ИСТОРИЯ ФАБРИК  И
ЗАВОДОВ ЛЕНИНГРАДА


ИСТОРИЯ ЗАВОДА „БОЛЬШЕВИК“
БЫВШЕГО ОБУХОВСКОГО СТАЛЕЛИТЕЙНОГО ЗАВОДА
ЛЕНИНГРАД


М.  Д. РОЗАНОВ
ОБУХОВЦЫ
ЛЕНИЗДАТ  1965


Научный редактор кандидат исторических наук Б. И. Шабалин


„...Ни одна капля крови рабочих, пролитая за дело революции, не исчезла бесследно. Эти капли крови — искры, которые зажгли огонь, освещающий путь свободе пролетариата всего мира. Творческий энтузиазм рабочего класса страны Советов одерживает победу за победой. Впереди еще много препятствий и битв, но силы победителей все растут. Вперед, товарищи, к последней вашей победе!“
М. Горький
(Из приветствия коллективу завода „Большевик“ по случаю 30-летия Обуховской обороны 20 мая 1931 года)


ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга М. Д. Розанова «Обуховцы» выходит вторым изданием. Она посвящена истории предприятия, имеющего богатейшие революционные и трудовые традиции. Это одна из тех работ по истории ленинградских фабрик и заводов, о которой можно сказать, что она выдержала испытание временем и заслуженно получила признание читателей и научной общественности.
Книга «Обуховцы» создавалась в тридцатых годах, когда по инициативе A. М. Горького, поддержанной Центральным Комитетом ВКП(б), начиная с 1931 года в СССР развернулась большая, организованная в государственном масштабе, плановая работа по написанию истории фабрик и заводов как важнейшей составной части истории народных масс, подлинных творцов истории.
Горький выступил в эти годы страстным поборником создания целого ряда серий книг по истории народных масс: многотомной «Истории гражданской войны в СССР», истории городов, истории русской деревни, истории русской женщины и др. Истории фабрик и заводов он уделял особенно много внимания и сил: его статьи по этому вопросу имеют основополагающее значение. Он сам возглавил главную редакцию «Истории заводов», организовал в помощь авторским коллективам издание специального журнала, вел переписку с авторами, сам редактировал рукописи и т. д.
Эта совершенно новая задача отмечалась и новизной способов, предложенных Горьким для ее решения. «Рабочие создали завод, они же и должны написать историю его создания, историю своей работы», — писал Горький, обращаясь к советским рабочим.
Впервые в мире сами трудящиеся призывались участво-
7


вать в работе по написанию подлинно научной истории своего класса. Эта задача могла возникнуть только в условиях советской действительности в результате политического и культурного роста советского рабочего класса, строившего под руководством ленинской партии первое в мире социалистическое государство.
Таким же новаторством отличалось и другое предложение Горького — создать книги по истории фабрик и заводов, в которых органически сплавлялось бы глубоко научное содержание с приемами «картинного» письма, чтобы они были яркими, интересными произведениями нового научно-художественного жанра.
В эту трудную и увлекательную работу включились тогда по призыву А. М. Горького многие историки, экономисты, писатели, рабочие-авторы. Одним из таких авторов и был рабочий завода «Большевик» Михаил Розанов, которому заводский коллектив поручил столь ответственное дело.
Сотни старейших рабочих, инженеров и техников, руководителей завода «Большевик», партийная, профсоюзная, комсомольская организации не только помогали молодому автору собирать воспоминания ветеранов труда и революционного движения, разыскивать документы в архивах, но и участвовали в их оценке и проверке, широко обсуждали проспект, отдельные главы и готовую рукопись будущей книги.
Это была в полном смысле слова коллективная работа, которой руководила ленинградская областная редакция «Истории заводов».
Неоценимую помощь в создании правдивой истории завода оказали автору В. А. Шелгунов, С. В. Малышев, А. И. Ермаков, А. И. Гаврилов, Марфа Яковлева, делегат Пражской конференции Е. П. Онуфриев, один из руководителей обуховских большевиков, первый красный директор завода А. А. Антонов, К. И. Ильин, Н. Н. Потемкин, П. А. Обухов, Г. Г. Чижов и другие товарищи, в разное время работавшие на заводе. Большую организационную работу в создании истории родного завода провел работник парткома Г. П. Петров.
Особенно большое значение для автора имела помощь со стороны Надежды Константиновны Крупской. История Обуховского завода тесно связана с деятельностью В. И. Ленина. В девяностых годах он руководил за Невской заставой подпольными кружками, в которых участвовали и обуховцы, приходил на квартиру обуховского рабочего В. Я. Яковлева, где жил тогда В. А. Шелгунов. Сама Н. К. Крупская была тесно связана с передовыми обуховцами по вечерне-воскресной рабочей школе.
8


В приветствии обуховцам по поводу семидесятипятилетия завода Надежда Константиновна вспоминала: «Я была когда-то связана с Обуховским заводом, когда работала учительницей в Корниловской вечерне-воскресной школе в 1891—1896 гг. Это были годы, когда у нас в России стало расти рабочее движение, когда широко стали просыпаться к сознательной жизни рабочие массы, и мы, молодые марксисты, старались в те трудные времена вооружить рабочих теорией Маркса. Мы были глубоко уверены в том, что только идя по пути, указанному Марксом, рабочие победят, станут хозяевами жизни. Мы старались изучить как можно лучше их труд и быт. Нам, работавшим на Шлиссельбургском тракте, близка стала жизнь всех заводов тракта. Стали они нам родные. В числе этих заводов был и Обуховский завод».
Когда Надежде Константиновне стало известно, что создается история Обуховского завода, она с большим интересом и вниманием отнеслась к работе молодого автора, встречалась с ним, вела переписку, давала ценные советы, предостерегала от возможных ошибок.
«Задуманная Вами История Обуховского завода — большое дело, — писала Н. К. Крупская 3 января 1937 г. М. Розанову, — это попытка дать на истории отдельного завода историю определенного исторического периода во всей его конкретности, в живых образах. Это очень важно, особенно для молодежи... Глава «Алтайская коммуна» мне очень понравилась».
В другом письме от 16 февраля, адресованном ленинградской областной редакции «Истории заводов», Н. К. Крупская дает оценку всей рукописи будущей книги: «Работа тов. Розанова мне нравится».
Такая оценка книги со стороны Н. К. Крупской сделала бы честь любому произведению и более опытного литератора. Думаю, что нет оснований менять ее и в настоящее время: как в научном отношении, так и по литературным достоинствам «Обуховцы» — одна из удачных книг по истории фабрик и заводов, написанных в плане горьковских требований к этому новому, очень трудному литературному жанру.
Четверть века прошло со дня выхода в свет книги М. Д. Розанова «Обуховцы». Сейчас при подготовке ее к переизданию она не потребовала от автора коренной переработки текста ни с фактической, ни с методологической стороны.
Конечно, книга, изданная в 1938 году, не могла избежать вредного влияния культа личности.
Так, существенным пробелом первого издания было отсутствие в книге имен некоторых выдающихся деятелей
9


большевистской партии, работавших на заводе и сыгравших видную роль в революционной борьбе обуховцев. Здесь прежде всего надо назвать Александра Васильевича Шотмана — одного из руководителей знаменитой Обуховской обороны, замечательного профессионального революционера-ленинца. Имя его в истории партии можно поставить рядом с именами И. В. Бабушкина и В. А. Шелгунова. После Октябрьской революции Шотман стал крупным партийным и государственным работником. Однако в период культа личности Шотман пал жертвой клеветы и произвола, имя его было вычеркнуто из истории. Такая же участь постигла и видного большевика-ленинца Н. В. Крыленко, который вел большую партийную работу среди обуховцев в годы первой русской революции. В настоящем издании им, так же как и ряду других обуховских большевиков, отведено заслуженное место.
В новом издании более полно раскрыто значение патриотической деятельности П. М. Обухова, чье имя носил завод в течение 60 лет со дня основания (название «Большевик» присвоено заводу в 1922 году), и Д. К. Чернова, заслуженно признанного во всем мире «отцом металлографии». В книге кратко рассказано о тех трудных и унизительных условиях, в которых пришлось работать этим выдающимся представителям русской науки и техники, рассказано, сколько сил приходилось растрачивать им на борьбу (чаще всего бесплодную) с невежеством и косностью царской бюрократии, пресмыкавшейся перед иностранщиной и не верившей в таланты русских ученых и изобретателей.
Новое издание обогащено свежими материалами из опубликованных и неопубликованных источников: автором написано несколько новых главок: «Дмитрий Константинович Чернов», «Герои обороны идут дальше», «Снова с Шелгуновым», «Мирная делегация русской революции» и др.
История завода «Большевик» доведена в книге «Обуховцы» до конца гражданской войны. Перед войной велась работа над вторым томом, посвященным советскому периоду. Однако она не была завершена, так как вскоре после смерти Горького в 1936 году работа над созданием истории фабрик и заводов была прекращена. Главная редакция «Истории заводов» и ее ленинградский филиал, так же как и заводские редакции, были ликвидированы, а материалы законсервированы и сданы в архив. Живое дело было искусственно прервано в тот момент, когда оно начало приносить первые плоды.
В настоящее время работа над вторым томом истории завода «Большевик» возобновлена, но она еще далека от завершения.
10


Учитывая это, редакция сочла необходимым дать в виде заключения краткий очерк развития завода после гражданской войны до наших дней. Это, конечно, не история завода и даже не схема будущей книги, а лишь некоторые ее вехи. Заключительный очерк написан автором совместно со старейшим производственником и активным партийным работником завода А. Л. Плоткиным и секретарем редакции заводской газеты Ю. В. Лисицыным.
Героическая история, славные традиции таких коллективов, каким является многотысячный коллектив трижды орденоносного завода «Большевик», сыгравших выдающуюся роль в развитии отечественной промышленности, в революционной борьбе рабочего класса, в строительстве социализма, могут и должны служить благодарным материалом для коммунистического воспитания новых поколений рабочего класса, и не только своего завода, но и всех трудящихся. История таких предприятий, как «Большевик», имеет не местное, а общенародное, государственное значение. А. М. Горький подчеркивал: «Заводы пишут свою историю не каждый для себя, а все для каждого и каждый для всех,  — для всей рабоче-крестьянской массы населения Союза».
Книги по истории фабрик и заводов, написанные в научно-художественном плане, имеют громадное общественно-политическое значение как мощное средство коммунистического воспитания трудящихся. Эти книги воспитывают у молодежи гордость высоким званием советского рабочего, своим заводом, своей «родословной», делами своих отцов и матерей, ленинской партией и теми победами, которые одержаны советским народом под ее руководством. В период развернутого строительства коммунизма воспитательное значение истории заводов еще больше повышается. «Все познается сравнением, и для того, чтобы правильно оценить настоящее, необходимо знать прошлое. Среди нас немало людей, которые каторгу прошлого совершенно не знают и поэтому не способны правильно оценить настоящее» (Горький).
В 30-х годах на многих фабриках и заводах коллективная работа над историей своих предприятий превратилась в составную часть партийно-массовой работы, и это помогало борьбе за выполнение производственных планов. А. М. Горький в одном из писем Серго Орджоникидзе отмечал:
«Практикой доказано, что самое писание «Истории заводов» оказывается орудием борьбы за промфинплан, за успешный ход строительства». Так было и на заводе «Большевик», когда готовилась книга «Обуховцы».
Впоследствии внимание партийных организаций к пропа-
11


ганде революционных традиций ослабло. К чему приводило забвение истории своего завода, можно видеть на разительном примере как раз из практики завода «Большевик».
В 1957 году в «Ленинградской правде» появилась заметка молодого рабочего комсомольца Г. Морякина, воспитанника Военно-Морского Флота, который после демобилизации поступил в прокатный цех завода «Большевик». «Пошел я как-то в Музей истории Ленинграда, — пишет Морякин, — ходил, с интересом рассматривал стенды. Стыдно признаться, но только в музее я узнал, что работаю на бывшем Обуховском заводе. А ведь раньше я читал о героической Обуховской обороне, о революционном прошлом нашего завода. Никто об этом ни мне, ни другим молодым рабочим не рассказал» («Ленинградская правда», 14 августа 1957 г.).
Какой горький упрек общественности завода прозвучал в заметке молодого рабочего!
Н. К. Крупская в предисловии к книге Н. П. Паялина «Завод имени Ленина» писала: «Составление истории завода — большое, важное дело. Эта история должна быть отражена в музее завода. Эта история должна входить в «вводный курс в производство», который должен изучать каждый вновь поступающий на завод рабочий. Эту историю должны тщательно изучать школы, курсы, техникумы, прикрепленные к заводу».
Стоит, очень стоит прислушаться к советам ближайшей соратницы В. И. Ленина, опытнейшего пропагандиста и первого теоретика-педагога нашей партии, чья деятельность оставила, неизгладимый след и в истории бывшего Обуховского завода, ныне носящего столь обязывающее имя «Большевик».
Да будет позволено помечтать о таком, может быть, не столь уж и далеком времени, когда каждому вновь поступающему на завод будет вручаться вместе с пропуском и книга по истории завода:
— Вот, товарищ, прочти и знай, куда ты пришел! Гордись рабочим званием, дорожи честью родного завода, умножай его славу! Ты получаешь богатое наследство!..
Б. Шабалин


ЗА НЕВСКОЙ ЗАСТАВОЙ


КАЗЕННЫЙ ЗАВОД
Стальные пушки
Осенью 1854 года, в дни, когда на Крымском полуострове и у его берегов русская армия и русский флот вели неравные героические бои с иностранными интервентами, в Артиллерийское управление Военного министерства поступил проект постройки на Урале завода для производства стальных пушек. Его подал начальник Златоустовского горного округа полковник корпуса горных инженеров Павел Матвеевич Обухов.
П. М. Обухов стал известен в промышленных и военных кругах России после того, как изобрел в 1853 году способ получения высококачественной тигельной стали, превосходившей по своим качествам сталь иностранных фирм. Обуховская сталь, пригодная для массового изготовления клинков, кирас, ружейных стволов, отличалась однородностью состава и стоила гораздо дешевле заграничной.
Особенно важным в открытии Обухова было то, что оно давало возможность поставить в России производство современных стальных пушек из отечественного металла на отечественных предприятиях.
Это был ценный дар патриота своей Родине. Царская Россия была в ту пору крайне отсталой, крепостнической страной, со слабо развитой промышленностью, с отсталым в техническом отношении вооружением своих армии и флота.
Орудия русской армии, флота и крепостей были медными и бронзовыми. Большинство их было отлито еще в XVIII веке. По своим боевым качествам русские пушки безнадежно устарели.
Еще более отстал русский флот: железным винтовым судам англичан и французов противостояли деревянные парусные корабли.
Между тем на Черном море и Крымском полуострове Россия встретила в лице своих военных противников передовые,
15


экономически развитые капиталистические державы Европы — Англию и Францию, армии которых были вооружены новейшим оружием.
Проект П. М. Обухова был как нельзя более своевременным. Однако громадное значение открытия Обухова для будущего русской промышленности, и особенно для военного производства, не сразу дошло до сознания царской бюрократии, пресмыкавшейся перед иностранщиной и не верившей в таланты русских изобретателей. Проект Обухова был отклонен.
Несмотря на высокую боевую выучку и героизм русских матросов и солдат, несмотря на доблесть многих талантливых военачальников и флотоводцев, офицерского состава, война кончилась позорным поражением царской России.
«Крымскую войну, — писал Энгельс, — именно характеризует безнадежная борьба нации с примитивными способами производства против наций с современным производством. Русский народ прекрасно понял это...» 1
Крымская война послужила переломным моментом в истории России. Она дала толчок к развитию скованных крепостнической системой производительных сил страны, к росту промышленности, техники, культуры, к оживлению революционных настроений в передовых слоях русского общества.
В обстановке назревавшего революционного взрыва царизм вынужден был сразу же после войны начать подготовку отмены крепостного права и проведение других реформ буржуазного характера.
Под угрозой полной потери международного престижа великой державы царское правительство должно было позаботиться об усилении военного могущества страны — приступить к строительству парового флота, к созданию современной артиллерии, к реорганизации армии и флота.
После Крымской войны, когда передовые люди России, потрясенные военным поражением страны, особенно остро переживали экономическую отсталость своей Родины, когда патриотическая мысль как никогда упорно искала путей ликвидации этой отсталости, П. М. Обухов снова представил министерству проект массового производства стальных орудий. Осуществление этого проекта позволило бы освободить страну от иностранной зависимости в столь важном деле. Но царское правительство, наградив Обухова орденом св. Анны, отложило осуществление его предложения на неопределенное время.
Обухов, получив десятилетнюю привилегию на свое изо-
1 «Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями». Изд. 2. Госполитиздат, 1951, стр. 165.
16


Павел Матвеевич Обухов.
бретение, уехал в командировку за границу для изучения производства стальных орудий на лучших артиллерийских заводах Европы.
Крымская война поставила ряд важнейших вопросов перед мировой техникой и военной промышленностью. Появление бронированных судов и стальных орудий превратило в металлический хлам медную и бронзовую артиллерию, не способную поражать металлический панцирь корабля. Начались изыскания такой системы орудий, которые могли бы пробивать броню. Это в свою очередь потребовало создания судовой брони, неуязвимой для снарядов.
2 М. Д. Розанов
17


Между артиллерией и броней разгорелось многолетнее соперничество. Нередко бронированное судно устаревало, прежде чем оно появлялось на море.
Настоящий переворот в артиллерийском деле произвело появление стальных нарезных орудий, обладавших не только необыкновенной прочностью, но и неслыханной дотоле дальнобойностью, меткостью и бронебойной силой.
В России сталепушечное производство начало зарождаться еще в тридцатых годах XIX века. Знаменитый русский металлург Павел Петрович Аносов, предшественник Обухова на посту начальника Златоустовского горного округа, впервые в Европе разработал способы получения по восточному образцу булатной стали из железа, отличавшейся необыкновенной прочностью и гибкостью. Аносов открыл также способ переплавки чугуна в сталь и произвел много других ценных опытов по термической обработке металлов; он первым применил микроскоп для исследования структуры стали, явившись основателем металлографии. Аносов же сделал первые в мире попытки отлить пушку из стали. Но эти попытки не увенчались успехом: первая стальная пушка разорвалась после небольшого количества выстрелов.
Начатое Аносовым дело успешно завершил его преемник Павел Матвеевич Обухов, которому выпала честь стать пионером сталепушечного производства в России.
В 1859 году, после возвращения из заграничной командировки, Обухов создал на Урале первое в России сталепушечное предприятие.
Уже через год Уральская Князе-Михайловская сталепушечная фабрика, как стало называться это предприятие, показала блестящие образцы сталелитейного производства. Обухову удалось наладить массовое производство высококачественной, однородной по составу стали, причем стоила она гораздо дешевле заграничных сортов: один пуд обуховской стали обходился в 1 рубль 50 копеек, тогда как Крупп брал за пуд стали худшего качества 5 рублей 50 копеек, а пуд английской стали стоил в России 15 рублей, т. е. в 10 раз дороже русской. По качеству обуховская сталь превосходила все известные иностранные образцы. Так, изготовляемые из стали Обухова струги для выделки кож на ножны шашек могли выстрогать во много раз больше кож, чем струги из английской стали (50—80 штук — английские струги; до 3 тысяч штук — обуховские). Ружейные стволы из обуховской стали можно было свертывать в холодном состоянии в кольцо, а потом выпрямлять без малейших пороков.
Особенно важное значение имело то, что Обухову удалось
18


отливать крупные болванки стали, из которых можно было изготовлять литые пушечные стволы больших калибров. Что касается цены, то пушки из обуховской стали стоили всего лишь 16 рублей 50 копеек за пуд, в то время как пушки Круппа обходились русскому правительству в 45 рублей за пуд. И по качеству обуховские пушки превосходили крупповские.
Несмотря на колоссальное государственное значение основанной Обуховым сталепушечной фабрики, деятельность ее первое время не получала необходимой поддержки царского правительства и носила полукустарный характер. Хотя она и называлась сталепушечной, но готовых пушек не выпускала. На фабрике отливались лишь стальные болванки, которые отправлялись затем в Петербург, где их просверливали, обтачивали, ставили на лафеты и испытывали.
Спустя несколько лет Обухову удалось добиться разрешения министерства на оборудование уральской фабрики всем необходимым для «ежегодной отливки, ковки и отделки 500 стальных орудий».
Первая 12-фунтовая пушка из обуховской стали была изготовлена в 1860 году. Узнав об этом, царь Александр II приказал Обухову доставить ее для испытаний в Петербург.
В ноябре 1860 года пушка была установлена на Волковом полигоне. Ей предстояло выдержать нелегкое состязание с выставленными здесь же пушками различных иностранных фирм.
26 ноября был произведен первый выстрел из обуховской пушки. Стрельбы длились несколько месяцев. 8 марта 1861 года на полигон приехал царь. Он вышел из экипажа и, осмотрев пушку, спросил Обухова:
— Уверен ли ты, что твоя пушка выдержит испытание?
— Вполне, ваше величество. Могу, если прикажете, сесть во время стрельбы на ствол.
Царь «милостиво» разрешил не делать этого...
Пушка Обухова выдержала более 4 тысяч боевых выстрелов!
Определяя результаты испытаний, Временный артиллерийский комитет записал в специальном акте:
«Литая сталь Обухова превосходна, его орудие отлично выдержало стрельбу даже сильнейшими зарядами, чем обыкновенный. Вязкость и упругость этой стали такова, что орудие выдержало без разрыва 4000 выстрелов и металл при этом нисколько не поддался».1
В 1862 году на Всемирной промышленной выставке в Лон-
1 «Артиллерийский журнал», 1861, № 7, стр. 499—500.
2*  19


Первая стальная пушка, отлитая П. М. Обуховым на Уральской Князе-Михайловской сталепушечной фабрике, и клеймо на пушке.
доне она получила высокую оценку и по своим боевым и техническим качествам была признана лучшей из всех представленных на выставке пушек европейских и американских фирм. Первая пушка Обухова была передана Артиллерийскому историческому музею в Петербурге, где и хранится до сих пор.
Открытие Обухова в области сталелитейного производства и блестящие результаты испытаний первой обуховской пушки доказали возможность самостоятельного развития артиллерийского дела в России. Однако реализации этой возможности мешали экономическая отсталость страны, последствия разорительной Крымской кампании и, наконец, неповоротливость царской бюрократической машины.
20


Обухов мечтал перейти к массовому сталепушечному производству, а для этого нужно было крупное предприятие, оснащенное передовой техникой. Неоднократные попытки Обухова добиться в Военном министерстве расширения производства орудий разбивались о стену холодного чиновничьего равнодушия и бюрократизма.
Тогда Обухов решил обратиться к частным предпринимателям. Он заключил двадцатипятилетний контракт с одним из энергичнейших предпринимателей России Н. И. Путиловым, По контракту Обухов становился равноправным участником всех предприятий, организованных Путиловым, где применялся бы открытый им способ литья стали. Однако средств на постройку крупного предприятия у Путилова тоже не было.
В мае 1862 года вопрос о постройке мощного, оснащенного современной техникой предприятия сдвинулся, наконец, с мертвой точки.
В Адмиралтействе собрался особый комитет, состоявший из представителей трех ведомств: морского, военного и горного, под председательством участника Севастопольской обороны адмирала Путятина. Предметом обсуждения комитета были военные корабли, железные дороги и главным образом пушки.
Горячо выступал на совещании адмирал Путятин. Он говорил, что против окованных броней неприятельских фрегатов нельзя выходить с голой грудью, какими бы пламенными и благородными чувствами она ни волновалась, что против панцирных судов Россия должна посылать только панцирные суда, а стальным пушкам неприятеля отвечать только стальными пушками. Для этого России необходим такой завод, который стоял бы наравне с лучшими европейскими заводами и был бы вполне самостоятельным отечественным предприятием.
Особый комитет принял предложение Путятина и постановил основать близ Петербурга новый орудийный завод. Александр II утвердил это постановление. В царском указе об основании Обуховского завода говорилось:
«Предприятие это, в случае успеха, должно иметь государственное значение относительно современного вооружения крепостей и постройки броненосных судов. В сих видах, находя необходимым доставить Морскому министерству возможность устроить означенный завод на самой выгодной для него местности и принимая во внимание, что земля упраздненной Александровской мануфактуры, как находящаяся близ города и на берегу Невы, представляет все нужные для того удобства, мы признаем за благо передать... необходимую часть упомянутой земли с строениями во временное безвозмездное пользование
21


Морского министерства для вышеизложенной цели, не долее, впрочем, как отныне на семьдесят два года».1
Передача Морскому министерству Александровской мануфактуры значительно облегчала строительство нового завода. Однако уже с самого начала дело затормозилось: царское правительство не располагало достаточными денежными средствами, поэтому пришлось прибегнуть к помощи частных лиц.
К постройке завода Морское министерство, привлекло Н. И. Путилова и С. Г. Кудрявцева, которые вместе с П. М. Обуховым составили «Товарищество Обуховского завода».
Н. И. Путилов был известен как талантливый инженер, организатор и строитель ряда промышленных предприятий России. Во время Крымской войны он организовал постройку канонерских лодок для Балтийского флота, сыгравших известную роль в морской обороне столицы. Недаром петербургские заводчики наградили тогда Путилова лавровым венком, в котором каждый лист символически изображал построенный Путиловым корабль. Третий участник «Товарищества Обуховского завода» С. Г. Кудрявцев был богатым подрядчиком и хотел выгодно вложить свои деньги.
Знания и опыт талантливого изобретателя Обухова, владеющего секретом изготовления высококачественной литой стали, организаторские способности Путилова и капиталы купца Кудрявцева — таковы были силы компании учредителей Обуховского завода. Однако за спиной этой компании стояло Морское министерство, которое с первого дня взяло под контроль как постройку завода, так и будущее его производство.
«В течение пяти лет, считая со дня подписания сего контракта,  — указывалось в договоре, — обязываемся мы, Путилов и Кудрявцев, построить в С.-Петербурге или окрестностях оного сталелитейный завод и изготовить на оном стальных вполне отделанных нарезных артиллерийских орудий, заряжающихся с дула, весом в общей сложности до 42 тысяч пудов, ценою по 24 рубля за пуд, всего на сумму до одного миллиона рублей с тем, чтобы в течение первого года контрактного термина окончить все устройства к отливке, проковке и окончательной отделке орудий; в последующие же четыре года изготовлять и сдавать готовых орудий по 10 500 пудов ежегодно». 2
1 ЦГАВМФ (Центральный государственный архив Военно-Морского Флота СССР), фонд канцелярии Морского министерства, 1862 г., д. № 38, лл. 115—118.
2 ГИАЛО (Государственный исторический архив Ленинградской области), фонд конторы Обуховекого завода, д. № 577, л. 37.
22


Александровская мануфактура в 30-х годах прошлого столетия.
Под постройку завода товарищество получило безвозмездно участок земли и здания бывшей Александровской мануфактуры. Кроме того, при подписании контракта Морское министерство выдало учредителям 500 тысяч рублей. Вслед за этим последовал заказ Главного артиллерийского управления на 2 миллиона 700 тысяч рублей.
Так был основан крупнейший в России орудийный завод, колыбель сталелитейного производства и высшей артиллерийской техники в России. Завод был назван Обуховским по имени пионера сталепушечного дела Павла Матвеевича Обухова.
На берегу Невы
Императорская Александровская мануфактура, переданная товариществу для строительства Обуховского завода, находилась в 10 верстах от Петербурга в селе Александровском за Невской заставой.
Основанная казной в 1797 году на месте усадьбы разорившегося царского вельможи князя Вяземского, Мануфактура предназначалась «для чесания хлопчатой бумаги и обрабатывания разных бумажных материй, а также для чесания и прядения шерсти, выделки сукон и других шерстяных тканей». 1
Более полувека она служила образцом и примером для нарождающихся в стране новых текстильных предприятий. Еще в 1832 году Александровская льнопрядильня по своему оборудованию, количеству и качеству выпускаемой пряжи становится в ряды образцовых европейских предприятий
1 «Архив истории науки и техники», вып. III. Изд. АН СССР, 1934, стр. 426.
23


подобного рода. Здесь впервые в России начали применяться новейшие английские станки и машины; впервые было введено газовое освещение; Мануфактура имела паровой двигатель в 110 лошадиных сил — самый крупный из всех установленных на европейских льнопрядильнях в 30-х годах Х1Х века; здесь ежегодно на десятки тысяч рублей изготовлялось текстильное оборудование. Словом, до 40-х годов казенная Александровская мануфактура являлась своеобразной «рассадницей» технического прогресса в крепостной России.
Александровская мануфактура принадлежала «Ведомству императрицы Марии» (жены Павла I), ведавшему детскими воспитательными домами, приютами, «богадельнями» и другими «богоугодными» заведениями. Подобное соединение казенного промышленного предприятия с «сиротскими» учреждениями было не случайно: все эти учреждения являлись поставщиками дешевого, подчас дарового труда; именно здесь с легкой руки императрицы с начала XIX века стал широко применяться впервые в России труд детей от 9 лет и старше.
Даровой детский труд был не единственной привилегией Александровской мануфактуры; она была освобождена от всех пошлин на ввоз иностранных машин и сырья, а также пользовалась многими другими льготами. Всё развитие Ма-
Село Рыбацкое. XIX в.
24


Село Александровское в районе Обуховского завода.
нуфактуры проходило в тепличных условиях, чем и объясняются ее выдающиеся успехи в первые три десятилетия после возникновения.
С изменением же этих условий, вызванных общим кризисом крепостнической системы, резко изменилась и судьба Мануфактуры. Попав в предреформенные годы под огонь конкурентной борьбы с частным капиталом — иностранным и русским, Александровская мануфактура стала постепенно хиреть и свертываться. В середине 50-х годов она закрылась.
Ценное оборудование ее было распродано, большинство квалифицированных рабочих — крепостных казны —  было размещено по различным казенным заводам, а вольнонаемные разбрелись в поисках работы. Из первоклассного предприятия с тремя тысячами рабочих уцелели только приносившие большой доход мастерские по изготовлению игральных карт. Ко времени передачи Александровской мануфактуры под пушечный завод эти мастерские были выделены в самостоятельную Карточную фабрику и остались собственностью «Ведомства императрицы Марии».1 Во всем остальном Мануфактура
1 Производство игральных карт в России являлось исключительной монополией «Ведомства императрицы Марии». Доходы от продажи карт составляли одну из главных статей бюджета этого учреждения, просуществовавшего до Октябрьской революции. В наше время на месте бывшей Карточной фабрики расположена 3-я Государственная офсетная фабрика.
25


являла собой в это время печальное зрелище. Толстый слой пыли лежал на ее многочисленных окнах. На пустынном дворе среди заброшенных зданий играла заставская детвора, и, бросая камни, забавлялась звоном разбиваемых стекол.
Жизнь проходила мимо этих унылых развалин, и ничто не напоминало о когда-то кипевшей здесь работе.
Но вот однажды, ясным майским днем 1863 года, на территории Мануфактуры появилась шумная толпа. Это неутомимый Н. И. Путилов привел сюда строителей нового Обуховского завода.
Строительство началось с работы по устройству фундамента для наковальни 35-тонного парового молота.
Бывшая Александровская мануфактура занимала территорию в 72 тысячи квадратных сажен (больше квадратного полукилометра) и только на центральной ее части были расположены фабричные постройки. Северная же половина, наиболее отдаленная от реки, представляла собой покрытую наносной землей низменность, которая, по всем признакам, в прошлом была руслом отошедшей вправо Невы. Исследование грунта показало, что из-за слабости, почти текучести подпочвенного слоя установка твердой опоры для фундамента под наковальню на этой половине территории невозможна. Путилов направил изыскания в южную часть. Но и там почва отличалась болотистостью и обилием подпочвенных вод. Близость же такой глубокой и многоводной реки, как Нева, была особенно опасна, так как предстояло рыть котлован на десятки футов ниже ее дна.
5(17) мая 1863 года началась шурфовка почвы.1 В стоячую воду, в болотистую зыбь вошла первая партия рабочих, чтобы отыскать твердую опору для фундамента. Работы производились круглые сутки. Наконец подходящий участок был найден.
Стали рыть котлован. Это была трудная и опасная работа. В рваной, насквозь промокшей одежде, в лаптях работали землекопы по 12—14 часов в сутки. С нечеловеческим трудом они докопались, наконец, до твердой скалы. Это было на глубине 80 футов (около 20 метров), т. е. на 28 футов (почти 8 метров) ниже дна Невы.
Последние пласты земли имели признаки морского дна. Вонзая в зыбкую землю свои лопаты, землекопы тревожно останавливались и напрягали свой слух: им казалось, что где- то совсем рядом плещется и шумит река, готовая прорваться и затопить котлован и людей.
1 5(17) мая 1863 года, когда на территорию завода пришла первая партия рабочих, принято считать датой основания Обуховского завода.
26


Установка парового молота на Обуховском заводе.
Вода и стужа валили рабочих с ног. Они часто болели.
Не меньшие трудности представляла и последующая работа по созданию бетонного фундамента в вырытом котловане. Работа шла днем и ночью: торопились, так как скоро должен был прибыть из Англии 35-тонный молот.
В марте 1864 года фундамент был готов. Стенки шурфа до самого дна обложили листами котельного железа, а образовавшийся конус заполнили бетоном. Получился огромный 80-футовый бетонный монолит, который с поставленной на него чугунной нако-
вальней в 28 тысяч пудов в течение долгих лет стойко принимал страшные удары многотонного молота.
На постройку фундамента потратили 300 тысяч рублей — весь пай купца Кудрявцева, тогда как покупка молота и всё необходимое для него устройство (наковальня, краны, котлы и печи) обошлись всего в 200 тысяч рублей.
Одновременно велось строительство и мастерских.
Год понадобился Путилову, чтобы построить сталелитейную мастерскую. 15 апреля 1864 года после молебна и освящения мастерской в присутствии министерских чиновников была произведена первая отливка стали.
Торжественно, словно совершая обряд, отливали первую болванку под руководством самого Обухова. Литейщиков окружала золотопогонная толпа высших чинов из морского и военного ведомств. Министры, адмиралы, полковники смотрели на Обухова как на алхимика, добывающего в своей «чертовской кухне» волшебный металл.
Сталь первой плавки вышла на славу. Когда об этом доложили Александру II, царь выразил «высочайшую» благодар-
27


ность товариществу и сообщил, что 30 апреля сам приедет на завод посмотреть на замечательную работу сталелитейной.
Обухов и Путилов стали готовиться к приему высокого гостя. Путилов распорядился выдать литейщикам новые фартуки и шляпы, инженерам и служащим, мастерам и подмастерьям приказал явиться 30 апреля в лучших костюмах, сторожам и вахтерам велено было нацепить на фуражки новые кокарды. Заводские ворота украсили трехцветными флагами. Когда приехал царь, его повели в сталелитейную.
Литейщики уже были на своих местах. На них были надеты высокие, закрывающие шею и уши, войлочные фартуки, на руках — войлочные рукавицы, от локтя до плеч — войлочные нарукавники, на головах — войлочные шляпы. Бороды, чтобы не спалить, они заворачивали в мокрые тряпки. Из-за жары и дыма во время литья нельзя было не только кричать, но и говорить, поэтому литейщики запасались свистками.
Распространенным способом литья в то время был тигельный. Высокие  горшки-тигли, сделанные из глины и цейлонского графита, наполняли кусками пудлинговой стали по два пуда в каждый. Затем их закрывали и ставили по четыре тигля в особые плавильные горны — высокие каменные четырехугольные мешки, расположенные в два ряда вдоль мастерской. В горнах разводили огонь и ждали, когда куски стали в тиглях расплавятся. Часа через 3—4 длинными клешами тигли вынимали из горна, открывали крышки, и рабочие попарно носили их в литейный зал и опрокидывали в обмазанные глиной изложницы. Оттуда по желобам огненным потоком, сверкая и брызгая, сталь стекала в чугунную цилиндрическую форму, открытую с обоих концов и установленную этажом ниже на чугунном поддоне. Еще через 2—3 часа затвердевшая сталь, сжимаясь при охлаждении, отставала от стенок формы. Тогда мостовой кран поднимал форму, и на поддоне оставалась болванка из остывшей стали.
Такая работа требовала исключительной быстроты, ловкости и сноровки. Сталь остывала быстро, и нужно было успеть не больше чем за 20—25 минут отлить громадную болванку, чтобы она застыла сплошной и плотной, без «ноздрей», массой, а для этого поток текущей по желобу стали не должен был прерываться ни на секунду.
В день приезда царя в сталелитейной производилась большая отливка, и потому приготовления литейщиков немного затянулись.
Наконец сталь поспела.
— Гото-ово! Гото-ово!.. — разнесся по мастерской крик главного мастера и вслед за ним другой:
28


— По местам — становись!
Люди в войлоке с железными клещами в руках и со свистками во рту выстроились в ряд по двое против каждого горна. И когда раздалась последняя команда «Начинай!», все бросились к своим местам. Загремели заслонки, залязгали клещи, мастерская заволоклась удушливым дымом.
Отливка стали в больших массах в то время была новостью не только в России, но и в передовых странах Европы.
Посмотреть, как варят сталь, в обуховскую литейную пришло много зрителей. С подвесной площадки им было видно, как в клубах дыма и пара при ослепительных вспышках расплескиваемой стали метались темные фигуры литейщиков, как они открывали горны, хватали клещами раскаленные добела тигельные горшки и бежали пара за парой, спеша и задыхаясь от мучительной жары, беспрестанно встречаясь друг с другом, ловко расходясь и снова продолжая свой бег от горна к изложницам и обратно. Достаточно было одного неосторожного движения, и расплавленная сталь выплеснулась бы из горшка на людей.
На другой площадке в окружении блестящей свиты стоял царь и смотрел на работающих в дыму литейщиков. Рыхлое лицо его с голубыми на выкате глазами выражало удивление и удовольствие.
Первая стальная пушка, отлитая на Урале, выдержавшая больше четырех тысяч боевых выстрелов и премированная на Всемирной промышленной выставке в Лондоне, равно как и первая плавка на новом Обуховском заводе, не решала дела постановки в России сталепушечного производства в больших масштабах.
«Товарищество Обуховского завода» в первые же годы своей деятельности столкнулось с огромными трудностями, показавшими, что самостоятельное артиллерийское производство в отсталой России не так легко наладить. Отлитые в первый год работы Обуховского завода стальные болванки нечем было отковывать. Заказанный у английского заводчика Моррисона 35-тонный молот должен был прибыть на завод еще в начале весны 1864 года. Для того чтобы успеть возвести фундамент под молот, строители торопились. Но уже всё было готово, а паровой молот еще находился где-то в пути.
26 июня 1864 года в Кронштадтском порту был торжественно встречен привезенный из Англии долгожданный английский молот. До тех пор русская промышленность не имела столь мощных механизмов.
29


По Неве в сопровождении английских инженеров доставили его на завод. Но установка и пуск молота при чрезвычайной слабости технических средств завода оказались настолько сложным и трудным делом, что товарищество потратило на это около двух лет. Только в начале 1866 года молот был установлен и пущен в ход.
К этому времени была закончена постройка трех основных мастерских, трех «китов» Обуховского завода: сталелитейной, молотовой и пушечноотделочной. В сложном орудийном производстве этим мастерским принадлежала главная роль, но тем не менее они были очень плохо оборудованы. Например, в пушечноотделочной было всего около двух десятков станков и одна 40-сильная паровая машина.
Объем выпущенной за первый год продукции был ничтожно мал: всего несколько пробных орудий малого калибра. Заказ Морского министерства не выполнялся.
Завод и по внешнему виду мало походил на первоклассное предприятие. Около десятка мастерских, разбросанных по обширной территории, терялись в хаосе полуразрушенных зданий бывшей Александровской мануфактуры, недостроенных жилых и служебных помещений, в грудах строительного материала. К стенам завода почти вплотную подступал лес.
Между тем артиллерийская техника не стояла на месте. Европейские государства лихорадочно перевооружались, вводя новые системы орудий, совершенствуя старые. Быстро увеличивался вес орудий, усложнялась их конструкция, менялись и совершенствовались системы. Широкое распространение получили на Западе нарезные орудия, заряжающиеся с казенной части. Старые пушки, заряжающиеся с дула, утрачивали свое боевое значение.
Молодой, еще не ставший на ноги завод должен был успевать за прогрессом артиллерийской техники, иначе терялся весь смысл его существования. Первым делом заводу необходимо было приступить к широкому производству нарезных орудий, заряжающихся с казенной части.
В Крымскую кампанию русская артиллерия нарезных орудий не имела — стреляли из гладкоствольных пушек круглыми чугунными ядрами. От таких пушек нельзя было ждать ни дальнобойности, ни точности попаданий. Забитые с дула ядра при выстреле летели по неопределенной кривой, «как бог на душу положит», иногда с отклонением градусов на пятьдесят в сторону от цели. Не устранили этого недостатка и примененные впоследствии заостренные снаряды. Вылетая из гладкоствольного орудия, снаряды кувыркались в воздухе и часто падали вблизи от батареи, не разрываясь.
30


Изобретательская мысль долго билась над тем, как придать снаряду правильность полета, и, наконец, решение этой задачи было найдено. В канале ствола стали делать винтовые нарезы. Выпущенный из нарезного дула снаряд получал устойчивое вращательное движение, острый конец его разрезал воздух, и цель поражалась издалека и метко.
В конце 1864 года Обуховский завод должен был согласно договору освоить изготовление заряжающихся с казенной части нарезных орудий.
Это требовало больших капиталов. Однако у товарищества, несмотря на то, что оно неоднократно получало субсидии от казны, не оказалось достаточных средств. Уже к концу 1864 года стало ясно, что Обуховский завод, на который правительство возложило серьезнейшие государственные задачи, не выполняет их и выполнить не сможет, если не оказать ему гораздо более значительной финансовой поддержки, чем это делалось раньше.
Эту поддержку решило оказать заводу Морское министерство, осуществлявшее в то время программу строительства большого парового флота, для которого требовалась нарезная корабельная артиллерия.
Вкладывая в завод крупные казенные средства, Морское министерство взяло в свои руки управление производством.
По новому «Положению» высшая административная власть на заводе сосредоточивалась в руках назначенного министерством начальника, в помощь которому избиралось правление завода из пяти членов: трех учредителей и двух членов от Морского министерства.
Роль учредителей ограничивалась участием в этом правлении. Обухов, Путилов и Кудрявцев превращались, таким образом, из хозяев Обуховского завода в советников начальника. «Положение» вводилось временно, «пока товарищество не возместит казне всех выданных ему ссуд».
На должность начальника Обуховского завода Морское министерство назначило капитан-лейтенанта А. А. Колокольцова, находившегося в то время в Лондоне в качестве торгового и технического посредника между российскими казенными заводами и фирмами Великобритании.
Колокольцов, изучивший артиллерийское производство на лучших военных заводах Европы, был довольно видной фигурой среди русских практиков военно-морского и артиллерийского дела. Он прошел суровую школу военно-морской муштры, приобрел военную выправку и уменье командовать. Эти качества как нельзя лучше подходили для роли начальника военного завода.
31


Акт о передаче П. М. Обуховым и Н. И. Путиловым имущества завода новому начальнику Колокольцову.
В Морском министерстве, куда Колокольцов явился по. прибытии из Лондона, ему сказали: «Денег и людей не жалеть». С этим указанием Колокольцов в феврале 1865 года отправился на место назначения.
«Высочайше» утвержденное «Положение об управлении Обуховским заводом» предоставляло начальнику широкие права и неограниченную власть над обуховскими людьми и капиталами.
32


Новый начальник, упитанный, массивный, затянутый в морской мундир, появлялся внезапно то в одной, то в другой мастерской, сея повсюду страх и трепет.
Этот большеголовый человек с крутым лбом, одутловатым, до самых ушей заросшим лицом был беспощаден и неутомим. Он любил неожиданную проверку ночных смен и, если находил в мастерских заснувших от усталости рабочих, давал волю своим кулакам и неизменной палке. Любезно разговаривая с чиновниками Морского министерства и приветливо им улыбаясь, Колокольцов менялся в лице, если мимо проходил рабочий. Рабочие боялись его и ненавидели, называя «Бурбоном».
В первый год службы Колокольцова на Обуховском заводе в августе 1865 года умер один из учредителей — Кудрявцев.
Второй учредитель, Н. И. Путилов, убедившись, что завод безнадежно завяз в долгах у Морского министерства и что никакой надежды выбраться из этой трясины нет (ни у него, ни у Обухова капиталов не было), стал молчаливо отстраняться от участия в делах Обуховского завода и искать более выгодное применение своим способностям, в чем и преуспел, приобретя у казны в долг бездействовавший большой завод, получивший название Путиловского.
Товарищество фактически распалось, на заводе остался один Обухов.
Назначением Колокольцова министерство обеспечивало себе административное руководство заводом, однако полным хозяином оно не могло себя чувствовать до тех пор, пока сердце завода — сталелитейная — находилось в руках Обухова. В любое время Обухов мог уйти с завода, и новое сложное производство, еще не освоенное, осталось бы без руководителя. Стали подыскивать человека, который мог бы заменить Обухова в нужный момент. Такой человек нашелся в лице штаб-офицера Мусселиуса, обладавшего большими познаниями в артиллерийском деле и знакомого со сталелитейным производством Круппа. В декабре 1865 года по царскому указу Мусселиус был послан на Обуховский завод как помощник Обухова.
Прекрасно понимая намерения министерства, но будучи не в силах им противостоять, Обухов вынужден был знакомить помощника с тайнами своего изобретения. Проработав два года вместе с Обуховым, Мусселиус уже мог заменить своего учителя.
Вскоре после этого Обухов подал в отставку, уехал за границу, где и умер в 1869 году.
Обухов разделил судьбу многих и многих талантливых
3 М. Д. Розанов 33


русских людей, ставших жертвой негодной политической системы. Он сошел в могилу, не дожив даже до пятидесяти лет.
После его смерти Морское министерство окончательно освободилось от всех своих обязательств по контрактам с учредителями; оно скупило постепенно все паи, оставшиеся на руках наследников Кудрявцева, Обухова и Путилова, и через 20 лет стало полным собственником завода.
В шестидесятых и семидесятых годах, когда быстро строился большой паровинтовой и броненосный флот, когда осуществлялись реформы по коренной перестройке русской сухопутной армии на совершенно новых началах, правительство Александра II отводило Обуховскому заводу первостепенную роль в оснащении армии и флота новейшей артиллерией. На завод возлагались большие надежды.
Первые обуховцы
На строительстве Обуховского завода первое время было занято около 200 человек.
Первые строители пришли на стройку из расположенных поблизости сел и деревень, населенных потомственным крепостным рабочим людом Александровской мануфактуры, бывшими дворовыми людьми и крепостными крестьянами разоренных барских владений, недавно получившими «волю». Леса, реки и болота окружали эти села. Население их «воспитывалось и просвещалось» до реформы шпицрутенами неистового Вильсона, управлявшего бывшей императорской Мануфактурой, плетьми и розгами николаевской военщины.
Безрадостный, каторжный труд на земле, на фабрике, на реке, в лесу, звериный, полуголодный быт изнуряли людей физически, ослепляли духовно. И не было у них иной отрады, кроме пьянства, кулачных боев, праздничных молитв в церквушках да редких поездок на лошадях в город. А бывало и так: запрягутся рабочий или жена его в санки или повозку — и айда в столицу за покупками.
Сельские паразиты — богатые крестьяне, подрядчики, купцы, лавочники, попы и многочисленный чиновный люд императорской Мануфактуры угнетали и грабили рабочего человека.
Когда был основан Обуховский завод, многие коренные жители села Александровского потянулись туда на работу.
Но завод был задуман как передовое промышленное предприятие. Его собирались оснастить новейшей техникой, поэтому требовались высококвалифицированные рабочие, способные использовать эту технику. Особенно нужны были «ху-
34


дожники огненного дела» — сталевары, так как основой основ строящегося завода было сталелитейное производство. В Петербурге хороших, опытных литейщиков почти не было. Если Тула, Ижевск и Сестрорецк славились в то время оружейниками, на которых держалось оружейное дело России, то на Урале издавна сложилась школа опытных мастеров-литейщиков, сталеваров.
Вот почему в 1864 году под именем казенных «государевых» людей были привезены на новый Обуховский завод из Златоуста сначала 11, а потом еще 39 потомственных литейщиков, мастеров стального «огненного» дела. Привезенным из Златоуста мастеровым (с семействами всего насчитывалось полтораста человек) с первых же дней было создано привилегированное положение. Их поселили в лучших каменных домах. Оплата труда златоустовских рабочих также была значительно выше оплаты местных. Даже в том случае, когда златоустовские и местные рабочие исполняли одинаковую работу, им платили по-разному — златоустовский литейщик в 1865 году получал 1 рубль 35 копеек в день, а местный рядовой литейщик всего 56 копеек. Из златоустовских рабочих набирали подмастерьев и надсмотрщиков.
Особое положение заняли на заводе также высококвалифицированные рабочие старой Александровской мануфактуры и набранные с других заводов России: слесари, машинисты, токари. Наряду со златоустовскими литейщиками эту количественно небольшую группу начальство завода всячески поощряло, дав им возможность обзавестись домиком, огородом, коровой.
Подкупая небольшую группу рабочих, накрепко привязывая их к производству, администрация Обуховского завода воспитывала из них собственников, прививала им психологию хозяйчиков. Такому рабочему в целях сохранения своего благополучия приходилось слепо повиноваться начальству.
Так с первого года существования Обуховского завода на нем начала создаваться привилегированная верхушка, рабочая аристократия, твердая опора администрации.
Другую группу рабочих составляли крестьяне села Рыбацкого. Работая на заводе, многие из них не оставляли своего крестьянского хозяйства. Дома у них была корова, у некоторых  — лошадь. Завод им давал лишь подсобный заработок. В то время как они несли домой заводскую получку, их жены и дети приносили выручку от продажи на рынке овощей, молока, рыбы. Эта часть рабочих представляла одну из самых отсталых групп обуховцев. Из них, а также из верхушки привилегированных рабочих сложились постепенно те социальные
3* 35


прослойки, которые стали впоследствии на Обуховском заводе базой экономизма, меньшевизма, эсеровщины.
Основную же массу обуховцев составляли пришлые рабочие, которые давно порвали связь с деревней и существовали только продажей своей рабочей силы.
Была и еще одна группа обуховцев, которые, по мнению начальства, не имели права называться рабочими или мастеровыми. Их именовали «валовыми». Валовые были отданы буквально на произвол десятников, смотрителей и мастеров. Нанимали валовых поденно, и каждый из них, работая сегодня, не знал, будет ли он нужен завтра. По субботам им выдавали получку  — около 2 рублей за неделю из расчета 30—35 копеек в день.
Приезжающим рабочим не хватало жилищ, и они снимали по высокой цене углы и койки в соседних селах: Мурзинке, Рыбацком, Бугорках, а оттуда за несколько верст ходили пешком на работу. Многие так всю жизнь и скитались по чужим углам.
В год назначения Колокольцова на заводе насчитывалось 550 рабочих, из них 300 номерных (постоянных) и 250 валовых (поденщиков). Число рабочих непрестанно увеличивалось. К 1877 году оно выросло до 800 номерных и 260 валовых. В 1885 году на заводе работало уже около 2 тысяч человек, из них 1166 номерных, остальные — поденщики.
Чтобы держать всю эту массу в повиновении, Морское министерство руками Колокольцова установило на заводе военно-полицейский режим и создало крепкое командное ядро из отставных и запасных военных чинов и служащих.
Штат заводской администрации Колокольцов подбирал исключительно из военных людей, преимущественно из лично знакомых ему морских офицеров. Военно-морское артиллерийское ведомство в целях лучшей гарантии выполнения своих заказов посылало на Обуховский завод морских офицеров и матросов. Офицеры несли на заводе административно-техническую службу, усиливая командный состав заводской администрации.
Бывшие матросы, солдаты, унтер-офицеры, боцманы и офицерские денщики занимали на заводе должности дворников, сторожей, вахтеров, конюхов, кладовщиков. Бывших городовых, жандармов, полицейских приглашали на должности писарей, письмоводителей, курьеров, кассиров.
Отставной фельдфебель Судаков, направленный С.-Петербургским жандармским управлением на Обуховский завод, был назначен главным кассиром. Бывший музыкант лейб-
36


гвардии Московского полка унтер-офицер Пушкин был назначен цеховым сторожем.
Таким же путем приходили на завод и многие другие запасные и отставные фейерверкеры, фельдфебели, ефрейторы. Из них создавалась рабски покорная, вымуштрованная и преданная начальству опора администрации.
Матросов использовали в качестве вооруженной охраны. Кроме того, на заводе отбывали учебную практику учащиеся военно-морских училищ.
Ко всей своре начальства, стоявшего над обуховскими рабочими, присоединялась еще специальная команда заводской полиции. В конторе завода рядом с кабинетом Колокольцова находился заводский полицейский участок, где сидел окруженный писарями полицеймейстер Копытов. В распоряжении полицеймейстера кроме полицейских чинов находились 32 унтер-офицера, несколько десятков вахтеров и сторожей, которые несли службу по охране завода. На содержание полиции ежегодно расходовались крупные суммы.
Командный состав завода пользовался льготами и «особыми преимуществами», получал награды и пенсии за выслугу лет, его систематически задабривали денежными подачками.
Полицейских, служащих и мастеров часто «подкармливали» различными прибавками к жалованью.
Иногда награды шли от самого царя. По царскому указу «купеческий брат» десятник Яков Крылов и подмастерье Александр Федоров были награждены золотыми медалями с надписью «За усердие» для ношения на шее на Станиславской ленте. 23 марта 1873 года царь, посетивший завод, пожаловал «по рублю на брата» всем мастеровым, бывшим в тот час на работе.
Обуховский завод со дня возникновения находился в поле зрения царского правительства.
Руками обуховских пушкарей
С Урала и из Англии привозили на завод чугун и железо. Долгий и сложный путь от сталелитейной до сборочной проходил этот металл, прежде чем превратиться в грозное артиллерийское орудие.
В сталелитейной наметанный глаз сталевара следил за выплавкой из чугуна драгоценной обуховской стали. Из капризной расплавленной массы искусные руки литейщиков отли-
37


вали громадные стальные болванки для будущих пушечных стволов.
В молотовой, где, сотрясая всё здание, ухало многотонное чудовище, рабочие, рискуя жизнью, проковывали конусообразные стволы с цилиндрическими утолщениями на конце для замочной части.
В механических цехах прокованные стволы подвергались черновой обточке на токарных станках и нагрубо просверливались.
Затем стволы отправлялись в отжигательную мастерскую, где рабочие прямо на полу, задыхаясь от дыма, подогревали их и при помощи кранов ставили в огромные восьмисаженные вертикальные цилиндрические печи, заранее накаленные докрасна. Подбрасывая сверху дрова, в печах продолжали начатый на полу нагрев заготовок и через специальные отверстия наблюдали за равномерным действием огня. Особыми приборами, а чаще на глаз, определяли температуру нагрева, после чего раскаленные стволы вынимали из печей и погружали на несколько минут в стоявший рядом чан с конопляным или льняным маслом вместимостью до двух тысяч пудов. Охлажденные в масле стволы снова сажали в те же печи и оставляли там, пока печь не остывала.
После отжига стволы шли опять в механические цехи. Там их тщательно строгали, обтачивали, сверлили и, наконец, скрепляли горячими стальными кольцами, нагнанными одно на другое в четыре ряда. При охлаждении кольца сжимали стволы до известного, точно определенного натяжения, делая их упругими. Позже, в девяностых годах, орудийные стволы стали скреплять холодным способом, механически накручивая на них в несколько рядов холодные, тонкие и узкие стальные ленты.
Затем в обточенном, просверленном и отожженном орудийном стволе делали винтовые нарезы.
Готовый ствол отправляли на сборку. Из точных приборов и других орудийных деталей, изготовленных в цехах завода золотыми руками обуховских мастеровых, собирались сложнейшие из машин — пушки. Их клепали, свинчивали, ставили на колеса, смазывали и, наконец, выкрасив, вкатывали на особые вагонные платформы и по железной дороге или по воде везли во все концы Российской империи.
Завод расширялся. Три основные мастерские — сталелитейная, молотовая и пушечноотделочная — быстро обрастали новыми и новыми вспомогательными цехами.
С 1865 года велась усиленная постройка новых мастер-
38.


Чугунолитейная мастерская.
ских, расширение сталелитейной, постройка шинопрокатной фабрики, кирпичеделательной мастерской.
Для скрепления орудийных стволов стальными кольцами построили кольценадевательную мастерскую, за ней — новопушечную, снарядную. Ввели газовое освещение, для чего построили газовый завод. С 1866 года начали мостить двор и прокладывать первые подъездные пути к мастерским.
Однако в первые 6—7 лет производственная мощность завода была невелика. До 1871 года выпущено было всего 170 орудий.
Несмотря на специальное назначение завода, мастерским часто приходилось выполнять частные и казенные гражданские заказы: изготовлять рельсы, пароходные коленчатые валы, вагонные и паровозные оси, монетные вальцы, хирургический инструмент. Прибыль от этих заказов шла на расходы цо строительству, существенно дополняя ассигнования по сметам Морского министерства.
Изготовление столь разнообразной продукции свидетельствовало о наличии на заводе опытных рабочих кадров,
39


которые способны были исполнять любые заказы высокого качества.
В 1867 году Колокольцов отправил на Всемирную выставку в Париж образцы обуховской продукции: две пушки (четырех- и шестидюймовую), пароходный коленчатый вал, вагонные и паровозные оси, монетные вальцы, хирургические инструменты и образцы инструментальной стали.
Съехавшиеся со всего мира заводчики с неприятным изумлением встретили обуховские экспонаты. Отсталая Россия, почти во всем зависевшая от европейских держав, стала самостоятельно вооружаться пушками, которые не уступали лучшим образцам мирового артиллерийского производства. Это не только изумляло: русские пушки вызывали тревогу...
Международное выставочное жюри присудило Обуховскому заводу диплом и бронзовую медаль.1
Из года в год оборудование мастерских улучшалось. 35-тонный молот был заменен 50-тонным.2 На заводе действовало уже около 20 паровых машин и локомобилей. Были построены и оборудованы механическая и химическая лаборатории, которые становились штабом новейшей технической мысли.
Но главное, коренное изменение в эти годы произошло в сталелитейном производстве. Тигельный способ, которым варили на Обуховском заводе сталь, не знал равного себе по качеству вырабатываемой продукции. Однако он был крайне непроизводителен. Двухпудовыми горшками трудно было «накормить» большое орудийное производство.
Литейная... В те далекие времена невыносимо тяжел был труд литейщика. Слово это произносилось обуховцами с содроганием. Литейной пугали детей. И было чем пугать.
Открытые горны извергали нестерпимый жар и дым. От случайно пролитой стали клубами поднимался горячий удушливый пар. Дым тучами заволакивал мастерскую. От малейшего толчка сталь выплескивалась и, попадая на человека, калечила или сжигала его. Во время работы мелькала мысль: бежать. Но двери мастерской предусмотрительно запирались, около дверей стояла стража. Даже испытанные златоустовцы нередко теряли сознание. Тогда дежурный фельдшер приводил упавшего в чувство, и тот, пошатываясь, снова шел разливать сталь. Немало литейщиков погибло на Обуховском заводе.
1 ЦГАВМФ, фонд правления Обуховского завода, 1867 г., д. № 29, лл. 19, 33.
2 В России было два 50-тонных молота: на Обуховском и Пермском заводах. Третий в мире 50-тонный молот был в Америке.
40


У пробной ямы перед испытанием орудия.
1868 г
Не менее тяжкие условия были на производстве тигельных горшков. В первые годы эти горшки покупали в Англии по 3 рубля 80 копеек за штуку. Но потом в Новгородской губернии отыскали подходящую глину и основали в городе Луге первый и единственный в России тигельный завод, который стал вырабатывать отечественные тигли, обходившиеся вдвое дешевле английских.
В передовых капиталистических странах тигельный способ литья стали в то время уже отживал свой век. В 1855 году англичанин Генри Бессемер открыл, что атмосферный воздух, пропущенный через расплавленный металл, выжигает углерод и кремний и превращает хрупкий чугун в сталь или ковкое железо.
Открытие Бессемера имело громадное экономическое значение. Способ, предложенный им, был прост и дешев. Он не требовал больших капитальных затрат и сокращал количество рабочей силы. В 1872 году на Обуховском заводе заработала первая в России бессемеровская мастерская. Под руковод-
41


ством накостного ученого металлурги Д, К, Чернова были установлены два пятитонных конвертора,
В том же году и тоже впервые в России на Обуховском заводе были поставлены сталеплавильные печи Сименс-Мартена — последнее по тому времени слово техники сталелитейного производства. Нагреваемые газовым пламенем новые печи давали за 14 часов от 300 до 1800 пудов мартеновской стали. В 1873 году годовая выплавка стали на заводе достигла 200 тысяч пудов вместо 10 тысяч пудов в 1865 году.
Сваренная в мартеновских почах сталь обладала значительно более высоким качеством, чем хрупкая, мало пригодная для пушек сталь Бессемера. Другим преимуществом мартеновских печей было то, что они давали возможность использовать лом, брак и отходы.
Следующим важным шагом в производстве стали,  осуществленным в 1878 году, было введение гидравлических прессов. До этого значительная часть отлитых болванок шла в брак из-за того, что верхние их слои не испытывали при остывании такого давления, как нижние, поэтому получались более рыхлыми, пузыристыми и для орудийных стволов не годились. Гидравлические прессы устраняли этот недостаток.
Организуя сталелитейное производство на основе высокой техники, завод начал справляться с крупными заказами морского и сухопутного военных ведомств, с заказами железных дорог и частных предприятий. Пушки из обуховской стали отличались рекордной прочностью. Сталь и стальные изделия Обуховского завода получили мировую известность.
В 1873 году на Венскую всемирную выставку Обуховский завод отправил 12-дюймовое орудие. Второе орудие такого большого калибра на выставке было только у Круппа. Обуховский и крупповский орудия-гиганты ни в чем не уступали друг другу ни по величине, ни по своим боевым качествам. Обуховский экспонат произвел громадное впечатление. Стало очевидно, что Россия может снабжать свою армию и флот не менее грозным оружием, чем это делали признанные пушечные короли.
«Регулятив»
Первое боевое крещение обуховская артиллерия получила во время русско-турецкой войны 1877—1878 годов.
Под гром пушек лихорадочно заработала военная промышленность России. Семянниковский и Балтийский заводы достраивали новые броненосцы, Ижорский завод готовил для них броню, Тульский, и Сестрорецкий заводы вооружали пе-
42


хоту ружьями, а Обуховскому заводу в день объявления войны Главное артиллерийское управление сделало срочный заказ на 1700 дальнобойных орудий (против 170 пушек за прошлые 8 лет — цифра колоссальная).
К выполнению крупных военных заказов завод готовился заблаговременно. Накануне войны Колокольцов ездил в продолжительную заграничную командировку. Он знакомился с постановкой сталепушечного и броневого дела на английских, французских и бельгийских заводах, высматривал заграничные новинки и покупал чертежи новых пушек и оборудование.
Однако программа в 1700 орудий была выше всяких предположений. Пришлось экстренно перестраивать пушечные мастерские, выстроить новую сталелитейную. На месте старой тигельной построили отдел полевых орудий, где впоследствии собирались дальнобойные пушки, вошедшие в историю русской артиллерии под названием пушки образца 1877 года.
Ко времени войны с Турцией русская армия и флот были почти полностью перевооружены нарезными орудиями. Скорострельность новых орудий достигала одного выстрела в минуту, а дальность полета снаряда — восьми верст. Это были несомненные успехи.
Но, как и во время Крымской войны, снова остро почувствовалась разница между последними достижениями мировой артиллерийской техники и тем уровнем, которого достигла артиллерия России.
Для внедрения передовой европейской техники Обуховскому заводу часто отпускались сверхсметные авансы, организация же производства по-прежнему оставалась скверной.
Для того чтобы перебросить из молотовой в отжигательную мастерскую орудийную болванку весом в несколько тонн, требовался паровоз. Но его не было. Взмыленные лошади и надрывающиеся у вагонеток люди — таков был заводский транспорт во время русско-турецкой войны.
В те же годы на заводе зажглись первые электрические лампочки, но ни электричество, ни газовое освещение не были проведены по всему заводу. Нередко новый первоклассный заграничный станок освещался ватным фитильком, плавающим в коробке с маслом.
Это вопиющее противоречие — смешение новейшего, передового с отсталым, первобытным — замечалось во всем. Оно было следствием не только и не столько ошибок и неумения отдельных людей, управлявших заводом. Рабская привычка министерских чиновников «смотреть из рук иностранцев», неверие в силы отечественной промышленности, боязнь нового, та чиновничье-бюрократическая стена, которая стояла когда-
43


У пробной ямы.
то на новаторском пути П. М. Обухова, — всё это постоянно мешало техническому развитию и росту завода, тормозило выполнение им государственных задач по вооружению страны.
Причины отставания предприятия крылись в самой системе управления казенной промышленностью царской бюрократией, во всем царском строе.
Для учета опыта и извлечения уроков последней войны Военное министерство создало специальную комиссию, которая, ознакомившись с артиллерийским производством на крупнейших иностранных заводах, вынуждена была признать общую отсталость военной промышленности России, в особенности русской крепостной артиллерии. Как установила комиссия, в этой области Россия отставала даже от Китая.
Большую долю вины за это комиссия возложила на Обуховский завод. Отводя это обвинение, начальник завода А. А. Колокольцов писал:
«...Если при общем движении вперед всей артиллерии как нашей, так и иностранных держав артиллерийское ведомство по вооружению крепостей остается до настоящего времени при своих первобытных 11-дюймовых орудиях в 20 калибров
44


длиною, то это произошло отнюдь не от недостатка инициативы со стороны Обуховского завода к изготовлению современных орудий больших калибров».
В подтверждение Колокольцов привел следующий факт из практики завода.
Незадолго до русско-турецкой войны, в 1876 году, в Англии появились первые 16-дюймовые крепостные орудия. Обуховский завод тотчас же предложил военному ведомству свои услуги, обязуясь сделать у себя такие же. Правлению завода пришлось выдержать упорную борьбу с чиновниками Военного министерства, которые склонялись к тому, чтобы дать ответственный заказ английским фирмам. Правлению удалось добиться предоставления Обуховскому заводу заказа только на одно пробное 16-дюймовое орудие.
Заказ был выполнен блестяще и совершенно самостоятельно. Но министерские чиновники не обрадовались успеху завода и продолжали свои переговоры с иностранными фирмами. А сложнейшее орудие, стоившее столько труда, средств и напряжений творческой технической мысли, целый год ждало испытаний на полигоне Обуховского завода.
«Орудие это, — жаловался А. Колокольцов военному министру,  — доставлено на Охтинское поле еще летом прошедшего года, но из него и по сие время не сделано ни одного выстрела».
Сколько раз правление завода просило Морское и Военное министерства отпустить заводу средства, идущие на иностранные заказы, обязываясь выполнить эти заказы не хуже Круппа, Армстронга или Витворта.
В одной из своих докладных записок А. Колокольцов писал военному министру:
«Не могу не указать на ненормальность заграничных заказов орудий для правительства, которое ежегодно затрачивает громадные суммы на вооружение своего флота, армии и крепостей, когда ничтожная часть этих затрат была бы более чем достаточна для обеспечения выделки тех же орудий на своих собственных заводах».
Колокольцов был прав. В 1882 году Морское министерство заказало Круппу шесть 12-дюймовых пушек. Крупповские пушки обошлись Морскому министерству по 148 890 рублей каждая (по 41 рублю 76 копеек за пуд), обуховская же пушка лучшего качества стоила почти вдвое дешевле (25 рублей за пуд).
«Если бы Морское министерство имело возможность вместо заказа Круппу получить эти 6 орудий с Обуховского завода, то оно бы сделало сбережение в 342 761 рубль 40 копеек.
45


Вышеприведенное сравнение и самые цифры всего вернее могут выяснить, насколько наши заграничные заказы содействуют развитию иностранной промышленности и какие суммы отвлекаются от развития собственных заводов».1
В 1883 году Крупп, узнав через своих агентов, что Россия приступает к «широкому развитию бронепробивательной артиллерии», предложил Военному министерству поставлять России новейшие гидравлические станки для крупнокалиберных орудий. Правление Обуховского завода доказывало военному министру, «что правильная организация этого дела на заводе не встретит затруднения», что с предоставлением заводу средств, предназначенных Круппу, «завод полностью справится с новым производством». Однако Военное министерство передало заказ Круппу.
В погоне за военно-техническими новинками Морское министерство заключало с иностранными фирмами кабальные договоры, вроде соглашения с Круппом, который обязался сообщить русским казенным заводам способ изготовления броневых плит, прислать за свой счет на казенные заводы инженеров для обучения заводских мастеров и которому Морское министерство в течение 12 лет платило по 100 рублей за каждую тонну брони, изготовленной на русских казенных заводах.
О больших технических возможностях Обуховского завода, о способности его коллектива, его рабочих-умельцев, талантливых инженеров, мастеров и техников решать самые сложные, новые, часто совершенно неожиданные задачи говорит участие завода в создании первого русского самолета Можайского.
Мало сохранилось данных об этой исторической работе обуховцев. Скупы оказались на этот раз архивные документы. Но всё же они достаточно определенно характеризуют роль завода в истории русской авиации. Завод принципиально доказал зрелость русской технической мысли, большие возможности отечественной промышленности, способной без помощи иностранцев удовлетворить растущие требования технического прогресса.
Создавая мощный казенный завод, правительство намеревалось, с одной стороны, уменьшить зависимость России от заграницы в самой уязвимой области, а с другой (эта цель также ставилась), обуздывать алчность русских заводчиков, вздувавших цены на военные изделия.
Обуховскому казенному заводу отводилась роль «регуля-
1 ЦГАВМФ, фонд правления Обуховского завода, 1886 г., д. № 42, л. 12.
46


тива» (так писалось тогда в документах Морского министерства), т. е. регулятора цен в борьбе с непомерными аппетитами русских в иностранных предпринимателей, особенно во время войны.
Обуховский завод должен был влиять на понижение цен и одновременно служить, по выражению военного министра Ванновского, «верным средством для борьбы против стачки заводчиков», т. е. против их сговора о высоких ценах.
«Регулятив» имел в виду также и иностранных капиталистов, в первую очередь Круппа.
Нельзя сказать, что Обуховский завод полностью отвечал этому замыслу. Но всё же за первые 20 лет своего существования многое в этом отношении было достигнуто.
«Часто говорят против казенного управления Обуховским заводом, — писал государственный контролер в 1884 году,  — но никто не отрицает той громадной пользы, которую этот завод принес казне, умеряя цены Круппа, как его единственный конкурент... Много миллионов перешло бы из русской казны в карман Круппа, если бы не было в распоряжении правительства Обуховского завода. Зная об его существовании, Крупп с году на год умерял свои цены, желая получить заказы, и сбавил их на 30 процентов против прежнего, несмотря на общее вздорожание всех ценностей во всем свете за тот же период времени».
Казалось бы, учитывая такую важную роль Обуховского завода, как «регулятива» на отечественном и иностранных военных рынках, царское правительство должно было поставить завод в самые благоприятные условия развития. Но на деле это было не так. Как ни ответственны были задачи, стоящие перед заводом, как ни талантливы были его инженеры, изобретения и открытия которых не раз далеко опережали техническую мысль Западной Европы, развитие и рост завода, в конечном счете, упирались в экономическую отсталость России, в ее самодержавно-помещичий строй, который был оковами всему живому и прогрессивному.
Финансовые и технические средства русских заводов по сравнению с колоссальными средствами, вложенными в заводы Западной Европы, были ничтожны. Если на переоборудование Обуховского завода было отпущено царской казной два миллиона рублей, то в Англии фирма Камель и К0 на устройство одной только мастерской с гидравлическими прессами истратила два с половиной миллиона рублей. Другая фирма, Витворт и К0, перенесла свой огромный завод на новое место только потому, что прежняя территория затрудняла расширение завода, а это стоило десятки миллионов рублей.
47


Фирма Армстронг и К° на устройство филиала военного завода истратила за два года 16 миллионов рублей.
Всё это так резко бросалось в глаза, что военный министр П. С. Ванновский, познакомившись с материалами специально назначенной им в 1884 году комиссии для обследования военных заводов, сделал следующий вывод: «Едва ли Обуховский завод стоял доселе на той высоте технического совершенства, которая необходима для приготовления вполне благонадежных орудий самого большого калибра...» 1
После окончания работ многочисленных ведомственных комиссий была, наконец, принята широкая программа переустройства и расширения Обуховского завода.
Выполнением этой грандиозной программы завод и занялся в последние годы XIX века.
Дмитрий Константинович Чернов
Своими успехами в эти и последующие годы завод был в значительной мере обязан деятельности одного из замечательных русских людей, составляющих гордость отечественной науки, Дмитрия Константиновича Чернова.
Чернова пригласил на завод в 1866 году П. М. Обухов, поручив ему следить за одной из самых ответственных операций — проковкой стали для орудийных стволов.
Молодой талантливый инженер, только что окончивший Петербургский технологический институт, работая под руководством Обухова, с увлечением принялся изучать «внутреннюю жизнь» металла, обнаруживая при этом выдающиеся способности и самостоятельность технической мысли.
Чернова заинтересовало: почему одна пушка выдерживает несколько тысяч выстрелов, а другая, с виду во всем ей подобная и сделанная тем же методом, разрывается на двадцатом? Почему некоторые болванки во время проковки дают изломы и крошатся? Ответить на эти вопросы никто не мог, да никто никогда и не занимался их исследованием. Как проникнуть в тайны капризного поведения металла?
С упорством истинного гения Чернов дни и ночи проводил то в заводской лаборатории, то у печей, то во дворе возле орудий, сравнивая забракованные пушки с теми, которые выдерживали испытания. Долгими ночами просиживал он у ста-
1 ЦГАВМФ, фонд канцелярии Морского министерства, артиллерийский отдел, 1884 г., д. № 19, лл. 37 об., 38.
48


Дмитрий Константинович Чернов.
леплавильных печей, наблюдая за варкой стали, беседуя со старыми литейщиками, учась у них, осваивая и обобщая их ценный опыт.
Наблюдая за процессами плавки и дальнейшей обработки заготовок, Чернов пришел к выводу, что решающее значение для получения металла определенного качества имеет фактор нагрева. Он начал производить наблюдения за отжигом
4  М. Д. Розанов
49


Кристалл весом 3,45 кг, найденный Д. К. Черновым в усадочной пустоте 100-тонного слитка.
орудийных стволов, следя за влиянием температуры на качество стали. Тогда не было еще тех умных и точных приборов, какие стали применяться в металлургии позже. Температуру Чернов определял на глаз, наблюдая за оттенками цветов каления.
В 1868 году Д. К. Чернов сделал величайшее открытие, которое произвело переворот в сталелитейном деле. Он установил, что структура стали, ее свойства меняются в зависимости от температуры. Чернов определил две точки «критической температуры», при которых происходит переход металла из одного состояния в другое вслед-
ствие изменения внутреннего строения стали, и доказал, что положение этих точек на температурной кривой зависит от процентного содержания в стали углерода.
Открытие Чернова проливало свет на загадочные явления закалки, отжига, отпуска стали. Впервые металлургия из ремесла, зависевшего от личного опыта и секретов мастеров, превращалась в точную науку, получившую название металлографии. Стало возможным без особого труда приводить сталь из зернистого в аморфное «воскообразное» состояние и тем самым сообщать ей необходимые качества.
Обработка орудийной стали, закалка снарядов — вообще всё изготовление артиллерийской техники и другого вооружения велось с этого времени на основе данных, полученных Черновым.
Открытие Чернова имело первостепенное значение не только для артиллерии и военного дела, но и для развития всей мировой металлургии. Его по праву назвали отцом металлографии.
На Всемирной выставке в Париже в 1900 году директор Общества французских металлургических заводов сказал:
50


«Считаю своим долгом открыто и публично перед столькими знатоками и специалистами заявить, что наш завод и всё сталелитейное дело своим настоящим развитием и успехами обязано в большой степени работам и исследованиям русского техника г. Чернова, и приглашаю вас выразить ему нашу искреннюю признательность и благодарность от имени всей металлургической промышленности».1
Чернова не раз приглашали на международные съезды, где он выступал с докладами о научных основах металлургического производства.
Однако руководителей Обуховского завода и Морского министерства мировое признание авторитета Чернова мало трогало. Заводское начальство не помогало талантливому ученому в его исследованиях, а использовало лишь практические их результаты.
Введя на основе открытия Чернова отжиг орудийных стволов, заводское начальство больше ничем не интересовалось. Когда в 1869 году Чернов просил разрешения и денег на постановку широких научных исследований в области металлографии, ему ответили, что это невозможно, так как завод не имеет средств. Через восемь лет, в 1877 году, Чернов повторил свою просьбу и получил ответ:
— Сейчас война, и заводу не до науки.
— Но без науки нет завода, — возражал Чернов. — Без науки не будет успеха и в войне!
Всё было напрасно.
Не оставляя работы в нищенски оборудованной лаборатории, Чернов терпеливо ждал, когда начальству будет «до науки».
В 1880 году он снова возобновил свой разговор с заводским начальством. К этому времени термическая обработка на заводе была уже достаточно хорошо поставлена, ею овладели обученные Черновым техники. Поэтому с беспокойным ученым перестали церемониться: ему заявили, что в его услугах завод больше не нуждается.
Оскорбленный Чернов ушел.
В 1884 году на заводе организовали производство снарядов и опять пригласили Чернова. На этот раз он пробыл на заводе не больше года и ушел, теперь уже навсегда.
После ухода с Обуховского завода Чернов работал профессором в Михайловской артиллерийской академии, возглавляя там кафедру металлургии, сотрудничал в Главном управ-
1 Цит. по кн. В. В. Данилевского «Русская техника». Лениздат, 1947, стр. 104.
4*
51


лении кораблестроения Морского министерства и во многих других научных учреждениях и отделах.
Д. К. Чернов умер таким же патриотом, каким прожил всю свою долгую жизнь. Великая Октябрьская социалистическая революция застала Чернова в Крыму, куда он, 80-летний больной старик, приехал лечиться. Отрезанный затем от Советской России фронтами гражданской войны, Дмитрий Константинович во врангелевском Крыму терпел тяжелую нужду и лишения. Англичане пытались переманить к себе ученого. В 1920 году они прислали за ним в Ялту миноносец и приглашали переехать в Англию. Чернов с негодованием отверг это предложение. В январе 1921 года он умер от воспаления легких и ослабления сердечной деятельности на почве полного истощения.
Имя его золотыми буквами вписано в историю мировой науки и металлургической промышленности, в историю Обуховского завода. Без его открытия в области металлургии Обуховский завод не стал бы тем, чем он стал уже в 70-х годах,  — одним из главных поставщиков артиллерии для русских флота и армии.
«Дешевая» жизнь
Несмотря на все препятствия, производство на Обуховском заводе из года в год росло и расширялось. Пополнялись новым оборудованием мастерские, улучшалась технология.
Росло и количество рабочих. Но в положении рабочих, в условиях труда и быта тружеников никаких улучшений не отмечалось. Тяжко приходилось молотобойцам, не легче чем литейщикам.
Здание молотовой мастерской Обуховского завода представляло собой жалкое зрелище. Переделанное из старого здания Александровской мануфактуры, оно скоро начало разваливаться: от могучих ударов паровых молотов сыпалась штукатурка, давали трещины стены и потолок, протекала крыша.
От косгров, разложенных прямо на полу для подогревания болванок, от нечеловеческих усилий у рабочих на вспотевшей спине насквозь промокали и покрывались солью рубашки и блузы. Из открытых дверей, из многочисленных трещин и щелей дули ледяные ветры, и люди то задыхались от жары, то дрожали от стужи.
Особенно тяжела и опасна была работа у 50-тонного молота  — «молота-убийцы», как звали его старые обуховцы. Во время работы этого молота вся мастерская тряслась, как при
52


землетрясении. Глухие удары были слышны в соседних селах. Когда приступали к большой проковке, в заводском лазарете заранее припасали кровати. Работа у молота требовала от людей ловкости, смелости, сноровки. Если рабочий не успевал точно выверить свои движения, согласовать их с капризными движениями молота, то ему грозили смерть или увечье.
У молота работало до 70 человек. Чтобы равномерно проковать громадную болванку, рабочие должны были поворачивать ее несколько раз на наковальне железными шестами- вагами. Молот бьет. Болванка вертится на наковальне, подставляя молоту свои красные бока. Находящийся наверху машинист регулирует спуск и подъем молота. Он работает по сигналу снизу. Но облака пара и дыма застилают мастерскую, и сигналы не всегда доходят до машиниста. Случается, что молот падает тогда, когда этого меньше всего ожидают рабочие.
Вот летит на наковальню громада в три тысячи пудов весом. Со страшным грохотом бьет по раскаленной стали, разбрызгивая в разные стороны огненные ошметки. Увертываясь от них, пряча лицо от палящего жара, люди подсовывают длинные ваги под раскаленные бока болванки, напрягаются, стараясь перевернуть ее, и, глухо кряхтя, налегают на ваги животами. Но еще раз, уже без сигнала, опускается молот. Удар передается вагам, и люди, подброшенные, как мячи, летят вверх, падают на пол, на груды острого металла, иногда прямо на раскаленную добела болванку.
Летом 1877 года молот покалечил рабочих Якова Алексеева и Константина Васильева. Одному отняли руку, другому вынули несколько ребер. В том же году контора Обуховского завода отправила в Череватовское волостное правление Ардатовского уезда Нижегородской губернии сто рублей серебром за убитого молотом крестьянина Ивана Ефимова для вручения вдове его Дарье. К тем пятидесяти рублям, которые администрация затрачивала на каждый час работы 50-тонного молота, время от времени приходилось накидывать по нескольку рублей: то была цена человеческой жизни, раздавленной чудовищным молотом.
Заявления об опасности работы у молота во внимание не принимались. «Машина новых привезет», — отвечало начальство на жалобы рабочих, зная, что за воротами завода всегда находится постоянный резерв армии труда.
Длительное время работая у молота, люди успевали изучить его повадки, достигали поразительного мастерства.
Рабочие сами старались оградить себя от опасности. Однажды — это было уже в восьмидесятых годах — в контору
53


мастерской вошел молотобоец Шилов. Торопливо, взволнованно заговорил он, обращаясь к заведующему:
— Я придумал, как защитить людей, которые работают на молотах... Надо ваги — к чертовой матери... Пускай болванку не люди ворочают, а машины. Краны пусть за нас работают.
К предложению Шилова отнеслись высокомерно и отказались провести его в жизнь, несмотря на то что оно не требовало больших расходов и было экономично.
Работать было опасно не только у молота. Опасность преследовала обуховцев всюду, во всех мастерских, на всех участках сложного сталепушечного производства.
Зимой 1870 года на заводском дворе несколько рабочих катили нагруженную вагонетку. Стоял сильный мороз, металл жег руки, ноги скользили от напряжения. Колесо вагонетки сорвалось с обледенелого рельса, вагонетка качнулась в сторону и всей своей пятисотпудовой тяжестью придавила ноги одному из рабочих.
Беда для заводского начальства была бы не так велика, если бы это был обуховец. Но пострадавший оказался рабочим порта. Доктор военного госпиталя, куда доставили искалеченного человека, донес о несчастном случае своему начальству. Главный командир порта, возмущенный тем, что его работников калечат чужие хозяева, написал на донесении врача: «Странно, что Обуховский завод, пользуясь средствами порта, так мало обращает внимания на людей, от порта ему назначаемых». 1
Обращать внимание на рабочих людей, заботиться об их безопасности не входило в обязанность заводского начальства. За смерть или увечье оно не отвечало. В годичных отчетах начальника спокойно и буднично сообщалось о десятках убитых, задавленных, сваренных сталью, раненых, изувеченных рабочих. Сообщалось об ушибах, вывихах, ожогах, переломах костей, об ампутации ног, рук, пальцев. Это была одна из самых незначительных расходных статей годовой сметы завода.
После того как тигельный способ литья, унесший немало жизней обуховцев, заменили мартеновским, количество несчастных случаев не уменьшилось.
В ночь на 16 июня 1876 года при отливке мартеновской стали опрокинулся чан с расплавленным металлом. Горячая лава хлынула на людей и заживо сожгла четырех человек — мастера Поносова и рабочих Я. Ляпунова, А. Иванова и Т. Герасимова. Двое других рабочих, Д. Карпов и А. Дементьев,
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1870 г., д. № 29, д. 79.
54


с обуглившимися конечностями и выжженными глазами были отправлены в лазарет в безнадежном состоянии.1
Обуховцы, получившие увечье, увольнялись с подачкой в 20—40 рублей. Пострадавшие шли за помощью в суд, но обычно напрасно.
28 августа 1876 года токарю пушечной мастерской Корсакову отрезало три пальца правой руки. Пособия Корсакову не дали, и он подал в суд. Однако судебная палата просьбу Корсакова отклонила: пострадавший не мог доказать, что полученное им увечье произошло по вине заводского начальства.
Для оказания медицинской помощи рабочим, пострадавшим на производстве, в 1865 году был построен заводский лазарет. Помощь плохо оборудованного лазарета была очень примитивной, и рабочих с серьезными ранениями возили за двенадцать верст в городскую больницу. За лечение рабочему приходилось расплачиваться последними копейками.
Пристав Шлиссельбургского участка писал в контору Обуховского завода:
«Вследствие отношения С.-Петербургской городской управы... о взыскании одного рубля семидесяти двух копеек за пользование лечением в городской Обуховской больнице с крестьянина Виленской губернии, Свенцянского уезда, Дубатовской волости, деревни Покижаны, Осипа Станиславова Гришкевича покорнейше прошу контору об удержании из заработка Гришкевича и присылке таковых полностью мне».2
Из заработка рабочих производились вычеты на образование «пенсионного и ссудного капиталов», назначением которых было «производство пенсий и пособий при несчастных случаях и выдача кратковременных ссуд». Позднее это учреждение было преобразовано в «сберегательно-вспомогательную кассу», членом которой должен был состоять каждый работающий на заводе. Находясь в руках начальства, эта касса меньше всего занималась помощью рабочим и их семьям. Ее средства обычно попадали в карман ближайших помощников начальника завода.
За 12-часовой рабочий день обуховский рабочий в 1866 году получал в среднем около 20 рублей в месяц. Подручный получал 22 копейки в день, валовой рабочий — 55 копеек, токарь высшей квалификации — 1 рубль 3 копейки в день.
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1876 г., д. № 4, лл. 1—2.
2 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1900 г., д. № 566, л. 32.
55


Златоустовским сталеварам, в отличие от местных сталеваров, получавших 56 копеек в день, платили 1 рубль 34 копейки. Мастера получали от 50 до 150 рублей в месяц. Главный механик завода получал 150 рублей, бухгалтер  — 137 рублей, литейный мастер  —  100 рублей, начальник завода — 500 рублей в месяц. П. М. Обухову Морское министерство также платило 500 рублей в месяц.
Жалованье служащим и административно-техническому персоналу постоянно повышалось. Намечавшийся уже с первых лет существования завода разрыв в заработной плате отдельных категорий работников завода с годами всё более увеличивался.
Ни во что ставился труд подручных. Побои, оскорбления — вот всё, что получали подручные от старших и мастеров кроме 22 копеек дневного заработка. Их «подручная» работа затягивалась на долгие годы. Подростки мужали, обзаводились семьей, старились, а «из-под рук» всё не выходили. Счастливчиков, которые становились на самостоятельную работу, было мало. Этому главным образом мешал существовавший на заводе семейственный обычай передавать станки по наследству. Уходя на пенсию, квалифицированные рабочие передавали свои места у станков, верстаков и вагранок детям и другим родственникам.
Если на заводе при таком обычае создавались кадры потомственных мастеровых, то наряду с этим обычай создавал кадры потомственных подручных, которые, отбыв долгие годы «под руками» отца, продолжали служить и его сыну.
Подручные были самые забитые люди в мастерских. Ими распоряжались, как вещью. Старшой или мастер гоняли их по всем своим надобностям, чаще всего за водкой. Обучить же ремеслу не спешили, тщательно скрывая от подручных производственные секреты. Проработав с десяток лет, подручные всё же овладевали делом не хуже самого старшого, но положение их от этого не улучшалось: на долю подручного доставались жалкие гроши.
Из скудного заработка обуховского рабочего производились вычеты за лазарет и заводскую школу, за столовую и заводскую баню, за квартиру; высчитывали «на земские нужды» и церковь, на содержание полиции и по всякому другому поводу.
Много статей было в расчетных листках рабочих. Как вода утекали трудовые копейки. Особенно сильно донимали обуховцев штрафы. Здесь царил полный произвол.
Каждый день обуховцы подвергались унизительным обыскам в мастерских, в проходной и даже дома.
56


Большинство рабочих чувствовало себя на заводе непрочно, каждый день ожидая увольнения. Увольняли и «вследствие неблагонадежности», и по болезни, и «по причине дерзости», и «ввиду дурного поведения», к которому, как говорилось в расчетной книжке, «относится между прочим неосторожное обращение с огнем, а равно курение табаку и держание при себе спичек, трубок и папирос». Угроза вылететь за ворота, боязнь перевода на хуже оплачиваемую работу постоянно угнетали обуховца. Чтобы сохранить свое положение в цехе, чтобы продвинуться к более интересной и доходной работе, обуховец должен был сносить все унижения и издевательства своего начальства, которое грубо и цинично посягало даже на личную жизнь рабочих.
О беспримерном и безнаказанном произволе, царившем в цехах казенного Обуховского завода, красноречивее всего говорят два слова — «бугеевская взятка». «Бугеевской» взятка была названа по фамилии мастера из ремонтной англичанина Осипа Бугея, который славился тем, что брал взятки не только медом и свиными окороками, но и телом жен и дочерей подвластных ему рабочих. Для достижения своих гнусных целей Оська Бугей как администратор пользовался штрафами, понижением в разряде, переводом на более низкую работу, клеветой и доносом в полицейский участок, расчетом.
Никакие жалобы рабочих на произвол и издевательство мастеров во внимание не принимались. Начальник завода Колокольцов, стремившийся всё на заводе поставить на военную ногу, ревниво оберегал власть и авторитет своих «младших командиров». От рабочих он требовал бессловесного солдатского повиновения, а малейший протест, даже робкое проявление недовольства рассматривал как «бунт» и, конечно, принимал меры. Нередко доставалось от Колокольцова и тем, кто, встретив его на прогулке по рабочим кварталам, не выказывал начальству должного почтения.
«Корабли»
Без пяти минут двенадцать. Обед. Из мастерских, торопясь, на ходу вытирая руки, выходят рабочие. У запертых ворот стоят вооруженные вахтеры.
— Отворяй! — раздаются нетерпеливые голоса. — Чего ждешь, сейчас загудит!
Вахтер продолжает стоять молча. Всё гуще толпа, всё сильнее ее напор. Где-то отчаянно завопил придавленный подросток. Шум. Ругань. Споры. Наконец протяжная обуховская
57


сирена возвещает полдень. Распахиваются ворота, и толпа усталых, голодных людей вываливается в переулок.
По обеим сторонам узкого переулка, соединяющего заводские ворота с проспектом, стоят торговки с лотками и корзинами. У их ног дымятся покрытые тряпками ведра с «горячим». К корзинам и ведрам тянутся сотни рук. Присев на корточки и держа в руке миску, обжигаясь, рабочие хлебают горячие щи. Проходящие мимо задевают их, миска со щами летит на землю и завязывается драка. Кое-кто, отойдя в сторону, тянет сивуху, беря из рук услужливого шинкаря соленый огурец и с наслаждением закусывая.
Часть обуховских рабочих ходила обедать домой, часть — в харчевни, в кабаки, а некоторые — в заводскую столовую. Но в столовой обсчитывали рабочих, поэтому желающих посещать ее было мало.
В семь часов вечера сирена возвещала конец работы. У ворот повторялось то же, что и в обед. Измотанные рабочие, толкая и давя друг друга, шумной толпой вырывались из узких заводских ворот и разбредались по домам.
Сразу за стенами завода начинались рабочие жилища и среди них знаменитые обуховские «корабли». В длинных, широких помещениях от потолка до пола громоздились деревянные нары. Ситцевые пологи или ржавые полосы жести отделяли в «кораблях» семейных от холостых. Жизнь в этом таборе нищих была вся на виду. Грязные, вшивые нары одновременно служили и супружеской кроватью, и колыбелью малюток, и постелью больных и умирающих.
В «кораблях» издавна свили гнездо разбой, пьянка, разврат. Здесь свирепствовали туберкулез и сифилис. Здесь находили себе приют босяки из бездомных деклассированных элементов. В «кораблях» гнездились также карманники и проститутки со всего района.
Рабочие средней и низшей квалификации, чернорабочие и валовые — основной состав Обуховского завода — ютились в деревянных покосившихся лачугах, окутанных тучами дыма из заводских труб. Летом возвращающиеся домой рабочие задыхались от жары и пыли; осенью утопали в грязи гнилого болота; зимой шли по колено в снегу. Квартиры, комнаты и углы были перенаселены до последней степени. В тесноте, при чахлом свете керосиновой коптилки, среди вони и чахоточного кашля проходила жизнь после работы.
Немного поодаль от завода вверх по Неве расположилось несколько десятков уютных деревянных домиков «рабочей аристократии». Здесь проживало всего около ста семейств, т. е. очень небольшая часть обуховских рабочих. Подмастерья,
58


Так жили рабочие в „кораблях“.
квалифицированные станочники, сталевары, машинисты и слесари занимали в них удобные квартиры из трех комнат и кухни. К домикам примыкали огороды и сады.
Администрация завода жила в двухэтажном красивом особняке на территории завода. Там обитала вся обуховская «знать» — от начальника и до попа включительно.
На заводском дворе в здании бывшего опекунского совета помещались «служивые»: сторожа, шкиперы, вахтеры, дворники и полиция.
В 1894 году, когда число рабочих выросло до трех с половиной тысяч, заводское начальство построило 14 домов, а в 1897 году новый начальник завода генерал Власьев распорядился о постройке еще 36 домов, которые получили название «колонии Власьевки». Сюда вселили 200 семейств рабочих. В строительном проекте, представленном в Морское министерство, Власьев точно подсчитал, что от эксплуатации всех домов завод получит 63 тысячи рублей чистой прибыли.
«Не столько филантропические принципы, сколько личный интерес заводчиков и фабрикантов, — писал начальник в докладной записке управляющему Морским министерством,  — побуждает их заботиться о положении своих рабочих, которые в противном случае будут смотреть на свою службу у них, как на временную, и, изучив дело, естественно постараются.
59


найти себе место на другом заводе, где жизнь рабочих находится в несколько лучших условиях».1
Работая со сверхурочными по 12—17 часов в день, подавляющее большинство обуховцев приносило домой жалкие гроши. Получки не хватало. Не хватало ее и тогда, когда к ней прибавлялся заработок жен, матерей, дочерей и сестер, работавших на текстильной фабрике Торнтона и на Карточной фабрике. Не хватало и тогда, когда общую получку двух- трех работников семьи подкрепляли старики и дети своей «выручкой» от продажи грибов, ягод и от батрацкой службы у кулаков. Не хватало потому, что труд человека, как и его жизнь, были здесь дешевле всего. Добытые каторжным трудом рабочие копейки пожирались алчной стаей лавочников и шинкарей.
На противоположной стороне тракта напротив завода вытянулся целый квартал кабаков, пивных, портерных и погребков с громкими, завлекающими названиями: «Аркадия», «Александрия», «Надежда», «Вена». Напротив заводских ворот стоял самый популярный кабак — «Зеленая роща».
После душных, темных мастерских тепло и свет кабака неудержимо влекли уставшего рабочего. Куда еще пойти? И рабочий заходил в кабак. Он садился за столик, в ушах еще стояли тяжелый гул машин, брань мастера; перед глазами еще мелькали ремни трансмиссий, вертелись шестеренки; в теле еще оставался нудный зуд двенадцатичасовой работы.
Рабочий просил водки и жадно пил. Затем чай. В голове начинало шуметь. Он закрывал глаза и забывался. Завтра с больной головой и пустым карманом он снова шел на работу.
Недели голодного прозябания чередовались с короткими днями буйного веселья, в котором было больше отчаяния, чем подлинной радости. В такие дни, а чаще ночи, молодежь собиралась в подвалах холостяцких квартир, дулась в «очко» и в «козла», метала орлянку.
В дни получки на полный ход работали александровские кабаки и картежные заведения. Еще задолго до получки у большинства рабочих семей не оставалось ни копейки. Хозяйки влезали в долги, закладывали вещи. Наконец долгожданный день наступал. Жены и матери до гудка собирались у проходной и караулили, когда их мужья или дети выйдут с деньгами на улицу. У заводских ворот разыгрывались тяжелые сцены: женщины плакали, умоляли, цеплялись за мужей.
1 ЦГАВМФ, фонд правления Обуховского завода, 1897 г., д. № 41, л. 4.
60


Колония Власьевка.
Не одна из них с пустыми руками возвращалась к своим голодным ребятишкам. Поздней ночью приволакивали пьяного, оборванного кормильца. А наутро заплаканная женщина, заслышав гудок, будила мужа и, сунув ему в руки кусок черного хлеба, провожала на работу.
У самых ворот завода вплотную к пушечной мастерской стояла Петропавловская церковь, построенная для рабочих бывшей Александровской мануфактуры. В ста саженях от завода на противоположной стороне Шлиссельбургского тракта стояла другая церковь — «Кулич и Пасха», прозванная так за своеобразие своей архитектуры: церковь походила на кулич, а колокольня — на пасху. В праздничные дни обе церкви наполнялись народом.
Большое количество зрителей привлекали кулачные бои. Каждую осень против Куракиной дачи встречались обуховцы с рабочими из соседних сел Невской заставы для кулачных боев. Сезон боев затягивался до зимы, и тогда поле сражения переносилось на лед Невы. Часто бойцов замертво уносили домой.
Общественных мест для иных развлечений у рабочих не было. Правда, рядом с заводом находился парк графа Апраксина, но этот парк был для господ, и рабочих туда не пускали. У входа в парк стояла стража, а над калитками висели Дощечки: «Мастеровым и рабочим вход в парк строго воспрещается».
В свободное время рабочие не знали, куда себя девать.
61


Так, словно по заколдованному кругу, и шла их безрадостная, тяжелая жизнь из года в год, из десятилетия в десятилетие.
И совсем было не похоже, что всего в двенадцати верстах от завода жил кипучей, яркой жизнью громадный город, шумная столица большой страны —  Санкт-Петербург. Казалось, что от Обуховского завода он находился так же далеко, как от Камчатки.
О Питере обуховцам напоминали отдельные случайные картины. Его чиновничье-полицейское лицо они видели, когда мимо завода, мимо их домиков и казарм по Шлиссельбургскому тракту проносились шестерки запряженных цугом полицейских карет: это в Шлиссельбургскую крепость, что стояла в пятидесяти верстах от Обуховского завода на Ладожском озере, везли политических арестантов.
Бубенцы, грохот кованых казенных колес по тракту, цокот копыт, щелканье бича и окрики странно одетых возниц врывались время от времени в застоявшийся привычный шум окраины и, всполошив ее, замирали за ближайшим береговым уступом.
— Опять, видно, крамольников поймали, в крепость повезли, — говорили жители с суеверным страхом, провожая глазами карету с царским орлом на дверях.
Широко над обуховской окраиной раскинул свои крылья этот царский двуглавый хищник.
Далек и труден был путь из темного царства к свету, к лучшей, человеческой жизни.
Но путь был. И его упорно искали передовые пролетарии Обуховского завода.


ПЕРЕД СХВАТКОЙ
Василий Шелгунов
Летом 1894 года ленинская группа петербургских марксистов направила за Невскую заставу в качестве районного организатора Василия Андреевича Шелгунова.
Выдающийся рабочий-революционер, участник первых марксистских кружков, а затем один из ближайших учеников Ленина, В. А. Шелгунов работал в то время на Балтийском заводе слесарем. Он охотно принял ответственное поручение организации.
Перед тем как отправиться за Невскую заставу, Шелгунов явился в «центр» к одному из соратников Ленина — В. В. Старкову. Это посещение Старкова осталось в памяти Шелгунова на всю жизнь.
Старков дал Шелгунову потрепанную желтую тетрадку и сказал:
— Прочитай внимательно. Изучи и познакомь рабочих. Очень важно!..
Тетрадка произвела на Шелгунова огромное впечатление.
Это был первый выпуск отпечатанной на гектографе работы В. И. Ленина «Что такое „друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?».
Смелость, острота, сила, с какой Ленин обрушивался на народников и их эпигонов, блестящий анализ их ошибок были для Шелгунова, как и для всех социал-демократов, настоящим откровением. Василий Шелгунов за свою почти десятилетнюю работу в подпольных кружках часто сталкивался с народниками и достаточно изучил их, чтобы понять острую необходимость беспощадной борьбы с ними и их вредным влиянием на рабочий класс. Но для борьбы с начитанными интеллигентами у Шелгунова и его товарищей не было достаточной теоретической подготовки. Какова же была его радость, когда он, наконец, нашел в рукописи то, чего ему не
63


хватало. «Тетрадка» вооружала его и указывала путь дальнейшей борьбы.
Шелгунов знал ее автора. Приехав в Петербург в 1893 году и вступив в группу петербургских марксистов, Владимир Ильич, несмотря на свою молодость, быстро стал признанным главой и руководителем организации. Он не замкнулся в узком кругу марксистской интеллигенции, а пошел на рабочие окраины, в самую гущу петербургского пролетариата, организуя и руководя кружками фабрично-заводских рабочих в ряде районов Петербурга. С присущей ему способностью отыскивать в рабочей массе наиболее даровитых, сильных, стойких бойцов, Владимир Ильич в скором времени окружил себя замечательными учениками-пролетариями, из которых выросла целая плеяда профессиональных революционеров, таких выдающихся деятелей рабочего движения, как И. В. Бабушкин, В. А. Шелгунов и другие.
Направляясь для работы за Невскую заставу, Шелгунов решил поступить на Обуховский завод. Он отправился в село Александровское к Василию Яковлеву, знакомому еще по брусневской организации товарищу, проживавшему на Ново- Александровской улице в доме № 23.
Василий Яковлев работал фрезеровщиком на Обуховском заводе. Мать Яковлева Марфа Трофимовна и старшая дочь шестнадцатилетняя Мария работали на текстильной фабрике у англичанина Торнтона, а одиннадцатилетняя Марфуша  — на Карточной фабрике рядом с Обуховским заводом.
В селе Александровском семья Яковлевых была одной из наиболее культурных и передовых. Василий Яковлевич был единственным социал-демократом в Обуховском подрайоне.
Шелгунов застал всю семью в сборе. Встретили его приветливо, оставили ночевать.
На другой день оба Василия отправились на завод. Заведующий станочной мастерской Келейников распорядился дать новому слесарю пробу. Шелгунов сдал ее и был принят. Поселился он в квартире Яковлевых, где ему отвели маленькую чистую комнатку с одним окном.
С приходом Шелгунова начинается история революционной социал-демократической организации Обуховского завода, через него завязываются первые связи обуховцев с В. И. Лениным. До этого времени, за тридцать с лишним лет существования завода, среди обуховцев действовали только отдельные революционеры-одиночки. Властная рука адмирала Колокольцова, полусол датская дисциплина, а также зоркий глаз и щупальца полицеймейстера Копытова с его многочисленным и усердным штатом — всё это запугивало массу обу-
64


Василий Андреевич Шелгунов.
ховцев и отгораживало ее от революционных влияний. Тормозила их классовый рост и широко применявшаяся на заводе система подкупа верхушки рабочих.
В начале семидесятых годов за Невской заставой вели пропаганду народники. Одного из них, работавшего в селе Александровском, звали Бенц. В трактирах, в лесу, в укромных местах окраины Бенц беседовал с отдельными рабочими и давал им книжки.
Есть также сведения о том, что в 1871 году студент-технолог
5  М. Д. Розанов
65


Н. Лутохин вел пропаганду на Обуховском заводе. Он организовал кружок рабочих «для устройства промышленных предприятий на артельных началах». 1
Среди обуховцев народнические идеи успехом не пользовались, и деятельность их заметного следа на заводе не оставила.
День за днем, год за годом в гуще обуховцев копилось глухое недовольство каторжными условиями труда и порядками на заводе. И чем тяжелее был гнет, тем неотвратимее действовали силы, готовящие взрыв. Обуховцы не могли оставаться глухими ко всему тому, что творилось в недрах русского рабочего класса, хотя рост их классового сознания долго не находил внешнего выражения.
В середине восьмидесятых годов в Обуховском подрайоне появились первые социал-демократы. Наиболее яркой фигурой среди них был фрезеровщик Василий Яковлев. Связавшись с брусневской группой петербургских марксистов, Василий Яковлев познакомился с Шелгуновым, Фишером, Норинским, Климановым и другими рабочими-революционерами Питера  — пионерами марксистского рабочего движения России.
За два года пребывания в брусневской организации Яковлев приобрел ценные знания, опыт, прочитал много книг. Он раздавал рабочим книги: «Спартак» Джованьоли, «Один в поле не воин» Шпильгагена, «Происхождение видов» Дарвина, брошюру «Речь Петра Алексеева», некоторые сатиры Щедрина и другие книги «с направлением». Так и проработал он в одиночку до лета 1894 года, когда на Обуховский завод пришел В. А. Шелгунов.
Появление за Невской заставой близко связанного с Лениным Шелгунова имело для революционного развития рабочих Невской заставы, в особенности обуховцев, исключительное значение: непосредственно руководимый своим великим учителем, Шелгунов создал на Обуховском заводе социал-демократическую организацию, которая впервые начала вести систематическую революционную работу в массе обуховцев. Он связал передовых обуховцев и других рабочих Невской заставы с ленинским «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса» и помог им выйти на широкую дорогу классовой революционной борьбы.
Шелгунов с первого же дня поставил целью собрать вокруг себя как можно больше передовых, сознательных рабочих. Он искал в массе обуховских и бердовских рабочих и ра-
1 Э. Корольчук и Е. Соколова. Хроника революционного дви¬
жения в Петербурге, т. I. Лениздат, 1940, стр. 73.
66


Василий Яковлевич Яковлев.
ботниц Карточной фабрики лучших людей, стараясь втянуть их в кружки. Опыт и талант организатора подсказали ему, куда надо идти за такими людьми. Шелгунов записался в Обуховскую вечерне-воскресную школу. Шестью годами раньше он уже окончил такую же школу за Нарвской заставой. На этот раз влекла его в школу не жажда знаний, а совершенно иные причины.
Вечерне-воскресная школа при Обуховском заводе была открыта в начале девяностых годов. Разрешая открытие школы, помощник начальника завода генерал Власьев исходил из того, что она «дает мастеровым необходимые для осмысленного отношения к работе познания». Он сам составил программу занятий.
Однако лекторы обуховских вечерне-воскресных классов учили рабочих не только «осмысленному отношению к работе», как этого хотелось администрации завода, но и осмысленному отношению к окружающей их жизни.
Во время занятий на «недозволенные темы» у дверей школы ставили дозор из надёжных учеников. Чаще всего роль
5* 67


дозорного исполнял школьный сторож Зельтон. В случае опасности он давал условный знак, и преподаватель быстро менял тему.
Для многих обуховцев вечерне-воскресная школа была первой ступенью политического образования. Она готовила из передовых слушателей первых рабочих-революционеров на Обуховском заводе. Программа школы была рассчитана на два года, но часто там можно было видеть «вечных студентов». Они оставались для того, чтобы агитировать и вербовать в революционные кружки новых товарищей.
Поступив в школу, Шелгунов внимательно присматривался к каждому слушателю, стараясь понять, зачем он пришел и что ищет в школе. Выбрав из массы наиболее внушающего доверие рабочего, Шелгунов осторожно говорил ему:
— Пойдем в воскресенье в «Вену», погуляем.
В воскресенье в саду «Вена» Шелгунов знакомил новичка со своими товарищами, давал ему подходящую для первой встречи литературу и постепенно втягивал в кружок. Он отбирал наиболее надежных рабочих и с помощью местных  учителей устраивал для них вне школы дополнительные занятия.
Среди учеников школы была группа обуховцев, которая не поддавалась революционной агитации. В школу эти люди приходили франтовато одетые, в шляпах, в накрахмаленных воротничках и галстуках. Заниматься политикой «аристократы» считали ниже своего достоинства, а слово «агитатор» звучало для них как ругательство.
Во главе этих «чистоплюев» стояли рабочие Бердовского завода — слесарь Краснов и горизонтальщик Аранович и два обуховца — Канищев и Шпинев. Они сторонились кружковой работы, а Краснов часто говорил Шелгунову:
— Ты зачем ходишь в школу? Пропаганду вести? Так здесь для тебя людей не найдется. Мы в пропаганде не нуждаемся.
Но «чистоплюи», пополнившие позднее ряды «экономистов», были исключением из массы учеников-рабочих, глубоко презиравших этих отщепенцев. Передовые обуховцы охотно посещали устраиваемые Шелгуновым конспиративные собрания.
Из рабочих, раз или два посетивших такие собрания, познакомившихся с нелегальной литературой и связанных общей идеей, комплектовались социал-демократические кружки. Но это давалось с большим трудом. Отдельные революционеры-рабочие, находясь на одном заводе, иногда даже в одной мастерской, были разобщены и зачастую не знали друг друга.
68


В. А. Шелгунову пришлось потратить немало усилий, преодолеть серьезные препятствия, прежде чем удалось отыскать подходящих людей и объединить их в подпольный кружок, ставший боевой ячейкой петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».
Кружок семи Василиев
В первый социал-демократический кружок, организованный Василием Шелгуновым, вошли семь рабочих: пять с Обуховского завода и два с соседних предприятий — завода Берда и Карточной фабрики. По случайному совпадению все семь членов кружка оказались Василиями, и кружок поэтому прозвали «кружком семи Василиев».
Энергичный, жизнерадостный Василий Шелгунов умело сплачивал своих товарищей и очень скоро создал из них опору социал-демократической организации всего Обуховского подрайона.
Кружок В. Шелгунова сразу определился как революционный социал-демократический центр трех соседних предприятий, расположенных в селе Александровском, как центр большого пролетарского района с его многотысячным рабочим населением. Влияние кружка распространялось и на правый берег Невы, в частности на фабрику Торнтона, где работала квартирохозяйка Шелгунова Марфа Трофимовна Яковлева.
Поздним вечером в квартире Яковлевых собирались кружковцы. Они усаживались у длинного, покрытого скатертью стола. Шелгунов начинал занятия. Час за часом незаметно летело время в чтении, в жаркой беседе, в спорах, и случалось, что лишь обгорелый фитиль лампы, в которой выгорел весь керосин, да первые гудки заводов напоминали кружковцам, что ночь на исходе. На занятиях читали нелегальные брошюры. Несколько раз перечитывали «Что такое „друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?»
Шелгунов беседовал с кружковцами не только о том, как усвоили они прочитанное, но и об условиях работы, о заработке, о настроениях. Занимаясь в кружке Ленина, он видел, как умело Владимир Ильич связывал теорию с практикой, и старался использовать его опыт.
В беседах принимала участие и мать Яковлевых  — Марфа Трофимовна. Старую работницу, много видевшую на своем веку, слушали с большим вниманием. Она рассказывала про тяжелую жизнь и изнурительный труд ткачей на фабрике Торнтона.
69


На кружковцев рассказы Трофимовны производили сильнейшее впечатление. Шелгунов говорил, что все ткачи живут и работают в таких же условиях, что против торнтоновских порядков бороться надо всем рабочим.
Слушала все эти разговоры и младшая дочь Трофимовны одиннадцатилетняя Марфуша, прозванная, как и все работницы Карточной фабрики, «скипидарницей». Она старалась понять, что говорят взрослые, страстность речей невольно увлекала ее. Часто засыпала она тут же, на занятиях, уткнув головку в теплые колени матери.
Вечера, проведенные Марфушей среди взрослых на занятиях кружка, были самыми памятными в ее коротком неприглядном детстве. Таинственность обстановки, сдерживаемое волнение занимающихся рабочих, заразительный блеск их глаз, слова, полные уверенности и надежды,  — всё это трогало детское сердце и крепко запоминалось.
Работая с одиннадцати лет на Карточной фабрике, Марфуша не знала радостей детства. В «кружке семи Василиев» нашла будущая героиня Обуховской обороны благоприятную обстановку для развития и совершенствования прекрасных задатков своей сильной натуры.
В квартире Василия Яковлева, где проходили занятия рабочего кружка, сходились все нити, идущие за Невскую заставу из петербургской социал-демократической организации.
Сюда, в этот деревянный двухэтажный домик, стоящий в глубине запущенного темного двора, не раз приходил Владимир Ильич Ленин. Сюда же по вечерам пробирались, прячась от полицейской слежки, Г. М. Кржижановский, В. В. Старков, П. К. Запорожец, А. А. Ванеев и другие соратники Ленина. Здесь происходили тайные сходки, руководителем которых был Ленин. И всегда, на каждом занятии В. И. Ленин горячо и страстно говорил о необходимости создать крепкую организацию революционеров, партию рабочего класса. Так Ленин закладывал основы петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» — первого зачатка революционной пролетарской партии в России.
Весной 1895 года В. И. Ленин уехал за границу и до осени не появлялся за Невской заставой. Но революционная работа здесь не замирала. И. В. Бабушкин, который работал на Семянниковском заводе, В. А. Шелгунов и другие ученики Ленина регулярно собирались два раза в месяц на занятия по «Капиталу» Маркса. Собрания их, впрочем, больше походили на заседания районного комитета, чем на учебные занятия. В их кружке крепко прижилась привитая Лениным замечательная традиция: каждый член кружка делал маленькое 70


Дом № 23 по Ново-Александровской улице, где В. И. Ленин проводил занятия в марксистском кружке. Внизу мемориальная доска, установленная на доме.


сообщение о настроениях рабочих, о новых прижимках хозяев и вообще обо всем, что произошло за последние две недели на том заводе, где работал кружковец. Заслушиванию и обсуждению таких докладов кружок уделял большое внимание. Не оставалась в стороне и массовая работа.
В сентябре 1895 года по случаю смерти Энгельса была организована траурная массовка. Рабочие доехали на пароходе до Киновейского монастыря и на берегу Невы в чаще густого хвойного леса устроили собрание.
На массовку пришел в полном составе шелгуновский кружок, все семь Василиев. С речью, посвященной памяти Энгельса, выступил Шелгунов. Он рассказал о великом революционере, учителе марксизма, о его жизни, трудах, борьбе. Говорил и о деятельности русских социал-демократов, о необходимости создания революционной партии рабочего класса.
Осенью 1895 года, с возвращением Ленина, оживилась деятельность рабочих кружков. Росло их количество, росла политическая активность кружковцев.
В Петербурге в это время начинался новый подъем рабочего движения.
Наиболее ярким событием этого периода явилась забастовка на фабрике Торнтона — «фабрике-тюрьме», как звали ее питерские рабочие.
Стачкой торнтоновцев руководил ленинский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Через районный кружок Бабушкина — Шелгунова «Союз борьбы» всё время держал тесную связь со стачечниками. Ленин приходил за Невскую заставу каждый день. Он написал пламенную листовку «К рабочим и работницам фабрики Торнтона».
Стачка торнтоновцев длилась два с половиной дня. Она кончилась победой рабочих и оказала огромное революционизирующее влияние на всех питерских рабочих и работниц. Стачка показала, что при умелом и правильном политическом руководстве на организованную борьбу можно поднять даже самые отсталые слои рабочего класса.
В распространении листовок принимал деятельное участие и обуховский «кружок семи Василиев». Василий Шелгунов получил от Ленина пачку прокламаций «К рабочим и работницам фабрики Торнтона» и с помощью своих кружковцев распространил их среди ткачей. Кружковцы провели на Обуховском заводе сбор средств в помощь бастующим. Хотя собрали всего несколько рублей, но для «кружка семи Василиев» этот сбор явился первым важным шагом из кружка в массы. Сбор средств, распространение листовок, участие в собраниях — всё это послужило для молодых рабочих-рево-
72


В. И. Ленин в рабочем кружке.
С картины худ. С. И. Клементова


люционеров хорошей школой, первым практическим уроком массовой работы.
Активная боевая деятельность петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» напугала царское правительство, и оно обрушилось на «Союз» с жестокими репрессиями.
Уже в конце ноября Шелгунов заметил за собой полицейскую слежку. Не проходило дня, чтобы за ним не волочился «хвост». Случалось, целыми часами ходил Шелгунов по улицам и переулкам, прежде чем ему удавалось замести следы.
Больше всего он боялся привести шпиков на свою квартиру,  — ведь у него бывал Ленин! Чтобы отвлечь внимание полиции, Шелгунов перешел с Обуховского завода на соседний завод Берда.
Однажды вечером в начале декабря, когда Шелгунов ехал из города домой, за ним увязался особенно нахальный и глазастый шпик. Это был маленький, плюгавый человечишка в зимнем пальто с каракулевым воротником. Он сидел в вагоне напротив Шелгунова и следил за каждым его движением. Шелгунов встал, подошел к двери и на ходу выпрыгнул из конки. За ним выпрыгнул и шпик. Шелгунов свернул с проспекта и пошел в сторону, противоположную той, где находилась его квартира. Плутая по переулкам, он был уверен, что шпик его потерял. Побродив по заставе больше часа, он вышел на Ново-Александровскую улицу и в изумлении остановился: около самых ворот его дома топтался, ежась от мороза, тот самый шпик, от которого, как ему казалось, он сумел скрыться.
В этот вечер Шелгунов ждал к себе Владимира Ильича. Необходимо было предупредить его во что бы то ни стало. Недолго думая, Шелгунов повернул обратно и, когда убедился, что шпик отстал, сел в конку и поехал на Казачий переулок, волнуясь и боясь опоздать. К счастью, Ленин был еще дома, и опасность провала была предупреждена.
Через несколько дней начался разгром организации. Полиция, пользуясь услугами провокаторов, действовала наверняка.
Ночью 8 декабря в гильзовой мастерской завода Берда арестовали и Василия Шелгунова.
Шелгунов работал в ночную смену. В полночь во время перерыва, кое-как закусив, он лег немного отдохнуть. Машины остановились, и тишина быстро нагнала на него дремоту. Прошло несколько минут. К спящему Шелгунову подбежал испуганный рабочий и стал трясти его за плечи.
— Василий Андреевич, Василий Андреевич, вставай, к тебе пришли.
74


Надежда Константиновна Крупская.
Шелгунов вскочил и увидел человек шесть полицейских, которые рылись в его ящике, перетряхивая чертежи, верхнее платье и другие вещи.
— Вы арестованы! — сказал, подходя к Шелгунову, пристав.
В проходной конторе полицейские обыскали его и отвезли в тюрьму.
75


В тюрьме, идя на допрос, Шелгунов встретил в коридоре Василия Старкова и члена своего кружка Василия Антушевского.
Тогда по доносу провокатора, зубного врача Михайлова, взяли за Невской заставой около 50 рабочих.
В ту же ночь с 8 на 9 декабря 1895 года в Петербурге были арестованы Ленин, Кржижановский и другие члены петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Из видных деятелей «Союза борьбы» уцелели лишь одиночки. Среди них были Надежда Константиновна Крупская и Иван Васильевич Бабушкин.
В начале января Бабушкин принес Василию Яковлеву для распространения на Обуховском заводе пачку написанных им листовок «Что такое социалист и политический преступник». Это было накануне его ареста.
После ареста Бабушкина связь обуховского социал-демократического кружка с «Союзом борьбы» ослабла. «Кружок семи Василиев» распался.
Разгром петербургского «Союза борьбы» в декабре 1895 года, арест Шелгунова и распад руководимого им подпольного кружка не остановили развития революционной борьбы на Обуховском заводе.
В революционное движение вливались свежие силы, молодая поросль обуховцев. Их организовывал уцелевший от арестов Василий Яковлев.
Под руководством Яковлева в Обуховском подрайоне возникли новые марксистские кружки и группы, среди которых в 1896—1898 годах наиболее передовым и активным был кружок Константина Иванова — рабочего завода Берда.
Кружок состоял исключительно из молодежи. Самому старшему из семи его членов было около двадцати шести лет, младшему — семнадцать. Организатором и душой этого кружка был Костя Иванов. Живой, веселый Костя хорошо играл на гитаре, умел талантливо «представлять» (за что прослыл артистом), пел и писал стихи. Сын наборщика из деревни Мурзинки, Костя был известен всей обуховской окраине. Вокруг Иванова объединялась сознательная обуховская молодежь  — ученики вечерне-воскресной школы. К кружку тянулась и рядовая молодежь рабочего поселка. На занятия кружка приходили девушки — работницы Карточной фабрики. Карточницы распевали написанные Костей песни и частушки.
Через Василия Яковлева Иванов доставал для кружка нелегальную литературу. Ее обычно прятала у себя Марфа Трофимовна. Первым серьезным шагом ивановского кружка было распространение прокламаций «Союза борьбы».
76


Летом 1896 года рабочий Питер был охвачен мощным стачечным движением.
В мае по случаю коронации Николая II некоторые фабриканты закрыли фабрики на три дня, а рабочим заплатили только за один день. Это и послужило одним из поводов к забастовке.
За Невской заставой прекратили работу фабрики Паля и Максвеля, заволновались рабочие Семянниковского и Александровского заводов.
В короткое время забастовка охватила почти все бумагопрядильные и ткацкие фабрики Петербурга. Бастовало свыше 30 тысяч рабочих. Впервые петербургский пролетариат выступал таким широким фронтом. Во главе его стоял «Союз борьбы». Ленин из тюрьмы руководил движением, передавая на волю свои письма и тексты прокламаций.
В выпущенной И июня прокламации «Союза борьбы» были сформулированы забастовочные требования: 10 1/2-часо- вой рабочий день вместо 13-часового; окончание работ в субботу в 2 часа; повышение расценок; уничтожение «всех несправедливых и незаконных прижимок» и уплата за «коронационные» дни.
Через несколько дней «Союз борьбы» выпустил еще одну листовку «Ко всем рабочим петербургских заводов», в которой призывал расширить стачки текстилей до общегородских размеров. Участники обуховского кружка Иванова в течение двух дней разбросали несколько сотен экземпляров этой листовки по всем мастерским завода.
«На этих днях, — сообщал управляющий Морским министерством в департамент полиции, — в мастерских Обуховского сталелитейного завода были усмотрены разложенные на станках печатные экземпляры воззвания «Ко всем рабочим петербургских заводов» от «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Препровождая при сем два листка этих воззваний, честь имею покорнейше просить, не признает ли ваше превосходительство возможным принять какие-либо меры к ограждению заводов Морского министерства от проникновения туда подобного рода изданий, которые, конечно, не могут не влиять вредным образом на рабочих». 1
Когда в районе Обуховского завода появилась первая листовка, пристав приказал: «Второй чтобы не было». Но появилась и вторая. Тогда пристав сказал: «Третьей не допущу».
1 ЦГИАМ (Центральный государственный исторический архив СССР в Москве), фонд департамента полиции, 3-е делопроизводство, 1896 г.. д. № 580, т. 1, л. 147.
77


Но появились и третья, и четвертая. Листовки находили под станками, в шкафах и даже в карманах. Это была работа кружка Иванова.
Кружок провел сбор средств в помощь бастующим ткачам. Многие обуховцы отнеслись к бастующим сочувственно. Деньги давали охотно. Сбор на этот раз проходил более успешно, чем год назад, когда «кружок семи Василиев» проводил такой же сбор в помощь торнтоновцам. Через Марфу Трофимовну Костя Иванов передал эти деньги в стачечный комитет.
Стачечным движением девяностых годов рабочий класс вырвал у буржуазии несколько экономических уступок. Наиболее значительной из них был закон 1897 года об уменьшении рабочего дня. Некоторые оппортунистические группировки петербургских социал-демократов по этому поводу стали распространять среди рабочих вредные идейки, будто рабочий класс может добиться существенного улучшения своего положения, не прибегая к политической борьбе. Опираясь на отсталые слои и на привилегированную верхушку рабочих, «экономисты» пытались ввести рабочее движение в узкое русло экономической борьбы.
На Обуховском казенном заводе была благоприятная почва для агитации «экономистов». Подачки царской казны, позволявшие улучшать экономическое положение отдельных групп рабочих, широко практиковавшаяся администрацией завода система подкармливания — всё это развращающим образом действовало на значительную часть обуховских рабочих.
Экономистскими настроениями политически отсталой части обуховцев воспользовался один из видных «экономистов» Петербурга обуховский чертежник Василий Поляков, который организовал зимой 1896/97 года на Обуховском заводе экономистский кружок
В этот кружок вошли обуховцы Борис Воробьев, Шпинев и известные по вечерне-воскресной школе «рабочие-аристократы» Аранович и Краснов. Они имели на заводе немало единомышленников, главным образом из среды привилегированных, лучше оплачиваемых обуховцев.
В течение 1897—1898 годов, пользуясь тем, что организации революционных социал-демократов Петербурга были обескровлены репрессиями, «экономисты» заметно повысили свою активность, В их руках появилось новое оружие — газета «Рабочая мысль», созданная при ближайшем участии В. Полякова. Ограничивая борьбу пролетариата мелкой борьбой за мелкие требования, «Рабочая мысль» направляла свои удары главным образом против тех социал-демократов, которые
78


звали рабочих к открытой политической борьбе, т. е. против Ленина и всей революционной социал-демократии.
«Рабочая мысль» и вся деятельность кружка Полякова причинили немалый вред обуховским рабочим.
Весной 1898 года в кружках революционных социал-демократов Петербурга шла деятельная подготовка к рабочей маевке. В апреле Василий Яковлев достал для кружковцев первомайскую прокламацию, в которой были боевые лозунги революционной социал-демократии. Часть этих прокламаций Костя Иванов передал молодому рабочему замочно-прицельной мастерской Сергею Тетину, который с двумя своими товарищами по школе распространил их среди рабочих. Это было их первое революционное крещение и экзамен для трех новых членов кружка.
Костя в это время работал на Обуховском заводе. Кружок Иванова насчитывал теперь двенадцать человек. Кружковцы усиленно готовились к маевке. В цехах завода были распространены десятки листовок.
Пристав Шлиссельбургского полицейского участка с тревогой сообщал градоначальнику о том, что «усилившаяся перед 1 мая революционная пропаганда направлена главным образом на казенные заводы и в том числе на Обуховский сталелитейный». 1
1  мая двенадцать членов ивановского кружка, а с ними еще тринадцать товарищей, принарядившись, отправились в Мурзинский лес на маевку.
За Николаевской железной дорогой собралось человек сто рабочих Невской заставы. Все они были настроены радостно и возбужденно: для многих эта маевка была первой.
Приезжий агитатор объяснил значение международного пролетарского праздника и своей речью еще выше поднял революционное настроение собравшихся.
На следующий день после маевки арестовали Василия Яковлева. Под ударом очутилась вся социал-демократическая организация завода. Встревоженные кружковцы собрались у Кости Иванова, послали к Яковлевым справиться о подробностях ареста и узнать, не оставил ли Василий каких-либо поручений.
Посланец вернулся с неутешительными вестями: перед арестом Яковлев наказывал своей матери передать кружковцам, чтобы наиболее подозреваемые немедленно уходили с завода и из Петербурга.
1 ЦГИАМ, фонд департамента полиции (ДП), особый отдел (ОО), 1898 г., д. № 4, ч. 1, лит. «Г», л. 81.
79


На следующую ночь в деревне Мурзинке в квартире одного из кружковцев состоялись проводы уезжающего за границу Кости Иванова.
— До встречи, друзья! До лучшей встречи! — говорил Костя, обнимая своих товарищей.
Репрессии царского правительства, разбившие в течение трех лет две боевые подпольные организации Обуховского завода, не вырвали и не могли вырвать из среды обуховцев ростков революционной жизни. Недолгая, но плодотворная работа на заводе кружков Василия Шелгунова и Константина Иванова оставила в рабочей массе завода глубокий след. Рост классового сознания обуховцев уже ничем нельзя было остановить.
Кипели и рвались наружу те грозные силы, которые копились в течение десятилетий под раскаленной почвой казенного завода.
Уж близок был час взрыва.


ОБУХОВСКАЯ ОБОРОНА
На рубеже двух столетий
В конце XIX века, готовясь к войне на Дальнем Востоке, царское правительство усиленно расширяло и перестраивало казенные военные заводы. Расширение это в огромной степени коснулось и Обуховского завода, который за последние 3—4 года XIX века совершенно преобразился.
«Насколько было справедливо мнение, — писал в докладе царю военный министр Ванновский, — что Обуховский завод имел в недалеком прошлом слишком слабые силы, настолько же справедливо будет сказать, что теперь он является самым мощным заводом России, на который государство может с уверенностью смотреть, как на верный источник, обеспечивающий его в своевременном получении всех возможных орудий».
Разрастался завод — требовалась новая рабочая сила.
Администрация опасалась, что на завод попадут беспокойные люди. Попробовали было применить на новых станках труд тринадцати-пятнадцатилетних подростков, набираемых главным образом из бездомных и сирот, как это практиковалось на старой Александровской мануфактуре. За 35 копеек в день маленькие мастеровые наряду со взрослыми работали в душных и темных цехах полную смену. Но две-три сотни подростков не могли покрыть нужду завода в рабочей силе.
Начавшийся в 1899 году промышленный кризис, глубоко поразивший прежде всего тяжелую промышленность, выбрасывал за ворота десятки тысяч квалифицированных рабочих и в столице и во всех других промышленных районах, а неурожаи и голодовки гнали из деревень в города на заработки толпы обнищавших крестьян. Выбирать было из кого.
У ворот Обуховского завода скапливались ежедневно толпы безработных. Но стать обуховцем было не так-то легко. От новых людей в конторе требовали аттестат. Если аттестата с последнего места работы не было, выручить могло лишь одно: рекомендация мастера или земляка — «старожила».
6 М. Д. Розанов
81


На заводе почти за сорок лет его существования образовалась небольшая, но крепкая и влиятельная группа старых рабочих. Здесь они выросли, здесь научились искусному делу сталеваров, пушкарей, станочников и, пройдя школу унижений, муштры, подхалимства, снискали расположение начальства, заняли теплые местечки, зарекомендовали себя ревнителями порядков казенного завода. Имея в лице этих «старожилов» довольно крепкую опору, заводское начальство потакало им, давало возможность за взятки и гостинцы устраивать на завод своих родных, земляков и знакомых. В мастерских вокруг мастера и «старожилов» собирались поэтому целые семейки.
Но и таким путем удовлетворить потребность в рабочей силе не удавалось. Приходилось брать квалифицированных металлистов от ворот.
И как ни тщательно, как ни строго было полицейское процеживание, оно не могло оградить завод от проникновения в его мастерские «нежелательного элемента».
Среди принятых за последние годы двух тысяч новых рабочих на завод проникло много передовых, сознательных пролетариев, которые выдержали уже не одну схватку с эксплуататорами. Они вносили новый, боевой дух в застойную атмосферу казенного Обуховского завода. Из их среды выдвинулись наиболее активные, мужественные вожаки рабочих.
На заводе, чтобы справиться с большими военными заказами, стали всё чаще прибегать к сверхурочным работам. Обуховцев заставляли работать по 17—20 часов. Люди тут же, в мастерских, и спали на грязных тряпках. А когда надорванные нечеловеческим трудом рабочие получали травмы и делались инвалидами, их безжалостно выбрасывали за ворота. «Машина новых привезет», — этим циничным принципом старого начальника Колокольцова свято руководствовался и его преемник «либерал» Власьев.
Из 11 миллионов рублей, истраченных на переоборудование завода, ни одного рубля не израсходовали на охрану труда рабочих. В обновленном заводе после перестройки, как и до нее, происходило много несчастных случаев. Иногда рабочие пробовали судиться, но закон всегда был против них. Кузнецу Андрееву раскаленным зубилом во время проковки выбило глаз. Пострадавший подал иск. Суд присудил в его пользу 20 рублей в месяц. Администрация завода обжаловала это решение и получила из канцелярии Морского министерства следующее «разъяснение»:
«Сопоставляя заработок истца до увечья с теми денежными средствами, которые будут в его распоряжении теперь, с
82


выдачею ему вознаграждения сверх производимой от завода платы, нельзя не прийти к тому заключению, что Андреев будет иметь как бы некоторую премию за потерю глаза, чего закон, предоставляя потерпевшему право на возмещение убытков, вовсе в виду не имеет...» 1
За годы перестройки завода мало что изменилось в жизни села Александровского.
Над Невой на высоком сухом берегу среди садов и огородов в «аристократическом квартале» прибавилось, правда, несколько новых двухэтажных домиков. Но в них вселились семьи наиболее почетных «старожилов». На другой стороне Шлиссельбургского тракта выросла «колония Власьевка» — пять благоустроенных домов, в которые поместили еще до трехсот семей рабочей аристократии. А масса вновь набранных рабочих — черная кость — ютилась в узких ломаных улочках и закоулках села Александровского, в покосившихся, донельзя скученных домишках, стоявших среди полусгнивших кряжистых пней и болотных кочек. Многим из новичков приходилось снимать углы в крестьянских избах села Рыбацкого, деревни Мурзинки, в квартирах рабочих завода Берда и Карточной фабрики. Остальным выпадала злая доля жить в знаменитых обуховских «кораблях».
Быт, нравы, обычаи их многочисленных обитателей тоже оставались без заметных изменений.
Весной и летом самым бойким местом обуховской окраины оставалось Преображенское кладбище. «Кораблевские» молодчики и хулиганы Невского района выходили сюда на разбой, и редкий вечер обходился без происшествий: кого- нибудь грабили, раздевали, кому-нибудь запускали «аршин в бок». И всё-таки рабочие, в особенности молодежь, шли по грязи через топь и болото сюда, потому что в Апраксином парке, как и двадцать лет назад, у входа стояли сторожа и над калитками висели дощечки: «Мастеровым и рабочим вход строго воспрещается».
Но в девяностые годы у рабочих Невской заставы появился свой парк верстах в трех от завода. Он был устроен группой либеральных интеллигентов — «Невским обществом народных развлечений» — и назывался почему-то так же, как и самый бойкий обуховский трактир, «Веной». Здесь по праздникам можно было за десять копеек послушать духовую музыку, потанцевать, а прибавив пятачок, посмотреть на открытой сцене сентиментальную драму или пошленький водевиль.
1 ЦГАВМФ, фонд правления Обуховского завода, 1900, г., д. № 83, лл. 8, 9.
6*
83


Но в новом парке рабочий мог найти и нечто другое. Здесь завязывались связи между рабочими фабрик и заводов Невской заставы, между членами подпольных кружков. Активисты заставы — И. В. Бабушкин, В. А. Шелгунов и другие — широко использовали «Вену» для политической пропаганды и агитации, для вербовки новых членов кружков.1
Еще большую роль в жизни заставы в эти годы стали играть вечерне-воскресные школы, в особенности Корниловская2 и Обуховская. Несмотря на бдительный полицейский надзор и преследования, в школах собрался крепкий актив революционных социал-демократов, которые использовали эту легальную возможность для организации и политического просвещения пролетариев Невской заставы.
За десять лет существования Обуховской школы в ее стенах работало много видных деятелей из среды демократической интеллигенции, оставивших хорошие воспоминания у учеников-обуховцев.
С Федором Аркадьевичем Берсеньевым, преподавателем механики, ученики-рабочие часто ездили в Соляной городок, где находились постоянная техническая выставка, механическая лаборатория и показывали «туманные картины». Берсеньев увлекался идеей технического образования рабочих и мечтал увидеть ее осуществление в государственном масштабе.
Капитана Берсеньева рабочие знали как заведующего броневой мастерской на Обуховском заводе, но и в этой должности не переставали его любить и уважать. Среди чванливой военно-чиновничьей знати Обуховского завода он выделялся человеческим отношением к рабочим, при встрече здоровался с ними за руку, что по существовавшим на заводе нравам считалось чуть ли не крамолой. Он постоянно подвергался нападкам и придиркам заводского начальства и был под наблюдением полиции, которая не раз предупреждала Власьева, что у него на заводе работает «весьма подозрительное лицо».
Вечерне-воскресная школа и интеллигенты-просветители типа Берсеньева охватывали своим влиянием значительные слои обуховских рабочих. И всё же это был вчерашний день культурно-политического развития рабочих-передовиков. Многие из них стремились к активной политической борьбе и в школу ходили, как в свое время В. А. Шелгунов, не столько учиться, сколько вести пропаганду, агитировать, вербовать новые кадры кружковцев.
1 Теперь этот сад носит имя И. В. Бабушкина.
2 В Корниловской школе в девяностых годах преподавала Н. К. Крупская.
84


Свежие силы
Летом 1900 года после двухлетнего отсутствия в село Александровское возвратился из-за границы Константин Николаевич Иванов.
К этому времени на Обуховском заводе работали два социал-демократических кружка, в которых было несколько товарищей Кости Иванова по прежнему кружку. Одним из них руководил девятнадцатилетний токарь минной мастерской Александр Манн, а другим — токарь из пушечной Сергей Тетин.
Наиболее развиты и активны были кружковцы Николай Юников — слесарь из станочной мастерской, Сергей Малышев-токарь из пушечной, Александр Горбатов, Дмитрий Вересов, Борис Воробьев и другие. Были в кружках и ученики вечерне-воскресной школы, например. Фома Кармазов —  начитанный и любознательный рабочий, пользовавшийся большим авторитетом.
Среди вновь поступивших был молодой рабочий Александр Шотман. Позднее он стал видным профессиональным революционером-ленинцем.
Сын слесаря Обуховского завода, Александр Шотман начал трудовую жизнь с 12 лет учеником сапожного подмастерья; в 15 лет он поступил на завод Нобеля учеником слесаря, работал затем на этом же заводе разметчиком и токарем. Беспокойный юноша рано приобщился к революционной борьбе, вступив на заводе в подпольный социал-демократический кружок. В 1899 году, поссорившись с мастером, Шотман ушел с завода Нобеля, недолго поработал у Лесснера, а затем по рекомендации «старожилов» — друзей отца — поступил на Обуховский завод. Здесь он подружился с Александром Манном, который и познакомил его с Николаем Юниковым, Сергеем Малышевым, Борисом Воробьевым и другими участниками подпольных социал-демократических кружков. Всё это была молодежь: Николаю Юникову— 18 лет, Александру Манну  —  19, Шотману  —  20, Сергею Малышеву — 23 года.
Оба социал-демократических кружка находились под идейным влиянием и руководством социал-демократической группы «Рабочее знамя».1
1 Подпольная социал-демократическая группа «Рабочее знамя» идейно и организационно противостояла Петербургскому комитету РСДРП и «Союзу борьбы», захваченным в этот период «экономистами». Когда появилась ленинская «Искра», большинство членов группы «Рабочее знамя» сразу же приняло ее программу и в 1901 году вошло в образовавшуюся в Петербурге искровскую организацию.
85


В начале 1900 года на Обуховском заводе возник еще один подпольный кружок, по своему направлению занимавший промежуточное положение между революционными социал-демократами и народниками. Его организовал только что поступивший на завод токарь минной мастерской Анатолий Ермаков. Этот суровый на вид 22-летний рабочий парень до поступления на завод был связан с подпольной полународнического типа «Группой 20-ти», но на Обуховском заводе Ермаков почти всегда выступал вместе с революционными социал-демократами. Особенно он сблизился с ними в 1901 году во время майских событий на заводе.
Кроме этих кружков в цехах Обуховского завода существовало еще несколько небольших социал-демократических групп и группок, объединявших по 3—5 рабочих. Работали эти группки кустарно. Часто между ними не было никакой связи, и участники их не знали друг друга. Были кружки и культурнического беспартийного типа, которые, как правило, организовывались либеральными интеллигентами.
Военно-полицейский режим Обуховского завода и жестокие репрессии создавали атмосферу разобщенности и взаимных подозрений.
Связи кружковцев с массой обуховских пролетариев были еще слабы. Нелегальная литература попадала в кружки редко. Кружковцы читали классиков художественной литературы; сказки Салтыкова-Щедрина заучивали наизусть и в обеденный перерыв в цехах рассказывали рабочим. Читали Чернышевского, Герцена, Белинского, Писарева. В заводской библиотеке этих книг не держали, и поэтому кружковцам приходилось доставать их окольным путем. Иногда устраивали инсценировки, читали по ролям «Недоросль», «Горе от ума» и «Ревизора». На инсценировки к ним приходила знакомая заводская молодежь.
Помимо подпольных групп и кружков на Обуховском заводе вели пропаганду и революционеры-одиночки. Среди них выделялся токарь пушечной мастерской Анатолий Гаврилов. Сын офицера-дворянина, он был изгнан из царского флота за прогрессивные взгляды и участие в революционном движении. В конце 1899 года Гаврилов поступил на завод.
Работа в кружках не привлекала Гаврилова. Своих друзей он предпочитал собирать то у себя на квартире, то за бутылкой пива в погребке, то на Преображенском кладбище и увлекательно рассказывал о событиях из истории революционной борьбы, о русских революционерах, о царском правительстве  — защитнике кучки негодяев и эксплуататоров.
Гаврилов не состоял ни в одной революционной организа-
86


ции. В пушечной мастерской, где он работал, его окружала небольшая компания друзей. Влияние Гаврилова на них было сильное, но широко оно не распространялось. Даже члены социал-демократических кружков долгое время ничего не знали о работе Гаврилова.
Обуховские революционные социал-демократы, задававшие тон всему подрайону, поддерживали тесную связь с рабочими соседних завода Берда и Карточной фабрики, где также существовали подпольные кружки и группы.
В 1899 году на заводе Берда возникла рабочая группа во главе с токарем гильзовой мастерской Николаем Чирковым- Рыбацким. К 1900 году эта группа, сильно тяготея к революционным социал-демократам, однако еще не определилась политически. Яркой и своеобразной фигурой революционера- протестанта был ее руководитель поэт Рыбацкий: его частушки, эпиграммы на мастеров, злые басни и стихотворения были направлены против ненавистных порядков капиталистического завода, против самодержавия. Стихи Рыбацкого, так же как и Кости Иванова, знала вся рабочая окраина. Стихи и песни рабочих поэтов играли немаловажную роль в пробуждении революционного сознания рабочей массы, в преодолении страха перед заводским и полицейским начальством.
На Карточной фабрике работало два подпольных кружка. Наиболее активным из них был социал-демократический кружок молодых работниц-карточниц, в который входили Марфа Яковлева, Лидия Бурчевская, Елизавета Горина, Евдокия Орлова и другие. В их кружок входила и работавшая на шерстяной фабрике Торнтона сестра Марфы Яковлевой — Мария.
Душой кружка была 17-летняя Марфа Яковлева. Из маленькой девочки, шесть лет тому назад молчаливо сидевшей на занятиях кружка Василия Шелгунова, Марфуша выросла в высокую, стройную девушку с красивым энергичным лицом и глубокими вдохновенными глазами. В 1900 году она стала социал-демократкой. Когда Марфуша читала о женщинах, умиравших на баррикадах Парижской коммуны, о женах и невестах русских декабристов, ушедших с осужденными в снега Сибири, о героях «Народной воли» и рабочих-революционерах, ей страстно хотелось быть похожей на них.
— Мама, — говорила она, — вот как надо жить! Какие люди!
Марфуша и не подозревала, что она сама, ее желания, поступки и вся ее жизнь были лучшим примером для многих молодых работниц Невской заставы. Об этом сказал однажды Марфе ее друг Шнитовский.
Девушка смутилась.
87


— Зря это ты, Устин. Ни в тюрьме, ни на каторге, ни на баррикадах — нигде я не была. Разве герои такие?
— Жизнь только началась, Марфуша. Может быть, при* дется...
— Если бы пришлось!..
Под знаменем «Искры»
1900 год — время бурного развития революционной работы на Обуховском заводе. Чтобы судить о ее результатах, достаточно сказать, что к началу 1901 года почти в каждой мастерской завода работал подпольный кружок, а в таких мастерских, как станочная, минная, пушечная, было по два кружка.
Росли силы революционных социал-демократов и на заводе Берда, и на Карточной фабрике.
К началу 1901 года актив подпольных марксистских кружков и групп Обуховского завода был уже многими нитями связан с заводской массой рабочих. Несмотря на суровый полицейский режим, кружковцы развертывали свою работу всё шире и шире.
В этот период крутого подъема рабочего движения, роста политической активности масс появились на Обуховском заводе первые номера ленинской газеты «Искра». Газета внесла большое оживление в жизнь кружков и ускорила размежевку революционных социал-демократов с «экономистами».
На Обуховском заводе почва для агитации «экономистов» была благоприятной.
Из экономистских групп и кружков, противостоявших кружкам и группам революционных социал-демократов на заводе, наибольшей активностью выделялся кружок, созданный в 1897 году видным «экономистом» Василием Поляковым. В него входили известные по вечерне-воскресной школе «антиполитики» Аранович, Краснов, Канищев, Горин, Шпинев и другие, с которыми в свое время боролись еще В. А. Шелгунов и его друзья. Члены экономистского кружка имели единомышленников не только на Обуховском заводе, но и на заводе Берда и Карточной фабрике. Это был рабочедельский штаб всего подрайона, поддерживаемый крупными силами интеллигентов — организаторов и пропагандистов экономизма. «Не созрел еще русский пролетариат для политической борьбы»,  — поучали они обуховцев и старались убедить их в том, что дело рабочего класса заключается сейчас только в борьбе за экономические требования, политической же борьбой пусть занимается либеральная буржуазия.
88


Революционным социал-демократам Обуховского завода пришлось выдержать с «экономистами» нелегкую борьбу. В цехах, на конспиративных собраниях и на занятиях вечерневоскресной школы — повсюду, где встречались «политики» и «экономисты», шли жаркие споры, велись дискуссии.
Если до «Искры» приезжавшим в рабочие кружки «корифеям» экономизма удавалось подавлять кружковцев своей «ученостью», сбивать их с толку экономистской демагогией, то с появлением «Искры» положение резко изменилось.
«Искра» четко и ясно решала давний спор с «экономистами». На конкретных примерах из рабочего движения она доказывала необходимость для пролетариата политической борьбы.
На одном из бурных собраний, на котором произошло серьезное столкновение с «экономистами», Александр Шотман, выражая мнение большинства членов кружка, твердо заявил:
— «Искра» целиком наша. Тактика — тоже нашего духа. Так и надо работать.
Большинство постановило связаться с редакцией «Искры», доставлять ей материал из жизни Обуховского завода и порвать всякие связи с экономистской газетой «Рабочая мысль». Кружки Манна, Тетина, Иванова стали искровскими.
На занятия заводских кружков стали приезжать теперь пропагандисты-«искровцы». Каждый приезд пропагандиста был для членов кружка экзаменом по одному из самых трудных предметов революционной науки — по конспирации.
Как-то раз, это было в конце января 1901 года, к Николаю Юникову на квартиру зашел Шотман.
— Придется тебе, Николай, сегодня встретить пропагандиста. Он приедет в семь часов вечера на конке. У него будет поднят воротник пальто, а щека подвязана черным платком.
— Пароль?
— Ты должен сказать: «Эх и погодка, черт возьми!», а он тебе ответит: «Ничего особенного». Да перевяжи себе еще палец какой-нибудь тряпкой. Только сделай, Коля, так, чтобы, как говорится, комар носа не подточил. Понимаешь?
Задолго до семи часов Юников уже был у остановки конки против Карточной фабрики. Сунув руку за борт пальто так, чтобы был виден перевязанный палец, он разгуливал по дощатому тротуару и зорко оглядывал выходящих из конки пассажиров. Ждать пришлось недолго. На тротуар из вагона вышел, держась за перевязанную черной повязкой щеку, интеллигентного вида человек. Юников двинулся к нему навстречу и, поравнявшись, негромко сказал:
89


— Эх и погодка, черт возьми!
— Чего тебе надо? — послышался неожиданный ответ. — Нажрался, посач!
Юников увидел перед собой злое, распухшее от флюса лицо смотрителя завода капитана Фолькерта. Изображая пьяного, Юников нетвердой, но быстрой походкой пошел в сторону и смешался с толпой. К счастью, смотритель его не узнал.
Оплошность заставила молодого конспиратора быть осторожнее. Даже тогда, когда приметы вышедшего из конки человека полностью совпали с теми, которые сообщил Шотман, он долго не решался произнести пароль.
Оттопырив перевязанный палец, Юников стал ходить мимо стоявшего в нерешительности незнакомца. Тот заметно нервничал. Улучив минутку, когда мимо него проходил Юников, незнакомец как бы невзначай обронил:
— Эх и погодка, черт возьми!
— Ничего особенного! —чуть не закричал от радости Юников.  — Здравствуйте... — и, спохватившись, добавил уже шепотом:
— Скорее. Нас ждут.
Конспиративная квартира давно была готова к приему таинственного гостя. Окна были плотно завешены, стол заставлен бутылками и закусками, на стульях и сундуке лежали балалайки, мандолины, гитары. Один из кружковцев с гармошкой развлекал собравшихся обуховцев.
— Отлично! — сказал пропагандист, здороваясь. — По виду  — обыкновенная дружеская пирушка. Полиции тут делать нечего.
В затихшей комнате началось очередное политическое занятие обуховских революционных социал-демократов.
В такой обстановке обуховцы изучали «Манифест Коммунистической партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, «Что такое „друзья народа”...» В. И. Ленина. В такой обстановке читалась ленинская «Искра». Обсуждались и решались все вопросы, связанные с революционной работой на Обуховском заводе.
Искровцам приходилось работать в условиях постоянных полицейских преследований. Нередко по мастерским шатались какие-то подозрительные типы. Они оглядывали рабочих с ног до головы, подслушивали разговоры и что-то записывали в свои блокноты. Угрозами и подачками мастера привлекали к розыску распространителей литературы некоторых «мальчиков».
«Мальчиков» освобождали от работы раньше других, са-
90


жали в конторки, кладовые, за станки, чтобы подкарауливать тех, кто распространяет листовки. После обнаружения прокламации или какой-нибудь другой запрещенной литературы слежка усиливалась. Мастера ходили насупившись, исподлобья оглядывая каждое подозрительное лицо. Шептались и ворчали старики-«старожилы».
Кружковцам приходилось всё время быть начеку.
Однажды Сергей Малышев, воспользовавшись тем, что его старшой Петр Лохманов отлучился от станка, запустил самоход и достал книгу, между страницами которой была спрятана «Искра». Углубившись в чтение, Сергей не слышал, как к нему подошел старшой.
— Сережка!  —  окликнул Лохманов своего помощника и вдруг увидел «Искру».
Малышев не отвечал.
Старшой взял его сзади за плечи.
— Ага, вот ты чем занимаешься!..
Малышев быстро захлопнул книгу и, овладев собой, спокойно ответил:
— А что, дядя Петя? Это у меня Гоголь,  — и показал обложку с портретом писателя.
Лохманов вырвал из рук Сергея книгу и угрожающе произнес:
— Гоголь! А ну, пойдем к мастеру, он у нас любит Гоголя!
Видя, что попался, Малышев сорвал со своего локтя цепкие пальцы дяди Пети и, не сдерживая гнева, сказал.
— А, так? Ну, пойдем, чертов... — и не окончил обидного ругательства.
Старшой покатился со смеху:
— Вот так нагнал страху! Революционера поймал!
Он подошел вплотную к недоумевающему парню и сказал, дружески положив ему на плечо руку:
— Когда прочитаешь, дай мне. Будь спокоен, не выдам... И потом, знаешь, принеси для чтения еще что-нибудь такое...  —  Он на секунду замялся, подбирая подходящее слово.  —  Эдакое, ну знаешь, с порохом чтобы...
Сочувствующих кружковцам людей на заводе было больше, чем они предполагали.
Победа «искровцев» в большинстве обуховских социал-демократических кружков далеко еще не означала полного разгрома экономизма на заводе. Среди части обуховцев идейки «экономистов» продолжали жить. Тем не менее ленинская «Искра» нанесла сильный удар местным «экономистам» и вырвала из-под их влияния многих сознательных рабочих. Этому
91


содействовал общий подъем революционного движения в стране: массы выходили на широкую дорогу политической борьбы с царским самодержавием.
Начались и на Обуховском заводе небывалые до этого события.
В феврале 1901 года в замочно-прицельной мастерской Обуховского завода появились листовки. Не одна, не две, а сотни три листовок были разбросаны по станкам, валялись на полу среди деталей, ими были «заряжены» орудия, стоявшие на сборке.
Самое же главное было в том, что листовка обращалась к рабочим пушечно-отделочной мастерской, рассказывала об их положении, призывала их выступить против существующих в мастерской порядков. Рабочие подбирали, прятали их и читали украдкой от мастера:
«Товарищи! Долго ли мы будем спокойно сносить произвол и надругательства над нами наших подмастерьев Расщупкина и Теплякова? Долго ли еще будет продолжаться бесправная зависимость наша и наших семей от прихоти и сумасбродства этих негодяев?»
Листовка призывала к забастовке протеста против зарвавшихся подмастерьев.
«Соединимся же все вместе и прекратим работу, — говорилось дальше в листовке, — и заявим, что до тех пор не будем работать, пока подмастерьев Расщупкина и Теплякова от нас не уберут».1
Листовка требовала уволить Теплякова и Расщупкина, упорядочить штрафы (установить, за что и сколько полагается штрафа), точно определить, за что могут увольнять рабочих, вежливо обращаться с рабочими. Она произвела на заводе огромное впечатление. Сорок лет простоял казенный завод и ни разу в его цехах не было ничего подобного. Из пушечно-отделочной листовки попали и в другие мастерские. Смелое разоблачение распоясавшихся подмастерьев вызвало большое удовлетворение у рабочих; во всех цехах были свои расщупкины и тепляковы.
Чтобы предотвратить забастовку и отыскать виновников, начальник завода генерал-майор Власьев поднял на ноги всю заводскую полицию. Струсившим подмастерьям Расщупкину и Теплякову он приказал оставаться на своих местах, а Морскому министерству донес: «7 сего февраля по приходе рабочих в завод были найдены разбросанными на станках в пушечно-отделочной мастерской печатные социалистического
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1901 г., д. № 710, л. 2.
92


содержания воззвания к рабочим... Со своей стороны считаю долгом заявить, что такое обращение к мастеровым не будет иметь никакого на них влияния».1
Не успело утихнуть волнение, вызванное листовкой, как на заводе стали поговаривать о присоединении к студенческой демонстрации протеста против репрессий и насильственной сдачи студентов в солдаты. Демонстрация была назначена на 4 марта на площади у Казанского собора.
Подготовка к демонстрации на Обуховском заводе проходила слабо. Отдельные кружки, группы и лица действовали кустарно, разрозненно и робко. Кружковцы при всех их хороших намерениях и энтузиазме не могли охватить своей агитацией и десятой доли работавших на заводе. 4 марта на демонстрацию поехало с завода всего человек двадцать пять. Кроме того, на площадь пришло несколько обуховцев, живших в городе.
Обуховцы немного опоздали. Площадь у Казанского собора уже вся была заполнена народом: студентами, курсистками, рабочими. В разных местах площади слышались речи ораторов. Вдруг в толпе раздался чей-то возглас:
— Долой Сипягина!  2
И в ответ ему еще более страстный:
— Долой самодержавие!
Над тысячной толпой взвился красный флаг. Но в этот момент на площадь с гиканьем ворвались казаки. Началось жестокое избиение демонстрантов. Казаки и полиция били демонстрантов нагайками, сбивали с ног лошадьми.
Безоружные рабочие и студенты оказывали отчаянное сопротивление, но силы были на стороне царских наемников. Демонстрация была разогнана. С площади десятками уводили арестованных.
Отведали нагаек и обуховцы. Потрясенные, избитые, едва избежав ареста, возвращались они домой за Невскую заставу. Дома и на заводе они рассказывали о зверствах царских сатрапов. Обуховцы получили первый опыт открытого политического выступления.
Участие в событиях 4 марта привлекло в ряды обуховских революционных социал-демократов новых рабочих и положило начало совместной работе отдельных кружков, групп и лиц, до того дня даже не знавших друг друга. На огромное политическое значение этих событий указывала «Искра».
После 4 марта настроение в Петербурге долго оставалось
1  ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1901 г., д. № 710, л. 1.
2 Сипягин — министр внутренних дел.
93


Разгон казаками народной демонстрации.
напряженным. Передовые рабочие готовы были в любую минуту выйти на улицу и выразить накопившееся негодование и протест.
К международному пролетарскому празднику 1 Мая питерские рабочие снова готовили демонстрацию. По фабрикам и заводам распространялись листовки с призывом в день первомайской демонстрации «дать надлежащий ответ правительству зверства и насилия».
Но не дремало и царское правительство: в город одна за другой стягивались воинские части, а 18 апреля был учинен зверский погром революционных организаций. За одни сутки было произведено 800 обысков и 300 арестов.
На Обуховском заводе по доносу сторожа Павлова 20 апреля арестовали токаря Анатолия Гаврилова. Однако он ус-
94


пел сделать свое дело: в пушечной были разбросаны первомайские прокламации.
В углах, за станками, на заднем дворе Обуховского завода, на Карточной фабрике, на берегу Невы, в лесу, на квартирах можно было видеть в эти дни группы людей, склонившихся над свежеотпечатанными листовками:
«Над нами, — читали они, — всё время занесен самодержавный кулак, и он обрушивается на наши спины, как только мы пробуем словом или делом заявить, что нам живется не сладко. Для всех слоев русского общества ближайшую, насущнейшую нужду составляет политическая свобода. В день 1 Мая (18 апреля) мы ставим ее во главе наших требований и зовем под наши знамена всех, кто не хочет быть бесправным рабом».
Своевременно были доставлены на завод привезенные из-за границы несколько экземпляров первомайского листка «Искры» с лозунгами: «Да здравствует 1 Мая!», «Долой самодержавие!»
Трудно было кружковцам поднять придавленных военно- полицейским режимом рабочих. Почти каждый вечер собирались кружки. Оживленно обсуждались планы, подсчитывалось предполагаемое количество участников демонстрации.
Девушки Карточной фабрики — члены кружка — также готовились к демонстрации. Они собирались вечерами в доме Яковлевых, раскладывали на коленях куски кумача и вышивали на них золотой тесьмой первомайские лозунги.
Было приготовлено три знамени. Для охраны их от полицейских выделили группу кружковцев, знаменосцами назначили Юникова, Иванова и Ермакова.
В воскресенье 22 апреля с раннего утра шел проливной дождь. Спрятав знамена под пальто, обуховские демонстранты небольшими группами (всего человек шестьдесят — семьдесят) выехали в город. Верст за пять до заставы конка остановилась. Ничего не подозревавшие рабочие пошли пешком и у заставы натолкнулись на казачьи пикеты. Застава была закрыта. У Невской лавры стояла пушка. Наспех обсудив положение, пошли в город обходным путем.
Предполагалось ровно в двенадцать часов у Городской думы развернуть знамена и с революционными песнями пойти по улицам.
Когда обуховцы пришли на Невский проспект, они увидели толпившиеся на панелях группы — демонстрация еще не началась. На каждом углу стояли усиленные посты городовых. По проспекту одна за другой через небольшие промежутки времени проходили воинские части.
95


Возле здания Городской думы и у Казанского собора выступали ораторы. Подойдя к одной из митингующих групп, обуховцы подняли красный флаг, но тотчас же знаменосец — Константин Иванов — был схвачен полицейскими и увезен на извозчичьей пролетке.
Ровно в полдень из ворот соседних домов и из подъезда Гостиного двора выехали казаки. За ними в белых фартуках высыпал на проспект целый отряд дворников. Вместе с конной полицией они двинулись на демонстрантов.
Через час Невский опустел.
«Искра» в № 4, оценивая события, писала:
«Предполагавшаяся на 22 апреля рабочая демонстрация не удалась. Зато блестящую демонстрацию устроило правительство: по Невскому продефилировало несколько полков солдат».
Царское правительство торжествовало. Зверски расправившись 4 марта с демонстрантами на Казанской площади, разогнав вооруженной силой первомайскую демонстрацию, засадив в тюрьмы сотни революционных вожаков, оно рассчитывало устрашить народные массы, отбить у них охоту к дальнейшим выступлениям.
Первомайская стачка
Неудача двух демонстраций не сломила решимости обуховских социал-демократов. Кружковцы-искровцы решили:
— Не удалось отпраздновать 1 Мая по новому стилю, отпразднуем по старому!..
Это решение означало забастовку, так как 1 мая приходилось на рабочий день.
Организаторы понимали, что поднять массу обуховцев, не знавших в прошлом ни одной забастовки, представляло громадную трудность. Побоище на Казанской площади 4 марта, разгон демонстрации 22 апреля подорвали у многих рабочих уверенность в успехе подобных выступлений. Многочисленные аресты до и после демонстрации действовали устрашающе. Пугала безработица.
В некоторых цехах Обуховского завода выполнить эту задачу было особенно трудно. Такие мастерские, как пушечная, минная и полевая, по характеру работ требовали высококвалифицированной рабочей силы, которая хорошо оплачивалась, поэтому в них была сильна консервативная прослойка рабочей аристократии. Еще хуже обстояло дело в молотовой, сталелитейной и во всех огневых цехах. Здесь задавали тон
96


«старожилы» и их дети. В ряде мастерских, где широко использовался подсобный, низко оплачиваемый труд, преобладали недавно набранные рабочие. До 20 процентов всего состава рабочих Обуховского завода составляли «валовые»  —
забитые, бесправные, безответные поденщики.
Трудно было поднимать эту массу.
Дело осложнялось еще тем, что после разгрома революционных организаций в городе из руководящих работников группы «Рабочее знамя» на завод никто не приезжал. Пришлось с большим трудом отыскивать уцелевших от разгрома руководителей.
— Похватали наших интеллигентов. Придется справляться самим, — говорили кружковцы.
После разрыва с «экономистами» и участия в демонстрациях 4 марта и 22 апреля «искровцы» чувствовали себя гораздо увереннее, у них уже появился некоторый опыт работы в массах.
Из всех мастерских наиболее революционной была станочная. Николай Юников со своими товарищами Александром Горбатовым и Василием Егоровым сколотили там сильную группу решительных и смелых рабочих из молодежи. Человек кристальной честности, умный, темпераментный, Юников был любимцем заводской молодежи, она готова была идти за ним в огонь и в воду.
Обремененный большой семьей, у которой он был единственным кормильцем, Юников упорно пробивал себе дорогу к знаниям. Во всяком революционном начинании обуховцев Юников был всегда впереди, организовывал кружки, агитировал по мастерским и распространял литературу. Накануне 1 мая Юников вместе со своими товарищами с огромной энергией повел революционную агитацию в станочной мастерской, подготовляя ее к участию в предстоящей забастовке.
В те дни заметно нарастало недовольство обуховцев. Администрация вводила сверхурочные работы, чтобы выполнить возросшие военные заказы. Отказывавшихся сверхурочно работать переводили на плохие станки, им снижали расценки, угрожали расчетом. «Искровцы» умело использовали это недовольство масс. Агитацию проводили и в других мастерских.
В мастерской полевых орудий (иначе полевой) вел подпольную работу Александр Шотман. Это был уже развитой, видавший виды подпольщик, имевший опыт конспиратора, достаточно подготовленный к роли вожака масс. Он занял видное место среди революционных социал-демократов «искровцев» на заводе и скоро стал фактически их руководителем. Шотман сразу и бесповоротно примкнул к «искровцам». Он
7 М. Д. Розанов  97


поддерживал связи с лесснеровцами и другими кружками Выборгской стороны. Готовясь к стачке и помня, какое сильное впечатление произвела февральская листовка в замочноприцельной мастерской, Шотман написал листовку, обращенную к рабочим мастерской полевых орудий, где он работал.
В полевом отделе давно уже издевался над рабочими мастер Мейер. Разоблачая мастера-притеснителя, листовка оканчивалась лозунгами: «Долой мастера Мейера!», «Да здравствует 1 Мая!»
Текст листовки товарищи одобрили и 23 апреля отвезли ее в подпольную типографию, а через два дня получили 400 отпечатанных экземпляров; 200 из них были распространены в полевом отделе, а остальные — по другим цехам.
Вели активную подготовку к стачке в своих мастерских все искровцы, используя глухое недовольство рабочих каторжными порядками казенного завода.
Кружковцы смелели с каждым днем. Получая из искровского центра всё новые и новые листовки (а печаталось их тогда очень много), они раскладывали их по станкам, наклеивали на окна цеховых конторок, где сидели мастера, на парадную дверь дома начальника завода, ухитрялись даже приклеивать на спину «хожалым» (так называли чернорабочих- уборщиков), которые, ничего не подозревая, ходили в таком виде по мастерским.
А. В. Шотман впоследствии вспоминал, что «в это время атмосфера на заводе до того накалилась, что мы совершенно перестали стесняться. Прокламации раздавались совершенно открыто».1
Листовками забросали все мастерские. Впоследствии, стоя перед царским судом, токарь Гаврилов показывал:
— На нашем правительственном заводе прокламация — самая обыкновенная вещь. Прокламация везде: прокламация на станках, прокламация в колесах, прокламация в жерлах пушек. Прокламации поступают ежедневно, летят десятками каждое утро, свежие. Это —  наша газета.
На заводе заметно менялось настроение, хотя масса рабочих по-прежнему не была еще готова к открытой борьбе.
Кружковцы-искровцы вели агитацию среди матросов, охранявших завод. Было ясно, что матросов в случае волнений двинут против рабочих. Тайком от боцмана матросы охотно брали у рабочих революционные листовки и газеты.
1 А. В. Шотман. Записки старого большевика. 3-е изд., Лениздат, 1963, стр. 50.
98


Разработали план забастовки. После долгих споров решили, что организованная часть рабочих — члены кружков и им сочувствующие —  делятся на две группы. Одна идет на завод, не опуская номеров, расходится по мастерским и призывает к выходу на улицу. Другая должна стоять на улице у проходных ворот и задерживать идущих на работу. Затем обе группы объединяются и устраивают митинг. После митинга все расходятся по домам. Никаких требований к администрации решили не предъявлять, а объявить политическую забастовку в знак международной солидарности рабочих и протеста против жестокого разгона двух демонстраций.
Утром 1 мая организаторы были на условленных местах. И с первых же шагов им пришлось убедиться в провале плана. Заводские ворота караулили околоточный Лесневич, местный жандарм по прозвищу Паук и десятка два городовых.
Группа кружковцев, проникшая на завод, обошла мастерские, собрала около ста человек и с ними вышла на улицу. Но здесь их ожидало всего несколько десятков рабочих. Околоточный предложил им вернуться на завод.
Рабочие ответили, что сегодня 1 мая, и они будут праздновать, а не работать. Если господин околоточный хочет потрудиться для своего правительства, то пусть идет в мастерские  — там сегодня много свободных станков. Издеваясь над жандармом, рабочие разошлись по домам.
Завыл последний гудок. Обуховский завод начал работать.
Но в этот день завод работал не так, как обычно. Взволнованные агитацией и отсутствием своих товарищей, многие не приступали к работе. Станочники не запускали своих станков, литейщики бросали вагранки, из котлов и баков вылезали клепальщики.
Рабочие бродили из одного конца цеха в другой, курили, выходили во двор, собирались кучками, разговаривали, спорили и, наконец, не выдержав, в обеденный перерыв стали самовольно уходить домой.
Уходили сотни рабочих. Уходили даже те обуховцы, за «благоразумие» которых начальник завода всего два дня на зад ручался перед морским министром.
За воротами рабочие расходились в разные стороны. Одни шли домой, а другие в лес, где предполагалась маевка.
Вечером на улицах села Александровского было необычайно людно и празднично. Гуляющие рабочие были чисто одеты. С Невы доносились звонкие голоса молодежи.
Кто-то негромко пел «Марсельезу». Рабочая окраина праздновала свой первомайский праздник.
7*
99


А на другой день с раннего утра по цехам поползли слухи: все, кто бастовал 1 мая, будут уволены. К обеду слухи подтвердились.
В замочно-прицельной мастерской было вывешено объявление о расчете первой партии рабочих. Такое же объявление появилось в станочной, где расчет был объявлен 26 рабочим, в числе которых был Н. Юников. Бастовавших 1 мая насчитывалось до 1200 человек.
Вечером собрание искровцев постановило: на действия администрации ответить забастовкой. Здесь же на собрании выработали проект забастовочных требований.
В связи с предстоящим отъездом в отпуск генерала Власьева полноправным хозяином на заводе оставался его помощник подполковник Иванов. Власьев в этот день передавал дела своему помощнику. Высокомерный и подлый, мнительный и тщеславный, Иванов знал только один способ обращения с рабочими: «гнуть в дугу», «в бараний рог». Требуя низкопоклонства, Иванов сурово расправлялся с теми рабочими, которые не желали ему угождать. Не проходило дня, чтобы он кого-нибудь не обругал, не уволил или не понизил в разряде. На тех, кто не терпел его грубостей и давал отпор сатрапу, он доносил в полицию.
Между Власьевым и Ивановым существовало как бы разделение труда. Иванов являлся непосредственным исполнителем приказов Морского министерства и стражем существовавших на заводе эксплуататорских порядков. Власьев смягчал крутые меры либеральной фразой и всевозможными обещаниями.
Предполагавшееся увольнение 1200 рабочих было делом рук Иванова. По его милости 26 обуховцев уже 2 мая были за воротами. Это вызвало волну возмущения среди рабочих. В пушечной и станочной мастерских к группе уволенных рабочих присоединились в знак протеста несколько человек во главе с Тетиным и Катеринкиным. Они послали делегатов к начальнику с предупреждением: «Если хоть еще один рабочий будет рассчитан, то завод забастует».
Заявление осталось без ответа. Иванов даже не принял делегатов. В мастерских поднялся ропот.
Атмосфера с каждым днем накалялась. Обуховцы знали, что в эти дни в городе происходят серьезные волнения.
На Выборгской стороне бастовало 14 фабрик и заводов. 4 мая до обуховцев дошла весть о том, что в городе между рабочими и полицией произошла новая схватка. Десятитысячная масса бастующих рабочих Выборгской стороны отправилась 4 мая в город с целью устроить там демонстрацию.
100


У Сампсониевского моста им загородила дорогу конная и пешая полиция. Возмущенные рабочие не отступали. Выхватив ножи, взявшись за камни, они бросились на полицейских. Бой длился несколько часов. Во время боя было ранено около 70 человек. Говорили, что были и убитые.
Обуховцев сильно взволновали происшедшие на Выборгской стороне кровавые события. Они сами чувствовали себя накануне схватки.
Никогда революционная агитация на Обуховском заводе не имела такого успеха, как в эти дни. Агитируя матросов, кружковцы спрашивали:
— Неужели вы будете стрелять, если рабочие забастуют?
— Будем, — отвечали матросы и тут же с улыбкой добавляли:  — только не в рабочих.
В субботу 5 мая, чтобы окончательно внести ясность в создавшееся положение, было созвано экстренное собрание членов кружков и представителей от мастерских. Собралось около 30 человек. За дверью стоял дозор.
— Больше ждать нельзя, — таково было общее мнение.
Забастовку решили объявить в понедельник 7 мая.
Два дня — суббота и воскресенье — прошли в напряженной подготовке. Организаторы ходили по квартирам рабочих, назначенных к увольнению, созывали собрания в Мурзинском лесу, в поле за полигонным валом, на кладбище. Были окончательно выработаны двенадцать требований, которые решено было предъявить администрации.
На первом месте стояли политические требования: свободное празднование 1 Мая и 8-часовой рабочий день. За ними следовали экономические требования: увеличение расценок, отмена сверхурочных работ и штрафов, установление баков с кипяченой водой и т. д.
Одним из серьезнейших требований обуховцев было учреждение на заводе института выборных уполномоченных от рабочих. Кроме того, обуховцы требовали удаления с завода ненавистного всем подполковника Иванова. Тесное переплетение экономических и политических требований придавало готовящемуся выступлению большую силу.
Предчувствуя надвигавшуюся грозу, начальник завода генерал Власьев медлил с отъездом в отпуск и почти каждый день появлялся на заводе, надеясь предотвратить забастовку. До последней минуты он сохранял уверенность в «благоразумии» обуховцев и даже сообщал в Морское министерство: «Несмотря на попытки злостных агитаторов вызвать в заводе волнение, рабочие остаются совершенно спокойны.
101


Можно надеяться, что и в будущем они не позволят себе антигосударственных выступлений».
Наступила последняя ночь перед большими событиями.
Перед боем
День 7 мая на Обуховском заводе начинался как обычно: в 6 часов утра ночная смена уходила домой, а навстречу ей двигался свежий поток рабочих.
В условленное время у пробной ямы, где испытывали орудия, собрались представители мастерских и кружков. Собрание продолжалось недолго, так как обо всем договорились накануне. Разошлись возбужденные и решительные, как перед боем.
За час до гудка на заводском дворе почти у каждой мастерской толпились рабочие. Участники собрания заняли намеченные позиции.
Станочник Фома Кармазов с группой товарищей расположился у проходных ворот, чтобы задерживать идущих домой рабочих ночной смены. Когда замолк первый гудок, возле организаторов уже собралось человек сто. Полицейские несколько раз подходили с требованием разойтись, но толпа всё росла.
Тем временем за воротами у Петропавловской церкви другая группа кружковцев во главе с Юниковым собирала вокруг себя тех, кто шел на работу.
Когда со стороны завода донесся второй протяжный гудок, Юников крикнул:
— За мной, ребята!
И кинулся к воротам завода. За ним побежали его товарищи. Они отбросили сторожей, загородивших им дорогу, с силой распахнули ворота и, увлекая за собой остальных рабочих, ворвались во двор.
За воротами внутри завода их ждала группа рабочих человек в двести. Кармазов, обладавший сильным голосом, забрался на высокую тумбу и обратился к рабочим:
— Товарищи! Вы знаете, что начальство завода собирается уволить больше тысячи человек. Мы не должны допустить этого, мы должны протестовать! Про-тес-то-вать!.. — внушительно и раздельно повторил он.
— Не дадим в обиду своих товарищей! — поддержал его чей-то голос.
Не дадим!.. Не дадим!.. — повторили сотни голосов.
Поднялся шум. Александр Шотман бросил вверх пачку
102


прокламаций, они упали в самую гущу толпы. Их ловили, поднимали с земли, тут же читали. Боевое настроение нарастало.
Выбрали делегатов  —  Кармазова и Шурупова — и послали их за начальником завода:
— Пусть выйдет сюда, поговорим.
Когда делегация ушла, стали обсуждать составленные накануне забастовочные требования.
Необычный шум на заводском дворе привлек внимание александровских жителей. Проходя мимо завода, они останавливались, прислушиваясь к доносившимся со двора громким крикам. Шустрые ребятишки заглядывали через заборные щели во двор. Мальчик лет одиннадцати просунул голову в подворотню, с любопытством наблюдая за всем происходившим во дворе.
— Прочь, щенок! — закричал увидевший его сторож и ткнул сапогом прямо в лицо ребенка. Брызнула кровь. С криками возмущения рабочие бросились на сторожа и избили его.
К малым проходным воротам, находившимся против завода Берда, подошли бердовские рабочие Тимофей Завалишин и Александр Ковальский. Они спешили присоединиться к обуховцам и пытались проникнуть на завод. У ворот столкнулись с вахтером Куренковым. Завязалась борьба. Завалишину удалось проскочить во двор, а Ковальский выхватил перочинный нож и стал наносить им удары державшему его Куренкову. Подоспевшие жандармы схватили Ковальского и со связанными руками повели в участок.
Рабочие во дворе завода ждали начальника. Но вместо Власьева появился его помощник подполковник Иванов в сопровождении делегатов и двоих «хожалых». Его мгновенно окружили плотным кольцом негодующие рабочие. Один вид Иванова привел их в бешенство. Десятки кулаков угрожающе потянулись к его лицу. Как затравленный, озирался он по сторонам:
— Что вам надо?.. Чего вы хотите?..
В ответ раздавались яростные крики и свист толпы.
С перекошенным от ненависти лицом рабочий Александр Калинин подскочил к Иванову и замахнулся на него зубилом. Рабочие удержали Калинина, а он рвался из рук товарищей и кричал:
— Убью гада!..
Долгое время нельзя было начать переговоров. Наконец, «натешившись вдоволь», как пишет Шотман, толпа стихла, Шурупов протолкался к Иванову и подал исписанный листок:
— Вот наши требования.
103


Подполковник взял листок и начал читать. Руки его дрожали. Дочитав до пункта, в котором рабочие требовали его увольнения, он не выдержал:
— Этак скоро вы и министров потребуете уволить?!
— Не только министров, но и самого царя! — крикнул Шотман при бурном одобрении рабочих.
— Да что с ним разговаривать! — послышались крики.  — Власьева сюда давай!.. Власьева!
Бледный, испуганный Иванов пошел за начальником.
Власьев вышел к рабочим в парадной генеральской форме. На седеющей голове его возвышалась треугольная шляпа; с правого плеча свисала кисть аксельбанта; атласная лента пересекала грудь, украшенную сверкающими звездами, крестами и медалями; у пояса блестела серебряная рукоятка кортика. Своим парадным видом начальник произвел на некоторых большое впечатление. Увидев приближающегося генерала, часть рабочих поспешила покинуть бастующих. Это ободрило Власьева. Перед ним стояло не более ста человек. Не вступая в переговоры, он резко приказал разойтись. В ответ ему закричали, что не уйдут до тех пор, пока не будут удовлетворены все требования.
Неожиданный отпор поразил начальника и заставил изменить тон. Делая вид, что идет на уступки, он сказал:
— Я сейчас еду в Морское министерство и передам ваши требования, а от себя буду просить, чтобы облегчили вашу участь.
Рабочие и на это не соглашались.
Тогда Власьев стал их ласково уговаривать:
— Братцы, что вы делаете? Разве забыли, какая великая обязанность возложена на вас государством? Ведь вы работаете на оборону дорогого нам отечества...
Его прервали криками:
— Мы работаем на вас, а не на отечество! Здесь нас угнетают. Нам нужна свобода! Да здравствует свобода! Долой капиталистов!
Видя, что дело заходит слишком далеко, что никакие уговоры не помогают, Власьев махнул рукой и пошел к Неве. У пристани его ожидал под парами заводский пароходик «Пушкарь». Приняв на борт расфранченного генерала, «Пушкарь» направился к Адмиралтейству.
Возбужденные рабочие неохотно расходились по мастерским. Там их встречали недружелюбные взгляды и ворчанье «старожилов».
Прошло немного времени. Казалось, что работа в мастерских начала входить в обычную колею. Вдруг на заводском
104


дворе раздались крики сотен голосов. Из ворот станочной мастерской вышла большая толпа рабочих. Впереди, потрясая над своей белокурой лохматой головой железной палкой, шел высокий, стройный, с блестящими глазами Николай Юников. Ему удалось вместе со своими товарищами Василием Егоровым и Александром Горбатовым поднять и вывести станочную. Станочники двинулись к полевому отделу, по пути остановив минную и другие небольшие цехи.
Ворвавшись в полевой отдел, рабочие вместе с находившимся там Шотманом и его товарищами стали выкуривать «старожилов». Юников и Шотман проникли в машинное отделение и приказали машинисту остановить главную машину. Но тот отказался:
— Не могу!.. Останавливайте сами! — и объяснил, как это сделать.
Мастерская опустела.
Над заводом ревел тревожный гудок. Это Шнитовский, выполняя поручение организации, пробрался в кочегарку. Гудок слышали в самых отдаленных, самых шумных мастерских.
Вооруженные палками, болтами, железными прутьями, гайками, стачечники врывались в работавшие мастерские. Они останавливали машины, сбрасывали ремни трансмиссий, тушили свет и толпой выходили во двор. Сопротивлявшихся выгоняли силой. В молотовой и сталелитейной, где работали преимущественно «старожилы», стачечникам было оказано сопротивление. Штрейкбрехеры лезли под станки, прятались в шкафы, за огромные болванки, но и там доставали их и, не дав переодеться, выгоняли из цеха.
Часа через два, постепенно затихая, завод остановился.
Со всех концов двора толпами и в одиночку шли к выходу рабочие. Здесь околоточный надзиратель Костюшко-Волюжанич с десятком городовых попробовал загородить рабочим дорогу. Он исступленно закричал:
— Назад!
Ему ответили градом насмешек. А когда околоточный выхватил из ножен шашку и кинулся на рабочих, обуховцы повалили бравого вояку на землю, отстегнули портупею с револьвером, а шашку сломали об его голову. Избитого околоточного бросили в канаву. В трех шагах в полном бездействии стояли струсившие городовые.
Тысячная толпа вырвалась на проспект и лавиной двинулась к соседним предприятиям. У Карточной фабрики остановились. В воздух полетели шапки и фуражки.
— Эй, скипидарницы! Выходи-и-и! Бросай работу!
Карточницы только этого и ждали...
105


В раскрытые окна фабрики видно было, как заметались люди Работницы махали из окон платками, выбегали из ворот и присоединялись к обуховцам.
Не устоял и завод Берда.
На проспекте оказалась огромная многотысячная армия стачечников трех предприятий. К ней присоединились жители сел Александровского, Мурзинки и Рыбацкого. Уже несколько дней в окрестностях Обуховского завода носились слухи, что обуховцы хотят бастовать. Все ждали. Тревожный заводский гудок известил, что забастовка началась...
В то время как толпы рабочих запрудили проспект, взбешенный и испуганный Иванов неистовствовал у себя в кабинете. Он несколько раз пытался связаться с градоначальством, но станция почему-то не отвечала.
— Неужели перерезали провода?
Но, к сожалению, рабочие этого не сделали. Наконец Иванову удалось связаться с градоначальством и попросить выслать отряд конной полиции. Не довольствуясь этим, Иванов приказал боцману Заставному немедленно привести на завод команду матросов.
Через 15 минут отряд вооруженных матросов высадился на заводскую пристань.
Забитый людьми проспект около завода был расцвечен светлыми платьями девушек, яркими рубахами детей и подростков. Майское солнце заливало толпу теплом и светом.
Организаторы держались вместе. Здесь были А. Шотман, А. Ермаков, К. Иванов, освобожденный после ареста 22 апреля. С. Малышев, надевший ярко-красную рубашку, С. Тетин, Д. Вересов, Н. Юников, Ф. Кармазов, Стефан Дахин и другие. Несколько рабочих парней во главе с Шурой Горбатовым по уговору надели красные рубашки и резко выделялись в толпе.
Неожиданно среди них появился Анатолий Гаврилов в широкополой соломенной шляпе. Ему только что удалось вырваться из-под ареста. Здесь же неподалеку от организаторов находились работницы с Карточной фабрики: Марфа Яковлева, Лидия Бурчевская, Лиза Горина, Дуня Орлова, Сима Сергеева и сестра Марфы Мария.
Щелкая орехи, лакомясь разными сладостями, молодежь, нарядная и веселая, прогуливалась по тракту среди шумной многотысячной толпы, радуясь весеннему солнцу и празднику, добытому в борьбе.
— Друзья! — сказал взволнованно Костя Иванов.  —  Хотите, я прочитаю вам новое стихотворение Максима Горького?
Вопрос был лишним. Разве могло быть в тот момент что-
106


Булыжник —  оружие пролетариата.
Скульптура И. Д. Шадра.


либо более созвучным настроению революционной рабочей молодежи, чем яркое, гордое слово любимого писателя?!
Поправив сбившиеся на глаза черные волосы, Костя громко и страстно начал:
— «Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный...»
Голос Кости становился всё слышнее и слышнее. К чтецу подходили всё новые и новые люди. Они останавливались, прислушивались и больше уже не уходили, прикованные магической силой революционного слова о Буревестнике.
— «То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике».
Костя на секунду остановился, улыбнулся стоявшей неподалеку Марфуше Яковлевой и продолжал:
— «Ветер воет... Гром грохочет... — Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы: — Пусть сильнее грянет буря!..»
Когда прошла первая радость удачи, перед организаторами забастовки встал вопрос, что делать дальше. С минуты на минуту нужно было ожидать прибытия казаков и полиции. Собрались на квартире Анатолия Ермакова и стали обсуждать план действий. Они теперь знали, как реагирует царское правительство на народные выступления. Демонстрации 4 марта и 22 апреля не прошли для них даром, они приобрели тактические навыки и серьезно готовились к схватке.
Между тем враг тоже намечал и проводил свои планы контрдействий. Едва весть о стачке на Обуховском заводе достигла петербургского градоначальника, он тотчас же принял меры, чтобы отрезать очаг волнений от других рабочих районов стеной полицейских кордонов. Немедленно были закрыты все заставы Петербурга. Общение рабочих окраин друг с другом прервалось.
Несмотря на это, слухи о выступлении обуховцев проникли во все районы города и вызвали серьезные волнения.
За Невской заставой на Шлиссельбургском тракте происходили стычки. Рабочие Семянниковского, Александровского и других заводов несколько раз пытались прорваться на помощь обуховским товарищам. Но всякий раз полиция рассеивала рабочих. То же было и в других районах Питера.
Группа путиловцев задумала обойти полицейские кордоны
108


Анатолий Иванович Гаврилов.
и проникнуть к Обуховскому заводу обходным путем: через Вологодско-Ямскую слободу, полем, болотами, через огороды и Московское шоссе, чтобы подойти к обуховцам со стороны Преображенского кладбища. Однако и этот путь оказался закрытым. У Московского шоссе путиловцев встретил казачий патруль и разогнал их. Из 40 человек удалось прорваться лишь одному Константину Медянцеву.
К Обуховскому заводу свободно подъезжали только полицейские наряды.
Когда Шотман, Иванов, Юников и другие организаторы обуховской стачки после часового совещания у Ермакова снова присоединились к бастующим, по проспекту уже гарцевали на сытых конях десятки полицейских. Грубо и настойчиво они предлагали рабочим разойтись. Но в ответ рабочие осыпали полицейских насмешками.
Услышав шум и крики, организаторы бросились к винной лавке. У самых дверей они столкнулись с группой подвыпивших местных хулиганов. Их разогнали, а возле дверей лавки поставили свою охрану. Это была первая мера по укреплению революционного порядка. Начали готовиться к отпору полицейского нападения.
109


На совещании решили, что Шотман, Юников, Гаврилов, Ермаков, Иванов подберут вполне надежных товарищей и расставят их в намеченных местах. Первую засаду поставили за решетчатый забор Карточной фабрики, где останавливалась конка; вторую —  около трактира «Аркадия», третью — на шоссе невдалеке от шлагбаума, чтобы задерживать незваных «гостей», четвертую —  в Троицком переулке около церкви «Кулич и Пасха», пятую засаду устроили на крышах ближайших домов, куда заранее были натасканы кучи булыжников; шестая расположилась по обе стороны шлагбаума.
В технической подготовке отпора, в боевой организации и расстановке людей главная роль принадлежала Гаврилову, которому очень пригодились познания и навыки, полученные им в военной гимназии, во флоте и у отца, старого боевого офицера. В обстановке уличного сражения Гаврилов нашел свое настоящее место.
Передовым засадам Гаврилов дал инструкцию: «При въезде не тронь, пусть врежутся в самую гущу, а когда они окажутся в кольце и струсят, тогда бей со всех сторон камнями».
Над взволнованным селом Александровским собирались грозовые тучи.
Местные богатеи и лавочники торопливо запирали двери своих домов, наглухо закрывали ставни, прятались в отдаленные комнаты.
Надвигались большие события.
У шлагбаума
В ста саженях от главных проходных ворот, в том месте, где проспект пересекала узкоколейная железная дорога, соединяющая завод со станцией Обухово, находились два шлагбаума с тяжелыми пестрыми брусьями: один закрывал железнодорожный путь, а другой — проспект. Неподалеку от них лежали груды булыжников и кирпичей для ремонта дороги. Эта часть Шлиссельбургского тракта стала историческим местом первой кровавой схватки обуховцев с царскими войсками.
У шлагбаумов стояли две боевые группы рабочих. Им предстояло отразить первый натиск врага. Одну из групп возглавляли А. Шотман, А. Манн и Д. Вересов, а другую, расположившуюся возле аптеки, —  К. Иванов, Н. Юников и С. Малышев. Шлагбаумы окружили сотни возбужденных рабочих.
Едва успели опустить шлагбаум, как со стороны города
110


показались конные городовые. Во главе их ехал полицеймейстер Палибин.
— Р-р-разойдись! — закричал полицеймейстер, и конь его врезался в толпу. Толпа отхлынула, но путь оставался закрытым. Между шлагбаумами и домами был узкий проход, в котором с трудом могли разойтись два человека. Всадники остановились у шлагбаума как вкопанные, с нетерпением поглядывая на своего командира. Тот повернул коня и въехал на деревянный тротуар.
— Вас честью просят, разойдись! — еще раз закричал Палибин и поднял нагайку.
Стоявший у шлагбаума рабочий Уткин стал медленно поднимать тяжелые брусья.
Городовые тронули своих лошадей, но тотчас же шлагбаум опустился и сбил с лошади ехавшего впереди городового.
Кругом захохотали:
— Вот так проехал... Давай следующий!
Палибин поднял на дыбы своего жеребца.
— Шашки наголо! — скомандовал он.
С поднятыми над головой сверкающими клинками полицейские, прорвавшись через шлагбаум, бросились на людей. В толпе произошло замешательство. Люди бежали и падали на мостовую. Спасаясь от всадников, они прижимались к стенам домов, лезли на заборы.
Брус шлагбаума снова поднялся и замер в ожидании. Когда вторая группа поравнялась со шлагбаумом, он снова был опущен, и снова двое городовых, цепляясь за сбрую, упали на землю. Их лошади перемахнули через барьер и, прорвав толпу, бешено помчались по проспекту. Городовые метались между шлагбаумами
Воспользовавшись замешательством врага, рабочие от обороны перешли к наступлению.
— В камни! Бей фараонов! — раздалась зычная команда Гаврилова. И вслед за ним такую же команду подали находившиеся в разных частях проспекта Ермаков, Иванов, Малышев и Рыбацкий. Со всех сторон в городовых полетел каменный град.
Всё это произошло так быстро и неожиданно, что городовые, растерянно пригнувшись к лошадиным гривам, обратились в бегство.
— Вперед!  —  закричали вожаки и, увлекая за собой разгоряченных рабочих, погнали городовых вдоль Шлиссельбургского проспекта.
Толпившийся на проспекте народ присоединился к ним с громкими криками. Преследуя бегущих городовых, рабочие
111


загнали их в узкий Банный переулок с намерением стащить с лошадей и обезоружить.
Вдруг люди, бывшие ближе к заводу, с криком шарахнулись в сторону: из раскрытых ворот с ружьями наперевес выходил отряд матросов под командой боцмана Заставного. За ним шагал подполковник Иванов. Замешательство передних рядов передалось всей толпе. Оно усилилось, когда увидели, что среди 30 матросов не было ни одного знакомого, распропагандированного в кружках и обещавшего не стрелять в рабочих.
Матросы вышли на Шлиссельбургский тракт и приготовились к бою. До последнего момента никто из рабочих не верил, что в них будут стрелять. Даже когда раздалась команда и грянул ружейный залп, кто-то закричал:
— Не бойтесь, это холостыми!
Однако патроны были боевые. С простреленным горлом первым упал на землю рабочий Панко Максимов. Он был убит на месте. Здесь же около Панко были ранены двое рабочих: Волосевич и Кухаренис.
На другой стороне проспекта, ближе к заводу, упал, раненный в живот навылет, пожилой литейщик Николай Осипов. В безнадежном состоянии его отнесли на носилках в больницу.
Не успели опомниться, как грянул второй залп. Молодому чертежнику Сергею Сулимову пуля пробила руку. Бросившийся к Сулимову товарищ вдруг присел и схватился за ногу: его тоже настигла пуля. Был ранен в руку и один из организаторов  — Сергей Малышев. Шальной пулей был убит возвращавшийся из школы двенадцатилетний мальчик сын рабочего Коля Евдокимов.
Глухо зашумев, сшибая друг друга с ног, люди ринулись прочь от матросов. С криком и визгом бежали по проспекту испуганные женщины. Прыгали через канавы ребятишки. Хлопали закрываемые калитки.
Фронт рабочей обороны расстроился. Казалось, еще минута — и от тысячной толпы на проспекте не останется ни одного человека.
Организаторы бросились останавливать бегущих.
Гаврилов, стоявший ближе всех к матросам, пробовал образумить их:
— В кого стреляете? — кричал он. — Мы так же, как и вы, были солдатами. — И, засучив рукава, показал матросам татуированную руку. — После службы и вы станете рабочими. Одумайтесь!.. У вас ведь тоже есть жены, матери, дети!
В этот момент внимание всех привлек выбежавший из
112


подъезда дома начальника завода высокий угловатый человек. На бледное лицо его падали растрепанные волосы.
Это бежал заведующий броневой мастерской капитан Берсеньев, преподававший механику в вечерней школе. Услышав ружейный залп, он поспешил к месту стрельбы, подбежал к стоявшему за спиной матросов Иванову, схватил его за погоны, затряс изо всей силы:
— Кто?.. Кто приказал стрелять? Вы не смеете, не смеете убивать людей! Уведите матросов!
Иванов грубо приказал ему убраться прочь. Закрыв лицо руками, Берсеньев зарыдал.
Затихший было гул человеческих голосов снова стал нарастать. Возбужденные до предела рабочие опять взялись за камни. С треском разлетелось ложе ружья в руках одного матроса. Другим камнем сильно подшибли ногу боцману Заставному. Превозмогая боль, он отдал команду:
— Шеренга, пли!
Однако третий залп матросы дали вверх. Тем не менее залпом были убиты еще двое ребят  — трех и семи лет, высунувшихся из окон второго этажа, и ранена четырехлетняя девочка, у которой пулей оторвало губу.
С каждой минутой всё неистовей сыпался на голову «фараонов» булыжный град. Около часа длилось настоящее сражение.
Оправившись от первой атаки, полицейские пустили в ход холодное оружие. Рабочие то отступали, то вновь переходили в наступление. Без шапок, в разорванной одежде, они не переставали метать свои каменные «гранаты». Как пламя, мелькали среди сражавшихся красные рубашки Малышева, Горбатова и их товарищей. Меткими ударами камней несколько городовых было выведено из строя.
В разгаре боя в толпе вдруг раздались крики:
— Казаки! Казаки!
Со стороны города неслись не казаки, а «синехребетники» — конные жандармы и новый отряд полицейских с приставом Стаховичем во главе. Вслед за ними к шлагбауму подъехала конка, переполненная пешими городовыми.
Навстречу им тоже полетела туча камней. Человек сорок рабочих, забравшись на крыши ближайших домов, сыпали оттуда на головы городовых каменную картечь.
Девушки и подростки во главе с Марфой Яковлевой собирали по проспекту камни, вырывали булыжники из мостовой и подносили их в подолах и фартуках своим отцам, братьям, товарищам. На протяжении полуверсты была разобрана вся мостовая.
8 М. Д. Розанов
113


Марфа Яковлева.
Марфа не довольствовалась ролью подносчицы, — она сама бросала в полицейских увесистые камни. Смелая, ловкая, она появлялась в самых опасных местах. Обуховцы, бердовцы, карточницы, дравшиеся вместе с ней плечом к плечу, знавшие Марфу до сих пор как умную и добрую девушку, увидели в ней еще и смелого борца. Марфой гордились, ей кричали со всех сторон слова одобрения. Группа молодежи окружила ее, как знамя.
114


Но вот стали иссякать запасы камней. Рабочие теряли последнее оружие. Враг переходил в наступление. Выскочив из конки, городовые вместе с жандармами стали теснить толпу. Запнувшись за рельс, упал Анатолий Гаврилов. Трое городовых набросились на него, вывернули руки и, втащив в конку, тотчас увезли.
На баррикадах
Увлекая за собой рабочих, женщин и детей, организаторы отступили во двор между двумя каменными флигелями и забаррикадировали ворота.
Сквозь щели дощатого забора видно было, как городовые теснили и гнали отступавших. Разогнав в переулки толпившийся на проспекте народ, полиция начала осаду флигелей № 48 и 50.
У осажденных было бодрое настроение. Во дворе лежали кучи кирпича, булыжника, мусора, валялся железный лом.
— Мы теперь вооружены до зубов, — с улыбкой сказал Шотман. — Посмотрим еще, чья возьмет.
И первый град камней из-за баррикад показал полиции, что рабочих не так-то легко будет взять. Даже подростки и дети участвовали в сражении. Они собирали кирпичи и камни с мостовой двора и носили их в Подолах платьиц отцам и братьям. Ребятишки прижимались к щелям забора и палили в городовых из рогаток.
Отличную мишень представлял собой Палибин. Тучный, с отвислым животом большеголовый человек, он чаще других нагибался и прятался за шею лошади. Но не уберег полицеймейстер своей головы. Ударом в лицо Палибин был сбит с лошади и, потеряв сознание, упал на руки городовых. Его отправили в заводскую больницу.
— Это ему не Казанская площадь — курсисток бить, — говорили рабочие. — Будет знать обуховцев...
Полицейские изменили тактику. Отойдя к церкви «Кулич и Пасха», находившейся против забаррикадированного дома, они открыли стрельбу из револьверов.
Над головами осажденных засвистели пули.
Бежавшая по двору работница Карточной фабрики Серафима Сергеева испуганно вскрикнула и выпустила из рук наполненный камнями фартук. Пуля попала ей в ногу. Во дворе поднялась суматоха. Матери торопливо потащили в дом своих детей. За ними побежали девушки и рабочие.
В этот момент перед убегавшими выросла девушка в белой кофте. Это была Марфа Яковлева.
8* 115


— Остановитесь!  —  закричала она, подняв над головой руки с зажатыми в них камнями. — Мы не должны оставлять своих братьев!  —  И, размахнувшись, швырнула камень в стрелявших жандармов.
Ее геройский пример удержал бегущих, заставил их вернуться во двор и продолжать борьбу. Со своей сестрой Марией и подругами Марфа до конца схватки не покидала сражавшихся.
Во дворе появились раненые. Подносчицы камней стали сестрами милосердия.
Град камней падал всё яростнее и гуще.
«Мы до того разгорячились, — вспоминал впоследствии А. В. Шотман, —  что вскакивали на заборы, выставляя раскрытые груди, кричали «фараонам»: „Стреляй, сволочь, всё равно не победишь!”».
Из-за углов флигелей, из-за заборов, с крыш домов летели в полицейских булыжники, пивные бутылки. Из окон верхних этажей домов № 48 и 50 бросали цветочные горшки, кастрюли, стулья, лампы, выливали на жандармов кипяток.
Вдруг из-за каменной ограды церкви, откуда стреляли «фараоны», в тыл им посыпался град камней. Это рабочие подкрались из-за церковной ограды и дав «залп» камнями по полицейским, обратили их в бегство.
Бой шел не только у двух флигелей. Рабочие, отступая, дрались с городовыми на проспекте, на улицах, в переулках. Один «синехребетник» настиг 62-летнего старика Христофорова в Троицком переулке, у самой калитки его дома. Обессиленный старик больше не мог бежать. Он задыхался. Цепляясь за забор, он закричал:
— Каин... не тронь! — и нагнулся, но сейчас же упал с разрубленной головой, обливаясь кровью и сжимая в руке поднятый камень.
На Ново-Александровской улице городовой прижал к забору рабочего Рожкова и остервенело хлестал его нагайкой. Увертываясь от ударов, рабочий пинал ногами в брюхо лошади и пытался схватить городового за ногу. Наконец это ему удалось. Еще мгновенье, и всадник очутился бы на земле. Но раздался выстрел, и смертельно раненный Рожков рухнул под ноги лошади.
В ту же минуту на убийцу напал обуховец Красулин с группой рабочих. От сильного удара палкой городовой выронил револьвер. Повернув коня, он поскакал за побежавшими рабочими и загнал их во двор дома № 3/5 на Станционной улице. Здесь он понял, что попал в ловушку, но было поздно. Рабочие стащили городового с лошади. Один из них ударил 116


Бой рабочих с полицией у флигеля Карточной фабрики 7 мая 1901 г.
его несколько раз перочинным ножом, после чего они поволокли городового в сарай и, жестоко избив, бросили.
Среди городовых и полицейских было много раненых. Их отводили и относили в амбулаторию.
Но всё же силы были неравные. Безоружные рабочие не могли одержать победы над вооруженной полицией.
Шум и крики на проспекте и у осажденного флигеля постепенно затихали. Каменный дождь прекратился. Часть городовых отвели на охрану завода. Жандармский офицер увел своих «синехребетников» в город. На улицах стало спокойнее. Толпа редела. Лишь у забаррикадированных ворот домов № 48 и 50 оставалось с дюжину полицейских, ожидавших подкрепления, чтобы взять баррикады штурмом. Наступил вечер.
Часам к девяти вечера жители снова стали выходить из домов.
Говорили тихо и везде об одном.
Неожиданно у Куракиной дачи загрохотал барабан. Тревожная дробь опять всколыхнула затихшую было улицу.
— Солдаты! — пронеслось по проспекту.
От Леснозаводской деревни, поднимая облако пыли, мерным шагом шли солдаты. Это была рота 96-го Омского пехотного полка, вызванная на помощь полиции.
В облаках густой пыли едва можно было различить идущих. Скатанная шинель, на поясе сумка с патронами, воро-
117


неная сталь штыков над головами солдат — всё говорило о том, что они в полной боевой готовности.
Солдаты подошли к воротам завода, по команде сняли с плеч ружья и через минуту уже дымили скрученными «козьими ножками».
Рабочие пытались подойти к ним и заговорить:
— Эй, братцы, зачем прибыли к нам?
Солдаты молчали. Из проходной вышел командир, собрал взводных и о чем-то поговорил с ними. Взводные отдали приказ солдатам Через четверть часа по всему проспекту, на всех улицах и в переулках сел Александровского и Мурзинки были выставлены патрули. Село Александровское было объявлено на военном положении.
К одиннадцати часам на улицах не было уже никакого движения. Но у каждого дома сидели и стояли рабочие, женщины, дети. Несмотря на позднее время, повсюду обсуждались события бурного дня
Только тогда, когда толпившийся на улицах народ был разогнан, полиция решилась повести в третий раз наступление на флигеля № 48 и 50. Отряды конных и пеших полицейских с помощью пехотинцев Омского полка окружили флигеля и, зайдя со стороны Бердовского переулка, стали ломиться в ворота. Конные оцепили дом, зорко следя за тем, чтобы рабочие не полезли через забор. За воротами стояла настороженная тишина. Пехотинцы с ружьями наперевес ожидали, когда откроются ворота.
Вскоре под напором дюжих полицейских ворота распахнулись. Раздалась команда, защелкали затворы, и пехотинцы ринулись во двор. За ними бежали городовые. Но драться было не с кем: двор был пуст — осажденные покинули двор вместе со своими организаторами и скрылись.
Полицейские кинулись по квартирам. Начались обыски и дикая полицейская облава. С шумом и бранью, вышибая прикладами двери, полицейские врывались в рабочие квартиры, шарили в шкафах, раскрывали сундуки, лазали в печи, опрокидывали штыками горшки с пищей, саблями вспарывали подушки. Всю ночь раздавались крики, лязг шашек, стук прикладов и выстрелы.
Из флигелей № 48 и 50 было выведено под конвоем почти всё мужское население вплоть до пятнадцатилетних подростков.
Аресты производились по всему селу.
Как и в дни Парижской коммуны, забирали каждого, у кого были грязные руки. Арестованных прогоняли сквозь строй городовых для опознания активных участников. Опо-
118


знанных жестоко избивали и уводили на завод в наспех расчищенный железный сарай. Здесь стояли две бочки питьевой воды и стол, за которым пристав и жандарм производили допрос.
К утру в сарае скопилось до 300 арестованных. Половина из них после грубого допроса была отпущена, остальных под конвоем повели к Неве. Утомленные борьбой, избитые, со связанными руками, они молча шагали, окруженные конвоем. У берега арестованных ожидала баржа. Прислонившись к ее дощатому просмоленному боку, стоял небольшой пароходик. По деревянным мосткам арестованных сводили, а иных сбрасывали на дно глубокой баржи. С погрузкой спешили, словно боялись, что наступающее утро помешает подлому делу.
Белая петербургская ночь подходила к концу, когда битком набитая баржа с арестованными отплыла от берега. Па дне баржи было тесно и сыро. Шел тихий, приглушенный разговор. Время от времени раздавалось всхлипывание арестованных подростков.
Никто не знал куда везут. В Шлиссельбург? Или в Петропавловскую крепость?
Люди поднимали головы, но за высокими бортами баржи не было видно берегов. Лишь сверху смотрело на них розовеющее ранней зарей весеннее петербургское небо.
После кровавого побоища
Всю ночь каратели не прерывали своей «работы»: полицейские громили рабочие квартиры, допрашивали и увозили арестованных. Солдаты приводили в «порядок» место кровавого побоища.
В предутренней тишине были слышны разговоры работающих на проспекте солдат, стук собираемых булыжников. Из домов по временам доносились рыдания. Много горя и слез было в домах села Александровского. Семеро убитых, десятки раненых и около 200 арестованных — вот потери рабочих в кровавой схватке 7 мая.
Окончив очистку проспекта, солдаты Омского пехотного полка построились и ушли в город. Им на смену явились новые воинские части, и, когда взошло солнце, район Обуховского завода представлял собой военный лагерь.
Около завода и в заводском дворе расположились рота Енисейского пехотного полка, 80 городовых, эскадрон жандармов и 26 конных полицейских стражников. Две роты Омского пехотного полка были расквартированы по ближайшим
119


селам Шлиссельбургского тракта. Вооруженными силами распоряжался пристав Сафонов.
В то утро, 8 мая, впервые за сорок лет сирена Обуховского завода молчала. Завод не работал уже 16 часов.
К закрытым дверям проходной воровато пробирались те рабочие, кого вчера бастующие болтами выгоняли из цехов. Но на завод никого не пускали. У проходной стояли жандармы.
На рыжем донском коне подъехал пристав Сафонов и предложил всем разойтись по домам. Штрейкбрехеры неохотно подчинились.
На тротуарах проспекта, около калиток, под окнами домов, на крыльце потребительского общества стали появляться небольшие кучки рабочих. Все знали о ночном погроме, об арестах, ждали новых бед. Тишина и «вежливые» городовые на улицах не внушали доверия.
Кровавые события в районе Обуховского завода произвели сильное впечатление в Петербурге и на его окраинах. Расстрелы и аресты открыли глаза даже многим отсталым рабочим завода. Питерские рабочие горячо приветствовали героев-обуховцев, вышедших в первые ряды борцов за свободу. Это были наиболее значительные в России баррикадные бои рабочих с вооруженными солдатами и полицией.
Утром 8 мая в близлежащих к заводу селах Рыбацком, Славянке, Колпине и других наблюдалось сильное оживление. Бежавшие туда участники и очевидцы событий призывали поддерживать бастующих обуховцев. На главной улице деревни Славянки человек триста слушало обуховских ораторов. В возбужденной гневом толпе раздавались призывы к поддержке обуховцев. Угрозами и шашками полиция рассеяла толпу, при этом был арестован обуховский рабочий Дедов.
В знак солидарности с обуховцами с 8 по 11 мая бастовали Александровский механический завод (1500 человек), Семянниковский (5 тысяч человек) и некоторые другие заводы Невской заставы.
Выступление обуховских рабочих вызвало тревогу в правительственных кругах. Царское правительство по-своему оценило значение обуховских событий и ту опасность, которую представляли они для самодержавия. Всем газетам приказано было молчать. Полиция была настороже. Петербургский губернатор лично знакомился со всеми подробностями событий за Невской заставой и обо всем докладывал министру внутренних дел, а министр, в свою очередь, держал в курсе событий самого царя.
120


Несмотря на чрезвычайно усилившиеся репрессии, о выступлении обуховских рабочих во весь голос заговорила подпольная социал-демократическая печать. В тысячах экземпляров разошлись по петербургским заводам и фабрикам листовки, в которых была заклеймена кровавая расправа царизма с обуховскими рабочими.
В Петербурге ходила по рукам листовка, выпущенная от имени Российской социал-демократической рабочей партии. Призывая рабочих сорвать назначенное на 14 мая празднование пятой годовщины коронации Николая II, авторы этой листовки писали:
«Неужели же вы позволите, чтобы город ваш блестел иллюминацией в то время, когда еще не высохла кровь рабочих на мостовых петербургских улиц?.. Не дайте же другим в день народного горя радоваться и веселиться, и пусть к стонам и негодующим крикам ваших петербургских братьев присоединится и ваш возмущенный голос.
...Будьте же прокляты, народные убийцы! Долой самодержавие!» 1.
В другой листовке, выпущенной от имени группы петербургских рабочих «Ко всем русским рабочим», говорилось:
«Товарищи! Довольно нам терпеть царящий над нами произвол, довольно нам давать себя на истязание и поругание фабрикантам, хозяевам и прочей сволочи. Встанем, товарищи, за святое дело свободы, встанем, как один человек!
Товарищи! Дадим же знать нашему деспоту и тирану Николаю II, что русский рабочий — не пешка, не скот бессловесный, а человек...
...В Петербурге наш деспот снова надругался над нами, рабочими, 7 мая. Он приказал нас бить и стрелять только за то, что мы люди. Неужели, товарищи, мы простим это? Кровь убитых братьев зовет нас к мщению. К мщению, товарищи, к мщению!..»
В ответ на зверства царского правительства листок призывал рабочих в день празднования пятой годовщины коронации кровавого царя срывать с домов царские флаги, тушить иллюминацию и т. д. Листок заканчивался лозунгом: «Долой самодержавие, долой царящий над нами произвол!»2.
Вскоре на обуховские события откликнулась ленинская «Искра». В № 5 «Искры» появилась статья В. И. Ленина «Новое побоище». Оценивая историческое значение событий на Обуховском заводе, В. И. Ленин писал: «Повидимому, мы
1 ЦГИАМ, фонд «Коллекция нелегальных изданий», № 3644. 2 Там ж е, № 978.
121


переживаем момент, когда наше рабочее движение опять с неудержимой силой приводит к тем обостренным столкновениям, которые так пугают правительство и имущие классы, так ободряют и радуют социалистов. Да, — продолжал Ленин,  —  нас ободряют и радуют эти столкновения, несмотря на громадное число жертв военной расправы, потому что своим сопротивлением рабочий класс доказывает, что он не мирится со своим положением, не хочет оставаться рабом, не подчиняется молча насилию и произволу».1
Ленин не знал о количестве убитых и раненых. Он не поверил официальному сообщению, что убит один («будто бы только один?») рабочий и ранено восемь (Ленин ставит знак вопроса — восемь ли?). Глубокой болью отзывались в его сердце известия о жертвах. И вождь пролетариата находит нужные слова, которые не расслабляют волю борцов за правое дело, а укрепляют их силы, зовут к новой борьбе.
Он пишет:
«Современный порядок всегда и неизбежно, даже при самом мирном течении дел, возлагает на рабочий класс бесчисленные жертвы. Тысячи и десятки тысяч людей, трудящихся всю жизнь над созданием чужого богатства, гибнут от голодовок и от постоянного недоедания, умирают преждевременно от болезней, порождаемых отвратительными условиями труда, нищенской обстановкой жилищ, недостатком отдыха. И сто крат заслуживает название героя тот, кто предпочитает лучше умереть в прямой борьбе с защитниками и сберегателями этого гнусного порядка, чем умирать медленной смертью забитой, надорванной и покорной клячи».2 «Чтобы изменить эти условия, необходима революционная борьба со всем современным общественным и политическим строем...».3 Ленин отмечает в этой статье, что «рукопашная с полицией» не есть лучшая форма борьбы. «Напротив, мы всегда указывали рабочим, что в их же интересах сделать борьбу более спокойной и выдержанной, постараться направить всякое недовольство на поддержку организованной борьбы революционной партии. Но главным источником, питающим революционную социал-демократию, является именно тот дух протеста в рабочих массах, который при окружающем рабочих гнете и насилии не может не прорываться от времени до времени в отчаянных вспышках. Эти вспышки пробуждают к сознательной жизни самые широкие слои задавленных нуж-
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 13.
2 Там же.
3 Там же, стр. 15.
122


дою и темнотою рабочих, распространяют в них дух благородной ненависти к угнетателям и врагам свободы».1
10  мая теплым солнечным днем обуховцы хоронили жертвы героической обороны 7 мая. Семь гробов несли они на Преображенское кладбище, из семи — три детских. Негромко, печально пели: «Вы жертвою пали в борьбе роковой...».
Матери убитых детей исступленно рыдали, и их крики разрывали сердца.
Когда участники процессии пришли на кладбище и остановились у свежевырытых могил, раздался густой и сильный голос:
— Товарищи!
Это был Николай Юников. Овладев вниманием десятков людей, он взволнованно заговорил:
— Мы хороним сегодня семь жертв зверской расправы царизма. Невозможно сдержать слезы. Но оглянемся, товарищи, на свою жизнь. Подневольная, нищая, голодная, она ежедневно уносит из наших рядов сотни и тысячи жертв. Так могут ли нас испугать жертвы, которые мы понесли в прямой, открытой борьбе с нашими угнетателями, врагами свободы! Не испугают! Мы навсегда сохраним память о погибших товарищах и скажем: вечная слава героям, павшим в борьбе за рабочее дело!
Он замолчал ненадолго и потом негромко, но так, что всем было слышно, произнес:
— Прощайте, товарищи! Клянемся сделать всё, чтобы ни одна капля вашей крови не осталась не отомщенной!
«Победители» идут
на уступки
Вечером 8 мая появился приказ по Обуховскому заводу. Генерал Власьев сообщал, что свой отпуск он прерывает и с сего дня приступает к исполнению обязанностей начальника. Затем в самых любезных выражениях генерал просил обуховцев выйти 11 мая на работу. Завод объявлялся открытым.
В том же приказе рабочим разрешалось избрать своих постоянных уполномоченных для переговоров с администрацией завода. Этим удовлетворялось одно из главных забастовочных требований. Власьев заверял, что выборы разрешается производить свободно и открыто, причем была обещана полная неприкосновенность выборных.2
Приказ начальника расклеили на заводских воротах, на
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 13—14.
2 ЦГИАМ, ф. ДП, ОО, 1898 г., д. № 4, ч. 1, лит. «Г», лл. 41—44.
123


заборах вдоль улиц. Его раздавали прохожим, разносили даже по домам. Приказ произвел большое впечатление. Никогда еще начальство не разговаривало так с рабочими.
11  мая открылись заводские ворота. Обуховцы пришли выбирать своих уполномоченных. Они потребовали, чтобы на собрании не было ни одного полицейского. И это требование было удовлетворено. Рабочие сами удалили с собрания всех подозрительных.
Выбрали 29 уполномоченных, среди них было два социал- демократа-искровца. Попали в уполномоченные и несколько «благонадежных» старичков рабочих, к революционному движению не имевших никакого касательства. Остальная часть уполномоченных в большинстве состояла из наиболее сознательных и авторитетных рабочих.
После выборов на собраниях стали обсуждать требования к администрации.
Уцелевшие от арестов члены социал-демократических кружков и наиболее близкие им рабочие все эти дни после восстания своей агитацией и разъяснением сущности событий стремились удержать дальнейшие выступления обуховцев на должной политической высоте. Они предостерегали от успокоения достигнутым успехом, предупреждали, что успех может быть закреплен только дальнейшей борьбой. Опираясь на массы наиболее сознательных рабочих, они выставили заранее подготовленные политические и экономические требования.
Собрания превращались в открытые митинги. Заводское начальство вынуждено было примириться и с этим. Свободно и смело говорили рабочие о своих классовых интересах, о 8-часовом рабочем дне, о братской солидарности, о международном празднике 1 Мая, о необходимости организованной борьбы за лучшую жизнь.
Обуховцы прежде всего настаивали на введении 8-часового рабочего дня и признании первомайского праздника. Потребовали принятия на завод уволенных, освобождения арестованных и возвращения их на работу, обеспечения семейств убитых и раненых. В решительной форме настаивали на удалении подполковника Иванова и мастеров Бугея, Расщуп- кина и других администраторов, жестоко обращавшихся с рабочими. Были выдвинуты насущнейшие экономические требования: повышение заработной платы, упразднение произвольных штрафов и др.1
12  мая, в субботу, когда требования были детально обсуж-
1 ЦГИАМ, ф. ДП, ОО, 1898 г., д. № 4, ч. 1, лит. «Г», лл. 43—44.
124


дены и приняты, 29 уполномоченных в дальнем конце заводского двора провели свое первое заседание.
Следующий день был воскресный. В понедельник 14 мая по всему заводу нормально началась работа, а уполномоченные отправились к начальнику завода обсуждать требования рабочих.
Прошло два часа. В мастерских поднялась тревога: почему так долго не возвращаются представители. Встревоженные рабочие со всех концов завода направились к главной конторе. С каждой минутой толпа увеличивалась. Засуетилась полицейская охрана. В толпе раздавались крики:
— Мы попались на удочку! Где уполномоченные?
Вахтеры и охранники успокаивали рабочих, уверяя, что уполномоченные у начальника.
— Не верим! — кричали из толпы. — Нас обманули!
Испуганные полицейские помчались докладывать Власьеву. Уполномоченные вышли на крыльцо. Они попросили собравшихся не беспокоиться и идти работать. Двор быстро опустел.
А в кабинете начальника продолжались переговоры.
— Братцы! — говорил Власьев.  —  Тяжелые события произошли на нашем заводе. Но, — он клятвенно поднял руку,  — видит бог, я в них не повинен. Не чувствую своей вины и в том, что до сих пор рабочим нелегко жилось. — Он прижал руку к груди. — Уверяю вас, я в первый раз слышу, чтобы у меня, на казенном заводе, творились такие безобразия. Я никогда не давал права ни заведующим цехами, ни мастерам, ни тем более подмастерьям творить над вами произвол и всякое бесчинство. Обещаю немедленно увольнять всякого администратора, замеченного в дурном обращении с рабочими.
— А как с Ивановым?
— После всего происшедшего, — уклончиво ответил Власьев,  — я думаю, что мой помощник и сам не захочет оставаться на заводе.
Уполномоченные одобрительно загудели.
— Сегодня я был с вашими требованиями в Морском министерстве. Я со слезами просил министра облегчить вашу участь и участь ваших товарищей. Меня называли там бунтовщиком, меня оскорбляли, смеялись надо мною... — Генерал вытер лоб батистовым платком. — Но я всё это вытерпел ради вас. Я добился хороших результатов: из четырнадцати ваших требований безусловно удовлетворены восемь.
— Какие требования не удовлетворены? — раздались голоса.
Оказалось, что не удовлетворены требования 8-часового
125


рабочего дня, празднования 1 Мая, повышения заработной платы и освобождения арестованных. Удовлетворение этих требований, как сказал начальник завода, не в компетенции морского ведомства. Министр обещал передать их на рассмотрение Министерства внутренних дел. Кроме того, рабочим было обещано бесплатное страхование и сокращение рабочего дня на полчаса.
Это было большой победой обуховцев. Особенно важной уступкой администрации было учреждение на заводе постоянного института выборных уполномоченных от рабочих.
К вечеру уполномоченные объявили по цехам о результатах переговоров с администрацией. Обуховцы гордились своими завоеваниями.
Победа вызвала рост классового самосознания обуховских рабочих. Поднялось чувство собственного достоинства. Люди менялись на глазах.
— Вольготнее жить стало, — говорили даже те, кого в день забастовки выкуривали из-под станков, — ведь раньше и не чуялось, что мы люди.
Встречаясь с участниками кружков, они говорили:
— Спасибо вам, что отстояли рабочего человека, а то как черви ползали перед начальством.
Сильно вырос в глазах обуховских рабочих авторитет революционной организации: искровских пропагандистов и агитаторов. В организацию на смену выбывшим после 7 мая шли новые люди. Перед искровцами вставала неотложная задача сплотить их и закрепить достигнутые успехи.
Однако выполнению этой задачи мешал не прекращавшийся полицейский террор.
Дело № 347
Сразу же после кровавой схватки началось следствие. Его вел следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда Кузьмин под наблюдением товарища прокурора губернской судебной палаты Гредингера. Власти готовили большое «дело», чтобы, как указывал Ленин, судом прикрыть акт политической мести рабочим.
Обуховцев сотнями таскали на допрос. Обманом, запугиванием, подкупом власти старались вырвать у них нужные показания. Некоторых «старожилов» завода приглашали прямо на квартиру к командующему отдельным корпусом жандармов князю Святополк-Мирскому.
За два дня, 8 и 9 мая, из села Александровского было вызвано на допрос около 400 человек, из них 30 не верну-
126


Конка с вооруженными городовыми за Невской заставой.
лись обратно. В то же время неожиданно возвратились домой несколько десятков человек из тех, кого в первую ночь увезли на барже. «При самой тщательной проверке, — писал следователь 13 мая 1901 года, — оказалось, что перечисленные в прилагаемом списке 60 рабочих никакого участия в беспорядках не принимали, а многие из них... даже на месте беспорядков не находились».1 В числе отпущенных были подростки 13—15 лет, схваченные при осаде флигелей № 48 и 50.
Следователь с пристрастием допрашивал местных лавочников, трактирщиков, жандармов, причем особенно полезными для суда оказались торговец Зимин и околоточный надзиратель Бродовский. Привлеченные к следствию 60 городовых и жандармов — участников побоища — помогали распознавать среди арестованных наиболее активных.
В тюрьму сажали по оговору, сажали, путая имена и фамилии. Рабочего Ивана Иванова приняли за социал-демократа Константина Иванова и причислили к зачинщикам и организаторам «беспорядков».
Между тем активные организаторы успели скрыться.
1 Сб. «Обуховская оборона в 1901 г.». Госиздат, 1926, стр. 41.
127


Константин Иванов снова отправился за границу. В ближайшую после восстания неделю с завода благополучно ушли А. Шотман, Н. Юников, А. Манн, С. Малышев, А. Горбатов, Ф. Кармазов, С. Тетин и другие.
Из числа организаторов были арестованы Анатолий Ермаков-руководитель одного из подпольных кружков и Анатолий Гаврилов — «главнокомандующий рабочей армией» во время сражения 7 мая. Арестовали также Николая Чиркова-Рыбацкого — руководителя рабочего кружка на заводе Берда. Попала в лапы полиции и героиня Обуховской обороны участница кружка работниц Карточной фабрики Марфа Яковлева.
Отозванные 8 мая с Обуховского завода жандармские отряды и солдаты Омского пехотного полка всё еще продолжали находиться в распоряжении начальника Шлиссельбургского полицейского участка. Когда из штаба Петербургского военного округа запросили градоначальника, как долго думает он держать войска в районе, градоначальник ответил, что «продолжающиеся среди рабочих отклонения от нормальных условий жизни и возможность возобновления со стороны их беспорядков» не позволяют вернуть воинские части в казармы.
Весь май и июнь за Невской заставой дежурили усиленные наряды конной и пешей полиции. В помощь им вызывались казачьи и гвардейские войска. Пристав Сафонов, облеченный чрезвычайными полномочиями, направлял войска то в один пункт района, то в другой, как на боевые операции.
Войска были в состоянии боевой готовности. Ежедневно с шести часов утра офицеры вызывались в казармы. Командир одного из расквартированных за Невской заставой полков жаловался в штаб своей дивизии на чрезвычайное напряжение в военных частях, которое «вредно действует на силы людей и привело к тому, что появились офицеры, заболевшие нервным расстройством...»
Войска держали в кольце весь Невский район. Было тревожно.
Через два месяца
В течение двух месяцев многие из требований обуховцев  — повышение расценок, уничтожение сверхурочных, принятие на работу уволенных — были удовлетворены. Освободили даже нескольких арестованных.
128


Кроме того, начальник завода приказом от 29 мая предложил цеховому начальству «урегулировать заработки мастеровых по всем мастерским, уравнять их соответственно количеству и качеству работы, определить максимум рабочих дней в месяц и вообще упорядочить всё то, что относится к рабочей силе».1
Многим из обуховцев и в голову не приходило, что начальство смотрит на уступки рабочим лишь как на временную меру, необходимую для их успокоения, для выявления «зачинщиков» и изоляции их от рабочей среды.
Очень скоро, однако, всё прояснилось.
Прежде всего Власьев ударил по институту цеховых уполномоченных. Генерал издал новое «Положение об уполномоченных», которое сильно ограничивало их права и обязанности. В уполномоченные могли избираться рабочие не моложе 25 лет и проработавшие на заводе не менее 5 лет. Это ограничение было направлено против революционных рабочих, которые, как известно, подолгу не могли задерживаться на одном и том же заводе. «Положение» запрещало уполномоченным собираться в помещении завода.
Новое «Положение» фактически сводило на нет весь институт уполномоченных.
— Это что же, опять, значит, к старому тащат?
— Сперва дали, а теперь отнять хотят! — возмущались рабочие. — Не-ет, пусть попробуют силой вырвать, а добром не отдадим!
Боясь нового взрыва возмущения, Власьев не торопился вводить в действие приказ и не распускал пока старого состава выборных. Рабочие поняли это как очередную уступку и не замечали, что Власьев готовится к решительному шагу.
Неожиданное обстоятельство снова толкнуло рабочих к активным действиям.
2 июля после двухмесячного отсутствия на завод вернулся помощник начальника Иванов, одно имя которого приводило рабочих в негодование. Как ни в чем не бывало, он обходил мастерские, кричал, придирался к рабочим, вел себя хозяином на заводе.
Рабочие всех мастерских дружно потребовали от своих уполномоченных немедленного вмешательства в это дело. На экстренном собрании уполномоченных было составлено заявление начальнику завода Власьеву:
«Уполномоченные Обуховского сталелитейного завода от имени мастеровых и рабочих заявляют Вашему превосходи-
1  ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1900 г., д. № 577, л. 23.
9 М. Д. Розанов  129


тельству о неудовольствии и беспокойстве их ввиду появления подполковника Иванова в заводе и желают знать цель появления его в заводе.
Если подполковник Иванов останется в заводе помощником Вашего превосходительства, то мы, уполномоченные, не можем ручаться за спокойствие мастеровых и рабочих в заводе.
Уполномоченные завода напоминают Вашему превосходительству о просьбе, бывшей ранее, чтобы Ваше превосходительство вывесило объявление о цели появления в заводе подполковника Иванова во избежание беспорядков.
1901 года, июля 3 дня».1
Заявление подписали все 29 уполномоченных.
Не зная, как ответить уполномоченным, крайне встревоженный Власьев отослал заявление в Морское министерство. Там оно произвело переполох. Управляющий Морским министерством срочно переслал его начальнику Петербургского охранного отделения полковнику Пирамидову, который отдал приказание «вызвать уполномоченных, чтобы объяснить им их роль». О назревающих событиях Пирамидов сообщил в Министерство внутренних дел, заявив в своем донесении, что «такое поведение рабочих и их депутатов, при малейшем послаблении со стороны администрации завода, грозит серьезными осложнениями».2
Товарищ морского министра решительным почерком наложил резолюцию: «Боже сохрани теперь уступать». И, уже подписавшись, добавил: «Это заявление довольно серьезное. Видимо, депутаты считают себя частью управления завода».3
Дело дошло до царя. На специальном докладе министра внутренних дел Сипягина Николай II «начертал» следующую резолюцию: «По-видимому претензии рабочих в этом случае заходят через чур далеко».4
На заводе тем временем события развертывались быстрее, чем это можно было предположить.
Не получив ответа начальника на свое заявление и заключив, что с ними не желают считаться, обуховцы решили объявить организованный протест всем заводом.
В намеченный день, 6 июля, часа за три до окончания работы по цехам побежали подростки. Они звенели в железо, свистели, били по окнам камнями и гайками и кричали:
— Выходи! Выходи во двор!
1 ЦГИАМ, ф. ДП, 00, 1898 г., д. № 4, ч. 1, лит. «Г», л. 102.
2 Там же.
3 Там же
4 ЦГИАМ, ф. ДП, ОО, 1900-1901 гг., оп. 166, ед. хр. 16, л. 92.
130


Было около Четырех часов, когда рабочие с шумом, свистом и криками «Долой убийцу Иванова!» вышли из мастерских. Толпами двигались они к проходной. Но там ждала их команда матросов. Как и во время событий 7 мая, они стояли в боевой готовности, раскинувшись цепью вокруг конторы, молчаливые, решительные.
За этим надежным прикрытием стоял такой же решительный и необычно суровый Власьев. К нему направились делегаты. Один из них сказал:
— Что же, ваше превосходительство, опять, видно, нашей крови захотели?..
— Вы сами этого добиваетесь. Ступайте в мастерские, и вас никто не тронет!
Из толпы неслись крики:
— Долой убийцу Иванова!
— Долой мастеров-живодеров!
В этот момент по команде боцмана матросы взяли наизготовку.
Рабочие медленно стали пятиться и отступать, расходясь по мастерским. Казалось, что порядок восстанавливается.
Но вдруг двор огласился революционной песней. Большая толпа человек в триста с пением «Марсельезы» направилась к воротам завода и вышла на улицу. Остальные разошлись по своим местам и работали до вечера.
Вечером в полицейский участок была подброшена записка: «Седьмого июля Обуховский завод будет бунтоваться».
И действительно, «7 июля весь завод около 10 часов утра, — как сообщал градоначальнику полковник Пирамидов, — самовольно прекратил работу и спокойно все разошлись по домам».1
Разгром
Вторая забастовка, несмотря на подорванные силы заводской искровской организации, началась быстро и организованно. Призыв уцелевших революционеров при помощи выборных уполномоченных распространился по всем цехам и вызвал горячий отклик рабочей массы, хорошо наученной незабываемыми майскими днями.
Завод опустел.
«Либеральничавший» генерал Власьев заговорил теперь с рабочими на ином языке.
1 ЦГИАМ, ф. ДП, ОО, 1898 г., д. № 4, ч. 1, лит. «Г», л. 103.
9*
131


До этого времени он думал, что майский расстрел, аресты и двухмесячная игра в демократию окончательно сломили и парализовали сопротивление обуховцев, что своим обманом он прочно водворил в стенах завода мир и нужный ему «порядок». Но генерал просчитался. Он лишь теперь понял, что рабочие без борьбы не отдадут того, что завоевано ими в жестокой схватке.
В тот же день генерал отправил в полицию давно составленный им список 900 рабочих, которых просил немедленно арестовать. Затем написал приказ о временном закрытии завода.
«Приказ № 37 по Обуховскому заводу от 8 июля 1901 г.
Полная невозможность работать, когда партия неспокойных людей своими призывами к беспорядкам мешает почтенному большинству мирно трудиться, опасаясь приведения в исполнение делаемых угроз, и самовольное оставление Завода не в урочный час вынудили приостановить производство работ во всем заводе. Объявляя о такой остановке, довожу до сведения, что время возобновления работ будет зависеть от распоряжения начальства.
Начальник завода генерал-майор Власьев».1
8 июля к заводу почти никто не пришел, так что вывешенный приказ не мог быть прочитан даже тем «почтенным большинством» рабочих, о котором упоминал начальник в своем приказе.
Первый день новой забастовки прошел мирно, без особых событий. Наступила такая же мирная и спокойная ночь.
Все спали, когда тишину Шлиссельбургского проспекта нарушило звонкое цоканье лошадиных подков. В село через открытый шлагбаум въезжали один за другим пикеты конвой полиции и по заранее намеченному плану занимали позиции.
Одновременно на пристань завода высаживался с катеров отряд жандармерии.
На рассвете начался погром. Жандармы врывались в квартиры обуховских рабочих, грубо поднимали с постели взрослых и детей, здоровых и больных и приступали к обыску. Грохотали заслоны печей, опрокинутые и разбитые горшки, кастрюли, на пол летели куски изодранных в клочья обоев. Дрожали потолки под ногами жандармов, обыскива-
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1900 г., д. № 577, л. 35,
132


ющих чердаки. Шарили всюду —  в сараях, в погребах. В воздухе висела сочная полицейская ругань. Не умолкал плач жен и детей, провожавших арестованных кормильцев. Их выводили на улицу, часто даже в одном белье, сажали в закрытые кареты или гнали пешком. В ночь с 8 на 9 июля арестовали 250 человек.
Брали по заранее составленному списку. Двух месяцев было достаточно, чтобы всё вынюхать, высмотреть и отметить полицейской меткой всех более или менее активных обуховцев. Аресты продолжались несколько дней и ночей подряд. Всего арестовали 800 рабочих, в том числе и всех уполномоченных.
Почти все арестованные без суда и следствия были высланы в отдаленные губернии, а некоторые посажены в тюрьму.
И только тогда генерал Власьев снова открыто заговорил с рабочими. Но каким тоном! Вот образец одного из приказов, изданных им в эти дни:
«Оповещаю всех мастеровых и рабочих Обуховского завода, что их незаконные требования, так грубо выраженные криками и самовольным уходом с работ 7 июля, не могут и не будут выполнены... Во избежание в будущем беспорядков предупреждаю, что за малейшее отступление от заводских правил, за хождение из одной мастерской в другую, за сборища (кучками или толпою), за какой бы то ни было шум в мастерских, на дворах или в проходной конторе виновные будут не только рассчитаны, но и переданы полиции».1
14 июля Власьев издал еще один приказ, которым положил конец институту уполномоченных. По словам Власьева, уполномоченные «вместо того, чтобы стараться умиротворять недовольных и отвлекать их от произведения беспорядков, сами лично возбуждали мастеровых к незаконным действиям и принимали деятельное участие в них. Вследствие этого я вынужден теперь же лишить утвержденных мною уполномоченных и их кандидатов всех их полномочий и преимуществ. (И это после того, как все уполномоченные были уже арестованы! — М. Р.). Время и порядок выбора новых уполномоченных будет мною объявлен, когда я сочту это необходимым».2
Через несколько дней начальник охранного отделения сообщал в Министерство внутренних дел, что 17 июля после десятидневной забастовки Обуховский сталелитейный завод
1  ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1900 г., д. № 577, л. 36.
2 Там же, л. 37.
133


открыт, и рабочие в полном составе, за исключением высланных и арестованных, приступили к работе.
В первый же день работы обуховцев ошеломили новым приказом. В категорической форме Власьев предлагал им представить цеховым надзирателям свои адреса и паспорта для проверки благонадежности. «Все лица, — говорилось в приказе, — не желающие представить требуемых сведений, должны заявить о расчете».1
С помощью охранки Власьев продолжал усердно «чистить» завод от «крамольников».
3 августа на завод прибыла новая воинская команда, которую Власьев разместил в здании технической школы. Порядки на заводе стали еще строже.
Так окончательно были отняты все завоевания, добытые в кровавой схватке 7 мая и в упорной двухмесячной борьбе.
Но остался опыт, полученный в этой борьбе. И никакими репрессиями, никаким оружием и обманом нельзя было убить в рабочих стремления к новым, еще более значительным революционным битвам.
Каторжный приговор
Судебное следствие по обуховскому делу длилось до июля. Июльские события прибавили к этому делу новую главу.
За это время следственная машина пропустила несколько тысяч свидетелей, провела сортировку многих сотен арестованных. Несколько человек, не имевших отношения к событиям, было освобождено. В административном порядке без суда из Петербурга было выслано 800 обуховцев. Остальные 37 человек, «как главные зачинщики противоправительственного бунта», были преданы суду особого присутствия Санкт- Петербургской судебной палаты.
На самом деле далеко не все из этих 37 человек являлись организаторами майских событий. Разбирая впоследствии обвинительный акт по обуховскому делу, В. И. Ленин писал:
«Для суда выхватили тех, в ком подозревали политических врагов. Сыскная полиция представила списки. А полицейские, разумеется, «удостоверили», что эти лица были в толпе и бросали камни и выделялись среди других».2
24 июля на основе свидетельских показаний и веществен-
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1900 г., д. № 577, л. 40.
2 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 227.
134


Обложка нелегальной брошюры о царском суде над обуховцами.
ных доказательств был окончательно составлен обвинительный акт против обуховцев.
Все 37 обвиняемых были молоды. По возрасту они делились так: до 18 лет — 5 человек, от 18 до 20 лет — 5 человек, от 20 до 25 лет — 9 человек, от 25 до 30 лет — 12 человек и от 30 до 36 лет — 6 человек.1
В ожидании суда обуховцев рассадили по разным тюрьмам: одних вместе с уголовными в пересыльную тюрьму, как например, Марфу Яковлеву, других — в дом предварительного заключения; Ермаков и Гаврилов сидели в одиночных камерах Литовского замка.
Почти пять месяцев длилась подготовка комедии суда. Подбирали
подходящих свидетелей, тренировали их на лживых показаниях, настраивали на погромный лад.
Среди 57 свидетелей были: начальник завода генерал Власьев, помощник начальника завода Иванов, полицеймейстер Палибин, пристав и его четыре помощника, шесть околоточных надзирателей, двадцать городовых, боцман, матрос из охраны, четыре сторожа, смотритель и два дворника Карточной фабрики, агент сыскной полиции, местный жандарм, сиделица винной лавки Михайлова, местные жители — владельцы пивной и чайной, приказчик из мясной лавки и им подобные.
На основе показаний этих свидетелей, заведомо враждебных рабочим, был составлен обвинительный акт. Правительство запретило всякие предварительные сообщения о процессе. Его держали в строжайшей тайпе.
1 Сб. «Обуховская оборона в 1901 г.», стр. 59.
135


С утра 24 сентября 1901 года здание Петербургского окружного суда было оцеплено конными и пешими городовыми. По «высочайшему повелению» заседание велось при закрытых дверях. Кроме родственников подсудимых здесь были по преимуществу представители чиновничьей знати.
По этому поводу В. И. Ленин писал:
«А какой «прогресс» в самом судопроизводстве по сравнению, напр., с 1885-м годом! Тогда морозовских ткачей судили присяжные, в газетах были полные отчеты, на суде свидетели из рабочих вскрыли все безобразия фабриканта. А теперь  — суд чиновников с безгласными сословными представителями, закрытые двери суда, немое молчание печати, подтасованные свидетели: заводское начальство, заводские сторожа, полицейские, бившие народ, солдаты, стрелявшие в рабочих. Какая гнусная комедия!» 1
«Преступное деяние» обуховцев подогнали под статью 263-ю «Уложения о наказаниях» и судили их за «явное против властей, правительством установленных, восстание».
Это грозило рабочим каторгой. Но тем не менее рабочие вели себя на суде смело и благородно.
С особенным достоинством и мужеством, вызвавшими восхищение В. И. Ленина, держалась Марфа Яковлева. Когда ее спросили, признает ли она себя виновной, Марфа гордо и просто заявила судьям:
— Я не скрываю, что сознательно участвовала в событиях 7 мая. Я помогала беззащитным рабочим отбиваться от вооруженной полиции. Но разве это преступление? Я стояла за братьев.
Впоследствии ленинская «Искра» с гордостью отметила, что «18-летняя Марфа Яковлева своим поведением на суде оказала рабочему движению большую  услугу».2
Почти три дня продолжался опрос свидетелей. Сколько их прошло здесь, бесстыдных полицейских свидетелей! Сколько гнусной лжи было вылито на головы обвиняемых и на всё рабочее революционное движение! Городовые Чугунов и Максимов сообщили суду настолько «богатый» материал, факты, приводимые ими, были настолько «неопровержимы», что особое присутствие опиралось главным образом на их показания при вынесении приговора.
Чугунов, указывая на Николая Чиркова, сказал:
— Вот этот выбегал из толпы и кричал: «Смерть царским опричникам!» А в это время в нас градом сыпались камни...
1 В. И. Ленин. Соч.. изд 4-е, т, 5, стр. 227—228.
2 «Искра», 1902 г., № 17.
136


Другой городовой указал на Машистова:
— Гляжу я, значит, берет он из подола вот этой девушки,  —  «свидетель» ткнул пальцем в сторону Лиды Бурчевской, — большущий камень и целится прямо в левую коленку господина пристава.
— Ну и что же, попал? — спросил судья.
— Так точно, угодил в самую чашечку.
Со скамей подсудимых раздался смех.
— Но как вы могли, — спросил городового адвокат, — в многотысячной толпе различить и запомнить, кто и что говорил, какой рабочий бросал камень, кому этот камень предназначался и даже в какую часть тела он попадал?
— Так что старались, господин адвокат, не извольте беспокоиться!  — лихо ответил городовой.
В зале снова раздался смех.
Суд допустил нескольких свидетелей и со стороны защиты. Однако их показания были признаны судом «не способными внушить к себе доверие и поколебать ранее данные показания».
На четвертый день начались прения сторон. В своей речи прокурор взывал к долгу и чести сословных представителей и требовал от них защиты престола. Нападая больше всего на Гаврилова и Ермакова, он особенно отметил твердость Марфы Яковлевой и просил не смешивать ее с другой девушкой, Лидией Бурчевской, которая, по его мнению, действовала несознательно, по наущению других. О Марфе прокурор сказал: «Это особа опасная».
После речи прокурора слово было предоставлено защите. Выступило несколько адвокатов. Речи некоторых из них были смелы и умны, другие же были слабы и подчас даже оскорбительны для подсудимых. Отрицая политический характер «преступления», один из адвокатов пытался строить защиту, ссылаясь на буйный нрав русского мастерового, который «по пьяному делу» может совершить любой проступок.
В полночь 27 сентября суд удалился на совещание. Из судебного зала давно ушла вся «чистая» публика. Жены, матери и дети подсудимых не покидали зала. Расположившись на скамейках, на подоконниках, на полу, они тоскливо ожидали приговора. Подсудимых разместили в соседних комнатах.
Бесконечно тянулась эта ночь, и только на рассвете в шестом часу утра задремавших людей всполошил окрик: «Прошу встать! Суд идет!»
При мертвой тишине началось чтение приговора:
137


Анатолий Иванович Ермаков перед отправкой на каторгу.
«1901 года сентября 24—28-го дня. По указу его императорского величества...».
Царский суд был жесток и беспощаден. Двоих обвиняемых  — Анатолия Ивановича Ермакова и Анатолия Ивановича Гаврилова — суд приговорил «лишить всех прав состояния и сослать в каторжные работы: первого сроком на пять лет, а второго на шесть лет с последствиями по 25-й статье Уложения о наказаниях».1
Из 37 обвиняемых суд оправдал только 8 человек, остальные были осуждены на сроки от полутора до 5 лет тюремного заключения. Марфу Яковлеву осудили на 3 года тюрьмы.
В общей сложности 29 осужденных получили от царского суда 108 лет каторги, тюрьмы и арестантских рот.
Попытки добиться пересмотра дела в высших инстанциях, хлопоты о смягчении участи осужденных не имели успеха.
1 Сб. «Обуховская оборона в 1901 г.», стр. 44, 66.
138


В начале 1902 года А. И. Гаврилов и А. И. Ермаков были отправлены морем на Дальний Восток. Им предстояло отбыть наказание на острове Сахалине.
Остальных 27 осужденных обуховцев разместили по петербургским казематам и арестантским ротам.
В. И. Ленин зорко следил за делом обуховцев. Но печать молчала. Сведений получить было неоткуда. «В газеты попала пара строк о том, что суд был в конце сентября, да затем в одной из южных газет, случайно, был сообщен приговор», 1 — писал Ленин в статье «Каторжные правила и каторжный приговор», опубликованной в № 10 «Искры» в ноябре 1901 года. Он дал исчерпывающую оценку судебной расправы царского правительства над обуховскими рабочими.
«Итак, в статье «Новое побоище» (№ 5 «Искры») мы еще недостаточно оценили мстительность русского правительства. Мы думали, что к военной расправе оно прибегло как к последнему средству борьбы, боясь обращаться к суду. Оказывается, сумели соединить и то, и другое: после избиения толпы и убийства трех рабочих выхватили 37 человек из нескольких тысяч и присудили их к драконовским наказаниям». 2
Разоблачив гнусную комедию суда, В. И. Ленин призывал рабочий класс и весь народ России ответить на каторжный приговор обуховцам и на всю контрреволюционную политику самодержавия «...сплочением всех революционных сил, привлечением на свою сторону всех угнетенных царским произволом и систематической подготовкой общенародного восстания!»3
«Рабочее восстание подавлено, да здравствует рабочее восстание!..»
Весть о приговоре над обуховскими рабочими в короткий срок облетела весь город. На заводах и фабриках социал-демократы-искровцы развернули агитацию с разъяснением политического смысла обуховского дела, С большим успехом был проведен сбор средств для семей обуховцев. Была выпущена и распространена в тысячах экземпляров
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 226.
2 Т а м же.
3 Там же, стр. 228.
139


боевая листовка, которая раскрыла трудящимся очередное преступление самодержавия.
Ленинская «Искра» ни на минуту не выпускала из поля своего зрения обуховских событий. Тысячи передовых людей России — читателей «Искры» — знакомились с обуховскими событиями по статьям Ленина.
На примере обуховского рабочего восстания Ленин учил весь рабочий класс России. Он вскрыл огромное политическое значение борьбы обуховцев, являвшейся неразрывным звеном в общей цепи революционных событий в России. Восхищаясь героизмом и мужеством участников этой борьбы, Владимир Ильич призывал чтить память убитых героев.
«Товарищи! — писал он. — Постарайтесь собрать имена всех убитых и раненых 7-го мая. Пусть все рабочие столицы чтят память их и готовятся к новой решительной борьбе с полицейским правительством за народную свободу!» 1
Ввиду огромного политического значения обуховских событий редакцией «Искры» был переиздан № 10 газеты со статьей Ленина «Каторжные правила и каторжный приговор», выпущен отдельным изданием обвинительный акт с приложением ленинской статьи «Новое побоище». В 1902 году заграничная Лига русской революционной социал-демократии выпустила специальную брошюру «Обуховцы».
Весть о царском «правосудии» проникла за границу, получая всюду огромный политический отзвук, поднимая волну негодования в массах трудящихся.
В ряде стран производились сборы и отчисления в пользу семей осужденных обуховцев. Деньги поступали из Женевы, Парижа, Берлина, Дармштадта, Лондона и многих других городов мира. Борьба обуховских рабочих вызвала симпатию и солидарность пролетариата всех стран. Бюро Социалистического Интернационала, отражая настроение пролетарских масс, опубликовало специальную резолюцию о событиях 7 мая, в которой клеймило русский царизм за то, что он еще раз обагрил себя кровью своего народа и осудил 29 жертв на каторгу и тюремное заключение. Братски приветствуя героев Обуховской обороны, Бюро Интернационала заявляло, что международный пролетариат питает самые теплые симпатии к борьбе русских рабочих за освобождение от ига царизма.
Обуховская оборона была одним из значительнейших эпизодов революционной борьбы российского пролетариата
1 В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 18.
140


накануне первой русской революции 1905—1907 гг. В душной напряженной атмосфере царской России, в обстановке подъема политической борьбы рабочего класса Обуховская оборона прогремела как первый весенний гром, возвестивший о приближении революционной бури, она оказала влияние на последующий ход революционного движения в России.
Как и предсказывал В. И. Ленин, после жестоких военно-полицейских расправ с рабочими в Петербурге и в других городах в марте — мае 1901 года рабочее движение не только не заглохло, но разгорелось с новой силой.
«Рабочий народ теперь легко может загореться, — писал один петербургский рабочий после Обуховской обороны в редакцию «Искры», — уже всё тлеет внизу, нужна только искра, и будет пожар. Ах, как это верно сказано, что из искры возгорится пламень! Сейчас все рабочие точно керосином облитые, многие даже на лицо переменились... Теперь уж нам не кассы нужны, не кружки, даже не книжки, теперь просто учи, как в бой идти, как в бою воевать».1
Вот к каким решительным выводам приходили рабочие, наученные опытом обуховцев.
За несколько месяцев до Обуховской обороны Ленин, характеризуя рабочее движение России, писал, что оно с неудержимой силой стремится упрочиться, принять высшую форму. Обуховская оборона была как раз наиболее ярким и характерным, хотя далеко не полным выражением этой новой высшей формы борьбы. После Обуховской обороны стало очевидно, что политические стачки и демонстрации рабочих на известном этапе неизбежно перерастают в вооруженное восстание. Обуховская оборона показала, куда, в каком направлении идет и будет идти массовое рабочее движение в России.
Не случайно Ленин придавал обуховским событиям такое огромное значение. Он видел в них подкрепление своих собственных выводов о характере, формах и путях дальнейшего развития российского рабочего движения.
Боевое выступление обуховских рабочих под лозунгами революционной социал-демократии против самодержавия, их героическая открытая уличная борьба с царскими войсками были наглядным опровержением экономистской «теории», будто русский рабочий класс еще не дорос до сознательной политической борьбы.
Вступив 7 мая в вооруженную схватку с полицией и цар-
1 «Искра», 1901 г., № 7.
141


скими войсками, обуховцы дали должный ответ «экономистам» из «Рабочей мысли», которые тянули пролетариат в сторону от дороги, указанной Лениным.
Как известно, Ленин задолго до 7 мая резко выступил против утверждения реформистов из II Интернационала, что уличная борьба рабочих при современной военной технике невозможна и безнадежна.
«Уличная борьба возможна, — писал В. И. Ленин в статье «Новое побоище», — безнадежно не положение борцов, а положение правительства, если ему придется иметь дело с населением не одного только завода. Рабочие при схватке 7-го мая не имели ничего, кроме камней, — и уж, конечно, не запрещение же градоначальника помешает им в следующий раз запастись другим оружием. Рабочие были не подготовлены, и их было только 3 1/2 тысячи, и тем не менее они отбивали несколько сотен конной стражи, жандармерии, городовых и пехоты. Вспомните, легко ли удался полиции штурм одного дома номер 63 по Шлиссельбургскому тракту! 1 Подумайте, легко ли будет «очистить от рабочих» не два-три двора и дома, а целые рабочие кварталы Петербурга!» 2
Героические выступления, подобные обуховскому, будучи прекрасной школой революционной борьбы, подготовляли рабочий класс к активному и массовому участию в революции 1905 года.
«Нет, — горячо восклицал В. И. Ленин по поводу приговора над обуховцами, — каторга не устрашит рабочих, вожаки которых не боялись умирать в прямой уличной схватке с царскими опричниками. Память об убитых и замученных в тюрьмах героях-товарищах удесятерит силы новых борцов и привлечет к ним на помощь тысячи помощников, которые, как 18-летняя Марфа Яковлева, скажут открыто: «мы стоим за братьев!»3
Героический пример передовых обуховцев, дравшихся на баррикадах 7 мая, нашел достойных последователей в рабочей массе завода.
Один из участников Обуховской обороны писал на Сахалин Ермакову и Гаврилову, что расстрелы, тюрьма, каторга, аресты и высылка многих обуховцев не устрашили оставшихся. Наоборот, зверская расправа над товарищами разбудила тех рабочих, которые замыкались в скорлупу своих
1 Здесь Ленин имеет в виду штурм полицейскими рабочей казармы фабрики Максвеля в декабре 1898 года.
2 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 17—18.
3 Там же, стр. 228.
142


Обложка нелегальной брошюры, посвященной Обуховской обороне.


личных интересов и которые до этого дремали или отмахивались от революционной пропаганды. На смену героям, сосланным на Сахалин, посаженным в тюрьмы и казематы, бесстрашно поднимаются новые бойцы за рабочее дело.
В сознании сотен и тысяч лучших сынов рабочего класса всё прочнее укреплялось убеждение, что лучше умереть в открытом бою со своими угнетателями, чем покорно дожидаться смерти от безработицы, голода и нищеты.
«Правительство победило, — писал В. И. Ленин. — Но каждая такая победа будет неуклонно приближать его окончательное поражение. Каждая битва с народом будет увеличивать число возмущенных и готовых к бою рабочих, будет выдвигать более опытных, лучше вооруженных, смелее действующих вожаков».1
Призывом к новой, еще более упорной борьбе звучали слова В. И. Ленина: «Рабочее восстание подавлено, да здравствует рабочее восстание!»2
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 5, стр. 17.
2 Там же. стр. 14.


ОБУХОВЦЫ В ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
После Обуховской обороны
Разбитые в открытой схватке обуховские рабочие не прекратили революционной борьбы. Героическая битва 7 мая 1901 года оказала большое влияние на всю рабочую массу завода. На смену арестованным и осужденным товарищам в заводские революционные кружки вливались свежие силы.
Прошло около года после майских событий 1901 года, и на завод стали возвращаться боевые вожаки обуховских рабочих.
Первым вернулся из Одессы Сергей Малышев. Вскоре после него возвратился из заграничных скитаний Александр Шотман, побывавший за это время в Англии, Франции, Дании. Испытав невероятные лишения, он с превеликим трудом добрался до Ревеля (Таллин), встретил там группу высланных обуховцев, которые собрали ему денег на дорогу, и приехал в Петербург.
Малышев поступил снова на Обуховский завод, а Шотман  — на завод Нобеля на Выборгской стороне, но связей с обуховскими товарищами он не терял. Вскоре Шотмана назначили организатором Выборгского района, а перед II съездом РСДРП он был кооптирован в искровский Петербургский комитет.
Вместе с обуховскими социал-демократами Василием Егоровым, Иваном Бахваловым и другими он восстанавливал разгромленные полицией заводские кружки, организовывал новые, налаживал порванные связи с районной и городской организациями.
В ту зиму революционный Питер заметно ожил. Из-за границы приехали агенты «Искры» — твердые ленинцы. Опираясь на местные силы революционных социал-демократов,
10 М. Д. Розанов
145


посланцы Ленина развернули во всех районах Петербурга большую энергичную работу по подготовке II съезда РСДРП.
Успешно громя «экономистов», засевших в это время в петербургском «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса», пропагандируя разработанную Лениным и редакцией «Искры» программу пролетарской партии, искровцы становились во главе питерского пролетариата.
В Петербурге, как и во всей стране, поднималась новая волна стачек и демонстраций. Политическая активность рабочего класса быстро возрастала.
В конце февраля 1902 года С. Малышев привез на завод пачку листовок с призывом выйти 3 марта на общегородскую политическую демонстрацию. Листовки были распространены по всему заводу.
В воскресенье 3 марта человек двести обуховцев отправились в город. Если год назад 4 марта на Казанской площади горсточка рабочих затерялась среди интеллигентов, то на этот раз весь Невский проспект от Николаевского вокзала и до Главного штаба был запружен тысячами рабочих, пришедших со всех концов города. Около Думы Сергей Малышев поднял флаг с надписью «Долой самодержавие!» Тотчас же рабочие плотной стеной окружили знаменосца. На них налетели жандармы, но получили отпор. Налетели еще раз, и еще раз рабочие отбили их атаку. Наконец полицейские прорвали толпу и набросились на знаменосца. Красный флаг упал на мостовую. Демонстрация была разогнана. Большая группа участников демонстрации была арестована и выслана из Петербурга. Среди них были Сергей Малышев и еще несколько обуховцев.
В последних числах декабря 1902 года в Петербург нелегально прибыл В. А. Шелгунов. С 1897 года Василий Андреевич не имел права жить в Петербурге, ему запрещалось даже появляться в царской столице. Отбыв трехлетнюю ссылку в Архангельской губернии, он свыше года работал в Екатеринославе, затем в Баку, где вел большую партийную работу. В Питер Шелгунов прибыл по поручению Бакинского комитета РСДРП.
Шелгунов побывал почти во всех районах Петербурга. Вместе со своим старым другом И. В. Бабушкиным были они и за Невской заставой среди старых знакомых с Обуховского завода. Однако всего лишь около недели пришлось им пробыть вместе. 7 января 1903 года оба — и Бабушкин, и Шелгунов — были арестованы на квартире Бабушкина на Охте. Арестована была и жена Бабушкина — Прасковья
146


Александр Васильевич Шотман — делегат II съезда РСДРП.
Никитична вместе с четырехмесячной дочкой Лидой, которая умерла в тюрьме.
Подъем революционной борьбы в стране, в особенности в Петербурге, оказывал революционизирующее влияние на обуховцев. Передовые рабочие Обуховского завода были одним из активных, боевых отрядов петербургского пролетариата. Вот что писал, например, петербургский градоначальник министру внутренних дел после разгона первомайской демонстрации 1903 года:
«Задуманное революционерами демонстративное празднование дня 1 Мая предполагалось осуществить главным
10*  147


образом при посредстве путиловских и обуховских рабочих, причем именно у вожаков противоправительственных кружков этого последнего завода (т. е. Обуховского. — М. Р.) были отобраны революционные флаги».
Накануне II съезда РСДРП в социал-демократических кружках Обуховского завода, как и повсюду, проходила острая дискуссия между искровцами и «рабочедельцами». Со стороны искровцев в дискуссии принимали участие пропагандистка Петербургского комитета Людмила Николаевна Сталь, один из организаторов Обуховской обороны Александр Васильевич Шотман и рабочие-активисты Генрих Равелин и Антон Митревич.
Сторонники ленинской «Искры» встретили сильное сопротивление со стороны недавно поступившего на завод социал- демократа «рабочедельца» П. А. Злыднева — одного из вожаков известной екатеринославской стачки 1902 года. Парень лет двадцати трех, начитанный и деловой, Злыднев имел уже некоторый опыт организатора. После высылки из Петербурга С. Малышева и других искровцев, схваченных на мартовской и первомайской демонстрациях 1903 года, Злыдневу удалось демагогическими речами увлечь и повести за собой многих мало искушенных в политических вопросах обуховских кружковцев и быть их вожаком до октября 1905 года. Обуховским большевикам пришлось после II съезда вести с ним и его единомышленниками упорную борьбу.
Злыднев тащил обуховских социал-демократов в меньшевистское болото. Он действовал не без успеха. На казенном Обуховском заводе, где была сильна верхушка рабочей аристократии, меньшевики имели опорную базу, подготовленную еще экономизмом.
Но на заводе были сильны и традиции революционной борьбы. Среди обуховцев наибольшим влиянием и уважением пользовались участники незабываемых боев 1901 года. Ничто не могло сломить революционного духа передовых обуховцев. Ряды их пополнялись молодежью.
В начале 1904 года в селе Александровском среди обуховцев работал большевик Емельян Ярославский. Связавшись с передовыми рабочими социал-демократами Обуховского завода Василием Манторовым по прозвищу «Царь-токарь» и Василием Кузьмичевым, он рекомендовал им заняться изучением материалов II съезда РСДРП.
В назначенный день собрались девять членов обуховской социал-демократической организации, среди которых были недавно вернувшийся из тюрьмы участник Обуховской обо-
148


роны Дмитрий Вересов и рабочие Александр Булыгин и Петр Константинов, связанные в свое время с ленинским «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса». Девять обуховских социал-демократов сделали первый шаг к отходу от меньшевиков-злыдневцев.
Беседа с Ярославским помогла им уяснить многое из того, что они не понимали, и углубила назревшее недовольство меньшевиками. С большим интересом кружковцы ждали второго занятия. Но оно не состоялось. В апреле Ярославский был арестован, и молодой, едва оформившийся кружок остался без руководителя. Поиски другого пропагандиста- большевика не увенчались успехом, так как организатор Невского района меньшевик всячески мешал связям рабочих с большевистской фракцией Петербургского комитета и не давал большевикам явок в рабочие кружки.
Несмотря на это, новый кружок не вернулся к злыдневцам. Кружковцы решили разобраться во внутрипартийных разногласиях без «помощи» меньшевиков.
Новый кружок во главе с Василием Кузьмичевым и Александром Булыгиным явился прямым наследником героического опыта и традиций революционной борьбы на Обуховском заводе. Однако, отколовшись от меньшевиков-злыдневцев, этот кружок не сразу стал большевистским.
Первые большевики
Первый большевистский кружок на Обуховском заводе был организован в конце 1904 года Евгением Онуфриевым.
Евгений был сыном квалифицированного рабочего Франко-Русского завода. Его старший брат Андрей работал на Обуховском заводе и был участником Обуховской обороны. Он был связан с подпольной организацией искровцев. В доме Онуфриевых часто хранилась нелегальная литература, бывали партийные сходки. Мальчик прислушивался к разговорам взрослых, подсматривал, куда брат прячет литературу, и потихоньку читал ее. Обуховская оборона оставила неизгладимый след в сознании подростка.
Шестнадцати лет Евгений Онуфриев поступил «мальчиком» в техническую контору Семянниковского завода. Разносил господам чай, ведомости, газеты. Противную, холопскую работу в конторе он возненавидел.
Первым, кто отнесся к нему внимательно, по-человечески, был чертежник паровозно-технического отдела Василий Степанович Грибакин. Он стал обучать Женю чертежному
149


делу и давать книжки: сначала Степняка, Войнич, а потом и нелегальные.
Года через полтора Василий Грибакин познакомил Евгения со своим старшим братом Петром Степановичем, который еще в девяностых годах занимался в подпольном рабочем кружке В. И. Ленина.
Знакомство с Петром Грибакиным определило дальнейшую судьбу Евгения Онуфриева. От него он впервые услышал о Ленине. В начале 1903 года Евгений вступил в искровский кружок, руководимый П. С. Грибакиным. Юркий, как вьюн, маленький, незаметный Евгений превосходно справлялся со всеми поручениями кружковцев, несколько раз носил на Коломенскую улицу мешочки с типографским шрифтом. Он радовался успехам своей подпольной работы.
Однажды тихим июльским вечером 1903 года Евгений Онуфриев возвращался с массовки, происходившей в лесу за Фарфоровским постом. Уже темнело, когда Евгений вышел на Шлиссельбургский тракт. В сумерках он ясно различил человека, направлявшегося к остановке паровой конки. За человеком крадучись следовали две подозрительные тени.
Заметив опасность, человек кинулся к проезжавшей по тракту конке, схватился за дверные ручки, но шпики сорвали его с подножки и, закрутив руки за спину, стали выворачивать карманы.
— Стой! Стой! — закричал Евгений. — Карманники! Грабители!
На крик сбежались люди. В арестованном многие узнали только что выступавшего на массовке агитатора.
— Освободим товарища! — крикнул Онуфриев, и толпа угрожающе двинулась на шпиков.
Пронзительно засвистел полицейский свисток, из ворот соседнего склада вылетели две извозчичьи пролетки с жандармами на подножках и врезались в толпу. Рабочие не успели опомниться, как пролетки уже уносились по мостовой. Шпики, агитатор и вступившийся за него Онуфриев исчезли.
«За попытку собрать толпу в целях противодействия чинам полиции при задержании важного преступника» Евгения Онуфриева посадили в тюрьму, где он просидел 18 суток.
Выйдя из тюрьмы, Онуфриев встретил Петра Грибакина, который сообщил, что кружок их разгромлен и многие кружковцы арестованы,
150


— Что нам делать?
— Бежать!
Они уехали в Ростов и вернулись в Петербург только летом 1904 года.
Первый вопрос, которым встретили Онуфриева его старые товарищи по кружку, был:
— Ты кто — большевик или меньшевик?
Онуфриев ответил:
— Большевик!
Осенью 1904 года молодой большевик Онуфриев с помощью брата поступил на Обуховский завод в замочноприцельную мастерскую слесарем. Он не знал еще о существовании кружка Кузьмичева — Булыгина. Связи заводились с трудом.
Онуфриев направился в вечерне-воскресную школу и там скоро нашел первого товарища-единомышленника 19-летнего токаря Николая Иванова по прозвищу «Огурчик». Вдвоем они начали сколачивать кружок. «Огурчик» привлек рабочего молотовой мастерской Петра Алексеева, Алексеев — своего товарища из пушечной Александра Самошкина. Потом к ним примкнул рабочий снарядной мастерской Завьялов.
Эти молодые, энергичные рабочие составили первый большевистский кружок на Обуховском заводе.
Постепенно в кружок вошли рабочие Лука Кохан, Василий Матвеев и Комаров из пилозубной.
В начале ноября Евгений Онуфриев познакомился с Петром Константиновым и через него установил связь с кружком Кузьмичева, созданным еще Емельяном Ярославским.
В это время большевистская часть Петербургского комитета готовила пролетарские массы столицы к демонстрации против самодержавия. Среди боевых лозунгов, выдвинутый комитетом, были лозунги протеста против русско-японской войны.
Назначив демонстрацию на 28 ноября, большевики развернули широкую агитационную работу. Но на их пути встали меньшевики, которые делали всё, чтобы сорвать пролетарскую демонстрацию.
На Обуховском заводе меньшевики-злыдневцы удерживали рабочих от выступления. За демонстрацию агитировали на заводе только большевистский кружок Е. Онуфриева и кружок В. Кузьмичева. Большевики подняли вопрос об организации вооруженной охраны демонстрантов.
В конце октября оба кружка провели собрание сознательных обуховских рабочих. Собрание прошло бурно. Было
151


ясно, что вопрос о демонстрации назрел и что скопившемуся недовольству рабочих масс должен быть дан организованный выход, иначе оно прорвется стихийно.
Выступавшие на собрании обуховцы решительно высказались за то, чтобы выйти на демонстрацию с оружием. Резолюцию вручили организатору Невского района меньшевичке «Елене» для передачи Петербургскому комитету. Но она утаила от комитета резолюцию обуховцев. То же проделали меньшевистские организаторы и в других районах Петербурга. Меньшевики всеми способами срывали подготовку, не допуская в районы большевистских пропагандистов. В Невский район Петербургский комитет послал группу большевиков, но ни один из них не смог получить явки.
Меньшевики пошли даже на то, что за два дня до демонстрации сожгли несколько тысяч прокламаций, призывавших на демонстрацию. Срыв меньшевиками демонстрации 28 ноября до предела обострил отношения между меньшевиками и большевиками в Петербургской организации, вызвав среди петербургских рабочих сильное возмущение. После срыва демонстрации большевики усилили борьбу за завоевание организованных рабочих, обратив главное внимание на Невский и Василеостровский районы, где было наиболее сильно влияние меньшевиков.
Уроки ноябрьской демонстрации не прошли даром и для обуховских рабочих, в особенности для кружка В. Кузьмичева. Новый факт вопиющего предательства меньшевиков заставил членов этого кружка еще энергичнее и настойчивее искать связей с большевиками. В декабре им удалось установить связь с представителями петербургского «большинства»  — членами Петербургского комитета «Петром Порфирьевичем» и «Львом Львовичем» (В. Лившиц) — и договориться с ними о проведении на квартире В. Кузьмичева дискуссии с меньшевиками.
Собрание состоялось 19 декабря.
На диспут пришли все члены кружка Кузьмичева, три обуховских большевика и лидер заводских меньшевиков Злыднев. От Петербургского комитета присутствовали большевики «Петр Порфирьевич» и «Лев Львович» и меньшевик А. А. Сухов. Всего собралось человек пятнадцать.
Собрание затянулось до поздней ночи. Оно окончилось победой большевиков.
После 19 декабря кружок Василия Кузьмичева стал большевистским. Из него ушел к меньшевикам лишь один В. Манторов.
152


Герои обороны идут дальше
В 1904 году после долгих месяцев тюремного заключения вышла на волю героиня Обуховской обороны Марфа Яковлевна Яковлева. Когда она вернулась на родную Невскую заставу, над страной уже полыхали яркие зарницы — предвестницы первой русской революции.
Марфа вышла из царской тюрьмы в расцвете сил — ей шел двадцать первый год. Жизнь со всеми ее радостями и печалями подхватила ее, словно бурный поток. Пережитое закалило характер Марфы, как огонь закаляет сталь.
Первые месяцы жизни на воле были до краев наполнены человеческими радостями и счастьем. Они были поистине наградой героине Обуховской обороны за всё пережитое и совершенное ею во имя революции. Возвращение в отчий дом, где Марфу с нетерпением ожидали старушка мать, вернувшийся из ссылки брат Василий и любящая сестра, встреча с друзьями и подружками, наконец свадьба, выход замуж за любимого человека Устина Шнитовского, хлопоты по устройству семейного очага — было от чего чувствовать себя счастливой!
Вскоре Марфе удалось поступить на женские медицинские курсы. Сбывалась ее детская мечта: она получит профессию врача.
Однажды ненастным осенним вечером 1904 года Марфа возвращалась с курсов домой. Порывистый ветер рвал у нее из рук раскрытый над головой зонтик и бросал в лицо целыми пригоршнями холодные брызги дождя. Тусклые газовые фонари еле-еле освещали узкие, скользкие мостки тротуара и блестевшие по обеим их сторонам глубокие лужи. Марфа спешила.
На углу Ново-Александровской улицы перед ней внезапно вырос из темноты человек, и не успела Марфа опомниться, как очутилась в крепких объятиях незнакомца. Она рванулась в страхе и уже хотела позвать на помощь, как услышала голос, показавшийся ей знакомым:
— Неужто не узнала? Здравствуй, Марфуша!
Марфа пристально посмотрела на незнакомца. Перед ней стоял молодой мужчина в шляпе и коротком пальто заграничного покроя. В темноте невозможно было разглядеть его лицо, но голос был ей определенно знаком. Он напомнил Марфе что-то очень хорошее, давнее. Но что? Что?
— Извините. Я вас не знаю. Кто вы? —  еле справляясь с охватившим ее страхом, проговорила наконец Марфа.
Вместо ответа мужчина снял шляпу и, откинув привыч-
153


ным жестом с высокого лба прядь черных волос, продекламировал:
— «Над седой равниной моря ветер тучи собирает...»
Дождь поливал его открытую голову, а он стоял, счастливо улыбаясь и протягивая раскрытые для объятия руки.
— Костя! — воскликнула обрадованная Марфа, и теперь пришла ее очередь броситься на шею другу юности.
Они расцеловались.
— Я ведь теперь замужем, — не то шутя, не то предупреждая сказала Марфа, мягко отстраняясь от Иванова.
— Знаю, — вздохнул Иванов. — Мы всегда говорили твоему Устину, что он счастливый, в рубашке родился. Судьба и на этот раз подсыпала ему гостинцев.
— Я ведь тоже счастливая, не один Устин, — улыбаясь, возразила Марфа, —  хотя мама ничего не говорила мне насчет «рубашки».
— Это верно.
— Ну, а ты? Что с тобой было в эти годы? Рассказывай скорее. Да что же мы стоим под дождем? Идем к нам. Устин будет рад.
Они пошли, взявшись за руки, как бывало в детстве, оживленно разговаривая, перебивая друг друга вопросами, торопясь рассказать то, что знали, и узнать то, чего не знали о своих товарищах и братьях, с которыми вместе росли и вместе сражались.
Когда пришли к Шнитовским, разговор продолжали втроем. Взаимным расспросам не было конца. Им было о чем рассказать друг другу! Костя со свойственной ему живостью и артистическим талантом много рассказывал о своей жизни за границей, куда он бежал после Обуховской обороны, о том, как работал на крупном заводе в Берлине, как участвовал вместе с немецкими товарищами в стачках и демонстрациях, как по заданиям местных социал-демократических организаций собирал деньги в помощь обуховцам.
В свою очередь и Марфа не поскупилась на рассказ о годах, проведенных ею за железной решеткой. Трудно сказать, чего больше было в ее непритязательном рассказе: печального или смешного, негодования или гордости, но одного бесспорно не было — страха перед пережитым испытанием. Чувствовалось, что годы тюремного заключения еще сильнее убедили Марфу в том, что «не так страшен черт, как его малюют», и что те детские сказки о «петропавловской мельнице» с острыми ножами, в которой будто бы «перемалывают» революционеров, плод невежества и страха, привитого темным людям их заклятыми врагами для того, чтобы лучше
154


было грабить н угнетать их. Правда, борьба не обходится без жертв. Марфе это было хорошо известно еще с детства. Но оставшиеся в строю продолжают идти вперед. Значит, все усилия врагов напрасны.
В разговоре друзья вспомнили о руководителях Обуховской обороны А. Шотмане, Н. Юникове, о Сереже Малышеве—«Красной рубахе» и других своих товарищах по борьбе. Было приятно сознавать, что обуховские ребята не остановились на баррикадах обороны. Шотман по заданию Ленина работал агентом «Искры», а позже петербургские рабочие послали его своим делегатом на И съезд РСДРП, на котором была создана партия; Юников стал большевиком и руководит нелегальной организацией партии на Выборгской стороне; Малышев тоже стал большевиком — профессиональным революционером.
— А что слышно о нашем крестном отце-батюшке — о Василии Андреевиче Шелгунове? — спросил Костя и в глазах его заблестели огоньки теплого сыновнего чувства.
— Он сейчас в Петербурге, — ответила Марфа, и лицо ее стало печальным. — Болен он. Лежит в больнице. А перед этим сидел в тюрьме. Нарушил, видите ли, полицейский запрет: явился без спроса в царскую столицу. И власти бросили его, больного, в тюрьму. Да только сейчас уж не прежние времена. Наши рабочие организации подняли такой шум, что власти испугались и выпустили Шелгунова на поруки. Но перед этим палачи его помучили: сажали к уголовным, неделями держали в карцере, лишали прогулок, больного-то!
— А чем он болен?
— Глаза болят, с детства еще. Теперь стало хуже: наверное, ослепнет. Да вот скоро идем к нему в больницу, выписывают его. Пойдешь с нами?
— Рад бы в рай... Не могу. Передайте ему мой сыновний поклон до самой земли. Если придется когда-либо его увидеть, я скажу ему, как много он сделал для нас, для того, чтобы мы проснулись и взялись за настоящее дело. Спасибо ему! Хорошо чувствуешь себя, когда знаешь, что в наших рядах такие люди, как Шелгунов.
— И Бабушкин Иван Васильевич, — добавила Марфа.  — Тоже наш «земляк», невский. Все эти годы, говорят, был очень близок к Ленину, агентом «Искры» работал. Ленин очень любит его.
— Да, железную когорту выковал рабочий класс, — заметил Шнитовский и с гордостью продолжал: — Прошло всего три года, а наша Обуховская оборона кажется уже
155


маленьким эпизодом. Ведь тогда она гремела на всю Россию!
— Какое счастье сознавать, — воскликнул Костя, — что мы всё время идем вперед! Неудержимо, стремительно, несмотря на все преграды — вперед, вперед...
Все вдруг замолчали, словно сговорившись. И Марфа почувствовала, что всех их сейчас волнует одна мысль. Это мысль о том, что нет выше счастья, нежели счастье борьбы за правое дело.
Было уже за полночь, когда Костя поднялся из-за стола и стал прощаться.
— Оставайся у нас, — сказал Шнитовский. — Куда ты, на ночь глядя? Смотри, какой дождь хлещет.
— Не могу. За «арестанткой» твоей, — Иванов указал глазами на Марфу,  — поди, следят фараоны, а я —  нелегальный. Да и задание имею важное. Не могу рисковать. К морякам на Балтику партия меня посылает. Так что бывайте здоровы! Желаю вам счастья. Вот такого!
Иванов широко раскинул руки и закончил:
— Прощайте!
— Ну зачем же «прощайте»? Что ты, Костя! — испугалась Марфа. — Увидимся еще.
— Это я на всякий случай, Марфуша. С царскими сатрапами шутки плохи. Сама знаешь. Увидимся — хорошо, а не увидимся — слово нужное сказано. Что? Неверно я говорю?
Не дожидаясь ответа, Иванов обнял Марфу за плечи и поцеловал. Затем пожал руку Устину и, подняв воротник пальто, направился к выходу.
— Возьми мой зонт, — сказала Марфа.
— Зонт? — Костя обернулся и удивленно посмотрел на нее. — Зачем он мне?
— Возьми. Пригодится. Вымокнешь весь, — настаивала Марфа и, видя, что Костя колеблется, тихо добавила: на память.
— Ну, если так, давай!
Он взял из рук Марфы зонт, хотел по привычке сказать напоследок что-то веселое, но только махнул рукой и, охваченный волнением, которое не хотел показывать, скрылся за дверью.
...Спустя полтора года, когда Константин Иванов за участие в организации Кронштадтского восстания был расстрелян, среди его вещей был обнаружен старенький черный зонтик. Он лежал на самом дне чемодана и, судя по всему, хранился его хозяином как реликвия, как память о чем-то несбывшемся, но бесконечно дорогом и близком его сердцу.
156


Снова с Шелгуновым
2  января 1905 года путиловские рабочие потребовали приема на завод четырех уволенных товарищей и, когда им отказали, объявили забастовку. В знак солидарности с ними прекратили работу 26 тысяч петербургских рабочих. 6 января по призыву Петербургского комитета поднялось еще 376 предприятий. Число бастующих достигло 125 тысяч.
Движение приобрело в эти дни небывалый размах. Кроме передовых, сознательных рабочих в него были втянуты десятки тысяч отсталых пролетариев и полупролетариев, которые еще продолжали верить в царя, которые могли просить, умолять, но не научились еще бороться.
Отсталостью этой части рабочих и воспользовался священник Гапон, который еще в 1904 году с помощью царской охранки организовал во всех районах Питера так называемое «Собрание русских фабрично-заводских рабочих С.-Петербурга». В начале январской стачки 1905 года Гапон предложил составить от имени всех петербургских рабочих петицию и передать ее «всем миром» царю, для чего пойти 9 января с иконами и царскими портретами к Зимнему дворцу.
Не разгадав провокаторской цели этого предложения, рабочие приняли его. По всему городу, во всех отделениях гапоновской организации началось горячее обсуждение петиции. Под влиянием большевиков, посещавших гапоновские «собрания», в петицию был включен ряд насущных революционных требований пролетариата из социал-демократической программы: 8-часовой рабочий день, созыв Учредительного собрания, свобода печати и слова, передача земли крестьянам и др.
За Невской заставой в Ново-Прогонном переулке неподалеку от Семянниковского завода в деревянном доме с мезонином помещалось 7-е отделение гапоновского «Собрания русских фабрично-заводских рабочих С.-Петербурга». Здесь каждый вечер, а в праздники весь день происходили шумные сходки. В тесном зале и под окнами дома гудела возбужденная толпа семянниковских, александровских, обуховских рабочих и главным образом невских ткачей.
Однажды здесь появился плечистый бородатый человек лет сорока в очках с темными стеклами и с толстой суковатой палкой. Его вела под руку молодая красивая женщина. Это были Василий Андреевич Шелгунов и Марфа Яковлева...
Осенью 1904 года Шелгунов вернулся нелегально из
157


Баку, но в первую же ночь был арестован на квартире у товарища и брошен в тюрьму. Болезнь глаз, которой он страдал давно, сделала его полуслепым, и он не мог теперь даже читать. В тюрьме болезнь Шелгунова обострилась. Боли в глазах и голове мучили его днем и ночью. Друзья с воли начали хлопотать о его освобождении. Хлопоты увенчались успехом. Осенью 1904 года Шелгунова освободили. Друзья тотчас определили его в лучшую петербургскую глазную лечебницу.
Тюремный режим сменился больничным. Но нудную жизнь в больнице скрашивали частые посещения. Шелгунова навещали и соратники по партийной работе, и друзья — рабочие с петербургских заводов. Несколько раз приходила Марфа Яковлева, которую Шелгунов знал еще маленькой девочкой.
Марфа с детства горячо привязалась к Шелгунову. С каждым годом детская любовь к дяде Васе всё сильнее разгоралась в ее сердце.
Никогда не забыть ей того необыкновенного волнения, с которым в первый раз она вошла в больничную палату и увидела после десяти лет разлуки столь дорогого ей человека, оставившего глубокий след во всей ее жизни. Первое впечатление ошеломило Марфу. Тот, кого она привыкла видеть таким сильным, красивым, таким деятельным и по-юношески оживленным, лежал неподвижно на кровати с забинтованной головой, и ничего в нем не напоминало Марфе прежнего Шелгунова, которого она знала в детстве. Только пышная темно-русая борода, величественно покоившаяся на белой простыне, говорила Марфе, что она не ошиблась и находится у кровати Шелгунова.
— Здравствуйте, Василий Андреевич! — срывающимся от волнения голосом тихо проговорила Марфа, и не успел Шелгунов ответить, как она, не владея собой, упала на колени и стала целовать его забинтованное лицо, руки.
— Ну что ты, что ты, Марфуша? — заволновался больной. — Разве так можно? Значит ты не знаешь Шелгунова, если пришла поливать его слезами. Перестань!
— Да, я не за тем пришла, — сквозь слезы говорила Марфа. — Я не хотела... Простите меня.
— Не прощаю, — сказал Шелгунов, но уже без прежней строгости в голосе, и Марфа увидела на лице его так хорошо знакомую ей добрую улыбку. — Встань. Я ведь не король испанский, а ты не подданная моя. К тому же и стулья есть в палате. Садись.
Марфа села. Он взял ее руки в свои и продолжал уже
158


совсем другим голосом, таким, каким разговаривал с ней в детстве.
— Я ведь совсем здоров, Марфуша, только глаза. Недавно была операция, вот врачи и приковали меня к постели, а я готов хоть сейчас «Дубинушку» затянуть. Хочешь?
Шелгунов расправил свою лопату-бороду и сделал вид, что собирается запеть. Но, почувствовав на губах легкие Марфины пальцы, замолчал, и снова добрая улыбка заиграла на его лице.
Постепенно они разговорились. Шелгунов с интересом расспрашивал Марфу об Обуховской обороне, заставлял подробно рассказывать про знаменитый бой на Шлиссельбургском тракте. Во время рассказа он часто прерывал Марфу то короткой репликой, то глубокомысленными комментариями, а в наиболее понравившихся ему местах раскатистым заразительным смехом.
Неожиданно спросил;
— А помнишь, Марфуша, «Николая Петровича»?
— О, да, да! — счастливо улыбаясь, ответила Марфа.  — Еще бы!
— Как он тебе тогда сказал: «Здравствуй, постреленок... Где это ты так поздно бегаешь?» А ты ему в ответ, задорно так: «Я не бегала. Я каталась»...
— Вас ведь тогда в кухне не было. Откуда вы знаете, что он мне так говорил?
— Э-э, девочка, нашему брату надо уметь кое-что делать незаметно для окружающих. Я стоял у дверей горницы и всё слышал. Я даже видел, как он потрепал тебя по щекам. Вот так!
Шелгунов отыскал руками лицо Марфы, ласково похлопал по ее щекам своими большими ладонями и продолжал:
— Мы ведь не знали сперва, кто там вошел в квартиру. Ждали Ленина, а вдруг вошел бы жандарм? Что тогда делать? Надо было бы прыгать в окно.
— Зимой-то? — засмеялась Марфа. — У нас двойные рамы, заклеены все щели. Мы с Машей даже гвоздями приколотили, чтобы не отошли, рамы-то.
— Что ж такого. Нельзя разве выбить раму? Не первый раз.
Больной на минуту замолчал. Затихла и Марфа, предаваясь воспоминаниям. Из окна, из вечерней уличной дали в палату наплывали густые осенние сумерки...
— После Обуховской обороны, — снова заговорил Шелгунов.  —  ты опять попалась на глаза Ленину. На всю Россию, на весь мир прославил он тебя в «Искре». Слова-то
159


какие написал: «Как 18-летняя Марфа Яковлева, скажут открыто: „Мы стоим за братьев!“».
— Запомнили,  — смущенно и вместе с тем обрадованно проговорила Марфа.
— А как же ты думала! Стоят того! — И, развивая прерванную мысль, продолжал:
— Значит Ленину понравилось, как молодая русская работница вела себя в схватке с царскими насильниками? Значит он рад был, что у нашего брата — рабочего и у его сестер такое хорошее настроение, а? Ты понимаешь, какой смысл увидел Ленин в твоем поведении? Кажется, на первый взгляд, какой тут может быть особый смысл: подняла камень, швырнула его в полицейских, а когда стали судить за это, ответила: «Я стояла за братьев». А ведь это не просто. В твоем поступке Ленин увидел настроение масс, их решимость «постоять за братьев», даже если это угрожает их жизни. Лет десять тому назад, когда мы помогали Ленину создавать петербургский «Союз борьбы», таких настроений еще не было. Мы, вожаки социал-демократы, только еще пробивали себе дорогу к массам, а массы еще не были готовы так беззаветно «постоять за братьев», как стояла седьмого мая Марфа Яковлева и тысячи других наших помощников из народа.
Марфа не любила похвал и чувствовала себя неловко. К тому же Обуховская оборона была вчерашним днем. Жизнь, революционные события в стране, такие яркие, захватывающие, грозные, звали Марфу вперед, и она хотела разобраться в них, яснее увидеть завтрашний день страны и свой собственный.
— Скажите, Василий Андреевич, — спросила Марфа,  — будет в России революция?
— Я не пророк, — с лукавой усмешкой ответил Шелгунов,  —  но, по-моему, это теперь не вопрос. Конечно будет! Ты сама посмотри кругом, на людей посмотри да послушай, о чем они говорят.
Шелгунов неожиданно приподнялся на постели, сел и, выкинув красивым, величественным жестом сильную свою руку вперед, прочитал:
— «Прислушайтесь, благо тьма не мешает слушать: со всех сторон огромной Родины нашей — с Дона и Урала, с Волги и Днепра — растет стон, поднимается ропот, это — начальный рев морской волны, которая закипает, чреватая бурями...».
Слушая Шелгунова, Марфа вспомнила, как бывало в детстве собирались у них в доме гости и после долгих деловых
160


разговоров закипало в квартире веселье — песни, декламации, игра на гитаре. Тогда выходил на середину комнаты Шелгунов и, выкинув так же, как он это сделал сейчас, руку вперед, начинал:
— «Вот парадный подъезд...»
Читал он стихи бесподобно, с большим талантом. Марфуша могла слушать его часами. Некрасов, Лермонтов, Рылеев, Мицкевич, Беранже — какой чудесный мир открывали они перед маленькой «скипидарницей» и какую рождали ненависть к врагам человеческого счастья. И знакомством с этими писателями Марфа была обязана Шелгунову.
Как ни старалась Марфа догадаться, что за отрывок читал ей здесь в больничной палате Василий Андреевич, ей это не удалось.
— Откуда это? — спросила она.
— Из «Колокола» Герцена. Я еще мальчишкой прочитал и выучил это место наизусть.
— «Чреватая бурями», — задумчиво повторила Марфа.  — Уже тогда? Почти пятьдесят лет назад?!
— Прикинь-ка теперь, сколько с тех пор в народе накопилось горючего?
Они долго о многом тогда поговорили. Марфа уходила от Шелгунова совсем в ином настроении, чем в первые минуты свидания. Она увидела прежнего «дядю Васю». Жизнерадостный, веселый человек, не только не согнувшийся от беды, но еще более энергичный, воинственный революционер. Он с нетерпением ожидал выхода на волю, чтобы обратить свою неуемную энергию на живое дело, на которое он всегда был мастер.
— Замечательный человек! — с восхищением говорила Марфа, рассказывая своим близким о встрече с Шелгуновым.  — Всем нам пример...
В начале января 1905 года, когда весь пролетарский Питер уже клокотал, взбудораженный путиловской стачкой, Марфа с братом Василием и товарищами поехала в глазную лечебницу, чтобы взять Шелгунова домой.
Все радовались за Василия Андреевича, хорошо понимая, как тяжело ему живому, деятельному человеку было в больнице. В сущности, больница — та же тюрьма. Болезнь держала его в четырех стенах прикованным к постели. А у него было столько дел! Страна стояла на пороге революции. В этом не было сомнения. Уже блеснула предгрозовая молния  — бакинская стачка. А на днях забастовали путиловцы. Хорошее начало нового года!
Всю дорогу от дома до лечебницы,  — а ехали они больше
11 М. Д. Розанов 161


часа, — Марфа не переставала думать о Шелгунове. Ее радовала мысль о том, что теперь, как и десять лет тому назад, она может постоянно быть с ним, учиться у него. Ей было это необходимо. Она чувствовала потребность время от времени проверять правильность своих мыслей и особенно своих поступков чем-то очень надежным, бесспорным.
Таким ей всегда казались дела и вся жизнь Шелгунова.
Шелгунов ожидал товарищей в вестибюле лечебницы. Одетый по-зимнему, с черным маленьким саквояжем и палкой в руке, он снова показался Марфе каким-то чужим, незнакомым. Это впечатление усиливали синие очки, которые плотно прикрывали его серые и когда-то — Марфа помнила это — очень красивые глаза. Но стоило только Шелгунову заговорить, улыбнуться приветливо, как от первого впечатления не осталось и следа.
Оживленно разговаривая, они вышли на улицу. Стоял легкий приятный морозец. Петербургская зима уже вступила в свои права, прибрала и освежила белым снегом серые закопченные дома, припорошила грязные крыши, панели и молодой неровный лед недавно застывшей Невы.
Шелгунов с наслаждением вдохнул всей грудью морозный воздух и сказал:
— Давайте пройдем немного пешочком, друзья мои.
Они пошли. Звонко постукивая палкой по панели, Шелгунов шагал рядом с Марфой и рассказывал одну за другой занимательные истории из своей жизни.
— Хотите расскажу, как за мной зубатовцы охотились? — спросил он и остановился, ожидая ответа.
— Хотим, хотим! — раздались голоса.
— Дело было в петербургской тюрьме, — начал Шелгунов свой рассказ. — Приходит ко мне на свидание человек. Дородный такой, интеллигентно одетый, приличный с виду. Увидел меня и протягивает руку, будто самый что ни на есть сердечный друг. Гляжу, — я тогда лучше видел, — и вдруг узнал. Это был зубной врач Михайлов, выдавший полиции в 1895 году Ленина, почти всех деятелей «Союза борьбы» и меня в том числе. Первым желанием было плюнуть провокатору в лицо. Но сдержался, закинул руки за спину, сказал вместо приветствия:
— Чем обязан?
А тот рассыпается мелким бесом. И как здоровье спрашивает, и за Екатеринослав хвалит (мы там в 1902 году хорошую стачку устроили) и, наконец, — что бы вы думали? — стал убеждать меня заняться организацией рабочих по примеру Зубатова и Гапона. Так и сказал: «Зубатова и Гапо-
162


на». Я еще раз сдержался, чтобы не двинуть его по физиономии, а он попросил меня сесть и стал читать свой «трактат» о значении экономической борьбы пролетариата.
Михайлов пытался доказать, что рабочие, организованные по зубатовскому принципу, имеют полную возможность улучшить свое экономическое положение в рамках царского строя. Для этого нужна, сказал он мне, только разумная организация рабочих и умный, популярный рабочий вождь
— Теперь понятно, — воскликнула Марфа, — зачем он пришел к вам. Он прочил вас на эту вакансию.
— Да. Ох, я ему и задал тогда жару, — продолжал Шелгунов.  — Его счастье, что рядом была тюремная стража. Что касается «ласковых» слов, то они были отпущены провокатору сполна. Я сказал ему, чтобы он передал своим хозяевам, что Шелгунов не продается, и не в сделку будет он вступать с подлым царским правительством, а в борьбу, борьбу не на жизнь, а на смерть. Правда, пришлось потом за «откровенные речи» посидеть в карцере, но я не жалею.
— Вы, наверное, думаете, — продолжал Шелгунов после минутного молчания, — что они оставили меня в покое? Ничуть не бывало. Не так давно в лечебницу приходил еще один «друг рабочих». Когда мне сказали, что меня хочет видеть священник, я не поверил, думал ошибка. Но вот подходит ко мне небольшого роста, черный, как цыган, попик и представляется:
— Священник Гапон, отец Георгий.
Видеться нам раньше не приходилось, но наслышан я был о нем предостаточно, поэтому, как говорится, всё время «палец держал на спуске». Попик очень любезно взял меня под руку, усадил на диван, сел рядом и заговорил.
— Сказывают, он хороший оратор? — спросил Василий Яковлев.
— Может быть, для проповедника с церковного амвона да еще при условии «не любо  —  не слушай, а врать не мешай» и подходящий из него оратор. Он по преимуществу актер. Его исступленная речь одержимого действует заразительно. Но логика его и, главное, позиция очень шатки. Бьет на чувство. И веру. Это его главные козыри.
— О чем же вы говорили с ним?
— Догадаться не трудно. Попик хотел обратить меня в свою веру. Как и Михайлов, он искал «фигуру», «рабочего вождя», попросту говоря — ширму! И конечно же спекулировал на моей болезни, рассчитывал, что слепого ему легче будет затащить в свои сети. Но, выслушав Гапона, я сразу дал ему понять, что он дурак, если вздумал обратиться
163


к Шелгунову за таким делом. Мы поспорили. Наконец мне надоело, и я попросил сестру отвести меня в палату.
Прощаясь, Гапон пригласил меня на свои «собрания». Петицию, сказал, будем зачитывать, потом «всенародно» предъявим царю.
— Ну и как, Василий Андреевич, пойдете? — спросили Шелгунова его спутники.
— Обязательно. А вы что, разве собирались сидеть дома? Он же, этот провокатор в рясе, обманул десятки тысяч рабочих людей и теперь тянет их в омут. Мы должны отрывать народ от Гапона. Кстати, вы знаете, где находится гапоновское «Собрание»?
— Их много в Петербурге, Василий Андреевич.
— Ну, самое ближнее...
— За Невской знаем, а здесь — нет.
— Давайте спросим. Это популярное заведение, наверное, всем здесь знакомо.
— А не лучше ли будет, Василий Андреевич, — предложила Марфа, — поехать нам за Невскую заставу? Зайдем в седьмое отделение к гапоновцам, посмотрим, послушаем.
— И поговорим, — вставил Шелгунов.
— И поговорим, — повторила Марфа. — а потом отправимся к нам. Мама ведь ждет вас. Еще со вчерашнего дня начала готовиться, комнату вашу прибрала, пирогов ваших любимых обещала испечь. Поедемте.
— Ладно. Зовите извозчика.
Извозчика долго искать не пришлось. Они поехали. Дорогой Марфа по просьбе Шелгунова, сидевшего с ней рядом, рассказывала ему обо всем, что происходило на петербургских улицах.
Необычной жизнью жил в те дни Петербург. Что-то тревожное, отчаянное было на лицах и в глазах толпившегося там и здесь рабочего люда. Металлисты и ткачи, кожевники и судостроители, мужчины и женщины, старики и дети — всех их выгнала из насиженных мест на морозные улицы одна какая-то мысль, одна боль. В их возбужденных голосах и резких жестах, с которыми они толковали о своих делах, чувствовалась та же отчаянная решимость, что и в глазах.
Больше обычного было на улицах городовых. Они расхаживали по мостовой, столбами стояли на углах и перекрестках, зорко посматривая по сторонам, готовые в любую минуту «держать и не пущать» крамольников, ежели таковые себя обнаружат.
Раза три дорогу перегораживали воинские части или нестройные ряды новобранцев, шедших на мобилизационный
164


пункт На тротуарах, у подъездов богатых домов, на церковных папертях толпились крикливые, грязные босяки, нищие, люди «дна». Среди этих несчастных особенно печальное зрелище являли калеки-солдаты, стоявшие с протянутыми руками в своих заплатанных шинелишках, посиневшие от холода...
Шелгунов слушал Марфу с глубоким волнением. Слушая, он до боли напрягал свои почти совсем погасшие глаза, чтобы хоть немного, хоть одним штришком, увиденным собственными глазами, дополнить нарисованную Марфой картину, чтобы еще лучше и полнее представить себе, чем живет и чем дышит его любимый город.
«Не ходите к царю!.. »
Спустя час они подъехали к деревянному дому с мезон ном в Ново-Прогонном переулке за Невской заставой. Здесь помещалось 7-е отделение гапоновского общества.
Сквозь густую возбужденно гудевшую толпу не так-то легко было пробраться. В помещении же общества толпа была еще гуще, а страсти человеческие кипели еще неистовее.
Исступление! Отчаянная решимость! И вера! Так можно было охарактеризовать настроение многочисленной пестрой толпы семянниковских, обуховских, александровских рабочих, невских ткачей и прочего люда Невской заставы, пришедшего в общество, чтобы послушать и подписать гапоновскую петицию.
Исступление! Оно слышалось и в голосе, почти крике, человека, читавшего петицию, и в похожих на стон, на отчаянную мольбу возгласах сотен людей, которые его слушали.
Крепко сжимая руку Шелгунова, Марфа вела его сквозь толпу в глубь обширного зала, поближе к чтецу. Впереди них, пробивая дорогу, продирался высокий плечистый брат Марфы. В притихшем зале были слышны прерывистое дыхание взволнованных людей, шепот, молитвы и всхлипывания плачущих женщин. И все эти звуки покрывались громкими, набожно тревожными и вместе с тем до слез жалостливыми словами петиции:
— «Мы, рабочие, жители Петербурга, пришли к тебе. Мы — несчастные, поруганные рабы, мы задавлены деспотизмом и произволом. Когда переполнилась чаша терпения, мы прекратили работу и просили наших хозяев дать нам лишь
165


только то, без чего жизнь является мучением. Но всё это было отвергнуто, всё показалось фабрикантам незаконным...»
— Так, истинно так. — гудела толпа на разные голоса, а чтец продолжал:
— «Государь! Не откажи в помощи твоему народу! Разрушь стену между тобой и твоим народом! Повели и поклянись, чтобы исполнились наши просьбы, и ты сделаешь Россию счастливой; если нет, тогда мы готовы умереть тут же. У нас только два пути: свобода и счастье или могила!»
Слова петиции падали в напряженно слушавшую толпу как искры и воспламеняли раскаленную страданием душу людей. Не владея собой, они кричали:
— Мы не можем больше так жить!
— Свобода или могила!
Эти крики больно ранили сердце Марфы. Были мгновения, когда она, поддаваясь общему настроению, готова была присоединить к крикам толпы и свой рвущийся из груди голос. Но это были очень короткие мгновения. Марфа невольно сравнила отчаянное, безысходное настроение слушателей петиции с боевым настроением участников Обуховской обороны. «Нет, тогда было не так!» — подумала она, и ей захотелось сказать этим людям, как было.
— Дядя Вася... Василий Андреевич! — Марфа судорожно сжала руку Шелгунова. — Я не могу больше... Я хочу сказать им! Сказать...
— Ступай, говори!
Оставив руку Шелгунова, Марфа с чувством человека, бросившегося в бушующие волны, рванулась в гущу толпы. Когда она взобралась на трибуну (это был стоявший посредине зала небольшой столик), у нее от волнения закружилась голова.
— Мне стыдно! — закричала Марфа.
Она не выбирала этих слов. Они сами вырвались у нее как крик души и произвели неожиданное впечатление. В зале разом наступила тишина.
— Мне стыдно, — повторила Марфа, — видеть вас, своих братьев и сестер, рабами! Перед кем вы сгибаете свои натруженные спины? К кому протягиваете мозолистые руки? К виновникам наших мучений! Вспомните: так ли было в недалеком прошлом? Разве вы забыли «Рождественский бунт» на Семянниковском заводе? В декабрьскую стужу вы вышли на улицу и потребовали у своих хозяев, — чего? Свободы? Нет! Получки! Законно заработанных денег. Хозяевам было наплевать, что завтра рождество, а у ваших детей не то что елки, — куска хлеба не было! И что же — исполнили хозяева
166


вашу просьбу? Нет! Хозяйские холопы разогнали вас из пожарного брандспойта ледяной водой на двадцатиградусном морозе. Тогда вы опомнились и взяли свое силой.
— Так то хозяева, а мы царя просим! — раздалось из толпы.
— А вот другой пример, — продолжала Марфа, не отвечая на реплику. — Разве вылетел у вас из памяти полицейский штурм рабочей казармы на фабрике подлеца Максвеля? Ткачи забастовали. Они просили выполнить самую скромную просьбу, чтобы только не умереть с голода. В ответ свора жандармов по приказу царя явилась ночью в казармы и хотела арестовать «зачинщиков». И что же? Рабочие дали бой ночным налетчикам. Бой длился несколько часов. Рабочие грудью стояли за свои права. И слава им!
Третий пример — Обуховская оборона. Как было дело? Ни царских слуг, ни самого царя мы тогда не просили и не умоляли ни о чем. Мы боролись. У нас не было свободы праздновать свой пролетарский праздник 1 Мая. Но мы его праздновали на зло врагам. И не петиции, а камни обращали мы против наших врагов, когда они вздумали «наказать» нас за своеволие. А кто прислал войска, чтобы расстреливать обуховцев? Царь!
— Не трожь государя! Долой! — раздались голоса.
— Мы, рабочие, теперь сильнее, чем были, — продолжала Марфа. — Разве нам в борьбе за свою свободу, за жизнь, за рабочее дело надо идти назад, а не вперед? Зачем же мы так смиренно кланяемся царю и идем за священником Гапоном? Неправильно! Ошибочный шаг! Я предлагаю...
— Долой!
— Вон ее!
— Спихните ее оттуда!  — в десятки голосов заревела толпа.
Марфа не успела опомниться, как слетела с трибуны словно ее ветер сдунул. Но на ее месте тотчас же появился Шелгунов. Во время речи Марфы ее брат подвел его к трибуне и сейчас, стоя на ней, он изо всей силы колотил по столу своей палкой, требуя тишины.
Вид почтенного бородатого человека в синих очках, возвышающегося как монумент над бушующей толпой, успокоил гапоновцев. Первую Минуту они внимательно, как и Марфу, слушали нового оратора. Но на предостережение Шелгунова о том, что не надо идти к царю, из зала понеслись гневные вопли:
— Долой!
167


— Мы пойдем!
— Царь нас поймет!
Опыт рабочего вожака, профессионального революционера помог Шелгунову быстро понять бесполезность дальнейших уговоров. Было ясно, что этих людей, обезумевших от страданий, одержимых навязанной им ложной идеей «шествия к царю», не переубедишь и не остановишь. Они пойдут. Следовательно, нужно идти с ними. Нужно вооружить их, если они отказываются от револьверов и винтовок, хотя бы ясностью цели и хорошими лозунгами.
Подождав, когда в зале стало немного тише, Шелгунов заговорил опять:
— Итак, вы решили идти к царю?
— Идем, идем!
— Хорошо. Чего же вы будете у него просить?
— Ты что, слепой, еще и глух вдобавок?.. — выкрикнул стоявший недалеко от трибуны пожилой ткач с костлявым, изможденным лицом. — В петиции всё сказано.
— Петицию я слышал, — возразил Шелгунов, — но ничего кроме слез и молитв в ней не нашел. Так ведь только к богу обращаются, когда ждут чуда. А нам нужна помощь, чтобы мы ее сразу почувствовали. Верно ведь? Мы ведь не ждем чуда, когда подходим к мартенам, к молотам, к станкам своим. Мы засучаем рукава и работаем, работаем по двенадцать часов, до седьмого пота, до обморока. И результат налицо: сваренная сталь, прокованный металл, обработанные детали, тысячи аршин материи. Силу свою рабочую приложили, и она сотворила чудо. Так надо поступить и сейчас.
— О чем ты? Чего предлагаешь? Говори прямо! — закричали люди, и было видно, что на этот раз слова оратора их заинтересовали.
— Я предлагаю, — ответил Шелгунов, — записать в петицию наше требование: восьмичасовой рабочий день.
На мгновение в зале воцарилась тишина: так неожиданно в той обстановке, но так желанно было это предложение.
Короткое раздумье, и вдруг разом люди закричали:
— Дело говорит!
— Пиши про восемь часов!
— Пиши, пиши!
Председатель 7-го отделения Петров нехотя записал предложение Шелгунова в царскую петицию. А Шелгунов стоял на трибуне с поднятой рукой, в которой крепко сжимал суковатую палку, и требовал тишины. Когда люди успокоились, продолжал:
168


— Напишем еще так: повысить заработную плату, потому что тех грошей, которые дает нам хозяин, нс хватает для жизни.
— Правильно! И о плате пиши! — зашумели рабочие.
Собрание начинало принимать деловой характер. Предложения Шелгунова произвели в настроении людей крутой поворот. Непоколебимые в главном — в своем решении идти к царю — люди поняли, что будет лучше, если они во весь голос заявят о своих наболевших нуждах, которые так хорошо выразил за них этот бородатый оратор.
Одно за другим в петицию были включены некоторые важные требования РСДРП: свобода слова и печати, передача земли крестьянам, прекращение войны. Требование же созыва Учредительного собрания и несколько других, показавшихся народу неуместными, были отвергнуты...
Выходили из переполненного зала на морозную улицу с раскрасневшимися, потными лицами, изрядно помятые, усталые. Еще не окрепший после, болезни Шелгунов тяжело опирался на Марфину руку и часто дышал.
— Прямо с корабля на бал попали, Василий Андреевич, — с ласковым сочувствием сказала Марфа.
— Говорят еще и так, сестренка: прямо с марша — в бой. Так-то, пожалуй, вернее.
— А бой был жаркий, — вставил Василий Яковлев.
— К сожалению, он не увенчался победой, — вздохнула Марфа.
— Победа легко не дается, Марфуша, — с отеческой назидательностью заметил Шелгунов. — Победить человеческие сердца, да не двух-трех десятков, а тысяч, — нелегкое дело. Но мы не без пользы с ними потолковали. Видали, как хорошо они приняли социал-демократические требования? Прозрение обязательно наступит. Жизнь откроет им глаза. Как это сказано у Байрона?
Шелгунов остановился, вопросительно повернул свое бородатое лицо к товарищам и после короткой паузы со страстной силой убеждения произнес:
— «Но близок час. Набат разбудит их!»
Революционные дни
В то время как петербургские рабочие, обманутые Гапоном и гапоновцами, готовились идти с петицией к царю, градоначальник Клейгельс вместе с высокопоставленными жандармами и генералами разрабатывал план совместных
169


действий войск и полиции. В столице было сосредоточено около 40 тысяч штыков и сабель. Правительство готовило рабочим бойню.
Меньшевики убеждали рабочих, что «перед величеством народа должен преклоняться царь...» От гапоновских просьб на коленях меньшевики «поднялись» до требований к царю. «Мы... — говорилось в меньшевистской прокламации, — приглашаем всех рабочих требовать прав своих».1
Большевики разоблачали и Гапона, и меньшевиков. Большевики призывали: «Не просить царя и даже не требовать от него, не унижаться перед нашим заклятым врагом, а сбросить его с престола и выгнать вместе с ним самодержавную шайку, — только таким путем можно завоевать свободу». 2
Предвидя кровавый исход шествия, большевики раздавали вместе с листовками адреса перевязочных пунктов.
Утром 9 января сотни обуховцев двинулись по Шлиссельбургскому тракту в город. В селе Смоленском около гапоновского отделения они присоединились к семянниковским, александровским, палевским, торнтоновским и другим рабочим Невской заставы.
Тракт запрудила медленно движущаяся лавина в 15 тысяч человек.
В массе рабочих, направлявшихся к Зимнему дворцу, был и В. А. Шелгунов с группой обуховских большевиков. С ними шли Василий Яковлев, Марфа Яковлева-Шнитовская и другие товарищи. Обуховские большевики старались держаться вместе, чтобы в случае опасности быть готовыми помочь друг другу. Среди обуховских друзей и подружек Марфы была красивая, веселая Маня Белова. Они знали друг друга по Карточной фабрике, где много лет работали вместе у «Катьки-мастерихи». Теперь Белова с гордостью всем рассказывала, что работает на том самом месте, где до Обуховской обороны работала Марфа.
— А ты не боишься, красавица, идти с нами? — спросил ее Шелгунов.
— Я уже большая, — ответила девушка. — Это тогда, в оборону, когда Марфуша за братьев стояла, я боялась. Как вышли мы с фабрики, так я сразу домой и сидела всю оборону дома ни жива, ни мертва. А сейчас чего бояться? Мне восемнадцать лет. И мое время пришло постоять за братьев!
1 Сб. «1905 год в Петербурге», вып. I. 1925, стр. 21.
2 Там же, стр. 17.
170


— Молодец!
Марфа порывисто обняла Белову и звонко расцеловала в румяные упругие щеки.
Долго шли они тогда по заснеженным улицам в лютый мороз. Всё происшедшее с ними в тот день Марфа вспоминала потом как страшный сон.
У Казачьего склада, там, где были рожковские лабазы, шествие встретил казачий патруль:
— Сто-ой!
Передние ряды остановились. К казачьему офицеру подошел председатель гапоновского отделения Петров и, сняв шапку, стал просить его освободить дорогу.
В это время шествие догнали колпинцы. Они нажимали на последние ряды. Не в силах сдержать напора, стоявшие впереди двинулись на казаков.
— Назад! — закричал офицер, рванул коня в сторону и обнажил саблю.
Раздался залп, за ним другой, третий. Толпа ахнула и застыла.
— Ложи-ись!..  — послышался чей-то громкий крик.
Люди бросались в снег, жались к заборам, бежали к калиткам домов, прятались в канавах.
Когда первая минута страха миновала, все поняли, что казаки стреляли вверх. Рабочие стали подниматься, но на них налетели казаки. Они теснили людей, сбивали их с ног, топтали. Бежать было некуда. Сзади образовалась пробка. С обеих сторон толпа была зажата домами и заборами.
Люди карабкались на забор, отделявший проспект от берега Невы, напирали на него плечами. Забор рухнул вместе с людьми в снег. Толпа рванулась в пробитую брешь и, застревая в снегу, побежала на лед...
Большая часть демонстрантов была рассеяна казаками по улицам и переулкам. Из пятнадцатитысячной толпы до города добралось всего несколько сотен, а до площади дошли единицы. Они и были свидетелями и участниками страшной драмы.
Возле Певческого моста у выхода на Дворцовую площадь обуховцы услышали ружейный залп и крики. Не успели опомниться, как очутились перед шеренгой солдат. Грянул еще залп. Мария Белова, будто удивляясь чему-то, негромко вскрикнула и, широко раскинув руки, упала. Марфа наклонилась над девушкой, но она уже была мертва: из пробитого пулей виска вытекала струйка алой крови.
Прогремел еще залп. За ним еще и еще. Но сильнее выстрелов отдавались в потрясенной душе Марфы человеческие
171


крики боли и ужаса. Навстречу Марфе бежали люди. Они спотыкались, падали, раненые хватались за стены домов, за перила моста и фонарные столбы, но, скошенные новым залпом, падали и оставались лежать неподвижно.
Марфа видела, как снег под ними окрашивался кровью и начинал дымиться.
«Остановить бегущих? Подставить и свою грудь под пули царских палачей? Как и седьмого мая схватиться за камни?» Но камней не было. Их скрывал толстый, плотный слой снега. Да и безумно было бы повторять здесь юношеский подвиг. Время не то. Жизнь ушла далеко вперед. Теперь только огнем на огонь!
— Оружие надо! Оружие! — слышала Марфа яростный шепот Шелгунова...
Было уже темно, когда обуховцы возвращались домой. Шли пешком. У Обводного канала биваком расположились войска. Горели костры, у огня отогревались солдаты, в козлах стояли винтовки.
Рабочие с завистью смотрели на оружие. Большевики говорили им:
— Вот с чем надо было идти к царю, а не с иконами...
В понедельник 10 января возмущенный питерский пролетариат не вышел на работу. Не вышли и обуховцы.
Памятник на братской могиле жертв Кровавого воскресенья на Преображенском кладбище.
172


Генерал Власьев обратился к «патриотическим чувствам» обуховских рабочих, упрашивая их прекратить забастовку «в интересах родины, переживающей бедственную войну».
Но обуховцы с презрением ответили генералу: «Толковать о войне с Японией в настоящий исторический момент даже с людьми не вполне сознательными совершенно излишне... Мы требуем, чтобы работы не начинались впредь до благоприятного разрешения общих условий забастовки всех рабочих города Петербурга... Мы, рабочие, как вы сами можете наблюдать, решили теперь биться до последней капли крови, до последнего издыхания, что ярко показывает вчерашнее событие».
К вечеру 10 января на завод прибыли рота пехотинцев и сотня лейб-гвардии казачьего полка. Невская застава снова, как и в майские дни 1901 года, превратилась в военный лагерь.
Петербург фактически находился на военном положении. В столице была учреждена чрезвычайная должность петербургского генерал-губернатора, на которую царь назначил бывшего московского полицеймейстера генерала Трепова.
Твердую руку этого «бравого» генерала обуховцы почувствовали скоро. 12 января было арестовано несколько десятков их лучших товарищей — рабочих социал-демократов. На другой день были произведены новые аресты. Полицейские репрессии принудили обуховцев выйти на работу.
19 января рано утром в кабинет начальника завода явился околоточный Макаров. По приказу завод должен был послать рабочего делегата на прием к царю.
— Нужен самый благонадежный и почтенный мастеровой, ваше превосходительство.
Власьев назвал рабочего пушечной мастерской Андрея Никифоровича Кузьмина. Установив здесь же по телефону, что в охранном отделении никаких компрометирующих Кузьмина сведений не имеется, околоточный направился в мастерскую. Отыскав толстенького благообразного мужичка, неискушенный в дипломатии полицейский бухнул:
— Пойдем в участок.
— Помилуйте? За что? У меня жена, дети...
Макаров засмеялся:
— Не бойся, пойдем.
«Господи, господи, за что?..» — мучительно думал Кузьмин дорогой, едва поспевая за околоточным. А тот, словно пытая свою жертву, любезно спрашивал:
— Ты давно под венцом-то был?
— Так точно, ваше благородие, давно.
173


— Одежда-то подвенечная поди не сохранилась?
— Н-никак нет, не... не сохранилась...
По приказанию околоточного Кузьмин забежал домой, надел свой праздничный костюм, новую шубу и явился в участок. Там его тщательно обыскали и отвезли в Зимний дворец, а оттуда в Царское Село, где уже собрались такие же, как и он, треповские «депутаты», подобранные полицией «избранники народа».
В царскосельском дворце делегатов выстроили во фронт и напутствовали:
— Не дерзайте говорить перед государем, а слушайте и кланяйтесь.
Царь вошел в окружении свиты с бумажкой в руках. Не отвечая на глубокие поклоны присутствующих, даже не глядя на них, он быстро и отрывисто начал читать:
«Вы дали вовлечь себя в заблуждение и обман изменникам и врагам нашей родины... Я сам позабочусь об улучшении жизни рабочих, а мятежной толпой заявлять мне о своих нуждах преступно...»
Делегаты стояли без движения, с каменными лицами.
«Я верю, — закончил царь, — в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их мне, а потому прощаю им вину их...»
Кузьмин, вернувшись домой, никому не рассказал о своей поездке к царю. Но обуховцы всё же узнали и долго издевались над «депутатом», а некоторые грозили ему даже расправой. Так велико было возмущение цинизмом коронованного палача.
Рабочий Петербург продолжал волноваться. Революционная волна в столице шла на подъем.
На Обуховском заводе, загруженном срочными военными заказами, волнения перекатывались из одной мастерской в другую. Ежедневно в мастерских происходили бурные объяснения с начальством. По заводу были распространены листовки Петербургского комитета РСДРП «Ко всем рабочим Обуховского завода», призывающие к организованной борьбе.
Обуховцы опять забастовали. Они потребовали освобождения арестованных товарищей, уплаты за все дни январской забастовки, а для постоянных сношений с администрацией свободного избрания цеховых старост, как это было в 1901 году после Обуховской обороны.
Власьев упрашивал «братцев-обуховцев» терпеливо выжидать разрешения всех вопросов комиссией Шидловского, образованной по царскому указу для рассмотрения нужд
174


петербургских рабочих. Но рабочие «терпеливо выжидать» не хотели, и Власьеву пришлось уступить: рабочие всех мастерских получили право выбирать старост; выборным, как и в 1901 году, была обещана неприкосновенность; за все дни забастовки рабочим выплатили полное цеховое жалованье.
Уступки администрации не остановили наступления рабочих. Волнения не прекращались. К 10 февраля из 22 мастерских завода не осталось ни одной, где бы работа шла нормально.
Тогда Власьев объявил локаут. Все рабочие были рассчитаны.
После 17 тяжелых дней безработицы завод был снова открыт. 9 марта начался прием рабочих на новых условиях. Принимали только тех, кто давал подписку о подчинении всем правилам, установленным на заводе. От вновь поступавшего требовалось не только «не подговаривать других к прекращению работ», но и самому «не принимать участия в недозволенных до сего времени законом стачках».
«Даю настоящую подписку в том, что, поступив на Обуховский сталелитейный завод на назначенную мне часовую плату, обязуюсь подчиняться беспрекословно распоряжениям общей и цеховой администрации завода, а также существующим на нем правилам найма и внутреннего распорядка.
В случае участия моего в забастовке я подвергаюсь немедленному увольнению без предупреждения меня за две недели и с выдачей расчета по день прекращения работ».
Обуховцы вынуждены были дать эту подписку и приступили к работе.
Зреет идея восстания
В обеденный перерыв 24 марта обуховцы густой, с виду спокойной толпой направились из мастерской в заводскую церковь. Там с разрешения начальника завода должна была состояться панихида по жертвам Кровавого воскресенья. В церкви было тесно и дымно от ладана и копоти восковых свечей.
Тысячная толпа собралась в церковной ограде. Обуховцы слушали пение, подтягивали и, переговариваясь, вспоминали о залитом кровью снеге на Дворцовой площади, об убитых своих товарищах и о всех тех, кому пели в тот час в церкви Петра и Павла «вечную память».
В стороне от толпы, выжидая окончания панихиды, стоял невысокий, коренастый человек с черной бородкой. Приезжего агитатора (это был Н. В. Крыленко, известный пере-
175


довым рабочим под кличкой «Абрам») окружала небольшая группа обуховцев.
— Ну, кажется, отмолились, — сказал Николай Иванов и, обращаясь к человеку с бородкой, вполголоса добавил: — Готовьтесь, товарищ.
Из открытых дверей церкви донеслось надрывное пение. С паперти медленно, с опущенными головами, держа в руках картузы и шапки, спускались по ступенькам рабочие. Их пение подхватили свежие голоса, и стоявшие в ограде люди обнажили головы. Вдруг сильный, звонкий голос разорвал скорбное оцепенение:
— Товарищи!
Пение оборвалось, и все, повернувшись к ограде, увидели агитатора.
— Три с половиной месяца тому назад царь совершил публичную казнь над своими подданными...
Рабочие взволнованно зашумели. Сотни рук потянулись к головам, надевая картузы. Некоторые трусливо направились к выходу из ограды. Другие теснее обступили оратора.
— Палач-царь расстрелял девятого января тысячи наших беззащитных братьев. Кровь эта не может остаться безнаказанной...
Речь агитатора «Абрама» становилась всё смелее и горячее; она уже подходила к концу, когда к месту собрания подбежали три ткача с фабрики Паля. Перебивая друг друга, они рассказали, что час тому назад у них на фабрике мастер черносотенец Колянский убил рабочего Филиппа Алексеева.
Весть эта ошеломила обуховцев. Взволнованные новым преступлением, они долго не расходились. На завод вернулась лишь небольшая часть рабочих.
На другой день группа обуховцев пришла в село Смоленское проводить убитого товарища. Похороны Алексеева превратились в народную демонстрацию. Несколько раз казаки и полиция преграждали путь процессии, но безуспешно: за гробом по Школьному переулку шли тысячи рабочих на Смоленское кладбище.
Как и накануне у Обуховской церкви, над свежей могилой раздавались революционные речи, по рукам ходила листовка Петербургского комитета, призывавшая к борьбе «до последней капли крови».
Наступило 1 мая. В селе Александровском царило оживление. По улицам шли, направляясь к Преображенскому кладбищу, чисто одетые рабочие. У многих в руках были зеленые венки, перевитые цветами, красными и черными
176


лентами. С цветами и ветками черемухи шли девушки и дети.
У братских могил жертв 9 января состоялся митинг. Но тут налетели казаки и разогнали рабочих.
Вечером весь Шлиссельбургский тракт был наводнен казаками и конными городовыми. Начались аресты, 29 обуховских рабочих очутились в тюрьме.
После 1 мая на Обуховском заводе развернулась упорная борьба. Рабочие останавливали мастерские, вызывали заведующих и требовали немедленного введения на заводе восьмичасового рабочего дня.
Получая отказ, они заставляли старост писать заявления начальнику. К 4 мая у Власьева скопилось 19 таких заявлений. Свое требование рабочие подкрепляли угрозой забастовки. Власьев был вынужден сделать доклад в министерстве, и с 5 мая на Обуховском заводе с «высочайшего» разрешения был введен девятичасовой рабочий день. Победа обуховцев, хотя и не полная, всколыхнула весь петербургский пролетариат. Ижорцы, путиловцы и рабочие многих других заводов объявили забастовку, требуя от своей администрации такой же уступки.
24 мая к генералу пришла делегация от рабочих молотовой мастерской и потребовала уволить с завода инженера Добронравова.
Генерал возмутился:
— Вы что: в своем уме? Как вы смеете приходить с таким требованием к начальнику завода!
— Увольте, ваше превосходительство, — настаивали делегаты. — Этого деспота рабочие видеть не могут. Вы сами знаете, что сейчас делается на заводе, как растет возмущение. Уберите лучше Добронравова, нехорошее может выйти.
Власьев категорически отказал. На другой день, проходя мимо молотовой, генерал сквозь грохот железа и свист пара услышал хорошо знакомые ему возгласы рабочих:
— P-раз, два — взяли!
— P-раз, два — взяли!
Завернув за угол, генерал остановился пораженный открывшейся ему картиной. Из ворот мастерской тянулись два ряда рабочих. Они сцепились за руки и что-то тащили.
Заметив начальника, рабочие расстроили ряды, и Власьев увидел, что они везли тачку. На голову лежавшего в ней человека был накинут черный куль из-под угля. Власьев сразу догадался, что в тачке Добронравов. Он хотел закричать, остановить, но не успел. Рабочий Румянцев во весь дух помчал тачку по неровной дороге.
12 М. Д. Розанов 177


Не доезжая нескольких шагов до мусорной кучи, там, где стояла огромная лужа воды и нефти, он опрокинул тачку.
С тех пор исчез инженер Добронравов с Обуховского завода. За ним поторопился уйти и заведующий молотовой инженер Бринк.
Борясь с заводской администрацией, обуховцы не забывали своих товарищей по борьбе на других заводах. Тесную связь установили они с путиловцами, к которым часто ходили и которые в свою очередь не раз появлялись в мастерских Обуховского завода. Летом 1905 года, узнав о тяжелых бедствиях локаутированных путиловцев, обуховцы собрали для них по подписному листу свыше трех тысяч рублей. Деньги эти необходимо было передать срочно, так как среди путиловцев и их семей начался голод, появились эпидемические болезни, случаи голодной смерти детей рабочих. Но денег у обуховцев в запасе, конечно, не было. Каждый мог внести по подписному листу только в получку, а до получки ждать было невозможно.
И тогда рабочие направили своих делегатов к начальнику завода с просьбой, — а если он откажет, то с требованием, — выдать деньги авансом до получки. Как ни упирался генерал Власьев, говоря, что начальство расценит его поступок как поддержку стачечников, как ни уговаривал повременить, обуховцы твердо стояли на своем, грозя в случае отказа объявить забастовку.
Генерал распорядился выдать деньги.
В эти дни Власьев ходил совсем растерянный. На Дальнем Востоке царская армия терпела поражение за поражением. Завод загружали спешными военными заказами, требовали напряженной бесперебойной работы. А завод лихорадило, и нельзя было поручиться, что он выполнит заказы. На учете был каждый день, каждый час работы. И потому спокойствие — и то относительное — приходилось Власьеву покупать уступками.
В своей борьбе обуховцы выходили за пределы местных заводских и экономических вопросов. У самых отсталых рабочих просыпалось сознание необходимости борьбы с самодержавным правительством, ответившим 9 января пулями на просьбу о помощи. В массах был заметен крутой подъем революционных настроений. Чтение газет стало потребностью. Собрания и массовки становились многолюднее. И где бы ни собирались, что бы ни обсуждали, везде и всегда споры и страсти разгорались вокруг двух вопросов: о войне и о революции.
Военные неудачи на Дальнем Востоке еще более уско-
178


ряли революционизирование народных масс. По всей России не прекращались стачки и демонстрации, нередко выливавшиеся в кровавые столкновения с царскими войсками.
В конце мая, как только стало известно о гибели русской эскадры под Цусимой, во дворе Обуховского завода собрался трехтысячный митинг. Возбужденные страшной вестью, обуховцы выслушали речь большевистского агитатора и приняли резолюцию:
«Признавая, что рабочие всех стран — братья, что у них один общий враг — капиталист, мы требуем немедленного прекращения войны с Японией, войны, которую не желал и не желает русский народ и против которой протестуют наши японские товарищи. Признавая полную неспособность бюрократического чиновнического правительства заведовать общественной жизнью России, мы считаем необходимым вырвать власть у этого правительства и передать ее самому народу».1
Митинг окончился гневными возгласами рабочих:
— Долой преступную войну!
— Долой самодержавие!
После митинга разговоры о Цусиме долго не прекращались. Большевики разъясняли рабочим, что военный крах под Цусимой нанес тяжелый удар по самодержавию.
Всё яснее и понятнее для масс становилась линия большевиков, выступавших против захватнической войны с первых ее дней. Авторитет большевиков рос. Росло и число сочувствующих им рабочих.
В конце мая после четырехлетнего отсутствия на завод возвратился один из руководителей Обуховской обороны, любимец заводской молодежи Николай Николаевич Юников, работавший до этого партийным организатором Выборгского района. С его приходом силы большевистской организации на заводе значительно окрепли. По инициативе Юникова и при его ближайшем участии обуховский подрайонный комитет РСДРП стал периодически выпускать отпечатанный на гектографе бюллетень — хронику рабочего движения и отчеты Петербургского комитета партии. Обуховские большевики не ограничивались агитацией среди одних только рабочих. Понимая роль армии и флота в вооруженном восстании, они старались сблизиться с матросами 18-го флотского экипажа, находившимися в охране Обуховского завода.
В балтийские, черноморские и тихоокеанские порты империи направлялись с завода целыми артелями слесари,
1 «Социал-демократ», 1905 г., № 13.
12*  179


токари, монтеры, сборщики. Завод был связан с флотом кровными, живыми узами, и большевики использовали эти связи для пропаганды и агитации среди матросов.
В дни цусимской катастрофы Николай Юников с группой товарищей отправился к балтийцам «в гости». Матросы встретили обуховцев радушно. Перезнакомились. Мигом на столе появилось угощенье. Завязался непринужденный разговор. Уходя обуховцы оставили в казарме номер большевистской газеты «Вперед».
Между тем события всё нарастали. В июне на завод докатилась весть о первом вооруженном выступлении рабочих России в городе Лодзи, о расстрелах рабочих на Кавказе и, наконец, о восстании матросов броненосца «Потемкин».
Далеко был восставший броненосец, но поднятый его матросами красный флаг был виден со всех концов возбужденной страны. Благодаря близкой, кровной связи обуховцев с флотом события на «Потемкине» получили на Обуховском заводе сильный отзвук. 19 июня здесь состоялся митинг, на котором обуховцы решили в знак солидарности с революционными матросами Черноморского флота объявить забастовку.
20 июня завод бастовал. Бастовали сотни заводов и фабрик России.
От Кровавого воскресенья до восстания матросов «Потемкина» обуховские рабочие прошли большой и трудный путь революционной борьбы. Они были свидетелями и участниками крупных исторических событий, которые всё ближе и ближе подводили их к мысли о необходимости вооруженного восстания.
Меньшевики были против вооруженной борьбы пролетариата. Вожак обуховских меньшевиков Злыднев всё свое влияние употреблял на то, чтобы удержать обуховцев от решительных, в особенности от вооруженных выступлений. Обуховские эсеры, придерживаясь на словах крайних мер борьбы, толкали рабочих на мелкие авантюрные выступления.
Только большевики, исходя из решений состоявшегося в апреле III съезда РСДРП, поставили центральной и неотложной задачей дня подготовку к восстанию. При Петербургском комитете РСДРП по настоянию В. И. Ленина был организован боевой отдел, который занялся вооружением рабочих.
Идея вооруженного восстания была близка обуховским рабочим. Передовая часть рабочих, помнившая славный 1901 год, еще до Кровавого воскресенья требовала оружия
180


для защиты от полицейских громил. События первой половины 1905 года и активная работа большевиков сделали лозунг вооруженной борьбы еще более популярным. Этот лозунг постепенно поднимал и объединял широкие слои рабочих.
Обуховские большевики активно боролись за проведение в жизнь решений III съезда партии. Еще в мае члены большевистской ячейки — их было 19 человек — организовали боевой отряд. Большевики задались целью вооружить сотни организованных рабочих. Для этого нужно было подобрать надежных людей, закупить оружие, боеприпасы.
В июне Невский районный комитет поставил слесаря минной мастерской Евгения Онуфриева во главе боевой работы на Обуховском заводе.
По мастерским пошли тайные сборщики денег на оружие. Одновременно они были и агитаторами за вооруженное восстание. Онуфриев связался с районным штабом боевых дружин и с организаторами семянниковских боевиков П. М. Цабо, А. П. Рачинским, И. Л. Величко и другими. В конце июня на заводе организовался отряд под названием Обуховской группы боевых дружин.
Накануне полугодовщины Кровавого воскресенья в Мурзинском лесу за рекой Славянкой состоялась массовка обуховских рабочих. На массовку пришло свыше 200 человек. Здесь были и обуховские боевики, и «злыдневцы», и новички на заводе — вчерашние крестьяне. Стоял жаркий день. Воздух был насыщен пряным запахом травы и зеленой чащи. Звонко заливались птицы. Время от времени из глубины леса раздавалось щелканье соловья, а в ответ ему с другой стороны куковала кукушка. Это перекликались дозорные. Слыша их, укрытые густой листвой люди знали, что опасности нет.
Действительно, в лесу всё было спокойно. Только лица собравшихся в тесный кружок людей были напряжены и взволнованы.
На огромный щербатый валун взобрался Николай Юников.
— Мы собрались сегодня, — начал он, — чтобы вспомнить о своих расстрелянных товарищах. Но давайте вспомним и их убийц! Они живы и готовят против нас новые преступления. Неужто мы будем ждать, покуда опустится на наши головы топор палача? Нет и нет! Революция надвигается! Сейчас наша первейшая задача, наш долг—готовиться к вооруженному восстанию. Жертвуйте, товарищи, на оружие!
Юников кончил. На его место взобрался другой оратор.
181


Осторожно, стараясь не мешать слушать оратора, сборщики денег с картузами в руках обходили рабочих. Вдруг невдалеке прогремел выстрел, за ним — другой, и тотчас же весь лес огласился трелями полицейских свистков.
Рабочая массовка была разогнана сильным нарядом конной жандармерии. После массовки на заводе была распространена прокламация, посвященная полугодовщине Кровавого воскресенья. Она призывала к забастовке. И 9 июля обуховцы забастовали.
От завода к Преображенскому кладбищу двинулось шествие. Плечом к плечу рабочие медленно шли по селу и пели сложенную недавно песню про «9 января»:
Упал старик, сраженный в грудь,
Убит царем проклятым,
И бог не мстит с своих небес
Своим рабам лукавым...
С обеих сторон проспекта рабочих сжимали шпалеры казаков, конных городовых и полицейских. Но это не пугало демонстрантов. Они приняли меры: впереди, сзади и по бокам шагали вооруженные боевики.
В поле недалеко от кладбища шествию преградили путь казаки. Посовещавшись, вожаки рабочих решили избежать столкновения. Охраняемая боевиками, колонна манифестантов повернула обратно.
Не нынче — завтра, всё равно
Придет пора восстания...
— гремела по полю их боевая песня:
Мы не иконы понесем,
Пойдем мы не с портретом,
А бомбы, ружья, динамит
Вам загремят ответом...
Весь день 9 июля с утра до вечера к Преображенскому кладбищу шли потоки рабочих демонстраций. В тот день в Петербурге бастовало свыше 60 тысяч рабочих.
В июле, августе и сентябре Мурзинский лес днем и ночью шумел рабочими собраниями. В дождь, в ветер, в непогоду обуховцы сотнями шли за реку Славянку к заброшенной мельнице, в пробную яму, на правый берег Невы и в другие глухие места Невской заставы. Всё более широкие слои обуховцев, колебавшихся ранее и шедших за Злыдневым и эсерами, переходили на сторону большевиков. Рабочие чувствовали, что их судьба находится в их собственных руках.
182


Главные проходные ворота Обуховского завода.
Большевики научили обуховцев на силу казаков и жандармов отвечать своей боевой силой.
Впервые примененная 9 июля охрана демонстрантов показала обуховцам, чего они могут добиться, если будут иметь в своих рядах хотя бы десятка два вооруженных товарищей. Теперь боевики несли свою службу постоянно: на демонстрациях, на массовках и на митингах во дворе завода.
24 августа на митинг к броневым воротам пытался пробраться околоточный Макаров с двумя городовыми.
— Куда прешь? Вон жандармов! — закричали рабочие и камнями и гайками прогнали «фараонов».
В другой раз на митинг ворвалась целая свора полицейских. Они пытались схватить агитатора, но рабочие встретили их палками и кулаками и, изрядно помяв, вышвырнули за ворота.
Репрессии царского правительства сильно ожесточили рабочих. Некоторые обуховцы, разжигаемые демагогией эсеров, призывали к террору. Такие настроения просачивались и в ряды боевиков. Большевикам стоило немалых усилий удержать рабочих от неорганизованных выступлений.
183


Барометр показывает бурю
Октябрь начинался бурно. Массовая политическая стачка московского пролетариата держала в напряжении весь Петербург.
5  октября во всех мастерских Обуховского завода царило необыкновенное возбуждение.
К двум часам дня на заводском дворе собрался митинг. Обуховцы решали вопрос о присоединении к стачке петербургских рабочих, выступивших вслед за Москвой. Накануне, 4 октября, по призыву Невского районного комитета РСДРП объявили политическую стачку рабочие Семянниковского и Александровского заводов.
Выступавшие на митинге ораторы призывали обуховцев немедленно присоединиться к бастующим пролетариям Питера. Раздавались голоса и против забастовки. Противники ее предлагали подождать, когда четче определятся политические события. Голоса разделились почти пополам: 2300 человек за забастовку, а 2030 — против. Большинство решило в знак солидарности с московскими товарищами объявить трехдневную политическую стачку. В резолюции были выставлены требования «свободы слова и печати, свободы стачек и союзов, неприкосновенности личности и жилища, немедленной амнистии арестованным революционерам, а также восьмичасового рабочего дня».
С митинга шли и пели «Марсельезу». На проспекте подняли красный флаг.
Так начался на Обуховском заводе период непрерывных забастовок.
То было время высокого революционного подъема. Вспыхнувшая в эти дни всеобщая политическая стачка быстро распространялась по всей стране. Затихали фабрики и заводы. Останавливались поезда. В массах закипала жажда активных действий.
Привычные связи между заводами и районами в эти дни стали еще крепче. Стихийно снизу росла тяга к совместным действиям, к созданию единого центра борьбы. Росли революционная организованность и солидарность пролетариата.
10  октября среди дня обуховцы опять прекратили работу. В мастерских начались выборы делегатов для посылки на другие заводы. Делегатам было поручено связаться с коллективами крупных заводов, установить единый план действий, поднять на забастовку еще не остановившиеся предприятия.
184


В течение нескольких дней представители обуховских рабочих разъезжали по заводам и фабрикам Питера.
12  октября делегация обуховцев направилась к Путиловцам. Весть о их приходе быстро распространилась по всему Путиловскому заводу.
— Обуховцы пришли! — передавалось из цеха в цех.
В орудийном цехе устроили собрание. Обуховцы говорили о забастовках в Невском районе и о необходимости создать общегородской руководящий центр. Из выступлений путиловцев выяснилось, что и они и рабочие других заводов Петербурга остро нуждаются в объединенных действиях и что на 13 октября назначено собрание делегатов петербургских заводов и фабрик для организации общего рабочего комитета.
На другой день, 13 октября, обуховские рабочие, входя в завод, не растекались, как обычно, по своим цехам, а шли в одном направлении — к старокотельной мастерской. Посреди мастерской стояла сломанная вагонетка, к ней прикатили со двора другую, накрыли обе тяжелыми листами бронепалубного железа, и трибуна была готова. Группа молодежи возилась около дверей, подвешивая на тросе две большие чугунные полосы — «колокола».
Перед открытием митинга в котельную пришел начальник завода Власьев. Он стоял среди толпы бледный, осунувшийся, растерянный. Генеральский мундир уже никому не внушал страха, рабочие чувствовали себя хозяевами положения. Когда начался митинг, Власьеву предложили удалиться. Это был последний день пребывания «либерального» начальника на Обуховском заводе.
Правительство давно уже было недовольно Власьевым. На неспособность Власьева установить «порядок» на заводе не раз обращал внимание Морского министерства всесильный Тредов. Власьеву предложили сдать дела своему помощнику полковнику Шеманову.
К 12 часам приехал знакомый обуховцам агитатор Петербургского комитета большевиков «Абрам» (Н. В. Крыленко). Большевики встретили его в назначенном месте и провели в котельную, где собралось уже больше двух тысяч рабочих.
Трибуна была сжата людьми со всех сторон. «Абрам» говорил о громадном значении всеобщей стачки. Он призывал обуховцев присоединиться к великому движению российского пролетариата. Его поддержали десятки рабочих ораторов.
Была принята предложенная большевиками резолюция,
185


показавшая, как далеко шагнула значительная часть обуховцев в своем революционном развитии:
«Обсудив предложение Петербургского комитета Российской социал-демократической рабочей партии присоединиться к всеобщей политической забастовке, мы, рабочие Обуховского завода, на собрании 13 октября единогласно постановили:
1.  Мы объявляем политическую забастовку... и заявляем о своей готовности бороться до конца за полное низвержение самодержавия и установление демократической республики.
2.  Мы признаем, что достигнуть этого можно только путем всенародного вооруженного восстания. Поэтому мы призываем всех рабочих, понявших это, сплотиться вокруг партийных революционных комитетов для подготовки и проведения надвигающегося вооруженного восстания.
3.  Мы призываем товарищей воздерживаться от частичных столкновений с полицией и войсками, так как мы должны вступить в решительный бой тогда, когда это выгодно нам, а не нашему врагу. Мы зовем всех товарищей начать этот последний натиск на самодержавие не иначе, как по призыву и под руководством Российской социал-демократической рабочей партии.
4.  Свою политическую забастовку мы будем продолжать до тех пор, пока наши организации не призовут нас к прекращению ее».1
Ночью Невский районный комитет РСДРП отпечатал обуховскую резолюцию в виде прокламации. На другой день несколько сотен экземпляров листовок с резолюцией обуховцев разошлось по всем заводам Петербурга.
Это был большой успех обуховских большевиков. Сломив яростное сопротивление эсеров и меньшевиков, они добились того, что за их резолюцию 13 октября голосовало большинство рабочих. Только большевики оказались способными четко и последовательно указать обуховцам правильный путь революционной борьбы. После митинга ряды обуховских большевиков пополнились новыми рабочими.
В тот же день вечером обуховские делегаты, выбранные 10 октября, отправились в Технологический институт. В маленькой аудитории собрались представители ряда петербургских заводов и фабрик. Было решено создать общий рабочий комитет для руководства политической и экономической
1 А. В. Шестаков. Всеобщая стачка в октябре 1905 г. Госиздат, 1926, стр. 50.
186


борьбой пролетариата. Собрание постановило оповестить об этом все заводы и фабрики и предложить им в кратчайший срок выбрать депутатов по норме один депутат на каждые 500 человек. «В огне борьбы, — писал В. И. Ленин, — образовалась своеобразная массовая организация: знаменитые Советы рабочих депутатов, собрания делегатов от всех фабрик». 1
На Обуховском заводе выборы в Совет были произведены по мастерским 14 октября, выбрано было 12 депутатов.
На другой день, 15 октября, в 10 часов утра около старокотельной ударили в чугунные полосы. Рабочих собирали на очередной митинг. Над старой «сборней» впервые в истории завода был поднят красный флаг. Один вид свободно развевающегося на ветру алого полотнища радовал и воодушевлял рабочих. На знамени горели вышитые золотом лозунги:
«Долой самодержавие!»
«Долой царя!»
«Да здравствует революция!»
В повестке дня стоял один вопрос: утверждение списка выбранных накануне по мастерским рабочих депутатов.
Несмотря на принятую перед этим большевистскую резолюцию, несмотря на боевое настроение рабочих, среди избранных в Совет был только один большевик. Во главе обуховских депутатов оказался меньшевик Злыднев.
В своих демагогических выступлениях против большевиков Злыднев играл на стихийной тяге рабочих к единству. Он заявлял, что деление на большевиков и меньшевиков в партии придумали интеллигенты и этим они раскалывают рабочих. Многие ему верили.
Вечером 15 октября в Технологическом институте был избран Исполнительный комитет Петербургского Совета рабочих депутатов. Меньшевики, опираясь на проникшие в Совет мелкобуржуазные элементы, захватили руководство Советом в свои руки. Во главе Исполнительного комитета очутились Хрусталев, Троцкий, Парвус. Одним из заместителей председателя Петербургского Совета стал обуховский меньшевик Злыднев.
Захват меньшевиками руководства Советом губительно сказался на деятельности и общей роли Петербургского Совета в революции 1905 года.
В начале своей деятельности Петербургский Совет под давлением передовой части рабочих и под влиянием большевиков провел ряд революционных мероприятий: осуществил
1 В. И, Ленин, Соч., изд, 4-е, т. 23, стр, 240.
187


явочным порядком свободу печати, приступив к изданию газеты «Известия Совета рабочих депутатов», издал постановление о введении явочным порядком восьмичасового рабочего дня на предприятиях, руководил всеобщей политической забастовкой в Петербурге и т. д. Но стоявшие во главе Совета меньшевики старались сорвать революционные мероприятия. Так это было, например, с восьмичасовым рабочим днем, с подготовкой петербургских рабочих к вооруженному восстанию, фактически сорванному Троцким и его приспешниками в Совете. Меньшевики, среди которых одну из первых скрипок играл обуховец Злыднев, пытались превратить Совет в беззубый орган местного самоуправления. Большевики же видели в Советах органы революционного восстания, зачаточные органы новой власти. И там, где Советами руководили большевики (в Москве, на Урале и т. д.), Советы превращались в боевые штабы революционного восстания рабочих и солдат против самодержавия.
В Петербурге, как писал Ленин, «...орган новой власти был наиболее слаб, а старая власть наиболее сильна».1 Эта меткая ленинская характеристика Петербургского Совета («новой власти») подтверждается всем ходом революционных событий осенью 1905 года в Петербурге и в частности на Обуховском заводе.
18 октября с утра обуховцы толпились около столбов и заборов, на которых был расклеен царский манифест «о даровании свободы». В толпе было немало легковерных, которые от радости целовались и кричали «ура». Затем они бежали в потребительскую лавку и выходили оттуда с красными бантами на груди, с повязками на руках, с ленточками в петлицах.
Обуховцы стали готовиться к демонстрации. Прибили на высокий шест кусок кумача, наскоро написали на нем белилами лозунг «Да здравствует свобода!» и толпой человек в девятьсот пошли в город.
Одновременно на заседание Совета отправились на заводском пароходе депутаты. С ними ехало человек двадцать рабочих.
На палубе «Обухова» гремели революционные песни. Вдруг рабочие, стоявшие у левого борта, взволнованно закричали:
— Смотрите! Смотрите!
Все обернулись. Около Куракиной дачи на обуховских демонстрантов, шедших по тракту, налетели казаки. С палубы
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 31, стр. 323.
188


было хорошо видно, как лошади врезались в колонну, смяв ее передние ряды, как упал, закачавшись, красный флаг. Рабочие и женщины, преследуемые казаками, побежали назад в село Александровское.
— Вот вам и весь манифест, — сказал кто-то на палубе,  — вот вам и свобода.
— Да-а... — только и могли ответить рабочие.
Когда пароход с депутатами, приближаясь к Охтинскому мосту, поравнялся с ткацкой фабрикой Штиглица, его заметили толпившиеся у фабрики рабочие. Подбежав к берегу, они замахали руками, фуражками. Послышались крики:
— На помощь, обуховцы! На помощь!
Пароход остановился.
— Помогите штрейкбрехеров выкурить!..
— Черносотенцы не пускают!
Решив помочь ткачам, обуховцы высадились на берег и, увлекаемые обрадованной, возбужденной толпой, побежали к фабрике. На фабричном дворе их встретили черносотенцы и полиция, но рабочие не отступили. Камнями, палками и кулаками они проложили себе дорогу в мастерские. Через час фабрика опустела. После этого обуховцы пешком отправились на заседание Совета в Технологический институт.
Чиновный Петербург был неузнаваем. Город кипел. Бесконечные вереницы демонстрантов проходили по улицам. Городовые вытягивались перед ними во фронт. Офицеры козыряли. Вдруг на Забалканском проспекте загремели залпы. Кинувшись туда, обуховцы увидели бегущих демонстрантов. На мостовой лежало несколько раненых. Солдаты расстреливали рабочих, следуя другому «манифесту», изданному Треповым: «Патронов не жалеть!»
Еще накануне, 17 октября, три роты солдат лейб-гвардии Семеновского полка заняли главнейшие магистрали, ведущие к Зимнему дворцу и к тюрьмам. Ходили слухи, будто со всех окраин столицы двинутся к тюрьмам тысячные толпы рабочих освобождать заключенных. 18 октября слухи частично подтвердились. К 2 часам дня возбуждение в городе настолько усилилось, что в помощь семеновцам был послан еще один эскадрон конных гвардейцев. Невдалеке от Технологического института между эскадроном и рабочими произошло кровопролитное столкновение.
Рассеянные по улицам и переулкам, демонстранты через час собрались опять и с новой силой стали напирать на гвардейцев. В это время к Технологическому институту прибыли еще три роты солдат и преградили доступ на Забалканский и Загородный проспекты.
189


Когда демонстранты приблизились к Егерскому переулку шагов на сто пятьдесят, раздался сигнал горниста и вслед за тем зычный голос жандармского генерал-майора Лангофа:
— Остановитесь!
Но народ шел прямо на солдат с пением «Варшавянки». Агитатор, взобравшись на фонарный столб, кричал:
— Вперед, товарищи! Нас не посмеют остановить, нас не тронут!
Между тем горнист уже протрубил второй раз. Солдаты вскинули винтовки. Раздался залп. За ним еще и еще.
Обуховцы, оказавшиеся на противоположной стороне переулка, видели, как шедший впереди демонстрации рабочий-знаменосец рухнул на мостовую, как упал с фонарного столба с простреленной головой агитатор, как бежали, преследуемые пулями, демонстранты. Увлекаемые толпой, побежали и обуховцы. В это время одного из них, рабочего Зоркина, настигла пуля и уложила на месте.
Потрясенные увиденным, обуховские депутаты, не дойдя до Технологического института и не попав на заседание Совета, поздно вечером вернулись домой с телом убитого товарища.
21 октября в 12 часов дня закончилась всеобщая политическая стачка петербургских рабочих. Петербургский федеративный комитет РСДРП объявлял о прекращении стачки и призывал рабочих «усиленно готовить боевые кадры для еще более внушительной и величественной атаки на шатающуюся монархию».1
В эти дни на заводе с огромной силой разгорелась борьба, за восьмичасовой рабочий день. Ежедневно под напором рабочих депутаты отправлялись на переговоры с начальством, но каждый раз возвращались ни с чем. Новый начальник завода полковник Шеманов решительно отказывался ввести на заводе восьмичасовой рабочий день, предлагая написать об этом прошение в Морское министерство. Упрямство Шеманова раздражало рабочих, и 27 октября, узнав, что семянниковцы уже несколько дней работают по восемь часов, обуховцы решили последовать их примеру.
Собрались на митинг за два часа до шабаша. Недовольство депутатами, которые вели переговоры целую неделю и ничего не добились, вырвалось наружу. Рабочие предлагали немедленно перейти на восьмичасовой рабочий день. Горячо выступали большевики. Все речи их сводились к одному:
— Борьбой мы заставили царя издать манифест, борь-
1 Сб. «1905 год в Петербурге», вып. II, стр. 13, 14.
190


бой сократили рабочий день до девяти часов и борьбой же должны ввести и введем у себя на заводе восьмичасовой рабочий день. Министрам писать нечего. Настало время революционным путем осуществлять лозунги нашей борьбы!
— Да здравствует восьмичасовой рабочий день! — раздался тысячеголосый возглас.
Митинг постановил: «Начиная с 28 октября ввести революционным путем на Обуховском заводе восьмичасовой рабочий день».1
И в следующие дни, отработав восемь часов, рабочие покидали завод, не дожидаясь гудка.
29 октября на заседании Совета обуховцы, семянниковцы и александровцы сообщили о том, что явочным порядком перешли на восьмичасовой рабочий день. Их слова были покрыты громом аплодисментов.
Совет принял резолюцию: «Совет рабочих депутатов приветствует тех товарищей, которые революционным путем ввели у себя на заводах восьмичасовой рабочий день... и единогласно постановляет всем отставшим фабрикам и заводам г. Петербурга ввести с 31 октября революционным путем восьмичасовой рабочий день».
Так было положено начало осуществлению одной из важнейших задач пролетарской борьбы.
Революция вступала в решающую стадию.
Пролетариат под руководством большевиков готовился к вооруженному восстанию.
Пики, клинки и бомбы
Вооружение рабочих Обуховского завода началось вскоре после III съезда партии. Сначала большевики, а за ними передовые беспартийные рабочие-обуховцы стали запасаться всевозможным оружием: чистили и ремонтировали старые охотничьи ружья и берданки, добывали у знакомых солдат патроны, а пики, клинки и кинжалы делали сами в мастерских завода.
Когда какой-нибудь не в меру ретивый мастер пытался мешать рабочим делать оружие, рабочие давали ему такой отпор, что в следующий раз он не только не мешал, но даже напрашивался помогать рабочим.
Однажды в кладовую станочной мастерской пришли пять молодых рабочих и потребовали выдать им двадцать пудов
1 Сб. «1905 год в Петербурге», вып. II, стр. 22, 23.
191


Оружие революционных рабочих, изготовленное в цехах Обуховского завода.
лучшей полосовой стали. Кладовщик отвесил, а потом спрашивает:
— На какой наряд написать?
— Пиши, — приказали ему,  — на наряд революции.
— На какой? — испугался кладовщик и не стал писать.
— Пиши, — повторили рабочие. — Если ты не напишешь, что тебе говорят, то мы возьмем сталь без твоего согласия и сами напишем: «Отпущено двадцать пудов стали на наряд революции».
Кладовщик написал. Попробуй запротестуй, когда они ничего не боятся и ведут себя в цехе, как дома!
В конце октября изготовление холодного оружия в цехах Обуховского завода приняло массовый характер. Этому не могли воспрепятствовать ни мастера, ни кладовщики, ни новый начальник завода. В эти дни начальник боялся и думать о каком бы то ни было насилии. Он заигрывал с рабочими, называя их гражданами, давал депутатам для поездок в город заводский пароход и отпускал средства на их работу в Совете. Мимо его конторы открыто выносили с завода готовое холодное оружие. В оружие переделывали инструменты, шаберы затачивали в ножи, напильники превращали в кинжалы. Припаивали к тросу чугунные бобылки, и получались страшные «нагайки», одним ударом которых можно было отправить на тот свет любого городового.
Вооружались обуховцы и бомбами. В снарядной и литейной боевики отливали для них оболочки, а в механических цехах оболочки начиняли динамитом и порохом.
В тот самый вечер, когда депутаты Невского района сообщили Петербургскому Совету о переходе на восьмичасовой рабочий день, обуховцы под гром аплодисментов передали в президиум собрания изготовленную ими бомбу-«керосинку». Бомбы другой конструкции назывались «македонками». Они были сложнее и больше «керосинок» и по своей разрушительной силе значительно превосходили «керосин-
192


ки». К концу октября на Преображенском кладбище в «арсенале» обуховской группы боевых дружин хранилось несколько десятков «керосинок» и «македонок». Целые партии отливок сдавались в районный боевой центр.
В «арсенале» кроме фабричных и самодельных ножей, кинжалов и клинков находилось и «жидкое оружие» — бутылки с серной кислотой.
Револьверы, винтовки и другое огнестрельное оружие обуховские дружинники получали через районный центр от военно-технической группы Петербургского комитета РСДРП, которая добывала оружие через своих агентов с Сестрорецкого завода, из Арсенала, из Финляндии. На рыбачьих лодках по морю, в поездах и на телегах, зимой на лыжах и на санях, чаще же всего пешком работники военнотехнической группы с величайшим риском доставляли в Петербург револьверы, винтовки, патроны, порох и динамит.
Для производства бомб в Петербурге было устроено несколько специальных мастерских-лабораторий. Одна из них была открыта на Малой Охте и носила скромное название: «Мастерская для изготовления фотографических аппаратов». Эта мастерская производила до 500 бомб в месяц. В ней работал бывший обуховец-большевик Александр Булыгин, перешедший уже в то время на Металлический завод. Обуховские боевики хорошо знали охтинскую бомбовую мастерскую, откуда они получали готовые бомбы и динамит.
Районный штаб боевых дружин, однако, не мог полностью обеспечить обуховскую дружину огнестрельным оружием, поэтому боевикам самим приходилось добывать его различными путями, чаще всего за деньги (10—15 рублей за револьвер), собранные в цехах по подписным листам.
Денежные отчисления на покупку оружия производились по всем заводам и фабрикам Невской заставы. К октябрю здесь было собрано на оружие свыше 6 тысяч рублей.
В конце октября обуховским боевикам удалось связаться с солдатами Новочеркасского полка. Большевики стали возить к ним в казарму литературу, а от них получали патроны и револьверы.
Осенью в руках обуховских боевиков было, не считая холодного оружия, 10—12 винтовок, десятка два охотничьих ружей, около 70 револьверов и, кроме того, изрядные запасы патронов, пироксилиновых шашек, пороха и других взрывчатых веществ.
Обуховские боевики вместе с боевиками фарфорового завода, торнтоновской, варгунинской и Карточной фабрик
13 М. Д. Розанов 193


составляли так называемую 2-ю группу невских боевых дружин общей численностью около 200 человек. Всего за Невской заставой было четыре группы боевых дружин, насчитывавших свыше 500 боевиков. Под руководством невского районного штаба боевых дружин масса боевиков была превращена в организованную армию, подчиненную единому командованию, имеющую свой устав и своих «офицеров», которых называли десятниками и сотниками.
В штабе работали члены районного комитета партии большевик-обуховец Евгений Онуфриев и семянниковский рабочий Павел Цабо. Штаб боролся за строгую дисциплину в дружинах, обязывая каждого боевика являться раз в неделю с оружием к своему сотнику на регистрацию.
Из общей массы вооруженных рабочих Невской заставы была образована так называемая милиция, которая дежурила на улицах Невской заставы с 8 часов вечера до 6 часов утра. «Под предлогом охраны торговцев и обывателей» рабочие-милиционеры, по свидетельству начальника уездного охранного отделения, охраняли «лиц революционного сообщества от полиции и войск».
Каждую ночь на Московской, Большой Смоленской, Мартыновской, Карловской, Ново-Прогонной улицах, на Палевском проспекте и по всему Шлиссельбургскому тракту милиционеры несли сторожевую службу. У них были свои пароли, расписание и командиры.
По воскресеньям, в праздничные дни и в дни забастовок дружинники часто собирались на берегу Невы, брали лодки и с песнями трогались вверх по реке. Далеко от заводов и фабрик на пустынном берегу высаживались, расставляли кругом дозоры, и начиналось боевое учение. Дружинники строились по пяткам и десяткам, маршировали, учились стрельбе, метанию бомб, обращению со взрывчатыми веществами, разбирали и собирали оружие и проходили курс сооружения баррикад. Весьма усердно изучали также план города Петербурга, главное внимание обращая на подступы к Арсеналу, к оружейным складам, к мостам, казармам и тюрьмам.
Учением боевиков руководили инструкторы-большевики из боевого отдела Петербургского комитета. Они возглавляли всю многообразную работу по военно-технической подготовке вооруженного восстания.
Деятельность боевых дружин, полная мужества и самоотверженности, останется в истории завода как один из блестящих образцов революционной инициативы и героики рабочего класса.
194


Революция под ударом
Вооружение не прекращалось весь октябрь. Особенно активно вооружались рабочие в дни восстания кронштадтских матросов.
На рабочих митингах выносились резолюции с призывом к восстанию. Невские депутаты раз пять ездили в город на поиски председателя Совета Хрусталева и, наконец отыскав, заявили, что они не могут больше выжидать.
Под давлением революционных масс, которые не могли больше выносить предательского бездействия меньшевиков, Хрусталев созвал 1 ноября экстренное совещание членов Совета.
Совещание открылось в Соляном городке при небывалом скоплении возбужденных рабочих. По настроению большинства оно походило на военный совет, созванный накануне решительного боя.
Речи приехавших из Польши и Кронштадта делегатов не оставляли сомнения в том, что в России уже начинаются восстания.
Когда председатель спросил депутатов, какую резолюцию примет Совет по докладам поляков и матросов, в зале раздались гневные крики:
— Теперь время не резолюции писать, а бомбы начинять!
В течение нескольких часов выступали ораторы, предлагая Совету призвать петербургский пролетариат к оружию. Они заявляли, что на заводских митингах уже приняты резолюции о восстании, что пора начинать.
Что же ответил Совет рабочим?
— У нас нет оружия, чтобы вступить в открытый бой, — сказал Хрусталев. — Но у нас есть другое могучее средство воздействия на правительство и буржуазию — это грозно скрестить на груди руки!
Застигнутое врасплох, сбитое с толку установками Троцкого  — Хрусталева, большинство Петербургского Совета отвергло предложение революционной части рабочих депутатов.
Вожак обуховских меньшевиков Злыднев голосовал против вооруженного восстания.
Коренные расхождения между оппортунистическим руководством Совета и передовой частью рабочих депутатов углублялись с каждым днем.
Впоследствии на суде над Советом один из свидетелей-обуховцев говорил:
— Настроение рабочей массы было гораздо революцион-
13* 195


нее настроения руководителей Совета. На Обуховском заводе, например, большинство рабочих расходилось с одним из руководителей Совета, рабочим нашего завода Злыдневым. Расходились очень резко и по главнейшим вопросам. Обуховцы были революционнее Злыднева в вопросе о восьмичасовом рабочем дне, и главное они расходились с ним в вопросе о вооруженном восстании. Злыднев употреблял весь свой авторитет, чтобы удержать обуховцев от решительных действий. Злыднев прививал рабочим надежду на мирное преобразование общества. Но мы, обуховцы, прекрасно сознавали всю тщету надежд на то, что правительство даст рабочим их права мирным путем.
Троцкий и его приспешники, пролезшие к руководству Советом, сделали всё, чтобы остановить рвущихся в бой рабочих, сорвать вооруженное восстание.
Когда под лозунгом «Дело матросов — дело рабочих» 2 ноября с 12 часов дня началась вторая всеобщая забастовка петербургских рабочих, Исполнительный комитет Совета, использовав настроения усталости, проявившиеся на некоторых заводах, уже через три дня девятью голосами против шести постановил забастовку прекратить, несмотря на резкие протесты Петербургского федеративного комитета РСДРП и значительной части депутатов.
6  ноября представители заводов выступали на заседании Совета с заявлением, что они будут продолжать забастовку, а 7 ноября, вопреки воле рабочих, Совет еще раз подтвердил свое решение прекратить стачку.
Но рабочие не хотели отступать.
7  ноября обуховцам был предъявлен ультиматум начальника завода: или работать 9 часов, или локаут. В ответ на ультиматум рабочие демонстративно покинули мастерские.
Обстановка была сложная. На Семянниковском заводе во время столкновения с войсками был смертельно ранен член Петербургского Совета Н. Клемчинский. У Путиловского. завода во время схватки были убиты двое рабочих. У Трубочного завода толпа черносотенцев — извозчиков, дворников, лавочников, вооруженных топорами, ломами и палками, разогнала рабочую демонстрацию
Буржуазия, встревоженная размахом революционной волны, обрушилась на рабочих локаутами. В городе уже было закрыто 70 предприятий. Заводы один за другим переходили с восьмичасового на девятичасовой рабочий день.
Обуховцы заколебались.
Никто, кроме большевиков, не поддержал рабочих в борьбе за восьмичасовой. рабочий день. Эсеры, занятые сво-
196


ими авантюрными террористическими проектами, стояли в стороне от масс; им были чужды кровные интересы пролетариата. Меньшевики же во главе со Злыдневым тянули рабочую массу назад, к старому.
Но революционное большинство обуховцев не склонно было так легко идти на уступки. Авторитет меньшевиков в эти дни сильно поколебался.
Во главе обуховцев оказались большевики.
Спор решали голосованием: 1906 голосов было подано за отступление — за девятичасовой рабочий день; 2630 голосов за наступление — за восьмичасовой рабочий день.
Недовольный исходом голосования Злыднев назначил на следующий день повторную баллотировку, но результат оказался еще разительнее: сторонники соглашения с начальством потеряли еще 320 голосов — за продолжение борьбы голосовало уже 2950 человек.
8  ноября 3000 рабочих подошли к главной конторе и потребовали начальника. Полковник Шеманов вышел на балкон и, выслушав требования рабочих, заявил:
— Я повторяю то, что уже писал в приказе: если завтра, девятого ноября, хоть одна мастерская позволит себе уйти с работы ранее положенного гудка в пять с половиной часов вечера, завод закрывается.
Сказал и скрылся с балкона.
Выступил Злыднев. Спекулируя на уважении рабочих к Совету, он стал уговаривать их «ждать», пока этот вопрос обсудит Совет. Он предложил им «пока» поработать два-три дня по девять часов.
Рабочие под давлением угроз Шеманова и уговоров Злыднева согласились на временную уступку и решили встать на работу.
Но это не означало, что они прекратили борьбу. Работая в мастерских в ожидании решения Совета, обуховцы оказывали широкую материальную поддержку бастующим рабочим Невского судостроительного завода и продолжали вооружаться.
13  ноября обуховские депутаты возвращались с заседания Петербургского Совета. Была ненастная ночь. По Неве навстречу ветру и волнам еле пробирался пароходик «Пушкарь».
Настроение у депутатов было тревожное. Два часа тому назад они вместе с большинством членов Петербургского Совета голосовали за отказ от восьмичасового рабочего дня. Завтра им предстояло сообщить об этом обуховцам.
197


Утром 14 ноября обуховцы, придя на завод, увидели на своих рабочих местах какие-то листовки.
«Наверное, что-нибудь о восьмичасовом рабочем дне. Может быть, призыв к вооруженному восстанию?» — думали многие.
Но листовки оказались черносотенными.
«Союз Михаила Архангела» призывал обуховцев к протесту против Совета рабочих депутатов. Заметив, что среди рабочих зрело недовольство руководством Совета, черносотенцы стремились использовать это недовольство в контрреволюционных целях.
Не выступая открыто, как их семянниковские сообщники, обуховские черносотенцы совершали свои грязные дела тайком, под покровом ночи, прячась за широкую спину жандармов. Они распространяли клеветнические, погромные прокламации, составляли списки революционных рабочих, подлежащих разоружению, наиболее активных приговаривали именем «Союза русского народа» к смертной казни и письменно их об этом извещали.
Полным ходом заработал черносотенный кабак «Порт- Артур». «Шмулька» из молотовой, «Хорек» из снарядной, «Николай-плотник» из литейной, Кондаков и братья Падровы из пушечной вместе с черносотенцами с других заводов, вооруженные топорами, ломами и гирями, врывались в квартиры рабочих-боевиков, били, крошили всё, что попадало под руку, запугивали население.
Возмущенные предательством меньшевистского руководства Совета, обозленные наглыми выходками черносотенцев, рабочие всё круче поворачивали к большевикам. На летучках 14 ноября, узнав о решении Совета отменить восьмичасовой рабочий день, они кричали по адресу своих депутатов:
— Вы нас предали!
— Мы вас не для этого выбирали!
— Вы не рабочие депутаты, вы куропаткины!
Большевики агитировали:
— Совет слишком поторопился забить отбой. Отступать ни в коем случае нельзя. Самодержавие препятствует введению восьмичасового рабочего дня — надо свергнуть самодержавие, а к этому один путь — вооруженное восстание.
И под руководством большевиков во всех цехах завода рабочие с новой силой взялись за изготовление оружия. Пуще прежнего стучали молотки, отковывавшие клинки и кинжалы, отливались оболочки бомб. Каждый день арсенал боевых дружин пополнялся бомбами, пиками и ножами.
198


В ноябре из 5 тысяч обуховских рабочих не менее 2 тысяч шли за большевиками и были готовы выступить против самодержавия с оружием в руках.
Группа обуховских боевиков разработала и отправила 20 ноября в Совет рабочих депутатов проект организации в Петербурге вооруженного восстания. Проекты, аналогичные обуховскому, шли в Совет со многих заводов Питера, но Исполнительный комитет не входил в их рассмотрение. Вопрос о вооруженном восстании не ставился на повестку дня заседаний Совета.
Обуховцы ждали ответа, но вместо него Совет прислал им список лекций и рефератов, назначенных на ближайшие дни в здании «Невского общества народных развлечений». Лекции были интересны и полезны для рабочих, но в ноябре 1905 года, когда массы рвались в бой, это звучало насмешкой.
Между тем самодержавие наступало. Вечером 3 декабря в здании Вольно-экономического общества было арестовано свыше 200 рабочих-депутатов и 29 членов Исполнительного комитета. От Петербургского Совета, рабочих депутатов уцелело всего несколько человек. Среди арестованных был и В. А. Шелгунов.
Мост через Волхов
Поздним декабрьским вечером из села Александровского вышли два обуховских боевика: Евгений Онуфриев и Николай Иванов — «Огурчик». Они шли по Шлиссельбургскому тракту вдоль берега Невы, направляясь к Александровскому заводу.
Снега еще не было, но мороз пощипывал изрядно. Маленький Евгений едва поспевал за своим высоким, плечистым спутником. Около дачи Куракина миновали последний уличный фонарь.
Шли молча, сосредоточенно думая о том, что неотвязно преследовало их в последние дни, что волновало весь пролетарский Питер, — думали о Москве.
Три дня назад в Москве вспыхнуло вооруженное восстание под руководством Московского Совета рабочих депутатов, во главе которого стояли большевики. Московский пролетариат выступил с оружием в руках против самодержавия. У заводов, у застав, на улицах и мостах шли баррикадные бои.
Полки московского гарнизона оказались ненадежными, и власти заперли их в казармах. В Петербург летели депеши
199


о помощи. Московские помещики и буржуазия требовали от царя карательных отрядов.
— Как ты думаешь, — прервал молчание Иванов, — пошлют отсюда солдат в Москву?
— А то нет! —  ответил Онуфриев. — Мало у царя войска? Найдутся каины...
Прошли уже версты три. Из темноты показались красные корпуса Александровского завода. Боевики свернули налево и еще долго шли по глухой Железнодорожной улице.
Остановились около деревянного двухэтажного домика с палисадником. Постучали условным стуком. Калитка отворилась. В просторной, мягко освещенной комнате врача Никольского собрался военный совет невских боевиков — представители боевых дружин Семянниковского, Александровского и других заводов и фабрик Невской заставы. Всего было человек пятнадцать.
За покрытым белой скатертью столом сидели семянниковский рабочий П. М. Цабо, член районного комитета большевиков, славный минер, один из первых боевиков района, чья квартира справедливо называлась минным погребом, рабочие-боевики с того же завода Рачинский, Острейко и другие.
Цабо открыл собрание:
— Мы собрались обсудить, как помочь московским товарищам. Правительство посылает в Москву Семеновский полк. Мы должны задержать его. Необходимо взорвать железнодорожный мост через Волхов. Вы знаете, что одна из наших боевых групп пыталась взорвать мост через реку Славянку. Но это дело не вышло. Подрывников арестовали. Нам надо постараться избежать ошибок товарищей. Две боевых задачи перед нами: взорвать Волховский мост и поднять за Невской заставой вооруженное восстание. В нашем районе вооружены сотни рабочих. Пора, наконец, оружие пустить в ход! Другие районы Питера последуют за нами. Решайте, боевики!
Сразу по-деловому заговорили собравшиеся. Заспорили о времени взрыва, восстания, о роли отдельных товарищей, о руководстве. Начался подсчет оружия и сил. Споры затянулись до поздней ночи.
Когда стали выбирать подрывников моста, Онуфриев первым крикнул:
— Поручите нам!
Все повернулись в его сторону.
— Поручите обуховским большевикам, — повторил Онуфриев свою просьбу, — и мы ручаемся, что мост будет взорван вовремя.
200


Обуховцам, однако, отказали. Взрыв моста поручили двум техникам-химикам, хорошо умеющим обращаться со взрывчатыми веществами, и одному рабочему-боевику с Александровского завода.
На рассвете боевики расходились с военного совета, крепко запомнив, что 12 декабря в тот час, когда над Волховом взлетит на воздух железнодорожный мост, рабочие всех заводов Невской заставы должны стоять под ружьем. Взрыв послужит сигналом к восстанию.
За три дня, оставшихся до взрыва, боевикам предстояло подготовить своих рабочих: в условленный час собрать митинги и, как только станет известно, что мост взорван, бить в набат и расправляться с местными представителями власти.
Агитация за вооруженное восстание среди обуховцев шла хорошо. 12 декабря возбужденные толпы рабочих стали стекаться к потребительской лавке, где был назначен митинг.
В это время в Колокольцовском переулке на самом краю села в доме большевика Петра Алексеева собрался штаб восстания. Здесь было 12 обуховских большевиков, вооруженных и готовых ринуться в бой. Только что была получена директива Боевого комитета при Петербургском комитете партии о вооруженном выступлении пролетариев Невского района в поддержку рабочих Выборгской стороны, дерущихся на баррикадах. Предстояло решить много практических вопросов, связанных с подготовкой восстания: расставить стрелков и бомбистов, распределить подложные паспорта, заготовленные на случай неудачи восстания, чтобы активные его участники могли своевременно скрыться.
Ждали только представителя районного комитета большевиков. Пора бы ему уже быть.
Во дворе сильно хлопнули калиткой. По дощатым мосткам загремели шаги.
— Кажется, идет, — сказал Самошкин.
Все повернулись к двери и на пороге увидели своего товарища, дежурившего на улице.
— Пропагандиста арестовали, — задыхаясь сообщил он. — Где? Когда?
— Сейчас только... На митинге...
Все побежали на митинг.
Вот что там произошло.
Как было условлено, к двенадцати часам у лавки Общества потребителей рабочие Обуховского завода и Карточной фабрики стали собираться на митинг.
201


Слышался гул возбужденных голосов. Вдруг на высокое крыльцо лавки забрался неизвестный в меховой шубе и, помахав платком, заговорил:
— Господа мастеровые! Вас мутит преступная сила. Но знайте: государь наш достаточно силен, чтобы с корнем вырвать смуту. Петербургский Совет уже раздавлен... Восстание рабочих в Москве разгромлено... Одумайтесь пока не поздно...
Не успел черносотенец договорить, как с крыльца раздался голос другого оратора. Это был «Абрам».
— Товарищи! — закричал он. — С каких это пор мы стали верить жандармам? Этот подлец (оратор ткнул пальцем в сторону черносотенца) бессовестно лжет. «Совет рабочих депутатов раздавлен», хвастается он. А разве вы не знаете, что уже образован и работает в Петербурге новый Совет? «Московское восстание подавлено», — снова передразнил оратор, — а зачем же отправляют в Москву карательные полки? Нет! Восстание не подавлено! Московские рабочие вот уже несколько дней успешно бьются с оружием в руках, и если мы их поддержим, то победа будет за нами. Момент для вооруженного восстания наступил! К оружию, товарищи!
Оратору не дали продолжать. Околоточный Макаров с помощью трех городовых и черносотенца схватил его, и когда из Колокольцовского переулка к толпе подбежали большевики, конка с арестованным уже скрылась из виду.
Боевики застали рабочих в сильнейшем возбуждении.
В это время стало известно, что взорвать мост через Волхов не удалось.
Посланный на Выборгскую сторону гонец вернулся с неутешительными вестями: выступление выборжцев подавлено.
Рабочие стали медленно расходиться по домам. Боевики последними покинули митинг. На другой день они узнали, что динамитчики, которым был поручен взрыв моста, напоровшись на охрану, отступили, побросав взрывчатку. На обратном пути, пробираясь к станции, они видели, как с шумом и свистом, при открытых семафорах, никем не задерживаемый, промчался поезд с солдатами на Москву.
Присланный из Петербурга Семеновский полк потопил в крови вооруженное восстание московского пролетариата. Но боевое настроение петербургских рабочих не было сломлено. Революция продолжалась, хотя и пошла с этого дня на убыль.
202


Борьба продолжается
Попытка взорвать мост и поднять в районе вооруженное восстание не прошла даром для обуховских боевиков. В ночь на 13 декабря полиция устроила за Невской заставой грандиозную облаву и арестовала около 100 членов боевой дружины, в том числе почти всех ее руководителей-большевиков: Павла Цабо, Евгения Онуфриева, Александра Рачинского и других.
На заводе — уже в пятый раз в течение года — был объявлен локаут.
19 декабря из ворот вышла последняя партия рассчитанных рабочих. Завод заняли воинские части. По всему Шлиссельбургскому тракту за Невской заставой были расположены отряды солдат.
В первые дни после расчета обуховские рабочие чувствовали себя еще бодро. Год революции научил их выдержке. Несмотря на то что десятки их товарищей были посажены в тюрьмы, сосланы в Сибирь, убиты, обуховцы и не думали смириться. Боевой дух владел ими крепко. Почти каждый день происходили тайные и открытые собрания, часто кончавшиеся налетами полиции.
21 декабря на конспиративной квартире около сада «Вена» было арестовано более 10 товарищей; один из избитых в свалке рабочих вскоре умер.
Через несколько дней, накануне Нового года, обуховцы снова участвовали в собрании, организованном большевиками в Корниловской школе. От Петербургского комитета на собрании выступил большевик А. В. Луначарский.
— Самодержавное правительство, — говорил он, — слишком торопится торжествовать победу. Народ не сдался! Народ еще ответит палачам, и в этом ответе первое слово принадлежит петербургскому пролетариату!
Во время речи Луначарского школа была окружена казаками и полицией. Закрыв двери и окна, полиция захватила почти всех участников собрания, в том числе Луначарского и около 20 обуховских рабочих. Арестованных отвезли в Пересыльную тюрьму, а Луначарского посадили в Литовский замок.
И хотя завод был закрыт, хотя в традиционные праздники рождества и Нового года во многих рабочих семьях кроме черного хлеба и лука на столе ничего не было, бодрость духа не покидала обуховцев. Они твердо верили, что священная борьба, которую они начали вместе со всем пролетариатом России, приведет к победе.
203


Контрреволюции не удалось устрашить передовых рабочих.
Обуховцы с прежней активностью посещали собрания в Корниловской школе, в доме графини Паниной, у учительницы Карказ и на явочных квартирах. Они распространяли привозимые из города листовки, прокламации, книги, дрались с черносотенцами.
Революционная жизнь не останавливалась. Актив большевистской организации на заводе за первый год революции вырос в 5—6 раз.
Медленно тянулись тяжелые дни локаута на Обуховском заводе. Почти полтора месяца тысячи семей переживали тяжкие лишения и муки голода, вызванные безработицей.
Наконец в последних числах января у проходной вывесили объявление о том, что открывается запись желающих поступить на работу и что 31 января завод начнет работать.
Локаут кончился. Целыми днями у ворот завода и в проходной гудели, толпясь, слесари, токари, котельщики, сверловщики, станочники, сборщики. Но брали на завод далеко не всех.
В проходной конторе кипела работа. Служащие рылись в бумагах, донесениях, списках. Звонили в полицейский участок, запрашивали. У рабочего брали документы и, просмотрев, нет ли его фамилии в «черных списках», выдавали номер или отказывали.
В это время Петербургским обществом заводчиков и фабрикантов была создана посредническая контора для регистрации и найма рабочих. Эта контора и составляла «черные списки», занося в них фамилии «бунтовщиков» и «неблагонадежных».
Наем после локаута производился и в мастерских завода. Случалось, что мастер Романовский («Трехгубый») говорил рабочему прямо в глаза: «Не нравится мне твоя физиономия» — и отказывал. А заведующий сталелитейной Паутов, ярый черносотенец, заявлял более откровенно: «Не надо мне бунтовщиков».
Отбор и отсев рабочих продолжался долго. За воротами осталось больше тысячи человек. Сотни лучших обуховцев еще раньше были арестованы и сосланы, многие скрывались.
После поражения московского вооруженного восстания администрация Обуховского завода стала прижимать рабочих еще сильнее. В цехах обуховцев встретили драконовские «правила предупреждения забастовок», новая система оплаты труда и усиленный полицейский надзор.
Обнаглели и черносотенцы, поддерживаемые полицией и
204


администрацией завода. Черная зараза проникла на все фабрики и заводы Невской заставы. Особенно «прославились» семянниковские черносотенцы — три брата Лавровых, Васька Снесарев и Егорка Ларичкин.
Тревожно жило село Александровское. Вечерами в темных улочках и переулках «союзники» охотились за передовыми рабочими, нападали из-за угла, по ночам врывались в квартиры и избивали. Стычки с черносотенцами происходили в мастерских и во дворе завода днем и ночью.
Боевые дружины рабочих повели с черной сотней решительную борьбу. Дружинниками были застрелены несколько черносотенных главарей, в том числе один из Лавровых, Ларичкин и Снесарев.
Ночью 27 января в Прогонном переулке села Смоленского взлетел на воздух черносотенный кабачок «Тверь» — «клуб общественных отбросов», как его называли рабочие. Семянниковские боевики бросили в него две бомбы. На месте были убиты 2 черносотенца и 11 тяжело ранены.
В начале 1906 года во главе невских боевых дружин встал присланный Петербургским комитетом большевик «Лазарь» (Шкляев). С его приходом был возрожден разгромленный в декабре боевой центр невских дружинников. В штаб-квартиру большевиков приезжали из города члены Петербургского комитета — большевики. Сюда же везли из города нелегальную литературу. Здесь чаще всего собирались уцелевшие от репрессий обуховские большевики и дружинники.
С весны 1906 года революционная волна опять пошла на подъем. За Невской заставой участились лесные массовки.
Никогда в невских лесах так часто не собирались рабочие. Они приходили в лес каждое воскресенье, каждый праздник, а иногда и в будние дни. Массовки вошли в повседневный быт, о них иногда знала полиция, но разгонять не рисковала, опасаясь вооруженного отпора.
9  июня в Усть-Ижорском лесу между Николаевской и Вологодской железными дорогами собралось около 200 обуховских рабочих. С яркой речью выступила пропагандистка Петербургского комитета большевиков. Выступали и рабочие. Поздней ночью обуховцы возвратились домой с пением революционных песен.
Разгон Государственной думы вызвал новую вспышку народного возмущения в стране. Революционное движение захватило армию и флот.
17  июля восстали минеры Свеаборга. В море поднял красный флаг крейсер «Память Азова». Повстанцы захватили Михайловский, Александровский и Артиллерийский
205


форты. Несколько дней гремела канонада, снаряды и картечь осыпали форты и корабли. Лилась кровь. Восстание моряков было подавлено.
Не успели задушить Свеаборг, как 19 июля восстал в Кронштадте самый мошный форт «Константин». Однако и здесь, как и в Свеаборге, моряки не встретили поддержки других фортов и кораблей. Сжатые кольцом контрреволюции, они продержались только одну ночь. А 21 июля на форту «Константин» стояли с завязанными глазами у могилы, вырытой своими же собственными руками, шесть нижних чинов Кронштадтского морского экипажа. Их вывели сюда по постановлению временного военного суда и расстреляли.
Вы сами копали могилу свою.
Готова глубокая яма...
— пели рабочие сочиненную в эти дни песню.
Среди жертв контрреволюционного террора был и Константин Николаевич Иванов — один из вожаков обуховских рабочих в 1896—1901 годах, активный участник Обуховской обороны.
Летом 1906 года Иванов был арестован, а 7 августа казнен вместе с другими организаторами кронштадтского восстания.
Сохранились предсмертные письма Константина Иванова к родным из Кронштадтской военной тюрьмы. Нельзя без волнения читать эти потрясающие человеческие документы. Особенно волнуют письма Иванова к матери, которую он очень любил. В первых письмах Костя старался всячески успокоить мать, выражал надежду на то, что его не осудят строго, просил мать беречь себя ради детей — его младших сестер и братьев. Но вот военный суд вынес приговор, и Костя пишет:
«Дорогая моя, милая мамуся. Суд приговорил меня к смертной казни, и сегодня ночью с 6-го на 7-е приговор будет приведен в исполнение. Мне дали написать тебе последнее письмо, но что я могу тебе сказать? Как я могу утешить тебя, моя милая мамуся?
Не знаю, прежние письма были ли тобой получены; в них я, собственно говоря, сказал всё и теперь я могу только повторить то же самое.
Милая моя, дорогая, бесценная голубка, мама! Прости своего сынишку Костю, ему не суждено быть тебе опорой на старости твоих лет. Ах, милая моя, как я жалею, что мне не дали с тобой увидеться. Я бы тебе на словах мог лучше 206


передать мою любовь и мою просьбу к тебе. Просьба моя первая, конечно, чтобы ты не горевала обо мне и позабыла бы меня как можно скорее. У тебя еще есть дети, и ты обрати свою любовь на них. Пусть и они всецело посвятят себя тебе, окружают тебя самой сильной любовью.
Прощай мама! Сейчас меня уводят, так что некогда окончить письмо.
Прощай Миша, Лена, Маня, Катя. Прощайте. Через час меня не будет. Целую вас крепко, крепко.
Ваш любящий Костя».
К. Н. Иванову удалось передать на волю текст написанного им в тюрьме стихотворения «У рокового столба». Вот что писал рабочий поэт-обуховец перед смертью:
У рокового столба
Зачем вязать? Прочь жалкие веревки!
Я цепи рвал! Довольно и столба,  —
Не убегу... Беритесь за винтовки,
Команду слушайте, невольники раба!
И прочь мешок! К чему такие льготы?
Зачем спиной, — ведь сердце-то в груди!
О чем бормочешь ты, дрожишь весь, отчего ты?
Не разберу... К команде отойди!..
Ну, кажется, и всё... Проклятье от народа,
Проклятье вам от братьев и отцов...
Мы победим!.. Да здравствует Свобода!..
Командуйте, поручик, я готов!
Это стихотворение вместе с портретом К. Н. Иванова было отпечатано на почтовой открытке и широко распространялось в Петербурге и по всей России...1
Вскоре после подавления свеаборгского и кронштадтского восстаний специальным законом были введены военно-полевые суды. Был назначен новый министр внутренних дел — вешатель Столыпин. В стране развернулся неслыханный контрреволюционный террор. Революционные рабочие несли огромные потери и всё-таки не сдавались.
Несмотря на запрещение шествий, демонстраций и собраний, несмотря на то, что по Шлиссельбургскому тракту и на главных улицах Невской заставы постоянно дежурили военные патрули, рабочие по-прежнему ухитрялись собираться для обсуждения наболевших вопросов.
18  сентября за станцией Обухово на укрытой со всех сторон небольшой полянке собралась массовка — человек
1 «Каторга и ссылка», № 20, М., 1925, стр. 265—270.
207


девятьсот. От военно-технической группы Петербургского комитета выступил большевик «Лазарь».
— Меньшевики — изменники революции, — начал он, — говорят нам: «Всё погибло. Не надо было браться за оружие». А мы отвечаем: лжете. Неудачи декабрьского восстания в Москве и восстаний во флоте не испугали рабочих. Наоборот, наученные кровавым опытом, рабочие с еще большей энергией готовятся к новому штурму самодержавия. Мы находимся накануне новой, еще более грандиозной вооруженной схватки революционного народа с царским правительством.
После «Лазаря» выступило около десяти рабочих.
В речах ораторов звучала несломленная воля к борьбе. Вдруг из-за деревьев появился отряд полиции. Без предупреждения, без команды он открыл огонь. Это было так неожиданно, что рабочие бросились врассыпную.
Ночью 12 участников митинга, в том числе и 5 обуховцев, были арестованы. На следующую ночь рабочие Невской заставы потеряли еще 6 своих лучших товарищей. Затем еще и еще. В черных каретах каждую ночь увозили арестованных рабочих.
В октябре, лишь только стало известно, что царское правительство готовит суд и расправу над Петербургским Советом рабочих депутатов, возбуждение за Невской заставой усилилось. Оно грозило вылиться в забастовку, но полиция и черносотенные банды сумели сорвать ее. В эти дни попало в тюрьму еще 19 обуховцев.
Бесчисленные аресты, суровый приговор над членами Совета и, наконец, казнь семянниковского боевика Т. И. Стольфорта вызвали за Невской заставой в ноябре новый взрыв возмущения. Забастовали александровцы, семянниковцы и часть обуховцев.
Несколько тысяч рабочих вышло на Шлиссельбургский тракт и здесь столкнулось с сильным нарядом полиции и казаками. После ожесточенной, но непродолжительной схватки не успевшая возникнуть рабочая демонстрация была рассеяна. Казаки, конная и пешая полиция, черносотенцы заполнили весь тракт от лавры до села Рыбацкого. Застава оказалась на военном положении.
Заводчики и фабриканты стали душить рабочих локаутами и массовыми расчетами. Они выбрасывали за ворота сотни и тысячи «неблагонадежных». Остающимся ставили наглые условия: «Если не хочешь потерять работу, выйди из профсоюза, порви с партией, не имей дела ни с одной „красной” организацией».
208


По этапу — в Сибирь.
В декабре в селах Рыбацком, Александровском, в деревне Мурзинке и на самом Обуховском заводе происходили митинги, посвященные выборам во II Государственную думу, оказанию материальной помощи безработным, борьбе с черной сотней.
19 декабря после одного из таких митингов полиция арестовала 9 рабочих ремонтной мастерской. Утром 20 декабря, придя на завод и узнав об арестах товарищей, ремонтники не приступили к работе. Возбужденные, они столпились в узком проходе между верстаками. Глухой гул голосов и крики наполнили мастерскую: «Кто предатель, кто выдал товарищей?»
Был в ремонтной один старожил-слесарь, благообразный, ехидный человечек с елейным голоском, известный на заводе сектант. Хитро скрывая свои черносотенные настроения, он всячески старался влезть в доверие рабочих. В то утро он толкался среди них и, оттопырив острую бороденку, ощупывал толпу быстрыми мышиными глазками.
Заметив его, кто-то закричал:
— «Хорек»!
Взгляды всех устремились на сектанта.
14 М. Д. Розанов
209


— Шпион! — пронеслось по мастерской, и решение созрело молниеносно.
— На тачку его!
Никто не бил этого гаденького человечка, как бы брезгуя к нему прикасаться. В воздухе мелькнули тонкие ноги брошенного в тачку предателя. Под свист и улюлюканье «карету» выкатили за ворота.
В этот момент появился заведующий ремонтной мастерской полковник Сорих.
— Остановитесь! — закричал он.
Но рабочие не обращали на него внимания. Задыхаясь от бешенства, Сорих крикнул:
— Я вызову полицию! Я...
Ему не удалось произнести больше ни одного слова. Дюжина крепких мускулистых рук бросила и его в только что опорожненную из-под «Хорька» грязную тачку. По снегу мимо двух мастерских, мимо заводской конторы провезли барахтающегося начальника и опрокинули у проходной.
Трехчасовой забастовкой в ремонтной и вывозом на тачке двух негодяев закончился на Обуховском заводе второй год славной непрерывной борьбы.
В стране неистовствовал Столыпин-«вешатель». По воле мстительного царизма он вершил злодейскую расправу над рабочими и крестьянами России.
Стук замков тюремных,
Свист бичей казацких...
 . . .
Всюду море крови,
Всюду стон и скрежет.
Под натиском реакции революция отступала с большими потерями. Большевики уходили в глубокое подполье.


ТЯЖЕЛЫЕ ГОДЫ
Реакция наступает
В начале июня 1907 года глубокой ночью на рабочий поселок Обуховского завода был совершен неожиданный налет. Конные и пешие наряды жандармерии рассыпались по селу, стуча в ворота, поднимая с постелей испуганных жителей.
Всю ночь до самой зари под крики и плач детей продолжались в квартирах обуховцев обыски и аресты. Жандармы обшарили весь поселок, обратив особое внимание на Колокольцовский переулок, где в 1905 году помещался подрайонный комитет РСДРП, на Ново-Александровскую и Конторскую улицы и на «корабли».
В ту ночь были арестованы многие рабочие Обуховского завода и Карточной фабрики — члены боевой дружины, активные партийные работники Обуховского подрайона. Среди арестованных были большевики — слесарь станочной мастерской Гавриил Чижов, слесарь Андрей Онуфриев, Лука Кохан, Николай Иванов («Огурчик») и другие. Такие же удары обрушились на все рабочие районы Петербурга.
Черные дни наступили для пролетариата. 3-го июня Столыпин разогнал II Государственную думу, арестовав всех социал-демократических депутатов. Начался небывалый еще разгром рабочих организаций, разгул террора.
Каратели спешили обрушить удары на пролетарские окраины столицы.
Под защитой полицейской власти заводчики и фабриканты повели бешеное наступление на рабочих, отнимая всё, что было завоевано ими за годы революции: удлиняли рабочий день, снижали заработную плату, усиливали штрафы, увольняли «нежелательный элемент».
Тяжесть репрессий усугублялась растущей безработицей, особенно среди металлистов.
Всё это вызвало среди неустойчивой части рабочего
14*
211


класса настроения подавленности, упадка, неверия в свои силы. Упадочнические настроения стали проникать даже в партию.
Только В. И. Ленин вместе с лучшими представителями рабочего класса России, с испытанными и стойкими большевиками в жестоких боях с оппортунистами и изменниками революции непоколебимо отстаивал революционные позиции рабочего класса, беспощадно разоблачал и изгонял из партии разложившихся и трусов, боролся за крепость и чистоту партии.
Реакция глубоко пустила свои ядовитые корни на Обуховском заводе, где рабочий состав был засорен мелкобуржуазными элементами. Александровские «аристократы», «рыбацкие коровники», мурзинские домовладельцы, леснозаводские «голодранцы», «кораблевские» босяки —  все они носили одно название — обуховцы. Естественно, что реакция ударила по ним неодинаково.
Привилегированные «благонамеренные» рабочие торжествовали, хорошо понимая, что теперь в них не полетят болты и гайки стачечников и что выкуривать их из-под станков нынче уже никто не решится.
Под влиянием реакции крепли собственнические инстинкты «рыбацких коровников», разгорались хищнические аппетиты мурзинских домовладельцев, поднимался верноподданнический дух «истинно русских людей» — черносотенцев.
В конце 1907 года был восстановлен институт старост. Но в нем уже не было истинных представителей рабочих. В «выборе» старост участвовало только одно лицо — начальник завода, и рабочие лишь из его приказа узнали о своих «избранниках». Старосты были оторваны от рабочих и жались к администрации.
В станочной мастерской староста собирал деньги на покупку иконы, чтобы поднести ее подмастеру к его юбилею. Староста железнодорожного отдела разговаривал с рабочими не столько об их нуждах, сколько о загробной жизни. Староста чугунолитейной безропотно исполнял все приказания начальства. Староста пушечной мастерской даже не знал, для чего он «выбран».
Катастрофически упала в годы реакции заработная плата. Многие семьи обуховцев влачили полуголодное существование. Расценки в среднем по заводу уменьшились на 30 процентов против 1905—1906 гг. В мастерской скорострельной артиллерии была значительно снижена норма разрядов: если раньше по высшим разрядам работали 83 че-
212


ловека (38 процентов всех рабочих), то теперь только 21 человек (10 процентов). И наоборот: по низшим разрядам раньше работал 31 человек (15 процентов), а теперь
160 человек (60 процентов).
В 1907 году поденная плата чернорабочего составляла 60 копеек в сутки, а поденная плата мастерового — от 80 копеек до 1 рубля 15 копеек — 1 рубля 30 копеек. Для некоторых категорий (около 15 процентов) она достигала 1 рубля 50 копеек. В виде исключения для «старожилов» (в каждой мастерской таких насчитывалось 10—15 человек) она была даже выше 1 рубля 50 копеек.
Таким образом, самая низкая зарплата (чернорабочего) равнялась 16 рублям 80 копейкам в месяц, а самая высокая  — 36 рублям. Но это за 24 рабочих дня. В действительности же количество рабочих дней было меньше, так как исключались различные церковные праздники и «царские» дни, которых было немало. В некоторые месяцы заработок понижался для 1-й группы (чернорабочие) до 12 рублей 60 копеек и для 2-й группы — до 27 рублей.
Урезанный заработок обесценивался еще наступившей после революции дороговизной. По сравнению с 1899 годом цены в 1907 году выросли на хлебные продукты на 42 процента, жиры и мясо — на 48 процентов, одежду — на 47 процентов.
Одной из главных причин, понизивших заработок обуховских рабочих, была американская система оплаты труда, введенная новым начальником завода полковником Меллером. Рабочие не в состоянии были разобраться в сложных записях, которые велись при «американке» для учета времени, затраченного на производство той или иной детали. «Американка» подхлестывала рабочих и заставляла экономить, сокращать до минимума необходимое рабочее время. За экономию полагалась премия. Но рабочий, как бы он ни напрягался, окончить работу в назначенный срок не успевал и поэтому не получал соответствующего процента надбавки. Мало того, «медленно» работающего ставили на другие участки или понижали в разряде.
Завод был недогружен заказами, простои стали обычным явлением. Это также било по заработкам.
Вынужденная праздность усиливала нездоровые настроения среди отсталых рабочих, которые тут же на заводе устраивали выпивки. Водкой торговали прямо в мастерской. В полевом отделе «шинкарил» рабочий по прозвищу «Бабка-галанка» — заводский кулак. Опытный токарь-старожил, руками подручных он загребал большие деньги. Но этого ему
213


было мало, к его станку в любое время шли «страждущие» и просили: «Филиппыч, рюмочку...». Администрация смотрела на это сквозь пальцы: пусть лучше пьют, чем бунтуют.
Стали оживать сектантские религиозные настроения. Часто старички-рабочие приходили на завод с псалтырем и библией. В мастерских появились «проповедники». Они собирали вокруг себя группу рабочих человек в тридцать — сорок, уходили с ними в укромное место, беседовали о загробной жизни и пели молитвы.
Революционная жизнь на заводе с каждым днем затихала. Так было по всей Невской заставе, во всем Питере.
Социал-демократическая организация Невского района была сильно потрепана и значительно сократилась. Но ее четыре подрайона — Александровский (с  четырьмя заводами), Семянниковский (с восемью заводами), Фабричный (с десятью фабриками) и Обуховский (с Обуховским заводом и Карточной фабрикой) — пострадали неодинаково. Наибольшие потери понес Александровский подрайон. В Обуховском подрайоне уцелело всего лишь несколько большевиков, в том числе Евгений Онуфриев, который через некоторое время по освобождении из тюрьмы снова поступил на Обуховский завод. Обуховцев-меньшевиков осталось гораздо больше  — несколько десятков, но они под влиянием реакции забросили партийную работу.
«Обуховцы (меньшевики), — писала газета «Пролетарий»,  — живут своей деревней, отчислений ни в ПК, ни в райкассу никогда не производят. На последнем собрании исполнительной районной комиссии решено было специально делегировать., товарища, поручив ему окончательно выяснить отношение товарищей обуховских социал-демократов к своим партийным обязанностям».1
Соотношение партийных сил на Обуховском заводе после третьеиюньских арестов было для большевиков неблагоприятным. Но, несмотря на это, им всё же удалось сохранить в течение некоторого времени свой подрайонный партийный комитет. Горстка большевиков, среди которых изредка появлялся живший в Петербурге В. А. Шелгунов, прилагала все усилия, чтобы ослабить разлагающее влияние реакции на передовое ядро обуховских рабочих. В условиях шпионажа, провокаций и арестов одиночки-большевики разговаривали с обуховцами чаще всего через печать. В профсоюзных журналах они печатали «Открытые письма
1 «Пролетарий», 1907 г., № 20.
214


к обуховцам», бичевали уныние и аполитичность отдельных рабочих, призывали к продолжению борьбы.
Передовая, стойкая часть обуховских рабочих противостояла влиянию реакции, хотя и не имела достаточных сил для организованной борьбы. Эта часть обуховцев, несмотря на голодную жизнь и жестокие репрессии, находилась в состоянии затаенного ожидания лучших дней, и когда эти дни настали, она первой поднялась и пошла за большевиками.
Полковник Меллер и его хозяйство
После русско-японской войны перед царским правительством встала задача перевооружения разбитой армии и воссоздания погибшего боевого флота. Но обескровленный войной, потрясенный революцией, самодержавно-помещичий строй не мог достойным образом решить эту национальную задачу. Опустошенная войной царская казна не могла обеспечить нормальной работы казенных военных предприятий, требовавших больших затрат, и они приходили в упадок. Россия продолжала резко отставать от своих соперников и союзников в развитии всей промышленности и в частности военного производства.
В чрезвычайно тяжелых условиях оказался казенный Обуховский завод. Новый начальник завода, сменивший в 1907 году Шеманова, полковник Меллер приступил к своим обязанностям, полный преобразовательных намерений. Самонадеянный и предприимчивый карьерист, он начал свою деятельность с того, что выгнал с завода неугодных ему администраторов, затем разработал и уточнил правила внутреннего распорядка и, наконец, ввел американскую систему оплаты труда рабочих.
«Американка» была главной меллеровской реформой на заводе. Меллер первым в Петербурге применил эту новейшую систему капиталистической эксплуатации. Еще до своего назначения на пост начальника Обуховского  завода Меллер зарекомендовал себя ярым сторонником Американских методов организации производства и не раз хвастливо заявлял, что будь он, Меллер, начальником Обуховского завода, он поставил бы завод на американскую ногу.
Однако при том развале, который царил на заводе в 1907—1910 годах, все начинания Меллера заранее были обречены на неудачу. Американская система с ее строжайшим учетом каждой рабочей минуты выглядела на Обуховском заводе дикой нелепостью.
215


К 1907 году на заводе были сосредоточены громадные технические средства, капиталы и богатейший опыт многих производств, имевших всероссийское значение. Сорок пять лет тому назад завод начинал свое существование с капитала в 471 тысячу рублей; на 1 мая 1894 года один лишь инвентарь завода стоил 6 150 975 рублей, а в 1907 году капитал, вложенный в инвентарь, достиг 26 миллионов рублей, а всё заводское имущество оценивалось в 32 с половиной миллиона рублей.
Морское министерство с его бездарными служаками типа адмирала Рожественского, являясь собственником Обуховского завода, не справлялось с организацией его сложнейшего производства. Завод, располагавший богатейшими техническими средствами, приходил в упадок, оборудование его использовалось плохо и разрушалось.
Главная мастерская, питающая весь завод, — сталелитейная, — могла давать 1 миллион 720 тысяч пудов стали в год, а давала всего 700—750 тысяч пудов.
Меднолитейная работала только в половину своей мощности. Полных рабочих дней здесь было лишь три в неделю. В дни отливки негде было формовать. Теснота, а также изношенность оборудования удорожали на 3 рубля производство каждого пуда меди.
Такая же картина наблюдалась в ремонтной мастерской. Станки здесь устарели настолько, что изготовление изделий даже средней точности было невозможно. Работы в ремонтной всегда задерживались, выполнялись плохо и дорого.
Здание снарядной разваливалось и грозило похоронить под собой и станки, и людей. Не лучше было положение и в мастерской скорострельной артиллерии. Ее заведующий инженер Селезнев писал:
«Существующая мастерская скорострельной артиллерии, с какой бы стороны на нее ни посмотреть, является положительно грязным пятном в учреждении такой высокой государственной важности, как Обуховский сталелитейный завод.
Само здание мастерской пришло от времени в такую ветхость, что грозит постоянной опасностью обрушиться и похоронить под своими обломками десятки, если не сотни людей... Пол верхнего этажа во время работы настолько колеблется, что не дает возможности ни на минуту забыть о грозящей опасности».1
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1908 г., д. № 1700, л. 180.
216


У причала Обуховского завода.
Мастерская, о которой писал Селезнев, представляла собой лабиринт с громадным числом потайных углов и закоулков, где мог запутаться даже знакомый с расположением человек, а незнакомый терялся, как в лесу. В ней тоже не было вентиляции, и удушливые скипидарные пары часто выводили рабочих из строя. Оборудование мастерской «по своей устарелости, технической отсталости, а равным образом по своей изношенности, — писал Селезнев, — представляет просто негодный хлам, которым соблазнится не каждый кустарь. Большинство станков ничтожной силы и без самоходов, так что при каждом таком инвалиде должен стоять отдельный рабочий и исполнять такое количество физической работы, какое не исполняет и сам станок».1
Мастерская, несмотря на значительное число занятых в ней рабочих, имела ничтожную годовую производительность, работала медленно, дорого и весьма несовершенно.
О развале и бесхозяйственности на заводе красноречиво
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1908 г., д. № 1700, л. 180.
217


свидетельствовали привезенные из-за границы станки, которые валялись во дворе с 1904 года, дожидаясь, когда начальство построит для них новую мастерскую. К царившей на заводе бесхозяйственности, к плачевному состоянию мастерских, варварскому содержанию оборудования прибавлялась еще необеспеченность завода высококвалифицированным инженерно-техническим персоналом. Недостаток его привел к тому, что ни одна машина, ни один станок на заводе не были паспортизованы, по-настоящему освоены. Никто как следует не знал мощности и состояния имеющегося на заводе оборудования. Это вызывало частые поломки, аварии, несчастные случаи. «Завод шел прямо к гибели, — писал тот же Селезнев. — Чтобы возродить его снова к жизни, поднять производительность работы и ввести заработки рабочих в определенные нормы, необходимо было коренным образом изменить порядки на заводе».1
Сведения о развале Обуховского завода стали проникать в печать. Разоблачительные заметки в большинстве случаев принадлежали самим рабочим.
Так, в одном из журналов рабочий корреспондент, скрывшийся под псевдонимом «Рабочий по металлу», сообщал о том, что здание отдела полевых орудий находится в полуразрушенном состоянии. Лестница, ведущая на второй этаж, не имеет перил и настолько ветха, что под ногами дрожит и качается из стороны в сторону. Пол второго этажа под тяжестью стоящих в четыре ряда станков выгнулся, как седло, и чудом держится на деревянных подпорках, будто над пропастью. Подъемный кран, который ежедневно поднимает тысячепудовые тяжести, грозит оборваться на головы рабочих. «Не сегодня  завтра полевой отдел рухнет, погибнут люди, чья тогда будет вина?» — спрашивал корреспондент.
На заводе процветало также воровство. Некоторые отсталые рабочие, голодные и доведенные нуждой до отчаяния, прибегали к кражам заводского имущества. Из мастерских тащили банки с горючим, куски мыла, инструмент, оставленный на станке, строительное дерево, неоконченные изделия, но больше всего охотились за медью и никелем. Не успевал слесарь приладить подшипник, как наутро его уже нет.
Иногда при обысках около проходной набирали целый воз украденных предметов.
Начальник завода Меллер взывал в своих грозных при-
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1909 г., д. № 1701, л. 86.
218


казах «к чести и достоинству мастеровых», однако пресечь воровство не мог.
Мелкие кражи голодных рабочих не шли ни в какое сравнение с воровством самого заводского начальства. Жадные дельцы из администрации издавна запускали руки в кладовые и склады казенного завода. Администрация воровала крупно — списывала со счетов как «безвестно утраченные» десятки пудов дорогого металла, сносила на общезаводские расходные статьи тысячи пудов «утекшей» нефти, а денежные суммы рассовывала по карманам.
Воровали не только на Обуховском заводе. Окружавшие царский трон сановники всегда отличались своей вороватостью, а после гибели русского флота под Цусимой позорная «склонность» чиновников Морского министерства стала известной всему миру. Недаром оно получило презрительную кличку «цусимского ведомства».
Как и в первые годы существования Обуховского завода, его производственная жизнь была полна разительных противоречий. В то время как в мастерских царили бескультурье и вопиющий раздал, в заводской лаборатории, не переставая, бился пульс передовой технической мысли.
Благодаря отдельным талантливым инженерам, любящим свой завод и свое дело, стремящимся идти по стопам своих замечательных предшественников П. М. Обухова и Д. К. Чернова, завод даже в эти тяжелые годы пробовал выступать пионером значительных технических нововведений: шли опыты по электроплавке, готовился переход от ручной клепки к пневматической, к автогенной сварке и резке.
Чрезвычайно ценны и интересны были опыты применения чудесных ванадиевых сплавов. Перед броневым производством ванадий открывал неслыханные возможности: полпроцента этого «волшебного» металла, добавленного к материалу броневых плит, увеличивали почти вдвое их прочность. Десятидюймовая плита без ванадия уступала по прочности шестидюймовой с ванадием.
Для того чтобы от опытов перейти к массовому производству, требовались большие капиталы. Но средств не хватало даже для того, чтобы удержать завод от дальнейшего развала. Оборотные средства предприятия таяли. Ветхость зданий, технические и хозяйственные неполадки приводили к частичному омертвлению капиталов. Стремительно росла задолженность.
Меллер продолжал вести широкие и рискованные операции и занимать крупные суммы то в одном, то в другом
219


месте. Завод очутился в критическом финансовом положении Были выполнены последние заказы, а новых не поступало. Начались массовые увольнения рабочих.
Первыми пострадали молотовики. Это случилось в августе 1907 года. Издавна работа в молотовой мастерской считалась наиболее тяжелой и опасной для жизни. Как и сорок пять лет тому назад, обуховские молотовики входили в свою мастерскую словно в баню, которую затопили по-черному: едкий дым застилал глаза, спирал дыхание, кружил голову и густыми облаками стлался по мастерской.
Молотовики, так же как и литейщики, прокатчики и все рабочие огневых цехов Обуховского завода, цеховых бань не знали. После гудка они принимали «душ по-обуховски»: вспотевшие, с лоснящимися от грязи лицами, они хватали ведра, торопливо набирали в них холодной воды, вынимали из горна кусок раскаленного железа и совали его в ведро. Согретой водой наскоро обливали усталое тело и кое-как обтирались жесткой ветошью.
Еще в семидесятых годах старое здание молотовой представляло собой жалкое зрелище. В 1907 году это был просто дырявый сарай с худой крышей и покосившимися стенами. Оборудование износилось. На паровых молотах бойки были неровные, ручки и регуляторы расшатаны. Несовершенство и запущенность оборудования часто стоили рабочим жизни. Когда случалось несчастье, у администрации был Всё тот же ответ: «Своя неосторожность».
Во время кризиса, который переживала русская промышленность до 1910 года и который захватил на этот раз и казенные заводы, к общим бедам молотовиков прибавились новые. Многих стали переводить в другие мастерские и в «валовые» на подсобные работы, что почти вдвое уменьшило Их заработок: в среднем с 25 до 12 копеек в час. Пострадавшие жаловались начальству. Доведенные до отчаяния, многосемейные рабочие умоляли заведующего оставить их в мастерской. Но заведующий на все просьбы и жалобы отвечал: «Нет работы. Завод без заказов. Благодарите бога, что вас совсем не выгоняют».
Единственный в молотовой большевик Петр Алексеев нашел момент подходящим и начал подталкивать молотобойцев на коллективный протест. Он говорил знакомым рабочим: «Не валяться в ногах у начальника, а всем сообща требовать у него своих прав. Вот тогда дело будет!».
Наконец рабочие решили выступить коллективно. 15 августа 1907 года они собрались возле главного молота и стали совещаться. К ним подлетел мастер. Заорал:
220


— Что?! Опять беспорядки заводить?!
От соседних молотов раздались ехидные возгласы старожилов:
— Мало вас нагайками-то пороли! Знать, не всю еще дурь выбили!
Молотобойцы растерянно возражали:
— Да какие же это беспорядки?.. О нужде своей говорить хотим, есть нечего, детишки голодные.
Товарищи их горячо поддерживали:
— Нас притесняет заведующий, а заводское начальство об этом не знает. Позовем начальника и объяснимся.
Кто-то решительно крикнул: «Останавливай мастерскую!» Через несколько минут мастерская остановилась. Адский грохот молотов мгновенно стих. На небольшой площадке горел костер, на котором разогревалась рыжая болванка. Молотовики ожидали начальника. Было непривычно тихо кругом. Слышно даже, как в костре потрескивают дрова.
— Поговорим, может быть, войдет в положение, — степенно и как-то жалостливо говорил старый молотобоец.
— Поговорим, поговорим! — раздавались голоса.
Но вот все услышали голос начальника. Сквозь дымную пелену рабочие увидели, как Меллер, подходя к костру, разговаривал со спутниками и запальчиво размахивал руками.
— Ну что? Что собрались? — закричал начальник.
— Да вот, мы поговорить... — вышел один рабочий из толпы.
— Никаких разговоров! Что это вам пятый год, что ли?! Сейчас же принимайтесь за работу!
Начальник направился к выходу. Но молотовики не расходились. Они молча стояли у костра, затаив в глазах зловещие огоньки. Вдруг тишину разбил страстный выкрик:
— Будет тебе еще пятый год!
Не успевший выйти из цеха Меллер повернулся, хотел что-то сказать, но только зло махнул рукой и вышел. Через несколько минут явился в молотовую помощник начальника и стал уговаривать молотобойцев разойтись.
— Начальник завода обещал завтра разобрать ваше дело,  — говорил он мирным тоном.
Рабочие нерешительно запротестовали: им не хотелось ждать до завтра. Петр Алексеев предложил объявить забастовку и разойтись по домам.
Однако большинство на забастовку не решилось. Расстроенные, хмурые, все разошлись по своим местам. И снова взрывами загрохотали молоты, запыхтели паровые донки,
221


гигантские топоры со скрежетом взвились над раскаленными болванками. Снова грохот и дым наполнили мастерскую.
На другой день у проходной висел приказ Меллера:
«За самовольное прекращение работ все рабочие молотовой мастерской увольняются, а мастерская закрывается на неопределенное время».
Петр Алексеев был арестован. Ни одна мастерская в этот решительный момент не поддержала молотовиков.
Увольнения продолжались. По всему заводу за три года (с июля 1907 года по июнь 1910 года) было рассчитано около двух тысяч рабочих. Тысячу рабочих рассчитали весной 1908 года после пожара на заводе.
В ночь на 13 апреля 1908 года на заводе произошел грандиозный пожар, уничтоживший пушечную, замочно-прицельную, бронеотделочную и несколько других мастерских.
К утру на месте сгоревших зданий стояли, как скелеты ихтиозавров, скрюченные и обожженные стропила и почерневшие остатки стен.
Петербургские газетки, падкие до сенсаций, истерически кричали:
«12 апреля сгорел Обуховский завод!»
«Погибло первоклассное предприятие государственной важности!»
На завод приехали члены Государственной думы. В своем заявлении они призывали правительство к оказанию немедленной помощи Обуховскому заводу.
Проснулось от спячки и «цусимское ведомство». Во главе с товарищем морского министра на завод снарядили секретную комиссию. Началось расследование причин происшедшего бедствия. И скоро стало ясным, что перед лицом правительственных агентов стоял уже вовсе не тот завод, который называли «национальной гордостью России», а жалкий банкрот, без копейки оборотных средств, опутанный долгами. Пожар лишь сделал явным то, что стыдливо прикрывалось безответственным начальством.
В ноябре 1908 года полковник Меллер как главный виновник пожара предстал перед военно-морским судом. Многие считали, что его карьера кончилась. Сравнивали Меллера с адмиралом Рожественским, а процесс Меллера — с нашумевшим процессом цусимских «героев» из Морского министерства.
В этом сравнении было зерно истины. Гибель под Цусимой русского флота и развал Обуховского завода были явлениями одного порядка. Они были лишь частными прояв-
222


лениями той неизлечимой болезни, которая разъедала весь государственный аппарат самодержавия.
Но царский суд оправдал Меллера. Его не могли осу дить. как не осудили и главных виновников Цусимы. Участник японской войны, свидетель бесславного падения Порт-Артура, Меллер разделил с этими «героями» одинаковую участь. После гибели флота царь от души благодарил адмирала Рожественского за проявленное «геройство»: «Мужеством вашим отечество всегда будет гордиться». После пожара на Обуховском заводе рабочие прозвали Меллера «поджигателем», но «цусимское ведомство» не только не уволило его с занимаемой должности, но едва лишь окончилась комедия суда, произвело Меллера в чин генерал-майора.
Прошло около двух лет. Постепенно царское правительство начинало оправляться от «цусимского шока» и принимать реальные меры к залечиванию ран минувшей войны.
В феврале 1910 года в Государственную думу от Морского министерства поступил секретный законопроект об ассигновании 4 миллионов рублей на восстановление Обуховского завода. Проект направили в Комиссию по государственной обороне, где он обсуждался 4 марта на закрытом заседании. Кроме членов комиссии присутствовали: морской министр вице-адмирал Григорович, начальник Главного управления кораблестроения и снабжений генерал-лейтенант Дюшен и начальник Обуховского завода генерал-майор Меллер.
Обуховский завод должен будет не далее как через месяц остановить свое действие и закрыться, если ему не будет немедленно оказана денежная поддержка — таков был общий вывод Комиссии по государственной обороне.
Комиссия утвердила ассигнование Обуховскому заводу 4 миллионов рублей.
Завод начал оживать. Постепенно упрочивалось его хозяйственное положение.
В 1909 году, получив от Англии и Франции миллиардные займы, царское правительство могло, наконец, приступить к выполнению широкой программы перевооружения армии и воссоздания боевого флота. Одному только Морскому министерству в 1909 году было отпущено 502 миллиона рублей.
Для восстановления и перестройки Обуховского завода 4 миллионов оказалось недостаточно. Меллер, не переставая, просил у Морского министерства новых средств. Министерство требовало их у царя. Наконец в 1911 году все долги завода были списаны на счет казны, а вдобавок заводу
223


отпустили из Наличных сумм 1 миллион 656 тысяч рублей. Через год завод получил от казны еще 3 миллиона 175 тысяч рублей.
Но в первые два года после того, как Обуховский завод вышел из финансового кризиса, производительность его оставалась еще очень низкой. Она даже упала по сравнению с самыми тяжелыми годами кризиса (1908—1909 гг.). В 1908 году было выпущено продукции на 10 миллионов рублей, в 1909 году — на 9 миллионов, а в 1910 году — всего на 6 миллионов.
Это объяснялось тем, что средства казны шли главным образом на восстановление и реконструкцию завода. Лишь через два года, когда завод совершенно оправился после пожара, в 1911/12 году он поднялся до уровня 1909 года, сдав продукции на 9 миллионов 259 тысяч рублей. В дальнейшем начался подъем: с 1 июля 1912 года по 1 июля 1913 года продукции было сдано на 11 с половиной миллионов рублей. Следующий, 1913/14 хозяйственный год дал неожиданное сокращение вдвое. Но это было вызвано особыми причинами, которых не учла и не могла учесть администрация.
Общество «Знание — свет»
Обуховские меньшевики-ликвидаторы, пробавляясь крохами легального просветительства, совершенно отказались от подпольной работы и все свои силы отдавали обуховскому культурно-просветительному обществу «Знание — свет», организованному в конце 1907 года.
Печатью культурничества было отмечено детище либеральной интеллигенции с первого дня своего рождения. Обещание «соблюдать существующие законы», которое было торжественно записано в уставе, никогда и ничем заправилами общества не нарушалось.
В программе общества «Знание — свет» главное место отводилось музыкально-танцевальным и литературным вечерам, спектаклям и лекциям. Правление общества иногда устраивало для рабочих большие концерты, привлекая артистов Мариинского и Александринского театров. Чаще же всего концерты и спектакли ставились местными силами художественной самодеятельности.
Правление дружило с начальником завода Меллером. Он отпускал обществу средства, разные материалы для клуба, давал заводский пароход для экскурсий по Неве и в Ботанический сад.
224


На лекции, спектакли и танцы в клуб «Знание — свет» шли люди самых разных категорий. Шли рабочие-аристократы, желающие поучиться; шли кадетствующие дамы, щеголявшие культурнической работой как очередной благотворительной модой; шла молодежь с единственной целью повеселиться. В поисках потерянных связей с подпольной организацией шли сюда и передовые рабочие.
Приходили в клуб непрошеными гостями и большевики, чтобы использовать легальные формы клубной работы для укрепления сил партии. Большевики пытались влиять на работу общества и сталкивались на этой почве с меньшевиками и эсерами, тоже претендовавшими на руководство. В клубе постепенно разгоралась борьба за овладение массами.
В 1910 году большевикам удалось добиться перевыборов и провести в правление общества членов своей организации Г. Чижова, А. Онуфриева и В. Егорова. При новом руководстве общество стало нарушать устав и выходить из рамок дозволенного. За это не раз запрещали лекции, а на общество налагали арест.
Запрещали лекции не только политического характера. Однажды преподавательница Сабинина читала о Дарвине. В зале, как всегда, сидел пристав «Мопс», как его звали за чрезвычайное сходство с этой породой собак. Слушая изложение теории Дарвина, «Мопс» морщился и зло ковырял в ухе. Наконец, не вытерпев, он вскочил со стула и, стукнув шашкой об пол, взвизгнул: «Это безобразие!».
Лекция была прекращена.
Но ни запрещение лекций, ни штрафы, ни аресты не останавливали большевиков, взявших по указаниям Ленина твердый курс на изгнание ликвидаторов из легальных организаций и использование их для нелегальной партийной работы. Большевики твердо вели свою линию и не давали обуховцам замыкаться в узкий круг культурничества.
В один из осенних вечеров 1910 года клуб «Знание — свет» был переполнен обуховскими рабочими. Над сценой в траурной рамке висел большой портрет одетого в длинную рубаху белобородого старика. В клубе предполагался доклад в связи со смертью великого русского писателя Льва Николаевича Толстого. Еще задолго до начала вечера все места в зале клуба были заняты. Рабочие сидели на подоконниках, толпились в коридоре, в буфете и терпеливо ожидали докладчика. В толпе рабочих бегал председатель правления Андрей Онуфриев. Остановив в коридоре члена правления Иванова, Онуфриев отвел его в сторону и сказал:
15 М. Д. Розанов
225


— Где же докладчик?
— Опаздывает что-то.
— Смотри! Вечер нынче не простой. Лев Николаевич должен нам помочь качнуть обуховцев и напомнить им о боевых днях... Только как быть вот с этим? — Председатель кивнул в сторону прогуливавшегося по залу пристава,  — «Мопса» надо обезвредить. — И, неожиданно приняв решение, тихо сказал: — Сумеешь?
— Сделаю, — ответил Иванов.
Старые, облезлые ходики хрипло отстукали девять часов, когда на сцену поднялся докладчик. Начало лекции было мирное и не предвещало приставу никакого беспокойства. Успокоительно неслись в зал слова о Христе, о «непротивлении злу насилием», о нравственном самосовершенствовании человека.
— Хорошо докладывает, — повернулся Иванов к сидевшему рядом приставу. — Интересно.
— Да, речь в полном порядке, — солидно пробасил «Мопс».
— Спасибо вам, господин пристав, за содействие в нашей культурной работе.
— Ну за что же?! — заерзал на стуле довольный полицейский.  — Мы при исполнении своих служебных обязанностей. Это наш, можно сказать, святой долг.
И тут Иванов решился:
— От имени правления, — сказал он приставу, — очень прошу вас принять нашу благодарность: пойдемте в буфет...
«Мопс» не упрямился, и они ушли.
Об этом сейчас же шепнули лектору. И в ту минуту, когда в буфете пристав подносил ко рту вторую рюмку, лекция круто изменила направление.
— Товарищи! — оживился докладчик. — Царское правительство преследовало Толстого как своего врага. Оно боялось его беспощадной критики, его страстного протеста против насилия.
Долго говорил докладчик и, когда настроение аудитории поднялось, закончил:
— Товарищи! Толстой своей критикой и разоблачением самодержавного строя помогал нам в нашей борьбе. Почтим же его память.
На сцену вышел Андрей Онуфриев и предложил почтить память великого протестанта делом: послать в Думу от имени всех рабочих Обуховского завода требование отмены смертной казни.
226


После того как обращение в Думу было прочитано и принято, на сцене появился рабочий:
— Ну, а теперь, братцы, по русскому обычаю.
И первым запел:
«Ве-чная па-а-мять...» Его дружно поддержал весь зал. И когда подвыпивший пристав вышел из буфета, клуб дрожал от сотен сильных голосов рабочих, поющих «вечную память» великому писателю земли русской.
— Ничего, ничего, — успокаивал пристава Иванов.  — это божественное — сами слышите.
Толстовский вечер был подготовлен и проведен по инициативе большевиков Обуховского завода.
Находясь в глубоком подполье, постоянно подвергаясь преследованиям полиции, попадая в тюрьмы и снова возвращаясь на завод, большевики не сдавали своих позиций. Благодаря им во все эти глухие годы на заводе не потухала искра подлинно революционной мысли, билась живая, хотя и скрытая сила воинственной партийности.
Помощь районного и Петербургского комитетов не была систематической. С невероятным трудом налаженные связи то и дело рвались из-за арестов руководящих работников. Пышно расцветшее провокаторство губило одну организацию за другой, один состав партийных комитетов за другим. Листовки Петербургского комитета появлялись редко, иногда обуховцы не видели их целый год. В таких условиях нетрудно было пасть духом. Но на место дезертировавших попутчиков-интеллигентов рабочий класс выдвигал своих руководителей, а среди них обуховцы занимали не последнее место. В наиболее трудные моменты изоляции от партийных центров они не терялись и действовали самостоятельно. Листовок не было, большевики-литераторы сидели в тюрьме, и тогда члены подрайонного комитета сами писали листовки, печатая их на гектографе или на пишущей машинке с помощью служащих заводской конторы.
В начале октября 1910 года, месяца за полтора до толстовского вечера, по рукам обуховских рабочих ходила отпечатанная на машинке и гектографе брошюра Льва Николаевича Толстого «Не могу молчать». Гневный протест великого художника слова против смертной казни всколыхнул обуховцев и многих из них толкнул к такому же открытому и смелому протесту.
В эти дни обуховские большевики составили и пустили по рукам требование отмены смертной казни. Рабочие читали его и подписывали. А в ноябре на толстовском вечере
15*  227


в клубе «Знание свет» еще раз обсудили свое требование, после чего оно было отправлено в Государственную думу.
Обуховские рабочие в тот вечер не поднимали красного знамени, не провозглашали боевых лозунгов, — для этого еще время не наступило. Но они дружно и открыто выразили свой гневный протест против массовых убийств и казней, против гнусного насилия, чинимого кровавым царем и его преступной камарильей. Рабочие уже больше не могли молчать.
Не могли больше молчать и оставаться в бездействии не одни обуховцы.
Черная полоса реакции подходила к концу, уже «с лета текущего года, — отмечал В. И. Ленин, — начинается опять подъем».1
Осенью 1910 года на многих заводах, фабриках и в рабочих клубах Петербурга горячо обсуждалось обращение к социал-демократической фракции Государственной думы с требованием отмены смертной казни. Обращение подписали десятки тысяч сознательных рабочих. Целую неделю после смерти Толстого в Петербурге наблюдалось давно невиданное революционное брожение. В день похорон Толстого рабочие многих фабрик и заводов прекратили работу. В городе состоялось несколько демонстраций, сопровождавшихся столкновениями с полицией и войсками. «Васильевский остров,  — писала «Рабочая газета», — Петербургская сторона и Выборгская сторона имели взбудораженный вид, напоминавший старые 1904—1905 годы».2
В знак протеста против смертной казни в связи со смертью Толстого бастовали рабочие Петербурга, Москвы, Юга, Урала.
И в этом отклике на смерть Толстого в притихшей России были ясно слышны грозные нотки нового революционного подъема. В. И. Ленин писал в эти дни:
«И мы видим теперь, как после трех лет самого бесшабашного разгула контрреволюции народные массы, больше всего угнетенные, придавленные, забитые, запуганные всякого вида преследованиями, снова начинают поднимать голову, снова просыпаются и начинают приниматься за борьбу. Три года казней, преследований, диких расправ уничтожили десятки тысяч одних «врагов» самодержавия, заперев в тюрьмы и услав в ссылку сотни тысяч других, запугали еще сотни и сотни тысяч третьих. Но миллионы и десятки
1 В И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 16, стр. 327.
2 «Рабочая газета», № 2, 31 декабря 1910 г.
228


миллионов теперь уже не те, чем они были до революции. Эти миллионы никогда еще в истории России не переживали таких назидательных, наглядных уроков, такой открытой борьбы классов».1
Радостно приветствовал Ленин новое оживление массового рабочего движения: «Русский народ просыпается к новой борьбе, идет навстречу новой революции».2
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 16, стр. 326.
2 Там же, стр. 327.


НАВСТРЕЧУ НОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Партия жива!
Однажды темным осенним вечером 1911 года к обуховскому большевику Онуфриеву прибежал его старший брат Андрей и, отозвав в сторону, сообщил:
— Тут человек один появился... Не знаем, кто и зачем. Видать, по делу пришел, да боится открыться, явку спутал, ввалился к нам и спрашивает чудак: «Есть ли порох в пороховницах?».
— Как он спросил? — внезапно оживился Евгений.
— Он спросил: «Есть ли порох в пороховницах?».
— Так ведь это — пароль! Он должен был с ним ко мне прийти. Идем скорее!
Братья побежали в Троицкий переулок на квартиру Андрея Онуфриева. Там их ждали Петр Алексеев и другие обуховские большевики, а с ними невысокий человек в черном пальто.
Посетитель очень нервничал. Его очевидно мучило происшедшее недоразумение. По тревожным взглядам, которые он украдкой бросал на дверь, можно было догадаться: ждет беды.
Но вот Евгений, здороваясь, произнес пароль, и это мигом успокоило незнакомца. Облегченно вздохнув, он опустился на стул.
Андрей Онуфриев отослал куда-то жену, запер дверь и завесил окна. Все уселись в тесный кружок. Незнакомец (фамилии его не знали и спрашивать об этом не полагалось) принес новости большой важности.
Уже в марте — апреле 1911 года представители районных организаций Петербурга поставили вопрос о необходимости созыва Всероссийской партийной конференции и даже вынесли решение о создании Российской организационной
230


комиссии для ее подготовки. Партия переживала тягчайший кризис, вызванный не только жестокими репрессиями и уменьшением количества членов партии, но главным образом предательской деятельностью меньшевиков-ликвидаторов, отзовистов, троцкистов, бундовцев, примиренцев среди самих большевиков. В этих условиях задача возрождения партии, ее центральных органов конечно не могла быть решена одной организацией, даже такой, как питерская, которая сама только становилась на ноги. В июне Ленин созвал за границей совещание членов ЦК, которое постановило экстренно созвать общепартийную конференцию.
Все крупнейшие партийные организации России одобрили полностью решение ЦК о созыве конференции и выбрали представителей в Российскую организационную комиссию.
Посланцы Ленина из заграничной организационной комиссии Серго Орджоникидзе и Семен Шварц совместно сработавшими в России видными деятелями партии созвали в городе Баку летом 1911 года совещание актива, на котором была сконституирована Российская организационная комиссия (РОК) по созыву конференции. Тем самым был создан партийный центр практической работы в России.
В.  И. Ленин придавал огромное значение созданию РОК: «Паровоз поднят и поставлен на рельсы»,1  —  так образно охарактеризовал он значение вновь созданного практически действующего русского центра.
«Теперь, с образованием Российской организационной комиссии (РОК), наступает, явным образом, если не конец кризиса, то, во всяком случае, новый и решительный перелом к лучшему в развитии партии».2
Ввиду того что полиция выследила совещание, участники его перебрались в Тифлис и на последнем заседании приняли текст обращения ко всем социал-демократическим организациям России: «Извещение Российской организационной комиссии по созыву партийной конференции».
Вот какие важные вести принес обуховцам незнакомый товарищ. Он вручил им несколько экземпляров отпечатанного на тонкой бумаге извещения РОК о созыве партийной конференции.
Обуховцы забросали прибывшего товарища градом вопросов. В оживленной беседе приезжий провел с обуховцами около трех часов.
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т 17, стр. 311.
2 Там же, стр 306.
231


О сроке и технике выборов вы скоро узнаете от товарища, который приедет к вам проводить выборы, — сказал он на прощанье.
1  ноября, собравшись в назначенный час в той же квартире Андрея Онуфриева, большевики Обуховского завода ждали «ответственного товарища», но он запаздывал. Наступил уже вечер, а его всё не было. Далеко за полночь большевики разошлись, никого не дождавшись.
На следующий день вечером Евгений Онуфриев, сидя за книгой, услышал осторожный стук в дверь. Поднял голову, прислушался. Стук повторился еще раз и еще. Так должен был стучать только «он».
Евгений бросился к двери. Два магических слова, такой же короткий ответ, и в комнату вошел высокий человек. Это был смуглый длиннолицый кавказец с медлительными движениями. Они поздоровались. Кавказец попросил созвать поскорее всех членов организации. Евгений быстро накинул пальто, запер гостя на ключ и, оставив его в потемках, побежал исполнять поручение.
Часа через два в той же комнате открылась подрайонная конференция обуховских большевиков. Ее проводил прибывший из Закавказья член Российской организационной комиссии, фамилия которого точно не установлена.1
В обуховской подрайонной конференции участвовало всего 8—10 большевиков-обуховцев. Но эта горстка рабочих- ленинцев, во все годы реакции не покидавших своего тяжелого и опасного поста, представляла здесь всё живое и честное, что имелось в рабочей массе Обуховского подрайона.
Доклад кавказца вызвал горячие прения. Давно уже собрания обуховских большевиков не проходили с таким подъемом.
Делегатом на районную конференцию единогласно выбрали Евгения Онуфриева, пользовавшегося доверием и уважением в партийных кругах всего района.
На Невской районной конференции (присутствовало 10 человек) Онуфриев был избран делегатом на городскую конференцию.
1 По воспоминаниям Евгения Онуфриева и по другим косвенным данным, это мог быть Сурен Спандарьян. Находясь в Петербурге на нелегальном положении. тов. Спандарьян в тесном контакте с Н. Полетаевым вел большую работу в социал демократической фракции Государственной думы, активно сотрудничал в большевистской газете «Звезда», выступал на нелегальных собраниях в рабочих районах Петербурга.
232


С большим волнением ехал Онуфриев на общегородскую партийную конференцию. Выйдя из конки на Васильевском острове, Онуфриев направился к дому рабочего-кожевника, в квартире которого и состоялась общегородская партийная конференция. На ней присутствовало 15 делегатов от всех районов города.
После того как были решены все стоявшие на повестке дня вопросы, конференция приступила к выборам делегата на Всероссийскую общепартийную конференцию.
При выборах своих делегатов на общепартийную конференцию
Евгений Петрович Онуфриев
Петербургская организация исходила из установки Ленина, который указывал, что в деле возрождения и строительства нашей нелегальной рабочей партии громадную роль должны сыграть сами рабочие. В небольшом узком кругу уцелевших от контрреволюционных репрессий петербургских большевиков довольно заметной фигурой был тогда слесарь минной мастерской Обуховского завода, одно время член Петербургского комитета Евгений Петрович Онуфриев. Потомственный пролетарий, сын петербургских рабочих, Онуфриев оказался подходящим кандидатом в представители питерской организации на Всероссийской партийной конференции. Он был избран в числе других делегатов единогласно.
Питерские большевики поручили своим делегатам заявить на Всероссийской конференции о необходимости немедленного разрыва с ликвидаторами и изгнания их из партии.
В защиту томившихся в ссылке рабочих депутатов II Государственной думы Петербургский комитет решил провести
233


митинг на Путиловском заводе, который приурочивался к запросу социал-демократической фракции III Государственной думы о мотивах ареста и высылки рабочих депутатов.
Митинг на Путиловском заводе должен был явиться веской поддержкой запроса фракции, а также проверкой политической активности петербургских рабочих.
15 ноября, в день, когда социал-демократическая фракция III Государственной думы вносила свой запрос, на Путиловском заводе царило давно не виданное оживление. Едва лишь прогудел вечерний гудок, как из всех мастерских хлынула лавина рабочих, заполняя собой обширную площадку между двумя цехами. Собралось свыше 5 тысяч рабочих. Выступить на митинге было поручено делегату на Всероссийскую конференцию Е. Онуфриеву.
— Надо дать почувствовать рабочим, что партия наша жива и боеспособна и опять зовет рабочий класс в наступление, — сказали Онуфриеву в комитете и предупредили: — Только берегись! Смотри, говори не больше пяти минут.
Евгений обещал быть осторожным.
Но недаром же его звали «Порохом». Когда Онуфриева, переодетого и загримированного, провели во двор Путиловского завода, когда он влез на опоки и увидел перед собой тысячную толпу жадных до горячего, смелого слова рабочих, он не выдержал. Забыв про осторожность и про зажатые в руке тезисы, он произнес страстную речь, продолжавшуюся 25 минут вместо пяти.
— Неужели мы — петербургские рабочие, — говорил Онуфриев,  — забудем своих депутатов, своих бесстрашных борцов, которых мы же и выдвинули на передовые позиции борьбы с самодержавием? Неужели мы разучились бороться?!
Взволнованные лица и одобрительный гул голосов говорили о том, что слова оратора находят в сердцах путиловцев самый горячий отклик. Ободренный успехом, Онуфриев в заключение воскликнул:
— Путиловские рабочие должны воскресить свои славные революционные традиции и бросить в лицо самодержавному правительству свое грозное требование: «Отдайте нам наших депутатов! Они должны быть на свободе!»
На митинге была единодушно принята предложенная Евгением Онуфриевым резолюция Петербургского комитета:
«Мы, рабочие Путиловского завода... поддерживая запрос соц.-демократической фракции, разоблачающей гнусную провокацию самодержавного правительства... выражаем
234


свое негодование и презрение всей буржуазной клике. Освобождение рабочих депутатов II Думы должно быть и будет делом рук самих рабочих».1
Митинг на Путиловском заводе имел огромное политическое значение. Вслед за ним Петербургский комитет провел еще целый ряд митингов на Балтийском, Кабельном и других крупных заводах Петербурга. Митинг на Кабельном заводе окончился демонстрацией, во время которой рабочие подняли красное знамя и вышли на улицу с пением революционных песен.
По поводу митингов на Путиловском и Кабельном заводах Петербургский комитет выпустил в ноябре листовку с призывом ко всем петербургским рабочим подать подобно путиловцам свой голос в защиту депутатов II Государственной думы.
Листовка Петербургского комитета вызвала новую волну рабочих митингов, послуживших толчком к дальнейшему оживлению революционного движения в Петербурге.
Петербургская охранка напала на след делегатов Всероссийской партийной конференции. Е. Онуфриев опасался ночевать дома. Каждую ночь он уходил то к одному, то к другому товарищу. 5 декабря, взяв на заводе расчет по фиктивной справке врача («болен туберкулезом») и простившись с семьей, Онуфриев ночью с Варшавского вокзала выехал за границу.
А на другой день на его квартиру явился неизвестный высокого роста с черными усиками и, чуть приподняв шляпу. спросил:
— Дома Евгений Петрович?
В комнате были жена Евгения Вера Петровна и ее мать — бойкая старушка. Вера Петровна раскрыла уже рот, чтобы ответить: «Нет, он уехал», но мать опередила ее, сказав:
— Дома, дома, вышел куда-то!
— Но ведь он сегодня за границу должен уехать!
— Что ты, батюшка, — возразила старушка, — смеешься над нами, что ли! Какая ему заграница, дальше пивной и дороги-то никуда не знает.
— Но ведь он сам мне говорил!
— Соврал, как бог свят, соврал он тебе, батюшка!
Старушка рассмеялась и, помолчав немного, продолжала:
— А если он тебе и взаправду нужен, то ступай-ка ты
1 «Рабочая газета», № 7, 4 января 1912 г.
235


вон в тот флигелек. Она позвала незнакомца к окну.  — Видишь, напротив огни горят и вывеска, это — портерная, там его и ищи. В бильярд, поди, играет.
Незнакомец, вежливо простившись, вышел.
Смысл этого загадочного посещения стал ясным ночью, когда пришли с обыском. Но и на этот раз полиции не повезло. Обыск не дал никакого результата. Ни «преступника», ни литературы и вообще ничего предосудительного найдено не было.
А наутро пристав Шлиссельбургского полицейского участка рапортовал своему начальству о том, что рабочий Обуховского завода Евгений Петрович Онуфриев «подлежал аресту из-за имеющихся сведений о выборе его делегатом на конференцию большевиков РСДРП, но за выездом из Петербурга арестован не был».
Петербург — Прага
В ту ночь, когда в квартире Онуфриева производили обыск, петербургский делегат уже был далеко за пределами столицы. В одном купе с Онуфриевым ехали еще три делегата из других городов России. Маршруты, явку, шифрованные адреса, деньги и железнодорожные билеты до Вильно они получили в Петербурге. В каком городе будет конференция, они не знали.
В Вильно пересели на другой поезд и в тот же день были в пограничном городке Сувалки. Прямо с вокзала пошли на Московскую улицу в меблированные комнаты Келлермана к «своему» человеку Натану Глазиндлеру по кличке «Турок», транспортировавшему литературу и людей через границу. За каждого переправленного через границу человека он получал 15 рублей.
«Турок» был предупрежден. Выйдя к делегатам, он спросил их:
— Что нужно господам проезжим?
— Мы от Доры, — ответили ему.
Это был пароль.
«Турок» повел делегатов к знакомому контрабандисту литовцу Карасевичу, который в ту же ночь повез делегатов и проводника к границе. Ехали на паре резвых лошадей по изрытой ухабистой дороге. Телегу трясло. Навстречу дул сильный ветер со снегом. Поднималась метель. Так ехали часа два. Было около полуночи, когда Карасевич остановил лошадь и сказал:
— Слезайте. До границы здесь будет версты три.
236


К границе подходили глубокой ночью. Муть пригнувшись, преодолевая ветер, делегаты в сопровождении контрабандиста гуськом пробирались к пограничной канаве. Шли молча, окутанные плотной темнотой. Разыгравшаяся вьюга заметала их следы, затрудняла поиски перехода через канаву. Наконец переход был найден. Это были две запорошенные снегом неширокие доски, один конец которых лежал в России, а другой — в Германии.
Бесшумно, один за другим делегаты перешли по доскам на ту сторону и, очутившись за границей, бегом пустились к черневшему неподалеку лесу.
Днем делегаты сидели уже в вагоне курьерского поезда, шедшего в Берлин.
Из Берлина путь следовал в Лейпциг, где делегатам была назначена явка. Здесь их встретил представитель В. И. Ленина О. Пятницкий.
В Лейпциге делегаты задержались. Пятницкий отправил письмо Ленину и ждал ответа. На пятый день от Ленина пришло письмо. Он поздравлял делегатов с благополучным прибытием из России и, сообщая, что конференция будет в Праге, просил в последней части пути, а также в Праге соблюдать осторожность и для большей конспирации взять себе новые клички. Во второй части письма Ленин писал о задачах предстоящей конференции.
Через несколько дней вместе с другими прибывшими в Лейпциг делегатами Онуфриев и его товарищи выехали в Прагу.
Утром 24 декабря скорый поезд с делегатами подходил к Праге. Сбившись у окна и обмениваясь впечатлениями, русские любовались древней красотой приближающегося города. Только что поднялось солнце. Ярко горели снежные крыши ратуши, средневековых башен и шпили бесчисленных церквей. Искрилась красивая белая лента реки Влтавы, разделяющей Прагу на две неравные части. Поезд проходил у старинных крепостных стен и бастионов, по горбатым мостам с чугунными цепями, башнями и статуями. На горе в красивом убранстве зимнего утра высились старинные замки. В стороне от них, где-то далеко-далеко, дымились трубы заводов.
Вот она далекая «злата Прага»! Здесь, в этом тихом городе, хранящем на себе глубокую печать веков, за кордонами трех границ собирались русские революционеры- ленинцы.
С вокзала делегаты поехали на Гибернскую улицу, где в доме № 7, в редакции чешской социал-демократической
237


Город Прага.
газеты «Право лиду», их встретил товарищ Яхим Гавлена, человек с черными усиками и голубыми глазами навыкате. Он устроил делегатов в гостинице «Бельведер» в заранее подготовленном номере.
Однажды вечером приехавшие в Прагу русские делегаты сидели у себя в номере за шахматами. «Степан» (новая кличка Онуфриева), склонившись над шахматным столиком, внимательно следил за передвижением фигур. Между черными и белыми шел жаркий бой, увлекший всех настолько, что никто не слышал ни тихого стука в дверь, ни легких шагов подошедшего к столику человека. Его присутствие они заметили спустя несколько минут, и то только, когда над самым ухом у них раздался голос:
— Ну, теперь белым крышка!
Делегат, игравший белыми, вскочил с намерением отругать человека, пророчившего ему поражение, но вместо этого у него вырвалось радостное восклицание:
— Владимир Ильич!
«Степан» пристально глядел на Ленина. Он знал его как руководителя большевиков, вождя революции, как продолжателя дела Маркса — Энгельса. Но видеть Ленина «Степану» пришлось всего один раз в 1906 году, да и то издали. А теперь перед ним совсем рядом стоит живой Ленин!
Да, это Ленин! За шесть лет он сильно изменился, но не узнать его было невозможно. Высокий лоб, смеющиеся острые глаза, теплую улыбку, порывистые и волевые жесты
238


достаточно было увидеть только один раз, чтобы уже никогда не забыть.
Ленин стоял у шахматного столика и, глядя смеющимися глазами на товарищей, пожимал протянутые к нему руки.
— Вы опоздали с рокировкой, — сказал он. — И зачем ходили слоном? Надо было пойти ферзем вот сюда.
И Ильич пустился в анализ неудачи белых. Затем стал расспрашивать делегатов о дороге. Рассказав немного о своем пути из Парижа в Прагу, Ленин познакомил делегатов с порядками пражской гостиницы.
— Когда будете ложиться спать, одежду и обувь вынесите в коридор, сапоги поставьте у двери, пальто, пиджаки и брюки повесьте на вешалке. Утром всё получите глаженое и вычищенное.
— Вот это здорово! — ахнул восхищенно один из делегатов, а другой подозрительно насторожился и спросил:
— А не сопрут, Владимир Ильич?
Ленин звонко рассмеялся.
— Не-ет! Не беспокойтесь, всё будет цело.
Потом он встал и начал прощаться, сказав, что пойдет в свой номер отдохнуть и погреться после дороги.
Делегаты пошли его проводить. Прощаясь, Ленин сказал делегатам, что предстоящая конференция должна стать по существу съездом партии со всеми его функциями и правами. Ленин советовал делегатам до открытия конференции времени даром не терять и познакомиться с материалами внутрипартийной борьбы последнего времени.
В Праге рабочие делегаты усиленно занимались политическим образованием. Долгими вечерами просиживали они у себя в номере, упорно и кропотливо изучая рекомендованную Лениным литературу. Она помогала делегатам разобраться в сложной механике классовой борьбы и еще лучше уяснить смысл внутрипартийных разногласий.
Один за другим в Прагу съезжались делегаты из Киева, Саратова, Вильно, Тифлиса, Баку, Москвы, Екатеринослава. Знакомство со вновь приезжавшими завязывалось легко и просто. В обстановке чужого города, объединенные одним делом, делегаты быстро сближались. Часть из них образовала тесную группу, ставшую известной в охранке под именем «группы восьми», или «группы Степана» — по кличке петербургского делегата Онуфриева.
В Праге, где в то время был собран весь цвет революционных сил России, петербургский делегат сыграл значительную роль. Его личные качества, а также тот факт, что он представлял ведущую революционную организацию
239


России петербургскую, выдвинули его на место главы целой группы делегатов Всероссийской конференции.
«Группа Степана» задумала связаться с заграничными социал-демократическими организациями и группами с целью выяснить их отношение к конференции. Были написаны пригласительные письма «Бунду», ЦК социал-демократов Польши и Литвы, группам «Вперед» и Плеханова и личные письма Луначарскому и Горькому. Это приглашение было третьим по счету.
Все знали, что еще в июне 1911 года большевики-цекисты обращались к заграничным группам с таким же приглашением, но получили отказ. Вторично приглашала их Российская организационная комиссия, но также безуспешно. Сухо и холодно впередовцы просили «впредь не беспокоить приглашениями на затеваемое Лениным собрание», давая понять, что «сходбище в Праге» за конференцию они не признают.
Ответ Плеханова по существу почти не отличался от ответа впередовцев. Он писал, что предоставленный РОК в его распоряжение материал не убедил его в том, что на стороне собравшихся в Праге делегатов стоят все социал-демократические течения, группы и организации. Поэтому он не считает себя вправе принять участие в подобного рода «собрании».
И на третье приглашение последовал отказ. Отвечая в Прагу рабочим делегатам, Плеханов отказывался от участия в «настоящем фракционном совещании товарищей большевиков» и выражал надежду «пожать руку приглашавшим позднее, при встрече на неминуемо предстоящей в недалеком будущем общепартийной конференции РСДРП». Впередовцы ответили категорическим отказом.
Пришел ответ и от Горького. Он горячо благодарил делегатов за приглашение, желал им успешной работы и с досадой сообщал, что не может приехать в Прагу, так как боится притащить за собой толпу репортеров и тем провалить конференцию.
Дня за два до открытия конференции Владимир Ильич и часть делегатов должны были переехать из гостиницы на частные квартиры к пражским рабочим.
Накануне переезда вечером Ленин вошел в комнату к делегатам и сказал:
— Товарищи, кто из вас хочет перебраться ко мне?
— Я! Я! Я! — закричали все в один голос, обступи Ильича.
Как бы решая трудную задачу, Ленин задумчиво потер
240


пальцем за ухом. Смеющимся, испытующим взглядом окинул всех и развел руками.
Один из делегатов крикнул:
— Бросим жребий! — и выбежал в коридор.
Через минуту он вернулся с палкой.
— Будем конаться!.. Кто выиграет, тот и пойдет. Чей верх — тому и идти...
Делегат, на долю которого выпало счастье, радостно закричал «ура» и стал собираться, но Владимир Ильич его остановил. Улыбаясь той особенной заразительной улыбкой, которая делала его лицо таким открытым и близким, Ленин сказал:
— Всё это хорошо и очень весело, но для дела будет лучше, если мы устроим по-другому. — Ленин повернулся к Онуфриеву: — Пусть ко мне перейдет товарищ «Степан»!
В тот же вечер «Степан» перебрался к Ильичу, который жил у рабочего-багетчика. В небольшой комнатке Ленина было очень светло и чисто. Голубая голландка стояла в углу, излучая тепло. Посредине — стол. Направо от стола — кровать Ильича, за ней у стены — другая, свободная.
Когда «Степан» открыл дверь, Ильич готовился ко сну Постель его была разобрана. Снятый пиджак и жилет висели на спинке стула. Черный с белыми крапинками галстук лежал на столе среди газет и журналов. Ленин встретил своего нового соседа приветливой улыбкой. И сразу завязался оживленный разговор, затянувшийся до поздней ночи. Уже лежа в постели, Владимир Ильич расспрашивал «Степана» о работе на заводе, о семье, о заработке, о настроениях обуховцев, об обуховских большевиках и их борьбе с ликвидаторами. Спросил, давно ли в партии, и когда узнал, что в 1905 году «Степан» был организатором и сотником невских боевых дружин, очень оживился.
В ту ночь «Степан» долго не мог уснуть. Уже давно затих весь дом, уже в окнах забелел рассвет и в комнате раздавалось мерное дыхание Ильича, а он всё ворочался под пуховым одеялом.
Ленин проявлял к «Степану» живейший интерес, стараясь узнать от него как можно больше подробностей о жизни и настроении петербургских рабочих. В простых, безыскусственных словах рабочего-большевика Ленин слышал весь пролетарский Питер, не сдавшийся врагу и опять поднимавшийся на борьбу.
Жили у багетчика очень скромно. Каждое утро «Степан» отправлялся в лавочку купить к завтраку хлеба, масла и сыра. Когда возвращался с покупками, на столе уже
16 М. Д. Розанов 241


Дело департамента полиции о Пражской конференции.
дымился поданный хозяйкой вкусный кофе. Во время завтрака Владимир Ильич читал или разговаривал со «Степаном».
Ленин любил гулять. В дождь, в метель, в любую погоду, пользуясь каждым свободным часом, он уходил из дома и нередко брал с собой на такие прогулки «Степана». Вместе шли они по красивым улицам Праги — полководец и рядовой. В оживленных разговорах касались самых разнообразных тем и предметов. Больше говорил Ленин.
Слегка наклоняясь к своему собеседнику и жестикулируя рукой, Ильич негромко рассказывал о Праге, которую неплохо знал, так как бывал в ней раньше, и от его слов как бы оживали памятники старины, мимо которых они проходили.
В начале января, в дни, когда в пражском театре ставилась опера «Евгений Онегин», группа делегатов отправилась в театр. С делегатами пошел в театр и Владимир Ильич. Он много и горячо аплодировал. Сидевшие рядом с ним делегаты громко вызывали понравившихся им артистов. К счастью, в театре было много русских, которые аплодировали и шумели не меньше их.
Всё же возвращались домой с предосторожностями: поодиночке. «Степан» хотел было пойти, как всегда, вместе с Ильичем, но тот не позволил.
— Я пойду один, — сказал он. — Нас, кажется, заметили.
242


На другой день утром «Степан» пошел на почту с корреспонденцией Ильича. Возвращаясь, он увидел возле дома человека с фотоаппаратом. «Ильич был прав, — решил «Степан»,  — за делегатами началась слежка»
Входя в комнату, он на пороге выругался:
— Черт побери! Опять снимают...
Ильич сидел за столиком и работал. Сказанные в сердцах слова «Степана» расстроили его. Он встал и долго молча шагал по комнате. Тогда еще делегаты не знали, что в их среду проникли провокаторы. Никто не подозревал, что два делегата—Малиновский и Романов — были осведомителями российской охранки и сообщали «по начальству» обо всем, что делали в Праге русские революционеры.
Близился день открытия конференции. Ленин готовился к ней. В товарищеских беседах с делегатами он проводил большую часть дня. Вечерами Владимир Ильич садился за просмотр различных материалов.
«Степан» поражался его необыкновенной работоспособностью. Каждый день он видел Ленина у стола за работой. Исписав несколько страничек, Ильич вдруг поднимался со стула и с закинутыми назад руками начинал ходить по комнате. Опустив голову и обдумывая дальнейшее, поминутно подходил к столу, не садясь записывал что-то в тетрадь и опять продолжал шагать из угла в угол.
Иногда в такие минуты он заговаривал со «Степаном», интересуясь его личной и общественной жизнью и в особенности работой в петербургском подполье.
Разговор обрывался внезапно. Ленин умолкал на полуслове. Сосредоточенный и серьезный садился он к столу и снова наклонялся над раскрытой тетрадью. В комнате наступала тишина, нарушаемая лишь скрипом быстро бегущего по бумаге пера да шелестом перелистываемых страниц. Чем больше «Степан» присматривался к Ильичу, тем сильнее привязывался к нему и понимал, какой это удивительный человек — скромный, простой, душевный и вместе с тем такой великий!
На конференции
5 января 1912 года в три часа дня в чешском социал- демократическом Народном доме Ленин открыл VI Всероссийскую конференцию РСДРП.
После доклада Орджоникидзе о работе Российской организационной комиссии по подготовке конференции и после решения о том, что конференция конституируется как обше- 16*  243


партийная конференция РСДРП, являющаяся верховны органом партии, начались доклады с мест.
Вот Ленин предоставил слово делегату Петербургской организации рабочему Обуховского завода товарищу «Степану».
Быстро взошел «Степан» на трибуну, разложил перед собой исписанные листки с тезисами и оглядел зал. У длинных столов, откинувшись на спинки стульев, сидят делегаты. Синими струйками стелется над ними табачный дым. Зимнее солнце, пробиваясь сквозь толстые стекла, играет на лицах и золотит плавающие в воздухе пылинки. У ближайшего стола внимательное лицо Серго, наклонившийся над блокнотом Спандарьян, слева на председательском месте — Владимир Ильич. Он сидит, подперев голову левой рукой, в правой зажат карандаш.
«Степан» откашлялся и, волнуясь, начал рассказывать о том, как в царской столице — в крупнейшем пролетарском центре России — велась революционная работа.
Несмотря на то что приходилось рассказывать о неслыханно тяжелых условиях, в которых работали петербургские большевики в годы реакции, доклад его был бодр и оптимистичен. Глубокая вера звучала в словах докладчика, когда он, рассказывая о фактах дикого контрреволюционного террора, имевших место в Петербурге, противопоставлял им героизм большевиков-революционеров, массовый героизм петербургского пролетариата. За последние годы часто в Петербурге, рассказывал «Степан», бывало такое время, когда не оставалось ни одной руководящей партийной организации. Много раз члены районных и члены Петербургского комитетов угонялись рассвирепевшим царизмом в Сибирь, заточались в тюрьмы и казематы. Но каждый раз питерский пролетариат выделял из своей среды новых борцов и снова строил и восстанавливал партийную организацию.
Делегаты, заинтересовавшись докладом, стали перебивать «Степана» вопросами.
Но Ленин их остановил.
— Не мешайте ему, пусть говорит. Вопросы потом.
Ободренный Лениным, «Степан» продолжал свой доклад. Значительное место в нем он уделил рабочей печати. Он говорил о стиле, о языке рабочих газет и листовок, о необходимости писать для рабочих простым, доходчивым и ярким языком.
Закончив доклад, он услышал вопрос Ленина:
— А теперь, товарищ «Степан», расскажите о своем
244


заводе, о своей заводской организации. Нам интересно, как вы не потеряли друг друга в таких тяжелых условиях?
«Степан» стал говорить о легальном обществе «Знание
свет», которое обуховские большевики использовали для нелегальных целей, о вечеринках с выпивкой и гармошкой, где происходили тайные встречи уцелевших партийцев-подпольщиков, и о том, как осенью 1911 года собирали утерянные связи и готовились к Всероссийской партийной конференции.
Доклад «Степана» был выслушан, по свидетельству доносивших об этом московской охранке провокаторов, «с исключительным и неослабным вниманием».
Докладам с мест конференция уделила большое внимание, посвятив им пять заседаний.
Конференция работала каждый день с двухчасовым перерывом на обед и отдых. Прямо из зала заседаний, продолжая горячие споры, делегаты отправлялись в столовую, которая находилась в том же здании Народного дома.
Во время обеда туда иногда заходил полный, румяный чех, один из лидеров чешской социал-демократии А. Немец. Он относился к русским революционерам, в особенности к Ленину, которого давно знал, с большим уважением. Ленин был благодарен Немецу за его хлопоты с устройством в Праге русской партийной конференции. В столовой Немец подсаживался к Владимиру Ильичу, который всегда сидел с газетой на одном и том же месте у окна, любезно осведомлялся, как идет работа конференции, и с удивлением спрашивал:
— Почему вы так долго заседаете? Или, как все русские, вы любите поговорить?
Ленин, смеясь, объяснял Немецу, что дело не в словоохотливости русских, которые в этом отношении пожалуй уступают чехам, а в условиях работы русской революционной партии. Дело в том, что в России запрещены всякие собрания революционеров, что помещений для собраний нет, и большевики накануне своих съездов не имеют возможности провести дискуссии, как это делают в других странах все социал-демократические партии. Собравшись за три года единственный раз, русские революционеры не могут в два- три дня разрешить все вопросы, поставленные перед ними жизнью.
Из столовой делегаты расходились в разные стороны. Оставшийся до заседания час каждый использовал по своему: одни уходили в номер поспать или сразиться в шахматы, другие готовились в читальне к выступлениям, третьи
245


гуляли по Праге. В шесть часов начиналось вечернее заседание.
Однажды после вечернего заседания Ленин сидел у себя в комнате за работой. Был десятый час. Неожиданно для «Степана» Ленин сложил свои тетради и молча стал собираться на улицу.
— Владимир Ильич, вы куда? — спросил <Степан».
Ильич слегка смутился и, улыбаясь, ответил:
— Так... в одно место... Я скоро вернусь.
Прошел час, другой. Вот уже полночь наступила, а Ленин всё не возвращался. «Степан» забеспокоился и долго не мог уснуть; несколько раз вставал с постели и, подняв оконную занавеску, пристально всматривался в ночную темноту. Наконец он уснул и не слышал, как вернулся Владимир Ильич.
Утром «Степана» разбудил громкий кашель. Он подбежал к кровати Ильича и испуганно спросил:
— Что с вами, Владимир Ильич?
— Ничего, ничего, — ответил Ленин, — пустяки...
Однако поднявшаяся температура и кашель говорили, что дело не пустяковое. Прибежали встревоженные хозяева, позвали врача, и только тогда Ильич признался, что прошлый вечер он провел на катке и там, по-видимому, простудился.
На очередное заседание Ильич всё же пошел, несмотря на повышенную температуру и уговоры «Степана». В работе конференции наступали самые горячие дни, и Ленин не хотел и не мог пропустить ни одного заседания.
18 января на последнем заседании Ленин подвел итоги двухнедельной работы конференции. Он произнес свою заключительную речь с большим подъемом и воодушевил делегатов. Онуфриев сидел, не спуская глаз с Ильича и стараясь запомнить каждое его слово.
Особенно врезались в память «Степана» слова Ленина о том, как он счастлив, что рабочие, опекаемые до сего времени интеллигентскими силами, успели вырасти, смогли самостоятельно явиться на партийную конференцию и участвовать в решении очередных первостепенной важности вопросов текущей политической жизни.
На другой день после закрытия конференции делегаты стали собираться в обратный путь. Первым уехал Владимир Ильич.
«Степан» прожил в Праге еще неделю. Он должен был доставить в Петербург литературу о конференции, поэтому пришлось ждать, пока ее отпечатают и переправят в русский пограничный пункт.
246


Без особых приключений Онуфриева переправили через границу. Он забрал у контрабандиста две громоздкие корзины с литературой и в тот же день на глухом полустанке сел в поезд, идущий в Петербург.
В подполье
Внешне беспечный и веселый, Онуфриев ехал с большой тревогой на сердце. Корзины с золотым грузом были засунуты под лавку, но Евгений видел их даже с закрытыми глазами. За них, за эти десять тысяч тонких папиросных листочков, которые как буревестники разлетятся по петербургским заводам, он готов был вцепиться в горло всякому, кто бы на них посягнул. На беду корзины были очень ветхие.
Когда приехали в Петербург и Евгений стал выходить из вагона, у одной из корзин отломилась ручка. Корзина грохнулась на перрон. Пассажиры, ворча, обходили ее, задевая за торчавшие прутья.
Онуфриев отодвинул корзины в сторону, смахнул с лица выступивший пот и, ухватив их кое-как за веревки, вышел на улицу. Корзины были тяжелые. Но, чтобы не обращать на себя внимания, Евгений старался идти легко и прямо.
— Эй, берегись! — раздался вдруг где-то совсем близко извозчичий окрик.
Мимо пронеслась гнедая лошадь, запряженная в маленькие санки с ковровой полостью.
— Стой! Стой, извозчик! — закричал Евгений и опустил корзины в подкатившие санки.
— На Пятую роту, — приказал он бородачу-извозчику, — да побыстрее!
Через несколько минут санки остановились у подъезда старого дома на Пятой роте. Сюда на заранее приготовленную квартиру Онуфриев должен был привезти свой драгоценный груз.
Его уже ждали здесь представители районов, большевики, предупрежденные условной телеграммой из Витебска. В маленькой комнатке с занавешенным окном при запертых на ключ дверях большевики разделили привезенную литературу (это были резолюции и обращение Пражской конференции), в жарко топившейся печке сожгли корзины и, договорившись о новых встречах, расстались.
Только после этого можно было отправиться домой.
Но из письма жены Онуфриев знал об обыске в его доме, знал, что охранка будет теперь охотиться за ним с еще большим рвением.
247


В селе Смоленском на полпути от дома Евгений вышел из конки и направился к знакомому семянниковскому рабочему, который приютил его и в ту же ночь сообщил семье, что Евгений Петрович благополучно вернулся из-за границы.
Не поступая на завод и тайно встречаясь с друзьями и близкими, Онуфриев занялся пропагандой решений Пражской конференции.
Первый доклад он сделал в своем подрайоне на собрании большевиков Обуховского завода, Карточной фабрики и Невской пригородной железной дороги. Товарищи единодушно одобрили решения Пражской конференции и постановили оформить подрайонную партийную ячейку, которая с того дня стала называться партийной организацией большевиков Обуховского подрайона.
На этом историческом собрании товарищи сообщили Евгению Онуфриеву много фактов, которые говорили о революционном пробуждении обуховцев. В цехах стали чаще слышаться смелые голоса протеста. Протестовали уже не одиночки, а сотни передовых рабочих. Волна поднимающегося недовольства устремлялась главным образом на пресловутую «американку» — эту ненавистную грабительскую систему оплаты труда. Произошло несколько случаев покушений со стороны доведенных до крайности рабочих на лиц заводской администрации. Уже вспыхивали частичные забастовки, хотя и кончавшиеся неудачей, но значительно расшевелившие массу. По всем признакам, Обуховский завод находился накануне серьезных выступлений.
В рабочих районах Питера велась пропаганда решений Пражской конференции.
Из партийных организаций беспощадно изгонялись ликвидаторы, троцкисты, впередовцы. Вскоре были восстановлены районные большевистские организации, на крупных фабриках и заводах возрождались большевистские группы и ячейки. Петербургский комитет большевиков был значительно укреплен новыми членами. Петербургская большевистская организация после Пражской конференции сплотилась вокруг партийного знамени, завоевывая на свою сторону подавляющее большинство социал-демократических рабочих.
Онуфриев выступал с докладами о конференции на Выборгской стороне, Васильевском острове, Петербургской стороне, во многих подрайонных организациях.
Напряженная нервная работа длилась почти полтора месяца.
248


10 марта во втором часу ночи Евгений Онуфриев с последней конкой возвращался из города в село Смоленское на конспиративную квартиру. Билет он взял до «Скорбящей», думая остановки три пройти для отвода глаз пешком.
Уставший и голодный, он сел и сразу заснул. Проснулся от громкого возгласа кондуктора.
— Обуховский завод! Вагон идет в парк!
Мгновенно очнувшись от сна и ругая себя, Евгений бросился к выходу и прыгнул на мостовую. Мартовская ночь была на редкость ненастной. Из Бердовского переулка дул с Невы ледяной ветер с дождем. Деревянные обуховские домики, заборы, железная ограда у церкви «Кулич и Пасха», шлагбаум, мостовая и всё вокруг покрылось коркой скользкого мокрого льда. Пронизывающий ветер сшибал с ног.
Евгений остановился посреди улицы и, балансируя, чтобы не упасть, озирался по сторонам.
Куда идти? Назад в село Смоленское? Но разве по такой гололедице да еще ночью можно пройти пять верст! В двадцати саженях, на Троицкой улице, жил брат Андрей. Пойти разве к нему, переодеться в теплое сухое белье и поспать? Но дом его тоже находился под надзором полиции. Как же быть? Долго оставаться на улице было опасно, и Онуфриев, ни на что не решившись, побрел к своему дому.
Много было друзей у Онуфриева в этих краях. Каждый из них с радостью приютил бы его в эту ненастную ночь. Но, не поддаваясь соблазну, Евгений проходил мимо. Вот он поравнялся с домом, где жила его семья, и тоже прошел мимо. Красными, онемевшими от холода руками вынул папиросу и закурил, жадно вдыхая вкусный согревающий дым. В конце улицы у забора сел на скамейку. Зябко съежившись, слушал, как над головой стучат друг о друга обледенелые ветки Чем ближе к утру, тем тише становился ветер. Дождь прекратился. Заметно подмораживало. Мокрое пальто и фуражка покрылись ледяной коркой, по телу побежали мурашки, застучали зубы, и Евгений почувствовал, что теряет последние силы.
— Эх, будь, что будет! — решил он и. рванув примерзшее к скамье пальто, пошел обратно к своему дому.
Он знал, что у дома днем и ночью посменно дежурили два дворника. Надо было избежать встречи с ними. Евгений открыл калитку и замер на месте, приготовившись к нападению. Но за калиткой никого не было. Тогда он взошел на крыльцо и, еще раз зорко оглядев темный двор, тихо постучал в дверь. Жена открыла ему и, обрадованная, побледневшая от волнения, провела в комнату. Евгений взглянул на
249


спящую дочурку, быстро переоделся и, добравшись до кровати, заснул как убитый.
Прошло не больше часа. Сильный стук в дверь разбудил спящих. Евгений в одном белье, босой схватил брюки и пиджак, вынул из карманов паспорт и несколько листков с резолюциями конференции и, спрятав всё это в сенях под лестницей, кинулся в кухню, откуда был ход в подпол. С помощью жены он отодвинул стоявший возле плиты шкафик, открыл люк и только было начал спускаться, как сзади блеснул свет зажженной лампы.
— Что ты наделала? Ведь с улицы видно!
Лампа тотчас же погасла, но было уже поздно
Полицию впустили когда шкафик стоял на месте.
Обыск прошел благополучно. Полицейские ничего не нашли, и пристав, уже собравшись уходить, извинялся за напрасное беспокойство, как вдруг в комнату вошел околоточный и взял под козырек:
— Позвольте доложить, ваше благородие. Он тут...
— Что ты врешь? Всё уже обыскано.
— В подполе не смотрели, ваше благородие?
— В подполе? Так у вас есть подпол?
— Есть, — побледнев, созналась Вера Петровна.
— Показывай!
Полицейские открыли люк, но спускаться не торопились. Вынув револьверы, они трусливо мялись, тихо пререкаясь, кому лезть первым.
— Чего замешкались! — заорал на них пристав. — Марш! Да не зевать у меня!
Четверо полицейских с револьверами, освещая люк электрическими фонарями, стали спускаться в подпол. Сознавая, что сопротивление бесполезно, Евгений вышел им навстречу.
— Уберите револьверы, — сказал он насмешливо. — Не испугаете.
Его схватили за руки и, толкая в шею, подвели к люку. Когда он стал подниматься, стоявший в кухне полицейский ударил его ручкой револьвера по голове. Евгений пошатнулся. Кровь брызнула из затылка на белую ночную рубашку; он чуть не упал обратно в подпол. Но, удержавшись, рванулся из рук полицейских, кошкой выпрыгнул из люка и бросился к столу, чтобы схватить стоявшую там массивную лампу и проучить негодяя.
— Женя, не надо! — закричала Вера Петровна.
Тяжело дыша, Евгений остановился. Жена забинтовала
250


ему голову, помогла одеться. Пристав подал протокол для подписи.
— Напишите в протоколе, что во время обыска арестованный был избит полицейскими, тогда я подпишу.
— Мы этого не можем написать!  —  сказал пристав.
— А я без этого не могу и не буду подписывать! — отрезал Онуфриев.
— Ну тогда собирайтесь!
— Я готов.
Вера Петровна подала фуражку.
— Дай шляпу,  — попросил Евгений.
Один из полицейских засмеялся:
— На прогулку собираешься?
Надев на забинтованную голову новую фетровую шляпу и простившись с родными, Евгений Онуфриев вышел за приставом на улицу.
Петр Грибакин  — участник ленинского кружка в 1894—1895 гг. Замучен царскими палачами в петербургской тюрьме в 1912 г.
Утром он был доставлен в «Кресты» и посажен в одиночную камеру.
Перестукиваясь с соседями, он узнал вскоре, что в том же коридоре через три камеры сидит его старый товарищ и учитель Петр Степанович Грибакин. Владимир Ильич хорошо знал П. С. Грибакина с 1895 года, когда тот учился в его кружке за Невской заставой. Ленин в Праге дал указание Онуфриеву провести по рабочей курии Петербурга депутатом Государственной думы Петра Грибакина. Но этому не суждено было сбыться. Однажды ночью Евгений услышал, как Грибакина уводили из камеры.
251


«Наверное, на допрос», — подумал Онуфриев, но тревога и смутное предчувствие беды вдруг защемили сердце. Всю ночь не мог заснуть Евгений, прислушиваясь, не застучат ли шаги возвращающегося товарища. Но в коридоре было всё тихо. В камеру Грибакина никто не возвращался.
Под утро Онуфриев забылся. Его разбудил настойчивый стук в стену. Прислушался. Сосед выстукивал:
— Грибакин... Петр Грибакин повесился...
Онуфриева словно подбросило на нарах. Он вскочил и в ужасе схватился за голову.
— Не может быть! Нет! Нет!
Не чувствуя боли, он колотил кулаком о стену, выстукивая свои страшные догадки:
— Ложь... Грибакина убили... Я слышал, как его уводили ночью... Палачи! — закричал он и, схватив со стола кувшин, грохнул им в железную дверь. За кувшином туда же полетела и кружка.
— Палачи! Убийцы! — кричал Онуфриев, и в ответ ему из соседних камер неслись такие же возмущенные крики заключенных.
Коридор наполнился испуганными голосами, топотом ног и звоном оружия: шли усмирители.
Через час, уткнувшись в грязный, сброшенный на пол матрац и судорожно подергивая плечами, жестоко избитый тюремщиками, Евгений лежал посреди камеры в тяжелом забытье.
Вдруг он услышал, как откуда-то издалека глухо доносятся звуки знакомой песни:
Вы отда-а-ли всё, что-о-о могли за него,
За жизнь его, че-есть и свобо-о-оду...
Евгений долго не мог понять, кто и где пел этот возбуждающий печальный марш. Он поднялся и долго слушал песню, затаив дыхание. Потом подошел к окну и, схватившись за решетку, повис на руках.
Дневной свет ударил ему в лицо, у него потемнело в глазах от солнца и радости: по весенним улицам шла рабочая демонстрация.
Почему пели похоронный марш, Евгений узнал лишь через неделю.
Друзья с воли сообщили ему о новом потрясающем преступлении самодержавия: о Ленском расстреле.
252


«Правда». Выборы в Думу
4 апреля 1912 года в глухой тайге на далеких Ленских приисках разыгралась кровавая трагедия, потрясшая весь трудовой мир. Царские наемники расстреляли рабочих, доведенных голодом, цингой и каторжным трудом до протеста: 270 человек было убито и 250 ранено.
На это преступление царизма российский пролетариат ответил взрывом негодования. Когда же министр внутренних дел Макаров на заседании Думы заявил под аплодисменты правых депутатов: «Так было, так будет», гнев масс разлился по всей стране волной политических стачек. В Петербурге забастовали все крупные фабрики и заводы. Руководимые недавно оформившимися, только что вставшими на ноги большевистскими организациями, забастовки петербургского пролетариата переросли в мощные политические демонстрации неслыханных со времен 1905 года размаха и напряжения.
Грозное предостережение российского пролетариата, брошенное в лицо недавно торжествовавшему врагу: «Будет вам еще пятый год!» — сбывалось.
В дни ленских событий впервые после тяжелых лет реакции забастовал и Обуховский завод. В пользу семей расстрелянных ленцев собирали деньги. Во всех мастерских распространялись большевистские прокламации.
Дня через три после забастовки в обуховском клубе «Знание — свет» состоялось многочисленное собрание рабочих.
То было время усиленной подготовки петербургской большевистской организации к изданию легальной рабочей газеты «Правда». Осуществляя одно из решений Пражской конференции, большевики подыскивали типографию, проводили на заводах рабочие собрания и по подписным листам собирали средства на издание газеты.
Среди активных организаторов и энтузиастов «Правды» был В. А. Шелгунов, которого Ленин считал одним из первых деятелей рабочей печати России. Используя свои обширные связи, Шелгунов выезжал на рабочие собрания в клубы и на заводы, где разъяснял цели будущей газеты, организовывал сбор денежных средств.
Передовики-обуховцы, собравшись в клубе и обсудив вопрос об издании газеты, приняли следующую резолюцию:
«Мы, рабочие Обуховского завода, горячо приветствуем группу рабочих, ведущую энергичную кампанию за издание ежедневной рабочей газеты, которая будет освещать вопросы
253


рабочей жизни как политической, так и экономической с пролетарской точки зрения и которая осветит всю тяжелую жизнь рабочего пролетария и трудового крестьянина. Ежедневная рабочая газета понесет на своих страницах идею единения, идею солидарности и воспитания широких рабочих и крестьянских масс за лучшее будущее...
Мы, рабочие Обуховского завода, высказав самое горячее пожелание скорого осуществления идеи рабочей газеты, со своей стороны всеми силами пойдем на помощь в ее трудной работе. Собранные деньги 34 руб. 91 коп. передаем для рабочей группы».1
Вышедший 5 мая (н. ст.) 1912 года первый номер «Правды» был встречен рабочими с восторгом. В переполненном клубе «Знание — свет» и в саду «Вена» в этот день ходили газетчики и кричали:
— Рабочая газета!
— «Правда»!
— «Правда»!
За «Правдой» тянулись сотни рук. Газетчики едва успевали поворачиваться.
Первые дни выхода «Правды» были настоящим праздником для обуховских рабочих. Старики, молодежь, даже малограмотные женщины с радостью читали свою газету. Самые хмурые, неприветливые лица озарялись улыбками. У станков, у вагранок, на улицах шли разговоры о газете и слышалась громкая декламация сочиненного кем-то стихотворения:
Приветствую тебя, рабочая газета!
Ты появляешься апрельским ясным днем
В прекрасный час весны...
Стихотворение заучивали наизусть, даже распевали.
Ты будешь жить для тех,
Кто под ярмом труда
Не знает радости...
— пели в эти дни обуховские рабочие и, поднимая головы, говорили:
— Значит, для нас!
В этот год первомайская демонстрация прошла в Петербурге с особенным подъемом. Ее проводил восстановленный Петербургский комитет партии большевиков.
Первыми в Невском районе забастовали фабрики Паля
1 «Металлист», № 13, 1912 г., стр. 12.
254


и Максвеля. С пением революционных песен демонстранты пошли по Шлиссельбургскому тракту, снимая по пути рабочих других заводов.
В 12 часов дня часть демонстрантов прорвалась к Обуховскому заводу и здесь встретилась с казаками. Пока на проспекте происходила стычка, с заводского двора под звуки «Марсельезы» выходили обуховцы. Завод остановился.
Велико было удивление пришедших на следующий день рабочих, когда они узнали, что за стачку не будет ни расчетов, ни штрафов. Начальник завода, очевидно, боялся вызвать конфликт. Возросшая активность рабочих заставляла его быть настороже.
Завод был завален заказами и в связи с этим переустраивался и расширялся.
Усовершенствование артиллерийских средств армии составляло после войны главную задачу Обуховского завода. Завод принимал на изготовление в проектировал сам новые системы орудий и различные к ним Приспособления. В 1912 году в цехах Обуховского завода были сделаны первые опытные орудия для стрельбы по аэропланам и первые аппараты для метания бомб с аэропланов
Для строящихся кораблей кроме брони и пушек завод производил броневые башни. Война с сильным морским соперником показала необходимость улучшения минного дела. На Обуховском заводе спешно восполнялся и этот пробел.
Но грозная артиллерия не могла существовать без такого как будто мирного и гражданского дела, как оптическое. Поэтому производство биноклей, перископов и прицельных приборов к орудиям наряду с артиллерийским производством стало одной из важных отраслей Обуховского завода.
Для выполнения новых заказов строились новые мастерские.
Летом 1912 года Меллер с помощью Морского министерства за бесценок купил в Варшаве оптический завод Фосса. Весь инвентарь и все неоконченные изделия этого старейшего завода были перевезены на Обуховский завод в оптическую мастерскую.
В предвоенные годы подверглось перестройке и сталеварение  — основа орудийного производства. В 1910 году была выстроена и торжественно открыта электросталелитейная мастерская.
Электричество постепенно проникало во все мастерские. На станки устанавливались электродвигатели; механические подъемные краны уступали дорогу электрическим. Густела звездная россыпь электролампочек в конторах, цехах, над
255


заводом. Центральная электрическая станция оплетала завод частой сетью проводов. Потребность в электроэнергии за четыре года возросла с 2 миллионов 100 тысяч киловатт- часов в 1907 году до 3 миллионов 700 тысяч киловатт-часов в 1912 году.
Среди нововведений в предвоенные годы огромное техническое значение имели ацетиленовая сварка и резка металла. Одновременно с ацетиленовой сваркой совершенствовалась и клепка. В 1912 году в той же котельной впервые оглушительно застрекотали пневматические молотки. До этого клепали вручную.
Расширяли и перестраивали также водопровод. Увеличили до 35 верст заводскую железнодорожную сеть, купили новые вагоны, паровозы, пароходы. Перестраивали и обновляли всё — от лаборатории до архива.
На завод набирали новых рабочих. В 1912 году обуховцев насчитывалось уже около 6 тысяч без «валовых», которых по-прежнему было около 18—20 процентов общего числа рабочих.
Широкий размах строительства и новые заказы не принесли обуховцам никаких выгод. По-прежнему начальство увлекалось американской системой, которая охватывала всё новые слои рабочих. Тех, кого не задевала «американка», донимали откровенным снижением расценок и поденной платы. На заводе было так много видов оплаты труда, что не представлялось никакой возможности уследить за всеми расценочными махинациями начальства.
«Американка», или, как называли ее рабочие, «экономия», на протяжении нескольких лет возмущала обуховцев. Из всех конфликтов в мастерских подавляющее большинство падало на конфликты, вызванные «экономией», грабительский характер которой для всех становился очевидным. Рабочие протестовали:
— «Американка» на хлеб не дает заработать!
— Задушила, проклятая!
Послали старост к начальнику разрешить наболевшие вопросы «экономии». Новый начальник завода Воскресенский (Меллер был уже в это время директором Путиловского завода) закричал на старост:
— Что? Не хотите ли, чтобы я сравнял вас с инженерами?
Старосты ушли оплеванные. Через месяц рабочие погнали их опять к начальнику. И снова старосты принесли отказ.
256


Возмущенные рабочие решили воздействовать на администрацию иначе.
Однажды утром около конторы заведующего молотовой мастерской появилась тачка. Она была только что выкрашена в черную краску. На передке ее красовалась сделанная белилами надпись: «Экипаж для г. заведующего».
В короткое время по примеру этой мастерской были сделаны тачки в станочной, пушечной, ремонтной и снарядной мастерских. Узнав об этом, начальник завода вызвал старост.
— Получены сведения, что рабочие готовят насилие над лицами администрации. Передайте рабочим: если это случится, я закрою завод.
— Это неправда, ваше превосходительство, — подобострастно заговорил в ответ староста от полевого отдела.  — Этого теперь и в помине нет. Если и были какие разговоры, так это же всё зловредные люди народ мутят.
— Я рад слышать, — ответил Воскресенский, — такое заявление представителя мастеровых, но факт налицо: в мастерских стоят тачки, а на них ясно написано, для какой цели их приготовили. Я еще раз предупреждаю, что если над кем-либо из моих служащих будет произведено насилие, рассчитаю всех, а завод закрою.
Старосты взволнованно загудели. Вдруг один из старост, Гусев, вышел вперед и твердо сказал:
— Надпись на тачке — это выходка отдельных лиц, за которую ни старосты, ни рабочие не ответчики. Но, — прибавил он, — у рабочих есть справедливый повод для недовольства. Зачем вы запрещаете нам собрания? Это же по новым правилам разрешается.
Начальник оторопел от неожиданности. Старосты в замешательстве топтались на месте. Им хотелось поддержать смельчака, но страх перед начальником сковывал язык.
А Гусев продолжал:
— Мы выслушали ваше предупреждение и передадим его рабочим. Но позвольте заявить и вам от имени шести тысяч рабочих, что мы не ручаемся за порядок на заводе, если не будет разрешено нам собираться и обсуждать наши нужды. Угрозой закрыть завод вы ничего кроме худого не достигнете...
Недовольство, рабочих существовавшими на заводе порядками росло, протест рвался наружу. Старосты теряли последние остатки престижа. Всё чаще рабочие отворачивались от них и шли к своим партийным товарищам за ответом на волновавшие вопросы. Шли также в клуб «Знание —
17 М. Д. Розанов 257


свет», который к тому времени под влиянием большевиков смелее стал откликаться на политические запросы рабочих. Большевистские позиции в клубе были значительно усилены представителями Невского районного комитета большевиков, которые часто приходили на собрания обуховского клуба и резко выступали против здешних главарей меньшевиков Усанова и Богданова.
Интерес рабочего населения к клубу всё возрастал. В помещении не хватало мест для всех желающих послушать лекции или посетить собрание.
Политическая активность рабочих заметно поднялась во время кампании выборов в IV Государственную думу, начавшейся в августе 1912 года. Большевистская партия выставила предвыборные лозунги: 1) демократическая республика; 2) восьмичасовой рабочий день; 3) конфискация всей помещичьей земли.
Это были старые, неурезанные лозунги партии, вокруг которых в ходе избирательной кампании большевики мобилизовали революционную энергию масс на борьбу с самодержавием.
Огромную работу по выборам вела «Правда», руководимая из-за границы Лениным и его соратниками в Петербурге. Среди активных сотрудников были бывшие обуховцы Василий Андреевич Шелгунов и Сергей Васильевич Малышев (он был одно время секретарем редакции).
Для руководства выборами на заводе был создан избирательный комитет, куда вошло семь рабочих, в том числе два большевика.
Выборы уполномоченных по рабочей курии были назначены на 16 сентября. Однако на Обуховском заводе они были сорваны администрацией, которая не разрешила рабочим собраться ни в одном заводском помещении. Обуховцы запротестовали. Они подали жалобу градоначальнику и написали заявление в губернскую избирательную комиссию с требованием назначить новые сроки выборов.
Обманули не только обуховцев — на Путиловском и целом ряде других петербургских заводов также были сорваны выборы уполномоченных. Однако под давлением революционных масс вскоре был опубликован список заводов, которым разрешалось провести 14 октября дополнительные выборы уполномоченных. Но Обуховского завода в этом списке не оказалось. Протестовать было уже поздно, и обуховцы стали готовиться к выборам, решив провести их без соответствующего на то разрешения.
Тогда полиция сделала новую попытку сорвать выборы:
258


накануне выборов она арестовала весь избирательный коми тет. Семь членов комитета очутились в тюрьме. Однако они успели сделать свое дело, и 14 октября выборы были проведены.
20 октября на губернском съезде выборщики торжественно избрали представителей в Государственную думу. Работа питерских большевиков дала блестящие результаты: от рабочих Петербургской губернии членом Думы был избран кандидат списка «Правды» слесарь вагонных мастерских Николаевской железной дороги большевик Алексей Егорович Бадаев.
Успешным проведением выборов в IV Думу и рядом политических забастовок и демонстраций рабочий класс показал в 1912 году свою возросшую сознательность, организованность и готовность идти за большевиками на решительный бой против самодержавия.
Близился новый, 1913 год, год новых боев и надежд пролетариата.
Тринадцатый год
Морозным утром 9 января в двух верстах от Обуховского завода на Преображенском кладбише толпился народ. Рабочие длинными вереницами направлялись сюда со всех концов города. Накануне по фабрикам и заводам проводились траурные митинги, рабочие пели похоронный марш и поднимали красные с черным флаги. Петербургский пролетариат чтил память своих товарищей, расстрелянных 9 января 1905 года.
В час дня пришли на кладбише забастовавшие обуховцы. Положив у памятников принесенные венки, они стояли у братских могил с обнаженными головами по колени в снегу и, слушая страстные речи ораторов, не замечали, как лютый мороз сводил их закоченевшие пальцы, как обнаженные головы покрывала пушистая седина инея. Пели похоронный марш.
В тот год особенно сильно и грозно звучали песни демонстрантов, песни мощного революционного подъема.
На другой день после траурного митинга обуховцы, придя на завод, прочли новый приказ. За стачку 9 января их всех оштрафовали в размере однодневного заработка.
— Не подчиняться приказу начальника, — раздавались возмущенные голоса.
Решили работу не начинать, пока не снимут штрафа.
Воскресенский был непоколебим. Он поставил рабочим
17* 259


ультиматум: «Если через два часа не встанете к станкам, завод будет закрыт».
По всем мастерским обуховцы горячо обсуждали ультиматум начальника. Большевики старались поднять рабочих на политическую забастовку, но этому упорно противодействовала реакционно настроенная часть коллектива. Масса колебалась. Тогда по мастерским провели открытую баллотировку и большинством голосов решили бастовать. Завод был остановлен.
11  января обуховцы пришли на завод по гудку, но, не приступая к работе, послали старост заявить начальнику, что бастующие не допустят штрейкбрехеров в электрический отдел и на водопроводную станцию. Испуганные старосты принесли ответ: начальник вызывает войска. Угроза была так неожиданна и произвела настолько сильное впечатление, что с обеда заработали почти все мастерские.
12  января по всему заводу шла нормальная работа. За два с половиной дня забастовки рабочим не заплатили и вдобавок взыскали штраф за 9 января, а 190 рабочих были рассчитаны.
Не прошло и недели после возобновления работ, как возник новый конфликт. Встав на защиту незаконно уволенного товарища, все рабочие оптической мастерской прекратили работы.
— Не имеете права! Это произвол! — заявили они.  — Принимайте обратно нашего товарища.
Это было 16 января утром. А в 12 часов идущих с обеда рабочих у дверей остановила стража:
— Приказано не пропускать!
На стене висело объявление о закрытии оптической стерской и о расчете всех ее рабочих.
Администрация грубо расправлялась с обуховцами за каждое смелое слово, за каждый, даже самый робкий протест. Резко ухудшились условия труда. В связи с надвигающейся угрозой войны на заводе ввели двенадцатичасовой рабочий день и упразднили отпуска. Мастера беззастенчиво прижимали рабочих, снижали расценки, обсчитывали, штрафовали. Все требования рабочих отклонялись. «Зачинщики» немедленно увольнялись с завода. За участие в стачках стали отдавать под суд.
Но ни локауты, ни аресты, ни увольнения не могли уже запугать рабочих.
В начале апреля 45 рабочих железнодорожного отдела и 15 «валовых» из отжигательной объявили стачку протеста против произвола мастеров. Стачечников немедленно уво-
260


лили, но в течение десяти дней их места под угрозой бойкота не осмелился занять ни один штрейкбрехер.
Накануне 1 мая большевики стали готовить обуховцев к организованному выступлению вместе со всем петербургским пролетариатом. Они распространяли по мастерским первомайские листовки и созывали собрания. 28 апреля в Мурзинском лесу устроили предпраздничный митинг, в котором участвовало около 500 человек.
1  мая никто из обуховцев на работу не вышел. Завод стоял. В Петербурге бастовало 250 тысяч рабочих. Часть бастующих вышла на Невский проспект и пыталась устроить демонстрацию. Но полиция разогнала демонстрантов, задержав и отправив в тюрьму около 100 рабочих.
Ночью были арестованы 25 обуховцев. Администрация завода за празднование 1 мая оштрафовала всех бастовавших, а 600 человек — наиболее активных — внесла в списки неблагонадежных и объявила им расчет.
Вся первая половина 1913 года прошла на заводе в постоянных, но мелких вспышках рабочего недовольства. Аресты и увольнения еще больше возбуждали обуховцев. Шеститысячный коллектив копил силы и опыт для более серьезных схваток. Они не заставили себя ждать.
26  июля в снаряднозакалочной мастерской произошло трагическое событие, которое как последняя капля переполнило чашу терпения обуховских рабочих и послужило поводом к новой грандиозной вспышке стачечной борьбы.
Снаряднозакалочная была одним из самых «гиблых мест» Обуховского завода. В этой мастерской в несколько рядов стояли громадные, с низкими краями чаны с маслом, в которые опускали для закалки отожженные стаканы для снарядов. Воздух в мастерской, как в чадной кухне, всегда был густо насыщен масляными парами и едкой гарью. Вентиляции не было, и ничто не спасало рабочих от угара. В таких каторжных условиях приходилось работать двенадцать часов без обеденного перерыва. Обедали здесь же. у открытых чанов. После двенадцатичасового труда рабочие уходили из мастерской словно пьяные, с зелеными лицами, со сверлящей болью в висках.
Наибольшей опасности подвергались те рабочие, которые находились возле самых чанов с маслом, непрерывно вдыхая удушливые, ядовитые испарения.
26 июля у рабочего Дуркина во время работы закружилась голова. Он зашатался и, не успев крикнуть, свалился в кипящее масло. Из чана его извлекли мертвым.
Мастерская прекратила работу. Возле заживо сваренного
261


мертвого товарища собралась большая толпа потрясенных рабочих. Обнаженные головы были опущены. Ни вздоха, ни ропота! Ничто не нарушало тишины. Но это было грозное молчание...
Когда пришли из лазарета санитары, рабочие взяли у них носилки и, бережно положив обезображенное тело погибшего товариша, сами вынесли его из мастерской. За носилками ушло человек двадцать. Остальные не расходились.
— Поднимайся на забастовку!
— Бастуем!
— Больше не будем терпеть!
По настоянию рабочих староста цеха записал следующие требования: 1) сделать ограждения у масляных чанов; 2) устроить вентиляцию; 3) повысить заработок «до нормального существования», 4) до удовлетворения требований работы не начинать.
Требования эти были очень скромны. Они не выражали и десятой доли того, что нужно было рабочим. Однако администрация сочла их дерзкими и на другой день уволила из закалочной 70 «зачинщиков». Одного из них, когда он, получив расчет, уходил домой, жестоко избил сторож Коваль.
Рабочие вначале ничем не ответили на удар администрации. Внешне всё оставалось спокойным. Но 29 июля неожиданно для начальства посреди заводского двора три тысячи рабочих собрались на митинг. За три дня, протекшие после расправы над рабочими закалочной мастерской, обуховцы подготовились к серьезной и продолжительной борьбе с администрацией. Тихо, незаметно, не прекращая работ, они обсуждали создавшееся положение и, наконец, решили объявить общезаводскую забастовку.
Для руководства борьбой был выбран стачечный комитет. куда вошли несколько цеховых старост, несколько рабочих-активистов и один большевик Александр Самошкин. На митинге 29 июля стачечный комитет предложил рабочим в последний раз обсудить требования к администрации. Наибольшее возмущение по-прежнему вызывала пресловутая «экономия».
— Долой «экономию»!
— Хватит, помучили! — неслись голоса и им вторили другие:
— Упразднить валовую систему!
— Увеличить расценки!
К этим трем основным требованиям были прибавлены еще одиннадцать. Требования записали, отправили начальнику и спокойно разошлись по домам. Завод притих. Не 62


Провокатор получает по заслугам.
ухали молоты, не гремело в котельной, не шныряли по двору крикливые паровозы. Лишь в отдаленном конце заводского двора работала оптическая мастерская. На всем заводе, кроме штрейкбрехеров-оптиков, дежурило по воле бастующих несколько электромонтеров и водопроводчиков.
Так прошло четыре дня.
«Бастуют 4-й день. Мирно и дружно, — писала «Северная правда» 3 августа. — Решено не приступать к работе до полного удовлетворения требований. Мастеровые оптической мастерской продолжают сидеть в мастерской из-за отсутствия электрической энергии. Поддерживать бастующих они не желают. Один из кочегаров, вышедший на работу на электрическую станцию, был избит бастующими. Начальник завода командировал матросов пустить в ход электростанцию, но его распоряжение пока не выполнено. На собрании бастующих решено водопроводчикам продолжать работу для снабжения водой больницы, родильного приюта, лавки общества потребителей и квартир рабочих».
Начальник завода не соглашался идти ни на какие уступки. Морское министерство распорядилось закрыть завод.
3 августа все рабочие были рассчитаны. Рассчитали и водопроводчиков. На завод прибыл отряд пешей полиции.
263


Через два дня после расчета начальник завода вызвал помощника механика инженера Мержанова и озабоченно сказал ему:
— Мы немного поторопились рассчитать водопроводчиков. И вот теперь сидим без воды. Как быть?
— Положение тяжелое, — вместо ответа неопределенно произнес Мержанов.
— Водопроводчиков нужно немедленно вернуть,  —  твердо сказал начальник.
— Это не удастся. Они не пойдут.
— А вы заставьте!  —  возразил Воскресенский. — Неужели на всем заводе не найдется полдесятка благонадежных? Выберите и пошлите им повестки. Да не стесняйтесь, грозите судом,  законом.
Мержанов вышел. Посылая в тот же день повестки четырем водопроводчикам — А. Петрову, Г. Стрюкову, А. Семенову и А. Соловьеву, он думал: «Ну, если эти не пойдут, значит никто не пойдет».
Повестки с требованием немедленно явиться на работу под угрозой привлечения к уголовной ответственности остались без ответа.
Прошло несколько дней. Как-то утром к водопроводчику Стрюкову пришел околоточный.
— Ну, сказывай, когда выйдешь на работу?
— Да как же я выйду, — отвечал Стрюков, — если весь завод бастует? Не могу. У нас ведь тоже своя организация.
Околоточный стал уговаривать:
— Может быть, ты боишься? Так мы дадим тебе охрану. А хочешь — живи на заводе, всё тебе дадим, будешь как дома.
Стрюков наотрез отказался. Тогда околоточный велел ему одеваться. Вышли на улицу. В полицейский участок нужно было идти мимо завода. Встречавшиеся на пути рабочие кричали:
— Стрюков, не сдавайся!
Кричали из окон:
— Не сдавайся, Стрюков!
Маленький, тщедушный Стрюков молча шагал близ околоточного и, поворачиваясь к товарищам, многозначительно кивал головой: не сдамся, мол.
Когда Стрюков с околоточным проходил мимо заводских ворот, два кирпича, пролетев над их головами, врезались в забор.
— Да что вы, черти! — обернулся Стрюков. — Не видите, куда иду?
264


— А мы думали — на работу, — раздались голоса с противоположной стороны Шлиссельбургского тракта, где стоял вооруженный камнями и палками пикет рабочих, не пропускавший на завод штрейкбрехеров.
В полицейском участке Стрюкова долго уговаривали, потом грозили и, наконец, отвели в «клоповник».
Ни Стрюкова, ни его трех товарищей водопроводчиков никакими мерами не удалось затащить на работу.
На пятнадцатый день по квартирам стали ходить подосланные администрацией «агитаторы». Они вербовали штрейкбрехеров. От начальства им было дано задание пустить хотя бы несколько мастерских. Но штрейкбрехеров находилось мало. Тогда администрация обратилась к полиции. Началась ловля «бунтовщиков». Рабочих хватали прямо на улицах по одному, по два и группами в 15—20 человек тащили в полицейский участок. Но рабочие не сдавались.
В теплый августовский день в лесу возле заброшенной водяной мельницы Караваева собралась летучка обуховских забастовщиков. На желтой блеклой траве сидели и лежали рабочие. У обожженного молнией ствола сосны стоял председатель стачечного комитета Гусев. В руках у него была газета. Когда все смолкли, он медленно отошел от дерева и сказал:
— Товарищи!
Все повернулись к нему.
— В «Правде» есть для нас интересные новости...
У слушателей заблестели глаза:
— Читай, читай!
И Гусев стал читать:
— «Телеграмма. Его высокопревосходительству товарищу министра морского ведомства г. Бубнову. Прошу вас известить, когда можете принять меня по неотложному делу рабочих Обуховского завода».1
— Кто это пишет? — раздались голоса.
— Член Государственной думы Бадаев. Теперь о нашем деле вся Россия узнает. Надо держаться.
— Не отступим. Большевик помогать взялся, значит дело будет, — кричали рабочие. — Будем держаться!
— Продолжаем забастовку!
В этот момент около реки раздался сигнальный выстрел. Летучку окружила пешая и конная полиция. Все кинулись врассыпную, бежали в чащу леса, бросались в речку и
1 «Северная правда», № 8, 10 августа 1913 г.
265


переплывали на ту сторону, прятались в развалинах мельницы. 25 человек, в том числе Гусев, Самошкин и некоторые другие активные работники, были арестованы. Скоро выяснилось, что летучку выдал штрейкбрехер из станочной Павел Шилов.
В последующие дни было арестовано еще 12 человек.
«Репрессии против бастующих со стороны администрации продолжаются, — писала «Северная правда». — Бастующие твердо решили продолжать стачку до удовлетворения всех требований и на работу не выходят. Среди бастующих появились нуждающиеся». 1
«Правда» немедленно взялась за сбор средств в помощь бастующим рабочим Обуховского завода.
Обуховские большевики к этому времени уже имели крепкую связь с депутатом Государственной думы от Петербурга Алексеем Егоровичем Бадаевым. Они держали его в курсе заводских дел, информировали о ходе забастовок. Имя рабочего депутата Бадаева было в то время хорошо известно всем рабочим России. Большевистская «Правда» печатала его боевые выступления в Думе о положении рабочих, об их борьбе, его разоблачения царского правительства и контрреволюционной Думы.
Петербургские рабочие видели в нем своего защитника и шли к нему за советом, за помощью. В иные дни квартира Бадаева осаждалась десятками посетителей. К нему шли члены стачечных комитетов, бастовавших заводов, делегаты организованных рабочих и работниц, уполномоченные от цехов, матери и жены бастующих. Жаловались, советовались, рассказывали о своей жизни и работе.
Бадаев всячески помогал обуховцам.
В статье «По министрам», помещенной в газете 23 августа, он сообщал, что товарищ морского министра Бубнов, от которого шли все распоряжения на Обуховский завод, не пожелал его принять по делу о забастовке и 37 арестованных обуховцев. Он рассказал также, что был у директора департамента полиции Белецкого, который обещал произвести расследование.
Ничего, конечно, Белецкий не сделал. Но подобные выступления в печати рабочего депутата с отчетом о своей деятельности по разоблачению высших царских властей имели огромное агитационное значение, вызывали отклики со стороны рабочих на собраниях и в письмах в газету и своему депутату. Думские большевики, следуя указаниям Ленина,
1 «Северная правда», № 21, 27 августа 1913 г.
266


всю свою деятельность в стенах черносотенной Думы подчиняли задачам внедумской борьбы рабочего класса. Они помогали партийным организациям предприятий руководить этой борьбой, поддерживали н поднимали боевой дух рабочей массы. Ни одно преступление царских властей не оставалось без разоблачения в «Правде» и с думской трибуны.
Начавшаяся 29 июля забастовка обуховцев поддерживалась газетой «Правда» и думскими большевиками, солидарностью всех питерских рабочих. Именно этим объясняется то упорство, с каким она протекала уже второй месяц. Из 6 тысяч обуховских рабочих более 5 тысяч не хотели сдаваться.
Однако администрации удалось расколоть фронт бастующих. 2 сентября вышли на работу 960 человек. Их изменническое поведение заклеймила «Правда», особо отмечая таких штрейкбрехеров, как Павел Шилов, Петр Владимиров, Лебедев, Иван Попов и Федор Локотков.
26 сентября после двухмесячного молчания загудел заводский гудок, возвещая о начале работ.
Ни одно забастовочное требование не было удовлетворено. Положение рабочих стало еще тяжелее, чем до забастовки. Повсеместно сбавляли расценки. Не приняли на работу свыше 100 «неблагонадежных»; 23 обуховца сидели уже около двух месяцев в тюрьме, а 14 были высланы из Петербурга с запрещением проживать в 58 пунктах империи.
Четыре водопроводчика — Г. Стрюков, А. Петров, А. Семенов и А. Соловьев, — все люди семейные, — были отданы под суд.
Суд начался 6 ноября.
В 1901 году царский суд судил 37 участников Обуховской обороны. В 1913 году, т. е. через 12 лет, правительство устроило еще одну комедию суда над случайно выхваченными из массы бастующих четырьмя обуховцами.
Тогда, в 1901 году, это был закрытый суд; теперь, в 1913 году, благодаря «Правде» о суде знал весь рабочий Питер и, несмотря на полицейские посты, здание на Преображенской улице, где помещалось XIV отделение Окружного суда, осаждалось тысячной толпой рабочих. Рабочие заполняли зал и коридоры.
Перед открытием суда рабочим приказали очистить помещение. Они отказались. Тогда жандармы бросились на рабочих, грубо выталкивали, хватали их за шиворот и сбрасывали с лестницы.
В зале торжественно читали обвинительное заключение, а у дверей раздавались крики и шум, свист нагаек. Только
267


после вмешательства члена Государственной думы большевика Бадаева побоище прекратилось.
Трудно представить себе более несостоятельное обвинение, чем то, которое предъявили четырем обуховцам. Их обвиняли за отказ работать на таком «общественно важном» участке производства, как водопровод.
— Но ведь это было, — говорила защита, — после общего расчета, произведенного на заводе. Какое же право имеет администрация заставлять работать уволенных ею же самой рабочих и привлекать их к суду за отказ?
— Кроме того, — разоблачала защита, — работа, от которой отказывались обвиняемые, не сделана и до сих пор, т. е. спустя полтора месяца после окончания забастовки. Значит, она не была так необходима, как это изображает обвинительное заключение.
Обвинение трещало по всем швам. Улик не было, доводов — тоже, кроме одного: обвиняемые были забастовщиками. На это и обращал внимание прокурор. Он говорил, что волна забастовок в России растет и угрожает общественному спокойствию и что правительство должно применить к обвиняемым высокую меру наказания, чтобы это возымело моральное действие на остальных.
Суд приговорил обуховских водопроводчиков к трем неделям ареста каждого.
Привлечение к уголовной ответственности за забастовку вызвало бурный протест петербургского пролетариата.
В день суда «Правда» получила с заводов свыше 100 резолюций-протестов, которые были составлены в таком резком тоне, что по цензурным условиям их невозможно было напечатать.
Весь день 6 ноября по всем проспектам и улицам столицы, по ее окраинам шли демонстрации рабочих. За Нарвской заставой около пивоваренного завода в ряды демонстрантов врезались конные городовые. Рабочие опрокинули проезжавший мимо воз с пустой посудой и тяжелыми пивными бутылками отбивались от городовых.
Всего в этот день в знак протеста против суда над четырьмя обуховскими водопроводчиками в политической забастовке участвовало около 100 тысяч рабочих.
После забастовки на заводе всё осталось по-старому. А жить по-старому, мучаясь и прозябая, уже не хотели даже самые отсталые и забитые обуховцы.
Уголовные преследования, аресты, ссылки, увольнения, сокращения заработной платы и другие репрессии недолго сдерживали напор недовольства.
268


Через пять дней после суда обуховцы забастовали вновь.
10 ноября в седьмом часу вечера, когда первая смена уходила домой, четверо мастеровых из станочной ждали у выхода появления начальника. Из тускло освещенных дверей проходной конторы выливалась на улицу черная масса людей. Накрапывал дождь. Осенний вечер был темен, как ночь.
Едва за порог ступила грузная фигура Воскресенского, как к нему решительно подошли четверо рабочих.
— Ваше превосходительство, — начал один из них, — мы требуем...
— Что такое? Опять? — грубо перебил начальник и остановился.
— Да, мы требуем уволить из нашей мастерской штрейкбрехера и шпиона Павла Шилова. Если не уволите, мы не ручаемся за его жизнь.
— Да вы что? В тюрьму захотели, а?
Около них собралась толпа. Рабочие с любопытством ожидали исхода этого поединка. Но Воскресенский отошел от рабочих и на ходу бросил:
— Я доберусь до вас... арестанты!
На другой день в четыре часа из станочной мастерской — в ней был наиболее революционный состав рабочих — рабочие отправили начальнику следующие требования: 1) удалить всех мастеровых, работавших во время забастовки 29 июля; 2) принять обратно на завод всех уволенных за эту забастовку.
Прочитав требования, Воскресенский написал приказ об увольнении всех рабочих станочной мастерской.
— Позвать ко мне пристава! — крикнул он сторожу.
Пристав пришел, и начальник, передавая ему объявление о закрытии станочной, приказал:
— Примите все меры к тому, чтобы объявление было повешено после выхода рабочих за стены завода.
Пока решалась судьба станочников, недовольство рабочих уже прорвалось в другом месте. Проходя мимо недавно установленных автоматических контрольных часов, рабочие замочно-прицельной мастерской демонстративно не пожелали отметиться.
Из 300 рабочих цеха в тот день не отметился ни один. За нарушение правил внутреннего распорядка у них отобрали рабочие номера и объявили расчет. Таким образом, под ударом оказались рабочие двух мастерских: замочно-прицельной и станочной.
Но на следующий день, 12 ноября, с восьми часов утра
269


в знак солидарности с ними объявила итальянскую забастовку пушечная мастерская; через два часа к ней присоединились шрапнельная, ремонтная, оптическая и полевая. Итальянская забастовка к обеду охватила почти весь завод. За исключением 844 человек в молотовой, прокатной, электролитейной, части котельной и железнодорожного и водопроводного отделов все рабочие после обеда прекратили работу.
Вечером, когда штрейкбрехеры выходили из завода, их осыпали камнями и загнали обратно. Несколько штрейкбрехеров, успевших вырваться на проспект, было тяжело ранено. Котельщика Франца Ожелиса и еще трех человек в беспамятстве отнесли в больницу.
После этого случая начальник потребовал от полиции личной охраны штрейкбрехеров и объявил о закрытии завода. Кроме того, учтя уроки суда над водопроводчиками, он 13 ноября вслед за объявлением о закрытии завода предупредил рабочих электрическ го, водопроводного, технического и железнодорожного отделов, что они не подлежат расчету, но в случае уклонения от работ будут привлечены к уголовной ответственности.
Одновременно начальник запросил старост: чего добиваются рабочие своей забастовкой?
Через несколько дней под руководством большевиков список требований был составлен. В нем было 25 пунктов, охватывавших самые разнообразные вопросы и далеко выходивших за рамки экономических нужд.
Двадцать пять требований — это целая программа переустройства жизни на новых началах. Вот они, эти требования:
«1. Отмена 12-часового рабочего дня.
2.  8-часовой рабочий день.
3.  Свобода стачек.
4.  Принятие всех рабочих обратно.
5.  За забастовку никто не должен пострадать.
6.  Сохранение полной платы за всё время забастовки.
7.  Отмена сверхурочных.
8.  Беспрепятственное чтение рабочих газет и вообще рабочей литературы.
9.  Установить расценки 1906 года.
10.  Отмена валовой системы.
11.  Вежливое обращение.
12.  Жалованье выдавать полностью до одной копейки.
13.  Обеспечить рабочим полную свободу посещать вечерние курсы.
14.  Беспрепятственное хождение по мастерским.
270


15.  Отпуск на месяц каждый год с сохранением оклада жалованья.
16.  Плата чернорабочим не менее 15 копеек в час.
17.  Упразднение 5—6-й категорий.
18.  Отмена контрольных часов.
19.  Прекращение работ за 15 минут до установленного срока для мытья рук.
20.  Увольнение сторожа Коваля (он избил рабочего 27 июля и не был уволен. — М. Р.).
21.  Отмена всяких штрафов.
22.  Отмена всяких привилегий при назначении на ту или другую работу.
23.  Подручные должны получать со старшим равную часть процента при заработке.
24.  Беспрепятственно давать увольнительные свидетельства.
25.  На большие станки давать подручных столько, сколько требуется мастеровому». 1
Обуховцы добивались на этот раз не частных уступок, а ломки всех ненавистных им порядков на заводе. На первое место они выдвинули революционный лозунг пролетарской борьбы — восьмичасовой рабочий день.
Ярко выраженный политический характер носят и пункты 3, 4, 5 и 6-й.
Протестуя против изнурительного «нормального» и сверхурочного труда, против грабительской системы оплаты, против бесстыдных обсчетов, штрафов, грубостей администраторов и мастеров, они требовали также права беспрепятственного чтения рабочей печати, что означало по существу борьбу за свободу печати, и права свободного посещения вечерних курсов, т. е. права на образование.
Начальник завода направил список требований в Морское министерство.
В свою очередь рабочие послали эти требования в редакцию «Правды». Газета напечатала их, и они стали известны всему рабочему классу России.
Смелость и размах требований обуховцев привлекли всеобщее внимание и подняли в Петербурге могучую волну пролетарской солидарности.
Однако нашлись подлые враги, которые сорвали успешную борьбу обуховцев. Этими врагами были меньшевики.
После того как составленные большевиками забастовочные требования были отклонены начальником завода, мень-
1 «За правду», № 39, 19 ноября 1913 г.
271


шевики стали доказывать рабочим их несостоятельность и даже авантюрность. Для «успеха дела» они настойчиво предлагали убрать половину требований. Под их давлением из 25 пунктов были изъяты 12 самых существенных: восьмичасовой рабочий день, свобода стачек, свободное чтение газет и рабочей литературы, свободное посещение вечерних курсов, отмена штрафов и другие.
Но и урезанные требования не были удовлетворены начальством.
Видя уступку бастующих, Воскресенский категорически отказался вести с ними какие-либо переговоры до возобновления работ.
Тогда рабочие решили послать делегатов к морскому министру адмиралу И. К. Григоровичу. Большевики удерживали их от этого шага. Они говорили: «И начальник завода, и морской министр в одну царскую дудку дуют. Ничего вы у министра не добьетесь. Сколько раз ходили вы к министрам, к градоначальникам, а какой толк? Одно унижение. Давайте лучше обратимся к своему депутату Бадаеву. Он нам поможет».
Когда к Бадаеву явились обуховские делегаты, он уже знал, что происходит на заводе. Упорная борьба обуховцев была с самого начала в поле зрения большевистской фракции Думы. Ознакомившись с каторжными условиями, в которых жили и работали обуховцы, собрав богатый материал о причинах последних забастовок, большевистская фракция решила обуховское дело предать гласности и добиться, чтобы оно было рассмотрено на заседании Государственной думы. Бадаев обещал делегатам в ближайшие же дни внести в Думу запрос о положении рабочих на Обуховском заводе. Делегаты уехали от Бадаева, полные решимости продолжать борьбу. На завод они везли хорошие вести.
Бадаев действовал напористо. По его инициативе думская социал-демократическая фракция заставила правительство вмешаться в дела Морского министерства и обратить внимание на Обуховский завод.
15 ноября председатель Государственной думы Родзянко принял от 31 члена Думы запрос по поводу забастовок на Обуховском заводе и незаконных действий заводской администрации. 1
20 ноября для расследования фактов, приведенных в за-
1 Для того чтобы тот или иной вопрос был поставлен на обсуждение в Государственной думе, запрос должен был быть подписан не менее чем 30 депутатами.
272


просе, на Обуховский завод были посланы члены Думы большевик Бадаев и черносотенцы Пуришкевич и Марков-второй.
У грузного, неуклюжего Маркова-второго было лицо мясника с дрожащими при ходьбе щеками, с заплывшими маленькими глазками. Под коротким широким носом, словно приклеенные, чернели маленькие вздернутые усики. Густо смазанные волосы были расчесаны на прямой пробор. Узловатые пальцы с золотыми перстнями и внушительных размеров кулаки вполне соответствовали той роли, которую этот черносотенный зубр играл в Государственной думе.
На Обуховском заводе членов Думы встретил затянутый в парадный мундир начальник завода генерал-майор Воскресенский. После непродолжительной беседы и поверхностного ознакомления с документами члены Думы пожелали пройти в мастерские. На всем заводе тогда работало лишь несколько десятков человек в электрическом отделе и на водопроводной станции.
Марков-второй счел работающих за штрейкбрехеров и заметил семенившему с ним рядом суетливому, озиравшемуся по сторонам Пуришкевичу:
— А вот и честные работники среди этой стачечной сволочи. Посмотрите, какие молодцы! Здравствуйте, братцы, бог в помощь! — обратился он к водопроводчикам.
— Здорово, барин! — насмешливо ответил ему один из рабочих, а другой предложил:
— Снимай-ка лучше перчатки да заместо бога помоги нам.
Не ожидавший такого ответа, «зубр» побагровел.
— Ты с кем разговариваешь, скотина? — рявкнул он.
Начальник завода попытался успокоить разъяренного черносотенца:
— Что поделаешь, — сказал он Маркову-второму, — во время забастовки рабочие становятся неузнаваемо дерзкими.
— Так ведь это же не забастовщики... Они работают...
— Они работают по воле забастовщиков, чтобы не оставить население без воды и света.
— А-а-а...
Во время этой сцены Бадаев разговаривал в сторонке с группой рабочих. Он догнал членов Думы у электрического отдела.
Марков-второй уже расспрашивал монтеров, почему они бастуют. Раздраженный столкновением с водопроводчиками, он говорил высокомерно, обнаруживая полное незнание заводской жизни. На все его вопросы рабочие отвечали одно-
18 М. Д. Розанов  273


сложными «да» и «нет». Выйдя из терпения, «зубр» грубо обругал своих собеседников и отошел прочь.
«Обследование» закончилось. У заводской пристани члены Думы сели на пароход и отплыли в город.
Всё еще не успокоившийся Марков-второй стоял на палубе и тяжелым, ненавидящим взглядом провожал медленно удалявшийся завод. Когда пароход проходил мимо водопроводной станции, Марков-второй снова разразился яростной бранью по адресу толпившихся на берегу рабочих. Ответа рабочих не было слышно. Слова их не долетали до парохода. Но по насмешливым жестам, которыми они сопровождались, Марков-второй понял, что рабочие над ним издеваются. В бешенстве выпрямился он во весь свой огромный рост и, скрестив узловатые пальцы наподобие тюремной решетки, угрожающе потряс ими, как бы говоря: «Вот что вас ожидает за забастовку!»
В ответ один из рабочих вынул из кармана красный носовой платок и долго махал им как флагом вслед удаляющемуся пароходу.
Прошло несколько дней. Думские большевики настойчиво осаждали председателя Думы Родзянко требованием немедленно рассмотреть поданный ему 15 ноября запрос 31 члена Думы.
26 ноября в Думе состоялось обсуждение запроса социал- демократической фракции о положении рабочих на Обуховском заводе. По поручению фракции выступил Алексей Егорович Бадаев.
Бадаев использовал дело обуховцев как повод для страстной. обличительной критики российского самодержавия и всей капиталистической системы. Он хорошо понимал, перед кем ему приходилось выступать, и, поднимая вопрос о положении обуховских рабочих в Думе, вовсе не льстил себя и обуховцев надеждой, что правительство улучшит их положение.
Тем не менее он обстоятельно обрисовал положение рабочих, ужасные условия труда, произвол администрации и дикие крепостнические порядки на Обуховском казенном заводе; рассказал, как он ездил к товарищу морского министра Бубнову, который отказался его принять.
Рабочий депутат-большевик бросал в лицо господам, занимавшим депутатские места в зале, жесткие и гневные слова:
«— Обуховская история настолько глубока и характерна, что мы не можем не остановиться на ней принципиально и не развернуть перед всей страной ту систему эксплуатации
274


рабочих сил, которая проводится на казенном заводе. Обуховский завод по своей величине в Петербурге является вторым. На нем работает около шести тысяч рабочих в каторжных условиях труда, и недаром рабочая книжка правил внутреннего распорядка Обуховского завода для мастеровых и рабочих окрашена в темно-багровый цвет. (Голоса справа: «Ой, ой!»). И не ради фразы я вам делаю сравнение, что эта книжка окрашена в кровавый цвет. (Голос справа: «Как в кровавый? Покажите».) Ясно, что я не рассчитываю вас пронять этим описанием, описанием тяжелого положения рабочих на Обуховском заводе. Ясно, что бессмысленно говорить о положении рабочих в этой черносотенной помещичьей Думе.
Председатель обрывает Бадаева:
— Член Государственной думы Бадаев, прошу вас быть осторожнее.
Бадаев, не обращая внимания на реплику председателя, продолжал:
— И если я сейчас всё же буду говорить о положении рабочих, об их забастовках, об их страданиях, то для страны, для пролетариата, для всего народа, чтобы показать всю систему правительственной эксплуатации, чтобы убить все надежды в сердцах наивных людей вне Думы на примирение с существующим порядком вещей... (Голоса справа: «Довольно!») и вашим голосованием дать предметный урок в том, что не только правительство, но и сама Дума не хочет ничего сделать для рабочих».
Конкретно и точно, с неопровержимыми фактами в руках Бадаев раскрывал ужасающие условия труда и быта обуховцев и перечислял требования рабочих.
«— Господа, ясное дело, что рабочий при таких каторжных условиях не может работать. Вы помните, когда в 1905 году он вам предъявил требования. Он доживет и теперь до того времени, когда он опять их предъявит, иначе он не может, и если когда, в частности, Обуховский завод эти требования выставляет, вы их не удовлетворяете, то тогда, когда все рабочие всей России требования предъявят, они нас спрашивать не будут и возьмут всё от вас—и землю и всякую свободу. (Шум справа и в центре.)
— И не к вашей жалости взываю я, господа, когда говорю о положении рабочих на Обуховском заводе. Как два лагеря, друг против друга стоят с одной стороны объединенные министры и с другой — объединенный пролетариат, и я от имени всего пролетариата бросаю здесь вызов минист-
18* 275


рам внесением этого запроса о забастовке на Обуховском заводе...».
Несмотря на выкрики правых и частые звонки председательского колокольчика, речь Бадаева делалась всё напористее, всё горячее. Протестующий вой справа ежеминутно усиливался, всё чаще раздавались крики: «Довольно!» Но Бадаев говорил целый час и сказал всё, что нужно было сказать. Боевая концовка его речи прозвучала как пламенный революционный призыв:
«— Эти каторжные условия труда рабочих Обуховского завода являются системой угнетения, обессиления физического, нравственного уничтожения... В крике забастовавших 6 ноября ста тысяч рабочих Питера слышится: «Долой всю систему крепостного права! Долой это систематическое убийство, истощение рабочего!».1
Черносотенцы выдвинули для ответа Бадаеву свое самое «тяжелое орудие» — Маркова-второго, который произнес погромную речь, пересыпанную личными нападками на Бадаева, руганью и угрожающими жестами в сторону социал- демократической фракции. «Зубр» любил театральные жесты. Точно так же как неделю тому назад он, стоя на палубе парохода, показывал обуховцам пальцами тюремную решетку, так и сейчас, повернувшись к социал-демократам, он изобразил руками винтовку, взятую наперевес, и закричал:
— Вы нападаете на нас, а мы возьмем вас на прицел.
Свою речь Марков-второй закончил контрзапросом. Он грозно потребовал от правительства ответа: достаточно ли энергично борется оно с революционным движением?
После бурного и продолжительного обсуждения обуховского дела большевистская фракция добилась того, что Государственная дума постановила запросить морского министра:
«1. Известны ли ему изложенные в заявлении 31 члена Государственной думы факты тяжелого положения рабочих Обуховского завода, равно как и действия администрации подведомственного ему предприятия, направленные к введению чрезмерной, превосходящей физические силы рабочих, системы эксплуатации, что вызвало уже раз двухмесячную забастовку рабочих и вызвало ее вновь спустя три недели?
2.  Какие меры намерен морской министр предпринять для прекращения подобной системы эксплуатации, улучшения положения рабочих и предотвращения новых мер адми-
1 А. Е. Бадаев. Большевики в Государственной думе. Изд. 7-е, 1941, стр. 160—167.
276


Полицейская засада.
нистративной и судебной репрессий против забастовавших?»1. Это было крупной победой большевиков, заставивших черносотенную Думу заняться рабочим вопросом.
29 ноября запрос Государственной думы, подписанный Родзянко, был отправлен морскому министру, который срочно образовал «Секретную комиссию по всестороннему рассмотрению причин возникших в последнее время на Обуховском заводе забастовок».
Никакой помощи, конечно, обуховские рабочие не дождались и от этой комиссии. Ни одно требование их не было удовлетворено. Но всё же вмешательство думских большевиков в обуховские дела сыграло огромную воспитательную роль. Оно имело громадное агитационное значение и влило в усталых рабочих свежие силы. Обуховцы еще раз убедились в том, что надеяться можно только на себя и на свою партию. В тяжелых условиях они продолжали свою героическую борьбу.
Начальник завода Воскресенский был так уверен в своей победе, что на десятый день новой забастовки, 23 ноября,
1  «Государственная дума 4-го созыва, вторая сессия». Стенографические отчеты, ч. 1, стр. 1432.
277


объявил прием на завод. Однако прошло еще 10 дней, а в списке желающих работать было всего 16 фамилий. Тогда начальник снова обратился в полицию. Завод окружили полицейские посты. Штрейкбрехеры стали ходить на работу под защитой полицейских. На паровозах с машинистами ездили вооруженные винтовками городовые. Приспешники администрации и штрейкбрехеры срочно приобретали через полицию огнестрельное оружие. Почти каждый из них шел в эти дни на работу, спустив предохранитель револьвера.
Наступило время, напоминавшее военное. Пикеты стачечников останавливали поезда, шедшие через лес к заводу, дрались с городовыми, сбрасывали с рельсов паровозы. Бастующая молодежь, вспоминая дни боевых дружин, «партизанила» в Мурзинском лесу, на улицах, у завода...
В напряженной кипучей борьбе застала бастующих рабочих зима. Она легла пушистым снегом на камни Шлиссельбургского проспекта, на болотную грязь и ямы узких улиц, на опустевший завод. Зима закружила над грудой скученных домиков вихревые метели, принесла в рабочие квартиры мороз и голод. Жители спасались бегством и целыми семьями уезжали «кормиться» в деревню, на родину. Родители отвозили своих детей к родственникам и знакомым.
Рабочий пикет останавливает паровую конку.
278


У многих кончались последние сбережения, и если бы не помощь петербургского пролетариата, обуховцам пришлось бы очень плохо. В эти морозные, голодные дни их поддерживали и ободряли не только горячие симпатии сотен тысяч братьев по классу. В помощь бастующим в первый же месяц поступили через большевистскую фракцию Думы 81 рубль 70 копеек, через редакцию «Правды» 472 рубля 33 копейки. Деньги поступали во всё время забастовки. И всё-таки было очень тяжело. Но наперекор всему рабочие были полны самой боевой решимости. Значительное большинство обуховских рабочих, которое и работая никогда не вылезало из нужды, понимало суровую и неизбежную необходимость борьбы.
Лишь верхушка в 800—900 подкупленных, обжившихся на заводе рабочих-аристократов была готова защищать свое привилегированное положение. Лозунг одних — сытых, обеспеченных вкладами в сберегательной кассе, — за работу! Лозунг других — голодных, нищих, но бодрых и непоколебимых, — долой работу! Долой такую работу, при которой миллионы трудящихся калечатся духовно и физически!
В самый разгар забастовки генерал Воскресенский получил письмо:
«Его высокоблагородию господину начальнику Обуховского сталелитейного завода.
Заявление
Мы, нижеподписавшиеся, рабочие вверенного вам завода путем общего обмена мнениями пришли к следующему, а именно: истинная причина настоящей забастовки заключается не только в гордости людей различных взглядов, но и в нежелании вашем понять законов самой жизни. Вот на то последнее мы и хотели бы просить обратить внимание вашего высокоблагородия... Возьмем жизнь десять лет назад и
сейчас, то мы увидим, что она вздорожала в полтора, если не в два раза, да за это время у нас прибавилось детей по четыре-пять человек и на каждого из них падает налог, так как всё время растет расход на все предметы первой необходимости. Следовательно, поступая на 15 коп., Я имел одного ребенка, а теперь пять, да жизнь подорожала в полтора раза (5  X  1,5 = 7,5). А получаю всё тот же несчастный пятиалтынный. Как видите, ваше высокоблагородие, картина довольно печальная. Конечно, нам трудно вас уверять, потому что на вашем бюджете это так незаметно, но для нас вздорожание жизни это убийственная вещь, от которой не уйдешь. И это не какая-нибудь фантазия, а вся причина именно здесь. Не всё ли равно человеку не работать и голодать и
279


работать — то же самое голодать. А следовательно, покуда не будет устранен насущный вопрос жизни этой категории тружеников, до тех пор никакая продуктивная работа в заводе невозможна, если и наступит какое-либо успокоение, то всё это будет кратковременно, и какие бы репрессии ни применялись, всё это окажется безрезультатным, а жизнь возьмет свое. Никаких тут злонамеренных людей и забастовщиков искать не нужно, а вот она истинная причина ее возникновения...».
Это письмо было написано, как видно, группой рядовых беспартийных рабочих и выражало мнение наиболее униженной и бесправной части обуховцев. Таких рабочих было на заводе большинство. И они, как это видно из письма, совсем не походили на безответных «просителей», рассчитывавших на милость хозяина. Нет! В их письме, несмотря на мягкие выражения и даже просьбы «обратить внимание», звучали спокойная уверенность в своих силах, вера в то, что «жизнь возьмет свое», презрение к полицейским репрессиям, твердая решимость довести начатую борьбу до конца. Письмо их как бы подкрепляло тот ультиматум, который был предъявлен администрации авангардом бастующих: если наши требования не будут удовлетворены, ни одна мастерская работу не возобновит!
В это время (шел уже декабрь) на бастующий завод приехал новый начальник—инженер-механик первого ранга Чорбо. Перед его приездом упорно ходили слухи, что высшее морское начальство недовольно Воскресенским и не одобряет его действий по отношению к бастующим рабочим. Поэтому, когда приступил к своим обязанностям новый начальник, к нему сразу была направлена делегация.
Свыше тысячи человек толпилось на улице и в проходной, с нетерпением ожидая, что скажет новый начальник. В толпе, расталкивая людей, ходили городовые, околоточный и некто в гороховом пальто, которого рабочие сразу узнали и тут же окрестили «Мерзавчиком».
Прошло два часа томительного ожидания. Когда, наконец, появились и начали говорить старосты, кругом стало так тихо, словно громадная толпа в тысячу человек провалилась вдруг сквозь землю.
— Новый начальник не может удовлетворить ни одного требования, — сообщили старосты. — Начальник велел передать, что не он вводил правила внутреннего распорядка, не ему их и изменять. Он сказал, что рабочие могут рассчитывать на удовлетворение некоторых требований лишь в том случае, если немедленно встанут на работу.
280


Магазин „Общества потребителей“ при Обуховском заводе.
Чорбо продолжал политику своего предшественника, всё оставалось по-прежнему...
Шли дни. Короткие, морозные и голодные дни забастовки. Без радости провели обуховцы «святки», встретили Новый год, а на работу всё не выходили.
«57-й день стачки на Обуховском заводе, — писала «Пролетарская правда». — Стачка продолжается, несмотря на чрезвычайно тяжелое материальное положение рабочих. Никто из бастующих не идет на работу, хотя многие семьи довольствуются тридцатью копейками кредита в Обществе потребителей.,. 5 января арестовали пятерых рабочих: А. Самошкина, П. Вороничева, А. Киселева (из замочной мастерской), Н. Волк-Ланевского (из минной мастерской) и Иванова. У всех остались семьи в безвыходном положении. Нужна помощь».1
К этому времени усилилась агитация старожилов: хватит, мол, побастовали, пусть дураки умирают с голоду. Число измученных голодом и готовых выйти работать стало
1 «Пролетарская правда», № 5, 7 января 1914 г.
281


понемногу увеличиваться, а 13 января разнеслась весть: прокатчики вышли.
Всё село встряхнула эта весть.
Застегиваясь на ходу, обуховцы бежали к заводу, и в короткое время у проходной и на проспекте скопилось столько народу, сколько не было здесь со времени Обуховского восстания.
Вышли на улицу все шесть тысяч рабочих. К ним присоединились сотни детей, подростков, женщин. Разбившись на группы по 200—300 человек, рабочие жарко спорили. Решалась судьба забастовки. Было заметно, что в массе произошел раскол. Большинство пошатнулось, пример прокатчиков подействовал разлагающе. Перебивая друг друга, до хрипоты кричали ораторы.
Одни:
— Довольно бастовать! Стену лбом не прошибешь!
Другие:
— Не отступим! Позор штрейкбрехерам!
Возле дома начальника завода сквозь густую толпу пробиралась к оратору худая женщина с ребенком на руках. Ее останавливали, не пускали, уговаривали идти домой, но женщина упорно шла вперед. Наконец она добралась до оратора, сильным рывком стащила его на землю, не обращая внимания на плачущего ребенка, забралась на возвышение и стала кричать истерическим голосом:
— Хлеба! Дайте детям хлеба! Своих детей убиваете, изверги!
У церковной ограды в этот момент заговорил молодой рабочий. На его страстную, звонкую речь стали стекаться рабочие из других групп. «Большевик, большевик говорит, — зашумели они. — А ну, что скажет большевик?» Толпа обступила оратора плотной черной массой. «К порядку! Тише!» Стихийное собрание рабочих незаметно превратилось в митинг. Оратор говорил:
— Что мы играть, что ли, вздумали в забастовку?! Целый год почти боремся мы то мастерскими, то в одиночку, то всем заводом. Неужели теперь остановимся на полпути? Нет! Надо держаться до конца. Вы посмотрите, что делается в Петербурге, в России. Мы не одни! С нами вместе борются сотни тысяч наших товарищей. Своей забастовкой мы, обуховцы, добиваемся не только лишнего рубля. Мы ею шатаем весь самодержавный строй. Он уже трещит, и мы добьемся того, что он рухнет.
Оратор кончил и исчез в толпе. В настроении собравшихся произошел перелом. Собрание приняло решение:
282


«1. Держаться до тех пор, пока хватит сил.
2.  Если появится еще объявление, то не бросаться «записываться», а собраться и обсудить всем.
3.  Порицание несознательным, которые записались, и не подавать руки тем, которые считают себя сознательными, а между тем записались.
4.  Товарищам путиловцам надо вспомнить 1905 г., им помогали тогда.
5.  Если могут товарищи санкт-петербуржцы взять детей забастовавших на прокормление, могут давать адреса по назначению, куда сдавалась денежная помощь.
6.  Протестуем против расстрела наших товарищей в 1905 г. и присоединяемся к тем лозунгам, которые выставляли товарищи 9 января 1914 г.
7.  Благодарим товарищей за материальную и моральную поддержку в минуту острой нужды (всего денежной помощи получено в 1913 году пять тысяч рублей)».1
Митинг затянулся. Продрогшие городовые несколько раз подходили к рабочим, требуя разойтись, но их отгоняли прочь. К вечеру околоточный вызвал в подкрепление отряд пешей полиции и с ее помощью рассеял обуховцев. На снегу остались потерянные в схватке галоши и шапки. В окнах горели уже огни, когда последний человек покидал место собрания. Это был городовой.
Еще восемь дней смогли продержаться обуховцы. А 21 января — на семидесятый день забастовки — скупые газетные строки сообщили, что на Обуховском заводе стачка ликвидирована.
Забастовка, длившаяся с 13 ноября 1913 года до 20 января 1914 года, была окончена.
По «милости» нового начальника все рабочие могли без записи возвращаться на свои старые места.
После возобновления работ Чорбо, заигрывая с рабочими и «исходя из соображения о необходимости правильного безостановочного хода работ», а также под новым давлением рабочих, сделал еще одну уступку — вернул на завод четырех из пяти арестованных во время забастовки рабочих: А. Самошкина, П. Вороничева, Н. Волк-Ланевского и А. Киселева. Это было единственным «завоеванием» обуховцев, не считая, конечно, тех действительных завоеваний, которые не поддаются полицейскому и казенному учету и которые оставили свои революционные следы в сознании тысяч бастовавших рабочих.
1 «Пролетарская правда», № 12, 16 января 1914 г.


В ЖЕЛЕЗНЫХ ТИСКАХ
Война!
Годами шла в Европе подготовка к войне. Из года в год расширялось военное производство. Царское правительство запаздывало с выполнением планов вооружения, разработанных совместно генеральными штабами Франции, Англии и России. Союзники, предоставившие царю миллиардные займы, торопили Россию со строительством кораблей, с производством пушек.
Работая на казенном заводе, обуховцы не могли не замечать грозных признаков приближающейся катастрофы. Они видели, как в мастерские привозят новое заграничное оборудование, как из мастерских ежедневно увозят смертоносные орудия, как расширяют цехи и набирают новых рабочих.
Усиливался и нажим на рабочих. В адрес обуховцев и всех питерских рабочих раздавались обвинения с трибуны Государственной думы в отсутствии патриотизма. Выступая по поводу запроса по делу обуховцев, черносотенный погромщик Марков-второй заявлял, что в то время, как «налицо все признаки того, что вот-вот разразится военная буря... в это время, как раз в это время оказалось, что на Обуховском заводе платят только 60 копеек в день... и в результате, как горделиво свидетельствует социал-демократ Бадаев, 100 тысяч рабочих, из коих чуть ли не половина работает для военного дела, не работают...»
Марков-второй провокационно заявлял, что рабочие и те социал-демократы, которые направляют их борьбу вне Думы и в Думе, т. е. большевики-ленинцы, действуют якобы по приказу некоего заграничного генерального штаба, «может быть, из столицы того же самого миролюбивого, доброго соседа» (т. е Германии).1
Аресты и высылка сотен передовых рабочих Обуховского
1 Цит. по книге А. Бадаева «Большевики в Государственной думе», стр. 168—170.
284


завода, отсев тысячи человек при возобновлении работы, суд над четырьмя водопроводчиками за отказ работать во время забастовки, увеличение сверхурочных работ, усиление штрафов  — всё это показало обуховцам, что царское правительство не остановится ни перед чем, чтобы сохранить на казенном заводе каторжные порядки, сломить боевой дух рабочих.
Ослепленные ненавистью к пролетариату, враги не брезгали никакими средствами, чтобы запугать рабочих, отвратить их от революционной борьбы, вырвать из-под влияния большевистской партии.
Но все их усилия были тщетными. Пролетариат продолжал борьбу.
Накануне войны по всей России бушевали могучие волны политических стачек и демонстраций пролетариата.
Семидесятидневная стачка обуховцев, закончившаяся 20 января 1914 года, до крайности истощила их силы; аресты, высылки и увольнения ослабили коллектив завода. Тем не менее в первомайской политической стачке 1914 года из 6 тысяч работавших на заводе участвовало 2700 человек.1
Прошло немного времени, и обуховцы снова поднялись на политическую забастовку в знак протеста против повторного суда над четырьмя водопроводчиками, приговоренными Окружным судом 6 ноября 1913 года к трем неделям ареста. Осужденные отбыли срок наказания и к январю были освобождены.
Однако прокурор обжаловал приговор и потребовал более суровой меры наказания. И вот на 19 мая 1914 года был назначен над водопроводчиками повторный суд.
Сообщение об этом произволе властей вызвало возмущение рабочих, и уже 16 мая на ряде предприятий состоялись митинги и стачки протеста.
17 мая Петербургский комитет большевиков распространил специальную листовку, в которой говорилось:
«Товарищи рабочие!
Объявляйте в день 19 мая на всех заводах, фабриках и мастерских однодневные забастовки-протесты в знак вашей готовности бороться за свержение существующего строя...»2
Большевики развернули работу по подготовке к проведению стачки-протеста.
1 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг. Документы и материалы». Лениздат, 1958. стр. 185—186.
2 Сб. «Листовки петербургских большевиков», т. II. 1939, стр. 105—106; Сб, «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 189—
285


18 мая вечером недалеко от станции Шувалово в Каменском лесу состоялось еще одно собрание, созванное большевиками по тому же вопросу —  о стачке-протесте 19 мая. На собрании выступил депутат Государственной думы большевик Г. И. Петровский.
19 мая по сообщению охранного отделения градоначальнику «прекратили работы до 72 000 рабочих, нарушив порядок производства работ на 155 фабрично-заводских и других предприятиях столицы в виде протеста против состоявшегося сего числа суда над 4 рабочими водопроводного отдела казенного Обуховского завода за забастовку в 1913 году». 1 Однако полковник Попов сильно преуменьшил цифру стачечников: фактически бастовало 112 000 человек.2
Бастовали 19 мая Путиловский завод—14 350 человек (из 17 000 рабочих), Металлический — 3500, Франко-Русский  — 2700 человек и другие. Были попытки устроить уличные демонстрации, пробиться к зданию, где происходил суд. В разных концах города было арестовано несколько десятков демонстрантов.
На Обуховском заводе 19 мая бастовала половина рабочих, т. е. почти столько же, сколько 1 мая. Большинство бастовавших обуховцев не покидало мастерских; они обратились через выборных к начальнику завода с просьбой содействовать освобождению водопроводчиков, дело которых в эти часы слушалось в суде.
Начальник вместо ответа вывесил объявление о том, что все рабочие, прекратившие работу утром и не вышедшие после обеда, а таких было около 300 человек, будут оштрафованы.
Решение суда, приговорившего всех четырех обуховских водопроводчиков к двум месяцам тюрьмы, стало известно в тот же день и вызвало новый взрыв негодования. 20 мая в забастовке протеста приняло участие уже 113 000 человек.3
7  июля в Петербург приехал «высокий гость» и союзник в будущей войне — президент Французской республики Пуанкаре. В день его приезда за всеми заставами Петербурга могучим потоком разливались демонстрации рабочих и грозно поднимался их боевой клич:
— Долой самодержавие!
Улицы оказались во власти революционных рабочих. Появились первые баррикады.
1 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 190—194.
2 «Очерки истории Ленинграда», т. 3, Л., 1956, стр. 519.
3 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 618 (примечание 66 е).
286


9  июля обуховцы прекратили работу, вышли на улицу и с пением «Марсельезы» громадными толпами двинулись в город. У Ново-Александровской улицы толпу пытался остановить околоточный Сосин, но его обезоружили и избили.
На следующий день, 10 июля, все 6000 обуховцев около 9 часов утра, «столпившись у ворот, начали петь революционные песни, но чинами полиции были рассеяны».1
Всеобщая политическая стачка петербургских рабочих продолжалась до 14 июля. Несколько дней столица жила в накаленной атмосфере назревающей революции.
Рабочие рвались в бой. Однако вооруженное восстание было бы преждевременным, и поэтому Петербургский комитет партии принял меры, чтобы не дать царскому правительству учинить кровавую бойню над передовым отрядом российского пролетариата. ЦК обратился с призывом прекратить стачку. К 14 июля стачка была организованно прекращена.
Царизм надеялся с помощью войны предотвратить надвигавшуюся революцию. 11 июля в. России появился первый приказ о мобилизации четырех военных округов, а также Балтийского и Черноморского флотов.
Еще за неделю до объявления войны по всей России началась шовинистическая свистопляска. Печать, школы, церкви, трибуна Государственной думы — всё было пущено в ход, чтобы вызвать в народе шовинистические настроения. На улицах Петербурга, там, где недавно бастовавшие рабочие воздвигали баррикады, дворянство и буржуазия устраивали манифестации. Если кто-либо из встречных не выражал сочувствия манифестации и, не снимая шапки, проходил мимо, из гущи манифестантов выскакивали на панель пьяные молодчики и с криками «шпион!», «изменник!» сшибали с него шапку и избивали.
17 июля была объявлена всеобщая мобилизация, а 19 июля (1 августа) Германия объявила России войну. Запылал пожар мировой империалистической войны.
Фронтовой режим
После объявления войны, как и всегда в моменты крутых исторических поворотов и наиболее острых классовых схваток, масса рабочих Обуховского завода резко расслои-
1 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 233.
287


На Обуховском полигоне.
лась, обнаружив всю пестроту и разношерстность своего социального состава.
Мурзинские домовладельцы, лавочники, «рыбацкие коровники», вдохновляемые меньшевиками и эсерами, принарядившись, выпустив напоказ золотые цепочки часов и намаслив волосы, с тросточками и трехцветными ленточками в петлицах уходили на «патриотические» манифестации вместе с черносотенной оравой.
Многих политически незрелых обуховцев объявление войны привело в растерянность и совершенно сбило с толку. Приветствовать войну у них не было никакого желания. Не приветствовать же было страшно: можно лишиться работы «по неблагонадежности». Такие рабочие предпочитали тихо отсиживаться дома.
Передовые же обуховцы вместе с большевиками завода, в одних рядах с семянниковскими и александровскими рабочими принимали участие в антивоенных демонстрациях, организованных в те дни большевиками Невской заставы. Демонстраций было несколько. Одна из самых многочислен-
288


вых и ярких была проведена 19 июля — в день явки запасных на призывные пункты.
Рано утром из Шлиссельбургского участка полиция погнала в город группу мобилизованных. По пути к ней стали присоединяться рабочие с заводов и фабрик Невской заставы. Несмотря на угрозы и противодействие полицейских, рабочие смешались с призывниками и запели «Марсельезу». Из рядов демонстрантов раздавались возгласы:
— Долой войну!
— Долой царское правительство!
— Да здравствует революция!
На Знаменской площади невцы присоединились к рабочим-демонстрантам, идущим из других районов Петербурга. Они подняли красный флаг и двинулись по Невскому проспекту.
Появление рабочей демонстрации в центре города произвело громадное впечатление. Несколько раз останавливаясь на летучие митинги, демонстранты дошли до Городской думы, но здесь были рассеяны полицией и казаками. Движение перекинулось из центра в рабочие районы.
Организованные большевиками антивоенные демонстрации и забастовки продолжались несколько дней. Особенного размаха и силы они достигли на Выборгской стороне.
15 августа в IX отделе пушечной мастерской Обуховского завода состоялся пышный молебен о даровании победы русскому оружию. Молебен был приурочен к выпуску первой партии новейших орудий, отправляемых на фронт.
По случаю такого важного события на завод прибыли черносотенные члены Государственной думы и чиновники Морского министерства. В белых чесучевых костюмах, с горящими на груди звездами и орденами они вошли в переполненную рабочими мастерскую. За гостями подобострастно поспешало заводское начальство.
Когда «высокие гости» пробрались вперед и стали на отведенные им у столика почетные места, мрачные своды огромного корпуса огласились звуками церковного пения. Молебен начался. Истово крестились высокопоставленные «патриоты». Кое-где в гуще толпы слышались тихие смешки, шепот, переругивание. У дверей в задних рядах токарь пушечной мастерской Александр Синицын обменивался с товарищем ядовитыми замечаниями по адресу организаторов молебна. Вокруг вспыхивал приглушенный смех. А когда раздавалось шиканье, все умолкали. После окончания молебна с речью выступил начальник завода Чорбо. Льстиво называя обуховцев «братьями», он стыдил их за тот «материаль-
19 М. Д. Розанов 289


ныи и политический ущерб», который нанесли они государству прошлогодними стачками. Начальник грозил божьей и царской карой всем, кто осмелится в такой «ответственный момент жизни отечества» еще раз нарушить бесперебойную работу Обуховского завода.
Речь начальника сменилась пением царского гимна.
Синицын стоял со своими товарищами в задних рядах молчаливый и возмущенный. Лицемерная речь начальника, призывавшего рабочих к искуплению забастовочных «грехов», гнусное холопское раболепие части обуховцев и вся эта противная комедия с освящением орудий вывели его из терпения. Он сунул в рот два пальца, и сильный пронзительный свист прорезал звуки царского гимна. Дрогнули голоса поющих, невольно все повернулись туда, где стоял Синицын.
— Убрать мерзавца! — крикнул начальник.
Стоявшие у дверей жандармы бросились исполнять его приказание. Но свист повторился в другом месте. Это уже был не просто резкий, отрывистый свист одиночки. Свистело несколько человек. Свистели песню, в которой рабочие почуяли что-то знакомое. Они замолчали, прислушиваясь к свисту. Гимн оборвался, и вдруг по толпе прокатилось волнующее:
— «Марсельеза»!
В мастерской явственно раздавались боевые звуки «Марсельезы».
— Поймать мерзавца! — еще раз приказал начальник.
Поднялась суматоха. В разных концах мастерской раздавались шум, крики, ругань. Молебен был испорчен, и расстроенные гости ушли.
Синицына схватили и отвели в полицейский участок, а оттуда в тюрьму, где он просидел целый месяц, после чего был отправлен на фронт...
Давно начатая милитаризация порядков на Обуховском заводе после объявления войны завершилась введением новых военных правил, означавших настоящий фронтовой режим.
Согласно новым правилам, работа в мастерских производилась во все дни, не исключая праздников, в две смены по двенадцать часов. В односменных же цехах был введен четырнадцатичасовой рабочий день: с семи часов утра до десяти с половиной часов вечера с перерывом на полтора часа для обеда. В молотовой, сталелитейной, чугуно- и меднолитейных, в прокатной и во всех огневых цехах работа шла по- прежнему круглые сутки в две двенадцатичасовые смены.
290


На время войны все работники завода были взяты на военный учет как мобилизованные, причем часть их была выделена в особую категорию военнообязанных. На них надели солдатские фуражки с кокардой и обязали носить на груди ополченские кресты.
За малейшее отступление от новых правил, за самую ничтожную провинность рабочие подвергались строгим взысканиям «на основании существующих военных законов». Помощник начальника завода полковник Петров, известный своими зверскими расправами с кронштадтскими матросами, злорадствуя, говорил рабочим:
— Теперь вы у меня только пикните, я вам покажу! Живо сниму с учета и отправлю под немецкие пули!
И это не было пустой угрозой. За две недели войны кроме Синицына на фронт угнали И обуховских рабочих, нарушивших военные правила внутреннего распорядка.
Введением на заводе фронтового режима, репрессиями против революционных организаций, шовинистической пропагандой, одурманившей некоторые рабочие головы, и всеми мерами военного времени на заводе были созданы условия для интенсивной работы по выполнению военных заказов.
С первых дней войны производство стало расширяться в небывалых масштабах.
Против войны
Первые месяцы войны прошли на заводе в атмосфере величайшего напряжения людских и технических сил. Свыше 100 дней работали обуховцы в полном подчинении новым правилам внутреннего распорядка, терроризированные, скованные фронтовым режимом.
Однако так не могло долго продолжаться. В стране действовали могучие революционные силы. Еще в ту пору, когда улицы Петербурга были запружены манифестантами и шовинистический угар едкой пеленой стлался по взбудораженной стране, когда враги революции — меньшевики и эсеры  — совершили еще одну неслыханную измену рабочему классу, вступив в преступный блок с империалистами, в этот момент большевистская партия — и только она одна — подняла голос протеста, объявив начавшуюся войну империалистической, захватнической.
Петербургский комитет большевиков выпустил резкую антивоенную прокламацию. За границей был написан Лениным и позже распространен в России манифест ЦК РСДРП «Война и российская социал-демократия», в котором большевики
19* 291


бросили массам боевой лозунг превращения империалистической войны в гражданскую.
26 июля на заседании Думы большевистская фракция огласила декларацию, разоблачавшую царское правительство и всех поджигателей войны, выступила против военных кредитов и в знак протеста покинула заседание под злобное улюлюканье черносотенцев.
Разоблачительная деятельность большевиков вызвала против них жесточайшие репрессии царского правительства. Закрыв еще 8 июля газету «Трудовая правда», правительство уничтожило важнейший рупор, при помощи которого большевики разговаривали с массами. Оно разгромило Петербургский и районные комитеты большевистской партии, посадило в тюрьмы лучших большевиков из заводских организаций. С таким трудом воссозданные после Пражской конференции партийные организации большевиков Питера в начале войны были обескровлены, а некоторые разгромлены до основания.
Не довольствуясь разгромом нелегальных организаций, самодержавие набросилось на профсоюзы, клубы, общества. Были закрыты «как очаги революционной пропаганды и места свиданий и переговоров партийных работников» союз металлистов, обуховский клуб «Знание — свет», Сампсониевское общество образования, общество «Наука и жизнь» и другие легальные организации. Тюрьмы и крепости переполнялись «внутренними врагами» самодержавия.
Буржуазные газеты травили большевиков. Условия партийной работы стали гораздо тяжелее, чем в годы реакции. Но никакие репрессии, никакие ужасы царских застенков не могли остановить революционных действий, разоблачавших войну. Даже на Обуховском заводе с его исключительно суровым фронтовым режимом оставшаяся горстка отважных большевиков вела антивоенную революционную работу.
Партийная организация большевиков Обуховского завода сильно пострадала от репрессий. Некоторое время после объявления войны на заводе работали одиночки-большевики: Гавриил Чижов — слесарь станочной мастерской, активный участник боев 1905 года; Андрей Онуфриев — рабочий пушечной мастерской, работавший в организации с 1906 года вместе со своим братом Евгением; Иван Преображенский и Александр Гундоров — рабочие снарядной мастерской, и другие. Накануне и в первые месяцы войны поступило на завод еще несколько большевиков: в оптическую мастерскую пришел Петр Телятников, в пушечную — Николай Потемкин, Моисей Андрюшко, Иван Бахвалов и один из первых боль-
292


шевиков завода участник Обуховской обороны Василий Егоров, работавший некоторое время на Ижорском заводе.
Все они находились в партии не первый день, имели уже опыт подпольной работы, но некоторое время под влиянием усилившихся репрессий держались обособленно и даже не знали друг друга.
Собирателем большевистских сил на заводе и организатором разрозненных одиночек-большевиков явился Александр Антонов—двадцатичетырехлетний электромонтер, член Невского районного комитета партии большевиков, поступивший на Обуховский завод в сентябре 1914 года. Двумя годами раньше в клубе «Знание — свет» Антонов познакомился с Андреем Онуфриевым, Гавриилом Чижовым и другими большевиками завода. Через них он в течение двух лет осуществлял связь районного комитета с обуховскими рабочими. Тесную связь с обуховскими большевиками поддерживал секретарь Невского районного комитета партии Захар Невский.
В первые дни войны Антонов приносил на завод и распространял прокламации Петербургского комитета, устраивал тайные собрания, инструктировал уцелевших большевиков, помогал им.
Поступив в оптическую мастерскую, Антонов первым делом занялся собиранием в единую организацию разбросанных по мастерским одиночек-большевиков. Он знал, что на заводе есть опытные большевики. Быстро сдружившись с ними и опираясь на них, Антонов при помощи Невского районного и Петербургского комитетов принялся за восстановление заводской партийной организации. Он разыскал всех работавших на заводе большевиков, организовал их и в ноябре провел выборы Обуховского подрайонного комитета РСДРП (большевиков). Организация была восстановлена. Она активно работала все годы империалистической войны.
Сорганизовавшись в единую сплоченную ячейку, обуховские большевики повели работу смелее и успешнее. В октябре  —  ноябре 1914 года они распространили по мастерским прокламации Петербургского комитета большевиков и газету «Социал-демократ» с ленинским манифестом против войны. Под влиянием разоблачительной работы большевиков шовинистическая горячка на заводе стала понемногу стихать.
6 ноября на Обуховском заводе стало известно о расправе царского правительства с членами большевистской фракции IV Государственной думы. Арест думских большевиков вызвал глубокое возмущение рабочих.
В районном комитете Антонову предложили немедленно начать на Обуховском заводе подготовку к стачке протеста.
293


В ту же ночь, собравшись на квартире Телятникова, обуховские большевики обсуждали план предстоящей забастовки. Антонов развернул на столе полученный в районном комитете 33-й номер «Социал-демократа» и стал читать напечатанный в нем ленинский манифест ЦК РСДРП «Война и российская социал-демократия».
В этом манифесте Ленин давал яркую характеристику грабительской империалистической войны и указывал путь и цели дальнейшей борьбы пролетариата.
«Превращение современной империалистической войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг...» — с особенным ударением прочитал Антонов и остановился, взглянув на своих товарищей. В комнате поднялся шум. Большевики возбужденно обменивались мнениями.
— Значит, в гражданскую. Понятно!
— Повернуть штыки против своей буржуазии!
С собрания большевики разошлись только утром.
9 ноября Антонов должен был участвовать на собрании представителей большевистских организаций Невской заставы.
В тот день, как на зло, мастер оставил его на сверхурочную работу. Отказаться было нельзя: могли заподозрить. Пришлось остаться. Поздно вечером, покончив со сверхурочными, Антонов приехал домой, наскоро пообедал, переоделся и вышел на улицу.
Явка ему была дана в село Михаила Архангела на Заводскую улицу, дом № 5/7, к работнице фабрики Максвеля Насте. Нужно было пройти пешком два-три километра.
Антонов добрался до Заводской улицы к двухэтажному деревянному домику, поднял руку, чтобы постучать в ставень, как вдруг раздался скрип калитки и из нее выскочила закутанная в шаль женщина. Она схватила Антонова за руку:
— Беги! — услышал он шепот. — Здесь полиция!
Тихо сказав «спасибо», Антонов опрометью бросился прочь. Его заметили. Началось преследование, но большевику удалось скрыться.
В двенадцатом часу ночи он пришел в Смоленские классы с надеждой встретить кого-нибудь из райкомовцев и узнать, что случилось.
Увидев одного из членов районного комитета, он отвел его в темный угол коридора.
— Где наши?
— Арестованы.
294


У Антонова опустились руки.
— Сегодня вечером на Заводской улице арестовали человек двадцать наших... Думали и тебя...
— Я насилу ушел... Сволочи! Что же делать?
В это время по коридору проходили двое возбужденно разговаривавших людей. Это были пропагандисты Петербургского комитета большевиков, руководители рабочих кружков Невской заставы. Антонов их сразу узнал и окликнул. Те подошли. Они уже слышали о происшедших арестах, и, как бы отвечая на вопрос Антонова, что теперь делать, один из них сказал:
— Не руками разводить, а действовать надо. Стонать некогда. Надо поднять у рабочих настроение. Пусть все знают, что организация не погибла. Пишите листовку от имени районного комитета. Сегодня же! Сейчас!
Тщательно обсудив план задуманного дела, большевики разошлись. Пропагандисты уехали в город, а Антонов — к случайно уцелевшему райкомовцу. Тот был дома. Они быстро составили обращение к рабочим Невской заставы, спустились в подпол и там проработали у гектографа до самого утра, напечатав несколько сотен листовок. Утром часть листовок Антонов вместе со своими товарищами-большевиками распространил по мастерским Обуховского завода.
Аресты невских большевиков значительно осложнили организацию стачки протеста.
И хотя политическое настроение обуховцев по сравнению с первыми месяцами войны заметно улучшилось, однако шансов на успех забастовки было немного. Желая как можно основательнее подготовиться и боясь незрелых, скоропалительных выступлений, большевики провели несколько узких собраний на конспиративных квартирах.
Отыскивали в мастерских наиболее сознательных товарищей, в обеденный перерыв разговаривали с ними, читали им газеты, прощупывали, «обрабатывали», готовя себе надежную опору. 11 ноября по всем цехам завода были распространены листовки Петербургского комитета с призывом встать на защиту арестованных депутатов.
Арест думских депутатов-большевиков взволновал передовую часть обуховских рабочих. Несколько дней по цехам шли горячие разговоры о случившемся. Передовики возмущались, многие несмело сожалели, а черносотенцы и оборонцы с пеной у рта кричали:
— Так им и надо! Казнить их! Повесить!
Особенно злобствовали недавно поступившие на завод дезертиры войны — лавочники, дворники, бывшие жандармы.
295


«Патриоты» набрасывались на рабочих, читающих листовки Петербургского комитета, и избивали их. Больше всех отличался своими бандитскими выходками известный на заводе черносотенец Илья Афанасьев по прозвищу «Беспалый».
В назначенный день 13 ноября большевики в цехах агитировали:
— Нынче вечером в пробной яме митинг устраиваем, о депутатах будем говорить. Приходите.
Вечером после работы в пробной яме собралось около 300 обуховцев. После объявления войны это было первое рабочее собрание, и потому даже и это небольшое число собравшихся говорило об успехе большевистской агитации. После трех с половиной месяцев безропотного подчинения военно-полицейскому распорядку на заводе обуховцы опять поднимали свой голос.
На митинге выступил Александр Антонов.
— Товарищи! — начал он, показывая рабочим измятую прокламацию. — Лучше, чем написано здесь, мне не сказать. Я прочитаю вам сообщение Петербургского комитета большевиков. Слушайте!
В пробной яме сразу стало тихо. Сотни внимательных лиц повернулись к песчаному возвышению, на котором стойл оратор.
«— В ночь на шестое ноября, — раздавался его голос, — царское правительство, правительство, обагрившее себя кровью борцов за лучшее будущее демократии, замучившее на каторге представителей пролетариата во II Думе и тысячи его лучших сынов, правительство, веками сосущее кровь народную, бросило в тюрьму депутатов Российской социал- демократической рабочей фракции... Под грохот пушек и ружей правительство старается задушить революционное движение рабочего класса. В потоках крови насильно угоняемых на бойню миллионов рабочих и крестьян оно надеется утопить революцию...»
— Замолчи! — перебил оратора чей-то злобный крик. — Шпион проклятый!
Большевик едва успел нагнуть голову: кусок доски пролетел мимо.
— Это Падровы! «Беспалый»! Черносотенцы! — закричали рабочие. — Вон их с собрания!
— Убрать погромщиков!
— Долой! Вон!
Черносотенцев выгнали с собрания, чтение прокламации продолжалось:
296


«— ...Царское правительство во время войны еще с большей свирепостью душит рабочий класс: оно разгромило все рабочие организации, уничтожило рабочую печать, ежедневно заточает в тюрьмы и ссылает в далекую холодную Сибирь лучших борцов пролетариата...»
Большевик читал прокламацию почти наизусть. Читая, он видел, какое смятение, какую бурю ненависти к самодержавию рождают ее слова в сердцах напряженно слушавших рабочих.
В пробной яме было холодно; первые снежинки летали над головами, но рабочие совершенно не замечали холода.
«— Товарищи! Петербургский комитет РСДРП призывает рабочих Петрограда к однодневной забастовке и митингам протеста против гнусного и беззаконного деяния царско- помещичьей шайки... Долой царское правительство!» 1
— Разойдись! — раздался вдруг голос смотрителя завода, явившегося к месту собрания со сворой полицейских и черносотенцев.
Хмурые и недовольные обуховцы стали расходиться. Полиция бросилась было ловить «зачинщиков» и агитаторов, однако организаторам митинга удалось скрыться.
Митинг был сорван. Забастовка не состоялась. Но день 13 ноября показал, что введенный на Обуховском заводе фронтовой режим очень непрочно и ненадолго сковал революционные силы обуховских рабочих.
Военные заказы
Вопреки «дальновидным» руководителям военного ведомства, которое рассчитывало воевать только четыре-шесть месяцев, война затягивалась, пожирая сотни тысяч человеческих жизней. Почти год уже война держала Обуховский завод в неслыханном напряжении, загружая его всё новыми спешными заказами на пушки, снаряды,, мины и прочие орудия смерти. Царская казна, насыщенная миллиардными займами парижских банкиров, отпускала заводу неограниченные кредиты.
На переоборудование и освоение новых производств в августе 1914 года было отпущено 6 623 131 рубль, в ноябре того же года еще 7 миллионов 670 тысяч рублей, в 1915 году —
1 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 261—262
297


17 миллионов рублей, а в 1916 году уже 28 миллионов рублей.
В сравнительно короткий срок Обуховский завод преобразился и вырос вдвое. Обуховская сталелитейная обслуживала литьем не только свой завод, но и помогала выполнять военные заказы таким заводам-гигантам, как Путиловский, Орудийный, Металлический и Невский машиностроительный.
Производительность завода быстро росла. Если за первую половину 1914 года было выпущено продукции на 4,5 миллиона рублей, то за вторую (с 1 июля по 31 декабря) завод делает изумительный скачок, сдав продукции на 25,5 миллиона, т. е. увеличив производительность на 570 процентов. В 1915 году было сдано продукции на 45 миллионов, а в 1916 году — на 57 миллионов 989 тысяч рублей. Такая производительность стала возможной лишь в результате коренного технического преобразования Обуховского завода, колоссального увеличения количества рабочей силы и неслыханной эксплуатации рабочих.
Только за один первый год войны на завод поступило 5 тысяч новых рабочих, преимущественно из крестьян. Война произвела на Обуховском заводе не только технические, но и глубокие социальные перемены. Завод освобождал своих работников от воинской повинности, что послужило приманкой для многих дезертиров. Укрываясь от мобилизации, от всех невзгод фронтовой жизни, на завод пестрой толпой повалили лавочники, домовладельцы, стражники, дворники, сынки дворян, купцов, церковнослужителей.
В годы войны в Обуховском районе недаром распевалась песенка:
Раньше был он дворник —
Подметал панели,
А теперь в заводе
Делает шрапнели.
С помощью взяток и рекомендаций жандармского управления непролетарские элементы свободно проникали в обуховские мастерские и засоряли социальный состав обуховских рабочих, отравляли их вредными влияниями своей реакционной среды.
Засорение социального состава обуховских рабочих непролетарскими элементами привело к пышному расцвету эсеро-меньшевистских организаций, всегда имевших в обуховских условиях довольно благоприятную почву.
Страх войны гнал на Обуховский завод и квалифициро-
298


ванных рабочих с других заводов Петрограда, Москвы, Кавказа, Урала. Хороших мастеровых присылали на завод с мобилизационных пунктов, из казарм, с фронта.
В сентябре 1915 года на завод поступила первая партия работниц. До этого в цехах никогда не применялся труд женщин. В мастерские к станкам и на подсобную работу были приняты сотни подростков.
Нанимая тысячи новых рабочих, администрация завода не заботилась о постройке для них жилых помещений. Все дома и лачуги в окрестностях завода, в поселках и деревнях были набиты до отказа. Сотни рабочих с женами и детьми ютились в бараках и подвалах, а летом в палатках и под заборами.
Острый жилищный кризис с каждым днем угрожающе возрастал. Пользуясь этим, домовладельцы в три раза увеличили цены на квартиры. За одну и ту же комнату в 10—15 метров в 1914 году рабочий платил 8 рублей в месяц, а в 1915 году стал платить 24 рубля. При существовавшей дороговизне эти цены для многих рабочих были совершенно непосильны.
Неплательщиков домовладельцы безжалостно выбрасывали на улицу. В отчаянии рабочие шли за помощью к своим старостам. Но они были бессильны.
Большевики агитировали за предъявление начальнику коллективного требования.
— Надо понять, — говорили они рабочим, — что на расширение завода каждый год тратятся десятки миллионов, а на рабочие жилища не потрачено ни одной копейки. У администрации денег уйма. В этом году она получила прибыли 5 миллионов 600 тысяч рублей. Надо требовать!
13 июля 1915 года в девятнадцати мастерских завода рабочие вручили старостам следующее заявление:
«1. Просьба войти с ходатайством в надлежащее учреждение об урегулировании цен на квартиры.
2. Об увеличении заработка мастеровых и рабочих завода на 25 процентов вследствие вздорожания жизненных продуктов».1
Передавая это заявление начальнику, старосты от себя добавили, что рабочие настолько озлоблены жилищными невзгодами, что можно опасаться с их стороны всевозможных насилий над домовладельцами. Чорбо обещал принять меры Старосты даже не спросили, против кого собирается принять
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1915 г., д. № 2750, л. 20.
299


меры начальство: против рабочих или против домовладельцев, а в цехах сказали, что начальник обещал всё устроить.
Жилищный кризис не смягчался. Наоборот, с притоком новых людей он становился всё острее. В скученных бараках, «кораблях» и казармах, в переполненных квартирах вспыхивали эпидемии. Натуральная оспа, брюшной тиф, скарлатина и другие заразные болезни распространялись по рабочим поселкам. Эпидемии стали отражаться на производительности завода.
По-прежнему обуховцы приходили после изнурительного двенадцатичасового труда в тесные, холодные лачуги, спали, скорчившись, на полу вповалку с детьми и стариками, а наутро, не отдохнув как следует, снова отправлялись на завод. Усталость валила рабочих с ног. Бывало, что они падали без чувств у своих станков, вагранок, чанов с кипящим маслом, калильных печей.
В октябре 1915 года в сталефасонной мастерской формовщик Петров, измученный и больной, упал в обморок — явление в литейном цехе нередкое и администрацией предусмотренное. К Петрову подошел мастер. Он вынул из кармана пузырек с нашатырным спиртом, открыл его и сунул под нос пострадавшему. Но спирт не помогал. Петров лежал на теплой формовочной земле без сознания.
Пришлось позвать санитаров и отправить рабочего в больницу.
— Что с ним? — спросил фельдшер, когда носилки с Петровым были доставлены в приемный покой.
— Обмер на работе, ваше благородие, — ответили санитары,  — должно быть от изнурения.
— Нашатырем пользовали?
— Пользовали, не помогает. Минут тридцать лежит, как мертвый.
— Вот мы его сейчас подбодрим,  —  сказал фельдшер, кончая беглый осмотр, и распорядился: — Разденьте больного и опустите минут на пять в холодную ванну. Как рукой снимет, выскочит оттуда, словно пробка.
Санитары в точности исполнили приказание фельдшера. Через две минуты опущенный в ванну Петров, не приходя в сознание, умер. Пришедшей за трупом жене рабочего фельдшер сказал, что так, видно, угодно богу и что на фронте сейчас русские воины умирают тысячами.
За гибель рабочего на заводе никто не отвечал. Охрана труда на заводе была такая же, как и при адмирале Коло- Кольцове 30—50 лет тому назад. Угроза же искалечиться и даже лишиться жизни неизмеримо возросла, так как на за-


воде появилось много сложных капризных механизмов, требовавших умелого и осторожного обращения. А новички-рабочие были в большинстве технически малограмотны или совсем неграмотны.
Дня через три после гибели формовщика Петрова в чугунолитейной мастерской при подъеме громадной изложницы, отлитой для Ижорского завода, оборвались цепи 60-тонного крана. Изложница весом 3470 пудов рухнула на пол и погребла под собой четырех рабочих. Место аварии обступила возбужденная толпа. Весть о несчастье быстро проникла в соседние мастерские, и, пока санитары уносили убитых, к запертым дверям литейной сбежалось человек сорок рабочих.
— Отворите! Отворите! — кричали они, барабаня в дверь.
Но дверь не отворяли. Тогда рабочие с криком и руганью начали ломиться в мастерскую. В это время к литейной подошел в сопровождении заводской охраны, пристава и врача смотритель завода.
— Это что за непорядки! — заорал он, подлетая к дверям.  — Что вам здесь надо?
Осада прекратилась. Рабочие отхлынули в сторону, но не расходились, а молча стояли, сгрудившись и не зная, что делать.
— Вон отсюда! — кричал выходя из себя смотритель.  — Вон сейчас же!
— Мы хотим знать, почему погибли литейщики, — тихо сказал один из рабочих.
— Это вас не касается! — запальчиво ответил смотритель. — Комиссия расследует, как всегда...
Его перебили:
— Мы не хотим, как всегда!
— Опять замнете!
— Опять всю вину на рабочих свалите!
— Не хотим!
— Так чего же вы хотите? — бледнея от ярости, зловещим голосом спросил смотритель. — Бастовать? Так забастовкам время прошло! Немедленно принимайтесь за работу!
— Господин пристав, — повернулся он к стоявшему позади полицейскому, — разогнать скопище!
Пристав с десятком полицейских двинулся на рабочих. «Скопище» было рассеяно. После этого из литейной вынесли завернутые в рогожи тела погибших и отвезли в покойницкую. А рабочих, прибегавших из соседних мастерских в литейную, оштрафовали в размере однодневного заработка. В приказе по заводу объявили, что за нарушение правил
301


внутреннего распорядка в следующий раз они будут сняты с военного учета и направлены на фронт. Так был «исчерпан инцидент».
Осенью того же 1915 года в одном из цехов пали жертвами «технического недосмотра» две молодые работницы Маша Киселева и Таня Бойкова: они отравились ядовитыми химикатами; в молотовой погиб слесарь Андрей Киселев — во время ремонта 750-тонного пресса ему размозжило голову; в литейной мальчик Вася Тамазов надорвался при переноске опоки.
В оптическом отделении зимой 1915 года начались массовые заболевания рабочих вследствие подачи недоброкачественного газа, который распространял в помещении зловоние и вызывал сильные головные боли. Это происходило оттого, что вместо хорошего угля для производства газа применялся плохой и не годный для этой цели. Неоднократные жалобы рабочих старосте Ширяеву и начальнику цеха офицеру Солодилову не привели ни к каким результатам.
Озлобление рабочих росло с каждым днем. Оптик Павел Обухов, проведя соответствующую подготовку и агитацию среди товарищей, организовал однодневную итальянскую забастовку.
После прекращения работы рабочие устроили собрание, на которое немедленно явился начальник цеха Солодилов. На собрании большевик Обухов заявил от имени рабочих, что работать они не начнут до тех пор, пока не будут приняты должные меры к подаче хорошего газа.
Солодилов ушел, ничего не сказав. Через некоторое время Обухова вызвали в контору завода к помощнику начальника завода полковнику Петрову. Полковник встретил Обухова потоком отборной брани и угрозами отправить на фронт за устройство забастовки. Только недостаток в квалифицированных оптиках не позволил этому царскому сатрапу выполнить свои угрозы.
По сообщению генерала Чорбо, на Обуховском заводе с 1 января 1914 года по 1 декабря 1915 года было 20 627 травматических повреждений. Это значит, что каждый день с завода выносили, не считая убитых, 30 человек со сломанными руками, ногами, ребрами, с разбитыми головами.
В прокатном цехе давно работал мастер Гуго Виганд. Кругленький, краснощекий, с гладко выбритыми щеками Виганд был из гнусной породы тех обуховских мастеров, которые прославились своим обычаем брать взятки телом жен и
дочерей подвластных им рабочих.
302


Во время войны в прокатную мастерскую поступил военнообязанный ратник первого разряда Хачатур Вавианн. Пронюхав, что у новичка красивая молодая жена, мастер Виганд стал всячески его задабривать и выделять из общей массы своих рабочих.
Хачатур сначала не понимал, чем он обратил на себя внимание господина мастера. Но однажды мастер сказал ему.
— Хорошая у тебя жена, Хачатур. Прислал бы ты ее ко мне вечерком.
Смысл предложения не сразу дошел до сознания Хачатура. Он стоял перед мастером, моргая большими черными глазами, и в недоумении вертел в руках взятое в кладовой сверло. Но когда Виганд повторил свое предложение, Хачатур отшатнулся от него и, побледнев, словно его ударили по лицу, поднял руку. Еще мгновение — и он размозжил бы голову мастера стальным сверлом. Хачатура вовремя удержал проходивший мимо рабочий. Мастер поспешно ретировался, но своего намерения не оставил. Для достижения цели у него как у мастера было много средств, и он терпеливо и методично обращал их против Хачатура. Частыми штрафами, переводом на другую, низшую и тяжелую работу, несправедливыми вычетами, угрозами отправить на фронт мастер Виганд в течение двух месяцев безуспешно пытался сломить волю рабочего Хачатура. Наконец он решил удалить с завода «строптивого инородца». Однажды во время работы Виганд подошел к Хачатуру и сказал:
— Придешь нынче за расчетом, молодчик.
— Почему? — спросил Вавианц и, догадавшись, покраснел.
— На фронте узнаешь почему, — ответил мастер. — Будешь знать, как тягаться с Гуго Вигандом.
Слепая ярость охватила Хачатура. Набросившись на мастера, он в диком исступлении стал колоть его трехгранным шабером. Опомнился, когда мастер был уже мертв.
В тот же день Хачатура отправили в тюрьму. Он был осужден к пожизненному заключению в Петропавловской крепости. Освободила его Февральская революция.
9 июня 1915 года из снарядной мастерской был уволен «за дерзкое объяснение с заведующим мастерской» токарь Федор Карпов. Смелый и настойчивый Карпов не хотел без боя покинуть мастерскую. Он подошел к своему соседу по работе большевику Преображенскому и попросил:
— Ну, выручай, «политика».
— В чем дело? — спросил большевик.
303


— Депп на войну гонит.
— Чего же ты от меня хочешь?
— Не притворяйся. Знаю про тебя всё. Листовки, собрания, забастовки — это всё по твоей части. Помоги!
Один из активнейших членов обуховской партийной организации Преображенский работал в снарядной. Он видел, как росла ненависть рабочих к заведующему снарядной капитану второго ранга Деппу; знал, что в 1905 году рабочие, забавляясь его петушиной яростью, клали ему на стол прокламации; знал, что в 1913 году рабочие чуть было не прокатили его на тачке за необоснованное увольнение 48 товарищей. И теперь, выслушав Карпова, Преображенский решил, что новый факт самоуправства Деппа может быть использован как повод к забастовке. Но действовать, не посоветовавшись, Преображенский не хотел.
— Ты пройдись сейчас по мастерской, — сказал он Карпову, — расскажи товарищам, а я в обеденный перерыв свяжусь с другими мастерскими, и мы что-нибудь сделаем в твою защиту.
В обеденный перерыв большевики быстро обсудили положение и пришли к выводу: надо попробовать силы — бастовать. Преображенский вернулся в снарядную и стал призывать обедающих рабочих к защите уволенного товарища.
Многие из рабочих были уже подготовлены самим Карповым и агитацию большевика воспринимали сочувственно. Видя это, Преображенский объявил:
— После обеда работу не начнем. Соберемся у будки и вызовем заведующего.
Кончался обеденный перерыв. Снарядная наполнялась возвращавшимися из столовой хмурыми, злыми рабочими. Из 13 тысяч рабочих заводская столовая могла пропустить всего полторы тысячи человек, да и то не сразу, а в 5—6 приемов. Пока 300 человек обедали, возле столовой под дождем, в грязи толпились тысячи ожидающих. Мокрых, голодных людей в столовой кормили постными щами да перловой кашей. Помещение столовой и вся посуда были настолько грязными, что во время еды, по свидетельству околоточного надзирателя, «многих тошнило».
Вернувшись из столовой, рабочие снарядной мастерской после обеденнего перерыва не приступили к работе. Возбужденной толпой они собрались у будки главного мастера и потребовали заведующего.
Депп в это время находился в заводоуправлении. Послав за ним старосту, рабочие начали обсуждение волновавших
304


их вопросов. Первым выступил с просьбой о поддержке токарь Федор Карпов, за ним большевик Преображенский, который предложил требовать у Деппа обратного приема уволенного товарища. Собрание одобрительно зашумело. Поднялись новые ораторы. От дела Карпова рабочие переходили к столовой, от столовой — к дороговизне и вообще к своему житью-бытью.
— Заработок нам повысили, — говорил один из ораторов,  — это правда. Но жизнь вздорожала несравненно больше. Дороговизна обгоняет заработок.
— Нас душат домовладельцы,  —  говорил другой оратор,  — обирают лавочники, а вычетами и сборами грабит администрация.
Даже сочувствовавший эсерам рабочий выкрикнул:
— Всё для войны, а мы голодаем!
— Ты же, оборонец, за войну агитировал! — заметил Преображенский.
— Был за войну, а теперь каюсь.
С каждой минутой собрание становилось оживленнее, ораторы смелее и решительнее. Вдруг в мастерской появился заведующий. На требование рабочих оставить на работе токаря Карпова и прекратить высылки рабочих на фронт Депп ответил отказом.
Тогда рабочие объявили итальянскую забастовку. Они разбрелись по мастерской и, раскуривая, стали ждать, когда выступят другие цехи завода.
Но мастерские не выступили. Оставленные без поддержки, рабочие снарядной мастерской сдались и приступили к работе.
Забастовка в снарядной продолжалась три часа. Она произвела на заводе громадное впечатление. То была первая забастовка, проведенная в условиях военного времени. Она показала, что в массах зреет новый революционный протест, который прорывается не только в безрассудных, хотя и благородных порывах таких горячих одиночек, как Хачатур Вавианц, но и в более организованных формах.
Заводская администрация была поставлена этой забастовкой в затруднительное положение. В первый раз за годы войны ей пришлось поступить вопреки новым военным правилам внутреннего распорядка и оставить без наказания виновников забастовки.
Снарядная в 1915 году занимала на заводе очень ответственное место. Она находилась под наблюдением самого военного министра. Ей старались обеспечить бесперебойную работу любой ценой.
20 М. Д. Розанов
305


Происки оборонцев
21 сентября 1915 года по мастерским завода объявили, что после шабаша в пушечной состоится общезаводское собрание по поводу выборов рабочих представителей в военно- промышленные комитеты. Это объявление вызвало в рядах обуховцев глубокое недоумение. Все знали, что в военное время всякие сходки строжайше воспрещались. А тут вдруг администрация через цеховых старост приглашает обуховцев принять участие в организуемом ею же самой собрании.
О военно-промышленных комитетах на заводе ходили разные слухи. Местные эсеры Комаров и Еремеев и меньшевики Усанов и Богданов говорили, что, участвуя в выборах этих комитетов, рабочие якобы смогут защищать свои интересы и с большой пользой послужить обороне отечества. Большевики же считали военно-промышленные комитеты очередным обманом рабочих.
— Пойдем послушаем, узнаем, — говорили обуховцы и вечером, помыв руки, направились к месту собрания.
В громадном помещении пушечной мастерской собралось несколько тысяч рабочих. Председатель собрания меньшевик Усанов — длинноногий тонкий человек с острой рыжей бородкой  — продекламировал, стоя на деревянных подмостках, текст обращения к рабочим председателя Центрального военно-промышленного комитета Гучкова, призывавшего рабочих участвовать в работах комитета.
Зачитав обращение Гучкова, он предложил обуховцам выбирать в военно-промышленные комитеты только тех рабочих, которые своей работой на заводе и всем своим поведением доказали, что они настоящие оборонцы.
Дружными аплодисментами ответили на призыв Усанова его единомышленники — кучка «георгиевских кавалеров» (так прозвали обуховцы скрывавшихся на заводе дезертиров войны: лавочников, дворянчиков и лакеев). Но массу не взволновали туманные и напыщенные речи меньшевиков, ничего нового не прибавившие к опубликованному обращению капиталиста Гучкова. Рабочие стояли молча, неподвижно, по-прежнему настороженно. На собрании в пушечной присутствовали и большевики. Только они одни понимали новую затею буржуазии и пришли на рабочее собрание с единственной целью сказать об этом обуховцам.1
1 Петербургский комитет выработал «Наказ выборщикам», которым и руководствовались большевики, выступая на собраниях по выборам в военно-промышленные комитеты (см.: Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 348—350.)
306


Обуховские большевики решили дать оборонцам бой. Когда началось собрание, Александр Антонов попросил слова:
— Нам говорят, — начал он спокойно, — будто военно- промышленные комитеты создаются для лучшей обороны отечества и для защиты наших, рабочих, интересов. С первым положением я спорить не буду. Действительно, с защитой родины у господ-патриотов дело не совсем клеится. Армия еще в прошлом году сидела без снарядов, новые пополнения шли и идут на фронт недовооруженными. Нашего брата, рабочего и крестьянина, бездарные правители посылают против немецких снарядов и пуль с голой грудью. Что должны делать военно-промышленные комитеты? Распределять военные заказы, организовывать, налаживать снабжение армии боеприпасами. И больше ничего!
— Как ничего? — закричали во всех концах собрания.  — А защита интересов рабочих?
— Вот тут некоторые люди говорят, — повышая голос, продолжал Антонов, — будто эти самые военно-промышленные комитеты должны еще защищать интересы рабочих. Не верьте в эту сказку! У нас ведь была организация, которая защищала наши интересы. Я говорю про союз металлистов. Куда она делась? Разогнали! Разогнали, а теперь навязывают другую, но пусть они подавятся ею, а рабочим она не нужна.
— Правильно! — послышались обрадованные голоса. — Дельно он говорит.
— Это не он говорит, — громче всех закричал черносотенец Назаров, — это немецкие денежки говорят!
— Продался немцу!.. Изменник! Шпион! — орали черносотенцы.
Большевик вынужден был на время остановиться. Когда все успокоились, он продолжал:
— Я предлагаю собранию проголосовать за такую резолюцию: рабочие Обуховского завода соглашаются принять участие в выборах военно-промышленных комитетов лишь для того, чтобы устами своих выборных предъявить правительству наши, рабочие, требования, в первую очередь — воссоздание союза металлистов.
— Правильно! — опять раздались голоса. — Такой комитет нам подходит!..
— Долой! — ревели оборонцы, и в их яростном реве потонули одинокие голоса большевиков и передовых рабочих.
На возвышение поднялся Григорий Комаров — «эсеров- 20*  307


ский петух». С помощью председателя он успокоил собрание и заговорил.
Злобой и клеветой дышала его грубая, беспорядочная речь. Он называл большевиков врагами отечества и призывал рабочих Обуховского завода не слушать их и не принимать их преступных резолюций. За Комаровым выступило до десятка ораторов-оборонцев. Резолюция большевиков была отклонена. Собрание выбрало девять представителей, в их числе Г. Комарова, И. Богданова и других, уполномочив их принять участие в выборах рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета.
29 сентября на общегородском собрании рабочая группа была избрана. Ее возглавил меньшевик Гвоздев. От Обуховского завода в рабочую группу Центрального военно-промышленного комитета вошел эсер Г. Комаров. Большевик от участия в работах комитета отказались, считая «принципиально недопустимым участие представителей пролетариата в каком-либо образовании, способствующем данной войне». Покидая собрание, они заявили, что если в составе военно-промышленного комитета окажутся рабочие, то против них как противников воли петербургского пролетариата будет вестись решительная борьба.
Борясь с гвоздевцами, Петербургский комитет большевиков выпустил специальную листовку «Ко всему петроградскому пролетариату».1 Сотни этих листовок обуховские большевики распространили у себя на заводе. По всем мастерским несколько месяцев велась разъяснительная работа.
Однажды двум членам заводской большевистской организации Антонову и Андрюшко удалось проникнуть на заседание рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета. Во время заседания Антонов попросил слова. Как рабочему с военного завода ему охотно разрешили. Пользуясь случаем, большевик произнес смелую речь, в которой предложил «рабочей группе», если она хочет называться рабочей, немедленно потребовать у градоначальника восстановления разгромленного союза металлистов. Гвоздевцам речь обуховца пришлась не по нутру. Они прервали ее злыми криками и репликами. Слова большевика глушил председательский колокольчик. Выйдя из терпения, Антонов закричал: «Вы пособники буржуазии, а не рабочие! Позор!» — и вместе с товарищем покинул собрание.
Смелые выступления на рабочих собраниях, прокламации
1 Сб. «Листовки петербургских большевиков», т. II, стр. 176—177; Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 361—362.
308


Петербургского комитета большевиков и вся упорная разоблачительная работа местных большевиков помогали обуховцам уяснить настоящий смысл военно-промышленных комитетов и их враждебность рабочему классу.
Прошло несколько месяцев. Гнет войны давил рабочих всё сильнее. А гвоздевцы в военно-промышленном комитете и не думали приступать к «защите рабочих интересов». Вся их работа сводилась к усердному обслуживанию империалистической войны. Рабочим же война становилась всё ненавистнее. За два года она принесла им столько лишений, сколько не испытали они за десятилетия мирной жизни.
Кровавый кошмар войны, напряженный до предела нечеловеческий труд, начинающийся голод, болезни, жестокие репрессии порождали в массах справедливое негодование.
— За что мучаемся?  —  слышался настойчивый вопрос даже от таких рабочих, у которых раньше цели войны не вызывали сомнений.
Видя в этих настроениях большую опасность, оборонцы пускали в ход свою агитационную машину, спекулируя на священном чувстве любви к родине.
И только большевики неустанно разоблачали лживую и гнусную шовинистическую пропаганду оборонцев, ярых пособников империалистической буржуазии.
Летом 1916 года в связи с приближением второй годовщины войны обуховские большевики решили устроить на заводе антивоенный митинг. Подготовка к нему велась очень долго и осторожно. Большевики охватили агитацией все мастерские.
Собравшись ночью 12 июля, большевики решили, что пора выступать. На другой день они приехали на завод раньше обыкновенного и тотчас же пустились в последний агитационный обход. Агитировать приходилось очень осторожно. Подходя, например, к надежному рабочему, которому можно доверять, агитатор тихо сообщал:
— Сегодня в обеденный перерыв выступит оратор от Петербургского комитета. Обязательно приходи да захвати с собой других.
Другое дело — «рыбацкие коровники» или недавние крестьяне. Приглашая их на митинг, агитатор рисковал нарваться на предателя. Поэтому приходилось скрывать истинные цели митинга и говорить намеками, лишь бы оторвать человека от станка, вытащить из мастерской и направить под могучее воздействие большевистского слова.
Перед сомнительными рабочими агитатор прикидывался простачком.
309


— Говорят, собрание какое-то будет в обеденный перерыв. О прибавке и об окончании войны говорить будут. Правда это? Не знаешь?
В обеденный перерыв, лишь только обуховская сирена возвестила полдень, с разных концов завода к месту митинга повалили рабочие.
Толпа густела с каждой минутой. Не успела администрация принять меры, как на обширной площадке между двумя цехами собралось около трех тысяч рабочих.
Из толпы вынырнул агитатор Петербургского комитета. Он ловко вскочил на лежавший посреди площадки старый заржавленный лафет.
— Товарищи! — раздался его звонкий голос. — Два года бушует кровавый ураган империалистической войны. Машина войны, пущенная преступными руками капиталистов всех стран, пожрала за эти годы сотни тысяч человеческих жизней. Она превратила в пустыни цветущие населенные края. Она принесла народу неслыханные мучения, империалистам же неслыханные богатства...
Рабочие взволнованно слушали оратора и всё плотнее смыкались вокруг старого лафета, на котором он стоял.
— Капиталисты, помещики и их холопы — эсеры и меньшевики,  — продолжал агитатор, — зовут народ к войне до победного конца, но народ не хочет войны. Он хочет мира и хлеба. Хлеба и мира! — как лозунг повторил агитатор боевые слова.
Он говорил минут десять.
Но смотритель завода был начеку: он поднял на ноги всю заводскую охрану, в помощь к ней набрал по цехам больше сотни «георгиевских кавалеров» и двинул эту свору против рабочих.
Митинг был разогнан, и в цехах возобновились работы.
В тот же день генерал-майор Чорбо созвал у себя в кабинете экстренное совещание чинов заводской администрации и старост. Начальство было напугано. Больше всех горячился помощник начальника полковник Петров.
— Чего только вы смотрите? Не старосты вы, а мешки с соломой!
Старосты сидели, виновато опустив головы, и молчали. Один из них на вопрос: «Чем недовольны рабочие?» — хмуро и коротко ответил:
— Войной..
Голод душит, — добавил другой, — в лавочках пусто. Мы не ручаемся за порядок на заводе.
Полковник ударил кулаком по столу:
310


— Большевики! Это они мутят рабочих. Мне говорили, что механик из оптической Антонов — большевик. Надо выбросить его с завода. Большевики нарушают порядок, а вы не видите!
— Рабочие-то на войну жалуются, на голод, а не на большевиков... — несмело возразил было один из старост, но его оборвал резкий голос полковника:
— Молчать!..
Когда старосты покинули кабинет, генерал Чорбо сказал помощнику:
— Поручаю вам завтра же составить списки неблагонадежных. Одних немедленно сдать полиции, других уволить, а третьих пока отослать в Кронштадт — в порт и на корабли, на ремонтные и прочие работы. А потом позаботьтесь, чтобы из Кронштадта их сплавили в Гельсингфорс или в Николаев. Чем дальше — тем лучше.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил Петров.
Через несколько дней это было сделано. Ретивый полковник в точности выполнил приказ Чорбо. Революционные обуховские рабочие и главным образом заводская организация большевиков понесли значительные потери. В эти дни обуховцы не досчитались многих своих товарищей. Руководитель большевистской организации Александр Антонов был отослан в Кронштадт «для установки прицельной аппаратуры» на миноносце «Ковно», откуда в скором времени его перевели в черноморский порт Николаев.
Отъезд Антонова явился чувствительным ударом для местных большевиков.
Народ поднимается
По Петрограду прокатилась новая волна политических репрессий: в тюрьму было брошено несколько десятков руководящих партийных работников, среди них члены Петербургского комитета большевиков. Но уже к осени 1916 года партия большевиков снова восстановила свои организации. На заводах ожили большевистские ячейки. Усилилось распространение революционной литературы.
Под влиянием войны и голода непрерывно вспыхивали забастовки и голодные бунты. Классовая борьба снова начала обостряться и принимать открытый характер. В октябре царское правительство предало суду группу кронштадтских матросов за их принадлежность к Военной организации Петербургского комитета РСДРП (б). В знак протеста
311


в Петрограде забастовало 130 тысяч рабочих. На Путиловском заводе во время митинга конные жандармы бросились на рабочих. В схватку вмешалась рота солдат-ополченцев и штыками отогнала жандармов далеко от завода. Такой же случай помощи солдат бастующим рабочим произошел на Выборгской стороне. Эти события всколыхнули весь Петроград.
— Солдаты против жандармов! Солдаты за нас! — слышались на заводах торжествующие голоса.
В такой обстановке обуховские большевики готовились к митингу солидарности с кронштадтскими моряками и к забастовке протеста. Вечером 21 октября в квартире обуховца М. Андрюшко в Ново-Саратовской колонии состоялось собрание по поводу организации на Обуховском заводе митинга и забастовки.
На собрание пришел представитель. Петербургского комитета большевиков. Для конспирации играя в карты, большевики совещались до поздней ночи. 26 октября, в день суда над революционными кронштадтскими матросами, у главных ворот завода состоялся многолюдный митинг. Однако его постигла та же участь, как и большинство митингов, организованных большевиками в годы войны, — его разогнали.
Очередная попытка большевиков поднять рабочих на забастовку не увенчалась успехом. Такие неудачи охлаждали неустойчивую часть обуховцев. Сила штыка и нагайки, так часто применяемых на военном заводе, казалась им непреоборимой.
— Забастовщики! Изменники родины! — кричали торжествующие оборонцы, а черносотенцы, злорадствуя, шипели:
— Прошло ваше времечко!
— Только пикните — голову оторвем!
Действительно, наглея с каждым днем, озлобленные черносотенцы не задумались бы над выполнением своей угрозы. Однако большевиков не останавливал черный террор. Они хорошо знали, что в среде обуховцев всегда имелась такая группа рабочих, которая не боялась и не боится никаких угроз и репрессий. Опираясь на таких передовых рабочих, революционеры-искровцы в 1901 году подняли обуховцев на небывалый до того времени бой с самодержавием; с такими рабочими большевики в 1905 году готовились к вооруженному восстанию; с такими рабочими большевики героически отстаивали интересы пролетариата в упорной стачечной борьбе 1913 года!
После июльского митинга горстка обуховских большеви¬


ков, ободренная начавшимся в стране революционным оживлением, значительно усилила свою работу на заводе. Особое внимание было уделено солдатам-фронтовикам, которые приезжали на завод за пушками и снарядами. Несмотря на то что общение с воинскими чинами было строжайше воспрещено, большевикам удавалось завести с ними тесную связь и даже дружбу.
В конце 1916 года большая партия фронтовиков надолго задержалась на заводе. Их расквартировали в селе Рыбацком у самых благонадежных «коровников» и учредили за ними полицейский надзор. Первые дни солдаты, одичавшие в окопах, запуганные офицерьем, сторонились рабочего населения, и если их о чем-либо спрашивали, хмуро бурчали:
— Не знаем... Не приказано...
Василий Егоров, большевик из пушечной мастерской, познакомился с двумя солдатами. В первую встречу он сходил с ними в чайную. Потом, встречаясь вечерами, читал им вслух газеты и наконец познакомил с Гавриилом Чижовым. Два большевика стали солдатам «протирать глаза политикой». Дней через десять эти солдаты охотно брали уже нелегальную литературу. К зиме большевистской агитацией были охвачены почти все солдаты, находившиеся на Обуховском заводе. Однажды на партийном собрании — дело было в конце ноября — Чижов предложил: «Давайте устроим собрание фронтовиков с обуховцами». Все согласились. 1 декабря собрание состоялось в Леснозаводской деревне в доме одного из членов заводской ячейки. На сходку пришли руководители заводской большевистской организации и восемь солдат.
В комнате было тесно и душно. Негромкие голоса разговаривающих сливались в сплошной гул, из которого время от времени выделялись голоса:
— Ну как у вас там, на фронте?
— Неужто воевать не надоело?
И в ответ им другие такие же нетерпеливые:
— А что думают рабочие?
— Скоро ли конец проклятой войне?
Понемногу собрание начало принимать более спокойный и организованный характер. Рабочие расположились вокруг широкоплечего орловского крестьянина в солдатской шинели.
— Вы спрашиваете, — говорил он, скручивая папиросу,  — про нашу жизнь. А разве мы там живем, на фронте?
— В газетах пишут, — перебил солдата Преображенский, — будто вы очень геройски сражаетесь и даже умираете, говорят, с радостью. Правда это?
313


Солдат немного смутился.
— Некоторые, — ответил он, — правда, одурманены разными речами. Но это только в первые дни, когда приедут из дома. А потом, как начнут их кормить червивыми сухарями и гноить в окопах, да как погонят с одной винтовочкой против немецких орудий и пулеметов, так они, если бог приведет остаться в живых, очень скоро забывают про этот дурман.
Солдат говорил медленно, делая частые паузы и сжимая колени ладонями.
— Мы не можем больше терпеть! — закончил он. — Хоть бы скорее конец. Мира хотят солдаты!
— Правильно! — поддержал его присутствовавший на собрании представитель Петербургского комитета.  —  Только этого мало, товарищи солдаты! Ну, заключат мир, а потом что? Потом ты пойдешь в свою разоренную деревню и там, страдая от голода и полученных ран, будешь ждать новой войны? Нет! Войну уничтожить можно только войной против тех, кто её поджигает, против помещиков и буржуазии, против самодержавия!
В комнате вдруг стало тихо. Слышалось лишь учащенное дыхание взволнованных людей да голос оратора:
— В наших руках благодаря войне находится оружие. Теперь нам не нужно, как в пятом году, изготовлять клинки и пики домашним способом. Народ уже вооружен, и ему осталось найти своему оружию другую, правильную цель!
Большевик привел ленинский лозунг о превращении империалистической войны в гражданскую, подробно обрисовал политическую обстановку в России и закончил призывом к солдатам поддержать рабочих, когда они пойдут на штурм самодержавия.
Речь большевика произвела на солдат сильное впечатление. Прощаясь, они долго трясли ему руку, а один из них сказал:
— Тебе бы к нам на фронт поехать, истосковались мы по такому слову.
...Война не прекращалась. Под ударами ее разрушалась хозяйственная жизнь страны. Приходило в упадок сельское хозяйство, разваливался транспорт. Золото исчезало — увеличивался выпуск бумажных денег. Рубль падал, чудовищно росли цены на продовольствие. Всё острее и ужаснее становился голод, даже армия получала половину продовольственной нормы. Рабочий Петроград давно уже сидел на голодном пайке. Жены и дети обуховцев сутками простаивали в очередях за краюхой хлеба.
314


Дни Февральской революции
Так подошел новый, 1917 год.
9 января, в день годовщины Кровавого воскресенья, на Обуховском заводе состоялся митинг. За тридцать месяцев войны это было самое многолюдное собрание. Две смены рабочих встретились у броневых ворот и, смешавшись в одну толпу, лавой запрудили проход, часть проспекта и заводского двора. Что-то упорное и решительное чувствовалось в настроении столпившихся рабочих, в их откровенных разговорах, в их взглядах, бросаемых на жандармов.
Над забором поднялся оратор.
— Товарищи!
Толпа колыхнулась, подвинулась к нему ближе и затихла.
В горячих, простых словах большевистский оратор выразил заветные думы и чаяния измученных рабочих. Он говорил как раз то, что каждый из тысяч слушавших его людей бессонными ночами передумал уже у себя дома, в нетопленной квартире, под стоны и плач изголодавшихся ребятишек.
Жандармы пытались помешать рабочим слушать оратора. С криком «разойдись!» пристав хотел было протолкаться к оратору, нс плотная стена человеческих тел стала на его пути. К лицу пристава угрожающе потянулись кулаки.
— Разойдись! — заглушая оратора, снова закричал пристав и положил руку на эфес шашки.
Рабочие не повиновались. Они схватили ретивого «блюстителя порядка» за плечи и вытолкали из толпы. Так поступили и с другими.
Митинг продолжался.
Вдруг на проспекте появились солдаты. Впереди шел молодой, небольшого роста, худенький офицерик и звонко выкрикивал: «Ать-два! Ать-два!»
Он вел солдат прямо на толпу. Остановившись против броневых ворот, офицерик приказал рабочим разойтись.
В ответ раздались крики:
— Сам проваливай, откуда пришел, а мы у себя дома!
— Предупреждаю! — закричал офицер.
— Вон! Долой! — неслось из толпы.
Тогда офицерик скомандовал:
— Разогнать!
Солдаты с винтовками наперевес двинулись на рабочих, которые стали пятиться, стараясь укрыться в заводском дворе, но в дверях образовалась пробка, и люди остановились.
Над забором снова появился оратор.
315


— Товарищи солдаты! — закричал он. — Опомнитесь! У нас с вами один враг — самодержавие, не будьте палачами!
Рабочие хватались за штыки и тоже упрашивали солдат не мешать им. Солдаты переминались с ноги на ногу, не зная, что делать. Вдруг, словно сговорившись, они один за другим опустили винтовки и, не слушая офицера, отошли на противоположную сторону проспекта.
— Ур-ра товарищам солдатам! — воскликнул оратор, и толпа радостно подхватила:
— Ур-ра! Ур-ра-а-а!
— Долой самодержавие!
— Да здравствует демократическая республика!
Испуганный офицер убежал в заводскую контору. Через несколько минут к месту происшествия подлетели конные жандармы и сделали то, чего не захотели сделать солдаты.
В последнюю минуту оратор крикнул:
— Товарищи, завтра на работу не выходить!
И в ответ ему неслось из толпы тысячеголосое:
— Бастуем!
Завод бастовал три дня.
Всего по Петрограду бастовало в эти дни свыше 100 тысяч рабочих.
В связи с двухлетней годовщиной со дня ареста большевистских депутатов IV Государственной думы Петербургский комитет большевиков призвал питерский пролетариат к однодневной политической стачке 14 февраля. В этот день бастовало свыше 84 тысяч человек. Бастовали и все 15 тысяч рабочих Обуховского завода.1
18 февраля снова забастовал Путиловский завод.
Стачечный комитет путиловцев призвал петроградских рабочих последовать их примеру и вместе сплоченными рядами идти на штурм самодержавия.
Политическая забастовка в Петрограде фактически не прекращалась. Она постепенно стала перерастать во всеобщую политическую демонстрацию против царского строя.
23 февраля бастующие рабочие вышли на главные улицы столицы с лозунгами: «Хлеба!», «Долой войну!», «Долой царя!» Даже ночью не затихал шум народных шествий и собраний. Продолжались разгром продовольственных лавок, стычки с полицией.
Над царским троном грозно сгущались тучи народного гнева. Чувствовалось приближение революционной бури.
1 Сб. «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг.», стр. 539— 541.
316


Митинг женщин у продовольственной лавки.
Вести о начинающейся в городе революции проникли и на Обуховский завод, расползлись по цехам. Первая ночь революции, ночь, полная взволнованного ожидания, точно магнитом отрывала обуховцев от рабочих мест и тянула из цехов. Рабочие выходили во двор, курили. В темноте заводского двора, как светлячки, то вспыхивали, то потухали тусклые огни папирос. Не сиделось, не стоялось на месте. Рабочие останавливали станки, гасили мартеновские печи, складывали инструмент, наскоро мыли руки и, накинув на плечи пальто, оставляли мастерские. Резко хлопали двери проходной, слышались голоса уходивших с завода.
А на улицах рабочего поселка стоял непривычный шум, раздавались женские голоса. Жены и матери рабочих, тщетно простояв всю ночь в голодных очередях, осаждали продовольственные лавки, били стекла, с треском высаживали двери, ломали прилавки, снежками и кошелками отбивались от городовых. За женщин вступились рабочие. Свалка продолжалась до прибытия усиленных полицейских нарядов, оружием разогнавших толпу.
На помощь полицейским к заводу прибыло 200 стражников, 70 конных городовых и 30 солдат из частей «особого назначения», которые расположились у завода и внутри заводского двора как на боевых позициях.
Так прошла первая ночь Февральской революции в районе Обуховского завода. К утру от 5 тысяч рабочих ночной
317


смены на заводе осталось не более тысячи. Вместо 10 тысяч рабочих новой, утренней смены в мастерские явилось всего 800 человек. Но и они, возбужденные начавшейся революцией, не могли работать и среди дня оставили мастерские.
24 и 25 февраля завод бастовал.
25 февраля в Петрограде бастовало 250 тысяч рабочих. Петроградский пролетариат и солдаты поднимались на последний штурм самодержавия. Улицы царской столицы находились во власти революционного народа.
26 февраля на воротах завода, на стенах домов и на заборах рабочего поселка висел приказ начальника завода генерала Чорбо, угрожавшего отправить «бунтовщиков» на фронт, если они немедленно не приступят к работе. «Военный завод, — говорилось в приказе,  — в военное время не может стоять ни одного дня».
Однако подавляющая масса обуховцев думала в те дни иначе. Несмотря на то что в массе рабочих, находившихся под влиянием эсеров и меньшевиков, были сильны мелкобуржуазные настроения, рабочие завода, подхваченные общей волной революции, уже не могли и не хотели остановиться по генеральской команде. 26 февраля завод не работал. Значительная часть бастующих, организованная большевиками, вышла утром на демонстрацию. Другие партии — эсеры, меньшевики, анархисты  — также вывели на демонстрацию своих единомышленников.
Колонна обуховских демонстрантов, вобрав в свои ряды до 7 тысяч человек, двинулась в город. Организуя шаг, мощно и оглушительно гремела песня:
Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног!
Демонстранты заполнили весь Шлиссельбургский проспект. Цепь физически наиболее крепких молодых рабочих опоясывала их надежной защитой.
Позади шли растерявшиеся городовые и околоточный...
У Карточной фабрики к обуховцам присоединилась новая колонна, и на широком проспекте, как и шестнадцать лет тому назад в день Обуховской обороны, собралась громадная армия пролетариев Невской заставы.
Из калиток домов, мимо которых шли демонстранты, из боковых улиц и переулков выбегали рабочие, женщины, подростки и, присоединяясь к колонне, подхватывали:
Вставай, поднимайся, рабочий народ,
Вставай, на борьбу, люд голодный...
318


Так шли несколько минут. Когда прошли Станционную, путь демонстрантам преградил взвод лейб-гвардии Семеновского полка. Раздалась отрывистая команда офицера, и солдаты взяли винтовки на изготовку.
Песня оборвалась. Какая-то женщина бросилась навстречу солдатам и закричала:
— Что? Опять, как в пятом году, каинами будете, а?
Но перед бесстрашной женщиной стояли уже не те Семеновны, которые двенадцать лет тому назад топили в крови московское вооруженное восстание. Солдаты того же Семеновского полка прошли суровую школу окопной жизни.
— Не будем стрелять! — сказал один из солдат и приставил винтовку к ноге. Его примеру последовали остальные.
— Да здравствуют товарищи солдаты! — закричали обрадованные рабочие, и демонстрация двинулась дальше.
Однако демонстрантам удалось пройти лишь около половины пути. У Александровского завода их поджидал срочно присланный из города крупный отряд конной полиции и казаков.
После жестокой схватки основная масса демонстрантов была рассеяна. Однако в центр города прорвалось окольными путями не менее тысячи человек. Вместе с другими питерскими рабочими, вместе с перешедшими на сторону рабочих солдатами обуховцы разоружали жандармов и офицеров, громили полицейские участки, срывали царские гербы, снимали с правительственных зданий трехцветные флаги, рвали их на части. Белые и синие полосы в ярости топтали ногами, а красные поднимали на палках как флаги, украшали ими шапки, перевязывали рукава пальто или широкими лентами перекидывали через плечо. Многие из обуховцев вернулись в тот день с оружием, добытым в бою с защитниками царского режима. Вернулись воодушевленные, радостные, опьяненные одержанной победой.
27 февраля трон последнего венценосца России царя Николая «Кровавого» был сокрушен. Буржуазно-демократическая революция победила. Над крышами первого города революции — Петрограда победно взвились, радуя сердца всех трудящихся, красные знамена.
Многовековой гнет самодержавия был свергнут российским рабочим классом и его боевым союзником — крестьянством в лице солдат. Уничтожив царизм, рабочие и солдаты столицы создали свой политический и организационный центр, свою власть, свое правительство: Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов.
Одновременно в столице по закулисному сговору
319


буржуазии с предателями революции — эсеро-меньшевистскими лидерами Совета — было создано буржуазное Временное правительство.
Так в огне Февральской буржуазно-демократической революции на развалинах царизма родились две власти. Как указывал В. И. Ленин, в этом состояло «в высшей степени замечательное своеобразие русской революции».
На другой день после победы революции на Обуховском заводе состоялось общезаводское собрание рабочих. Под пронзительный рев гудка в распахнутые настежь главные ворота бесконечной вереницей шли на завод обуховцы, шли туда, где в морозном воздухе колыхалось на ветру громадное алое полотнище. Всего на собрание пришло свыше 15 тысяч человек.
Вниманию рабочих был предложен один вопрос: выборы в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Эсеры и меньшевики, имевшие на заводе сильные и многочисленные партийные организации, захватили инициативу выборов в свои руки и протащили в Совет своих единомышленников. В числе двенадцати избранных депутатов было два беспартийных, два меньшевика и восемь эсеров. Среди последних особенно выделялись староста станочной мастерской крикливый и наглый Фигель и старый член партии эсеров инженер-химик А. Яковлев.
Во главе выбранных в Совет рабочих депутатов встал матерый вожак обуховских эсеров Григорий Еремеев.
Ни один обуховский большевик в Совет не прошел. Малочисленная большевистская организация на заводе, которая насчитывала в начале марта 12 человек,1 оказалась недостаточно подготовленной к выборам. В годы войны она непрерывно подвергалась полицейским репрессиям и была сильно ослаблена.
Эти обстоятельства значительно облегчили эсерам победу на выборах. Однако главная причина, в силу которой эсерам удалось глубоко запустить свои щупальца в массу обуховских рабочих и на другой день после Февральской революции послать своих депутатов в Петроградский Совет, заключалась в другом: корни эсеровского засилья таились в засоренности рядов трудящихся завода.
Рабочий состав завода всегда отличался наличием значительного количества мелкобуржуазных элементов. В нем были и крепкая верхушка рабочей аристократии, и большая
1 Сб. «Большевики Петрограда в 1917 году. Хроника событий». Лениздат, 1957, стр. 21.
320


прослойка связанных с землей хозяйчиков — «рыбацких коровников», и т. п. В годы же войны состав обуховских рабочих был засорен еще больше. Из 15 тысяч работавших на заводе в 1916—1917 годах почти половина состояла из вчерашних крестьян, а также лавочников, купеческих сынков, дворников, укрывавшихся на заводе от воинской повинности.
Политическая доверчивость, неискушенность в политике, опьянение победой над царизмом помешали обуховцам разобраться в сложной обстановке двоевластия и занять правильную позицию в борьбе за переход к социалистической революции. После свержения самодержавия завод буквально захлестнула мутная мелкобуржуазная волна. Поднятые этой волной, обуховские эсеры и меньшевики чувствовали себя хозяевами положения. После выборов в Совет их позиции окрепли еще больше.
По сравнению с силами эсеров и меньшевиков силы обуховских большевиков были невелики. Но, несмотря на это, большевики активно и терпеливо разъясняли обуховцам насущные задачи революции. Они изо дня в день отвоевывали массу рабочих из-под влияния меньшевиков и эсеров, разоблачали предательство соглашателей, убеждали рабочих в том, что прекратить ненавистную войну, спасти страну от угрожавшей ей хозяйственной катастрофы и голода нельзя без замены буржуазного Временного правительства правительством Советов.
После Февральской революции на Обуховском заводе одна за другой стали возникать различные пролетарские организации. Вслед за подрайонным Советом рабочих депутатов была избрана «Учетная комиссия по выявлению социального состава обуховских рабочих». Немного позже на заводе возникли примирительная камера для разбора конфликтов между рабочими и заводским начальством, заводский комитет профсоюза металлистов и др.
Однако во всех рожденных революцией рабочих организациях, кроме милиции, ведущее положение захватили эсеры.
При постоянной поддержке Петроградского Совета, находившегося в то время в руках соглашателей, обуховские эсеры оказывали давление на весь многотысячный рабочий коллектив. Вступив в соглашение со старой администрацией завода, они захватили в свои руки заводскую типографию. На полученные от администрации средства они оборудовали на Ново-Александровской улице клуб, в котором разместился эсеровский партийный комитет и сосредоточилась вся организационно-пропагандистская работа эсеров.
Клуб был всегда полон. Танцевальные вечера чередова-
21 М. д. Розанов 321


лись здесь с митингами, на которых произносились трескучие речи об Учредительном собрании, социализации земли и войне до победного конца.
В начале марта новый военный и морской министр Гучков издал приказ, в котором писал, что «враг не дремлет» и рабочим необходимо снова взяться за выполнение военных заказов. Гучков призывал рабочих с удесятеренной силой наверстать упущенное во время переворота. Буржуазии нужна была война, и министр буржуазного Временного правительства писал свой приказ так, как писали подобные приказы царские министры.
За возобновление работ выступил и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. 5 марта он вынес решение прекратить забастовку на всех фабриках и заводах Петрограда и приступить к работам на старых условиях.
Большевики, выражая интересы рабочего класса, протестовали против этого соглашательского решения Совета. На пленарном заседании Совета как обязательное условие возобновления работ они требовали повсеместного введения восьмичасового рабочего дня.
Большевиков в Совете было меньшинство, и их требование, несмотря на поддержку десятков тысяч петроградских рабочих, Совет отклонил. Рабочие возобновили работу. На многих фабриках и заводах они в порядке революционной инициативы через голову Совета вводили явочным порядком восьмичасовой рабочий день.
Но на Обуховском заводе было не так. Исполком Обуховского Совета рабочих депутатов постановил сохранить на заводе девятичасовой рабочий день. Любезно извещая об этом заводское начальство, эсеры и меньшевики из исполкома писали:
«Исполнительный комитет Обуховского района, считаясь с постановлением Совета рабочих и солдатских депутатов и с возможностью введения восьмичасового рабочего дня явочным порядком, постановил работать 9 часов, но считает долгом предупредить технический персонал завода о необходимости немедленной разработки вопроса о переходе к восьмичасовому рабочему дню».1
Пока велась эта любезная переписка, обуховцы работали девять часов. Восьмичасовой рабочий день был введен на Обуховском заводе лишь после подписания соглашения между Петроградским Советом и Обществом заводчиков и фабрикантов.
1 ГИАЛО, фонд конторы Обуховского завода, 1917 г., д. № 942, л. 1.
322


Хозяйничавшие на заводе эсеры и меньшевики лакейски следовали за буржуазией, пожинавшей плоды Февральской буржуазно-демократической революции. Действуя всеми доступными средствами и опираясь на мелкобуржуазные элементы завода, они вколачивали в головы обуховцев мысль о том, что, свергнув самодержавие, рабочий класс выполнил уже свою историческую миссию и что никаких новых задач, кроме тех, которые решены Февральской буржуазно-демократической революцией, у пролетариата на данном этапе нет.
Это было прямой изменой рабочему классу. Измену эсеров и меньшевиков разоблачали большевики. В чрезвычайно сложной и трудной обстановке эсеровского засилья на заводе большевики боролись за массы, поднимая знамя великой пролетарской революции.
21*


В ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
Лагерь большевиков
Во второй половине марта в Обуховский район по путевке Центрального Комитета партии большевиков прибыл для постоянной работы Антон Слуцкий. Это был видный работник, политический эмигрант, недавно вернувшийся в Петроград из Америки. Хороший публицист, агитатор, способный оратор, Слуцкий был послан Центральным Комитетом большевиков за Невскую заставу, где в то время особенно проявлялось влияние эсеров и меньшевиков.
Было совершенно очевидно, — это подтверждалось многими фактами, — что Обуховский завод являлся в те дни одним из узлов большой политики, ареной борьбы виднейших партий России. К выступлениям обуховских оборонцев прислушивались во всей стране и даже за ее пределами.
На Обуховском заводе эсеры имели очень сильную и большую партийную организацию. До революции в ней было около 70 членов, в первую половину марта она разбухла до 500 человек и, продолжая разрастаться, захватила в свои руки весь завод, сделав его в Петрограде цитаделью эсеровщины. Во главе заводской эсеровской организации стоял член Центрального и Петроградского комитетов партии эсеров Григорий Еремеев. Слуцкий предвидел, что большевикам придется выдержать с обуховскими эсерами и меньшевиками трудную, упорную борьбу.
Придя на завод, он разыскал председателя обуховского партийного комитета большевиков Гавриила Чижова и, предъявив документы, сказал:
— Ну, знакомь меня с организацией. Сзывай товарищей...
Собрались в одном из классов Обуховской школы. Когда пришло человек двадцать и Чижов сказал, что вся организация налицо, Слуцкий открыл собрание.
— В вашем районе рабочую массу захватили эсеры,  — говорил Слуцкий. — Надо добиться, чтобы их царствованию
324


Гавриил Георгиевич Чижов.
был как можно скорее положен конец. Это не легко, но мы добьемся успеха, если поведем с ними беспощадную борьбу.
Намечая задачи подрайонной большевистской организации, Слуцкий обратил серьезное внимание на своеобразие и сложность тактики большевиков в предстоящей борьбе.
— Многие из вас,  — говорил он, обращаясь к членам организации, — рвутся в драку и готовы завтра же призвать рабочих к вооруженному восстанию против Временного правительства. Это неправильно и вредно. Сейчас, пока еще большинство рабочих, опья-
ненных первыми успехами революции и обманутых эсеро-меньшевиками, проникнуто доверием к Временному правительству и оказывает ему поддержку, когда эсеро-меньшевистская политика обещаний и уговариваний расценивается многими рабочими пока что как правильная политика, в это время необходима иная тактика. Мы должны терпеливо изо дня в день разъяснять рабочим, что до полной победы революции еще далеко, что эсеры и меньшевики служат буржуазии, а не рабочему классу, и что буржуазное Временное правительство должно быть заменено единственно революционной властью — властью Советов. Но о насильственном свержении Временного правительства пока еще не может быть и речи. Ленин указывает нам мирный путь развития революции. По этому пути мы и пойдем, ведя за собой рабочих к социалистической революции. В таком духе нам и надо проводить свою пропаганду и агитацию.
Небольшая худощавая подвижная фигура Слуцкого, его резкие жесты, бритое, немного бледное лицо с крупными
325


правильными чертами, черные большие глаза —  всё в нем дышало силой громадной убежденности. Обуховских большевиков поразила его осведомленность обо всем, что творилось и творится на заводе. Им особенно понравилось то, как ясно и четко наметил Слуцкий программу работы заводской партийной организации, как доходчиво разъяснил ее очередные задачи.
Мартовское собрание обуховских большевиков сыграло большую роль во всей их дальнейшей работе.
В оформившуюся на этом собрании первую легальную партийную организацию Обуховского подрайона вошли большевики Обуховского завода, Карточной фабрики и Невской пригородной железной дороги. Был избран подрайонный партийный комитет в составе Г. Чижова, В. Егорова, П. Обухова, Н. Потемкина и И. Попова.
Дня через три после собрания местные жители увидели на Троицкой улице группу людей. У деревянного двухэтажного домика с закрытыми ставнями и покосившейся стеной люди остановились, а один из них сказал:
— Здесь!
Все подошли ближе. С визгом распахнулись ставни. Заскрипели открываемые двери, и большевики вошли в дом. Следом за ними пришли столяры, плотники и штукатуры. Мёртвый дом огласился стуком топоров и звонкими голосами.
В противоположность эсерам, затратившим на свой клуб 15 тысяч рублей, полученных от заводской администрации, большевики, не имея ни копейки денег, строили клуб своими силами. Через неделю ремонт был окончен. Комнаты оклеили обоями, вставили стекла, в небольшом зале расставили в семь рядов белые, пахнущие смолой скамейки, и клуб был готов. Надпись на прибитой у двери дощечке гласила: «Обуховский комитет РСДРП большевиков».
Скромный домик на Троицкой стал с той поры притягательным центром всех большевистски настроенных рабочих района.
Антон Слуцкий, культурный, с большими знаниями, пламенной и чистой души человек, скоро завоевал любовь и уважение обуховских большевиков. Они часто бывали у него, оживленно беседуя, подолгу засиживались в его маленькой комнатке, утопая в густых облаках махорочного дыма. Жил и одевался Слуцкий очень скромно. Почти каждый день ходил на завод, появлялся на цеховых собраниях, выступал, говорил с рабочими, приносил им «Правду». По вечерам в новом клубе Слуцкий проводил с членами организации политические занятия. Он рассказывал им про хитрую механику
326


империалистической машины, пожирающей в войне миллионы человеческих жизней, вводил своих товарищей в курс всего происходящего в России и разъяснял текущие задачи партии.
Дела обуховских большевиков заметно улучшились. Организация медленно, но неуклонно росла. К апрелю во многих цехах были уже оформлены цеховые партийные ячейки. Провели довыборы в подрайонный комитет партии. Во главе комитета стал вернувшийся из Николаева один из видных обуховских большевиков Александр Антонов. Его заместителями избрали В. Егорова и П. Обухова, секретарем — И. Попова. Одновременно А. Антонова выбрали председателем президиума Невского районного комитета партии.
Вскоре среди подрайонных большевистских организаций Невской заставы обуховская заняла ведущее место.
Особенно успешно действовали большевики в рабочей милиции. Ее комиссаром стал Е. Онуфриев, заведующим оружием — большевик И. Бахвалов. Инструктируемые Слуцким, они повели решительную борьбу с районным комиссаром милиции эсером Яковлевым, лишая его возможности проявлять какую-либо инициативу. Большевикам удалось очень удачно построить работу районного комиссариата рабочей милиции: в ней сосредоточились все вооруженные силы рабочих Обуховского района.
Дни и ночи в комиссариате милиции кипела работа. Дел было по горло. В районе начал «пошаливать» уголовный элемент. Участились случаи грабежей и хулиганства. Жители окрестных сел — Александровского, Рыбацкого, Мурзинки — валом валили в милицию по самым разнообразным делам. Приходили жаловаться на дороговизну, голод, воров, самогонщиков, хулиганов, нередко обращались даже по семейным делам.
Через рабочую милицию большевики устанавливали и расширяли свои связи с населением, постепенно приобретая в его глазах силу и авторитет.
Эсеро-меньшевистский совет Обуховского завода, имея в милиции своего комиссара эсера Яковлева, несколько раз выносил постановление отстранить большевиков от руководства рабочими отрядами и слить последние с буржуазной милицией. Однако привести в исполнение свое постановление он так и не решился.
Не имея большинства в заводских рабочих организациях, большевики не могли прямо влиять на их деятельность. Но, выступая на собраниях, митингах, своей повседневной агитацией большевики становились поперек дороги заводским эсеровским заправилам, разоблачая их на каждом шагу. В массе
327


обуховских рабочих агитация большевиков пока еще не встречала открытого сочувствия. Однако она сеяла в них зерна сомнения, колебала их слепое доверие к эсеро-меньшевистским краснобаям и расчищала дорогу к большевизации масс.
Несмотря на силу и устойчивость оборонческих настроений обуховских рабочих, на заводе была и действовала великая революционная сила. Аккумулятором этой силы была заводская организация большевиков. Горстка мужественных людей самоотверженно работала во враждебном эсеро-меньшевистском окружении и упорно боролась за то, чтобы завоевать и повести за собой всю заводскую массу. Каждый большевик, где бы он ни находился —  в цехе или на улице, на митинге или в кругу нескольких рабочих, всегда неутомимо проводил и отстаивал идеи своей партии, боролся с предателями дела рабочего класса — соглашателями, упорно и последовательно рассеивал их обман, разоблачая их как лакеев буржуазии.
Ленин на заводе
3  апреля Слуцкий созвал большевиков и сказал:
— Сегодня в Петроград возвращается Владимир Ильич Ленин!
Радостная весть всколыхнула собравшихся. Все повскакали со своих мест, загремели скамейки, помещение наполнилось нетерпеливыми голосами, и только что начатое собрание пришлось прекратить. За час большевики собрали около 200 рабочих и отправились на Финляндский вокзал.
Когда встречающие прибыли к вокзалу, вся привокзальная площадь была уже заполнена рабочими и солдатами революционного Петрограда. Пробиться вперед было невозможно Обуховцы остановились. Со всех сторон их сжимали, словно тисками, шумные колонны ожидавших. Как лозунг, катились по рядам слова: «Ленин!», «Владимир Ильич!», «Ильич!».
Поезд прибыл в 23 часа 10 минут. Площадь скупо освещали электрические фонари. Черный проход в вокзал был еле заметен. Ho вдруг откуда-то сверху на вокзал хлынули буйные потоки света, и в лучах прожектора все вдруг увидели вождя: он шел, окруженный толпой, к стоявшему на площади броневику. Рабочие подняли Ленина на бронированную крышу автомобиля. Он стоял на броневике, радостно щуря улыбающиеся глаза, и высоко поднятой рукой приветствовал революционный народ. А потом над площадью раз-
328


дался его взволнованный голос. Обуховцы жадно ловили каждое ленинское слово, и когда услышали слова Ильича: «...и да здравствует социалистическая революция во всем мире!», — обуховцы вместе со всеми встречавшими дружно закричали:
— Ур-ра!!!
— Да здравствует социалистическая революция во всем мире!
Вся площадь наполнилась радостными криками. По красному от знамен взволнованному морю в цепи рабочих и работниц, матросов и солдат медленно двигался броневик, а над ним возвышалась освещенная прожектором фигура Ильича.
Броневик миновал Сампсониевский мост и по Большой Дворянской улице подъехал к дворцу Кшесинской.
Обуховцы вернулись домой поздней ночью...
7 апреля в «Правде» были опубликованы знаменитые «Апрельские тезисы» Ленина, давшие партии новую ориентировку в борьбе за переход от буржуазно-демократической революции к революции социалистической.
Состоявшаяся в апреле общегородская конференция большевиков Петрограда одобрила тезисы Ленина и положила их в основу дальнейшей работы городской партийной организации. Большевики Невской заставы, обсуждая решения общегородской конференции, приняли следующую резолюцию:
«Районное собрание членов Невского района РСДРП, заслушав доклад об общегородской конференции, признало ее резолюции о Временном правительстве, о войне, об отношении к Совету Р. и С. Д., о выборах в районные думы единственно верными.
Районное собрание приветствует товарища Ленина, как дорогого учителя и беззаветно преданного пролетарского вождя, и заявляет о своей непременной решимости бороться за проведение в жизнь его истинно революционных тезисов.
Районное собрание объявляет бойкот всем буржуазным газетам, ведущим клеветническую травлю против революционной социал-демократии и товарища Ленина, и шлет «Правде» свою глубокую благодарность за ее стойкую защиту революционного Интернационала».1
В числе делегатов районного собрания, голосовавших за эту резолюцию, были и обуховские большевики. В первый же момент опубликования ленинских тезисов они встретили их горячим одобрением. После Апрельской конференции тезисы
1 «Правда», № 47, 3 мая 1917 г.
329


Ленина стали боевой программой их повседневной борьбы. Твердо следуя гениальным установкам вождя партии, большевики-обуховцы терпеливо, систематически и настойчиво склоняли на свою сторону рабочую массу завода.
В Обуховском районе большевики организовали несколько боевых отрядов и рабочих дружин общей численностью почти в 100 человек. Кроме того, был создан партийный боевой отряд из 43 большевиков и большевистски настроенных рабочих. Наиболее подготовленных из них назначили начальниками других отрядов. Все эти отряды составили Красную гвардию Обуховского завода, которая противопоставила себя отрядам буржуазной милиции.
На первомайскую демонстрацию обуховские большевики вышли со своим знаменем, на котором были написаны лозунги, выдвинутые «Апрельскими тезисами» Ленина: «Да .здравствует социалистическая революция!», «Да здравствует новый Интернационал!».
Большевикам хотелось нести эти лозунги во главе всей заводской колонны, но место впереди колонны заняли эсеры.
— Давайте вышибем их оттуда, — предложил В. Егоров своим товарищам.
Когда десятитысячная колонна обуховских рабочих стройными рядами по восемь человек в ряд под гром духового оркестра двинулась от завода, большевики выделились из колонны, быстро зашли вперед и стали со своим знаменем во главе колонны. Несмотря на сопротивление эсеров, большевики не уступили им своего места...
Обуховские большевики упорно штурмовали эсеровскую цитадель.
Борясь с эсерами и меньшевиками, обуховские большевики решили пригласить на завод кого-либо из крупных большевистских ораторов. Остановились на Володарском. Несмотря на то что Володарский приехал в Петроград недавно, слава о нем как о пламенном ораторе, грозе эсеров и оборонцев успела разнестись по всему городу. Говорили, что в Петрограде нет ни одного завода, где бы Володарский не увлек рабочих страстной убедительностью своих речей. О Володарском много рассказывал обуховцам Слуцкий.
По поручению партийного комитета Василий Егоров поехал за Володарским во дворец Кшесинской, где в то время помещались Центральный и Петербургский комитеты большевиков. В комитете Егоров заявил:
— У нас, на Обуховском заводе, эсеры сильно расшумелись. Дайте нам Володарского на помощь.
— Ступай посмотри, он где-то во втором этаже.
330


Обуховцы на первомайской демонстрации 1917 г.
В коридоре второго этажа Егоров остановил девушку в шинели и солдатской шапке.
— Вы не знаете, где Володарский?
Не останавливаясь, девушка махнула рукой куда-то в сторону:
— Вот здесь посмотрите...
Егоров отворил дверь и попятился от изумления: так необычна была обстановка, в которой он увидел Володарского. Он лежал на полу, завернувшись в пальто и положив под голову свою шляпу.
С минуту Егоров стоял около спящего, не решаясь потревожить его сон. Но время было дорого. Егоров нагнулся и громко сказал:
— Товарищ Володарский!
Никакого результата.
Тогда Егоров стал трясти его. Володарский вскочил, быстро поправил очки, надел шляпу и, отряхивая пальто, как-то машинально спросил:
— С завода?
— С Обуховского... За вами.
— Но я не спал целые сутки, — возразил было Володарский и сейчас же сдался: — Поедем...
331


Они приехали на завод, когда митинг, организованный исполкомом, был в самом разгаре. Большевистского агитатора обуховские эсеры встретили свистом, не дав Володарскому сказать и десяти слов.
Возмущенные этим большевики заявили в президиум:
— Если вы не дадите говорить нашему оратору, то мы не дадим вашему. Мы же слушаем ваших, слушайте и вы большевиков.
Но Володарского не смущала устроенная обструкция и ни в какой защите он не нуждался. Он ходил по трибуне с невозмутимым видом, заложив руки в карманы, и, когда шум стал понемногу стихать, спросил:
— Ну что, успокоились? — И продолжал свою речь уже при полной и напряженной тишине.
Увлеченные речью, рабочие сами уже теперь подавляли всякую попытку эсеров устроить обструкцию. Володарского проводили громом аплодисментов.
Кончив речь, Володарский достал из кармана носовой платок, чтобы вытереть вспотевшее, разгоряченное лицо, и в эту минуту член исполкома эсер Фигель, заметив у него под пальто револьвер, сказал, что большевик, очевидно, боится рабочих, если носит оружие.
— Я ношу оружие как солдат революции, и пули в барабане револьвера не для рабочих, а для их врагов, — отрезал Володарский.
Скоро он простился с обуховцами и уехал.
Речь Володарского посеяла на заводе сомнение в революционности эсеро-меньшевистских вождей и Временного правительства.
Постоянные выступления местных членов организации и их руководителя Слуцкого, речи часто приезжавшего Володарского и других агитаторов Центрального и Петербургского комитетов партии подтачивали, казалось неприступную, крепость эсеров. На собраниях большевиков освистывали, резолюции их обычно отвергали, но следы большевистских речей и дел не могли не оставаться, в сознании и сердце рабочего человека.
У многих рабочих появилось желание увидеть и послушать «самого большого большевика» — Ленина, и они спрашивали:
— Когда же Ленин приедет к нам на завод?
С ответом торопились выскочить эсеры:
— Ленин к нам не приедет. Он боится обуховцев. Он знает, что его здесь освищут!
— Врете, пустозвоны! — возмущались большевики. — Не
332


боится вас Ленин, а некогда ему. Но скоро дождетесь, приедет.
Говоря о скором приезде Ленина, большевики не обманывали. Ильич действительно обещал Слуцкому приехать на завод, и там ждали посещения вождя со дня на день.
Эсеро-меньшевистская верхушка завода забеспокоилась, чувствуя в приезде Ленина угрозу своему влиянию. Исполкомовцы стали проводить по цехам собрания на тему о том, что такое большевизм и как надо держать себя при выступлении Ленина. Все усилия эсеров и меньшевиков сводились к тому, чтобы оплевать своих идейных противников, натравить рабочих на Ленина, застраховать себя от потери авторитета.
19 мая на завод приехал Лев Дейч — «ветеран российской социал-демократии», как его отрекомендовали обуховцам местные соглашатели. О целях приезда Дейча можно было сразу догадаться по его речи на общезаводском митинге. Битый час Дейч говорил только о Ленине, о большевиках. И как говорил! Это был злобный клеветнический пасквиль на большевистскую партию и ее гениального основателя и вождя. Такой гнусной, чудовищной по своей низости и политическому хулиганству речи не произносил на заводе еще ни один самый отъявленный враг большевизма.
Антон Слуцкий попытался было выступить с протестом, но эсеро-меньшевистская банда не дала ему говорить. Через два дня в «Правде» появилась короткая заметка под названием «Протест»:
«Невский районный комитет протестует против гнусного погромного выступления г-на Дейча, имевшего место 19 мая на Обуховском заводе, заявляет, что «социал-демократ» Дейч скатился в ряды желтых наймитов и погромщиков «Русской воли» и «Вечернего времени».
Антон Слуцкий».1
Готовясь к встрече Ленина, обуховские большевики усилили агитацию среди рабочих завода. Они последовательно разоблачали мерзкую клевету соглашателей, не брезговавших в борьбе с пролегарской партией самыми грязными средствами.
Когда стал известен день приезда Ленина, Слуцкий созвал партийное собрание, на котором был выработан план встречи и охраны вождя. Всем членам организации было наказано зорко присматривать за эсерами, разоблачать их
1 «Правда», № 63, 21 мая 1917 г.
333


клевету и как следует подготовить рабочих к приезду Ленина.
Несколько дней продолжались на заводе собрания. Все только и говорили, что о приезде Ленина. Слухи облетели заводы Невской заставы, весь район, и в назначенный день на Обуховский завод послушать Ленина пришло около 20 тысяч рабочих. В тот бурный митинговый семнадцатый год двери каждого завода были широко открыты перед народом. На заводские митинги шли все, кто только хотел.
Кроме обуховцев на митинг, где должен был выступать Ленин, пришли семянниковские и александровские большевики и много большевистски настроенных рабочих Невской заставы. Просторное помещение башенной мастерской было густо забито народом. Рабочие облепили станки, части недостроенных машин, дула орудий. Высоко над головами людей, словно галки на деревьях, сидели и стояли на чугунных стропилах, на воздушных крановых путях, на будке крановщика напряженно ожидающие рабочие.
Огромная башенная мастерская — самая большая на заводе  — не могла вместить всех желающих. Тысячи рабочих и работниц толпились около мастерской, расположились на грудах металлического лома, на старых железных конструкциях, на крышах соседних цехов.
Когда митинг начался, автомобиль с Лениным находился верстах в семи от завода. Расставленные большевиками рабочие патрули встречали вождя революции. Чем ближе подъезжал он к заводу, тем чаще встречались патрули. У завода автомобиль окружила толпа обуховских большевиков.
В черном пальто и в кепке Ленин вышел из старой машины и, торопливо поздоровавшись, попросил проводить его на митинг. Как ни густа была толпа около башенной мастерской, как ни плотно стояли люди возле обитой кумачом трибуны, сопровождавшие Ильича большевики легко проложили дорогу. По грубым тесовым ступенькам наскоро сделанной лесенки Ленин взошел на трибуну и огляделся по сторонам. Трибуна была в центре мастерской. Вокруг нее и над нею — море внимательных человеческих лиц.
Председательствующий эсер Яковлев громко произнес:
— Слово имеет лидер большевиков Ленин!
Сразу же в разных концах мастерской раздались аплодисменты. Под высоким потолком хлопки гремели, как выстрелы. Однако большинство стояло молча, с любопытством наблюдая за Лениным. А Ленин снял свою зеленоватую кепку и пальто, передал их Слуцкому и заговорил.
Никто не записал тогда речи Ильича. Такое уж бурное и
334


В. И. Ленин.


горячее было время, что даже среди большевиков не нашлось ни одного, кто бы увековечил хотя бы часть этого выступления.
По воспоминаниям участников митинга, Ленин говорил о том, что Временное правительство стремится задушить революцию, никакой действительной свободы оно пролетариату не даст, все его обещания лживы, что «социалисты» Чернов, Скобелев и другие, участвуя в контрреволюционном правительстве, открыто предали рабочий класс.
Прошло минут пять горячей, захватывающей речи Ленина. И когда он начал уже властно овладевать аудиторией, неожиданно в разных местах мастерской загрохотали железные листы и, словно по сигналу, раздался оглушительный свист и крики:
— Доло-ой!
— Доло-о-ой!!!
Ленин остановился, но не уходил. Он был предупрежден и знал, куда ехал. Оглядывая с трибуны внезапно заволновавшееся собрание, Ленин видел, что беснуется и кричит «долой!» не масса, а кучка, в поведении которой не трудно было разгадать заранее обдуманный план. Ленин стоял, опершись руками о перила, и ждал. Среди шума и криков ясно слышались возмущенные голоса рабочих:
— Это хулиганство!
— Дайте оратору говорить!
Председатель не особенно старался успокоить собрание. Он что-то говорил, но его слов не было слышно. Когда шум стал постепенно стихать, кто-то из эсеров закричал, обращаясь к Ленину:
— Ты скажи лучше, как ты ехал в запломбированном вагоне...
Ленин опять заговорил. Подробно изложив обстоятельства своего возвращения из политической эмиграции, Ленин сказал, что грязную сплетню о запломбированном вагоне распустили враги пролетариата с целью опорочить большевиков и хоть таким путем ослабить возрастающее влияние большевизма на народные массы. Но эта сплетня большевикам не страшна, так как она может действовать лишь на невежественных и темных людей.
В заключение Ленин подчеркнул, что приехал на родину для того, чтобы во время решающей схватки с буржуазией занять свое место в рядах борющегося пролетариата и тем выполнить свой долг революционера.
Железная логика и острота ленинской речи оказали на слушавших его рабочих огромное действие, произведя в их
336


настроении решительный перелом. И, чувствуя этот перелом, Ленин снова вернулся к прерванной теме. В мастерской стало опять тихо. Тысячи людей стояли напряженно, неподвижно, с потухшими папиросами в руках и слушали оратора.
— Эсеры давно обещают народу землю, — говорил Ленин. — Господин Чернов теперь имеет власть — министр! Но он земли народу не даст. Землю у помещиков следует забирать немедленно, не рассчитывая на милость господ министров, не дожидаясь, что скажет по этому поводу Учредительное собрание.
В мастерской стояла тишина. Старики обуховцы-большевики, вспоминая теперь о приезде Ленина, в один голос говорят, что никогда не забудутся эти чудесные минуты, когда они с замиранием сердца слушали Ильича, уверенные, что с этого дня на заводе наступит перелом.
Большевики ликовали, видя, как внимательно слушают рабочие речь вождя. Проникновенные простые слова и удивительно импонирующие жесты Ленина действовали на массу покоряюще. Но вдруг в минуту наивысшего напряжения, когда тысячная масса рабочих, взволнованная и разгоряченная словами Ленина, замерла, мастерская огласилась пронзительным свистом паровоза. Разбрасывая народ, грохоча колесами, паровозик медленно въезжал по узкоколейке в мастерскую. Машинист давал свисток за свистком: длинный — короткий, длинный — короткий. Они заглушали слова оратора, нарушали установившуюся тишину и, взлетев вверх, оглушительным эхом метались под потолком. Говорить было невозможно, и Ленин снова замолчал.
Вторая обструкция вызвала бурю возмущения в среде рабочих. Они кричали машинисту, чтобы он скорее увел паровоз, но машинист не слушал и продолжал свистеть. Тогда группа большевиков — Обухов, Преображенский и Чижов — вместе с товарищами с Семянниковского завода, прорвавшись через толпу к паровозу, заставили машиниста дать задний ход. Машинист перевел рычаг, и паровоз задним ходом быстро выкатил за ворота. Митинг продолжался. Вторично получив отпор, эсеры больше не решались прибегать к обструкции.
Речь Ленина длилась после этого еще с полчаса. Она вдохновляла аудиторию необыкновенной силой страсти, пронизывающей каждое слово. Ленинская речь доходила до каждого слушателя, она врубалась в память —  целеустремленная, простая, понятная, насыщенная глубочайшим содержанием.
22 М. Д. Розанов
337


Призвав рабочих всеми силами бороться против преступной войны, которую ведет Временное правительство, Ленин закончил свою речь. Он посмотрел на часы и надел пальто. Был седьмой час вечера. В семь предполагалось заседание Центрального Комитета партии большевиков. Ленин простился и, оживленно беседуя с сопровождавшими его большевиками, вышел из мастерской. Его провожали тысячи восхищенных глаз.
Прощаясь с обуховскими большевиками, Ленин сказал им:
— Не смущайтесь, товарищи, засильем эсеров и меньшевиков. Оно не вечно. История работает на нас. Если вы не будете сидеть сложа руки, а будете бороться, Обуховский завод станет большевистским. Помните: эсеровская цитадель должна быть разрушена. Вы должны превратить Обуховский завод в надежный бастион революции. Это дело вашей чести. Не может быть, чтобы обуховцы изменили своим революционным традициям. Не может быть!
Сказав это, Ленин торопливо пожал руки провожавшим его товарищам и, сев в машину, уехал.
Выступление Владимира Ильича произвело глубокое впечатление на большинство участников этого необыкновенного митинга. Масса была потрясена, и ее настроение с особенной наглядностью оказалось во время выступления меньшевика Дейча.
Этот серенький бородатый старичок, юркий и маленький, как гном, едва только Ленин скрылся в толпе, петушком выскочил на трибуну и пронзительным фальцетом закричал:
— Вот всегда так, где бы я с Лениным ни выступал, он всегда убегает!
В мастерской раздался смех. Как бы не замечая насмешки, Дейч продолжал говорить, комично жестикулируя и перебегая от одного края трибуны к другому. При этом он так наклонялся, что рабочим казалось, будто он бегает на четвереньках.
Серьезно настроенному собранию это скоро надоело, и оно разразилось возмущенными криками:
— Долой скомороха!
— Что за балаган?!
На этот раз кричала уже не кучка, а масса, и Дейч вынужден был покинуть трибуну. Затем выступила Вера Засулич, но и она успеха не имела. Во время ее речи в мастерскую вернулись провожавшие Ленина большевики.
После выступлений Дейча и В. Засулич, которых рабочие не захотели слушать, на трибуну поднялся Антон Слуцкий.
— Товарищи! — начал он, но шум мешал ему говорить.
338


Расстроенные успехом Ленина, эсеры и меньшевики в свистках и криках изливали свою злобу на Слуцкого. Он выждал, когда прекратилась первая волна обструкции, и продолжал:
— Устроенная здесь эсерами и меньшевиками хулиганская обструкция вождю революции товарищу Ленину еще раз доказала кровное родство эсеров с черносотенными погромщиками...
Оратора перебили новые крики, свист и яростный стук председателя в кусок рельса, висевшего на перилах трибуны. Но, не обращая внимания, Слуцкий продолжал:
— Некоторые обуховцы, наверное, забыли, как гуляла по их спинам жандармская нагайка, но память дырявая не у всех. Большинство обуховцев доказало, что осуждает грязные методы эсеро-меньшевистских руководителей и хочет знать правду.
После Слуцкого выступило по одному оратору от меньшевиков и эсеров, и на этом митинг закончился. Народ неохотно покидал башенную мастерскую. Рабочие, взволнованные, восхищенные, многому наученные речью Ленина, собирались кучками на заводском дворе, у завода и делились впечатлениями, вспоминали и обсуждали каждое сказанное Ильичем слово.
Травля
В мае 1917 года образовалось коалиционное правительство. «Социалисты» Чернов, Скобелев и другие взяли министерские портфели и, таким образом, открыто вступили в соглашение и сотрудничество с буржуазией.
Министры-«социалисты» ничего не собирались изменять в империалистической политике Временного правительства. Как до коалиции, так и после нее велась усиленная подготовка к наступлению на фронте. Стряпались шовинистические воззвания, выпускались военные займы, ассигновывались на войну новые миллионы народных денег.
Вся машина буржуазных организаций работала на полный ход, чтобы создать в стране «священный энтузиазм» и продолжать войну до «победного конца». Но в стране с каждым днем всё сильнее разрасталось недовольство империалистической политикой коалиционного правительства. Народные массы день ото дня большевизировались. Петроградский гарнизон и заводы неудержимо рвались на улицу, к активному протесту, к действию.
На Обуховском заводе революционное возбуждение было менее заметно. Эсеры по-прежнему раздували среди рабочих
22*  339


оборонческие страсти, в чем им усердно помогали меньшевики.
Обуховский завод занимал в планах оборонцев особо важное место. В дни подготовки пресловутого «наступления» на фронте на заводских воротах, в мастерских, во дворе и по всему заводу были расклеены огромные плакаты с кричащими словами: «Рабочие, посмотрите на результаты своей работы!» На плакатах были изображены изрытые артиллерийскими снарядами окопы неприятеля.
Заводские большевики не прошли мимо этого нового трюка шовинистической пропаганды. Они немедленно нашли ему достойное противоядие.
28 мая рядом с шовинистическими плакатами на стенах завода висели свежие номера «Правды», а в них на видном месте выделялась антивоенная статья П. Обухова под тем же названием — «Рабочие, посмотрите на результаты своей работы!», разоблачавшая грабительский характер империалистической войны и осуждавшая оборонческие настроения рабочих.1
Впечатление от статьи было огромное. Оборонцы в бессильном бешенстве срывали «Правду», но на месте одного сорванного номера большевики наклеивали два новых. Кроме того, сотни номеров «Правды» со статьей Обухова ходили по рукам рабочих.
Значение статьи П. Обухова, являвшейся блестящим антивоенным памфлетом, выходило далеко за рамки Обуховского завода. Напечатанная в «Правде», она была Прочитана десятками и сотнями тысяч людей, большинство которых разделяло и горячий гнев, и глубокую веру рабочего с Обуховского завода.
10  июня эсеровские заправилы завода организовали общезаводское торжество по случаю приезда на завод Керенского.
В полдень к заводской пристани подошел украшенный разноцветными флажками катер. В окружении свиты из него вышел Керенский и под гром оркестра прошел на завод. На митинге Керенский долго и истерично говорил о «защите революции», призывая обуховцев быть готовыми к скорому наступлению на фронте. Керенского проводили так же, как встретили: под звон литавр катер с «вождем» отчалил от пристани.
Готовя наступление на фронте, буржуазное Временное правительство искало опоры в массах петроградского проле-
1 «Правда», № 68, 28 мая 1917 г.
340


тариата и гарнизона. Всеми средствами оно стремилось раздуть в массах «священный энтузиазм» и погнать их на убой. Однако в народе росло недовольство империалистической политикой Временного правительства. С каждым днем это недовольство выражалось всё более резко и грозило прорваться в нежелательных и опасных с точки зрения интересов революции формах.
Чтобы дать выход накопившейся революционной энергии масс и ввести их стихийно развивающееся недовольство в организованное русло, ЦК и ПК РСДРП (б) решили провести 10 июня в Петрограде демонстрацию под большевистскими лозунгами. Но заседавший в эти дни в Петрограде I Всероссийский съезд Советов запретил подготовлявшуюся большевиками демонстрацию. Под давлением революционных масс, гневно осудивших этот трюк лакеев буржуазии, съезд принял решение о проведении в Петрограде 18 июня общегородской манифестации, надеясь, что она пройдет под знаком доверия Временному правительству.
Большевики, зная настроение масс, решили повернуть демонстрацию против Временного правительства и провести ее под большевистскими лозунгами. Накануне демонстрации представители большевистской организации Обуховского завода Слуцкий и Антонов были вызваны в Центральный Комитет на совещание, происходившее во дворце Кшесинской при участии В. И. Ленина. На совещании выяснилось, что все заводы 18 июня пойдут за большевиками. Не было уверенности только в обуховцах.
В воскресенье 18 июня у Обуховского завода царило оживление. На утреннем солнце ослепительно сверкали медные трубы оркестра. Горел кумач знамен. Рабочие строились в две обособленные колонны. Одну из них, больше 3 тысяч человек, вел исполком Обуховского Совета. Пышное знамя с лозунгом доверия Временному правительству нес впереди лидер эсеров Г. Еремеев. Другую колонну вели большевики. Под лозунги: «Долой 10 министров-капиталистов!», «Вся власть Советам!» — им удалось собрать до 500 рабочих.
18 июня во всем Петрограде большевики одержали блестящую победу: демонстрация была большевистской. В потоке революционных лозунгов и плакатов были почти незаметны редкие лозунги доверия Временному правительству.
С лозунгами доверия шли только плехановцы, «Бунд», казачьи части и в хвосте у них единственная группа питерских рабочих — обманутая эсерами часть обуховцев.
После 18 июня на Обуховском заводе возросла агитация соглашателей и участились наезды видных эсеров и меньше-
341


Александр Александрович Антонов.
виков. Обуховский завод был в эти революционные месяцы почти единственным среди петроградских заводов, где за меньшевиками и эсерами шло еще большинство рабочих. Местные большевики, однако, не унывали. Их вдохновляли общие успехи петроградского пролетариата. Они чувствовали его поддержку и видели растущее в массах обуховских рабочих недовольство политикой Временного правительства и Петроградского Совета.
22 июня на митинг, созванный исполнительным комитетом Обуховского районного Совета по поводу приказа Керенского о
наступлении на фронте, пришло меньше половины обуховских рабочих. Из 6 тысяч его участников только один голосовал против резолюции, приветствовавшей наступление на фронте. В этом эсеровском митинге подавляющее большинство обуховцев не принимало участия.
Эсеро-меньшевистский исполком Обуховского районного Совета поставил на митинге вопрос об организации на заводе добровольческого батальона для посылки на фронт. Идея «рабочих батальонов» явилась следствием отчаянных попыток буржуазии проникнуть с помощью эсеров и меньшевиков в рабочую среду для создания ударных воинских частей. Обуховцы были первыми, к кому обратилась буржуазия с этой целью. У эсеро-меньшевистских главарей Обуховского завода были, кроме того, еще и свои расчеты: пока «ударников» не позвали на фронт, использовать их, при случае, против большевиков.
На митинге 22 июня соглашателям удалось обманом и де-
342


магогическими речами склонить рабочих к участию в лжепатриотической затее и провести решение об организации батальона. На митинге был создан «Временный организационный комитет обуховского добровольческого батальона», который открыл запись добровольцев.
Весть о лжепатриотической затее обуховских оборонцев глубоко возмутила рабочих Невской заставы. На заводах и фабриках выносились резолюции, осуждавшие эту затею и клеймившие организаторов батальона как наймитов буржуазии.
А большевистская молодежь района поклялась в эти дни «разорить осиное гнездо эсеров на Обуховском заводе». Раздавались недвусмысленные возгласы о том, чтобы призвать распоясавшихся соглашателей к революционному порядку.
Эсеро-меньшевистские главари завода испугались. Они каждый день ждали, что вот-вот подъедут к заводу рабочие дружины разоружать «ударников». У страха глаза велики! 1 июля на своем партийном собрании эсеры решили для встречи «большевиков-снимателей» затребовать на завод два бронированных автомобиля, около всех проходных дверей и ворот расставить и привести в готовность десять пулеметов и четыре орудия.
В ночь на 2 июля на заводский двор выкатили заряженные пушки и пулеметы. Правда, в ту же ночь с этих пушек и пулеметов кто-то снял замки, а утром в райсовете было получено от рабочих пушечной мастерской заявление-протест против «военных мероприятий» Обуховского исполкома с требованием немедленного увода пушек..
Пушки и пулеметы, выставленные на Обуховском заводе против большевиков, явились наглядным свидетельством того, какой остроты достигла в те дни классовая борьба. Они показали, что обуховские эсеры и меньшевики уже не в силах были идейно противостоять большевикам и в борьбе против них шли на крайние меры, прибегая к своему излюбленному методу — террору.
Пушки и пулеметы во дворе Обуховского завода тогда не заговорили. Эти дни на заводе прошли мирно. Напряжение прорвалось в другом месте: на Садовой улице, на Невском проспекте и в других пунктах Петрограда.
О том, что произошло, в районе завода стало известно лишь вечером 4 июля, когда вернулись участники демонстрации. Жуткая весть о расстреле рабочих войсками Временного правительства всполошила всё население, и контрреволюционеры поторопились тяжесть этого кровавого преступления свалить на большевиков.
343


По городу прокатилась погромная волна. Разгрому подверглись редакция и типография «Правды». 7 июля был издан приказ об аресте Ленина, и контрразведка разыскивала его по всему городу. Но партия укрыла Ленина в глубоком подполье. Работавшая в те дни Вторая Петроградская конференция большевиков вынуждена была прервать свою работу и лишь через две недели конспиративно возобновила ее. Полулегально работал под вооруженной охраной рабочих и VI съезд партии.
Травля большевиков шла по всему городу. Особенно усердствовали эсеры, окопавшиеся на Обуховском заводе. Антону Слуцкому приходилось каждый день менять место ночлега.
Эсеровский районный комитет во главе со своим председателем Г. Еремеевым вдохновлял эту травлю, печатая и распространяя погромные воззвания, проводя летучки и приглашая агитаторов из Центрального комитета эсеров и Петроградского Совета. Возмутив массу и разъярив до предела своих эсеровских молодчиков, комитет созвал 5 июля многочисленный общезаводский митинг.
— Большевики спровоцировали рабочих на демонстрацию!
— Большевики пролили кровь!
Вот к чему свелись все речи приезжих и местных погромщиков. Особенно распинался меньшевик Богданов. Указывая на многотысячное собрание, он в исступлении спрашивал:
— Найдется ли здесь хоть один большевик, способный выступить перед нами и заявить, что они не повинны в пролитой крови! Я утверждаю, что на Обуховском заводе ни один большевик не осмелится об этом заявить!
— Врешь!.. — кричали ему в ответ большевики.
— Врешь!
— Дайте слово!
— Слово большевикам!
Первым поднялся на трибуну Гавриил Чижов. Бледный от волнения, с лихорадочным, решительным блеском в глазах, он твердо и неторопливо сказал:
— Я взошел на эту трибуну, как на эшафот, хочу предупредить... предостеречь вас: не слушайте... — Больше он ничего не мог сказать.
Пронзительный свист раздался возле самого его уха. Цепкие озлобленные руки стащили большевика на землю. А на трибуне уже стоял другой большевик — Антонов.
— Товарищи!
Но и его речь на этом была оборвана.
344


На помощь товарищам к трибуне с трудом пробивались Обухов, Потемкин, Ильин и другие большевики. Однако никому из них говорить не дали. Слушали только тех, кто ругал большевиков. Антибольшевистский митинг был увенчан контрреволюционной резолюцией.
На следующий день накаленные погромными речами некоторые рабочие тыкали в лицо большевикам листовки и газеты и кричали:
— Смотрите, негодяи, что вы наделали! Смотрите, подлецы, до чего вы дошли!
Злоба перерастала в открытый разбой. В полевом отделе, где
Кузьма Ильич Ильин.
засилье эсеров было особенно значительным, члена партийного комитета Ильина чуть не убили. Утром, едва он вошел в мастерскую, как навстречу ему двинулся, потрясая большим трехгранным шабером, рабочий Гамазук (владелец двухэтажного дома). Ильин не испугался и не отступил. Он быстро сунул руку в карман, где лежал револьвер, и пошел на Гамазука. Тот, очевидно, заметил это, выругался и прошел мимо. Однако он не оставил Ильина в покое. Подговорив нескольких эсеров, вечером, после шабаша, когда Ильин уходил домой, они подкараулили его у лестницы и, схватив, бросили в пролет на работающие машины. Только акробатическая ловкость спасла Ильина от смерти: он перевернулся в воздухе и на лету схватился за железные стропила.
В том же полевом отделе утром 6 июля эсеры покушались на Обухова, который пришел туда с намерением разъяснить настоящий смысл июльских событий. Он хорошо знал, что полевой отдел был особенно сильно заражен эсеровским влиянием, и пошел именно туда, а не в свою оптическою
345


мастерскую, потому что всегда для своей партийной работы выбирал самые трудные участки, самые опасные места. Слушать его собралось человек сорок. Но слушали недолго. Схватили и, награждая пинками, повели к лестнице.
До страшного пролета оставалось всего два шага. Уже видны были разбросанные внизу стальные тела орудий, когда Обухов, собрав последние силы, закричал:
— Э-эй, на помощь!
Вмиг к месту расправы сбежались рабочие, и эсеры со своей жертвой были окружены густой толпой. Сначала многие рабочие не поняли, в чем дело, и думали, что произошла очередная авария и кого-нибудь прихлопнуло. Но когда услышали: «Бей его!», «Смерть большевику!» — и увидели в руках разъяренных эсеров бледного, избитого, пытающегося говорить Обухова, поняли, что готовится злодейство.
— Товарищи! — крикнул Обухов. — Смотрите, как эсеры доказывают свою правоту. Они уже не могут с нами идейно...
Большевику зажали рот. Кто-то стукнул его по затылку. Раздалось улюлюканье. Но. в толпе уже нашлись защитники Обухова.
— Не имеешь права!
— Освободить! — послышались голоса.
Эсеры не сдавались.
— Бей погромщиков!
— Кто погромщики?
— Вы!
— Нет вы!
Скоро спор перешел в драку, во время которой Обухова освободили.
Поднятая против большевиков волна террора не ослабевала в течение нескольких дней. Антону Слуцкому пришлось перейти на нелегальное положение.
В большевистской организации не осталось ни одного человека, который бы не подвергся нападению. Часто жизнь большевика висела на волоске.
Погромный разгул на заводе длился около месяца.
Вовсю работала эсеровская заводская типография. Эсеровский исполнительный комитет Обуховского районного Совета забрасывал мастерские клеветническими листками, погромными воззваниями и обращениями. Требования выгнать с завода всех большевиков становились всё наглее и настойчивее. Исполком составил списки подлежавших увольнению рабочих, среди которых были не только большевики, но и большевистски настроенные обуховцы.
Большевиков стали вытеснять даже из милиции, где они
346


укрепились с первого дня революции. По вечерам в окна клуба на Троицкой бросали камни.
Эсеро-меньшевистские газетки пророчили большевикам гибель. Отдельные члены партии заколебались и стали выходить из партии. Необходимо было принять срочные меры.
В это время Антон Слуцкий почти целиком переключился на работу в Петроградском комитете и на заводе появлялся редко. Разгоравшиеся в Петрограде бурные события бросили его в самый огонь борьбы. Он принимал активное участие в работах VI съезда партии и Второй Петроградской партийной конференции, выступал на крупнейших заводах Питера, перед моряками Кронштадта, пропагандируя в массах ленинские решения VI съезда партии.
Узнав о тяжелом положении обуховской большевистской организации, Слуцкий в один из вечеров приехал на завод и созвал партийное собрание. В клубе на Троицкой собралось человек тридцать пять. Ожидая нападения, вокруг клуба расставили вооруженные патрули.
— Нам нужна сейчас, как никогда, выдержка, выдержка и еще раз выдержка, — начал Слуцкий. — Враг бесится накануне своей гибели, и совершенно ясно: он погибнет, а мы победим. Нет оснований падать духом! Нам приходится работать в исключительно трудных условиях. Но панике нет и не должно быть места в наших рядах! Мы сильны своей правотой и уверенностью в победе!
— Но мы не можем больше терпеть! — перебил Слуцкого молодой член партии Яцино. — Вот уже десять дней эсеры охотятся за нами, как за бешеными собаками... Я не могу больше...
Яцино торопливо вынул свой партбилет и, бросив на стол, ушел с собрания.
— Дезертир! — понеслись ему вслед возмущенные голоса.
— Трус!
Большевики молча сидели на своих местах, испытующе и тревожно оглядывая друг друга. В наступившей тишине отчетливо раздавались шаги уходившего. По напряженным нервам собравшихся, как по туго натянутой струне, ударил суровый и резкий голос Слуцкого:
— Если здесь есть еще трусы и дезертиры, пусть выйдут!
Дезертиров больше не оказалось. Последующие выступления большевиков подтвердили, что организация крепка и боеспособна. Она стойко выдержала все нападки эсеров и меньшевиков и, прожив в условиях травли почти весь июль, не только не растеряла своих сил, а, наоборот, закалилась и пополнилась новыми членами.
347


Поворот
Поворот массы обуховцев к большевикам подготовлялся давно. Этому способствовала повседневная агитация большевиков, разоблачавших действия предателей революции — меньшевиков и эсеров.
Исполком Обуховского районного Совета и завком всячески саботировали вопрос о рабочем контроле. Большевики разъясняли массе саботаж эсеров. Эсеры и меньшевики вместе с заводоуправлением с марта бесплодно бились над урегулированием заработной платы рабочих, и большевики использовали вызванное этим недовольство. При установлении новых норм заработной платы и при разбивке рабочих на категории исполком выделил женщин в самую низшую категорию: для чернорабочей-женщины максимальная заработная плата была установлена в 5 рублей 60 копеек в день, для чернорабочего-мужчины — 6 рублей 55 копеек. Самая высокая категория для рабочего-мужчины была установлена в 14 рублей 40 копеек, для женщины — 9 рублей, и то лишь формально, так как женщин на Обуховском заводе, как правило, не обучали, и о высокой квалификации, о работе на сложных станках они могли только мечтать.
Указывая на это, большевики говорили рабочим:
— Вот, смотрите, что делают ваши «революционеры». Они относятся к работницам, как капиталисты.
Несмотря на довольно высокие по сравнению с другими петроградскими заводами нормы заработной платы, большая часть обуховских рабочих остро чувствовала продовольственные затруднения. Рубль стремительно падал, продукты из магазинов исчезали, надвигалась разруха, и никто, кроме большевиков, не мог указать массе выхода. Большевики же говорили: выход только в пролетарской революции!
Большевики постепенно подрывали эсеро-меньшевистский лагерь и парализовывали враждебное влияние соглашателей. Повседневная работа партийной организации и ее руководителя Слуцкого, неоднократные приезды Володарского и особенно майское выступление Ленина перед обуховцами — всё это укрепляло позиции большевиков и наносило непоправимые уда-ры по мелкобуржуазным партиям, еще недавно почти безраздельно хозяйничавшим на заводе.
Все, кто действительно имел уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видеть, не могли не понимать, на чьей стороне правда. Но понять правду —  еще не значило открыто примкнуть к тем, кто прав. Для этого нужно было большое мужество. Не всякий решался в условиях наглого хозяйничания эсеров
348


на заводе, в условиях безудержной травли и террора смело и открыто выступать с разоблачением эсеров, идти за большевиками.
Еще в февральские дни на заводе из 15 тысяч рабочих было не меньше тысячи таких, которые недоверчиво относились к новым политическим хозяевам завода. Этим рабочим были больше по душе мужество большевиков, ясность, последовательность и решительность их программы, обещавшей конец изнурительной войне, национализацию помещичьей земли и рабоче-крестьянскую власть. Но, думая так, эти рабочие не становились еще большевиками. Они выжидали, оставаясь нейтральными до тех пор, пока сила событий не разбивала их нейтралитет и не бросала одних в лагерь большевиков, других — в лагерь эсеров, третьих — к анархистам и т. д.
Поворот к большевикам, отчетливо наметившийся на Обуховском заводе после выступления Ленина, был замедлен июльской травлей лишь временно. Травля не могла остановить давно уже начавшейся большевизации обуховских рабочих. В конечном счете она даже способствовала ей.
Однако этот процесс проходил на заводе всё же медленнее, чем по городу в целом. Большевизация питерского пролетариата ярко выражалась прежде всего в переходе районных Советов в руки большевиков. В Выборгском Совете большевики преобладали со дня Февральской революции. В Василеостровском большевики получили большинство в мае. Петроградский и Первый Городской районные Советы большевизировались в июне. В общегородском Совете по требованию рабочих непрерывно шла замена эсеровских и меньшевистских депутатов депутатами от большевиков.
Обуховский завод оставался пока на старых позициях. В июле положение даже ухудшилось. Однако процесс большевизации не прекратился. Он шел невидимым, подпочвенным путем и, нарастая, обещал взрыв. Июльский террор и травля большевиков принесли соглашателям в конечном счете гораздо больше вреда, чем пользы. Это отчетливо показали августовские события.
В августе обуховские большевики значительно активизировали свою работу. Они занялись подготовкой к завоеванию большинства в Обуховском районном Совете рабочих депутатов. Партийный комитет большевиков ни на один день не прерывал тесной связи с Петербургским и Центральным комитетами РСДРП (б).
Однажды в августовский вечер в комнату Слуцкого торопливо вошел член Обуховского подрайонного комитета
349


партии Потемкин. Он был сильно взволнован и держал в руке смятый листок эсеровского воззвания.
— Вот, посмотри, как они стараются, — сказал Потемкин Слуцкому и протянул ему листок. Слуцкий взял листок и стал читать:
«Временный организационный комитет обуховского добровольческого батальона...
Товарищи обуховцы!
Последние события на фронте заставили содрогнуться всех верных сынов родины и революции...»
Прочитав первые же строки, Слуцкий встал, взволнованный взгляд его выхватывал из многословного листка отрывочные фразы:
«Долг каждого спешить на фронт...
В настоящее время в ряды обуховского батальона записалось свыше 200 человек...
Мы надеемся, что обуховцы откликнутся на наш горячий призыв....
Мы зовем всех обуховцев от 17 лет и выше...
Обуховцы, еще раз зовем вас под знамена обуховского батальона!..
Вперед, без страха и сомнения!..
Да здравствует революция!..
Вперед!»
Потемкин с нетерпением ждал, что скажет Слуцкий об эсеровском воззвании.
Николай Потемкин занимал в заводской организации большевиков одно из руководящих мест. После июльской травли Потемкин, как и вообще вся большевистская организация на заводе, стал как-то заметнее.
«Большевики стали злее» — слышалось на заводе, и это была правда, если под «злостью» подразумевать необычайно возросшую активность большевиков, всё чаще и чаще прорывавшуюся в острых схватках с эсерами. Это объяснялось вполне понятной реакцией на июльский террор, а также общим подъемом революционной борьбы в Петрограде.
Слуцкий кончил читать воззвание и насмешливо сказал Потемкину:
— Палками колокольню не подопрешь, если ей время падать. С этим ударным батальоном у буржуазии ничего не выйдет.
— Ты уверен? Почему? — спросил Потемкин.
Дымя папиросой, Слуцкий с сосредоточенным и напряженным лицом ходил по комнате.
— Июньское наступление русской армии, — говорил он,  —
350


Николай Николаевич Потемкин.
не принесло ожидаемой победы. Дела Керенского на фронте совсем плохи. Одна- две незначительные и сильно раздутые победы сменились жестоким поражением. Буржуазия растерялась, и ей действительно есть от чего прийти в отчаяние. Последняя опора — армия — рассыпается. За время войны солдаты научились разбираться в политических событиях, настолько поумнели, что их уже как старых воробьев не проведешь на мякине лживых измызганных речей.
— Даже погромщики-эсеры и те начинают задумываться, — заметил Потемкин.
Он рассказал Слуцкому про химика Яковлева, который только что вернулся с Северного фронта, где руководил противогазовой обороной. Насмотревшись на все ужасы войны, на вшивых, оборванных и голодных солдат, на раненых и убитых, этот старый эсер по возвращении заявил на собрании:
— Армия деморализована, воевать не хочет. Смеет ли наша партия настаивать на продолжении войны?
— Ну и как же отнеслась к этому эсеровская организация?  — оживился Слуцкий.
— Большинство не разделило, конечно, его сомнений. На собрании кричали, что он продался большевикам, называли изменником, предостерегали.
— Так, так, — удовлетворенно ронял Слуцкий и, испытующе глядя на своего собеседника, неожиданно спросил:
— У тебя, кажется, есть что-то сообщить мне?
— Да, конечно. Меня только это проклятое воззвание отвлекло, а шел я к тебе, чтобы сообщить хорошую новость:
351


со вчерашнего дня я и Антонов работаем в комендатуре завода.
Слуцкий обрадовался. Он знал, что победа большевиков, завладевших комендатурой, имеет громадное значение для дальнейшей борьбы. Комендатура завода была чрезвычайно важным стратегическим постом, откуда было удобнее всего вооружать рабочих. В руках большевиков она могла стать базой вооружения формировавшихся на заводе отрядов Красной гвардии. Провожая Потемкина, Слуцкий сказал:
— Дела наши пошли на поправку. Масса поворачивает к нам. Времени терять нечего: надо готовиться к завоеванию Обуховского Совета рабочих депутатов. Я думаю, нам это удастся.
В связи с перевыборами Совета участились приезды на завод большевистских агитаторов, особенно Володарского, которого эсеровские молодчики по обыкновению встречали обструкцией, а масса встречала и провожала громом аплодисментов. В настроениях масс намечался перелом.
В эти дни в тактике обуховских большевиков появилось новое. Раньше большевики выступали исключительно на общих митингах, организуемых эсерами. Теперь большевики стали пытаться собирать свои митинги. Несмотря на то что первое время «слушать большевиков» приходило немного народа, всё же отдельные митинги дали возможность противопоставлять большевистские решения решениям эсеров и меньшевиков и тем самым привлекать к себе новых единомышленников.
Большевики прекрасно отдавали себе отчет в том, что большинство обуховских рабочих шло за эсерами не потому, что разделяло их политические взгляды. Рабочие были просто обмануты эсеровской демагогией, на них давила, их окутывала машина эсеровской партии, которая имела на заводе свою типографию, свой бюджет, а в лице исполкома Совета — свою власть.
Не чем иным, как обманом, нельзя было объяснить и некоторый успех оборонцев с организацией на заводе «ударного батальона», насчитывавшего около 1000 человек.
Учйтывая всё это, большевики повели курс на раскол эсеровского массива, на отрыв от него всех равнодушных, всех колеблющихся, всех выжидающих. Одновременно большевики решительно боролись и с меньшевиками, которые тогда вели за собой довольно большое количество рабочих.
Борьба была неравной. В большевистской организации на заводе в августе насчитывалось 75—80 человек. На каждого большевика приходилось по 30 противников: 5 меньшевиков и 25 эсеров, не считая тысяч их приспешников. Эсеры и мень-
352


шевики всегда выступали против большевиков единым фронтом. Однако это неравенство не смущало большевиков. Они хорошо знали, что в конечном счете успех той или иной партии зависит от поддержки масс, а массу завоевать можно и на Обуховском заводе.
Первое яркое доказательство того, что большевики уже начинают завоевывать массу, дали выборы в Невскую районную думу. От Обуховского завода в думу были выбраны два большевика — Антонов и Обухов. Всего большевики района заняли в думе шесть мест.
Несмотря на то что меньшевиков на заводе было в пять раз больше, чем большевиков, они не смогли провести в думу ни одного депутата. Накануне выборов на завод приезжал Плеханов, но все его старания успеха не имели. По всем заводам Невской заставы меньшевики «наскребли» для думы всего одного депутата. Пошатнулось влияние и эсеров, хотя большинство в районной думе по-прежнему было за ними.
Итоги выборов красноречиво свидетельствовали о значительном повороте влево всех рабочих Невской заставы, в том числе и трудящихся Обуховского подрайона.
Масса обуховцев левела, большевизировалась с каждым днем. На митинги, организуемые большевиками, приходили уже не сотни, а тысячи рабочих. Ораторов-оборонцев освистывали и гнали прочь.
13 августа, когда в Москве заседало созванное Временным правительством так называемое Государственное совещание, на Обуховском заводе состоялся митинг, на котором выступали представители рабочих партий. Наибольший успех имели выступления большевистских ораторов — Г. К. Орджоникидзе и М. М. Володарского. Обуховцы решительно протестовали против контрреволюционной политики Временного правительства, созвавшего Московское совещание, чтобы мобилизовать силы буржуазии и помещиков против социалистической революции. Митинг обуховцев явился яркой демонстрацией их недоверия Временному правительству.
Приветствуя большевизацию обуховцев, большевистская газета «Пролетарий» писала:
«Падают последние твердыни оборончества и оппортунизма в среде революционного питерского пролетариата. Последние ряды его начинают освобождаться от шовинистического угара и примыкать к грозной стройной армии революционных солдат и рабочих. Давно ли безраздельно господствовали господа оборонцы на громадном Обуховском заводе, задающем тон всей жизни огромного пролетарского и полупролетарского Невского района? Много ли времени тому назад
23 М. Д. Розанов 353


желанными и дорогими гостями были там даже такие типы, как Дейч, Алексинский, а большевикам и показаться туда нельзя было?
Да, недавно это было, немного времени тому назад. Но зато какой с божьей помощью поворот!
На состоявшемся в воскресенье общезаводском митинге обуховских рабочих самый большой успех имел... представитель большевиков. Страстная речь, проникнутая страшной тревогой за судьбу русской революции и одновременно глубокой верой в живые, не иссякающие творческие силы ее, произвела на обуховцев громадное впечатление. Много раз оратора прерывали шумными аплодисментами.
Многие рабочие, привыкшие к совершенно иному отношению обуховцев к большевистским ораторам, не верили своим глазам. «Неужели, — спрашивали они, — это происходит на Обуховском заводе?»
Да, это было на Обуховском заводе, рабочие которого так долго слепо доверялись лжевождям революционной демократии. приведшим нашу революцию на край гибели.
Пролетарский инстинкт вывел обуховцев из оборонческого болота. Он же приведет их в единую пролетарскую революционную семью.
Падают последние твердыни оборончества и оппортунизма в среде питерского пролетариата. Огромная масса обуховских рабочих спешит занять свои места в рядах революционного Питера и всей России».1
Бурно развивавшийся процесс большевизации пролетариата ускорился в связи с контрреволюционным мятежом генерала Корнилова. Корниловский мятеж в корне изменил политическое положение, существовавшее в стране после июльских дней.
Борьба обострялась с каждым днем.
Близилось время решительного и последнего боя.
Обуховцы идут за большевиками
Буржуазия, захватив в июльские дни всю власть в свои руки, намеревалась установить в России неприкрытую контрреволюционную диктатуру. Банкиры, купцы, фабриканты в сговоре с империалистами США, Англии и Франции готовили заговор против революции.
1 «Пролетарий», № 4, 17 августа 1917 г.
354


27 августа глава заговора ставленник контрреволюционной буржуазии генерал Корнилов двинул на Петроград казачий корпус генерала Крымова для того, чтобы ликвидировать Советы и создать правительство военной диктатуры. При этом Корнилов нагло объявил, что в целях «спасения родины» он берет власть в свои руки. Заигрывая с народом, он называл себя сыном казака-крестьянина и обещал довести русский народ до Учредительного собрания.
Революционные питерские рабочие не поверили «крестьянскому сыну» Корнилову и, едва он двинул свои контрреволюционные войска на Петроград, немедля начали готовиться к отпору.
Поздней ночью 27 августа обуховские большевики получили из Смольного директивы: снарядить в двадцать четыре часа вооруженный отряд Красной гвардии и мобилизовать рабочих на рытье окопов. Большевики немедленно собрались, обсудили положение и решили утром созвать собрание рабочих.
Рано утром 28 августа большевики пошли на завод, в казармы рабочей милиции, стучали в окна домов, созывая рабочих на собрание. Заревел тревожный гудок. С колокольни заводской церкви раздался набат. По улицам бежали люди, слышались взволнованные голоса:
— Что случилось?
— На заводе узнаем! Корнилов!..
— Корнилов? Айда на завод!
Митинг открыл Антон Слуцкий. Он говорил отрывисто, коротко, торопясь:
— Генерал Корнилов идет на Петроград, чтобы раздавить революцию. Керенский предал рабочих! Товарищи! Немедленно организуем отпор контрреволюционному генералу, а заодно и его замаскированному союзнику — «социалисту» Керенскому.
Весть об опасности, в которой очутилась революция, и открывшаяся измена Керенского сильно взбудоражили рабочих.
На митинге выступил один рабочий, прежде непременный участник всех «патриотических» делегаций. Не так давно он ругал большевиков, а теперь, ошеломленный событиями, просил у рабочих прощения и сквозь слезы клялся свернуть шею наступавшему генералу. Другой рабочий пришел на митинг с большим портретом Керенского. Он поднялся с ним на трибуну, развернул, чтобы все видели, и, молча разодрав на части, бросил клочки бумаги под ноги.
Не только одиночки, но и всё собрание — 4 тысячи рабо-
23* 355


чих — отчетливо увидели большевистскую правду и пошли за большевиками с таким энтузиазмом и жаром, словно хотели загладить свое прошлое, исправить и зачеркнуть свои старые, неверные шаги.
— Эсеры и меньшевики — могильщики революции, — говорили большевики. — Они предали рабочих. Выход только в пролетарской революции!
28 августа 4 тысячи обуховцев показали, что они рвут со своими соглашательскими вождями и переходят на сторону большевиков. Они не пожелали слушать представителей других партий и в своей резолюции категорически потребовали:
«1. Создания Временного революционного правительства из представителей пролетариата и крестьянства, ответственных лишь перед революционными органами.
2. 	Полного осуществления этим правительством всех задач, поставленных революцией перед пролетариатом и крестьянством.
3. 	Принятия этим правительством решительных мер борьбы с контрреволюцией и буржуазией.
4. 	Немедленного создания выборной рабочей милиции всего Петрограда.
5. 	Немедленной отмены смертной казни в тылу и на фронте и вместе с тем решительного осуждения контрреволюционных генералов вплоть до смертной казни над ними.
6. 	Немедленного освобождения вождей революционного пролетариата, заключенных в тюрьмы по настоянию контрреволюционеров.
Принято собранием в 4 тысячи человек против одного при нескольких воздержавшихся».1
На заводе произошел перелом.
Разоблачив предательскую роль меньшевиков и эсеров, большевики немедленно приступили к организации отпора корниловщине. Весь день прошел в горячей работе. Не теряя ни минуты, собирали по заводу лопаты, топоры, повозки, лошадей, автомобили. Вооружив сотню добровольцев, обуховцы во главе с Н. Потемкиным и другими большевиками отправились на рытье окопов, на борьбу с Корниловым.
Большевики спешно наводили порядок в рабочей милиции: вышибали эсеровских командиров, ставили своих. Создали несколько новых отрядов Красной гвардии и вооружили их имевшимся в комендатуре оружием. Все отряды — и старые, и новые — привели в боевую готовность. Это уже
1 «Рабочий», № 8, 30 августа 1917 г.
356


были настоящие большевистские отряды вооруженного пролетариата.
Большую работу провели большевики среди «ударников» добровольческого батальона. В результате в один день из него вышло сто с лишним рабочих, которые тут же вступили во вновь организованные отряды Красной гвардии.
Несколько дней на заводе царило боевое напряжение. «Рабочие завода отдают себя в распоряжение народа для спасения революции, — говорилось в резолюции одного из общезаводских собраний. — Собрание требует создания вооруженных рабочих дружин, реквизиции броневиков, автомобилей, готовых снарядов, пушек и пулеметов. Собрание призывает всех товарищей к полному спокойствию, предостерегает от провокационных выступлений. Никто не должен выступать без приказа уполномоченных».1
В дни корниловского мятежа обуховские рабочие потребовали перевыборов районного Совета. Под давлением масс эсеровский исполком сообщил обуховцам о том, что «исполнительный комитет считает своим долгом сложить свои полномочия».
Рабочим предстояло избрать новый состав Совета.
В тот же день на партийном собрании составили кандидатский список. В него вошли 11 большевиков: Антонов, Обухов, Потемкин, Ильин, Егоров, Чижов, Попов, Андрюшко, Шульга, Беляков и Белоцерковский.
Готовились, конечно, к выборам меньшевики и эсеры.
Списки кандидатов развесили по всем цехам на видных местах, и перевыборы начались. Каждый рабочий опускал в урну небольшой листок с фамилиями кандидатов, за которых подавал голос. Когда выборы кончились, оказалось, что весь список большевиков прошел целиком. Остальные два места в Совете достались синдикалистам.
Так в Обуховском районе у власти стали большевики. В исполнительный комитет районного Совета вошли лучшие члены организации. Председателем исполкома был избран большевик Александр Антонов. Революционная пресса приветствовала победу обуховских большевиков.
С какой гордостью за себя, за свою партию и за тысячи рабочих, отдавших им свои голоса, читали обуховские большевики сообщение газеты «Рабочий путь»: «На выборах в Совет на Обуховском заводе оборонцы потерпели полное поражение: ни один социалист-революционер и меньшевик не прошел. Из числа 13 делегатов избрано 11 большевиков и
1 «Рабочий путь», № 2, 5 сентября 1917 г.
357


Моисей Юльевич Андрюшко.
2 синдикалиста. Кто бы мог допустить это месяц тому назад? Так рушатся в прах последние твердыни оборончества».1
Получив в районном Совете подавляющее большинство, большевики еще энергичнее повели свое наступление. Они успешно отвоевывали у оборонцев «добровольческий батальон», вооружали Красную гвардию, брали под контроль культурно-массовую работу в районе, оказывали поддержку быстро растущей организации социалистической молодежи и т. д.
Большевики организовали внушительное выступление обуховцев против циркуляров министра труда меньшевика Скобелева о запрещении фабрично-заводских комитетов. В принятой по этому поводу резолюции обуховцы заявили:
«Мы считаем проведение в жизнь циркуляров Скобелева гибелью всех революционных завоеваний рабочего класса... Мы будем всеми средствами и силами, вплоть до всеобщей забастовки, бороться за существование наших фабрично-заводских комитетов».2
Коренную реорганизацию провели большевики в деле продовольственного снабжения рабочих. До тех пор это дело было на откупе у районной продовольственной управы, где хозяйничали эсеры и меньшевики во главе с эсером Герасимовым. Большевику Василию Егорову, назначенному исполкомом Обуховского районного Совета комиссаром по продовольствию, пришлось выдержать с ними нелегкую борьбу. Помогла поддержка домовых комитетов и всего населения района. В результате все функции продовольственной управы были переданы продовольственному отделу Обуховского районного Совета.
Сломив эсеровское господство, большевики развязали революционные силы, таившиеся в массе обуховских рабочих. В эти дни на заводе принимались только большевистские резолюции. Даже отсталые, в прошлом сторонившиеся поли-
1 «Рабочий путь», № 17 22 сентября 1917 г.
2 «Рабочий путь», № 14, 19 сентября 1917 г.
358


дики рабочие торопились присоединиться к революционному фронту.
Рабочие электролитейной мастерской собрали в фонд большевистской газеты «Рабочий путь» 106 рублей 50 копеек. Отсылая деньги и приветствуя газету — «выразительницу интересов всего трудового народа», литейщики просили опубликовать их решение «присоединить свой голос к тем органам печати и организациям, которые требовали скорейшего освобождения и полной амнистии всем революционерам, пострадавшим в дни 3—5 июля». Литейщики обрушивались на людей, «усмотревших измену, предательство и контрреволюцию там, где их не было, но прозевавших ту подлинную контрреволюцию, которая назревала на глазах у всех и едва не повлекла за собой действительно тяжелых последствий».1
Обуховские литейщики не называли себя большевиками. Наоборот, в письме они подчеркивали свою беспартийность. Это лишний раз подтверждало, что осенью 1917 года лозунги большевиков становились уже лозунгами общенародного революционного фронта.
Накануне восстания
В начале октября на Обуховском заводе состоялся митинг. Обитая красным кумачом трибуна была окружена десятитысячной толпой рабочих и работниц.
Возле трибуны на возвышении стояли представители Центрального и Петербургского комитетов большевиков, несколько солдат и иностранных делегатов, в числе которых был американский журналист Джон Рид.2
Первым на трибуну взошел А. В. Луначарский. Он говорил о том, что только революционный народ, организованный в Советы рабочих и солдатских депутатов, сможет защитить революцию от ее врагов, сознательно разрушающих страну, создающих почву для новой корниловщины.
Один оратор сменял другого. Их речи вызывали время oт времени бурю возгласов и аплодисментов.
Солдат с румынского фронта говорил:
— Товарищи! Мы голодаем и мерзнем на фронте, мы умираем ни за что! Пусть американские товарищи передадут трудящимся Америки, что мы, русские, не выдадим своей рево-
1 «Рабочий путь», № 12, 16 сентября 1917 г.
2 См. Джон Рид, Десять дней, которые потрясли мир. Госполитиздат, 1957, стр. 47.
359


люции, пока мы живы. Скажите американским рабочим, чтобы они встали и боролись за социальную революцию!
Горячую, зовущую к революционному действию речь произнес Петровский. Его заключительные слова: «Мы сметем своих врагов с лица земли, как сор», — были покрыты громом аплодисментов.
Была принята резолюция, оканчивающаяся здравицей в честь союза революционных солдат, крестьян и рабочих.
Этот первый октябрьский митинг обуховцев был демонстрацией мощного революционного единения пролетариата с армией. Митинг проходил в те дни, когда партией уже был дан лозунг о переходе всей государственной власти в руки Советов, когда неотвратимо и грозно приближалась великая пролетарская революция.
Настроение обуховских рабочих в эти дни было боевое. Стремительно росло число красногвардейцев. Большевики были хозяевами положения. Эсеры и меньшевики, разбитые и выгнанные из Обуховского Совета, окопались в завкоме. Эта организация оказалась последним убежищем соглашателей, откуда они продолжали свою подрывную работу. Когда контрреволюционная буржуазия, пытаясь предотвратить пролетарскую революцию и готовя предательскую сдачу Питера немцам, начала якобы для смягчения продовольственного кризиса «разгрузку» Петрограда, обуховские эсеры первыми протянули ей руку помощи.
Эвакуация оборудования с Обуховского завода началась еще в пору эсеровского господства. С поразительной поспешностью завком вместе с администрацией разработал подробный план эвакуации завода, составил перечень наиболее ценного оборудования, которое надлежало вывезти в первую очередь, наметил маршруты и адреса отправки.
После предварительной подготовки в мастерских началось буквально выкорчевывание станков. Это было страшное, варварское зрелище, от которого у старых обуховцев кровью обливалось сердце.
Когда большевики получили большинство в Обуховском районном Совете, они энергично восстали против разгрузки завода, решив остановить ее во что бы то ни стало. Таково же было намерение и большинства рабочих других питерских предприятий, подвергшихся той же угрозе. В сентябре общегородская конференция фабрично-заводских комитетов отметила в своем решении, что разгрузка фактически переходит в эвакуацию, которая не разрешит продовольственного кризиса, а ударит по интересам рабочих и приведет к разрушению производительных сил России,
360


Указывая на неспособность транспорта вывезти оборудование в глубь страны, конференция заявила, что проводимая буржуазией эвакуация означает лишь закрытие предприятий для борьбы с рабочим классом и фактически является осуществляемым в огромных размерах саботажем промышленников. Разоблачая дальше несостоятельность заявления правительства, проводящего эвакуацию, конференция в принятом постановлении подчеркнула:
«План произвести общую разгрузку и эвакуацию Петрограда является контрреволюционным заговором против рабочего класса, идущим в помощь военным контрреволюционным заговорам имущих классов».1
Отпечатав это решение в заводской типографии в сотнях экземпляров, большевики расклеили его по всем мастерским. Одновременно под председательством большевика Ильина была создана комиссия противодействия эвакуации. В результате рабочие стали отказываться от разрушения завода. Всё же администрации удалось омертвить ряд недавно еще полных жизни мастерских. За один только сентябрь были опустошены пушечная, полевая, части станочной, молотовой и несколько других мастерских. Погружено было на баржи и в вагоны 1500 мест весом 160 тысяч пудов.
Общее собрание обуховских рабочих по вопросу о разгрузке Петрограда решительно высказалось против разгрузки, указав, что «выход из тяжелого положения экономической разрухи заключается в регулировании контроля всего производства государственной властью, находящейся в руках Совета рабочих и солдатских депутатов, и введении трудовой повинности». В качестве одной из практических мер собрание наметило «разгрузку Петрограда от праздно шатающейся публики Невского, Морской и т. д.».
Однако окопавшиеся в завкоме эсеры и меньшевики не сразу подчинились решению общего собрания. Считая хозяйственные дела завода монополией завкома, они некоторое время, хотя уже с меньшей энергией, продолжали разрушение завода с тайной целью вслед за разгрузкой завода от станков и машин «разгрузить» его и от своих политических противников. Но этому не суждено было осуществиться.
Наступили решающие дни борьбы за победу пролетарской революции. 11 октября в Петрограде открылся I съезд Советов Северной области. Съезд должен был, как писала газета «Рабочий путь», «выявить волю революционного Севера... и создать базу для борьбы за наши идеалы».2 В дни съезда
1 «Рабочий путь», № 10, 14 сентября 1917 г.
2 «Рабочий путь», № 31, 8 октября 1917 г.
361


обуховские рабочие еще раз подтвердили, что они навсегда порвали с оборонцами. На общезаводском митинге 12 октября после выступления агитатора ПК Б. П. Позерна большинством голосов они приняли большевистскую резолюцию. В ней говорилось:
«Собрание рабочих Обуховского завода приветствует Северный областной съезд Советов, который в лице обуховских рабочих найдет надежную поддержку в своей борьбе с контрреволюционным Временным правительством, и считает, что единственное спасение страны и революции есть немедленный переход власти в руки Советов. Собрание призывает товарищей рабочих и солдат сплотиться вокруг Советов, как истинно революционных организаций, и считает, что только братский союз революционных рабочих и солдат даст отпор врагам народа и выведет страну из настоящего тяжелого положения.
Посылая наш горячий привет героям-матросам Балтийского флота,1 беззаветным борцам за революцию, мы заявляем, что зашита Петрограда может быть действительной только в руках власти революционных солдат, крестьян и рабочих, а не Временного контрреволюционного правительства, желающего вывести революционных солдат из Петрограда, чтобы передать очаг русской революции в руки Вильгельма и сговорившихся разбойников-капиталистов, желающих утопить в крови русскую революцию.
Да здравствует власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!
Да здравствует социальная революция!
Да здравствует Интернационал!» 2
Делегатами на Северный областной съезд Советов собрание послало большевиков Антонова и Обухова, одного анархиста и одного беспартийного рабочего.
Прямо с собрания представители завода поехали на съезд, где в тот же день вместе со всеми делегатами Северной области голосовали за немедленный переход власти в руки Советов.
Решение съезда облетело столицу и вызвало в буржуазных и обывательских кругах большой переполох. Столичная знать и богатеи спешно покидали свои насиженные места.
1 7 октября 1917 года закончилось длившееся девять дней и ночей знаменитое Моонзундское сражение, в котором революционные моряки Балтики защитили колыбель Великого Октября от крупных сил германского флота, прорывавшегося к Петрограду с целью разгрома пролетарской революции.
2 «Рабочий путь», № 36, 14 октября 1917 г.
362


10 октября Центральный Комитет партии большевиков по настоянию Ленина принял решение о немедленной подготовке к вооруженному восстанию. Через пять дней — 15 октября — Петроградский комитет партии обсуждал это решение вместе с большевистским активом заводов и гарнизона.
В развернувшихся после доклада прениях выступил представитель Обуховского завода Антонов.
— Раньше Обуховский завод был опорой оборонцев, — говорил он, — теперь в настроениях перелом в нашу пользу. На митинги, организуемые нами, приходит по пять- семь тысяч человек. Центр организации — в исполкоме Совета Обуховского района. На заводе имеются пятьсот винтовок и пулеметы. Организован ревком. Завод безусловно выступит по призыву Петроградского Совета.1
Выступление обуховца, прерываемое аплодисментами, лишний раз убеждало в правильности точки зрения той подавляющей части членов Петроградского комитета, которая стояла за немедленное вооруженное восстание. Если уж та- (кой завод, как Обуховский, окончательно пошел за большевиками, то зрелость масс и своевременность восстания были очевидны.
Подготовка к вооруженному восстанию шла на Обуховском заводе днем и ночью. Рабочий день большевиков превратился в сутки, но и суток не хватало. На заводе был создан революционный комитет, в который вошли Потемкин, Обухов, Егоров, Ильин, Чижов. Ревком поместился в столовой инженерно-технического персонала под старой лабораторией завода. Здесь же находились исполком Совета и штаб Красной гвардии В те исторические дни здесь был центр всей революционной жизни завода. Интенсивнее прежнего шло формирование отрядов Красной гвардии. Революционный комитет обратился к рабочим с призывом вступать в ряды Красной гвардии. На этот призыв откликнулись сотни обуховцев, но ревком отбирал из желающих только самых
Василий Ильич Егоров.
1 Сб. «Большевики Петрограда в 1917 г.», стр. 619.
363


достойных, стараясь оградить Красную гвардию от эсеров и меньшевиков.
Тогда же окончательно решилась участь «добровольческого батальона Обуховского завода». Под влиянием большевистской агитации он таял на глазах у всех. Рабочие одиночками и целыми десятками уходили из этого батальона в Красную гвардию. Чтобы спасти его для контрреволюции, добровольцев решили вывести поскорее из революционной столицы. Еще в конце сентября, когда в батальоне было около тысячи человек, начальник штаба Петроградского военного округа генерал Багратуни просил штаб Северного фронта принять Обуховский батальон в свое распоряжение. Расхваливая батальон, называя его «прекрасной, вполне здоровой частью», генерал писал: «Признавая крайне желательным сохранить названную вполне здоровую часть, ходатайствую о направлении ее в район фронта для окончательного до- формирования...» 1
Но штаб Северного фронта не принял добровольцев, боясь, как бы они не принесли с собой накаленной атмосферы революционного центра. Отряд остался на заводе, и большевики отвоевывали его у реакции. Только в середине октября, за несколько дней до вооруженного восстания, когда в батальоне осталось лишь около 300 человек, его отправили в Царское Село, где присоединили ко второму отряду увечных воинов. Остальные добровольцы либо перешли в Красную гвардию, либо, убедившись в обмане оборонцев и поняв свою ошибку, сдали оружие. Попытка контрреволюционной буржуазии с помощью эсеров и меньшевиков увлечь обуховцев в ударный батальон окончилась полным провалом.
Красная гвардия Обуховского района продолжала расти. К началу октября в ее рядах было уже около 400 красногвардейцев. Небольшие запасы собранного за год оружия приходилось постоянно пополнять из самых разнообразных источников, чаще всего привозить из Петропавловской крепости. Этим делом занимался большевик В. Егоров, назначенный комиссаром по вооружению Красной гвардии всего Невского района. По нарядам Военно-революционного комитета Егоров получил из Петропавловской крепости 3 тысячи винтовок и около тысячи ящиков с револьверами по 50 штук в каждом, а с завода взрывчатых веществ — 5 тысяч пуле-
1 ЦГВИА (Центральный государственный военно-исторический архив), фонд штаба главнокомандующего армией Северного фронта, 1917 г.» д. № 222, л. 196.
364


метных лент и 10 тысяч патронов. На станции Товарная Егоров реквизировал десять новеньких пулеметов, предназначенных для «добровольческого батальона».
Большевики готовили массы к вооруженному восстанию.
Восстание
24 октября находившийся еще на нелегальном положении В. И. Ленин написал членам Центрального Комитета большевиков письмо, в котором призывал немедленно, не теряя ни одной минуты, начать восстание.
«...ждать нельзя, — писал Ленин. — Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство, обезоружив (победив, если будут сопротивляться) юнкеров и т. д.
Нельзя ждать!! Можно потерять все!!»1
Отослав письмо с хозяйкой квартиры, Ленин с нетерпением стал ожидать наступления ночи. Грозный час решительного столкновения с буржуазией приближался. Оба лагеря приготовились к бою. Через несколько часов, а может быть, раньше, начнется бой.
Шел двенадцатый час ночи, когда В. И. Ленин, надев парик, вышел из квартиры Фофановой, сопровождаемый связным ЦК Эйно Рахья. По шумным полутемным улицам вождь социалистической революции тайком пробирался к штабу восстания — в Смольный.
Вскоре после прибытия Ленина от подъезда сверкавшего огнями Смольного сорвались мотоциклисты и тотчас же исчезли в ночи: в рабочие районы столицы помчались вестники восстания.
За Невской заставой по Шлиссельбургскому тракту, разрезая светом фонаря темную октябрьскую ночь, будя заставу пулеметным стрекотом мотора, мчался один из гонцов к Обуховскому заводу. Яркий свет мотоцикла временами выхватывал из темноты оголенный штык винтовки, бутылки гранат на поясах неизвестных бодрствующих людей либо опутанную пулеметными лентами человеческую фигуру, а то и целую группу вооруженных красногвардейцев.
Застава вставала. Семянниковские и александровские металлисты, палевские ткачи, мыловары — все поднимались и зажигали огни в своих домах, на заводах и фабриках. Рабочие шли и бежали туда, где раздавали оружие. Вокруг
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 26, стр. 203.
365


нарастали гул и топот людей, бряцание оружия, слышались крики, слова команды.
Было уже за полночь, когда мотоцикл остановился у Обуховского завода. Гонец оставил машину около часового и, показав мандат, вошел в помещение, где уже третьи сутки без перерыва работал большевистский революционный комитет. Посланец из Смольного вручил начальнику Красной гвардии приказ о выступлении и подробнейшую инструкцию предстоящих операций.
Момент, к которому так долго готовились обуховские большевики, настал. Когда посланец Смольного уехал и в ревкоме собралась вся партийная организация, выступил Потемкин.
— Товарищи, — сказал он торжественно, — начинается революция. Та, которую ждали все мы, весь народ. Скрывать не приходится: нам предстоит очень нелегкий бой. Буржуазия давно готовилась к нему и, кажется, подготовилась неплохо. Вы слышали, Временное правительство издало приказ об аресте наших вождей — членов Военно-революционного комитета. Буржуазия наступает. Сейчас выключены все телефоны Смольного. В городе через Неву разведены мосты. Из Ораниенбаума прибыли отряды юнкеров, которые заняли все правительственные учреждения, все вокзалы, почту, мосты. С Северного фронта на помощь правительству вызваны воинские части. Из Павловска в красную столицу движется артиллерийская бригада. Из Царского Села шлют сюда добровольческий батальон наших обуховских ударников. Может, придется повстречаться с бывшими нашими товарищами, друзьями. Может быть, встретятся отец с сыном, брат с братом. Рука всё равно не должна дрогнуть. Может, кое- кому из нас придется умереть, но смерть за революцию не должна пугать настоящего пролетария.
Большевики вышли на улицу каждый на свой пост, оставив в ревкоме дежурного.
Стояла холодная ветреная ночь. По улицам и по проспекту в направлении к заводу быстро двигались рабочие. У завода стояли автомобили и возле них красногвардейцы. Слышались громкие голоса:
— Когда выступаем?
— Где выдают оружие?
Красногвардейцы посылали рабочих на завод. В бывшем расчетном зале уже толпилась громадная масса людей в ожидании оружия. Члены Совета, члены ревкома, члены партийного комитета — все были здесь. Рабочие регистрировались, разбивались на отряды, получали винтовки, гранаты, револь-
366


Группа красногвардейцев; Обуховского завода. Сидят: начальник отряда Н. Н. Потемкин (слева) и его помощник М. Левицкий.
веры и шли опять на улицу. Там одни садились вместе с красногвардейцами в автомобили и уезжали в город, другие, получив задание, уходили со своими командирами куда-то в ночь, словно растворяясь в темноте.
Большевик Егоров вел свой отряд на станцию Обухово. Отряд шел через пустырь тихо, без песен и разговоров. Только стучали по кочкам сапоги да звонко хрупали под ногами подернутые льдом лужи. Ни на дороге, ни на станции никто не оказал сопротивления. Она была занята без боя. В сопровождении двух красногвардейцев А. Зубарева и С. Минина Егоров вошел к начальнику станции и, показав ему мандат и револьвер, отрекомендовался комиссаром.
— Никаких комиссаров, —  закричал начальник. — Я признаю только свое начальство...
Тогда Егоров спокойно приказал:
— Взять его!
Красногвардейцы двинулись исполнять приказание. Но
367


этого не потребовалось. Видя, что с комиссаром шутки плохи, начальник, вытянув руки по швам, промямлил:
— Я готов исполнять ваши приказания, товарищ комиссар.
Всю ночь Егоров с отрядом задерживал и проверял идущие из города и в город поезда. Красногвардейцы осматривали вагоны, разоружали и высаживали подозрительных пассажиров.
Отряд красногвардейцев человек в тридцать под командой большевика Н. С. Кисселя занял в районе Славянки военные склады, разоружив при этом стоявшую там охрану городской милиции.
Помощник начальника Красной гвардии Обуховского района большевик Левицкий по распоряжению уехавшего в город Н. Потемкина расставил по всему Обуховскому району вооруженные дозоры. Его отряд, в котором было много молодых рабочих из Обуховского союза молодежи, занял почту и всю ночь нес в районе завода патрульную службу, разоружая и арестовывая подозрительных прохожих.
А в это время уехавшие в город обуховские красногвардейцы, среди которых были Шульга, Аксенов, Велла и Телятников, стояли у пулеметов при входе в Смольный, вместе с другими красногвардейцами Петрограда, солдатами и балтийскими моряками сражались на Невском с юнкерами, брали с боем одно за другим правительственные учреждения, освобождали из тюрем узников буржуазии.
Утром 25 октября скупые строки написанного Лениным воззвания Военно-революционного комитета известили граждан России о том, что «Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов — Военнореволюционного комитета...» 1
Обуховские красногвардейцы в тот день не возвратились из города. Восстание еще не кончилось. Еще не взято было последнее убежище Временного правительства — Зимний дворец, защищаемый казаками, юнкерами и женским ударным батальоном. Так подошла вторая ночь Октябрьского восстания.
Всё туже и туже сжималось вокруг Зимнего огненное кольцо восставших. С Невы «Аврора» навела на дворец свои орудия. Б роскошных покоях царя, как в мышеловке, метались бессильные и жалкие министры низложенного Временного правительства.
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 26, стр. 207.
368


Вечером грянул исторический залп «Авроры». Вслед за ней ударили пушки Петропавловской крепости. Затрещали пулеметы и винтовки. Цепи красногвардейцев под градом пуль бросились на штурм дворца.
В 2 часа 50 минут 26 октября Зимний пал.
Немногими часами раньше открылся II Всероссийский съезд Советов. Съезд провозгласил переход всей государственной власти в руки Советов и образовал рабоче-крестьянское правительство во главе с В. И. Лениным. Съезд единодушно, с необычайным подъемом принял написанные Лениным декреты о мире и земле.
Обуховские делегаты вместе со всем съездом поднимали руки за эти первые великие законы Советской власти! Это был не только восторженный порыв счастливых победителей. Это была клятва держать завоеванную власть в своих руках, не щадя жизни, отстаивать ее каждой каплей своей крови от всех, кто вознамерится на нее посягнуть.
Вернувшись со съезда, обуховская делегация провела общезаводский митинг. Глава делегации Антонов доложил об исторических решениях съезда и поздравил рабочих с великой победой.
Сдерживая волнение, рабочая масса слушала большевика. В конце речи ему устроили овацию. Пытались выступать и эсеры, но их прогнали свистом. Когда приехавший из города меньшевик Далин попытался выступить против большевиков с клеветнической речью, рабочие потребовали его арестовать. Почти единогласно была принята предложенная большевиками резолюция:
«Мы, рабочие, собравшиеся 29 октября, заслушав представителей разных партий, приходим к следующему заключению ввиду того, что правительство Керенского и компании развалилось от толчка рабочей, солдатской и крестьянской революции... мы одобряем ту решительную тактику, которую проявил Петроградский Совет Р. и С. Д. и 2-й Всероссийский съезд Советов».
Резолюция кончалась почти клятвенно:
«Мы, рабочие, грудью будем поддерживать правительство, которое создано 2-м съездом С. Р. и С. Д. с участием крестьянских депутатов».1
Так обуховцы, вырвавшись с помощью большевиков из позорного плена соглашателей и оппортунистов, активно участвовали в исторической битве за Советскую власть и поклялись защищать завоевания Великого Октября.
1 «Известия», № 212, 31 октября 1917 г.
24 М. Д. Розанов  369


Первые бои за власть Советов
События немедленно потребовали подтверждения клятвы делом.
Бежавший из Петрограда Керенский собрал под Гатчиной белогвардейские казачьи части и весь беломонархический сброд. Вооруженные тяжелой артиллерией, белые под командованием генерала Краснова двинулись на Петроград. Навстречу им из Петрограда вышли спешно сформированные отряды солдат, матросов и красногвардейцев. Силы вначале были неравные. Красные части были полны революционного энтузиазма, героизма, готовы драться, не щадя жизни, защищая революцию. Но они не располагали артиллерией и потому 27 октября, теснимые казаками, отдали Гатчину и под орудийным огнем батарей и блиндированного поезда противника стали отступать к Царскому Селу.
В Петрограде всё клокотало, как в гигантском котле. В рабочих районах формировались новые отряды красногвардейцев, которые вооружались и немедленно отправлялись на фронт.
Многие из обуховских красногвардейцев, уехав из района в ночь на 25 октября, еще не возвращались. Иные прибегали на минутку повидаться с семьей и опять исчезали куда-то, неутомимые, с неразлучной винтовкой, обросшие бородами. Днем на улицах Обуховского района шумели митингующие люди. Ночью район замолкал. По тихим улицам бродили вооруженные патрули. На углах горели сторожевые костры. Возле них грелись революционные солдаты и красногвардейцы. С юга доносились глухие удары артиллерии. В районном ревкоме шла непрерывная работа. Охрипшие, с покрасневшими от усталости и бессонницы глазами ревкомовцы-большевики работали здесь до тех пор, пока сон не валил их с ног.
Положение на фронте и в городе с каждым днем становилось серьезнее.
В воскресенье 29 октября белогвардейские войска вступили в Царское Село. В тот же день рано утром жители Петрограда были разбужены ружейной пальбой. До Обуховского завода по утренней тишине гулко доносились одиночные выстрелы, залпы и резкая трескотня пулеметов. В ревкоме уже было известно, что в городе вспыхнул мятеж юнкеров. Начальник Красной гвардии Обуховского района Потемкин отдавал последние распоряжения. Вытянувшись по-военному, перед ним стоял в расстегнутой, забрызганной грязью
370


солдатской шинели его помощник — худой высокий рабочий Левицкий.
— Грузовик, пулемет и двадцать красногвардейцев — к Владимирскому училищу. Поведешь сам... Живо!..
Был седьмой час утра, когда мимо ревкома по темному проспекту промчался в город грузовик с красногвардейцами.
У Владимирского училища, когда к нему подъехали обуховцы, уже шел бой. Цепи солдат, матросов и красногвардейцев под сильным огнем юнкеров вели осаду училища. На Большом проспекте и на Гребецкой улице лежали убитые. Быстро соскочив с грузовика, обуховцы залегли в цепи осаждающих. Вскоре по окнам застрочил их пулемет. В перерывах между выстрелами лежавший рядом с Левицким матрос рассказывал:
— Утром собрались здесь женщины, дети, старики — целая толпа прохожих — и стали стыдить юнкеров, кричать, чтобы они сдались. А те без предупреждения — огонь по толпе, и вот видите?
Матрос чуть приподнялся и протянул руку к училищу. Там на мостовой среди других трупов обуховцы увидели девочку лет четырнадцати в сером пальтишке, лежавшую возле просыпанного картофеля. В руках девочки была зажата кошелка. Какой-то старик с простреленным животом застыл, скорчившись у водосточной трубы. Лежавшим в цепи обуховцам было видно, как окрашенная кровью дождевая вода стекала из-под трупа на мостовую.
— Гады! — выругался Левицкий, заправляя в пулемет новую ленту.
Командовавшие осадой предъявили юнкерам ультиматум: — Если через двадцать минут не сдадитесь, будет плохо. В ответ юнкера усилили стрельбу. Неожиданно они выбежали из училища и с криками «ура» бросились в атаку. Как бы ожидая этого момента, из-за угла Гребецкой улицы один за другим навстречу атакующим выехали два бронированных автомобиля и обрушили на юнкеров уничтожающий огонь. Потеряв несколько десятков убитыми и ранеными, мятежники вынуждены были снова укрыться в училище. Наступило затишье, которое продолжалось около часа. Юнкера не сдавались.
В половине одиннадцатого к месту осады прибыли встреченные гулом обрадованных голосов три полевые пушки. Когда пушки были заряжены и наведены на мятежное гнездо, юнкера выбросили белый флаг
Двадцать парламентеров, и в числе их один обуховский красногвардеец, молодой широколицый парень с ясными
24*  371


юношескими глазами, повесив на штык белый флаг, отправились к училищу. Предательским огнем юнкеров многие парламентеры были убиты. Яростью загорелись красногвардейцы. Оглушительный залп трех пушек потряс воздух. С удесятеренной силой, захлебываясь, застрочили пулеметы. Снаряды крошили кирпичное здание, пробивая в стенах огромные бреши.
Юнкера защищались отчаянно. Под сильным ответным огнем юнкеров красные бойцы падали, обливаясь кровью. Раненые не успевали отползать в стороны: пули находили их и пригвождали к земле. Несколько раз менялась орудийная прислуга. Насчитывалось уже больше ста убитых. Неизмеримо большие потери были у юнкеров. Но только в два часа дня из разбитых окон училища в пороховом дыму вновь показался белый флаг. Матросы и красногвардейцы ворвались в здание и разоружили мятежников. Потом все, кто еще мог держать оружие, поехали подавлять другие очаги контрреволюционного мятежа. Уехал с ними и обуховский грузовик с оставшимися в живых красногвардейцами.
После подавления контрреволюционного белогвардейского мятежа юнкеров в Петрограде все силы революционных войск были брошены на фронт, где 29 октября создалось угрожающее положение.
На участке Царское Село — Пулково целый день шли ожесточенные бои. К вечеру успех снова стал клониться на сторону белых. Они подступили к Пулкову. Вечером в штаб Военно-революционного комитета приехал комиссар фронта и заявил:
— Войска не выдерживают натиска белогвардейцев. Через два-три часа фронт может быть прорван, и враг будег здесь, в городе.
— Что нужно для того, чтобы спасти положение? — спросили в штабе комиссара.
— Артиллерия! — ответил комиссар. — Только артиллерия! Наши бойцы дерутся как львы. Но жертвы будут напрасны, если мы немедленно не бросим на фронт несколько батарей артиллерии.
В тот же вечер вопрос об артиллерии был поставлен на обсуждение чрезвычайного заседания Петроградского комитета большевиков.
— На Обуховском заводе, — говорил представитель Невского райкома партии, — в настоящий момент находится восемнадцать полевых пушек и тридцать пулеметов. Их надо бросить на фронт сегодня ночью, сейчас же! Если завком завода, который находится в руках эсеров, и заводская адми-
372


нистрация попробуют оказать нам в этом сопротивление, мы возьмем оружие силой. В Обуховском районе нам нечего бояться. Рабочие там настроены по-боевому, в нашу пользу. За нами там идет самое смелое и передовое большинство. В Невском районе, считая обуховцев, мы имеем еще свыше тысячи вооруженных красногвардейцев, и все они жизни не пожалеют за Советскую власть.
Одновременно с Петроградским комитетом большевиков меры по защите города принимали штаб Военно-революционного комитета и Петроградский Совет. В районах им энергично помогали ревкомы, завкомы, районные Советы, особенно те из них, на территории которых находились военные заводы. Всю работу по обороне города возглавлял вождь революции В. И. Ленин.
Стояла задача в одну ночь собрать и отправить на фронт как можно больше людей, орудий, пулеметов, полевых телефонов, колючей проволоки и т. п. Ночью 29 октября, когда под Пулковом решалась судьба Октябрьской революции, по призыву большевиков поднялся весь рабочий Петроград, проявляя чудеса героизма, инициативы и самопожертвования.
В Обуховском районном Совете, ревкоме и районном штабе Красной гвардии всю ночь ни на минуту не потухал свет. Всю ночь большевики были на ногах.
В одиннадцатом часу в исполком Обуховского районного Совета к Антонову пришли две очень важные бумаги. В одной из них Военно-революционный комитет приказывал Совету взять под охрану находившееся на Обуховском заводе десятидюймовое морское орудие и никому не выдавать его без ведома Военно-революционного комитета, а в другой Петроградский Совет призывал обуховцев во имя спасения революции от контрреволюционных войск немедленно отправить на позиции одну батарею легкой артиллерии со снарядами, реквизировать сколько можно фуража, упряжи, послать на фронт 50 пудов бензина, 50 тысяч патронов к винтовкам, два легковых автомобиля, пять мотоциклов и как можно больше продовольствия.
Меры к исполнению приказа были приняты немедленно.
На заводе закипела работа. В цехе полевых орудий спешно составлялась батарея: из 18 пушек, о которых говорилось на заседании Петроградского комитета большевиков, рабочие отбирали лучшие. Их чистили, смазывали, проверяли и, впрягаясь в лафеты, под «Дубинушку» выкатывали во двор, где, покрыв брезентом, оставляли до прибытия лошадей и боеприпасов.
373


Прокалывая яркими лучами фар рыхлую темноту заводского двора, выезжали из гаража автомобили. Из цехов к проходным воротам и. обратно непрерывной вереницей шли люди, торопясь и сгибаясь под тяжестью ящиков, связок лопат, кирок и мотков проволоки.
К заводу между тем съезжались сопровождаемые красногвардейцами подводы с людьми, продовольствием, фуражом, с мотками колючей проволоки и инструментом для рытья окопов.
В кричащей, возбужденной толпе, организуя и наводя порядок, с факелами в руках сновали вооруженные красногвардейцы, и далеко были слышны их громкие голоса, отдающие команды.
Еще не кончилась ночь, когда обоз с батареей тронулся от Обуховского завода. В большом, растянувшемся почти на километр обозе было 15 пулеметов и 11 легких полевых орудий. За каждым орудием по холодной грязи молча шли с суровыми лицами артиллеристы-красногвардейцы. Время от времени они впрягались в лафеты, помогая измученным лошадям вытаскивать застревавшие в грязи колеса орудий.
В этом отряде под командованием Н. Н. Потемкина среди обуховских красногвардейцев были Майоров, Телятников, Радвилович, Попов, Пещеров, Боровков и другие.
Всю ночь из всех районов Петрограда под холодным, пронизывающим дождем, под черным, тяжелым небом шли революционные войска на фронт. За обозом артиллерии, продовольствия, фуража и впереди него шли отряды матросов, солдат, красногвардейцев. Шли отдельные отряды женщин с повязками Красного Креста на рукавах или с винтовками за плечами. Шли седые старики и молодежь. Обдавая идущих грязью, проносились легковые, грузовые и бронированные автомобили, мотоциклы. Всё двигалось в одном направлении, у всех был один путь: в долину, которая лежала за южными воротами Петрограда, к Пулкову, где в ту ночь решалась судьба молодой Советской власти.
На самом краю плоского горизонта, обозначая в темноте линию фронта, горели костры. Красные отблески их как бы указывали путь двигающимся из города обозам.
На следующий день 30 октября, едва забрезжил рассвет и ветер сорвал с Пулковских высот туманное покрывало, раздался первый гром орудийной канонады: то заговорила прибывшая ночью красная артиллерия.
Нельзя описать, какой подъем охватил бойцов, услышавших эту канонаду.
— Пушки пришли! Ура-а! — прокатилось по фронту.
374


— Теперь мы их попрем!
Завязался жаркий бой. К трем часам дня артиллерийская пальба достигла исключительной силы. По приказу начальника штаба обуховская батарея заняла позицию на северо- восточном склоне Пулковских высот. Окопавшись на одном из бугров среди пней и мокрых кустарников, обуховские артиллеристы с ожесточением били из своих пушек по казачьим частям Краснова. Их закопченные лица выражали глубокое удовлетворение. Впервые в истории обуховцы сами выкатили на фронт свои пушки, используя их для своих, революционных целей.
К вечеру на фронте наступила временная передышка. Канонада стала стихать. Шел дождь, и сильный ветер гулял по мрачным высотам Пулкова. Низко свисали тяжелые облака. Было темно и очень холодно. Артиллеристы-обуховцы зябко жались к лафетам, поднимая воротники пальто, нахлобучивая на уши шапки, пряча в рукава покрасневшие руки.
Вдруг с правого фланга донеслась ружейная стрельба. Ей ответил залегший в окопах в центре фронта Пулковский полк, в котором находился отряд обуховских красногвардейцев. Неожиданно из-за горы на повороте железной дороги блеснули волчьи глаза паровоза и вслед затем тявкнули шестидюймовки блиндированного поезда белых. По поезду сейчас же ударила красная артиллерия. Он отступил.
На рассвете огонь противника внезапно стих. В наступившей тишине из окопов раздались тревожные голоса:
— Атака!
— Они идут в атаку!
В мрачной мгле рассвета со стороны противника показалась конница. Кавалерия Краснова мчалась по склону горы прямо на красногвардейские окопы, где находились обуховцы. Прорвавшись сквозь отчаянный огонь пехоты, всадники с гиканьем подлетели к окопам, и началась рукопашная схватка. Казачьими саблями было зарублено несколько десятков красногвардейцев, в том числе четыре обуховца. Сломив первую линию обороны, казаки помчались дальше, но сильным огнем наших частей были остановлены и обращены в бегство.
Помощь, оказанная фронту революционным Петроградом, и в особенности помощь обуховской и путиловской артиллерии, решила исход сражения.
Ночью 30 октября белогвардейцы в бою под Пулковом были выбиты со своих позиций и отступили сначала в Царское Село, а затем в Гатчину. Здесь Краснов был взят в плен,
375


а Керенский бежал. Первые бои с контрреволюцией окончились блестящей победой революционных войск...
1  ноября в клубе собрались члены партийного комитета, члены исполкома, ревкома и штаба Красной гвардии Обуховского района. Вернувшийся с фронта красногвардеец Майоров рассказывал о боях с белогвардейцами.
— Мы победили, — говорил он, — но из боя вернулись не все. Четверо наших остались там. Я видел их под Пулковом. Они хорошо дрались... И я рад передать вам, что они погибли героями...
В ближайшее воскресенье делегация обуховских рабочих выехала на место боев, где должны были состояться похороны павших красногвардейцев. Был первый зимний день. Вчера еще утопавший в грязи рабочий поселок преобразился и стал ослепительно белым. Толстый слой пушистого снега лежал на крышах и на тихих, непроснувшихся улицах. Густой пеленой не переставая падал снег. Сквозь эту пелену черной гусеницей полз поезд с делегатами. Возле Пулкова часть делегатов и с ними обуховцы вышли из вагонов и, утопая в снегу, направились к братским могилам. Широко вокруг раскинулось снежное поле. Бойцы не узнавали места недавних боев. На вырытые снарядами воронки, валы и ямы окопов, разбитые повозки, лафеты, ящики, трупы убитых лошадей  — на всё это было накинуто ровное белое покрывало первого снега. Лишь в двух местах белого поля мрачно чернели громадные братские могилы и столпившиеся возле них люди. Далеко были видны склоненные над могилой красные флаги делегаций.
Революционный Петроград отдавал последнюю пролетарскую почесть павшим борцам — жертвам первых боев гражданской войны.
После разгрома контрреволюционного мятежа Краснова — Керенского обуховским красногвардейцам, как и всей Красной гвардии Петрограда, пришлось нести в столице и в своем районе гарнизонную службу, стоять на часах у артиллерийских складов, охранять Смольный, дежурить в Совете, бороться с погромами винных лавок и хулиганством. В ноябре один отряд обуховских красногвардейцев был брошен на станцию Вырица для подавления саботажа железнодорожников. В декабре другой отряд из 20 добровольцев вместе с тысячами петроградских пролетариев отправился на Южный фронт бороться с Калединым.
Так, верные своей революционной клятве, обуховские рабочие делом и кровью своих лучших сынов крепили исторические завоевания Великого Октября.
376


Мирная делегация русской революции
Незабываемы были первые дни Советской власти! Энергичные, гуманные, мудрые действия рабоче-крестьянского правительства во главе с Лениным вселяли в сердце рабочего человека уверенность в том, что старой жизни пришел конец, а новую будет строить сам народ для собственного счастья и счастья своих детей. С огромным воодушевлением встретили обуховцы первые декреты Советской власти. Особенно радостное оживление царило в районе завода, когда был опубликован ленинский декрет о мире. Рабочие и работницы часами толпились у столбов и заборов, где был расклеен декрет, много раз читали и перечитывали его, горячо обсуждали, спорили. Находились и скептики, которые, не веря своему счастью, высказывали опасение, как бы этот декрет не остался на бумаге. Сомнения скептиков рассеивали большевики. Они говорили, что никогда еще в истории не было такой государственной власти, которая бы стояла на страже интересов народа, как стоит Советская власть. Сила Советской власти — в поддержке народа, а разве мы, рабочие, не поддержим свою родную власть в борьбе за мир? А разве крестьяне не поддержат? Те, кому была нужна война, нынче не у власти.
— Это всё хорошо, — раздавались голоса, — а союзники пойдут на мир? Ведь Россия не одна воюет с Германией.
— Начхать нам теперь на союзничков, — кричали женщины.  — Пусть одни воюют с немцами, если охота...
Большевики говорили обуховцам, что Советское правительство уже формирует делегацию, которая скоро поедет в Брест-Литовск заключать с немцами перемирие на своем, русско-германском участке фронта. Говорили, что в мирную делегацию войдут и представители народа, которые вместе с дипломатами будут полномочны решать вопросы войны и мира.
В первой половине ноября мирная делегация, о которой большевики говорили обуховцам, была сформирована. Наши газеты, публиковавшие сообщение об этом, метко назвали ее «мирной делегацией русской революции». Ее состав нарушал все представления старого мира о дипломатии и дипломатических переговорах между государствами. В числе лиц, уполномоченных Советским правительством вести переговоры о мире, были представители от народа: рабочий, крестьянин, солдат и матрос. Творцы Великой Октябрьской социа-
377


Павел Андреевич Обухов.
лиетической революции, они являлись его посланцами на мирных переговорах.
«Его величество» рабочий класс России олицетворял в этой исторической делегации рабочий Обуховского завода большевик Павел Андреевич Обухов. Такой почетный выбор пал на него не случайно. Пожалуй, трудно было найти среди русских рабочих того времени более яркого и типичного представителя. Широкую известность получил Обухов после того, как выступил в «Правде» с блестящим антивоенным памфлетом, в котором он разоблачал поджигателей империалистической войны и призывал. рабочих всего мира бороться против войны и свергать «иго тех, кто, как демон, витает над захлебывающимся в крови и слезах человечеством...» Павла Обухова хорошо знал Антон Слуцкий, который и выдвинул его кандидатуру в члены мирной делегации на заседании Президиума ВЦИК при обсуждении состава делегации.
18 ноября советские посланцы мира, в числе которых был Обухов, выехали из Петрограда в Брест-Литовск. В одиннадцать часов утра следующего дня они прибыли в город Двинск, где были торжественно встречены делегатами чрезвычайного армейского съезда V армии. Прямо с вокзала члены делегации отправились на съезд, с трибуны которого рассказали о целях и задачах предстоящих переговоров. Радостными криками и долго не смолкавшей овацией приветствовала армейская масса мирную политику Советского правительства. Мир, о котором давно мечтали измученные
378


солдаты и который большевики обещали народу еще до прихода к власти, стал теперь близким и реальным.
В честь мирной делегации в Двинске была организована демонстрация полков V армии с лозунгами: «Да здравствует Совет Народных Комиссаров!», «Контроль над производством!», «Долой соглашательство!»
19 ноября в пять часов вечера мирная делегация прибыла в нейтральную зону и, встретившись здесь с германскими уполномоченными, проследовала вместе с ними в Брест-Литовск.
На другой день начались переговоры.
С интересом присматривался Павел Обухов к представителям противной стороны. Вот глава немецкой делегации генерал Гофман — начальник штаба Восточного фронта. Высокий, плотный, типичный немец, он держался надменно и нередко во время переговоров с оскорбительной наглостью стучал кулаком по столу. Обухов в такие минуты едва сдерживался, чтобы не запустить в рыжую голову кайзеровского генерала чем-нибудь тяжелым.
Другой видный представитель Германии статс-секретарь по иностранным делам Кюльман держался, как и подобает дипломату, корректно. Но позиция у них с Гофманом была одна — это позиция германского империализма, и они отстаивали ее изо всех сил.
Заметно выделялся на переговорах майор генштаба Бринкман — правая рука Гофмана. Из представителей держав-союзников Германии в переговорах участвовали от Австро-Венгрии граф Чернин, от Турции — великий визирь Талаат, от Болгарии — министр Тютчев и генерал Ганчев.
Обуховский рабочий-большевик Обухов, как и его товарищи  —  представители крестьян, солдат и матросов, чувствовали себя среди всех этих высокопоставленных лиц несколько непривычно, но держались с большим достоинством.
Однажды во время обеда (все участники переговоров обедали в большом зале, отведенном для столовой) сосед Обухова спросил его на ломаном русском языке с ехидной улыбочкой:
— Вы — русский рабочий. Скажите, пожалуйста, что дала вам лично ваша революция?
Обухов насторожился. Мобилизовав все свои «дипломатические» способности и стараясь отвечать как можно вежливее, он сказал:
— Октябрьская революция дала мне, простому русскому
379


рабочему, кроме всего прочего, чего вы не поймете, хотя бы то, что вы видите: право сидеть с вами, принцем крови, за одним столом и наравне с вами решать большие государственные вопросы...
Сосед Обухова даже поперхнулся от изумления. Он не ожидал такого ответа.
Переговоры проходили напряженно. Мирная делегация русской революции, добиваясь своих высоких целей, встречала упорное сопротивление империалистов. Наши требования к немцам эвакуировать Ригу и Моонзундские острова Гофман и Кюльман категорически отклонили. Требование убрать немецкие войска из Польши, Литвы и Курляндии было также отклонено на том основании, что «эти государства решили отделиться от России».
Немцы держались на переговорах упрямо и вызывающе, пытаясь диктовать советской делегации свою волю. Но нашей делегации всё же удалось заключить перемирие. В результате переговоров в Брест-Литовске было подписано соглашение о перемирии — о временном прекращении военных действий на всем Восточном фронте.
Это был важный, крупный шаг на пути к миру.
Весть о перемирии быстро разнеслась по стране. 3 декабря в Петрограде вышли газеты с крупным аншлагом на всю первую полосу: «Перемирие заключено!» «2-го декабря в 14 часов, — писала газета «Известия», — заключено перемирие на всем нашем фронте...
Да здравствует перемирие!
Да здравствует грядущий мир!»
8 декабря группа рабочих Обуховского завода — представители партийной и профсоюзной организаций — во главе с членом мирной делегации П. А. Обуховым направилась в Александринский театр (ныне Академический театр драмы имени А. С. Пушкина). В тот вечер там состоялось торжественное заседание Совета Народных Комиссаров, ЦИК РСФСР, делегатов II съезда крестьян, Центральной городской думы, представителей полковых комитетов, партийных, советских и профсоюзных организаций Петрограда. Заседание, которое открыл Я. М. Свердлов, было посвящено заключению перемирия и дальнейшей борьбе за всеобщий демократический мир.
Настроение участников этого заседания было поистине торжественным. Ведь речь шла о мире, о долгожданном, желанном мире, по которому истосковался народ. И хотя на пути к миру был сделан только первый шаг и враг был спо-
380


собен на любое коварство, всё же прекращение огня не могло не радовать людей, измученных сорокадвухмесячной кровавой бойней.
Представители Обуховского завода чувствовали себя на этом заседании именинниками вдвойне: с гордостью и уважением смотрели они на своего товарища Павла Обухова и говорили:
— Вот так наш брат рабочий и будет учиться управлять государством! Не боги горшки обжигают! Мы еще покажем буржуазии почем фунт лиха!
15 декабря пленарное заседание ЦИК РСФСР постановило отметить заключение перемирия грандиозной демонстрацией в Петрограде, Москве и других городах республики. Демонстрация была назначена на воскресенье 17 декабря.
На Обуховском заводе, Карточной фабрике и по всей Невской заставе рабочие готовились к мирной демонстрации как к большому празднику. Приводились в порядок боевые знамена предприятий, изготовлялись кумачовые транспаранты с лозунгами мира. Участники духового оркестра Обуховского завода всю ночь накануне демонстрации репетировали революционные песни и марши, разучивали новые. Все инструменты были начищены до блеска.
В воскресенье от завода направилась в город большая колонна демонстрантов. День выдался погожий, мягкий. Легко дышалось на чистом, слегка морозном воздухе. Весело и легко шагали тысячи людей, и их мерный шаг по булыжной мостовой гулко вторил радостным и торжественным звукам духового оркестра.
По пути к обуховцам присоединялись жители окрестных сел Александровского, Фарфоровского, Смоленского. Между тем от других заводов и фабрик Невской заставы отходили, направляясь в город, всё новые и новые колонны демонстрантов.
По Шлиссельбургскому тракту лилась необозримая, шумная, яркая река красных знамен и транспарантов с радующими сердца людей призывами Коммунистической партии:
— Да здравствует всеобщий демократический мир и международная революция!
— Рабочие и солдаты всех стран! Требуйте немедленного мира!
Колонны демонстрантов Невской заставы, выйдя на Невский проспект, влились в море народной демонстрации трудящихся Петрограда...
Один из участников демонстрации опубликовал в «Правде»
381


стихотворение, озаглавленное «17 декабря».1 Просто и непритязательно автор рассказывал:
Рабочий и солдат, судьба чья неразрывна,
С знаменами борьбы и мира шли вчера...
Декабрьский, мягкий день — торжественный и дивный —
Услышал музыку и пенье, и «ура»...
«Ура» то не было крикливым и обычным,  —
Горел в нем дух борьбы и звал вперед, вперед...
Рядами стройными по улицам столичным,
Под звуки музыки, как в сказке, шел народ.
Он шел. И в мощности движенья
Увидел враг вчера великую семью
Рабочих и солдат, порывом единенья
Даривших твердую уверенность свою.
18 декабря 1917. Вас. Сорокин
Автор — не профессионал-литератор, и стихотворение его страдает многими недостатками. Но оно хорошо передает настроение масс и живые черты исторического дня 17 декабря 1917 года, когда только что пришедший к власти рабочий класс России ярко продемонстрировал свое горячее стремление и свою твердую волю к миру.
1 «Правда», № 218, 1 января 1918 г.


ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Советский завод
После Великого Октября обуховцы, исполняя волю своего пролетарского государства, начали под руководством большевиков перестраивать бывший царский казенный завод на новых, социалистических началах.
Национализация Обуховского завода произошла задолго до декрета Советской власти об общей национализации промышленности.1 Как казенный завод он после Великой Октябрьской социалистической революции стал собственностью Советского государства и поступил в ведение Народного комиссариата по морским делам.
Во главе управления заводом первое время оставался старый начальник генерал Чорбо, который работал под наблюдением комиссара завода Александра Антонова. Задачи комиссара сводились к налаживанию рабочего контроля, но Антонов и вся организация обуховских большевиков не довольствовались этим.
Народный комиссариат по морским делам предложил Антонову организовать на Обуховском заводе контрольный совет, который и был создан из 12 человек. В него вошли три представителя заводского комитета, два представителя исполкома Совета рабочих депутатов, пять представителей от технического персонала и служащих, в том числе главный инженер завода. Возглавил совет комиссар Антонов, его заместителем стал левый эсер Кустов (с 1918 года большевик).
Вскоре после этого состоялось общезаводское собрание, на котором с докладом «О рабочем контроле» выступил член Петроградского комитета партии и член ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов Антон Слуцкий.
Это было во всех отношениях замечательное собрание.
1 Декрет о национализации всей крупной и средней промышленности был издан 28 июня 1918 года.
383


По содержанию вопросов, которые на нем обсуждались, по речам ораторов и по всему своему характеру оно резко отличалось от всех других собраний, когда-либо происходивших на заводе. Впервые в истории своей многолетней борьбы за разрушение старого обуховцы переходили к созиданию нового, к строительству советского народного хозяйства.
— Рабочий класс, — говорил Слуцкий на собрании,  — с оружием в руках завоевал государственную власть, свергнув власть капитала. Из бесправных, угнетенных рабов рабочие превратились в хозяев России, в хозяев своих заводов, своей жизни. И теперь им предстоит доказать, что они умеют не только разрушать, но и строить, хозяйствовать. Им предстоит в максимально короткий срок научиться по-новому организовать производство и управлять им. Мощным рычагом в этом деле должен стать рабочий контроль.
При напряженном внимании тысяч рабочих Слуцкий говорил о новом отношении рабочих к труду, к своему заводу, к станку. Говорил о необходимости вести решительную борьбу за трудовую дисциплину на производстве и помнить, что если раньше, до Октябрьской революции, забастовка на заводе была революционным актом, то теперь забастовка — преступление против Советской власти.
Слуцкий подробно остановился на задачах рабочего контроля, призывая обуховцев показать образцы революционной активности и на этом новом фронте борьбы за социализм.
Антон Слуцкий оказывал обуховским большевикам огромную помощь. Занятый по горло работой в Петроградском комитете, в большевистской фракции Петросовета, в Центральном исполнительном комитете Советов рабочих и солдатских депутатов, Слуцкий не забывал Обуховский завод, где рабочие знали, уважали и любили его как родного.
Борясь за налаживание рабочего контроля, большевистская организация завода и наделенный чрезвычайными полномочиями комиссар Антонов повели политику на отстранение от дел старого начальника завода генерала Чорбо. Рабочие поддерживали большевиков. Они настаивали на немедленной замене старого заводоуправления новым, рабочим управлением.
Контрольный совет во главе с Антоновым, сломив сопротивление эсеров, меньшевиков и консервативной части инженерно-технических работников, вскоре добился отстранения Чорбо. Управление заводом целиком и окончательно перешло в руки рабочей коллегии. Большевик Антонов скоро стал первым красным директором Обуховского завода.
384


Между тем громадный военный завод заканчивал выполнение дооктябрьских заказов. В декабре завод сжигал последние тонны топлива. Постепенно стали останавливаться мастерские. Вскоре был издан закон об аннулировании военных заказов. Никаких других заказов пока не поступало.
22 декабря 1917 года Обуховский завод остановился. Никто не знал, как долго это продлится. Двенадцать тысяч рабочих ждали от правительства решения судьбы предприятия. Предполагалось, что в наступающем 1918 году завод перейдет на новое, мирное производство.
Прошло три недели мучительной неопределенности. Наконец в середине января стало известно, что Обуховский завод должен быть демилитаризован, а все его рабочие должны быть рассчитаны впредь до поступления новых, мирных заказов.
Таков был приказ народного комиссара по морским делам. Сообщая о нем рабочим завода, комиссар Антонов предупреждал обуховцев, что после поступления новых заказов только часть рабочих сможет опять вернуться на завод, так как о прежнем производственном размахе в первое время не может быть и речи.
28 января 1918 года все рабочие были рассчитаны. Большинство из них недолго оставалось в районе закрытого завода. Забирая семьи, бросая годами насиженные родные места, обуховцы тысячами стали уезжать из Петрограда в другие города и главным образом в деревню, где можно было легче прокормиться. Многие обуховцы из числа наиболее передовых и сознательных уходили в продовольственные отряды на заготовку хлеба, на советскую, профессиональную и партийную работу в разные концы молодой Советской республики и на открывшиеся фронты гражданской войны. Часть обуховцев, которая еще накануне Великого Октября составила целый батальон Красной гвардии, не выпускала из рук оружия. Одни из них, покончив с белогвардейскими бандами Краснова — Керенского, ушли на Дон биться с Калединым; другие воевали на Урале с Дутовым; третьи — с польскими легионерами, разбойнически вторгшимися в пределы нашей советской Родины.
Громадный коллектив обуховцев таял и рассеивался по всей стране, население в районе завода с каждым днем убывало.
Особенно много обуховцев ушло на фронт в грозные дни февраля 1918 года, когда разбойничьи банды германского империализма возобновили военные действия.
25 М. Д. Розанов
385


«Социалистическое отечество в опасности!»
Нарушив установленное в декабре 1917 года перемирие и воспользовавшись тем, что молодая Советская республика не успела еще создать свою регулярную армию, полчища германских империалистов двигались к революционному Петрограду, чтобы задушить Советскую власть рабочих и крестьян.
В ответ на клич правительства «Социалистическое отечество в опасности!» началось спешное формирование Красной Армии.
На чрезвычайном партийном собрании большевиков Невской заставы было решено: «Все члены партии большевиков Невского района... должны немедленно записаться в партийную боевую дружину в районном комитете».
Невский районный совет фабрично-заводских комитетов вынес постановление, немедленно отпечатанное в виде листовки. В нем говорилось:
«Для отражения гнусного варварского нашествия германских полчищ, руководимых империалистами, предлагаем создание Красной Армии.
Товарищей рабочих призываем сознать серьезность момента и с должным мужеством отразить занесенный смертельный удар над всем русским трудовым народом. Неисчислимые бедствия несет нам Вильгельм кровавый, если мы не примем последних мер к защите нашей израненной родины.
Товарищи, защищая родину, вы спасаете величайшую Российскую Революцию и Интернационал.
Предлагаем объединиться революционным фронтом для борьбы с контрреволюцией, идущей со стороны Германии».1
23 февраля в три часа дня в башенной мастерской Обуховского завода, там, где в мае 1917 года выступал Ленин, собралось свыше 4000 рабочих. Люди были полны революционного энтузиазма и глубокого возмущения против разбойнически вторгшихся в страну германских насильников. Представитель ЦК большевистской партии от имени революционной власти Советов призывал обуховцев к оружию.
— В грозный час германского нашествия, — говорил представитель ЦК, — когда кровавая лапа кровожадного хищника занесена над головой нашего молодого социалистического отечества, долг каждого взяться за оружие. Все
1 «Правда», № 34, 24 февраля 1918 г.
386


В дни гражданской войны у Обуховского завода.
к оружию! За винтовки! К пушкам! И мы спасем свое отечество и разгромим своего врага, как бы он ни был силен и коварен.
Затем выступил большевик Павел Обухов, член мирной делегации Советского правительства, ездивший в декабре 1917 года в Брест-Литовск для переговоров с австро-германским командованием.
— Не это ли самое правительство Германии два месяца тому назад подписывало в Брест-Литовске перемирие с нами?! Сейчас немецкие генералы, изодрав в клочки подписанное ими же соглашение, бросили на нас вооруженные до зубов свои разбойничьи полчища. Они двигаются на Петроград, чтобы разгромить великий город революции и уничтожить ненавистную им рабоче-крестьянскую власть. Но не бывать этому! Не склонятся красные знамена революции перед бандой иноземных захватчиков! Рабочий класс и весь русский народ сумеют с честью выйти и из этого тяжелого испытания. Многие из обуховцев уже с августа 1917 года стоят под ружьем. Они участвовали в Октябрьском вооруженном восстании, они дрались как львы в первых боях за Советскую власть с бандами Краснова — Керенского под Петроградом и с белоказачьими бандами Каледина на Дону. С такой же самоотверженностью пойдут они и против
25*
387


нового врага, идущего на нас с запада. Мы победим и этого врага, как побеждали его предшественников!
Речь Обухова несколько раз прерывалась бурей аплодисментов. Была принята резолюция, в которой обуховцы заверяли советское правительство в своей готовности не щадя жизни грудью встать на защиту отечества.
В тот же день в Обуховском подрайоне по распоряжению Комитета революционной обороны Петрограда был создан районный штаб Красной Армии. Начальником штаба был назначен большевик Павел Обухов.
Такие же штабы были созданы во всех четырех подрайонах Невской заставы. Штабы развернули кипучую деятельность. Каждый день, каждый час и минута были на учете. Создавались организованные боевые единицы вооруженных сил Советской республики, ядро их составляли кадры Красной гвардии.
И днем и ночью в помещении подрайонного штаба велась запись добровольцев, толпилась масса народа. Вереницей подъезжали и уезжали автомобили и подводы с вооруженными рабочими. Группы рабочих и работниц с винтовками, с санитарными сумками, с котомками и чайниками уходили на станции Рыбацкую, Обухово, Сортировочную, там спешно грузились в вагоны и сразу же отправлялись на фронт.
Возле срочно организованных стрелковых тиров стояли длинные очереди мужчин, женщин и подростков, обучавшихся стрельбе. На улицах и площадях, на заводском дворе шло военное обучение. По приказу штаба каждый рабочий и служащий обязан был ежедневно по два часа заниматься военным делом.
В эти дни с фабрик и заводов Невской заставы ушло на фронт свыше 10 тысяч рабочих и работниц. Один только Обуховский завод дал фронту около двух тысяч революционных бойцов. Уходили целыми семьями. Часть обуховцев отправилась с партизанским отрядом балтийских моряков; другие, пройдя семидневные курсы бойцов-артиллеристов, были направлены с вновь организованной артиллерийской бригадой; остальные — с пулеметными командами Красной Армии.
Рабочие были воодушевлены сознанием священности и величия цели своей борьбы. Выступая на защиту первого в мире социалистического отечества, они чувствовали себя бойцами мировой революции, в огне которой, как говорилось в одной из принятых в эти дни резолюций, «бесследно сгорит весь прогнивший капиталистический строй».
388


И как бы в напутствие уходящим на фронт защитникам Родины «Правда» писала в одном из своих стихотворений:
Так стройно, радостно вперед
С багряным знаменем свободы
Идите вольные народы
За мир, за равенство, любовь,
И пусть послужит ваша кровь
Залогом правды и свободы! 1
3 марта 1918 года в Брест-Литовске был подписан мирный договор с Германией. Благодаря мудрой и твердой ленинской внешней политике меч германского империализма, занесенный над молодой Советской республикой, был отведен.
Но на страну Советов шли новые полчища врагов внутренних и внешних. Большевистская партия поднимала народ на отечественную войну, создавая для этого могучую многомиллионную Красную Армию.
После того как опасность немецкого нашествия миновала, штаб Обуховского района, как и все другие районные штабы Петрограда, не прекращал своей работы. Он продолжал вербовку новых красноармейцев, проводил их военное обучение, а также занимался заготовкой оружия и боеприпасов. А когда на Волге и в Сибири вспыхнул контрреволюционный мятеж чехословацкого корпуса, работа обуховского штаба развернулась с таким же напряжением, как и в незабываемые дни немецкого наступления.
Для борьбы с белочехами обуховские рабочие опять должны были выделить из своей теперь уже небольшой семьи несколько групп красных бойцов, которые ушли с оружием в руках защищать отечество от нового врага.
30 мая в районном штабе была получена телеграмма из комиссариата по военным делам Петроградской коммуны. Комиссариат требовал срочно выслать к артиллерийскому складу при станции Рыбацкая 20 красноармейцев для сопровождения боевого груза в Екатеринбург и Рыбинск. На следующий день комиссариат потребовал еще несколько человек для комплектования бронепулеметного отряда.
Утром 17 июня оперативный отдел комиссариата дал обуховскому штабу заявку на пулеметчиков и пулеметных инструкторов. Через несколько часов начальник штаба Обухов ответил, «что пулеметных инструкторов для отправки на Урал даем 2 человека и из пулеметных команд 18 пулеметчиков... все может быть отправим сегодня 17 июня».2
1 «Правда», 14 (27) февраля 1918 г.
2 ЦГВИА, ф. 25888, оп. 5, д. 15, л. 186.
389


В ответ оперативный отдел телеграфировал: «Для отправки 18 пулеметчиков и 2 инструкторов сегодня к 6 часам на ст. Обухово будет подан вагон, который затем прицепят к поезду. Посадку необходимо произвести без опоздания. Команду снабдите перевозочными документами... до станции Пермь. Назначьте старшего и дайте предписание команде поступить в распоряжение Пермского комиссариата по военным делам, который является военной базой для Уральского фронта и формирует боевые укомплектования и отряды.
Об отправлении команды сообщите в оперативный отдел, чтоб телеграфировать в Пермь».1
17 июня в пять часов вечера из штаба Красной Армии Обуховского района отправилась пулеметная команда рабочих завода — один из многих боевых отрядов обуховцев, посланных в эти дни на Уральский фронт.
Телефонограммы, телеграммы и приказы с подобными требованиями поступали в Обуховский районный штаб одна за другой и немедленно выполнялись. Требования фронта были для обуховцев законом.
Враги
В конце февраля определилась, наконец, дальнейшая судьба завода: бывший артиллерийский завод начал перестраиваться для работы на нужды транспорта и сельского хозяйства, т. е. как раз на то, что в тот грозный и тяжелый момент было особенно необходимым для молодой Советской республики.
Первое задание, которое получил Обуховский завод от советского правительства, был заказ на изготовление двух тысяч тракторов американской системы «Холт».
В нашей стране тракторное дело было тогда совершенно новым, неслыханным, и Обуховскому заводу выпала высокая честь стать пионером тракторостроения в России.
Много лет назад царское правительство сделало Обуховский завод колыбелью сталепушечного производства, средством своей антинародной захватнической политики. Теперь советское правительство, приступая к осуществлению великого плана социалистической стройки, превращало Обуховский завод в колыбель тракторостроения, в индустриальный оплот сельского хозяйства. В этом факте с необычайной силой и яркостью проявился нетерпеливый, радостный порыв освобожденного народа к мирному труду.
1 ЦГВИА, ф. 25888, оп. 5, д. 15, л. 187.
390


Кроме тракторостроения на Обуховский завод возлагалась другая, не менее важная задача — обслуживание железнодорожного транспорта: завод получил заказ на ремонт 200 паровозов, нескольких тысяч вагонов и на изготовление рессор, букс, подшипников и других запасных частей для подвижного состава.
В новую программу завода включили также производство 25 тысяч сельскохозяйственных плугов и металлических частей для молотилок общим весом в 4 тысячи пудов. Эту продукцию предполагалось обменивать в деревне на хлеб и другое продовольствие.
В середине марта заводоуправление получило 25 тысяч пудов угля и нефти, 60 тысяч кубометров дров, и после семидесятипятидневной остановки завод приступил к работе.
Начал работать совершенно другой завод, с новым производственным и общественным назначением. На завод было принято около 4 тысяч рабочих. Пушечная мастерская была переоборудована в тракторную. Другие цехи стали паровозо- и вагоноремонтными. Из старого запаса металла, из пушечного, снарядного и броневого лома стали готовить детали для тракторов, молотилок, плугов.
Вместе с заказом на тракторы из Москвы на завод прислали в качестве «живой» модели (чертежей тогда не было) трактор системы «Холт». Не долго думая, его разобрали по винтику, и Антонов усадил конструкторов за работу: готовить чертежи. Далеко не все специалисты верили в успех задуманного дела, считая его при отсутствии чертежей и опытных руководителей несерьезным экспериментом большевиков. На их нытье Антонов отвечал:
— Враги и революцию нашу считают экспериментом... А мы должны показать, что умеем делать всё, что нам нужно. Тракторы должны быть сделаны.
Лом и старые запасы металла обеспечивали выполнение больших заказов. Топливо было доставлено. Всё как будто было в порядке. Однако работа не пошла такими темпами, какими, казалось, она могла бы и должна была пойти. С первого же дня после начала работ завод встретился с громадными трудностями.
Разгоревшаяся во всех концах молодой Советской республики гражданская война и интервенция разорвали хозяйственные связи отдельных районов страны, отрезали производящие районы от потребляющих, промышленные — от сельскохозяйственных, источники сырья — от фабрично-заводских центров. Производство повсюду замирало и падало. На железных дорогах катастрофически росло количество
391


больных вагонов и паровозов. Резко сократился подвоз продовольствия в промышленные центры. В стране всё более обострялся продовольственный кризис.
В ту пору трудно было жить в Петрограде. Временами в городе совсем не было хлеба. Резко сократился привоз других продуктов.
Продовольственный кризис и разруха сильно тормозили развертывание нового производства на Обуховском заводе. Но сильнее и губительнее всего тормозила работу завода подрывная деятельность обуховских эсеров и меньшевиков. И чем острее становились общегосударственные трудности, тем выше и наглее поднимали головы обуховские эсеры. Потерпев жестокое поражение в Октябре, потеряв всякую опору в массах, они спекулировали на трудностях, прибегая к сплетням, клевете и провокациям. В своей агитации эсеры и меньшевики, во главе которых по-прежнему стоял Григорий Еремеев, использовали и голод, утверждая, что «народ голодает по вине большевиков» и в разрухе якобы тоже виновата Советская власть.
Не раз эсеры пытались подсунуть рабочим собраниям свои контрреволюционные резолюции, состряпанные в узком кругу оголтелых врагов социалистической революции, в среде отбросов пролетарского коллектива. Но разоблачаемые большевиками эсеро-меньшевистские резолюции на собраниях обычно проваливались. Большинство рабочих твердо выражало свою верность и преданность Советской власти.
«Мы, рабочие Обуховского завода, — говорилось в резолюции, принятой во время работы III съезда Советов в 1918 году, — собравшись на митинг 14 января сего года, приветствуем III Всероссийский съезд Советов, шлем ему свой братский привет и заявляем, что вопреки всем сплетням и клевете буржуазной печати и ее прихвостней, соглашателей из «Дела народа»,1 мы, обуховцы, стоящие на революционной позиции Советов, отдадим всю нашу силу и энергию на поддержку истинно трудовой власти Советов...»
Не прошло и недели, как обуховцы еще раз и еще более ярко и внушительно выразили свои революционные чувства в следующем решении:
«Общее собрание рабочих Обуховского завода 19 января в IX отделе пушечной мастерской приняло следующее постановление:
Заслушав доклад т. Слуцкого, общее собрание рабочих Обуховского завода приветствует Совет Народных Комис-
1 «Дело народа» — антисоветская эсеровская газета.
392


саров как революционную власть рабочих, крестьян и солдат и все его шаги по уничтожению контрреволюционной буржуазии и ее прихлебателей.
Мы твердо верим, что с помощью трудящихся масс революционная Советская власть примет все меры, чтобы выйти из настоящего тяжелого положения, голода, безработицы и закончить с помощью международного пролетариата проклятую империалистическую войну всеобщим демократическим миром.
Далее рабочие Обуховского завода, получив известие о восстании рабочих в Австрии и Германии, шлют свой пламенный привет Берлинскому совету рабочих депутатов. Мы верим, что скоро от имени солдат и рабочих Австро-Германии в Бресте будут говорить не Гофманы и Кюльманы, а сами измученные 3  1/2-летней войной рабочие и солдаты Австро-Германии, и что всемирная грабительская война кончится всемирной пролетарской революцией.
Принято единогласно.
На митинге было 6 тысяч человек».1
Не имея опоры в массах, эсеры пошли на крайние средства борьбы с Советской властью. Еще до разгона Учредительного собрания вожди эсеровской партии грозили применить в борьбе против большевиков контрреволюционный террор. И скоро эта угроза стала приводиться в исполнение.
Опираясь на штыки интервентов и организуя кулацкие и белогвардейские мятежи, враги народа там, где им удавалось одерживать временные победы, восстанавливали старый, капиталистический строй и варварски расправлялись с большевиками и передовыми рабочими.
В апреле 1918 года в Алуште был расстрелян белогвардейцами любимый руководитель обуховских большевиков Антон Слуцкий, бывший в то время председателем Совнаркома Крымской автономной советской социалистической республики.
Поднявшаяся в стране волна контрреволюции окрылила обуховских эсеров. Жалкая кучка предателей и политических прохвостов неоднократно пыталась сорвать работу Обуховского завода, вызвать недовольство обуховцев, натравить их на Советскую власть, на большевиков. Неожиданно обуховские эсеры получили поддержку со стороны прибывшей к заводу минной дивизии — отряда миноносцев, возглавляемого контрреволюционным офицерством.
В июне в Петрограде началась перевыборная кампания:
1 «Правда», 8 февраля (26 января) 1918 г.
393


переизбирали Советы рабочих и солдатских депутатов. Эсеры и меньшевики, орудующие на Обуховском заводе, возлагали на перевыборы большие надежды.
20 июня в VII отделе бывшей пушечной мастерской собрался многолюдный предвыборный митинг. Было много посторонней публики, не работавшей на заводе. Пришли также офицеры и матросы минной дивизии — опора эсеровских погромщиков.
Из Петроградского комитета большевистской партии и Петроградского Совета на митинг приехало несколько видных работников. С большим нетерпением ожидали приезда Володарского. Он был предупрежден и обещал в пять часов вечера быть на заводе.
Пламенный трибун большевик Володарский нанес в 1917 году много тяжелых ударов обуховским оборонцам. Обуховские большевики знали, что ни один меньшевистский или эсеровский оратор не мог соперничать с Володарским, а потому появление его на Обуховском заводе в острый момент перевыборной кампании могло испортить врагам Советской власти всё дело. Эсеры этого страшно боялись.
Митинг начался в четыре часа пополудни. Прошел час, а Володарского еще не было. Большевики стали нервничать. То и дело кто-нибудь из них выбегал к проходной посмотреть, не едет ли Володарский.
— Почему опаздывает? Что случилось? — взволнованно спрашивали друг друга большевики.
В это время автомобиль с Володарским мчался к Обуховскому заводу. Миновав фарфоровый завод и оставив позади последний домик, где помещалась почта, автомобиль выехал на открытый берег Невы и внезапно остановился. Встревоженный шофёр, осмотрев машину, сообщил:
— Кончился бензин.
Из открытого чьей-то преступной рукой бака падали на мостовую последние капли бензина. До завода оставалось версты три.
— Что делать?
Не долго думая, Володарский в легком летнем пальто, накинутом на плечи, и в шляпе выскочил на мостовую и побежал к ближайшему домику на почту, чтобы по телефону вызвать с Обуховского завода другой автомобиль.
Вдруг неизвестный загородил Володарскому дорогу и выстрелил в него два раза, а потом в упавшего еще третий раз почти в упор.
На пустыре у огородов, шагах в двадцати от Невы, на крутом берегу лежал окровавленный, умирающий Володар-
394


Здесь 20 июня 1918 года был убит В. Володарский. (Снимок внизу справа.) Слева — памятник Володарскому, установленный на месте убийства.


ский. Возле его безжизненного тела стояли, опустив обнаженные головы, сбежавшиеся на выстрелы рабочие. Стояла необычная, гнетущая тишина.
Весть о покушении на Володарского быстро донеслась до завода. Митинг был прерван. Рабочие толпами направились к месту происшествия. Володарского там уже не было. Кто- то распорядился отвезти его в ближайшую больницу.
Вдруг рабочие глухо зашумели и, толкая друг друга, кинулись к берегу. Навстречу им, спрыгнув с конки, шел Григорий Еремеев.
— Эсеровский атаман! Смерть ему! — раздались негодующие возгласы.
— В чем дело, граждане? — растерялся Григорий Еремеев и, взглянув на лица окружавших его рабочих, прочитал на них такую ненависть и решимость, что, побледнев, остановился как вкопанный. К матерому эсеру и террористу угрожающе потянулись десятки рук, но в это время подоспели чекисты, которые не дали совершиться самосуду. Они арестовали Григория Еремеева вместе с его братом Алексеем и отвезли обоих в милицию.
Около милиции собралась громадная толпа рабочих. В открытые окна доносились возмущенные крики людей, требовавших выдать им арестованных. Люди шумели в коридорах, ломились в дверь...
Ночью в больнице Семянниковского завода Володарский умер, не приходя в сознание.
В ту же ночь за Невской заставой по подозрению в убийстве Володарского было арестовано несколько десятков активных эсеров, в том числе около двадцати обуховских. В кругах большевистски настроенных рабочих существовало твердое убеждение в том, что в среде обуховских эсеров находится если не сам непосредственный убийца, то его соучастники и вдохновители. В особенности подозревали Григория Еремеева, которого все знали как заклятого врага большевиков.
Вскоре после убийства Володарского мятежная минная дивизия была разоружена, а ее контрреволюционная офицерская головка арестована. За Невской заставой стало спокойнее.
Разгром врагов из эсеро-меньшевистского лагеря живительно повлиял на дальнейшую работу Обуховского завода и значительно укрепил его политическое положение. Очищенный от предателей, клеветников, злобных врагов Советской власти рабочий коллектив завода стал гораздо работоспособнее и устойчивее.
396


На страже революционных завоеваний
Несмотря на значительное уменьшение рабочих (во второй половине 1918 года на заводе работало 2590 человек), объем производства по сравнению с первой половиной 1918 года увеличился в три раза. Ставились на колеса и оживлялись искалеченные вагоны и паровозы. Ковались плуги и части сельскохозяйственных орудий. Изготовлялись чертежи, модели и шаблоны для тракторов. К сентябрю намечался выпуск трех тракторов — трех первенцев советского тракторостроения. Однако этому не суждено было сбыться. Разгорающаяся в стране гражданская война внесла в намеченную программу Обуховского завода большие изменения. На завод поступили оборонные заказы.
Новые заказы были срочными. Красная Армия, отражавшая натиск врагов, сильно нуждалась в вооружении. В Советскую республику в это время вторглись армии капиталистических интервентов. В Поволжье разбойничали белочехи. В Сибири поднимался Колчак. Архангельск захватили англичане. Десант японцев хозяйничал во Владивостоке. Французские интервенты орудовали в Одессе. Иноземные захватчики объединялись с внутренней контрреволюцией.
Все силы пролетариата были брошены на защиту революции. Работать на вооружение своей родной Красной Армии, на оборону Родины стало делом революционной чести обуховцев.
Восстановление военного производства оказалось для Обуховского завода не менее трудным делом, чем тракторостроение. За последние два года большинство главнейших цехов было разрушено и опустошено эвакуацией. Крыши мастерских проржавели и провалились. Через зияющие провалы лил дождь. Зимой снегом заносило пол и станки. Много цехов пустовало.
Рабочие очищали станки и механизмы от ржавчины, наскоро ставили заплаты на худые крыши, возились у старых и новых пушек, ремонтируя, собирая и отправляя их на фронт.
Обходя ежедневно полупустые цехи, Антонов видел истощенных рабочих и, стараясь их подбодрить, говорил:
— Товарищи, я хорошо знаю, что работать в таких условиях тяжело, но ведь страна, Советская власть в опасности. Бывшие хозяева страны — капиталисты — идут против нас со своими контрреволюционными полчищами и хотят отнять всё, что мы завоевали в октябре 1917 года, хотят задушить
397


Советскую власть. Они вызвали гражданскую войну, голод и разруху. Надо держаться, товарищи! Вот побьем скоро белогвардейцев, очистим нашу советскую землю от контрреволюционной сволочи и тогда заживем по-человечески. Теперь мы сами хозяева своей жизни. Всё у нас будет!
Простые, полные глубокой уверенности слова большевика придавали рабочим силы, готовые опуститься руки поднимались для новой работы.
Впереди еще было немало трудностей и тяжелых испытаний...
Наступал новый, еще более трудный девятнадцатый год. В марте белогвардейская армия адмирала Колчака перешла Уральский хребет и вторглась в земледельческие районы Среднего Поволжья, дойдя почти до берегов Волги. Летом на Москву двинулась сформированная на юге «добровольческая армия» Деникина. Одновременно возникла непосредственная угроза Петрограду. Белогвардейская армия сидевшего в Финляндии генерала Юденича при помощи белофиннов и белоэстонцев, которыми командовали немецкие офицеры, при поддержке английского флота внезапным походом двинулась на Петроград, стремясь отрезать его от Советской республики.
Враги двигались к Петрограду со стороны Петрозаводска, Олонецка, Нарвы, Пскова, Финского залива и Ладожского озера. Особенно активно действовали они под Нарвой.
В то же время в самом Петрограде готовился контрреволюционный заговор; на фронтах начались измены; контрреволюционные элементы на фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь», подкупленные интервентами, открыто выступили против Советской власти. Фронт дрогнул, и враг перешел в наступление, всё ближе и ближе подступая к колыбели социалистической революции — Петрограду.
Центральный Комитет нашей партии принял срочные меры к спасению Петрограда.
Железной рукой пролетарской диктатуры контрреволюционный заговор и мятеж на фортах были беспощадно подавлены.
2 мая 1919 года в Петрограде был создан Комитет рабочей обороны, и началась мобилизация на фронт. Высшая власть в районах города перешла к революционным тройкам. По улицам Обуховского района ежедневно маршировали идущие на военное обучение плохо одетые, нередко босые рабочие.
В 11 часов вечера повсюду тушились огни, и весь район затихал. Люди тревожно вглядывались в светлое весеннее
398


небо: не покажется ли там неприятельский аэроплан. С Обуховского завода на фронт уходили мобилизованные коммунисты, бывшие красногвардейцы, рабочие.
В течение трех недель благодаря решительным мерам, принятым Центральным Комитетом нашей партии по указаниям В. И. Ленина, на Петроградском фронте был создан перелом. Под ударами Красной Армии контрреволюционные войска пресловутой северо-западной армии генерала Юденича были разбиты, а остатки их отброшены далеко от Петрограда.
Освободившиеся силы Красной Армии были направлены на другие фронты гражданской войны. Мобилизация и добровольный уход обуховских рабочих на борьбу с белогвардейщиной и интервентами не прекращались.
В один из летних дней 1919 года рано утром у Дворца коммунистов (так стали называть бывший дом начальника завода) собралась громадная толпа рабочих, работниц и детей. Здесь у парадного крыльца в стройном порядке расположились с развернутыми знаменами все заводские организации и духовой оркестр. Под звуки «Интернационала» и громкие крики «ура!» уходящие на фронт рабочие один за другим выходили на крыльцо и прощались с народом. Потом все направились к остановке паровой конки.
На этот раз среди уходивших на деникинский и колчаковский фронты были председатель Обуховского партийного комитета А. Антонов, начальник районного штаба Красной Армии Н. Потемкин, его помощник М. Левицкий, члены партийного комитета П. Обухов, М. Андрюшко и другие, всего 20 человек, 20 лучших, активнейших большевиков Обуховского завода. С их уходом силы заводской партийной организации значительно поубавились, однако в районе оставалось еще немало коммунистов.
В 1919 году партийная организация завода состояла из 102 коммунистов и по сравнению со многими партийными коллективами города была крепкой и боеспособной. Это нагляднее всего показала проходившая весной 1919 года на основе решения VIII съезда партии перерегистрация (чистка) членов РКП(б). Во время проверки личного состава из обуховской партийной организации был исключен всего один член партии. Чистка сильно укрепила и повысила боеспособность партийных рядов петроградской организации большевиков. В рабочей массе усиливалась тяга в партию. В петроградскую организацию влилось 7 тысяч новых членов, преимущественно кадровых пролетариев и пролетарок. Во время «партийной недели» в Обуховском районе было принято в
399


партию 142 кадровых пролетария: 98 рабочих и 44 работницы.
Чтобы укрепить и расширить коммунистическое влияние на рабочих, организация выделила во все мастерские своих партийных организаторов. Партийная работа стала приобретать более организованный и углубленный характер. Политическое и хозяйственное положение завода постепенно крепло. Не поддаваясь контрреволюционной агитации эсероменьшевистских последышей, обуховцы работали с полным сознанием своей ответственности за оборону Родины.
Выпуская пушки высокого боевого качества и отправляя их на фронты и боевым судам Балтики, Каспия, Черного моря и судам Волжско-Камской военной флотилии, обуховцы знали, что эти пушки будут разить врагов революции и социализма.
За полтора года обуховцы, преодолевая огромные трудности, дали Красной Армии и Красному Флоту около ста полевых и морских орудий, а транспорту много паровозов. Ежедневно ремонтировалось около 10 вагонов. На заводе проходили ремонт и вооружались бронепоезда.
Летом 1919 года кроме военных и транспортных заказов завод выполнил несколько заказов коммунального хозяйства: изготовлял трамвайные стрелки, шестерни, крестовины, участвовал в ремонте разводной части Литейного моста; кроме того, для фабрики бывш. Торнтона отремонтировал паровую канатную машину.
Двигалось вперед — хотя очень медленно, с перебоями — и небывалое  для Обуховского завода тракторное дело. В котельной мастерской склепывались примитивным способом тракторные рамы. Литейные производили отливки. Минная и оптическая мастерские изготовляли магнето. С большим нетерпением, волнуясь, работники завода ждали торжественного дня выпуска первого советского трактора.
И этот день настал! В августе 1919 года были окончательно готовы три обуховских 75-сильных трактора — три первых советских трактора! Их собрали в бывшем пушечном цехе среди старых, недоделанных пушек, орудийных стволов, замков и лафетов, среди груды неубранных снарядов, собрали первые энтузиасты советского тракторостроения — рабочие-обуховцы.
Когда блестевшие свежей краской и убранные красными флажками тракторы двинулись из цеха на заводский двор и, окруженные толпой, появились на Шлиссельбургском тракте, в воздух полетели картузы и кепки, загремело «ура!».
Это было большое событие в истории Обуховского за-
400


вода. Его решили торжественно отпраздновать. Вечером по случаю выпуска первых советских тракторов во Дворце коммунистов состоялся банкет, на который были приглашены 345 рабочих и служащих завода, а также многочисленные гости из Наркомтруда, Петросовета и Областного совета народного хозяйства.
К восьми часам украшенный гирляндами сосновых веток зал Дворца коммунистов наполнился народом. Участники банкета были по-праздничному одеты.
Банкет начался в девять часов. Длинные, покрытые белыми скатертями столы были уставлены знаменитой снедью героического девятнадцатого года. Ради праздника райкомпрод отпустил обуховцам 2 пуда повидла, 14 пудов муки, 472 пуда картофеля, 6 пудов моркови, 1  1/2 пуда сахара, 25 фунтов масла, фунт чая и 500 штук воблы.
Банкет удался на славу. Он был завершен раздачей продовольственных подарков-премий героям труда.
Но не в урочный час родились первые советские тракторы! Тоскующая по ним земля пахалась в то время не плугами, а снарядами, засевалась не зерном, а пулями гражданской войны. Мирный созидательный труд на своих отвоеванных от капиталистов заводах был еще невозможен. Первенцы советского тракторостроения были одеты в броню и отправлены на фронт.
На Юденича!
Осенью 1919 года во время решающих боев против деникинских полчищ на юге империалисты вновь предприняли наступление против Петрограда. Красный Питер очутился под вторым, еще более грозным ударом белых войск Юденича.
Указывая на величайшую опасность создавшегося положения, «Пенин обратился к питерским рабочим с пламенным призывом встать грудью на защиту Петрограда.
У петроградцев уже имелся опыт в защите своего родного города. Они защищали его в октябрьские дни 1917 года от Краснова—Керенского, защищали в июне. 1919 года от белых банд Юденича и контрреволюционных мятежников.
Во время второго нападения на Петроград банд Юденича главные вооруженные силы Республики были брошены на Южный фронт. Петроград защищали одна VII армия да небольшие части XV армии. Петроград ослабил себя систематической массовой мобилизацией на другие фронты и
26 М. Д. Розанов
401


оказался недостаточно укрепленным. Зная это, Юденич рассчитывал взять его внезапным ударом.
Но на помощь Петрограду поднялась вся страна. К осажденному городу двинулись вооруженные полки и отряды из Москвы, Петрозаводска, Вологды, Самары, Казани. Шли с заводов, фабрик, учреждений рабочие и служащие, коммунисты и беспартийные. Шли красные курсанты и моряки; шли знаменитые «северные орлы» — латышские стрелки, шла героическая комсомольская молодежь.
В короткий срок силы Петрограда удесятерились. Под Ямбургом, Лугой, у Детского Села закипели упорные, кровопролитные бои. Английские броненосцы обстреливали с моря 15-дюймовыми снарядами расположения красных войск. Над Петроградом стоял непрерывный гул артиллерийской канонады.
Но в революционном городе царили спокойствие и порядок. Без паники, показывая изумительные образцы героизма, пролетариат Питера стойко и самоотверженно отражал врага. Ежедневно создавались новые и новые красноармейские полки, женские и юношеские отряды. Без страха и ропота усталое, измученное население становилось под ружье. Здоровые шли на фронт, слабые работали над укреплением города. Город окружали сетью оборонительных сооружений.
Осажденный город укреплялся и изнутри. Каждый дом превращался в крепость. Главная работа по обороне падала на рабочие районы, откуда шли и вооруженный людской поток, и обозы с боеприпасами, и орудия, и броневики.
Большую роль в обороне Петрограда сыграл Обуховский завод, который стал одним из главных поставщиков вооружения для Петроградского фронта. В обороне своего родного города обуховцы приняли активнейшее участие. Полная самопожертвования и энтузиазма работа обуховцев вошла в историю яркой страницей пролетарского героизма.
В эти тяжелые дни перед лицом близкой опасности обуховиы еще крепче сплотились вокруг своей большевистской партии. В нехах завода парил невиданный подъем. Ремонтировались бронепоезда, броневики и пушки. Изготовлялись снаряды и бомбы. Для установки на уликах сооружались железные башни с пулеметными гнездами. Несколько раз обуховцы ездили на позиции для ремонта орудий. В те дни как раз и отправили на фронт первые тракторы, изготовленные на Обуховском заводе.
С тракторами шла на фронт очередная партия мобилизованных. Весь завод провожал их от Дворца коммунистов до паровой конки. Играла музыка, на глазах у многих блестели
402


слезы. Но речи выступавших были бодры, они дышали непреклонной верой в победу. В них слышалась гордость людей, получивших почетное право защищать революцию с оружием в руках.
Права идти на фронт добивались многие. За него дрались. Так было месяц тому назад при отправке на Южный фронт, так бывало всякий раз, когда формировался новый отряд бойцов. На фронт рвался каждый честный рабочий, считая участие в защите социалистического отечества своим революционным долгом.
Не отставал от коммунистов и обуховский Коммунистический Союз молодежи. За два года гражданской войны обуховские комсомольцы побывали на многих фронтах. Партиями в 5—10, а иногда 20 человек они уходили на фронт, отправлялись в деревни с продотрядами и на борьбу с кулацкими бандами. Когда Юденич подошел к Петрограду и рабочие отряд за отрядом шли его отражать, на Обуховском заводе был немедленно создан боевой отряд комсомолыев. После нескольких дней строевого учения отряд обуховских комсомольцев был включен во 2-й Петроградский стрелковый полк.
Только одного Володю Полежайчика — хрупкого, изможденного юношу — не пустили на фронт: у него была вторая стадия туберкулеза. Володя переживал этот отказ как непоправимое горе. У другого комсомольца, Елисеева, радость выступления на фронт омрачилась домашними обстоятельствами: завтра выступать, а дома в тифу лежит больная мать.
Направлявшаяся на фронт молодежь была плохо одета — в старые пальто, дырявые полушубки и гимнастерки, женские короткие кацавейки, на ногах — худые солдатские сапоги, заткнутые соломой ботинки с обмотками либо галоши, из которых выглядывали пальцы ног.
Когда отряд двинулся в путь, из боковой улицы на проспект вышел Володя Полежайчик. Проходившие товарищи махали ему руками, прощались, а он стоял и плакал. Вот уже исчезли за поворотом последние ряды отряда. Полежайчик, что-то подумав, быстро сел на мостовую и, торопясь, стал стаскивать с себя сапоги. Разувшись, вскочил и, махая над головой онучами и сапогами, побежал вдогонку за отрядом.
— На, — сказал он, задыхаясь от кашля, и ухватил за руку парня с винтовкой и в худых галошах на босу ногу. — На, возьми, а мне дома и без сапог можно...
Парень в галошах вышел из строя и быстро переобулся.
26*
403


Потом крепко обнял товарища и, вскинув винтовку, бросился догонять ушедший вперед отряд...
Белые продолжали наступать. Всё ближе и ближе к Петрограду подходила линия фронта. 18 октября она была в 15—17 верстах от города. Под Детским Селом шли упорные бои.
В ночь на 18 октября в три часа на квартире директора Обуховского завода задребезжал звонок телефона. Из штаба обороны просили обуховцев срочно исправить вышедшие из строя орудия.
К утру, едва забрезжил рассвет, группа обуховских рабочих вместе с двумя инженерами, нагруженная инструментами, прибыла на фронт.
Артиллеристы радостно встретили обуховцев и на вопрос: «В чем дело?» — стали объяснять:
— Да вот испортилось что-то. Механизм не работает, капсюлей не разбивает. Зарядим орудие, наведем, а чтобы выстрелить — кузнечным молотком по бойку колотим. Да вот посмотрите сами.
Обуховцы осмотрели орудийные замки и установили, что сели пружины. Под обстрелом белогвардейцев рабочие развели костер, накалили и оттянули пружины, подточили бойки, и орудия снова стали боеспособными.
— Теперь пойдет? — спросили артиллеристы, когда всё было готово.
— Ручаемся, — заверили обуховцы. — Орудия вас не подведут.
— Ну, спасибо!
— Стреляйте на здоровье, а когда надо, зовите еще, приедем.
В полдень 19 октября в цехи Обуховского завода прибежали газетчики. Размахивая свежими листами «Петроградской правды», они кричали:
— Наступил решительный момент!
— Все на защиту Петрограда!
— Обращение Ульянова-Ленина!
В цехах уже собирались экстренные собрания рабочих. В бывшей башенной мастерской представитель партийного комитета читал перед собранием обращение В. И. Ленина к рабочим и красноармейцам Петрограда:
«Товарищи! Наступил решительный момент. Царские генералы еще раз получили припасы и военное снабжение от капиталистов Англии, Франции, Америки, еще раз с бандами помещичьих сынков пытаются взять красный Питер...
404


Бывшие красногвардейцы завода участники гражданской войны.


В несколько дней решается судьба Петрограда, решается судьба одной из твердынь Советской власти в России...».
Внимательно слушали обуховцы каждое слово обращения. Решимостью дышали их напряженные лица. Всё в них как бы рвалось навстречу пламенному призыву вождя:
«Бейтесь до последней капли крови, товарищи, держитесь за каждую пядь земли, будьте стойки до конца, победа недалека! победа будет за нами!» 1
Окончив чтение, большевик стал от имени заводского партийного комитета призывать рабочих дать отпор зарвавшемуся врагу. К нему подошел токарь-горизонтальщик — худой высокий старик. С юношеской ловкостью взобрался он на возвышение и, обращаясь к рабочим, заговорил:
— Обуховцы! Мы должны радоваться случаю еще раз доказать свою преданность революции и начисто стереть то грязное пятно, которое наложили на наш завод проклятые эсеры... В семнадцатом году вот в этой мастерской выступал товарищ Ленин. Помните, как эсеры, меньшевики и некоторые из нас, обуховцев, обманутых ими, кричали Ленину «долой!», свистели, не давали говорить? Помните? Душа закипает, когда вспоминаешь об этом...
Голос старика задрожал от волнения и оборвался. После короткого молчания он продолжал:
— Давно это было. Теперь обуховцы уже не те. Теперь среди нас нет ни одного человека, кто бы в ответ на обращение нашего вождя искренне не сказал бы: будем биться, товарищ Ленин, до последней капли крови, до последнего дыхания, умрем, а врагу в нашем городе не бывать!
Взрывом аплодисментов ответили старику рабочие. Собрание кончилось. Все разошлись по своим местам. Завод продолжал работу. Через час от Дворца коммунистов уходил на фронт новый, только что сформированный отряд рабочих-добровольцев...
Враг подходил всё ближе и ближе. 20 октября белые заняли Детское Село, а на следующую ночь подошли к Пулковским высотам. Судьба Петрограда висела на волоске.
Обуховиы с удесятеренной энергией готовили отпор врагу. Завод работал день и ночь.
Обуховский районный штаб внутренней обороны во главе с К. И. Ильиным ежедневно издавал приказы о мобилизации населения близлежащих сел и деревень на оборонные работы. Каждое утро ко Дворцу коммунистов, где помещался штаб, стекалось 300—400 человек новоалександровских, ново-
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 30, стр. 50.
406


саратовских и рыбацких рабочих, работниц и крестьян. Мобилизованные приходили с лопатами, топорами, с кольями, мешками. Приезжали на лошадях с подводами и, получив задание, на грузовиках, на подводах и пешком отправлялись в город. Вместе со всеми питерскими рабочими они рыли окопы, строили блиндажи, вбивали колья, плели колючие проволочные заграждения. Из мешков, наполненных землей, устраивали брустверы, ставили на улицах железные башни с пулеметными гнездами. Мешающие артиллерийскому прицелу дома сносили, а удобные позиции баррикадировали и укрепляли.
Грозная опасность возрастала с каждым часом. В двадцатых числах октября, когда белый зверь уже подступал к городским воротам, реввоенсовет предложил начать эвакуацию оборудования с Обуховского завода. Однако партийный комитет и дирекция завода послали своего делегата в губком с другим предложением: вместо эвакуации затопить оборудование в Неве.
Делегат в губкоме сказал:
— С эвакуацией при нашем транспорте мы не успеем. Есть другой выход — более скорый, дешевый и простой: вывести из строя станки, взяв от них важнейшие части, погрузить в одну-две баржи и затопить около завода так, чтобы никто не знал. Ведь город-то мы не навсегда отдадим. Прогоним Юденича, а тогда снова поднимем баржи и соберем станки.
Предложение обуховцев в губкоме одобрили. Но через день положение на фронте резко изменилось, и топить станки в Неве уже не понадобилось.
Героические усилия революционного народа по обороне Петрограда принесли, наконец, свои плоды: день 22 октября на фронте прошел с переменным успехом, а 23 октября стремительной атакой красных курсантов враг был выбит из Детского Села. 24 октября белые оставили Красное Село. Красноармейские части перешли в наступление по всему фронту. Враг панически бежал, оставляя победителям снаряжение и тысячи пленных.
Красный Питер вздохнул свободно. Торжественно праздновал освобожденный город вторую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции.


АЛТАЙСКАЯ КОММУНА
Прекрасный почин
Утро новой, советской жизни начиналось в России в тяжелых трудах и военных испытаниях, требовавших от народа железной стойкости и необыкновенной энергии. Высокая цель — строительство нового, социалистического общества — рождала эту великую энергию класса-победителя. Она устремлялась в самых разнообразных направлениях, на различные участки революционной стройки.
После октябрьских дней группа передовых обуховцев во главе с большевиком Андреем Клинкевичем и старым революционером Василием Грибакиным повела среди обуховских рабочих, а также среди населения Невской заставы агитацию за то, чтобы поехать в деревню и основать там коммунистическую общину землеробов.
Идея коммуны нашла многих сторонников и энтузиастов. Участие в этом деле представлялось рабочим смелым революционным шагом к новой жизни.
Рабочие сознавали, что хотя Октябрьская революция и победила, но борьба в стране не завершена. Бои под Питером и на Дону показали им, что революция в опасности, что много врагов у нее и в деревне в лице кулачества. Инициаторы коммуны рассматривали свою поездку в деревню как поход против кулацкой контрреволюции.
Была и еще одна весьма существенная причина популярности идеи коммуны среди обуховских рабочих. Завод не работал, с каждым днем всё острее чувствовался голод, который душил Петроград. Многие рабочие, забрав семьи, разъезжались по деревням. Разумнее было ехать в деревню коллективом, жить и работать там коммуной, организовывать вокруг себя крестьянство, бороться с кулачеством за Советскую власть, за хлеб и сделать почин в воплощении коммунистических идей в сельскохозяйственном труде.
Местом строительства коммуны наметили далекий Алтай.
408


От политических ссыльных, побывавших в Сибири, обуховцы слышали заманчивые рассказы о богатствах и красотах алтайской природы.
Едва только в газетах появилось первое объявление об организации Обуховской коммуны, как сотни людей изъявили желание в нее записаться. Записывались одиночками и целыми семьями. Записывались рабочие и других заводов Невской заставы.
Наряду с передовыми, испытанными пролетариями, прекрасно отдававшими себе отчет в целях и значении начинаемого дела, в коммуну устремилось много романтически настроенной рабочей молодежи. Шли в коммуну и некоторые люди, совершенно чуждые ее идее, — «искатели счастья», мечтавшие о золоте, пушнине и других богатствах Алтая. Но таких было мало. Основной массив формирующейся коммуны образовали старые обуховские пролетарии и рабочая молодежь. Руководящая роль принадлежала обуховским большевикам.
Одним из главных инициаторов и организаторов коммуны был Василий Грибакин — младший брат большевика-ленинца Петра Степановича Грибакина, убитого царскими палачами в тюрьме. Воспитанный братом — учеником Ленина, занимавшимся в 1895 году в кружке Ленина за Невской заставой, Василий Грибакин имел немалый опыт пролетарской борьбы. Он вступил в Обуховскую коммуну со своей многочисленной семьей.
Грибакин вместе с Клинкевичем занялись составлением устава коммуны, которую решили назвать Первым российским обществом землеробов-коммунаров.
В декабре 1918 года, когда устав был готов, а количество записавшихся в коммуну перевалило за вторую сотню, Грибакин и Клинкевич созвали в Обуховской школе общее собрание будущих коммунаров.
В большом нетопленном зале при свете двух керосиновых ламп собралось около 200 человек. Дымя махоркой, горячо жестикулируя, о чем только ни говорили коммунары! Каждый наперебой старался поделиться своими планами и представлениями о той жизни, которая ждала их на Алтае, и узнать, что думают о ней другие. И так как люди были разные, то разными были и их суждения. На собрании разгорелись жаркие споры, достигшие крайнего напряжения, когда стали обсуждать предложенный организаторами устав коммуны.
С точки зрения сегодняшнего дня устав этот можно подвергнуть серьезной критике. И это понятно: ведь состав-
409


лялся устав коммуны, т. е. высшей формы коллективного хозяйства, а она, разумеется, не отвечала конкретным условиям первых месяцев Советской власти.
Вместе с тем устав Первого российского общества землеробов-коммунаров, как стала называться коммуна, говорил о высоком уровне политической сознательности ее организаторов, об их решимости строить жизнь в коммуне совершенно по-новому, на коммунистических началах, без всяких уступок частнособственнической идеологии и настроениям отдельных членов коммуны. Они назвались коммунарами, и этим было всё сказано.
Вот первый пункт устава коммуны:
«Первое российское общество землеробов-коммунаров учреждается с целью содействовать материальному и духовному благосостоянию своих членов посредством совместной организации их личного труда в общественном хозяйстве, производствах и всякой другой культурной общественной деятельности на началах солидарности и свободного самоуправления, самодеятельности и равноценности труда».
Этот пункт вызвал продолжительные и жаркие споры главным образом из-за названия. «Искатели счастья» предлагали заменить слово «коммунары» словом «труженики». Но большинство возражало, и первый пункт был принят.
Еще жарче спорили по второму пункту, который гласил: «Земли, находящиеся в пользовании у общества, а равно всё движимое и недвижимое имущество его должны всегда составлять общественную собственность, и выделение участков земли или частей имущества в личную собственность не допускается ни для кого ни в каких случаях».
Второй пункт ставил преграду всем, кто шел в коммуну на час. кто думал за ее широкой спиной обделать свои личные делишки. Поэтому так ожесточенно нападали на него «искатели счастья» и так энергично отстаивали его — и отстояли — сознательные рабочие.
Были тщательно обсуждены и приняты остальные 63 пункта устава. Не принявшие устав, а таких оказалось немного, покинули собрание, не дождавшись его решения.
Затем было избрано правление коммуны и несколько комиссий. После собрания они занялись разбором поступивших заявлений о приеме в коммуну и подготовкой к отъезду.
В ту пору выехать из Питера такой большой семьей, да еще в такую даль, как Алтай, было чрезвычайно тяжелым делом. Переполненные поезда ходили неаккуратно. Транспорт едва справлялся с военными нуждами. После долгих безрезультатных хлопот убедились, что без помощи прави-


тельства коммунарам из Петрограда не выехать. Тогда председатель коммуны Клинкевич предложил:
— Давайте сходим к Лейину в Смольный.
Мысль председателя пришлась всем по душе.
— Сходим, попросим Владимира Ильича да посоветуемся,  — говорил Клинкевич. — Затеяли мы дело великое, а вдруг в нашей затее что-нибудь не так? Вдруг Ильич не одобрит нашего начинания? Ильич — он ведь дальше нас видит и худого не пожелает рабочему человеку.
Морозным утром 30 января 1918 года Андрей Клинкевич, Василий Грибакин и Захар Анисимов отправились в город. На полдороге конка, застряв в снегу, остановилась, и делегаты пошли пешком. Часам к двенадцати они добрались до Смольного, поднялись по гранитным ступеням на парадное крыльцо и, пройдя в коридор, долго хлопали себя по бокам, по спине, громко стучали сапогами, отряхивая снег. Потом направились в комендатуру.
— Хотим пройти к председателю Совнаркома по очень важному делу.
Комендант Смольного внимательно оглядел пришедших, предложил предъявить документы и обстоятельно объяснить, зачем им нужен председатель Совнаркома.
В эту минуту в комендатуру вошел невысокий подвижный человек с энергичным умным лицом и живыми черными глазами. Это был Антон Слуцкий.
Увидев обуховцев, Слуцкий обрадованно поздоровался с ними и спросил, что они здесь делают.
— Да вот к товарищу Ленину хотим, — ответил Анисимов,  — дело большое задумали, товарищ Слуцкий. Помоги нам.
После недолгого разговора с комендантом Слуцкий простился и вышел, а комендант снял телефонную трубку и сказал:
— Сейчас спрошу, когда сможет принять вас товарищ Ленин.
Узнав, что пришли рабочие Невской заставы, Ильич приказал коменданту немедленно пропустить их.
Ленин встретил рабочих очень приветливо, со всеми поздоровался за руку и, усадив вокруг стола, начал теплый, непринужденный разговор. О деле сначала не спрашивал: видимо, хотел, чтобы рабочие оправились от смущения и почувствовали себя свободнее. Спросил, как добрались до Смольного, от каких заводов пришли, и, получив ответ, сам стал рассказывать о том, как он в 1895 году занимался с
411


рабочими Невской заставы в марксистских кружках. Наконец Владимир Ильич спросил о цели их прихода.
— Мы задумали, — ответил Клинкевич, — организовать сельскохозяйственную коммуну. Ведь началась новая жизнь, Владимир Ильич, и мы хотим строить ее своими руками. Вот пришли к вам посоветоваться, спросить, как вы на это посмотрите... Завод наш стоит. Делать нам здесь, в городе, всё равно нечего. А в деревне, мы знаем, питерские рабочие сейчас нужны.
Ленин отнесся очень положительно к почину обуховцев. Интересуясь малейшими подробностями дела, он больше часа беседовал с рабочими. Ободренные вниманием и поддержкой Ленина, обуховцы рассказали ему всю историю организации коммуны.
Ильич слушал их, одобрительно кивал головой и неожиданно спросил:
— А почему вы, товарищи, хотите на Алтай? Ведь свободная земля найдется и под Питером.
— На Алтае земли лучше, Владимир Ильич, там просторнее, — ответил один из рабочих.
Но его перебил другой:
— Под Питером?! Здесь и без нас рабочих много. А вот на Алтае, где темный крестьянин, может быть, никогда живого рабочего в глаза не видел, где особенно сильно кулачество, там мы нужнее. Разве это не правда?
— Это верно, — ответил Ильич, — но ведь туда доехать очень трудно, вы же знаете, какой у нас сейчас транспорт...
Коммунары притихли. Клинкевич встал и подошел к Ленину.
— На вас вся надежда, Владимир Ильич, — горячо сказал он.
И вслед за ним все его товарищи стали просить Ленина помочь им добраться до Алтая.
Ленин обещал предоставить специальный поезд. Спросив коммунаров, сколько им понадобится вагонов, он взял карандаш и на чистом листе бумаги написал две цифры: 25—30. С карандашом в руках Ильич долго расспрашивал обуховцев, чего и сколько им надо для того, чтобы поставить коммуну на ноги.
Когда список необходимых вещей был готов, Ленин вызвал коменданта, передал ему исписанный лист и попросил проследить за исполнением. Затем Ленин сел к столу и, написав письмо, вложил его в конверт. Это было обращение ко всем советским, партийным и общественным организа-
412


циям об оказании помощи и содействия первым российским коммунарам.
По просьбе обуховцев Ленин написал короткую записку наркому земледелия. В ней говорилось: «Помогите, пожалуйста, подателям советом и указаниями (1-ое Росс. общество землеробов-коммунистов) насчет того, как и где достать земли. Почин прекрасный, поддержите его всячески». 1
Передав письмо и записку Клинкевичу, Владимир Ильич дружески попрощался с рабочими и пожелал им счастливой дороги и успеха в строительстве коммуны.
В своем напутствии Владимир Ильич говорил коммунарам о той роли, которую они как представители питерских рабочих должны сыграть в далекой алтайской деревне. Ленин предупреждал, что, прежде чем коммунары достигнут своей цели, им вполне возможно придется с оружием в руках выдержать жестокую борьбу с кулачеством и многими другими врагами Советской власти, которые ненавидят ее и попытаются силой вернуть свое прежнее господство над народом.
Обуховцы уходили из Смольного обрадованные, с чувством благодарности Ленину, с большой надеждой и верой в успех. Вождь революции одобрил их начинание! Своими мудрыми словами он положил конец всяким сомнениям  в революционной целесообразности задуманного дела. Это воодушевило организаторов коммуны.
В ближайшие дни по распоряжению Ленина обуховские коммунары получили 28 вагонов, 6 военных кухонь, одну походную хлебопекарню, 200 военных палаток, 25 комплектов упряжи и 50 винтовок с патронами.
Близилась весна. Коммунары торопились на Алтай к началу полевых работ. Делались последние приготовления к отъезду.
Скептики, зная о неполадках на транспорте, спрашивали коммунаров:
— На чем же вы поедете?
Коммунары гордо отвечали:
— Нам Ленин целый поезд дает!
В снаряжении и отправке первой рабочей коммуны на Алтай принимала участие вся Невская застава, все заводы. Обуховский завод дал коммунарам динамо-машину, оборудование для двух кузниц, несколько разобранных станков и полный набор инструментов для механической мастерской. Фарфоровый завод снабдил коммуну посудой. На Алексан-
1 Ленинский сборник, XXXV, стр. 16.
413


дровском, Семянниковском и других заводах и фабриках Невской заставы были проведены сборы денег на покупку аптечки, семян, сельскохозяйственных орудий и другого имущества. Достали где-то части типографского станка и немного шрифта, так как предполагалось выпускать на месте свою печатную газету.
В конце зимы все приготовления к отъезду были закончены.
5 марта 1918 года в 11 часов утра со станции Обухово специальный поезд из 28 вагонов повез на далекий Алтай первых российских коммунаров.
В поезде ехали 145 семей — около 400 человек. Подавляющее большинство составляли обуховские рабочие, но были и ижорцы, и семянниковцы, и невские ткачи, были и интеллигенты.
Организаторы старались привлечь в коммуну людей всех необходимых специальностей. На алтайской целине предполагалось основать коммунистический агрогородок с парниками, скотным двором, производственными мастерскими, больницей, школой, клубом, детским садом и даже театром. Поэтому в рабочую коммуну, состоявшую главным образом из металлистов — токарей, слесарей, кузнецов, были приняты также шорники, плотники, садовники, огородники, сапожники, портные, техники, педагоги, счетовод, врач и агроном.
Поезд коммунаров тащился до Алтая 13 суток. Он полз по истерзанной, голодной России, в зареве первых вспышек гражданской войны. Недалеко от Омска состав остановился среди пути: белые банды разворотили рельсы. Из тайги доносилась ружейная и пулеметная пальба. К поезду подскакали, представители местной власти и заявили коммунарам: «Если вы за Советскую власть, то берите винтовки и идите с нами очищать дорогу».
Группа коммунаров, вооружившись, ушла в тайгу. На другой день она вернулась. Дорога была исправлена, и поезд двинулся дальше в глубь Сибири.
Тяжелый путь преодолели коммунары!
Недостаток продовольствия, мучивший их до самой Сибири, сибирский холод, болезни, частые и длительные стоянки на запасных путях, внутренние неполадки в пестрой среде коммунаров сопровождали их до самого последнего железнодорожного пункта — до города Семипалатинска. Но всё вытерпели и преодолели коммунары.
В Семипалатинск приехали вечером 17 марта и уже ночью разместились в помещениях бывшей семинарии и окружного суда.
414


Впереди коммунарам предстоял еще трудный и долгий путь. До избранного участка земли нужно было проехать от Семипалатинска еще несколько сот верст. Ехать надо было на пароходе вверх по Иртышу, а дальше на лошадях. А Иртыш еще был скован льдом. На Алтае стояла зима. Кругом лежали глубокие снега, и только яркое высокое солнце да звонкая полуденная капель с крыш говорили о том, что весна не за горами.
Коммунары торопились. До открытия навигации на Иртыше им нужно было раздобыть транспорт, закупить семена, лошадей и сельскохозяйственные орудия, а главное добиться разрешения на пользование избранным участком земли.
В конце апреля губземотдел выдал документы на пользование земельным участком, только не тем, который хотели коммунары, а другим, находившимся в верховьях речки Черновой. Председатель губисполкома обещал предоставить коммунарам пароход и баржу.
Живя в Семипалатинске, коммунары принимали активное участие в борьбе за упрочение Советской власти в этом далеком сибирском городе.
Однажды в общежитие коммунаров пришел представитель городской партийной организации.
— Товарищи! — сказал он, обращаясь к коммунарам.  — В городе Змеиногорске появилась шайка белобандитов. Мы срочно посылаем туда отряд для ликвидации ее. Просим помочь.
Охотников нашлось много. В ту же ночь с отрядом красногвардейцев они выехали в Змеиногорск на боевую операцию.
Не остались безучастными коммунары к подготовке и проведению праздника 1 Мая. Они разучивали с местными активистами революционные песни, организовали струнный оркестр, писали плакаты, а 1 Мая пошли на демонстрацию в первой колонне. На площади с праздничной трибуны выступил Василий Грибакин и от имени петроградских рабочих горячо приветствовал трудящихся Семипалатинска.
Через два дня после праздника на Иртыше открылась навигация. К этому времени закончились, наконец, все хлопоты и сборы коммунаров. От городской пристани отчалил небольшой свежевыкрашенный пароход «Алтай». С трудом преодолевая течение, отчаянно пыхтя и сотрясаясь, он направился вверх по Иртышу. Сзади парохода на буксире шла баржа, на которую были погружены лошади, брички, плуги, мешки с семенами, ящики с оружием и домашним
415


скарбом, солдатские походные кухни, сундуки и даже два пианино — весь живой и мертвый инвентарь коммуны.
Коммунары пестрой толпой высыпали на палубу парохода проститься с городом и посмотреть на красивую сибирскую реку, знакомую раньше только по книгам да песням. По широкому Иртышу там и тут еще плыли одинокие льдинки. На берегах чуть заметно зеленели распускавшиеся деревья и кустарники.
Пароход шел тихо. Медленно уплывали вдаль берега. Но не уныние, не скука, а необыкновенный подъем парил среди коммунаров. Никто не знал, что ждет их впереди. Но все чувствовали себя бодро и жили в радостном ожидании счастья, в которое безгранично верили, ибо каждый сознавал, что ковать это счастье он будет собственными руками.
Так проплыли около двух суток. В ночь на третьи погода резко изменилась. Дувший несколько дней подряд ветер превратился в бурю. Тучи закрыли всё небо. Пошел сильный дождь. Пароход только что отошел от Усть-Каменогорска. В этом месте Иртыш, стиснутый высокими обрывистыми берегами, был грозен и быстр. Подводные камни и пороги делали путь чрезвычайно трудным и опасным. «Алтай» еле- еле дополз до ближайшей пристани и, крепко пришвартовавшись, остался ждать, пока стихнет буря.
К утру буря усилилась. На рассвете спавших коммунаров подняли отчаянные крики: «Помоги-и-те! Помоги-и-те!».
Кричали с баржи. Буря сорвала ее с причала и потащила вниз к порогам. Медлить было нельзя. В погоню за уплывающей баржей бросилось несколько шлюпок и вслед за ними «Алтай».
Через час «беглянка» была водворена на свое место. У нее был сломан руль. Капитан парохода считал поломку непоправимой и, подозвав председателя коммуны, заявил:
— Баржу придется отцепить. Пойдем без баржи.
— Как отцепить?! — возразил Грибакин. — Это невозможно. Без баржи и нам незачем ехать. Давайте починим.
Капитан рассердился:
— Я ведь сказал вам, что поломка непоправима!
Коммунары, обсудив положение, решили баржу не отцеплять, а тотчас же приняться за исправление руля. Развели на берегу костер, положили в него сломанную ось руля и, пока она разогревалась, устроили здесь же возле костра походную кузницу. Вскоре над рекой раздалось звонкое перестукивание молотков. Жители соседнего поселка и пароходная команда во главе с капитаном, окружив коммунаров,
416


с удивлением смотрели на поразительное мастерство проезжих металлистов.
К вечеру ось была сварена, руль поставлен на место, и пароход вместе с баржей поплыл дальше.
Четверо суток плыли коммунары по широкой реке. Долгими днями и ночами при свете звезд любовались красотой открывающейся панорамы и строили головокружительные планы новой жизни. К незнакомым берегам неслись с палубы их задумчивые песни.
На пятые сутки пароход прошел мимо устья быстрой горной реки Бухтармы и, пройдя еще километров пятнадцать, остановился у небольшого казачьего поселка Гусиная Пристань.
Здесь кончался водный путь коммунаров. Отсюда предстояло им совершить на лошадях последний переход до намеченного участка.
Встречаемые любопытными взглядами сельчан, коммунары с узелками, корзинами, чемоданами и с детьми на руках пестрой гурьбой вышли на берег.
Ночью разгрузили баржу. И ночью же невдалеке от пристани вырос, словно из-под земли, большой полотняный городок. Над рекой забелели десятки палаток, поднялся дым костров.
Наутро к палаткам сбежалось почти всё население поселка. И старые, и малые с любопытством и страхом смотрели на приезжих, недоумевая, откуда и зачем явились к ним эти незнакомые люди.
— Мы — петроградские рабочие, — говорил Василий Грибакин обступавшим его людям, — приехали на Алтай, чтобы совместно, одной семьей, обрабатывать землю, строить коммуну.
Многим было непонятно слово «коммуна». Многие никогда в своей жизни не видели рабочих, поэтому ответ Грибакина не рассеял возникшего недоумения. Все по-прежнему смотрели на приезжих недоверчиво. Кулаки же распустили слух, будто приехали не рабочие, а грабители, которые хотят отнять у казаков землю.
Как ни старались коммунары объяснить местному населению цель своего приезда, это им плохо удавалось. Но они не отступали, так как рассчитывали найти себе друзей среди крестьянской бедноты. В Гусином, Кондратьевке, Никольском, Крестовском и других селах было немало бывших солдат, недавно вернувшихся с фронта. Фронтовики хорошо знали, какую роль сыграли петроградские рабочие в революции. Им приходилось не раз слышать о Ленине. Поэтому
27 М. Д. Розанов 417


они приветствовали коммунаров, приехавших на Алтай с путевкой Владимира Ильича. Крестьянская беднота и сознательная часть бывших фронтовиков стали для коммунаров крепкой опорой в строительстве коммуны, в борьбе за укрепление на Алтае Советской власти.
Стоянка в Гусиной затянулась. Неожиданно выяснилось, что отведенный семипалатинским губземотделом земельный участок для коммуны непригоден. Начались поиски нового участка. Коммунары обратились сначала к казакам, у которых было много свободной, «гулевой» земли из бывших офицерских владений. Представители коммуны Грибакин и Анисимов пришли в Гусиный на поселковое собрание казаков и изложили им свою просьбу. Казаки молча и хмуро выслушали горячие речи коммунаров и отказали. Удрученные неудачей, коммунары вернулись в свой лагерь. Не успели они поделиться печальной вестью со своими товарищами, как в лагерь прискакал казачий сотник Щербаков. Потрясая плетью, сотник кричал:
— Проходимцы! Грабители! Убирайтесь с казачьей земли, покуда целы! Всё равно не дадим вам своей земли! Мы ёе кровью заслужили, нашу землю, и еще раз кровь прольем, а вам не дадим!
Долго орал и бесился казак. Наконец уехал, оставив в смятении весь лагерь. «Что делать? Куда деваться?» — послышались тревожные вопросы. Некоторые коммунары стали предлагать разделиться и устраиваться каждый своей семьей, кто как сумеет.
— Ничего не выйдет из нашей коммуны.
— Пропадем ни за что, — говорили малодушные и сеяли в лагере панику.
Другие, наоборот, озлобленные отказом казаков, предлагали силой захватить какой-нибудь земельный участок и начать его обрабатывать, а если казаки станут мешать, то дать им отпор. Не напрасно же везли оружие!
Верх взяла третья точка зрения. Высказал ее на летучем собрании Василий Грибакин:
— Когда мы уезжали из Петрограда, Ленин нам сказал: на Алтае вас встретит злой, опасный враг — кулачество. С ним вам придется выдержать смертельную борьбу, борьбу за землю, за хлеб, за Советскую власть. Тогда мы поклялись Владимиру Ильичу не отступать ни перед какой опасностью. Так почему же сейчас некоторые из нас от первой неудачи приходят в отчаяние?!
— А  кому охота погибать? Не за тем ехали тысячи верст, — раздавались голоса, а в ответ им другие:
418


— Питерские рабочие не трусы. Будем прошибать кулацкую стену...
Покрывая шум взволнованного собрания, Грибакин продолжал:
— От казаков нам нечего ждать помощи. Но ведь не одни же казаки населяют Алтай! Есть здесь немало бедноты и бывших фронтовиков, давайте обратимся к ним, и, я уверен, они нам помогут. Мы получим землю и построим коммуну. Вопреки трусам и маловерам, оказавшимся в нашей семье, мы не отступим!
На другой день группа коммунаров с Василием Грибакиным во главе перебралась на другую сторону Иртыша (казаки селились сплошь по одному берегу) в село Кондратьевское и в сельском Совете добилась разрешения пользоваться участком свободной «кабинетской» земли площадью 1000 десятин.
По возвращении Грибакина и Анисимова немедленно начался переезд на новое место. Несколько суток переезжали на девяти парных подводах — у коммунаров было восемнадцать лошадей.
Извилистая узкая дорога то поднималась в гору, то уходила вниз. На подъемах коммунары впрягались в повозки вместе с лошадьми. На спусках привязывали одно или два колеса, чтобы телега не раздавила упиравшихся лошадей. На дне ущелий коммунаров ожидали новые препятствия — бурные потоки, переход через которые был рискованным.
Преодолев все трудности горной дороги, коммунары добрались, наконец, до места своего поселения, которое находилось у самой реки против деревни Кондратьевки.
Здесь и началась их новая жизнь.
На высоком берегу Бухтармы, среди живописных алтайских гор, на не просохшей еще земле коммунары раскинули свои палатки. На новое место переехали не все. Около 20 семей, испугавшись трудностей, остались в Гусиной. Несколько «искателей счастья» отстало еще по дороге в Семипалатинск. Часть рабочих осела в Семипалатинске, в том числе председатель коммуны Клинкевич. Ряды коммунаров поредели.
В коммуне осталось около 100 семей. Но на место выбывших в коммуну влилось 15 семей из местного алтайского населения. Коммунары выбрали нового председателя. Им стал Василий Степанович Грибакин.
Так весной 1918 года возникла на Алтае первая в России сельскохозяйственная коммуна петроградских рабочих Ключом забил творческий коллективный труд.
27* 419


На реке Бухтарме
Ровно в четыре часа утра со сторожевой вышки раздавались звонкие удары в чугунные полосы. К этому времени в походных кухнях уже был готов завтрак. Коммунары шли в «столовую», рассаживались за длинными, врытыми в землю столами, пили чай, закусывали и, получив рабочее задание, расходились по своим участкам.
С утра до поздней ночи стучали топоры, звенели лопаты, лились звонкие, неслыханные здесь раньше песни коммунаров. В походной кузнице пылали горны, грохали молотки, ковалось и оттачивалось железо. Молодежь чинила сбрую, настраивала плуги и бороны. Шла спешная подготовка к пахоте. Часть коммунаров была занята на строительстве жилищ и надворных построек агрогородка, которому решили дать имя Первороссийск. Садовод Илья Осипов с группой женщин и детей хлопотал на участке, отведенном под фруктовые деревья.
В двенадцать часов тот же чугунный звон с вышки сзывал коммунаров обедать. Дежурные поварихи во главе со старшей «экономкой» тетей Катей торопливо накрывали столы, бегая с кастрюлями от кухни к столам и обратно, разливая по тарелкам дымящийся суп со свининой или вкусную уху из бухтарминской рыбы.
После обеда полагался двухчасовой перерыв, который каждый коммунар использовал как хотел. И так ежедневно, кроме воскресных дней.
Слухи о коммуне с удивительной быстротой разнеслись по окрестным деревням, селам и казачьим станицам. Кулаки почувствовали в коммунарах своих врагов и поспешили оклеветать их, говоря, что коммунары «нехристи» и что у них общие жены. В деревнях, селах и особенно в казачьих станицах кулачье шипело:
— Скоро крестьянству конец. Придут рабочие из своих городов и прогонят нас с нашей родной земли.
Бедняки и середняки в русских и казахских деревнях относились к кулацким сплетням не слишком доверчиво. Многие крестьяне предпочитали этим сплетням свои собственные наблюдения. Крестьяне из ближайших к коммуне деревень, услышав про своих диковинных соседей, толпами приходили к ним в лагерь. Коллективная жизнь и коллективный труд петроградских рабочих изумляли крестьян необычайно. Как это могут жить одной семьей сотни людей? — интересовались они и всё ближе, всё пристальнее приглядывались к коммунарам. Особенно много любопытных стекалось к лагерю в
420


Коммунары приступили к строительству.
воскресенье и праздничные дни. Женщины-крестьянки несли с собой шаньги, калачи и прочую снедь в подарок. Познакомившись ближе, они в следующий раз приносили «на новоселье» яйца, кур, а одна принесла даже поросенка.
Гармошка, струнный оркестр и граммофон привлекали массу деревенской молодежи. Пока молодежь играла и веселилась, у взрослых шли серьезные разговоры, завязывались знакомства, дружба, таял рожденный кулацкой клеветой лед недоверия и вражды.
Мало-помалу между коммуной и местным крестьянством стали завязываться и производственные связи. Увидев, что, вопреки сплетням, приезжие — народ вполне порядочный и вдобавок еще мастеровой, крестьяне повезли к ним на починку свои сельскохозяйственные орудия. Коммунары выпол-
421


няли заказы крестьян очень быстро и брали гораздо дешевле, чем местные «ковали». Иные заказчики приезжали в Первороссийск за 50—100 верст. За труд по просьбе коммунаров платили семенным зерном, соломой, различной домашней живностью или просто обязывались вспахать десятину земли. Для коммунаров это было дороже денег: они испытывали острый недостаток в тягловой силе и понимали, что без помощи крестьян коммуна не вспашет намеченный участок.
Подоспела пахотная страда. Дни коммуны до краев налились напряженным трудом. Горячим энтузиазмом загорелись все от мала до велика. Работали не покладая рук несколько недель.
Много трудностей выпало на долю коммунаров. Квалифицированные токари, слесари, литейщики, они были новичками в земледелии. Работа на земле первое время давалась с большим трудом.
У них не хватало лошадей. Пахота затянулась, а время шло. Жаркое солнце иссушало землю. Надо было торопиться. И тогда председатель коммуны Василий Грибакин созвал коммунаров и сказал:
— Коммунары! Уходят последние золотые дни сева! Впрягайтесь сами в плуги и бороны, берите лопаты! Не дадим погибнуть нашему великому делу!
В тот же день все коммунары были в поле.
Начался невиданный штурм алтайской земли. Обливаясь потом, мужчины тащили тяжелые плуги, женщины, подростки и даже дети, рассыпавшись по участку, вскапывали землю лопатами. Так обработали вручную несколько десятин.
Во время сева встретились с новой бедой: купленные в Семипалатинске семена пшеницы оказались негодными. Пришлось срочно выехать в деревни на поиски других семян. На это ушло немало дорогого времени. Но никакие препятствия не могли сломить непреклонную волю людей, охваченных великой идеей коммуны. Коммунары вспахали и засеяли 150 десятин земли.
Обуховская коммуна оказалась не одинокой на Алтае. Невдалеке от обуховцев той же весной возникли еще две такие же коммуны. Одна из них, находившаяся в 25 километрах, состояла из семянниковских рабочих и носила название Второго российского общества землеробов-коммунаров. Другая петроградская коммуна называлась «Солнце» и состояла из рабочих Путиловского и Балтийского заводов. Она располагалась в густом бору у Бременской сопки в 75 километрах выше Гусиной Пристани.
422


Прекрасный почин обуховцев, поддержанный В. И. Лениным в феврале 1918 года, продолжал распространяться. «Крестовый поход» рабочих в деревню всё время находился в поле зрения главы Советского государства. В том же 1918 году, когда голод буквально душил молодую Советскую республику, В. И. Ленин писал:
«Питерские рабочие должны... десятками тысяч двинуться на Урал, на Волгу, на Юг, где много хлеба, где можно прокормить себя и семьи, где должно помочь организации бедноты, где необходим питерский рабочий, как организатор, руководитель, вождь.
...Революция в опасности. Спасти ее может только массовый поход питерских рабочих. Оружия и денег мы им дадим сколько угодно».1
Основанные в 1918 году на Алтае, а также в Поволжье, в Сибири, Казахстане, на Кубани, в Курской губернии коммуны питерских рабочих сыграли роль боевых постов рабочего класса в разгоревшейся борьбе с контрреволюцией. Коммунары явились первыми агитаторами социалистического земледелия, вестниками и пионерами коллективизации.
Между тремя питерскими коммунами существовала тесная связь. Весеннюю пахоту и сев они провели при взаимной поддержке. Пионеры великого дела, они строили большие планы, для осуществления которых отдавали все свои силы, энтузиазм и пролетарскую организованность.
Закончив сев, обуховские коммунары удвоили свои усилия в строительстве жилищ и надворных построек. По Бухтарме из ближайшего леса они сплавляли бревна и воздвигали срубы домов, сараев, амбаров, рыли землянки.
Так в кипучем труде прошла весна. Наступило лето. Зрели посеянные хлеба — надежда коммунаров. Росли жилые и надворные постройки.
Интерес и симпатии к коммуне со стороны бедняцко-середняцкой части крестьянского населения постепенно росли и крепли. Крестьяне помогали коммуне кто чем мог, чаще всего тягловой силой. Во время пахоты не раз были случаи, когда какой-нибудь крестьянин приезжал со своим плугом и говорил:
— Ну как, коммунары, помочь, что ли?
И вспахивал десятинку за «спасибо», по дружбе.
Появление рабочих коммун на Алтае и их первые успехи йе давали покоя врагам Советской власти. Кулачье боялось громадного влияния, которое оказывала «коммуния» на
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 27, стр. 495—496.
423


трудовое крестьянство. Одно слово «коммунар» приводило их в бешенство. Прижатые, ущемленные Советской властью, кулаки срывали свою звериную злобу на коммунарах. От сплетен и клеветы кулачье скоро перешло к диверсиям и убийствам.
Весной в разгар пахоты кулацкие парни забрались ночью в лагерь коммунаров, украдкой вывезли на высокий берег Бухтармы три плуга и сбросили в реку. Месяц спустя, когда с таким трудом посеянные хлеба коммунаров начали уже колоситься, кулаки стали беззастенчиво травить их своими стадами. Попадаясь на месте преступления, кулаки держались вызывающе и нагло, заявляя, что это земля крестьянская и что хозяева здесь они — крестьяне, а не рабочие.
Местная власть не в силах была пресечь кулацкое вредительство; в один месяц было потравлено свыше 30 десятин лучшего хлеба. Тогда коммунары стали охранять свои посевы с оружием в руках. С захваченным на потраве кулацким скотом не церемонились: если попадались лошади, работали на них целую неделю, а потом отпускали; если телята или овцы, то гнали в лагерь и резали на мясо.
В конце июня Василий Грибакин поехал в деревню Кондратьевку к председателю сельсовета с жалобой. Председатель сообщил ему неприятные новости: в районе появились белые банды. Накануне они напали на коммуну «Солнце» и разгромили ее, убив нескольких коммунаров. Председатель, запуганный кулаками, уговаривал Грибакина во избежание такого же несчастья распустить коммуну, зажить поодиночке, как все крестьяне, а лучше всего уехать от греха в Питер.
Грибакин возмутился, обозвал председателя тряпкой и, полный тяжелых дум, поспешил в обратный путь. Была поздняя ночь. Верстах в трех от дома он с высокой горы увидел над лагерем огромное зарево.
— Пожар! — вырвался у него тревожный крик.
Он привстал на стременах, хлестнул коня и во весь дух помчался к лагерю. Когда взмыленный конь донес Грибакина до места пожара, председателю коммуны сразу стали ясны размеры бедствия: материальный склад, в котором хранилось всё богатство коммуны — продовольствие, корм для скота, керосин, минеральное масло, мебель и привезенные из Питера домашние вещи, — сгорел дотла.
Никто не сомневался, что склад подожгли кулаки. Скоро стали известны имена поджигателей, и Грибакин опять поехал в сельский Совет с требованием немедленного ареста преступников. Председатель, загадочно улыбаясь, покачал головой:
424


— Не могу... He в силах. Говорите слава богу, что сами целы остались.
Скоро пришло время открытой борьбы. В Сибири зрел контрреволюционный мятеж. Враги Советской власти становились наглее. Упорно распускались слухи о «верховном правителе» Колчаке, который якобы очищает Сибирь от Советов и с несметным войском двигается на Москву. Коммунары понимали грозившую им опасность, но в их рядах не было паники. В коммуне по-прежнему царил трудовой подъем.
Как-то раз, пообедав в общественной столовой, коммунары расположились отдохнуть в тени своих палаток. Над лагерем стоял негромкий шум голосов, шутки, смех и песни молодежи. На крутом берегу Бухтармы у «главной палатки», где помещалось правление коммуны, тихо наигрывала гармошка. Под ее простую грустную музыку чей-то хороший звонкий голос выводил:
В Петрограде за Невской заставой,
От аптеки версты полторы,
Собирались в Обуховской школе
Коммунары Российской земли...
Любимая песня обуховских коммунаров разнеслась по всему лагерю и собрала вокруг гармониста большую толпу. Стройный, красивый хор пополнялся всё новыми и новыми голосами. Сидя на бревнах, свесив ноги с крутого берега, растянувшись на земле и стоя, коммунары пели про недавнее свое прошлое:
Собирались они не случайно,
Но объяты идеей одной,
Чтобы жить трудовою коммуной,
Вместе жить пролетарской семьей.
Не раз собиралась здесь над Бухтармой дружная семья коммунаров. Не раз коммунары коротали здесь долгие вечера, любуясь звездным алтайским небом, и под тихие всплески реки, под таинственный шорох прибрежных кустов давали волю своим мечтам и воспоминаниям. В такие минуты они сложили новую песню про свою жизнь и про коммуну. И всякий раз, когда коммунары пели эту песню, они прибавляли к ней новые строки.
Большая мастерица на это была коммунарка Татьяна Петровна Ворожко. Вот и сейчас, в июльский полдень, подсев к гармонисту, она звонким грудным голосом запевала:
Наш Клинкевич с собранья поехал,
И он Ленину всё рассказал.
425


Дружно и взволнованно хор подхватил:
Сам Ильич одобрил начинанье,
Скоро, скоро вагоны он дал.
Тихо наигрывая, гармонист стал подбирать новые слова песни. Непослушные, они не укладывались в стройный ритм мелодии. Гармонист просто рассказывал под музыку всем известную историю коммуны.
Ему помогали другие коммунары. Проходя через десятки уст, слова оттачивались, рассказ расчленялся на строки, строки слагались в куплеты. Так рождалась песня.
И настала минута отъезда
Из России в Сибирь, далеко, —
запевала Ворожко, а хор подхватывал:
Эх, ты, матушка наша Россия,
Расставаться с тобой нелегко...
На машине мы ехали долго,
И по-своему каждый был рад,
И в душе разливалась кручина, —
Вспоминался родной Петроград.
Вдруг сопровождавшая песню гармошка жалобно взвизгнула и замолчала. Гармонист вскочил и, вытянув руку, крикнул:
— Смотрите!
Все повернулись по указанному направлению и увидели, как среди гор клубами вьется дорожная пыль и кто-то стремительно скачет к лагерю. Скоро стали видны фигуры всадников. Их было трое, и они летели прямо на поселок коммунаров.
Всадники остановились недалеко от поселка и громкими криками стали звать председателя коммуны на переговоры. Грибакин, взяв с собой двух товарищей, пошел в балку, где его поджидал казачий атаман Щербаков с двумя ординарцами.
— А, старый знакомый! — зловеще улыбаясь, встретил атаман подошедшего председателя. — Ты еще жив?
Грибакин спросил:
— Что надо?
Атаман пришпорил коня и, подъехав к Грибакину вплотную, ткнул его сапогом в бок.
— Слушай, ты... И вы слушайте! — потряс он плетью по направлению товарищей Грибакина. — У нас на Алтае Советской власти больше нет! Есть временное Сибирское правительство! Покоряйтесь ему, или мы разнесем ваше крас-
426


ное гнездо так, что вы и перьев не соберете. Даем на размышление пятнадцать минут!
Бледные и взволнованные коммунары вернулись в поселок и передали ультиматум казаков своим товарищам. На общем собрании стали решать: как поступить, что ответить казакам?
Одни предлагали вооружиться и прогнать бандитов, другие отговаривали их от этого шага. Женщины плакали. После жаркого спора решили в бой не вступать, а пока изъявить покорность и на всякий случай припрятать часть имеющегося оружия.
Срок, данный для ответа, давно прошел, а казаки почему-то не появлялись. Тогда, не теряя времени, коммунары снарядили двух гонцов: одного в семянниковскую коммуну предупредить об опасности, а другого в соседнее село за помощью.
Под прикрытием густых зарослей тальника гонцы ускакали незамеченными, а оставшиеся начали прятать оружие. Винтовки и револьверы вместе с патронами закапывали в землю, бросали в кусты. За атаманом и его двумя ординарцами следил дозор. Прошло 40 минут со времени предъявления ультиматума, когда в горах снова заклубилась пыль. Дозорный сообщил, что к ожидавшему в лощине атаману подъезжает группа вооруженных казаков. С замиранием сердца следили коммунары за приближавшейся бандой. От казаков добра не ждали.
Подскакав вместе с группой к «главной палатке», атаман Щербаков первым делом потребовал выдать оружие. Ему вынесли 16 винтовок.
— А где остальные? — закричал он.
— Больше нет, — ответил Грибакин. — Мы приехали сюда работать, а не воевать.
— А пулемет? Куда девали пулемет? — приставал атаман.
И когда ему повторили, что кроме 16 винтовок и двухсот патронов, которые ему выдали, в лагере оружия нет, он отдал приказ своим молодчикам обыскать лагерь.
В ту же минуту бандиты соскочили с коней и, размахивая нагайками, отшвыривая попавшихся на дороге детей и женщин, бросились по палаткам. Оружия в палатках не оказалось. Но разъяренным бандитам нужно было не только оружие. Они брали из сундуков коммунаров одежду, сапоги, женские платья, деньги, часы — всё, что им нравилось, сопровождая грабеж дикой бранью, побоями и разрушением. Через час, уезжая из лагеря, атаман заявил коммунарам:
427


— От имени временного Сибирского правительства приказываю разойтись по деревням, но не больше двух семей в каждую. Если через три дня приказ мой не будет исполнен, расстреляю каждого десятого.
Обвешав седла награбленным добром, бандиты ускакали. Подавленные, мрачные коммунары смотрели им вслед до тех пор, пока на горизонте в лучах заходящего солнца не растаяло поднятое казачьими лошадьми последнее облако пыли.
Посланные за помощью гонцы вернулись из деревни с неутешительными вестями: сельский Совет разогнан, а по деревне разъезжают белогвардейские головорезы.
Тревожную ночь провели коммунары в разгромленном лагере. Почти никто не спал.
У разодранных палаток, среди искрошенного казачьими шашками домашнего скарба сидели плачущие женщины. Над лагерем стоном стояли их причитания и крики испуганных ребятишек. Мужчины свозили уцелевшее имущество коммуны к «главной палатке» с тем, чтобы наутро поделить его между собой и разъехаться в разные стороны. Работали при лунном свете почти в полном молчании. Люди как тени бродили по разрушенному лагерю.
Утром, как только взошло солнце, у «главной палатки» состоялось последнее собрание коммунаров, на котором был произведен раздел общественного имущества.
— Мы еще посмотрим, чья возьмет! — сказал Василий Грибакин в своей последней речи, но ему возразил чей-то глухой и подавленный голос из толпы:
— Чего уж смотреть... Всё уж видно: кончилась наша коммуна... Нету коммуны...
— Коммуны нет, так коммунары остались! — воскликнул Грибакин. — А коммунары не отступают даже под угрозой смерти! Враг объявил нам войну. Через горы трупов он рвется к старой жизни, к прежнему господству над народом. Но это ему не удастся! Мы, горстка питерских рабочих, отрезанных от своей пролетарской семьи, должны повести себя так, чтобы находящиеся от нас за тысячи километров питерские рабочие, видя наши дела, сказали бы: «Узнаем своих братьев. Они и на Алтае остались такими же борцами, какими были в Петрограде»,
— Вот ты плачешь и складываешь руки, — продолжал Грибакин, обращаясь к коммунару, который сказал: «Кончилась наша коммуна». — Но не о конце ведь надо говорить, а о перерыве. Наш мирный труд прервался борьбой, открытой, кровавой борьбой с врагом. И в этой борьбе мы — про-
428


летарии Питера — должны занять здесь, на Алтае, первое место.
Василий Грибакин в своей речи прекрасно выразил настроение передовой части обуховских коммунаров. После него со взволнованными речами выступали и другие коммунары. Они клялись не падать духом от первой неудачи и беспощадно бороться с врагами Советской власти до полной победы.
Это собрание обуховских коммунаров, происходившее в июле 1918 года на «улице» разгромленного поселка Первого российского общества землеробов-коммунаров, было последним. На нем, по существу, кончается история алтайской коммуны.
Горные орлы
На другой день после налета бандитов начался разъезд коммунаров по алтайским деревням. Вопреки строгому наказу атамана Щербакова, пытавшегося распылить петроградских рабочих-коммунаров по краю, они разъезжались по 5 и даже по 10 семей, а в деревне Снегирево поселилось свыше 20 семей. Некоторым коммунарам удалось впоследствии организоваться в маленькие, числом 5—10 хозяйств, сельскохозяйственные коллективы. В алтайских деревнях эти карликовые коммуны сыграли большую революционную роль, служа примером для местного крестьянства при переходе к новой, колхозной жизни. Большинство же обуховских коммунаров, так же как и рабочие двух других петроградских коммун, стало активными участниками разыгравшейся на Алтае гражданской войны. Лишь только начались бои с контрреволюцией, коммунары взялись за оружие.
В конце 1918 года в селениях Никольском и Высокогорке (Кара-Булак) были организованы первые подпольные большевистские ячейки, которые поставили главной своей задачей свержение колчаковской власти. Эти партийные ячейки стали руководящим и объединяющим центром всех коммунаров, разбросанных в горах Алтая. Под их руководством коммунары вели среди алтайского населения большую работу, опираясь на бывших фронтовиков, на бедноту из русских переселенцев и казахов и на революционные элементы казачества.
В Красивой волости коммунары были связаны с только что вернувшимся с фронта крестьянином Никитой Ивановичем Тимофеевым, мордвином по национальности, организовавшим в своей волости боевые подпольные ячейки.
429


В селе Никольском в большевистском подполье активно работал кузнец Михалкович, старый обуховец, связанный с партийной организацией горняков в городе Зырянске.
В деревне Осочка у коммунаров тоже была своя ячейка.
Крупная большевистская ячейка работала и в Снегиреве, где скопилось особенно много петроградских рабочих.
Революционное влияние питерских рабочих охватило почти весь округ. Поселившись в алтайских деревнях и селах, они стали неутомимыми агитаторами за свержение колчаковской власти, а когда пришло время, выступили с открытым призывом к оружию.
Вместе с бедняцко-середняцкой частью крестьянства они участвовали в ряде вооруженных восстаний против ненавистной колчаковской власти.
В январе 1919 года в деревне Осочка коммунары подняли первое восстание. Повстанцы разоружили колчаковскую милицию, вооружились сами и целые сутки сдерживали натиск подоспевших белогвардейцев. Но силы оказались неравными, и восстание окончилось неудачей.
Карательный отряд казаков, заняв Осочку, учинил над повстанцами кровавую расправу. Всё взрослое мужское население выстроили шпалерами вдоль главной улицы. Затем принялись за остальных. Каждый двадцатый, стоявший в ряду, был здесь же расстрелян, каждый десятый — выпорот шомполами.
Своим зверством бандиты рассчитывали запугать население и тем предотвратить возможные революционные вспышки. Однако уцелевшие от боев и репрессий повстанцы не сложили оружия. По инициативе коммунаров они объединились в партизанский отряд и ушли в горы. Не прекратили своей работы и большевистские подпольные ячейки, которые стали создавать из местных крестьян новые вооруженные отряды.
25 мая 1919 года в селении Высокогорка (Кара-Булак), в центре казахских кочевий, собрался съезд представителей 86 партизанских ячеек, объединявших свыше 1700 революционно настроенных, готовых к борьбе товарищей. Прошедший под руководством обуховских коммунаров съезд принял решение о подготовке вооруженного восстания. Подготовка велась тщательно и серьезно в течение нескольких месяцев. Однако за 10 дней до начала восстания, 14 сентября, колчаковская милиция арестовала в Снегиреве около 100 человек, в числе которых находились 28 обуховцев.
Колчаковцы выделили коммунаров из общей массы арестованных и 15 сентября отправили в Бухтарминскую станицу. В пути озверелые белогвардейцы подвергли комму-
430


наров чудовищным издевательствам и пыткам. Они били арестованных прикладами, кололи штыками (старались не до смерти), плевали в лицо. В одном месте бандиты подвели коммунаров к обрыву и, выстроив в ряд, приказали молиться. Начальник конвоя скомандовал:
— По проклятой коммуне, взвод — пли!
Раздался залп. Пули со свистом пронеслись над головами коммунаров; белоказаки намеренно стреляли мимо, они не хотели так скоро расстаться со своими жертвами.
Коммунаров повели дальше. Стойко и мужественно сносили они нечеловеческие муки, твердо уверенные в том, что умирают за великое революционное дело, которое рано или поздно победит, несмотря на временное торжество обезумевшего врага. Босые, окровавленные, в разорванных рубашках, они чувствовали себя сильнее своих палачей.
Раздирая слипшиеся от крови ресницы, едва различая лица своих товарищей, Василий Грибакин говорил им:
— Нас они могут убить... Но коммуну, идею коммуны не убьют никогда... То, что не удалось нам, всё равно сделают наши братья, жены, дети наши...
Сильный удар прикладом свалил Грибакина с ног. Поднятый товарищами, он через минуту прерывающимся голосом заговорил опять:
— Вот у меня остаются четыре сына... — печальная улыбка осветила обезображенное лицо Грибакина, — четыре сокола. Они увидят жизнь... настоящую, счастливую...
К вечеру истерзанных коммунаров привели в Бухтарминскую станицу, где им учинили грубый допрос и заперли в стоявшую на берегу реки старинную крепость.
На следующий день арестованных повели в станицу Ульбинскую и по дороге в двух верстах от Старо-Александровского поселка расстреляли. Расстреливали из дробовиков и обрезов. Перед расстрелом долго и жестоко глумились: били плетьми, кололи штыками, рубили шашками руки, ноги, рвали уши, языки, выкалывали глаза, вспарывали кинжалами животы! И еще живых бросили в ров и засыпали камнями.
Казнь 28 коммунаров свершилась 16 сентября, а 24 сентября в районе Снегирева, Бухтармы и станицы Ульбинской вспыхнуло подготовленное ими восстание. Несколько дней длились кровавые схватки. Но повстанцы опять потерпели тяжелое поражение. Восстание 24 сентября стоило коммунарам особенно больших жертв: в селе Солонцовка расстреляли 23 коммунара, в Зыряновске  —  17, в Березовке  —  10 и столько же в Больше-Нарымске.
Враги торжествовали свирепо, но недолго. На грабеж и
431


кровавый разгул белогвардейцев алтайское крестьянство под руководством большевиков-коммунаров отвечало новыми восстаниями, организацией новых партизанских отрядов.
Из уцелевших от трех коммун петроградских рабочих организовался боевой партизанский отряд «Горные орлы», в который влилось много крестьян. Под начальством своего славного командира Никиты Тимофеева «Горные орлы» отважно сражались с белогвардейскими бандами и нанесли большой урон армии «верховного правителя» Колчака, покрыв себя неувядаемой славой.
Впоследствии они соединились с регулярными частями Красной Армии.
В конце 1919 года красные дивизии с боями подступали к Семипалатинску. Белая власть в городе висела на волоске. Но перед гибелью колчаковские банды спешили упиться кровью беззащитного населения: каждую ночь из переполненных тюрем увозили они на расстрел группы арестованных.
В то время в Семипалатинске жило около 40 семей петроградских рабочих, бывших коммунаров. Многие мужчины из этих семей боролись в партизанских отрядах, некоторые сидели в тюрьмах, часть же была связана с работающей в городе подпольной большевистской организацией.
Большевики Семипалатинска вели среди рабочих и солдат местного гарнизона активную агитацию за вооруженное восстание. В ноябре они связались с отрядом из партизанской армии народного героя Е. М. Мамонтова и при его поддержке подняли восстание, освободили из тюрем политических заключенных и восстановили в Семипалатинске Советскую власть.
В первых рядах повстанцев боролись и обуховские коммунары.
Вскоре после этого в Семипалатинск вступили части Красной Армии. Колчак был разбит. Белые банды стремительно покатились к границе.


ЗАВОД „БОЛЬШЕВИК”


НА ПУТЯХ К КОММУНИЗМУ
Мечи — на орала!
Отгремели кровопролитные бои на фронтах гражданской войны. Одержав победу над многочисленными врагами, молодая Советская республика приступила к мирному строительству.
Нелегко далась народу победа над белогвардейцами и иностранными интервентами. Страна была до крайности разорена.
С исключительной силой народная социалистическая сущность молодого пролетарского государства проявилась в широко и смело развернувшихся мероприятиях Советской власти по восстановлению разрушенного длительной войной народного хозяйства.
Едва лишь кончилась гражданская война, как над измученной страной раздался ленинский клич: «Всё для народного хозяйства!»
Ленин, партия призывали народ с такой же энергией и беззаветным самоотвержением, с каким он боролся на кровавых фронтах, повести борьбу на бескровном фронте с разрухой и голодом. «Вне этого спасения нет, — учил В. И. Ленин.  — ...мы будем побиты, если мы не добьемся восстановления нашего хозяйства».1
В стране закипела созидательная работа. Советский народ показал в ней чудеса, равные тем, которыми он поразил мир в только что закончившейся войне. Россия принадлежала рабочим и крестьянам, и только они могли спасти ее от хозяйственной катастрофы и вывести на широкую дорогу социализма. Эта ленинская мысль овладевала сознанием миллионов, удесятеряла силы народа.
Вместе со всей страной вышел на новый фронт и коллектив Обуховского завода. Нужно было покончить с разрухой, наладить бесперебойную работу всех цехов. Самое главное —
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 31, стр. 468.
28*
435


нужно было переводить завод на новые рельсы, подготовить к выполнению новых задач, которые встали перед заводом в результате победы Октябрьской социалистической революции.
Руководителям завода, его партийной организации предстояло выкорчевать остатки и пережитки старых эксплуататорских порядков бывшего казенного завода и организовать производство на новых, социалистических началах.
Успешное решение новых задач требовало от коллектива высокой классовой сознательности и исключительного трудового напряжения. С фронтов гражданской войны возвратились на завод демобилизованные красноармейцы, победители Колчака, Юденича, Деникина, Врангеля. Закаленные в боях с врагами Советской власти, они стали надежной опорой партийной организации. Среди них были Д. И. Киевский (вскоре его избрали секретарем парткома), А. Квартальнов, Н. Иванов, Ф. В. Вершинин, С. Боровков, Ф. Н. Садиков, А. Ф. Лаврентьев, А. В. Ильин, И. Ф. Федоров, А. А. Прокофьев, И. Р. Вершинин, Н. С. Киссель, П. А. Иванов, С. И. Шульга, А. Н. Наумов, А. А. Чирков, Н. И. Малышев.
Несмотря на огромные трудности восстановительного периода, среди рабочих не было уныния. Обуховцы радостно смотрели в будущее, в которое безгранично верили. То время было прекрасно и замечательно тем, что оно воспринималось народом-победителем как утро новой жизни.
Гордость победителей, сильно развитый в годы революции дух коллективизма, выработанная в самоотверженной борьбе привычка подчинять личное общественному, преданность идеям Октябрьской революции, за которые они пролили кровь и принесли тяжелые жертвы, — всё это создавало в советском человеке высокую и чистую морально-политическую настроенность, которая и помогала преодолевать все трудности.
В 1921 году на заводе работало около 3000 рабочих и 23 инженера. Эти люди во главе с партийной организацией, в которой насчитывалось до 300 коммунистов, и начали восстанавливать завод.
На преодоление трудностей обуховцев мобилизовала партийная организация. Особенно выделялись своей активностью и опытностью вернувшиеся с фронта старые обуховские большевики.
Работая в цехах, большевики показывали примеры честного, самоотверженного отношения к труду. Группируя вокруг себя беспартийных рабочих, они воспитывали в них
436


Перекуем мечи на орала.
Скульптура Е. В. Вучетича.


чувство социалистического хозяина — хозяина своего станка, цеха, завода.
На заводе стали создаваться постоянные производственные ячейки, ударные рабочие группы, которые были названы коммунистическими. Ударные группы вскоре добились значительного повышения производительности труда и явились предвестниками движения ударников первых пятилеток.
Приближалась пятая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.
5 ноября 1922 года в «Петроградской правде» было напечатано приветствие В. И. Ленина питерским рабочим.
«Дорогие товарищи! — говорилось в опубликованной телеграмме. — От всей души поздравляю вас с пятилетним юбилеем Октябрьской революции и желаю, чтобы мы следующее пятилетие боролись на мирном фронте с таким же успехом, как до сих пор на военном.
С лучшими приветами и пожеланиями
Ваш В. Ульянов (Ленин)».
Приветствие дорогого Ильича глубоко взволновало весь революционный Питер. На заводах, фабриках, в учреждениях проходили митинги. Петроградский Совет по ходатайствам заводских коллективов вынес постановление о переименовании ряда промышленных предприятий, носивших имена своих бывших хозяев-капиталистов.
«Шаг за шагом, черта за чертой, — говорилось в постановлении, — мы будем стирать надписи старого времени... В день пятой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции сорвем с наших заводов позорные имена эксплуататоров рабочего класса... С новой силой загорятся горны, с новой силой застучат станки, с новой силой возьмутся рабочие за восстановление своего хозяйства, вдохновляемые воспоминаниями о великой борьбе...»
По решению Петроградского Совета вместе с другими предприятиями был переименован в те дни и Обуховский завод. Он не принадлежал частным капиталистам и не носил никогда имени эксплуататора. Обуховцы чтили и уважали основателя своего завода патриота и талантливого инженера-изобретателя Павла Матвеевича Обухова. Но история старого Обуховского завода кончилась. Началась новая история. Заводу нужно было новое имя.
Демонстрируя свою безграничную преданность Коммунистической партии и решимость под ее руководством бо-
438


роться за социализм, обуховцы решили дать своему родному заводу славное имя «Большевик».
Пятую годовщину Октября трудящиеся завода ознаменовали большим производственным успехом: ввели в строй пятитонную мартеновскую печь — первую на заводе и вторую в Петрограде. До этого в огромном промышленном городе работала всего одна мартеновская печь на Путиловском заводе.
Сталелитейное производство на «Большевике» было возрождено. Честь этой победы в значительной степени принадлежит старым мастерам «огненного дела» плавильщикам Егору Ильину, Василию Сергееву, литейщикам Василию Андрееву, Емельяну Тимофееву, мастерам Федору Макарьину, Федору Шаркову и другим.
С пуском мартеновской печи завод стал получать качественную сталь, необходимую для выполнения жизненно важных заказов Советской страны.
Возобновилось отечественное тракторостроение. Начатое еще в 1918 году производство тракторов на заводе было прервано гражданской войной. Из полученного заказа в 2000 тракторов завод успел сделать всего три машины, но и те пошли не на мирные поля, а на Петроградский фронт.
И вот теперь завод получил возможность вернуться к почетному мирному делу. С огромным подъемом снова взялись обуховцы за изготовление тракторов.
Еще на VIII съезде партии Ленин сказал: «Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы: «Я за коммунию» (т. е. за коммунизм)».1 Обуховцы гордились тем, что они первыми открыли этот ленинский счет. Но как много еще надо было сделать, чтобы прекрасная ленинская мечта осуществилась!
Перед заводом «Большевик» встали огромные трудности: не хватало материалов и топлива, отсутствовали специальное оборудование и опытные кадры, люди испытывали тяжелые материальные лишения, голод. Чтобы преодолеть эти трудности, от тракторостроителей потребовалось много сил и энергии.
1 мая 1923 года во главе праздничной колонны демонстрантов завода шел новенький гусеничный трактор. Трудящиеся Петрограда горячо приветствовали зачинателей отечественного тракторостроения.
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 29, стр. 190.
439


Летом того же года завод послал в Москву на Всероссийскую сельскохозяйственную выставку свой трактор НР-75, который был удостоен почетного диплома 1-й степени.
«Большевик» продолжал развивать производство тракторов, совершенствуя старые и создавая новые конструкции, участвуя в социалистическом преобразовании сельского хозяйства.
25 сентября 1925 года газета «Ленинградская правда» сообщала о новом успехе советских тракторостроителей. «Завод «Большевик», — писала газета, — впервые построил полуторатонный трактор, отличающийся от существующих систем своей поворотливостью, увеличил его производительность при вспашке. Этот трактор нагруженный ходит со скоростью 12 км в час по полям, грунтовым дорогам и болотам. Достигается это тем, что колеса трактора заменяются гусеницами. В сельском хозяйстве трактор «Большевика» может быть приспособлен к пахоте и к перевозке грузов, молотьбе и другим работам. Он вспахивает (при пахоте трехлемешным плугом) четверть десятины в час, расходуя горючее и смазочные масла на 5 рублей за десятину. На днях в Москве с успехом закончились испытания нового трактора».
В августе 1925 года завод показал на автомобильной выставке в Ленинграде опытный трактор HP-20. С Манежной площади, где была выставка, трактор «Большевика» с грузовым прицепом прошел по улицам города до Поклонной горы.
Трактор за трактором выходили из ворот завода «Большевик». Здесь были и крошечные 5-сильные, и средние 40-сильные, и самые мощные по тому времени 75-сильные машины. Грохоча гусеницами и попыхивая дымком, они горделиво выкатывались на Шлиссельбургский тракт. Нередко здесь же стихийно возникали митинги, после которых строители тракторов демонстрировали перед собравшимися новые машины.
Потом стальная конница уходила в свои трудовые походы. Тракторы с маркой завода «Большевик» поднимали землю в сельскохозяйственных коммунах и государственных хозяйствах, работали на полях «Сахаротреста», в подсобных хозяйствах завода, на осушении болот и добыче торфа.
Среди строителей первых советских тракторов и организаторов тракторостроения на заводе «Большевик» были слесари-испытатели двигателей и обкатки тракторов А. Н. Лундышев, И. С. Андреев, Котрехов, В. В. Комаров, Федоров; мастера Тюрин, Семенов, Губенко, Воробьев; бригадиры
440


ТРАКТОРЫ ЗАВОДА „БОЛЬШЕВИК“ ПРОИЗВОДСТВА 1919—1923 гг.


Сюрнов, Иванов; начальник цеха Г. П. Каргополов; его помощники Щербаков, Тупицын. Вместе с ними трудились и многие другие энтузиасты тракторостроения — рабочие, мастера, бригадиры, инженеры, техники.
Первые сотни «стальных коней» проложили дорогу массовому производству отечественных тракторов в Советском Союзе. Вскоре в решение этой исторической задачи включился и другой промышленный гигант Ленинграда — завод «Красный путиловец».
В 1924 году, спустя 5 лет после выпуска первых тракторов Обуховским заводом, «Красный путиловец» вышел на первомайскую демонстрацию, имея во главе колонны пять тракторов «Фордзон-Путиловец» своего производства. Постепенно «Красный путиловец» развернул массовое производство тракторов в больших масштабах, оставив далеко позади себя зачинателей этого дела — обуховцев.
Тракторы не были единственной новой продукцией, которую стал выпускать завод после окончания гражданской войны.
В 1922 году на завод «Большевик» поступил заказ на изготовление авиамоторов. До тех пор ни один завод в стране выпуском такой продукции не занимался.
Делать авиамоторы оказалось еще труднее, чем тракторы. Строители первого трактора имели образец — американский трактор типа «Холт», который копировали. Образца авиамотора на заводе не было. Да и задача была иная: нужно было создать свой, оригинальный, русский авиамотор. Приходилось начинать всё сначала. Шли на ощупь. Ошибались. Терпели неудачи.
Наконец 1 ноября 1923 года первый русский авиамотор был готов. Испытание его прошло успешно. «Счастлив донести,  — телеграфировал в Москву директор завода Серов, — что изготовленный «Большевиком» к первому ноября первый русский авиамотор благополучно выдержал пробное заводское испытание».
Высший совет народного хозяйства поздравил коллектив завода с удачным испытанием первого русского авиамотора новейшей конструкции и выразил уверенность, что энергия рабочих, инженеров и руководителей завода увенчается новыми успехами.
В одном из документов того времени так оценивалась роль завода в развитии советской авиации: «Дружными усилиями рабочих, технического персонала и служащих завода «Большевик» создан первый русский мощный авиамотор. Это событие имеет колоссальное значение для развития
445


советской авиации, так как оно наглядно показало, что мы отмежевываемся от опеки западной техники и вышли на самостоятельный путь моторостроения».
В честь рабочих и служащих завода «Большевик» первому самолету с русским мотором, совершившему блестящий перелет по маршруту Москва—Смоленск—Ленинград—Москва, было присвоено наименование «Ленинградский большевик».
Весь мир с огромным интересом следил за перелетом советских авиаторов по маршруту Москва—Пекин. В полете участвовало шесть машин: четыре «Юнкерса» с моторами иностранного происхождения (германским, французским и английским) и два самолета с моторами Р-1, изготовленными на заводе «Большевик». На этих самолетах летели известные советские летчики Громов и Восковойнов.
Преодолев все трудности длительного полета, советская экспедиция благополучно достигла Пекина.
26 сентября 1925 года трудящиеся «Большевика» встречали у себя на заводе участников исторического перелета. По этому случаю состоялось торжественное собрание, на котором начальник экспедиции Шмидт сказал:
— До сего времени наша авиация вынуждена была пользоваться моторами заграничных фирм. Выпуск заводом «Большевик» авиамотора, выдержавшего испытания в последнем перелете, произвел большой и неожиданный эффект. Русскому мотору пришлось вступить в соревнование со старым, не имевшим конкурентов французским мотором «Сальмон», имеющим мировую известность английским мотором «Мидней-Пум» и испытанным, нашумевшим своей известностью мотором германской фирмы БМВ. И что же? В результате, немецкий мотор сдал уже в Ново-Николаевске — в 3 тысячах километрах от Москвы: у него скрошились шестерни и в Улан-Баторе пришлось сменить ряд частей. Был перебой и с русским мотором Л-Б: у него лопнула шляпка маслопроводной трубки, отчего произошла утечка масла. Но в остальном наш русский мотор показал исключительную устойчивость и максимальную продолжительность работы. Он работал не хуже, а лучше, чем однотипный с ним американский мотор «Либерти».
Летчики Громов и Восковойнов в своих выступлениях заверили рабочих в том, что, если им дадут возможность выбирать, они, не задумываясь, возьмут самолеты с русским мотором «Большевика».
С чувством гордости и глубокого удовлетворения слушали работники завода слова участников перелета Москва—
446


Группа рабочих, мастеров и инженеров завода „Большевик", принимавших активное участие в строительстве
первых советских тракторов.
Пекин. Особенно радовались общему успеху те, кто своими руками строил первые русские авиамоторы: рабочие Мошков, Бек, Бабанин, Трушевский, Дедов, мастера Шарапов, Кияк, моторист Смирнов, инженеры Рожков, Магдесеев, Фирсов, Пальмин и другие.
Это был большой успех коллектива завода, успех всего советского рабочего класса, борющегося под руководством Коммунистической партии за экономическую независимость и могущество родной страны.
В первые дни января 1924 года завод «Большевик» получил новый заказ — изготовить поковки четырехсаженных коленчатых валов для первенца советской электрификации Волховстроя. Ленинский план электрификации России (ГОЭЛРО) начинал претворяться в жизнь! Коллектив завода считал для себя честью участвовать в этом историческом деле.
Под руководством старшего мастера кузнечного цеха А. Д. Агеева успешно прошла проковка 1500-пудовых болванок. Хорошо справился со своей задачей и механический цех. Заказ Волховстроя был выполнен.
Вдохновляло и умножало силы работников завода постоянное внимание к их работе В. И. Ленина, сознание того, что у руля родной страны стоит великий Ленин, ведущий народ к новым победам.
По ленинскому пути
В истории Обуховского завода есть страницы, которые как драгоценная алмазная россыпь ярко выделяются в общем пласте исторических фактов, явлений, событий, составляющих славу и гордость завода. Это страницы, связанные с В. И. Лениным.
Еще в конце прошлого века — с первого появления Ленина па исторической арене — свет его идей, как луч далекого маяка, упал на мрачные стены казенного завода, осветил глухие, темные углы Невской заставы, проник в сознание передовых людей завода. Уже тогда на заре русской революции на рабочую окраину царской столицы, в цехи заводов, в бедные жилища обуховцев стали проникать ленинские произведения, здесь появились первые ученики Ленина, возникли первые ячейки ленинской партии. А когда наступил великий 1917 год, обуховцы увидели Ленина у себя на заводе.
448


На том трудном и сложном пути, который прошли рабочие завода от Февраля к Октябрю, не было ни одного дня, когда бы не звучало в грохоте событий ленинское слово, пусть и не всеми сразу понятое и принятое, но всегда кристально чистое и правдивое, мудрое, как жизнь, пламенное, властно встряхивающее человеческое сознание и ставящее всех и всё на свои места.
В ходе революционной борьбы под влиянием ленинских идей, под воздействием организаторской работы Коммунистической партии, руководимой Лениным, обуховцы сумели преодолеть вредное влияние действовавших среди них враждебных пролетариату партий и сыграть важную роль в Октябрьской социалистической революции и в защите ее завоеваний.
Под непобедимым ленинским знаменем проходила и вся дальнейшая жизнь коллектива завода.
Все знали: каждый новый декрет Советской власти, выражающий сокровенные думы трудящихся и отвечающий их кровным интересам, это декрет ленинский; каждый новый успех советского народа на внутреннем и международном фронтах достигнут под руководством Ленина; каждый шаг страны, сделанный партией, народом, молодой Республикой Советов по новому пути, освещен светом ленинского учения — ленинизма. Поэтому и не было ни у кого сомнения, что этот шаг — правильный. Ленин и Советская власть, за которую было пролито столько крови, были неразделимы. Любовь народа к Советской власти, к новому строю жизни олицетворялась в любви и преданности Ленину, в трогательной заботе о своем дорогом учителе и вожде.
Но успехи строительства новой жизни омрачались тяжелой болезнью В. И. Ленина. Связь вождя с народом была так тесна, начавшаяся новая жизнь так неразрывно связана с его деятельностью, что советские люди не могли представить себе жизни без Ленина.
Люди завода, как и весь советский народ, с напряженным вниманием и глубокой душевной тревогой следили за ходом тяжелой болезни Ильича. В марте 1923 года коллектив «Большевика» послал Ленину телеграмму с пожеланием скорейшего выздоровления.
На протяжении многих месяцев на заводе читали бюллетени о состоянии здоровья Ленина, переживая частую смену надежд и отчаяния, горя и радости. Неумолимая болезнь то ослабевала, то усиливалась, угрожая навсегда погасить дорогую народу жизнь Ильича. Как радостно было узнать из газет сообщение М. И. Калинина делегатам XI Всерос-
29 М. Д. Розанов
449


сийского съезда Советов о том, что здоровье Ленина идет на поправку. «Ленин будет жить!», «Ленин скоро приступит к работе!» — слышались всюду обрадованные голоса.
5 января с завода была отправлена еще одна телеграмма: «Москва. Кремль. В. И. Ленину. Ждем скорейшего выздоровления, дорогой вождь. Рабочие „Большевика”».
И вдруг грянула страшная весть: Ленин умер!
Известие о смерти Ленина пришло в Петроград 22 января и погрузило город в траур и глубокое горе. Разворачивая дрожащими от волнения руками траурные номера газет, люди не хотели верить случившемуся. В цехах завода, на улицах, в квартирах рабочие и работницы, старики и дети собирались группами и, плача, по нескольку раз слушали режущие сердце слова Обращения Центрального Комитета РКП(б):
«Никогда еще после Маркса история великого освободительного движения пролетариата не выдвигала такой гигантской фигуры, как наш покойный вождь, учитель, друг. Все, что есть в пролетариате поистине великого и героического — бесстрашный ум, железная, несгибаемая, упорная, все преодолевающая воля, священная ненависть, ненависть до смерти к рабству и угнетению, революционная страсть, которая двигает горами, безграничная вера в творческие силы масс, громадный организационный гений, — все это нашло свое великолепное воплощение в Ленине, имя которого стало символом нового мира от запада до востока, от юга до севера».1
Да, именно таким знали Ленина рабочие завода «Большевик», когда в 1917 году и в годы гражданской войны боролись под его руководством за власть Советов. Таким мудрым, несгибаемым, вечно горящим и воспламеняющим других.
Безысходная скорбь поднималась из самой глубины сердец. В тракторной мастерской состоялся траурный митинг. Огромное помещение не могло вместить всех желающих. Страстно, горячо, не сдерживая слез, говорили выступавшие ораторы:
— Мы клянемся довести дело Ленина до конца, — говорил котельщик Ильин.
— Мы ответим на смерть Ильича вступлением в партию и под ее руководством пойдем к победе социализма! — говорил паропроводчик Раков.
Молотобоец Сафронов предложил установить на заводе памятник Ленину.
1 «КПСС в резолюциях...», ч. I. Госполитиздат, 1954, стр. 804—805
450


Мемориальная доска в память выступления В. И. Ленина на Обуховском заводе в 1917 г.
«Мы, рабочие и работницы завода «Большевик», постановляем, — говорилось в принятой резолюции. — Мировой пролетариат в лице В. И. Ленина понес неоценимую утрату, как учителя, вождя и друга. Владимир Ильич умер, но его идеи с нами. Они приведут нас ближайшими путями в царство социализма. Мы, верные заветам Ильича, еще больше укрепим наш союз с крестьянством, крепче сомкнем свои ряды вокруг РКП (б) и начатое дело доведем до победоносного конца. Мы ходатайствуем, чтобы колыбель нашей со-
циалистической революции — Петроград носил почетное имя товарища Ленина и сам товарищ Ленин был похоронен в том городе, откуда руководил революцией.
Да здравствует ленинизм! Да здравствует мировая социалистическая революция! Да здравствует союз рабочих и крестьян!»
25 января морозным ранним утром делегация рабочих завода «Большевик» в составе товарищей Вострикова, Володичева, Киселева, Шлыкова и Губенко выехала в Смольный. В двенадцатом часу того же дня траурная делегация Петрограда, Петроградской губернии и Балтийского флота колонной в 1400 человек вышла из ворот Смольного и в два часа дня специальным поездом отбыла в Москву.
Трудно передать то душевное состояние, в котором ехали делегаты в Москву на похороны Ильича. Много было передумано, перечувствовано ими под стук колес траурного поезда. Одна за другой вставали перед глазами картины
29*
451


недавнего прошлого, когда они видели живого Ленина, слушали его незабываемые речи, шли по одному его слову в бой,
В Петрограде и по дороге в Москву делегаты были свидетелями потрясающих картин народного горя. Но то, что они увидели в самой Москве, такого океана человеческой скорби им не приходилось видеть никогда.
И не только в Москве. По всей стране катились в те дни волны этого океана. Они прокатились по Европе и Азии, по всему земному шару, ибо то, что свершилось — смерть Ленина, не могло не затронуть самых глубин народного сознания, души и сердца народов, для которых Ленин был всем и которому отдал себя без остатка.
27 января, в воскресенье, в 4 часа дня состоялись похороны Владимира Ильича Ленина на Красной площади в Москве.
...Стоял жестокий тридцатиградусный мороз. Обжигающий ветер метался по одетым в траур улицам Невской заставы. От инея побелели крыши и стены домов, а деревья словно надели саван.
Построившись в колонну, рабочие «Большевика» пошли на Марсово поле, чтобы принять участие в гражданской траурной манифестации петроградского пролетариата. Киссель, Зубарев, Пашкевич, Суббоч и другие товарищи, выделенные парткомом для организации шествия, обходили ряды демонстрантов, вовремя сменяли озябших людей, несших знамена, венки, плакаты, портреты вождя, обвитые черным крепом. Красные полотнища боевых знамен, обрамленных траурной лентой, колыхались над черной людской рекой, тихо играл оркестр. Колонна пестрела плакатами и лозунгами:
«Он умер для врагов, для нас он жив!..»
«Будем похожими на Ленина!»
«Еще теснее сплотимся вокруг РКП(б)!»
«Жить и умереть за ленинизм!»
«Наш ответ на смерть Ленина — новые тысячи рабочих в ряды РКП(б)!»
Ровно в 4 часа дня колонна завода «Большевик» подошла к Садовой улице. В этот момент грянул первый выстрел орудийного салюта. Колонна остановилась. Люди замерли. Загудели, словно зарыдали, гудки заводов и фабрик. До самой земли склонились боевые знамена. Гул голосов, как стон, прокатился по людским рядам. А залпы прощального салюта всё гремели один за другим, гудки всё гудели, разрывая густой стылый воздух и переполненные горем человеческие сердца.
452


Стемнело, когда колонна «Большевика» вышла на Марсово поле. Первое, что увидели продрогшие люди, были костры. Их было столько, сколько лет прожил Ленин, — 53. Огни костров бросали багровые отблески на алые полотнища знамен, на суровые, печальные лица людей, на заиндевелые громады возвышающихся по краям поля зданий. Глядя сквозь слезы на костры, такие горячие и нужные в этот жестокий мороз, каждый мысленно переносился в Москву, на Красную площадь, где в те минуты хоронили дорогого Ильича, дороже и. любимее которого не было на свете. Каждый думал, что Ленин, хотя и умер, но навсегда остался с народом, среди людей, которых он так любил и которым помог отвоевать по праву принадлежащее им счастье.
А потом на Марсовом поле зазвучал торжественный, мужественный, светлый «Интернационал» — гимн революционной борьбы и вечно живой жизни.
Навсегда запомнились рабочим завода «Большевик» — участникам траурной манифестации — эти минуты и эта незабываемая картина прощания с Ильичем. Огромное впечатление производили рассказы делегатов завода, ездивших в Москву. Один из них — Востриков — стоял у гроба Ленина в почетном карауле вместе с Ф. Э. Дзержинским, М. И. Калининым и другими соратниками Ильича.
В эти дни советские люди особенно почувствовали ответственность за то дело, которое оставил Ленин незавершенным, — дело строительства коммунизма.
Возбуждались ходатайства о присвоении имени Ленина отдельным предприятиям, организациям, военным и торговым кораблям и т. д. Имя Ленина стал носить комсомол, ленинцами стали называть юных пионеров.
С чувством огромного удовлетворения встретили трудящиеся решение Советского правительства переименовать Петроград в Ленинград.
Но самое главное, что родилось в траурные ленинские дни, это стремление миллионных масс народа удесятерить свои усилия по претворению в жизнь заветов Ильича, стремление лучших, наиболее передовых, преданных социализму людей помочь ленинской партии восполнить брешь, образовавшуюся в ее рядах со смертью Ленина. Все проходившие в эти дни собрания заканчивались подачей десятков и сотен заявлений трудящихся о приеме их в партию. Нередко заявления подавались целыми коллективами.
Так началось движение, известное в истории как ленинский призыв.
453


С конца января по март 1924 года в первый ленинский призыв от кадровых рабочих завода поступило свыше 300 заявлений с просьбой принять их в большевистскую партию. В числе первых приняты были лучшие рабочие «Большевика»: В. И. Воробьев, Г. Марченко, А. Лундышев, А. Шлыков, С. Цветков, Н. Бек, А. Прушевский, С. Изотов, Л. Байдер, И. Волчек, О. Будницкий, Н. Минин, А. Щагин, Г. Никонов, С. Солнцев, Ф. Виноградов, Г. Соколов, Щепщинский, А. Наумов, Колпаков, Никифоров, Глазунов, Е. Иванов, Г. Павлов и многие другие.
Во время ленинского призыва необычайно быстро росли и ряды комсомольской организации завода. В комсомол вступило свыше 100 молодых рабочих. Среди них Н. Конищев, Сухоцкий, Степанов и многие другие. Торжественно вступали в комсомол юные ленинцы-пионеры — подшефники «Большевика»: Елена Шилова, Антонина Короткова, Евгений Седов, Герман Алексеев, Федор Сунелик, Ефим Николаев, Николай Ревенков, Антонина Сергеева, Владимир Гайко и другие.
Характерным для тех дней был также бурный рост детского коммунистического движения. На заводе организовывались новые пионерские отряды, повышалась их активность в общественной работе.
В мае 1924 года в Москве собрался XIII съезд партии. На съезд вместе с группой ленинградских рабочих был послан и рабочий станочной мастерской Шлыков. По поручению коллектива «Большевика» и от имени коммунистов ленинского призыва товарищ Шлыков, выступая на съезде, сказал:
— Владимира Ильича нет сейчас с нами, но мы с его партией и под знаменем его партии, мы, товарищи, остались такими же преданными революции, бодрыми духом, верными заветам вождя нашего, с железной волей к победе.
Шлыков заверил партийный съезд, что коммунисты ленинского призыва, как и весь коллектив «Большевика», сумеют в любую минуту встать на защиту завоеваний Октябрьской революции, будут еще упорнее работать и учиться, чтобы осуществить ленинские заветы.
Вскоре на «Большевике» начали работать первые кружки по изучению трудов В. И. Ленина. Коммунисты и сотни беспартийных рабочих подписывались на собрание его сочинений. В цехах стали создаваться ленинские комнаты, появились портреты и бюсты вождя, витрины и выставки, посвященные жизни и деятельности Ленина.
454


Памятник В. И. Ленину на заводе. На постаменте высечены слова Ленина, посвященные Обуховской обороне.


21 января 1925 года  —  в годовщину смерти Ильича — на заводе состоялось собрание коммунистов, комсомольцев и беспартийных рабочих. После доклада «Год работы без Ильича» в партию было принято 158 передовых рабочих.
Со смертью В. И. Ленина возродились надежды у врагов Советской страны и врагов ленинизма. Однако вопреки этим надеждам советские люди — рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция — еще теснее сплотились вокруг Коммунистической партии и ее ленинского Центрального Комитета под знаменем марксизма-ленинизма.
Партия идейно и организационно разгромила троцкизм, изгнала троцкистов из своих рядов. Укрепилась в идейном и организационном отношении и парторганизация завода «Большевик», где немногочисленные сторонники троцкистской оппозиции получили решительный отпор.
Такой же отпор дали коммунисты завода представителям так называемой «новой», зиновьевской оппозиции, пытавшейся сбить партию и советский народ с ленинского пути.
Огромную помощь заводским большевикам в борьбе с троцкистско-зиновьевским блоком оказали приезжавшие на завод в 1926 году выдающиеся деятели Коммунистической партии и Советского государства М. И. Калинин и С. М. Киров.
Еще теснее сплачиваясь вокруг ленинского Центрального Комитета, коллектив завода вместе со всем рабочим классом страны уверенно выходил на передовые позиции строительства социализма.
В строю богатырей индустрии
После смерти В. И. Ленина вся деятельность Коммунистической партии, вся могучая энергия многомиллионного советского народа были направлены на выполнение ленинского плана построения социализма в СССР.
Еще в 1923 году XII съезд РКП(б) призвал рабочий класс страны направить свои усилия прежде всего на подъем тяжелой промышленности, «которая одна только может явиться прочным фундаментом действительно социалистического строительства».1
В составе делегации Петрограда, приветствовавшей съезд, был беспартийный рабочий с завода «Большевик»-
1 «КПСС в резолюциях...», ч. I, стр. 682.
456


Карпов. Тогда на съезде старый обуховец понял связь своего повседневного труда с великими целями социализма, провозглашенными ленинской партией.
Понимание этой связи постепенно распространялось в массах. Оно рождало стремление работать лучше, сделать больше. Оно толкало на поиски новых, более эффективных методов труда. Всё прочнее утверждался коллективизм в работе. С великолепной щедростью, самоотверженностью каждый отдавал свой труд общему делу.
Новое отношение к труду ярко проявилось в коммунистических субботниках.
На заводе проводились субботники по расчистке железнодорожных путей от снега, по вывозу овощей, заготовке дров, в пользу МОПРа, на разгрузочных работах в порту под лозунгом: «Нельзя отдавать советское золото иностранцам за простой судов!»
На субботниках был благоустроен сад «Спартак» — место отдыха и развлечений заводской молодежи. Особенно активными участниками субботников были комсомольцы.
Кроме материальных результатов, которые давали субботники, они имели и большое воспитательное значение: у участников появлялся дух коллективизма, дружбы и товарищеской взаимопомощи.
Коммунистическая партия воспитывала новое отношение к труду, чтобы внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход масс правило: «Все за одного и один за всех», как учил Ленин.
Именно по этому благородному принципу работала возникшая в 1928 году на заводе первая ударная бригада. Ее организатор — окончивший заводскую школу ФЗУ комсомолец Константин Воробей. В своей книге «Один за всех, все за одного» он так рассказывает о рождении бригады:
«Мы объединились в бригаду потому, что считали, что в те годы, в которые мы жили, нельзя было жить и работать по старинке, как жили и работали наши деды. Советский народ строил социализм, выполнял первый пятилетний план. Создавал мощную социалистическую индустрию, с помощью которой преобразовывал и отсталую нищую деревню, и всю страну. Масштабы всех этих работ были так огромны, а сроки для их выполнения так малы, что просто наивно было бы рассчитывать выполнить их, работая старыми методами, не преодолев отсталости в привычках и взглядах людей... В совместной работе мы искали и нашли полезное для себя и для общества... Жизнь для общего дела (а этим делом было для нас строительство социализма), коллективизм, дружба — вот
457


то главное, что мысленно написали мы на нашем знамени, когда объединились в бригаду».
В бригаду вступили Иван Бочешкин, Николай Бурин, Иван Васильев, Павел Грачев, Александр Жуков, Борис Козлов, Константин Мясников, Василий Отс, Петр Почепко, Александр Терешенок, Алексей Федоров и Андрей Шепелевич.
Тринадцать токарей стали пользоваться общим инструментом, и это во много раз сократило количество необходимого инструмента и дало экономию времени. Ударники стали получать один общий наряд, и это избавило мастера от лишнего труда в распределении работы. В бригаде была введена специализация, но каждый ее член мог работать на любом из 13 станков и выполнять любую токарную работу. Ударники пошли дальше: они стали работать «в общий котел», распределяя заработок поровну.
В дальнейшем токари Константина Воробья стали переходить во вновь организуемые или отстающие бригады в качестве бригадиров.
Тринадцать энтузиастов первыми на заводе подняли знамя, под которое скоро встали сотни, а потом и тысячи передовиков производства. Коллективный, по-новому организованный труд дал небывалую производительность и резкое повышение заработка. В короткий срок пример Константина Воробья и его товарищей убедил рабочих в преимуществах бригадной работы. Выступив застрельщиком социалистического соревнования на заводе, используя опыт первой в стране ударной бригады работниц фабрики «Равенство» и опыт ударников «Красного выборжца», бригада Воробья составила первый на заводе договор на социалистическое соревнование.
Через год в цехах «Большевика» были уже сотни ударных бригад. В них работали люди разных способностей, разного уровня развития и сознательности, и успехи их также были неодинаковые. Однако природа их всегда оставалась одна: новаторство, революционная ломка старого, дух коллективизма, созидания, творчества. В феврале 1930 года «Большевику» в социалистическом соревновании предприятий Ленинграда было присвоено звание ударного завода.
Движение ударничества, социалистическое соревнование всё время находились в поле зрения партийной, профсоюзной и комсомольской организаций завода. На примере той же бригады Константина Воробья можно видеть, как важно вовремя поддержать хороший почин, помочь его развитию,
458


„Галерка” — четвертый отдел мастерской, где работала первая ударная бригада К. А. Воробья.
укреплению и распространению. Секретарь партийной организации тракторного цеха, где работала первая ударная, член ВЦИК РСФСР И. Ф. Волчек был лучшим другом и первым защитником бригады от косности и бюрократизма. Ей постоянно помогали коммунисты: старший мастер цеха В. И. Воробьев, мастер участка И. В. Семенов и другие.
Партийная, профсоюзная и комсомольская организации, организуя и всячески стимулируя социалистическое соревнование, направляли усилия заводского коллектива на образцовое выполнение заданий Советского правительства. Новаторский дух, техническая мысль, рабочая смекалка, рационализация и изобретательство, советский патриотизм рабочих, инженеров, техников — всё было мобилизовано на борьбу за повышение производительности труда и снижение себестоимости, на борьбу за высокое качество и экономию во всем, на замену импортных материалов и оборудования отечественными и т. д.
Бурно развивающийся и совершенствующийся процесс производства, введение новой техники, автоматизация и
459


механизация требовали от рабочих технических знаний и культуры. Без этого нельзя было овладеть новой техникой, успешно выполнять всё более сложные ответственные задания социалистического государства.
Вот почему все годы социалистического строительства, особенно 30-е годы, прошли на заводе, как и во всей промышленности, под знаком массового технического обучения кадров.
В начале 1932 года коллективы «Большевика», «Красного путиловца» и других предприятий Ленинграда вызвали на социалистическое соревнование за овладение техникой, за всеобщее массовое техническое обучение коллективы ведущих предприятий тяжелой промышленности страны.
Выступая с этой инициативой, рабочие «Большевика» писали: «Творческий энтузиазм миллионных масс рабочего класса, его активность, величайший размах социалистического соревнования и ударничества, тысячи и десятки тысяч изобретений и предложений о рационализации производства выросли бы во много раз, если бы этому не мешал недостаток технических знаний».
В поход за знаниями были вовлечены массы. Технической учебой занималось больше половины всех работающих на заводе. Учились на технических курсах, в кружках техминимума, в школе бригадного ученичества, на курсах мастеров социалистического труда, в вечерних школах, техникумах, институтах.
В школах, на курсах, в кружках, а также непосредственно у станков, агрегатов проводились общественно-технические экзамены, обеспечивающие контроль за качеством и результатом учебы.
Овладевая техникой, приобретая технические знания, рабочие заметно повышали свою активность в выполнении промфинплана завода. Любое сложное задание становилось им по плечу. Знания помогали им успешнее бороться за уплотнение рабочего дня, лучшую организацию рабочего места, совмещение профессий и т. п. С ценной инициативой выступили расточник Удальцов, токарь Алексеев, фрезеровщица Ласточкина, первыми на заводе перешедшие на многостаночное обслуживание. Движение многостаночников вскоре распространилось по всему заводу.
Рабочие, инженеры, техники выдвигали тысячи рационализаторских предложений, сберегавших государству миллионы рублей.
Никогда в прошлом завод не знал такого бурного развития технической мысли и изобретательства, такого массо-
460


вого участия рабочих в усовершенствовании, в рационализации производства, как это имело место в годы предвоенных пятилеток. Из месяца в месяц, из года в год рационализаторы и изобретатели улучшали организацию производства, совершенствовали технологию, повышали производительность труда, поднимали качество продукции и снижали ее себестоимость, добивались экономии металлов и сырья.
Металлурги завода Знаменский, Чеботарев и Морозенский предложили при варке стали в мартеновских печах ввести «дуплекс-процесс», дающий возможность использовать возврат легированных сталей и экономить чугун. Когда это предложение провели в жизнь, оно дало заводу 500 тыс. рублей экономии в год!
Слесарь тракторного отдела А. М. Квартальнов применил новый способ заливки подшипников баббитом, что дало 50% экономии металла и позволило снизить брак до 2%.
В приказах директора завода отмечались замечательные достижения рабочих-рационализаторов Баженова, Павлова, Квартальнова, Бабанина и многих других.
Проводимые на заводе по инициативе партийной организации общественные смотры рационализации и изобретательства вызывали приток рационализаторских предложений, вскрывали новые резервы производства.
В 1937 году от рабочих поступило 2183 рационализаторских предложения, внедрение которых в производство дало заводу 1 млн. 593 тыс. рублей экономии. На следующий год было реализовано уже 3218 предложений, давших 2 млн. 577 тыс. рублей экономии. В 1939 году 3655 предложений рабочих-рационализаторов позволили заводу сэкономить 4 млн. 327 тыс. рублей.
В 1938 году заводу «Большевик» исполнилось 75 лет. Юбилей торжественно отпраздновали в заводском Доме культуры имени Ленина. На праздник снова, как и на юбилей Обуховской обороны в 1926 году, приехали старые большевики, ветераны революции и гражданской войны — бывшие обуховцы. Перед коллективом завода-юбиляра с взволнованной речью выступили бывший обуховский слесарь, основатель революционной социал-демократической организации на заводе Василий Андреевич Шелгунов и один из руководителей обуховских большевиков в 1917 году, первый директор завода А. А. Антонов. Тепло поздравили «Большевик» делегаты ряда заводов Ленинграда и других городов.
С огромным воодушевлением выслушали все собравшиеся приветствие верного друга и соратницы В. И. Ленина Надежды Константиновны Крупской.
461


«Дорогие товарищи рабочие и работницы завода «Большевик»,  — писала Крупская, — шлю вам горячий привет по случаю семидесятипятилетия вашего завода.
Я была когда-то связана с Обуховским заводом в то время, когда работала учительницей в Корниловской вечерне-воскресной школе в 1891—1896 гг. Это были годы, когда у нас в России стало расти рабочее движение, когда широко стали просыпаться к сознательной жизни рабочие массы, и мы, молодые марксисты, старались в те трудные времена вооружить рабочих теорией Маркса. Мы были глубоко уверены в том, что только идя по пути, указанному Марксом, рабочие победят, станут хозяевами жизни. Мы старались изучить как можно лучше их труд и быт. Нам, работавшим на Шлиссельбургском тракте, близка стала жизнь всех заводов тракта. Стали они нам родные. В числе этих заводов был и Обуховский завод.
Много лет прошло с тех пор. Страна наша стала страной социализма, несмотря на все старания внешних и внутренних врагов помешать социалистическому строительству.
Шлю вам, дорогие товарищи, горячий привет! Крепко надеюсь, что вы будете, засучив рукава... и дальше бороться за дело Маркса—Энгельса—Ленина, высоко поднимать знамя Коммунистического Интернационала».
С годами менялся облик старого завода. Строились новые цехи и лаборатории. Обновлялось оборудование. В борьбе за социализм росли новые люди. Росла и слава «Большевика». В годы строительства социализма он занимал почетное место в строю богатырей индустрии.
Завод обеспечивал высококачественными отливками и поковками советское турбо- и генераторостроение, судостроительную, нефтяную, химическую, угольную промышленность и другие ведущие отрасли народного хозяйства СССР.
Развивая замечательные традиции русских металлургов- патриотов П. П. Аносова, П. М. Обухова и Д. К. Чернова, завод из года в год совершенствовал свое сталелитейное производство, передавал свой опыт таким новым промышленным гигантам, как Уралмаш, Магнитогорский, Кузнецкий, Краматорский заводы. Школа металлургов «Большевика» явилась основой для развития сталелитейного производства на многих предприятиях страны, вступивших в строй в годы довоенных пятилеток.
Из добротного металла рабочие «Большевика» изготовляли крупные шаровые мельницы для угольной промышленности, генераторные валы для «Электросилы», гребные и
462


В день празднования 75-летия завода. На снимке (справа налево): А. А. Антонов — первый директор завода, один из руководителей обуховских большевиков в 1914—1918 гг.; В. А. Шелгунов; Д. Ф. Устинов  — директор завода, ныне секретарь Центрального Комитета КПСС; народная артистка СССР Е. П. Корчагина-Александровская; А. М. Искоз — председатель завкома; В. М. Рябиков — секретарь парткома, ныне заместитель председателя Совета Народного Хозяйства СССР.
дейдвудные валы для морских и океанских судов и многое другое. Коллектив завода с честью выполнил ответственные заказы московского метрополитена, дав первой советской подземной дороге эскалаторы, большие тюбинги, крупные отливки для проходческих щитов. По специальному правительственному заказу рабочие «Большевика» изготовили стальные каркасы для кремлевских звезд.
Выполняя заказы Магнитостроя, Кузнецкстроя и других ударных строек, завод освоил производство колошниковых затворов для доменных печей, которые раньше ввозились из Америки. Изменив технологию обработки коленчатого вала, завод перестал нуждаться в импортной хромоникелевой стали.
463


Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинин вручает орден Ленина секретарю парткома завода В. М. Рябикову.
1939 г.
Замена ее хромистой только в одном тракторном производстве дала ежегодную экономию в полмиллиона золотых рублей.
Коллектив освоил технику производства кольцевых рам для блюмингов, молибденовых дисков и валов для турбин, роторных валов — всё это ввозилось раньше из-за границы.
464


Больших успехов в этой борьбе добились инструментальщики. Им удалось освоить производство целого ряда инструментов взамен импортных, они разработали и внедрили в производство новую технологию изготовления инструментов — сварку, хромирование, нитрирование.
Создание материально-технической базы социализма включало в себя важнейшую задачу борьбы за технико-экономическую независимость СССР от капиталистических стран. «Большевик» многое сделал для решения этой задачи.
Советское правительство высоко оценило вклад «Большевика» в строительство социализма в СССР. В 1939 году «ввиду исключительных заслуг перед страной в деле развития на заводе отечественного машиностроения и успешного выполнения заданий правительства» завод «Большевик» был награжден орденом Ленина.
Орденами и медалями Советского Союза была награждена большая группа работников завода — всего 116 человек. Высшей награды—ордена Ленина — удостоены: слесарь-лекальщик Н. П. Поваляев и другие.
Правительственными наградами отмечен доблестный труд слесаря-сборщика М. А. Седова, долбежника М. И. Воробьева, бригадира прокатчиков Н. А. Костромского и многих других передовиков производства.
За 20 лет мирного труда в условиях советского общества наша Родина накопила большие силы для нового подъема социалистической жизни. Это состояние бурного развития и роста переживал и завод «Большевик», его коллектив. Опираясь на достигнутые завоевания, коллектив завода успешно, смело и с меньшими, чем прежде, издержками решал всё более сложные и трудные народнохозяйственные задачи. Широкие, увлекательные перспективы открывались перед заводом и его людьми.
XVIII съезд Коммунистической партии, собравшийся в 1939 году, поставил задачу завершения социалистического строительства и постепенного перехода к коммунизму. Но мирный труд советских людей был прерван войной.
Военная страда
22 июня 1941 года фашистские орды гитлеровской Германии вероломно напали на нашу Родину, угрожая всем революционным социалистическим завоеваниям советского народа. По зову Коммунистической партии и Советского правительства народ-строитель поднялся на защиту свободы и незави-
30 М. Д. Розанов
465


симости своего социалистического Отечества, поднялся таким же монолитным и могучим, каким его знал и видел весь мир в годы строительства социализма.
В первый день войны на заводе «Большевик», как и на других предприятиях города, состоялись митинги. В рез.олюции, принятой сборщиками, говорилось: «Отдадим все свои силы, всю свою энергию, всё свое умение для полной победы над врагом, для полного разгрома врага на его же собственной территории. Наш лозунг — раздавить фашистскую гадину, стереть с лица земли фашистских варваров!»
А мартеновцы поклялись: «Кипящей сталью зальем горло фашистским гадам!» Такие резолюции принимались во всех цехах и отделах завода.
Когда началось формирование Ленинградской армии народного ополчения, люди всех возрастов и профессий группами приходили в партком, просили и требовали зачислить их в ополчение, послать скорее на фронт. Партийному комитету приходилось с большим трудом убеждать людей оставаться на своем посту, так как завод не мог свернуть и тем более прекратить свою работу.
В Невском (тогда Володарском) районе в короткий срок было сформировано два добровольческих полка народного ополчения. Один из них — 2-й стрелковый — был целиком укомплектован обуховцами. Комиссаром этого полка был назначен секретарь партийной организации транспортного цеха М. А. Климов (погиб в бою с фашистскими захватчиками).
Много рабочих, инженеров, служащих было зачислено в 13-й и 14-й (позже 272-й и 273-й) артиллерийско-пулеметные батальоны и другие добровольческие формирования. Сотни людей ежедневно выделял завод на строительство оборонительных рубежей.
В первые же месяцы войны состав работников завода сильно изменился. На всех участках производства матери, жены, дочери, сестры заменяли ушедших на фронт рабочих, инженеров, служащих завода. Появились подростки, выпускники ремесленных училищ. Вернулись к станкам и мартеновским печам пенсионеры.
Работа завода не прекращалась ни днем, ни ночью. Как и в годы гражданской войны, широко распахивались заводские ворота, впуская доставленные с фронта искалеченные бронепоезда, паровозы и другие машины. Их ремонтировали и в назначенный срок, а часто досрочно снова отправляли на фронт.
Завод работал для фронта и одновременно сам был частью фронта. Заводская территория была изрыта много-
466


Ополченцы завода „Большевик“.
численными щелями для укрытия. На ней возведены были оборонительные укрепления, огневые точки, в стенах цехов пробиты стрелковые амбразуры. На заводе с первых месяцев войны действовал сформированный из рабочих, инженеров, техников и служащих рабочий отряд (впоследствии рабочий батальон). Его бойцы проходили военное обучение, стояли в боевом охранении и в любую минуту были готовы вступить в бой с врагом.
В дневнике дежурного МПВО появлялись всё новые записи, регистрирующие очередные попадания и разрывы на территории завода бомб и снарядов. Львиная доля усилий героического коллектива уходила на ликвидацию последствий вражеских огневых налетов, на заделывание брешей в стенах и крышах цехов, на починку или замену оборудования, выведенного из строя снарядом или бомбой, на обучение новых людей, вставших на место убитых и раненых.
С первых же дней войны между заводом и фронтом установилась тесная связь. На завод часто приезжали фронтовики. Работники завода ездили в воинские части. Перед наступлением холодов были проведены сбор и покупка теплых вещей для фронтовиков. Велась оживленная переписка.
30* 467


Горячие патриотические чувства трудящихся «Большевика» выражались и в сдаче облигаций и драгоценностей в фонд обороны Родины, и в сборе средств на строительство танковых колонн и эскадрилий. Комсомольцы провели несколько воскресников в фонд обороны. Так было повсюду, где жили и боролись советские люди.
Между тем положение на фронте всё ухудшалось. Враг приближался. В городе проводилась массовая эвакуация. В глубь страны увозили детей, эвакуировали предприятия, учреждения, институты, культурные ценности.
В сентябре Ленинград оказался отрезанным от страны фашистским кольцом блокады. Но город продолжал жить и бороться.
Дымили трубы и «Большевика», стоявшего в нескольких километрах от линии фронта. Пылал огонь в горячих цехах. Кипела в мартенах сталь. Работала прокатка. Люди стояли на своих рабочих местах, выполняя заказы фронта.
Коллектив прокатного цеха получил задание за 10 дней подготовить большую партию заготовок для снарядов. Можно ли было в условиях блокадных трудностей, с подорванными силами, при сокращенном числе рабочих выполнить это задание? Оказалось, можно.
Это доказали своей слаженной, самоотверженной работой бригады Бесперстова, Алексеева, инженер-металлург Глушков и другие. Они сутками не выходили из цеха и заказ фронта выполнили в срок.
Часто рабочим «Большевика» приходилось выезжать на передний край укреплять огневые точки и ремонтировать боевые машины.
Особенно трудно пришлось группе рабочих цеха железных конструкций Смирнову, Шавневу, Петухову и Карякину, ремонтировавших на передовой орудия. Но молодые патриоты успешно выполнили задание командования. Отлично работала на ремонте бронепоезда группа сварщиков.
Работники завода «Большевик» выполняли задания военного командования и на других фронтах и флотах, где они проявляли высокое мастерство и подлинное геройство. Об одном таком герое с завода «Большевик» мастере Иване Сечко рассказывается в книге бывшего редактора газеты «Красный флот» генерал-майора П. Мусьякова «Подвиг тридцатой батареи».
Иван Сечко возглавлял ремонтную бригаду. «Рабочие здесь были не просто мастерами своего дела, — пишет П. Му- сьяков. — Их мастерство сочеталось с мужеством, физической выносливостью, смекалкой и высоким духовным творческим
468


Заместитель командира по политчасти бывший кузнец завода „Большевик“ А. С. Бельский проводит политинформацию среди бойцов народного ополчения.
подъемом, типичным для советских людей, защищавших свою Родину».
Бригаде Сечко приходилось работать под ураганным огнем противника. Высота была пристреляна фашистами. Кругом рвались снаряды и крупнокалиберные мины, поднимавшие столбы земли, смешанной с мокрым снегом. Но рабочие и матросы с честью выполнили задание командования.
На митинге личного состава вице-адмирал Ф. С. Октябрьский сказал:
— Вы не только храбрые воины, вы совершили еще и трудовой подвиг, равный которому трудно найти в истории. Вы — чудесные русские умельцы, способные делать такие дела, какие не под силу нашим врагам. Вот почему мы уверены, что победим фашистов. С такими воинами и мастерами мы можем и должны победить врага...
Приказом командующего флотом мастер завода «Большевик» Иван Сечко был награжден орденом Красной Звезды.
В военное время ни для кого и нигде не было легкой работы. Все трудились самоотверженно, не щадя себя. Бывало, выронит слесарь из ослабевших рук напильник, нагнется, чтобы поднять его, — и больше не может встать — сердце оста-
469


навливалось! Поедет на передовую бригаду ремонтников, а на завод вернется один-два человека. Всюду в блокированном городе было тяжело и опасно.
Коммунисты «Большевика» стояли на самых трудных и опасных участках производства. Они поддерживали слабых, показывали всем пример. Не было топлива, электроэнергии, материалов, бездействовало паровое отопление. В цехах устанавливались печи-времянки, окна заколачивались фанерой, для освещения изготовлялись свечи и фонари, но работа продолжалась.
Особенно заботилась партийная организация об улучшении быта людей, о спасении их от голодной смерти. В заводских помещениях оборудовали общежития. Партком мобилизовал для питания людей все ресурсы на складах подсобных хозяйств, цеховых кладовых. Заводские лаборатории начали изготовлять патоку, дрожжи, лекарственные смеси и т. п.
С большой энергией, самоотверженно трудились партийные работники завода: заместитель секретаря парткома и член Невского райкома партии А. Л. Плоткин, секретари цеховых парторганизаций Н. И. Федоров, Д. И. Ильин, В. Т. Григорьев и многие другие.
Наступило самое трудное время — декабрь 1941 года — январь 1942 года. Сердце завода билось неровно, с перебоями. Перебои и остановки становились всё чаще, продолжительнее. Отдельные участки производства замерли вовсе. Остановились прокатка, кузница, сталефасонный и мартеновский цехи. Законсервировав оборудование остановившихся цехов, рабочие, мастера, инженеры уходили на другие участки производства. Одни шли на соседнюю электростанцию или на торфоразработки, другие — на строительство оборонительных рубежей и заготовку топлива, третьи — в домохозяйства, в бытовые бригады.
Так прошла первая блокадная зима.
Весной 1942 года положение осажденного Ленинграда улучшилось. Увеличились нормы снабжения населения. Бодрее, сильнее становились люди. А силы их были так нужны замороженному, израненному заводу. Мартены, станы, молоты ждали рабочих рук. Весной на завод пришли все, кого зимой дистрофия уложила в постель. Пришли и новые люди — женщины и подростки-ремесленники. Они явились на смену отстоявшим свою долголетнюю трудовую вахту многим старым обуховцам и коренным производственникам «Большевика», для которых лютая блокадная зима 1941/42 года была последней в их жизни.
На весеннюю уборку улиц и жилых домов по призыву пар-
470


тийного комитета вышли все, кто уцелел от голода и был в состоянии передвигаться. Работали в две смены. Около завода и на Ивановской улице ото льда, мусора, нечистот было очищено 80 дворов, 40 тысяч погонных метров дорог, проездов, трамвайных путей.
Увеличились силы заводского коллектива, вырос и объем работы. Выполняя заказы фронта, коллектив завода встречался с трудностями, которые в мирное время считались непреодолимыми. Не хватало сырья, и литейные цехи стали работать только на шихте. Отливка деталей всегда производилась в сухих формах. Металлурги завода освоили отливку в сырых формах, при этом экономилось топливо, расходуемое на просушку форм. В металлургическом производстве издавна используется как необходимый элемент технологического процесса льняное масло. Где взять такой ценный питательный продукт в блокированном городе? И металлурги «Большевика» нашли неорганический крепитель, заменивший масло.
Много изобретательности, находчивости, замечательной русской смекалки требовалось на любом участке производства. Чувство ответственности перед Родиной, стремление помочь фронту удесятеряли силы людей, помогали находить выход из самого трудного положения. Завод бесперебойно поставлял сражающейся армии всё, что от него требовалось. Из месяца в месяц коллектив перевыполнял программу. Так, в мае 1942 года он выполнил ее на 118%, в июне — на 174%, в июле — на 200%, в августе — на 116%, в сентябре — на 127%, в октябре — на 139%, в ноябре — на 116%, в декабре — на 119%.
В соревновании с другими предприятиями Ленинграда завод «Большевик» завоевал переходящее Красное знамя, учрежденное Ленсоветом и городским комитетом партии для заводов, особо отличившихся при выполнении фронтовых заданий.
Однажды на завод приехали фронтовики. Они были здесь частыми гостями. Выступая на митинге, посвященном вручению коллективу «Большевика» переходящего Красного знамени, они благодарили работников завода за помощь и выразили уверенность в том, что недалек день, когда Советская Армия разгромит гитлеровцев под Ленинградом и освободит город от фашистской блокады.
— Во имя этой цели, — сказал от имени коллектива завода секретарь парткома И. Д. Михайлов, — мы не пожалеем сил и самой жизни, дадим армии и флоту всё необходимое для победы...
471


Победа! Далеко еще было до нее осенью 1942 года. Но уже близился коренной перелом в ходе войны в пользу Совет ского Союза. Вооруженные Силы нашей Родины победоносно завершали историческую битву на Волге. Войска Ленинградского и Волховского фронтов по приказу Верховного Главнокомандования и при поддержке всей страны уже готовились к прорыву блокады Ленинграда.
Самое тяжелое для ленинградцев, для коллектива завода «Большевик» время осталось позади.
18 января 1943 года героическими действиями войск Ленинградского и Волховского фронтов был блестяще осуществлен прорыв блокады Ленинграда. В пробитую во вражеском кольце брешь в сражающийся город пошли эшелон за эшелоном с продовольствием и промышленными грузами, оружием, боеприпасами, новым пополнением для армии и флота.
Результаты одержанной победы сразу же сказались на «Большевике», как и на любом участке производственной жизни и быта ленинградцев. На завод стали возвращаться из эвакуации его старые, опытные кадры. Производство расширялось, становилось всё более ритмичным.
Так жил и трудился все годы войны, мужественно преодолевая трудности и неся жертвы, коллектив завода «Большевик» — одно из боевых соединений героического гарнизона города Ленина.
Навсегда запомнился всем, кто работал в эти годы на заводе, счастливый день 27 января 1944 года — день окончательного разгрома гитлеровцев под Ленинградом и полного освобождения города от вражеской блокады. Этот день запомнили все ленинградцы, вся страна, которая постоянно заботилась о Ленинграде и помогла ему одержать победу, слава которой останется в веках.
В августе 1944 года Президиум Верховного Совета СССР наградил орденами и медалями Советского Союза более 90 работников завода.
Орден Ленина был вручен директору завода А. И. Захарьину и бригадиру прессовщиков молотового цеха Д. Н. Шкредову.
Орденом Трудового Красного Знамени награждены лучшие представители технической интеллигенции завода: Н. В. Кочетов, С. В. Куприянов, Д. Г. Скипский и другие.
Орден Красной Звезды получили В. А. Антонов, В. Ф. Белов, А. Н. Дунаев, Ф. А. Куприянов, М. А. Мясников, А. Н. Никандров, Д. А. Радион, И. Г. Тарасов, Г. Г. Трофимов, А. Н. Яковенко, Я. В. Смирнов и другие.
472


Делегация рабочих завода „Большевик“ у шахтеров Воркуты. 1944 г.
Орден «Знак Почета» получили В. И. Андреев, С. А. Антонов, С. В. Веселков, А. С. Гайдин, В. Т. Григорьев, Б. А. Иванов, И. Т. Китаев, К. П. Кузнецов, М. Д. Ломтев, Н. П. Никитин, П. Н. Никитин, А. Л. Плоткин, К. И. Просужих, С. Ф. Сафронов, И. И. Тимофеев, П. Т. Трофимов, И. Б. Уфлянд и другие.
В ноябре 1944 года за успешное выполнение заданий правительства по выпуску продукции для фронта орденами и медалями снова была награждена большая группа работников завода: орденом Отечественной войны I степени — Н. В. Кочетов; орденом Красной Звезды — Н. С. Васильев, Т. А. Кручинин, М. Ф. Ляшко, А. М. Миролюбов, К. С. Михайлов, Н. П. Нефедов, А. П. Петров, Г. К. Прохоров, Н. К. Пулов. С. Р. Радионов, Т. А. Страмцов, П. И. Сычев; медалью «За боевые заслуги» — Н. В. Ефимов, А. Я. Калашников, Я. П. Коробкин, А. Ф. Крупин, И. И. Осташев, М. М. Тепин, С. П. Уваров, В. Ф. Чирков и другие.
473


Когда наши Вооруженные Силы погнали гитлеровские орды на запад, когда на очищенной от врага советской земле начались восстановительные работы, на завод «Большевик» снова стали поступать мирные заказы.
В сентябре 1945 года коллектив завода «Большевик» был награжден орденом Красного Знамени. Многим рабочим и инженерам были вручены ордена и медали Советского Союза.
За доблестный труд в Великой Отечественной войне награждены: орденом Трудового Красного Знамени — бригадир механического цеха А. Г. Брюхов, начальник цеха В. А. Гусаров, конструктор В. А. Свистунов, заместитель директора завода М. Г. Приймачук; орденом Красной Звезды — калильщик термического цеха В. М. Болдарев, слесарь механического цеха Г. В. Головня, мастера механического цеха В. А. Шишков, В. А. Кропоткин, токарь механического цеха С. А. Степанов, слесари Н. И. Федоров, А. Н. Ефремов, электросварщик А. М. Юрьев; орденом Отечественной войны II степени — инженеры И. Г. Миняев, В. И. Скрелин, Г. И. Александров, слесари М. А. Бессонов, Н. А. Карпов, В. Ф. Чирков, начальник участка А. П. Чичмарев; орденом «Знак Почета» — А. М. Андреев, Г. П. Брюхов, П. Т. Григорьев, старый большевик Н. С. Киссель; медалью «За боевые заслуги» — слесари П. И. Михайлов, М. А. Седов, П. Т. Чухненко, А. П. Голованов, Г. И. Зыкин, расточник И. И. Сиговцев, мастера И. П. Королев, А. И. Потехин; медалью «За трудовую доблесть» — плавильщица мартеновского цеха Д. Я. Блинова, механики П. И. Васильев, М. Р. Семенов; медалью «За трудовое отличие» — мастера Н. С. Андреев, П. М. Пахомов, слесарь Н. Н. Зотов и многие другие.
Коллектив дважды орденоносного завода, воодушевленный высокой наградой Родины, приступил к решению новых задач.
Кончилась военная страда. Началась новая полоса в истории завода.
После войны
По всей стране в послевоенные годы широким фронтом развернулись восстановительные работы. Советский народ мобилизовал свои силы на то, чтобы в кратчайший срок возродить разрушенное хозяйство, наладить на заводах и фабриках производство на новой технической основе.
Прославленный коллектив завода «Большевик» с большим энтузиазмом трудился на восстановлении родного предприятия. Рабочие отстраивали разрушенные цехи, железнодо-
474


рожные пути внутризаводского транспорта, собирали металлический лом и старый инструмент, благоустраивали общежития. Строительные, ремонтные и монтажные бригады работали день и ночь.
Особенностью послевоенного восстановления,  сравнительно с тем, что было после гражданской войны, являлось то, что на месте выведенных из строя станков и механизмов устанавливалось новейшее, более совершенное оборудование, облегчающее труд людей. В отремонтированных или отстроенных заново цехах производство организовывалось на более высоком техническом уровне с применением автоматизации, механизации, поточных линий.
Никогда раньше завод так щедро и такими высокими темпами не оснащался новым оборудованием и новой техникой, как в эти годы. В короткий срок были установлены крупные формовочные машины в сталефасонном цехе, введен в строй новый ковочный агрегат в кузнице, заработали новые штамповочные молоты. Новая техника омолаживала старый завод.
Высокий трудовой подъем царил на всех участках производства. Несмотря на трудности послевоенного периода, люди работали с огромным воодушевлением. Коллектив выдвигал из своей среды замечательных передовиков, новаторов, показывающих пример отличного владения новой техникой, открывающих новые методы и приемы повышения производительности труда.
Прокатчики бригады крупносортного стана под руководством мастера Гусева и бригадира Трофимова в трудных условиях (главной трудностью был недостаток рабочей силы) перевыполняли сменное задание иногда почти в полтора раза.
Рабочие и инженерно-технические работники сталефасонного цеха обязались к концу 1946 года в 2 раза увеличить выпуск фасонного литья по сравнению с выпуском в конце 1945 года. Это обязательство было досрочно выполнено.
С замечательной инициативой выступил токарь коммунист А. Ф. Девятковский. Он обязался выполнить план второго года послевоенной пятилетки, т. е. план 1947 года, к 7 ноября 1946 года, к XXIX годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
Такое же обязательство взял расточник Н. Т. Ладошкин, а за ним многие другие.
Металлургам удалось заменить дорогостоящую ковку ответственных деталей на прессах отливкой в земляных формах. Химики-металлурги работали над тем, чтобы заменить трудоемкий химический анализ спектральным. Инженеры и техники-металлурги, преодолевая трудности, настойчиво
475


искали правильное решение ряда важных производственных проблем. В результате усилий рабочих, инженеров и техников производительность труда во всех металлургических цехах в конце 1947 года превысила довоенный уровень. По сравнению с 1946 годом сталевары значительно увеличили выплавку высококачественной стали.
Коммунист инженер Г. Ф. Билибин нашел способ использовать более дешевый шихтовый материал. Это позволило снизить себестоимость металла.
По предложению коммуниста Ф. А. Куприянова была введена цементация тракторных шестерен в вертикальных печах. Новая технология расширила пропускную способность термического цеха и способствовала массовому выпуску этих шестерен.
Внедрение крупных литых деталей вместо клепаных позволило сэкономить 12 500 станко-часов. Инструментальщики освоили выпуск литых фрез, что дало 157 тыс. рублей экономии.
Большие технические усовершенствования в металлургических цехах способствовали увеличению выпуска стали, повышению производительности труда, сокращению простоя оборудования.
В механических цехах по инициативе инженеров-технологов коммунистов Г. И. Ланецкого и В. Н. Мельникова получило широкое распространение скоростное резание металла. Так, введение скоростного фрезерования дало заводу около 200 тыс. станко-часов экономии. Скоростная обработка деталей на токарных станках резцами с отрицательными углами заточки увеличила производительность станочного оборудования на 30%.
Среди передовиков производства, новаторов и изобретателей заметное место занял токарь механического цеха Владимир Никитич Трутнев. Его пытливая, ищущая мысль и умелые руки позволили ему добиться выдающихся производственных успехов.
Известно, что токарь много времени тратит на подготовку станка, установку деталей и перевод резцов. Как избежать потери времени и использовать его на производительную работу? В решении этого вопроса Трутневу помогли инженеры И. Г. Космачев, Г И. Ланецкий, Е. Г. Гинзбург. Много полезного он находил и в технической литературе. Партийная организация оказывала новатору всяческую поддержку. Первым значительным результатом исканий и опытов Трутнева было созданное им оригинальное поворотное приспособление для обработки шаровых поверхностей. Оно существенно облегчало
476


Члены совета новаторов завода (слева направо): инженер Б. В. Ковалев, мастер Д. А. Васильев, В. Н. Трутнев и бригадир слесарей Л. Е. Корешев.
труд токаря и сокращало время обработки детали. Еще полезнее оказался устроенный Трутневым люнет для обработки тонких длинных валов с переменным конусным сечением. Обеспечивая свободный проход суппорта по всей линии станка, люнет позволял увеличить скорость резания в два с лишним раза. Придуманный Трутневым и внедренный в производство пресс-домкрат для правки валов на станке освобождал токаря от тяжелой ручной работы.
Приспособления и усовершенствования В. Н. Трутнева получили широкую известность. В механический цех завода «Большевик» к станку новатора началось паломничество. Посмотреть на работу Трутнева и его чудесные приспособления приезжали металлисты Ленинграда и других городов страны. Успехи советского токаря стали известны и нашим друзьям за рубежом.
Владимиру Никитичу Трутневу за внедрение скоростных методов обработки металлов резанием, обеспечивающих значительное повышение производительности труда, присвоено звание лауреата Государственной премии второй степени в области науки и изобретательства за 1946 год.
477


К концу 1948 года восстановление завода было завершено. По объему выпускаемой продукции завод достиг высокого уровня производства и уверенно выходил на новые рубежи в борьбе за технический прогресс.
В последующие годы на заводе успешно осуществлялись планы большой механизации. Коренные изменения произошли в прокатном цехе и энергетическом хозяйстве завода.
Раньше слиток из печи к крупносортному стану подавался на ручной тележке, а в валки задавался при помощи груза, укрепленного на двух колесах, которым трое рабочих с разгона ударяли по горячему слитку.
Когда прокатываемая полоса становилась длинной, ее подхватывали для подачи в валки крючками. Работа крючечников и вальцовщиков была очень тяжелой и опасной. Мостовых подъемных кранов не было ни на одном участке цеха.
Переоборудование цеха началось с 1946 года. Было смонтировано несколько электромостовых кранов. Крупносортный и среднесортный станы были полностью механизированы и снабжены современными измерительными приборами и приспособлениями. Труд прокатчиков стал намного легче, а производительность цеха резко возросла.
Не менее разительные перемены произошли в энергохозяйстве завода. В первые же годы после войны на заводе была восстановлена и введена в эксплуатацию мощная, оборудованная по последнему слову техники теплоэлектроцентраль.
Коренные изменения происходили на всех участках производства.
Восстанавливая завод, коллектив одновременно выполнял заказы нефтяной, химической, судостроительной промышленности, сельского хозяйства, московского и ленинградского метрополитенов и т. п.
Немало труда и изобретательности понадобилось от заводских конструкторов, технологов, мастеров и рабочих, чтобы создать станок-качалку для нефтяников. Станок получился хороший. 25 сентября 1947 года из Баку на завод пришла телеграмма: «Поздравляем коллектив славного завода «Большевик» с пуском первого станка-качалки вашего производства. Первые тонны нефти выданы на-гора. Бакинские нефтяники не сомневаются, что принятые вами обязательства будут выполнены».
Послевоенное развитие завода и его переоборудование на современной научно-технической основе обеспечивались передовой инженерно-технической мыслью, инициативой рабочих- новаторов и изобретателей, содружеством ученых и производственников, массовым социалистическим соревнованием и
478


Бригада творческого содружества. На снимке (слева направо): старший мастер-инструментальщик Н. И. Тимофеев, новатор-заточник В. И. Брюшков, технолог В. Е. Осипов.
творческим трудом всего коллектива, партийным и хозяйственным руководством. Много сделал для завода назначенный директором в 1951 году лауреат Государственной премии Герой Социалистического Труда инженер-металлург Виталий Иванович Привалов, умело сочетающий теорию с практикой.
За годы Советской власти на заводе «Большевик» сложились прекрасные традиции помощи сельскому хозяйству и накопился большой опыт в этой области. Начиная с Алтайской коммуны, с первых тракторов, электроплугов, завод в течение всего послеоктябрьского периода активно участвовал в социалистическом преобразовании и крутом подъеме сельского хозяйства. Завод немало сделал для укрепления союза рабочего класса и крестьянства, давая деревне сельскохозяйственные машины и орудия, а также людей — организаторов, техников, работников культуры.
В феврале 1945 года, когда еще шла война, «Большевик» получил крупные заказы «Тракторосбыта» и «Сельхозснаба».
479


Механизированная поточная линия тракторных роликов.
Особенно большое место среди этих заказов занимали тракторные ролики. Для изготовления их в массовом количестве в механосборочном и механических цехах были специально созданы поточные линии, а в термическом цехе установлены закалочные агрегаты.
Позже завод стал выпускать барабаны для кукурузоуборочных комбайнов, кукурузные сеялки, картофелекопалки и др.
Коллектив «Большевика» откликнулся на решения сентябрьского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС, наметившего широкую программу борьбы за крутой подъем сельского хозяйства. Сотни рабочих, инженеров, техников, коммунистов, комсомольцев, беспартийных изъявили желание поехать на работу в деревню. Из сотен были отобраны десятки. Среди них коммунисты начальник ТЭЦ Д. Г. Скипский, конструктор Ю. Г. Класс, старший мастер механического цеха М. В. Нагорнов, мастер ТЭЦ Г. С. Макаров, комсомольцы Николай Жуков, Игорь Шаманов, токарь А. И. Мушанков, экспедитор гаража А. А. Петрова и другие. Большинство из них было направлено на работу в МТС.
Коллектив завода взял шефство над колхозами «Искра» и
480


У агрегата для полуавтоматической сварки тракторных роликов.
«Смычка» Лужского района. Шефы помогли колхозникам построить помещения для скота, оборудовали парники и ремонтные мастерские.
Яркой страницей в истории завода является участие его коллектива, особенно молодежи, в борьбе за освоение целинных и залежных земель. В 1954 году по призыву Центрального Комитета нашей партии на целину двинулись сотни тысяч молодых энтузиастов со всей страны. В поход включились комсомольцы и молодежь завода «Большевик». На многолюдных шумных собраниях юноши и девушки заявляли о своей готовности отдать все силы на выполнение почетного задания партии и правительства. Здесь же проводилась запись желающих ехать на целину. В заводский комитет комсомола ежедневно поступали десятки заявлений молодых патриотов с просьбой послать на целину. Только за 19 и 20 февраля 1954 года поступило 120 таких заявлений.
31 М. Д. Розанов
481


«В ответ на призыв Коммунистической партии и Советского правительства об освоении целинных и залежных земель, в чем видна новая забота о благе нашего народа, я прошу направить меня в одну из МТС Сибири, — писал Геннадий Студенков. — Имею специальность токаря. Прошу не отказать в моей просьбе».
«Считаю своим комсомольским долгом, — говорилось в заявлении Юрия Никитина, — активно помогать советскому народу в быстрейшем подъеме социалистического сельского хозяйства».
Те же мысли и чувства волновали комсомольца И. Смирнова, фрезеровщика Г. Ратникова, слесаря-ремонтника В. Иванова, токаря И. Шеменкова, рабочего прокатного цеха И. Королькова, кузнеца А. Афанасьева, рабочего мартеновского цеха комсомольца М. Воронкова, рабочих В. Швецова, Г. Трофимова, Г. Пантелеева, А. Бондарева, А. Трубникова и многих других юношей и девушек «Большевика», подавших заявления с просьбой послать их на целину. Комсомолец Анатолий Рязанов просил направить его в Алтайский край вместе с женой Маргаритой. А молодой рабочий А. Христофоров подал сразу два заявления: одно с просьбой послать на целину, а другое — о приеме в ВЛКСМ.
На целинные земли Алтая, Казахстана, Поволжья завод «Большевик» послал около 150 юношей и девушек.
В феврале 1956 года состоялся XX съезд КПСС.
Коммунисты «Большевика» выбрали делегатом на этот съезд токаря-новатора лауреата Государственной премии В. Н. Трутнева. Он привез в Москву образцы изобретенных им приспособлений и усовершенствований, так как было известно, что после съезда будет демонстрация технических новинок, созданных делегатами-производственниками. На всю жизнь запомнил Владимир Никитич дни съезда. Огромное впечатление произвели на него доклады и выступления делегатов, встречи, беседы, вся деловая, строгая и вместе с тем высокоторжественная обстановка, в которой проходил партийный съезд.
На следующий день после закрытия съезда В. Н. Трутнев приехал в Московский дом техники, где состоялась демонстрация технических новинок. Он наладил свой станок, еще раз проверил все приспособления. Всё было в порядке. Но Владимир Никитич волновался. Волнение усилилось, когда он увидел подходившую к нему группу членов Президиума ЦК. Трутнева попросили пустить станок и несколько минут внимательно следили за его работой. Потом завязалась непринужденная беседа. Трутнев познакомил руководителей партии и
482


правительства с рядом созданных им приспособлений и усовершенствований, рассказал о своих планах на будущее.
Когда прощались, один из членов Президиума сказал:
— Большое облегчение, товарищ Трутнев, принесут токарям ваши приспособления. Побольше бы нам таких приспособлений! Да побыстрее их распространять!
Облегчить труд людей! Разве не этой благородной цели — облегчить труд, сделать его более производительным — посвятил свою жизнь знатный токарь! Когда-то давным-давно на старом Обуховском заводе молотобоец Шилов предложил механизировать подачу болванок. Но хозяева завода отвергли предложение рабочего. Их не тревожило, что «молот-убийца» каждый год калечил и убивал работающих возле него людей: «машина новых привезет». Навсегда покончено с режимом, при котором человек труда ставился ни во что!
Сотни, тысячи, миллионы других новаторов и чародеев из народа со светлой головой и золотыми руками, с благородным сердцем — все они пользуются поддержкой Советского государства, потому что это их государство, завоеванное и прославленное ими в борьбе и труде.
На подъеме
В 1957 году страна отмечала 250-летие Ленинграда. Народ гордился славными традициями великого города, лучшим украшением которого являются его люди, его рабочий класс, совершивший на протяжении истории немало замечательных дел и подвигов. Кто не знает проникновенных, полных восхищения слов В. И. Ленина о питерских рабочих! Да, здесь сложился, действовал и действует боевой отряд российского, советского рабочего класса, на долю и счастье которого выпало много великих свершений!
В этом отряде занимали достойное место обуховцы, занимает коллектив «Большевика». На заводе за 100 лет образовались целые рабочие династии.
Сто лет назад в числе первых обуховцев начал работать на заводе Сергей Павлов. Он стал хорошим металлистом. Павлов привел на завод своего сына Константина, проработавшего здесь токарем 35 лет. Константину Сергеевичу Павлову посчастливилось дожить до Октябрьской революции. На смену ему пришел сын Степан. Работая на советском заводе, Степан Константинович Павлов стал одним из ведущих инженеров. Его уважает весь коллектив. Четвертое поколение семьи Павловых представляет в коллективе «Большевика» Александр Степанович Павлов — разметчик.
31*
483


Известна на «Большевике» и рабочая династия Бушуевых Ее родоначальник тверской крестьянин Прокофий Семенович Бушуев поступил на Обуховский завод в пилозубную мастерскую в 80-х годах прошлого века. За ним пришел сын Трофим, которому довелось в 1917 году видеть и слышать Ленина, когда Владимир Ильич приезжал на Обуховский завод. Сейчас на «Большевике» работают Михаил Трофимович Бушуев  — старший инженер-технолог, его жена Елена Георгиевна  — чертежница, старший сын Адольф — мастер сборки, заместитель председателя завкома и еще четыре члена семьи.
Знают на заводе и Седовых. Михаил Андреевич проработал здесь несколько десятков, лет. Его старший сын Анатолий — мастер участка коммунистического труда, средний сын Юрий — опытный слесарь и рационализатор, возглавляющий бригаду коммунистического труда, младший сын Валерий — слесарь и сейчас трудятся на заводе.
Из поколения в поколение трудятся на заводе коренные обуховцы Лебедевы, Шапырины, Костромские, Петровы, Чирковы, Корешевы, Брюховы и многие другие представители заслуженных рабочих династий.
Можно назвать сотни фамилий рабочих, инженеров, служащих, хотя и не принадлежащих к династиям потомственных обуховцев, но проработавших на заводе всю свою жизнь, отдавших ему свою молодость, силы, способности. Эти люди вынесли на своих плечах и трудности восстановления после гражданской войны, и напряжение первых пятилеток, и жестокие испытания в войне с фашизмом. Они и сейчас еще работают, не желая расставаться с родным заводом. Это — второе поколение ветеранов советского завода. Это — творцы первых советских тракторов, организаторы первых ударных бригад, строители социализма.
В связи с 250-летием Ленинграда орденами и медалями Советского Союза были награждены 78 рабочих, инженеров, техников и служащих завода «Большевик». Среди награжденных орденом Ленина — слесарь-сборшик М. А. Седов, сталевар М. К. Степанов, токарь-новатор В. Н. Трутнев, директор завода В. И. Привалов; орденом Трудового Красного Знамени  — слесари М. И. Смирнов, С. П. Уваров, М. П. Свинтусов, электросварщик А. М. Юрьев, токарь А. Д. Краморенко, фрезеровщик С. Е. Хохлов, главный инженер А. Н. Яковенко; орденом «Знак Почета» — канавщик Н. В. Варламов, газорезчик Н. А. Калистратов, токарь С. В. Копьев, столяры В. П. Кузнецов, А. Р. Марков, электромонтер М. Г. Метелкин, заместитель директора завода Я. А. Рупасов, начальник цеха В. Т. Богда-
484


Герой Социалистического Труда расточник Кондратий Филиппович Добышев.
нов, старший мастер С. Л. Григорьев, кузнец А. Н. Киселев и другие.
Расточник механического цеха Кондратий Филиппович Добышев удостоился высокого звания Героя Социалистического Труда. Добышев пришел на завод в 1931 году. Здесь молодой рабочий овладел сложной и интересной профессией расточника. Здесь в большом коллективе прошел он замечательную школу воспитания. Здесь вступил в партию. С заводом, с родным цехом у Добышева связана вся жизнь.
Добышев выполняет на своем станке Сложнейшие работы, дает по 2—2,5 нормы в смену при отличном качестве. Еще не было случая, чтобы обрабатываемая Добышевым деталь задержалась на его станке и не поступила вовремя туда, где ее ждут. Добышев активный общественник, принципиальный коммунист. Он непримирим к недостаткам. Заметив непорядок, не пройдет мимо. Борется до тех пор, пока не добьется положительного результата. При этом советуется с товарищами,
М. Д. Розанов
485


требует вмешательства партийной, профсоюзной или комсомольской организации.
Расшаталась как-то дисциплина на участке. Добышев первый поднял голос против конкретных виновников зла. Положение было выправлено.
Хозяйственники не спешили с ремонтом подъемного крана, поэтому на участке случались перебои в работе. Кондратий Филиппович и на этот раз не остался в стороне. Он резко выступил на партийном собрании против неповоротливости хозяйственников и потребовал у администрации цеха, чтобы скорее был введен в строй новый кран. Его поддержали другие коммунисты. Партийная организация добилась, чтобы вопрос о новом кране в ближайшее время был разрешен положительно.
К. Ф. Добышев несколько раз избирался профгрупоргом участка, активно участвовал в избирательных кампаниях по выборам в Советы, выполнял и другие поручения партийной организации. Присвоение ему звания Героя Социалистического Труда было встречено коллективом завода с большим удовлетворением.
Юбилей Ленинграда отпраздновали летом. Но еще в на чале года в цехах завода началась подготовка к 40-летию Октябрьской революции.
На заводе, как и у всех советских людей, давно стало традицией  — готовить Родине к революционным праздникам трудовые подарки, брать повышенные социалистические обязательства, выпускать продукцию сверх плана, вводить в строй новые мощности, открывать новые школы, библиотеки, дома культуры и т. д.
Именно об этом говорил на рабочем собрании партгрупорг второго участка механического цеха Петр Иванович Леонов.
— Я простоял у станка двадцать шесть лет,  — сказал он.  — Стоял, когда завод выполнял заказы первых довоенных пятилеток, стоял во время налетов фашистской авиации и артиллерийских обстрелов. Много я пережил и передумал у своего станка. И первым чувством моим была гордость. Гордость высоким званием советского рабочего человека. Я работаю на свое социалистическое государство. В моем и вашем труде, в труде многомиллионного советского народа — его сила и слава. Вот почему мне хочется работать лучше и лучше, хочется встретить светлый праздник своей Родины — сороковую годовщину Октября — новыми успехами в работе. В предоктябрьском соревновании наш цех завоевал переходящее Красное знамя. А почему? Причин много, но есть главная: в социалистическом соревновании большое значение имеет душевный
486


В обеденный перерыв.
подъем, когда человек стремится не только сам лучше работать, но и товарищу помочь. В нашем цехе по-настоящему чувствуется этот патриотический подъем. Это поможет нам одержать новые трудовые победы.
Соревнуясь за достойную встречу 40-летия Советской власти, многие производственники ведущего механического цеха выполняли по нескольку норм в смену. Герой Социалистического Труда расточник Кондратий Филиппович Добышев взял обязательство увеличить производительность труда втрое, и свое слово держал крепко. Перевыполнял нормы в два с половиной раза и долбежник Иван Корнилович Батунов, работавший сразу на двух станках. Приходилось быстрее поворачиваться и контролерам ОТК: к ним стало поступать вдвое больше деталей, чем было предусмотрено планом, от расточников Владимира Николаевича Мясникова, Александра Лукьяновича Пустобаева, Александра Владимировича Перова, от фрезеровщика Сергея Григорьевича Ступы, токаря Михаила Георгиевича Лобова и многих других.
487


На территории завода.
А в другом цехе — цехе штампов — о проверке продукции контролерами ОТК к этому времени уже вспоминали как о давно минувшем явлении.
В мае 1957 года на цеховом партийном собрании зашел разговор о повышении качества штампов и инициативе мастеров. Вопрос был жизненный, и спор разгорелся не на шутку. Результат спора оказался довольно необычным: парторганизация цеха просила дирекцию завода упразднить в цехе штампов бюро технического контроля. Вскоре лучшим производственникам цеха были вручены личные клейма ОТК, а бюро технического контроля ликвидировано. Кое-кто сомневался в успехе подобного эксперимента, но рабочие единодушно одобрили это начинание, стали более придирчиво сами контролировать каждую операцию.
— На нашу рабочую совесть можно всегда положиться, — заявили они.
Опытные производственники, такие, как разметчик Виктор Георгиевич Степанов, слесарь Аркадий Матвеевич Дмитриев, токарь Николай Андреевич Щипанов, личным примером учили
488


В вечерней школе рабочей молодежи.
молодых рабочих относиться к делу добросовестно и аккуратно.
Упразднение ОТК повысило роль мастеров на производстве и их ответственность за качество продукции. Они стали больше вникать в работу каждого производственника, ориентируя рабочих на использование передовых методов труда. Больше не стало случаев возврата в цех недоброкачественных изделий. Резко сократился и пооперационный брак.
Разными путями боролись новаторы завода за подъем производства и повышение качества изделий.
В сталефасонном цехе на участке точного литья нашли свой способ избавиться от брака. До июня 1957 года рабочие получали деньги за количество проведенных плавок. Если детали отливались с изъятом, то их снова кидали в печь и переплавляли. Один и тот же металл можно было плавить по нескольку раз, на зарплате работников это не отражалось, а цехи-заказчики с нетерпением подолгу ожидали деталей с участка и не могли дождаться. Не раз литейщиков ругали и на рабочих собраниях, и в заводской газете за брак, но дело
489


не улучшалось. Однажды инженер И. И. Стабровская предложила изменить систему оплаты за литье — перейти на прямую сдельщину. Обсудили предложение на партгруппе. Решили: впредь счет зарплаты вести в зависимости от сдачи готовой продукции. Не всем на участке пришлось по вкусу такое новшество, но оно подняло заинтересованность и формовщиков, и плавильщиков, и литейщиков в улучшении качества изделий. И работа на участке пошла веселее. Соревнуясь в честь 40-летия Октябрьской революции, рабочие участка взяли обязательство выполнить годовое задание по точному литью к 20 декабря, а закончили  всю программу уже в ноябре.
Токари механического цеха Б. В. Тугеев и В. М. Трипецкий работали на одном станке несколько лет. Они решили организовать свой труд по-новому.
— Мы стали работать по общему наряду, — рассказывал Б. В. Тугеев, — без переналадки станка при обработке одной партии деталей. Начинает работу один и, не останавливая станка, не меняя инструмента, передает ее своему Сменщику. Например, подготовка к нарезке червяков занимает уйму времени. Я начинаю установку резцов, замену смежных шестерен, настраиваю станок. Наконец мотор включен, а часы уже показывают, что скоро придет сменщик. Однако унывать мне не приходится. Я только расскажу Трипецкому об особенностях задания и могу прямо от станка идти домой. Мне не надо думать ни о сдаче инструмента, ни о том, чтобы освободить рабочее место от деталей. Также и Трипецкому не нужно бегать лишний раз по кладовым, получая инструмент. Надобность во всем этом отпадает, так как мы вдвоем работаем на один наряд.
Каждый день на стыке смен Б. В. Тугеев и В. М. Трипецкий выгадывали по 20—25 минут рабочего времени.
По методу двух новаторов в цехе стали работать токари Н. А. Жамора, В. Н. Русин, А. В. Обухов, В. Г. Шибаев, Н. П. Фролов и В. В. Козлов.
Учитывали каждую минуту и рабочие цеха режущих инструментов. Инструментальщики стали работать всё лучше и лучше, и нареканий от других цехов стало поступать всё меньше.
В связи с подготовкой к 40-летию Октябрьской революции коллектив завода в 1957 году дважды повышал прежние обязательства.
На заводе в это время насчитывалось свыше тысячи рационализаторов, которые подали за 10 месяцев 1721 предложение. Было внедрено в производство 1060 предложений, давших более 3 млн. рублей экономии.
490


Экзаменационная комиссия на производственном участке.
В результате соревнования годовой план по товарной продукции был выполнен к 25 декабря, а по валу — к 18 декабря.
Постоянная забота Коммунистической партии о дальнейшем совершенствовании форм и методов управления промышленностью благотворно сказывалась на деятельности завода «Большевик», открывала новые возможности для технического прогресса и творческой инициативы рабочей массы. На заводе были внедрены сотни высокопроизводительных приспособлений, обеспечивающих высокое качество обрабатываемых изделий и значительное снижение трудоемкости. Многие приспособления были спроектированы с пневматическими и пневмогидравлическими быстродействующими зажимными устройствами, что значительно снизило затраты вспомогательного времени. Широкое внедрение в производство многошпиндельных сверлильных головок обеспечило быстрое выполнение важных заказов. Освоение пневмогидравлической агрегатной установки для точной расточки отверстий увеличило производительность в механосборочном цехе в 3—4 раза, улучшив и качество изделий.
Широкое применение нашли на заводе скоростные методы обработки. Большие работы были проведены заводом и по
491


внедрению новейшей технологии и других технических усовершенствований, направленных на повышение производительности труда.
Каждое полезное техническое новшество, в каком бы уголке страны оно ни появилось, становилось достоянием завода и планомерно внедрялось в производство.
Новаторы Кировского завода Логинов и Зайченко нашли метод, как легче поднять производительность труда. Они предложили составлять комплексные планы мероприятий, выполнение которых повышало производительность труда на рабочих местах. На «Большевике» комплексные планы нашли широкое применение во многих цехах.
С одобрением был встречен на заводе и почин инженера Ижорского завода И. В. Яшина, организовавшего технические семинары для рабочих. Особенно активно проходили такие семинары у энергетиков завода.
Вопросы широкого внедрения в производство передовых методов новаторов и достижений отечественной и зарубежной науки и техники неоднократно обсуждались на всесоюзных совещаниях работников различных областей народного хозяйства, которые проводились ЦК КПСС. На ряде таких совещаний присутствовали и рабочие-новаторы с завода «Большевик».
В январе 1959 года партийная организация завода проводила в Москву на внеочередной XXI съезд КПСС К. Ф. Добышева, избранного делегатом съезда.
Съезд должен был наряду с другими вопросами рассмотреть и утвердить семилетний план как боевую программу борьбы и работы Коммунистической партии, всего советского народа.
С большим волнением переступил Кондратий Филиппович порог Кремлевского дворца. Внимательно слушал он речи делегатов.
В перерывах между заседаниями ленинградцы беседовали с членами Президиума ЦК. Добышев сказал им, что коллектив «Большевика» успешно завершил предсъездовское обязательство и дружно взялся за выполнение семилетнего плана.
— Мы заверяем Центральный Комитет, — добавил Кондратий Филиппович, — что выполним семилетку досрочно!
Вернувшись со съезда на завод, Добышев на общезаводском партийном собрании, посвященном обсуждению итогов XXI съезда, выступил с призывом выполнить задания семилетки в пять лет. Его поддержали все производственники.
492


К заводу коммунистического труда
22 апреля 1959 года — в день рождения Владимира Ильича Ленина — бригаде комсомольцев-токарей Анатолия Жукова было присвоено почетное звание бригады коммунистического труда.
Это была первая на «Большевике» бригада, завоевавшая столь высокое звание. В нее вошли Анатолий Жуков, Иван Орлов, Герман Логинов и Геннадий Болотенков.
Великое движение современности — соревнование ударников и коллективов коммунистического труда  — началось в стране в 1958 году. С каждым днем оно росло и ширилось. Немало коллективов коммунистического труда работало и на ленинградских фабриках и заводах. Жукову и его товарищам было с кого брать пример.
Бригада Жукова обязалась выполнить задание семилетки в пять лет. Комсомольцы настойчиво боролись за овладение мастерством. Иван Орлов научился работать на трех станках — фрезерном, долбежном и зуборезном; Герман Логинов закончил курсы мастеров и поступил в вечерний техникум; Геннадий Болотенков занимался в школе рабочей молодежи, а бригадир Анатолий Жуков закончил десятый класс.
И работали, и отдыхали члены бригады коммунистического труда вместе. Коллективно ходили в театры, кино, вместе бывали на вечерах отдыха и нередко сообща выполняли общественные поручения. Когда комсомольцы цеха решили участвовать в работе комсомольского патруля, то бригада Жукова вышла на дежурство в полном составе.
Через полгода на «Большевике» уже 82 бригады боролись за звание коллектива коммунистического труда.
Высокое звание завоевали бригады газорезчиков копрового цеха Н. А. Калистратова, токарей механического цеха Н. П. Федоренко, слесарей цеха внешних работ В. Художилова, бригада электриков ТЭЦ, руководимая Е. Л. Барысом.
Одной из первых на заводе завоевала почетное звание коллектива коммунистического труда бригада прокатчиков, возглавляемая Героем Социалистического Труда Александром Николаевичем Мясниковым. За успехи в социалистическом соревновании ей неоднократно присуждали звание лучшей бригады прокатчиков Ленинграда. В 1958 году А. Н. Мясникову Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В его
М. Д. Розанов
493


У главной проходной.
бригаде опытные, трудолюбивые, хорошо знающие свое дело люди. А дело у них нелегкое, «огненное», требующее силы, ловкости, внимательности, отличного знания особенностей прокатного стана, умения вовремя замечать малейшие погрешности в его работе.
Всему этому научил бригаду их руководитель — первоклассный мастер прокатки А. Н. Мясников. Более 30 лет проработал он, сын обуховского молотобойца, в прокатном цехе, пройдя путь от чернорабочего до бригадира среднесортного стана. Ему довелось поработать еще в старой прокатке. Это был тогда один из наиболее отсталых участков производства. Он помнит, как к ним в цех приезжали работники «Ленфильма» снимать отдельные кадры известной картины «Юность Максима». Обстановка в цехе соответствовала той, какую можно было наблюдать на петербургских заводах еще в начале века.
Сейчас, в наши дни, на механизированном стане работать стало гораздо легче и интереснее. С годами не притуплялась любовь Александра Николаевича к своей профессии. Он помнит, с каким изумлением смотрел в первые дни на работу прокатного стана. Глаз не мог оторвать, следя за тем, как из пышущего огнем зева нагревательной печи выскакивает большой, раскаленный добела, слиток. Как, подхваченный цепями крана, он медленно скользит через пролет и спускается
494


Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Совета СССР, бригадир прокатчиков Александр Николаевич Мясников.
к прокатным валкам. А дальше было еще интереснее. Хрупнули валки, сжали попавшую между ними стальную глыбу. Пар поднялся  от машины. Кажется, сломалась она, не справилась с такой нагрузкой. Но через несколько минут пышущий жаром слиток мчится обратно. Только теперь он стал тоньше и длиннее... Давно это было. Но и сейчас, работая каждый день у стана, старый прокатчик радуется, глядя, как раскаленная болванка, поддерживаемая клещами вальцовщика, проходит овал и затем длинной красной змеей выползает на ролики под пилу...
Чуть кто замешкался, бригадир уж рядом:
— Вот смотри, как нужно!
Мясников учит прокатчиков выжимать из техники всё, что она может дать, он добился высокой слаженности в работе бригады. По его инициативе бригада стала работать «по кругу». Каждый член бригады освоил несколько специальностей
495


и в процессе работы заменяет своих товарищей. За смену происходит несколько перестановок людей. У каждого больше отдача и меньше усталость. Новый метод позволяет работать без задержек и не зависит от случайностей. Члены бригады А. Горячев, В. Сизов, Г. Тимофеев и И. Тондель с успехом могут заменить бригадира.
С замечательной инициативой выступила бригада коммунистического труда Н. П. Федоренко — она взяла шефство над старшими классами 337-й школы Невского района. Члены бригады часто приходили к ребятам в школу, участвовали в их собраниях, туристских походах, экскурсиях, рассказывали о почетном труде советских рабочих, об увлекательной профессии токаря. Когда же школьники пришли на завод на производственную практику, бригада Федоренко и сам бригадир, не жалея сил и времени, помогли школьникам овладеть специальностью токаря. Классы, над которыми шефствовала бригада Федоренко, шли впереди и в учебе, и в производственной практике. Токарная группа, обученная бригадой, заняла в соревновании первое место и была награждена вымпелом.
В соревнование за коммунистический труд включались участки и целые цехи.
Первыми участками коммунистического труда стали участки мастеров П. Ф. Закотянского в сталефасонном цехе и А. Н. Макеева — в термическом цехе. В 1961 году Александр Николаевич Макеев был избран секретарем парткома завода. Молодой способный инженер, хорошо показавший себя в организации коммунистического труда на участке, возглавил одну из крупнейших партийных организаций нашего города.
Страна шла навстречу XXII съезду Коммунистической партии Советского Союза. Летом 1961 года был опубликован проект новой Программы партии, открывавшей величественные перспективы строительства коммунизма. Волнующие дни переживал советский народ.
Огромный политический и трудовой подъем охватил миллионы трудящихся. Всюду шло обсуждение проекта Программы. В стране поднялась новая волна социалистического соревнования.
Коллектив завода «Большевик», успешно решая стоявшие перед ним задачи, вносил достойный вклад в великие свершения народа. В созидательном, творческом труде росли Люди завода, проявлялись их таланты и способности.
В 1961 году партгрупорг участка руководитель бригады Коммунистического труда слесарь-сборщик Петр Николаевич
496


Слесарь-сборщик Герой Социалистического Труда Петр Николаевич Иванов.
Иванов был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Это была награда всему коллективу завода, который вырастил героя.
П. Н. Иванов — коренной, потомственный обуховец. На Обуховском заводе работали его дед, отец и мать. Никого из них не осталось в живых. Отец был ранен полицейским во время разгона одной из рабочих сходок и вскоре после этого умер. Мать погибла блокадной зимой 1942 года.
Иванов пришел на завод 30 лет назад из школы ФЗУ. Пройти путь от безусого «фабзайчонка» до Героя Социалистического Труда, развить свои способности и мастерство, стать примером для многих Петр Николаевич мог только в коллективе, который воспитывал его, учил, помогал. И этого П. Н. Иванов никогда не забывает.
Он работает в том цехе, где в 1917 году перед обуховцами выступал В. И. Ленин. Постоянная память о нем пробуждает
32 М. Д. Розанов
497


обостренное чувство ответственности за все свои дела, поступки. Это чувство Иванов воспитывал и в своих товарищах как групорг участка и бригадир. Бригада слесарей-сборщиков Героя Социалистического Труда П. Н. Иванова завоевала почетное звание коллектива коммунистического труда и является одной из лучших на заводе. Любое задание слесари выполняют быстро и качественно. Научил их этому бригадир.
Хорошим слесарем стал и сын Петра Николаевича — Николай, по окончании школы пришедший в тот же цех, где работает отец. Иванов не взял сына в свою бригаду, сказав:
— Семейственность разводить незачем. Но смотри, Коля, спуску не дам тебе и в другой бригаде!
Теперь трудовыми делами Николая Иванова гордится не только Иванов-старший, но и весь цех.
Многие в цехе могли бы назвать Петра Николаевича своим учителем. Богатый опыт дает ему возможность подсказывать людям правильную дорогу в жизни.
Несколько лет подряд избирали П. Н. Иванова партгрупоргом. Петр Николаевич стремится сделать всё, чтобы коммунисты участка были примером на работе, в учебе и в быту. Многие члены партии успешно сочетают труд на производстве с учебой и общественной работой: слесари И. И. Осташев и С. Е. Гаврильчук, начальник участка Е. И. Конищев — хорошие агитаторы, они регулярно проводят на участке политинформации и читки газет.
По инициативе партгруппы все пять бригад, работающих на участке, включились в соревнование за коммунистический труд. Четырем бригадам, которыми руководят П. Н. Иванов, Ф. А. Матюшин, А. Н. Зотов и А. М. Павлов, уже присвоено это высокое звание.
Партгруппа добивается, чтобы соревнование между бригадами и внутри бригад было творческим, чтобы была развита взаимопомощь в работе. Многие осваивают вторые профессии. Слесари Ю. С. Гутовский, А. И. Чирков и А. И. Андреев обучились специальности сварщика. Регулярно составляются и выполняются комплексные планы повышения производительности труда на рабочих местах.
Представителю большой рабочей династии Невской заставы Герою Социалистического Труда П. Н. Иванову выпала честь участвовать в работе исторического XXII съезда КПСС — съезда строителей коммунизма. Вместе с другими делегатами он принимал новую Программу ленинской партии, справедливо названную в народе коммунистическим манифестом нашей эпохи.
498


Сталевар Герой Социалистического Труда Георгий Данилович Егоров.
Окрыленным вернулся П. Н. Иванов со съезда. В те дни трудно было найти человека, который бы оставался равнодушным, не радовался бы успехам своей Родины и еще более перспективам, которые открывались перед ней в свете новой Программы партии. Создать материально-техническую базу коммунизма! Смело, решительно внедрять во все поры общественной жизни коммунистические начала! Воспитывать человека будущего во всей чистоте его морального, нравственного облика, человека в котором всё должно быть прекрасно! Строить отношения между людьми на высоких принципах человечности: «Человек человеку — друг, товарищ и брат».
К этому призвал коммунистов и весь советский народ XXII съезд. К этому звала новая Программа Коммунистической партии.
П. Н. Иванов стал неутомимым пропагандистом решений съезда. Он подробно рассказывал о днях, проведенных им во Дворце съездов, обо всем, что там видел и слышал. С особой
32*
499


гордостью говорил он о единодушии, с каким решались на съезде все вопросы, о сплоченности и единстве партии, о ее верности ленинскому знамени.
— Все наши силы, все помыслы должны быть направлены к одному: выполнить решения съезда, построить коммунизм.
Так закончил П. Н. Иванов свое выступление на семинаре партгрупоргов.
После съезда люди стали предъявлять к себе более высокие требования. Многие рабочие, бригады, участки, цехи и отделы завода, успешно развивая общественные начала в своей работе, производят переоценку своих возможностей, полнее используют оборудование и станки, ищут дополнительные резервы производительности труда, добиваются лучшей организации производства, совершенствуют технологию, повышают качество выпускаемой продукции.
Бригада Героя Социалистического Труда А, Н. Мясникова, включившись в послесъездовское социалистическое соревнование, ежедневно перевыполняла сменные задания, давая 99,7 процента проката первым сортом.
Резервы производства вскрывают заводские рационализаторы и изобретатели. За девять месяцев 1962 года было внедрено 2626 предложений с экономическим эффектом 1 млн. 82 тыс. рублей, что составило 145 процентов к плану. На 373 человека вырос коллектив рационализаторов по сравнению с тем же периодом прошлого года.
Среди активных рационализаторов коммунисты: начальник участка Е. И. Конищев, слесарь А. Г Мелехов, токарь П. И. Каховский, слесарь А. Н. Чирков, технолог И. П. Астраух, инженер В. А. Брюхов, заточник В. И. Брюшков и другие.
В социалистическом соревновании коллективов рационализаторов предприятий Ленинграда заводу неоднократно присваивались классные места и отмечалась его хорошая работа.
На заводе «Большевик», как и на других заводах, в ряде цехов и отделов созданы и приступили к работе общественные бюро экономического анализа.
Каждый месяц увеличивается на заводе количество коллективов коммунистического труда. Этого высокого звания добились прокатный, мартеновский, копровый, сборочный и механический цехи, цех мерительных инструментов, ТЭЦ и другие.
Коллектив завода поставил перед собой задачу: «Большевик» должен стать предприятием коммунистического труда!
500


Бригада коммунистического труда В. В. Поваренкова ведет плавку стали.
Токарь-новатор механического цеха, один из первых ударников коммунистического труда коммунист Г. И. Зыкин выступил с почином закончить личное семилетнее задание за четыре с половиной года. Предложение знатного токаря было широко подхвачено рабочими во всех цехах. Сам Зыкин досрочно выполнил свою семилетку к декабрю 1962 года.
В 1963 году заводу было присвоено звание предприятия высокой культуры.
XXII съезд партии дал новый толчок к широкому внедрению общественных начал в жизни партийных, профсоюзных и комсомольских организаций. Активнее стали работать общественные комиссии при парткоме. Они являются незаменимыми помощниками партийной организации в решении любых вопросов хозяйственной и идеологической работы.
Всё более повышается роль в управлении производством и его совершенствовании общезаводского постоянно действующего производственного совещания, в котором работают 116 человек. По-деловому решают насущные задачи дня и цеховые производственные совещания.
501


Мастер-зуборез Иван Сергеевич Морозов — новатор производства, Герой Социалистического Труда.
В 1962 году газета «Известия» опубликовала несколько документов из жизни коллектива завода «Большевик», убедительно показывающих, какое огромное значение имеет инициатива передовых рабочих, выдвигающих нередко крупные государственные проблемы.
Ниже приведены эти документы:
Из протокола постоянно действующего производственного совещания литейного цеха завода «Большевик»:
«Слушали: Предложение формовщиков Александра Тюрина, Степана Шевелева, Ивана Шатских. Неправильно исчислять выполнение цехового плана в тоннах отлитого металла. Это стимулирует отливку грубых, несложных деталей-чушек и не стимулирует тонкую современную работу и экономию металла. Предлагается изменить показатели в планировании учета и оценке литейных работ.
Предложение поддержано обрубщиком Виктором Семиным, каркасником Михаилом Коетковым, плавильщиком Алексеем Ивановым, формовщиком Валерием Сироткиным.
Постановили: Предложение принять, обратиться с соот-
502


ветствующей рекомендацией к руководству цеха и завода».
Решение постоянно действующего общезаводского производственного совещания:
«Поддержать рекомендацию постоянно действующего производственного совещания литейного цеха, доложенную его председателем, старшим мастером участка формовки А. С. Кузнецовым. Добиваться предложенного пересмотра».
Сообщение Ленинградского совета народного хозяйства: «Предложение формовщиков литейного цеха завода «Большевик», поддержанное постоянно действующими производственными совещаниями — цеховым и заводским, заслуживает серьезного внимания и одобрения. Необходимо обратиться в вышестоящие организации — ВСНХ и Госплан Российской Федерации и добиться положительного решения вопроса».
Вопрос, поднятый рабочими Тюриным, Шевелевым и Шатских, приобрел государственное значение.
А вот пример из практики работы общественных контролеров завода.
Рабочие-контролеры Благая, Самсонов, Соловьев, Романовский, Зимин и Осипов, участвуя в проводимых Невским райисполкомом рейдах по проверке торговых предприятий и магазинов, обнаружили нарушения правил советской торговли. По материалам проверки виновные привлечены к судебной ответственности. Невский райисполком выразил благодарность участникам рейда. Общественные контролеры «Большевика» неутомимы. Они не проходят мимо недостатков и злоупотреблений. Выступая на городской конференции, председатель комиссии общественных контролеров завода сказал:
— Считаю необходимым усилить в дальнейшем борьбу с нарушителями правил советской торговли. Надо обязательно сделать так, чтобы ни один нарушитель у нас не остался безнаказанным.
Включился в работу и созданный после XXII съезда КПСС экономический совет завода, работающий также на общественных началах. Члены совета помогают руководству глубже вникать в экономику производства, обеспечивать его ритмичность, рентабельность, непрерывный рост производительности труда.
Общественность «Большевика» взяла на себя задачу навести в районе завода образцовый социалистический порядок. Члены добровольной народной дружины «Большевика» патрулируют на улицах и набережной Невы, в садах и парках, дежурят в клубах и других общественных местах Нев-
503


Формовщик Герой Социалистического Труда Александр Федорович Скворцов.
ского района. Они не дают спуску хулиганам и пьяницам. Народная дружина «Большевика» — лучшая в районе и одна из лучших в городе. В штабе дружины хранятся почетные грамоты, памятные вымпелы и другие награды. Дружинники, и в первую очередь активнейшие из них, такие, как мастер М. З. Веретехин, слесарь-сборщик Н. Д. Спегальский, стропаль В. Удальцов, инструментальщик А. Гайко и многие другие, пользуются заслуженным уважением на заводе.
Начальником штаба дружины в течение трех лет был заместитель секретаря парткома М. М. Дроздов, ныне заместитель председателя Исполкома Невского районного Совета депутатов трудящихся.
Большую работу ведет заводский совет новаторов, возглавляемый лауреатом Государственной премии Владимиром Никитичем Трутневым.
Вокруг совета новаторов, объединяющего 108 человек, сгруппировались лучшие производственники различных специальностей. В совете новаторов 10 секций. Секцию заточ-
504


Работники завода обсуждают с директором В. И. Приваловым план внедрения новой техники. На снимке (слева направо): лауреаты Государственной премии П. Д. Вылкост, А. Н. Яковенко, В. И. Привалов, С. М. Боронин, В. Н. Трутнев, В. И. Скрелин, А. С. Гайдин.
ников-шлифовщиков возглавляет новатор В. И. Брюшков, секцию слесарей-ремонтников — Д. А. Васильев, секцию литейщиков  — Тютюнников, секцию фрезеровщиков — Урбанович, секцию расточников — Герой Социалистического Труда К. Ф. Добышев. Секции изучают и распространяют передовой опыт. Технические рекомендации вручаются администрации завода.
По предложению совета новаторов на заводе проведено внедрение многогранных резцов для обточки, расточки и других операций. Были внедрены и скоростные фрезы с механическим креплением пластин. Внедрение их в производство дает немалый экономический эффект. Например, только от внедрения многогранных резцов завод за один год получил около 15 тыс. рублей экономии.
Совет новаторов настойчиво добивается внедрения рекомендаций, поддерживает связь с новаторами других предприятий, организует техническую учебу. По инициативе Совета при техническом кабинете Дворца культуры имени Ленина созданы две школы новаторов — токарей и слесарей.
Советские предприятия являются замечательной школой
505


Антонина Егоровна Шабанина — комплектовщица ударник коммунистического труда, депутат Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся.
общественной деятельности, университетами государственного управления.
Рабочие и служащие завода «Большевик» имеют трех своих представителей в Ленинградском городском Совете депутатов трудящихся, 26 — в Невском районном. Второй раз избирается депутатом в городской Совет ударница коммунистического труда комплектовщица Антонина Егоровна Шабанина. Она поступила на завод в 1948 году 18-летней девушкой. Коллектив помог комсомолке овладеть хорошей специальностью. Антонина стала одной из лучших производственниц цеха. Трудолюбивую работницу, активную общественницу приняли в партию. С годами рос авторитет Шабаниной в цехе, на заводе. Ее избрали депутатом городского Совета. В служении народу еще полнее раскрылся талант общественной деятельницы. Шабанина внимательна к нуждам избирателей и с большой любовью делает всё, что в ее силах, чтобы помочь людям.
Два раза избирался депутатом Ленинградского городского Совета и Герой Социалистического Труда А. Н. Мясников. А в 1962 году коллектив «Большевика» выдвинул его кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Трудящиеся
506


Конвейер утюгов.
Невского района Ленинграда с большим доверием проголосовали за Мясникова, пользующегося широкой известностью и уважением.
Как достойный представитель рабочего класса нашей страны Александр Николаевич не раз в составе советских делегаций выезжал за границу.
Знатный прокатчик «Большевика» Александр Николаевич Мясников живет в старинном селе Рыбацком, раскинувшемся на крутом берегу Невы в нескольких километрах от завода. Отсюда вышло не одно поколение питерских рабочих. Потомки невских рыбаков и плотогонов, они пополняли ряды ткачей и металлистов Александровской мануфактуры, фарфорового, Обуховского, Семянниковского, Александровского чугунолитейного заводов, фабрик Торнтона, Максвеля, Паля и др.
507


Поколение советского рабочего класса, к которому принадлежат А. Н. Мясников и другие рабочие, живущие сегодня в Рыбацком, далеко ушло от своих отцов и дедов. Великий Октябрь сделал их хозяевами жизни, открыл перед ними широкие просторы деятельности, безграничные возможности для их роста, развития их способностей и талантов, которых в народе, как говорил Владимир Ильич Ленин, непочатый край.
Счастливая, завидная судьба людей раскрепощенного Октябрем социалистического труда! Александр Николаевич хорошо знает, каким трудным путем пришли советские люди к этому счастью и какой дорогой ценой заплатили за него. Он не жалеет сил ни в труде у прокатного стана, ни в общественной деятельности депутата Верховного Совета, чтобы упрочить и еще более возвеличить свое родное социалистическое государство, чтобы сделать жизнь еще краше, еще полнее настоящим счастьем и радостью. Всё, что он делает, — и большое и малое, — служит именно этой высокой и благородной цели.
Избиратели дали своему депутату наказ: добиться, чтобы в дальний конец рабочего поселка провели водопровод. Наказ был выполнен. В Рыбацком открылись поликлиника, кинотеатр, новая библиотека. Ко всему этому пришлось приложить немало усилий депутату, слуге народа, представителю советского рабочего класса А. Н. Мясникову...
«Государство — это мы!» — справедливо говорят советские люди. Пример трудящихся завода «Большевик» убедительно подтверждает это положение, характеризуя подлинное народовластие в нашей стране.
Люди коммунистического труда идут навстречу коммунистическому самоуправлению.
Свет над заставой
За годы Советской власти неузнаваемо изменилось лицо старой питерской окраины — Невской заставы. Да и нет тут уже никакой «заставы»! Есть благоустроенный, изо дня в день растущий и развивающийся Невский район — неразрывная часть социалистического Ленинграда.
Было когда-то недалеко от завода Троицкое поле — гнилое топкое болото. Теперь здесь вырос большой рабочий городок с высокими каменными домами, жилой площадью в несколько десятков тысяч квадратных метров. Большие красивые дома возвышаются ныне на бывшем Белевском поле, на
508


На строительстве жилого дома для трудящихся завода.
Щемиловке и во многих других пустынных и заброшенных ранее местах Невской заставы. Всё это построено за годы Советской власти. Давно исчезли «корабли», бараки и лачуги с покоробившимися крышами и покосившимися стенами, с подслеповатыми окнами, уткнувшимися в самую землю, — «дар» капитализма обуховским рабочим.
Хозяева Обуховского казенного завода любили хвастаться своей «заботой» о рабочих. За 54 года своего хозяйничанья они построили для мастеровых несколько двухэтажных деревянных домов общей жилой площадью 5622 кв. метра. Какими жалкими кажутся эти постройки сейчас!
В 1930—1941 гг. для трудящихся завода «Большевик» было построено 28 домов жилой площадью 23 153 кв. метра; в 1945—1962 гг. еще 35 домов площадью 73 025 кв. метров. И это не считая общежитий!
В благоустроенных рабочих городках «Большевика» на Троицком и Белевском полях, на улицах Бабушкина, Ивановской, Седова, появляются всё новые красивые дома.
В 1961 году в Невском районе построено две школы, музыкальное училище, стоматологическая клиника, открыто
509


В ночном санатории завода „Большевик“.
46 предприятий торговли, общественного питания и бытового обслуживания. Среди них — большой универмаг, новое пошивочное ателье, столовые, кафе. Заасфальтированы улицы Бабушкина, Ольгинская, 1 Мая и другие. Проложены новые дороги. Полностью благоустроены территории многих кварталов, высажены деревья, кустарники, устроены детские площадки. В 1964 году был выполнен еще больший объем строительных работ.
Социалистическая стройка преобразила и Правый берег Невы — в прошлом самый глухой угол рабочей окраины. До революции там стояли жалкие деревянные домишки, беспорядочно разбросанные по берегу реки. Единственным сообщением с левым берегом Невы были лодки. На лодках переправлялись на работу, возили больных, ездили по воскресеньям в гости.
Еще до Отечественной войны берега Невы в этом районе были соединены мостом, названным Володарским (по имени В. Володарского, памятник которому поставлен на левом берегу). В прошлом грязный Правый берег одет в гранит, вдоль берега проложено асфальтированное шоссе. Здесь ходят автобусы, трамваи.
В последние годы на Правом берегу Невы у Володарского моста выросли целые кварталы новых, красивых домов.
510


Открытие памятника В. И. Ленину у заводского Дворца культуры.


Новое здание летней дачи детского сада № 17, построенного заводом в поселке Осетрово
Дети трудящихся завода на даче.


Парад физкультурников на заводской спартакиаде.
Загородная база заводских охотников и рыболовов-любителей.


«Отцы» старого Петербурга не забывали строить за Невской заставой трактиры и кабаки, церкви и часовни, но не отпускали средств для канализации, водопровода, транспорта.
В наше время в районе действует мощная водопроводная станция. Во всех новых квартирах установлены ванны. Весь район газифицирован. Широко развернута транспортная сеть. В районе тринадцать маршрутов автобуса, два — троллейбуса и семь маршрутов трамвая.
Придет за Невскую заставу и метро.
Невский район, протянувшийся на несколько километров по берегу Невы, становится одним из красивейших районов Ленинграда. Благоустройство его не прекращается ни на один день. С 1960 года у самого начала бывшего Шлиссельбургского тракта, а ныне проспекта Обуховской обороны, идет строительство нового моста через Неву. Это будет монументальное сооружение, созданное по последнему слову техники.
Сносятся мрачные Калашниковские склады — приземистые кирпичные амбары, принадлежавшие когда-то Александро-Невской лавре. Очищается и одевается в гранит невский берег. Снесена бывшая Калашниковская хлебная пристань. После окончания строительства с Невы откроется прекрасный вид на лавру — этот замечательный памятник старины, удачно завершающий Невскую перспективу города.
За годы Советской власти в нашей стране произошла культурная революция. Замечательными плодами ее пользуется каждый советский человек.
В далекую дореволюционную пору обуховцы не знали дороги ни в театры, ни в музеи, ни в библиотеки. Только Великая Октябрьская социалистическая революция открыла рабочим путь к культуре. Без театра и кино рабочие не мыслят теперь своей жизни. В районе несколько театральных касс, где можно приобрести билеты и в оперные, и драматические, и музыкальные театры, и на концерты зарубежных мастеров искусств. Но не всегда обязательно ехать «за культурой» в центр города. Здесь, на бывшей рабочей окраине, действует 10 клубов и домов культуры и два современных кинотеатра.
У трудящихся «Большевика» овой хороший Дворец культуры имени В. И. Ленина. Они воздвигли его на месте, где раньше был заброшенный пруд. Дворец культуры — это одно из замечательных явлений советской действительности, о котором обуховцы не могли даже мечтать. В заводском Дворце культуры два зала — большой и малый, различные аудито-
514


В пионерлагере завода „Большевик“. Встреча с делегацией героической Кубы.
рии для занятий коллективов художественной самодеятельности, библиотека, читальный зал, технический кабинет, детские комнаты и много других уютно обставленных комнат для учебы, отдыха и развлечений. Во Дворце культуры работал несколько лет университет культуры, а сейчас открыт университет молодежи. Здесь, кроме того, проводятся лекции, концерты, вечера отдыха, ставятся спектакли, показываются кинофильмы. В различных кружках, студиях и группах художественной самодеятельности занимается свыше 1000 человек.
В Невском районе более 100 библиотек, четыре из них принадлежат трудящимся «Большевика».
До Октябрьской революции за Невской заставой было несколько частных гимназий, где могли учиться только дети состоятельных людей. Сейчас в Невском районе около 40 школ.
367 молодых рабочих «Большевика» овладевают знаниями в заводской вечерней школе, 350 человек посещают другие школы района, 430 юношей и девушек учатся в заводском техникуме. При заводе работает вечерний факультет Механи-
33* 515


ческого института. В нем занимаются без отрыва от производства 375 человек. В июне 1965 года состоялся первый выпуск инженеров-механиков этого факультета.
Экономическими и политическими знаниями обогащаются тысячи слушателей университета марксизма-ленинизма, политшкол, семинаров и различных кружков системы политического просвещения.
Можно интересно провести время и хорошо отдохнуть в бывшем парке графа Апраксина, ранее закрытом для рабочих, — в саду «Спартак». Здесь оборудован стадион спортивного клуба «Большевик». На заводе 24 мастера спорта, более 300 перворазрядников, многие имеют второй и третий спортивные разряды, 30 физкультурников входят в сборные команды спортивных обществ города и страны. Организована детская спортивная школа по 10 видам спорта. В школе занимаются 750 детей работников завода.
Спортсмены, как правило, передовики производства. Многим из них присвоено звание ударника коммунистического труда. На заводе хорошо знают лучших мастеров спорта: токаря Михаила Медведева — чемпиона города по тяжелой атлетике, слесаря Николая Бугрова — конькобежца, копировщицу Риту Громову — неоднократную чемпионку города по спортивной гимнастике, техника Люду Сафронову — альпинистку, лаборантку Марию Степанову — баскетболистку, тренера спортивного клуба «Большевик» Галю Савинцову, слесаря Валентина Мясникова — велосипедиста, инженера Георгия Гирса — лыжника и др.
Многое сделано на «Большевике» для подрастающего поколения. Построены детские ясли. Открываются новые благоустроенные детские сады. Сейчас их на заводе семь. В Курортном районе на Карельском перешейке выстроены летние дачи для детей. Там же на берегу озера Подгорное оборудован в 1956 году первоклассный заводский пионерский лагерь.
Многие работники завода отдыхают летом в санаториях и домах отдыха по бесплатным и льготным путевкам.
Новое, коммунистическое входит в жизнь, в быт советских людей, растет и развивается с каждым днем. Трудящиеся «Большевика» знают: всем этим они обязаны своей родной Советской власти, Коммунистической партии, которые неустанно заботятся о благе народа.
* * *
Более века тому назад, 5 мая 1863 года, на территорию старой, полуразрушенной Александровской мануфактуры пришла Первая партия строителей Обуховского завода.
516


Сегодня в Невском районе.


Это были первые обуховцы.
От них нынешние рабочие завода «Большевик» ведут свою родословную.
Трудную борьбу с мрачными силами старого мира пришлось выдержать обуховцам, большие жертвы понести, прежде чем стать свободными и счастливыми гражданами первой в мире социалистической державы, строящей коммунизм!
Как эстафету, передавало одно поколение обуховцев другому свою мечту о свободе и счастье, пока не попала она, наконец, в надежные руки марксистов-ленинцев.
В. И. Ленин писал: «Все, что отвоевано было у царского самодержавия, отвоевано исключительно борьбой масс, руководимых такими людьми, как Бабушкин.
...С такими людьми русский народ завоюет себе полное освобождение от всякой эксплуатации».1
Сказанное Лениным об Иване  Васильевиче Бабушкине относится ко всему авангарду рабочего класса — большевикам, к Коммунистической партии Советского Союза.
Бабушкин работал за Невской заставой на Семянниковском заводе (ныне завод имени Ленина). Старая Невская застава была глухой неприглядной питерской окраиной.
Но пришло время, и в этой темноте, в этой мрачной ночи капитализма загорелись революционные огни. Их зажег здесь гений пролетарской революции В. И. Ленин.
Большую работу по организации и революционному воспитанию обуховцев и рабочих всей Невской заставы провела здесь в 90-х годах близкий друг и помощник Владимира Ильича — Надежда Константиновна Крупская.
Свет марксистских знаний несли в гущу пролетариата подпольные рабочие кружки, руководимые самоотверженными людьми — большевиками-ленинцами, настоящими друзьями и учителями обуховцев, торнтоновцев, семянниковцев. Они разбудили и сформировали революционное сознание рабочих, указали им верный революционный путь к лучшей жизни.
Многие борцы-герои сложили свои головы за дело партии, за счастье народа. В 1906 году от рук царских палачей погиб Иван Васильевич Бабушкин — гордость нашей партии.
В 1912 году был замучен в тюрьме другой ученик Ленина — Петр Грибакин. Руководитель обуховских большевиков, видный деятель нашей партии Антон Слуцкий был в 1918 году расстрелян в Крыму контрреволюционной шайкой татарских
1 В. И. Ленин. Соч., изд. 4-е, т. 16, стр. 334.
518


Коллектив завода „Большевик“ на демонстрации.
буржуазных националистов и эсеро-меньшевистских предателей. Один из руководителей Обуховской обороны Николай Юников в том же году был растерзан в Самаре белогвардейцами.
Зверски казнен на одном из кронштадтских фортов активный участник Обуховской обороны, любимец заводской молодежи, токарь и рабочий поэт Константин Иванов. Царские тюремщики повинны в трагедии ветерана русской революции В. А. Шелгунова, ослепшего в тюрьме.
Среди жертв контрреволюционного террора было много и рядовых рабочих-обуховцев. Погибли в открытом бою с врагами участники Обуховской обороны П. Максимов, Н. Осипов, Рожков, Христофоров, рабочий подросток Евдокимов, участники шествия 9 января 1905 года рабочий Зоркин, работница Белова, замучены в тюремных застенках рабочие Дмитриев, Шкапин, многие умерли на царской каторге и в ссылках.
Эти жертвы священны...
Врагам не удалось устрашить рабочих борцов, сломить их волю к революционной борьбе. Под руководством Коммуни-
519


стической партии трудящиеся пришли в Октябре семнадцатого года к своей исторической победе.
Но на этом борьба не кончилась. Она была перенесена на новые рубежи, велась в других формах, это — борьба за индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства, за победу социализма. И опять весь пафос, все напряжение этой борьбы, все ее трудности и победы как в фокусе преломлялись в жизни «Большевика», в труде его коллектива, возглавляемого партийной организацией коммунистов.
В этой же роли, ведущей, направляющей и вдохновляющей силы видим мы партию, партийную организацию завода и в годы Великой Отечественной войны, видим и сейчас — в годы развернутого строительства коммунизма, видим в каждом ростке нового, что ежедневно рождается в нашей жизни, приносит нам материальные и культурные блага, радость и счастье.
Вековая история завода «Большевик», полная чудесных деяний человеческих рук, воли и разума, кипящая огнем созидательной революционной энергии,  знаменитая богатырями русского рабочего класса, говорит нам сегодня:
— Слава труду! И людям труда — строителям и борцам!
Оглядываясь с вершины 1965 года на истоки истории родного завода, мы низко кланяемся его замечательному прошлому, гордимся суровой и прекрасной героикой пройденного пути. И пусть славные события прошлого будут для тех, кто сегодня продолжает и развивает революционно-патриотические традиции завода, вдохновляющим источником новых творческих дерзаний и дел! Пусть каждый член коллектива, оглянувшись на то, что уже принадлежит истории, обратит свой самоотверженный труд на дальнейшее укрепление могущества любимой Родины.
Чувство гордости волнует каждого заводского труженика, когда он сознает себя частью великого целого, когда видит свой родной завод, свой цех в общей панораме родной страны, идущей в авангарде всего человечества. Еще ярче вспыхивает любовь к Родине и еще дороже становится она каждому рабочему, инженеру, служащему при мысли о том, что во всех героических деяниях народа есть доля и их труда — и в тысячах тонн первоклассного металла, отлитого заводом для страны, и в покорении могучих рек, поставленных на службу человеку, и во многом множестве машин, созданных и создаваемых заводом для того, чтобы облегчить труд советского человека и ускорить наше движение к коммунизму.
520


Уважая прошлое и гордясь им, люди завода бесконечно любят свой счастливый сегодняшний день и всеми силами души устремлены в еще более счастливый день — завтрашний.
Идет великое наступление строителей коммунизма.
Завод «Большевик» начал второй век своей истории в трудовом походе. Коллектив завода-ветерана с развернутым знаменем, на котором красуются три ордена, ведет бои на отведенном ему рубеже.
В строю богатырей индустрии завод идет вперед.
Впереди — коммунизм!


СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 7
ЗА НЕВСКОЙ ЗАСТАВОЙ
Казенный завод 15
Стальные пушки 15
На берегу Невы 23
Первые обуховцы 34
Руками обуховских пушкарей 37
„Регулятив“ 42
Дмитрий Константинович Чернов 48
„Дешевая“ жизнь 52
„Корабли“ 57
Перед схваткой 63
Василий Шелгунов 63
Кружок семи Василиев 69
Обуховская оборона 81
На рубеже двух столетий 81
Свежие силы 85
Под знаменем „Искры“ 88
Первомайская стачка 96
Перед боем 102
У шлагбаума 110
На баррикадах 115
После кровавого побоища 119
„Победители“ идут на уступки 123
Дело № 347 126
Через два месяца 128
Разгром 131
Каторжный приговор 134
„Рабочее восстание подавлено, да здравствует рабочее восстание!..“ 	139
Обуховцы в первой революции 145
После Обуховской обороны 145
Первые большевики 149
Герои обороны идут дальше 153
Снова с Шелгуновым 157
„Не ходите к царю!..“ 165
Революционные дни 169
Зреет идея восстания 175
Барометр показывает бурю 184
Пики, клинки и бомбы 191
Революция под ударом 195
Мост через Волхов 199
Борьба продолжается 203
522


Тяжелые годы 211
Реакция наступает 211
Полковник Меллер и его хозяйство 215
Общество „Знание — свет“ 224
Навстречу новой революции 230
Партия жива! 230
Петербург  —  Прага 236
На конференции 243
В подполье 247
„Правда“. Выборы в Думу 253
Тринадцатый год 259
В железных тисках 284
Война 284
Фронтовой режим 287
Против войны 291
Военные заказы 297
Происки оборонцев 306
Народ поднимается 311
Дни Февральской революции 315
В последний бой 324
Лагерь большевиков 324
Ленин на заводе 328
Травля 339
Поворот 348
Обуховцы идут за большевиками 354
Накануне восстания 359
Восстание 365
Первые бои за власть Советов 370
Мирная делегация русской революции 377
Гражданская война 383
Советский завод 383
„Социалистическое отечество  в  опасности!” 386
Враги 390
На страже революционных завоеваний 397
На Юденича! 401
Алтайская коммуна 408
Прекрасный почин 408
На реке Бухтарме 420
Горные орлы 429
ЗАВОД „БОЛЬШЕВИК“
На путях к коммунизму 435
Мечи — на орала! 435
По ленинскому пути 448
В строю богатырей индустрии 456
Военная страда 465
После войны 474
На подъеме 483
К заводу коммунистического труда 493
Свет над заставой 508


Михаил Дмитриевич Розанов
„ОБУХОВЦЫ“
Редактор М. А. Шаталина
Художник Г. Б. Сахенберг
Художник-редактор Ж. В. Ефимовский
Технический редактор Т. А. Шермушенко
Корректор М. Б. Ярцева
Сдано в набор 30/III 1963 г.
Подписано к печати 17/VI 1965 г.
Формат бумаги 60 x 90  1/16
Физ. печ. л. 32,75. Усл. печ. л. 32,75.
Уч.-изд. л. 31,25. Тираж 5000 экз.
М-31237 Заказ № 563.
Лениздат, Ленинград, Фонтанка, 59 Типография им. Володарского Лениздата Фонтанка, 57
Цена 92 коп.