/
Автор: Абрамсон М.Л.
Теги: всеобщая история всемирная история история повседневности культурология итальянское возрождение культура италии
ISBN: 5-7281-0655-2
Год: 2005
Текст
МЛ. Абрамсон
ЧЕЛОВЕК
ИТАЛЬЯНСКОГО
ВОЗРОЖДЕНИЯ
Частная жизнь
и культура
Москва
2005
ББК 63.3(0)
УДК 94(450)4654»
А 16
Художник
Михаил Гуров
О Абрамсон М.Л., 2005
© Российский государственный
гуманитарный университет, 2005
ISBN 5-7281-0655-2
Оглавление
От автора 7
Часть I
Частная жизнь
флорентийских купцов
XIV-XV веков
Введение 11
Глава 1
Алессандра Строцци и ее семья 19
Глава 2
Три ординарных купца 86
Глава 3
«Полная страданий и тягот»
жизнь Джованни Морелли 107
Глава 4
Бонаккорсо Питти в реальной жизни
и в своих воспоминаниях 124
Заключение 149
Примечания 164
5
Часть II
От Данте
к Альберти
Введение 173
Глава 1
Италия - родина Возрождения 177
Глава 2
Новые люди 190
Глава 3
Основные черты Возрождения 211
Глава 4
В преддверии Ренессанса 262
Глава 5
Начало гуманизма 294
Глава 6
Столетие поисков и открытий .. 329
Эпилог
Человек и вселенная 383
Примечания 408
От автора
Данная книга состоит из двух частей, написанных
в разное время, но тесно связанных друг с другом
своим содержанием. Первая - «Частная жизнь
флорентийских купцов (XIV- XV века)» - пове¬
ствует об их взаимоотношениях с родственника¬
ми, обществом, о традиционных поведенческих
стереотипах и отклонениях от них (порой весьма
значительных) отдельных лиц. Речь идет также об
их мировосприятии, этических ценностях, кото¬
рые вырабатывались на протяжении XIV-XV вв.
Исследование, целиком основанное на письмах и
памятных записках этих купцов, было законченно
в начале XXI столетия.
Первая часть настоящего издания является ре¬
зультатом многолетних исследований автора, кото¬
рые были представлены прежде всего в виде докла¬
дов на заседаниях семинара «Индивид и частная
жизнь в странах Европы и Азия» (ИВИ РАН) под ру¬
ководством выдающегося ученого ЮЛ. Бессмертно¬
го (ушедшего из жизни в 2000 г.). Обсуждение этих
докладов участниками семинара и особенно замеча¬
ния ЮЛ. Бессмертного оказали мне большую по¬
мощь в работе, за которую я очень им благодарна
Сюжет второй части - «От Данте к Альбер¬
ти» - детальная характеристика Раннего Возрож¬
7
дения в Италии. Его становление могло состоять¬
ся лишь в тех экономических, социальных и поли¬
тических условиях, которые появились в Ита¬
лии раньше, чем в других европейских странах,
и приняли наиболее четкие формы во Флоренции
(не случайно только в этом городе купцы остави¬
ли мемуары, позволяющие рассмотреть их мента¬
литет и мотивацию жизненной практики). Дело¬
вые люди Флоренции и других городов создали ту
особую психологическую атмосфиеру, без которой
формирование Ренессанса было бы невозможно.
Его создание означало коренное переосмысление
гуманистами взглядов на человека и на мир, сти¬
хийно сложившихся у горожан. Так со второй по¬
ловины XIV в. в Италии стала складываться прин¬
ципиально новая культура, главным центром яв¬
лялась Флоренция.
Часть I
Частная жизнь флорентийских купцов
XIV-XV веков
Введение
История конкретного индивида в разные эпохи,
его частная жизнь лишь сравнительно недавно на*
чали привлекать внимание российских ученых.
Между тем его приватная жизнь с течением вре¬
мени неоднократно трансформировалась. Меня*
лись представления о семье, нормах супружеских
отношений, восприятие человеком самого себя,
детства, старости, смерти, характер взаимоотно¬
шений с родными, друзьями и врагами. Какова
была мотивация различных поступков людей и в
какой мере они диктовались разумом, а в какой -
эмоциями? Да и сами эмоции - любовь, нена¬
висть, зависть, ревность и пр. - тоже менялись не
только в зависимости от жизненных ситуаций и
характера самих персонажей, но и от времени и со¬
циальной среды.
В каждую эпоху социум создает собствен¬
ную систему ценностей. Однако неизменно появ¬
ляются люди, не разделяющие воззрений боль¬
шинства, отличающиеся своеобразием своей
духовной жизни и социальной практики. Эти де¬
виантные, т. е. отклоняющиеся от стереотипов
в мышлении и поведении, люди обычно обладали
большей активностью и приходили в столкнове¬
ние с традиционными нормативными предписа¬
11
ниями, общепринятыми установками (впрочем, и
они в определенной степени опирались на пласт
унаследованных от предшествовавших времен по¬
нятий и поведенческих моделей).
Ярче всего неординарность подобных инди¬
видов проявляется в переломные, кризисные эпо¬
хи, ибо тогда раскрываются более широкие воз¬
можности для проявления тех личностных ка¬
честв, благодаря которым они не вписываются в
рамки унаследованного исстари мировосприятия.
Своими ценностями и жизненной позицией они
расшатывают старое. Нестереотипные поступки
таких людей, аккумулируясь, служат важным сти¬
мулом к качественному изменению всего обще¬
ства, существенным сдвигам в его социальной, ин¬
теллектуальной, психологической структурах. Но
и независимо от кризисной ситуации такие инди¬
виды, попадая в сложные, подчас трагические об¬
стоятельства, в которых от них требуется предель¬
ное напряжение мысли и энергии, значительно
отличаются в своих действиях от людей, привер¬
женных традиционалистским устоям. Рассмотре¬
ние как стереотипного, так и (в первую очередь!)
уникального придает истории особую глубину.
Наша задача - рассмотреть приватную
жизнь купцов - как «типичных», традиционалист¬
ски настроенных, так и в той или иной степени не¬
ординарных - во Флоренции XIV-XV вв. В это
время Флоренция являлась главным центром ита¬
льянского Ренессанса, или Возрождения.
Ренессанс - одна из самых блестящих эпох
в истории европейской цивилизации - сформиро¬
12 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
вался в Италии на полтора-два столетия раньше,
чем в других странах Европы. Для этого были не¬
обходимы соответствующие условия: не только
высокий уровень экономики и расцвет городов, но
и особый психологический климат. Он был создан
в результате изменений в мировосприятии, эмо¬
циональном мире, системе нравственных цен¬
ностей купцов (зачастую совмещавших торговлю
с предпринимательством и банковской деятель¬
ностью1)-
Разумеется, у этих людей имелись предше¬
ственники: особый слой купцов сложился в евро¬
пейском городе в период Высокого Средневеко¬
вья, а в Италии - еще раньше. Такие черты, как
стремление к наживе, бережливость, предприим¬
чивость, расчетливость, были присущи каждому
человеку, занимавшемуся торговлей, особенно
крупной. Однако сознание полезности для социу¬
ма его труда плохо уживалось с общепринятыми
религиозно-этическими нормами. Вначале цер¬
ковь гневно порицала саму профессию купца.
Постепенно и с трудом меняя свою позицию, она
даже в XIII в. относилась к торговой деятельности
в целом с подозрением. Только в Северной и Сред¬
ней Италии, особенно во Флоренции, купец ста¬
новится одним из основных действующих лиц ис¬
торического процесса, выдвигается на авансцену и
обретает иную социальную и политическую роль.
Соответственно он нуждается в обосновании
своей жизненной практики и нового места в обще¬
стве, систематизации присущих ему нравствен¬
ных ориентиров.
Введение
13
Эпоха была особой, переходной от Средне¬
вековья к раннему Новому времени, противоречи¬
вой и по-своему цельной. Эта противоречивость
находит свое отражение в источниках. Кроме того,
повседневная жизнь купцов протекала в обстанов¬
ке войн между городами-государствами (в кото¬
рых Флоренция принимала активное участие)
или сменившими их синьориями, борьбы внутри
города между партиями, заканчивавшейся гибе¬
лью или изгнанием тех горожан, которые принад¬
лежали к партии, потерпевшей поражение. Эта
судьба непосредственно затронула и отдельных
наших героев. С 1434 г. власть во Флоренции со¬
средоточилась в руках тиранов (синьоров) Меди¬
чи, что, естественно, также повлияло на участь не¬
которых купцов- писателей.
Главным материалом для исследования по¬
служили письма деловых людей и их памятные
записки. При их анализе мы наталкиваемся на
серьезные трудности. Этот анализ можно считать
корректным лишь в том случае, если мы попы¬
таемся совместить две точки вйдения: современ¬
ную, т. е. нашу собственную оценку, и взгляд на
себя, своих родных, соседей, общество, на свои
чувства и происходящие события самих авторов
этих документов.
Наиболее достоверным документом, рас¬
крывающим внутренний мир человека, являются
письма, посланные близким людям (недаром их
авторы зачастую предпринимали всевозможные
меры предосторожности, чтобы никто из посто¬
ронних не смог их прочесть). Если эпистол доста¬
14
Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
точно много, они детальны и охватывают длитель¬
ный промежуток времени, то они дают возмож¬
ность проследить характер отношений к жене/
мужу, сыновьям и дочерям, братьям и сестрам, бо¬
лее отдаленным родственникам, степень самоот¬
дачи семье (если таковая вообще присутствует),
поведение при семейных конфликтах, а также
оценить эмоциональный мир (в частности, выра¬
жение скорби по поводу умершего члена семьи),
систему нравственных координат, устремления и
пристрастия авторов и т. д. Наше внимание при¬
влекают и те случаи, когда в письмах содержатся
явные преувеличения в описании чувств или ис¬
кажения при описании событий. Весьма суще¬
ственно, что в личных письмах упоминается мно¬
жество мелочей, из которых состоит повседнев¬
ная жизнь.
Второй тип источников, непосредственно
трактующих интересующие нас вопросы, - памят¬
ные записки (ricordi). Их происхождение таково.
Флорентийские купцы составляли деловые книги,
в которых запечатлевали свою деятельность (иму¬
щественные и кредитные сделки, арендные дого¬
воры и др.). В XIV-XV вв. они иногда включали в
эти книги рассказ об отдельных эпизодах своей
жизни. Некоторые авторы оставили записки, пол¬
ностью посвященные истории собственной жизни
и своей семье (а вначале - происхождению рода,
к которому они принадлежали). Эти домашние
хроники составлялись только во Флоренции.
Обычно они были рассчитаны на сыновей и более
отдаленных потомков; лишь изредка их авторы
Введение
15
обращались к широкой массе читателей2. Авторы
писем и памятных записок использовали флорен¬
тийский народный язык - вольгаре.
Записки представляют для нас большую
ценность. Самохарактеристики, которые в боль¬
шей или меньшей степени, в открытом или ла¬
тентном виде содержатся в них, продиктованы
стремлением авторов выразить себя, рассказать
о своих помыслах и действиях, о том, в каких об¬
стоятельствах и с помощью каких средств они
преодолевали враждебную фортуну и добивались
успеха на своем поприще. Такими людьми двигало
желание осмыслить свою жизнь и вместе с тем
оставить о себе память. И не просто память: запи¬
скам была свойственна четко выраженная морали¬
заторская тенденция. Обычно авторы ставили
перед собой задачу дать, опираясь на свой опыт
и опыт своих родичей, возможность потомкам из¬
влечь из изложенного уроки: чему следовать, а че¬
го избегать, как наилучшим образом преуспеть
в жизни, оставаясь «добрым человеком», «добрым
купцом».
В том случае, когда записки предназнача¬
лись для ограниченного круга, автор, предполагая,
что они останутся скрытыми от чужого взгляда,
пишет и о потаенном, в частности о том, что ни¬
коим образом не укладывается в рамки общепри¬
нятых норм (что представляет для нас немалый
интерес). Но в то же время он подчас намеренно
изменяет свой образ с тем, чтобы предстать перед
читателем примером, достойным подражания ка¬
сательно чести и порядочности. Иными словами,
У6 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
у каждого из этих деловых людей был, если можно
так выразиться, свой «порог искренности».
Лица, писавшие домашние хроники, намере¬
вались также увековечить свой род, показать, ка¬
ким древним и славным он был, как высоко чтит
клан сам автор и как должны гордиться принад¬
лежностью к нему его потомки. В характере оце¬
нок отдельных членов рода тоже просматривается
жизненная позиция купца.
Усложняет анализ текстов следующее об¬
стоятельство: купцы-писатели охотно использо¬
вали выражения, услышанные от проповедников
(в церкви или при личном общении), а более обра¬
зованные из них заимствовали из литературы и
риторические обороты. Порой эти обороты приме¬
няют потому, что так принято, но нельзя исклю¬
чить и следующую возможность: они могут выра¬
жать подлинные чувства, и к ним прибегают из-за
неумения выразить эмоции иначе, по-своему.
Наконец, перед нами встает весьма важная
проблема. С одной стороны, надлежит оценить
как неординарный сам по себе основной комплекс
взглядов и поступков, который отличает деловых
людей Возрождения как страту от средневековых
бюргеров. Но, с другой стороны, необходимо, как
говорилось выше, различать необычное, девиант¬
ное в деятельности и менталитете отдельных авто¬
ров, которые явственно выходят за рамки обще¬
принятого в эту эпоху и в этой среде.
Рассматривать имеющиеся в нашем рас¬
поряжении тексты непросто не только потому,
что они таят в себе много белых пятен и загадок.
Введение
17
Они представляют собой сплав традиционных
и новых мыслей, взглядов, чаяний.
Многообразие личностных черт купцов
и объективных обстоятельств порождало и много¬
образие не схожих друг с другом индивидов.
Однако они составляли единую страту, ибо их род¬
нили некие основополагающие экзистенциальные
черты. Попытаемся по возможности понять, что
же представляли собой избранные нами персона¬
жи в действительности, и сопоставить их между
собой с тем, чтобы расширить представление о
флорентийском обществе эпохи Возрождения.
Глава 1
Алессандра Строцци и ее семья
Личных посланий флорентийцев XV столетия со¬
хранилось мало. В этом скудном эпистолярном на¬
следии особый интерес представляют письма Алес-
сандры Строцци (ок. 1404-1471) cdohm сыновьям1.
Между тем этот комплекс писем до сих пор не яв¬
лялся объектом специального исследования.
Алессандра Мачинги вышла в 1422 г. замуж
за Маттео, принадлежавшего к известному патри¬
цианскому роду Строцци2. Козимо Медичи, став¬
ший в 1434 г. единовластным правителем (синьо¬
ром) Флоренции, изгнал его из города на пять лет
наряду с другими своими противниками. Маттео
был вынужден поселиться в Пезаро, за пределами
Тосканы. Примерно год спустя он умер от чумы, и
молодая вдова с детьми - двумя мальчиками и дву¬
мя девочками - вернулась во Флоренцию. Здесь,
уже после гибели мужа, она родила еще одного
сына - Маттео. Вскоре Алессандре пришлось рас¬
статься со старшим, а затем со средним сыном: под¬
ростками они были отправлены пол опеку двою¬
родных братьев отца, владевших процветающими
банками в Неаполе и других городах Европы.
Осторожные Медичи долго противились их
возвращению на родину. Примерно 20 лет Алес¬
сандра жила в разлуке с сыновьями. Сохранилось
19
72 письма, отправленных ею за это время (послед¬
ние три письма - старшему сыну - были посланы
уже после возвращения во Флоренцию, во время
его поездок по делам). Это поразительные челове¬
ческие документы, предельно искренние, так как
она (не заботясь о стиле) делится с самыми близ¬
кими людьми своими сокровенными чувствами,
помыслами, взглядами. Впрочем, иногда она наме¬
ренно форсирует свои чувства, чтобы побудить
сыновей к желательным решениям и действиям.
Таким образом, нам представляется редкий слу¬
чай проникнуть во внутренний мир женщины
XV столетия. Наши возможности расширяют
опубликованные Чезаре Гуасти фрагменты писем,
преимущественно сыновей и мужа старшей доче¬
ри - Марко Паренти3.
Алессандра живет посланиями сыновей.
Старший - Филиппо - обменивается с ней пись¬
мами несколько раз в месяц. «Сделайте так, - пи¬
шет она ему и среднему сыну Лоренцо, - чтобы я,
если не могу иметь утешения находиться с вами,
получала хотя бы пару строчек о том, что вы здо¬
ровы и у вас все хорошо» (р. 419). «Когда я читаю
ваши [письма], я не могу от любви удержать сле¬
зы», - таков лейтмотив ее писем (р. 454). Она меч¬
тает встретиться с ними - пока это невозможно
сделать в родном городе - где-либо еще. Так, Алес¬
сандра едет в Рим, чтобы повидаться с Филиппо,
а позднее, в 1465 г., встречается с Лоренцо, которо¬
му разрешили провести короткое время у стен
Флоренции, не въезжая в город. «Подобно тому
как я чувствовала себя живой, когда он был здесь,
20
Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
так я безжизненна и мертва, когда он уехал», - со¬
общает она старшему сыну (р. 387).
Но самое большое горе Алессандра испыта¬
ла в 1459 г., и оно было связано с младшим сыном -
Маттео, которого она особенно горячо любила.
Она старалась дать ему хорошее начальное обра¬
зование дома и некоторое время - в городской
школе. Когда Маттео исполнилось 13 лет, он, по
мнению старшего брата Филиппо, чье слово и в
изгнании было решающим, достиг возраста, когда
следовало покинуть дом, чтобы дядя Никколо и
сам Филиппо (живший с дядей в Неаполе) смогли
сотворить из него «что-либо дельное». В письме к
Филиппо Алессандра горько упрекает его: он не
считается с тем, что Маттео - ее утешение, но при¬
нимает во внимание только свою выгоду: «Как ты
это делал всегда и как будешь делать до самого
конца». Она вспоминает, как в молодости одна
воспитывала пятерых малолетних детей и вырас¬
тила Маттео, «веря, что ничто, кроме смерти», не
разлучит его с ней, тем более что из трех сыновей
двое были на чужбине (р. 45-46, июль 1449 г.).
Алессандра старается оттянуть срок отъез¬
да, так как свирепствует чума, а он - «юноша
хрупкого сложения». Однако полгода спустя ей
пришлось отпустить Маттео. «Я сейчас так скорб¬
лю, удалив от себя этого последнего, ибо не знаю,
как буду жить без него» (р. 60-61). И в следующих
письмах она говорит о своей печали. Зная жесткий
характер Филиппо, она не без основания беспоко¬
ится о том, не обращается ли он с Маттео грубо:
«Не осыпай его тумаками, веди себя с ним сдер¬
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
21
жанно, так как ему свойственны, на мой взгляд,
добрые чувства...» Мягко порицая его в случае на¬
добности, «ты добьешься большего успеха, чем с
помощью тумаков» (р. 86). Позднее она вновь про¬
сит Филиппо быть ласковым с Маттео, «который
не умеет позаботиться о себе» (р. 117-118).
Летом 1459 г. в 23-летнем возрасте Маттео
заболевает лихорадкой и умирает. Узнав об этой
«жестокой и суровой смерти», Алессандра «испы¬
тала в сердце своем такую боль, каковой... никогда
не испытывала» (р. 178). «Когда заболел Маттео,
ты [Филиппо] должен был мне сказать, - сокру¬
шается она. - Я бы вскочила на коня и через не¬
сколько дней прибыла туда...» (р. 181). Она ищет
утешения, во-первых, в том, что ее любимый сын
находился с братом. «Я уверена, что было сделано
все - с врачами и лекарствами и с тем, что было
возможно сделать для его выздоровления». Во-вто¬
рых, он исповедался, причастился и соборовался.
Алессандра усматривает в этом знак, что «Господь
приуготовил ему хорошее место» (р. 178-179).
Итак, были применены все средства для
спасения не только души, но и тела; пассивный
фатализм уступил место деятельной заботе о ле¬
чении больного. Она стремится внушить себе
христианское смирение: «Бог мог бы поступить
со мною хуже... По своему милосердию он сохра¬
нил мне двух сыновей, ничем другим не уязвив».
Но тут же у нее вырывается жалоба: «И Богу не
было довольно, что я столько пережила». Она
просит уцелевших сыновей утешить ее печаль и
беречь здоровье.
22 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
•«Мне дороже твоя особа (persona), - обра¬
щается она к Филиппо, - чем имущество, которое,
как ты видишь, каждый [после смерти] оставляет
здесь». И Алессандра высказывает свое главное
желание: «Мне бы хотелось, чтобы со временем
мы соединились, я бы видела и касалась своего
живого милого сыночка и утешилась, и принесла
утешение ему [Лоренцо] и тебе» (р. 179-180).
Письма родных, выражавших соболезнова¬
ние, более формализированы. Эти образованные
люди прибегали к клише, привычным в письмах
такого рода: речь идет о слезах, которые льют
мужчины, и т. п. (два письма Франческо Строц-
ци, р. 184-186 и др.). Впрочем, смерть Маттео ис¬
кренне огорчила его близких, а мужчины плака¬
ли тогда не реже женщин - слезы имели знаковое
значение.
Филиппо обладал твердым, лаже жестким
характером. Возможно, отчасти это объясняется
тем, что, по словам Марко Паренти (зятя Алессан-
дры), он, «может быть, никогда не был ребенком»
(р. 51). Его сформировали трудные обстоятель¬
ства раннего детства; в результате он стал воле¬
вым, целеустремленным, благоразумным, береж¬
ливым, даже прижимистым. Благодаря своему
усердию он быстро занял видное место в неапо¬
литанском банке дяди Никколо, и последний во
время своей поездки в Барселону и Флоренцию
(1449 г.) смог спокойно предоставить ему возмож¬
ность временно возглавить банк. Несмотря на то
что, по мнению матери, он более думал о собствен¬
ной выгоде (в чем она была права), Филиппо был
Глава 1. Алессандра Строици и ее семья
23
несомненно привязан к ней. Так, во время очеред¬
ной эпидемии чумы, в августе 1450 г., когда Мат-
тео еще жил у матери, Филиппо писал брату,
чтобы она «не жалела денег на расходы», и пред¬
лагал послать ей нужную сумму для переезда из
зараженной Флоренции «туда, где хороший воз¬
дух» (р. 91). Позднее он обращается к Лоренцо,
призывая его «письмами и поступками как можно
более угождать матери», как поступает и он сам
(Р 211).
Непросто складывались в первые годы раз¬
луки отношения Алессандры с Лоренцо. В моло¬
дости Лоренцо, помогавший в Брюгге другому
дяде - Якопо, причинял Алессандре серьезные
огорчения. В 1452 г. она обрушивается на 20-лет¬
него сына с резкими упреками: «Перестань причи¬
нять вред и позорить себя и нас...» (р. 128). О чем
идет речь, лишь частично выясняется в следую¬
щем году: он увлекается азартными играми (в том
числе игрой в мяч на деньги). И «если он выигры¬
вал, он растрачивал деньги, если проигрывал, на¬
чинал, чтобы возместить [проигрыш], заниматься
дурными делами» (р. 233, письмо Якопо к Филип¬
по). Мы не знаем, в чем заключались предосуди¬
тельные поступки Лоренцо. Лишь сломав во вре¬
мя игры руку, он принял это за знамение свыше и
переменил образ жизни (р. 234).
Алессандра все больше надеется на то, что
братья поселятся вместе, а затем и с ней. «Я жаж¬
ду всем сердцем и душой всегда жить там, где на¬
ходитесь вы, - пишет она старшему сыну. -
И единственно, чего я боюсь, - умереть раньше,
24
Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
чем я увижу вас обоих» (р. 199-200). «Мне кажет¬
ся, что ваше благо и польза - жить рядом друг
с другом», - настойчиво повторяет она позднее
(р. 225; см. также р. 230). Об этом пишет брату и
Филиппо (р. 212). Но в то же время она преду¬
преждает Лоренцо: «Следует подумать более семи
раз, прежде чем ты примешь решение» (р. 218).
Причину ее сомнений мы находим в другом пись¬
ме: «... зная твой и его характер, я не представляю
себе, как вы будете улаживать ваши дела» (р. 208).
В следующем, 1460 г., она вновь пишет, что когда
они будут вместе, она, может быть, решит «прий¬
ти, чтобы жить и умереть» с ними (р. 230).
Переезд Лоренцо затянулся из-за смерти
Якопо и последовавших за ней споров о его на¬
следстве (см. ниже). Наконец, в 1464 г. Лоренцо
переселился в Неаполь, к брату. Алессандра пи¬
шет: «Я рада, что вы с Лоренцо находитесь вместе;
для меня нет большего утешения, чем знать, что
вы любите друг друга и помогаете один другому»
(р. 361-362). Правда, их отношения между собой
и с матерью были не всегда безоблачны. «Ты не
причиняешь мне неприятностей, как он [Лорен¬
цо], - обращается она к Филиппо, - и поэтому ты
сердишь меня, говоря, что он - тог, кого я люблю
больше» (р. 378). В самом деле, Филиппо по-
прежнему ближе ей остальных детей.
* * *
Перед Алессандрой с 1450 г. встает еще одна цель,
которая позднее становится чуть ли не главным
смыслом ее жизни, - женить сыновей, и прежде
Глава 1. Алессандра Строщщ и ее семья
25
всего Филиппо. Она пишет ему: «Я хотела бы дать
тебе жену, которая... умела бы вести дом и принес¬
ла мне радость» (р. 100; ср. р. 155). Постепенно
Алессандра все больше увлекается этой мыслью,
тем более что брак с флорентийкой (когда сложат¬
ся благоприятные обстоятельства) усилит тягу
сына к возвращению на родину. Вскоре она назы¬
вает в качестве возможного жениха и Лоренцо.
Горячее желание женить сыновей объяс¬
няется ее представлением о роли брака в жизни
человека: от женитьбы воспоследуют «польза и
честь» сыновьям, а также «большая радость» для
самой Алессандры (р. 332, 393). Но о главном она
пишет в 1466 г.: это «...надежда, которую я питаю,
что вы оба возьмете жену, и, как следствие, по¬
явятся сыновья». Речь идет не только о биологи¬
ческом продолжении рода; «тем (имуществом. -
М. А), что вы трудами и стараниями приобрели за
долгое время, смогут воспользоваться ваши сыно¬
вья» (р. 547-548) - мысль, столь близкая сердцу
Алессандры (как и всем купцам).
Алессандра и привлеченный ею в помощ¬
ники Марко Паренти, которому она всецело дове¬
ряет, стремятся «найти [невесту] получше... Это не
такое дело, чтобы брать первую попавшуюся»
(р. 288). Заочные поиски нелегки, тем более что
Алессандра ищет жену для изгнанников, будущее
которых неясно. Письма содержат краткие харак¬
теристики возможных невест. Одна из них, по слу¬
хам, «красива и благовоспитанна» (р. 345), другая,
как ей сказали, «неотесана и грубовата» (р. 380,
395) и т. д. Первой девушкой, реально рассматри¬
26 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ваемой в качестве невесты, становится 17-летняя
дочь Франческо Танальи.
Заметим, что ни здесь, ни в других случаях
имена девушек не упоминаются: «Эта из Тана¬
льи», «Эта из Адимари» и т. п. (или же - «дочь
такого-то»). Подобные выражения, по-видимому,
отражают пренебрежительное отношение к моло¬
дым девушкам: в представлении Алессандры они
по-прежнему - в соответствии со шкалой приори¬
тетов средневекового мира - занимают в гендер¬
ной структуре последнее место.
Причины того, что Франческо охотно дал
бы согласие на брак, очевидны: «Они бы хотели
выдать ее [замуж], так как имеют тринадцать
детей и желали бы избавиться от какой-нибудь»
(р. 313; о том же - р. 395). Эти рассуждения Алес¬
сандры отнюдь не следует расценивать как цинич¬
ные: они естественны для образа жизни и мен¬
талитета людей XV в. и встречаются в текстах не¬
однократно.
Марко, который был «большим другом»
Франческо, встретился с ним летом 1465 г., и тот
пригласил его к себе домой посмотреть на девуш¬
ку. Из писем Алессандры и Марко мы черпаем сле¬
дующие сведения о невесте. По словам Алессанд¬
ры, она «обладает всеми качествами (доброде¬
телью и пр. - М. А.) и благородными манерами,
высокая, хорошо сложена» (р. 395). Отзыв Марко
более осторожен и эвфемистичен: «В се виде нет
ничего непривлекательного или безобразного»
(р. 444-445). «Обещаю тебе, - продолжает он
убеждать Филиппо, - что она может сравниться
Глава 1. Алессандро Строцци и ее семья
27
с мадонной Ипполитой4 или быть еще лучше [ее].
Если ты имеешь жену, подобную той, какую имеет
королевский сын, разве тебе этого недостаточно?»*
(р. 450). Алессандра хвалит девушку также за то,
что она умело ведет домашнее хозяйство: «...там
шесть детей мужского и шесть женского пола, и...
она заправляет всем, так как мать всегда беремен¬
на и от нее мало толку» (р. 445). Отец хорошо вос¬
питал ее. К тому же Алессандра узнала, что девуш¬
ка отличается сообразительностью, умеет читать,
танцевать и петь.
Алессандра отправляется к заутрене, чтобы
взглянуть и на вторую из наиболее подходящих
невест - одну из двух сестер Адимари. Не найдя
ее, Алессандра случайно заме! ила незнакомую де¬
вушку и принялась рассматривать ее в темноватой
церкви. Затем, выйдя вслед за ней, она догадалась,
что видит «ту из Танальи». Заметив пристальное
внимание следовавшей за ней Алессандры, сму¬
щенная девушка «помчалась как ветер» (р. 464).
На этом бурная деятельность Алессандры не пре¬
кратилась. Она «ходила там (у дома Танальи. -
М. А.) много раз и посылала туда других». И ни ра¬
зу никто не видел, чтобы девушка праздно стояла
у окна, «что мне кажется добрым признаком», -
заключает она (р. 471).
В повседневной практике, исходя из ценно¬
стной шкалы деловых людей, весьма важна харак¬
теристика, которую Алессандра и Марко дают
родне (parentado) невесты. Франческо Танальи -
из древнего рода, «а эта ветвь даже происходит от
рыцарей (cavalieri)», почтительно пишет худород¬
28 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
ный Марко. Отец девушки - достойный человек,
красноречивый, хороший собеседник, имеет пре¬
красную осанку (в другом месте Марко говорит -
«обладает благороднейшей душой», р. 456). Он за¬
нимает определенное место в государстве. Но не
менее важно, с точки зрения Марко, а значит и
братьев Строцци, также то обстоятельство, что
Франческо «имеет достаточное число родичей».
И Марко детально перечисляет, за кем замужем
сестра Франческо, сестра его жены, на ком женат
брат Франческо Танальи. Как эти, так и другие
родственники - «люди почтенные и добрые»
(вспомним о 12 братьях и сестрах самой невесты).
Но далее Марко неожиданно замечает: «И там,
в этом мёде, имеется немного мух, так как вместе
с добром могут быть и неприятности» (р. 449).
Для того чтобы выяснить, что именно Мар¬
ко мог иметь в виду, обратимся к письмам, в кото¬
рых речь идет об одной из сестер (очевидно, млад¬
шей) Адимари. Алессандра слышала, что у нее
красивая внешность и хорошая фигура (р. 467).
Ей все же хочется разглядеть девушку, и она изы¬
скивает еще один способ, как это сделать. «Вчера, -
пишет она в конце 1465 г., - я вошла в дом Паголо,
что стоит напротив дома Адимари, и видела ее.
Она красивая, и мне очень нравится» (р. 530;
см. также р. 539-540).
Что же касается родственников, то Марко
замечает: «Адимари благороднее, чем Танальи, но
не имеют никакой родни: ни отца, ни братьев,
лишь дядья и двоюродные братья, но они грубые».
Хорошо это или плохо? Марко поясняет: «Однако
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
29
этот недостаток является также удобством, так как
не будет никакого беспокойства и никаких обязан¬
ностей» (р. 449).
Итак, наличие у Танальи широкого круга
родственников, с одной стороны, является пре¬
имуществом. С другой стороны, это накладывает
определенные обязательства, ибо помощь -
любого свойства - может потребоваться в свою
очередь и от Строцци; да и нельзя в дальнейшем
исключать возможности конфликтов и тяжб
между кланами мужа и жены. Следовательно,
родня воспринимается противоречиво. Таким
образом, отсутствие близких родственников
у Адимари, по мнению Марко, и недостаток, и до¬
стоинство. Кстати, то обстоятельство, что сам
Марко был у родителей единственным сыном,
а следовательно наследником, Алессандра расце¬
нивала как достоинство.
Точно так же неоднозначна оценка третьего
из решающих факторов при выборе будущей
жены - размеров приданого. Танальи, которые не
были особенно состоятельными людьми, собира¬
лись (по слухам, дошедшим до Алессандры) дать
в приданое 1000 золотых флоринов. «Это - прида¬
ное ремесленников», - замечает она5 (р. 395).
Но сам Филиппо стал к этому времени (середина
60-х годов) богатым человеком. Поэтому для
Алессандры, горячо желавшей этого брака, вопрос
об объеме приданого отступает на второй план,
о чем она неизменно пишет: «Нельзя расстраивать
дело из-за денег, как ты сам много раз говорил
мне» (р. 444); «Не надо глядеть на деньги, ибо,
30 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ежели глядеть на это, можно не добиться резуль¬
татам (р. 580). Марко же пребывает в нерешитель¬
ности: «Мы сомневаемся, не испортит ли дела
малое [ приданое] ». Однако он колеблется и в от¬
ношении крупного - у Адимари (за ней давали
1500 флоринов): «Не явится ли помехой большое
приданое». Возможно, Марко опасался, что значи¬
тельная сумма привлечет к девушке внимание
более выгодных женихов из самой Флоренции.
В целом же, как по-купечески выражается Марко
Паренти, «обе в одинаковой цене», и Филиппо
предстоит лишь решить, какую из невест он пред¬
почтет (р. 449).
Возросшая с 1464 г. активность Алессандры
в поисках невесты объясняется следующим обстоя¬
тельством: 1 августа этого года умер первый из
«династии» Медичи - Козимо, и у Алессандры
пробудилась надежда, что его преемник Пьеро
разрешит ее сыновьям переезд во Флоренцию.
Бодрое настроение временами сменяется
у Алессандры унынием, потому что «теперь люди
очень ненадежные... Я как больной, слушающий
утешения врача, который говорит: “Ты не погиб¬
нешь от этой болезни, но через несколько дней
выздоровеешь” И больного, хотя он чувствует
себя плохо, эти слова утешают и дают надежду ис¬
целиться. И иногда это удается, а иногда - нет»
(р. 406).
Между тем Филиппо продолжает медлить
с окончательным решением жениться, хотя мать
всячески торопит его: «Мне кажется, что потеряно
много времени... Кто не работает, когда к этому
Глава 1. Алессандро Строцци и ее семья
31
понуждает время, не собирает хорошего урожая»
(р. 534, 28 декабря 1465 г.). Марко все же продол¬
жает переговоры с Танальи, и Алессандра пишет:
«Хотя у нас стоят холода, [Марко] не охладел
к вашим делам» (р. 544). К этому времени опреде¬
лился следующий «расклад»: «Надеюсь сначала
найти для тебя [Филиппо] одну из двух. Если
удастся договориться относительно той из [рода]
Танальи, то вторая [Адидори] будет для него [Ло¬
ренцо]» (р. 549). Следовательно, для Алессандры
важно, чтобы обе невесты породнились со Строц-
ци, а какая из них достанется Филиппо и какая -
Лоренцо, представляется ей не столь уж суще¬
ственным. Впрочем, к нерешительности Лоренцо,
который, по ее словам, «охотно оставался бы еще
два года без жены» (р. 548; см. также р. 549), Алес¬
сандра относится спокойно - ей прежде всего хо¬
чется женить Филиппо, и лишает ее сна по ночам
то обстоятельство, что Танальи не дает оконча¬
тельного ответа.
Не улучшает настроения как двусмыслен¬
ная позиция, занятая на первых порах Пьеро Ме¬
дичи в отношении изгнанников, так и общая поли¬
тическая ситуация во Флоренции (см. ниже).
Временами Алессандра теряет надежду уви¬
деть сыновей: «Я пишу больше для того, чтобы
иметь утешение от ваших писем, нежели по нуж¬
де» (р. 547). Но ей столь же свойственно впадать,
подчас без достаточных оснований, и в другую
крайность. Так, еще в сентябре 1465 г., не дождав¬
шись окончания длительных и трудных перегово¬
ров относительно дочери Танальи, она внезапно
52 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
исполняется уверенностью, что брак все же со¬
стоится: «...верю, что вместе вы обретете радость*,
и приступает к хлопотам по обзаведению хозяй¬
ством для молодоженов: готовит белье, преду¬
преждает сына, что невесте понадобятся драгоцен¬
ности и пр. (р. 472-473). Однако не успевает она
дописать письмо, как выясняется, что Франческо
Танальи переменил свое намерение. Алессандра
объясняет это медлительностью Филиппо и по¬
средника - Марко. «Очень я горюю, что... она
ускользнула из рук*, - с горечью заключает Алес¬
сандра (р. 476; см. также р. 528). Вскоре она узнает
и другую дурную новость: «Марко казалось, что
он держит в руках эту из [рода] Адимари ... а она
вышла замуж... Может быть, мне не суждено было
получить в жизни эту радость - красивую девуш¬
ку в невестки» (р. 494-495).
Братья по-прежнему колеблются, и Алес¬
сандра упрекает их: «...если бы все остальные муж¬
чины страшились, подобно вам, женитьбы, мир бы
уже вымер... Вы должны убедиться, что не столь
череп черт, как его малюют...» (р. 511). Она все
так же упорно «прилагает все старания», а об уча¬
стии в хлопотах Марко пишет старшему сыну:
«...ты имеешь хорошего прокуратора для своих
дел, ибо Марко всей душой заботится о твоей чес¬
ти и пользе» (р. 549, 555). Они находят новых не¬
вест. Так, заходит речь о племяннице Луки Питти.
Однако, описав ее внешность, Алессандра продол¬
жает: «Думаю, она тебе [Филиппо] не подойдет»
и прибегает к характерному аргументу: «От отца
не будет много помощи, так как его считают мало
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
33
склонным к услугам; занимая государственные
должности, он был нечестным и имел плохую
репутацию у тех, кто желает блага Коммуне»
(р. 578-579). Впервые критерием при выборе
будущей жены становятся не только качества ее
отца, полезные Строцци, но и его репутация в гла¬
зах общества.
* * *
После этого послания, датируемого 15 февраля
1466 г., в переписке наступает перерыв в несколь¬
ко лет, который объясняется очень важными пере¬
менами в судьбе братьев Строцци: после подавле¬
ния заговора против Пьеро правительство издает
20 сентября 1466 г. распоряжение о том, что неко¬
торым изгнанникам, «видя их терпение и покор¬
ность и хорошее поведение», разрешается вер¬
нуться на родину. В их списке - Филиппо и Ло¬
ренцо (р. 581-582). После возвращения старший
сын Алессандры, оставивший свой банк в Неапо¬
ле, периодически бывал там, а мать ему писала. Из
сохранившихся еще трех ее писем мм узнаем не
только о дальнейшей судьбе семьи, но и о взаимо¬
отношениях между ее членами.
Сразу же после того как Филиппо поселил¬
ся во Флоренции в конце 1466 г., он женился на
Фьяметте Адимари. Мы не в состоянии опреде¬
лить, старшая это или младшая из сестер, так как
ее имя впервые появляется в письмах Алессандры.
Ко времени первого из этих писем (март 1468 г.)
Фьяметта не только родила первенца - Альфонсо,
но он уже успел встать на ноги, «еще неуверенно,
34 Чать I. Частная жизнь флорентийских купцов...
НО скоро будет ходить твердо», пишет Алессандра.
«Он очень хорош собой», - добавляет она (р. 585).
Впервые за долгие годы она спокойна и счастлива.
Алессандра страстно любит ребенка (в котором
она к тому же видит продолжателя рода Строцци).
По своей склонности к преувеличению она явно
переоценивает способности мальчика: «Не удив¬
ляйся, что - поскольку Альфонсо очень разумен -
я начала его учить читать». В качестве доказатель¬
ства его понятливости она приводит сказанные им
бабушке слова: «баббо в Нани», т. е. «папа в Неа¬
поле». Правда, она замечает: «Знаю, что, когда ты
прочтешь это мое письмо, ты скажешь, что я глу¬
пая... Он моя радость и утешение» (р. 587).
В мае 1469 г. Алессандра вновь пишет о связанных
с Альфонсо хлопотах, доставляющих ей удоволь¬
ствие: «Он всегда около меня, как цыпленок около
наседки» (р. 592). Выясняется, что Фьяметта ро¬
дила к этому времени второго ребенка - красивую,
похожую на мать девочку которую назвали Лук-
рецией.
К сожалению, письма Филиппо к жене не
уцелели; сохранилось лишь одно письмо самой
Фьяметты (29 июля 1469 г.), не очень грамотное,
наивное и непосредственное. Судя по скудным
сведениям, Фьяметта была именно такой женой,
какую мог пожелать себе Филиппо: красивой,
скромной, простодушной, преданной мужу. Не¬
смотря на суровый характер, он был, по-видимому,
привязан к ней. Первые годы после женитьбы
Филиппо значительную часть времени проводил
в Неаполе, но часто писал ей (с 6 по 29 июля она
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
35
получила от него два письма). «Дражайший и лю-
бимейший мой господин (maggior mio)l» - обра¬
щается Фьяметта к мужу. Она несомненно скучает
по Филиппо: «Если вы хотите, чтобы я выздоро¬
вела (у Фьяметты была лихорадка. - М. А.), вы
должны написать, когда вернетесь, и чтобы не
было обмана, как бывало раньше». В ее шутке со¬
держится мягкий упрек. Фьяметта описывает
длившуюся несколько дней свадьбу дочери бога¬
того родича Строцци, на которой она дважды при¬
сутствовала: «Я была приглашена, и монна Алес-
сандра отпустила меня туда». Сообщая о здоровье
детей, она добавляет, что хочет, когда Альфонсо
отнимут от груди (в доме была кормилица), полу¬
чить маленькую рабыню, которая всегда ходила
бы за ним, поскольку мальчик - большой непо¬
седа. Фьяметта спрашивает у мужа, нет ли у него
каких-либо пожеланий, которые она охотно бы
выполнила. Обычное письмо преданной жены
(р. 598-599).
Алессандра была властной свекровью, но
вместе с тем она привязалась к Фьяметте. Всеми
семейными делами, разумеется, по-прежнему
ведал Филиппо. «Будет так, как ты говоришь», -
пишет ему. Алессандра (р. 586). Это касалось, ко¬
нечно, и денег: согласие Филиппо требовалось и
на сравнительно мелкие расходы. Так, в одном из
писем Алессандра передает сыну просьбу Фьямет¬
ты позволить ей сшить себе черный шелковый
плащ (р. 593).
В качестве главы семьи Филиппо решал даже
жизненно важные вопросы, касавшиеся младшего
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
брата. После возвращения во Флоренцию Лоренцо
хотел жениться на своей дальней родственнице -
красавице Мариетте. Судьба этой девушки сложи¬
лась неудачно: родители умерли, а дядя Джан-
франческо, к которому она переехала жить, полу¬
чил печальную известность в результате своего
банкротства, от которого пострадали многие жите¬
ли города. Выбор Лоренцо встретил решительные
возражения со стороны Филиппо. В письме от
27 февраля 1469 г. из Неаполя к брату он приводит
следующие резоны. Во-первых, родственная связь
Мариетты нанесет ущерб клану (все Строцци вос¬
приняли банкротство ее дяди как позор для рода).
Во-вторых, заявляет Филиппо, Мариетта «уже не
столь молода (по меркам того времени! - М. А.)
и не имеет отца и матери; поэтому, будучи краси¬
вой, не было бы удивительным, если бы имелось
какое-либо пятно [на ее репутации)». Возможно,
он имел в виду слухи, которые мимоходом пере¬
сказывала ему ранее мать (письмо начала 1466 г.),
будто бы Мариетта сблизилась с сыном Бенедетто
Строцци. «Не знаю, так ли [обстоит дело]», -
добавила она (р. 551-552). В дальнейшем Алес-
сандра к этому не возвращается: слухи, очевидно,
оказались вымыслом. Тем не менее в этом посла¬
нии брату Филиппо заявляет: «Нам нужны неза¬
пятнанные родственники» (р. 595).
Лоренцо не осмелился противоречить стар¬
шему брату, хотя направленное к Филиппо письмо
свидетельствует о серьезном чувстве, которое он
питал к Мариетте: «...если ты не захочешь ее при¬
нять, ее не будет, [но] знай наверняка, что другую
Глава 1. Алессандро Строцци и ее семья
37
я никогда не захочу иметь» (р. 595). Впрочем,
летом следующего года он все же женился на Ан¬
тонии Барончелли. Это решение могло быть про¬
диктовано практическими соображениями: по¬
средником в браке был неаполитанский король
Фердинандо; кроме того, жена принесла большое
приданое (1400 флоринов). В том же, 1470 г., Ло¬
ренцо навсегда переселился в Неаполь, заменив
там своего брата (р. 597-598). Девять лет спустя
он умер, оставив сына и дочь.
Коротко о дальнейшей судьбе Филиппо и его
собственной семьи. Фьяметта умерла молодой -
в 1476 г. Филиппо женился вторично - на Сельва-
дже де'Джанфильяцци (Гуасти, р. XXXVIII). Его
несгибаемая воля, целеустремленность, конформ¬
ное поведение способствовали тому, что он, основав
дополнительно банки во Флоренции и Риме, стал
одним из богатейших людей государства.
Рассмотрим характер отношения Алессандры к ее
двум дочерям и их мужьям, а также к семейной
жизни дочерей.
Первое из сохранившихся писем Алессанд¬
ры к Филиппо, датированное 24 августа 1447 г.,
посвящено главным образом предстоящему браку
ее старшей дочери Катерины и Марко Паренти.
Марко был владельцем боттеги по изготовлению и
продаже шелка. По словам Алессандры, он «явля¬
ется достойным человеком и добропорядочным
юношей; он единственный сын, богатый, и ему
двадцать пять лет» (р. 3).
38 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
Род Стродци принадлежал к древним кла¬
нам (хотя на время утратившим свое влияние и
богатство), и, по мнению матери, Катерина могла
бы стать женой человека, равного ей по статусу.
Однако при принятии Алессандрой решения
перевесили два соображения, о которых она от¬
кровенно, по своему обыкновению, сообщает
сыну: «Эту партию я считаю наилучшей, так как
ей шестнадцать лет и она не может более откла¬
дывать брак6. Она могла бы оказаться в семье
более высокого положения и более благородной,
но... тогда мне и вам был бы причинен ущерб»,
а именно: пришлось бы отдать в качестве прида¬
ного 1400 или 1500 вместо обещанных 1000 фло¬
ринов (р. 4-5).
Таким образом, в результате женитьбы Мар¬
ко Паренти поднялся выше по социальной лест¬
нице. Он, несомненно, увлечен невестой, о ко¬
торой ее мать пишет: «Она прекрасна... поистине
нет во Флоренции подобной ей» (р. 6). Последнее
утверждение - тоиос, но Катерина, конечно же,
отличалась красотой.
Мать восторженно описывает роскошные
платья, жемчужные ожерелья и другие драго¬
ценности, которые Марко подарил Катерине,
«так что, когда она выйдет из дома, на ней будет
[наряд], который стоит более 400 флоринов». (От¬
метим, что богатый наряд невесты на свадьбе имел
и знаковую нагрузку.) При этом жених всегда
говорит ей: «Проси всего, чего захочешь». Даже
«свекровь и свекр так довольны, что думают толь¬
ко о том, как исполнить ее желания» (р. 5-6).
Глава 1. Алессандра Строщщ и ее семья
39
В начале 1449 г. Катерина родила в их заго¬
родном доме (в Муджелло), где ее семья спасалась
от чумы, первенца Пьеро (письмо Марко к Фи¬
липпо, р. 73-74). Полтора года спустя Алессандра
пишет сыну: «Катерина и мальчик чувствуют себя
хорошо. И Марко, и Паренти (его отец. - М. А.)
обращаются с ней наилучшим образом, и она ни в
чем не испытывает недостатка, за исключением
того, что имеет плохую свекровь». Итак, ее мнение
о свекрови дочери кардинально изменилось. «Но
нам достаточно того, что с ней все обстоит благо¬
получно», - заключает она (р. 89).
Когда Марко узнает о смерти брата Катери¬
ны Маттео, он старается облегчить улар, кото¬
рый нанесет жене это известие, сначала сказав ей
(как и Алессандре) о его тяжелой болезни, «с тем
чтобы она несколько меньше оплакивала его
смерть, оплакав ранее эту серьезную болезнь, в ко¬
торую она поверила». Это свидетельствует о ду¬
шевной чуткости Марко. Но в этот момент Кате¬
рина получила от Филиппо известие о смерти бра¬
та, которое «вновь усилило ее горе и вызвало
столько слез...». И Марко обдумывает, с помощью
каких средств можно утешить Катерину, «которую
не покидает жестокая скорбь», и прибывшую на
их виллу Алессандру (р. 188-189).
Супруги имели девять детей, из которых
пятеро умерли7. Впрочем, смерть детей была в то
время частым явлением, и с этим большинство
купцов и их жен как-то мирились. Так, Алессанд¬
ра, столь сильно горюя по своему любимому Мат¬
тео, ни в одном из писем не вспоминает троих
40 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
детей, погибших в Пезаро еще до ее возвращения
во Флоренцию (может быть, отчасти потому, что
они умерли в том возрасте, когда мать еще не успе¬
ла сильно привязаться к ним).
Сама Катерина скончалась в 1481 г., когда ей
было пятьдесят лет. Марко пишет в своей книге:
«Семнадцатого дня мая в девятом часу вечера она
ушла из этой жизни, для меня радостнейшей
и счастливейшей [с нею]. Я не испытываю сомне¬
ний в том, что Бог взял ее душу к себе но причине
ее доброты, достойной жизни и прекраснейшего
и благороднейшего нрава» (р. 15). Здесь имеются
и топосы, но, как правило, записи других купцов
были значительно более сдержанными и кратки¬
ми. Нельзя не признать, что супружеские отноше¬
ния между Марко и Катериной на протяжении
долгих 34 лет отличались близостью, необычной
для пополанской семьи. Здесь, наверное, сыграли
роль и особенности Марко, человека мягкого, об¬
разованного, близкого к гуманистам.
Положение младшей дочери Лессандры
(Алессандры) было иным. С этой дочерью в моло¬
дости была связана, очевидно, какая-то порочащая
ее тайна. В конце 1450 г. Алессандра пишет сыну,
что не может расстаться с рабыней Катеруччей из-
за своей «любви к Лессандре»: «Я хочу, чтобы
сперва покинула дом Лессандра» (р. 104). Иными
словами, дочь надобно выдать замуж, чтобы убе¬
речь ее от позора (скорее всего, у нее были предо¬
судительные отношения с каким-то молодым
человеком, и рабыня могла разгласить семейный
секрет). Алессандра настойчиво стремится к тому,
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
41
чтобы брак младшей дочери состоялся как можно
скорее, хлопочет о приданом (р. 100,102,105,112).
Из книги Алессандры известно, что в мае 1451 г.
младшая дочь стала женой купца Джованни Бон-
си. Невесте было 18 лет, жениху - 46.
По письму, которое Бонси еще до женитьбы
отправил Филиппо, отчетливо видно, как он горя¬
чо желал породниться со Строцци: «С настоящего
времени вы [Филиппо и Лоренцо] не должны от¬
носиться ко мне иначе, чем если бы я был вашим
собственным братом; подобным же образом буду
поступать и я». Что же касается монны Алессанд¬
ры, то он готов в будущем во всем ей повиновать¬
ся, «считая ее как бы собственной матерью». (При
этом следует заметить, что Бонси и его теща были
примерно одного возраста!)
Джованни обеспокоен большой разницей в
возрасте между ним и невестой, что может, конеч¬
но, помешать супружескому согласию, и откро¬
венно заявляет; «Филиппо, ты слишком любезен,
говоря мне “вы” Я сделаю все, что в моих силах,
дабы меня более почитали, и особенно, дабы не
вызвать недовольства Лессандры. Однако не да¬
вай ей чувствовать, что я слишком стар для нее
(курсив мой. - М. А.). Так что, прошу тебя, не упо¬
требляй более [это обращение]» (р. 120-122). По
флорентийскому кадастру 1469 г. у четы Бонси -
пятеро детей: два сына и три дочери. Жили они
скромно, и в 1459 г. небогатая монна Алессандра
сообщает Филиппо в Неаполь и Лоренцо в Брюг¬
ге, что сдала свой дом в аренду Джованни Бонси
«и уменьшила плату, так как он не имеет больших
42
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
средств». Сама же Алессандра предполагает время
от времени жить там с дочерью и ее семьей, чтобы
менее страдать «от одиночества и печали» (р. 153,
161). Иногда она действительно проводила время
с семьей Джованни, порой давала зятю мелкие
поручения, которые он охотно исполнял (р. 274-
275 и др.).
С 1460-х годов имущественное положение
Боной ухудшается. В сентябре 1464 г. он обращает¬
ся к Филиппо с просьбой оказать содействие в про¬
даже остатка сукон. «Если с твоей помощью у меня
не появится какой-либо прибыли, я буду нуждать¬
ся даже в одном-единственном флорине», - закан¬
чивает он письмо (р. 328). В дальнейшем Джованни
окончательно запутывается в долгах, ибо, по сло¬
вам Алессандры, «имеет мало доходов и большие
расходы» (р. 560, 1465 г.). У Филиппо и Лоренцо
появился план помочь ему: предложить деньги на
покупку боттеги, в которой Джованни торговал бы
за жалованье сукнами. Филиппо просит мать разу¬
знать о состоянии дел и долгах Бонси и дать им со¬
вет, как поступить. Три письма Алессандры позво¬
ляют нам наглядно представить себе ситуацию.
Семья Бонси состояла в это время из восьми
«едоков», а «он трижды не собрал урожая из-за
бури и дурной погоды». Кроме того, поскольку ему
пришлось расплатиться вином и зерном с креди¬
тором за полученные им (вероятно для продажи)
сукна, «его семье не хватило собственных съест¬
ных припасов» (характерная черта хозяйства куп¬
цов!). «У них, - продолжает Алессандра, - плохо
обстоит дело с одеждой: когда Алессандре [млад¬
Гяава 1. Алессандра Строцци и ее семья
43
шей] приходится чинить их платье, они надевают
плащ прямо на рубашку. Итак, думаю, что их нуж¬
да велика*, - заключает она (р. 559). Но и это еще
не все. В семье растут дочери. Одну из них отец
уже выдал замуж, и, чтобы дать ей приданое, Джо¬
ванни взял в долг у Марко 80 флоринов. На при¬
даное другим предназначается несколько сотен
плодовых деревьев; «если их срубить через пять
лет, они дадут доход более чем в 200 флоринов зол.».
В целом, по мнению Алессандры, долги Бонси
превышают 200 флоринов, «да еще твои [Филип¬
по] 40 флоринов и 80 - Марко» (р. 559-560).
Алессандру одолевают противоречивые чув¬
ства: желание, чтобы зять был спасен от полного
банкротства, и боязнь, что ее сыновья понесут
убытки. С одной стороны, Джованни «такой хоро¬
ший и услужливый человек, что я не хотела бы,
чтобы он претерпел ущерб или позор», «он усерд¬
ный», «ему можно доверять, и у него добрые наме¬
рения» (р. 559, 561, 567). Кроме того, она опасает¬
ся «позора» (имеется в виду честь ее семьи)
(р. 560). Но, с другой стороны, она много раз по¬
вторяет: «Я бы никоим образом не хотела, чтобы
между вами возникли раздоры, но не знаю, откуда
бы Джованни мог взять эти деньги, чтобы вернуть
вам долг» (р. 561-562). Надо принять во внима¬
ние и его преклонный возраст (р. 558). «Теперь ду¬
май, дать ли ему или нет», - подытоживает Алес-
сандра (р. 567).
Итак, верх одерживает ее горячая привязан¬
ность к сыновьям. Не давая прямого ответа, Алес-
сандра явно склоняется к мнению, что им не сле¬
44
Часть 1. Частная жизнь флорентийских купцов...
дует рисковать своими деньгами, хотя она прекрас¬
но знает, что для Филиппо и Лоренцо речь идет
О сумме не столь существенной, а семья Бонси -
на грани полной нищеты, да и помочь им - «честь»
для братьев. Между тем жена Бонси - ее собствен¬
ная дочь, а подросшие дети, которых она отчуж¬
денно называет «едоками», - ее собственные вну¬
ки. Любовь к Филиппо и Лоренцо резко контрас¬
тирует с довольно равнодушным отношением к
дочери и внукам. Эта история самым наглядным
образом демонстрирует шкалу приоритетов Алес-
сандры в сфере эмоциональных привязанностей,
предпочтение, отдаваемое сыновьям. В этом она не
отличается от своих современников.
Подобное предпочтение продемонстриро¬
вал и Марко Паренти в своем посланном позднее,
в 1469 г., письме к Филиппо. Он утешает свояка,
сообщая ему в Неаполь «о девочке, которую ты
(sic!) родил вчера» (Фьяметта оставалась во Фло¬
ренции), следующим образом: «Я считаю, что ты,
уже имея ребенка мужского пола и зная, каков он,
должен не менее радоваться этой девочке, чем
ежели бы она была мальчиком, ибо ты ранее смо¬
жешь извлечь из этого выгоду, чем ежели бы [ребе¬
нок] был мальчиком, а именно - приобрести хоро¬
шую родню» (р. 596). Речь идет о том, что девуш¬
ку выдают замуж в более раннем возрасте (о том,
какое значение имела родня при выборе жениха
или невесты, говорилось выше).
К своей старшей дочери Катерине Алессан-
дра относится все же лучше, хотя горячих чувств
она не питает и к ней. Ее имя редко упоминается в
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
45
письмах сыновьям. В первом она, описывая брак
Катерины с Марко Паренти, явно гордится, как
мы видели, красотой дочери. Сообщая о ее первых
родах (о всех последующих в письмах не говорит¬
ся), Алессандра добавляет: «Каждодневно молю
Бога о милости [в отношении-Катерины]». Подчас
она гостит в Муджелло «в доме Марко и Катери¬
ны» (р. 53,189), совершает поездку с дочерью и ее
мальчиком на лечебные купания. Несколько боль¬
ше раскрывает ее чувства следующий эпизод:
в 1464 г. Филиппо отправил Катерине подарок -
25 связок льна. «Ты послал лен Катерине бесплат¬
но, - выговаривает она сыну. - Мне кажется из¬
лишним дарить лен Марко, у которого имеются
средства» (р. 279-280). Правда, судя по следую¬
щему письму, ее настроение изменилось: она про¬
сит сына написать Катерине «две строчки», чтобы
та знала, что лен - подарок. «Это покажет, что ты
помнишь о ней... и ей не будет казаться, что она
совсем лишена братской любви, и она получит от
тебя немного тепла... Она сможет говорить: “Мне
его прислал мой брат!"» (р. 294).
Противоречивы чувства Алессандры по от¬
ношению к ее брату Дзаиоби Мачинги. Впервые
она упоминает о брате в конце 1448 г. в связи с тем,
что во время эпидемии чумы он отвез ее в свой
дом в Антелле - «здоровой и хорошей местности»
(р. 56). Но вскоре между ними начинается судеб¬
ная тяжба. Из текста приговора выясняется, что
Дзаноби был человеком весьма легкомысленным:
уклонялся от уплаты налогов и судебных штра¬
фов. Большую часть этих долгов пришлось запла¬
46 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
тить Алессандре. Свое же собственное имущество
беспутный брат частью заложил, а частью продал
«за немалую сумму* (очевидно, промотав выру¬
ченные деньги). Алессандра предъявила ему иск, в
котором говорится: в течение долгого времени,
когда одинокого Дзаноби «одолевала нужда», она
кормила и одевала брата «как тогда, когда он был
здоров, так и тогда, когда он болел», причем пища
и одежда «приличествовали [его положению]».
Суд, определив, что она истратила «весьма боль¬
шие деньги», приговорил передать ей в качестве
возмещения приданое их матери - два дома и два
обустроенных земельных участка в Антелле.
Впрочем, Алессандра не оставила Дзаноби в
нужде. Осенью 1450 г. брат находится вместе с ней
в Антелле (снова вспышка эпидемии!), а в конце
того же года она сообщает из Флоренции старше¬
му сыну: «Мой Дзаноби переехал сюда, чтобы со¬
ставить мне компанию». Его смерть в следующем
году снова обострила конфликт с семьей Мачин-
ги: другой брат Алессандры, Антонио, вновь вы¬
двинул претензии и, жалуется она, «сильно угро¬
жает разорить меня», захватив участки. Она пола¬
гает, что дело опять дойдет до суда, причем на его
стороне - сила, а на ее - законные доводы. Алес¬
сандра действует в полном соответствии со своим
твердым характером: «Я буду защищаться, сколь
это возможно» (р. 125-126).
Итак, чувства, связывавшие детей одного
отца, были весьма далеки от идиллии, особенно
когда речь шла о запутанных имущественных
делах. Небогатая и расчетливая Алессандра дваж¬
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
47
ды подолгу содержит неудачливого брата, но изы¬
скивает возможность компенсировать свои затра¬
ты. Позднее, в 1454 г., когда она продала спорное
имущество за 850 флоринов, Антонио и их род¬
ственник Никколо Содерини в последний раз по¬
пытались опротестовать приговор, но безуспешно:
суд Синьории подтвердил его «двадцатью двумя
белыми бобами против одиннадцати черных*'
(р. 62-64).
Неоднозначно восприятие Алессандрой
членов клана Строцци. Когда речь идет о смерти
кого-либо из этого рода, она обычно отзывается
следующими стереотипными выражениями: «Эта
смерть (в данном случае Филиппо, двоюродного
брата ее мужа. - М. А.) причиняет мне большое
горе, принимая во внимание ущерб, который она
наносит прежде всего вам, а также всему дому
(casa), ибо добродетель его была такова, что по¬
буждала всех [членов рода] уважать его. Эту
смерть ничем нельзя возместить* (р. 57).
Такие клишированные риторические выра¬
жения являлись общепринятым способом выска¬
зывать свое отношение к подобному событию.
И хотя стереотипы тоже в той или иной мере со¬
держательны, в данном случае утрата, очевидно,
мало задевает ее. Еще короче она отзывается
о другом Строцци: «Смерть Франческо, несомнен¬
но, утрата для всего дома* (р. 90) (ср. отзыв Анто¬
нио Строцци: «Богу было угодно взять к себе на¬
шего Франческо... Не могу выразить, какой это
ущерб для нас*. Р. 96,1450 г.). В 1458 г. Алессандра
пишет своему младшему сыну Маттео: «Слышала
48 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
я, что седьмого сентября yMfcp Бенедетто Строц-
ци... Это величайшая беда (danno), прежде всего
для его семьи, а также для нас и всего дома, так как
он приходил на помощь каждому, и нет никого в
роде, чья смерть причинила бы такой вред, как
его» (р. 136-137). Здесь звучит искреннее сожале¬
ние относительно смерти родича, хотя и не близ¬
кого, но добросердечного. Когда же в 1464 г. разра¬
зилось банкротство Джанфранческо Строцци, ко¬
торое, по мнению корреспондентов Филиппо,
«лишило бедняков хлеба и разорило богатых»
(р. 350), Алессандра, подобно другим родственни¬
кам, остро восприняла это как позор для клана
(р. 342, 354). Она ощущает себя в несравненно
большей мере Строцци, чем Мачинги (что было,
несомненно, типично для того времени).
Содействие и помощь родственникам в оп¬
ределенных границах предлагались и оказыва¬
лись. Когда овдовела сестра Франческо Строцци
Чекка - Алессандра приютила ее у себя (р. 199—
200,210 и др.). После смерти Сольдо Строцци (де¬
кабрь 1450 г.) его вдова Изабелла, оставшаяся
в бедности с пятью детьми, умоляет неаполитан¬
ского банкира Никколо отнестись к ее трем сыно¬
вьям и особенно двум дочерям-бесприданницам
как к своим родным детям, ибо «никого у них не
осталось, не считая Бога, кроме Вас и меня»; по ее
словам, Сольдо любил Никколо как брата и «все¬
гда, вплоть до последнего часа, говорил, что на¬
деется на вас больше, чем на кого-либо другого во
всем мире» (р. 93-94). Одновременно она пишет
по поводу утраты мужа столь же отчаянное пись¬
Гяава 1. Алессандра Строцци и ее семья
49
мо подопечному Никколо - Филиппо (сыну Алес-
сандры): «Боль и отчаяние мои столь велики, что
пребудут со мной, пока я жива». Она уверяет Фи¬
липпо: Сольдо «питал к тебе такую же любовь, как
если бы ты был его собственным сыном». «То, что
вы сможете сделать для них [детей], будет вели¬
чайшей милостыней» (р. 94-95). Алессандра, по¬
сетив вдову, присоединилась к ее просьбам: «Ока¬
жите помощь этим сиротам, что будет милосерд¬
ным, так как они остались бедняками» (р. 105—
106). Какое-то содействие детям было оказано
(нам, в частности, известно, что одна из дочерей
смогла выйти замуж).
* * *
В подобных случаях добрые намерения и чувство
сопричастности к общему клану зачастую соче¬
тались с трезвым расчетом. Проследим историю
взаимоотношений двоюродных братьев мужа
Алессандры и ее сыновей. Первая трещина между
родственниками пролегла после смерти в Барсе¬
лоне в 1449 г. брата Никколо и Якопо - Филиппо.
Известие о ней побудило Никколо отправиться
в Каталонию из опасения, что вдова покойного
присвоит себе слишком большую часть наследства
(покойный, оставил 1500 флоринов наличными
и на 1000 флоринов сукон и драгоценностей). Бес¬
покойство о том, кому достанется наследство, про¬
являет и Филиппо, сын Алессандры (р. 92).
Значительно больше известно нам о страс¬
тях, разгоревшихся в связи со смертью Якопо
(1461 г.). Сын Алессандры Лоренцо много лет на¬
50 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ходился в Брюгге под его опекой и руководством,
и сама.Алессандра подчас усердно выполняла его
поручения (см. ниже). Но когда Якопо умер, остро
встал вопрос о его наследстве. «Если тебе ничего
не оставлено, - пишет брату Филиппо, - советую
ничего не брать на себя... так как все дела [о на¬
следстве] таят в себе большую опасность и вызы¬
вают беспокойство и раздоры» (р. 238). Между
тем Лоренцо, судя по его письму матери, обнару¬
живает твердую хватку и чисто купеческий праг¬
матизм. Начинает он с похвал покойному: «Один
Бог знает, как мне была горька и тяжела эта утра¬
та, принимая во внимание, что он обращался со
мной как родной». Наконец, Лоренцо переходит
к главному: ему, очевидно, придется разбираться
в делах, которые очень запутанны. Лоренцо опасает¬
ся, что вдова захватит из оставленного имущества
больше, чем ей полагается, и явно стремится очер¬
нить ее. «Она говорит, что не хочет опять выхо¬
дить замуж, но я ей не верю». Лоренцо дотошно
перечисляет имущество, оставленное ей мужем:
«всю одежду, и пояс, и воротник, который стоит
70 дукатов, и она присвоила себе другие мелкие
вещи». Но Лоренцо твердо намерен позаботиться
о том, чтобы она не прихватила с собой чего-либо
лишнего. «Прежде, чем она уедет, ей придется по¬
говорить со мной... То, что является нашим, не по¬
кинет этого дома», - угрожающе заявляет он
и, для того чтобы оправдать свою позицию, пере¬
ходит к весьма нелестной (и, скорее всего, необъ¬
ективной) характеристике вдовы: «Она [женщи¬
на], ничего не стоящая и спесивая».
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
51
Наконец, Лоренцо сообщает о своей доле на¬
следства: Якопо оставил ему 250 дукатов. «Лучше,
чем ничего», - добавляет он с иронией. Неплохо
бы получить деньги и за свои хлопоты, полагает
Лоренцо (р. 239-241). Контраста между началом и
продолжением письма он явно не замечает. Он
уверяет мать, торопившую его переехать в Неаполь,
к Филиппо, что сначала должен привести в поря¬
док (естественно, не без пользы для себя) имуще¬
ственные дела Якопо, иначе «все состояние Якопо
окажется как бы выброшенным на улицу и остав¬
ленным там» (р. 243). В конечном итоге осиротев¬
шая семья Якопо, перебравшись во Флоренцию,
впала в крайнюю бедность (р. 246-247).
Наиболее богатым и влиятельным из двою¬
родных братьев мужа Алессандры был холостой
Никколо - купец и владелец банка в Неаполе. Фи¬
липпо еще мальчиком был отправлен к нему на
Юг. В 1446 г. он писал о дяде: «Я им очень доволен,
ибо он всегда выказывал и будет выказывать мне
доброе расположение» (р. 26). Алессандра настоя¬
тельно убеждает сына быть ему послушным «бо¬
лее, чем если бы он был твоим отцом... не прояв¬
лять неблагодарности по отношению к тому, кто
сделал тебя человеком» (р. 35-36). Именно Ник¬
коло позднее выразил желание, чтобы к нему при¬
слали также юного Маттео с целью обучить его,
чтобы он смог принять участие в делах дяди.
В 1449 г. Алессандра узнала, что по дороге в
Барселону (где умер его брат Филиппо) Никколо
посетит ее дом. Для нее это - выдающееся собы¬
тие, встреча должна быть особо торжественной.
52 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
«Жду его с радостью», - пишет она Филиппо.
В следующем письме она рассказывает о пребыва¬
нии Никколо в ее доме, не забывая упомянуть,
сколько раз он обедал и ужинал у других родичей.
«Все остальное время он оставался здесь и посто¬
янно ел и ночевал... И вся родня пришла, чтобы
повидать его». Более того, дом посетили некото¬
рые «из самых видных горожан Флоренции». Са¬
ма же Алессандра «во всем воздавала [ему] такие
почести, какие только было возможно». В этом же
письме она убеждает сына, которого Никколо ос¬
тавил на время своего отсутствия руководить бан¬
ком, «выказав тем великую щедрость... и великую
любовь», в свою очередь «оказывать [Никколо]
такие же почести, какие он оказал тебе», и тем са¬
мым «возвысить свой род» (р. 67-69).
В течение последующих 12 лет между дядей
и племянником по-прежнему не было трений. Но
за это время Филиппо и Лоренцо (собиравшийся
теперь переехать к брату) прочно встали на нога, и
участие в делах состарившегося Никколо отныне
препятствовало бы их деятельности. Филиппо со¬
общил матери о планах обрести самостоятель¬
ность. И с той же убежденностью, с какой Алес¬
сандра ранее призывала сына почитать своего бла¬
годетеля Никколо, она оправдывает изменение от¬
ношения к нему. Летом 1461 г. она пишет Лоренцо
(пока еще не покинувшему Брюгге): «...я узнала,
как вы поступили с Никколо; каждый человек
действует себе на пользу (курсив мой. - М. А.). Вы
теперь в таком возрасте, что не нуждаетесь в опеке,
в том, чтобы находиться в зависимости от него».
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
53
Алессандре все же хочется окончательно успоко¬
ить свою совесть, и она выискивает у Никколо не¬
достатки: «Не то чтобы он плохо поступал с вами,
но вижу, как он придирается по мелочам». Одоб¬
рив то, что Лоренцо, как мы видели, предельно
урезал наследство, которое Якопо оставил своей
жене (Лукреции) и детям, она в то же время обви¬
няет в скаредности в отношении Лукреции и ее
дочерей именно Никколо: «Он очень скудно дал
[им] сукно на плащи и другую одежду - ничтожно
мало для двух дочерей [Якопо]». Они носят, по
словам Лукреции, такое поношенное платье, что
целый день сидят дома (р. 246-247). Вскоре тем¬
перамент Алессандры подвигает ее на более серьез¬
ные обвинения, и в следующем письме она заяв¬
ляет: «Относительно поступков Никколо я ни¬
сколько не дивлюсь, ибо такова его природа, что
он всегда действовал супротив нас. Восхвалим
Бога, наградившего вас такой доблестью, что вы
можете заниматься делами без него» (р. 253-254).
Поведение братьев получает даже благословление
Божие. Алессандра и сыновья забыли все прежние
заслуги Никколо: это являлось естественной адап¬
тацией к изменившимся условиям, залогом нс
просто выживания, но и будущего процветания их
собственной семьи.
* * *
Членами famiglia были также внебрачные дети и
домашние рабыни. Бастарды упоминаются и на
страницах посланий Алессандры. В письме, дати¬
рованном концом 1450 г., она сообщает старшему
54 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
сыну, что ожидает приезда незаконной дочери
Якопо (Изабеллы), так как отец просил ее держать
эту девочку у себя. Поскольку Алессандра чув¬
ствует себя обязанной Якопо, она обещает любить
ее (р. 111). Примерно семь лет спустя Алессандра
сообщает, что она выдала Изабеллу замуж за Мар¬
ко из Чоны, шелкодела и мелкого торговца шел¬
ком. «Они добрые люди, богобоязненные... Я счи¬
таю, что для нее это большая удача, будучи того
качества, какова она, и имея еще тот недостаток,
что она близорука». Незаконное происхождение и
близорукость рассматриваются как недостатки
одного порядка. Но главное - Изабелле подыска¬
ли «семью, где бы ее любили и с нею хорошо обра¬
щались». Алессандра позаботилась и о том, чтобы
снабдить ее всеми необходимыми вещами, «дабы
она казалась состоятельной девушкой» (р. 145).
Отец, разумеется, возместил Алессандре истра¬
ченные ею 80 флоринов. В своем ответе Якопо
благодарит ее за хлопоты и просит: «Когда воспо¬
следует нужда (речь идет, очевидно, о родах. -
М. А.), давать Изабелле советы». «Вы говорите,
Изабелла очень довольна юношей, - пишет он. -
...Это доставляет мне большую радость» (р. 163).
По всему видно, что Якопо был привязан к дочери
и по-своему заботился о ней. У него был еще по¬
бочный сын (кроме двух законных дочерей), но
никаких данных о нем не сохранилось.
Зять Алессандры Джованни Бонси, давая
для занесения в кадастр 1469 г. сведения о своих
пяти детях, добавляет к этому: «Джироламо, мой
сын, рожден от рабыни, около тридцати лет. Этот
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
55
дурак и скудоумный стоил мне более, чем другие»
(р. 122).
У Лоренцо до женитьбы была связь с Кате¬
риной ди Чименти да Соммая, от которой он имел
двоих детей - Виоланту и Джованлуиджи. О рож¬
дении первого ребенка Алессандра узнает, по слу¬
хам, в 1465 г. и, недовольная тем, что браки сыно¬
вей все откладываются, язвительно добавляет:
«Полагаю, что, поскольку вы так долго остаетесь
без жен, их (т. е. наследников. - М. А.) найдется
несколько дюжин» (р. 446). В приложении к пись¬
му издатель Ч. Гуасти сообщает, что после смерти
Лоренцо его брат выдал в 1486 г. Виоланту за
сапожника Франческо ди Стефано ди Чино, дав ей
достаточно щедрое приданое в 600 флоринов
(р. 451-452). Мальчик же родился позднее сестры.
Вопрос о том, когда забрать его у матери, решает,
разумеется, Филиппо, и Алессандра, как всегда, от¬
вечает: «Будет так, как ты говоришь» (март 1468 г.).
Правда, она предвидит «известные трудности», но
считает, что «чем раньше его разлучат с матерью,
тем скорее они забудут друг друга» - решение, ве¬
роятно, тягостное для Катерины (р. 586). Сама же
Катерина годом раньше была выдана замуж за не¬
коего Джованни Россо из Неаполя с небольшим
приданым в 200 флоринов (р. 588). История,
обычная для того времени, и роль в ней Алессанд-
ры (пассивная) тоже обычная.
Отклонялось от привычных ее отношение к
старой рабыне Катеручче. В 1450 г. Алессандра
жалуется Филиппо на то зло, которое Катеручча
причинила ей и детям. «Я всегда страдала из-за
56 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
того, что не могу наказывать0 ее». Особенно нео¬
бузданна она, по словам Алессандры, последние
месяцы: «Она ведет себя со мной так, как если бы
я была ее рабыней, а она - моей госпожой» (р. 204).
К. Клапиш-Зубер в статье о служанках во Фло¬
ренции XIV-XV вв. высказывает предположение,
что Катеруччу нельзя было продать, так как она
знала все семейные тайны8. В самом деле, Алес-
сандра откровенно пишет сыну, что она продала
бы рабыню, но «из-за ее [Катеруччи] злоречивос-
ти» она хочет поскорее устроить брак младшей до¬
чери (см. о ней выше). «И все эти угрозы причи¬
нить нам зло она высказывает для того, чтобы я и
Лессандра боялись ее» (р. 104). Следовательно, Ка-
теручча грозила прилюдно опозорить Лессандру.
Однако рабыня угроз не выполнила, и Лессандра,
как мы видели, благополучно вышла замуж.
Еще до свадьбы младшей дочери Алессанд-
ра получила из Барселоны вторую, молодую рабы¬
ню, и, как она пишет сыну, «Катеручча стала вести
себя лучше и достаточно мирно» (р. 118). Она
вновь упоминает эту рабыню 15 лет спустя. Кате-
ручча стара, и пользы от нее почти никакой нет:
«Она всегда жалуется на свое нездоровье. Мне она
служит только тем, что немного выходит из дома,
а остальное время... она остается в своей комнате:
иногда прядет для меня, а иногда занимается
своими делами, так что можно сказать, что я имею
рабыню, которая не выносит трудной работы»
(р. 474, 13 сентября 1465 г.). Итак, воспринимая
привычное для Тосканы домашнее рабство как
естественное учреждение, Алессандра жалуется,
Глава 1. Алессандра Строщи и ее семья
57
что от престарелой рабыни мало толку. Правда,
она добавляет в качестве аргумента в пользу того,
что Катеруччу нельзя отослать к Филиппо: «Она
ни за что не захочет уехать отсюда» (р. 474).
По-видимому, Алессандра все же как-то считается
с нею. Незадолго до смерти, в 1470 г., она заве¬
щает, среди других распоряжений, «нашей рабыне
Катерине» черный плащ, три рубашки и пару
башмаков (р. 611). Но освобождения рабыни, как
это подчас практиковалось, ее завещание не со¬
держит.
У Филиппо на Юге имелась рабыня, кото¬
рая была, по-видимому, длительное время его на¬
ложницей. Впервые о рабынях, которыми владеют
Филиппо и Маттео (и последний их наставляет),
говорит Алессандра в июле 1459 г., добавляя с иро¬
нией, что они составляют прекрасную «компа¬
нию» (brigata). Одна из этих рабынь - Марина.
Маттео, умерший тем же летом, завещает на по¬
мин души «Марине, рабыне моего дома», неболь¬
шую денежную сумму (15 тарснов) (р. 192). Четы¬
ре года спустя до Алессандры доходит слух о ра¬
быне, которая хорошо справляется с хозяйством
сына (р. 274). Наконец, из следующего письма вы¬
ясняется: «Мне говорили... о Марине, которая
осыпает тебя ласками. Слыша такие вещи, я не
дивлюсь тому, что ты хочешь отложить [женить¬
бу! еще на год... Ты поступаешь, как тот, кто хоче-i
отложить, насколько он сможет, смерть или плате¬
жи» (р. 280). Эта связь продолжалась; спустя год с
небольшим, пересылая Филиппо сотканные ею
полотенца, Алессандра язвительно замечает:
58 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
«Пусть госпожа (madama) Марина обращается
с ними бережно» (р. 421-422).
Она и не думает скрывать своего недоволь¬
ства рабыней, занявшей определенное место в
жизни сына, и считает само собой разумеющимся,
что после переезда и женитьбы Филиппо пред¬
стоит искать для хозяйственной работы другую
рабыню (р. 474). При этом, пускаясь в отвлечен¬
ные рассуждения о том, какие рабыни предпочти¬
тельнее, Алессандра воспринимает их как неоду¬
шевленные предметы: татарки, по ее словам, пре¬
восходно переносят тяжелый труд. Они грубые, но
выгоднее русских, так как «те из России (Rossia),
хотя и красивее, но более деликатного сложения».
Рабыни родом с Кавказа «имеют более здоровую
кровь». И она предлагает Филиппо самому ре¬
шать, кого же он хочет приобрести (р. 475).
Рабыни нередко бывали наложницами своих
господ или их сыновей, и женам полагалось тер¬
пеливо переносить это9, но эмоционально окра¬
шенное отношение Филиппо к Марине было, оче¬
видно, исключением. Во Флоренцию он ее с собой
не привез.
В целом создается впечатление, что формы
домашнего рабства (более развитого в Венеции и
Генуе, чем во Флоренции) были здесь сравнитель¬
но мягкими.
В famiglia в широком смысле слова входили
и арендаторы земельных участков, принадлежав¬
ших семье за пределами города. Взаимоотноше¬
ния с ними высвечивают еще одну грань нравст¬
венного облика Алессандры.
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
59
В июле 1465 г., рассказывая о своих землях,
она беспокоится об одном из участков: «Не знаю,
как быть с Поццолатико, где нет хорошего работ¬
ника, и Бог знает, во что он превратился: еще жи¬
вы Пьеро и монна Лилия, оба больны... Мне надо
будет привести его [участок] в порядок, и если эти
два старика не умрут, им придется уйти» (р. 438).
Зимой она взяла нового арендатора. «Пьеро еще
жив, - продолжает она письмо. - Надобно, чтобы
он ушел... Требуется терпение; если бы Бог при¬
звал его к себе, это было бы наилучшим, что может
случиться!» (р. 525-526). Алессандра, которая
пишет сыну, как всегда, весьма откровенно, от¬
нюдь не замечает, что ее пожелание никак не впи¬
сывается в шкалу христианских ценностей.
* ♦ *
Подобная сосредоточенность на своей семье (и во
все меньшей степени на других членах рода)
означала также ослабление соседских отношений.
Эта тенденция четко прослеживается в XV в.,
в частности и на нашем материале. Так, Никколо
д’Арнольфо, владелец небольшого дома (casetta),
прилегавшего к городскому дому Алессандры,
вознамерился в 1448 г. продать его Донато Ручел-
лаи - из могущественного флорентийского рода.
Алессандра была этим обеспокоена, ибо, как она
пишет Филиппо, если новый собственник решит
возвести там строение, оно затемнит землю и кух¬
ню, расположенные за ее собственным домом. Со¬
гласно закону, продажа не могла состояться без ее
согласия. Если бы имелись деньги, обеспокоенно
60
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
говорит она Филиппо, «я бьнне выпустила [дом]
из рук... И я говорю не о себе, ибо мне осталось
жить мало времени, - продолжает Алессандра,
которой было тогда немногим более сорока лет, -
но о вас и о тех, кто произойдет от вас» (р. 38-39).
«Дом не должен уйти от нас, пока я жива» (р. 48), -
повторяет она в свойственной ей эмоциональной
манере в следующем послании (1449 г.). И, не
имея возможности приобрести его из-за высокой
цены (за дом запрашивали 100 флоринов), Алес¬
сандра все же смогла договориться о праве пред¬
почтительной покупки дома в течение 30 лет
(р. 70) (хотя городской статут 1415 г. предостав¬
лял это право лишь на три года). О доме идет речь
и в следующих письмах (р. 80, 159). Лишь после
смерти матери, в 1477 г., сильно разбогатевший
к тому времени Филиппо выкупил его у сыновей
Донато Ручеллаи вместе с башней и другими
соседними помещениями за 870 флоринов. Его
целью было расчистить площадь для постройки
палаццо Строцци. Фундамент этого величествен¬
ного и вместе с тем гармоничного дворца, который
должен был служить прославлению его рода, Фи¬
липпо заложил в 1489 г., но до завершения строи¬
тельства не дожил10.
Нередкие тяжбы с соседями свидетель¬
ствуют о том, что дом во все большей мере служил
центром семейной жизни, а тесные отношения
с лицами, живущими рядом, становились нежела¬
тельными. Примером является история купленно¬
го Марко Пареити дома, имевшего общую стену
с домом некоего Риньери. Дважды вели они друг
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
61
против друга судебные процессы, причиной кото¬
рых являлось ущемление частной жизни семьи со¬
седа. Первый конфликт в 1472 г. был вызван тем,
что, по словам Марко, Бернардо Риньери «постро¬
ил крытую деревянную террасу над своей крышей
и моей»11. Марко добился соглашения, по которо¬
му Бернардо обязался убрать, когда пожелает
Марко, часть террасы с соседней крыши. Винов¬
ником второго спора, разгоревшегося 15 лет спус¬
тя, был Марко. Он, как записал Риньери в своей
счетной книге, «пробил в стене, выходящей в сад,
окно, из которого можно было видеть мой внут¬
ренний двор». Сосед подал иск против Марко, ко¬
торого он называет «человеком скандальным и
злобным»12. Суд постановил, чтобы Марко заде¬
лал окно. Любопытно, что Марко счел это реше¬
ние несправедливым, так как «вся Флоренция
полна подобными примерами». Купив еще один
расположенный рядом дом, Марко не только пере¬
строил фасад главного здания, обращенный к ули¬
це, но и улучшил ту часть дома, которая выходила
в сад и внутренний дворик, где протекала в это
время у богатых флорентийцев интимная часть се¬
мейной жизни13.
Нелестный отзыв, данный Марко соседом,
скорее всего, не объективен: он отражает измене¬
ние отношений между соседями.
* * *
В повседневной жизни немалое место занимало у
Алессандры ведение хозяйства. И здесь главная
цель у нее - «сделать полезное сыновьям» (р. 223).
$2 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
В то время как большинство состоятельных
пополанов и патрициев стремились расширить
свои земельные владения, которые не только яв¬
лялись источником доходов, но и играли важную
роль в укреплении престижа, Алессандра но на¬
стоянию сыновей вынуждена была постепенно -
с конца 30-х до середины 60-х годов - распрода¬
вать немногие сохранившиеся земельные участ¬
ки - пашни и виноградники, чтобы пересылать
деньги на их торгово-банковские операции14.
«Если ты это сделаешь, - пишет ей в 1461 г. Ло¬
ренцо о продаже участка в Кваракки, - я буду на
коне и за малое время [обрету] хорошую репута¬
цию» (р. 241). Прижимистая Алессандра иногда
медлит с продажей, ожидая более высокой цены
(р. 224), но в конечном итоге продает все, кроме
одного участка в Кваракки и более крупного
(подере) в Поццолатико (р. 144,150,165,170,173,
274-275, 292, 293). Ей и домочадцам обычно хва¬
тало для собственных надобностей зерна и вина
(красного и белого) со своих земель, лишь изредка
приходилось расходовать деньги на их покупку
(р. 438, 604). У семьи имеются и фруктовые дере¬
вья: в письме 1465 г. говорится о большом урожае
гранатов (р. 438).
Алессандра пристально следит за тем, чтобы
арендаторы хорошо обрабатывали земли, жалует¬
ся, что во время эпидемии чумы в 1450 г. из жив¬
ших у нее на подере в Кампи 17 человек (включая
детей) умерли 12; уцелели один мужчина и четыре
женщины. Земля осталась бы заброшенной, если бы
их родичи не сняли урожая и не вспахали подере
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
63
(р. 82). Алессандра собирается приобрести скот,
жерди для виноградных лоз, удобрения (р. 525-
526, 543, 565). Вынужденное вначале скопидом¬
ство стало к концу жизни, когда семья разбога¬
тела, чертой ее характера. «Такова наша судьба, -
сетует она, когда 1470 год был для нее неурожай¬
ным, - что всегда нам приходится покупать, когда
все дорожает» (р. 604).
Неустанная забота Алессандры о сыновьях
проявляется также в частых посылках на Юг по¬
лотняных рубашек, воротничков, полотенец, но¬
совых платков. Она вместе с домашними пряла,
ткала, кроила и шила, большей частью используя
лен, который получала от сыновей. В отправляе¬
мые ею посылки вкладывались также овечьи
сыры и тмин, миндаль, изюм, изредка - горох,
артишоки (все, очевидно, из собственного хозяй¬
ства) (р. 135,153, 206,311,315,323,326,404,421.
436, 473, 487).
На свои нужды Алессандра тратила очень
мало денег. Эта мелочная экономия сохранилась
и в последние годы жизни. Судя по завещанию
1470 г., ее личное имущество (которое следовало
передать монахиням, родственникам, немного
кормилице и рабыне Катеручче) состояло из четы¬
рех плащей, двух черных платьев (из них только
одно новое) и одного белого, семи рубашек, четы¬
рех головных уборов, трех пар туфель, трех поло¬
тенец и небольшого количества постельного белья
(Р- 611).
64 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов. .
В письмах Алессандры и фрагментах посланий к
ней других лиц нередко встречаются привычные
стереотипы. Каждый раз, имея с ними дело, мы
стремились понять их подлинный смысл, исходя
из контекста, конкретных обстоятельств и пр.
Приведем примеры. «Я буду любить ее и об¬
ращаться с нею так, как если бы она была моей
[дочерью], и ласкать ее», - пишет монна Алессан-
дра о побочной дочери Якопо, присланной к ней
отцом в 1450 г. (р. 111). «Я сделаю для нее больше,
чем для какой-либо из своих дочерей», - говорит
Алессандра о жене Филиппо Фьяметте (с. 590,
1469 г.). В действительности же Изабеллу она го¬
това была приютить только потому, что Якопо
опекал в это время ее сына Лоренцо, а Фьяметту,
юную жену ее «милого сыночка» и мать его пер¬
венца Альфонсо, и в самом деле, судя по общей то¬
нальности своих последних писем, полюбила.
В письмах по поводу чьей-либо смерти под¬
час удается выделить (из общепринятых в подоб¬
ном случае выражений) такие соболезнования,
которые носили, несмотря на клишированную
форму, личностный характер. Нельзя не почув¬
ствовать подлинную скорбь Марко Паренти, вы¬
званную ранней смертью Маттео Строцци (в вос¬
питании которого он принимал участие), когда
Марко пишет к Филиппо: «С тех пор, как умер
мой отец, я не испытывал такого страдания. Хотя
у меня умерло два сына и два двоюродных брата...
о которых, как мне кажется, я достаточно силь¬
но горевал, теперь [то страдание] кажется мне
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
65
ничтожным по сравнению с этим* (р. 187). Такое
же впечатление производит отклик Алессандры,
услыхавшей в 1465 г. о смерти Пандольфо Пан-
дольфини в Неаполе (где он был флорентийским
послом при короле). « Когда я узнала, я почув¬
ствовала такое горе, какое не вызывала у меня
после смерти сына кончина кого-либо из род¬
ственников* (р. 491). Пандольфо находился в от¬
даленном родстве с ее семьей. Алессандра ранее
надеялась, что этот пользовавшийся немалым
влиянием человек, выказывавший, по ее словам,
«дружбу и большую благосклонность* к ее сыно¬
вьям, вернувшись во Флоренцию, «окажет вели¬
кую помощь* делу Филиппо, «ибо те, кто стоит
у власти, относились к нему весьма милостиво*;
того же мнения придерживался Марко (р. 492,
494, 495, 500)15. Чувства Алессандры, несомнен¬
но, искренни, риторика имеет здесь реальное со¬
держание. Эмоциональное и рациональное нача¬
ла сливаются: помимо соображений, основанных
на расчете, она горячо сочувствует его молодой
жене (позднее Алессандра напишет о полном от¬
чаянии вдовы - р. 507) и многочисленным детям
(их было 11).
* * *
Непросто выяснить представление Алессандры
о нормативных супружеских отношениях. Мы за¬
стаем ее уже вдовой, и единственное упоминание
о муже связано с отъездом младшего сына Маттео:
Алессандра признается, что испытывает к нему
«чрезмерную любовь, ибо он во всем походит на
S6 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
отца» (р. 60-61). Судя по этим словам, муж был
ей дорог.
Какими она хотела видеть семьи своих сы¬
новей? Занимаясь брачными хлопотами, Алессан-
дра (кроме обычных требований к невесте - влия¬
тельная и готовая оказать помощь родня или, по
крайней мере, престижное происхождение, доста¬
точных размеров приданое) искала девушку здо¬
ровую и хорошо сложенную (что важно для рож¬
дения здоровых детей), красивую. Она должна
была обладать «добрыми свойствами», иначе гово¬
ря, такими достоинствами, как хозяйственные та¬
ланты и усердие в занятиях по дому, некоторая об¬
разованность, изящные манеры и т. п. И Фьямет-
та, если основываться на письмах Алессандры и ее
собственном послании к Филиппо, очевидно, по
красоте, а главное, полной подчиненности воле
мужа и свекрови, скромности, рачительности и
другим чертам была как нельзя более приемлемой
для семейства Строцци.
Что же касается любви (в одной из ее много¬
численных ипостасей) со стороны жениха, а позд¬
нее мужа, то ее, как правило, принимали в расчет
лишь при наличии всего комплекса условий, необ¬
ходимых при заключении брака, как мы могли
убедиться на печальном примере несостоявшейся
женитьбы Лоренцо на Мариетте.
Любопытны и негативные суждения Алес¬
сандры о скверных качествах некоторых знако¬
мых ей жен. В письме к Филиппо от 13 октября
1465 г. она вспоминает первую жену некоего
Филиппо ди Леонардо дельи Строцци, которая
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
67
«проявляла такое тупое упрямство», что муж
хотел ее выгнать, но мать не согласилась (р. 470).
Далее Алессандра приводит следующий назида¬
тельный пример; она рассказывает об одной жене,
которая «ведет себя так надменно, что, кажется,
потребуется тысяча лет, чтобы сравняться с ней»
(к тому же она не имела приданого, мельком заме¬
чает Алессандра). «И следует удивляться не ей,
а... ему, который... так в нее влюбился, а... она по¬
зорит и себя, и его». Алессандра приходит к нази¬
дательному заключению: «Мужчина лишь тогда
является мужчиной, когда он делает женщину
[хорошей] женой. Поэтому он не должен влюб¬
ляться в нее [сильно], так как тогда ее маленькие
недостатки... превратятся в большие. Лишь доб¬
рая спутница (compagnia) избежит дурного конца»
(р. 470-471). По ее убеждению, муж обязан, если он
хочет, чтобы в семье царили мир и спокойствие, до¬
биться полного послушания со стороны жены.
Итак, Алессандре, полностью погруженной
в самую консервативную по своей природе сфе¬
ру - семейную, свойственны традиционные пред¬
ставления о месте, которое занимают в семье муж
и жена. Этот издавна сохранившийся стереотип,
неизменно фигурировавший в церковных пропо¬
ведях, разделяли даже гуманисты. Франческо
Барбаро в трактате «О выборе жены» (начало
XV в.) пишет: «Мужу надлежит приказывать, а
жене следует радостно и поспешно выполнять его
волю»16. Как Барбаро, так и Леон Баттиста Аль¬
берти, книга которого «О семье» была очень попу¬
лярна в пополанской среде, считают, что муж не
68 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
должен посвящать жену в семейные тайны. «Толь¬
ко книги и памятные записки мои и моих предков
я решил... держать крепко запертыми. Моя жена
не только не могла их читать, она не могла дотро¬
нуться до них», - говорит один из персонажей
диалога о семье Альберти17.
И еще одно важное предостережение в отно¬
шении будущей семейной жизни: разумеется, при
заключении брака полезно породниться с добры¬
ми горожанами древнего рода и тем самым возвы¬
сить свое положение.
Рассматривая отношения между Алессандрой и
родственниками, ее можно представить как центр
parentado, состоящего из ряда концентрических
кругов - близких и дальних. Их пронизывают
сложные связи - дружеские и враждебные, симпа¬
тии и антипатии.
Не вызывает удивления отчуждение после
замужества дочерей, так как они перешли в другие
кланы. Впрочем, полного разрыва отношений, ко¬
нечно, не наступало. Сохраняют с ней связь и оба
зятя, в особенности Марко Паренти. Алессандра
нуждалась в поддержке, а Марко был искренне
привязан к ней. Кроме того, будучи честолюбивым
и практичным, он, помогая ей в поисках невест,
а позднее в хлопотах по возвращению сыновей,
стремился завязать дружбу с Филиппо (с которым
регулярно переписывался). Это ему вполне уда¬
лось и оказалось впоследствии весьма полезным
для собственного социального возвышения18.
Глава 1. Алессандра Строили и ее семья
69
Что же касается внуков Алессандры от доче¬
рей, то в письмах она сообщает только о рождении
первенца Катерины и его здоровье. Об остальных
детях старшей дочери она вообще не пишет. Вну¬
ки из семейства Бонси упоминаются лишь в каче¬
стве «едоков», причем Алессандра отнюдь не была
склонна рекомендовать сыновьям поддерживать
эту разорившуюся семью.
Как нельзя лучше отражает жизненные
принципы членов ее малой семьи история их от¬
ношения к жившим далеко от Флоренции двою¬
родным братьям мужа, составившим себе торгов¬
лей большое состояние. Речь идет о Никколо,
Якопо и Филиппо. В юности для сыновей Алес¬
сандры деятельная поддержка дядьев являлась
единственным путем достижения материального
преуспевания, более того - возрождения захирев¬
шего рода Строцци, а точнее - семьи. Еще летом
1446 г. 18-летний Филиппо, живший в то время
в Валенсии у дяди Филиппо, сообщает матери
о своих радужных планах на будущее. Его рассуж¬
дения отличаются прагматизмом: Лоренцо безде¬
тен, а Филиппо, по его словам, недоволен своим
сыном; потому, как он полагает, дядья надеются,
что в старости о них будут заботиться племян¬
ники, а следовательно - оставят им наследство.
«У меня имеется большое желание и надежда на
то, что удастся восстановить наш дом», - заклю¬
чает он (р. 26).
На протяжении долгих лет Алессандра, как
мы видели, относится к Никколо и Якопо (Филип¬
по умер в конце 1448 г.) с величайшим пиететом.
70 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
Но после того как в 1461 г. скончался Якопо и Ло¬
ренцо перебрался в Неаполь к Филиппо, братьям
удается полностью отстранить от дел дядю Никко¬
ло (последний уехал в Рим). Алессандра, как все¬
гда, всецело одобряет действия своих сыновей.
Во взаимоотношениях Алессандры с собст¬
венными братьями постепенно усиливалась на¬
пряженность, переросшая позднее во вражду.
Стремясь возместить понесенные по вине брата
Дзаноби убытки, она подает на него иск в суд и вы¬
игрывает. После смерти Дзаноби дважды разго¬
рается тяжба по поводу приобретенной ею таким
путем собственности между ней и вторым бра¬
том - Антонио; в итоге верх вновь одерживает
Алессандра. По той же причине происходили оже¬
сточенные столкновения и между другими члена¬
ми рода Мачинги. Между Катериной ди Джорджо
де Мачинги и Никколо «разгорелась большая рас¬
пря», пишет Алессандра (р. 204).
И все же следует заметить, что, несмотря на
явное ослабление родственных связей, семья все
еще ищет поддержки родни. Тем более это относи¬
лось к семейству Строцци, которое, находясь в тя¬
желом положении, особенно остро в ней нужда¬
лось. Так, живший во Флоренции Антонио Строц¬
ци не только давал Алессандре полезные советы, но
и добавил деньги к приданому ее дочери Лессанд-
ры, «найдя дело хорошим» (р. 112), а по завещанию
(он умер в 1454 г.) оставил ей еще 100 флоринов
(р. 122-123). Советовалась она иногда и с его бра¬
том - Франческо Строцци (р. 152, 185-186 и др.),
овдовевшую сестру которого взяла в свой дом19.
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
71
Значение, которое придавалось родне, за¬
метно и по тому, что главными ориентирами при
выборе жены были число, статус и добродетели ее
родственников. Например, Марко Паренти опи¬
сывал достойные похвалы качества Франческо
Танальи, отца предполагаемой невесты, так по¬
дробно, как если бы речь шла о самой девушке.
Но в это же время происходила и трансформация
роли родства. Характерны рассуждения Марко от¬
носительно того, что почти полное отсутствие род¬
ственников у другой невесты - Адимари - являет¬
ся не только отрицательным, но и положительным
моментом.
Можно предположить, что Алессандра в
долгие годы изгнания сыновей не могла целиком
опираться на весь круг родства и тем более дру¬
зей, так как некоторые флорентийцы, либо связан¬
ные с нею родственными узами, либо ранее при¬
надлежавшие к числу друзей Строцци, опасались
открыто поддерживать Алессандру и ее опальных
сыновей.
Эмоциональные отношения между членами
клана бывали обычно круто замешаны на имуще¬
ственных. Это можно четко проследить по пись¬
мам Лоренцо. В начале послания к матери с сооб¬
щением о смерти Якопо (1461 г.) он пишет, что эта
смерть является «очень большой утратой для на¬
шего дома и его чести». Когда же Лоренцо выказы¬
вает опасение, что значительная часть наследства
может перейти к его вдове, а она - вновь выйти за¬
муж, именно это обстоятельство, по его мнению,
«могло бы послужить причиной гибели нашего
72 Часть L Частная жизнь флорентийских купцов...
дома». И Лоренцо незаметн?) переходит к мысли,
что в том случае, если удастся уладить дела к соб¬
ственной выгоде, он спасет этим «честь дома и
собственную честь» (р. 239-243). Позднее Алес-
сандра также заявит, что Лоренцо вложил в дело
о наследстве Якопо «себя лично, свое имущество
и честь» (р. 287).
Таким образом, под честью прежде всего под¬
разумевается материальное преуспеяние (но не
только: речь идет, конечно, и о добропорядочнос¬
ти). Честь создавала столь ценимый престиж - ро¬
да, семьи, самого индивида - в глазах окружающих.
Не случайно в письмах монны Алессандры часто
встречается словосочетание честь и польза (Гопоге
е l’utile, р. 510, 555) или польза и честь (l’utile
е 1’опоге, р. 68, 234,332,396); по сути своей эти два
понятия почти сливаются, они становятся в этой
среде топосом, свойственным менталитету деловых
людей. Так, в письме Марко Паренти 1449 г. пере¬
езд Маттео на Юг тоже мотивируется «пользой и
честью» (р. 50). Алессандра, подобно Лоренцо, как
бы жонглирует словом «честь», обосновывая им
самые разнообразные, подчас прямо противопо¬
ложные по своему характеру поступки. Так, если
она сначала сочла «честью» помощь, которую ее
сыновья могли бы оказать Бонси, то после длитель¬
ных рассуждений склоняется к выводу, что ему не
стоит помогать (см. выше).
Нравственный императив Алессандры -
сыновья должны уметь «отличать зло от добра»
(р. 128). Страсть Лоренцо в молодости к азартным
играм Алессандра расценивает как позор для него
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
73
и всей семьи (р. 127-129). Позднее, говоря о дол¬
гах, которые не уплатили Алессандра и сыновья,
она пишет: если деньги не будут отданы, это при¬
несет им «ущерб и позор*- (р. 346).
Этот императив можно расценивать как
одну из устойчивых массовых матриц, определяю¬
щих в известной мере сознание и поведение семьи
Строцци и им подобных. Разумеется, такие кате¬
гории отличались по своему содержанию от тех,
которые были свойственны обыденному сознанию
средневекового человека. На первый план выдви¬
гается деловой расчет. Алессандра гордится тем,
что многие родичи и друзья, побывавшие в Юж¬
ной Италии, с похвалой отзывались о ее сыновьях
(к примеру: «Приехал Пьерантонио... и рассказы¬
вал о вас такие удивительные вещи, что хватило
бы и трети» - р. 537). Она ценит и помощь, кото¬
рую братья оказывают гостившим у них флорен¬
тийцам: Филиппо «накормил, обогрел, одел и дал
денег Брунетто» (р. 541-542), длительное время
содержал на свои деньги двух гостей (р. 557) и т. п.
Сама Алессандра, пригласив на обед некоего Джо¬
ванни Мало, назидательно добавляет: «Хороший
поступок никогда не забывается» (р. 167).
Серьезных отступлений от элементарных
этических норм пополанов члены семьи Строцци.
по их мнению, не совершали. Они искрение счита¬
ли себя добропорядочными людьми. К тому же
братья опасались нарушить общепринятые нрав¬
ственные ориентиры (особенно в деловой сфере)
прежде всего потому, что это подорвало бы дове¬
рие к ним, а следовательно - нанесло бы ущерб на
J4 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
поприще банковско-торгово деятельности (при¬
чина, по которой у семьи вызвало сильное возму¬
щение банкротство Джанфранческо Строцци, их
лично не задевшее). К тому же, совершая свои
«добрые дела», братья прекрасно понимали, что
благосклонное отношение флорентийских купцов
поможет им вернуться из изгнания.
Здесь необходимо принять во внимание еще
один важный фактор, в немалой степени опреде¬
лявший сложившуюся во Флоренции ситуацию:
стабильное существование на протяжении всего
этого времени тирании Медичи. В такой обстанов¬
ке предельно выраженный конформизм Алессанд-
ры и ее сыновей был условием, необходимым для
того, чтобы добиться их возвращения на родину.
Это четко выражает Алессандра. «Помни, что тот,
кто поддерживает Медичи, всегда поступает хоро¬
шо», - наставляет она Лоренцо еще в 1461 г.
(р. 256), одновременно предостерегая его против
Пацци20. Три года спустя она обращается к Фи¬
липпо со словами: «Синьория должна выполнять
волю тех, кто правит, и так должны поступать все»
(р. 360, январь 1464 г.).
Алессандра упорно старается укреплять
дружеские связи с членами клана Медичи. Летом
1461 г. она передает в Брюгге письмо к Лоренцо с
Антонио - сыном Бернардо Медичи, который, по
ее словам, намеревается вступить в компанию Ко-
зимо. «Знай, как мы обязаны Бернардо, а также
ему [Антонио]... Мы должны целовать землю, по
которой ступает Бернардо... за большую любовь,
которую он питает к нам, и за то, что он сделал для
Глава 1. Алессандра Строщцл и ее семья
75
нас и постоянно делает*, - пишет она с присущей
ей часто излишней горячностью. И замечая, что
этот доблестный и выказывающий ей свою лю¬
бовь Антонио «располагает помощью людей, бо¬
лее могущественных, чем ты*, Алессандра просит
сына оказать ему «такие почести, какие в твоих си¬
лах» (р. 249-250). Впрочем, в данной оценке она
ошиблась: позднее Алессандра сообщит, что на
Бернадетто (Бернардо Медичи) не следует осо¬
бенно рассчитывать (р. 324).
В последний год жизни Козимо, в начале
1464 г., Алессандра пишет: «Наступило время по¬
думать о вашем возвращении» (р. 375; см. также
р. 359). Она деятельно ищет поддержки влиятель¬
ных флорентийцев. «Скоро выяснится, кто твой
друг и кто враг», - обращается Алессандра к Ло¬
ренцо (р. 367, февраль 1464 г.).
Главную надежду мать возлагает на под¬
держку неаполитанского короля Фердинандо I
(Ферранте), тесно связанного с разбогатевшими
братьями Строцци (их банк и фондако - склад то¬
варов - находились в Неаполе). Весьма практич¬
ная Алессандра советует сыновьям: «...сохраняйте
благосклонность короля... и сделайте королю тот
дар, о котором вы писали» (р. 342). Она предлага¬
ет им просить флорентийских послов на Юге об¬
ратиться к королю, «что они охотно сделают, осо¬
бенно когда ты [Филиппо] дашь им подарки»,
с целью, чтобы король оказал «помощь и милость
в твоем деле* (р. 376-377).
1 августа 1464 г. умирает Козимо, и власть
переходит к его сыну Пьеро. В связи с этим важ¬
76
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ным событием Алессандра Сообщает, что «некото¬
рым горожанам пришли в голову новые мысли об
управлении государством» и изгнанники могут
питать больше надежд на возвращение (р. 323-
325). «Теперь [настало] время, когда проверяются
друзья», - говорит она Филиппо (р. 556, январь
1465 г.). Почти в каждом письме даются оценки,
подчас детальные, тех или иных лиц, в особеннос¬
ти пользующихся доверием Медичи. Иногда она
сокрушается: «Сегодня трудно найти верного че¬
ловека, который держит слово» (р. 387).
В мае 1465 г. Филиппо обращается к Пьеро с
верноподданническим посланием: «Я был хоро¬
шим слугой... Козимо... Располагайте мною и Ло¬
ренцо в течение всей вашей жизни, как своими ра¬
бами» (р. 413). Вскоре братья отправляют Пьеро
450 апельсинов (р. 436). Но затем младший брат
совершает необдуманный шаг: дает согласие на из¬
брание его консулом членами флорентийской ко¬
лонии в Южной Италии. И Алессандра, и Марко
сочли, что тем самым Лоренцо может нажить себе
врагов, а «вы нуждаетесь не во вражде, а в милос¬
ти» (р. 492-493). Лоренцо пришлось отказаться от
должности.
Однако склонный к подозрительности Пье¬
ро медлит. Алессандра недовольна также его со¬
ветниками, так как они упускают благоприят¬
ную возможность ходатайствовать за ее сыновей.
В связи с этим она замечает: «Тот, кто обладает
временем и ожидает [лучшего], теряет время»
(р. 534). Алессандра пишет о тех, которые при¬
чиняют вред «нам, ожидающим выхода из чисти¬
Глава 1. Алессандра Строцщ и ее семья
77
лища» (р. 527), подразумевая под чистилищем из¬
гнание. С горечью восклицает она: «Господь, исце¬
ли Флоренцию, которая нездорова» (р. 550, ян¬
варь 1466 г.). «Дела идут плохо... Пусть делают,
что хотят, эта земля больна» (sta male) - таков
лейтмотив этих писем (р. 555). Члены «Совета
ста» (одного из правительственных учреждений
Флоренции) то и дело меняют свое отношение к
изгнанникам и «колеблются, как лист на ветру»
(р. 568). Порой она надеется на благоприятный
исход, передает старшему сыну слова: «Пьеро Ан¬
тонио... сказал мне, чтобы ты держал сторону Пье¬
ро [Медичи]» (р. 562) и уповает на то, что «мир из¬
менится, причем скоро» (в. 567). Порой ею овладе¬
вает отчаяние, которое она приписывает и другим
флорентийцам. Например, ссылаясь на слова не¬
кой Гостанцы ди Бернадетто, она сообщает в пись¬
ме, что Бернардо умер от «меланхолии»: «...стра¬
шась, что его изгонят, он [перед кончиной] каждо¬
дневно повторял: “Что я буду делать, старый и
больной, вне моего дома?”» (р. 556). По убежде¬
нию Алессандры, Флоренции приносит большой
вред отсутствие согласия между горожанами.
Как мы видим, тон писем в целом заметно
изменился: в них обличается (хотя и завуалиро¬
ванно) родной город, появляются явно публицис¬
тические мотивы. Их содержание рисует меняю¬
щийся духовный облик Алессандры, точнее - вы¬
являет еще одну, новую его грань. Анализ полити¬
ческих событий, описание ею людей, принимав¬
ших в них участие, без сомнения, представляют
интерес. Эти послания резко отличаются от тех,
Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов..
которые написаны поздней, после возвращения
сыновей, когда их приватная жизнь (в особеннос¬
ти Филиппо) наладилась.
Оказавшись во Флоренции, Филиппо ведет
себя крайне осмотрительно. Он запрещает брату
жениться на Мариетте (см. выше) главным обра¬
зом потому, что «и Пьеро [Медичи], и другим ли¬
цам государства не понравится, если я соглашусь...
Мы теперь не принадлежим к числу [важных]
сеньоров и должны быть осторожными» (р. 595).
Аргументом, убедившим Филиппо разрешить
Фьяметте пойти, по настоятельному приглаше¬
нию матери Лоренцо Великолепного, на свадьбу,
были слова младшего брата Филиппо: «Ты зна¬
ешь, что непослушание карается» (р. 600).
Все оставшиеся годы Филиппо поддержи¬
вал хорошие отношения с Лоренцо Великолеп¬
ным (получившим в 1469 г. власть). Он даже при¬
ступил незадолго до своей смерти к строительству
палаццо как бы по предложению Лоренцо21. Впро¬
чем, надо заметить, что конформизм, свойствен¬
ный Филиппо, означал после возвращения во
Флоренцию также его инкорпорацию в систему
политических связей Синьории (хотя и не обязы¬
вал к активной политической жизни).
Была ли Алессандра женщиной религиозной? Ра¬
зумеется, была - подобно другим поиоланам или
патрициям и членам их семей. Она не скупится на
нравоучения христианского толка и ссылается на
Евангелие: «Одна из вещей, приносящих вред, -
Глава 1. Алессандра Строщщ и ее сел(ья
79
не выполнять долга по отношению к ближнему»
(р. 233). «Воздавайте добром за зло... и вы спасете
душу», - привычно пишет она (р. 542), хотя это,
в сущности, не соотносится с ее мировосприятием.
В то же время она, как и прочие пополаны, своеоб¬
разно сочетает веру и трезвый подход к земным
делам - столь трезвый, что в случае надобности
можно и несколько поступиться заповедью мило¬
сердия, любовью к ближнему. Такая, по выраже¬
нию Л.М. Баткина, «обмирщенная религиоз¬
ность»22 лежит в основе ее мировосприятия. «Да
даст вам Господь хорошую прибыль», - желает она
сыновьям (р. 454). Это звучит как надпись на счет¬
ных книгах многих купцов: «Во имя Бога и прибы¬
ли». И Алессандра нс одинока, когда желает Фи¬
липпо и Лоренцо в письмах «здоровья и счастья
души и тела» (р. 155, 379, 500 и др.), причем ак¬
цент неосознанно переносится на тело. Точно так
же и брак она воспринимает как радость для обоих
супругов (р. 472). «Добрая спутница приносит
мужу утешение души и тела», - убеждает она Фи¬
липпо (р. 470). И вполне в духе того времени со¬
вет, обращенный к сыновьям: «Старайтесь жить
как можно дольше» (р. 295).
Иногда Алессандру посещают мысли, что
Господь не дал ей радости жить вместе с сыновья¬
ми за ее грехи (р. 509-510), но подобные мысли не
характерны для нее: как правило, она не намерена
пассивно подчиняться воле Божьей или фортуне.
Исключение составляют те случаи, когда пред¬
принимать что-либо уже поздно, к примеру, после
получения известия о смерти сына Маттео. Выра¬
80 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
жаясь словами Марко, «нич*Л> не является таким
несомненным, как смерть» (р. 187). При таких об¬
стоятельствах религия служит ей опорой. После
кончины младшего сына, вернувшись с исповеди,
она передает Филиппо слова монаха фра Домени¬
ко: «Богу было угодно призвать его к себе таким
молодым, ибо, чем раньше мы расстаемся с этой
несчастной жизнью, тем меньше груз грехов, кото¬
рым мы обременены» (р. 196-197). Но и тогда она
ищет утешения не только в уверенности, что Мат-
тео находится в раю, но и в соображениях чисто
земного свойства: для его лечения, по заверению
Филиппо, было предпринято все возможное.
Алессандра (как и ее корреспонденты) часто
призывает к терпению - одной из высших христи¬
анских добродетелей. Однако все долгие годы - до
возвращения сыновей во Флоренцию - она нео¬
быкновенно деятельна, полна несокрушимой
энергии и готова пожертвовать многим, использо¬
вать любые средства для того, чтобы достигнуть
поставленной цели. В ее сознании превалирует
светское начало. Это относится и к их женитьбе.
«Теперь я сделала все, что касается меня, - да уст¬
роит Господь получше» (р. 472). И когда она при¬
вычно пишет: «Положимся во всем на Бога, кото¬
рый все устраивает к лучшему», она тут же добав¬
ляет, что сама сделает все возможное (р. 528).
Более того, ома заявляет Филиппо, что намерена
добиваться их брака на протяжении «того малого
срока, который у меня еще остался, отбросив
в сторону дела, кои я могла бы свершить во спасе¬
ние души моей и наших предков» (р. 548), - заяв¬
Глава 1. Алессандра Строцци и ее семья
81
ление, почти кощунственное для того времени.
С ним контрастируют вполне традиционные сло¬
ва, обращенные к старшему сыну: «Для меня боль¬
шое утешение и радость, что ты... всегда избира¬
ешь правый путь во спасение своей души» (р. 273).
Точно такой же характер носит вера братьев.
Филиппо пишет брату после смерти Маттео: «Я не
могу помыслить, что это - [кара] за наши грехи, но
скорее - за грехи предков» (р. 191). Итак, Филип¬
по считает себя и брата заслуживающими Божьей
милости и снисхождения: их жизнь и занятия, по
его убеждению, вполне достойны и не должны на¬
влечь на них гнев Божий и столь суровое наказа¬
ние, как гибель Маттео.
Таким образом, членам семьи Строцци свой¬
ственна нетрадиционная религиозность купечес¬
кого типа.
Алессандра руководствовалась во всех сво¬
их действиях интересами сыновей. Она резонно
полагала, что материнское чувство по своей при¬
роде сильнее, чем сыновье. Мечтая в 1465 г. о сов¬
местной жизни с Филиппо и Лоренцо, она пишет
старшему: «Если для вас все это было бы важно,
поразмысли, насколько это было бы важнее для
меня, ибо по естественной причине (per ragione
naturale) я должна испытывать по отношению к
вам большую любовь и нежность, чем вы по отно¬
шению ко мне» (р. 394).
В то время связи, не только материальные,
но эмоциональные и духовные, - это прежде всего
связи между самыми близкими родственниками.
Оборотной стороной упрочения ядра семьи было,
82
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
разумеется, ослабление свяЛй в пределах широ¬
кого круга родственников, соседских уз и корпо¬
ративной солидарности.
Бросается в глаза сходство в вйдении мира
(пока еще не лишенного противоречий) у Алес-
сандры и ее сыновей и у других пополанов. Разу¬
меется, она унаследовала, подобно купцам-писате-
лям, часть устоявшихся понятий. Идеал внутрисе¬
мейных отношений не меняется (разве что брак
признается не только духовным, но и телесным
удовольствием). Но при выборе невесты большее
значение придается красоте и другим ее «каче¬
ствам», а роль родни, как правило, уменьшается.
А главное - в этой среде превалирует новая систе¬
ма ценностных координат. Так, нельзя не обратить
внимание на то, какое место занимают в повсед¬
невной жизни Алессандры деньги. Она постоянно
занимается расчетами, часто мелочными: рассуж¬
дает, как бы сэкономить на отправлении посылок,
покупке съестных припасов и пр., и пр. На таком
же расчете строятся взаимоотношения сыновей с
родней (особенно - при дележе наследства). Даже
после того как Филиппо превратился в очень бо¬
гатого представителя почтенного рода Строцци,
главной целью для него оставалось дальнейшее
материальное преуспеяние (впрочем, это богат¬
ство никак не отразилось на образе жизни самой
Алессандры: он остался таким же скромным). Так
формируется кардинально новое понимание
смысла жизни вообще.
В сознании Алессандры глубоко укорени¬
лись гендерные представления о предназначении
Глава 1. Алессаидра Строцци и ее семья
83
женщины, нормах ее поведения в рамках семьи,
которые полностью вписывались в соответствую¬
щую пополанскуто парадигму. Именно под этим
углом зрения она оценивает в письмах характер
и поступки других женщин. Да и сама она была бы
в обычной обстановке просто хорошей женой
и матерью, рачительной хозяйкой. У нее родился
(уже после смерти мужа) восьмой ребенок, трое
детей к этому времени умерли - привычная судь¬
ба замужней женщины. Однако ее судьба круто
меняется. Дальнейший жизненный путь Алессан-
дры становится нелегким. Она размышляет (и пи¬
шет сыновьям) о силе материнской любви, о своей
тоске и одиночестве. Но дни ее заполнены неуто¬
мимой деятельностью. Со временем содержание
посланий Алессандры обогащается новыми моти¬
вами: она характеризует политическую обстанов¬
ку во Флоренции, отдельных деятелей, выстраи¬
вает целые стратегические планы относительно
возвращения сыновей. У Алессандры усиливается
способность анализировать конкретное соотноше¬
ние сил, предвидеть возможные последствия того
или иного шага. Начался процесс индивидуализа¬
ции личной и духовной жизни человека23; появля¬
ется потребность в интроспекции.
Печаль,, горе, скорбь (maninconia) и «утеше¬
ние» (consolazione) - слово, означавшее скорее ра¬
дость, - таковы два полюса, между которыми про¬
текала душевная жизнь Алессандры. У нее, разу¬
меется, превалировало в письмах первое из этих
ключевых слов (хотя между ними пролегал широ¬
кий спектр разнообразных чувств). Только в по¬
84
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
следи и с годы ее жизни, когда сыновья поселились
во Флоренции и у Филиппо появилась юная жена
и вскоре первенец, печаль сменяется радостью и
умилением; порой Алессандра становится наивно¬
простодушной, почти такой, как Фьяметта.
Глава 2
Три ординарных купца
Лапо Сиригатти
Флорентийский купец среднего достатка Лапо ди
Джованни Никколини де Сиригатти (13607-1430)
написал «Книгу о делах собственных»1. Она охва¬
тывает большую часть его жизни (1379-1427).
Основу ее составляют тексты, фиксирующие хо¬
зяйственные сделки Сиригатти. Постараемся вы¬
явить в ней материал, свидетельствующий о неко¬
торых сторонах менталитета и о поведении Лапо.
В самом начале книги говорится о тех, кто
послужил «истоками нас и нашего рода» (р. 56).
При описании своих предков автор не всегда поль¬
зуется достоверными сведениями. К примеру, по
его словам, некий Руцца «...жил около 130 лет»
(р. 56). Фактографическое изложение иногда пре¬
рывается замечаниями, проливающими свет на
его мировосприятие. Лапо с одобрением пишет о
Биаджо Никколини: «Он был первым из тех, кто
начал вести торговлю» (р. 57). Далее следует ха¬
рактеристика сыновей Биаджо: «Все они были
людьми очень печальными». Это звучит как осуж¬
дение. Дело в том, что в семье, кроме трех замуж¬
них дочерей (отделившихся таким образом от кла¬
на), имелось три сына. «Все они преступили соро¬
калетний возраст, и никто из них не имел жены,
кроме одного. И родился [у этого сына] один сын,
86
Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
который умер в тринадцатилетнем возрасте. Так
завершился их род (sciatta), и нет никого из них,
кто бы жил на этом свете», - горестно заключает
он (р. 57). Тот же мотив подчас звучит и в дальней¬
шем. У Биаджо был брат Лапо, у которого от двух
жен было много сыновей и дочерей, но из детей
мужского пола уцелели лишь двое. Один из них во
время эпидемии чумы 1348 г. «закончил свою
жизнь в двадцатипятилетием возрасте, нс имея де¬
тей и жены» (р. 57). Зато удачно сложилась судь¬
ба второго - Джованни, отца автора (занимавшего
во Флоренции сравнительно высокое положение):
от двух браков он имел восемь детей. «Четвертым
был я, Лапо, описывающий эти дела» (р. 58). Про¬
тивопоставляя себя брату Филиппо, которому
«шестьдесят лет или около того», а у него «нет
детей, и не знаю, будут ли, - на то воля Божья»
(р. 58), Лапо горделиво отмечает, что у него к на¬
чалу записи уже имеются восемь детей.
При этом характер записей о смерти даже
самых близких родственников свидетельствует об
удивительной эмоциональной скудости, свой¬
ственной Лапо. «12 июля 1381 г. угодно было все¬
могущему Богу призвать к себе благословенную
душу моего отца Джованни ди Лапо Никколини,
чьей душе Бог по своей милости и состраданию
даровал величайшее прощение. Это произошло в
3 часа вечера» (р. 60). Та же формула приводится,
когда речь идет о смерти брата Никколо (р. 69),
дочери Эрмелины (р. 72), родственницы Джилет-
ты - с характерным добавлением: «И не оставила
никакого ребенка, ни женского, ни мужского
Глава 2. Три ординарных купца...
87
пола» (р. 72-73), дочери Лены (р. 140) и др. Толь¬
ко в нескольких случаях он изменяет этим стерео¬
типам. Когда умерла мать Лапо Бартоломеа, к
привычным словам Сиригатти добавляет: «Она
была умелая, добрая и хорошая женщина», затем
сообщает, что мать оставалась в их доме 67 лет,
2 месяца и 26 дней (1416 г., р. 134). И, напротив,
дважды, упоминая смерть близких, он не может
сдержать своего негодования. Так, о своем пле¬
мяннике Джованни ди Никколо автор пишет:
«И от него не осталось ничего, кроме долгов...
а пять детей он оставил на соломе» (т. е. в крайней
нищете. - М. А, р. 134-135). Самый сильный гнев
обрушивается на его родного сына Никколо, умер¬
шего в декабре 1417 г. тридцати одного года от
роду: «И не имел он ни жены, ни детей... и не вла¬
дел никаким имуществом и растратил и расточил
из моего [состояния] намного больше, чем состав¬
ляло его долю... Он был... слишком большой рас¬
точитель своего и чужого, мало заботился о чем-
либо, кроме утоления своих желаний и охоты. Он
доставил мне много тягот, покуда жил в этом не¬
счастном мире» (р. 137). Понятно, что непомерное
мотовство Никколо непосредственно затрагивало
собственные интересы Лапо, но его негодование
было вызвано также самим фактом попрания ку¬
печеских нормативов: нежеланием иметь потомст¬
во и приумножать имущество. Налицо обыденное
сознание человека, полностью принадлежавшего
своей страте и своему времени.
Ничем не выделяется даже описание им соб¬
ственного брака. В марте 1483 г. он пишет: «Я взял
S8 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
в жены Эрмелину, дочь мессера Дзаноби ди Джо¬
ванни»; как всегда, вслед за обязательным упоми¬
нанием размеров приданого (немалого для конца
XIV в. - 700 флоринов) следует напутствие: «Да
будет доброй, великой и долгой наша жизнь, и с ее
окончанием пусть обретем мы рай» (р. 71).
Пожелания, которыми автор сопровождает
описание устроенных им в качестве опекуна бра¬
ков племянниц и племянников, тоже звучат одно¬
типно: «Во имя Бога, доброй удачи и долгой мир¬
ной жизни» (р. 89, ср. р. 99). «Во имя Бога и доб¬
рой удачи, долгой жизни обоих и с любовью» -
единственный раз, когда встречается слово «лю¬
бовь», но звучит оно в данном контексте вполне
формализированно (р. 114).
В феврале 1499 г. супруга автора Эрмелина
умерла, оставив шестерых детей, но ничего, кроме
привычных слов, в связи с этим Лапо не находит
(р. 72), не ощутив, по всей вероятности, глубокой
скорби. Через два с половиной года он женился нг
вдове Антонио ди мессере Ринальдо Катерине, по¬
лучив хорошее приданое - боттегу и, сверх того,
250 флоринов зол. «Да пребудет мир и покой в
моей семье, да будет обильной и долгой наша
жизнь и согласие между нами», - клишированно
пишет он (р. 92). Год спустя рождаются дети. До¬
черям от первой жены и племянницам он находит
мужей. Однообразная деловая жизнь, прерывае¬
мая браками, рождениями и смертями.
Не так уж редко между родными вспыхи¬
вают ссоры. Лапо так описывает один из конфлик¬
тов: «Затем монна Антония (сестра его умершего
Глава 2. Три ординарных купца...
89
двоюродного брата. - М. А.) начала со мною не¬
праведную тяжбу... что нанесло вред ее душе*, -
назидательно заявляет он (р. 136). По его разуме¬
нию, покойный, хотя и не оставил завещания,
желал, чтобы дом остался в семье Лапо Сиригатти.
В результате дом достался ему. Споры возникали
у него с овдовевшей сестрой Монной - по поводу
ее приданого (р. 59-60, 61), с дочерью Фией и ее
сыном (р. 132-133). Тяжбы завершались соглаше¬
ниями, не без прибыли для Лапо. Скорее всего,
автор пристрастен в изложении столкновений и
далеко не всегда имел законные основания для
своих притязаний.
Суд с братом Филиппо закончился разде¬
лом их совместного имущества (р. 77-78). В це¬
лом же Лапо традиционно ощущает себя главой
клана Сиригатти: опекает малолетних сыновей и
дочерей своих покойных родичей, принимает в
свой дом сестер, лишившихся мужей (еще его отец
завещал предоставить Монне и Фие в случае нуж¬
ды кров в отчем доме и все необходимое -
р. 61-62). Наличие «огромной семьи» побуждает
Лано выделить в 1418 г. своего выросшего к тому
времени сына Джованни. При юридическом акте -
«освобождении» - он дает, как было принято, при¬
читавшуюся сыну часть имущества «и даже не¬
много больше». При этом он заявляет: «...Джован¬
ни около двадцати шести лет, и я, Лапо, хочу дать
ему жену» (р. 143).
Итак, Лапо, у которого в силу сложившихся
обстоятельств чрезмерно разрослась семья, решает
не только выделить сына, но и женить его по соб¬
90 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ственному усмотрению. Точна такое же соглаше¬
ние он собирался ранее (в 1416 г.) заключить с
Никколо (р. 134), но не успел: его первенец, как
мы знаем, вскоре умер. Таким способом он дважды
дополнял часто практиковавшийся во Флоренции
акт «освобождения» необычным условием, кото¬
рое было продиктовано стремлением приобрести
уверенность в продолжении рода.
Лапо, очевидно, даже способен, хотя и ред¬
ко, на бескорыстные поступки, чем непомерно гор¬
дится. После длительных пререканий он дает
Антонио ди Николайо, которого Лапо называет
«своим благодетелем», в долг на один год 400 фло¬
ринов для покупки дома, проданного дедом и от¬
цом Николайо за долги. Сиригатти подчеркивает,
что дает ссуду «по любви и по благоволению, по¬
елику желаю ему добра, и без какой-либо выгоды
или прибыли [для себя]» (р. 130-131, 1416 г.).
Лапо Сиригатти стремится предстать перед
читателем вполне добропорядочным и деятель¬
ным купцом. Он успешно умножает, судя по сдел¬
кам. число своих домов, проявляет заботу не толь¬
ко о ближайших, но и о более отдаленных род¬
ственниках.
Бернардо Макьявелли
Почти полным воплощением купеческих доброде¬
телей изображает себя в своей «Книге памятных
записок» и Бернардо Макьявелли2 (1428-1500).
Бернардо (отец гениального Никколо Макья¬
велли) изучал право, некоторое время был юрис-
Глава 2. Три ординарных купца...
91
консул ьтом и изредка давал за скромное вознаг¬
раждение правовые советы. Он торговал книгами -
сочинениями Аристотеля, Тита Ливия, Цицерона,
Птолемея и других античных авторов. Но главны¬
ми его занятиями были сдача в испольную аренду
своих земельных участков и скота, а также прода¬
жа полотен, красного и белого вина, оливкового
масла и даже поношенного платья. В хозяйствен¬
ных трудах ему активно помогала жена Бартоло-
меа (будучи вдовой, она в 1458 г. вышла за него за¬
муж). «Книга» представляет собой запись актов,
оформлявших арендные договоры и торговые
сделки Бернардо. Она начинается с фиксации пе¬
редачи в аренду рыжеватой ослицы, подкованной
на все четыре ноги (октябрь 1474 г., р. 1), и конча¬
ется грамотами о сбыте красного вина (май 1487 г.,
р. 226) и продаже молодого черного мула с седлом
(январь 1487 г., р. 229) - в этом документе Макья¬
велли, очевидно, выступал поручителем.
Перечень актов изредка прерывается по¬
дробным изложением отдельных эпизодов из его
жизни, которые и представляют для нас интерес.
В первом из них Макьявелли рассказывает,
как в мае 1475 г., вернувшись со своей загородной
виллы во Флоренцию, он узнал от жены о том, что
их служанка Ненча (Лоренца) беременна. Начи¬
нается долгое й дотошное расследование, к кото¬
рому он привлекает двух братьев жены. Ненча бы¬
ла вынуждена признаться, что долгое время ноча¬
ми тайно встречалась с Николо д’Алессандро
Макьявелли (племянником и соседом Бернардо),
то пробираясь по крыше в его дом, то поджидая
92 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
его у себя. Никколо соблазнил ее, пообещав плащ
и платье.
Допрошенный Никколо неожиданно выдви¬
нул свою версию случившегося: по его словам, лю¬
бовником служанки был некий Франческо Ренци,
по прозвищу Агата, долго гостивший у него, а
единственная вина самого Никколо заключается в
том, что он утаивал происходившее от Бернардо.
Объяснил Никколо свое пособничество Агате
весьма своеобразно: в доме друга живет красивая
девушка. «Я, - говорит он, - хотел поиметь ее для
своего удовольствия», а Агата потакал ему.
Никколо явно изворачивался: призывать
друга к ответу, как требовал Бернардо, он не соби¬
рался, мотивируя это следующим образом: Агата -
человек легкомысленный и, узнав о том, что он
изобличен, «стал как дьявол». В конце концов бы¬
ло решено отправить Ненчу жить у повивальной
бабки, а после родов выдать замуж, заплатив не¬
большое приданое (100 лир, т. е. около 17 больших
флоринов зол.). В нотариально оформленном акте
идет речь о том, что все расходы и приданое упла¬
тит именно Никколо.
Бернардо уделил расследованию и улажива¬
нию этой вполне банальной истории, столь обыч¬
ной для Флоренции XV в., много сил и времени.
Этот эпизод (р. 15-23), представлявшийся Макь¬
явелли ярким событием в его однообразной жиз¬
ни, давал ему возможность показать свои высокие
моральные качества. В воображении разгневанно¬
го главы семейства собственный дом «превратил¬
ся в бордель, и всю ночь он оставался открытым,
Глава 2. Три ординарных купца...
93
и люди входили и выходили из него» (р. 20). Лю¬
бопытно и следующее обстоятельство. «Я сильно
сокрушался, - пишет Бернардо, - по поводу
оскорбления, которое он [Никколо] мне нанес:
оно велико само по себе, но еще больше потому,
что он - мой сосед, который имеет [со мною] об¬
щую стену и является моим близким родственни¬
ком» (р. 18). Таким образом, соседские связи пред¬
ставляются автору не менее значимыми, чем род¬
ственные. Сомнительно, чтобы Бернардо поверил
явной лжи племянника, но в данной ситуации
главным для него было, чтобы история не раскры¬
лась. Впрочем, по словам Бернардо, и Никколо
упрашивал, «чтобы об этом случае никто не
узнал... и чтобы моя жена ничего не рассказала его
жене (т. е. жене Никколо, р. 21); из текста мы зна¬
ем, что жена Никколо была молодой и красивой
женщиной.
Следует заметить, что нетерпимость, кото¬
рую проявил Бернардо, была, судя по другим ис¬
точникам, не слишком распространена во флорен¬
тийском обществе того времени.
Позднее семье Макьявелли вновь не повез¬
ло со служанкой, но на этот раз по-другому. В мар¬
те 1482 г. Бернардо взял в прислуги восьмилет¬
нюю девочку Якопу на условии, что он будет ее со¬
держать и десять лет спустя выдаст замуж, запла¬
тив в качестве приданого 100 малых лир (р. 167).
Такие условия найма девочек в домашние служан¬
ки практиковались во Флоренции. Однако год
спустя матери Якопы пришлось забрать ее, так как
девочка «говорила и делала безумные вещи».
94 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов. .
Мать повела ее в две церкви (#чевидно, чтобы из¬
гнать злого духа), но Якопа не исцелилась. Уходя,
она получила от хозяев, что не преминул отметить
Бернардо, рубашку, старый плащ, пару деревян¬
ных башмаков и сломанный гребень из слоновой
кости (р. 168). Эта история тоже в духе того време¬
ни. Впрочем, подобный казус вполне мог иметь
место и в Средние века.
По-видимому, долгие годы в семье жила еще
одна служанка - Джуста. Состарившись, Джуста
ослепла, «и не было от этого никаких лекарств».
Тогда Бартоломеа в декабре 1432 г. отвела ее в бо¬
гадельню «Госпиталь невинных» (р. 163-164). Год
спустя Бартоломеа отнесла в приют старое верх¬
нее и нижнее платье, рубашки, полотенца и плат¬
ки. Бернардо, конечно, отметил, что настоятель¬
ница особо благодарила жену за ее щедрые дары
(р. 190). Похоже, что семья испытывала к Джусте
определенное чувство привязанности, в частности
потому, что, когда Бернардо во время очередной
эпидемии чумы в 1479 г. заболел, Джуста оста¬
лась ухаживать за ним (р. 94). Сам Макьявелли
тогда после интенсивного лечения почти чудом
поправился.
Бернардо был несомненно чадолюбивым от¬
цом. Однако это относится только к сыновьям,
особенно к Никколо. Он позаботился дать им об¬
разование более широкое, чем было принято
(р. 31,34, 45,103, 124, 138). Что же касается доче¬
рей, то с одной из них, Примаверой, произошла
история не совсем обычная, но характерная для
прижимистого Бернардо.
Глава 2. Три ординарных купца...
95
22 октября 1479 г. он заносит в книгу: «Я вы¬
дал замуж (io maritai) мою дочь Примаверу за
Франческо ди Джованни д*Аньоло Верначчи, и
упомянутый дал ей кольцо», что и было оформле¬
но нотариальным актом (р. 99). Казалось бы, брак
состоялся. Не совсем понятно лишь, почему мать
не до, а после этого события начинает шить ей на¬
рядную одежду (составлявшую часть приданого)
(р. 127, 128, 129, 148, 149). История получает свое
продолжение только через полтора года: отец же¬
ниха - Джованни Верначчи - встречает Бернардо
на площади и «после долгих разговоров» заявляет
ему, что он доволен браком, но хочет, чтобы прида¬
ное было увеличено. Со свойственным ему педан¬
тизмом Макьявелли описывает свои последую¬
щие встречи с Верначчи; не раз они «пожимали
друг другу руки как родственники», но Джованни,
понимая, что «нельзя повернуть дело назад», все
же настойчиво требовал 200 флоринов сверх обе¬
щанного и, кроме того, настаивал, чтобы Бернардо
купил своему зятю за 100 флоринов боттсгу в цехе
Сета (шелкоделов) - тогда Франческо «будет
иметь хороший заработок, ежели займется этим»
(р. 176). Согласие было достигнуто летом 1483 г.
(р. 176-177).
Наконец-то 15 июня Франческо повел При¬
маверу в свой дом. где был устроен торжествен¬
ный ужин с родственниками с обеих сторон. «По¬
зднее в эту ночь они спали вместе и свершили
брак» (р. 177-178). После этого стали перетаски¬
вать обширное приданое Примаверы, оцененное в
1000 флоринов. Состоялось запоздалое свадебное
Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
шествие Бернардо и его родитей в дом Верначчи
(р. 179-187). Таким образом, торги между главами
семейств привели к нарушению сохранившихся
исстари обычаев, а главное - задержали свадьбу
на три с половиной года3.
С многочисленными родственниками (кро¬
ме жены и четырех детей их насчитывалось, со¬
гласно его записям, 27 человек) Бернардо поддер¬
живал не слишком близкие, в основном деловые,
отношения. Отмечая смерть кого-либо из них
(так, во время эпидемии 1479 г. умерли от чумы
три члена рода), он, не выказывая никаких чувств,
деловито сообщал каждый раз о содержании заве¬
щания. В числе погибших был двоюродный брат
Бернардо Бонисенья ди Гвидо, который в свое вре¬
мя и сам, подвергаясь большому риску, посещал
больного чумой Бернардо и посылал к нему вра¬
чей. Бонисенья оставил двух детей, но опекуном
стал не Макьявелли (не изъявивший, очевидно,
желания), а государственные чиновники (р. 95-97,
116-117).
Пожалуй, более живо, чем утрату родичей,
он описывает смерть «лучшего и более красивого...
из пары быков», которых испольщик оставил под
присмотром девятилетнего мальчика, не давшего
им корма и питья (р. 227-228). Вообще в отноше¬
ниях с арендаторами Макьявелли проявляет ту же
свойственную ему скупость. Так, некий Франчес¬
ко Батиии, получивший в начале 1482 г. в исполь¬
ную аренду несколько земельных участков, попро¬
сил вскоре у Бернардо хлеба или зерна, ибо в про¬
тивном случае «он не знает, каким образом сможет
Глава 2. Три ординарных купца...
97
работать». Бернардо отказал ему. Однако в конеч¬
ном счете Макьявелли пришлось дать обещание,
что он снабдит весной зерном новых арендаторов,
которые 4взяли в компанию Франческо Батини»
(р. 164-166).
Это основное, что Макьявелли счел нужным
рассказать о себе своим потомкам.
Паоло да Чертальдо
4 Книга о добрых нравах» Паоло да Чертальдо
(60-е годы XIX в.) значительно отличается от па¬
мятных записок деловых людей4. Она представ¬
ляет собой причудливую смесь поучений (подчас
весьма тривиальных), средневековых и ренессанс¬
ных поговорок и практических советов. Книга ка¬
сается всех сторон жизни: здоровья, распорядка
дня, торгового дела, отношений в семье и вне ее и
пр., и пр. В ней запечатлена житейская мудрость,
выработанная в предыдущие столетия и почерп¬
нутая из купеческой практики современной ему
эпохи. Автор широко заимствует отрывки из нра¬
воучительных трактатов, проповедей, античных
сочинений, что отнюдь не считалось зазорным.
Компендиум составлен хаотично, содержит повто¬
рения, Паоло простодушен и порой наивен.
Поскольку труд Паоло да Чертальдо пред¬
ставляет собой не мемуары, а изложение его
взглядов, нам не известно, как это сочинение свя¬
зано с его жизненной практикой. Мы вообще поч¬
ти ничего не знаем об авторе - кроме того, что он
был торговцем зерном. Даже название книги дано
5)8 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
позднее ее первым издателем. Автор обращается
ко всем: «Сын, брат, друг, сосед и вообще любой,
кто прочитает эту книгу» (§ 378, см. также § 1).
Довольно большое место занимают в книге
христианские поучения. «Когда ты испытываешь
многие мучения, не вини фортуну»: причиной
являются грехи самого человека, его отца и мате¬
ри, и чтобы искупить их, надобны исповедь и по¬
каяние, милостыня, мессы и молитвы (§ 339).
Книга пестрит наставлениями: «...всегда люби
своего ближнего и почитай его...» (§ 38); «...если
ты не будешь поступать хорошо, ты никогда не
попадешь в рай» (§ 388). Сообщается, как одо¬
леть грех зависти (§ 309), уберечься от кражи, об¬
мана и ростовщичества (§ 128), алчности и опять
же роста (§ 342), гнева (§ 343), чревоугодия (§ 344),
гордости (§ 323). Список благочестивых поуче¬
ний можно было бы продолжить. Заметим: дваж¬
ды повторяющееся осуждение ростовщичества
явно вступало в конфликт с практикой тех же
купцов, тесно связанной с ссудными операциями.
В целом подобный узкоцерковный взгляд плохо
сочетается и с началом книги, где Паоло обещает
читателю: если послушаешься написанного и
претворишь в дела, «воспоследует много добра и
чести твоей душе и телу (курсив мой. - М. А, § 1).
Впрочем, по мнению Паоло, внешние проявле¬
ния благочестия не должны приносить вреда ку¬
печеской деятельности: он советует ходить в цер¬
ковь, помимо праздников, лишь в те дни, «когда
можешь без ущерба оставить боттегу или фонда-
ко» (§ ПО).
Глава 2. Три ординарных купца...
99
Паоло да Чертальдо неуклонно стремится к
накоплению капитала, прежде всего - нажитого
собственным трудом, «в поте лица своего» (§81).
«Дабы члены твоей семьи были озабочены поль¬
зой твоего дома, всегда... наставляй их, чтобы они
не возвращались в дом с пустыми руками и прино¬
сили что-либо, ибо добро, какое ни есть, идет дому
на пользу» (§ 89). Следует неизменно стараться
сберечь в год четверть нажитого - на непредви¬
денные расходы, «поскольку семья все время рас¬
тет», избегать таверн и мелких трат, «ибо они
таковы, что опустошают твой кошелек» (§ 142).
Располагая деньгами, не бездействуй и не держи
их мертвым грузом: «... даже если ты не получишь
прибыли, ты не оставишь торгового дела... и не
потеряешь капитала» (§ 356). Торговать следует
честно, но маленький обман при торговле зерном
Паоло допускает (§ 152) - очевидно, здесь сказы¬
вается его собственный опыт.
Книга Паоло да Чертальдо свидетельствует
о том, что в хозяйстве купцов определенную роль
играло земледелие. Поскольку каждый более или
менее состоятельный купец имел виллу, на кото¬
рой он проводил часть года, Паоло рекомендует
бывать там редко, предпочитая город, и занимать¬
ся в нем ремеслом или торговлей (§ 103).
В целом же «прекрасная и великая наука -
умение добывать деньги, но еще более прекрас¬
ным и великим свойством является умение расхо¬
довать их умеренно...» (§ 81). В самом деле, поучает
Паоло, «один человек может возжелать больше
того, что не смогли бы получить тысяча и более
100 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
людей; посему остерегись следовать своему жела¬
нию, ибо... так ты потеряешь время и навлечешь
на себя беду...» (§ 314). К примеру, не надо желать
«слишком красивую жену... или слишком красиво¬
го коня» (§ 208) - зависть может нарушить доб¬
рые отношения с домочадцами, деловыми партне¬
рами, друзьями и соседями, а от этих людей зави¬
сит спокойствие всей жизни.
О необходимости поддерживать хорошие
отношения с друзьями и соседями Паоло да Чер-
тальдо пишет неоднократно (§ 109,141, 267 и др.).
Если ты попал в чужие края, советует он, поста¬
райся обрести как можно больше друзей, особенно
среди священников, врачей, судей, влиятельных
людей. При этом весьма полезно один или два раза
в год дарить тому благородному и разумному че¬
ловеку, который полюбит тебя, красивую шпагу,
или нож, либо колпачок для сокола, кольца, шел¬
ковые кошельки, годные для него, его жены или
сыновей (§ 113, ср. § 261)5.
К основным постулатам поведения делового
человека в обществе, роднящим Паоло с другими
купцами-писатслями, относятся также осторож¬
ность и крайняя подозрительность. «Не доверяй...»
(§ 92), «Всегда остерегайся...» (§ 333) - один из
характерных мотивов книги. «Никогда нс выдавай
своих секретов женщинам или молодым людям.
Тайны, которые знают три человека, знают все»
(§ 204). Их нельзя раскрывать даже друзьям. Объ¬
ясняется это весьма своеобразно: «Рассказывая
о своих тайнах, ты теряешь... свою свободу и пре¬
вращаешь себя в раба того, кого ты просишь, чтобы
Глава 2. Три ординарных купца...
101
он не открыл твоего секрета...» (§ 370, ср. § 97).
«Непростительная глупость, - замечает Паоло, -
доверяться тому человеку, который много раз об¬
манывал тебя... Если ты не умеешь поступать
разумнее, бери пример с осла, природа которого
такова, что туда, где он упал, он уже не вернется
второй раз» (§ 337). Ежели ты все же решишься
говорить кому-либо о своих тайных делах, расска¬
зывай «на площади, либо на лугу, либо в открытом
поле», чтобы нельзя было подслушать (§111).
В отношении женщины, жены видение Паоло
все время двоится. В книге представлен резко не¬
гативный взгляд на женщину, столь характерный
не только для людей Средневековья, но и для мно¬
гих современников Паоло, в том числе Франко
Саккетти и отчасти Боккаччо. «...Почти все жен¬
щины тщеславны и легкомысленны» (§ 374), -
заявляет Паоло да Чертальдо. «Женщина ветрена
и переменчива... и поэтому постоянно держи ее в
дрожи и страхе...» (§ 126). Отсюда делается вывод:
«И доброму коню, и дурному коню требуются
шпоры, и доброй жене, и дурной жене требуется
палка» (§ 209). Поэтому настоятельно необходи¬
мо постоянно за ней присматривать и не давать ей
бездельничать (§ 126).
Последнее серьезно тревожит автора, так
как праздность грозит тяжелыми последствиями:
«И всегда заботься о том, чтобы женщина имела
чем заниматься дома, а не пребывала в праздности,
ибо, когда женщина и мужчина бездельничают, это
представляет большую опасность...» (§ 126). Для
того чтобы подготовить девушку к замужеству.
102 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
надо научить ее печь хлеб, «арить пишу, стирать,
стелить постель, прясть и ткать, вышивать и кро¬
ить, чинить обувь и пр., «дабы после замужества ее
не считали безмозглой» (§ 155). Жене должны быть
присущи сверх того заботливость, скромность, бла¬
гочестие, и - чему Паоло явно придает особое зна¬
чение - «жена должна любить своего мужа превы¬
ше всех других мужчин на свете» (§ 183).
В своем нормативном трактате Паоло предъ¬
являет женщине суровые требования: жена не
должна «пребывать вне дома, слоняться попусту
там и сям, слушать вздорных людей и взирать на
них и на прочие суетности, а обязана закрываться...
в уединенном и пристойном месте и предаваться
молитвам» (§ 300). Предубеждение в отношении
слабого пола заметно и в представлении о том, ка¬
ким должно быть воспитание девушек: их надобно
обучать грамоте только в том случае, если собира¬
ются отдать в монастырь, ибо, «если женщина смо¬
жет читать, это не принесет ей большого добра».
Одевать ее надо хорошо (тут и соображение пре¬
стижа, и желание выдать замуж), а как кормить -
не имеет значения, «лишь бы хватало для поддер¬
жания жизни» (§ 155). В то же время он заявляет:
«Если ты имеешь детей, люби их всех - мужского
и женского пола - одинаково... как самого себя»
(§ 359), что явно диссонирует с предыдущим.
«Наставляя и наказывая» свою семью (§ 380),
автор все же ставит любовь к жене на третье место
(после любви к душе и к детям) (§ 156). Ниже
Паоло да Чертальдо еще раз повторяет: радость -
«иметь добрую жену и сильно любить ее (amarla
Глава 2. Три ординарных купца...
103
molto)» и горе - если она умрет. Эта радость, счи¬
тает он, даже выше владения богатством - весьма
примечательное для купца утверждение (§ 276).
«Остерегись влюбиться в какую-либо женщину,
если она не является твоей женой», - предупреж¬
дает он. Правда, данная максима весьма своеоб¬
разно обосновывается тем, что все женщины
«скроены на один лад» и «причиной бесчестных и
позорных дел и расходов являются женщины» -
подразумеваются чужие. И все же естественным
объявляется любовь к своей жене, и с ней «ты об¬
ретешь полное согласие» (§ 135). Столь несхожие,
точнее прямо противоположные, точки зрения со¬
седствуют в одном трактате.
Поскольку главной целью брака является
потомство, желательно многочисленное, очень
важно правильно выбрать жену. При этом надо ис¬
ходить из того, чтобы не только мать невесты, но и
ее бабушка «была женщиной, пользующейся доб¬
рой славой». Более того: «Когда ты берешь жену,
внимательно проследи, чтобы она не происходила
из рода прокаженных или чахоточных, либо золо¬
тушных, либо сумасшедших, либо подагриков, по¬
скольку часто можно видеть, что дети, кои рож¬
дены от таковой... страдают от этих физических
изъянов». Наконец, невеста должна быть «разум¬
ной и красивой лицом» (§ 91, ср. § 330), причем
красивой лишь по той причине, что «тогда ты бу¬
дешь иметь красивых детей» (§ 91).
Примерно то же пишут о браке и другие
купцы (см. ниже). Пожалуй, несколько необыч¬
ным было твердое заявление автора, что детей
104 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов. .
(речь идет о сыновьях) следует обучать тому, чего
они сами пожелают, а главное - «...никогда не да¬
вай никому [из сыновей] жены противно его воле»
(§ 124): последнее подчас практиковалось главами
семейств. Дочерей это, разумеется, не касалось.
Любовь к детям имела и свою оборотную сто¬
рону: вечный страх остаться в старости разоренным
ими. Недаром Паоло дважды излагает заимство¬
ванную им назидательную новеллу о некоем Джо¬
ванни Кавацце. После того как тот выдал дочерей с
большим приданым за знатных юношей, а позднее
роздал им все остальное имущество, они «переста¬
ли с ним знаться». Тогда Кавацца придумал хитро¬
умный способ обмануть их. Он взял взаймы у свое¬
го доброго друга 2000 флоринов и позвал их на
обед. Затем, зная, что они подслушивают, Джован¬
ни стал в спальне перебирать золотые монеты, при¬
говаривая, что все оставит зятьям и дочерям, если
они будут хорошо с ним обращаться. «И с этого са¬
мого дня они оказывали ему всевозможные почести
и наилучшим образом одевали и кормили его...»
После же его смерти и устроенных ими пышных
похорон они получили по завещанию ларец, в ко¬
тором был заперт большой железный брус (§ 340,
§ 378). Кавацца нашел наиболее эффективный спо¬
соб мести.
Остановимся на отзывах Чертальдо, тоже
неоднозначных, о продажных женщинах. Берегись
как огня игры и продажных женщин (femine di
mondo), решительно заявляет он. «Прибегая к
услугам упомянутых женщин, ты теряешь свою
честь и свои деньги». Кажется, позиция Паоло
Глава 2. Три ординарных купца...
105
ясна. Но далее следуют оговорки, которые сводят
на нет этот призыв. «Однако если по необходимо¬
сти (per necessity) ты все же прибегнешь к их услу¬
гам, спешно закончи и беги... Поберегись, чтобы не
влюбиться в одну из них... ибо свои ласки они ока¬
зывают не тебе, а твоим деньгам» (§ 247). О встре¬
чах с продажными женщинами как об обычном яв¬
лении говорится и в связи с предупреждением от¬
носительно опасности ходить по городу ночью: не
следует идти к такой женщине ночью, «даже еже¬
ли она посылает за тобой». Если же она настойчи¬
ва, надобно передать ей: «пусть придет в твой дом»
(§ 86). Неясно, идет ли речь только о холостяках
или Паоло имеет в виду вообще всех мужчин: не
забудем, что жене не полагалось вмешиваться в
дела мужа.
Заметим, что и в других вопросах суждения
автора подчас взаимоисключают друг друга. Так,
говоря о пяти главных радостях человека, Чер-
тальдо на первое место ставит «исполнять свою
вендетту (fare sua vendetta)» (§ 276). В то же вре¬
мя в книге встречаются и следующие поучения:
«Полезная вещь - забывать нанесенные тебе оби¬
ды» (§ 44). «Помни, что самое большое великоду¬
шие и самая большая доблесть - прощать оскорб¬
ления» (§ 334, ср. § 119 и 307).
Подобные противоречия - еще одна из ха¬
рактерных черт формирующейся системы взгля¬
дов Чертальдо.
Глава ?
«Полная страданий и тягот»
жизнь Джованни Морелли
Несравненно полнее, а главное - своеобразнее ку¬
печеское видение мира нашло свое отражение в
«Записках» богатого купца-шерстяника Джован¬
ни ди Наголо Морелли1 (1371-1444). Его мемуа¬
ры, составленные в 1393-1411 гг. (с кратким до¬
бавлением в 1421 г.), посвящены преимуществен¬
но жизни самого Джованни и его семьи, а также
практическим и моральным советам, которые он
адресует только своим потомкам.
В этих воспоминаниях Морелли пристрас¬
тен. Его рассказ изобилует преувеличениями, не¬
изменно носящими пессимистический характер.
Так, осиротев на третьем году жизни, он с братом
и сестрами попал в дом опекуна - Маттео да Кара¬
ты, так как мать, «будучи очень молодой» (р. 165),
снова вышла замуж. Он называет Маттео «нашим
вторым отцом» и признает, что Маттео и его жена
«любили нас как своих детей» (р. 166-167). И все
же Джованни не раз горько сетует на то, что опеку¬
ны разорили его. Он дает будущим детям подроб¬
нейшие советы, как избежать такой участи, ибо
«там, где дело касается денег или какого-либо иму¬
щества, выясняется, что родственник или друг без
зазрения совести принимает свое ближе к сердцу,
чем твое, и превращается во врага» (р. 173-174).
107
Опекуны будут думать только о том, как извлечь
пользу из имущества сирот, как волки, которые
пожирают оставшихся без пастуха беззащитных
овец (р. 174). Эта мысль повторяется вновь и
вновь. «Все злоупотребляют по отношению к ним
своей силой, подобно хищным птицам в отноше¬
нии маленьких, которых без труда хватают, ощи¬
пывают и пожирают... Так бедного сироту грабят
родственники и друзья, соседи и чужаки», особен¬
но, замечает он, близкие люди (р. 180).
Морелли не мыслит своей жизни без семьи,
которая является его главной опорой во всех ситу¬
ациях. Поэтому при выборе жены ставится мно¬
жество условий. Как и у Чертальдо, принимаются
во внимание даже достоинства ее бабки. Любо¬
пытно, что Джованни придает размеру приданого
меньше значения, чем многие другие купцы
(вспомним ожесточенный спор по этому поводу
Макьявелли с будущим свояком). По его мнению,
не следует быть слишком жадным в отношении
приданого: оно должно соответствовать положе¬
нию как жениха, так и невесты (р. 169-170). Мо¬
релли надеется иметь в браке детей, особенно сы¬
новей. «любовь к которым бесконечна» (р. 173).
«Без всякого основания не имел жены и детей», -
с негодованием* пишет он об одном из своих пред¬
ков (р. 173). Напротив, с восхищением отзывается
Джованни о своем отце: «...он имел каждый год по
меньшей мере одного ребенка» (р. 142-143), и об
одном из своих родственников, который «...имел
много детей... думаю - шестнадцать или восем¬
надцать» (р. 150).
108 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
«Добрая жена», конечйо же, должна питать
любовь ж своему мужу (р. 171). Морелли подразу¬
мевает не только привязанность, но и чувственную
любовь мужа и жены. Так, он остерегает относи¬
тельно печальных последствий, которые влекут за
собой излишества в супружеских отношениях, по¬
скольку «молодость трудно обуздать». Если в этом
деле нс поступать разумно, родятся хилые и чахо¬
точные дети, а главное - девочки! Сам же муж ис¬
портит себе желудок и почки, может довести себя
до лихорадки и подвергнуться риску умереть, да и
жена нанесет вред своему здоровью (р. 170).
В молодости, будучи холостяком, Джованни
испытал горячее чувство. «...Ранее я просил руки
другой женщины и в надежде на нее упустил мно¬
гие прекрасные и замечательные родственные
связи, которые мог бы обрести». Но отец, обещав¬
ший выдать за него девушку, затем «предал меня».
«Я чувствовал большое горе (gran dolore), потому
что очень хотел ее...» (р. 235). Морелли находит
утешение в том, что удачно женился (в 1395 г.)
первым браком на Катерине. При этом он рад не
только тому, что род жены (Альберти) знатен и
приданое большое (1000 флоринов), но и доволен
самой Катериной: она «давала и дает мне то благо,
какого в этом мире можно пожелать» (р. 235, см.
также р. 163).
Однако, несмотря на то что его брак был
вполне благополучным, Джованни и позднее воз¬
вращается к горьким воспоминаниям о своей пер¬
вой невесте: «...ты слишком сильно влюбился в ту,
которая причинила тебе много мучений и отняла
Глава 3. Полная страданий и тягот...
109
у тебя много добра и чести, и ты потерял из-за нее
много времени. И в конце концов... она была отда¬
на другому, и... тебе причинили смертельное го¬
ре...» (р. 314-315). Это несомненно искреннее
признание. Что же касается сетований по поводу
утраты потенциальных завидных родственников и
потери времени, снижающих накал его страданий,
то у Морелли - своя шкала ценностей.
Эта шкала явственно обнаруживается в его
рассуждениях, как ухаживать за красивой, благо¬
родной и богатой девушкой. Морелли рекомен¬
дует совершать доблестные действия (но обяза¬
тельно с тем условием, чтобы девушке сообщали о
них!), «дабы она сочла тебя благовоспитанным и
образованным». Он даже советует устраивать в ее
честь серенаду, правда, скромную - с флейтистами
и четырьмя трубачами, не потратив на нее более
двух флоринов, и не чаще одного раза в год, «что¬
бы тебя не сочли глупцом» (р. 194-195). Ибо Мо¬
релли твердо придерживается принципа: «Превы¬
ше всего соблюдай во всех вещах меру» (р. 195).
Самое сильное горе он испытал, когда в
1406 г. десятилетним мальчиком умер его перве¬
нец Альберто. Описывая предсмертные муки сына,
длившиеся 16 дней, Морелли добавляет: «И не
было столь жестокого сердца, которое не оплаки¬
вало бы его» (р. 293). Выражение скорби местами
перерастает в риторику: «Утрата этого сына была
неутешным горем для отца и матери, а также яви¬
лась горем для родичей, которые его знали, и сосе¬
дей, для его учителя и школяров, крестьян и домо¬
чадцев» (р. 294). Морелли вспоминает, как он был
1Ю Часть /. Частная жизнь флорентийских кугщов..
хорош собой, благороден, воспитан, имел большие
способности: в четыре года сам захотел посещать
школу, в восемь хорошо писал, в девять знал ла¬
тынь. После его смерти родители на месяц поки¬
нули дом, позднее «из-за великой печали» отец
лишь временами заходил в комнату покойного.
Прошел год, и Джованни пишет: «И чем бо¬
лее я хотел забыть его [Альберто], тем горячее я
вспоминал его образ, привычки, слова, несчастья,
труды» (р. 317). Морелл и говорит о том, как он
страстно ждал его рождения и радовался его «уди¬
вительным для младенческого возраста... добро¬
детельным и благим поступкам» (р. 317). Он тер¬
зается раскаянием: «Ты желал ему добра... и ни¬
когда не делал его счастливым, ты обращался с
ним не как с сыном, а как с чужим, ты никогда не
давал ему хотя бы часа отдыха, ты никогда не улы¬
бался ему, ты никогда не целовал его, дабы доста¬
вить ему удовольствие, ты мучил его в боттеге,
часто осыпая жестокими ударами» (р. 315-316).
Он вновь и вновь вспоминает свои упреки, свои
угрозы: «Как я редко бывал им доволен... мало или
вообще не находил в нем утешения» (р. 317).
Морелли описывает мистическое видение, в
котором ему явились Мария и душа Альберто в виде
испускающей золотое сияние птицы, которая возве¬
стила отцу, что его молитвы услышаны (р. 322).
Десять лет спустя Морелли дополняет обо¬
рванные мемуары сообщением относительно
смерти другого сына - Антониотто. Однако здесь
отсутствует та пронзительная горечь, которой ок¬
рашены страницы, посвященные Альберто.
Глава 3. Полная страданий и тягот...
111
Не совсем обычным был и характер рели¬
гиозности Морелли. Как правило, он выражает
уверенность, что в трудных обстоятельствах он
«с помощью Бога и разума» (con aiuto di Dio e
della ragione) сможет добиться желаемого (p. 142).
«Все проистекает от Него [Бога], но в соответ¬
ствии с нашими заслугами... Господь желает, что¬
бы ты сам себе помог и достиг совершенства бла¬
годаря собственным усилиям» (р. 139). Это, как мы
видели, свойственная деловым людям прагмати¬
ческая религиозность. Но по крайней мере однаж¬
ды его одолели религиозные сомнения. Когда, год
спустя после смерти Альберто, Джованни вернул¬
ся к горестным воспоминаниям и после горячей
молитвы о спасении души сына лег в постель, он
не смог заснуть и размышлял о том, что его молит¬
ва тщетна, что после смерти «душа либо исчезает,
либо превращается в облачко пара. Как некий бес¬
чувственный предмет она не может ощущать ни
добра, ни зла, не чувствует ни жары, ни холода, ни
какого-либо страдания или удовольствия. Посему
добро и зло существуют лишь на этом свете».
А это означает, что, поскольку его столь сильно уг¬
нетала враждебная ему фортуна, «в этом мире нс
существует иного средства, как воспротивиться
ей: ...действуй, попирая любой закон и удовлетво¬
ряя любое свое желание, и пренебрегай всем
остальным» (р. 311). Эти дурные мысли заставля¬
ли его тысячу раз ворочаться в постели, пока нако¬
нец он не понял ясно, что их внушает ему завист¬
ливый Враг рода человеческого, ввергая его в грех
и заблуждение. И тогда он вновь утвердился в до¬
112 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов..
стойном образе мыслей (р. 311-312)2. Заметим,
что этот приступ духовного смятения наступил у
него не в старости, как итог перенесенных на про¬
тяжении всей жизни разочарований: ему было в то
время всего 36 лет.
Постоянный страх, не пошлет ли ему судьба
в эти неспокойные времена новых испытаний, по¬
буждает его искать поддержки не только в своей
семье, но и у друзей, родственников, а также сосе¬
дей. По этой причине, полагает Джованни, в отно¬
шении к ним надобно проявлять радушие, почи¬
тать их, угощать едой и вином (но умеренно!), раз¬
делять их чувства: в подходящее время - весе¬
литься с ними, а при неблагоприятных обстоя¬
тельствах - горевать (р. 182-183, 194, 202-203).
Однако и им нельзя доверять. Неоднократно Мо-
релли повторяет: «...ежели ты имеешь верного и
честного родича или друга, которого ты прове¬
рил...» (р. 175, см. и р. 172-173,180). Подозритель¬
ность свойственна Морелли еще в большей степе¬
ни, чем Чертальдо. В частности, предупреждает
Джованни, берегись как огня давать родичу или
другу деньги, ибо, если ты попросишь у него об¬
ратно свое, «он превратится в твоего врага»
(р. 183). Тем более надо остерегаться чужаков, а в
особенности, подчеркивает Морелли, не следует
верить «говорунам и хвастунам» (р. 178).
Ярко выраженная конформная жизненная
позиция неоднократно находит свое выражение в
мемуарах: «Веди себя по-родственному с каждым
из своих сограждан (cittadini), люби их всех - и
испытаешь их любовь... Будь в хороших отноше¬
Глава У. Полная страданий и тягот...
113
ниях со всеми. Никогда ие говори ничего дурного
против кого-либо и не допускай, чтобы при тебе
отзывались плохо о ком-либо, особливо о твоем
соседе* (р. 182-183).
Важнее всего сблизиться с пользующимися
любовью и могуществом горожанами: «...если не
удастся породниться с ними, то хотя бы оказывай
им услуги» (р. 190-191, см. также р. 203-205).
В качестве примера Морелли приводит своего от¬
ца, который «сумел обрести дружбу добрых лю¬
дей, богатых и влиятельных. Держась их, он выка¬
зывал им большую любовь, угождая, чем только
мог...» (р. 138). Чем выше место, которое занимают
эти люди в государстве, тем полезнее заслужить
их доброе отношение: «...держись всегда тех, кто
владеет Палаццо и Синьорией, слушайся и подчи¬
няйся их воле и приказам; остерегись порицать и
плохо говорить об их делах и поступках, даже еже¬
ли они худые...» (р. 201). Общаться с людьми, не
довольными теми, кто стоит у власти, вообще не
следует. Более того. Морелли наставляет сыновей
немедленно сообщать о таковых Синьории (пра¬
вительству). «Так ты сможешь жить безукориз¬
ненным и незапятнанным» (р. 201), - заключает
он свои рассуждения, оценивая свой гражданский
долг вполне в духе времени. Осторожность, рас¬
чет, бережливость, о необходимости которых он
настойчиво твердит, являются обязательными
условиями для упрочения собственного положе¬
ния и обеспечения интересов семьи.
Морелли настоятельно и откровенно дает
наставления сыновьям, как именно уберечься от
114 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов..
разорительных налогов, взимаемых Коммуной.
«Никогда не хвастайся большими доходами, боль¬
шим богатством. Делай обратное: ежели ты нажил
тысячу флоринов, говори, что [нажил] пятьсот...
Не обнаруживай [их] своими расходами; если ты
владеешь десятью тысячами флоринов, веди такой
образ жизни, как если бы ты имел пять, и показы¬
вай это своими словами, своей одеждой и одеждой
своей семьи, образом жизни, слугами и лошадьми...
никогда не признавайся никому - ни родствен¬
нику, ни компаньону... Всегда сетуй на тяжесть
налогов: говори, что ты не должен бы платить и
половины, что у тебя долги, большие расходы,
обязательства, оставленные твоим отцом, что ты
терпишь убытки, что у тебя плохой урожай, что те¬
бе придется покупать зерно, вино и дрова... что ты
испытываешь нужду... Говори неправду так, чтобы
она была сходна с истиной, чтобы тебе поверили и
чтобы тебя не сочли лжецом» (р. 189-190). И хотя
Джованни, постоянно озабоченный мнением о нем
других, добавляет: «И берегись как огня лгать в
чем-либо другом» (р. 190), эта оговорка не нару¬
шает его общей этической концепции. Недаром он
советует: «Если будет нужда, обращайся к самым
изворотливым и сметливым в мире» (р. 184-185).
Наиболее почитаемым занятием Морелли
считает торговлю. «Если... ты заключаешь закон¬
ные [торговые] сделки... о тебе воспоследует доб¬
рая слава... и люди не будут называть тебя ростов¬
щиком... А ростовщика считают хуже купца», -
замечает он, подобно Чертальдо (р. 188). Опреде¬
ленную роль в его хозяйстве играет земледелие.
Глава 3. Полная страданш и тягот...
115
И о нем Джованни говорит в свойственном ему
духе: «...посещай часто виллу, осматривай вместе с
работником поле за полем, брани его за плохую
работу, сам измеряй урожай зерна, вина, олив,
фруктов и прочего...» (р. 181).
Свои поучения, основанные на собственном
опыте, он рассматривает как «средства, которые
надо использовать против фортуны» (р. 152).
Морелли свойствен мрачный взгляд на мир:
«Если бы мы были добрыми, не было бы нужды
предостерегать кого-либо от зла, ибо его не суще¬
ствовало бы» (р. 188). В сущности, это - квинтэс¬
сенция его миропредставления. Он подробней¬
шим образом перечисляет свои злоключения,
утрату отцовского наследства, смерть детей, пре¬
дательство родных и друзей, злобу, присущую
другим людям. Несомненно, Морелли сгущает
краски: «Ты не имеешь никого, кто бы тебя уте¬
шил и помог тебе... Ты болел шестнадцатью смер¬
тельными болезнями» (р. 315) и т. д., и т. п.
Однако Джованни убежден в том, что ме¬
ланхолию необходимо скрывать: «Прилагай уси¬
лия, чтобы переубедить тех, что считает, что твоя
душа печальна» (р. 193). Любопытно, какой свое¬
образный способ он изыскивает для своих сыно¬
вей: они смогут преодолеть грозящие им беды,
изучая «Вергилия, Боэция, Сенеку и других авто¬
ров» (р. 199). Ниже он добавляет к этому перечню
Аристотеля, Цицерона, Данте. Обращает на себя
внимание, какое значение этот купец придает чте¬
нию их трудов: «Отсюда воспоследует величай¬
шая доблесть твоему разуму (intelletto)», и по¬
116 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
следний «начнет проникать в первопричину ве¬
щей и ощущать сладость познания. Ничто не до¬
ставит тебе такого наслаждения, такого утеше¬
ния... Ни богатство, ни сыновья, ни положение, ни
наивысший почет не дадут того, что даст наука»
(р. 199-200).
Отчасти из практических соображений Мо-
релли говорит о куртуазности (cortesia): необхо¬
димо быть воспитанным, почтительным, научить¬
ся играть на музыкальных инструментах, петь,
танцевать, фехтовать - тогда «тебя полюбят»
(р. 194). Но главное все же - благо приобщения к
античной культуре. Эти размышления не носят
привычной печати прагматизма.
Особое место занимает в мемуарах описание
двух его сестер. С восхищением вспоминает он
двоюродную сестру - Мею (Бартоломею): «Она
была среднего роста, с прекраснейшей кожей, бе¬
локурая, очень стройная, изящная, грациозная...
с руками цвета слоновой кости, как бы написан¬
ными Джотто» (р. 153). Увлеченно перечисляет
Джованни достоинства Меи, «соответствующие ее
красоте»: она великолепно делала все, что требует
ся от женщин, в том числе вела хозяйство. «Она
была красноречивая, отважная и чистосердечная
женщина, с мужской душой и великими доброде¬
телями. Читала и писала не хуже любого мужчи¬
ны, в совершенстве пела и танцевала, замечатель¬
но накрывала на стол...» (р. 153). А главное, по¬
скольку в большой семье мужа все ее любили, во
время ожесточенных ссор она «приводила всех к
миру и согласию» (р. 154). Мея скончалась в воз¬
Глава 3. Полная страданий и тягот...
117
расте 21 года после четвертых родов (1387 г.), за¬
канчивает свой панегирик Морелли.
Иначе он отзывается о родной сестре Санд¬
ре. Достаточно образованная по меркам того вре¬
мени, «как надлежит состоятельной женщине,
она вышивала, читала и писала, была прекрас¬
ным рассказчиком: умела хорошо, с благородной
непринужденностью говорить то, что считала
нужным» (р. 156). Однако далее Морелли упре¬
кает Сандру в том, что «из-за страха и по причи¬
не послушания» она согласилась по требованию
разорившегося мужа заложить свое приданое.
После его смерти вдове с единственным ребен¬
ком пришлось вернуться в семью Джованни, и
она «останется там и в дальнейшем, ежели Бог не
пришлет ей другую подмогу» (р. 157-158). В ха¬
рактеристике Сандры заметно ощущается недо¬
вольство ее поступком.
Наконец, к описанию женских образов доба¬
вим третий, краткий, рассказ о жене брата Барто¬
ломео - Лены: «Она была разумная женщина,
весьма красноречивая, умела делать собственно¬
ручно все, что ей вздумается, читала и хорошо пи¬
сала» (Р, 147).
Как мы видим, Морелли достаточно высоко
ценит женщин,- хвалит их за те качества, которые
в массовом представлении считались для них нео¬
бязательными (вспомним Чертальдо, который по¬
лагал, что грамотность нужна лишь будущим
монахиням). Однако он убежден (и в этом, в част¬
ности, мог сказаться печальный для него опыт
Сандры), что замужняя женщина должна распо¬
118 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
ряжаться своим имуществом, лишь пользуясь со¬
ветами близких кровных родственников.
Морелли осознает пагубность для него и его
семьи присущей ему склонности все видеть в чер¬
ном свете. Так, одной из опасностей, угрожающих
тем, кто злоупотребляет интимными отношения¬
ми с женой, он считает: «Ты будешь жить в скуке,
позоре, меланхолии и печали* (р. 170). Описывая
чуму 1248 г., он, давая многочисленные рекомен¬
дации, как спастись от мора, в том числе пишет:
«Избегай, насколько можешь, меланхолии и тре¬
воги, стремись... к удовольствию и веселию и ни¬
коим образом не помышляй о вещах, причиняю¬
щих горе... Доставляй наслаждение и радость своей
семье...» (р. 213-214). Налицо сознательное
стремление повысить жизненный настрой - как
собственный, так и своих близких, что он здраво
расценивает как одно из средств противостоять
болезни. Впрочем, весьма сомнительно, что Мо¬
релли удалось претворить эту идею на практике,
подобно героям «Декамерона» (о котором он упо¬
минает в связи с чумой, р. 209). Слишком мрачно
он смотрел на жизнь.
Морелли в некоторых отношениях близок
гуманистам. Он заявляет: «Пусть он [сосед] узна¬
ет, что ты - это ты (курсив мой. - М. А.) и что
в тебе видят мужчину, а не женщину» (р. 191).
Убеждая потомков в том, как важно постоянно
читать античных авторов, он добавляет: тогда
«тебя будут считать человеком, а не животным*
(р. 200). В ренессансном духе он говорит и о вели¬
ком прошлом Рима и призывает подражать «нашим
Глава 3. Полная.страданий и тягот...
119
отцам - римлянам, от которых мы ведем свое про¬
исхождение» (р. 205-206).
Джованни - сторонник физических упраж¬
нений, «которые укрепляют тело юношей»
(р. 193). Перед нами - отдельные принципы гума¬
нистической педагогики. Пусть она для Морелли -
лишь идеальная модель образования (которой сам
он, во всяком случае при жизни Альберто, никогда
не придерживался и был в семье, очевидно, нелег¬
ким человеком), но эти мысли выявляют новый,
важный аспект его миросозерцания.
Значительное внимание Морелли уделяет в
своих мемуарах истории борьбы Флоренции с ее
врагами. При этом республика неизменно изобра¬
жается им как защитник свободы Тосканы. Расска¬
зывая о длившихся ранее долгое время столкнове¬
ниях с могущественными феодалами округи Убаль-
дини, он пишет в возвышенном стиле: «Великолеп¬
ный и выдающийся народ и Коммуна Флоренции,
недруг и гонитель преступных тиранов, грабителей
народов... и особо ее врагов - гибеллинов...»
(р. 127). Он с удовлетворением отмечает: «...гвель¬
фам с помощью нашей Коммуны и благодаря ее
замечательному старанию и заботе удалось сокру¬
шить тиранов Убальдини» (р. 111).
Особой опасности подвергалась Флорен¬
ция, когда миланский герцог Джан Галеаццо Вис¬
конти, завоевав Падую и Верону в Северной Ита¬
лии, Пизу, Сьену, Перуджу и Лукку - в Средней,
окружил своими войскахми Флоренцию. Город
спасла неожиданная смерть Висконти в 1402 г.,
которую Джованни объясняет вмешательством
120 Часть /. Частная жизнь флорентишжих купцов..
«Бога и его матери Девы Марии и блаженного
мессера святого Иоанна Крестителя, не попустив¬
ших, чтобы свершилось такое злое дело» (р. 264).
В том же духе освещаются и другие войны
Флоренции, в том числе с папой (так называемая
«Война восьми святых», 1375-1378 гг.). Морелли
пишет: «...Коммуна Флоренции подвергалась столь
сильному угнетению и притеснению со стороны
церкви, что вначале ей грозила опасность утратить
свою свободу» (р. 221). Но флорентийцы отомсти¬
ли церкви за чинимые ею преследования: «Захотел
Господь наш Бог покарать своих пастырей» (р. 222).
Следует заметить, что к духовенству Морелли во¬
обще относился весьма критически, призывая сы¬
новей «не доверять ханжам и лицемерам, которые
прикрываются церковным одеянием» (р. 178).
Подробно и красочно описываются войны,
которые велись с целью овладеть Пизой (располо¬
женной в устье реки Арно, протекавшей через Фло¬
ренцию; это дало бы последней выход к морю). Рас¬
сказ, разумеется, тенденциозен. Так. к примеру,
Морелли описывает поход 1363 г: командир отря¬
да, «зная, что наша Коммуна терпела от пизанцев
ущерб и позор, стремился вернуть честь нашим
гражданам и нашей Коммуне...» (р. 217). Военные
сражения перемежались сделками: в 1405 г. была
куплена у синьора Пизы за 2000 флоринов город¬
ская цитадель. Типичны рассуждения Морелли по
этому поводу: «...поскольку тот, кто имеет деньги и
собирается их истратить, всегда получит то... чего
он хочет...» (р. 284). Окончательно город был захва¬
чен в 1406 г.
Глава 3. Полная страданий и тягот...
121
Для Морелли слова о свободе Флоренции
не были просто риторикой. Он даже заявляет, что
победоносные действия республики «с соизволе¬
ния Господа [идут] во благо нашей справедливой и
святой Коммуне, гвельфам и свободе Италии
(курсив мой. - М. А.) (р. 277, 1404 г.; ср. р. 128,
примем. № 13). Таким образом, Джованни пред¬
ставляет Флоренцию защитником всей Италии,
подобно тому как это делал в те же годы гуманист,
канцлер Флоренции Колюччо Салютати, рассы¬
лавший такие послания (см.: Часть II).
Из <Записок» Морелли мы почти ничего не
узнаем о его публичной деятельности, так как он
начал занимать государственные должности не¬
задолго до того, как оборвались в 1411 г. его вос¬
поминания. В 1409 г. он стал гонфаломьером
компании (она называлась также «Коллегией шест¬
надцати добрых мужей», р. 333), а в следующем
году - членом «Коллегии двенадцати добрых му¬
жей» (р. 336)3. Позднее, как известно по докумен¬
там другого типа, он еще дважды избирался «гон-
фалоньером шестнадцати» (в 1430 г. и 1436 г.);
во второй раз - в «Коллегию двенадцати добрых
мужей» (1432 г.) и даже в мае-июне 1441 г. зани¬
мал формально высшую должность гонфалоньера
справедливости. Кроме того, он был капитаном
Ареццо (1419 г.) и Пизы (1427 г.), а в 1443 г. -
подестой Монтепульчано4.
Следовательно, должностная карьера Мо¬
релли успешно продолжалась и при Козимо Ме¬
дичи, который стал первым синьором Флоренции
(в 1434 г.). Это несомненно свидетельствует о хо¬
122 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
рошем отношении к нему Коримо. В самом деле,
невозможно представить себе, зная жизненные ус¬
тановки Джованни, чтобы он при смене республи¬
канского строя тиранией перешел в оппозицию к
новому режиму. В часто употреблявшиеся им сло¬
ва «свобода Флоренции» он вкладывал один-един-
ственный смысл: ее независимость от внешних
врагов. Служба на государственных должностях в
значительной мере означала для него содействие
интересам Флоренции, даже если эти интересы
принимали форму территориальной экспансии (в
данном случае они совпадали с его собственными
- торговыми). Тиранами же он называл, как мы
видели, боровшихся ранее с его родным городом
магнатов Убальдини.
Глава 4
Бонаккорсо Питти
в реальной жизни
и в своих воспоминаниях
Одним из наиболее колоритных и своеобраз¬
ных купцов-писателей был Бонаккорсо Питти
(1354-1432).
К написанию своей автобиографии1 Питти
приступил, когда ему было уже 58 лет, и закончил
ее 18 лет спустя, за два года до смерти. Разумеется,
даже если бы он горел желанием воспроизвести
историю своей жизни по возможности правдиво,
Питти не мог сохранить все пережитое в памя ги,
но он и не стремился к этому. Бонаккорсо ставил
перед собой цель рассказать своим потомкам,
а желательно - и более широкому кругу читате¬
лей, о своих приключениях, о свойственном ему
незаурядном уме, мужестве, даже молодечестве,
успехах, заслугах перед кланом и перед Флорен¬
цией. При этом многое грешит преувеличениями,
более того, истина подчас причудливо перепле¬
тается с вымыслом. Еще одна характерная черта
записок - внесенные в них диалоги между авто¬
ром и другими персонажами. Приведенные подчас
через несколько десятков лет после описываемых
событий, они, несомненно, придуманы для того,
чтобы оживить текст, а главное - придать ему
большую достоверность. Мы иногда приводим от¬
рывки этих диалогов с целью показать, какими
124 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
Питти хотел представить события, оправдывая
свои действия.
Понятно, что мы не всегда в состоянии опре¬
делить, что же принадлежит к области фантазии.
Но нам представляется важным не только вери¬
фикация его рассказов (там, где это возможно), но
и принцип отбора им фактов, т. е. что он считал
нужным показать и как он описывает пережитое,
ибо это дает нам возможность полнее охарактери¬
зовать его индивидуальность.
Жизнь Бонаккорсо условно можно разде¬
лить на две части. В 1375 г., двадцати одного года
от роду, он лишился отца и отправился по свету
«искать удачи» (р. 365). Сразу же начинаются ри¬
скованные авантюры.
В том же году, посетив папский Авиньон,
воевавший тогда с Флоренцией, он попадает там в
тюрьму по подозрению в шпионаже и с трудом до¬
бивается освобождения (р. 365). Год спустя в Буде
Питти тяжело заболел и, пролежав без ухода шесть
недель, оказался при смерти. Купцы, приехавшие к
хозяину этого дома, силой заставили Бонаккорсо
пить и танцевать с ними. И... он выздоровел. Всего
час спустя он отправился к знакомому, у которого
шла игра в кости. Поставив на кон остаток своих
денег, Питти за 15 дней выиграл 1200 флори¬
нов зол. (р. 366-368). Это - первое упоминание об
игре, которая в течение долгого времени занимала
столь большое место в жизни Питти.
Во время восстания чомпи во Флоренции
(1378 г.) Питти оказывается в городском опол¬
чении на площади, отчасти занятой повстанцами.
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
125
По его словам, стоявший рядом каменотес при¬
зывал толпу к убийству богачей и, когда Бонак-
корсо вступил с ним в спор, ударил его мечом.
«...Я, - продолжает автор, - нанес ему копьем
удар в грудь, пронзил кожаный колет, и он упал
мертвым» (р. 370). Непонятно, почему сам Пит-
ти не пострадал от удара. Похоже, что послед¬
ний он придумал, чтобы оправдать свои дей¬
ствия.
Вскоре раскол в стоявшей у власти партии
гвельфов и изгнание части'их побудил Питти, опа¬
савшегося ареста, отправиться в Пизу. На дороге
он встретился с отрядом противника. Его спасает
смелость. Трижды он «отважно» заявляет, что
принадлежит именно к их партии; Питти отпуска¬
ют. Страх и усталость охватили его лишь тогда,
когда он, проскакав трое суток без отдыха, добрал¬
ся до Пизы (р. 372-374).
Однако и здесь его подстерегала опасность.
Маттео де Рикко Корбицци, «один из доверенных
лиц тех, кто правил тогда Флоренцией», повсюду
поносит «подлыми словами» и угрозами изгнан¬
ников, в том числе и повстречавшегося ему Бонак-
корсо. Стоявший рядом с ним Никколо ди Бетто
Барди смертельно ранил Маттео. Хотя Питти
уверяет, что это было сделано помимо его воли,
ему пришлось спешно бежать из Пизы (р. 376-
377). Так ли он непричастен к этому убийству
(да и ко многим другим)? Его рассказ, по всей
вероятности, искажает истину: убийство положи¬
ло начало вендетте рода Корбицци против Питти
(см. ниже), а следовательно, Бонаккорсо был в той
126 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
или иной степени виновен в«ги6ели Маттео Кор-
бицци.
Выиграв в Генуе за месяц 1500 флоринов
зол. (которые, впрочем, быстро растратил), он не¬
ожиданно решает в 1380 г. отправиться во Фран¬
цию. Здесь Бонаккорсо оказывается в совершенно
новой среде. Переезд означал для него решитель¬
ную перемену стиля жизни, а отчасти даже при¬
оритета в ценностных ориентациях. Поведение
Питти свидетельствует о ранее скрытых от нас ли¬
бо сформировавшихся только здесь сторонах его
менталитета. У него появляется страстное стрем¬
ление сблизиться с французской аристократией,
добиться того, чтобы в высшем обществе его вос¬
принимали как равного. Больше всего его прель¬
щает игра у «знатных синьоров». Таким образом,
давняя тяга к игре дополняется еще одним моти¬
вом, и ее нельзя сводить только к расчету на выиг¬
рыш с целью вложить деньги в торговлю.
Питти стремится убедить читателя в том,
что его не очень огорчают неудачи. Так, он подроб¬
но описывает, как на празднике при дворе герцога
Беррийского (1380 г.) он проиграл все свое состо¬
яние (2000 франков зол.)2, а затем перешел в зал,
где танцевали «многие синьоры и дамы». «Стоя
там, - продолжает Бонаккорсо, - я с радостью
увидел, как прекраснейшая синьора лет четырнад¬
цати и незамужняя, дочь одного знатного барона,
подошла ко мне и сказала: “Пойдем танцевать,
ломбардец (т. е. итальянец. - М. Л.); не думай
о том, что ты проиграл, ибо Бог хорошо вознагра¬
дит тебя...”». Герцог, узнав о том, что Питти ли¬
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни..,
127
шился в эту ночь последнего, сказал: «Ежели бы
я столько потерял, я бы не смог так приятно про¬
вести вечер» (р. 380-381). Несомненно, Бонаккор-
со старается произвести впечатление на читателя
(проявил ли он и в самом деле такую стойкость
духа, мы не узнаем).
Впрочем, он чаще выигрывал (может быть,
благодаря редко покидавшему его хладнокровию
и умению вовремя остановиться). Без устали путе¬
шествуя по Франции и Нидерландам, порой в сви¬
те короля Карла VI, он приобретает посредством
игры большие суммы денег в записках фигури¬
руют выигрыши в 600, 2000, 1500, 1200 золотых
франков (р. 382, 387,390-391).
Крупный проигрыш знатного лица ему на¬
влекает на Питти серьезные неприятности. Нахо¬
дясь в Париже, он сопровождает герцога Орлеан¬
ского (брата короля), которого называет «своим
синьором», в дом, где идет игра в кости. Его парт¬
нером становится виконт Монлев (Ле?), богатый
человек и большой игрок. «Случилось так, -
пишет Питти, - что я выиграл у него около три¬
надцати раз». Монлев в бешенстве стал осыпать
Питти оскорблениями и собирался ударить его.
В пересказе Бонаккорсо его ответ звучит так:
«Я не такой человек, который, имея оружие, поз¬
воляет себя бить». Виконт стал угрожать ему
смертью; тогда вмешался герцог Орлеанский
(р. 399-400). Он остановил столкновение и обра¬
тился к королю с просьбой позволить ему «защи¬
тить своих слуг (servidori)», к которым причис¬
лял и Питти (р. 401). Король пожелал прекра¬
128 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
щения ссоры, и дело закончилось примирением
(р. 399-402).
Питти придает этому рассказу большое зна¬
чение: он предстает в нем человеком отважным,
сумевшим защитить свою честь. Однако он не осо¬
знает, что его стремление поставить себя наравне
со «знатными синьорами» или хотя бы рядовыми
дворянами невыполнимо. Когда он называет гер¬
цога своим синьором (используя, как и в других
случаях, итальянские термины), а себя - его ору¬
женосцем (scudiere, р. 396-307), это не соответ¬
ствует действительности: Питти выпадал из сло¬
жившейся во Франции иерархии. Последнее чув¬
ствуется даже в его собственных мемуарах. Так,
виконт в своей ссоре с Бонаккорсо осыпая его
такими оскорблениями («подлец, предатель...
дикарь, содомит» и другие «непристойные сло¬
ва»), от которых, думается, он бы воздержался,
если бы обращался к дворянину. Он даже сорвал
с головы Питти берет. Позднее, по словам самого
же автора, герцог Беррийский сказал ему по пово¬
ду этого инцидента: «Бонаккорсо, вы имели слиш¬
ком большую дерзость (troppo grande baldanza)
воспротивиться столь знатному синьору...» (р. 400,
402). Самоуверенность Питти, его высокое пред¬
ставление о себе явно мешали ему трезво осознать
невозможность проникнуть во французское арис¬
тократическое общество, где на него смотрели как
на выскочку.
Горячее желание повысить свой престиж и
свойственная Бонаккорсо неуемная страсть к при¬
ключениям толкали его подчас на участие в собы¬
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
129
тиях, не имевших к нему ни малейшего отношения
и к тому же не суливших никакой материальной
выгоды. Так, осенью 1382 г., после очередного воз¬
вращения в Париж, он «очутился на поле битвы
возле Ипра во Фландрии, где французские войска
вступили в сражение с горожанами Гента...»
(р. 382). Он описывает битву, в которой эти войска
одержали победу, но ни словом не объясняет, по¬
чему он «очутился» (mi trovai) там и сражался бок
о бок с французскими рыцарями. Несколько меся¬
цев спустя, в ходе Столетней войны, англичане
высадились в Северной Франции, и Бонаккорсо,
«желая принять участие в столь важных делах»,
немедленно присоединился к войску французов
(протем за собственный счет) и участвовал в воен¬
ных действиях (р. 387-389). Наконец, через четы¬
ре года он отправляется к французскому королю,
собиравшемуся, по его словам, вторгнуться в Анг¬
лию, и даже фрахтует корабль, но поход не состо¬
ялся (р. 389-390).
Питти участвует и в праздниках; он отправ¬
ляется даже «в компании... со многими рыцарями
(cavalieri)» - во время переАмирия в Столетней
войне - в Англию на большое празднество с тур¬
нирами (1388 г., р. 391).
Дворянские забавы и игра сочетаются с за¬
нятием привычным: торговлей и раздачей ссуд.
Он редко пишет о своих торговых сделках. С удов¬
летворением Питти замечает, что «бывал счастлив
в самых рискованных товарах» - лошадях и вине
(р. 398). Торговая операция с вином свидетель¬
ствует о его гибкости, быстрой реакции на изме-
130 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
лившуюся ситуацию: приобретя в Бургундии в
апреле 1395 г. сто десять бочек вина, он вскоре,
когда все виноградники этой области вымерзли за
одну ночь, сбыл сто из них с прибылью в 400 золо¬
тых франков (р. 397-398)3.
Но, пытаясь вернуть розданные им во Фран¬
ции знатным лицам займы, Питти натолкнулся на
серьезные сложности. Так, одолжив графу Савой¬
скому в общей сумме 3500 франков зол., он пред¬
принимал позднее всевозможные усилия, чтобы
«вытянуть из него злосчастный долг» (р. 415),
но вернул в конечном счете, по-видимому, лишь
1000 франков (р. 384): тягаться с влиятельным
графом ему оказалось не под силу.
* * *
Лишь в 1396 г. Питти решил окончательно оста¬
вить Францию и поселиться во Флоренции, хотя
он уже более пяти лет был женат и здесь жила его
семья.
Выбор невесты в 1391 г. был не совсем обыч¬
ным. Выше говорилось, что купцы, как правило,
руководствовались в поисках будущей жены сле¬
дующими критериями: местом, занимаемым ее
родней в социальной структуре, и/или богатством
(соответственно - размером приданого). Опреде¬
ленную роль могли играть красота девушки, ее до¬
бродетели и пр. Похоже, что тридцатисемилетний
Бонаккорсо был заинтересован не в деньгах: он
владел, очевидно, большим состоянием4 и еще до
свадьбы истратил на обустройство дома и сада в
родном городе 2500 флоринов зол. (р. 394). Он об¬
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
131
ращается к «самому влиятельному и уважаемому
человеку во Флоренции» Гвидо ди мессер Томазо
ди Нери дель Паладжо с просьбой найти ему неве¬
сту, «какую ему будет угодно, лишь бы она была его
родственнищй» (р. 392, курсив мой. - М. А.).
Пожалуй, это - единственный случай, когда
автор мемуаров открыто признается в своем пол¬
ном безразличии к человеческим качествам той,
которая станет его женой и матерью его детей.
Дель Паладжо предложил ему дочь своей двою¬
родной сестры; ее отцом был могущественный Лу¬
ка дель Альбицци. Бонаккорсо согласился (ниче¬
го, по-видимому, не зная о самой невесте). Вскоре
свадьба была сыграна.
Рассказывая о сватовстве, он не приводит
даже имени своей жены. Лишь в начале записок
говорится: «Я и Франческа [жена] имели до сих
пор (1412 г. - М. А ) одиннадцать детей, из коих
живы семь» (р. 356). Пять лет спустя идет речь о
тринадцати детях (число умерших к этому време¬
ни нам неизвестно, р. 345-347).
Впрочем, следует заметить, что в мемуарах и
других купцов лишь изредка встречается хотя бы
краткая личностная характеристика их жен.
Чувства Бонаккорсо вообще были поверх¬
ностными. Единственный описанный в воспоми¬
наниях любовный эпизод самого Питти относится
к его молодости (1377 г.). Двадцатитрех летним
юношей, путешествуя по Италии, он влюбился
(inamorato) в одну замужнюю даму - донну Джем¬
му, «пленившись ее обликом и речами». Родители
Джеммы пригласили Бонаккорсо к ужину, и «слу¬
132 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
чилось» так, что ему удалодь объясниться с ней
в стороне от других. Не теряя попусту времени,
он сказал Джемме: «Я всецело ваш и препору¬
чаю себя вам». Дама, смеясь, потребовала, чтобы
Питти из любви к ней отправился в Рим. Путе¬
шествие было крайне опасным, так как в это вре¬
мя шла война Флоренции с Римом, но Питти, не
колеблясь, отправился в дорогу. Ему удалось тай¬
ком попасть в Рим и скрытно прожить там более
недели, а затем тем же путем благополучно вер¬
нуться. На путешествие он потратил целый месяц.
Когда же он известил об этом Джемму, она, по сло¬
вам Питти, ответила: не думала, что он окажется
«таким безумцем, чтобы из-за слов, сказанных
мною в шутку, подвергнуть себя подобной опас¬
ности» (р. 368-369). Вот и все. Никакой горечи
по поводу своей неудачи Бонаккорсо не испы¬
тывает. Любовь (вернее увлечение) окончилась
так же внезапно, как и возникла. Зато Бонаккорсо
получил возможность лишний раз выказать свою
безрассудную храбрость (причина, по которой
он, по-видимому, и счел нужным описать этот
эпизод).
Лишь однажды он упоминает в своих запи¬
сях историю, связанную с подлинной любовью.
28 февраля 1421 г., вернувшись домой из Венеции,
он пишет: «Узнал, что графиня Катерина, жена по¬
койного графа да Мончоне и моя племянница,
умерла... После того как она видела, как убивали
графа, она никогда более не предавалась радости,
но постоянно печалилась. Полагаю, что от горя
она и умерла» (р. 496). Написано сухо и отстра-
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
133
ненно, налицо простая констатация этой траги¬
ческой истории.
Как же Питти относился к своим детям?
Во время частых вспышек чумы во Флоренции он
(как и другие состоятельные горожане) увозил
своих близких в сравнительно безопасное место,
но бегство все же не обходилось без жертв. В 1400 г.
в пригороде Болоньи «по милости Божией все
спаслись, исключая одного родившегося там сына,
каковой умер» (р. 416). Одиннадцать лет спустя
он уезжает с семьей и племянниками в Пизу; там
погибла от чумы его двенадцатилетняя дочь
(р. 446). В первом случае речь шла о новорожден¬
ном, к которому еще не успели привязаться, но
Питти не затронула, очевидно, даже смерть доче¬
ри-подростка. Его тон меняется лишь тогда, когда
он позднее повествует о своем старшем сыне Луке
(1427 г.). К этому времени Лука был женат, жил
своим домом, имел много детей (в записи, сделан¬
ной два года спустя, идет речь о семи его детях;
р. 347-348). Он побывал подестой в Кьюзи, а глав¬
ное - участвовал в делах отца, который видел
в нем своего преемника. Рассказывая о нем, Бо-
наккорсо все же проявляет свои чувства. В 1427 г.,
в разгар войны Флоренции с Миланом, Лука
отправился с галерой в Брюгге и, тяжело забо¬
лев, вернулся сухопутным путем. Питти добав¬
ляет: «Зная, что он подвергался смертельной опас¬
ности, я этим его возвращением остался очень
доволен, восхваляю и благодарю за это Господа»
(р. 503).
134 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
В Италии Питти попал в сложнейшую обстановку.
Жизнь здесь изобиловала опасными ситуациями.
Флоренция вела войны с папой, Миланом, неапо¬
литанским королем и т. д., причем состав враждо¬
вавших сторон часто менялся. В самой Флорен¬
ции стоявшие у власти группировки (принадле¬
жавшие к партии гвельфов) подчас вытесняли
друг друга5. Вендетта между родами также грози¬
ла спокойствию горожан (в том числе и Питти).
В таких условиях возвращение Бонаккорсо озна¬
чало новое коренное изменение образа жизни: он
предстает теперь в другой ипостаси - главы пат¬
рицианского рода6. Это предполагало поддержку
со стороны братьев и, спорадически, других роди¬
чей, но в то же время налагало порой весьма обре¬
менительные обязательства.
Иногда ему приходилось расходовать из-за
братьев немалые средства. Так, брат Бартоломео,
живший временами в Париже, выполняя его по¬
ручения (как и бра г Франческо), в начале 90-х го¬
дов XIV в. увлекся игрой, и Бонаккорсо пришлось
уплатить его долги - 600 франков (р. 395-396).
В значительно более трудном положении он
оказался после смерти от чумы в 1417 г. брата
Луиджи и племянника Пери (сына Франческо).
Речь шла об огромном долге, который теперь ос¬
тался за детьми Луиджи (он включал и приданое
его двух жен - 1800 флоринов зол.), и о долге
детей Пери (в том числе 1000 флоринов зол., со¬
ставлявшим приданое жены покойного)7. «Так что
поразмысли, читатель, - проникновенно пишет
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
135
Бонаккорсо, - какое бремя осталось на мне - удов¬
летворить вдов, чтобы они не оставили [своих]
детей, в особенности вдову Нери, коей было
двадцать пять лет* (р. 473). Сверх того ему при¬
шлось заплатить около 200 золотых флоринов за
врачей, лекарства, свечи и траурные одежды. Да
еще и поездка трех семей из охваченной чумой
Флоренции стоила 28 флоринов зол., горестно до¬
бавляет Бонаккорсо. В самом деле, расходы оказа¬
лись непомерными.
Временами на долю Бонаккорсо выпадали
еще более тяжелые испытания, связанные с острой
борьбой политических сил в республике. Вер¬
немся к более раннему времени. В 1413 г. его брат
Луиджи находился на службе у неаполитанского
короля Владислава, с которым в то время враждо¬
вала Флоренция. Правительство обвинило Луид¬
жи в том, что он сообщил послам короля секрет¬
ные сведения о Флоренции. 24 июля 1413 г., «не¬
счастливого для меня и моих братьев» (р. 457),
был отдан приказ арестовать в качестве заложни¬
ков Бонаккорсо и Бартоломео и удерживать их до
тех пор, пока виновный не вернется8. Бонаккорсо
послал брату на Юг требуемое письмо.
Поражает реакция во Флоренции на арест
братьев Питти* «И потом случилось, что мои род¬
ственники и друзья, - повествует автор, - обрати¬
лись с просьбой ко многим именитым [нашим] со¬
гражданам. И собралось их в Сан Пьеро Скераджо
около двухсот человек. Там наш племянник Нери
ди Пьеро просил их дать совет и оказать помощь.
И упомянутые сограждане порешили идти все
136 Часть /. Частная жюнь флорентийских купцов...
вместе к нашим Синьорам,.дабы просить их отпу¬
стить ндс; так они и поступили» (р. 458). А неделю
спустя «все наши жены и наши дети, каковые на¬
ходились тогда во Флоренции», отправились в
правительственный дворец с той же целью - хода¬
тайствовать об их освобождении (р. 458-459).
«Синьоры и их коллегии», убедившись, что с Бо-
наккорсо и Бартоломео поступили несправедливо,
выпустили их из тюрьмы.
Это редкостный случай: родственники и
друзья с помощью некоторых видных флорен¬
тийцев активно вмешались в критический для
братьев Питти ход событий. Напомним, что его
брак расширил круг лиц, на поддержку которых
он мог рассчитывать, так как были завязаны род¬
ственные отношения с двумя кланами, игравши¬
ми заметную роль в жизни города той поры -
дель Паладжо и особенно Альбицци. Удивитель¬
но, что даже женщины и дети могли оказывать
воздействие на публичную сферу жизни. Что же
касается Луиджи, то он был осужден на изгнание
с конфискацией имущества (впрочем, в следую¬
щем году по ходатайству близких и в связи с за¬
ключением мира с Владиславом приговор был
отменен, р. 467).
В воспоминаниях Питти важное место зани¬
мают несколько эпизодов. В 1410 г. Бонаккорсо
обращается к папе Александру V с жалобой на то,
что Мариано Казасси, магистр госпиталя Альто-
пашо (Альтопассо), довел этот госпиталь до нище¬
ты, продав много принадлежавших ему земель
(р. 442). По этой причине, полагает автор письма,
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
137
следует отнять госпиталь у магистра и пере¬
дать его в качестве церковного бенефиция пле¬
мяннику Бонаккорсо Чоне (сыну брата Фран¬
ческо). Желание Питти получить госпиталь для
родича объясняется тем, что он приносил большие
доходы.
Однако папская курия не поддержала Пит¬
ти, так как ему противостоял очень влиятельный
во Флоренции Никколо да Уццано (принадлежав¬
ший к проримски настроенной части гвельфов),
который желал сохранить прежнего магистра.
Бонаккорсо все же не оставил «злосчастного
дела», мотивируя это высоконравственными со¬
ображениями: «...поелику мне представлялось,
что я не могу отказаться от него, не нанося урона
моей чести (mio опоге, р. 443)». Хлопоты стоили
ему «величайших расходов» и многомесячного
пребывания в Риме. При новом папе - Иоанне
XXIII (которого Питти называет «папой ми¬
лостью или немилостью Божией») Бонаккорсо
потерпел полное фиаско: бенефиций достался
другому лицу.
Еще одному эпизоду Питти придаст такое
значение, что обращается ко всем будущим чита¬
телям со следующим назиданием: «Я пишу для то¬
го, чтобы вы... смогли наглядно увидеть и усвоить,
что случается с тем, кто защищает свои интересы
от человека более знатного и могущественного,
чем он сам...» (р. 448). Рассказывается об аббате
монастыря Санто Пьеро в Руоти9, которому не раз
оказывал помощь Луиджи Питти, будучи с 1404 г.
подестой этой местности. По этой причине аббат
138 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
чувствовал к Луиджи «величайшую любовь»
(р. 448). Возглавляя монастырь 34 года, аббат час¬
то испытывал притеснения со стороны людей
знатного рода и влиятельных. Состарившись, око¬
ло 1407 г. он обратился к братьям Питти с предло¬
жением заменить его (т. е. передать монастырь в
качестве бенефиция, причем весьма прибыльного)
годным из наших сыновей» (курсив мой. - М. А,
р. 448-449).
В данном случае Бонаккорсо представляет¬
ся неважным, кто из них будет получать монас¬
тырские доходы. Братья дали аббату согласие, как
уверяет Бонаккорсо, только для того, чтобы «ис¬
полнить его желание», сохранить за ним этот ду¬
ховный пост, «защищать его и оказывать ему по¬
мощь» (р. 449). Такое бескорыстие представляется
сомнительным. Далее следует долгая и очень за¬
путанная история, которую автор преподносит
явно необъективно. На этот бенефиций предъяв¬
ляют претензии также давние врат Питти - влия¬
тельные Рикасоли. По словам Бонаккорсо, они,
«действуя силой или обманом, не остановятся, по¬
куда это аббатство не окажется в их руках»
(р. 450). Рикасоли возводят в римской курии на
аббата клеветническое обвинение. В спор вмеши¬
ваются власти Флоренции, аббату грозит арест.
Поскольку Питти «встали на защиту аббата», Ри*
касоли обратились с новым доносом на последне¬
го к Иоанну XXIII.
В ходе борьбы противники прибегали к лю¬
бым средствам. Так, Бонаккорсо, стремясь добить¬
ся поддержки одного из кардиналов, передал ему
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
139
«серебряный позолоченный кубок, который стоил
мне 32 новых флорина» (р. 452). Он организовал
фиктивное избиение аббата (послал «напасть на
него, но не побить», р. 454), чтобы приписать это
«избиение» одному из Рикасоли и его сторонникам.
Питти пишет: «На помощь и поддержку мне вы¬
ступили многие родственники и друзья», в том
числе Пьеро, сын Луки Альбицци (р. 456). И все
же дело закончилось для автора записок неуда¬
чей - штрафом и изгнанием некоторых лиц, дей¬
ствовавших по его указанию. В конце рассказа он
снова обращается к «нашим сыновьям и потом¬
кам» с призывом: «Извлеките урок из этого дела,
случившегося из-за желания воспротивиться
знатным и могущественным и вмешаться в дела
о церковных бенефициях, обращаться и водиться
с духовными лицами; остерегайтесь вмешиваться
в их дела, и вы поступите мудро» (р. 457, курсив
мой. - М. А.). Вывод приобретает более широ¬
кое звучание: надлежит не только избегать столк¬
новений с теми, кого он называет «grandi е posscn-
ti», но и всячески уклоняться от общения с цер¬
ковниками!
Несмотря на нежелание Питти втягиваться
в ссору с Рикасоли, те по-прежнему вели себя
агрессивно. Они не раз провоцировали его столк¬
новения с «правителями Флоренции». Очеред¬
ной острый конфликт произошел в 1419-1420 гг.,
когда Бонаккорсо был подестой Монте Пульчано.
Он приговорил к штрафу в 600 флоринов жителя
Сьены Андреа ди Салинбене, владевшего землями
также в этом городе, за нарушение одного из ста¬
140 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
тутов этой коммуны. В дЛю вмешалась Сьена,
а затем, и Флоренция. Синьоры Флоренции нахо¬
дились в нерешительности: им понадобилось го¬
лосовать 46 раз, чтобы в конце концов отменить
приговор, вынесенный Питти. За этим решением
стояли Рикасоли, «просившие за указанного Анд¬
реа, дабы сделать ему приятное, а мне неприятное,
как они неоднократно поступали» (р. 491). И сно¬
ва Бонаккорсо, отстаивавшему соблюдение ком¬
мунальных статутов (и исполнение своих при¬
говоров), пришлось отступить перед грозными
требованиями флорентийских властей, действо¬
вавших «по наущению все тех же Рикасоли»
(р. 494).
Наконец, именно Рикасоли (принявшие в
1380 г. имя Фибиндаччи10) организовали в мае
1421 г. убийство графа Мончоне - мужа племян¬
ницы Бонаккорсо Катерины (р. 495).
Тем не менее Бонаккорсо отчетливо созна¬
вал настоятельную необходимость покончить с
длительной враждой кланов, наносившей серьез¬
ный вред политическому влиянию и предприни¬
мательской деятельности его линьяжа. Он прекра¬
щает вендетту, что совпало с общей тенденцией,
наметившейся во флорентийском обществе: «[Я]
решил простить все нанесенные мне обиды, особо
Фибиндаччи да Рикасоли; и я встретился во двор¬
це [Синьории] с Пандольфо да Рикасоли... Там
этот Пандольфо обещал мне за себя и от имени
всех своих братьев, сыновей, племянников и ос¬
тальных родичей обращаться со мной и моими
братьями, сыновьями, племянниками и родичами
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
141
как со своими добрыми друзьями и пр.* (р. 497,
сентябрь 1422 г.). Подобное же обещание дал и Бо-
наккорсо и записал, обращаясь к родичам: «Бы,
братья и племянники,, должны следовать моей воле
и поступать так, как я вам приказываю* (р. 497,
курсив мой. - М. А).
Наличие противников, «шайки*, часто раз¬
рушавшей планы Питти, побуждало линьяж
теснее сплотиться для совместных действий -
не только в сфере экономической, но и полити¬
ческой, что и позволяло Бонаккорсо держаться
в отношениях с родичами столь авторитарно.
Цена не только чужой жизни, но и своей
собственной в глазах Питти низка - настолько
низка, что в этом отношении он отличается от
большинства своих современников. Он то и дело
вольно или невольно попадает в опасные ситуа¬
ции. Подчас это несчастный случай: Бонаккорсо
был так сильно обожжен молнией, что, будучи
уверен, что умирает, позвал священника (р. 393);
он был тяжело ранен, упав головой вниз с рва¬
нувшейся лошади (р. 395). Бонаккорсо несчетное
число раз проезжач но территории какого-либо
итальянского государства, воевавшего в то время
с флорентийцами, где само опознание грозило ему
смертью - после суда или без всякого суда; он мог
погибнуть в битве во Фландрии или Франции
и т. д., и т. п. И все же он дожил до семидесяти
восьми лет!
Что же касается чужой жизни, то, пожалуй,
только один случай вызвал у него сострадание,
и он называет его «зрелищем ужасным и жесто¬
142 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
ким»: он видел, как во Фландрии, в городе, раз¬
рушенном в сражении с англичанами, одна жен¬
щина с тремя маленькими детьми внезапно броси¬
лась в свой охваченный пламенем дом и сгорела
там (р. 388).
* * *
Благодаря своей принадлежности к олигархии,
Питти с конца XIV в. неоднократно избирался во
Флоренции на государственные должности, в том
числе дважды на высокую - гонфалоньера спра¬
ведливости (в 1417 и 1422 гг., р. 476-477, 496).
Много раз его назначали подестой, капитаном и
пр. в города, подчиненные Флоренции. Что по¬
буждало его щедро тратить свое время и силы на
исполнение многочисленных обязанностей? По¬
сты давали ему престиж в обществе, кстати, весь¬
ма полезный и для его предпринимательских дел.
Кроме того, это служило источником доходов.
Рассказывая о непомерных для него тратах, свя¬
занных со смертью в 1417 г. брата и племянника
(см. выше), он сообщает, что его доход (rendita)
составляет лишь 150 флоринов и ему остается уте¬
шаться лишь надеждой на Бога и на «прибыльные
должности» (р. 473).
Однако мотивы его деятельности на этих
постах нельзя упрощать, сводя их только к утили¬
тарным соображениям. В своих записках он не раз
говорит о бедах флорентийского государства. Рас¬
сказывая о внезапной смерти миланского герцога
Джан Галеаццо Висконти (сентябрь 1401 г.), угро¬
жавшего независимости Флоренции (см. выше),
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
143
Питти переходит к обобщениям. Он рассуждает
о «беспорядке, в котором мы пребываем», «о тех
распрях, в кои... втянуты самые могущественные
и именитые члены нашего правительства, каковые
из-за своих частных интересов и тайной ненавис¬
ти [друг к другу] пренебрегают... благом и честью
(il bene е Гопогс) нашей Коммуны» (р. 428). Бо-
наккорсо предвидит скорые неблагоприятные
перемены, если «эти знатные люди не примирятся
чистосердечно, не будут ради общего блага (lo bene
сопите) совместно тянуть за одну веревку и не
перестанут чинить препятствия правосудию...»
(р. 429).
Итак, Питти осознает гибельность междо¬
усобной борьбы во Флоренции. Во всех несчасть¬
ях государства он винит главным образом проник¬
ших в правительство «новых людей» (gente
nuova), т. е. людей, недавно разбогатевших (1401 г.,
р. 428-429). Двенадцать лет спустя он вновь под¬
черкивает: как увидели «добрые и истинные
гвельфы», причина бед Флоренции заключается в
том, что «многие гибеллины, новые люди и люди
низкого происхождения (nuove genti е di vile con-
dizioni) получали должности в гвельфской пар¬
тии» (р. 462). Искренность автора мемуаров несо¬
мненна. Его негодование вызвано тем, что в орга¬
ны власти внедрялся недавно разбогатевший «но¬
вый люд», который придерживался враждебной
ему ориентации.
Иногда Питти в качестве подесты какого-
либо тосканского города вступает в конфликт с
флорентийской Коммуной. М.А. Гуковский спра¬
144 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
ведливо замечает: «Питти.* обладал слишком
ярко выраженной индивидуальностью, чтобы
безоговорочно повиноваться синьории»11. К при¬
меру, будучи капитаном Пистойи (1399 г.), он хо¬
тел судить пойманного грабителя на месте, чтобы
соблюсти вольности этого города (а заодно и свою
независимость от флорентийского правитель¬
ства). Это вызвало бурный протест «наших синьо¬
ров», которые стремились сохранить полное под¬
чинение Пистойи. Они потребовали передать гра¬
бителя в их руки, угрожая непокорному капитану
двадцатилетним изгнанием. Даже привычное за¬
ступничество «братьев, родственников и друзей»
не помогло Бонаккорсо: ему пришлось уступить
и переслать преступника для суда во Флоренцию
(р. 414-415).
Неповиновение флорентийским властям
Питти оказал и в 1402 г., когда он был капитаном
города Барга (р. 430-432). И, наконец, вспомним
его острое столкновение с флорентийским прави¬
тельством в 1419-1420 гг. в качестве подесты
Монте Пульчано.
Еще большее место в его жизни занимала
дипломатическая деятельность. Питти несомнен¬
но обладал немалым талантом в этой области.
В 1396 г. он был послан в составе миссии во Фран¬
цию к Карлу VI, чтобы добиться от него участия
в создавшейся лиге итальянских государств, на¬
правленной против Милана. Можно поверить ему,
когда он утверждает, что одним из мотивов его
активности было «пылкое рвение и любовь к моей
родине» (р. 405), хотя эти слова звучат ритори¬
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
145
чески. Лига была сформирована. Но поскольку
король не выполнил данных им обязательств,
Бонаккорсо снова отправили послом в Париж.
Ему удалось преодолеть сопротивление прибли¬
женных короля и убедить Карла подтвердить свое
обещание.
Самыми важными на его дипломатическом
поприще были переговоры в 1401 г. с германским
императором Рупрехтом Баварским (1401-1410).
Питти поручили добиться с помощью денег, чтобы
Рупрехт, в частности, признал права Флоренции,
чисто формально зависевшей от императора, на
все ее владения (в том числе и на завоеванные у
нее миланским герцогом Джан Галеаццо Вискон¬
ти). Реально это означало войну Рупрехта против
смертельного врага Флоренции.
Когда император наконец отправился в ита¬
льянский поход, Питти пришлось предпринимать
спешные и очень опасные переезды, доставляя ему
из Флоренции частями обещанные деньги. Вос¬
противившись очередной поездке, Бонаккорсо
сказал Рупрехту, что он подвергает себя «великой
опасности смерти или плена»; между тем «гораздо
больше славы для меня и чести для моего дома»
воспоследует, если «я погибну, служа императору
на поле боя» (р, 424). Тогда Рупрехт прибег к са¬
мому эффективному способу воздействия: он дал
Бонаккорсо право носить свой герб (золотой лев)
и даровал ему и его братьям потомственное дво¬
рянство (р. 424). Похоже, что это был для Питти
момент наивысшего счастья. По дороге он сочиня¬
ет «один из своих неотесанных сонетов» (р. 425),
146 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
посвященный столь выдающемуся событию. Ро¬
дившегося в том же году сына он назвал Руберто -
в честь императора.
Все же и на этот раз исполнение честолюби¬
вых устремлений Питти не означало, что его дей¬
ствия направлены только на личные цели. Он был
убежден, что финансовая щедрость республики
даст Рупрехту возможность одержать победу над
Джан Галеаццо. По поводу отказа Флоренции пре¬
доставлять дальнейшие субсидии императору
Питти замечает: «Если бы вскоре не скончался
герцог Милана, это решение [правительства] при¬
вело бы к утрате нашей свободы» (р. 423).
В своих воспоминаниях в центре происшед¬
шего должен находиться он сам. «Я, Бонаккорсо
ди Нери... » - так начинаются два раздела его ме¬
муаров (р. 348,362). Он представляет свою жизнь
как увлекательный роман. Обычно Питти пропус¬
кает в записях те периоды, когда не происходит
событий, в которых он принимал непосредствен¬
ное участие. Эти периоды для него - пустое время.
Когда же он описывает свои столкновения с раз¬
ными группировками, партиями или правитель¬
ством, он излишне многословен и утомителен,
так как каждое поражение больно уязвляет его
самолюбие, и он стремится доказать свою право¬
ту. К тому же Бонаккорсо не сомневается в том,
что все, касающееся его персоны, интересно чи¬
тателю.
Последняя часть повествования написана
гораздо суше. Приводятся лапидарные сведения о
браках и смертях родных, о должностях самого
Глава 4. Бонаккорсо Питти в реальной жизни...
147
Питти в эти годы. Помещены копии нескольких
документов. В 1418 г. ему пришло в голову пере¬
считать плодоносящие деревья своего флорентий¬
ского сада, и он составляет список из 561 дерева
тринадцати сортов (р. 478).
Запись Питти заканчивается смертью брата
Бартоломео 8 августа 1430 г. (р. 503).
Заключение
В обрисованной нами картине остается много
неясного. И все же она позволяет увидеть много¬
красочность среды флорентийских купцов XIV-
XV вв., разнообразие типов деловых людей, полу¬
чить определенное представление о психологии и
мире эмоций отдельных индивидов, их личност¬
ных чертах, взаимоотношениях с современника¬
ми, наконец, об ординарности или девиантности.
Два купца - Лапо Сиригатти и Бернардо
Макьявелли - мало отличаются друг от друга. Си¬
ригатти считает нужным проявлять заботу не
только о жене и детях, но и о более отдаленных
родственниках. Семейный круг Макьявелли более
ограничен. Оба с одинаковым рвением трудятся
во имя обогащения, причем состояние требуется
не только для себя, но и для семьи. Лапо гневно
осуждает мотовство и порицает тех, кто не женил¬
ся и не оставил наследников. Однако на глубокое
чувство в отношении своих близких он не спосо¬
бен. Бернардо - резонер, тоже не испытывавший
сильных эмоций. Не случайно из-за скупости Бер¬
нардо и нежелания дать приданое, приличествую¬
щее его состоянию, был надолго отложен брак его
дочери. Макьявелли целиком погружен в мелочи
повседневной жизни и самым детальным образом
149
сообщает о событиях, нарушавших ее однообраз¬
ное течение. В целом же подчеркнутая норматив¬
ность поведения обоих дает нам основание отнес¬
ти их к одному и тому же типу купцов, они почти
ничем не выделяются из своей среды - разве что
следующим: у них появилась потребность запе¬
чатлеть в своих хозяйственных книгах особые слу¬
чаи, которые произошли в их семье или родствен¬
ном кругу. Впрочем, и это существенно.
Близок к ним и Паоло да Чертальдо, сделав¬
ший попытку упорядочить нормы поведения, при¬
сущие людям этой среды. Впрочем, явно неосо¬
знанно он выказал и причудливое смешение не¬
сходных взглядов. Ему присуща также архаич¬
ность многих наставлений. И все же в « Книге о
добрых нравах» можно проследить отдельные
мотивы, заявленные впервые и по-своему. Более
отчетливо и последовательно они прозвучат в па¬
мятных записках некоторых других купцов.
Несравненно больший интерес представ¬
ляют письма Алессандры Строцци, а также запис¬
ки Джованни Морелли и Бонаккорсо Питти.
Для Алессандры Строцци гибель мужа, ког¬
да она была еще сравнительно молода - тридцати
с небольшим лет, означала переход к более свобод¬
ному статусу вдовы. Она оказалась в трудных об¬
стоятельствах - главой семьи с малолетними деть¬
ми (во Флоренции ей была возвращена только
принадлежавшая ей по закону доля семейного
имущества).
У Алессандры было сильно развито созна¬
ние принадлежности к роду Строцци, но она ощу¬
150 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
щала близкими себе только сыновей (дочери по¬
сле замужества ушли в другой род). Именно с сы¬
новьями у нее были связаны надежды на новое
возвышение клана. Но по мере их взросления ей
приходилось поочередно расставаться с ними.
Юношей умирает на чужбине младший, самый
любимый сын, что явилось для нее глубоким
потрясением. В течение долгих лет Филиппо и
Лоренцо не пускают во Флоренцию. Тоска по ним
и одиночество - лейтмотив писем монны Алес-
сандры.
В этих экстремальных условиях особенно
ярко высвечивается эмоциональная напряжен¬
ность душевной жизни Алессандры и вместе с тем
исключительная активность и целеустремлен¬
ность, обращенная к конкретным делам, требовав¬
шим качеств, которые изначально были заложены
в ней лишь в зачаточном состоянии. Таким обра¬
зом, ломаются поведенческие стереотипы. Алес-
сандра выходит за рамки обыденного, роли, отве¬
денной ей обществом. Она не обращена к прошло¬
му, не вспоминает мужа и умерших детей, все ее
помыслы направлены на настоящее и будущее. На
каждом этапе своей жизни, по мерс смены одних
обстоятельств другими, подчас еще более трудны¬
ми (к примеру, трехдневное пребывание Лоренцо
у ворот Флоренции, куда его так и не пустили),
меняется и она. С начала 60-х годов XV в. Алес-
сандре приходится принимать во внимание разно¬
образные факторы сложной политической жизни,
лавировать и искать новые решения, а также лю¬
дей, которые оказали бы ей поддержку.
Заключение
151
Парадоксальным образом, чем больше Алес-
сандра Строцци подчиняла свою жизнь интересам
сыновей, тем ярче выявлялись ее собственные ин¬
дивидуальные черты. Бесконечно преданная сы¬
новьям, она пристрастна всегда и во всем. В ее ха¬
рактере причудливо переплетаются любовь и рав¬
нодушие, доброта и жестокость, восторженность
и подозрительность.
Алессандра смиренно пишет, что у нее мало
ума [или, скорее, разума - i’sia di росо intelletto,
р. 566). Впрочем, это выражение вполне тради¬
ционное [так, Морелли тоже говорит: «по моему бед¬
ному разумению* (povero intelletto, р. 167)]. Но ее
близкие не раз утверждали, что она «обладает не
женской, а мужской душой» (р. 77 - письмо Мар¬
ко Паренти; см. также отзыв о ней сына Филиппо,
р. 186 и Дж. Бонси, р. 180). Заметим, что характер
этой похвалы основан на привычном убеждении в
превосходстве мужчины над женщиной. В дейст¬
вительности Алессандра несомненно оказывала
большое влияние на родных, даже на властного
Филиппо. Хорошие отношения, установившиеся
между братьями, в большой степени - ее заслуга.
Что касается Морелли, то в своей повсед¬
невной деятельности и оценочных критериях он
схож с другими купцами-писателями: то же не¬
укротимое стремление к прибыли, связанная с
этим расчетливость, переходящая в скаредность,
подозрительность в отношении к окружающим.
Морелли говорит о том, что не следует верить бол¬
тунам и хвастунам, и в то же время неустанно за¬
ботится о сохранении и упрочении любой ценой
152 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
добрых связей о родными, Друзьями, соседями
(обычная триада) и другими людьми, особенно об¬
ладающими властью и/или экономическим могу¬
ществом. Однако круг близких, представляющих
собой бесспорную, безоговорочную опору, состав¬
ляют жена и дети.
Морелли то и дело рассуждает о чести и по¬
чете, обязательных для достойного положения че¬
ловека в обществе, и в то же время пренебрегает
теми внешними средствами, которые помогли бы
повысить его собственный статус, настойчиво
предлагая скрывать свои доходы (для сокращения
налогов) и, соответственно, избегать пышности
в одежде, домашнем обиходе и пр.
И все же Морелли выделяется среди прочих
купцов - авторов записок. Его осторожность, пре¬
дусмотрительность, боязнь поссориться с кем-
либо доведены до предела, и уже это обстоятель¬
ство само по себе придает ему своеобразие. Но
главное - свойственная ему особая интенсивность
чувств. Джованни рано остался без родителей. Он
много болел, ему не раз грозило разорение (одно
время он с семьей даже не имел собственного
дома), его первенец умер ребенком. Все это, а так¬
же его менталитет, личностные качества (в том
числе повышенная эмоциональность) обусловили
его трагическое восприятие мира. С момента рож¬
дения «у меня не было ни одного часа совершен¬
ного счастья» (р. 312), пишет он почти в конце ме¬
муаров. Можно предположить, что и в дальней¬
шем (ведь основные записи обрываются, когда
ему было сорок лет) Морелли так и не смог пре¬
Заключение
153
одолеть свой пессимизм. Его меланхолия окраши¬
вала, очевидно, и климат в семье, хотя Джованни
говорит о необходимости поддерживать в ней
веселье.
Одиночество, обостренность чувств, стра¬
дание углубляли его внутренний мир. Текст не¬
сколько раз как бы взрывается изнутри; потря¬
сает сила его горя по поводу смерти Альберто,
которого он долгое время не может забыть, и, по¬
жалуй, главное - угрызения совести, которые ис¬
пытывает Морелли, вспоминая о своем обраще¬
нии с сыном: они свидетельствуют о способности
Джованни к самоанализу. Дважды вспоминает
Морелли свои переживания по поводу несостояв-
шегося в юности брака. Впечатляет и рассказ о
посетившем его ночью сомнении в бессмертии
души, а следовательно - в существовании загроб¬
ного мира. Купец того времени, который поде¬
лился бы подобными мыслями даже в записках,
не предназначенных для чужого взгляда, пред¬
ставляет собой исключение.
Характерно, что и радостные события, такие
как рождение первенца и его таланты, проявивши¬
еся уже в детстве, отмечаются лишь тогда, когда
сын умирает, и тем самым служат фоном, подчер¬
кивающим горечь утраты.
Мемуары Питти представляют собой осо¬
бый жанр - сочетание автобиографии с элемента¬
ми авантюрного романа. Его продолжателями
в этом жанре в XVI в. были Бенвенуто Челлини,
а позднее, в своих воспоминаниях, - авантюристы
XVII—XVIII столетий. В самом деле, как пишет
154 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
о веке Просвещения Л. Строев, «...характерная
черта авантюриста - неопределенность и непред¬
сказуемость... Он действует под влиянием момен¬
та»1. Это относится и к Питти, особенно в первый
период его жизни. Он выделяется повышенной
внешней экспрессией, необузданными порывами.
Гораздо чаще, чем «по воле Божией», он обосновы¬
вает происходившее словом «случилось» (occorse,
adivenne). Именно случай, по его представлению,
зачастую определяет ход событий, и надо, дей¬
ствуя находчиво, извлечь из него максимальную
выгоду. Впрочем, сначала он импульсивно вмеши¬
вается в события, а потом уже обдумывает содеян¬
ное, всегда находя себе при этом оправдание. Он
оптимист и интуитивно стремится увидеть жизнь
с лучшей стороны. Бонаккорсо уверен в своих си¬
лах и отважно (в отваге ему нельзя отказать) пус¬
кается на самые рискованные авантюры (особенно
в молодости), твердо уповая на то, что судьба бу¬
дет к нему милостива. И в самом деле, в итоге ему
обычно удается выскользнуть из опасных пере¬
дряг невредимым, и он хвастается своим бесстра¬
шием и удачей. Если же планы проваливаются, он
не теряет присутствия духа.
Вполне возможно, что при описании своих
дипломатических миссий он тоже что-то домыс¬
ливает, говоря о своих успехах. Но виртуальный
литературный герой, находящийся в центре его
повествования и порой раскрывающий потаен¬
ные, нереализованные устремления и склонности
Бонаккорсо, интересен нам не менее, чем реаль¬
ный Питти.
Заключение
155
Состояние экономики, социальная структу¬
ра и психологический климат во Флоренции как
нельзя более благоприятствовали деятельности
Бонаккорсо. Здесь, как мы видели, принадлеж¬
ность к олигархии (в домедичейскую эпоху)
открыла перед Питти широкие возможности: это
и многочисленные государственные должности
(последнюю он занимал, когда ему было 72 года),
и важные дипломатические поручения от Синьо¬
рии к французскому королю и германскому импе¬
ратору. Борьба с папой и позднее с Висконти укре¬
пила убеждение Питти в настоятельной необхо¬
димости ограждать Флоренцию от посягательств
завоевателей.
О некоторых, в том числе самых важных, ви¬
дах его деятельности мы узнаем лишь косвенным
путем. В начале записок, останавливаясь, как это
было принято, на своих предках, Питти сообщает,
что его отец Нери ди Бонаккорсо накопил боль¬
шое богатство, владея сукнодельческими мастер¬
скими (р. 355). Понятно, что Питти (возможно,
вместе с братьями) унаследовал, а может быть,
расширил эти мастерские. Но он лишь изредка и
как бы нехотя, косвенно упоминает об этой сфере
своей деятельности во Флоренции (пишет, к при¬
меру, что трижды избирался одним из консулов
цеха Лана - шерстяников, р. 438, 471, 496). Гово¬
рить о своей торговле - основном источнике дохо¬
дов (и о связанных с ней банковских операциях) -
во флорентийский период он вообще избегает. На¬
личие у него земельных участков (что стабилизи¬
ровало положение купцов, постоянно подвергав¬
156 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
шихся риску обанкротиться) лишь кратко фикси¬
руется. Может быть, ему представлялось, что рас¬
сказ о таких прозаических занятиях повредил бы
намеренной героизации своего образа? Вряд ли
это явилось главной причиной: по каким-то сооб¬
ражениям и другие авторы мемуаров мало писали
о своем руководстве текстильным производством,
да и о торговле (разумеется, в том случае, если за¬
писки полностью отделялись от деловых книг).
В родном городе, где не прекращались рас¬
при, не только собственная малая семья, но и бра¬
тья с сыновьями являлись для Бонаккорсо необ¬
ходимым оплотом. Впрочем, мы убедились, что и
с помощью родичей ему далеко не всегда удава¬
лось одолеть своих соперников. Однако, когда они
с братом оказались в критическом положении -
в тюрьме, его активно поддержали все члены рода
(включая жен и детей), друзья, соседи, в целом -
если верить ему - две сотни горожан.
Итак, наряду с родственниками в записках
Питти фигурируют «друзья*. Этот расплывчатый
термин, как говорилось выше, неоднократно
встречается и в воспоминаниях других патрициев
и купцов среднего достатка (как и «соседи»). Во
Флоренции, особенно в патрицианской среде, гла¬
ва семьи остро нуждался в поддержке не только
членов линьяжа, но и более широкого круга лиц -
деловых партнеров, соратников по политической
группировке, а то и просто людей, связанных с
ним дружескими отношениями.
В то же время эти столь важные для него
связи существенно ограничивали свободу Бонак-
Заключепие
157
корсо, причем иногда в буквальном смысле (когда
он пробыл короткое время в тюрьме - заложни¬
ком за брата), а порой ему приходилось нести иму¬
щественную ответственность за родственников.
Но главное - многочисленные обязательства в из¬
вестной мере сужали возможность формировать
собственную судьбу.
И все же Питти, как правило, стремится со¬
хранить свою независимость от сильных мира
сего, даже когда он занимает какую-либо долж¬
ность (особенно в городе, подчиненном Флорен¬
ции). Лишь в старости, опираясь на собственный
опыт, он становится осторожнее и расчетливее,
склоняясь к тому, что предпочтительнее не ввя¬
зываться в борьбу с более могущественными
людьми, и делится с сыновьями этой житейской
мудростью.
Питти не устает доказывать, что он талантли¬
вее других, не ведает страха, путешествует на удив¬
ление быстро и много (достаточно посмотреть
приведенный им в конце обширнейший итинера-
рий - р. 478-490), убежден в своей самодостаточ¬
ности, большей частью удачлив в приключениях
(вспомним, в частности, что он все же добился
дворянского титула).
Бонаккорсо Питти соткан из противоречий:
расчетливый купец - и авантюрист; дипломат,
действующий успешно в интересах родины, долж¬
ностное лицо Флоренции - и в то же время чело¬
век, готовый ради достижения своих целей на изо¬
щренные интриги и беспринципные действия. Он
принадлежит своему времени - и девиантен.
158 Часть 1. Частная жизнь флор&тийских купцов...
В сознании наших персонажей сталкивается и
взаимодействует множество идеологических,
нравственных, эмоциональных начал. Их роднит
неустанная энергия, направленная на обогащение
(хотя обстоятельства, в которых им приходится
действовать, и сами способы достижения целей
различались между собой). Они сплошь и рядом
совмещают разные виды деятельности: торговлю,
предпринимательство, ссудные операции. Земель¬
ные владения дают им устойчивый доход, часть
продуктов питания для семьи и, несомненно, вли¬
яют на их социальный статус.
Появляется кардинально новое понимание
смысла жизни. Термин «знатность» приобретает
отнюдь не средневековое содержание. Меняется и
характер религиозности.
Семья во все большей мере становится
укрытием от жестокой действительности. Однако
еще нельзя говорить о самодостаточности индиви¬
да, дихотомия личностного и корпоративного
начала не преодолена полностью: супружеская
семья в той или иной мере опирается на родичей,
«друзей» и соседей. Главной целью ее создания
считается продолжение рода. «...Взять жену, чтобы
иметь от нее детей», - пишет Морелли (р. 167).
Неизменно предпочтение, оказываемое сыновьям.
Привычны и взгляды на ролевые функции мужа -
главы семьи - и жены. Так, Морелли, советуя сыну
жениться с выгодой для себя, добавляет: «...но
не таким образом, чтобы она хотела быть мужем,
а тебя - сделать женой» (р. 168).
Заключение
159
Из повседневных занятий особенно высоко
ценилась торговля. Эталоном чести считалось не
допускать обмана в торговых делах, соблюдать
условия контракта с партнерами и т. п. Но при
этом обыденное сознание купцов примирялось с
определенными нарушениями этических постула¬
тов. Вспомним, к примеру, совет Алсссандры
Строцци сыновьям отказать в помощи разоривше¬
муся семейству ее родной дочери или то, что она
одобрила отстранение от дел ее сыновьями столь
много сделавшего для них дяди Никколо. Грань
между допустимым и недозволенным была в этой
среде зыбкой, лабильной. Судя по меркам купцов,
а не современным, Алессандра в общем и целом не
преступала границ дозволенного.
Шкала этических координат купцов не
ограничивалась правилами честной торговли.
Кроме капитала, высоко ценился сам труд дело¬
вого человека как нравственная категория. От¬
части но этой причине Алессандра Строцци так
возмущалась сыном Лоренцо, когда он увлекся
азартными играми. Паоло да Чертальдо ценил
превыше всего то, что «человек приобретает соб¬
ственным трудом, своим потом и усилиями»
(§81). Соответственно, время становится одним
из параметров полезной деятельности. «Кто мно¬
го спит, тот теряет время», - говорит Паоло да
Чертальдо (§ 25).
Морелли и Питти присущи патриотические
чувства. Они настаивают на необходимости защи¬
щать свободу и независимость Флоренции2, сами
неоднократно занимают должности в государ¬
160 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
ственном аппарате, порой весьма ответственные.
Оба купца осуждают внутригородскую борьбу
партий и группировок, когда, по выражению Мо-
релли, идут распри «отца с сыном, брата с братом,
родича с родичем, соседа с соседом» (р. 336).
На почве, возделанной деловыми людьми,
зародился и расцвел гуманизм. Но и гуманисти¬
ческое мировосприятие, в свою очередь, в извест¬
ной степени воздействует на некоторых купцов.
Морелли настоятельно советует своим потомкам
читать античных авторов, что принесет им нема¬
лую пользу. Хотя Морелли и Питти во многом
были антиподами, в них сильна потребность в са¬
моутверждении. Питти стремится сохранить свое
достоинство и во Франции, где он готов к дуэли
с оскорбившим его аристократом, и во Флорен¬
ции, где он (возглавляя некоторые подчиненные
ей города) прилагает немало усилий, чтобы от¬
стоять свою самостоятельность от верховной вла¬
сти. Благодаря бурной деятельности он утверж¬
дает себя в купеческом социуме.
Для Морелли конформизм - необходимое
условие выживания. Однако, используя в своих
практических целях других людей - родственни¬
ков, друзей, компаньонов, соседей, он в то же вре¬
мя отстаивает себя как индивидуальность. Джо¬
ванни, скорее всего, не осознает своей девиант¬
ности, тем более что она выражается главным
образом в сфере эмоций, а не его конкретного со¬
циального опыта. Саморефлексия выделяет его из
массы людей, с которыми его роднит основная -
прагматическая - сторона менталитета. Эти сто¬
Заключение
161
роны настолько плохо согласуются между собой,
что можно даже говорить об их противоборстве.
Необычность Алессандры Строцци заклю¬
чается в большой глубине ее чувств, и хотя в этом
отношении отдельные купцы-писатели, скажем
тот же Морелли, тоже уникальны, отличие все же
имеется: оно заключается в том, что она - жен¬
щина, долгие годы в очень трудных условиях
боровшаяся за воссоединение семьи. Таким обра¬
зом, ее вполне уместно причислить к тем женщи¬
нам начала нового времени, которым свойствен¬
но, по выражению Л.П. Репиной, «девиантное
поведение, отличающееся повышенным драма¬
тизмом...»3.
Алессандра незаурядна и в другом отно¬
шении. Она - автор десятков писем, а других
женских писем XV столетия, в которых так от¬
четливо было бы выражено личностное начало,
пока еще не нашлось в итальянских архивах. Эти
послания - не только способ общения с близ¬
кими; сам процесс их написания не мог не вы¬
звать у нее потребность не только в самовыраже¬
нии, но и в самоанализе, который усложнял ее
внутренний мир.
Джованни Морелли, Бонаккорсо Питти,
Алессандра Строцци выделяются в яркой и дина¬
мичной пополанско-патрицианской среде и в не¬
которых отношениях близки к индивидуальности
нового времени. Ж. Дюби и Ф. Браунштейн отме¬
чают, что автобиографическая литература (запис¬
ки купцов) раскрывала созидательную энергию
этих писателей, осознающих свое предназначе-
162 Часть /. Частная окмзнъ флорентийских купцов...
ние4. Появившееся у МорелЛИ и у Питти (хотя его
записки можно назвать архетипом авантюрного
романа) настоятельное стремление оставить ме¬
муары свидетельствует о начавшемся формирова¬
нии личности, так как цель авторов - осмыслить
пережитое.
Примечания
Введение
1 При этом не следует сводить Возрождение к
идеологическим потребностям этих людей, так как
культура отличается самодостаточностью. < Ренес¬
сансная культура (и гуманистическая интеллиген¬
ция) была способна “служить" обществу, лишь сохра¬
няя независимость, т. е. не просто кодируя на своем
языке внешние импульсы, но истолковывая их как
собственные внутренние противоречия... Культу¬
ра преобразует общество, а не только санкционирует
задним числом его преобразования» (Баткин Л.М.
Итальянское Возрождение. Проблемы и люди. М.,
1995. С. 14).
2 До сих пор не утратило своей актуальности ис¬
следование К. Бека о купцах-писателях: Вес Ch. Les
marchands dcrivains. Affaires et humanisme a Florence,
1375-1434. P., 1967. Из современных отечественных ра¬
бот отметим: Краснова И А. Деловые люди Флоренции
XIV-XV вв. М.; Ставрополь. 1995. Ч. I, II.
Глава 1
1 Alessandro Macinghi negli Srnozzi. Lettere di una
gentildonna fiorcntina del secolo XV ai figliuoli csuli /
Pubbl. da C. Guasti. Firenze, 1977. В дальнейшем ссылки
на письма приводятся в самом тексте.
164 Часть /. Частная жизнь флорентийских купцов...
2 Согласно флорентийскому кадастру (налого¬
вой описи) 1427 г. род Строцци (имя, которое носили
53 семьи) занимал по своему богатству первое место в
городе. См.: Herlihy D., Klapisch-Zuber Ch. Toscans and
their Families. New Haven; L., 1985. P. 100.
3 О Марко Паренти см. фундаментальную рабо¬
ту: Phillips А/. The Memoir of Marco Parenti. A Life in
Medici Florence. 2 ed. L, 1989.
4 Ипполита - дочь миланского герцога. Была вы¬
дана замуж за сына неаполитанского короля.
5 Алессандра явно оценивает размеры этого при¬
даного слишком низко: она сама выдала замуж свою
старшую дочь Катерину, заплатив 1000 флоринов
(золотой флорин равнялся 3,536 г зол.), и позднее, при
браке младшей дочери Алессандры отдала ту же сумму
(200 флоринов добавили родичи). Хорошим прида¬
ным в этой среде в то время считалось примерно 1400—
1600 флоринов (приданое самой Алессандры в свое
время составило 1600 флоринов, за каждой из сестер
Адимари давали по 1500 флоринов). Некий Манф-
реди обещает дать за своей дочерью 2000 флори¬
нов, но он стремится, как сообщает Алессандра, по¬
родниться с кланом Питти, знатным и могущественным
(р. 395). Д. Херлихи и К. Клапиш-Зубер отмечают
увеличение размеров приданого на протяжении XIV-
XV вв.: Her-lihy D., Klapisch-Zuber Ch. Op. cit.
P. 223-226.
6 Согласно кадастру 1427 г., в тосканских городах
средний брачный возраст женщин равнялся примерно
18,9 года, мужчин - около 27,9 года: Herlihy D., Klapisch-
Zuber Ch. Op. cit. P. 205.
7PhillipsM. Op. cit. P.44.
Примечания
165
8 Klapisch-Zuber Ch. Le serve a Firenze nei
secoii XIV-XV // Klapisch-Zuber Ch. La famiglia e le
donne nel Rinascimento a Firenze. Roma; Bari, 1988.
P. 280.
9 Ibid. P. 273-275.
10 Brucker GA. Firenze nel Rinascimento. Firenze,
1980. P. 23-24,219-220.
n Цит. no: Phillips M. Op. cit. P 50.
12 Ibid. P 51.
13 Brucker GA. Op. cit. P. 220.
14 О земельных владениях Алессандры см.: Ко¬
тельникова Л А. Феодализм и город в Италии в VIII—
XV веках. М., 1987. С. 140-142.
15 В письме в Неаполь Марко писал, что Пан-
дольфо сочетал в себе знания и добродетель. См.:
Phillips М. Op. cit. Р 165.
16 Barbaro Fr. De re uxorial liber // Prosatori Iatini
del Quattrocento / A cura di E. Garin. Torino, 1976. P 110.
17 Alberti LB. I Libri della famiglia / A cura di R. Ro¬
mano, A. Tenenti. Torino, 1969. P. 208-209.
18 Phillips M. Op. cit. Марко перед женитьбой на
Катерине написал Филиппо, что желает породниться с
ними «так сильно, что сильнее невозможно», и никакие
труды, затраченные на них и их дела, не покажутся ему
чрезмерными (р. 12-13).
19 Франческо Строцци умер в 1450 г. Об осталь¬
ных родственниках из клана Строцци говорилось
выше.
20 Речь идет о Пьеро Пацци, сын которого Рена-
то 15 лет спустя участвовал в заговоре против Медичи
и был повешен.
21 Phillips М. Op. cit. Р. 214.
166 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
22 Баткин JIM. Возрождение и религия // Бат¬
кин Л.М. Итальянское Возрождение. Проблемы и лю¬
ди. М., 1995. С. 218.
23 Braunstein Pk. Towards Intimacy (XIV-XV c.) //
A History of Private Life. Vol. II. Revelations of Medieval
World / Ed. G. Duby, Ph. Aries. Cambridge; L„ 1988.
P. 535-536.
Глава 2
1 Niccolim de Sirigatti L. II libro degli affari proprii di
casa de Lapo di Niccolini de’Sirigatti / Ed. Ch. Вес. P,
1969. В дальнейшем все ссылки на страницы книг Си-
ригатти и Макьявелли (у Чертальдо - на параграфы)
приводятся в самом тексте.
2 Machiavelli В. II libro di Ricordi / А сига di
L Olschki. Firenze, 1954.
3 Известно, что в отдельных случаях после свадь¬
бы жена переселялась в дом мужа не сразу; ее семья
должна была собрать приданое. См.: Duby О., Barthe-
lemy D., de La Rortdtre Ch. Tuscan Notables on the Eve of
the Renaissance // A History of Private Life. Vol. II.
Revelations of the medieval World / Ed. G. Duby,
Ph. Aries. Cambridge (Mass.); L., 1988. P. 293.
4 Da Certaldo P. Libro di buoni costumi // Mercanti
scrittori. Ricordi nella Firenze tra Medioevo e Rinasci-
mento / A cura di V. Branca. Milano, 1986.
5 На наш взгляд, неправомерно прилагать к от¬
дельным рассуждениям и советам купцов современные
ценностные критерии, как это делает А. Д’Аддарио в от¬
ношении Чертальдо, называя их циничными за прису¬
щий им прагматизм: D'Addario A. Un Fiorentino del Тге-
Применания
167
Quattrocento // Vita privata & Firenze nei secoli XIV e
XV. Firenze, 1966. P. 19-20. Купцам они представлялись
естественными: такова одна из граней самосознания де¬
ловых людей.
Глава 3
1 Morelli G. di R Ricordi // Mercanti scrittori. Ri-
cordi nella Firenze tra Medioevo e Rinascimento / A cura
di V. Branca. Milano, 1986. В дальнейшем все ссылки на
страницы «Записок* Морелли приводятся в тексте.
2 О характере религиозности пополанов вообще,
Морелли в частности, см.: Баткин JIM. Возрождение и
религия // Баткин Л.М. Итальянское Возрождение.
Проблемы и люди. М., 1995. С. 216-221.
3 Гонфалоньер компании - то же, что член «кол¬
легии шестнадцати гонфалоньеров* (или «добрых му¬
жей»). Приорат принимал решения, как правило, лишь
с согласия как этой коллегии, так и «коллегии двенад¬
цати добрых мужей*.
4 Mercanti scrittori. Р. XXXV. № 5. Капитан - вое¬
начальник города, избранный из иногородних. Он обла¬
дал также судебными и административными функция¬
ми. Подеста - председатель советов (коллегий) комму¬
ны; также избирался из иногородних граждан.
Глава 4
1 Pitti В. Ricordi // Mercanti scrittori. Ricordi nella
Firenze tra Medioevo e Rinascimento / A cura di V. Branca.
Milano, 1986. В дальнейшем все ссылки на страницы
мемуаров Питти приводятся в самом тексте. Издателем
168 Часть I. Частная жизнь флорентийских купцов...
XVIII в. они были названы «Хроникой» и переиздава¬
лись под этим заголовком (см.: Вес Ch. Les marchands
6crivains. P., 1967. P. 85. № 243). На русский язык они
были переведены М.А. Гуковским: Бонаккорсо Питты.
Хроника. Л., 1972. В. Бранка дал им название, более со¬
ответствующее содержанию, - «Записки».
2 Франк равнялся 3,883 г золота.
3 Во Флоренции на сбыте приобретенной в Анг¬
лии шерсти он заработал 1000 флоринов зол. (р. 391—
392), при продаже трех лошадей получил 340 франков
зол. (р. 397), при продаже купленного им в Париже
дома - 400 франков зол. (р. 403).
4 Сведения о размерах имущества, унаследован¬
ного от отца, и о том, было ли оно завещано одному Бо¬
наккорсо или ему совместно с братьями, отсутствуют.
Кроме наследства, его имущество и наличные деньги
(не считая ссуд) в 1391 г. составляли 10 тыс. франков
зол. (р. 392).
3 О борьбе между патрицианскими группировка¬
ми с конца XIV в. до 1434 г. (прихода к власти Козимо
Медичи) см.: Brucker С.A. Firenze nel Rinascimento.
Firenze, 1980. P. 108-128.
6 Структуре клана Питти посвящена статья: Ту¬
шина ЕЛ. «Хроника» Бонаккорсо Питти как источник
по демографической истории итальянского города на¬
чала XV в. // Женщина, брак, семья до начала нового
времени / Под ред. Ю.Л. Бессмертного. М., 1993.
7 Приданое после смерти мужа возвращалось жене.
8 Закон об ответственности за преступления род¬
ственников был включен во Флоренции в городские
статуты - см.: Brucker GA. Op. cit. Р. 105. 1.
9 Область Ареццо.
Примечания
169
10 Новое имя им пришлось принять, когда их
переводили из грандов в полноправные пополаны.
11 Гуковский М.Ф. «Хроника* Бонаккорсо Питти //
Бонаккорсо Питти. Хроника. С. 189.
Заключение
1 Строев А. Те, кто поправляет фортуну. Авантю¬
ристы Просвещения. М., 1998. С. 20.
2 См.: Краснова ИЛ. Представление о свободе у
флорентийских горожан // Город в средневековой ци¬
вилизации Западной Европы. Т. 4. Extra muros. Город,
общество, государство. М., 2000.
3 Репина ЛИ. «Новая историческая наука» и со¬
циальная история. М, 1998. С. 275.
4 См.: Duby G.t Braunstein Ph. The Emergence of
the Individual // A History of Private Life. Vol. II. Revela¬
tions of the Medieval World / Ed. G. Duby, Ph. Aries.
Cambrige (Mass.); L., 1988. P. 555.
Часть II
От Данте к Альберти
Введение
Возрождение - одна из самых блистательных эпох
в истории европейской культуры. Деятели Ренес¬
санса, расшатывая устои средневекового миропо¬
нимания, возвестили о величии разума человека,
его способности к познанию, преобразованию са¬
мого себя и окружающего мира, о гармонии теле¬
сного и духовного. С присущей им смелостью
мысли они начали освобождение человека из-под
гнета церковной догмы. Оставаясь людьми рели¬
гиозными, они по существу секуляризировали
религию: место Бога как центра вселенной занял
человек. Возрождение выработало духовные и
культурные ценности, значение которых не умень¬
шилось на протяжении последующих столетий, -
ценности, близкие и сознанию человека нашего
времени.
Исследование Возрождения связано со мно¬
гими трудностями: его хронологические рамки,
отдельные стадии в его развитии, даже само поня¬
тие «Возрождение» - все это до сих пор служит
предметом дискуссий. Однако именно благодаря
дискуссиям углубляется понимание удивительно¬
го феномена Возрождения, открываются новые
его аспекты; связь между Ренессансом и породив¬
шей его средой оказывается более сложной, чем
173
полагали ранее. Сейчас большинство ученых со¬
гласны с тем, что Возрождение не являлось ни за¬
вершением средневековой, ни началом культуры
Нового времени, а представляло собой переход¬
ный тип культуры, качественно отличавшийся от
той и другой, - отсюда его неповторимость и свое¬
образие. И в то же время оно питалось как антич¬
ной, светской по своему содержанию, так и сред¬
невековой, христианской, культурой. Свою связь
с античностью признавали и всячески подчерки¬
вали сами деятели Возрождения; связь со Средне¬
вековьем они решительно отвергали. Последнее
естественно: они сознательно ставили перед собой
задачу обосновать свою систему ценностей, а для
этого надо было показать, что вся непосредствен¬
но предшествовавшая им культурно-историческая
эпоха со свойственными ей взглядами и понятия¬
ми - нечто, совершенно чуждое их собственному
времени - времени, которое, по их глубокому
убеждению, творят они сами.
Культура Возрождения, во многом преобра¬
зовавшая в XVI в. духовный облик Европы, воз¬
никла в Италии во второй половине XIV в. Во вто¬
рой части книги рассматривается Раннее Воз¬
рождение - время формирования гуманизма,
составлявшего идейную основу ренессансной куль¬
туры, ее мировоззренческое содержание.
Сама проблема возникновения нового миро¬
воззрения очень сложна. Чтобы осветить ее, надо
прежде всего выявить специфические черты го¬
родской цивилизации в Италии, характерный для
нес психологический климат, изменившееся вйде-
174
Часть II. От Данте к Альберти
ние мира горожанами XIV-XV вв. Именно в сре¬
де горожан жили и творили гуманисты, восприни¬
мавшие ее социальные импульсы и перерабаты¬
вавшие их в политические теории, философские
учения, целостную систему идей, которая отнюдь
не сводилась к стихийно складывавшемуся взгля¬
ду на мир горожан.
Для того чтобы создать представление о Воз¬
рождении, необходима общая характеристика гума¬
нистического миросозерцания и ренессансной
культуры в их главных аспектах. Однако такой ме¬
тодический прием, выигрывая в широте, проигры¬
вает в другом отношении: он не дает возможности
раскрыть динамику формирования новой идеоло¬
гии. Поэтому столь важен конкретный анализ от¬
дельных стадий в развитии раннего гуманизма,
позволяющий проследить, как постепенно рвались
нити, связывавшие первых гуманистов со Средне¬
вековьем, и изменялось само их восприятие хрис¬
тианства, складывались новый взгляд на человека
и иные ценностные критерии; стремление под¬
няться до высот античной культуры сменилось
стремлением превзойти ее. Иными словами, как
путем медленного, подчас мучительного преодо¬
ления традиций создавалось ренессансное отно¬
шение к миру.
У истоков гуманизма стоит Данте Алигьери.
В его произведениях (в особенности в -•Божествен¬
ной комедии*) сквозь унаследованные от Сред¬
них веков представления пробиваются ростки
нового миропонимания. Основателем гуманизма
с полным правом считается Франческо Петрарка
Введение
175
(ив этом современные ученые согласны с почи¬
тателями Петрарки XIV-XVI вв.). Творчество
Петрарки составляет первый этап в становлении
новой культуры. Следующий этап охватывает
приблизительно столетие - от 70-х годов XIV в.
до 70-х годов XV в.: в 1374 г. умер Петрарка, а в
1375 г. канцлером Флорентийской республики
становится глава второго поколения гуманистов
Колюччо Салютати. В рамках гуманизма выделя¬
ются разные направления мысли, философские
учения, но все их объединяет то, что они трактуют
комплекс проблем, связанных с человеком: его до¬
стоинство, его душевную и телесную природу, его
место в обществе и отношение к окружающему
миру. Смерть Леона Баттиста Альберти (1472 г.)
знаменовала собой окончание данного периода.
Гуманизм выкристаллизовался как целостная сис¬
тема идей.
В этой системе переосмысливаются главные
категории культуры: этические нормы, восприя¬
тие времени и пр.
Какова же связь между ранним гуманизмом
и его дальнейшим развитием? Решив главный во¬
прос о самоценности человека, преодолев средне¬
вековый дуализм души и тела и заменив его гар¬
моническим единством, он тем самым сделал воз¬
можным переход в последние десятилетия XV в.
к зрелому гуманизму (о котором пойдет речь в
эпилоге). Без ранней стадии гуманизма не было
бы и натурфилософии XVI в., не было бы и высо¬
кого искусства, насыщенного идеями, порожден¬
ными XIV и XV столетиями.
Глава 1
Италия - родина Возрождения
Возрождение сформировалось ранее всего в Ита¬
лии в силу особенностей ее развития.
После падения Западной Римской империи,
когда в большинстве стран Европы города лежали
в развалинах, в Италии городская цивилизация не
погибла полностью. От римской эпохи сохрани¬
лись многие ремесленные приемы (например, ис¬
кусство чеканки монеты), торговые навыки, от¬
дельные корпорации ремесленников (кожевни¬
ков, мыловаров и др.), остатки муниципальных
учреждений, ряд общественных и частных зданий,
мосты, дороги и пр. Однако лишь с середины VIII в.,
после преодоления Италией глубокого упадка, эти
устойчивые античные традиции стали оказывать
заметное влияние на развитие социального строя,
материальной и духовной культуры. Выгодное
географическое положение Апеннинского полу¬
острова, расположенного в центре средиземно-
морских путей, также способствовало начавшему¬
ся в IX-X вв. возвышению городов. С XI в. они
вступили в полосу расцвета. Вывезенными с Вос¬
тока шелковыми тканями, изысканными ювелир¬
ными изделиями, столь ценимыми на Западе пря¬
ностями, благовониями венецианские, генуэзские
и пизанские купцы снабжали всю Европу. Но и из-
177
дслия итальянских ремесленников - кольчуги и
оружие Милана, шелка Лукки, великолепные
стеклянные сосуды Венеции, тонкие ярко окра¬
шенные сукна Флоренции - славились далеко за
пределами страны. В XIII в. появились первые
большие купеческие компании, которые занима¬
лись одновременно кредитными операциями не
только в Италии, но и к северу от Альп. Население
городов быстро росло. Во Флоренции за 130 лет
(с 1200 по 1330 г.) число жителей увеличилось в
9 раз: с 10 тыс. до 90 тыс. Еще крупнее был Милан.
Хронист Бонвессино делла Рипа в книге «О чуде¬
сах города Милана» (1288 г.) с восторгом перечис¬
ляет: в городе имеется 12 500 домов и 200 тыс. жи¬
телей, 60 сводчатых галерей, 200 церквей, 10 гос¬
питалей, 300 пекарен, 1000 таверен, 150 гостиниц,
40 переписчиков книг, 440 мясников.
С ранним экономическим возвышением го¬
родов Северной и Центральной Италии было свя¬
зано их превращение в конце XI—XII вв. в вольные
города-коммуны, являвшееся результатом упор¬
ной и успешной борьбы усилившихся торговцев и
ремесленников - пополанов (от итальянского
«рорЫо» - «народ») с сеньорами. Наряду с этим
на протяжении XII столетия города ведут наступ¬
ление на буйных феодалов контадо (округи ради¬
усом 15-20 км), представлявших для них источ¬
ник постоянной опасности. Феодальные замки
разрушались, часть земель отбиралась, а самих фео¬
далов заставляли переселяться в города. Господ¬
ство городов утвердилось, таким образом, на боль¬
шей части Италии, что было совершенно необыч¬
178
Часть И. От Данте к Альберти
ным для других стран Запада. В то же время самые
крупные из них, не довольствуясь подчинением
себе контадо, приступили к завоеванию соседних
более слабых коммун. Так начиная с XII в. образо¬
вывались города-государства - Милан, Равенна,
Флоренция, Пиза, Лукка и др. «Почти вся эта зем¬
ля, - пишет об Италии в середине XII в. немецкий
хронист Оттон Фрейзингенский, - разделена на
государства; каждое из них принуждает жителей
своей области подчиняться себе, и едва ли можно
найти какого-нибудь знатного или могуществен¬
ного человека, столь честолюбивого, чтобы он не
подчинялся власти своего государства»1.
Внутри городов шла острая борьба за власть
между пополанами и нобилями (дворянами), ко¬
торая завершилась во Флоренции и большинстве
других городов победой пополанов. Часть ноби¬
лей втянулась в торговлю. Феодальный строй пре¬
терпел радикальную трансформацию. Болонья и
Флоренция, Пистойя, Перуджа и Парма в XIII в.
особыми актами освободили значительную часть
крепостных округи - явление, невиданное в За¬
падной Европе.
Сходство экономической жизни и полити¬
ческого устройства итальянских коммун не приве¬
ло к их объединению. Напротив, соперничество
городов, занимавшихся посреднической торгов¬
лей между Востоком и Западом, влекло за собой
постоянные столкновения, подчас весьма острые.
Конфликты вспыхивали и из-за мелких городов,
удобных пристаней, торговых путей. Так закрепи¬
лась раздробленность Италии.
Глава 1. Италия - родина Возрождения
179
Правда, центростремительные тенденции в
Италии все же имелись. Они проявлялись, в част¬
ности, в том, что города объединялись, когда над ни¬
ми нависала серьезная угроза чужеземного порабо¬
щения. Но созданная во время походов германского
императора Фридриха I Барбароссы Ломбардская
лига (1167 г.), возродившаяся при Фридрихе II
(в 1226 г.), каждый раз распадалась, едва внешняя
угроза исчезала. Возникали и более стабильные
связи: в стране усиливались внутренние экономи¬
ческие сношения, преодолевавшие таможенные
преграды между городами-государствами. Некото¬
рые города заключали между собой союзы или со¬
глашения, предусматривавшие единство монетной
системы и безопасность торговых путей. Итальян¬
цы нередко переселялись в другие города; иногда
такое переселение вызывалось их изгнанием из род¬
ного города, где власть захватывали политические
противники. Все это способствовало укреплению
связей между городами. Тем не менее центробежная
тенденция неуклонно, столетие за столетием, одер¬
живала верх над объединительной. Гегемонии одно¬
го из крупнейших городов другие города нс потер¬
пели бы из опасения, что она ущемит их интересы, а
условия для возвышения королевской власти, яв¬
лявшейся в ту эНоху на Западе объединяющим фак¬
тором, в Италии не сложились.
В XIV в. в передовых городах Италии, по-
прежнему остававшейся самой богатой и цвету¬
щей страной Европы, зародились новые формы
текстильного производства. Главным их центром
являлась Флоренция, где в XIV в. были оргапизо-
180
Часть II. От Данте к Альберти
ваны сукиодельческие и, в меньшем объеме, шелко¬
вые мануфактуры. Их владельцы извлекали круп¬
ные прибыли. «Нери ди Бонаккорсо, наш отец, -
пишет Бонаккорсо Питти, - нажил большое
состояние в цехе Лана (сукноделов. - М А.); слу¬
чалось, он выпускал в год 11 сотен кусков, из кото¬
рых ббльшую часть посылал в Апулию; он очень
искусно занимался этим ремеслом. Он устроил
так, что в наш дом поступала французская шерсть,
а от нас выходили готовые сукна»2. Примерно чет¬
верть всего населения Флоренции XIV в. была так
или иначе связана с выработкой сукон.
Экономические отношения в стране отлича¬
лись значительным своеобразием. В промышлен¬
ность вкладывали часть накопленных средств
крупные торговые компании, одновременно ссу¬
жавшие деньги под проценты. Так, крупнейшие
флорентийские компании Барди и Перуцци, тор¬
говавшие сукнами и другими товарами и занимав¬
шиеся в огромных масштабах банковской деятель¬
ностью, являлись одновременно членами сукно-
дельческого цеха Калималы. Соединение в руках
тех же дельцов или компаний торговой, промыш¬
ленной и банковской функций - характерная чер¬
та времени. При этом в экономике неизменно пре¬
валировали торговая и ростовщическая деятель¬
ность, достигшие невиданного доселе размаха.
Достаточно перечислить места, в которых находи¬
лись филиалы компании Барди: 12 городов Ита¬
лии и Сицилии, Лондон, Брюгге, Париж, Марсель,
Авиньон, Барселона, Севилья, Майорка, Констан¬
тинополь, Иерусалим, Кипр, Родос и Тунис.
Глава 1. Италия - родина Возрождения
181
Члены таких домов в молодости подчас сами
принимали участие в далеких путешествиях. Путе¬
шествие венецианца Марко Поло в XIII в. в Китай,
столь поразившее его современников, теперь уже
не вызвало бы удивления: купцы неоднократно
посещают Китай, Индию и Персию. О масштабах
торговли свидетельствует и ассортимент товаров.
Например, у венецианского купца XIV в. Пьетро
Соранцо на складах или в пути находились следую¬
щие принадлежавшие ему товары: перец, гвоздика,
мускатный орех, шелк-сырец, кожи, олово, свинец,
железо, сахар, мед, воск, жемчуг.
Разумеется, торговля могла привести и к ра¬
зорению купца. «Надо быть очень осторожным,
особенно при сборе денег, ибо положение купца
таково, что он всегда подвержен бесчисленным
опасностям- замечает анонимный флорентий¬
ский автор трактата о том, как вести торговлю
(середина XIV в.)3.
Барди и подобные им компании предостав¬
ляли займы королям, церкви, магнатам, рыцарям,
горожанам, брали на откуп сбор папских доходов,
получая баснословные прибыли, но и подвергаясь
немалому риску. Так, отказ английского короля
Эдуарда III вносить платежи по займам явился
одной из причин банкротства в 40-х годах XIV в.
компаний Барди и Перуцци, отразившегося на
экономике всей Италии.
Итак, смелость и осторожность, деловая
хватка и расчетливость, разносторонние знания и
широкий кругозор, гибкость и умение быть дипло¬
матом - таковы качества, которые были необходи¬
182
Часть II. От Данте к Альберти
мы для купца, банкира, предпринимателя и тем
более - человека, совмещавшего разные виды дея¬
тельности. Перед небогатыми пополанами, жив¬
шими в самой гуще динамичной жизни итальян¬
ского города, открывались заманчивые перспек¬
тивы. Разумеется, разбогатеть удавалось лишь
немногим, но важна была сама возможность по¬
ставить перед собой такую цель и попытаться по¬
мериться силами с изменчивой фортуной. Горо¬
жане становились свидетелями сказочно быстрого
возвышения некоторых семейств. Старьевщик
Джованни Годжо стал процветающим купцом,
нажившись на сбыте в Неаполе флорентийских
сукон, а во Флоренции - южноитальянского зер¬
на. Бенедетто ди Гуччо ди Дженнайо, внук булоч¬
ника, переселившись из маленького городка во
Флоренцию, сумел позднее вступить в цех бога¬
тых суконоделов Лана и в 1332 г. стать членом
флорентийского правительства.
Особую известность получила судьба Фран¬
ческо ди Марко Датини. Он родился в Прато (око¬
ло Флоренции) в 1335 г. в семье трактирщика.
После того как «черная смерть» - чума - унесла
в 1348 г. его родителей, Франческо, располагая
лишь небольшой суммой денег, явился в папскую
столицу Авиньон. Торговля оружием, которым он
снабжал пап и кондотьеров, принесла ему богат¬
ство. Здесь, уже немолодым, он женился на 16-лет-
ней Маргарите Бандини (отец который был обез¬
главлен во Флоренции за государственную изме¬
ну), бесприданнице, происходившей по материн¬
ской линии из старинного рода.
Глава 1. Италия - родина Возрождения
183
Возвратившись в 1383 г. на родину, Датини
стал расширять масштабы своих операций, осно¬
вав в Прато сукнодельческую мастерскую и во
Флоренции - банковскую компанию с филиалами
в разных странах. Торговые и банковские связи
компании Датини поражали своим размахом: они
включали десятки французских, итальянских, ис¬
панских, немецких городов, страны Северной Аф¬
рики, Ближний Восток и Северное Причерномо¬
рье. Так новые семьи соперничали и иногда брали
верх над старыми купеческими родами.
Успех был возможен не только в сфере мате¬
риальной: сложный клубок политических проти¬
воречий разрешался в каждом городе борьбой
между пополанами и нобилями (впрочем, посте¬
пенно сближавшимися между собой), гвельфами
(сторонниками папства) и гибеллинами (сторон¬
никами империи) и другими группировками, при¬
чем состав партий и соотношений сил между ними
беспрестанно менялись. Несмотря на риск, многие
горожане принимали активное участие в полити¬
ческой жизни. Круг лиц, причастных к управле¬
нию коммуной, был сравнительно широк: во Фло¬
ренции, например, в конце XIV - начале XV в. на¬
считывалось более 3 тыс. должностей в различных
органах управления, причем занимавшие их лица
регулярно переизбирались. Бонаккорсо Питти
замечает, что один из его родственников, Пьеро,
«в течение своей жизни... исполнял всевозможные
почетные должности (во Флоренции. - М. А.)
...был два раза приором и один раз гонфалоньером
справедливости»4. Сам Бонаккорсо также зани¬
184
Часть II. От Данте к Альберти
мал ряд высших постов (см.: Часть I). Но личные
качества также нередко позволяли выдвинуться и
получить доступ к власти.
Политические и экономические интересы
горожан тесно переплетались: содействовать, бу¬
дучи членом правительства, усилению, а подчас и
территориальной экспансии городской республи¬
ки было небесполезно и в хозяйственном аспекте:
это расширяло кредитные, торговые, предприни¬
мательские возможности горожан, в первую оче¬
редь тех, кто стоял у власти. Флорентийский
делец Дономо Веллужи с почтением описывает
в «Домашней хронике» одного из членов своей
семьи: «Названный Филиппо ди Бонаккорсо...
был достойным и мудрым человеком... Много раз
был приором, имел большое состояние в коммуне
и был крупным купцом, всеми был любим, весьма
мудр и хитер и всегда хорошо выполнял поруче¬
ния коммуны»5.
Однако не всем богачам политическая карье¬
ра казалась столь привлекательной. «Не пренеб¬
регайте вашими собственными делами из-за обще¬
ственных, - пишет сыновьям богатый флорентий¬
ский пополан первой половины XV в. Джованни
Ручеллаи, - ибо тот, у кого недостаток в доме, еще
меньшего достигнет вне его. Общественные дела,
честно выполняемые, не удовлетворяют нужд
семьи, и публичные почести не могут ее прокор¬
мить. Добейтесь уверенности в том, что ваше част¬
ное состояние сохранится в целости, гак что вам
будет хватать на обеспечение своих потребностей»6.
Подобного взгляда придерживались и некоторые
Глава 1. Италия - родина Возрождения
185
другие деловые люди, но полностью отстраняться
от должностей во флорентийском аппарате управ¬
ления лицам, принадлежавшим к господствующе¬
му слою населения, очевидно, не представлялось
возможным. «Видимо, он пренебрегал теми долж¬
ностями в коммуне, от которых можно было от¬
казаться. Я сам помню, как он... отказался стать
знаменосцем компании», - пишет о своем отце
Бонаккорсо Питти7.
Впрочем, возможность принимать участие
в управлении для богатых и отчасти средних по-
поланов постепенно сужалась, по мере того как
происходила трансформация строя вольных ком¬
мун в Северной, а позднее Центральной Италии
в синьории, или тирании. Эта трансформация,
начавшаяся в середине XIII в., в основном произо¬
шла в XIV столетии, а во Флоренции - в XV в.
(республиками с олигархическим строем остава¬
лись Венеция и Генуя). Конкретные экономи¬
ческие и политические обстоятельства, особен¬
ности социальной структуры городского общества
обусловили разнообразие типов синьории: неко¬
торые тираны опирались на богатых купцов и
предпринимателей, другие - на нобилей или же
лавировали меэеду разными группами городского
населения. При возвышении тирана старые рес¬
публиканские учреждения, как правило, сохраня¬
лись, хотя их значение резко уменьшалось. «Мож¬
но сказать, что душа итальянской коммуны - сво¬
бодолюбие и патриотизм ее граждан, их вековой
республиканизм - и ее стержень, ее сердцевина -
ремесло и торговля - продолжают оказывать зна¬
186
Часть II. От Данте к Альберти
чительное влияние на экономическую и полити¬
ческую жизнь тирании... Коммуна, ее учреждения,
ее традиции не гибнут внезапно и до конца»8. Это
относится даже к таким городам, как Милан при
Висконти или Сфорца, Римини при Малатеста,
Феррара при Эсте, где синьоры стояли во главе
государства вполне официально, а члены многих
богатых и знатных родов превратились в их при¬
дворных. Еще шире был круг лиц, служивших
опорой дома Медичи, члены которого не занимали
формально никаких высоких должностей во Фло¬
ренции. Так, Козимо, фактически правивший
Флоренцией с 1434 до 1464 г., опирался на более
широкие круги «жирного народа», чем стоявшая
до этого у власти олигархия. Впрочем, когда в се¬
редине 50-х годов, во время вспыхнувших в горо¬
де распрей, Козимо допустил некоторое расшире¬
ние политических прав граждан и, как сообщает
Макьявелли, «все граждане вообразили, что им
возвращена свобода»9, поддерживавшие Козимо
круги богатых пополанов, еще не забывшие гроз¬
ного народного восстания чомпи (1378 г.), испуга¬
лись чрезмерной демократизации управления.
«Знатные горожане объединились и явились к Ко¬
зимо просить, чтобы он соблаговолил вырвать как¬
их, так и себя самого из-под власти простого наро¬
да и вернуть государство в то состояние, при кото¬
ром он был у власти, а они в почете»10.
Эти круги не просто «находились в почете»
при Козимо и его внуке Лоренцо Великолепном
(1469-1492): именно они занимали места в город¬
ских советах и других учреждениях. Но своеобразие
Глава 1. Италия - родина Возрождения
187
обстановки, в которой создавалась культура Воз¬
рождения, определялось и тем обстоятельством,
что в известной степени доступ в эти учреждения
был открыт также способным выходцам из сред¬
них и даже низших слоев пополанов; подчас лю¬
дям честолюбивым и талантливым, хотя и небога¬
тым, удавалось достичь влиятельного положения
в родном городе или за его пределами. Не следует
забывать и того, что даже тираны во многом своей
властью обязаны были самим себе: честолюбию,
сильной воле, военному таланту, изворотливости,
проницательности. Единоличным правителем го¬
рода мог стать удачливый подеста, «капитан наро¬
да», кондотьер (например, Сфорца), представитель
знатного рода (Висконти, Эсте), богатый купец,
предприниматель, банкир (Петруччи в Сьене,
Бальоне в Перудже, Медичи). Путь к власти мог
быть длительным и трудным или коротким: за¬
говор, завоевание города, интриги и пр. Не менее
необходимы были качества, присущие «сильной
личности», и для того, чтобы удержаться у власти.
В XV в. в экономической жизни некоторых
областей Северной и Средней Италии обнаружи¬
лись первые признаки застоя. Но и тогда перед бо¬
гатыми, а реже - небогатыми горожанами, возме¬
щавшими недостаток капитала предприимчивос¬
тью и способностями, открывалась соблазнитель¬
ная перспектива материального успеха.
Итак, в Италии сложилась обстановка, бла¬
гоприятная для Возрождения потому, что Север¬
ная и Центральная Италия в целом достигла весь¬
ма высокого экономического, социального и поли¬
188
Часть //. От Данте к Альберти
тического уровня. Именно настой ступени разви¬
тия городского хозяйства, структуры общества,
цивилизации создаются социальные и психологи¬
ческие предпосылки, необходимые для скачка -
разрыва с феодальной системой идей и рождения
качественно иных духовных ценностей. Не слу¬
чайно Флоренция стала главным очагом Возрож¬
дения. Но столь же закономерно и то, что новая
культура складывалась и в других городах Ита¬
лии - в Равенне, Римини, Ферраре, Неаполе, пап¬
ской столице - Риме и др.
Глава 2
Новые люди
С новыми условиями жизни и деятельности горо¬
жан было тесно связано и их отношение к основ¬
ным проблемам человеческого бытия - его смыс¬
лу, цели, нормам поведения человека в обществе.
Горожане бессознательно ломали рамки тради¬
ционной феодально-церковной системы идей, ха¬
рактерной для средневекового западноевропей¬
ского общества.
В основе христианского отношения к миру
лежало представление о дуалистической природе
человека, тело которого создано Богом из земли,
а душа причастна к божественному. Конечной
целью человеческого существования является спа¬
сение души. Первородный грех, совершенный Ада¬
мом и Евой, лишил человека бессмертия. Печать
этого грехопадения лежит на всех поколениях лю¬
дей: тело каждого человека непрерывно подвер¬
гается искушениям, а воля тяготеет к греху.
«Плоть и кровь. - говорится в Новом Завете, -
не могут наследовать Царствия Божия» (Первое
послание апостола Павла к коринфянам, 15: 50).
Плоть находится в постоянном противоборстве
с душой, которую вдохнул в нее Бог. Земное
бытие - лишь юдоль скорби и страданий, тернис¬
тый путь, который предстоит пройти человеку,
190
Часть II. От Нанте к Альберти
чтобы обрести после смерти, если оп будет спасен
(поскольку Христос своей смертью искупил грехи
части человечества), вечное райское блаженство.
Это спасение ему может быть даровано главным
образом с помощью церкви, дающей верующему
посредством таинств частицу Божественной благо¬
дати, и в меньшей степени вследствие собственных
усилий человека - так называемых добрых дел. Бог
и мир диаметрально противоположны: для того
чтобы приблизиться к Богу, надо уйти из мира.
Таким образом, все земное - плотские радо¬
сти, чувства - рассматриваются как нечто неизмен¬
ное, телесный мир - как царство зла. Нравственно
совершенным считается аскет - человек, подав¬
ляющий чувственные влечения и эмоции, умерщв¬
ляющий плоть постом и физическими лишениями,
отрекшийся от земных благ. Отсюда и средневеко¬
вая концепция богатства как источника всех зол,
нравственного падения людей. Заповедь бедности
лежала в основе уставов монашеских орденов, а мо¬
нахи должны были, подражая в своей жизни Хрис¬
ту и апостолам, служить примером мирянам. Этот
идеал бедности и аскетизма был унаследован от
времен раннего христианства (хотя на практике
давно уже не осуществлялся).
Разумеется, духовенство нс могло требовать
от светских лиц отречения от имущества, тем
более что сама церковь являлась крупнейшим соб¬
ственником в средневековой Европе. Поэтому от¬
ношение церкви к богатству было противоречи¬
вым. Согласно церковной этике Средневековья
доходы не должны были превышать суммы, необ-
Глава 2. Новые люди
191
ходимой для того, чтобы вести жизнь, которая
достойна данного человека и соответствует мес¬
ту, занимаемому им в обществе (а это место опре¬
делено ему Богом). Тем самым обосновывалось
право феодалов на богатство, с той лишь оговор¬
кой, что во имя спасения души небольшую часть
его следовало уделить нищим, давая им милосты¬
ню. Проповедники обличали стяжательство и
жадность, но их негодование обращалось пре¬
имущественно не против сеньоров, а против куп¬
цов и ростовщиков. Церковь разработала учение
о «справедливой цене», превышать которую гре¬
ховно, и о бесплодности отдачи денег в рост
(«деньги не могут рождать деньги»), осуждая
с этих позиций ростовщичество. В XI—XII вв.
ростовщические операции неоднократно порица¬
лись на Вселенских соборах1.
Проповедь сословного характера богатства
не являлась случайной. Религиозная доктрина
имела целью увековечить ту общественную пира¬
миду, вершину которой составлял класс светских
и церковных феодалов. Одним из аргументов в
пользу ее незыблемости была ссылка на метафору,
приписываемую апостолу Павлу: согласно воле
Божьей общество уподоблено человеческому телу
и отдельные социальные группы - разным теле¬
сным органам, выполняющим различные функ¬
ции: крестьянам надлежит трудиться, дворянам -
воевать, дабы защищать общество, а духовным ли¬
цам - молиться во имя спасения людей.
Слой горожан занял в этой феодальной
структуре подчиненное место как часть третьего,
192
Часть //. От Данте к Альберти
низшего, сословия. РыцарскаЯ доблесть ценилась
несравненно выше добродетелей скромного и тру¬
долюбивого ремесленника. Каждому, таким обра¬
зом, предназначалось особое место, и попытка из¬
менить свое положение, перешагнуть через жесткие
границы, отделявшие третье, податное, сословие от
высших, рассматривалась церковью как нарушение
порядка, установленного Божественным провиде¬
нием. Каждый индивид должен руководствоваться
нормами поведения, обусловленными его поло¬
жением. «То, что подобает и пристойно одному,
является порочным для другого», - говорил пропо¬
ведник XV в. Бернардино Сьенский.
В рамках каждого сословия существовал
ряд обособленных мирков, порожденных самой
спецификой феодального строя. Такими мирками
были крестьянские общины, ремесленные цехи,
купеческие гильдии, корпорации врачей, аптека¬
рей, нотариусов и пр.
В городской среде могучим стимулом, тол¬
кавшим людей одного статуса, одного занятия к
сплочению, была ограниченность экономических
возможностей, трудности существования. Проис¬
хождение, как правило, предопределяло выбор за¬
нятия, основное направление жизненного пути че¬
ловека. Человек вступал на жизненное поприще
уже в качестве члена определенной группы. Таким
образом, его судьба гораздо больше зависела от
внешних качеств. Повседневная практическая
деятельность горожанина, причем не только про¬
изводственная, но и его быт, регламентирова¬
лась мелочными уставами и неписаными нормами.
Глава 2. Новые люди
193
Каралось любое отклонение от стереотипа поведе¬
ния. Сама система взглядов человека, отношение к
разным этическим категориям, его духовная
жизнь находилась под бдительным контролем не
только церкви, но и той социальной группы, к ко¬
торой он принадлежал (хотя и неправомерно гово¬
рить о полном поглощении индивида обществом).
«Корпоративность общественной жизни в средне¬
вековой Европе препятствовала развитию челове¬
ческой индивидуальности, сковывая ее инициати¬
ву, лишая ее возможности искать новых путей
жизни, подчиняя сознание единицы коллективно¬
му сознанию группы»2.
В Италии в силу ее социальных, экономи¬
ческих и культурных особенностей светские черты
в идеологии издавна были выражены сильнее, чем
в других регионах Европы. В стране, где феода¬
лизм коренным образом трансформировался в ре¬
зультате усиления городов и подчинения им фео¬
дальной знати, горожане почувствовали себя хо¬
зяевами жизни, а не приниженным сословием.
В сущности, господство традиции, авторитета,
догмы никогда не ощущалось итальянскими горо¬
жанами в такой степени, как в других европейских
странах. Бурная жизнь итальянского города, про¬
исходившие в нем перемены уже в XI—XIII вв. ос¬
лабляли, а затем разрывали узкие рамки сословий
и внутри сословных корпоративных объединений,
постепенно освобождали людей от бесчисленных
ограничений и запретов, сковывавших их в пре¬
дыдущую эпоху. Для горожанина становилось не¬
приемлемым пассивное следование по традицион¬
194
Часть II. От Данте к Альберти
ному пути, уиаследованномуют предков. Кругозор
итальянцев, связанных в XIV-XV вв. интенсив¬
ной деятельностью со многими странами мира,
еще более расширяется. Их жизненная практика
вступает в непримиримое противоречие с идеоло¬
гией аскетизма вообще, со средневековой кон¬
цепцией богатства, исходящей из представления,
что накопление средств является занятием, недо¬
стойным доброго христианина, купца в частности.
Паоло да Чертальдо в своей «Книге о добрых нра¬
вах» наставляет деловых людей: «Непрестанно
прилагай всяческие старания и стремись к наживе
и не говори: если я сегодня и обретаюсь в этом
мире, меня не будет здесь завтра, и я не хочу оста¬
вить после себя большое состояние, потому что
у меня нет детей, мои родители не питают ко мне
любви, и они [по своей натуре] таковы, что, ежели
я оставлю им целый город, они за короткое время
расточат, изничтожат и промотают его. Ибо ты не
знаешь, долго ли будешь жить, и не ведаешь своей
судьбы. В самом деле, я видел, как прославлен¬
ные короли, знатные сеньоры, богатые горожане и
богатые купцы еще при жизни теряли свое имуще¬
ство и жили в бедности и нужде»3.
Разнообразие типов дельцов, далеко не все¬
гда скупых, нередко понимающих толк в радостях
жизни, порой образованных и увлеченных искус¬
ством, отличавшихся сильным характером и бур¬
ным темпераментом, - характерная черта Италии
этого времени. Необычайно колоритна фигура
уже известного нам (см.: Часть I. С. 124-147) купца
авантюристического склада Бонаккорсо Питти.
Глава 2. Новые люди
195
Формирование людей нового типа приходит¬
ся в основном на бурные XIV-XV столетия. Преоб¬
разование экономики положило начало свободной
конкуренции. Предприниматель или купец в оже¬
сточенной борьбе с соперниками мог опираться
только на своих родственников и друзей. Перипе¬
тии политической жизни еще более осложняли их
положение. В этих людях несгибаемая воля не¬
редко сочеталась с неразборчивостью в средствах.
С горечью пишет о современниках флорентийский
нотариус Лапо Маццеи в начале XV в.: «Каждый
человек злобен, скареден, нечестив, спесив, завист¬
лив, любит только себя, а ежели выказывает
любовь к другому, то по купеческому способу: ты
принеси пользу мне, а я - тебе»*. Одним из лейтмо¬
тивов памятных записок Джованни Морелли яв¬
ляются слова: «Не доверяй кому бы то ни было -
своему слуге, любой женщине или мужчине, кото¬
рые находятся в твоем доме, будь то родственник
или чужой». «Сто раз проверь друга или, вернее,
того, кого ты считаешь другом, прежде чем ты ему
доверишься»5. Чертальдо советует рассказывать
о своих делах лишь немногим людям, на которых
можно положиться, и самому не выказывать любо¬
пытства относительно чужих тайн6. В самом деле,
в погоне за богатством пополан мог полагаться
только на собственные силы. «Не занимайся торго¬
вым делом, если ты в нем не разбираешься, - гово¬
рит Морелли, - делай то, что ты умеешь, а всего
остального остерегайся, дабы тебя не обманули»7.
Кардинальные перемены претерпело в попо-
ланской среде Италии отношение к богатым горо¬
196
Часть И. От Данте к Альберти
жанам и их деятельности, «флорентиец, который
не является купцом, - утверждает один историк
XV в., - который не путешествовал по свету, не ви¬
дел чужие народы, а затем не вернулся во Флорен¬
цию с состоянием, - это человек, не пользующий¬
ся никаким почетом»8. Торговлю сукном в этом
городе считали «благородной» - эпитет, который
в других западноевропейских странах применяли
тогда лишь в отношении дворянских занятий -
охоты, турниров и пр.
Изменяется вся шкала религиозных и эти¬
ческих ценностей. Об этом красноречиво говорят
стихи, написанные автором известной хроники,
флорентийским купцом Дино Компаньи. В них
дается совет, как следует вести себя купцу:
Быть честным и вести себя степенно,
Предвидеть все он должен непременно,
Все исполнять, что обещал, пусть тщится,
Изящным и красивым быть стремится.
Как требует торговля мировая,
Дешевле покупать, дороже продавая.
Любезным быть, не гневаться напрасно,
Ходить во храм, на бедных не скупиться.
Что дорожает, продавать немедля,
Игры и роста всюду сторониться,
Совсем их избегая, сколько можно.
Счета писать так, чтоб не ошибиться9.
Основные рыцарские добродетели - храб¬
рость, мужество и стремление к подвигам, служе¬
ние прекрасной даме - совсем не упоминаются,
Глава 2. Новые люди
197
изящество и красота отступают на второй план.
Одной из главных добродетелей становится уме¬
ние наживаться, «дешевле покупать, дороже про¬
давая». Джованни Морелли приступает к воспо¬
минаниям с целью «воздать почесть и похвалу
доблестной, доброй и святой жизни как нас самих,
так и потомков, которых Господь дарует нам»10.
Им движет также стремление показать «подлинно
древнее происхождение» рода, к которому он при¬
надлежит. Однако Морелли гордится своим родом
не потому, что он знатен: его предки, поселившие¬
ся во Флоренции примерно за 300 лет до его рож¬
дения, были людьми, не имевшими состояния.
Некий Каландро занимался окраской сукон; его
потомки, постепенно включая в круг своих опера¬
ций также ростовщичество, сукноделие, торговлю,
все более богатели «с помощью Бога и благодаря
своему немалому уму»11. С восторгом рассказы¬
вает Морелли об отце, многократно увеличившем
имущество и достойном поэтому «высшей славы»:
«...все его смелые, полезные, мудрые и добрые
сделки... столь значительны и так искусно прове¬
дены, что мой ум не в состоянии уразуметь это», -
заявляет он12.
Гордость звучит и в рассказе Бонаккорсо
Питти о том, как он благодаря своей сметке зара¬
ботал на спекулятивной сделке с бургундским
вином 400 золотых франков (см.: Часть I. С. 131).
В глазах многих современников заслуживал ува¬
жения и человек, который приобрел или сохранил
состояние посредством хитроумных уловок. Писа¬
тель и политический деятель XIV в. Франко Сак-
198
Часть II. От Данте к Альберти
кетти повествует, как «весьма предприимчивому
купцу» удалось избежать обложения имущества
налогом благодаря тому, что он распустил слух
о своем разорении. «Я считаю его достойным веч¬
ной памяти, - заключает Саккетти, - как дельца,
проницательного во всех отношениях»13. Это пере¬
кликается с рассуждениями Морелли о том, каким
образом эффективнее уменьшить налоговое бремя
(см.: Часть I).
В то же время у многих пополанов типичное
для средневекового бюргера представление о
скромном, соответствующем его положению образе
жизни вытесняется жаждой роскоши. С этой целью
подчас заключаются выгодные браки. Алессандра
Строцци (см. о ней Часть I, гл. 1) в письме сыну
с радостью сообщает об обручении своей дочери
Катерины с богатым купцом, владельцем шелко-
дельческой мастерской Марко Паренти. Значи¬
тельную часть письма составляет детальное описа¬
ние подарков, сделанных Марко невесте: «так что
когда она покинет дом, на ней будет наряд стоимо¬
стью более чем 400 флоринов»14. Впрочем, целью
брака могло быть также упрочение положения в об¬
ществе и продвижение по социальной лестнице.
Именно такую цель поставил перед собой при же*
нитьбе Бонаккорсо Питта (см.: Часть I. С. 132).
Если же купец и остается верен идеалу бе¬
режливости, этот идеал утрачивает средневековое
значение: к бережливости склонен нередко тот,
кто хочет преуспеть в своем деле. «Прекрасная и ве¬
ликая наука - умение добывать деньги, - заявляет
Паоло да Чертальдо, - но еще более прекрасным
Глава 2. Новые люди
199
и великим свойством является умение расходо¬
вать их умеренно и там, где это требуется»15. Тако¬
го типа купец склонен к крайней осторожности во
всем - не только в делах, но и в сфере политики,
где всегда могли произойти неожиданные бури и
пертурбации. Морелли предельно откровенен в
поучениях: «...всегда общайся с теми, кто обладает
властью в государстве, подчиняйся их воле и при¬
казам. Остерегайся порицать их начинания и дела,
даже если они дурные; храни молчание или от¬
зывайся о них только с похвалой...». Более того:
«...если кто-либо хотя бы намеком выскажется
против тех, кто правит, не слушай и всячески избе¬
гай его»16. Следует добавить, что это говорит не
скромный торговец, а богатый и влиятельный ку¬
пец, который несколько раз занимал во Флорен¬
ции политические должности. Для делового чело¬
века характерно стремление укрыться за стенами
своего дома, когда в городе происходят народ¬
ные волнения. Чертальдо остерегает читателя:
«Не спеши выйти, если на улице беспорядки. Оста¬
вайся дома и делай вид, что ты ничего не знаешь.
Таким образом ты избежишь ссор и неприятно¬
стей и останешься в безопасности»17.
В условиях острого экономического сопер¬
ничества быстро нажитые состояния подчас еще
быстрее исчезали. Поскольку правительства часто
сменяли друг друга и их судьбы разделяли поддер¬
живавшие их партии, многие богачи, связанные
с потерпевшей поражение группировкой, пригова¬
ривались к изгнанию с конфискацией всего иму¬
щества. Такова была судьба Палла Строцци, кото¬
200
Часть II. От Данте к Альберти
рого гуманист Леонардо Бруни ранее называл
самым счастливым человеком во Флоренции.
Эта невозможность предугадать будущее
нашла свое выражение в представлении о форту¬
не, от которой зависит судьба людей. Фортуна,
приносящая данному человеку счастье или несча¬
стье, нередко выступает на передний план в па¬
мятных записках, написанных купцами, и в их
письмах. Джованни Ручеллаи пишет сыновьям:
«Поистине очень трудно пускать в оборот деньги
и сберечь их, и многое зависит от фортуны. Лишь
немногие умеют распоряжаться ими [деньгами]
при всех превратностях судьбы, во всех изгнаниях
и падениях»18.
Однако признание изменчивости фортуны
не означало пассивного подчинения ей. Напротив,
человек, в представлении итальянцев той эпохи,
должен удвоить усилия и преодолеть все встре¬
чающиеся на его жизненном пути препятствия.
Четко эту идею выразил Марко Паренти, который
писал в 1459 г.: «Отважные люди не позволяют
фортуне одолеть себя, но, побеждая ее, еще более
увеличивают свое совершенство»19. Так, если в
христианской этике гордость (superbia) считалась
одним из семи смертных грехов, отныне она рас¬
сматривается как дерзание, вера в способность
подчинить себе судьбу. «Будь мудр и действуй хо¬
рошо, и ты обретешь все», - заявляет Морелли20.
Итальянский пополан исполнен презрения к со¬
словно-иерархическому строю Средневековья;
уважение ему внушают те, кто добился высокого
социального престижа и накопил богатство благо¬
Глава 2. Новые люди
201
даря личным качествам, деятельности, в которой
он видит смысл жизни. «Человек рожден не для
того, чтобы провести свою жизнь во сне, а для
действия. Предприимчивость, рассудительность,
память, разум и другие способности, которыми мы
обладаем, даны нам не затем, чтобы мы ими прене¬
брегали, - поучает Ручеллаи сыновей. - Все муд¬
рые люди согласны с тем, что человеческая приро¬
да предназначена для деятельности, так что чело¬
век поистине мера всех вещей»21.
Так рождается индивидуалистическое со¬
знание, давшее мощный импульс формированию
идеологии Возрождения.
Религиозность сохраняет власть над умами.
Однако в изменившемся мире Богу остается мень¬
ше места. «Он говорил, что не следует так много
смотреть на небо, ибо человек ступает по зем¬
ле»22, - рассказывает автор одной из фацетий
(коротких рассказов) XV в. о флорентийском куп¬
це. «Все проистекает от Бога, - пишет Морелли, -
но в соответствии с нашими заслугами... Господь
желает, чтобы ты сам себе помог и достиг совер¬
шенства благодаря собственным усилиям*. Отно¬
шения с Богом подчас приобретают деловой ха¬
рактер наподобие отношений с влиятельными
людьми. Удачливость одного из своих предков
Морелли объясняет тем, что «он никогда не терял
времени, неизменно стремясь обрести любовь
Создателя посредством милостыни и добрых дел,
а также добиться дружбы людей хороших, состоя¬
тельных и могущественных»23. У богатейшего
Франческо ди Марко Датини страсть к накопи¬
202
Часть II. От Данте к Альберти
тельству сочеталась со страхом перед вечными
муками в загробной жизни, которых он надеялся
избежать с помощью широкой благотворительнос¬
ти. Перед смертью он завещал почти целиком свое
состояние (80 тыс. флоринов) на основание в Пра¬
то приюта для бедняков. И все же секуляризация
мышления заметна и у него: «Я возлагаю больше
надежд на людей этого мира, чем на Бога, и сей мир
хорошо платит мне за это*, - писал он жене24.
Впрочем, и традиционную веру купцы обра¬
щали себе на пользу. «Я надеюсь на то, - рас¬
суждает Ручеллаи, - что Бог дарует мне благосо¬
стояние, а также помощь и милость в моей тор¬
говле, - помощь и милость, о которых я полагаю,
что они могут способствовать умножению моих
ДОХОДОВ*25.
Поистине купеческой сделкой представ¬
ляются взаимоотношения с Богом Паоло да Чер-
тальдо: «Если ты остережешься этих грехов (семи
смертных грехов. - М. А.), ты будешь добрым юно¬
шей и угодным Богу, и ты, несомненно, обретешь
у Мадонны великие благодеяния на этом свете и
на том*26. На первом плане оказывается воздая¬
ние, получаемое уже на земле, «на этом свете*.
Весьма красноречиво звучат в одном из купе¬
ческих писем конца XV в. слова: «Во имя Бога и
доброй удачи и прибыли*27. Они почти совпадают
с надписью, сделанной Датини на своих счетных
книгах: «Во имя Бога и прибыли*28.
Все отчетливее купцы и предприниматели
осознают мощь человеческого разума. Рациона¬
лизм, свойственный пополанам, был связан, в ча¬
Глава 2. Новые люди
203
стности, со значительным подъемом материаль¬
ного производства. Деловым людям важно про¬
никновение в суть событий, выяснение причинно-
следственных связей между явлениями. Их домаш¬
ние записки и письма свидетельствуют о стремле¬
нии раскрыть такие связи.
«Предусмотрительность, - пишет Черталь-
до, - прекраснейшая вещь, и по этой причине будь
всегда предусмотрителен во всех твоих делах - до¬
машних, торговых и всех остальных»29. На накоп¬
ленном подобными людьми и их предками опыте
они основывают свою жизненную мудрость, прак¬
тические правила поведения при разных обстоя¬
тельствах. Морелли убежден в том, что надо вла¬
деть умением предвидеть будущее; и все же полез¬
но прислушиваться к советам старых, мудрых и
опытных людей.
В деятельности деловых людей, хотя глав¬
ной целью их жизни было обогащение, все же при¬
сутствовал и моральный критерий: они оценивали
эту деятельность как угодную и Богу, и обществу.
В своем большинстве они старались не выходить
за рамки того поведенческого стереотипа, который
ассоциировался с представлением о «добром куп¬
це», чтобы не подорвать своей репутации в дело¬
вой среде. Пополанам (особенно флорентийским)
не был чужд и локальный патриотизм - привязан¬
ность к родному городу.
# * *
Стиль жизни горожанина изменил и его отноше¬
ние к понятию времени.
204
Часть //. От Данте к Альберти
В духовном мире средневекового человека
понятия времени и вечности были тесно связаны
между собой. В соответствии с выработанной
средневековым сознанием «моделью мира** веч¬
ность представлялась сопричастной Богу; она не¬
измеримо выше земного времени, которое являет¬
ся по сравнению с ней кратким мигом.
А перед вечным - это меньший срок,
Чем если ты сравнишь мгновенье ока
И то, как звездный движется чертог,
- пишет Данте30.
Поскольку земная жизнь находит свое оправ¬
дание лишь в конечной цели - загробном блажен¬
стве (доступном, разумеется, только праведникам),
время теряет самоценность; оно ощущается прежде
всего как ожидание смерти, т. е. перехода из време¬
ни в вечность. Поэт XII в. Алан Лилльский сравни¬
вает быстротечность жизни с коротким расцветом
розы, являющей «нашей жизни и кончины точ¬
ное подобие», для того чтобы настроить человека,
«чадо тленья», на мысли о будущем:
Думой строгой и прилежной
Час кончины неизбежной
Рассмотри внимательно31.
В этом представлении выражена одна из
присущих человеку той эпохи форм восприятия
времени - как линейного. Оно было строго отгра¬
ничено началом - сотворением мира - и концом -
Глава 2. Новые люди
205
Страшным судом. Таким образом, не только
жизнь отдельного индивида, но и история всего
человечества, развертываясь во времени, неуклон¬
но движется к своему завершению - концу света.
Существовало и иное восприятие времени -
как циклического, поскольку «в аграрном обще¬
стве время определялось прежде всего природны¬
ми ритмами»32 - сменой сельскохозяйственных
сезонов. Отсюда общее представление о повторяе¬
мости событий. История как бы движется по замк¬
нутому кругу. Поколения людей сменяют друг
друга, а сами люди, их образ жизни, окружение не
меняются; человек, исходя из своего взгляда на
мир вообще и на время в частности, поступает так,
как ему предписывает традиция. Столь большая
роль традиции непосредственно связана с общими
условиями жизни, прежде всего экономически¬
ми: темп развития средневекового общества был
замедленным, и люди жили рутинной жизнью, не
замечая перемен вокруг себя и в себе самих. По¬
этому они не ценили времени.
Уже в ХН-ХШ в. в Западной Европе,
и прежде всего в Италии, вследствие роста горо¬
дов и развития экономики понемногу меняется от¬
ношение ко времени. Как линейное, так и цикли¬
ческое понятия времени становятся неприемле¬
мыми для городского общества. В XIV-XV вв.,
когда темп жизни делается напряженным, люди
начинают замечать, как быстро и неумолимо
бежит время, и стремятся предельно полно ис¬
пользовать его. Теперь оно является одним из фак¬
торов успеха задуманного дела, обогащения. «Вре¬
206
Часть II. От Данте к Альберти
мя - дорого стоящая вещь для купцов», - заме¬
чает один флорентиец XV в.33 Алессандра Строц-
ци выразительно пишет сыну: «Тот, кто распо¬
лагает временем и рассчитывает иметь время в
будущем, теряет время»34. В XIV в. на городских
башнях итальянских городов появляются неза¬
долго до того изобретенные механические часы,
отбивающие каждый час суток. Во Флоренции
такие часы устанавливаются в 1329 г.
Главной причиной иного восприятия време¬
ни было появление новых ценностных ориенти¬
ров, связанных с коренным изменением картины
мира. В средневековой системе миросозерцания
история мыслилась лишь как история бесконеч¬
ной цепи поколений. Человек растворялся в ней,
терял свое самодовлеющее значение. Отныне по¬
ложение изменилось. «Понимание значимости
времени пришло вместе с ростом самосознания
личности, начавшей видеть в себе не родовое су¬
щество, а неповторимую индивидуальность, т. е.
личность, поставленную в конкретную временную
перспективу и развертывающую свои способности
на протяжении ограниченного отрезка времени,
отпущенного в этой жизни»35.
«Кто умеет пользоваться временем, являет¬
ся господином всего, что он пожелает», - заявляет
Леон Баттиста Альберти36. Двигателем прогресса
становится человек. Время, которым он распола¬
гает, ограниченно; между тем ему надо успеть мно¬
гое свершить, и не только свершить, но и насла¬
диться тем, что может дать ему жизнь. Он не жи¬
вет более в ожидании конца своей жизни и конца
Глава 2. Новые люди
207
человечества: он живет настоящим, единствен¬
ным, что приобретает в его глазах подлинную цен¬
ность. И ему свойственно обостренное сознание
новизны всего, что его окружает, открывшихся пе¬
ред ним путей, которые он может сам выбирать.
* • *
Говоря о социальных предпосылках новой культу¬
ры, мы должны избегать упрощения. Культура не
являлась и не могла являться простым откликом
на потребности и запросы горожан, ее содержание
не ограничивалось выражением их мироощуще¬
ния философскими, научными, художественными
средствами.
Мироощущение пополанов, их отношение к
кардинальным жизненным проблемам восприни¬
малось ренессансными мыслителями, как мы уви¬
дим, по-своему, в сублимированном виде. «...Но¬
вая социальность преломилась в характере ренес¬
сансной творческой среды и заговорила на языке
культуры. Но культура не просто отражает исто¬
рическую ситуацию, а, в свою очередь, пронизы¬
вает и пересоздает ее»37. Она оказывала воздей¬
ствие на развитие общества - того общества, ко¬
торое ее породило, ибо она воспринималась более
или менее полно широкими слоями горожан.
Разумеется, идеи гуманистов были наиболее близ¬
ки состоятельным пополанским кругам, прежде
всего по своему содержанию, но также и потому,
что в той усложненной форме, в какой эти идеи
выражались в философских трактатах, они были
доступны лишь людям образованным. Волевые и
208
Часть IL От Данте к Альберти
энергичные пополаны высоко ценили искусство,
увлекались философией, литературой, историей.
Из их среды вышли многие гуманисты.
Однако несомненно и то, что гуманистичес¬
кий строй мышления не мог не повлиять на всю
толщу торгово-ремесленной массы, от которой го¬
родская верхушка не была жестко отграничена
вследствие мобильности социальной структуры
городского населения. Такой строй мыслей был
созвучен интересам и исканиям этих людей.
Спектр воздействия на них Возрождения расши¬
рялся и потому, что Ренессанс впитал в себя не
только античную культуру, но и средневековую в
разных ее аспектах. Так, новая культура питалась
и народными истоками. Жизнелюбие, насмешка
над монахами и хищными сеньорами были в зна¬
чительной мере унаследованы горожанам от Сред¬
невековья, когда они находили выражение в на¬
родном творчестве, поэзии вагантов, праздничных
представлениях на площадях и пр. Литература Ре¬
нессанса носила более демократический характер,
чем философия или филология. Необычайно по¬
пулярно было имя Данте. Об этом свидетельствует,
в частности, большое число устных народных рас¬
сказов о нем, основанных порой на правде, порой
на вымысле (эти рассказы были позднее обработа¬
ны Боккаччо, Саккетти и другими новеллистами).
Само широкое распространение новеллы - жанра,
возникшего на пороге Возрождения, не случайно;
сформировавшись на основе фольклора, она мно¬
гим была обязана и произведениям ученых-гума-
нистов. Антиаскетическая направленность, злобо¬
Глава 2. Новые люди
209
дневность характера новеллы, отражавшей кипу¬
чую жизнь города, - все это способствовало ее по¬
пулярности среди горожан.
Сферой, наиболее близкой всему населению
итальянского города этих столетий, было искус¬
ство, глубоко выразившее духовное начало Возрож¬
дения. Искусство не замыкалось в узких рамках
двора тирана или кружка гуманистов. Построенные
в новом стиле и украшенные великолепными фрес¬
ками и статуями церкви, правительственные зда¬
ния и дворцы определяли облик города. Подчас
фресками покрывались и наружные стены домов.
В устраивавшихся нередко конкурсах между живо¬
писцами, скульпторами или архитекторами судья¬
ми выступали сами горожане. Образы искусства,
близкие их умонастроению, как бы вошли в их по¬
вседневную жизнь. «Кто может отрицать, что живо¬
пись присвоила себе самое почетное место во всех
областях - общественных и частных, светских и
духовных?» - писал Альберти38. В искусстве могли
полнее всего выразить себя творческие способнос¬
ти народа. Более всего выходцев из широкого слоя
небогатых горожан было именно в среде художни¬
ков и скульпторов. Правда, гуманисты своими бле¬
стящими книгами и всей многогранной деятельно¬
стью обычно заслоняют от нас множество людей,
сохранивших в основном патриархальные жизнен¬
ные устои и тип мышления, но заслоняют именно
потому, что облик эпохи определили не эти люди,
а те, кто отвергал традиционные воззрения. Так
в Италии создавались условия, необходимые для
формирования культуры Возрождения.
Глава 3
Основные черты Возрождения
Невозможно кратко и тем более однозначно опре¬
делить Возрождение, настолько оно сложно и
многогранно.
На протяжении XIV, XV и XVI столетий
(Треченто, Кватроченто и Квинквечеито) Возрож¬
дение претерпело немалые изменения. Это было
связано с экономическими, общественными и по¬
литическими переменами, которые происходили
на Апеннинском полуострове, и определялось за¬
кономерностями развития самой культуры.
Термин «Возрождение» был впервые упо¬
треблен (правда, в узком значении - примени¬
тельно к новому искусству) художником и архи¬
тектором Джорджо Вазари, который приобрел
известность как автор первой истории итальян¬
ского искусства этой эпохи (выпущенной в 1550 г.).
В книге «Жизнеописания наиболее знаменитых
живописцев, ваятелей и зодчих» он рассматри¬
вал свою эпоху как время возрождения (rinascita)
искусства после тысячелетнего «варварства»1. За
два столетия до него Джованни Боккаччо в «Дека¬
мероне» устами одного из героев говорит, что
Джотто «снова вывел на свет искусство, в течение
многих столетий погребенное по заблуждению тех,
кто писал, желая скорее угодить глазам невежд,
211
чем пониманию разумных»2. Впрочем, деятели
Возрождения, отчетливо осознавая коренное отли¬
чие своего времени от предшествовавшей эпохи,
называли его «временем обновления», имея обыч¬
но в виду не только изобразительные искусства.
Гуманист Маттео Пальмиери в трактате
«О гражданской жизни», с восторгом говоря о том,
как с Джотто возродилась живопись, ранее «мерт¬
вая и достойная осмеяния», начался подъем
скульптуры и архитектуры, до этого «забытых...
надолго», продолжает: литература и свободные
искусства «более чем на восемьсот лет были забы¬
ты в мире до такой степени, что не нашлось нико¬
го, кто бы знал их по-настоящему... так что все то,
что нашли за это время написанным на бумаге или
выбитым на мраморе, можно заслуженно назвать
грубым невежеством... Всякий, одаренный умом,
пусть благодарит Бога за то, что он рожден в такие
времена, когда сильнее процветают замечательные
интеллектуальные искусства, чем за прошедшее
тысячелетие»3. «Хвала нашему веку, который
является золотым благодаря золотым дарова¬
ниям», - восклицает другой гуманист XV в. Мар-
силио Фичино4.
Новая эпоха означала полное переосмысле¬
ние всех представлений о человеке и мире, всех
этических норм. Традиционному принижению че¬
ловека гуманисты противопоставили убеждение
в том, что он является высшей ценностью. «Бог...
сделал человека прекраснейшим, благороднейшим,
мудрейшим, сильнейшим и, наконец, могуществен¬
нейшим». - пишет в трактате «О достоинстве
212
Часть II. От Дайте к Альберти
и превосходстве человека» Джаноццо Манетти.
Он восторгается тем, что человек овладел даром
речи, создал письменность, орудия труда, искус¬
ства. Разум, заявляли гуманисты, возвышает чело¬
века над всеми живыми существами и дает ему
возможность познать себя, основные проблемы
бытия и вселенной. Человек рожден «для позна¬
ния... как лошадь для бега, бык для пахоты и соба¬
ка для выслеживания» (Манетти)5. Но оно не
является единственной целью человеческого су¬
ществования. Творческий прорыв реализуется
в созидательной деятельности в любой сфере -
практике, науке, искусстве. Человек, по словам
Альберти, «явился на свет не затем, чтобы уныло
влачить свою жизнь в праздности, а для того, что¬
бы стремиться к славным и великим делам; этим
он будет угоден Богу и будет почитать его, а для
себя [самого] достигнет как совершенной доброде¬
тели, так и плодов счастья»6.
Окружающая среда рассматривается как
поле деятельности человека. Появляется мысль
о возможности его активного воздействия на при¬
роду (получившая более широкое распростра¬
нение в XVI в.). «Мир и его красоты, изначально
созданные Богом и предназначенные для поль¬
зования людей... были сделаны [людьми] гораздо
более прекрасными и превосходными», - пишет
Манетти7. Гуманисты поставили человека в цент¬
ре вселенной. От теологических проблем деятели
Возрождения обращаются к комплексу проблем,
связанных с человеком. Это дало основание писа¬
телю и ученому Леонардо Бруни назвать в первой
Глава 3. Основные черты Возрождения
213
половине XV в. новую светскую науку о человеке,
его месте в мире и поведении в обществе humani-
tas, studia humanitatis (от латинского слова huma-
nus - «человеческий», в противоположность «боже¬
ственному» - divinus). Таков генезис термина «гу¬
манизм». Впервые, насколько известно современ¬
ным ученым, слово «гуманист» (по-итальянски
humanista, umanista) встречается в пизанском тек¬
сте 1490 г. В середине XVI в. этот термин прочно
вошел в обиход ученых: так стали называть знато¬
ков и преподавателей философии, риторики, исто¬
рии, поэзии (впрочем, в то время уже утративших
оригинальность и превратившихся в эпигонов).
Нравственной нормой Возрождения было
понятие virtu - доблести, добродетели, которой
должен обладать человек и которая возвышает
его. Она ничем не напоминает добродетель в ее
средневековом понимании. Под добродетелью гу¬
манисты подразумевали душевное благородство,
высокую одаренность, а также жажду познания,
неукротимую энергию, стремление к действию,
смелость, в то время как теологи проповедовали
смирение духа.
Идеал человека - всесторонне развитая лич¬
ность, которой присущи гармония души и тела,
мысли и чувства. Этот идеал основан на призна¬
нии человеческой природы нравственной. Вопре¬
ки церковному учению о греховности всех есте¬
ственных влечений человека ренессансные деяте¬
ли заявили о его праве на удовлетворение своих
стремлений. Такое представление о природе чело¬
века сложилось не сразу. Петрарка, например,
214
Часть II. От Данте к Альберти
признается: «Порою... горысо*сожалею, зачем я не
родился. бесчувственным. Я предпочел бы быть
неподвижным камнем, нежели игралищем много¬
численных влечений моего тела»8. Вслед за ним и
Колюччо Салютати склонен иногда писать об «ис¬
порченной природе Адама», о непрерывной борь¬
бе тела и души. Однако тот же Петрарка в других
трудах признает присущую человеку добродетель,
а Салютати, говоря о необходимости подчинения
чувств разуму, считает, что таким путем чувства
и страсти становятся орудиями добродетели9. Он
полагает, следовательно, что нужно не подавлять
естественные чувства и желания в соответствии
со средневековыми аскетическими воззрениями,
а направлять их на моральные цели.
В 40-х годах XV в. Лоренцо Балла в тракта¬
те «Об истинном и ложном благе» пишет о гар¬
моническом единстве души и тела10. Манетти вос¬
хищается тем, «как велико и сколь удивительно
достоинство человеческого тела... насколько бла¬
городна и совершенна душа человека... как велико
и как славно превосходство самого человека, со¬
ставленного из этих двух частей»11. По поводу
традиционного взгляда на человека и его жизнь
Манетти замечает: «Все приводимые выше авто¬
ритеты многочисленных поэтов, ораторов, фило¬
софов, рассуждавших и писавших о тщете челове¬
ческой жизни, фальшивы, вздорны и пусты»12.
Чувственная природа человека одухотво¬
ряется, его стремления, по мнению творцов новой
культуры, не ограничиваются овладением мате¬
риальными благами; немалое место занимают
Глава 3. Основные черты Возрождения
215
духовные ценности. Гуманисты признавали есте¬
ственной - а следовательно, оправдывали - тягу
человека к счастью. Они не сомневались в том, что
человек, обладая неисчерпаемыми возможностя¬
ми, способен добиться желаемого - счастья, совер¬
шенства. Инстинктивная радость жизни была, ра¬
зумеется, свойственна людям и в Средние века, но
в эпоху Возрождения она становится осознанной
целью, «программным утверждением»13. Вопрос,
в чем же заключается счастье, становится одним
из самых жизненно важных. Излагая учение стои¬
ков, последователей Эпикура и перипатетиков,
Леонардо Бруни спрашивает: «Достаточна ли доб¬
родетель сама по себе для блаженной жизни? Не
препятствуют ли ей страдания, темницы, бед¬
ность? И если все это выпадает на долю счастли¬
вого человека, становится ли он несчастным, или
это только мешает его счастью, не ввергая, однако,
в несчастье? Кроме того, заключается ли челове¬
ческое счастье в наслаждении и отсутствии стра¬
дания, как думал Эпикур, в чести, как у Зенона
(стоика. - М. А), или в добродетельной жизни, как
у Аристотеля?»11. Бруни считает, что такое озна¬
комление с античными учениями поможет «при
выборе жизненного пути», т. е. имеет практичес¬
кое значение - облегчает достижение счастья.
Из гуманистической концепции человечес¬
кой личности естественно вытекает отрицатель¬
ное отношение к сословно-иерархическому строю
Средневековья, который в Италии к этому време¬
ни уже был подорван. Значение человека, с точки
зрения гуманистов, определяется не принадлеж¬
216
Часть //. От Данте к Альберти
ностью к определенному сосл<5вию и корпорации,
а его личными достоинствами, его деятельностью.
Так новые условия жизни и изменившаяся психо¬
логия горожан нашли идейное обоснование в уче¬
нии гуманистов. Однако источником этого уче¬
ния, разумеется, нельзя считать только взгляды
богатых пополанов, складывавшиеся в процессе
их практической деятельности. Если поиоланы
оценивали человека по накопленным им богат¬
ствам или видному положению, которое он сумел
занять в обществе и государстве, то для филосо¬
фов и ученых в соответствии с их идеализиро¬
ванным представлением о человеке главными до¬
стоинствами являлись творческая одаренность,
приобретенные знания и т. п. Благородство зиж¬
дется на таланте, учености, нравственном достоин¬
стве. «Очевидно, что истинное благородство про¬
истекает лишь из подлинной добродетели души.
Следовательно, изобилие богатств или длинный
ряд предков не могут ни дать благородства, ни ли¬
шить его», - говорится в трактате, написанном
около 1400 г. гуманистом Монтеманьо15. Уже у
Петрарки появился этот типично ренессансный
мотив: человек, заявляет он, сам делает себя благо¬
родным своими делами.
В письмах и записках пополанов, непосред¬
ственно отражавших их взгляды, отчетливо про¬
являлся индивидуализм, который чаще всего обо¬
рачивался эгоизмом. Гуманисты трактуют инди¬
видуализм иначе: в их представлении побудитель¬
ным мотивом действий человека должен являться
не личный интерес, часто приходящий в столкно¬
Глава 3. Основные черты Возрождения
217
вение с интересом других людей, а общественный
или же личный, но способствующий духовному
обогащению личности и не вступающий в кон¬
фликт с общественным. Учение о самоценности
личности, созданное гуманистами, было важным
моральным приобретением Возрождения.
Понимание времени гуманистами и богаты¬
ми горожанами нового толка также было различ¬
ным. Если для купца или предпринимателя время,
наполнившееся новым содержанием, является
одним из параметров его хозяйственной деятель¬
ности, то для гуманиста оно имеет большую цен¬
ность потому, что может быть использовано для
гражданской деятельности или ученых занятий,
которые способствуют совершенствованию чело¬
века. Даже длительность жизни определяется тем,
насколько она насыщена интеллектуальной дея¬
тельностью. На склоне лет Петрарка педантично
вычисляет, сколько месяцев он потерял на протя¬
жении своей долгой жизни из-за поездок, связан¬
ных с политическими поручениями: «Посланный
однажды в Венецию с тем, чтобы вести перегово¬
ры о мире между этим городом и Генуей, я потерял
там зимой из-за этого дела целый месяц»16. Когда
он подводит итоги сделанного им, даже краткие
периоды, выключенные из творчества, представ¬
ляются ему напрасной тратой времени. «Могу и
осмеливаюсь утверждать одно, - заявляет Пьетро
Паоло Верджерио, - тем меньше времени у нас
ускользнет в жизни и тем более долгой будет наша
жизнь, чем больше времени мы посвятим добрым
наукам»17.
218
Часть II. От Данте к Альберти
Обостренное чувство новизны проявляется
в гуманистических трактатах в четком противо¬
поставлении своей эпохи, времени расцвета куль¬
туры, предшествующей, «варварской». История
теряет свой сакральный смысл и превращается
в историю, которую творят сами люди. Они, а не
Божественное провидение, определяют ее ход.
Если в Средние века «именно в будущее переме¬
щалась цель истории, и поэтому прошлое и насто¬
ящее только в будущем получали объяснение и
оправдание»18, то внимание ренессансных дея¬
телей сосредоточилось на настоящем; оно состав¬
ляет главное содержание их писем, посланий и,
что еще существеннее, теоретических трактатов.
Впрочем, будущее также представляло для них
немалый интерес, но не потустороннее, а реальное,
земное будущее каждого отдельного индивида
и самого общества. И прошлое, и будущее полу¬
чали свой смысл и оправдание лишь в их обращен¬
ности к настоящему. «...Какой образ жизни может
быть приятнее и, без сомнения, полезнее, чем...
познавать вновь открытые деяния древности,
нынешние же дела сообщать потомкам и таким об¬
разом делать нашим любое время - и прошлое,
и будущее (курсив мой. - М. А), - восклицает
Верджерио в трактате «О благородных нравах и
свободных науках»19.
Будущее имеет еще один аспект: у гуманис¬
тов возникает желание жить в веках, в памяти че¬
ловечества, иными словами - прославиться. Этот
мотив, который намечается уже у Данте, начиная
с Петрарки становится одним из важнейших сти¬
Глава 3. Основные черты Возрождения
219
мулов творчества. «Человек старается сохранить
свое имя в памяти потомства. Он страдает от того,
что не мог быть прославляемым во все прошлые
времена, а в будущие не может иметь почести от
всех народов», - пишет Марсилио Фичино20.
Наконец, гуманисты и пополаны по-разно¬
му относятся к материальному достатку. В гума¬
нистической среде оценка богатства претерпела
эволюцию и к тому же не была одинаковой даже
у гуманистов, творивших в один и тот же период.
Взгляд Петрарки близок (как и в трактовке мно¬
гих проблем) к взгляду стоиков: человек должен
мужественно переносить удары судьбы, в том чис¬
ле бедность. Более того, «те, кто кажется богатым,
являются самыми бедными, так как им недостает
многого... Ибо поистине беднее всех те, кто, не до¬
вольствуясь тем, что достиг желаемого, стремится
к другому»21. Богатство приносит лишь вред и яв¬
ляется причиной несчастий. Тот же мотив звучит
и в его старческих письмах: «Добродетельный че¬
ловек не должен предаваться жалобам на нужду»:
«То, что толпа называет богатством, истинные
философы не считают ни благом, ни предметами,
достойными уважения»22.
В сущности, подобные мысли являются
в XIV - начале XV в. топикой (общим местом).
Насколько, к примеру, сходны с мыслями Петрар¬
ки те, которые содержатся в трактате Монтеманьо
«О благородстве»: «Нужда не лишает его (бедня¬
ка. - Л/. А.) благородства»; «Перестань презирать
мою бедность, которая делает мою доблесть еще
более славной»23. Однако сама по себе эта топика
220
Часть II. От Данте к Альберти
не случайна (впрочем, она ниадгда не бывает слу¬
чайной), отражая нехристианский идеал бедности
и отнюдь не по-традиционному связывая бедность
с ренессансной доблестью. Такое же отношение к
богатству свойственно и Салютати. У Бруни оцен¬
ка большого состояния уже меняется: гуманист
пишет о пользе, которую приносит обладание
богатством владельцу - оно открывает доступ к
должностям, способствует обретению личного
блага. Богатство не толкает к греху, а, напротив,
«предоставляет возможность укреплять доброде¬
тель», утверждает Бруни24. Ту же мысль развивает
Маттео Пальмиери: «Богатство и большие сред¬
ства служат орудиями, с помощью которых влия¬
тельные люди поступают добродетельно... Истин¬
ная похвала каждой добродетели заключена в дея¬
тельности, а для деятельности необходимо имуще¬
ство, пригодное для нее. Поэтому не может быть
ни щедрым, ни великодушным тот, кто лишен воз¬
можности расходовать средства»25. Правда, Паль¬
миери оговаривает возможность обогащения без¬
нравственными средствами и противопоставляет
таким людям (которых он осуждает) тех, кто не
попирает при этом нравственных устоев: «Заслу¬
живает посрамления тот, кто ради увеличения
собственного имущества наносит вред другим. Те
же, кто, не вредя никому, увеличивают свое досто¬
яние честными средствами, заслуживают похва¬
лы»26. По мнению Бруни, богатство полезно обще¬
ству и по той причине, что богатство частных лиц
служит основой могущества государства. Эта
мысль о социальной роли богатства получает
Глава 3. Основные черты Возрождения
221
дальнейшее развитие у Поджо Браччолини, рас¬
сматривающего его как силу, которая способ¬
ствует процветанию общества.
Итак, богатство приносит пользу и отдель¬
ным людям, и обществу в целом. В этом идейном
оправдании богатства присутствует моральный
критерий (способ обогащения должен быть нрав¬
ственным), а подчас - и гражданский. Как первое,
так и второе отличает гуманистическую концеп¬
цию богатства от жизненной практики пополанов.
«Создателям нового мировоззрения важно было
включить богатство как социальный фактор, роль
которого была уже очевидна для них, в свою эти¬
ческую систему»27.
Таким образом, гуманисты, опиравшиеся на
те тенденции, которые трансформировали город¬
ское общество Италии, создали новую, антифео¬
дальную этику.
* * ♦
Один из важных аспектов ренессансной культуры
составляет отношение ее мыслителей и художни¬
ков к активной цивилизации. О влиянии антично¬
сти на этих людей свидетельствует само название
культуры - «Возрождение», данное ей не истори¬
ками, а современниками.
Философы, писатели, скульпторы, живо¬
писцы увлеченно и настойчиво искали античные
рукописи, статуи, монеты, геммы, медали, сосуды.
Гуманисты предпринимали длительные и трудные
путешествия, чтобы разыскать в монастырях древ¬
ние книги - этих «благородных узников», нахо-
222
Часть II. От Данте к Альберти
лившихся там обычно в полном пренебрежении.
С восторгом сообщает Поджо Браччолини своим
флорентийским друзьям, как он разыскал в Сен-
Галленском монастыре (Швейцария) труд Марка
Фабия Квинтилиана «Об ораторском искусстве»:
«Там, в большой груде книг, которые долго было
бы перечислять, я обнаружил Квинтилиана, со¬
хранившегося целым и невредимым, хотя и за¬
плесневелого и покрытого пылью. Ибо эти книги
лежали в библиотеке не так, как того требовали их
заслуги, а словно в некой омерзительной мрачной
темнице, на дне башни, куда не стали бы ввергать
даже осужденных на казнь»28.
Почитание античности получило такое ши¬
рокое распространение, что в Мантуе чеканилась
монета с изображением Вергилия (родившегося
вблизи этого города). Доктор богословия, монах
августинского ордена и вместе с тем блестящий
гуманист XIV в. Луиджи Марсильи, по словам
Леонардо Бруни, «владел не только науками, имею¬
щими отношение к религии, но и теми, которые
мы называем языческими. С его уст не сходили
имена Цицерона, Вергилия, Сенеки и других древ¬
них писателей; он не только приводил их мнения
и мысли, но весьма часто произносил сказанные
ими слова таким образом, что они казались не
заимствованными у других, а принадлежащими
ему самому»29.
Культу античности был подчинен весь уклад
жизни Никколо Никколи (1364-1437). Унасле¬
довав значительное состояние от отца, занимав¬
шегося торговлей, он тратил большие средства на
Глава 3. Основные черты Возрождения
223
приобретение античных медалей, статуй и других
«достойных вещей», а также древних рукописей,
которые он охотно давал читать «всем тем, кто за¬
нимался греческой или латинской словесностью».
Этот гуманист пользовался столь широкой попу¬
лярностью, что «все чужеземцы, которые приез¬
жали в то время во Флоренцию, не считали, что
они побывали в ней, если они не посетили Никко-
ли в его доме»30. Никколи прославился не труда¬
ми (он написал, кроме множества писем друзьям,
лишь небольшое пособие по латинской грамма¬
тике), а широкой образованностью и той атмо¬
сферой античности, которую он Ьумел воссоздать
в своем доме. «Когда он бывал за столом, он поль¬
зовался прекраснейшими античными блюдами,
и весь его стол был обставлен великолепно изукра¬
шенными сосудами. Пил он из хрустальных или
других драгоценных кубков. Видеть его за столом,
такого античного, было возвышенным удовольст¬
вием», - рассказывает его друг Веспасиано да Би-
стиччи, владелец мастерской по переписке книг31.
У него всегда собирались его друзья, «выдающие¬
ся люди», которые, беседуя с ним на изысканной
латыни, как бы переносились в древние времена.
К концу жизни Никколи полностью разорился и
вынужден был жить на пособие, которое ему вы¬
давал Козимо Медичи. 800 томов древних рукопи¬
сей, собранных Никколи, послужили, согласно
желанию гуманиста, основой одной из первых в
Европе публичных библиотек.
Чем же объясняется столь сильное увлече¬
ние античной культурой в эпоху Возрождения?
224
Часть II. От Данте к Альберти
Гуманистам во многом 15ыли близки миро¬
ощущение людей древнего мира и их культура.
Греки и римляне периода расцвета их цивилиза¬
ций были полны веры в возможности человека,
свободного, деятельного, политически активного
гражданина. Античный герой - человек муже¬
ственный, преодолевающий на своем жизненном
пути препятствия, стремящийся к познанию. Таков,
к примеру, Одиссей. Гармоничное развитие физи¬
ческих и умственных способностей человека было
идеалом античности.
В греческой и римской религиях (а римляне
восприняли не только культуру эллинов, но и пан¬
теон их богов) боги антропоморфны не только по
своему внешнему виду Им присущи человеческие
достоинства и слабости; они влюбляются (зачас¬
тую в простых смертных), ревнуют, завидуют, ссо¬
рятся, занимаются интригами. Им, как и людям,
не чужды радости бытия, но в то же время они
олицетворяют красоту и мощь, они выше людей,
и их страсти более неистовы. Радостное, чувствен¬
ное восприятие жизни нашло отражение и в ан¬
тичном искусстве. В скульптуре Древней Греции и
Рима боги и люди отличаются красотой, ставшей
для многих поколений (после Средневековья)
эталоном. Классической античной культуре свой¬
ственно стремление к совершенству. Скульптура и
архитектура пластичны, пронизаны ритмом и гар¬
монией. Строгая простота придает образам осо¬
бую выразительность.
Гуманисты воспринимали искусство Древ¬
ней Греции и Рима как искусство, имеющее и эти¬
Глава 3. Оснотые черты Возрождения
225
ческое содержание: его объектом представлялся
им человек, не только прекрасный физически, но и
выдающийся благодаря своей доблести. Недаром
изваяния античных героев они рассматривали как
образец для подражания. На гуманистов большое
влияние оказала и античная этика (особенно Ари¬
стотеля и стоиков), представление о гражданском
долге человека как члена общества.
Современные ученые доказали, что антич¬
ная культура вовсе не была так основательно за¬
быта в Средние века, как представлялось раньше.
В Европе хорошо знали ряд римских прозаи¬
ков и поэтов (и прежде всего Вергилия и Овидия);
от их произведений Средневековье, сохранившее
латынь как язык науки, литературы, дипломатии,
богослужения, не было отделено языковым барье¬
ром. Античная поэзия повлияла на песни ваган-
тов - бродячих студентов и монахов. Изучались от¬
дельные труды Цицерона, Сенеки, Боэция, поэта
Лукана. Греческий язык на Западе почти нс был из¬
вестен. Однако со второй половины XI в. появилась
возможность хотя бы ограниченного приобщения
к греческой культуре, главным образом при посред¬
ничестве арабов, широко воспринявших античную
цивилизацию путем переводов с арабского языка.
Европейцы постепенно познакомились с некоторы¬
ми сочинениями греческих философов и ученых -
Аристотеля, Платона, Прокла и других неоплато¬
ников, математика Евклида, астронома и географа
Птолемея, врачей Гиппократа и Галена и др.
Но дело, разумеется, не в том, много ли ан¬
тичных авторов были доступны образованным
226
Часть II. От Дайте к Альберти
людям Средневековья. Ваято, как они приобща¬
лись к античности, а это определялось обстанов¬
кой, духовной средой, в которой они находились,
их мировосприятием. Для этих людей при их по¬
читании античных поэтов и философов, которых
они часто цитировали в ученых трудах, культура
Древней Греции и Рима была по существу глубоко
чуждой. Античность для них - невозвратное про¬
шлое: в центре их внимания находились совсем
другие проблемы - греха и благодати, возмож¬
ности спасения души и пр. Отчетливее всего это
видно в их отношении к трудам Аристотеля. Его
«Логика», «Физика» и «Метафизика», переведен¬
ные в XII в. на латынь, получили в Западной Евро¬
пе более широкое распространение, чем произве¬
дения других античных авторов. В 1209 г. Париж¬
ский собор запрещает под угрозой отлучения пере¬
писывать, читать и хранить труды Аристотеля,
«хитроумные идеи» которого казались церкви
опасными. Однако всего несколько десятилетий
спустя положение меняется: схоласты стремятся
примирить идеи языческого ученого с христиан¬
ством, препарировав соответствующим образом
его философию. Они видят у Аристотеля (как и у
других древних мыслителей) лишь то, что их ин¬
тересует, и по-своему: у них не только узок угол
зрения, но и объекты предстают в искаженном
виде. Аристотеля объявляют «учителем», «фило¬
софом», «предтечей Христа в делах природы»,
а его труды Альберт Великий, Фома Аквинский
и другие схоласты привлекают для подкрепления
«истин» теологии, заменив аристотелевское поня-
Глава 3. Основные черты Возрождения
227
тие первого двигателя представлением о Боге как
первопричине всего сущего. Позитивную роль сы¬
грали лишь трактаты Аристотеля о логике, кото¬
рые легли в основу разработанной схоластикой
формальной логики.
Возрождение открыло античность как бы за¬
ново. Вначале все внимание гуманистов было об¬
ращено на розыски древнеримских текстов, в пер¬
вую очередь тех классических авторов, которые не
были известны Средним векам или находились в
небрежении. Уже первый гуманист - Петрарка -
обнаружил несколько писем Цицерона, по-новому
осветивших облик этого писателя и политическо¬
го деятеля. Позднее нашли другие его письма,
трактат «Брут» и многие речи. В XV в. были «от¬
крыты» сочинения поэта и философа Лукреция,
историка Тацита, архитектора Витрувия, ритора
Квинтилиана, писателя Петрония, агронома Ко-
лумеллы, врача Корнелия Цельса и др.
Наибольшее влияние на развитие гуманис¬
тических идей оказали авторы, мало или совсем
не известные в Средние века: Цицерон, Лукреций,
изложивший в своей поэме «О природе вещей»
учение Эпикура, Сенека, неоплатоник Плотин. Но
и произведения широко читаемых в Средние века
Аристотеля и Вергилия, а также труды Платона
получили иное звучание.
Особое значение для восприятия античного
наследия имело освоение греческого языка. В ка¬
честве разговорного он сохранился в Калабрии
(Южная Италия) и Сицилии. Еще Петрарка пы¬
тался обучиться греческому у приглашенного им
228
Часть II. От Данте к Альберти
калабрийца Леонтия Пилата* но безуспешно. По
существу начало знакомству гуманистов с гречес¬
ким языком положил приезд из Константинополя
во Флоренцию в 1396 г. широко образованного
ученого Мануила Хрисолора. Четыре года он пре¬
подавал во Флорентийском университете, а затем
два года в Павии и сумел обучить греческому мно¬
гих гуманистов. Леонардо Бруни красноречиво
описывает причины, побудившие его стать учени¬
ком Хрисолора: «С юношеской живостью часто
говорил я себе: представляется возможность со¬
зерцать Гомера, Платона, Демосфена, беседовать
и с прочими поэтами, философами и ораторами,
насытиться их чудесным учением. Неужели ты
лишишь себя этого?.. Какую пользу для знания,
какой доступ к славе, какую массу наслаждений
извлечешь ты из знакомства с греческим языком!..
Побуждаемый этим, я вполне предался Хрисолору
с таким жаром к учению, что даже ночью во сне за¬
нят был тем, что выучил за день»32.
Хрисолор был первым из плеяды ученых,
которых натиск турок на Византию, усилившийся
с начала XV в., побудил поселиться в Италии. В то
же время немало итальянцев стало приезжать в
Константинополь, чтобы изучить язык и приобре¬
сти древнегреческие рукописи. Иногда им удава¬
лось вывезти целые библиотеки (так, в 1423 г.
Джованни Ауриспа вывез 238 рукописей). Один
из итальянских ученых писал, что посещение Кон¬
стантинополя рассматривалось в Италии как
свидетельство о завершении образования. «Те, кто
не пропитан греческими доктринами, блуждают
Глава 3. Основные черты Возрождения
229
во тьме как слепые», - заявил гуманист Франчес¬
ко Филельфо33, проживший в византийской сто¬
лице семь лет. Лекции Гуарино да Верона, Джо¬
ванни Ауриспы и других побывавших в Византии
гуманистов привлекали не только итальянцев, но
и французов, немцев, испанцев.
Крупнейшие византийские ученые Георгий
Гемист Плифон и его друг и ученик архиепископ
Никейский Виссарион сблизились с итальянскими
гуманистами во время пребывания во Флоренции
на Церковном соборе 1438-1439 гг. (вскоре Висса¬
рион окончательно переселился в Италию и, при¬
няв католичество, стал кардиналом). Виссарион и
особенно Плифон сыграли очень важную роль в
распространении в гуманистической среде учения
Платона и неоплатоников. «Дом кардинала на Кви-
ринале в Риме стал своеобразным эпицентром пла¬
тонической экспансии. И тем не менее именно
Плифон своей яростной борьбой за Платона, своей
теоретической и практической деятельностью внес
наибольший вклад в дело распространения плато¬
низма»34. Во второй половине XIV - первой поло¬
вине XV в. происходило массовое переселение ви¬
зантийских ученых на Запад - не только вслед¬
ствие усилившейся угрозы турецкого завоевания,
но и потому, что интеллектуальный климат ренес¬
сансной Италии «оказался для них гораздо более
пригодным, нежели нетерпимая идеологическая
атмосфера... в Византии»35. Множество византий¬
ских философов, писателей, учителей, спасаясь от
османского ига, бежали в Италию после захвата
Константинополя турками (1453 г.).
230
Часть //. От Данте к Альберти
Византийские ученые Ъ итальянские гума¬
нисты знакомили европейцев с древнегреческими
авторами, переводя их сочинения на латынь. Благо¬
даря им Запад узнал Гомера и Софокла, Геродота
и Фукидида, Демосфена и Эпикура, Архимеда,
Плутарха и Лукиана, а также те произведения Пла¬
тона и Аристотеля («Евдсмеиова этика», «Механи¬
ка» и др.), Евклида, Гиппократа и Галена, Птолемея,
Плотина, которые не были известны в Средние
века. В сущности, большинство греческих и рим¬
ских философов, ученых и писателей, творения ко¬
торых дошли до нашего времени, были возвращены
человечеству в эпоху Ренессанса.
Заслугой гуманистов явилось не только об¬
наружение и перевод античных произведений, но
и неустанное переписывание рукописей - един¬
ственный способ их размножения до изобретения
в середине XV в. книгопечатания, благодаря кото¬
рому сочинения античных авторов, как и труды
самих гуманистов, стали доступны гораздо более
широким кругам населения.
Не всё, однако, в античном мышлении и
культуре было близко гуманистическим кругам.
В основе античной философии, искусства и поэзии
лежало непосредственное восприятие действи-
тельностц^человек не вычленял себя из вселен¬
ной, ощущал себя частью окружающего мира и об¬
щества. Древнегреческая классическая цивилиза¬
ция не знает индивидуализации. Лишь позднее,
в философии, литературе и искусстве периода
эллинизма и в эпоху Римской империи, находит
в определенной степени выражение самосознание
Глава 3. Оаювные черты Возрождения
231
индивида. И все же индивидуализм в полном
смысле этого слова связан с Возрождением.
Однако, чтобы это стало возможным, пона¬
добился длительный период. Именно Средневеко¬
вье разорвало первичные связи между человеком
и космосом и в то же время - между телом и духом,
создавая дуализм тела и высшего начала - духа.
Обращаясь к Богу, человек Средневековья должен
был углубиться в собственный душевный мир.
«Бесконечные поколения аскетов, изо дня в день
занятых исключительно попытками привести
свою психику в желательное состояние, усердно и
дотошно замечавших, какие внешние предметы
оказывают на душу то или иное воздействие, как
влияет на психическое состояние поза, речь, пре¬
бывание среди природы и т. п., накопили неисчер¬
паемый опыт психологического самонаблюдения.
Кроме всего прочего, следует иметь в виду, что
в этой культуре самоанализа средневековые люди
были, в общем, пионерами... в этом отношении
Ренессанс, наполнивший достижения веков мона¬
шеской мистики новым, мирским содержанием,
ближе к Средневековью, чем к своим греко-рим¬
ским образцам»36.
Средневековое представление о том, что
каждый индивид несет нравственную ответствен¬
ность за все человечество и обязан активно содей¬
ствовать его спасению, сам драматизм неразреши¬
мого противоречия между плотским и духовным
началом, между наклонностью к греху и тягой к бо¬
жественному, хотя и были со временем преодоле¬
ны гуманизмом, послужили стимулом к формиро¬
232
Часть 11. От Данте к Альберти
ванию разных философских Ажол, каждая из кото¬
рых преодолевала это противоречие по-своему.
То духовное начало, которым были прониза¬
ны философия и искусство Средневековья, в Воз¬
рождении преображается: из церковного оно ста¬
новится светским, место Бога занимает человек,
но такой, какого не знало Средневековье. Его лич¬
ность представляется теперь достойной не только
глубокого изучения, но и возвеличения. Цель чело¬
веческой жизни - не спасение души, а творчество,
познание индивида и мира, служение обществу, а
не Богу. Дуализм души и тела постепенно сменя¬
ется гармонией между ними. В то же время герой
Возрождения намного превосходит богатством и
сложностью своих внутренних переживаний це¬
лостного античного героя. И хотя гуманисты отно¬
сились резко отрицательно к «темному», «варвар¬
скому» Средневековью, в действительности оно
сделало людей Возрождения душевно богаче (не
говоря о достижениях средневековой науки и ис¬
кусства, о живом источнике поэзии, которые гума¬
низм, пусть неосознанно, тоже воспринял).
Уже поэтому Возрождение никоим образом
нельзя трактовать как простой возврат к антично¬
сти. Но имелись и другие причины. Античность
представлялась Ренессансу образцом для подра¬
жания. Люди того времени обращались к антич¬
ной культуре в поисках средств для выражения
своих взглядов и для создания образов искусства.
Но культура Древней Греции и Рима была ими не
просто воспринята, а переработана. Свойственный
гуманистам критический дух помог им осознать
Глава 3. Основные черты Возрождения
233
и переосмыслить античное наследие. Уже Петрар¬
ка положил в известной мере начало критическо¬
му отношению к древним авторам. Несмотря на
свое преклонение перед античностью, он, говоря
об изучении их трудов и собственном творчестве,
сравнивает себя с пчелами, которые «приносят не
те цветы, которые используют, но превращают их
в достойные удивления воск и мед»37. Очень четко
выразил ту же мысль Поджо Браччолини. В пись¬
ме Никколи он замечает, что несколько устал от
поисков новых книг. Настало время извлечь из
них какую-то практическую пользу. «Ибо посто¬
янно собирать куски дерева, камни, обломки мо¬
жет показаться глупейшим занятием, если из них
ничего не будет построено»38.
Говоря о коренном отличии гуманистичес¬
кого отношения к античной культуре от средневе¬
кового, известный итальянский ученый Э. Гарэн
отмечает: «Только обретение чувства античного
как чувства истории, свойственное филологи
ческому гуманизму, позволило верно оценить эти
теории (античных ученых. - М. А.) как размыш¬
ления людей, продукты определенной культуры,
результаты частных экспериментов; не как откро¬
вения природы или Бога, возвещенные Аристо¬
телем либо Аверроэсом, а как представления и
мысли людей»39. Гуманисты отказались от харак¬
терного для Средних веков использования антич¬
ных текстов как письмен, имеющих скрытое зна¬
чение, которое можно выявить с помощью толко¬
ваний. Как бы они ни восхищались древними
философами и поэтами, гуманистическое восприя¬
234
Часть II. От Данте к Альберти
тие было свежим и непредвзятым, а главное - оно
позволило открыть в древних текстах то содержа¬
ние, которое было обусловлено породившей текс¬
ты эпохой. Это содержание послужило строитель¬
ным материалом для формирования культуры
Возрождения. Таким образом, с гуманистами свя¬
зано новое отношение к античности как к особой
эпохе, а вместе с тем - восхищение прекрасными
образами античной культуры, сохранившееся и в
наши дни.
* * *
Итак, чтобы овладеть всем богатством античного
наследия гуманистам предстоял огромный труд,
характер которого выявил качественное отличие
мышления передовых людей этой эпохи от тради¬
ционного. Перед ними стояла задача очистить от
средневековых наслоений те античные труды, ко¬
торые были искажены переводом, переработкой
или произвольно сделанными из них компиля¬
циями, имевшими столь широкое хождение в пору
господства схоластики. В конце XIV в. Колюччо
Салютати в трактате «О роке, судьбе и случае» за¬
являет, что прежде чем приступить к философ¬
ским диспутам, нужно установить подлинный
первоначальный смысл античных текстов. Изучая
философию Сенеки, ом привлекает несколько ма¬
нускриптов одного и того же труда, поясняя, что
переписчики по своему невежеству сами исправ¬
ляют текст там, где они его не понимают, «то опу¬
ская что-либо, то добавляя»; в других же сочине¬
ниях - там, где они заинтересованы в их измене¬
Глава 3. Основные черты Возрождения
235
нии, - «вообще подвергают тексты философов-
моралистов, историков и даже поэтов крайнему
искажению»40. Поэтому он предлагает собрать все
экземпляры того или иного античного труда и по¬
ручить «самым сведущим» в языке и истории лю¬
дям восстановить их подлинный облик. На полях
принадлежавшей ему латинской рукописи «Нико-
маховой этики» Аристотеля он делает заметки от¬
носительно степени точности перевода терминов,
сопоставляет перевод с оригиналом.
Весьма знаменательно и то, как ученик Са¬
люта™ - Леонардо Бруни объясняет, почему он
счел необходимым заново перевести с греческого
аристотелевскую «Политику»: «Я увидел, что кни¬
ги Аристотеля, написанные на греческом языке
изящнейшим стилем, по вине плохого переводчика
доведены до смешной нелепости и что, помимо
этого, в самих вещах, и притом в высшей степе¬
ни важных, много ошибочного». Бруни сообщает
о своем намерении дать людям, не знающим грече¬
ского, возможность «увидеть Аристотеля не по¬
средством темных иносказаний и бессмыслицы...
ложных переводов, а лицом к лицу и прочитать его
на латыни так, как он писал на греческом»41.
Так постепенно (ибо на это требовалось вре¬
мя) вырабатывались приемы филологической
критики источников. Петрарка, Бруни, Валла со¬
вершенствуют критический метод. Сам метод так¬
же был характерным для Ренессанса. Это выража¬
лось, в частности, в том, что большое место зани¬
мали, наряду с научными, чисто эмоциональные
доводы; не случайно гуманисты придавали такое
236
Часть II. От Данте к Альберти
значение риторике и поэзии, полагая, что они
помогают формировать нравственные основы че¬
ловека. Кроме того, вследствие специфического
характера их мышления они апеллируют (наря¬
ду с собственными логическими построениями)
как к античным авторам, так и к христианским
авторитетам.
Средневековая схоластика покоилась на
слепом преклонении перед авторитетом. Основ¬
ной целью знания считалось проникновение в тай¬
ный смысл Священного Писания. К нему состав¬
лялись комментарии и комментарии к коммента¬
риям. Философия занималась систематизацией
религиозных догматов, чисто умозрительными
заключениями. Уже в XIII в. наметилась тенден¬
ция к высвобождению науки из-под власти тео¬
логии. Такие ученые XIII—XIV вв., как Дунс Скот
и Уильям Оккам, выйдя за рамки ортодоксальной
схоластики, придерживались теории двойной ис¬
тины - веры и разума, религии и науки и стре¬
мились утвердить относительную независимость
науки от богословия. В эпоху Возрождения про¬
исходит секуляризация науки. Ее начинают рас¬
сматривать не только как автономную, не подчи¬
ненную теологии и развивающуюся по собствен¬
ным законам, но и как более важную для людей.
Для того чтобы стала возможна разработка науч¬
ных методов познания, гуманистам предстояло
подорвать устои схоластики. Они ставили перед
собой цель - разрушить «“величественные соборы
идей”, великие логико-теологические системы,
философию, подменяющую каждую проблему,
Глава 3. Основные черты Возрождения
237
каждое исследование проблемой теологической,
организующую и укладывающую любую возмож¬
ность в жесткую схему предопределенного логи¬
ческого порядка. Эту философию, которой в эпоху
гуманизма пренебрегали как пустой и бесполез¬
ной, заменили конкретные, четкие исследова¬
ния»42. О лишенных реального смысла спорах,
бесплодном педантстве писал Петрарка. Призна¬
вая Аристотеля великим человеком, он издевался
над современными ему учеными, последовате¬
лями схоластизированного Аристотеля, над их
«смехотворным обычаем, согласно которому мож¬
но вопрошать только о том, о чем Он говорил»43.
«Такова болтливость диалектиков, - говорит Пет¬
рарка в “Моей тайне”, - которой никогда не будет
конца... Этому надменно-презрительному, попусту
любопытствующему отродью хочется кинуть в
лицо: “Несчастные! К чему вы вечно надрываетесь
понапрасну и бессмысленными тонкостями изну¬
ряете свой ум? К чему, забывая самые вещи, вы
стареете над словами и с седеющими волосами и
морщинистым любом занимаетесь ребяческим
вздором?”»44. Петрарка называет философов Па-
дуанского, Болонского и Парижского университе¬
тов безумной и крикливой толпой схоластов, ибо
они часто лишь рабски следуют за чужим мнени¬
ем. «Сколько смешного пустословия у философ¬
ствующих, сколько противоречивых утвержде¬
ний, сколько упрямства и наглости! Какое количе¬
ство школ и какие различия между ними! Какие
настоящие сражения! Сколько двусмысленности
в вещах, какая путаница в словах! Как глубоки
238
Часть II. От Дайте к Альберти
и недоступны тайники истийы!» - пишет он мно¬
го лет спустя45.
В XIV-XV вв. получают развитие так назы¬
ваемые моральные науки, в особенности этика,
которую рассматривают как главное содержание
человеческого знания. «Предпочтительнее стре¬
миться к добру, чем познать истину», - заявил
Петрарка46. Интерес гуманистов сосредоточивал¬
ся преимущественно на поведении человека в об¬
ществе, на цели, которую он ставит перед собой
в своей деятельности, на политической структуре
общества, образе правления. «Моральную фило¬
софию» Альберти называл «доброй и святой наукой
жизни». Бруни писал, что в ней «виднейшее место
занимают те [предписания], которые сообщают о
государствах, управлении ими и их сохранении.
Ведь это учение стремится к тому, чтобы добыть
людям счастье; если же прекрасно добиться счас¬
тья для одного человека, насколько славнее будет
стремление к блаженству всего государства»47.
Большое значение придавалось риторике. «Не¬
многим доступно хорошо говорить, - обращается
Петрарка к другу, - добродетельная же жизнь
доступна всем... Что касается меня, то я... зани¬
маюсь науками не для того, чтобы стать более
красноречивым или добиться большей силы убеж¬
дения, но чтобы стать лучше, и применяю ко всему
то, что говорил Аристотель о моральной фило¬
софии; однако, если бы мне удалось обрести пло¬
ды и того, и другого (красноречия и моральной
философии. - М. А.), я не стал бы отрицать, что до¬
стиг благодаря своим трудам большего счастья»46.
Глава 3. Основные черты Возрождения
239
По мнению гуманистов, красноречие активно спо¬
собствует не только формированию человека, на¬
деленного высокими достоинствами, но и установ¬
лению социальных связей между людьми.
Влияет на душу человека также литература,
особенно поэзия; воспитывающее действие оказы¬
вает и история. Марсилио Фичино пишет по это¬
му поводу: «История необходима нам не только
для услаждения, но и для того, чтобы понять мо¬
ральный смысл жизни. Посредством изучения ис¬
тории то, что само по себе смертно, становится
бессмертным, то, что отсутствует, становится яв¬
ным... Если семидесятилетний старец считается
мудрым благодаря своему огромному опыту жиз¬
ни, то как мудр тот, чья жизнь охватывает тысячу
или три тысячи лет! Действительно, можно ска¬
зать, что человек прожил столько тысячелетий,
сколько он охватил посредством своего знания ис¬
тории»49. На естественные науки, которые были
еще мало развиты и тесно связаны со старой схо¬
ластикой, гуманисты смотрели как на отрасль
традиционной философии и в своем большинстве
были к ним глубоко равнодушны. Более того, не¬
которые гуманисты резко осуждали естествозна¬
ние. Такое отношение особенно ярко выражено в
трактате «О невежестве своем собственном и мно¬
гих других», который написал 63-летний Петрар¬
ка. Он заявляет, что софист, занимающийся бес¬
плодными спорами, «знает многое о диких зверях,
птицах и рыбах, знает, сколько волос в львиной
гриве и сколько перьев в хвосте ястреба, сколь¬
кими щупальцами спрут обвивает потерпевшего
240
Часть II. От Данте к Альберти
кораблекрушение... и как вырождается феникс,
погибший в ароматическом огне... Все это - вещи,
большей частью далекие от истины... Но даже если
бы они были истинными, они ничем не помогли
бы в достижении счастливой жизни. Какая польза,
вопрошаю я, в том, чтобы знать природу зверей,
птиц, рыб и змей и не знать природы людей, не
знать и даже не стремиться узнать, для чего мы су¬
ществуем, откуда пришли и куда направляемся»50.
Обвинения Петрарки раскрывают причину
его негодования: ученые не занимаются главной
проблемой - познанием самого человека (к тому же
они трактуют естественно-научные проблемы
посредством формально-схоластического метода).
В этом - основное отличие позиции ранних гума¬
нистов от позиции средневековых богословов:
последние рассматривали науки о природе как го¬
раздо более низкие в сравнении с теологией и схо¬
ластикой, а гуманисты - как нечто низшее по срав¬
нению с наукой о человеке, занятия которой долж¬
ны стать в центре внимания ученых и привести к
моральному совершенствованию людей, «форми¬
рованию их душ». Обрушиваясь на ученых-аверро-
истов, Петрарка отвергает в их лице всю средневе¬
ковую схоластику, независимо от направлений.
Впрочем, и в ранний период Возрождения
развивались некоторые разделы естественных на¬
ук, те, на которых зиждилось новое художествен¬
ное вйдение мира (оптика, математика, анатомия).
Любопытно ироническое обращение одного из ге¬
роев сатиры Альберти «Мом, или О государе»,
мифологического персонажа Харона, к другому
Глава 3. Основные черты Возрождения
241
герою - Геласту (олицетворяющему в данном кон¬
тексте схоластов): «Ты хороший философ, которо¬
му известен путь звезд, но неведома природа лю¬
дей... Я перескажу тебе не суждения философа
(ибо все ваши познания сводятся к хитросплете¬
ниям и словесным уловкам), а то, что я услышал
от художника. Он один, наблюдая формы тел, ви¬
дит больше, чем все вы, философы, измеряющие и
изучающие небо*51. Как резко противопостав¬
ляется здесь старая, бесполезная философия ренес¬
сансному искусству, находящемуся в живой связи
с окружающим миром!
Разумеется, наряду с гуманистической кри¬
тической филологией и философией продолжала
существовать как в XIV-XV вв., гак и в последую¬
щее время философия, основывавшаяся на сред¬
невековых методах, занимавшаяся старыми про¬
блемами (очагами традиционной учености были
Болонский, Неаполитанский и некоторые другие
университеты), но она не могла противостоять но¬
вым веяниям.
Светский характер мировоззрения и критическое
отношение не только к порокам духовенства, в том
числе пап, но и к таким церковным институтам,
как монашество, отнюдь не означали, что гумани¬
сты отвергали католицизм. В подавляющем боль¬
шинстве они оставались верующими и искренне
считали себя хорошими христианами. Однако их
религия по сути своей сильно отличалась от орто¬
доксальной. Гуманистические учения представля¬
242
Часть II. От Данте к Альберти
ли собой сложный и причудливый сплав христи¬
анства с античной философией.
Так, Петрарка, пытаясь сочетать христиан¬
ство с античными идеями, утверждал, что великим
людям, жившим до Христа, и прежде всего «князю
философов - Платону», уже открылись в какой-то
степени истины, которые составляют основу хрис¬
тианства: «Он единственный среди всех филосо¬
фов приблизился к истинной вере»52. Однако
идеи Платона включаются в систему взглядов гу¬
манистов позднее, во второй половине XV в., когда
гуманисты создают еще более широкую синкре¬
тичную философию, синтезируя язычество, хрис¬
тианство и восточные культы. «Но подобная опе¬
рация не могла быть безразличной и для христи¬
анства, для того его толкования, которое оно полу¬
чало в творениях гуманистов... Включенное в но¬
вую систему духовных и нравственных ценностей,
оно несло на себе отпечаток новой культуры»53.
Поскольку гуманизм распадался на множе¬
ство течений, его представители по-разному со¬
четали элементы различных религий и философ¬
ских учений с христианством. Столь широкое по¬
нимание христианской религии определяло их
веротерпимость.
Традиционное отношение к религии меняет¬
ся и в другом аспекте. Бог но-прежнему признает¬
ся гуманистами творцом вселенной. Однако по
мере развития гуманизма Бог перестает быть ак¬
тивно действующим началом. Если для Салюта-
ти моральные поступки человека - проявление
божественной благодати, то в представлении Вал¬
Глава 3. Основные черты Возрождения
243
лы воля человека свободна постольку, поскольку
он следует велениям природы, и свои добрые дея¬
ния он совершает самостоятельно, без помощи
Бога. Возвеличение человека несовместимо с тра¬
диционной католической догматикой. Разум,
посредством которого человек познает себя и все¬
ленную, уже не рассматривается как низшая, хотя
и самостоятельная, сфера: разум ставится выше
веры. Весьма характерно замечание, которое де¬
лает один из персонажей романа «Вилла Альбер¬
ти» гуманист Марсильи. Обращаясь к Колюччо
Салютати, он говорит: «У вас такая привязанность
к вашему Аристотелю, что вам не приходит на
мысль обратиться к нашим богословам»54.
Влияние ренессансной культуры было столь
широким, что немало духовных лиц являлись гу¬
манистами. Среди них Марсильи, генерал одного
из монашеских орденов Амброджо Траверсари, пе¬
реводивший древнегреческие трактаты на латынь,
Манетти, изучавший богословие и писавший гу¬
манистические сочинения, знаменитый ученый и
философ-гуманист Николай Кузанский, который
стал в 1449 г. кардиналом. Характерно, что Энео
Сильвио Пикколомини, знаток классических язы¬
ков, поэт и историк, ставший позднее папой под
именем Пия II (с 1458 по 1464 г.), писал: «Христи¬
анство - не что иное, как новое, более полное из¬
ложение учения о высшем благе древних»55. Ряд
видных гуманистов были секретарями папской
курии. В 1447-1455 гг. папский престол занимал
Николай V - меценат, покровительствовавший гу¬
манистам. В XV и первой половине XVI в. папство
244
Часть II. От Данте к Альберти
не усматривало в гуманизме (как правило, не затра¬
гивавшем церковную догматику) угрозу церкви и
объявляло еретическими только отдельные гума¬
нистические трактаты. Лишь примерно с середины
XVI в. успехи Реформации, потрясшей самые осно¬
вы церкви, вызвали католическую реакцию во всех
сферах духовной жизни, сопровождавшуюся пре¬
следованиями свободной мысли и науки.
* * *
Некоторым из гуманистов (правда, немногим) уда¬
лось подняться над местными экономическими
интересами и политическими страстями, бушевав¬
шими внутри городских стен, и ощутить своей ро¬
диной не данный город, а всю Италию. Зарожде¬
нию национального чувства способствовал и их
интерес к античности, материальные следы кото¬
рой сохранились повсюду в виде руин зданий, ста¬
туй и других предметов искусства. Для гуманис¬
тов все это было национальным наследием Древ¬
него Рима - прошлым Италии. И сопоставление
с былой мощью Рима помогло отдельным деяте¬
лям этой эпохи полнее ощутить слабость совре¬
менной им Италии. Данте и Петрарка остро осо¬
знают, насколько пагубна для Италии, являющей¬
ся ареной бесконечных распрей между мелкими
государствами, ее раздробленность.
Выражая надежду на дальнейший подъем
«интеллектуальных искусств», гуманист XV в. Мат-
тео Пальмиери пишет: «...лишь бы было угодно
тому, кто всем правит, милостиво даровать долгий
и спокойный мир нашей бедной Италии»56.
Глава 3. Основные черты Возрождения
245
Объединение Италии было в то время невоз¬
можно. И все же оживленная переписка и встречи
между гуманистами, жившими в разных городах и
отчетливо ощущавшими общность идей и взглядов,
способствовали духовному сплочению мыслителей
и ученых страны и развитию единой культуры. Ха¬
рактерно, что со второй половины XIV в. гуманис¬
ты начинают свысока относиться к тем, кто живет к
северу от Альп: жители этих стран чужды ренес¬
сансной культуре, следовательно, по глубокому
убеждению гуманистов, они варвары. «Мы не греки
(т. е. не византийцы. - М. Л.), не варвары, а италь¬
янцы и латиняне», - гордо заявляет Петрарка57. Во
время войны, разразившейся в 70-х годах XIV в.
между Флоренцией и папой, находившимся в Ави¬
ньоне, идея защиты цивилизации от варваров Севе¬
ра получила сравнительно широкое распростране¬
ние в этом первом очаге гуманизма, а флорентий¬
ский канцлер Салютати отождествлял свободу
Флоренции со свободой всей Италии. И все же для
Салютати подлинной родиной является Флорен¬
ция. «Какой город, не только в Италии, но и во всем
мире... славнее своими гражданами, неистощимее
богатствами... где оживленнее торговля, обильнее
разнообразие предметов, больше утонченных
умов? Где имеются более выдающиеся мужи?.. Где
Данте? Где Петрарка? Где Боккаччо?» - воскли¬
цает он58. Точно так же лишь временами пробивает¬
ся общенациональное чувство у Леонардо Бруни,
когда он, например, говорит о том, что Флоренция
боролась «за свободу Италии». Однако и Бруни
своей отчизной называет Флоренцию.
246
Чаапъ II. От Данте к Альберти
В эпоху Возрождения Создается живой ита¬
льянский литературный язык. Народная итальян¬
ская речь (вольгаре), бытовавшая в виде местных
диалектов, начала в XIII в. преобразовываться в
литературный язык в творениях поэтов сицилий¬
ской школы (при дворе Фридриха II) и позднее -
поэтов «нового сладостного стиля», который Данте
в «Божественной комедии» назвал «пленительным
новым ладом». Все это подготовило формирование
литературного языка (сложившегося на основе
тосканского, точнее - флорентийского наречия),
создателем которого являлся Данте. «По моему
суждению, Данте первым, - говорит Боккаччо
в своем “Трактате в похвалу Данте”, - возвысил его
(вольгаре. - М. Л.) и придал ему высокую ценность,
подобно Гомеру у греков и Овидию у римлян»59.
Сам Данте отчетливо осознавал значение итальян¬
ского литературного языка как объединяющего на¬
чала для всех областей Италии: «Мы утверждаем,
что в Италии есть блистательная, осевая... правиль¬
ная народная речь, составляющая собственность
каждого и ни одного в отдельности италийского
города, но которой все городские речи италийцев
измеряются, оцениваются и равняются»60. В даль¬
нейшем совершенствовании литературного языка
большую роль сыграли сонеты Петрарки и новеллы
Боккаччо. Именно этот язык стал доминировать
как литературный на всем полуострове в XVI в.
и сохранился без сколько-нибудь значительных
изменений до наших дней.
Культура Возрождения являлась объединя¬
ющим Италию фактором, хотя политическое
Глава 3. Основные черты Возрождения
247
единство было достигнуто лишь в XIX в. Несмот¬
ря на различие школ, ренессансное искусство во
всех областях Италии имело общие черты, кото¬
рые позволяют рассматривать его как единое це¬
лое. То же можно сказать и о гуманизме.
* * *
Гуманистическое видение мира получило свое яр¬
кое воплощение в образах искусства, которое до¬
стигло в эпоху Возрождения небывалого расцвета.
Одним из существенных аспектов восприятия
действительности являлось в это время восприя¬
тие эстетическое. «Художественное созидание, ка¬
залось, стало неутолимой потребностью людей ре¬
нессансной эпохи, выражением их неиссякаемой
творческой энергии»61. Как писал Микеланджело
в сонете 236, он стремился приблизиться к «столь
совершенной красоте, что ничто не может ограни¬
чить ее вечность». Даже самые гениальные из ху¬
дожников (а вернее - самые гениальные в особен¬
ности) постоянно испытывали чувство неудовле¬
творенности.
Впервые важное значение приобрела живо¬
пись, преимущественно монументальная (жанр
станковой живописи тогда только начинал выде¬
ляться).
Большинство картин и фресок было написа¬
но на религиозные темы, значительно меньше -
на сюжеты, почерпнутые из античной мифоло¬
гии или истории, и совсем мало - на современные
темы (среди последних преобладал портрет). Но лю¬
бому сюжету художники давали гуманистическое
248
Часть II. От Данте к Альберти
истолкование. В искусстве выражалось мироощу¬
щение эпохи. Центральное место занял образ че¬
ловека, обладающего высокими моральными каче¬
ствами, творящего себя и окружающий мир. Та¬
ким образом, эстетическое и этическое начала в
искусстве как бы сливались. Изображая мадонн,
христианских святых и языческих богов, живо¬
писцы выражали свое представление о человеке
современной им эпохи; содержанию легенд прида¬
вался общечеловеческий смысл. При этом худож¬
ники, разумеется, не были лишены искреннего ре¬
лигиозного чувства, но их помыслы обращались к
земному. Как и в гуманизме, в ренессансном ис¬
кусстве христианство сближалось с язычеством.
Художникам была свойственна героизация
действительности, «разрыв между мечтой и реаль¬
ностью не заключал в себе внутреннего трагизма.
Идеал, как бы утопичен он ни был, никогда не ка¬
зался людям Раннего Возрождения недостижимым,
он был недостижим только в данное время и при
данных обстоятельствах... В глазах людей этого
времени обе стороны - и реальная, и идеальная -
имеют ценность... Воплощенная в произведении ре¬
альность всегда проецируется в область идеального,
которое выступает как норма»62. Впрочем, многим
живописцам той эпохи претворение идеала в жизнь
могло казаться возможным и в их время.
В отличие от средневекового искусства с его
отрешенностью от реального мира и обращением
к божественному, сверхчувственному ренессанс¬
ный художник стремится изображать увиденный
мир. Еще в XIV в. хронист Филиппо Виллаии
Глава 3. Основные черты Возрождения
249
отзывается о Чимабуэ: «Он стал писать, подражая
природе». Однако при этом в процессе творчества
окружающее преломлялось через призму созна¬
ния художника и представало в его произведениях
преображенным, ошеломляюще чудесным, но в то
же время не трансцендентным. «Пафос Возрожде¬
ния был в способности искусства создавать обра¬
зы, в которых сквозь их зримый облик прогляды¬
вает нечто незримое, намекающее на высокий мир
идей». Те, кто творил искусство, не ограничива¬
лись пассивной позицией: своими произведения¬
ми они активно вторгались в жизнь, влияя на от¬
ношение к окружающему зрителя, его взгляд на
мир. «Культура Возрождения, в высшей степени
действенная, стремилась переделать основы чело¬
веческого существования и самосознания»63.
Между мастером и зрителем складываются
отношения нового типа: картина или статуя воз¬
действуют на человека, рассматривающего их,
благодаря своим художественным достоинствам,
таланту их создателя. Зритель же в свою очередь
должен выработать в себе способность восприни¬
мать эстетическую ценность произведения искус¬
ства - в отличие от средневекового человека,
в глазах которого икона или церковная скульпту¬
ра служили лишь неким отражением вечности,
ибо целью искусства являлось духовное преобра¬
жение верующего. Не случайно в средневековом
готическом соборе роспись и скульптурные изоб¬
ражения часто были расположены высоко и нахо¬
дились в полумраке - сила впечатления, которое
они производили, от этого не уменьшалась.
250
Часть II. От Дайте к Альберти
Насыщенное гуманистическим содержа¬
нием искусство оказывало не только эмоциональ¬
ное воздействие на общество: помогая современ¬
никам удовлетворить их стремление понять себя и
окружающий мир, оно служило и средством по¬
знания. В обоих качествах оно помогало формиро¬
ванию личности нового склада. Искусство также
являлось орудием происходившего переворота.
Недаром в представлении Энео Сильвио гума¬
низм и искусство были двумя проявлениями того
же феномена «обновления» культуры: «После Пет¬
рарки расцвела словесность. После Джотто вос¬
кресла живопись»64.
Новая роль искусства определила и почет¬
ное место живописца, ваятеля, зодчего в обществе
(это место окончательно утвердилось во второй
половине Кватроченто). Их чтят наравне с поэта¬
ми и учеными гуманистического толка; меценаты
и городские власти пытаются переманить их к себе.
Сами мастера отчетливо осознают свою важную
миссию.
Именно искусство в это время сближается с
опытными науками. Но круг таких наук еще весь¬
ма ограничен. В трактате об архитектуре Альберти
пишет: «Из искусств важны, более того - совер¬
шенно необходимы для зодчего следующие: живо¬
пись и математика. Я не требую, чтобы он был све¬
дущ и в остальных...»65 Иконописные персонажи
казались бесплотными. Теперь художники и вая¬
тели, занимаясь анатомией, начинают изображать
совершенное человеческое тело. Это совершен¬
ство увлекает их, как и в античную эпоху. Сандро
Глава 3. Основные черты Возрождения
251
Боттичелли в удивительной картине «Рождение
Венеры», пожалуй, первым после Средневековья
открывает красоту обнаженного человеческого
тела. В его картине поражает то, что Альберти на¬
зывал «звучным и чудесным равенством пропор¬
ций». Гармонии пропорций, в основе которой ле¬
жит точный математический расчет, начинают
подчиняться не только соотношение частей чело¬
веческого тела, но и расстояние между изображае¬
мыми людьми, и композиция всей картины в це¬
лом. «Назначение и цель гармонии - упорядочить
части, вообще говоря, различные по природе, не¬
ким совершенным соотношением так, чтобы они
одна другой соответствовали, создавая красоту», -
пишет Альберти в своем трактате66.
Живописцы все более подходят к изображе¬
нию, создающему иллюзию реальности. Уже круп¬
нейший художник Проторенессанса67 Джотто с
помощью светотени добился того, что фигуры вос¬
принимались объемными. Они обрели телесность.
В тесной связи с математикой и оптикой находи¬
лось сделанное итальянцами в начале XV в. от¬
крытие линейной перспективы. Ее законы впер¬
вые были применены Мазаччо в его фресках.
Художники изучали перспективу с необычайным
энтузиазмом. Современник Мазаччо, художник
Учелло, по словам Вазари, в последние годы жиз¬
ни заперся у себя дома, занимаясь перспективой68.
Ее математические основы были разработаны
в трактатах архитектора Брунеллески и, несколь¬
ко позднее, Альберти. Рационализм, стремление
путем расчета передать перспективу, пропорции
252
Часть //. От Данте к Альберти
и движение человеческого тел*, объемность и пла¬
стичность изображения не означали подмену
вдохновения расчетом. «“Трезвость” эстетики Ре¬
нессанса... диктовалась не просто жаждой точного
познания, но и жаждой совершенства... вдохновен¬
ными “поисками абсолюта” в пафосе познания
природы вещей была сила восторга, пьянящая ра¬
дость открытия»69. Меняется композиция карти¬
ны. В средневековой иконе соблюдался принцип
иерархии: Христос был вознесен над всеми, ниже
находились святые и т. д. Теперь на смену верти¬
кальному принципу построения картины прихо¬
дит горизонтальный: земля изображается в гори¬
зонтальной плоскости, на ней вглубь, от переднего
плана до линии горизонта, располагаются фигуры
людей, элементы пейзажа. «В ренессансной кар¬
тине тоже существует своя шкала пространствен¬
ных ценностей, но она определяется передвиже¬
нием в третьем измерении, вперед или в глуби¬
ну»70. Герой изображается на переднем плане, все
остальное отодвинуто вдаль. Так величайшее от¬
крытие в живописи - линейная перспектива, -
оказавшее большое влияние на дальнейшее разви¬
тие искусства, означало не просто исчезновение
плоскостного изображения и появление в картине
пространства, но и переход к иной системе вйде-
ния мира - художником и зрителем.
Только в XV в. портрет становится автоном¬
ным жанром. В средневековом портрете сходство
с оригиналом не имело значения - важными счи¬
тались, в силу трансцендентального характера
живописи этих столетий, его общечеловеческие
Глава 3. Основные черты Возрождегшя
253
черты; герой представал мистически преображен¬
ным. Теперь художник стремится к передаче ин¬
дивидуальных черт образа, раскрытию сложного
мира чувств и эмоций. Изображение конкретного
индивида рассчитано на то, что его может - и дол¬
жен - узнать зритель. Но достижение сходства
не единственная и, пожалуй, не главная цель,
стоящая перед художником. Портрет становится
-♦средством самопознания... и именно с этого
момента самооценки, самопознания начинается
процесс физического и одновременно духовного
салюусовершенствования героя»71.
И еще один важный аспект ренессансного
портрета: требование, предъявляемое эпохой к
каждому художнику, - «умение видеть» (Леонар¬
до да Винчи) - сочеталось с героизацией челове¬
ка. Поэтому портретная живопись имела как бы
два плана, сливавшихся воедино: изображая кон¬
кретного человека, художник одновременно пере¬
давал свое представление о ренессансном челове¬
ке как таковом, его страстях и заблуждениях, но
прежде всего - о его мужестве и героизме. Каж¬
дый портрет, живописный или скульптурный (как
и любое другое произведение искусства), - нечто
большее, чем оригинал, в нем проступает гуманис¬
тическое начало.
Новое и важное значение приобретает жест.
Повторявшиеся в иконе одни и те же традицион¬
ные жесты, имевшие определенное символическое
значение, понемногу, начиная с Джотто, заменя¬
ются жестикуляцией, обладающей психологичес¬
кой значимостью, передающей душевное состоя¬
254
Часть II. От Данте к Альберти
ние персонажей и их взаимоотношения. Кроме
того, жесты и позы нередко имели своей целью
придать телу пластичность.
Фон, который на иконах был золотым, сме¬
нился находящимся в глубине картины или фрес¬
ки архитектурным планом или стилизованным
пейзажем: художники изображали холмы Умбрии
или Тосканы, суровые скалы, купы деревьев или
тростник, растущий по берегам Арно. Но этот пей¬
заж еще не имел самодовлеющего значения и слу¬
жил лишь обрамлением для образа человека или
сцен, развертывавшихся на его фоне.
Интерьер - внутреннее убранство комнат,
пышные одежды богатого итальянца того време¬
ни, п которые были облачены евангельские персо¬
нажи, различные вещные детали - все это объяс¬
няется пристальным интересом живописцев к то¬
му красочному миру, который открылся глазам
людей Возрождения, но отнюдь не затемняет глав¬
ного в картине.
Вместе с тем многие сюжеты и детали алле¬
горичны. Эти иносказания окончательно сложи¬
лись во второй половине XV в. в связи с расцветом
гуманистического неоплатонизма. Сюжеты, по¬
черпнутые в античной мифологии, подчас приоб¬
ретают особый смысл72, с определенными образа¬
ми связано прославление красоты, высоких этиче¬
ских ценностей. Например, на дворцовых фресках
или картинах, украшавших палаццо, Афина Пал-
лада служила символом мудрости и искусств,
Аполлон - музыки, поэзии, интеллекта, царство
Венеры означало могущество, которым обладает
Глава 3. Основные черты Возрождения
255
природа, торжество самой жизни и т. п. Современ¬
ным ученым трудно, а подчас невозможно рас¬
крыть смысл большинства аллегорий. Но не вызы¬
вает сомнения, что содержание, вкладываемое в
них, обусловливалось теми гуманистическими
идеями, которые были присущи художнику (как,
впрочем, и заказчику).
Таким образом, аллегоризм искусства Воз¬
рождения коренным образом отличался от аллего¬
ризма средневекового искусства.
В дальнейшем Высокое Возрождение синте¬
зировало находки предшествовавшего периода и
вместе с тем явилось качественно новым этапом в
истории искусства.
♦ * ♦
В Средние века люди свободных профессий - пре¬
подаватели школ и университетов, нотариусы, вра¬
чи, аптекари, художники и др. - являлись членами
корпораций, объединявших людей данной профес¬
сии (которую они, как правило, наследовали от
своих отцов), строго регламентировавших не толь¬
ко их деятельность, но и другие стороны жизни.
Каждая корпорация предписывала своим членам
определенный стереотип поведения в обществе и,
в известных рамках, даже систему взглядов.
Рождение гуманизма означало появление
сравнительно широкой группы людей, которые
были творцами новой культуры. Эти люди проис¬
ходили из разных социальных кругов; нотариусов,
аптекарей и пр. Некоторые гуманисты заняли вы¬
сокое положение в обществе благодаря своим лич¬
256
Часть II. От Данте к Альберти
ным качествам и прославленной учености. Впро¬
чем, во Флоренции, по подсчетам современных
ученых, из 45 самых известных гуманистов XV в.
39 были выходцами из богатых семейств. Гумани¬
сты не принадлежали к какой-либо корпорации;
они различались по своим занятиям: среди них
были руководители школ, профессора универси¬
тетов, переписчики книг, богословы и секретари
папской курии, канцлеры республики и пр. Симп¬
томатично, что связь ученых с церковью постепен¬
но слабела, и в начале XVI в. уже половину италь¬
янских ученых (более ста человек) составляли
миряне, жившие на доходы от профессиональной
деятельности или от своего имущества.
Главным содержанием своей жизни гумани¬
сты считали изучение античных трудов и сочине¬
ние собственных трактатов. Петрарка написал
Боккаччо: 4Постоянный усердный труд питает
мою душу. Если я начну меньше трудиться и ис¬
кать отдыха, я сразу же перестану жить...», ибо
«жизнь, лишенная деятельности, не является жиз¬
нью, а пустым и бесполезным прозябанием»73. Не¬
сколько позднее Верджерио сообщает из Феррары
во время эпидемии чумы: «Я... ревностно пре¬
даюсь своим занятиям, чтобы, если наступит
смерть, которую каждый должен считать близкой
в это гибельное время, не оказалось бы, что я про¬
жил праздную и бесполезную жизнь»74. Однако,
поскольку материальное положение гуманистов
было разным, часть их вынуждена была зарабаты¬
вать себе на жизнь другими способами (если они
не получали субсидий от мецената), отдавая гума¬
Глава 3. Основные черты Возрождения
257
нистическим занятиям лишь досуг. Иногда им
удавалось внести гуманистическое содержание и в
профессиональную деятельность: Салютати и его
преемники, являясь должностными лицами Фло¬
рентийской республики, сумели видоизменить
свои прямые обязанности, превратив классичес¬
кую латынь в язык государственных бумаг, разви¬
вая гуманистические идеи в дипломатической пе¬
реписке. Учителя-гуманисты воспитывали в но¬
вом духе детей, а некоторые профессора читали
лекции, не имеющие ничего общего с традицион¬
ным преподаванием.
Этим людям свойственно острое сознание
собственной принадлежности к ренессансной
культуре. Мерилом значимости человека они счи¬
тают талант и образование. О своих знаменитых
современниках Веспасиано да Бистиччи неизмен¬
но отзывается так: Аргиропуло - «грек и ученей¬
ший муж*, Донато Аччаюоли - «знаток греческого
и латыни, превосходно овладевший той и другой
философией», и т. п.75 Бруни в «Диалоге к Петру
Павлу Гистрию» называет Салютати «человеком,
несомненно, самым выдающимся в наше время и
мудростью, и красноречием, и нравственностью»,
Марсильи - «обладающим острым умом и редко¬
стным красноречием»76. Именно себя и своих дру¬
зей, поскольку они посвятили гуманистическим
занятиям всю жизнь, они считают лучшими пред¬
ставителями человеческого рода. «Я один из тех,
которые, красноречиво прославляя славные дела
людей, делают бессмертными тех, кто по природе
смертен», - гордо заявляет в одном из писем гума¬
258
Часть II. От Данте к Альберти
нист Франческо Филельфо7*. Друг друга они на¬
зывают в посланиях «божественными», «мудрей¬
шими», наделяют именами античных героев. По¬
добная гиперболизация типична для них. Разу¬
меется, это просто излюбленный риторический
прием, но само наличие такого стиля, характер вы¬
сокопарных обращений свидетельствуют об их
представлении о себе, о жизненном предназначе¬
нии, возможностях, важной функции, которую
они выполняют в обществе.
Они чувствуют потребность в постоянном
общении: регулярно встречаются и придают этим
встречам большое значение. В первой половине
XV в. во множестве городов появляются гуманис¬
тические кружки. Во Флоренции, Неаполе, Риме
они получают позднее четкое оформление (имеют
правила приема, уставы) и, по античному образцу,
название академий. Таким образом, очагами ново¬
го знания становятся кружки гуманистов, а уни¬
верситеты, являвшиеся наряду с монастырями
центрами схоластической учености, утрачивают
значение.
Гуманисты, жившие в разных городах, часто
обменивались письмами. Эти письма, тщательно
продуманные и полные изысканных риторичес¬
ких оборотов, содержали мало сведений личного
характера: в основном гуманисты рассуждали о
вопросах этических, эстетических и т. п. Их пись¬
ма, начиная с посланий Петрарки, были рассчита¬
ны не столько на адресата, сколько на широкий
круг современников и даже на потомков. Поэтому
авторы тщательно редактировали их и нередко
Глава 3. Основные черты Возрождения
259
переписывали во многих экземплярах. Впрочем,
письма не всегда были дружественными. Гуманис¬
ты нередко враждовали между собой и направля¬
ли противникам инвективы - обличительные по¬
слания, в которых столь же эмоционально - впол¬
не в духе своего времени - осыпали друг друга
яростными оскорблениями, так же не зная в этом
меры, как и во взаимных восхвалениях. Леонардо
Бруни написал инвективу против Никколо Ник-
коли, с которым его ранее связывала длительная
дружба. Поджо Браччолини на протяжении мно¬
гих лет составлял безжалостные инвективы про¬
тив Лоренцо Валлы и некоторых других гуманис¬
тов. Инвектива стала особым жанром, также ха¬
рактерным для той эпохи.
Тем не менее, несмотря на все расхождения,
гуманисты представляли собой единую группу
с общим самосознанием, и именно так восприни¬
мали их современники. Треченто и Кватроченто
изобиловали драматическими коллизиями, но эти
коллизии лишь изредка находили отражение
в произведениях гуманистов. Впрочем, и их соб¬
ственная жизнь не была, разумеется, лишена тене¬
вых сторон. Однако в сфере творчества их вни¬
мание было сосредоточено на другом: они созда¬
вали модель идеального человека и старались сле¬
довать подобному образцу в своей жизненной
практике (всегда ли это им удавалось - другой
вопрос). Так сформировалась гуманистическая
интеллигенция. Утверждая себя в обществе своей
творческой деятельностью, гуманисты придавали
ей особое значение: они - носители новой куль¬
260
Часть II. От Данте к Альберти
туры, благодаря которой, по им глубокому убежде¬
нию, Италия вышла из тьмы варварского Средне¬
вековья.
Впрочем, и среди лиц свободных профессий
имелось немало врагов гуманизма, всеми нитями
связанных с мировоззрением, уходящим в про¬
шлое.
Глава 4
В преддверии Ренессанса
Один из величайших поэтов в истории мировой
культуры - Данте Алигьери (1265-1321) - был
предтечей Возрождения. Его творчество представ¬
ляло собой поразительный синтез средневековых
идей; вместе с тем Данте гениально предугадал
многое из того, что послужило в следующую эпо¬
ху материалом для создания новой культуры.
Данте родился во Флоренции в семье мел¬
кого дворянина, человека среднего достатка, не
занимавшего в городе сколько-нибудь значи¬
тельного положения. Флоренцию раздирали пар¬
тийные распри: с 1250 по 1260 г. власть принад¬
лежала гвельфам, с 1260 по 1266 г. - гибеллинам,
затем снова гвельфам. В «Божественной коме¬
дии» Данте с горечью говорит, обращаясь к своей
родине:
Тончайшие уставы мастеря,
Ты в октябре примеришь их, бывало,
И сносишь к середине ноября.
За краткий срок ты столько раз меняла
Законы, деньги, весь уклад и чин
И собственное тело обновляла!
(Чистилище, V7, 142-147)
262
Часть II. От Данте к Альберти
В молодости Данте принимал участие в
военных походах и битвах. Он сблизился с поэта¬
ми «нового сладостного стиля» (dolce stil nuovo).
Основателями этого литературного направления в
60-70-х годах XIII в. являлись болонский юрист
Гвидо Гвиницелли и знатный флорентиец Гвидо
Кавальканти (старший друг Данте). Развивая тра¬
диции провансальской и сицилийской лирики,
они придали поэзии философский характер: рас¬
суждали о происхождении и сущности любви,
о силе ее воздействия на людей, рассматривали
любовь как средство совершенствования челове¬
ка. Однако культ Прекрасной дамы был абстракт¬
ным, и порой трудно понять, идет ли речь о реаль¬
но существующей женщине или о символе. И все
же в стихотворениях поэтов этой школы, уподоб¬
лявших женщину ангелу, иногда даже Мадонне,
ощущается рост самосознания человека, а подчас
и живое чувство.
Поэзия Данте скоро переросла рамки этой
школы. Его первое крупное произведение - «Но¬
вая жизнь» - представляет собой сонеты и канцо¬
ны, включенные в более позднее (начала 90-х го¬
дов) прозаическое повествование. Частично оно
является комментарием к поэзии, разъясняющим,
по выражению Данте, ее «настоящий смысл»,
а частью содержит описание реальных эпизодов
жизни Данте. В этом сочинении, которое поэт на¬
звал «книгой моей памяти», он рассказывает об
истории своей любви к юной флорентийке Беат¬
риче. Впервые Данте встретил ее, когда ему было
девять лет, а Беатриче - восемь, и «с этого времени
Глава 4. В преддверии Ренессанса
263
Амор (любовь. - М. А.) стал владычествовать над
моею душой, которая вскоре вполне ему подчини¬
лась»1. Когда девять лет спустя Данте вновь увидел
Беатриче, его любовь вспыхнула с новой силой:
О столько лет мной бог любви владел!
Любовь меня к смиренью приучала,
И если был Амор жесток сначала,
Быть сладостным он ныне захотел2.
Данте рассказывает о встречах с нею в церк¬
ви и на улице, на свадебном пиру другой флорен¬
тийки, о своем горе, когда она, поверив ложным
слухам о нем, перестала отвечать на его приветст¬
вия, о смерти подруги Беатриче, ее отца и, нако¬
нец, самой Беатриче (умершей в 1290 г. в возрасте
25 лет). На протяжении всех этих лет Данте даже
не помышляет о сближении с ней. Герой остается
пассивным, он довольствуется блаженством, за¬
ключенным «в словах, восхваляющих госпожу».
Беатриче изображается как источник благодати
для всех окружающих.
Еще при жизни Беатриче Данте посетило ви¬
дение ее смерти, которую он воспринимает как кос¬
мическую катастрофу, заимствовав образы помра¬
чения солнца и землетрясения из Апокалипсиса:
Мерцало солнце, мнилось, все слабей,
И звезды плакали у небосклона,
Взойдя из ночи лона.
И птиц летящих поражала смерть,
И задрожала твердь3.
264
Часть II. От Данте к Альберти
Когда же Беатриче действительно умерла,
Флоренция стала «градом скорбей», и «всех лю¬
дей пленила скорбь моя, печали их - увы! - неуто¬
лимы»4.
Гиперболизм образов «Новой жизни» -
дань поэтической традиции. Но в то же время это
произведение - по сути своей первое повествова¬
ние о духовном мире человека, о глубоком смяте¬
нии, смене надежды печалью, радости - скорбью.
Само действие - описание конкретных событий -
оттесняется на задний план изображением пере¬
живаний поэта. «На фоне неясно очерченного
внешнего мира вырисовывается мир внутренний.
Вместо достоверности пейзажа, обстановки, внеш¬
ности - достоверность переживаний во всем их
разнообразном проявлении. Идеализация сочета¬
ется с реальностью изображения, но реальностью
не бытовой, а психологической»5. Главная пробле¬
ма «Новой жизни» - «решение основных вопро¬
сов бытия - любви и смерти, отношение к ним че¬
ловека, их воздействие на него и его приобщение
через них к человечеству и миру»6. Решение еще в
значительной мере средневековое. И все же про¬
цесс индивидуализации чувства уже начался.
Предвосхищением гуманистического возве¬
личения человека является уверенность в своих
силах, которая звучит в торжественном заверении
Данте в конце повести: в будущем он надеется
«сказать о ней (Беатриче. - М. А.) то, что никогда
еще не было сказано ни об одной женщине», - обе¬
щание, которое он выполнил в «Божественной ко¬
медии»7.
Глава 4. В преддверии Ренессанса
265
В середине 90-х годов Данте стал прини¬
мать участие в политической жизни Флоренции.
Являясь гвельфом, он выступал против магнатов
и притязаний папы Бонифация VIII, стремивше¬
гося поставить Флоренцию в зависимость от себя.
В 1300 г. он был избран в приорат (правитель¬
ство). Именно с этого времени раскол в партии
гвельфов на черных (в своем большинстве - маг¬
натов) и белых (в основном - пополанская груп¬
пировка) привел к кровавой распре между ними.
Борьба завершилась изгнанием белых в 1302 г. из
Флоренции. Данте, принявшего сторону белых
гвельфов, переворот застал за пределами Флорен¬
ции. Он был приговорен по ложному обвинению
сначала к двухлетнему изгнанию с конфискацией
имущества, а затем, поскольку он не вернулся для
судебного расследования (что отдало бы его в руки
врагов), - к казни. Пусть его «жгут огнем, пока не
умрет», гласил приговор. Так начались годы изгна¬
ния, когда Данте в полной мере познал,
...как горестен устам
Чужой ломоть, как трудно на чужбине
Сходить и восходить по ступеням.
{Рай, XVII, 58-60)
Данте скитался по Италии, вынужденный
искать приюта у того или иного синьора - прави¬
телей Вероны, Лукки и других городов. Поразите¬
лен отрывок из трактата «Пир», в котором Данте,
прерывая абстрактные философские рассужде¬
ния, неожиданно пишет: «После того как граж¬
266
Часть II. От Данте к Лчьберти
данам Флоренции, прекраснейшей и славнейшей
дочери Рима, угодно было извергнуть меня из
своего сладостного лона, где я был рожден и
вскормлен вплоть до вершины моего жизненного
пути... - я как чужестранец, почти что нищий, ис¬
ходил все пределы, куда только проникает родная
речь... Поистине, я был ладьей без руля и без вет¬
рил; сухой ветер, вздымаемый горькой нуждой,
заносил ее в разные гавани, устья и прибрежные
края...»8
Изгнание помогло ему почувствовать себя
гражданином не Флоренции, а Италии. Вскоре
Данте отошел от белых гвельфов, в среде которых
начались бесконечные свары и предпринимались
различные авантюры. «Безумство, злость, небла¬
годарность их ты сам познаешь», - пишет о них
Данте (Рай, XVII, 64-65). Он остро осознает ги¬
бельность междоусобных распрей, обагряющих
кровью городские улицы, и бесконечных войн
между коммунами Италии.
Италия, раба, скорбей очаг,
В великой буре судно без кормила,
Не госпожа народов, а кабак!..
А у тебя не могут без войны
Твои живые, и они грызутся,
Одной стеной и рвом окружены.
Тебе, несчастной, стоит оглянуться
На берега твои и города:
Где мирные обители найдутся?
(Чистилище, VI, 76-78, 82-87)
Глава 4. В преддверии Ренессанса
267
В «Божественной комедии* имеется такой
эпизод: Данте встречает в аду обжору Чакко, кото¬
рый говорит ему о Флоренции:
...Твой город, зависти ужасной
Столь полный, что уже трещит квашня.
(Ад, VI, 49-50)
Данте спрашивает его с горечью:
Но я прошу: скажи, к чему придут
Враждующие в городе усобном;
И кто в нем праведен; и чем раздор
Зажжен в народе этом многозлобном?
(Ад, VI, 60-63)
Данте убежден в том, что без мира, пре¬
кращения междоусобных распрей невозможно и
счастье людей. Но в самой Италии он не находит
той силы, которая могла бы объединить страну.
И Данте возлагает надежды на германского коро¬
ля Генриха VII, явившегося в 1310 г. по примеру
своих предшественников в Италию, чтобы вен¬
чаться в Риме императорской короной. Данте
обращается с письмом к правителям и народу
Италии, заявляя, что настало время, «несущее
многообещающие признаки утешения мира... ибо
взойдет титан-миротворец*9. На «негоднейших
флорентийцев*, отказавшихся подчиниться Ген¬
риху, он обрушивается со своей свойственной ему
страстью, называя их «нарушителями божьих и
человеческих законов*10 и предрекая разрушение
268
Часть II. От Данте к Альберти
города Генрихом (это письмо лишило его впослед¬
ствии возможности вернуться на родину на при¬
емлемых для него условиях).
В 1312 или 1313 г. Данте пишет трактат
«Монархия». В мировой империи он видит един¬
ственную возможность навсегда покончить с раз¬
дробленностью Италии. Он мечтает не о средневе¬
ковой Германской империи (которая и раньше
имела реакционный характер, а в это время стала
анахронизмом), а о возрождении античной, с цен¬
тром в Риме, ибо «римский народ по праву, без
узурпации, стяжал над всеми смертными власть
монарха, именуемую империей»11. Итальянцы -
законные преемники древних римлян. Монархия,
которая обеспечит миру справедливость, свободу
и благосостояние, должна быть светской; «власть
империи вовсе не зависит от церкви»12. Итак, Дан¬
те - противник верховенства папства над светской
властью. Но борьба с папской теократией не была
чем-то новым: она велась на протяжении долгого
времени. Важно другое обстоятельство - то, что
Данте представлял себе мировую монархию как
объединенную Италию, стоящую во главе других
народов, а ее монарха - преемником античных
цезарей. Утопия Данте сформировалась под влия¬
нием двух факторов: увлечения античностью,
в чем Данте предвосхищал гуманизм, и мечты об
объединении Италии, для того времени неосуще¬
ствимой. Данте убежден, что счастье можно об¬
рести в земной жизни (об этом он пишет в трак¬
тате «Пир») и именно империя должна помочь
человеку и человечеству в целом достичь его.
Глава 4. В преддверии Ренессанса
269
«Для благоденствия мира по необходимости
должна существовать монархия...» - как рефрен
повторяется в первой книге трактата13.
Смерть Генриха в 1313 г. нанесла сокруши¬
тельный удар надеждам Данте14. Однако и в даль¬
нейшем он не переставал ожидать событий, кото¬
рые чудесным образом привели бы к воплощению
его мечты.
Политическая страстность, горечь изгнания,
чаяния, не осуществленные, но тем не менее не от¬
вергнутые им окончательно, обширнейший круг
философских, нравственных, политических, рели¬
гиозных проблем, волновавших Данте, - все это
нашло отражение в гениальной «Божественной
комедии», о которой сам поэт сказал, что она «от¬
мечена и небом и землей» (Рай, XXV, 2).
Данте начал писать свою поэму в изгнании.
Он успел завершить ее перед самой смертью, ког¬
да жил в Равенне у ее синьора Гвидо да Полента.
Данте назвал свой труд комедией, потому что так
было принято именовать произведения, имею¬
щие радостный конец. «Божественной» ее назвали
потомки в знак высшей похвалы. «Божественная
комедия» написана на народном итальянском
языке, который Данте еще в «Пире» назвал хле¬
бом простым, ячменным (т. е. доступным всем),
а не пшеничным (имеется в виду латынь)15, и по¬
зднее, в трактате «О народном красноречии», -
«блистательной... народной речью». «Ведь ею
пользуются в Италии, - писал он, - блистатель¬
ные мастера поэтических творений на народ¬
ном языке - сицилийцы, апулийцы, тосканцы,
270
Часть II. От Дайте к Альберти
романьолцы, ломбардцы и л^ужи обеих Марок»16.
Поэтому Данте и избрал итальянский язык для
поэмы, с помощью которой он хотел воздейство¬
вать на умы и чувства самых широких кругов ита¬
льянского общества.
«Комедия» рассказывает о путешествии
Данте в 1300 г. по загробному миру: аду, чистили¬
щу и раю. Форма была традиционной: странствия
по аду и раю описывались и в предшествовавшие
века. Но у Данте эта форма наполнилась необы¬
чайно емким содержанием: она вместила в себя,
с одной стороны, всю духовную жизнь итальян¬
ского общества того времени, с другой - мысли,
чувства и взгляды самого Данте, в которых унас¬
ледованное от Средневековья органически спле¬
лось с удивительными прозрениями.
Основываясь на средневековой символике
чисел, Данте разделил поэму на три части - «Ад»,
«Чистилище» и «Рай». Каждая часть состоит из
33 песен. Всего в поэме 100 песен (1-я песнь -
вводная). Эти числа считались священными:
3 означало Святую Троицу, 100 - совершенство,
9 (3x3) - число небесных сфер.
Во вводной песни Данте рассказывает:
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
{Ад, 1,1-3)
Из этого леса (аллегория земных страстей
и заблуждений) он пытался подняться на спа¬
Глава 4. В преддверии Ренессанса
271
сительный холм, озаренный солнцем, но ему пре¬
градили дорогу рысь, лев и волчица, символизиро¬
вавшие, по-видимому, сладострастие, гордость и
корыстолюбие. На помощь Данте пришел его лю¬
бимый поэт Вергилий, который стал его проводни¬
ком. Если в Средние века Вергилия высоко чтили,
видя в нем мага, провидца, якобы предсказавшего в
языческие времена сошествие на землю Христа, то
для Данте Вергилий олицетворяет также просве¬
щенный разум, поэзию, человеческую мудрость.
В структуре Дантовой «Комедии» отра¬
жена в основном средневековая картина мира
(в которую была включена система Птолемея):
Земной шар является неподвижным центром Все¬
ленной, а Солнце - одной из планет, вращающихся
вокруг Земли. В Северном полушарии, в представ¬
лении Данте, находится Ад в виде постепенно су¬
жающейся воронки (возникшей в результате низ¬
вержения с небес Люцифера), ее острие является
центром и Земли, и Вселенной, «где гнет всех гру¬
зов отовсюду слился» (Ад, XXXIV, 111). Отсюда
ход в камне ведет на поверхность Южного полуша¬
рия, где расположена гора Чистилища, которую ок¬
ружает океан17. Ее вершина представляет собой
земной Рай - Эдем. Небесный Рай находится на
девяти небесах - это сферы Луны, Меркурия, Вене¬
ры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна, неподвиж¬
ных звезд и девятая сфера - перводвигателя, кото¬
рый передает полученные от Эмпирея свет и дви¬
жение всем остальным небесным сферам.
Однако в поэме этот мир, в отличие от тра¬
диционных, сухих, назидательных загробных
272
Часть II. От Данте к Альберти
видений, предельно насыщен человеческими стра¬
стями. Особенно неистовы они в Аду. В его девяти
кругах терпят страшные муки грешники. Они по¬
мещены в круги Ада в соответствии с тяжестью
своей вины: во втором круге казнятся сладостни-
ки, в третьем - обжоры, ниже их - скупцы и расто¬
чители, в пятом круге, за Стигийским болотом,
гневные. Далее, в пылающем городе Дите находят¬
ся эпикурейцы, отрицавшие бессмертие души,
в седьмом - убийцы и те, кто «насилье ближнему
нанес». К последним относятся тираны античного
и современного поэту мира, самоубийцы и люди,
погрешившие против своего естества. В восьмом
круге Ада мучаются сводники, льстецы, симониа-
ки (торговавшие церковными должностями), про¬
рицатели и волшебники, взяточники, лицемеры.
Ниже всех, в девятом круге, подвергаются каре ви¬
новные в самом страшном, по мнению Данте, пре¬
ступлении - те, кто предал родину, единомышлен¬
ников и друзей или же своих благодетелей. Здесь,
в самом средоточии Земли и Вселенной, находит¬
ся Люцифер, ставший господином Ада, «мучи¬
тельной державы властелин». В своих грех пастях
он терзает Иуду, предавшего Христа, а также Бру¬
та и Кассия, предавших Цезаря.
Далее Данте восходит, «чтоб зренье обрес¬
ти», на гору Чистилища. На иен расположены
Предчистилище и, выше, семь кругов, где «обре¬
тают очищенье», прежде чем попасть в Рай, души
тех грешников, которые раскаялись еще при жизни.
В этих кругах находятся «гордые сердцами», зави¬
стники, гневные, виновные в «любви к добру, не¬
Глава 4. В преддверии Ренессанса
273
полной и унылой», жадные и расточители, те, кто
«угождал безмерно чреву», и сладострастники.
Плоская вершина горы представляет собой
земной Рай - «господень лес, тенистый и жи¬
вой», где прекрасная юная девушка, танцуя, со¬
бирает на лугу алые и желтые цветы. Здесь,
в Раю, навеки утраченном людьми из-за грехопа¬
дения Адама и Евы, Вергилий исчезает, так как
язычнику закрыт доступ в небесный Рай. На сме¬
ну ему «предстала женщина, облачена в зеленый
плащ и в платье огне-алом» (Чистилище, XXX,
32-33). Это Беатриче, первая любовь Данте, сим¬
волизирующая божественную мудрость, открове¬
ние. Вместе с ней Данте возносится на небо, где,
как гордо возвещает поэт, «не бывал никто по эту
пору». Увлекаемый силой своей любви, осво¬
божденный от всего земного, он минует одну за
другой сферы, где находятся души праведников,
утратившие человеческие очертания и превра¬
тившиеся в яркие огни. Последнее - девятое -
небо кристальное. На пути Данте обратил свой
взор на землю и увидел «этот шар столь жалким,
что не мог не усмехнуться» (Рай, XXII, 134-135).
Данте достигает предела Вселенной - Эмпирея.
Пространство пронизано пламенеющим светом и
музыкой. Здесь, «в мир вечности из времени
вступив» (Рай, XXXI, 38), Данте видит сияющую
райскую белую Розу, в центре которой находится
Бог, окруженный праведниками и ангелами.
Таков апофеоз поэмы.
Загробный мир, особенно Ад, изображены
с поразительной силой художественной убеди¬
274
Часть II. От Данте к Альберти
тельности. Не случайно многие современники
Данте верили, что поэт действительно посетил Ад,
Чистилище и Рай. Фантастические описания са¬
мым причудливым образом переплетаются с жиз¬
ненными наблюдениями.
Потом я видел сотни лиц во льду
Подобных песьим мордам; и доныне
Страх у меня к замерзшему пруду, -
(Ад, XXXII, 70-72)
говорит Данте о своем нисхождении в девятый
круг Ада, где казнят предателей.
Его сравнения неожиданны и образны. В «по¬
добном стеклу» озере предатели, вмерзшие в лед
по шею, напоминают ему лягушку, которая
...выставить ловчится,
Чтобы поквакать, рыльце из пруда.
(Ад, XXXII, 81-82)
Дьяволы, следящие за тем, чтобы взяточни¬
ки не всплыли из смолы, кипящей во рву восьмо¬
го круга, сравниваются с поварами:
Так повара следят, чтобы их служки
Топили мясо вилками в котле
И не давали плавать по верхушке.
(Ад, XXI55-57)
Войдя в дикий и сумрачный лес, Данте ло¬
мает сучок терновника; «в надломе кровью потем¬
нел росток», ствол просит его прекратить мученья.
Глава 4. В преддверии Ренессанса
275
Оказывается, это самоубийцы, превращенные в
деревья.
И как с конца палимое бревно
От тока ветра и его накала
В другом конце трещит и слез полно,
Так раненое древо источало
Слова и кровь...
(Ад, XIII, 40-44)
Мировоззрение Данте, творившего в эпоху,
непосредственно предшествовавшую Возрожде¬
нию, было противоречивым и в то же время цело¬
стным в своей противоречивости. И все же особый
интерес представляют те идеи, которые предвеща¬
ли будущее, несмотря на то что вычленение их из
общего комплекса является в известной степени
искусственным.
Отношение поэта к грешникам, поправшим
нормы божественного правосудия, подчас резко
расходится с тем, которое предписывалось орто¬
доксией. Пожалуй, самым прославленным в «Ко¬
медии» является эпизод с Паоло и Франческой да
Римини. Данте встречается с этими героями во
втором круге, где вечный ветер мчит души тех,
«кого земная плоть звала». Среди них - Франчес¬
ка, жена синьора (тирана) Римини Джанчотто Ма-
латесты, полюбившая его младшего брата Паоло и
убитая вместе с ним своим мужем. Данте выслу¬
шивает патетический рассказ Франчески:
Любовь сжигает нежные сердца,
И он пленился телом несравнимым.
276
Часть II. От Данте к Альберти
т
Погубленным так страшно в час конца.
Любовь, любить велящая любимым,
Меня к нему так властно привлекла,
Что этот плен ты видишь нерушимым.
Любовь вдвоем на гибель нас вела...
(Лд, V, 100-106)
Ее рассказ потряс Данте:
Дух говорил, томимый страшным гнетом,
Другой рыдал, и мука их сердец
Мое чело покрыла смертным потом;
И я упал, как падает мертвец.
(Лд, V, 139-142)
Таков трагический конфликт между воззре¬
ниями Данте и его чувством. Помещая Паоло и
Франческу в Ад, он вместе с тем полон сострада¬
ния к ним. Это - не средневековая добродетель
(misericordia); чувство Данте не столь абстрактно:
это - живое сочувствие. Для него земная любовь
не представляет собой чего-то низменного, недо¬
стойного людей; она - благороднейшее из чувств,
подвигающее человека на великие деяния. Верги¬
лий говорит ему о том, как одна из христианских
святых обратилась к Беатриче со словами:
О Беатриче, помоги усилью
Того, который из любви к тебе
Возвысился над повседневной былью.
(Лд, Я, 103-105)
Глава 4. В преддверии Ренессанса
277
Речь идет о самом Данте.
Жажда знания, даже если ее удовлетворение
сопряжено со смертельной опасностью, - такой
еще один из мотивов, предвещавших Ренессанс.
Гимном жизни, направленной на высокую цель -
познание, звучит рассказ Улисса (Одиссея), за¬
ключенного в Аду в язык огня. Улисс после дли¬
тельных странствий, состарившись, все же не мог
преодолеть тяги к путешествиям:
Ни нежность к сыну, ни перед отцом
Священный страх, ни долг любви спокойный
Близ Пенелопы с радостным челом
Не возмогли смирить мой голод знойный
Изведать мира дальний кругозор
И все, чем дурны люди и достойны.
И я в морской отважился простор¬
на, XXVI94-100)
Он вспоминает, как, достигнув уже пролива,
«где Геркулес воздвиг свои межи» (Гибралтарско¬
го пролива), он обратился к своей дружине со сло¬
вами, увлекшими ее вперед, на дерзкое и опасное
плавание по Атлантическому океану:
О братья, - так сказал я. - на закат
Пришедшие дорогой многотрудной!18
Тот малый срок, пока еще не спят
Земные чувства, их остаток скудный
Отдайте постиженью новизны,
Чтоб солнцу вслед увидеть мир безлюдный!
Подумайте о том, чьи вы сыны:
278
Часть II. От Данте к Альберти
Вы созданы не для животной доли,
Но к доблести и к знанью рождены.
{Ад, XXVI, 112-120)
Саму гибель Улисса и его спутников Данте
изобразил по-своему (не в соответствии с какой-
либо из версий послегомеровской легенды): после
пятимесячного плаванья по Атлантическому океа¬
ну они увидели огромную гору, откуда надвинулся
вихрь, перевернувший судно. Под горой Данте
подразумевал Чистилище. Людей, осмелившихся
по своей воле приблизиться к нему, ожидает кара
за подобную дерзость - смерть19. Но в то же время
в отношении поэта к своему герою явственно ощу¬
щается восхищение этой дерзостью, ибо в основе
ее лежит благородное стремление проникнуть в
неведомое. И с рассказом Улисса, стержнем кото¬
рого является тяга к знанию, перекликается отры¬
вок из трактата «Пир» (написанного в первые го¬
ды изгнания поэта): «...так как познание есть выс¬
шее совершенство нашей души и в нем заключено
наше высшее блаженство, все мы от природы стре¬
мимся к нему»20.
Расходясь с церковной доктриной, Данте
убежден в высокой ценности человеческой лич¬
ности. Одно из ее важнейших качеств - воля. Он
считает, что воля человека свободна:
...волю силой не задуть;
Она, как пламя, борется упорно.
Хотя б его сто раз насильно гнуть.
{Рай, IV, 76-78)
Глава 4. В преддверии Ренессанса
279
В третьем круге Чистилища ломбардец Мар¬
ко говорит поэту: «Вам дан же свет, чтоб воля разли¬
чала добро и зло...» (Чистилище, XVI, 75-76).
Судьба Италии зависит от людей: «И если
мир шатается сейчас, причиной - вы» (Чистили¬
ще, XVI, 82-83). Впрочем, главную вину за это
Данте возлагает на папу, дурному примеру которо¬
го следуют и миряне. И тем не менее природу лю¬
дей - совсем неортодоксально - Данте считает до¬
брой. Марко продолжает речь:
Ты видишь, что дурное управленье
Виной тому, что мир такой плохой,
Л не природы вашей извращенье.
(Чистилище, XVI, 103-105)
Поэт, несомненно, твердо верил в то, что лю¬
ди, к которым он обращается, способны вернуть
времена, когда в Италии «привыкли честь и муже¬
ство цвести». Суждение о свободе воли не было чем-
то новым для Средневековья, но отсюда следует ха¬
рактерный для Данте вывод: она может подвигнуть
личность на великие дела, а всех людей, поскольку
нм присущи разум и добродетель, - на исправление
мира. Сам Данте решился отправиться в путешест¬
вие по потусторонним царствам во имя блага людей:
он должен затем описать увиденное «для пользы
мира, где добро гонимо». Именно активная любовь
к людям явилась источником творчества поэта.
Л если с правдой побоюсь дружить,
То средь людей, которые бы звали
Наш век старинным, вряд ли буду жить.
(Раи, XVII, 118-120)
280
Часть II. От Данте к Альберти
В Данте сильно чувстве личной ответствен¬
ности за судьбы людей. Он заявляет: «...не оправ¬
данье - когда другой добро за нас творит» (Чисти¬
лище, X, 89-90). Человек, следуя своему граждан¬
скому долгу, должен быть мужественным, преодо¬
левать страх перед трудностями и опасностями:
Нельзя, чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему.
(Ад, II, 46-48)
В самом преддверии Ада Данте слышит во
мраке «вздохи, плач и исступленный крик», слова,
полные боли, гнева и страха. Вергилий объясняет
поэту:
...То горестный удел
Тех жалких душ, что прожили, не зная
Ни славы, ни позора смертных дел.
И смертный час для них недостижим,
И эта жизнь настолько нестерпима,
Что все другое было б легче им.
Их память на земле невоскресима;
От них и суд и милость отошли.
Они не стоят слов: взгляни - и мимо1
(Ад, III, 34-36,46-51)
Эти люди не были грешниками, но и не оста¬
вили никакого следа на земле. Поражает сила пре¬
зрения Данте к таким людям; их не принимают ни
Глава 4. В преддверии Ренессанса
281
Небо, ни Ад, они не воспользовались способнос¬
тью человека действовать, творить добро или зло
и подвергаются теперь нравственной пытке, кото¬
рой предпочли бы любое физическое мучение.
Ниже, в круге пятом, в глубь Стигийско¬
го болота погружены люди, виновные лишь в
унынии:
Увязнув, шепчут: «В воздухе родимом,
Который блещет, солнцу веселясь,
Мы были скучны, полны вялым дымом;
И вот скучаем, втиснутые в грязь».
(Ад, Ш, 121-124)
Наказание для них является естественным
продолжением самого греха: они и после смерти
обречены на ту же скуку. Их грех заключается в
отказе от радостей бытия - какой поистине гума¬
нистический мотив!
Земля по-прежнему остается центром при¬
тяжения, занимает все помыслы и чувства тех, ко¬
му уже никогда не суждено ее увидеть. Даже в
Предчистилище «счастливые души», увидев жи¬
вого человека, толпятся вокруг него, «забыв стезю
высот и чаянье прекрасного удела» (Чистилище,
II, 74-75). Несмотря на жестокие муки, грешники
стремятся узнать, что делается в Италии, война
или мир в их родном краю. Услышав о неудаче
своих былых соратников, вождь гибеллинов ере¬
тик Фарината, лежащий в огненной могиле, гово¬
рит Данте, что эта весть «больнее мне, чем ложе
мук моих» (Ад, X, 78). Отец поэта Гвидо Каваль¬
282
Часть II. От Данте к Альберти
канти сражен горем, когда, неверно истолковав
слова Данте, решил, что его сын уже умер. Многие
просят Данте рассказать о них на земле, в том чис¬
ле и те, кого после Чистилища ожидает райское
блаженство. «Взгляни на нас: быть может, нас ты
знала - взывают они к Данте (т. е. к его душе), -
и весть прихватишь для земной страны?» (Чисти¬
лище, V, 49-50). «Быть может, ты пройдешь зем¬
лей Тосканы, так обо мне скажи моим родным»
(Чистилище, XIII, 149-150), - вторит им знатная
сьенская горожанка. Даже обжора Чакко, истлева¬
ющий под ледяным дождем Ада, умоляет Данте:
«Ноя прошу: вернувшись в милый свет, напомни
людям, что я жил меж ними» (Ад, VI, 88-89).
То и дело земля властно вторгается в загроб¬
ный мир в виде воспоминаний, пророчеств, срав¬
нений. Сами его обитатели полностью сохранили
тот характер, который имели при жизни. И Данте
вносит в свое отношение к ним присущую ему
страстность. Одним он горячо сочувствует, других,
даже видя их муки, продолжает ненавидеть. Когда
один из грешников просил поэта снять ледяную
пленку с его глаз, Данте «рукой не двинул, и было
доблестью быть подлым с ним» (Ад, XXXIII,
149-150).
Во встречах и разговорах с бесчисленными
обитателями потустороннего мира - современни¬
ками Данте, людьми, жившими в античную эпоху
и Средние века, героями легенд и мифов - выри¬
совывается система этических и политических
воззрений поэта. Для Данте жизнь и творчество
были немыслимы без борьбы со злом, царящим в
Глава 4. В преддверии Ренессанса
283
«безмерно горьком мире» (Рай, XVII, 112). Его от¬
ношение к итальянским городам и папству глубо¬
ко эмоционально. Ненависть Данте обращена на
изгнавшую поэта Флоренцию, которую он в то же
время продолжает пылко любить, не теряя надеж¬
ды когда-либо вернуться «к родной овчарне, где я
спал ягненком» (Рай, XXV, 5). «Завистливый, над¬
менный, жадный люд; общенье с ним тебя бы за¬
пятнало» (Ад, XV, 68-69), - отзывается о флорен¬
тийцах его умерший учитель Брунетто Латини.
Сам Данте, говоря о Флоренции, не может сдер¬
жать своего гнева:
Ты предалась беспутству и гордыне,
Пришельцев и наживу обласкав.
Флоренция, тоскующая ныне!
(Ад, XVI, 73-75)
Болонцы также, по мнению поэта, отлича¬
ются жадностью к деньгам. Один из жителей это¬
го города сообщает ему, что в Аду много болонцев:
«Немудрено: мы с алчностью своей до смертного
не расстаемся хрипа» (Ад, XVIII, 62-63). В «не¬
жданных прибылях», разгуле стяжательства, ха¬
рактерном для его эпохи, Данте видит главное зло
своего времени: «Заветный голод к золоту, к чему
не направляешь ты сердца людские?» (Чистили¬
ще, XXII, 40-41). Устами Беатриче он обращается
к итальянцам: «Так одуряет вас корысть слепая»
(Рай, XXX, 139). Именно в ней усматривает Данте
причину партийных распрей и междоусобных
войн. Он мечтает о возврате к старым, патриар¬
284
Часть II. От Данте к Альберти
хальным временам, когда в<* Флоренции жила
«любовь к добру и честным нравам» (Ад, XVI, 67),
не осознавая, разумеется, что надвигавшиеся эко¬
номические перемены имели и оборотную сторо¬
ну - изменение отношения к человеку, пересмотр
этических норм - то, что раньше других интуитив¬
но начал постигать сам поэт.
Данте яростно обрушивается и на пороки
церкви: сребролюбие, роскошь, симонию, притя¬
зания на верховенство над государями Европы.
Его гнев направлен в первую очередь против пап¬
ства. В третьем рву круга восьмого Ада, где каз¬
нятся купившие за деньги церковные должности,
находится папа Николай III, ввергнутый головой
в каменную яму, с охваченными огнем ногами. Он
ошибочно принимает Данте за еще не умершего в
1300 г. Бонифация VIII, который должен в Аду за¬
нять его место. Николай выражает удивление, что
папа явился преждевременно:
Иль ты устал от роскоши и сана.
Из-за которых лучшую средь жен21,
На муку ей, добыл стезей обмана?
(Ад, XIX, 55-57)
Обличения пап и церкви звучат и в «Чисти¬
лище», и в «Раю». Данте обвиняет церковь в том,
что она стремится присвоить себе также власть
меча, т. е. светскую власть: «Меч слился с посохом,
и вышло так, что это их, конечно, развратило»
(Чистилище, XVI, 110-111). Далее эта мысль по¬
вторяется в еще более резкой форме:
Глава 4, В преддверии Ренессанса
285
Не видишь ты, что церковь, взяв обузу
Мирских забот, под бременем двух дел
Упала в грязь, на срам себе и грузу?
(Чистилище, XVI, 127-129)
Монастыри превратились в вертепы, а мона¬
шеские рясы - в «дурной мукой набитые кули»
(Рай, XXII, 78). Такой же гнев вызывает у него бе¬
лое духовенство. Апостол Петр возмущенно заяв¬
ляет: «В одежде пастырей - волков грызливых на
всех лугах мы видим средь ягнят» (Рай, XXVII,
55-56).
Индульгенции называются «покупными и
лживыми грамотами». Особой силой обладает об¬
винение, которое апостол Петр, имевший в Раю
вид пылающего светоча, раскаляясь от гнева до¬
красна, обращает против папы:
Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,
На мой престол, на мой престол, который
Пуст перед сыном божиим, возвел
На кладбище моем сплошные горы
Кровавой грязи...
(Рай, XXVII22-26)
Нападки Данте на переродившуюся церковь
не являлись чем-то новым для Средневековья. Он
надеялся исправить католическую церковь, сохра¬
нив ее структуру и вероучение. Но пафос его об¬
личений неразрывно связан с обостренным граж¬
данским чувством, неистовой натурой борца.
Только реформированная церковь может, по
286
Часть II. От Данте к Альберти
убеждению Данте, помочь люДям обрести вечное
блаженство на небе.
Предвосхищая умонастроения людей Воз¬
рождения, Данте по-новому относится к славе. Во¬
преки средневековому представлению о тщете
всего земного, слава, считает поэт, достойным об¬
разом увенчивает человеческие свершения.
«Храни мой Клад, я в нем живым остался»
(Ад, XV, 119), - единственное желание палимого
огнем Брунетто Латини22.
Когда Данте, поднявшись па вершину адско¬
го обвала, обессиленный, сел, Вергилий обратился
к нему со словами:
Теперь ты леность должен отмести, -
Сказал учитель. - Лежа под периной
Да сидя в мягком, славы не найти.
Кто без нее готов быть взят кончиной,
Такой же в мире оставляет след,
Как в ветре дым и пена нал пучиной.
Встань! Победи томленье, нет побед,
Запретных духу...
(Ад, XXIV, 46-53)
И Данте вполне осознает величие своего по¬
двига - именно так обозначает он нисхождение в
Ад (Ад, II, 12). «Здесь не бывал никто по эту по¬
ру», - столь же гордо заявляет он, первым из
смертных побывав в Раю (Рай, II, 7).
Возвышенно звучат слова последнего про¬
водника Данте, богослова Бернарда Клервоского,
Глава 4. В преддверии Ренессанса
287
о поэте, вознесшемся на девятое небо Рая и созер¬
цавшем райскую Розу:
Он, человек, который ото дна
Вселенной вплоть досюда, часть за частью,
Селенья духов обозрел сполна...
(Рай, XXXIII, 22-24)
Данте хочет остаться в памяти людей, сохра¬
нить для будущих поколений «хоть искру славы
заповедной» (Рай, XXXIII, 71). Он ощущает соб¬
ственную значимость (чувство греховное, с точки
зрения церковной!).
Твой крик пройдет, как ветер по высотам.
Клоня сильней большие дерева;
И это будет для тебя почетом,
предсказывает ему его предок Каччагвида (Рай,
XVII, 133-135).
В беседе Данте с Каччагвидой, которой отве¬
дены три песни «Рая» (XV-XVII), вновь ощу¬
щается раздвоенность сознания поэта. Данте гор¬
дится древностью рода, к которому принадле¬
жит, - и тут же иронизирует над этим:
О скудная вельможность нашей крови!23
Тому, что гордость ты внушаешь нам
Здесь, где упадок истинной любови,
Вовек не удивлюсь...
(Рай, XVI, 1-4)
Данте помещает в Чистилище графа Омбер-
288
Часть II. От Данте к Альберти
то за то, что он, будучи представителем древнего
рода, стал заносчив и начал презирать людей, «по¬
забыв, что мать у всех одна* (Чистилище, XI,
62-63). В «Пире* Данте доказывает, что «не род
делает благородными отдельные личности, а от¬
дельные личности делают род благородным»24.
«Ия впрямь осмеливаюсь утверждать, - пишет он
в том же трактате, - что человеческое благород¬
ство, поскольку это касается множества его пло¬
дов25, превосходит благородство ангелов, хотя ан¬
гельское в целом и более божественно*26. «Из всех
проявлений божественной премудрости человек -
величайшее чудо*, - восклицает он27.
Данте убежден, что гордость - смертный
грех и должна быть наказана муками Ада или Чис¬
тилища. Но Данте - человек и поэт - перерастает
Данте - моралиста и богослова: неосознанно он
отклоняется от этих жестких и узких норм и отно¬
сится сочувственно к людям гордым. Под огнен¬
ным дождем, презрев страдания, лежит в седьмом
круге Ада Капаней. В жизни, осаждая Фивы и под¬
нявшись на городскую стену, он бросил вызов Зев¬
су и другим богам. «Каким я жил, таким и в смер¬
ти буду»! - кричит он, и Данте дивится его горды¬
не «как чуду» (Ад, XIV, 51). Столь же неукротим
духом вождь флорентийских гибеллинов Фарина-
та дельи Уберти, погребенный в огненной могиле
среди эпикурейцев, отрицавших бессмертие души:
А он, чело и грудь вздымая властно,
Казалось, Ад с презреньем озирал.
(Ад, X, 35-36)
Глава 4. В преддверии Ренессанса
2S9
Лишенные какой-либо надежды, обречен¬
ные на вечные муки, эти грешники проявляют не¬
обычайную стойкость духа, придающую им вели¬
чие. Данте вновь расходится с традиционно сред¬
невековым изображением грешников.
Процесс самоутверждения человека - про¬
цесс длительный и мучительный, а Данте стоял в
самом его начале. В том, как он изображал этих
гордых людей, нельзя усмотреть последовательно
гуманистического взгляда. В поэме имеется и та¬
кое место:
О христиане, гордые сердцами,
Несчастные, чьи тусклые умы
Уводят вас попятными путями!
Вам невдомек, что только черви мы...
(Чистилище, X, 121-124)
С этими словами обращается Данте в круге
первом Чистилища к гордецам, которые очи¬
щаются от греха тем, что несут камни непомер¬
ной тяжести, придавившие их к земле. Данте,
признаваясь в собственной гордости, уверен, что
его ждет та же участь: «Той ношей я заранее при¬
гнетем» (Чистилище, XIII, 138). Подобная мысль
вызывает в нем ужас, и все же он даже не помыш¬
ляет о том, чтобы отказаться от гордыни при жиз¬
ни. Так в муках начинает формироваться самосо¬
знание человека, понемногу освобождающегося
от средневековых пут. Данте выражает твердую
уверенность в непрерывном совершенствовании
человеческого рода:
290
Часть II. От Данте к Альберти
...на смену век идет не дикий!
Кисть Чимабуэ славилась одна.
А ныне Джотто чествуют, без лести,
И живопись того затемнена.
За Гвидо новый Гвидо высшей чести
Достигнул в слове28; может быть, рожден
И тот, кто из гнезда спугнет их вместе.
( Чистилище, XI, 93-99)
Так Данте говорит о себе! И как же неубеди¬
тельно звучат после этих строк слова о бренности
славы, так как на земле быстро забывают тех, кто
при жизни был широко известен. Неубедительно
для нас, но не для Данте. То, что представляется
несовместимым, уживалось в сознании поэта,
творчество которого было связующим звеном
между Средними веками и Возрождением.
Иным становится восприятие и античной
культуры. Вергилий является руководителем
Данте не только по Аду, но даже по Чистилищу,
хотя язычникам и закрыт туда доступ, так как оно
является ступенью на пути в Рай. Сама Беатри¬
че, призвавшая Вергилия в духовные руководи¬
тели поэта, предсказала Вергилию вечную славу.
И устами римского поэта Стация (I в. н. э.), нахо¬
дившегося в Чистилище29, Данте говорит о боже¬
ственном огне «Энеиды», воспламенившем и са¬
мого Стация, и тысячи других людей. Почитание
средневековыми схоластами Вергилия, духовно
чуждого им, сменяется у Данте живым чувством
любви к нему.
Глава 4. В преддверии Ренессанса
291
Дайте не решается поместить великих по¬
этов, мудрецов и героев древности в один из кру¬
гов Ада, где бы они испытывали тяжкие муки, но
как верующий христианин не может поместить их
и в Рай, поскольку они жили до Христа и «не спа¬
сут одни заслуги, если нет крещенья, которым к
вере истинной идут» (Ад, IV, 34-36)30. Античных
поэтов (Гомера, Горация, Овидия и Лукана), фило¬
софов (Сократа, Демокрита, Платона и др.), уче¬
ных Данте помещает в Лимб - первый круг Ада,
где еще нет мучений, но где пребывающие лишены
надежды когда-либо достичь блаженства - по¬
пасть в Рай.
В «Божественной комедии» самым причуд¬
ливым образом смешиваются образы христиан¬
ской и языческой мифологии. Стражем Чистили¬
ща является почитаемый Данте стоик Катон Ути-
ческий. По Аду текут реки античного царства
мертвых - Ахерон и Флегетон, который вытекал
из Стигийского болота и застывал в центре земли
в виде ледяного озера Коцита. Души умерших
грешников перевозит в своей ладье через Ахерон
«к извечной тьме, и холоду, и зною» Харон. Черти
действуют заодно с кентаврами. Герои всех времен
и народов находятся в одних и тех же кругах и
рвах. Брут и Кассий соседствуют с Иудой. Исто¬
рия и миф сплетаются, создавая удивительную по
силе впечатления картину.
Философская мысль Данте переросла узкие
рамки средневековой схоластики как в ее ортодок¬
сальном варианте (томизм), так и в еретическом
(аверроизм). Не случайно Данте поместил осуж¬
292
Часть II. От Данте к Альберти
денного церковью Аверроэс^ в Лимб вместе с ан¬
тичными мудрецами. На Солнце - четвертом небе
Рая - в священном хороводе рядом с Фомой Ак¬
винским, его учителем Альбертом Великим и дру¬
гими ортодоксальными богословами находится
Сигер Брабантский - парижский аверроист, обви¬
ненный в ереси и таинственным образом погиб¬
ший в римской курии. В «Комедии» Фома гово¬
рит о нем: «ясный дух», который «неугодным
правдам поучал» (Рай, X, 138).
Данте повествует о людских грехах и воз¬
мездии за них для того, чтобы заставить людей за¬
думаться над своей жизнью. В этом он видит свой
долг поэта и гражданина. Данте убежден, что чело¬
век, владея великим даром «благородного разума»
и воли, может и должен вступить на путь деятель¬
ного добра, добиться счастья и на земле, и на небе.
Поэт начинает отходить от традиционных пред¬
ставлений о человеке и его предназначении.
Глава 5
Начало гуманизма
Если Данте являлся предвестником Возрождения,
то Петрарку при всей противоречивости его
взглядов можно с полным правом считать первым
человеком Возрождения.
Отец Петрарки был нотариусом, принадле¬
жавшим к белым гвельфам и изгнанным из Фло¬
ренции после их конфликта с черными гвельфами.
Он нашел убежище в небольшом тосканском горо¬
де Ареццо. Здесь 20 июля 1304 г. у него родился
сын Франческо. В 1312 г. семья переехала в Про¬
ванс и поселилась вблизи Авиньона. По настоянию
отца Петрарка изучал право в Монпелье, а позднее
в Болонье, отнюдь ис собираясь стать юристом.
Впоследствии он писал, что оставил эти занятия
потому, что юридическая практика «искажается
бесчестностью людскою. Мне претило углублять¬
ся в изучение того, чем бесчестно пользоваться
я не хотел, а честно не мог бы»1.
Петрарка увлекается чтением латинских
классиков, особенно Цицероном, которого он на¬
зывал своим отцом. Возвратившись в 1326 г. в
Авиньон (может быть, при известии о смерти отца),
он ведет вместе с младшим братом Герардо жизнь,
полную развлечений. Позднее, в письме к Герардо,
Франческо вспохминает с чувством осуждения
294
Часть II. От Данте к Альберти
и сожаления былые дни, когда он прилагал столь¬
ко забот, чтобы уберечь от грязи модную одежду,
не растрепать изысканную прическу, стремясь к
тому, «чтобы наше безумие было широко извест¬
ным и мы стали в городе предметом разговоров».
Он признается и в любовных связях. Но именно в
Авиньоне он встретил ту женщину, которую полю¬
бил с первого взгляда, любил всю жизнь и обес¬
смертил своими стихами, воспевавшими ее при
жизни и оплакивавшими после смерти. «Лаура,
известная своей добродетелью и долгие годы про¬
славляемая моими песнями, впервые предстала
перед моими глазами на заре моей юности, в лето
Господне 1327, шестого апреля, в соборе святой
Клары в Авиньоне, во время заутрени», - записал
он на оборотной стороне переплета тома сочине¬
ний любимого поэта Вергилия2.
Ученые не располагают достоверными дан¬
ными, чтобы судить о Лауре. Некоторые совре¬
менники (а позднее - исследователи) даже сомне¬
вались в ее реальном существовании, считая Лау¬
ру поэтическим вымыслом, а ее имя (Laura), сход¬
ное с «лавром» (lauro)3, - аллегорией. Однако еще
в 1336 г. Петрарка писал епископу Джакомо Ко¬
лонна: «Итак, что же ты утверждаешь? Будто бы я
придумал прекрасное имя Лауры, дабы я мог гово¬
рить о ней и многие говорили бы обо мне, но в са¬
мом деле в моей душе нет Лауры, разве что поэти¬
ческий лавр... О если бы это было с моей стороны
лишь притворством, а не безумием!»4 Впрочем, не
имеет большого значения, кем же Лаура являлась
в действительности. Не столь существенно и то.
Глава 5. Начало гуманизма
295
что Лаура была, очевидно, добродетельной мате¬
рью семейства и оставалась равнодушной не толь¬
ко к самому Франческо, но и к его стихам. Важно,
что эта красавица вдохновила его на любовную
лирику, которая по праву считается одной из вер¬
шин мировой поэзии.
Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край, и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!
Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,
Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце бог, тайком разящий нас!
{Сонет LXI, пер. Вям. Иванова)
В Авиньоне Петрарка принял духовный сан,
хотя никогда не исполнял обязанностей, связан¬
ных с ним (что практиковалось не так уж редко);
у Петрарки не было состояния, и церковные бене¬
фиции, которые он получал благодаря духовному
званию, служили источником постоянных, хотя
и скромных доходов. О какой-либо церковной
карьере он не помышлял. Он поступил на службу
к епископу Джакомо из знатного и влиятельного
римского рода Колонна и вскоре, сблизившись
с его братом кардиналом Джованни Колонна, пере¬
шел к нему. « В это время обуяла меня юношеская
страсть объехать Францию и Германию... Истин¬
ной причиной было страстное желание видеть
многое»5. Он совершил в 1333 г. нелегкое по тем
296
Часть II. От Данте к Альберти
временам путешествие по Северной Франции,
Фландрии и Германии. Три года спустя по просьбе
Джакомо он отправился на короткое время в Рим.
Вечный город потряс его как величием Колизея,
Пантеона, форумов, так и гем глубоким упадком,
в котором находилась бывшая столица мировой
империи.
Вскоре после возвращения в Авиньон Пет¬
рарка переселился в расположенную неподалеку
от города долину Воклюз - туда, «где рождается
царица всех ключей Copra»6. Здесь он провел в
полном уединении четыре года. Что побудило его
к этому? Рассказывая в письме к Джакомо о своих
страданиях и безуспешных попытках излечиться
от безумной страсти, он писал: «В поисках спа¬
сения я обратил мысленно взор на отдаленную
скалу на тайном бреге, показавшуюся мне в моем
крушении надежным убежищем. Туда направил я
тотчас же свой парус. И теперь, укрытый между
этими холмами, я оплакиваю прошлую жизнь»7.
В одном из сонетов он пишет:
Со мной надежда все играет в прятки,
А ведь недолгий мне отпущен срок.
Бежать бы раньше, не жалея ног.
Быстрее, чем галопом. Без оглядки.
Теперь трудней. Но, сил собрав остатки,
Я прочь помчался, дав себе зарок,
Что вспять не поверну, но я не смог
Стереть с лица следы неравной схватки.
(Сонет LXXXVIII, пер. Е. Солотвта)
Глава 5. Начало гуманизма
297
Уединенная жизнь Петрарки скорее явля¬
лась бегством не от любви, а из Авиньона: он поки¬
нул его, «будучи не в силах переносить долее ис¬
кони присущее моей душе отвращение и нена¬
висть ко всему, особенно же к этому гнуснейшему
Авиньону...»8
«Рассадник зла, приют недоброй славы, где
процветают мерзостные нравы» (сонет CXIV, пер.
Е. Солоновича), - так характеризовал он папскую
столицу.
Но даже не желание покинуть Авиньон по¬
служило главным побудительным мотивом приня¬
того Петраркой решения поселиться в Воклюзе. Он
писал: «Здесь обрел я свой Рим, свои Афины, свою
родину; здесь находятся все друзья, которых я
имею или имел, не только испытанные в близком
общении и жившие со мной, но и те, кто умер за
много веков до моего рождения, кого я знаю только
благодаря книгам и восхищаюсь либо их подвигами
и доблестью, либо их характером и образом жизни,
либо их красноречием и талантом. Я часто собираю
их, являющихся ко мне в эту узкую долину из всех
мест и всех времен, и гораздо охотнее общаюсь с
ними, чем с теми, кто считает себя живым лишь по
той причине, что в холодном воздухе видит туман
от своего зловонного дыхания»9.
В самом деле, образ жизни, который он вел в
Воклюзе, его занятия были совершенно необыч¬
ными для того времени. Изредка Петрарку по¬
сещали друзья, чаще он переписывался с ними,
остальное время он жил, погруженный в книги:
«Я обращаюсь с вопросами то к одним, то к другим,
298
Часть II. От Данте к Альберти
они отвечают мне, рассказывают мне тайны при¬
роды, иные дают совет, как более достойно жить и
умереть, иные повествуют о своих и чужих высо¬
ких подвигах, напоминая о давно прошедших вре¬
менах, иные шутливыми словами рассеивают мою
печаль, и я вновь улыбаюсь их шуткам. Иные учат
меня терпеть, не лелеять тщетных надежд, познать
себя...»10 Удивительно это новое отношение к кни¬
ге не только как к источнику знания, но и как к
близкому другу; книга отождествляется для Пет¬
рарки с образом ее создателя.
В Воклюзе его творчество переживает пору
расцвета. «Там были либо написаны, либо начаты,
либо задуманы почти все сочинения, выпущенные
мною», - вспоминал позднее Петрарка11. Он при¬
ступил к книге «Жизнь знаменитых мужей» - би¬
ографиям героев древности начиная с Ромула. К
этому труду он периодически возвращается на
протяжении всей своей жизни. И здесь же он на¬
чат в 1338-1339 гг. латинскую поэму «Африка»,
посвященную его любимому герою - Сципиону
Африканскому Старшему, одержавшему ряд блес¬
тящих побед во славу Рима. В подражание антич¬
ной поэзии Петрарка пишет гекзаметром. Поэма
изобилует рассуждениями, длинными речами ге¬
роев, экскурсами в мифологию, видениями Сци¬
пиона, пророчествами относительно великого бу¬
дущего, ожидающего Рим.
Но образ Лауры не отступал. Петрарка ви¬
дит ее лицо, как он пишет Джакомо Колонна, и в
густом лесу, и над ручьем, и в небе. Он продол¬
жает воспевать ее в стихах.
Глава 5. Начало гуманизма
299
Уединение не мешает Петрарке жаждать
славы. Он сообщает нескольким друзьям о своем
желании быть коронованным в качестве поэта -
по примеру римлян, каждые пять лет короновав¬
ших на Капитолии лаврами победителя в поэтиче¬
ских соревнованиях. Ответ пришел скоро: 1 сентя¬
бря 1340 г. Петрарка получил сразу (по крайней
мере, так он пишет) два приглашения - из Париж¬
ского университета и от римского сената. Он пред¬
почел, разумеется, Рим - «главу мира и царицу
городов... где покоится прах древних поэтов»12,
однако предварительно пожелал подвергнуть себя
испытанию, избрав арбитром неаполитанского ко¬
роля Роберта, известного как покровителя ис¬
кусств. Роберт признал его достойным коронации.
8 апреля 1341 г. на Капитолийском холме при
большом стечении народа римский сенатор, объя¬
вив его «великим поэтом и историком», присвоил
Петрарке римское гражданство и надел на его го¬
лову лавровый венок.
В коронации Петрарка видел не только и не
столько удовлетворение честолюбивых стремле¬
ний13, сколько торжественную церемонию, освя¬
щающую возрождение - после тысячелетнего заб¬
вения - культа поэзии. В письме Роберту поэт
называет коронацию «несомненно выдающимся
деянием, отмеченным одобрением и радостью
римского народа: обычай коронования лаврами,
не только прерванный на многие века, но и вообще
почти полностью преданный забвению... в наше
время восстановлен под твоим руководством и с
моей помощью»14.
300
Часть II. От Данте к Альберти
В дальнейшем Петрарка лишь дважды, на
сравнительно короткий срок, возвращается в Во-
клюз, в «общество муз». В 1348 г., когда Петрарка
находился в Вероне, «не ведая своей судьбы», из
письма друга он узнал, что Л аура погибла от чумы,
опустошившей в том году многие страны Европы.
Еще долгие годы поэт продолжает воспевать ее,
создав цикл стихов на смерть Лауры:
Повержен Лавр зеленый. Столп мой стройный
Обрушился15. Дух обнищал и сир.
Чем он владел, вернуть не может мир
От Индии до Мавра. В полдень знойный,
Где тень найду, скиталец беспокойный?
Отраду где? Где сердца гордый мир?
Все смерть взяла...
(Сонет CCLXfX, пер. Вяч. Иванова)
Петрарка этих лет - не только поэт и уче¬
ный. Порой, отрываясь от занятий, он принимает
участие в бурных политических событиях. Пет¬
рарка живет то в Парме, то в Падуе, но часто от¬
правляется и в другие города Северной и Средней
Италии, выполняя дипломатические поручения
синьоров, на службе которых он состоял. Однаж¬
ды, по дороге в Рим, он посетил Флоренцию - ро¬
дину своего отца, но последовавшее вскоре пред¬
ложение флорентийцев переехать туда, получив
конфискованное у отца имущество, отверг.
В 1353 г. он поселился в Милане у самого
могущественного из итальянских тиранов - архи¬
Глава 5. Начало гуманизма
301
епископа Джованни Висконти, который был опас¬
ным врагом Флоренции. Это неожиданное для его
друзей решение вынуждает его оправдываться пе¬
ред ними. Он уверяет их в письмах, что ничто не
угрожает его независимости. Джованни Висконти
он называет «справедливейшим синьором» и пи¬
шет: этот «величайший из итальянских синьоров...
обещал мне в огромном и многолюдном городе
уединение и досуг. По этой причине я уступил, но
с условием, что в моей жизни ничего не изменит¬
ся, а в моем доме изменится лишь немногое - не
больше, чем это необходимо, чтобы остались не¬
прикосновенными моя свобода и покой»16. Отчас¬
ти это верно. Петрарке удавалось субъективно нс
слишком сильно ощущать зависимость от Вискон¬
ти и других тиранов и вести образ жизни, необхо¬
димый для его творчества, как-то примиряя глав¬
ное - свои занятия - со службой синьорам. Ибо
поручения последних он все же выполняет. В те¬
чение восьмилетнего миланского периода он ведет
переговоры о мире между Миланом и Генуей, в
1356 г. отправляется в Прагу послом к германско¬
му императору Карлу IV, зимой 1360/1361 г. едет
в Париж с миссией от Галеаццо Висконти к фран¬
цузскому королю.
В 1361 г. он обосновался в Венеции, затем
провел два года в Падуе. Последние четыре года
Петрарка вновь живет уединенно в местечке Арк-
ва (недалеко от Падуи), в семье своей незаконной
дочери Франчески, продолжая работать. Еще в
1350 г. он обратился к другу со словами: «Я пред¬
чувствую, что перестану писать тогда же, когда пере¬
302
Часть II. От Данте к Альберти
стану жить»17. Это письмо Оказалось провидчес¬
ким: Петрарка умер внезапно (19 июля 1374 г.) -
за столом, склонившись над древней рукописью.
* * *
Петрарка оказал огромное влияние на современ¬
ников и последующие поколения гуманистов.
Боккаччо после его смерти писал, что в течение
40 лет Петрарка безраздельно властвовал над ним.
Секрет этого влияния заключается в том, что Пет¬
рарка наиболее полно воплотил в себе и своем
творчестве духовные искания, помыслы и стрем¬
ления людей, принадлежавших эпохе зарождав¬
шегося гуманизма. Это творчество настолько об¬
ширно и так насыщено внутренними противоре¬
чиями, что анализ его трудов, а следовательно,
и его миропредставления - нелегкая задача.
В наши дни Петрарка известен в основном
как великий поэт, автор «Книга песен» (366 сти¬
хотворений, из них 317 - сонеты). Подавляющее
их большинство посвящено Лауре.
Его стихи написаны по-итальянски. В них
чувствуется влияние лирики воспевавших Пре¬
красную даму провансальских трубадуров (тем
более что сам Петрарка провел юность в Прован¬
се) и школы нового сладостного стиля. К послед¬
ней принадлежал его друг Чино да Пистойя, «кто
в жизни пел любви сладчайший рай»18. Однако
и язык, и, главное, содержание значительно от¬
личаются от допетрарковской поэзии. Относи¬
тельно его поэтического языка итальянский ис¬
следователь Дс Санктис писал: «Он достиг такой
Глава 5. Начало гуманизма
303
тонкости выразительных средств, при которой
итальянский язык, стиль, стих, до него находив¬
шиеся в стадии непрерывного совершенствования
и формирования, обрели устойчивую, окончатель¬
ную форму, служившую образцом для последую¬
щих столетий»19.
Лирика Петрарки дает очень мало представ¬
ления о Лауре. Мы узнаем, что она «свежей, чем
снег, не знавший солнца длительные годы» (секс¬
тина XXXI, пер. А. Эфроса), что «сиянью звезд
сродни сиянье глаз» (сонет CLX, пер. Е. Солоно-
вича), что у нее золотые волосы, черные глаза,
белоснежные руки - но не более. Это описание
Лауры не заключает в себе ничего характерного;
подобные описания встречались и в провансаль¬
ской, и в сицилийской, и в тосканской лирике.
Петрарка долгие годы жил вдалеке от Лауры, но
это, в сущности, не имело для него значения. Не
сама Лаура, а его собственная безответная любовь
являлась источником поэзии Петрарки. Даже
смерть Лауры ничего не изменила - поэзия,
питавшаяся и раньше почти исключительно вооб¬
ражением, стала, пожалуй, еще выразительнее.
В «Книге песен» (Канцоньере) «Лаура и любовь
к ней витают на грани двух миров, двух снов, зем¬
ного и небесного, реального и вымышленного,
автобиографии и поэзии»20. И все же это чувство,
в отличие от обобщенной абстрактной любви по¬
этов предшествовавшего периода (в какой-то сте¬
пени за исключением Данте), было индивидуаль¬
но. Оно ближе к любви современного человека,
чем средневекового. Любовь у Петрарки - источ¬
304
Часть II. От Данте к Альберти
ник разных противоречивых Состояний души. Он
скорбит, реже - радуется, безуспешно стремится
вырвать из своего сердца чувство, сомневается,
надеется:
И мира нет - и нет нигде врагов;
Страшусь - надеюсь, стыну - и пылаю;
В пыли влачусь - и в небесах витаю;
Всем в мире чужд - и мир обнять готов.
У ней в плену неволи я не знаю;
Мной не хотят владеть, а гнет суров;
Амур не губит - и не рвет оков;
А жизни нет конца и мукам - краю.
Я зряч - без глаз; нем - вопли испускаю;
Я жажду гибели - спасти молю;
Себе постыл - и всех других люблю;
Страданьем - жив; со смехом я - рыдаю;
И смерть и жизнь - с тоскою прокляты;
И этому виной, о донна, ты!
(Сонет CXXXIV, пер. /О. Верховского)
Сама печаль его то сгущается до глубокого
страдания, то становится спокойной и элегич¬
ной: «Все меньше сил. Душа утомлена» (сонет
CCCLXI). Он представляет себе, каким будет мир
после смерти Лауры:
Как без луны и солнца свод небесный,
Без ветра воздух, почва без растений,
Как человек безумный, бессловесный,
Глава 5. Начало гуманизма
305
Как океан без рыб и без волнений,
Так будет все недвижно в мраке ночи,
Когда она навек закроет очи.
(Сонет CCXVIII, пер. Вяч. Иванова)
Новое чувство к женщине органически пе¬
реплетается, даже временами сливается с новым
отношением к природе. Лаура всегда изображает¬
ся на лоне природы; представить ее в комнате,
в обыденной обстановке невозможно.
Была ли природа одним из источников его
поэзии? «Я бегу людей, следую за птицами, люб¬
лю тени, радуюсь влажным пещерам и зеленею¬
щим полям... избегаю шума города... Я одинаково
далек от радости и печали, денно и нощно свобо¬
ден, наслаждаюсь обществом муз, пением птиц и
бормотанием нимф», - писал он из Воклюза Джо¬
ванни Колонна21. В другом послании той же поры
Петрарка рассказывает о страшной грозе с мол¬
ниями, раскалывающими тучи, вздувшейся рекой,
ломающимися ветвями в лесу. В старости он вспо¬
минал свои одинокие прогулки по лесам и поля¬
нам, журчание Сорт, мычание скота в долинах,
пение птиц.
У людей античности и Средневековья вос¬
приятие красоты природы было ограниченным,
так как человек нс выделял себя из окружающего
мира. Подлинная способность проникать в него
появляется тогда, когда возникает отчуждение че¬
ловека от природы и он перестает ощущать себя ее
частью. Петрарка чувствует природу, но, пожалуй,
в большей мере природа для него - наиболее
306
Часть II. От Данте к Альберти
благоприятная среда, позволяющая свободно, без
помех предаваться своим мыслям, творчеству, по¬
рой, может быть, влияющая на настроение, овла¬
девшее его душой, но не нечто самодовлеющее.
Так, трудно представить себе, чтобы он мог напи¬
сать сонет, посвященный природе.
Коронации Петрарка удостоился не за соне¬
ты, а за «Африку». Впрочем, хотя он и называл в
старости свои итальянские стихи «безделками»,
Петрарка отделывал и менял их порядок вплоть до
последних месяцев жизни, а за год до смерти по¬
слал «Книгу песен» одному из покровителей - вла¬
стителю Римини Пандольфо Малатестс. «Свою по¬
смертную судьбу Петрарка отождествлял... с бес¬
смертием своего чувства, а также с бессмертием
пробужденных этим чувством стихов»22.
Сила воздействия Петрарки на умы его со¬
временников объяснялась тем, что он первым вы¬
разил основные идеи и принципы нового идеоло¬
гического направления. Нравственная философия
составляет главное содержание его трактатов и
многих писем23. Болес того, Петрарка первым поч¬
ти полностью подчинил свою жизнь занятиям ли¬
тературой и философией. Для того чтобы иметь
возможность погрузиться в науку, нужны уедине¬
ние и досуг, утверждает Петрарка в трактате «Об
уединенной жизни» (1346 г.). Но не праздный до¬
суг, а деятельный! «Уединение без занятия наука¬
ми подобно изгнанию, темнице, пытке, в сочета¬
нии же с науками оно - отечество, свобода, на¬
слаждение»24. Устами Августина Петрарка гово¬
рит в «Моей тайне» о своем «неустанном труде,
Глава 5. Начало гуманизма
307
постоянных бдениях и страстной преданности на¬
учным занятиям»25. Подобное углубление во вну¬
тренний мир, причастный к высоким культурным
ценностям, обусловливает свободу духа и проти¬
вопоставляется Петраркой тому расточению ду¬
шевных сил и способностей, которые являются
уделом людей, погруженных в мирскую суету.
При этом он стремится уподобить свою
жизнь античным образцам, считая себя преемни¬
ком поэтов и мудрецов древности. Если гуманис¬
ты следующих поколений, как правило, ощущали
эту эпоху как время блестящего расцвета наук
и искусств, Петрарка считал испорченным свой
век, в котором якобы все более исчезают мудрость
и добродетель, и искал прибежища в античности.
«С наибольшим рвением предавался я изучению
древности, ибо время, в которое я жил, было мне
всегда так не по душе, что если бы не препятство¬
вала тому моя привязанность к любимым мною,
я всегда желал бы быть рожденным в любой дру¬
гой век и, чтобы забыть этот, постоянно старался
жить душою в иных веках»26. Эти «иные века»,
разумеется, не Средневековье, а древность. Пет¬
рарка пишет, что чтение книг Тита Ливия часто
помогает ему забывать настоящее: ему представ¬
ляется, что он живет в обществе Корнелиев, Сци¬
пионов Африканских, Фабиев Максимов, Метел-
лов, Брутов, Катонов и других античных героев,
«а не с теми о тъявленными ворами, среди которых
я родился под несчастливой звездой»27.
Несущественно, что реальная жизнь Пет¬
рарки отнюдь не всегда совпадала с той, какой он
308
Часть II. От Данте к Альберти
изображал ее в письмах и других произведениях:
важно, каким он представлялся людям XIV в. Они
видели в Петрарке достойный образец для подра¬
жания - человека, живущего только умственным
трудом, иными словами - первого интеллигента
в узком смысле слова.
Занятия Петрарки античностью поглощают
значительную часть его времени. В своих поездках
он неутомимо разыскивает рукописи. В частности,
он нашел не известные Средневековью две речи и
письмо Цицерона, трактат знаменитого римского
ритора Квинтилиана и др. Ему удалось собрать
очень ценную библиотеку античных рукописей.
Попытка Петрарки изучить греческий язык
не увенчалась успехом. Получив из Константи¬
нополя в подарок рукопись Гомера на греческом
языке, он писал: «Ваш Гомер нем для меня, вер¬
нее, я глух к нему. И все же я восхищаюсь одним
его видом, и я часто сжимаю его в объятиях,
вздыхая и восклицая: “О великий человек! Как
был бы я рад послушать тебя!”»28 Боккаччо зака¬
зал специально для него у ученого Леонтия
Пилата перевод «Илиады» и «Одиссеи». Вскоре
после принятия этого дара Петрарка пишет Бок¬
каччо: Гомер «наполнил меня и всех греков и
латинян, бывающих в моей библиотеке, удоволь¬
ствием и радостью»29. Что же касается римских
классиков, то большинство их были хорошо из¬
вестны Петрарке (совсем незнакомыми ему оста¬
лись Тацит, Лукреций и Марциал).
Для Петрарки античные писатели и полити¬
ческие деятели, особенно Цицерон и Вергилий,
Глава 5. Начало гуманизма
309
словно живые люди. Он пишет им письма, мыс¬
ленно беседует с ними, изредка сердится на них,
когда выясняет, что они не такие, какими ему хо¬
телось бы их видеть. Узнав из обнаруженного им
письма Цицерона к Лттику об активном участии
Цицерона в политической борьбе (что резко меня¬
ло представление о знаменитом стоике), Петрарка
пишет ему с возмущением: «О вечно беспокойный
и боязливый или, говоря твоими собственными
словами, вспыльчивый и несчастный старик, за¬
чем пожелал ты участвовать в стольких распрях и
бесполезных раздорах? Где ты оставил спокойст¬
вие, подобающее твоему возрасту, занятию, судь¬
бе? Какой ложный блеск славы вовлек тебя, ста¬
рика, в войны молодых и привел... к смерти, недо¬
стойной философа?»30
Однако Петрарка не был бы Петраркой, т. е.
основоположником гуманизма, если бы ограничи¬
вался в своей жизни и творчестве восхищением
антично!! культурой и подражанием поэтам и ис¬
торикам. Он использовал идеи античных авторов,
в значительной мере очистив от искажавших их
средневековых интерпретаций, а главное - под но¬
вым углом зрения. Петрарка начинает уже осозна¬
вать необходимость критической работы над текс¬
тами. «Я считаю Аристотеля поистине великим
и ученейшим мужем, но он был все же человеком
и поэтому мог не знать кое-чего и даже весьма
многого», - заявляет он в трактате «Инвективы
против некоего медика»31. Он перечисляет ряд
предшественников Аристотеля, начиная от Гоме¬
ра, Гесиода и Пифагора и кончая Платоном, фи¬
310
Часть II. От Дайте к Альберти
лософию которого он считаЛ* вершиной знания.
Петрарка первым из гуманистов столь высоко
оценил Платона (хотя знал его весьма неполно)
и сделал это в противовес схоластизированному
Аристотелю, в борьбе со сторонниками тради¬
ционной философии. Но он воспринял не плато¬
новскую идею любви, движущей вселенной (это
сделали гуманисты лишь столетие спустя): ему
близка мысль Платона (а в еще большей степени -
Цицерона) о значении философии для морально¬
го совершенствования человека.
От испорченной, неуклюжей средневековой
латыни, которую он сравнивает со старым, искале¬
ченным деревом, уже не дающим ни листвы, ни
плодов, Петрарка обратился к классической латы¬
ни, открыв ее изящество, силу и гибкость; при
этом латынь Петрарки, особенно в письмах, несет
на себе отпечаток его личности.
Богатство культуры, воспринятой Петрар¬
кой, сто собственные путешествия, размышле¬
ния, ученые занятия, творчество - все это помо¬
гало ему идти к поставленной цели - познать
самого себя.
В апреле 1336 г. Петрарка вместе с братом
Герардо поднялся на Мон Ванту - сравнительно
высокую альпийскую вершину вблизи Авиньона.
Описание этого восхождения, посланное Петрар¬
кой своему другу, весьма значительно. Он пишет о
трудном подъеме по каменистым кручам, о том,
как ему приходилось бороться с собой, чтобы пре¬
одолевать усталость. Поднявшись на вершину
«сначала стоял там почти в оцепенении, огаелом-
Глава 5. Начало гуманизма
311
ленный сильнейшим ветром, какого я никогда не
испытывал ранее, и необычным, широко открыв¬
шимся видом. Я оглянулся вокруг: облака сгуща¬
лись под моими ногами... Я посмотрел в сторону
Италии, по которой душа моя так страстно томи¬
лась. Альпы были замерзшими и покрытыми сне¬
гом... Они казались совсем близкими, хотя были
очень далеки»32. Петрарку обуревают противоре¬
чивые чувства, он размышляет о жизни, о любви,
которой следовало бы бежать, оплакивает свое не¬
совершенство. Затем, раскрыв «Исповедь» Авгус¬
тина, он прочел: «И люди идут дивиться высоким
горам, бурным морским волнам и широкому тече¬
нию рек, огромному океану и вращению звезд,
а самими собою пренебрегают». Но наряду с Авгу¬
стином и Евангелием он цитирует письмо Сенеки:
«Ничто не заслуживает восхищения более, чем че¬
ловеческая душа, по сравнению с ее величием ни¬
что нс является великим»33.
Современные исследователи склонны пола¬
гать, что, хотя само восхождение и не было вымы¬
шленным, в его описании Петрарка подчас откло¬
няется от действительности, так как для него ва¬
жен второй, аллегорический план34: трудности,
которые ему пришлось преодолевать на пути к
вершине, он сравнивает с трудностями, встречаю¬
щимися на жизненном пути человека. Цитаты из
Сенеки и Вергилия (писавшего о счастье преодо¬
леть страх перед судьбой) обретают новое, гума¬
нистическое звучание.
Петрарка был далек от той душевной гармо¬
нии, равновесия, свойственных, по мнению поэта
312
Часть II. От Данте к Альберти
и следующих поколений гуманистов, античной
культуре: Его раздирали мучительные противоре¬
чия, которые он не мог преодолеть. Всю свою
жизнь он пытался примирить античность и хрис¬
тианство. «Чем могут вредить поискам истины
Платон или Цицерон, если школа первого из них
не осуждает истинную веру, но учит ей и предска¬
зывает ее, а книги второго прямым путем ведут к
ней», - спрашивает он35. Глубокий внутренний
разлад обусловил его постоянное беспокойство,
внешне проявлявшееся в частой перемене мест.
Этот разлад, самообвинения, вечные колебания
между идеалом средневековой набожности и язы¬
чески радостным восприятием жизни отражены в
его трактатах и письмах.
Наиболее яркое выражение колебания Пет¬
рарки нашли в трактате «Тайна», или «Моя тайна»
(точнее - «Сокровенное», подзаголовок - «О тай¬
ной борьбе моих забот»). Произведение было на¬
писано в 1342-1343 гг., в период духовного кри¬
зиса (отчасти связанного с пострижением его
любимого брата Герардо в монахи), и исправлено
в 1353-1358 гг.
Это неистовая и безжалостная к себе испо¬
ведь человека, мятущегося в поисках истины.
Трактат написан в форме диалога между Августи¬
ном36, олицетворяющим последовательно христи¬
анскую концепцию жизни, и Франциском, т. е.
Франческо Петраркой (в присутствии Истины).
Он представляет собой спор между двумя сторо¬
нами сознания Петрарки. Августин заявляет:
«...для того чтобы презирать соблазны этой жизни
Глава 5. Начало гуманизма
313
и сохранять душу спокойною среди стольких
мирских бурь, нельзя найти средства более дей¬
ствительного, нежели сознание собственной ни¬
чтожности и постоянная мысль о смерти...» Тело
человеческое и все, что считается приятным, -
мерзость, надо презирать все желания, чтобы
«взалкать высшего блаженства»37. Даже сама
смерть - не конец страданий, а лишь переход к но¬
вым, в аду Франциск старается защитить себя,
говоря, что ни один человек не терзался мыслью
о смерти чаще его. Однако Августин неумолим
и упрекает его в недостатке воли, ибо лишь воля,
разум могут обуздать желания, заботы, «чумную
рать химер». Франциск признается, что действи¬
тельно ему свойственны «тот внутренний раздор...
и то беспокойство гневающейся на самое себя
души, когда она с отвращением смотрит на свою
грязь - и не смывает ее, видит свои кривые пути -
и не покидает их, страшится грозящей опасности -
и не ищет избегнуть ее»38. Еще выразительнее
обрисовывает состояние души Петрарки следую¬
щий диалог:
«Августин. 'Гы одержим какою-то убийст¬
венной душевной чумой, которую в новое время
зовут acidia (тоска. - А/. А.), а в древности называ¬
ли aegritudo - смятенностью духа.
Франциск. Самое имя этой болезни поверга¬
ет меня в трепет.
Августин. Без сомнения, потому что она дав¬
но и тяжко терзает тебя.
Франциск. Каюсь, что так. К тому же почти
во всем, что меня мучает, есть примесь какой-то
314
Часть II. От Данте к Альберти
сладости, хотя и обманчивой; мо в этой скорби все
так сурово, и горестно, и страшно, и путь к отчая¬
нию открыт ежеминутно, и каждая мелочь толкает
к гибели несчастную душу. Притом все прочие
мои страсти оказываются хотя частыми, но крат¬
кими и скоропреходящими вспышками, эта же
чума по временам схватывает меня так упорно, что
без отдыха истязает меня целые дни и ночи; тогда
для меня нет света, нет жизни: то время подобно
кромешной ночи и жесточайшей смерти. И, что
можно назвать верхом злополучия, - я так упи¬
ваюсь своей душевной борьбою и мукою... что
лишь неохотно отрываюсь от них»39.
И все же Франциск не во всем согласен с Ав¬
густином. Одно из основных обвинений последне¬
го гласит: «Ты доныне привязан справа и слева
двумя адамантовыми цепями, которые не позво¬
ляют тебе думать ни о смерти, ни о жизни... не
сбросив цепей, ты не можешь быть свободен». Эти
цепи - любовь к Лауре и жажда славы. Именно
любовь отделила его от Творца. Франциск защи¬
щается. Любовь, говорит он, может быть и «худ¬
шей из душевных страстей», если это любовь
к мерзкой и развратной женщине, и «благород¬
нейшим деянием», если речь идет о редком образ¬
це добродетели. Именно таков объект его любви
(т. е. Лаура). «Не нашелся еще ни один хулитель,
даже из самых злобных, который собачьим зубом
коснулся бы ее доброго имени...»40
Он любит не столько ее тело, сколько душу.
Она заставила его предпринять бесчисленные тру¬
ды; если он и достиг какой-либо известности
Глава 5. Начало гуманизма
315
и славы, то только благодаря ей, вдохновлявшей
его «оцепенелый гений». В ответ на обвинение,
что он «простер свои замыслы в далекое будущее
и возжелал славы между потомками», Франциск
твердо говорит: «Мне довольно земной славы, ее я
жажду». Разумеется, и голос Августина, твердя¬
щего о скоротечности славы и необходимости
предпочесть исканию славы добродетель, - голос,
звучащий в душе Петрарки. Но слова Франциска
в конце трактата: «Я хорошо знаю, что для меня
было бы гораздо надежнее... оставив в стороне
кривые пути, избрать прямой путь спасения, но не
могу обуздать желания»41, - тоже точно передают
состояние души Петрарки. Внутренний конфликт
остался неразрешенным.
Стремление сохранить свое имя в веках
важный гуманистический мотив в произведениях
и жизни Петрарки. Однако одним из истоков его
желания увековечить свое имя в веках был, пожа¬
луй, страх смерти. Размышления о смерти, кото¬
рая положила бы конец его страданиям, вместо ус¬
покоения приносят ему, как он признается, «муче¬
ния и ужас». Он пытается обратиться мыслью к
Богу, но это не дает ему утешения, не примиряет с
самим собой, потому что он перерос рамки чисто
средневекового, мировосприятия. Христианское
сознание твердило ему, что грешно прельщаться
земным - красотой, преклонением современни¬
ков, надо сосредоточить свои помыслы на божест¬
венном. И все же Петрарка не может заставить се¬
бя отказаться от земных радостей; он считает, что
стремление к счастью является человеческим ин¬
316
Часть II. От Данте к Альберти
стинктом. «Никто не хочет « никогда не хотел
быть несчастным, что было бы противно приро¬
де», - пишет он42.
Так мысль стоиков и христиан о тщете и
бренности всего земного приводит Петрарку не
к помыслам о загробном мире, а к жажде славы.
Острое сознание недолговечности всего земного
пронизывает многие его сонеты, особенно из цик¬
ла «На смерть мадонны Лауры»:
Промчались дни мои, как бы оленей
Косящий бег. Срок счастья был короче,
Чем взмах ресницы. Из последней мочи
Я в горсть зажал лишь пепел наслаждений...
{Сонет CCCXIX, пер. О. Мандельштама)
Необычайно сильно выражена горечь, вы¬
званная невозможностью остановить неумолимый
бег времени, в другом сонете:
Уходит жизнь - уж так заведено, -
Уходит с каждым днем неудержимо,
И прошлое ко мне непримиримо,
И то, что есть, и то, что суждено.
И позади, и впереди - одно,
И вспоминать, и ждать невыносимо,
И только страхом божьим объяснимо,
Что думы эти не пресек давно.
Все, в чем отраду сердце находило,
Сочту по пальцам. Плаванью конец:
Ладье не пересилить злого шквала.
Глава 5. Начало гуманизма
317
Над бухтой буря. Порваны ветрила,
Сломалась мачта, изнурен гребец,
И путеводных звезд как не бывало.
(Сонет CCLXXII, пер. Е. Солоновича)
Душевное смятение Петрарки отчетливо
чувствуется в его произведении «О средствах
против счастливой и несчастной судьбы». За чело¬
века борются, пишет Петрарка, две силы - судьба
(fortuna) и добродетель (virtus). Человеку свой¬
ственно стремление к счастью, но счастливая
судьба, радости материального характера опасны
для человеческого духа, так как богатство - источ¬
ник зла, зависти, оно превращает людей в нера¬
зумных зверей.
Не менее гибельна для человека и несчаст¬
ливая судьба, порождающая скорбь, страх, а сле¬
довательно, болезнь души. Но человек может
одержать верх над судьбой с помощью добродете¬
ли и мудрости. Мудрым безразличны богатства,
они будут пользоваться ими умеренно, ибо истин¬
ное благо заключено в человеческой душе. Само¬
познание (cognitio naturae) - осознать, что страда¬
ния вытекают из вечных законов природы. В ко¬
нечном итоге удары судьбы даже благотворны:
они дают человеку возможность испытать свои си¬
лы, проявить добродетель.
Эти мысли, несомненно, обнаруживают
сильное влияние римских стоиков, на которых он
в этом трактате (как и в «Моей тайне») неодно¬
кратно ссылается. Но далее Петрарка расходится
с ними: не принимая полностью учения стоиков
318
Часть II. От Данте к Альберти
(как и христианских теологов) об абсолютной
ничтожности всего земного, он говорит о благо¬
родстве, разуме и творческой силе человека. Во
второй книге трактата, в диалоге между Скорбью
и Разумом, последний заявляет: «Разве у вас (лю¬
дей. - М. А.) мало оснований для радости?., ум, па¬
мять, способность предвидения, красноречие;
столь многие изобретения, столь многие искус¬
ства, одни - полезные душе, другие - телу... к тому
же все разнообразие вещей, которые удивитель¬
ным и невыразимым образом служат не только ва¬
шим нуждам, но и услаждению: вся сила корней,
соки трав, прелестная пестрота цветов, гармония,
порожденная противоположностью множества за¬
пахов, цветов, вкусов, звуков, такое обилие живых
существ в воздухе, на земле и в море... созданных
только для того, чтобы служить людям». Холмы,
освещенные солнцем долины, леса, моря, реки и
цветущие берега,., золотистые нивы, виноградни¬
ки, «изобилующие удобствами города, и деревен¬
ский досуг, и свободное одиночество» - все это со¬
творено дпя человека, который «занимает самое
высокое положение среди всех созданий»43.
Слабый и беспомощный человек бесконечно
превосходит зверей, ибо «мать-природа наделила
другие живые существа, лишенные разума, креп¬
кой шкурой, когтями и шерстью и лишь человеку
дала разум, изобретающий все остальное»: нагой,
он создает одежду, украшения, оружие; больной -
лечебные средства. И наконец, «никто не может
превзойти его достоинством, никто не является...
равным ему»44. Поэтому он и укрощает животных,
Глава 5. Начало гуманизма
319
заставляет их служить себе. В одном из писем
Петрарка заявляет: «Многое весьма удивительное
создал Господь... но самое удивительное из всего
созданного им на земле - человек»45. Это высокое
представление о человеке, о могуществе его разу¬
ма легло в основу гуманизма.
Петрарка возвещает одну из кардинальных
гуманистических идей - настоятельную необхо¬
димость познания человека. Путь познания мучи¬
телен. В 1362 г., когда Петрарке было 58 лет, он
писал другу: «Истину трудно открыть; чувствуя
нехватку сил для того, чтобы найти ее, я часто те¬
ряю веру в себя и, опасаясь попасть в тенета за¬
блуждений, предпочитаю истине сомнения»46.
Вместе с тем Петрарка неоднократно высказывает
мысль, что углубление во внутренний мир тесно
связано с красноречием, дающим возможность об¬
щаться с другими людьми, ибо, обретя себя, чело¬
век находит и свое место в обществе (правда, этика
Петрарки еще не имела той практической направ¬
ленности, которая была присуща последующим
гуманистам, активно вторгавшимся в жизнь).
«Путешествие к открытию собственной души, ко¬
торое длилось у Петрарки всю жизнь, было в то же
время обретением более прочной связи с другими
людьми»47. И Петрарка, живет ли он в пустынном
месте или в большом городе, делится мыслями и
чувствами с друзьями как посредством бесед, так
и путем переписки. Его многочисленные письма
обращены не только к самим адресатам, но и ко
всем образованным людям, в большей мере буду¬
щим, чем современным ему. Именно по этой при¬
320
Часть II. От Данте к Альберти
чине он постоянно переделывал (как и другие
сочинения) оставленные у себя копии и собрал
основные письма в два сборника: «Книги о лич¬
ных делах» (350 писем) и «Старческие письма»
(125 писем)48. В процессе их написания он посте¬
пенно приходит к осознанию своей индивидуаль¬
ности. Петрарка «...выговаривает, выказывает се¬
бя. И, таким образом, посредством эпистолярного
конструирования впервые видит себя, сотворяет
образ Я... и становится этим Я в культурно-психо-
логической реальности»49.
Последний сборник он предполагал закон¬
чить автобиографией - «письмом к потомкам», на¬
чатой незадолго до смерти и оставшейся незавер¬
шенной. Он не сомневался, что ие только история
его жизни, но и его внешность, характер, склоннос¬
ти будут для них представлять интерес.
В произведениях Петрарки звучит и другой
мотив, также характерный для последующего раз¬
вития новой идеологии. Разумом и мудростью, по
его убеждению, наделены немногие образованные
люди, остальные же - «глупцы», «стада лишенных
разума животных», лишь внешне сохранивших че¬
ловеческий облик. Противопоставление узкого
круга достойных уважения «народу» отнюдь не
означало разделения общества по социальному
критерию. Для Петрарки «народ», большинство
тех, кто не заслуживает уважения, - люди неуче¬
ные и корыстные, принадлежащие к самым различ¬
ным слоям общества. Он противопоставляет себя
«толпе жаждущих низменных прибылей», свою
ученость - невежеству многих. «Образованных
Глава 5. Начало гуманизма
321
всегда мало, а в наше время - чрезвычайно мало...
похвала же черни - позор для образованных»50.
К непросвещенным он причисляет и схоластов -
«наглых невежд, с чьих уст не сходит Аристотель,
который, полагаю, чувствует себя там хуже, чем в
аду, и возненавидел свою правую руку, написав¬
шую то, что, понятное немногим, постоянно твер¬
дит множество невежд»51.
Главным достоинством, благодаря которому
человек возвышается над «толпой», Петрарка счи¬
тает не знатное происхождение, а высокую образо¬
ванность, занятия науками, поэзией (так как
именно поэзия придает человеку его «человеч¬
ность»), иными словами - сопричастность новой
культуре. Пренебрежительное отношение к людям
необразованным и людям, помышляющим о мате¬
риальных благах, имело и другую сторону: оно
было связано с гуманистическим представлением
о том, что благородство человека основывается не
на знатности, а на его собственных деяниях. «Если
добродетель делает истинно благородным, -
пишет Петрарка, - то я не понимаю, что мешает
желающему стать благородным...» Более того:
«Если ты выбираешь стезю добродетели... то тем
славнее ты станешь, чем из большей безвестности
поднимешься»52.
Петрарка по своей природе был ученым, а не
политическим деятелем. И все же он остро ощу¬
щал гибельность для Италии постоянных междо¬
усобных войн. Трагическая судьба страны побуди¬
ла его написать знаменитую канцону «Италия
моя». По-видимому, он создал ее в Парме в конце
322
Часть II. От Данте к Альберти
1344 г. или в начале 1345 г., когда город был осаж¬
ден войсками Мантуи и Милана.
Италия моя, твоих страданий
Слова не пресекут:
Отчаянье, увы, плохой целитель,
Но я надеюсь, не молчанья ждут
На Тибре, и в Тоскане,
И здесь, на По, где днесь моя обитель.
Обращаясь к мелким государям Италии, по¬
эт обвиняет их в том, что они воюют между собой,
с помощью приглашенных иноземных наемников
грабят и разоряют страну:
Помилуйте, случайные владельцы
Измученных земель,
Что делают в краю волшебном своры
Вооруженных варваров? Ужель
Должны решать пришельцы
В кровопролитных битвах ваши споры?
Кого благодарить, когда нс вас,
За нынешние беды,
За то, что неуемной жаждой злата
Отечество разъято
И пришлый меч гуляет по стране?
(Канцона CXXVIII, пер. Е. Солоновича)
Канцона заканчивается горячим призывом к
тем, «что о добре пекутся», защищать Италию от
распрей: «Мира, мира, мира!»
Глава 5. Начало гуманизма
323
В это время люди, посвятившие жизнь по¬
литической деятельности, были, как правило, пат¬
риотами своего города, который они и считали ро¬
диной. Отец Петрарки был изгнан из Флоренции,
сам он юность провел в Провансе. В «Моей тайне»
Августин называет отечеством Франциска Ита¬
лию, советуя туда бежать от любви. Петрарка не
питал особой привязанности к какому-либо опре¬
деленному городу; отчасти и по этой причине он
оказался в состоянии почувствовать необходи¬
мость объединения всей страны. К тому же поня¬
тие единой Италии он воспринял у античных пи¬
сателей, оно было в известной степени абстракт¬
ным. Он не представлял себе ясно, какой должна
стать форма правления объединенной страны и,
тем более, каким путем можно создать единое го¬
сударство.
В мае 1347 г. в Риме вспыхнуло восстание
против боровшихся за власть в городе феодальных
клик. Возглавил восстание Кола ди Риенцо, поста¬
вивший перед собой цель вернуть Риму былую
славу. Была провозглашена Римская республика,
Риенцо объявлен «трибуном свободы, мира и
справедливости», а Рим - центром священной
Римской республики и главой мира. Риенцо обра¬
тился к итальянским городам с призывом объеди¬
ниться вокруг Рима.
Петрарка восторженно приветствовал пер¬
вые успехи Риенцо. «Я не боюсь за Италию, -
заявлял он, - пусть лучше боятся мятежники
(т. е. знатные римские мятежные роды. - Л/. А.),
ибо усилится власть трибуна, недавно возвращен¬
324
Часть II. От Данте к Альберти
ная Городу, и Рим, наша глава, пребудет неприкос¬
новенным»53. Письмо, направленное им несколь¬
ко позднее Кола ди Риенцо и римлянам, гласит:
«Ты, выдающийся муж, открыл себе путь к бес¬
смертию. Если ты хочешь достичь цели, ты дол¬
жен выстоять...» Риенцо, пишет он, предстоит пре¬
одолеть множество трудностей и, подобно Бруту, с
обнаженным мечом сразиться с врагами. «Ромул
окружил небольшой город непрочной стеной, ты -
могучей стеной величайший город из всех, кото¬
рые существуют и будут существовать. Брут от¬
стаивал свободу, узурпированную одним тираном,
ты - многими... Спаси, защитник римской свобо¬
ды, римского мира, римского спокойствия! Тебе
обязан настоящий век тем, что умрет свободным,
будущее - тем, кто свободным родится»54.
Петрарка вскоре разочаровался в Кола ди
Риенцо, который проявил нерешительность и
освободил враждебных ему знатных римлян55.
И все же возможно, что Петрарка, покинув 20 нояб¬
ря 1347 г. Воклюз, намеревался отправиться в Рим
и повернул в Парму лишь тогда, когда по дороге
узнал, что восстание потерпело поражение и Риен¬
цо бежал из Рима. Утратив надежду, возлагавшую¬
ся на Кола ди Риенцо, Петрарка тем самым поте¬
рял и вспыхнувшую у него на короткое время веру
в возможность воссоздания в Италии республики.
После этого он иногда отдавал предпочтение мо¬
нархической форме правления в Италии: «Хоть
мне и ведомо, насколько сильнее было Римское
государство под властью многих, нежели одного,
тем не менее я знаю, что многие великие люди
Глава 5. Начало гуманизма
325
полагали счастливейшим состоянием для государ¬
ства иметь во главе одного справедливого госуда¬
ря... При нашем нынешнем положении дел, при
столь непримиримом раздоре душ у нас не остает¬
ся никакого сомнения, что монархия наилучшим
образом пригодна для объединения и восстанов¬
ления сил итальянцев, рассеянных неистовством
длительных гражданских войн»56. Временами он,
по-видимому, видел выход в создании универсаль¬
ной империи, хотя эта идея и ранее была иллюзор¬
ной. В 1354 г. Петрарка приветствовал вступив¬
шего в Северную Италию императора Карла IV
и имел дружественную беседу с ним в Мантуе,
а два года спустя по поручению Галеаццо и Бар-
набо Висконти отправился в Прагу с просьбой,
чтобы Карл помог установить «мир в Ломбардии»,
и месяц жил там, осыпаемый почестями. В 1368 г.
он снова приветствовал в Удине явившегося в
Италию Карла.
Наступление мира в Италии он связывал и
ожидаемым возвращением папы в Рим, настойчи¬
во призывая в письмах Урбана V вернуться, дабы
«королева городов» не оставалась вечно вдовой
(первое письмо 1366 г.).
Его отношение к тому факту, что он часто
пользовался покровительством тиранов, выраже¬
но в письме к Боккаччо, который высказывал опа¬
сение, что долгое пребывание в Павии, где неред¬
ко находился Галеаццо Висконти, ограничит сво¬
боду Петрарки. «Не бойся за меня, - писал ему
Петрарка в 1367 г., - и будь уверен, что до сих пор,
в то время как другим могло казаться, что я нахо¬
326
Часть II. От Данте к Альберти
жусь под тягчайшим игом, я был самым свобод¬
ным человеком на свете и... если можно предска¬
зывать что-либо с уверенностью относительно
будущего, останусь таковым и впредь... Я имею в
виду свободу духа и готов, если это окажется необ¬
ходимым, подчиниться телесно и материально
тем, кто сильнее нас... Если бы я не был в состоя¬
нии пользоваться полной свободой (духа. - М. А.),
я бы либо умер, либо моя жизнь стала бы самой
грустной и печальной»57. Разумеется, зависимость
Петрарки от синьоров, во владениях которых он
жил, получая материальную поддержку и иногда
выполняя их поручения, в какой-то мере сущест¬
вовала, как бы он ни старался смягчить ее в своих
письмах, выдавая желаемое за действительное. Но
главное содержание его жизни составляло творче¬
ство, а свобода творить у него оставалась - в этом
Петрарка нс погрешил против истины.
Петрарка ясно осознавал свою роль в исто¬
рии культуры. Незадолго до смерти он говорил:
«Я не отрицаю... что мои занятия, коими пренебре¬
гали па протяжении многих веков, разбудили мно¬
гие умы в Италии, а может быть, и далеко за ее
пределами»58. Следующие поколения гуманистов
видели в нем прежде всего новый настрой чувств,
новое отношение к жизни и то, что, по признанию
самого Петрарки, он занимался «не бесполезными
и пустыми догадками о предметах, ложных по сво¬
ей природе, а познанием самого себя»59. В письме
по поводу смерти Петрарки Колюччо Салютати,
противопоставляя философию Петрарки схолас¬
тике, выделяет то главное, что определило место,
Глава 5. Начало гуманизма
327
которое занял Петрарка в истории Возрождения:
«Не говоря уже о свободных искусствах... он был
величайшим в той философии, которая является
даром Божьим, путеводной нитью всех добродете¬
лей и очищением от всех пороков... госпожой и
учителем всех наук»60.
«Старым философским системам схоласти¬
ки и их абстрактным логическим идеям он проти¬
вопоставил новое эстетическое восприятие дейст¬
вительности и новый жизненный идеал, вопло¬
щенный в конкретно-чувственный образ “нового
человека” - литератора-интеллигента и лиричес¬
кого поэта»61. Размышления, составлявшие осно¬
ву творчества Петрарки, в дальнейшем были пре¬
вращены гуманистами в стройную систему идей.
Глава 6 *
Столетие поисков и открытий
В конце XIV и начале XV в. гуманизм распростра¬
няется вширь. У Петрарки и его друга Боккаччо
нашлось множество последователей. В разных го¬
родах Италии гуманисты пишут трактаты, читают
лекции, вступают в диспуты. Их произведения вы¬
зывают живой интерес в образованных кругах.
С их мнением нередко считаются государствен¬
ные деятели, их идеи проникают в самую толщу
горожан. Создаются первые публичные библиоте¬
ки, доступные всем желающим. Несмотря на эко¬
номическую и политическую раздробленность
страны, культура Возрождения, воспринятая в
крупных и мелких городах, стала фактором, в оп¬
ределенном смысле объединяющим Италию.
Ведущим центром гуманизма становится са¬
мый развитый город Италии - Флоренция, удер¬
живавшая это первенство на протяжении всего
Кватроченто. С конца XIV в. здесь активно высту¬
пает целая плеяда гуманистов, тесно связанных
друг с другом. Увлеченные открывшимся им но¬
вым миром идей, гуманисты начинали обсуждать
волновавшие их вопросы всюду, где бы они ни
встречались: на флорентийском рынке, набереж¬
ной Арно, в мастерской Бистичи по переписыва¬
нию книг, в доме Никколи. Во флорентийском
329
монастыре Сан-Спирито, у Луиджи Марсильи,
устраивались ученые диспуты. «На стене либо на
колонне вывешивался тезис, о котором в этот день
следовало рассуждать. Спорящие собирались
постоянно и в большом числе», - пишет современ¬
ник1. Диспуты продолжались и в начале XV в.
Местом регулярных встреч являлась и загородная
вилла флорентийского богача Антонио дельи Аль¬
берти, называвшаяся «Раем». В романе «Вилла
Альберти» (его автором являлся, очевидно, Джо¬
ванни ди Герардо да Прато) описывается, как про¬
водят время гуманисты. Подобно героям «Декаме¬
рона» Боккаччо, они находятся на прекрасной
вилле; здесь, в саду, у фонтана, под пение птиц и
звуки музыки беседуют па философские темы и
рассказывают назидательные новеллы видные
мыслители и ученые гуманистического толка -
Колюччо Салютати, Луиджи Марсильи, ослеп¬
ший в детстве музыкант и философ Франческо
Ландино и другие, а также «именитые граждане»
Флоренции и прибывшие в город венецианцы, па¬
дуанцы, пармезцы неаполитанцы. В более скром¬
ной обстановке на вилле весьма почитаемого во
Флоренции гуманиста Франко Саккетти Млад¬
шего встречались дважды в год 10-12 человек из
числа «первых лиц города и ученых». «Они прият¬
но проводили время, предаваясь рассуждениям о
науках, о вопросах управления государством и о
[других] достойных предметах»2. Флорентийские
гуманисты делили все свое время между беседами,
учеными занятиями и перепиской с единомыш¬
ленниками.
330
Часть II. От Данте, к Альберти
Характерной чертой флорентийского гума¬
низма конца XIV - первой половины XV в. явля¬
лось его гражданское звучание. Расширяя крут
проблем, касающихся человека, многие ренессанс¬
ные мыслители обратились к вопросу о его месте в
обществе. Гуманизм на этом этапе своего развития
отличался действенностью, практической направ¬
ленностью, стремлением преобразовать общество
в новом духе. Гражданское направление, питав¬
шееся традициями свободных коммун, зародилось
во Флоренции, ибо в то время из крупных городов
Средней и Северной Италии лишь Флоренция
(наряду с Венецией и Генуей) сохраняла респуб¬
ликанский строй. Демократия, хотя и ограничен¬
ная, так как у власти находился узкий круг бога¬
тых пополанов, все же резко отличала Флоренцию
от синьорий, утвердившихся в других итальян¬
ских государствах. Идея защиты свободы родины
и ее республиканского строя пронизывает творче¬
ство видных флорентийских гуманистов. Громко¬
му звучанию этого лейтмотива их сочинений спо¬
собствовала и политическая обстановка. Усили¬
вавшаяся миланская тирания Висконти поглотила
в 1387-1388 гг. две более слабые северо-восточ¬
ные синьории - Верону и Падую. В 1402 г. почти
вся Центральная Италия признала власть милан¬
ского герцога. Флоренция осталась единствен¬
ной силой, сопротивлявшейся Милану и защи¬
щавшей традиции вольных итальянских городов-
государств3.
Глава в. Столетие поисков и открытий
331
Одним из самых ярких представителей нового
этапа в развитии гуманизма был Колюччо Салю-
тати (1331-1406). Он - первый гуманист, которо¬
му именно по этой причине предложили высокий
и почетный пост: с 1375 г. и до самой смерти он яв¬
лялся канцлером Флорентийской республики и
ведал внешними сношениями коммуны. До него
этот пост занимали клирики, после него - ряд гу¬
манистов. Главное содержание жизни Салютати
составляли ученые занятия и политическая дея¬
тельность. Благодаря тому что Салютати прекрас¬
но знал античную философию и риторику, обла¬
дал дипломатическим и литературным талантом,
престиж его был высок даже в самые тяжелые вре¬
мена, переживавшиеся Флоренцией.
Фанатичный почитатель античной культу¬
ры, поклонник «божественного ДантеИ и Петрар¬
ки, друг Боккаччо, с которым он состоял в перепи¬
ске, Салютати, став канцлером, способствовал
проникновению гуманистических идей в широ¬
кую среду горожан. Современники по праву счи¬
тали его главой всех гуманистов Италии. Подобно
Петрарке, он пишет сотни писем в разные города
и страны. Его государственная и частная дея¬
тельность переплетаются; письма и инструкции
послам и государственным деятелям, обращения
к королям сходны с посланиями друзьям: и тс и
другие изобилуют цитатами из античных авторов,
упоминаниями эпизодов из греческой и римской
истории, пестрят именами языческих богов и
героев. Возрожденная гуманистами классическая
332
Часть II. От Данте к Альберти
латынь (а Салютати почти никогда не писал по-
итальянски) впервые стала благодаря канцлеру-
гуманисту языком государственной переписки.
У современников язык этого, по выражению хро¬
ниста Филиппо Виллани, «величайшего подража¬
теля античным поэтам» вызывает восхищение.
Более того, красноречие Салютати влияет на
реальную действительность. Недаром Энео Силь¬
вио Пикколомини, восхваляя флорентийцев за то,
что они делают канцлерами знатоков гуманитар¬
ных наук, говорит о Колюччо: он «обладал таким
красноречием, что Галеаццо, миланский государь
(Джаи Галеаццо Висконти. - М. Л.), который на
памяти наших отцов начал тягчайшую войну про¬
тив флорентийцев, неоднократно говаривал, что
послания Колюччо причиняют ему больше вреда,
нежели тысяча флорентийских всадников»5. Так
воплощалось в жизнь представление гуманистов
о важной социальной роли риторики.
Занимая высокую государственную долж¬
ность в период, когда над Флоренцией нависла
смертельная опасность порабощения, Салютати
выступает страстным защитником независимости
родного города. Если в Средние века преклонялись
перед мировой Римской империей (преемниками
которой считали себя и Карл Великий, и герман¬
ские императоры), то Салютати возвеличивает
Римскую республику и рассматривает Флорен¬
цию как ее наследницу. Город неизменно изобра¬
жается в его письмах и трактатах как оплот свобо¬
ды для всех итальянцев. «Этот знаменитый город,
цветок Тосканы и зерцало Италии... который,
Глава 6. Столетие поисков и открытий
333
борясь за спасение Италии и свободу всех [лю¬
дей], шествует по пути Древнего Рима», - пишет
он веронскому другу. Данная тема является цент¬
ральной в его «Инвективе против вичентинца Ан¬
тонио Лоски»6. Памфлет Салютати, написанный
между 1397 и 1403 гг., содержит беспощадное об¬
личение тирании, от которой, как он говорит, фло¬
рентийцы защищают всю Италию, служа един¬
ственной преградой на пути ее распространения.
Флорентийский народ превосходит даже древних
римлян своей отвагой и стойкостью в защите
свободы, «которая является небесным благом...
превосходит все богатства мира». «Ты увидишь, -
обращается он к Лоски, - как тверды все фло¬
рентийцы духом в своем намерении защищать со¬
стоянием и оружием свободу, как жизнь, даже
больше, чем жизнь, дабы оставить потомкам это
наилучшее наследие, полученное нами от предков,
неприкосновенным и незапятнанным»7.
В качестве канцлера Флорентийской рес¬
публики, руководящего ее политическим курсом,
он воспевает в «Инвективе» республиканский об¬
раз правления. Однако в теоретическом плане для
Салютати главное не форма государства, а то, со¬
блюдается ли в нем принцип законности. В напи¬
санном около 1*401 г. трактате «О тиране» Салюта¬
ти заявляет, что иногда монархия предпочтитель¬
нее республики, так как легче переносить господ¬
ство одного человека, чем все опасности, которые
влечет за собой его свержение. В определенной по¬
литической ситуации такая замена республики
монархией, которая приводит к установлению
334
Часть II. От Данте к Альберти
порядка и кладет конец гражданским войнам,
даже необходима. «Нет большей свободы, чем
подчиняться наилучшему государю»8. Его теоре¬
тические рассуждения во многом носят тради¬
ционный характер и местами напоминают аргу¬
ментацию Данте в пользу монархии. Салютати
проводит различие между дурным, жестоким ти¬
раном и тираном, которого называют так лишь по¬
тому, что он захватил власть незаконным путем.
Монарх должен обладать высокими нравственны¬
ми качествами и мудростью. Тирана, не достойно¬
го стоять во главе государства (а Джан Галеаццо
он считал именно таковым), народ имеет право
устранить и даже убить. Салютати возвещает
о праве граждан на тираноубийство.
Гуманистические принципы лежат в основе
системы взглядов Салютати. Он считает, что со¬
держание философии должны составлять не умо¬
зрительные диспуты, которые уводят от действи¬
тельности, а размышления о нормах поведения че¬
ловека в обществе, о его судьбе. Такая философия
является школой жизни. Она призывает к дей¬
ствию. В сочинении «О роке, судьбе и случае»
Салютати утверждает, что воля делает человека
в определенных пределах свободным. Но для него
важно и то, на какие действия подвигает человека
воля, ибо они могут быть добрыми или злыми.
Надо, чтобы разум направлял волю человека на
такую деятельность, которая приносит благо не
только ему, но и всему обществу, каких бы трудов
это ни стоило. «Каждый человек создан для дру¬
гих людей, так что в этом бренном мире природа
Глава 6. Столетие поисков и откриттш
335
установила... чтобы не только человеку не дозво¬
лялось отнимать [что-либо] у [другого] человека,
но считалось бы бесчеловечным не приносить
пользы, если человек в состоянии это сделать»9.
Для этого необходимо знание, так как невежество -
«ночь для интеллекта и души», сказано в трактате
«О подвигах Геракла». Салютати, таким образом,
вновь говорит об обязанности служить обществу.
Это служение возвышает и самого человека:
«Поднявшись над общим состоянием человечес¬
кого, мы живем небесной жизнью, заботимся обо
всех людях и ради них действуем, став в результа¬
те этого в чем-то подобными Богу не потому, что
превратились по своей сущности в Бога или анге¬
ла, но потому, что приблизились к ним благодаря
подобной деятельности»10.
Новое отношение к земному предназначе¬
нию человека выражено в письме Салютати, обра¬
щенном к нотарию сьенской коммуны Андреа Джу-
сти да Вольтерра: «Честная деятельность в миру яв¬
ляется более святой, чем бездействие в уединении».
Ссылаясь на собственный пример, гуманист под¬
черкивает, что, занимая высокую должность, он
«часто имел возможность противостоять усилиям
дурных людей и содействовать честным намерени¬
ям лучших граждан». Салютати советует Андреа
жить «на благо многим, не только для себя, но и для
отечества, родных и друзей»11.
Эти же мысли о гражданском долге Салюта¬
ти развивает в письме другу - Пеллегрино Дзам-
беккари, который выразил желание уйти в монас¬
тырь: «Не думай, мой Пеллегрино, что путь к со¬
336
Часть II. От Данте к Альберти
вершенству - бежать от толпы, уклоняться от со¬
зерцания прекрасного, заточить себя в монастырь
или стать отшельником... Несомненно, что, уйдя
от мира, ты можешь низвергнуться с неба на зем¬
лю, а я, оставаясь в миру, могу воспарить сердцем
к небу. И если ты будешь заботиться о своей семье,
детях, родных и друзьях, о своем государстве,
включающем все это, служить и отдавать себя им,
ты не можешь не вознестись сердцем к небу и не
быть угодным Богу»12.
Таким образом, в миропредставлении гума¬
нистов произошел серьезный сдвиг. Идеалом Пе¬
трарки была жизнь в уединении, но уже не мона¬
шеская, в молитвах и посте, а посвященная уче¬
ным занятиям в гуманистическом духе. Эта
жизнь, по его мнению, не приходит в противоре¬
чие с гражданским интересом, так как само твор¬
чество приносит пользу обществу. Для Салютати
идеалом стало активное служение обществу.
Если Петрарка упрекал Цицерона за политичес¬
кую деятельность, считая это занятие недостой¬
ным философа, то Салютати превозносит Цице¬
рона именно за участие в политической борьбе,
которая привела его к гибели. Петрарка не помы¬
шлял о семье не только из-за духовного сана, но и
потому, что он был полностью поглощен своей
творческой деятельностью. Салютати восхваляет
брак, благодаря которому «человек... не встре¬
чает одиноким бесчисленные опасности, болезни
и, наконец, старость». Болес того, Салютати воз¬
водит брак в гражданскую добродетель: оставаться
одиноким преступно и по отношению к родине,
Глава 6. Столетие поисков и открытий
337
ибо «такой человек не оставляет после себя ее за¬
щитника»13.
Канцлер Флоренции, крупного экономичес¬
кого центра, Салютати не только считает занятия
ремеслами и торговлей почетными, но отчетливо
осознает, что именно им обязана республика про¬
цветанием. Он говорит о флорентийских цехах:
«Благодаря им мы стали тем, чем являемся». Куп¬
цы, утверждает Салютати, воистину необходимы
человеческому обществу: «Без них мы не можем
существовать»14.
Будучи государственным деятелем, Салюта¬
ти не испытывал никаких колебаний во время
войны Флоренции с папой, отлучившим ее от
церкви. Не случайно в обращении к папе он писал:
«Свободу церкви надлежит соблюдать так, чтобы
это не нанесло ущерба естественной свободе наро¬
дов». Поборник флорентийской независимости не
мог не быть противником папской теократии.
Искренне верующий христианин и в то же
время страстный почитатель античности, он
утверждает, что «истина заключена не только
в Библии, но и в произведениях языческих» (т. е.
античных). И в том и в другом случае она исходит
от Бога, служившего источником вдохновения
также языческим поэтам, - мысль еретическая с
точки зрения ортодоксии, но не вызывавшая по¬
рицаний в среде гуманистов.
В изучение античной культуры Салютати
тоже сумел внести нечто новое: он, в частности,
применял к древним рукописям некоторые при¬
емы филологической критики. Что же касается
338
Часть II. От Данте к Альберти
содержания этих рукописей! то Салютати и дру¬
гие гуманисты, мифологизируя собственное вре¬
мя и собственные деяния, плохо различали миф
и реальную действительность античной эпохи.
Так, рассуждая по поводу подвигов Геракла, Салю¬
тати не сомневается в их подлинности и лишь
предполагает, что Гераклов было несколько, так
как не мог один герой одержать столько побед над
различными чудовищами, притом в разных частях
света. Приписывая же все эти подвиги одному и
тому же герою, древние поэты «нарушают истори¬
ческую истину»15.
Салютати выражал в своем творчестве и дея¬
тельности, по выражению Гарэна, «героическую
эпоху флорентийского гуманизма», прочно связав
политику и культуру.
Самым выдающимся учеником Салютати был Лео¬
нардо Бруни (1374-1444), по прозвищу Аретино
(т. е. Аретинец, так как он был родом из Ареццо).
Происходя из небогатой семьи, Бруни благодаря
своему таланту сделал блестящую карьеру. Ее вер¬
шиной была должность канцлера Флорентийской
республики, которую он занимал дважды (вторич¬
но - 17 лет, с 1427 г. до самой смерти). Разносто¬
ронне одаренный гуманист, автор философских
трактатов, исторических трудов, комедий, новелл,
канцон, биографий Данте и Петрарки, перевод¬
чик Платона, Аристотеля, Демосфена, Плутарха
и других греческих авторов, Бруни во многом спо¬
собствовал развитию культуры своего времени
Глава 6. Столетие поисков и открытий
339
и оказал немалое влияние на умонастроение са¬
мых широких кругов - от мелких ремесленников
и торговцев до государей. Он придавал большое
значение своей переводческой деятельности, со¬
знавая необходимость подлинно научного пере¬
вода сочинений греческих мыслителей, ибо, по
его словам, схоласты считали нужным переводить
«не то, что сказал Аристотель, а что он должен
был сказать».
Бруни не только упрочил позиции гуманиз¬
ма, но и существенно обогатил его многими важ¬
ными идеями. В его творчестве, как и у Салютати,
сильнее всего звучат гражданские мотивы. Бруни
обосновывает новую концепцию человека и его
роли в обществе. Призвание людей - действовать
во славу государства. Лишь в обществе, в тесном
общении с другими людьми человек может реали¬
зовать свои способности и достичь совершенства.
«Уединение и уход из общества подобают лишь
тем низким духом людям, которые неспособны ни
к какой деятельности»16. Бруни тесно связывает
добродетель с овладением науками. Свое пред¬
ставление о высоком назначении гуманисти¬
ческих занятий, которые призваны воспитать
нравственного человека, Бруни выразил в одном
из писем. «Пусть твои занятия будут двоякого
рода: во-первых, следует овладеть знанием словес¬
ности (litterae)... Во-вторых, изучить те науки,
которые рассматривают жизнь и нравы и поэтому
называются гуманитарными (humanitatis studia),
ибо совершенствуют и украшают человека. Твои
познания в них должны быть обширными и разно¬
340
Часть II. От Данте к Альберти
сторонними, дабы ты ничего не упустил из того,
что может послужить к устроению, украшению
и прославлению жизни»17.
В отличие от Петрарки Бруни не отвергает
естественных наук, но первенство оставляет за
философией, так как, по его мнению, естествозна¬
ние «обладает очень большими теоретическими
достоинствами, но не имеет никакой практичес¬
кой ценности»18. Как изменится взгляд на прак¬
тическую ценность естествознания за короткий
промежуток времени между Бруни и Леонардо
да Винчи!
В послании «Об ученых и литературных за¬
нятиях», адресованном Баттисте Малатесте (жене
синьора Римини), известной своей ученостью,
Бруни первым заявляет о необходимости широко¬
го образования для женщин. «Я не считаю, что жен¬
щина должна довольствоваться священными кни¬
гами, - заявляет он. - Пусть она познакомится с
тем, что говорили выдающиеся философы (т. е. ан¬
тичные философы. - М. А.) о добродетельной жиз¬
ни, об умеренности, о воздержании, о скромности,
справедливости, храбрости, щедрости». Бруни со¬
ветует ей изучать историю, читать и понимать
древнегреческих и римских поэтов, ибо им «при¬
сущ божественный ум», усваивать прочитанное
путем серьезного размышления19. Воспитание но¬
вого человека становится основной целью образо¬
вания. Нравственное воспитание, по его убежде¬
нию, должно привить навыки умеренного образа
жизни, приучить избегать излишеств. Но идеал
умеренности, провозглашаемый гуманистами, не
Глава 6. Столетие поисков и открытий
341
имеет ничего общего с аскетизмом: ее целью яв¬
ляется не насильственное подавление чувств и на¬
клонностей человека, а их естественное развитие.
В других трудах Бруни, следуя за Аристотелем,
который считал добродетельным сочетание щед¬
рости и умеренности, несколько отходит от этого
принципа. В самом деле, говорит он, разве не писал
Аристотель, что выражением доблести является
щедрость (невозможная без богатства), а Марциал -
что нужда может ослабить добродетель?
«Петрарковский бином философия - крас¬
норечие Бруни фактически заменяет идеалом син¬
теза studia humanitatis с гражданским и политиче¬
ским образованием*20.
Как и его учитель Салютати, Бруни считает
Флоренцию образцовым городом, поскольку в
ней, полагает Бруни, все граждане равны, а «толь¬
ко в равенстве коренится истинная свобода»21.
В раннем историческом сочинении «Похвала
городу Флоренции» Бруни воспевает ее республи¬
канский образ правления. «Нив каком другом горо¬
де нет такой свободы, равного положения людей вы¬
сокого и низкого звания», - восклицает он22.
Значительно больший интерес представляет
написанная им позднее «История флорентийско¬
го народа в 12 книгах». Этот труд, над которым
Бруни работал последние 30 лет своей жизни, но
не успел закончить, положил начало гуманистиче¬
ской историографии.
Радикально меняется главное - сама кон¬
цепция истории. Средневековые хронисты исхо¬
дили из провиденциализма, понимая его, впрочем,
342
Часть II. От Данте к Альберти
по-разному: одни верили в то, что Бог предусмот¬
рел судьбы человечества лишь в общих чертах,
другие - что он постоянно вмешивается в жизнь
народов и отдельных людей, карая зло, спасая пра¬
ведников от козней дьявола.
Рассказами о подобных чудесах пестрят все
средневековые хроники. Человек в большей или
меньшей степени - орудие либо Бога, либо сатаны
и играет в их противоборстве пассивную роль.
Поскольку гуманистическому сознанию
были свойственны восхищение греко-римской ан¬
тичностью и представление о Средневековье как о
времени варварства, глубокого упадка культуры,
а о своем времени - как об эпохе нового расцвета
наук и искусств, закономерно трехчленное деле¬
ние истории, принятое Бруни23. При этом исто¬
рия из арены борьбы Бога и дьявола превращается
в поле деятельности самого человека. Бруни пер¬
вым написал исторический труд, основанный
на этой концепции. Начатая им секуляризация
истории получит позднее, в XVI в., еще более
полное выражение в трудах Макьявелли и Гвич¬
чардини.
Свой труд Бруни начинает с Римской рес¬
публики времен Суллы. Основное внимание уде¬
ляется новой эпохе - тому времени, когда, по мне¬
нию гуманистов, вновь засиял свет после долгих
сумеречных столетий. Восемь книг из двенадцати
посвящены истории Флоренции XIV столетия
(Бруни успел дойти до 1402 г.). Впервые прово¬
дится четкая грань между античностью и Средни¬
ми веками, эта грань - падение Римской империи.
Глава 6. Столетие поисков и открытий
343
Рассказывая о конкретных событиях, Бруни
исключает легенды и чудеса. В источниках, глав¬
ным образом хрониках, он пытается отобрать наи¬
более достоверный материал и выявить внутрен¬
ние связи между событиями. С тем, что, по его
мнению, движущей силой исторического процесса
становится сам человек, связана и своеобразная
форма, заимствованная Бруни у Тита Ливия и
других античных историков. Драматизируя исто¬
рию, он включает в повествование вымышленные
длинные речи, которые якобы произносили те ли
иные исторические деятели. Этот прием, широко
применявшийся и последующими гуманистичес¬
кими историками (так называемой риторической
школы), в основном объяснялся стремлением
Бруни ярче выразить индивидуальность людей,
выявить мотивы и побуждения, лежавшие в осно¬
ве их деятельности. В конкретном описании поли¬
тической истории Флоренции Бруни по-прежне¬
му проявляет приверженность республике. Пове¬
дение грандов, как и тех влиятельных пополан-
ских родов, которые с конца XIV в. постепенно
устанавливали во Флоренции олигархический
строй, вызывает у гуманиста решительное осуж¬
дение. Крайне враждебно - как время анархии,
насилия и грабежей - описывает он восстание
чомпи, делая характерный вывод об опасности
захвата «чернью» хотя бы небольшой власти, ибо
в таком случае не удастся помешать им решиться
на большее.
Если Петрарку история интересовала лишь
в культурном и этическом аспектах, то для Бруни
344
Часть II. От Данте к Альберти
содержание его исторических трудов и применяе¬
мый им метод - орудие непосредственного воз¬
действия на политические и социальные отноше¬
ния современности. «История флорентийского
народа» получила такую широкую известность,
что во время пышных похорон Бруни на грудь ему
положили именно этот труд.
Весьма типичен для Бруни его «Диалог к
Петру Павлу Гистрию»24. В эпоху Возрождения
диалог, в котором реальные персонажи - совре¬
менники автора - произносили вымышленные
речи (правда, обычно соответствовавшие их фило¬
софской концепции), стал весьма распространен¬
ной формой литературных сочинений. Это объяс¬
няется специфическим способом мышления гума¬
нистов, обусловленным переходным характером
культуры Ренессанса, совмещавшей предшество¬
вавшие культуры, усваивавшей идеи разных фи¬
лософских школ, которые перетолковывались на
иной лад. «Композиция диалога соответствовала
ренессансной способности брать совершенно раз¬
ные духовные позиции как взаимно и равно не¬
обходимые, согласовывать их для приближения
к неисчерпаемо-единственной истине...»25 Итак,
в диалоге рассматриваются и сопоставляются раз¬
личные мнения, включенные в ту же культуру
этого времени. Отсюда - диалогичность мышле¬
ния гуманистов.
Главный предмет спора в «Диалоге к Петру
Павлу Гистрию» - творчество так называемых
триумвиров - Данте, Петрарки и Боккаччо. Один из
участников диалога, Никколо Никколи, в первый
Глава 6. Столетие поисков и открытии
345
день спора нападает на них. На следующий день
Никколи опровергает собственные обвинения,
стремясь убедить слушателей в величии триумви¬
ров. Таким образом, диалог содержит и высокую
оценку творчества триумвиров, и признание их
недостатков (главный из них - неглубокое знание
античной культуры); следовательно, критическое
отношение к современной культуре соседствует с
прославлением этого времени.
В творчестве Бруни нашли выражение эти¬
ческие устремления гуманизма, уже сформиро¬
вавшегося как целостная система воззрений. По-
поланская республика представляется Бруни наи¬
более совершенной и единственно законной фор¬
мой правления. Разумеется, реальная Флоренция,
и ранее не схожая с изображаемым им городом,
в котором царят равенство, правосудие и свобода,
в период утверждения олигархии и позднее, при
усилении власти Козимо Медичи, все более от¬
клонялась от этого идеала. И тем не менее идеи
Бруни оказывали сильное воздействие на умы
современников. Популярность его была огромна.
«В это время мессер Лионардо приобрел такую из¬
вестность, что его слава широко распространилась
в Италии и за ее пределами... - пишет его друг
Бистиччи. - Могу сказать, что я видел многих, ко¬
торые приехали во Флоренцию из Испании и
Франции лишь из-за его славы; их побудило к тому
только желание увидеть мессера Л ионардо»26.
Большую роль в теоретическом обоснова¬
нии гуманистической педагогики сыграл трактат
современника Бруни - Пьетро Паоло Верджерио
346
Часть II. От Данте к Альберти
(1370-1440) «О благородный нравах и свободных
науках». Он пишет: «...никаких более прочных бо¬
гатств или более прочной опоры в жизни не могут
родители уготовить детям, чем обучить их искус¬
ствам и свободным наукам»27. К числу наук, изу¬
чение которых необходимо всем, Верджерио от¬
носит моральную философию, ибо «философия...
потому свободна, что ее изучение делает людей
свободными». История также важна, поскольку
«...следует высоко оценить тех, кто хранит в памя¬
ти деяния многих веков, достойные быть извест¬
ными»28. К ним добавляются: красноречие, грам¬
матика и диалектика («учение о ведении спора»),
поэзия («полезная для жизни и удовольствия»),
музыка, медицина, богословие, право. Наряду с
новыми предметами налицо и традиционные, но
в них, за исключением теологии, вкладывается но¬
вое содержание. Медицина, полагает он, полезна
для телесного здоровья, «хотя ее практика не
вполне благородна», а юридическая практика -
«...вещь почетная, однако недостойно, ведя дела,
продавать труд за условленную цену»29, - рассуж¬
дение, весьма типичное для гуманистических
представлений о человеке. Восхваляя свободные
науки, Верджерио все же оговаривается в духе
гражданского гуманизма: «Впрочем, Аристотель
считал, что не следует чрезмерно отдаваться сво¬
бодным наукам... и обращал внимание на важность
гражданской и деятельной жизни для совершен¬
ствования людей»30.
Наконец, существенное значение имеет сле¬
дующее обстоятельство. Не подавление физической
Глава 6. Столетие поисков и открытий
347
стороны человеческой природы, а упражнения,
укрепляющие здоровье и силы человека - верхо¬
вая езда, бег, прыжки, борьба, плавание, игра в мяч,
объявляются необходимыми для воспитания.
Самым решительным образом порывая со
средневековыми представлениями, Верджерио
считает человека склонным к добру и говорит о
необходимости развивать эту склонность. Основ¬
ной целью образования становится формирование
добродетельного и гармонически развитого чело¬
века. < Ведь для государства важно, чтобы моло¬
дежь в обществе была добрых нравов»31.
* * *
В этот период распространения новых идей
вширь гуманистические кружки сформирова¬
лись, кроме Флоренции, в Риме, Неаполе, Вене¬
ции, Милане, Урбино, Ферраре, Равенне и других
городах. Между ними имелись заметные разли¬
чия в философских и политических концепциях,
в частности между республикански настроен¬
ными флорентийцами и гуманистами, живши¬
ми при дворах тиранов. Некоторые придворные
поэты Милана и Павии воспевали, например,
Джан Галеаццо Висконти как государя, кото¬
рый принесет мир Италии. И все же многообраз¬
ные направления и группы гворили единую
культуру.
В полном соответствии с педагогическими
идеями Верджерио и Бруни в Италии создаются
школы нового типа. Широкую известность приоб¬
рела школа Витторино да Фельтре (1373 или
348
Часть II. От Данте к Альберти
1378-1446) в Мантуе, основанная в 1423 г. Витто-
рино стремился осуществить на практике то, к че¬
му призывали авторы трактатов: воспитать до¬
стойных граждан. 4 Гуманистическое образование
мыслилось как общее, а не профессиональное, оно
было своеобразной подготовкой к жизни, услови¬
ем успешного вступления в нее»32.
Традиционный цикл семи свободных ис¬
кусств наполнялся новым содержанием. Особое
внимание уделялось изучению греческого языка,
античных поэтов и философов, так как живое об¬
щение с античной культурой должно было, по за¬
мыслу Витторино, совершенствовать человека,
помочь ему обрести гармонию души и тела. «Дом
радости» - так называлась его школа - как нельзя
лучше подходил для этого. На стенах здания в ан¬
тичном стиле были изображены детские игры.
Ученики занимались физическими упражнения¬
ми: верховой ездой, игрой в мяч, фехтованием, ме¬
танием копий и пр.
Витторио развивал индивидуальные на¬
клонности и способности учеников. «Он упраж¬
нял каждого в том или ином искусстве, к которому,
как ему казалось, тот был склонен от природы», -
пишет один из гуманистов33. Науки преподава¬
лись так, чтобы их усвоение было легким и увле¬
кательным. Витторино требовал от детей соблюде¬
ния церковных обрядов, ежедневного посещения
мессы, но привычная христианская обрядность со¬
четалась с радикально изменившимся характером
образования и новыми целями, поставленными
перед ним.
Глава 6. Столетие поисков и открытии
349
В «Доме радости» обучались дети самого
разного положения - от представителей знатных
родов до неимущих. «Он брал плату только с бога¬
тых и тех, кто был в состоянии платить, - сооб¬
щает современник, - и на эти деньги оказывал
поддержку беднякам, которых содержал в своем
доме, дабы дать им возможность учиться»34.
Столь же знаменитой была школа Гуарино
да Верона (1374-1460) в Ферраре, которой он
руководил последние 36 лет своей долгой жизни.
Гуарино также ставил перед собой задачу воспи¬
тать людей, которые гармонично сочетали бы зна¬
ния с активной жизнью в обществе. Вместо меха¬
нического заучивания Гуарино рекомендован
ученикам вникать в смысл текстов, «как бы обна¬
руживая тело вместо разрозненных членов»35.
Успех гуманистических школ, несмотря на
их малочисленность, был необычайно велик. По
поводу «Дома радости» итальянец XV в. пишет:
«Толпой съезжались к нему (Витторино. - М. А.)
ученики, не только из всех частей Италии, но даже
из Греции, Франции и Германии, ибо слава о по¬
добном человеке распространилась в самые дале¬
кие страны»36. Не меньшей популярностью поль¬
зовалась и школа Гуарино, куда также приезжали
из Англии, Венгрии, Польши и других стран.
* * *
Поскольку во Флоренции власть постепенно со¬
средоточивалась в руках Козимо Медичи, следую¬
щие после Бруни канцлеры-гуманисты перестали
играть значительную роль в политической жизни.
350
Часть II. От Данте к Альберти
К их числу относится и талантливый деятель
Ренессанса Поджо Браччолини (1380-1459). Он
прожил бурную, насыщенную разнообразными
событиями жизнь. Сын скромного аптекаря, обя¬
занный своей блестящей образованностью и сла¬
вой только себе, он проделал путь от провин¬
циального писца до канцлера Флорентийской
республики, став им в 73 года. В молодости в каче¬
стве секретаря папской курии он побывал в ряде
стран, повсюду проявляя настойчивость и изобре¬
тательность в поисках античных рукописей.
Именно он разыскал 12 комедий Плавта, некото¬
рые произведения Цицерона, «Аргонавтиков» Ва¬
лерия Флакка, трактат Колумеллы «О сельском
хозяйстве», Квинтилиана «Наставление в оратор¬
ском искусстве», Корнелия Целъса «О медицине».
Найденная им в 1417 г. поэма Лукреция «О приро¬
де вещей» познакомила гуманистов с подлинным
учением Эпикура и тем самым оказала немалое
влияние на дальнейшее развитие гуманизма.
Свободомыслие и жизнерадостность прони¬
зывают «Фацетии» Браччолини. Во многих из них
высмеиваются корысть, ханжество, разврат духов¬
ных лиц. Поджо, как за 32 года до него Леонардо
Бруии, написал диалог «Против лицемеров». Эти
гуманисты первыми отважились обличать не от¬
дельных монахов, а монашество в целом. Яростно
обрушивается Браччолини на монахов. Участники
диалога заявляют, что «никакое богатство не мо¬
жет их удовлетворить. Постоянно они чего-то тре¬
буют, постоянно чего-то домогаются»37. Эти «дву¬
ногие ослы с грязной душой стали постоянно око¬
Глава 6. Столетие поисков и открытий
351
лачиваться при папском дворе»38, где они «требу¬
ют должностей, льгот, знаков благосклонности,
привилегий...» Они - язва общества, «цель их со¬
вершенно ясна - это подлость, плутовство, ложь,
коварство»39. В диалоге приводится множество
конкретных примеров того, как монахи, надевая
маску смирения, вымогают деньги, развратни¬
чают, предаются обжорству и другим порокам.
Браччолини во многих отношениях разви¬
вает далее мысли, которые встречались у гуманис¬
тов старшего поколения. Особенно интересен его
диалог «Об алчности». Один из собеседников, Ан¬
тонио Лоски, заявляет: «Ты должен признать, что
это стремление к деньгам заложено в природе всех
[людей]. Поэтому все, какого бы они ни были воз¬
раста, положения, звания, достоинства, одержимы
страстью к золоту, т. е. алчностью...» Эта мысль ка¬
жется на первый взгляд традиционной. Однако
надо иметь в виду, что взгляды гуманистов на при¬
роду людей коренным образом отличались от
средневековых. В том же трактате сказано: «То,
чего жаждут все, даровано нам природой и проис¬
текает от нее. Однако ты не найдешь никого, кто
не желал бы большего, чем необходимо, никого,
кто не хотел бы владеть намного большим. Итак,
алчность - вещь естественная»40.
Лоски переходит к нападкам на традицион¬
ное представление о стяжательстве и алчности,
считавшейся одним из семи смертных грехов.
«Я не хочу, чтобы ты возражал мне, - обращается
он к оппоненту, - ссылаясь на тех грубых и неоте¬
санных, праздно шатающихся лицемеров, которые
352
Часть II. От Данте к Альберти
под предлогом религии изыскивают себе без труда
и усилий пищу проповедуя другим бедность и
презрение к земным благам... Представь себе, в ка¬
кой беспорядок пришло бы все, если бы каждый
стремился обеспечить себя только необходимым...
Города утратили бы все свое великолепие, всю
свою красоту, не возводились бы храмы и колон¬
нады, исчезли бы искусства; пришли бы в полное
расстройство наше существование и государство...
Для государства деньги необходимы как жизнен¬
ный нерв, и если в нем имеется много людей, стре¬
мящихся к приобретению денег, их можно рас¬
сматривать как основу и фундамент государства.
В самом деле, если государство нуждается в помо¬
щи, к кому мы прибегнем: к бедным наемным
работникам, а равно к тем, кто пренебрег богат¬
ством, или же к богатым, т. е. алчным, ибо трудно
разбогатеть без алчности?»41. Таким образом, об¬
щественная польза неразрывно связана и даже
обусловлена личной.
Однако, как и в других гуманистических
диалогах, ни один из собеседников, в том числе
Лоски, не выражает точку зрения автора полно¬
стью. Сам диалог начинается с речи Монтепульча-
но, которая содержит характерное для стоиков по¬
рицание скупости и корысти, являющихся корнем
всех пороков. Наконец, завершающий беседу бого¬
слов Андреа Константинопольский в своей речи
оправдывает стремление к обладанию богатства¬
ми, но считает, что оно должно быть умеренным,
так как чрезмерная корысть превращает человека
в раба неуемной жадности и в то же время пагубна
Глава 6. Столетие поисков и открытий
353
для общества. Он, как и Лоски, осуждает лицемер¬
ное отношение к богатству духовных лиц, соче¬
тающееся у них со страстью к накопительству. Это
дополняет самую важную часть диалога - утверж¬
дение о пользе и благотворности для общества
богатства. Все это в целом - взгляды самого авто¬
ра. В одном из писем Браччолини говорит: «Если
бы человек был лишен здоровья, богатства, роди¬
ны, наша доблесть, без сомнения, была бы... бес¬
плодной»42. Истинная добродетель, пишет он в
другом месте, предназначена служить примером
другим людям. Слава и богатство - вот две цели, к
которым стремится человек, заключает Поджо.
Такова квинтэссенция философии Браччолини,
столь характерная для его времени и среды.
В «Книге о благородстве» развивается еще
один лейтмотив гуманизма: Браччолини проводит
мысль, что подлинное благородство зиждется не
на знатном происхождении, а на достоинствах са¬
мого человека, его доблести. Ленивых же, бездея¬
тельных, порочных не следует почитать лишь по¬
тому, что они принадлежат к знатному роду.
Остроумный и язвительный43, поклонник
красоты, в каком бы виде она ни представала (ан¬
тичные памятники, природа, прекрасные женщи¬
ны), писатель, с одинаковой легкостью употреб¬
ляющий классическую латынь как в письмах и
ученых трактатах, так и в своих фацетиях и живой
разговорной речи, Поджо был «одним из выдаю¬
щихся ученых этого золотого века»44.
Соперником и противником Поджо Браччо¬
лини был Лоренцо Валла (1407-1457), блиста¬
354
Часть II. От Данте к Альберти
тельный ученый - философ и филолог, обладав¬
ший значительным критическим талантом и сме¬
лостью в ниспровержении традиционных автори¬
тетов. Он был сыном юриста, родился и обучался
в Риме. Став в 23-летнем возрасте профессором,
Валла начал преподавать риторику в Павийском
университете и вскоре приобрел известность.
С 1435 г. в течение 13 лет он жил в качестве секре¬
таря при дворе неаполитанского короля Альфонса
Арагонского. Несмотря на то что он должен был
всюду, даже в военных походах, сопровождать ко¬
роля, Валла, как он пишет сам, «во время плаваний,
странствий, в походах часто возвращался к ученым
занятиям*45. Именно этот период был самым твор¬
чески насыщенным в жизни гуманиста, снискавше¬
го себе своими произведениями широкую славу.
Последние годы жизни Валла провел в Риме,
занимая должность одного из секретарей курии
в период, когда папа Николай V собрал при своем
дворе многих видных гуманистов. Одно из выдаю¬
щихся сочинений Валлы - его ранний трактат
«О наслаждении*, позднее переработанный и по¬
лучивший название «Об истинном и ложном бла¬
ге*. В диспуте принимают участие стоик (в первой
редакции - Леонардо Бруни), эпикуреец (первый
вариант - Антонио Беккаделли Панормита, неапо¬
литанский поэт-гуманист) и христианин (первая
редакция - Никколо Никколи). Стоик, выступаю¬
щий первым, заявляет, что люди рождаются на свет
животными. Природа побуждает людей тяготеть
к злу и испытывать ненависть к добру, поэтому
она не может принести им счастья. Единственным
Глава 6. Столетие поисков и открытий
355
истинным благом, к которому должен стремиться
человек, является добродетель; надо стойко, с до¬
стоинством переносить те несчастья, которые вы¬
падут на долю человека. Наиболее яркую часть
трактата составляет речь эпикурейца. Это - гимн,
воспевающий чувственную природу человека.
«То, что создала и устроила природа, может быть
только свято и достойно похвалы, - заявляет он. -
Ничего не найдешь устроенного... без высшей ра¬
зумности, красоты, пользы...» «И не создала она
[природа]... многих пороков и не позволила им
свирепствовать против нас, как полагают самые
простодушные либо глупейшие из людей - стои¬
ки», - возражает он своему оппоненту. «Природа
сделала доступными для тебя наслаждения и
одновременно дала и сформировала душу, склон¬
ную к ним...»46. От самих людей зависит, умеют ли
они достаточно полно пользоваться благами тела:
здоровьем, красотой, силой и пр. И эпикуреец вос¬
торженно описывает красоту мужчин и женщин,
наслаждения, которые даруют людям зрение, ося¬
зание. слух, обоняние, вкус. «О, если бы у челове¬
ка было не пять, а пятьдесят или пятьсот чувств!» -
восклицает он47. Эпикуреец возвеличивает физи¬
ческую любовь, без которой прекратился бы род
человеческий. Он говорит, что не существует не¬
проходимой грани между телом и духом, поэтому
целью человеческой жизни является как чув¬
ственное, так и духовное наслаждение. «Итак,
наслаждение есть благо, которого ищут повсюду
[и] которое заключается в удовольствии души
и тела...»48
356
Часть 11, От Данте к Альберти
Валла гем самым отклоняется от доктрины
Эпикура, который видел счастье нс в наслажде¬
нии, а в отсутствии телесных и духовных страда¬
ний, безмятежности и спокойствии духа; мудрецы,
по Эпикуру, стоят выше земной суеты и грубых
чувственных наслаждений. «Когда мы говорим, -
поясняет Эпикур, - что удовольствие есть конеч¬
ная цель, то мы разумеем не удовольствия распут¬
ников и не удовольствия, заключающиеся в чув¬
ственном наслаждении... но мы разумеем свободу
от телесных страданий и от душевных тревог»49.
Кроме того, у Эпикура природа лишена
страстей и творческого начала, а природа у Валлы -
творец, она создала людей для наслаждения и дала
им блага, которыми они могут наслаждаться.
Эпикуреец в произведении Валлы объявля¬
ет свое отношение к жизни добродетельным, но не
в том смысле, который вкладывали в это понятие
«позорнейший род людей - стоики». Добродетели
являются служанками наслаждения, так как сво¬
дятся к умению овладевать земными благами,
приобретать расположение людей и выгоды, воз¬
держиваться от одного удовольствия для того,
чтобы наслаждаться многими.
Таким образом, в основе действий людей ле¬
жит принцип пользы: «Если кто-то жесток и не¬
справедлив по отношению к любому из чувств, он
действует вопреки природе и вопреки своей поль¬
зе». Человеку выгодно следовать велениям приро¬
ды. Однако индивидуализм отдельного человека
не вступает в конфликт с интересами общества
в целом. «Быть любимым всеми... является источ¬
Глава 6. Столетие поисков и открытий
357
ником всех наслаждений... жить, окруженным
ненавистью, подобно смерти»50. По этой причине
надо стремиться оказывать людям услуги: «...не
может быть свойственно [человеку], если не глу¬
боко несчастному или привыкшему к злодеяниям,
чтобы он не радовался благу другого человека и,
более того, чтобы сам не был причиной радости
того, например, в случае спасения кого-то от нуж¬
ды, пожара, кораблекрушения, плена. Таким обра¬
зом, на основании ежедневного опыта надо при¬
учить себя к тому, чтобы уметь радоваться пользе
[других] людей, и надо всеми силами стараться,
чтобы они нас полюбили. Это случится только
при условии, если мы их полюбим и будем стре¬
миться оказывать им большие услуги. Если мы
пренебрежем этим, то наша жизнь никогда не бу¬
дет радостной»51.
Третий участник спора, христианин, откло¬
няясь от средневековых представлений о рае, изо¬
бражает райское блаженство как принявшую бо¬
лее возвышенные формы чувственную радость,
которую испытывают не только души, но и тела,
воскрешенные вместе с душами. Центральная
идея о наслаждении как благе, обогащаясь и при¬
обретая христианскую (но нетрадиционную!)
окрашенность, сохраняется.
Итак, Валла создает философскую систему,
в которой христианство сливается с видоизменив¬
шейся эпикурейской философией. Однако само
христианство при этом тоже значительно транс¬
формируется: природа, созданная Богом, совер¬
шенна, свята, и. следуя ее законам, человек спосо¬
358
Часть П. От Данте к Альберти
бен достичь истинного блайа. Вместе с тем стои¬
цизм тоже вносит свою лепту в это учение: мысль,
что человек обретает добродетель только благода¬
ря собственным усилиям, созвучна гуманизму. Так
появляется новое философское учение, впитавшее
в себя различные направления мысли предше¬
ствовавших эпох и вместе с тем отличное от них.
Его возникновение было возможно лишь на срав¬
нительно высокой стадии развития гуманизма.
Наслаждение, счастье провозглашаются главной
целью человеческой жизни. Они не сводятся толь¬
ко к физическим радостям: Валла говорит об «удо¬
вольствии души и тела», но наиболее яркие крас¬
ки он находит при описании телесных благ. В своем
учении Валла сумел выразить столь полно, как это
не сделал до него ни один из ренессансных мысли¬
телей, страстное стремление к радостям бытия, не¬
посредственно чувственное отношение к миру лю¬
дей этой эпохи. Уверенность в том, что подавляю¬
щее большинство людей не могут не стремиться
приносить радость другим (ибо это - благо для
них самих), также зиждется на гуманистическом
представлении о прирожденной доброте человека,
его благородстве. Принцип пользы не оборачи¬
вается у Валлы эгоизмом.
Гуманист «фактически выводит Бога за круг
человеческой морали, сохраняя за ним функцию
создателя благ, поэтому и любить Бога следует не
самого по себе, а как источник благ»52.
Валла оправдывает стремление людей и к ма¬
териальным ценностям, объявляя его добродетель¬
ным. Исходя из иных предпосылок и следуя иным
Глава 6. Столетие поисков и открытий
359
путем, чем Браччолини и некоторые другие гумани¬
сты, Валла приходит к тому же выводу - обоснова¬
нию нравственной природы и полезности богатства.
Трактат Валлы, защищавший исконную тягу
человека к земным радостям, получил широкую из¬
вестность и явился еще одним соокрушительным
ударом по средневековой этике, аскетизму.
Лоренцо Валла, который, по словам совре¬
менников, «привык не щадить ничего», смело нис¬
провергал обветшавшие авторитеты. «Ты припи¬
сываешь мне утверждения философов? - заявляет
Валла в сочинении “О свободе воли” - Будто я не
отважусь им противоречить!»53 Он возмущается
теми, для кого Аристотель является объектом сле¬
пого поклонения: «Стыдно подумать, что есть учи¬
теля, которые принуждают своих учеников к клят¬
ве никогда не противоречить Аристотелю»54. Валла
подвергает научной критике сочинения отцов
церкви, средневековое каноническое право, труды
Тита Ливия и пр.
Поистине историческое значение имело
произведение Валлы «Рассуждения о подложнос¬
ти так называемой Дарственной грамоты Констан¬
тина». Валла, воспользовавшись благоприятной
обстановкой - войной его покровителя Альфонса
Арагонского с папой, смог посягнуть на этот сфаб¬
рикованный в VIII в. документ, с помощью кото¬
рого папы на протяжении многих столетий обос¬
новывали свои притязания на светскую власть над
странами Запада.
Валла выступает во всеоружии исторической
и филологической критики. Посредством убеди¬
360
Часть II. От Данте к Альберти
тельных рассуждений он доказывает, что импера¬
тор Константин (IV в.) не мог уступить папе Запад,
так как этим он бы «лишил себя лучшей части
своей империи», а папа не мог принять такой дар,
поскольку ему принадлежит лишь духовная власть,
и «ничто не может быть прибавлено к этой власти,
к этому сану, к этому царству»55. Сам мотив, якобы
побудивший Константина совершить дарение
(исцеление папой Сильвестром императора от про¬
казы), Валла называет «бесстыдной выдумкой». Он
подвергает уничтожающей критике содержание
грамоты, находя в ней «дикие нелепости» - грубые
исторические ошибки и несообразности. Далее он
переходит к анализу языка и стиля грамоты. «Ну а
варварские обороты речи, разве не свидетель¬
ствуют они о том, что вздор этот сочинен не в век
Константина, а в более поздний век?»56 В конце
памфлета Валла требует, чтобы папа отказался от
претензий на светскую власть. Он говорит «о под¬
лости и коварстве римских первосвященников,
избравших себе судьей не закон, а войну»57.
Валла осознает всю смелость своего выступ¬
ления. «Я дерзаю выступать против верховного
первосвященника, который вооружен не одним
лишь мирским мечом, как короли и князья, но ме¬
чом церковным»58. И в самом деле, антицерков-
ные трактаты Валлы привели его в 1444 г. на суд
неаполитанской инквизиции, и только заступни¬
чество примирившегося к этому времени с папой
Альфонса избавило его от церковной кары.
Лоренцо Валла всегда был «в водовороте
кипящей вокруг него общественно-политической
Глава 6. Столетие поисков и открытий
361
борьбы. Об этом свидетельствуют беспримерный
диапазон его критики, ее беспощадность, зрелость
его метода, принцип свободы мысли как норма,
т. е. восстание независимого ума против гнета вся¬
кого авторитета...»59.
Подлинным последователем Эпикура был
менее известный в гуманистических кругах уче¬
ный Козимо Раймонди из Кремоны (умер в 1435 г.).
Его трактат «Речь в защиту Эпикура против стои¬
ков, академиков (т. е. последователей Платона) и
перипатетиков» был написан, очевидно, раньше
труда Валлы «О наслаждении». Прежде всего он
обрушивается на «бешеных стоиков», учение ко¬
торых было близко средневековому аскетизму.
Раймонди решительно отстаивает единство души
и тела и право человека на удовлетворение своих
естественных устремлений. «Но если мы состоим
из души и тела, почему стоики пренебрегают тем в
человеческом счастье, что свойственно человеку?..
И почему заботятся о душе и презирают тело, жи¬
лище души?» «Природа, - утверждает Раймонди, -
создав человека, так усовершенствовала его во
всех отношениях... что он кажется созданным ис¬
ключительно для того, чтобы предаваться любому
наслаждению и радости». И Раймонди описывает
чувства, дарующие человеку разнообразные удо¬
вольствия, перечисляет множество вещей, пред¬
назначенных природой преимущественно для его
наслаждения. Он приходит к выводу, что «наслаж¬
дение есть высшее благо и... ко всему следует стре¬
миться ради него». Богатства, почести, власть -
всего этого люди домогаются с той же целью.
362
Часть II. От Данте к Альберти
Но под наслаждением Раймбнди подразумевает не
только чувственные радости. Удовольствие до¬
ставляет и знание, полученное благодаря изуче¬
нию наук, литературы и искусства. В то же время
знание служит «вспомогательным средством для
приобретения богатств, благодаря которым мы
можем провести жизнь с наслаждением».
Раймонди не сводит наслаждение к пирам,
зрелищам, распутству. Добродетель должна слу¬
жить уздой, сдерживающей страсти; поэтому «для
соблюдения его (Эпикура. - М. А.) наставлений и
следования им добродетель совершенно необхо¬
дима»60. Раймонди отвергает искаженное пред¬
ставление об эпикуреизме как учении, низводив¬
шем людей до уровня животных (а именно в таком
виде изображали это учение в Средние века теоло¬
ги и церковные проповедники).
* * *
Воплощением гуманистического идеала всесто¬
ронне развитого человека представлялся совре¬
менникам Леон Баттиста Альберти (1404-1472).
Он был математиком, философом, архитектором,
теоретиком искусства, музыкантом, поэтом, живо¬
писцем. Альберти написал первую грамматику
итальянского языка. Его карта Рима способство¬
вала разработке принципов современной картогра¬
фии. Трактат Альберти о шифрах представлял со¬
бой первый научный труд по криптографии (тай¬
нописи). Его комедию «Филодокс», которую Аль¬
берти выдал сначала за древнеримскую, приписав
ее придуманному им Лепиду, современники сочли
Глава 6. Столетие поисков и открытий
363
античным подлинником. В трактате «Десять книг
о зодчестве» Альберти обобщил опыт античного
наследия и лучших архитекторов своего времени,
провозгласив основой архитектуры «чудесное
равенство пропорций»61. Поэт Полициано писал
о нем: «Так изучил он следы древности, что постиг
и представил воочию всю суть зодчества древних,
и при этом придумал не только машины, механиз¬
мы и многие автоматы, но и удивительные формы
зданий»62. Сам Альберти говорит: «Не было нигде
ни одного хоть сколько-нибудь прославленного
произведения древних, в котором я не стал бы тот¬
час доискиваться, нельзя ли чему научиться»63.
Но он не ограничивается простым копиро¬
ванием античных авторов. Суть ренессансного от¬
ношения к ним четко выражена в его словах: «Мы
не должны действовать словно по принуждению
законов, но, учась у них (древних. - М. А.) и при¬
внося вновь изобретаемое, мы должны стремиться
стяжать похвалу, равную с ними или, если воз¬
можно, еще большую»64. Какой же путь избрать
для того, чтобы превзойти древних, прийти к но¬
вому и лучшему? «Зодчий будет изощрять силы
своего ума практикой и трудом, - наставляет Аль¬
берти, - весьма важным для успешного усвоения
этой науки, и он... добьется самостоятельности и
независимости, постигая и изучая, насколько это
необходимо, все свободные искусства, так что он
не будет лишен в этом деле разнообразной и вели¬
кой помощи наук»65.
Итак, черпать из опыта и наук то, что помо¬
жет создать новый архитектурный стиль, - таковы
364
Часть II. От Данте к Альберти
• _
основы его теории зодчества. Он перестроил в
классическом стиле церковь Сан-Франческо в Ри¬
мини, создал проект церкви Сайт Андреа в Ман¬
туе, перестроил (не полностью) фасад церкви
Санта Мария Новелла во Флоренции, воздвиг там
же палаццо Ручеллаи, принадлежавшего к очень
богатому роду. В том же трактате Альберти заме¬
чает, что дворцу, расположенному в городе, долж¬
на быть свойственна «большая важность» - оче¬
видно, чтобы повысить престиж ее владельца.
По-ренессансному звучит у Альберти и описание
образцовой загородной виллы, которая должна
«всецело служить раздолью и радости»; в соответ¬
ствии с этим перед виллой «для утехи и пользы
будут далеко раскинувшийся цветущий луг, и за¬
литое солнцем поле, и прохладные тени леса,
и прозрачнейшие ручьи и речки... Пусть все улы¬
бается приходящему гостю и приветствует его»66.
Именно такими представляли себе идеальное мес¬
то встреч и бесед гуманисты.
Большое влияние на развитие живописи ока¬
зали размышления Альберти о том, что художник
должен подражать природе: «Необходимо, чтобы
все движения тела были точно известны живопис¬
цам, которые научатся этому у природы»; сила воз¬
действия искусства зависит от того, писал ли ху¬
дожник с натуры. «Поэтому все, что мы собираемся
написать, мы будем заимствовать у природы»67.
Гуманиста интересует практическое при¬
менение наук и в других сферах человеческой
деятельности. В своих «Математических забавах»
он останавливается на том. как с помощью мате¬
Глава 6. Столетие поисков и открытий
365
матики определить вес большого груза, глубину
моря и т. д. В соответствии с практическими по¬
требностями времени отношение гуманистов к
точным наукам начинает меняться. Если Петрар¬
ка нападал на естественные науки, видя в них тра¬
диционную сферу интересов схоластов-перипате-
тиков, резко отграничивая их от гуманистических
занятий, то творчество Альберти являет собой
синтез гуманистической философии и зачатков
науки нового типа, ибо, разрабатывая теорию ис¬
кусства, он рассматривает практику как один из
источников познания.
Альберти родился в Генуе. Он был внебрач¬
ным сыном человека, принадлежавшего к могуще¬
ственной флорентийской купеческой и банков¬
ской семье Альберти, находившегося в то зремя
в изгнании. Отец, а затем опекун (дядя) умерли,
когда он лишь начал учиться в Болонском универ¬
ситете, и членам семьи удалось лишить его на¬
следства. Леон Баттиста, нуждавшийся в самом
необходимом и часто болевший, продолжал свои
занятия. Нетрудно угадать в словах одного из ге¬
роев сатиры «Мом» воспоминаний самого Альбер¬
ти: «Изгнанный из отечества, я иссушал цветы
своей юности в постоянных странствиях и непре¬
рывных трудах; без передышки терзаемый нуждой
и обидами, нанесенными врагами, я испытал веро¬
ломство друзей, меня грабили родственники,
я терпел клевету соперников, жестокость против¬
ников»68. Альберти получил звание доктора кано¬
нического нрава. Дальнейшая его жизнь была свя¬
зана главным образом с Римом, где он, подобно
366
Часть II. От Данте к Альберти
многим гуманистам, занимал должность одного из
секретарей папской курии, и Флоренцией. Он был
другом Бруни и ученого Паоло Тосканелли.
Художественные и научные идеи Альберти
нельзя отделить от его моральной философии: они
составляли неразрывное целое, были сторонами
его вйдения мира. В представлении Альберти
эстетический критерий красоты следует прила¬
гать ко всем сферам общественной жизни: -•До¬
стойнейшей... является красота, и к ней прежде
всего другого следует стремиться... В какой степе¬
ни наши предки, мудрейшие мужи, считали, что к
этому нужно прилагать старания, указывают и их
законы, и военное дело, и богослужение, и вся их
общественная жизнь. Поистине невероятно, как
они заботились о том, чтобы все было украшено,
словно полагая, будто жизненно необходимое, ли¬
шившись убранства и блеска украшений, станет
чем-то безвкусным и пресным». И далее - обраще¬
ние к высшему в глазах гуманиста авторитету:
«Сама природа... непрестанно испытывает высо¬
чайшее наслаждение от красоты, не говоря уже о
тех красках, которые она создает в цветах»69.
Этическая концепция Альберти занимает
заметное место в истории гуманизма. Первый из
его трудов на эту тему - диалог «О семье». Идеи
Цицерона и других античных авторов претерпели
серьезные изменения. Формируется учение, в цен¬
тре которого стоит волновавший всех гуманистов
вопрос о том, может ли человек быть господином
своей судьбы. Эта же проблема ставится и в после¬
дующих философских сочинениях Альберти -
Глава 6. Столетие поисков и открытий
367
«Бегстве от несчастий» (или «О спокойствии ду¬
ши»), «Домострое» и др.
Как отмечалось выше, человек, согласно
христианской доктрине, обладает свободой воли
лишь в определенных границах; в главном же его
судьба (фортуна) определяется Богом. Подобное
учение не могло удовлетворить итальянских горо¬
жан этой эпохи, как и их идеологов. Но для попо-
ланов было неприемлемо и античное представле¬
ние о судьбе как слепом роке (фатуме), которому
стоики предлагали подчиниться, сохранив внут¬
реннюю свободу и признав разумность всего су¬
ществующего на земле. Альберти порицает пас¬
сивное подчинение судьбе. «Фортуна... - пишет
он, - легко губит и топит семьи, которые бросают¬
ся в ее волны либо вследствие неумения обуздать
себя во времена своего процветания... либо из-за
недостатка благоразумия и твердости перед лицом
враждебных обстоятельств»70.
Для Альберти прошлое и настоящее соеди¬
нены тесной связью, настолько живой, что, как
и древних римлян, он называет себя и современ¬
ников «мы, латиняне» и, развивая свою мысль
о том, что фортуна не всемогуща, в поисках боль¬
шей убедительности часто обращается за приме¬
рами к национальному прошлому Италии - древ¬
неримской истории. Былую мощь Римской им¬
перии, ее «господство над всеми народами» он
объясняет тем, что римские граждане хранили
наилучшие, святые, древние обычаи, стремились
уподобиться своим предкам и даже «превзойти
их славные деяния», а главное - считали себя
368
Часть II. От Данте к Альберти
обязанными отдавать все свби труды и талант ро¬
дине, общественному благу, жертвовали «имуще¬
ством, кровью, жизнью для того, чтобы поддер¬
жать власть, великолепие и славу латинян*.
«Можно ли сказать, - заключает он, - что это яв¬
лялось даром фортуны? Можем ли мы признать,
что обязаны фортуне тем, что обретено [нами]
благодаря нашей доблести?»71. Справедливые за¬
коны и доблестные государи, мудрые советы,
смелые деяния, тяжкий и напряженный труд, лю¬
бовь к отечеству, вера, усердие давали возмож¬
ность либо помимо фортуны упрочить свое поло¬
жение и снискать себе почет, либо по воле форту¬
ны достичь еще большей славы. «Как мы можем
утверждать, что двуличная и непостоянная фор¬
туна способна разрушить и уничтожить то, что
мы хотим окружить нашей заботой и подчинить
нашему разуму?..»72 Таким образом, личные ка¬
чества дают человеку силы оказывать сопротив¬
ление судьбе. Если человек благодаря им за¬
служивает похвалы в обычных обстоятельствах,
насколько же похвальнее снискать славу тому,
к кому судьба относится враждебно. «По этой
причине побеждайте фортуну терпением, побеж¬
дайте несправедливость людей добродетелью,
разумно и мудро применяйтесь к обстоятельствам
и временам, скромно и доброжелательно, усердно
и трудолюбиво перенимайте обычаи и привычки
людей и прежде всего старайтесь быть... добро¬
детельными*. «В гражданских делах и в челове¬
ческой жизни разум, несомненно, могущеегвеннее
фортуны, мудрость - случайности»73.
Глава 6. Столетие поисков и открытий
369
В написанном незадолго до смерти «Домо¬
строе» Альберти говорит: «В человеческую душу
природа заложила некие искры, способные осве¬
тить ум лучами разума. Ты не найдешь никого, ко¬
му не доставляло бы удовольствия прекрасное,
кто не испытывал бы страстного тяготения к доб¬
ру. Поистине нет ничего прекраснее добродетели,
ничего... полезнее добра»74. Virtu играет важную
роль в жизни как отдельных семей, так и целых го¬
сударств. Судьба не может отнять у человека virtu,
благодаря которой человек способен обрести веч¬
ную и бессмертную славу. Virtii столь же необъем-
лема от него, как здоровье. Это слово, повторяю¬
щееся в его трактатах несчетное число раз, очень
емко. Оно означает не только доблесть, доброде¬
тель, но и твердость духа. Наконец, для Альберти
virtu заключается в деятельном добре - неустан¬
ной работе, которая лежит в основе взаимоотно¬
шений между членами общества. «Безнравственно
не оказывать сопротивления злу там, где вы може¬
те это сделать; и тот, кто допускает несправед¬
ливость в других, неправеден сам», - говорится
в «Домострое»75.
Труд - не проклятие, на которое люди осуж¬
дены за грехи, а средство обрести славу и счастье,
добиться совершенства - «стать чем-то большим,
чем мы являемся». Эта мысль заключена в тракта¬
те «Бегство от несчастий»: «И мы, подобно судну,
которому следует не шить в гавани, а бороздить
море, - мы стремимся с помощью труда достиг¬
нуть похвальной и славной цели»76. Альберти
имеет в виду труд созидательный, творческий.
370
Часть II. От Данте к Альберти
Лишь человеку дано, пишет он в «Домострое*, «ис¬
следовать причины вещей, постигать свои мысли
и давать оценку своим деяниям*77. Активная дея¬
тельность во благо себе самому и обществу - тако¬
ва жизненная цель. «Заранее зная, что мы смертны
и что на нас могут обрушиться любые бедствия,
мы тем не менее должны делать то, что так высоко
ценили мудрецы: трудиться, чтобы прошлое и на¬
стоящее принесли пользу временам, еще не насту¬
пившим». Но при этом человеку следует гармо¬
нично сочетать собственные интересы с интересами
общества - эта идея повторяется в его произведе¬
ниях неоднократно. Человек должен вести такую
жизнь, чтобы быть «довольным самим собой, це¬
нимым другими и полезным многим»78. В этом и
заключается счастье. Наивысшего почета заслу¬
живает человек, который «посвящает себя тому,
чтобы навеки прославить свою родину, своих
граждан и свою семью»79. Однако в том случае,
когда интересы семьи вступают в противоречие с
интересами общества, следует, по мнению Альбер¬
ти, отдать предпочтение интересам семьи.
Человек возвышается над прочими смерт¬
ными созданиями благодаря разуму, который де¬
лает его сопричастным не только земному, но и не¬
бесному. Наука, искусство, нравственность - тако¬
вы плоды разума, обладая разумом, человек упо¬
добляется Богу. Если стоик Сенека говорил о не¬
обходимости соразмерить свои силы с возможнос¬
тями, Альберти настаивает на том, чтобы люди
дерзали, отваживались на многое. Человек спосо¬
бен господствовать над внешним миром, но он
Глава 6. Столетие поисков и открытий
371
должен считаться с законами природы, а для этого
должен их познавать. «Человек рожден, чтобы
быть угодным Богу, чтобы познать истинную пер¬
вопричину вещей*80. Разум и знание дают челове¬
ку возможность быть свободным в рамках есте¬
ственного порядка вещей. В то же время разум
рождает в человеке чувство ответственности
перед собой и перед обществом.
Человек, общество, мир, окружающий чело¬
века, должны находиться в гармоничном согла¬
сии. Гармония «охватывает всю жизнь человечес¬
кую, пронизывает всю природу вещей. Ибо все,
что производит природа, все это соразмеряется
законом гармонии. И нет у природы большей за¬
боты, чем та, чтобы произведенное ею было впол¬
не совершенно. Этого никак не достичь без гар¬
монии, ибо без нее распадается высшее согласие
частей*81.
Таким образом, источником деятельности
человека является он сам; в себе, своем разуме
черпает он необходимые силы, и поприщем этой
деятельности служат окружающая его среда и об¬
щество. Высшее счастье заключено не в созерца¬
нии Бога и мистическом слиянии с ним, а в сози¬
дательном труде, и именно такой труд - в любой
его форме - угоден Богу. Праздность же является
корнем всех пороков. Человек, погруженный в лень
и бездействие, будет цениться «ниже, чем самый
ничтожный пень». Перед человеческим духом, ин¬
теллектом ставятся чисто земные цели. Благо¬
честивые размышления о религии встречаются
в его трактатах, но на первый план, оттесняя тра¬
372
Часть II. От Данте к Алуюерти
диционные идеи феха и искупления, ничтожнос¬
ти человека, выступает человек - прекрасный и
благородный, приближающийся к Богу благодаря
своему разуму и творчеству.
В теории искусства Альберти всегда чув¬
ствуется философ и политик, а в его этике -
человек искусства. На гармонии - чувстве меры,
пропорции, чувстве прекрасного - основывается
и описанный Альберти идеальный город, кото¬
рый должен быть построен по законам архитек¬
туры. С эстетическим аспектом его устройства
и утилитарным (водоснабжение и пр.) соседствует
социальный.
Этот город по сути своей - итальянское го¬
сударство того времени, т. е. государство, уже пре¬
вратившееся в синьорию, но трансформированное
воображением гуманиста. «В самой основе теории
архитектуры Альберти лежит определенная фило¬
софия общества, представление о социальных фа-
дациях внутри этого общества, распределение
людей по различию их “достоинства” и соответ¬
ственно по различию “подобающего” каждому
из них», - писал русский ученый В.П. Зубов82.
Любопытно предостережение гуманиста против
опасности, которую таит в себе тяга к роскоши лю¬
дей весьма скромного достатка: «Хорошо все соиз¬
мерять с достоинством каждого... Я предпочел бы,
чтобы в частных домах у самых богатых лучше
какое-нибудь украшение отсутствовало, чем у лю¬
дей скромных и незначительных появилась
малейшая роскошь»83. Различая два типа государ¬
ства - городскую республику и тиранию, Альберти
Глава в. Столетие поисков и открытий
373
полагает, что тиран должен иметь в городе кре¬
пость, чтобы можно было напасть «на врагов, на
граждан и на своих солдат, если того потребует
мятеж или измена»84. У сената должен быть ук¬
реплен вход, чтобы «бессмысленный народ, воз¬
бужденный каким-либо мятежным зачинщиком, в
безрассудном неистовом смятении не мог беспре¬
пятственно ворваться, угрожая отцам»85.
Общественная структура современного
Альберти государства сопоставляется в «Домо¬
строе» со структурой семьи, в которой все члены и
слуги обязаны подчиняться ее кормчему - главе
семьи. Мудрый, доброжелательный и образован¬
ный кормчий обладает полной властью и не допу¬
скает у близких ему людей «разнузданной свобо¬
ды». Так реальные контуры тирании проступают
через изображение идеального города, т. е. госу¬
дарства. Сухо дидактически звучит заключение
беспощадной сатиры «Мом»: герой оставляет
Юпитеру трактат о государе, в котором даются
следующие наставления: «Государю в его поведе¬
нии следует [избегать крайностей]: он не должен
ни уклоняться от всех дел, ни делать все сам... Он
обязан позаботиться как о том, чтобы никто не
владел чрезмерными богатствами, так и о том, что¬
бы не слишком много людей были бедными и на¬
ходились в безвыходном положении... Воздержи¬
ваться от перемен - разве что к этому побуждает
настоятельная необходимость сохранить достоин¬
ство государства или же твердая надежда увели¬
чить его славу. Придерживаться пышности в пуб¬
личной жизни и быть бережливым в частной...
374
Часть И. От Данте к Альберти
Добиваться спокойствия для своих [граждан] и
славы для себя предпочтительнее мирными сред¬
ствами, чем силой оружия. Терпеливо выслуши¬
вать просьбы и снисходительно относиться к не¬
достойным поступкам людей низкого положения,
если он желает, чтобы низшие смиренно переноси¬
ли его роскошь»86. И снова в советах Мома Юпи¬
теру отражены резкие контрасты времени Альбер¬
ти, заметно его стремление сгладить их (при со¬
хранении социальных различий), создать утопи¬
ческий образ государства устойчивого, не опасаю¬
щегося внутренних бурь, основанного на разуме и
гармонии - в соответствии с идеализированным
образом человека, живущего в подобном городе.
Свои идеи Альберти стремился сделать до¬
стоянием широких пополанских кругов. Поэтому
во многих произведениях он намеренно обращает¬
ся к народному итальянскому языку: «Неужели
кто-нибудь станет меня опрометчиво упрекать
за то, что я пишу так, чтобы люди меня понимали?
И не похвалит ли меня скорее человек благора¬
зумный за то, что, пользуясь языком понятным,
я больше стараюсь помочь многим, чем нравиться
немногим? Ибо всем известно, что в наши дни об¬
разованных людей чрезвычайно мало»87. При этом
Альберти немало способствовал развитию литера¬
турного итальянского языка. «Никто не прилагал
больше усилий к тому, чтобы обогатить этот язык,
чем Баттиста Альберти...Ему удалось придать на¬
шему языку красноречие, характер и благородство
латыни», - пишет младший друг Альберти - гума¬
нист Кристофоро Ландино88.
Глава 6. Столетие поисков и открытий
375
Альберти пишет о вопросах» живо интересу¬
ющих состоятельных горожан: в книге «О семье*
он останавливается на наилучшем, по его мнению,
образе жизни, ведении хозяйства, взаимоотноше¬
ниях между домочадцами, воспитании детей и пр.89
Большое внимание уделяется в этом трактате роли
денег в жизни человека и общества и способам их
расходования. «Тот, кто никогда не испытывал,
какую боль и разочарование причиняет необходи¬
мость из-за нужды обращаться за помощью к дру¬
гим, не знает, насколько полезны деньги... Кто жи¬
вет в бедности... испытывает в этом мире большую
нужду и большие лишения, и, может быть, ему
было бы лучше умереть, чем жить в нищете*, - го¬
ворит участник одного из диалогов «О семье» Джа-
ноццо90. Деньги лежат в основе всех занятий и про¬
мыслов, являются нервом ремесел, дают возмож¬
ность удовлетворять любые желания, иметь дом и
виллу. Для того чтобы обеспечить достаток в доме,
«следует быть рачительным и остерегаться излиш¬
них расходов как смертельного врага». Вместе с тем
надо избегать скупости, поскольку скупые никогда
не бывают счастливыми, никогда не наслаждаются
хотя бы частью своего богатства - аргументация
вполне в духе пополанов того времени. Альберти -
сторонник умеренности. Как Джаноццо, так и его
собеседник Лионардо убеждены в необходимости
при расходовании денег «придерживаться середи¬
ны между слишком малым и чрезмерным»91. При¬
рода должна служить человеку образцом для под¬
ражания, а она являет собой пример не только кра¬
соты и плодородия, но и бережливости.
376
Часть //. От Данте к Альберти
О том, что надо избегать излишней роско¬
ши, говорится и в трактате об архитектуре. Здесь
этот мотив обретает этическое и социальное зву¬
чание. Обращаясь к назидательному примеру
Древнего Рима, Альберти пишет: «Итак, доброе
старое время по доброму обычаю соблюдало уме¬
ренность и в общественном, и в частном. А впо¬
следствии, при расширении империи, почти по¬
всюду роскошь возросла». Богатство ценится гу¬
манистом высоко, однако не превыше всего. «Тот,
кто хочет найти верное и правильное украшение,
тот понимает, что оно заключается не в размерах
богатства, а более всего в дарованиях ума»92.
Неизмеримо важнее для человека разум, талант.
И, конечно, доблесть, столь много значащая для
Альберти. «Я из тех, мои сыновья, - говорит Ло¬
ренцо в первой книге “О семье”, - кто скорее пред¬
почел бы оставить вам в наследство доблесть, чем
все богатства, но это не в моей власти»93. Это не
простая риторика, а убеждение; именно такие
идеи определяли его отношение к миру. В то же
время понятно и широкое распространение трак¬
тата “О семье” (в особенности его третьей книги -
о главе семьи и ведении хозяйства), ставшего на¬
стольной книгой в пополанской среде.
Мы до сих пор останавливались на той сто¬
роне творчества Альберти, которая снискала ему
столь широкую известность в эпоху Возрождения
и наиболее полно изучена исследователями. Одна¬
ко его личность и творчество не столь гармонич¬
ны, как представлялось долгое время (в обнаруже¬
нии этого немалая заслуга Э. Гарэна)94. В таких
Глава 6. Столетие поисков и открытий
377
произведениях, как «Мом» и «Застольные бесе¬
ды» (написанные в разное время), остроиронич¬
ный взгляд на жизнь соседствует с гротеском, при¬
чудливой фантазией, кошмарными видениями.
Мир изображается как скопище глупцов, жизнь
теряет всякий смысл, успокоение дает только
смерть. «О мы, находящиеся в крайне бедствен¬
ном положении и испытывающие тягостные не-
счастия смертные... которые никогда не могут из¬
бавиться от бед и мучения и которым повседневно
грозят новые горести, так что каждому приходит¬
ся жить в вечной скорби...»95 «Человек - самый
слабый... из всех живущих существ на земле... поч¬
ти тень сна», - порой вырывается у Альберти96.
Природа находится в непрестанном изменении:
«Ты видишь землю то покрытой цветами, то отяго¬
щенной плодами и фруктами, то нагой, лишенной
листвы, то унылой и мрачной из-за льда и снега,
убелившего землю и вершины гор... И так проис¬
ходит всегда, в бесконечном разнообразии», - го¬
ворится в «Теодженио». Но человек, включенный
в этот вечный круговорот природы, не только не¬
уклонно движется к своему концу: он оказывается
во власти фортуны, свирепствующей за предела¬
ми законов природы. Подчас Альберти изобра¬
жает человека'как врага природы, всех живых су¬
ществ (которых он поедает), врага человеческого
рода и даже врага себе, ибо он мучает и терзает
также самого себя97. Страшные кошмары предста¬
ют перед читателем в некоторых «Застольных
беседах»98. В одном из диалогов («Несчастья»)
герой говорит о несправедливости фортуны, кото¬
378
Часть II. От Данте к Альберти
рая ввергла его в очень тяжёлое положение, оди¬
ночество и нужду, несмотря на его высокие досто¬
инства, в то время как людей бесстыдных, недо¬
стойных и бесчестных она наградила богатствами,
благами и властью". В другом диалоге - «Рели¬
гия» - одному из собеседников принадлежат сло¬
ва: «Такова уж испокон веков судьба человека -
терпеть страдания». Бесполезно обращаться с мо¬
литвами к богам, которые, «конечно же, не имеют
времени выслушивать бесконечные, пустые и со¬
вершенно никчемные просьбы людей»100.
Пожалуй, более всего окрашена горечью са¬
тира «Мом». Сын ночи, злой и честолюбивый на¬
смешник Мом вносит беспорядок в жизнь богов,
которых он обвиняет в том, что из-за их прене¬
брежения делами на земле царит несправедли¬
вость. В результате интриги богов он был низ¬
вергнут на землю, где превратился в философа.
Позднее Юпитер подвергает Мома за вносимые
им раздоры суровой каре. Сам Юпитер, легко¬
мысленный, неумный и тщеславный, желая ис¬
править мир, все более запутывается в труд¬
ностях (что грозит нарушить разумный порядок
в обществе), пока не решает оставить свой замы¬
сел - идея, типичная для политической концеп¬
ции Альберти, порицающего перемены. Самое
сильное впечатление производит в «Моме» изоб¬
ражение людей: они обречены всю жизнь носить
маски, которые сбрасывают только в момент
смерти, когда Харон готовится переправлять их
через Стикс. «Теперь я вижу притворство этого
человека и то, что оно проистекает из обычая
Глава 6. Столетие поисков и открытий
379
носить маску», - говорит умерший Геласт о своем
бывшем друге Харону101.
Посвятив первую книгу «Застольных бе¬
сед» Тосканелли, Альберти пишет ему: «Ты, мой
дорогой Паоло, лечишь тела больных горькими и
тошнотворными лекарствами, я же в этих моих
сочинениях стремлюсь излечить болезни духа
шуткой и смехом»102. Впрочем, Альберти намере¬
вался исцелить человечество не смехом, а язви¬
тельной сатирой. Недаром «Мом», напечатанный
в 1520 г. и до этого малоизвестный в Европе, бли¬
зок по характеру «Похвале глупости» Эразма
Роттердамского. Альберти пишет Паоло, что сле¬
дует приучиться терпеливо переносить удары
судьбы, если нельзя одержать верх над ней с по¬
мощью доблести. Представление о том, что чело¬
век временами лишь игрушка в руках слепой
судьбы, близко к концепции мыслителей XVI в. -
Макьявелли и особенно Гвиччардини, полагав¬
ших, что не всегда людям удается благодаря своей
доблести, смелости и упорству одолеть неблаго¬
приятное стечение обстоятельств и воздейство¬
вать на ход событий.
Горечь сомнения, звучащая в некоторых
трудах Альберти, а иногда даже полная утрата ве¬
ры в людей - безумцев и лицемеров, парадоксаль¬
ным образом сочетается с оптимистическим зву¬
чанием других произведений гуманиста. Причину
этого контрастного вйдения мира нельзя сводить
к тягостным личным переживаниям, испытанным
Альберти в юности. Мироощущение и мысль Аль¬
берти порой трагичны: он утрачивает свою уве-
380
Часть II. От Данте к Альберти
рениость во всемогуществе Лловеческого разума,
будущее таит в себе угрозу чего-то неведомого,
страшного, способного внезапно обрушиться на
человека, каким бы стойким он ни был. Альберти
временами ощущает невозможность находиться
в том уравновешенном, безмятежно прекрасном
мире, который создало воображение ранних гума¬
нистов; может быть, он смутно чувствует несоот¬
ветствие своих идеалов действительности: ему
в меньшей мере присуща их счастливая способ¬
ность не замечать дисгармонии между реальным
миром и творимым гуманистами (и самим Аль¬
берти) мифом. Разлад, свойственный Альберти, не
похож на душевное смятение Петрарки, лишь
вступающего в новую эпоху. Это - скорее ин¬
туитивное предчувствие упадка Возрождения,
который был, впрочем, пока далек; мир еще не
обернулся для гуманистов своей трагической сто¬
роной, как это произойдет в период Позднего Воз¬
рождения и найдет свое выражение, к примеру,
в творениях Микеланджело последних десятиле¬
тий его жизни. Отмеченная особенность мышле¬
ния и мироощущения Альберти придает сто про¬
изведениям особую глубину и напряженность.
Маттео Пальмиери записал: «1472 год. Леон-
Баттиста Альберти, муж тонкого ума и редкой
учености, умер в Риме, оставив превосходное со¬
чинение об архитектуре»103. По мнению многих
современников, он был «ученейшим, весьма крас¬
норечивым, по своему характеру прямодушным
и щедрым, гордостью Флоренции и Италии, чей
необычайный ум, божественный и всемогущий,
Глава в. Столетие поисков и открытии
381
достоин... восхваления и восхищения»104. С этой
оценкой, если лишить ее характерных для того
времени преувеличений, можно согласиться.
Та роль, которую Альберти сыграл в истории ита¬
льянского Возрождения, обусловлена именно
сочетанием его необычайно разносторонних
талантов и гуманистической направленностью
его этики.
ЭпилоЪ
Человек и вселенная
С 60-70-х годов XV столетия итальянский»
и прежде всего флорентийский, гуманизм вступа¬
ет в новую стадию развития. Вызвано это разно¬
образными причинами как внешнего, так и внут¬
реннего характера. Изменяется социальная и по¬
литическая обстановка. Во Флоренции - главном
оплоте политических свобод - республика пере¬
родилась в синьорию. «Гражданский гуманизм»
постепенно лишается основы, на которой он вы¬
рос. В творчестве отдельных мыслителей по-
прежнему звучат характерные для него мотивы.
Еще жив в 60-х годах Аламанно Ринуччини, кото¬
рый в своих трудах призывает к активной жизни
в обществе, политической деятельности, имеющей
целью общее благо. Однако все отчетливее обна¬
руживается беспочвенность этих идей. Поэтому
у многих гуманистов понятие деятельности, ее це¬
лей трансформируется: это уже не общественная
деятельность, а только творческая - занятие на¬
укой. Некоторые важные вопросы ренессансной
философии либо были исчерпаны, либо утратили
в изменившихся условиях свою актуальность.
Вместе с тем перед гуманистической философией
встают новые, более широкие проблемы, которые
еще не могли ставить гуманисты предшествовав¬
383
ших поколений. Речь идет об основных проблемах
бытия, о месте человека в космосе. Закономерно
наступление следующего этапа в развитии гума¬
нистической мысли - широкого философского
обоснования гуманизма в плане онтологическом и
дальнейшего возвеличения человека. Средством
этого возвеличения стала философия Платона, ис-.
толкованная в духе неоплатоников, с трудами ко¬
торых Европу познакомили в XV в. византийские
ученые и философы самой Италии, в том числе
Марсилио Фичино (1433-1499).
В 1462 г. под покровительством Козимо Ме¬
дичи сформировался кружок ученых, основателем
и главой которого являлся Фичино.
Марсилио Фичино, сын врача, закончив
Флорентийский университет, посвятил себя - по
предложению Козимо Медичи - изучению плато¬
новской философии и переводу на латинский
язык трудов Платона и неоплатоников (Плотина,
Прокла и др.). На вилле Кареджи (в окрестностях
Флоренции), которую вскоре подарил ему Козимо,
стала систематически собираться группа филосо¬
фов, поэтов, риторов, юристов, музыкантов, обсуж¬
давших философские, литературные и полити¬
ческие вопросы. Подражая древним, члены круж¬
ка назвали его Академией. Позднее, при Лоренцо
Великолепном, этот кружок превратился в так на¬
зываемую Платоновскую академию. Ее участники
собирались то при дворе Лоренцо, то по-прежнему
в Кареджи, то в Камальдоли, то во флорентийском
соборе Санта Мария дель Фьоре, где Фичино стал
каноником и читал лекции.
384
Часть II. От Данте к Альберти
Идеалистическая филбсофия Фичино, ко¬
торую он сам называл «благочестивой филосо¬
фией» или «ученой религией», представляла со¬
бой своеобразный синтез платонизма и христиан¬
ства. Однако само христианство у Фичино - это
христианство беспредельно расширенное, вклю¬
чающее в себя все предшествующие религии и
утратившее ортодоксальный характер. Фичино
пишет, что по воле Божественного провидения
«благочестивая философия родилась некогда
у персов с Зороастром и у древних египтян с Гер¬
месом Трисмегистом1, вскармливалась далее
у фракийцев с Орфеем... затем достигла расцвета
у греков и италийцев с Пифагором и получила
свою окончательную форму в Афинах у боже¬
ственного Платона»2. Пифагор, Сократ и Платон
являются, по убеждению Фичино, предтечами
христианства. Некоторые античные философы,
включая Платона, «окутывали святые тайны бо¬
жественных истин покровом математических чи¬
сел и фигур или поэтическим вымыслом», для того
чтобы к ним не имели доступа непосвященные.
«Наконец, Плотин совлек с теологии эти покровы
и первым и единственным... истолковал с помо¬
щью божественного света тайны древних»3.
Вера уже не может основываться на чудесах,
полагает Фичино, она нуждается в философском
рациональном обосновании. Платоновский Разум
поможет укрепить основы христианской религии,
пролагая ей путь к сердцам людей, и будет способ¬
ствовать тому, что все народы признают ее истин¬
ной верой.
Эпилог. Человек и вселенная
385
В своем главном труде 4 Платоновская тео¬
логия о бессмертии души* Фимино изображает
мир в духе платонизма. Этот мир представляет со¬
бой гармоничное целое. Высшей ступенью являет¬
ся Бог. Он - первопричина всего сущего и в то же
время включает в себя всю вселенную. Ниже Бога -
ангелы, или небесные духи. Срединное положение
во вселенной занимает душа. Она двоякой, небес¬
ной и земной, природы, существует и в вечности,
и во времени, находится между божественным и
материальным началами. Поэтому душа может
возноситься к Богу. В то же время только душа,
наделенная разумом, способна быть творческим
и созидательным началом в телесном мире. Сле¬
дующую ступень составляют качества, которые
придают форму пассивному, низшему аморфному
началу - телесности, простой первичной материи.
Эта бесформенная материя «далее всего отстоит
от Творца и ближе всего к ничему*4. Таким обра¬
зом, центральное место в мироздании принад¬
лежит душе, являющейся связующим звеном,
посредником между высшими и низшими суб¬
станциями, по выражению Фичино, «скрепой все¬
ленной» (copula mundi). В комментарии на «Пир»
Платона Фичино так рисует картину мира: «Бо¬
жественная сила, все превосходящая, породив
ангелов и души, тотчас же милосердно вливает
в них, как в своих сыновей, сияние свое, в котором
заключена плодоносная сила всего создаваемого.
В ангелах и душах, как наиболее близких к боже¬
ственной силе, она начертала гораздо более тща¬
тельно, чем в мире материи, строй и порядок всего
386
Часть II. От Данте к Альберти
мира. По этой причине та картина мира, которую
мы видим, отчетливее всего сверкает в ангелах и ду¬
шах. В них заключена форма каждой небесной сфе¬
ры, солнца, луны и прочих светил, стихий, камней,
деревьев, каждого из животных. Картины этот рода
называются у платоников в ангелах прообразами и
идеями, в душах - логосами (логос - разум. - М. А)
и понятиями, в материальном мире - формами и об¬
разами; ясные в материальном мире, они более ясны
в душе и наиболее ясны в уме ангела. Таким обра¬
зом, один лик божий сияет в трех по порядку распо¬
ложенных зеркалах: в ангеле, в душе, в теле мира»5.
В отличие от средневекового взгляда на человечес¬
кую природу как на нечто недостойное, орудие сата¬
ны, Фичино и в ней видит частицу и отражение бо¬
жества, получающую от него сияние и являющуюся
частью гармоничного мироздания.
< Бог, оставаясь замкнутым в себе, вместе с
тем находится везде». Материальная вселенная
вращается вокруг него, чтобы воспринять Бога
каждой своей частицей. «Нет ничего другого, кро¬
ме всеобщей природы вещей, которая и является
Богом», - заявляет Фичино6. У Фичино «не Бог
растворяется в мире, а скорее мир заключен в Боге.
И однако, пусть еще иерархически понятное,
единство мира и Бога свидетельствует о принци¬
пиально иной по сравнению с ортодоксальным
креационизмом диалектической картине мира, ис¬
ходящей из признания глубочайшей внутренней
взаимосвязи природы и Бога»7.
Бог является воплощением блага, добра,
красоты, которые он изливает на вращающееся
Эпилог. Человек и вселешшя
387
вокруг него: душу, природу, материю. Это нераз¬
рывное целое, состоящее из бесчисленного множе¬
ства частиц, проникнуто любовью. Враждебность
духа и плоти исчезает.
Незримый свет Бога служит источником све¬
та, пронизывающего вселенную и проявляющегося
в красоте, любви, тепле, которое «ведет свое проис¬
хождение от света». «Душа, воспламененная любо¬
вью, тем ярче светит, тем глубже видит и ощущает
тем большее блаженство, чем сильнее она пылает».
Счастье людей заключается в отдаче себя тому, кто
олицетворяет высшую красоту, и путем полной
самоотдачи люди вновь обретают себя. «Солнце
притягивает к себе цветы и листья, луна движет во¬
дами и Марс - ветрами... Так каждого притягивает
то. что доставляет ему радость»8.
Высшее счастье заключается в мистическом
созерцании Бога и слиянии с ним. Тем не менее -
и это также отличает Марсилио Фичино от сред¬
невековых богословов - наслаждение красотой
земного мира не отрицается, а признается ступе¬
нью на пути к высшему счастью. «Красота есть не¬
кая прелесть, живая и духовная, влитая сияющим
лучом Бога сначала в ангела, затем в души людей,
в формы тел и звуки, которая посредством разума,
зрения и слуха движет и услаждает наши души,
услаждая, влечет и, увлекая, воспламеняет горя¬
щей любовью»9. Любовь, которая познает красоту
мира, занимает, по Фичино, огромное место в жиз¬
ни людей. Именно она дает душе человеческой
возможность и силу воспарить ввысь, «превраща¬
ет душу в Бога»10. Но душа питает любовь и к те¬
388
Часть II. От Данте к Альберти
лу, о котором она повседневно заботится. С помо¬
щью естественного света душа взирает на себя и
тело, посредством сверхъестественного света, по¬
буждаемая любовью (которую Фичино называет
«божественным безумием»), она созерцает выс¬
шие ступени иерархии мироздания.
Фичиновская картина мира необыкновенно
поэтична. Она полна возвышенной красоты. Мир
находится в непрерывном движении. Участник
Платоновской академии поэт Анджело Полициано
прославляет Фичино за возрождение платоновской
философии: «Марсилио Фичино, флорентиец, чья
кифара намного успешнее, чем [кифара] фракийца
Орфея, вернула к жизни подлинную Эвридику, а
именно - мудрость Платона»11.
Философия Фичино приводит его к гумани¬
стической концепции высокого достоинства чело¬
века. Присутствие в человеке божественного нача¬
ла возвышает его над животным. В душе человека
заключено естественное влечение к бесконечному,
что придает ему силу с помощью духа господство¬
вать над телесными побуждениями и тем содей¬
ствовать торжеству души. Фичино подразумевает
под этим не аскетическое подавление естественной
природы человека - он говорит о тесном родстве
между его ощущениями и разумом. Однако разум
он считает неизмеримо более высоким по сравне¬
нию с ощущениями: своими телесными нуждами
человек в состоянии пренебречь, как это делал
Диоген, ходивший зимой босиком по снегу.
Поскольку душа бессмертна и обладает спо¬
собностью приближаться к Богу, созерцая с высоты
Эпилог. Человек и вселенная
389
вселенную, человек обретает свободу и мудрость.
Это делает его господином своей судьбы. «Дур¬
ным людям и благая фортуна причиняет зло, доб¬
рым же злая фортуна приносит добро»12.
Человеку свойственна тяга к познанию, небо
не кажется ему слишком высоким, центр земли -
слишком глубоким, для него не существует непре¬
одолимых препятствий. Но поскольку человек не
может существовать вечно, он стремится создать
творения, память о которых сохранится в веках.
Своим творчеством он в состоянии соперничать
с природой, заставляя служить себе животных.
Превосходство человека над ними заключается
в умении говорить и писать, в разнообразной со¬
знательной деятельности, занятиях науками, ис¬
кусствами и поэзией. Наконец, человек отличает¬
ся от животных тем, что только он способен жерт¬
вовать собой ради общего блага. Разум, интеллект
порождает творческие способности человека, его
созидательная активность и мощь безграничны,
он сопричастен вечности.
Это гуманистическое представление о чело¬
веке влекло за собой стремление повелевать сила¬
ми природы, используя сверхъестественные сред¬
ства. Фичино, который перевел свод герметичес¬
ких книг, пытался достигнуть этого с помощью
«натуральной магии» (magia naturale), пользуясь,
в частности, пифагорейской символикой чисел.
Его перевод сразу же приобрел широкую извест¬
ность в Италии.
В своем стремлении к познанию человек
уподобляется Богу. Правда, «присущая нам спо¬
390
Часть II. От Данте к Альберти
собность познания исходит от Бога»13, и познание,
согласно концепции Фичино, является не резуль¬
татом опыта, а даром Божественного откровения.
Подлинное знание о мире находится не в самом
мире, а в Боге, который хранит в себе идеи (обра¬
зы) сотворенного им мира.
Поскольку Фичино считал, что познание
высшей истины было доступно, хотя и в ограни¬
ченной форме, египтянам, персам, евреям, грекам,
римлянам, арабам, а приверженцам христианской
религии оно открылось в наиболее полной форме,
его философия и в этом аспекте по сути своей
была обращена против церковной догматики.
Таким образом, видоизмененный платонизм
Фичино - не просто узкая доктрина: это целост¬
ное мировоззрение, приближающееся к пантеиз¬
му. С помощью философских категорий Платона
были поставлены кардинальные проблемы гума¬
низма. В силу этих причин философия Фичино
оказала сильное воздействие на культуру конца
XV и следующего столетия в самых различных ее
аспектах.
Учеником и другом Фичино был один из са¬
мых блестящих гуманистов XV столетия Джован¬
ни Пико делла Мирандола (1463-1494), человек
необыкновенных способностей и учености. Не¬
смотря на то что он умер в возрасте 31 года, он
оставил неизгладимый след в истории гуманисти¬
ческой мысли. Сын одного из знатных сеньоров,
человек очень богатый, Пико с ранней юности по¬
святил себя интенсивным занятиям философией
и другими науками. Кроме латинского и греческого.
Эпилог. Человек и вселенная
391
ом овладел также халдейским, древнееврейским
и арабским, а в общей сложности изучил около
20 языков.
Пико резко критикует гуманистов-филоло-
гов, которые к этому времени стали превращаться
в ограниченных истолкователей стиля Цицерона
и других риторов. В письме к гуманисту Эрмолао
Барбаро Пико заявляет: «Мы будем обретаться не
в школах грамматиков, а в академиях философов
и кружках мудрецов, где ведутся споры не о мате¬
ри Андромахи, детях Ниобы и прочих ничтожных
вопросах, а о сути человеческих и божественных
предметов»14. Следовательно, он осуждает не фи¬
лологию вообще: в этом письме Пико подчерки¬
вает, что его презрение вызывают «лишь те грам¬
матики, которые похваляются своей филологи¬
ческой ученостью и не знают философии»15.
Пико углубился в изучение древней и сред¬
невековой философии не только Европы, но и
Востока (большое влияние оказала на него, в част¬
ности, каббала)16. По его убеждению, только фи¬
лософия может помочь найти пути к истине.
«Я ознакомился со всеми учителями филосо¬
фии, исследован все книги и изучил все школы», -
пишет он о себе17. Пико предпринимает грандиоз¬
ную попытку соединить в некой всеобъемлющей
философии самые разнообразные по характеру,
принадлежащие к разным эпохам и странам тече¬
ния мысли. В 1486 г., в возрасте 23 лет, он составил
«900 тезисов обо всем, что познаваемо». Тезисы
были написаны для того, чтобы организовать в
Риме общеевропейский диспут, в котором могли
392
Часть II. От Лапте к Альберти
бы принять участие все желающие (причем живу¬
щим далеко Пико обещал оплатить проезд из соб¬
ственных средств).
В тезисах шла речь о диалектике, метафизи¬
ке, этике, физике, математике, теологии и магии.
Весьма знаменателен даже неполный перечень тех
философов и богословов, у которых были почерп¬
нуты его положения: средневековые католические
теологи разных направлений - Альберт Великий,
Фома Аквинский, Дунс Скот, арабские последова¬
тели Аристотеля - Аверроэс, Авиценна, греческие
перипатетики, неоплатоники (Плотин. Ямвлих,
Прокл), пифагорейцы, халдейские философы
(Трисмегист) и еврейские каббалисты. Попытка
свободного обсуждения церковных догм и прими¬
рения католицизма с другими вероисповеданиями
побудила папу создать комиссию, которая осуди¬
ла часть тезисов как еретические и запретила их
обсуждение. Однако Пико не отказался от них и
в своей «Апологии» настаивал на праве человека
свободно исследовать даже вопросы догматики
и признать истинным только то, что согласуется
с его собственными убеждениями. Лишь заступ¬
ничество ряда влиятельных итальянских госуда¬
рей, в том числе Лоренцо Великолепного, спасло
Пико, арестованного папским легатом, от грозя¬
щего ему суда инквизиции.
В последние годы жизни он проявлял все
больший интерес к религии и сблизился с Саво¬
наролой.
Пико обладал поразительной способностью
не просто воспринимать учения, весьма далекие
Эпилог. Человек и вселенная
393
друг от друга по содержанию, но и преобразовы¬
вать их в нечто органичное, несмотря на гетеро¬
генность составных элементов его философии.
Более того, она как нельзя лучше соответствовала
духу Возрождения во второй половине XV столе¬
тия. Стержень философии Пико - утверждение,
что знание и мудрость, накопленные человечест¬
вом за все время его существования, проявлявшие¬
ся в разные эпохи в различных формах, составляют
непрерывную цепь в развитии человеческого ин¬
теллекта. Истина едина, и хотя философские уче¬
ния во многом различались между собой, каждое
из них содержало и истинные суждения. В полу¬
чившей широкую известность «Речи», которой он
намеревался открыть диспут, Пико пишет, что
удел лишь узкого ума - ограничиваться какой-
либо одной философской школой. «По этой при¬
чине я не удовлетворился тем, что дополнил обще¬
принятые догмы многими учениями, почерпну¬
тыми из древней теологии Гермеса Трисмегиста,
многими доктринами халдеев и пифагорейцев
и многими из тайных мистерий евреев... Я предло¬
жил прежде всего [тезис] о согласии между Плато¬
ном и Аристотелем, в которое многие ранее вери¬
ли, но ни один не сумел достаточно убедительно
доказать... Сверх того, я намереваюсь привести
несколько разделов, в которых я утверждаю, что
мнения Скота и Фомы (Аквинского. - М. А.) и...
мнения Аверроэса и Авиценны, которые считают¬
ся противоречащими друг другу, находятся в со¬
гласии между собой». Новое учение открывает
возможность «ответить на любой вопрос, относя¬
394
Часть II. От Данте к Альберти
щийся к натурфилософии иЖ1 теологии, посредст¬
вом метода, значительно отличающегося от [мето¬
дов], присущих той философии, которой обучают
в школах и занимаются философы этого века»18.
Все упоминаемые Пико философские систе¬
мы, по его мнению, ничем не противоречат хрис¬
тианству. Например, он пишет: «Теперь я перехо¬
жу к предметам, которые я извлек из древних тай¬
ных мистерий евреев и привел с целью подкрепле¬
ния нерушимой католической веры»19.
Противоречия между Платоном и Аристоте¬
лем, Авиценной и Аверроэсом, Фомой Аквинским
и Дунсом Скотом, между философскими система¬
ми, в большей или меньшей степени идеалистичес¬
кими и материалистическими, Пико намеревался
преодолеть с помощью представления о единстве
всего сущего. «Множество всех начал составляет
единое»20. Сущее находит выражение в разнообраз¬
ных формах. Разные миры, т. е. различные сферы
действительности, глубоко проникают друг в друга,
ибо вся материя пронизана жизнью (в неоплато-
новском духе). Средоточием этих миров является
человек, сочетающий в себе духовное и телесное на¬
чала. Природа и Священное Писание представляют
собой книги, написанные Богом разными письме¬
нами, но человек может постигнуть их внутреннюю
суть: первую книгу - благодаря естествознанию,
вторую - посредством каббалы.
Пико надеялся с помощью своего учения
привести всех людей, исповедующих разные рели¬
гии и придерживающихся различных учений, к
«философскому миру».
Эпилог. Человек и вселенная
395
Еще более важной стороной философии
Пико, получившей особенно яркое выражение в
«Речи*, было философское обоснование возвели¬
чения человека (поэтому его вступительное слово
к диспуту стало известно иод названием «Речь о
достоинстве человека*).
В начале «речи* Пико приводит слова из
трактата «Асклепий*, приписывавшегося Гермесу
Трисмегисту: «Великое чудо есть человек!» Пико не
просто повторяет эту мысль, он доказывает, почему
«человека по праву называют и считают великим
чудом, живым существом, действительно достой¬
ным восхищения». Бог, создав мир и исчерпав весь
материал, распределив все «по высшим, средним и
низшим сферам», пожелал, «чтобы был кто-то, кто
оценил бы смысл такой большой работы, любил бы
ее красоту, восхищался ее размахом». Тогда он со¬
твори;! человека и, «поставив его в центре мира, ска¬
зал: “Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного ме¬
ста, ни собственного образа* ни особой обязанности,
чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по
собственному желанию, согласно своей воле и свое¬
му решению. Образ прочих творений определен в
пределах установленных нами законов. Ты же, не
стесненный никакими пределами, определишь свой
образ по своему решению, во власть которого я тебя
предоставляю. Я ставлю тебя в центре мира, чтобы
оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в
мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни
смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свобод¬
ный и славный мастер, сформировал себя в образе,
который ты предпочтешь”»21.
396
Часть II. От Данте к Альберти
Итак, человек полностыо выпадает из иерар¬
хии мироздания. Его величие заключается не в том,
что он занимает высокое, но твердо установленное
ему Творцом место в этой иерархии, а в том, что он
сам выбирает себе место. У него нет и определен¬
ной формы. Диапазон его возможностей практи¬
чески безграничен: «Ты можешь переродиться
в низшие, неразумные существа, но можешь пере¬
родиться по велению своей души и в высшие, боже¬
ственные... О высшее и восхитительное счастье
человека, которому дано владеть тем, чем пожелает,
и быть тем, чем хочет!.. В рождающихся людей
Отец вложил семена и зародыши разнородной жиз¬
ни, и соответственно тому, как каждый их возде¬
лает, они вырастут и дадут в нем свои плоды. Воз¬
делывает растительные - будет растением, если
чувственные - станет животным, рациональные -
сделается небесным существом, интеллектуаль¬
ные - станет ангелом и сыном Бога»22.
Слова Пико делла Мнраидола - как бы итог
всего предыдущего развития гуманизма. Человеку
дана полная свобода не для спасения души, а для
того, чтобы он мог творить самого себя.
Это приводит Пико к выступлению против
столь распространенной в его время, в частности
среди гуманистов, веры в астрологию; он пишет
трактат «Рассуждения по поводу астрологии».
Звезды не могут определять судьбы отдельных
людей и царств, так как для Пико это означало бы
нарушение естественного порядка вещей и умале¬
ние свободной воли и творческих сил человека -
господина своей судьбы.
Эпилог. Человек и вселенная
397
Очень большую роль в философии Пико
играет тезис о том, что человек, владея разумом,
способен познать и окружающий его мир, и само¬
го себя. «Знаменитое “познай самого себя” побуж¬
дает и вдохновляет нас на познание всей природы,
с которой человек связан как бы брачными уза¬
ми»23. К знанию же ведет человека философия:
люди должны заниматься «разъяснением тайн
природы посредством философии». Следующей
ступенью познания является «вйдение божествен¬
ных дел через свет теологии»24.
Философии Пико придает столь важное
значение и потому, что она склоняет людей к доб¬
родетели. Более того, если люди осознают посред¬
ством знания истину, которая заключена во всех
религиях, и если они с помощью философии обуз¬
дают «животные порывы и пылкий гнев льва»,
они придут к единой, христианской вере. Это бу¬
дет означать объединение всех людей, наступле¬
ние вечного мира, в то время как теперь «дома
у нас идет тяжелая междоусобная распря и граж¬
данская война»25.
Занятия каббалой являлись для Пико по¬
пыткой «найти средство, которое привело бы к об¬
ращению всего человечества»26. «Естественная
философия уймет споры и борьбу мнений, которые
угнетают, раскалывают и терзают беспокойную
душу»27. Поскольку философия ведет к познанию
добродетели и благу для всего человечества, Пико
приходит к выводу, что занятия философией
должны быть уделом всех. «Губительное и чудо¬
вищное убеждение, что заниматься философией
398
Часть II. От Данте к Альберти
надлежит немногим либо вообще не следует зани¬
маться ею, поразило все умы. Никто не станет ис¬
следовать причин вещей, движения природы, уст¬
ройства вселенной, замыслов Бога, небесных и
земных мистерий, если не может добиться какой-
либо благодарности или получить какую-либо вы¬
году для себя. К сожалению, учеными стали счи¬
тать только тех, кто изучает науки за вознагражде¬
ние»28. Пико обрушивается на тех, кто исследует
философию не для того, чтобы обрести истину,
•«так как их жизнь проходит в поисках денег или
славы, они даже для самих себя не размышляют
над истиной. Я не постыжусь похвалить себя за то,
что никогда не занимался философией иначе, как
из любви к ней, и в исследованиях и размышлени¬
ях никогда не рассчитывал ни на какое вознаграж¬
дение или оплату, кроме формирования моей
души и постижения истины, к которой я страстно
стремился29... Именно философия научила меня
зависеть скорее от собственного мнения, чем от
чужих суждений, и всегда думать не о том, чтобы
не слышать зла, но о том, чтобы не сказать или не
сделать его самому»30.
Итак, гимн человеку, его поистине безгра¬
ничной способности познания, свободного созида¬
ния самого себя, своей судьбы, идея сплочения
всего рода людского - главное содержание фило¬
софии Пико делла Мирандола, завершившей ис¬
торию гуманизма Кватроченто.
Идеи Платоновской академии оказали силь¬
ное и длительное воздействие на искусство Ренес¬
санса. Фичиновские идеи и образы - вселенская
Эпилог. Человек и вселенная
399
гармония, источаемый Богом счет, пронизываю¬
щий мироздание, «смех звезд», динамическая сис¬
тема непрерывного вращения ввысь - к Творцу и
вниз - к земле и людям не могли не повлиять на
эстетику, поэзию и живопись. «После Фичино
красота... становится признаком всеобщности
космоса, его единства. Все это дает представление
о страстном стремлении вернуться к целостности
мира»31. Широкое распространение этих идей
в среде образованных людей облегчило и восприя¬
тие подобного искусства зрителем.
Особенно явственно прослеживается влия¬
ние философии Фичино на творчество Сандро
Боттичелли (непосредственно связанного с Пла¬
тоновской академией). «Страстная любовь к фи¬
зической и моральной красоте» у Платона, о кото¬
рой восторженно писал Фичино в комментариях
к «Пиру», одухотворяет и картины Боттичелли.
Если сюжет «Весны» был, очевидно, навеян стан¬
сами поэта медичейского круга Анджело Поли¬
циано, то в «Рождении Венеры» чувствуется бли¬
зость не только к одному из стихотворений Анд¬
жело, по, по-видимому, и к комментарию Фичино
к «Пиру», истолковавшему миф о рождении Вене¬
ры из пены морской как оплодотворение Богом
души, порождающей из себя самой красоту, т. е.
Венеру. Обе картины имеют аллегорический
смысл: по всей вероятности, в них в образе Венеры
воплощено фичиновское представление о Венере
как символе человечности и духовной красоты.
Однако этим конкретным примером не ограничи¬
вается, разумеется, значение эстетического учения
400
Часть II. От Данте к Альберти
Фичино: оно «явилось теоретической основой
поисков красоты и гармонии мира в творчестве
мастеров Высокого Возрождения, в итальянской
поэзии XV-XVI вв., в многочисленных трактатах
и диалогах о любви от Льва Еврея до Торкватто
Тассо»32. В этих трактатах в бесчисленных вариан¬
тах рассматривались вопросы о природе любви
и красоты, воздействии красоты на человека, о ми¬
ровой гармонии; любовь из уз, связующих людей,
превращалась в нечто высшее, объединяющее
и одухотворяющее вселенную.
* * *
От мироощущения - к мировоззрению, от отдель¬
ных прозрений - к системе взглядов, от проблем
человека как личности и члена общества - к про¬
блеме места, занимаемого человеком во вселен¬
ной, - таким был путь, пройденный гуманизмом
за два столетия.
Данте обобщил всю систему средневекового
миропредставления. Но в то же время этот синтез
начал наполняться новым содержанием. Благода¬
ря своему гению Данте сумел предвидеть некото¬
рые черты близившегося Возрождения, еще не
различимые для взора его современников.
Небольшой промежуток времени между
Данте и Петраркой (которому к моменту смерти
Данте было 17 лет) разделял разные периоды в ду¬
ховной жизни Италии. Для Петрарки главным
стало углубленное познание своей души, самого
себя, а не познание Бога. В его творчестве не толь¬
ко отразились чаяния и стремления лучших умов
Эпилог. Человек и вселенная
401
его времени: с Петраркой связано зарождение того
типа мышления, который лег в основу ренессанс¬
ной культуры. В произведениях Петрарки в нераз¬
вернутой форме содержались основные идеи, раз¬
витые следующими поколениями гуманистов.
Преодолевая представление о дуализме чело¬
веческой природы, отчасти присущее еще Петрарке
и Салютати, более поздние ренессансные мыслите¬
ли приходят к ее полному оправданию. Основопо¬
лагающими критериями при оценке человека они
считали категории добра и зла; доброта свойствен¬
на природе человека и является нравственной нор¬
мой в его отношениях с другими людьми. Недаром
столь большое значение придавалось «моральной
философии» - этике, а также истории, педагогике,
риторике и поэзии, т. е. наукам, которые, по убежде¬
нию гуманистов, формируют душу человека, а так¬
же способствуют совершенствованию общества
в целом, укрепляют связи между людьми. Вопрос
о социальной природе человека - следующая про¬
блема, над которой размышляли гуманисты. Они
решали ее по-разному: под деятельностью челове¬
ка, единственно достойной его, одни гуманисты
понимали занятия, прямо направленные на благо
общества, другие - действия, имеющие целью
достижение собственного счастья, но все же в ко¬
нечном счете созвучные интересам общества.
В соответствии с представлением о самоцен¬
ности личности пересматривалась традиционная
шкала нравственных норм. Таким образом, все на¬
правления раннего гуманизма имели этическую
основу.
402
Часть II. От Данте к Альберти
Несмотря на крайнее разнообразие учений и
школ гуманистов, их объединяло главное - глубо¬
кая вера в человека, в его высокое предназначение.
Это и придавало новому мировоззрению огром¬
ную силу воздействия. Оно являлось сплавом раз¬
нородных по своему происхождению идей (что со¬
ответствовало характеру эпохи, находившейся на
стыке Средних веков и Нового времени), но эта ге¬
терогенность не лишала его целостности.
В обстановке XIV-XV вв. постепенно пере¬
осмысливались предшествовавшие культуры, ко¬
торые служили материалом для созидания культу¬
ры нового типа. Ее представители вырабатывали
свое мироотношеиие и собственные творческие
методы.
Если первые гуманисты пытались прими¬
рить «Цицерона и Христа», а из античных фило¬
софских школ воспринимали в основном перипа¬
тетиков и стоиков, то в дальнейшем круг культур¬
ных ценностей расширился: с Валлой и Раймонди
эти философские учения дополнились по-своему
понятым эпикуреизмом, с Фичино и Пико делла
Мирандола - не только неоплатонизмом, но и уче¬
ниями, связанными с древними восточными веро¬
ваниями, средневековой мудростью каббалы,
арабов и европейцев. Все религии сливаются во
«всеобщую религию», все культуры питают ту,
которую творят члены Платоновской академии.
Их философия объединяла в едином сплаве, вне
узких рамок средневековых школ различные на¬
правления мысли. Она, несомненно, утратила неко¬
торые завоевания гуманизма предшествовавшего
Эпилог. Человек и вселенная
403
периода, и прежде всего гражданский пафос:
их учению чуждо представление о долге каждого
человека, обязанного активно содействовать благу
общества, представление, которое являлось столь
важной чертой ведущего направления флорен¬
тийского гуманизма в первой половине XV в.
Утратилось и непосредственное чувство наслаж¬
дения земными радостями, в философии наи¬
более ярко выраженное Лоренцо Валлой и Рай¬
монди. Но вместе с тем - и это главное - гуманис¬
тическая мысль вступила в новую сферу. Душа
человека ставится в центр вселенной. Человек
вырастает до космических масштабов, уподоб¬
ляется Богу. Открывшиеся перед человеком твор¬
ческие возможности представляются поистине
неисчерпаемыми, соразмерными его дерзким по¬
мыслам.
Однако к концу XV в. неоплатонизм исчер¬
пал себя. Миф о человеке столкнулся с реаль¬
ностью. 4 Ренессансная культура принципиально
не трагедийна по своей конструкции; однако
именно поэтому трагическое с необходимостью
следовало за ней, подобно тени, легкой, но неот¬
вязной»33. В XV столетии трагическое начало осо¬
бенно явственно проступает в творчестве Альбер¬
ти, в котором идиллическое вйдение мира сочета¬
лось с пессимистическим.
В XVI в. гуманисты превратились в узких
специалистов, занимавшихся филологией, искус¬
ствознанием, археологией и т. п. 4Утратив свои
главные ценности, гуманизм переставал быть
таковым»31. Ренессансная мысль устремляется в
404
Часть II. От Данте к Альберти
основном в иные области. Формируются полити¬
ческие учения Макьявелли и Гвиччардини. Глав¬
ным же направлением становится натурфилосо¬
фия. Она была многим обязана гуманизму пред¬
шествовавших столетий вообще, неоплатонизму
в частности. Платоновская идея эманации божест¬
ва давала натурфилософам возможность устра¬
нить дуализм божественного и телесного начала.
Свойственные философии Фичино и Пико делла
Мирандола элементы пантеизма превратились
в последовательный пантеизм у известного натур¬
философа Франческо Патрици и у Джордано Бру¬
но, отождествлявших вселенную с Богом. •«Все¬
ленная эта есть сам Бог», - пишет Патрици35. Ту
же мысль развивает Бруно: «Душа мира и боже¬
ство... суть целиком во всем...»; «Природа либо
есть Бог, либо божественная сила, открытая в са¬
мих вещах»36.
Какова же роль гуманизма в становлении и
развитии естествознания? Ответить на этот во¬
прос очень не просто.
В представлении многих гуманистов XIV-
XV вв. человек может, не прибегая к божествен¬
ному вмешательству, подчинить себе природу.
Орудием человека, средством заставить служить
себе окружающий мир они считали магию, астро¬
логию и алхимию; в этом своеобразном исполь¬
зовании средневековых представлений также про¬
является оригинальность нового мировоззрения.
Незнание законов природы оборачивается стрем¬
лением управлять ею с помощью магических
средств.
Эпилог. Человек и вселенная
405
На протяжении XIV, XV и даже большей
части XVI в. наука развивалась в тесной связи
с фантастическим восприятием мира В сознании
гуманистов уживались реальный и мифологи*
ческий планы, одинаково характерные для ренес¬
сансного мышления. Математика сливалась с сим¬
воликой чисел, элементы точных наук - с поэти¬
ческим вымыслом. «Но я учил главным образом
тому, как сводить созерцание естественных наук
к искусству», - писал в XVI в. математик Карда¬
но37. И даже для гениального Коперника стремле¬
ние онтологически обосновать истинность гелио¬
центрической системы покоилось прежде всего на
соображении, что только эта система способна во¬
плотить подлинную гармонию мира.
И все же не только натурфилософия, но и
гуманизм XIV-XV вв. создал необходимые пред¬
посылки для формирования с конца XVI - начала
XVII в. науки Нового времени - естествознания,
основанного на изучении законов природы с по¬
мощью экспериментально-математического мето¬
да. Гуманисты осмелились восстать против догма¬
тического мышления, заменявшего свободное ис¬
следование принятием «истин», считавшихся
окончательными и не подлежащими обсуждению,
«истин», заключенных в Библии, трудах отцов
церкви и ортодоксальных теологов, в препариро¬
ванном схоластами учении Аристотеля.
Само признание гуманистами возможности
существования разных направлений и концепций
природы, готовность включить их в свои фило¬
софские системы означали «кризис теории един¬
406
Часть II. От Данте к Альберти
ственного автора, сдинствеЛюй книги, в которой
хранится знание»38.
Антиавторитаризм ранних гуманистов, их
свободомыслие нашли свое выражение в приемах,
выработанных ими в процессе занятий «словеснос¬
тью»: в применении филологической критики при
толковании античных и, что еще важнее, средневе¬
ковых документов, в методах исторической крити¬
ки памятников, основанных на выявлении в источ¬
нике внутренних противоречий, в сопоставлении
со свидетельствами других источников и пр.
Наконец, своими переводами они заново
открыли Европе научное наследие древности -
Платона, Демокрита, Эпикура, Лукреция, врачей
и географов античности; особое значение в этом
смысле имело знакомство с Архимедом. Впрочем,
и Аристотель был, по сути, открыт заново.
Все это расчищало путь для появления точ¬
ного естествознания, начало которому положил
Галилей.
Деятели Раннего Возрождения в Италии со¬
здавали основы культуры, которая могла суще¬
ствовать лишь на протяжении сравнительно корот¬
кого времени, пока были налицо столь счастливо
сложившиеся для нее обстоятельства. Однако
трудно переоценить ее значение для последующих
эпох человеческой цивилизации.
Примечания
Глава 1
1 Ottonis episcopi Frisingensis et Rahewini Gesta
Frederici seu rectius Cronica, II, 14. Berlin, 1965. S. 308.
2 Pitti Bonaccorso. Ricordi // Mercanti scrittori.
Ricordi nella Firenze tra Medioevo e Rinascimento / A
cura di V. Branca. Milano, 1986. P. 355-356.
3 Social and Economic Foundations of the Italian
Renaissance / Ed. A. Molho. N.Y.; L. 1969. P. 55.
4 Pitti Bonaccorso. Op. cit. P. 355. Одним из верхов¬
ных органов Флоренции того времени была коллегия
приоров, а их главой - гонфалоньер справедливости.
5 Цит. по: Гуковский МЛ. Итальянское Возрож¬
дение. Л., 1947. Т. I. С. 243-244.
6 Social and Economic Foundations of the Italian
Renaissance. P. 200.
7 Pitti Bonaccorso. Op. cit. P. 356.
8 Рутенбург В.И. Итальянские коммуны // Ита¬
льянские коммуны XIV-XV вв.: Сб. документов. М.; Л.,
1965. Введение. С. 14.
9 Макьявелли Никколо. История Флоренции. Л.,
1973. С. 262.
10 Там же. С. 262-263.
408
Часть IJ. От Данте к Альберти
Глава 2
1 Правда, по мере роста в Европе денежного
хозяйства вообще и поступлений в курию в частности
сама церковь, создавшая сложную финансовую органи¬
зацию и использовавшая банкиров в качестве агентов
по сбору доходов, была вынуждена смягчить свое осуж¬
дение ростовщичества. В особенности это относится
к проповедникам в Италии - центре международного
кредита. Однако в основном богословы по-прежнему
придерживались старых этических норм.
2 Гуревич АЯ. Категории средневековой культу¬
ры. М., 1972. С. 172.
3 Da Certaldo R Libro di buoni costumi // Mer-
canti scrittori. Ricordi nella Firenze tra Medioevo e Rinas-
cimento / A cura di V. Branca. Milano, 1986. § 305. P. 60-61.
4 Цит. no: Origo /. II mercante di Prato. La vita di
Francesco Datini nel nome di Dio e del guadagno. Milano,
1979. P 188.
5 Morelli Giovanni di Pagolo. Ricordi / A cura di
V. Branca. Firenze, 1956. P. 226-227, 232 (далее -
Morelli G ).
6 Da Certaldo P. Op. cit. § 97. P. 17. См. также
§ 294. P. 58; § 370. P. 88.
7Morelli G. Op.cit. P.226.
8 Цит. no: Gage J. Life in Italy at the Time of
Medici. L.; N.Y., 1968. P. 57.
9 Цит. по: Гуковский МЛ. Указ. соч. Т. I. С. 218.
Гуковский ошибочно приписывает стихи Пеголотти.
10 Morelli G. Op. cit. Р. 82.
п Ibid. Р. 85.
12 Ibid. Р. 143.
Примечания
409
13 Саккетти Франко. Новеллы. М; Л., 1962. С. 222
(новелла 148).
14 Macinghi negli Strozzi A. Lettere di una
gentildonna fiorentina del secolo XV ai figliuoli esuli /
Pubbi. da C. Guasti. Firenze, 1877. P. 5-6.
15 Da Certaldo P. Op. cit. § 81. P.12.
16 MoreUi G. Op. cit. P. 275.
17 Da Certaldo P. Op. cit. § 263. P.51. См. также
§101. P.18-19.
18 Цит. no: Bee Ch. Les marchands £crivains. Affaire
et humanisme k Florence. 1375-1434. R, 1967. P. 311.
*9 Ibid. P. 313.
20 MoreUi G. Op. cit. P. 177.
21 Social and Economic Foundations of the Italian
Renaissance. N.Y.; L., 1969. P. 199.
22 См.: Bee Ch. Op. cit. P. 372.
23 MoreUi G. Op. cit. P. 149-150,151.
24 Origo I. Op. cit. P. XXIV.
25 См.: Bee Ch. Op. cit. P. 110.
28 Da Certaldo P. Op. cit. § 130. P. 27. Cp. § 346.
P.83.
27 См.: Bee Ch. Op. cit. P. 327.
28 Цит. no: Origo 1. Op. cit. P. XIX.
29 Da Certaldo P. Op. cit. §139. P.30.
30 Дайте Алигьери. Божественная комедия / Пер.
М. Лозинского. М., 1967. Чистилище, XI, 106-108.
31 Идеи эстетического воспитания/Сост. В.П. Ше¬
стаков. М., 1973. Т. I. С. 240.
32 Гуревич АЛ. Указ. соч. С. 84.
33 Цит. по: GageJ. Op. cit. Р. 57.
34 Macinghi negli Strozzi A. Op. cit. P. 534.
35 Гуревич АЛ. Указ. соч. С. 137.
410
Часть //. От Данте к Альберти
36 Alberti L.B. I libri della famiglia / A cura di
R. Romano, A. Tenenti. 2 ed. Torino, 1972. P. 261.
37 Баткин Л.М. Гуманисты. Стиль жизни и стиль
мышления // Баткин Л.М. Итальянское Возрождение.
Проблемы и люди. М., 1995. С. 51.
38 Альберти Леон-Батиста. Десять книг о зодче¬
стве. М., 1937. Т. II. С. 40.
Глава 3
1 Вазари Дж. Жизнеописания наиболее знамени¬
тых живописцев, ваятелей и зодчих. М., 1956. Т. I. С. 155.
2 БоккаччоДж. Декамерон. М., 1955. С. 374.
3 Итальянское Возрождение. Гуманизм второй
половины XIV - первой половины XV века: Сборник
источников / Сост. и пер. Н.В. Ревякина. Новосибирск,
1975. С. 130.
4 Garin Е. II Rinascimento italiano. Milano, 1941.
Р 98.
5 Итальянское Возрождение... С. 64,70.
6 Alberti L.B. I libri della famiglia. Torino, 1972.
P. 161.
7 Итальянское Возрождение... С. 68.
8 Петрарка Франческо. Моя тайна // Петрарка
Франческо. Избранное. Автобиографическая проза.
Сонеты. М., 1974. С. 114.
9 См.: Ревякина Н.В. Миф о Геракле в толкова¬
ниях гуманиста Салютати // Бахрушинские чтения.
Новосибирск, 1973. Вып. III. С. 40-42.
10 Валла Лоренцо. Об истинном и ложном благе //
Валла Лоренцо. Об истинном и ложном благе. О свобо¬
де воли / Сост. Н.В. Ревякина. М., 1989.
Примечания
411
11 Итальянское Возрождение... С. 99.
12 Там же.
13 Chabod F. II Rinascimento // Inerpretazioni del
Rinascimento / Testi a cura di A. Prandi. Bologna, 1971. R 57.
14 Образ человека в зеркале гуманизма. Мысли¬
тели и педагоги эпохи Возрождения о формировании
личности / Сост. Н.В. Ревякина, О.Ф. Кудрявцев. М.,
1999. С. 131.
15 Prosatori latini del Quattrocento (далее - Pro-
satori latini) / A cura di E. Garin. Torino, 1976. Vol. II. P. 142.
16 Petrarca. Le Senili, XVII, 2 / A cura di G. Martel-
lotti. Torino, 1976. P. 122.
17 Образ человека... С. 122.
18 Баткин ЛМ. К проблеме историзма в итальян¬
ской культуре эпохи Возрождения // История филосо¬
фии и вопросы культуры. М., 1975. С. 168.
19 Образ человека... С. 103.
20 Цит. по: Монъе Ф. Опыт литературной истории
Италии XV века: Кватроченто. СПб., 1904. С. 37.
21 Petrarca. Familiarum rerum libri, VI, 3 // Pet¬
rarca. Opere. Firenze, 1975. Vol. I. P. 493 (далее - Petrarca.
Fam.).
22 Petrarca. Le Senili, XVII, 2. P. 108,112.
23 Prosatori latini. Vol. II. P. 154,162.
24 Garin E. 11 Rinascimento italiano. P. 130.
25 Цит. no: Gage J. Life in Italy at the Time of
Medici. L.;N.Y., 1968. P.55.
26 Garin E. II Rinascimento italiano. P. 130.
27 Ревякина HB. Проблемы человека в итальян¬
ском гуманизме второй половины XIV - первой поло¬
вины XV в.М., 1977. С. 222.
28 Prosatori latini. Vol. II. Р. 244.
412
Часть II. От Данте к Альберти
29 Ibid. Vol. I. P. 50.
30 Vespasiano da Bisticci. Vite di uomini illustri del
secolo XV. Bologna, 1893. Vol. III. P. 81-82,87.
31 Ibid. P. 92.
32 См.: Карелии M. Ранний итальянский гума¬
низм и его историография. СПб., 1914. Т. IV С. 103.
33 См.: Монье Ф. Указ. соч. С. 259.
34 Медведев И.П. Византийский гуманизм XIV-
XV вв.Л., 1976. С. 72.
33 Там же. С. 38.
36 Идеи эстетического воспитания. М., 1973. Т. I.
С. 247-248 (вступ. статья С.С. Аверинцева к разделу
«Средние века»).
37 Petrarca. Fam., 1,8, 2. Р. 274.
38 Garin Е. II Rinascimento italiano. P. 70-71.
39 Garin E. L’umanesimo italiano. Filosofia e vita
civile nel Rinascimento. Bari, 1964. P. 16.
I49 Ibid. P. 12-13.
41 Итальянское Возрождение... С. 21.
42 Garin E. L’umanesimo italiano. P. 10.
43 Цит. no: Curato B. Introduzione a Petrarca. Cre¬
mona, 1963. P. 146.
44 Петрарка Франческо. Избранное. С. 62-63.
О «тех, кто в диалектических спорах и словесных хитро¬
сплетениях проводит всю свою жизнь и постоянно преда¬
ется размышлениям о ничтожных вопросах», Петрарка
говорит и в письме другу (Petrarca. Fam., 1,2.18. Р. 254).
45 Итальянское Возрождение... С. 27.
46 Цит. по: Schiavone М. Problemi ed aspetti
dell’umanesimo. Milano, 1969. P. 64.
47 Итальянское Возрождение... С. 20.
48 Petrarca. Fam., 1,3. 7-8. P. 258-259.
Примечания
413
49 Идеи эстетического воспитания. Т. I. С. 312.
50 The Renaissance Philosophy of Man / Ed. E. Cas¬
sirer, P.O. Kristeller, J.H. Randall. Chicago, 1948. P. 57-59.
51 Alberti L3. Momus о del principe / A cura di
G. Martini. Bologna, 1942. P. 164.
52 Petrarca. Fam., XVII, 1,15. P. 919.
53 Горфункель AX. Гуманизм и натурфилософия
итальянского Возрождения. М., 1977. С. 73.
54 Веселовский А. Вилла Альберти: Новые мате¬
риалы для характеристики литературного и обществен¬
ного перелома в итальянской жизни XIV-XV столетий.
М.. 1860. С. 68.
55 Цит. по: Монье Ф. Указ. соч. С. 59.
56 Итальянское Возрождение... С. 130.
57 Цит. по: Hay D. The Italian Renaissance in its
Historical Background. Cambridge, 1966. P. 95.
58 Prosatori latini. Vol. I. P. 34.
59 Boccaccio G. Opere in versu. Corbaccio. Tratta-
rello in laude de Dante / A cura di P.S. Ricci. Milano;
Napoli, 1965. P. 595-596.
60 Данте. О народном красноречии, I, XVI, 6 //
Данте Алигьери. Малые произведения / Под ред.
И.Н. Голенищева-Кутузова. М., 1968. С. 285.
61 Ротенберг Е.И. Искусство Италии: Средняя
Италия в период Высокого Возрождения. 2-е изд. М.,
1974. С. 5.
62 Данилова И.Е. Итальянская монументальная
живопись: Раннее Возрождение. М., 1970. С. 49-50.
63 Алпатов М.В. Художественные проблемы ита¬
льянского Возрождения. М., 1976. С. 144,147.
64 Цит. по: Chastel A. Art et humanisme k Florence
au Temps de Laurent le Magnifique. P, 1959. P. 91.
414
Часть II. От Данте к Альберти
65 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. М., 1935.Т. I.C. 335.
66 Там же. С. 318.
67 В истории итальянского искусства эпохи Воз¬
рождения различают следующие периоды: Проторенес¬
санс (конец XIII—XIV в.), Раннее Возрождение (XV в.).
Высокое Возрождение (90-е годы XV в. - 30-е годы
XVI в.), Позднее Возрождение (до конца XVI в.).
68 Вазари Дж. Указ. соч. Т. И. С. 78.
69 Дмитриева НА. Краткая история искусств:
Очерки. М., 1968. Вып. 1. С. 263.
70 Данилова И£. От средних веков к Возрожде¬
нию: Сложение художественной системы картины Ква¬
троченто. М., 1975. С. 41.
71 Данилова И.Е. Портрет в итальянской живопи¬
си Кватроченто // Советское искусствознание, 74. М..
1975. С. 143.
72 Так, А. Шастель предполагает, что боттичел-
лиевская картина «Паллада и кентавр* представляет
собой аллегорию мудрого правления Лоренцо Велико¬
лепного в «Новых Афинах* - Флоренции и подавления
им в 1478 г. заговора Пацци - кентавра, которого Афи¬
на покоряет, властно схватив за волосы. См.: Chastel А.
Op. cit. Р. 263-264.
73 Petrarca. Le Senili, XVII, 2. Р. 124,128.
74 Epistolario di Pier Paolo Vergerio, № 12 / A cura
di Leonardo Smith. Roma, 1934. P 24.
75 Vespasiano da Bisticci. Op. cit. P. 77.
76 Prosatori latini. Vol. I. P. 46.50.
77 Цит. по: Монье Ф. Указ. соч. С. 121.
Примечания
415
Глава 4
1 Новая жизнь, II, 7 // Данте Алигьери. Малые
произведения / Под ред. И.Н. Голенищева-Кутузова.
М., 1968. С. 7-8.
2 Там же, XXVII, 3. С. 39.
3 Там же, XXIII, 24. С. 33.
4 Там же, XL 9. С. 51.
5 Елина HI\ Проза «Новой жизни» // Дантов-
ские чтения. 1973. М., 1973. С. 185.
6 Елина HI Поэзия «Новой жизни» // Дантов-
ские чтения. 1971. М., 1971. С. 143.
7 Новая жизнь, XLII, 2-3. С. 53.
8 Пир, I, III //Данте Алигьери. Малые произве¬
дения. С. 116.
9 Данте Алигьери. Малые произведения. С. 368
(письмо V).
10 Там же. С. 371 (письмо VI).
11 Монархия, И, III // Там же. С. 323.
12 Там же, III, XV. С. 360.
13 Там же, I.V.C.310.
14 В «Божественной комедии» он выберет место
для Генриха среди самых праведных душ, вблизи Бога;
там воссядет «Арриго, что, Италию спасая, придет на
помощь в слишком ранний час» (Рай, XXX, 137-138).
15 Пир, I,XIII, 12. С 133.
16 О народном красноречии, I, XVI; I, 19 // Дан¬
те Алигьери. Малые произведения. С. 285,287.
17 Представление о чистилище окончательно
сложилось лишь в XIII в.
18 В оригинале - «[пройдя] через сто тысяч опас¬
ностей».
416
Часть //. От Данте к Альберти
19 В восьмой ров Злых Лелей Ада душа Улисса
попала за лукавые советы и хитрости, к которым он
прибегнул при взятии Трои.
20 Пир, 1,1.С. 112.
21 Имеется в виду церковь.
22 Речь идет о книге Брунетто Латини «Сокрови¬
ще* - своего рода энциклопедии тех времен.
23 В оригинале: «О малое благородство нашей
крови!*.
24 Пир, V, XX, 5. С. 246.
25 Данте выше говорит об интеллектуальных и
нравственных добродетелях, свойственных благородству.
26 Пир, IV, XIX, VI. С. 244.
27 Там же, III, VIII, 1. С. 181.
28 Гвидо Гвиницелли и его младший современник
Гвидо Кавальканти.
29 Для того чтобы поместить его туда, Данте при¬
шлось, вопреки исторической правде, превратить его в
христианина.
30 Правда, в «Раю* Данте выражает сомнение в
том, справедливо ли, что человек, который никогда не
слыхал о Христе и всегда был «в делах и в мыслях к
правде обращен*, подвергается проклятию (Рай, XIX,
75). Сомнение опровергается Высшим началом; но оно
возникло не случайно.
Глава 5
1 Петрарка. Письмо к потомкам // Петрарка
Франческо. Избранное. Автобиографическая проза.
Сонеты. М., 1974. С. 16.
2 Цит. по:FediЯ Francesco Petrarca. Firenze, 1975. Р. 14.
Примечания
417
3 Игра слов, часто встречающаяся в сонетах
Петрарки.
4 Petrarca. Fam., II, 9. 18-19. Р. 329.
5 Петрарка. Письмо к потомкам. С. 17.
6 Там же. С. 18.
7 Petrarca. Epistole metriche, I, 6 // Petrarca.
Poesie latine / A cure di G. Martellotti ed E. Bianchi.
Torino, 1976. P. 110-112 (далее - Petrarca. Ep. Metr.).
8 Петрарка. Письмо к потомкам. С. 17-18.
9 Petrarca. Fam., XV, 3,14. Р. 844-845.
10 Petrarca. Ер. metr., 1,6. P. 114.
11 Петрарка. Письмо к потомкам. С. 18.
12 Petrarca. Fam., IV, 6.5. Р. 402.
Несколько позднее он признается, что его при¬
вело в Неаполь и Рим «юношеское влечение к славе»
(Fam., V, 4.12. Р. 441).
14 Ibid. IV, 7.2-3. Р. 403.
15 Речь идет о кардинале Джованни Колонна
(снова игра слов), умершем во время той же эпидемии
чумы.
16 Petrarca. Fam., XVI, 11.9-10. Р. 907.
17 Ibid. 1,44.
18 Сонет ХСИ (пер. А. Эфроса), посвященный
смерти Чино.
19 Де Санктис Ф. История итальянской литера¬
туры. М, 1963. Т. I. С. 329.
20 Баткин Л.М. Петрарка на острие собствен¬
ного пера // Баткин Л.М. Европейский человек на¬
едине с собой: Очерки о культурно-исторических осно¬
ваниях и пределах личного самосознания. М., 2000.
С. 528.
21 Petrarca. Fam., VI, 3.69-70. Р. 501.
418
Часть II. От Данте к Альберти
22 Хлодовский Р.И. Франческо Петрарка // Исто¬
рия литературы Италии / Под ред. М.Л. Андреева,
Р.И. Хлодовского. Т. I. Средние века. М., 2000. С. 447.
23 Петрарка. Письмо к потомкам. С. 13.
24 Цит. по: Schiavone М. Problemi ed aspetti
dell’umanesimo. Milano, 1969. P. 28,39.
25 Петрарка. Моя тайна // Петрарка Франческо.
Указ. соч. С. 217.
26 Петрарка. Письмо к потомкам. С. 13.
22 Petrarca. Fam., XXIV, 8.4. Р. 1266.
28 См.: Wilkins Е.Н. Ufe of Petrarch. L, 1963. P. 136.
29 Petrarca. Lettere senili, VI, 2 / Ed. da G. Fracas-
setti. Firenze, 1869, Vol. I. P. 327.
39 Petrarca. Fam., XXIV, 3,2. P. 1250-1251.
31 Цит. no: Schiavone M. Op. dt. P. 61.
32 Письмо Дионисию де Роберта ли Борго Сан
Сеполькро (Petrarca. Fam., IV, 1. 17-18. Р. 388-389).
33 Ibid. IV, 1.27-28. Р. 390; IV, 1.28. Р. 391.
34 См.: Fedi R. Op. cit. Р. 52.
35 Petrarca. Fam., II, 9.12. P. 327.
36 Петрарка отдавал предпочтение одному из
первых христианских теологов - Августину (354-430) -
перед другими богословами из-за его близости к языче¬
ской философии, особенно к стоикам. Августин тракта¬
та, по выражению М. Скьявоне, - это «Августин, кото¬
рый сочетается с Цицероном» (Schiavone М. Op. cit.
Р. 49). «У Петрарки мысль Августина четко противопо¬
ставляется аверроистской и томистской схоластике»
(Ibid. Р. 39).
37 Петрарка. Моя тайна. С. 31,55.
38 Там же. С. 80.
39 Там же. С. 122-123.
Примечания
419
40 Там же. С. 150,166.
41 Там же. С. 219,222,241.
42 Petrarca. Fam., XXIII, 12.1. Р. 1213.
43 Petrarca. De remediis utriusque fortunae, II, 93.
Munchen, 1975. P. 220-222,226.
44 Ibid. II,93. P.230,232.
45 Petrarca. Fam., V, 4.10. R 440.
46 Petrarca. Lettere senili, 1,6. P 54.
47 Garin E. L’umanesimo italiano. Bari, 1964. P 28.
48 Сохранилось еще около 55 подлинных писем
(«Разное»).
49 Баткин Л.М. Петрарка на острие собственного
пера. С. 291.
50 Petrarca. Fam., XIV, 2. 6-7. Р 814.
51 Цит. по: Schiavone М. Op. cit. Р 53.
52 Итальянское Возрождение... С. 29,30.
53 Petrarca. Fam., VII, 1.4. Р 515.
54 Garin Е. II Rinascimento italiano. Milano, 1941.
P 34.
55 В письме ему от 29 ноября 1348 г. Петрарка уп¬
рекает его в действиях, весьма отличных от прежних, а
также в том, что он любит «не народ, а худшую часть на¬
рода» (Petrarca. Fam.. VII, 7. 7. Р 529).
56 Petrarca. Fam., Ill, 7. 1-2. P 350-351.
57 Petrarca. Lettere senili, VI, 2. Vol. I. P 325.
58 Petrarca. Le Senili, XVII, 2. P. 118.
59 Цит. no: Bosco U. Francesco Petrarca. Bari, 1961.
P 124.
60 Cm.: Garin E. L’umanesimo italiano. P. 34-35.
61 Хлодовский Р.И. Франческо Петрарка. Поэзия
гуманизма. М., 1974. С. 145.
420
Чать II. От Данте к Альберти
Глава S
1 См.: Веселовский А. Вилла Альберти... М., 1860.
С. 88.
2 Vespasiano da Bisticci. Vite di uomini illustri del
secolo XV. Bologna, 1893. Vol. III. P. 77.
3 Лишь c 1425 г. ее союзницей - примерно на два
десятилетия - стала Венеция.
4 Салютати первым высказал мысль о необходи¬
мости критического сличения рукописей «Божествен¬
ной комедии», все более искажавшихся переписчиками,
чтобы таким путем восстановить ее подлинный текст.
5 Garin Е. II Rinascimento italiano. Milano, 1941.
P.70.
6 Гуманист Лоски находился на службе у Вис¬
конти (он был миланским канцлером). Памфлет Салю¬
тати был написан в ответ на его «Инвективу против
флорентийцев».
7 Prosatori latini. Torino, 1976. Vol. I. P. 14.
8 Цит. no: Baron H. The Crisis of the Early Italian
Renaissance. Princeton, 1955. Vol. I. P. 135.
9 Epistolario di Coluccio Salutati / A cura di
Fr. Novati. Roma, 1893. Vol. И. P 253-254.
10 См.: Ревякина HB. Миф о Геракле в толковани¬
ях гуманиста Салютати. Новосибирск, 1973. Вып. III.
С. 43.45.
11 Epistolario di Coluccio Salutati. Vol. II. P. 454-
455.
12 Ibid. Roma, 1896. Vol. III. P 303-304.
13 Ibid. P. 368-369.
,4 Цит. no: Garin E. Scienza e vita civile nel Rinas¬
cimento italiano. 2ed. Bari, 1972. P. 28, n. 14,15.
Примечания
421
15 См.: Ревякина НЗ. Миф о Геракле... С. 36.
16 Цит. по: Garin Е. L'umanesimo italiano. Bari,
1964. P.53.
17 Garin E. Il Rinascimento italiano. P. 114.
18 Цит. no: Garin E. L'umanesimo italiano. R 52.
19 Образ человека в зеркале гуманизма... М.,
1999. С. 131-132.
20 Schiavone М. Problemi ed aspetti
delTumanesimo. Milano, 1969. P. 132.
21 Цит. no: Garin E. Scienza e vita civile... P. 12.
22 Ibid. P. 13.
23 Впрочем, в итальянском Средневековье Бруни
видит и позитивное начало - развитие и процветание
свободных городских коммун, обусловившее новое воз¬
вышение Италии.
24 То есть Петру Павлу из Исгрии - речь идет о
гуманисте Пьетро Паоло Верджерио.
25 Баткин ЛМ. Гуманисты. Стиль жизни и стиль
мышления // Баткин Л.М. Итальянское Возрождение.
Проблемы и люди. М., 1995. С. 153.
26 Vespasiano da Bisticci. Op. cit. Vol. II. P. 28-29.
27 Образ человека... С. 95.
28 Там же. С. 108,109.
29 Там же. С. 111.
30 Там же. С. 112.
31 Там же С. 110.
32 Ревякина Н.В. Гуманистическое воспитание в
Италии XIV-XV веков. Иваново, 1993. С. 68.
33 Garin Е. Educazione umanistica in Italia. Bari,
1971. P.184.
34 Ibid. P. 190.
33 Ibid. P 196.
422
Часть II. От Данте к Альберти
36 Ibid. P. 183.
37 Итальянские гуманисты XV века о церкви и
религии / Сост. М.А. Гуковский. М, 1963. С. 81.
38 Там же. С. 73.
39 Там же. С. 58, 64.
40 Prosatori latini. Vol. II. Р. 264.
41 Ibid. Р. 266,270.
42 Цит. по: Garin Е. L’umanesimo italiano. Р. 57.
43 Бистиччи пишет: «В своих инвективах он был
чрезвычайно резок, и не было никого, кто бы его нс
боялся» (Vespasiano da Bisticci. Op. cit. Vol. II. P. 204).
44 Ibid. P. 208.
45 См.: Хоментовская А.И. Лоренцо Валла - ве¬
ликий итальянский гуманист. М.; Л., 1964. С. 54.
46 Валла Л. Об истинном и ложном благе. М,
1989. С. 83-84,88.
47 Там же. С. 105.
48 Там же. С. 94.
49 Эпикур. Письмо к Менекею // Материалисты
Древней Греции. М., 1955. С. 211-212.
50 Валла Л. Об истинном и ложном благе. С. 154.
51 Там же. С. 155.
52 Рутенберг В.И. Италия и Европа накануне Но¬
вого времени. Л., 1974. С. 203.
53 Prosatori latini. Torino, 1977. Vol. V. P. 544.
54 См.: Хоментовская А.И. Указ. соч. С. 82.
55 Итальянские гуманисты XV века... С. 145,157.
56 Там же. С. 146,187.
57 Там же. С. 211,214.
58 Там же. С. 139.
59 Хоментовская А.И. Указ. соч. С. 142.
80 Итальянское Возрождение... С. 50-54.
Примечания
423
61 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. М., 1935. Т. 1. С. 30.
62 Там же. С. 4.
63 Там же. С. 176.
64 Там же. С. 30.
65 Там же. С. 334.
66 Там же. С. 309,310.
67 Там же. Т. II. С. 50,60.
68 Alberti L.B. Momusodel Principe. Bologna, 1942.
P. 179.
69 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. I. С. 177.
70 Alberti LB. I libri della famiglia. Torino, 1972. P. 11.
71 Ibid. P. 6.
72 Ibid. P. 7.
73 Ibid. P.11,30.
74 La cultura Firenze al tempo di Lorenzo il
Magnifico / A cura di C. Mutini. Bologna, 1970. P. 53.
75 Цит. no: GadolJ. Leon Battista Alberti. Universal
Man of the Early Renaissance. Chicago; London, 1969. P. 230.
76 Ibid. P. 225.
77 Ibid. P. 239.
78 Ibid. P. 224-225,228.
79 Alberti LB. I libri della famiglia. P. 31.
89 Ibid. P. 159.
81 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. I. С. 318.
82 Зубов В.П. Архитектурная теория Альберти //
Леои Баттиста Альберти. М., 1977. С. 100.
83 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. I. С. 306-307.
84 Там же. С. 140.
424
Часть II. От Данте к Альберти
85 Там же. С. 149. Ф
86 Alberti LB. Moraus... Р. 186.
87 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. И. С. 172.
88 См.: Gadol J. Leon Battista Alberti. Chicago; L.,
1969. P. 220.
89 В трактате прежде всего имеется в виду семья
Альберти, о которой он думал с вполне понятной горе¬
чью и которой он в то же время гордился («Мы, Альбер¬
ти», - пишет он неоднократно).
90 Alberti L.B. I libri della famiglia. P. 195.
91 Ibid. P. 195,196,200.
92 Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. I. С. 306,307.
93 Alberti LB. I libri della famiglia. P. 29.
94 Garin E. Studi su L.B. Alberti // Garin E.
Rinascite e rivoluzioni. Movimenti culturali dal XIV al
XVIII secolo. Bari, 1975.
95 Alberti LB. Moraus... P. 87-88.
96 Цит. no: Garin E. Rinascite... P. 135.
97 Ibid. P. 137,150.
98 См., например, одну из «Застольных бесед» -
«Сон»: Либрипета (Никколи) рассказывает Лепиду
(Альберти) о том, как он переходил во сне реку, состоя¬
щую из человеческих лиц - уродливых, опухших, изну¬
ренных, морщинистых. В долине страны, куда он попа¬
дает, находятся утраченные на земле вещи: богатства,
благодеяния, любовь, достоинство людей и пр. - все,
кроме глупости. Здесь струится поток слез, пролитых
на земле несчастными людьми, и т. д. {Alberti L.B. Alcune
intercenali inedite / A cura di E. Garin // Rinascimento.
Ser. II. Vol. 4.1964. P. 141-145).
Примечания
425
99 Ibid. P. 159-170.
100 Альберти Л.Б. Религия // Сочинения италь¬
янских гуманистов эпохи Возрождения (XV век) / Под
ред. Л.М. Брагиной. М., 1985. С. 153,154.
101 Alberti L.B. Momus... Р. 168.
1°2 Цит. по: Garin Е. Ritratti di umanisti. Firenze,
1967. P. 44.
ЮЗ Альберти Леон-Баттиста. Десять книг о зод¬
честве. Т. II. С. 155.
104 Слова гуманиста Джироламо Алиоти (см.:
GadolJ. Op. cit. Р. 11, n. 15).
Эпилог
1 Гермес Трисмегист (греч. -«трижды величай¬
ший») - легендарное лицо, которому приписывали изо¬
бретение магии и алхимии (впоследствии она стала на¬
зываться герметическим искусством). Он считался ав¬
тором «Собрания герметических книг» (написанного
во II—III вв. н. э.), где пифагорейско-платоновская фи¬
лософия сочеталась с культами Египта и Ближнего
Востока. Неоплатоники почитали Гермеса как мудреца.
2 La cutura a Firenze ai tempo di Lorenzo il
Magnifico. Bologna, 1970. P. 107-108.
3 Ibid. P. 108.
4 Cm.: Carbonara С. II secolo XV. Milano, 1943. P. 179.
5 История эстетики. Памятники мировой эстети¬
ческой мысли / Ред.-сост. В.П. Шестаков. М„ 1962. Т. 1.
С. 502 (перевод исправлен мной. - А/. Л.).
6 См.: Carbonara С. Op. cit. Р. 165-166, п. 19.
7 Горфункель AJC. Гуманизм и натурфилософия
итальянского Возрождения. Мм 1977. С. 108-109.
426
Часть II. От Данте к Альберти
8 Garin £ L’umanesimo itafiano. Bari, 1964. P. 117-118.
9 История эстетики. T. I. С. 505. В другом месте
Фичино пишет: «Блеск и красота лица Божия в ангеле,
душе или материальном мире должны быть названы
всеобщей красотой» (Там же. С. 502).
10 См.: Carbonara С. Op. cit. Р. 249.
11 См.: Kristeller Р.О. Die Philosophie des Marsilio
Ficino. Frankfurt am Main, 1972. S. 10, Anm. 10.
12 Cm.: Carbonara C. Op. cit. P. 197.
13 Ibid. P. 223.
14 Cm.: Garin E. Op. cit. P. 121.
15 Cm.: Carbonara C. Op. cit. P. 273.
16 Каббала - еврейская религиозно-мистическая
система, изложенная в двух книгах IX и XIII вв. Кабба-
листы пытались обнаружить откровения в Священном
Писании и проникнуть в тайны мироздания путем тол¬
кования букв и чисел, которым придавалось особое
символическое значение, в духе пифагорейской фило¬
софии.
17 The Renaissance Philosophy of Man. Chicago,
1948. P.242.
Ibid. P. 245.
19 Ibid. P. 249.
20 Цит. no: Carbonara C. Op. cit. P. 291.
21 Эстетика Ренессанса / Сост. В.П. Шестаков.
М., 1981.T.I. С. 248-249.
22 Там же. С. 249.
23 Там же. С. 255.
24 Там же. С. 254.
23 Там же. С. 252.
26 См.: Garin Е. L'eta nuova. Ricerche di storia della
cultura dal XII al XVI secolo. Napoli. 1969. P. 96.
Примечания
427
27 Эстетика Ренессанса. Т. I. С. 252-253.
28 Там же. С. 256.
29 Пико в 1491 г. отказался от своего имущества.
30 Эстетика Ренессанса. Т. I. С. 256-257.
31 Алпатов М.В. Художественные проблемы ита¬
льянского Возрождения. М., 1976. С. 177.
32 Горфункель АХ. Указ. соч. С. 114.
33 Баткин Л.М. Истоки трагического в Высоком
Возрождении // Баткин Л.М. Итальянское Возрожде¬
ние. М., 1995. С. 321.
34 Ревякина Н.В. Человек в гуманизме итальян¬
ского Возрождения. Иваново, 2000. С. 319. Седьмая
глава этого исследования полностью посвящена гума¬
нистам XVI в.
35 Цит. по: Горфункель АХ. Указ. соч. С. 251.
36 Антология мировой философии. Т. И. С. 159,
755-756.
37 Цит. по: ОльшкиЛ. История научной литерату¬
ры на новых языках. Образование и наука в эпоху Ре¬
нессанса в Италии. М.; Л., 1934. Т. II. С. 13.
38 Garin Е. L’eta nuova. Р. 467.
Абрамсон М.Л.
А 16 Человек итальянского Возрождения. Част¬
ная жизнь и культура. М.: Российск. гос. гуманит.
ун-т, 2005.428 с.
ISBN 5-7281-0655-2
Книга посвящена изменениям в мировосприятии, эмо¬
циональном мире и системе этических ценностей италь¬
янских купцов эпохи Возрождения. По письмам и памят¬
ным запискам автор воссоздает картину личных и семей¬
ных отношений.
Для специалистов и широкого круга читателей.
УДК 94(450)«654»
ББК 63.3(0)
Научное издание
Абрамсон Мери Лазаревна
Человек
итальянского
Возрождения
Частная жизнь
и культура
Редактор
Н.Л. Петрова
Художественный редактор
М.К. Гуров
Корректоры
Л.П. Бурцева,
Т.М. Козлова
Технический редактор
Г.П. Каренина
Компьютерная верстка
Г.И. Гаврикова
ИД №05992, выд. 05.10.01
Подписано в печать 05.08.2005.
Формат 70x100 1/32
Уел. неч. 17,5
Уч-изд. л. 16,0
Тираж 1000 экз.
Заказ № 1357
Издательский центр
Российского государственного
гуманитарного университета
125267 Москва, Миусская пл.( 6
(095) 972-4200
Отпечатано в полном соответствии
с качеством предоставленного оригинал-макета
в ППП «Типография «Наука»
121099, Москва, Шубнискнй пер.т 6