меня в дом предварительного заключения. Когда приехали в дом предварительного заключения, помощник начальника тюрьмы, сдавая меня жандармскому офицеру, сказал, что меня надо обыскать. Жандармский офицер ответил, что я уже обыскан, и можно меня отправить прямо в секретную камеру, но помощник начальника тюрьмы настаивал на обыске, мотивируя существующим порядком. Во время переговоров я незаметно положил книгу Лассаля на полку в соседней комнате, так как стоял в дверях.
По возвращении в секретную камеру, я «а прогулке во дворе увидел Александра Низовкина. Через окно я спросил У него, что его побудило по истечении двух лет с тех пор, как я ему говорил о казанской организации, сделать донос по этому делу. Он мне ответил, что его здоровье слишком разбито и едва ли он доживет до разбора дела, а если доживет, то откажется от всех своих показаний. Но когда дело дошло до суда, он первый на суде сказал: здоровье мое слабо, но я поддерживаю все свои показания, сделанные ранее.
По настоянию тюремного врача [удостоверившего], что мое излечение цынги может быть только на свободе, меня вскоре выпустили на волю, но обязали выезд из Петербурга запретить. Тут я снова поступил на инструментальный завод.
Организация рабочих была уже настолько велика, что устроить сходку безопасно [можно] было только на острове Финского залива. На сходке было около ста человек, там
1 Вероятно, «Эмма» Швейцера.
271


я познакомился с величинами политического мира Россия — Плехановым, Марком Натансоном и др.
По возвращении в Петербург, на другой день к нам является Марк Натансон с восковыми оттисками ключей дома предварительного заключения и говорит, что нам нужно освободить двух заключенных, Ковалика и Войнаральского, которых действительно удалось освободить, но, к несчастью, проезжал какой-то пьяный инженер, увидал, что они спускаются со стен тюрьмы, с перекрестка закричал городовому, что это два человека, бежавшие из тюрьмы, чтобы городовой арестовал их, что городовой и сделал.
Деятельность революционная уже с такими лицами, как тов. Плеханов, который часто даже ночевал у меня, пошла несравненно быстрее. Вообще при нашем освобождении то уныние, которое существовало при аресте, у рабочих совершении исчезло, и рабочие более мужественно относились к арестам и не боялись их. Тут я вскоре познакомился с знаменитым деятелем революции Виктором Обнорским, с Степаном Халтуриным, и мы решили организовать «Северный рабочий союз» (в Петербурге).
Вскоре меня с несколькими товарищами арестовали при общежитии, где масса была товарищеских книг, которые взяли в количестве нескольких экземпляров.
В III Отделении после того, как я просидел неделю, вызывает меня на допрос знаменитый прокурор Поскочин. . . Более двух часов делал он мне допрос, старался установить связь между мной и Плехановым, М. Натансоном и Кравчинским. Я отрицал и говорил, что этих трех лиц не знаю; зная хороши, что они все трое скрылись за границу, я просил дать мне очные ставки с ними. Все усилия он напрягал, доказывая мне общность с ними фактами. Например о том, что Плеханов несколько раз ночевал у меня, что Натансон и Кравчинский бывали также у меня и что на сходке на взморье мы встретились. Я все это отрицал и требовал очных ставок.
После безуспешных попыток узнать у меня что-либо, прокурор Поскочин написал большое показание, где упоминались его мнения без моего подтверждения, и предложил весь допрос мне подписать.
После того предложил мне сесть на диван, вынул золоток портсигар и вынул оттуда две гаванские сигары, одну предложил мне, я отказался, мотивируя тем, что вообще не курю.
Произошла пятиминутная пауза.
Затем он сказал: «Вы свою участь не желаете смягчить.
272


судя по вашему показанию, а потому мы не предлагаем вам сотрудничество». Он говорил: «Я хотел сделать вам два вопроса — вы были в разряде первоклассных петербургских рабочих, получали жалование около 100 рублей». Я сказал: «Г-н прокурор, мы не так близки с вами, чтобы входить в откровенный разговор».
Он ответил: «Я уже говорил вам, что все смотрят на меня, как на жандарма, и ваша откровенность нисколько не ухудшит ваше положение. Вы и ваши товарищи интеллигенты-рабочие — ведь имеют определенные цели, идти в рабочие массы для пропаганды?»
Я отвечал, что [стремление к] высшей организации общественного строя побуждало меня идти в народ. В это время прокурор даже подпрыгнул на кресле и сказал: «Да и мы к этому стремимся, но мы только идем к этому эволюционным путем, а вы — революционными.
Вторым вопросом прокурор Поскочин поставил мне вопрос, будет ли в России революция, но я сказал: «г-н прокурор, это очень щепетильный вопрос». Он мне сказал: «Вы настолько опытный в жизни человек, что жили между всеми рабочими: фабричными, железнодорожными, передайте, пожалуйста, мне ваше впечатление». Я сказал утвердительно, что будет, принимая во внимание умственный и моральный прогресс и наблюдая растущее недовольство монархическим правлением, что рузская революция должна быть. Прокурор спросил, когда будет революция? Я сказал, что через 50 лет (указанный разговор происходил в 1877 г.).1 Он меня поблагодарил за откровенные объяснения, позвал жандарма и велел меня отправить в Петропавловскую крепость.
Дальше стал готовиться процесс «193-х» человек. Вызвали нас в дом предварительного заключения, вручили нам обвинительный акт. . . Нам сказали, что мы народ неразвитой и были вовлечены зловредной интеллигенцией в противоправительственную пропаганду, и 20-ти человекам объявлено, что они должны последовать в административную ссылку. В число этих 20-ти попал и я.
В этот же вечер часть нас была отправлена на Николаевский вокзал, через г. Ярославль, в г. Вологду, в распоряжение губернатора. В г. Вологде, по представлении губернатору, один
1 Интересно, что о таком же разговоре с Новицким рассказывал и П. Кропоткин. Только там речь шла о большем сроке —  200 лет (Л. Шишко, Собр. соч., т, IV, стр. 150).
18 Сев. союз русских рабочих 273


из товарищей стоял, прислонившись к косяку двери. Губернатор. .  . так рассвирепел на товарища, что тот не стоял во фронт, что схватил его за фалды пальто и стал его трясти, приговаривая: «я вас сошлю, куда ворон костей не заносит», и сделал распоряжение об отправке нас пешком этапным порядком, в то время когда политические должны ехать на лошадях. Уходя, сказал, чтобы нас выслали в самый дальний город Усть-Сысольск.
Громадная Вологодская тюрьма, в которой было около 300 человек уголовных, нас радостно встретила. Смотритель тюрьмы отвел нам две прекрасные комнаты, так называемые «дворянские»; как только мы расположились на неделю отдыха в этой тюрьме, к нам входит староста, рекомендует, что со всеми делами мы должны обращаться к нему, но когда мы уходим гулять, чтобы камеры запирали, т. к. за мелких воришек не ручается, но какие мы вещи желаем пожертвовать для общей кассы, то чтобы передавались ему, так как нужды тюрьмы он лучше знает, чем мы. По уходе его является молодой человек в красной рубахе и плисовых штанах, рекомендуется, что он майданщик, а так как господа политические все относятся доброжелательно к уголовным и в кассу тюрьмы всегда охотно жертвуют, а потому он предлагает политическим устроиться самим с ним от общего котла. Мы сказали, что это может дорого стоить. Он сказал, что продуктам будет самая добросовестная цена. Далее протекала наша жизнь в тюрьме очень хорошо. Время от времени являлись к нам с просьбой пожертвовать на подкандальники для кандалов. При уходе из тюрьмы этапным порядком, нам подали счет на 23 коп. ежедневно на содержание нас — за 7 дней на 1 р. 61 к. Далее пошли мы этапным порядком до уездного города Тотьмы; до первого этапа сельской тюрьмы мы перепортили свои ноги обувью. С первого этапа мы обувь повесили на палочки и пошли. Так как была прекрасная летняя погода, ноги наши очень хорошо приспособились идти босиком. День проходим, на второй день мы должны держать дневку в сельской тюрьме. И так мы дошли до уездного города Тотьмы, сделали дневку и отправились в другой город, Великий Устюг, из которого тоже после дневки отправились мы в уездный город Соликамск, в котором точно так же сделали дневку и отправились далее в уездный город Яренск, где после дневки отправились в уездный город Усть-Сысольск, место назначения, куда прибыли 30 августа 1878 года. Так довелось пройти 20 сельских тюрем. Надо сказать, что отношение конвоя настолько было
274


хорошо к политическим, что мы гуляли по деревням, покупая молоко и яйца, без всякого конвоя, но уголовные и даже солдаты, идущие в отпуск, не пользовались той свободой, что мы.
Вскоре в город Усть-Сысольск, где нас уже было около 30 человек, привезли женщину, которая называлась Марией Герасимовной Осинской (жена известного преступника террориста, повешенного в Киеве). Через некоторое время я сошелся ближе с ней. Для того, чтобы нас не разлучили, я пошел к священнику, и мы повенчались с ней. А так как она [была] жена такого важного преступника, то за ней полицейский надзор был усиленней, чем за другими.
Жизнь в Усть-Сысольске пошла более или менее однообразно. Устроили мы мастерскую металлических работ. Брали в починку все, начиная с пожарной машины и до рояля. Жизнь политических нарушалась побегами.
Жизнь наша была устроена коммунистическим образом, мы столовались 10—15 человек, но я лично больше имел дело с ружьем и находился в тайге. Полиция сначала меня сильно преследовала, но потом прекратила, так как убедилась, что жена постоянно дома, что я побега не устрою. . . 1
XVI.  —  Январь 1877 г.
«ПО ПОВОДУ СОБРАНИЯ РУССКОЙ НАРОДНОЙ ПАРТИИ 6 ДЕКАБРЯ 1876 ГОДА».2
I
Что такое произошло в Петербурге на Казанской площади 6 декабря 1876 г. во втором часу дня?
Собралось несколько сот русских людей, принадлежащих частью к образованному, частью к рабочему классу. Собрались они для того, чтобы почтить память тех также русских людей, которые или уже погибли, или еще погибают в тюрьмах
J В 1882 г. Волков последовал за женой в Курган Тобольской губ., где она была поселена. Жил в Сибири до 1886 г. Позднее жил в толстовской колонии в Самарской губ., потом в Казани, в Уфе. В революционном движении участия больше не принимал. После 1917 г. работал в Гурьеве, в тресте «Эмбанефть».
2 Настоящая рукопись печатается с некоторыми сокращениями, которые обозначены многоточиями, взятыми в квадратные скобки. Полностью рукопись была мной опубликована в сборнике «Первая рабочая демонстрация в России“, М.—Л., 1926.
18*
275


за то, что пренебрегли заботами о личном ублаготворении; они стремились дать крестьянской реформе иную развязку, направленную действительно на благо всей России. Собрались они еще для того, чтобы показать, что, несмотря на гонения и клеветы, идеи и дела этих истинных друзей народа никогда не переставали находить людей, стремившихся к их осуществлению; напротив, эти идеи и дела находят все большее и большее число подобных людей и, главное, за последние годы, находят их в среде самого народа в лице более развитых городских рабочих, сознавших уже всю неизбежность для народа взять дело улучшения своего житья-бытья в свои руки и вести это дело вперед самому, не надеясь ни на какие милости свыше. Собрались они вообще для того, чтобы заявить друг другу и тем, кто хотел бы иметь уши слышать, что дело народного освобождения, перейдя теперь в руки самого народа, становится на твердую почву; что этим переходом знаменуется начало активного вмешательства нового, необыкновенно важного элемента в ход политической жизни России, а именно: начало сознательного участия русского рабочего класса в движениях этой жизни, и что этот важный исторический факт есть результат не только прямого действия, непосредственного влияния разных общественных явлений, разных изменений в условиях экономической, в складе социальной жизни, идущих вслед за распространением в России европейской цивилизации, одним словом, есть не только результат непосредственного влияния самой жизни, так сказать, на развитие народной массы, но есть также результат и 15-летних сознательных усилий, связывающих одной братской цепью погибших и настоящих деятелей, выставляющих вперед справедливость и необходимость удовлетворения существующим народным интересам. 1 И чтобы выразить каким-нибудь внешним образом этот важный результат общего дела, этот совершившийся факт союза интеллигенции с народом, было поднято знамя, на котором начертаны слова: «Земля и Воля», слова, в которых действительно сходятся стремления и понятия о будущем лучшем устройстве, как среди небольшой, самой развитой части рус[ского] [рабочего] класса, так и среди огромной, необразованной [темн]ой массы России. Не трудно также понять, что под[обное] 2 желание людей, верующих в правоту своих идей и стрем-
1  Так в подлиннике. — Э. К.
2  В этом месте и выше обгорела часть листа рукописи. Недостающие слова дополнены нами предположительно в прямых скобках. — Э. К.
276


лений, заявить всенародно, что все ужасы, проделанные с их братьями и с ними самими правительством с одобрения образованного общества (так как эти ужасы совершались на глазах и без всякого протеста этого общества), не могли остановить расширение их дела и закрепление его среди народа, что это желание должно было особенно сильно проявиться именно в такое время, когда и это правительство, и это образованное общество так самодовольно тщеславятся перед лицом всего света тем, что они так бескорыстно, будто бы, стремятся к осуществлению начал справедливости и гуманности в соседнем государстве, а у себя дома исподтишка, как некий тать, разыгрывают целый ряд бесчеловечных потех, именуемых политическими процессами, потех кулака над убеждением, потех, более гнусных, чем болгарские ужасы, уже по тому одному, что там кулак бьет прямо то, что ему не по сердцу, а в России кулак, прежде чем избить, надругивается над жертвой всей лицемерной комедией суда!
Вот суть того, что произошло в Петербурге 6 декабря. А затем — затем произошло, как и следовало ожидать, столкновение нового духа жизни со старым, столкновение меньшинства, стремящегося к изменению условий жизни, с огромным большинством, придерживающимся рутинных привычек и воззрений.1
Люди, собравшиеся на площади, выполнили свое намерение с тем спокойствием и с тем сознанием своего достоинства, которое всегда присуще людям, убежденным в правоте и чистоте своего дела. Они прослушали речь, долженствовавшую объяснить предмет и смысл их собрания, и потом стали мирно расходиться.
Правительство и публика оказались также с своей стороны верными своим принципам и привычкам, они поспешили учинить скандал, драку, суд.
Необычайное в России зрелище — собрание соотечественников, осмелившихся смело и публично высказывать свои заветные, выходящие из общего уровня, мысли и чувства, что иное могло вызвать в правительственных чинах и в российской публике, как не то дикое, злорадное чувство холопа, забитого в умственном и нравственном отношении, которое охватывает его, когда ему является возможность выместить свою неприязнь против того из своих собратий, кто считает себя
1 Слова: «огромным большинством» и «привычек» дописаны сверху почерком H. Н. Хазова. В тексте они отсутствуют, так как обгорела часть листа рукописи. — Э. К.
277


лучше, умнее его, кто не хочет мириться с положением раба, кто хочет освободиться от привычек и воззрений ветхозаветных, выйти из стада и стать свободным человеком?!
И вот православная, самодержавная Русь выставила картинку в национальном вкусе!
В ту минуту, как собрание стало мирно расходиться, послышались свистки городовых и их крики к дворникам, к лавочникам, к извозчикам, к публике: «Это поляки! они украли знамя из собора! бейте их, вяжите их!», и вот вся эта несмышленая толпа бросается бить кого ни попало,  . . . вот присоединяются к ней и добровольцы из чистой публики,  . . . вот дается воля-волюшка развернуться и показать себя этим аматерам до мордобития, этому дикому продукту темного русского царства, воспитанным с малолетства на колотушках, пребывающим обыкновенно в апатии и оживляющимся только при виде драки, при участии в потасовках, и особенно в таких, которые учиняются по приказу начальства и направлены против беззащитных, слабых, . . . вот ведут в участок людей, взятых из толпы так себе, зря, потому-де, что они одеты похуже, и что они не били других, что они не подставляли добровольно свое лицо под кулак призванных и непризванных охранителей порядка и благочиния, что они защищали женщин и друзей, — одним словом, подозрительны! . . вот следствие и строгий, скорый суд над лицами, против которых нет и не может быть никаких юридических улик, кроме той, что случился, мол, в данное время на площади и показался подозрительным. .  .
Вслед за этим блестящим подвигом правительства и друзей порядка выступили печать и общественное мнение российской образованной публики. Печать, упавшая [. . .] до крайней степени лакейского тупоумия, поспешила заявить свою благонамеренность, свое негодование на «беспорядок» мальчишек еще до появления официального о нем извещения: не дай бог хоть на минуту оставить начальство в сомнении насчет искренней преданности и глубокого уважения печати к установленным порядкам! С азартом, достойным лучшего дела, кинулась печать ругать собравшихся на площади лиц, сплетничать что-то насчет переодевания, а главное, выражать все свое благоговение перед тем фактом, что вот, мол, публика не сочувствует затеям сумасбродов, потому что помогла городовым в мордобитии: как будто до сего времени этот вкус публики не был известен нашей печати! .  . А общественное мнение, а наше образованное общество? оно рабом опустилось,1
1 Так в подлиннике. — Э. К.
278


испугалось почему? так, по рутине: оно так благовоспитано, что боится всякого решительного поступка, особенно когда этот поступок идет не с стороны начальства; перед поднятым угрожающим пальцем начальства образованное общество, следуя  унаследованной привычке, начинает сейчас дрожать, начинает сейчас малевать себе страшную картину, что вот вдруг возьмут и потянут к Иисусу! Ах, за этим обществом есть страшный грех: оно так любит порой либерально болтать и мечтать! И вот эта либеральная, гуманная публика, под давлением инстинктивного страха, стала также ругаться, отплевываться, возмущаться и — восхищаться деяниями кулака!
Но нет ли еще иной, более глубокой причины того раздражения, которое охватило правительство, печать и общество вслед за собранием 6 декабря?
В ответ на этот вопрос мы не ошибемся, если скажем, что корень упомянутого раздражения заключается в том, что некоторые русские люди дерзнули собраться публично и выражать открыто свои мысли без ведома и позволения начальства, дерзнули сказать свободное слово и сопровождать его свободным поступком! [. . .] свободное слово, свободное дело русских людей на русской площади — разве это мыслимо?
Правительство, печать и общество инстинктивно почувствовали, что это собрание есть продукт новой силы, нашедшей себе среди покорного, апатичного российского общества толпу приверженцев. Их поразили и испугали не столько речи, которые там говорились (едва ли они им известны), как эта решимость русского человека выйти из-под власти [. . .] вековой привычки — гнуть шею, эта дерзость поступать согласно своим убеждениям и это проявление этой дерзости и решимости, не индивидуальное, а коллективное, — всенародно, без шума, с достоинством, без хлестаковщины [. . .].
Да, новая, животворная сила встает, наконец, в России на ноги! Она еще не окрепла вполне, но роста ее не удержать никакими кулаками, судами, клеветами! Большой труд составляет людям, даже и не рядовым, освободиться от привычек и воззрений, всосанных с молоком матери; но раз этот труд начат, раз человек действительно покидает эти привычки и воззрения, он уже к ним никогда не возвратится, потому что место их заняли новые, которые от противодействия могут только укрепляться и проявляться с большей страстностью.
Итак, несмотря на все удары, которые сыпались на собравшихся лиц, эти лица в праве считать день 6 декабря если не
279


днем победы, то уж ни в каком случае не днем своего поражения, потому что они совершили то, что задумали, потому по они показали в себе согласие слова с делом, т. е. то, чем они отличаются от прочих россиян и в особенности от либералов, красно болтающих, но пребывающих в старых привычках и, наконец, что их признали за действительную, несокрушимую силу, что доказывают меры, против них направленные: кулаки, суд, клевета, ругань — все это меры, которыми не побеждается, не поражается идея, стремление к правде и чистая страсть к добру!
II
Мы взялись за перо, конечно, для того, чтобы сказать несколько слов по поводу 6 декабря нашим единомышленникам, т. е. тем из русских людей, которые считают себя более или менее социалистами. Но прежде всего считаем нелишним сказать два слова нашим либералам и нашей печати.
Либералы много говорят о свободе совести, собраний, слова, печати. Их гражданская скорбь, их отчаянное нытье, их смех сквозь слезы по поводу отсутствия в России и тени какой-либо политической свободы — ужасны! Слушая их, можно предположить, что они обуреваемы в сильной степени страстью — заполучить эти свободы на благо своей родины! А известно, что человек, который действительно страстно стремится к какой-нибудь цели, склонен смотреть на всякий предмет прежде всего, как на средство, могущее или нет послужить ему в достижении его заветной цели. И потому, по отношению наших либералов к событию 6 декабря, мы можем оценить, насколько сильно и действительно высказываемое ими стремление к политической свободе.
В этот день является перед ними не болтовня о свободе собраний и слова, а самый факт свободного собрания и слова; происходит свободное собрание не где-нибудь, за темным углом, а при дневном свете на центральной площади; произносится свободное слово не о каких-нибудь разрушениях, мечтаниях (слова либералов), а о тех лицах, которые неоспоримо стремились двинуть Россию на лучший путь, вывести ее из современного безобразного, невыносимого состояния. . . что же, наши либералы, наши «радетели» свобод обрадовались этому свободному собранию и этому свободному слову? По крайней мере воспользовались ли они этим собранием для своей цели: стали ли они указывать на него, как на доказательство уже доста-
280


точно сильно высказываемой потребности русского общества в политической свободе? Стали ли они выводить отсюда то заключение, что настала пора правительству сделать в этом отношении уступки обществу? — Нет, они поступили совсем наоборот: мы уже говорили выше, что они струсили и накинулись с руганью на собравшихся на площади лиц; прибавим, что между прочими упреками, с которыми либералы обрушились на тех лиц, выдается один упрек, а именно, что будто бы этим собранием опять помешали их планам и надеждам получить эти свободы в скорости мирным, «естественным» путем от самого правительства, в виде разных реформ, отчасти уже выработанных различными комиссиями, но которых окончательное утверждение и обнародование откладывается по причине всех этих нескончаемых затей мальчишек.
Наши либералы очень учены; они много книг проштудировали, они очень тонко могут все и вся проанализировать. Но, axl ученостью и штудированием еще нельзя освободиться от унаследованных привычек, предрассудков, воззрений, если нет страстного, искреннего желания совершить с собой подобную метаморфозу! Они даже до такой степени обучены, что скажут вам. что в западных государствах политическая свобода завоевана обществом и народом; что никогда никакое правительство там не делало и не делает добровольно ни малейшего шага на пути расширения политических прав своих подданных: оно делало и делает только перед необходимостью уступить требованиям, выраженным народом; при этом оно торгуется, прибегает ко всяким уловкам с целью уступить поменьше; и что вообще количество и качество этих правительственных уступок прямо пропорционально степени сознательности и размеру требовательности, предъявляемых в ту минуту народом. Но попробуйте эти положения обратить к России, и вдруг наши либералы, достойные сыны служилого сословия, замахают руками и станут утверждать, что у нас, в России, дело идет иначе, что тут правительство ведет общество и народ вперед, между тем как более внимательное знакомство с историческим ходом развития общественной жизни в России должно было бы освободить наших либералов от такого традиционного заблуждения, так как и тут, в России, все правительственные реформы являлись как уступки перед требованиями русского общества, а характер этих реформ, неопределенный, широкий по замыслу и узкий по выполнению, прямо указывал, что в самом обществе те требования, на удовлетворение [которых] должны были отвечать реформы, были не ясны, не глубоки и захватывали
281


небольшой относительно круг лиц, сознательно и искренно желающих действительного изменения.
Если бы либералы захотели покинуть свой унаследованный узкий политический смысл, то они должны были бы признать, что и в России политическая свобода должна быть завоевана, и что этого достигнуть можно путем нарушения обществом и народом тех статей закона, которые известная клика людей, именуемая правительством, предписала обывателям к непременному исполнению не только за страх, но и за совесть. Эти статьи, карающие чуть ли не смертною казнью всякое действие подданных, являющееся без отметки начальства: «дозволяется», имеют силу и значение теперь только потому, что россияне не являют среди себя страстного порыва к свободным действиям, не сознают ясно сущности желанных ими свобод, что и видно по нашим либералам, в которых рядом со всем книжным хламом живет уважение к кулаку и неуважение к чужим убеждениям и в особенности к чужим действиям.
Что делают либералы для завоевания политической свободы? Самое страшное — показывают правительству угрожающий кукиш в кармане, шепчутся между собою с боязливым оглядыванием вокруг и самодовольно подмигивают друг другу, что вот они ведут с правительством такую тонкую политику, что они его скоро проведут и, ох! как славно проведут. . . Но зайцу не провести волка.
Нет, на пути политической свободной жизни выведут Россию не либералы, а те мечтатели, которые проделывают эти смешные мальчишеские манифестации, которые дерзают нарушить закон, которых бьют, судят, осмеивают! А вы, господа либералы, в это время будете сидеть спокойно в своих кабинетах, высокопарно толковать о грандиозных исторических движениях, презрительно относиться к этим мелким трагикомедиям, к этим недостойным выходкам непризнанных неудачников с огромным самолюбием, влекущих будто бы на гибель много невинных, слабых людей. И при этом вы забудете, что грандиозное в жизни народов выходит из неграндиозного, что великое движение начинается с мелкого и идет целым рядом также некрупных движений, и что бывает так потому, что эта грандиозность требует для своего выполнения известной подготовленности в достаточно большой массе, а чем всего сильнее эта масса подготовится к тому, как не взрывами, опытами, как не приобретением привычки заявлять свои требования и переступать запрещения, мешающие ее движению вперед? Или вы думаете, что она подготовится только одной болтовней, одним чтением
282


книг? И даже тогда, когда правительство уступит после целого ряда таких преступлений, как событие 6 декабря, после целого ряда однородных с ним проявлений энергического протеста со стороны народа против вопиющих несправедливостей и стеснений существующего порядка, — и даже тогда вы не помянете добрым словом тех мечтателей, по трупам которых вы пройдете к желанному вами благополучию, потому что ваш основной принцип — чужими руками жар загребать, клеймить всякое проявление честной энергии и пресмыкаться перед кулаком. . .
То же самое можно сказать и о нашей прессе. Она также не упускает случая поговорить о свободе печати и поплакать о своем стесненном положении. В сущности, той посредственности, которая господствует теперь в нашей литературе, это стеснение весьма на-руку: там, где нехватает своего собственного содержания, удобно свалить на независящие от редакции обстоятельства, дать заметить, что если бы не было этих обстоятельств, то мы бы уж поговорили. . . Но тем не менее эта посредственность считает себя угнетенною и выказывает позыв к свободе печати! Каким же образом предполагает она достигнуть этой свободы? лакейским подслуживанием начальству, что ли? но ведь в награду за свое усердие она получает только разные циркуляры, явные и секретные, предостережения, запрещения, процессы! . . Что же может заставить правительство сделаться более снисходительным к вольностям печати? опять-таки это мечтатели с их нарушениями статей закона, выражающимися между прочим в распространении недозволенной печати. Теперь правительство прибегает к страшной каре за распространение книг преступного содержания; но, наконец, оно выбьется из сил, оно должно будет сознаться, что эти кары не уменьшают ни числа преступных книг, ни числа лиц, пишущих, читающих и распространяющих эти книги, напротив, числа эти все увеличиваются, и правительству придется оставить путь кар и вступить на путь уступок перед этим настойчиво выражаемым, без компромиссов, требованием развитого общества. Литературная посредственность не желает это понять: она (что уже вполне бестактно) спешит отнестись ко всяким свободным проявлениям с большей неприличностью, чем официальная печать!
III
От либералов перейдем к тем из наших друзей-единомышленников, которых событие 6 декабря застигло, так сказать, врасплох, смутило и поставило некоторых даже в какое-то отри-
283


цательное к нему отношение, которым вообще показалось оно несимпатичным явлением. Одни просто разинули рот, говоря: «не понимаем! не знаем, как нам отнестись,  — симпатично или нет, — к этому собранию!». Другие сказали: «да, но...» и пустились в критику той или другой подробности, того или другого частного обстоятельства, упуская из виду значение целого. Третьи стали прямо фыркать и слегка напоминали собою «прихожанина» из басни Крылова с его фразою: «да я не вашего прихода!».
Следует заметить, что подобное отрицательное отношение выразилось более в интеллигентном классе; в рабочем же классе заметно преобладает полное сочувствие. Мы объясняем эту разницу главным образом тем, что рабочий класс менее заражен обломовщиной!
Наши друзья-отрицатели говорят: собрание было несвоевременно, дурно организовано, не была вполне выяснена его цель, не была подготовлена к нему вся публика, могущая своим сочувствием или присутствием придать ему несравненно более импозантный вид; собрание вообще вышло мелко, а конец его печален и жалок, так как социалисты-народники были избиты и прогнаны самим народом, т. е. дворниками, извозчиками, лавочниками. Из всех этих замечаний выходит одно очевидное заключение, а именно, что недовольство друзей вертится, главным образом, на деталях собрания; а это может быть объяснено только тем, что их внимание было обращено более на внешнюю сторону, чем на внутренний смысл события 6 декабря. Ясно, что друзья, при обсуждении этого события, забыли, что это было первое на русской почве свободное публичное политическое собрание, и что они посмотрели на него, как на явление, не имеющее будто бы никакой внутренней связи с предыдущей их деятельностью, вышедшее будто бы вдруг, неожиданно, по капризу нескольких личностей; они не поняли, что это событие есть прямой результат их же собственного дела, результат проникновения социалистической пропаганды в среду городского рабочего населения.
И, слушая их толки, невольно приходит на мысль Обломов. Вот он, лежа на диване, презрительно улыбается: «так это такая-то ваша революция?! нет, моя не такова!..» и начнет затем рисовать в своем воображении картины своей революции: тут все прекрасно организовано, все идет ладно и успешно, как представление в театре; тут много, много публики, и все сочувствующая, тут народ, в лице дворников, лавочников и извозчиков, не кидается на собравшихся, нет, он сам готов бро-
281


ситься на полицию и даже на войско,  — но это ему не приходится совершить, потому что войско и полиция кричат: «ура, социальная революция!» и братаются с народом! . . И Обломов вскакивает и кричит: «да, вот что я называю моей революцией! . . во всяком случае я не позволил бы себя бить! я бы или вышел победителем, или лег на поле чести!»
Успокойтесь, г. Обломов, и помните, что галушки сами в рот лезут только в сказках, а в жизни они должны быть добыты трудом, упорным, тяжелым, среди постоянных помех, непредвиденных случайностей и собственной неопытности! . .
Собрание было несвоевременно! Но на основании каких данных можно сказать, что вот тогда-то оно было бы более своевременно? Один скажет: «через два, три месяца», а другой — «почему же через два, три? Следует через полтора или четыре!» Однако допустим, что через такой-то срок собрание было бы своевременно; прекрасно, так вы и сделайте тогда собрание и поверьте, что оно выйдет, по всей вероятности, лучше собрания 6 декабря, и лучше именно потому, что оно будет второе, а не первое, по пословице: труден только первый шаг! Мы же считаем, что собрание 6 декабря было своевременно, как мы и высказали это в начале статьи; оно явилось тогда, когда уже разыгралось несколько политических процессов, и так скрытно, что в газетах о них ничего буквально не было напечатано[. . .]
Собрание было дурно организовано! Это весьма вероятно, потому что для того, чтобы сорганизовать что-нибудь, нужно иметь практику. Будем надеяться, что следующие собрания с каждым разом будут все лучше и лучше организованы и что русские социалисты будут все больше и больше понимать всю необходимость известной дисциплины или известного, всеми сознательно принятого, и потому строго выполняемого порядка в общих собраниях и делах.
Не было сделано должного оповещения, общего призыва, так сказать, всем сочувствующим! Вместо того, чтобы делать подобный упрек, сознаемся лучше, что это обвинение должно относиться вообще к нашей неорганизованности и может быть к вольному или невольному временному удалению от дел с чьей-нибудь стороны. Но вот самое страшное обвинение: о, ужас! народ бил, и кого же? тех. кто говорил, шел за него на мученичество во имя его интересов! Жалкая картина, но и жалкие слова! Неужели можно было быть до такой степени наивным,  — воображать себе, что этот народ не кинется по приказу городовых, своих ближайших, привычных исполнителей
285


воли высшего начальства, бить кого-то, который ему вполне незнаком, которого называют поляком, вором знамени из собора и т. д.; да, если б этот народ, вместо того, чтоб бить собравшихся, стал бить полицию, то ведь тогда наше дело было бы почти совсем выиграно! Нет, гг., дело наше не так скоро делается и выигрывается, и для того, чтобы произвести подобную перемену в мозгу и в привычках этого народа, нужно проделать не одно, а много таких собраний!
Теперь этот народ бил, это правда, и это жалко, досадно, и все, что хотите! Но каким же образом вы убедили бы до этого собрания, что ему не следовало поступать так, как он поступил, а иначе? Книжкой, беседой? Да ведь нужно иметь книжки, понятно для него написанные, нужно, чтобы он умел и хотел их читать, и ведь нужно подойти к нему с беседой, найти случай, чтобы он мог и захотел слушать!
Мы не говорим тут против пользы книг и бесед, но мы против рутины — считать, что они единственное средство для пропаганды. Собрание, подобное собранию 6 декабря, есть также одно из средств, и притом одно из самых сильных, для пропаганды: в особенности оно важно тем, что действует не среди отдельных так или иначе избранных личностей, или среди небольшой группы (как это бывает с книгой и с беседой), а среди толпы лиц, более или менее заинтересовавшихся этим необычайным, резко бросающимся в глаза событием. Вы увидали 6 декабря только факт битья и произносите жалкие слова; а вы лучше подумайте о возможных, важных последствиях этого жалкого собрания для нашего дела! Ведь этот народ после битья начнет, конечно, разговаривать между собою, постарается объяснить себе: зачем собрались, зачем били? [...], и может быть те (на первый раз, не спорим, немногие), у которых зародилось сомнение насчет слов и поступков городовых, пойдут искать случая проверить свои сомнения, удовлетворить свою любознательность в разговорах со своими собратьями, с рабочими, или участвовавшими на этом собрании, или узнавшими кое-что более подробное и верное от самих участников. И эти немногие, уразумевшие, едва ли пойдут в другой раз бить, а не скорее ли станут отговаривать других от участия в нехорошем деле? И число их после всякого собрания будет, конечно, все больше и больше увеличиваться. . . А разговоры на фабриках, в мастерских участвующих лиц со своими товарищами — разве это не удобная почва для пропаганды? . . И вообще одним из неизбежных последствий подобных собраний будет выделение из чистой и нечистой публики
286


все большего и большего числа лиц, которые будут чувствовать омерзение при виде этой кулачной расправы с людьми, мирно собравшимися и произносящими свои речи, никому и ничем не мешающие, — одним словом, произойдет перемена в привычках и в воззрениях российской публики в смысле уважения чужих мнений и в смысле сознания всей важности, справедливости и полезности иметь политическую свободу на место современного бесправия и полного стеснения! . . Что же касается до хлестаковщины: «я не позволил бы себя бить» и пр., то ведь, гг., кто же позволяет себя бить добровольно, и притом, только сидя в кабинете, можно быть гарантированным в том, что не будешь бит! А собравшиеся люди знали, конечно, что их ожидает, и они также знают, что на втором, на третьем разе против них выведут войска, будут, может быть, стрелять; но эти неприятности, поверьте, не остановят их. . .
Повторяем, неужели можно было серьезно предполагать, чго первое публичное, недозволенное в России собрание будет грандиозно и что оно не совершится именно так, как совершилось 6 декабря? Есть ученый немецкий, Зибель. Написал Он историю первой французской революции по каким-то новым документам, открытым им в полицейских парижских архивах. История вышла достоверная, каждый факт основывается на таком- то документе. Но когда читаешь эту книгу, то «а память приходит басня Крылова «Любопытный», ученый немец всякую мелочь высмотрел и объяснил, но слона-то, т. е. смысла, значения события, им описываемого, он и не приметил... Наши друзья не последовали ли примеру этого ученого немца? для них, современников события, обративших все свое внимание только на одну сторону его, это событие мелкое; в глазах потомства оно будет сочтено за начало нового фазиса в развитии общественной и политической жизни России!
IV
Для того, чтобы уяснить себе смысл и значение какого-нибудь события, и в особенности такого, которое имеет вид чего-то нового,  — следует обсудить, результатом каких предшествующих событий оно является и какие результаты в свою очередь оно может проявить, или уже проявило. Например, если мы взглянем на событие 6 декабря, как на факт, отдельно стоящий, не обращая внимания, так сказать, на его прошедшее и будущее, то у нас, пожалуй, может составиться смутное представление, как о каком-то неприятном явлении, выразив-
287


шемся в том, что кто-то и почему-то собрался, кто-то и о чем-то речь сказал, и что вся затея закончилась свалкой. При таком взгляде, конечно, все свое внимание обратишь только на внешность события и, найдя картину непривлекательную, разразишься, смотря по своему характеру, или фырканьем над бесполезностью, неумелостью затей, или рыданьем по поводу того, что народ бил таких хороших людей. Но совсем в другом свете должно представиться это событие, если мы его поставим на надлежащее место в ряду прочих действий русских социалистов.
Мы уже указывали выше на значение этого события по отношению к ходу развития политической жизни России вообще; теперь укажем на его значение по отношению к ходу деятельности русской социалистической партии.
До сего времени деятельность русских социалистов ограничивалась пропагандой среди народа, пропагандой устной и письменной. Это было естественное начало деятельности народной партии: нужно было приготовить почву для возможности какого-нибудь политического действия; нужно было распространить хоть некоторые идеи, вызвать хоть сколько-нибудь сознательное стремление к изменению существующего порядка среди хоть некоторой части темной народной массы, положить начало ее политическому самосознанию. С любовью к этому труженику-народу, с верой в успех своего правого дела, с надеждой на то, что этот труженик поймет их, т.-е. собственно свое дело, встанет и сбросит с себя тяготеющую над ним ношу, — шли наши пропагандисты в народ. Они думали, что это единственный, или по крайней мере самый верный и самый скорый путь к окончательной, желанной развязке. Они слегка презрительно отнеслись к действию путем политической агитации, признавая этот последний путь годным для Западной Европы, где политический смысл народа в массе более развит, где народ привык уже вмешиваться в ход политической жизни, и где формы, содержание и оттенки различных политических идей и стремлений резко очерчены и пустили глубокие корни в нравах и воззрениях народа. Они полагали, что так как в России формы и условия проще, не так законченны и определенны, как на Западе, что так как русский народ будто бы более социалист по своим нравам и стремлениям, менее заражен буржуазными воззрениями и привычками, чем западный пролетариат, то вследствие этого в России может скорее совершиться более резкое изменение существующего неудовлетворительного порядка и более быстрый переход к лучшему, желанному порядку, об
288


основах которого так много было говорено и по поводу которого так много было построено теорий.
Но вот пропагандисты сознали некоторую узость, недостаточность в этом направлении своей деятельности. Для дальнейшего успеха своего дела следовало, не покидая, конечно, своего первого средства, присоединить к нему второе, следовало, одним словом, расширить программу действия. К этому же побуждал и самый успех пропаганды, коль скоро он выразился тем, что пропаганда проникла в среду городских рабочих.
Одно из недоразумений, господствовавших еще недавно среди русских социалистов, заключалось в том, что они, приняв во внимание, с одной стороны, относительно малое число городских рабочих в России, с другой стороны — недовольство сельского населения своим невыносимо тяжелым положением, с огромными платежами и с малым наделом истощенной земли, основывали успех своего дела исключительно на движениях в массе сельского населения, и потому туда, в деревни, были обращены, главным образом, их силы и надежды. Но жизнь дала результат несколько иной, чем тот, которого они ожидали Этот результат состоял в том, что городские рабочие, более скученные, более связанные между собою равенством своего положения, более развитые вследствие разнообразия получаемых ими впечатлений  от городской жизни и вследствие частых и резких столкновений с представителями правительства и правящих классов, чем сельское население,  — оказались более восприимчивыми к социалистической пропаганде, чем последние. А вследствие своей еще не вполне разорванной связи с крестьянством, а также вследствие необходимости для этого крестьянства идти в города на заработки,  — городские рабочие явились естественными проводниками социалистических идей в деревне. Таким образом, само собою происходит изменение в нашей программе действия, т.-е. оно получает вообще то же направление, как и на Западе, именно, идет из города в деревню, а не наоборот (что, конечно, не исключает пользы и необходимости применения обратного действия, где есть к тому почва), и только программа наших требований, по причине подавляющего в России большинства сельского населения и по причине напряженности сто недовольства, остается та же самая, именно, в том смысле, что во главе требований народной партии должны стоять те требования, которые прямо клонятся к коренному изменению условий крестьянского быта.
Выше мы сказали, что вслед за вовлечением городского рабочего класса в дело народного освобождения, народная пар-
19 Сев. союз русских рабочих  289


тия должна была расширить свою программу действия: не довольствуясь одной пропагандой, она должна была вступить на путь политической агитации. Подобное изменение в характере действия неизбежно вытекает из положения рабочего класса в городе. Здесь рабочий слишком ясно и часто видит, слишком сильно испытывает на себе всю несправедливость общественного порядка; здесь он ежечасно наталкивается на то явление современной экономической жизни, что вся эта роскошь, весь этот блеск цивилизации, являясь в сущности делом его рук, нося на себе следы его тяжелого труда, идет на пользование кучки людей, посылающих ему в награду презрение, ругань и удары. То сознание, которое здесь, в городе, скорее, чем в деревне, приходит рабочему человеку «а мысль, что он, истинный производитель всего этого выставляющегося во всем своем приманчивом блеске богатства, сам еле-еле может удовлетворить свои потребности,  — должаю раздражать его, выводить из апатичного состояния и возбуждать в нем страстное стремление выйти из своего вполне гнусного положения. В таком, уже неспокойном, раздраженном состоянии, познакомившись с социалистическими идеями и стремлениями, а также с историей борьбы его братьев по положению на Западе, в нем должно усиливаться и принимать сознательную форму стремление — идти на бой с враждебными элементами, и идти сейчас, не откладывая надолго начало борьбы, идти если не за получением сразу, тотчас всего желаемого, то по крайней мере чего-нибудь возможного в данную минуту, по крайней мере пробить брешь в этом уж чересчур теперь ставшем для него невыносимым порядке. Но тут он встречается сразу со всей современной политической системой; он видит, что он шагу не может сделать вперед, не пошатнув прежде этой системы, потому что она находится к услугам его прямых эксплуататоров, она вся устремлена только на то, чтобы сдавить его мысль и волю, она грубо, без всякого снисхождения дает ему чувствовать, что его считают, и что он сам должен считать себя не более как машиной, отнюдь не человеком. А ему, хлебнувшему уже свежей воды, уже мало, что сам сознает себя человеком, что таким считают его товарищи; нет, ему хочется, чтобы его считали человеком и другие люди, и вот он стремится заявить себя человеком, и притом вполне свободным, имеющим право мыслить, говорить, действовать открыто и согласно своим убеждениям; к тому же он видит, что для успешной борьбы с своими прямыми экономическими эксплуататорами он должен пользоваться тем, что называют политической свободой, т.-е. свободой слова, сходок,
290


совести, печати, пользоваться ею как удобным средством для достижения своей прямой цели. Но эту свободу он должен завоевать себе, и для того он должен вступить в бой со всей существующей политической системой, его деятельность на пути к своему освобождению должна неминуемо принять политический характер! Событие 6 декабря является результатом подобного настроения в сознательной части рабочего класса. Участие и известная инициатива в устройстве этого собрания со стороны рабочих не подлежат сомнению, хотя правительство усиленно старается скрыть эту сторону собрания, а образованное общество и печать стараются уверить самих себя в неучастии рабочих, а правительство и общество боятся признаться в появлении этого грозного призрака на политическом горизонте; они стараются обмануть себя тем, что, игнорируя факт сознательного участия рабочих в собрании этого дня, они может быть отделаются от столь неприятного кошмара!
Таким образом, событие 6 декабря является результатом расширившейся пропаганды русских социалистов, результатом проникновения известных идей и стремлений в массу городских рабочих, на первый раз, конечно, в массу относительно небольшую, результатом охвата этой массы страстным порывом протеста против окружающих стеснений и проявления себя свободным человеком. Можно много и прекрасно толковать о том, что было бы полезнее подождать, устроиться лучше и т. д., все это будут едва ли не лишние разглагольствования: всякая страсть ищет себе исхода, спешит найти себе удовлетворение. А так как в данном случае стремления городских рабочих встречают со стороны правительства и правящих классов гонения и клеветы, т.-е. вызывающий, раздражающий еще более образ действия, то тем более стремления рабочих не могут успокоиться, они могут только на время затаиться, для того, чтобы с большей силой, в более резкой форме выйти опять наружу! Итак, для рабочих, относящихся уже теперь сознательно к событию 6 декабря, оно является первым опытом: им приходится только извлекать из него указания на то, как и что следует [им]1 совершить для большего успеха второго собрания.
А вот другой результат события 6 декабря. За рубежом, так сказать, этой сознательной части рабочих, стоят их товарищи, связанные с ними не малым числом общих интересов и потребностей, подготовленные самой жизнью более или менее к тому, чтобы представить более удобную почву для пропаганды уразу-
1 В подлиннике: ему.  — Э. K.
291


мевших своих собратий. Простой товарищеский рассказ о том, как в ответ на это хорошее дело правительство и имущие классы бросились бить и клеветать на этих лип, и только из одной боязни, чтобы мысли и желания собравшихся лиц не дошли до темной массы, не подняли бы этой массы, и через то не помешали этому правительству и этим имущим людям спокойно пользоваться всеми благами жизни, наслаждаться на счет труда страдальца-народа,  — разве этот рассказ не способен заронить в слушателях мысль о необходимости активного протеста против существующих, давящих их порядков, дать толчок их политическому самосознанию, вызвать в них решимость совершить также поступок, подобный собранию 6 декабря.
И, наконец, вот еще весьма важный результат этого собрания: это выделение из образованного общества некоторого круга людей, которые более или менее справедливо, разумно отнесутся к собранию 6 декабря и поймут всю важность и полезность [его] для России. Среди нашего образованного общества, живущего одной страстью — наживы и чувственного наслаждения, старающегося прикрыть эту страсть более или менее филистерско-доктринерньгм лицемерием — будто бы и оно уважает и желает прежде всего умственного и нравственного наслаждения, найдется, мы полагаем, некоторое число лиц, сохранивших еще некоторую стыдливость и относительную честность мысли. Вот эти люди, вспомнив свою молодость, свои порывы и идеи, почувствуют всю омерзительность и вредность современной кулачной расправы, очнутся от своего сонного состояния и, может быть, будут приветствовать наступающую уже зарю новой жизни в России! Они, конечно, не примут никакого активного участия в социальной борьбе; но своим более спокойным и, во всяком случае, незадирательным отношением к справедливым и гуманным стремлениям рабочего класса, своим несочувствием к высокомерным, легкомысленным выходкам наших либералов-доктринеров, с злобой и ненавистью встречающих всякое свободное, разумное слово и действие, идущее не от них,  — они могут несколько парализировать в высшей степени вызывающее, дикое поведение правительства и остальной образованной публики, грозящее в недалеком, быть может, будущем придать неизбежному столкновению новых идей со старыми, нового строя с отживающим, характер еще более острый, чем то было во время первой французской революции!
Итак, если мы постараемся понять всю важность этих результатов для хода нашего дела, заключающихся в расширении круга нашей пропаганды и в некотором ослаблении проти-
292


водействия со стороны враждебных нам элементов, результатов, которые если и не начались со дня 6 декабря, то во всяком случае после него должны проявиться с большей силой и определенностью,  — то мы не иначе, как с полным сочувствием, должны будем отнестись к нашему первому свободному собранию, к нашему выходу на путь более широкий, чем доселе, к достижению нашей всеми страстно и искренно желаемой цели.
Январь 1877 г.  Ленинградский исторический архив, ф. министерства юстиции, веществен^ ные доказательства к делу № 270 за 1877 г.
КРАТКИЕ БИОГРАФИИ НЕКОТОРЫХ ВИДНЕЙШИХ УЧАСТНИКОВ РАБОЧИХ ОРГАНИЗАЦИЙ И РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ 70-х ГОДОВ
Абраменков Лука Иванович (он же Иванов), из крестьян Смоленской губ., Гжатского уезда. Родился около 1853 Г. С 14 лет работал на ткацких фабриках Петербурга. В 1875 Г. принадлежал к кружку рабочих, связанных с пропагандистом В. М. Дьяковым (А. Осипов, Шилов и др.). Был арестован и 26 мая 1876 г. по делу А Осипова приговорен к двухнедельному аресту за распространение нелегальной литературы. По освобождении был выслан на 2 года на родину под надзор полиции. В 1878 г. вернулся в Петербург, поступил на фабрику Шау и принял деятельное участие в рабочем и революционном движении. Член «Северного союза русских рабочих». Один из руководителей стачки на Новой бумагопрядильне в январе 1879 г. Арестован 18 января того же года и привлечен к дознанию по делу о стачке. Был выслан в административном порядке в Восточную Сибирь, поселен в с. Усть-Янское, Енисейской губ. В августе 1883 г. вернулся на родину. В 1885 г. вместе с П. А. Моисеенко и В. С. Волковым был одним из организаторов известной Морозовской стачки. Арестован 16 января 1886 г. и выслан на родину в Смоленскую губ. на 3 года под надзор полиции.
ЦАР, ф. III отделения с. е. и. в. канцелярии, 3 экспедиция, 1879 г., № 73, ч. 1; ф. особого присутствия Сената, 1875 г., № 27.
Деятели революционного движения, М., т. II, вып. 1, стб. 2 и вып. 2, стб. 487—489.
Морозовская стачка, М., 1925.
293


Александров Диомид Александрович, из петербургских мещан. Родился около 1850 г., воспитывался в Воспитательном доме, а затем был помещен на Кренгольмскую мануфактуру, где обучался ткацкому ремеслу. Работая на фабрике Торнтона в Петербурге, в 1873 г. входил в кружок рабочих, с которым занимался чайковец С. С. Синегуб. В 1874—1875 гг. вел вместе с В. М. Дьяковым и Сиряковым пропаганду среди рабочих фабрики Чешера, где он тогда работал, и других фабрик, а также среди солдат Московского полка. 18 апреля 1875 г. был арестован в казармах полка и присужден особым присутствием Сената к каторжным работам в крепостях на 9 лет. По окончании срока каторги жил в Якутске. Умер 31 декабря 1925 г.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, ч. 66, тт. I и II.
Воспоминания Д. Александрова, «Каторга и ссылка», 1926 г., № 4(25).
Государственные преступления в России в XIX веке, под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), т. I, стр. 319—345.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 17, 18.
Алексеев Петр Алексеевич, из крестьян Смоленской губ., Сычевского уезда, дер. Новинской. Родился 14 января 1849 г. В начале 70-х годов работал на фабрике Торнтона. Был введен И. Т. Смирновым в кружок рабочих, связанных с чайковцами, а затем с группой В. С. Ивановского. В 1874 г. на его квартире происходили собрания группы заводских рабочих. В том же году (во второй половине) вошел в Воздвиженскую артель рабочих, где пропаганду вели народники Злобин и Грачевский. После попытки вести пропаганду в деревне, в ноябре 1874 г. переехал в Москву и в феврале 1875 г. принял участие в выработке устава «Всероссийской социально-революционной организации», а также в ее деятельности. Арестован вместе с другими членами группы 4 апреля того же года в Москве. Судился особым присутствием Сената по процессу «50-ти» и «а суде произнес свою знаменитую речь. 14 марта 1877 г. присужден к лишению всех прав и каторжным работам в крепостях на 10 лет. Отбывал каторгу в Ново-Белгородской каторжной тюрьме, в Харьковской тюрьме, а с весны
294


1881 г. на Каре. В 1884 г. вышел на поселение в Якутскую обл. 16 августа 1891 г. был убит с целью грабежа.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «50-ти».
Неопубликованные письма П. Алексеева, «Каторга и ссылка». 1927 г., № 5(34).
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 25—27.
Альторф Давид, из нарвских мещан. Родился около 1849 г., революционная кличка «Белый», активный член рабочей организации Петербурга в 1876—1877 гг. Арестован 22 апреля 1877 г. и выслан после продолжительного тюремного заключения по делу «Общества друзей» в Восточную Сибирь, водворен в Киренске. 18 марта 1880 г. застрелился, оставив записку, в которой писал, что причина его самоубийства «преследования правительства и расстроенная жизнь».
ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 31.
Архипов-Корсиков (у Плеханова — Корсак) Иван Васильевич, из мещан г. Бежецка, карел. Родился около 1856 г. Слесарь завода Макферсона (Балтийский), позднее Путиловского завода. В 1876—1877 гг. принимал участие в деятельности рабочей организации. Летом 1877 г. входил в группу А. Преснякова («Рабочий комитет»), поставившую своей целью борьбу с шпионами. Принимал участие в убийстве шпиона Шарашкина, после чего скрылся. Уехал в Саратов, где был арестован в ноябре 1877 г. и привлечен к дознанию по делу «Общества друзей»; подлежал высылке в Восточную Сибирь. По воспоминаниям О. Аптекмана, землевольцы сделали попытку освободить Корсикова на пути следования в пересыльную тюрьму, но потерпели неудачу. Просидев около трех лет в тюрьме, Корсикой заболел буйным помешательством. Несмотря на это, после кратковременного пребывания в Казанской психиатрической лечебнице, был выслан в Восточную Сибирь. В конце 1881 г. умер в Ачинской тюремной больнице.
О. Аптекман, Общество «Земля и воля» 70-х годов, стр. 255.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 60, 61.
295


Балтгальс Оттон Михайлович, из рижских цеховых, слесарь. Родился около 1832 г. Служил мастером на Балтийской железной дороге в Петербурге. В 1876—1877 гг. принимал участие в деятельности петербургской (рабочей организации. Арестован 22 апреля 1877 г. и привлечен к дознанию по делу «Общества друзей». После кратковременного тюремного заключения подвергнут гласному надзору полиции в Петербурге. В 1880 г. скрылся, но был разыскан и выслан в Ригу.
ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 79.
Бачин Игнатий Антонович, из крестьян Петербургской губ., Петергофского уезда, Гостилицкой вол. Родился в 1853 г. Слесарь. В начале 70-х годов работал на Трубочном (Патронном) заводе в Петербурге, позднее на Невском механическом заводе (Семянниковском). Один из активных членов группы заводских рабочих в 1873—1874 гг. Арестован 11 апреля 1874 г. и привлечен к дознанию по делу «о пропаганде в империи». Через несколько дней, 19 апреля, был освобожден на поруки. Продолжал вести революционную работу и был в связи с этим 30 сентября 1874 г. арестован в Москве. Просидел в доме предварительного заключения и в Петропавловской крепости свыше 1  1/2 лет. По освобождении, в июле 1876 г., был выслан под гласный надзор полиции на родину, но там не остался и вернулся в Петербург. Принял активное участие в организации «Северного союза» и его деятельности. Весной 1877 г. был направлен Натансоном в провинцию. Воспользовавшись этим, чтобы завязать связи среди рабочих, посетил Ростов-на-Дону. Хороший оратор, талантливый (у него были большие способности к математике), темпераментный и увлекающийся по натуре, Бачин был особенно ревностным сторонником самостоятельной рабочей организации и резко выступал против народнической интеллигенции. Последующая деятельность Бачина известна мало. Повидимому, он, перейдя на нелегальное положение, вел пропаганду во многих городах России. В конце 70-х годов Бачин был арестован в одном из приволжских городов и сослан за бродяжничество под именем Антона Игнатьева в Сибирь, где зимой 1880/81 г. пытался устроить побег своей жены, якобинки Е. Н. Южаковой, и М. Натансоиа. 29 мая 1881 г. во время приготовлений к побегу был аресто-
296


ван в Иркутске и приговорен иркутским губернским судом за проживание по чужому паспорту к лишению всех прав состояния и шестимесячному аресту, с употреблением на самые тяжкие работы, и 2 годам особого надзора полиции. В случае невозможности подвергнуть Бачина заключению, суд постановил наказать его 60-ю ударами розог. Однако это наказание, которого Бачин, по его словам, не перенес бы, миновало его. Водворенный в Якутском округе, в Кусаган-Эльском наслеге Намского улуса, Бачин 4 января 1883 т. убил свою жену и отравился сам. Через несколько дней, 8 января 1883 г., он умер.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, чч. 6, 8, 13, 15 и 269, лит. А; 1879 г., № 243; ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1881 г., № 1164.
В. Короленко, История моего современника, т. III, стр. 330 сл,
М. Попов. Из моего революционного прошлого, «Былое», 1907 г., V, стр. 292.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 92, 93.
Виноградов Сергей Иванович, из крестьян Ярославской губ., Рыбинского уезда. Родился около 1850 г. В начале 70-х годов работал в Новом арсенале и на заводе Лесснера в Петербурге. В 1872—1873 гг. посещал занятия, организованные чайковцами, а затем вошел в группу заводских рабочих. Заведывал библиотекой группы. Будучи другом и учеником В. П. Обнорского, состоял с ним в переписке. В марте 1874 г. был арестован, но вскоре освобожден и уехал вместе с К. А. Иванайненом за границу. В мае 1875 г. при возвращении был арестован на границе, просидел после этого около двух лет в Петропавловской крепости и доме предварительного заключения. Принимал участие в деятельности «Северного союза русских рабочих». 23 января 1878 г. особым присутствием Сената (процесс «193-х») приговорен к заключению в рабочем доме на 3 месяца. Был затем, по ходатайству суда, освобожден от этого наказания и выслан 25 июля того же года на родину под надзор полиции.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «193-х».
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 195, 196.
297


Герасимов Василий Герасимович, из петербургских мещан. Родился в 1852 г. Воспитывался в Воспитательном доме. С 12-ти лет работал на Кренгольмской мануфактуре в Нарве. В 1870 г. оттуда бежал, но как питомец Воспитательного дома был снова возвращен на фабрику. В 1872 г. сблизился с Д. Александровым и принял участие в большой стачке на Кренгольмской мануфактуре. В 1873 г. покинул фабрику и поселился в Петербурге. Через Александрова познакомился с В. М. Дьяковым, который имел на него большое влияние. В 1875 г. работал на фабрике Чешера и вел пропаганду среди рабочих, а также среди солдат Московского полка, где был известен под именем «Василия-чухонца». 11 апреля 1875 г. был арестован на Финляндском вокзале (Дьяков направлял Герасимова в Выборг) с большим количеством нелегальной литературы. 17 июля 1875 г. приговорен особым присутствием Сената к лишению всех прав состояния и каторжным работам в крепостях на 9 лет. 25 октября 1875 г. над ним был совершен обряд публичной казни, и он был закован в кандалы. Сидел в Новоборисоглебской центральной каторжной тюрьме, в Ново-Белгородском централе и др. тюрьмах. В 1882 г. водворен на Кару. С 1883 г. — на поселении в Якутской области. Умер в 1892 г. в Якутске.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, ч. 66, тт. I и II.
В. Герасимов, Жизнь русского рабочего полвека тому назад, П., 1924.
Государственные преступления в России в XIX веке, под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского), т. I, стр. 319—345.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 257—259.
Городничий Антон Егорович, из крестьян Виленской губ. Родился около 1848 г. Слесарь. С 1871 г. работал на Невском механическом заводе (Семянниковском), потом с 1873 г. в инструментальном отделе Патронного завода, в 1878—1879 гг. на чугунолитейном и механическом заводе Сампсониевского товарищества. В 1873—1874 гг. посещал собрания группы заводских рабочих. В марте 1874 г. был арестован, привлечен к дознанию, но вскоре освобожден, и в августе 1876 г. дальнейшее преследование его было прекращено. Продолжал вести революционную работу в середине и в конце 70-х годов. Член «Северного союза русских рабочих». В мае
298


1879 г. был выслан на родину (в Виленскую губ.), а потом оттуда, «за вредное влияние» и пропаганду, отправлен в г. Мезень, Архангельской губ., где оставался по 1881 г.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, ч. 15; 1878 г., № 283, ч. 2; 1879 г., № 329; III отделение, II секретный архив, секретные сведения за 1879 г., № С/39; ф. особого присутствия Сената, дело «193-х», т. X дознания.
Г. В. Плеханов, Соч., т. III, стр. 131, 132.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 301.
Гусев Игнатий Аристархович, из вологодских мещан. Родился в 1861 г. Слесарь. Работал на петербургских заводах, а с 1879 г. в типографии министерства путей сообщения. Член «Северного союза русских рабочих». Вместе с А. П. Павловым отпечатал в феврале 1880 г. № 1 газеты «Союза» «Рабочая заря». Арестован 15 марта того же года и выслан в августе в Западную Сибирь на 3 года. Отказался принять присягу Александру III и был за это переведен в Якутскую область. В 1884 г. вернулся в Вологду. Работал слесарем в железнодорожных мастерских в Вологде, затем с 1886 г. — в Тифлисе, с 1893 г. — в Батуме и в других городах. В 1899 г. жил в Сибири и принимал участие в революционном движении. Привлечен к дознанию за организацию сходок служащих ж.-д. депо Красноярска и хранение нелегальной литературы. После кратковременного тюремного заключения подчинен гласному надзору полиции на 1 год. Из-под надзора скрылся. В 900-х годах работал на Восточно-Китайской ж. д.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1879 г., № 290; ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1881 г., № 99.
Деятели революционного движения, т. III, вып. 2, стб. 1050, 1051.
Иванайнен Карл Адамович, финн, из мещан г. Нейшлота, Сен-Михельской губ. Родился в 1857 г. Слесарь. В 1873—1874 гг. работал на Трубочном (Патронном) заводе в Петербурге, входил в группу заводских рабочих. После
299


арестов в марте 1874 г. уехал с С. И. Виноградовым по паспорту на имя Карла Ивановича Офе за границу. При возвращении, в мае 1875 г., был арестован на границе и заключен в Петропавловскую крепость. Привлечен по делу «о пропаганде в империи» (процесс «193-х»). Дело о нем было разрешено в административном порядке. В 1876—1877 гг. принимал активное участие в деятельности «Северного союза». В конце декабря 1877 г. арестован и в январе 1879 г. выслан в Олонецкую губ. Поселен в г. Пудоже. Ввиду участия в сходках и волнениях ссыльных, в 1880 г. выслан в Восточную Сибирь, но по постановлению Верховной распорядительной комиссии был оттуда возвращен. Поселился в Одессе, где вошел в народовольческий кружок. В октябре 1881 г. перешел на нелегальное положение, но был арестован в Харькове, успел бежать из полицейской части. 8 декабря 1881 г. снова арестован в Москве под фамилией В. Полетаева. Судился по так называемому «Стрельниковскому процессу» (26 марта— 4 апреля 1883 г.) Одесским военно-окружным судом и был приговорен к каторжным работам на 15 лет. Был поселен на Каре. В 1887 г. покончил с собой, бросившись, в озеро.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «193-х».
С. Валк, Самоубийство К. Иванайнена, «Каторга и ссылка», 1927 г., № 6(35), стр. 106 сл.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 2, стб. 479—481.
Коняев (он же Льгткин) Яков Осипович, из крестьян Тверской губ. Родился около 1856 г. Один из руководителей стачки на Новой бумагопрядильне в Петербурге в январе 1879 г. Арестован 18 января того же года. В 1880 г. был выслан в Восточную Сибирь.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1879 г., № 73, чч. 1 и 2.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 2, стб. 634, 635.
Лисин Николай Алексеевич, из крестьян Архангельской губ. и уезда. Родился в 1852 г. Член петербургской рабочей организации 1876—1877 гг. Арестован 22 апреля 1877 г. и привлечен по делу «Общества друзей». После продолжительного тюремного заключения подлежал высылке в Восточ-
300


ную Сибирь. 9 марта 1879 г. умер в Вышневолоцкой пересыльной тюрьме от чахотки.
ЦАР. ф. министерства юстиции, 1877 г.» № 270.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 2, стб. 788.
Малиновский Марк Прохорович, из крестьян Ярославской губ., Романо-Борисоглебского уезда. Родился в 1851 г. В 1866 г. поселился в Петербурге, работал в медницкой мастерской; с 1870 г. работал слесарем на Невском механическом заводе (Семянниковском). Вел пропаганду среди рабочих, распространял нелегальную литературу. Был связан с чайковцами, хотя не посещал регулярно их занятий. Арестован 15 ноября 1873 г. и предан суду особого присутствия Сената «за дерзкие слова» по адресу царя. 14 октября 1874 г. был приговорен к лишению всех прав и ссылке в каторжные работы на заводах на 7 лет. Подал прошение о помиловании, но оно не было удовлетворено. После объявления приговора 10 июня 1875 г. на Новой Конной площади в Петербурге, отбывал наказание в Литовском тюремном замке, затем в Ново-Белгородском каторжном централе, где умер в 1877 (1876?) г.
А. Файнштейн, Марк Малиновский, М., 1923.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 865.
Моисеенко Петр Анисимович, из крестьян Смоленской губ. Родился в 1852 г. С 13 лет работал на фабрике ткачом. С нелегальной литературой познакомился еще в 1872—1873 гг. в Орехово-Зуеве. В 1874—1875 гг. переехал в Петербург. С этого времени начались знакомство его с революционерами и работа над самообразованием. Был членом «Северного союза русских рабочих». Первое активное революционное выступление Моисеенко связано со стачкой 1878 г. на Новой бумагопрядильне, во время которой он вел деятельную агитацию. Был арестован как один из руководителей стачки и 3 мая 1878 г. выслан на родину в административном порядке. В том же году бежал из-под надзора, вернулся в Петербург, перешел на нелегальное положение и стал работать в кружках за Нарвской заставой и на Обводном канале. Был одним из руководителей стачки ткачей на Новой бумагопрядильне и ф-ке Шау в январе 1879 г. В апреле был арестован и сослан на этот раз в Восточную Сибирь, где пробыл в ссылке в Канском
301


округе, Енисейской губ., до августа 1883 г. Вернувшись из ссылки, Моисеенко поступил на фабрику T. С. Морозова в Орехово-Зуеве и здесь, вместе с В. С. Волковым, был организатором известной Морозовской стачки. Несмотря на то, что он был оправдан судом, его выслали в административном порядке в Архангельскую губ. После ссылки и скита ний Моисеенко неоднократно принимал участие в рабочем движении. После Октябрьской революции вступил в ряды большевиков. Умер в Харькове 30 ноября 1923 г.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1878 г., № 138; 1879 г., №73, ч. 1 ; ф. министерства юстиции, 1879 г., № 7799.
Воспоминания П. А. Моисеенко, 1924; Морозовская стачка, «Пролетарская революция», 1924 г., № 1 (24); Памяти борца, «Каторга и ссылка», 1924 г., № 2(9); Морозовская стачка, М., 1925.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 1, стб. 38 (под фамилией Анисимов).
Мясников Василий Иванович, из крестьян Тверской губ., Кашинского уезда, дер. Бакшеевой. Рабочий-столяр, работал на Семянниковском заводе. В 1872—1874 гг. входил в группу заводских рабочих. Позднее сблизился с С. Халтуриным, жил с ним около года на одной квартире. Один из основателей «Северного союза русских рабочих». 25 декабря 1879 г. был обыскан, а в феврале 1880 г. арестован в связи с делом о взрыве в Зимнем дворце.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 990.
Обручников Николай Семенович, из мещан г. Бежецка Родился около 1857 г. Учился в артиллерийской технической школе. Рабочий завода Макферсона (Балтийский завод). Один из наиболее деятельных членов рабочей организации в 1876—1877 гг. в Петербурге. Был ее кассиром. Арестован 22 апреля 1877 г., привлечен по делу «Общества друзей» и выслан в Восточную Сибирь. Водворен в Киренске. В 1880 г. приговорен Иркутским окружным судом к каторжным работам в крепостях на 10 лет за покушение на убийство богатой старухи, которое он совершил, по воспоминаниям В. Г. Короленко, чтобы пополнить революционную кассу («Голос минув-
302


inero», 1922 г., № 1, стр. 32; Короленко ошибочно называет его: Обручев ).
ЦАР, ф. департамента полиции, 5 делопроизводство, 1882 г., № 2493; ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 1068.
Осипов Александр Осипович, из крестьян Петербургской губ., Ямбургского уезда, дер. Ямсковицы. Родился в 1850 г. Работал на ткацких фабриках Петербурга. В 1874—1875 гг. вел пропаганду среди петербургских текстильщиков, а также на Кренгольмской мануфактуре под Нарвой под кличкой «Батька». Был связан с группой В. М. Дьякова. В 1875 г был арестован вместе с Л. Абраменковым и предан суду особого присутствия Сената. 26 мая 1876 г. приговорен к лишению всех прав состояния и к каторжным работам в крепостях на 9 лет. Отбывал каторгу до октября 1879 г. в Ново-Белгородском каторжном централе, затем в Мценской пересыльной тюрьме, а с 1882 г. на Каре. В 1883 г. был выпущен на поселение в Якутской области. В 1894 г. поселился в Якутске. Больше участия в революционном движении не принимал. В 1930 г. жил в Сибири.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, 1875 г., № 27.
Политическая каторга и ссылка, 1930, стр. 405.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 1110, 1111.
Павликов Николай Иванович, из крестьян Нижегородской губ., Ардатовского уезда. Родился около 1856 г. Токарь по металлу. В 1876—1877 гг. работал на заводе Макферсона (Балтийский завод). Член рабочей организации. Летом 1877 г. был связан с группой Преснякова («Рабочий комитет»), поставившей целью борьбу со шпионами. Привлекался к дознанию по подозрению в убийстве шпиона Шарашкина и в пропаганде среди рабочих. В июне 1878 г. был выслан в Архангельскую губ. В 1890 г. принимал участие в деятельности с.-д. рабочих кружков так называемой Брусневской организации в Петербурге.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1877 г., № 263.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 1123.
Павлов Александр Павлович, рабочий-типограф. Член «Северного союза русских рабочих». В феврале 1880 г. вместе
303


с И. A. Гусевым отпечатал № 1 газеты «Рабочая заря». Был арестован 15 марта 1880 г. и в августе того же года выслал на 3 года в Западную Сибирь. За отказ принять присягу Александру III был переведен в Восточную Сибирь. В 1883 г. покончил с собой, оставив записку: «Умер от тоски и от ничегонеделания».
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1879 г., № 290; ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1881 г., № 99.
М. Кротов. Якутская ссылка 70-80 гг., М., 1925, указ.
Петерсон Алексей Николаевич, из кронштадтских мещан. Родился 9 марта 1851 г. Слесарь-инструментальщик. Учился в школе Ижорского завода в Колпине. В начале 70-х годов работал в инструментальном отделе Трубочного (Патронного) завода в Петербурге. Активный член группы заводских рабочих 1872—1874 гг., вел пропаганду среди рабочих. Вместе с С. К. Волковым и Д. Н. Смирновым входил в руководящее ядро этой группы. 18 марта 1874 г. был арестован и просидел в Литовском замке и Петропавловской крепости свыше двух лет. Освобожден 22 июля 1876 г. Принял активное участие в деятельности рабочих кружков. Один из организаторов «Северного союза русских рабочих». Арестован 4 февраля 1878 г. в Екатеринославе под фамилией Н. И. Осипова и привлечен по делу «Общества друзей». В январе 1879 г. выслан в Архангельскую губ., водворен в г. Пинеге; 22 марта того же года бежал и вновь был арестован в Петербурге 17 мая. Оказал при аресте вооруженное сопротивление. Осенью того же года выслан в Якутскую область, поселен в Олекминске. В декабре 1880 г. «за неприличное поведение» во время исполнения царского гимна переведен в Багаянтайский улус Якутской области. В 1886 г. вернулся в Колпино, работал на Ижорском заводе, затем на Балтийском заводе в Петербурге. В 1900 г. примкнул к эсерам. Умер 12 марта 1919 г.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «193-х»; ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Автобиография А. Петерсона, «Каторга и ссылка», 1924 г., № 3(10).
Деятели революционного движения, т. II, вып. 3, стб. 1166—1168.
Потапов Яков Семенович, из крестьян Тверской губ. Родился в 1860 г. До 1874 г. работал на фабрике Торнтона в Петербурге. В марте 1876 г. был арестован в Киеве и выслан
304


на родину. Вскоре вернулся нелегально в Петербург и принял участие в революционном движении. Во время Казанской демонстрации поднял красный флаг. Был арестован и приговорен особым присутствием Сената к ссылке на поселение в Сибирь, что было заменено, по несовершеннолетию Потапова, отдачей в монастырь. «За буйное поведение» его неоднократно переводили из одного монастыря в другой. В 1880 г. он пытался бежать из тюрьмы Соловецкого монастыря, где содержался в одиночном заключении, но был задержан. 19 марта 1881 г. после панихиды по Александру II ударил в церкви настоятеля и заявил: «Теперь свобода!», за что был присужден архангельской палатой уголовного и гражданского суда 4 сентября 1881 г. к ссылке в отдаленнейшие места Сибири «с преданием проклятию». В 1895 г. жил в Якутске.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1876 г., № 253, чч. 1—4; ф. департамента полиции, 5 делопроизводство, 1882 г., № 1844.
Деятели революционного движения, т. II, вып 3, стб. 1255.
Прейсман Вильгельм, из крестьян Эстляндской губ. Родился 26 декабря 1851 г. Работал на Кренгольмской мануфактуре под Нарвой, на фабрике Мальцева и на Новой бумагопрядильне в Петербурге. Был одним из организаторов и руководителей известной Кренгольмской стачки 1872 г. Арестован в сентябре того же года. За неимением улик эстляндским обер-ландгерихтом был оправдан, В 1873—1874 гг. был связан с чайковцами, вел пропаганду среди текстильщиков Невской заставы. Арестован 18 марта 1874 г. и привлечен к дознанию по делу «о пропаганде в империи». После 2 лет и 4 месяцев тюремного заключения дело о нем было прекращено. По освобождении поселился в Кронштадте. От революционного движения отошел.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1872 г., № 50, ч. 1.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 5, стб. 1261, 1262.
Пресняков, Андрей Корнеевич, из ораниенбаумских мещан. Родился в 1856 г., учился в гатчинской учительской семинарии, а затем в Учительском институте в Петербурге, откуда вышел в 1875 г., не окончив курса, и поступил слесарем на завод Голубева. В 1876—1877 гг. принимал активное участие в деятельности рабочей организации, организовал кружки. На его квартире происходило организационное собрание рабочих
20 Сев. союз русских рабочих
305


перед Казанской демонстрацией. Летом 1877 г. стоял во главе группы рабочих, предпринявшей борьбу со шпионами (так называемый «Рабочий комитет»). Принимал участие в убийстве шпиона Шарашкина в июне 1877 г. В связи с этим 4 октября 1877 г. был арестован, но во время производства дознания, 17 апреля 1878 г., при помощи Квятковского и Хотимского бежал из Коломенской части. Около года прожил за границей, во Франции и Англии. 11о возвращении в Россию примкнул к «Народной воле» и принял участие в ее террористической деятельности. На Липецком съезде избран в члены исполнительного комитета «Народной воли». Ввиду того, что у Преснякова были большие связи среди передовых рабочих Петербурга, ему было поручено организовать рабочую группу «Народной воли». Проекты народовольцев в этом направлении потерпели неудачу. Их внимание было отвлечено террором, и, по показаниям Рысакова, намеченный вначале план деятельности среди рабочих осуществлен не был. 24 июня 1880 г. Пресняков был арестован и оказал вооруженное сопротивление.
30 октября того же года особым присутствием Сената присужден к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение 4 ноября 1880 г.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1877 г., № 263; ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270; 1881 г., № 8710; ЛОЦИА, ф. 545, д. № 225, т. 26, ч. 5, лл. 25—29.
Савельев, он же Иванов Василий Яковлевич, был известен среди рабочих под именем Василия Яковлева. Из петербургских мещан. Родился около 1856 г. Работал на Трубочном (Патронном) заводе. В 1873—1874 гг. находился в сношениях с членами группы заводских рабочих. В 1876 г.  — активный член рабочей организации, выполнял роль организатора. Судился по делу Казанской демонстрации, был оправдан и предназначен к ссылке в Вологодскую губ., успел, однако, скрыться и был арестован 26 ноября 1877 г. в Саратове. После длительного тюремного заключения в 1879 г. был выслан в Шенкурск.  1 ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1876 г., № 253;  1874 г., № 332; № 144, ч. 269, лит. А, Б, В, Г. Деятели революционного движения, т. II, вып. 2, стб. 483.
1 В агентурных сведениях III отделения (II секретный архив, секретные сведения за 1876 г.;  № И/5) имеется указание, что рабочий Василий Яковлев Иванов 17 марта 1876 г. сделал заявление о том, где 306


Смирнов Дмитрий Николаевич, из крестьян Костромской губ., Галичского уезда. Родился около 1847 г. В 1861 г. был отдан в учение в слесарно-механическую мастерскую в Петербурге, с 1864 г. работал на разных заводах Петербурга, а с 1873 г.  — в инструментальном отделе Трубочного (Патронного) завода. Активный член группы заводских рабочих. В апреле 1873 г. организовал кассу взаимопомощи. 31 декабря 1873 г. был выбран библиотекарем Василеостровского отдела рабочей библиотеки. Был арестован в ночь на 18 марта 1874 г. во время разгрома кружка чайковцев и группы заводских рабочих. Привлечен к дознанию по делу «о пропаганде в империи», закончившемуся известным процессом «193-х». После месячного тюремного заключения освобожден под особый надзор полиции После освобождения был одним из организаторов и активных членов рабочей организации, основателей «Северного союза русских рабочих». Был выбран кассиром библиотеки, занимался организацией ссудо-сберегательной кассы (при обыске у рабочего Д. М. Филимонова был найден проект устава кассы, написанный Смирновым). 17 октября 1876 г. был снова арестован по делу о пропаганде на Сестрорецком заводе (под Петербургом). Первое дело о нем было разрешено в административном порядке с отдачей под гласный надзор полиции в Петербурге. По второму делу был в августе 1877 г. выслан в Вологодскую губ. и поселен в Усть-Сысольске. В 1880 г. был переведен в Галич (Костромской губ.) От гласного надзора освобожден 9 сентября 1884 г. В 1885 г., женившись на Н. П. Войнаральской (бывшей жене П. Войнаральского), уехал в Болгарию. С 1890 по 1903 г. жил в Туле, работал на оружейном заводе. В революционном движении участия больше не принимал.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, чч. 14, 216, 269, лит. А; ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «193-х».
Д. Н. Смирнов, На Трубочном заводе в прошлом, «Красная летопись», 1928 г., № 2 (26).
Деятели революционного движения, T. II, вып. 4, стб. 1530, 1531.
скрывается Виктор Обнорский. В указанном месте последнего, однако, не нашли. У нас нет материала для проверки, является ли Савельев-Иванов В. Я. и Иванов В. Я. одним и тем же лицом. Но деятельность Савельева Иванова В. Я. в дальнейшем не возбуждала никаких сомнений: будучи арестован, он никого не выдал.
307


Смирнов Иван Тимофеевич, един из самых замечательных рабочих-семидесятников. Из крестьян Тверской губ., Новоторжского уезда, Жилинской вол., дер. Вязницы. Родился в 1852 г. Сборщик машин на фабрике Торнтона. Первый организатор рабочих на фабрике, вел там пропаганду в период 1873—1875 гг. Был связан с группой Ивановского, позднее с группой Дьякова и с лавристами. После арестов членов группы Дьякова переселился в Москву, где, под фамилией Николая Федорова, был арестован 17 августа 1875 г. в связи с делом «50-ти». В разрешение трех дознаний (по делу Дьякова, по делу Ивановского и по делу «50-ти») был в июле 1876 г. выслан в Повенец, Олонецкой губ., откуда бежал на лодке через Онежское озеро. Жил в Костроме, затем снова в Москве под именем В. Травкина вместе с Я. Тихоновым. Оба они, Смирнов и Тихонов, изучали первый том «Капитала» Маркса. В ноябре 1878 г. Смирнов был арестован, привлечен к дознанию и в 1880 г. выслан в Восточную Сибирь, водворен в с. Анцырском (Анцырской вол., Канского округа, Енисейской губ.). 15 мая 1882 г. бежал из ссылки на лодке по притоку Оби и по Оби. По приезде в Москву был сразу же арестован и водворен на место ссылки. 20 февраля 1885 г. подвергся обыску за переписку с П. А. Моисеенко. Был привлечен к дознанию и просидел около месяца в тюрьме. В 90-х годах жил в Красноярске. Умер в Канске в 1895 (1896?) г.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «50-ти»; ф. III отделения, 3 экспедиция, 1874 г., № 144, ч. 66.
С.  Викторова-Вальтер, Из жизни революционной молодежи второй половины 70-х годов. «Каторга и ссылка», 1924 г., № 4( 11), стр. 72.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 1534—1536.
Степанов Онуфрий Степанович, из крестьян Калужской губ., Малоярославецкого уезда, дер. Куклейки. Родился около 1897 г. Работал на фабрике Шау в Петербурге. В январе 1879 г. принимал активное участие в стачке на Новой бумагопрядильне и фабрике Шау, был связан с «Северным союзом русских рабочих» (по всей вероятности, был членом «Союза»), вел пропаганду среди рабочих. Арестован 18 январи 1879 г.
308


На его квартире были найдены прокламации и программа «Северного союза». В 1880 г. выслан на 3 года на родину под гласный надзор полиции,
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1879 г., № 73, чч. 1 и 2.
Деятели революционного движения, т. III, вып. 4, стб. 1609.
Стольберг Карл-Август, финн. Родился около 1852 г. в Гельсингфорсе. Слесарь. В начале 70-х годов работал на Невском механическом заводе (Семянниковском). Активный участник волнений, происходивших на заводе 10 апреля 1875 г. Был арестован в связи с этим и 13 мая 1875 г. присужден петербургским окружным судом к трехнедельному аресту при полиции. В 1876—1877 гг. работал на заводе Главного общества российских железных дорог, принимал активное участие в деятельности рабочей организации и вел пропаганду среди путиловских рабочих. На его квартире происходили собрания. В 1876 г. был арестован и привлечен к дознанию. В марте 1877 г. по постановлению Сената дело о нем было прекращено с подчинением в административном порядке особо строгому надзору полиции в Петербурге. 28 ноября 1877 г. был снова арестован по оговору А. Карпова и привлечен к дознанию по делу «Общества друзей». После года с лишним тюремного заключения был выслан в Вятскую губ. Позднее жил в Вятке.
ЦАР, ф. министерства юстиции, 1881 г., № 8116; ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1884 г., № 1145.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 1616, 1617.
Стульцев Аким Гаврилович, из крестьян Тверской губ.. Кашинского уезда. Родился около 1849 г. В первой половине 70-х годов работал на ткацкой фабрике Мальцева в Петербурге. В 1873 г. посещал замятия, организованные за Невской заставой чайковцем С. С. Синегубом. В марте 1874 г. был арестован. После двух лет тюремного заключения был освобожден, так как стал обнаруживать признаки душевного расстройства, и дело его было прекращено. Продолжал работать на Сампсониевской мануфактуре. Несколько оправившись, принял активное участие в революционном рабочем движении. Арестован 19 января 1879 г. в связи со стачкой на Новой бумагопрядильне и фаб-
309


рике Шау. При обыске у Стульцева было взято большое количество прокламаций «От ткачей Новой бумагопрядильни». 26 марта 1879 г. освобожден и выслан на родину на попечение родных, так как был признан психически больным. Умер до 1883 г.
ЦАР, ф. особого присутствия Сената, дознание по делу «193-х»; ф. III отделения, 3 экспедиция, 1879 г., № 73, чч. 1—3.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 1633.
Тихонов Яков Тихонович, родился в 1851 г. В 1875 г. был привлечен к дознанию по делу о пропаганде  среди рабочих в Петербурге. Был выслан в Пинегу, откуда бежал в ноябре 1877 г. Жил в Москве вместе с И. Т. Смирновым, вел пропаганду среди рабочих. 3 ноября 1878 г. был снова арестован в Москве. 4 марта 1879 г. бежал из Сретенской части. Примкнул к «Народной воле», участвовал в подготовке народовольцами взрыва под полотном железной дороги в Александровске. После неудачного покушения на царя уехал в Петербург, где был вскоре арестован. В 1880 г. судился по делу «16-ти». На суде заявил, что спокойно ожидает смерти, «потому что идея, за которую я боролся и умираю, со мной не погибнет: ее нельзя бросить, как нас, в мрачные тюрьмы, ее нельзя повесить». Смертная казнь была заменена Тихонову бессрочными каторжными работами. Умер на Каре.
Энциклопедический словарь Гранат, т. 41.
Процесс шестнадцати террористов (Русская историческая библиотека).
Форсман Александр Иванович, финн. Родился в 1853 г. Слесарь. В 1876—1877 гг. работал на заводе Макферсона (Балтийском) в Петербурге, вел там пропаганду среди рабочих. Активный член рабочей организации, участник Казанской демонстрации. Подготовлял в марте 1877 г. стачку на заводе и судился у мирового судьи «за подстрекательство к беспорядкам», но был оправдан. Позднее работал на Путиловском заводе, затем в Колпине, продолжая вести пропаганду среди рабочих. Был арестован по делу «Общества друзей», при обыске у него был найден типографский шрифт. Умер в тюрьме


5 Апреля 1878 г. На его похороны пришло несколько десятков рабочих и интеллигентов.
ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 1848.
Чуркин Дмитрий Николаевич, из тульских мещан. Родился около 1856 г. Работал на Трубочном (Патронном) заводе в Петербурге и во второй половине 70-х годов принимал активное участие в деятельности рабочей организации. Член «Северного союза русских рабочих». Был близок к Обнорскому. На его квартире происходили рабочие собрания. Принимал участие в агитации во время стачек рабочих Новой бумагопрядильни в 1878 и в 1879 гг. Обыскан 30 января 1879 г. В конце февраля 1879 г. был арестован и, по распоряжению петербургского генерал-губернатора, выслан в мае 1879 г. в Восточную Сибирь. Поселен в Иркутской губ. С 1883 г. жил в Одессе, был там арестован 14 августа 1885 г., но вскоре освобожден.
ЦАР, ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1883 г., № 1438.
Деятели революционного движения т. II, вып 4, стб. 1981, 1982.
Шиханов Абрам Евграфович, из крестьян Ярославской губ., Зверинцовской вол., дер. Новоселки. Родился около 1860 г. Во второй половине 70-х годов работал на заводе Макферсона (Балтийский завод) в Петербурге и принимал участие в деятельности рабочей организации. Летом 1877 г. входил в «Рабочий комитет», организованный Пресняковым, принимал участие в убийстве шпиона Шарашкина. 11 января 1878 г. был арестован и в начале 80-х годов выслан в Сибирь, водворен в Минусинском округе Енисейской губ. В 80-х годах работал на заводах на юге и на Урале и был связан с народовольческими кружками. В 1883 г. был привлечен к дознанию по харьковскому народовольческому делу. В 1884 г. дознание было прекращено. В конце 80-х годов разыскивался по циркуляру департамента полиции.
ЦАР, ф. III отделения, 3 экспедиция, 1877 г., № 263; ф. департамента полиции, 5 делопроизводство, 1882 г., № 2151;  3 делопроизводство, 1883 г., № 1402,  1890  г., № 74, ч. 43.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 2030, 2031.
311


Шкалов Василии Дмитриевич, из крестьян Владимирской губ., Меленковского уезда. Родился около 1856 г. Токарь по металлу. Работал на заводе Макферсона (Балтийский). В 1876—1877 гг. член рабочей организации. В марте 1877 г. принял участие в подготовке стачки на заводе. В связи с этим был уволен с завода, поступил на Путиловский завод. Летом 1877 г. входил в «Рабочий комитет». Арестован 3 октября 1877 г. по делу «Общества друзей» и по делу об убийстве шпиона Шарашкина, в котором он принимал участие. После трехлетнего тюремного заключения выслан в Сибирь. В 1881 г. отказался принять присягу, заявив, что не сделает этого, «пока не изменится, согласно его желанию, государственный строй и его самодержавие». За это был переведен в Якутскую область и, по постановлению особого совещания от 5 апреля 1882 г., оставлен там на 5 лет. В 80-х годах работал в Кронштадте, в 1896 г, поселился в Петербурге,
ЦАР, ф. департамента полиции, 3 делопроизводство, 1681 г., № 99; 5 делопроизводство, 1882  г.,
№ 1976.
Деятели революционного движения, т. II, вып. 4, стб. 2037, 2038.
Шмидт Степан Андреевич, из шлиссельбургских мещан. Родился в 1853 г. Слесарь. Работал на Путиловском заводе, затем на зав. Макферсона (Балтийский) в Петербурге. Один из наиболее образованных рабочих того времени Хорошо знал первый том «Капитала» К. Маркса. В 1876—1877 гг. входил в рабочую организацию, был арестован 13 января 1878 г., привлечен по делу «Общества друзей» и выслан в январе 1879 г. в Архангельскую губ. В 80-х годах жил в Орле.
ЦАР, ф. министерства юстиции, 1877 г., № 270.
Н. Русанов, На родине, стр. 124.
Деятели революционного движения, т. II, ввп. 4, стб. 2048.


СОДЕРЖАНИЕ
Cтpю
Предисловие 3—6
ГЛАВА I
Развитие промышленного капитализма в России после крестьянской реформы 1861 г.  — Положение рабочих в первые десятилетия после реформы.  — Стачечное движение 70 х годов. 7—28
ГЛАВА II
Пропаганда кружка чайковцев среди рабочих Петербурга в начале 70-х годов (на Выборгской стороне и за Невской заставой).  — Кружок В. С. Ивановского и пропаганда его среди рабочих фабрики Торнтона.  — Группа заводских рабочих.  — Борьба группы заводских рабочих против чайковцев 29—56
ГЛАВА III
Стачечное движение и настроение рабочих Петербурга в 1874—1875гг.  — Кружок лавристов и его деятельность среди петербургских рабочих в 1874—1875 гг.  — Группа В. М. Дьякова, ее пропаганда среди фабричных рабочих 57—85
ГЛАВА IV
Пересмотр народниками своих взглядов в 1875—1876 гг.  —
Выработка новой программы.  — Введение в программу пункта о террористических актах.  — Отношение землевольцев к пропаганде среди рабочих.  — Взгляды лавристов второй половины 70-х годов 86-96
ГЛАВА V
Поездки некоторых передовых петербургских рабочих за границу с целью ознакомления с западно-европейский рабочим движением.  — Передовые рабочие и пропаганда в деревне.  —  Образование в 1876 г. петербургской рабочей организации, получившей в 1878 г. название „Северного союза русских рабочих“ 	97—114
313


Стр.
ГЛАВА VI
Демонстрация 6 декабря 1876 г. на Казанской площади — первая рабочая демонстрация в России.  — Отношение к демонстрации различных народнических групп.  — Рукопись „По поводу собрания русской народной партии 6 декабря 1876 г.“  —  Группа H. Н. Хазова 115—133
ГЛАВА VII
Аресты в апреле — мае 1877 г.  — Деятельность рабочей организации.  — Борьба рабочих против землевольцев.  — „Рабочий комитет“.  — Поездка И. А. Бачина в Ростов-на-Дону.  — Взаимоотношения рабочей организации с различными группами народников осенью и зимов 1877 г.  — Демонстрация рабочих на похоронах жертв взрыва на Патронном заводе 134—151
ГЛАВА VIII
Организаторы и руководители „Северного союза русских рабочих“ В. П. Обнорский и С. Н. Халтурин 152—171
ГЛАВА IX
Стачки петербургских текстильщиков в 1878—1879 гг.  — Подъем стачечного движения и революционного настроения среди рабочих Петербурга в конце 70-х годов 172—194
ГЛАВА X
Лавристы и стачечное движение конца 70-х годов.  — Взаимоотношения „Северного союза русских рабочих“ с народнической интеллигенцией — Землевольцы и пропаганда их среди рабочих в 1878 г. и в начале 1879 г. 195—205
ГЛАВА XI
Программа .Северного союза русских рабочих.“  — Полемика „Союза“ с „Землей и волей“.  — Структура „Союза“.  — Сношения „Союза“ с польскими рабочими.  — „Рабочая заря“ 	206—233
Приложения 234—312


Редактор И. А. Осипов Технич. редактор Р. Г. Польская
Подписано к печати 17 XII 1946 г. Форм. бум. 82X1101/32. Об'ем 19  3/4 п. л. Уч.-изд. л. 18,68 Тип. зн. в 1 п. л. 39216. Инд. № 54. Тираж 15000 экз. М—08665. Заказ № 2795
Типография № 2 Управления издательств и полиграфии Ленгорисполкома