I

гъ

л ад

/ г

я

Г. И. ЛЕВИН

с

НА ПУТЯХ
РЕВОЛЮЦИИ

ПРИБОЙ 1930

ЧИ ТА ТЕЛЫ
Отзыв об этой книге пошли
по адресу: Москва, Ильинка 3,
Госиздат, в редакцию журнала
„Книга и революция1'

Ленинградский Областлит № 54774.
6«/< л. Тираж 3.000. (С, 52. 13157/Пр.)

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Воспоминания Г. И. Левина «На путях революции»
охватывают обширный круг событий и эпизодов из
революционного движения на протяжении 20-ти с
лишним лет. Задача, поставленная автором, сложна и
не во всех частях она ему удалась, но в ряде очерков,
посвященных различным этапам революционного
движения в России, читатель найдет не мало интерес­
ного.
Одно из центральных мест в книге занимает описа­
ние событий, связанных с эпохой первой революции.
В очерках, посвященных ряду мест, где автору при­
ходилось принимать непосредственное участие в ре­
волюционном движении, довольно-удачно схвачена ме­
ханика вовлечения в революцию различных социаль­
ных групп. На большом материале показаны специфи­
ческие черты упадочничества в годы реакции.
Интересны также зарисовки бюргерского быта и
общественно-политической жизни Германии накануне
1905 г. Перед читателем проходит ряд картин, иллю­
стрирующих психологию и политическую физиономию
различных классов тогдашнего прусского общества.
Следуя за автором, читатель проходит ряд этапов
революционного движения в России, вплоть до после­
октябрьских дней — через мрачные годы реакции до
победы пролетариата.
Несомненный интерес представляют также главы,
относящиеся к эпохе Февральской революции и октябрь­
ского переворота, хотя в изображении последних
этапов революционного движения автор не в доста­
точной мере смог подняться на ту высоту понимания
великих событий, которое доступно лишь тем, кто не­
разрывно связан с пролетарским движением. Это —
*
3

слабая сторона книги, но, как правильно отмечает в
своем отзыве о ней Н. К. Крупская, подкупает «чрез­
вычайная добросовестность и искренность автора, что
захватывает читателя». Она пишет: «.. . Подход к во­
просам продуманный. В общем, получается яркая
иллюстрация развертывающихся революционных со­
бытий. Такие иллюстрации очень интересны тем, кто
все это переживал в свое время. Каждый эпизод вызы­
вает созвучные воспоминания. Но еще интереснее, по­
жалуй, книжка для нового поколения борцов. Она
дает понимание обстановки». . .

ПРЕДИСЛОВИЕ
Поводом для составления предлагаемой вниманию
читателя книги послужило обращение ко мне одной
белорусской общественной организации с просьбой
написать свои воспоминания о революционных годах
нынешней советской Белоруссии. Хотя большая часть
моей жизни протекала и до 1905 года, и после в дру­
гих местах, но по случайному стечению обстоятельств
я самые значительные, исторически ценные, моменты
нашего революционного прошлого пережил в одном
и том же белорусском городе. Восстанавливая в па­
мяти впечатления от пережитого, я написал очерки
«Вокруг манифеста», «Война и революция» и «Немец­
кая оккупация».
Однако, ограничиться указанными тремя очерками
я не считал возможным, так как мое пребывание в
описываемом мною городе имело по преимуществу
эпизодический характер и не давало мне возможности
отразить в моих воспоминаниях непрерывность про­
цесса развития общественного движения в Белорус­
сии. Получался разрыв в описании этого процесса,
вызванный моим переездом в другие районы, или же
отсутствовал материал, характеризующий период,
предшествовавший событиям 1905 года. Для запол­
нения этого естественного провала я решил выйти за
пределы белорусской обстановки и в ряде последо­
вательно расположенных очерков дать более или ме­
нее цельную картину постепенного развития обще­
ственного движения, взятого в аспекте рядового ре­
волюции, который сам воспитывался и вырос в атмо­
сфере этого движения. 1
1 Большая часть книги была написана мною в 1928 году.

□

Расширяя таким образом рамки первоначального
задания, я стремился дать читателю представление о
социально-политической обстановке, в которой жили
и воспитывались его предшественники. Мне хотелось
обрисовать хотя бы основные этапы пути, по кото­
рому нам пришлось пройти, пока, наконец, мы стали
гражданами первой в мире советской республики.
Многое из лично мною наблюденного я обошел. Не
все затронутые факты я развернул перед читателем
достаточно широко. Стремясь привлечь из непосред­
ственно пережитого мною лишь такой материал, ко­
торый типичен для описываемой эпохи, я не всегда счи­
тался со степенью исторической значительности того
или иного события из нашего революционного про­
шлого.
Как всякая работа мемуарного характера, мои
очерки не избегли, конечно, специфического оттенка
«личного» в описании событий, но, в соответствии с
общей конструкцией книги, попытка сочетать описание
путей развития общественного движения с описанием
процесса формирования личности в условиях актив­
ной общественной деятельности может найти, как мне
казалось, для себя оправдание. Я не скрываю от себя
трудности и ответственности поставленной себе за­
дачи, которая требует, между прочим, и более искус­
ного писательского пера. Но факты революционного
прошлого и непосредственные впечатления от них со­
временника могут быть не безынтересны для нашей
молодежи, даже при недостаточно ярком их отраже­
нии. Так мне казалось. Прав я или нет — об этом
пусть судит сам читатель.
Г. -Левиц.

первый

очерк

ШКОЛЬНЫЕ годы
Первые дни в гимназии, — Типы гимназистов. — Директор
гимназии и его воспитательская система. — Преподаватели. —
Возникновение гимназических кружков саморазвития. — Обра­
зование общегородской подпольной организации учащихся.

Едва исполнилось мне двенадцать лет, как в моей
жизни произошел резкий перелом. Побуждаемый
сильным желанием попасть, подобно некоторым моим
сверстникам, в гимназию, я с болью в душе порывал
с родным домом.
Маленькая, сильно запущенная усадьба, в которой
расположена была арендуемая моим отцом примитив­
ная водяная мельница, находилась у самой границы
типичного уездного города, т. н. черты еврейской осед­
лости. Узкие улицы с тесно прижавшимися друг к другу
домами, вечная суета и напряженность полунищего на­
селения этого белорусско-еврейского города еще
больше оттеняли и подчеркивали простор полей и лу­
гов, окружавших н^ш дом, а неумолчный шум нашей
маленькой мельницы как бы заглушал тяжелый стон
городской еврейской нищеты. Окруженный тесной
группой сверстников, я все свободные от школьных за­
нятий часы проводил на вольном воздухе, с увлече­
нием предаваясь всевозможным играм и разнообраз­
ным детским предприятиям. Каждое время года
обильно расточало нам свои радости, и неисчерпае­
мые источники детской инициативы поддерживали
нашу постоянную активность и предприимчивость.
Так протекали мои первые одиннадцать лет жиз^и.
Теперь наступал конец безмятежному, радостному
детству. Все приходилось покидать: родные поля и
7

луга, маленькую, змейкой вьющуюся речонку, высо­
кие холмы, окружавшие нашу уютную, вечно шумящую
мельничку; постоянную спутницу моих летних пред­
приятий — лодку, зимние санки и коньки и, нако­
нец, — моих верных друзей и товарищей.
В силу совершенно случайных обстоятельств доступ
в гимназию открывался для меня в далеком от нас
городе Борисоглебске Тамбовской губ. Лишь на третьи
сутки поезд доставил меня на место моей новой жизни.
Весь путь я проделал один, без сопровождения коголибо из родных. Теперь приходилось самому устраи­
ваться на новом месте, где все мне было чуждо, начи­
ная от внешнего вида и кончая населением этого ти­
пичного города русского купечества.
Я приехал в Борисоглебск в начале июня 1897 года.
Был полдень. Стояла необычайно знойная погода.
Широкие, немощеные улицы были почти пустынны.
Сытое, малоподвижное население в эту жаркую пору
дня почти совсем не выглядывало на улицу, укрываясь
от палящего зноя за закрытыми ставнями. Город про­
изводил странное впечатление. Велик был контраст
со знакомым мне городом полунищего, суетливого,
издерганного нуждой и бесправием еврейского насе­
ления. Под вечер стали появляться на улицах тяжело­
весные фигуры местных купцов, напоминавших клас­
сических героев Островского. Грузно усевшись в «соб­
ственный» экипаж, представлявший собою своеобраз­
ную широкую линейку, купец сначала направлялся на
реку купаться, а оттуда прямо на биржу, где в это
время протекала вся деловая купеческая жизнь.1
Район был черноземный, хлебо-производящий, и насе­
ление преимущественно занималось скупкой и экс­
портом хлеба.
В первый же день мне удалось .снять комнату. Я
1 1 орговые операции на бирже производились и в утренние
часы, а вся середина дня была у зажиточного купечества, осо­
бенно у хлебопромышленников, совершенно свободна, и оно
обычно в это время предавалось безмятежному отдыху.

8

поселился у купца-ссыпщика. 1 Вся передняя стена
моего нового обиталища сплошь была покрыта боль­
шими и малыми образами в золотых и серебряных
ризах. Маленькая лампадка в углу бросала тусклый
свет на строгие «лики святых». Многочисленные фо­
тографии моих хозяев и их родичей украшали осталь­
ные стены моей комнаты. Низкий потолок, высокая
кровать с огромной пуховой периной и тремя ярусами
подушек, два больших кованых сундука и тяжелая
мягкая мебель давили меня всей своей тяжестью,
еще больше подчеркивая новизну моей обстановки и
полный отрыв от прежней вольной и подвижной
жизни. За стеной моей комнаты шла чужая жизнь,
такая же далекая, как и все вообще в этом чужом
для меня городе.
При таком полном отсутствии родной и близкой
мне среды надо было в столь ранний период детства
начать жить по-новому, полностью перевооружиться
на новый лад. Все мои надежды и интересы сосредо­
точились на гимназии, но едва ли не самыми тяже­
лыми и безрадостными днями детства оказались пер­
вые дни моего пребывания в новой школьной обста­
новке.
Я выдержал экзамен в третий класс и, таким обра­
зом, попал в среду, где я оказался серым новичком, еще
подлежащим проверке и испытанию. При более чем
индифферентном, казенном отношении ко мне препо­
давателей, для которых я оказался лишь добавочным
номером в классном журнале, я сразу попал в жест­
кие объятия школьных верзил, подвергавших меня
в течение ряда дней физическим и морально тяжелым
экспериментам. Особенно изощрялись в этом отноше­
нии несколько академически несостоятельных велико­
возрастных балбесов, которые в диких шалостях
1 Купцы-ссыпщики закупали у мелких крестьян небольшие
запасы зерна, ссыпали (собирали)„таким образом большие пар­
тии хлеба, целыми вагонами, и перепродавали их на вывоз в
потребляющие районы или за границу специальным комиссионе­
рам.
Я

топили свою скуку. Старая школьная традиция
требовала такой встречи новичка, и класс в своем
большинстве относился весьма благосклонно и даже
сочувственно к тем издевательствам, которым я под­
вергался в течение продолжительного времени.
Но постепенно богатый запас всяческих выдумок и
ухищрений стал иссякать. Становилось уже скучно во­
зиться со мной. Отчасти я и сам содействовал уско­
рению процесса изживания этой малоостроумной тра­
диции. Обладая от природы относительно большой
выдержкой, я не стал «огрызаться» и терпеливо пе­
реносил все издевательства товарищей. Иногда я даже
нарочно сам поддерживал общий «веселый» тон ка­
кой-нибудь встречной шуткой. Эта инстинктивно
усвоенная мною тактика обезоруживала моих против­
ников. Меня начали оставлять в покое. Стали по­
являться друзья, а вскоре у меня установились проч­
ные товарищеские отношения со всем классом.
Состав моего класса, как и всей массы учащихся на­
шей гимназии, был более или менее однородный. Это
были по преимуществу дети зажиточных слоев насе­
ления — местных купцов, богатых хуторян и служилой
интеллигенции. Дети малоимущих родителей занимали
среди нас скромное место. Процент детей рабочих и
крестьянской бедноты был ничтожно мал. В силу этого
в нашем классе, как и в других младших классах гим­
назии, никаких резко обособленных групповых инте­
ресов среди учеников не замечалось. Само собой раз­
умеется. что в условиях того времени ученики млад­
ших классов еще не были затронуты какими-либо внегимназическими общественными влияниями. Возник­
новение тех или иных общественных уклонов и груп­
пировок имело место значительно позднее. Индиви­
дуальные особенности и семейные влияния сказыва­
лись на поведении детей в школе лишь в том отноше­
нии, что они неодинаково относились к занятиям и
к школьной дисциплине. У одних намечался более
практический подход к жизни. Они были усердны до
чрезвычайности в учебе, аккуратны в отношении ко
10

всем правилам и инструкциям, которыми гимназиче­
ское начальство нас всячески связывало. Они первыми
являлись на занятия в школу и на воскресные обедни
в гимназическую церковь. У них всегда была в по­
рядке гимназическая блуза и ранцы. Все свое поведе­
ние они строили в соответствии с формальными тре­
бованиями, которых было до чрезвычайности много и
которые были призваны глушить в нас всякое про­
явление непосредственности и детского творчества.
Невелика и невлиятельна была в классе группа этих
примерных учеников, но зато они тешили своим об­
разцовым поведением сердца нашего гимназического
начальства.
Значительно многочисленнее была группа детей,
представлявших полную противоположность первым.
Это были типичные правонарушители и дезоргани­
заторы нашего казенного уклада, ярые враги нашей
казарменной школы. Среди них были способные
и очень смышленные ребята, которые никак не могли
мириться с необычайно сложной системой регламен­
тации нашего поведения: их живая натура не могла
приспособиться к мертвым формам этой системы.
Повышенная эмоциональность и подвижность при­
водили их к постоянным конфликтам с прочно за­
стывшими традициями старой пассивной школы. Для
них никакие законы не были писаны. Каждый пара­
граф гимназических правил служил для этой группы,
действовавшей всегда объединенію, «скопом», поводом
для диких выступлений на уроках и во время пере­
мен. Справиться с ними не под силу было ни препо­
давателям ни специальным гимназическим надзирате­
лям «Козлу» и «Дрофе». 1 Их буйное поведение и
способность на отчаянные поступки волновали класс,
выводили его из состояния равновесия. Они заражали
других своей необычайной возбудимостью. Казенная
школа, не будучи в состоянии ассимилировать их,
—--------------------------------—--- -- -—- ---------------------------- а_
1 Первый получил свою кличку за свой голос, напоминавший
козлиный, а второй надзиратель был обязан своей кличкой сво­
ему непомерно высокому росту и худой, нескладной фигуре.

21

подчинить своему режиму, стремилась всячески от
них избавиться: она их распыляла, оставляя одних
на второй год в том же классе, других, совершенно
неподатливых, она исключала с волчьим билетом.
Была в нашем классе еще одна категория детей,
резко отличавшаяся и от первой и от второй группы.
У них, как и у учеников второй группы, было резко
отрицательное отношение ко всей гимназической си­
стеме. Их также тяготили бесконечные запреты и
грубое вмешательство гимназического начальства во
все стороны нашей школьной и внешкольной жизни.
Не меньшую тоску наводила на них и вся казенная
система преподавания в гимназии.
Но отрицательное восприятие школьной атмо­
сферы принимало у детей этой группы иные формы;
оно приобретало другое содержание. Вместо стихий­
ной, анархически-«бузотерской» реакции на учебные
и воспитательские порядки эти ученики искали дру­
гих путей для удовлетворения назревающих у них бо­
лее осмысленных запросов и культурных потребно­
стей. Одни из них с увлечением предавались чтению
книг; другие обзаводились с помощью своих родите­
лей соответствующими пособиями и в порядке само­
образования изучали то, что отсутствовало в учебном
плане гимназии, как, например, естествознание, или бо­
лее углубленно и по более доброкачественным посо­
биям прорабатывали интересующие их предметы,
преподававшиеся в гимназии сухо, скучно, а часто и
вразрез с объективно-научной точкой зрения.
Не выходя из общих границ школьной обстановки
и подчиняясь обязательному для всех гимназистов
режиму, эта группа детей вырабатывала постепенно
и свои собственные нормы поведения, резко отличные
от предписываемого гимназической администрацией
шаблона. Не располагая достаточными силами и
средствами для сокрушения школьного режима и не
уяснив еще себе, какой должна была быть настоящая
хорошая школа, дети в доступных для них формах
12

придумывали коррективы к господствующей системе
их воспитания и образования.
В младших классах этот процесс самообразования и
саморазвития еще только начинался и никаких орга­
низационных форм он еще не принимал. Не было
еще и никакого даже самого примитивного объедине­
ния учащихся на почве каких-либо культурных иска­
ний. Каждый ученик жил еще одиночкой и по своему
разумению и своими индивидуальными усилиями
изыскивал пути и средства самопомощи. Но общий
уклон духовного развития, единодушие в оценке го­
сподствующей гимназической атмосферы и явная не­
удовлетворенность содержанием и методами препода­
вания сближали этих «одиночек», способствовали
дружественным отношениям между ними, проклады­
вали пути, создавали почву для будущих объедине­
ний.
Эта наиболее культурная часть учеников задавала
тон в классе. С ними считались и ученики и школь­
ная администрация. Последняя, впрочем, поглядывала
на них с некоторой опаской: опыт подсказывал им, что
из такой среды больше всего комплектуются люди
вольнодумные. . .
Несмотря, однако, на различие детских типов,
класс представлял в обычной его школьной жизни
единое целое. Почти всех учеников объединяло чув­
ство утомления и скуки от однообразной школьной
обстановки. Всех нервировала педантично-бессмыс­
ленная опека и система сыска, распространявшаяся не
только на школьную, но и на домашнюю жизнь уче­
ника. Класс приобретал характер единого коллектива,
часто реагирующего весьма единодушно, выступаю­
щего в тех или иных случаях вполне согласованно.
Тон всему учебному заведению, естественно, давал
директор. Это был типичный чиновник министерства
народного просвещения, чрезвычайно ревностный
исполнитель воли высшего начальства, другими сло­
вами, окружного начальства. Его вечно тревожили
опасения, как бы чего-нибудь не предусмотреть, не
13

впасть в противоречие с волей самого попечителя или
окружных инспекторов. Питая большую слабость к
чину статского советника, он всячески стремился к
скорейшей выслуге этого высокого звания. Эти на­
строения и вкусы полностью определяли его админи­
стративную систему и его взгляды на постановку дела
воспитания и образования во «вверенной» ему гим­
назии.
Все свое внимание директор в первую очередь на­
правлял на вопросы внешнего порядка. С большим
увлечением он самолично, не доверяясь гимназическим
надзирателям, осуществлял контроль над выполнением
учениками установленных специальной инструкцией
правил поведения. Он проверял состояние и форму
одежды у учеников. Следил за состоянием раститель­
ности на голове и на лице гимназиста, строго карая
нарушителей параграфа гимназических правил, вос­
прещавшего «ношение усов, бороды и колец». 1 Он не
стеснялся заглядывать в классные парты с целью вы­
удить запретные для гимназистов произведения Горь­
кого или еще более предосудительного автора. Оста­
навливал на улице гуляющих после девяти часов ве­
чера гимназистов и прогонял их домой. То же он де­
лал и в театре, если ученик не мог предъявить ему
установленного разрешения на посещение данного
спектакля.
К нашему классу директор стоял особенно близко.
Он преподавал у нас историю и географию и одно­
временно состоял и нашим классным наставником. В
качестве воспитателя он, часто в ущерб занятиям по
предмету, превращал свои уроки в практические за­
нятия по обучению нас хорошему тону и «приличным
манерам». Он заставлял нас подолгу тренироваться в
искусстве грациозно склонять свою фигуру и расшар­
киваться при приветствии старших; поучал, как надо
1 Каждый ученик гимназии при поступлении в школу получал
именной билет с напечатанными на нем правилами, которые са­
мым педантичным образом регламентировали все стороны пове­
дения гимназистов как внутри школы, так и вне ее
14

отвечать начальствующим лицам и т. п. Свои уроки
по истории он часто превращал в своеобразные поли­
тико-просветительные лекции, в которых он весьма
добросовестно популяризировал черносотенные фелье­
тоны нововременского Иудушки-Меньшикова. При
этом, восхваляя преимущества самодержавно-монархи­
ческого режима перед парламентской системой, он с
необычайным пафосом восклицал: «Смотрите, что
творится в австрийском рейхсрате. До какого без­
образия доходят враждующие между собой полити­
ческие партии! Ведь там депутаты швыряют друг в
друга в парламенте стульями! Го ли дело у нас? В
России ничего подобного нет и быть не может. У нас
все разногласия мирно разрешаются беспристрастной
волей державного венценосца, для которого интересы
всех слоев населения одинаково близки и дороги»...
Столь же вразумительно доказывалась нам при про­
хождении иконоборческого движения закономерность
почитания икон. «Ведь не отрицаем же мы значения
для нас фотографических изображений наших близ­
ких? Разве не украшаем мы портреты любимого че­
ловека; не целуем его, не ставим на почетное место71
Так как же, — вдохновенно восклицал директор, —
можно отрицать изображение бесконечно дорогого
нам образа — образа святого, праведная жизнь кото­
рого должна служить нам примером?!.» Возраже­
ний, конечно, никогда директор не слышал в своей
аудитории. В младших классах ученики не подгото­
влены были для критической оценки патриотических
догм, которые вбивались им в голову, а старшие гим­
назисты были уже в достаточной мере умудрены
жизненным опытом и великолепно знали, что дискус­
сия с директором чревата весьма тяжелыми послед­
ствиями. . .
Особым увлечением директора являлась идея ми­
литаризации школы, которая в описываемое время уси­
ленно пропагандировалась правительственными кру­
гами. Военному строю и приемам боевой техники нас
обучал казачий есаул. Но директору казалось, что’
15

без него не усвоить нам настоящей молодцеватой вы­
правки. Он часто проверял нашу способность отда­
вать честь начальству и отбивать шаг во время мар­
шировки. Особую страсть он питал к парадам, кото­
рыми он нас всех страшно донимал.
Однако суровый по отношению к нарушителям
установленных правил и беспощадный ко всякому про­
явлению вольнодумия, — директор весьма снисходи­
тельно относился к попойкам, которыми неизменно
сопровождались гимназические вечера. В них участво­
вали ученики не только старших классов, но и маль­
чики из четвертого и иногда даже третьего класса.
В этом отношении особенно любопытной предста­
вляется первая экскурсия, устроенная в нашей гимна­
зии. Это было в 1900 году. Учебный округ уведо­
мил директора, что признано целесообразным всту­
пить на путь организации опытных экскурсий. Не
долго размышляя, директор отдает приказ о поездке
на близлежащую станцию, где имелся свеклосахарный
завод. Не имея никакого представления о задаче экс­
курсии, безо всякой предварительной подготовки, мы
под звуки духового оркестра в прекрасный майский
день двинулись на вокзал. Железнодорожное началь­
ство, связанное через своих детей с нашей гимназией,
любезно предоставило нам небольшой специальный
поездной состав, и мы весело провели время в пути.
На месте назначения мы были встречены администра­
цией завода, заблаговременно уведомленной о нашем
приезде. Гостеприимные хозяева повели нас в- огром­
ные бараки, где глазам нашим представилось совер­
шенно неожиданное зрелище: огромные, длинные
столы сплошь были уставлены всевозможными за­
кусками и целыми батареями бутылок вина. Вна­
чале и мы, гимназисты, и наши преподаватели испы­
тывали некоторое смущение, уж очень как-то неловко
получалось: вместо учебной экскурсии—попойка пре­
подавателей совместно с учащимися, да еще в присут­
ствии посторонних. . . Но вскоре смущение с помощью
хозяев было преодолено, и пир развернулся во-всю.
16

Начавшаяся за веселым столом экскурсия тут же
и была завершена. На завод никто не ходил. Да там
и смотреть-то нечего было: завод стоял в это время
в капитальном ремонте. . . Тяжела была погрузка наша
в обратный путь. Добрая половина гимназистов и
часть нашего педагогического состава совершенно вы­
были из строя. Их пришлось на руках втаскивать в
вагоны. Экскурсионный поезд превратился в сани­
тарный. . . Я после того провел еще три года в стенах
гимназии, но больше мы ни разу никуда не экскурсировали.
В тон директору и применительно к культивируе­
мой им системе действовал' и весь педагогический со­
став нашей гимназии. Были среди наших преподавате­
лей люди добрые и злые, убеленные сединами стат­
ские советники и молодые коллежские асессоры. Одни
преподавали мертвые языки, другие — математику
или русскую литературу. Но нам казалось, что все
они представляют по существу однородную серую
массу, что от всех их одинаково веет безысходной
мертвящей скукой.
Особо нелюбимым педагогом считался в нашей гим­
назии преподаватель древних языков, прозванный
Питреем. 1 Маленького роста, хромоногий, крайне
желчный, с выражением ехидства на лице, Питрей
отличался необыкновенной способностью доводить
учеников своими мелкими утонченно-иезуитскими при­
дирками до полного исступления. В каждом классе он
выбирал себе несколько жертв, на которых проявлял
с особой методичностью свой садический темперамент.
Как бы удовлетворительно ни отвечал такой ученик,
Питрей продолжал его «ловить» и, придравіпись к ка­
кой-нибудь мелочи, которой не знал злополучный гим­
назист, он патетически восклицал, обращаясь к
классу: «Видите — даже этого он не знает», и рука
педагога-палача выводила в классном журнале отчет­
ливую двойку. Любил Питрей разглагольствовать и
8 Петр Алексеевич Разумов.
2

Лепил Г. И.

17

на политические темы, причем любимой темой его
было рассуждение о кознях инородцев и в особен­
ности — евреев и поляков. Это был настоящий про­
тотип будущего члена «союза русского народа», како­
вым он в действительности и стал впоследствии, по
возникновении этой черносотенной организации.
На уроках этого Питрея больше всего и имели место
всякого рода обструкции и «бенефисы»: то газовая
вонючая атака, то неожиданный удар по окну, от ко­
торого вдребезги разлетались стекла, 1 то декорирова­
ние всех стен кафедры и даже преподавательского
сиденья блинами, собранными учениками на масле­
нице, — все это имело место на уроках этого почтен­
ного педагога. Наконец, единственным преподавате­
лем, оказавшимся зверски избитым своими же учени­
ками после того, как он из личной мести добился
оставления нескольких вполне способных и активных
учеников седьмого класса на второй год, — был все
тот же Питрей.
Были шалости и на уроках других преподавателей.
Вот идет урок геометрии в седьмом классе. У доски
ученик и старый Василий Филиппович, прозванный
за свою огромную, тучную фигуру и привычку изда­
вать мычащие звуки бегемотом. Старику давно пора
уже уйти на покой. Своей геометрией он наводит
тоску смертную. К тому же позади уже четыре дру­
гих нудных урока. Внимание притуплено, и геометри­
ческие формулы отнюдь не способствуют оживлению
класса. Вдруг раздается стук и крик одного из учени­
ков. сидящих на задней парте: «Василий Филиппо­
вич, Василий Филиппович, нечистая сила!» Следом
за этим почти весь класс начинает хором кричать:
«Нечистая сила; мы боимся». «Бегемот» вздрагивает,
грузно оборачивается и начинает мычать: «Мга, мгу.
ммму, что, что такое?» А в это время на противопо­
ложной стене мерно раскачивается карта Европейской
России. Чья-то невидимая рука дергает нитку, и карта
1 Ученики в зимнее время выбивали стекла в окнах с целью
сорвать урок.
18

х

летит от одной стены к другой, а класс производит не­
обычайный шум. Василий Филиппович, наконец, сооб­
ражает, в чем дело, и направляется к месту происше­
ствия, но, предусмотрительно пропустив его через
первые парты, ученики сдвигают их впереди и позади
него. Он мечется в ловушке и мычит, а класс в тон ему
неимоверно гудит... Проходит много времени, пока
устанавливается порядок в классе. Урок сорван.
Раздосадованный старик уходит; чувство неловкости
испытывают и герои бенефиса. Но завтра или после­
завтра не на том, так на другом уроке повторится
нечто подобное. Мертвая школа, душившая все живое
у детей, порождала нездоровые реакции — озорство и
дебоши.
Глаз у гимназистов был хорошо наметан. Они ве­
ликолепно умели отличать искреннее, прямое отноше­
ние к ним от всякой фальши, в какой бы прикрытой
форме она ни преподносилась. Как-то раз к нам при­
был молодой преподаватель-словесник, только-что вы­
пущенный из нежинского лицея. Весь первый урок он
посвятил своей собственной персоне. В слащавых то­
нах он расписывал свои взгляды на преподавание.
Тут были намеки на либеральный образ мыслей и
признания в любви к молодежи, и всяческие благие
посулы без конца. Молодой педагог долго и красно­
речиво говорил, а на лицах моих товарищей все гуще
ложилась мрачная тень сомнения и недоверия.
Довольно скоро у класса установилось совершенно
определенное мнение о новом преподавателе, как о
пустом краснобае и двуличном человеке, и он был
награжден звучной кличкой «свистун». Наконец, на
одном из его уроков ему был преподнесен сюрприз:
«Класс не понял урока и никто не приготовил его», —
рапортовал дежурный оторопевшему учителю. Это по­
ходило уже на забастовку. Сначала он попытался
взять нас своим красноречием и произнес длинную па­
тетическую речь: укорял нас в неблагодарности; пы­
тался разбить наши ряды, апеллируя к примерным
ученикам. Ничто не действовало. Традиционная това♦

19

рищеская дисциплина оказалась сильнее его. 1 огда
«свободолюбивый» педагог переменил топ и перешел
к угрозам и запугиваниям: «Я уйду от вас; не стану
преподавать больше в вашем классе, но мы с вами
встретимся на выпускном экзамене, и вам не сдобровать тогда. ..» Класс молчал, и молчание это было
весьма выразительно. Убедившись в бесполезности
дальнейших переговоров, учитель в середине урока,
не приступив к занятиям, ушел из класса и напра­
вился с жалобой к директору. 7 очка была поставлена
над «и». Отныне отношение к краснобаю установи­
лось вполне определенное, и он в действительности
вынужден был ходатайствовать перед директором об
освобождении его от занятий с нами.
Были среди наших педагогов и совершенно безобид­
ные, скромные люди, которые мало интересовались
вопросами своей профессии и еще меньше задумыва­
лись над господствовавшей у нас системой воспита­
ния. Мелкие, будничные вопросы их скромного быта
да игра «по маленькой» в местном «Благородном со­
брании» — вот и весь круг их интересов. Они легко
относились к правонарушениям учеников в классе; не
задумывались над результатами своей преподаватель­
ской работы и благодаря этому сохраняли внутрен­
ний покой и мирные взаимоотношения как с админи­
страцией, так и с учащимися. Их как-то не замечала
ни одна, ни другая сторона.
Как редкие экземпляры до поры до времени к нам
попадали весьма живые, веселые люди, охотники вы­
пить, провести весело вечер в теплой компании. Они
очень мало походили на наших тяжеловесов-препода­
вателей, да и вообще с педагогикой у них было весьма
мало общего. Казалось, что их случайно ветром за­
гнало в школу, откуда они при первом удобном слу­
чае улетят куда-то дальше. На их уроках бывало ве­
село, так как они умели рассказывать анекдоты и мало
занимались непосредственным делом. Очень охотно
они сближались с учениками старших классов на почве
совместных попоек. Директор косо на них погляды20

вал. Остальная педагогическая братия их также не­
долюбливала. При первом же удобном случае эти
гастролеры охотно двигались куда-нибудь дальше, до­
ставляя своим отъездом большое удовольствие адми­
нистрации напіей гимназии.
За все шесть лет моего пребывания в гимназии я
помню только одного преподавателя, к которому отно­
сились с большим уважением как к учителю и как к
человеку вообще. Дело было в бытность мою в шестом
классе. На место ушедшего от нас учителя матема­
тики к нам прибыл некий Иван Иванович Элемент.
Еще до появления его в нашем классе до нас дошли
слухи, что новый преподаватель большой оригинал. Он
ходит в цивильном костюме, держится независимо с
начальством и в то же время необычайно прост и дело­
вит в своих обращениях с учениками. Уже одно то, что
Иван Иванович не увлекается подобно остальным пе­
дагогам, только-что произведенной реформой мун­
дира1— говорило очень много. Так оно было рас­
ценено не только учащимся, но и администрацией
гимназии.
В установленное время, когда Иван Иванович дол­
жен был притти на урок, мы ждали его с большим
нетерпением, полные любопытства. Новый учитель во­
шел в класс торопливой походкой, слегка поклонив­
шись нам, сразу направился к кафедре и приступил
к занятиям. Никаких предварительных бесед о себе
или о своих принципах и методах он не стал прово­
дить. Краткое выяснение, что мы проработали, и
сразу объяснение следующего раздела курса. Он го­
ворил крайне просто и исключительно понятно даже
для малоуспевающих. В нужных случаях он прибегал
к иллюстрации на доске или демонстрировал соответ­
ствующее учебное пособие. Урок был проведен
1 В описываемое время министерство народного просвещения
провело реформу, согласно которой традиционный учительский
фрак был заменен сюртуком с наплечными погонами разных
типов в зависимости от чина преподавателя. Это придавало пе­
дагогу вид настоящего чиновника.
21

мастерски, и новый преподаватель сразу овладел клас­
сом. Так же просто и деловито Иван Иванович рас­
прощался с нами, когда урок закончился. И после­
дующие уроки протекали в таком же духе: на его за­
нятиях атмосфера в классе неизменно была бодрая и
интенсивно-рабочая. Никто ни разу не позволил себе
по отношению к нему никакой вольности. В свою оче­
редь, Иван Иванович, обращаясь с нами исключи­
тельно просто и дружественно, никогда, однако, не
выходил за пределы чисто деловых взаимоотношений.
Для большинства гимназистов новый учитель оста­
вался какой-то загадкой. Все чувствовали, что это че­
ловек новой формации: не признает казенной формы,
не ходит в церковь, не ведет компании со своими кол­
легами. как-то по-другому обращается с учениками.
У нас явилась мысль, что в лице нового педагога мы
имеем дело с идейным человеком, может быть, даже с
революционером. Чрезмерно осторожное поведение
Ивана Ивановича, как-будто преднамеренная замкну­
тость его еще больше укрепляли нас в наших пред­
положениях. Постепенно, однако, кое-кто из нас полу­
чил доступ к нему, а затем как-то незаметно вокруг
нового учителя сформировался кружок его поклонни­
ков. с которыми он делился своими воспоминаниями
из своей прошлой педагогической и общественной дея­
тельности. Часто на вечерах у Ивана Ивановича мы
читали вслух какую-нибудь журнальную статью или
вели горячие спрры на литературные и общественные
темы. Наши отношения становились все более проч­
ными, и лучшим удовольствием для нас были беседы
с новым учителем. Отчасти благодаря нам, его рев­
ностным поклонникам, отчасти благодаря его боль­
шому педагогическому такту и совершенно новой для
нас системе преподавания Иван Иванович стал завое­
вывать симпатии всех вообще учащихся. В его пользу
говорило уже одно то, что он совершенно не похож
был на остальных, столь серых, утомительно скучных
педагогов. Подкупало всех и необычайно простое отно­

шение его в обращении с учениками. Однако, чем по­
пулярнее становился Иван Иванович в среде учащихся,
тем все большее чувство тревоги пробуждалось за него.
Для всех и в том числе для самого Ивана Ивано­
вича было ясно, что ему не удастся долго продер­
жаться в нашей гимназии. Ни директор, ни рядовые
педагоги не могли мириться с появлением в их среде
человека, который позволяет себе игнорировать уста­
новившиеся традиции. К тому же он был явный атеист.
Не нравилась никому из них и та популярность, ко­
торую он приобрел в среде учащихся. На него сначала
косились, потом стали демонстративно не замечать
его при встречах и, наконец, когда он отказался в
угоду инспектору поставить его сыну на выпускных
экзаменах удовлетворительную отметку по алгебре, на
него был сделан донос местному жандармскому пол­
ковнику и в учебный округ.
После безрезультатного обыска на дому Иван Ива­
нович был в административном порядке выслан из
пределов Тамбовской губернии, а через неделю по­
следовало распоряжение попечителя Харьковского
учебного округа об отстранении его от должности пре­
подавателя гимназии.
Этот случай произвел большое впечатление даже на
тех учеников, которые до сих пор не задумывались
еще ни над школьной системой, ни над более слож­
ными вопросами окружающей их жизни. Сравни­
тельно незадолго перед тем образовавшаяся подполь­
ная организация учащихся значительно пополнила
свои ряды, благодаря этой истории с Иваном Ивано­
вичем.
Возникновение в нашем городе подпольной органи­
зации молодежи, охватившей учащихся мужской и
женской гимназий, а также учеников железнодорож­
ного технического училища, относится к 1900 году.
Правда, в ту пору стали образовываться еще только
отдельные, друг с другом не связанные подпольные
литературные кружки. Разветвленная организация с

централизованным руководящим аппаратом была со­
здана годом позже.
Побудительным мотивом для объединения уча­
щихся являлось стремление как-то осмыслить, кри­
тически разобраться в сложных вопросах, возникав­
ших у них на пороге пятого или шестого класса гимна­
зии. В уме пятнадцатилетнего подростка уже плохо
укладывались те принципы, которые развивала перед
ним казенная школа. Докатывавшиеся до него отзвуки
окружающей жизни и мысли, вынесенные от чтения,
производили разрушающее действие в том миропони­
мании, которое годами прививалось ему в семье и в
школе.
Однако одного лишь отрицательного восприятия
окружающей обстановки было недостаточно. Моло­
дежь нуждалась в какой-то платформе для уяснения
себе смысла жизни. Старые, низвергаемые устои
должны были быть заменены какими-то новыми иде­
алами. Нас волновали вопросы, касающиеся обще­
ственного назначения человека; мы подвергали крити­
ческой оценке поведение литературных типов и за­
думывались над своими собственными поступками.
Вопросы будущей своей практической деятельности
мы пытались связать с проблемой общественного слу­
жения. Вопросы эти были сложны и непосильны для
юных искателей. Ощущалась настоятельная потреб­
ность в помощи. Постепенно она стала к нам прихо­
дить.
Как-то раз на свободном уроке я зашел в запасной
класс. 1 Там в это время находился гимназист седь­
мого класса Иванов. Мы не были знакомы друг с дру­
гом, да к тому же он был старше меня на два класса
и потому, не здороваясь с ним, я уселся в стороне от
него и занялся своим делом. Через некоторое время
Иванов обратился ко мне с каким-то вопросом и неза­
метно втянул меня в беседу. В разговоре он, между
1 Для учеников, свободных от занятий по какому-нибудь пред­
мету, имелся запасной класс, где они могли выжидать следую­
щего урока.

24

прочим, рассказал мне, что он охотно занимается с
учениками младших классов бесплатно. Он и мне стал
предлагать свою помощь. Я поблагодарил его за пред­
ложение, но от его услуг отказался, так как в помощи
я не нуждался. И самый характер беседы и неожидан­
ное предложение Иванова на меня произвели какое-то
странное впечатление. Чувствовалось, что он чего-то
добивается от меня, но я так и не понял, чего он хо­
тел.
Прошли недели две-три после моей случайной
встречи с Ивановым. Как-то разговорившись со мной
на одну из тем, волновавших в то время молодежь, мой
товарищ по классу, Федоров, рассказал мне про суще­
ствование кружка гимназистов, который устраивает по
субботам собеседования на литературно-общественные
темы. На собрания кружка можно попасть только по
рекомендации двух членов его, так как такие кружки
сильно преследуются. Из описания моего товарища я
понял, что на собеседованиях кружка разбираются
как раз те вопросы, которые меня давно уже интере­
совали. Федоров предложил мне пойти с ним в бли­
жайшую субботу на собеседование. На мой вопрос, как
же меня пропустят, Федоров заявил, что он сам со­
стоит членом кружка и, следовательно, сможет за меня
поручиться, а другая рекомендация будет самого ру­
ководителя кружка гимназиста. . . Иванова. Теперь
стала для меня ясна беседа его со мной. Я только сей­
час понял смысл его предложения заниматься со мной.
Это, оказывается, была своеобразная форма изучения
намеченных кандидатов в члены кружка, система
вербовки.. .
Я очень охотно откликнулся на предложение Федо­
рова, и в восьмом часу вечера в субботу вместе с
моим поручителем отправился на подпольное собра­
ние. Иванов жил со своей совершенно уже дряхлой
бабушкой, слепой и глухой. Они занимали подваль­
ное помещение, с окнами ниже мостовой. Темные _
извилистые коридоры, по которым нам приходилось
25

пробираться, чтобы попасть в комнату Иванова, на­
поминали древние катакомбы. Не менее сильное впе­
чатление на меня произвело помещение, где происхо­
дило собрание кружка. Сравнительно большая ком­
ната со сводчатым потолком и маленькими отвесными
окнами вся была окутана табачным дымом, сквозь
который еле вырисовывались фигуры собравшихся.
Народу было довольно много. Одни лежали на кро­
вати; другие расположились просто на полу. Заняты
были и немногочисленные стулья возле большого
кухонного стола, где стоял огромный медный кипящий
самовар. Рядом с самоваром на столе лежало несколько
связок крупных баранок. Вся эта картина освещалась
небольшой висячей лампой, лучи которой с трудом
пробивались сквозь густую дымную завесу.
Когда мы вошли в комнату, дискуссия была уже в
полном разгаре. В этот вечер литературный спор шел
из-за Рудина. Куда следует отнести его — к разряду
«лишних людей» или он заслуживает более положи­
тельной оценки? Перевес был несомненно на стороне
крайних ригористов, не допускавших никаких компро­
миссов ни в общественной, ни в личной жизни. Но и
другая сторона была напориста. Каждый оратор при­
влекал себе на помощь заслуженные авторитеты и
цитатами из произведений популярных критиков стре­
мился побить своего противника.
Я не узнавал многих из моих старых знакомых и
даже близких товарищей. Обычно совершенно тихие,
скромные юноши теперь они оказались такими го­
рячими, пламенными диспутантами. Откуда-то яви­
лась у них способность применять приемы боевой
диалектики. Одни проявляли большое уменье пользо­
ваться прочитанным материалом, извлекая из него
необходимые способы аргументации; другие оказыва­
лись в состоянии блеснуть каким-нибудь ораторским
приемом, используя неожиданно обнаруживавшуюся
природную способность к красноречию. Поражали
меня некоторые резко выраженным у них едким сар26

казмом, при помощи которого они несколько желчно и
беспощадно побивали своего противника.
Наблюдая все присходившее на собрании, я недо­
умевал: откуда все это взялось? Ведь гимназия не
только не спосббствовала развитию критической
мысли, но действовала как раз в обратном направле­
нии. Под строгим запретом находилась вся новейшая
литература; вместо научно-обоснованных социологи­
ческих законов нам при помощи пресловутого Иловай­
ского преподносилась какая-то коллекция историче­
ских анекдотов и казенно-патриотических славословий
царских династий и отдельных помазанников божьих;
при помощи мертвых языков, которым отводилось
максимальное время и внимание, стремились отвлечь
нас от всякого проявления интереса к живой действи­
тельности. Самые методы преподавания отнюдь не
могли способствовать ни развитию мысли, ни словес­
ному выражению ее. Откуда же проявился этот дух
живой; чем объяснить эту способность защищать свои
взгляды и как будто бы уже оформившиеся убежде­
ния? . .
Я уходил из собрания под большим впечатлением
от пережитого в этот вечер. Вскоре я стал одним из
наиболее ревностных членов этого кружка. По суще­
ству кружок представлял собою в политическом отно­
шении весьма скромное объединение, которое только
в условиях нелепого политического .режима должно
было пребывать в подполье. Никаких революцион­
ных задач члены кружка не ставили себе. Больше
того, мы сознательно уклонялись от слишком поспеш­
ного усвоения партийных программ и политических
лозунгов. Весь наш литературный арсенал, которым
мы пользовались для наших боевых схваток на ди­
скуссиях, ограничивался легальной художественной
литературой и теми литературно-критическими произ­
ведениями, которые выдержали испытание царской
цензуры. Белинский, Писарев, Добролюбов, Скаби­
чевский, Чернышевский — с одной стороны; русские
И иностранные классики и произведения современных
27

художников и публицистов — с другой, составляли
наш основной фонд, откуда мы черпали свои мысли
и построения. Правда, с точки зрения министерства
народного просвещения и нашего гимназического на­
чальства не все, дозволенное даже суровой цензу­
рой, было приемлемо вообще, а для учащейся моло­
дежи — в особенности. Но как во многом другом, мы
и в этом вопросе, конечно, не могли солидаризиро­
ваться с руководителями нашей школы.
Общий дух, господствовавший в кружке, наложил
своеобразный отпечаток на поведение его членов. Ни­
кто из нас не позволял себе участвовать больше в по­
пойках; критически стали относиться к легкому время­
препровождению вообще. На переменах члены кружка
стали выделяться своим каким-то сугубо серьезным
видом.
Естественно, что такое поведение членов кружка
должно было обратить на себя внимание остальной
части учащихся. Первое время к нам относились полу­
враждебно, полунасмешливо. На доске в классе стали
появляться соответствующие карикатуры. Нас про­
звали толстовцами. Очевидно потому, что с именем
Толстого, который в это время стоял в центре внима­
ния и общественных и правительственных кругов,-у
гимназистов складывалось представление о чем-то ригористически-серьезном и в то же время противоза­
конном.
1 акое отношение к нам, однако, не долго продолжа­
лось. Постепенно увеличивалось число членов кружка,
и в старших классах стали образовываться наши
ячейки, умело влиявшие на остальную часть учеников.
Но переломным моментом послужило событие, взвол­
новавшее всю гимназию. Кто то из учеников седьмого
класса нарисовал злую карикатуру на членов кружка
и снабдили ее текстом, где нашим товарищам припи­
сывались страшные антиправительственные и атеисти­
ческие замыслы. Эта карикатура была помещена на
видном месте, вокруг нее на всех переменах толпились
ученики, и по поводу нее завязались споры. Наконец
28

она попала в руки директора. Началось серьезное рас­
следование, и в результате один из членов кружка был
арестован, а по освобождении его из тюрьмы был иск­
лючен из гимназии с волчьим билетом. Эффект полу­
чился совершенно неожиданный. С этого времени в
настроении гимназической массы произошел резкий
перелом. Товарищи перестали над нами издеваться;
наоборот — они стали относиться к нам с необычай­
ной предупредительностью и с полным уважением.
Общий дух в гимназии стал с этого ^времени более
серьезный и, хотя попрежнему продолжались еще на
уроках ученические шалости, но они как-будто теперь
приобретали более осмысленный характер. Необуздан­
ные дикие выходки беспринципных дебоширов все
чаще сменялись организованными коллективными вы­
ступлениями класса с протестом против тех или иных
распоряжений аднимистрации или против отдельных
преподавателей.
Так однажды, когда мы были уже в седьмом
классе, Питрей завел было свою любимую беседу на
тему об инородцах. Не успел он произнести первую
фразу, как со стороны класса последовал ропот возму­
щения. Не ожидавший такой реакции Питрей сму­
щенно поспешил перейти к занятиям по предмету. В
другой раз в том же классе имел место такой случай.
Один из группы «примерных» учеников, Белов, принес
в класс книжку с антисемитскими анекдотами и стал
на перемене читать ее вслух. После моего замечания,
сделанного по этому поводу, Белов не нашел ничего
лучшего, как обратиться к тут же вошедшему в класс
Питрею за поддержкой. От юдофоба Питрея Белов
поддержку действительно получил, но зато постано­
влением класса он был лишен товарищеских отноше­
ний, и единогласно было принято решение ему руки
не подавать.
Так постепенно ломалась старая школьная система,
и молодежь вступала на путь исканий и борьбы. Спу­
стя год после возникновения первого литературного
кружка такие же объединения стали возникать и среди
29

учениц женской гимназии и среди учеников техниче­
ского училища. Стали возникать и смешанные кружки
учащихся разных учебных заведений. Устанавлива­
лись связи с оседавшими в нашем городе студентами
и местными идейными общественниками.
Наконец, стала ощущаться потребность в сплоче­
нии всех этих разрозненных кружков и в каком-то ав­
торитетном объединяющем руководстве. Тогда-то и
была создана местная организация учащейся моло­
дежи. Конструкция этой организации была не сложна.
Она отражала конспиративные, централистские прин­
ципы, которые применялись некоторыми подпольными
революционными организациями конца прошлого сто­
летия.
Руководящим органом являлось правление, состояв­
шее из руководителей отдельных частей организа­
ции — мужской и женской гимназий, технического
училища и студенчества. Правление имело своего
председателя, секретаря, казначея и библиотекаря.1 Со­
став руководящего органа был законспирирован даже
от членов кружков. Организаторы кружков назнача­
лись самим правлением, и каждый кружок знал лишь
своего руководителя, а обо всей организации в целом
члены кружков имели лишь общее представление. Эта
форма централизованного руководства впоследствии
была несколько видоизменена.
Все кружки работали приблизительно по одной и
той же программе и по преимуществу имели характер
литературных кружков для самообразования и выра­
ботки миросозерцания. Но постепенно потребности
расширялись, чему способствовали приток все новых и
новых членов и те влияния, которые все больше стали
просачиваться извне, особенно через представителей
местной интеллигенции. Кружки уж больше не удовле­
творялись диспутами о лишних и нелишних людях.
Вопросы политической экономии и философии стали
1 Доступ в местную публичную библиотеку был закрыт для
учащихся. Путем самообложения мы собирали скромные суммы
и обзаводились своей библиотечкой.
30

вытеснять наивные рассуждения о морали. Увлекать
стали молодежь литературные споры марксистов с на­
родниками. Одни зачитывались Михайловским и пере­
писывали ставшие библиографической редкостью
«исторические письма» Миртова; другие принимались
за изучение Маркса и Бельтова.1 До поры до времени
к нам стали попадать нелегальные брошюры и прокла­
мации. Кое-кому удавалось проникать и на нелегаль­
ные собрания рабочих или на сходки студентов, когда
те съезжались на каникулы.
Но в целом ученическая организация попрежнему
оставалась вне определенной партийной группировки;
попрежнему это еще было аполитичное объединение
учащихся, сложившееся на платформе саморазвития
и в противовес мертвящей системе, культивировав­
шейся в наших казенных учебных заведениях. Боль­
шинство из нас покидали свою организацию по окон­
чании школы, не определив еще своего пути к обще­
ственному служению.
С гимназией мы расставались легко. Невольно вспо­
миналось при этом: «Была без радости любовь —
разлука будет без печали».. . Но зато тяжело было
порывать с товарищами, с которыми было много пере­
жито на кружковых собраниях и с которыми вместе
строили свою организацию. На прощальном вечере
вспоминали пережитое и делились своими планами на
будущее. А это будущее рисовалось нам всем какимто сплошным процессом общественных борений и дви­
жения вперед. Большой этап жизни был пройден; мы
были вполне готовы к вступлению в следующий, еще
более интересный, еще более ответственный. . .

1 Бельтов — псевдоним Г. В. Плеханова. Речь идет о его книге
,К вопросу о развитии монистического взгляда на историю“.

В

Т

О \Р

О

И

О

Ч

Е

Р

X

НА ПУТЯХ К РЕВОЛЮЦИИ
Первые шаги на подпольной работе.— Отъездъ за границу.Первые впечатления от Берлина. — Поступление в универ
ситет. — Немецкие профессора и студенты. — На докладе
Августа Бебеля. — На вечере в немецком Народном Доме. —
Выпад германского министра внутренних дел в рейхстаге про­
тив русских студентов и отклики на него. — На антисемитском
докладе лидера христианских социалистов графа Пиклера. —
Карл Либкнет среди русских студентов и эмигрантов. — Девя­
тое января 1905 г. и отклики на него в заграничных колониях.—
Моя поездка в Швейцарию. — „Коммуна“ в горах у Женевского
озера. — Доклад В. И. Ленина в Женеве. — Отъезд на партий­
ную работу в Россию.

Среди учеников восьмого, выпускного класса, при­
частных к нашей организации, находились уже отдель­
ные лица, которые более или менее определили свое
общественно-политическое направление и уже находи­
лись в связи с какой-нибудь революционной органи­
зацией. В Борисоглебске политических группировок
было две: марксистская и народническая. Трудно было
бы определить, какое партийное течение преобладало,
так как участки их деятельности были разные. Со­
циал-демократы работали в городе, преимущественно
среди местных рабочих, а социалисты-революционеры,
главным образом, в деревне. К тому же, и та, и другая
организация в то время были очень не велики.
Я оказался среди тех немногочисленных гимнази­
стов, которые восприняли марксистскую ориентацию.
«Коммунистический манифест» «Эрфуртская про­
грамма», «Женщина и социализм» и ряд других столь
же увлекательных и популярных пособий по изучению
основ марксистского миропонимания проглатывались
мною с большой жадностью. Этот материал необы­
чайно легко просачивался в мой мозг. Социологиче­
ская и философская концепции марксизма оказались
32

весьма созвучными мне. Я это особенно почувство­
вал, когда перешел к изучению Бельтова и других бо­
ев сложных марксистских трудов.
Некоторое знакомство с вопросами организационно■актического порядка я получил, бывая иногда на
•ораниях местной партийной организации. Но, поки­
дая по окончании гимназии Борисоглебск, я чувствоал себя еще совсем зеленым в вопросах партийной
работы.
Дальнейший путь мой лежал в университет, на ме­
дицинский факультет. Как будущий врач-общественник, каковым сделаться я ставил себе целью, я хотел
соединить свою подготовку по специальности с под­
готовкой по общественно-научным вопросам. Для этой
цели я задумал поехать учиться за границу.
До осени я прожил дома, в Полоцке. В первые же
дни по моем прибытии туда меня привлекли к уча­
стию в партийной работе, и по странному стечению об­
стоятельств мне, совершенно еще не оперившемуся
юнцу, пришлось сразу стать одним из главных руко­
водителей местного рабочего движения.
Дело было так. В местной с.-д. организации воз­
никли серьезные трения между партийными рабочими
и интеллигентской частью ее. Спор происходил из-за
принципов организации руководства работой, при­
чем рабочие были недовольны как конструкцией руко­
водящего аппарата, так и постановкой пропагандист­
ской работы. Тогда интеллигентская группа решила
собраться и обсудить создавшееся положение. Вот на
это-то собрание почему-то пригласили и меня, хотя до
того времени я с организацией еще не был связан.
При обсуждении вопроса о способах ликвидации
конфликта я высказал некоторые соображения насчет
принципов реорганизации партийного руководства и
наметил соответствующий практический проект. Мое
предложение встретило сочувствие на собрании, и ре­
шено было мой проект передать на совместное обсу­
ждение с представителями рабочих.
Крайне неожиданной для меня являлась та роль,
3 Левин Г. И.

33

которую мне пришлось сыграть на этом собрании, но
еще более странным представилось все последовавшее
за этим первым дебютом. Для ведения переговоров с
рабочей организацией была выбрана собранием
тройка, куда и меня включили, несмотря на мой про­
тест. Затем, когда и рабочие одобрили проект, для
осуществления его был создан новый руководящий
партийный орган, в составе пяти членов. В эту руко­
водящую пятерку по настоянию обеих сторон при­
шлось и мне войти.
Таким образом, не успев созреть для рядовой пар­
тийной работы, благодаря случайному стечению об­
стоятельств, я попал сразу в ответственные руководи­
тели. .. Правда, организация была небольшая, насчи­
тывала немного членов и район ее действия был крайне
ограничен, но при отсутствии у меня практического
стажа и при моем скромном развитии положение уче­
ника более подходило бы для меня. Дальнейшая прак­
тика показала мне, что это не первый и не последний
случай, когда в революции ответственные обязанности
выполнялись еще недостаточно окрепшими молодыми
силами.
Создавшееся положение оказалось, однако, для
меня полезным в том отношении, что я сразу и цели­
ком втянулся в настоящую партийную работу и, хотя
в миниатюре, смог изучить все стороны подпольной
деятельности и войти в тесное соприкосновение с ра­
бочей массой. Кроме участия в разрешении и проведе­
нии в жизнь вопросов организационного характера,
мне приходилось вести и пропагандистскую работу.
Все организованные рабочие были разбиты на
кружки по 15 — 20 человек, с которыми раз в неделю
велись занятия по более или менее систематической
программе. Занятия проводились в такой форме. Ру­
ководитель-пропагандист — излагал перед членами
кружка основу экономического учения Маркса и под­
вергал критической оценке как другие социально-поли­
тические течения, так и различные уклоны, которые
имелись среди самих марксистов. Особо приходилось
34

останавливаться на таких вопросах, как экономизм,
бернштейнианство и т. п. оппортунистические течения,
которые в то время потрясали организм еще неокреп­
шей партии. Очень интересовал рабочих и вопрос о
зубатовщине, которая еще не была полностью изжита
и вызывала еще кое-где тревогу. Не меньший инте­
рес вызывала и кампания, поднятая Бундом по на­
циональному вопросу. Если не всех заинтересовывал
этот вопрос с точки зрения трактовки национальной
проблемы вообще, то организационно-политическая
сторона его представлялась вопросом весьма актуаль­
ным. Ведь от формы его разрешения зависели и харак­
тер построения партии в целом и направление путей
ее дальнейшего развития.
Попутно с разбором этих больших принципиальных
вопросов приходилось отвечать на вопросы текущей
политики. Члены кружка читали соответствующие
брошюры и «Искру» или еврейский нелегальный орган
Бунда «АгЬейегвЬтте» и на занятиях часто выдвигали
ряд вопросов, почерпнутых из прочитанного.
Руководство таким кружком требовало серьезной
подготовки, и приходилось самому основательно шту­
дировать соответствующие книги. В кружках более
пониженного типа занятия сводились к совместному
чтению и разбору Эрфуртской программы или какойнибудь популярной брошюры и к собеседованию на
текущие политические вопросы. Тут же затрагивались
и вопросы организационно-практические.
Летнее время позволяло устраивать до поры до вре­
мени и агитационные массовки где-нибудь за чертой
города. Я лично к этому виду работы еще не чувствовал
себя подготовленным и потому участвовал на массовках
в качестве одного из технических организаторов их и
пассивного слушателя. На меня массовки действовали
возбуждающим образом и каждый раз они вызывали
во мне большой подъем революционной энергии.
В поле внимания организации находились и во­
просы экономики. Борьба труда с капиталом прини*

ЗЬ

мала форму мелких забастовок. У местного обыва­
теля представление о рабочем вследствие этого ассо­
циировалось с забастовочной борьбой. Он иначе не
называл рабочих, как словом «забастовщик» или
«стачечник». В условиях мелкой промышленности эко­
номическая борьба не принимала сколько-нибудь
крупных размеров. Но для тренировки и боевой за­
калки эти мелкие забастовки имели, кроме своего не­
посредственного назначения — борьбы за улучшение
условий труда — большое политико-воспитательное
значение. Для меня лично участие в этой экономиче­
ской борьбе, как и вся партийная работа, являлись
хорошей практической школой для изучения рабочего
движения и партийной тактики.
После трех месяцев работы, в сентябре 1 903 года, я
покидал впервые Россию, направляясь в Германию
для поступления на медицинский факультет Берлин­
ского университета. За границу я ехал в компании
четырех товарищей, связавших себя с такими же за­
дачами, какие я ставил себе. Всех нас волновали одни
и те же мысли и настроения, и мы делились ими
в продолжение всего нашего пути. Мы вперед сильно
авансировали Германию, которую мы резко противо­
поставляли нашей политически закрепощенной и эко­
номически отсталой родине. Забывая про наличие
в Германии монархического образа правления с коло­
ритной фигурой немецкого кайзера во главе, мы
готовы были в каждом немце видеть воплощение сво­
бодного и свободолюбивого человека. Куда-то поде­
вались наши теоретические схемы и социально-эконо­
мические анализы. Все куда-то провалилось. Над всем
доминировала одна мысль: в России все плохо; там,
за границей — все лучше: и политический режим, и
техника, и наука, и вообще все. . .
Довольно скоро германская действительность рас­
сеяла наш юный оптимизм и очарование заграницей,
хотя, конечно, по сравнению с условиями царской
России даже прусская система выгодно отличалась во
многом. Огромное впечатление на нас произвел Берлин
36

со своими шумными площадями, асфальтовыми ули­
цами, блиставшими необычайной для нашего глаза чи­
стотой. Нас приводил в восторг многообразный город­
ской транспорт своими надземными и подземными же­
лезными дорогами. Глаза у нас разбегались при
взгляде на причудливые световые рекламы торговопромышленных заведений. Крайне выгодно выделя­
лись парки посреди шумного каменного города и кра­
сивые насаждения на площадях. На всем лежала пе­
чать большой организованности и порядка.
Такое же впечатление мы вынесли от первого посе­
щения университета. Обычно довольно сложная
у нас процедура с зачислением вновь поступаю­
щих в учебное заведение — эта операция в Бер­
линском университете оказалась настолько простой,
механизированной, что мы только диву давались.
Всем приходившим служитель выдавал номера с
обозначением дня и часа, когда им следует явиться
с документами. На каждый приемный час выдава­
лось точно фиксированное число номеров, в соответ­
ствии с установленной нормой для пропуска в часо­
вую единицу времени. В назначенный для данной
группы час ее пропускали в большую университет­
скую залу, где за длинным столом сидели служащие
канцелярии со своими «делами» и прочими принад­
лежностями. Мы, вновь поступающие, длинной лен­
той, друг За другом, передав первому чиновнику свои
бумаги, двигались медленно вокруг стола и парал­
лельно продвижению наших документов с очень не­
значительными остановками переходили от одного
канцелярского служащего к другому. Когда мы доби­
рались, совершив маленькое кругосветное путеше­
ствие, до исходного пункта, — нам вручали уже совер­
шенно готовые студенческие удостоверения и матри­
кулы. Благодаря этой своеобразной «конвейерной»
системе университет, насчитывавший около 12 тыс.
студентов и имевший ежегодно огромный приток но­
вой молодежи, мог весьма легко справляться со сво­
ими двумя приемными кампаниями, которые ему при37

■\

ходилось проводить в течение года, 1 а вновь посту­
пающие были совершенно свободны от очередей и
утомительных дежурств.
К концу операции, когда вся группа была уже снаб­
жена соответствующими университетскими докумен­
тами, появился ректор, в нескольких словах привет­
ствовал нас и поздравил с поступлением. Затем мы
должны были пройти мимо него и пожать ему руку,
что символизировало торжественное обещание чтить и
уважать традиции университета.
Наше первоначальное впечатление от высокой орга­
низованности, научных и технических достижений нем­
цев ничем не было разрушено и в дальнейшем. Наобо­
рот, по мере нашего знакомства с Берлином, мы еще
больше имели возможность укрепить наше предста­
вление о необычайной мощи Германии в научном и
техническом отношениях и об исключительной дисци­
плинированности немцев как в области труда, так и
в домашнем быту. Но зато большое разочарование
постигло нас, когда мы ближе познакомились с со­
циально-политическими и бытовыми условиями бер­
линской жизни.
Уже в первые дни по приезде в столицу высоко­
культурной Германии мы столкнулись с тупой мещан­
ской психологией немецкого обывателя.' Квартиро­
хозяева, соглашаясь сдать нам комнату, оговаривали
ряд нелепых условий и в первую очередь, чтобы не
было «никаких посещений дам». На мой вопрос, от­
чего у них такое неприязненное отношение к женщинам,
мне было очень убедительно разъяснено, что дама,
которая позволяет себе ходить к молодым людям, не
может считаться порядочной женщиной. Против та­
кого глубокомысленного довода спорить было трудно,
и я торжественно обязался не пускать дам на порог
моей комнаты.
Еще более сильное впечатление на меня произвел

— -------------------------------------------------------- --------------------- - ------------------------------------------------------------------------------------------------------------

1 Прием новых студентов за границей производился два раза
в год: осенью и весной. Соответственно этому строились и за­
нятия в университете.
38

случай, имевший место не в домашней обстановке не­
мецкой хозяйки, а в стенах университета. Как-то раз
ко мне обратилась моя землячка, студентка философ­
ского факультета, с просьбой взять ее с собой на лек­
цию известного анатома Вальдайера. Нам было из­
вестно, что профессор Вальдайер не очень сочув­
ственно относится к женскому медицинскому образо­
ванию и что для немногочисленных студенток-медичек
курс по анатомии ведет приват-доцент Вирхов. Но я
не мог предположить, что женщинам воспрещен даже
вход в аудиторию, где читает Вальдайер. А между
тем, когда я с моей знакомой уселись в амфитеатре и
стали ждать появления лектора, к нам пришел вскоре
служитель и заявил, что дама должна покинуть ауди­
торию, так как Herr Geheimrat1 не находит возмож­
ным читать в присутствии дам. . .
Поражало нас также совершенно не укладывав­
шееся в нашем мозгу пристрастие немецких ученых к
чинопочитанию. Когда мой товарищ по работе в ана­
томическом театре в беседе с прозектором назвал того
же Вальдайера Herr Professor, 1 приват-доцент страшно
возмутился и весьма наставительно заявил, что все
должны его именовать Herr Geheimrat, а не Herr Pro­
fessor. 1 аких совершенно нелепых, с точки зрения на­
шего понимания и нашей психологии, случаев было
много, и они всегда вызывали у нас чувство недо­
умения.
Еще более тяжелые переживания ждали нас, когда
мы столкнулись на практике с благами прусской госу­
дарственной и коммунальной системы.
Для прописки на квартире нас, иностранцев, ка­
ждый раз вызывали в полицейский участок и подвер­
гали нелепому допросу, интересуясь не только непо­
средственно нашей личностью, но и нашими дальними
предками. Проявляя особый интерес к нашему имуще­
ственному положению, полицейский чиновник обстоя1 Господин тайный советник.
3 Господин профессор.
39

тельно выяснял размеры нашего бюджета, а для того,
чтобы удостовериться в наличии у нас средств для
своего содержания, часто требовал от нас продемон­
стрировать состояние кошелька. Таким образом, вме­
сто ожидавшейся нами системы свободного прожива­
ния мы оказывались в условиях еще большей регла­
ментации и моральной депрессии, чем даже в царской
России. Такой прием сразу понизил наше настрое­
ние, подорвал почву, на которой было построено наше
доверчиво-благожелательное отношение к культурной
и свободной от абсолютизма стране. Дальнейшие со­
бытия внесли еще больше ясности в наши предста­
вления о конституционном режиме Германии.
Еще будучи в России, мы очень интересовались не­
мецким рабочим движением, которое в то время счи­
талось наиболее мощным и связанным крепким пар­
тийным руководством. Попав в центр этого движе­
ния, мы, естественно, всячески стремились побывать
на устраиваемых социал-демократической партией соб­
раниях, где можно было повидать рабочую массу и
ее вождей. Заглядывали и в рабочие народные дома,
чтобы познакомиться с берлинским рабочим в обста­
новке его культурного отдыха. Побывали мы и на не­
скольких заседаниях рейхстага и наблюдали всю слож­
ную систему политических группировок Германии и ее
конституционный механизм.
Первое немецкое собрание, на которое мы попали,
был один из многочисленных социал-демократических
митингов, устроенных в тот вечер во всех районах Бер­
лина по поводу налоговой политики, проводившейся
имперским правительством. На собрании, куда мы по­
шли, выступал Август Бебель и потому попасть на
него оказалось делом исключительно трудным. При­
ток желающих проникнуть в здание, где происходил
митинг, был необычайно велик. Когда мы, наконец,
пробрались в помещение, глазам нашим представилась
совершенно неожиданная для нас картина. Огромная,
богато отделанная зала вся была уставлена малень­
кими трактирного образца столиками. Возле каждого
40

сидевшего за столом стояла солидная кружка пива, из
которой он не спеша, методично тянул светлую или
темную влагу. В это время на высокой эстраде стоял
небольшого роста, худощавый, с значительной уже
сединой в волосах оратор и звучным, гортанным голо­
сом спокойно развивал перед огромной двухтысячной
аудиторией сущность налогового проекта имперского
канцлера Бюлова. Бебель стоял, заложив левую руку
в верхний карман своего жилета, пользуясь для обыч­
ной жестикуляции одной лишь правой рукой. Рядом
с оратором помещался небольшой президиум собра­
ния. За тем же столом сидел и полицейский лейтенант
и шуцман. Возле того и другого полицейского чина ле­
жали их блестящие, лакированные украшенные огром­
ным белым орлом черные каски.
Не успел я с моими двумя спутниками кое-как при­
ткнуться к одному из столиков, как один из много­
численных кельнеров, ловко сновавших в узких про­
ходах с огромными подносами, уставленными целыми
грудами пивных кружек, подбежал к нам с вопросом:
«Какого?» Это означало, что мы пиво должны обя­
зательно взять, но свобода предоставляется нам
только в отношении выбора сорта его. ’ Собрание, не
взирая на то, что каждый посетитель был в таком тес­
ном алкогольном окружении, проходило исключи­
тельно организованно. В соответствующие моменты,
когда оратор давал к тому повод, рабочая аудитория
бурно реагировала негодующими восклицаниями
«пфуй» или характерными замечаниями, в роде: «Das
ist doch Russland».2 Это должно было озанчать, что
политика германского правительства нисколько не
лучше царской. Неоднокартно зал разражался гомери­
ческим смехом по поводу какой-нибудь остроумной
1 Залы для собраний в большинстве случаев находились в
руках владельцев пивоваренных заводов, и они сдавали свои по­
мещения бесплатно, но с гарантией, что будет выпито опреде­
ленное количество кружек пива. По этому посетители как бы
обязывались выпить хотя бы одну кружку.
2 <Это ведь настоящая Россия».

саркастической шутки, часто фигурировавшей в речи
оратора. Свою речь Бебель закончил целым рядом
лозунгов, среди которых были и «Nieder mitt dem Kapi­
talismus; es lebet der Socialismus!»1 Каждый лозунг
дружно подхватывался собранием, причем возглас
«Hoch!» сопровождался поднятием высоко над голо­
вой пивной кружки. Последний лозунг был из гущи
самой публики: «Es lebet unser August. Hoch!» 2 Собра­
ние подхватило его с необычайным энтузиазмом и
долго кричало: «Hoch! Hoch!»
За все время, пока длилось собрание, полицейские
сидели неподвижно. Лейтенант напряженно следил за
речью оратора, делая в своем блокноте какие-то за­
метки. Но в этот вечер никаких столкновений с поли­
цией не было, и использовать свою каску лейтенанту
ни разу не пришлось.3
Бебеля провожала огромная толпа рабочих, и долго
неслись их напутственные возгласы вслед удалявше­
муся трамваю, в котором уезжал любимый вождь.
На меня и на моих товарищей это первое политиче­
ское собрание произвело необычайно сильное, но в то
же время двойственное впечатление. Мы были потря­
сены видом этого колоссального пролетарского ми­
тинга, протекавшего в такой пышной обстановке. По­
неволе напрашивалось сравнение с нашими лесными
массовками, на которые мы собирались тайком, краду­
чись, как преступники или затравленные звери. Боль­
шой восторг вызвал у нас признанный вождь немец­
ких рабочих и лучший оратор Германии Август Бе­
бель. Поражала нас также сознательность и дисципли­
нированность рабочей масоы. Но в этой большой бочке
меда все-таки оказывалась ложка дегтя, да и не одна,
1 Долой капитализм; да здравствует социализм!»
а «Да здравствует наш Август. Ура!»
8 В знак предупреждения оратора, когда последний, по мне­
нию представителя полиции, допускал себе что-нибудь противо­
законное в своей речи, лейтенант одевал каску на голову. После
трех предупреждений] в'такой форме лейтенант одевал каску и
объявлял о роспуске собрания.
42

пожалуй. . . Нас сильно коробило и смущало присут­
ствие полиции, которая мановением своей волшебной
каски может регулировать направление речи оратора,
а то и вовсе разогнать собрание. И к этому здесь так
привыкли, что никто даже не обращал внимания на
эти чуждые фигуры. Среди нескольких тысяч человек
на собрании не было ни одной женщины. В ответ на
наш естественный вопрос, чем это следует объяснить,
нам было разъяснено, что полиция имеет право, со­
гласно такому-то параграфу прусской конституции,
устанавливать, на какие собрания могут или не могут
быть допущены женщины и не достигшие определен­
ного возраста юноши. В данном случае полиция нашла
нужным воспретить женщинам вход на собрание. Вот
и все: коротко и ясно. Но для нас, хотя и привыкших
к значительно худшим политическим условиям, непо­
нятна была эта лоскутность и половинчатость немец­
кой свободы. Плохо усваивалось нами и терпеливо­
спокойное отношение немецких социал-демократов к
хозяйничанию полицейских шуцманов на рабочих со­
браниях.
Как на первом собрании, так и в дальнейшем нас
поражала дисциплина, которая господствовала в гер­
манской партии и твердое руководство, которое про­
водилось по отношению к рабочей массе. Иногда слу­
чалось наблюдать картины необычайного возбуждения
берлинских рабочих, вызванного каким-нибудь особо
резкими формами полицейского произвола или при об­
суждении каких-нибудь особо острых вопросов теку­
щей политики. Казалось, что масса не в состоянии бу­
дет сдержать себя, и вот-вот начнется рукопашная
схватка. Но поднимается председатель, произносит не­
сколько слов, и его призыв к порядку моментально
производит свое действие: только что шумно бушевав­
шие волны стихийного гнева с тяжелым стоном отка­
тываются назад, и в зале водворяется спокойствие.
Лишь на собраниях, где выступали более радикаль­
ные и темпераментные ораторы, в роде Ледебура и осо­
бенно Клары Цеткин, «нашей Клары», по выражению
43

берлинских рабочих, на таких собраниях атмосфера
часто бывала сильно накалена. В этих случаях поли­
цейский чиновник нервничал, и его каска неодно­
кратно приводилась в движение. Часто следовало и
преждевременное закрытие собрания при возбужден­
ных протестах и необычайном шуме всей публики.
Приходилось мне бывать и на собраниях другого
рода. Помню, праздновался юбилей центрального ор­
гана партии «Форвертс». Я с товарищами пошел в
один из окраинных народных домов. Сравнительно
скромное помещение было декорировано красными по­
лотнами с социалистическими лозунгами и портретами
Маркса, Энгельса, Лассаля и некоторых современных
вождей. Убранство было яркое и чрезмерно пестрое.
Празднество началось докладом, в котором дан был
краткий очерк истории развития с.-д. печати и, в част­
ности, «Форвертса» на общем фоне истории развития
германской социал-демократической рабочей партии.
За докладом последовали легкие эстрадные выступле­
ния весьма относительной культурной ценности. Но
рабочие, ранее очень внимательно и с большим инте­
ресом слушавшие доклад, теперь всем сердцем и ду­
шой отдавали себя во власть примитивных юмористов
и фокусников. Здоровый, крепкий смех все время стоял
в зале, пока продолжались выступления эстрадных ар­
тистов. Закончилась программа юбилейного праздника
танцами, которые привлекли всю молодежь.
Как и на деловых собраниях, порядок на празднике
был образцовый, и недоразумения или тем более
столкновения не имели места на этом многолюдном
веселом вечере.
Изучение общественно-политической обстановки Гер­
мании шло у нас не только в аспекте рабочего движе­
ния. Условия, в которые была подавлена наша рус­
ская колония, давали весьма любопытный и обильный
материал для поучительных выводов. В этом отноше­
нии весьма характерным является история с выступле­
нием министра внутренних дел Рихтгофена. Это было
в 1904 году. Выступая как-то раз в рейхстаге, ответ44

ственный руководитель внутренней политики Герма­
нии бросил с высоты парламентской трибуны всей рус­
ской молодежи, обучавшейся в германских учебных за­
ведениях, вызов и оскорбил ее. Он обвинял всю
эту молодежь в нигилизме и нелойяльном отношении
к германскому правопорядку и к немецким правам и
обычаям. Квалифицировав образ жизни русских сту­
денток, как поведение проституток, он отметил раз­
вращающее влияние их на немецкую молодежь. Эта
речь официального представителя правительства на­
делала в то время много шума и вызвала энергичные
выступления рабочей партии как в рейхстаге, так и
на многолюдных собраниях и в печати.
Естественно, что и в нашей колонии провокацион­
ный выпад Рихтгофена вызвал огромное возбуждение.
На многолюдном собрании, устроенном нами конспи­
ративно, раздавались резкие, решительные голоса про­
теста против всей политики германского правитель­
ства в отношении русских. Ораторы указывали, что
только вследствие попустительства и даже подстрека­
тельства со стороны царского правительства возможны
такие возмутительные факты, как выступления Рихт­
гофена. С другими иностранцами, проживающими и
обучающимися в Германии, не посмели бы так обра­
щаться, как обращаются с русскими, оттого, что за
спиной выходцев из других государств стоят прави­
тельства, готовые защитить своих подданных и тем
самым — свой собственный престиж. Единодушно при­
нятая собранием резолюция протеста была направлена
социал-демократической фракции рейхстага, которая
должна была использовать ее в своем выступлении в
парламенте.
Поднятая кампания была очень полезна с точки
зрения интересов политического просвещения масс, но
практический эффект от нее был такой: целую группу
политических эмигрантов и русских студентов немед­
ленно выслали из пределов Германии. . .
Своеобразный отклик получил инцидент с Рихт­
гофеном в одном весьма экзотическом «общественном»
46

выступлении, последовавшем вскоре после высылки из
Германии русских «нигилистов».1 Известный своими
скандальными выступлениями лидер партии христиан­
ских социалистов и депутат рейхстага, граф Пиклер
устроил собрание, где он читал доклад на тему: «Ман­
дельштам и Зильберфарб». Граф был своего рода Пуришкевичем в упрощенном немецком издании: такой
же самодур и маниак, но менее талантливый и поли­
тически более невежественный человек.
Собрание было немноголюдное и состояло почти
сплошь из мелких торговцев и трактирщиков, кото­
рые вообще составляли основной костяк всей партии,
возглавлявшейся Пиклером и его соратниками. Самый
доклад представлял собой сплошной набор нелепостей.
Это был какой-то безграмотный бред сумасшедшего.
Докладчик делал потуги доказать, что всякая револю­
ция есть дело рук евреев и что правительство, выслав­
шее из Германии русских студентов, освободило нем­
цев от группы опасных террористов, возглавляемых
двумя евреями Мандельштамом и Зильберфарбом.
Для доказательства своего положения о еврейском про­
исхождении всех русских революционеров докладчик
приводил длинный список имен, в котором весьма
мирно уживались имена и фамилии представителей
разнообразных национальностей, обитающих в Рос­
сии. Спекулируя на невежестве своей аудитории, по­
чтенный граф, не стесняясь, обращал в иудейскую веру
всех, кого ему вздумалось. В этом порядке по воле
Пиклера были превращены в «иудеев-террористов»,
между прочим, и Г. В. Плеханов и В. И. Засулич.
Пока Пиклер читал свой доклад, все обстояло отно­
сительно благополучно. Но когда, по окончании его,
слова попросил немецкий анархист Сена-Гой, началась
неимоверная вакханалия, закончившаяся весьма пла­
чевно для меня и моих товарищей, из любопытства
пришедших на это собрание. Председатель заявил, что
, 1 Нигилистами буржуазные слои Германии называли, совер­
шенно незаконно, конечно, всех русских революционеров.
46

гражданину Сена-Гою не будет предоставлено слова,
так как он выступает не под своей настоящей фами­
лией. В ответ на это Сена-Гой поднялся и стал ирони­
чески аплодировать. Тогда председатель потребовал
чтобы Сена-Гой покинул собрание. Последний отка­
зался подчиниться, и его поддержало несколько чело­
век, очевидно — его единомышленников. По предложе­
нию президиума к Сена-Гою направилась целая группа
толстых, здоровенных христиан-социалистов и стала
силой выталкивать его из зала. Дальше пассивно на­
блюдать эту дикую сцену мы не были в состоянии и
бросились на помощь С. Силы были совершенно не­
равные, и спустя несколько минут мы были выброшены
в буквальном смысле этого слова на двор. У каждого
из нас оказались ссадины на теле, а у одного студента
вскочил огромный синий «фонарь» под глазом.
Все это произошло в присутствии двух полицейских,
которые с высокой эстрады наблюдали эту картину и
надрывались от хохота. На сей раз каски с орлом
стояли неподвижно на столе. В них не было надоб­
ности. . .
Когда, несколько оправившись и подсчитав свои
раны, мы в большом возбуждении стали предлагать
пойти в полицейский участок и заявить протест про­
тив поведения блюстителей порядка, допустивших та­
кое насилие над нами, Сена-Гой стал всячески отгова­
ривать нас от этого «безумного» поступка. Там, как
утверждал он, мы получим дополнительную порцию, и
нас же привлекут к ответственности за нарушение по­
рядка в общественном месте. Мы поверили опыту не­
мецкого анархиста и разошлись по домам, где каждый
по-своему стал залечивать свои физические и нрав­
ственные увечья.

Резкое несоответствие наших взглядов на вещи, на­
ших принципов, а также всего уклада нашей жизни с
немецкой действительностью сказывалось в разно­
образных областях, почти всюду, где только мы ни
приходили в соприкосновение с господствующими
4?

взглядами и традициями буржуазной и юнкерской
Пруссии.
Нам, студентам-медикам, приходилось целые дни
проводить в лабораториях бок-о-бок с нашими немец­
кими коллегами. Не говоря уже о корпорантах, укра­
шенных пестрыми ленточками и изрядными поре­
зами и относившихся ко всему иностранному и, в
особенности, к русским студентам, с презрительным
высокомерием, даже самого простого понимания мы
не могли ожидать и от наиболее либеральной части
германского студенчества. Работая рядом, а иногда и
совместно над каким-нибудь препаратом в анатоми­
ческом театре, мы иногда вступали в беседу с немец­
кими студентами, которые проявляли некоторый инте­
рес к России и к ее революционному движению. Более
разительной иллюстрации того, как социально-полити­
ческое окружение, социальная среда определяет пси­
хику человека и его поведение, трудно было бы приду­
мать, присутствуя при такой беседе. Сколько ни разъ­
ясняли мы своему собеседнику смысл и характер рус­
ского революционного движения и значения для его
успешного развития пролетарского сектора, немец
твердил все одно и то же: «Я хорошо понимаю ваше
желание освободиться, подобно нам, германцам, от аб­
солютизма, но что общего может быть у вас, интелли­
генции, с рабочими?» Студенчество Германии пред­
ставляло собою надежную смену правящей финан­
сово-промышленной буржуазии и воинствующего юн­
керства. Единение школы и жизни, таким образом, на­
ходило в Германии свое полное осуществление. . .
Но мы, выходцы из отсталой, дикой, по выражению
немцев, страны, совершенно по-другому смотрели на
жизнь и на школу, чем немецкие студенты и их по­
чтенные отцы. Наша колония жила своей особой,
весьма интенсивной жизнью.
Среди нескольких сотен студентов, приехавших в
Германию со специальной целью получить высшее об­
разование, большинство в той или иной мере уже было
причастно к революционному движению. Часть сту48

денчества рекрутировалась из осевшей за границей
эмигрантской молодежи. Кроме того, студенчество
было связано с заграничными русскими революцион­
ными организациями и с местными немецкими партий­
ными кругами. Особо частым гостем на русских студен­
ческих вечерах бывал Карл Либкнехт,' неизменный
юрисконсульт и заступник членов нашей колонии пе­
ред прусской администрацией. Ни один инцидент с
полицией, ни одно покушение на наши права со сто­
роны немецких властей не обходились без активного
участия Либкнехта, который немедленно в случае не­
обходимости являлся к нам на помощь. Как-то раз во
время ожесточенных дискуссий между меньшевиками
и большевиками мы собрались на окраине Берлина.
Когда диспут был в полном разгаре, вдруг нагрянула
целая толпа жандармов. Начали переписывать и обы­
скивать всех присутствующих. Кое-кто из наиболее
пылких молодых людей запротестовал против обыска.
Их арестовали и повели в ближайший полицейский уча­
сток. Мы дали знать о случившемся по телефону
Либкнехту. Несмотря на поздний час ночи и на даль­
ность расстояния, он сразу примчался к нам, и аресто­
ванные, благодаря его энергичному вмешательству,
были немедленно освобождены. Таких случаев было не
мало. Неизменный участник в нашей борьбе, Карл
Либкнехт из всех немецких партийных товарищей был
и одним из самых частых и желанных гостей на на­
ших студенческих вечерах, на которых он, по его сло­
вам, чувствовал себя как в кругу близких и родных
людей. Его исключительная общительность, бодрящая
легкость и простота в обращении с молодежью необы­
чайно всех привлекали, и он на этих вечерах стано­
вился центром занимательных, дружеских бесед и ве­
селья.
Такое идеологическое окружение способствовало по­
литическому воспитанию молодежи. Уже затронутые
общественным движением молодые члены колонии под­
вергались дальнейшей обработке. Зеленая молодежь,
сохранявшая до поездки за границу свою политическую
4

Левин Г. И.

49

невинность, большей частью очень скоро теряла ее в
этой насыщенной разнообразными влияниями обста­
новке.
Но состав студенчества, как и колонии в целом, в
политическом отношении был далеко не однородный.
До II съезда РСДРП преобладающими течениями
были только два — с.-д. и с.-р. Между ними, по пре­
имуществу, и происходила вся межпартийная борьба
в русской колонии. На дискуссиях между этими двумя
организациями, главным образом, сосредоточено было
внимание молодежи. Но после II съезда начались оже­
сточенные схватки между обоими крыльями с.-д. пар­
тии — с одной стороны, и обеих фракций ее с бундов­
ской организацией — с другой. В свою очередь, Бунд
вынуждался теперь к более ожесточенной борьбе с сио­
нистами, которые быстро учли создавшуюся после
съезда благоприятную ситуацию для претендентов на
монопольное руководство еврейским пролетариатом.
Для участия в этих дискуссиях приезжали на га­
строли лидеры всех партийных группировок. Нача­
лись дискуссионные дуэли между бундоедом Столпнером и лидером Бунда Медемом — с одной стороны;
Медема с идеологом сионистов доктором Сыркиным —
с другой. Одновременно шла борьба между больше­
виками с меньшевиками, в которую ввязывались пред­
ставители боковых течений вроде Рязанова, Троцкого
и вымиравшего уже в то время экономизма в лице
Мартынова. Все это волновало и втягивало молодежь
в самую гущу партийных и боевых столкновений. Для
нейтральных места не было. Надо было определиться
и пристать к какой-нибудь из борющихся сторон.
Лично для меня выбор мог быть лишь в пределах
РСДРП, с которой я уже чувствовал себя оконча­
тельно связанным. После нескольких месяцев размы­
шлений и внимательного изучения спорных вопросов
в литературе и на диспутах я твердо решил примкнуть
к большевистской части партии. В рядах этой фракции
я прошел потом значительную часть своего пути.
Наша колония жила интенсивно, отражая на себе
50

все те перипетии и сдвиги, которые Переживало обще­
ственное движение в России. На ней отражалась также
в большой степени заграничная межпартийная борьба.
Но, за исключением особо острых моментов, полити­
ческая атмосфера не была настолько насыщенной,
чтобы мы не могли совместить нашу академическую
работу с общественно-партийной. Наоборот, мы ухи­
трялись, сверх всего, и в театре побывать, и в музей
заглянуть, и почитать книжную новинку. Обыкновенно
в семь часов утра мы бывали уже на какой-нибудь
лекции,1 и с этого часа до самого вечера мы проводили
на занятиях весь день, отрываясь на самое короткое
время для обеда. Вечера мы, таким образом, могли
использовать для собраний, кружковых занятий и чте­
ния, а воскресные дни —• для экскурсий, посещения
театра и т. п. Так было до 1905 года.
Девятое января, всколыхнувшее всю Россию, гром­
ким раскатистым эхом прозвучало по всем русским ко­
лониям за границей. Все пришло вдруг в необычайное
движение. Молодежь побросала свои толстые анато­
мические атласы и ланцеты. Академическая жизнь
была подорвана до основания. Русская столовка на Линиенштрассе превратилась в жужжащий улей, по­
тревоженный чьей-то неосторожной рукой. У всех на
устах было лишь одно: скорей туда, где уже началось.
В такое время преступно сидеть за границей. Там, в
России мы можем быть полезны; мы нужны! И моло­
дежь целыми группами, спешно ликвидировав свои
дела, покидала Берлин. Мне впоследствии приходи­
лось быть свидетелем того, как примчавшиеся из-за
границы юноши и девушки, привезшие оттуда одно
лишь пламенное желание быть полезными, но совер­
шенно неподготовленные для практической партийной
работы, приставали к представителям местных органи­
заций с упреками за то, что их не используют на на­
стоящей работе. Им казалось, что по прибытии в Рос1 Занятия начинались в Берлинском университете в 7 ч. 15 м.
утра.
*

61

сию их сразу пошлют не то баррикады строить, не то
руководить наступающими революционными баталь­
онами. Бывали и случаи полного разочарования и об­
ратного возвращения за границу.
Мне тоже не сиделось. Но раньше, чем двинуться
в Россию, я вздумал поехать на несколько месяцев в
Швейцарию и основательно подготовиться к пред­
стоящей миссии. Сначала я направился в Берн, а от­
туда вместе с группой товарищей, большинство кото­
рых состояло из активных партийцев-большевиков,
переселился в маленькую деревушку в горах на Же­
невском озере.
Селясь вдали от шума эмигрантской жизни, мы хо­
тели создать себе обстановку для серьезной работы.
Получив за крайне сходную для нас плату в полное
свое распоряжение пустующее помещение бывшего
дома для умалишенных, мы устроились настоящей ком­
муной. Коммунары выполняли по очереди все функции
по самообслуживанию: ходили несколько раз в неделю
закупать продукты на рынок в близлежащий городок
Веве; дежурные по кухне чистили картошку, варили
суп, жарили мясо и т. и. Сами убирали свои комнаты и
мыли посуду. Кулинарное искусство не всегда стояло
у нас на должной высоте. Особенно трудно давалась
мужской части нашей колонии техника приготовления
супа. Безнадежнее всего, кажется, был в этом отно­
шении лидер бернской группы большевиков Г. Е. Зи­
новьев. Суп без соли, лука и т. п. был обычным явле­
нием в нашем нарпите. Но указанные недочеты не
оказывали большого влияния на общее весьма бодрое
самочувствие коммуны. Во всяком случае я не могу
припомнить ни одного случая голодного бунта или
даже менее значительного выступления, которое ра­
зыгралось бы на почве несовершенства нашего снаб­
женческого и производственного аппарата.
В остальном благополучие у нас было весьма доста­
точное. Коммунальный режим не распространялся на
форму и метод наших занятий. Здесь господствовал
индивидуальный принцип. Каждый занимался тем,
52

что считал нужным и как считал для себя более удоб­
ным. Однако по инициативе товарищей, собиравшихся
на работу в Россию, мы стали устраивать собеседова­
ния и дискуссии по программным и организационным
вопросам с учетом тех разногласий, которые вызвали
раскол в партии. Среди наших занятий, в общем
весьма интенсивных, мы ухитрялись устраивать и сов­
местные прогулки по окрестностям.
На 18-е марта мы всей коммуной поехали в Же­
неву. Там должен был читать доклад о Парижской
коммуне В. И. Ленин. Почти все члены нашей группы
знали Ильича и неоднократно уже слышали его на раз­
ных собраниях. Я же впервые увидел нашего вождя.
Когда на эстраде огромной, ярко освещенной залы
появилась фигура докладчика, я подумал, что это ктото другой, а не тов. Ленин. Невысокая, плотная фи­
гура, большая голова, слегка обрамленная рыжеватой
растительностью, такого же цвета небольшая бородка;
несколько косо направленный взгляд и, наконец, кар­
тавящее произношение буквы «р»,—-все это не соот­
ветствовало тому образу, который сложился в моем
воображении. Не такой скромной рисовалась мне фи­
гура твердокаменного вождя, столь решительно под­
нявшего знамя боевой, марксистски выдержанной ре­
волюционной стратегии в нашей партии. Таково было
мое первое впечатление. Но по мере того, как «Ильич»
все дальше и дальше вводил нас в глубь эпохи Па­
рижской коммуны и блестящим анализом внутреннего
и международного положения Франции подводил нас
к пониманию тех объективных условий, которые при­
вели парижский пролетариат к восстанию и к захвату
власти, — мне становилось ясно, какого мастерадиалектика большевистская фракция имеет в лице
своего вождя. Заключительная часть доклада, в ко­
торой т. Ленин связал выводы, вытекавшие из пра­
вильного понимания великой драмы 71 года, с анали­
зом состояния России и путей развития русской рево­
люции, — захватила всю аудиторию. Владимир Ильич
не обладал никакими внешне эффектными данными.
53

Но он в них и не нуждался; не нужными становились
они после первых же нескольких фраз Ильича и для
его слушателей.
«От великого до смешного один шаг». То, что по­
следовало за докладом, в самом буквальном смысле
иллюстрировало это изречение. Слово по докладу по­
просил какой-то, прибывший незадолго перед тем из
России доктор, «освобожденец». Предостерегая ауди­
торию от тех ужасов, к которым привело бесплодное,
по его словам, восстание парижских коммунаров, он
всячески убеждал и докладчика и его слушателей отка­
заться от слишком крайних лозунгов и поддерживать
либеральное движение, которое хотя и не обещает зо­
лотых гор, но ведет к верной цели. Это выступление
было встречено гомерическим смехом всего многолюд­
ного зала, где либеральное освобожденчество, оче­
видно, было представлено лишь в лице самого оппо­
нента. Весело смеялся и Владимир Ильич по поводу
столь неожиданной реакции на его доклад. Но он всетаки не уклонился от ответа. Однако, отвечая этому
наивному либералу, он значительно раздвинул рамки
спора и продемонстрировал всю силу своего полеми­
ческого мастерства. Казалось, что он в это время ви­
дел перед собой не безобидную фигуру скромного док­
тора, а всю либерально-буржуазную Россию, которая
там, на месте, еще накануне революции уже предает ее
головой.
Перед самым отъездом в Россию мне пришлось
снова повидать т. Ленина. Это было на съезде загра­
ничных большевистских групп. Среди членов съезда
много было старых ветеранов революции; еще больше
было молодежи, которая мало еще нюхала боевого
пороха на партийно-практической работе. Но для
всех — и старых, и молодых большевиков — Влади­
мир Ильич был абсолютно признанным вождем и
близким человеком. Уже тогда интимно-близкое
«Ильич» прочно укрепилось за ним.
Намеченный для отъезда в Россию день был уже
близок. Я и товарищ Николай Федорович Беликов.
64

большевик, окончивший вместе со мной гимназию в
Борисоглебске, деятельно стали готовиться в путь.
Последние десять дней перед отъездом я провел в
Женеве. Здесь от Н. К. Крупской я получил направ­
ление на работу. Она же мне вручила шифр для Одес­
ской организации и дала ряд инструкций для моей
подпольной работы. Я согласился взять с собой
и нелегальную литературу. Этим нелегальным багажом
должна была снабдить меня берлинская организация.
Во второй половине апреля 1905 года я выехал в Бер­
лин, держа курс на подпольную Россию, в далекий и
незнакомый мне город Николаев, куда направлял меня
заграничный центр большевистской фракции РСДРП.

Т

Р

Е

Т

И

И

ОЧЕРК

НАКАНУНЕ
Перевозка нелегальной литературы через границу.—С „панцырем“ в пути и в Одессе.— Встреча с Конкордией Самойловой.—
Поездка в Николаев. — Партийная работа. Восстание „По­
темкина“ и отклики на него в Николаеве. — Забастовки и
политическая демонстрация. — Разгром нашей организации.

Приехав в Берлин, я направился за «транспортом»
литературы на партийную квартиру, помещавшуюся в
одном из шарлоттенбургских домов. Мне предложено
было взять на выбор альбом или «панцырь». В пер­
вом случае нелегальная литература была бы заделана
в переплет и отчасти в толстые листы альбома для ви­
довых открыток. Количество литературы, которую я
мог бы захватить с собой при таком способе перевозки,
было бы крайне ограничено и по характеру ее она мо­
гла бы состоять лишь из одних листовок, напечатан­
ных на тонкой папиросной бумаге. Панцырь же имел
гораздо большее удобство. Это был лиф, двойные
стенки которого могли быть начинены довольно зна­
чительным количеством литературы. Он плотно обле­
гал всю фигуру и представлял порядочный груз, осво­
бодиться от которого можно было лишь по приезде
на место назначения. Мне хотелось провезти побольше
литературы, и я остановился на панцыре. Мне обещали
приготовить «транспорт» через два дня, и я на это
время поселился в меблированных комнатах вместе
с т. Беликовым, который одновременно со мной отпра­
вился в Россию.
На второй день нашего пребывания в Берлине к
нам явился агент тайной полиции (СеЬеітпівроІігеі) и
подверг нас весьма обстоятельному допросу, но ника­
ких последствий его посещение для нас не имело.
Перед самым отъездом меня нарядили в панцырь, ко­
торый пришлось подогнать на мою фигуру. Это было
56

выполнено с большим искусством опытной женской
рукой одной партийной работницы. Я оказался более
чем прочно запакованным на целые трое суток, так как
транспорт я должен был доставить в Одессу. Фигура
моя резко изменилась, как у человека, который в ко­
роткий срок прибавляет весу фунтов на 25 — 30. Но
первое ощущение от панцыря было довольно приятное,
и напутствуемый добрыми пожеланиями товарищей я
направился на вокзал.
Вопреки своему обыкновению, я на этот раз поехал
не в четвертом, а в третьем классе. Мое новое положе­
ние требовало более приличной внешней обстановки, а
сугубо демократический четвертый класс мог бы ско­
рее скомпрометировать меня и привлечь ко мне внима­
ние немецкого или русского шпика. Народу в моем ва­
гоне было мало с самого начала, а по мере того, как
поезд приближался к границе, пассажиров становилось
все меньше да меньше и, наконец, я остался один в
купе. Но на последней станции перед 1 орном появился
новый пассажир. Это был довольно тучный человек
лет сорока, одетый вполне прилично, с котелком на го­
лове. Усевшись против меня, он вытащил из бокового
кармана журнал «Освобождение», нелегальный в Рос­
сии орган либеральной буржуазии, и, не стесняясь
меня, стал спокойно его просматривать. Через не­
сколько минут он прекратил свое чтение и обратился
ко мне с вопросом, читал ли я уже этот номер и вообще
последние заграничные русские издания. Высказав
свои соображения по поводу некоторых текущих по­
литических вопросов, дебатировавшихся в тогдашней
эмигрантской печати, он стал выуживать мое отноше­
ние к этим вопросам и, как бы незаметно, пытался
выяснить, что я везу с собой из нелегальной печати.
Мне приходилось всячески изворачиваться, так как с
первого же момента мне сразу стало ясно, что за
птица забралась ко мне. Дальнейшая беседа и все по­
ведение этого человека в котелке еще больше убедили
меня в том, что я имею дело со шпиком.
За ночь панцирь мой успел уже несколько разбух­
67

нуть, и образовавшиеся на нем бугры и комья сильно
давали себя чувствовать. Ночь я провел без сна. А
теперь мой неприятный собеседник еще больше подчеркнул неудобства, связанные с моим своеобразным
одеянием. Сравнительно короткий срок совместной
езды тянулся страшно долго, так как приходилось все
время быть в большом напряжении, чтобы каким-ни­
будь неосторожным ответом себя не выдать. Но вот
наконец пограничный русский кордон, и мы на стан­
ции Александрово. В наш вагон заходит жандарм с
носильщиком; забирают у меня паспорт и багаж. Я
следую за носильщиком в таможню. Чиновник вы­
кладывает мои вещи из чемодана на прилавок; ко­
пается в вещах и, не найдя ничего интересного для
себя, кроме маленького будильника, несколько секунд
колеблется, а затем забирает его и направляется кудато внутрь таможни. На смену ему вскоре появляется
толстый жандармский ротмистр. Гипнотизирующим
взглядом он впивается в мои глаза, критическим оком
охватывает всю мою фигуру и бросает ряд знакомых
мне уже по прежним поездкам вопросов: что я делал
за границей, где проживал, куда еду и т. п. Я едва ус­
певаю ответить на один вопрос, а за ним следует уже
второй и третий. Неожиданно рука ротмистра зале­
зает ко мне в боковой карман пальто. Я инстинктивно
подаюсь назад, но быстро оправляюсь и, как бы не­
доумевая, спрашиваю: «Что вас собственно интересует?
Если хотите, я могу вывернуть все свои карманы». —
«Ну бог с вами» — бросает мне жандарм и, махнув
рукой, переходит к соседу. Опасность миновала, но я
на всякий случай решаю себя застраховать. Котелка не
видно, но кто знает, где он. Возможно, что он успел
уже перерядиться и где-нибудь поблизости ведет на­
блюдение. Я нарочно лезу туда, где как будто больше
риску, но этим я демонстрирую свою невинность и от­
влекаю от себя внимание. Под предлогом тревоги за
участь моего будильника я долго верчусь около та­
моженных чиновников и снующих мимо нас туда и
назад жандармов. Пока я получаю обратно свою вещь,
68

проходит добрый час. Наконец, я уже с документом и
чемоданом в руке стою у билетной кассы, а еще через
час я в поезде, который везет меня на далекий юг.
Тянется дорога бесконечно. При малейшем пово­
роте мой сильно вздувшийся панцырь скрипит и
своими многочисленными затвердениями впивается в
тело. Я изнываю от пропотевшего насквозь груза, вы­
зывающего отчаянный зуд. К тому же мое положение
осложняется еще одним обстоятельством: я приобрел
перед поездкой новое пальто, которое как бы приклеи­
лось к моей сильно вздувшейся фигуре. Попытка снять
его не увенчалась успехом: за пальто потянулся и пид­
жак, и мне пришлось остаться в полном своем вооруже­
нии, чтобы не создавать еще больших трудностей при
его надевании и не вызывать подозрения непропорцио­
нальностью своего телосложения. Чем ближе к Одессе,
тем все ухудшается мое самочувствие. Я изнемогаю от
жары и от невозможности уснуть. Временами хочется
содрать с себя не только панцырь, но и собственную
кожу, которая горит и испытывает неимоверное раз­
дражение.
Но вот наступает конец моим мукам: поезд, пыхтя
и отдуваясь, подходит к дебаркадеру одесского вокзала.
Я спешно направляюсь на явку. По дороге я мечтаю,
как дружеская рука товарища распорет все швы на
моем панцыре, освободит мое наболевшее тело от этого
чудовищного спрута, который трое суток меня мучи­
тельно терзал, и я сразу же завалюсь в постель госте­
приимного хозяина. Но какое разочарование ожидало
меня в действительности. Встретивший меня очень
приличный с виду господин, дав адрес для следующей
явки, тоном, не допускающим никаких возражений,
заявил, что на этой квартире я больше ничего полу­
чить не могу. На вторую явку раньше шести часов
вечера нельзя было приходить; следовательно, мне
предстояло валандаться в незнакомом городе почти
семь часов. В моем состоянии это поистине было кош­
марно. Единственное, что мог мне порекомендовать
мой собеседник, это провести время в читальне Одес69

ского листка, адрес которой он любезно мне сообщил.
Пришлось не солоно хлебавши покинуть уютную квар­
тиру неприветливого человека. 1
Начались новые мученья. Пробовал я бродить по
улицам этого совершенно мне незнакомого города.
Страшная усталость с дороги и болезненные ощуще­
ния от панцыря не располагали к прогулке. Я решил
попытать счастья в читальне и отправился по указан­
ному мне адресу. Когда я, поднявшись на второй этаж,
хотел было уже нырнуть в дверь, ведущую в спаси­
тельную комнату, меня остановил голос благообраз­
ного швейцара: «Пожалуйте, господин, ваше пальто и
шляпу!» Положение создалось для меня более чем
сложное: уходить из-за того, что надо сдать пальто,
никак нельзя было, а снимать свой предательский «ко­
локол» — тоже дело не легкое. Со всевозможными
предосторожностями, изрядно повозившись, я кое-как
справился с тяжелой операцией. Чтобы отвлечь вни­
мание швейцара, я сочинил басню про тяжкую бо­
лезнь ожирения, так меня раздувшую, что никакое
платье не может справиться с моей фигурой. . . В чи­
тальне не долго пришлось мне остаться. Как только
я уселся с газетой в руках, меня начало сильно кло­
нить ко сну. Ткнувшись несколько раз носом в газет­
ный лист и убедившись, что борьба с Морфеем для
меня не по силам, я поторопился покинуть мое един­
ственное убежище и снова очутился на одесских ули­
цах. Долго на этот раз бродил я по городу. Обошел
всю набережную, все скверы и бесчисленное количе­
ство улиц. На короткий срок присаживаясь где-нибудь,
чтобы дать отдых своим ногам, я раньше времени,
опасаясь уснуть среди бела-дня на улице, подымался
и шел дальше. Время бесконечно медленно тянулось,
как будто стрелки часов нарочно замедлили свое дви­
жение.
Когда, наконец, наступил долгожданный час, я был
1 Явка была не у партийного товарища, и он боялся меня
приютить у себя.

60

уже на условленном месте. Вскоре пришла т. «Дя­
денька» (Книпович), которая встретила меня очень
тепло. Наскоро побеседовав с другими товарищами,
пришедшими по партийным делам, она повела меня на
другую квартиру. Итти пришлось довольно далеко.
] ов. Дяденька шла по одному тротуару, а я несколько
поодаль по другому. Низенький дом, куда она привела
меня, помещался на одной из окраинных улиц. Мы
застали там человек пять-шесть еще более стареньких
товарищей, чем сама «Дяденька». От квартиры и ее
обитателей веяло большим уютом. Я смело и ре­
шительно мог сбросить теперь и пальто и пиджак
вместе; за ними последовал и жилет, после чего обна­
жился в убогом состоянии, весь пожелтевший от пота
и сильно помятый панцырь. После первого же надреза
вся оболочка расползлась сама, и сотни первомайских
прокламаций ЦК, десятки номеров центрального ор­
гана и брошюр, промокшие и склеившиеся друг с дру­
гом, заполнили стулья, на которых мы их стали рас­
кладывать. Я наконец почувствовал себя освобожден­
ным.
И» Одессы я поехал сначала в Витебск для обмена
заграничного, т. н. губернаторского паспорта на мест­
ный и оттуда направился опять-таки через Одессу в
Николаев, куда я получил назначение еще в Женеве.
В день моего отъезда в Николаев оттуда приехала
т. Наташа (Конкордия Самойлова), и от нее я полу­
чил самую обстоятельную информацию о положении
партийного дела и об условиях моей будущей работы.
С первого же момента у меня установились с Ната­
шей самые дружественные отношения, которые поддер­
живались нами почти вплоть до ее смерти, хотя усло­
вия партийной работы редко позволяли нам работать
совместно более или менее длительное время. По н£р^жному виду она произвела на меня впечатление
энергичного, крепко слаженного человека. Суровый
климат Сибири, откуда она была родом, наложил свой
специфический отпечаток на ее наружность и манеру
держаться. Она была выше среднего роста. Крепкий
61

загар как будто никогда не сходил с ее несколько
скуластого лица, на котором в глубоких впадинах го­
рели живым огоньком то мягко светящиеся, друже­
ственно ласкающие, то суровые, дышащие гневом,
почти свирепые глаза. Она умела увлекаться до само­
забвения партийным делом. Необычайно легко сходясь
с товарищами по работе, она среди массы всегда была
своим человеком. Ее часто принимали за пролетарку,
чем она и была обязана своему наружному облику и
манере держаться по-простецки со всеми. Более рез­
кого критика всяких оппортунистических уклонов мне
редко приходилось встречать. Типичная северянка по
наружному виду — она была настоящей твердокамен­
ной большевичкой по всему строю психики и пове­
дения.
Наташа дала мне адрес своей сестры, которая жила
в Николаеве и работала там в качестве фельдшерицы.
Это была сочувствующая большевикам скромная тру­
женица, оказывавшая большие услуги нашей органи­
зации. По указанию Наташи я решил поселиться
в квартире, где она сама прожила несколько месяцев.
По ее описаниям, это было прекрасное убежище* для
нелегальных работников. Дом был церковный, в нем
жили настоятель церкви с семьей и его квартирант,
театральный декоратор. Высокая железная ограда ок­
ружала и церковь и дом, образуя прекрасную завесу
от взоров любопытствующих шпиков. В таком месте
можно было значительно дольше продержаться. «Там
есть и свои недочеты, — сказала мне Наташа. — Де­
коратор страдает запоем, и в пьяном состоянии он бы­
вает очень буйный и смертным боем бьет свою жену».
Попытка Наташи заступиться за несчастную женщину
привела к еще более печальным результатам: совер­
шенно невменяемый, обезумевший пьяница кинулся с
топором и на жену и на ее заступницу. Обращаться в
официальные инстанции Наташа в ее положении не
могла, и пришлось мириться с этим.
На другой день я был уже в' Николаеве. Связавшись
с местными работниками, я отправился на указанную
62

мне Наташей квартиру. Декоратора я застал в Трезвом
состоянии и, сославшись на рекомендацию его прежней
жилицы, я быстро с ним договорился и сдал ему для
прописки свой паспорт. В ту же ночь часов около 3-х
я уже перебирался через высокую церковную ограду, а
затем пролезал через небольшое окошко в сенях, чтобы
попасть к себе в комнату, никого не будя. Я проделал
тот маршрут, по которому до меня следовала много
раз Наташа.
Хозяин все еще был трезв, и я был в восторге от
своей обители под сенью храма господня. На третий
день, перед уходом моим на работу, ко мне зашел
сконфуженный чем-то хозяин, держа мой паспорт в
руках. «Какая неприятность, — робко начал он, — ба­
тюшка не разрешает сдавать иудеям комнату. . .» Да,
действительно неприятность для меня большая. Жаль
расставаться с таким убежищем. «Что же делать, —
говорю, — раз батюшка не разрешает, я перееду на
другую квартиру. Постараюсь долго у вас не задержи­
ваться, но денька два-три мне необходимо на подыска­
ние себе другой комнаты». «Нет, — говорит хозяин, —
батюшка разрешает вам прожить весь месяц, раз я
уже получил с вас квартирную плату. Только пропи­
сать вас он не может. Получите обратно свой доку­
мент». — Что будет через месяц — видно будет, а.
пока что дело устраивается лучше, чем можно было
ожидать. Для подпольщика жить без прописки, да
еще за церковной стеной — лучше и не придумать, а
месяц для нелегальной работы срок совсем не такой
уж маленький. Я зажил неспокойной, нервной жизнью,
столь характерной для 1905 года, особенно на бере­
гах Черного моря накануне потемкинских дней. Но
зато, возвращаясь поздно ночью домой, я спал креп­
ким, безмятежным сном.
Однако не долго длилось это благополучие. На
восьмой день, когда я глубокой ночью, крадучись
пролезал в окошко, я услышал дикий рев, удары то­
пора и треск, исходившие из квартиры. Я стал при63

слушиваться к тому, что творилось за стеной. Каза­
лось, что в соседней комнате бушует не человек, хотя
бы и пьяный, а какой-то дикий зверь, который ломает
все, что ему ни попадается на пути, и изрыгает дикие
нечленораздельные звуки. А за этим рычаньем раз­
давался еле слышный человеческий стон. Наташа меня
предупредила, что всякое вмешательство в таких слу­
чаях влечет за собой еще большее буйство хозяина
и что сама хозяйка просила ее не трогать его, так
как он может убить ее, а может быть, и заступника.
Чудовищна была эта ночь. За ней следовал целый
ряд столь же кошмарных ночей. Да, квартира ока­
залась с неудобствами и весьма большими. А ведь
Наташа прожила в ней несколько месяцев. Не при­
стало и мне бояться этих «неудобств». Этого требовало
наше дело. А тут еще с моря надвинулся революцион­
ный шквал — восстал броненосец «Потемкин». Нико­
лаев был объявлен на военном положении. Мы стали
готовиться к всеобщей забастовке. Я старался дер­
жаться своей комнаты до конца положенного мне срока.
Однако за несколько дней до конца месяца хозяин
опять запил, и в одну из ночей, когда после отчаянного
буйства он заснул, ко мне рано утром постучалась вся
в синяках и кровоподтеках жена его и попросила по­
мочь ей вытащить через окно моей комнаты ее жалкий
скарб, уцелевший от разгрома. Она решилась, нако­
нец, бежать от этого буйного алкоголика. Я помог ей
забрать свои вещи, и в тот же день сам покинул свою
комнату.
В квартирном отношении мне необычайно везло в
Николаеве. В тот же день я снял маленькую проход­
ную комнатушку у бедной старухи лавочницы. Я ее
предупредил, что работа у меня ночная и что ей при­
дется открывать мне двери по ночам в 3 часа и даже
позднее. Старуха на все согласилась. Я оставил ком­
нату за собой и вскоре устроился на новом месте. Про­
ходили дни, а наклейка на окне моей комнаты попрежнему оставалась висеть. Я недоумевал и, наконец, ре­
шил спросить хозяйку, в чем дело. «Видите ли, — ска64

зала она мне в ответ, —• у меня не раз уже жили та­
кие, как вы, и всякий раз их забирала полиция. Как
только я снимаю наклейку, пристав, который каждый
день проходит мимо нас на службу, сразу видит, что
уже есть, кого забирать. Я решила не снимать на­
клейку — пусть он думает, что у меня еще нет жильца,
и вы будете жить спокойно. Я и паспорт ваш нарочно
не прописываю. В случае чего — скажу, что вы только
что поселились». На этот раз я оказался в совершенно
исключительно благоприятных условиях. Правда, ком­
ната моя не отличалась ни комфортом, ни особыми
удобствами. Попасть в нее можно было только через
мелочную лавочку с земляным полом и не всегда
приятно пахнувшими продуктами. К тому же она была
проходная. Вместо кровати в ней стояла узкая дере­
вянная скамейка, покрытая тощим тюфяком. Но кто
из нас в те годы считался с такими мелочами? В этой
комнате я прожил до конца своего пребывания в Ни­
колаеве.
Сравнительно небольшая полоса затишья предше­
ствовала революционным выступлениям николаевских
рабочих в период восстания броненосца «Потемкина».
Это затишье началось после первомайской демонстра­
ции, повлекшей за собой разгром местных револю­
ционных организаций. Когда я прибыл туда, рабочее
движение переживало стадию перегруппировки своих,
руководящих сил, чем был вызван, между прочим, и
отъезд из Николаева т. Наташи. Местные организа­
ции еще находились в состоянии большой депрессии.
В течение некоторого времени вся партийная работа
сводилась исключительно к кружковой работе. Од­
нако постепенно наша организация стала оправляться,
и мы начали переходить к массовой агитации. Круп­
ные заводы Николаева, среди которых особо выде­
лялся Французский завод, представляли большую
базу для развертывания партийной работы. Больше­
вистская организация, наиболее сильная и связанная
с заводским пролетариатом, задавала тон всему рево­
люционному движению в городе; она же первая вегуЛевин Г. И.

65

пила на путь развертывания широкой массовой ра­
боты.
Здесь в Николаеве мне пришлось перейти на амплуа
агитатора-массовика. Страшно было в первый раз ре­
шиться на выступление перед огромной, в тысячу че­
ловек, рабочей аудиторией. Я, быть может, и на этот
раз не осмелился бы на такое ответственное выступле­
ние, но помог неожиданный случай. Из намеченных
двух ораторов один по какой-то причине не явился, а
другой очень неудачно справился со своей задачей. Ра­
бочие были недовольны. Некоторые из них, знавшие
меня по занятиям в кружках, стали настаивать, чтобы
я выступил и спас митинг. Отказываться было трудно,
и я решился. .. Что и как я говорил тогда, я не в со­
стоянии был бы передать, если бы меня спросили об
этом хотя бы через две минуты по окончании моей
речи. Возбуждение, в которое я пришел после первого
же моего слова, было настолько велико, что я совер­
шенно потерял всякую способность слышать и видеть,
что вокруг происходило. Даже дружные аплодисменты,
раздавшиеся после окончания моей речи, не в состоя­
нии были вывести меня из «транса». Я с трудом мог
отвечать обращавшимся ко мне товарищам. Пока я
пришел в нормальное состояние, прошло довольно
много времени.
I
С этих пор наш комитет стал давать мне поручения
выступать на больших массовках. С течением времени
я «обтерпелся» и привык к многолюдным собраниям.
Мне даже стало казаться, что, чем больше собрание,
тем легче говорить: меньше чувствуется влияние от­
дельных, иногда очень связывающих индивидуально­
стей; чем больше масса, тем монолитнее она воспри­
нимается оратором, а ее внешний вид и мощность ее
реакции сильно поднимают и возбуждают.
Еще задолго до восстания потемкинцев на одном из
крупных заводов в порту началась забастовка на эко­
номической почве. Рабочие этого завода, в большинстве
своем недавние выходцы из деревни, были сравни­
тельно с рабочими других заводов мало организованы
66

и менее сознательны. Даже те из них, которые были
уже вовлечены в кружки, довольно туго воспринимали
обычно легко усваиваемые рабочими политико-эконо ­
мические положения, прорабатывавшиеся на заня­
тиях. Я припоминаю долгий спор в кружке с одним
таким рабочим, который упорно не хотел отказаться
от своего утверждения, что войны полезны для рабо­
чих, так как, сокращая трудовое население и вы­
зывая потребность в судостроении и в изготовлении
других предметов военного снаряжения, тем самым
улучшают положение остальных рабочих, незатрону­
тых непосредственно военными событиями. Не совсем
благополучно обстояло у них дело и с вопросами ре­
лигиозного характера.
Вследствие этой отсталости бастующей массы заба­
стовку долгое время не удавалось связать с обычными
в то время лозунгами более высокого социального и по­
литического значения. Приходилось все усилия употре­
блять на то, чтобы она вообще не сорвалась раньше
времени.
Но картина резко изменилась, когда неожиданно
разразившаяся на Черном море революционная буря
докатила свои бушующие волны до николаевской бух­
ты. В воздухе запахло всеобщей забастовкой, которая
должна была бы явиться актом солидарности с вос­
ставшими моряками. Несмотря на объявленное в ни­
колаевском градоначальстве военное положение у за­
водов стали устраиваться частые митинги, а у ба­
стующего предприятия огромная площадь заполнялась
каждый день не только рабочими Порта, но и значи­
тельными группами «французов» и «черноморцев».
Шла усиленная агитация за активное выступление, к
которому призывал наш комитет. Готовился и градо­
начальник, принимая предупредительные меры. Мест-*
ный флотский экипаж из опасения, что он присоеди­
нится к восставшим, был совершенно изолирован от
внешней жизни: матросы не выпускались из запертых
казарм. Для усиления гарнизона были вызваны ка*

67

зачьи части. Усилена была работа охранки, и начались
аресты.
Наконец, наступил день, когда комитет дал лозунг
к выступлению. Мне было поручено отправиться рано
утром к I [орту и повести бастующих рабочих к Фран­
цузскому оводу, а оттуда объединенная масса всех
заводских предприятий должна была двинуться на
демонстрацию в центр.
В шесть часов утра я уже был на месте. В течение
часа велись горячие беседы с отдельными кучками ра­
бочих порта. Наконец, после краткого призыва, обра­
щенного ко всей массе, заполнявшей площадь, мы дви­
нулись по направлению к Французскому заводу. Не­
большими группами в три-четыре человека пробира­
лись мы через густо расставленные цепи казаков и кон­
ных полицейских. Вопреки нашим опасениям нас про­
пустили, никого не задерживая. Когда мы стали спу­
скаться вниз на площадь к Французскому заводу, гла­
зам нашим представилось великолепное зрелище: на
обширной площади широким кругом расположился
огромный митинг. Посреди круга выделялась фигура
какого-то оратора. Подойдя ближе, я услыхал, как ста­
роста, пожилой рабочий, заканчивал свою речь призы­
вом двинуться на демонстрацию. Увидев меня, он пре­
доставил мне слово, как представителю комитета. Мое
слово было последним, и мы дружно всей массой дви­
нулись наверх, по направлению к войсковым частям,
которые с горы наблюдали за нами. Помню, когда
мы, подымаясь в гору, проходили под мостом, рабочие
меня окружили, кто-то стащил с меня пиджак и надел
на меня свою рабочую куртку; другой снял мою шляпу
и напялил на мою голову свою фуражку. Это было
сделано молча, безо всякого предварительного уго­
вора. Я стал благодаря этому маскараду неузнаваем.
Густой толпой мы двигались сквозь шпалеры поли­
цейских и казаков. Те сначала нас не трогали, но, про­
пустив часть демонстрантов, они врезались в толпу,
рассекли ее на несколько частей, и как бы под усилен­
ным конвоем мы двинулись дальше. Когда мы достиг
68

ли рынка, ларьки и магазины стали закрываться,
частью по требованию наших товарищей, частью по
инициативе самих торговцев, очевидно испугавшихся
демонстрации. На главной улице ко мне подошеЛ мо­
лодой рабочий и спросил, не захватить ли ему бомбы
на случай, если придется обороняться от казаков.
Я дал согласие, оговорив, однако, чтобы без крайней
надобности не пускать бомбу в ход.
Прошло минут пять; мы приближались сплошной
массой к редакции местной газеты. Вдруг раздался
оглушительный взрыв. Толпа бросилась врассыпную
на прилегающие улицы. Бегущая масса увлекла и меня
за собой. Вскоре я оказался лишь вдвоем с тем моло­
дым парнем, который просил разрешения принести
бомбу. Рукав его белой тужурки был весь в крови. Без
фуражки, крайне возбужденный, он необычайно
нервно выбрасывал слова: «Для меня жизнь не дорога,
я всегда готов пожертвовать ее за революцию». Он
совершенно не в состоянии был понять, что я пытался
ему сказать. А между тем необходимо было проявить
большую осторожность, так как впереди виднелись
казаки. Ворета всюду были заперты предусмотритель­
ными дворниками. Лавки заколочены. Назад возвра­
щаться было также рискованно. Необходимо было
поскорее пробраться вперед, пока казаки на нас не
обратили внимания. Пройдя еще шагов 50 — 60, мы
увидели валяющуюся лошадь с окровавленными бо­
ками, а вскоре показались два казака при четырех ло­
шадях. Очевидно два всадника были где-то сброшены
обезумевшими от взрыва лошадьми. Никто из каза­
ков, однако, не обратил на нас никакого внимания, и
мы прошли благополучно до дома одного из наших
партийных товарищей, где раненому спутнику моему
была сделана перевязка.
Что побудило товарища пустить бомбу в ход^ Из
расспросов товарищей, находившихся поблизости от
места происшествия, удалось установить следующую
картину. Когда головная часть демонстрации достигла
дома, где помещалась редакция местной газеты, на69

встречу ей показалась быстро несшаяся вперед про­
летка полицеймейстера, сопровождаемая галопирую­
щей сотней казаков. Вскоре раздалась грозная ко­
мара: «Разогнать, бей эту с............. !» Казаки кину­
лись вперед, и в этот момент бомба разнесла в щепы
пролетку полицеймейстера, убила кучера и лошадей
его, ранила также десяток казаков. Общая паника.
Толпа и казаки разлетелись — кто куда мог.
В течение ближайших двух-трех часов после демон­
страции город был почти мертв. Никто не осмеливался
показаться на улице. Лишь кое-где можно было видеть
небольшие группы казаков, с опаской разыскивавших
разбежавшихся коней своих. Но вскоре власть опра­
вилась, и началась дикая вакханалия мести. В течение
нескольких дней горрд был отдан во власть озверев­
ших казаков.
Трудно стало нам, немногим оставшимся на свободе,
продолжать работу. Меня стала сопровождать назой­
ливая тень, которая, вопреки законам физики, не по­
кидала меня даже в бессолнечные дни. В перспективе
стала намечаться новая ограда, только на сей раз не
церковная. . . Пришлось ускорить свой отъезд. Куда
двинуться? Много было мест для приложения сил.
Зарево революционного пожара уже становилось за­
метным в самых отдаленных углах. Екатеринославский
комитет предлагал устроить смену. Я остановился на
этом предложении, но решил на короткое время съез­
дить к родителям, а потом снова окунуться надолго
в партийную работу.

ЧЕТВЕРТЫЙ

ОЧЕРК

ВОКРУГ МАНИФЕСТА
А потом сожгли строенья,
Лишь остался от селенья
Придорожный старый крест...
Вот и царский манифест.

(С. Басов-Верхоянцев.
„Конек - скакунок“.)
На партийной работе в Полоцке. — Общественно-политиче­
ские группировки и партийные организации. — Содержание и
методы нашей партийной работы.—Накануне 17-го октября.
Расстрел мирного населения. —- Всеобщая политическая заба­
стовка. ■— Похороны жертв и политические демонстрации.
Монархические манифестации. — Подготовка еврейского по­
грома. — Организация революционной самообороны. - Погром.

Полоцк был весьма своеобразный, типичный для
северо-западного края город. Расположенный по обоим
берегам Западной Двины и ее притоку Полоте, он был
связан железнодорожной магистралью с целым ря­
дом крупных торгово-промышленных центров. Но
располагая исключительно слабой в экономическом
отношении периферией и подавляемый более мощ­
ными соседями, Витебском и Двинском, Полоцк слабо
развивался и в торговом и в промышленном отноше­
нии. Основной фон его экономики составляли кустарно­
ремесленное производство и мелкая торговля. Полу­
нищий еврейский торговец и ремесленник города
успешно состязались в нищете и бесправии с бело­
русским землепашцем, пребывавшем в полукрепостной
зависимости от русского или польского помещика,
одинаково жестоко эксплуатировавших мужицкую
темноту и забитость. '
Несмотря однако на хозяйственно-экономическую
немощность Полоцка, многоплеменное население его
жило крайне напряженной, импульсивной жизнью.
Сложный узел национально-политических и вероиспо71

ведных отношений накладывал специфический отпеча­
ток на весь местный быт, культивируя дикие нравы
власть имущих и специфическую атмосферу настоящего
еврейского гетто — в городе и крепостного права — за
его чертой. Православный собор, единоверческая цер­
ковь, старообрядческий дом молитвы, католический
собор, лютеранская кирка и еврейская синагога — вся
эта пестрая коллекция религиозных культов соста­
вляла внешнее выражение наследия многовековых на­
циональных и политических движений и вероисповед­
ных коллизий. Над всем этим господствовала совер­
шенно обнаженная руссифщсгГгорская и грубо шовини­
стическая политика центрального правительства и его
местных агентов. Глухо и уныло дребезжал разбитый
колокол1 польского костела, во славу православной
церкви поставленного в полулегальное положение. То­
мился в неволе запертый в жестких границах своей
оседлости бесправный еврей. Коснел в своем невеже­
стве придавленный тройным гнетом помещика, попа и
земского начальника белорусский пахарь. Царский чи­
новник и служитель православной церкви ретиво осу­
ществляли директивы свыше, внося долю своего соб­
ственного творчества в эту удушливую атмосферу
административного произвола и националистического
цинизма.
Но как ни сильна была нивеллирующая система по­
давления национальной самобытности, как ни' тяжел
был кулак нашего доморощенного национал-полити­
ка, — сложность местной обстановки углублялась еще
больше под давлением этой правительственной поли­
тики. Незалеченные раны от исторического прошлого
еще шире раскрывались от грубого прикосновения к
ним полицейской руки. Упорное соперничество и вза­
имная борьба друг с другом привиллегированных свет­
ских и церковных кругов различных национальностей
отражались на народных массах, вовлекая их в удуш1 Из интересов конкуренции полякам воспрещалось произво­
дить ремонт костела, устраивать религиозные процессии и т. п.

ливую атмосфер}' межнациональной вражды и рели­
гиозного фанатизма. Не только темное, забитое кре­
стьянство, но и мелко-буржуазная часть городского
населения не в состоянии была разобраться в сложной
обстановке развивающихся исторических событий.
Даже оппозиционно-настроенные по отношению к
самодержавно-полицейским порядкам национальности
не русского происхождения, или по старой термино­
логии — инородцы, не могли ориентироваться в край­
не усложнявшейся политической обстановке, и с боль­
шой опаской, а часто и с явным недружелюбием,
смотрели на развивающееся революционное движение
рабочих масс. Со стороны же более крупных торговопромышленных и землевладельческих кругов, как и со
стороны русской служилой интеллигенции, отношение
не только к революционному движению, но даже к са­
мым умеренным либеральным течениям было опре­
деленно враждебное.
А между тем рабочее движение в городе развива­
лось довольно интенсивно и имело уже большую дав­
ность. Более значительной являлась местная органи­
зация Бунда. Она существовала уже ряд лет и насчи­
тывала свыше пятисот членов. Сравнительно молодой
была интернациональная по своему составу организа­
ция РСДРП, примыкавшая к фракции большевиков.
Она объединяла около двухсот или несколько больше
организованных рабочих разных национальностей.
В нее входили, между прочим, и еврейские рабочие,
которых не увлекал бундовский автономизм или вооб­
ще какие бы то ни было национальные уклоны.
Обе эти революционные организации в условиях
царского режима находились в подполье, но их дея­
тельность часто выступала наружу. Благодаря им все
население Полоцка имело уже отчетливое представле­
ние о рабочей забастовке и о политической демонстра­
ции. Робкого обывателя не раз смущали разбрасывае­
мые этими организациями революционные противо­
правительственные прокламации. Еще большее смяте­
ние среди населения вызывали кровавые столкновения
73

на улицах рабочих демонстрантов с вооруженной по­
лицией.
Наша партийная работа сводилась, с одной сто­
роны, к организации и руководству экономической
борьбой рабочих, выливавшейся весьма часто в форму
забастовок; с другой стороны — организация наша
вела широкую и систематическую пропагандистскую и
агитационную работу в форме кружков, массовок, а
также путем распространения нелегальной литерату­
ры. От поры до времени устраивались дискуссии с
Бундом или с сионистами, а когда к нам приезжал
какой-нибудь гастролер-меньшевик или с.-р., то и с
ними. В связи с какими-нибудь особо выдающимися
событиями не местного значения устраивались иногда
и уличные демонстрации, неизменно заканчивавшиеся
избиением и арестами.
Все эти разнообразные виды работы проводились
преимущественно среди городских рабочих. В кружко­
вую работу были втянуты и учащиеся, в особенности
ученики местной учительской семинарии. Но за пре­
делы города нам редко приходилось выезжать. Для
работы среди крестьян у нас не хватало партийных
сил. Со временем из среды семинаристов должны были
выделиться недурные пропагандисты для деревни,
но пока их подготовка не достаточна была еще для
самостоятельной работы. Из-за полного отсутствия
революционной работы рреди крестьянства деревня
оставалась почти совершенно изолированной от город­
ского рабочего движения и целиком находилась под
влиянием духовенства и других реакционных элемен­
тов. Территориально более близкие к нам старообряд­
цы пригородных деревень представляли собой кулац­
кий элемент, закоснелый в своих староверческих пред­
рассудках и застывших традициях. Крайне реакционно
настроенные они являлись весьма благодарным объек­
том для всевозможных черносотенных влияний. Из их
среды впоследствии вышли самые жестокие громилы и
контр-революционеры.
За отсутствием легальных возможностей для устрой74

ства собраний приходилось проводить организацион­
ные и кружковые занятия на специальных конспира­
тивных квартирах. Организация более или менее зна­
чительных массовых собраний требовала больших
трудов. Низкое, тесное помещение рабочей квартиры,
где только и можно было собираться, наполненное до
отказу, еле вмещало пятьдесят-шестьдесят человек.
Все буквально обливались потом, как в жарко-натоп­
ленной бане. Особенно трудно приходилось оратору,
так как говорить, стоя в плотном кольце задыхаю­
щихся от духоты и выделяющих удушливые испаре­
ния пяти или шести десятков людей, было страшно
мучительно. В летнее время выручали окрестные леса
и рощи, где можно было, применяя необходимые меры
предосторожности, собираться в каком угодно количе­
стве. Но начиная с осени и до весны, приходилось
испытывать большие затруднения в проведении мас­
совой работы.
Некоторый выход в этом отношении представляли
так называемые уличные «биржи». У каждой партий­
ной организации была своя ею облюбованная улица,
на которой ежевечерне, после работы, происходили
встречи организованных рабочих. Прогуливаясь по
тротуару, члены организации получали здесь от ответ­
ственных руководителей нужную информацию о пар­
тийных делах, нелегальную литературу и директивы
партийного комитета. Здесь же организатор собирал
членов кружка и направлял их на конспиративную
квартиру. Сюда собирались и перед демонстрацией или
перед какими-нибудь другим массовым выступлением.
Биржа заменяла собой рабочий клуб, куда массы схо­
дятся для товарищеских общений и для организацион­
но-партийных дел.
Большой конспиративностью эта форма организа­
ционной работы не отличалась. Полиция прекрасно
знала характер и назначение этих «биржевых» прогу­
лок; при желании ей стоило только оцепить несколько
кварталов, прилегающих к бирже, и добрая половина
местной организации была бы в ее руках. Однако к

такому способу борьбы в описываемое время полиция
редко прибегала. Широкая волна рабочего движения и
общее революционное возбуждение, которое охватило
страну, вынуждали сильно дискредитированное дальне­
восточной авантюрой и январским расстрелом питер­
ских рабочих царское правительство к некоторому
ослаблению административно-полицейского нажима.
Известную осторожность стала проявлять и полицей­
ская администрация на местах. Но, отказавшись от си­
стемы массовых арестов, полиция до поры до времени
производила набеги на рабочие биржи, пользуясь при
этом услугами роты старых резервистов, мобилизо­
ванных для несения службы по внутренней охране.
Этим совершенно темным крестьянам, одетым в серые
солдатские шинели, внушали, что их оторвали от
родной земли из-за бунтовщиков-жидов; как только
удастся покончить с этими врагами царя и отечества,
весь «запас» будет распущен по домам. Эта черносотен­
ная погромная агитация действовала на солдат весьма
сильно. 1 омясь от безделья в совершенно чуждом для
них городе, в летнюю страдную пору, когда в деревне
так нужны их рабочие руки, они с озлоблением смо­
трели на рабочих' и по приказу полиции с остервене­
нием набрасывались на мирно разгуливающих партий­
цев, избивая их ружейными прикладами. Не свойствен­
ную солдату функцию полицейских палачей в этой об­
становке они выполняли не за страх, а за совесть.
По мере приближения к октябрьским дням полити­
ческая атмосфера становилась все более насыщенной.
Не только в центре, но и в самых глухих местах про­
винции уже чувствовалось приближение мощной вол­
ны революции, которая должна была, наконец, опро­
кинуть весь старый порядок. Система борьбы при по­
средстве петиций и личных влияний уже изживала
себя даже в радикально демократических кругах. Буржуазна-монархическим домогательствам конституцион­
ных свобод пролетариат противопоставлял револю­
ционную тактику вооруженной борьбы за коренное
изменение всей социально-политической структуры го­
IV

сударства. В противовес правительственным проектам
совещательных органов он выдвигал требование со­
зыва полномочного всенародного учредительного со­
брания. До нас эти лозунги тоже доходили, и мы их
популяризировали среди рабочей массы.
Когда же до нас дошли известия о начавшейся же­
лезнодорожной забастовке, мы повели энергичную
работу среди транспортников нашего участка, которые
туго поддавались директивам вновь возникшего в цен­
тре железнодорожного союза. Одновременно мы ста­
ли готовиться и к общегородской забастовке. В день
1 7 октября мы собрались на конспиративной квартире,
чтобы принять окончательное решение о забастовке и
о других связанных с ней организационных мероприя­
тиях. Это было в пятом часу дня. Не прошло и пол­
часа как мы приступили к работе, — вдруг до нашего
слуха донеслись отдаленные звуки ружейных выстре­
лов. Вскоре последовал необычайный шум, и мимо дома,
в котором мы заседали, пронеслась в паническом со­
стоянии большая группа местных обывателей. Выбе­
жав на улицу, мы узнали, что на базаре полиция и
солдаты расстреливают мирное население. В это время
выстрелы уже прекратились; понемногу затихал *и
уличный шум. Пока мы добрались до места происше­
ствия, город весь затих. Торговцы спешно запирали
свои-лавки и разбегались по домам; извозчики поки­
дали свои стоянки, а городовые — свои посты. I ілощадь базара была, как и все улицы города, уже со­
вершенно пуста. Жуткую картину представлял собой
обезлюдевший вдруг город, в котором воцарилась
мертвая тишина.
Мы направились к городской больнице, предпола­
гая, что убитые и раненые, о которых нам говорили,
уже доставлены туда. В действительности так« оно и
было. Возбужденная толпа занимала всю улицу у
больницы. Десяток убитых и довольно много ране­
ных были доставлены сюда после предательского вы­
ступления местной полицейской власти.
До нас еще не дошли слухи о царском манифесте,

опубликованном как раз в этот день в столичной
печати. Мы узнали о нем значительно позднее в тот
же вечер из телеграммы, полученной из Петербурга
частным образом директором местного кредитного
общества. Но полицеймейстер, очевидно, получил
об этом уведомление своевременно, и, судя по
всему, ему даны были и соответствующие дирек­
тивы насчет организации Погромно-патриотического
выступления. Само население никакого повода для
устройства этого кровавого экспромта не давало.
Об этом свидетельствовала вся обстановка полицей­
ского выступления: на базаре политические высту­
пления не могли имет места. Обычную мелкую стычку
между торговкой и пьяным покупателем полиция
использовала для вооруженного нападения на без­
обидных обывателей. Немотивированность этого зло­
деяния била в глаза, и, очевидно, полицеймейстер по­
чувствовал, что он не совсем удачно провел задание.
Испугавшись получившегося эффекта, он сам засел
в бест и снял всю полицейскую охрану с постов.
Город таким образом оказался предоставленным
самому себе. Наступила наша очередь действовать.
Все члены нашей и бундовской организации были пол­
ностью мобилизованы. Совместно с Бундом мы обра­
зовали объединенный революционный комитет, кото­
рый взял всю власть в городе в свои руки. За ночь
мы напечатали воззвание к населению; в нем осве­
щалось общее политическое положение в стране и мест­
ное кровавое происшествие. Мы объявляли трехднев­
ную политическую забастовку и призывали население
к организованной поддержке революционного движе­
ния. Это был первый революционный документ, кото­
рый был отпечатан в местной легальной типографии,
С утра наше воззвание стало широко распространяться.
Население с жадностью расхватывало его и, собираясь
кучками на всех перекрестках, с большим воодушев­
лением читало его вслух.
Одновременно шла спешная работа по проведению
забастовки и по подготовке к уличной демонстрации,

в связи с предстоявшими похоронами жертв военнополицейского погрома. Часам к одиннадцати утра в
городской управе собралось несколько сот человек, и
стихийно образовался митинг. Впервые в стенах со­
словно-бюрократической думы, украшенной портре­
тами «царствующих особ», раздалось свободное, пла­
менное слово, полное народного гнева и революцион­
ной экспрессии. Раскрылись уста и обывателей, и те,
кто до сих пор боялся заикнуться даже о своих поли­
тических настроениях, теперь заговорили громким, не­
годующим голосом протеста против самодержавных
порядков и издевательства местных властей.
Еще митинг не закончился, когда меня спешно по­
звали в городское училище. Там, — как мне сообщи­
ли, — учителя не хотят присоединиться к забастовке и
не распускают учеников. Отправляюсь туда и всту­
паю в переговоры с педагогами. «Как же вы хотите
закрывать школы, — задают мне иезуитский вопрос
школьные чиновники, — разве при свободе не надо
учиться?» Мои ответные слова падают, как горох об
стену, но присутствующие при пашей дискуссии уча­
щиеся сами объявляют забастовку и с шумом поки­
дают своих черносотенных воспитателей. То же самое
повторяется у учительской семинарии. Там учебное
начальство действует более энергично: оно запирает
выходные двери и не выпускает семинаристов на ули­
цу. Те дают знать через мимо проходящих о своем по­
ложении и просят помочь им извне. Под напором
группы рабочих двери семинарии раскрываются, и
вскоре мы предстаем перед лицом обычно грозного, а
теперь сильно перепуганного и трясущегося ректора и
преподобного батюшки. Вокруг нас собираются возбу­
жденные семинаристы. Начинается опять горячая дискусия. Мы выслушиваем елейные слова о благе про­
свещения и культуры, о вреде насильственных меро­
приятий. Школа ни на один день не должна закры­
ваться, так как не ее дело заниматься политикой. Так
увещевают нас почтенные руководители семинарии.
«Отчего же вы не уклоняетесь от празднования цар79

скі . дней?» — задаем мы им встречный вопрос. Ди­
ск)1 ня начинает принимать весьма острый характер;
мы обмениваемся не совсем лестными репликами и
направляемся к выходу. Толпа семинаристов, не обра­
щая внимания на угрозы своего начальства, следует
за нами.
По выходе из семинарии нас зовут уже в другое
место. Всюду требуются совет, помощь и руководящие
инструкции. Рвут нас на части; нет сил справиться.
Все обращения исключительно спешны и крайне важны.
Суетимся, бегаем то в одном, то в другом направлении;
отдаем приказы; налету отвечаем на бесконечные во­
просы всюду снующих, сильно возбужденных людей.
Так проходит все утро 18 октября. Наступает час вы­
носа из больницы тел накануне погибших от преда­
тельской пули. Толпа запрудила всю улицу и.приле­
гающие к ней кварталы. Буквально весь город здесь.
Под звуки похоронной песни, по ранее разработанному
маршруту двигается колоссальная, многотысячная де­
монстрация. Впереди следует длинный ряд черных
ноЛілок, на которых положены жертвы полицейского
погрома. Рыдания родных сливаются с грустным мо­
тивом похоронного гимна. Кончается песня печали, и
бодрые звуки к бою зовущего «Интернационала» вы­
соко подымают поникшие головы. «Весь мир насилья
мы разроем до основания, а затем мы наш, мы новый
мир построим. . .» — бодро и мощно звучат слова про­
летарского гимна. «Это будет последний, решитель­
ный бой», — подхватывают рабочие колонны, строй­
ными рядами своими, выделяющиеся среди пестрой
толпы, запрудившей все улицы, по которым двигается
эта еще никогда невиданная демонстрация. Подходим
к еврейскому кладбищу. Снова раздаются печальные,
сердце сжимающие звуки: «Вы жертвою пали. . .
Страшное зрелище представляют открытые могилы,
длинной цепью растянувшиеся перед толпой; рыдание
и истерические вопли жен и детей, окруживших чер­
ные, траурные носилки, потрясающе действуют на
всех. Волнение стоящих близ могил передается по ря80

дам. Опускают павших в сырую землю. Над одной из
могил подымается знакомая всем фигура местного пар­
тийца. Ее окружают рабочие с красными, траурной
перевязью обвитыми знаменами. Воцаряется мертвая
тишина, которую нарушает лишь взволнованный, на­
пряженный голос оратора. . . «Товарищи и граждане,—
взывает он к толпе, — знаете ли, за что погибли наши
бедные, ни в чем не повинные сограждане? За чго
убили отцов и матерей, сестер и братьев? Убили звер­
ски, среди бела-дня? Не ищите, граждане, виновных
в этом кровавом злодеянии среди темных, ослеплен­
ных солдат. Они такие же несчастные жертвы само­
державно-полицейского режима, как и падающие от
их предательской пули мирные граждане. . . Товарищи
и граждане! Под дружным напором рабочих масс за­
шатался, наконец царский трон. В столице уже опуб­
ликован манифест о свободах и правах для народа. Но
не верьте царским обещаниям. Не верьте тому, кто
сотнями и тысячами бросал рабочих и крестьян в
тюрьмы и на каторги за то лишь, что они хотели
защищать себя от чудовищной эксплуатации капи­
талистов и помещиков; не верьте тому, кто расстре­
ливает и вешает всякого, поднимающего свой го­
лос против страшного полицейского гнета и на­
силия. Еще не успели просохнуть чернила, которыми
подписан «собственной его величества рукой» мани­
фест, а уже вся страна заливается кровью мирных
граждан. . . Товарищи рабочие! Враг надломлен, но
еще не сломан. Много крови еще впереди. Не один
еще могильный курган вырастет на нашем боевом
пути. . . Царизм сковывал нам руки в борьбе с нашим
непосредственным, классовым врагом. . . Трудна борь­
ба с буржуазией. Много тяжелых жертв она потребует
от пролетариата. . . Только полное уничтожение само­
державного, царского режима расчистит нам путь для
победоносной борьбы с капитализмом. Только полное
уничтожение социального и экономического неравен­
ства, только полная победа над капитализмом уничто­
жит гнет и насилие над рабочим человеком. Только
6

Левин Г. И.

81

при социализме не будет братоубийственных войн и
чудовищных погромов. Тогда воцарятся истинная
свобода, равенство и братство людей. В социали­
стическом обществе мы не будем свидетелями таких
ужасов, какие вчера творились у нас на улицах
города, и не будем слышать стон и плач вдов и сирот.
Будем же готовы к дальнейшей борьбе за полное уни­
чтожение самодержавно-полицейского режима. Будем
сплачивать свои ряды для штурма капиталистической
твердыни. Стальными рядами вперед, товарищи, по
пути к светлому будущему, к социализму!» — «На
баррикады в борьбе за право.................» начинает сразу
рядом со мной стоящий товарищ, и вся рабочая масса
с необычайной экзальтацией поет свой боевой клич.
Еще одна речь над могилой; еще одна боевая песня,
и мы двигаемся в обратный путь.
Вечерняя тьма давно уже спустилась над нами. Гу­
стой завесой легла она на нашем пути. Беспросветно
темна окраина города, по которой мы бродим. Но рас­
ходиться еще не настало время. Мы направляемся к
тюрьме, где давно уже ждут своего освобождения
наши пленные товарищи. Пора, наконец, раскрыть
двери их темницы. Ворота заперты. Под напором тол­
пы они начинают поддаваться. Появляется начальник.
Он умоляет подождать только до следующего дня.
Завтра должно притти от губернатора разрешение вы­
пустить всех политических заключенных. «Только одну
ночь подождите», — упрашивает он нас. Короткое со­
вещание. Отсрочка дана. Но завтра — при всяких
условиях — они должны быть на свободе!
День закончен. Как много пережито. Усталость не­
имоверная. Впереди опять демонстрация, опять похо­
роны. Завтра хороним другие жертвы, в другом месте.
Сегодня еще много дел, которые требуют спешного
решения.
Революция приобретает новых друзей. Являются
все новые и новые лица и предлагают свои услуги.
«В сущности говоря, я всегда сочувствовал вам», —
заявляет один. «Будь я помоложе, я бы обязательно
82

записался к вам в партию», — говорит другой. Пред­
лагают свои квартиры для собраний комитета. Готовы
на денежные жертвы. Недолговечные это друзья и не
очень на них можно полагаться. Но это свидетель­
ствует о настроениях в данный момент тех или иных
кругов населения.
Совсем не видно стало враждебных элементов. По­
пряталась вся полицейская власть. Притаилось чинов­
ничество. В стороне остался весь кадетский корпус.
Притих и обычно злобствующий мещанин-обыватель.
В этом таилось что-то подозрительное. Отсюда можно
было ждать больше всего неприятных сюрпризов. . .
Так думалось уже к концу первого революцион­
ного дня.
Второй день. Яркий солнечный день. Еще красочнее
проходит демонстрация. Совершенно исключительное
зрелище представляет собою спускающаяся с высо­
кого берега к Полоте бесконечная масса людей, строй­
но шествующая с яркими, пестрыми знаменами. Ма­
ленький паром не в силах справиться с этой могучей
лавой. Рядом стоят огромные баржи. Одну за другой
вмиг наполняют их демонстранты. При помощи этих
ковшей-гигантов, сотнями набиравших людей, едва
через два часа удается переправить всю массу через
этот узкий приток Двины.
Опять перед нами кладбище; на сей раз — право­
славное. Опять мы над открытой могилой. Число ора­
торов увеличивается. Появляются и совершенно но­
вые фигуры. Об ужасах царизма красноречиво гово­
рит поляк — присяжный поверенный. Это ново, не­
привычно для города, в котором цензовая интеллиген­
ция не считала возможным входить в соприкосновение
с демократией. На обратном пути появляется еще бо­
лее активный элемент. Солидный инженер с ново­
строящейся железной дороги «Бологое — Седлец» при­
мыкает к нам. Просит разрешения нести наше знамя
и шествует с ним во главе демонстрации. В более
скромной форме проявляют свою активность и неко-

*

83

торые другие, обычно весьма далекие от каких бы то
ни было революционных настроений.
Наступает третий день. Тревожные симптомы скры­
той болезни начинают себя проявлять. Приходят пиль­
щики — местные мещане и пригородные крестьяне.
«Вы нас сняли с работы — уплатите нам. Мы из-за
вас голодать не желаем». В городскую управу начи­
нают являться толпами подозрительные личности и
нищие с требованием денег и хлеба. Под их давлением
городской голова отдает распоряжение выдать пару
бочек сельдей и несколько десятков пудов хлеба.
Манифест все еще не опубликован. Полиция попрежнему прячется. Не показывается нигде и началь­
ник города. Мы решаем организовать охрану населе­
ния. На соответствующих постах, где стояли раньше
полицейские, мы ставим милиционеров с круглыми
значками из красной материи, на которых обозначено
«П. М.». 1 Учитывая психологию и косность местного
русского обывателя, мы привлекаем к несению мили­
ционерской обязанности почти исключительно русских
товарищей. Одновременно с этим мы начинаем приво­
дить в порядок наши более чем скромные боевые силы.
Чем дальше, тем все явственнее стали обнаружи­
ваться скрытые ранее силы, они что-то замышляли,
готовились к чему-то недоброму. По улицам стали раз­
гуливать парни из пригородных старообрядческих сел,
и весьма недвумысленно демонстрировали свои солид­
ные кулаки. До нас стали доходить слухи, что местный
исправник и акцизный чиновник объезжают деревни
и агитируют«ва еврейский погром. Мы решили отпра­
виться к полицеймейстеру на квартиру и потребовать
объяснений по поводу того, что до сих пор не опубли­
кован еще манифест.
Обычно всегда бравый детина, на сей раз началь­
ник города и глава полиции находился в полной про­
страции. Со слезами на глазах он лепетал бессвязно
об угрожающей ему опасности, о готовящемся на него
1 Сокращенное обозначение: полоцкая милиция.
Ь4

покушении. С ним бесполезно было говорить. 1 ой же
ночью он тайком бежал из города. Его заменил при­
став Сироченко, ловкий, хитрый чиновник, умудряв­
шийся ладить со всеми. Он сам чуть ли не еже­
часно стал являться в наш комитет и угодливо предла­
гать свои услуги. По нашему требованию он напечатал
и распубликовал, наконец, манифест. Это было уже
на пятый день после его обнародования в столице.
Местные черносотенные элементы, очевидно, со­
всем уже сорганизовались за это время. Они назна­
чили на следующий день патриотическую манифеста­
цию с хоругвями и царскими портретами. В манифе­
стации должны были участвовать кадеты старших
классов со своим оркестром и при оружии. Мы вы­
звали и. о. полицеймейстера и в категорической форме
потребовали от него, чтобы он не допустил участия
кадет. Населению, не участвовавшему в манифестации,
мы предложили не выходить на улицы, по которым
должна была двигаться толпа патриотов. Мы опаса­
лись провокации. С пением «Спаси, господи, люди
твоя» черносотенцы двинулись по тем же улицам, по
которым несколько дней тому назад проходила наша
демонстрация.
На сей раз все прошло благополучно: никаких
эксцессов манифестанты себе не позволили. Но это
очевидно не удовлетворило организаторов черносо­
тенного выступления. Опять потекли тревожные слу­
хи. На этот раз уже определенно заговорили о еврей­
ском погроме. Надо было предпринимать более серьез­
ные шаги для предотвращения надвигающейся опас­
ности. Слухи о зверских бесчинствах сторонников ста­
рого режима доходили к нам уже из разных мест. Мы
послали за помощью в Витебск и в Двинск, но там
были заняты собственными делами такого же порядка.
Мы получили десяток жалких «бульдогов», которые
вместе с прежним нашим «арсеналом» давали возмож­
ность вооружить десятка два-три боевиков. Даже мест­
ная полиция была лучше нас вооружена, а против сол­
датской винтовки наше вооружение никуда не годи­

лось.1 Но делать нечего: надо было все-таки показы­
вать бодрое лицо и готовиться к отпору.
В ближайший базарный день, когда обычно в го­
род съезжаются крестьяне, должна была состояться
вторая патриотическая манифестация. С утра потя­
нулись по улицам города крестьянские подводы в со­
вершенно исключительном количестве. Видно было, что
чья-то рука основательно поработала среди крестьян.
.Мы разработали план оборонительных действий,
причем боевиков наших мы инструктировали, чтобы
они всячески избегали давать черной сотне повод
к провокации. Наши дружинники по признаку пар­
тийной принадлежности были размещены в трех
домах. Главная квартира (штаб) помещалась побли­
зости. В середине дня, кажется в третьему часу дня,
нас известили, что в городской управе собрались пред­
ставители манифестантов, городской голова и другие
«общественные элементы» для переговоров, просят
представителей от нашего Революционного комитета.
Нас отправилось туда двое: бундовец Н. и я. Мы
застали в думе человек 12 —15. Среди них были,
кроме городского головы, генерала Аргамакова, на­
стоятель православного собора, казенный раввин,
человек пять крестьян староверов из пригородной де­
ревни, землемер, банкир и еще какие-то не запомнив­
шиеся мне лица. Городской голова надел свою цепь и,
открыв заседание, объявил, что представители нацио­
нальной русской партии3 желают договориться о
мире, если будут удовлетворены их главные требова­
ния. Первое слово было предоставлено одному извест' Легенда о брошенной во время манифестации бомбе, как
и фантастические рассказы о разорванных царских портретах и
других „ужасах“, вызванных револ юционерами, — была злостным
измышлением организаторов погрома, действовавших, впрочем,
по шаблону, предложенному из центра. Кроме 2 — 3 десятков
револьверов сомнительного качества, никакого другого оружия
в распоряжении местных организаций не было.
: Таковыми, оказывается, объявили себя присутствовавшие
старообрядцы и землемер Радзивилович, кстати, поляк по на­
циональности.
86

ному кулаку. Сущность его речи сводилась к тому, что
против царя-батюшки никто не смеет слова молвить.
Он нам дал свободу, и мы должны ему в ножки покло­
ниться. Оратор тут же отвесил поклон до земли. Ни­
каких собраний и прокламаций! Не надо нам никакой
еврейской полиции! Все должно быть по-старому, похристианскому. Иначе — будет худо. За ним говорил
второй представитель этой же «партии», землемер.
В менее красочных тонах и в более сдержанной форме
он в общем изложил те же требования. Царь дал сво­
боду, и теперь надо прекратить все беспорядки. В это
время толпа с божественными песнопеньями подошла
к зданию думы. Раздались крики: «Городского голо­
ву!». Он вышел на балкон и приветствовал манифестан­
тов. С пением «Боже, царя храни» они двинулись
дальше. Заседание продолжалось. От имени социали­
стических организаций пришлось говорить мне. Мо­
мент был крайне ответственный. Обстановка созда­
лась исключительно сложная. Под угрозой массового
убийства невинных людей, зверского разгрома мир­
ного населения от тебя требуют отказа даже от того,
что «даровано» ублюдочным царским манифестом. Но,
в сущности говоря, дело было не в этих требованиях
и не с этими громилами надо было бы договариваться
о принципах построения новой государственности. Те­
перь надо было немедленно отвратить нависшую
угрозу. После небольшой горячей дискуссии крестьян­
ские делегаты предложили мне отправиться вместе
с ними к манифестантам и объявить им о результатах
наших переговоров. Мирно беседуя, мы скорым шагом
шли по направлению к почтово-телеграфному отделе­
нию, помещавшемуся на центральной улице,/где в это
время находилась манифестирующая возбужденная
толпа.
Всего лишь два квартала отделяли нас от манифе­
стантов, когда вдруг раздались один за другим вы­
стрелы, и толпа, побросав иконы и царские портреты,
кинулась бежать в разные стороны, опрокидывая все,
87

что попадалось ей на пути. 1 Туда же понеслись и мои
спутники. Я побежал на место, откуда раздались вы­
стрелы. Дружинники высыпали на улицу у гостиницы
«Золотой якорь». Некоторые в сильном возбуждении
еще и теперь постреливали вверх, хотя кругом давно
уже было пусто.
Теперь погром уже был неминуем. Через несколько
минут издалека, со стороны пожарной части, где по­
мещалась военная охрана, раздался барабанный бой,
а вскоре показался наш «доблестный» отряд, воору­
женный винтовками. Форсированным маршем он дви­
гался по направлению к нам.
Приказав дружинникам не показываться на улицу,
пока не уйдут солдаты, я направился к отряду, в ко­
тором состоял. Прошло долгих пять минут, и ти­
шину замершего города разрезал первый залп. За
1 Непосредственным поводом в стрельбе послужили следую­
щие обстоятельства. Манифестанты держались крайне вызывающе.
Сопровождавшие их толпы уличных мальчишек, подстрекаемые
старшими, не раз начинали громить лавчонки и разбивать стекла
в еврейских домах. Не встречая отпора, громилы долго не за­
держивались на одном месте и двигались дальше. У здания по­
чты, в самом центре города, когда манифестация уже прэшла
туда и обратно весь свой маршрут, остановка затянулась. Ждали
делегатов из думы. Руки давно чесались. Не зря готовились так
долго к погрому. Бесчинства молодняка приняли угрожающий
характер. Тогда один из дружинников, нацоторого напала группа
громил, дал выстрел в воздух. Этого оказалось совершенно до­
статочно, чтобы вся толпа, как обезумевшее стадо баранов
метнулась с сторону и в панике кинулась прочь. Стрельба дру­
гих дружинников последовала уже в момент, когда от манифе­
стантов и след простыл. Они стреляли, не разобрав, в чем дело,
так как до того они сидели в резерве. Все выстрелы были на­
правлены вверх и имели целью лишь отпугнуть громил. Ни од­
ного раненого со стороны нападавших не было. Если бы не вме­
шательство воинской части, все было бы, в конечном итоге,
ликвидировано без человеческих жертв. Так было в действитель­
ности годом позже при вторичной попытке организовать погром.
Отпор организованных рабочих оказался вполне достаточным,
чтобы громилы убрались во-свояси, заказав и другим больше
не соваться. Вооруженной правительственной силы в то время,
кроме полиции, в городе не было, и рабочие легко справились
с черной сотней.

ев

ним последовал непрерывный ряд других. Крадучись
мы выглянули на улицу. Рота, расставленная на пере­
крестке у «Золотого якоря», стреляла по всем четы­
рем направлениям вдоль улиц. Первый отряд не успел
уйти во-время и был захвачен почти целиком. Дру­
жинникам этого отряда была гарантирована жизнь,
если они сдадут оружие. Но, когда они выполнили
это требование, - их стали пропускать сквозь строй.
Били прикладами, кололи штыками, а некоторых про­
сто пристреливали. Второй отряд успел рассеяться, а
до нашего они не добрались.1 Тем временем патриоты,
рассеявшись по городу, начали громить магазины. По­
гром развернулся по всем правилам старого монархи­
ческого искусства. Опыт в этих делах у представите­
лей старого режима был уже изрядный.
Через час я был в больнице. Рядами лежали трупы.
Картина была кошмарная. Но еще ужаснее был вид
оставшихся в живых дружинников. Ни слова упрека
или жалобы я от них не услышал. Они были охвачены
одним лишь чувством скорби по убитым товарищам.
В подавленном состоянии я покинул больницу. Город
был погружен в мрак. На пустынных улицах еле вы­
делялись силуэты затемненных домов. Объятые
ужасом обыватели сидели в своих запертых кварти­
рах, боясь зажигать огни. Где-то вдали раздавались
пьяные крики и характерный стук разбиваемых дверей
и окон. Лишь к полуночи погром затих, и громилы раз­
брелись по домам. Оставаться в городе нам уже было
невозможно. I руппа уцелевших товарищей ночью по­
кидала город, удаляясь от него в разных направле­
ниях. Я поехал в сопровождении двух товарищей ноч­
ным поездом. В вагоне оказались побывавшие на по­
громной гастроли громилы из соседних станций, и де­
ревень. Держа при себе огромные мешки с награблен­
ным добром, они спокойно и благодушно рассказы1 Беспомощные в борьбе с воинской частью дружинники про­
явили большую энергию при защите населения от „штатских“
громил. Ими же с риском для жизни были своевременно подо­
браны раненые товарищи.

ваЛи, как в Полоцке был отпразднован царский мани­
фест. Вспомнились окровавленные люди в больнице.
Стало казаться, что от этих бандитов несет трупным
запахом и кровью. Я поспешил перейти в другой
вагон. . .

Вскоре мне стало известно, что в губернском офи­
циозном органе появилось сообщение о погроме в По­
лоцке. Генерал Аргамаков, голова города Полоцка,
объяснял причины, вызвавшие патриотичесские экс­
цессы. Он писал о бомбе, брошенной в крестный ход,
о надругательстве над царскими портретами, об оскор­
бленных патриотических и религиозных чувствах рус­
ского человека. . .
Эта гнусная ложь вполне естественна была для
главы, дореволюционной официальной общественности,
облаченного к тому же в генеральский мундир и лично
предводительствовавшего отрядом вооруженных гро­
мил. 1

1 Как старший офицерский чин, генерал Аргамаков непо­
средственно руководил воинским отрядом и присутствовал при
разоружении дружинников. Уговорив последних сдать оружие,
он их тотчас покинул, выдав озверелым солдатам.

ПЯТЫЙ

ОЧЕРК

ПОД ЗНАКОМ ВОССТАНИЯ.
«Доношу, что 4 орудия и 4 роты взяли
баррикады и разрушили дома, приле­
гающие к мосту. Они горят. На Горба­
том мосту 4 орудия и 3 роты разру­
шили баррикады и фабрику Шмидта...»

(Из донесения полковника Мина
генерал-губернатору 17-го дека­
бря 1905 г., в 9 ч. 20 м. утра.)
Екатеринослав перед московским восстанием. — На рабочей
окраине. — Подготовка к декабрьским событиям. — Всеобщая
забастовка. —■ Митинги на Брянском заводе. — Подавление
московского восстания и торжество реакции. — Перегруппи­
ровка партийных сил. — Приезд т. Артема. — Встреча с т. Са­
мойловой. — Мой переезд в Луганск. — Общее состояние До­
нецкого бассейна и впечатления от Луганска. — Встреча с
т. Ворошиловым. — Оживление партийной работы. — Разгон
Государственной думы и поездка в Петербург за директи­
вами. — Беседа с т. Лениным. — Отъезд из Луганска.

В последних числах ноября 1905 года я приехал в
Екатеринослав. Побывав перед тем в целом ряде го­
родов Северо-Западной области и центральной Рос­
сии, я имел довольно отчетливое представление о на­
строении на местах. Еще больше вынес я от своего
пребывания в течение некоторого времени в Москве.
Наблюдая общее состояние этого центрального плац­
дарма революции, активно участвуя в работе москов­
ской партийной организации, я мог лично убедиться,
как быстро, форсированным маршем шла «первопре­
стольная» к своим великим революционном подви­
гам, которые вскоре ей пришлось совершить, приняв
на себя головной удар контр-революции.
После Москвы Екатеринослав производил впеча­
тление значительно более спокойного и тихого города.
Центральные части его еще не вполне оправились к
91

этому времени от пережитых ужасов чудовищного
погрома. Жуткую картину представляли собою го­
родские улицы со своими черными, обгорелыми до­
мами. Забитые досками окна и двери, валяющиеся
тут же у полуразрушенных домов остатки разгромлен­
ного имущества все еще напоминали населению о
громких победах правительственной власти. Еще до
сих пор попадались человеческие фигуры, вздрагивав­
шие от каждого неожиданного шума, очевидно вос­
крешавшего в их памяти кошмарные картины черно­
сотенного разгула.
Более отрадную картину представлял рабочий
район. Его не коснулось нашествие контр-революционных банд. Сюда они не посмели заглянуть, и эта
окраина не пострадала в первые дни царской свободы.
В конце ноября жизнь там кипела. Местный Совет
рабочих депутатов и партийные организации разви­
вали интенсивную деятельность. Собирались делегаты
воинских частей местного гарнизона, ежедневно
происходили колоссальные митинги, рабочих фаб­
рично-заводских предприятий. Вся эта работа ве­
лась в плане революционно-боевой подготовки к пред­
стоящим решительным боям, неизбежность которых
признавалась всей революционной Россией. Являясь
крупным пролетарским центром с большой перифе­
рией, Екатеринослав всегда занимал заметное место
в рабочем движении. Такую же роль он должен был
сыграть, если бы начатая в центре решительная борьба
распространилась на остальные районы.
Как только московский пролетариат вступил в бой.
подняв знамя восстания, екатеринославский Совет
рабочих депутатов совместно с партийными револю­
ционными организациями немедленно откликнулся и
стал организовывать активную поддержку восставшим.
По предложению этих организаций местный пролета­
риат приостановил всю промышленную жизнь, дви­
жение железнодорожного транспорта и работу во всех
государственных и общественных учреждениях. Вся
обычная деловая жизнь замерла. На смену ей приУ2

шла другая — лихорадочная, крайне тревожная, на­
сыщенная боевым порохом. Все было переведено на
военно-революционное положение: установлено было
постоянное дежурство революционного красного кре­
ста; приводились в боевое положение рабочие отряды;
усилена была работа среди воинских частей.
С разных концов города стал стекаться народ на
митинги, которые устраивались ежедневно на разных
предприятиях. Особенно многолюдны бывали митинги
на Брянском заводе. В огромной мастерской, вмещав­
шей тысячи человек, с верхней площадки высокого
заводского крана ежедневно один за другим высту­
пали ораторы и бросали в массу пламенные слова при­
зыва к борьбе— к последней борьбе, уже начатой
там, в далекой Москве. Подготовленные всеми пред­
шествующими событиями, рабочие легко восприняли
все боевые лозунги и ждали сигнала к непосредствен­
ным действиям. Но дни проходили за днями, а
общее положение оставалось без изменения. Не ды­
мились фабричные трубы. Без движения стояли в
депо паровозы железнодорожного транспорта; -не гро­
мыхали вагоны городского трамвая, закрыты были
все правительственные и торгово-промышленные учре­
ждения. День за днем собирался Совет депутатов, пер­
манентно заседали партийные органы. Митинг сле­
довал за митингом. Однако воюющие стороны — и
местная администрация и революционные организа­
ции — избегали входить в непосредственное соприкос­
новение друг с другом. Никто из них не мог решиться
начать боевые действия. Ждали результатов москов­
ского восстания.
Но вот стали доходить тревожные слухи: восста­
ние в Москве подавлено; зарево Красной Пресни осве­
щает жуткие картины расправы царской опричины
с пленными защитниками московских баррикад. Вскоре
эти слухи подтвердились, и положение сразу и резко
стало меняться. Екатеринослав был объявлен на воен­
ном положении. Учреждено было генерал-губернатор­
ство с неограниченными полномочиями, — своего рода
93

самостоятельное воеводство, в котором жизнь населе­
ния была целиком поставлена в зависимость от доброй
воли местного сатрапа. Военно-полицейский аппарат
сразу подтянулся и заработал, как хорошо смазанная
машина. Битва была проиграна в центре, подалась и
вся периферия. Партийные организации постановили
бить отбой. Собрался Совет рабочих депутатов. Пе­
чально было это последнее заседание его. Не долго
оно длилось. Всем было ясно, что после падения
Москвы выступление обречено на явную неудачу и
поведет лишь к бесполезной растрате революционных
сил. Надо было объявить временное отступление. На­
строение было подавленное. Никто не сомневался в
наступлении лучших дней, когда новая революционная
волна еще выше поднимется над временно торжествую­
щей реакцией и смоет ее до основания, но прощальные
слова председателя Совета прозвучали грустным по­
хоронным напевом. Еще несколько заводских митин­
гов, и рабочие в подавленном состоянии стали возвра­
щаться к своим станкам. Старые хозяева города по­
степенно снова вступали в свои права...
Началась перегруппировка партийных сил — смена
личного состава во всех партийных организациях.
Один за другим покидали наши ряды наиболее ском­
прометировавшие себя своими публичными высту­
плениями ответственные работники. В свою очередь,
к нам стали прибывать товарищи из других мест.
Помню, как нас поразило появление необычайно по­
пулярного в то время среди харьковских рабочих
т. Артема. Происходило очередное партийное совеща­
ние. Вдруг входит в комнату, где мы заседали, юнецгимназист. Даже знавшие его лично не сразу могли
узнать в фигуре этого гимназиста популярного харь­
ковского большевика. Как и во всей его революцион­
ной деятельности, бегство его из Харькова было свя­
зано с преодолением совершенно исключительных
трудностей, так как местная охранка поставила себе
целью изловить его во что бы то ни стало. Меняя
свой облик чуть ли не каждый день, товарищ Артем,
94

переодетый в форму ученика гимназии, благополучно
добрался, наконец, до Екатеринослава.
Среди вновь прибывших оказалась, между прочим,
и т. Самойлова (Наташа). Это было за день или за
два до моего отъезда. На одной из екатеринославских
улиц я столкнулся с ней лицом к лицу. Одетая, как
фабричная работница, с платочком на голове, попрежнему краснощекая, крепкая, бодрая Наташа
первая узнала меня и остановила. В краткой, летучей
беседе она успела передать свей настроения и пред­
положения насчет ближайшего будущего. Ни капли
сомнения, никаких колебаний. Га же вера в торже­
ство революции, в близкий подъем революционных
масс. Наташа приехала на работу в Екатеринослав;
мне же предстоял скорый отъезд оттуда. Вместе с дру­
гими товарищами я назначен был в Донецкий бассейн,
где .самая крепкая большевистская организация под­
верглась общему разгрому. Через несколько дней я
уехал в г. Луганск. Это было в первых числах февраля
1906 года.
>
Луганск являлся в это время единственным рай­
оном во всем Донецком бассейне, где большевики
прочно утвердили свое руководство рабочим движе­
нием. Небольшой захолустный городок, он своими
малолюдными улицами и маленькими домишками про­
извел на нас крайне убогое впечатление. Казалось, что
мы попали к какое-то провинциальное болото, где ни
одной живой души не встретишь. Вскоре, однако, это
впечатление рассеялось. При первой же встрече с
местными товарищами мы получили представление о
тех богатых запасах революционной энергии, кото­
рыми изобиловал пролетарский массив Донецкого бас­
сейна и луганского района — в частности. Гартманский машиностроительный завод, Патронный завод,
железнодорожные мастерские и ряд более мелких
предприятий в самом Луганске; еще большее количе­
ство заводских предприятий и рудников рассеяно
было по району. Тысячами исчисляли товарищи число
квалифицированных заводских рабочих на луганских
95

предприятиях; десятками тысяч они оперировали,
когда описывали состав рабочей массы того или иного
района этого богатого бассейна.
Под влиянием этих больших чисел стала вырисо­
вываться совсем другая перспектива. Нас больше уже
не смущали серенькие одноэтажные домики и не то­
мила тишина городской улицы. Мы знали, что где-то
поблизости в огромных фабрично-заводских корпусах
плечом к плечу стоят у своих станков огромные кадры
рабочих и работниц. Рассказы товарищей о недавнем
восстании в Горловке и о бодром настроении шахте­
ров несмотря на разгром всех партийных организа­
ций еще больше вселяли веру в возможность развер­
нуть здесь большую работу.
»
По словам местных партийцев здешние рабочие не
поддались общей депрессии и с нетерпением ждут воз­
обновления партийной работы, временно приостано­
вленной из-за арестов и отъезда ответственных руко­
водителей.
Почти вся верхушка партийной организации была
в свое время арестована и препровождена в екатеринославскую тюрьму, куда сотнями были направлены
рабочие и крестьяне Донецкого бассейна. Часть то­
варищей успела во-время скрыться, а некоторые из
ответственных руководитей остались на месте, перейдя
на нелегальное положение.
К числу последних принадлежал, между прочим, и
очень популярный среди луганских рабочих т. Володя
(К. Е. Ворошилов). Выходец из рабочей семьи, крайне
импульсивный и боевой, он являл собой образец вы­
сококультурного и передового пролетария, импониро­
вавшего широкой рабочей массе. Еще недавно он был
одним из самых активных вожаков на 1 артманском
заводе. Накануне объявления царских свобод он был
заключен в местную тюрьму. Теперь после разгрома
всего партийного аппарата ему угрожал вторичный
арест, но он предпочел перейти на нелегальное поло­
жение и в подполье продолжать работу, стремясь вос­
становить партийную организацию. В его лийе мы
96

нашли не только закаленного и активного организа­
тора, но и прекрасного товарища по работе, с кото­
рым у нас установились сразу задушевные отношения.
Наш приезд сильно оживил работу. Восстанови­
тельный процесс начался ускоренным темпом, и уже в
ближайшие недели наш партийный комитет стал по­
степенно переходить на широкую массовую работу.
Еще стояла крепкая зима, когда мы начали устраи­
вать летучие митинги на улицах и широкие дискуссии
на текущие политические темы. Местная рабочая
масса сравнительно мало пострадала от «эпохи свобод».
Накопившаяся в ней революционная энергия искала
выхода и организационного оформления. При таких
условиях сравнительно легко складывалась наша ориен­
тация на близкий революционный подъем. Под зна­
ком неизбежного прилива новой революционной волны
мы вели ожесточенную борьбу с мелкими меньшевист­
скими ячейками, которые кое-где еще находили опору,
особенно в городском районе среди приказчиков и мел­
ких ремесленников.
К моменту возникновения дискуссии по вопросу о
бойкоте Государственной думы наша организация
уже окончательно утвердилась на своей активистской
позиции. В подавляющей массе своей местный проле­
тариат высказался за бойкот. Талый снег еще покры­
вал поля, когда мы в одно раннее весеннее утро со­
брались далеко за городом, чтобы на большой пар­
тийной массовке окончательно установить нашу так­
тику по отношению к предстоящей предвыборной кам­
пании. Один за другим выступали гартманцы, работ­
ницы с Патронного завода и железнодорожники.
Они резко, с негодованием отчитывали меньшевист­
ских ораторов, призывавших перевести революцион­
ную стрелку на думские рельсы. В трагическом
одиночестве остались антибойкотисты. Организован­
ная заводская масса за ними не пошла. Когда вскоре
к нам приехал от ЦК товарищ Иннокентий, 1 ему не
1 И. Ф. Дубровинский.

7

Левин Г. И,

97

пришлось долго разъяснять нам позицию большевист­
ской фракции. Гезисы большевиков о бойкоте думы у
нас уже находились в стадии реализации.
Благодаря широко развернувшейся дискуссионной
кампании создалась обстановка интенсивной борьбы,
в которой широкие массы могли легко усваивать ак­
тивные политические лозунги большевиков. Среди це­
лого ряда собраний и митингов, посвященных все- той
же дискуссии, резко выделился колоссальный митинг
на Гартманском заводе.
За несколько минут до окончания работ мы пере­
одетые, слегка загримированные под рабочих от станка
и вооруженные заводскими номерами ураганом про­
носимся через заводской проход мимо ошарашенного
нашим натиском сторожа. Нас трое: Володя, Ни­
кита 1 и я. По ту сторону нас поджидают свои ребята,
и мы быстрым шагом направляемся в мастерские. За­
водская полицейская стража нас не заметила, и мы
вне опасности. Через несколько минут гудок, и масса
начинает покидать заводские корпуса. Партийцы за­
нимают все выходы и направляют ее на середину
огромного двора. Тысячи четыре или того больше гартманцев образуют круг, посреди которого в центре по­
ставлена откуда-то принесенная скамья. Раздается
мощный голос Никиты: « 1 оварищи гартманцы! Кро­
вавое самодержавное правительство, только что про­
лившее море рабочей крови, хочет усыпить нас своей
жалкой подачкой. Палачи московских рабочих и
убийцы наших братьев в Горловке предлагают нам
заменить наше боевое революционное знамя на мягкое
кресло в царской думе. Для того ли погибали целые
поколения рабочих и крестьян в тюрьмах и на висе­
лице, чтобы мы покорно склонили свою голову перед
временно одержавшим победу царизмом. Неужто
иссяк весь порох в наших пороховницах, неужели исто­
щилась вся наша революционная сила, что к нам мо1 Огарев, профессиональный революционер, пользовавшийся
большим доверием и любовью со стороны рабочей массы.
98

гут обращаться наши заклятые враги с призывом о
совместной работе под сенью царского скипетра?
Что такое Государственная дума и что означает для
нас согласие на признание ее? . .» Долго лилась горя­
чая, то негодующая, то призывная речь товарища Ни­
киты. Как наэлектризованные стояли рабочие и
лишь время от времени из мощной груди этой много­
тысячной массы вырывался крик возмущения, когда
оратор рисовал перед нами тактику примиренцев, сто­
ронников участия в избирательной кампании. Сопро­
вождавшие речь Никиты возгласы и бурные овации,
устроенные ему в конце, ясно свидетельствовали о на­
строении собрания. Чтобы не затягивать митинг, ре­
шено было ограничиться оглашением резолюции на­
шего комитета. Единогласно было постановлено бой­
котировать выборы, но всячески использовать пред­
выборные собрания для агитации за боевые револю­
ционные лозунги. С пением революционных песен рас­
ходилась спаянная единым настроением, единой волей
к борьбе заводская масса. Стража на сей раз не по­
казывалась. Это было начало большой открытой
борьбы. С этого дня движение вновь начинает выхо­
дить из подполья. Этот митинг поднял настроение
масс; влил много бодрости и вселил веру в нашу дея­
тельность.
Работа развертывалась все шире. Через работав­
ших на заводах казаков завязывалась связь с каза­
чьими частями, поставленными здесь в помощь мест­
ной администрации. Постепенно наша организация
стала распространять свое влияние на прилегающие
районы, охватывая шахтерские и крестьянские массы.
Усложнялись и формы партийной работы. В день
открытия Государственной думы была проведена мас­
совая демонстрация под лозунгом «Долой буржуазно­
помещичью думу! Да здравствует Учредительное со­
брание и демократическая республика!» С пением ре­
волюционных песен демонстрация под красными зна­
менами проследовала по главной улице города. Не­
подготовленная к этому выступлению администра*

У9

ция, застигнутая врасплох, не в состоянии была поме­
шать нашей демонстрации. Прибывшие потом казаки
и конная полиция могли лишь наблюдать мирно раз­
гуливающих на бульваре рабочих, на лицах которых
была написана недвумысленная насмешка над опоздав­
шей царской конницей.
В связи с усилением агитационно-пропагандист­
ской работы организация стала изыскивать пути для
улучшения издательского дела. Мы располагали не­
большой подпольной типографией, в которой можно
было печатать небольшие листовки-прокламации. Мас­
штаб нашей работы требовал значительно большей
продукции и более усовершенствованной типограф­
ской техники. Влияние организации в это время
было уже настолько велико, что перед авторите­
том партийного комитета стал склонять свою го­
лову местный обыватель, да и администрация го­
рода предпочитала многое пропускать мимо, из­
бегая прямых столкновений с организованной во­
круг комитета рабочей массой. Мы захватным
порядком стали, по мере надобности, пользовать­
ся местной типографией, печатать в ней не только
мелкие листовки, но и целые брошюры. Техника этого
предприятия была такова: по мере надобности, часам
к двенадцати ночи в типографию неожиданно явля­
лась группа вооруженных браунингами рабочих. На­
борщики, печатники и прочие работники типографии
объявлялись арестованными на время, пока они не
напечатают предложенный им материал. Снаружи с
обеих сторон дома, на известном расстоянии от него,
ставились вооруженные патрули с соответствующими
сигнальными средствами. Рано утром свеже отпеча­
танные материалы развозились по установленным
экспедиционным пунктам. Эта операция проходила
исключительно гладко благодаря тому, что типограф­
ские рабочие были нашими партийными товарищами.1
1 Инсценировка ареста требовалась в интересам самих тичо
графских рабочих, на случай налета полиции.
100

Благодаря этой высокой типографской технике мы
легко могли удовлетворять свои литературные запросы
и быстро откликаться печатно на все приказы цент­
ральной и местной администрации. Один и тот же
станок часто печатал грозные приказы полицейской
администрации, направленные против нас, и он же вы­
пускал наш контр-приказ, имевший гораздо более дей­
ственное значение для местного населения.
Наступившие теплые дни открыли широкую воз­
можность для устройства больших массовок. По ве­
черам, чаще всего по субботам, где-нибудь за городом
собиралось человек 400 — 500 рабочих. По пути и
кругом места собрания расставлялись вооруженные
патрули с сигнальными ракетами. Проходившие на
массовку должны были сказать патрульным устано­
вленный пароль, без чего никто не пропускался в ука­
занном направлении.
Программа массовки обычно была такова: речь, по­
священная основному политическому вопросу, доми­
нирующему в данный момент, обзор общественнополитических событий за последнюю неделю и высту­
пления по докладам или на другие темы. Летняя
теплая ночь и природа придавали этим собраниям
какой-то уютный, интимный характер. Временами ка­
залось, что это невинный пикник, куда сошлись для
приятного, дружеского времяпрепровождения. Но вот
раздается звонкий голос оратора и замолкают тихие
беседы товарищей, небольшими кучками рассыпав­
шихся по полю. Глубокая тишина и густая тьма южной
ночи, сквозь которую еле пробиваются слабые контуры
Причудливо расположившейся массы, еще больше уси­
ливают действие ярких и образных построений рево­
люционной речи. Оратор постепенно сам подпадает
под власть гипнотизирующей обстановки. Годрс его
достигает высшего напряжения, когда он бросает в
массу свои заключительные слова. Он кончил, но
слушатели долго еще сидят молча, охваченные вол­
нением. Но вот поднимается другая фигура. Теперь
говорит обозреватель текущих политических событий.
101

Легкая шутка, за которой следует едкий сарказм, в
свою очередь сменяющийся удачным анекдотом —
таков фон. на котором строится второй доклад. Ауди­
тория уже переключена на новые переживания. Она
вся живет. Здоровым, громким смехом она сопрово­
ждает каждое остроумное слово оратора. Следующие
за этим выступления часто представляли собою пробу
сил начинающих ораторов. Иногда они заканчивались
на полуслове. . . у неопытного дебютанта неожиданно
обрывалась нить, и он сконфуженно умолкал. Рабо­
чие добродушно относились к таким неудачникам, а
ночная тьма помогала им незаметно раствориться в
общей массе.
Случалось иногда испытывать и неожиданные не­
приятности. Не успеет оратор раскрыть рот, как вдруг
высоко в небе развернется метко пущенная ракета,
сигнализирующая об угрожающей опасности. Прихо­
дилось распускать массовку и не совсем организован­
ным порядком отступать при полном разочаровании
и организаторов, и собравшихся.
Постепенно стало усиливаться и профессиональное
движение. Воскресло вновь уснувшее было депутат­
ское собрание на Гартманском заводе. Оживилась
деятельность ссудо-сберегательной кассы. Участились
экономические забастовки в городском районе. Пар­
тийный комитет, направлявший работу професси­
ональных организаций, занял положение полномоч­
ного представителя пролетариата, фактически осу­
ществлявшего свою диктатуру. Достаточно бывало
расклеить объявление о тех или иных постановлениях
комитета, чтобы местный обыватель почел для себя
обязательным неукоснительно следовать партийному
приказу. Объявленная рабочими забастовка, если
только она была скреплена поддержкой партийной
организации, немедленно приводила к полному бой­
коту предприятия или торгового заведения со стороны
местного населения и приезжающих в город крестьян.
Неоднократно имело место и наложение штрафа на
злостных нарушителей постановлений комитета. Часто
102

местные торговопромышленные элементы апеллиро­
вали к нам сами, предпочитая лучше подчиняться не
совсем для них мягким решениям руководящего пар­
тийного органа, чем испытывать на себе давление не
всегда планомерной, стихийной подчас, борьбы их
служащих.
Так постепенно складывалась обстановка нашей
работы. Полицейская власть как-то незаметно отхо­
дила на второй план. Сравнительно редкие выступле­
ния местной администрации вызывали энергичный
отпор со стороны партийного комитета и служили
лишь объектом для боевой тренировки масс. Так
однажды на всех улицах было расклеено объявление
от начальника города и уезда, составленное в весьма
решительных тонах. Под угрозой суровых наказаний
воспрещалось устраивать «сборища» и «шествия тол­
пами» по улицам. В тот же день по этому случаю на
железнодорожном полотне, у выхода с Гартманского
завода, комитет организовал огромный митинг. Рабо­
чие своей массой облепили высокую насыпь и приле­
гающий к ней с обеих сторон участок Не успел я
произнести первые фразы своей речи, как вдруг раз­
дался треск, и масса, не разобрав, в чем дело, в панике
бросилась врассыпную. Оказалось, что под напором
непомерной тяжести рухнул забор, на который забра­
лось несколько десятков человек. Стоявшие поодаль,
услышав треск и шумные возгласы падающих, вооб­
разили, что казаки, окружив, митинг, дали залп
по толпе. С трудом т. Ворошилову и мне удалось ус­
покоить взволнованную массу. Но митинг уже был
подорван. Оставшаяся часть рабочих решила себя
компенсировать и двинулась демонстрацией по на­
правлению к городу. По пути действительно встрети­
лись казаки, направлявшееся к месту митинга.' Дело
однако обошлось благополучно.
Неудача с митингом побудила наш Комитет повто­
рить свое выступление. Этого требовала честь орга­
низации. Необходимо было кроме того приучить
массу к большей выдержке в случае столкновения с
103

полицией или с военной силой. Через несколько дней
повсеместно было объявлено, что устраивается откры­
тый митинг на площади, куда призывались собраться
все рабочие. В назначенное время площадь стала за­
полняться рабочими. Одновременно туда же прибыли
и воинские части. С полчаса простояли друг против
друга две колонны. Командиры уговаривали рабо­
чих мирно разойтись. Рабочие доказывали свое право
на собрание и свободу слова. Они больше всего обра­
щались к рядовым казакам, которые молча слушали,
не обнаруживая своего настроения. Мы решили итти
до конца. Положение обязывало. Начались выступле­
ния ораторов. Казаки не тронулись с места, и митинг
прошел благополучно до конца. Лишь когда рабочие
стали расходиться, казаки и конные полицейские за­
ставили их рассеяться по разным улицам, не допустив
организованного демонстративного шествия. Но по­
следнее и не входило на этот раз в план комитета.
Наша репутация была полностью восстановлена. Под­
нялось настроение в рабочих массах. Показательным
было и поведение казаков.
Но как ни расширялась деятельность нашей орга­
низации, она все-таки не могла угнаться за быстрым
темпом развития революционных настроений рабочих
масс. (Особенно большое нетерпение проявлял рабочий
молодняк. Он жаждал активных действий. От стадии
подготовки ему хотелось уже перейти к непосред­
ственным боевым действиям. Впрочем такие настрое­
ния не следует приписывать одной только молодежи.
Нередко можно было застать пожилого бородатого
гартманца, после смены оставшегося у своего токар­
ного станка и усердно обтачивающего металлическую
оболочку для бомбы собственной конструкции. Часто
за городом, в какой-нибудь балке, раздавался неожи­
данный взрыв: это рабочий-изобретатель произво­
дил испытание своего снаряда.
До сих пор эсэровские лозунги не пользовались
среди луганцев успехом. Но теперь стали появляться,
хотя и весьма немногочисленные, сторонники едино104

личного террора. Отчего бы не убрать начальника
заводской стражи? Ведь это такой кровопийца. . .
Приходилось подолгу разъяснять недоумевающим ра­
бочим преимущества массового движения перед за­
темняющим сознание актом единоличной героической
борьбы. Мы приводили примеры из истории револю­
ционной борьбы у нас и на Западе. Обращали их
внимание на значение таких боевых массовых высту­
плений, как восстание московских рабочих, всеобщая
забастовка и пр. «Так что же опять ждать?» — разо­
чарованно спрашивал молодой рабочий и явно неудо­
влетворенный уходил он от нас с опущенной голо­
вой. Вскоре несмотря на категорический запрет ко­
митета пристав Гартманского завода была среди беладня убит выстрелом из револьвера на одной из аллей
городского сада, где он предавался приятному время­
препровождению со знакомой дамой. В тот же день
из города скрылись двое молодых рабочих. . .
Этот случай заставил нас встревожиться и начать
особо усиленную борьбу с опасными для движения
уклонами. На сколько, однако, сильна была жажда
активной деятельности в массах, свидетельствует и
такой факт. В Луганске сохранилась еще старая, со­
вершенно заброшенная деревянная тюрьма. Окру­
женная болотами, ветхая и сырая, она даже с точки
зрения представителей тюремного ведомства непри­
годна была для заселения. Однако упорно стали рас­
пространяться слухи, что за переполнением екатеринославской тюрьмы в эту забытую всеми руину будет
переведено из Екатеринослава несколько сот крестьянаграрников. Узнав про это, к нам явилась целая
группа рабочих и усиленно стала добиваться,^ раз­
решения сжечь этот ветхий дом заключения, кото­
рый представляет явную угрозу здоровью, а может
быть и жизни будущих его невольных обитателей.
Трудно было отказать в этой несколько наивной,
но в то же время необычайно трогательной просьбе.
В ближайшую же ночь мощный многоголосый набат
церковных колоколов тревожно призывал на помощь
106

уже погружавшееся в глубокий сон население. Ог­
ромное красное зарево освещало площадь, на ко­
торой ярким пламенем горела обреченная старая
тюрьма. На пожар сбежалось много народу, в
том числе рабочих, расхаживавших с празднич­
ным выражением на лице. Они обменивались с вновь
прибывающими крепким рукопожатием, поздравляя
друг друга с совершившимся. Картина этой ночи,
яркая и красочная, глубоко врезалась в мою память.
Борясь с болезненными уклонами наших сверх-активистов, комитет одновременно вел усиленную ра­
боту по подготовке боевых кадров на случай возмож­
ных «военно-оперативных» выступлений. Состояв
ший в запасе артиллерист Фрейнер и товарищ Вороши­
лов были заняты организацией систематического
обучения военно-революционному делу рабочей мо­
лодежи. 1 При помощи присланного к нам ЦК пар­
тийца финна, большого специалиста по изготовле­
нию взрывчатых снарядов, удалось организовать
прекрасную лабораторию, в которой налажено было
производство бомб. Производительность ее была на­
столько велика, что мы не только полностью удовле­
творили свою потребность, но вскоре оказались в со­
стоянии снабжать нашей продукцией и другие орга­
низации. Заключенный в легкую оболочку из обык­
новенного картона, снабженный вполне надежным
предохранителем, снаряд был весьма портативен и с
внешней стороны похож на скромную коробочку, в
которую обычно кладут какую-нибудь мелочь из до­
машнего обихода. Помню, как однажды мне при­
шлось для какой-то надобности захватить с собой
одну такую бомбу. По дороге я зашел с товарищем
в погребок фруктовых вод. Я положил свой снаряд
на столик, за которым мы уселись и не спеша распи­
вали свои напитки. Народу кругом было очень много.
1 Обучение боевой стратегии производилось обыкновенно за
городом в одной из балок (лощине между невысокими холмами).
Эти занятия привлекали не только молодежь, но и более зрелых
рабочих.

106 •

но моя «коробочка» не обратила на себя никакого вни­
мания. Гак мы и ушли, не затронув нисколько любо­
пытства окружающих своим разрушительным снаря­
дом.
Описанный случай с бомбой свидетельствует, ме­
жду прочим, о чрезмерной беззаботности, которую
вопреки всем правилам конспиративной партийной
тактики мы иногда себе позволяли. Лично я избегал
обычно всяких вольностей в этом отношении. Но
общая атмосфера некоторой «распущенности», кото­
рая в эту пору стала развиваться благодаря ослабле­
нию административного нажима, сказалась и на мне.
О какой-нибудь особой, изощренной конспирации
в общем нашем поведении теперь уже не могло быть
и речи. Движение настолько разрослось, что скры­
вать наши мероприятия и лично самих себя кон­
спирировать в условиях совершенно открытой мас­
совой работы уже не представлялось никакой воз­
можности. Ворошилов опять поступил на Гартманский завод и, возглавляя депутатское собрание, вел
открытую общественную работу, осуществляя дирек­
тивы партийной организации. Никита, я, перебрав­
шаяся к нам Наташа и ряд других партийцев-профес­
сионалов чуть ли не ежедневно демонстрировали себя
на публичных выступлениях. Несомненно каждый
мало-мальски заметный работник был хорошо изве­
стен любому жандарму и шпику. Но в эту пору они
не были нам страшны.
В бытовом отношении мы попрежнему жили также
крайне беззаботно. Довольно долго я жил вместе в од­
ной комнате с приехавшим одновременно со мной из
Екатеринослава рабочим Матвеем. Он был гол, как
сокол. Мое имущество состояло из миниатюрной кор­
зиночки, в которой с трудом помещались две смены
белья и крошечная подушечка. У Матвея не было ни
корзиночки ни белья. За три рубля в месяц мы
имели широкую кровать без единого намека на то,
что называется постельными принадлежностями. Днем
нас комната не интересовала, а ночью мы укладыва10?

лисъ рядом на досках кровати, подложив свое пальто
под голову. Поверх пальто я клал еще свою поду­
шечку. Скверная была, привычка у моего соседа. Как
только заснет, он начинал совать свои длинный, за­
остренный нос мне в лицо. Это мешало мне спать. Я
придумал средство против этого непрошенного гостя.
Я приучил себя спать, держа все время вытянутой
свою руку с устремленным против Матвея указатель­
ным пальцем. Как только лицо его поворачивалось в
мою сторону, мой «таран» автоматически отбрасывал
его назад. Общая жесткая кровать н ряд других при­
чин более значительного порядка победили нас впо­
следствии переменить комнату. На новом месте нам
предоставили для спанья узкую железную кровать
даже без досок. Но нам было предложено купить за
свой счет недорогую кушетку, стоимость которой
хозяева обещали зачесть нам в счет квартирной
платы. С этих пор мы перешли на новую систему. Мы
поочереди проводили одну ночь в «мягком вагоне»,
другую — «в жестком», или, как мы тогда выража­
лись: во втором и в третьем классе. Мучительны
были те ночи, когда железные перекладины резали
тело и заставляли каждые десять минут передвигать
его то вверх, то вниз, чтобы дать отдых наболевшему
месту. Нс многим лучше обстояло и с питанием. Мой
скромный заработок от уроков и партийный гонорар
Матвея вместе взятые были, несомненно, значительно
меньше месячного оборота Рокфеллера или Моргана.
Но мы оба были молоды и ни жесткая кровать, ни
полуголодный паек не отражались нисколько на на­
шем самочувствии и на радостном восприятии полно­
весной жизни.
Так жили мы и так работали вплоть до .роспуска
первой Государственной думы. Самый факт роспуска
этой гордо названной кадетами думы «народного
гнева» не очень взволновал бы нас. Не на ней строи­
лись наши политические расчеты. Но если царское
правительство решилось на такой шаг, то какова же
общая конъюнктура в стране? Какая последует те108

перь расстановка общественных сил? Какова должна
быть линия нашей партии? Все эти вопросы требо­
вали ответа и, по возможности, скорого, так как массы
давно ведь ждали перехода от слов к делу. Центр же
мало информировал нас о положении дел. Мы решили
направить кого-нибудь из товарищей в Питер, к
Ильичу. Выбор пал на меня. Снабженный условным
шифром, я должен был после беседы с т. Лениным
немедленно сообщить по телеграфу, какой курс дер­
жит наш командорский корабль и его испытанный
капитан.
- •
I Іоручение само по себе было весьма ответственное.
К тому же я испытывал некоторую робость, зная,
как т. Ленин умеет добираться до корня, когда он
«интервьюирует» местных работников. Я готовился
выдержать весьма серьезный допрос, при котором все
ответы мои должны были быть подкреплены доста­
точно убедительными данными.
По прибытии в Петербург я был направлен на Нев­
ский проспект, в дом, помещавшийся где-то, если не
ошибаюсь, недалеко от Караванной улицы. Я вошел
в довольно богато обставленную квартиру буржуазно­
интеллигентского типа, где в первой же комнате ока­
зался технический секретарь ЦК т. С. (Вайнштейн).
Несколько подальше от него у стола сидел член ’ЦК
меньшевик Загорский. Мы друг друга не знали, и я
обратился к нему, указав, что я представитель луган­
ской организации, делегированный в ЦК для выясне­
ния, какой тактики придерживается партия в связи
с роспуском думы. Не справившись о моей фракцион­
ной принадлежности, он, сильно волнуясь и негодуя,
стал рисовать мне «возмутительное поведение больше­
виков». Они-де срывают единственно жизненный в
данный момент лозунг всеобщей забастовки. Мобили­
зация всех революционных и оппозиционно-обществен­
ных сил под знаменем защиты думы теперь самая ре­
альная форма революционной стратегии. Но больше­
вики, — плакался мой неистовый собеседник, — ведь
всегда любят противоречить и упорствовать, что бы
109

мы ни предлагали... Воспользовавшись первым под­
ходящим моментом, я прервал речь взволнованного
меньшевика и, сославшись на органиченность времени,
которым я располагал, и на необходимость повидаться
с Владимироіи Ильичем, попросил его указать мне, как
пройти к т. Ленину. Несколько опешивший Загорский
небрежным движением руки указал мне дверь, куда я
поспешил направиться.
Ильич сидел за небольшим столиком, читая какие-то
бумаги. При моем входе он оторвался от своей работы
и пытливым, несколько косящим взглядом охватил
всю мою фигуру. В свою очередь, я тоже уставился на
него. I Іервое мое впечатление было, что я мало­
желанный гость, который пришел не во-время и по­
мешал какой-то нужной работе. С другой стороны, в
глазах Владимира Ильича я прочитал и несомненное
любопытство: что, мол, за человек такой и с чем он
пришел? Узнав, что я из Донецкого бассейна и при­
был за директивами по случаю разгона Государствен­
ной думы, Владимир Ильич сразу оживился. Через
несколько секунд я уже сидел за столом, напротив
Владимира Ильича и обстоятельно информировал его
о положении наших дел. От поры до времени т. Ленин
меня прерывал, заставляя подробнее осветить какойнибудь факт или ответить на дополнительный вопрос,
тут же им поставленный. Положение мое, действитель­
но, оказалось не из легких. Временами я чувствовал
себя на положении ученика, который не все «билеты»
подготовил к экзамену. Многие вопросы Ильича были
совсем не сложны, и здесь они мне казались совершен­
но простыми и естественными. Но там, на месте мы,
почему-то их не замечали, и из нашей системы, таким
образом, выпадали самые необходимые звенья боевой
стратегии.
Круг вопросов, которые интересовали т. Ленина,
был крайне обширен. Численность и состав войсковых
частей. Налаженность связи с ними. Влияние органи­
зованных ячеек в частях. Много ли рабочих среди
солдат. Участвовали ли воинские части в подавлении
110

рабочих выступлений и крестьянских волнений. От­
куда могут быть стянуты войска в случае неповино­
вения местного гарнизона. Какова собственная боевая
сила и на чем приходилось испытать ее. Какие на­
строения в соседних организациях и какой контакт
установлен с ними. Как отразилось на настроении ши­
роких рабочих масс подавление Горловского восста­
ния. На кого можно было бы возложить руководство
боевыми действиями в случае выступления. Считаем
ли мы сами, что повод для боевых выступлений до­
статочен и что мы вполне для этого подготовлены.
Я указал, что под напором импульсивно настроен­
ных масс и в особенности молодняка у многих из нас
подчас появляются смелые дерзания. Всем ходом раз­
вития движения, при несомненных достижениях в раз­
ных отраслях нашей работы, мы психологически под­
вели себя к неизбежности перехода к более ответ­
ственным, боевым формам борьбы. Вся тактика паша,
соответствующая лозунгам, исходившим из центра,
исподволь подводила нас к необходимости перейти от
агитации к непосредственным действиям. Указал я
также на появление опасных симптомов неорганизо­
ванного развязывания накопившейся революционной
энергии. Я описал намечающиеся нездоровые уклоны
среди молодежи. Но я не скрыл и наших опасений.
Я признал, что многое нами не было предусмотрено.
Отметил и несоответствие лозунга о выступлении в
защиту как бы Государственной думы общей линии
нашего поведения в отношении трактовки характера
и значения кадетского парламента. Все эти противоре­
чивые и неясные, для нас моменты и побудили нашу
организацию обратиться за директивами в ЦК и, в
частности, к Владимиру Ильичу. Если в центре не
предполагается выступление, мы одни, конечно, не
должны решаться на такой шаг. Только как повер­
нуть стрелку и на сколько градусов? Уж очень на нас
напирают там. . .
Обстоятельно разъяснив мне позицию большевист­
ской фракции, Владимир Ильич закончил свою речь
111

указанием, что при создавшейся ситуации выступле­
ние не только обречено на неудачу, но оно было бы
вредно и с идеологической точки зрения. Меньшевист­
ская демонстрация своих пылких чувств по отноше­
нию к кадетскому парламенту способна посеять в мас­
сах вредные антимарксистские иллюзии. От такой
тактики надо всячески воздерживаться. Не надо также
напрасно жонглировать и лозунгом всеобщей заба­
стовки, притуплять острие этого крайне ценного при
других условиях оружия. Положение сейчас создается
крайне сложное. Но не в меньшевистско-кадетской
идиллии надо искать спасение. Мы. очевидно, вступаем
в полосу некоторого свертывания, но надо иметь му­
жество для перехода на новые формы борьбы. Надо
быть готовыми к новым испытаниям и накапливать
силы до лучших времен, для предстоящих боев. Время
настает трудное, но мы и его переживем, и еще ботьше
закалим себя. А массам надо разъяснить действитель­
ное- положение вещей. Надо бороться с разлагающими
элементами и укреплять свою организацию.
Беседа закончилась распросом Ильича об известных
ему товарищах. Он знал тт. Володю и Наташу. На­
путствуемый всяческими пожеланиями я расстался с
т. Лениным.
В тот же день я телеграфировал в Луганск: «Бо­
лезнь затянулась». Это означало, что надо свернуть
все лозунги непосредственных боевых действий.
По возвращении в Луганск я передал товарищам
содержание моей беседы с Ильичем и свои впечатле­
ния. Они вполне прониклись серьезностью изложен­
ных мною доводов и всецело присоединились к оценке
положения, данной т. Лениным. Совет его был пол­
ностью принят нами к руководству, и мы еще энер­
гичнее принялись за работу. Мы не поддались упа­
дочному настроению, которое охватило значительные
круги партийцев из интеллигентской среды. Не со­
блазнились мы также и «заманчивыми» лозунгами,
которые стал выбрасывать болотный максимализм,
взращенный столыпинской реакцией. Попрежнему
112

продолжалась партийная работа. Попрежчему она ве­
лась под основным нашим лозунгом — через восста­
ние пролетариата к полной победе социальной рево­
люции. . .
В сентябре 1906 года я расстался с луганцами. Я
переезжал в Петербург. Отпуск мой был обусловлен
обещанием с моей стороны прислать на свое место
других товарищей и поддерживать связь с Луганском.
Обязательства я свои полностью выполнил. По моей
просьбе Надежда Константиновна послала на смену
мне тт. Максима (А. П. Пинкевича) и Юрия (Дейнике) . Живя в Питере, мне приходилось выполнять
разнообразные поручения Луганского комитета. По
его просьбе я поехал на предвыборную кампанию в
Луганск в том же 1906 году. По поручению Луган­
ской организации я участвовал в Таммерфорсской
партийной конференции в качестве делегата от нее.
Таким образом, связь моя с луганцами в течение дол­
гого времени не прерывалась. Но как бы то ни было
я все-таки покидал одно из наиболее интересных и
душевно близких мест моей общественной работы. Я
расставался не только с отдельными близкими мне
товарищами и друзьями, с которыми так много было
пережито, но и с огромной пролетарской массой, среди
которой мы чувствовали себя, как в родной, кровной
семье.
Меня провожала большая группа рабочих. Среди
них были и гартманцы. Они принесли корзинку с ви­
ноградом и просили передать ее т. Ленину. «Передайте
Ильичу наш горячий пролетарский привет и скажите
ему, что мы посылаем этот виноград в знак нашей
любви к нему». Под впечатлением этих слов я вошел
в вагон, который вскоре унес меня от этой наиболее
яркой полосы моей жизни.

8

Левин Г. И.

113

шестой

очерке

В ГОДЫ РЕАКЦИИ
В первой русской революции пролета­
риат научил народные массы бороться
за свободу, — во второй революции он
должен привести их к победе.'

Ленин.
В Петербургском университете. — Борьба за академическую
автономию и студенческая забастовка. — На партийной ра­
боте в Александро-Невском районе.— На Смоленских курсах.—
Перевозка оружгія из Финляндии. — Поездка на предвыборную
кампанию в Луганск.—-Возвращение в Петербург.— В Нарвском
районе. — Общегородские конференции в Финляндигг с участием
Ильича.— Партийный суд над т. Демьяном. — Двойственное
поведение Коновалова (т. Николая) и его самоубийство.— По­
хороны Коновалова. — Упадочничество и ликвидаторское тече­
ние среди меньшевиков.— Борьба за партийную организацию.

По прибытии в Петербург я временно поселился в
квартире, где тесной коммуной устроилась небольшая
группа партийцев-большевиков, преимущественно быв­
ших эмигрантов. Среди них были между прочим
тт. Зиновьев, Лилина и Ольминский. Вскоре т. Ли­
лина, работавшая в то время среди путиловцев в Нарв­
ском районе, была арестована, и коммуна распалась,
так как оставаться на этой квартире после этого было
рискованно.
Переезд в университетский город толкнул меня на
мысль попытаться продолжить свое образование, пре­
рванное революционными событиями. К этому распо­
лагало и резкое изменение условий академической
жизни в высшей школе. Университет в это время пред­
ставлял собой действительно почти ту вольную
школу, о которой мы раньше так много мечтали. Вся
сложная система административной опеки была раз­
рушена; инспекция с педелями-сыщиками была из­
гнана. Совет студенческих старост, сконструированный
114

из представителей различных партийных фракций, ру­
ководил всей университетской жизнью. Двери этой не­
когда столь изолированной от широкой обществен­
ности школы теперь были раскрыты для всех желаю­
щих послушать лекцию профессора или для рабочей
организации, желающей поставить там доклад или
провести диспут на общественно-политическую тему.
Там же среди вечно бушующих волн учащейся моло­
дежи удобно было пробираться на партийную явку
или на конспиративное совещание. 1 В студенческой
столовой совершенно свободно функционировали
книжные киоски разных политических партий. Столь
же беспрепятственно устраивались в актовом зале уни­
верситета многолюдные студенческие сходки, на кото­
рых происходили горячие схватки между представи­
телями разных партийных студенческих организаций.
Во всем учебном строе университета также произо­
шли радикальные изменения. Значительно упрощены
были условия приема в университет. Доступ в него
был свободно открыт для всех, имеющих среднее обра­
зование — не только для окончивших гимназию, но и
для абитуриентов любой средней школы. Впервые
университет стал теперь школой совместного обучения
для лиц обоего пола, и в аудитории его понемногу
стали вливаться женщины, сдавшие установленные до­
полнительные испытания по предметам, отсутствовав­
шим в учебном плане женских гимназий. При сравни­
тельно небольшой реконструкции учебных планов
университета резко изменена была система прохожде­
ния их. Курсовая система была совершенно уничто­
жена. Студентам предоставлялось право проходить
курс факультета в каком угодно порядке. Никаких
обязательств не возлагалось на них и в отношении
посещения лекций. Никаких запретов не существовало
1 Явочный пункт нашей партии был в столовой технологиче­
ского института, где в установленные часы обычно можно было
видеть окруженную группой местных и приезжих товарищей
Н. К. Крупскую, попрежнему возглавлявшую наш партийный
учраспред.

*

115

для желающих слушать или участвоі ать в занятиях
на других факультетах. Разрешалось даже одновре­
менное состояние на двух факультетах — в качестве
действительного студента на том и на другом. Един­
ственным обязательством для студента было выполне­
ние предусмотренных учебным планом практических
работ и получение зачета до сдачи государственных
экзаменов по всем лекционным курсам. Самый же по­
рядок проработки этих курсов не был строго регламен­
тирован.
Управление университетом находилось в руках ли
берально-демократической части профессуры, примы­
кавшей к кадетской партии. Представители этой пар­
тии возглавляли и руководящие органы факультетов:—
деканаты. В качестве гегемона легальной обществен­
ности в этот думский период кадеты стремились под­
держивать добрые взаимоотношения со студенчеством
и скрепя сердце мирились с «чрезмерными увлече­
ниями молодежи», превратившей почтенную Alma
mater в «народный дом для толпы».
Учащаяся молодежь действительно переживала в эго
время период высокого общественного подъема. Сту­
денческое движение в эпоху первой революции уже вы­
шло далеко за пределы борьбы за узко академические
интересы. Единой, политически бесцветной студенческкой массы давно уже не существовало. Теперь это
был большой конгломерат различных партийно-клас­
совых группировок, отливавший почти всеми цветами
радуги. Все действовавшие в то время в России обще­
ственные партии имели среди студенчества своих
адептов. Рядом с представителями с.-д. фракции вы­
ступали эсеры. Гут же отстаивали свою программу и
партийные лозунги студенты, примыкавшие к к.-д.
партии или к партии демократических реформ и т. д.
Своих сторонников, хотя и немногочисленных, имели
и черносотенные партии — «Союз русского народа» и
«Союз Михаила архангела». Не ограничиваясь пред­
ставительством этих двух кровно-близких ему партий,
правительство вливало в студенческую массу своих
116

наиболее крепких филеров-профессионалов, которые
вместе со студентами-черносотенцами, укрывавшимися
под флагом академизма, должны были изнутри раз­
лагать студенческое движение.
При существовании такой резкой социально-полити­
ческой дифференциации среди студенчества все
актуальные вопросы не только широкого обществен­
ного значения, но и чисто академические обычно под­
вергались ожесточенной дискуссии на заседаниях со­
вета старост и на общестуденческих сходках. Послед­
ние протекали в атмосфере накаленной борьбы, типич­
ной для всех больших публичных митингов того вре­
мени. Особо резкой стала межпартийная борьба среди
студенчества, когда после ликвидации многих других
«свобод» правительство в лице министерства народ­
ного просвещения решилось поднять свою тяжелую
руку и на свободную высшую школу.
Покушение на автономию высших учебных заведе­
ний и на студенческие советы всколыхнуло широкие
массы учащейся молодежи. Забастовка, объявленная
студентами Петербурга и Москвы, получила отклик
и в целом ряде провинциальных городов. Руководя­
щая роль в забастовке в нашем университете есте­
ственно падала на наиболее революционно-выдержан­
ные студенческие организации и, в первую очередь, на
большевистскую студенческую фракцию.
При общем натиске реакции, развернувшейся в
1907 году, поражение студенческого движения было
неизбежно. Наступлению победившего царизма вкупе
с дворянской и буржуазной коптр-революцией не
могли противостоять и более мощные партийные и
профессиональные организации пролетариата; тем
меньше оснований было рассчитывать на успех сту­
денческой борьбы, лишенной должной поддержки
извне. Однако политически полезной, целесообразной
приходится признать не только борьбу, которая су­
лит верную победу, но и такую, которая учит, как
надо отстаивать революционное дело, которая способ­
ствует прояснению сознания массы и дает возмож117

ноетъ усвоить методы и приемы боевой революцион­
ной стратегии. Так смотрела на свою борьбу рево­
люционная часть студенчества и всячески удержи­
вала студенческую массу от преждевременной сдачи
своих позиций в этой действительно неравной борьбе.
Иначе подходили к этому вопросу студенческие орга­
низации либерального толка. Обычные выступления
лидеров кадетской фракции сводились к мрачному
карканью и нытью. «Потеряем все, если не сдадимся
во-время», — твердили студенты либералы и призы­
вали сходку голосовать за немедленное прекраще­
ние забастовки. Их пораженческая тактика объясня­
лась не столько опасением «потерять все», сколько
стремлением сохранить лишь немногое из завоеван­
ного.
Фактическое господство в студенческих органах
представителей революционных организаций, их по­
пулярность среди студенческой массы, наконец, ши­
рокая общественность, которая внедрилась в стены
университета, — все это было далеко не по душе юным
представителям кадетской партии.
Более упрощенными методами действовали наши
■ черносотенные «коллеги». I е пытались развернуть на
почве забастовки широкую погромно-монархическую
агитацию. Однако трибуна в Актовом зале была для
них недоступна, так как студенческая масса не желала
слушать их ораторов на сходке и встречала их свистом
и криками «долой черную сотню».
Вследствие невозможности вести свою провокацион­
ную работу «в широком плане» союзники направляли
все свое внимание на уловление в свои сети отдель­
ных студентов и на агитацию среди небольших сту­
денческих групп, случайно собиравшихся где-нибудь
в университетских коридорах. Кроме того при помощи
филеров они накапливали материал для охранки про­
тив всех активно выступавших на собраниях.
С поражением забастовки началась и в университете
полоса ликвидации завоеванных свобод — автономии
и свободного самоуправления студенчества — на выс118

шую школу надвинулась мрачная тень министров
Кассо и Шварца, разгромивших почти все завоевания
первой революции в области народного просвещения.
Описанное выше положение в университете мало
способствовало спокойным академическим занятиям.
Еще меньше благоприятствовала учебной работе внеуниверситетская жизнь. Оставаться долго вне партий­
ной работы мне не пришлось. Чуть ли не в первую
же неделю по приезде я был назначен на работу в
Александро-Невский район, куда постепенно стягива­
лись и наиболее крупные большевистские силы Пи­
тера того времени. Так среди обслуживавших этот
район были тт. Г. Е. Зиновьев (Григорий), Н. А.
Рожков (Вячеслав), В. И. Невский (Владимир),
3. И. Лилина (Маруся),1 О. Г. Лившиц (Доля),
В. Р. и Л. Р. Менжинские и др.
Влияние большевиков в Александро-Невском районе
было очень велико, но все время им приходилось
вести энергичную работу на двух фронтах — с эсе­
рами, с одной стороны, и с меньшевиками — с другой.
Эсеры довольно прочно были связаны с Семянниковским и с Обуховским заводами, а меньшевики, не
располагая нигде особо прочной базой, тем не менее
вызывали на постоянную дискуссионную борьбу.
Главная тяжесть борьбы с ними падала на тт. Зи­
новьева и Невского. Особенно не взлюбили меньше­
вики т. Зиновьева, который действительно нещадно
бил их во время дискуссионных схваток на рабочих
собраниях. На тт. Рожкова, Лилину и Лившиц падала
основная руководящая пропагандистская работа.
Кроме упомянутой группы партийцев-интеллигентов
на ответственной руководящей работе в районе со­
стоял ряд местных рабочих, среди которых были тт.
Калинин (однофамилец М. И. Калинина), Петров,
Андреев и др. Последние двое были рабочими Але­
ксандровского вагоностроительного завода, и с ними
1 После освобождения из тюрьмы т. Лилина перешла на ра­
боту в Александро-Невский район.
119

мне приходилось работать в особо тесном контакте,
так как я состоял ответственным организатором Але­
ксандровского подрайона. Это были пролетарии до­
вольно высокой партийной культуры. Тов. Петров был
выдержанный партиец, но внешне скромный человек.
Он очень импонировал рабочей массе и был популя­
рен не только на своем заводе, но и среди рабочих
всего района. Тов. Андреев, наоборот, внешне про­
изводил впечатление более одаренного человека. Он
обладал значительными ораторскими данными, кото­
рыми иногда несколько чрезмерно злоупотреблял, чем
вызывал не совсем благоприятное отношение к себе.
Но Андреев весьма недурно разбирался в сложных
партийных вопросах, требовавших известной начитан­
ности в марксистской литературе. Ему по силам были
большие выступления перед массой, и одним из наи­
более сильных он был среди выступавших на дискус­
сиях с эсерами и меньшевиками. Среди остальной
части партийцев, с которыми мне ближе всего прихо­
дилось общаться, были товарищи, значительно более
молодые, чем Петров и Андреев. Молодежь не только
подавала надежду в будущем, но уже в то время
стояла на довольно высоком уровне развития и про­
являла себя весьма активно на организационной ра­
боте.
Партийная работа протекала в различных формах.
Центральным пунктом являлись так называемые Смо­
ленские классы (вечерние курсы для рабочих в селе
Смоленском, на Шлиссельбургском проспекте). Здесь
велась работа в двух направлениях: на общеобразова­
тельных курсах, где рядом с партийцами (Л. Р. Мен­
жинская, А. Я. Гуревич и др.) работали и прогрес­
сивно настроенные или даже сочувствующие больше­
викам беспартийные педагоги-внешкольники, а также
велись чисто партийные занятия агитационно-пропа­
гандистского характера и происходили организацион­
ные собрания. Партийцы, работавшие на общеобразо­
вательных курсах, строили свои занятия так, что
марксистское влияние на курсантов-рабочих обеспечц12<)

валось в достаточной мере. По существу их работа в
целом ряде случаев являлась хорошей пропедевтикой
для следующей, партийной стадии, на которую многие
из слушателей переходили впоследствии. Для партий­
цев же, если они состояли на этих курсах, занятия
являлись школой для повышения их общеобразова­
тельной квалификации.
Агитационно-пропагандистская работа проводилась
в обычных классных помещениях, где рабочие сидели
на школьных партах, а пропагандист занимал место
за учительским столом. Для отвода глаз нежела­
тельного гостя, который мог бы заглянуть «из
любопытства» в класс, перед рабочими раскладыва­
лись соответствующие учебные пособия и на доске за­
писывались какие-нибудь фразы или математические
формулы — в зависимости от того, на чем договари­
вался руководитель с кружком, то есть какую тему
уславливались назвать в случае появления полиции.
В условиях все более усиливавшейся политической
реакции, когда даже обыкновенная культурно-просветельная работа становилась крайне затрудненной, та­
кая страховка имела лишь относительную ценность,
но в ряде случаев она спасала от нежелательных по­
следствий. При такой обстановке проводили мы и
организационные собрания. Реже устраивались на
курсах массовые агитационные собрания и дискуссии.
Для них выбирались другие места.
Выступали мы и непосредственно на заводах. Та­
кие выступления обычно требовали ряда сложных ор­
ганизационных мероприятий. Задолго до смены или
окончания работ приходилось при помощи местных
рабочих в удобный момент ловко прошмыгнуть че­
рез контрольный проход; затем в течение часа, а
иногда и больше, надо было укрываться в каком-ни­
будь запасном бараке или сарае, в томительном ожи­
дании гудка. Как только начиналось характерное ши­
пение выпускаемого пара, предвещавшее конец работы,
к нам кидались бегом свои ребята, и вместе с ними
мы вливались в общезаводскую массу и направлялись
121

к месту, где назначался митинг. Трибуной для ора­
тора в одних случаях бывало служит штабель дров;
в других —'■ случайная бочка или валяющийся на
дворе котел-инвалид и т. п. Рабочая масса окружала
эту импровизированную трибуну; товарищи-партийцы
становились возле оратора, и митинг начинался. За­
водская охрана довольно скоро узнавала про «неза­
конное сборище», и либо спешно направлялась на
й^?сто, где происходил митинг, либо занимала все вы­
ходы из завода и оставалась там в ожидании прохода
рабочих по окончании митинга, рассчитывая поймать
пришлого агитатора, когда он будет пробираться к
выходу.
Большей частью старания полиции оставались без­
результатными, и арест на заводской территории про­
никших туда агитаторов редко имел место. Почти
всегда рабочим удавалось в нужный момент оттеснить
«фараонов» в сторону, и при помощи своих ребят
гости ловко испарялись за пределы досягаемости. В
случае надобности проникнуть на завод к началу ра­
боты мы, заночевав у кого-нибудь из своих ребят,
рано утром отправлялись вместе с ними к заводским
воротам и вливались в густой поток рабочих, спешив­
ших попасть во-время в мастерские. Пропускной номер
для нас раздобывался где-нибудь накануне. В таких
случаях гораздо сложнее бывал процесс обратного
ухода из завода, но и это нам как-то удавалось.
В период моей работы в Александро-Невском
районе мне пришлось приобщиться еще к одному
виду подпольной работы. Как-то приехал ко мне
т. Ворошилов с поручением от Луганского комитета
закупить партию оружия для своей организации. Я
свел его с т. Казаковым, работавшим в военной орга­
низации при ЦК, и по его указанию мы отправи­
лись за оружием к одному партийному товарищу в
Финляндию. Вооруженные довольно большим коли­
чеством револьверов разных систем (маузер, паррабеллюм и браунинг), мы должны были на самих себе
перевезти этот тяжелый груз через границу. В один
122

прием этого выполнить никак нельзя было, и нам при­
шлось часть оружия оставить до вторичного приезда.
Но и то, что мы нацепили на себя под верхней оде­
ждой, представляло тяжесть неимоверную. Границу в
Белоострове мы благополучно миновали, а по приезде в
Петербург мы сели на извозчика и покатили до самого
Невского проспекта, где я в это время жил в доме на
углу Литейного проспекта. Следующая поездка, если
не по риску, то по тяжести (в точном смысле
этого слова) была значительно более посильной для
нас. В результате весь мой комод оказался заполнен­
ным оружием разного образца. Спустя несколько дней
т. Ворошилов уезжал из Питера с двумя исключи­
тельно тяжелыми корзинами. При посадке его в вагон
на Николаевском вокзале вокруг его багажа возились
двое носильщиков. Они с трудом подняли корзины,
и один из них бросил замечание: «Не золото ли ве­
зете тут? Что-то очень уж тяжелы ваши корзины».
Эта реплика вызвала у нас неприятные ассоциации.
Кончилось, однако, все благополучно: т. Ворошилов
безо всяких осложнений доставил свой багаж на место
назначения. Через некоторое время он снова приехал
за оружием, и обратный путь проделал вместе с
т. «Пчелой» (Рябковым), человеком весьма преклон­
ного возраста. Старый партиец вызвался помочь т. Во­
рошилову в пути в качестве наблюдателя за бага­
жом и в целях отвлечения внимания от него «любопыт­
ных» попутчиков, если бы таковые оказались в вагоне.
Благодаря своему старческому и сугубо благонадеж­
ному наружному виду, т. Пчела эту роль мог выпол­
нить с большим успехом.
Мое непосредственное участие в этой военно-техни­
ческой операции закончилось поездкой в Луганск с
остатком закупленной т. Ворошиловым партии ору­
жия. По просьбе Луганского комитета я на время по­
ехал туда для участия в предвыборной кампании во
2-ю Государственную думу. На мою долю выпала на
сей раз не очень сложная обязанность. Оружия было
сравнительно немного, и корзинка моя особого внима123

ния на себя обратить не могла, но тем не менее я
пережил в пути по совершенно случайной причине
большие волнения. Дело было так. В Москве у меня
была пересадка с довольно продолжительной стоян­
кой. Не желая сидеть все время на вокзале, ч поручил
свою корзинку швейцару и пошел бродить по городу.
Возвратившись через несколько часов на вокзал, я не
нашел на установленном месте ни швейцара ни кор­
зины. На мои расспросы никто из носильщиков не мог
объяснить мне, куда девался швейцар. Все мои поиски
ни к чему не приводили. Я был в отчаянии. Как мне
явиться к товарищам без оружия и как им объяснить
эту нелепую историю.
В голову стали приходить самые дикие планы,
вплоть до обращения к начальнику станции с заявле­
нием о пропаже корзины. Пока я метался в поисках
выхода из положения, спасение явилось само: пришел
швейцар и сообщил мне, что, не дождавшись моего
возвращения к моменту подачи поезда, он отнес в
вагон корзину и занял для меня место; при этом он
назвал мне и номер вагона. Трагедия, таким образом,
превратилась в фарс. Я. был так обрадован этим исхо­
дом, что сунул швейцару целый рубль, чем его сильно
поразил.
Поездка моя, как я уже указывал, была вызвана
просьбой Луганского комитета приехать на некоторое
время для участия в предвыборной кампании. С раз­
решения Петербургской организации я и направился
на место прежней моей работы. Все наиболее видные
партийцы в Луганске были как избиратели опоро­
чены и могли участвовать лишь в «явочном порядке».
Проводить в кандидаты мы могли лишь менее замет­
ных партийцев, имена которых мало говорили избира­
телям. При этих условиях кампания требовала значи­
тельно большего напряжения. По поручению коми­
тета я, по приезде в Луганск, отправился вместе с ра­
бочим Гартманского завода т. Нагих в агитационную
поездку по району. Стояла лютая зима. Мы двига­
лись от одной шахты к другой по обширным снежным
121

равнинам. Всюду мы находили гостеприимный приют
и очень благодарную аудиторию. Агитировать за наш
список нам очень мало приходилось. Этот вопрос был
как бы заранее рабочими избирателями предрешен в
нашу пользу. Довольно сочувственно отнеслись к нам
и многие из средне-технического персонала и контор­
ские служащие. Благодаря такому отношению к нашей
основной задаче со стороны шахтеров мы смогли ис­
пользовать нашу поездку и для проведения ряда во­
просов организационного характера. Несмотря на
исключительно тяжелые условия поездки мы остались
очень довольны ее результатом.
В самом Луганске положение было также вполне
прочное в рабочей части населения. Здесь выборы
были обеспечены на все сто процентов. Но зато осталь­
ная часть населения не обещала ничего хорошего. И
платформа наша и самый список наших кандидатов
были под большим вопросом. Первое же предвыбор­
ное собрание должно было показать нам, на что мы
можем рассчитывать ст непролетарской части города
и уезда. Инициатива, однако, в данном случае была
не в наших руках.
Предвыборную кампанию в городском районе от­
крыла местная крупная буржуазия, устроив первое
собрание избирателей. Не много нас партийцев ока­
залось на этом собрании. Оно было устроено в рабо­
чее время, и вход туда был затруднен. Докладчиком
выступил крупный шахтовладелец, примыкавший к
партии 17-го октября. Состав собрания был крайне
пестрый: довольно много было там представителей тор­
гово-промышленной буржуазии и высшего техниче­
ского персонала местных заводских предприятий, но
преобладали мелкие служащие и вообще малоимущие
элементы населения. Попадались между прочим фи­
гуры, украшенные значком черносотенного союза рус­
ского народа.
В течение полутора часов нам пришлось выслуши­
вать не очень связно построенную речь, посвященную
защите идеи умеренности в политике с призывом спло126

титься вокруг престола, с высоты которого народу да­
ровано право выбора своих представителей в законо­
дательное собрание. Докладчик весьма обстоятельно
описывал, как он сам будет себя вести в думе, демон­
стрируя свою готовность потрудиться для народа. Его
речь вызвала энергичные аплодисменты. Судя по на­
чалу собрание обещало весьма мало для нашего
списка. На мое замечание, что доклад как будто не
заслуживает такого одобрения, сидевший рядом со
мной молодой служащий недовольным тоном бросил
мне реплику: «А вы лучше смогли бы сказать?!»
По докладу первым выступил наш тов. Дейнике, мо­
лодой, необычайно темпераментный юноша. Привык­
ший к выступлениям среди рабочих, он не учел спе­
цифичности данной аудитории и взял сразу слишком
резкий тон. Собрание встрепенулось; стали разда­
ваться недовольные голоса. А когда с уст Дейнике
сорвались слова: «Нам наплевать на дворянские
гербы», — поднялся крик: «Долой, вон его!» К три­
буне стали приближаться разъяренные типы; туда же
двинулся и пристав. В свою очередь и мы направились
на выручку. Поднялся необычайный шум, и председа­
тель объявил о закрытии собрания. Д. при содействии
некоторых товарищей успел скрыться. Мы же повели
атаку на президиум и стали требовать продолжения
дискуссии. «Вы хотите воспользоваться неорганизован­
ностью ваших единомышленников, чтобы лишить про­
тивников ваших возможности вам возражать», — упре­
кали мы членов президиума. «Садитесь сами на пред­
седательское место и руководите собранием. Я не в
состоянии», — отвечал мне старик председатель. —
«Нет. вы — устроители собрания, вы и обязаны обес­
печить нам возможность выступить перед избирате­
лями», — возражали мы. После долгих препирательств
президиум сдался и объявил о возобновлении собра­
ния.
Когда председатель предложил желающим взять
слово, вышла некоторая заминка. Никто не решался
выступить первым. Мы между собой не договорились,
126

кому выступать; другие, видно, тоже были в нереши­
тельности после всего происшедшего. 1 оварищи пред­
ложили выступить мне, и я попросил слова. Я начал
с призыва к собранию выслушать спокойно всех,
так как только таким способом можно познакомиться
с тем, что предлагают разные партии, и на основании
этого сделать разумный выбор. «Пусть говорят нам
неприятные вещи и предлагают неподходящие для нас
проекты. Будем знать, за кем не следует итти, кого
не следует выбирать. Вот вам докладчик обрисовал
программу своей партии; многим из вас она понрави­
лась. Возможно, что она, в самом деле, очень хороша
и выбирать надо только докладчика и его единомыш­
ленников. Ну, а если вдруг окажется, что имеются
еще лучшие программы. Ведь вполне возможно, что
при близком рассмотрении окажется, что в программе
октябристов имеются какие-нибудь серьезные недо­
четы или она хороша только для одних, например, для
наиболее консервативной части нашего торгово-промы­
шленного капитала, а других эта программа совсем не
может удовлетворить. Ведь не зря же более прогрес­
сивная часть буржуазии предпочитает кадетскую пар­
тию, а рабочие и за ними все трудящиеся не желают
ни той, ни другой платформы, а объединяются они
только вокруг программы РСДРП...»
Уже в самом начале своей речи я почувствовал,
что собрание довольно моим спокойным тоном и го­
тово меня слушать. Вскоре стали раздаваться сочув­
ственные реплики. «Вот докладчик утверждал, — гово­
рил я дальше, — что с высоты престола дарованы нам
права. Но отчего же с этих высот нам раньше ни­
чего не дарили, а потребовались для получения этого
подарка сотни и тысячи жертв революционеров, заму­
ченных в тюрьмах и на каторге? Почему понадоби­
лось так много крестьянских восстаний, чтобы полу­
чить, хотя бы урезанное раскрепощение? Отчего бес­
пощадно расстреливали питерских рабочих, которые
в наивной вере своей пошли с царскими портретами и
хоругвями 9-го января к восседавшему на престоле по127

мазаннику божию с мольбой о заступничестве? . .» Со­
брание продолжало слушать. По временам стали раз­
даваться аплодисменты. Путь был проложен, и по
нему можно было смело итти вперед, не так уже огля­
дываясь по сторонам. Теперь уж можно было хоро­
шенько почистить и докладчика и его программу и
подвести аудиторию к анализу нашей платформы.
Заключительный призыв к объединению вокруг
РСДРП и к поддержке нашего партийного списка
был встречен значительной частью собрания весьма
сочувственно.
С неменьшим сочувствием были встречены и по­
следующие выступления наших партийных ораторов.
Собрание в своем большинстве перестроилось опреде­
ленно в нашу сторону. Больше того, когда выступил
черносотенной рратор, ему не дали закончить речь, и
он должен был с большим конфузом покинуть три­
буну. Наиболее спорный участок был определенно за­
воеван нами.
Я не мог долго оставаться в Луганске и через два
дня после этого собрания уехал обратно в Петер­
бург. Как мне потом передали луганцы, кампания про­
ведена была блестяще. Список нашей организации
пользовался большим успехом, и наш кандидат, рабо­
чий Нагих, попал в члены Государственной думы.
По возвращении в Петербург я до лета продолжал
работать за Невской заставой, а затем был перебро­
шен в Нарвский район, где ощущалась крайняя нужда
в работниках.
Новый район, где мне пришлось войти в непосред­
ственное соприкосновение с рабочими Путиловского
завода, меня крайне поразил. После того богатого
окружения, которое у меня было в прежнем районе,
каким тощим представился мне новый руководящий
актив. Товарищ Буйко, Васильев и еще несколько
передовых рабочих, и совсем юная еще представитель­
ница интеллигенции, тов. Соня, исполнявшая обязан­
ности секретаря, —■ вот и все, что я там застал. Опре­
деленно сказались уже на состоянии партийного аппа128

рата начавшийся процесс отхода от движения интел­
лигенции и развивавшаяся апатия в рабочей среде.
Революция шла на убыль, и реакция надвигалась не
только политическая, но и психологическая: чувство­
валось утомление от пережитого; ощущалась потреб­
ность в передышке. . .
Спустя некоторое время к нам прибыло еще двое то­
варищей, направленных ПК: т. А. Л. Бронштейн и еще
один старый партиец, имя которого не удержалось в
моей памяти. Вот и весь руководящий аппарат, кото­
рым мы располагали для обслуживания этого столь
мощного пролетарского района.
Отход от партийной работы интеллигенции и части
рабочего актива производил деморализующее впеча­
тление не только на массовиков, но и на оставшихся
на своем посту передовых рабочих. Дело в том, что
уходящие товарищи старались прикрыть свое дезер­
тирство фиговым листком и создавали целые теории,
долженствовавшие оправдать их бегство из партии.
Тут были всевозможные рассуждения о необходимо­
сти использовать невольную передышку в движении
для повышения своей квалификации — для учебы или
самообразования; другие доказывали, что не следует
зря рисковать собой в такое время, когда большого
дела не сделаешь, но зато, когда наступит нужда, ни­
кого из старых, сильных работников не будет.
В действительности дело обстояло значительно
сложнее. На общем фоне воцарявшейся контр-револю­
ции помещиков и крупной буржуазии, сплотившихся
вокруг вновь окрепнувшего самодержавия, разверты­
валась кошмарная картина разгрома всех револю­
ционных организаций. Массовое рабочее движение
было приостановлено, и буржуазно-землевладельческая
контр-революция вступала на путь реставрации ста­
рого порядка. С благословения черносотенно-октя­
бристского большинства фальсифицированной 3-й Го­
сударственной думы Столыпин с необычайной жесто­
костью стал проводить свою военно-полевую систему
искоренения всех остатков революционных организа9

Левин, Г. И.

129

ций. Под прикрытием этой тяжелой артиллерии пра­
вительства спешно сплачивали свои силы промыш­
ленно-капиталистические круги и объединялись для
совместной борьбы с рабочими. Жадный и мститель­
ный капитал стремился теперь возместить себя за
убытки, причиненные ему революцией. Понижение
расценок, удлинение рабочего дня до 13 — 14 часов
даже на крупных заводах, сверхурочная работа, же­
стокая штрафная система, наконец, локаут за попытку
рабочих дать отпор зарвавшимся предпринимате­
лям ,— вот сложная система наступательной политики
промышленной буржуазии в мрачную эпоху реакции.
Рядом с военно-полевой юстицией и экономической
контр-революцией происходил разгром всех пролетар­
ских организаций — не только политических и профес­
сиональных, но даже культурно-просветительных. «За
допущение политических речей, дебатов и вынесения
резолюций клубы должны быть закрыты в 24 часа» —
гласит приказ министра внутренних дел от 1906 года,
и вскоре начинается длинная полоса ликвидации не
только рабочих клубов и различных обществ самообра­
зования, пришедших им на смену, но репрессивная по­
литика правительства обрушивается на всякие просве­
тительные начинания какого бы типа они ни были,
если только возникало сомнение в их лойяльности по
отношению к правительственному режиму.
В этой кошмарной обстановке политической и эко­
номической реакции естественно было возникновение
нездоровых настроений упадочничества, вылившегося в
различные формы. Одни тянули партию влево, со­
вершенно не учитывая объективных условий контр­
революционной обстановки и пассивного состояния
масс; другие выбрасывали ликвидаторские лозунги,
призывая совершенно отказаться от нелегальной пар­
тийной работы. Наконец, третьи, люди по существу
случайные для пролетарской партии, своеобразные га­
стролеры на революционной арене, стали под разными
предлогами откатываться от революционного дела,
переходя в лагерь обывателей-примиренцев.
130

Еще более тяжелые случаи имели место в эту мрач­
ную эпоху политического безвременья и упадочниче­
ства: часты стали явления, если не прямой провокации,
то, по крайней мере, оговоры на полицейских допросах
во время ареста своих товарищей по партии. Среди слу­
чаев такого рода, с которыми мне лично приходилось
столкнуться, особо ярким является дело рабочего
Александро-Невского района, фигурировавшего в то
время под кличкой «Демьян», и известного агитатора
Коновалова (Николая). Это было в конце 1907 года.
В том году был арестован мой брат по обвинению в
причастности к военно-революционному издательству.
Он был помещен в одиночную камеру Дома предвари­
тельного заключения на Шпалерной улице. Когда он
просидел уже пять месяцев, его дело за отсутствием
данных для его обвинения отпало, и его должны были
выпустить на волю. Случилось, однако, так, что кто-то
из политических заключенных в это время стал давать
показания и, между прочим, оговорил и моего брата.
Вместо ожидаемой свободы он, таким образом, остался
в тюрьме и получил приговор на три года одиночного
заключения в крепости.
Как-то раз, будучи на свидании у брата, я через
него получил от какого-то мне неизвестного заключен­
ного записочку с просьбой предупредить проживавшего
в это время в Финляндии, бывшего секретаря ЦК на­
шей партии, т. Вайнштейна о грозящей ему опасности
ареста. Доброжелательный автор записки настойчиво
советовал ему перебраться за границу. Я немедленно
поставил т. Вайнштейна 1 в известность о содержании
записки. Но он отнесся к этому предупреждению без
должного внимания, и вскоре его, действительно, аре­
стовали и препроводили в Петербург, где поместили
в тот же Дом предварительного заключения. Товарищ
Вайнштейн оказался пристегнутым к тому же делу,
что и мой брат. Вместе их потом судила петербургская
судебная палата под председательством известного в
Партийная кличка^«Сергей Михайлович».
*

131

то время сенатора Крашенинникова, и оба они были
присуждены к одному и тому же сроку заключения
в крепости.
Незадолго до процесса ко мне на квартиру пришел
высокий молодой человек и просил уделить ему не­
много времени. У него, по его словам, было очень важ­
ное дело ко мне. Вот что рассказал мне этот неожидан­
ный посетитель, назвавший себя Демьяном.
Он сейчас только приехал из Женевы, где про­
жил всего несколько месяцев. До своей поездки за
границу он сидел в Доме предварительного заключе­
ния по тому же делу, что и мой брат. Арест его совпал
с исключительно тяжелым моментом в его личной
жизни. Его молодая жена, находясь в ожидании близ­
ких родов, была серьезно больна. При крайне тяжелом
материальном положении помощи ждать было неот­
куда. Сидя в своей одиночной камере, т. Демьян испы­
тывал необычайные муки за своего близкого друга.
Он ломал голову над тем, как ему выпутаться из
дела, к которому он имел отдаленное отношение. Ему
страшно хотелось попасть на волю, чтобы облегчить
страдания своей жены. В бесконечных поисках выхода
он решил пуститься на хитрость и фиктивными пока­
заниями купить себе свободу, и он надумал следующее.
Он стал вести якобы интимные — лично для себя —
записки, в которых изображал свое разочарование
революционным движением и, подводя себя к отрица­
нию целесообразности политической борьбы, развивал
какую-то своеобразную теорию экономизма. Оставлен­
ная как бы случайно на видном месте исповедь
Демьяна попала в руки дежурного надзирателя, а че­
рез него по назначению к следователю. Вызванный
в связи с этим на допрос, Демьдн сначала держался
довольно твердо и не поддавался на чрезмерно интим­
ный тон, который на этот раз стал себе позволять
жандармский полковник. Но, когда последний на­
мекнул, что записки могут дать их автору свободу,
если он «кое-что» к ним прибавит, но они же могут
его окончательно погубить, если он будет продолжать
132

свое молчание о товарищах, так как ничто не может
помешать познакомиться с содержанием этих записок
и другим заключенным. «Он во всяком случае, считал
бы несправедливым лишить их этого, несомненно,
большого для них удовольствия». Тыча пальцем в
записки, следователь иронически добавил: «Как такое
дело у вас, социалистов, называется? Кажется: рене­
гатство, не так ли? Выбирайте, молодой человек: дол­
гие годы тюрьмы, а может быть и того хуже, да плюс
к тому еще неизбежная ненависть и преследование со
стороны ваших же друзей, или несколько справок и —
полная свобода. Неволить вас не буду. Сами решай­
те». Демьян был ошеломлен. Он теперь только понял
весь ужас положения, в которое он сам себя поставил.
Но на этот раз он все-таки совладал с собой и ушел,
не дав никаких показаний о других товарищах.
Вернувшись в свою камеру, Демьян пережил не­
сколько страшно мучительных дней и бессонных но­
чей. Как выпутаться из создавшегося тупика? После
долгих колебаний он, наконец, придумал новую ком­
бинацию и на следующем допросе пустил ее в ход.
Он решил дать более или менее достоверные показа­
ния лишь об одном Вайнштейне, рассчитывая заблаго­
временно предупредить его, с тем чтобы тот мог бе­
жать из Финляндии и скрыться за границу. Своими
показаниями о т. Вайнштейне он надеялся внушить до­
верие к себе со стороны жандармского полковника.
В отношении же остальных товарищей, уже заключен­
ных в тюрьму, он надумал давать ложные показания,
неправильно изображая наружные приметы своих то­
варищей по общему делу и совершенно извратив фак­
ты, касающиеся их обвинения. Такие показания не
должны были, по предположению Демьяна, принести
кому-либо вреда, а бдительность жандармов будет усы­
плена, и он получит желанную свободу.
На этот раз Демьян добился Своего. После допроса
он недолго уже просидел в тюрьме. Своими показа­
ниями он купил себе свободу и был вскоре выпущен
ид волю.
138

Задуманная хитрая комбинация была им прове­
дена почти полностью. Записка с предупреждением
т. Вайнштейна была послана им заблаговременно, и не
его вина, что тот не захотел послушаться совета, исхо­
дившего из тюрьмы. Его показания о моем брате, как
это впоследствии выяснилось, действительно страдали
большими неточностями и извращениями. Если бы
в этом деле не оказалось еще другого информатора,
значительно более опасного, возможно, что показания
Демьяна, за исключением той части их, которая каса­
лась т. Вайнштейна, были бы малоценны для след­
ствия. Но т. Демьян не учел, что предупреждение
могло не достигнуть цели, что и случилось в данном
случае. Не понимал он также, что для охранки важно
было иметь какие-бы то ни было показания от самих
политических заключенных, что они ими оперировали
при допросах других арестованных и оказывали этим
на них давление. Не учитывал он также того демора­
лизующего влияния, которое оказывали всякие комби­
нации на почве дачи показаний, как бы они хитроумно
ни были построены, на всю тактику самозащиты поли­
тических заключенных, построенную по определенному
принципу — отказа от дачи всяких показаний о дру­
гих товарищах.
Перед своим освобождением из тюрьмы т. Демьян
получил от жандармского полковника предложение
Поступить на платную должность в качестве информа­
тора. Жандарм оценил его поступок по заслугам. По­
трясенный всем случившимся и желая спастись от воз­
можных преследований охранки, Демьян воспользо­
вался тем, что до ареста он жил по чужому паспорту
и был арестован не под своей фамилией, и бежал за
границу. Он рассчитывал, что в Петербурге его тю­
ремное поведение не будет раскрыто, а своей дальней­
шей честной работой для революции он искупит свое
преступление перед партией.
Однако расчеты т. Демьяна и на этот раз оправда­
лись не полностью. Ему удалось перебраться через
границу. Он поселился в Женеве на положении эми134

гранта. Но не долго пришлось ему там жить. Вскоре
стало известно, что в деле моего брата и т. Вайн­
штейна фигурируют два провокатора. Соответствую­
щие поиски дали и точные указания, кто они. Одним
из них оказался товарищ Демьян, а другой был сту­
дент петербургского университета Докукин. И тот и
другой были уже в это время за границей. Первый дал
не точные показания и скрылся в Швейцарию, напра­
вившись к своим же партийным товарищам, рассчиты­
вая продолжать свою революционную деятельность и
как-нибудь искупить свое преступление перед партией.
Второй дал совершенно беззастенчиво откровенные по­
казания относительно целого ряда лиц и партийных
мероприятий и скрылся в Австралию, окончательно
порвав со своим революционным прошлым. О Доку­
кине его родные брат и сестра дали мне очень нелест­
ный отзыв и вызвались быть свидетелями на суде про­
тив него. Впоследствии они, действительно, муже­
ственно выступили на суде и пытались всячески опо­
рочить показания своего брата. Это был акт высокого
общественного долга. А с т. Демьяном дело было
иначе.
Не успел он обжиться на новом месте, в Женеве, как
из Петербурга поступило сообщение о его предатель­
стве. Женевские партийцы пригласили его для объяс­
нений. Он не стал ничего скрывать и чистосердечно
рассказал все как было, заявив при этом, что он все
время страдает от угрызений совести и хотел бы иску­
пить свою вину. Он стал просить, чтобы ему разре­
шили вернуться в Россию и выступить с опроверже­
нием своих показаний. Женевские товарищи, ознако­
мившись с его делом и получив от хорошо знавших его
заверение о его безупречном прошлом, нашли возмож­
ным довериться ему и предложили отправиться ко мне
и поступить так, как я ему посоветую. Рассказав мне
все это, он заявил, что от меня зависит его участь и
что моим указаниям он готов полностью подчиниться.
Печальная исповедь товарища Демьяна произвела
на меня тяжелое впечатление, но я проникся полным
135

доверием к нему. Он показался мне безусловно чест­
ным человеком, совершившим колосальную ошибку,
граничащую с преступлением, но злостного умысла в
его действиях я не мог усмотреть. Это было несомненно
падение революционера, но не сознательное преступле­
ние. Передо мной, как мне казалось, оыл не преступ­
ник, а крайне несчастный человек. Страшно захотелось
помочь ему выбраться из тупика, в который загнала
его мрачная действительность столыпинской реакции.
Я сразу отклонил его предложение насчет отказа
от его прежних показаний. Эта жертва только погу­
била бы его, не дав решительно ничего для спасения
других товарищей. Я предложил ему подвергнуться
партийному суду, причем на себя я взял переговоры
с Петербургским комитетом по этому вопросу и решил
выступить на суде в качестве его защитника.
Вскоре состоялся партийный суд. Председателем
его был назначен т. «Николай» (Коновалов). Я,
действительно, фигурировал в качестве защитника
Демьяна, который в заседание суда не был допущен.
Тов. Николай произнес большую речь, в которой он
очень сурово и глубоко принципиально дал оценку
этому случаю. Он очень убедительно доказывал, что
с такими фактами надо решительно бороться, так как
за последнее время случаи разложения стали слишком
часто повторяться в партийной жизни. Надо поло­
жить конец той деморализующей волне, которая гро­
зит дезорганизовать всю партийную работу. Он на­
стаивал на очень суровой каре по отношению к т. Де­
мьяну. На меня речь т. Николая и по содержанию и
по принципиальной выдержанности произвела очень
хорошее впечатление. Но так как я был проникнут
большим сочувствием к т. Демьяну и был убежден
в отсутствии у него злостных намерений, я никак не
мог отнести его к тем предателям, о которых говорил
председатель. В своей речи я, поддерживая полностью
принципиальную позицию т. Николая, старался, од­
нако, доказать, что это случай особого порядка, и про­
сил отнестись к проступку Демьяна, как к случайной
136

тяжелой жизненной ошибке, лишенной злостного ха­
рактера. Демьян доказал свою готовность искупить
свою вину. По существу он честный партиец, который
может быть еще вполне полезным работником для ре­
волюции и для рабочего дела. Если необходимо под­
вергнуть его дисциплинарному наказанию, то оно не
должно быть таким, чтобы лишить его возможности
навсегда вернуться к партийной работе. Я ссылался
при этом на то, что и заграничные товарищи отнеслись
к нему с доверием, и указал, что товарищ Дяденька, 1
которая его хорошо знает, также считает нужным
взять его под свою защиту.
После краткого обмена мнениями было решено
исключить т. Демьяна из партии на два года, воспре­
тив ему в течение этого срока занимать какие бы то
ни было ответственные должности в рабочих 'органи­
зациях, С этим приговором я был согласен. Но меня
удивило поведение т. Николая и его тактика в этом
деле. После его суровой, эмоционально окрашенной
обвинительной речи я ожидал от него каких-нибудь
возражений мне, хоть какой-нибудь попытки поддер­
живать свои первоначальные предложения. Я опа­
сался, что он будет настаивать на гораздо более суро­
вом приговоре. Ничего подобного не случилось. Впе­
чатление было такое, что человек сдал свои позиции
совершенно неожиданно, не указав, что побудило его
изменить свое мнение, столь убежденно и резко им
высказанное в начале заседания. Лишь впоследствии,
когда личность Коновалова была выяснена, мне стало
понятно его двойственное поведение на этом суде.
Из Петербурга т. Демьян уехал в Баку. Прожив там
несколько месяцев, он приехал обратно и явился ко
мне опять. На Кавказе он снова, оказывается, попал
в беду. Выполняя постановление партийного суда, он
всячески избегал какой бы то ни было общественной
работы. Но нужда в людях и его относительно боль­
шое развитие, выделявшее его из рядовой рабочей
1 Книпович.

137

массы, побуждало бакинских товарищей втягивать его
все время в работу. Долго отказываться ему было
трудно, и он был вынужден взять на себя обязанности
секретаря профсоюза. Не долго, однако, ему пришлось
спокойно поработать. Из Питера прибыли рабочие,
которые знали историю Демьяна. Они сообщили о нем
в Бакинский партийный комитет. Положение создалось
очень серьезное. Против него поднялось сильное воз­
мущение среди партийной и профсоюзной массы. Опа­
саясь, что бакинские товарищи не поймут всей слож­
ной обстановки его дела, он решил бежать оттуда и
вернуться обратно в Петербург.
Обращался т. Демьян и к Дяденьке, которая ему
очень хотела помочь, но на этот раз мы оба были бес­
сильны. Материально он временно устроился в каче­
стве одного из сандвичей, которые в это время появи­
лись на улицах Петербурга. Выйдя на Невский про­
спект, можно было в длинной веренице пестро-одетых
людей-реклам видеть медленно шагающую фигуру
товарища Демьяна с огромным транспарантом над
головой. Очевидно, он больше не решался уже по­
являться среди заводской массы. На долго ли оказался
для него путь закрыт в товарищескую среду или
нет — не знаю. Я потерял его из виду. . .
В следующее лето мне пришлось поселиться в Райволе. Напротив меня устроился т. Николай. На две­
рях его дачи висела карточка: «И. Коновалов. Сотруд­
ник журнала «Русское богатство»», а из окон его часто
раздавался пьяный, извергавший площадную брань
голос. Он пил запоем и часто учинял отчаянные скан­
далы. Его поведение было совершенно для меня не­
понятно. Человек явно впал в полную деморализацию
и скатывался в пропасть. Кончилось лето. Едва успели
мы перебраться в город, вдруг ошеломляющее изве­
стие: т. Николай повесился.
К выносу тела собралась довольно большая группа
старых большевиков. Были там члены большевистской
фракции Государственной ^умы — Гегечкори и Поле­
таев, проживавший нелегально в Петербурге т. Воро138

шилов, ‘ Д. Н. Лещенко и др. На гроб возложены
были венки с красными лентами. Траурная процессия
с пением беспрепятственно дошла до Финляндского
вокзала, откуда поездом мы должны были отправиться
на кладбище. Но при входе на вокзал нас встретили
жандармы и категорическим тоном заявили, что про­
пустят только членов семьи покойного и больше ни­
кого. Произошла крупная стычка, в которой т. Гегеч­
кори довольно бурно проявил свой темперамент. Нам
пришлось, однако, подчиниться силе и разойтись. Это
была типичная картина похорон революционера, ка­
ких много бывало в царские времена.
Возвращаясь обратно с похорон, в небольшой ком­
пании мы делились своими предположениями насчет
причин трагической смерти товарища., Для всех она
оставалась большой загадкой. Ее раскрыла лишь
много лет спустя 2-я революция, обнажившая много
других, еще более тяжелых случаев падения. Товарищ
Николай (Коновалов) оказался втянутым в сети
охранки. Для меня теперь стало ясно его поведение
в последний период его жизни. Да, от такого падения
человек может вполне впасть в жестокое, беспробудное
пьянство. От этого можно и должно притти к само­
убийству. . .
В ту пору, когда я вступал в работу в Нарвском
районе, процесс распада революционных сил и демо­
рализации был уже в расцвете. Доступ к рабочей
массе был крайне затруднен. Приходилось иметь дело
почти исключительно с рабочим молодняком, да и там
дело обстояло далеко не благополучно. Часто руки
опускались у т. Буйко и других наших соратников:
разлагаУощие влияния охватывали все шире и рабо­
чую молодежь. При таких условиях нечего было рас­
считывать на возможность в скором времени развер1 Тов. Ворошилов бежал из ссылки и, прожив в Петербурге
некоторое время нелегально, снова был арестован и направлен
в Архангельскую губ.
139

Нуть широкую массовую работу. Мы поневоле выну­
ждены были перейти целиком на кружковую пропа­
ганду и напрячь все усилия, чтобы не дать развалиться
партийной организации и продолжать работу, хотя бы
в таком урезанном виде. Надо было создать крепкие
опорные ячейки и вести контр-атаку против начавшейся
уже ликвидаторской пропаганды меньшевиков и на­
мечавшегося у некоторых товарищей уклона в сторону
полного отрицания легальных форм борьбы.
Дискуссии на эти темы развертывались уже в пол­
ном объеме. На общегородских конференциях, кото­
рые устраивались в то время на Финляндской терри­
тории, где проживал Владимир Ильич и куда мы
съезжались при соблюдении всех обычных правил кон­
спирации, происходил уже горячий бой между боль­
шевиками и меньшевиками. Последние, представлен­
ные большей частью в лице Дана, еще избегали твердо
произнести слово «ликвидация», но все выступления
меньшевистского лидера клонились в сторону отказа от
дальнейшего сохранения подпольной формы работы,
от «допотопного типа пропагандистских кружков».1
Ликвидаторская проповедь меньшевиков встречала рез­
кое противодействие в наших рядах. Товарищ Ленин.
Каменев и др. не отвергали целесообразности исполь­
зования легальных возможностей, но они ставили во­
прос так: где находится центр партийной деятельно­
сти, где обеспечивается максимальная возможность со­
хранения чистоты и выдержанности революционно­
марксистских методов борьбы — в обстановке столы­
пинской легальности или в условиях, свободных от
стесняющих и ограничивающих норм этой пресловутой
легальности? Эти дискуссии сильно оживляли нашу
работу, а общение с т. Лениным на всех нас дей­
ствовало ободряющим образом. После каждой такой
конференции мы возвращались к своей работе в
«кружках допотопного типа» с новым запасом энергии
1 Эта характеристика подпольной партийной работе дана была
Даном в эпоху дискуссии .партийцев“ с „ликвидаторами“.
140

и вели кропотливую работу по собиранию новых ка­
дров подпольной армии, по подготовке пролетарской
смены для предстоящих революционных боев. Да и
«допотопная пропаганда» совсем уже не так плоха
была. С каким подъемом проходили кружковые заня­
тия у нас. Как горячо дебатировались «спорные во­
просы» марксистской теории в кружках повышенного
типа. Многие студенты могли бы позавидовать таким
«семинарским занятиям», какие ставились у нас с путиловскими рабочими. На наших глазах формировался
кадр рабочей интеллигенции, которая должна была
притти на смену тем, кто в годы поражения револю­
ции бежал с поля брани.
А между тем общие политические условия все ухуд­
шались. Реакция распространяла свои щупальцы и на
«полусвободную» Финляндию. Дальнейшее пребыва­
ние там Владимира Ильича становилось уже риско­
ванным, и он вынужден был перебраться снова за гра­
ницу. Это был большой удар для партийного руковод­
ства. Стало как-будто еще беспросветнее. Но в то же
время мы хорошо сознавали правильность прогноза,
который ставил в эти годы лютой реакции Ильич.
«Задачи, которые поставлены перед русской револю­
цией ходом истории и объективным положением широ­
ких масс, не разрешены. Элементы нового, общенарод­
ного политического кризиса не только не устранены,
а, напротив, еще углубились и расширились. Насту­
пление этого кризиса поставит опять пролетариат во
главе общенародного движения. К этой роли должна
быть готова Рабочая с.-д. партия». Так определял
т. Ленин в 1907 году положение и призывал вся­
чески укреплять партийную организацию, «соскрести
с себя всякую плесень интеллигентского оппортунизма,
сплотить свои силы для выдержанной и упорной ра­
боты».
По путям, предначертанным Владимиром Ильичом,
стремилась следовать вся большевистская часть нашей
партии. В этом же направлении проводилась работа и
нами. Трудностей внешнего и внутреннего порядка
141

было много. Не скоро рассеивался кошмар правитель­
ственной и «общественной» реакции. Медленно про­
буждалась к активной жизни рабочая масса. Не так
быстро подвигался вперед и процесс накапливания
свежих революционных боевых единиц. Но не прошло
и двух-трех лет, как снова пришли в движение проле­
тарские массы, снова на арену экономической и поли­
тической борьбы стал выступать революционный класс.
Уроки помещичье-буржуазной контр-революции им
были хорошо усвоены. В борьбе с настоящим пролета­
риат подготовлял себя к роли гегемона в общенарод- •
ном движении в будущем.
Это будущее стало рисоваться нам не таким уже да­
леким. Контуры новой революции становились все
более отчетливыми. Тяга рабочей массы к партии все
увеличивалась. Становилось веселее в революционном
подполье. . .

СЕДЬМОЙ

ОЧЕРК

ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ
Объявление войны. — Поездка на фронт и служба во Всероссий­
ском Земском союзе. — Земский участок и военный быт при­
фронтовых общественников. — Мартовский разгром и анти­
семитский приказ главнокомандующего с.-з. фронтом.— Мой
уход из Земского союза.— Возвращение в Москву. — Состояние
партийной работы. — Переезд в Полоцк. — В первые дни
революціи.— Организация городского общественного коми­
тета и Совета Р. Д. и Совета офицерских и солдатских
депутатов.'— Антивоенные настроения среди солдат. — Кре­
стьянский съезд и отношение делегатов к выступлениям
эсеров. — Демократическое совещание в Петрограде.
Вы­
ступления Троцкого, Спиридоновой и Керенского. — Перед
голосованием у большевиков в общежитии. — На докладе
Троцкого в Смольном. - Собрание меньшевиков и эсеров в го­
родской думе. — Возвращение в Полоцк. — Съезд делегатов
/ армии и укрепление большевистских влияний. — Октябрьский
переворот и смена политического руководства в армии.

Объявление войны застало меня в Псковской губер­
нии, где я тогда временно жил. Несмотря на то, что из
переписки с моими заграничными друзьями я знал о
надвигающейся серьезной угрозе мировой войны, тем
не менее я как-то не мог вполне реально почувствовать
перспективу развертывающихся событий. Даже и тог­
да, когда наша легальная печать довольно недвусмы­
сленно стала говорить о неизбежности военного стол­
кновения, мне все еще казалось, что в последнюю ми­
нуту будет найден какой-нибудь компромисс, и война
будет предотвращена. Поэтому, когда 18 июля 1914 г.
разнесся слух о мобилизации, вскоре подкрепленный
правительственным сообщением, я оказался психоло­
гически мало подготовленным к этому.
Через какую-нибудь неделю я уже отправлялся на
место моей приписки к призывному участку. Но ока­
залось, что я был введен в заблуждение: мой возраст
еще не вызывался. Эта поездка была богата впечатле143

ниям от новой военной обстановки. Общую картину
разрухи и паники, которую я наблюдал, проезжая по
северо-западной области, дополняли характерные для
старого режима случаи грубого издевательства над
мирным населением. Тяжелую руку полицейского чи­
новника еще больше, чем в мирное время, почувство­
вали теперь и жители деревни и городское население.
К этому прибавилось совершенно безответственное по­
ведение военщины, которая считала возможным грубо
третировать всякого, кто не был разукрашен блестя­
щими погонами и не располагал необходимым орудием
для самозащиты. Маленькая, но характерная деталь.
Мне, отправлявшемуся на мобилизацию, пришлось
провести несколько часов на какой-то пересадочной
станции. Со мной сидело в зале 1 -го класса еще не­
сколько человек. Вдруг прибывает воинский эшелон.
В залу влетает целая группа офицеров и располагается
за буфетным столом. Начинается пиршество. Мы, слу­
чайные пассажиры, кому-то, очевидно, не понравились,
неожиданно к нам подходит офицер и грубейшим то­
ном приказывает нам убраться. Пробуем выяснить
причину нашего удаления из общественного помеще­
ния, предназначенного для пассажиров, хотим знать,
чем вызван этот грубый тон. В ответ следует угроза
браунингом и повторение приказа немедленно убрать­
ся. Убежденные ясностью и неоспоримостью аргумен­
тации храброго воина мы стали собирать свои вещи,
но оказалось, что наш багаж не внушает никаких опа­
сений и может остаться в зале. Коротко говоря, мы
были выброшены на улицу, а наши вещи остались на
произвол судьбы. Через несколько часов из буфета
пошатывающейся походкой выходили офицеры, а мы
с тяжелым чувством обиды возвращались обратно
к своим вещам.
Вскоре, будучи в Петербурге, в дни патриотических
лушифестаций, приходилось мне слышать от знакомых
рабочих заявления, что скоро будет конец безобразиям
царского режима. В этой войне самодержавно-полицей­
ская бюрократия, наконец, сломит себе шею. Такой
144

отклик вызывал правительственный и буржуазный
патриотизм в рядах пролетарской общественности уже
в первые дни «освободительной» войны.
А между тем война требовала неимоверно много
жертв. Конца этой кровавой бойни не видно было.
Робкий сначала шопот недовольства стал переходить
в членораздельный громкий ропот. Прежние приемы
усыпления сознания народа уже были недостаточны.
Надо было прибегать к более сильному средству под­
нятия патриотического духа. Правительство решило
вступить на давно испытанный путь погромов, натра­
вив толпу на мирных граждан немецкого происхожде­
ния. Этот метод был в огромных размерах применен
летом 1915 года. Я в то время жил в Москве, и мне
пришло.сь быть свидетелем наиболее громких побед
царского правительства на этом славном фронте.
После основательной «артиллерийской» подготовки
через патриотическую печать и посредством устной
агитации/движение «народного гнева» выступило на­
ружу и разлилось по всем улицам и окрестностям
Москвы. В течение трех дней Москва на себе испытала
все прелести царской агитации и применения нагляд­
ных методов патриотического воспитания масс.
Было около одиннадцати часов утра, когда на Крас­
ной площади я неожиданно натолкнулся на большую
манифестацию, вооруженную всеми атрибутами цер­
ковно-монархического культа, давно знакомыми мне
по картинам еврейских погромов. Царский портрет со­
лидных размеров, десятка два больших и малых икон,
божественное пение, дикие физиономии охотнорядцев,
дворников и пьяных босяков, богомольные старушки и
кое-где фигуры мелких чиновников — такова была кар­
тина патриотического шествия. Через некоторое время
мне пришлось пойти на Кузнецкий мост. Когда я при­
близился к зданию Соединенного банка, там стояла
большая толпа любопытных и смотрела вниз, обме­
ниваясь впечатлениями. Оказалось, что в это время
производился разгром магазина немецкой фабрики
Цинделя. Более налаженной, систематической работы,
Ю

Левин, Г. И.

145

кажется, и придумать нельзя было. Здание магазина
окружено было большой толпой. Из окон чьи-то энер­
гичные руки беспрерывно выбрасывали в эту толпу
бесконечное количество тюков и отдельных кусков ма­
териала. Пестрой лентой тянулись красные, синие, го­
лубые и других цветов мануфактурные изделия. Толпа
деловито их подхватывала и тут же жадно проглаты­
вала. Батист, сукно, бархат и прочее добро попадали в
цепкие патриотические руки. Иногда происходили мел­
кие стычки из-за какой-нибудь особо ценной добычи.
Но тут же находились какие-то лица, которые быстро
устраняли организационные осложнения, и разгром
продолжался без перебоев дальше. Шагах в двадцати
от магазина улицу пересекал трамвайный путь, по ко­
торому беспрепятственно двигались вагоны. Постовой
городовой, стоявший на углу, спокойно выполнял свои
обычные функции по регулированию уличного движе­
ния. На общем фоне деловой будничной жизни погром
на Кузнецком мосту являлся малозаметным эпизодом,
который проходил спокойно, не нарушая общеуста­
новленного порядка.
Во вторую половину дня мне пришлось быть свиде­
телем другой картины погрома. Я сидел в одном доме
на Покровке. Вдруг с улицы послышался шум. Я вы­
глянул в окно и увидел такое зрелище. Вниз по улице,
по направлению к Садовому кольцу бежала огромная
толпа. Впереди были мальчишки, вооруженные пал­
ками, а за ними взрослые мужчины и женщины раз­
ных возрастов. Все бежали, стараясь друг друга опере­
дить, как будто их кто-то гнал позади. Я сначала по­
думал, что они удирают от преследовавших их поли­
цейских властей. Но вскоре выяснилось, в чем дело.
Поблизости находился один из бесчисленных винных
погребков, принадлежавших немецкой фирме. Двери
погреба были заперты. Несколько удар9в палками по
стеклянной витрине, и толпа хлынула туда. Вскоре
стали выскакивать оттуда фигуры, нагруженные бу­
тылками разнообразных форм и размеров. У многих
лица и одежда были в крови, но они, не обращая вни­
14в

мания на свои порезы, куда-то удирали со своей дра­
гоценной, часто явно непосильной ношей.
Под вечер мне пришлось проходить через Красные
ворота. У здания, где жил московский генерал-губер­
натор, стоял спешившийся эскадрон жандармов, а вся
площадь была усеяна остатками разграбленного иму­
щества. По фасаду углового дома, по карнизам и бал­
конам, рискуя жизнью, лазали какие-то люди, кото­
рые старательно выламывали оконные рамы и ре­
шетки. Квартиры уже начцсто были опустошены. Жан­
дармы спокойно наблюдали картину погрома, и никто
не препятствовал своеобразному выявлению патриоти­
ческих чувств почти у самого входа к верховному на­
чальнику «первопрестольной».
На следующий день погром охватил новые районы
и стал перекидываться в окрестности Москвы. Нача­
лись крупные пожары от поджогов; топили зверским
образом людей в Москве-реке. Груду обломков пред­
ставляли собою богатейшие склады и магазины на
Мясницкой, на Лубянке и в других торговых местах.
Убийства и грабежи производились и в частных квар­
тирах. В ночное время вся эта жуткая картина дикого
вандализма освещалась заревом многочисленных по­
жаров, едким дымом окутавших изнывавшую от садического пароксизма патриотическую Москву. . .
Меньше чем через год я получил возможность по­
знакомиться более или менее близко с обстановкой,
окружавшей самый театр военных действий. Неко­
торые из моих товарищей служили в общественных
организациях, которые были созданы для содействия
□бороне страны. Меня очень интересовала перспектива
повидать своими глазами хотя бы уголок этой боль­
шой исторической драмы, и я охотно принял предло­
жение поехать на близкую к фронту работу. В начале
февраля 1916 года я прибыл в маленькую деревушку
в пяти или шести верстах от местечка Д. Мне было
поручено заведывание питательным пунктом для окоп­
ных рабочих. В моем распоряжении был небольшой
штдт военно-служащих санитаров, две выездных ло*

147

шади и склад продуктов и инвентаря для окопных ра­
бот. Прежний заведующий, какой-то мелкий помещик,
переезжал в Москву, и я должен был принять от него
этот пункт. Естественно, следовало проверить все иму­
щество по инвентарной описи. Но мой предшественник
отнесся к этой операции, как к чему-то незаслуживаю­
щему серьезного внимания, и очень неохотно давал мне
необходимые справки. «Я оставляю вам гораздо
больше, чем значится в инвентарной книге. Чего же
вам беспокоиться?» — заявил он мне. В действитель­
ности, некоторые продукты, оставленные им, значи­
тельно превосходили запись в его книгах. Но хотя я
и был совершенно неопытен в хозяйственных делах,
такое отношение к народному имуществу показалось
мне странным. Ж тому же, укладывая свои вещи, он,
не стесняясь, положил в свой чемодан две огромных
пачки чаю, солидный сверток сахару, банки с консер­
вами и прочую мелочь. На меня это произвело отвра­
тительное впечатление. Однако настоять на своем тре­
бовании сдать все по книгам я не смог, и многое при­
шлось взять на веру. Настоящую проверку я произ­
вел на следующий день по его отъезде. Результат по­
лучился не совсем благоприятный. Одних предметов
оказалось слишком много; другие же обнаруживали
явную недостачу. Меня смутил как избыток продук­
тов, так и недохватка многих вещей. Я решил немед­
ленно отправиться в город к начальнику участка и,
доложив о случившемся, просить указания, как быть с
этой недостачей.
Во главе участка стоял юрист, весьма беззаботный
и общительный человек. Он сумел превратить дом, в
котором он жил, окруженный огромной свитой сотруд­
ников, в настоящий клуб для «благородных» собраний.
Большой штат служащих под управлением сестрыэкономки поддерживал порядбк в доме и создавал уют­
ное убежище как для живущих, так и для приезжаюі^х военных и земских служащих. Питание было по­
ставлено на большую высоту. В доме процветали карты,
вино и флирт. Непосвященному человеку могло бы по148

казаться, что он по ошибке забрел не в помещение ра­
ботников для боевого фронта, а в какую-то гостепри­
имную помещичью усадьбу. Несколько нарушали эту
идиллию заезжавшие иногда с фронта угрюмые, ис­
пытавшие на собственной шкуре прелести окопной
жизни офицеры-фронтовики, да проходящие мимо
эшелоны. Иногда настроение несколько понижалось и
от немецких бомб, которые бросали в наш мимо про­
ходящий обоз немецкие аэропланы. Но это случалось
не так часто, и в общем молодежь из Земского союза
жила легко и беззаботно.
Когда я несколько тревожным голосом сообщил на­
чальнику участка про мою беду, тот сначала меня как
будто не понял, а потом, догадавшись, что перед ним
неопытный еще молодой человек, стал меня успокаи­
вать и тут же, не заглядывая в привезенные мною
книги, стал обучать меня искусству оформления вся­
ких недостач и перерасходов. — «Недостающей соло­
мой вы можете отеплить кухню и другие помещения;
насчет мяса составьте акт о порче; недохватку в
окопных инструментах оформите актом о невозврате
их рабочими, а излишек продуктов вы потом исполь­
зуете». — Меня крайне смутила эта бухгалтерская
теория, и я попытался объясниться, но от дальнейшей
беседы на эту тему он ловко уклонился и предложил
мне перейти в столовую, где стол был уже сервирован
по всем правилам высшего ресторанного искусства.
После обеда я возвращался на свой пункт с чувством
большой горечи. Ясно было, что я попал в обстановку
весьма сомнительной общественности.
Мои первые впечатления в дальнейшем еще больше
укрепилось по мере того, как я ближе познакомился
с прифронтовым бытом. Как-то раз я поехал в город
закупить кое-что для своего хозяйства и для личного
питания. Лавочник стал усиленно навязывать мне шо­
колад, конфеты и прочие сладости. Когда я ему ска­
зал, что не потребляю этих вещей и к тому же мое
жалованье не позволяет мне делать такие расходы, он,
не стесняясь, стал учить меня, как можно такие рас149

ходы провести за казенный счет. «Ведь так все реши­
тельно поступают: ц ваш предшественник, и заведую­
щие таким-то пунктом и другим». . . Я должен был
разочаровать бедного купца и уехал без шоколада.
Но впоследствии я имел много случаев убедиться, что
торговец говорил правду.
Вскоре мне опять пришлось быть у начальника уча­
стка. Я был вызван в порядке служебном по полевому
телефону. Не зная, в чем дело, я спешно поехал в го­
род. Когда я вошел к начальнику с вопросом, что слу­
чилось тот чрезвычайно радушно меня встретил и,
поздравив с масленицей, сообщил о предстоящем
праздничном обеде с блинами. Весь дом уже был по­
лон гостей. Со всех пунктов съезжались земцы; были
и другие гости. Стол был убран на славу, и обед про­
шел с необыкновенным весельем и подъемом. После
обеда было устроено шикарное катанье по окрестно­
стям, чему способствовал великолепный санный путь.
Пир во время чумы был в полном разгаре. . .
Испытывая моральную тяжесть от этой антиобще­
ственной обстановки, я стал искать случая, чтобы бро­
сить свою работу в этой организации. Из всех сотруд­
ников, ■ с которыми мне пришлось познакомиться в
этом участке, один лишь внушал к себе доверие. Это
был питерский рабочий-большевик, нелегально устрои­
вшийся в Земском союзе. Мы стали вместе проводить
время и ближе познакомились друг с другом. На нас
обоих отвратительное впечатление производила вся об­
становка этой прифронтовой общественности. Мы не
могли -равнодушно смотреть, как интеллигентная мо­
лодежь стремилась играть роль «под офицера», бря­
цая шашкой, набрасываясь с площадной бранью на са­
нитаров; как она почти у входа в окопы, где заживо
сгнивали люди, предавалась самым безудержным ку­
тежам на народные средства. Мы обсуждали вопрос,
как нам ликвидировать наши обязательства к союзу и
убраться оттуда. Но начались мартовские бои, и нас
перебросили к самому фронту, на расстояние несколь­
ких часов езды от Постав. Уклониться от этой поездки
150

мы не сочли возможным, да и обоим нам хотелось по­
бывать поближе к линии огня. Однако когда мы до­
брались до места назначения, бои уже заканчивались
с явным успехом для нашей армии. Немцы нанесли
нам поражение и уже в пути по топким, непролазным
болотам мы встречали остатки разбитых и деморали­
зованных воинских частей. То тут, то там валялись
опрокинутые тележки обоза, брошенные полковые
кухни и прочий воинский инвентарь. Раненых не ус­
певали перевозить на ближайшие санитарньГе пункты,
и многие умирали тут же, не получив своевременно
первой помощи. Картина разгрома была полная.
Добравшись, наконец, до конечного пункта нашего
следования, мы попали в совершенно иную обстановку,
резко отличавшуюся от прежнего участка. Эта обста­
новка никого уже не располагала к кутежам. Кругом
стоял непрерывный гул от артиллерийской канонады.
Наши батареи, стоявшие на расстоянии четверти вер­
сты от нашего жилища, обстреливали шрапнелью по­
стоянно кружившиеся над нашей головой неприятель­
ские аэропланы. Часто от артиллерийской канонады
дрожали дома, раскрывались двери и окна. По ночам
вся линия фронта представляла собой яркую, перели­
вающуюся всеми цветами радуги феерическую ленту,
над которой постоянно взвивались снопы причудли­
вых ракет. Казалось, там, в отдалении происходит ка­
кое-то таинственное пиротехническое торжество.
Постепенно к нашему обиталищу стянулось с раз­
ных мест человек тридцать-сорок. Поручения никто из
нас не получал, и мы сидели в ожиданий назначения.
Публика случайно подобралась довольно идейная.
Часто происходили собеседования полудискуссионного
порядка. Однажды до нас дошли слухи,, что главно­
командующий фронтом издал приказ об удалении ев­
реев из всех общественных организаций фронтовой по­
лосы. Надо было как-нибудь оправдать последнюю ка­
тастрофу на фронте, и в ход было пущено старое ору­
жие: виноваты шпионы, а таковых удобнее всего пред­
ставить в образе старого козла отпущения — еврея.
161

Наша группа выступила единодушно. Несколько
дней под-ряд шли у нас горячие дискуссии по вопросу
о том, как реагировать на выступление главнокоман­
дующего. Я предлагал резолюцию протеста, которая
была направлена против Земского союза, не выступав­
шего на защиту еврейских граждан и в частности тех,
кто был в его рядах. Я предлагал между прочим
демонстративно уйти из союза. После долгих прений
резолюция была принята большинством. Поляки воз­
держались от голосования, мотивируя свое воздержа­
ние тем, что в резолюции говорится о России, а они
себя не могут больше рассматривать как российских
граждан, так как Польша скоро будет восстановлена.
Через несколько дней я покидал земскую организа­
цию, подав мотивированное заявление о своем уходе.
Меня провожали очень тепло. Некоторые товарищи
долго следовали за моей пролеткой и высказывали со­
жаление, что приходится со мной расставаться. Но из
союза в то время никто больше не вышел. . .
С фронта я вернулся снова в Москву. Обстановка,
которую я там застал, была мало утешительна. Пар­
тийная работа была крайне сужена, и ряды старых
товарищей сильно поредели. Тяжелые условия сказа­
лись даже на наиболее стойких и выносливых това­
рищах. Больше давали себя чувствовать вопросы лич­
ной жизни, часто очень сложные, больные. Товарищ
Наташа, раньше такая бодрая, необыкновенно силь­
ная духом, теперь находилась в крайне подавленном
настроении. Мы вместе с ней и с ее мужем т. Аркадием
(Самойловым) провели лето 1915 года в Лосином
острове под Москвой, а потом т. Наташа поселилась
у меня на квартире на Доброй Слободке в Москве.
Больно было видеть ее подавленное состояние, в кото­
ром она неизменно находилась в этот московский пе­
риод.
Такое же впечатление произвел на меня и Петро­
град, куда я переехал в 1916 году. Там я нашел т. Во­
рошилова, который в это время работал на неболь­
шом заводе на Обводном канале, т. Лутовинова и дру152

гих старых товарищей. Настроение у всех было далеко
не важное. Партийные связи были сильно разрушены
и трудно было их восстановить. Поневоле наши бе­
седы при встречах обращались в сторону воспомина­
ний о боевом прошлом, которое так крепко нас в свое
время связало. Много труднее было рисовать себе
картину, ближайшего будущего. Уж очень застилал
глаза кровавый туман войны и тяжелым гнетом ло­
жился на нас военно-полицейский режим, царивший
безраздельно внутри страны. . .
К концу того же года, вследствие тяжелых условий,
в которых очутилась моя семья, продолжавшая жить
в Москве, я вынужден был вместе с ней переехать в
г. Полоцк, где нам предложен был приют, а мне —
временная служба. Таким образом, почти накануне
второй революции я попал туда, где когда-то я пере­
жил события нашей первой революции, памятные для
меня дни 1905 года.
Полоцк значительно вырос за последние десять лет.
Его росту способствовала новая железнодорожная
магистраль. 1 Появились новые торговые и промы­
шленные предприятия; увеличилось население города;
расширилась занимаемая им территория; появились
новые учебные заведения; наконец, в специально обо­
рудованных помещениях размещен был железнодо­
рожный военный парк. Война еще больше оживила
его. Полоцк стал крупным прифронтовым центром,
где сосредоточены были огромные базовые склады,
военно-санитарные учреждения и общественные орга­
низации, обслуживавшие нужды фронта. Значительно
увеличился пролетарский состав, пополненный рабо­
чими вновь организованных мастерских и других про­
мышленных предприятий. Сильно увеличился местный
гарнизон и появилась сравнительно большая группа
1 Уже функционировала новая Полоцк-седлецкая железная
дорога и была построена линия Полоцк - Псков.
153

интеллигенции, извлеченная войной из разных мест,
в том числе и из Москвы и Петрограда.
Суровые условия войны, в особенности в прифрон­
товой полосе, не позволяли развертывать более или
менее широкую общественную работу, а тем более ре­
волюционную. Последняя совсем захирела. В то время
удавалось вести лишь общественно-педагогическую ра­
боту. Большую относительно деятельность в этом на­
правлении проявил временно находившийся там про­
фессор Д. Э. Теннер, под руководством которого
группа местных и пришлых интеллигентов организо­
вала детский клуб и площадку. Одновременно с этим
нам удалось создать общественно-педагогический кру­
жок с явно-революционным уклоном. Нам удавалось
как-то собираться еженедельно и проводить большие
дискуссии аа различные темы, далеко выходящие за
пределы узко-педагогических проблем.
Но вся эта работа не носила массового характера.
Последняя была совершенно невозможна при наличии
ретивой контр-разведочной военной организации, воз­
главлявшейся пронырливым полковником с солидным
охранническим стажем.
Так было до самой Февральской революции.
Правда, до нас доходили вести о нарастающем воз­
буждении в столице и в других местах. Симптомы
близкого конца давно уже проявлялись. Мы знали о
тревожных настроениях на фронте. Но все еще было
заковано в бронированый панцирь, и мы своими си­
лами ничего предпринять не могли. Наконец, насту­
пили исторические дни в Петрограде.
От прибывших из столицы мы получили первые из­
вестия о происшедшем перевороте, а также и первые
революционные издания. В третьем часу дня 28 фе­
враля 1917 года состоялось в городской думе первое
собрание «общественных элементов». Среди присут­
ствовавших были, кроме местных граждан, представи­
тели военно-общественных организаций, но от офицер­
ского состава гарнизона никакого не было. Собрание
проходило шумно и с большим подъемом; было про164

нанесено много горячих речей, еще больше было всяких
предложений, а кончили тем, что выбрали комиссию,
которой поручили отправиться в полицию и, отстранив
весь ее состав, поставить на его место временных блю­
стителей общественного порядка. Затем другой комис­
сии было поручено спешно разработать проект органи­
зации общественного комитета, который должен был
взять на себя все руководство делами города. На сле­
дующее утро ко мне явилась группа рабочих с прось­
бой помочь наладить рабочую организацию. Мы тут
же договорились призвать всех рабочих к образованию
Совета рабочих депутатов. Через какой-нибудь час
мы уже были в самых крупных мастерских. Собрать
всех рабочих было делом нескольких минут, и общее
собрание с большим воодушевлением единогласно из­
брало первых депутатов в будущий Совет. Делегаты
собрания рассеялись по всему городу и всюду агити­
ровали за избрание рабочих депутатов. К вечеру в
большинстве предприятий и мелких мастерских вы­
боры уже прошли, и можно было устроить первое за­
седание Совета, на котором был избран Исполнитель­
ный Комитет. На второй день был сконструирован и
временный городской общественный комитет, объеди­
нивший в своих руках функции самоуправления и ад­
министративной правительственной власти, ранее осу­
ществлявшейся полицейским аппаратом. Вновь учре­
жденная милиция целиком была подчинена Общест­
венному комитету.
С этого времени началась горячка. В течение недели
люди не переставали говорить и говорить. Это была
сплошная ораторская эпидемия. Всем хотелось под­
няться на трибуну и излить все, что десятками лет на­
коплялось где-то внутри. Долго сдерживаемый цар­
ской плотиной поток, наконец, прорвался. Люди те­
ряли уже голос; они срывали его на многочасовых вы­
ступлениях, но хрипя и задыхаясь они все-таки не сда­
вались и продолжали свою речь. Вылезали на трибуну
и такие лица, которые ни до того, ни после никогда не
имели никакого касательства к общественным делам.
156

Но теперь и у них что-то находилось, чем им хотелось
поделиться.
Впрочем, черносотенная часть населения держалась
все еще в стороне. Им все еще не верилось, что' цар­
ская власть по-настоящему пала, что ей уже возврата
нет. Они надеялись на повторение первой революции,
когда еврейские погромы последовали за первыми
днями опьянения свободой. Но на этот раз они ошиб­
лись. Последовавшие вскоре события и поступавшие
отовсюду известия ясно говорили им, что больше
надеяться и ждать нечего. Тогда они резко переме­
нили свою тактику и стали подрывать все обществен­
ные начинания путем саботажа и провокации.
А события тем временем развивались все дальше.
До сих пор в общий революционный поток были во­
влечены лишь гражданские круги да интеллигенция
из среды военных врачей и чиновников. Офицерство,
солдатская масса и вообще гарнизон в целом остава­
лись как бы вне этого движения. Мы знали, как был
встречен переворот в Петрограде, в Москве, на фронте;
мы знали, как велико было участие армии в восстании
столицы. Но нам совершенно неизвестно было, что де­
лается в нашем гарнизоне, каково настроение наших
воинских частей. Прошло несколько дней, и у нас
были установлены связи с солдатами 1 5-го уланского
татарского полка. Оказалось, что они настроены зна­
чительно более революционно, чем гражданское насе­
ление. Такие же сведения стали поступать о настрое­
нии в пулеметном дивизионе и в других воинских ча­
стях.
Вскоре состоялась большая воинская демонстрация,
закончившаяся принятием присяги Временному рево­
люционному правительству. На площади у кадетского
корпуса был построен весь гарнизон, и епископ с крас­
ной лентой, нарочито выдвинутой из книги, которую
он держал в руках, произносил речь и слова присяги.
Начальник гарнизона, ранее ретивый слуга царизма,
принимал присягу в верности выдвинутому револю­
цией правительству. В обстановке провинциального го166

рода черты еврейской оседлости, где до сих пор господ­
ствовали одни лишь черносотенные элементы, где
слово «свобода» произносилось с явным презрением,
где, наконец, за эту свободу заливали улицы кровью,—
в этой обстановке такой парад и присяга в верности
революции представляли поистине нечто фантастиче­
ское, превосходящее самые смелые мечтания. Так оно
и воспринято было обывательской частью населения.
Но рабочие и солдаты очень быстро освоились с
новым положением, и им хотелось сделать дальнейшие
выводы из совершившегося революционного перево­
рота. А между тем дальше речей и смены должност­
ных лиц в гражданских учреждениях дело не подвига­
лось. Да и в отношении состава руководящих органов
не все обстояло благополучно. Совет солдатских депу­
татов все еще не был организован, и солдаты волнова­
лись. Стали проявлять явное недовольство командным
составом. От уланского полка к нам в исполком яви­
лись делегаты с предложением убрать некоторых офи­
церов. Настроение делегации было весьма повышен­
ное. Мы им посоветовали сначала сорганизовать свой
полковой комитет и взять на себя инициативу органи­
зации Совета солдатских депутатов, который должен
будет работать в контакте с Советом раб. депутатов.
Через несколько дней собрались представители не­
скольких воинских частей, с которыми мы наметили кон­
струкцию будущего солдатского Совета. Но на другой
день по поручению начальника гарнизона его адъютант
собрал представителей от всех частей и предложил им
выбрать делегатов в Совет офицерских и солдатских
депутатов. Солдаты, с которыми мы были уже свя­
заны, дали нам знать об этом собрании и просили
притти туда. Я вместе с двумя членами нашего испол­
кома отправились на это собрание. К нашему приходу
адъютант уже заканчивал свою речь и предлагал со­
бранию приступить к выборам депутатов. Собираясь
уходить, он предложил поручить председательствова­
ние писарю комендантского управления.
Ни я, ни мои товарищи по исполкому до поры до
367

времени не считали возможным вмешиваться в дела
собрания. Но, когда мы увидели, что солдаты не в со­
стоянии еще разобраться в стоящей перед ними за­
даче и что они не знакомы с самой избирательной тех­
никой, я попросил слова и, познакомив собрание с за­
дачей и конструкцией Совета раб. депутатов, набросал
им проект организации своего Совета. Закончив свою
речь, я заявив, что не желаю им мешать, направился
к выходу. Однако за дверью залы, где происходило
собрание, меня нагнал высокий, молодой, интеллигент­
ного вида солдат в очках1 и попросил сказать ему,
что побудило меня покинуть собрание — занятость или
опасение, что я действительно мог помешать комулибо. Я откровенно указал на второе. Тогда он стал
просить меня от своего имени и от имени других сол­
дат вернуться, утверждая, что все будут весьма бла­
годарны мне за помощь в организации Совета, что они
крайне нуждаются в этой помощи. Я охотно вернулся
и был, в действительности, встречен собранием весьма
радушно. Общими силами удалось довести дело до
конца, и в тот вечер были выбраны депутаты в объеди­
ненный Совет офицеров и солдат. Но мы условились
поддерживать тесные отношения солдатской части
этого Совета с Советом рабочих депутатов.
Через несколько дней пришлось присутствовать на
заседании Совета офицерских и солдатских депута­
тов. Это было более чем странное заседание. За боль­
шим столом сидел блестящий офицерский синклит во
главе с начальником гарнизона, который фигуриро­
вал уже в качестве председателя этого Совета. Одна
лишь солдатская фигура виднелась среди всей бле­
стящей офицерской компании. Остальные депутаты
от солдат сидели в стороне. Казалось, что барское
собрание, куда в качестве зрителей допущены бед­
ные солдатики. Да, кажется, только одни офицеры
и военные чиновники и выступали в этот вечер, хотя ре1 Л. А. Калинин. До мобилизации был сельским учителем.
В то время был беспартийным, впоследствии вступил в ВКП(б).
158

чей и здесь было много. Все время обсуждался лишь
организационный вопрос — устав Совета. Просидев
больше часа и видя, что конца не будет юридическому
словопрению, я попросил слова и, вкратце осведомив
собрание о существовании другого Совета и об орга­
низационных принципах, на которых он построен, я
в то же время отметил, что в такое горячее время на
вряд ли следует обращать столько внимания на орга­
низационные детали. Задачи, выдвинутые революцией,
требуют более быстрого темпа в работе. Закончил я
призывом к совместной работе.
Солдатская часть очень активно поддержала меня;
чувствовалось, что я попал в самую для них точку.
Они как будто приободрились после моего выступле­
ния. Офицерская часть собрания, по крайней мере
внешне, также присоединилась к моему предложению.
Начальник гарнизона и еще несколько чинов высшего
офицерского состава подошли ко мне по окончании
заседания и, представившись, стали приглашать меня
бывать у них на заседаниях. Однако не трудно было
заметить, что эта сугубая корректность их поведения
была лишь невольной данью политическому моменту.
Дальнейшее полностью подтвердило эти впечатления.
Совершенно неестественным казался факт возглавления начальником гарнизона такой революционной
организации, как Совет солдатских и офицерских де­
путатов. Такое положение никак нельзя было считать
нормальным. Надо было думать о другом руководстве.
Не сразу и не без борьбы смену руководства удалось
провести.
Совершенно в ином плане и с другим темпом шла
работа в Совете рабочих депутатов. Здесь не было та­
кого засилья интеллигенции, да и состав ее был
иной — почти сплошь марксистский. Рабочие депу­
таты имели уже большой стаж подпольной партий­
ной работы. Над ними не тяготела, хотя бы и осла­
бленная, военная дисциплина. Все это способствовало
тому, что мы меньше всего занимались вопросами
уставного порядка, а сразу взяли быка за рога. Мы
359

поставили себе целью оказывать влияние на все мест­
ные общественные организации и всюду выделили своих
представителей. Проявляя инициативу в проведении
тех или иных общественных мероприятий, мы по всем
основным вопросам общей политики и местной жизни
выдвигали свои резолюции и конкретные предложе­
ния. По настоянию нашего Совета была произведена
смена застрявших еще в разных учреждениях старых
чиновников явно черносотенного типа. В начальники
милиции был выбран кандидат, выдвинутый нашим
исполкомом. Население постепенно приучилось смо­
треть на Совет рабочих депутатов, как на фактиче­
скую власть в городе, и во всех сложных случаях к нам
стали обращаться за помощью и советом.
Таким образом городская жизнь катилась уже по
новым революционным путям. Иначе обстояло дело в
деревне. Крестьянское население уезда еще толькотолько начинало шевелиться. Руководящий орган
уезда, земская управа, мало подвергся реконструкции
в первые дни революции. Старый” состав земской вер­
хушки, типичный сословно-бюрократический аппарат,
цепко держался за свои теплые местечки и всячески
тормозил созыв чрезвычайного земского собрания.
Под давлением Совета рабочих депутатов и отчасти го­
родского общественного комитета это широкое земское
собрание, наконец, было созвано.
Сравнительно большая зала земской управы сплошь
была заполнена крестьянскими делегатами. Предста­
вители города и общественных организаций совер­
шенно тонули в этой серой крестьянской массе. В те­
чение нескольких дней шли горячие дебаты по всем
основным вопросам строительства уездной жизни.
Крестьянство получило возможность впервые открыто
высказать свое мнение о старых порядках и о своих
прежних опекунах. Среди делегатов нашлось уже
много крестьян, получивших политическое воспитание
на фронте. Они, не стесняясь в выражениях, подвер­
гали беспощадной критике всех ставленников царского
правительства в деревне, начиная от урядника и кон160

чая земским начальником. Не менее суровой оценке
подверглась и сословно-бюрократическая земская уп­
рава, где командовали над крестьянским населением
местные крупные помещики и старый земский деятель
из деревенских кулаков, восседавший, между прочим,
в столыпинской Государственной думе в правом, чер­
носотенном секторе ее.
Черносотенные земские воротилы были как бы по­
сажены на скамью подсудимых, откуда в течение не­
скольких дней им приходилось выслушивать хотя и
по-разному составленный, но сплошной обвинительный
акт против них. Перед ними был огромный многоголо­
сый, спаянный единством настроения коллективный об­
щественный обвинитель и не было ни одного защит­
ника. Их слабые попытки самозащиты вызывали еще
более резкую бурю негодования со стороны крестьян­
ской аудитории. Их песенка окончательно была спета.
Зато с большим сочувствием встречались выступле­
ния представителей нашего Совета. Крестьянство сразу
почувствовало, в какую сторону ему следует ориенти­
роваться и с кем устанавливать союз для нового, ре­
волюционного строительства своей жизни.
Когда наступил момент выборов нового состава зем­
ской управы, встретились большие затруднения в под­
боре соответствующих кандидатов. Легко было низ­
вергнуть старых богов, но уезд был крайне беден об­
щественными силами. Царское правительство наса­
ждало в этом крае одни лишь черносотенные влияния;
теперь это дало свои плоды. На смену старым управцам были выдвинуты более приемлемые фигуры, но в
общем и новый земский аппарат был мало пригоден
для революционного строительства в деревне. Вслед­
ствие усиленного настояния крестьян пришлось и мне
войти в состав членов новой земской управы. Кроме
участия в общих земских делах, мне было поручено заведывание уездным отделом народного образования.
Крайне интересная сама по себе, эта земская деятель­
ность была при тогдашних условиях для меня непо­
сильна, так как я был связан целым рядом других от­
11

Левин, Г. И.

161

ветственных общественных обязанностей. На мою
долю выпало руководство работой Совета рабочих де­
путатов в качестве его председателя, активное участие
в Городском общественном комитете, в качестве члена
его президиума, председательствование в целом ряде
комиссий, бесконечные выступления на собраниях, об­
щегородских митингах и многое другое. Но таковы
были общие условия, и всем приходилось брать на себя
бесконечное количество общественных обязанностей. . .
Чем дальше, тем все шире распространяла свое влия­
ние революция. Одно за другим вовлекались учрежде­
ния в круг ее воздействий. Перестраивались целые ор­
ганизации на новый общественный лад, переламыва­
лась психология отдельных лиц и целых обществен­
ных коллективов. Высоко реяло красное знамя над го­
ловами рабочих и солдат; к нему простирались де­
сятки тысяч рук крестьян. Перед знаменем революции
склоняли свою негибкую шею руководители старой
армии. Попытки примениться к новым условиям де­
лали даже и наиболее прозорливые элементы город­
ской буржуазии и более дальновидные землевла­
дельцы-помещики. Один лишь сектор местной общест­
венности упорно не желал включить себя в общий про­
цесс революционного перерождения страны. Сравни­
тельно небольшая общественная группа цепко держа­
лась за своих старых идолов и набрасывалась с дикой
бранью и змеиным шипеньем на всякого, кто дерзал
выступать перед ними с революционным словом, кто
пытался впустить к ним струю новой жизни, нового
творчества. И эту нелепую, с первого взгляда, роль
местной Вандеи пыталось сыграть местное русское
учительство...
Более чудовищной, дикой вакханалии' черносотен­
ного кликушества, чем поведение учительства на пер­
вом уездном учительском съезде, трудно было бы пред­
ставить себе. Руководимые известным черносотенцем,
директором учительской семинарии, уездным инспек­
тором народных училищ и другими администраторамипедагогами, учителя и учительницы не только город162

ских, но и сельских школ совершенно не давали никому
слова сказать; шумом и воем срывали они речи ора­
торов, которые осмеливались коснуться старых поряд­
ков. Чуть ли не с кулаками они кидались на всякого,
кто даже в самой осторожной форме пытался затро­
нуть деятельность просвещенских чиновников. Каза­
лось, что эта сотня людей каким-то чудом себя закон­
сервировала в непроницаемой для свежего воздуха
банке и не слыхала и не видела того, что сотворила
революционная стихия вокруг этой драгоценной для
них посудины.
С одинаковым успехом проходили выступления и
местных и пришлых общественников. Одинаковое дей­
ствие на эту безумную толпу оказывали речи интелли­
гентов и рабочих, штатских и военных. Всех одинаково
встречали они с недоверием и обливали потоками
брани и дикой ненависти. Когда мы покидали собра­
ние, у каждого из нас было такое впечатление, что мы
провели несколько часов на сборище бесноватых и ума­
лишенных. . .-1
Те из нас, кто был знаком с царской политикой на
окраинах России, кто знал, что представляет собою
вся официальная общественность этих окраин, кто,
наконец, знаком был с развращающим зверино-нацио­
налистическим воспитанием, которое получала в тече­
ние многих десятков лет русская часть населения этих
т. н. инородческих окраин, — те понимали, как мог
на общем фоне восставшей революционной страны
сохраниться такой яркий черносотенный букет местной
«просвещенской» интеллигенции.
Осуществляя весьма упрощенную систему нацио­
нальной политики, основанную на старом великодер­
жавном, абсолютистском принципе «разделяй и власт­
вуй», царское правительство поддерживало взаимную
борьбу и рознь между всеми национальностями, оби­
тавшими на окраинах России, и в то же время оно со1 Приблизительно такую же картину пришлось мне наблюдать
через некоторое время на губернском учительском съезде.

*

163

здавало там опорные базы для своей националистиче­
ской политики в лице местного русского чиновниче­
ства и крупного землевладельческого слоя, которые
пользовались особым покровительством его. Мало­
имущее русское население и мелкая служилая интел­
лигенция, включая и учительство начальных город­
ских и сельских школ, хотя и не обеспечивалось осо­
быми правами и материальными преимуществами, но
зато подвергалось систематической обработке в шови­
нистическом духе. Все не русское освещалось перед
ними как явно враждебное православной церкви и на­
ционально-русскому государству. Жупел сепаратизма и
всяческие виды измены и предательства приписывались
всем инородцам, которые изображались не иначе, как
чуждые русской земле пришельцы. На малокультур­
ного, часто тупого обывателя или мелкого мещаниначиновника правительство таким образом возлагало вы­
сокую миссию служить оплотом царя и отечества
«среди вражеского стана разноплеменных предателей
родины и врагов святой церкви». И это действовало,
отравляло сознание, льстило и вызывало чувство вы­
сокомерия и гордости своим положением. Культиви­
ровалась специфическая порода ничтожных мелких
людишек, шипевших против всего общественно-про­
грессивного, против всякого, у кого не такой нос, как
у них, или кто не так чисто произносит русское слово.
Укомплектовываемое в массе своей из среды духо­
венства, местного чиновничества и крепких деревен­
ских кулаков сельское учительство, а частью и учи­
теля городских школ на девять десятых своего состава
являлись одним из основных элементов этой консер­
вативной базы черносотенных влияний царского пра­
вительства. Высшие слои учительства, его аристокра­
тическая верхушка, представляли собой сознатель­
ную правительственную агентуру, которая крепко дер­
жала в своих руках низшую братию свою и всячески
предохраняла ее от каких бы то ни было посторонних
влияний. Им удалось в свое время уберечь мелкую
учительскую массу от «тлетворного влияния» первой
164

революции; теперь для них наступили более тяжелые
дни, и они решили пустить в ход всю силу своего
влияния, все средства, которыми они располагали,
чтобы удержать попрежнему власть над массовым учи­
тельством. Пока им это еще удавалось. Лишь посте­
пенно стали откалываться от них отдельные, наиболее
вдумчивые и чуткие учителя и учительницы и в пер­
вую очередь •— работники сельских школ. Этому про­
цессу между прочим сильно посодействовали органи­
зованные нами краткосрочные учительские курсы. Па­
рализовать же полностью влияние реакционных педа­
гогов не удавалось вплоть до Октябрьской революции.
Только решительные, суровые меры, предпринятые
советской властью, привели к окончательному осво­
бождению сельской и городской школы и массового пе­
дагога от прежних черносотенных влияний. Вместе с
тем постепенно стал появляться совершенно новый,
взращенный революцией, молодой педагог, не связан­
ный старыми заветами царского прошлого, чувствую­
щий биение пульса революционной жизни и способный
строить в ее духе и новую школу.
На-ряду с ликвидацией старых организационных
форм местной общественной жизни шла довольно ин­
тенсивная работа по насаждению среди населения ре­
волюционных понятий и велась широкая пропаганда
с целью вовлечения его в строительство новых форм
жизни. Эта работа падала и на Совет и на вновь сфор­
мировавшиеся революционные партийные организа­
ции, среди которых наиболее влиятельными в период
Февральской революции являлись, как и в других ме­
стах, эсеровская и соц.-дем. организации. Последняя не
имела у нас отчетливо выявленной физиономии и за­
нимала своеобразное промежуточное положение между
большевистским и меньшевистским течениями. Больше­
вистская организация окончательно сложилась лишь
незадолго до Октябрьского переворота. Сложность
политической ситуации и оторванность от централь­
ного руководства затрудняли установление правиль­
ного взгляда на развивающиеся события. Общая пер166

спектива была сильно затуманена специфическими усло­
виями местной обстановки. Сильно сказалось на мне
окружение, в котором я находился в то время. Обста­
новка действовала разлагающим образом. Настроив­
шись против позиции «соглашательских» партий, чуж­
дых мне и по прежней моей общественно-политической
деятельности, я, однако, не в состоянии оказался попрежнему твердо следовать по тем путям, на которые в
то время становился большевизм. 1 С этого момента я,
таким образом, лишал себя той руководящей помощи,
вне которой я неизбежно должен был превратиться в
политического кустаря-одиночку, каким я, в действи­
тельности, и стал, несмотря на всю сложность моих
организационно-общественных обязанностей, которые
в силу условий революционного времени мне приходи­
лось выполнять. Быстрый темп революционной жизни
целиком захватывал и толкал все вперед да вперед, не
давая возможности долго задерживаться и размышлять
над теми или иными проблемами, как бы они значи­
тельны ни были. Слишком много было больших об­
щих и местных вопросов, которые требовали своего
разрешения и притом разрешения быстрого и энергич­
ного.
Не успели мы разделаться с остатками старого реак­
ционного прошлого как нагрянули события, поста­
вившие под угрозу революцию. Надо было произ­
вести мобилизацию всех сил против корниловщины.
Это в нашей обстановке был первый серьезный слу­
чай, когда мы могли проверить свои силы, свою орга1 Будучи в качестве делегата на первом совещании советов
рабочих и солдатских депутатов в Петрограде в мае 1917 года,
я уже не мог найти себе определенного места в представленных
партийных группировках, так как платформа большевиков ока­
залась для меня в то время трудно усвояемой, а позиция мень­
шевиков была попрежнему чуждой. Подобно мне и вся местная
организация очутилась в этот период в таком же положении:
от одного берега мы оторвались, к другому не могли пристать.
Впоследствии я покончил с этим нелепым положением и вышел
из состава организации, да и сама организация фактически пре­
кратила свое существование.

166

низованность и силу своего сопротивления опасности
со стороны контр-революции. Экзамен был нами вы­
держан вполне удовлетворительно. Не только рабочие,
но и все без исключения воинские части в том числе
и незадолго перед тем прибывшие к нам казаки —
все дружно объединились на защиту революции.
Всюду — в воинских частях, на ж.-д. станциях, в
почтово-телеграфном отделении и во всех других госу­
дарственных и общественных учреждениях нами были
назначены политические комиссары и поставлены
охранные воинские посты. Здание Совета было превра­
щено в боевой штаб, прочно связанный со всеми ча­
стями города. Временно пришлось подвергнуть изоля­
ции ряд подозрительных лиц, в том числе бывшего
председателя союза русского народа Римского-Корса­
кова, засевшего в своем имении, неподалеку от нас. Все
эти мероприятия, энергично и быстро проведен­
ные, оказались весьма полезными с точки зрения по­
литико-воспитательной и организационной. Благодаря
этой успешно проведенной кампании авторитет Совета
значительно поднялся в глазах рабочей и солдатской
массы, все почувствовали его силу и организованность.
Да и сама масса рабочих и солдат почувствовала себя
значительно бодрее.
Большую роль сыграло выступление Корнилова и
в смысле внесения большей ясности во взаимоотноше­
ния между командным составом и солдатской массой.
Последняя окончательно вышла из-под идейного влия­
ния офицерства, которое резко отшатнулось от рево­
люционного дела и стало избегать непосредственного
участия в работе Совета. Отныне представителями оі
воинских частей являлись либо солдаты, либо воен­
ные врачи и чиновники да отдельные офицеры некад­
рового состава. Недоверчивое отношение солдатской
массы к командному составу сильно возросло, и часто
приходилось представителям Совета заниматься лик­
видацией всяческих конфликтов, назревавших в воин­
ских частях на этой почве.
Не менее щепетильными являлись и вопросы, вокруг
167

которых шла и в центре и на местах борьба между
различными секторами революционной демократии.
На многолюдных расширенных заседаниях Совета
и на различных митингах неизменно страстно дебати­
ровался вопрос о войне и мире. Солдатская масса, со­
глашавшаяся ждать разрешения других кардинальных
вопросов до Учредительного собрания, никак не хотела
мириться с промедлением в разрешении вопроса о
ликвидации затянувшейся войны. Сколько страсти и
негодования высказывалось по этому поводу. Подчас
это был настоящий вопль измученного человека, ко­
торый необычайно сильно и красочно развертывал
перед напряженной аудиторией картину пережитых им
самим ужасов окопной жизни и кровавых боев. Дру­
гой не менее захватывающе описывал состояние осиро­
телой крестьянской семьи и погибающей деревни. Чув­
ствовался не только ужас войны, но и невозможность
ее продолжения при такой психологической установке
воюющей солдатской массы.
Не столь импульсивно, но достаточно чутко отно­
сились солдаты к другому актуальному для них во­
просу — о конфискации помещичьей земли. «Чего же
тут ждать? На что нам согласие на это дело буржуев
и помещиков? Дело ясное — надо отобрать, и крышка
будет барину. Пора, давно пора уже». — Такие речи
можно было слышать не только от солдат, но и от лю­
бого почти крестьянина, с которым приходилось мне
беседовать во время моих объездов района по земским
делам. На мое указание, что недостаточно отобрать
землю, надо договориться, как ее распределить —
обычно следовал ответ: «Договоримся; с этим уж, если
надо будет, подождем, но за помещиком больше земля
никак не должна оставаться, и ничего ему не надо за
нее выплачивать. Довольно он с нас уже содрал за
нее. И отцы, и деды, и мы сами довольно наработались
на него. Хватит!»
Дальше разговоров, однако, в нашем районе дело
не шло еще. Никаких самовольных захватов земли
крестьянами не производилось. Для серьезных рево168

люционных выступлений наше крестьянство не было
подготовлено всеми предшествовавшими условиями
своего исключительно угнетенного положения.
Больше того, несмотря на свое определенное отно­
шение к методу разрешения земельного вопроса бело­
русское крестьянство продолжало еще скреплять своим
голосованием резолюции эсеров, призывавших не то­
ропиться и ждать справедливого суда Учредительного
собрания. Тяжелое впечатление произвело на меня
подобное голосование на уездном крестьянском съезде.
Этот съезд проходил под знаком эсеровских влияний.
Внешне спокойно и чинно сидели бородатые, часто
убеленные сединами степенные землепашцы. Они на­
пряженно следили за гладко журчавшим потоком кра­
сивых речей. Ораторы ярко и красочно описывали ши­
рокие дали тучных помещичьих и монастырских зе­
мель, которые обязательно должны перейти в руки
тех, кто ее всегда поливал своим потом и кровью. Кра­
сиво звучала мелодия прекрасной песни о земле, но
старый крестьянин напряженно ждал полного раскры­
тия фабулы этой песни: когда же придет желанная и
осуществится старая мечта об этой земле? Но оратор
делал неожиданный вираж и плавно спускался с не­
бесных высот на будничную землю, на которой-де
со временем соберется справедливое Учредительное со­
брание и от имени всего народа преподнесет крестья­
нам и землю и волю. Это будет; обязательно будет, —
утверждал оратор. Только подождите немного. . .
Конец речи совсем не попадал в тон аудитории. Хму­
рились лица слушателей; глубокими складками ложи­
лись морщины на них. В пол упирались глаза сконфу­
женных и обманутых в своих ожиданиях делегатов. . .
Не того, совсем не того ждала крестьянская аудито­
рия от этого красивого сказа о земле. Вяло принима­
лись резолюции; разочарованно покидали делегаты
съезд.
Дружно отдавало крестьянство свои голоса эсерам
и на выборах в новое демократическое земство. Оно
еще не знало, кому кроме них можно было бы препо169

ручить свое кровное дело. Городское население разде­
лило свои симпатии между 12 конкурирующими пар­
тиями, а деревня таким богатым выбором не распола­
гала. Большевики еще к тому времени организационно
не успели оформиться, и свои голоса они сами отдали
в городе социал-демократическому списку. Последний
вышел победителем среди городского населения. Но
эта победа и с.-д. и с.-р. была их последней лебединой
песней. За спиной стоял уже сильный конкурент, кото­
рый готовился к нападению и к полной победе и над
той и над другой партией.
А пока что мы вступали в полосу демократического
парламентаризма. Помещение думской залы мы раз­
межевали по числу и удельному весу представленных
в ней политических группировок. Отвели мы место
и для общественно-настроенных граждан, которые
могли бы наблюдать, как представители города раз­
решают общественные дела. Рассадили всех гласных
по их партийной принадлежности: купцы, домовла­
дельцы и крупные чиновники — на правом фланге;
рабочие, солдаты и революционно-демократическая ин­
теллигенция— в левом секторе; в середине устроились
промежуточные социальные прослойки. За председа­
тельским столом уселся социал-демократ с подполь­
ным стажем, по профессии лесничий.
Для населения, привыкшего к сословно-бюрократи­
ческой организации самоуправления и к келейному
рассмотрению городских дел, все было необычно: и
сами выборы, и расстановка общественных сил в думе,
и система ее работы. Часто весь наш парламентский
этикет безжалостно нарушался невежеством обыва­
тельской толпы, которая врывалась к нам в заседание
и требовала, чтобы мы в нарушение всех когда-либо
установленных регламентов тут же рассмотрели вол­
нующий ее большей частью какой-нибудь мелкий бы­
товой конфликтный вопрос. Иногда и сами члены на­
шего «высокого» собрания проявляли не меньшую
парламентскую неграмотность и недисциплинирован­
ность при рассмотрении особо волновавших их дел.
170

Много было комизма в нашей парламентской практике.
Но еще больше было трагических моментов, особенно
к концу его существования. . .
Чем дальше, тем политический горизонт становился
все более туманным. События назревали большие и
грозные. Политическая борьба в стране не раз уже
переходила в открытые вооруженные столкновения. Но
до сих пор наиболее левый, вперед устремленный ра­
боче-крестьянский сектор революционной демократии
еще воздерживался от прямого наступления. Больше­
вики накапливали силы; откладывали свое генераль­
ное выступление до того момента, когда полностью
будут изжиты широкими народными массами бур­
жуазно-демократические иллюзии, и они выйдут изпод гипнотизирующего влияния революционной фра­
зеологии партий неизменного компромисса.
Теперь этот момент уже был близок. Выступление
контр-революции было фактом. Массы ясно видели,
к чему ведет дальнейшее топтание на одном месте
и вечные поиски разрешения стихийно-революцион­
ных вопросов в красиво звучащих формулах ком­
промиссных резолюций. Вооруженные более реальным
оружием рабоче-крестьянские массы хотели по-иному
разрешить затянувшуюся тяжбу. И пролетариат, и
солдатская масса уже рвались в бой — настоящий и
решительный. Соотношение борющихся в революцион­
ных организациях общественных сил резко менялось,
отражая сдвиги, которые происходили в самих массах.
Но руководящие, правительствующие партии ре­
шили еще раз прибегнуть к словесному методу и путем
арифметического подсчета количества сторонников
тех или иных бумажных резолюций установить законо­
мерность того или иного революционного пути и опре­
деляющей его социально-политической тенденции. Та­
кую роль чувствительного аппарата, способного опре­
делять политическую температуру народных масс и
правильно поставить диагноз дальнейшего хода раз­
вития революции, должно было сыграть Демократиче171

ское совещание, созванное в конце сентября в Петро­
граде.
Я отправился на это совещание, вооруженный
двумя мандатами — от городской думы и земской
управы. В голове у меня была туманная, расплывчатая
резолюция нашего маленького городского парламента
и совершенно пустое место от поручения земского ру­
ководящего органа. В великом споре, который должен
был привести к резкому изменению судеб революции,
наши провинциальные организации оказались слабо
вооруженными. Налегке меня выпроводили в этот от­
ветственный путь.
А Петроград в это время кипел и бурлил, как шум­
ный горный поток, низвергающий свои воды по кру­
тым склонам гор. Невидимыми нитями был связан
революционный пролетариат со своим в подполье за­
гнанным вождем. Оттуда, из таинственных недр рево­
люции уже вырывались пламенные слова призыва к
решительной борьбе, к открытому, всем широким фрон­
том развернутому наступлению. Чувствовалось, что не
долго уже придется тт. Ленину и Зиновьеву пользо­
ваться приютом питерских рабочих. Так думалось и им
самим, поскольку я мог судить из беседы с т. Зиновье­
вым, с которым мне пришлось видеться в его тогдаш­
нем бесте на рабочей окраине Петрограда.
Такие же впечатления складывались у меня и в ку­
луарах Демократического совещания, когда до его от­
крытия и в промежуток между его заседаниями я при­
ходил в соприкосновение с представителями господ­
ствовавших еще тогда партийных течений. В отведен­
ном для делегатов от земств и городов помещении
Дворянского собрания моя койка оказалась случайно
рядом с койкой престарелого эсера Минора. Я таким
образом оказался в самом водовороте эсеровских
встреч, толков и пересудов. Не очень у них уже тогда
все бодро выходило. Чувствовалось какое-то полиняние и беспомощная суетливость. Такое же впечатление
производили и другие близкие им политические группи­
ровки. Целая группа интернационалистов, во главе
172

с т. Стекловым, иногда собиравшаяся там, уже опре­
деленно держала курс на соединение с большевиками.
Последних мне приходилось наблюдать не только в
стенах Александрийского театра, где происходили засе­
дания Демократического совещания, но и в более ин­
тимной обстановке отведенного для них общежития.
Особо памятным остался для меня один исключи­
тельно яркий эпизод. Продолжавшиеся ряд дней бур­
ные прения подошли, наконец, к концу. Предстояло
приступить к технически сложной процедуре голосо­
вания кардинального вопроса совещания о структуре
власти, что должно было автоматически определить
пути разрешения и всех остальных спорных вопросов,
выдвинутых революцией. Перед этим голосованием
я зашел в общежитие к т. Ворошилову, который
являлся делегатом от Луганского Совета рабочих и
солдатских депутатов и попрежнему шел в ногу с боль­
шевиками. Перед самым нашим уходом на заседание
неожиданно явился 7 роцкий, и среди общего беспо­
рядка, меж неубранных еще коек моментально собрался
импровизированный митинг, на котором была произ­
ведена генеральная репетиция голосования. Как одна
поднялись вверх сотни рук делегатов от советов. С не­
обычайным энтузиазмом вотировали за власть советов
представители разнообразных районов революционной
страны. Столь же дружно все вместе отправились на
решающее заседание в Александрийский театр.
I акое же единодушие и исключительная спаянность
существовали среди сторонников советской власти и
на всех заседаниях Демократического совещания. Бур­
но реагировали рабочие и солдатские делегаты, под­
держивая своих ораторов, и шумным протестом обру­
шивались они на всех проповедников компромиссной
коалиции с буржуазией. Речи ораторов часто прерыва­
лись из-за шумных схваток, которые возникали
между различными секторами колоссального собрания.
Более импульсивные обитатели верхних ярусов, где
были размещены делегаты от советов, профессиональ­
ных союзов и армии, обрушивались возгласами него173

дования как на оратора, так и на поддерживавший
его партер, где расположились преимущественно пра­
вые делегации — городов, земств, кооперации и т. п.
Неоднократно и среди обитателей этой долины вспы­
хивали страстные перебранки, доходившие даже до
взаимных потасовок, когда вкрапленные среди них
более левые элементы активно выступали в защиту
сторонников монолитной советской власти. Беспомощно
дребезжал председательский звонок в руках т. Чхеидзе.
Не всегда имели свое действие меткие остроумные реп­
лики его.
Лишь изредка вся зала затихала в напряженном
внимании, забыв про свои распри и взаимные столкно­
вения. 1 ак было, когда собрание слушало едкую,
вскрывавшую все язвы коалиционной политики речь
Троцкого, или когда по залу прокатились страстные,
истерические звуки надорванного голоса Марии Спи­
ридоновой; так было и тогда, когда экзальтирован­
ной походкой в сопровождении блестящего адъютанта
по направлению к трибуне проследовал А. Ф. Керен­
ский. Остановившись за несколько шагов от эстрады
на покрыто.м ковром помосте, сильно полинявший
уже, недавний кумир и трибун разразился целым
каскадом феерических слов, которые он бросил в верх­
ние ярусы. Широкий театральный жест и утриро­
ванная истерия в голосе сильно подчеркивали всю
ходульность и дряблость этого пышного выступления.
Более злой карикатуры на тогдашнее политическое ру­
ководство судьбами государства и революции трудно
было бы придумать и самому жестокому критику пра­
вительственной коалиции. Даже крайне левая не очень
реагировала на это выступление. У всех как будто
было чувство большой неловкости от только что про­
исшедшего.
Спор о власти был еще раз компромиссно разрешен.
Но в этот компромисс мало уже кто верил. Об этом
свидетельствовали настроения на заключительном за­
седании совещания. Это с особой мощностью проде­
монстрировало многолюдное собрание питерских рабо174

чих в актовом зале Смольного института, где Троц­
кий делал доклад о Демократическом совещании. Еще
более выразительным, пожалуй, было собрание сто­
ронников коалиции в зале городской думы, на кото­
ром присутствовали Церетели, Чайковский и другие
лидеры революционной демократии. Здесь все было,
в противоположность пролетарскому Смольному,
бледно, вяло и похоронно.
С такими впечатлениями я возвращался к своей
провинциальной демократии. Там уже тоже чувство­
вались резкие сдвиги. Линия фронта приближалась
к нам; его влияние стало сильно сказываться на на­
строениях нашего гарнизона. Состоявшийся вскоре
съезд армейских частей хотя и проходил еще под зна­
ком влияний эсеров и меньшевиков, ио сильное больше­
вистское ядро его представляло уже серьезную угрозу
этим влияниям и старому политическому руководству.
После съезда в нашем городе осело много видных
большевиков, которые быЛро сцементировали распы­
ленные силы местных большевистских ячеек. В состав
гарнизона постепенно вливались большевистски на­
строенные воинские части, эвакуированные с фронта.
Через некоторое время последовал большевистский
переворот, потрясший весь мир. Вновь созванный ар­
мейский съезд быстро переключил себя на новые
октябрьские рельсы. Без особого боя сдали эсеры и
меньшевики свои и без того уже обнаженные позиции.
В духе полного примирения с происшедшим переворо­
том выступал на этом съезде и старый генерал Парский, командующий армией. Большевики вступали
твердым, уверенным піагом на командные высоты. Их
давно ждали, их шумно приветствовали.
Вскоре штаб армии переехал к нам. За ним последо­
вали и все армейские руководящие политические орга­
низации. Влияние большевиков стало проникать во
всю нашу общественную жизнь. Местные организа­
ции как бы растворились в той мощной волне, которая
хлынула к нам с фронта. Еще неделя-другая, и боль­
шевизм приступил к выполнению своей социально176

политической миссии. Теперь начиналась совершенно
новая жизнь — такая необычная, тревожная. Обыва­
тель был окончательно сбит с толку. Все происходя­
щее вокруг он воспринимал как стихийное бедствие.
Не мог понять он и того быстрого процесса пере­
рождения людей, который охватывал не только ста­
рых «бунтовщиковл-рабочих или не желающих сидеть
в окопах солдат, но и обычно послушных и мирных
деревенских мужиков.
Смена настроений и процесс перегруппировки обще­
ственных сил совершались, действительно, с неимовер­
ной быстротой. Вот с сознанием своей беспредельной
мощи широко разбивает свой лагерь на кадетском
плацу комиссар армии Постников. Связанный при по­
средстве аппарата Морзе со ставкой он чувствует себя
всемогущим повелителем среди «верных ему» воинских
частей. В беседе с нами он хвастливо перечисляет бое­
вые единицы, которыми он легко может оперировать
«в случае чего». . . Но проходит всего несколько дней,
и бедный комиссар, облеченный неограниченными пол­
номочиями со стороны Временного правительства,
спешно укладывает свои чемоданы и незаметно испа­
ряется. Эта поспешная и неожиданная эвакуация пол­
номочного комиссара находит себе объяснение в корен­
ном изменении всей ситуации в стране. За эти не­
сколько дней питерский пролетариат успел захватить
власть в свои руки, а на местах массы занялись ликви­
дацией полномочных представителей и агентов Вре­
менного правительства.
Не менее показательны и другие картины, рисую­
щие неимоверно быстрый темп развития событий. Вот
до отказу переполненный огромный актовый зал ка­
детского корпуса. Эсеры и меньшевики пытаются в
последний раз убедить солдатскую массу, что Октябрь­
ское восстание — «преступная авантюра», безумие, что
это на руку контр-революции». . . Выступают один за
другим некогда весьма популярные ораторы. Они пу­
скают в ход все приемы обычно так действующего
ораторского искусства. Они пытаются затронуть са176

і

мне чувствительные струны человеческого сердца, что­
бы как-нибудь повернуть в свою сторону солдатскую
массу. Но аудитория с самого начала резко враждебно
встречает всякого, кто позволяет себе критическое от­
ношение к советской власти. Особое возмущение вы­
зывают к себе бывшие члены армейских организаций,
которые на фронте вели соглашательскую политику —
оборонцы эсеры и меньшевики. Им совершенно не дают
говорить, и под непрерывный гул трехтысячной массы
один за другим эти развенчанные кумиры покидают
ораторскую трибуну.
Еще более резкий перелом произошел в настроении
крестьянства. Еще до падения Временного правитель­
ства большевистские лозунги стали просачиваться че­
рез возвращающихся в деревню фронтовиков. С на­
пряженным вниманием слушали крестьяне рассказы
солдат про большевиков, которые «по-настоящему»
ставят вопрос о земле и ведут борьбу за мир. Но до
поры до времени большевистские лозунги медленно
оформлялись в сознании крестьян, несмотря на их
полное соответствие правосознанию революционно на­
строенной массы.
Прошлое белорусского крестьянства не подготовило
его к действенной защите своих интересов, а в период
Февральской революции оно подпало под влияние
эсеровских краснобаев, и процесс переключения его на
революционный путь протекал сначала весьма замед­
ленным темпом.
Но вот до деревни докатывается весть о победе про­
летариата. Съезд Советов издает декрет о конфиска­
ции земли и передаче ее трудящимся; столь же реши­
тельно он ставит вопрос о прекращении кровавой
бойни и протягивает руку мира всем воюющим на­
родам. Широкая программа социально-экономических
и политических мероприятий новой рабоче-крестьян­
ской власти будит сознание, подымает настроение, вы­
зывает активность. Наконец-то начинается самое на­
стоящее революционное дело! И крестьянство в массе
своей потянулось за теми, кто не только обещает
12

Левин, Г. И.

171

стоять за интересы трудящихся, но кто умеет эти ин­
тересы защищать, а свои обещания приводить в
исполнение. Отныне доверие к большевистской партии
растет в деревне с каждым днем. Совет и большевист­
ская организация буквально осаждаются бесконеч­
ными делегациями из разных волостей. Крестьянство
нуждается в совете и указаниях, как поступить с «лик­
видированными» помещиками и с конфискованными
хозяйствами, как быть с помещичьими арендаторами,
как наладить административный аппарат. И многое
другое в этом роде волнует деревню, побуждает ее
представителей искать помощи и совета у городских
большевиков.
Вскоре созывается уездный съезд, на котором доми­
нирующую роль играют уже вопросы революционного
строительства в деревне. Крестьянские делегаты цели­
ком поддерживают предложения большевистской
фракции и занимают крайне левое место среди прочих
делегаций. «Довольно! Слыхали мы эти песни! . .» та­
ковы обычные, недружелюбные реплики, которые раз­
даются по адресу эсеровских и меньшевистских орато­
ров. Совершенно не дают они говорить членам зем­
ской управы, требуя упразднения и самого учрежде­
ния, которое является для них символом старого ре­
жима.
Несколько иную картину в это время представляет
собой город. Если крестьянство, пробудившееся меро­
приятиями советской власти к исключительно актив­
ной жизни, оказалось теперь на аванпосте революцион­
ных событий и целиком приобщилось к новому строи­
тельству, то городское население, в массе своей непро­
летарское стало расценивать развертывающийся рево­
люционный процесс как стихийное бедствие и личную
катастрофу. В то время, как в деревне советская
власть оказалась не по душе лишь ничтожному мень­
шинству, состоявшему из помещиков, кулаков, попов
и агентов старой власти, а основная масса трудящегося
крестьянства с энтузиазмом отнеслась к новому строи­
тельству — в городе картина получилась диаметрально
178

противоположная. Здесь пролетарские слои составля­
ли меньшинство населения, а все буржуазные и мелко­
буржуазные элементы города крайне недружелюбно
встретили новую власть, и лишь полная беспомощность
и трусость мешали им открыто выступить против не­
обычных и совершенно исключительных начинаний
советского правительства.
Необычными и совершенно неукладывающимися в
сознании обывателя были не только самые мероприя­
тия большевистской власти, но и методы, при помощи
которых строилась новая жизнь. Если в предше­
ствующий период революции все строительство своди­
лось главным образом к некоторым заплатам и к бо­
лее или менее значительной перекройке лишь старой
административной системы, а экономическая струк­
тура оставалась почти в полной неприкосновенности,
то теперь все устои старого бытия были сдвинуты со
своих оснований. Коренной ломке подвергся весь ста­
рый уклад жизни и, в первую очередь, его социальноэкономический базис. Так было и в городе и в деревне.
Быстро шел процесс выживания из помещичьих
усадеб старого барина; столь же решительно изго­
нялся из своих предприятий крупный предпринима ­
тель — промышленник. За ликвидацией волостных
правлений следовал роспуск земской управы. Вновь
выдвинутые революцией административные учрежде­
ния были необычны по содержанию своих функций и
по названию. Земотдел, Военком, и т. п. органы новой
власти заряжали революционной бодростью, будили
активность, укрепляли волю к строительству у одних
и подвергали в полное уныние других. . . На фоне этого
лихорадочного процесса коренной реконструкции жиз­
ни оформлялось классовое сознание городского проле­
тария и деревенского бедняка. Процесс социального
расслоения города и деревни развивался необычайно
интенсивно и принимал подчас грозные размеры. Не
редки бывали и напрасные жертвы, ненужные поломки,
лишние страдания. Неопытная рука солдата-фронто­
вика или впервые вступившего на путь большого
179

строительства бедняка-крестьянина не всегда умело
справлялась со сложными задачами, которые револю­
ция возложила на новую рабоче-крестьянскую власть.
Случались и явные злоупотребления властью, так как
в ряды новых строителей проникали враждебные ре­
волюции элементы, стремившиеся подорвать престиж
новой власти и сорвать революционное строительство.
Много приходилось страдать обывателю и от деклас­
сированных элементов, проникавших в советские учре­
ждения во имя личных, корыстных интересов, сумев­
ших замаскировать свое явно преступное прошлое и
прикидывавшихся теперь сугубо «революционно» на­
строенными.
Обыватель был подавлен всем происходившим.
Грандиозные события большого исторического значе­
ния преломлялись у него сквозь призму его серенькой
психики. Только наиболее яркие факты разрушитель­
ного процесса попадали в поле его внимания. Мощ­
ный порыв к строительству новых форм жизни, кото­
рыми охвачены были широкие массы крестьян, солдат
и пролетарская часть города, оставался вне его со­
знания.
Совершенно по-другому расценивали события более
крепкие слои деревенской и городской буржуазии. Для
них ясно было, что идет решительная борьба между
старым и новым миром, что в этой борьбе возможна
либо полная победа, либо столь же решающее их судь­
бу поражение и гибель. Так же расценивала положе­
ние и рабоче-крестьянская масса. Такое восприятие
событий толкало одних на максимальное напряжение
своих сил для более быстрого разгрома очагов старого
быта, для сокрушительного удара по остаткам старого
социально-экономического порядка. Другие же, при­
таившись, злобно поглядывали на новых людей, вся­
чески саботировали распоряжения революционной вла­
сти. Радуясь всякой неудаче, они занимали выжида­
тельное положение и подготовлялись к выступлению,
когда настанет благоприятный момент.
Враждебные Октябрьской революции элементы
180

были убеждены, что рабочие и крестьяне не в состоя­
нии будут справиться с гигантскими задачами, которые
выпали на долю советской власти. Одни исчисляли
срок существования пролетарской диктатуры днями,
другие — короткими месяцами, но для всех контр­
революционных элементов неизбежная скорая гибель
советской власти казалась делом совершенно бесспор­
ным.
У местной буржуазии вера в скорое избавление от
большевиков и рабоче-крестьянской власти подкрепля­
лась еще надеждой на помощь извне. Дело в том, что
по мере отхода нашей армии фронт все ближе и ближе
подвигался в нашу сторону. Расстояние, отделявшее
нас от немецкой армии, все больше сокращалось. Ско­
рый уход большевиков и полный возврат при помощи
неійца к старой жизни и ее порядкам становились за­
ветной мечтой изгнанных из деревни помещиков и
торгово-промышленных слоев города.
Дальнейшие события показали, что в своих расче­
тах контр-революционная часть населения на этот раз
не ошибалась, поскольку речь шла о нашем районе.

восьмой

ОЧЕРК

НЕМЕЦКАЯ ОККУПАЦИЯ
Разложение фронта. — Наступление немцев на Полоцк.
Организация дружины и уличных комитетов для охраны
порядка в городе. — Эвакуация Совета. — Прибытие первого
немецкого оккупационного эшелона, т- Первая встреча с окку­
пантами. — Немецкие реквизиции и повинности. — Положение
городской управы. — Провокационная тактика немецкой комен­
датуры. — Организация союза русских офицеров и высылка
всех военно-обязанных в немецкие концентрационные лагери. —
Приостановка всей торгово-промышленной жизни. — Реквизи­
ции среди крестьян. — Возвращение помещиков в свои име­
ния.— Восстания крестьян. — Полная ресгггаврация дореволю­
ционного порядка. — Покушение на немецкое командование
и разгром городской думы. — Наложение контрибуцигг на на­
селение и арест заложников. — Разгром милиции и восстано­
вление старых полицейских и жандармских чинов. — Наше
освобождение. — Бегство в Советскую Россию.

Еще задолго до прихода немцев начался процесс
распада во всем нашем районе. Фронт давно уже таял,
и заключение Брестского мира лишь завершило сти­
хийное движение солдатской массы, устремившейся до­
мой. Удержать этот поток было сверх человеческих сил,
да и не к чему оно было бы в условиях фактической и
формальной ликвидации войны. Все дело сводилось
лишь к тому, чтобы внести хоть некоторую струю орга­
низованности в это беспорядочное, угрожавшее вся­
кими опасными осложнениями движение. Покидавшие
фронт солдаты не расставались со своим оружием и
свои требования продовольственной, вещевой или
транспортной помощи подкрепляли весьма недвумыс­
ленными угрозами. В воинских частях, еще сохранив­
ших некоторую дисциплину, офицерский состав в боль­
шинстве случаев уже был сменен, и команда перешла
к младшим чинам, часто — из среды самих солдат.
Охрана цейхгаузов и богатейших складов прифронто­
вых общественных организаций была сильно подор182

вана; начались массовые хищения военного иму­
щества и повальное мародерство. Крестьяне при­
фронтовой полосы поголовно вооружались захва­
ченным оружием. В их руки попадали не только
беспризорные винтовки и пулеметы, брошенные сол­
датами по пути своего следования, но они вывозили
со складов военную аммуницию целыми подводами и
большие партии оружия и патронов. Для этого им
иногда приходилось вступать в перестрелку с охраной,
однако, это их нисколько не останавливало, так как
среди них было не мало солдат, недавно вернувшихся
с фронта и теперь действовавших уже в качестве мест­
ных крестьян. Это был грандиозный процесс поголов­
ного вооружения народа, протекавший в условиях пол­
ной разрухи. Этот процесс не был лишен и элементов
анархизма и даже мародерства, но при сложившейся
обстановке эта накипь и искривления были неизбежны:
начиналась подлинная гражданская война. Новый
фронт с каждым днем все больше расширялся. Еще
не успевшее сбросить серую шинель демобилизован­
ное крестьянство вновь хваталось за винтовку, чтобы
защитить свою землю и волю.
В нашем районе надвигалась еще более грозная
опасность: несмотря на заключенный мир немецкая
армия, не встречая никакого сопротивления на своем
пути, продолжала продвигаться все вперед в нашу
сторону. Совет 3-й арМии еще держался, не покидая
своего поста, но ряды его естественно таяли вместе
с таянием самой армии. Все внимание его было сосре­
доточено на работе по демобилизации и вывозе воен­
ного имущества. При тогдашнем состоянии железно­
дорожного транспорта эта задача была исключительно
трудная. В свою очередь, и местный Совет рабочих
и крестьянских депутатов, еще не успевший окрепнуть
и выдвинуть своего руководящего актива, стал хиреть
и свертываться, по мере того как армейские организа­
ции стали готовиться к эвакуации.
В силу этих обстоятельств городская управа стала
вновь приобретать значение основного организующего
183

»
центра местной общественной жизни. На нее же па­
дала задача охраны города и расположенных в нем
военно-гражданских складов, имущество которых оце­
нивалось в десятки миллионов рублей. При содействии
городской управы значительно легче протекал и про­
цесс эвакуации советских учреждений.
Ни жалкие остатки воинских частей, с каждым днем
все более и более разваливавшихся, ни гражданская
милиция, сформированная из пришлых инвалидов
войны, не могли уже в этот переходный момент
обеспечить действительную охрану города и его насе­
ления. Пришлось создать специальную дружину из
местных рабочих и общественно-настроенной интелли­
генции. В помощь ей были организованы из граждан
уличные комитеты, связанные центральным руковод­
ством со стороны городской управы. Днем и ночью'
дружина несла патрульную службу, появляясь немед­
ленно всюду, где возникал какой-нибудь конфликт или
где начинался грабеж. Трескотня винтовок и частая
дробь пулеметов все время стояли над городом, усили­
вая общее впечатление разрухи и полной разлажен­
ности всех общественных связей. Над городом все
больше нависал ужас полной анархии и все внимание,
все помыслы населения были сосредоточены лишь на
одном: как бы предохранить себя от полного физиче­
ского разгрома. Теперь это уже была заветная дума
не одних только евреев; ею были охвачены и русские
обыватели, и поляки, и все прочие национальности.
Когда за несколько дней до окончательного ухода по­
следних представителей армейского совета городская
управа объявила о раздаче оружия всем заслуживаю­
щим общественного доверия гражданам, к зданию
городской думы потянулись длинные вереницы жите­
лей. Здесь были все — без различия возраста и на­
циональности обитатели нашего многоплеменного го­
рода. Много сотен винтовок было роздано лицам, ко­
торые никогда никакого оружия в руках не деожали
и даже представления не имели, что такое ружейный
затвор. Да и патронов никаких мы им не выдавали.
184

Эта раздача оружия имела целью создать лишь опре­
деленную психологическую обстановку уверенности в
себе и ослабить состояние паники, в которое впадало
население; с другой стороны — это создавало впечат­
ление, будто город вооружен, не беспомощен и, в слу­
чае выступления громил, сможет дать должный отпор.
Одновременно с этим хорошо вооруженные отряды
дружины систематически инструктировались военными
специалистами, и вся опора была в них. Неожиданную
помощь получили мы от вполне сохранившего свою
дисциплину и боеспособность отряда польских легио­
неров, оставшегося в городе после ухода остальных
воинских частей. О том, что с нами остаются поль­
ские солдаты, мне ничего не сказали при эвакуации
представители армейского совета. Но так как поль­
ский легион помещался в зданиях кадетского корпуса,
где стояли все военные части и при большевиках, я не
имел основания не доверять командиру легионеров,
когда, предлагая свои услуги, он стал объяснять при­
чины, почему польский отряд не эвакуировался вместе
с красноармейцами. По его словам выходило, что
большевики не требовали от поляков присоединения
к ним и не возражали против их желания остаться
в Полоцке и попытаться как-нибудь пробраться к себе
на родину. В первые дни по уходе большевиков легио­
неры полностью подчинялись всем моим распоряже­
ниям, и их начальник часто являлся в управу с очеред­
ным докладом мне, как главе города. Никаких недо­
разумений не возникало между отрядом легионеров и
нашей боевой дружиной, хотя во главе ее стоял офи­
цер-большевик, бывший заведующий военным отделом
Совета рабочих и солдатских депутатов.1
Впервые подозрение насчет роли легионеров закра­
лось у меня на совещании, устроенном мною с предста­
вителями военно-общественных организаций по во­
просу о передаче ими городской управе их имущества,
1 Будучи до войны учителем сельской школы в Полоцком
уезде, он, с согласия армейского совета, остался с нами.
185

увозить которое уже не представлялось никакой воз­
можности. Подвижного состава не было, а немцы уже
были на расстоянии сорока-пятидесяти верст от нас.
При обсуждении вопроса о способе оформления акта
передачи этого имущества, чтобы оно не могло быть
реквизировано немцами, вдруг выступила какая-то
польская девушка, которую я принял за сотрудницу
одного из представленных на совещании общественных
учреждений, и предложила образовать военную орга­
низацию из пленных, которых она, по ее словам, могла
бы мобилизовать в количестве нескольких сотен чело­
век немедленно. На мой вопрос, для чего нужна эта
организация и какое отношение это имеет к обсуждае­
мому вопросу, — воинственная рсоба, несколько сму­
тившись, стала развивать мысль, что в такое время
гражданские организации ничего не могут сделать.
Военное время, мол, требует военных методов и
при помощи предлагаемой ею организации можно бу­
дет предохранить склады от расхищения. Разъяснение
было мало убедительно для всех нас, и никто не под­
держал этого странного предложения. Но этот случай
меня заинтересовал и заставил призадуматься. Откуда
вдруг взялось столько «пленных», которых у нас ни­
когда до сих пор не было? В предложении польки
определенно чувствовался какой-то скрытый замысел,
запахло в воздухе чем-то похожим на политический
заговор, плохо завуалированный. . . Поневоле мысли
стали направляться и в сторону не совсем ясной фи­
зиономии польского легиона.
Совещание в управе происходило вечером, а уже па
следующее утро картина стала выясняться. В десятом
часу утра ко мне явился встревоженный типограф с
заявлением, что начальник легиоігеров задержал печа­
тание обращения управы к населению. Через несколько
минут в управу собрались возчики с жалобой, что ле­
гионеры не разрешают им развозить муку для насе­
ления. 1 Это было явное вмешательство в компетенцию
1 На складах союза городов, земского союза, „Красного креста“
и прочих организаций скопилось огромное количество продоволь-

186

городского управления. Больше того — это уже было
определенное покушение на захват власти. Я срочно
послал за начальником легионеров и потребовал от
него объяснения его неожиданных и явно незаконных
действий. Он стал оправдываться, сославшись на ка­
кие-то недоразумения, будто бы возникшие по вине
самих граждан. Объяснения его были сшиты белыми
нитками, да и манера держаться на сей раз была со­
всем не та, что обычно. Прежняя лойяльность и дисци­
плинированность определенно куда-то испарились. Те­
перь уже становилось ясно, что в его лице мы имеем
ставленника приближающейся оккупационной армии
немцев. Вместе с тем я понял, что приход немцев уже
вопрос не дней, а часов. И действительно, как вскоре
оказалось, это был последний день нашего вольного
существования, когда наши связи с революционной
Россией еще не были окончательно порваны. . . В тот
же день, в 8 часов 15 минут вечера оккупационный
эшелон германцев под командой боевого полковника
Фирстенау занял город Полоцк. Это было 25 февраля
1918 года.
Едва лишь раздался гудок приближающегося поезда,
как по городу с молниеносной быстротой распростра­
нилась сенсационная весть о прибытии немцев. Сразу,
как по команде, прекратилась стрельба, за последнее
время ставшая уже обычным явлением в нашей и без
того шумной и суетливой жизни. Неожиданно насту­
пившая мертвая тишина на улицах города подавляла,
нервировала еще больше, чем прежняя трескотня и
беспокойное движение.
Я узнал о приближении немцев за полчаса до их
прибытия и решил пойти в городскую управу, куда по
моим предположениям должны были явиться предста­
вители оккупационного отряда. С целью придания
моим переговорам общественно-публичного характера,
я распорядился пригласить в управу гласных и широко
ствия и всякого дойра. Не зная, каковы будут условия оккупа­
ции и опасаясь реквизиции, мы решили раздать часть продо­
вольствия и вещей населению городами уезда.

187

открыл двери для всех желающих присутствовать во
время предстоящей беседы.
Около девяти часов вечера в управу прибыл весь
штаб оккупационного отряда. Не выходя им навстречу,
я принял немецких гостей у себя в кабинете. Предста­
вляя свой штаб, полковник Фирстенау спросил, на
каком языке я хотел бы с ними вести беседу, при этом
он указал, что при нем имеется переводчик. Я есте­
ственно заявил, что для меня предпочтительна беседа
через переводчика. Краткое обращение главы деле­
гации в передаче немецкого толмача звучало так:
«От имени своего и всего штаба я приветствую в
вашем лице, господин бюргермейстер, население ва­
шего города. Мы явились к вам не как враги, а с
дружелюбными целями. Лица, пострадавшие от боль­
шевиков и красноармейцев, просили нашей помощи,
и мы прибыли к вам исключительно для оказа­
ния помощи в установлении порядка у вас. Во внутрен­
ние дела ваши мы вмешиваться не станем. У вас все
может остаться, как было до сих пор. Городская дума
может свободно продолжать свою деятельность, и мы
будем считаться с ней, как с местной властью. Мы хо­
тим установить у вас денежное обращение двух систем.
Вы можете попрежнему пользоваться своими денеж­
ными знаками, но мы введем свои, причем наша
марка будет равняться русскому рублю, наш восточ­
ный рубль — двум русским рублям. Так называемые
керенские или думские деньги могут иметь хождение
среди вашего населения, но мы их брать не станем.
Эту ночь мы проведем еще на вокзале, а завтра необ­
ходимо предоставить для командования и для наших
солдат помещения в городе. Нас интересует, остались
ли еще в городе красноармейцы?» Я в своем ответе
указал, что ни городская дума, ни другие какие бы то
ни было общественные организации ни к кому за по­
мощью никогда не обращались и, если какие-либо
частные лица позволили себе к ним обращаться, то
это ни в какой мере не может быть учтено, как обра­
щение от лица местного населения. Указания полков188

ника на то, что они не намерены вмешиваться в наши
внутренние дела и что на свое пребывание у нас они
смотрят как на временное явление — мы принимаем
к сведению. О Красной армии мы ничего не знаем, так
как она покинула город еще до их прихода. Отдельные
лица нас не интересуют, и мы не занимаемся выясне­
нием таких вопросов. Нас интересует, в свою очередь,
намерен ли полковник стеснять деятельность обще­
ственных организаций и будет ли он возлагать ответ­
ственность на мирное население, если неизвестные нам
лица позволят себе какие-нибудь враждебные действия
против оккупантов? Фирстенау меня заверил, что ни
того, ни другого он не намерен делать. Больше вопро­
сов ни у него, ни у меня не было. Уходя полковник
Фирстенау сказал на прощанье следующее: «Позволю
себе выразить уверенность, что мы будем с вами, гос­
подин бюргермейстер, и с вашими коллегами в полном
согласии и что между нами никаких недоразумений не
будет. До свидания, господин бюргермейстер; до сви­
данья, господа!» На этом-и закончилась первая встре­
ча с представителями немецкой оккупации.
Внешне исключительно корректная беседа оставила
во мне тяжелый и глубокий след. Теперь я резко по­
чувствовал факт отрыва от родной страны. Я стал
осязать картину плена, в который мы попали. Что-то
будет у нас завтра, через день? Что будет там, за но­
вой демаркационной линией, где осталась вся Россия
с ее революционными победами и поражениями, где в
муках борьбы рождается новая жизнь, созидается но­
вый мир? ! . . Картины недавнего прошлого одна за
другой вихрем проносились передо мной. Всплыли в
памяти наши бесконечные споры о революционных ме­
тодах, о преимуществах того или иного пути, обеспечи­
вающего расширение базиса революции и ее дальней­
шего развития. ..
А теперь, с приходом к нам этого злополучного от­
ряда воинствующего германского империализма, всем
нашим внутренним спорам и разногласиям сразу на­
ступил конец. Теперь внимание должно быть переклю189

чено в другую сторону; другие заботы и другие ме­
тоды борьбы навязывает нам новая обстановка. Не­
вольно вспомнился мне один из наиболее ярких эпи­
зодов недавнего прошлого, свидетелем которого я был.
В Смольном происходило заседание ВЦИКа. В по­
вестке стоял вопрос о закрытии органов буржуазной
печати. Вокруг этого вопроса шла отчаянная дискус­
сия, и шум был поднят совершенно исключительный.
Большевикам бросались обвинения в готтентотской
морали. Как и вопросы, связанные с их отношением к
Учредительному собранию и к демократическим само­
управлениям, трактовка свободы печати в условиях
пролетарской диктатуры плохо укладывалась в созна­
нии широких общественных кругов. Для враждебных
советской действительности элементов проектируемый
декрет о печати являлся выгодным объектом для контр­
революционной агитации. Это мероприятие было не
по силам и колеблющимся, неустойчивым левым ве­
рам. На описываемом мною заседании их лидер, тог­
дашний наркомюст Штейнберг с большим пафосом до­
казывал неправомерность большевистского проекта и
пророчил неисчислимые беды, которые повлечет за со­
бой новый декрет, если он увидит свет.
Доклад слушала огромная аудитория. Весь цвет
питерского пролетариата был собран в этом, залитом
электрическим светом и пестро разукрашенном рево­
люционными эмблемами и многочисленными знаме­
нами зале. За председательским столом на высокой
эстраде виднелись фигуры популярных в то время
вождей революции. Несколько в стороне и ближе к
публике уселся Владимир Ильич. Гладко выбритый —
без усов и бороды, с головой совершенно оголенной
и отражавшей лучи. 1 падавшие от огромных электри­
ческих люстр, он в этот вечер производил исклю­
чительное впечатление. Ни- до того, ни после мне ни­
когда не приходилось видеть его в таком радостном
1 Такой вид В. И. принял с момента, как ему пришлось скры­
ваться от преследования Временного правительства.
190

прямо-сияющем настроении. Слушая Штейнберга,
а затем краткую реплику Суханова, Ленин все
время добродушно усмехался и сияющее выражение
его глаз как бы говорило: вот, какие дурачки, ни­
чего ведь не понимают из того, что творится на бе­
лом свете. Погодите немного, я им скоро всыплю хо­
рошенько. . . Л когда он потом заговорил, то столько
спокойствия и уверенности внес в собрание, так уми­
ротворяюще подействовал, что невольно стало ка­
заться, что нет места для тревоги, что достаточно
прочны завоевания Октября, и ничто не остановит по­
бедного шествия революционного пролетариата и
восставшего крестьянства.
Первым отвечал Штейнбергу Троцкий. Он говорил
резко, беспощадно высмеивая моралистические упра­
жнения меньшевиков и эсеров. Не пощадил он и «вер­
ных союзников» — левых эсеров. «Понадобится, — го­
ворил он, — не остановимся и перед еще более реши­
тельными мероприятиями. Потребуют интересы рево­
люции — появится и гильотина на площади у Зим­
него дворца. Такова логика революционного процесса;
таковы средства революционной обороны от наступаю­
щей контр-революционной буржуазии и ее прислужни­
ков; такова мораль восставшего против векового пора­
бощения пролетариата. . .» Как всегда, речь 7 роцкого
была сильна, красочна и оригинальна. После него вы­
ступил Ленин.
Прежнее весело-радостное настроение не покидало
его и во время его речи, и это было так хорошо после
сурового, жесткого тона Троцкого. Грозного трибуна
сменил всем близкий, совсем свой человек. Безо вся­
кого пафоса и без специфических ораторских манер,
как интимный собеседник, Ленин обратился к ауди­
тории с простыми словами разъяснения, в которых не
было и намека на менторство или назидание. Он
говорил как старший товарищ, который стремится пе­
редать свое понимание, свой жизненный опыт своем}'
юному, еще неискушенному другу. Перед напряженно
внимательной аудиторией развертывалась сложная
191

картина, характеризовавшая тогдашнюю социальнополитическую ситуацию и соотношение борющихся об­
щественных сил. Отчетливо и ясно Ленин обрисо­
вал значение субъективных факторов и, в частности,
роль печати как орудия борьбы. На этом фоне рель­
ефно выделялись и контуры выдвигаемого декрета о
печати. Становилось ясным и убедительным даже для
сомневающихся, что в переживаемой обстановке дик­
татуры и решающей борьбы этот декрет не есть плод
больной и злой фантазии; он действительно диктуется
объективными условиями. Желающий победить и за­
крепить свою победу пролетариат должен сам быть
смелым и решительным в борьбе. Выбивая из рук
контр-революционной буржуазии одно из самых сильно
действующих орудий борьбы, мы обеспечиваем победу
революции и свободу слова и печати для миллионов
трудящихся, которые никогда и нигде при господстве
буржуазии этой свободой не пользовались.
Товарищ Ленин говорил долго. Методично и по­
следовательно он развивал свои мысли и положения,
иллюстрируя их конкретными примерами и справками
из истории революционной борьбы. В тоне его голоса
все время как бы звучал вопрос: ну, теперь вы уже
поняли? Догадываетесь, в чем тут дело? Ну разве
это не ясно? Ведь это так просто! . . И постепенно для
собрания вопрос становился действительно ясным и
как будто простым. Резолюция, предложенная от
имени фракции большевиков, была принята собранием
с большим воодушевлением. Расходились из Смоль­
ного в необычайно бодром и приподнятом настроении.
Казалось, что судьба революции в прочных руках и
не страшны враги ее, как бы многочисленны они ни
были.
і ак было совсем недавно.
А теперь. .. какой мрачной тенью ложилась суро­
вая действительность на яркие картины уже минув­
шего, закрепленного лишь в форме грустных воспоми­
наний. «Сегодня мы еще остаемся на вокзале, а завтра
вы должны нас убтраивать в своих помещениях». Вот
192

какое «завтра» ожидает нас. . . Я вышел из здания го­
родской думы. У почтово-телеграфной конторы стояли
уже немецкие часовые в железных касках военного вре­
мени. По улицам бродила публика и среди нее выде­
лялись польские легионеры в маленьких шапочках с
фиолетовым околышком и одноглавым польским ор­
лом. Это были легионеры, прибывшие вместе с нем­
цами. Но понемногу стали попадаться и местные ле­
гионеры. Встретился мне и начальник польского от­
ряда, который также успел уже украсить себя легио­
нерским значком. Теперь маска окончательно была
сброшена, и он со своими вновь црибывшими колле­
гами рьяно наводил порядок на улицах города, безо
всякого повода наскакивая с угрозами и руганью на
мирных граждан. Впрочем долго хозяйничать у нас
им не пришлось: немцы их скоро перебросили на дру­
гое место.
На следующий день оккупанты спешно стали ус­
траиваться на новом месте и забирать все в свои руки.
Началась беспрерывная полоса реквизиций. Полковник
Фирстенау забрал львиную долю наших богатств, по­
обещав остального не трогать, как «действительно при­
надлежащее городу». 1 Но он со своим «военным при­
зом» очень скоро покинул нас, а прибывший на смену
ему новый комендант начал все с начала. Коменданты
в первое время сменялись чуть ли не каждую неделю, и
каждый забирал все, что оставалось от его предше­
ственника. Наш протест не имел действия. Кончилась
реквизиционная полоса лишь тогда, когда уже заби­
рать больше нечего было. Замкнутое в пределах черты
города, лишенное права выезда население оказалось
оторванным от источников продовольственного снаб­
жения. Будучи ограблено бесконечными реквизициями,
оно вскоре должно было впасть в полную зависимость
1 Фирстенау заявил, что он будет забирать имущество, оставшееся от военных организаций; имущество же общественных
организаций (земского союза и проч.) он согласился не считать
-военным призом“.
13

Левин, Г. И.

193

от немецкого командования, поневоле теперь уже выну­
жденного взять на себя питание жителей города.
Одновременно с переброской в Германию захвачен­
ного у нас имущества и продовольственных запасов
шла беззастенчивая реквизиция предметов домашнего
обихода: мебели, посуды, даже картин и прочих деко­
ративных предметов. Немецкое офицерство устраива­
лось на новом месте с комфортом. Особо тяжелым бре­
менем ложилась на население и на городскую управу
квартирная и снабженческая повинность. Требователь­
ность и аппетиты немцев росли с каждым днем все
больше. Сотни кроватей, матрацев, столов, стульев,
зеркал, электрическая арматура и проводка, дрова, ре­
монт занятых немцами помещений, посуда, белье,
транспорт, фураж для лошадей — все это должно было
доставляться им в порядке военной срочности, под уг­
розой ареста, наложения контрибуции и конфискации
имущества у населения. Все это должно было доста­
вляться им безвозмездно. Каждый новый комендант,
каждый новый эшелон выдвигал свои, совершенно но­
вые требования. Город подвергался систематическому
расхищению. Городская управа превращена была в
какой-то снабженческий аппарат для оккупационной
армии.
Не лучше обстояло дело и в других областях нашей
жизни. Публичные заявления первого немецкого ко­
менданта, полковника Фирстенау ни в какой мере не
нашли себе подтверждения в реальном поведении ок­
купантов. Их грубое вмешательство в местные распо­
рядки и в деятельность городской управы началось
уже со второго дня их прибытия к нам. Они произ­
вольно стали включать в публикуемые управой обра­
щения к населению свои часто весьма одиозные
вставки или помещать в своих приказах, без моего ве­
дома, мою подпись. Мне пришлось в силу этого опу­
бликовать специальное сообщение, в котором я разъ­
яснил, что распоряжения военной комендатуры, даже
если они скреплены подписью моей или городской уп­
равы, ни в какой мере не связаны с городским головой
1У4

или городским управлением — в целом, что никакой
ответственности за эти распоряжения мы не берем на
себя.
Случаи явно провокационного характера имели ме­
сто уже в первые дни оккупации. По уговору с комен­
дантом граждане, снабженные удостоверением город­
ской управы, могли хранить у себя револьверы и охот­
ничьи ружья. В соответствии с этим была произведена
регистрация владельцев оружия. Но когда эта реги­
страция была закончена, немцы неожиданно издали
приказ о немедленной сдаче всеми, без исключения,
своего оружия, какого бы типа оно ни было. Не одна
сотня граждан поплатилась тогда за свое доверие к
немецкой военной власти. Еще больше поплатились
застрявшие в городе или вновь собравшиеся под за­
щиту немецкой власти русские офицеры и военные чи­
новники.
Деморализация в среде граждан началась уже с мо­
мента вступления в наш город первого оккупационного
эшелона. Черносотенные круги и реакционеры всех
национальных оттенков сразу приободрились и стали
суетиться вокруг немецких властей. Воцарилась атмо­
сфера злостных доносов, подхалимства и угодничества
перед комендантом. Ко мне в управу врывались какието ранее ничем себя не проявлявшие типы с нахаль­
ными требованиями ареста пойманных ими «боль­
шевиков». 1 Они кричали, грозили доносом комен­
данту, если не будет исполнено их требование. Прихо­
дилось выставлять их из помещения управы, но они
не успокаивались и действительно шли к коменданту
с жалобой на меня, изображая меня тайным пособ­
ником большевиков. Комендант охотно прислуши­
вался к таким голосам и поощрял доносчиков. При­
ходилось прибегать к хитроумным, часто исключи­
тельно рискованным мероприятиям для того, чтобы
спасти действительных или мнимых большевиков,
1 Большевиком стали объявлять всякого, кто почему-либо ока­
зывался неугодным этой черной сотне.
195

которые попадали в поле внимания черной сотни и до­
бровольцев-шпионов, которых развелась тьма-тьму­
щая.
Вопреки своему первоначальному намерению поки­
нуть город в первые же дни оккупации мне прихо­
дилось нести на себе всю тяжесть создавшейся гнус­
ной обстановки. Эвакуироваться до прихода немцев
я не был в состоянии. Переходный период был насы­
щен всевозможными угрозами разгрома города.
Слишком еще свежи были у меня воспоминания о по­
громе 1905-го года, и я не мог решиться покинуть
город в такой критический момент. Дума в это время
фактически уже не функционировала, а в городской
управе, кроме меня, оставался один лишь совершенно
незаметный старик. Остальные члены управы были
из числа пришлых военнообязанных элементов, и, как
только началась демобилизация, они исчезли вместе
с прочими военными людьми. Я таким образом оста­
вался почти единственным и наиболее ответственным
руководителем местной общественной жизни. Удер­
живало меня от своевременного отъезда из Полоцка
и желание забрать с собой жену и двух наших малы­
шей, чего сделать никак нельзя было в то время из-за
болезни одного из них.
4
На второй день по приходе немцев я созвал пленум
думы и, обрисовав положение дел, заявил, что в новой
обстановке я не считаю возможным исполнять обя­
занности городского головы, и сложил свои полномо­
чия. Меня сменил застрявший в Полоцке представи­
тель одной из военно-общественных организаций Винярский. В течение некоторого времени мне, однако,
приходилось еще возиться с разными общественными
делами, так как новый городской голова соглашался
лишь при этом условии брать на себя ответственную
и исключительно трудную обязанность официального
представителя города в такое время, а кроме того
само население по старой привычке продолжало ко
мне обращаться со своими нуждами и горестями,
которых у него было достаточно. Всякого рода по196

винности росли с каждым днем, а торгово-промыш­
ленная жизнь впадала в полный паралич. Произвол
немецких комендантов и разнузданность черносотен­
ных элементов отечественного происхождения созда­
вали кошмарную обстановку. Положение рабочей
части населения стало совершенно безвыходным.
С закрытием всех мастерских, возникших в связи с
нуждами обороны, и при почти полном сокращении
производства на других предприятиях, все мало свя­
занные с городом рабочие стали его покидать, не­
легально пробираясь через демаркационную линию.
С большим трудом удалось провести собрание орга­
низованных рабочих для выработки новых форм
борьбы применительно к условиям военной оккупа­
ции. Делались нами попытки наладить и профессио­
нальное движение, но тяжелые условия нашей новой
своеобразной экономической жизни и полная безра­
ботица мало способствовали этим начинаниям.
Чем дальше, тем -все тяжелее становилось для меня
пребывание в этой гнусной обстановке. К тому же все
сложнее становились условия выезда из города. Не­
смотря на тяжелое состояние, в котором находилась
моя семья, я стал готовиться к отъезду. Но пока мне
удалось выбраться из оккупационного кошмара — я
накопил достаточное количество впечатлений от «рус­
ско-немецкого» периода нашей истории.
Описываемая мною обстановка не для всех, однако,
слоев населения оказывалась столь мрачной и умерщ­
вляющей. В то время, как рабочая часть населения
попадала в условия голода и каторжного режима, а
либерально-общественные группировки еще метались
в поисках новой устойчивой для себя базы, — черно­
сотенные элементы из дворянской и буржуазной среды
заводили связи с немецкой комендатурой и подгото­
вляли почву для захвата власти в городе и в уезде.
Однако, в течение первого месяца оккупации работа в
этом направлении носила еще характер подготовитель­
ной и велась подпольно. Лишь один отряд этой черной
армии решил, не откладывая дела в долгий ящик, сразу
19?

использовать все блага оккупационного режима. При
полном замирании всех без исключения обществен­
ных организаций под крылом немецкой комендатуры
вдруг выросло одно для всех неожиданное обществен­
ное объединение. Речь идет об образовании с разре­
шения немецкого командования русского офицерского
союза.
Слетавшиеся к нам с разных мест Советской России
бывшие командиры старой армии почувствовали себя
довольно хорошо и уютно в обстановке оккупации.
Они гордо расхаживали по улицам, наслаждаясь бле­
ском золотых погон и орденов, которыми они теперь
вновь могли себя украсить. Очевидно для закрепле­
ния восстановленного положения своего они задумали
создать свое офицерское объединение и с соответ­
ствующим ходатайством обратились в комендатуру.
Немецкое командование отнеслось благосклонно к их
просьбе и, поставив «господам офицерам» ряд усло­
вий, крайне унизительных для них, как для граждан
и военных, оно им дало разрешение на образование
этого союза. Вскоре на улицах города появились объ­
явления об этом знаменательном факте. Это было
21 марта 1918 года, т. е. всего лишь спустя три не­
дели после нашего отрыва от Советской России. Вот
подлинный текст этого исторического документа:
КОМЕНДАНТСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРЛПОЛОЦКА.
. 5 П р и к Ор-3 а н~.и е-

Образование союза офицеров поручается трем офицерам
по назначению коменданта. Союз должен установитъ,
кто из находящихся в юр. Полоцке лиц, носящих офи­
церскую форму, имеет право ношения мундира. Союз
должен составитъ комитет из трех офицеров, имена
которых должны быть заявлены местной комендатуре.
Союзу предоставляется возможность после каждой кон­
трольной явки совещаться об их положении в закрытом
помещении в присутствии немецкого офицера. Кроме того,
необходимо довести до сведения, что все здесь находя­
щиеся военные, состоявшие на службе в русской армии,
теперь считаются военнопленными и обязаны подчи198

няться немецким военным законам. Ношение прежней воен­
ной формы обязательно, а ношение всех присвоенных
отличий и орденов разрешается: иметь же при себе оружие
запрещается.

Не всякий мог бы решиться вступить в члены та­
кого позорного союза. Наиболее приличные люди из
числа военных врачей и отдельные офицеры отверну­
лись от этого «общественного» дела. Но нашлись до­
статочно бесстыдные люди, которые не только вошли
в это объединение, но и сочли возможным явиться в
управу с требованием содействия этому союзу денеж­
ным пособием и иной помощью.
Однако не долго просуществовал этот союз, и бес­
славна была участь его организаторов. После одной из
очередных перерегистраций все воинство было объяв­
лено арестованным и спустя несколько дней всех офи­
церов, врачей и военных чиновников отправили в
г. Двинск, в концентрационный лагерь. Небольшое
число военнообязанных, состоявших на службе в го­
родских и земских учреждениях, по ходатайству по­
следних, было оставлено в Полоцке. Они периодически
подвергались перерегистрации в комендатуре и обя­
заны были носить на левом рукаве повязку со штампом
и номером комендатуры. Они обязаны были также
приветствовать немецких офицеров при встрече с
ними.
Чем дальше, тем все тяжелее становилась жизнь в
условиях оккупации. Население целиком зависело от
полуголодного немецкого пайка, и противопоставить
что-нибудь оккупационной военщине при нашей изоля­
ции, погромной и провокационной тактике черносотен­
ных помещиков и городской буржуазии не представля­
лось никакой возможности. 1 оргово-промышленная
жизнь была подорвана в корне. Рабочая часть населе­
ния, попав в полосу отчаянной безработицы, покидала
город и пробиралась через демаркационную линию в
Советскую Россию. Крестьяне волновались, страдая
от бесконечных реквизиций и издевательства верну­
вшихся помещиков.
199

Дело дошло даже до форменных восстаний. Кре­
стьяне нападали на имения; жгли усадьбы и распра­
влялись с воскресшими барами. По просьбе помещи­
ков были двинуты на грузовиках в деревню немецкие
вооруженные отряды. Крестьяне и их встретили с
честью. Первая экспедиция была опрокинута крестьян­
скими отрядами, вооруженными винтовками и пуле­
метами. Тогда немцы послали более значительные
силы, и повстанцы были усмирены, а «зачинщики»
по указанию помещиков публично повешены. Вновь
воцарился старый дореволюционый состав земской
управы и волостных правлений. Со всех концов стя­
гивались к нам старые полицейские и жандармские
чины. Попытка сорганизовать уездную выборную
власть демократического типа не имела успеха. Часть
помещиков, более дальновидная, понимала, что спо­
койствие, восстановленное немецким штыком, не су­
лит никакой уверенности в завтрашнем дне. Немцы
могут уйти, а озлобленное крестьянство останется.
Тогда пощады не будет уже никому. Такие «благо­
разумные» землевладельцы настаивали на восстано­
влении демократической земской системы. Немцы
тоже как будто бы склонялись к этому. К тому же
они намекали на то, что вполне возможен их скорый
отход от Полоцка. Они даже сами советовали усилить
состав милиции для охраны города. Не возражали они
и против созыва чрезвычайного земского собрания в
расширенном составе. Но черносотенная часть по­
мещиков, с председателем союза землевладельцев
г. Бигге во главе никак не желала мириться с ка­
кими бы то ни было послаблениями. На земском со­
брании шел горячий бой вокруг вопроса о принципах
построения общественных учреждений уезда. Ряд во­
лостей устами своих делегатов настаивал на восста­
новлении советов, более прогрессивные землевла­
дельцы и представители города предлагали догово­
риться на демократически построенном земстве. Преж­
ние хозяева уезда, вновь вернувшиеся к власти, и осо­
бенно лютый черносотенец Бигге, ни за что не хотели
200

сдаваться. Между ними и крестьянскими делегатами
происходили беспрерывные бурные схватки. Обе сторо­
ны бросали друг другу жесткие обвинения и всяческие
угрозы. Крестьяне, в конце концов, согласились под­
держать предложение о создании демократического
земства, и черносотенцы остались в меньшинстве. Но
угроза Бигге, брошенная после голосования, была
им полностью выполнена. Он обещал добиться своего
другим путем. Он намекал на путь, ведущий в немец­
кую комендатуру, который ему был хорошо известен.
В конечном итоге верх, в действительности, взял Бигге.
Немцы раздумали уходить из Полоцка, а вновь при­
бывший комендант Брейзинг полностью стал ориен­
тироваться на местные черносотенные элементы, кото­
рые для германского империализма были, конечно,
значительно ближе, чем всякие другие общественные
группировки. Земство снова попало в руки старых,
царского времени воротил. Власть черносотенного по­
мещика и станового пристава была полностью восста­
новлена. Теперь очередь была за городом.
Восстановлению «порядка» в городе сильно посо­
действовал вышеупомянутый комендант. Это был ти­
пичный немецкий юнкер прусского образца. Невысо­
кого роста, тучный, с лицом, заплывшим от жира,
подполковник Брейзинг держался необычайно над­
менно. Всей своей фигурой и чрезвычайно наглым
поведением он представлял собой типичный образец
представителя воинствующей Германии. Его издева­
тельства над мирным населением оккупированного
немцами города не имели границ. «Замечено, — писал
он в своем приказе по городу, — что мужчины и жен­
щины ведут себя некорректно и не уступают дороги
немецким офицерам и солдатам». Дальше следовала
угроза штрафом в 200 марок или арестом до 4-х не­
дель, если эта некорректность и впредь будет иметь
место. Это публиковалось официально за / его
подписью, а в порядке более интимном он говорил
новому городскому голове Винярскому: «Лично мне
такой приказ не потребовался бы, так как у меня
201

имеется хороший хлыст, ио другие еще церемонятся».
Вот при этом бесцеремонном представителе оккупа­
ции полностью были ликвидированы все остатки бы­
лого демократизма. С его помощью черносотенцы
захватили всю власть в свои руки и в городе пол­
ностью реставрировали старые царские порядки,
украсив их еще целой системой доносов, предатель­
ства и сведения личных счетов. Для осуществле­
ния такой серьезной «реформы» понадобилась соот­
ветствующая инсценировка борьбы с угрожающей
яко бы опасностью со стороны «большевиков». Такая,
правда весьма примитивная, инсценировка была разы­
грана вскоре под непосредственным руководством
грозного коменданта.
К этому времени немцы уже вполне прочно осели в
Полоцке. Они охватили весь район. Сюда перекочевало
главное командование, возглавлявшееся самим «ЕхсеіІепг-ом». Прибытие к нам на жительство «его сиятель­
ства» генерал-командира повлекло за собой еще
большие репрессии для населения. Немецкие чисто
военные порядки и приемы управления были распро­
странены на весь наш быт. Позже восьми часов ве­
чера 1 нельзя было показываться на улицу. Вся жизнь
была строго и чрезвычайно педантично регламентиро­
вана. Каждый шаг, каждое движение, не предусмо­
тренное приказами комендатуры, влекли за собой
штрафы и арест. Город превращен был в какой-то кон­
центрационный лагерь, в котором на положении плен­
ных оказывалось все мирное гражданское население.
Вот в эту-то кошмарную обстановку в первых числах
апреля вдруг ворвался шум и грохот от взрыва бомбы,
неизвестной рукой брошенной возле здания кино­
театра, где на сеансе было довольно много немецких
офицеров. Никто не был ранен и никто не был задер­
жан ни во время взрыва, ни после него. Явившийся на
1 Часы, по приказу комендатуры, были переведены на один
час вперед, так что фактически на улицу нельзя было выходить
позже 7 часов вечера.

202

место происшествия начальник милиции со своими со­
трудниками были грубо удалены немецкими властями.
Найденные на месте взрыва одним из сотрудников
милиции вещи давали повод предположить, что это
предметы немецкого происхождения, как, например,
ножи, пояс, совершенно не русского образца. Но эти
предметы, могущие служить вещественными доказа­
тельствами, немедленно были отобраны у милиции не­
мецкой жандармерией. К расследованию происшествия
ни милиция, ни представители городской управы до­
пущены не были. Распространившаяся вскоре молва
приписывала это покушение делу рук немецких сол­
дат, которые были страшно восстановлены против
своего командования. По другой версии, подтвержден­
ной впоследствии немецкими же солдатами, этот взрыв
бомбы был провокационной штукой самого Брейзинга,
который, по их словам, был большой мастер на такие
дела. Таким путем он создавал почву для своей си­
стемы жестоких репрессивных мероприятий по отно­
шению к мирному населению и для поддержания сви­
репой дисциплины среди гарнизона. Подозрительная
тактика при расследовании дела о взрыве — беспри­
чинное устранение от этого расследования представи­
телей города и милиции, конфискация вещественных
доказательств, найденных на месте взрыва, подтвер­
ждали правдоподобность какого-нибудь одного из этих
двух предположений: либо это было дело рук озло­
бленных против своей же власти немецких солдат —
либо это, в действительности, была провокационная
штука агентов самого Брейзинга. Общая обстановка
того времени, конкретные условия, при которых
был произведен взрыв, не допускали возможности
строить какие-либо иные предположения и догадки.
На следующий день городская управа созвала сроч­
ное заседание думы. Было известно, что комендатура
готовит жестокие репрессии. Надо было обсудить, ка­
кой держаться тактики. Но на заседание явился в со­
провождении адъютанта, жандармского ротмистра и
рядовых чинов полевой жандармерии сам грозный ко203

мендант. Он распорядился удалить из залы заседания
публику и объявил, что намерен огласить перед
думой приказ, который должен быть беспрекословно
выполнен. Чтение этого документа заняло много вре­
мени, так как он был составлен весьма обстоятельно и
педантично и к тому же его читали сначала на
немецком языке, а затем и в русском переводе. Кроме
того, Брейзинг комментировал его своими дополни­
тельными замечаниями. Вот как звучал перевод этого
приказа, оглашенный в заседании думы: «Из наблю­
дений до настоящего времени видно, что городская
дума в настоящем своем составе не может исполнять
своего назначения. Верным доказательством этого слу­
жит недостаточный надзор за ненадежными элемен­
тами, а злонамеренное настроение части населения до­
казывает вчерашний замысел у здания генерал-команды. Поэтому взамен вакантных думских гласных
я назначаю других лиц, причем вместо женщин бу­
дут назначены мужчины. Лица, поименованные в при­
ложенном списке, сейчас вступают в состав думы. Я
ожидаю скорейшей и основательной переработки всех
нестроений, замеченных военным правлением. ..»,
Дальше следовало указание, какие перемены должны
последовать в составе подведомственных городской
думе органов и, между прочим, сказано: «для силь­
нейшей организации милиции назначается военным
полицеймейстером жандармский офицер генерал-команды ротмистр Мерк, которому милиция должна
быть подчинена. Город должен назначить бывшего по­
лицеймейстера начальником милиции». Заканчивался
этот документ указанием, что, «в интересах населения
города о всех ненадежных элементах, особенно скры­
ваемых русских офицерах и солдатах, надлежит доне­
сти военному полицеймейстеру». Тут же в конце объ­
являлось о наложении на население контрибуции в
размере 100 тысяч рублей, каковая должна была быть
внесена в трехдневный срок, и о том, что будут взяты
заложники. Время, количество и имена намеченных
жертв не были указаны.
204

Это был уже не только полный разгром выборного
общественного учреждения, не только нарушение обя­
зательства не вмешиваться во внутренние дела наши.
Это по существу и по форме был настоящий полити­
ческий переворот, учиненный немецким командованием.
Ясно было, что немцы взяли курс на создание для себя
базы в лип,е черносотенно-монархических элементов.
Именно представители этих группировок вводились в
состав членов думы на место «вакантных гласных» и
взамен совсем «не вакантных» гласных—женщин, ко­
торые уже заодно приказом вычеркивались из состава
членов думы. В этом реформированном «самоуправле­
нии» делать больше было нечего. Надо было отсюда
уходить немедленно. Такое решение наметилось у всей
левой части думского состава. Но события нас опе­
редили.
Когда на следующее утро я заше^ по какому-то делу
в управу, меня отозвал в сторону немецкий жандарм
и сообщил, что по приказу генерал-командира я счи­
таюсь арестованным и ему поручено препроводить меня
в здание кадетского корпуса, где приготовлено место
для моего заключения. Это было сказано на немецком
языке, но в данном случае я не стал настаивать на рус­
ском переводе. Все было ясно и без переводчика — не
только для меня, но и для многолюдной публики, при­
сутствовавшей при том, как я отправился «на про­
гулку» 1 с немецким приятелем в жандармской
форме.
В кадетском корпусе я застал уже четырех гласных
думы, а в течение часа были приведены еще пять че­
ловек. Теперь нам стало известно и время ареста и об­
щее число арестованных заложников и точные имена
их. . . Главный корпус, куда нас привели, был сильно
разрушен за время революции. Немцы его также не
1 Арестовавший меня жандарм просил меня итти на известном
расстоянии от него, «как бы в свободной прогулке». Ему даны
были инструкции провести арест «прилично» и «бесшумно»,
не привлекая внимания населения.

205

привели в порядок. Нам отвели две комнаты, в кото­
рых были поставлены деревянные койки, покрытые со­
ломой, длинные столы и скамейки. По внешнему виду
тюрьма получилась несколько своеобразная, на спех
сколоченная, но присутствие за дверью вооруженной
немецкой стражи и запрещение выходить из комнаты
создавали полную иллюзию настоящей тюрьмы.
Можно было вполне предаваться настроениям и пере­
живаниям, обычным во всякой тюремной обстановке.
Режим был сначала довольно суровый, но уже на вто­
рой день он значительно был смягчен. Этому осо­
бенно способствовало то, что наша стража состояла из
эльзасских и лотарингских солдат, крайне оппози­
ционно настроенных по отношению к германскому ре­
жиму и с необычайной ненавистью относившихся к
Брейзингу. К нам отнеслись они с большим сочув­
ствием и всячески нас обслуживали. Из беседы
с ними мы, между прочим, узнали, что в немецкой
армии дело обстоит далеко не так уж благополучно,
что не далек день, когда и там последуют крупные
события.
Наши стражи-солдаты дали нам возможность пови­
даться с арестованными русскими солдатами и офи­
церами, которых немцы захватывали в этом районе.
До отправления в концентрационные лагери они их
подолгу держали здесь, особенно солдат, в ужасаю­
щих условиях: пленные валялись на голом полу, в
грдзи, оборванные, изнуренные. Их заставляли вы­
полнять самые грязные и тяжелые работы по уборке
солдатских отхожих мест, конюшен; они должны были
на себе таскать огромные вязанки дров и другие тя­
жести по бесконечным лестницам корпусных зданий.
А при этом их кормили и обращались с ними хуже,
чем с уголовными арестантами.
На третий день нашего заключения за нами явились
жандармы и стали грубо и настойчиво торопить нас в
путь. . . на заседание городской думы. Они получили
приказ привести нас туда спешно и с немецкой добро­
совестностью и пунктуальностью весьма рьяно взя206

лисъ за дело.1 Все время переругиваясь со своими
провожатыми, мы добрались до залы заседания, куда
и вошли под конвоем этих жандармов. На этом засе­
дании управа в полном составе подала в отставку,
мотивируя невозможностью продолжать работу при
новых условиях. О сложении своих полномочий заявил
и председатель думы т. Аникеев. От имени гласных,
принадлежавших к социалистическим группировкам,
было заявлено, что все фракции себя распускают, так
как они не желают нести ответственность за деятель­
ность учреждения, созданного явно незакономерным
порядком и в результате разгрома выборного органа
городского самоуправления.
По окончании заседания, поджидавшие нас жан­
дармы отвели нас обратно в нашу тюрьму. Когда
население собрало требуемую сумму контрибуции, нас
выпустили на свободу.
Намеченные комендантом «реформы» проводились с
большой решительностью. Весь прежний руководящий
состав милиции был смещен, а начальник милиции
Борщевский был арестован. На его место действитель­
но был поставлен полицеймейстер Сироченко, один из
«героев» эпохи первой революции, во время которой
он был еще приставом. Городским головой был назна­
чен вышеупомянутый помещик Бигге.
Доносы, сведение личных счетов, аресты стали обыч­
ным явлением местной жизни. Целая группа гласных
думы была арестована и отправлена в Германию, в
концентрационный лагерь. Меня и одновременно со
мной арестованного бывшего секретаря Совета рабочих
и солдатских депутатов и члена думы Л. А. Калинина
эта участь не постигла только оттого, что мы успели
накануне дня арестов выбраться благополучно из пре­
делов оккупационной зоны. Явившаяся ко мне на сле1 Сообравшись на заседание, выборные члены думы стали на­
стаивать на привлечении арестованных гласных к участию в этом
заседании. Городской голова обратился к коменданту с соответ­
ствующим ходатайством, а тот приказал жандармам «доставить
нас немедленно в думу».
207

дующии день на квартиру немецкая жандармерия ста­
рательно искала меня во всех углах и закоулках, но
ничего, конечно, не нашла. Также безуспешны были
поиски ее на границе. В это время я уже мчался по со­
ветской железной дороге в близкий мне, а теперь осо­
бенно дорогой Петроград, по которому я давно уже
истосковался.
Одна за другой проносились у меня в голове кар­
тины пережитого. В памяти всплывали отдельные эпи­
зоды только что прошедшей полосы, полной событий
большого исторического значения. Я подводил итоги
мрачной, но в то же время в высокой степени поучи­
тельной жизни в оккупации. Еще ранее копошившиеся
в голове мысли о неизбежности полной реставрации
старого социально-политического порядка, если боль­
шевики будут вынуждены к отступлению, — теперь по­
лучили полное подтверждение. Реставрационный зуд,
охвативший землевладельцев-помещиков и реакцион­
ные круги городской буржуазии; воскрешение из
мертвых черносотенно-монархических элементов города
и деревни; прилет к нам, под крыло воинствующего
немецкого империализма, агентов царизма, ушедших в
подполье при советской власти; полный разгром всех
общественных организаций и господство самой раз­
нузданной, самой лютой политической реакции, — все
это достаточно наглядно демонстрировало неизбеж­
ность в условиях тогдашней исторической ситуации ди­
леммы— либо советская власть, большевизм; либо —
черносотенно-монархическая реставрация под эгидой
бронированного кулака немецкого или какого-нибудь
другого иностранного империализма.
Теперь поезд нес меня в красный Петроград, где не­
раздельно утверждал свою власть восставший против
своей буржуазии и мирового империализма револю­
ционный пролетариат. Там ждала меня тяжелая обста­
новка развивающейся хозяйственной разрухи и голод­
ной жизни. Я обрекал себя на полный разрыв с на­
селением, среди которого так много было пережито,
на долгую разлуку с семьей, которая осталась за не208

мецким кордоном. Но ни тяжелые условия будущей
жизни, ни разлука с родными и близкими мне
людьми — ничто не могло подавить во мне чувства
радостного освобождения от гнусных условий черно­
сотенной реставрации, сдобренной прелестями немец­
кой оккупации.
Я чувствовал себя возрожденным к новой жизни,
полной борьбы и страданий и все-таки радостных пере­
живаний. Я вновь, наконец, возвращался к активной
общественной деятельности. С такими настроениями
я прибыл в Петроград в начале июня 1918 года.

'М4

Левин, Г. И.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Положение Советской России и состояние Петрограда. - Граж­
данская война и культурное строительство.— Уход немецких
оккупантов из Полоцка. Поездка с первым красноармейским
эшелоном в освобожденный город.— Встреча «отцов» города с
представителями советской власти. Уход немцев.

Прошло полгода. Много было пережито за эти
шесть месяцев. Советская Россия пылала в огне кро­
вавых битв. Контр-революция собирала свои силы, со­
здавая все новые и новые участки фронта гражданской
войны. На соединение с русскими белогвардейцами
шла иностранная интервенция. Под крылом немецкой
оккупации на Украине разыгралась трагикомедия гет­
мана Скоропадского. В окружении японцев, англичан,
французов и других иностранных империалистических
хищников все больше развивалась контр-революционная вакханалия генерала Деникина, адмирала Колчака
и барона Врангеля. Десятки и сотни более мелких
авантюристов появлялись то в одном, то в другом ме­
сте, всюду демонстрируя свою безудержную алчность
и полную деморализацию сторонников старого по­
рядка. Всеобщий разгул и мародерство белых армий;
погромы в городах и бесконечные грабежи и насилия в
деревнях дополняли общую картину политической
реставрации, которую самым беззастенчивым образом
проводили всюду борцы за «единую, неделимую». Под
боком у черносотенной белогвардейщины, в тисках ок­
купации и интервенции копошились потерявшие свои
старые политические документы эсеры и меньшевики.
Давно уже покинули ряды революции и левые эсеры,
бесславно расстаявшие в огне своего нелепо-задуман­
ного восстания. Контр-революция проникала во все
щели советской жизни, во все поры советского аппа­
рата. Эсеровский террор выводил из строя одного за
другим вождей большевиков. На общем фоне граждан210

ской войны резко выделялся злостный саботаж, с
большой настойчивостью проводившийся служилыми
элементами старого режима и широкими кругами бур­
жуазной интеллигенции.
В противовес белому террору, шпионажу и контр-революционному саботажу пролетариат вынуждался к
применению революционного, красного террора. Вся
страна превращалась таким образом в сплошной бое­
вой лагерь, а каждая деревня, каждый город — в бое­
вой участок. Везде лилась потоками кровь; всюду шла
кровавая, беспощадная борьба между новым и старым
миром; между правом на свободный труд и жаждой
хищнической наживы, между порвавшим свои оковы
пролетариатом и его смертельным врагом — бур­
жуазией.
Такая же упорная, беспощадная борьба происходила
и на другом фронте. Не с винтовкой в руках, но не ме­
нее настойчиво наступала советская власть на твер­
дыни старой культуры, разнообразными щупальцами
охватившей народные массы. На кровавом фоне гра­
жданской войны развертывалась лихорадочная про­
светительная работа, грандиозное культурное строи­
тельство — создавались новые очаги пролетарской
культуры. Спешно пересматривались старые принципы,
программы и методы воспитания. Закладывался фун­
дамент новой школы для детей и для взрослых. Под­
вергался переработке старый учительский персонал и
разрабатывалась система воспитания нового советского
педагога. Широко открыты были для рабочих и кре­
стьян двери высшей школы, дворцов и музеев. Скуд­
ные материальные ресурсы советского государства в
значительной своей части были брошены на содержа­
ние огромного количества школ, ликбезов, курсов и
рабоче-крестьянских клубов. Ярким пятном выде­
лялся на фоне хозяйственной разрухи, голода и
холода, на мрачном фоне жестокой гражданской
войны декрет советской власти об обязательной для
всех граждан ликвидации своей неграмотности. В Со­
ветской стране старый бич царской России — темнота
211

и невежество, не должны были иметь места. «В стране
безграмотной построить коммунистическое общество
нельзя», провозгласил великий вождь, и коммунисти­
ческая советская власть сугубое внимание стала уде­
лять работе по насаждению грамотности и культур­
ных, научных знаний среди борющихся за новый об­
щественно-культурный быт, за новый социальный по­
рядок рабочих и крестьян.
К этому процессу большого культурного строитель­
ства и мне удалось приобщиться почти с первых же
дней моего приезда в Петроград, в тогдашний центр
Союза коммун Северной области. Среди немногочи­
сленных еще в то время работников Наркомпроса этой
области и я нашел себе определенное место.
Прошло всего полгода. В одну из холодных, мороз­
ных ночей конца ноября 1918 года я и старый мой
товарищ по работе в Полоцке, Л. А. Калинин сидели
в теплушке маленького красноармейского эшелона, на­
правлявшегося в покидаемый немцами город Полоцк.
В этом товарном вагоне помещался красноармейский
штаб: совсем старенький генерал, еще два-три бывших
офицера старой армии и человек пять-шесть красноар­
мейцев из бывших нижних чинов. Из этих последних
один был политруком. Железная топка, поставленная
посредине пола, все время ярко пылала, служа для нас
источником тепла и света. Нары для спанья пустовали
всю ночь, так как до них не доходило тепло от нашего
примитивного очага, а ночь была сильно морозная. На
каждой остановке старенький командир отправлялся
на осмотр остальных теплушек, где помещались красно­
армейцы и несколько лошадей. Возвращался он к нам
неизменно сильно озабоченный и тревожным голосом
делился своими впечатлениями: «Они совсем замер­
зают там. Говорят — без обуви они не смогут ничего
делать. Лошади без корма. Вот положение-то! Если
верны слухи, что немцы уже ушли и что какой-то от­
ряд зеленых наступает на Полоцк, нам трудно при­
дется».— Так рассуждал вслух старый генерал. «Хоть
бы по одной паре на двоих было», — вторил ему дру212

гой член этого своеобразного штаба. Мы с Калининым
слушали и только переглядывались.' Было грустно и
смешно в то же время. От ст. Невель до ст. Полоцк
расстояние, приблизительно, в три часа езды поездом,
а наш эшелон всю ночь провел на путях. Паровоз та­
щил нас черепашьим шагом, но кроме того мы подолгу
задерживались на промежуточных станциях. Под утро
мы совсем было приостановили наше Продвижение впе­
ред. Штаб решил свое вступление в город совершить,
когда станет вполне светло и когда определится поло­
жение в Полоцке. Часам к восьми утра выяснилось,
что немцы уже ушли оттуда и что никаких зеленых от­
рядов нигде кругом города нет. Мы двинулись дальше
и вскоре вступили в совершенно свободный и тихий
город.
Я с товарищем Калининым отделился от штаба,
распростившись с гостеприимными хозяевами теплушки,
и направились в город.
Навстречу попадались на пустынных улицах одино­
кие фигуры встревоженных полочан. В одном месте
нам встретился идущий по направлению к вокзалу от­
ряд милиционеров и вольно-пожарной дружины. Они
шли приветствовать большевиков.
Не успел я притти к себе на квартиру, как за мной
пришел посланец от городской управы с просьбой не­
медленно притти в думу, где предстояла первая встреча
«отцов» города с вновь прибывшими представителями
советской власти. Придя туда, я застал уже целую
группу гласных, среди которых не оказалось, однако,
ни одного из черносотенных ставленников немецкой
комендатуры. Последние успели эвакуироваться вместе
с немцами. Вскоре прибыли и большевики. Временно
исполнявший обязанности городского головы гражда­
нин Бондырев, сильно волнуясь, приветствовал вновь
вернувшуюся советскую власть. Ему отвечал молодой,
темпераментный юноша, закончивший свою «сильно
революционную» речь лозунгом: «Да здравствует
красный террорI . .».
И маленький эшелон необутых красноармейцев и
213

наивный пафос юного и пылкого приверженца крас­
ного террора — как все это было символично на фоне
откатывающейся волны немецкой оккупации, за спи­
ной которой германский пролетариат уже поднял вос­
стание против своего милитаристского правительства.
Отступая от красного знамени Советской России, ко­
менданты и ехсеііепг-ы воинствующей Германии наты­
кались на красные стяги своих собственных револю­
ционных войск. Больше того — Советский флаг уже
высоко реял над головами отступающего из Полоцка
германского оккупационного гарнизона. Но в его рядах
пока еще находили приют и защиту Брейзинги и Бигге.
Они вместе уходили в Германию.
Это было еще первое выступление зарубежного про­
летариата в условиях кровавой международной войны.

СОДЕРЖАНИЕ

От издательства.......................................................
Предисловие.............................................................. '. . .
Первый очерк (1897 — 1903 гг.). Школьные годы..
Второй' очерк (1903 —1905 иг.). На путях к рево­
люции ..................................... '........................
Третий очерк (1905 г.). Накануне...........................
Четвертый очерк (1905 г.). Вокругманифеста...
Пятый очерк (1905 —1906 гг.). Под знаком вос­
стания .................................................................
Шестой очерк (1906 — 1910 гг.). В годы реакции. .
Седьмой очерк (1914—1917 гг.). Война и револю­
ция ..........................................................................
Восьмой очерк (1918 —1919 гг.). Немецкая окку­
пация ....................................................................
Заключение.......................................................................

Стр.
3
5
7

32
56
71

91
114

143
182
210