МИНИАТЮРНАЯ

БИБЛIOТЕКА

ОСЕНИ ПОЗДНЕЙ
ЦВѢТЫ ЗA ПОЗДAЛЫЕ

Миніатюрная библіотека

Ив. НАЖИВИНЪ

Осени поздней
Цвѣты запоздалые...

J. POVOLOZKY & Се
Editeurs
13л Rue Bonaparte* Paris (6е)

Cê/yrigkt by Рбѵоіозку ci Сіе, Рлгп, 1920.

ОСЕНИ ПОЗДНЕЙ
ЦВѢТЫ ЗАПОЗДАЛЫЕ...

I.
Иванъ Константиновичъ, писатель,
когда-то подававшій надежды, былъ
теперь человѣкомъ конченымъ. Когда
вспыхнула революція J905 года, онъ,
вдумчиво вглядѣвшись въ ея крова­
вые водовороты, со свойственной
ему прямотой и рѣзкостью откро­
венно высказалъ о ней то, что вла­
стно встало въ его душѣ : революція
должна быть чистымъ, почти религіоз­
нымъ устремленіемъ человѣчества къ
свободѣ, справедливости и добру, а
люди сдѣлали изъ нея вертепъ, пол­
ный разврата, лжи и крови, — намъ
не по пути !.. Протестъ свой онъ оза­
главилъ: « Бей, но выслушай! », но
его стали всѣ бить, стали свистать,
стали издѣваться, стали инсинуиро­
5

вать и забрасывать грязвдо,но нс слу­
шалъ его никто, и одна за другой
стали предъ нимъ закрываться двери
тѣхъ редакцій, гдѣ до того онъ былъ
желаннымъ гостемъ. Только прежніе
противники его апплодировали ему
и всячески тащили на свою сторону,
но къ нимъ онъ не пошелъ и остался
одинъ. Такого результата своего вы­
ступленія онъ не ожидалъ : онъ боль­
ше уважалъ людей, большаго ждалъ
отъ ихъ ума и чувства справедливо­
сти, и, полный горечи, замкнулся въ
себѣ. Когда острота момента про­
шла и страсти поутихли, когда пред­
сказанная имъ неудача революціи
стала уже очевидна для всѣхъ, онъ
попробовалъ было снова выступить,
ваговорить, но не нашелъ никакого
отклика : ему точно не хотѣли про­
стить того, что онъ оказался правъ.
И людямъ хотѣлось снова и по но­
вому начать при первомъ удобномъ
случаѣ все сызнова, а въ немъ они
знали не только не попутчика, но и
врага. И онъ замолкъ совсѣмъ, ку­
пилъ на небольшія деньги, что у него
оставались, маленькую, но уютную и
б

живописную усадебку подъ Москвой»
весь ушелъ въ свое хозяйство. А дол­
гими осенними и зимними вечерами
онъ сидѣлъ за своимъ рабочимъ сто­
ликомъ, что-то любовно и медлитель­
но — теперь торопиться было уже
некуда — писалъ и складывалъ на­
писанное въ столъ...
Но счастливъ и покоенъ онъ не
былъ. Если и покорялся онъ судьбѣ,
то все же не на пасѣкѣ своей, не въ
саду хотѣлось ему быть, все же въ
немъ жило напряженное, неистреби­
мое желаніе высказать свои думы лю­
дямъ, и часто можно было видѣть,
какъ, вдругъ овѣянный какой-нибудь
мыслью, съ потухшимъ дымаремъ въ
рукѣ, онъ неподвижно стоитъ надъ
раскрытымъ ульемъ, и пчелы тревожно
вьются вокругъ его поникшей головы,
а потомъ очнется, вздохнетъ, чер­
кнетъ что-то въ свою неразлучную
записную книжечку и наклонится
надъ пахучимъ, густо гудящимъ уль­
емъ или примется вырѣзать прошло­
годній сухой малинникъ... И опре­
дѣленно не клеилась у него семейная
жизнь : хорошенькая куколка, Софья
7

Алексѣевна, на которой онъ женился
еще совсѣмъ молодымъ, съ удивитель­
ной быстротой опустилась вскорѣ
послѣ замужества и всей своей пло­
ской душой мѣщанки ненавидѣла эту
замкнутую деревенскую жизнь и ино­
гда злобно попрекала Ивана Констан­
тиновича, что ничего путнаго изъ
него вотъ не вышло, и она вынуж­
дена сидѣть съ нимъ « въ навозѣ ».
Саша, дочь, такъ похожая на мать и
лицомъ и душой, быстро выскочила
въ зубные врачи, выучилася шарла­
танить и прожигала жизнь по загород­
нымъ кабакамъ ; сынъ Владиміръ,
точно нарочно, въ пику отцу-неудач­
нику, называлъ себя эсъ-дэкомъ и
былъ опредѣленнымъ мало опрят­
нымъ въ жизни лоботрясомъ ; благо­
даря связямъ сестры, онъ, не окон­
чивъ университета, поступилъ въ
одно богатое страховое общество и
какъ будто преуспѣвалъ... Иванъ
Константиновичъ понималъ, что въ
жизни его все кончено, что впереди
только сумерки и, сдѣлавъ еще разъ
попытку заговорить, опубликовавъ за
свой счетъ,—цвдатедя не нашлось—
8

томъ разсказовъ, и увидѣвъ, что
никто его книги не покупаетъ, со­
всѣмъ заперся у себя на усадебкѣ,
притихшій и печальный, и даже въ
Москвѣ почти никогда не бывалъ...
Былъ погожій, свѣжій и душистый
вешній вечеръ. Уставъ на обрѣзкѣ
сада, Иванъ Константиновичъ си­
дѣлъ въ своей небольшой, скромной
комнатѣ съ портретами любимыхъ
писателей по бревенчатымъ стѣнамъ,
съ уютной изразцовой печью и пе­
строй < дорожкой » отъ двери къ
столу ; единственнымъ украшеніемъ
комнаты была довольно большая би­
бліотека, занимавшая чуть не всю
стѣну направо, и чудный видъ, от­
крывавшійся изъ широкаго итальян­
скаго окна на живописную долину
съ извилистой рѣчушкой и сѣрой
мельницей и на синія лѣсныя дали...
Форточка была открыта, и свѣжій вѣ­
теръ туго хлопалъ парусиновыми
шторами, и слышался надсадный
крикъ грачей на деревнѣ, въ, ста­
рыхъ ветлахъ погоста, веселое
щебетанье птицъ, яростней крикъ
цѣтуха ца дворѣ и озабоченное ку9

дахтанье курицы, извѣщавшей всѣхъ,
’іто вотъ, обратите вниманіе, она сне­
сла яйцо... Въ уютномъ домикѣ было
тихо и хорошо. Отдыхая, Иванъ Кон­
стантиновичъ взялъ съ полки первую
попавшуюся книгу, какъ вдругъ за
окномъ послышалось сопѣніе авто­
мобиля и говоръ людей. Иванъ Кон­
стантиновичъ посмотрѣлъ въ окно :
у калитки остановилась щегольская
машина, въ которой сидѣлъ величе­
ственный шоферъ въ шубѣ мѣхомъ
вверхъ и корректный господинъ въ
пенснэ; деревенскій парнишка, толь­
ко что соскочившій съ подножки, по­
казывалъ на домъ : вотъ тутъ онъ
и живетъ... Господинъ далъ маль­
чишкѣ серебряный рубль и, ска­
завъ что-то шоферу, поправил ъ
шляпу и поднялся на крыльцо. Маль­
чишка во весь духъ понесся къ де­
ревнѣ—вѣроятно, гостинцы въ лавкѣ
закупать...
Иванъ Константиновичъ немного
нахмурился: посѣтители у него бы­
вали рѣдко, и онъ не любилъ ихъ,—
кончено и кончено, и не о чемъ те­
перь разговаривать... Послышался
1C

стукъ двери, вѣжливый голосъ посѣ­
тителя и раздраженный, какъ всегда,
отвѣтъ Софьи Алексѣевны.
— Но, можетъ быть, Иванъ Кон­
стантиновичъ занимается?.. —еще
вѣжливѣе переспросилъ гость. — Мо­
жетъ быть было бы удобнѣе въ другое
время?..
— Ну, занимается... — все тѣмъ
же тономъ, загремѣвъ чѣмъ-то, от­
вѣчала хозяйка. — Не велики его
занятія...
Гость смущенно кашлянула». « До
чего она дошла! »— подумалъ Иванъ
Константиновичъ и открылъ дверь.
— Вы ко мнѣ? Раздѣвайтесь и по­
жалуйте ...
— Надѣюсь, я не очень помѣшалъ...
—говорилъ гость, вѣшая самъ пальто.
— Пожалуйте, пожалуйте..,
Иванъ Константиновичъ пропу­
стилъ посѣтителя впередъ и затво­
рилъ дверь.
— Позвольте представиться: Захоржевскій, главный режиссеръ Новаго
Театра... — вѣжливо отрекомендо­
вался гость.
— Очень радъ. Садитесь, вотъ сюда,

И

къ столу... А я форточку закрою...
Вотъ такъ... Чѣмъ могу служить? —
спросилъ Иванъ Константиновичъ,
усѣвшись на свое жесткое, крѣпко
потертое кресло.
— Прежде всего позвольте мнѣ,
вашему читателю, поблагодарить
васъ, глубокоуважаемый Иванъ Кон­
стантиновичъ, отъ всего сердца за
ваши чудныя произведенія, которыя
только что доставили мнѣ столько на­
слажденія... — слегка привставъ и
поклонившись, сказалъ гость, чело­
вѣкъ лѣтъ подъ-сорокъ, въ золотомъ
пенснэ, невыносимо приглаженный и
аккуратный, но съ открытымъ, пріят­
нымъ и умнымъ лицомъ ; и, когда
Иванъ Константиновичъ отвѣтилъ
ему безъ всякаго удовольствія такимъ-же привставаніемъ, онъ про­
должалъ, ласково и уважительно глядя
на хозяина сквозь блестящія стекла :
— А, во-вторыхъ, я къ вамъ и по дѣлу.
Недавно мой пріятель, молодой про­
фессоръ Иванъ Алексѣевичъ Уховъ,
о которомъ вы, конечно, слыхали, го­
товясь къ большому труду по исторіи
новѣйшей литературы, перечитывалъ

12

и ваши произведенія и, между про*
чимъ, и вашу « Пѣсню пѣсней ».
Пьеса поразила его своей высокой
художественностью, и какъ-то поздно
вечеромъ уже прибѣжалъ онъ ко мнѣ
и потребовалъ, чтобы я непремѣнно
прослушалъ ее. Прочитали мы ее, и я
положительно ахнулъ : да какъ же это
возможно, чтобы этотъ алмазъ чи­
стѣйшей воды остался незамѣчен­
нымъ?! Единственное объясненіе это
то, что пьеса вышла въ такой неблаго­
пріятный моментъ, когда уже разы­
грывалась эта наша несчастная
революція, а потомъ, вѣроятно, и
ваше знаменитое, справедливое, без­
подобное « Не могу молчать!..»
— То-есть, « Бей, но выслушай »?
— не могъ не усмѣхнуться Иванъ
Константиновичъ.
— Ну, да, конечно... Ради Бога Из­
вините !.. — смѣшался гость. — Это
я съ Толстымъ спуталъ... Да, такъ
вотъ собралъ я у себя черезъ нѣ­
сколько дней всю почти нашу труппу
— а вы знаете, у насъ артисты съ
большимъ выборомъ — и, сказавъ,
что вотъ ко мнѣ поступила пьеса од13

ного начиняющаго автора, по-моему,
очень недурная, предложилъ имъ про­
слушать ее. « Пѣсня пѣсней » произ­
вела на всѣхъ огромное впечатлѣніе,
а, когда сказалъ я, что пьеса напи­
сана двадцать лѣтъ назадъ, и мы,
травленные волки, мы, буквально утолающіе въ моряхъ посредственности,
проморгали се, всѣ, какъ и л, только
развели руками. И вотъ, мы едино­
гласно постановили просить у васъ
разрѣшенія открыть вашей чудной
« Пѣснью пѣсней ь будущій сезонъ—
этотъ уже кончается... Мы хотѣли
ѣхать къ вамъ на поклонъ почти всей
труппой, но потомъ подумали, что
вамъ это, можетъ быть, будетъ въ тя­
гость... По, если вы дадите намъ
разрѣшеніе на постановку вашей
пьесы, мы все же должны будемъ
пріѣхать къ вамъ : надо, чтобы пьеса
была прочитана еще разъ въ вашемъ
присутствіи и чтобы вы поговорили
о ней съ артистами...
Трудно передать, что испытывалъ
въ эти минуты Иванъ Константи­
новичъ, этотъ уже отяжелѣвшій, съ
легкой сѣдиной на вискахъ человѣкъ,

14

въ поношенной шведской курткѣ и
неопрятныхъ тяжёлыхъ сапогахъ.
Онъ чувствовалъ, что вотъ упала ка­
менная плита съ гробового входа, и
онъ встаетъ изъ гроба, воскресаетъ
къ какой-то новой, весенней, сол­
нечной жизни... И, стараясь подавить
въ себѣ волненіе, онъ отвѣчалъ :
— Конечно, я буду очень радъ. . .
Только ужъ лучше я самъ къ вамъ
пріѣду... Куда же тутъ? И далеко
всѣмъ ѣхать, и тѣсно у меня... Да,
какъ ваше имя-отчество ?
— Аркадій Федоровичъ ... — опять
слегка привсталъ гость.
— Такъ уже я самъ пріѣду, Аркадій
Федоровичъ. Назначайте, когда и
куда...
— Какъ вамъ только будетъ удоб­
нѣе . . .
— Да мнѣ все равно. Я человѣкъ
свободный.. .
II они условились въ слѣдующее
же воскресенье собраться у Аркадія
Федоровича въ три часа.
— А теперь... — поднимаясь, прого­
ворилъ довольный Аркадій Федоро­
вичъ,—не смѣю больше затруднять...
15

— Ну, чего тамъ затруднять?.. —
весело проговорилъ Иванъ Констан­
тиновичъ. — Оставайтесь, закусимъ
чѣмъ Богъ послалъ ...
— Тысячу благодарностей... —
раскланивался Аркадій Федоровичъ.
— Я долженъ спѣшить — вѣдь, къ
семи я долженъ быть въ театрѣ ...
Служба !
— Ахъ, да... Такъ... — сказалъ
Иванъ Константиновичъ. — Ну, такъ
я провожу до станціи... Да нѣтъ,
нѣтъ... — остановилъ онъ вѣжливые
протесты Аркадія Федоровича. — Мнѣ
и самому доставитъ удовольствіе
еще побесѣдовать съ вами, а потомъ
я все равно вмѣсто прогулки хожу
туда за газетами...
Аркадій Федоровичъ предупреди
тсльно отворилъ дверь, и они оба потанцовали, сколько полагается, про­
пуская одинъ другого впередъ на
порогѣ, и вошли въ переднюю, гдѣ
ихъ встрѣтила уже успѣвшая не­
много принарядиться Софья Алексѣ­
евна: она подслушала и рѣшила, что
гость важный, не какъ эти тамъ раз­
ные издатели « идейные », которые
16

норовятъ даромъ выманить какой-ни­
будь разсказъ «для народа». Она уже
не ворчала, вѣжливо пригласила гостя
выпить чайку съ своимъ медомъ —«въ
Москвѣ вашей у Елисѣева такого не
найдете.. .»—и выразила большое со­
жалѣніе, когда узнала, что Аркадію
Федоровичу надо торопиться.
И на лицѣ ея была та фальшивая,
точно деревянная улыбка, которую
такъ не любилъ у ней Иванъ Кон­
стантиновичъ... Онъ надѣлъ свою
многолѣтнюю мягкую шляпу и взялъ
трость посолиднѣе — очень ужъ до­
нимали собаки на деревнѣ. Оба снова
поплясали на порогѣ и вышли на
мокрую, точно вымазанную масломъ,
блестящую дорогу, надъ которой на
старыхъ березахъ уже трещали,
всплескивая крылышками, скворцы,
и гдѣ такъ пріятно пахло свѣжей ши­
рью пробуждающихся полей, навовцемъ и дымкомъ.
— А хорошо у васъ все-таки тутъ,
— съ удовольствіемъ сказалъ Аркадій
Федоровичъ, какъ всегда говорятъ въ
такихъ случаяхъ городскіе гости. —
Какой воздухъ!..
17

И благосклонно посмотрѣлъ во­
кругъ сквозь свои стеклышки...
Автомобиль, мягко и солидно пока­
чиваясь, блестя и посапывая, пошелъ
красивой широкой дорогой по ста­
рому бору, вдоль высокаго берега
хорошенькой рѣчушки. Оживившійся
Иванъ Константиновичъ разспраши
валъ гостя о театрѣ,и тотъ говорилъ
хорошо и тепло, и потихоньку изъ-за
вылощенной внѣшности его выгля­
нула его душа, понимающая и инте­
ресная. И, когда подъѣхали къ ма­
ленькой станціи, Иванъ Константи­
новичъ долго и горячо жалъ руку
этому милому человѣку, всего только
нѣсколькими словами пробудившему
его къ жизни...
Забравъ свои „Русскія Вѣдомости*
и разгонистую открытку женѣ отъ
Саши, ИвпнъКонстантиновичъ бодро
пошелъ обратно, напѣвая что-то ра­
достное, которое онъ тутъ же самъ
и составилъ изъ разныхъ обрывковъ
слышанныхъ имъ когда-то и гдѣ-то
мелодій. И сцена за сценой вспоми­
налась ему « Пѣсня пѣсней », одна
изъ самыхъ его любимыхъ вещей. ..

18

— Вѣдь, вотъ поняли ясе, наконецъ,
почувствовали!.. — ударилъ онъ тро­
стью въ мягкую, пахучую землю. —
Ахъ, чорт7> васъ побери!..
И на главахъ его зажглись слезы ...
И онъ не стыдился ихъ. Весна, весна!..
И когда вернулся онъ домой, на
ярко освѣщенномъ столѣ его ждалъ
уже деревенскій ужинъ — своя свѣ­
жая рѣдиска, свое масло, свой тво­
рогъ... — и жена сама налила ему
обычную рюмку водки. И онъ съ
аппетитомъ, весело ѣлъ, съ удоволь­
ствіемъ предвкушая, какъ вотъ сей­
часъ уйдетъ онъ къ себѣ и, не то­
ропясь,со вкусомъ, перечитаетъ свою
любимую пьесу, представляя, какъ
она будетъ выглядѣть на сценѣ.
— А что, они заплатятъ что-ни­
будь?. . — спросила Софья Алексѣевна.
— Конечно... — разсѣянно отвѣ­
чалъ онъ. — Конечно...
— А договорился, сколько ?.. —
снова спросила она, принимая блюдо
отъ неопрятной и грубоватой Сте­
паниды. — Ну, вотъ,такъ я и знала:
« пока нѣтъ »!.. Съ ними надо всегда
контракты подписывать и какъ слѣ­
19

дуетъ, со всякими тамъ неустой­
ками... Эти антрепренеры народъ
шустрый, — нс даромъ ихъ во всѣхъ
журналахъ высмѣиваютъ : заберетъ
чужія денежки, и будь здоровъ...
— Да вѣдь это Новый театръ!.. —
не безъ гордости замѣтилъ Иванъ
Константиновичъ.
— Все равно. Въ твои годы со
всѣми надо быть осторожнымъ. Вся­
кій свою выгоду соблюдаетъ... Кабы
былъ ты попрактичнѣе, не сидѣли бы
мы въ этой проклятой дырѣ. Вонъ,
посмотри, какими дѣлами Горькій во­
рочаетъ... Сердцемъ пня нс сши­
бешь, — угождать надо...
II.
Иванъ Константиновичъ самъ за­
жегъ свою старую, такую ему при­
вычную лампу, самъ сходилъ себѣ за
чаемъ и, доставъ изъ стола папиросы
получше, усѣлся поуютнѣе въ свое
кресло и взялся за чтеніе пьесы. Въ
окно смотрѣла звѣздами черно-бар­
хатная и стеклянно-звонкая ночь, на
разныя голоса и тоны передаивались
на деревнѣ собаки, а предъ отогрѣв­
20

шимся, воскресшимъ Иванъ Констан­
тиновичемъ проходили тихо наряд­
ныя, полныя внутренней музыки кар­
тины созданной имъ жизни, его пье­
сы. Онъ снова переживалъ тѣ сладко­
мучительныя волненія, которыя испы­
тываетъ творецъ-артистъ, и въ осіян­
ной душѣего было горделивое, торже­
ствующее чувство: да, это онъ соз­
далъ, это era! И изрѣдка, осторожно,
послѣ долгаго раздумья вносилъ онъ
небольшія поправки въ эти знако­
мыя, дорогія, но уже пожелтѣвшія на
полкѣ страницы..
И, охваченный глубокимъ волне­
ніемъ, съ гордой увѣренностью, что
созданное имъ прекрасно, онъ отки­
нулся ня спинку кресла. Онъ мечта­
тельно курилъ и — вдругъ замѣтилъ,
что въ душѣ его пьеса какъ бы про­
должалась, вставали какія-то новыя
'ио тѣсно съ ней связанныя картины ,
,р'о оживало въ душѣ его прошлое и
тѣ дни, что предшествовали созданію
пьесы, и тѣ, что слѣдовали потомъ
за ней. И изъ тумановъ прошлаго,
весь сіяя, всталъ нѣжный и тонкій об­
разъ молодой, прекрасной женщины,
21

которую онѣ такъ горячо любилъ
тогда. Галя — о, сколько было заклю­
чено для него тогда въ этихъ четы­
рехъ буквахъ !..
Она была совсѣмъ молоденькой
оперной артисткой и, когда Иванъ
Константиновичъ услыхалъ ее впер­
вые въ « Онѣгинѣ » — она пѣла
Татьяну, — онъ сразу упалъ всей во­
сторженной душой къ ея ногамъ,
боготворя прекрасную... И онъ до­
бился личнаго знакомства съ ней. но,
неувѣренный въ себѣ, неловкій, онъ
нс обратилъ на себя ея вниманія. Не
то, что она была пуста или холодна,—
совсѣмъ напротивъ : эта изящная
головка умѣла думать и понимать,
это сердце умѣло чувствовать, но
она была просто опьянена тѣмъ бле­
стящимъ успѣхомъ, что сразу выпалъ
ей на долю, пьяна жизнью ...
И, не смѣя и дохнуть ей о своей
любви, Иванъ Константиновичъ не
пропускалъ ни одного спектакля, гдѣ
она выступала. И точно какимъ-то
волшебствомъ, пробуя свои молодыя
силы, прекрасная женщина превра­
щалась изъ одной блестящей форм
22

въ другую : то» очарованная, съ ши­
роко открытыми глазами она слушала
средь горъ Кавкавкихъ рѣчи демонаискусителя, то въ осеребренномъ лу­
ной саду пѣла она вѣчно-прекрасный
дуэтъ любви съ Фаустомъ, то древнля
Русь, то прекрасная Италія, то сре­
дневѣковый замокъ были богатой ра­
мой для ея красоты и прекраснаго
таланта, но ни въ чемъ не была она
такъ мучительно-хороша, какъ въ Та­
тьянѣ, гдѣ каждая мелочь, каждый
штришокъ захватывалъ и умилялъ
слушателей. « Пастухъ играетъ... А
я то, я mol.. — тоскуя, музыкально
скажетъ она своимъ серебристымъ
голосомъ, и отъ совсѣмъ простыхъ
словъ этихъ морозъ восторга пробѣ­
галъ по всему залу, и горячимъ ту­
маномъ слезъ заволакивало глаза
Ивана Константиновича, пившаго
каждый звукъ ея, каждое движеніе...
Онъ уже былъ женатъ тогда на
этой хорошенькой куколкѣ, Софьѣ
Алексѣевнѣ, которая,однако, уже пе­
рестала притворяться, какъ раньше,
до свадьбы, народницей и сочупственницей, и боязливо пряталъ онъ въ
23

боковомъ карманѣ портретъ Гали —
такъ звалъ онъ ее втайнѣ, — ві»
костюмѣ Татьяны. Портретъ былъ хо­
лоденъ, портретъ не передавалъ и ты­
сячной доли прелести, очарованія ея,
и это было мучительно, но это было
единственное средство постоянно
чувствовать ее около себя, близко,
близко. И, когда онъ бывалъ одинъ,
онъ вынималъ этотъ портрета» и мы­
сленно молился ей, восторженно, на­
дрывно, безнадежно...
И вспоминалась та завороженная
зимняя ночь, когда онъ, задыхаясь и
ничего не видя отъ счастья, прово­
жалъ ее домой съ одной вечеринки.
Онъ забылъ жену, забылъ ребенка,
забылъ все, — онъ помнилъ только,
что вотъ она здѣсь, близко, что-то
говоритъ, смѣется... И вотъ онъ —
онъ не могъ и самъ понять, какъ онъ
рѣшился на такое святотатство ! —
вдругъ, хриплымъ голосомъ, обры­
ваясь, заговорилъ о томъ, что онъ
весь ея, что онъ со счастьемъ умретъ
для нея, что не хочетъ онъ отъ нея
рѣшительно ничего, — только, чтобы
знала она, какъ онъ боготворитъ ее...
24

И она, испуганно, какъ будто посмо­
трѣвъ на него съ боку, молча зары­
лась лицомъ въ теплую, душистую
муфту и, лишь когда вскорѣ по­
дошли они къ ея дому, она отняла
муфту и посмотрѣла на него дол­
гимъ взглядомъ своихъ удивитель­
ныхъ, бархатныхъ глазъ. И было въ
этихъ глазахъ что-то новое, — онъ
не понималъ, что... А это было лю­
бопытство, изумленіе, вопросъ : то,
что услышала она въ немъ, это ос­
лѣпительное, всепоглощающее, она
чувствовала и въ себѣ; но — для
другого, не для него. И въ страстной
музыкѣ его души она ловила мятеж­
ные шквалы души своей, и сравни­
вала безсознательно, и трепетала
передъ этими огнями страсти... И на­
конецъ сказала тихо :
— Простите меня... И—забудьте...
И ушла. ..
Но онъ все же торжествовалъ:
она знаетъ, знаетъ, знаетъ теперь
все, а это самое главное! Но немного
часовъ въ эту безсонную, сумасшед­
шую ночь было нужно ему, чтобы
убѣдиться, что не это cataoe главное,

25

wo это только преддверіе храма, что
нужна она ему, какъ воздухъ, что
все онъ отдастъ, чтобы быть около
нея, видѣть ее, повиноваться ей ра­
бомъ безотвѣтнымъ. Но теперь это
было труднѣе— она опредѣленно из­
бѣгала его, сторонилась, лишь издали,
мимолетными взглядами пытая его
душу о сжигающемъ ее пожарѣ. Но
скоро и это кончилось: она вся уто­
нула въ блаженствѣ первой и раздѣ­
ленной любви и унеслась съ избран­
никомъ своимъ куда-то на лазурныя
моря...
Онъ не могъ стерпѣть муки своей,
ему хотѣлось хоть просто прокри­
чать ей вдаль, какъ онъ здѣсь стра­
даетъ, какъ плачетъ, какъ любитъ, и
вотъ онъ написалъ ей то, единствен­
ное письмо.
Иванъ Константиновичъ нагнулся
и, порывшись въ самомъ нижнемъ
ящикѣ слѣва, досталъ изъ старой
папки этотъ пожелтѣвшій конвергъ,
въ которомъ вернулось къ нему изъ
далекой страны ею даже нераспеча­
танное письмо. Онъ такъ и сберегъ
его нераспечатаннымъ. А теперь, въ

26

день своего воскресенія къ живни,
съ бьющимся сердцемъ онъ осто*
рожно — точно онъ гробницу какую
вскрывалъ, — взрѣзалъ конвертъ* но­
жичкомъ и вынулъ эти слежавшіеся,
желтые по сгибамъ листки. Сперва
въ этихъ безумныхъ, лихорадочныхъ
строчкахъ онъ не узнавалъ себя,
своего нисколько, но потомъ, вчи­
тавшись, онъ далъ околдовать себя
этому горячему потоку словъ любви,
отчаянія, восторга, надеждъ, муки
нестерпимой, онъ точно самъ сталъ
перерождаться, снова уходя въ то
далекое время, и сердце страдало
почти какъ тогда...
Онъ кончилъ и опустилъ пожелтѣв­
шіе листки на столъ... И былъ онъ
весь смута. Совсѣмъ чужой человѣкъ
нѣсколькими неожиданными словами
воскресилъ его къ жизни, но изъ
могилы встало какое-то новое, стран­
ное существо, въ которомъ тепереш­
ній Иванъ Константиновичъ странно
смѣшивался съ тѣмъ ‘Иваномъ Кон­
стантиновичемъ, который такъ бе­
зумно любилъ чаровницу Галю-Татьяну, который такъ страдалъ тогда,

27

который написалъ потомъ свою «Пѣс­
ню пѣсней», и оба эти человѣка хо­
тѣли жить, оба отнимали эту одну
жизнь одинъ у другого. Конечно,
вотъ этотъ, теперешній Иванъ Кон­
стантиновичъ — главное, но какъ же
быть тогда съ тѣмъ? Неужели же то
въ самомъ дѣлѣ кончено навсегда ?
Вѣдь, если то копчено, то — Иванъ
Константиновичъ печально затума­
нился... — то и воскресать, въ сущ­
ности, было нсзачѣмъ...
Но, вѣроятно, это было лишь мимо­
летнымъ настроеніемъ весенней ночи,
когда въ окно смотрѣли поблѣднѣв­
шія серебряныя звѣзды, а потомъ
за черной путаницей сада проступила
золотисто-зслсная зорька, и яростно
били крыльями и кричали пѣтухи, и
томилась жаждой новой жизни чер­
ная въ робкомъ сіяніи утра весенняя
земля... И вдругъ въ смятенной душѣ
уже уставшаго немного отъ жизни
человѣка нѣжно и серебристо, чуть
слышно, точно вдали, пропѣло :
Пастухъ играетъХ.. а я-то, я-то'...
И схватилъ онъ себя за сѣдѣющую уже
голову, и такъ стоялъ долго, долго...

28

III.
Незадолго до открытія сезона Ивана
Константиновича свалила тяжелая
болѣзнь, которая, однако, разрѣши­
лась благополучно. Имѣя теперь бо­
лѣе свободныя средства, онъ отды­
халъ послѣ болѣзни въ прекрасной
санаторіи недалеко отъ Москвы. Ар­
кадій Федоровичъ, съ которымъ онъ
очень сдружился, то и дѣло приле­
талъ къ нему на автомобилѣ, наста­
ивая, чтобы хоть къ первому пред­
ставленію онъ былъ непремѣнно на
ногахъ.
— Это будетъ взрывъ бомбы, я
вамъ говорю... — повторялъ онъ,
довольный. — Повѣрьте старому те­
атральному волку...
— Ну, какая же тамъ бомба? — го­
ворилъ слабый еще Иванъ Констан­
тиновичъ. — Пьеса тихая, нѣжная...
— Вотъ увидите, что она надѣлаетъ,
ваша тихая и нѣжная!.. А артистка
въ главной роли — истинный перлъ!
Ивану Константиновичу очень хо­
тѣлось посмотрѣть хоть -одну репе­
тицію.
29

— Да не безпокойтесь, не безпо­
койтесь!... — смѣялся Аркадій Фсдоровичъ. — Ничего упущено, не бу­
детъ. Ребятки мои за лѣто отдохнули,
освѣжились, съигрались въ вашей
вещи на рѣдкость. Одно слово: уди­
вимъ! Только вы не волнуйтесь, боль­
ше гуляйте, а на премьеру я васъ
обязательно повезу...
Насталъ іл желанный день. Значи­
тельно окрѣпшій, Иванъ Константи­
новичъ подстригся, пріодѣлся и точно
помолодѣлъ на десять лѣтъ. И смѣшно
было ему это его молодое волненіе,
когда онъ сидѣлъ въ тѣни директор­
ской ложи, а сзади возбужденно гу­
дѣлъ залитый свѣтомъ и переполнен­
ный зрителями валъ, и ничего он ь
подѣлать съ собой не могъ... И вотъ
поднялся занавѣсъ. Иванъ Констан­
тиновичъ радостно увидѣлъ свои
прекрасные образы воплощенными
въ жизни и остолбенѣлъ : на сценѣ,
въ главной роли, была — Галя, та
самая Галл, которая нѣкогда впи­
сала въ книгу его жизни такую
яркую страницу и на-вѣки ушла !
Та же прелестная головка, та же му30

зыка въ каждомъ движеніи, тотъ-же
нѣжно-серебристый голосъ... Онъ
такъ взволновался, что едва могъ
видѣть пьесу, что была создана од­
нимъ вихревымъ порывомъ вскорѣ
послѣ ухода Гали и вся была полна
отзвуками только-что пережитой бур­
ной молодой грозы. И вотъ въ ней-то
и воскресла Галя, подлинная Галя. .
Точно колдовство это было какое,
точно какой-то бредъ...
— Скажите, вы не знаете, кто эта
молодая артистка? — тихо спро­
силъ онъ сидѣвшаго тутъ же тол­
стяка, знаменитаго и рѣдко высту­
павшаго теперь артиста Печерина.
— Дебютантка, Муравлина.... —
басомъ отвѣчалъ тотъ. — Большую
смѣлость нужно было, чтобы довѣ­
рить такую роль молоденькой дебю­
танткѣ, но Аркадій Федоровичъ и
тутъ оказался правъ. Что за нюхъ
у этого человѣка !...
Тутъ занавѣсъ тихо опустился, и
въ теплой пахучей залѣ поднялся
оглушительный, какъ показалось Ива­
ну Константиновичу, шумъ апплодисментовъ и рѣдкіе крики: «автора!».

31

Взволнованный и счастливый, какъ
побѣдитель, прибѣжалъ Аркадій Фе­
доровича
— Что? Я говорилъ... Это очень
рѣдко бываетъ, эти вызовы съ пер­
ваго же акта... Идите!...
- Куда?
— Какъ куда? На сцену, къ пуб­
ликѣ. .. Слышите?...
— Ни за что не пойду! Вотъ че­
пуха. .
— Да будетъ вамъ!... Словно ре­
беночекъ .. . Идемте !...
И вотъ онъ тащитъ Ивана Кон­
стантиновича какимъ-то лабирин­
томъ, и тотъ спотыкается, и прово­
жаютъ его уважительно глазами сов­
сѣмъ чужіе люди, и, наконецъ, свѣтъ
зала и рукоплесканія толпы бьютъ
ему горячей волной въ лицо, и онъ
кланяется еще и еще... Голова его
пьяно кружилась, въ сердцѣ было
радостно отъ восторжествовавшаго
труда, и новая, широкая, волнующая
жизнь звала его куда-то въ свои за­
манчивыя и теперь еще дали... И,
когда онъ шелъ тѣснымъ отъ пуб­
лики корридоромъ К7> своей ложѣ,

32

ему кого-то представляли, и его бла­
годарили, и онъ благодарилъ и жалъ
кому-то руки, но, когда снова раз­
двинулся среди торжественнаго мол­
чанія занавѣсъ, онъ сказалъ себѣ:
— Нѣтъ, это невозможно !... Я
почти ничего не вижу и не пони­
маю... Надо взять себя въ руки!
Онъ сталъ немного спокойнѣе, слѣ­
дилъ умиленной душой за ходомъ
своей пьесы, любовался молодой пре­
лестью Муравлиной, такъ разительно
похожей на Галю, и снова въ концѣ
акта долженъ былъ идти съ Аркадіемъ
Федоровичемъ на сцену и безъ конца
раскланиваться передъ взволнован­
ной, благодарной, рукоплещущей тол­
пой.
— Ну, что? Можно было вамъ не
посѣщать репетиціи? Довольны? —
Ага, то-лю!... Да, — спохватился онъ,
— тутъ одна ваша старая знакомая
проситъ разрѣшенія пожать вашу
руку... А, вотъ и она!...
— Не узнаете?
Передъ Иваномъ Константинови­
чемъ, улыбаясь, среди причудливаго
нагроможденія кулисъ, стояла высо33

кая» полная дама со слѣдами былой
красоты на увядающемъ и спокой­
номъ лицѣ.
— Простите!... — пробормоталъ
Иванъ Константиновичъ. — Напоми­
наетъ... что-то... но ради Бога,
извините... — все болѣе и болѣе
смущался онъ, и вдругъ точно что
осіяло его, и онъ воскликнулъ: — Да
не можетъ быть!... Вы?!... Евгенія
Александровна ? !...
То была та, прежняя, подлинная
Галя!
Она, улыбаясь сквозь слезы, про­
тянула ему обѣ руки, и онъ въ смя­
теніи склонился надъ ними и поцѣ­
ловалъ ихъ долгимъ поцѣлуемъ...
— Сколько воды утекло... — тихо
сказала она. — Но какъ я рада за
васъ...
И онъ благодарно и съ грустью
смотрѣлъ въ это ласковое, увядаю­
щее лицо, и душа его ввала съ от­
чаяніемъ въ пустоту пролетѣвшихъ
годовъ: Галя!... Галя!... И вдругъ,
сзади Евгеніи Александровны, на сѣ­
ромъ фонѣ какой-то декораціи встало
свѣтлое и ласковое видѣніе прежней,

34

молодой Гали. И своимъ особенномъ,
серебристымъ голосомъ она сказала:
— Но ты совсѣмъ забыла обо мнѣ,
мамочка !...
Евгенія Александровна обернулась.
— Ну, вотъ, Иванъ Константино­
вичъ, прошу любить и жаловать: моя
дочь и героиня вашей пьесы... На­
дѣюсь, что вы довольны ей?
— Безконечно, безконечно!... —
воскликнулъ, крѣпко пожимая руки
артистки, Иванъ Константиновичъ.
— Но, Боже мой, какое сходство!...
Совсѣмъ, какъ вы. . . тогда. . . въ
Татьянѣ...
— Да, Маруся очень похожа на
меня...— немного грустно сказала
Евгенія Александровна.—И тоже вотъ
артистка. Хотя и голосъ есть у нея, а
въ оперу идти не захотѣла: они, мо­
лодые, считаютъ всѣхъ насъ какимито вампуками и ищутъ новыхъ пу­
тей. .. Ну, что-же, съ Богомъ!... Ну,
однако, васъ надо отпустить... —
прервала она себя, указывая на груп­
пу какихъ то господъ, почтительно
стоявшую въ нѣкоторомъ отдаленіи.
— Вѣроятно, почитатели все... А
35

Завтра обѣдать къ намъ. Посторон­
нихъ никого не будетъ... Хорошо?
— Боже мой, да, конечно, хорошо!...
Вы не можете себѣ представить, какъ
я сегодня счастливъ!...
— И я такъ рада, такъ рада!...
Возбужденный, все куда-то устре­
мляющійся Аркадій Федоровичъ по­
манилъ издали Марусю, и она, преле­
стно улыбнувшись, кивнула Ивану
Константиновичу головкой и исчезла
за кулисами... Евгенія Александро­
вна, прощаясь, тихонько, съ грустной
улыбкой сказала:
— А старое... прощено и забыто ?
— Прощать было нечего... —тихо
отвѣчалъ Иванъ Константиновичъ.—
А забыто... нѣтъ, не забыто...
И онъ, поклонившись, торопливо
отошелъ къ кучкѣ закулисныхъ посѣ­
тителей, съ какой-то жадностью ожи­
давшей его. И они кланялись ему, и
представляли ему одинъ другого, и
куда-то его приглашали, и были всѣ
точно именинники... И только ко­
роткій, повелительный звонокъ гдѣто за этимъ столпотвореніемъ кули
36

прекратилъ этотъ пріятный, но все
же немного утомительный сумбуръ...
А въ переполненную его ложу яви­
лась съ какимъ-то толстымъ инжене­
ромъ дочь, Саша, развязная, напу­
дренная, въ крупныхъ брилліантахъ,
и усиленно афишировала свою бли­
зость къ Ивану Константиновичу,
висла у него на рукѣ, звала его «пап­
кой» и все повторяла въ глупомъ
изумленіи : « нѣтъ, каково?.. И кто
бы могъ думать?!.. » Ея присутствіе
было очень тяжело Ивану Констан­
тиновичу... Софья Алексѣевна хотя
ни на что не претендовала и скромно
сидѣла въ отведенной ей ложѣ вмѣстѣ
съ Владиміромъ, сыномъ, который дер­
жался иронически и былъ, видимо,
на счетъ всего происходящаго при
какомъ-то особомъ мнѣніи...
Иванъ Константиновичъ съ волне­
ніемъ ждалъ третьяго акта, который
и онъ, и Аркадій Федоровичъ считали
сердцемъ пьесы. И, когда онъ на­
чался, Иванъ Константиновичъ, глядя
на сцену, не могъ рѣшить : его ли
сила бьетъ такъ оттуда по сердцамъ
или это очарованіе Маруси, которая

37

съ такой тонкостью, съ такимъ подъ­
емомъ, съ такой силой вела эту сцену?
О ней нельзя было сказать, что она
талантливо или геніально играетъ,
в со дѣло въ томъ и было, что опа не
играла никакъ, ни плохо, ни хорошо,
а просто жила подлинной, естествен­
ной жизнью и не давала въ этой под­
линной, волнующей жизни ни одной
не только фальшивой, но даже по­
дозрительной нотки...
И что была побѣда первыхъ двухъ
актовъ въ сравненіи съ той бурей
восторга, которая разразилась послѣ
третьяго акта!... И среди восторжен­
наго тумана рукоплещущаго зала
слышались только два имени: автора
и Муравлину ! И, когда Иванъ Кон­
стантиновичъ прошелъ мимо востор­
женно привѣтствовавшей его за ку­
лисами труппы, Аркадій Федоровичъ,
строгій, точно жрецъ, молча и пове­
лительно указалъ ему на поджидав­
шую его Марусю, серьезную и блѣд­
ную. И онъ взялъ ее за руку, и они
вышли на авансцену и стояли тамъ,
даже уже не кланяясь почти, среди
торжества огней, надъ восторженн

38

ревущей залой. И откуда-то появи­
лись душистые, такіе упоительно-свѣ­
жіе цвѣты, — и на рукахъ, и у ногъ,
и вокругъ, масса, масса... — и крики
и рукоплесканія еще болѣе усили­
лись. .. И Иванъ Константиновичъ
почувствовалъ крѣпкое, благодарное
пожатіе маленькой, трепещущей руч­
ки и, блѣдный, обернулся, чтобъ ска­
зать Марусѣ что-то, но сказать ничего
не могъ — судорога сдавило горло,—
и только смотрѣлъ на прелестную
молодую женщину, стоявшую рядомъ
съ нимъ среди огневой бури славы,
и странное и бурное свершалось чтото въ душѣ поэта съ чуть посѣдѣв­
шими вискамй: въ лицѣ этой жен­
щины уже окончательно, уже все
цѣликомъ воскресло живо, во плоти
его прошлое, реально, живо воскре­
сла его душа въ этой народной, по­
чти забытой и вдругъ такъ ярко снова
вставшей сказкѣ - пьесѣ, созданной
имъ тогда, а рядомъ съ нею, этой
такъ несомнѣнно ожившей молодо­
стью, стоялъ онъ, теперешній, насто­
ящій, почти конченный. И боролись
въ душѣ его въ ярой схваткѣ без­

39

мѣрная радость воскресенія и из­
вѣчная печаль человѣческая о томъ,
что все уходитъ...
А театръ рукоплескалъ, и побѣдно
сіяли огни, и благоухали прекрасные
цвѣты и на рукахъ, и у ногъ, и всюду,
и чуть трепетала въ его рукѣ ма­
ленькая, теплая, нѣжная ручка... А
когда онъ пошелъ въ ложу къ себѣ,
за кулисами остановила его Евгенія
Александровна.
— Это вы написали... тогда?—тихо
спросила она, волнуясь.
— Да... — отвѣчалъ онъ съ сія­
ющими глазнми.
Евгенія Александровна, молча, пе­
чально поникла головой ...

IV.
И странное продолжалось: одновре­
менно жизнь и пьянила его своими
прекрасными дурманами, и достато­
чно былъ онъ уменъ, чтобы понимать,
что невозможное—невозможно; и отъ
того, что невозможное — невозможно,
болѣла его душа тоскою извѣчной.
На тихомъ хуторѣ ему жить было
уже невозможно ; тысячи нитей свя­
40

зывали его теперь съ жизнью, и еже­
минутно люди звали его. Онъ пере­
ѣхалъ въ Москву и занялъ прилич­
ную квартирку. Расцвѣтшая Софья
Алексѣевна все хлопотала и трево­
жилась, какъ бы кто изъ этихъ лов­
качей не обсчиталъ его, неумѣло
совала носъ во всѣ его дѣла, и боль­
шихъ усилій стоило ему удерживать
ее хотя въ нѣкоторомъ отдаленіи.
Дочь усиленно вертѣлась около него
и, какъ говорили, его портретами и
книгами завалила всю свою пріем­
ную и рѣзко подняла таксу, сынъ
ходилъ вокругъ, иронически ухмы­
лялся и просилъ денегъ, разные люди
выбирали его почетнымъ членомъ
куда-то, звали на вечера, на обѣды,
просили у него портретовъ, автогра­
фовъ, интервью...
Мѣсяца черезъ три послѣ премьеры
его « Пѣсни пѣсней », на которую
и до сихъ поръ нельзя было достать
билета, уже готовилась къ поста­
новкѣ другая его старая пьеса «Же­
ны»... И, вдругъ, въ одномъ почтен­
номъ ежемѣсячникѣ знаменитый кри­
тикъ помѣстилъ большую статью о
41

немъ, въ которой, властно заявивъ,
что политическіе взгляды большого
художника никакъ йе могутъ вліять
на насъ при оцѣнкѣ его чисто худо­
жественныхъ произведеній, далъ во­
сторженный обзоръ всей литератур­
ной дѣятельности Ивана Константи­
новича. Другіе органы періодической
печати подхватили хвалу, и все, что
раньше замалчивалось, все, что рань­
ше безстыдно заушалось, вдругъ
процвѣло какою-то для всѣхъ новой,
неожиданной красотой. Молодость
продолжала волшебно оживать въ
пышномъ, почти сказочномъ цвѣ­
теніи. ..
Въ передней раздался увѣренный
звонокъ, и черезъ нѣсколько мгнове­
ній въ дверь кабинета просунулось
глуповатое отъ волненія лицо Софьи
Алексѣевны.
— Сухатовъ пріѣхалъ !.. — съ ужа­
сомъ прошептала она. — Хочетъ тебя
видѣть...
— Попроси сюда...
— Если тамъ на счетъ дѣла какого,
будь остороженъ: лисица!.. — по­
спѣшно бросила она шопотомъ.

42

— Ахъ, да оставь, пожалуйста...
Черезъ минуту, съ блестящимъ ци­
линдромъ въ рукѣ, въ дверь входилъ
съ привычной важностью одинъ изъ
самыхъ крупныхъ издателей, Сухато въ, высокій и величавый старикъ,
съ бритымъ, какимъ-то генераль­
скимъ лицомъ, въ черномъ коррект­
номъ сюртукѣ.
— Не побезпокоилъ ли я васъ не
во время, батюшка, Иванъ Констан­
тиновичъ? — еще отъ двери загово­
рилъ онъ своимъ сочнымъ баскомъ.—
Если такъ, простите великодушно...
Давно жаждалъ случая познакомиться
съ вами... Имѣю честь кланяться...
Какъ поживаете?.. Ну, слава Богу,
слава Богу !
Онъ удобно усѣлся около большого
стола Ивана Константиновича, по­
просилъ разрѣшенія побаловаться
сигаркой и, поговоривъ, сколько тре­
бовалось приличіемъ, о вещахъ по­
стороннихъ, сказалъ:
— А вѣдь я къ вамъ по дѣлу, ба­
тюшка, Иванъ Константиновичъ...
Выручайте старика Î
— Радъ служить. Чѣмъ могу помочь?
43

— Да вотъ, какъ вы, конечно, зна­
ете, каждый годъ даю я къ своей
« Родной Нивѣ » въ приложеніи со­
бранія сочиненій нашихъ лучшихъ
писателей... — началъ старикъ сте­
пенно. — Я далъ уже почти все, что
было покрупнѣе, литературная со­
кровищница наша замѣтно для меня
начинаетъ уже изсякать... Теперь
вотъ для будущаго года вся надежда
только на васъ. Поддержите наше дѣ­
ло, украсьте его и вашимъ именемъ...
Вѣдь аудиторія какая у васъ будетъ—
почти двѣсти тысячъ подписчиковъ,
вѣдь!
Старый издатель превосходно зналъ,
что его предложеніе не только очень
выгодно для Ивана Константиновича,
но и очень лестно, но, по заведенной
имъ привычкѣ, принималъ видъ про­
сителя : надо же побаловать писа­
теля ...
— Я, конечно, съ большимъ удо­
вольствіемъ... — отвѣчалъ Иванъ
Константиновичъ. — Я какъ разъ по­
думывалъ приступить къ изданію со­
бранія сочиненій : за сорокъ пере­
валило — время подводитъ итоги,.,

41

— И великолѣпно!.. И великолѣп­
но!.. Благо есть чему подводить ито­
ги. На счетъ объема собранія вы
какъ полагаете?
Иванъ Константиновичъ тутъ же
подсчиталъ, какъ это будетъ выгля­
дѣть. Ловкій старикъ будто что въ
умѣ прикинулъ...
— Такъ, такъ... Именно такъ я и
думалъ... — говорилъ онъ. — Ну,
такъ и давайте ближе къ дѣлу. Усло­
вія наши обыкновенно вотъ какія...
Онъ изложилъ условія, подсчиталъ,
что это будетъ въ цифрахъ — ни о
чемъ подобномъ Иванъ Константи­
новичъ никогда и не думалъ.
— Такъ в отъ-съ... — заключилъ
онъ. — Только объ одномъ прошу
васъ, глубокоуважаемый Иванъ Кон­
стантиновичъ : отбросьте всякое —
вполнѣ естественное, однако, въ дѣ­
лахъ — недовѣріе и положитесь на
меня. Все прошлое ручается, надѣ­
юсь, за порядочность нашей фирмы.
Я знаю, какъ и что надо дѣлать, а
вѣдь вы художники всѣ немножко...
того... — онъ выразительно повер­
тѣлъ пальцами какъ-то къ карнизу,—
45

всѣ въ облакахъ... Такъ ужъ я самъ
буду опекуномъ у васъ...
Онъ, дѣйствительно, не жалъ писа­
телей, но умѣлъ и самъ хорошо за­
работать на нихъ и разъ навсегда
усвоилъ съ ними этотъ тонъ добраго
папаши, покровителя. Впрочемъ, нѣ­
которые новые писатели весьма по­
колебали его въ его представленіи о
нихъ, какъ о какихъ-то заоблачныхъ
мечтателяхъ; это были, по его словамъ,
такіе выжиги, что только держись!..
— Да-съ... — продолжалъ онъ. —
И такъ какъ всѣ вы, господа писа­
тели, живете всегда, какъ птицы не­
бесныя, то изъ той суммы, что мы
приблизительно установили, я могъ
бы, если вамъ угодно, теперь же, до
подписанія договора, вручить вамъ
нѣкоторый задаточекъ : можетъ,
имѣньице въ Финляндіи купите или
дачу гдѣ въ Крыму. Большая охота
на все это стала у г. г. писателей
появляться...
И солидно отпечатаний чекъ очень
солиднаго банка на весьма солидную
сумму былъ тутъ же подписанъ ста­
рикомъ.

46

— Ну, вотъ и слава Богу... —
вручая его Ивану Константиновичу,
проговорилъ онъ. — Благодарю васъ
за довѣріе къ намъ и за поддержку
дѣла. Большое, большое вамъ спа­
сибо... А это, что же, васъ изобра­
зили?— спросилъ онъ, взявъ въ руки
послѣдній номеръ бойкаго еженедѣль­
ника, который лежалъ на столѣ и гдѣ
на первой страницѣ перомъ извѣст­
наго талантливаго художника былъ
набросанъ портретъ - шаржъ Ивана
Константиновича. — Хорошо. ..Очень
хорошо...
— Очень! — не могъ не согла­
ситься Иванъ Константиновичъ, ко­
тораго однако въ первую минуту
рисунокъ этотъ немножко задѣлъ,
главнымъ образомъ тѣмъ, что въ
немъ какъ въ зеркалѣ, онъ увидѣлъ,
что сдѣлали съ нимъ года. — Очень
мѣтко схвачено...
— Талантливое перо !... — сказалъ
гость и взялся за шляпу. — Ну, такъ
вотъ-съ... Значитъ, на дндхъ, когда
вамъ будетъ удобнѣе, вы телефони­
руете намъ, и я съ управляющимъ
пришлю вамъ готовый договоръ къ
47

подписи... А тамъ соберемся какънибудь и пообѣдаемъ : нельзя, надо
вспрыснуть... Хе-хе-хе...
— Хорошо... Отлично...
Сухатовъ вышелъ. Иванъ Констан­
тиновичъ проводилъ его въ перед­
нюю, помогъ ему, несмотря на его
протесты, одѣться, а потомъ, послѣ
обмѣна на прощанье многими любез­
ностями, старикъ вышелъ, а Иванъ
Константиновичъ возвратился къ
себѣ въ кабинетъ, гдѣ уже была Софья
Алексѣевна : она, конечно, все уже
слышала изъ-за двери, была въ во­
сторгѣ и теперь съ почтеніемъ раз­
сматривала чекъ.
— Только скорѣе надо договоръ
подписать... -— сказала она. — Ато
еще умретъ или возьметъ да переду­
маетъ — мало-ли что можетъ быть ?
А взялъ свое—и спокоенъ...
Иванъ Константиновичъ молча смо­
трѣлъ въ окно, какъ отъѣзжалъ со­
лидный, дорогой автомобиль Сухатова. Увидавъ его въ окнѣ, старикъ
снялъ свой блестящій цилиндръ и
почтительно раскланялся еще разъ.
И провожавшій его домовый швей­
48

царъ проникся къ Ивану Константи­
новичу еще большимъ, чѣмъ прежде,
уваженіемъ, а онъ и такъ очень ува­
жалъ его за то, что про него пишутъ
въ газетахъ, а въ магазинахъ онъ
видалъ его портреты.
— И, говорятъ, надо купить бакин­
скихъ... — сказала Софья Алексѣ­
евна. — А то вотъ еще Саша гово­
рила, шеры какіе-то еще есть...
— Ахъ, да будетъ тебѣ, Соня !.. —
съ неудовольствіемъ отозвался онъ.—
Что ты все тревожишься? Вѣдь, хва­
таетъ же теперь на все...
— Что же свое-то упускать?— ска­
зала она, осторожно кладя чекъ на
столъ. — Годится...
Не въ первый разъ за послѣдніе го­
ды мелькнула у Ивана Константино­
вича мысль уйти отъ жены, которая
прямо душила его. Теперь, при сво­
бодныхъ средствахъ, сдѣлать это было
совсѣмъ не трудно, хотя бы подъ ви­
домъ путешествія какого-нибудь. Со­
фья Алексѣевна замѣтила, что мужъ
нахмурился, и, не говоря ни слова,
вышла : теперь она уважала, цѣнила
его и возражать боялась...
49

Иванъ Константиновичъ взялъ
чекъ, полюбовался его округленной
цифрой и заперъ въ столъ. Онъ могъ
бы быть доволенъ теперь. Старость
обезпечена, безпокоиться нс о чемъ,
послѣдніе годы можно прожить спо­
койно и съ удовольствіемъ... Но что
то точно царапало его по сердцу. Онъ
нахмурился, стараясь вспомнить, что
это такъ тревожитъ его...
— Ахъ, да, этотъ портретъ... — съ
неудовольствіемъ вспомнилъ онъ и,
снова взявъ со стола журналъ, еще
и еще вглядѣлся въ свое, мѣтко схва­
ченное,съ подчеркиваніемъ наиболѣе
характерныхъ чертъ, изображеніе: и
этотъ крупный носъ, и кустистыя
брови и, въ особенности, эта жирная
складка шеи сзади, на воротникѣ. —
Да не можетъ быть, что-бы все это
было такъ подчеркнуто и въ дѣйстви­
тельности !..
Онъ подошелъ къ зеркалу, — от­
туда какъ - то испуганно - вопроси­
тельно глянуло на него увядающее
лицо... И сейчасъ же тихая горечь
разлилась по немъ... Его очень моло­
дили и сшитый хорошимъ портнымъ
50

костюмъ, и приличная прическа въ
сравненіи съ тѣмъ временемъ, когда
онъ, забытый и опустившійся, жилъ
на своемъ хуторѣ, но, Боже, какъ все
же несомнѣнно одно : для него пе­
страя сказка жизни кончена — все,
что ему осталось, это тихое увя­
данье и — конецъ.
И горькая иронія надъ собой ядо­
вито залила его душу; вотъ у ногъ
его слава, богатство, восхищенные
взгляды женщинъ, почтительное при­
знаніе его превосходства со стороны
мужчинъ, но на что, на что ему все
это ?! И вѣдь торжествуетъ какъ разъ
то, что было создано имъ еще въ мо­
лодости — о, если бы это было приз­
нано тогда ! Сколько блестящихъ
возможностей упущено, какъ могла
бы быть пестра и богата и широка
вся его жизнь! Да и — кто знаетъ! —
если бы тогда подошелъ онъ къ Галѣ
въ ореолѣ всего этого успѣха, мо­
жетъ быть, не тотъ, др у гой, а онъ
былъ бы ея избранникомъ? Какой
капризъ судьбы, какая иронія, какая
непоправимая катастрофа!..
И всталъ въ душѣ его прелестный
51

образъ прежней Гали, который не­
удержимо сливался теперь съ обра­
зомъ Маруси въ одно, и снова въ
душѣ смѣшался восторгъ ихъ безпре­
дѣльнаго обаянія и неистребимая
горечь безвозвратности свершивша­
гося... Онъ часто, почти каждый
день, бывалъ теперь у нихъ, и какъ
ласкова, какъ мила была съ нимъ
всегда Маруся!
И его опять потянуло къ нимъ,
хотя въ глубинѣ души и было ему
точно стыдно чего-то... Маруся, вѣ­
роятно, собирается въ театръ... Но
онъ посидитъ вечеръ съ Евгеніей
Александровной, а потомъ пріѣдетъ
Маруся, они будутъ пить вмѣстѣ чай,
а потомъ онъ, повѣсивъ голову, пой­
детъ къ себѣ домой, одинъ...
Онъ взялъ шляпу и вышелъ въ кор­
ридоръ. Изъ столовой слышался го­
лосъ жены и громкій, дѣланный смѣхъ
Саши. Онъ поморщился, тихонько
одѣлся и вышелъ...
V.
Испытывая, какъ всегда, какое-то
волненіе и какъ будто немножко

52

стыдъ — « точно нищій-попрошай­
ка...», мелькнуло у него въ головѣ...—
онъ позвонилъ у знакомой двери.
Щелкнулъ замокъ, и предъ нимъ была
Маруся. Она ласково улыбнулась и
какъ будто слегка зарумянилась.
— Ахъ, какъ я рада!.. — пропу­
стивъ его, сказала она своимъ сере­
бристымъ голосомъ. — Мамы дома
нѣтъ, а Настю я отпустила погулять...
Вотъ чудесно проведемъ мы съ вами
вечеръ !
— А театръ? — довольный, сказалъ
онъ.
— Мнѣ немножко нездоровится ...
или, можетъ быть, вѣрнѣе, хандрится... — сказала Маруся. — Ия теле­
фонировала, что я сегодня не буду.
Ну, идемте...
Они вошли въ красивую гостинную.
Но стѣнамъ и на столахъ и всюду,
какъ это всегда бываетъ у артистовъ,
виднѣлась масса фотографій съ ав­
тографами. На особомъ столикѣ въ
дорогой рамѣ стоялъ портретъ Ивана
Константиновича. Рояль былъ ра­
скрытъ, и ярко бѣлѣли страницы нотъ,
освѣщенныя зажженными свѣчами.

53

— Я немножко пѣла... — сказала
Маруся, потушивъ свѣчи и садясь. —
Я всегда пою, когда немножко не по
себѣ...
— Да отчего же можетъ быть вамъ
не по себѣ? — сказалъ он, садясь по­
дальше отъ нея, въ сумракъ. — Мо­
лодая, красавица, талантъ, сразу бле­
стящій успѣхъ,и вся жизнь впереди.
Для васъ жизнь — праздникъ. Это
вотъ намъ, старикамъ...
— Вотъ терпѣть не могу, когда вы
напускаете на себя это старческое...
дребезжаніе! —-нетерпѣливо восклик­
нула она и сама улыбнулась па свое
словечко. — Кокетничайте всюду, гдѣ
вамъ угодно, вашими « маститыми
сѣдинами », только не со мной ! Ис
всѣмъ нравятся телята — они очень
молоды, но телята. Если бы вы жена­
ты не были, я сама съ удовольствіемъ
пошла бы за васъ замужъ!.. — ска­
зала она съ какою-то особенной раз­
вязностью и нервно разсмѣялась.
Онъ сперва отвѣтилъ молчаніемъ,
а потомъ, подавивъ вздохъ, тихо и
печально, точно глубоко раненый,
проговорилъ :
54

— Йе шутите... этимъ...
— Я нисколько не шучу !.. — во­
скликнула она и вдругъ опять раз­
смѣялась какимъ-то больнымъ смѣ­
хомъ. — Я не знаю, что сегодня со
мной дѣлается !.. Нѣтъ, я лучше буду
пѣть вамъ... Хотите?
— Пожалуйста ! — тихо отвѣчалъ
онъ изъ сумрака.
Она встала, посмотрѣла на его
грустно склоненную фигуру и по­
дошла къ роялю. Снова вдругъ бѣло
вспыхнула въ свѣтѣ электричества
клавіатура. Склонившись надъ ней,
Маруся точно сосредоточилась въ
себѣ,и прелестные,задумчивые звуки
нѣжными гирляндами, сплетаясь и
расплетаясь, поплыли въ сумеркахъ.
И вдругъ, какъ чистый, горный ключъ
поднялся (серебристый дѣвичій го­
лосъ :
« Я къ вамъ пишу — чего жъ
вамъ болѣ?
« Что я могу еще сказать?.• »
И полилась, тоскуя, дѣвичья жа­
лоба къ тому, далекому и холодному,
и странно взбудоражила она вечер­
нюю печаль души Ивана Константи­
55

новича : на мгновеніе ему почуди­
лось, что это о немъ тоскуетъ дѣ­
вичья душа !.. Но тотчасъ же онъ
раздавилъ въ себѣ эту смѣшную и
гадкую мысль и съ тайной тревогой
слушалъ Галю, вспоминая далекое,
то, что было, и чего нѣтъ, нѣтъ и
нѣтъ... И вдругъ нѣжно и такъ зна­
комо ударило по душѣ:
' «Пастухъ играетъ... А я-то, я-то!.. »
Иванъ Константиновичъ быстро,
но безшумно всталъ и отошелъ къ
темному окну. Въ небѣ, среди ко­
сматыхъ облаковъ, одиноко бѣжалъ
куда-то серебряный серпикъ луны.
На глазахъ Ивана Константиновича
стояли слезы... Маруся быстро огля­
нулась на него, хотѣла было про­
должать, но разомъ оборвала и рѣ­
шительно встала.
— Иванъ Константиновичъ... —ска­
зала она тихо и твердо.—Пойдите сюда.
Онъ незамѣтно смахнулъ слезы и
пошелъ къ ней. Она рѣшительнымъ
движеніемъ потушила электричество
и, точно вдругъ подломившись, опу­
стилась на табуретъ у рояли и тихо
сказала :

56

— Сядьте здѣсь... ближе ..
Полный непонятной тревоги, онъ,
ничего не понимая, повиновался.
— Иванъ Константиновичъ... —
повторила она низкимъ, прерываю­
щимъ отъ волненія голосомъ. — Не­
ужели вы не видите, какъ вы... меня...
мучаете?..
— Богъ съ вами!.. Я? Васъ?!.. —
пораженный, пробормоталъ онъ. —
Да чѣмъ же могу я мучить васъ?
Горячими, трепещущими руками
схватила она его за руки, быстро
вплотную приблизила къ нему свое
лицо и молчала, вглядываясь, и глаза
ея въ сумракѣ казались огромными
и глубокими.
— Такъ, дѣйствительно, вы ничего...
не видите, не чувствуете, ничего не
понимаете?..
— Голубушка, ради Бога... Да о
чемъ вы?.. Я, право, совсѣмъ те­
ряюсь. ..
Она въ отчаяніи бросила его руки,
выпрямилась и горестно прошептала :
— А вѣдь и въ самомъ дѣлѣ онъ
ничего не понимаетъ!..
На мгновеніе она закрыла лицо ру-

57

ками и вдругъ рѣшительнымъ, иеуловимымъ движеніемъ опустилась къ
его ногамъ и горячо, лихорадочно
схватила опять его руки.
— Да вѣдь я же... люблю... васъ,
странный, необыкновенный, жестокій
человѣкъ ! — страстно вырвалось у
нея, и горячимъ лбомъ она приникла
къ его рукамъ. — Не... отталкивайте
меня !..
Точно громы небесные обрушились
на его голову. Ему не хватало воз­
духа. Ярко вспыхнуло въ мозгу ви­
дѣніе: онъ стоитъ съ ней, вставшій
изъ гроба, рука-объ-руку надъ охва­
ченной безумьемъ восторга толпой
и чувствуетъ, что между ними жутко
зіяетъ пропасть пролетѣвшихъ го­
довъ... Й вотъ теперь чудо продол­
жалось : пропасть на его глазахъ
замкнулась, какъ Фаустъ послѣ вол­
шебнаго кубка, преображался онъ
самъ, свершалось то, о чемъ онъ не
смѣлъ думать даже въ сокровеннѣй­
шей глубинѣ души, о чемъ онъ лишь
позволялъ себѣ, не называя вещи по
имени, только грустить... Что это,
новый безумію-щедрый даръ волшеб58

н и цы-жизни или тонкое издѣватель­
ство надъ нимъ? Правдой это не мо­
жетъ быть...
— Маруся... милая... родная...—
задыхаясь, едва заговорилъ онъ. —
Встаньте... Намъ надо говорить...
Происходитъ что-то ужасное ..Встань­
те, встаньте... Вотъ такъ... Садитесь...
А я буду у вашихъ ногъ — да, да, не
протестуйте, не мѣшайте мнѣ... мо­
литься. Да, такъ надо.. И слушайте
меня внимательно, постарайтесь по­
нять. .. Слушайте : если бы то, о чемъ
вы говорите, было дѣйствительно
такъ, то я... да, я умеръ бы отъ сча­
стья ...
Маруся схватила его голову обѣ­
ими руками и снова, но уже съ без­
мѣрно счастливымъ лицомъ загля­
нула ему въ душу своими темными,
бездонными глазами, ожидая что еще
откроетъ онъ.
— Да?. . — прошептала она. —
Да? О, какое счастье... Говорите, го­
ворите. ...
— Подождите!.. Ради Бога подо­
ждите!.. — горько, въ .отчаяніи пре­
рвалъ онъ.
Др, если бы это было

59

такъ, но это не такъ ! Это самооб­
манъ, все, что хотите, но этого —
нѣтъ. Постойте, постойте, — дайте
договорить мнѣ до конца! Да, это для
меня даже не милостыня, это хуже,
чѣмъ милостыня... Васъ, молодую,
наивную, зачаровалъ блескъ моего
успѣха, можетъ быть, плѣнила васъ
красота созданія моего, все, что хо­
тите, но не я, не я, не я!.. Нѣтъ, не
я!.. — съ мукой выкрикнулъ онъ,
вдругъ ярко вспомнивъ шаржъ-рису­
нокъ. — Нѣтъ, не я, Это дѣвичій
капризъ, это настроеніе минуты, я
никогда не позволю себѣ воспользоватся этимъ! Я не воръ!
— Ну, ну, ну... — счастливо смѣ­
ясь, говорила она, какъ говорятъ ре­
бенку, чтобы онъ продолжалъ свои
милыя глупости. — Ну, еще что? О,
Какое счастье !..
— Маруся, дитя мое, мое солнышко,
вы должны слушать, должны понять
меня... Мнѣ это мучительно трудно,
мнѣ стыдно, но я скажу, я, чтобъ ис­
цѣлить васъ, повторю еще разъ: да,
я молился въ тайнѣ сердца моего, вы
мое солнце, вы для меня все, все, все,
60

но именно поэтому-то я и не оскор­
блю моего божества... Вотъ... я даже
рукъ вашихъ не поцѣлую... я не при­
коснусь къ вамъ... вотъ... я отхожу
совсѣмъ... — вставая и отходя, дро­
жащимъ голосомъ говорилъ онъ. —
Это — безуміе, этого быть не можетъ...
— Ну, ну, ну... —блаженно повто­
ряла Маруся. — Если бы ты только
зналъ, какое это блаженство слушать
тебя! — вдругъ страстно вырвалось
у нея. — Я точно въ небѣ на какихъ-то нѣжныхъ, точно стеклянныхъ
крыльяхъ летаю и смотрю внизъ . . .
И страшно, и блаженно, блаженно...
И она призывно протянула къ нему
руки.
— Нѣтъ!... — даже топнулъ онъ
ногой. — Нѣтъ, я не приму, я не возь­
му того, что не мое! Я не воръ...
И вдругъ яркая мысль озарила его.
Онъ сдѣлалъ надъ собой страшное,
послѣднее усиліе и тихо, размѣренно
сказалъ :
— Слушайте, Маруся, слушайте
еще!.. Я не знаю, извѣстно ли это
вамъ, говорила ли когда'объ этомъ
61

ваши мать, о томъ, какъ безумно
любилъ л ее въ молодости...
Она вся выпрямилась вдругъ, за­
таилась, ожидая.
— Нѣтъ? Не говорила? Ну, вотъ...
Да, я любилъ ее такъ, какъ никогда
въ жизни никого не любилъ... А вы —
вы такъ изумительно, до мелочей по­
хожи на нее... Любя васъ, я, въ сущ­
ности, люблю, можетъ быть, не васъ,
а ее, возвратившуюся, чудомъ во­
скресшую. ..
Маруся издала какой-то тихій, жа­
лобный звукъ — точно въ ея сердцѣ
оборвалисьвдругъвсѣ струны, подня­
лась, растерянно прошла по комнатѣ,
точно отыскивая что, и, снова опу­
стившись у рояли, склонилась надъ
клавіатурой, и глаза ея безъ выраже­
нія, тупо, точно въ пропасть какую
холодную смотрѣли. Онъ, весь тре­
пеща отъ волненія, почти не помня
себя, снова отошелъ къ окну. Въ
душѣ его была и гордость побѣди­
теля, и уже сожалѣніе — зачѣмъ, за­
чѣмъ затопталъ онъ эти послѣдніе
цвѣты ?!. — и жалость къ себѣ ... И,
вся омертвѣвшая,Маруся машинально
62

опустила руки на холодные клавиши
и въ густомъ уже сумракѣ вдругъ
робко й жалобно, надрывно прозву­
чало :
«Пастухъ играетъ... А я-то, я-то!»
У окна тихо плакалъ Иванъ Кон­
стантиновичъ ...
Ив. Наживинъ.

Imprimerie «Uniup», 46, Воціеѵ, St-Jacques, Paris,

1921

гoдъ