расариадна
скаэфрон:
занная
жизнь

А р и а дн а С ер геевн а Э ф р о н (19 12 -19 7 5 ), д о ч ь М ар и н ы Ц ветаевой
и Сергея Эфрона, родилась в М оскве, одиннадцать лет отрочества
и ю ности провела во Ф р анц и и , где училась в Ш коле прикладного
и ск усства и Ь’ Ё с о 1е du Louvre. Под влиянием отца стала акти вно
р а б о т а т ь в р ук о в о д и м о м им п а р и ж с к о м « С ою зе во зв р ащ ен и я
на родину», сотрудничала в ж урнале «Наш Союз» как автор (очер­
ки, репортаж и , статьи) и и ллю стратор (графика, литография).
Получив советский паспорт, 18 м арта 1937 года вернулась
в М оскву, где вскор е ей дали сначала в р е м е н н у ю , а ПОТОМ И По­
стоянную работу в иллю стри рован ном ж урнале на французском
язы ке «М оско вское обозрение» (Revue de M oscou). Т ам он а п р о­
работала до своего ареста.
Тогда же Ариадна Эфрон встретила единственную любовь
своей жизни. Самуил Давидович Гуревич, журналист и переводчик,
стал ее граж д ан ск и м м уж ем .
А р е с т о в а н н а я 27 а в гу с т а 1 9 3 9 года в б ол ш ев ско м д ом е,
в присутствии всей семьи — матери, отца, брата и мужа, — А риад­
на С ергеевна после полутора лет заключения в Центральной тю рь­
ме Н К В Д получила срок восем ь лет ИТЛ и в январе 1941 года была
э тап и р о в ан а в С евж елд ор лаг, в К ом и А С С Р . В начале 1 9 4 4 года
б ы ла п еревед ен а в М ордови ю , где работала в к р аси л ьн ом цеху.
О кончи ла свой ср ок 27 августа 1947 года. П осели вш и сь в Рязани,
А ри адн а С ер геевн а устр ои л ась в худож ествен ное учи ли щ е, сн а­
чала делопроизводителем в канцелярию , а потом преподавателем
граф и ки .
22 февраля 1949 года произошел ее повторный арест и вы ­
сы лка в Туруханск -н а вечное поселение -. Там А риадна Сергеевна
р а б о т а л а у б о р щ и ц е й в ш к о л е, за те м х у д о ж н и к о м -о ф о р м и т е лем в клубе. 18 м ар та 1955 года он а получи ла «чистый» паспорт
и сп р ав к у о полной реабилитации и в июле переехала в МоЬкву.
В а в г у с т е 19 5 6 -г о А р и а д н а Э ф р о н в п е р в ы е п р и е х а л а
в Т арусу, п о зн ако м и лась с еди н окровной сестр ой своей м атери
В алерией И вановной Цветаевой и на участке, которы й вы делила
ей из своего обш ирн ого сада т етк а, реш ила построи ть дом. В но­
ябр е 1958 года он а посели лась в Т ар усе и до получения в 19 63-м
московской квартиры в писательском кооперативном доме ж ила
там кр углогоди чно, зараб аты вая литерату рны м и переводам и.
Последние двадцать лет жизни Ариадны Сергеевны были
отдан ы ар хи ву М ар и ны Ц ветаевой и публи каци и ее л и тер атур ­
ного наследия.
Умерла А ри адна С ергеевн а Эфрон 26 июля 1975 года в г
р усской больни це, похорон ена на м естном кладбищ е.

Д о м - м узей
М ари н ы
Ц ветаево й

ариадна
эфрон:

ЕЛЕНА КОРКИНА

расска­
занная
жизнь
М О СКВА

2022

У Д К 82-94
Б Б К 83-3(2)6
К66
Д и зай н М ак си м а Родин а
И здано при уч асти и Г Б У К г. М о ск в ы
«Д ом -м узей М ар и н ы Ц ветаевой»
И здано при ф и н ан совой под д ерж ке
М и н и ст е р ств а ц и ф рового разви ти я, связи
и м ассо вы х к ом м ун и кац и й Росси й ско й Ф е д е р ац и и

Коркина, Елена Баурджановна.
К66

А р и ад н а Э ф рон: р асск азан н ая ж и зн ь / Е л ен а К орки на. —
М о ск в а : И н ф и н и ти в : Л и н гви ст и к а : Б ослен,
2022. — 14 4 с.
IS B N 978-5-91922-IIO -4.
Э та кн и га — собран и е р асск азо в дочери М ар и н ы Ц ве­
таевой А р и ад н ы С е ргеевн ы Э ф рон , зап и сан н ы х Еленой
К орки н ой в 1970-1973 годах. В сего д вад ц ать четы р е р а с­
сказа, се м ь из к о то р ы х п о свя щ ен ы п ар и ж ской ж и зн и
А р и ад н ы Э ф рон в 19 30 -е , остал ьн ы е п овествую т о ш е ст ­
надц ати годах, п р о вед ен н ы х ею в л аге р я х и ссы лках.
А . С. Э ф рон и зв ес тн а к ак автор во сп о м и н ан и й о М ари н е
Ц ветаевой « С тр ан и ц ы бы лого», п уб ли като р ее л и т е ­
ратур н ого н асл ед и я, п е р ево д ч и к зап ад н о ев р о п ей ско й
л и ри ки и д р ам ат ур ги и . Н о к н и гу о сво ей ж и зн и ей
не д о ве л о сь н ап и сат ь. И н аст о я щ ее со б р ан и е ее у с т ­
н ы х р асск азо в п р е д став л я е т соб ой ч аст ь не нап и сан н ой ,
но р асск азан н о й кн и ги .
А в т о р — и ссл е д о вате л ьн и ц а и п уб ли като р тво р ч еск о го
н асл еди я М ар и н ы Ц ветаевой , т ек сто л о г и архи ви ст, к а н ­
д и дат ф и л о л о ги ч еск и х наук, стар ш и й науч н ы й со т р уд ­
н и к Д о м а-м узе я М ар и н ы Ц ветаевой — пр овел а в тесн ом
о бщ ен и и с А . С . Э ф рон п осл едн и е ш есть лет ее ж и зн и .
У Д К 82-94
Б Б К 83-3(2)6

IS B N 9 7 8 -5 -9 19 2 2 -110 -4

© К о р к и н а Е. Б., 2022
© О ф орм лен и е. О О О «И нфинитив»,
О О О «Л ингвистика»,
О О О «Бослен», 2022

ПОДСОБНОЕ ХО ЗЯ Й СТВО
ПАМЯТИ

Д авно ли?
Ж и зн ь т о м у назад...
А. Твардовский

Две причины вызвали меня на эту книгу. Непрехо­
дящая горечь от пропущенного столетия Ариадны
С ергеевны Эфрон в 2012 году. И непроходящ ая
уверенность, что ее рассказы, хранящиеся в моих
блокнотах, суть эпизоды н енапи санной книги.
Не написанной, но рассказанной, как «Подстроч­
ник» Лилианы Лунгиной.
У п о м я н у и сл учай н ы й , н есу щ еств ен н ы й ,
но все же повод к книге: в этом году исполняется
пятьдесят лет моим записям, полвека лежат в столе
эти блокноты. В 1971 году Ариадна Сергеевна пред­
ложила мне работать вместе с ней над материнским
архивом, и, как Победоносцев над Россией, Марина
Цветаева простерла над нашей повседневностью
свои архивны е крыла, и посторонние интересы
стали все реже попадать под эту сень.
М н е д о в е л о с ь зн ать А р и а д н у С е р г е е в н у
Эфрон в последние ш есть лет ее жизни. Д остав
сейчас свои записи тех лет, я увидела, что ничего
в них не помню. Ни интерьеров, ни обстоятельств,
ни обстановки жизни, ни духа времени, ни всего

5

обихода, ни себя. А р и ад н у С ер ге ев н у я помню
всегда, но не словесно. Вернее, я к случаю вспо­
минаю что-то ею сказанное в подобных условиях,
какие-то реплики, какие-то суждения. Но передать
ее образ, извлечь его вовне из моей памяти, чтобы
представить со стороны, я не могу.
Поэтому, наверное, единственное, что можно
сделать, вернее, с чего н ачать, — это п ер едать
в хронологической последовательности мои впе­
чатления тех лет, непосредственно в те дни запи­
санные. Без ком м ентари ев публикатора, каким
я сей ч ас, v o le n s n o len s, по о тн о ш ен и ю к ним
являюсь.
1968
год. М н е д в а д ц а т ь лет, я р аб о таю
м аш и н и стк ой в кан ц еляри и Б о л ьш ого театра.
В Столеш никовом переулке, где я живу, в к в а р ­
тире выше этаж ом ж ивет Лю дмила К онстанти­
новна Новицкая, писательница, которую я иногда
по вечерам навещаю по ее приглашению. В комнате
никогда не включался верхний свет, над столом
у стены горела лампочка, свисавшая с полки, в углу
перед иконами мерцал огонек лампадки, чай пили
на ощупь. У нее я впервые держ у в руках прижиз­
ненные издания М арины Ц ветаевой — «Из двух
книг» и «Вёрсты ». Я п ри н ош у ей свои тетради,
в которые в Ленинской библиотеке — в двусвет­
ном зале Пашкова дома, где тогда был Юношеский
зал, — я переписываю синюю «Библиотеку поэта»
1965 года. Оказывается, что Людмила Константи­
новна знакома с Анастасией Ивановной Цветаевой.
12
июня 1 9 6 8 года. Л ю дмила К он стан ти ­
новна показывает мне письмо Марины Цветаевой

6

Ж ене Сомову. Рассказы вает о нем и об Ариадне
Сергеевне, в гости к которой она однаж ды при­
ходила вместе с Анастасией Ивановной Цветаевой:
«Коммунальная квартира. Узкая темная
комната. Очень загромож денная ш кафами, пол­
ками, папками. Там была еще какая-то старушка.
Разговор зашел о вере. Спросили Алю. Чуть
улы баясь уголком рта, она ответила: „Я при­
держ иваю сь взглядов, которые рекомендует
ЦК партии11, — и все! Высокая, шатенка, хоро­
шая фигура, большие светлые глаза. Резковата,
замкнута, неразговорчива, иронична, нарочи­
то держится в тени. На мать не похожа. Пишет
стихи, Анастасия И вановна читала, говорит,
что очень интересные, читал Антокольский —
в восторге!»
Сен т я брь 1 9 6 8 года. В М о с го р с п р а в к е
я у з н а л а а д р е с А р и а д н ы С е р г е е в н ы , е зд и л а
на 2-ю А э р о п о р т о в с к у ю , ход и л а в о к р уг д ом а,
не веря, что она тут, рядом, в одном городе, в одном
времени, на одной земле.
22 октября 19 6 8 года. В попытках предста­
вить себе теперешний облик Ариадны Сергеевны
я обнаружила, что это невозможно, ибо у меня нет
ни одной знаком ой такого возраста. М оя м ам а
была всего на два года молож е, но она с самого
раннего моего детства была седая, а потом маму
никогда со стороны не видишь. И я подговорила
п р и ятел ьн и ц у п од н яться на лиф те, п озвон и ть
в дверь квартиры Ариадны Сергеевны, спросить
какое-нибудь вымышленное лицо, а потом описать
мне ее. Приятельница все это проделала.

7

«Она у меня сразу как отпечаталась. Выгля­
дит она на все свои пятьдесят шесть. Почти вся
сед ая. В очках. В р ого вы х. Волосы аккуратн о
подобраны сзади, наверное, пучок. Над верхней
губой — родинка. В черной юбке. В коричневой
кофточке с пуговичками, под ней беленькая коф­
точка. Я бы не сказала, что она очень высокая.
Не очень худая, фигура хорошая. Личико — хоро­
шее. И вся она такая... прямо чистенькая-блистенькая. С разу видно, что очень строгая. Серьезная.
Я слы ш ала, как она по телеф ону говорила. Все
только по делу. Голос низковатый. Ну и все».
3 0 октября 1 9 6 8 года. С Людмилой Кон­
стантиновной я была в гостях у Анастасии И ва­
новны Цветаевой. Там видела фотографию тарусского дома А риадны Сергеевны. Больше ничем
этот визит не запомнился.
3 1 декабря 1 9 6 8 года. На улице Горь­
кого, на ее правой стороне, если идти от пло­
щади М аяковского к Белорусскому вокзалу, был
неприметны й цветочный магазин. Там в кадке
росло деревце белой сирени. И к Новому году
оно зацветало. Ц ветущ ие ветки срезали и про­
давали. Немногие про это знали, но все же надо
было усп еть к срезке. Я успела. И в 19:50 с бью ­
щ им ся сердцем звонила в дверь Ариадны С ер ­
геевны. Она открыла, я вымолвила: «С Новым
годом!» — и подала ей сирень. «Спасибо, а кто
вы?» — «Лена». — «Спасибо, Леночка. Я очень
тронута. Счастливого вам праздника!»
1969
год. Работаю там же. Людмила К он ­
стантиновна мечтает летом поехать в монастырь.

8

На п оездку нуж ны деньги. А она очень бедная,
у нее маленькая пенсия за мужа-кормильца. Я ино­
гда печатаю ей ее очерки, рассказы, она носит их
в редакции, но удачи редки. И я завож у разговор
о том, чтобы она продала мне письмо Жене Сомову
и книги М ари ны Ц ветаевой. О на не хочет, ибо
считает мое увлечение Цветаевой душевно вред­
ным. М не эти разговоры тяжелы. Она все хочет,
чтобы я с ней пошла к Илье Обыденному* познако­
миться с тамошним настоятелем отцом Николаем,
Я уклоняюсь. Но к отцу Дмитрию Дудко она меня
все-таки свозила (беспоследственно).
13
апреля 1 9 6 9 года я поехала поздравить
Ариадну Сергеевну с Пасхой. М ам а испекла мне
маленький куличик и освятила его с остальными,
я купила нарциссы и тюльпаны и в 11 часов утра
звонила в дверь.
Неслышные шаги, дверь открывается —
Ариадна Сергеевна в зеленом шерстяном платье
и в фартуке, глаза растерянны е. Я, довольно
бодро: «Ариадна С ергеевна, здравствуйте! Я хо ­
тела вас с П раздником поздравить». П ротяги­
ваю цветы, она берет. «Спасибо». Разворачиваю
салфетку: «А вот еще куличик, освященный». —
«Очень хороший куличик». Взяла, глядит на м е­
ня: «Я сейчас вам при несу яичко... — И отойдя,
обернулась: — Я вас не м огу на порог пустить,
мы только что взодрали...» — «Ой, извините,
пож алуйста, что я так рано, я подумала, что,
*

И л ь я О б ы д ен н ы й — ц е р к о в ь И л ь и П р о р о к а
в О бы ден ном переул ке.

9

мож ет быть, вы потом куда-нибудь уйдете...» —
«А это не рано». Ушла, через м гновение появи­
лась снова, протяги вает ко мне руку, на ладони
яичко, яркое, расписное. Я беру и, охрипнув от счастья: «Спасибо...» П ередав мне его
в руку, той ж е рукой берет меня за голову, дру­
гой за плечо, притягивает к себе и троекратно
целует. Так ж е молча вы пустила меня. Я покло­
нилась и побеж ала вниз по лестнице. А риадна
С ергеевна выш ла мне вслед на площ адку: «С па­
сибо, милая! Большая радость!»
Вижу, что в некоторых случаях от коммента­
рия не удержаться. Впоследствии, услышав от Ари­
адны Сергеевны не помню по какому конкретному
поводу: «Ведь ко мне приходят, как на н есущ е­
ствую щ ую м ам ину м огилу — возлож ить цветы»,
память о моих цветочных набегах просто ж аром
меня обдала.
12 июня 1969 года. Первый приезд в Тарусу.
В месткоме Большого театра оказалась горя­
щая соцстраховская путевка в дом отдыха «Поле­
ново». Я мигом собралась и поехала.
В д ен ь п ри езда, во второй половин е дня,
на катере доплыла по Оке и пошла в город на раз­
ведку. Интуитивно пошла налево по берегу и, под­
нявш ись на В оскресен ск ую горку, пош ла вдоль
улицы, заглядываясь на каждый дом. Дом Ариадны
Сергеевны я помнила по фотографии, виденной
у Анастасии Ивановны Цветаевой. Но, конечно, без
людей я бы его не нашла, ибо дома не было видно
с улицы за высоким забором из широких некра­
шеных досок и черемухи у калитки. Улица тихая,

10

пустая. Наконец появились двое мужчин в рабочей
одежде, подхожу и спрашиваю, не знают ли они, где
живет такая высокая седая женщ ина из М осквы.
Постояли, подумали. «Нет, не знаем, девочка. Вон
женщина идет, ее спросите». Сами окликают пожи­
лую женщину, повязанную платком: «Вот девочка
ищет...» П овторяю при м еты . «А ф ам илия как?»
Называю. «Так... Ифрун... не знаю чтой-то. А вон,
должно быть, М ишка знает, он здесь живет и всех
знает. М иш, а Миш! — на всю улицу, а стоим мы,
между прочим, прямо напротив калитки Ариадны
Сергеевны . — М иш , не знаешь, ж енщ ина такая,
ИЗ Москвы, Ифрун фамилия». Миша отрицательно
качает головой, однако подходит. Я ем у опи сы ­
ваю А риадну Сергеевну: высокая, седая, в очках.
М иша показывает на калитку: «Вот в этом такая
живет, зайдите. Или в этом, рядом, они соседи,
друг друга знают».
Благодарю всех, иду к калитке, но оста­
навливаю сь поправить сапог, чтобы дож даться,
когда они разойдутся. Расходятся. Из дом а
напротив выходит старуха в платке. Ж енщ ина,
которая подозвала Мишу, останавливается, раз­
говаривает с ней, указы вая на меня, потом кри­
чит: «Барышня, а барышня! Правильно, туда иди,
там она живет! Иди-иди!»
Иду. У калитки скрываюсь за кустом черемухи.
Стою. Потом загляды ваю в щ елку м еж досками
забора. Дом далеко и почти невидим из-за зелени.
Постояв немножко, выхожу и иду вниз к пристани.
Старуха из дома напротив кричит мне вслед: «Ну
что? Нашли?» — «Да-да, спасибо большое».

Подсобное х озяйство п ам я ти

Погода м еж тем стояла дож дливая, глини­
сты е тр о п и н ки бы ли ск о л ьзк и м и , и н азавтр а,
спускаясь к катеру в Поленове, я не удерж алась
на косогоре и п роехалась левы м боком по сп у­
ску. Пучками мокрой травы кое-как оттерла свою
красную юбку и так в мокрой и поехала, ибо пере­
одеваться было некогда, я бы пропустила катер.
Ч аса полтора ходила я по пустынной улице
Е ф р ем о ва от зеленого забора бы вш ей В о с к р е ­
сен ской ц ер кви до о град ы м о ги л ы Б о р и со в а Мусатова, не решаясь подойти к калитке Ариадны
С ергеевны и надеясь, что п росохн ет моя юбка.
Когда же начался тихий дождик, подошла и посту­
чала. И так я стучала, то тихо, то погромче, пока
проходящая женщина в синем дождевике не оста­
нови лась, сказав: «Так вы н и когда не д о стуч и ­
тесь, дом далеко. — Подошла, повернула железное
кольцо, нажала плечом, калитка отворилась. — Вот,
пожалуйста!» — «Спасибо». — «А за собой закройте
изнутри на задвижку». — «Хорошо».
Закрываю калитку, осматриваюсь. Узенькая
дорожка к дому. Полная тишина. Участок крошеч­
ный, кругом цветы и трава. П одхож у к вы сокому
крыльцу. На моих сапогах по пуду грязи. Захож у
за угол дома и около бочки кое-как вытираю их
о траву. Поднимаюсь по ступенькам, стучу в дверь.
Не буду останавливаться на первы х нелов­
ких минутах, весьма долгих, перейду к следующей
мизансцене: А риадна Сергеевна, в синем платье
и синей вязаной кофте, сидит в темном углу ком­
наты на топчане, застланном домотканой дорож­
кой, перед столом, у окна, курит и вяжет. Я в отда-

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

Улица Ефремова, 15. Д ом А. С. Эфрон.
Вид из сада В. И. Цветаевой. 1972

Улица Ефремова,
напротив дома 15 .19 7 2

13
Подсобное хозяйство п ам яти

В о скр есен с кая церковь
(тогда склад). 1974

Д ом свящ енника
напротив В о скр есенской церкви. 1974

14
А р и ад н а Эфрон: р ас с к аза н н ая ж изнь

лении, на парусиновом раскладном стуле, поджав
под него босые ноги (сапоги я, конечно, сняла перед
дверью в дом). М ы тихо разговар и ваем , то есть
говорю я, отвечая на вопросы Ариадны Сергеевны.
Рассказы ваю про маму, про папу, где я живу, где
работаю, как поступала в институт и провалилась
на экзамене по литературе, как готовлюсь опять
в августе сдавать вступительны е экзам ены , про
что я пишу — нет, не стихи, нет, не прозу...
«Пьесы? Я совсем не авторитет, но... я как-то
не совпадаю с этим делом, наверное. М не даж е
пьесы Чехова тяжело читать, хотя я Ч ехова очень
люблю. А кого вы там любите?» — «Ну, из послед­
него, что знаю, Ж ан Ануй, например». — «Ануй?
Да, пожалуй, это интересно. Я смотрела его „Антигону“. И еще вот пьеса его была в „И ностранной
ли тературе", как ж е она...» — «„В сё в с а д у ?“ » —
«Да-да, „В с ё в сад у“ . Х о ро ш ая, правда?» — «Да.
А еще Пиранделло». — «А его я совсем не знаю.
Когда я выросла, мода на него уже прошла, а потом
ч и та ть м не его как-то не п р и хо д и л о сь. И н те­
ресно?» — «О чень! В прош лом году п ри езж ала
на гастроли итальянская труппа Д ж ордж о А льбертацци и А нны П роклем ер, и привозили они
сп ектакл ь по пьесе П иранделло „Т акая, как ты
хочешь'4, — я два раза смотрела. Так изумительно
все закручивается-закручивается, как пруж ина,
а п отом — раз — и вы ст р е л и в а ет н еож и д ан н о
и потрясающе». — «Да, есть такие таланты, умею ­
щие выстраивать. Но я редко хожу в театр и в кино,
только уж если на очень стоящее. Недавно мы смо­
трели в Моссовете „Странную миссис Сэвидж“, мне

Подсобное хозяйство п а м я ти

понравилось. А вы видели?» — «Да». — «Я в юно­
сти, примерно в вашем возрасте, очень увлекалась
кино. Я знала всех артистов наперечет. П ричем
знала я их не только по им енам, но и кто у кого
родственники, и даже какой у кого объем талии —
вот до чего дело доходило. И вот был такой фильм,
назывался он „Улица без радости" (у нас он изве­
стен как „Безрадостный переулок*. — Е.К.), играли
там Грета Гарбо и Вер н ер К раус. С ю ж ет очень
простой: бедная девочка (Грета Гарбо), у нее мама.
На этой улице мясник, он ее соблазняет, а им жить
с мамой не на что, ну и так далее, очень бесхит­
ростно. Но вот что: вся русская эмиграция ходила
на этот фильм, и только о нем и говорили кр у­
гом. А в эм и гр ац и и были очен ь больш ие ум ы ,
очень жаль, что они там оказались, а может быть,
и лучше — по крайней мере ж ивы остались. Так
вот, эти больш и е у м ы тол ьк о об этом ф и льм е
и говорили, причем говорили не о том, хорош о
это или плохо, а о том, как это хорошо! Меня тогда
в кино ещ е не брали, из вы сш и х соображ ен ий ,
конечно, и потом, мы всегда жили бедно, но на этот
фильм меня повели. Мы смотрели его несколько
раз. И моя м ам а им восхищ алась, и не просто —
моя мама, а Марина Цветаева, которую на мякине
провести было не так-то просто... И вот недавно
бы ла я у кого-то из знаком ы х, и по телеви зору
показы вали отры вки из стары х фильмов, в том
числе из этой самой „Улицы без радости". И я про­
сто ужаснулась. Понимаете, я почувствовала дыха­
ние вечности. Понимаете, это было... Грета Гарбо,
плоская как доска и с такими вот ж естами, этот

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

мясник с приклеенными усами, который вот так
вращ ал глазами... Ч е м ж е тут восхи щ ал и сь все
те люди? На моей памяти произошло такое пре­
вращение. И это было страшно. Вот почему я вам
говорю, что зрелища принадлежат только своему
врем ени. Ч ер ез д в ад ц ать-тр и д ц ать лет ничего
от всего этого не останется».
Про «дыхание вечности» я хотела привести
п ри м ер , кон тр ар гум ен т, но тогд а пром олчала,
ибо в первый визит не чувствовала себя свободно.
Я только что видела Аспасию Папатанасиу. Она
одна выходила в Зале Чайковского в освещенный
круг на авансцене и исполняла монологи А н ти ­
гоны, Федры, Электры, Ифигении. Одна, без хора,
без музыкальных пауз, без каких-либо атрибутов.
Фигура, как на барельефах, в струящихся складках
пеплоса; воздетые руки и голос — слыш у ум олк­
нувший звук божественной эллинской речи. Вот
это было дыхание вечности. Через две с полови­
ной тысячи лет.
Е щ е, к о н еч н о , о Ц ветаево й го вор и л и .
А р и ад н а С ер геевн а сп раш и вал а, что я читала,
и я перечисляла освоенны е вы пуски «Дня п оэ­
зии», «Л и тер атур н о й А р м ен и и », «П р ом етея»,
«Литературной России», «Литературной Грузии»
и «Простора».
Т ут двер ь ти хон ько заск р и п ел а — и с в е ­
ранды вош ла А д а А лександровна со свернуты м
одеялом под мыш кой и подушкой в руке.
А риадна С ергеевна пошла ставить чайник,
Ада Александровна принесла мне тапочки и начала
задавать биографические вопросы. Ариадна Серге­

Подсобное хозяйство п а м я ти

евна, подойдя к столу за папиросами, усмехнулась:
«Бедная Лена второе интервью дает».
Перед отъездом из Поленова я еще раз побы­
вала у Ариадны Сергеевны, а в сентябре приехала
из М осквы рассказать про институт, в который
я наконец поступила.
3 я н в а р я 1 9 7 0 года. Б и л ет ы в Б о л ь ш о й
театр в т у п ору д о стать было трудно. А р и ад н а
Сергеевна как-то упомянула, что ей хотелось бы
п о см о тр ет ь «Щ елкунчика». Е го давал и всегда
в новогодние каникулы . К онстантин М и хай ло­
вич Воскобойников, управляющ ий делами Боль­
шого театра, был очень милым человеком и сразу
о ткли кн улся на мою просьбу, тут ж е позвонив
по телефону и заказав два билета. Утром я при­
везла А ри адне С ер геевн е билеты в трети й ряд
партера, а сама пошла на спектакль, как мы все­
гда ходили, по пропуску, располагаясь «на гербе».
За гербом, венчавшим центральную ложу театра,
было обширное пространство, где свободно раз­
мещ ались три-четы ре человека (стоя, конечно).
На обратном пути в метро А риадна С ер ге­
евна говорила: «В этом спектакле хорошо то, что
он классичен. Я давно хотела п осм отреть к л ас­
си чески й балет. Я видела „К ам ен н ы й ц вето к11,
он мне не понравился. Не понравились пестрота
декорац и й , костю м ов, совр ем ен н о сть рисун ка
тан ц а. А это — к л а с с и ц и з м . И д аж е, зн аеш ь,
немножечко Ф ранцузская революция, когда уж е
не X V III век, но еще и не X IX -й. И вообще я очень
люблю эту сказку, хотя балет почти и не по сказке.
Раньше это была настольная книга каждого дет­

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

ства. М астер кукол там назывался М агистр Чернилка, и м ам а очень возм ущ алась этим и гово­
рила, что не Ч ернилка, a M agister T inte — Ч е р ­
нильная Душа.
И в этом спектакле есть душа. Вот мы недавно
были на концерте ансамбля Моисеева. Они умеют
всё, что умеют эти, если не больше, техника потря­
сающая. Но того, что у этих, — нет. При блестящей,
сногсш ибательной технике — ничего для души.
А здесь... душа, как пламя свечи...
О коло нас сидели две д ево ч ки . Родители
их п о сад и л и и уш л и , а в а н тр а к т е вер н ул и сь,
и девочки их спрашивали: „А этот дяденька — кто?
А эта тетенька — чего?“ Ну, думаю, если уж пошли
„дяденьки “ и „тетеньки“, дело плохо, балет ведь
такое условное искусство. А сказку они, конечно,
не знают.
А я, когда возвр ати л ась из всех С иби рей,
на Кузнецком М осту купила себе эту сказку — вот
такая большая книжка с картинками на немецком
языке».
П о то м , в это м сезо н е или в сл ед ую щ ем ,
с п о м о щ ь ю т о го ж е К о н с т а н т и н а М и х а й л о ­
вича Воскоб ой н и кова, уд алось достать билеты
на балеты «Спартак» и «Легенда о любви». Записей
об этом в моем подсобном хозяйстве не обнару­
жилось. Ж алко, потому что сейчас они стали бы
м не б е сц ен н ы м п о д ар к о м . Я о б о ж ал а « С п а р ­
так», весь спектакль, а особенно вторую главную
пару — К р асса и Э ги н у (М ариса Л и епу и Н ину
Тимофееву), их фотография висела у моего рабо­
чего места в машбюро. Но впечатление Ариадны

Подсобное хозяйство п а м я ти

Сергеевны о «Легенде о любви» я помню, может
быть, потому, что репутация этого балета была
непризнанной, он считался мрачным, ставили его
в репертуар редко, и я, безумно его любившая, опа­
салась, что Ариадна Сергеевна примет сторону его
неприятелей или останется равнодушной. А она
сказала: «С пасибо тебе за этот вечер. Э та вещ ь
доставила мне не просто удовольствие, а радость.
Что очень редко бывает». И еще, помню, ей очень
понравились декорации и цветовая гам м а деко­
раций и костюмов («это дивное сочетание глины
и бирюзы») Симона Вирсаладзе.
2 9 января 1 9 7 0 года. П ри обр етя у Л ю д­
милы Константиновны письмо Марины Цветаевой
к Жене Сомову, я привезла его Ариадне Сергеевне.
Было это 18 января.
«Этого Женю хорошо помнят мои тетки, он
назывался у них Женя-шахматист. Во время войны,
к о гд а эв а к у и р о в а л с я весь их дом , они н и куда
не поехали, потому что уже тогда были пожилыми
и больными людьми, и для них сниматься с места
было совершенно немыслимо. Рукописи Цветае­
вой хранились у них, их к ним привез мой брат
из Елабуги. Они были в таком обитом железом сун­
дучке. Так вот, когда тетки были совершенно одни
в целом доме, и был голод, и холод, и бомбежки,
и страшно, к ним приходил этот Ж еня, которому
они были всегда рады. И как раз в это время бомба
попала в памятник Тимирязеву у Никитских Ворот,
и во всех домах в округе вылетели стекла, и тетки
очень боялись, и приходил Женя, который говорил:
„В дом, где хранятся рукописи Цветаевой, никогда

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

не попадет бомба. И вы, поскольку вы их храните,
не попадете в беду. Вы спасаете их, а они спасают
в а с “ — так говорил Ж ен я. И, н есм отр я на всю
абсурдн ость его слов в то врем я, они невольно
верили, и им становилось как-то теплее... А Женя
работал в саду „Э р м и таж ", был чернорабочим ,
и за это его там кормили. Он был очень мягкий,
очень добрый, беспомощ ный и очень странный.
У него вдруг появили сь каки е-то пронем ецкие
настроения, он все говорил, что вот немцы победят
и все спасут, а тетки его любили и жалели, и это
его убеждение, естественно, огорчало их. А так как
он был очень открытым и простодушным, то мог
что-то подобное еще где-нибудь говорить, и так
его, наверное, и арестовали. В общ ем, он как-то
сгинул, и больше они ничего о нем не слышали».
М ай 1 9 7 0 года. Я ездила в Елабугу на два
дня, рассказала Ариадне Сергеевне, со слов клад­
бищенской сторожихи, что там происходит: якобы
из Москвы приезжали, собираются ставить памят­
ник Цветаевой. Ариадна Сергеевна растревож и­
лась и написала Рафаэлю Мустафину, татарскому
писателю, который в Казани занимался делами
памятника.
« В о о б щ е ж е, п о н и м а е ш ь , во в с е м эт о м
судьба. К оторая продолж ается и после см ерти
ч ел овека. З д е с ь д ей ств у е т Рок, и ни ты , ни я,
ни м ы с т о б о й и с п р а в и т ь н и ч его не м о ж е м .
Я раньш е очень болезненно относилась к этим
вещ ам, а потом поняла, что на все нужно время.
Это такая сила!.. А ускорить ничего нельзя. Эти
вари анты разн ообр азн ы х м он ум ен тов, вся эта

Подсобное хозяйство п а м я ти

возня — не Цветаева. Она ж ивет в своих книгах,
слава Богу! Так что я этим перестала интересо­
в аться , п усть делаю т, что хотят, все это суета.
И потом, страна, которая такого человека загу­
била и потеряла место, где он похоронен, недо­
сто й н а с т а в и т ь н и к ак и е п а м я т н и к и . З н а еш ь,
я иногда думаю, что она этого не хочет. Я чело­
в ек с о в е р ш е н н о не с к л о н н ы й к м и ст и ц и зм у ,
но я знаю, что она может во все это вмеш аться.
Очень часто многие вещи не получаются, потому
что она этого не хочет. А Елабуга к ней, ж ивой,
никакого отнош ения не имеет».
1 7 сентября 1 9 7 0 года. Н а краю В о ск р е ­
сенской горки в кустах сирени стояла скамейка,
вид оттуда был на О ку до ее поворота, на тарусский берег до каменоломни, на поленовский луг.
В полнолуние сидим на этой скамейке и смотрим
на луну — на небе и в Оке. «А знаешь, я в детстве
на луну во сне вставала. М ама даже ставила у моей
кровати таз с водой, чтобы я, встав, проснулась».
6 декабря 1970 года. «Смотри, я нарисовала
молодых родителей. Хочеш ь, тебе подарю?» Это
был рисунок на плохой желтой бумаге — на такой
Ариадна Сергеевна писала свои переводы, — шари­
ковой ручкой, на обороте перевода «Тайных слия­
ний» Теофиля Готье.
5 января 1 9 7 1 года. Мне приснились слова
Ариадны Сергеевны: «Только в наш ем сознании
разные эпохи и герои разных времен могут встре­
титься друг с другом».
Март 1971 года. У Ариадны Сергеевны наше­
ствие «цветаеведов», двое приехали на ограни-

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

М ар и на Ц ветаева и Сергей Эфрон.
Р исунок А р и адн ы Эфрон. 1970

Подсобное хозяйство п а м я ти

ченный срок, поэтому принимает их по очереди,
но ежедневно, — и очень устает.
«Я мучаюсь сомнениями оттого, что не знаю,
как же тут быть. Я боюсь ошибиться, а здесь оши­
баться нельзя. Но я чувствую, что сейчас трачу свое
врем я и силы , то есть свою ж изнь, — на чуж ую
карьеру.
С одной стороны , если они сами не видят,
что написано, так, может, не про них и писано?
А м ож ет бы ть, им енно и нуж но все объяснять,
всем посредственностям, ибо они и движ ут про­
гресс? Потому что ведь гений опережает эпоху —
и стоит там, ее дожидаясь. Ведь земля завертелась
не тогда, когда это было впервые сказано, а когда
это распространилось в общ ественном мнении,
только тогда! И Христос только потому Христос,
что за ним пошли христиане...»
1
октября 1 9 7 3 года. А ри адн а С ергеевна
работает над второй частью воспоминаний (Стра­
ницы былого II Звезда. 1975. № 6).
«Сама не верю, как я работала у теток, в тем ­
ной этой кладовке, у теток, у которых вечно был
народ... А сейчас я нигде м еста себе не нахожу.
И о ч е н ь у с т а ю от в с е г о . И ли п р о с т о и зн о с
не по возрасту, п о то м у что я знаю м н оги х ста ­
ричков и старуш ек, м оих ровесников, которы е
работают себе спокойненько. И потом, переводить
мне надоело до смерти, просто осточертел сам этот
процесс, а свое писать — так ничего же нельзя
писать! И еще я все время осознаю несоразм ер­
ность того, о чем пишу, своему собственному явле­
нию. С казать ничего нельзя — в этом весь уж ас

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аза н н ая ж и з н ь

этой биографии. Значит, я долж н а писать себе
в стол о том, как это было на сам ом деле. А для
этого журнального варианта я должна создавать
какой-то эфемерный образ, вне биографических
обстоятельств.
Я ничего не м о гу ск азать о работе своего
отца. Написать, что Ц ветаева была женой совет­
ск о го р а з в е д ч и к а , н е л ь зя , п о т о м у ч то это го
советского разведчика расстреляли не японцы,
к ак З о р ге , а с о в е тск и е , и этого они п р о сти ть
не могут — кому? — да ему! да мне...
И поэтому, имея договор в кармане, я не пою
и не пляшу, а я в отчаянии, потом у что не знаю,
как писать, обходя все это».

*

*

*

Про лагерь Ариадна Сергеевна вспоминала
очень часто, едва ли не ежедневно, иногда р ас­
сказы вая законченны е новеллы, а часто просто
к слову.
В о т звуч и т по р ад и о п есн я «Д ан п р и каз
е м у на запад...» — А р и ад н а С ер геевн а говорит:
«А в лагере эту песню пели так:
Д а н п р и к аз е м у в Т а г ан к у ,
Ей в Б у т ы р с к у ю тю р ьм у,
У хо д и л и а р е с т а н т ы
Н а э т ап в К а р а г а н д у .
У хо ди ли , р а с с т а в а л и с ь ,
П о к и д ал и м и л ы й край.

Подсобное хозяйство п а м я ти

Т ы м не ч т о -н и б у д ь , р одн а я,
На п р о щ а н ь е пож елай.
А р о д н а я о т ве ч а л а:
— Я ж е л а ю всей д у ш о й ,
Е сли л а ге р ь , то н ед ал ь н и й ,
Е сли с р о к , то небольшой».

О днаж ды в пои сках «Прибоя» — папирос,
которые курила Ариадна Сергеевна и которые вре­
менами исчезали из продажи, — я увидала малень­
кие пачки в коричневой бумаге, как кубики, это
оказалась махорка. Так и написано было. В стре­
тить наяву то, о чем я только читала, было удиви­
тельно, и я, конечно, пару кубиков купила.
«О, махорочка!» — сказала А риадна С ер ге­
евна, развернула, рассм отрела, тут же оторвала
кусок газетного листа и быстро, ловко скрутила
самокрутку, козью ножку. Но курить не смогли —
ни она, ни я — этот слишком крепкий табак.
Еще из лагерного фольклора она знала песню,
которую я ср азу вы учила, и одн аж ды в го стях
у тарусских соседей мы дуэтом ее исполнили, к вели­
кому ужасу хозяев. Я до сих пор ее, конечно, помню.
Д а й т е -д а й т е м не с т а к а н вод ки ,
Я п ь я н а н а п ью с я.
П р и в е д и т е ко м н е соп ерницу,
Я с ней подеруся!
Я с о п е р н и ц у з ар еж у,
П о д к о л о д н ую змею,
А с а м а я, м о л о д ая ,

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж изнь

В С и б и р ь - к а т о р г у пойду.
Я в С и б и р ь д о ро г не знаю,
К о н во и р ы по ведут.
С б р о ю т вол ос м ой к у ч е р я в ы й ,
К а т о р ж а н к о ю назовут.
А в С иб ир и т о ж е люди,
Те ж е с а м ы е др узья.
П р о в е д у я с н и м и вр ем еч ко,
С вои л у ч ш и е года.

*

*

*

О сен ь 1970 года п рош л а у м ен я в у в л е ч е ­
нии «Философией общего дела» Н .Ф . Ф едорова.
В Ленинской библиотеке я читала его харбинские
издания и по этой же стезе попала на вы ставк у
Василия Чекрыгина. С сильнейшим впечатлением
от этих угольны х листов и с маленьким катало­
гом вы ставк и я при ш ла к А р и ад н е С ер геевн е.
Взглянув на страницы каталога, она попросила
оставить его. Возвращала, листая страницы и при­
го вар и ва я : «У дивительно! В о т тела, тела... как
„Страшный суд“ Микеланджело, но совсем не то...
и вериш ь в их воскреш ение. И еще удивительно,
что в то время, когда были всякие там кубисты,
лучисты, футуристы, не увлечься форм ализмом
было невозможно. А у него — ничего подобного,
такой, я бы сказала, духовный реализм. И каталог
этот сделан с такой любовью!»
В мае 2021 года могилу Василия Чекрыгина,
погибшего под электричкой близ станции Мамонтовская 3 июня 1922-го, в двадцать пять лет, обна­

Подсобное хозяйство п а м я ти

ружил в лесу священник подмосковного Пушкино
отец Андрей Дударев.
Но рассказать об этом мне было некому.
Таруса, которую я застала, кроме наличной
п рел ести , бы ла ещ е о сен ен а р а сск а за м и А р и ­
адны Сергеевны , которая ж ила там круглый год
в конце 1950-х — начале 1960-х, когда еще стоял
на территории дома отдыха старый цветаевский
дом, дача «Песочная», которую Иван Владимиро­
вич Ц ветаев снимал у города; когда на крыльце
своего дома сидела Валерия И вановна Ц ветаева
и смотрела на старую березу над обрывом к Оке,
когда Михаил Михайлович М елентьев устраивал
у себя в д ом е м узы кал ьн ы е вечера, а Н адеж да
Васильевна Крандиевская показывала гипсовый
бюст молодой М арины Цветаевой и потом пода­
рила его А р и ад н е С ер геевн е; когда С вято сл ав
Рихтер мечтал поселиться в этих местах и строил
себе дачу в Егнышевке; когда можно было нанять
лодку и уехать на целый день в Велегож.
Никого и ничего из этого я не застала, цве­
таевский дом снесли в 1965 году, Рихтер свою дачу
забросил, так и не пожив в ней, а те тарусяне умерли
и ожили для меня в рассказах Ариадны Сергеевны.
Она так рассказала однажды о М .М .М елентьеве и его «Книге о Володе», что много лет спустя
я в архиве наш ла эту рукопись (переплетенную
машинопись) и мечтала издать. Но руки не дошли.
Теперь, слава Богу, она издана.
С В.И. Цветаевой Ариадна Сергеевна, к сожа­
лению, прекратила общение из-за какого-то недо­
разумения, но рассказывала о ней с неизменным

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

восхищением перед чуждой породой, непонятной,
но такой органичной: «А какая она была дворянка,
до кончиков ногтей! Она всю жизнь не могла запо­
мнить, что в семнадцатом году произошла какая-то
заварушка, забывала, понимаешь? Всех баб и мужи­
ков звала на „ты “, „дура“ говорила прямо в лицо.
Когда А да Александровна, начиная строить этот
наш дом, первое время недолго ж ила у нее, она
сказала: „А д а, из чего же это вы дали напиться
плотнику?44 — „И з чаш ки“ . — „Ну, из чаш ек мы
сами пьем. А для людей — вот эта банка“. „Д ля
людей“, представляешь!»
А прижизненный портрет юной Марины Цве­
таевой работы юной Дюны Крандиевской в Москве
стоял на кн и ж н ом ш каф у А ри адн ы С ергеевны .
На книжном ш кафу с архивом.
Про теперешнюю Тарусу я знаю по рассказам
добры х людей, но вновь посетить те м еста душ а
отказывается. Потому что для меня она — Грече­
ская церковь.
К о г д а -н и б у д ь , ко гд а не с т а н е т нас,
то ч н ее — после нас, на н а ш е м м е с т е
в о з н и к н е т т о ж е ч т о - н и б у д ь т ак ое,
ч е м у лю бой, к т о знал нас, у ж а с н е т с я .
Но з н а в ш и х нас не б у дет с л и ш к о м много*.

И . Б р о д с к и й . О с т а н о в к а в п у с т ы н е // С о ч и н е н и я
И о с и ф а Б р о д с к о г о . T . I I. С П б .: П у ш к и н с к и й ф о н д ,

2001. С . 16 8 .

Подсобное хозяйство п а м я ти

А риадна Сер геевна Эфрон с Шушей.
Таруса, 1972

30
А р и ад н а Э ф р о н :р а с с к а з а н н а я ж изнь

На одной из моих фотографий из-за плеча
А риадны Сергеевны смотрит кошка Ш уша.
«М оя голубая кош ка», го вор и л а А р и ад н а
С ер геевн а про нее. О крас у нее был сизо-голу­
биный, а глаза ярко-желтые. Ш уша умерла в ноя­
бре 1974 года. Слегла она еще в Тарусе, в М оскву
А ри адна С ергеевна перевезла ее не в корзинке,
как всегда, а леж ащ ей у нее на коленях. Первое
время кошка еще вставала, спрыгивала с топчана,
шла на кухню, пила воду. А потом лежала на боку
на свернутой вчетверо синей толстой шали, кото­
рую Марина Цветаева упоминает в письмах к А ри­
адне Сергеевне в лагерь («синяя испанская шаль
с бахромой»). А мы рядом, за столом, занимались
архивом, готовя к передаче в ЦГАЛИ его первую
порцию. А риадна Сергеевна подходила, склоня­
лась, а однажды выпрямилась и сказала мне: «Все,
не дышит».
Вечером я увезла Ш ушу в обувной коробке,
в которую, завернув в платок, уложила ее Ариадна
Сергеевна, и под покровом ночной темноты похо­
ронила в тихом дворе тогда еще тихой Больш ой
М арьинской улицы.
«Понимаешь, милый, сказать спасибо язык
не поворачивается. Но ты повела себя как настоя­
щая Ш ушина мама и моя настоящ ая дочка».

* *

*

Записи мои почти истощ ились из-за собы ­
тийности собствен н ой ж изни. Л етом 1973 года

Подсобное х озяйство п ам я ти

Елена Коркина. Таруса, 1 9 7 3 Ф от о гр а ф и я Л. Н. П адун-Лукьяновой

32
А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая жизнь

я была на двухмесячной практике на Каме, в городе
Сарапуле. М ама получила квартиру, и надо было
разорять весь старый уклад Столеш никова пере­
улка и перевозить скарб на новое место, а в буду­
щ ем го д у п редстоял о окон чан и е и н сти тута —
защ ита диплома и госэкзамены.
Но память, когда я разворош ила свои блок­
ноты и тетрадки, ожила, и мой сегодняшний день
переселился в те времена, когда эсхатологическое
ускорение еще не накры ло нас и на все хватало
времени — и на четы рехчасовую , в один конец,
дорогу до Тарусы, и на послеобеденные кроссворды
в «Вечерке» («П одставка под ф отоап п арат?» —
«Треножник». — «Это у пифии...»), и на неспешные
рассказы Ариадны Сергеевны.
Сейчас, п рощ аясь со своим и блокнотам и,
я благодарна той девуш ке в черном сатиновом
платье с больш ими цветам и, которую я совсем
не помню, за то, что в своей бурной, волнуемой
многими увлечениями молодой жизни она нашла
время записать истории, рассказанные ей, и сохра­
нить этих людей на добрую и долгую память. Увы,
не всех. В перечне р ассказов под н ом ером три
вижу следующую запись: «Женя и Вильма. Лагерь
в Коми АССР. Пропуск за зону у Жени. Предложе­
ние „кума". Спиритизм. Вильма: „Когда я освобо­
ж усь?" блюдечко: „Никогда". Свердловск. Ж анна
д ’А рк была такая». Канва для памяти. Но рассказ
не записан. И так безумно ж аль мне сейчас этих
безвозвратно пропавших Женю и Вильму.
Однажды попалась мне старая книжка, кто-то
из соседей отдал, — «Черная магия». Это оказалась

Подсобное хозяйство п ам я ти

такая хр есто м ати я по м р ак об еси ю — и а с т р о ­
логия, и гадания всем и способам и, и заговоры ,
и привороты, и хиромантия. В то время подобные
сведения были труднодоступны, и я, в увлечении,
конечно, рассказала про книж ку Ариадне С ерге­
евне. Она попросила принести посмотреть: «Мама
всем этим интересовалась».
Возвращая ее, Ариадна Сергеевна вдруг ска­
зала: «А покажи мне свою руку, я немного понимаю
в этом. — Всматривалась, поворачивая мою ладонь
к свету, и отп усти л а: — З н аеш ь, очен ь похож е
на мои линии... А значит — ничего хорошего».
С одной стороны, да, а с другой — как посмо­
тришь с холодным вниманьем вокруг: мы провели
жизнь в хорошем обществе, а значит — слава Богу
за все.

34

ТРИ В С ТР ЕЧ И
К огда мы ж или в П ариж е, то есть в пригороде,
как всегда, я учи лась в рисовальной школе при
Лувре. Училась я там книжной графике. Родители
мои могли заплатить только за один трим естр,
а я за этот триместр показала французам весь рус­
ский блеск — и меня оставили учи ться дальше.
А я тогда очень увлекалась кино и тогда же его
и сч ер п ал а, т ак что уж е н и к огда п отом в кино
не ходила. И я была начинена всевозм ож н ы м и
сведениями о киноактерах. Пожалуй, единствен­
ное, что я знала в жизни хорошо, это мифологию
и вот этих киноартистов.
И вот в П ари ж приехали тогдаш ние
ки нозвезды из ки нозвезд — Д углас Ф е р б ен к с
и М ери П икфорд. Он был для того врем ен и
идеал м уж чи н ы и очень больш ой акробат:
во всех ф ильм ах он пры гал с кры ш и т.п. А она
бы ла идеалом ж енщ ин ы . У нее был тот тип,
которы й сей час соверш ен н о вы ш ел из м оды :
м ал ен ькая, очень м и н иатю рн ая блондинка
с больш им и кари м и глазам и и м ал ю сен ьки м
ротиком.
Они остановились в американском посоль­
стве, и у всех было такое впечатление, что
они оттуда никогда не выходили. П осольство
было окруж ено плотны м кольцом ж урн али ­
стов. Зам етки сначала появлялись доброж ела­
тельны е, а потом становились все злее и злее,
п отом у что действительно — не показы ваю тся,
отнимают хлеб у журналистов...

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

И вот однажды иду я по бульвару М онпар­
нас — и никакой это не бульвар, а просто улица,
деревьев там нет, а чередую тся в каж дом доме:
кафе — м агазин, каф е — м агази н . И то в этом
кафе сидит Эренбург, то в другом сидит Эренбург,
и вообщ е всякие М одильяни — навалом! И был
там один такой дом, тогда он производил ошелом­
ляющее впечатление, на него специально ходили
см о тр еть, а сей час это сам ы й заурядн ы й дом.
Он был восьми- или девятиэтаж ны й, весь фасад
его был стеклянным, и принадлежал он какой-то
цветочной фирме — в первом этаже был магазин,
а в остальных сама контора, фирма; они принимали
заказы со всех концов света, отправляли цветы или
посылали заказы в любую страну на точно такие
цветы тамошним фирмам. Внизу, в магазине, была
огромная витрина, которая менялась каждый день:
то там была одна сирень, всевозможная, велико­
лепная, то там были — в таких плетеных кузовках,
на зеленом мху — пармские фиалки. И по стеклу
всегда тихо-тихо струилась вода, создавая цветам
влажную атмосферу. И это было настолько п ре­
лестное зрелищ е, что я всегда, идя из учи лищ а
на вокзал Монпарнас, на свою электричку, делала
крюк и обязательно глазела на эту витрину.
Так вот, останавливаюсь я, смотрю на цветы,
а в магазине полумрак и народу немного. И, слу­
чай н о загл я н ув вн утр ь, ви ж у: М ери П и кф орд
выбирает розы, а Д углас Ф ербенкс стоит рядом!
Не успев вздохнуть, я ринулась туда, прекрасно
зная, что она по-французски не говорит, а он чутьчуть объясняется. Я смело подошла к нему, потре­

Три встр ечи

бовала автограф на каком-то из своих рисунков
и сказала, что очень приятно видеть в Париже их
обоих. Он поблагодарил меня на очень плохом
ф ран ц узском язы ке, она п ро м урл ы кал а что-то
по-аглицки, и вдруг — он преподносит мне букет
роз! Такой ж е, как у нее! Великолепные, черные
как гуталин, розы на длинных-длинных стеблях!
Н ог под собой не чуя, я п он есл ась дом ой.
Влетаю в квартиру, м ам а сидит за столом перед
тетрадью, вот так, поддерживая рукой лоб, она все­
гда так сидела, надо лбом уже была седая прядь...
И вот влетаю я.
— М ама! — кричу я с тем наивом, который
она во мне очень не любила. — М ама, кого я сей­
час видела!
— К ого? — сп р а ш и в а е т м ам а, п од н и м ая
голову.
— Д угласа Ф ербенкса и М ери Пикфорд!
— Ну и что?
— К ак ж е — что! С м отри те, какие он мне
розы подарил!
М ама взглянула на букет равнодушно.
— Лучш е бы они тебе баш маки купили, —
сказала она и опять склонилась над столом.
А я села и тут же написала письмо в киножур­
нал — вот, мол, я какая! Вы ничего не можете, а я их
видала, говорила с ними и получила в подарок
розы! И, ты знаешь, они это напечатали, потому
что у ни х н у воо б щ е н и ч его не бы ло. И чер ез
некоторое время мне приходит письмо из этого
журнала: «М адемуазель, что же вы не приходите
за гонораром?»

А р и а д н а Эфрон: р асск аза н н ая ж и зн ь

Мадемуазель, конечно, рванула за гонораром,
и редактор мне сказал:
— М адемуазель, у вас прелестный слог, вы
могли бы стать журналисткой, но для этого надо,
чтобы у вас был не только слог, но и везенье.
— О, — сказал а я беспечно, — мне всегда
везет.
— Ну, давай те с вам и д о го вор и м ся: если
у вас будут ещ е две т ак и е в стр еч и — а всего ,
значит, три, — при ходите к нам опять. Только
одно усл о ви е, м ад ем уазел ь: это д ол ж н ы бы ть
с л уч ай н ы е встр еч и , вы не д о л ж н ы их и ск ат ь
специально.
Он дал мне целую п ачку ж урналов с моим
«произведением» и фотографиями Д угласа Ф е р ­
бенкса и М ери Пикфорд, и я ушла.
И ду по улице, с гонораром , с пачкой ж у р ­
налов под м ы ш кой , к р угом толпа, и вдруг над
толпой — голова: Шаляпин! Идет с женой, выше
всех, блондин, резкие складки у рта... Я б р оси ­
лась к нему, зная, что он терпеть не мож ет ком ­
патриотов и с русскими вообще не разговаривает,
и на чистейшем французском языке говорю:
— М сье, как мы рады видеть вас в Париже!
П равда ли, что вы сейчас сн и м аетесь в ф ильме
«Дон Кихот»? Неужели мы сможем увидеть этот
образ в вашем воплощении?!
Ш аляпин расплылся в улыбке.
— Да... Я снимался в «Дон Кихоте»...
Он рассказал мне о съемках, сказал, что там
снималась и его дочь, что съемки уже кончились
и он только что приехал из Ниццы.

Три встречи

Я вы тащ и ла записную к н и ж к у и п отребо­
вала автограф. Он написал: «Милой французской
девушке на память», — и сказал:
— М адемуазель, я не только дам вам авто­
граф, а даж е подарю свою пластинку, которая
только что вышла.
Протянул р уку— оказывается, он шел просто
так, а жена несла сумку с пластинками, — вытащил
большую пластинку, надписал ее — просто «Шаля­
пин» латинскими буквами — и отдал мне. Я побла­
годарила его и понеслась обратно в редакцию.
Т ам не ж дали меня так скоро и встретили
уже менее приветливо:
— Ну, м а д ем уа зел ь , кого ж е вы уви дел и
на этот раз?
— Ш аляпина.
— Мадемуазель, — мягко сказал редактор, —
ведь мы с вами уславливались о реальных встре­
чах... Ш аляпина вы не могли увидеть, потому что
сейчас он находится на Лазурном берегу, в Ницце,
где снимается в фильме «Дон Кихот».
Я вы слуш ала его объясн ен ия и вы лож и ла
п ер ед ним оба ав то гр аф а. П ок а он их р а с с м а ­
тривал, не веря собствен н ы м глазам , я сказала
небрежно:
— Так я, пожалуй, прямо тут у вас присяду
и напишу...
И вышла я оттуда с уверенностью, что и в тре­
тий раз так ж е зап р о сто в стр еч у кого-н и буд ь.
А срок мне дали — один месяц.
И вот хож у я по Парижу, хожу, заглядываю
во все витрины , во все кафе... ну никого, совер ­

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

ш енно никого! А в это врем я приходит письмо
от одной маминой знакомой — Елены А лексан ­
дровны Извольской. Она тогда отдыхала в Ф о н ­
тенбло и приглаш ала м ам у приехать погостить,
написав: «Если Вы сам и не см ож ете, приш лите
хотя бы Алю». Я и п оехала. Ф о н тен б л о — п р е­
л естн ое м есто , где ко гд а-то б ы вал Н ап ол еон ,
но, по-моему, со времени его пребывания жизнь
там замерла и как-то не возобновлялась... М есяц
мой подходил к концу, никто мне не встречался,
и я начала забывать об этом.
Сразу по приезде Елена Александровна спро­
сила меня:
— Аля, хочешь покататься на лодке?
— Хочу.
— А у тебя есть купальный костюм?
— Нет.
— Ну, надень костюм муж а хозяйки.
В этом месте была чудная Сена и маленький
причал, где была привязана лодка. Я взгромозди­
лась в нее, не умея ни плавать, ни грести, и стала
махать веслами. Берега проносились мимо, мель­
кали, как мне казалось, на самом деле я тихо ковы­
рялась против течения. Потом я бросила весла,
запрокинула голову и стала смотреть в небо.
Вдруг моя лодка с чем-то столкнулась. Под­
нимаю глаза — яхта! Белая миллионерская яхта
стоит на якоре. Я попыталась оттолкнуться от нее
веслом. Тут на ее борту появился кто-то и выплес­
нул гу щ у из с е р е б р я н о г о к о ф ей н и к а ч у т ь ли
не на м ен я. Я взгл ян ул а на ч ел овек а с к о ф ей ­
ником — это был только что свергнутый король

Три встречи

Испании Альфонс XIII! У него было желчное лицо
испанского выродка.
— М сье, мсье! — крикнула я. Он брезгливо
поглядел за борт. — М сье, скаж ите, пожалуйста,
который час?
Он буркнул мне что-то, наприм ер — «пол­
третьего», — и скрылся.
Я со всего маху припустилась к берегу. При­
хож у в дом.
— В ы з н а е т е , к о го я с е й ч а с в с т р е т и л а
на Сене?
А Елена Александровна говорит:
— Наверное, Альфонса X III.
— Да... А откуда вы знаете?
— А его все видят. Его яхта стоит здесь уже
давно, и все подъезжают на лодках и спрашивают
у него, который час.
Ну, я так и н ап и сал а в свой ж ур н ал ьч и к ,
не ск р ы в, что я бы ла д ал еко не п ер вая. Т огда
они убеди ли сь, что у м еня есть не только слог,
но и везение, и впоследствии очень мило подкиды­
вали мне кое-какую работку: я ходила на какие-то
п ри ем ы , к и н о съ ем ки и п и сала об этом р еп о р ­
таж и, ходила на вокзал встречать разны х ки н о­
звезд и тогда уже окончательно пала в глазах своей
матери во прах!..

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

ЧИТАТЕЛИ ГАЗЕТ
В одной эмигрантской газете напечатали стишок,
в котором были такие строки:
Н е у ж е л ь это все биология,
Т о льк о раса, н а с л е д с т в е н н о с т ь , кр овь?
И твои в д о хн о в ен и я ст р о ги е —
Э то только м у ж с к а я лю бовь?

Я прочла их своем у четы рехлетнем у брату,
он мом ентально их запомнил, а потом — такой
маленький, кудрявый, всегда в немного приспу­
щ енных штанах — продекламировал родителям.
Те п ро сто п одскоч и л и на сту л ья х и — вполне
резонно — воззрились на меня.
П ап а в сегд а чи тал «П равду» от ко рки
до корки, очень внимательно. Однажды там про­
м ел ькн уло сообщ ен и е о том , что в С о ветск о м
Сою зе изобретен автоматический буй, который
в определенное время поднимается, зажигается,
а потом сам опускается. Я не пожалела труда, выре­
зала из старого номера «Правды» и наклеила —
представляешь, какая ювелирная работа! — в слове
буй другую первую букву.
И вот приш ел папа, а я си ж у вяжу, вот он
сел, развернул «Правду», а я вяжу и наблюдаю, где
он читает. А он по ходу чтения всегда восклицал,
комментировал или пересказывал мне. И вот —
замолк. На той самой странице.
П еречитал. П однял глаза. Ещ е перечитал.
Потом тихо сложил газету и отнес в свою комнату.

Ч и тател и газет

И несколько дней, когда к нем у кто-нибудь при­
ходил — из мужчин, конечно, — он таинственно
приглашал его в свою комнату, откуда слышались
шуршание газеты и сдавленный смех.
Вот так я развлекала своего бедного папу.

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аза н н ая ж изнь

АЖ АН
В Париже невозможно пройти по улице, если ты
носишь юбку. Возраст безразличен, важ ен пол —
пристают ужасно... В Москве я первое время упива­
лась возможностью просто прогуляться по улице,
посидеть на бульваре.
И ду я однаж ды по Парижу, и какой-то тип
пристал и юлит, и юлит: «Мадемуазель да мадемуа­
зель, да разрешите с вами пройти, да мадемуазель,
видно, иностранка...» и том у подобное. Я молчу,
ибо только так и мож но отделаться, не дай бог
вступать в пререкания... Вот так я м олчу и веду
его прямиком к аж ану на посту.
Тот стоит, такой плотный, в высоком кепи,
с форменными усами. Подхожу я к нему (а тот тип
отстал, остался на тротуаре) и говорю:
— Ну невозможно идти, так пристал вон тот
тип, нельзя ли его как-то укоротить?
— Это можно, — сказал ажан и посмотрел
на м еня. — Но, м ад ем уазел ь, если бы я не был
на посту, я был бы на его месте.

Ажан

О РУССКОМ П АРИ Ж Е
Ремизов был такой м аленький человечек, суту­
лый, кособокий, очень близорукий, в вы пуклы х
очках, — такой гномик. Писал он на полудревнер усском язы ке, был знатоком истории России,
древних текстов, ш рифтов, п и сьм ен н ы х и сточ­
ников. А жена у него была большая дородная жен­
щ и на — С ер аф и м а П авловна, она бы ла учен ая
женщ ина, палеограф.
У него в комнате везде стояли какие-то ред­
кости, прямо кунсткамера была: какие-то коряги,
корни, окаменелости, а через комнату были про­
тянуты крест-накрест шпагаты, и висели на них
разные удивительны е вещи: какая-то ветка при­
чудли вая, какая-то ягода засуш ен н ая, и — что
м ен я всегда пор аж ал о — скелет какой -н и будь
рыбы.
И сидел он среди всего этого и писал свои
причудливые книги.
А вот с р ассказов своей ж ен ы он написал
прелестную трилогию: сначала, как водится, бес­
п еч ал ьн о е д ет ство , п о то м о к о л о р ево л ю ц и о н ная ю ность, потом револю ция и все остальное.
О дна из кн и г н а зы в ал а сь в е сь м а п р о стр ан н о :
«На блакитном поле — лев с огненной пастью».
Это герб, блакитный — синий, а С ераф има была
родом откуда-то с Украины, по фамилии, кажется,
Довгелло.
И вот в этих книгах было подробнейшее опи­
сание тогдашнего быта. И уж е тогда весь тот быт
ушел, совсем, навсегда...

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

У Гончаровой была прямая связь между видеть
(краски) и передать, никакого анализа в промежутке,
прямо — как ток. П оэтом у она ничего не ум ела
объяснить.

*

*

*

К восемнадцатой годовщине советской вла­
сти Алеша Эйснер сочинил водевиль, который мы
в театральной студии Союза возвращения и пред­
ставляли. Я изображала в нем юную Эмиграцию,
которой тоже стукнуло восемнадцать.
Там были такие куплеты:
С о ловей , соловей, п т а ш е ч к а ,
К а н а р е е ч к а ж а л о б н о поет!
М и лю ков, М и л ю к о в П а ш е ч к а,
Б е р е ги с ь , т еб я Г у к а с о в зак лю ет!

М илюков и Гукасов были главными редак­
торам и двух антагон и сти чески х эм и гр ан тски х
газет — «Последних новостей» и «Возрождения».
А потом припев звучал так:
Соловей , соловей, petit oiseau,
К а н а р е е ч к а , chante tristement!

*

*

*

На маминых литературных вечерах я обычно
сидела у кассы, продавала входные билеты.

О русском П ариже

О д н аж д ы на так о й веч ер п р и ш ел Б ун и н
с женой. Он присел рядом со мной, разговорился,
жена его прошла в зал, вечер уже начался, а он все
время так и просидел со мной у входа. Мама потом
очень обиделась. А он... п росто вы брал ж изн ь,
а не литературу. Понимаешь, я была молода, ж из­
нерадостна, оживленна, то есть с легкостью бол­
тала на любые темы. А он очень любил женскую
молодость. И это не было старческим сладостра­
стием , да и стар и ком его нельзя было назвать,
такой он был стройный, сухопарый, острый, с рез­
кими жестами. Нет, это ему было необходимо как
художнику. И Галина Кузнецова — это в большой
мере та же история.
А когда я собр ал ась у е зж а т ь в С оветск и й
Сою з, он мне говорил: «Дура! Ч то ты делаеш ь?!
Тебя там сразу посадят, ушлют на лесоповал».
И ж алко ем у было не меня как меня, а вот
эту цветущую молодость, которая погибнет зря.
А я, конечно, тогда не могла этого понять.

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

ГОСПОДИН УОДИНГТОН
К огда я уч и л ась в худ о ж ествен н о й ш коле при
Лувре, графику нам преподавала изящная пож и­
лая д ам а, н о си вш ая им я Д е К остер . О на бы ла
родственницей, кажется, внучатой племянницей
автора «Тиля Уленшпигеля» Ш арля Де Костера.
Едва она на первом занятии нам представи­
лась, я сказала:
— Ой, а не родственница ли вы, мадам?..
И она просто просияла:
— Как? Вы читали?!
П отому что французы вообще мало читают,
и это был едва ли не первый случай в ее жизни,
когда кто-то вспом нил ее знам енитого предка.
И, конечно, после этого она прониклась ко мне
самой сердечной симпатией. Вообще, удивитель­
ную роль порой играю т в наш ей ж изн и книги.
«Уленшпигель» был лю бимейш ей книгой моего
отрочества. А не попадись он мне, не знай я его,
не было бы и всей дальнейш ей истории, уди ви ­
тельно, право!
А в ш колу эту ходила я нерегулярно, когда
б ы л а св о б о д н а от н я н ь ч а н ь я бр ата, и то л ьк о
на те предм еты , которы е мне нравились, а обо­
ж а л а я то л ьк о гр аф и ку, п о э т о м у т ак н и к о гд а
не научилась как следует рисовать, ибо это невоз­
можно без знания анатомии, геометрии и прочих
вещей.
И во т о д н а ж д ы п о сл е з а н я т и й п о д о ш л а
ко мне мадам Де Костер и попросила задержаться
для разговора.

Господин У одингтон

— Мадемуазель, — сказала она, — у нашего
учи лищ а есть меценат, он англичанин, его им я
господин Уодингтон. Я его никогда не видела, зна­
комы мы только по переписке. Его покойная жена
много лет тому назад, это было еще до меня, учи ­
лась здесь. И в память о ней господин Уодингтон
оплачивает курс обучения какой-нибудь способ­
ной нашей ученице, которая стеснена в средствах.
В этом году как раз окончила курс очередная его
стипендиатка. Недавно я получила от него письмо
с просьбой рекомендовать ему способную ученицу,
и я выбрала вас, мадемуазель. Я написала ему о вас,
о ваш ем происхождении, о ваш их способностях,
о ваш ем слабом здоровье. И вот сегодня я полу­
чила его ответ. Он сейчас на юге Ф ранции , там
у него дом, где он обычно проводит лето. Вот это
письмо. Прочтите его, мадемуазель.
Я б е р у и читаю , как го сп о ди н Уодингтон
благодарит м адам Де К остер за рекомендацию
la belle A riane и просит передать ей, то есть мне,
его приглаш ение отдохнуть м есяц или сколько
она сможет в его доме в Гиере*, недалеко от М ар­
селя, укрепить свое слабое здоровье свежим воз­
духом и морскими купаньями. Море хотя и далеко
от дом а господина Уодингтона, но к ее услугам
будет автомобиль с шофером...
— О, конечно, я еду!
Я расцеловала хрупкую мадам Уленшпигель,
прижала недочитанное письмо к груди и помча­
лась домой.
*

H y eres — Й е р , к у р о р т н а Л а з у р н о м б е р е г у .

А р и а д н а Эфрон: р асск азанн ая жизнь

Когда я показала маме письмо и сказала, что
уж е дала согласие, она сказала:
— Ты с ума сошла!
— А что?
— А то, что, поехав в М арсель, ты можеш ь
очутиться совсем в другом месте!
— Где, например?
— Где угодно: в Алжире, в публичном доме.
— Вы думаете? Ну тогда я точно еду!
И я н ап и сала го сп о д и н у У одингтону, что
с благодарностью принимаю его приглаш ение.
И получи ла от него ден ьги на п роезд до этого
самого Гиера в вагоне второго класса.
Вы хож у я из вагона на маленькой станции,
озираюсь, и тут возле меня возникает человек:
— Мадемуазель — гостья господина Уодингтона?
И как-то... удивленно, что ли, как-то слишком
внимательно на меня смотрит.
Это оказался ш офер присланного за мной
а в то м о б и л я . В сю н едо л гую д о р о гу я б о л тал а
о погоде, о Париже, о море, а он время от времени
взглядывал на меня все так же внимательно, и это
даже стало меня беспокоить.
Наконец мы подъехали к воротам каменной
ограды огром ного, как мне п оказалось, парка.
Ш оф ер п о си гн ал и л , в о р о т а о т к р ы л и с ь , и м ы
въехали в этот парк и мимо шпалер высоких розо­
вых кустов подъехали к дому.
Это о казал ся стар ы й кам ен н ы й особн як,
больш ой, д вухэтаж н ы й , под череп и чн ой к р ы ­
шей, с узкими окнами, закрытыми жалюзи, а иные

Господин Уодингтон

и ставнями, — так живут на юге Ф ранции летом,
сохраняя прохладу в доме.
У кры льц а встречали двое — м уж чи н а
и ж енщ ина. Увидев м еня, они оба остолбенели
и не отры вали от меня глаз. От смущ ения я так
и сидела в автом оби ле, пока ш оф ер не обош ел
маш ину и не открыл мне дверцу. Я вылезла на их
обозрение.
— Здравствуйте, — сказала я, чувствуя себя
вполне идиотски.
— Здравствуй те, м адем уазель! — откли к­
нулся мужчина и взял у шофера мой чемоданчик.
— Добро пожаловать, мадемуазель! — Ж ен­
щина тоже обрела дар речи и сделала приглашаю­
щий жест. — Пойдемте, мы проводим вас в ваши
комнаты.
И пока мы шли по залам и коридорам, лест­
ницам и переходам, женщ ина то и дело взгляды­
вала на меня даже с каким-то уж асом.
«Да что же у меня на физиономии?! М ожет
быть, я перепачкалась в поезде? Сейчас в комнате
достану пудреницу и посмотрюсь, в конце концов!»
Меня привели в чудесные комнаты на втором
этаже и показали всё, что мне могло понадобиться.
— А где же господин Уодингтон? — сп ро­
сила я.
— Вы увидите его перед обедом. Он будет
вас ж дать в большом зале с камином, через кото­
рый мы проходили. Обед у нас в пять. Отдыхайте
с дороги, мадемуазель.
Я осталась одна. Разложив свои немудрящие
вещ ицы, приняв душ и убедивш ись, что на моей

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

физиономии не было никаких пятен и ничего при­
мечательного, я стала осм атри вать свои владе­
ния. О дна ком н ата бы ла прелестной спальней.
Д еревянн ая кровать, комод, туалетны й столик,
кресло, узкий платяной шкафчик. Все было чудесно
убрано: постель, белье, покрывало, занавески, при­
кроватный коврик, салфетка и букет роз на комоде.
Сквозь жалюзи я рассмотрела огромный, до самого
горизонта, парк. Вторая комната была большая,
у гл о вая , с д вум я окн ам и , с вы со ки м к н и ж н ы м
шкафом, набитым книгами и альбомами, на кото­
рые я жадно посмотрела сквозь с текла. У одного
окна стояли большой дубовый стол, высокий стул
и деревянная полка. И это оказалось сущей сокро­
вищницей! На полке располагался целый художе­
ственный магазин: коробки с акварельными крас­
ками, сундучки с наборами гуаш ей, деревянные
пеналы с пастелью, пачки кистей, угольных каран­
даш ей, мольберты , подрам ники, пачки и стопы
разных сортов бумаги... Я рассматривала все это
и не верила собствен н ы м глазам . З д есь мож но
было провести всю жизнь!
Я взглянула на часы, до обеда оставался час.
Я села на вы сокий стул за этот чудесны й р аб о­
чий стол, взяла лист бумаги из пачки и принялась
катать восторженное письмо домой.
Без десяти пять я спустилась вниз. В огром­
ном зале с камином было уж е светло от раскры ­
ты х ставень. В зале никого не было. Я подош ла
к о кн ам п ол ю б оваться видом , п отом о см о т р е ­
лась и, увидав на стене большой портрет, подошла
к нему. И остолбенела. Я смотрела на этот портрет

Господин Уодингтон

т ак ж е, как все слуги утро м см отрели на меня,
почти с уж асом.
Это была пастель. Очень хорошая. И на этом
портрете была изображ ена я. Но не та, которую
я только что видела в зеркале, а я в будущем, когда
мне будет лет тридцать. Я не могла оторвать глаз
от портрета. В потрясении я читала в этом лице
все чувства, которы е еще не переж ила, в глазах
этой ж енщ ины я видела захваты ваю щ ую тайну
всего, что мне предстоит испытать, свое будущее.
Я о ч н у л а с ь о т боя ч а с о в и о б е р н у л а с ь .
У камина стоял высокий седой человек в черном.
Это был господин Уодингтон.
(Это была кульминация рассказа. На ней, соб­
ственно, он и закончился: то ли кто-то позвонил
по телефону, то ли пришел, то ли просто злоба дня
потребовала наш его участи я. П озднее А риадна
С ер геевн а вкратце рассказала, что было потом
и чем все кончилось. — Е. К.)
Ж ена господина Уодингтона умерла совсем
молодой от какой-то очень скоротечной болезни.
Она была художницей, любительницей, брала част­
ные уроки, некоторое время занималась в школе
при Лувре.
Самое поразительное, что о нашем невероят­
ном сходстве никто не подозревал до самого моего
приезда. П отом у что м адам Де К остер никогда
не видела ж ену господина Уодингтона.
Сам он, впервы е увидев меня в зале своего
дома у портрета покойной жены (а это был авто­
портрет), едва не лишился чувств, как он мне сам
потом признался. А был он человеком очень стой­

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

ким, бывшим офицером Британского флота. Он
в ту минуту пережил чудо — он увидел, что само
Небо и покойница-жена послали ему дочь. Именно
так он понял, ибо при п орази тельном сходстве
я была вдвое моложе женщ ины на портрете.
Прожила я там недели, помнится, две.
Господин Уодингтон предложил мне пере­
ехать с ним в Англию, где он оформит опекунство,
сделает меня наследницей всего своего состояния,
я буду жить в Лондоне, мне будет выделено ежеме­
сячное содержание, из которого я смогу помогать
своей семье. Я буду брать уроки гравю ры (о чем
я так мечтала и на что не хватало средств) у луч­
ших английских мастеров. Ну и все такое прочее,
что ты можешь себе представить, — а может быть,
и не мож еш ь. И я, конечно, отказалась и уехала
восвояси, в свою жизнь.
Когда осенью я приш ла в школу, то узнала,
что господин Уодингтон оплатил оба последних
семестра моего обучения, благодаря чему я имею
то образование, какое имею.
И вот подумай, как иначе — совсем иначе —
могла сложиться моя жизнь, прими я предложение
господина Уодингтона, — удивительно, правда?

Господин Уодингтон

сон
Этот сон приснился мне перед отъездом в Россию
в 1937 году.
Снится мне, как будто я иду глубокой ночью
по кладбищ у, — а я кладби щ вообщ е не бою сь
и никогда не боялась, — так вот, иду. Ночь осен­
няя: темная, беззвездная, но тихая и теплая. И чув­
ствую, что рядом, бок о бок со мной, идет кто-то.
Я иду, не поворачивая головы, посмотреть — кто
это, потому что во сне этого не полагается, потому
что у снов свои законы. И вот доходим мы до тем ­
ного спуска под землю — как вход в париж ское
метро (там так: идешь-идешь, и вдруг просто лест­
ница вниз, а внизу дверь — внутрь). И вот такой же
вход под землю п оср еди кладби щ а. И м ы туда
сп уск а ем ся . И там дли н н ы й -д ли н н ы й , туск л о
освещ енный коридор, по обеим сторонам кото­
рого — келей ки , разделен н ы е п ер егор од кам и ,
или просто маленькие ниши в стене. И в каждой
сидит человек. И мы идем и идем по этому кори­
дору— я и некто рядом, — плечо в плечо, шаг в шаг.
И я вижу, что все эти люди сидят не просто так,
а каждый что-то делает. Каждый занят какой-то
работой и углубленно и сосредоточенно делает
ее. Но вся их работа до уж аса бессмысленна: у них
в руках какая-то кладбищенская утварь — кресты,
венки, искусственны е цветы и т.п. И вот они —
при этом тусклом свете — расплетают венки, сма­
ты ваю т проволоку от цветов, лепестки — пы ль­
ные, бесцветные и полуистлевшие — складывают
отдельно, сн и зы ваю т бисер с различн ы х клад-

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

бищ енских украш ений и делают том у подобную
странную работу.
Н а к о н ец ко р и д о р к о н ч а е т с я , н а д р у го м
конце кладбища — такой же выход, как из париж­
ской п о д зем к и . М ы вы хо д и м в т у ж е тем н ую ,
тихую ночь.
— Ч то же они все там делаю т? — спраш и­
ваю я.
— А разве вы не знаете, что не все люди вос­
креснут? — отвечает мне мой невидимый спутник.
На этом сон кончился.

59
Сон

П АРИ Ж — МОСКВА,
М А Р Т 1937
П оезда тогда тихо ходили, и ехала я суток трое,
наверное. И вот эта дорога. Ну, Ф ранция она все­
гда Ф р ан ц и я , потом Б ельги я — какой-то инду­
стриальный пейзаж , потом Германия — чистая,
вы м етенная, страш ная! А потом — таким пред­
дверием России — нищая Польша.
Едеш ь по Германии, видишь, как утречком
рано выходят хозяйки, начищают мелом медные
кнопки звонков, моют входные ступеньки, везде
флаги со свастикой, чисто, тихо, везде такой страш­
ный порядок.
А в Польше -— разбитая дорога, лошаденка,
телега, непролазная грязь, и сидит, скособочившись,
съежившись, в лохмотьях, хозяин этой клячи...
П омню , ночью вош ел поляк, очень худой,
о ч ен ь б едн о о д е т ы й , п р о д а в а л он о т к р ы т к и
с к аки м и -то видам и, п родавал от себя, то есть
где-то купил и на какой-то грош больше просил
за них. А меня провожали с подарками, столько
всего мне насовали, и я дала ем у какую-то коро­
бочку — так он бросился на колени и стал мне
руки целовать!.. А потом сели юноша и девушка. Их
выгнали из консерватории, потому что они евреи.
И девушка — такая красавица! — с возмущением
об этом рассказывала. Их не пускали на занятия —
так они за дверью слушали, их били — а они все
равно ходили, не поддавались.
А п отом гр ан и ц а, н ей тр ал ьн ая п ол о са —
пятьдесят-сто, я не знаю, сколько именно киломе­

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж изнь

тров, трудно определить по движению, — и в одном
там буре наши пограничники, в другом — поль­
ские. Поляки длинные, поджарые, в квадратны х
своих фуражечках, гордые, нищие. И наши Вани.
А потом — Негорелое, наша пограничная станция.
И к а к все с т р а н н о : о д н а и т а ж е зем л я
всю д у — она очен ь м ало м ен яется с зап ада
на восток, — и так все разно: чистота и порядок
фашизма, нищета Польши и фантастика России.
И все-таки, вот немцы, их порядок, на кото­
ром учился Сталин, все-таки у них не было это так
организовано политически, как у нас. У них в конц­
лагерях можно было кого-то записать умерш им,
перем енить фамилию, организоваться, у нас же
все это было исключено. Все должности, дающие
возможность как-то помочь человеку, у нас зани­
мали проверенны е люди, служ бисты , а пом очь
ты мог единственно своим куском хлеба, если бы
захотел, больш е ничем . И каж ды й следил друг
за другом — везде, всегда. То, что раньше распро­
странялось лишь на революционеров и полицию,
не затрагивая остальных, теперь было возведено
в с теп ен ь гр а ж д а н ск о й доб л ести . К ак это все
удивительно! И как уж е все забылось! Это един­
ственная страна из известных мне, а может быть,
и из н еи звестн ы х, где у н арода такая короткая
память. Русские — это Иваны, не помнящие род­
ства. Забы ть, потерять свое прош лое, историю,
города, могилы — этого нет нигде во всем мире!
И как быстро!.. Века и века подряд Россия крестила
лоб и молилась православном у Богу, потом при­
шли едва вылупившиеся потомки, отменили все

П ар и ж — М о ск в а , м а р т 1937

это, и народ забыл, и с такой легкостью, и теперь
это все исчезло. А теперешнее обращение нынеш­
ней интеллигенции к религии, поиски ею духов­
ности — это же все от ум а идет, от религиозных
философов, не тем путем, не впитано с молоком
матери. Короткая память и удивительное равно­
душие: русские всегда исполняют «волю послав­
шего меня», любую волю любого пославшего все­
гда исполняют, а потом ее забывают и исполняют
новую — фантастика, а не страна!

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

ТЮРЬМА
К огда попадаеш ь в тюрьму, сразу прекращ ается
поток впечатлений — любых, которых в обычной
жизни не замечаешь.
З д е с ь с р а з у — всё, ч е т ы р е с тен ы м е ж д у
тобой и м и ром , и абсолю тны й досуг, которого
тоже не бывает в обычной жизни. Поэтому обост­
ряется слух: ты слышишь, как звякает ключ, хотя
он совсем не звякает, слышишь, как где-то откры­
вается дверь, хотя все там делается абсолю тно
бесшумно.
И вот, казалось бы, в этой обстановке можно
было бы читать все подряд, лишь бы как-то занять
себя. А оказалось наоборот — плохие книги там
читать абсолютно невозможно. Книги проходят
там свою п ровер ку на н астоящ есть. Н апример,
Пушкина там можно читать сколько угодно и что
угодно, Маяковского тоже, Лермонтова тоже, хотя
я как-то не очень его люблю. А П уш кина можно
читать без конца, как Евангелие, и даж е лучше,
как менее откры тое, он неисчерпаем , и м ож но
открывать его для себя все глубже и глубже. А вот
Б ай р о н — я чи тал а, п равда, п лохие п ер еводы ,
но все-таки Байрон, — не идет совсем. Странно,
правда?
И вообще, за счет оттока всех внешних впе­
чатлений человек начинает развиваться по своим
внутренним законам, без помех; он начинает жить
тем, что он есть, что в нем ест ь , а не доставля­
ется ежеминутно извне. И развивается не вширь,
а вглубь.

Тюрьма

И после этого у м еня уж е на всю последу­
ю щ ую ж и зн ь о п р ед ели л ся вкус к н асто ящ ем у:
ч и т а т ь , в и д е т ь , с л у ш а т ь , с м о т р е т ь — то л ь к о
настоящее.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

ТЁПА
Она вошла в мою камеру, я взглянула на нее и поду­
мала: «Ого! Каких детей начали сажать!» Неболь­
шого роста, худенькая, в беленьких носочках. Мы
очень быстро подружились, и она мне рассказала
свою историю.
Родители ее были бедными людьми, батра­
чили где-то в Белоруссии. К огда девочки были
еще маленькими (а у Тёпы была сестра, которую
звали Брива, по-латышски «свобода»), мать с ними
переехала в Ш емаху, откуда родом Ш емаханская
царица. Валя окончила там семилетку и захотела
учиться дальше. Но в Ш емахе такой возможности
не было, и она с сестрой поехала в Москву. Здесь
эта девочка, помаявш ись и ничего не добившись,
пошла на прием к Калинину. Тот ее принял, выслу­
шал и сказал: «Хорошо, Валя, ты будешь учиться
в Москве, а Брива должна вернуться к матери, вот
подрастет, тогда видно будет...»
И стала Валя учиться в каком-то техникуме,
где-то снимая коечку. И вот прочла она в газете,
что в одном из м о ско вск и х н ауч н о -и ссл ед о ва­
тельских институтов ставятся опыты по оживле­
нию тканей и результаты этих опытов успеш ны.
Валя пришла в этот институт и сказала: «Вот вы
делаете опыты по оживлению людей, почему же
вы не оживляете товарищ а Ленина? Ведь он нам
всем так нужен, ведь после его смерти все пошло
вкривь и вкось!» Там ей мягко ответили, что все
это очень слож но, что это только первы е ш аги,
а оживление людей — дело далекого будущего...

65
Тёпа

И чем дольш е ж и л а Валя в М о скве, и чем
больш е наблю дала она тогдаш н ю ю ж и зн ь, тем
больше изумлялась несправедливости, неверно­
сти истинным революционным идеалам, наруше­
ниям всех принципов, всех законов и конституций.
И однаж ды , придя с занятий, Валя села и напи­
сала письмо Сталину, а сама собрала чемоданчик
с бельем — на всяки й случай — и стала ж дать,
когда за ней придут. Письмо она подписала пол­
ностью: Валентина Карловна (девичью фамилию
ее я забы ла, в зам уж естве она бы ла Урсова) —
и адрес поставила.
И за ней пришли. Пришел мужчина, увидел
такую девочку, спросил: «Это вы писали письмо
товарищ у Сталину?» — «Да». И он вступил с ней
в разговор. Он сказал ей, что некоторые вещи в ее
письме правильны, а другие нет, что многого она
не знает, во многом неправа, что ей надо учиться,
строить свою ж изнь и том у подобное. Валя ем у
ответила, что все, что она написала, верно и она
это м ож ет повтори ть в лю бом м есте. Он долго
разубеждал ее, уговаривал, но понапрасну. Тогда
он сказал : «Н у что ж, поедем...» И Валя п ош ла
с ним , вот так, к а к бы ла, и ч е м о д а н ч и к взять
постеснялась...
Он привез ее, посадил в какой-то кабинет.
Сидела она, сидела... Потом принесли чай с каки­
м и -то бутер б р о д ам и . П отом ей п он ад оби ло сь
выйти. Ей сказали: «Подожди, девочка...» — и дали...
провожатого, который довел ее до сортирчика, сам
подождал снаружи, а потом опять отвел ее в этот
кабинет. И опять она сидела, сидела... Наконец ее

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

повели, привели в большой зал, где стояли столы
с пишущими машинками и машинистки печатали.
И тут какая-то панель в стене раздвинулась, и она
оказалась в кабинете Берии.
Он приветливо предложил ей сесть в кресло.
О на села. Он вынул из стола коробку ш околад­
ных конфет и поставил перед ней. Она взяла одну
конфетку, потом другую. Они болтали о п устя­
ках. Тогда шел в М оскве киноф ильм «Больш ой
вальс». Он сп росил, сколько раз она см о тр ел а
этот фильм. О на сказала, что пять. Он смотрел
тр и р аза. С п р о си л , к а к а я ге р о и н я ей б о льш е
понравилась. Она сказала — вот эта. А ем у — та.
А почему эта, а не та? Ну и тому подобное. Потом
они заговорили о другом и — на разных языках,
естественно. Берия говорил ей, что никакого безза­
кония и несправедливости в стране нет, что все
идет хорошо. Валя говорила обратное. Наконец
он спросил: «А почем у ты мне не вериш ь? Ведь
я старше тебя, я давно уже коммунист, я занимаю
ответственный пост, почему же ты мне не веришь,
какие у тебя есть основания для этого?» И Валя ему
ответила так: «На вас надет очень хороший ш ер­
стяной костюм. Почему? Когда мы все раздетые?
У вас в столе лежат шоколадные конфеты, а у всех
этого нет. Как же я м огу вам верить, и какой же
вы к о м м у н и с т ?» — «О го! — с к а з а л Б е р и я . —
А знаеш ь, девочка, при дется тебя изоли ровать
от общества, пока ты не одумаешься». — «Пожа­
луйста, — сказал а Валя. — Я не боюсь...» — «Но
ведь это будет общ ий л агерь, вм есте с у го л о в ­
никами». — «Ничего, — сказала Валя, — я давно

Тёпа

хотела посмотреть, а что же по ту сторону этого
здания, теперь увижу». — «Придется и мам у твою
арестовать — за то, что она так плохо тебя воспи­
тала». — «Что ж, — сказала Валя, — моя мама боль­
шевичка и любое испытание партии она выдержит.
А потом, ведь м ам а меня и не воспиты вала: она
работала, ей было некогда, я сама себя воспитала
так». — «Ну ладно, — сказал Берия. — Была бы ты
моя дочка, я бы тебя просто выпорол, а так мне
ничего не остается, как посадить тебя в тюрьму».
Н а том они и р асстал и сь, и Валя п рям о из его
кабинета пришла в мою камеру.
У д и ви тел ьн ая он а бы ла девочка! П ом ню ,
р а с с к а з ы в а л а я ей о д н аж д ы про К ар л а Л и н д ­
берга... Д ва раза помню я П ариж действительно
выш едш им из берегов от восторга, — когда при­
езж ал Линдберг, только что п ерелетевш ий А т­
ланти чески й океан, и когда при езж ал Ч аплин.
Т а к вот, р а с с к а з ы в а ю я ей, в с к о р е Л и н д б ер г
ж ен и л ся на м о л о д ен ьк о й ам ер и к ан к е и п о с е ­
лился где-то в А м ерике. Родился у них ребенок,
и вдруг этого ребенка украли гангстеры , чтобы
получить выкуп. Потом, правда, оказалось, что,
когда один из них спускался с грудны м м ладен­
цем по пожарной лестнице, он его нечаянно стук­
нул о водосточную трубу, так что вы куп-то они
требовали, а ребенок у ж давно был похоронен.
Ты только представь себе, говорю я, что за люди!
Ч то за стр ан а! Ч т о б ы п о д н я л ась р ука сд ел ать
зло таком у человеку! И для пущ ей наглядности
привожу пример: ведь это все равно, как если бы
у Сталина украли его Светлану! И вдруг Тёпа мне

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аза н н ая ж и зн ь

го вор и т: «Ты н еудачн о ср авн и л а. Э ти х лю дей
нельзя сравнивать. Линдберг ведь герой, а С та­
лин — нет. Сталин лицо выборное, на его месте,
может быть, кто-нибудь другой и был бы, но Ста­
лин силой держ ит свой пост... Так что эти люди
совсем не равнозначны».
И еще у меня была с Тёпой история прямотаки м и сти ческая. Я ей м ного всего р асск азы ­
вала — из разных прочитанных книг, из фильмов,
всякие случаи из жизни. Особенно много я знала
страшных историй. И вот сидим мы однажды друг
против друга, каждая на своей коечке, и я расска­
зываю очередную страш ную историю. А я была
худая, бледная, — уже давно там находилась, почти
без воздуха, потом допросы очень тяжелые были, —
страшная, глазищи огромные... «И вдруг, — говорю
я, — дверь в комнату открывается и входит чело­
век... с ножом в руке!» — и вы таращ иваю на нее
глаза. И вдруг дверь в камеру открывается и вхо­
дит муж чина с большим... ножом в руке! Первое
движение у нас было почему-то подобрать ноги
на койку, вторым движением Тёпы было завизжать
во всю мочь, но тут вошел охранник и сказал: «Ну,
чего вы!..» О казывается, в коридоре рабочие сте­
лили линолеум, и кусок, который подсовывался
под каждую дверь, с боков обрезался, вот рабочий
и зашел с ножом...
Потом Тёпу отправили в лагерь, а я еще оста­
валась, я ей сахару на дорогу накопила. Потом, уже
во время войны, она меня разыскала, мы перепи­
сывались. Потом она жила в ссылке, потом вышла
замуж за какого-то больного пожилого человека,

Тёпа

которого вечно долж н а была подпирать собой.
Кончила она финансовый институт, чтобы при­
бавить к своей маленькой зарплате лишние два­
дцать рублей. И ничего от той девочки, которая
хотела оживить Ленина, не осталось... И стоило ли
заглядывать по ту сторону здания такой ценой?..
Нет, не стоило.

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и з н ь

МОНАШКА
В м оем первом лагере, в котором я бы ла очень
недолго, в Коми А С С Р, было несколько человек,
посаженных «за религию», и среди них монашка —
тетя П аш а. Д олагерн ая история ее такова. Она
была крестьянской девочкой в многодетной семье,
когда однажды попала в монастырь. И вот после
курной избы монастырское благолепие так пре­
л ьсти ло ее, что он а хотел а тол ько туда. А там
сказали: мы таких бедных в монахини не берем,
нам ведь нужны вклады, чтобы монасты рь бога­
тел. И взяли ее только в работницы — на самые
тяжелые работы, безо всякого учения и без права
пострига.
Она была трудолюбива, очень скромна, тиха
и приветлива, делала любую работу и вскоре что-то
начала получать по своим заслугам: ей позволили
обучаться шитью, а вот грамоте так и не выучили,
выдали какую-то одеж ку монастырскую, а потом
выделили отдельную келейку. И тетя Паша была
сч астл и ва. О на долго коп и л а к а к и е-то грош и
и н ак о н ец — п редел м еч тан и й ! — о б за в е л а с ь
и собствен н ы м сам овар ом . И по вечерам у нее
в келейке пили чай две-три монахини. «Сегодня
пьем у матери Анны, завтра — у матери Манефы,
а послезавтра — у Паши...»
Т ак и ш ла ж и зн ь, ти хая и сч астл и вая,
и вдруг — революция! Приехали красноармейцы.
Комиссар, собрав монахинь, объяснил им, что они
теперь свободные граж данки. «Собирайте свои
манатки и идите на все четыре стороны; даем вам

М онаш ка

сроку полгода, если через полгода здесь кто-нибудь
останется, пеняйте на себя, женщины!»
Ну, те, кто был поум нее и п орастороп н ее,
уш ли, остальны е остались, п и таясь н адеж дам и
да упованиями. И тетя Паша тоже осталась.
Через полгода являются те же люди и гово­
рят: «Ну, женщины, мы вас предупреждали, теперь
п еняйте на себя. Все здесь б росайте, н икакого
имущества забирать не разрешается, что наденете,
в том и идите».
— И вот, А л е н ь к а , — р а с с к а з ы в а л а тетя
Паша, — одеваю сь я, а сам а плачу-плачу, одеваю сь-одеваю сь и все плачу — как ж е сам овар -то
о стави ть? И все одеваю сь-о деваю сь, чтобы им
меньше осталось, и плачу-плачу, а наплакамшись,
да и при вязала сам овар -то м еж д у ног и пошла.
Т ихо иду. А у вор от солдат стои т и к аж д о й -то
нашей сестре под зад поддает на прощание. А я иду
тихо-тихо, а он мне как наподдаст, я и покатилась!
Так, поверишь ли, Аленька, на самоваре-то до сих
пор вмятина от сапога!
И вот в лагере наш ем несколько ж ен щ ин ,
которы е «за религию » сидели, освобож даю тся.
Прощание. Тетя Паша, крестя каждую по очереди,
говорит:
— В ы у ж о т п и ш и т е , д е в о н ь к и , к а к т ам
на воле-то, целы церкви-то. И уж помолитесь там
за нас...
А как писать — ведь цензура! И договори ­
лись: вместо «церковь» писать «баня». Ну, уехали
они. П рош ло как о е-то врем я, приш ло п исьм о.
Тетя Паша ко мне:

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

— Читай, Аленька, читай, голубушка!
Ч и таю : «Н и зки й п окл о н вам , П р аск о в ья
Григорьевна, сестре Аллочке поклон, — ну и так
далее. — Д оехали мы до города (скажем, С ерп у­
хова), только вы ш ли с вокзала, глядим — баня!
И пошли-то мы сразу в баню, и таково-то хорошо
за вас там пом ы лись! А в этой бане мы погово­
рили с ж енщ иной, которая ш айки продает, все
у ней расспросили, и она нам сказала: поезжайте
вы, бабоньки, на кладбищ е. М ы поехали. П ри­
ходим на кладбище, глядим — баня! И такая кра­
сивая баня-то! И таково-то хорошо мы помылись
там за всех вас и по шайке за каждую поставили!
И такой банщ ик здесь хорош ий оказался, тож е
помылся за вас...»
А теперь про настоящую баню.
Б ан н ы й д ен ь нам н азн ачи ли к а к раз под
Т р о и ц у. И т е т я П а ш а о ч ен ь р а д о в а л а с ь , что
на п раздни к чи стен ьки е будем . С обр али сь мы
и пошли с узелочками. А банщик был у нас тоже
из тех, кто «за религию» сидел, тихий, скромный,
его потому и поставили банщ иком — знали, что
на голых баб пялиться не будет.
И вот встречает он нас на пороге — голый,
в одном фартуке:
— С н аступ аю щ и м п раздн и ком вас, ж ен ­
щины! Очень хорошо сегодня в бане, я все чисто
убрал и воду для вас от мужчин сэкономил, так что
вам каждой будет не по три шайки, а по четыре.
М ойтесь на здоровье, женщины!
И никогда не забуду я эту картину — тогда
я от нее просто пополам перегнулась, до того было

М онаш ка

смешно! — банщик подсел на лавочку к тете Паше
и завел тихую беседу:
—
А пом ните, П расковья Гри горьевн а,
к ак под Т р о и ц у-то в ц е р к в у ш ли — н ар яд н ы е,
с березками...
Она — голенькая, только платочек на голове,
он — в одн ом ф артуке, си дят и р азго вар и ваю т
о «божественном», чистые и бесхитростные, как
дети или ангелы.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

В А С И Л И И жохов —
П Е Р В Ы Й ВОР С Е В Е Р А
В свой п ер вы й л агер ь в К ом и А С С Р я попала
с Т ам арой С лан ской , которая сей час ж и вет
в Ленинграде. Мы с ней попали не только по одной
статье, но и по одному делу; впоследствии вы яс­
нилось, что посадил нас один человек, который
посадил и моего отца, и целый ряд других людей*...
Нам сказали, что мест в пятьдесят восьмом
бараке (это был ном ер наш ей статьи) нет и что
нас пока поселят в уголовный. М ы согласились,
п о то м у что ни о чем не им ели п он яти я; потом
оказалось, что надо было не соглаш аться, а тре­
бовать поселения к своим, в пятьдесят восьмой,
но мы не знали и послушно пошли туда, куда нас
определили.
Вош ли мы в чисты й, вы скобленны й барак
с двойными нарами, светлый, на нарах какие-то
вы ш и ты е п окр ы вал а, п одуш ечки, накидочки...
В стр ети л а нас д еж ур н ая — тетя Н адя, которая
начала сидеть еще при Александре III, все ее за это
очень уваж али и считали старшей.
—
Располагайтесь, девочки, пока наверху,
вот тут, рядышком, а потом, глядишь, помрет кто
или переведут куда, вы и вниз переберетесь...
В бараке никого не оказалось, так как было
рабочее время. В сам ом конце барака я увидела
стоящую поперек отдельную коечку, на ней кто-то
лежал.
*

Павел Н иколаевич Толстой.

Василий Ж охов — первый вор Севера

— Н ичего, девочки , об ж и ветесь, — го во ­
рила тетя Надя. — И м арлицы себе добудете —
накидочки сделаете, а когда м уж и ков заведете,
они вам и котелки сделают, тогда совсем хорошо
будет — б а л ан д у с м о ж е те с собо й п р и н о си ть
и здесь, на своем месте, кушать...
Пока мы слушали тетю Надю, развесив уши,
женщина, лежавшая на отдельной коечке, встала
и подошла к нам знакомиться.
— Рита, — сказала она, протягивая руку, —
аферистка.
Ну, мы тож е сказали: А ля, П Е Ш А (п. ш. —
«подозрение в шпионаже» — название 58-й статьи),
восемь лет, Тамара, П ЕШ А , восемь лет.
У Риты были правильные черты бесцветного
лица, бледно-голубые глаза, жидкие белобрысые
волосы; вся блеклая, но вместе с тем что-то при­
влекательное — ум ное, серьезное — в ней было,
какая-то значительность, несмотря на нейтраль­
ную внешность.
— Люди здесь неплохие, — сказала она. —
Вы с непривычки не путайтесь шума, гама, мата.
Словом, приживетесь... — И ушла.
Мы с Тамарой залезли на свои нары и только
собрались отдохнуть после очень трудной дороги,
этап а, т ю р ь м ы , к а к д в ер ь в б а р а к о т к р ы л а сь
и ворвалась... лавина, ур аган , что угодно! Крик,
шум, мат, песни. М ы перевернулись на ж ивоты ,
уперлись локтями в нары, положив подбородки
в ладони, и стали смотреть вниз.
В н и з у к и п е л а ж и зн ь : к т о -то н а р я ж а л с я ,
кто-то ел баланду из принесенного котелка, кто-то

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

выш ивал, кто-то пел, кто-то уклады вался спать.
Потом стали приходить мужчины. «Разрешите?» —
говорили они и присаж ивались на краеш ек нар.
Н а следую щ ий день мы пош ли осм отреть
территорию (нам полагалось три вы ходны х дня
с дороги), узнали, где амбулатория, я пошла туда —
голова болела, — постояла там в очереди, и пока
стояла, глазея по сторонам, мне кто-то из впереди
стоящих протянул мои папироски, спичечки, расче­
сочку, то есть то, что было у меня в кармане. Теперь
всего этого в кармане не было, а протягивалось
мне с улыбкой и словами: «Вот, просили вам пере­
дать, чтобы вы не зевали, вы здесь не у мамочки!»
Я вернулась в барак и залезла на свои нары.
Вскоре появилась Рита.
—- Аллочка, — сказала она, остановивш ись
около меня и внимательно всматриваясь, — могу
я вас попросить исполнить одну мою просьбу?
— Конечно! — искренне сказала я.
— Я д ам в а м н е б о л ь ш о й п а к е т и к , а вы
его у себя сохраните до тех пор, пока я у вас его
не попрошу, хорошо?
— Хорошо, — сказала я.
О на п олезла за п а зу х у и д о стал а теплы й,
плоский, небольшой пакетик. Я взяла его и тоже
положила за пазуху — куда же еще?.. И так я с ним
всю ду и ходила — не оставлять ж е в бараке, это
она и сама могла.
Ч ер ез день, когда м ы были в бараке одни
(это был последний день нашего отпуска), вошла
Рита — бледная, потная; проходя мимо нас, слабо
кивнула:

Васил ий Ж охов — первый вор С евера

— Здравствуйте, девочки...
— Устали? — спросила я.
— Д а. Я ведь больной ч ел овек , А ллочка.
У м еня ведь чахотка. П оэто м у я на общ ие
работы не хожу, а мою полы за зоной. П оэтом у
у м еня и к о е ч к а о т д ел ь н о сто и т , ч т о б ы я в а с
не зараж ала.
Она легла и очень быстро уснула, как каж ­
дый слабый человек. А мы до прихода остальных
разговаривали с тетей Надей. В это время при­
шел начальник лагеря и стал ей внушение делать:
— Н у что же ты, тетя Надя, нас так подво­
дишь?! М ы к тебе с доверием, с уваж ением , а ты
что устроила? Водку где-то достали, безобразие
устроили, ты напилась пьяная... Ну что ж это, теть
Надь, ведь мы как к тебе относимся — ты и одета,
и обута, и сыта, и на работы тебя не гоняем... —
И так далее и том у подобное.
О на сл у ш а л а -с л у ш а л а его, п о т о м с о с к у ­
чилась:
— А, нужон ты мне, к а к ... в золотой оправе! —
И пошла.
Очень беззлобно сказала, необидно, и пошла
себе.
Он сначала остолбенел — все-таки началь­
ник лагеря! — а потом плюнул и м олча выш ел.
Я потом спрашиваю:
— Т ет ь Н ад ь, н у это с а м о е я п о н и м аю ,
но почему в золотой оправе?
— Ну, где тебе знать, раз ты в первы й раз
сидишь! Это раньше в судах портрет царя висел,
в золотой р ам е, вот этот п ор тр ет и н азы вал ся

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж изнь

«...в золотой оправе». Вот я ему и сказала: а нужон
ты мне, мол, как Н иколай этот сам ы й, поняла?
Но он тоже не понял, он думает — просто ... а я ведь
ем у политическое сказала!
Потом пришли все остальные, занялись сво­
ими делами, а мы лежали, глядя вниз. Вдруг рас­
пахнулась дверь и ворвались охранники, быстро
разобрались по всем проходам, а в дверях появи­
лись еще двое, с огромными овчарками на повод­
ках. Сначала была тишина, потом поднялся неимо­
верный гам:
—
Ч т о за б е з о б р а з и е ? К то д ал п р а в о ?
Здесь же женщины! А может, мы не одеты, а может,
вы ослепнете от наших задниц!
С олдаты , не обращ ая н икакого вним ания
н а кр и ки , п р и н ял и сь за дело. Ни до, ни после
я такого обы ска нигде не видала! Не то что они
перетрясали все постели — они разрывали выши­
ты е п од уш ечки , п о к р ы в ал а, в атн ы е о деял а —
у тех, у кого они были. А ведь что такое ватное
одеяло в лагере? Годами воруется по клочку вата,
копится, а потом — когда-то — наступает счаст­
ливый момент, когда вся собранная вата раскла­
дывается на упаковочную марлю и шьется одеяло!
Так что легко себе представить, что за визг стоял
в бараке. П ри чем шел он волной: там , где они
уже прошли, тихо всхлипывали, зализывая раны.
А мы с Тамарой в своих всегдаш них позах
невинно см о тр и м вниз, как ан гелочки с «С и к­
стинской мадонны». Наконец подошли к нам. Мы
объясняем, что никаких вещей у нас нет — чемо­
данчик велели оставить на вахте.

Василий Ж охов — первый вор Севера

— П я тьд еся т в о сь м а я , что ль? — С ол д ат
повернулся к своем у начальнику. — Эти с этапа,
досмотренные.
— Проходи, — сказал тот.
П ередви гаясь по бараку, они дошли н ако ­
нец до Ритиной коечки и не только все перетрях­
нули и распороли, но и саму кроватку разломали.
И пока они ломали, Рита стояла в наполеоновской
позе, ск р ести в на груди р уки , и цедила ск во зь
зубы:
— Ну, я вам этого не забуду! Чтоб меня, боль­
ного человека, беспокоить после работы! Ну, я вам
этого так не оставлю!
Разломав Ритину кроватку, они молча ушли
и собак увели.
Тетя Надя привела столяра, который тут же
стал л ади ть Р и ти н у коечку. А Р и та сто яла все
в той же позе и цедила, раздувая ноздри:
— Ну, они поплатятся у меня за это!..
Тетя Надя суетилась вокруг нее, уговаривая:
— Р и т о ч к а , д е т о ч к а , не в о л н у й с я ! Л яг,
Риточка, отдохни!..
На следующее утро тетя Надя сообщила:
— Ну, д е в к и , у з н а л а я, ч е го они т а к о й
ш мон-то устроили! Кто-то у начальника деньги
у в е л , всю п о л у ч к у в о л ь н о н а е м н ы х , по в сей
ведомости.
Т ут что-то смутно забеспокоило меня, н о­
на следующий день мы вышли на общие работы,
началась другая жизнь, мы очень уставали, потому
что ослабли в тюрьме и на этапе. В один из этих
дней подошла ко мне Рита и говорит:

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аза н н ая ж и зн ь

— Аллочка, тот пакетик, что я вам давала,
цел?
— Конечно.
— М ожно его?
— Пожалуйста.
— Спасибо.
И все.
Прошло несколько дней, и наступил выход­
ной — тогда ещ е были вы ходны е дни, их отм е­
нили только в войну, и всю войну мы работали без
единого выходного. Все куда-то уш ли по своим
делам, в бараке оставались только я и Рита. Рита
лежала, видимо, плохо себя чувствовала, а я так
устала за неделю, что решила отлежаться. Так мы
и лежали.
Вдруг открывается дверь и входит высокий,
стройный, красивый цыганистый блатарь. Одет
с иголочки: запахнутый бушлат, сапоги из мягкой
кожи. Поклонился сдержанно при входе, подошел
к Ритиной коечке, сел на краеш ек, и стали они
тихо разговаривать.
Ч ерез некоторое врем я раздался звучны й
Ритин голос:
— Аллочка! М ожно вас на минуточку?
Я подхожу.
— Познакомьтесь, Аллочка, это мой друг —
В аси л и й Ж о хо в, п ер вы й вор С ев е р а . А это —
Аллочка, которая нам помогла.
— Аллочка, — сказал блатарь звучным бари­
тоном, — мы хорошее помним, и потому, Аллочка,
если вам что-нибудь нужно или что-нибудь будет
нужно, прош у вас, обращайтесь прямо ко мне.

Василий Ж охов — первый вор Севера

И тут только до меня дошло — что я носила
в бюстгальтере!
Ни за какой пом ощ ью к Василию Ж о хо ву
я не обратилась никогда, хотя видела его часто.
А так хо т е л о сь и н о гд а п а п и р о со к п оп р о си ть,
но п о д ум аю : го сп о д и , в ед ь во р ю га ж е! — так
и обходилась.
А п о т о м В а си л и й Ж о хо в уб и л л ю б и м ую
овчарку начальника лагеря, чтобы добыть собачь­
его сала для туберкулезной Риты. Про это дозна­
лись, и его отправили куда-то в другой лагерь.
Таким образом, Рита получила полный котелок
собачьего сала, но лишилась любовника.
В с к о р е и м ен я п ер ев ел и в д р уго е м есто ,
но по ины м п ри чин ам . О дн аж ды вы звал м еня
к себе «кум» (так н азы вал и о п ер уп о л н о м о ч ен ­
ных), которы й, сильно н адеясь на мои н акл он ­
ности («подозрение в шпионаже»), предложил мне
работать на них, то есть доносить на товарищ ей
по беде. Я , естествен н о , о тк азал ась. Он очен ь
настойчиво меня убеждал.
—
Ну что ж, Ариадна Сергеевна, — сказал он
в конце разговора, — насильно мы никого застав­
лять не м ож ем да и не хотим, нам нужны люди,
работаю щ ие по собственной воле. Д авайте под­
писку о неразглашении и идите в барак.
Я и забыла об этом разговоре, но он не забыл.
Ч ер ез н екотор ое врем я м ен я повезли в у п р а в ­
ление в Княжпогост. Э ту дорогу я хорош о запо­
м н и л а : зи м и щ а ! х о л о д и щ е !.. П р и в езл и м е н я
в город и поместили в местную тю рьму, огром ­
ную, деревянную. И мне было уж асно интересно,

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж изнь

дуре, что она была сложена из огромных бревен,
не положенных горизонтально, как мы привыкли,
а поставленных вертикально. Переночевала я там,
и с утра меня повели в местное управление вну­
тренних дел. И так стыдно было идти по городу
с двумя конвоирами по бокам!
После аналогичного предложения и анало­
гичного ответа мне сказали, что меня отправляют
обратно в лагерь.
И вот еду я в вагоне — одна, только конвоиры
в тамбуре. В пустом товарном вагоне, зимой, двое
суток не евши, потому что в тюрьме есть не дали,
считая, что я в лагере получила, а в лагере счи­
тали, что там, куда везут, покормят. В общем, так
и еду, сж авш и сь в угол ке на своем тощ ен ьком ,
с одним платьицем, узелочке. И замечаю вдруг,
что ту станцию, где мне надо выходить, мы уж е
проехали и едем дальше, на север, в ночь, без оста­
новок. Я задремала — что же делать?..
Очнулась я оттого, что в распахнутые двери
вагон а в кром еш ной тьм е, с ором и м атом вва­
лилась толпа м уж иков-уголовников. Я сж алась
в своем углу, стараясь не дышать.
Поехали. М ат свирепый, дым, шум. И из-под
м е н я вд р уг и с ч е з а е т у з е л о ч е к , к ак будто его
и не было. Послышались звуки гитары и голос:
— Конвой, свет сюда!
Конвойный принес моргасик, и я в восторге
воскликнула:
— Вася! Жохов!
— Кто меня зовет?
— Это я, Вася!

Василий Ж охов — первый вор Севера

— Аллочка?! Какими судьбами? — И, обер­
нувш ись: — К ом сом ольцы , что я слы ш у — ма-аа-ат? С нами — женщина!
И — отдаляю щ и м ся р око то м — м ат стих.
И около меня каки м -то чудом стали возникать
вещички из моего узелочка — красненькое плать­
ице, расчесочка.
— Аллочка, давно ли оттуда?
Рассказываю, упоминаю Риту.
— Ах, Рита, ж изнь моя! А откуда сейчас?
Р а с с к а зы в а ю , не у п о м и н а я о гл авн о й
причине.
— Наверное, с «кумом» не поладили?
— Да...
— Зря! Не надо бы... они народ м сти тел ь­
ный. Вы ведь, наверное, хотите кушать, Аллочка?
Я, к сожалению, сейчас не совсем в фарте, но могу
угости ть. — И он протяги вает мне... турнепс. —
Аллочка, погодите... а куда же вас везут?
— Я не знаю.
— Плохо дело. Я знаю, куда вас везут. Это
самый северный в этих местах штрафной лагерь.
Места все знакомые. Вот здесь, например, Аллочка,
ж или тр о ц к и сты — м и лей ш и е лю ди, м еж д у
прочим!
А сам — м ал ьч уган , о тк уд а ем у зн ать
о троцкистах?
— И неплохо жили, пока эта б... я хотел ска­
зать — этот деятель, Берия, не вспомнил о них.
Но ничего, Аллочка! Держ ите голову! Я дам вам
записку. В этом лагере работает парикм ахером
мой друг — Василий Муха. Он все вам устроит.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

И при свете моргасика на клочочке бумаге
шириной в палец написал несколько слов. Потом
я прочла: «К вам при ехала хор. девка А ллочка,
оказ. услугу. Василий Жохов».
— К сожалению, Аллочка, нам пора расста­
ваться, сейчас наша станция.
П ож елали мы друг д р угу всего хорош его.
Прощальный аккорд гитары, и я снова одна в тем­
ном вагоне (моргасик унесли конвойные), еду все
дальше и дальше на север.
Л агерь оказался м ален ьки м , все его н асе­
ление было обречено на вымирание, не выживал
никто — настолько тяж елы были условия. Рабо­
тали мы на лесоповале без вы ходны х, на таком
п ай к е, что еле ноги т а с к а л и . Н и к ак о го М у х у
я разыскивать не стала, конечно, жила, как все.
Но увидеть его мне однажды довелось.
С ели м ы в л есу на только что поваленное
дерево — передохнуть, перекурить. Вдруг подходит
здоровенный детина с совершенно нечеловеческой,
распроуголовной физиономией.
— Здорово, б...!
— З д ор ово , В аськ а! П ривет, В аси ли й ! —
закричали все.
Присел он на бревно, угостил всех махоркой,
поговорили немного, и одна сказала:
— С м о т р и т е -к а , д евк и , ведь все мы
с В асько й спали, кром е А ллочки! А х ты, турок
эдакий!
Василий взглянул на меня мельком и ушел.
Там было так трудно, что даж е начальство
говорило:

В аси л и й Ж охов — первый вор Се ве р а

— М ы бы оставили вас в зоне на несколько
дней, просто чтоб вы передохнули, сил набрали,
но ведь у вас написано — самый строгий режим
весь срок... Что вы им такого сделали?
Однажды вечером в наш женский барак вхо­
дит этот самый Василий Муха, мне уже известный,
с известным же приветствием:
— Зд ор ово, б...! — и, п ого вор и в о погоде,
спрашивает: — А кто тут у вас Аллочка?
Ему показали меня. Он подошел, поклонился
и сказал:
— А лл очка, я получил и звести е от м оего
друга Василия Ж охова. Он сообщ ает мне о вас.
Услуги мы помним, Аллочка. Если вам что-нибудь
нуж но, обращ айтесь ко мне — я здесь м о гу все!
Я всегда к ваш им услугам, Аллочка.
Я поблагодарила, но на этот раз не восполь­
зовалась ничем. А в другой раз...
Встретил он меня как-то в зоне.
— Скучаете, Аллочка?
— Скучать не скучаю, а тосковать тоскую.
— А что так?
— Письмо бы домой написать...
— А вы пишите.
— А как же...
— А я отправлю.
— А у меня ведь и писать нечем и не на чем...
— А я вам принесу.
И д ей стви тел ьн о п ри н ес: ч етв е р т ь ли ста
бумаги и огрызочек карандаша.
И я н ап и сала м уж у, ни на что не н адеясь,
потому что надеяться было решительно не на что.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

И он по этим нескольким словам все понял и сумел
меня оттуда вы хлоп отать, что удалось, так как
это была всего лишь местная инициатива. Таким
образом я выбралась оттуда, откуда не выбирался
никто.
И с самого Крайнего Севера, где этапом, где
поездом, с долгими остановками по разным горо­
дам, вернее — по разным тюрьмам, несколько дней
проведя — поезд стоял, — не вы ходя из вагона,
в М о скве, д оехал а я до В олги , а оттуда попала
в л агер ь в М ордовию , и попала туда лиш ь бла­
годаря тому, что м уж сказал, что я специалистхудожник, а там было производство деревянной
расписной посуды...
Но до того, как я туда попала, я несколько
м есяц ев п ровел а в одном из лагерей , где м еня
п о с т а в и л и в д е р е в о о б д е л о ч н ы й ц е х, д е л а т ь
ф инструж ку. Т ак я там и работала, пока кто-то
из н а ч а л ь с т в а м е н я не з а м е т и л и не с к а з а л :
«Куда это ее поставили, у нас на кухне ж енщ ин
не хватает!»
И перевели меня на кухню, где я работала,
ничего с этого не им ея, п отом у что когда голо­
ден — дей стви тельн о голоден! — очень трудно
попросить кусок хлеба. А сам никто не предлагал...
И вот однажды выхожу я из кухни в зал сто­
ловой и вижу: за пустым длинным столом сидит
одинокий... Василий Ж охов, обритый, худой, без
бушлата и гитары, сидит, опустив голову, только
что с этапа, ждет положенной баланды и готовится
идти дальше — в неизвестность.
— Вася!

Василий Ж охов — первый вор С евера

Он поднял голову и не улы бнулся, а скри­
вился.
— Аллочка!.. Да, повернулось колесо Ф о р ­
туны...
И весь он был такой пришибленный, такой
не п р и вы к ш и й к эти м т ак не и д ущ и м к н ем у
обстоятельствам.
И тут я — откуда что взялось! — пошла пря­
миком на кухню, подошла прямо к повару и, кон­
фиденциально склонившись, сказала:
— Вон там видите сидящего человека?
— Вижу.
— Это Василий Жохов, первый вор Севера!
— Что вы говорите?!
— Его надо накормить.
— Конечно! — засуетился повар.
И он налил полную м и ску вольнонаемного
борща с мясными жилами, и он наложил полную
тар ел ку каш и с больничного стола, и он налил
большую кружку компота с детского стола, принес
из хлеборезки приличную пайку хлебушка и даже,
деловито осведом и вш ись: «С этапа?» — слазил
в свой потайной шкафчик и дал мешочек черных
сухарей на дорогу.
И со всем этим подошла я к Василию Жохову,
и пока он ел, я сидела рядом, придвигая ему следу­
ющее блюдо. А отдавая мешочек с сухарями, пере­
крестила его: «Храни тебя Бог, Василий!» — поце­
ловала триж ды, и на этом мы расстались, чтобы
не увидеться больше никогда. Четвертой встречи
не было, да и быть не могло. Бы вает только три.
Три и было.

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

ГАВРОНСКИИ
В лагере я встретила человека по фамилии
Г авр о н ски й , которы й ск азал м н е, что в своей
ж изни он встретил трех ум ны х женщин: Ларису
Рейснер, мадам Коллонтай и меня (так что история,
как видиш ь, несколько в бабы-Ж енином* роде).
П оэтому и сам он показался мне человеком неза­
урядного ума.
Был этот Гавронский из большой еврей­
ской семьи, связанной с м осковским банкир­
ским домом и владельцами чайной фирмы
Вы соцким и. В 1920-х годах все они уж е эм и ­
грировали, и Вы соцкие, и Гавронские, часть
из них оказалась в А м ерике, часть во Ф ранции.
А он один из этой большой семьи остался в Рос­
сии. Был он кинореж иссером , и ж ена его тоже
работала в кино. В 1920-х годах он, как человек
мы слящ ий, связался с оппозицией, с эсеров­
ской, каж ется, потом у что все эти Вы соцкие
и их орбита были связаны с эсерами, и тогда же
присел. И с тех пор он все время сидел, а ж ена
неизменно его поддерживала, и это длилось
уж е десятилетия. Получал он от нее письма,
посылки, и очень было интересно, когда он
во время войны получил от нее фотографию
из А лм а-Аты , где был в эвакуации «Мосфильм».
*

Б аб а Ж еня — п р о зви щ е Е в ген и и М и х а й л о в н ы Ц в етаев ой ,
вдовы А .И .Ц в е т ае в а, унасл едовавш ей тарусски й дом
В. И. Ц в е т а е в о й , с о с е д к и А р и а д н ы С е р г е е в н ы . О н а о т л и ч а ­
лась пристрастием в своих рассказах к лестн ы м сам о хар ак­
теристикам ч уж и м и устами.

Гавронский

Ф отограф ию эту он мне показал: на ней была
интересная пож илая ж енщ ина. А сам он был
такой невысокий человек с очень хорош ими гла­
зами; как сейчас виж у его: идет он в телогрейке
через этот наш лагпункт, вытоптанный, без еди­
ной травиночки плац, такой интеллигентный,
такой дж ентльмен. Он уж е очень давно сидел,
и для него сохранять эту свою интеллигент­
ность, культуру было, очевидно, просто вопро­
сом жизни.
Встретил он в лагере свою ученицу, актрису,
очень талантливую женщину, как он мне говорил.
Очень был рад ей, много с ней разговаривал, а эта
талантливая ж енщ ина собрала на него материал
и передала оперуполномоченному, как раз когда
началась война. Судил его трибунал и пригово­
рил к см ертн ой казни. И сидел он в ож идании
приговора, и писал всякие кассации несколько
месяцев в том самом новеньком княжпогостском
остроге, куда вскоре попала и я по дороге в штраф­
ной лагпункт.
С к а з а т ь , ч то т ам бы ло го л о д н о , зн ач и т
ничего не сказать, потому что была война, у всех
бы ли м ал ен ьки е п ай ки , и кон вой т ак объедал
заключенных, что просто уж ас. Если, например,
в тю рьме полагалось триста грам м ов хлеба, что
само по себе не бог весть что, то выдавали по сто
граммов, и то не всегда... Так вот, на таком рационе
он просидел несколько месяцев. А я тем врем е­
нем добралась до своего ш траф ного лагпункта,
и туда, какими-то фантастическими путями, дошла
до меня его записка о том, что смертную казнь ему

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

заменили на десять лет и он тоже попал на штраф­
ной лагпункт, только совсем в другом направлении.
З ап и ска н ачи н алась так: «Д орогая А ля, соголгофница моя!» — и я тогда подумала, как высоко­
парно, какая же это Голгофа, просто превратности
лагерной жизни. Но он был старше, и дольше там
находился, и поэтому, видимо, воспринимал все
так трагично, так общо.
А я в Париже знала его сестру Амалию. Это
было соверш енн о прелестн ое сущ ество, всем и
обожаемое — родителями, братьями (кажется, их
было пятеро), окружающими. Она была замужем
за Фондаминским. Это были очень обеспеченные
семьи, они не только жили безбедно, но и издавали
«С оврем ен ны е записки», «П оследние новости»
и том у подобное.
И в о т э т а А м а л и я у м е р л а от т у б е р к у ­
леза. Помню, как ей зимой покупали виноград.
В П ариж е был такой магазин, где круглы й год
за беш ены е деньги м ож но было куп и ть лю бые
фрукты — виноград, ананасы, абрикосы , земля­
нику. И ей все это покупали, потому что она уж е
почти ничего не ела. Так красиво она и умерла.
И вот, когда я встретила в лагере этого чело­
века, я спросила, не родственник ли он Амалии.
И когда он сказал , что он один из ее бр атьев,
я была очень рада рассказать ему обо всех, потому
что он давно о них ничего не знал. Но о смерти
А м али и я ем у не сказала, как-то п очувствовав,
что того ем у знать не надо.
Ну вот, а когда он освободился, жена выхло­
потала ем у м естом поселения городок Красный

Гавронский

К ут на У кр аи н е, чтобы бы ло тепло, солнечно,
фрукты... И года через два он там и умер.
Вот так прожил человек всю жизнь в лагере,
чтобы умереть в городишке Красный Кут. И кто его
знает, что лучше — прожить вот так, в диких усло­
виях, но среди своих людей, или — там, в Париже,
но погибнуть в нем ец ком концлагере. Ибо они
все, эти Высоцкие, Гавронские и Фондаминские,
почти все погибли во время оккупации Франции.
Если бы я осталась там, я бы, конечно, была
для н ем ц ев еврей ко й , и мой отец , и мой брат,
а мама была бы лишь связанной с этими жидами,
и все.
Ты говориш ь — не простить. Что значит —
не простить? Значит — мстить? Кому? За что? Это
был потоп, мор и глад, обрушившиеся на людей.
Людям тогда нигде не было места на земле.
Ариадна Скрябина, старшая дочь Скрябина,
пошла в партизанский отряд, назвавшись Сарой,
хотя ни капли еврейской крови в ней не было, она
только замужем, вторым браком, была за евреем.
Д овид Кнут был ее м уж ем , эм и грантский поэт,
и мне сей час и здалека трудн о суди ть, т а л а н т ­
ливый или нет, настолько все это было в безвоз­
душном пространстве. Так вот, назвалась Сарой
и п ош ла в п ар ти зан ы п росто от глубочайш его
во зм ущ ен и я, п о тр я сен и я . Т ам он а и п оги бла,
но, слава богу, не попав ни в какое гестапо, а про­
сто в перестрелке.

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

КОНДЕ
Б ы л у н ас в л а гер е ч е л о в е к по ф ам и л и и
Конде — видимо, потомок французских эмигран­
тов, — высокий, черноволосый человек интересной
внешности. Был он квалифицированным инженером-металлургом в каком-то крупном сибирском
или уральском городе. Буквально со слезами рас­
сказывал он о том, как его забрали.
У него был какой-то ю билей — сор ок ал е­
тие или сорокапятилетие, не знаю, — и он при­
гласил к себе домой все городское начальство,
всех он прекрасно знал, давно вместе работали.
И вот, когда все было вы п и то и съедено, из-за
стола встал начальник местного Н КВД и предъ­
явил ордер на его арест. То есть все они всё знали
заранее и пришли есть его хлеб-соль, возглашать
ему здравицы, чтобы потом... И это члены партии
по отношению к члену партии!
В лагере этот Конде был начальником так
называемого химцеха, где мы делали зубной поро­
шок и гуталин. Он ухаживал за Тамарой Сланской,
а такж е был осведомителем, о чем я догадалась
значительно позже, уж е задним числом.
Было самое начало войны, и приехал тогда
к н ам н о вы й «кум », м о л о д ой ч ел овек, з д о р о ­
вый, энергичный, которому полагалось бы быть
на фронте. Вот он и завербовал Конде. Делалось
это очень просто: «Хотите уви деть жену, сы на,
м уж а и так далее? М ы вам поможем, будем хло­
потать о досрочном освобождении, но и вы нам
помогите». И многие на это клевали.

Конде

Вдруг Т ам ару — такую правильную , такую
честную! — арестовали; это было так же неож и­
данно, как, наверное, когда ее арестовали в первый
раз. Я побежала ее собирать, вымолила у кладов­
щика байковое платьице для нее, все к ней хорошо
относились, сообщ а собрали ее. Т ам ару увезли,
я вернулась на работу.
Сидим мы , клеим лубяны е коробочки для
зубного п о р ош к а, си н ько й п и ш ем н а ф о т о б у­
маге, что это именно он, зубной порошок, и вдруг
из комнатки Конде (а он, как все начальники цехов,
жил при цехе в маленькой каморочке) раздались
громкие рыдания. Это было так страшно! Потому
что ведь м уж чи н ы не плачут в голос. И н икто
из нас не подал виду, что слышит. Ну, когда-то он
там отрыдался и вышел.
П отом забрали сто л яр а н аш его, которы й
на ста н о ч к е отделял стр у ж к у , из ко то р о й мы
клеили эти сам ы е коробочки; это был человек
ср е д н и х лет, о тк у д а -т о с З а п ад н о й У к р а и н ы ;
в ы п о л н я я свою о д н о о б р азн ую работу, он пел
какие-то псалмы.
П отом... бы л а у нас в цехе су м а сш е д ш а я ,
по-настоящ ем у больной человек; у нее остались
трое детей , вот на этой почве она и тронулась,
к р ы л а советскую вл асть почем зря, но т ак вот
по-безумному, с вытаращенными сумасшедшими
глазами.
И ее забрали. А потом и меня.
Впоследствии, в 1950-е годы, когда мы с Тама­
рой разы скали друг друга, я спросила ее: а что
Конде? Что с ним сталось?

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж изнь

И Т ам ара рассказала, что он освободился,
вернулся домой, а жена и сын его не приняли. Он
помыкался-помыкался — жить негде, работы нет...
и вернулся обратно в лагерь, то есть не в лагерь,
конечно, а около. Его приняли вольнонаемным,
дали ему какую-то работку, там он и доживал свои
дни. А Т ам ару он разыскал, написал ей, что стар,
устал и болен, но о ней сохранил самы е нежные
воспоминания, и если она хочет за ним ухаживать,
то он будет счастлив предложить ей руку, сердце
и свою громкую фамилию.
Тамара, естественно, не захотела.
А фамилию его сына я потом часто встречала
в газетах — он был провинциальным актером.

Конде

С Л У Ч А И НА ЭТАПЕ
Когда я была в лагере, — извини за этот веч­
ный refrain, — так вот, пересылали меня из одного
лагеря в другой, гнали по этапу, и в какой-то сто­
ловой, чтобы я зря не болталась, велели вымы ть
пол.
Была ночь. Вся эта столовая и кухня выстуди­
лись настолько, что то, что я мыла, тут же зам ер­
зало. Бы ло уж асно холодно, и эти бесконечны е
замерзающие полы...
И вот заходит туда человек из какой-то лагер­
ной администрации, с бумаж кой в руке.
— Ваш а фамилия?
— Ну, так-то.
— И мя-отчество?
— Так-то.
— С егод н я в п ять ч асов у т р а вас о тп р ав ­
ляют в другой лагерь, в Мордовию, туда едет пере­
сыльный конвой. Так что сейчас вы можете идти
и собраться.
Я говорю:
— Мне нечего собирать.
— Н у какие-то вещи у вас есть?
— Да, лагерный бушлат, ватные штаны.
— Это вы м ож ете бросить. При переводе
из одного лагеря в другой это списы вается, там
вам дадут новое. Так что не таскайте с собой зря,
это ведь все тяжелое.
— Н у тогда тем более мне нечего собирать,
я вот домою тут и пойду.
— Ну а какие-нибудь продукты у вас же есть?

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

— Д а нет, откуда!
— А деньги?
— Что вы!
— Н у а подушка-то у вас есть?
— Нету.
Он ушел. А я стала дом ы вать пол.
Через некоторое время он вернулся, принес
мешочек.
— Вот здесь немного продуктов. Особенно
берегите чеснок, ешьте понем нож ку и помните,
что чеснок — это валю тная единица, на дольку
сможете выменять что-нибудь необходимое, хлеба
например. Вот деньги, триста рублей. А вот вам
подушечка-думочка, это моя, еще из дома, здесь
где взять? Разве что лю бовницу завести, чтобы
нащипала...
Я окаменела. Потому что вижу, что дает, дей­
ствительно дает, ни за что, бескорыстно. Говорю:
— А как же... как же мне вас найти потом?
— Н у что вы! В ы ж е знаете, какая ж и зн ь
у заклю ченны х: сегодн я я старш ий продстола,
а завтра пошлют на общие работы. Ничего не надо,
берите, и все.
— Но как же так? Вы скажите, как вас разы­
скать, я напишу мужу, он вышлет хотя бы деньги.
— Что вы! Сегодня я здесь, а завтра пере­
ведут в другой лагерь, так что пока вы спишетесь...
Ничего не надо, берите спокойно.
— Н у как вас зовут хотя бы?
— Да зачем вам? Вы ведь все равно забудете.
И я действительно забыла. П омню, что он
был летчик, воевал в Испании, когда оттуда вер-

С л уч ай на этап е

нулся, его посадили — за шпионаж, естественно.
Да! Жора! Ж ора его звали, такое идиотское имя...
Ж ора, да.
«Но как же я верну вам?» — «Никак. Вы про­
сто тоже поможете кому-нибудь другому, кто будет
в таком же положении, вот и все».
Вот такой был случай. Правда, хорош о?

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

ДВА Р А В В И Н А
К кон ц у войны в л агере п ояви л ось м ного
поляков. Это значило, что наши дошли до Польши
и всех, кто уцелел от немцев, отправили на наши
северные курорты.
Я работала тогда в швейном цехе. Начальни­
ком у нас был некто Либерман, заключенный то ли
за растрату, то ли за хищения. Когда в лагерь при­
бывала новая партия, он обходил строй, спраш и­
вая: «Евреи есть? Выходи. Евреи есть?..» — и таким
образом отобранных брал к себе в цех и спасал.
Т ак к нам попали два раввина из польской
партии заключенных. Один старый, с седой раз­
двоенной бородой, с длинными пейсами, в лап­
сердаке под телогрейкой, а второй — молодой,
с маленькой бороденкой и с еще только отрастаю­
щими пейсиками.
Либерман был атеистом и человеком весьма
тр езвы м и д ел о вы м , но в глубине душ и у него
все-таки теплилась м ы сль: а вдруг правда есть
еврейски й Б о г?.. Он стал дум ать о том , как же
этих раввинов устроить. Дело в том, что по закону
раввин ничего не м ож ет делать, совсем ничего,
только молиться: если он прикоснется к какойлибо работе, он конченый человек, для него это
р ав н о си л ь н о д ух о в н о й см е р т и и п е р е р о ж д е ­
нию. Значит, р аб о тать им нельзя. А в ц ехе все
кормились с выработки — не работаешь, ничего
не получаешь. Просто так сидеть им тоже нельзя —
народ везде разны й, уголовницы и вообщ е в ся ­
кие... Тогда Л иберман сделал гардероб. Прибил

Д в а раввина

доску с гвоздями, огородил ее и внутрь посадил
старого раввина. Т ак тот и просидел весь срок
у пустой вешалки, ибо кто же будет что-то сдавать
в гардероб в лагере, где и без гардероба обчистят
за милую душу. Сидел и молился.
П ристроив старого, Л и берм ан задум ался,
куда ж е при ставить молодого. И придум ал ем у
должность контролера по качеству. Раввин ходил
вдоль конвейера и следил за работой. Ходить-то он
ходил, но замечаний по качеству, конечно, ника­
ких не делал. Ходил, смотрел, слушал совершенно
невообразим ы е по непристойности песни, раз­
говоры , м ат и — улы бался, погляды вая на всех
лукавыми глазками.
Т ак они и ж и л и до той п ор ы , п о к а наш и
н акон ец не д о д ум ал и сь, что ч ем к о р м и ть зря
поляков по всем лагерям , лучше сделать из них
польскую армию — и пусть воюют. И вот пришел
к нам в лагерь приказ о пересылке всех поляков
туда, непосредственно в армию, в которую, кстати
сказать, немногие попали, как-то рассосавш ись
по дороге.
В один прекрасный день к нам в цех пришел
конвой, чтобы довести наших поляков до вахты.
Поляки встали, перекличка, то да се, потом пошли
к дверям . Оба раввина шли рядом. О коло меня
они остановились, и молодой сказал:
— Встань и выйди!
Я встала, подошла к ним. И молодой раввин,
серьезно глядя на меня своими всегда лукавыми
и улыбающимися глазами, сказал с сильным поль­
ским акцентом:

100
А р и а д н а Эфрон: р а с с к а з а н н а я ж и зн ь

— За весь наш трагический путь, в каждом
лагере, где нам приходилось быть, мы составляли
список евреев, за которых будем молиться Богу.
В этот список мы включили и нескольких иновер­
цев, которые достойны были бы быть евреями. Мы
хотели, чтобы вы знали, что в этот список вошли
и вы и мы будем за вас молиться наш ему Богу.
Я всплеснула руками:
— М илый, спасибо! — и поцеловала обоих.
Старый поник головой и пошел, а молодой
сказал, укоризненно улыбаясь:
— Ох, зачем же вы его поцеловали? Ведь вы
знаете, что прикосновение иноверца оскверняет!
Уж поцеловали бы одного меня...

101
Д в а раввина

МАЛОЛЕТНИЕ
ПРЕСТУПНИКИ
В о врем я войны к н ам в л агер ь привезли
м алолетн и х п реступ н иков. Бы ли они д ей стви ­
тельно малолетние и вряд ли преступники, ибо
у каждого в жизни — в такой юной еще жизни —
произошли какие-то тяж елы е события. Н екото­
рых из них надо было просто лечить. Например,
один мальчик говорил: «Я у тетки сумку вырываю,
а она, паскуда, не выпускает, тогда я раз ее по руке
бритвой!» — ну тут уж все ясно. А были и другие.
Например, один, Витя. Незабвенный.
Работали они все у нас в красильном цеху.
Здесь и жили. Одеты кое-как, обмундирование-то
было рассчитано на взрослых, пока там перешьют...
А у нас было тепло, потом у что все время топи­
лись печи.
Вооб щ е это было какое-то прям о ср ед н е­
вековое производство, ф антастика! Л агер ь был
старый, и когда-то этот промысел занесли сюда
крестьяне из села Семёнова, раскулаченные, поса­
женные на заре советской власти. Цех большой,
в д ва ряда шли суш ильны е печи, и перед ними
два ряда низких столов, за которыми мы сидели
друг против друга. К нам поступали готовые белые
лож ки , плош ки, чаш ки , вообщ е всякая посуда,
изготовлявш аяся в соседнем деревообделочном
цеху. У нас процесс их обработки распределялся
так: сначала эти ложки-плошки обмазывали оли­
фой (которую тож е, кстати, сам и вари ли, а это
очень сложно, как я увидела), складывали рядами
102
А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

на доски и несли в печь. Вынимали, опять мазали,
опять совали в печь — и так сем ь раз, пока они
не приобретали этот ж елто-золотистый ровный
тон. И тогда они поступали к нам, худож никам,
и мы их расписывали старинным, плавным семе­
н овски м узор ом , тр ехц ветн ы м : зелень, черн ая
и охра (последняя, кстати, самая прочная краска).
А мне, им ею щ ей кое-каки е проф есси ональны е
навы ки, это было просто и скучно делать один
и тот же узор, п оэтом у я делала двести разных,
вы полняя н о р м у в два-три раза больш е. И мне
разрешали иногда оставаться вечерами и делать
сколько-то впрок в расчете на отстающих, больных,
чтобы их поддерж ать, ведь кормили-то с вы р а­
ботки. И этими вечерами я пригляделась к нашим
новичкам.
В се они кур и л и , все м а те р и л и сь , а бы ли
совсем детьми.
Я о ч ен ь б ы ст р о с н и м и п о д р у ж и л а с ь —
нашла ключик, то есть особого ключика и не надо
было находить, а просто в отношениях с детьми,
да и со взрослы м и тож е, но с детьм и особенно,
должен быть всегда элемент игры, развлечения.
П о н яв, что с к ур ен и ем б о р о т ь с я б есп о л езн о ,
я р еш и ла и сп о л ьзо вать это п о-другом у. В зял а
большую деревянную м и ску из тех, которые мы
красили, и сказала:
—
Н у вот что, ребята, хвати т м атер и ться,
пора научиться разговаривать нормально. Теперь
будем так: кто ругнется, сыплет в эту чаш ку табак
на одну самокрутку. А в субботу то, что наберется,
будем делить меж ду всеми, включая меня.

М алолетние п р е с т у п н и к и

И очень хорош о действовало. Кто-то забу­
дется и пошлет соседа, а сосед:
— Тетя Аля, он ругнулся!
Я подхож у с чашкой:
— Ну, сыпь. — И сыпали беспрекословно.
Как-то зашел к нам в цех один заключенный,
учитель из Белоруссии, такой сгорбленный, жили­
сты й, голова лы сая, и горящ ий взгляд, вообщ е
очень интересный человек был. Так вот, заходит
он и ком у-то из взрослы х начинает что-то р ас­
сказывать с возмущением:
— И вот я ему, падле, говорю: куда ты, так
твою мать, норму мне завышаешь...
И вдруг детский голосок:
— Тетя Аля! Тетя Аля!
Подхож у с чашкой:
— С вас табачок, Прокопий Савельич, на две
цигарки, так как вы совершеннолетний...
П о г л я д е л , н а с у п и л с я и п о л ез в к а р м а н
за кисетом . И с тех пор, преж де чем ругнуться,
оглядывался и потом уж , шепотом...
И вот был среди них один, Витя, с которым
у м еня ничего не вы ходило. Бы л он худен ьки й
мальчонка лет двенадцати-тринадцати, а на вид
восьми. Ходил он в черном комбинезоне, надетом
на голое тело. С зади одна пуговица оторвалась,
и было видно худен ькое, синее детское тельце.
Как-то после работы я подхож у к нему:
— Витя, дай я тебе пуговицу пришью.
Он как вол чон ок см отри т, а лицо совсем
взрослое, м уж ско е, с так и м и ж естки м и ск л ад ­
ками, и говорит сквозь зубы:

104
А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

— К ати сь отсю да, б...! Не в я ж и сь — хуж е
будет.
И так на все отвечал. Ну я больше не вязалась.
И вот однаж ды уходила я после работы в барак
и вдруг вижу — сидит этот Витя в уголке и плачет.
Я подошла:
— Что у тебя случилось?
— Катись отсюда! — сквозь слезы.
Я села рядом:
— Ты скажи, Витя, ведь я не просто так спра­
шиваю, может быть, я смогу тебе помочь.
И он р а с с к а з а л . Р о д и т е л е й он п о т е р я л
в самом начале войны и остался вдвоем с сестрен­
кой, которую очень любил. Так они вдвоем и жили.
Он ее кормил, одевал, учил, вообще всячески спа­
сал. Для нее и воровать начал. Однажды их забрали
в детский прием ник и оттуда послали в разные
детские дома: сестренку в один, его в другой. Он
убежал ее разыскивать, его поймали, отправили
в другой детский дом. Он опять убежал, его опять
поймали. Он опять убежал... и так далее... и нако­
нец попал сюда, потеряв единственное, что у него
было, — сестру.
Я сказала:
— Д авай попробуем ее найти. Вдруг н ай ­
дем. Я пойду к начальнику лагеря и попрошу его
сделать запрос...
И Витя поверил мне и дал на этот раз при­
шить пуговицу на штанах. А я пошла к начальнику
и попросила его сделать запрос через Всесоюзный
розыск. И однажды меня к нему вызывают, и он
дает мне письмо — нашлась Витина сестра! И это

М алолетние п р е с т у п н и к и

все произошло очень быстро, потому что исходило
не от заключенного, а от администрации.
Приш ла я в цех, принесла Вите письмо, он
просто задрожал от радости. Я говорю:
— А т еп ер ь , В и тя , ты д о л ж ен р аб о та т ь ,
чтобы заработать деньги и послать ей к Н овому
году посылку. А пока давай напишем ей письмо.
Садись и сам пиши.
Он написал. Я проверила:
— С м о т р и , вот о ш и б о ч к а, и вот, и вот...
Неудобно так посылать, перепиши.
Переписал он, отправили.
— А теп ерь будем ж дать ответа и зар аба­
ты вать деньги.
И начал Витя работать, и стал соверш енно
другим человеком, у него появилась цель.
Перед Новым годом он мне говорит:
— Т етя А л я . Н у к а к ж е, б уд ем п о с ы л к у
отправлять сестренке?
— Да, — говорю, — сейчас пойдем узнаем,
сколько ты заработал. — Пош ли мы в бухгалте­
рию и узнали, что заработал он п ятьдесят р уб­
лей. — А теперь, Витя, ты иди к начальнику лагеря
и попроси его, чтобы эти твои деньги он с твоего
счета перевел сестре, а мы напишем воспитатель­
нице (с воспитательницей переписывалась я — чуд­
ная женщина оказалась), чтобы она купила на эти
деньги все, что сестренке нужно.
— Тетя А ля, а м ож ет бы ть, вы попросите
у него?
— Нет, ты должен пойти сам. Мне не трудно,
но ведь ты -то скоро освободиш ься, устроиш ься

106
А р и а д н а Э ф р о н :р а с с к а з а н н а я ж изнь

на работу, возьм еш ь к себе сестр у — и все дол­
жен будешь делать сам, меня ведь не будет рядом,
так что надо привыкать к самостоятельности уже
сейчас.
И пошел Витя, сам пошел.
А п отом он очен ь ста р а те л ь н о и хор ош о
работал, зар абаты вал на их с сестрен кой буду­
щую жизнь. А потом он освободился, их всех очень
быстро после войны освободили.
Я при бавила к зар аботан н ы м им ден ьгам
ещ е к ак ую -то с у м м у со сво его сч ета и п р о в о ­
дила его до вахты. Радостны й он уезж ал. Обнял
меня на прощ анье и поцеловал, обещал писать.
И правда, одно письмо я от него получила.

М алол етние п р е с т у п н и к и

ПАРТИЗАНКА
О на бы ла из Бел ор усси и . К огда ее п арти ­
зан ск и й о тр яд со е д и н и л ся с ар м и ей , в чи сле
прочего о бм ун ди рован и я ей вы дали и ниж нее
белье с армейскими клеймами на самы х видных
м естах, и на бю стгальтере, и на ш танах. В этом
белье она и попала к нам в лагерь. А попала она
вот почему. С фронта в конце войны ее дем оби­
лизовали и отправили в тыл служить в милиции.
Едва она, прямо с дороги, вошла в отделение, как
ей дали в руки винтовку и поставили на пост —
охр ан ять еди нственную кам еру, где находился
единственный преступник. Преступник, спросив
ее о чем -то и получив ответ, даж е присвистнул:
«Тью! Девка!»
В середине ночи, голодная и утомленная, она
присела в коридоре у дверей камеры и... заснула.
А когда п росн улась, ни п реступ н и к а, ни своей
винтовочки не обнаружила. Тут-то ее подхватили
под белы рученьки и отправили в лагерь.
Спала она на самом верхнем месте нар, самом
неудобном, где спали все новички, которые к концу
срока спускались всё ниже и ниже на постепенно
освобождающиеся удобные места. Спала она под
самой электрической лампочкой, которая никогда
не выключалась и светила ей прямо в лоб. Но это
ее ничуть не смущало.
И вот однажды утром после подъема потя­
гивается она на своей верхотуре под лампочкой
да вдруг и говорит:
— Ну, девоньки, скоро я уйду от вас.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая жизнь

А она только начала срок — куда уйдет?
— Нет, девочки, вот попомните мое слово, —
говорит она, спускаясь и сверкая всеми своими
клеймами, — скоро меня здесь не будет.
— Да куда ты уйдеш ь? — лениво отмахива­
емся мы. — П очему ты так решила?
— А я, д ево ч ки , сей ч ас во сне т о в а р и щ а
В о р о ш и л о ва видела. Он м н е на гр удь все мои
медали обратно приколол. А Ворош илова во сне
видеть — это, девочки, очень хорош о, вот попо­
мните мое слово!
И действительно, через несколько дней она
вышла за ворота лагеря при всех своих регалиях
и пом ахала нам ручкой. О казалось, что ее дело
попало на п ересм отр в какую -то ком иссию , где
сочли, что решение по нему было неправильным,
то есть излиш не строгим . Ее, только что после
фронта, после тяж елой дороги, не имели п рава
сразу ставить на пост. А то, что ей полагалось —
какие-то несколько месяцев — за то, что преступ­
ника она все-таки упустила, она уж е отбыла.
Н адо ли говорить, что после этого случая
все м ы , л о ж ась сп ать, м ечтал и ув и д е ть во сне
Ворошилова.
(Ада Александровна, задумчиво: «Да... А вот
С талина видеть во сне было очень плохо». А р и ­
адна Сергеевна: «Да, по-моему, и наяву не лучше».)

П арти зан ка

К Р А С И Л Ь Н Ы Й ЦЕХ
Перед освобождением я работала в красиль­
ном цеху на работе, очень для меня легкой: мы рас­
писывали ложки и вообще всякие деревяш ечки,
и у меня это получалось быстро и легко, потому
что я все-таки умела рисовать. Я выполняла норму
на двести-триста процентов, что давало мне воз­
можность подсыпать этих немудрящих деревяшечек другим, добавляя им проценты до ста десяти —
ста двадцати, спасительные проценты, потому что
за них давали дополнительно к пайку какую -то
д о б а в к у — кусочек хлеба, половни чек баланды
и том у подобное.
Б р и гади р ом был у нас м аленьки й горбун,
дядя Петя Кривоносов. У него была любовница,
необычайная красави ца и ф еноменальная дура,
которая получи ла ср о к за то, что бы ла лю бов­
ницей немецкого коменданта и даже притесняла
население, конечно, тоже по своей феноменаль­
ной глупости.
И вот этот дядя Петя отнесся ко мне с боль­
шой симпатией и, как мог, мне покровительство­
вал. А я там пользовалась соверш енно беш еным
успехом. Ну, ты представь себе — пять тысяч муж­
чин и тридцать женщ ин, а я еще к том у же была
тогда молода и привлекательна для того времени,
то есть для той ситуации. Была я со всеми привет­
лива, со всем и ласкова и всем помогала. И дяде
Пете это очень нравилось. «Ведь бывают же ж ен­
щ ины! В едь м огла бы хоть за хлебореза выйти,
а она — самостоятельная!»
110
А р и ад н а Эфрон: р а с с к а з а н н а я жизнь

И вот попал к нам один ж алкий и нелепый
человек. В сем было плохо, а э т о м у — особенно:
и попал-то он по какой-то глупости, и совсем был
не приспособлен ни к чему, и была у него старень­
кая мама, которую он очень любил, и был у него
туберкулез, от которого, впрочем, он очень быстро
вылечился. В лагере вообще очень многие болезни
бесследно исчезали, главным образом от голода
и воздуха.
Так вот, этот худой, длинный, лысый и не­
счастный увлекся мною до безумия. А я ему помо­
гала, п росто р аботал а за него, п о то м у что мне
легко, а он не мог, никак это у него не получалось...
Д а и еще, знаешь, с идеями — уж ас, худший тип
сельского учителя!
И стал дядя Петя как-то косо на меня погля­
дывать и разговаривать стал по-другому. А я тогда
не понимала, не обращ ала внимания, потом уже
я р а с к у с и л а все это, п о с т ф а к т у м . Р еш и в, что
не может же быть все просто так, что что-то между
н ам и есть, он бы л о ск о р б л ен в к а к и х-то т а й ­
ных, духовны х ко мне чувствах и начал так это,
по-горбатому, что-то плести. Сначала он выжил
этого н есч астн о го Володю , ко то р о го вдруг
за что-то перевели в ш траф ной лагпункт, хотя
он был чист как младенец. Потом он решил и мне
отомстить.
Я как раз освобождалась. В ближайшие дни
должен был прийти маленький поезд, такая теплушечка, которая объезжала все лагпункты, собирая
освобождающихся, и везла в определенное место,
где все и оформлялось.

111
К р а с и л ьн ы й цех

И вот какую ш туку удумал мой дядя Петя.
Подходит ко мне один из заключенных:
— А л л о чка, — к ак говор и л и б л атн ы е, —
возьми письмо. — А это было строго запрещено,
за это набавляли срок, н ебол ьш о й , п равда. —
Ж ен а, — говорит, — т о -с е , п усть он а м не хоть
посылку пришлет, опусти на воле!
— Давай, — говорю.
Взяла письмо, взглянула на него — и вдруг
все поняла. Бывает, знаешь, так — вдруг!
Пошла я в сортирчик, а эти будочки по всей
территории стояли, порвала это письмо в мелкие
клочки и выбросила.
И вот пришло время на вахту идти, куда эта
теплушка подходит. Иду я, меня провожают, дере­
вянный чемоданчик мне сделали, каких-то игру­
шек деревянных мне в подарок наделали. И дядя
Петя стоит, смотрит.
И вдруг подходит ко мне ж енщ ина, деж ур ­
ная по вахте, и просит пройти с ней в помещение.
Я прохожу. Она перетряхивает весь мой чемодан­
чик и говорит:
— Раздевайтесь!
И начинается так назы ваемы й личный до­
смотр, когда трясут бюстгальтер и все прочее...
— М ож ете идти. — Я поворачиваю к д в е­
ри. — Стойте, волосы! — и начинает прощупывать.
Я говорю:
— Господи, да нет ничего! Что вы, вшей, что
ли, ищ ете, боитесь, что увезу на экспорт? Уйдет
ведь теплушка!

112
А р и ад н а Эфрон: р а с с к а з а н н а я ж и з н ь

Она наконец меня отпускает, я вылетаю с рас­
пущенными волосами, вскакиваю в эту теплушку,
и она трогается.
И вот уже в Рязани, после войны (жила я там
у родителей мужа Нины Павловны), пошла я как-то
в воскресенье на базар. А базар там был уди ви ­
тельный, там, например, я видела слепцов, кото­
ры е пели стар и н н ы е д уховн ы е сти хи , знаеш ь,
«Лазаря»... — фантастика!
И вот и ду я, а д ор ога п од н и м ается, базар
н а возвы ш ен и и . И ду я по этой дор оге и вдруг
слышу:
— Аля!
Смотрю краем глаза в том направлении —
дядя Петя! Сапоги продает. Иду, не оборачиваясь.
— Аля! Ты что, оглохла?
И ду дальше.
— Аля! Да ты что ж, знаться не хочешь?!
Иду мимо.
И все. Больш е он ничего не сказал, видно,
все понял.
И надо же было — после стольких лет, после
столького всего так встретиться! Да, много удиви­
тельного было в жизни. И там тоже. Там вообще
было интересно. Очень интересно. Только очень
долго. З н а еш ь, как го в о р я т ф р ан ц узы : ш утки
хорош и только короткие. А когда они затягива­
ются, то перестают быть шутками.

К р а с и л ьн ы й цех

РЯЗАНЬ
В Рязани нашлись такие милые люди, кото­
рые устроили меня работать в худож ественное
учи л и щ е, и стала я там п р едсед ател ем п р и ем ­
ной комиссии. И ходили ко мне всякие мамаши,
мечтавшие определить своих отпрысков в такое
интеллигентное учебное заведение.
И вот однажды пришла такая мамаша, очень
дерганая, нервная, и привела дитятко, такого недокормыша — лысенького, с печальными глазами, —
который перерисовал с открытки «Трех богаты­
рей», несколько их увеличив и изувечив, как только
мог. На рисунке видны были клеточки, по которым
он его переносил, а это было запрещено. Я сказала:
— Очень мало шансов...
И не успела я договорить, как она шлепнула
мне на колени какой-то кулек, взяла сына за руку
и быстро удалилась.
— Ой, Аля, что тебе?!
Налетели, развернули, там оказалось полкило
конфет «Ласточка», и не успела я возмутиться, как
конфеты — тю-тю! — расклевали...
И вот первый экзамен. Рассадили детишек,
поставили перед ними кувшин, рядом положили
два яблока — восковых, конечно, чтобы не съели.
Они сидят, рисуют, а я вышла в коридор. И ко мне
с т ак о й у л ы б к о й — всей душ ой ! — б р о с а е т с я
та мамаша. И я тоже... как-то невольно улыбаюсь,
и тоже — всей душой!..
Н о м а л ь ч и к л етел т у р м а н о м п о сл е п е р ­
вого же кувшина. И я потом, если видела их где-

А р и а д н а Эфрон: р а с с к а з а н н а я жизнь

нибудь на улице, всегда переходи ла на другую
сторону...
А один раз пришла босая крестьянка, в по­
нёве — синей в красн ую клеточку, повязан н ая
платком, за спиной холщовый мешок, в котором
звенели два пусты х бидона, — видно, торговала
молоком на рынке. И там ж е, в м еш ке, была ее
обувка, которую она надевала только при испол­
нении служ ебны х обязанностей, то есть торгуя
молоком.
И с ней м альчик — худенький, беленький,
голубоглазый, светлый, в рубашонке и холщовых
штанах, и тоже босиком. Е м у было четырнадцать
лет, а на вид десять-двенадцать.
— Вот, — сказала она, — уж очень хочет у вас
учиться. Это мой сыночек, он у нас пастушок и все
рисует, рисует...
— А где же твои работы? — спросила я его.
И тогда он, глядя на меня своими ясны м и
глазами, полез за пазуху и достал — свернуты е
в трубочку, на бумаге в клеточку, сереньким каран­
даш иком... К ак юный Д ж отто, он рисовал овец
и телят. Очень стоящие работы были.
И я ки н улась в ноги всем — и директору,
и завучу, и они были неплохие люди, они бы взяли
его, взяли бы и без акварелей, и без каких-то иных
вещей, но единственная вещь, которую они никак
не могли обойти, было образование. Это был тех­
никум, а у него — всего 4 класса...
Он это выслушал, весь вспыхнул, глаза его
вмиг налились слезами, он опустил голову и очень
прямо вышел.

Р язан ь

А один раз п ри ш ел ко м н е один сту д ен т
и сказал:
— Я реш ил вступ ать в партию , без этого
не п рож и веш ь, в люди не вы бьеш ься. Т ак вот...
н уж но взять из кан ц ел я р и и м ое личн ое дело,
вынуть оттуда анкету и характеристику и вложить
другую анкету и другую характеристику, которые
я вам дам.
Я спросила:
— А в чем дело?
— А у меня отец был священник. Вот справка
о том , что он погиб на поле боя в зван и и п од­
полковника, у меня друж ок в военком ате рабо­
тает... а на самом деле он был арестован и погиб
в заключении.
Ну, все это и было проделано. Я решила, что
будет справедливо, если сын священника получит
от советской власти что-то другое, чем его отец,
и сможет сделать карьеру.
Сейчас он заслуженный художник Р С Ф С Р .

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

В Ж У Р Г А З О В С К О М ДОМЕ
После лагеря, когда я жила в Рязани, я иногда
приезжала в Москву. А тогда было так: только два­
дцать четыре часа ты могла находиться в Москве,
а потом надо было уезжать, ну или скрываться —
уходить ночевать в другое место.
Н у вот, пробы ла я сутки у теток, а на вто ­
рые пошла к Нине Павловне, которая была всегда
очень гостеприимна, очень приветлива, тем более
что ее собствен ны й м уж находился в таком же
положении.
Ж и л а она то гд а на С а м о т ек е , в ч е ты р е х ­
этаж ном ж ургазовском доме, в двухком натной
кварти р е. А соседи были — М едн и ковы . П апа
и мама, пожилые люди, дочка их была зам уж ем
за джазистом Пятигорским, и младенец, над кото­
рым дед с бабкой так дрожали, как могут дрожать
только евреи и только над отпрыском мужеского
пола.
Так вот, поднимаю сь я по лестнице на тре­
тий этаж и вдруг слы ш у внизу какой-то ш орох.
Я п ер егн ул ась через п ер и л а и ви ж у: м олодой
человек бесш ум н ы м и п р ы ж кам и п одн и м ается
наверх. Я сразу поняла, кто этот молодой человек,
но как-то не отнесла это к себе, потому что в этом
доме всегда жили иностранцы, всегда кто-то при­
ходил и кто-то был под наблюдением.
Я позвонила, открыла мне мама-Медникова.
Нина Павловна была еще на работе, потом она при­
шла, мы сидели и мило коротали вечерок, как вдруг
раздался резкий звонок в дверь, звонок весьм а

В ж у р г а зо в с к о м доме

характерный. Что делать? Мы с Ниной Павловной,
с нашей вечной привычкой идти прямо в костер,
идем открывать. Но тут вдруг подскакивает ко мне
мама-М едникова, сует мне в руки драгоценного
младенца, высаживает меня на балкон, закрывает
балконную дверь, заставляет ее каким-то столиком,
и они идут открывать. И еще успели мне шепнуть,
что если я п опадусь, то они скаж ут, что это их
приятельница прогуливает ребенка.
Стою я на этом балконе, холодно, сентябрь
или о к т я б р ь со р о к с ед ь м о го го да, в ж и м а ю сь
я в стенку, чтобы м еня с улицы не было видно,
затаила дыхание, а тут этому младенцу вздумалось
запищать. Тогда я сунула ем у в рот свой грязный
палец, он затих, а я прислушалась.
Вош ли управдом , участковы й и этот м оло­
дой человек:
— Разрешите проверить, нет ли у вас когонибудь без прописки?
— Пожалуйста, но вообще-то вы не имеете
права...
Слышу голоса обоих Медниковых, Нина Пав­
ловна что-то изрекает. Ну, прошли они по комна­
там, в шкафы и под кровати не заглядывая; есте­
ственно, вош ли в кухню , а там что-то вари тся,
мама-М едникова стоит, такая уютная.
— А балкон? — спрашивают.
— Помилуйте, ведь зима, какой балкон!
Ушли. Значит, пронесло.
С и д и м м ы с Н иной П авловн ой , м о згам и
раскидываем: ведь они знают, что я вошла в дом,
но отсюда не вышла, как же теперь вы бираться?

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая жизнь

Утром я позвонила на работу своем у мужу,
а сказать-то тоже ничего нельзя, ну я сказала, что
мне срочно надо уехать отсюда, он понял, приехал
на служ ебной м аш ине, чинно поднялся в к в а р ­
тиру, и как м ы с ним при пусти ли вниз, п рям о
в машину! И то ли сразу на вокзал, то ли в другое
место, я уж не помню.
А Нине П авловне я до сих пор не сказала,
что видела того молодого человека, п отом у что
знать — и навлекать на людей в то врем я такие
неприятности, конечно, было нельзя, но я тогда
п очем у-то совсем не п одум ала, что он им енно
за мной следит.
А п отом , уж е п осле р еаб и л и тац и и , бы ла
я у теток в Б олш еве, и вы ш ла я на д о р о гу
из Валентиновки в Болшево встречать Лиду Бать.
И н австр еч у мне шли стар ен ьки е М едн и ковы ,
и с ними бледный, скучаю щ ий мальчик — внук.
Как они мне обрадовались! Пригласили заходить,
чего я, конечно, не сделала.
И я т о г д а п о д у м а л а , ч то в ед ь все п е р е ­
ж и в а е ш ь и зн утри , а как это вы гл яд и т со с т о ­
роны — не знаеш ь. А вот как им, долж но быть,
бы л о с т р а н н о , ч т о в о т б ы л а т а к а я х о р о ш а я
девочка, ходила к Нине Павловне, и вдруг ее аре­
стовали, и все такое... И как они рады были меня
встр ети ть и узн ать, что у м еня все хорош о, все
как-то устроилось.
А этот младенец — Анатолий М едников —
теперь бойкий журналист, член Союза, пузатый,
важный, начальственный. Как-то он зашел к Симо­
нову по какому-то делу и так свысока стал с Ниной

В ж у р га зо вс к о м доме

Павловной разговаривать, привычно свысока. Она
изумилась и говорит:
— Толька, да ты что?!
Он узнал ее, смутился и отчасти просиял...

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и з н ь

ТУРУХАНСК
В Т у р у х а н с к е я в п ер в ы е в ж и зн и ви дела
север н ое сияние. И вп ервы е в ж и зн и уви дела,
почувствовала и осознала, что небо — не купол.
З д е с ь везде м ы види м его куп олом , а там мне
откр ы л ась вертикаль. Н еоп и суем ая вы сь, еж е­
м и н утн о м ен я ю щ ая цвет. З н а м е н а, ухо д я щ и е
в беспредельную высь, в бесконечность. Знамена
с туманными столбами древков и развернутыми
трепещ ущ ими полотнищами.
Вообще природа там фантастическая! Напри­
мер, ледоход.
У нас как — плывут небольшие, грязно-серые
льдины, больш е-м еньш е. А там шли горы льда,
сплошь, без остановки, целые дома, ослепитель­
но-белые, голубые, розовые... сталкивались, рас­
ходились, и шли, шли... И — тишина. Казалось, что
такие громадины должны сталкиваться с необык­
новенным грохотом, а нет — только тихий шорох.
Проснешься ночью, слышишь шорох — ага, значит,
лед пошел!
А каки е п ти ц ы -звери там непуганы е! М ы
ездили на сенокос, на тот берег, я очень любила
эти поездки. Присядешь там отдохнуть у костра,
а на голову, на плечи тебе вальдш непы садятся,
маленькие такие с длинными клювиками.
Наверное, эта-то красота и помогала выжить.
Кто ничего вокруг не замечал и думал лишь о куске
хлеба, тот очень быстро погибал. Да, это истина:
не хлебом единым ж ив человек.

121
Турухан ск

* * *
О снятии Берии я услыш ала, идя на работу
в клуб, на улице. Около клуба стоял репродуктор
на стальном шесте.
Я влетела к директору:
— Слышали?!
Они там еще ничего не знали. Я им расска­
зала. Тогда наш директор вынул из стола бутылку
спирту и всем нам налил. И все мы выпили за это
радостное событие.
А вечером в клубе должны были быть танцы.
Н а тан ц ах у нас обы чно деж ури л м илиционер,
стоял в дверях и наблюдал за порядком. Стоял он
и в этот вечер.
И вот в самый разгар танцев в зале появля­
ется наш директор и очень прям о, очень стара­
тельно вы ш аги вает по одной половице, как все
пьяные, когда не хотят показать, что пьяны. Под­
ходит он к милиционеру и, не говоря худого слова,
дает ему звонкую оплеуху. Милиционер держится
за щеку, а директор говорит ему:
— Что, попили нашей кровушки?!
И м и ли ц и о н ер у даж е в го л ову не приш ло
что-то предпринять, он и сам, бедняга, думал, что
теперь им не уцелеть, что всю милицию наверняка
разгонят. И он стоял, молчал и держался за щеку.

122
А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

БИЛЕТ В МОСКВУ
К огда разреш и ли , п оехала я в М оскву
в отпуск. Из Т ур ухан ск а до К р асн о яр ск а доле­
тела на сам олете, а от К р асн о яр ск а надо было
поездом.
Пришла я на вокзал, а там такое творится, что
уехать нет никакой возможности, ну совсем ника­
кой! Народу— из всех лагерей, из всех Норильсков!
Н у что делать: ехать невозмож но, не ехать тоже
невозможно...
П р и сест ь н егд е, со р ти р то ж е п р о б л ем а,
п о т о м у ч то есл и п о й ти с с у м к о й , то т а м ее
ни поставить, ни повесить абсолютно некуда, так
что или сиди со своей сумкой, или иди без нее.
И вот виж у я, сидит женщ ина — невзрачная
такая, одна, с вещами. Подхожу к ней:
— М ож но около вас сум к у п о стави ть,
а я в туалет пойду?
— В туалет?! Да ты с ум а сошла!
— А что?
— Д а ты что? Зарежут!
— Как — зарежут?
— Д а так — ножиком полоснут и обшарят,
все ведь знают, что деньги либо в бю стгальтере,
либо в штанах зашиты. И не думай в туалет! Выйди
вон да и по-за перроном-то и присядь...
Ну, думаю, а вдруг и правда зарежут на заре
туманной реабилитации, вышла и пошла за путь,
за какую-то там будочку.
В о зв р ащ аю сь, она сидит и сум ки — свою
и мою — обеими руками держит.

Бил ет в М о с к в у

— Господи, — говорю, — как же уехать?
— А куда тебе?
— В Москву.
— А я тебе билет возьму.
— Как?!
— А так — у меня бронь.
Оказалось, что она из Норильска, у нее бронь
на два билета, а второй человек — то ли муж, то ли
сын, не помню, — не смог поехать.
— Вот касса откроется, я и возьму.
Ну, думаю, не может же так быть! Так в жизни
не бывает!
А именно так и бывает в жизни.
Она сидит с сумками, а я бегаю, узнаю, ста­
новлюсь в какие-то очереди. Наконец открылась
касса для начальства. Она встала, очень уверенно
всех растолкала и возвратилась с двумя картон­
ными билетами.
Ну, я то гд а ее всю д о р о гу п о и ла-кор м и л а
и развлекала всякими байками. От нее я впервые
услыхала слово «балок».
— К в а р т и р у -т о , — го в о р и т , — даю т,
но больно жалко из балка-то уезж ать, уж до того
балок хорош!
А балок — это вагончик с покатой крышей,
без колес, стоящий на деревянных чурбачках.
И сошла она где-то, не доезжая до М осквы.
И я даже не помню ее имени.
И какое ж е это бы ло чудо! Н адо ж е бы ло
из всей вокзальной толпы вы брать им енно эту
ж енщ ину, у которой в карм ане лежал билет для
меня!

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

И сколько я их встречала в жизни, этих анге­
лов, абсолютно бескрылых и даже очень рыластых,
как вот эта тетка! Чудо!

Билет в М о с к в у

ЛИЕПАЯ
Я никогда не боялась пьяны х. П отом у что
это мне было понятно. Я знаю, до какой степени,
до какого предела м ож ет дойти это состояние.
А когда ты понимаешь, всегда можно этому что-то
п р о т и в о п о с т а в и т ь . А с у м а с ш е д ш и х я бою сь.
Не понимаю, но чувствую, что это — бездна...
В Лиепае, на самом берегу моря, есть такая
больница. Там живут неизлечимые, изолирован­
ные от общества люди. Я каждый день проходила
мимо этого здания. Расположено оно прекрасно —
в большом парке, все балконы выходят на пустын­
ное море, улица тихая и зеленая, сам а тер ри то­
рия обнесена большим забором. Больные гуляют
в парке, сидят на балконах. О днаж ды какая-то
женщ ина с балкона кричала:
— Товарищ и, помогите! Товарищ и, я член
партии с (какого-то) года, я революцию в Латвии
делала, а они меня здесь держат!
Тут со мной поравнялся мужчина, он поко­
сился на балкон и тихо сказал:
— А где ж тебя еще держать...
А в заборе были проверчены дырочки, и про­
хожие нет-нет да и заглядывали в них. Посмотрят,
посмею тся и дальш е пойдут. И я реш ила посм о­
треть. Приложилась я к этой дырочке и увидала,
что прям о на меня, прям о в мои глаза см отрят
глаза человека в больничной одеж де. Конечно,
он меня не видел, не видел и ды рочку в заборе,
он просто смотрел перед собой, и так случилось,
что наш и взгляды встр ети л и сь. И в его гл азах

126
А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и зн ь

я увидела такую бездну страдания, никакими сло­
вами не выразимого страдания, которое, кажется,
и вынести невозможно, — глухое, одинокое, огром­
ное стр адан и е см о тр ел о п р я м о в м ои зрачки .
Я отпрянула. Мне стало Т А К страшно... Продол­
жалось это несколько секунд, не более, но забыть
этот взгляд я и по сей день не могу.
* "к *
Лиепая — аккуратный городок. М аленькие
магазинчики. Бывший курорт. Хотя я не представ­
ляю себе, чтобы тут мог быть курорт, потому что
все время ж уткий холод. О ткрытое море, самая
северная точка побережья, ветры, туманы. Но я это
очень люблю и очень много там гуляла.
И вот о д н аж д ы , н ахо д и в ш и сь по городу,
реш ила я вернуться на трам вае. У собора была
конечная остановка и лавочка. Я села. Сижу, ж ду
трамвая, смотрю по сторонам. И боковым зрением
вижу, что на другом конце лавочки сидит ж ен ­
щина. Не старая, но очень постаревшая, с седова­
то-желтыми волосами, с бывше-красивым лицом
прибалтийского, арийского типа. С обручальным
кольцом, но явная вдова. Длинные жилистые лапы
в п арусин овы х туф лях с бантиком . И, конечно,
в самовязанной толстой кофте с каким-то очень
кропотливы м орнаментом, весьм а громоздким,
впрочем. Все очень аккуратное и все бывшее, очень
старое. И лицо такое... знаешь, это иногда удается
в скульптуре, — застывшее, окаменевшее в долгой
печали.

Лиепая

Это все я увидела, мельком взглянув на нее.
И все время она копошилась в своей сумке —
большой, хозяйственной, очень аккуратной и очень
стар ой : ч то-то со в а л а туда, ч т о -то вы н и м ала,
какие-то бумажки, какое-то шуршанье, какое-то
шевеленье. И, незаметно скосив туда глаза, я уви­
дела, что у нее в сумке сидит собачонка — малень­
кая, беленькая, с кудлатой головкой, старенькая
и... подыхающая. А она все время сует ей в пасть
витамины.
И так меня это пронзило, что до сих пор без
слез вспом и нать ее не могу, хотя в моей ж изни
было куда более страшное, и что, казалось бы, мне
до этой чужой женщины...
Но я вдруг отчетливо увидела старую Л ат­
вию, облагодетельствованную нами. Было видно,
что муж ее погиб, что сыновья тоже погибли и что
есть у нее только эта собачка, которая все пони­
мает. И вот этой собачке пришел срок, и она везет
ее к ветери н ару или от ветери н ара и по дороге
стар ается продлить ей ды хан и е к аки м и -то ви ­
таминами.
И самое уж асное в том, что ну была бы это
р усск ая ж ен щ и н а, я бы с к азал а «ах, собачка!»,
м ы п о го во р и л и бы, в м есте п о п л ак ал и , а тут...
я не могла рта открыть, потому что на лбу у нее
было написано, что мы с разных планет, из разных
систем, как сейчас говорят. И я ничем не могла ей
помочь, хотя ни в чем не была перед ней виновата.
И с тех пор я как-то особенно остро почув­
ствовала всю боль и горе этой страны и всю нашу
вину перед ней.

А р и ад н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

Когда началось преследование евреев, двое
банковских служащих, знавших здание банка как
свои карманы, спрятались в тайнике — пом ещ е­
нии, известном лишь немногим служащим и убор­
щице, которая его убирала. И всю оккупацию они
там просидели, питаясь тем, что им приносила
уборщица, то есть самой малостью, ибо сколько же
она могла оторвать от своего скудного пайка...
И когда пришли наши, во всем городе ока­
зались уцелевшими только эти два еврея, больше
ни о д -н о -го ! Е д в а о п р а в и в ш и с ь , о б а у е х а л и
в Палестину.
Теперь бывш ая уборщ ица — самая богатая
ж енщ ина Лиепаи, так как к каж дом у больш ом у
празднику она получает заграничные посылки —
то вещи, то деньги, то подарки.

Л иеп ая

ЖЕНЩИНА С МАЛЬЧИКОМ
Это поразительная история. Как будто ко мне
приходила мама. И я ничем не смогла ей помочь.
Н И -ЧЕМ !
Л ет двенадцать назад, когда этот дом был
только что построен и я ж ила в нем первую зиму,
ко мне пришла женщ ина с мальчиком. Она была
лет сорока с чем-то и очень нервная — в жестах,
в словах, во взгляде. А мальчик был лет четырна­
дцати, вы сокий, рослы й и красивы й. Ж енщ ина
с мальчиком — как мама с М уром.
О на рассказала мне свою историю. Она
была родом из Прибалтики, буржуазной. Ее отец
был крупны м инж енером или конструктором
кораблей. Во врем я войны она уехала куда-то
в Европу, там попала в лагерь для интерниро­
ванных, где встретила какого-то необы кновен­
ного человека, гораздо старш е ее по возрасту.
В результате их ром ана появился этот мальчик.
Ее м уж вскоре умер, война кончилась, она ж ила
в Германии, получала какое-то пособие, зараба­
ты вала, растила сына, работала переводчицей.
И вот постепенно, читая и слуш ая о С оветском
Союзе, она решила вернуться. В этот момент она
неож иданно получила наследство: оказы вается,
во время войны немцами был затоплен корабль,
наполовину принадлеж авш ий ее отцу; теперь
немцы выплачивали контрибуцию, и она, как
единственная наследница, получила довольно
большую сумму. И вот с этими деньгам и она
решила ехать в СССР.

А р и а д н а Эфрон: р а с с к аз а н н ая ж и з н ь

Она пришла в советское посольство, ее там
приняли с распростертыми объятиями и местом
назначения и постоянного жительства назначили
Коми АССР. Она, ничего не подозревая, согласи­
лась, и стали они с сы ном собираться. Слыш ав,
что в Советском Союзе плохо с вещами, она наку­
пила их целы й контейнер — себе на всю ж изнь
(три шубы и прочее), с ы н у — на вы рост (пальто,
костюмы), и приехали они прямо в Коми, где их
поселили в каком-то бараке. Вокруг было чистое
поле, какой-то поселок, сы н у негде учи ться, ей
н егде р аб о та т ь , ибо к р о м е я зы к а он а н и ч его
не знала, никакой специальности у нее не было.
Она пошла в исполком и сказала, что здесь жить
не может. Ей ответили, что раз она направлена
сюда, то здесь и будет жить. Она спросила: «А что,
если я уеду?» — «Вас вернут обратно».
Она все-таки уехала. П риехала она в Киев,
где у нее бы л а д во ю р о д н ая сес т р а . П р и ехал а
он а с сы н о м , ко н тей н ер о м и лю би м ой с о б а ч ­
кой. Из всего этого сестра взяла только собачку,
а им через д ва дня сказала: «Ну, вы что-нибудь
решайте».
О ни уе хал и . Д ол го к о ч ев ал и , к о н тей н ер
за ними, пока не прибились к Тарусе. Здесь она
пошла к Паустовскому, все ему рассказала. Потря­
сенный Паустовский пошел к тарусским властям
хл оп отать за нее. В конце концов их устро и л и
у какой-то бабы на постой. Работы нет, деньги
тают; куда бы она ни ходила — а она была ж ен ­
щ ина энергичная, — нигде ни до чего не м огла
достучаться.

131
Ж е н щ и н ; ! ( М1ИИ.МИКОМ

В конце концов она решила вернуться. В Гер­
манию, то есть в ФРГ. Написала заявление, узнала
через справочное бюро адрес посольства и пошла
туда. К огда она подош ла к дверям и протянула
руку, чтобы н аж ат ь к н о п к у звон ка, и з-за угл а
д ом а вы скочили двое, скрути ли ей руки, п оса­
дили в маш ину и отвезли на Лубянку, где ей был
учинен допрос, после которого дано распоряжение
возвращаться к предписанному месту жительства,
то есть в Коми АССР. Она вернулась в Тарусу и вот
тогда и объявилась у меня.
О ни п рож и л и у м ен я д в а дня, и я ничего
не смогла для них сделать.
Она беспрерывно говорила, а мальчик, совер­
шенно замученный этими переездами, этими раз­
говорами, сидел, безучастный ко всему, и читал
Стивенсона, которого я ему подарила.
И я поняла, что передо мной обреченны е
люди, что с ней непременно что-то случится: либо
она покончит с собой, либо исчезнет в каком-нибудь из лагерей; а как только исчезнет мать, пропа­
дет и мальчик, которого заберут в детдом, в стране,
где он ничего не понимает и никогда не поймет.
И никогда не поймет свою мать, которая сорвала
его из родной страны, где у него были дом, школа,
товарищ и, жизнь.
И вот они сидели, и им ничем нельзя было
помочь: ни-чем, ибо, что ни делай, они тут не смо­
гут ж ить, не приживутся никогда. Она говорила:
«Я прихожу в магазин — нет мяса, масла, молока.
Я сп раш и ваю — п очем у у вас ничего н ет? М не
говорят — сейчас трудности. Позвольте, но ведь

А р и а д н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

трудности — это дело правительства, а не поку­
пателей. Ведь затем и сущ ествует правительство,
чтобы не было трудностей. Какое покупателю дело,
что у них трудн ости?.. П очему, когда я приш ла
в советское посольство в Ф РГ, меня никто не под­
стерегал у дверей, никто не крутил мне рук, никто
ничему не препятствовал? Почему я могла уехать
сюда, а вернуться обратно не могу?..»
Вот пример несовместимости со всем окру­
ж аю щ и м ст р о е м , н е с о в м е с т и м о с т и бы товой .
А если она не только бытовая, а глубже? Полная
вн утренняя н если ян н ость и н евозм ож н ость ее
когда-либо осуществить, что тогда?..

133

ПРИМЕЧАНИЯ
Все включенные в эту книгу рассказы А риадны Эфрон были
записаны мною в 19 70 -19 72 годах. Записаны по памяти, чащ е всего
в еч ер о м то го ж е дн я . П ри п о д го то вк е к п ечати я и х о загл ав и л а
и м и н и м ал ьн о «косм ети ч ески » отр ед ак ти р овал а.
О тдельн ы е р асск азы и их ф р агм ен ты бы ли вп ер вы е оп уб ­
л и к о в а н ы в ж у р н а л а х «З везд а» (1988, № 7), « Л ехаи м » (2014, № 9),
в и н терн ет-и здан и ях.
Н и ж е сл ед у ю т сп р а в к и о л и ц ах, у п о м и н а е м ы х в т е к с т а х
этой книги. С ей час почти обо всех м ож н о прочи тать в эл ектро н ­
н ы х энци клопедиях, но иногда есть возм ож н ость общ едоступны е
справки расш ирить за счет сведений, полученных непосредственно
от ж ивы х современников или почерпнутых из архивных источников.

Ада Александровна Ш кодина-Федерольф (19 0 1-19 9 6) —
п реп одавател ь англи й ского язы ка; встр ети л ась с А . С . Эф рон
в пересы льной тю рьм е в Рязани, в дальн ейш ем спутница ее ж изни
до последн их дней. А вто р воспом и н ан и й (Ф едерольф А . А. Рядом
с А л ей / А . Э ф рон. М и р о ед и ха / А . Ф ед ер о л ьф . Рядом с А лей .
М .: В о звр ащ ен и е, 1995).

Самуил Давидович Гуревич (1904-1951) — ж урналист, пере­
водчик, секретный сотрудник Н К В Д , гражданский м уж А .С .Э ф р о н .

Тетки — Е л и завета Я ковлевн а Э ф рон (1885-1976), старш ая
с е с т р а С . Я . Э ф р о н а , т е а т р а л ь н ы й р е ж и с с е р -п е д а г о г ; З и н а и д а
М итроф ановна Ш иркевич (1895-1977), дочь сельского свящ енника,
подруж и лась с Е. Я. Э ф рон в 19 19 году, когда та работала в Н евель­
ск ом уезд е в н ар од н о м т еат р е; пер еехал а вм есте с ней в М оскву,
ч т о б ы л е ч и т ь с я о т к о с т н о го т у б е р к у л е з а ; с 19 2 9 го д а д о к о н ц а
ж и зн и бы ла ее сп утн и ц ей ж изни.

Иосиф Давидович Гордон (1907-1968) — р еж и ссер -м о н та­
жер, париж ский приятель А . С. Эфрон. В 1925 год у уехал из Л ени н­
града лечиться от туберкулеза, ж ил в П ариже у дяди (брата матери),
у ч и л ся в В ы сш е й ш к ол е к и н е м а т о гр а ф и и ; в 19 36 г о д у в ер н ул ся
в С С С Р , ж и л в М о ск в е, р аботал на ки н остуди и «М осф и льм ».
30 ап р ел я 19 37 го д а бы л а р е ст о в а н , п осл е о тб ы ти я п я ти л ет н его
ср о к а ж и л в ссы л к е в Р я зан и , затем в К р асн о я р ск е ; о св о б о ж д ен
в кон ц е 19 54 -го.

Нина Павловна Гордон (урожд. П рокоф ьева, 1908-1996) —
п о д р уга А р и ад н ы Э ф р о н с ее п е р вы х м о ск о в ск и х дней до ко н ц а

А р и ад н а Эфрон: р ас с к аз а н н ая ж и зн ь

ж изни. В 1936 году вы ш ла зам уж за И. Д . Гордона. В Ж ургазе была
л и ч н ы м секр е т ар е м и стен ограф и стко й М . Е . К ольц ова, вп осл ед ­
ствии — литературн ы м секретарем и реф ерен том К. М . С им онова.
А вт о р воспо м и н ан и й .
Тёпа — В а л е н т и н а К а р л о в н а У р с о в а (уро ж д . Ф р е й б е р г ,
19 19 -? ), после осв о б о ж д ен и я вер н ул ась в Ш е м аху (Азербайдж ан)
и оттуда прислала А ри адн е Э ф рон свою паспортную фотограф ию
с надписью : «С ероглазой ум н и ц е от Т ёпы . 3/V I.46 г. Ш ем аха».
В 19 6 0 -е год ы ж и л а с м ате р ью и с ы н о м в г. К р а м а т о р ск е
Д о н е ц к о й обл. С о х р а н и л и с ь ее п и с ь м а к А р и а д н е Э ф р о н 19 6 7 1974 гг. (Р Г А Л И . Ф . 119 0 . О п. 3. Ед . хр . 499). В п е р во м из н и х она
пиш ет: «Я твое пи сьм о перечиты ваю несколько раз, и м не иногда
каж ется, что не уш ли эти годы, что всё это было совсем недавно...
вернее всё плохое уш ло растаяло в дурном сне, а твой образ остался
м олоды м , и м не даж е сей час см еш н о, как я вспом н ю как м ы
хохотали тогд а. М н е не с к ем п оговор и ть о ткр о вен н о по д уш ам ,
не встр ети л а я больш е в ж и зн и ни одного чел овека, которы й бы
м ен я п они м ал и и н тересовал. Л адно, А л и н ьк а, не буд у хны кать!»
И в п о сл е д н е м п и сь м е , н о в о го д н ем , к н а с т у п а ю щ е м у 19 7 5 году:
«Д орогая А л и н ька, сп аси б о тебе за твое, к ак в сегд а остр оум н ое,
п и сьм ец о . В о т и теп е р ь сто и ш ь ты п ередо м ной как 34 года то м у
назад. Какие м ы были тогда! М олодые, веселые, а хохотали сколько,
хо т ь не сл адко н ам приходилось».
В 1982 году В. К. У рсова рассказала М. И. Белкиной историю
сво его ар еста и встречи с А р и адн ой Э ф рон в Л уб я н ск о й тю рьм е
(Б елкин а М . И . С к р е щ е н и е судеб. М .: Б л аго в ест; Р уд ом и н о, 1992.
С . 4 08 -414).

Тамара Владимировна Сланская (1906-1994) ч аст о у п о ­
м и н ается в л агер н ы х р асск азах А р и ад н ы Э ф рон. О на сохран и ла
п и сь м а М ар и н ы Ц ветаевой к дочери в лагерь, котор ы е А р и ад н а
С ергеевн а передала ей на хранение, когда ее отправляли в ш траф ­
ной лагпункт, где она не надеялась уц елеть. А р и ад н а Э ф рон п р о ­
си ла Т ам ару, в случае чего, п ер едать эти п и сьм а Е .Я . Э ф рон.
Руф ь Б ори совн а В альбе, подготовивш ая к печати трехтом ­
ное и здан ие во сп о м и н ан и й , п ер еводов, п и сем А р и ад н ы Эф рон*

*

Э ф р о н А . С . И с т о р и я ж и з н и , и с т о р и я д у ш и : В 3 т. М .:
В о з в р а щ е н и е , 2008. (Д алее с с ы л к и на это и здан и е д аю т с я
по д л и т е р а м и А Э , п о с л е д у ю щ и е ц и ф р ы у к а з ы в а ю т н о м е р
т о м а и но м ер стр ан и ц ы .)

Примечан ия

и п од ол гу ж и вш ая в Л ен и н гр ад е, ч аст о в ст р е ч ал ас ь с Т. В. С лан ской. Ей я обязана биограф ическим и сведениям и о Т ам аре Влади­
мировне, записанны м и мною со слов Р. Вальбе 25 ноября 1987 года.
Т а м а р а бы ла д очерью б ар и н а и при сл уги . В д е тст ве ж и ла
в дер евн е у б аб уш к и и родни м атер и . В 19 2 0 го д у бы вш и й барин
ж ен и л ся на б ы вш ей п ри слуге. В се м ье р од и лось ещ е тро е д етей.
С середи ны 1920-х годов сем ья ж и л а во Ф р ан ц и и , где отец
работал в со в етск о м т ор гп р ед стве. Т а м а р а тож е работал а в т о р г­
предстве. А ри адн у С ергеевн у в те годы она не знала, но у них были
об щ и е д р узья , в ч аст н о с ти М а р у ся Р о м ан ч е н к о . В кон ц е 1930-х
о тц а отозвал и в С С С Р , но он не поехал. В ер н у л а сь о д н а Т ам ар а,
ж и ла в Л енин граде, работала в У правлен и и советского торгового
ф лота, уч и л ась в П едагоги ческом и н сти туте им ен и А . И. Герц ена
и пела в сам одеятельности . Б ы л а ар естован а в Л енин граде в один
день с А риадной Э ф рон — 27 августа 1939 года. Н а д опросах часто
упом иналось им я С. Э ф рона (якобы ем у она передавала шпионские
сведения). П оказания против нее и Эфронов дал Павел Н иколаевич
Т олстой (19 0 9 -19 4 1), п л ем ян н и к А . Н. Т олстого.
С А р и а д н о й Э ф р о н Т а м а р а в с т р е т и л а с ь н а эт а п е , и они
в м е с т е п р о д е л а л и в е с ь п у т ь от М о с к в ы д о К н я ж п о г о с т а . О н а
вспом и нает образ А р и ад н ы С ергеевн ы в то врем я: м огл а отбрить
(на ее языке) любую уголовницу, всегд а хорош о работала, никогда
не ж аловалась, но в глазах ее была беспом ощ ность. Когда А ри адн у
С е р ге е в н у в 19 4 3 го д у отп рави ли в ш траф ной л агер ь на К рай н и й
С евер, Т ам ара, п об ы вав там с кон ц ертной бригадой и уви дав, что
А риадна С ергеевна «доходит», написала С. Д. Гуревичу, адрес кото­
р ого зн ала н аи зуст ь. П осле его в м е ш а т е л ь с т в а А р и а д н а Э ф рон
бы ла п е р е ве д ен а в М ордови ю .
О Т а м а р е о н а п и с а л а в 19 4 2 г о д у « т е т к а м » ( Е .Я . Э ф р о н
и 3 . М . Ш и ркеви ч): « Е ст ь у м ен я зд е сь п р и я тел ьн и ц а, с котор ой
не р а с с т а е м с я со д н я о т ъ е з д а из М о с к в ы . О н а — с о в е р ш е н н о
и склю чительн ы й ч ел овек и очень м ен я под д ерж и вает м орально»
(А Э -1, 58).

Александр Осипович Гавронский (18 8 8 -19 58 ) — р е ж и с ­
сер т еатр а и кино. П роисходил из сем ьи чаеторговц ев В ы со ц ки х,
учился в М арбурге одновременно с Б. П астернаком, считается п ро­
тоти пом С аш ки Б ал ьц а из п оэм ы «С пекторский». А вто р научны х
р аб о т «Т еория чисел», « М ет о д о л о ги ч еск и е п р и н ц и п ы е с т е с т в о ­
зн ания в связи с неевк ли довой геом етри ей ». З а револю ционную
деятельность был судим и скрылся за границей. Был руководителем

А р и а д н а Эфрон: р а с с к а з а н н а я ж и зн ь

эм и гр ан тск и х т еатр альн ы х трупп в Ц ю рихе и Ж ен еве. По возвра­
щ ении в Россию в 19 17 году работал в театре Н езлобина и в студии
и м ен и Ш аляпи на. Б ы л одним из п ер вы х р е ж и ссе р о в советск ого
кино. П осле ар еста в 19 34 го д у почти д вад ц ать лет провел в л аге ­
р я х и ссы лках.
В лагере организовал театр, А риадна Эфрон в 1942 году при­
ним ала участие в его работе, о чем писала «теткам»: «Я писала уж е
вам , что н аш и м д р а м к р у ж к о м р ук овод и т р е ж и ссе р Гаврон ски й ,
которого Вы, Лиля, долж ны помнить, т. к. он Вас прекрасно помнит,
равн о как и всех ар ти сто в З авад ск о го . Он — ч ел овек одаренны й
и к у л ь т у р н ы й , р а б о т а т ь с н и м п р и я т н о , ибо эт а р а б о т а ч т о -т о
д ает. П е р в ы й н аш с п е к т а к л ь — д ве е р у н д о в с к и х п ь е с к и и о д н а
не е р ун д о в ск ая („Рай и ад “ М е р и м е , зн аете?) п р ош л и с н е б ы в а­
л ы м у здеш н ей публи ки усп ехом . О ф орм лен и е (по п р и н ц и п у „и з
н и ч его д е л ат ь ч е г о “ ) — м ое. С н и схо д и т е л ьн ы й р е ж и ссе р наш ел
у м ен я „н асто я щ и й д р ам ат и ч е ск и й д ар “ и сули т м не рол ь В а с и ­
л и сы в „Н а дн е". Я ее к о гд а-то и гр ал а, но б ы л а, к а к г о в о р и т с я ,
м олода и неопы тна, с н еопределивш им ся ещ е хар актер ом , и роль
делала наугад, на слух и на ощ упь. Теперь — не так, я чувствую , что
вн утренн е доросла. К ак бы не перерасти , черт возьми!» (А Э -1, 64).
В этом п и сьм е А р и а д н а С е р г е е в н а в сп о м и н ае т сво е у ч а ­
стие в драм атической студии при «Союзе возвращ ения на родину»
в П ари ж е, которой рук овод и ла Е. А . Н ели дова-Х ен ки н а.
А в п ер и о д «вели к ой д е п р ес си и » и о ст р о й н уж д ы се м ь и
в П ар и ж е А р и а д н а Э ф рон раб о тал а а сси с те н т к о й у п ар и ж ск о го
стом атолога И льи О сиповича Гавронского, поэтом у хорош о знала
о с у д ь б а х э т о й с е м ь и и о е д и н с т в е н н о й с е с т р е ш е ст и б р а т ь е в
Г а в р о н с к и х — А м а л и и О с и п о в н е Ф о н д а м и н с к о й (18 8 2 - 19 3 5 ),
о п о д р о б н о ст я х ее болезн и и см е р ти . В е р о я т н о , у ж е п осл е о т ъ ­
езда А р и а д н ы С е р ге е в н ы из П ар и ж а т ам вы ш л а кн и га « П ам я ти
А м а л и и О с и п о в н ы Ф о н д а м и н с к о й » (П ар и ж , 1937), в к о т о р о й
б е з у т е ш н ы е д р у з ь я и р о д с т в е н н и к и п о м е с т и л и ее м н о г о ч и с ­
лен н ы е ф ото гр аф и и и сво и во сп о м и н ан и я о ней. С р ед и авт о р о в
З .Н . Гиппиус, Ф . А .С т е п у н , В. С и ри н (В. В. Н абоков), М .О .Ц е тл и н ,
В. М . З е н зи н о в, с е ст р а м и л о сер д и я А . П. Я ш ви л ь, п р аво сл авн ы й
с в я щ е н н и к Л уи Ж и л л е.
О своб од и вш и сь в 19 52 году, А . О. Гаврон ск и й долж ен был
п о се л и ться в ссы л к е в го р о д ке В есел ы й К ут О д есск о й о б ласти .
П осле реабилитации в 1956 году см ог переехать к ж ене в К иш инев,
где и ум е р через д в а года.

Примечан ия

* * *
СЛУЧАИ

НА

Э Т А П Е • Э тот рассказ — единствен­

ный из всех, м ною записанны х, — сущ ествует в письм енном изло­
ж е н и и с а м о й А р и а д н ы С е р г е е в н ы в п и с ь м е к В .Ф . Б у л г а к о в у
2 1 о ктя б ря i9 6 0 года.
« К о гд а м е н я „г н а л и э т а п о м " с К р а й н е г о С е в е р а в М о р ­
д ови ю — ш л а вой н а, бы ло гол о д н о и ст р аш н о , д о л ги е, д ал ьн и е
этапы грозили см ертью . По дороге завезли меня в какой-то лагерь
на н есколько дней — м ен ял ся кон вой. О тп рави ли полы м ы ть
в с т о л о в о й ; с т о я л а зи м а , н а ч е р н о м п о л у в о д а з а м е р з а л а , сил
не было. А дело было ночью — мою, мою, тру, тру, вош ел какой-то
ч е л о в е к , т о ж е з а к л ю ч е н н ы й , — с п р о с и л м е н я , о т к у д а я , ку д а,
е ст ь ли у м е н я д е н ь г и , п р о д у к т ы на т а к о й д о л ги й и с т р а ш н ы й
п уть? У ш ел , п отом верн улся, п ри н ес п о д уш еч ку-дум ку, м еш о ч ек
са х а р у и 30 0 р. д ен ег — б ол ьш ая су м м а для зак лю чен н ого ! Д ает
это всё м не — чуж ой ч ел овек ч у ж о м у человеку... Я сп р аш и ваю —
как его и м я? М ол, приехав на м есто, н ап и ш у м уж у, он вернет В ам
долг. А человек этот — вы сокий, худощ авы й , с ж и вы м и веселы м и
гл азам и — отвеч ает: „М о е и м я В ы всё равн о заб уд ете за долгую
дорогу. Но если и не забудете и м уж у напиш ете, и он м не „верн ет
д о л г“, то д ен еж н ы й п еревод м ен я не застанет, сегод н я м ы здесь,
а завтра там — бесполезно всё это“ . — „Н о как ж е, — говорю я, —
но ком у ж е вернуть — я не м о гу так просто взять?“ — „К огд а у Вас
будет во зм о ж н о с ть, — о твеч ает он, — „в е р н и т е 1* том у, кто будет
т а к ж е н уж д ат ься , к ак В ы сей час. А тот в свою о ч ер ед ь „в е р н е т “
совсем другому, а тот — третьему... Н а том и стоим, милая девуш ка,
так и ж и вем !“ Он поцеловал мне рук у и уш ел — навсегда. Не знаю
до си х пор, кто он, к ак его зовут, но долг этот о т д ав ал а д е ся тк и
и сотни раз и буду о тдавать, сколько ж и в а буду. „Д у м к а “ его цела
у м ен я и по сей д ен ь, а тот сахар и те д ен ьги сп асал и м не ж и зн ь
в теч ен и е почти т р е хм е ся ч н о го этапа» (А Э -2, 77-78).

Р Я З А Н Ь . В последнем эпизоде рассказа речь идет об А н а­
толии Ф едо ро ви че Ф о к и н е (1927-2005), тогда двадцатилетием сту­
денте Р язан ского худ ож ествен н ого учи ли щ а, которое он окончил
в 19 50 году. С тал худ о ж н и к о м д екорац и он н ого и ск усст в а и р а б о ­
тал в т е а т р а х Б ар н аул а, И ж е в ск а , У ф ы , К и ш и н е в а, К р асн о д ар а.
В 1949 году Ф оки н и его невеста, студентка Ариадны Эфрон Таисия
Т р оф и м овн а Ч уб уки н а, доби ли сь разреш ен и я на передачи и св и ­
дания с А риадной С ергеевной в Рязанской тю рьм е ( А Э - 1,174—175).

140
А р и а д н а Эфрон: р а с с к аза н н ая ж и зн ь

В осп ом и н ан и я м и об А ри адн е Э ф рон худ ож н и к поделился
в 19 8 0 -е годы с М . И. Б ел ки н ой (Б ел ки н а М . И . С к р е щ е н и е судеб.
М .: Б л аго в ест; Р уд ом и н о, 1992. С. 442-445).

К нига и ллю стрирована ф отограф иями автора.
С. 35 — вид на Оку от могилы В. Э. Борисова-Мусатова. Таруса,
1974С.

3 6 -3 7 и 134-135 — А р и а д н а С е р г е е в н а Э ф р он . Т ар уса,

18 сентября 1972.

141

СОДЕРЖАНИЕ
89

ГАВРОНСКИЙ

93

КОНДЕ

96

СЛУЧАЙ НА ЭТАПЕ

99

ДВА РАВВИНА

102

МАЛОЛЕТНИЕ
ПРЕСТУПНИКИ

108

ПАРТИЗАНКА

110

КРАСИЛЬНЫИ ЦЕХ

господин
УОДИНГТОН

114

РЯЗАНЬ

58

сон

117

В ЖУРГАЗОВСКОМ
ДОМЕ

бо

ПАРИЖ — МОСКВА,
МАРТ 1937

121

ТУРУХАНСК

63

ТЮРЬМА

123

БИЛЕТ В МОСКВУ

65

ТЁПА

126

ЛИЕПАЯ

71

МОНАШКА

130

ЖЕНЩИНА
С МАЛЬЧИКОМ

75

ВАСИЛИЙ ж о х о в —
ПЕРВЫЙ ВОР СЕВЕРА

I 36

ПРИМ ЕЧАНИЯ

ПОДСОБНОЕ
ХОЗЯЙСТВО
ПАМЯТИ.
ПРЕДИСЛОВИЕ

38

ТРИ ВСТРЕЧИ

45

ЧИТАТЕЛИ ГАЗЕТ

47

АЖАН

48

О РУССКОМ
ПАРИЖЕ

51

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

СЕСТРА ГЕНИЯ.
ПУТЬ ЖИЗНИ
МАРИИ ТОЛСТОЙ

ИизИ И и ымннрннн
Щ тШШШ
толстой

Дарья Кремесна. писатель и литературовед,
старший научный сотрудник му.юя Л. Н.Толстого

Ж и з н ь гр аф и н и М а р и и Н и колаевны Т о л сто й — эт о путь
к вере черет и с к у ш е н и я и зб а л о в а н н о й д е в у ш к и б л а го р о д н о го
п р о и сх о ж д е н и я , р а зо ч а р о в а н н о й ж ен щ и н ы , св о е в о л ь н о р а з ъ ­
ехавш ей ся с м уж е м , не пож елав "б ы т ь стар ш ей сул тан ш ей в его
гареме», и сполна за это своеволие заплативш ей; сестры , которая
с у м ел а не п о дд аться влиянию анти цер ковн ой проповеди неж но
л ю би м ого брата. В конце жизни она удали лась от м и р а в Ш а м о р д и н ск ую о би тель, где м н о ги х уте ш ал а и по ддер ж и вала, б е с п р е ­
станн о м оли лась и ти хо, м и р н о ско н чал ась схи м о н ахи н ей .
М о ск в а : Инфинитив: Лингвистика: Бослен, 2022. — 352 с . : ил.
IS B N 9 7 8 - 5 - 9 19 2 2 - 1 0 5 -0

Л и т ер ат ур н о ­
худ ож ествен н ое издание 16 +
К орки н а
Е л ен а Б аурд ж ан о вн а

Ариадна Эфрон:
рассказанная жизнь

Главны й р ед актор

Юлия Симонова
Л и тер атур н ы й ред актор

О О О «И нф инитив»
Б. Л евш ински й пер., д. 8 А , стр. 1,
М о ск в а, Р осси я, 119 0 3 4

Наталия Смирнова
В ы п ускаю щ и й ред актор

Людмила Александрова

О О О «Л ингвистика»
Н и к о л о ям ск ая ул ., д. 4, М о ск в а ,
Р о с с и я ,10 9 24 0
тел. (905) 717-05-20

Д и зай н ер

Максим Родин
В ер стка:

Людмила Иванова
О бработка и ллю страций:

Владимир Семенков
М ладш и й ред актор

Ева Крутилина
К оррек тор

Светлана Луконина

И здател ьство «Бослен»
10 5 0 8 2 , М о ск в а , ул. Б а к у н и н ­
ск ая, д. 71, стр. 10
+7 (495) 971- 8 9 - 0 9 ;
e-m ail: in fo@ boslen .ru
И н тер н ет-м агази н :
w w w .b o sle n .ru
О п товы е п оставки
и сотруд н и чество:
+7 (495) 971- 8 9 - 0 9 ,
+7 (49 5 ) 9 0 2 -0 0 -6 9
e-m ail: iv step an o va@ b o slen .ru ;
b ar@ boslen .ru

Т ехнолог

Марина Кырбаш

П одпи сан о в п ечать 19 .0 5.20 22
Ф о р м а т 84 х 108/32.
Т и р аж 2 0 0 0 экз.
З ак аз № 4 115

О тп ечатан о с ф ай лов зак азчи к а
в А О «П ервая О б разц овая
типограф и я», ф илиал
«У льяновский Д о м печати»
432980, Россия, У льяновск,
ул. Го н чарова, д. 14

Эта кни га — собрание р ассказов дочери М арины Цветаевой
Ариаднв! С ергеевны Эфрон, з а п и с ан н ы х Еленой Коркиной
в 1 9 7 0 -1 9 7 3 годах. Всего двадцать четыре рассказа, половина
из которы х публиковалась в разные годы в р азличны х изда­
ниях, части ч но или полностью. С ем ь р асск азов посвящены
пари ж ской ж изни А р и а д н ы С ер геевн ы в 19 30-е, ост а л ьн ы е
повествую т о ш естнадцати годах, проведенны х ею в лагерях
и ссы лках.
А. С. Эфрон известна как автор воспоминаний о Марине Ц ве­
таевой « С т р а н и ц ы былого», п у б л и к а т о р ее л и т е р а т у р н о го
н а следи я , п е р ев о д ч и к зап а д н о е в р о п е й с к о й л и р и к и и д р а ­
матургии. Но кн и гу о своей жизни ей не довелось написать.
И н а с т о я щ е е с о б р ан и е ее у с т н ы х р а с с к а з о в п р е д с т а в л я е т
собой ч асть не написанной, но рассказанной книги.
Е л ен а Б а у р д ж а н о в н а К о р к и н а — исследоват ельн ица
и публикат ор т в о р ческ о го наследия М арины Ц вет аевой,
т екст олог и архивист , кандидат ф и ло л о ги ческ и х наук,
ст арш ий научн ы й сот рудник Д о м а-м узея
М арины Ц вет аевой — провела в т есном общ ении
с Л.С. Эфрон по следн ие ш ест ь лет ее ж изни.

шшШ
БО С Л ЕН

Д

9

7 8 5 9 19

22I

10 1