Ежемесячный
литературно­
художественный
и . общественно­
политический
журнал
вщодит с·января

1931

года

содержание
Фазиль ИСКАНДЕР

3

Ирина полянеКАЯ

10

Рассказы

Белла АХМАДУЛИНА

28

Константин АРБЕНИН

33

Хвойная хвороба. СтИfи
Два клоуна. Рассказ

Борис РЫЖИЙ

42

Протирающая очки. Стихи

<tВырви из <tЗнаменю• этот
листок ... •. Стихи. Публикация
Б.П. Рыжего и И. Князевой

non
Александр ТЕРЕХОВ

fiction
56

Ба6аев. Воспоминания
бывшего студента
Московского Университета

непроmедшее
Лидия ЧУКОВСКАЯ

154

<tПосле конца•.
Из <tахматовского» дневника.
Публикация Е. Чуковской
и Ж. Хавкиной

время и место
Наталья ИВАНОВА

168

Террор +ТВ каК новейший
отечественный проект

ситуация
Сергей ЧУПРИНИН

180

Нулевые годы: ориентация на
местности

коиференц-аал·
Александр АБРАМОВ,
Михаил АЙЗЕНБЕРГ,
Марина БАЛИНА,
Сергей ГАНДЛЕВСКИЙ ,
Лев ГУДКОВ, ·Игорь КЛЕХ,
Ольгерт ЛИБКИН,
Самуил ЛУРЬЕ,
Николай РАБОТНОВ,
АЛександр ЧУ ДАКОВ

190

Литература non fiction:
вымыслы

и

реальность

впечатление
Елена ХОЛМОГОРОВА

·

204

Похвала верхоглядству

nomenclatura
Евгений ЕРМОЛИН

207

.. .контрреволюционерка

наблюдатель
Рецензии
Галина Ермошина

213

Галина Корнилова

215

Инна Лиснянская. При свете
снега
Наталья Галкина. Ночные
любимцы

·

Дарья Маркова

216

Елена ·Съянова. Плачь,

Татьяна Бек

219

Провинциальная поэзия,

Маргарита
составленная Игорем
Шкляревским
Анна Кузнецова

222

Дмитрий Галковский. Уткоречь.
Антология советской поэзии.
Составление и предисловие
Д.Е. Галкавекого

Станислав Минаков

225

Антология авторской песни.

Сергей Боровиков

227

О;��ег Блоцкий. Владимир

Составитель Д. Сухарев'"
Путин.

:История

жизни. Книга

первая; Ю. В. Емельянов.
Сталин. Путь к власти (Досье
без ретуши); Ю.В; Емельянов.
Сталин. На вершине власти.
(Досье без ретуши); Слово
товарищу Сталину. 50 лет без
·

вождя. Сталиниада;
Ю.И. Мухин. Убийство
Сталина и Берии. Научно­
историческое расследование.
(Реконструкция эпохи)

Ольга Бугаславекая

230

Борис Хазанов

233

Роберт Пейн. Ленин.. Жизнь
и смерть
·

Christian Graf von Кrockow.
Eine Frage der Ehre.
Stauffenberg und das Hitler­
Attentat vom 20. Juli 1944.
(Кристиан граф фон Кроков.
Вопрос чести. Штауфенберг и
покушение на Гит�ра 20 июля

1944 г. )

Оонажоы
Михаил Сидур

в

4Эна.мени•

238

•Миф Вадима Сидура•

Фазиль Иска1lдер

Протирающая очки

*

*

*

к. с.

Гармония природы есть враньё.
Всё прочее - случайные детали .
Птенцов в гнезде сожрало вороньё,
Пока за кормом сойки улетали.
Не утешают в nтицах небеса,
Глухие реки, горные походы.
От подлости людей уйдёшь в леса.
Куда уйдёшь от подлости природы?

Протирающая очки
Она дышала на стекло ,
Так на птенца ребёнок дышит.

Там торкались в стекло окна
Зелёно-гибкие побеги .
Была задумчива она,
Полуопущенные веки.

И эта белизна платка
Щемящей сладостью смущала:
Так в детстве мамина рука
Глаз от соринки очищала.

Взяв со стола его очки ,
Она платком их протирала.
Движение её руки
Движенье ветки повторяло.

И он подумал: чудеса!
Не совпадения удачность
Приоткрывает небеса
Рука, творящая прозрачность!

Руки трепещущей наклон ,
И ветки за окном скольженье . . .
С улыбкою подумал он :
Далековатое сближенье.

И прожитое вороша,
Знававшая такие корчи,
Вдруг успокоилась душа
Почуял он - и стала зорче.

И вдруг послышалось остро,
Как сказанное кем-то слово:
Чем машинальнее добро ,
Тем убедительней основа.

Он разглядел издалека,
Как некий запоздалый сокол:
Сестру и мать у очага,
Что и не енилось из-за стёкол.

Порою тихо и светло,
Чуть приподняв очки повыше ,

3

Фазиль Ис ка ндер
Красота
Какие проводы и встречи,
Благословляю изумлённость
Далёкий юг, далёкий год!
Её прозрачной красотой,
Пришвартовавшийся под вечер,
Тобой, летучая влюблённость,
Дышал, как пахарь, теплоход.
И недоступностью самой!
Она у поручней стояла,
Светясь собой из полутьмы.
Глазели на неё с причала
Гуляки разные и мы.

Гремело рядом: - Вира! Майна!
В кофейне затевался пир.
Непостижима её тайна,
Но ею постигают мир.

Фигуры лёгкой очертанья,
То ли улыбка, то ли смех
И льющееся обаянье
Ни на кого или на всех .

Лицо, бледнеющее в нимбе
Чуть ЗОЛОТЯЩИХСЯ ВОЛОС.
Причал. Богиня на Олимпе
И заглядевшийся матрос.
Студенты

На ужин -- булка. Поцелуи,
Как увлажняющие струи.
Какая может быть зубрёжка,
Когда луна глядит в окошко?
Долой учебник и тетради!
От хохота трясутся пряди.
Летят шпаргалки, как листовки Знак забастовки.
Ему или себе в угоду,
Влетает в зеркало, как в воду!
Ужимки и дикарский танец,
Смущающий зеркальный глянец.
Но не смущается напарник:
- Огня, - кричит, - я твой пожарник!
К нему в объятья, полыхая,
На койку прыгает, лихая.
От сумасшедшего веселья
Дрожит студенческая келья.
Плач по Чёрному морю
А.Х.

С ума сойти! Одна секунда!
Где моря тёплый изумруд?
Одесса, Ялта и Пицунда­
Для нас умрут или замрут?

Тебя разбили, как колоду,
Картёжники-временщики.
Измордовали твою сушу,
Порастащили по углам.
Но море Чёрное, как душу,
Хотелось крикнуть: - Не отдам!

Потеря в памяти хранится,
Другим потерям - не чета:
России
южная граница,
России
летняя мечта.
России
южная граница.
Страна до самой Колымы
Сюда мечтала закатиться
И отогреться до зимы.

Где горы зелени, где фрукты,
Где на закате теплоход?
Всё разом потеряла вдруг ты,
Оставив земляков-сирот.

·

России южная бездомность.
Где пляж горячий, где песок?
Где моря Чёрного огромность
И кофе чёрного глоток?

Суля вселенскую свободу,
Россия, смьiслу вопреки,
4

Лротир ающая очки
*

*

*

Страна моя - и смех и грех,
Твои дворцы, твои халупы.
Мысль о тебе - пустой орех.
А мы обламывали зубы.
Друг юности, не прекословь!
Какие споры! Лихорадка!
Была, как первая любовь,
О горькой истине догадка.
Глоток базарного винца
Над шумом нищенской веранды.
И кофе, кофе без конца
Тасует спорщиков таланты!
Где горы пожелтевших книг?
Где сборища в гостях у друга?
. . . Добро и зло зашли в тупик,
Не в силах одолеть друг друга.
Давно не спорим мы теперь.
Что толку, прав или неправ ты?
Но в мире нет страшней потерь
Потери любопытства к правде.

Просьба
Мы - вино истории ,
Выпитое лично.

Не допил - бессонница.
Перепил - похмелье.
Не за нами гонятся
Радость и веселье.

Пить - борьба с химерою,
Мера непростая.
Как бороться с мерою,
Меру соблюдая?

Не грехами ль родины
Мы грешим и сами?
Иль греховна родина
Нашими грехами?

не знаю, в ранге ли
К Богу обращаться.
Помогите, ангелы,
С Богом пообщаться.

Я

Нету и теории:
Что же тут первично?

Совесть
Дарвина великие старанья ,
Эволюции всемирная волна.
Если жизнь - борьба за выживанье,
Совесть абсолютно не нужна.
Верю я - в картине мирозданья
Человек - особая статья.
Если жизнь - борьба За выживанье,
Выживать отказываюсь я.
Есть бессовестность, конечно , но не это Тянут люди трепетную нить Неизвестному кому-то, где-то
До смерти стараясь угодить.
s

Фазиль Ис ка ндер
Кто создал чудесный этот лучик,
И кого он не пускает вспять?
Погибали лучшие из лучших,
Чтобы этот лучик не предать.
Говорить, конечно, можно много,
Многое понятно между строк.
Совесть есть , друзья, реальность Бога,
И реальность совести есть Бог.

*

*

*

Тысячелетье в тупике
От слов , услышанных в дорогу:
- Ударившему по щеке, Сказал, - подставь другую щёку.

Чего Он от людей хотел?
Ждал час, когда мы хлопнем дверью?
Терпенья нашего предел
Неужто вычислял? Не верю!

Неужто мысли нет иной?
И не было? Так миром правят.
Жди с окровавленной щекой ,
Когда другую окровавят.

Чего же Он хотел тогда?
Он ждал преображенья муку.
Взрыв совести . Огонь стьща,
Смиряющий у бьющих руку.

Вещи
Да, вещи тянутся к вещам ,
И никому от них не тесно.
И это внятно мне и вам ,
И даже почему-то лестно.

Но ты среди вещей погас ,
Баррикадируясь от Бога.
- Встань и иди! - впадая в транс ,
Не выбросив себя наружу,
Ты упустил последний шанс
Спасти , быть может, свою душу.

Но в некий, непонятный час ,
Как колокол над головою:
- Встань и иди! - ударит глас
С неслыханною прямотою.

Что остаётся? Без затей
Жить ничего не нарушая,
Платком, легчайшим из вещей ,
Глаза порою осушая.

- Встань и иди! - великий глас,
Судьбы сладящая тревога.

Др ужба
Гремела музыка . Вино лилось рекой.
Бывало , вместе пировали,
Но друг вильнул, слегка махнув рукой,
На первом же опасном перевале.
Что верность друга? Что его плечо?
Мы упиваемся участьем.
Прижатые друг к другу горячо
Объединяющим несчастьем .
Оно нас сводит, не сводя с ума ,
Поёт о дружбе непреложно Больничная палата и тюрьма.
Всё остальное ненадёжно .

6

Лро тирающая очки

Смерть
. . . Предпочитаешь эту или ту?
Спросили , как услужливые черти .
Я никакую не хочу , поверьте,
Но если говорить начистоту ,
Страшна не смерть , а ожиданье смерти .
Тогда, вперёд! Ни ада и ни рая
Не загадав . . . Ни другу, ни врагу
Не досказав , что говорят у края . . .
Так, финишную ленту разрывая,
Вдруг падают спортсмены на бегу.
*

*

*

Обрываясь с неведомых крон,
Уходя в непомерные дали ,
Только ржавые крики ворон
Над Россией рассвет означали .
Так бывало всегда и везде.
На рассвете вороны толкутся .
Ну, а певчие, певчие где?
Ждут, когда легковеры проснутся.

Поэту
Нет щедрости щедрей, чем Пушкин.
И не пытайся быть щедрей.
Читатель скажет: - Новый Плюшкин ,
Незваный гость среди гостей.
А здесь на музыку атака.
Куда ты в музыку полез?
На Блока и на Пастернака
Ушла вся музыка небес.
Но если ты поэт и воин ,
Попробуй , с хаосом сразись!
Великий Тютчев недостроен ,
Поскольку бесконечна мысль.

Молитва
Господь, наш путь тобой завещан,
Спаси , не требуя причин ,
Страшусь неженственности женщин
И бабомыслия мужчин.

Одной красавице
Пой, красавица! Мужчин глухая раса
С дней Адама предпочла уже
Хорошо организованное мясо,
Хорошо организованной душе.
7

Фазиль Иска ндер
Исповедь абсурдиста
Сумасшедшая страна,
Сумасшедшая жена,
Сумасшедшие друзья.
Можно жить или нельзя?

Лопнет, как струна, страна,
Обхохочется жена,
Скажет, поглядев в окно:
- Не пойти ли нам в кино?

Надо приструнить страну,
Надо приглушить жену,
Сдать немедленно друзей
В исторический музей.

А

друзья в музее в ряд
Истуканами стоят.
Шепчет каждый истукан:
- Есть и водка, и стакан .

Народ
Ни паровоз, ни теплоход
Не утолил его страданья.
Столетье мается народ
В огромных залах ожиданья.

О чём задумался, мужик,
Обиды у тебя какие?
Он удивляется со сна,
Бормочет в поисках веселья:
- Как мало выпито вина,
Какое долгое похмелье . . .

Он мается или привык?
Зал ожидания - Россия .

Вопрос
Ты скажешь: - Быть или не быть?
А может: - Пить или не пить?
Что лучше? Так или иначе,
Без философской городьбы,
Признаемся, наморщив лбы,
Достигнуть ясности дабЫ,
Что упрощение задачи Есть усложнение судьбы.
Рождение человека
Дикарь в лесу бананы ел,
Рукой прокорм прикрыв сурово.
И жадно на него глядел
Младенец племени чужого.
Младенец чмокал, как во сне,
Дикарь и сам как бы спросонок,
Но равнодушно не вполне
Подумал: голоден ребёнок.
Держаться крепче надо впредь
Законов племени и веры .
Ребёнка хочется жалеть,
Хоть он не из моей пещеры . . .
Тогданевидимый огонь
Влетел в него, сорвавшись с неба.
И он ребёнку ткнул в ладонь
Прообраз будущего хлеба.
Ребёнок ел. Он дал ещё.
Чему-то смутно удивился.
И вдруг подумал: хорошо . . .
. .. И человек на свет явился.
8

Протир ающая очки
Слон
Что главное в зверинце? Слон .
Там, где имеется в наличье.
Всемирной пошлости заслон
И лопоухое величье.

На толки суетной молвы,
На лозунги любой окраски
Глядят с огромной головы
Чуть иронические глазки .

А простодушный его вид
Есть богатырская примета.
Переминается. Стоит
Горою, ждушей Магомета.

любом краю , в любой сезон
Он - в государстве государство !
Где слон в пространство погружён ,
Там вытесняется коварство.

Его доверчивая лень
Не ждёт удара ниоткуда.
Но столь доступная мишень
Смущает даже лилипута.

. . . Когда Господь его лепил
Любовно, долго, без аврала,
Был у него избыток сил
Или избыток матерьяла?

Как тянется к нему дитя,
Как рад, могучему, ребёнок!
Детей на спину громоздя ,
Од сам играет, как слонёнок.

Сказал он: - Истина ясна,
Никто не может быть в загоне.
Поставив на ноги слона,
Он сдунул бабочку с ладони.

Жующий листья и плоды ,
Он доказал, добра посланец,
Что в мире крови и вражды
Мощнее всех вегетарьянец.

. . . Когда от скуки тянет в сон
И все мечты в душе закисли,
Скажи себе: - Да будет слон!
И сгинут мелочные мысли .

Б

Ласточка
А. Хлебн иковой

Какой порыв, какой размах ,
О, ласточка, черти черту!
Как поиск истины впотьмах ,
Твои зигзаги на свету!
О, ласточка, какой размах!
Стремительная чистота.
Так вольно реешь в небесах
И так трепещешь у гнезда!
Гнездо под крышею у слег,
Где тянутся птенцы в мольбе.
Какая храбрость, человек,
Она доверилась тебе!
Забудем тягостные сны ,
Ночную тень земных обид.
А небеса нам не страшны ,
Там роспись ласточки парит.

9

Иpuua Поляиская

Рассказы

Восковая даль
Когда Мартин подрос и стал помогать ей в работе, приносившей им обо­
им небольшой приварок к их пенсиям, Алла Викторовна вспомнила наконец
(позволила себе вспомнить), как все начиналось, удивляясь самой себе, преж­
ней, крепко стоящей на ногах женщине, имевшей за спиной годы беспорочной
службы в райсобесе, надежно связанной многими нитями с жизнью . . .
В тот черный день, когда ее полузять Дима позвонил ей и торжественным
тоном, к которому прибегал, если чувствовал себя чем-то обиженным, сооб­
щил ей ужасную новость, она как раз была занята своим любимым делом составляла из облитых расплавленным воском лепестков на проволоке бу­
мажные цветы для свадебного венка дочери своих знакомых Услышав тор­
жественное вступление Димы, что он, к сожалению, ничем хорошим порадо­
вать ее не может, Алла Викторовна крикнула в трубку: �что, что с Таней? ! . � .
И пока механизм, запущенный внутри Димы, бормотавшего, что он неодно­
кратно предупреждал ее дочь, до последнего дня продолжавшую ходить на
работу, не совершил полный оборот вокруг любимой Диминой темы, что в JIX
семье все делают не так, как принято у людей (что особенно тошно было
слушать, ибо Дима уже полгода сидел без работы на Тапиной шее), Алла
Викторовна лихорадочно перебирала в уме варианты - что могло произой­
ти : кровотечение? . . пришлось делать кесарево? . . что-то с ребенком? . . Она
чуть умом не тронулась, пока Дима дожевывал свою речь, а когда он догово­
рил ее до конца и повесил трубку, Алла Викторовна почувствовала вдруг
дикую боль в руке, которую от растерянности опустила в кастрюльку с горя­
чим воском. Тряся ошпаренной кистью, она с отчаянием смотрела на фото­
снимок старшей дочери Тани, стоящий на столе среди кружек с уже готовыми
фальшивыми белыми цветами, думая о том, что судьба этого несчастного но­
ворожденного ребенка, конечно, решена, хотя об этом ни она, ни полузять
Дима не пророиили ни слова, с младенцем ясно было что делать, следовало
только дождаться бывшего мужа Аллы Викторовны, отдыхавшего в настоя­
щий момент в Сочи со своей второй женой, потому что только с его помощью
больного малютку можно было устроить в привилегированное заведение, где
ему будет хорошо, насколько это возможно в его положении . . .
Алла Викторовна думала прежде всего о дочери, и без того много выстра­
давшей из-за своего Димы, который то разводился со своею бесплодной же­
ной, то не разводился, потому что она грозилась наложить на себя руки, и
Тапе приходилось со всем этим мириться ; она продолжала оправдывать Диму
даже после того, как случайно выяснилось, что он уже пару лет как разведен
и все это время не переставал мучить ее байками о жене с припрятанным ею
запасом люминала на тот случай, если Дима опять заговорит с ней о разводе.
И вот опять ситуация Тани, чахнущей над телефоном в ожидании милостиво­
го Диминого звонка или иреследовавшей его, вдруг хлопнувшего дверью, в
. . .

10

Ра ссказы

тапочках на босу ногу по снегу , грозила вернуться к своему истоку, поскольку
Дима своего слова еще не сказал, того отчетливого мужского слова, из кото­
рого стало бы ясно, как он намерен теперь поступить с Таней , ведь он мечтал
о наследнике, о сыне , для чего дважды пожертвовал своей драгоценной свобо­
дой . . . Этот Дима и без неполноценного младенца всегда висел на волоске , все
время изображал какое-то недовольство Таней - то уходил от нее , то возвра­
щался, когда Таня уже совершенно отчаивалась . Единственное, что немного
обнадежило , была фраза, которой Дима завершил свое выступление по теле­
фону: «Что ж, как говорится, первый блин комом . . . • .
Это была первая , поразившая ее сердце мысль - мысль о собственном
ребенке , но в ней заключалась все-таки кое-какая надежда на принятие реши­
тельных мер к устройству малыша, грозившего нарушить то хрупкое равно­
весие, которое наконец-то установилось в жизни Тани и Димы . Зато следую­
щая мысль поразила Аллу Викторовну еще больнее. Это было воспоминание
о женщине в бордовом пальто, приходившей к ней на прием несколько дней
назад с больным реб енком , оставшимся' дожидаться мать за дверью кабинета.
Ей, кажется , не в чем было себя упрекнуть , она всегда старалась поступать
справедливо и по закону , и в этом случае тоже : женщина и ее больной сын
занимали две смежные комнаты в коммунальной квартире и не могли претен­
довать на третью , только что освободившуюся . Алла Викторовна говорила, а
женщина покорно кивала, соглашаясь с ее доводами , но все-таки не сводила с
нее умоляющих глаз . Наконец вздохнула, поднялась со стула. Алла Викто­
ровна встала, чтобы проводить посетительницу , и когда она в раскрытую дверь
увидела ее мальчика-паучка, сидящего враскорячку на двух стульях , что-то
сильно ударило ей в сердце, хотя до этого случая ей приходилось видеть
много разных мальчиков и девочек, которых родители затаскивали прямо в
кабинет на руках или ввозили в инвалидной коляске, она уже привыкла к
посетителям , пытающимся воздействовать на закон с помощью больного ре­
бенка. Но этот мальчик, поднявшийся , дергаясь всеми конечностями , навстре­
чу матери , и смутил, и опечалил ее , - Алла Викторовна даже вернулась к
столу и вынесла ему шоколадку, за что мать со слезами на г лазах принялась
так сильно благодарить ее , что Алла Викторовна дрогнула и подумала: не
дать ли все-таки им эту третью комнату , чтобы они смогли жить в изолиро­
ванной квартире, не опасаясь лихих соседей . Но чувство справедливости взя­
ло верх. В очереди на жилплощадь стояло много бедолаг, в том числе и
инвалидов , ютящихся в полуподвальных помещениях и ветхих мансардах . . .
И вот, вспомнив эту женщину и ее ребенка, подымающегося со стульев, как
испорченный робот, Алла Викторовна подумала, что он был вестником беды .
. . . Теперь Алла Викторовна вспоминала тот далекий мартовский день , по­
груженный в сгустившийся мрак , внутри которого лежал в казенной кроватке
роддома появившийся на свет нежеланный младенец - сын ее дочери, и , удив­
ляясь самой себе, качала седой головой .
Начиная с того самого дня пути Аллы Викторовны и окружавших ее лю­
дей - родных , близких и знакомых - стали стремительно расходиться: . .
Сначала она забрала к себе из роддома ребенка и принялась дожидаться
приезда бывшего мужа. Тот приехал через три недели , с полуоборота вклю­
чился в ситуацию , сделал несколько необходимых звонков в Москву и взял
два билета на поезд - себе и Алле Викторовне с больным ребенком . Но
перед самым отходом поезда Алла Викторовна с мальчиком на руках вышла
из вагона подышать воздухом и в вагон уже не вернулась - вдруг скрылась
куда-то вместе с ребенком . И сколько потом бывший муж ни стучал в ее
дверь , сколько Таня ни названивала по телефону , она никому не открывала и
трубку не поднимала тоже. Спустя какое-то время родным Аллы Викторовны
стало известно , что она уволилась с работы и даже перестала платить парт11

Ир ин а Полянек ая

взносы . Правда, до пенсии ей оставалось всего ничего . Она оформила над
мальчиком опекунство . Аллу Викторовну в тот момент многие поняли так:
она спасает три репутации - свою собственную, родной дочери и своего зятя .
Да и к тому же мальчик дышал на ладан, смеси отрыгивал, отощал до того,
что на крохотных ручках проступили вены, судорожно задыхался, поводя
закатившимися под веки зрачками, жил буквально от одной �скорой помо­
щи� до другой, и стоило лишь Алле Викторовне проспать роковую минуту,
младенец отдал бы Богу душу, но она всегда просыпалась вовремя, тянула
руку к телефону, - и жизнь мальчика, таким образом, продлевалась . . .
Алла Викторовна решила назвать его Андреем, но, когда поставила об
этом в известность Таню, та заявила, что это будет бестактно по отношению к
Диме, мечтавшему дать своему наследнику именно это имя. Тогда Алла Вик­
торовна спросила: а как его назвать? Таня ответила, что посоветуется с Ди­
мой, но вечером перезвонила и прошелестела в трубку, что сейчас с мужем
разговаривать невозможно, он все еще в депрессии из-за ребенка, и предло­
жила матери самой подыскать ему какое-нибудь имя, - назвать его, к приме­
ру, Владимиром . Против этого имени Алла Викторовна решительно возрази­
ла, заявив, что это будет бестактно по отношению к малышу, который никогда
не будет владельцем этого мира . . . Ну не знаю, назови его как-нибудь, устало
откликпулась дочь и прибавила, что она не в силах больше обсуждать эту
проблему. Алла Викторовна немного подумала и каким-то неожиданным для
Тани, мягким голосом сказала, что наречет младенца Мартином. Почему Мар­
тином, воскликнула Таня. Потому что он родился в марте, веско ответила
мать. С этим Таня вынуждена была согласиться, только долго не знала, как
сообщить Диме об экзотическом имени его первенца, но когда в конце концов
сообщила, Дима по своему обыкновению пожал плечами и промолчал, и Таня
успокоилась .
Между тем мальчик, как только ему дали имя, стал выправляться, точно
оно вдохнуло в него неведомую силу . Он перестал срыгивать смесь и по
ночам спал спокойно. Это так поразило Аллу Викторовну, что она позвонила
Тапе и рассказала ей про то, как наречение имени укрепило дитя, но Таня,
помолчав, перевела разговор на другое .
Неподалеку от дома Аллы Викторовны был тенистый липовый сквер с
множеством детских площадок, где она всего несколько лет назад выгулива­
ла внуков-близнецов, сыновей своей младшей дочери Веры, которая теперь с
мужем-журналистом жила в Венгрии. В те времена она со своей большой
нарядной коляской, в которой лежали пышные карапузы, пользовалась поче­
том среди таких же молодых бабушек. Она помнила то горделивое чувство, с
которым катила двухместную коляску, сочувственный к себе интерес, радост­
ное единение между всеми женщинами с колясками, обмен новостями, где
достать ту или иную смесь, как выжимать сок и прочее. Теперь все стало
иначе: когда она пыталась присоединиться к компании счастливых матерей и
бабушек , то сразу почувствовала молчаливое, сдержанно-негодующее сопро­
тивление - люди не знали, как реагировать на несчастного младенца, и пред­
почитали никак не реагировать, осторожно отъезжая от Аллы Викторовны со
своими благополучными колясками, чтобы летучий вирус беды не пристал к
их детям. Мало-помалу у Аллы Викторовны появилось чувство, будто она
тянет из воды пустые, но тяжелые сети - с тем же мускульным усилием, так
же упираясь ногами в землю, но сети пусты, это видят отъезжающие от нее в
сторону детские коляски. Но она не сразу перекочевала на другую улицу,
тоже тенистую, а какое-то время еще ходила из конца в конец сквера со своей
коляской, ни разу не присев на скамейку, с которой смотрели на нее несколь­
ко пар напряженных глаз, и в ее угрюмом, целеустремленном шествии чув­
ствовался какой-то вызов. Аллу Викторовну как будто стали раздражать здо­
ровые дети, уже сидящие, уже встающие на ножки в своих красивых новых
12

Рассказы

· --------,-----

экипажах , тогда как Мартин , завернутый в одеяло, лежал и лежал с вопроша­
ющим и жалким выражением старческого личика и не делал пока никаких
попыток ни сесть, ни встать в своей коляске, только научился в свои десять
месяцев кое-как переворачиваться на живот.
В те времена Алла Викторовна была даЛека от истинного понимания
жизни , ее еще оскорблял медленный отлив друзей, которые совсем отхлынули
от ее дома после того, как Мартин стал ползать по полу и часами играть
единственной доступной его уму игрушкой - скрипучей кухонной дверью,
которую он то открывал, то закрывал, зачарованно слушая ее скрип.
И когда ее младшая дочь Вера приехала в оmуск с семьей из Венгрии , то
была поражена переменой, произошедшей с матерью. В прежние времена мать
радостно хлопотала над своей младшенькой и обоими внуками , забрасывала
их вопросами и жадно слушала рассказы об их житье в далекой чужой стра­
не. А теперь мать оказалась неспособной говорить о чем-либо, кроме как о
своем уродце, о том, какой он ласковый и смышленый. Между дочерью и
матерью, словно пуленепробиваемое стекло, стоял Мартин ; они беседовали
как глухонемые, каждая о своем . И все это время как будто пилой кто-то
водил по стеклу: это Мартин открывал и закрывал скрипящую дверь . И
когда младшая дочь повела деликатный разговор о том , что маме все же
следует прислушаться к мнению Татьяны и отца и отдать Мартина туда, где
его будут лечить и учить каким-то профессиональным навыкам, уродец быст­
ро-быстро , как каракатица, подполз к Алле Викторовне и с воем уткнулся
большой головой ей в колени. -4Его надо лечить� , - машинально твердила
дочь. -4Нет , это вас надо лечить� , - торжественным голосом сказала мать.
Таня, конечно, навещала их , но сын никак не реагировал на нее и однаж­
ды при ней назвал бабушку мамой. -4Вот твоя мамочка� , - сказала Алла
Викторовна. -40ставь , пусть� ,
разрешила Таня.
Дальнейшие известия , поступающие от обеих дочерей, носили самый уте­
шительный характер: младшая с семьей окончательно вернулась из Венгрии
домой, к свекрови, близнецы стали учиться в спортивной школе, Танину девоч­
ку ( вполне здоровую малышку, которую она все-таки родила после Мартина)
водят в бассейн и уже купили ей скрипку, Дима нашел хорошо оплачиваемую
работу . . . Но эти новости , казалось , не приносили Алле Викторовне той радо­
сти , выражения которой от нее ожидали . Она думала, что и близнецы , и внуч­
ка с ее абсолютным слухом в свое время висели на волоске и что, если б им
так не повезло с необходимым набором хромосом, детишки бы как миленькие
загремели в привилегированное заведение. Святая святьiх, материнская и от­
цовская любовь, как выяснилось, должна бьггь обеспечена надежной генети­
ческой базой, чтобы осуществиться в полной мере и своем праве. Невидимые
древоточцы подтачивают скрипку, на которой внучка своими невинными паль­
чиками исполняет сонатину Скарлатти , в то время как ее родной старший
брат, про которого девочке было сказано, что это ее больной дядя, наряжен­
ный в нейлоновую сорочку отца, на заплетающихся ногах влачится на ВТЭК,
чтоб в очередной раз подтвердить свою вторую группу инвалидности . . .
·

-·

Прошло несколько лет, в течение которых не происходило никаких зна­
чительных событий , но , даже если бы они происходили , ничто уже не могло
измениться ни для Аллы Викторовны , ни для Мартина. Они вдвоем оказа­
лись как будто запаянными внутрь стеклянного колокола, а вокруг него про­
стиралась шумная , торжествующая жизнь .
. . . Алла Викторовна сидит за столом в старом, закаnанном парафином
халате, мастерит мелкие бумажные цветочки, которые Мартин опускает в рас­
плавленный воск, после чего усердно дует на цветы. Застывших цветочков
уже много, они заполняют стол, подоконник , тумбочки , от них светлеет в ком­
нате, от этих крохотных парафиноных ромашек, из которых Алла Викторовна
13

Ирина Полянек а я

плетет сложные многоярусные венки . Мысленно она видит перед собой за­
казчиц, которые скоро , в порядке очереди , увенчают свои головы венками , а
что будет с ними после, об этом она не хочет думать . Весь пол вокруг них
усеян заготовками , обрезками проволоки , клочками белой бумаги . Когда при­
ходят дети или внуки, Алла Викторовна не прекращает своего занятия, и
Мартин как ни в чем не бывало продолжает дуть на цветы , потому что разго­
варивать им вообще-то не о чем: у них свои цели и хлопоты , у нее одна
забота - пережить Мартина, чтобы он , в конце концов , не загремел в приви­
легированное заведение . Родные от Аллы Викторовны теперь далеко , она ви­
дит их как будто в перевернутый бинок-ль , но довольно отчетливо для челове­
ка, постепенно утрачивающего зрение, - в груди у них бьется больное , жал­
кое сердце , способное любить лишь освященной здравым смыслом любовью, и
даже если ее дети оседлают все свои цели и рассуют по карманам решения
всех своих маленьких задач , она все равно ничем не сможет им помочь , они
всегда будут испытывать ужас перед неведомым , запечатленным в образе
Мартина, получеловек а-полурастения . А у Мартина своя цель - дуть на
цветочки , сами собой сплетающиеся в венки , которые потом рассеивают в воз­
духе невидимые летучие семена, из которых что-то да взойдет.
Дикий виноrрад

Никто на всем белом свете не знал и не мог знать о том , что, когда Г ена
выкопал у могилы матери плеть дикого· винограда, он извлек из кладбищен­
ской земли свою будущую погибель . . . Так однажды его мать много лет тому
назад, усеВШИСЬ ПОЗДНеЙ НОЧЬЮ За ПИСЬМО, адреСОВаННОе неко ему человеку ПО
имени Петр , представить себе не могла, что она отправляет по почте свою
смерть , - от переутомления и отчаяния мать надписала на конверте свой
собственный адрес , и ужасное письмо вынул из ящика Г ении отец и прочитал
его, после чего жизнь их сделалась совсем невыносимой , и мать спустя полго­
да умерла от сердечного приступа. Г ену мать очень любила, из-за него и
терпела изощренно-придирчивый нрав отца, работавшего завпроизводством
парфюмерной фабрики ,· где директором была насмешливая и грубая женщи ­
на, от которой отец безропотно сносил любые выходки , зато дома, чтобы дать
выход накопленной ярости , вышвыривал из таза прямо на пол замоченное
белье или ногой вышибал входную дверь , когда мать забывала положить ему
в карман ключи . Собственно, матери и бежать было некуда, разве что в моги­
лу, что она и сделаЛа. Фотографию мамы, отклеенную из ее трудовой книжки ,
за неимением других (отец все уничтожил) , Гена в детстве прятал в своих
игрушках , а когда вырос , увеличил ее и, отыскав заросшую бурьяном могилу,
поставил гранитный памятник с медальоном. В ограде он посадил березу и
махровую сирень, а дикий виноград вырос сам по себе, как будто перемахнул
по воздуху с другой половины кладбища - старой . . .
У же на следующий год виноград оплел ограду, зацепился за ветки березы
и, провиснув между ними , задумался на какое-то время , обвивая свои же соб­
ственные ветви , как озябший на холоде человек обхватывает руками самого
себя, стараясь сберечь остатки тепла. Г ена периодwrески состригал его то с
березы, то с кустов сирени , удивляясь дикарской силе растения , цветущего на
костях. И однажды он решил выкопать ветвь и посадить ее в ящике на своей
лоджии , чтобы растение всегда было с ним , как любовь его умершей матери .
. . . Г ена мастерил на лоджии ящик, а его молодая жена Галя подавала ему
то линейку, то гвозди , то бежала в комнату за чем-то еще, стремясь заслужить
себе прощение за то, что вчера вечером , не спросясь мужа, приняла подругу ,
приехавшую в столицу из Украины , и даже попыталась оставить ее ночевать,
на что вернувшийся за полночь Г ена отреагировал неадекватно . Он поднял.
14

Ра ссказы

подругу с постели и, дав ей минуту на сборы , выставил из дома среди ночи ,
после чего молча указал Гале на подругиву постель , впервые отлучив от себя
на ночь , и ушел в спальню. Сейчас он пользовался Г алиными услугами молча,
спасибо , что не гнал , а Галя все пыталась сообр азить , так ли уж сильн о она
провинилась перед мужем . Сколько ни бросала она осторожные взгляд ы на
его лицо , она не могла прочитать на нем реальную степень своей вины . Г ени­
на выдержка, его холодное молчание в течение нескольких дней , а то и не­
дель, с помощью которого он воспитывал молодую жену , пугало Галю больше
всяких скандалов и даже рукоприкладства, она сама охотно бы подала ему
ремень , чтобы он ее высек как следует, потому что , считала он а, телу не может
быть так больно , как было больно ее душе в период затяжных Гениных мол­
чанок. • Земельку тут во дворе хорошую привезли� ,
заискивающим тоном
произнесла Галя, и Гена милостиво пожал плечами, как бы давая понять , что
он не против того, чтобы Г аля наносила со двора земельку. И Галя так обра­
довалась этому жесту , что наносила земли вдвое больше , чем требовалось.
Виноград принялся и в это же лето пустился в рост по длинным прутьям ,
которые Гена воткнул в ящик с землей, подруга детства по" прежнему посыла­
ла к праздникам открытки , как будто никто ее не выставлял посреди ночи из
дома, а Г аля продолжала размышлять над этим случаем, ничем, правда, себя
не выдавая. Расправа над подругой произвела на нее глубокое впечатление.
В прежние времена, когда Гена впадал в каменное молчание, Галю утешало
сознание собственной вины, которую муж хотел дать ей почувствовать, когда
вспоминал , что она досталась ему не девушкой , но в теперешней его репрес­
сии оказался замешан другой человек , абсолютно ни в чем не виноватый.
Прежде она хоть считала наказание справедливым, когда, например , однажды
за Г ениной спиной подала документы в медучилище (ей очень хотелось учиться,
а Г ена был против) или когда не положила ему в сумку антибиотик, который
он всегда прихватывал с собой , мотаясь по командировкам. А теперь она не
знала, что и думать , тем более что Гена, разрешив ей наносить землю для
винограда, так и не нарушил своего молчания. Он молча ел подаваемый ею
обед, ел , можно сказать , из ее рук: как только у тарелки с пер)ЗЫМ показыва­
лось дно, Г ена, не нарушая ритма, переносил ложку в тарелку со вторым , в
мгновение ока подставляемую Г алей . . .
Но теперь Галя совсем по-иному вспоминала эти ловко выдернутые из­
под его рук пустые тарелки , поспешно з амененные полными . Старый, потре­
панный чемодан подруги , перевязанный веревкой , который Гена ногой подви­
нул к входной двери , стоял у нее в глазах , как ветвь дикого винограда, просу­
нувшаяся при порыве ветра в комнату, когда Гена, спровадив подругу, демон­
стративно открыл настежь дверь в лоджию , чтобы проветрить дом от запаха
бедности , запаха подруги и ее чемоданов , и Галя всю ночь протряслась от
холода и горя, не посмев прикрыть эту дверь. Галя все дум ала, размышляла
над произошедшим, но помалкивала.
Она знала, что все считают их с Геной идеальной парой , потому что на
людях муж всегда относился к ней с подчеркнутым вниманием: подсаживал
в машину и застегивал на ней , как на ребенке, ремень , покупал и дарил цвет ы ,
поспешно принимал и з е е рук сумку с продуктами , и для чего ему нужна
была эта картинка, Г аля не понимала; ведь стоило им войти в лифт, где их
никто уже не мог видеть , и Гена преображался - цедил что-то сквозь зубы ,
начинал смотреть сквозь нее, хотя только что обнимал за плечи и выказывал
зн аки нежности . . . А виноград рос и рос , отбрасывая новые побеги , тянулся по
проводам, закрепленным на штырях для бельевых веревок, и тут Г аля совер ­
шила свою самую непростительную ошибку . . .
Наверное, она не совершила бы эту ошибку, если б от этих двух улыбаю­
щихся молодых людей , которым она открыла дверь , не пахпула тем же неис­
требимым запахом дешевой парфюмерии , которым пропахли насквозь ее муж
_,

15

Ирuна Лолянекая

и его приятели, несмотря на все их дорогие дезодоранты, тем незабываемым
запахом , просочившимся из Гениной машины в тот далекий день, когда она
увидела его в своем родном украинском городке, - смешанным ароматом
земляничного мыла, тройного одеколона, 4Лесного ландыша• . . . Вдохнув зна­
комый аромат, Галя впустила их в квартиру, не удоеужившись позвонить мужу,
чтобы узнать: правда ли, что это он прислал их за нужной бумагой . . . Порыв­
шись в столе, Галя отыскала требуемый документ, но, прежде чем отдать его ,
подумала, что все же стоит позвонить Гене на работу. Правда, визит двух
мужчин пришелся на очередную полосу молчания Гены , которое Галя по не­
писаным законам первая не должна была нарушать. В дверях один из визи­
теров вынул из своего дипломата игрушечного крокодила и , ухмыляясь, вру­
чил Гале. 4Что это? • - машинально спросила она. 4 Крокодил Гена• , ответили ей , и тут Галя поняла, что сделала что-то ужасное.
Она села на скамейку в прихожей. Страх внутри нее разрастался с папи­
ческой быстротой , все тело била дрожь, как будто у нее в считанные минуты
поднялась высокая температура , - страх выплеснулся из ее трепещущего
существа , стал заполнять комнату. Ей казалось, что она вдыхает воздух попо­
лам с толченым стеклом. Галя изо всех сил обняла себя руками . Да что это с
ней, в самом деле! Ведь не убьет же ее Гена! Галя медленно обводила глазами
вещи, которые имели гораз.цо больше прав находиться в Генином доме, чем
Галя . Она не могла понять состав этого страха, из чего он сделан: из окружа­
ющих ее счастливых и дорогих вещей, которые не трогало ее молчание , из
воздуха , которым она дышала, из какой-то другой , более тонкой материи . . .
Почему она так боялась его , ведь все жены его приятелей, которых он ставил
ей в пример , уверенные в себе бабы, передко тоже были из провинции и , тем
не менее, умели хорошо управлять своими мужьями , а она, самая красивая ,
дрожала перед Геной , как будто он был ее палачом . . .
Прошло еще сколько-то дней. Гена по-прежнему не разговаривал с Га­
лей , - теперь уже из-за документа, который она выдала его конкурентам , и
Галя была вынуждена написать ему записку: 4Я беременна• , которую Гена
смахнул локтем с обеденного стола, и Галя не поняла, прочитал он ее или нет ,
что, впрочем , вскоре сделалось совсем неважным, потому что у нее случился
выкидыш .
А винограду уже некуда было расти дальше; он полз по бельевой веревке,
и Гена , поскольку они жили на последнем этаже, решил вбить штыри под
самой крышей дома, чтобы виноград рос правильно - снизу вверх и со вре­
менем образовал из лоджии что-то вроде беседки.
Галя держала Гену за ноги . Он стоял на железных перилах лоджии , при­
держиваясь одной рукой за потолок, а другой производил все требуемые опе­
рации : вставлял в щель штыри, бил по ним молотком , набрасывал на готовые
штыри веревки с петельками. Гена радовался, что ни у кого во всем доме нет
дикого винограда и ни у кого, следовательно, не будет зеленой уютной бесед­
ки, в которой он с друзьями будет пить чай . . . Так бы оно и случилось, как
представлял себе Гена, если бьl , передвигаясь к другому краю лоджии , он на
мгновение не потерял равновесие , а Галя, как ни сильно обнимала его колени ,
не смогла удержать мужа . . .
Соседи очень жалели и разбившегося Гену, и чуть не тронувшуюся умом
от горя Галю, в один день поседевшую молодую вдову . Некоторые из них
видели, как Гена из последних сил, лежа в луже крови на асфальте, таращил
глаза в сторону выскочившей из подъезда Гали, пьпаясь что-то выдавить из
себя , даже пробовал указать на нее скрюченным пальцем , как бы обращаясь к
людям с последней просьбой - ·не оставить его вдову . . . Галю еле оттащили
от него, когда приехала 4 СКорая• , которой здесь уже помогать было некому .
Галю действительно первое время не оставляЛи, навещали, приносили поесть,
утешали как могли, говорили, что пусть она не корит себя за то, что не могла
16

Рассказы

удержать над пропастью Геннадия, ведь он был очень крупный мужчина, а
она хруnкая женщина . . . Галя не осушала глаз. Она с корнем вырвала из
ящика дикий виноград, в который Гена пытался вцепиться после того, как
потерял равновесие, и соседи вынесли ящик . . . И никто в целом свете не знал
и не узнает уже о том, чего стоило Гале разжать руки, -обнимавшие Генины
колени, и слегка подтолкнуть его в пропасть . . .

Условность
Они так желали смерти своей матери, так желали ее смерти, что она спи­
лась им во сне: одной снилось, что отец с выкаченными глазами прибегает к
ней на работу, в диспансер, по лицу его струятся старческие, утратившие соль
слезы, и она слышит его голос: � мама умерла! »-, а другой снилось, что она
поднимает трубку, а из недр ее эхом отдается: � . . . мама умерла мама умер­
ла . . . »- . Еще лет десять назад они не желали смерти своей матери, тогда мама
только начала болеть, но невидимый циркуль, вонзившись в средоточие родо­
вого гнезда - старинный диван, с которого она давала свои бесценные сове­
ты, нечасто его покидая, ст.ремительно вращаясь, стал очерчивать сужающиеся
круги, мало-помалу отсекая лишнее пространство . Сначала мама прекратила
свои ежедневные прогулки в Первомайский сад или на набережную, потом
отпал ближайший багаевский магазин, потом дворик, увитый плющом . И ког­
да ей стали выносить на парадное крыльцо скамейку, тогда еще сестры не
желали маме смерти. Одна другой со вздохом говорила: � на носу отпуск, и я
опять никуда не смогу поехать из-за маминqй болезни, а так надо бы разве­
яться . . . »- . Другая подхватывала: � да пусть они, конечно, еще лет сто живут­
здравствуют, но как осточертела эта привязанность. Только в нашей стране
такие трудностИ со стариками, которых не на кого оставить и за вполне при­
личные деньги . . . »- . Потом отпала первая часть фразы - пожелание матери
� ста лет жизни»-, - потому что яви.i:rась мысль, что судьба и впрямь может
принять его во внимание. Колеса времени стали вращаться с еще большим
ожесточением, наматывая на себя ;жилы обеих женщин, одну за другой отсе­
кая условности . И вот пять лет назад, когда отец в очередной раз прибежал с
выкаченными глазами, весь всклокоченный, к младшей дочери Кате в диспан­
сер и закричал: � Скорее, маме совсем плохо! »-, и Катя, как всегда, рванулась
·спасать маму, а за ней бежала медсестра с капельницей, тогда с-rаршая, Лида,
встала перед дверью маминой комнаты, бледная, суровая, вся, как родители,
седая, и сказала тихим голосом: � не пущу»- . - �ты с ума сошла, - зашепта­
ла Катя, слыша на лестнице приближающиеся шаги медсестры и отца, - это
же наша мать! • - � вот именно, - с силой пронэпеела старшая сестра, наша мать. И не надо ее мучить. Ты затормозишь ее на год-два, она будет
лежать и больше ничего. Ты же как врач должна это понимать . . . »- Они смот­
рели друг на друга с одинаковым отчаянием, но то, что еще не стало для них
условностью - сострадание и любовь к бедной маме и высшая справедли­
вость, - это было на стороне Кати, и старшая сестра отступила, закрыв рукой
глаза, точно желала в эту минуту, ·в которую она вдруг так ясно увидела
будущее, выкорчевать из них весь белый свет, чтобы он уже никогда не манил
ее к себе. Она слабым голосом повторила: �ты затормозишь ее и больше
ничего»- . Тут приблизиласЪ с участливым лицом медсестра, и все вошли к
маме. Шествие замыкал отец, глядящий в спины дочерей с едкой ненавистью,
потому что он видел все, что варилось в двух дочерних головах, видел и
ничего не мог им прямо высказать, поскольку от них сейчас зависела жизнь
мамы. Вызванный медсестрой, приехал муж Кати - Виктор, тоже врач . Ос­
мотрев маму, они принялись вполголоса совещаться, и отец подошел вплот­
ную к участникам консилиума и смотрел в рот то одному; то другой, опасаясь,
17

Ир ин а Полянек ая

что они сговорятся между собой на латыни - как им уморить маму. Послу­
шав их немного, он успокоился и стал приелуживать им с покорностью раба,
ненавидящего господина так яростно, что эта ненависть давала ему силы не
показывать ее .
Старшая сестра тоже теперь суетилась - она переменила под мамой пе­
ленки , помогла установить капельницу , потом со скорбным выражением лица
смотрела, как медсестра пытается попасть матери в вену. В молодости их
сходство с матерью не было столь разительным, как сейчас: обt; старушки ,
только мама дряхлая , а Лида просто старая .
В последующие пять лет одна за другой опускались условности: в разго­
воре, поведении , самой жизни . Отец тол!>ко беспомощно всплескивал руками,
когда Катя с металлическим блеском в г лазах говорила в ответ на его жало­
бы: �вы еще всех нас переживете! Вы успеете меня похоронить� . Так тверди­
ла она, призывая смерть на свою голову, разрываясь между своей семьей , ра­
ботой и лежачей мамой .
. . . А двенадцать лет назад это было еще крепкое , надежное родовое гнез­
до , раскинувшееся на три дома. В дни рождений мамы дочери с семьями
являлись к ней как вассалы: дожив до пятидесяти с лишним лет, они все еще
пикнуть не смели, когда мама с дивана говорила своим властным, привыкшим
к послушанИю окружающих голосом: � Катерина, машину покупать не смей­
те. Ни к чему она вам , так и знайте! � - � мама, мы на свои покупаем� . слабо возражала Катя . �что значит - свои'? - моментально отзывалась
мама. - У нас своих нет, у нас все общее. Только это и помогло нам выжить
в эвакуации - мы думали о всех , о вас, наших дочках , о племянниках . . . � �Тебя еще на свете не было, - вылезал со своим словом отец, - когда маме
пришлось эвакуироваться . . . Ты родилась в глубокой асфиксии. Мама поло­
жила тебя в корыто с оттаявшим снегом , а потом согревала в валенке, и ты
ожила� . - �ладно тебе� , - обрывала его мама. День рождения продолжал­
ся , гости чинно пили чай, зачитывали вслух телеграммы от родственников из
других городов . . . Они потом еще лет семь приходили , эти поздравительные
телеграммы, пока родственники не ощутили в себе стыд условности, потому
что как писать �желаем долгих лет жизни» , когда старухе девяносто пять .
Зато все продолжали с теплотой вспоминать �нашу маму» , которая никого не
бросила в беде, ни Анюту, каким-то чудом прибежавшую из оккупированной
Молдавии , ни Шурика, у которого расстреляли родителей в Минске, ни ма­
ленькую Риту , которую бабушка всунула в окно поезда - последнего успев­
шего уйти на Восток эшелона за час до занятия города немцами - в Ново­
черкасске, всех вывозила на себе и в Алма-Ате , не покладая рук шила и вяза­
ла . . . Но им эта теплота ничего не стоила, конечно. Они вспоминали, что �наша
мама» всегда умела дать дельный совет, с ее мнением считались и соседи. И
что касается покупки машины - тут мама, как выяснилось позже, дала свой
самый мудрый совет, которому Катя , увы , не последовала - последнему важ­
ному совету своей старой матери.
А между тем острие циркуля уже вонзилось в этот знаменитый диван, на
котором в возрасте девяносто четырех лет когда-то при царе Г орохе сконча­
лась мамина мать. Мама пока продолжала ездить к обеим дочерям в их даль­
ние микрорайоны , чтобы немного помочь по дому .
У старшей , Лиды, была дочь Настя - теперь она жила в Москве , и сын ,
дурачок Саша. Саша с Лидой жили в коммуналке, в двух комнатушках . К
московской внучке Насте бабушка относилась с благожелательной насмеш­
ливостью , без особенной любви, но с интересом, как к человеку, который не
боится на себе и на других экспериментировать , вообще-то вполне самостоя­
тельному, как всем казалось .
Внуком Сашей , дауном , она брезговала, в течение двадцати лет долбила
18

Рассказы

Лиде .голову , чтобы Сашу сдали в подходящее заведение . Саша, ласковый и
покладистый , любил всех , в том числе и бабушку , но не ластился к ней , как,
например , к соседям по коммуналке, чувствовал , что этого делать нельзя .
Катина семья состояла из мужа Виктора и сына Алика, которого бабушка
так любила, что ему одному не умела дать дельного совета, может, именно
поэтому он , всеми любимый, вел никому не попятный образ жизни , нигде не
хотел учиться , без конца женился , разводился , высылал деньги какой-то жен­
щине в Севастополь , хотя утверждал , что ребенок не от него , водился с самым
простым и пьющим людом , работая печником. Катя с ним с ума сходила.
Алик пока был единственным проколом в их благополучной семье, не считая ,
конечно , Саши , который был проколом самой природы .
Двенадцать лет назад мамин дом еще сверкал чистотой . В нем были час­
тичные удобства, но мама все успевала. Прошло какое-то время , и Катя отме­
тила, что салфетки на телевизоре и трюмо лежат чистые и выглаженные, но
·не накрахмаленные . Это была первая ласточка. Именно с этих салфеток стал
стремительно убывать порядок в доме мамы , а заодно и обеих дочерей : люст­
ра потускнела, с пола сошла краска, печка в праздник стоит небеленой , окна
затянула пыль .
Дом стал зацветать , как старый пруд.
Был отброшен прочь целый ряд условностей - многочисленные вазочки
ушли в шкаф и больше не показывались , соседи разобрали цветы на подокон­
никах , кормить стали теперь у мамы, в прошлом знатной кулинарки , чем-то не
очень съедобным , не слишком чистой была посуда и так далее . Мама все
слабела, слабость выжала из ее голоса всю его былую властность , но ее еще
слушали , когда она, собравшись с духом , что-то произносила. Потом и слу­
шать перестали , мама начала заговариваться , стала все реже надевать встав­
ную челюсть , переводчиком выступал отец , который - напротив , как-то при­
осанился, почувствовав , что наступил его час и пора брать бразды правления
в свои руки. Да над кем править-то? Катя давно ходит с одышкой , пригорш­
нями пьет лекарства, Лида вообще развалина, глаза все время на мокром ме­
сте , душа устремлена в Москву, где мыкает горе дочь Настя с мужем - дол­
говязым , гривастым , поданистым лодырем и пьяницей , а домой возвращаться
не хочет, и ее можно понять . А куда возвращаться-то? После того , как Лида
однажды бухнулась перед отцом на колени и закричала дурным голосом , как
кликуша: �Христом-Богом заклинаю - пропиши у себя Настеньку! • - ста­
рик почувствовал такое горькое одиночество , будто воочию увидел, как чьи-то
упорные руки стараются столкнуть их с мамой в яму . Лида совсем обезуме­
ла: она как будто не помнила, что в этой квартире прописан внук Алик, кото­
рый сейчас снимает мансарду , чтобы не сидеть на голове у матери и отца в
крохотной квартирке со смежными комнатами - ему и должна была отойти
после смерти стариков их жилплощадь .
Дом , устоявший в гражданскую , когда пылала вся улица, в Отечествен­
ную , когда немецкая артиллерия с Зеленого Острова обстреливала весь рай­
он , теперь стал разрушаться , словно кто-то грыз его изнутри . То и дело лопа­
лись трубы, их заменяли - они опять лопались , с лестницы соскочили перила,
их кое-как укрепили , почти рассыпалось парадное крыльцо , на котором еще
недавно важно сидела бабушка и родственники из проезжавших мимо трам­
ваев иногда махали ей рукой . Все быстрее вращался циркуль: мама уже не
могла сидеть , только лежала. Отец смастерил ей специальный стул, под кото­
рый ставилось ведро . Потом стул отпал, и тогда в доме поселился даун Саша.
Отец, в каждом своем душевном движении подражавший маме , тоже не
любил больного внука, но теперь он наконец воздал должное Саше, который ,
как выяснилось , оказался единственным настоящим человеком среди всей
большой семьи .
19

Ирина Полянек ая

Саша беспрекословно ходил в магазины, выносил за бабушкой судно, вклю­
чал ей телевизор , и изображение струилось по блекло-желтой слюде ее глаз ,
сидел рядом с бабушкой часами , отгоняя от нее мух свернутой в трубочку га­
зетой . Иногда они беседовали . � Саша, кого ты видел во дворе? � - шамкала
бабушка, и Саша докладывал, что видел Нижнюю Ольгу , Ченцовых и Карава­
иху. � Караваиха померла� , - возражала бабушка, а дед, ставший в последнее
время особенно раздражительным, тонким голосом выговаривал ей : �сколь­
ко раз тебе говорить : не произноси при Александре этого слова! Он его не
должен знать! Не касаются его н а ш и дела! . . Саша, Караваиха ушла в Даль­
ний Магазин . Надолго . Ясно тебе ? � - �А что дают в Дальнем Магазине? � зная , как реагировать на слово � магазин� , спрашивал Саша. �что? Белых
лебедей по талонам! � - шутил отец . �Лебеде-ей� , - подхватывал Саша.
Старик продолжал то и дело бегать к Кате в диспансер . То мам а свали­
лась с дивана, то у мамы живот болит . . . Кате казалось , что она выстаивает
какую-то бесконечную , бессонную вахту , которую у нее уже нет сил выстаи­
вать , и когда отец в который раз завел свое: � вот ляжем мы с мамой в могилу,
вы еще о нас вспомните ! � , Катя , глядя в сторону, точно обращалась к невиди­
мому собеседнику, отчеканила: � никуда вы не ляжете. Вы - бессмертные� .
Отец всплеснул руками . � да если б мама тогда не сунула тебя в корыто с
талы м снегом , тебя бы и на свете не было! � - �ой, да выньте, выньте меня
наконец из этой воды ледяной! � - не своим голосом вдруг заголосила Катя.
Между тем маме становилось все хуже и хуже. Она держала Сашину
руку, а Саша махал над ее головой газетой , хотя была зима, и белые мухи
летали за окном . В эту зиму в Катиной жизни наметился небольшой просвет:
они с мужем все-таки купили машину, и битком набитые редко ходившие
автобусы , на котор ых Катя и ее муж ездили на работу и домой , отпали как
страшный сон. Зато у Лиды получилось наоборот: в ноябре Настя родила
мальчика, которого не с кем было оставить, муж продолжал выпивать, играть
в карты и таскаться по бабам, а ей надо было снова выходить на работу. И
Кате ничего не оставалось другого , как отпустить старшую сестру в Москву.
Они расстались без слез . То, что Катя о т п у с к а л а Лиду , было чистой
воды условностью, - Лида бы все равно уехала, у нее был для этого очень
серьезный повод. Но Кате хотелось - и это оказалось ее последним желани­
ем - обставить дело так, будто она добровольно приносит себя в жертву .
Обе все понимали и не смотрели друг другу в глаза. Но когда Лида, мучаясь
тем, что все же вынуждена принять Катину жертву и дезертировать , сказала:
�это ты, ты тогда затормозила маму своей капельницей! � , Катя ахнула, повер­
нулась на каблуках и пошла прочь , так и не открыв сестре свой козырь: у нее
летом обнаружилась в груди какая-то опухоль , которую некогда было даже
обследовать .
Катя ушла, унося свои раны, Лида уехала, увозя свои. Между прочим ,
расставаясь , сестры словом не обмолвились о Саше. Катя могла вспомнить о
нем как о своей тоже жертве, поскольку продуктов теперь приходилось на
две семьи закупать больше (с учетом Саши ) , но у Лиды был припасен на
всякий случай ответ, что, во-первых, таскать уже ничего не надо, поскольку
есть машина, а во-вторых, Саша теперь оказался ой как нужен, он не даром
ест свой хлеб, Саша-то .
. . . Когда Лида вернулась через год, чтобы похоронить сестру и ее мужа,
разбившихся на своей новой машине в трех километрах от города по дороге к
Левобережному пляжу , она застала все ту же картину: Саша отмахивает газе­
той невидимых мух от совсем повредившейся в уме бабушки, а отец, ссохший­
ся , как мумия , третирует бывшую Катину медсестру, которая из-за преданно­
сти памяти Кати продолжала приходить к старикам.
Прошли сороковины, и отец наконец сдался. Ворочая маму, двое стари­
ков - отец и дочь - намучались , кое-как смазав перекисью водорода мами20

Рассказы

ны пролежни , потом , отвалившись от дивана, упали в кресла. Отец задумчиво
произнес : (< Скорее бы все кончилось. Нет у меня больше сил, - и, помолчав ,
миролюбиво добавил: - Лид, я тебя тогда бы отпустил, забрал бы к себе
Алика, а то он совсем в родительской квартире грязью зарос . . . Хоть для тебя
наступила бы наконец жизнь . . . » - (<Жизнь, - повторила Лида равнодуш­
но. - Да, жизнь. Жизнь - это условность» .
Отпустил он Лиду через две недели .
Лида уезжала с деньгами: соседка по коммуналке выкупила две ее ком­
натушки да отец добавил из своих сбережений ; этих денег должно было хва­
тить на квартирку в Подмосковье, где Лида собиралась жить вместе с Сашей
и внуком , чтобы Настя , ни о чем не тревожась, могла спокойно работать.
В поезде Лида распаковала один увесистый чемодан , весь багаж , остав­
шийся от ее прежней жизни , и пошла в туалет переодеться . А когда верну­
лась, . Саша оживленно рассказывал двум приветливым женщинам , матери и
дочери , про то , что его бабушка ушла в Дальний Магазин следом за тетей
Катей и дядей Виктором. (< Хороший , наверно, магазин? » - любезно спроси­
ла мать. (<Там все есть , все, - заливалея Саша, - дают белых лебедей! » (< Да что ты , - преувеличенно удивилась дочь , - лебедей? » - (<Да, таких , с
большими крыльями» . И Саша несколько раз взмахнул руками , как будто
собирался взлететь.

Утюжок и мороженое

Как только они принялись за свое, бабушка усадила Риту и громким
голосом стала читать ей вслух (< Квартеронку» . Я , с раздвоенным , как жало у
змеи, слухом , стояла в коридоре. (< Разве я тебя не предупреждал? » - гремел
отец. (<Молчи и не лезь не в свое дело ! » - взвизгивала мама. 4 легкое
» - дребезжащим голосом читала ба­
ви дение возникло у моего изголовья
бушка. Сестра приелушивалась к крикам из соседней комнаты , и лицо у нее
было сонное, а бабушка продолжала читать своим неискренним , слабым голо­
сом. Мама за стеной швырнула об пол чашку с чаем , раскаленная лава пере­
лилась через порог и хлынула в нашу комнату. Рита подобрала ноги . Бабуш­
ка прежде демонстративно закладывала уши ватой, едва они только начина­
ли кричать , и я , когда была маленькой, как Рита, косилась на нее в неприяз­
ненном и напрасном ожидании, что она вот-вот вмешается и скажет наконец
свое веское взрослое слово, но потом поняла, что нет у нее в запасе заветного
слова, она только делает вид, что обладает властью , к которой, чуть что, может
прибегнуть , и что на самом деле она беспомощна, как мы с Ритой . . . Но в
последнее время бабушка позабыла про вату, потому что у нее появилась
забота поважнее: не дать заснуть Рите, которая по крутым вираж�м вражду­
ющих голосов , как по перилам , соскальзывала в ле�аргию, будто Морфей дул
ей в уши , заглушая вопли за стеной и смораживая длинные Ритины ресницы.
Может, она и прежде впадала в спячку под бурный аккомпанемент роди­
тельских ссор , но заметили это только после случая с утюжком , привезенным
отцом ей в подарок из Москвы , который Рита, зарабатывая авторитет во дво­
ре, подарила Галинке. Никто , кроме меня, не знал, чем была для нее эта Га­
липка, а наши родители вряд ли даже подозревали о ее существовании. Я
думаю , что никто потом не имел над Ритой такой безоговорочной власти , ка­
кую имела Галинка, которую в городке , куда мы переехали, почитала вся мел­
кота, потому что она была веселая , ловкая , быстрее всех бегала, выше всех
прыгала, и вообще все у нее получалось лучше, чем у других. Переехав сюда,
мы долго чувствовали себя одинокими, но Рита сориентировалась раньше меня,
проявила волю и настойчивость в обживании новых пространств и покоре• • •

. . .

21

Ирин а Поляне кая

нии н овых людей, точно надеялась там , во дворе , создать себе другую , друж­
ную семью, свить гнездо где-нибудь под грибком или в песочнице, потому что
по нашему родительскому дому то и дело пролетали ураганы семейных ссор ,
выдувая остатки тепла, и н ичего живого там уже не могло вырасти .
Скоро ее стали вызывать со двора новые друзья . Она выходила на бал­
кон , как королева к своему народу , в гордом сознании , что без нее ни одна
стоящая игра не зал адится . Далеко н е всегда долгие унизительные просьбы
отпустить ее во двор увенчивались успехом, поскольку отец не терпел пусто­
го времяпрепровождения . Рита выходила на крыльцо с невозмутимым ви­
дом , точно замешкалась по причине собственной занятости , как Галинка, обу­
чавшая своего кота подавать ей лапку. Вот и Рита выходила, потягиваясь,
лениво щуря глаза, тогда как все ее существо пело от радости, разве что без
горбушки с солью , потому что горбушка была бы явным перебором , а Рита в
невидимом споре с отцом выверяла свои возможности до миллиметра, чтобы
'
не сорваться, она была очень осмотрительной девочкой. Если светило солн­
це - королевой была Галинка, она лучше всех играла в классики и в выши­
баЛы , но в нен астные дни она уступал а свое первенство Рите , которая инте­
ресно пересказывала прочитан ные ей бабушкой книги и выдумывала страш­
ные истории : тут уж Галинка скромно сидел а н а скамейке рядом со всеми,
вытягивая шею, чтобы лучше видеть Риту через головы других . Когда же отец
не поддавался на ее уговоры , всегда очень дипломатичные и умные (стараясь
угодить ему , Рита отпрашивал ась «немного разгру зить позвоночник� или «СО­
брать гербарий� , то есть погулять с пользой) , - она опять-таки собиралась с
силами и выходила на балкон , чтобы сооб щить ожидающей ее публике , что
гулять у нее нынче нет настроения .
Меня на такие хитрости не хватало. Я был а прямолинейной , вся в отца, и
на его отказ отпустить меня на улицу отвечала сдавленным воем; на его во­
прос , какое кино мн е хотелось бы посмотреть , честно отвечала: « Фантомас
разбушевался� , тогда как ясно было как божий день , что надо было назвать
« Королевство кривых зеркал� , поучительную сказку для таких , как я , детей.
Временами я презирал а смекалистую и лживую Риту , которая все же в итоге
была сокрушительно побеждена бесхитростным отцом , и нечаянным орудием
отцавой победы явился тот самый утюжок . . .
Рита его подарила Галинке . Подари л а так просто , будто имела полное
право распорядиться утюжком по своему усмотрению; подарила с таким ви­
дом , будто могла в перспективе преподнести Галинке весь наш дом , а уж утю­
жок с красной лампочкой на ручке - такая мелочь , что и <<спасибо� не стоит .
Галинка, ничего не подозревая , взял а утюжок , который Рита проводила глаза­
ми, полными отчаяния, ибо знала, не могла не знать, ч т о ей будет от оща, когда
он дознается об этом . Галинка немного поиграла утюжком и в тот же вечер о
нем и забыл а, а Рита после этого долго не могла заснуть, вертелась и кряхтела,
придумывая себе б олезнь , которая оттяну ла бы час распл аты, а днем старалась
не попадаться папе на глаза и с неделю жила в таком непролазном страхе , что,
когда отец вдруг вспом н ил про утюжок и гром наконец разразился над ее
отчаянной головушкой , она испытала , наверное , что-то вроде облегчения .
Я вернулась из школы и сразу увидела, что Рита стоит в эпицентре земле­
трясения , а н ад ней неколебимо , как скала , в праведном ' гневе навис отец и
допытывается , где утюжок, который папа привез из столицы нашей Родины:
он в такие минуты предпочитал говорить о себе в третьем лице, как бы устра­
няясь от бури , им вызванной, как бы ставя себя судьей между недоброй , рассе­
я нной девочкой и ее заботливым папой . Рита стояла, вобрав голову в плечи,
хотя ее еще и пальцем не тронули, вздрагивал а от раскатов его голоса, и тут я
решила ее спасти . . .
Честно говоря , не о Ритином спасении думала я в ту минуту - меня
тошнило от ее расчетливой хитрости и к тому же я помнил а завет нашего
22

Ра сс каз ы

молодого любимого учителя истории , который , как-то подкравшись к моей
парте , когда я давала списывать соседке основные даты пугачевского восста­
ния , прогремел мне в ухо : � Каждый умирает в одиночку� . Но тут я захотела
вдруг почувствовать себя Ритой , поставить на себе опыт, провести экспери­
мент и выяснить , что бывает , если человек проявит смекалку . Я выступила
вперед и детски.м голосом , косноязычно путаясь в словах , как малый ребенок,
сказала:
- Папочка, прости меня , пожалуйста. Мы с Риточкой вчера игрались
утюжком , и тут пришла Зина Зимина спросить , что задано по алгебре , потому
что она болела, и сказала: � ой , откуда у вас такой чудесный утюжок? � . Рита
-ответила ей : � этот утюжок привез нам папа из Москвы� . Зина сказала: � ой ,
а можно я покажу его своему папе, чтобы о н тоже привез мне и з Москвы
такой же точно - с лампочкой? � . Я знала, что без спроса нельзя давать вещи ,
но дело в том, что мамы и бабушки не было дома, а ты пошел в кабинет
работать и попросил тебя не беспокоить . . .
Я произнесла все это на одном дыхании , как по наитию , но потом, анали­
зируя свою речь , поняла, что ничего не упустила, точно слова мне подсказы­
вал кто-то очень умный . Все было выверено до последней буквы: и упомина­
ние Зинки, дочери папиного начальника, которую мы не выносили , и намек на
перенесенную ею болезнь , и нежелание беспокоить папу по такому пустяку;
легкая лесть в папин адрес продувала насквозь эту тираду и могла смягчить
его слух. . . .
Тут я на собственном опыте убедилась , какая чудесная штука неправда,
потому что лицо отца разгладилось , и его большая ладонь улеглась на голову
Риты , гася бурю . . . Я , не мешкая ни минуты , выскользнула из дома и попе­
елась к Галинке . Я знала: для Риты будет страшным унижением , если я по­
требую у Галинки ее подарок обратно , но выбирать было не из чего . Галинки
не оказалось дома. Я пролепетала ее матери про утюжок; видимо , в лице
моем было больше убедительности , чем в словах, потому что , не дослушав , она
носторопилась и указала мне на коробку с игрушками . Я нырнула в нее с
головой и на самом дне обнаружила утюжок . Забыв поблагодарить , метну­
лась на лестницу , на ходу протирая утюжок платком , вознеслась на наш этаж
и предъявила его отцу. �Хорошо , хорошо� , - рассеянно сказал он , продол­
жая печатать на машинке .
Для него этот утюжок был небольшим , имеющим воспитательное значе­
ние эпизодом . Ему в голову прийти не могло , что утюжок железным катком
прокатится вдоль всей Ритиной жизни , выдавив из моей сестры ее осмотри­
тельность и смекалку, что , сколько бы ее судьба ни разматывала свой свиток ,
на нем все равно можно будет углядеть след утюжка, и в дальнейшем , пере­
няв хваленую житейскую мудрость у Риты , я ничем не смогу ей помочь . Утю­
жок сделал свое железное дело .
Изобразив на лице равнодушие , как будто победа над отцом ничего мне
не стоила, я вошла в нашу комнату и увидела, что Рита сидит на кровати , рас­
качиваясь взад-вперед. Я подсела к ней и прошептала: �все в порядке, вот утю­
жок� . Но Рита с зажмуренными глазами продолжала раскачиваться . И тог­
да я сказала: � послушай , Галинка и не вспомнит про утюжок, ее не было дома� .
Рита с осоловевшими глазами сдернула с подушки накидку и повалилась в по­
стель , и проспала до вечера; она спала так крепко , что ее насилу добудились ,
чтобы она почистила на ночь зубы . На другой день ее отпустили погулять , но
она молча затрясла головой. Со двора дружно .кричали : �Рит, выходи! � , но Рита
не вышла и на балкон . Рита стала гулять с папой в парке , ходила за ним как
приклеенная , но , когда они с мамой затевали перебранку, она вдруг начинала
впадать в спячку , и бабушка как-то обратила на это внимание и стала бояться,
как бы внучка ненароком не заснула навеки , поэтому в тот день , когда мама
разбила об пол чашку с чаем , как только моя сестра принялась сомнамбули23

Ирина Лолянек ая

чески раскачиваться на кровати , бабушка захлопнула � квартеронку» , и мы с
нею вдвоем вывели Риту за руки на лестницу .
Мы оставили поле брани: я съехала по перилам , бабушка, ощупывая сту­
пеньки палочкой , свела вниз Риту. На улице мы с бабушкой , как воспитан­
ные гости, нечаянно нарвавшиеся на скандал хозяев , заговорили на отвлечен­
ные темы.
Наш молодой город расширял свои богатырские плечи на Жигу левских
горах . Он был совсем новый , крепкий , как орешек. Бабушка грустно замети­
ла, что в молодом городе хорошо жить молодым , и наклонилась, чтобы поню­
хать розовый куст , пенящийся из палисадника. В городе было много зелени ,
цветов , глядящих с круглых и прямоугольных клумб . Как люди , они сели- ·
лись отдельными колониями . Поскольку городская знать и первоетроители
жили в центре, городскую площадь венчали чистопородные розы . Вдоль глав­
ной улицы бодро гарцевали бордовые георгины , махровые астры, по другим
улицам растекались маргаритки, стояли на марше колонны гладиолусов, окраина
дышала бархатками , сиренью и прочим цветочным люмпеном .
Мимо нас , перепрыгивая через газоны , пробежал наш озорной учитель
истории , мимоходом поделив между мной и бабушкой кивок, весело осведомил­
ся : � Прогуливаем? » . �что вы , что вы . . . » - любезно запротестовала бабуш­
ка, а я крикнула ему вслед: � Прогуливаем , да еще как ! » , а бабушке мститель­
но сказала: � нам бы с Риткой такого папку ! » . Я нащупывала границы , в ко­
торых можно было держаться с ней теперь, после того как я поняла, что бабушка
только и умеет , что затыкать уши ватой , а чтоб вступиться за детей , так это
дудки . И если она не ответит мне на эту реплику, значит, бабуля вправду сла­
ба, перед ней можно на голове ходить. Но бабушка не могла промолчать , что,
на мой взгляд , было бы достойней , не могла не сделать замечания , она перенес­
ла акцент на другое . « Не Ритка, а РИта» , - машинально поправила она.
Мы пошли дальше мимо резвящихся девочек со звенящими, детскими ,
так любимыми отцом голосами , с большими детскими капроновыми бантами,
светящимися на солнышке , с детскими царапинами на коленках. Рита едва
переставляда ноги , и мы уселись на скамейку в парке. Бабушка снова сказа­
ла: � как славно быть молодым в таком юном городе . . . » , а я презрительно
хмыкнула, ибо терпеть не могла этот город и думала, что стоит мне вырваться
отсюда, назад он нипочем меня не заманит , я всю жизнь буду вспоминать его ,
как дурной сон . . .
( . . . Тогда почему сейчас этот город то и дело вызывает меня к себе, кто из
нас без кого не может обойтись? Зачем перелетает ко мне целыми улицами,
отдельными скверами , усеченными конусами домов , которые на самом деле
стояли в другом порядке , и я не могу отыскать дорогу в аптеку? . . А быва­
ет - пробираешься по знакомой аллее сквозь туман и никак не можешь дой­
ти до редакции газеты � знамя коммунизма» , в которой бабушка публиковала
свои смешные стихи . Снятся мне оба балкона нашего жилища: под одним
частенько распевала свадьба, под другим медленно тянулись похороны. Во
сне они меняются местами , я смотрю вниз и удивляюсь: в песочнице стоит
похоронный оркестр , и у музыкантов , как на льду, разъезжаются ноги , а одна
нота вдруг как запрыгает воробушком на теннисном столе! . . Еще бывает весь город свертывается и утекает в какую-то подробность - в киоск с моро­
женым возле кинотеатра �хх партсъезд» . Рядом со мною сидят люди, кото­
рых я хочу угостить мороженым , но ни разу мне это не удалось : ищу мелочь
в темном кармане до тех пор , пока сама не закачусь в эту тьму, а потом груст­
но стою на почте и отправляю немного денег Рите и ничего бабушке, потому
что и во сне, и наяву помню, что в той стране, где она теперь обитает, деньtи
недействительны . . . )
Мы сидели напротив � хх партсъезда» , разминая в пальцах головки льви­
ного зева, и вдруг бабушка произнесла:
24

Ра ссказы

- Вот новость ! Будка работает! Мороженое_ продают. Сто лет не ела
мороженое!
Сестра оживилась. Мы подошли к будке и встали у самого окошка: и
правда - в холодных длинных бидонах было мороженое, и незнакомая про­
давщица разрезала ножнИцами упаковку хрустящих стаканчиков . Бабушка,
приелонив палоqку к будке, захлопала руками по карманам, но , как всегда,
оказалось, что кошелек остался дома. И они обе , Рита и бабушка, с надеждой
посмотрели на меня. Я смотрела в сторону, стараясь не бренчать в кармане
своей мелочью. Мои денежки тоже затаили дыхание. Бабушка сказала:
- Я отдам тебе дома.
Но я больше ей не верила. Она не любила отдавать долги : бывало , купишь
им с Риткой подушечек на свои, сэкономленные в школе , а потом бабушка
говорит , что отдала всю пенсию маме , да еще громогласно удивляется , чтобы
· услышал отец - зачем , мол , тебе деньги? А я копила на одну очень нужную
вещь , каждый день бегала в магазин посмотреть , не раскупили ли уже.
Рита дернула меня за рукав , но я отвернулась. Дело было не только в той
вещи , на которую я копила деньги . Я стояла и думала: а живите вы все, как
хотите! мне никто не помогает, когда отец таскает меня за волосы , никто не
вступится, будто так и надо, чтоб он тыкал меня носом в мою непонятную
вину . .. Катитесь .вы! Я , бывало, обливаюсь слезами , Ритка мирно спит, а ба­
бушка говорит: �ты сегодня вбила еще один гвоздь в гроб отца! � , мама - та
лишь молча приносит мне в кровать мокрое полотенце. Каждый существует
в своей норе , хочешь жить - умей вертеться, говорит наш молодой учитель
как бы шутя, но я знаю , вижу их всех теперь насквозь - и он не шутит, он
думает так, у него вера такая , что каждый умирает в одиночку. Каждый кру­
тится , как умеет, и нечего смотреть на меня жалобными глазами !
Я обернулась к ним, чтобы объяснить , почему не могу расстаться со свои­
ми деньгами, и тут вдруг удивилась их неожиданному сходству . . . Они смот­
рели на меня с одинаковым выражением лиц , круглыми детскими глазами , в
которых не было никакой хитрости , одно лишь желание полакомиться моро­
женым. Они смотрели на меня, как бы заранее облизываясь. И я плотней
прижала ко дну кармана мои денежки , чтобы они ненароком не высвободи­
лись и не ушли от меня , как и вновь обретенная житейская мудрость , и в тот
день не купила им мороженое .

Снимок

. . .Я до того обожаю весну , что прямо шалею , когда она начинается !
Бросаю все дела, беру больничный - ты же знаешь, я могу взять его в любой
момент - и все хожу , брожу, слоняюсь по весне, как пьяная! . .
Эти слова, сказанные голосом, переливающимся наивом и детским к апри­
зом , прозвучали из глубины равномерно гудящего монолита толпы . Извили­
стое тело очереди, тянувшее многочисленные шеи к прилавку , вдруг, как ужа­
ленное в одном своем изгибе, обернуЛо головы внутрь себя , чтобы взглянуть ,
кто это слоняется по весне, как пьяная , и на какое-то время эту пару , до сих
пор незаметно влекущуюся 'lерепашьими шажками к прилавку, общее любо­
пытство окружающих людей словно прибоем вынесло из толпы . . .
Она заметила устремленные на них взгляды, а он - если и почувствовал
их , то совсем не изменился в лице, точно на них со всех сторон смотрели
далекие звезды морские, а не близкие человеческие глаза. Он держался куда
более скованно, чем она, поскольку в эту минуту вся его судьба была в ее
руках; он не обращал никакого внимания на очередь . Глаза людей перебега­
ли с него на нее и снова на ileгo, потому что не находили в ней объяснения
той безграничной веры и смирения , которая была в его взгляде.
25

Ирин а Поляне к ая

По возрасту она годилась в матроны , если б не ее худоба, даже изможден­
ность . Годы бурно прожитой молодости , как годовые кольца, сомкнулись вок­
руг ее горячих карих глаз . Щеки , губы, веки , волосы , подкрашенные басмой ,
переживали осень . Видно было , как устала жить кожа; вместе с пудрой , кре­
мом, помадой стекла с лица свежесть , сколько слез горючих ушло, как про­
шлогодние снега, и любовь, меняющая лишь имя и облик , как вампир , высоса­
ла румянец, но глаза горели стократной жизнью и неотразимой отвагой , какие
лишь вообразимы в человеке, тонущем в черном колодце , хватающем ртом
воздух, а над ним спокойно, как тесные годовые кольца, сужается сруб , смыка­
ется высокое небо .
Вот так и она хотела выпрыгнуть , выброситься из ленивой воды на недо­
стижимую сушу , где стоял себе безмятежный и неловкий ее спутник , и руками ,
переливчатым своим голосом , детскою заколкой с бабочкой в волосах пыталась
развернуть течение времени вспять или , по крайней мере , закрепиться в нем .
И она еще лепетала что-то про весну , на которую уже не имела права, пытаясь
заклясть темную воду, и очередь , рассосавшись по всему окоему колодца, в ко­
тором она барахталась , свесив головы , с интересом смотрела на нее.
Зря она так боялась , зря цепляла на себя игрушечную заколку и играла
голосом: ее спутник теперь имел такое же малое отношение к ее помилова­
нию, какое имеет обыкновенный гонец - вот он доскакал до ме ст а казни , вот
поднял правую руку , и все стихло вокруг. Остальное во власти ее величества;
он сейчас не человек, он вестник взбалмошной королевы .
Тот , которого она, не стесняясь очереди и ее жадно оттопыренных ушей ,
очень для него подходяще называла �мой птенчик� , был в е с т ь, в которую
она суеверно вникала своими чудотворными глаз ам и , понимая: там , за колеб­
лемым ветром пологом , за сплошным водопадом весны , за оползающими по
склону небес созвездиями, стоит капризная королева, и, как она распорядится ,
так и будет.
Очередь несла их , как эскалатЬр . Рядом стоял высокий мужчина в краси­
вом плаще с умудренным , безнадежно усталым лицом, держа за руку терпе­
ливую дочку. Женщина с горячими карими глазами перестала лепетать , но
тут ее взгляд, просеивающий скучные серые лица, точно с разма.Ху ударился о
его твердые глаза - он тонко усмехнулся в усы . �что , слопала птенчика? говорил его снисходительный взгляд , зажегшийся последним доступным его
сердцу чувством - иронией. - Вообще-то ты ничего , отважная деваха, я бы и
сам не прочь . Младенчик дает тебе вперед ладью в виде своей невинной
юности, но ты, киска, даешь ему вперед ферзя - свой огромный, как видно, по
амурной части опыт . . . � Она слегка улыбнулась , ей было приятно и т а к о е
внимание . Мальчик не заметил этой игры взглядов , и она продолжала щебе­
тать. Она рассказывала ему о том, что у ее прежней квартирной хозяйки
затерялись ее детские снимки , один из них ей особенно дорог, там она пяти­
летней малышкой в кудряшках наряжена в костюм снежинки , о да, ей жаль
этих фотографий , жаль детства, которое они могли бы напомнить.
- А адрес ты помнишь? - горячо допытывался ее мальчик. - Мы дол­
жны отыскать эту женщину, серьезно. Да, мы обязательно разыщем ее и по­
требуем отдать твои карточки.
Мужчина в красивом плаще переглянулся с женщиной по соседству , с
презрительной усмешкой слушающей этот разговор . Женщина была того же
возраста, что и щебетунья . Да и все , кто слушал их , испытывали , наверное ,
одно и то же чувство : скованное раздраженное презрение. Мужчинам хоте­
лось взять за плечи эту куклу и встряхнуть ее хорошенько , чтобы не заедало
· на кукольном слове, женщинам хотелось плюнуть этой порхающей бабочке
вслед - в ее маленький, улетающий в сторону от их убогой , праведной , муче­
нической жизни след. Две девушки , подружки , тоже усмехнулись , одна сказа­
ла другой: �старуха впала в детство� . � это точно� , - подтвердила вторая .
26

Ра ссказы
У третьей женщины, постарше, дума клокотала в голове , как вода в котелке:
« Бедный паренек! Не дай Бог, моему мальчику попадется такая же стерва� .
четвертая точно продолжала ее мысль : « Глупый парнитка клюнул на ста­
рую идиотку от одиночества, от неуверенности в себе . . . � . Только одна девоч­
ка, дочь своего высокого усталого отца, смотрела на эту сцену , открыв рот, и
слушала, слушала, глядя на влюбленных, как слушают глухие , боясь пропус­
тить слово , незнакомое слово . . .
Через несколько минут щебетунья подошла к прилавку и тут принялась
долго щупать , смотреть на просвет ту вещь , которую хотела приобрести .
- Пожалуй, мне будет чересчур велико, - сказала она своему спутнику, вечно на мне взрослые вещи болтаются , такая я худенькая , право . . . Нет, я беру ,
беру, - торопливо проговорила она продавщице, уже уставшей от нее, - жаль,
велико , но что делать . . . Обычно я все покупаю себе в « Детском мире� .
Продавщица в ответ только завела глаза и глубоко вздохнула, и следую­
щую покупательницу обслужила очень душевно.
А влюбленные, получив вещь, пошли себе дальше , провожаемые взгляда­
ми , и видно было сквозь витрину магазина, как она то и дело забегает вперед
и заглядывает ему в лицо , как младшая старшему; а потом они, как дети ,
взялись за руки и перебежали через дорогу между машинами с той и с дру­
гой полосы , точно перед носом у хищников , и куда они направились, на какой
слабой ветке свили свое гнездо - это , конечно , осталось вне поля зрения
людей, смотревших им вслед.

27

Белла Ахмадул ина

Х в ойна я х в ороб а

Б ор ису Мессереру

1

Мы знаем: счастья - нет, но где покой, где воля?
В рассудке бредит дрель, чей строен диссонанс:
диез влюблен в бемоль. Младенческая хвоя ,
в Крещенский вечерок печётся ль кто о нас?
Воск воду усложнил и капает на карты.
Что ведомо свечам и зауми зеркал?
Ворона под окном: - Карр! Поживаешь как ты?
Вороний сирый глад, знать , ласки возалкал.
Давно возлюблен мной летатель заоконный,
встречались и внизу: вот - лакомая сласть.
Эзоп или Крылов , отрину слог окольный:
кусочек сыра есть, да нет уменья встать.
Жить - и виновной быть в убийствах, войнах , ссорах
всемирных? Зренья дар был возвращён очам.
- Под мышкой у тебя вскипела цифра 4сорок»
мне Цельсий, хоть молчал, любезно отвечал.
Сколь мой возвышен сан в угодиях укромных!
Кровать, дозволь хворать , ни словом не солгав,
не учинять ногам хождения уроков ,
лежать, словно стоять, как на посту солдат,
навытяжку. Ужель я на посту заснула?
Вот - воля, вот - покой. Одну приемлю власть
удельных двух князей недуга и досуга.
Ворона, пёс и кот повелевают: встать .
Встаю . . . едва иду . . . Иеронима Босха.
творений пред зрачком очнулся вариант.
Пав из ухватки рук, посуда щедро бьётся.
- Всё - к счастью, - говорю, как люди говорят.
Озноба кисть дрожит, лунно-морозной вязи
растит в уме узор озонной хвои в честь.
Спектр в дребезгах расцвёл Гусе-Хрустальной вазы ,
как радужная мысль: мгновенье счастья - есть.
20 - 2 1 января 2002 г ода

11

Опускаем полгода. Сочтём юбилеем
мой апрель и тысячелетья июль.
Многоопытно пренебрегает елеем
всё, что знаю: Восток, Запад, Север и Юг.
Больше: всё, что меж ними, и всё, что над ними.
Бесполезны укрытий и глубь, и навес.
28

)(войн ая хвороба
Сотрясенья земные ужель возомнили,
что не равновесны острастке небес?
Новых бед ненасытная паrуба ищет,
небоскрёбов не жаль , и лачуг, и святынь.
Уготовано Царствие Божие нищим,
кротким духом, - куда возмывать остальным?
полуночи жДу. День июня тридцатый
иссякает, печалиться поздно по нём.
Высший час вдохновений , мечтаний, терзаний
телефон свысока называет «нолём• .
Я

Лишь минута у жизни июня осталась
и у мысли : а вдруг . . . впрочем, нет, не скажу .
Наготове свечи бездыханная статность.
Как всегда, ровно в полночь свечу возожrу.
Телефон здесь при том, что часы - не педанты ,
как хотят - так идут, а свеча на столе для потачки перу и уму для подачки
измышлений, стене - для теней на стене.
Полусумраком письменность кухни насытив,
ночь редеет, окна дуновенья свежи .
Лбом искательным вперившись в пламя , мыслитель
вспомогательных две возжигает свечи.
Подаяний уму долго ждёт попрошайка.
Три свечи Триединую чтут vпостась
( вместе с «ижицей• ) . С каждым мгновеньем прощанья
тщатся неописуемое описать.
Три свечи - это явь. В чём безгрешность гаданья,
vподьякон не скажет, смолчит пономарь.
Буква «ижица• ныне - сокровище Даля ,
но зачем было «ЯТЬ» у свЬчи отнимать?
Мысль метафоры: власть над ни с чем не сравнимым
в исподлобье замкнув, до утра донесу.
Жаль свечи, освещённой Иерусалимом ,
тридцать три таковых - давний дар к Рождеству.
Добавляем полгода к двум тысячелетьям,
сумма - возраст июльского первого дня .
В поминанье сирени , жасмину, черешням
две свечи догорели, осталась одна.
Показалось: свеча что-то важное знает,
причиняя тревожную тень потолку,
и внезапная , внятная ощупи , наледь
позвоночника вспять подступила ко лбу.
Не страшись ! Огнь свечи помышляет о роке,
толком чувство с предчувствием не рассудив .
Остро-быстрый озноб - плата хвойной хворобе,
запоздалый , как врач бы сказал, рецидив.
Одинокой свече до моих недомыслий
дела нет: к недомолвкам ли клонит, ко сну ль?
Цвет небес уж не сам ли творит Дионисий,
съединив с приозёрною охрой лазурь?
29

Б елл а Ахма дулина
Всё - единожды и не появится снова.
Два мгновения вечности - не близнецы .
Ровня им - лишь единственность точноrо слова,
не умеешь - забрось твою кисть и засни.
Лепту в дело привнёс некий новый работник:
бледной зеленью разведена синева.
Где сошлись и расстались Кирилл с Ферапонтом ,
скрылся там Дионисий , и с ним сыновья .
Не посnеть созерцанию за небесами .
Кобальт гуще , чем вялое месиво слов.
Блёкло неописуемого описанье,
неуловимого - легковесен улов.
Дождалось заоконное небо соседа
очень издали . Сены привет - от кого?
Хрупкость мглы безымянной - явленье Сислея
по прозрачно-неторному следу Коро.
Скудных копий подёнщик, должник qреолов,
Петербурга приток , Ленинградский проспект, твой шесток . - Но над ним Михаил Ларионов
вполтумана, вполтона содеял рассвет.
Нежно-зелено-розовая глубь голубая.
Устьщятся ль её прегрешенья земли?
Жизнь свечи , вместе с жизнью моей убывая ,
уповает на общую прибыль зари.
Ночь прошла за уклончивым словом в охоте .
Спи , охотник , один возымевший успех:
и не спал , но проснулся Музей на Волхолке
в семь цветов возбелел обнажившийся спектр .

-­

Не считая соцветий меж-цветий , при-цветий
и ранимого мускула цвета внутри . . . иероглифы всех стеаринных предвестий ,
не разгадывая, со стола убери.
Сердцу цвета не быть наречённым насильно.
Западню всех эпитетов цвет обманул.
Сколько времени? - у телефона спросила.
- Пять часов , - отвечал, - сорок девять минут.
Взять у времени отпуск десятиминутный.
Голос чей населяет устройства гортань?
Кто сподвижник всеведущий ночи минувшей?
Есть ли способ здороваться с ним по утрам?
Столь услужливый, вкрадчивый и бестелесный,
как в извилистых бодрствует он проводах?
С этой мыслью, быть может, небезынтересной ,
в шесть часов ноль минут не могу совладать.
Как любовники вечные вечной Вероны
цвет и свет неразъёмно на миг обнялись.
Изумрудные отсверки хвойной хворобы
смерклись , канули. Воздуха чист аметист .

30

)(войн ая хвороба
Спелость дня - обозрима, объёмна, весома.
Эй, счастливец! Ночные добычи сочrи .
Но зачем? Мне зачтутся заслуга восхода
и предчувствие бедствий - длиной в три свечи.
30

ию'НЯ

-

2

июля

2002 года

111

Июля первый день живописатель цвета
как дале проводил? Он до полудня спал.
Но всё же не совсем бесцветно и бесцельно:
чтоб завтрак был готов , меж сном и сном он встал.
Подсвечник - пустовал. Возрадовалась кухня,
вернувшись в здравый смысл присущих ей хлопот.
Четыре навострив ноздри , четыре уха,
внимательно за ним следили пёс и кот.
Хозяин их сидел за трапезою скромной.
Обыденной поры утешен ритуал.
Приплод черновиков , пугающе огромный,
взор едока смущал и локоть притесня-!-1 .
Пред тем, как чай подать, кухарка досмотрела
цвет кружки - глубоко-коричнев? скрытно-жёлт?
- Земли Сиены в честь есть �Терf>а-ди-Сиена�
порода краски , - так сказал кто чая ждёт.
Вновь озадачен он: - Цвет, еле-зелен если,
схож с еле-голубым , - ему названье есть?
- Вождь неземных цветов - Паоло Веронезе:
Потомки - краски высь зовут: � Поль Веронез� .
Что с краской сей в родстве - скромнее изумруда,
как мох иль, как стекло , где твой цветок стоит,
как тины тишь и глушь в усадьбе, где запруда
недвижность вод хранит, - таков �волконскоит� .
Вгляделась в слова цвет - та, что порою - повар .
Исток её зрачка - чердак на Поварс�ой.
Вот - новый помышлять о хвойной хвори повод.
J<оробку красок взял владелец Мастерской.
Собаке подошёл цвет �охры золотистой� ,
�тиоиндиго� цвет, разбавленный, - коту.
�лимонный кадмий� цвёл , и здешний, и латинский.
Зной приторный - свежей, когда кислит во рту.
Сколь завтрака любви цветиста волокита,
пускай не на траве - но в травяном мазке
не знаемого мной досель �волконскоита� .
Ужель Мане с Моне увиделись в Москве?
]{роме кота и пса, и зоркости вороньей,
когда бы у страниц чужак свидетель был,
- Их связь , - спросил бы он , - в чём с хвойною хворобой?
А Цельсий исчислял рассудка хлад и пыл?
Связь - косвенный пунктир . Скажу, коль речь о хвое:
мы с ёлкой так в былом расстались феврале
31

Белла Ахмадулина
её питал cyrpo6. И деревце, от хвори
' ОПОМНИВШИСЬ, СМОГЛО ПрИЖИТЬСЯ ВО ДВОре.
Здесь - семиточья ряд и перерыв - в неделю.
Ко обка красок - вот , осталось сирqтой
названье •Ленинград• , но адресом владею ,
то - Чёрной речки близь , в два корня : Сердоболь.

р

Нет, улицу зовут иначе: Сердо6ольской.
Сиротский дом её нарёк иль Вдовий дом?
В грамматиках других подобных нет довольствий
словесных, но не в них приют сирот и вдов .
Привыкшие менять на клички прозвищ рекло
в аду , иль где-нибудь, - теперь не всё равно ль?
Доныне на Руси не часто и не редко
встречаются места, чьё имя : Сердоболь.
Прощаюсь со свечой и с хвойною хворобой .
Досужему звонку не отворяю дверь.
В июля день восьмой, всескорбный , похоронный ,
воспомню, как ушёл июля первый день.
Огарок той свечи, чей прозорливый гений
мой ум превосходил, я горестно храню .
Свеча внушала мне предвестие трагедий.
Нет утешенья в том , что их конец - в раю .
Покуда я похвал искала небосклону
и действия свечи казались мне умны ,
отличных от других полётом в Барселону,
каков был сон детей . под пологом Уфы?
Им завтракать пора. Их ненаглядны лица.
Перекрестить, обнять, о6ъятия разъять постойте! Но уже нельзя остановиться,
напрягся самолёт и сдан в багаж рюкзак.
Летят. Стемнело. Мир - собранье одиночеств ,
сильнее, чем : весьма, пишу , как встарь: зело .
Ноль времени забыв , зажгла свечу . Давно уж
полуночи сбылось зловещее зеро .
Не в тот ли миг огонь моей свечи качну лея?
Стенал автомобиль, забытый у ворот.
Остерегаюсь я невольного кощунства ,
н о знаю : был тогда в исходе час второй.
Подслеповатый мозг под утро стал беспечен.
День наступил , и так пульс меж висков устал,
как будто это я - рассеянный диспетчер,
что в небеса смотрел и смерти не узнал .

А

дале - я спала. Мне Батюшков приснился.
Игра с какой иглой - в обычае зрачков?
И сыщет ли её выискиватель смысла?
Стал непрогляден стог моих черновиков . . .
1- 16

32

июля

2002 года

Константин Арбе нин

Д в а клоуна
рассказ

Хоронили двух клоунов - белого и рыжего . Оба они прожили долгую
трагикомическую жизнь и умерли в один день . Судьба сначала соединила их ,
потом развела, а под занавес снова соединила. На похоронах случился пол­
ный аншлаг. Публика плакала, коллеги выражали соболезнования , клака ра­
стерянно похлопывала. Природа отдала дань артистам мелким непродолжи­
тельным дождем. Маэстро Мементини взмахнул своей волшебной палочкой ­
и оркестр заиграл парад-алле . . .
У рыжего было прозвище Туф , белого звали Бабёф. По молодости лет
клоуны выступали в бродячей труппе господина Сикорского и делили кров в
одном паходном фургончике. По утрам они готовили яичницу глазунью из
одного яйца, рыжий съедал белок, белый проглатывал желтую сердцевинку.
Днем оба ухаживали за воздушной гимнасткой по имени Ия. Рыжий расска­
зывал ей анекдоты, острил, корчил животные рожи , садился на голову ; белый
читал чужие хорошие стихи. Вечер клоуны проводили на арене, вдыхали
опилки, выдыхали смех, а ночью, когда рыжий начинал громко и жизнерадостно
храпеть, белому выпадала бессонница и одиночество. Бабёф смотрел в темно­
ту и думал: о воздушной гимнастке Ие, о том , что стихи , должно бьпь , лучше
звучат при Луне, и о том , что пригласить свою возлюбленную на свидание
ночью было бы неделикатно по отношению к ней и нечестно по отношению к
Туфу . По этому поводу белый часто грустил , болел и плакал украдкой , а
потом еще выносил такое настроение на арену . На Представлениях он давал
волю чувствам и ревел так, что слезы брызгали иЗ его глаз двумя теплыми
ручейками. Публика принимала это за трюк и хохотала, аплодируя . Рыжему
такой сентиментальный тон не нравился , он всегда был бодр и радовался
жизни , того же требуя от товарища. -« Не корчи из себя трагика, - поучал он
белого за кулисами. - Клоун должен бьпь смешным! А смешить может только
тот, кто сам по жизни весел� . Белый ничего на это не отвечал, только застен­
чиво улыбался . Рыжий еще пуще сердился и, едва они выскакивали на ковер ,
принималея беспощадно пинать и колотить собрата, щедро раздавал ему затАрбенин Константин Юрьевич родился в 1 968 г. в Ленинграде. Закончил среднюю школу ,
после чего занимался самообразованием , параллельно работая по самым разным специальнос­
тям - от помощника методиста киностудии 4Ленфильм � до бетонщика I разряда. С 1 987 по
1 989 IT. служил в СА ( Белоруссия, r. Борисов , батальон связи ) , где начал писать прозу, стихи и
песни . С 1 990 г. песни этого автора стали исполнять артисты Минска и Санкт-Петербурга. Пе­
сенный материал 'в дальнейшем послужил основой для создания в 1 995 г. музыкальной группы
4 Зимовье Зверей � . В 1 998 г. группой был создан музыкальный спектакль 4 Свинопас� (по моти­
вам сказок Андерсена) , в котором Арбенин выступил в качестве автора либретто, песен и актера.
Автор трех книг: ПУШКИН М О Й . Поэма во фрагментах. СПб, 4 Зимовье Зверей � . 1 998;
ТРАНЗИТНАЯ П УЛЯ . 44 текста песен группы 4 Зимовье Зверей� с рисунками автора. СПб, то
же изд . , 200 1 ; ДОН ГУАН КАК ЗЕРКАЛО МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИ И . Проза, драматургия,
поэзия. СПб, то же изд . , 200 1 .
Дебютант 4 Знамени � .

33

·

Конст а н тин Арбе нин

рещины и тумаки . Публика ухахатывалась до икоты и была невообразимо
довольна: она-то сидела чуть выше и знала, что все эти пинки и подзатыльни­
ки - всего лишь искусная игра двух актеров , что все это не по-настоящему .
Публика - особенно дети - души не чаяла в клоунах , одинаково снисходи­
тельно любя и рыжего драчуна, и белого плаксу .
Время катилось вниз . Земной шар оказался маленьким и круглым . В
двадцатый раз мелькали те же города, повторялись те же шутки и фокусы.
На двадцать первом туре клоуны поняли , что ничего нового в цирке их не
ждет. Тогда они вышли на арену в последний раз , шутя попрощались со
зрителями , раздали детям весь запас воздушных шаров и стали собирать че­
моданы. Желание завершить чехарду бессмысленных круговых передвиже­
ний и познать оседлый образ жизни подстегнуло их покинуть шапито . Перед
уходом оба сделали предложения воздушной гимнастке Ие, рыжий предло­
жил руку, белый пообещал сердце . Ия ни одному не отказала, но и согласия
своего не дала. Подарив каждому по воздушному поцелую , она сказала, что
подумает, но предупредила, что думать будет долго . Клоуны обещали ждать . .
В городе , где они осели , был неплохой драматический театр . Клоуны по­
казались его провинциальному худсовету. Скорее это был провал, чем успех .
Бабёф не мог запомнить ни одного длинного трагического монолога, если
только тот не был зарифмован , а Туф так громко и визгливо декламировал
любовную лирику , что его партнерши глохли и на неделю выпадали из твор­
ческого процесса. Тем не менее, - рассудил руководитель театра господин
Беньяменсон , - имена клоунов были на слуху и могли привлечь дополни­
тельного зрителя , а значит, и увеличить сбор , поэтому Туфа и Бабёфа все же
приняли в труппу . Правда ; не в основной состав , а на вторые роли . Белому
велели исполнять пантомимические интермедии в серьезных спектаклях , ры­
жему доверили несколько острохарактерных эпизодов на детских утренни­
ках . Однако клоуны умудрились так проявить себя в новом качестве, что
зрители валом повалили на спектакли. Взрослые с восторженным интересом
принимали пятиминутные выходы Бабёфа. Дети корчились от смеха, глядя
на сказочных персонажей Туфа. В прессе появилась заметная критическая
статья , в которой под орех разделыnалея весь репертуар драматического те­
атра, подвергалась сомнению бесспорность таланта господина Беньяменсона
и утверждалось , что �единственными свежими пятнами на этой мутной само­
бранке являются дерзкие импровизации одаренного комика Туфа и полные
лиризма и грустной иронии пластические этюды мима Бабёфа» . В театраль­
ной среде статья вызвала отвращение и зависть. Актеры стали искоса пригля­
дываться к клоунам , самые хваткие попробовали плести вокруг них интриги.
Господин Беньяменсон отмалчивался и выжидал; казалось , он вот-вот примет
концептуальное решение: либо выгонит вон заезжих выскочек, либо введет
их на бенефисные роли. И только публика оставалась выше конфликта, она
спекулировала билетами и подделывала контрамарки , но помыслы ее остава­
лись чисты . Дети тащили на утренники родителей , родители брали детей на
вечерние представления и, хотя малышам выступления белого клоуна каза­
лись слишком грустными , а взрослые считали, что рыжий чересчур хохмит, в
целом все были довольны. Только некоторые зрители всерьез жалели о том,
что нельзя было теперь увидеть своих любимцев вместе, рука об руку, - они
все еще воспринимали Туфа и Бабёфа как единое целое.
А клоуны все это время жили в одном гостиничном номере и по-прежне­
му завтракали одной яичницей на двоих. Днем они писали письма своей воз­
любленной , рыжий вкладывал в послание расплющенную ромашку, белый
упаковывал в конверт цветок ноготок. Вечерами спорили о своей работе.
- Ты выглядишь глупо , а не смешно , - читал отповедь Туф . - Нельзя

34

Два клоун а

так сразу убивать в себе клоуна. Веселая мина при серьезной игре - вот
рецепт успеха. Контраст настроений создает объем , многоплановость.
- Я и так имею успех , - несмело возражал Бабёф .
- Это он тебя имеет, - насмехалея Туф . - Спектакли , в которых мы
играем, слишком скучны и бездарны , чтобы усугублять их тем же со своей
стороны. Зритель любит смеяться , комика он приветствует всегда и везде,
даже в трагещш . А к зрителю надо прислушиваться , иначе он не будет при­
елушиваться к тебе!
- Ко мне нечего прислушиваться , я играю без слов , --;- уныло говорил
Бабёф , и разговор заканчивался . У белого было еще что сказать рыжему , у
него была к нему масса критических замечаний , но природная робость не
позволяла ему высказать их напрямик. И белый выносил свои ощущения на
сцену , через пантомиму пытаясь выразить то, о чем не смел рассказать слова­
ми . Но рыжий редко приходил на спектакли с участием коллеги , а если все
же доводилось - больше обращал внимание на форму, не пытаясь прильнуть
к содержанию. Так оба оставались при своем : Бабёф не прислушивался к
Туфу , Туф не приглядывался к Бабёфу .
Оркестр маэстро Мементини разыграл комическое попурри .
Напряженная ситуация в театре разрешилась сама собой . О талантли­
вых артистах прознали в столице, после чего импресарио самой крупной теле­
визионной компании предложил им делать собственные авторские програм­
мы . Клоуны собрали имущество , оседлали поезд и отправились в Москву ,
предоставив коллегам возможность самим выпутываться из накрученных ими
же интриг. Бабёф выбрал вечернюю программу, она называлась � воспомина­
ния с улыбкой� , выходила раз в месяц, смешное в ней соседствовало с печа.чь­
ным , гости в студии рассказывали о своей юности , травили старомодные бай­
ки , музицировали , пели романсы и читали вслух чужие хорошие стихи . Туф
взялся за ежедневную передачу - шумную , красочную , веселящую - под
названием � Разноцветная пицца� . ее запускали в эфир ранним-ранним ут­
ром, чтобы зрители набирались хорошего настроения на весь день. Жили
клоуны теперь отдельно, им предоставили квартиры в домах по разные сторо­
ны одной улицы. Попачалу клоуны сохраняли традицию завтракать вместе ,
но вскоре утратили ее и ограничились нечастыми заходами в гqсти . Потом
визиты поредели. Каждый стал готовить свою глазунью . Раз попробовав жел­
ток, рыжий стал выбрасывать его в мусорную корзину . Белый не смог при­
выкпуть к белку и отдавал его соседской аобаке Тарелочке. Рыжий завел
манеру в полдень выпивать стакан молочного коктейля. Белый пристрастил­
ея к апельсиновому соку . Вечера рыжий проводил в ночных клубах . Белый
ночами гулял по набережной , смотрел в небо и предавался мечтаниям : небо­
свод напоминал ему воздушную гимнастку Ию - в черном трико с серебряи­
ными блестками . Иногда кто-нибудь из клоунов случайно заставал своего
коллегу в собственном телевизоре и просматривал его передачу. Оба были ,
мягко говоря , не в восторге. Бабёфу с самого начала не иравилась затея Туфа,
он считал, что острить каждое утро по расписанию - аморально . �язык не лезвие, - говорил он сам себе, - затупится - не сменишь� . Туф , наобо­
рот, считал , что безнравственно откладывать шутки впрок, до конца месяца,
как это делает Бабёф . � юмор - товар скоропортящийся , - объяснял он
себе. - Бороды у анекдотов растут быстрее , чем монтируешь передачу� . Гля­
дя программы Бабёфа, Туф морщился от скуки . Бабёф , просматривая очеред­
ное туфавекое шоу, от досады только мотал головой. Но публика не вдава­
лась в этические проблемы клоунов и получала от обеих программ только
положительные эмоции. То, чего недодавала ей ежедневная � пицца� . она до­
бирала в спокойных вечерних �воспоминаниях� - и духовная жажда была
полностью удовлетворена. Телекомпания , таким образом , была довольна ра­
ботой обоих авторов . Через некоторое время Туф купил себе шикарный �шев35·

Кои ста и ти и Ар бе иии

ролеj> белой масти. Господин Бабёф приобрел оранжевый <<паккардj> . Ночи
господин Туф стал коротать в вечерних ресторанах . Господин Бабёф разбав­
лял бессонницу романтическими прогулками по Москва-реке на водном ве­
лосипеде. Глядя на темную гладь воды, укачивающую в себе блуждающие
огоньки светил , он вспоминал св()Ю возлюбленную -- пряди ее черных волос ,
брови , трико , туфельки , блестки . . . Утром его будила отвратительная програм­
ма коллеги Туфа, она стала откровенно тупой , бессодержателыюй и штопа­
лась белыми нитками. Однажды Бабёф не выдержал : не закончив завтрака,
он бросился в соседний дом, к Туфу, с намерением высказать наконец все
накопившееся недовольство прямо ему в лицо .
- Как тебе не стыдно! - воскликнул он . - Что ты творишь ! Ты же кло­
ун , а не паяц ! Разве ты не чувствуешь больше разницу между смешным и по­
шлым? Если от шуток тошнит, а остроты дурно пахнут, значит, это уже не юмор,
а казарма! Мы, клоуны , как повара: чувство вкуса - главное в нашей профес­
сии . А ты ему изменяешь ! И с кем ! Над чем ты шутипi:ь? Что это за воляпюки
без трусов? По-твоему , это смешно? Заметь , даже стриптизерши не начинают
снизу! Вспомни слова нашего учителя : обнажая недостатки , говорил он , не
забудь прикрыть достоинство . Мы же давно не в цирке , теперь у нас слишком
широкая аудитория, чтобы разрешить себе такую узость темы! Нас смотрят даже
глухие ! Если тебе не стыдно перед сурдопереводчиками, постыдись хотя бы
несчастных , читающих по твоим губам ! Пойми , друг мой: трагический актер
может позволить себе все вплоть до бездарности, но комик - комик не имеет
права на вульгарность и пошлятину , ибо на него смотрят дети !
Так сказад белый и поймал себя на том, что впервые в жизни он произнес
членораздельный монолог без единой шутки . Рыжий долго держал в руках
паузу, а потом выдал полную местоимений фразу:
. - Ты думай что хочешь , но я не виноват , что она предпочла меня . . .
Если два шутника одновременно теряют чувство юмора , то причиной
тому - женщина. Бабёф поначалу даже и не понял, о чем это толковал ему
Туф. А дело было в воздушной гимнастке Ие. Возраст все больше притяги­
вал ее к земле. Наконец настал момент, когда она решила перестать порхать с
жердочки на жердочку и принять одно из предложений со всеми обтекающи­
ми последствиями - семьей, домом и , может быть, даже детьми. Пораэмыс­
лив сердцем, она остановила свой выбор на Туфе - его программа выходила
ежедневно, а стало быть , денег он получал больше , чем Бабёф, решила она. И ,
отстучав срочную телеграмму , И я явилась к рыжему клоуну,с самыми серьез­
ными намерениями . Белый ничего еще об этом не знал . . . Поворот сюжета
оказался для него столь неожиданным и жестоким , что бедняга заболел , слег
и неделю провел в полной горизонтальной прострации . Когда он все же стал
'
выползать на работу, его бледный вид поразил пр�жде всего гримеров надобность в белилах временно отпала. На свадьбу Бабёфа не пригласили .
Оркестр маэстро Мементини исполнил вариацию на тему свадебного
марша.
После отповеди Бабёфа Туф обозлился . Его передачи окончательно по­
глупели, шутки расползлись по плоскости . В народе программу стали назы­
вать не иначе как � Разноцветная задницаj> . Но рыжего это не смущало , он
продолжал в том же духе, с теми же буквами . Со стороны казалось , будто он
делает это кому-то назло . И лишь одно событие заставило его опомниться появление первенца. У клоуна и воздушной гимнастки родился сын. Туф на
все посмотрел его детскими глазами, расстроился и впал в глубокую депрес­
сию. Комику стало не до шуток. Не показывая вида жене, он стал заниматься
самокопанием , тосковал о чем-то и ждал , когда же появится его друг Бабёф и
объяснит, что делать дальше. Но Бабёф видеть и слышать бывшего товарища
не хотел , к тому же он давно переживал собственный творческий кризис.
Передача Бабёфа поскучнела, стала тусклой и не выражала ничего, кроме
36

Два клоуна

упадка сил ее автора; в народе ее окрестили � Улыбка, притянутая за уши» .
Публика, еще недавно требовавшая пиццы и воспоминаний , пресытилась . Оба
запала иссякли , не взорвав своих бомб. Окончательно утратив интерес к смеш­
ному , ,белый клоун ушел с телевидения и стал снимать полнометражный ху­
дожественный фильм для большого экрана. Работа над сценарием и первый
опыт постановки такого рода настолько захватили его, что пришлось само
собой вылезти из унылого состояния. Радость творчества вернулась к Бабё­
фу и привела с собой славу. Фильм получился автобиографичным , трагико­
миЧеским и поимел бешеный успех у публики. Киностудия тут же заключила
с режиссером контракт еще на две постановки. Тем временем бывшей воз­
душной гимнастке, ныне домохозяйке Ие н:ачал надоедать однообразный юмор
ее рыжего мужа. Посмотрев фильм господина Бабёфа, она поняла, что совер­
шила роковую ошибку. Но рок роком , а воздушный гимнаст никогда не забы­
вает о страховке: эту ошибку , - решила она, - легко можно исправить . Не
тратя времени даром, Ия проворно оформила развод с рыжим и в тот же
вечер явилась к белому с намерениями еще более серьезными , чем прежде.
Бабёф принял ее с фонтанчиками счастья на глазах и усыновил мальчика. В
его следующем фильме воздуh шая гимнастка исполнила главную женскую
роль, а спустя еще девять медовых месяцев родила ему сына.
Свадебный марш был исполнен повторно , на бис.
Как ни странно , уход Ии положительно подействовал на Туфа. У него
будто две горы евалились с плеч. Совесть и ревматизм · перестали мучить , а
�место них hоявились азарт и жизнерадостная злоба, которые и были, по
большому счету, его главными музами. На смену супружеским разносолам
вновь пришла холостяцкая яичница без глаза, рыжий стал худеть и приобре­
тать прежнюю форму. Туф закрыл свой телевизионный проект и сочинил
заявку на постановку цветной широкоэкранной кинокомедии. Заявку приня­
ли на той же студии, где работал Бабёф . Пути клоунов стали частенько пере­
секаться в коридорах фабрики грез , но друг с другом они не здоровались,
запутывали взгляды и пригибали глаза. Белый с супругой полулегально при­
сутствовали на премьере туфовекай картины. Публика чуть не взорвала хо­
хотом зал, Ия вежливо улыбалась, Бабёф плевался газиро�анной слюной. Когда
по окончании просмотра рыжий кинорежиссер вышел на авансцену и зрите­
ли встретили его овацией, белый не выдержал и стремительно покинул зал.
Не имея больше возможности высказать свое впечатление об увиденном ав­
тору лично , с глазу на глаз, господин Бабёф опубликовал в центральной газе­
те разгромную статью. Возмущенный господин Туф ответил тем же - накро­
пал подробный критический приговор всем киноработам своего коллеги. Бе­
лый выдал еще статью, рыжий париравал открытым письмом. Пошло-поеха­
ло, публикации приобрели затяжной периодический характер . Белый обви­
нял рыжего в несерьезности, голом комикавании и поверхностном взгляде на
жизнь. Рыжий ставил белому в вину смешение стилей, недопустимую в коме­
дии сопливость и подозревал его в извращенной любви к несчастливым фи­
налам. Дело осложнялось тем, что все это время клоунам приходилось сни­
мать свое кино в соседних павильонах и они по-прежнему сталкивались нос
к носу в узких коридорчиках студии. - Чтобы не показывать -друг другу глаз ,
оба завели себе темные очки, как это принято у настоящих маститых киноре­
жиссеров . В сочетании с клоунскими париl{ами очки выглядели нелепо, но
нелепости , как известно, только украшают знаменитых люДей. А господа Туф
и Бабёф стали прочно знамениты . Критики теперь ругали их фильмы , но
любовь цублики отнять не могли. Картины срывали прокатные кассы с пе­
тель, зрители одинаково бойко шли и на опусы Туфа, и на экзерсисы Бабёфа и
с не меньшим удовольствием следили за их перепалкой в прессе. Будучи по
природе своей лучше всех осведомлена , публика знала, что все это - не по­
настоящему, что вся газетная эпопея - ловкий и остроумный рекламный трюк,
37

Кон с т а нтин Ар бенин

затеянный белым и рыжим клоунами по их взаимной договоренности. Пуб­
лика упорно не хотела воспринимать этих господ по отдельности .
Оркестр маэстро Мементини замер , барабанщик пустил напряженную
дробь .
Однажды, как раз когда противостоЯние достигло критической точки, судь­
ба столкнула клоунов лбами на банкете в честь открытия международного
кинофестиваля . По одну сторону стола с яствами режиссер Туф давал интер­
вью зарубежным журналистам, по другую сторону - мастер Бабёф вел бесе­
ду со своими зрелыми учениками. Бывшие товарищи умышленно поверну­
лись друг к другу спинами , но тонкий поэтический слух белого уловил слова
своего ненавистного· коллеги. � не вижу смысла, - говорил рыжий мэтр , спорить о вкусах с тем, у кого вкуса нет. Я имею в виду публику. Поэтому
мои произведения изначально безвкусны, в них есть только цвет и запах� .
Бабёф вскипел , развернулся к Туфу вполоборота и утрированно громко про­
изнес: �тот, кто считает свою публику дурой , сам - публичный дурак ! � .
Рыжий н а секунду замолк, потом тоже развернулся и , как бы по неаккуратно­
сти , выплеснул на белого щампапское из своего бокала. Все присутствующие
повели ухом , журналисты навострилИ фотоаппараты и телекамеры . Бабёф не
спеша отряхнулся , отдал ученикам стакан с виски , взял со шведского стола
порцию торта и запустил ею прямо в J!_ицо обидчику. Туф снял очки и усмех­
нулся . Потом он внезапно издал боевой клоунский вопль - оглушительный
И противный . После этого в ход были пущены все остальные торты и пиро­
жные. Клоуны устроили настоящее кремовое побоище - прямо у всех на
виду. Вечером шоу продемонстрировали по телевидению. Публика была в
восторге: клоуны поливались шипучим лимонадом , таскали друг друга за во­
лосы , переворачивали столы , били посуду головами - да так , что никто не в
силах был их разнять. Публика сразу догадалась , что все это не взаправду , а
так, для развлечениЯ угрюмых кинематографистов . � молодцы наши-то , восклицала публика. - Во чего учудили ! � Когда клоунов удалось-таки рас­
тащить в разные стороны , каждый из них был с головы до ног по-боевому
вымазан тортом и комкал в руках честно добытый парик своего врага. Пуб­
лика и в этом распознала специально заготовленный сюрприз , ведь еще никто
и никогда не видел Туфа и Бабёфа без клоунских париков . Оказалось, что у
рыжего на самом деле волосы седые и редкие, а белый был попросту лыс.
Фотографии опростоволосившихся знаменитостей опубликовали буквально
все уважающие себя желтые издания , вокруг банкета поднялся ажиотаж, ажи­
отаж добавил популярности фестивалю , кремовые бои вошли в моду. В ко­
нечном итоге и зрители , и устроители не остались внакладе, а скорее даже
наоборот. На клоунов посыпались выгодные предложения, их стали пригла­
шать на всякие ответственные , но скучные мероприятия - специально поки­
даться тортами. Но им уже было не до смеха, не до популярности, не до
приглашений. Туф и Бабёф не смогли оправиться от случившегося . Бывшая
жена рыжего и нынешняя супруга белого клоунов , известная киноактриса, на
том банкете не присутствовала ( она занималась с детьми британским диалек­
том) . Дуэль на тортах посмотрела по телевизору , сыновьям смотреть не раз­
решила. После просмотра Ия , не медля ни минуты, упаковала имущество ,
посадила детей в машину и уехала в неизвестном направлении. Бывшим суп­
ругам она послала телеграммы идентичного содержания: �вы превратили жизнь
балаган зпт не желаю быть жертвой вашего искусства зпт спасаю детей тчк
воздушным поцелуем Ия� . А про себя подумала еще так: одно дело - быть
музой поэта, но музой клоуна быть невыносимо . . .
Оркестр взял паузу на вдох , маэстро Мементини перелистпул последнюю
страницу партитуры.
Оба клоуна долго и тяжело болели , потеряли вес , аппетит и работоспо­
собность. Интересные предложения отвергали. Петербуржский продюсер Дех38

Два клоу на

тярь слезно умолял их принять участие в постановке � дон Кихота$> , уповал
на то , что публика жаждет увидеть их вместе в одной работе, увещевал, что
роли рыцаря печального образа и его оруженосца просто созданы для �абё­
фа и Туфа, клялся выписать из-за гранш.(ы британскую кинозвезду Ию Икс
на роль Дульсинеи . . . Клоуны отказались . Они оккупировали старческие по­
стели в своих загородных особнячках и , глядя в потолок, думали каждый о
своем. Туф думал о том , как мало смешного встречал он в своей жизни и вряд
ли смог бы прожить так долго , не развЛекай он сам себя своими же дурацки­
ми выходками . С другой стороны, размышлял - он, комик слишком уязвим :
если серьезного человека шутка может ранить, то шутника серьезность может
и вовсе прибить. Должно быть, отсюда и появляется ·цинизм; циник - это
подстреленный шутник , - думал Туф . Бабёф же задавался вопросами . С
бегством жены ему стало спокойнее, отчаяние сменилось печалью, печаль пе­
ребродила в грусть , а грусть осела задумчивостью ; по душе потекли живи­
тельные мысли - все с вопросительной интонацией. Если все то трагическое,
что происходило со мною , так веселит зрителя, - спрашивал себя Бабёф , не являются ли глупостью все мои переживания? Может быть, все это время
меня вдохновляла не любовь , а ее отсутствие? И он делал вывод: трагедия
наЧинается в тот момент, когда комик возомнит себя лириком .
Плодами этих раздумий стали два фильма. Клоунам удалось снять их в
те небольшие промежутки активности , когда ипохондрическая болезнь отсту­
пала. Ученики помогли професеарам довести постановки до совершенства.
Обе картины получились ровные и пронзительные , печаль и смех обр ели в
них равновесие . Критики единодушно признали фильмы лучшими в коллек­
циях обоих мастеров . Публика слегка обманулась в ожиданиях и выглядела
немного растерянной , но все равно упорно заполняла кинозалы и раскупала
пиратские видеозаписи.
Закончив работу , ни рыжий , ни белый с кроватей больше не вставали .
Последние интервью давали лежа. �жизнь слишком грустна, - разоткро­
венничался рыжий. - Я пытался сделать ее чуть веселее , не жалея на это
своих сил. Теперь я постарел и сил у меня не осталось . А главное - у меня
больше нет желания паясничать и кривляtьСЯ$> . Белый признался : � на про- ,
тяжении всей жизни я выдавливал из себя комика. По капле , по слезинке. Я
. избегал веселья и стеснялся быть смешным. В моем последнем фильме я
потешаюсь над этой своей серьезностЬЮ$> . Друг о друге мастера не желали
слышать . Ученики Бабёфа отважились хитростью показать своему профее­
сору фильм его коллеги . Они тайком привезли в Передышкино копию кар­
тины и, зная, что после обеда старик любит смотреть в потолок , спроецирова­
ли туда изображение. Ученики Туфа проделали то же самое со своим масте­
ром . Заговор удался. Вечером в особняке рыжего клоуна зазвонил телефон .
- Здравствуй, Туф , - сказал белый .
- Здравствуй , Бабёф , - ответил рыжий.
- Смотрел твой последний фильм , - сказал белый .
- А мне показали твой , - ответил рыжий . Помолчали в трубку , посчитали выдохи.
- Ты чего звонишь? - спросил рыжий .
- Есть одна идея , - сказал белый . - Может получиться замечательное
представление. Но одному не потянуть .
- Смешное будет nредставление? - заинтересовался рыжий .
- Ужасно смешное , - заверил белый . - Такого смешного никто еще не
делал .
Рыжий подумал , потом спросил :
- Но в нем , конечно , будет и грустинка?

39

Конста нтин Арбенин

- Как же без нееt - согласился белый . - Будет. Самая маленькая , но
самая горькая на свете грустинка.
Рыжий еще подумал.
пожалуй , можно напоследок трях-· Ну что ж, - решил он наконец,
нуть стариной .
- . Значит, по рукам, Туф? - спросил белый.
- По рукам, Бабёф , - ответил рыжий .
На следующее утро газеты сообщили о кончине господина Туфа и госпо­
дина Бабёфа. Ни о каких болезнях речи не шло. Утверждалось , что выдаю­
щиеся деятели искусств умерли от смеха. Над кем они смеялись - об этом
остается только догадываться .
У мертвых , говорят, друзей не счесть. На похороны, помимо многочислен­
ной публики, съехались все: циркачи господина Сикорского, актеры господи­
на Беньяменсона, работники телевидения, труженики киноиндустрии, ученики
и критики. Маэстро Мементини привел свой прославленный оркестр в пол­
ном составе, включая треугольник и дрессированную канарейку. Из знамени­
тостей первой величины отсутствовали лишь драматург Капитонов ( по неиз­
вестным при�инам) и иллюзионист Фатуманян (его прибытие ожидалось с
· минуты на минуту) . Господин Гуцулка, бывший жонглер и чревовещатель , а
ныне видный искусствовед, лично знавший покойных в лучшие времена, про­
изнес торжественную речь.
- Они прожили долгую трагикомическую жизнь, - сказал господин
Гуцулко , - и умерли в одну ночь. Именно так - одну жизнь на двоих . Как
бы ни разъединяла их судьба, творчество возвращало их друг к другу, и мы,
благодарные зрители, всегда будем помнить их вместе. Наша память отказы­
вается вспоминать их врозь . Клоуны никогда не грустили и ссорились только
на потребу публики. Это же они завещали и нам, благодарным зрителям. Их
смех - это наше с вами богатство. Они сделали много всего , но еще больше
не успели сделать. Многочисленные ученики, последователи, подражатели про­
должат дела покойных . Как говорится , плохо смеется тот, кто не имеет на­
следников . . .
Клоуны слушали господина Гуцулко со спокойными полуулыбками на
· размалеванных лицах. Смерть уравняла их : рыжий, казалось, чуть пахудел и
вытянулся, белый же, наоборот, ссутулился и потучнел. Если бы не разного
. цвета парики, их можно было бы принять за одного человека, Лежащего одно­
временно в двух гробах. У изголовья стояла пожилая дама в черном платье с
серебряными блестками. В скорбном облике бывшей актрисы и ,воздушной
гимнастки Ии попеременно проскальзывали черты трагической вдовы и коми­
ческой старухи. Рядом с ней находились два мальчика - сводные братья
Биф и Топус . И хотя на головах у них были траурные кепочки , некоторые
наиболее зоркие глаза не упустили из вида тот факт, что старшенький четырнадцатилетний Биф - был белокур , а младшенький - девятилетний
Топус - конопат, когда по логике вещей должно было быть наоборот. Зор­
кие глаза тут же поделились этим наблюдением со злыми языками , и после­
дние пустили по рядам скандальный шепоток. Глухонемая толпа в один мо­
мент наполнилась слухами и сплетнями. Но подозрительные взгляды не сму­
тили вдову. На сей раз она оказалась выше публики. Ия была единственной
душеприказчицей двух клоунов , она одна знала самую страшную их тайну тайну, которую никакая самая благодарная публика не могла и не должна
была знать. Тайна заключалась в том , что рыжий клоун Туф с рождения был
блондином и полжизни ему приходилось красить волосы хной , а белый клоун
Бабёф на самом деле был рыжим, но, тщательно скрывая это , вытравливал
свой цвет перекисью и прятал веснушки под слоем грима. Ия хранила эту
тайну как зеницу ока, и тайна хранила ее. К тому же, для полноты счета, у нее
была припасена собственная тайна: всю жизнь воздушная гимнастка одина40

Два клоуна

ково любила о боих своих мужей и даже теперь н е могла предпочесть одного
из них другому . Обладание двумя страшными тайнами накладывало на лицо
Ии тень многозначительности и возвышающей силы . Клоуны смотрели на
нее чуть иронично, с неподвижной теплотой, как бы прощаясь, прощая и прося
прощения одновременно. Оркестр закончил дивертисмент. Маэстро Мемен­
тини разломил пополам свою волшебную палочку и бросил обломки в квад­
ратную яму . Цирковые высыпали туда же горсти подковерных опилок. Ос­
тальные обошлись обычной землей .
- Образно говоря , - подытожил господин Гуцу лко голосом бывшего
чревовещателя , - их лица, еще при жизни ставшие масками , отчеканены на
,, двух сторонах одного блестящего таланта, который мы сегодня торжественно
зарываем в землю.
Поверх могилы водрузили плиту белого мрамора с рыжими вкрапления­
ми . Коллеги и бомонд вскоре покинули кладбище, уехала и вдова с сыновья­
ми . Не расходилась только публика, ведь она все еще понимала, что все это ­
не по-настоящему, а знач ит, самое интересное впереди . Публика ждала появ­
ления иллюзиониста Фатумаияна и надеялась , что именно ему и отведена
главная роль в представлении . Вот сейчас , думала публика, он появится , выс­
трелит из своего духового пистолета в воздух - и откуда-нибудь сверху, из­
под самого купола, спикирует на землю летающий сундук , а из него выскочат
два всеобщих любимца , два клоун а, белый и рыжий, живые и невредимые на
радость всем зрителям . . .
Но магистр магнетических наук фокусник - маг Казимир Гургенович Фа­
туманян пребывал в это время в бельгийском городе Антверпене, где давало
гастроли его эзотерическое варьете. С часу дня он сидел в волшебном комоде
с двойным дном , тщетно пытаясь совершить элементарнейший трюк - п ере­
мещение в пространстве. Подобные фокусы он п роделывал сотни раз , при­
людно, но сегодня ничего не получалось . В се попытки переместиться на по­
хороны его старинных друзей , знаменитых клоунов , так и не увенчались успе­
хом. Видимо , погода в этот день была нелетная.
Санкт-Летербург

41

Б орис Рыжи й

• В ы р в и из • Зн а м е ни • этот листок . . . •

*

*

*

Когда б воскресли все они на миг,
они б сказали , лица в кисти пряча:
4 Да что о жизни говорить , старик . . .
. . . когда и смерть не заглушает плача� .

Здесь много плачут. Здесь стоят кресты.
Здесь и не пьют , быть может, вовсе.
Здесь к небу тянутся кусты ,
как чьи-то кости .

1993, сен тябрь
*

*

Вот зима наступила.
И снежинки ссыпаются, как шестерёнки ,
из разобранной тучи .
О, великий могучий ,
помоги прокормить мне жену и ребёнка.
Чтоб отца не забыли.
Снег хрустит под ногою.
Снег бинтует кровавую морду планеты.
Но она проступает
под ногою. Не знаю ,
доживём ли до нового лета
мы, родная, с тобою.
Я встаю на колени .

*

Умываю лицо снегом,
смешанным с кровью.
Горизонт - как верёвка,
чтоб развешать пелёнки
снов ненужных совсем.
И с какою любовью . . .
И с любовью, и с ленью
припадаю к земле и
слышу шум в населённых ,
прокуренных недрах.
Это мёртвые мчатся
на гробах . И несчастней ,
и страшней самураев в торпедах.
И печальней, и злее.
1994, февраль

Памяти Батюшкова
Едва ль на свете есть печальнее судьба
- последняя всегда уныла друзей своих забыть , врагов, сойти с ума,
как это с Батюшковым было.
ИсторИя , страна - всё страх и нишета.
4Лишь угли , прах и камней горы� .
Так книга падает из рук - душа пуста.
Верней, иные зрит просторы.
Что видела она - сочна и зелена
на берегах унылой Леты
трава? И ласковою кажется волна?
*

Враги кругом, друзья, поэты?
Но что б там ни было - я думаю , отец,
об этом бережно и часто какой бы в вечности ты не имел венец увы, не смерть, а жизнь прекрасна.
О, Батюшкова взор вообразите вы ,
когда, любуясь небесами,
на миг он в ум пришёл ,
и молвил он: 4 Увы ,
меня уж нету между вами! � .
_

1995
*

Во дворе было страшно и людно.
4 Гроб ему за валюту купили . . . �
Только были черны обоюдно люди, галстуки, автомобили.
А в квартале - весна и разруха.

*

4Так и надо , он сам был убийца . . . �
И шептала - так мерзко - старуха,
и белели - так мраморно - лица.
Но когда прекратилась музЫка
- словно в сердце растаяла глыба,
4�

� вырв и из �зн амени » эт о т листок . . . »
я поднял с тротуара гвоздику ,
кто б ты ни был - прости и спасибо.
Мы ведь тоже смертельно устали .

печаль, твои пыльные губы . . . »
хотел описать, как стонали ,
как рьщали, как плакали трубы .
4: 0 ,
. . .Я

1995, апрель
*

*

*

Уток хлебом кормила с холодной руки
словно осень проста, у холодной Невы .
И стояли вокруг господа-рыбаки,
было утро, а ей было грустно - увы .
Так нежданно - октябрь - пошёл тихий снег
и на волосы - боже мой - лёг серебром .
Словно жизнь в этом жесте прошла - целый век
-в этой крошечке хлеба, с печалью вдвоём.
Не печалься , мой ангел , назад оглянись, .
ты увидишь - с прикушеиной синей губой
там стоит человек, на гранит опершись ,
и глядит на тебя, очарован тобой.
Он не выжил, он умер , и умер давно он стал призраком, бросившись в воду с моста.
Было всё так прекрасно - как в старом кино оборвалось, скукожилось, свет, пустота.
19�5, август

Стихи про любовь
Пока стучит твой тонкий каблучок,
я не умру. Мой бедный ангелок,
приятель, друг,
возьмём вина.
Свернём в ближайший парк.
Не пью я вообще. Сегодня, так
сказать, продрог.
Глотнёшь чуть-чуть? И правильно. А я
глотну. Сто лет знакомая скамья .
Сюда мальцом
я приходил с родителями. Да-с .
С медведем. С самосвалом. А сейчас
сам стал отцом.

Ну-ну , не морщи носик. Улыбнись.
Смотри , на чёрной ветке алый лист
трепещет так,
как будто это сердце. Сердце. Нет,
не сердце? Да, банально. Просто бред.
Листок, пустяк .
. . .Я ей читаю важные стихи про осень, про ненастье, про грехи,
про то , что да . . .
Нет, не было. Распахнуты гJ1аза.
Чуть ротик приоткрыт. Дрожит слеза.
Горит звезда.
1995, октябрь

Прощание с юностью
но что-то навсегда во мне осталось .
Так, принимая многое умом ,
я многое душой не принимаю ,
так, вымотавшийся в бою пустом,
теперь я сух и сухо созерцаю
разрозненные части бытия но по частям, признаюсь грешным делом ,
наверное, уже имею я
больное представление о целом.
И с представленьем этим навсегда
я должен жить, не мучась, не страдая,
и слушая как булькает вода
в бессонных батареях , засыпая,
склоняться к белоснежному листу
в безлюдное , в ночное время суток
весь этот мрак, всю эту пустоту
вместив в себя , не потеряв рассудок.

Как в юности , как в детстве я болел ,
как я любил, любви не nонимая ,
как сложно сочинял, как горько пел,
глагольных рифм почти не принимая,
как выбирал я ритм, как сорил
метафорами , в неком стиле нервном
всю ночь писал, а поутру без сил
шёл в школу,
где был двоечником первым.
И всё казалось, будто чем сложней,
тем ближе к жизни, к смерти,
к человекам
так продолжалось много-много дней ,
но, юность, ты растаяла со снегом,
и оказалось, мир до боли прост,
но что-то навсегда во мне сломалось ,
осталось что-то, пусть пустырь, погост,

1996, март

43

Бор ис Рыж ий
Орфей
1.

2

.

кого любил всем сердцем да и только.
Жестоко то, что в данный миг жестоко.
Ум холоден , для сердца нет урока.
. . . мы ничего не помнить будем долго . . .

. . и сизый голубь в воздух окунулся,
и белый парус в небе растворился . . .
Ты плакала, и вот, я оглянулся.
В слезах твоих мой мир отобразился
и жемчугом рассыпался , распался .
. . . и я с тобою навсегда остался,
и с морем Чёрным я навек простился . . .
.

3.

. . . я помню эти волосы и плечи . . .
знаю всё, отныне всё иначе.
тенью стал , а сумрачные речи
отныне стихнут, тишина их спрячет .
. . . я вывел бы тебя на свет из ночи был краток путь , но жизнь ещё короче
и не ценнее греческого плача . . .

Я
Я

. . . махни крылом , серебряная чайка,
смахни с небес последних звёзд
осколки . . .
Прости за всех , кого до боли жалко ,

1996, .май

Вопрос к музе
. . . по горю, по снегу приходишь в прозрачной одежде
скажи мне, Эвтерпа, кому диктовала ты прежде?
Сестрой милосердья вставала к чьему изголовью,
чей лоб целовала с последней , с прощальной любовью?
Чьё <;ердце, Богиня , держала в руках виновато,
кто умер , бессмертный , и чья дорогая вдова ты?
В чьих карих , скажи мне, не дивные стлались простары грядою могильной вставали Уральские горы?
1996, январь
Свердловск
*

*

В том доме жили урки
завод их принимал . . .
я пыль ные окурки
с друзьями собирал.
Так ласково дружили и из последних сил
меня изрядно били
и я умело бил.
Сидели мы в подЪезде
на пятом этаже.
Всегда мы были вместе ,
. расстались мы уже.
Мы там играли в карты ;
мы пили там вино.

*

Там презирали парты
и детское кино.
Нам было по двенадцать
и по тринадцать лет.
Клялись не расставаться
и не бояться бед.
. . . Но стороною беды
не многих обошли. '
Убитого соседа
по лестнице несли.
Я всматривался в лица,
на лицах б�ш испуг.
. . . А что не я убийца случайность, милый друг.
1996, .март

На Арбате
На Арбате, на Арбате, на Арбате доставай скорей червонец, Христа ради.
Ах , Москва, кому нужны твои матрёшки,
мне сыграет мальчик на гармошке.
Ну, давай, сьшок, сопляк ,
лабай мне �мурку�
стихотворцу, снобу, бабнику, придурку.
Рассмеюсь, червонец дам, а сотню спрячу,
ты и не поверишь , что я плачу.

Да, я плачу, потому что жизнь прекрасна,
потому что всё, что было, всё напрасно.
Десять лет тебе, красивая гармошка,
милый мальчик, подожди немножко.
Будет время , в самом тёмном переулке
- где шмонаются архангелы да урки
за зелёную, за красную картинку
ты мне под лопатку вставишь финку.
1996, апрель

44

<tВырви из <tЗна.мени i> э тот лис то к . . . i>
*

*

*

. . . Хотелос_ь музыки , а не литературы,
хотелось живописи, а не стиховой
стопы ямбической, пеона и цезуры.
Да, мало ли чего хотелось нам с тобой .
Хотелось неба нам, ещё хотелось моря.

А я хотел ещё, когда ребёнком был ,
большого, светлого, чтоб как у взрослых,
горя .
Вот тут не мучайся - его ты получил.

1996
*

*

Ангел , лицо озарив, зажёг
маленький огонёк,
лампу мощностью в десять ватт и полетел назад.
Спят инженеры , банкиры спят.
Даже менты, и те разве уместно ловить ребят
в эдакой темноте?

*

Разве позволит чертить чертёж
эдакий тусклый свет?
Только убийца готовит нож.
Только не спит поэт:
рцы слово твердо укъ ферт.
Ночь, как любовь, чиста.
Три составляющих жизни : смерть,
поэзия и звезда.

1996
*

*

Особенно когда с работы ,
идя, войдёшь в какой-то сквер ,
идёшь и забываешь, что ты
очкарик, фИзик, инженер,
что жизнь скучна, а не кошмарна,
что полусвет отнюдь не мрак ,
и начинаешь из Верхарна
Эмиля что-то просто так

*

о льдах, о холоде - губами
едва заметно шевеля,
с его заветными словами
своё мешая тра-ля-ля .
. . . Но это тра-ля-ля, дружище,
порой , как губы ни криви ,
дороже жизни , смерти чище,
важнее веры и любви.

1996
Дом поэта
. . . От тех, кто умер , остаётся
совсем немного, ничего.
Хотя, откуда что берётся:
снег, звёзды, улица. Его
любили? Может, и любили .
Ценили? К сожаленью, нет.
Но к дню рождения просили
писать стихи . Он был поэт.

А как же звёзды? Разве звёзды?
ЗвездЪ!? Конечно же, звездЫ!
Когда сложить всё это, просто
получим сгусток пустоты .
Но ты подумай, дом поэта.
Снег, звёзды , очертанья крыш ­
он из окошка видел это ,
когда стоял, где ты стоишь.

1996.
*

*

*

Мы были последними пионерами,
мы не были комсомольцами.
Исполнилось четырнадцать галстуки сняли.
И стали никем: звёздами и снежинками,
*

искорками, летящими от папиросок,
лёгкими поцелуями на морозе,
но уже не песнями , что звучали
из репродукторов , особенно первого мая.

1996
*

�.

*

.

.

Со п всегда отпускалея мпе ску по . . . »
.

И.А.

. . . И не злоба уже,
но какая-то вечная жалость
и печаль на душе ,
и любовь. Вот и всё, что осталось
чёрной ночью без снов .

Слышу скрежет металла и стоны
то на бойню сынов
отошли и идvт эшелоны.
Где тьi , гордость моя?
Как стыжусь я покоя и воли .
45

Б орис Р ыжий
вырываюсь от мамки-России,
и бегу в никуда,
и плетусь , и меня догоняют.
. . . И на космы звезда
за звездой , как репей , налипают.

� о . я с вами, друзья не от пули умру, так от боли . . . •
не кричу , а шепчу .
И , теряя последние силы ,
прижимаюсь к плечу,

1996, январь

Ответ
Возможно, я живу не в страшный год.
Страна моя, мой каждый стих , любя,
в печаль мою вмещает и тебя .
Но, господа, кто что-то смог понять ,
имеет право взять и помолчать.

� вы пишете о чём-то о своём ,
когда над родиной раскаты, гром . . . •
мне говорят, но разве я могу
открыться им, отдать свою тоску.
Возможно , я совсем не патриот.

1996, январь
*

*

Не потому ли бога проглядели ,
что не узрели бога, между нами?
И право , никого он в самом деле
не вылечил, не накормил хлебами.
Какой-нибудь безумец и бродяга до пят свисала рваная дерюга,
качалось солнце, мутное , как брага,
и не было ни ангела, ни друга.

*

А если и была какая сила,
её изнанка - горечь и бессилье
от знанья , что конец всего - могила.
Не для того ли бога и убили ,
чтобы вина одних была громадна,
а правота других была огромна . .
. . . Подайте сотню нищеj\{у, и ладно,
и даже двести , если вам угодно.
1 996

Фотография
. . . На скамейке , где сиживал тот
- если сиживал - гений курчавый,
ты сищt:шь , соискатель работ,
ещё нищий, уже величавый.
Фотография? Лёгкий ожог.
На ладошку упавшая спичка.
Улыбаться не сtоит, дружок ,
потому что не вылетит птичка.

Но вспорхнёт голубой ангелок
на плечо твоё , щурясь от света,
�кодак• этого видеть не мог,
потому что бессмысленно это.
Пусть над тысячей бед и обид
стих то твёрдо звучит, то плаксиво . . .
Только помни того , кто стоит
по ту сторону объектива.
1996

Второе письмо
. . . Что было - было . . . Мысли облетели,
остались чувства - ветви или чувства,
а с ними чувство тихой пустоты
глубокого и голубого неба.
Я осенью люблю гулять один .
В пространстве и во времени есть место ,
что геометрией своей подобно
простейшей геометрии души.
И вот мой сквер, моя подруга осень .
Она и умирая не попросит

подать ей руку силl}ную, любую.
Я одинок. И те, кто на скамейках
сидят, сегодня страшно одиноки.
Зачем лукавить , друг, друг другу руки
протягивать, заглядывать в глаза?
Нет у души ни братьев , ни знакомых .
Она одна, одна на целом свете глядит, пугаясь своего названья ,
сама в себе, когда глядит на осень.
Прощает всех , нет - забывает о.
1996

Мщение ,Ахилла
1.

Издевайся как хочешь, кощунствуй , Ахилл ,
ты сильней и хитрей , мчи его вокруг Трои .
Прав ли , нет ли, безумец, но ты победил это первое, а правота - лишь второе .
Пусть тебя не простят, но и ты не простил.
46

�в ыр ви из �зи а.меии » этот листок . . . »
2.

Пусть за телом притащится старый Приам .
Но отдав , не в содеянном ты усомнишься .
Ты герой, ты не крови боишься из ран чужды слёзы героям , и слёз ты боишься ,
хоть и плакал не раз , обращаясь к богам.
Не за то ли ты с жизнью-уродкой �на ты� .
что однажды �на ты� был со смертью-красоткой?
. . . Ночь целует убитых в открытые рты,
голубые, пропахшие греческой водкой,
и созвездья у них в головах - как цветы . . .

3.

1996, октябр ь

Бабочка
На белом кладбище, в июле,
читая даты , имена,
шептал
тихонько: � вы уснули,
'
а смерть что делает? � . Она

ночною бабочкой летала.
� Узор бы твой прекрасен был ,
когда б ты крылья не макала
во мглу холодную могил� .
1996

Письмо к А.Л .
. . . Не бабочки , но жирные стрекозы
теперь , мой друг, в моём летают сквере:
жужжат и демонстрируют печальный
- осенний - самый высший пилотаж ,
ломая крылья о сухие ветки
и пальцы одиночек , на скамейках
раскуривающих то жёлтый � came l � .
то синий � Космос� . Что до длинноногих ,
жемчужнозубых , приторных - их нет.
Я осенью люблю гулять один.

Тут у меня одна подруга - осень.
Душа моя полна, как сквер мой полон ,
её промокших карточек визитных .
И я, мой друг, меняюсь, как природа:
как дождь рыдаю и роняю листья ,
покачиваясь на ветру холодном,
всё забывая !lачисто, что было ,
и стиль, в котором сочинял и мыслил
до рококо больного листопада . . .
До безымянной готики ветвей .
1996

*

*

*

П. Зай ченко

А третий был всегда печален ,
хотя печальным никогда
он не был , тлела за плечами
его печальная звезда.
Бомжи уныло подходили ,
бомжи топтались там и тут.
Бомжи бутьшок не просили:
мол, эти сами их сдадут.
Так у Балтийского вокзала
мы пил� пиво , поезда
гремели: мало, мало, мало.
Мы расставались навсегда.

Под чёрным небом Петербурга
- зелёным небом голубым глотали пиво три придурка,
глотали папиросный дым.
Один таксистом был , однако
попал в такую канитель:
пропал под пикою поляка,
купил себе Палас-отель .
Второй был богом и поэтом,
то дик в сонетах, чаще - мил,
был левый глаз залит рассветом,
залит закатом правый был.

1997, июнь
Спб.

Европейская ночь
а Ходасевич - нет.
Спроси , о чём тут речь?
Тут речь о том , что будем
мы нашу честь беречь.

Трущоб парижских горечь,
неоновый рассвет:
Иванов, Адамович
и даже мэт/ы/р Бунин,

1997

47

Б ор ис Рыж и й
1 985

пионеры были предельно злы.
Мы говорили про них: гомосеки :
В неделю раз умирал генсек . . .
Откинувшийся из тюрьмы сосед
рассказывал небылицы ! ! !
Я , прикуривая , опалил ресницы
и мне исполнилось десять лет.

В два часа открывались
винные магазины
и в стране прекращалась работа.
Грузины
торговали зельем из-под полы .
Цовсюду в селе флаги .
В зелени скрывались маньяки ,

1997
Куртка
Не знаю даже, в чём я обойти
Ивана мог бы, не приобрети
я куртку у залётного спортсмена:
• Вот это куртка, - говорил Иван,
и тут карман, ого , и тут карман• ,
продать просил и лебезил всю смену.

Иван Петров , мой первый бригадир
- последний , видимо - глядел на мир
не так, как я, а несколько иначе,
он был меня умней, хитрей и злей ,
высверливая из спиртяги клей,
засаленный трояк в нагрудный пряча.

1997
*

*

*

опомнившись, лопочут, синеоки:
- Чего ты куксишься? Наплюй на это.
Как можно убиваться из-за дуры?
А он С.�Jоё: Лаура, Лаурета . . .

Жалея мальчика, который в парке
апрельском промочил не только ноги,
но и глаза - ученичок Петрарки,
наивные и голые амуры ,

1997
*

*

В церкви шёл обряд печальный
и торжественный обряд,
как свиданье и прощанье
навсегда со всем подряд.
Исповедовался , плакал
и крестился человек.
Между тем на землю падал
прямо с неба белый снег.
Вот и я из церкви ·вышел
и отправился домой не дослушал , не расслышал,
не увидел , боже мой .

*

Боже мой, зачем всё это
мне , ужель не знаешь ты ­
я боюсь тепла и света,
холода и темноты .
Ангелов твоих огромных ,
нищих демонов твоих ,
голубых очей бездонных ,
их ресниц и взоров их.
Так зачем мне эти песни ,
эти свечи , этот лик,
муки, речи, слёзы, если
я ничтожен и велик?

1997
*

*

В простой потёртой гимнастёрке
идёт по улице солдат.
Вослед солдату из-за шторки
в окошко девушка глядит .

*

И вообще меня не ждали ,
поскольку я не уезжал .
Решал двойные интегралы
и вычислял факториал.
Глядел в окно на снег и лужи,
опять на лужи и на снег.
И никому я не был нужен,
презренный штатский человек.
Но если подойдут с вопросом:
где ты служил? Скажу: сынок!
Морфлот, сопляк, я был матросом.
И мне поверят, видит бог.

. . .Я МНОГОГО Не ВИДеЛ В ЖИЗНИ .

Но не кому-нибудь назло
я не служил своей отчизне,
а просто мне не повезло.
Меня не били по печёнкам ,
не просыпался я в поту.
И не ждала меня девчонка,
студенточка ГПТУ .

1997
48

� вырви из �зн амени>.> эт от листок

. . .

>.>

А. Блок

. . . Дописав письмо Борису ,
из окошка наблюдал,
как сиреневую крысу
дворник палкой убивал .
Крыса мерзкая пищала,
трепетала на бегу,

крысьей крови оставляла
красной пятна на снегу .
Дворник в шубе царской , длинной
величав , брадат, щекаст назови его скотиной ,
он и руку не подаст.
1997

На смерть по эта
так люблю иронию мою.
И жизнь воспринимаю как удачу
в надежде на забвенье , словно чачу ,
её хотя и морщуся, но пью .
Я убивал, а: вы играли в дум
до членов немощных изнеможенья.
И выдавало каждое движенье ,
как заштампован ваш свободный ум.
А вы меня учили - это зал,
кулисы, зритель, прочие детали.

Бы жили , потому что вы играли .
жил, и лишь поэтому играл.
Бы там, на сцене, многое могли.
А я об стену бился лбом бесславным .
Но в чём-то самом нужном , самом главном
вы мне невероятно помогли .
Я , мнится , нечто новое привнес
в поэзию , когда, столкнувшись с вами ,
воспользовался вашими словами .
Как бритвой , отвращения не без .

.Я

Я

1 99 7
*

*

*

Молодость, свет над башкою , случайные встречи .
Слушает море под вечер горячие речи ,
чайка кричит и качается белый корабль этого вечера будет особенно жаль.
Купим пиджак белоснежный и белые брюки ,
как в кинофильме, вразвалку подвалим к подруге ,
та пораэмыслит немного, но вскоре решит:
в августе этом пусть, ладно уж , будет бандит.
Бсё же какое прекрасное позднее лето.
О удивление: как, у вас нет пистолета?
Два мотылька прилетают на розовый свет
спички , лицо озаряющей . Кажется, нет.
Спичка плывёт, с лица исчезает истома.
Нет, вы не поняли , есть пистолет, только дома.
Что ж вы не взяли? И чёрное море в ответ
гордо волнуется: есть у него пистолет!
Есть пистолет, чёрный браунинг в чёрном мазуте .
Браунинг? Брёте! Пойдёмте и не протестуйте ,
в небе огромном зажглась сто вторая звезда.
Любите, Боря , поэзию? Кажется , да.
1 99 7
*

*

*

как славно жить в стране прекрасной
и улыбаться красным ртом .
Но краток миг очарованья ,
и, поутру, открыв глаза,
иду - сентябрь, кварталы, зданья .
И , проклиная небеса,
идут рассерженные люди ,
несут по облаку в глазах.
И, улыбаясь, смотрит Руди
и держит агнца на руках.

Когда вонзают иглы в руки
и жизнь чужда и хороша быть может, это час разлуки ,
не покидай меня , душа.
Сестрица Лена, ангел Оля ,
не уходите никуда очистив кровь от алкоголя,
кровь станет чистой навсегда.
Кровь станет чистой, будет красной ,
я сочиню стихи о том,

199 7

49

Б орис Ры жий
Кус ок элегии
Дай руку мне мне скоро двадцать три
и верь словам, я дольше продержался
меж двух огней - заката и з!J.ри.
Хотел уйти, но выпил и остался
удерживать сей призрачный рубеж:
то ангельские отражать атаки,
то дьявольские, охраняя брешь ,
сияющую в беспредметном мраке.
Со всех сторон идут, летят, ползут.
Но стороны-то две , а не четыре .
И если я сейчас останусь тут,
я навсегда останусь в этом мире.
И ты со мной - дай руку мне - и ты
теперь со мной , но я боюсь увидеть

·

н.

глаза, улыбку, облако, цветы.
Всё , что умел забыть и ненавидеть.
Оставь меня и музыку включи .
Я расскажу тебе , когда согреюсь,
как входят в дом - не ангелы - врачи
и кровь мою процеживают через
тот самый уголь - ес:Ли б мир сгорел
со мною и с тобой - тот самый уголь.
А тот, кого любил , как ангел бел,
закрыв лицо , уходит в дальний угол.
И я вишу на красных проводах
в той вечности , где не бывает жалость.
И музыку включи, пусть шпарит. Бах он умер; но мелодия осталась.
1997

*

*

. . . Вдруг проснувшись в двенадцать утра
на скамейке , дрожа с перепою,
и летят по реке катера,
и летят облака над рекою -

*

на холодный гранит опершись,
поглядеть на себя беспристрасти-и;
всё проходит, особенно жизн�r,
что особенно нынче прекрас�fа.
1997

*

*

*

Прекрасен мир , и жизнь мила,
когда б ещё водились деньги
- капуста, говоря на сленге,
и зелень на окне цвела.
В Свердловске тоже можно жить:
гулять с женой в Зелёной роще.
И право , друг мой , быть бы проще ­
пойти в милицию служить . .
1997

Безвкусица
О , как я умереть боюсь в больничной
палате с мужиками впятером,
в сознаньи , с мордой деланно приличной ,
без сына, без жены и босиком.
Не надо ни тайги, ни гор , ни моря ,
необходимы руки и глаза,

чтоб отражало ласковое горе
не зеркало, а тихая слеза.
Пройдя такую длинную дорогу,
.укройся одеялом навсегда,
не плачь во сне, тебе там не помогут,
в окне горит огромная звезда.
1997

*

*

Вот дворик крохотный
в провинции печальной,
где возмужали мы с тобою, тень моя,
откуда съехали - ты помнишь
день прощальный?
я вспоминал его , дыханье затая .
Мир не меняется - о тень тут всё как было:
дома хрущёвские , большие тополя ,
пушинки кружатся коль вам уже хватило,

*

пусть будет пухом вам огромная земля .
Под этим тополем я целовал ладони,
да, не красавице, но из последних сил ,
летело белое на тёмно-синем фоне
по небу облако, а я её любил.
Мир не меняется , а нам какое дело,
что не меняется , что жив ещё сосед,
ведь я любил её, а облако летело ,
но нету облака - и мне спасенья нет.
1997

50

�в ыр в и и з �зн а.мени» это т листок
*

*

• Как в жизни падал , как вставал ,
как вовсе умирал для света• ,
- он это в тридцать написал ,
а В СОрОК КОНЧИЛОСЬ ВСё ЭТО.
И тридцать лет сплошная тьма,
в конце которой смерть от тифа.

. . .

»

*

И ученик • Не дай с ума
сойти
мне , Бог . . . • черкнёт брезгливо.
.
А через много-много лет
посредственный , но бесконечно
начитанный кивнёт поэт:
да, Батюшков! да-да, конечно!
199 7

Памяти по эта
В помещении - слева и справа,
сзади , спереди - тысячи глаз
смотрят пристально так и лукаво :
как он , право , споткнётся сейчас !
А споткнувшись , он станет таким же ,
как и мы, нехорошим таким ,
был высоким , а станет чуть ниже,
и его мы охотно простим.

Но когда, и споткнувшись , он всё же
будет нас избегать , вот тогда . . .
Вышел в улицу: господи боже,
никого, ничего , никогда.
Только тусклые звёзды мерцают ,
только яркие звёзды горят :
никогда никого не прощают,
никому ничего не простят!
1997
*

*

*

. . . Закрывай свои синие и голубые глаза
чтоб на длинных ресницах лежали большие снежинки
под Ижорами гений успел поглядеть в небеса
я могу прочитать тебе эти стихи без запинки .
Как любил я тебя ненавидел твои города
трубы круглые долгие улицы узкие крыши
наберись же терпения чтоб повторить никогда
никогда никогда никогда я тебя не увижу .
Как мне нравится право как Чехова понял Шестов
ничего-то мол нету есть только концы и начала
и ни песен не надо и ни уж тем более слов
' надо только как дико но этого всё-таки мало .
Вот по синему льду голубой конькобежец плывёт
:!{скры из-под коньков и летит и не знает подвоха
через миг может быть брызнет красная краска на лёд
вот и всё милый друг - и у этих кончается плохо.
1997

Тайный агент
подрывную работу
я прилежно веду.
Отправляются цифры
в дребезжащий эфир
зашифрованы рифмы
и обиды на мир.
Это всё не случайно,
и иначе нельзя:
всё прекрасное - тайно
и секретно , друзья .

Развернувшийся где-то в
неком городе Эн,
я из тайных агентов
самый тайный агент.
В самой тихой конторе
в самом сером пальто
покурю в коридоре безупречный никто.
Но скажу по секрету ,
что у всех на виду

1 997
*

*

*

не знаю , как быть , и что делать - не знаю.
Над речкой с татарским названием Обва
два месяца прожил , а может быть , дольше,

За Обвою - Кама, за Камою - Волга по небу и горю дорога сквозная .
Как дурень , стою на краю , да и только:
51

Б орис Р ыжий
я думал о том , что кончается лето ,
что я понимаю , что не виноваты
ни те, ни другие, что песенка спета.
Светало. Гремели � КамАЗы• и � зиЛы • .
Тянулись гружённые гравием баржи.
Итак, начинался сентябрь, моросило.
И небо пронзая, стояли на страже
берёзы и ели в могильном покое.
И я принимаю , хотя без восторга,
из всех измерений печали - любое .
За Обвою - Кама, за Камою - Волга.

не ради того , чтобы жизнь мою снова
начать , чтоб былое достойно продолжить .
Гроза шуровала в том месте, где с Камой
сливается Обва, а далее - Волга.
Как Пушкин , курил у плетня с мужИками ,
и было мне так безотрадно и горько.
А там , на оставленном мной перевале,
как в песне дещ:ёвой , что душу саднила,
жена уходила, друзья предавали,
друзья предавали , жена уходила.
И позднею ночью на тощей кровати

1998
*

*

С плоской � Примой• в зубах:
кому в бровь , кому в пах ,
сквозь сиянье вгоняя во тьму.
Только я со шпаною ходил в дружбанах ,
до сих пор не пойму, почему .
Я у Жени спрошу , я поеду к нему ,
он влиятельным жуликом стал.
Через солнце Анталии вышел во тьму ,
в небеса на � Рено• ускакал.
И ответит мне Женя , берёзы росток ,
на ладошку листок оброня :
-- Не завидуя мне потому что , браток,
ты хотел быть таким же, как я .

*

Всем вручили п о жизни , а нам по судьбе,
словно сразу аванс и расчёт.
Мы с тобой прокатились на А и на Б ,
поглядели, кто первым умрёт. Так ответит мне Женя . А я улыбнусь
и смахну с подбородка слезу .
На такси до родимых трущоб доберусь,
попрошу, чтобы ждали внизу.
Человек умирает, играет труба,
начинается осень везде.
Музыкант вытирает ладонью со лба
и играет опять на трубе.
1998

*

*

Трамвай гремел. Закат пылал .
Вдруг заметалея
Серёга, дальше побежал ,
а мент остался .
Ребята пояснили мне:
Серёге будет
весьма вольготно на тюрьме ,
не те, кто судят,
страшны , а те , кто осуждён.
Почти что к лику

*

святых причислен будет он .
Мента - на пику!
Я ничего не понимал ,
но брал на веру ,
с земли окурки поднимал
и шёл по скверу.
И всё. Поэзии - привет.
Таким зигзагом ,
кроме меня, писали Фет
да с Пастернаком.
1 998
*

*

В парке отдыха, в парке
за деревьями светел закат.
Сёстры �больно• и �жалко• .
Это , вырвать из рук норовят
кока-колу с хот-догом,
чипсы с гамбургером . Итак ,
все мы ходим под Богом ,
кто вразвалочку , кто кое-как
шкандыбает. Подайте,
поднесите ладони к губам .
Вот за то и подайте,
что они не подали бы вам.

*

Тихо, только губами,
сильно путаясь , � Re fugee Ьlues•
повторяю. С годами
я добрей, ибо смерти боюсь .
Повторяю : добрее
я с годами и смерти боюсь .
Я пройду по аллее
до конца, а потом оглянусь.
Пусть осины , берёзы,
это небо и этот закат
расплывутся сквозь слёзы
и уже не сплывутся назад.
1998

52

� Е! ьtрви из �знамени � эт о т листок
*

*

. . .

�

*

что полюбил в пятнадцать лет ,
и невзначай отбил
у Гриши Штопорова, у
комсорга школы , блин.
Я, цредставляющий шпану
спортсмен-полудебил.
Зачем тогда он не припёр
меня к стене , мой све·г?
Он точно знал , что я боксёр .
А я поэт , поэт.

Ни разу не заглянула ни
в одну мою тетрадь.
Тебе уже вставать, а мне
пора Ложиться спать.
А то б взяла стишок, и так
сказала мне: дурак,
тут что-то очень Пастернак,
фигня, короче, мрак.
А я из всех удач и бед
за то тебя любил,

1 998

Школьниц а
Осень, дождь, потусторонний свет.
Как бы богом проклятое место.
Школьница четырнадцати лет
в семь ноль-ноль выходит из подъезда.
Переходит стройку. и пустырь.
В перспективе - школьная ограда.
И с лихвой перекрьшает мир
музыка печальнее , чем надо.
Школьница: любовь , но где она?
Школьница: любви на свете нету.
А любовь столпилась у окна . . .
и глядит вослед в лице соседа.
Литератор двадцати трех лет,
безнадёжный умник-недоучка,
мысленно ей шлёт физкультпривет,
грезит ножкой , а целует ручку.

Вот и всё. И ничего потом .
Через пару лет закончит школу.
Явится , физически влеком,
некто Гриша или некто Коля .
Как сосед к соседу забредёт,
скажет � брат� . а м. б. � папаша� .
И взаймы � столичную� возьмёт
пальцами с наколкою � Наташа� .
И когда граница двух квартир
эдаким путём пересечётся ,
музыка , что перекрыла мир ,
кончится , и тишина начнётся .
Закурю в кромешной тишине.
Строфы отчеркну, расставлю точки .
За стеною школьница во сне
улыбнётся , я сложу листочки .
1 998

Из биографии гения

. . . У барона мало денег нищета его удел.
Ждет тебя , прекрасный Дельвиг,
Департамент горных дел .
1998
*

*

Пройди по улице с небритой
физиономией сам-друг,
нет-нет, наткнёшься на открытый
канализационный люк.
А ну-ка глянь туда, там тоже
расположилась жизнь со всем
хозяйством: три-четыре рожи
пьют спирт , дебильные совсем .

*

И некий сдвиг на этих лицах
опасным сходством пораэит
с тем, что тебе ночами снится,
что за спиной твоей стоит .
. . . Соэдай , и всё переиначат.
Найди добро , отыщут зло .
Как под землей живут и плачут,
как в небе тихо и светло !
1 998
*

*

В полдень проснёшься , откроешь окно двадцать девятое светлое мая:
господи , в воздухе пыль золотая .
И ветераны стучат в домино .

*

Значит, по телеку кажут говно .
Дурочка Рая стоит у сарая ,
и , матерщине её обучая ,
ржут мои други , проснувшись давно.
53

Б орис Ры жий
И почти сразу уходит на дно
памяти это подобие рая .
Синее небо от края до края.

Но в час пятнадцать начнётся кино .
Двор опустеет, а дурочка Рая
станет на небо глядеть не моргая.

1 998
*

*

*

О , как ЯР,ОК свет в окошке
на десятом этаже.
Чьи-то губы и ладошки
на десятом этаже.
И ПО ШёЛ - С ТОСКОЮ ЯСНОЙ
в полуночном серебре в лабиринт - с гвоздикой красной
сам чудовище себе .

Дали водки , целовали ,
обнимали , сбили с ног.
Провожая , не пускали,
подарили мне цветок.
Закурил и удалился
твёрдо, холодно, хотя
уходя , остановился оглянуться, уходя.

1998
*

*

*

ка, от порога до Бога пролегает
дорога полого. На поэзии русской
появляется узкий очень точный
узорец восточный , растворяется
прежний - безнадежный , небрежный.
Ах , моя твоя помнит, мой нежный!

Достаю из кармана упаковку дур­
мана, из стакана пью дым за Ро­
мана, за своего дружбана, за ли­
мона-жигана пью настойку из сна
и тумана. Золотые картины: зеле­
неют долины , синих гор голубеют
вершины , свет с востока, восто-

1999
*

*

*

Прежде чем на тракторе разбиться ,
застрелиться , утонуть в реке,
приходил лесник опохмелиться,
приносил мне вишни в кулаке.
С рюмкой спирта мама выходила,
менее красива, чем во сне.
Снова уходила, вишню мыла
и на блюдце приносила мне.
Патронташ повесив в коридоре,
привозил отец издалека
с камышами синие озёра,
белые в озёрах облака.
Потому что все меня любили ,
дерева молчали до утра.
� Девочке медведя подарили� перед сном читала мне сестра.
�альчику полнеба подарили ,
сумрак елей , золото берёз .
На заре гагару подстрелили .
И лесник три вишенки принёс.
Было много утреннего света,
с крыши в руки падала вода,
это было осенью, а лето
я не вспоминаю никогда.
1999
*

*

*

А на деле, а на деле
те же грустные дела.
Так же недруги кр�пчаю;г.
Так же ангелы мс;>лчат.
Так же други умирают,
щёки Ирочки горчат.

�ы собрали все детали
механизма: тук-тук-тук.
Но печали, но печали
не убавилось, мой друг.
Преуспели , песню спели :
та-ра-ра и ла-ла-ла.

_

1999

54

�в ыр в и и з �зна.ме нш> это т листок
*

*

. . .

»

*

я говорю: живи в двадцатом .
Я в девятнадцатом умру.
Но больно мне представить это :
невеста, в белом, на руках
у инженера-дармоеда,
а я от неба в двух шагах .
Артериальной тёплой кровью
я захлебнусь под Машуком ,
и медальон, что мне с любовью ,
где ты ребёнком . . . В горле ком .

У современного героя
на часок тебя займу ,
в чужих стихах тебя сокрою
поближе к сердцу моему.
Вот: бравый маленький поручик
на тройке ухарской лечу .
Ты, зябко кутаясь в тулупчик,
прижалась к моему плечу .
И эдаким усталым фатом,
закуривая на ветру ,

я

1999
*

*

Тает алый с зелёной каймою
за окном некрасивый закат.
Ты закрыла глаза, я открою.
Гармонический лязг за стеною ,
на гитаре бренчат и бренчат.
Снова эта щемящая нота,
снова эти наплывы нытья.
Представляю себе идиота:
нынче праздник, а завтра суббота,
так ударим по струнам , друзья !
Эта песня, он сам её; что ли,
сочинил или слышал в кино .
Это фальсификация боли .
Это то , чем любовь запороли .
Это адская музыка. Но -

*

за окном тополиные кроны
шелестят , подпевают ему .
Перегоны, вагоны, перроны.
Лает пёс , раскричались вороны ,
воет ветер. И дальше, во тьму:
всё поют, удлиняются лица.
Побренчи же ещё, побренчи.
Я молчу, но мне тоже не спится .
Дребезжат самосвалы , убийцу
повели убивать палачи.
Смерть на цыпочках ходит за мною ,
окровавленный бант теребя ,
и молчит, и стоит за спиною.
И рыдает за страшной стеною
тот, кому я оставлю тебя.
1999
*

*

*

Белое синее
с чёрной каймой .
Точки и линии
стали золой.
То , что задымлено,
было судьбой ,
было любимыми ,
было тобой .
Ну , ни нелепо ли ,
не удалось .
Были и не были .
Радость и злость.
Музыка, музыка.
О, у виска
музыка, музыка.
Ревность, тоска.
Алого пламени
слабый росток.
Вырви из «Знамени»
этот листок.
1999
Публ и ка ция Б ор иса Петров и ча Рыжего
и Ири ны К11Язевой
Ека тер и н бург

55

non

fiction

Але к сандр Терех ов

Б а б ае в

В оспоминания бывшего студента Московского университета

Я давно хочу наnисать про Бабаева, но заnутался в св оих бумажках все разрознено, я записывал про Эдуарда Григорьевича случайно в дневник и
на отдельных листках , после его смерти расспросил некоторых - и тоже
записывал , прибавил стихи Бабаева, куски лекций , рассказов , вбил в компью­
тер , а потом мучился от необходимости все так расставить , чтобы Появилась
идея , а нету идеи - умер человек, очень жалко - какая идея? Я и так
прочту , на кого еще я должен рассчитывать?
Я гонял по экрану монитора двести тысяч знаков туда и сюда - свалку ,
с повторами , ошибками , лишним - набросанные куски сжирали пробелы , бе­
зумно сцеп)Iялись ; вывихнуто , сама собой текла историческая река - родная
только мне , жизни в ней выходило больше, чем в неизбежной для печати
расстановке <шо росту:Р - как некролог . А я обязан это напечатать . Вернее ,
обязан хотеть .
Скрепившись , я взялся сортировать и составил за несколько дней план ,
пр ошло пять лет - ничего не наnисал, вот только сейчас сажусь , уволив
главного бухгалтера, дальнюю родственницу Бабаева, - взял ее в свою газе­
ту без прописки , из Ташкента, из уважения к фамилии , а она завалила, тварь ,
все, что могла!
Теперь я не помню, что значил мой план, не все цитаты проверены (слова точ­
но , но чьи? ) , несколько бесхозных обрывков текста я сейчас раскидал наугад.
Выходит: план составил один человек , а ·пишет другой. Выполняя чужую
волю . И пускай : любая , даже чужая одежда сойдет, если надо на улицу, а
нечего надеть. Сокращать я ничего не стал , пусть все останется . Если бе­
решься сохранить подальше чужую жизнь , ты должен гнаться не за вырази­
тельностью , а за полнотой - до последней искры , щепqчки , до последнего
пера, а не отбирать по'Гяжелей , и только бронзу, и ровно столько , сколько на
могилу, памятник герою и себе.
Я родился 1 июня 1 966 года в Новомаскавеке Тульской области , в городе
без корней. Его начали в тридцатых годах прошлого , ХХ века на макушке
Среднерусской возвышенности . Строили химическую крепость Советского
Союза, и рядом лонадобился город , сперва его назвали Бобрики (на земле
князей Бобринских ) , потом Сталиногорек ( царь Иосиф Сталин умер в марте
1 953-го ) . Когда открылись злодеяния Сталина, город получил жалкое имя
Новомосковск, нашли ветеранов-комсомольцев-первостроителей, вспоминай­
те , они вспомнили - когда мы строили подмосковный гигант, насыпали вели­
чайшую в Европе земляную плотину , мы говорили : строим Новую Москву.
Разве это родина?
. Наша семья из южных областей России - из прежней Курской области ,
поделенной на Курскую и Белгородскую . Мой дед Василий Максимович жил
в деревне Тереховка (есть такая в Солнцевеком районе) и работал в колхозе
плотником . Мой отец закончил знаменитый в тех краях Курский железнодо­
рожный техникум , его наnравили в Новомаскавек кочегаром на паровоз . В
·

56

Б а ба ев

общежитии отец познакомился с моей матерью - Людмилой Федоровно й
_ Калашниковой . Мама из Валуек - Валуйки поставил Борис Годунов на
границе с Украиной . Мама после Харьковского медучилища устроилась ла­
борантом на санитарно-эпидемиологическую станцию - тоже на железной
дороге в Тульской области . И жизни пересеклись.
Калашниковы не слышали , что есть вымирающая Тереховка - двадцать
восемь дворов , однофамильцы, в магазин за хлебом - двадцать километров .
А Тереховы знали про Валуйки - река , большая станция , монастырь, дед
ходил туда на ярмарку , а бабушка, получив на суде четыре года заключения ,
перебирал(;l на валуйском складе картошку, дожидаясь попутного поезда в
лагерь.
Глубже родословную я копал, но там шепот, мозоли , соль и обыкновенное:
пахали, сеяли, пасека, семь десятин, гнули колеса; высматривали невест в церк­
вях , мужики воевали , женщины побирались после пожаров , терпели от злых ,
добрые спасали, не воровали, хоронили первенцев , умирали бесследно и мол­
ча, не увернув iпись от сабли в Старом Оскале, посидев на холодном камне ,
застудившись в ночевке на постоялом дворе, объевшись огурцами , пропав под
Курском в атаке , извещение пришло только в сорок шестом , иссохшись и
коротко сгорев . Университет закончил один я .
Сейчас университетов полно , любых , и з а деньги , а в Советском Союзе
�университетом� выглядел один - МГУ , Московский государственный уни­
верситет имени Ломоносова.
Для провинциала �поступать в Москву� значило дерзать , а �поступать в
М ГУ� - замахнуться на подвиг. Все �провалившиеся� отчитывались одина­
ково: на экзамене полностью и блестяще ответил и на вопросы билета, и на до­
полнительные, и уже поступил , но следом вошел сын директора универсаль­
ного магазина , дочь генерала или грузина (бедные грузины не приезжали) �блатного� соискателя мигом вбивали на место провинциала - вычеркнули
прямо из списка зачисленных синим карандашом и сверху вписали новое имя
красным . Все поступившие не рассказывали ничего , ибо не возвращались .
Я атаковал факультет журналистики летом 1 984 года, не зная английско­
го и часто ошибаясь в письменном русском . Нарядные пожилые �англичан­
ки� , волосы крашены в белый цвет, в конце экзамена писали для меня на бу­
мажке русскими крупными буквами то же, что спрашивали по-английски
вслух - ну, понял? а теперь? ! - и поглядывали с тоской , а чудилась в них
брезгливость . Что мне оставалось? Ныть заученное: •Я приехал из Белгород­
ской области. Работаю в районной газете. Пишу про сельское хозяйство� (мать,
не губи , как мне тягаться с выпускниками спецшко� , приписанными к журфа­
ку с колыбели? ! я работяга, я вашего не откушу , буду пахать овраги и болота,
все , что вашим даром не нужно! ) - и пожалели , перо качнулось от убийствен­
ной �три� к � хорошо� , �четыре� , - дыши до следующего экзамена .
. Лишние и отсутствующие запятые в сочинении я объехал, изложив �жан­
ровое и стилистическое новаторство лирики Некрасова� краткими предло­
жениями без единой запятой: �у каждой эпохи есть свой поэт. Свое знамя .
Таким был Николай Некрасов� . �только орфографические ошибки не дают
возможности поставить автору высшую отметку� - начертал на моих стра­
ничках человек, решающий судьбы (так я тогда думал, дурак! ) , чье имя не
важно. Три �четверки� . одна �пятерка� - �одного балла� не хватило , по
совету добрых людей я написал заявление о приеме на заочное и на два года
ухнул в армию , чтоб после службы вернуться сразу на дневное. Вы ничего не
теряете, говорили добрые люди, они так думали , оставаясь на местах , когда ,
земля выворачивалась из-под ног, накрывая меня на два года, переделывая на
всю жизнь. Я потом устал ненавидеть уродов , при встрече разевавших ·рты :
� га? Ты уже отслужил? Так быстро? � .
Вот только что подумал : самых красивь�х девушек на журфаке я видел
.

57

ilл е кса ндр Терехо в

среди абитуриенток - те , что поступали рядом с тобой и поступили . На жур­
факе красивых хватало, особенно на вечернем отделении (вечерников мы редко
видели и не знали имен - объяснение в этом ) , в библиотеке меня еще потря­
сала одна, в читальном зале перцодики , не буду описывать , чтоб в памяти не
убивать , я четыре года не осмеливался на нее прямо взглянуть - а на четвер­
том курсе отступать стало некуда, подползает регистрация брака по соседству
с кинотеатром � Форум� (на место ЗАГСа въехал потом �коммерческий мага­
зин� , на место �комка� въехало отделение � Мост-банка� ) , и тогда я посмот­
рел - что оставляем на берегу , что не суждено , - так , ничего , тонкие губы .
А абитуриентки - да (да это просто переживаемая минута их раскраши­
вала) - последние экзамены, солнце, уже ясно , что постуnаем, попали, да, лег­
кость , башка, набитая годами , битвами , решениями партийных съездов и зем­
ских соборов (забудутся в м иг , когда рука отработавшего свое экзаменатора
потянется к зачетке) , сидишь , подталкивая ногой под соседний стол ненуж­
ную ,шпаргалку , и улыбаешься незнакомой , но твоей девушке в белом, длин­
ном, черные короткие волосьi (чуть помню еще , а скоро забуду совсем и буду
врать , а может, и сейчас) - доплыли , общая судьба, и не спешишь : никуда
ведь не деться друг от друга, никуда она, такая красивая , московская , таких
прежде не видел , не денется, как и все вокруг - посмотри , улыбаются и знают
то же самое .
Больше я и х н е видел . Может, просто н е поступили . Хотя я знаю : срабо­
тала смерть, одна из ее веточек, листочков , которые так далеко от ствола, от кор­
ней, от плотной глиняной ямы, что, хоть так же неотвратимы, но еще не черны бледненькие, в них что-то проглядывает на просвет, какая-то красота, которая,
выходит , в смерти по-предательски есть . Ладно , не хочу про это думать .
Из армии я вернулся , когда осень хрипела последней хорошей погодой, и
поселился в 806-й комнате Дома аспиранта и стажера. на улице Шверника,
лежал на кровати , вот ветер сиплый от простуды , то дальше, то ближе, а то _ вообще нет, и ночь , и должно хорошо быть потому , что в тепле , мало что
тревожит, кроме своего тлена и пока не оскаливших свои пасти неумолимых
болезней родителей , хорошо и просто - в армии это называлось счастьем , а
теперь никак не называется .
Факультет журналистики находится в здании �нового университета� , через
дорогу от старого , что строили Казаков и Жилярди. На левом углу улицы
Никитской , на месте Опрй:чного двора, по дороге в Новгород , на волю , архи­
тектор Тюрин в 1 835 году перестроил для нужд университета дом XVI I I
века, а в 1 904 году дом еще раз переделал Быковский . Правый флигель с
полуротондой (я видел , что это , но словами объяснить не могу) . Отпевали
здесь Гоголя .
Я перечитал воспоминания своих предшественников от эпохи �студент­
ства� , когда на курсе училось двадцать человек , и через конец 30-х , 1 848-й ,
1 857-й , 60-е до конца 80-х - все смешно одинаково заканчивали свой труд : с
моим уходом все прекратилось и �высокое значение Московского универси­
тета в жизни русского общества утратилось навсегда� ! Почему? Либо это
попятное заблуждение , что твоя лишь молодость прекрасна и больше не бу­
дет таких красивых девок , как твои , и что величие России угасло с той мину­
ты , как. ты зашаркал , опираясь на палочку . Либо и вправду ступеньки все
время бежали вниз и мы учились уже на дне подвала.
Черт его знает. Они описывали какую-то каменную крепость : �святое
место� , �святилище просвещения� , любовь к отечеству , заронить семена, кото­
рые будут плодоносить всю жизнь, возбудить страсть к идеалам, любовь к
свободе, отцы и дети , кто виноват , поколения - от всех глыб нам (вот здесь
удобно прятаться За �нам � ) не осталось даже песочка под ноги . Какие-то
там клятвы на Воробьевых горах . Лично у меня не имелось никаких �святей­
ших достояний души� , связанных с университетом , да и вообще хоть каких58

Б а ба ев

то; я не видел студентов , к которым можно пристегнуть «духовная биогра­
фию> . Какие там споры о правде, когда в гости ходили только за тем , чтобы
выбрать бабу. Наша студенческая жизнь не науки , а общага - свобода от
домашней привычности.
Профессор Редкин (в «профессоре� руку тянет на вторую «Ф� ) в соро­
ковые позапрошлого века начинал первую лекцию : « Милостивые государи ,
зачем вы сюда явились? � . И сам отвечал: « Вас вело в университет предчув­
ствие узнать здесь истину и сделаться в отечестве защитниками правды� . И
заканчивал своей любимой поговоркой: « Все минется, одна правда останет­
ся� . И ведь это так и было, так чуялось , если не считать русскую литературу
девятнадцатого века большой ложью или большим заблуждением , как и всю
нашу страну.
Если все так жило , значит, теперь умерло , русский дух , русская жизнь ,
университет; скрепки проржавели , бумажки разлетелись , никаких умствен­
ных устремлений я не замечал и уж тем более не чуял , на последнем в моей
жизни экзамене по истории русской литературы преподаватель Воздвижен­
ский спросил: «Что вы читали у Ахматовой? � . Я ответил: « Стихи� . - « Где
ваша зачетка? «Четверки� хватит? � - «Хватит� . Это моя единственная «чет­
верка� по литературе. Точно помню : я смутился , но обрадовался. Ура.
Может, я кого-то проглядел, не в ту комнату поселился. Но кажется : не
учился никто , кроме штук пяти толстозадых или близоруких или страхолюд­
ных отличниц - они изнуряли преподавателей вопросами после лекций , про­
вожали выбранных в дойные коровы преподавателей до метро (подносили
сумки) , окапывались на спецсеминарах , строчили конспекты (покрикивая лек­
тору: « Повторите, пожалуйста! � , и за спину: «Тише! Ничего же не слышно! � ) ,
н а экзаменах доказывали авторам учебников , что лучше их знают предмет,
пересдавали «четыре� на «пяты> , жили в библиотеках - но так страдали
только голодные провинциалки , целившиеся в аспирантуру и рассчитанным
броском накрывавшие мужа-москвича, или профессиональные отличницы, им
мама в первом классе объяснила: учись хорошо , на «пятерки� , и в тетрадке
записи чисто веди ; они как встали на эти рельсы , так и поперли от золотой
медали к красному диплому - безумно и бессмысленно.
Тут для справедливости: может, такой народ подбирался только на жур­
факе? В последние годы советских времен в журналистику народ ломился
темный . Все знали: будешь писать , будешь печататься (хоть на факультете
«тройки� , прогулы, угроза отчисления) - возьмут с третьего курса на штат­
ную работу в центральную газету, с пропиской помогут и с квартирой - мало
кто умеет писать . А будешь до одури учиться - дадут повышенную стипен­
дию, похвалят, ·после пятого курса поцарапаешься в столичные двери, там
зевнут: « да? Ну, напишите что-нибудьi> , да и вернешься на родину на пол­
ставки в сельхазотдел районной газеты , и через год оскотинеешь , провинция в
ту пору для журналиста - смирение, слабосилие , смерть . Как сейчас - не
знаю, оторвался.
Отвлекусь - про пятый курс. Мы, первый курс , дембеля и школьники
(поступившие после армии и поступившие после школы) , жили на окраине
журфака, на восьмом этаже Дома аспиранта и стажера (сокращенно - ДАС) ,
выше - почвоведение и все другое, комната на пять человек , я дружил с
Владимиром Кушниром, хохлом (он дружил с Виктором Анатольевичем Ка­
рюкиным) , еще пограничник Лагутин . Настоящая , та, что от отца, у хохла
фамилия другая , но отцовскую фамилию он для безопасности отбросил отец пострадал за связь с бендеровцами.
Хохол, белобрысая голова, утиный нос, отличался мудростью, умел поспать,
любил выпить, с девушками никак не дружил, когда напивался, у него под левым
глазом кровянилось непонятное пятно вроде синяка. Меня раздражало уме­
ние хохла спать, и спать , и спать (служил в армии пожарным, натренировался ,
59

Алекса ндр Терехо в

тварь) : вечер , ночь , утро , пожрать и опять спать , при включенной настольной
лампе , под будильникавый звон , крики - ни в карты , ни куда-нибудь сходить,
лежит и дальше без просына - сколько можно? ! Я тоже пробовал , но не мог
даже с валерьянкой . Но я недолго завидовал и страдал . После встречи с пер­
вой сессией хохол расстался со стипендией . И не поспишь ! - таекайся к зак­
рытию метро , мыть �Академическую� - зарабатывай деньги .
Каждые вторые сутки , в начале первого ночи , хохол с омерзением втыкал
окурок в огнетушитель (наша пепел:ьница) и, вздыхая �эх-хэх-хэх , твою же
мать� . морщась , кряхтя , начинал собираться на работу - отдирал от батареи
носки , чесал грудь , вдруг замирал напротив черного окна ( бушевали фев­
ральские ветры) , словно не веря , что пройдут какие-то едва различимые чет­
верть часа и что-то жестокое повлеЧет его заледеневшими дворами , вот в этой
самой короткой и невесомой фуфайке, сквозь ночь, хрен знает куда, далеко от
кровати , трп часа подряд возюкать моечную машину по платформе под при­
смотром дежурной по станции (а не все они имеют доброе сердце в груди) и
тащиться пешком обратно в тот страшный час , когда звенят будильники у
дворников , но дворники еще не проснулись .
Я не помню , чтобы когда-нибудь еще в жизни испытывал столько светлой
радости. Я не отходил от хохла. � Володя, - я ласково , он потерянно сидел
на кровати , с сапогами в руках , - не высохли сапоги , да? Идти не хочется? А
делать нечего . Придется ! Молодец! - хохол тщательно наматывал трехмет­
ровый шарф , намереваясь спасти хотя бы горло , и норовил отвернуться от
меня , но нет : -- Передавали �минус двадцать , ночью до двадцати шести� .
Холодновато , да? - он плотней насаживал шапку. - Я тебя провожу� . • Не
надо , Александр , - наконец отзывалея хохол слабым голосом. - Ты , знаешь,
иди-ка ты � .
Я не отставал . Я провожал его по долгому коридору, хлопал по плечу:
� Володя , молодец. Давай . Владимир , давай! Вперед. ТЫ СМОЖЕШЬ� , по
пути я обязательно с осторожным (что особенно зловеще) скрежетом пово­
рачивал ручку соседней двери и что есть силы налегал плечом на саму эту
дверь - за нею жили провинциальные первокурсницы - они подолгу, за­
мысловато , на все обороты всех замков запирались на сон, а потом , судя по
звукам , еще заматывали дверь проволокай - мы старались дать их опасени­
ям надежную основу.
Я провожал хохла до лифта, притворно всхлипывал и прощально взма­
хивал рукой - дверцы лифта съезжались - возвращался - полосато осве­
щенный 1юридор - легкий и веселый, счастье, общага засыпала, кроме отлич­
ников, кроме влюбленных в читальных залах и влюбленных у телефонных
аппаратов , кроме любителей всю ночь потрепаться, 'кроме картежников , кроме
вороватого быдла, запах общаги , я гасил свет и опускался в кровать головой к
форточке (за ней мы в сумке хранили сало, однажды выронили, и Виктор
Анатольич Карюкин попесся на улицу - поздно, хохол до сих пор считает:
сумку перехватили на лету, на уровне третьего этажа) , засыпал, не выдержи­
вал и смеялся : какая ж у хохла была рожа! Спал.
Запах общаги - кухня, тараканья отрава, курево , душная ванная (семей­
ные стирают) и еще что-то , вроде нашей молодости - его чувствуешь после
каникул , первые полчаса, как пьяный , заплетаются под ноги картинки абиту­
ры и первого курса (тащишь сумку за толстым администратором Верой Ни­
колаевной , жить вот здесь ! - выпившие и безымянные пока хохол и Виктор
Анатольич Карюкин , с забинтованными руками - сдавали кровь, чтобы по­
крыть прогулы физкультуры) , и тотчас тоскливые идеи , вроде: не успел огля­
нуться, а все, наигрались.
Однажды (в те самые сутки) хохол курил в коридоре (ту самую предпо­
ходную сигарету) , я торчал рядом, по коридору девушка - ничего не видно ,
свет в спину ей .
60 .

Б а ба е в

- Девушка, да что вы в ту комнату стучите - там никого нет. Идите
лучше к нам. У нас тут комната, мы тут с хохлом, - девушка уже шла, свет­
лые волосы , ничего такого. - Здесь я вот сплю, вот тут у нас . . . Тут гостевой
диван , - над диваном было наклеено все , что нам поправилось в выпрошен­
ном у негра <\: Плейбое� , -- Володя. сейчас на работу . Виктор Анатольич
сторожем в кафе. А я сегодня один . Приходите . Все будет.
Она говорит: вы что , с первого курса? Да. Она говорит: видно . А я жила
на первом курсе в вашей комнате . А теперь я на пятом курсе. Странно по­
нять, что в нашей комнате кто-то до нас жил . Она как-то кисло все осмотрела,
покивала, поулыбалась и ушла - старшекурсница. Конечно !
Прошло там сколько-то . Хохол намотал шарф , я начал: -- Володя ! Давай. МОЛОДЕЦ. Давай , - вдруг: тук-тук-тук.
Постучали в дверь .
Я высунулся . Та самая девушка.
Только вымытые , влажные , зачесанные , заколотые позади волосы , длин­
ная белая рубашка, протягивает на ладони большое яблоко , красный цвет,
улыбка:
- Вот я и пришла .
Да. Я собрался собраться что-.fо сказать , отвернул морду к хохлу , но он
уже , убегая , протискивался мимо , фуфайка, шарф и прикусыnая фыркающие
губы. Остановился , важно пасупул рукавицы и - счастлив , тварь: <\: Ну , Алек­
сандр . . . Давай! Молодец. Ты сможешь ! � , и ржал как скотина, даже от лифта
слышно - в прекрасном настроении !
<\:Туши свет. Садись поближе� , - услышал я и разволновался пуще: она
ведь не знает, как звать меня .
Ничего там такого. В смысле результатов. Хохла, конечно , не переубедишь.
Наутро , близко к полудню, когда немногие ушли учиться , а многие - по
своим делам , мы сидели с хохлом в столовой ( опоздали , только булочки и
сметана) , я сказал :
- Это пятый курс , хохол.
Я сказал: вот живут некоторые девушки , учатся в Москве. Ждут того , что
вознаградит за ранние засыпания , <\:ПЯтерки� и курсовые. За чистоту. И как­
то проходят пять лет , все уже. Что остается? Курсы. Зачеты . Два раза в
Третьяковекой галерее , спортлагерь МГУ в Пицунде (один раз) , где многие
обещали писать , но - никто . Сто двадцать семь учебников и четыреста шесть­
десят два методических пособия . Бессмысленные гуляния по Арбату. Свире­
пая Светлана Николаевна с кафедры физвоспитания . Раз в месяц в театр .
Четыре автографа артистов эстрады . Выставки . И все . И вот-вот уже навсег­
да кончится даже куцее это . А впереди , потрогать можно - двадцать два двадцать три года, опять заранее невыносимый дом , проживание с мамой , чье
еЖедневное <\:Пора ! � выдавит замуж за ближайшего ублюдка. То есть : нету
вознаграждений . Москвичи как-то мимо. Тем более иностранцы . Наука сча­
стья не дала. И вот этим некоторым девушкам начинает казаться , что все , что
они считали жизнью , тем, что надо защищать (и мамы писали) , - это , оказы­
вается , нет·, не жизнь . Что они стояли не на том . А вот те , другие , что жили
через стену ( приблизительно , приукрашено : гИтары , вопли, обливанья водой ,
шальная беготня по коридорам , гости из соседних факультетов , из соседних
общежитий , выезд за город на чужие дачи, перепродажи , пробуждения в пять
вечера, песни , многочисленные мужики, в з резания вен , многочисленные бабы ,
страсти , радостное невежество и разговоры , чай , разговоры , неупорядоченная
половая жизнь) - вот жизнь . Вот так надо. Однажды в жизни . Молодость .
Чтоб помнить , как мы , эх . Но поздно. Почти . И в это <\:почти� пятикурспицы
пытаются втиснуть все - все. Даже страшно становится. Обычно такие громче
всех смеются на ступеньках журфака.
А эта девушка написала мне потом три письма из города Тирасполя .
61

Алекса ндр Терехов

Длинное , чуть меньше и маленькое. О жизни, работе , свои публикации высла­
ла. Я , конечно, не отвечал . Ей чего хотелось? Ей хотелось , что: жизнь продол­
жается , все то же самое, даже на расстоянии . Будет и там . Рост, творчество,
писать , что ты сейчас читаешь? И я читаю. Я в курсе , я также , и даже в чем-то
впереди , осенью буду в Москве. И часто буду в Москве . Но только ни разу
не написала - а что Это ты мне не отвечаешь?
Потом я видел оченъ похожую на нее бабу - у кинотеатра �Художе­
ственный� , переводила через дорогу какого-то иностранца загорелого цвета.
А может , не она.
Вернемся : может , на филологическом или философском учились другие,
хватало убогих , но только не на почвоведении - там одни проститутки . Фа­
культет - это от латинского слова. Слово означает �способность� . �возмож­
ность � .
После армии я убедился , что не могу запоминать написанное в учебни­
ках . Честно пробовал слушать лекции : слова русские , предложения - склад­
ные, да, но через пятнадцать минут уже душит тоска: да что я здесь сижу? не
понимаю ничего , тяжелая башка, тянет жрать, щипать булку под столом, спать ,
хохол заснул однажды , уткнувшись лбом в газету, и очнулся с отпечатком
типографской краской на лбу � Правда� - в зеркальном отражении .
Англичанка (пожилая , породистая, Лиля звали , такую кофточку надела
на первой сессии , что прямо не знал, куда смотреть) пыталась меня оживить :
� этот английский глагол образовался от существительного �рука� . Ну, кто
скажет? Ну, вот, недавно пришедшие , Саша, какой у вас глагол ассоциируется
с существительным �рука� ? � . Я подумал. � держать� . Англичанка рассмея­
лась : �Ложку , что ли? А вот у меня почему-то �делать� . Наверное , кому что
ближе� . Но часть мозга, отвечаЮщая за изучение иностранных языков , ;за
время армии у меня отмерла. Пока я в этqм не убедился , страшно силился
выучить английский , но начал лысеть . Ничего приятного. В больнице у каби­
нета номер пять сидело человек десять - или шапки , или парики . Врач : � вы
не болели сифилисом? Значит, на нервной почве. Много волнуетесь? Не надо� .
Я перестал волноваться и лысеть , смирился с тупостью . На военной кафедре
из нас готовили военных переводчиков . Проверяющий спросил : � кто знает
язык хуже всех? � . Я сразу встал. Проверяющий полистал в учебнике: � ну ,
ну хотя б ы почитай вот здесь . . . � Я заныл : пык-мык, из , хэв , май , инту. Он
долго смотрел в учебник , потом спросил: а где ты читаешь?
,
На четвертом курсе �англичанкой� оказалась моя поклонлица (я печа­
тал очерки и рассказы , граждане тогда читали все подряд ) , я редко ее видел,
· она терпела. К :Государственным экзаменам ее беременность подвинулась к
девятому месяцу , все некогда, она собрала зачетки (пять человек) и объяви­
л а: � Есть возможность три �четверки� и две �отлично� . Я согласился на
�четверку� . После третьего курса мне предложили работу в журналах � мо­
лодой коммунист� и � огонек� . я выбрал � Огонек� и, как и все, в университет
приезжал только на физкультуру и на экзамены .
Про Бабаева я часто слышал от преподавателя Шахиджаняна. В его пе­
речислении , что мне следует делать (вести дневник , учить английский , снять
комнату и уехать из общежития , подружиться со студентами кинематографи­
стами и студентами актер,ами , и еще много) , звучало : и походить на Бабаева.
То есть - ходить на лекции . Сейчас кажется : имя Эдуарда Григорьевича
звучало на факультете , произносили, писали - как что-то хорошее и прошед­
шее , как черно-белая , но больше уже черная , треснувшая по углам фотогра­
фия , словно Бабаев уже не существовал. Наверное, потому, что Бабаев читал
лекции только на вечернем отделении . В царстве мертвых . Не знаю .
Короче , Шахиджанян: и походить на Бабаева. Шах верил , что , если его
слушаться , можно получить все: купить автомобиль , стать главным редакто­
ром .главной газеты СССР , прославиться , жениться (абсолютно на любой , ка62

Б а ба ев

кую только захочешь) , вылечиться от алкоголизма - все , кроме физического
бессмертия , но предлагал легкий способ избавиться от страха смерти (надо
лишь десять минут в день правильно думать , что придется· умирать) ; я пошел
на его семинар , через месяц возвращались ночью из ярославского цирка, я
спал, Шах шептал в диктофон ежедневный дневник , вдруг возвысил голос
над железнодорожным грохотом: �Александр Михайлович , если будете слу­
шаться меня четыре года, вы останетесь в Москве , у вас будет работа в лучшей
газете. И московская прописка. Вас будут печатать. Ваши книги издадут� .
Декабрьская ночь , запах казенных простыней , я , понятно, не заорал: � Да! � .
усвоив· в армии , что - ничего хорошего даром , я промолчал, Шах помогал,
много, мы были чуть ближе , чуть дальше и разошлись: он умер для меня и
вспоминается легко.
Московская прописка! Небось звучит пыльно , как � целовальная грамо­
та� или �черта оседлости� . а когда-то (судьбы людей , недостижимый рай) а, не буду объяснять, скучно .
Шах хвалил свои новые приобретения и спел что-то Бабаеву про меня ,
Бабаев вспомнил (преподаватели читали публикации студентов , а � огонек�
пылал на всю страну) . � он вспомнил, - доложил Шах. - Можете к нему
подойти . Слово такое про вас сказал: алармеец. В смысле - армеец, что вы
после ·армии начали печататься и пишете про армию� . Шах перепутал незна­
комое слово. Бабаев сказал �алармист� - нагнетатель страстей (это относи­
лось к любому журналисту времени с осточертевшим именем на букву �п� ,
когда богами дня стали цитаты и цифры, каждый нарывал на лугу букетик цитаты и цифры, противоречащие друг другу до жизненной несовместимости ,
( в сумме - ноль , напрасная страна) - цитаты и цифры , коротко и убеди­
тельно , так и долбили по башкам выдранными Из жизни цитатами и выдран­
ными из истории цифрами) , лекция в Коммунистической аудитории , Бабаев
там произнес это слово : нагнетатели страстей . Традиции античных трагедий
не в нагнетании , а в очищении страстей .
Бабаев приглашен на семинар к Шаху, гостем , высоченный третий этаж ,
первая аудитория (идеально подходящая для поцелуев) от боковой лестницы
налево , там за глубоким , как лодка, окном всегда вечернее солнце на золотой
макушке кремлевской колокольни, зеленоватая крыша Манежа, весенний Алек­
сандровский сад. Я собрался ничего не врать , я ничего не знал о госте , но для
удобства давайте: я сидел за последним столом , ждал Бабаева и перебирал в
памяти все, что будто бы я знал: профессор кафедры русской литературы ,
ходит с палкой - хромой , доктор наук, составитель � Стихотворного альма­
наха� студентов (вымер к описываемому моменту) , собирал � Среды на Мо­
ховой� (что-то культурно-музыкальное, стихи, студенты консерватории , ан­
тичный театр с участием историков и филологов - посещали единицы , � Сре­
ды� засохли) , история Эдуарда Григорьевича - Ахматова.
Седой журналист Амбернади научил , и все время пользуюсь , если клиент
попадается не тупой и не политик (тупым клиентам и политикам кажется:
журналист на интервью должен спрашивать кратко , радостно записывать от­
веты, одобрительно сопя, подхихикивая и поощрительно подгавкивая: � да, да,
да� ) . приличному клиенту втыкаешь: � когда люди собираются надолго по­
кинуть землю - корабль , экипаж незнакомых людей , им многое придется
пережить - испытания , возможная близость смерти, мука обязательного об­
щего проживания в тесноте - люди должны стать выносимыми друг другу ,
не помогут дет али , спасет только главное знание о человеке - они собирают­
ся в кубрике: � Расскажи свою историю� , - и каждый (сидят вокруг стола, и
каждый, по очереди) рассказывает, несколько предложений , случай , тонкая
бумага, сквозь нее просвечивают судьба, прошлое, цена, очертания сердца. Рас­
скажите свою историю� .
Клиент растерянно смотрит на свои руки , теребя невидимые школьные
63

Алекса ндр Терехов

аттестаты , ордена и медали , покладистость или жестокосердие давней краса­
вицы , рыбу лещ в шестьдесят. семь сантиметров . Потом говорит.
Эдуард Бабаев жил в Ташкенте, война, 1 943 год, пятнадцать лет, пожиз­
ненный друг Валя Берестов (затем известный детский поэт) , стихи , литера­
турный кружок Дворца пионеров, преподаватель Надежда Мандельштам: � ну,
вундеркинды проклятые ! Поэтов из вас не выйдет. Но я обязана заниматься
с вами , иначе карточек на хлеб и зарплаты мне не дадут� . Она �перетащила в
Ташкент Ахматову , нашла ей работу, поселила в своей беженской лачуге . . . �
Первые встречи , помощь по хозяйству , доставка дров Ахматовой (саксаул) ,
библиотеки , переписанные стихи , находки запретных в Империи поэтов, руко­
писный журнал � Улисс � , �дышали стихами� , �ловили себя на том, что целые
строки Хлебникова, Мандельштама, Ахматовой и Пастернака, неузнанные, вхо­
дят в наши стихи� , за столом �в кухне-аудитории� , вечера, у окна Ахматова,
рядом � Эдик� , напротив Н . Я . Мандельштам и Валя Берестов , поэзия и вой­
на. Ровно год. 19 марта 1 944 года Ахматова передала мальчикам ( юношам,
подросткам , поэтам , друзьям - видите, сколько слов - от каждого тошнит! )
через Н . Я . : у них �просто хорошие стихи� , все зависит от дальнейшей жизни ,
не дай Бог, она окажется благополучной , а за стихи должна быть расплата.
Через двенадцать дней , в начале ночи Н . Я . (она их называла Бим и Бом)
отказалась ставить им отметки за стихи - Берестову �и Эдику ничего сове­
товать нельзя , все зависит от судьбы� .
Вот все . Этим жили . Эту историю Бабаева (написал �что было в юности ,
то будет вечно� ) и Берестова нельзя расписать с �итого� , как магазин сель­
хозинструментов , на �уроки� , �напутствия� , �счастье общения с выдающим­
ся� кем-то там , эта история не умирала и не давала ребра себе перечесть, она
оставалась живой , обнаженной , болезненно откликающейся на каждое прикос­
новение . Необъяснимой - Берестов и Бабаев молчали , но с весов уйти не
могли : что именно Ахматова и Н . Я . поняли про каждого из них , можно сдох­
нуть от собственной неопределенности - хранились старые письма с докумен­
тально точными характеристиками , прошлые слова (с интонацией ! ) , но всплы­
вали другие письма - грубые , безжалостные печати навсегда - или слегка
обнадеживающие , или невидящие; вымирающие свидетели припоминали (а чем
еще им зацепиться за край могилы , кроме �помню , сидим мы как-то с Анной
Андревной и, как не знаю сам , зашел разговор про . . . � ! ) устные отзывы - все
приходилось сносить (раз уж приняли подданство) , писать на свой счет, да, это
про меня , я. Страшная власть цитат и слепая вера в правату поэтов , и лютость
поэтов в �красных словцах� , и убогая зоркость двухсот последних лет к пи­
щеварению русских богов - анекдоты, рассказанные по пьяни в постели немке­
проститутке, матерные рифмы, предсмертный бред, подслушанный извозчиком,
похоть - все записали и признали как �русскую правду� .
Я хочу сказать : история Бабаева могла позволить себе все. Как первая
любовь. Только еще понаглее .
Если тупо глянуть - чего хорошего в ней? Да ничего ! Конструктор
�жил и умер� складывается из обыкновенных историй , затертых и неизбеж­
ных , а каждый мальчик , умеющий читать, ожидает �великих историй� , кото­
рых поменьше, но они тоже заиграны до лживости и предсказуемы до тоски.
И когда не получается завоевать Индию или десять раз шагнуть по Марсу
(тем более молчу о Победе медицинским способом над смертью) , то необходи­
мо под оседающей на грудь глиной выскрести ямку на один выдох: � Могло
(ведь начиналось ! ) , но не вышло потому , что (болел и пропустил эту тему ,
кассир глянул в старое расписание, женщины оказались . . . пошли дети, при­
шлось уехать из города, врачи запретили , не захотел унижаться , так далее) � .
А эти два мальчика, едва попав под гнет русских стихов , тут же въезжают
в велuкую историю �гений берет на выучку мальчика� , а в пятнадцать лет
русские мальчики уже назубок знают, как должно плясать дальше: гений
64

Б а ба ев

добродушно, мимох9дом заглядывает в магазинчик, что, ну-ка, да? как мило , а
у вас что-то есть законченное, ну , хорошо, давайте, я возьму, только разборчи­
вым , пожалуйста, <1 Загляните ко мне через пару дней� . дрожащие шаги через
пару дней, <1каким я выйду из этих дверей? � . пора? нет, еще рано ! пора (даль­
ше только дыхание) , гений буднично ( видно , что вы м{tло знаете . . . ) , отвлечен­
но ( поэзия , как это ни парадоксально . . . ) , изнурительно долго о себе уже дав­
но написанное и прочитанное ( Василий Иванович Сидоров , когда услышал
мое, помните, вот эти , из ялтинского цикла, так у него прямо какая-то рев­
ность . . . ) и, наконец, (так говори же , урод ! ) - какая-то искра, да, какая-то
искра, есть, настроение , что-то , вот эта строчка мне даже понравилась , надо
много работать, ведь поэзия и я , я, я ( все, пошел на второй круг, но уже сла­
_
дость - я ! он разговаривает со мной ! ) , вот, мой телефон в Нью-йорке приезжайте, гений берет на выучку, хочу вас познакомить, из Ярославской
области, мой юный, но уже, поздравляю , надо только вычитать гранки , кухни,
гостиные, залы , стадионы , смотрите, как шагнул наш орленок, одной рукой,
поправляя гробовую подушку , гений шепотом на ухо: <1Ты ! Что я . . . Ты! За­
помни. Вот ты кто! Неси высоко , не расплескай. А теперь и умирать не страш­
но� , - все земное (:rропинка, колодец , гуси забрались. в колхозную рожь , их
гонит объездчик , и · они спешат вниз по склону и вот уже летят, расставив
толстые крылья) - вон оно осталось , облака влажно касаются лица, остаешь­
ся один , отлипает даже имя и почтовой маркой клеится на бок улице, которая
плывет от площади до базара, восемь страниц в учебнике русской литературы
для старших классов , девушки пишут сочинения о роли любви в твоей жиз­
ни - другого рая в России не было . Только это .
А у них не заплясало . Ахматова повертела в руках и вернула на место .
Ветер не задул в паруса с бешеной силой. Оставалось утереться и жить по сред­
ствам, или взять саблю, не есть, не спать, не мыться , тужиться и нагнать все-таки
царский поезд, доползти до горы , откуда видать море, протаранить и спалить
полстраны со своим чумазым сбродом и вытащить за волосы царскую дочь из
терема: <1 Ну что? А :теперь гожуся? А? Не слышу . Громче! А-а, вот то-то� .
История Бабаева и Берестова тяжелая, она ломает хребет. Подносит зер­
кало к носу . Вы, конечно, понимаете, что написал я это <1про себя на месте
Бабаева� . Это не точно, это правда.
Вернемся в аудиторию, воображаемый читатель , студенты вяло поспраши­
вали , но Эдуард Григорьевич (черный костюм , очки, осторожные движения
выздоравливающего , глуховат, седеющие усы , седые волосы, отступающие с
головы , голос - хрипловатый , задыхающийся, актерский) упрямо сворачивал
и свернул на <1лучше я вам почитаю стихи� . то есть: ему было все равно кому ;
то есть : ему это было важно ( Берестов уперся на похоронах , когда все кто
про что: <1педагогическая деятельность� , <1научные труды� . <1талант лектора� .
Берестов с несгибаемым упорством единственного свидетеля от защиты , слов­
но только за этим и пришел: <1 Он был поэт. Не забывайте , он был поэт>> . ) ; я
чуял неловкость, когда Бабаев читал , я знал свою глухоту и неодаренность ,
что не мне судить, но те, кому судить , наверняка бы сказали: несовременно .
Если не хуже. А я? Я сейчас решил: он поэт. И поэтому неважно , как писал .
Такая поэма: мальчик , армянин , сын фронтовика едет в Москву , учится в
архитектурном, женится , везет жену на стройку в пустыню , строит город и сам
в этом городе живет в новом доме : он , жена, маленький сын ; он рассматривает
·развалины древнего города, стертого землетрясением , две арки - уцелели толь­
ко две арки , почему , думает он - значит , их строил мастер . Однажды он воз­
вращается домой, вдруг земля начинает трястись и ломает каждый шаг, не дает,
он, падая , подымаясь, бежит к дому, где живет все, что у него есть, - когда зем­
ля усмиряется надолго , наконец он поднимается последний раз , разгибается на
последнем холме - город , его город стоит невредим , белые стены .
То есть: человек должен строить надежно и жить в том , что он построил.
3. �знамя� М 1 .

65

Алекса ндр Тер ехов

Уцелел мир Бабаева? Только уроды могут отвечать. • Кратчайшие пути� название его стихов . Большие дороги ложатся на старые тропинки : кратчай­
ший путь один , мы не первые , и за нами тоже кто-то пойдет.
Я провожал Бабаева до его дома на Арбате, после лекций , после семина­
ров , его шапка казалась похожей на папаху (сейчас подумал: что бы он ска­
зал на это - точно? - а, ничего нет, есть урна на кладбище, все там, от
последнего слова стрелочку до земли) , он ' СПешил надеть пальто, не давая
помочь. Холодно , я спросил - шуба? • Шуба� живет неподалеку от •про­
фессора� . • Разве я похож на человека, у которого есть шуба? Я из малоиму­
щих. В детстве я мечтал о кашне , шарфе вокруг шеи� . шли мимо стенной
студенческой газеты (статья • России нужны умные люди• подписана • Миха­
ил Баран� ) . •Есть вещи , которых я не умею. Однажды встал на лыжи, каза­
лось: лечу, как ветер! Оглянулся : где там старушка, которую обогнал? - а
вот она! прямо за спиной. Встал на коньки - служитель катка по собствен­
ному почину вынес кресло , чтобы я мог опираться� .
Я шел по дороге (несколько лет) , Бабаев по высокому тротуару (улица
за спиной консерватории) , получалось вровень , он говорил: • Студенты не ме­
няются . Не поймешь, что им нравится , что они любят . . . Я · стараюсь прочесть
хорошо, а дальше уж как знают� , •Россия на самом деле самая не приспособ­
ленная для литературы страна. Литература для России вольность� . •Чтобы
быть писателем , надо на чем-то сойти с ума� .
Он разговаривал с городом (не знаю , мог ли он назвать его родным) , где
островки зелени - там остатки усадеб, деревья стоят испуганные и молятся :
лишь бы не наклониться , не заболеть, а то мигом выкорчуют; на этом месте
стоял дом, где арестовали Мандельштама, александрийский стиль в домах, тот
же, что у Пушкина, ему нравился - белые невысокие колонны , дома без осо­
бых затей : два флигеля , окна арками , желтая краска на фасаде. Ему нравил­
ся ампир , он Повторял: • Перед войной Россия строила на века� . И : •Так же,
как •дворянское� , гибнет и •советское� гнездо� . Я боялся, что Бабаев скажет
какое-то грубое слово или ненужное и его сила станет земной (а после дождя
грязной) , и MI:>I подравняемся, но никогда.
• Есть предания, которые не надо объяснять� , - говорил он , а про свои
лекци и : • Контурные карты� . Одна девочка так записала слова Бабаева: •Я
никогда не исправлял карту звездного неба. Я хотел, чтобы мои контурные
карты совпадали с истинными очертаниями� , - и вставила в статью, но Баба­
ев попросил не печатать. Неточно , может, записала?
Чтение лекций - дело мертвое . Понятно , когда в начале позапрошлого
века не было учебников , и профессор , обучившись в Германии , сообщал слу�
тателям новости , переводя на русский язык и на свой рассудок. Лекции , как
дубы среди пустоши , из желудя росли , умножая силы, . укореняясь , целясь в
небо , раздаваясь в обхвате, чтобы однажды (если кто-то решит над головой ,
скажет в небе над кафедрой : годится! ) сплотиться в •курс� и подновить в
народном знании все , что пора - стены, оконные рамы , крыльцо.
Сейчас? Для больных отличников по каждому •предмету� есть сто пять­
десят два учебника и полторы тысячи монографий . Здоровым людям для
•зачета� или •хор . � хватает библиотечной брошюрки - принес ее на экза­
мен в рукаве и развернул на коленях , как только изнеможденного прещ>дава­
теля (слушай подряд тридцать шесть идиотов! ) закрывала очередная спина.
И лекции - мучение (старик лежит на кафедре , как под розгами на лавке,
и бу-бу: • Записывайте тему лекции • Мотивы лирики Некрасова� . Пер вый мо­
тив . . . Второй мотив . . . Третий мотив . . . Войдите в экстаз! � ) , больные отличники
(две) строчат конспект и просят: повторите, пожалуйста! - тридцать трусли­
вых спят или треплются (аудитория гудит так, что долгожданного звонка не слы­
хать) , а семьдесят человек приходить и не собирались, несмотря на людоедские
обещания учебной части казнить прогульщиков. Преподаватель (если не дурак)
66

Б а ба е в

страдает и бубнит сам себе , если моложав , съездил на Запад и хочет успеха у
девушек в коротких юбках , то басом требует тишины и в тишине рассказывает
постельные подробности и зачитывает охальные цитаты - после звонка девуш­
ки хлопают в ладоши и на экзамен одеваются броско . Так , одна моя товарищ :
� сходила на лекцию к Линькову . Обалдеть ! Так интересно . Оказывается , Ба­
тюшков был сумасшедшим! А Жуковский женился на племяннице ! � .
Как читал Бабаев , что. Я пришел вечером в среду ( бурчал Шахиджаня­
ну: �л если он меня не узнает? ! Так и сказать: можно я вас провожу? А он
скажет: а с какой стати? а меня вон те ждут! � ) : Бабаев старался , чтобы каза­
лось так: от него - только голос , лекции он выкладывал из цитат (как и свои
статьи, книги) , сокращая переходы; цитаты, как камни, выступали из-под воды по ним можно было церейти реку, если не сбиться. Получалась пьеса, где
живьем говорили люди , действие шло. Он был прозрачен , за его спиной рас­
крывались книги . Он собирал мозаику, складывал цветные камешки и поли­
ровал, а потом все озарялось светом - его голос .
�Так кто же был Александр?
Он был человеком долга. И , приняв на себя тяжесть царской власти , стре­
мился всеми силами служить России .
Его можно назвать �заложником истории� . Он предполагал, а она распо­
Лагала, и ему приходилось принимать ее условия .
� император Александр , - пишет историк Ключевский , - испытал на
своей деятельности всю силу исторической закономерности , незримо направ­
ляющей дела человеческие� .
Так он выдержал семь военных кампаний и одержал победу над Наполе­
оном , �похоронил под своими снегами величайшую из армий, какие появля­
лись в. Европе� .
В нем были черты романтического героя. � Приняв власть без охоты к ней
и с охлажденным чувством. . . он вынужден был ходом мировых дел вести
одно из самых тревожных царствований в нашей истории� .
Он был встревоженный царь тревожного царствования . Во всех событи­
ях , и в �ребяческих мечтаниях� . и в государственных деяниях, чувствуется
личность Александра , его характер , душа и образ мысли.
� он человек� . - сказал о нем Пушкин . И это лучшее , что можно было о
нем сказать� .
Все. Здесь конец. Нараспев повторял: � Александровская эпоха� . И осо­
бенно: � Пушкин� . Закончив читать великие стихи, он тихо говорил (словно
впервые) : � Прекрасно� . и потрясал руками над головой , словно поднимал
невидимую икону. Словно кричал: � Караул! � .
� когда начинаю лекцию , сам увлекаюсь . Сам начинаю волноваться� .
Так , почти каждую среду, по вечерам я начал ездить на Моховую слушать
лекции, в окнах Ленинской аудитории ( Бабаев не остался в университете
ничем - ни аудиторией , ни читальным залом) отражалась люстра каруселью
огоньков .
�26 августа произошло Бородинекое сражение.
Русские войска продолжали отступать, была сдана Москва, Наполеон въе­
хал в Кремль, но война продолжалась. И теперь она была гораздо дальше от
завершения , чем когда-либо прежде. Перед началом Бородинекой битвы На­
полеон воскликнул: � вот восходит солнце Аустерлица! � . Но это солнце по­
меркло в огне пылающей Москвы� .
�Трактат о капитуляции Парижа был написан на листе почтовой бума­
ги� . � самую страшную работу люди делают в усталости . Декабристы устали
от войны� .
� сверчок - что-то бесконечно печальное в прозвище Пушкина в �Арза­
масе� . Словно домовой, непонятно где обитающий� .
� извините , у меня сегодня две идеи . А надо одну� .
·

67

Ал екса ндр Тер ехов

• В русской литературе очень развита идея бунта, совести и почти нет
идеи закона» .
•Когда не хватало аргументов , он указывал на сердце и восклицал: • Вот
моя эстетика! »
• Пушкин - это расширяющаяся Вселенная . . . Пушкин погиб потому, что
у него не было одиночества» .
• Однажды мы с приятелем решили выбрать в • Евгении Онегине» ключе­
вую фразу . Он выбрал: • Смиренные не без труда» . Я выбрал - •Тоска
безумных сожалений» .
•Жаль , что приходится касатьсЯ биографий . Кто я такой, чтоб говорить о
Наталье НИколаевне? »
• Достоевский всегда был в капкане. О н никогда н е был один» .
• Романс - гигантская банальность» , •и корсетом изнуренные сердца» ,
• Фраза заела не только Рудина. Это про целое поколение» . Чехов : • Оскоти­
неть можно не от идей, а от тона» . Писарев : • Мы отважные дровосеки. Когда
мы окончим свое дело , мы первыми полетим вниз головами» . Аксаков . • Се­
мейные хроники» - •Такие книги появляются тогда, когда из жизни что-то
уходит» . • Вечерний звон» Бабаев на лекции пел: на русском и на англий­
ском - послушайте·, звучит.
Все •пройденное» кончалось , когда в особый день он , словно обрывая
что-то , говорил: • Сегодня я буду говорить о Пушкине» .
Да, когда он •читал» , говорил , вернее - пел , на кафедре играл алтарный
отблеск, на кафедре, украшенной надписью • Слушать вас никому не интерес­
но» , под портретом Ломоносова, шибко смахивающего на Ленина, в играющих
тенях угадывалась наша жизнь - кавказские войны, власть среды, общество ,
покарепное наживой , художник продается сатане или не продается , отчаяние
шильонского узника, вышедшего на свободу и пожалевшего о своей темнице .
И он так понимал свое дело, русскую литературу, по-старому высоко - •на­
стоящие поэты берут на себя бедствия своего времени» . •Литература - кре­
пость . Ворота открыты , а они лезут по приставным лестницам» . Эти •они»
жили в его речах. Кто •они » ? Мне казалось , что никаких •их» нету.
Но Бабаев верил, наверное . И бросал свои , запечатанные в бутылки река несла их в море-океан . Неужели искренне говорил: • Вы к этому еще
вернетесь» ? •Я даже завидую вам, что вы будете читать эту книгу впервые» неужели надеялся, что кто-то бросится читать?
По рукам спуст�лась записка. В конце лекции, без подписи. • Написано:
• Представьтесь , пожалуйста . . . » Я состарился в этой аудитории. Ну ладно ,
забудем, - свернул записку, раз , еще раз . - А листок-то взял какой грязный .
Будто от стельки оторвал» .
Я верил? Нет. Я верю , что в девятнадцатом веке - да, Бог руководил
русской страной гусиными перьЯ:ми и чернилами (да, я верю: прочитай Пуш­
кин • Преступление и наказание» - Россия стала бы иной , доживи Достоев­
ский до бомбы , убившей Александра I I , - Россия стала бы иной , эта цепочка
неумолимо тянется до главного воспитанника русской литературы : • Прожи­
ви бы Ленин еще пару лет . . . » ) - пусть эта наивность доживет со мной, как
старая собака. Но теперь - нет. Книги больше не двигают русскую судьбу.
Но в лекциях Бабаева чуялось представительство какой-то силы. Он был
знаком с Шервинским Сергеем Васильевичем (перевел на русский всего Ови­
ди�) . написал про него: • В работе настоящего мастера есть всегда что-то
простое, наглядное и обнадеживающее» . Вот, что-то такое.
Они ехали с Шервинским осенью на машине за книгами . Бабаев сказал:
• Осенью Москва похожа на Третий Рим » . - •Я бы предпочел Первый » .
Эдуард Григорьевич ходил, опираясь н а палку , я думал - болит нога. В
университетской газете один умный человек в заметке , подписанной псевдони­
мом: , назвал палку Бабаева •трость» : • Конечно же , Бабаев прогуливается по
· 68

Б а ба ев

факультетским коридорам не с тростью, давно вышедшей из обихода, а с обык­
новенной палочкой. Но точность образа, созданного им самим , требует имен­
но трости: оружия самозащиты благородства - от черни , и в ней что-то и от
пушкинской тяжелой прогулочной трости с железным набалдашником, и той
легчайшей � волшебной трости • , которой наделил Батюшкова Мандельштам• .
Он начал опираться на палку до университета - в музее Толстого, Баба­
ев - заместитель директора по науке, Шаталина раздражало: � взял палку
какую-то и ходит! • .
Шаталин - директор, человек посредине славы, позже прославился его
сын академик-экономист-реформатор , прежде гремел брат - член Политбю­
ро, портрет в праздники висел на здании телеграфа. Лично сам Шаталин
служил начальником лагеря , образавывалея в Высшей партийной школе и на
излете возглавил музей . После прочтения ленинских работ о Толстом взялся
за � войну и мир• , долго ходил с первым томом, восклицая: � запу-тан-ная
книга ! • , заметил экскурсоводам: � да, Толстой - неисчерпаемая глыба• , в
бешеt�стве звонил в Радиокомитет: � почему у вас в программе Лев Толстой
� Кавказский пленник• ? 1 Это же Пушкин написал ! • , часами сидел мрачный в
кабинете после свежей газеты - �что-то случилось? • - . � в мире неспокой­
но• . Бабаева он мучил нерешительностью (ничего не подписывал , �что вам
не нравится? • , �не знаю что• ) , темнотой, Эдуард Григорьевич (совсем не
представляю) на партийных собраниях подымался и в лоб : � Уходи! Куда
угодно - в жэк, в автобазу, ну, что ты тут сидишь? • - �у меня заслуги перед
партией• . - �я уйду от тебя. Как Фурманов . А ты, как Чапаев - потонешь
в первой реке• . Так и вышло, Бабаев - в университет, директор поблагода­
рил на прощанье: � мы с тобой неплохо поработали. И я очень ценю, что ты
ни разу не пожаловался на меня в райком партии• , и оказался в жэке, про
нового директора Эдуард Григорьевич говорил вскользь: для нее музей, как
авианосец, она с него взлетает то в одну, то в другую страну. Музей он любил,
это дом, тепло, ходил туда до смерти , не терпел ничего тошнотворно коллек­
тивного, типа поздравления с днем рождения на работе, Бабаева с холодком
встретил знаменитый толстовский секретарь Гусев (будущий оппонент на за­
щите диссертации) : � Откуда ты такой взялся? • , но подружились, потом.
Что еще из биографии? Экстерном закончил университет. 1 96 1 - 1 969:
музей. И до конца - МГУ . Приказом министра отмечался как лучший лек­
тор . Лектор. Почему моя затея безнадежна? Вот, написал умный: � Образ
Бабаева, им самим созданный, неповторим, оригинален и трудноуловим. Каж­
дая его лекция, точно поставленный спектакль , в котором интонация , темп,
паузы и модуляция голоса значат не меньше, чем смысл сказанных слов . Зна­
комиться с бабаевскими лекциями по конспектам - все равно что нюхать
бумажные цветы. Даже читая его книги и статьи , я пытаюсь восстановить
интонацию , жест - без этого текст кажется неполным• .
А голос я передать не могу. Есть магнитофонные записи (дураки запи­
сывали) , но это тоже мимо - Бабаев не повторялся , он по-честному служил ,
пел, и эту службу нечестно 'записывать для повтора, к магнитной ленте не
приделаешь движение , взмах руки , течение крови по артериям и венам, семь
часов вечера, единственный костюм черного цвета, жизнь Бабаева и жизнь
тех , кто его слушал, все необъяснимое, что выражается коротким : � он был
поэт• . А если ты сел писать - ты высунул голову из кустов и каждая пуля
уже имеет отношение к тебе, каждая кочка, все идет в твои руки и все спорит
с тобой , воспоминания - это не поле , это колодец, щель в земле, и ты вороча­
ешься в этой паскудной тесноте , зажатый датами, скверной памятью и самой
сомнительной идеей - а для чего? Сохранить время? А сохранишь? А поче­
му твое? А почему ты? А вдруг щ)остое�повальное-простительное �покрасо­
ваться• , �про меня вот написано! • (не беда, что сам и написал) и самое: как
относиться к своим давним фотографиям? Как часто вспомцнаютие себя
69

Алекса ндр Терехов

(даже про войну , даже про тюрьму) сваливаются в сожалеюще-пасмешливое
отношение: да-а, братцы , дураки мы были по малолетству - добрая снисхо­
дительность к пьяному родичу . Смеюочки и подлости запоминаются. Эту
позицию для боя со смертью занимают чаще всего . Почему?
Шахиджанян говорил : они гуляли с Бабаевым и много разговаривали.
Даже про смерть. Трудно представить . Они соприкасались в трех всего точ­
ках. Работали на одном факультете - раз . Знамениты среди студентов и
выделены из толпы - два. Третье - армяне.
Хотя Шахиджанян - подробнейшая еврейская внешность , еврей-обра­
зец из учебного пособия общества � память� . он настаивал на армянской ро­
дословной (но в разговорах не давал покоя антисемитам) - на видном месте
держал старинные фотографии армянской родни , произносил несколько не­
понятных слов , утверждая : это единственная фраза на родном языке , кото­
рую о н знает (слова каждый раз звучали по-разному) , на публичные выступ­
ления Шаха (он читал лекции об интимной жизни , об искусстве найти самого
себя , об умении правильно говорить, о технике машинописи - множество)
всегда сходилось множество армян - шли на фамилию. Мать Владимира
Владимировича армянка, он всегда помнил день ее смерти и навещал могилу,
но не приглашал с собой (однажды я ждал в машине у кладбищенских во­
рот) , Шах родился весной 1 942 года в Ленинграде, в блокаде (этот факт он
приводил часто , доказывая неизбежность своей ранней смерти) , но никак не
объяснял свое спасение от голодной гибели.
Отец Шаха - тайна. Владимир Владимирович верил в необычность
своего происхождения. Возможным отцом считал известного во времена царя
Гороха кинорежиссера Григория Рошаля - мальчик встретил его случайно
в Летнем саду (якобы случайно - считал Шах) и кинорежиссер фактически
его усыновил и воспитал. Шах ждал: мать на смертном одре откроет ему
наконец-то - кто . Имя! И мать заговорила, увидев могилу: твой отец инженер , кажется, Ленэнерго. Шах не собрал сил согласиться , решив : мать
забирает тайну с собою в землю , в дым. В поведении Рошаля и в своей вне­
шности Шах находил неисчислимое множество подтверждений своей веры и
вспоминал ситуации , когда решающее признание уже проступало на устах
кинорежиссера, но - нет, смолчал!
Шах гремел , я узнал о нем еще не студентом , не абитуриентом , никем ,
просто попав в первый день в общежитие в комнату к заочнику Гене Фили­
монову (печатался в � пионерской правде� . учился вечно, я Гену видел два
раза в жизни: в свой первый день в общаге - он ел смородиновое варенье, и
в свой последний день в университете - в буфете после получения диплома:
он спросил у меня , сколько времени , я уверен: он учится на журфаке и сей­
час) и сразу: Шах , Шах ! Шах никого не ждал , он брал лучшее, свежее, еще в
сентябре он вступал в аудиторию, где первый (и последний) раз собрался
скопом весь первый курс (я на сеанс не попал , дослуживал в армии , потерял
комсомольский билет и страдал , возьмут ли меня после такого преступления) ,
две сотни пушечного мяса, и вслед за щуплым бородатым евреем в очках в
аудитории являлся какой-нибудь там певец Валерий Леонтьев или актер Алек­
сандр Калягин , или Юрий Никулин ( актер , клоун , директор цирка, собира­
тель анекдотов) - хозяева славы , люди из телевизора залезали на кафедру и
говорили , как же вам повезло, как же вам повезло - вы сможете учиться у
моего друга Шахиджаняна, которому я обязан всем , который меня сделал тем,
что я есть, которого я слушаюсь, как верная собака, - а затем Шах громовым ,
актерским, странным ( бывший радиожурналист, умеет) голосом трубил: все ,
кто будет мне служить , все, кто меня послушает, кто придет на мой тяжелей­
ший, страшный (многие наслышаны) , загадочный спецсеминар и пройдет до
конца, - победят, весь мир будет их. И уходил.
На первое занятие приходило сто пятьдесят человек. Все, кто мог само70

Б а баев

·
-----------------------

стоятельна передвигатьсЯ . Через полгода оставалось десять . Еще полгода два. Или один.
Пришедшие слышали вступление: не опаздывать , называть друг друга по
имени-отчеству, ежедневно вести дневник (помня : на семинаре его будут чи­
тать вслух) , выполнять упражнения, вот первое: напишите на листке имена
пятерых людей вам интересных. Сто пятьдесят человек собирали из букв
имена тех, кем дышали , кого видели рядом с солнцем, доказывая Шаху выбо­
ром свою неповторимость и продвинутость .
� написали? Первого человека из этого списка вы должны пригласить к
нам на семинар. В эту комнату• . После онемелого ужаса пелось что-то ни­
щее �откуда взять его адрес• , �а он не пойдет• , �мне звонить неоткуда• , �как
я ему скажу• , �он же в Киеве• , �кто я такой и кто он• и замолкало после:
� или вы не будете у меня заниматься• .
Начиналась охота на телеидолов, красавиц, спортсменов , певцов, актеров ласковые письма, вычисление родственных и дружеских связей , ублажение
секретарш , подстерегание у гримерок и телефон, телефон - телефон может
все. Шах показывал. Одна несчастная не ловила Бориса Гребенщикова (рок­
группа �Аквариум• ) , он в Петербурге, он на гастролях, он не подходит к
телефону, Шах выслушал сводку последнего бессилия ( в 1 7 : 00 , в здании � из­
вестий• , семинары шли на седьмом этаже) , взял телефон: � Если у меня полу­
чится , вы уйдете• . Мы смотрели и слушали. Через сорок минут к столику в
ресторане � пекин• , за которым сидел Б . Г. , подполз официант: � вас к теле­
фону• . Через неделю Б . Г. сидел на седьмом этаже � известий• и утолял
жажду (несчастная вылетела) , еще через три дня он ловил машину в Соколь­
никах и в первой остановившейся увидел Шаха (это случайность - но Б . Г.
не поверил) , в ближайшие выходные он гостил у Шаха дома на Егерской
( район Сокольники) , два часа долдоня : не дают зарабатывать , у музыканта
ставка двенадцать рублей за концерт, а вот нам бы полтинник . . . Между про­
чим, у народного артиста - полтораста! А нам еще осветителям платить , зву­
корежиссеру . . . Шах кивал и зевал , дивясь идиотизму студенческих пристра­
стий, но взялся вылечить Б . Г. от алкоголизма с помощью стеклянного шари­
ка - в шарик Шах верил свято , злясь, что я не соглашаюсь избавиться с
помощью стекляшки от заикания - водил шариком перед глазами Гребен­
щикова и под носом , музыкант брезгливо отстранялся, как от дохлой мышки,
я пытался унять: �да, Владимир Владимирович , да . . . • , и закрывалея руками
от стыда - через неделю Гребенщиков приехал снова и попросил: �л с же­
ной моей можно? • - �что?• - � повторить• . - �что повторить? • - �то
же самое, шариком• . - � каким ша . . . Помогло? ! ! • Шах изумился даже боль­
ше чем я .
Семинар начинался в четыре часа дня и кончался ночью. За годы работы
на факультете Шах выдумал кучу упражнений. В университете он появился
как-то непрямо, из Саратовского университета, сел трудиться в московское
такси, такси поймал вечный журфаковский декан Заеурский ( Шах считал его
генералом КГБ) - и вскоре таксист начал в присутствии декана свое первое
занятие по �Технологии журналистского мастерства• , получив от студентов
единственный отклик , в письменном виде: � застегните, пожалуйста, штаны• .
Я не собирался писать про Шаха (про Бабаева собирался) ничего , кроме
некролога. Вырвалось в минуту благодарности : как бы тепло и благодарно
написал про вас , если бы умерли - в ответ у Шаха беспричинно для меня
болело сердце два дня - короче, его биографию я слушал вполуха.
Упражнения: дежурить на � Скорой помощи• , дежурить на справочной
�09• , провести ночь на вокзале, ходить по улице Горького (теперь Тверская)
с вопросом : � Где можно купить крокодила? • , придумать ассоциации к слову
�телевизор• , проникнуть в театр без билета, погасив свет, два часа говорить
без умолку все, что приходит в голову (прочие слушают) , поднявшись, хором
71

Але ксан др Терехов

кричать: « Ба-би-бо-бу! Ка-ки-ко-ку! »- (развитие речи) , стоять у газетного стенда
и смотреть, как люди читают твою напечатанную , долгожданную, переворачи­
вающую мир работу ( так ведь , козлы, ни один не читает ! ) , зайти подряд в
десять кафе и выпить в каждом по стакану сока, придумать десять вопросов
министру торговли, разузнать, как работают в родном' городе пункты проката,
упражнение лоначалу иравилось одно - Шах сажал посреди комнаты незна­
комца: « По кругу. Попытаi,iтесь что-нибудь угадать про этого человека по
внешнему виду»- . И неслось: «У вас двое детей и плохие отношения с женой.
Вы не любите манную кашу»- , « Вы легко предаете учителей»- , «В армии вас
тревожили сексуальные проблемы»- , « Вас зовут Виктор, вам двадцать семь
лет, вы инженер, вы живете в сорок девятой квартире, в двери не работает
нижний замок»- , « Вы похожи на тигра»- , « Нет, на кролика ! »- , «Я думаю, у вас
нет жены , есть две любовницы! »- , «В жизни вам труднее дается то, что требует
решительных шагов»- - резвились, пока один умный, Олег Васильевич его
звали, не заметил: «А ведь каждый рассказывает про самого себя»- . Я понял:
ах, черт, правда, перестал угадывать и смотрел на руки (происхождение) , часы,
прически, ботинки (достаток) , отклик на предположения других (творческий
или конторщик) , но все опять выходило: про себя.
Но удивительно попадали: « да , действительно, я живу в сорок девятой
квартире и в двери не работает нижний замок»- , «Я не знаю, как вы догада­
лись , но у моей машины правда поцарапано левое крыло, и точно: дедушку
моего звали Павел Иванович»- . Не знаю, как и что это значило. Наверное, про
что-то мы думаем слишком серьезно.
Гостям упражнение иравилось невероятно. Шах ловил богачей и коман­
диров на эту радость - они становились должниками. Я сам пробовал, когда
постарел и сгодился в незнакомцы.
Такая штука: есть возможность поиграть , как детьми , просто : полвремени
сиди надутый, напряженная спина и заметно волнуйся - дети скажут: Кон­
стантин, вам тридцать пять , вы мелкий предприниматель, занимаетесь восточ­
ными единоборствами , дома собака ротвейлер; полвремени сядь боком , погля­
дывай на девчонок, смейся глазами в сторону Шаха на самые глупые слова,
скажут: вам двадцать семь , не женаты , не спортивны, любите шумные компа­
нии , имя Олег (все мои знакомые Олеги люди с придурью) - но не играешь.
Стараешься: буду обыкновенным , как есть. Пусть разглядят. Хочу услышать
правду. И что тогда, выходит, правда? Это - возможности , это неизвестность
пути , на тебе скрещиваются женские взоры , судьба виднеется толпой и разбе­
гается в разные стороны , короче , правда - это молодость. И она кончится,
замолкнет последний наблюдатель , Шах кивнет: после паузы сразу вступайте
вы - тишина ляжет полянкой, и ты тоскливо шагнешь: « На самом деле, я . . . »- .
Я . я . Нечего сказать . С Шахом оставались немногие, раз-два. С каждого
курса. Они знались , тащили за собой , устраивали новеньких, на кого Шах
указал «наш ! »- , он говорил : « Мы добрая мафия . Мы будем повсюду»- . В каж­
дой редакции будет его ученик, Шах состарится - всюду ему уважение и
горячий чай.
Да, оставались родственники. Похожие чем? У Шаха никогда не учились
красавицы , (он кричал: неправда! учились! эта! вот эта! вы просто не застали ,
если б вы видели, как клонились и падали в сторону вон той гости семинара
( Валентин Распутин просил ее телефон ! Олег Табаков! ) , я сам потерял голо­
ву, чуть не женился, у нас даже было что-то похожее на роман, да вон, кстати ,
она - но там из-за редакционного стола подымалось опять что-то усатенькое,
сутулое, сложно говорящее, тонко чувствующее, злобненькое, легко открываю­
щее огонь по всему , что смело видеть ее такой , как есть , мальчики оставались
провинциальные и слабые ( инвалидная трещинка в каждом) .
Шах восхищался учениками , о н считал нас талантливыми, всемогущими .
Если р;;tботать , если слушаться его. Он ошибался. Старшие ученики уже шаг72

Б а ба ев

иу.Jiи за сорок, из наших не вышло «номер один� . обочина, второй ряд, «да
работает у нас, мы им довольны� , мир не оглядывается на такие детали.
Бабаев написал, наверное, о себе, как о приятеле:
Он любил МосковскИй университет,
Как, наверное, космонавты любят
Свой Звездный городок.
Здесь перекрещивались орбиты
Его мечтаний и путешествий.
Университет сопровождал его , как заклинанье . Ташкент, отец военный
инженер на лендлизе, мать простая работница (родился в 1 927 году в Сред­
ней Азии. Отец -:- Григорий Нерсесович, военный инженер штаба Туркестан­
ского военного округа, мать Сирануш Айрапетовна (урожденная Тер-Григо­
рянц) , окончила медицинский факультет университета, дома из КJIИГ только
справочники . С голоса патефона и радиоприемника заучивал трагические
монологи ( особенность времени , многие увлекались) , « Эту книгу иди выбро­
си на помойку. А то руки отсохнут� , - сказала бабушка, единственная каз­
ненная книга - богохульные стихи Демьяна Бедного «Тебе, господи ! � . В
Ташкент, на другую сторону земли , что-то доходило, например , смерть Гумиле­
ва. Из писателей ребенок, школьник не любил Сетон-Томпсона, тот красиво
описывал, как убивают живых - пуля попала бельчонку в пушистую шею, и
кровь алыми бусинками брызнула на бархатистую . . . Как сообразил, куда идти?
Он отвечал: больная собака знает, какую искать траву . О происхождения не
скажешь - судьба, скучно, а про географию - да, география это судьба.
Война поставила на Ташкенте крестик - здесь, у города, словно соединились
океаны ( « Ташкент вдруг сделался Касабланкой� , Бабаев коротко стригся и
носил испанку ) , к нему приехали все - Толстой , Чуковский , Луговской, Бла­
гой , Надежда Мандельштам, в библиотеках руки находили недобитые книги
Розанова, Бердяева, Константина Леонтьева, появилась удивительная женщи­
на, которой посвящал стихи убитый Павел Васильев (поэт, «замах на гения ,
но чуть не хватило� ) . Бабаев пошел к ней: « Васильев? � - она ладонью
запечатала ему рот, мать сказала: «Я видела афишу Ахм;атовой� . Мать чита­
ла стихи. И запоминала имена.
И два ташкентских мальчика пошли туда, Берестов и Бабаев , Бим и Бом ,
Бабаев повыше (потом наоборот) : « Эдик , когда пойдешь через дорогу, возьми
Валю за руку� , почему они дружили до смерти? - в ночной январской Мос­
кве Бабаев, скользко, лед, черное пальто, черная шапка, седые усы, сказал: «Он
знал моего отца и мою мать . И я помню его родителей� . Берестов мечтал
стать путешественником и поэтом , Бабаев - учителем и прозаиком . Над сти­
хами вместе смеялись . Читали и смеялись .
И он оказался на солнечной стороне, в своей истории .
Потом Ахматова уехала. Поцеловала: «Храни вас Бог� .
Опустело , все забывается, :кроме слов , Ахматова: « И поступить в универ­
ситет� . Надежда Мандельштам: « Будешь и ты в университете ! Может быть ,
даже самого Гудзия увидишь . . . � . Шкловский : « Идите в университет. Иначе
вам не о чем будет писать� . Андроников : « Университет, как консерватория,
учит играть гамм ы : до, ре, ми , фа, соль . . . Но одни , пользуясь этими гаммами ,
играют Моцарта или Баха, а другие . . . � . Шкловский: « Важен не университет,
а среда� . Ахматова:
Мы все учились с голоса . . . Было кого слушать .
- А нам что же делать? - спросил я.
- А вам надо постудать в университет и все начинать сначала.
Они приговорили и уехали . Бабаев сделал, как сказали . Не студентом ,
так преподавателем (как Шах) , но ч�о он там встретил, в университете мое73

Алекса ндр Тер ехов

ковском государственном , куда его гнали люди , учившисся до революции , по­
чему повторял (и с каким настроением? ) некрасовское:
Будешь в университете
Сон свершится наяву!
Я не знаю . Сразу в МГУ не вышло, учился там, в Ташкенте , и дернули
памятливые люди , когда государи запретили Ахматову и Зощенко: � мы зна­
ем, что она тебя любила. Расскажи на собрании о вредном влиянии , которое
на тебя оказала Ахматова>-> . Надо платить, он спускалея по лестнице и пла­
кал , платить надо , девятнадцать лет, та самая суд ьба, от которой все зависит.
Ну что? Бабаев пустился на хитрость (не умел, и никогда потом) - в отделе
кадров оставил заявление: прошу пер�вести в экстернатуру в связи <; тяже­
лым материальным положением , сложившимся из-за смерти отца. Ага, сказа­
ли ему , погуляй , через час зайдешь, и отчислили - в школе на окраине Таш­
кента появился новый учитель младших классов .
А первокурсник Поспелов объявил: за оскорбление чести и l;(Остоинства
Анны Ахматовой посылаю по почте Жданову ( ближний боярин, глядел за
культурой) вызов на дуэль. Верная тюрьма. � Самый храбрый человек наше­
го поколения! - восклицал Эдуард Григорьевич . - Или провокатор . На
всех собраниях , позорящих Ахматову , Поспелов сидел в президиуме>-> . У Ба­
баева есть стихи � Мое поколение>-> , отрывок:
Все люди были братья,
Мы знали о них все!
И в кузове попутной полуторки ,
В распахнутых отцовских шинелях,
Мы говорили друг другу слова,
От которых кружилась степь .
Он хранил записи убитых и гонимых , как раковины н а память об отхлы­
нувшем море , оливковую тетрадь - записанные стихи Мандельштама - ос­
талась в его детской комнате, потерянной среди школьных тетрадей. После зем­
летрясения сестра Бабаева собрала на развалинах бумаги , дочка Лиза прямо
в аэропорту : <<Я привезла из Ташкента оливковую тетрадь с детскими , твои­
ми стихами>-> - Мандельштам , тетрадь легла кирпичом в русскую - даже не
знаю , что написать - науку или филологию? Еще Эдуард Григорьевич на­
помнил Ахматовой ее стихотворение, � о . эти стихи потеряны>-> , принес свою
ташкентскую запись , как запомнил - Ахматова благодарно поцеловала в лоб .
Он перебирал эти воспоминания на ладони . Не знаю , что получилось с уни­
верситетом , но еще главным словом звучала библиотека - там получилось
точно , хоть также не пускали , <iC большим трудом добился права посещать
читальный зал>-> - это про Ташкент, изнурительно пробивалея в профессор­
ский зал Ленинки (кажется , только ради этого докторскую защитил) , где только
именитые старики и иностранные студенты , приносящие валюту (клали ноги
на соседний стул) , и, когда получилось, сказал: ничего больше в жизни не надо,
и выглядел хозяином сокровищ: <� давайте и вам буду заказывать книги ! >-> там он и прожил свое ( <i Я , как китаец, у меня нет выходных>-> ) , читая , и описы­
вал свои путешествия , сбор гербария в лекциях , а оставшиеся крохи - те
мгновенья , когда отдыхали глаза, он хотел описать в рассказе - рассказе о
библиотеке , как аспирантки , нагрузившись книгами , встречаются посреди зала
и разговаривают, придерживая подбородками высокие стопки .
Все остальное - только рядом , счастливое воспоминание: сидел на даче
у Шкловского и целыми днями читал � Русский архив>-> , выходил только ку­
пить кефир . Бабаеву - восемнадцать , и дочери Шкловского - столько же,
74

Б а ба е в

Шкловский показывал на дочь : � Вот вам невеста • . И , спустя время , получил­
ся , был , случился роман , но не совпало. Это рассказ Бабаева о любви .
Стихотворение он назвал � М ГУ • :
Покажутся наброском смелым
Верхи деревьев и дома.
Посмотришь в окна между делом,
А на дворе уже зима.
Как будто стало больше света,
Свободней саночек разбег,
И с лестниц университета
Счищают падающий снег.
Из глубины родных историй
Правдивый вырастет рассказ.
Высокий мир аудиторий,
Он выше каждого из нас .
Лишь веток мерное качанье
·
И снегом занесенный след,
И после лекции молчанье
Отрадней дружеских бесед.
А там Москва за снегопадом
Или кремлевская стена.
И молча мы стояли рядом
У незамерзшего окна.
Бабаев казался неустроенным , не прижившимся в Москве , не показав­
шим полную силу, неоцененным - что-то одно из перечисленного чуял и он,
и причину находил, я думаю , в одном: в начале не было университета.
По шкурным делам его обходили , он не знал, как заводится эта машинка:
литфонд не давал нужных путевок, старший брат, член-корреспондент, - слу­
жебный автомобиль , командировки за границу, а младший - клоун , трость ,
Чаплин, на работе мало платят: � Купил бы рубашку, да дорого• , � Ради того,
чтобы поработать в субботу над рукописями, я много продавал руки , голову,
искал заработка. Лишь один раз хорошо заплатили за редакторскую работу.
Больше не давали , как ни намекал• . Служа на одном из самых вкусных и
сладких факультетов имперских времен, он никого не проталкивал в слож­
ном подпольном товарообмене и засаживании блатных абитуриентов (как
это происходит? собираются все деканы? меняют �один на один• ? или �я
возьму вашего одного на журфак, а вы моих троих на геологический• ? или
�возьмите моего безвозмездно , я в следущем году буду должен • ? ) - осме­
лился единственный раз : натаскал к экзамену сына знаменитого и сановито­
го детского писателя Лиханова и решил услугу усилить (попомнят потом
добро! ) , подошел к председателю приемной комиссии профессору Толстому ­
тот расхохотался на весь этаж : � да за него уже армия просила! Флот! ЦЕКА
ПАРТИИ ! ! ! А тут приходит такой тихий Бабаев и шепчет что-то на ушко! • .
Да еще глухота.
Эдуард Григорьевич плохо слышал. Он оглох лет в тридцать, он ночью
проснулся от смутной тревоги и увидел за окном: молнии , дождь , и догадал­
ся - гроза, но ее не услышал. Беззвучно лаяли собаки за окном.
Он с улицы прислушивался к школе,
Хотя уже не слышал ничего ,
Ни пенья птиц, ни ветра в чистом поле ,
Что было удивительней всего.
И в ожидании неторопливом
75

Алекс а ндр Терехов

Глядел он на немое полотно.
Машины пролетали над обрывом ,
Без стука опускалось домино.
О , пониманье - трудная наука!
Вот он уже читает по губам.
И вдруг услышит тень от тени звука
И благодарно улыбнется вам.
Он думал «почему� : тиф , болезненное детство , работа в войну - отбой­
ным молотком срубал накипь с паровозных котлов , книжно думал «за что� :
« Всегда любил устную речь. Может, это грех . Учились с «голоса� , книги
были редки . . . � , « Судьба мне послала таких удивительных собеседников� ,
« Начала надвигаться глухота, словно наказание за любовь к голосу� .
«Я уже никогда не смогу ощутить прелесть тихой, доверительной речи� .
Возненавидел телефон. Начал опираться на палку. Перестал преподавать,
ушел в редакцию журнала. Уход описан в «школьном� рассказе: учитель
Беркутов скрывает глухоту - не заходит в учительскую, не разговаривает с
коллегами , детям на уроках задает только письменные работы, его спрашива­
ют: почему? Беркутов в ответ историю : « Пифагор беседовал с музами и
особенно почитал одну из них , которую он называл Такитой , то есть Молча­
ливой . . . � . Но не вытерпел, не смог: «А Беркутов думал, что педагогический
век долог, но не дольше того дня, когда учитель перестает слышать своего
ученика . . . � . Ушел, дверь закрылась. На партсобраниях в музее садился ря­
дом с Гусевым ( бывший секретарь Толстого , я уже писал про него) , тоже
глуховатым - переспрашивали у соседей. Гусев не носил слухового аппара­
та: «А то наденешь , и такое услышишь� .
Думали - поражен нерв и оперировать бестолку, но в Москве ультра­
звук показал - можно побороться . Сделали первую операцию и - получше ,
но оперировать второе ухо Бабаев отказался наотрез: « Мне вполне хватит
одного� . Его потрясли гимны уличной Москвы , воющее метро, невозможность
сказать собеседнику тихое слово , прогулки вдоль Садового теперь казались
кошмарными (разве он не прав ? ) - слишком много звуков рвалось в него .
Так и остался. И я говорил с ним всегда подготовленно, законченными , отчет­
ливыми фразами и , получается , не мог говорить обо всем, о себе, не мог отве­
тить или спросить молчанием. Когда человек худо слышит, твои разговоры с
ним похожи на тюремное свидание: все, что надо , все, что можно , и - ничего
больше. А может, так и надо говорить.
Ранней весной в Москве
Мне возвратили слух .
Я лежал с закрытыми глазами
В палате Боткинекой больницы ,
Еще не веря чуду.
В руках у меня был спичечный коробок.
Спичечный коробок Это самый чувствительный прибор
Для измерения силы звука . . .
Если поднести его к ушной раковине ,
Можно услышать , как шумит море,
Гремят лавины в горах ,
Шелестят пески ;
И я слушаю эти звуки жадно,
Неотрывно , пока сестра не коснется
Моего плеча.
76

Б а баев

И вот я подошел к окну ,
И окно растворилось настежь ,
Ветер взвил занавеску перед глазами ,
И на подоконник взлетел воробей ,
Серый , взъерошенный ,
Московский, мартовский воробей .
Дружище !
Он покосился на меня острым глазком
И чирикнул: �чив-чивить ? �
Десять,
Почти десять лет
Я не слышал этих звуков .
И я выронил спичечный коробок из рук,
И спички с грохотом рассыпались
По кафелю солнечной палаты.
Хотя откуда могли взяться спички в пустом коробке?
Еще - бездомность. Он жил в чужом городе среди чужих людей . В
Ташкент все приехали к нему, он - хозяин, знает, где взять дрова. Гости
уехали, он отправился вслед, за своей жизнью:
У юности всегда свои тревоги ,
Душа подскажет вещие слова.
Скажи , как станешь подводить итоги :
В твоем ХХ веке все дороги
Ведут в Москву - и вот она, Москва!
Вьт она! - он приехал в 1 960 году, Ахматовой сам не звонил , считая : все
сужденное уже случилось, встретились несколько раз, Ахматова находила сама,
соседка, подзывая к телефону : � голос, как судьба . . . � . Дочь хотел назвать
Анной, но взбунтовалась жена: �что это за Анна Эдуардовна? ! � . Москвичей
долго не мог понять. Один писательский сын из �золотой среды� (как из
Золотой Орды) поучал: � все москвичи - змеюки ! � .
Литературный советский мир маршировал и кормился колоннами , арми­
ями , но Бабаева никуда не зачислили , жирные куски делились на �своих� , в
домах творчества ядовито острили антисемиты и сионисты , а Эдуард Григорь­
евич в стороне кушал свой компот и гулял со всеми , не обрастая связями.
Он разглядывал достижение литературного �имени� , денег как желан­
ный , но недоступный вид спорта, издалека, понаслышке: говорят, издателей
надо водить в ресторан , рецензии организовывать. Он искал внимания нуж­
ных людей . И не получалось. Его не брали играть, словно он не знал языка.
Начал читать свое генералу Смелякову, тот грубо: �что ты мне читаешь?
Носи по редакциям. Это твоя судьба� . Тронул Трифонова своей рецензией
� повести романиста� (угадал , романы приближались) , и вроде срасталось,
Трифонов позвонил , спасибо, вместе сходили в музей и с удовольствием мол­
чали , но только: не дадите ли рекомендацию в Союз писателей? - сразу на­
дулся : �я сейчас уезжаю в Париж� , и заговорщицки прошептал: �в Париже
Зинаида Шаховская считает меня первым писателем� .
Последний раз Бабаев видел его в Центральном Доме литераторов , пока­
зал жене: � смотри, он выглядит, как бык Апис, которому золотили рога, прежде
чем принести в жертву� . Через неделю Трифонов умер .
Рассказы о писателях заканчивались одинаково - нет.
И он откликнулся (словно ждал) , когда я сказал про жестокость русских
писателей девятнадцатого века между собой: � они не успели понять , что та­
кое время бывает у народа только раз и больше не будет. Вообще, - он
77

Александр Терехов

оглянулся: никто не слышит? - Пушкин написал: в России главное чув­
ство - недоброжелательность� . Он часто говорил, шутливо оглядываясь: « Есть
такие темы - только затронешь , так Центральная группа войск начинает про­
гревать моторы� .
И написал на клочке: « Не думайте, что Москва оставит без внимания
ваши слова, которые вы написали или сказали из каких-то видов или для
какой-то цели , по кривив душой, в надежде, что все это так . . . никто не заме­
тит� . Но это Бабаев так, на коленях подумал , я бы сказал : Москва неправиль­
но поймет твою искренность, и свою неправду про тебя · запомнит надолго.
Наверное, мы приехали в разные города.
,
Не свой , один , стоял и смотрел в окно на дождь и до смерти боялся заблу­
диться в лесу , держался опушек , не научился плавать , но умел нырять, жена
отправляла в магазин только за хлебом и картошкой , в выборе прочего мог
'
ошибиться , боялся вокзалов - вдруг не купим обратный билет? - дом, Ка­
рабах , стерли до крови , Ташкент вдруг заграница, Бабаев ходил с такими
глазами , словно готов в любой миг собраться и уйти , как только скажут: так,
где тут у нас . . . ты? - собирайся и вали .
Я провожал его домой , на Арбат, в дом, где ночной магазин торговал вод­
кой , что было внутри , я не знал, какие-то отблески - «моя лежанка� , « Книж­
ный шкаф закрываю шторками - книги шумят, мешают работать� . Он при­
ехал в Москву с печатной машинкой и чемоданчиком, снимал комнату у так­
систа (страх : нет прописки) , сидел и печатал у заснеженного окна, ночью,
только в его единственном окне свет, идет снег, поднял глаза - милиционер
в тулупе, повелевает прямо Бабаеву рукой : иди , открой мне дверь! Ну вот и
все . Пропал из-за прописки . Открыл. Можно я у вас посижу, а то замерз, вы
все равно не спите . Милиционер , встречая потом, поднимал руку к козырьку .
Заходил сосед, ему нужно спрятат:f?СЯ от жены , и сидел в «вольтеровском�
кресле тихонько ( Бабаев работал) , через каждые полчаса привставал: «Я не
мешаю тебе? � . Было слышно , как по лестнице с криками носится вверх-вниз
соседова жена: вы не видели? куда шел? о, господи - он без пальто, а мороз
на улице! дура я дура! - . сосед поднимал палец и удовлетворенно шептал:
волнуется .
Бабаев женился на Майе Михайловне и переехал к ней в коммуналку на
Арбат, в комнату - он , жена и дочка, и долго так, пока ему не исполнилось
пятьдесят лет, во второй комнате за шкафами жила старушка, Бабаев любил
по утрам молчать , она немедленно выходила за ним на кухню: « Эдуард Гри­
горьевич, я вчера в кино была, знаете, « Король Лир� . Я думала, это музыкаль­
ный фильм , на лирах играют. А это исторический. Про Англию, кажется . Там
был король, у него было три дочери. И когда он решил . . . � . Работать он мог
только в музее.
« Когда соседи умерли, то мне на небе кто-то помогал. Наверное, мама
моя. Собрал все положенные бумаги и от университета, и от Союза писателей ,
вдруг приходит вечером мужик: « У меня ордер смотровой на эту комнату� .
Как? Мужик походил, глянул: « Нет. Комната проходная. Не подойдет� . Сле­
дующий вечер новые - звонок, открывайте дверь, семейная пара: «У вас
лестничная клетка отапливается? � - « Отапливается , а на что вам ? � - «Тог­
да нам подходит - мы завтра переедем� . Надо что-то делать. А уже вечер . Я
пойду в исполком , хоть узнаю . Жена: не ходи. Пришел, повезло: некоторые
окна еще горят. Сидит какой-то чиновник: иди в жэк, это не к нам. Пришел в
жэк, там все окна горят (в жизни Бабаева это чудо ) : « Писатель , что ли?
Николай Иваныч , писатель пришел� . « Ну так пусть зайдет. Что ж вы, у вас
уже неделю документы лежат. Оформлены� . - «А вы зачем со смотровыми
ордерами присылаете? � - «А вы гоните их ! �
Они остались в квартире одни. Бабаев сказал: «Что нам еще надо? � .
Он , Майя Михайловна, дочь - «родилась вылитая Эдуард Григорьевич ,
78

Баба е в

задумчивая и важная , только без очков� , ей поставили столик в кабинете Ба­
баева, никогда не мешала, возилась за спиной , он читал дочери 4 Дон Кихота� ,
смеялся : пусть будет часовых дел мастером , и когда уходила, говорил: иди и
помни, что у тебя есть дом . Еще с ними жила собака. Дочь позвонила от мет­
ро : приготовь маму , я несу собаку . Бабаев приготовил Майю Михайловну
просто: 4Лиза несет собаку� . - 4Через мой труп! � Но 4Через полчаса они уже
ели из одной миски� . 4 Увидела во дворе чужих собак и такого им наговори­
ла, что сама спряталась от стыда под диван� . Полчаса облаивала Берестова и
полчаса извинялась. Собака состарилась , от сильного сердцебиения ей дава­
ли валидол , когда Эдуард Григорьевич выводил ее гулять на дикий грохочу­
щий Арбат, собака от cтpiixa ложилась на брюхо. Когда начала умирать, Ба­
баев выносил ее подышать на руках , встречный посоветовал: 4 Усыплять та­
ких надо! � - 4Ах, оставьте меня в покое� . - 4А что, жалко, что ли? � - 4Жал­
ко� . Спустя много лет к ним прибилась другая собака, я ее видел один раз .
Про то, что выше , мы не говорили . Это понятно без слов , а когда непонят­
но - молчи , не позорься . Бабаев вспомнил вскользь: трудная минута, ждал
важного известия , и он зашел в церковь, молился , попросил . Когда вернул­
ся - жена спала, проснулась: 4А ты знаешь , пришло письмо. Все хорошо� .
Когда мы заговорили об этом прямее , Бабаев сказал о религии что-то уважи­
тельное, что-то такое , что говорят о далеком и в собственной жизни не присут­
ствующем .
Какой был замысел у Бога,
Я не узнаю никогда,
Всю жизнь меня вела дорога
Через чужие города.
Гонимый и спасенный веком,
Я стал ученым человеком ,
Входил в училища как в храм.
А кто в Нагорном Карабахе
В простой пастуlll еской папахе
Отары водит по горам?
Бабаев не описал своей жизни в дневнике, не осталось тайного яда, по­
смертных расчетов , камешков , летящих в висок , муравьиных усилий противо­
стоять смерти - на лекциях все сказал, осталась пригоршня заметок-загото­
,
вак среди стружек на полу мастерской , готовых в дело , я их раскладывал , но
мало их , даже куклу не сложишь:
-4 Идеалисты порядка, точно так же, как романтики бунта, целят, а все не­
впопад� .
4Увы , революции свершаются , не спросясь Герцена, а порядок торжеству­
ет без ведома Леонтьева� .
. 4 Если человек говорит: 4Я здесь стою и не могу иначе� , не мешает все
же убедиться , что стоит он на 4платформе� , а не на 4эскалаторе� . Иначе вы
рискуете в следующее мгновение не застать его там , где он только что стоял� .
4 Каждое художественное произведение именно потому и является худо­
жественным , что оно уникально. Благодаря этому и сам художник получает
черты загадочности� .
4Тот, кто сказал однажды : 4Я обещаю вам сады� , - должен был впос­
ледствии сказать: 4Я жалею , что жил на земле*' . Обещание непомерного сча­
стья приводит к признанию непомерного отчаяния� .
4 Сюжет - это прежде всего нарушение ритма, последовательности, соот­
ветствия . 4 Шел в комнату - попал в другую� - вот что такое сюжет� .
- ·«Для любви и ненависти нужна большая близость. Далекие друг от дру­
га люДи редко по-настоящему любят или ненавидят друг друга. Поэтому

79

Алекс а ндр Терехов

искание любви заключает в себе известную долю риска: можно напороться
на ненависть!> .
� Главное лицо, к которому обращается религия , есть скорбящий . Христос
его исцелил; Будда даровал ему покой ( небытия ) . Отрицая религию, мы от­
рицаем скорбящего . Мы говорим: � нет скорбящего!> или �скорбящего не
должно быть . А он есть!> .
�голоса учеников интонационно выравниваются на уроке . Но на переме­
не натура берет свое!> .
�Три книги , которые хотелось бы иметь с собою всюду! - кто только не
задумывалея над этим. �на острове, - пишет Дидро , - я хотел бы иметь три
книги: Гомера , Библию и Кларису Гарлоу . . . Первые две книги остаются не­
изменными ; что касается третьей, то по ней узнают век, характер и стиль!> .
� во всякой редакции есть свой �левша!> , ·который так умеет �подковать
блоху!> , что она перестает �прыгать1> .
� письмо должно попасть в самое сердце. Если же все недолет и перелет,
то переписка, как беспорядочная стрельба, оглушает и постепенно выдыхается!> .
�все великое, земное разлетается как дым . . . !>
И до сих пор мы еще узнаем �великое, земное!> издалека потому , что там
клубится дым.
Я задумался - какую щепочку положить последней , но ни одна не хочет
быть большим , чем есть , не хочет в землю фундаментом, ткну наугад, вот эту :
« Все понять - значит все простить; но в том-то и дело, что всего понять
невозможно!> .
Он жил один, всегда, закрываешь глаза: Эдуард Григорьевич идет по
коридору к Ленинской (или переименовали давно? ) аудитории журфака один , один - стоит на балюстраде , опершись локтем на тумбу, придерживая
рукой голову, словно вслушиваясь . Редакция « Русской речи!> - единствен­
ная, где ему предлагали сесть и выпить чаю . Друг Берестов времени полю­
бился и столовался отдельно - сияющий , плодовитый , радиопередачи , распе­
ванне песен и пританцовывание на сцене , литературные анекдоты , молодые
влиятельные почитатели , гастроли , заграница, легко (по крайней мере внеш­
не) находимые спонсоры на многочисленные книги, продажные находки, �наша
взяла! !> на счастливом лице. Бабаев глядел на него с братской тревогой как монах смотрит на пахмельнога брата-кавалериста, заехавшего проведать
родича по пути с ярмарки на веселую войну. Или он смотрел на Берестова с
восхищенным ужасом как на человека , отыскавшего слово , на которое откли­
кается время - но тайна этой находки неповторима, и когда я искал три
тысячи долларов на посмертное издание книги Эдуарда Григорьевича (и по­
стыдно , позорно проиграл) - способность Берестова �привлекать средства!>
вдруг легла в траву мертва и не пожелала себя проявить ни в каком , даже в
плевом размере , - даже сходить в богатый кабинет, даже постучаться в крас­
ную дверь с золотою ручкой , позвонить! - нет, дыхнуть не желала - вот
тебе, на тебе , великая дружба людей (пятьдесят лет ! ) , вскормленных русски­
ми книгами, Бабаев признавал, что они разошлись, но лишь в том, что имело
для него значение - его удивляло , что Берестов восхищался стихами Высоц­
кого. Действительность переступила через одинокий труд Эдуарда Григорье­
вича получить и освоить клочок земли , и все завоевания павроде бессмертно­
го , перазмеиного �я лечаталея в « Новом мире!> . В действительности быстрее
всех бегали борзые, натасканные на доллар - и одна такая борзая (из жур­
факовских студентов , теперь профессор) разъясняла Бабаеву: � вы будете в
этом семестре читать лекции вечерникам. Мне так удобно. А когда мне пона­
добятся вечерние часы , я вам скажу!> . Бабаев тосковал, принимая экзамены у
негров : � ну что ты здесь делаешь? Зачем тебе русская литература? Езжай
домой ! !> , после лекции подошла аспирантка Дженифер - она приехала на
три месяца из Соединенных Штатов Америки , напишет работу � Русские по80

Б а баев

эты от Державина до Цветаевой� . Дайте , пожалуйста, список основных про­
изведений. Эдуард Григорьевич отмолчался и словно попросил: • Может быть ,
• Державин и Цветаева� ? Интересная очень тема� . Нет, сказала Дженифер ,
•от и до� , у нее будет большая работа.
Девушка вспомнила, как сдавала экзамен (о, эти рассказы рыболовов ,
сердцеедов , молодых родителей и первокурсников , сдавших первую сессию! ) ,
Бабаев ей якобы сказал : • душа моя, я не хочу вас н и о чем спрашивать ,
почитайте мне что-нибудь наизусть� . Она исполнила:
. . . Ущерб, изнеможенье и на всем
Та кроткая улыбка увяданья ,
Что в существе разумном мы зовем
Божественной стыдливостью страданья . . .
• Последние строки договаривали вместе , в пустой аудитории под пригля­
дом гипсового Ильича.
- Понимаете, именно этому я и хотел вас научить. Страданием нельзя
кичиться� .
Цитата: • Считается , что Бабаева легко сдавать. Говорят , достаточно к
месту прочитать наизусть несколько строчек или назвать по имени-отчеству
Краевского , чтобы получить у него зачет. Некоторые хитрецы берут на его
экзамен хрестоматию и из-под полы заучивают стихи по - своему билету� .
В университет он попал случайно (кому нужен глухой) , попросили почи­
·
тать о Толстом . На первую лекцию пришли четыре студента, на последнюю
·
человек двадцать - слава, его взяли. Первые годы он карал ленивых , кровь ,
неумолимость , и получилось : три человека с курса вытянули на •пятерку� ,
восемь человек знают на •хорошо� , остальные - три балла. Потом смягчил­
ся , милосердие , благость - поспели плоды: трое - •пятерка� , восемь на •хо­
рошо� , и три балла - остаток. Похоже на легенду . В историях •про себя� он
смеялся , не поймешь, так закрыт. На вступительных экзаменах Бабаев не
ставил •двоек�-•троек� . Почему?
Лекция, князь Одоевский , декабрист, заговорщик , стоял накануне восста­
ния 1 4 декабря 1 825 года в карауле у спальни императора, сдал караул и
побежал бунтовать - на площадь , не зарезал , короче, царя:
• Вообще это был человек роковых минут. Он всегда оказывался там и в
то мгновенье, когда начинались роковые события. Во время наводнения в
1 824 году он выскочил на мостки и увидел, как борется с волнами близору­
кий Грибоедов , уже не чаявший спасения . Он бросился в Неву и вытащил на
берег Грибоедова, чтобы он не утонул, не окончив • Горя от ума� . . .
Когда после суда, каторги и ссылки он оказался на Кавказе , рядовым ,
разжалованным , осужденным, он в Пятигорске увидел кривоногого офицера
с лазурными глазами. Это был Лермонтов. Они узнали друг друга.
И потом , когда Одоевский погиб в боях за Кавказ , Лермонтов вспоминал
его с удивлением и душевным волнением :
И свет не пощадил, и Бог не спас . . .
Удивительно ли, что стихи Пушкина • Послание в Сибирь� , когда они
достигли •сибирских затворов� , оказались в руках человека роковых минут,
в руках Одоевского . . .
В последние годы жизни он пережил глубокий душевный кризис , обра­
тился к вере отцов , написал замечательную , лучшую свою элегию о птичьих
станицах , летящих на юг от холода: • Куда несетесь вы , крылатые станицы? � .
Пора отдать себя и смерти и забвенью !
Не тем ли после бурь нам будет смерть красна,
Что нас не севера угрюмая сосна,
А южный кипарис своей укроет тенью?
81

Алекса идр Тер ехов

С той минуты как Одоевский бросил свою шпагу на пол кардегардин
Зимнего дворца после того как восстание было подавлено , вся его жизнь
прошла в тюрьмах и скитаниях . Переведенный из сибирской ссылки в армию
на Кавказ , он погиб во время экспедиции на берегу Черного моря� .
Про лучшего русского царя : � Николай I научился внушать страх. И счи­
тал его великим орудием охранительной политики . Пушкин еще в � Руслане
и Людмиле� сказал: � Дрожишь? Покорствуй русской силе� . Эти слова мог­
ли быть точной формулировкой николаевской политической доктрины. Этой
идее подчинялась и его внутренняя политика. Умирая , он сжимал кулак и
говорил своему наследнику Александру I I : � вот так надо держать Россию . . . � .
� ну , пойдем? � - я ждал его у кафедры русской литературы , зимой по
скользкому мы ходили сцепившись , Бабаев ни разу не поскользнулся , но меня
пару раз твердо поддержал , говорил ( �Жизнь Сократа прошла в беседах� ) ,
Вяземского в сердцах мог назвать дураком , �Ахматова была очень красива,
только перед смертью вдруг пополнела и очень этого стеснялась . Но не мо­
лодилась. У нее был какой-то уговор со временем. Многие, вспоминая ее, пишут
только о себе и лишнее . Она даже лишнее говорила с очень важным видом� ,
� Студент как увидит Достоевского , хватает кувалду и бежит с замахом: � отой­
ди ! Поберегись! ! ! � , � Один студент на экзамене сказал: �я приехал в Москву ,
чтобы прочитать Баркава и �Тень Баркова� , � Есть писатели судьбы и писате­
ли мастерства. Есть писатели многих книг и писатели одной книги� - так и
хочется написать , что Бабаев писал одну книгу - студентов , нас , написанные
страницы пускал на ветер - все время на ветру ; не могу сказать , что он наде­
ялся , что все прорастет и вернется . Он просто пел , осенью , все облетало.
В своей церкви он ходит за кафедрой , как челнок, мычит, трясет головой,
палка зацеплена за край стола, он читает стихи в шушукающийся зал, о н
ничего другого не слышит при свете поэтических звезд, в лесу кудлобородых
прозаических дубов - лесником, астрономом , пляжным загорающим - за­
стеклен , он по ту сторону, где цари, псари , сюртуки и поэты, там он единствен­
ный живой и потому - смертный , и со своей палочкой уходит от нас , сжима­
ется сердце, когда он поднимает правую ладонь: � ну , я с вами прощаюсь ! � , и
делает такое движение ладонью над головой , словно стирает пыль с певиди­
мой лампочки; слова его живые, не покрытые лаком , �прощаюсь� - горькое,
детское слово.
Он в том времени , когда литература (то , что заворачивалось в это слово в
русском языке) умерла, больше не золотоносная порода, литературные кри­
тики для Отечества уже не генералы - прииск опустел , остались старушки ,
которым некуда идти , слепцы и нахлебники , обнаглевшие от жестокости вре­
мени. Линия Бабаева, казавшаяся прямой и безусловно одинокой , оставалась
неуловимой - признавал он власть? - в то время , когда у каждого лектора ,
как огородик, заводилась своя литература, у одного - пыточная камера, у
второго - плот с потерпевшими кораблекрушение - кто гребет из после­
дних сил, кто помирает от жажды , кто уже помер, лохмотья, язвы, сочение гноя
и кровей , у кого-то - магазин ковров: страна происхождения, известный ма­
стер , развитие стиля , цифры продаж , обратите внимание на отделку и густой
ворс , а у кого-то веселый дом (из окон летят пустые бутылки и сонный незлой
матерок, за окнами жеманно повизгивают, � Стихотворение �что в имени тебе
моем� поэт посвятил К. Собаньской , любовнице царского шпиона Витте� ) Бабаев зашел в музей Пушкина: на стене вот он - висит красочно нарисо­
ванный �донжуанский список� , ин-тересно , а что у вас за стол такой стоит?
это как бы стол Карамзина! а это (мрачное , черное кресло высокое) ? это как
бы кресло Чаадаева! Да-а? А это тогда что (бюро , красное дерево , маленькие
ящички , медные ручки) ? а это бюро Булгарина! Так за каким в музее Пуш­
кина бюро Булгарина? ! а Пушкин любил все красивое! а вот портрет А. Пуш­
кина, рядышком портрет Е . К. Воронцовой (любовь) , сверху над ними , понят82

Б а баев ·

------

но, насупленный М . Воронцов (обманутый муж) . Портреты счастливых лю­
бовников разделяет розовая кисея.
Вот так и расположились, всех видать , все думают о людях , все думают о
покупателях , все - о потребителях конечного продукта, и Бабаев - да, он
думал «для кого• . Он говорил : в истории литературы все живы . Надо читать
то, что есть . Это как астрономия, ботаника. Трава растет сама. Не надо ис­
правлять карт звездного неба. « История литературы ничего не доказывает• .
Читать надо не для умных и не для глупых . Надо читать для тех , о ком . На
ученом совете слушали доклад о Толстом . Хлопнула дверь . Среди слушате­
лей сонно заозирались: что? кто-то вышел? а кто? Бабаев подсказал : «Лев
.
Николаевич• .
Любовь студентов , слава. Бабаева, мне кажется , любили, как красивое , не­
понятное и очень другое, любили из сочувствия к самоотверженности и со­
чувствия к чудаку , по привычке , его слушали как музыку, не веря (и я) - но
сам Эдуард Григорьевич служил правде (жаль , нельзя на письме передать
звучание слова, хотя бы так: слово «nравда• , здесь прочитать буднично , се­
рым голосом) , он воевал, утверждая: «Многие вас будут обманывать ! • , он
требовал (точнее: хотел) от людей определенности в душе , честных правил , и
сам он, тихий, несвоевременный , был крепким доказательством существова­
ния таких правил , и еще - мудрости , которая примиряет всех , не смешивая и
не предавая . И он это знал , боялся лекций всю жизнь , «если я не напишу , это
пропадет• , «нельзя давать детям писать сочинения по классической литерату­
ре - они на горностаевых мантиях катаются по мокрому снегу, оставьте ли­
тературу в покое• , «nеред студентами совестно импровизировать• , «слово
«курс• указывает на навигацию• - за лекции он был готов ответить . Лите­
ратура вставала из саркофагов дат, за спиной Бабаева открывались лес , поля­
ны, ручьи и он , проводник, легкий , как мальчик, ведущий палочкой по забо­
ру, - там все живы и нас ждут. � Есть способы забытые , но не уничтожен­
ные• - так говорил.
И он, я думаю , сильно верил , потому что сам однажды пошел на зовущий
голос и жизнь его стала очень другой : «Когда бы я узнал об Аполлоне Григо­
рьеве, если бы не семинар Лидии Корнеевны ! • . Вот - он не учил ( « Учить
это так страшно . Так невозможно• ) , да и не любил людей , которые учили ,
усмехался: жреческое сословие вообще очень склонно к вырождению - он
просто верил в поэзию (какое все-таки некрасивое , кудрявенько-бакенбард­
ное, крахмальное-грудое, пчелиное это слово ! ) .
В его рассказах отставные матросы читали Жуковского , школьники учи­
ли наизусть страницы из Ломоносова, саперные капитаны играли на старень­
ких роялях симфонии Бетховена, Бабаев виден был далеко и говорил издале­
ка, настолько неблизко, что, когда Поклонную гору срыли и на ее месте вы­
строили мраморный, исполинский музей в память павших , окруженный мел­
кими скульптурными пошлостями, сосисочной торговлей и фонтанами, он: надо
было посадить дубовую рощу на Поклонной горе - дубовые рощи посвяща­
ют героям, и я потом узнал - да, официально рассматривали такой проект, но
скомкали и выбросили - издалека я понимал : рядом с Бабаевым смерть не
страшна, только с ним рядом не встанешь . У него хватало сил быть живым .
Одного писателя (истрепался язык, начало любой истории звучит анек­
дотом) пригласили на встречу с детьми, в школу . Он приготовил веселое ,
живое выступление, объявили - он пошел , заранее улыбаясь , остановился
напротив детей - и вдруг ему под нос сунули микрофон . . Писатель посмот­
рел в микрофон и сказал стальным голосом : « Советская драматургия нахо­
дится на подъеме! • .
Того редкого человека, рядом с которым не жмет могильная , ночная , вы­
гуливающая тебя на цепочке смерть , хочется разобрать, как игрушку , чтобы .
глянуть: сколько батареек, почему жужжит, когда гаснет лампочка - нельзя
83

Алекс а ндр Терехов

ли то же самое купить и поставить себе , ближе к сердцу, может, и я научусь ­
какие книжки надо почитать? Сейчас подумал: неужели ради этого (два дня
до ноября, пасмурно , в комнате прохладно, наверное, на улице сильный ветер,
первый этаж на улице Удальцова, 48) я пишу? Да нет. Не хочется врать .
Собственную смерть не переубедишь . Это у чужой постели легко : «Ты дол­
жен бороться! Кто тебе сказал, что надежды нет? ! � .
Все-таки : как это работало? Ну , Бабаев - казался старым (старым в чем­
то более глубоком, чем возраст) , а в человеке, живущем долго, не впавшем в нич­
тожество , есть надежда. Даже в слове «Туркестан� ( из его биографии) есть
что-то удлинняющее жизнь Бабаева , поднимающее над временем , и я удивил­
ся над одной вспоминающей статьей : « Сегодня пойдем к Эдику . Гениальный
чувак , сам увидишь� , - «чувак� ! - слово из моего провинциального детства,
и вдруг про Бабаева? ! - а тут еще его жена: « Эдуард Григорьевич не при­
знавал джинсов� . - я не мог понять : Бабаев - современник джинсов?
И никто не понимал - в театре « Эрмитаж� (шли осенью , по черному
Козицкому переулку, женщина бегала за мужчиной вокруг его машины и била
сумкой по голове , он молча уворачивался , хорошо одеты и машина богатая)
« Нищий , или Смерть Занда� (по наброскам Юрия Олеши : « Олеша знал, как
писать, но не знал, про что� ) , в литчасти после спектакля чай, люди , девушка
«С телевидения� , Бабаев вспоминал : «Я шел с Надеждой Яковлевной Ман­
дельштам. Навстречу - Олеша. Юрий Карлович спросил: « Наденька, вас
обижают? � - « да! � - « Ну , так вам и надо� . Немедленно вопрос : «А прав­
ду пишут, что Олеша много пил? � . Бабаев медленным голосом: « Олеша бы­
вал скучноватым. А пьяным лишь тогда, когда было достаточно людей , чтобы
это оценить� . Вот тут девушка «С телевидения� дожевала пирожное : «А Бул­
гакова вы знали? � - «Так один внук спросил у бабушки: « Бабушка, а ты
помнишь охоту на мамонтов? � .
Старым его делали знания , но не делали его живым , верно? Спасение ведь
не в ответах на вопросы. А в чем? Бабаев повторял : « Старцы жили для беседы� .
Я искал (не так самоубийственно , как все мы ищем в пятнадцать лет, но
все же) одну мысль , корневую , способную убить смерть . Или хотя бы : убе­
дить , что да. Она будет. Всех . Река с русским , бездумным названием Лета.
Жестокость . И что-то ответить ей.
Я пытался представлять себе ее (смерть , я просто не хочу ее называть по
имени) точно . Словно комната. Сырой брезентовый фартук. Побеждающие
юные морды. Мартовский грязный снег, когда рано темнеет. И не мог - в
голову не помещается . Жизнь так уступчива всему, что не верится в неуступ­
чивость смерти . Сознание очень мясное , животное - все можно исправить ,
все вырастет заново. И я снова пытался раскрыть глаза, почуять смерть точ­
но , увидеть ее целиком , как написанное слово , как иногда страшным ледяным
мгновением чуялось в детстве (мертвые звезды , мертвая вселенная - слепая
жрущая пасть)� разом прорывая ожидаемую толщу лет собственной жизни и
грядущие успехи науки , ты закрывалея ими , как подушкой от могилы в дет­
стве , и как нечасто чуется теперь , на грани сна. Ничего не выходит. Я уми­
раю . И не чувствую . Книжки бессильны: убирают лишнего героя, продвига­
ют действие , героиня поплачет. Люди пишут о мертвых абсолютно непричас­
тно - высокомерно. Если человек решил написать честную книгу о смерти ,
он не напишет ее до конца - сам должен попробовать. И даже к чужому
уходу невозможно пр о рваться. Умер человек, даже родной , и не понять : что
это значит·. Шагнуть не можешь за хозяйственно-хлопотливую пошлость про­
щания и легкие облегчающие слезы , хоть тащишь себя за волосы к могиле назад тащит куда большая сила.
Я знал двух людей , у них была сила жизни - они защищали , но я не
знаю как. Это моя бабушка и Бабаев . Но я вырос , бабушка умерла, ее больше
нет. И Бабаев ничего не объяснил , а вычислить его способ достижения силы
84

Бабаев

из его жизни я не могу потому, что не знаю его настоЯщей жизни. И никто не
знает. Может, он сам не знал. Он спокойно мог сказать : �я прочитал курс
лекций о Пушкине в Московском университете - теперь можно и умиратм .
И ты тотчас всерьез понимал: да, умрешь, и кто-нибудь скажет: �л вот был·
такой А. М . Терехов� . и не чуял обычного ужаса, Бабаев многое хотел: напи­
сать, издать - например: антологию русской поэзии, �не простую, а золотую� .
от каждого поэта - три стихотворения , он уже отбирал, вот из Сологуба:
Подыши еще немного
Тяжким воздухом земным,
Бедный , слабый воин Бога,
Странно зыблемый, как дым.
Что Творцу твои страданья?
Кратче мига - сотни лет.
Вот - одно воспоминанье,
Вот - и памяти уж нет.
Шах рвался (не очень настойчиво) обучить меня смирению (он изобрел
способ: каждый день думать о могиле по десять минут , правильно думать , он
знает как) , но я не согласился - изобретателя самого почему-то давил в
кровать смертный ужас - я Шаху. никогда полностью не верил, и к огромной
благодарности у меня (так у многих) всегда подмешивалось легкое чувство ,
которому я не нахожу названия , все просящиеся на это место слова - омер­
зение , противность, неловкость , брезгливость - грубы и несправедливы , - я
любил своего учителя , но не хотел с ним говорить о родных людях и смерти:
Шах хотел знать все, чтобы властвовать человеческой душой , и касался не­
прикасаемого; Шах , берясь помочь , рубил топором и правду говорил непоп­
равимо больно и неправду, Шах все объяснял физиологией , что оскорбляло
любого человека, читавшего русские книги , Шах исходил из того, что все бес­
следно умрут, мне это не подходит, Шах с детским простодушием торговал
чужими тайнами, но это меня заботило меньше всего.
После первого курса 806-я наша комната паехала в Пицунду , Черное
море. Хохол, Виктор Анатольич Карюкин , я и Миша Смирнов (толстый та­
кой, могучий , низенький малый , забудем про него) , пограничник Лагутин не
поехал , его девушка обставила все так, что деваться некуда, стала матерью и
женой - Карюкин (уроженец Алма-Аты, в армии носил красные погоны, куд­
рявенький, губастый, нечистое лицо , ночами сторожил кафе на �октябрьской�
с большим уроном для заведения) целился всегда далеко - в москвичек и
пост в профсоюзе . И попадал: . нам выдали бесплатные путевки на море в
спортлагерь .
Виктор Анатольевич увлекалея (в основном водкой совместно с хо;хлом ,
напившись , Виктор Анатольич пел , а хохла рвало - они дружили) , как проф­
орг курса (понятно , что такое? лень объяснять) прославился сбором денег на
моментальную лотерею - время , когда Москву , народ накрывали увлечения
новыми , идиотскими товарами: медными браслетами , лечившими все, электрон­
ными часами , певшими разные мелодии , моментальными лотереями - стереть
монеткой �защитный слой� , откроются картинки и, если совпадут три картин­
ки из шести , ты выиграл! - автомобиль , магнитофон, телевизор , аудиокассету
или видео , то же самое - курс сдал деньги на триста билетов - Виктор
Анатольич стер за ночь все , начав со своих и не сдержавшись . Выиграл две
видеокассеты и плейер , курсу доложил : собранные деньги украдены .
Я перебирал камешки - серые, сиреневые, ноздреватые , в синеватую кра­
пинку, голубовато-розовые , с белыми прожилками , с метал.ц:ическими серебря­
ными вкраплениями, цвета сметаны, плоские , с ямками и выступами , я посмот85

Алекса ндр Тер ехов

рел на море: вода приближалась , вздымая грудь , словно на вдохе, вечером
солнце высвечивало в волнах тропинку цвета неспелой рябины; глянул на
берег: коряги , вымытые и высушенные до костной белизны и прочности, коро­
вы , сцепившиеся рогами , свиньи на свалках поднимают морды - мутные гла­
за, горы с залысинами на вершинах - далеко видна сияющая цинковая кры­
ша, пальцы черные от ежевики , в домик наш поселили идиота.
Однокурсник по фамилии Нинкин . Нинкии был �энтузиастом� , я не
люблю заемного , но в русском языке такого цензурного слова нет. Душно
рядом с людьми , способными два часа спорить о жизни на глазах скучающих
девушек, среди нормальной жратвы взять гитару, взглянуть на потолок и за­
выть : �А на-па-следок я скажу-у . . . � , обсуждать прочитанное, ездить на экс­
курсию за свои деньги , затрагивать проблему исторической правды в разгово­
ре с соседом по купе , делать замечания некультурным милиционерам и ми­
тингующим коммунистам , доказывать священнослужителям лживость и ли­
цемерие христианского вероучения , доказывать атеистам существование Бога,
привлекая для доказательства астрофизику, учить плачущих: покойнику на
покрывало надо сейчас же насыпать землю крестом , а в ноги положить спи­
сок усопших родственников - водку поставили в стаканчик? как нет? ! неси­
те и ставьте в угол! черный хлеб на стакан - и не забыть на сороковой день
стакан вынести , дверь только закройте за собой, и водку вылить под дерево,
только не на проезжую дорогу , есть надо строго в полночь , какие вилки вилками нельзя ! - что? что вот это? ! - это же семечки! - грызть сейчас
семечки , это все равно что плевать покойнику в глаза! Вот Нинкии такой . �я
тебе не дам взаймы потому, что ты просишь на водку , а не на хлеб ! � , и работал
он в морге (чтоб что-то такое понять) - конечно , где же он еще мог рабо­
тать? - в прошлом году наши видели его из окна, поезд полз вдоль Черного
моря - Нинкии ждал на переезде в белой панаме , рюкзак за спиной - стран­
ствовал небось .
Отдыхали , �два бугая , слезьте с буя! � , заходишь утром в море, на песча­
ном дне солнечные разводы , круглые и упругие, как кроватные пружины , и ты
стоишь , словно по пояс в матрасе, цвета пыльной, комнатной зелени, оглядыва­
ясь на белые пуговицы медуз , веранды, обрызганные виноградными кистями ,
утесы с растрепанными вихрами зелени , небритые щеки скал, в них ударяет
волна и откатывает, как огромный синий платок с рваной ленной бахромой ,
похожей на арабскую вязь , чайки тяжело бредут в вязком воздухе, расставив
толстые крылья , словно несут коромысла, к вечеру наползают грязно-сирене­
вые тучи , и только одна сторона неба раскалена малиновой топкой солнца Карюкин окапывал и удобрял двух теннисисток с московской пропиской , бо­
гатых дочерей , мы с хохлом били мух , гоняли в футбол и ныряли в море,
исчезая , как только над лагерем : � Спортсмены третьего отряда! Ну-ка, кто
больше всех поднимет двухпудовую гирю? ! � , - спали и кидали камешки . Из
неспортсменок там встречались красавицы , но они или пропадали на ночь в
автомобилях с местными базарной национальности и наутро показательно
выпроваживались первым поездом домой или гуляли с ватерполистами .
Вечер за полтора дня до отъезда сложился успешно , начальник отряда
по фамилии Жеволупов (прозвище Выключатель , тренировал женский фут­
бол) выстроил и спросил: � кто уже дежурил на кухне? � , хохол профессио­
нально отметил , что начальник пьян , и поднял лгущую руку , дав мне пример
дерзости . Карюкин заметался , его замешательство было понято без ошибки, и
Виктор Анатольич загремел на (предпоследние на море ! ) сутки чистить кар­
тошку и скрести копоть с бачков . Пытаясь скрыть свое отчаяние , он высовы­
вался из мойки в белом грязном фартуке и показывал на мокрых пальцах ,
сколько ему досталось котлет, и обещал отдельно рассказать про поварих , а
мы с хохлом получили наказ утром выступить на спасательной лодке дежур­
ными на море (и купнуться можно, и девушек покатать , после обеда - свобо86

Б а ба ев

ден ! ) - пожрали и после дискотеки залегли спать - отбой, свет погас . И
вдруг зажегся - посреди нашей комнаты чуть меньше пьяный Жеволупов : у
вас все на месте? Да.
А кровать вот эта пустая? Это? Ну это Нинкин . А где он? Не знаем .
( Идиот. Мог только очередь в столовой занимать на всех , спорил в очереди с
парнем, полуЧившим золотую медаль по философии из рук ректора. ) Да при­
бежит он . Ладно. Ушел Жеволупов . Только спать , чуть пригрелись , опять
свет - не пришел? Нет. Одевайтесь . Куда? ! ( Карюкину вставать в шесть
утра! ) Ваша комната идет со мной . Да за каким хреном? ! Да за таким, что
туда дальше вдоль берега вытащили утопленника какого-то . А из лагеря нет
в кровати только вашего . За это утопленника попесете до машины, заодно
посмотрим : ваш - не ваш .
Мы зевали , из коричневой �скорой помощи� подали носилки , мы шли за
Жеволуповым по берегу. Да не холодно , встретить бы Нинкина. Ночь оказа­
лась запол!iена людьми . На ночном песке , я привык видеть его пустым - в
двадцать три начальники отрядов разгоняли влюбленных спать , - лежали
люди . Они лежали скопом , на одеялах , на тряпье , завернувшись в одеяла,
тряпье, не разжигая огня, безмолвно , тихо пошевеливаясь , словно людей шеве­
лил ветер - мы обходили их, как больных , мешки , рюкзаки, особо не вгляды­
ваясь - они здесь жили, этого мы не знали , куда шли , - в море переговарива­
лась и шлепала руками пара, и было не видать , в трусах или нет , но , конечно
же, казалось , что бабы и без трусов - все вот это , песочная ночь , мешалось с
тупым нашим походом, с бессонной тупостью , оставляющей в башке место
только для одной-двух жвачек , что не хочется уезжать , быстро как кончилось ,
и особенно с тем , что уезжать уже послезавтра и ничего , что вот сейчас и что
будет вот сейчас, уже не имеет значения - можно сказать : этого нет , всего
этого. Мы остались в своих кроватях сriать . Хоть идем куда-то . На юге это
совсем другое дело , как верно заметила в ответственный момент девочка из
наших лагерных знакомых , зашедшая в Москве продлить отношения - и это
отношение продлилось ровно до этого замечания , после которого все увидели ,
что в одном ее глазу зияет слово �обязательства� , а в другом слово �ответ­
ственность� - никто даже не пошел ее провожать. Сейчас преподает фило­
софию в университете.
Мы прошли километра полтора в темноте между скалами и водой , подни­
маясь, спускаясь , тропинка между камней , и пришли , там жгли свет - от фо­
наря , наверное (я не помню) , сидели на корточках люди , милиционер , доктор
щупал. Как всегда бывает, народ расступился так, что всем хорошо стало
видно. Баба лежала на спине, чуть раскинув руки , головой к берегу , будто
загорала. На одной ноге висела резиновая тапочка-вьетнамка , зацепившись
единственной целой лямкой меж пальцев . В раздельном купальнике , светлый
и узор , верх разорван , и одна грудь наружу - ничего так, голая грудь , хотя
лежа любая грудь так ничего , то есть смотрелась так , как грудь живой. За
пояс з ацепилось какое-то мокрое тряпье . Конечно , надо было смотреть в ·лицо ,
бывают в жизни такие случаи , когда настолько припирающее �надо� , что тво­
ими �хочется - нет� вытирают зад. Все равно придется . Лица там не оста­
лось. Волосы длинные, космы остались , а из морды торчала красная и синяя
шишка размером в полбуханки черного - когда баба умерла, вода ее подо­
гнала к берегу и била о камень башкой, и башку раздуло на правую сторону ,
сожрав скулу, глаз , нос и сильно наехав на губы и все остальное - лоб еще
кое-как устоял . Получилось удачно, на лицо можно не смотреть , раз его нет ­
я смотрел на голую грудь , как на живую , на живот, ноги , слушая , как офици­
альные лица, как умственно отсталые подростки , нудят друг другу одно и то
же, встанут, сядут, и заново: а кажется , она отдыхала с мужем , а на юг приеха­
ли после свадьбы , а там еще были какие-то художники , а собирались ее рисо­
вать , а чего она пошла днем на скалу, а или они поссорились с мужем , а или
87

Jtлександр Тер ехо в

там ее рисовали, а голова , наверно, закружилась, а нет и нет, а муж бегает по
берегу ищет, а рыбак (сидел тут на камне) смотрит - кого-то там трет о
камни? Они переступали , присаживались, подымались и еще нудили , словно
ждали , что баба проснется и даст им на водку.
Хохол, ничего не делающий даром, отпятился подальше , снял кроссов­
ку - и ласкал пальцем незримую болячку на ступне. Я задумался . Думать
ночью тяжело, но я догадался : понесем-то, конечно, мы все без исключений, но
кто будет �за руки за ноги� перекладыватЪ на носилки? Те, кто окажется
ближе , когда главный очнется: � Пора! � Я тотчас отшатнулся , спасая ладони
от хватки мертвой кожи - это не заспишь и не отмоешь. Я не боялся . Про­
сто все не как всегда. Все било в одно: без сна, отъезд, жуткое , быстрая ра­
дость южного моря , прощаясь с ним, русский человек прощается навсегда,
чужие люди , те, что существуют для тебя столько же, сколько мертвые, тяже­
лая голова - Карюкин зазевалея и грузил с кем-то он , а мы подхватили ,
подняли и понесли , головой вперед, на голову ей что-то набросили. Кто-то
светил фонарем, тяжело получилось, узкая тропинка - вчетвером не возьмешь­
ся , а вдвоем - тяжело , тело , что ли, надуто водой? Хохол кряхтел впереди,
я - вторым, и полуоторванная тапочка-вьетнамка качалась и резиново мокро
стукала о мою коленку - особенно тяжело, когда хохол тащился в гору , я
подтягивал свой край носилок к груди - вьетнамка оказывалась под носом.
Карюкин ошалело бежал следом, заскакивая слева и справа, но камни не по­
зволяли ему вцепиться - не помочь.
Мы тащили без разговоров , вдоль моря, мучительно и быстро , не огляды­
ваясь на отставших служивых , почуяв ясность: донесем · - сразу отпустят, во
мне уже проснулась и потянулась обычная в пишущих пошлость �как я по­
том расскажу� , показалось - долго, наконец, выперли на пляж , шуганув ше­
велящуюся там мусорку, по муравью набежала зевающая толпа, отдыхающие
заглядывалИ в носилки , как в затопленный канализационный люк, Карюкин
вцепился помогать хохлу , Миша Смирнов мне, я открыл рот, чтоб: хохол,
заворачивай, вон , �скорую помощь� перегнали к спортплощадке, но хохол с
Карюкиным резко присели , бросили носилки , и нам с кабанаобразным Смир­
новым пришлось тоже .
Бородатый мужик в черных трусах , что шел-шел, интересовался слева от
носилок, грубовато сказал им, хохлу и Карюкину, что-то неразобранное мной
(хочет, чтоб мы отдохнули? но грубо , будто мы не так несли, а что вообще он
командует? ) , а потом я понял - это муж ее. Теснящаяся толпа впилась ему в
спину, муж закрыл собой самое интересное , он сбросил попону с ее головы и
сидел, низко , согнувшись к носилкам, не делая особых движений , так, слабо
что-то трогал - и по этим редким буковкам все читали его мозги: так , значит,
он бегал эти часы , как заводной , по побережью и спрашивал, спрашивал , гля­
дел , глядел , мы хорошо знаем, как это обычно , когда ждешь-ищешь любимую:
мысленно терял навсегда и совсем не верил , не может ведь такая прочная,
наша, уже обкатанная жизнь , так плево кончиться среди солнечного дня у
спокойного моря , сколько раз узнавал свою невесту-жену издали и облегчен­
но хмыкал: тьфу-ты , наконец-то ! но нет - не она, но даже эта ошибка успо­
каивала силой пережитой ошибочной радости узнавания , следующий раз точно она, что он ей скажет, когда найдет, как все просто и смешно объяснится ,
как они будут много после вспоми_нать , а сейчас он строго скажет, чтобы боль­
ше так не делала, никогда, как опишет волнения и , приукрашивая - муки , и
что почувствовал в тот момент, когда, а что в другой момент, когда, как защем­
ляло сердце и вдруг щекотно намокли глаза, то единственное, что ты можешь
рассказать только единственному человеку, и она пожалеет его разбитые ноги ,
посмеется его страхам , полюбит еще больше за отчаяние , его нечаянно обма­
нывали свидетели : похожая стояла на автобусной остановке, сидела с двумя
мужиками в кафе под спасательной вышкой , уехала на катере в Пицунду 88

Б а ба ев

все невероятное, но он находил бетонно правдаподобные объяснения каждо­
му всему, пусть она будет и там, и там, и там, пусть только будет, и ждал, когда
вернется катер из Пицунды , и следующий, и следующий, выучив расписание ,
задумываясь , а не сидит ли она дома, вернувшись автобусом, проходив лишне­
го на рынке, плохо себя почувствовав , а скорее всего носится и ищет его так
же, как сейчас он, просто разминулись , и держит их сила всей будущей жизни:
дом, дети, общий век, опершиеся на короткую священную историю от �а по­
мнишь, когда я тебя первый раз увидел• до �а как ты поняла, что . . . • , записки,
взгляды, ночи, которые пытаешься повторить всю жизнь, и никогда не полу­
чится, только во сне (ведь он не думал, сколько стоит переправять в Москву
покойника и делать ли вскрытие! ) , он то отвлекалея на попутное - встреч­
ных знакомых и цены на чебуреки , то вдруг осязаемо сильно его пронзало:
чем он на самом деле занят и что ничего не выходит, душило предчувствие
топчущей все его прочности правды , а следом подымало столько же точное ·
предчувствие счастья и невозможности сокрушить их начавшуюся ?J<Изнь а из камней, из тьмы выперлись четыре человека, связанные ношей , и толпа, и
покачались дальше мимо, его не касаясь (но ведь не могло ведь все кончиться
так быдловата буднично! ) , не окликая его , ты можешь не ходить за ними , он
заставил себя (он же · всюду искал, почему же так же бесполезно не посмот­
реть и это ? ) подойти , бегло посмотреть и убедиться, что это что-то там , дикое ,
не его, он даже в подробностях не поймет, что это там, несли что-то, ему потом
расскажут, ему сейчас ни до чего , у него свое, не это , убедиться и побежать
дальше, но пошел за носилками, как на веревочке, следом , и рывком впилось и
протисну лось меж тесных ребер и продавливало с каждым шагом внутрь все , вот (хотя все это не так , пока он не крикнул: � стойте ! • , и можно пожить
прежним, можно еще не кричать) , вот это , не только касается его, это про­
сто - его , твоя, это просто ребята взялись поднести , а ты - хозяин, и он ,
мертвея от стужи, вложил руки в незримый мундир (должен выйти к наро­
ду) , застегнул на ходу прыгающие медные пуговицы, каждую , пасупул фу­
ражку, покашлял, пробуя командирский голос , а потом разомкнул уста и ве­
лел стоять этим скотам , как они смели? ! касаться - обманно надеясь (что не
она) , он не гладил ее еще, а только угадывающе-неугадывающе трогал, ведь то,
что он видел под волосами , - надутый кровью и гноем валун , - не могло
быть его ее лицом, накачанные водой избитые конечности тем , не могли быть
тем, что - купальник? но ведь так темно , он расправлял меж пальцев тряпье,
сбившееся вокруг ее пояса, там должно быть то , что он помнил точно , была в
чем одета, и пытался поймать на мокрую ткань лунный свет, и нет, ничего не
понимал, пока не вспомнил одно , вывернул ей руку и нашел пальцем на лок­
тевом сгибе родинку и нажал, словно кнопку, и тотчас в его мозгу вспыхнула
яркая лампа, и свет ее с запахом медицинской подсобки , пробирки , ваты уда­
рил всем по глазам , мужик сжал ее нагие плечи , как живое тело , только его ,
которое видно всем , схватил , словно ее пыталась утащить от него волна, а он
не давал, в толпе лопнула пружина, качнулся и стал размахивать людей по
сторонам невидимый водоворот - тот, кто находится всегда, протиснулся к
сидящему мужу и сказал то , что говорится всегда: дескать, пора ехать , парень ,
людям надо домой , приведя в рабочее положение спасительную ступеньку в
сторону несущественных вещей �есть ли в морге холодильник• , �как это слу­
чилось• и �где вы думаете хоронить? • - нам кивнули : беритесь . Мы дота­
щили до ярко освещенного проволочного забора и почему-то небережно , ма­
хом вбросили носилки в задницу �скорой• - и никто не дернулся : вы что? даже этот парень. Мне хотелось двинуться , что-то сделать , я почуял сдавлен­
но , но лишь бы не одному, остальные застряли у машины , что-то их заставили
доделать. По забору пластались зрители. Я сел на лавку и дергал головой,
поглядывая на бабочек, большие , как воробьи - не видел никогда, и вскочил,
заметив , что под досками лавки скользит блестящая кольчатая многоногая
89

Александр Терехо в

тварь длиной в ладонь и толщиной в палец . Я подощел к забору, на свет мы никогда не ходили так поздно , и теперь про все виденное казалось: так не
бывает - асфальтовая площадка, где обычно футбол , пуста и разглажена
тяжелым светом, свет добавил в деревья золотистого гнилья - деревья по­
висли , как водоросли на невидимых сетях, зрители висели на заборной сетке ,
зацепившись пальцами за ячейки - их заперла география , не выйти , пилить
до калитки - долго (они старые) - не нажрутся , пропустят какие-то мослы
и шкурки , они повисли на сетке в пяти шагах от «скорой� , в шаге от меня , но
ничего не спрашивали - люди пугали. Сугробом, грузный старик - стоял
первый, седые волосы празднично зачесаны назад, пузо, толстый халат из фильма
про знатную жизнь до земли , старика магнитила смерть так, что заборная
сетка впечаталась в лицо, бесцветные глаза уставились в «скорую� - меня
не видел , безумным абсолютно , спрашивающим взглядом , и еще старухи, не­
мые, седые , богато одетые - отчетливо и резко, как не бывает, так не бывает, и
это очевидно всем , так , нам кажется , снимают кино , я оглядывался позвать:
посмотри , хохол, да кто-нибудь! но , как в плохом сне - все заняты, все отвер­
нулись , вижу только я, увижу только я, мне помнить. За три недели в спорт­
лагере мы узнали всех , кто воспитывает и кормит, - старики и старухи были
не отсюда, до ближайшего санатория полчаса пилить вдоль речки , но не мог­
ли эти кости дотащиться , вид их - только из постели , спят в шаге отсюда,
словно тайный подземный дурдом , из-за ночного переполаха охрана зевнула,
несчастные вырвались , пошаркали меж заборов , добрели и приклеились к
заборной сетке , привлеченные запахом смерти , но не понимая , что же их при­
клеило - все стерло бы слово, несколько звуков , я встал вплотную , хамски в
упор , разглядывая старика, как грязь на ладони (внешне это так, словно я
презираю дешевку, тягу на падаль , но разве на самом деле ) , мог пальцем по­
трогать ему выпученный глаз , не разогнув руки - они молчком , не видели
меня потому, что я стоял по другую сторону забора.
Хохол крикнул «идем! � , мы оказались в домике женской сборной по фут­
болу, мы отчитались: ха-ха, «мы только спать , а тут - включается свет . . . � чай, выпили по таблетке валерьянки , и домой - деревянные домики , оброс­
шие кустами , легкие дома из крашеных досок, без удобств и замков - молч­
ком , что-то почуяв в середине темноты . Разобрали постели, я слева у окна,
хохол справа, Карюкин у открытых дверей , жарко , двери не закрывали домик стоял вплотную к склону горы, за дверью не видпелось небо, а черная
земля и кусты , Нинкипа так и нет (потом выяснилось: сидел с альпинистами
у костра, песни заелушалея - я потом преодолел отвращение и уточнил: а
может, все-таки баба там тебе какая-то нравилась? Нет, из-за песен. Хорошо
пели . Ничего не пил. Здоровый человек? ) , упали спать, каждый остался с
тишиной , лично я не спал , пока Карюкин отчетливо не выматерился со вздо­
хом, вскочил, захлопнул дверь и припер ее тумбочкой , а на тумбочку сложил
все чемоданы. Я приподнялся , запер окно на крюк, лег - тогда уснули . Без
смеха - мы решили каждое лето ездить в спортлагерь . По две смены . По­
нятно, что больше никто из нас там , не был .
Следующий - оказался паскудным днем. Чуть и муторно поспавшие, мы
влезли с хохлом в лодку и в пахмельной муке от каждого движения гребли
от скалы до скалы, болтались от буйка до буйка вдоль купальщиков . От од­
нообразия и идиотизма занятия болела башка. На корму напрыгивали фут­
болистки. Широкие, толстые спины , водянистые животы , кудрявые разводы
мокрого пушка под пупком и внизу спины, сползающие трусы, жир , проши­
тый синими жилами - коротконогие, голые телеса, заклеванные родинками,
вислые груди. Косы расплелись и жидко растекались грязными сгустками
вокруг плывущих плеч , бабье прощалось с соленой водой и питанием по проф­
союзным ценам - с гиканьем сигали с лодки , взрывая воду, брызгали в нас
солью и так все раскачали , что меня (еще напекло) замутило. Хохол разре90

Б а ба ев

шил: иди. Без жалости . Чтоб не мыть облеванную лодку. И погреб меня
высадить в стороне от начальственных глаз и пляжа. Я пробрался в домик,
кровать , ложись, закрыл глаза - и посмотрел. Немного времени я не видел
ничего , пригляделся и заметил невдалеке покой , казавшийся наслаждением , я
хотел подойти, но вперлось уродство по фамилии Жеволупов , как так , наш
дежурит отряд, я говорил глухому: плохо чувствую , тошно, погнали разгру­
жать фургон - привезли холодильный шкаф для столовой . Восемь человек ,
кирпичные морды , свекольные плечи , пытались спустить холодильник наземь
по трем доскам - не удержим , и досками по зубам даст. Кладовщица с уси­
ками, в цветастом халате. Перевернем набок, и сам съедет? Померяйте. Сколь­
ко? Нет, за крышу зацепит косяком. Разбирайте на части. Ковырялись , кру­
тили - не разбирается. Если только ломом. А если по краям поставить трех
здоровячков и все же по доскам? Ноги обломаем. Молчат. И досками по
зубам. Не удержишь, конечно . Мной уже можно мыть полы . Липкая тишина.
Трещат твари , которых хочется назвать цикадами . Жеволупов ухватил под­
бородок, как стакан. Все лупятся на хоЛодильник. Да разбейте его на хрен и
выбросьте по кускам - надо отпускать машину . Как в армии . Подряд три
часа. Хохол спал , по-особому мертво вывернув локти . Я без �ну все , до сви­
данья� покидал в сумку тряпки и ушел в Пицунду , я не хотел ехать автобу­
сом скопом со всеми , купившими билеты в поезд на Харьков и Тулу. И зара­
нее занять место. Б тамбур пришла дышать Лена (по-хорошему бы загар и
очертания зада, обойдемся, ладно? ) : вот, буду с ней ехать-говорить, но по вто­
рой полке протянулось что-то длинное в коротком сарафане - из нашего
отряда девочка Воробей , город Ясногорск, ее видели только в столовой , ку­
паться уходила далеко , чтобы одна. Хохол сказал: потому , что сильно волоса­
тая спина. Осенью сказал. А летом я поменял свою нижнюю полку на верх ,
напротив , она протянула мне яблоко из свежекупленных , только помойте, да,
ладно, я протер и сожрал . Все подзаснули , она перелегла ко мне на полку,
чтоб не кричать сквозь колеса и гудки , не будить соседей . Полка сама собой
сделалась в два раза шире. Б глазах проводника базарной национальности я
выглядел мастером. Все близко и ощутимо , но тут заболел живот и с грязного
яблока меня понесла в тридцать три струи , всю ночь я летал от купе до
туалета: рвать и метать, стонать - восхищенный проводник думал , что я бе­
гаю мыться , с девушкой мы устраивали будущее (ее общага на Ломоносов­
ском, от нас трамвай плюс троллейбус) , она читала короткие стихи - длин­
ные я слушать не успевал. Простились на рассвете , и я, как дерьмо - зелено­
го цвета, вывалился на харьковский перрон , вслепую отстоял парализаван­
ную очередь в кассу на Старый Оскал, какие-то там улицы города, и всю
жизнь, как мне показалось тогда, медленной скоростью , посылкой тащился до
Балуек - вечером в городе (еще жила моя бабушка, тополя, побеленные до
колен , жареные семечки в мешках) навстречу двоюродная сестра, она катила
красную коляску - в июле у меня родился племянник Леха, из него решили
растить таможенника или нотариуса.
Балуйекая смерть была дальней родственницей (хотя и жизнь там была
другой) , она жила не у нас , но на глаза попадалась , во сне ее встречали запро­
сто , как соседа в магазине в час , когда подвозят хлеб ; выходит, сон для смер­
ти - близкое место , раз так часто она приходила туда, значит, засыпая, мы
ходим неподалеку от ее дверок . � вижу я Комсомольскую улицу , захожу в
вашу хату - печка развалена, стоит мой брат, что помер , и протягивает мне
пригоршню вишни. Я проснулась и сразу: надо теть Шуре позвонить . А она
умерла ночью� . �Баба Аня наладилась к Людке ходить по ночам, ходила­
ходила кругами, а потом вдруг: �говорят, ты к нам собираешься? Ты это брось ! � .
Людка тут н е сдержалась : �Что это ты ходишь к о мне? Посмотри , что твой
внучек Женька (жил на две семьи . - При.м. автора) вытворяет. К нему
сходи ! � . Баба Аня на два года перестала сниться - обиделась� . Ее хорони91

Jtлекса ндр Тер ехов

ли - дочь одела ее �на дорогу• по своему вкусу (баба Аня сурова, лишь
мертвую посмели ослушаться) , тотчас она принялась сниться: � вы почему
такие твердолобые? ! В каком платье я приказала хоронить? • . Дочь дожда­
лась оказии - умерла родственная нам баба Маруся - ей положили в ноги
передачу, то самое платье: на! и баба Аня про платье замолчала. Вещи туда
передавали часто, мать, ничего не жалея, похоронила дочку в туфлях на высо­
ком каблуке, �пожалела ты три рубля на тапки , а мне здесь неловко ходить• ,
ближайшим· гробом передали тапки - на родине смерть давала себя немного
разглядеть, и про то страшное, что видпелось сквозь ночь, камыши и вишне­
вые деревья, не скажешь �пасть• или �морда• , она была нашей фамилии . И я
знал, и , может быть, еще буду знать, что на улице Комсомольской вечность я
не буду чужим - сползутся старики , подымутся древние веки, примолкнут
лавочки , рентгеном-ультразвуком-томографом просвечивая прохожего , пыта­
ющегося заглянуть в окна несуществующих домов под камышовыми крыша­
ми , и качнется голова, припечатав : это наш. Так, когда перестала жить моя
бабушка, я сидел, сидел , нечего мне было делать, все делали другие, чужие
разговоры: �он повалился на могилу матери и заплакал, и так долго проле­
жал , что простыл и всю жизнь ходил согнувши• , � много водки не давать, а то
как копачи гроб по несут, скользко• , одно доверили дело - провожал до хаты
читалку в половине первого ночи , тащил по льду ее и трехсотлетний псал­
тырь с посвящением на первой склеенной странице живому Александру II и
кричал ей , кто кому кем в похоронной публике в родственно�имущественном
смысле, бормотала: �часто бывает сглаз. Вот недавно девочку отпевала, ма­
ленькую совсем , плакала и умерла - может, и сглаз . Как, может, и я по моло­
дости свою сестру, она в селе у учителя в прислугах жила, я прям подумала:
� Какая же у нас Олька здоровая• , а у нее лицо круглое , щеки , как вырезаны,
как из миткаля, а она стала сохнуть и умерла. Правда, там ее один железным
притыком избил . . . • , некуда смотреть, нечем жить, собственное ничтожество за
то, что уехал, и только раз , когда привели глухого старика, ему кричали про
всех, и про каждого он понял, только коротко запнулся на мне, его подтолкну­
ли: � ну, Саша, маленький Саша• , и он понял: а-а - и поехал дальше, я, тратя­
щий четвертый десяток , небритый человек, замерз , как только понял : я оста­
нусь здесь навсегда только тем , кем уже не буду.
Бабушке перед дорогой приходили сны . Последний сон, страшный, она не
рассказала никому, наверное , чтоб не сбылся. А первый рассказала: новость.
Ей приснился муж - мой дед, отправившийся в свою дорогу в 1 942 году в
районе Курска, пропавший без вести - дед не снился давно. �А все-таки
приснился• - ходил по большой, но тесно заставленной квартире: � Давай
будем убираться в моей квартире , чтобы вместе жить! • , она радовалась: выхо­
дит, переехали в город (а то всю жизнь в хате-столбянке) , и по-молодому
забыто позвала его: � Федя , здесь кругом одни ящики . . . • . Дед , коротко стри­
женный телеграфист, как-то смутился , опустил руки: � Это товарищи мои. Они
уйдут, когда ты приедешь• . Бабушка ответила: � нет пока. Подожди еще• .
Она пересказала и вывела недоступное мне: � значит, его похоронили в брат­
ской могиле. Их там всех вместе покидали• . Я представлял �пропадание без
вести• взрывом - пыль , теперь я знаю : он ждал ее в большой квартире с
товарищами , теперь они живут вдвоем. Мне не снятся.
Потом , после всего, тогда, только доехал грузовик, я , чтоб не идти домой ,
не видеть , чтоб не уничтожать следы , не относить лопаты, лавки, столы, не
чистить ковры , я прыгнул с грузовика, поправил лисью шапку , пошитую из
енота, и убежал в редакцию районной газеты � звезда• города Валуйки , чтобы
мое облегчение связалось с чем-то другим, не с выносом тела - убежал к
людям , помнившим меня молодым, год стиснутый школой и армией - ву­
смер_ть пьющие люди, презиравшие алкоголиков, падавших под кустами в Аrош­
ковском лесу . За годы между моими приездами там не менялись пиджаки,
92

Б а ба ев

прически, настенные календари , фотография ответственного секретаря , летчи­
ка, деревянная нога: � Умер Шатский Петр Сидорыч - коммунист. А ты
посмотри фотографию похорон . Гроб несли одни члены ЛДПР ! � - принес
бутылку? больше не интересовало ничего , я умер .
Я не пил и Гена Пазюк. Нас приняли в один день , Гена всплыл с сахар­
ного завода, от контрольно-измерительных приборов . Фотографировал �пе­
редовиков� в заводскую историiQ , и �заснимал� для души пчелу на одуван­
чике , листья , мордастых девушек нога на ногу на диванах - его творчество
шаrну{lо за пределы (в Валуйках шестнадцать тысяч жителей) - иди в газе­
ту. Гена невеликого роста, черноволосый , нос клювом , смеется все время, очки ,
один костюм, две рубашки , отучил меня бояться бедности на три года. Я пла­
кал: нет денег, мало , не будет никогда. Замуж выходит сестра - что подарю?
На мои слезы Пазюк рассказал : его сестре для начавшейся семейной жизни
попадобилась кровать , машину никто не дал - Гена потащил кровать на
горбу с сацгородка до Раздолья . Я представил муку и позор : белым днем
кровать, на спиняке, с сацгородка (название района, хрен знает почему) мимо
молочного комбината, ж.д. больницы, через переезд у разбомбленного немца­
ми элеватора, вдоль реки мимо Зацепа, налево у дома слепых и на крутой
мост к домику Петра Первого , мимо хатенки 1 680 года и бывшего штаба
Первой конной армии , до �шкабадерки� (среднее учебное заведение кранов­
щиков) и прямо на Раздолье - мне до этого далеко ! - я на три года забыл
страх нищеты, и только в Москве эта картина перестала смирять .
В Москве я дошел от метро до ворот Даниловского кладбища, по грязи ,
по воде, по асфальту - свежо вымылись желтые ворота кладбища и светло
от оставшихся листьев , последняя зелень , мокрая взъерошилась на холмике , и
две старушки за стеклянной щекой остановки , рельсы впереди уткнулись в
туман, рельсы назад растворились в тумане , идет человек, качнул вверх рукой,
и с хлопком расцвел над ним кусочек черного неба - зонт, приехал трамвай ,
полупустой , промокший и замерзший , он поскрипывал, за окном серая кожа
брусчатки и качается мир . Как-то все это тогда чисто , просто и очень грустно ,
будто осень - конец, из-под рухляди последний осмысленный взгляд: я была .
Гена жил с бабищей , она рожала белобрысых сыновей и Гене рассверли­
вала башку . Когда сверло прошло череп насквозь и у Пазюка начали сохнуть
мозги - художник и сатураторщица сахарного завода развелись . Свобод­
ный Гена, несчастный отец, завернул в кино - его бывшая уселась точно
перед ним (так сошлись билеты) под руку с неизвестным ублюдком - Па­
зюк встал да пошел в комаристый валуйский вечер носить веточки в новое
гнездо , метаться на велосипеде по детским садам , сгребая халтуру: закажите
фотографию вашей(его) малютки - жить особо негде , мать доживала на
огороде в Солатях в хате с земляным полом , неожиданно приняв неизвестно­
го деда - там разгорелось , там грело кого-то скупое, скромное пламя , куда
там вваливаться с дождя давно отрезанному сыну , которому хорошо за трид­
цать , ему отдали все, что могли , и готовы отдать последнее - но разве за этим
протянешь лапы? Гена поболтался , и его подхватила завуч средней школы
номер два, что-то кудрявое , мышье , с тоненькими губками и двумя взрослыми
сыновьями - на срочной службе в армии и военном училище.
Завуча задушила идея : дети пристроены , руки развязаны , свобода в ,стра­
не - деньги , надо зарабатывать деньги . Зарплата - нет, с зарплаты платятся
алименты Генкиным родным пацанам - и Пазюк ухнул, как в овраг , в отхо­
жий промысел - там , во тьме, выходными и вечерами собственноручно стро­
ился гараж , тарахтел ржавый � Москвич� (все , что выделила прежняя жена
из совместно нажитого) , катал· с товаром по деревням мотоцикл с коляской ,
затевалась пасека, пахло подсолнечным маслом валуйского маслоэкстракци­
онного комбината, грузились испачканные коровьей кровью свертки , переда­
вались � на Москву� мешки сахара, на дневной свет изнеможденный Гена
93

Jtлекса ндр Терехов

вынырнул в джинсовой рубашке , наши алкоголики проснулись: 4 Гена, ты та­
кой прикинутый! � . 4 Это вы еще не все видели ! � - ему нравилось , там нара­
стал жирок.
Чтоб взять капитал рывком , решили доглядать деда. В валуйском слове
4доглядать� ударение падает на букву 4а� . Доглядать . Завуч , как математик ,
научно .выписала в столбик всех одиноких, готовых посмертно отдать в соб­
ственность хату за догляд, и вязала в узелок желаемое , но трудносоединяемое,
требуется: дед (живут меньше бабок) , кирпичный (или сруб, обложенный впол­
кирпича) дом , в городе (а не в партивой Малоездоцкой) , газовое отопление
(лучше магистраль) , вода в доме , постарше (поближе к могиле) - мечты
сошлись и на пересечении золотым рублем сверкнул ветеран ликеро-водоч­
ного завода верзила бородатый дед Елкин , дом под железной крышей на во­
семьдесят миллионов рублей какими-то ходившими в тот момент деньгами
(двенадцать тысяч долларов , ну-ну . . . ) , за новым мостом налево (в сторону
детской стоматологии на Казацкой) , огород, сад. Восемьдесят девять лет! Дед
похоронил не всех (только бабку и сына) - в Харькове три дочери, но они
твари - когда у деда Елкина на губе раздуло опухоль , он поехал облучаться
в Харьков - ни одна дочь не пустила жить, и он торчал в гостинице. Дед
решил - подпишу дом чужому, кто доглядит. Вот еще опухоль, отметила
завуч , всем говорят попачалу 4доброкачественная� , знаем - и подписалась с
Пазюком под 4nолным обеспечением плюс похороны за свой счет� , и начали
ждать прибылей , балуя деда Елкина домашней сметанкой и козьим молоком ,
чтоб ему нравилось , чтоб не передумал.
Радостного ожидания не выходило : дед читал без очков газеты , возился
в огороде, неумеренно много ел ( Гена катал три раза в день на велосипеде с
кастрюлями и бидоном и горбатился в огороде) , завуч к затратам на жратву
плюсовала задравшиеся как назло цены на гробы , копачей и поминки , спрос и
цены на валуйские дома лоскромпели - беглецы с Севера, где растаяли бас­
нословные северные надбавки , и не желавшие присягать Украине военные
отставники уже купили все , что хотели и могли , молодежь строилась сама,
капитально и трехэтажно, объявлялись неучтеплые дедовы племянницы и ныли
дурными голосами: «Вы , конечно, доглядайте, но насчет имущества пусть смот­
рит суд ! � , а дед Елкин месяц за месяцем вредил - жил. Призадумывался :
может, жениться? - завуч просто взорвалась : 4Только попробуй ! Цыганям
отдадим - они тебя живо досмотрют! � . Я приезжал в Валуйки раз в год:
«Гена, как твой дед ? � - 4Живой, гад ! � Среди лета приперлись дочки: « Хо­
тим проверить, есть ли у нашего папы теплые вещи � . Пазюк вынес два свите­
ра - они забрали и уехали в Харьков . Дом , шальной капитал - разность
между нынешними затратами и будущим доходом ежемесячно усыхала (и
многих валуйчан радовало это , зрители кричали деду , как марафонцу: дер­
жись , давай еще! доглядапью чужими людьми за дом мало кто сочувствовал, а
чужим доходам не сочувствовал никто) , Гена изнемог, он мечтал из дедовой
собственности только о ружье, но в ружье, как только деду Елкину исполни­
лось девяносто , особо посланные люди просверлили дырку, делающую невоз­
можными выстрелы .
На догляде дед Елкин упорно прожил четыре с половиной года. Завуч
нашла событие , равное по тяжести потерь и длине: « Как Великая Отече­
ственная война� . Он, может быть , из вредности жил бы еще, но дочки зимой
сняли с дедовой сберкнижки три ленсии (пенсии не тратились, в договоре
прописали «полное обеспечение� ) - дед Елкин огорчился и стал падать , но
вредил до конца - умирал месяц ( « Ел до последнего очень хорошо� , добавлял Гена) и , как ребенок: боялся оставаться один - ночевали на пару с
Пазюком. Деду Елкину не лежалось в кровати ( « Значит, его тянет земля� , предчувствуя свободу , соображал Гена) , каждые полчаса Елкин звал: 4 Поса­
ди меня� , - Пазюк просыпался, подскакивал и, надрываясь, ворочал грузного,
94

Б а баев

тяжеленного длиннобородого деда, как колоду - приподымал и держал дед Елкин утыкался Гене головой в живот - так они сидели , большой и
малый , посреди ночи , замерев , но фактически двигаясь в противоположные
стороны .
Бабки , обмывавшие мертвого деда, отметили у него покраснение правой
руки и правой половины груди и сделали заключение : инсульт. Умер Елкин ,
как и жил - в страшный убыток: в январе, в самую стужу - могилу копать же­
лающих не было ни за какие бутылки . Экскаватором с осени нарыли могил на
всю зиму, но дед распорядился положить себя с женой и сыном , посреди старых
захоронений - только ручками долбить и копать : лом , топор , лопата. Десять
утра, сегодня хоронить , а могилы нету . Гена взвыл и попесся на ликерку : ваш
же ветеран ! Ликерка: Елкин? не помним , это ж сколько лет прошло , поэтому
дали только двоих . Еще с « Горгаза� согласился работяга из уважения к Пазю­
ку. Все привлеченные ковыряли так-сяк, один Гена бешено грыз мерзлоту своими руками прошел три «шага� вглубь - на три штыка.
Вот и выловили рыбу. Поминали деда Елкина: раз - дочь с мужем ,
два - дочь, три - двухметровый зять третьей дочери , Гена-обмороженные
руки , синюшные ногти и завуч , и еще какие-то сопливые внуки. Посидели и в
три часа ночи перешли к рассмотрению вопроса: чьи будут старые часы с
боем - кто сколько к деду ездил , кого он больше любил , раз - по морде ,
два - по морде , муж дочери , чтоб переспорить двухметрового зятя , схватил
дедово ружье и пальнул - взорвалось в его руках! - дети обороняющихся
в ночных рубашках понеслись по январю к соседям звонить <<02 � - взрос­
лые рубанули топором телефонный кабель , мигом покидали вещи по сумкам
и унеслись , стуча копытами , на станцию - муж и зять уже привлекались на
Украине к уголовной ответственности - им не понравилось.
Завуч и Гена, не шелохнувшись, как две сосульки , остались за накрытым
столом, внутри пойманной рыбины и ночи: дом, сухой погреб, летняя кухня,
восемь яблонь , десять соток огорода, вода, газ , близко рынок, оформлено в
собственность - день победы. Пролито столько пота и крови за полторы
тысячи дней-ночей. Это их дом . Хозяева ( «а� - ударное) . Разогнуться и все
кроить по себе (то есть - жить) . Жить .
Прощайте, до свиданья, счастливо .
Жаль , что этим н е кончилось.
В перерыве никто не ушел , и зрители продолжили просмотр кинофиль­
ма. Во второй серии развернулись приемыши - пасынки Пазюка, здоровые
такие , моторные ребята - полторы мозговые извилины на двоих.
Младший , сломав армию (дважды едва не сев в тюрьму за длительные
самовольные отлучки, Гена с завучем облизывали всех военкоматских , вздра­
гивали от ночных звонков : опять сбежал? ) , женился, сидел на съемной квар­
тире в Москве , кушая и тратя , но не работая - завуч слала ему деньги , Гена
таскал к московскому поезду неподъемные сумарики с продовольствием , боль­
шие , словно подушки молодоженов . Старший бросил военное училище , при­
ехал «подыматься� домой , купил заметный для Валуек автомобиль « БМВ� и разбил в металлолом на Зацепе. Но при�мыш не стал размазывать сопли
по лицу, а огляделся и смекнул: можно хорошо положить в карман на по­
ст авках в Белгородскую область дешевого украинского бензина - бензин ,
так совпало , возили хорошие друзья-сослуживцы . Он собрал по Валуйкам
немало денег под большой процент , перекинул сослуживцам-друзьям - в той
стороне что-то сразу лопнуло , и навсегда пропало изображение и звук .
Приемыша вызвали вечером поговорить: деньги . Он пытался показать
свои договора и расписки , в ответ ему показали что-то такое , что « Гена, мы
должны продать квартиру! � - зарыдала завуч и перестала спать , и - они
продали квартиру.
Семья вылетела и приземлилась в завоеванный дом деда Елкина, дере95

Ал екса ндр Терехо в

вянный туалет рядом с навозной кучей. Но через неделю продали и дом завуч била ластами , пытаясь поддержать темп , чтоб Гена скакал дальше , греб,
возил , не отвлекалея и нагружал , хрипела: ничего, так бывает, не повезло, Ва­
сик не виноват , его обманули , найдем на догляд нового деда, бабку - нашли
одну в развалюхе ( �так себе , бабка, на двадцать пять миллионов ! � - прики­
дывал Гена) , но кандидатка потребовала образцово содержать огород, Пазюк
постоял на краю этой земляной финишной ленточки (ширина всего метров
двадцать пять , но длина девяносто четыре) и почуял: сдохну. Нашли другую ,
в квартире - мать , подписывай все бумаги , квартиру сразу продаем , при тво­
ей жизни (чтоб наконец перестали пасынка вечерами выводить за гаражи) ,
для тебя снимаем дом , живем вместе, кормим и холим, но бабка уперлась: не
хочу доживать с туалетом во дворе, мне холодно, привыкла к унитазу - так,
так твою мать , билась мордой об стены завуч , но ничего - знаешь , что: мы
поедем на Запад , мы заработаем на уборке овощей в Испании , мы будем соби­
рать мусор на пляжах , в песке попадаются монеты и браслеты (в газетах
таких объявлений печатали много) - пиши, им ответили почему-то из Сара­
това: заполните анкету и вышлите по десять долларов с носа, выслали , в ответ
открытка - давай еще по двадцать долларов на подбор места работы - все
стало понятно.
Завуч заклинающе крикнула: пмж ! Мы поедем на пмж : на постоянное
место жительства, звони Терехову, он в Москве, все знает, какие нужны доку­
менты - разбуженный , я тупо спрашивал: Гена? Ну на какое на хрен место
жительства без профессии , без языка? Завуч: все равно поедем , а ты пока
продавай свой гараж, продавай свой � москвич� , давай, давай!
Гена Пазюк (я никогда не видел его грустным и недовольным) вдруг
пошатнулся и убрал одну ногу с педалей : как я могу « Москвич� сво� про­
дать? Чем я своим детям помогать буду? А нечего им помогать , ты вон сколь­
ко алиментов им платишь! Или продавай или проваливай , чтоб завтра накле­
ил объявления в городе и на вокзале и дал на телевидение и в газету. Гена
наклеил объявление на забор у библиотеки , а на вокзале - рука не подня­
лась , постоял над рельсами , как над водой , разорвал объявление и бросил
клочки в железную реку.
Наклеил? Да. А на телевидение дал? Нет. Почему? ! Не телефонный
разговор . Тогда я сейчас сама приду и дам. Давай , но . . . Но я . . . Все равно :
продавать не буду. Ах , ты . . . Дебил ! Пьявка! Трах! - удар телефонной труб­
ки. �ты - дурень! � - сказал пасынок Васик Пазюку при личной встрече.
Гена переехал в редакцию и в доказательство , что наслаждается свободой ,
купил себе магнитофон-двухкассетник : «А что делать , если я не могу без
музыки? � .
Я думал: почему ему было больно? Что же держало его среди тех людей ,
там? Страшно остаться одному?
Я видел его пять лет назад и больше не увижу . Последний раз : ну, что у
тебя? Гена нашел и доглядал за дом бабку на Пушкарке, двор тридцать во­
семь на восемнадцать , огород семьдесят пять метров длиной , про дом я не
спросил . Что вечерами? Телек и стучу с бабкой в домино . Что бабка? Баб­
ка - молодец , забыла ключи от ворот и самостоятельно перелезла двухмет­
ровый забор , который Гена не может осилить. Сколько лет? Всего-то шесть­
десят пять . Но - сахарный диабет!
М е ня мутит на любых качелях , самолет должен меня выворачивать , и я не
летал , пока не приперло (послали в Баку , азербайджанский хан захотел почи­
тать мою запись беседы с прежним азер байджанским ханом , который укрыл­
ся в Барвихе, рядом с Москвой , играл в больного , глядящего в землю, желаю­
щего только - хоть одно доброе слово над могилой ! - и всех переиграл ,
передавил , и правил еще сто лет, приучая подданных к старшему сыну , вете­
ран госбезопасности , чтец-декламатор Маяковского, известный изнасилованием
96

Б а ба ев

женщины-агента на конспиративной квартире , я слетал напрасно - в Баку
начали убивать армян , пришли войска, не до меня ) , я согнуто чистил зубы во
тьме половины шестого утра в квартире тестя и тещи на Бутырекой улице ,
собирая<;ь на самолет, и уже тошнило, вдруг проблеск : а ведь большую часть
своей жизни я проведу без Шахиджаняна. Я математически подвигал цифры да, точно. Меня это поразило в сердце , стало холодно и страшно . Через годы
я сумел сказать : он всех переживет. Еще через годы это стало не важно .
Каждый русский житель провинции в прежние годы , приезжая в Москву,
чуял странную потерю движения навсегда: точка, ехать дальше некуда. Рель­
сы уперлись в Павелецкий вокзал и дальше не ведут. Над русским мальчи­
ком витало многое, но последним : в Москву поедешь, Кремль посмотришь.
Ничего выше нет. Каждую осень я решал бросить университет и , брызгая
бешеной слюной , загибал под носом Шаха пальцы : военная кафедра, англий­
ский, долбанутая Светлана Михайловна с физвоспитания , сессия - пять эк­
заменов и четыре зачета! -'- курсовая по западной философии , отчет за про­
изводственную практику - Влад�мир Владимирович, ну какая на хрен про­
изводетвенпая практика, и отработки по физкультуре, и �зравжелаю , товарищ
полковник� в восемь утра? ! ! - я два года как специальный корреспондент
� Огонька� . я женатый человек - мне двадцать три года! - да за каким
хреном мне сидеть и потеть , что я не готов ответить по теме � Карл Маркс и
� новая Рейнская газета� . и списывать со шпаргалки трясушейся рукой, вздра­
гивая от окрика, � Революционное искусство 20-х годов� ? Мне жить надо!
Мне писать надо! ( � и поэтому прежде чем думать , что лучше - многопар­
тийность или однопартийность, начнем с того, что решающий этап перестрой­
ки пройдет, безусловно , при однопартийности� - так я тогда писал . Нецен­
зурное слово мужского рода. Правда, тогда все так примерно писали. )
Шах в ответ пробивал зачеты , отдельную комнату в общаге , приносил
справки о моем остеохондрозе, чтобы по четвергам меня не ждали вечером на
теории и практике печати , где профессор Гуревич полтора часа размерен­
ным голосом рассказывал, что в газете бывает дядя, которого все называют
редактором , а есть еще дядя - заведующий отделом , - я в это время на
рукопашном бое поднимал ногу выше лба. Шах ходил к декану , объясняя
проrулы. Шах водил к стоматологам, окулистам, дерматологам , кардиологам ,
подвозил на вокзал, ждал после экзаменов . Выслушивал все, помечая на бу­
мажке, переспрашивал: � все? � , свалив голову набок, как птичка-очкарик, и
задавал бронебойный вопрос: �Александр Михайлович , ваша мама гордится,
что вы учитесь в Московском университете? Гордится. Ей будет приятно , если
вы rtолучите диплом? Будет. Доучитесь для мамы� .
Шах верил: человеческое желание сильнее атомной бомбы. Это его дела­
ло похожим на Ленина (сам Шах считал, что внешне напоминает Маркса) .
Все можно. Шах показывал. Он мог переустроить любую жизнь. В каждый
свой поход в Цирк на Цветном он оглядывался на пороге на безбилетных и
тыкал пальцем в ближайшую маму с ребенком: и повсюду - эту маму с
ребенком - на первый ряд, на манеж (клоуны вытаскивали гостей Шаха за
руки: это наши люди ! ) , за кулисы верхом на верблюде, морковкой кормить
цирковых лошадей , за руку с дрессировщиком: � Медведей сейчас лучше не
тревожить, но вам можно посмотреть� , маму с ребенком на чай в гримерке у
фокусника Кио , в кабинет к директору Никулину - автографы и конфеты , в
кафе, на машине по вечерней Москве - это был обыкновенный день Шаха,
но он знал - с ребенком этот день останется до гроба. Мама заикалась : � вы
кто-о? � . Шах любил про себя так: � добрый волшебник! � .
В июле , в день объявления результатов битвы за Москву , когда на дверях
факультета журналистики жалкая бумажка делила пушечное мясо списками
на уцелевших и трупы (уцелевшие пили шампанское и весело плакали на
маминых плечах , трупы синего цвета отходили , держа спину прямо и сжимая
97

Алекс а ндр Терехов

пыльные кулаки, ехали в метро, раздавливая на щеках слезы, качались в трамвае
номер 26 к Дому аспиранта и студента на Шверника, поrружаясь в горячий
бред: ничо! попомнят! будут меня еще проходить на пятом курсе! декан еще
побегает за лауреатом и звездой: • Пал Сергеич , шо же вы не заходите? ! » года не пройдет! - видите ли , трех запятых не хватило! - и с заплечными
мешками и ручными сумками , пахпущими круглым московским хлебом и кол­
басой , достигали нужного вокзала и исчезали навсегда) - в этот день Шах
приходил на факультет и цеплял рукой , как багром , проплывающий мимо
труп , задавал несложные вопросы : пол, возраст, почему хотите писать? Труп
молчал , расходуя все силы, чтобы не заплакать прямо на проспекте Маркса
(теперь Моховая) , 20 , у памятника Ломоносова, чтоб дотерпеть до вагонной
подушки , труп жестикулировал: не прошел по конкурсу , правды нет - Шах
листал в приемной комиссии его •дело» , если в предъявленных на конкурс
публикаЦиях что-то шевелилось , агукало и поднимало голову - Шах нава­
ливалея на Ясена Николаевича Засурского , декана, американиста, и душил:
надо взять , талантливый парень , не хватило палбалла - декан хрипел, пыта­
ясь сорвать с горла цепкие руки и кликнуть секретаршу из приемной ( всего
было две , одна - корова, вторая - единственный опыт удачного скрещива­
ния собаки и человека) , елозил ногами по ковру и сдыхал: да на! ! 1 Шах
выходил на высокое крыльцо факультета и бросал горсточку праха :
�живи» , - из праха вылетал белый голубь , и Шах с высокого крыльца смот­
рел, как делает первые шаги заживо сделанный им из осинового бревна сту­
дент Московского университета.
Ему написал (до Интернета Шах обожал переписку, телефон, в конце
своих появлений на страницах , экранах и радио указывал: звоните , пишите,
вот я такой) педераст из Оренбургской области : тридцать три года, нету зу­
бов , живу в деревне , ношу почту. Читаю книжки , да мало их доходит, тянет
писать да не способен . Живое письмо , глаголы , существительные. Что ждало
этого сельского оренбургского педераста? Ничто! Бутылка и срамное слово
на воротнике . Шах вытащил п-а письмом в Москву , у себя поселил на Егер­
ской, измучил декана именем оренбургского самоцвета, поступил п-та на под­
готовительное отделение журфака, через год зас адил на первый курс , устроил
работать дворником и жить в шестикомнатную квартиру на Волхолке (счаст­
ливый п-т кухарил для соседей и весело пил) , его статьи печатали черно­
белые газеты и глянцевые журналы мужские , женские и профильные, Шах
выгнал п-та из дворников и вогнал в штат � вечерней Москвы» и в хитрое
общежитие, плывущее к приватизации ( об этом знало только московское пра­
вительство) - п-ту надо было полгода пожить не шевелясь - и он собствен­
ник московской однокомнатной квартиры (тридцать тысяч долларов США
по минимуму - ну , почему не я? ! ) - я много видел таких глиняных челове­
ков , которых вылепил Шах: глу�оманистые белорусы , не знающие русского
языка и мечтающие о психиатрии , чтоб переделывать людям пол , участковые
милиционеры, детские писатели, главные редакторы, клоуны, врачи , певцы,
мастера спорта по стрельбе из лука, пианисты , отцы психоанализа и любители
животных , начинающие массажисты , компьютерные дарования , дремлющие в
акушерах - люди , попачалу ничего не знавшие про себя.
Я сперва холодно думал : врет. Мы сидели на концерте , Сергей Заха­
ров - такой певец с оленьим носом , прославленный как тюремный сиделец,
любимец моей мамы , ·И Шах пел: • Каким я его встретил в семнадцать лет,
работал в ресторане, из историй вызволял, повозиться пришлось . . . » . Я поду­
мал: врет - Шах протащил меня за пазуху сцены до Захарова: �было? было?»
(не упуская деталей, в таких случаях Шах не щадил) , и тот стоял навытяжку ,
и сверху вниз , покорно кивал: да. Да! Да и сам я - разве нет? - Шах
таскалея по исполкомам, выкапывая из-под песка мне жилье, квадратные мет­
ры, искал заказы , носил по редакциям статьи , возил к родителям в Тульскую
98

Б а баев

область , перепечатывал рукописи, издал три книги (я только ездил подписы­
вать договора и улыбаться) , познакомил с будущей женой и только вышли на
вечернюю улицу: будет ваша жена! - да я ее увидел пятнадцать минут на­
зад , она же днем подала заявление в ЗАГС с одним ублюдком ! я шел на ту
работу, про которую Шах говорил: да! (может, он угадывал , что мне хоте­
лось ) , - и главное: Шах слушал. Днем, ночью можно позвонить 269 41 сколько­
то там, не видевшись год, позвонить: не спрашивайте ничего, сейчас к вам
приеду. В каждом (себе, мне, московском мэре Лужкове) он видел несостояв­
шегося клоуна. Людям, которые ему иравились или шкурно были нужны, он
говорил : � мне кажется, вы смогли бы стать хорошим клоуном. В детстве
никогда не хотелось? • . Соглашались все.
П-т не дожил до приватизации общежития , его вышибли за незаконное
подселение пожилой женщины , неаккуратнье употребление спиртного и вы­
сказывания , что я человек немаленький , кого хочу - уволю. Литературу он
писать не начал, продолжил пить, со штатных работ его одинаково выгоняли .
Когда я начал издавать небольшой журнал � Кутузовский проспект• , я дал
п-ту небольтое задание. С тех пор я его не видел . Зато в булочной на Куту­
зовеком проспекте человек, по описанию похожий на п-та, просил наличные
деньги за рекламу в моем журнале.
На Шахову не ожидаемую в москвичах доброту моя м ама опасалась :
� сынок , а он не аморальный? • , Шах помогал сотням и тысячам людей во вре­
мена, когда не все покупалось , все могли только связи и упорство : суды , квар­
тиры, прописка, операции, образование, работа, телефон, похороны, семья, коротко
говоря - судьба. Люди Шаха, отдавая свою судьбу на поправку , плакали :
� ВладиВлаиыч, чем я смогу вас? . . • - � Бутылку боржоми! • - � да я . . . Ящик! ! !
Двери моей квартиры всегда! Да просто живите в моем доме в Сочи каждое
лето! • Шах хмыкал : � все говорят: ящик. И никто потом даже бутылку• . Шах
не ошибался . Я - ни одной бутылки боржоми , хоть божился .
� ничего не надо . Буду стареньким и слепым , пойду по обочине от Со­
кольников на Комсомольскую площадь, вы будете ехать на � Мерседесе• остановитесь и подвезите старого Шахиджаняна• . А однажды: � да ничего
не надо. Если только кухню мие помоете, когда попрошу• . Мы не виделись
после этого полгода. Кухню я мыть не буду. Шах попросил прощения. Вы
меня неправильно поняли .
Помыть кухню . Внутри меня среди многих людей один считал: Шах обя­
зан делать для меня все. Этот один человек внутри не слышал: �л с какой
стати? • Шах подкармливал этого человека, он (и всех , наверное) убеждал:
� Если б не я , вам помогал бы кто-нибудь другой• . Но внутри меня были и
другие люди , совестливые и работящие . Их было больше . Помыть кухню .
Многие изделия Шаха батрачили на него впрямую: ходили по магазинам , в
прачечную, выгуливали пса, скребли полы, стирали простыни-наволочки , нос­
ки-трусы , стряпали, мыли посуду - взамен они получали Москву. Помыть
кухню. Шах жил запущенно, сын в армии, жена умерла, внешняя бедность и
грязь, поразившая мою маму (бедность и грязь, и особенно дырявые носки
Шах показывал охотно) - сам пауком сидел в чужих бедах , не имея на
рубашку десяти рублей старых денег, уборки его , больного и слабого , мучили ,
и разве стыдно - помочь? - ведь я ве'село лопатил снег от гаража, по ка он
грел машину ( меня же ночью везти в общагу, уверяя: с удовольствием! ) , пи­
сал заметки для его шкурного интереса. Помыть кухню. Я не знаю.
Бабаев и Шах прожили в Москве, в своих гнездах. Без самолетов , конь­
ков и футбольного мяча, ни разу не увидев Черного моря . Только жизнь
Бабаева казалась строительной : он копал шахту, добывал золотые, верные
слова для своей песни , копил мудрость - прямо в пасть печи Донского кре­
матория . Шах жил шабашником, бросками, искал золотую жилу , топор Шаха
стучал там, сям, ощущение всемогущества поднимало Шаха над ремеслами и
99

Але кс а н др Терехов

дипломами , порядком честного труда, выслугой лет - порядок пинался , гнал
волосатого, наглого, в ланической обороне эатрагивая национальный вопрос и
многолетний интерес Шаха к гомосексуалиэму - и кто переспорил?
Шах иэ ребенка неясного происхождения вырос в гениального ( все при­
энавали! ) юношу - пионерским вожатым , руководителем какой-то творческой
студии он переэнакомился с будущими звездами советского кинематографа (ле­
нинградцами) , а многих из них воспитал. Через наставника и возможного оща
Григория Рошаля (и его супругу Веру Строеву, актрису , красавицу) Шах ко­
ротко сошелся с монстрами , зубрами , бронтозаврами и сталинскими лауреата­
ми черно-белого кино. В режиссеры (словно «В штыки! • ) . Шах понимал смысл
и опасность желания делать небо : «У вас все хорошо . Я боюсь только , что вы
начнете читать философские книги и захотите в режиссеры• .
Нет, Шаха не приняли во ВГИК ( Всесоюзный государственный институт
кинематографии) - юноша рыдал. Шах никогда не говорил, как он не по­
ступил . Страшная рана. Затянулась, зажила. Но Шах хмуро логлаживал шрам:
не пустило КГБ ( Комитет государственной безопасности) , не простили друж­
бы с антисоветски настроенными Давлатовым и Гинзбургом. Без конца по­
вторял. Что было потом, в точности мне неизвестно. Работал на радио « Маяк•
(километры пленки, Шостакович и проч . ) , на телевидении (и снова выучил
там многих) , зачем-то оказался в Саратовском университете (за дипломом ,
скорее всего ) , там приплелась любовь с женщиной югославского происхож­
дения , долгая работа таксистом в Москве , женитьба на враче, сын , дружба с
клоуном Юрием Никулиным , начавшаяся в львовской гостинице - семь лет
они писали книгу ( имея взаимоисключающее мнение о том, кто же ее на
самом деле написал и кто должен получать больше денег, мнение Нику липа
перевесило) - актер, клоун, русский любимец стал главной шаховской «план­
тацией• , основным пробивным устройством таранного типа, народную лю­
бовь Шах аккуратно и настойчиво эксплуатировал при жизни (заполучив
гостя на Егерскую, Шах через пятнадцать минут вдруг вскидывался: «А да­
вайте-ка проясним этот вопрос у Юрия Владимировича Никулина• , - наби­
рал телефон , переключив на «громкую связь• , и трубил: « Юрочка ! Тут у
меня сидит хороший человек Василий Иванович Сидорякин . . . • . « Привет
ему передавай• , - обрыдло подхватывал в миллионный раз Никулин ( Васи­
лий Иванович Сидорякии краснел и потрясенпо огляды вался на задохнув­
шуюся счастьем жену и гордо заерзавших детей) , и обрыдло в миллионный
раз отвечал про здоровье свое , жены , собаки , отсутствующие успехи сына, до­
казывая интимность знакомства) , старался и после смерти ; пробивание квар­
тиры, журналистика ( «Московский комсомолец• , « Советская Россия• ) , цирк
(пробовал как режиссер) , студенты факультета журналистики Московского
университета - КГБ куда-то делось или потеряло след, и Шах заново шаг­
нул в кино. Это был шаг в бездну: ставить фильмы в СССР мог человек с
дипломом «режиссер кино• , и только. Но Шах поднялся . Государственные
постановления значения не имели. Он научился писать куда надо и отпирать
кабинеты , в которых «решали вопросы• . Когда Шаху не хватало химчистки ,
с первого этажа его дома выехал « Ремонт обуви• и въехала химчистка, когда
далековато стал магазин, химчистку перепрофилировали в « Продуктьi• , ког­
да подрос сын , во дворе отстроили детский сад , когда он еще подрос , ближай­
шая школа вдруг встрепенулась, отряхнулась, оказалась лучшей в Сокольии­
ческом районе и не вылезала с экранов Центрального телевидения .
Также Шах «пробил• подписку « МК• ( « Московскому комсомольцу• ) .
Газету любили молодые любители рок-музыки, но продавалась она только в
розницу . Подписку не разрешали . Требовалась добрая воля московских ком­
мунистов . Шах зарядил студентов : каждый студент в день посылал десять
«писем трудящихся• прямо в Кремль со слезой: отцы, разрешите подписку
на « Московский комсомолец• . Отцы ошеломленно лопатили почтовые сугро1 00

Б а б ае в
бы, пока один наиболее нагль1й студент (Валиков фамилия, рыжеватый, я с
ним в общаге жил абитуриентом) не подписался �группа старых большеви­
ков� - проверка большевиков не нашла, но Волякова �установили� и схва­
тили - тот отбрехался и учителя не предал - �·московский комсомолец�
стал подписным изданием.
Шах убедил правительство Советского Союза - правительство создало
сумасшедшее объединение «Дебют� для непрофессионалов - художники
без образования, пробуйте делать кино! Шах снял фильм о цирке. «Клоун
Мусля�. Ничего не произошло, он продолжил заниматься журналистикой,
изучением сексуальной и гомосексуальной жизни, отвечал со сцены Дома куль­
туры авиационного института тысячной аудитории «Может ли активная лес­
биянка жениться на пассивном гомосексуалисте?�, создал теорию машинопи­
си, школу �Учись говорить публично�, взял щенка и начал книгу про собак,
купил пианино, четырнадцать раз переиздал книгу Никулина, в последней
строчке которой бегло и мелко автор благодарил Владимира Шахиджаняна
�за помощь�, лечил учеников от алкоголизма, вымучивал кандидатскую, про­
тискивался в народные депутаты, растил из студентов журналистов - выра­
стали торговцы овощами и компьютерной техникой, выступал в ночном ра­
диоэфире с караваном передач �Путь к себе�, торговал своими книгами на
Арбате, рекомендовался как психолог в телепрограмме �Утро� и... так (гуля­
ли с Шахом дотемна в парке Сокольники, затеяли жечь костер. Ветки сырые,
береста не рвется с берез. Пiах сидел, прижавшись к костерку, и дул что есть
сил) погодите.
Фильм не увидел людей. В жизни Шаха, мало интересной окружающим
(как и любая. И моя. И ваша!), которую он, справедливо не надеясь на по­
смертные розыски учеников, настойчиво наговаривал сам правдиво, леген­
дарно (напр.: абсолютно все женщины с первого взгляда на Шаха тяжело и
пожизненно любили...), в этой версии кино «Клоун Мусля� не числилось Владимир Владимирович мимоходом подымал с пола какую-то луковую ше­
луху: такой-то писал музыку для моего фильма, Носик спималея в главной
роли, случилось это в то самое время, когда я делал кино, на премьеру я
выставил у кинотеатра слона - и только. Шах (а он мог любое очевидней­
шее и позорнейшее поражение представить величайшей победой) молчал, Шах
(а он учил, как с величайшей легкостью пережить смерть близкого человека,
да все!) молчал, Шах (а он твердил: пишите, книгу за книгой, не печатают, не
печатают, не печатают - да плевать, ваше дело - писать) кино больше не
тронул, хоть ронял иногда: сейчас я бы мог. Вот только здоровье. Вот тайна.
Словно он понял про себя что-то, не сводимое к спортивному �могу - нет�.
Он с больным любопытс_твом смотрел громкие фильмы и всегда что-то гово­
рил ревниво причастное, как равный.
Шах всегда умирал. Слеп, нащупал под кожей зловещие шишки, врачи
говорили страшное про изношенное и прокуренное сердце; как про домаш­
нюю собаку, он рассказывал про язву и плакал оттого, что не может вспом­
нить простые слова, жалкими упражнениями укреплял память - год, год и
год еще я сострадал ему, пока я заметил, что единственная угроза его жизни
исходит от постоянных перееданий, и - успокоился.
Душой Владимир Владимирович страдал дважды в год: в день рожде­
ния и когда выпадал снег. В первом случае ему будто бы приносили боль
поздравления и знакомые голоса в телефоне, во втором - на глухом, черном
осеннем дне ждал утешений (я - все наоборот - поздравлял и не утешал).
Мне двухдневные муки казались выдуманными и нескромными, я не призна­
вал за Шахом права на нежную душу.
Шах ждал убийства - его тянуло к жизненным краям, он подбирал в
машину и ката.II ночами странных людей и заканчивал разговорами под маг­
нитофон дома, он приглашал на исповеди малознакомых людей с извилисты-

10.1

Ал ек сандр Терехов
ми сексуальными судьбами (а люди склонны спьяну порассказать незнаком­
цу и пожалеть), он наживал лютых врагов, легко поднимаясь на войны за
судьбы людей, взятых на вырост или за собственные деньги (Шах считал, что
издатели его обирают), ему звонило угрожающее быдло как защитнику педе­
растов, еврею, непонятному человеку, к нему тянуло странных и пьяных - он
шел ночами от автостоянки до дома и ждал ножа: давно от милиции, теперь
от бандита - он боялся так сильно, как только может бояться тщедушный
человек, у которого есть одна тысяча причин быть убитым, и одну тысячу раз
он встречал у подъезда тяжело молчащих мордоворотов в три часа ночи, но
продолжал жить, как жил - с невероятной отвагой. Я больше не знал чело­
века, способного с такой легкостью вмешаться в уличную драку или в начале
разговора с незнакомым, высокопоставленным быдлом (попали на прием чу­
дом!), разговора, в котором единственная надежда на квартиру, на целую жизнь,
и Шах при nервом снисходительном матерке мог спокойно: •Не материтесь.
Я не люблю�. Что бы ни случалось, я знал: пока я могу дозвониться Шаху­
ничего страшного.
Шах мечтал женить сына и жить одному, сын результативно влюблялся,
но девушки ерывались и вылетали замуж в другую сторону, и всегда удач­
нейше, у отца досада: •Может, тебе открыть брачное агентство?!�. Мы обсуж­
дали на автомобильном ходу новую попытку, я: �высокая?�. Шах: �нет�. �Красивая?� - �нет�. - •Кормит вас?� - �да нет�. - �Любит сына? А
он ее?� - �хватит. На все вопросы �нет�. Кроме одного�. - �какого?� �()на беременна?�
В имперские времена по глухим местам катались �мастера психологиче­
ских этюдов�, афиша объявляла �сеанс фантастической реальности�, •теле­
патия�, �ясновидение�, �быстрый счет, феноменальная память•, сходивший
народ рассказывал о •резервных возможностях человека• страшноватые и
непорядочные вещи: от угадывания взятых у публики предметов и математи­
ческих решений в голове до вывода на сцену любого, зрители сцепляли по
команде гипнотизера руки, он говорил пару слов, совершал тройку движений,
и большая часть народа никакими силами руки расцепить уже не могла и с
бараньей тупостью по первому свистку поднималась на сцену, тут же теряя
обличье и начиная по прихоти гипнотизера изображать плавание, прыжки
кенгуру, тявкать и с распоследним бесстыдством отвечать на вопросы личного
характера, вызывая в зале дикую жадность - это надолго, несчастному не.
прощали жалкой правды, - я на представления не ходил из страха попасть в
рабы и омерзения - как в одной стране помещались шабаши и социализм?
На свободе эти ребята года на два победили всех: на государственных
телеканалах сидели Кашпировский и Чумак, �заряжая• с телеэкрана воду,
отращивая лысым волосы, снимали порчу, отсасывали черную энергию - ты­
сячи писали благодарственные письма: нам помогло! бесплодные рожали, утюги
прилипали к животам, Кашпировский пер в президенты, стадионы ломились,
и так же быстро все свернулось, сдохло и заново разъехалось зарабатывать
по глухим местам.
В горячее время •психотерапии• мы с Шахом приехали на концерт в
забытый Дом культуры. Шаха позвали как выдающуюся личность, личного
друга Вольфа Мессинга, обладателя глубоких гипнотических познаний, меня
пригласили, прочитав в �вечерке• мое доброе слово клоуну Грачику Кещя­
ну- вот парень, веселое перо, хорошо умеет хвалить, пусть и нас похвалит. Я
взял с Шаха страшную клятву, что он не даст сцепиться моим рукам и не
позволит испариться моему сознанию. Мастера звали Шойфет или Шайхет,
нам он представился учителем Кашпировского из Львова.
Мы опоздали, сели по центру в девятый ряд - пойманные рыбки уже бес­
навались: ученики Шайхета (пусть так для удобства) теряли чувствительность
и падали навзничь на дубовую сцену, не причиняя себе видимого вреда, взма-

1()2.

Б а ба е в
хом руки учитель Кашпировского превращал любого придурка или дуру в
Аллу Пугачеву или Иосифа Кобзона - придурки и дуры начинали вопить и
подпрыгивать, отвечали на вопросы �журналистов�, описывая свои лимузины
и бриллианты, дуры заторможенно целовали Шайхета на глазах деревянно улы­
бавшихся женихов, сидевших в зале, и задирали юбки - музыка и грохот, и
так до конца, мы заперлись в гримерку поблагодарить, мастер в строгом кос­
тюме, черном, сидел среди корзин цветов, как покойник, и плавал в успехе: вот!
им по букету цветов! - нам сунули гладиолусы - вашим женам! �у меня нет
жены�. - признался Шах, �и у меня�, - Шах чуть не свалился со стула, та­
ким образом узнав, что я развожусь. �л будете ходить ко мне, - подхватил
мастер,
жен себе быстро найдете! У меня такие чудесные пары образуются
на представлениях!� - первый раз я остро подумал: может, не разводиться?
Понравилось? Да? Да? Могу, могу... А вы, сказал мастер, удавом потянувшись
к Шахиджаняну, сверкнув, то морщаясь, то расслабляясь - вы, посмотрите на
меня, вот так, родились в Ленинграде, у вас... Сын! - покосившись на меня:
точно? Я сделал движение, означающее: прямо щас упаду от удивления. Шах
тоже что-то изобразил, а потом поклонился: мы поедем, уже поздно, а вам ехать
далеко, до Текстильщиков, наверное, снимаете там... трехкомнатную, мне кажет­
ся, квартиру - на пятом этаже, собака (должна обязательно у вас быть соба­
ка) заждалась - возможно, коккер-спаниель, а детей не вижу, нет, от первого
брака есть: сын и дочь - свита гипнотизера смолкла и сжалась ледяной куч­
кой за спиной хозяина, словно его кто-то обижал - думаю, дочь хорошо рису­
ет. Шайхет с запнувшейся недобротой разглядывал Шаха, тот скромно сказал:
�это я так. Случайно�. Шайхет медленно и как-то жестоко сказал: �Хоро­
�

шо, что вы это сами понимаете�.
Я присутствовал при нескольких убийственных �попаданиях� Шаха и
относился к ним с полным недовернем. Как и все обыкновенные люди, рабо­
тающие за кусок хлеба, я не верю в сильные проявления духовной жизни в нравственные страдания, силу раскаяния, муки неразделенной любви, веч­
ную любовь, судьбу, ненасытную жажду истины, возмездие, мне кажется, все
эти красивые и обременительные для семьи и соседей вещи происходят от
недостаточного питания, тесных квартир, бедности или, напротив, Лишнего жира,
зависти, сильного влияния на нервную систему менструального цикла, неуто­
ленного честолюбия, злой жены (настойчивый, между прочим, мотив в рус­
ских летописях и сказках), уставшего мужа, несложений личной жизни, и воз­
растных �периодов�, и физиологических изменений. Я верю в то, что мо­
жет занести в протокол служащий Петровки или Лубянки, �правой рукой
проник в левый карман потерпевшего�, это - пр.авда.
Новобранцев семинара Шах приглашал домой, выведывал суть, звонил
�по громкой� Никулину, хвастался ласковыми подписями на подаренных
книгах великих, указывал на свою нищету, наискось смотрел принесенные
дневники и рукописи, у каждого вдруг замечал великое будущее: о, как много
вы можете - со мной вы получите все, что захотите, и отвозил заготовку в
общагу, по дороге оживляя трупы. У �Националя� ловил машину счастли­
вый кудрявенький парень - книжки прижаты к груди (Шах вез в общагу
меня, молчали час, он телепатически заставлял меня говорить, я по настырно­
сти дожидался его слова - и выиграл!), октябрь, Москва, еще не страшно
прощающаяся с советской властью (скучно писать, сколько стоил ужин в
�национале�). подвезем пария, Шах раз обернулся к нему и покатил даль­
ше - я знаю куда, метро �Университет� - не ошибся? - вас, наверное,
зовут Никита. Родители биологи? Один в семье. Это я не спрашиваю, это я
говорю про вас. Двадцать один год. Парень говорил только �да! да!� или �а
откуда вы знаете?!�, протискивая голову вперед, меж нашими головами, и я
заодно наливалея силой, хоть и молчу, но тоже неспроста, причастен. Прово­
дили девушку - да, Никита Валерьевич? Валерьевич ведь? А девушка Лена

103'

Jtлександр Терехов
или Света. Света. Живет на Сущевеком валу. И познакомились с иностран­
цем. Испанцем . Интереснейший человек, часто бывает в Советском Союзе .
Гу-ляли, разгова-ривали, кни-жки вам подарил - по живописи? да? - за­
шли в �националь� перекусить . Он даже предлагал в номер подняться , что­
бы показать еще книжки - собирает по истории искусств . Как и вы. Но вы в
номер не пошли . Потому что уже поздно . Договорились встретиться еще ,
телефон не потеряли? Так вот, Никита Валерьевич, :испанец ваш - гомосек­
суалист, и интерес его к вам связан только с этим. Вам надо это знать . Об
этом закончили. И еще он что-то вяло поугадывал. Парень продолжал удив­
ляться , но не так сильно , как попачалу. Мы его бесплатно довезли, и он ушел:
спасибо , чтобы не встретиться никогда, фактически умер . Шах победно взгля­
нул на меня . �Владимир Владимирович, вы это подстроили. А �еред выездом
позвонили ему и попросили ждать у �националя� . Он ваш знакомый! � Шах
от возмущения пять минут не мог тронуться с места.
Позже я думал: Шах повидал (и в таксистах) тысячи людей в десятках
ситуаций (ситуаций меньше , чем людей) и научился их узнавать - да? Но
вот родители-биологи, девушка Света с Сущевекого вала . . . Это что? Случай­
ное попадание (закончить точкой, тремя или знаком вопроса?) .
Чтоб развлечься , мне хочется написать про Бабаева (на обочине свалка
лысых-рваных - �текст� , �произведение� . �воспоминания� . �труд� ) без крас­
ных словец - правду , все как на самом деле - один раз за жизнь, как днев­
ник - и пишется как дневник, редкими стежками нитки , пришивающей тебя
к жизни : абзацы невидимо переложены днями-неделями, месяцами. Я допра­
шивал свидетелей в пустых факультетских аудиториях , они испуганно шеп­
тали : �Только не ссылайтесь на меня . Декан все знает. И даже то , что мы
сейчас с вами говорим� , и по сорок минут многословно шарили в пустых
карманах , нащупывая в швах бусинки и хлебные крошки: �он спросил у
меня: что вы делали в 1 952 1 953 1 954 году . Я ответила: я была несчастна .
Он: я тоже� .
�я увидела его впервые: ужасное пальто , закутанный, с палкой, шапка с
опущенными ушами, только очки видны - одни глаза . . . �
Не о чем говорить . Бабаев жил лекциями , был лекциями, �когда вхожу в
университет , меня словно бьет током� , все, что кроме - бессмысленно; читал
и быстро уходил , на всех заседаниях молчал .
�Лирика Ростопчиной отличается светской простотой и сдержанностью , бла­
городством слова и мысли. У ;нее было изящное перо , изысканные эпиграфы .
Никаких �воплей � , никаких �стенаний� или �рыданий� .
Все тихо , просто , поклон , два слова, пристальный взгляд, и целая история
жизни в одном стихотворении .
К элегии �вы вспомните меня� она взяла эпиграф из безымянной фран­
цузской книги. Это одно из лучших ее стихотворений , где каждая мысль
картина, а все вместе - судьба:
-

-

Вы вспомните меня когда-нибудь . . . но поздно ,
Когда в своих степях далеко буду я ,
Когда надолго мы , навеки будем розно Тогда поймете вы и вспомните меня!
Проехав иногда пред домом опустелым,
Где вас встречал всегда радушный мой привет,
Вы грустно спросите: �Так здесь ее уж нет? �
И, мимо торопясь , махнув султаном белым ,
Вы вспомните меня .
Вступил в коммунистическую партию в Ташкенте (вдова Мандельштама
напутствовала молодого преподавателя: �конечно , вступайте! В партии дол104

Б а ба е в
жны бьпь порядочные люди!» ) и счастливо улыбнулся , когда коммунистов
распустили : •Я бы никогда не отважился выйти сам» . Однажды сказал сек­
ретарю парткома: •Я думаю . . », •А мне наплевать , что ты думаешь» . Двад­
цать пять лет молчал от ужаса на партсобраниях , сидел на одном и том же
месте , или мученически застывал , наклонившись в сторону говорящего слы­
шащим ухом , или с первых слов отрешенно смотрел прямо перед собой и не
слышал ни-че-го . Свидетельница вспомнила единственное произнесенное после
собрания вслух : • Конечно , у нас все есть , зато мы всегда правы!» .
Свидетели бормотали : нет, он не боец , не борец , он себя недооценивал ,
всем уступал , жена Майя Михайловна и дочь Лиза встречали Бабаева на
Прибалтийском вокзале, приехали пораньше отдыхать , его задержали-экзаме­
ны, люди из вагона выходили и выходили , вагон пустел , дочь не выдержала и
заревела , Майя Михайловна приказала: • Не плачь ! Он выйдет последним.
Пропустит всех и выйдет» .
Над всей этой ерундой , что окружает человека, он смеялся , особенно огля­
дываясь: •Я вырос в моровой полосе , когда невозможно было читать . Читали
только древнюю историю и литературу XVII века. Нельзя было сказать •эпоха
Александра 1» . Нечем было дышать . После лекции подходили и спрашива­
ли : а о_ткуда вы вот эту мысль взяли? И записывали» . Вот те , которые , кото­
рых невозможно пофам:ильно , помордно выделить , они его не любили или
любили не так много , как ему хотелось (или требовалось) , • Вы ра�делили
курс между собой, словно торт разрезали , и разобрали лучшие куски : кому с
розочкой, кому с шоколадом» , отдавали не то , что он хотел. Повезло : он заме­
щал ухаря , уехавшего позарабатывать русской литературой в Америку , и ког­
да пазарабатывал и вернулся , Эдуарду Григорьевичу велели : давай , дуй назад,
на вечернее! - а студенты уже •втянулись» , им не хотелось другого , они
собрали демонстрацию идти к декану - Бабаев попросил : не губите.
Да и он тех , которые вон те , не любил: •С нашими факультетскими мож­
но превратиться в камень • . Они зарубили первую диссертацию Бабаева инфаркт, а потом ползали перед ним на коленях - защищайтесь , ну защи­
щайrесь же , жена про него сказала: • За внешней сдержанностью - бешеный
темперамент . Копится , копится , а потом - взрыв» . Поэт Евгений Винокуров
пытался распорядиться Бабаевым ( Эдуарда Григорьевича , видимо , не считая
поэтом) : • Вам надо написать монографию про меня , на пятьдесят печатных
листов . Чтоб в ней были мои детские фотографии . . . Вам ведь нужны деньги .
Договор уже готов , осталось подписать» , -- Бабаев пять лет не здоровалея с
этим парнем .
Шаха тошнило : ну , ну , зачем Бабаев затеял эту диссертацию? ! сгубил
здоровье , столько потерянного времени , потраченных сил - зачем ему док­
тор наук , когда он БАБАЕВ , - сокрушалея Шах, десять лет упор�о и безус­
пешно в изнурительной вражде со всем миром пытавшийся ночными штур­
мами , подкопами, ползком , измором защитить кандидатскую , колеблясь от са­
моубийственного отчаяния до ледЯной ненависти: додавлю!
Свидетель , знавший покойника двадцать лет, терялся , спрашивая себя сам :
•А какой Бабаев �ационалыюсти?» -- • Вроде с Кавказа. Может , азербайд­
жанец?» . Брат Ашот , сестра Седа. Меня к этому Бабаев не подпускал: • На­
циональное чувство есть нечто сокровенное , как половое чувство . Кричать о
нем глупо» , -это рукой , на бумаге .
• Он был похож на отца. Люди грубо делят.армян на «круглых » и носа­
тых, длинных . Эдуард Григорьевич был круглым . Он отдал почти всю жизнь
изучению Толстого , и ему было очень больно прочитать ·воспоминания Мако­
вецкого о Толстом с презрительными отзывами об армянах . Он не знал язы­
ка. Родители его из Шуши , из Нагорного Карабаха. Он страшно болел за
Армению . . . » Я оторвался от блокнота и уточнил: •То есть он считал , что в
.

105

Ал екса ндр Терехов
карабахском конфликте пострадавшая армянская сторона?� . Майя Михай­
ловна Бабаева подскочила: �А так оно и есть!� .
Я не замечал , что Эдуарда Григорьевича тяготит война в Нагорном Кара­
бахе, потому что она не тяготила меня , но человеку близкому, Берестову , в
ответ (у демократической интеллигенции есть привычка отыскать , обнажить ,
назвать, затронуть , занять позицию , разобраться , наконец, и во что-то поверить ,
ля-ля-ля , ля-ля-ля) Бабаев , послушав-послушав , однажды тяжело сказал : � о
Кавказе говорить н е будем� , - навсегда .
. Студентка пришла: � из новой газеты , выходит новая газета , интервью
для новой газеты университета: а что вас волнует последние годы , последние
годы? � . �А что за газета?� �Студентов-мусульман� . Он не смог ответить .
Пришло время , когда невозможны прямые ответы и короткие пути , которыми
Бабаев ходил , - он смолк .
Хотя , казалось бы , что ему Кавказ - он же из Средней Азии . Да. И это .
Он потерял сразу Родину всю , землю - профессор кафедры русской литера­
туры армянин , не знающий языка отцов , Эдуард Григорьевич Бабаев , вырос­
ший в Ташкенте , живущий в Москве - как в обыденной жизни , в редакциях
и библиотеках , среди поэтов он не был своим , так в большой , исторической
жизни он стал не своим - по родному Арбату ходил с опаской (это так) ,
�лицом кавказской национальности� , сторонился милиционеров и слушал, как
идиот-журналист (я, да я это был!) твердит, наклоняясь к уху , чтобы разбор­
чивей: �я вот тут решил статью в � огонек� написать , Эдуард Григорьевич!
Чтобы с нелегальным проникновением кавказцев покончить! Надо , я тут под­
читал , использовать , Эдуард Григорьевич, иммиграционную практику Кана­
ды! Чтобы квоту на сто пятьдесят человек в год - начальник РУОПа меня
поддержал , статью назову �гости дорогие� . . . � - и он слушал , шел и кивал ,
поддакивал , мы прощались у ограды двора, у входа в ночной магазин , торго­
вавший водкой, и через двор он шел один - я вспомнил только сейчас , и там
у себя , «на лежанке� , он написал : � не годится выходцу , пришлецу и инород­
цу слишком упорно вникать в домашние споры той страны , где он всего лишь
гость ; не годится также судить или осуждать тех людей, которых он до конца
понять не может� . Я перечитал слова �слишком упорно� , поставленные пе­
ред �вникать� . Вот с чем он жил :
Чужбина есть чужбина. Иногда
Он чувствует какую-то тревогу . . .
Всему научит новая Среда.
Не сразу . Постепенно . Понемногу.
Молчанье. Взгляды холоднее льда,
И отступи . И уступи дорогу .
Его Родину я могу назвать Советским Союзом , русской литературой, но
это все рядом , точно он описывал ее в стихах , но не называя :
С борта самолета видны
Млечные трассы дорог ,
Звездные туманности городов ,
Огненные пунктиры
Железнодорожных переездов .
И все это - светоносные строки
Государственности ,
Великой книги ,
Созданной историей
И наполненной шумом времени .

106

Б аб а е в
Если nерелистать
Страницы этой книги
На сто лет назад
И еще на несколько десятилетий
В глубину истории ,
Можно увидеть
Черную бурку Ермолова
На площади в Тифлисе,
У слышать голос Грибоедова
В Тебризе,
Узнать Пушкина в одиноком всаднике ,
Который скачет по склонам гор
Благословенной Грузии
И поднимается по каменистым тропам
Заповедной Армении.
Он останавливает коня на перевале,
Чтобы отыскать глазами вершины Арарата . . .
«Кавказ принял нас в свое святилище� ,
Когда ты просыпаешься
И распахиваешь окна,
Локаторы пеленгуют пространство .
Часы показывают московское время ,
И самолет преодолевает звуковой барьер .
На референдуме о судьбе Союза , вместе или порознь , Эдуард Григорье­
вич поставил «за� , вместе, жену и дочь подхватил и нес поток , они - «про­
тив � , Майя Михайловна разрывалась между телевизором и «Эхом Москвы� ,
легко выходила на баррикады защищать демократию - «Смотри, чтоб тебя
там не раздавили� , - он говорил ей в спину , что он думал про смерть Импе­
рии - неизвестно, только обрывки : «Горбачеву не надо было ничего гово­
рить , а тихо дать мужикам землю . А они бы из-за забора закидали нас колба­
сой� , «Жданов грязно обругал Зощенко и Ахматову , но ведь правильно вы'
брал лучших!�
«Россия - страна кладов Кощея , позарыты на каждом шагу� , «Сталинский
режим , совершенно вненациональный, даже внечеловеческий , во внешней по­
литике осуществил все чаяния Российской И мперии . Поэтому старые ин­
теллигенты не могли напрочь отрицать Сталина. Они видели кровь , но цени­
ли силу� . «Сталин сделал адскую машину , и она идет по рельсам . Но он нико­
му не сказал , как она устроена . Дергаем за одно , а срабатывает другое � . По
пути, посреди зимы , согласно кивая, мы ругали урода Ельцина, демократическое
быдло , презирающее наше Отечество , и в счастливом облегчении от совпаде­
ний я трогал будни : «Ну , а за кого будете на выборах в Гасдуму голосо­
вать? � . - «За Карякина� . - «За Карякина?!� ( Вот за это самое то , что гвоз­
дили мы сейчас , в самом похабном варианте?!) - «да. Он алкоголик� .
Через три месяца после смерти Эдуарда Григорьевича Бабаева, в июне ,
его семья попросила меня забрать тираж его последней книги из издатель­
ства. Я страдал : поймаю ли на Поварской свободный грузовик , но тираж две пачки книжек тоньше школьной тетрадки - поместился в одной сумке, я
ехал на частнике и листал . «Рекламная библиотечка поэта� , «Собиратель
трав � . Тираж 1000 экземпляров . Цена договорная .
«Задумали для поддержки писателей издать крохотные книжечки сти­
хов , чуть ли не всем . Дошла очередь до меня. Я рукопись сдал , к печати она
двигалась медленно . И как-то зашел в издательство , там сидит серьезный
человек «на рукописях� , обстоятельный, все знает , про каждого у него в блок-

Алекса ндр Терехов
ноте записано , раскрывает и читает . Я ему говорю : 4 Хотел внести некоторые
исправления. Посидел тут с рукописью на свободе и в голову пришло . . . • .
Он просто взорвался: «Где вы нашли свободу?!• . Я : 4 Хочу переделать бук­
вально пару строф•. - «Как фамилия? • - 4 Бабаев•. 4Так, Бабаев . . . человек полистал блокнот. - Нельзя . Ваша рукопись уже в производстве• . «Так вот же она на полке лежит• . - 4 Это уже не ваша рукопись. Это наша
рукопись. Вы что хотите, чтобы мы ее дважды редактировали? • - 4Жаль . А
вот в девятнадцатом веке один литератор прибежал в типографию , где печа­
талась его книга, и умолял дать ему возможность внести исправления . На­
борщики качали головами : поздно , уже вертятся машины . Литератор сорвал
с руки золотые часы : вам! Наборщики : а-а, ладно , где там ваши пра:Вки , толь­
ко живей!• Человек «на рукописях• внимательно выслушал и осведомился :
«Часики при вас? • .
Мне кажется , он с удовольствием писал о юридическом образовании Ах­
матовой , держа в памяти свое математическое , словно это их роднило , он про­
жил правильную жизнь поэта, у него были странствия - �бродил по пескам
Каракумов и Кызылкумов• , поступил на математический , окончил филологи­
ческий , летом работал в геодезических партиях , нанося на карты старые кре­
пости; новые дороги и русла высохших рек - не поэтому ; он прожил пра­
вильную жизнь поэта потому, что не двигался , врос в свое время , до смерти
сидел в сторожке, и все , что написал , можно прочитать без приливов крови на
лице , и просто прочитать , и он не умрет - как подохла литературная братия ,
работавшая десять лет туалетной бумагой , продавшая (что там идеалы!) свою
юность и родителей , отрабатывая , отрабатывая , отрабатывая - нет , не день­
ги - просто грызла среда и обсасывала косточки , трамбовали обстоятель­
ства - сперва обстоятельства одни , а потом обстоятельства другие , вот и ло­
жились , как скажут. Когда они идут , когда они пишут , когда они умирают
(все чаще) , это парад самострелов- и саморубав - прошлое мешает: они ру­
бят руки , написавшие не то , рубят ноги , заносившие то и Дело в партбюро ,
выжигают доли головногd мозга, 4 Не отдававшие должного отчета• , выкалы­
вают глаза, не видевшие человеконенавистнический характер режима, уреза­
ют языки , отнимавшиеся , когда надо было вскакивать и орать : 4 Фашисты! Не
трогайте его ! • , даже у самых здоровых - то пальца на руке нет , то шрамик
на животе -- подвела злосчастная опубликованная статья шестьдесят како­
го-то года, подвел разговор в пивной , подслушанный и записанный соседом
недружественной ориентации , - на месте времени у них появилось 4Одно
время• , 4друrое время • , 4еще одно• , появились разные литературы , совести ,
чести , национальности . Только смерть осталась одна.
От Бабаева я узнал слово 4Хронофаги• - люди , пожирающие наше вре­
мя . Шах звонил мне , когда его забывал : хронофаrи.
Бабаев уцелел в своей сторожке , на маяке. Стихи его просты , кажутся не­
ловкими. Сам он про них ничего не говорил. Но они же спасли его , значит, он настоящий поэт. Он знал , что сторожил : «Поэзия не признает разрывов , хра­
ня 4Связь времен», единство нашего опыта, истоки и начал:а нашей жизни» . Это
была одна из самых любимых (не осмелюсь на «главных») его мыслей , он часто
пересказывал ее на лекциях математическим языком : «Функция берется толь­
ко от непрерывной кривой» . В слове «функция» мне чудилась какая-то сила ,
ее сберечь могла только непрерывность . 4 Многие несчастья в нашей жизни
вызваны пропущенными и разорванными связями в рассуждениях и делах , из­
за которых вопросы не сходятся с ответами или же возникает произвольпая
замена целей и величин» , 4 В математике от 1 до 2 бездна. Это для упрощения
вводятся какие-то единицы . Так и в литературе» .
Сила Бабаева казалась веселой : «Поэтов не любят за их непобедимый
здравый смысл . И:менно на нем основана способносп-. поэзии предсказывать
или предвидеть будущее - предмет особенной зависти науки и политики».
1 08

Б аб а е в
Больше писал летом, на снятой даче или в доме творчества Переделкино,
отказывался от переводов , чтобы хранить волю , и любил близкому и не близ­
кому: 4 Вот, я написал стишок . Послушай» . «У меня голос не сильный, но
свой» . Что он думал об отсутствии читателей, когда слушателей находил не
каждый день? О стихах Бабаева, двух тонких книжечках написали раза три
за жизнь: 4 они появились в те годы» , 4Когда в стране гремела эстрадная
поэзия» и 4Не привлекли к себе внимания» - так холодно и ясно написал
кто-то, а Бабаев прочитал , улыбнулся , наверное, и дальше жил: 4Я одинокий , я
скромный поэт. Читателей у меня немного, один , два» , и жене : 4 Мне никто не
нужен , лишь бы ты и Лиза были дома» .
4 0тдыхал в Переделкино . Там такая публика . . . » - 4 Какая ? » - 4 У
каждого з а спиной колокольня!»
Он сходился со всеми , признавали свидетели, без всякого разбора: со
всеми! - такой Жуков , литератор , любил при отдыхающей публике грозно:
4 Эдуард Григорьевич, я считаю: всех черных давно пора кинуть в топку и
пожечь ! » , такой Анатолий Знаменский , певец красных казаков , любезно пред­
лагавший на прогулке толстым еврейкам для чтения газету 4 День» и после
брезгливого : нет, никогда! -- шептавший в спину: 4 Ничего , скоро всех мы
вас . . . » - таких обходили дальней дорогой , жена Бабаева с ними не здорова­
лась - а Эдуард Григорьевич ел за одним столом , дружно гулял тропинкой
мимо колодца, обсуждая повести и романы , и сносил вечернюю атаку жены :
4 Зачем ты с ними ходишь? ! Зачем ты соглашаешься с тем , что не думаешь? ! »
4 А мне интересно , вдруг что-то стоящее скажут . А переубедить их я не смо­
гу» . Его жизнь и стихи нич�го не боялись .
·

Есть у стихов надежная основа
Мечты , воспоминания , дела.
Всего-то надо записать два слова,
Присел к столу , глядишь - и жизнь прошла.
Никогда не говорили про собственную смерть, Шах ( как я уже упоминал
выше ) будто бы говори.л с Бабаевым: 4Я каждый день думаю о смерти» . 4А я нет. Мне не надо» . - 4Я все написал , где и как меня похоронить» . 4А я нет. Все равно» , - Шах мог не то чтобы наврать (в его способность
тронуть в разговоре с Бабаевым все что угодно я ни мгновенье не сомнева­
юсь ) , он мог неточно запомнить и переврать самое важное .
4Я уже старый . Пора все собирать» . Вот, оживляются свидетели , он все
время думал о смерти: возился с фотографиями , чистил архивы - но это
ничего не значит .
Бабаев ничего не наnисал о смерти , похоронах дорогих или незнакомых
людей . Еще он ничего не написал про университет . Словно смерти и Мос­
ковского университета в еГо жизни не существовало. Или написать об этом
нельзя. Словно за глухотой наступило молчание. Единственное об универси­
тете стихотворение 4 М ГУ»:
В канун зимы земля крепка.
И желтый лист в окно стучится .
Зима покамест далека,
Но за ночь может все случиться.
Он удивленно сказал : 4 Мы с женой стали такие старые, а были такие
молодые» , и загадывал , начиная работу : моя последняя статья о Пушкине ,
моя последняя статья о Толстом, читаю последний курс и - на пенсию . . . И
посреди лекции остановился , чтобы : 4 Странное дело, смерть! Еще вчера мож­
но было подойти , спросить что-то, а сегодня человека уже нет, и ничего не
109

Алекса ндр Терехов
спросишь!>,> - смерть в его глазах - это то , что лишает знаний. Жену он
просил не ставить гроб в факультетском спортзале и не позволять речей.
Спортзал - это впечатление от тоскливых похорон профессора Ковалева, а
речи - Бабаев знал , что его не любили (те , кто почувствует себя обязанным
выступИть вперед, обвести плачущих взглядом и разинуть рот) - чего там
говорить.
Он хотел издать курс лекций ( издатель не находился) и не мог завершить
рукопись долго (мне кажется , понимая , что лекции невозможно сохранить) , но :
«Не надо торопиться . Надо , чтобы что-то осталось неизданнымi>. Почему?
Ему иравились слова Марциала: «Книжек довольно пяти , а шесть или
семь - это слишком . . . i>. Что-то находил он свое в жизни этого человека и
непонятно для всех , понятно для себя однажды сказал : «Жизнь стала такой
же ненадежной, какой она была во времена Марциалаi>. Я приехал с похорон
Бабаева и ткнулся в «СегодНЯi> (любимая газета, потом ее удушили) : « 1 6
марта 1995 года. В о вторник 14 марта сотрудниками Регионального отдела
по борьбе с организованной преступностью задержан 6 1 -летний авторитет
азербайджанской преступной группировки Бабаев , известный большинству по
кличке Бабай. При обыске в роскошной квартире авторитета найдены . . . >,> что значит , что значит «ненадежная жизньi>? Жизнь , которой нельзя верить .
Жизнь , которая не спрячет. Берет твое и ничего не обещает взамен .
Что он думал и что думает сейчас - и что вышло , остались буквы, сло­
жившиеся в неизвестность : «Золото добывается просеиванием . . . Бывает, что
все написанное просеивается , а имя остается . Но случается и так, нто имя
просеивается , а кое-что из написанного остается>,>.
Вот что мне кажется , он написал для многого , но в том числе и для мо­
гильного камня : �я и сам не решаюсь назвать тот или иной жанр �главным>,>
для себя . . . В моей работе не было резких переломов . . . Я помню своего деда
Hepceccl. Он был мастеровой и всю жизнь работал: плотничал , переписывал
Евангелие, складывал очаг из камней. Так и я всю жизнь работал>,>.
«В те годы многие студенты гораздо лучше знали в лицо квартальных
надзирателей , чем своих профессоров . И Полежаев в духе времени стал за­
всегдатаем �веселых домов>,> в Марьиной Роще :
Вот в вицмундире,
Держа в руке большой стакан ,
Сидит с красотками в трактире
Какой-то черненький буян.
Веселье наглое играет
В его закатистых глазах .
И сквернословие летает
На пылких юноши устах .
Сказал о себе: «Вот все , чему научился . Свидетель - университет>,>.
«В 1835 году в журнале «Московский набдюдательi> появилась статья
Шевырева «Стихотворения Бенедиктова>,> , в которой он говорил о новом по'­
эте как мыслителе .
Точка зрения Шевырева казалась достаточно обоснованной и опиралась
на суждения знатоков поэзии и на общее увлечение его стихами .
Но в том же году появилась в журнале «Телескоп>,> статья Белинского
под таким же названием· - «Стихотворения Бенедиктова>,>, во всем противоположная статье Шевырева.
Если Шевырев охарактеризовал Бенедиктова как поэта-мыслителя , то Бе­
линский называл его �фразером>,> и отказывался признать в нем какие-либо
права на философичность в поэзии .
«Обращаюсь к мысли , - пишет Белинский. - Я решительно нигде не
·

110

Б а б ае в
нахожу ее у Бенедиктова. Что такое мысль в поэзии? . . Сочинение может
бьпь с мыслью , но без чувства, и в таком случае есть ли в нем поэзия? •
� у него нельзя отнять талант стихотворца , - продолжает Белинский, но он не поэт. Читая его стихотворения , очень ясно видишь , как они деланы . . . •
Белинский указал на стихотворение � Всадница• , где , по его мнению , осо­
бенно заметно �решительное отсутствие всякого вкуса• . В стихотворен�и
�Всадница• действительно �сугубая проза• одерживает верх над � сугубой
поэзией• , создавая ощущение чего-то безвкусного и аляповатого :
Люблю я Матильду , когда амазонкой
Она воцарится над дамским седлом ,
И дергает повод упрямой ручонкой,
И действует буйно визгливым хлыстом.. .
Матильда спрыгнула в роскошном волненьи
И кинулась бурно на мягкий диван .
Эта Матильда прямо погубила Бенедиктова . Пример , приведенный Бе­
линским, был убийственным , убедительным .
Между Шевыревым и Белинским произошла дуэль , а убит был Бенедик­
тов. После скандала, разразившегася над ним в ЗО-е годы , он в течение двад­
цати лет почти ничего не писал и не печатал . Однажды он написал в альбом
одной из своих почитательниц :
Не дорожу я криком света;
Весь мир мне холоден и пуст ;
Но мило мне из ваших уст
Именование поэта ,
Итак , да буду я певец ,
Да буду возвеличен вами ,
И мой сомнительный венец
Пусть блещет вашими лучами .
Так это навсегда и осталось . Не то чтобы Шевырев был не прав и не то
чтобы Белинский был во всем прав . Но Бенедиктов был увенчан �сомнитель­
ным венцом• .
Хотя отзвуки его лиры можно услышать и в стихах Лермонтова и в по­
эзии Северянина• .
� Опять пошли пиры, Полежаев ушел из казармы , пропил все , даже ши­
нель , был возвращен в полк , судим и наказан : его провели сквозь строй. Уми­
рал в госпитале . На. смертном одре узнал , что произведен в ротмистры: мож­
но было уходить в отставку - и он умер• .
Он всегда внезапно взмахивал рукой � ну . . . Прощайте!• , неловко повора­
чивался и брал палку , зацепленную за спинку стула, спускалея с кафедры , как
со сцены , и уходил по коридору и налево забирать пальто , студенты хлопали в
ладоши уходящей спине . � он же у нас артист!• - весело сказала МайЯ Ми­
хайловна. Он был певец , �человек , промышляющий голосом• , я оставлял его
одного за пять минут до начала лекции , казалось , за это время Бабаев подни­
мается на какую-то огромную высоту и остается на ней с первого шага на
кафедру , когда он в полном молчании писал на доске три-четыре названия
разделов лекции , словно заполнял театраmьную программку . В его голосе не
было актерства, он не рассчитывал шаги, движения его были экономны. Странно
слышалось после лекций Бабаева безнадежное : �Пушкин был . . . • .
Бабаев по обязанности принимал экзамены. Мучительные дни. Изнури­
тельное приелушивание полуглухого к бормотанию идиотов . Выставление
оценок. Роспись в зачетке . Бабаев пел кому? - своим героям , на экзамен
111

Але кса н др Терехов
строем топали те , кому приходилось покоряться учебному плану и слушать ,
такие , как я , или немного лучше. Я , уже окончив университет, иногда напра­
шивался посидеть рядом. Зачем? Я собирался когда-то написать о � лучшем
лекторе� , значит, должен �собирать материал� , повидать его разным . Присое­
динялось немало жалких соображений: поглазеть на девушек с начальствен­
ной высоты , насладиться , как жалко трепещет чужая душа, покорная чужой
силе (и моей! я ведь сижу по ту сторону стола , где власть) , словно моя душа,
ведь , читая вопросы билета, слушая вопросы Бабаева , я представлял: а что бы
я? на этом самом месте? - и все метания и прыжки , ужас и мелкие надежды ,
и надуванье щек жертв - все это мое , чувствовалось остро и полностью услышав какую-то особенную глупость, Эдуард Григорьевич поворачивался
ко мне , словно за поддержкой, я сокрушенно поднимал брови , качал башкой и
вздыхал : нд-а-а . . . - на мгновение холодея : а ну как скажет он сейчас Александр Михайлович, покажите-ка, как надо ответить на этот вопрос , или
сам запнется на какой-то ступеньке и попросит: подскажите мне паскарей
год написания �Руслана
и Людмилы� .
·
� я их пугаю поначалу . Катятся у меня , как с горки , - мы выходили
погулять по коридорам , давая возможность списать , - люблю студента слу­
шающего . Но его боюсь . Боюсь встречи с ним на экзамене . Ужас перед сту­
дентом . Ведь придется с ним еще разговаривать. Даже не знаю , о чем спро­
сить . . . Студенты записывают на лекцц:и только то, что знают. Говоришь но­
вое - просто изумленно смотрят . . . Сдать экзамен по русской литературе не­
возможно , а побеседовать можно . Нельзя ни перед кем на брюхе лежать . А
то о Достоевском говорят, как о секретаре Союза писателей. А есть простые
пути . Надо говорить то , что понимаешь . Просто встать и открыть окно . Не
двигать по пути мебель , не спотыкаться о стулья , не бить горшки� .
Еще он сказал то , во что я не поверил: � Плохой студент всегда на экзаме­
не суетится , ищет учебник, роется под столом в шпаргалках . Этот чаще всего
хочет обмануть . Средний - волнуется , я вижу , что пытается он обдумать свой
ответ, но мало у него �золотого запаса� - значит , прошел со мной не весь
путь . А хороший никогда не суетится , и сразу я вижу, что этот человек про­
шел со мной до конца . . . � - в существование последних я не верю. Я почуял:
прав�а, да, так - когда Бабаев усмехнулся про одного : �к моим лекциям
относится с таким уважением , что при ответе их не использует� .
Экзамены он принимал с достоинством .
Два раза в году Бабаеву безжалостно показывали , кто ему аплодирует и
что запоминают по свежим следам (нетрудно представить , что останется в па­
мяти через год) , священнику приходилось по жаре тащиться на рынок , актер ,
не смывая грима , выходил к публике и подсаживался за ближайший столик;
� Они отвечают как n игре � поле чудес�>: я не знаю , но попробую ответить� ,
он рукой, как козырьком, прикрывал глаза и слушал-слушал-слушал :
� н у , Мефистофель просто ответил ему , ну , говорит ему . . . �
� Аракчеев был жестокий . . �>
�в его творчестве имеют место элегии , идиллии� .
� Пушкин не знал народа. То есть Годунов� .
�ломоносов окончил МГУ � .
�стал литературным и политическим реакционером - стал приближенным царя� .
� мама Батюшкова сошла с ума и умерла� .
«Поэзия глубоко проникнута трагическим и вольнолюбивым характером� .
� Герои басни не такие уж животные� .
�да, у Толстого очень длинные предложения�.
�по попятным причинам , Лермонтов . . . � Бабаев мертвечины не пропус­
кал: � по каким?� . И страшная пауза .
Кончалось почти одинаково : �ну , братец , ты совсем ничего не знаешь ,
.

112

Бабаев
поставлю тебе �четверку• . Отдавал зачетку: � Помните , что вы в долгу перед
русской литературой•. И уже много пройдя нашим маршрутом ( Большая
Никитская , налево в переулок за консерваторию , еще налево мимо пожарной
части и ГИТИСа) , он жалобно показал руками, глядя куда-то вверх , как судо­
строитель на скелеты кораблей, остовы дирижаблей , железо , словно обойдя
какую-то стройку: �духоподъемность , водоизмещение малое!• .
Экзамены Бабаева отличались от экзаменов других преподавателей фа­
культета журналистики �осковского государственного университета имени
Ломоносова только одним - Эдуард Григорьевич требовал : студент должен
выучить одно стихотворение русского поэта и на экзамене прочесть . Это един­
ственное , что не спишешь со шпаргалки. На прямой вопрос : ну , что прочте­
те?! - студент выдавливал , к примеру : �Пророк• знаю наизусть. На тему
�поэт и общество•, �о самоубийстве знаю - � не дай мне Бог сойти с ума• ,
обязательно запинался посреди заученного и жалобно повторял последнюю
уцелевшую в памяти строку , какую-нибудь там : �не найти тебе нигде горе.­
мычную меня• - трижды , словно забрасывал удочку в воду , надеясь как
магнитом подцепить оставшееся - Бабаев не выдерживал , подхватывал и
допевал до конца, преображаясь в героя , героиню , лисицу :
И говорит так сладко , чуть дыша:
�голубушка! Как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!• .
Порой: почему выбрали именно это стихотворение?
народ отчаянно '
врал , кто попроще врал к правде поближе : �Просто мне короткие нравятся• .
Бабаеву казалось: выбором стихов поколение говорит о себе, ну так вот чаще всего с наслаждением долбили : � Прощай, немытая Россия , страна рабов ,
страна господ• ( Эдуард Григорьевич , к слову сказать , сомневался , что строки
эти Лермонтова, как не признавал за Пушкиным �гаврилиады•) или Вязем­
ского о русском языке:
На нем мы призываем Бога ,
Им братья мы в семье одной,
И у последнего порога
На нем прощаемся с землей.
Экзамены мне казались взаимным обманом , приносящим легкое удовлет­
ворение , мертвой церемонией, поработившей экзаменаторов , но мне ни разу до
того , как я выбыл из студентов и развлечения ради посидел рядышком с
Бабаевым , не приходило в голову - как это мучительно , мучительно, унизи­
тельно (для тех , кто слушает и пишет оценку в ведомости и зачетке) - Эду­
ард Григорьевич после экзаменов валился спать , как после бессонной ночи ,
он и умер потому , что на экзамене надорвался.
��не все время кажется , что я читаю в последний раз . Но потом все это
продолжается •.
� Усталый шел крутой горою путник. . . •
� Жуковский был новым типом религиозного поэта . Он слушал , что ему
говорил � ангел-утешитель• , полагая , что поэзия для того и существует на
земле , чтобы человек помнил о небесах•.
:«Был некий человек , который тяготился своим крестом . �господи ! - го­
ворил он.
Я согласен нести крест, но какой-нибудь другой, а не этот. Дай
мне другой, какой угодно крест: он будет легче моего . . . • И Бог услышал его
мольбу. И сделал так , как просил его этот человек , пожелавший изменить
свою судьбу и выбрать себе крест по собственному разумению . Ибо он и сам
не понимал , о чем он просит ... Но все исполнилось именно так , как он хотел:
-

1 13

Алек са ндр Терехов
И вдруг великий
Поднялся ветер ; и его умчало
На высоту неодолимой силой;
И он себя во храмине увидел ,
Где множество бесчисленное было
Крестов . . .
И он стал с увлечением выбирать для себя крест . Возьмет один, попробу­
ет другой . . . Но все было не то и не так .
И вдруг он увидел один простой крест , �им прежде оставленный без вни­
мания� . �господи! - сказал он . - Позволь мне взять этот крест, он мне по
росту и по силам . . . �
Но это был тот самый крест , который он нес всю жизнь и от которого так
хотел избавиться .
Эта баллада столь пронзительна по своему смыслу , что ей нужна была
простая по языку форма притчю� .
Часто думаю : быстролетно , смертно - годами , пятилетками читал лекции ,
повторялись темы - что осталось? так , быстро тающие воспоминания о вос­
поминаниях , и про живого , про него писали как про мертвого : � почему-то
совершенно не запоминалось , как Эдуард Григорьевич входил в аудиторию,
как здоровался . . . �, � и сейчас вижу его невысокую сутуловатую фигуру, его
непременную трость , его берет , его старомодность - опознавательные знаки·
особого , скромного изящества . . . � - но ведь и мы для него умирали , он оста­
вался вечно юным с вечно юными, а нас относила быстрая вода, с ним не
оставался никто, � мне кажется , студенты изменяются , как эпохи . . . Количе­
ство тружеников науки неизменно�, да он и сам не ждал учеников : � Пересту­
пая порог школы , учитель ждет ученика и идет ему навстречу . Переступая
порог университета, студент может увидеть спину своего профессора, кото­
рый идет своим путем� . Слово � спина� объяснило мне , что я пишу .
На втором курсе я по совету-понуканию Шаха снял комнату и навсегда
уехал из ДАСа, через три месяца женился на девушке , с ней познакомил
Шах . В конторе, где расписывают , нас встретила широкоплечая деваха с ли­
цом выразительным, как батарея парового отопления : �документы. Ждать
там � . Вдруг команда: � идти! � . Собрались в кучку . Деваха пробурчала :
�жених слева. Щас заходим . Невеста-жених н а край ковра. Гости в первую
шеренгу . Сумки убрали. Цветы целый день держали вниз, теперь - вверх.
Так , а что , у вас свидетеля нет ? � � Есть� , - я показал на Шахиджаняна. На
лице девахи проявилась мрачная веселость : � Вы? Правда?!� . Шах обижен­
но поднял цветы выше головы, словно пытаясь подрасти .
Наш курс пытался обогатиться : покупал , продавал , уезжал чернорабочи­
ми за границу , наша комната поползла в разные стороны - Костян женился
еще на первом курсе, раз - ребенок (до свадьбы) , два - ребенок, теща, тесть­
в одной квартире , Рязанский проспект , ушел на вечернее и после извилистых
движений присел в коммерческом отделе издательского дома �за рулем�,
хохол и Виктор Анатольич Карюкин вселили на мою кровать сперва дагес­
танскую малую народность , представлЯвшуюся налетчиком , грабителем про­
:tожих у ЦУМа и чемпионом Европы по айкидо , потом негра, надеясь , что он
привезет им диктофон с родины . Негр повел себя странно, водку не пил ,
объясняя это болезнью . Но тут Миша Смирнов женился на здоровенной,
жИрной бабе из химико-технолоГического института и вселил ее в нашу ком­
нату , в свой угол за шкаф : � не моются! Не готовят! Не стирают! Жара, у
бабы рожистое воспаление - всю раздуло , а он сидит под боком у нее и
шепчет: � моя рыбка� , - лютовал хохол и обещал молодоженам: куплю кольцо ,
хрус-таль-ную люстру куплю , только уматывайте! - пьяный Карюкин загля-

1 14

Б а б а ев
дывал на их половину : � покажите - как вы вдвоем на кровати помещае­
тесь?•, у отца бабы имелась �вольво•, хохол признавал : это аргумент .
Хохол и Карюкин не собирались бизнесовать (после журфака переве­
лись в бывшую Высшую партийную школу учиться на менеджеров, спали и
пили теперь в общаге-на Садово-Кудринской) и строить семьи, хотя хохол
вяло атаковал крокодила-официантку валютного ресторана, обещавшую за
свадьбу семьсот долларов (наличными четыреста и на три сотни - товары),
но придя знакомиться в дом, напился, подрался с родителями невесты и за­
ключил: � ничего . До тридцати лет еще погуляем•.
Зарабатывание денег подхватило Шаха, но не впрямую, он всегда гово­
рил: � Будешь думать о деньгах - денег не будет•, нет, при умирании социа­
лизма Шах поевободнее проявлял свою гениальность и удовлетворял непре­
рывно рождающиеся интересы . Он вырастил �добрую мафию• учеников,
пришло время �мафии• заработать . Шах остановил столетнюю войну за кан­
дидатскую, бросил писание статей и рассказов и взялся за коммерчески вы­
годные книги .
Надо сказать, что писание, письмо, сочинение фраз, постановка абзацев,
нахождение слов Шаху давалось невероятно трудно, настолько, что казалось :
он физиологически не способен к письму - его беспомощность была трога­
тельна и окончательна, как беспомощность старика. Видя въявь его недель­
ные мучения над трехстраничной газетной мелочью, любой, я восклицал : да,
Владимир Владимирович, дайте лучше я напишу! - все, что писал он соб­
ственноручно, имело несчастную издательскую судьбу - для учеников Шаха
день, когда он приносил для публикации заметку, акрашивалея черным цве­
том - писать Шах не мог - мог говорить, собирать чужие мысли, склеивать
из отобранных кусочков композиции, только не писать свое - с каждым
годом Шах настойчивей объяснял это нарушениями мозгового кровообраще­
ния, провалами Паi'viЯТИ и охотно принимал помощь машинисток, корректоров,
соавторов, советников, редакторов - учитель наговаривал на пленку, артель
доводила до ума - и этот человек двадцать лет учил писать студентов! воскликнете вы - не усмехайтесь, чужие слова Шах судил точно, замечания
его помогали, его предсказания сбывались . Во всяком случае, мне так каза­
лось, сам я не большой знаток .
Он не писал повестей и романов, Шах писал клоунские репризы, кусочки
воспоминаний и рассказы - жалостливые, взятые, по его утверждению, из
собственной жизни, но выглядевшие терпимо и нетерпимо вымышленными .
Их: легко пересказать . Я записал один . Название: �день встречи птиц•. Со­
держание : мальчик Шахиджанян учится в ленинградской школе . Вдруг объяв­
ляют: ребята, наступает весна и скоро прилетят птицы, зимовавшие в теплых
странах . Каждый из вас должен сделать скворечник - устроим птицам дос­
тойную встречу! Кто сделает скворе'lник лучше других - получит приз . Два
старательных дня мальчик с мастеровитым соседом выпиливает, строгает, ско­
лачивает и, наконец, торжественно несет и сдает в. школу свое изделие, поме­
ченное особой краской, чтоб потом отыскать, на какое дерево повесили его
птичий домик, чтобы узнать, какой поселился в нем жилец . Но поздним вече­
ром выясняется, что мальчик случайно засунул в скворечник документы сво­
ей матери, какие-то важные бумаги . Мама ругается . На ночь глядя он бежит
к зоопарку (скворечники школьников зачем-то отнесли в зоопарк), никто не
хочет его пускать, злой дворник, свирепый вахтер, но он добился, проник, добе­
жал и вдруг видит: скворечники охапками носят в котельную и бросают в
печку - жгут. Все сожгли. На его глазах .
Назавтра в школе дают призы лучшим строителям скворечников . И всем
дают призы, каждому . Кроме мальчика. Конец .
В университете Шаха ненавидели . Он решил написать лучший в Совет­
ском Союзе учебник машинописи . Ну почему, вы-то? Вы ведь нигде не учи1 15

Jtл ексан др Терехов
лись! Что вы можете понимать?! Шах собрал и изрезал на куски все , что
вышло про печатные машинки на русском языке , ему привезли и перевели на
русский все , что выходило не на русском - изрезал тоже , кусочки перемешал ,
выложил по-своему , дописал , придумал упражнения , составил •уроки� , понес
по методическим лабораториям и высшим курсам машинописи , где, как рабы
на галерах , слева и справа гнулись над грохочущими электрическими • Ро­
ботронами� и •Ятранями� вечно сутулые девушки - их седые надзиратель­
ницы , старшие научные сотрудницы вертели в руках Шахавы �уроки� , просе­
дая под ударами молота : как? так? не так? а как? а вот теперь так? теперь
напишите предисловие! а отзыв? только должность , пожалуйста, полностью и
кандидат таких-то наук - �добрая мафия� зарядила •уроки машинописи�
но журнала.'\1 и газетам , тогда еще отзывчивый народ отзывалея письмами Шах , справедливо подозревая во мне недоверчивость , заставлял читать ему
вслух ( вел машину) , сами , сами открывайте конверты и читайте , все подряд :
народ благодарил в счастливых слезах - если бы не вы , когда я бы так
классно научился печатать вслепую десятью пальцами - я холодел от при­
косновения к чуду в то самое время , когда у народа после телевизионных
сеансов �целителей� вырастали волосы в безнадежно лысых местах .
Как бетонобойная бомба, Шах прошибал насквозь издательские этажи , и
его принимали только в подвале : вот - он выкладывал газетно-журнальные
вырезки : опубликовано! Опробовано на студентах . Двести человек за год ,
эффективность девяносто два процента ! Хотите , мой студент Виктор Анато­
льевич Карюкин покажет , как он печатает? ( Шах любил ходить с адъютан­
тами ) - издайте мой учебник ! Владимир Владимирович, тянул издатель , Во­
лодя (двадцать лет знаю , чудак , радиожурналист , в цирк �одит , книжки соби­
рает про секс , но вечно какие-то выверты , выгоды , темные истории. . . ) , но уже
чуя свой неумолимый конец : ну ведь это как бы самодеятельность , что ли . . .
Два! - потертая и заметно грязная сумка Шахиджаняна взрывалась в его
руках , разбрызгивая по полированному столу вееры засаленных конвертов а это? Две тысячи шестьсот тридцать два письма за два месяца (не совсем
врал Шах) - читайте , открывайте любое и читайте - страна требует учеб­
ник машинописи , молодежь рвется к новой жизни , вы не представляете , как
это связано с психологией мышления . Лев Толстой в восемьдесят лет научил­
ся работать на печатной машинке . Я сам соберу сто тысяч заявок на книгу
без всякой там « Книги - почтой� . Второе издание - полмиллиона тираж.
Сделаю двадцать пять публикаций в газете и пятнадцать в журналах , упоми­
нания на радио и по телевидению (чистая правда) . Подписываем договор?
Издатель устало смеялся , жалобно взглядывая на секретаршу , третий раз
напоминавшую : полная приемная ! - Володя , не купят. Купят! Не ку-пят. Ку­
пят! ! ! - хочешь? Шах совал под нос маловеру бледный ксерокс своих уро­
ков - пачку листков толщиной в ученический дневник имперских времен вот это , в любом магазине за месяц продастся не меньше ста штук - по двад­
цать рублей (половина стипендии хорошиста) , без всякой рекламы! Издатель ,
теряя силы от смеха ( по двадцать рублей!) и терпение ( Шах доставал даже
близких людей , пробивая свое дело ) , махал : пожалуйста, я договорюсь , на
проспекте Мира магазин , выкладывай, попробуй продай. По двадцать рублей!
Месяц, каждый день , Шах подвозил на своей �шестерке� учеников , знако­
мых , друзей, цирковых артистов , первых встречных в переулок на проспекте
Мира и отсчитывал по двадцать рублей в руки - пассажиры , огибали боль­
шой серый дом и входили в книжный магазин . Близоруко пощурившись на
дальние полки (в прежних магазинах книгу в руки не возьмешь) , пролистав
с фальшивым интересом партийные коммунистические брошюры , посланцы
Шаха спрашивали стиснутыми голосами, с нехорошим предчувствием раз­
ведчика-нелегала, переступившего порог праваленной явки : а-а, что , что-ни­
будь про машинопись у вас есть? Какой-нибудь там , самоучитель . . . Кассир
1 16

Б а баев
переставала пробивать , снимала очки и просила отодвинуться очередь , чтобы
лучше видеть. Продавцы бросали свои отделы (еще один!) и выетрапвались
за одним прилавкам в ряд, как на школьной фотографии , молча и зазывно
улыбаясь. Покупателя незримым течением несло к этому прилавку с той же
скоростью, с которой струйка пота преодолевала его позвонки (ведь ничего
плохого я не делаю ? ! господи , вечно этот Шах ! ) . Вот тут у нас есть несколь­
ко пособий по машинописи! вот, пожалуйста! вот - сочно выговаривала та
продавщица, которая в школе занималась в драмкружке , остальные сочув­
ственно разглядывали руки покупателя , которые брали , перелистывали и вер­
тели эти самые пособия , а потом принимались щипать одна другую под блея­
ние: а я-а-а вот слышал , что е-есть такая книжечка такая по машинописи ,
Шахиджаняна, что л и , какого-то , что можно купить . Вот это? - единственная
продавщица, что не ржала, достала из картонной коробки стопочку листов ,
сдерживаемых скрепкой - двадцать рублей, пожалуйста!
Смятенный, униженный покупатель грубо совал Шаху то , зачем его посы­
лали , и обиженно забирался в машину - раз в три дня Шах забирал из
магазина выручку и пускал деньги по новому кругу , через полгода издавал
книгу , собрав под одно название сто тысяч подлинных заявок - одними
умелыми разговорами по телефону! трубя о будущей книге в каждой газете ,
продавая ее самолично раз в неделю в Доме книги - в университете Шаха
ненавидели, они не чуяли время , не важно: кто написал , как , что - важно , что
продается . А Шах умел продавать . И дальше - книгу за книгой: книга про
сексуальную жизнь , книга про гомосексуализм , книга про собак , � Учись гово­
рить публично� , � путь к себе� , анекдоты , издания , переиздания , сайт в Интер­
нете, толпы учеников , влюбленные поклонницы , обещавшие повеситься от не­
взаимности на дверной ручке , - все , что делал Шах , было ему очень , действи­
тельно , по-настоящему интересно - он жил не для денег , но свой интерес он
хорошо продавал !
Специальные знания стесняли его : в любой книге , даже в учебнике маши­
нописи , он представал учителем жизни , и, мне кажется , все броски его на сек­
суальные перверсии , уроки игры на пианино и �как выбрать щенка� , все это
для разгона, от неуверенности на первых порах , а на последних порах , в иде­
але , в мечте - он стоит на кафедре, вздрагивает седая борода , потрясенпо слу­
шают сто тысяч человек - стадион! - и вся страна (телетрансляция ) , и он
нараспев , со странными завываниями (при выступлениях по радио он завы­
вал , репетируя будущее) вещает: жить надо так и так . Задавайте любой воп­
рос . Я расскажу вам жизнь свою , бедного ленинградского мальчика. Про маму .
Как сложно я рос . Как покорял людей . Как растил звезд (сделанное добро
бессовестно забывают). Вы полюбите меня . И я всем помогу . ( И все записы­
вают . ) Больше всего Шаху правилось представляться и называться �психо­
логом� . Как он стремился поговорить , хоть с полчаса с Горбачевым , покатать
ночью Ельцина по Садовому , корнем протянуться под землей , пробить землю
ростком на Тверской, 1 3 , и чуткой лозой обвиться вокруг стана хотя бы москов­
ского мэра Лужкова - он бы так им помог , он же видит , как они несчастны!
Н� вам , я думаю , теперь понятно , почему в недобрый день Шаху сдела­
лось интересно избраться народным депутатом независимой России . Он по­
смотрел на первые тайные и прямые дикие выборы - �партократов� упрека­
ли за икру в пайках , черные �волги � . спецполиклиники , гражданин , заимев­
ший серую рекомендательную бумажку из туалетной бумаги с подписью Бо­
риса Николаевича Ельцина, получал прицепом семьдесят пять процентов го­
лосов в любом округе при любом сопернике при любом раскладе - выбрали
ворье , больных и краснобаев - они свели Москву с ума смелыми речами в
прямом эфире , живо похоронили коммунистов и Советский Союз .
Среди избранных прославилось немало знакомых и подопечных Шаха даже при многократном увеличении и сверхнатяжке не находилось сил при1 17

Алекса ндр Терехов
знать любого из них , потрясщих страну героев , хоть в одном таланте равным
Владимиру Владимировичу .
Я не помню , что Шаха двинуло на безумие , - я забыл . Возможно , я
находился далеко . Мы не всегда жили след в след. Я , как комета: улетал . И
прилетал , когда появлялась корысть . Мне бы хотелось , чтобы Шах строил
только мою жизнь . Зачем мне песни о новых учениках?
Когда Шах брался за новое , старые любимчики отлетали на время , Шах
становился нестерпимым : я приехал вечером поговорить о трагическом (ухо­
дить ли мне из � Огонька� в � совершенно секретно� , с трехсот долларов на
пятьсот плюс автомобиль �жигули� , с автомобилем обманули) , мучительном
распутье - а Шах завел овчарку . У меня решается судьба, а он собакой
решил убить два главных страха: чтоб не бояться собак и чтобы не замирать
от ужаса, топая ночью от стоянки до подъезда . Здравствуйте , очень рад, погу­
ляем , заодно поговорим. Мы, я - два часа! - я метал собаке палку , волоком
тащил ее на бум и с бума назад, прыгал через барьер , бегал с ней наперегонки
по аллеям , чтоб развить собачьи мышцы , затягивал было что-то по заявлен­
ной теме , и затыкался на полуслове: тс-с! когда у собаки стул , ее нельзя пу­
гать громким голосом , и долго ждал , пока Шах в темноте потыкает прутиком
в отходы собачьей жизнедеятельности , определяя : нормальна ли консистен­
ция , не испускается ли какого-нибудь особенного зловония - собака оглу­
шительно , долго , бестолково лаяла - ни сказать , ни услышать , нас тащило за
ней сквозь колючки - нет , нельзя сдерживать ее активность! - в две руки
вырывали из пасти старую кость - не смей брать с земли! - Шах упрямо и
бесполезно учил с ней команды � ко мне!� и � Сидеть!� - громко и противно
( как обычно) на весь парк! - обсуждал течки со встречным свежим матери­
алом - владельцами ротвейлеров , пуделей и колли (тошнит от фанатиков­
собаководов!) , я улучал минутку , да взгляните вы на меня , а Шах принуждал:
щипните , да побольней, ее за морду , вот так снизу , как только возьмет у вас
(то есть у чужого) печенье с руки , надо ее отучать , и смеялся от души , когда
эта бестолочь (овчарка - это моя мечта, но , наверное , никогда, это ведь про­
щай слабость и воля) бросилась мне на грудь и разодрала новую куртку ,
дома надо было вытирать ей лапы и заново слушать лай - я в бешенстве
уевпетел с Егерской самостоятельно решать свою судьбу и не появлялся ме­
сяца два, в кругу шаховских учеников объявил : в жизни Шаха овчарка Кри­
стоф играет губительную роль Распутина при Николае 11 (как раз прочел
мемуары князя Юсупова) и нам , честным царедворцам , надо собраться и . . . как раз тогда Кристоф , Крис , мучительно , неизлечимо заболел и сделался
навсегда худым и хворым , с малой жизненной силой , болезненным отношени­
ем к воспроизводству и вихлястой походкой - навсегда, он только с виду ,
при первом знакомстве казался большой и грозной овчаркой , я смотрел в его
беспокойно-добрые больные очи и видел Шаха - мне тогда под руку пока­
янно толкнулось деревенское словцо � сглазил�, подумал : Крис теперь похож
на всех учеников , что включает � на меня � .
Шаха цепляли за рукава: выдвигайтеся лучше в Моесовет . На Моссо­
вет-пирог целились мухи помельче . Журналистов избирали обязательно и
бесплатно. Но тогда, на заре какой-то там , Моесовет выглядел помойкой , где
шизофреники неделями спорили , вынести бюст Ленина из зала или пусть
стоит - по телевизору не покажут , не заметит Горбачев , не все чуяли , что и
там отрастут сосцы для дойки - Моесовет для Шаха мелковато , даже Россия ,
честно скажем , не тот размер, но не ждать ведь следующих выборов на съезд
народных депутатов СССР - и так многое упустили , в бой!
Ш ах собрал в кулак всех обязанных ему по гроб , всех , кто обещал по
бутылке боржоми : звонки , листовки , ходьба по домам (все по-деревенски , и
остальные кандидаты так же , по первой, никакого там PR - откуда? ) , а вы ,
Александр Михайлович, выступите на собрании жителей , там решится , вы1 18

Б абаев
двинут меня или нет , у вас так убедительно получается , там будет несколько
моих соперников , каждого представит прославленное доверенное лицо : актер ,
певец или композитор , а вы представите меня - студент рассказывает о пре­
подавателе - вы тем более так хорошо ко мне относитесь , даже вызывались
написать некролог , вот и . . .
Вот и! Нет , я уверен , что пробуждаю сочувствие в начальственных каби­
нетах : стеснительный, потливый провинциал , с разными ( мягко говоря) гла­
зами , грубые руки , заика , но как я высунусь перед полтысячей жителей Со­
кольников после актера и перед космонавтом? Не умею и боюсь . И еще : мне
не хотелось врать . ( Все настойчиво хвалебное про Шаха всегда почему-то
выглядело враньем . ) Мне не хотелось унижаться - никто мне не поверит .
Такое же безумие, как овчарка Кристоф , толькО- побольше . Мне не хотелось
проигрывать . Кто я такой?! - убеждал я Шаха , - у вас же есть кого по­
звать - актер Калягин , клоун Никулин , я - нет . Нет? Нет . Они все не
могут , съемки , гастроли, и вы все равно (учитывая непроизносимо �все , что я
делал для вас , несмотря ни на . . . � ) - нет? Нет .
Шах обиделся . Шах никогда не обижался. В этом пункте мы расходи­
лись . Я считаю : на уродов надо обижаться . Нельзя уродам улыбаться : � Здра­
сти � . Я считаю (считал) , что человек , который тебя унизил , рано или поздно
должен услышать точный перечень своих неправд и ощутить на морде ледя­
ную волну твоего презрения . Я признавал : хозяину правду не скажешь . Но
не сейчас - так потом обязательно! Шах каменпо твердил : во всем , что уда­
лось , благодари обстоятельства, во всем , что не получилось , вини себя . Про­
стить и забыть . Обидчики или старенькие, или слабые , или разные , или непра­
вильно вас понимающие , все можно оправдать - что толку ненавидеть , завт­
ра ты к нему придешь и попросишь , чтоб дочку устроили в школу . Никому
ничего не докажешь , каждый останется при своем . Делай свое и не оборачи­
вайся . Неправду , что про вас написали-сказали , услышали-прочитали двад­
цать человек и уже забыли , да кому вы нужны! Те , ·кто вас знает , не поверят.
Те , кто не знает , - им все равно . У вас все хорошо , вам все завидуют . Это
было ero железное утешение. Как только студент начинал размазывать со­
пли по лицу и заглядывать из позерских соображений с этажа общежития на
асфальтовую смерть , Шах что говорил? - Шах говорил : вам завидуют девя­
носто пять процентов населения Советского Союза . Это почему? - заранее
радуясь и раскрываясь , как цветок , для приема оздоравливающего дождика ,
вскидывал глазки самоубийца. А потому . Вы молоды , красивы, вы учитесь в
Московском университете , у вас живы мама и папа, вы здоровы. У вас есть
деньги на хлеб и молоко . Девяносто пять процентов населения Советского
Союза не молодо и не здорово, не живет в М � скве и не учится в М ГУ , похо­
ронили маму и папу , и пекрасивы - они завидуют вам .
Мне хотелось (как и всем журналистам времени моего знакомства с Баба­
евым) утверждать правду о русской жизни , как я мог это делать? Я писал то , что
хотел. И печатал то , что дозволяли . И презирал тех , чья правда убивала мою .
Прошло десять лет , и у меня не осталось желания (а когда-то собирался) про­
ехаться по пенеионным квартирам и отставным кабинетам со старыми , исчеркан­
ными гранками и потыкать в сизые носы , в золотые очки : помните, вот , вот тут вот
узнаете , чья рука? вы у меня вычеркивали - теперь-то все так и вышло! А? Кто
был прав-то? Я понял , что рядовой журналист русскую жизнь может поправить ,
только если он пробивает бесплатную квартиру для многодетной матери или
собирает теплые вещи для детских домов , а своих детей растит приличными
людьми . Но все равно , мне неприятно смирение Шаха и притворная жизнь без
врагов , хотя сейчас бы с Шахом я не спорил .
Шах обиделся , телефон онемел , на собрании жителей учителя представил
Владимир Николаевич Софронов из � вечерней Москвы� ( знаменитости
обещали поддержать до последнего дня , часа, минуты , а в последний день, час ,
1 19

Александр Терехов
минуту заболели , внезапно выехали на дачу и угодили в автомобильную проб­
ку ) , сами кандидаты выступали длинно и жалко , директор Института скорой
помощи имени Склифосовского ( куда возят задавленных самосвалами и са­
моубийц) пригласил жителей Сокольников : «Буду рад вас видеть у нас ! $> IIIax выступал полторы минуты , от соперников остался пепел . Его выдвину­
ли. Началась битва.
Даже Виктор Анатольич Карюкин (хохол - нет) лазил по лестничным
клеткам с агитационным материалом , в одну молчадиную дверь стучал осо­
бенно упорно . Там наконец-то осторожно отозвались : «Кто там? $> . Карюкин
на всякий случай соврал : «Избирательная комиссия . Приглашаем вас на вы­
боры $> . «Придем , придеМ$> , - и торопливые шаги унеслись в глубины кварти­
ры . Карюкин опять застучал . После длительной паузы шаги раздосадованно
вернулись:· «да что такое? $> - «Приглашаем вас отдать свой голос Шахи­
джаняну$> . - «да отдадим ! $> Карюкин завистливо понюхал воздух - в квар­
тире варили самогон .
Меня не звали , я , сколько хватало совести , не шел , но когда совесть кончи­
лась , явился покаянно на Егерскую и до полуночи бегал по подъездам , разно­
ся листовки , мы выступали перед сеансами в кино и врывались на родитель­
ские собрания в школы , нас , как и соперников , не пускали в гарнизон на
Матросской тишине (я отслужил за теми заборами полтора года) , не пускали
к полутысяче покорных избирателей-солдат . Шах таранил ворота с красной
звездой журналами «Советский воин$> - видите раздел о сексуальной жиз­
ни? - я веду ! - журнал издает Главное политическое управление! мешки
писем ! - замполитам , пытавшимся вчитаться в закон о выборах , Шах пообе­
щал подарить машинописные полные копии некоторых пособий по сексуаль­
ной жизни , которые еще не опубликованы в России и вряд ли будут опубли­
кованы целиком в силу некоторой сокровенности сообщаемых в них сведе­
ний - чернопогонную бригаду связи после ужина загнали в клуб , Шах удов­
летворенно вздохпул и моргнул : я все сделал , теперь -- вы . Я встал , Iюдтя­
нул штаны и уложил бригаду сообщением : ребята, я здесь служил (на самом­
то деле служил я в соседнем блатном взводе обслуживания штаба военно­
транспортной авиации , чернопогонники , за малейшую провиниость часами мар­
шировавшие по ночному гарнизону с песней «Ты гуляй, гуляй, мой КОНЬ $> , нас
ненавидели) , и скажу вам , как бывший солдат . . . Я сказал про Шаха несколь­
ко слов , заставивших девяно�то процентов связистов «отдать свой голОС$>
Владимиру Владимировичу Шахиджаняну , хотя , если по совести , вклад зам­
политов в эту победу , я думаю , был весомей - они знали , за что бились , гоня
к избирательным урнам своих азиатов .
При включении любой телевизионной программы там обнаруживалея
В. В. Шахиджанян - ведущим , гостем или зрителем , яростно требующим мик­
рофон , чтобы высказать мнение свое о природе супружеской измены , смысле
жизни и продолжительности срочной службы в армии , неизменно начиная :
я -- житель Сокольников , замечательного московского района, где немало про­
блем . Что говорить про газеты -- «добрая мафия$> поливала Сокольники как
система залпового огня << Ураган$> . В последнюю ночь IIIax мстительно нака­
тил меня по дворам , и я, как овчарка , высунув голову в заднее окошко «Жигу­
леЙ$> , вещал через милицейский мегафон в мирные окна: «Жители Сокольни­
ков ! Призываем вас! Отдать свой голос на выборах ! За жителя нашего райо­
на! Владимира Владимировича ШАХИДЖАНЯНА! - ЕДИНСТВЕННО­
ГО БЕСПАРТИ Й НОГО среди кандидатов$> , - последнее утверждение не
соответствовало действительности , но Шах считал - так победим .
Первый тур принес Шаху второе место ( из семнадцати человек) и со­
перника - рыжебородого интеллигента по фамилии Шелов-Коведяев , учено­
го в несерьезном каком-то направлении типа океанологии или скалолазания .
Шах собирался легко и убедительно выиграть сразу же, в первом туре , и
1 20

Б аб аев
после выхода в финал он заскучал : неожиданно ему открылись интриги, сплош­
ное предательство и двойная игра некоторых бескорыстных помощников ,
власть казалась куnленной Шеловым�Коведяевым на корню , у соперника гре­
зились шальные деньги и подпитка из-за рубежа. Убийственная для Шаха под­
держка соперника Старовойтовой ( Старовойтова Галина - одна из апосто­
лов народного буяна Ельцина, олицетворение демократии , мужеподобная ра­
зоблачительница коммуна-фашистов) была главной причиной Владимира Вла­
димировича тоски - он подкатывал к Старовойтовой на общем ленинградском
прошлом и общих знакомых , его ласково приняли, перекрестили и отпустили
ни с чем , Шах мрачнел : все неспроста, он ее любовник ! - и погружался в
лживости биографии Шелова-Коведяева - да какой там он Шелов и Кове­
дяев! скрывает национальность , а то по лицу не видно ! О своей слабости Шах
говорил вскользь : <* Все думают - зачем нам армянин . . . � . но мне кажется , он
считал главной причиной своего вероятного поражения собственную фамилию,
а еще больше - собственное лицо , профиль . И был, на мой взгляд , прав . Все
бы забылось , кабы пробился он к Ельцину и получил хоть какую-то занюхан­
ную рекомендательную грамотку , но не пробился и ничего не получил . В тот
день пелобеды он все же пошел и проголосовал за себя ( берег и этот голос! ) ,
у избирательного участка народ развлекали со сцены : баянист стоял , ничего
не видя , как слепой, баян в его руках разворачивался словно сам по себе , <* ар­
тистка оригинального жанра� , толстая старуха с длинной крашеной гривой под
зимней шапкой, наряженная в пестрый восточный халат , вытащила па сцену
провинциальный чемодан , обклеенный открытками с изображениями дальних
городов , и доставала оттуда кольца, платки. Я глянул сейчас в дневник: это было
20 марта - на земле лежали пыльные клочья травы , небо светлело у горизонта ,
над головами стояла черная неподвижная пыль , и ее не мог сдвинуть ветер .
Мы втроем , Софронов , я и Шах , поехали в крутящийся ресторан <* Седьмое
небо� на Останкинекой башне. Ресторан вращался муторными, тошнотворными
рывками, мы с замершими лицами смотрели за стекло : город - не видно лю­
дей, беспорядочная роща домов , серые пятна парков , поднявшееся вверх , словно
на вдохе , небо , одинокое солнце и не видно птиц - и все это на свету , и так то­
мила эта еле плывущая картина, будто мы на параходе и он навек отрывает нас
от родной земли , и наш дом теперь - эта палуба , вот этот столик , смирились и
отарвались - и такой вдруг прекрасной из чужого окна стала наша земля ,
величавой, родной, присмиревшей, и мила стала особенно та сторона, где дом ничего не видно отсюда, мы уже далеко , а та сторона света мила.
Софронов вдруг сказал : <*да. Как все-таки ужасна наша советская дей­
ствительность� .
Мы доели крабов и вернулись в Сокольники . Я , угрызаемый совестью,
унесся надзирать от демократических сил на избирательный участок , скрыв
от Шаха, что записался в доверенные лица журналиста и литературного кри­
тика Андрея Мальгина на выборах в Моегордуму (шли в� тот же день) , а
Шах остался у телефона с какими-то остатками надежды , в ожидании вестей
и того , что он с легкостью делал для меня и других , - в ожидании чудес.
Которых нет .
Позже , пожив еще , я познакомился с другими неизбранными в депутаты ,
смахивают они друг на дружку - одинаково насмешливо рассказывали о
своей <*Предвыборной эпопее� (в кандидаты попали случайно , друг записал
по пьяному делу , на избирательную кампанию плевали и особо не тратились ,
но набрали невероятно много , против собственных ожиданий , голосов ) , радос­
тно - про свою нынешнюЮ многообразно процветающую деятельность , при
невальном сравнении делающую должность депутата ма.iюзначимой и неза­
видной. Они одинаково презирали избранников вообще : <* И тут он говорит:
меня избрал народ! Ты представляешь , да? � . И - вот главное - по гроб ,
всем естеством до ногтей и волос ненавидели одного , то самое существо , кому
121 -

Ал екса н др Терехов
проиграли - на миг не отрывая от этого скота внимательных , ненавидящих
глаз . Шелов-Коведяев быстро бросил избирателей Сокольников , заделалея
заместителем министра иностранных дел , на этом посту не выделился ничем ,
кроме бороды и неуставного свитера, и сгинул . Для меня . Шах , я уверен ,
знает где , кем и что .
Смысл некоторых начинаний Шаха оставался для меня неведом . Пользу­
ясь дармовщиной в �вечерке» , он накатал убойное брачное объявление: вдо­
вец, состоящий из одних недостатков , собака, увлечения: цирк, кино , журнали­
стика и проч . - зачем? ведь не иск<lл жену ! - в него и так трепетно и нежно
влюблены ; по его убеждению , все вменяемые женщины и студентки , видевшие
хоть бы раз: от министра российского правительства до распоследней слуша­
тельницы курсов � Учись говорить публично» !
Сорок писем . Я читал . �веселая вдова, средней упитанности , 57 лет , лю­
бит театр , кино и цирк , цирк, цирк . . . » , � Недостатков у меня еще больше , чем у
вас» , � У же десять лет каждое утро закуриваю свою последнюю сигарету» , �я
некрасивая , стесняюсь своего роста ( 1 76) , а так не хочется совсем завять» ,
�живу в коммунальной комнате , есть сын , но живем недружно . Все проходи­
ло мимо , все отдала ему , а он . . . » , �я так соскучилась по твоим сильным рукам
и надежному плечу» , - написала преподавательница факультета журналис­
тики - я закрыл глаза· и покраснел от чужого стыда: год за годом она будет
встречать в коридоре щуплого , малоприятного Шаха , не подозревая , что стон
свой доверила ему . Сколько собранного , высушенного , ссыпанного в почто­
вые мешки несчастья .
Я засунул последнее письмо в конверт и: теперь?
Ничего . Можно снять такое кино , сказал Шах: он , челqвек , давший объяв­
ление , собирает под каким-то предлогом всех написавших и ведет в цирк - с
ними играют клоуны , их катают слоны , им дарят воздушные шарики и фото­
графируют с тиграми - женщины счастливы - удивительный, непонятный
вечер , расходятся по домам , обмениваясь телефонами , чтобы дальше дружить ,
мельком благодаря человека, вручавшего билеты . Они уходят и не узнают
никогда, что собрало их вместе . Он остается один у цирка, и тотчас гаснет
реклама, останавливаются карусели , уводят с улицы верблюдов и · пони , мусор­
щики потрошат урнь1 , сворачиваются киоски мороженого , запираются кассы и
начинается дождь .
Многие истории Шах про себя сочинял . Или нет . Шах любил одеваться
в рванье: драная куртка, тридцатилетняя беретка, в ближайшем к дому овощ­
ном продавщица хамила и крыла матом любого , кто не лизал ей руки . Дошла
очередь до Шаха , он протянул засаленную записку , нацарапано: �я глухоне­
мой, но по губам понимаю» . Продавщица убедилась в достоверности нищеты
и, подчеркнуто растягивая губ:р1 , пролаяла: �вам чего? » . Шах на пальцах
показал: картошки два килограмма, капусты кочанчик
долго и придирчиво
показывал: это надо заменить , нет , лучше другой, и этот тоже не надо очередь потрясенпо смотрела, как лютый зверь покорно, едва сдерживая ярость ,
обслуживает глухонемого .
Или еще : будто бы во времена дефицита он , обходя редакции , держал в
сумке сгоревшую лампочку . И когда хозяин кабинета выбегал вон по произ­
водственной надобности , Шах мигом выворачивал лампочку из его настоль­
ного светильника и вворачивал на освободившееся место негодную свою .
Вернувшийся хозяин если и пытался тотЧас включить лампу , то дело конча­
лось растерянным: � Перегорела. Что-то часто стали перегорать» . А Шах уно­
сил годную лампочку домой.
Когда наша комната сдавала бутылки , приемщица стеклотары произноси­
ла загадочную фразу: � Эти ребята, наверное , с пляжа» . Когда стипендии на­
дорвались бежать за ценами и окончательно потеряли их из виду - хохол с
Карюкиным встали с лежанок , сдали бутылки и пошли в коммерцию. Они
�

1 22

Б абаев
пошли за Костяном в торговый дом � за рулем� и сели менеджерами среди
прочего отребья факультета журналистики Московского университета.
Костяп уже подрос и вырастил идею : торговый дом для чего? чтобы под­
кармливать редакцию! Дайте нам деньги подписчиков - мы �прокрутим� .
Ему вручили двести семьдесят тысяч долларов , и он уехал в Соединенные
.-штаты за ходовым товаром. Купил снегаболотоход за шесть тысяч долларов
для продажи охотникам и лесникам - снегаболотоход привезли на самолете ,
собрали ( все за деньги) и установили на Выставке достижений народного
хозяйства - желающих купить не нашлось . Не берут, твари. Ну что ты бу­
дешь делать . И куда его девать? На выставке говорят : убирайте к чертям .
Разбирать никто не берется - а вдруг не соберешь. Погнали со страшным
грохотом на склад - мальчишки бежали по тротуарам - двадцать километ· ров снегаболотоход прошел за двенадцать часов! Хохол (ему уже не терпе­
лось поучаствовать в нащупывании золотой жилы , когда смотришь со сторо­
ны на провалы товарищей , всегда хочется : дайте я!) предложил : давайте заго­
ним машину либерально-демократической партии Жириновского для агита­
ционных целей! Не взяли : сильно грохочет , медленно едет . Снегаболотоход
невредимо стоял на складе до весны - весной на него упала снежная глыба и
разбила кабину вдребезги .
Костяп не знал английского языка и , заслушавшись переводчиков , наку­
пил первоетатейной дряни : щеточки , баночки , смазки , колесики - ничего это
у нас не продавалось , а если что и продавалось , вырученные деньги Мартын
(Коля Мартынов - четыре раза женат на провинциалках и четырежды бро­
шен после прописки жены на жилую площадь , в описываемый период после
последнего раздела жил в Бескудниково , владел диваном) шел и менял на
валюту - валюту Костяп клал в сейф . Журфаковское отребье , рядовые бой­
цы торгового дома рубали в дешевой столовой, а Костяп взял напрокат �валь­
во� и кушал каждый день в ресторане с тварью секретаршей, на лбу у кото­
рой горела надпись �проститутка� - после двух лет �прокруток� Кастяна и
хохла (у него хранился второй ключ от складов и сейфа) позвали : ну и , где
и , все это , которое? - и показали какие-то длинные , как бычьи цепни , цифры
недостач - хохлу поверили после искреннего признания , прорвавшего ледо­
стоверные рыдания: �я бы столько не пропил!� - Костяну пришлось за­
брать проститутку и двигаться в другой бизнес . Но это после .
Начинались ларьки : период, эра , эпоха ларечной торговли всем , всех знакомая из ДАСа дагестанская национальность сварила в Малахавке ларек
из железа, . наворованного братом прапорщиком , и продала торговому дому в
лице Кастяна за тридцать тысяч тогдашних рублей - Костяп отчитался :
купил ларек за пятьдесят тысяч, и на разницу хорошо жил некоторое время.
Ларек ( газетами , журналами будем торговать , ну , может быть , еще сигареты и
спиртное , им все легко подписали , кругом воровали дома и пароходы , тогда
всем легко подписывали) поставили у редакции : хохол через день с Карюки­
ным наконец-то сели на берег ручейка денежек , под железную крышу , быстро
набирающую в жару сорок градусов . Через неделю , замерив скорость тече­
ния , хохол усадил вместо себя бедную студентку доступной внешности для
завлечения клиентов , сам закупал у оптовиков на Киевском вокзале � маль­
боро� за четыреста рублей, по бумагам проводил покупку за четыреста пять­
десят - за пятьсот � м альборо� продавалось в ларьке - то есть хочу ска­
зать : доли получаемой прибыли торгового дома � за рулем� и Кушпира В . Д.
уравнялись - потекло , запенилось! - через месяц хохол приклеил на ларек
объявление � сниму комнату» и нашедшейся старушке так наплакал про бед­
ность , что она сдала ему комнату - за шесть тысяч рублей!
Но это довольно долгий , плавный такой процесс , а кругом жир нарастал
пузырями, дирижаблями , люди �подымались� и уходили ввысь , как ракетоно­
сители � союз» - мигом , на огненных столпах , в дыме и пламени , хохол и
1 23

Але кса ндр Терехо в
Карюкин озирались : ну где же свободная розетка, куда воткнуть то , что уже
изучили , чтобы достигнуть первой хотя бы космической скорости - _и тут
соплеменник Малков возглавил областную партийную газету на полуострове
Камчатка. Ему позвонили : как народ? Што там? Почем • Спикере» ? Да, до­
рогой у нас • Спикере» , - рапортовал Малков , - по двести восемьдесят руб­
лей . А то и триста. (Так • Спикере» - в •Лужниках» по восемьдесят рублей ,
невесОМ<!Я , маленькая шоколадка, ее напхать можно в коробок многие сотни
штук!!!) А как с шампанским , Малков? Новый год, между прочим, скоро . ­
Шаром покати с шампанским , - ответил Малков. Нету.
Нету . Н ЕТУ. Камчатка . Мы (Карюкин и хохол!) летим (минус самолет
туда-сюда) к Малкову , две тележки в рост человека, набитые • Сникерсом» и
_ шампанским . День туда, день там , день обратно. Там продаем . На выручку
покупаем икру , продаем в Москве . Костяп посчитал , глазам не поверил , еще
посчитал - опять до хрена, отнял тридцать процентов •риска» и в,се рав­
но - очень хорошо получилось , отпер сейф и выдал первоначальный капитал: на товар и билеты .
.
По Лужникам хохол с Карюкиным побежали, как молодые лоси , и нашли
место , где • Спикере» стоил дешевле на рубль - набили две телеги , называе­
мые в народе •тачанками» (и шампанского шестьдесят бутылок) , впряглись
и поперли к редакционной машине - колеса у •тачанок» гуляли •восьмер­
ками » , руки отрывались - перли пятьдесят метров и дохли : стоп , отдышать­
ся , утереть пот - и перли пятьдесят только метров - далеко не протащишь .
До машины и грузить : набили салон , раскрыли багажник - поместимся? ну ,
давай ; как-то незаметно подошли четыре смуглых товарища, чеченцы по на­
циональности , милиционер стоял тут же , посреди дороги , но отвернулся , пол­
ностью сосредоточившиеЪ на регулировании движения . Ну как, загрузились?
Еще нет , грузимся . Угу , все нормально? Да так, неплохо. Ага, так сколько у
вас тут . . . Короче , или один ящик отдавайте или девять тысяч шестьсот.
Что? ! !
Ничо ! Видал : вон наш • Форд» стоит , люди сидят. Лучше сразу денег
дай , мы просто предупреждаем , потом будет хуже .
Хитроумный хохол затрепыхался : это 'мы для детей купили , у нас в ре­
дакции (мы ведь журналисты! жур-на-ли-сты , газеты , демократия , вас , чучме­
ки , накажут! пожалейте) - детский праздник, хотим детишек порадовать
не отымайте • Сникерсы» у детей. А денег у нас нет совсем .
Те : нам без разницы .
Спокойно говорили , только один (ясное дело) постоянно порывалея по­
размахивать руками . Для нагнетания страстей они переходили на свой обезь­
яний язык - и все понятно , и белый день , и центр Москвы и - никаких сил .
Нет денег! Где работаете? Мы ж говорили : в редакции! Наш поедет с
вами в редакцию - вынесете деньги , а вот этот (на хохла) остается .
Хохол два часа гулял по Лужникам с обезьянами: да я пойду , наверное , а то
чо-то холодно , нет, погуляем еще , давали закурить - вдруг кто-то свистнул и обе­
зьяны исчезли . Разозленный хохол примчался в редакцию посмотреть на злых
Карюкина и Костяна: ну что? А то! - ехали , ехали , за нами • Форд» , на светофо­
ре обезьяна сунула лапу Карюкину в карман , достала десять тысяч, что на авиа­
билеты , и вылезла. Шофер и Карюкин , русские молодцы , не шелохнулись .
В Домодедово ! - багаж надо тащить на склад, сил уже нет , дали денег ,
наняли электрокар ; без упаковки не берем - упакуйте , ну, пожалуйста, не, вас
упаковывать не будем - по габаритам не проходите и у нас технический
перерыв тридцать минут , не надо здесь стоять , тут таких желающих , мы зак­
рываем - опять сунули деньги и - улетели . .
Мучительно - две-над-цать часов! Тесно , темно , некуда колени , как ни
ляжешь - все неудобно (это ветерану пожарных войск - хохлу!) , раз зад­
ремали - стюардесса будит , принесла собачьи кости - такая курятина.
124

Б а баев
Сели : зима . Пурга. Ночь . Ничего не видно . Светится окошко , в одино­
ком одноэтажном здании . А где же город? Петропавловск-Камчатский? Это
не здесь . Это аэропорт � Елизово� . Чтоб в город , надо дождать утра.
По снегу с чуiунными �тачанками� до аэропорта: там вдоль батарей спа­
ли вповалку собаки и люди, упали на пол , на рассвете схватили такси и к
Малкову , в пустую двухкомнатную квартиру , Малков крепко выпивал , жрат­
вы дома не водилось.
Побежали в ларьки . Там � сникерсы� подороже московских . Но не на­
столько . 'Не по триста . По двести пятьдесят есть . По двести сорок . Берите у
нас ! Берут. Но что-то помалу . Плохо берут. День побегали , два походили холода стоят , коробки стоят , � сникерсы� не убывают , шампанское никуда ­
за неделю до прибытия моих (долго подбирал слово) сокурсников азербайд­
жанцы завезли на Камчатку шампанское . Точно такое же . На пять рублей
д�шевле .
Хохол затряс Малкова: возьми продукт для редакции ! распространи по
бюджетным организациям! Малков отбивался : у нас наличных нету (у него
кровати не было , спал в надутом спасательном костюме морского летчика) .
Виктор Анатольич Карюкин еще курсировал вдоль ларьков , хохол угасал в
пустой квартире напротив телевизора до того момента, пока не заметил, что
по низу экрана вереницей текут рекламные объявления местного происхож­
дения - хохол сорвался , нашел на телевидении нужное лицо , вложил в его
благодарно хрустнувшую ладонь пять тысяч рублей, и назавтра телефон дзинь­
кнул : видел я тут вашу рекламку , могу взять � сникерсы� в бар . Шесть ко­
робков . Но не по двести . По сто семьдесят пять . Чтоб сами привезли . Авто­
бус до поселка идет от автостанции .
Во тьме в пять часов утра хохол и Карюкин затяну ли товары в �пазик � он поехал . Час , другой , третий - русские просторы ! - четыре часа, пять горы , речушки , ни одного признака жизни - через восемь часов автобусного
пути они выпали наружу вместе со своим центнером шоколадок : побережье ,
сушатся сети , туземцы в малахаях катают на снегоходах � Буран � - пустыня .
Здесь нас закопают , вдруг понял хохол , даже � Сникерса� не останется .
Нашли бар . Бар как бар : телевизор , стойка , хозяин в тельняшке : ребята, я тут
посчитал . Шесть коробков я не потяну . Только три . И не по сто семьдесят
пять , а по сто сорок пять . Да ты что?! Да вот так . Не хотите : автобус обратно
ждет у почты ровно час . Следующий - через неделю . Возьми как договари­
вались! Нет , да вы что , у нас столько денег во всем поселке нет . Ну, ну, ну
ладно , хрен с тобой - бери по сто тридцать , но шесть коробков ! Не. Только
три . Тащите обратно .
Больше не бились . За неделю распихали по дешевке � сникерсы� и шам­
панское , на рынке купили ящики : два - крабов и десять - самопальных
банок икры - по шесть ящиков на тачанку . Покупали придирчиво : дайте
нам из той банки попробовать , нет , из вон той, что из глуби , дайте - целы
икринки , не лопнули?
Можно лететь. Но зарядили метели : день , два , три . . . Жрать нечего , дома
чайник и заварка, Малков столовался на стороне и приходил домой сытым и
пьяным . Завтрак: банка крабов , банка икры ; обед : банка крабов , банка икры ;
ужин : то же самое и полбуханки хлеба. Прошла неделя . Хохол взвыл: Мал­
ков , дай денег, хоть картошки купим !
И тут м.етели утихли . Хохол и Виктор Анатольевич , прокляв все , через
коммерческий склад , за взятки загрузились в два самолета и отправились
друг за другом с разницей в пятнадцать минут , еще более мучительно четырнадцать часов , с дозаправкой в Хабаровске - в Домадедаве хохол , изу­
родованный днями , неделями , бессонной разницей в часовых чертовых поясах ,
крабами , икрой, самолетным каторжным утробным скрючиванием , вцепился в
l).остяна: не надо ничего , не надо ждать Витю , отпустите прямо сейчас , не надо
125

Алек са ндр Терехо в
никаких прибылей и доходов , поеду в Москву , ты не знаешь как это , я знаю
это , всех вас видал , хочу к себе в комнату - упасть и полежать мордой
вниз , Костяп тряс хохла: что за истерики , все , ну все уже , Володя , денег нава­
рим , все позади , какие слезы, ты меня просто пугаешь - Карюкина дожда­
лись и на склад за товаром , там сторож тоже человек : легковые машины не
положено , отдали пять тысяч - все отворилось , открылось , оформилось , подъе­
хали тележки , грузчики бойко выбросили ящики , охраняла милиция - и ящики
летели весело дальше - в машину и на выезд - открывай шлагбаум ! От­
крылся , милиция подевалась куда-то , сторож ушел в будку , и там свет разом
потух , к машине подоiпла во-от такая морда в спортивных штанах : привез­
ли? ага . . . что тут у вас : икра или крабы? бери вон тот ящик и неси вон ,
видишь , �газик� стоит .
Как? !
Редакционный водитель , который вообще ничего не расслышал , высунул­
ся из кабины что-то уточнить , и ему: ба-бах - с размаху в морду ! Голову
спрятал обратно . Ящик схватили и куда велено быстренько отнесли . Трону­
лись и поехали в Москву . Водитель с распухшим ухом и скулой заплакал : у
леса они нас догонят . У меня машина больше восьмидесяти километров не
бежит . Хохол плакал и кричал : ящик ! девяносто банок !
В редакции (все , дома) хохол подтвердил: мне больше ничего не надо .
Никаких денег . Костян , купи мне бутылку водки и посади на такси до дома,
лягу спать . Они выпили .
В четыре часа ночи или утра хохол наконец-то вышел на свободу, указал
таксисту : �на Лосиноостровскую ! � и заснул на заднем сиденье .
Он проснулся в тот же день , в семь часов вечера - в электричке , идущей
по Ярославскому направлению в сторону Москвы , за две остановки до конеч­
ной . Без куртки , сапог , шапки и чемоданчика типа �дипломат� .
Скорым шагом ( никто не обращал внимания на босые ноги) прошел в
вокзал , там тепло , но мокро - нанесли с улицы и растолкли снег, уборщица
ахнула, а больше под ноги никто не смотрит . Хохол позвонил Костяну . Жена
равнодушно ответила: он сегодня поздно, наверное , после девяти . Семь вече­
ра. Два с половиной часа хохол ждал , чтобы позвонить наверняка, чтобы не
клянчить еще один жетон на телефон . Алло . Костя , тут такая беда , приезжай ,
возьми старую обувку с собой . Только точно скажи , во сколько приедешь . А
то я уже загибаюсь .
Костяп приехал через сорок минут .
На стену повесили объявление � Предлагается икра� . Стали брать и при­
носили обратно : какая-то не такая . Сперва поругались : ничего-то вы не пони­
маете в икре, когда вернули седьмую банку , прояслилось - им впарили пор­
ченый товар . Попытались раскидать по палаткам , но не пошло , Костяп не
туда поставил ящики : с мороза сразу к горячим батареям - через три дня
нечего продавать .
Я , конечно , понимал , что когда-то придется писать про Бабаева. Мне хо­
телось . Я не мог сказать вслух , не мог подумать , но внутри выходило : после
того , когда . . . Но ведь я не ждал его смерти . Я собирал материал . И чтобы
закончить , мне не хватало , получается , этого . Чужая смерть заставляет запом­
нить твой день , твою минуту , когда ты узнал и что-то подумал и запомнил
навсегда - так полностью и точно , как редко думаешь и помнишь , когда не
ребенок - вот все , что такое чужая смерть . Это - настоящий ты .
Чужая смерть , и все равно ничего не узнаешь о жизни . Ничего не изменится .
Записал и все . И все равно солнце встанет , позовет крепкая власть мочевого
пузыря, садись съешь что-нибудь , надо сходить за хлебом , звонит телефон - тот,
кому нет нужды знать , перед которым неудобно или бессмысленно выглядеть
унылым , он-то здесь при чем , никто не должен страдать . А я?
Я думал : Бабаев проживет долго , подрастет Терехова Ася и его запомкак

Б аб аев
пит. Но, мне кажется , ему бы хотелось , чтобы кто-то написал , сейчас , до . Поми­
мо паршиво-скучных расчетов впавших в ничтожество после смерти совет­
ской власти (что чиновные глаза прочтут , узнают , умилятся и решающая зем­
ные вопросы рука поставит против фамилии � Бабаев • цифру на месте, где
вечный прочерк) мои или чьи-то строки , кажется , были бы небезразличны
Бабаеву сами по себе - нет человека , которого бы они интересовали больше ,
а я ждал: nусть умрет , но , но , но - не только .
Мы встречались и ходили рядом как записыватель и рассказчик, у нас не
могло найтись позиций других , чтобы оставаться рядом : он плохо слышал , он
жил там , непреодолимо далеко , у нас не заводилось общего дела или выгоды ,
не было места, где обязательно пересечешься . Я знал (сколько раз происхо­
дило , и с близкими людьми) : напишу , напечатаю , встретишься , отдашь �вы­
шедший номер� - позвонят с искренне радушной благодарностью и - конец
навсегда, говорить больше не о чем . Что-то кончилось . Напишешь, словно
погадаешь по руке - в одно мгновение , больше не задержишься рядом , нельзя
поглядеть : сбывается , нет? Я боялся потерять .
Да, и вот еще: я собирался писать то , что думаю на самом деле. Не учиты­
вая нервных систем и направления роста шерсти . Про живого так не напи­
шешь . Да и зачем? - какая-нибудь уборщица в любом случае что-то не так
поймет при беглом чтении и что-то скажет на собрании по утверждению квар­
тальных планов подсекции поэтики кафедры русской литературы факул�тета
журналистики или соседке по кабинкам в женском туалете . Да. Вот тут , в
этом месте надо еще добавить (глянул в план) : я уверен , что строки мои не
единственные и не останутся таковыми , написанными об Эдуарде Григорье­
виче , что люди , которым он сделал столько доброго , затронул в душе так
много важных струн , присоединят и продолжат . . . что избавляет меня от тяж­
кой ответственности и необходимости . . . э-э , ну и так далее . . .
Вы замечали? Если ненадолго
Мы расстаемся , то легко и смело
Мы говорим друг другу : � ну , прощай!• .
Но если нам разлука путь укажет
На много лет , мы говорим : �всего!
До скорой встречи! Напишу , конечно!• .
На письмах даты .
Может быть , вся жизнь .
И только тем , кого мы никогда

Уже не встретим в этой жизни (странно,
Что мы всегда угадываем это ) ,
Мы н е решаемся сказать : � Прощай!• .
Вот так мы покидаем город детства .
Вернемся - нас никто н е узнает .
И мы глядим с таинственной улыбкой
На тех , кто и не знал нас никогда . . .
Так пролетают годы . Постепенно
Мы учимся искусству узнавать
Самих себя . И в том , что с нами было ,
И в том , что больше не вернется .
Выше приведены строчки из стихотворения Эдуарда Григорьевича Баба­
ева �память• .
Еще на куске бумаги он записал из Уитмена в переводе Чуковского :
1 27

Ал ек са н др Терех ов
Я страстно любил одного человека,
Который меня не любил ,
И вот отчего я написал эти песни.
И добавил свое : «И разве все мы , «ротозеи� . пишущие стихи , рассказы ,
романы и повести , а также воспоминанья , разве все мы не обращаемся к тем ,
кто нас уже не услышит?� .
Не любит - не услышит , действительно одно и то Же , почти . Неулови­
мость жизни . Все , что получается записать , - не Эдуард Григорьевич , и то ,
что хотел-надеялся , - тоже нет , и то , что помню еще , - не он . И ясно, что
писанием этим (даже посмертным) я отдаляюсь от Бабаева сильно и почти
окончательно . Разоряюсь ради выдуманного долга, почти все дешевеет. В
«почти� останется настоящее , я его не понимаю . Но оно есть .
«Басня «Ларчик� , как нам кажется , является авторской исповедью Крылова, его самозащитой и оправданием права поэта на тайну творчества.
Вот q:механик мудрец� говорит :
«Я отыщу секрет и Ларчик вам открою . . . � .
Но все его усилия оказались тщетными .
Механика должна была отступить перед поэзией , у которой другие законы .
И напрасно он «вертит со всех сторон и голову свою ломает � .
Баратынский говорит в письме к Пушкину: «Твори прекрасное , и пусть
другие ломают над ним голову� , - тоже мысль из крыловекого «Ларчика� .
Но, как известно , «ларчик просто открывался� .
Как же открывался ларчик?
Он открывался сам , как открываются лилии .полевые , как открывается
душа человеческая , как открываются великие стихи� .
Это одна из песен, повестей, гимнов, страниц, историй, ощущений, близких го­
лосу Бабаева, - он не выделял этих лекций , они словно сами выделяли его , как
яркий солнечный свет , умноженный на всемогущество детской памяти - она
больше Вселенной , вот некоторые , что помню: Бородина , коронация Алек­
сандра I, каждая лекция о Пушкине , баллада Жуковского о кресте, судьба Поле­
жаева, Крылов ( Бабаев рассказывал о нем родственно-уважительно и ласково) ,
смерть Державина (лодка с единственной зажженной евечай плывет через озеро
в безветренный день к монастырю - плывет в гробу мертвый Державин) , писа­
тели , которые дошли до неизвестного предела и замолчали до смерти , - Озеров,
Сухова-Кобылин ; встреча Жуковского и Пушкина в Царском Селе - «Я был
у него на минуту в Царском Селе . Милое , живое творенье! Он мне обрадовал­
ся и крепко прижал руку мою к сердцу . . . � «Благослави , поэт!� - Бабаев что­
то говорил (как встретились два человека) , как-то говорил , и я точно видел
дорогу , уткнувшуюся в утренний свет , деревья над ней , протянувшие ветки друг
к другу , и чувствовал майский ветер , пахпущий сырой землей, и обещание счас­
тья - дq слез , Бабаев поспешно отворачивался , брал палку и уходил - лекция
кончалась, только однажды : «Прочтешь , смотришь - а никому это не надо� .
Он был певец , и после его ухода . . .
Нет, еще про слепца , в список надо добавить лекцию , когда он пересказы­
вал стихотворение Алексея Константиновича Толстого «Слепой� . У меня не
осталось рукописи лекции Бабаева , я с ам перескажу:
Князь выехал на охоту , погонял вепрей и туров , сел закусить на поляне ,
кто-то погнал за убогим стариком , слепым песенником , чтоб развлечь князя
песнями , но не дождались , охота поскакала за вепрями дальше - все уехали .
А слепой приковылял на поляну под дуб - часто его звали сюда, все знако­
мо . Встал , поклонился в ту сторону , где обычно садилось начальство, и запел:
про подвиги минувших дней, правду князей , ' глубины моря , заколдованные
клады ; обличал в песне насилие , просил богатых миловать бедняков - лицо
старика озарилось , он разогнулся , стал вдруг высоким и властным, словно
1 28

Б абаев
царское одеяние проступило сквозь лохмотья , и пел так , как никогда еще в
жизни не пел - до вечерней звезды . И умолк .
Дубрава говорит певцу : •юбманутый дед� . трудился ты , �убогий� , даром ,
ни похвал тебе , ни награды . . .
Он: � наград мое сердце не ждало!�
Убогому петь не тяжелый был труд,
А песня ему не в хвалу и не в суд,
Зане он над нею не волен!
Песня � как лютая смерть необорна!�
Охваченный ею не может молчать ,
Он раб ему чуждого духа,
Вожглась ему в грудь вдохновенья печать,
Невалей иль волей он должен вещать ,
Чт6 слышит подвластное ухо !
Не ведает горный источник , когда
Потоком он в степи стремится ,
И бьет и кипит его , пенясь, вода ,
Придут ли к нему пастухи и стада
Струями его освежиться!
И кто меня слушал , привет мой тому !
Земле-государыне слава!
Ручью , что ко слову журчал моему!
Вам , звездам , мерцавшим сквозь синюю тьму!
Тебе, мать сырая дубрава!
Я провожал Бабаева, он рассказал про собаку . Собака, что он выносил на
улицу подышать , умерла. Никто не осмеливался заводить разговор о другой,
да и время нежирное , вдруг не прокормишь , но уличный пес попросил у Баба­
евых крова, �сам пришел , тихий, справный такой мужичок, мне бы только пе­
реночевать , а поесть я как-нибудь сам перебьюсь , и прижился , ходит теперь
промышляет к заднему крыльцу столовой� .
Я боялся услышать от него грубое или лишнее словцо - часто вырыва­
ется у пожилых людей против их натуры - подойдя ближе (но не близко) , я
страшился что-то разглядеть , что начнет резать глаз , я знал , что у меня не
хватит великодушия и ума забыть или объяснить услышанное , я боялся так
потерять Бабаева, но он остался таким же необходимым мне , без трещин и
лишних слов , далеко и на высоте .
Странно читалось его письмо Ахматовой (письмо молодого, пятидесятые
годы) о своем поколении : сердца, посвященные железу . � слова теряют свою
цену , и только молчание спасает от ужасающих формул лжи� , �наше разви­
тие шло неправильными , случайными путями� . Я его таким не знал . Или он
таким жил недолго .
Настало другое время , и на лекции Бабаева я ходить перестал . Неловко
казалось слушать курс· второй раз кряду , да и жизнь поменялась , работа, разо­
чарование в себе . Из страха я не говорил никому , только ему , что вот , возмож­
но , скоро случится так, что у меня , это , в общем, родится ребенок . Может быть ,
сын . Или дочь , немедленно вставил он и довольно промычал , когда его пред­
положение сбылось . И чтоб я знал : � Рождение ребенка увеличивает пло­
щадь уязвимости человека� .
И мы редко виделись . Перестали видеться вовсе . Вдруг встретились накануне смерти . Так вышло у многих , словно кто-то дал. возможность про­
ститься всем .
1 29

Алекса н др Терехов
Бабаев говорил : в сочинениях Платона его трогают слова «Я это слышал
от мамы�, а сам часто добавлял, припоминая что-то, «еще жив был отец� ;
произнося важное, он поднимал глаза на меня, поднимал руку, словно взве­
шивал в ладони звучащие слова, и голос его делалея таинственным - замол­
кнув, он замирал , вопросительно глядя прямо в глаза, словно проверял : кос­
нулось меня? Или нет . Я страшился заговорить о бесполезности, напрасности
творчества, о смерти . О бессмертии . То есть Боге . Это однажды мелькнуло за
окнами наших разговоров, он, как обычно, в сторону сказал , что благоговеет
перед этим.
Я не спросил о главном. Кроме главного остались вещи, о которых я не
смог бы спросить . Все равно что предложить упасть . Я уверен, что некоторых
«тем� для Бабаева просто не существовало . Я так хотел .
Так, что-то цеплял, но все коряво, что-то вроде : а не ранил ли вас малый
отзвук? Он без заминки ответил если не с удовольствием, то с готовностью:
«Я прошел уже это . Страшно, когда не понимают самые близкие . Когда са­
мым близким не нужно, не интересно все, что ты пишешь� . Еще одну его
запись я уже потом подчеркнул : «Семья и дом безусловно нужны человеку
для того, чтобы закрыть дверь перед теми, перед кем ее следует держать за­
крытой . Весь вопрос в том, с кем он останется «ПО ею сторону� . . . �
Мы разговаривали, если сжечь мои слова, не сгорит только « Дай форму­
лу ! �, что он мне ответил, я не знаю . В моих словах случайно, намеренно заце­
пилось, как рыбка за сеть , «смысл жизни�, и вышло Бабаеву ответить, и вот:
он поехал на целину, ночевал в бараке и не мог уснуть - за стеной студентка
терзала подругу : «для чего ты живешь? Ну вот скажи : для чего ты живешь?!�
Подруга устала и ответила ( Бабаев пересказывал тихим , уверенным голо­
сом) : не знаю, живу и все .
«Так часто бывает, что самое важное оставляешь напоследок . А после­
дние лекции отменяют� .
Я не встречал в дневниках старых людей ясного понимания , что завтра
они могут не проснуться . Что думают старики? Заметно становясь травой .
Иногда кажется : окружающие почти желают смерти старика. Он уже умер ,
ссохся, пустил корень, попик - он принял овеществленную форму памяти ,
она отличается от памяти обыкновенной лишь некоторыми неудобствами : надо
что-то отвечать, занята комната, следить, чтобы не упал , хоть привязывай фактически осталась лишь фотография, прежде чем застыть и потеряться ,
фотография, только говорит и шевеЛится, и в будущей смерти для окружаю­
щих , остающихся - ничего нового , герметическая упаковка, не пропускаю­
щая звуков и запахов .
Дней десять назад (время, когда я работал в газете «Совершенно секрет­
но� ) Лариса Ивановна: встретила на улице Славу Лосева. Он приехал с
дачи . Просил, чтобы ты позвонил .
Слава Лосев - настоящий художник, он рисовал для «Огонька� и бога­
тых журналов вроде «Плейбоя� , у него здорово получались женщины , дети ,
бабочки, мне нравилось, я попросил : он сделал обложку для моей книги и
щедро взялся за небольшие (Лосев ценил себя, а издательство могло только
копейки) деньги нарисовать обложку для следующей .
В июне или мае мы плохо расстались : я назначал встречи и пропадал , он
спешно выполнял скорый и дорогой заказ (что-то детское) и сокрушался :
« Не великий я мастер рисовать «храбрых воробышков� , а потом убито : «За­
каз я выполнил . Денег мне не заплатили� . Я предложил взаймы, но он - нет ,
«Лучше, когда придешь смотреть эскиз обложки , купишь мою работу , которая
тебе понравится� , я с размаху мыкнул что-то согласное. Не хватило духа
сразу отказаться . Я предполагал : рисунки Лосева стоят дорого . Не торго­
ваться же мне с Лосевым?! Больно он был удручен , я не смог признаться, что
денег на покупку рисунков нет .
1 30

Б а б ае в
Я не приехал . И месяц не звонил . Когда в издательстве подошли сроки ,
начал звонить - к телефону подходили только жена и дочка , я уже бросал
трубки при первых женских звуках , грубил жене : « Пусть только отнесет ил"
люстрации в издательство . Больше мне от него ничего не надо� , и заставил
записать свой внуковский телефон , но Слава не позвонил , не звонил . Я ре­
шил : обиделся . Лосева задевало , если я обещал: позвоню , например , в четверг
и не звонил . Хотя случалось , я звонил, и жена Лосева без стеснения : « дома.
Не может подойти к телефону� . Кажется , Лосев иногда пил .
Лариса Ивановна сказала, и в понедельник по телефону я сразу застал
его . Лосев грустно , медленно порадовался мне . « Приехал с дачи . Денег нет.
Заказов нет. Может быть , завтра куда-нибуДь поеду� . Я пообещал перезво­
нить вечером , уговориться , как встретимся завтра (в конце недели он заново
собрался уезжать , если не соберет заказов ) , и я опять не позвонил : в глазах
обнаруж�;�лся конъюнктивит , заболел зуб , разнесло щеку , я завяз во Внуково .
Сдуру (ведь выехать не мог!) позвонил в четверг часов в десять вечера
Лосеву . Сперва занято . Потом (вот опять!) жена. « Можно позвать?� «А его
нету� , - как-то развязно сказала она, крепко меня раздражала по телефону .
« А вы не знаете , он завтра собирался в Москву?� (Лосев жил в районе конеч­
ных станций метро и не считал свой дом Москвой) . «Он у-умер , в субботу мы
его хороним� .
Из живота в сердце и в голову мне плеснула жаркая вода, я послушал
молчание жены Лосева, выдавил : « Извините� .
Говорили , в четверг он пошел с дочерью на рынок , там они разшшшсь и
домой вернулись порознь . Она вернулась последней, Лосев лежал мертвый
на кухне. Сорок один год. Шунтираванное сердце. Говорили , ему строго нельзя
пить . Говорили , с кем-то подрался . Все хочется выяснить , пока человек жив .
Я представил : было бы мне приятно , если бы Лосев пришел на мои похо­
роны? Да. И под дождем отправился в субботу на отпеванье в Лефортово , в
церковь Петра и Павла в Солдатском переулке. В кулаке шесть гвоздик .
Когда кончил отсчитывать , продавщица сочувственно посмурнела, пытаясь
попасть в настроение . Ехал и подумал : эта встреча наверняка , никуда он не
денется , не опоздает , Слава опаздывал .
Протиснулся в церковь , сразу слева стояли (точнее , лежали) два откры­
тых гроба, в обоих старческие белые лица, одно с бородой, другое в платке .
Казалось бы , понятно : Лосев - с бородой , но я безумно переводил глаза с
гроба на гроб, не в силах определить , кого я провожаю , пока не увидел внеш­
не знакомую женщину (лет десять назад я назвал бы ее бабушкой) из огонь­
ковекого издательства, она стояла у гроба, что с бородой - он . И я правиль­
но пристроился . Позже по рисункам Лосева опознал его жену ( «Типично
красивое лицо� . так он говорил) - жена стояла как-то на отшибе , позади
спин , одиноко , и смотрела только на Лосева, потом опознал дочь , зашиблен­
ную . Хозяйствовала мать , завмаг , платок , крашеные волосы и губы - все как
у завмага , в конце отпеванья сына она уже держала деньги в руке , на ее
вопросы все время шепотом отвечал дьякон , разъясняя техническую сторону
дальнейших действий.
Я-то стоял так , что видел только холм цветов , толстое одеяло роз , и все не
мог сосредоточиться , происходившее действие являлось настолько другим, что
выглядело занимательным , в действии проглядьшала театральность , и такая ,
что и тебя вытаскивала на сцену покрасоваться : а достаточно ли я печален ,
каким боком стою , и все наматывалось на собственное счастливое ощущение
своей полной непричастности - я-то жив , постою и пойду под дождиком . Я
оборачивался на входящих , косился на красивых богомолок , проводить Лосе­
ва собрались люди молодые и приятные , свежего , не барыжного вида.
Купил свечу за тысячу рублей старыми деньгами , служба в церкви еще не
закончилась , когда подошел священник : « Зажигайте свечи� . На куполе Сер131

Ал ек сан др Терехо в
гию Радонежскому являлась Богородица с апостолами, седобородый старец ос­
танавливал занесенный меч. Свечи зажгли , и я увидел : Лосева нарядили в
серый , стариковский костюм, белая рубашка застегнута на последнюю пуговицу
на горле - он походил на крестьянина , второй раз в жизни надевшего свадеб­
ный костюм. Из гроба тесно выступали ноги в серых , резиновых , литых , новых,
что ли , туфлях . Я положил в самые ноги цветы и увидел уже наших , огоиьков­
цев - Юлию Алексеевну , Вадика Вантрусова , Колю Калугина , Маринку . Ва­
дик и Коля постарели и сбрили бороды, Лосев оставался бородатым .
К священнику подошел гололицый, длинноволосоволнистый дьякон со
скорбными бровками и две старушки - петь . Священник было затянул от­
певанье, но в первой же паузе заметил : � Где требник? Ищи иди книгу� . Дья­
кон пробурчал : � это Нина брала книгу� . Бегали за требником, дьякон долго
листал , искал нужное место , священник опять бросил петь и начал раздувать
уголек , чтобы бросить его в наконец поднесенное кадило (дым так и не шел) и запел , старушки там , где надо , подтягивали , различались лишь имена: �вя­
ч�лава, Анны , Анастасии . . . � - я смотрел на остающихся жить женщин Ло­
сева и думал о своих Анне и Анастасии , дьякон подпевал , священник обрывал
то его , то старушек : � Здесь я ниже пою� . � молчите!� , � Если не умеете , не
пойте вообще!� . среди прихожан, стоявших службу, заплакал ребенок, его долго
выносили , я заметить не успел : мальчик, девочка?
Продолжавшаяся в храме служба глушила и без того негромкого свя­
щенника, свеча моя сгорела на две трети , старушки отпели свое положенное и
уходили , нацеливая нас: � Подходите , прощайтесь� . я шагнул в сторону , осво­
бождая проход , прощались , не перекрестился ни один , грузная женщина из
издательства наклонилась к Лосеву , но поняла, что грудь помешает дотянуть­
ся поцеловать , разогнулась и зашла для новой попытки с изголовья . Жена и
дочь прощались как-то робко , испуганно , буДто боялись сделать что-то не то .
Крестом насыпали песок на покрывала , слой за слоем снимали цветы ,
мешающие накрыть гроб , священник уже не читал , а просто , как-то по-дру­
жески говорил что-то уже отдельно � Вячеславу� и отдельно � Анне� , родня
�Анны � у соседнего гроба троекратно перешептывалась � сколько дать?� , я
смотрел на Славино калмыцкое лицо - прощай ; ровное , ровно легшее на­
крыло его , белая изнанка покрывала с проступающей славянской вязью последний шрифт, он не любил шрифты . Тонколицый бородач двумя неожи­
данно резкими ударами добил два гвоздя , и гроб понесли ногами вперед с
неясным удовольствием: все как надо .
Я постоял под дождем с Колей Калугиным, нанятый автобус взял до
метро, шофер объявил, как обязанный: � Метро �Авиамоторная�!� - все выш­
ли кучкой, а я отщепился в сторону киношного подъезда с надписью � Кас­
сы� . Думал - никто не заметит, но все кивали , кивали , и я остался один , и в
кино не пошел , пошел стоять посреди метро , жадно глядя на проходящих
женщин и не зная : куда?
Оказался в кинотеатре � иллюзион� на комедии . И один раз здорово
засмеялся .
И вернулся домой, во Внуково - сразу позвонила девушка Ксения Цан­
кай-си (учились мы в одной группе) , весело предупредила: �я сообщу тебе
печальную новость� . плачуще объявила : � Умер Витя Карюкин� . Она взя­
лась объяснить , где будет панихида, услышав �не нужно� , еще минут пять
спокойно пощебетала про свои дела.
Витя . Виктор Анатольич Карюкин . Витя влюбился в какую-то девку .
Она гуляла со своей собачкой у торгового дома �за рулем� и зацепилась .
Я допускаю существование людей, способных влюбляться , но ни хохол ,
ни я, ни Виктор Анатольич в числе таких не состояли . Мне кажется , у Вик­
тора Анатольича что-то случилось с головой. И хохол так считает. Хохол
сказал : внешностью эта баба ничего , но папа у нее генералил в Минздраве,
132

Б абаев
там Витей и не пахло (выходит , Карюкин жениться решил? сколько я его
знал , он все бил по зажиточным москвичкам).
Виктор Анатольич лишился сна (мысли , говорил , лезут) , срывалея но­
чью и на такси за •лимон� ( около двухсот долларов) летел в Дмитров (де­
вушка жила на даче) , поговорит с этой и назад, •Ладно бы переспать мотал­
ел� , - сказал хохол . Витя даЖе что-то копал и подстругивал по хозяйству на
той буржуйской даче , хотя ненавидел труд.
И в этот день , в этот вечер поздний Витя упрашивал Костяна: отвези к ней.
Костяп купил новый •Москвич� , еще не обкатал - заодно обкатаем, вперед!
впереди : Костяп и Костянов брат , позади хохол , Мартын ( один наш) и Витя .
Зачем хохол поехал? Он сам не понимал , его довезли домой на Лосина­
островской , он уже вылезал и - остался ! Приехали ночью, Дмитров , выпи­
ли - Костяп не пил , он вообще не пьет, у него и без выпивки порядок : катил
от мамы из Белоруссии с женой и детьми , разогнал машину по мокрой дороге
до ста двадцати километров и сшиб почтальона (перелом тазобедренного су­
става) - зачем ему пить?
Витя побежал на дачу , в окошко стукнул , эта вышла, поговорили: все ,
можно уехать. Хохол (уже понял, зачем ехал) : давайте сядем у озера, выпьем ,
искупаемся , выпьем , а по светлому поедем - светает рано. Но все - нет,
ехать, ехать!
И полетели. Вдруг - из тьмы! - в лоб! - мотоциклист с выключенные
ми огнями - Костяп его увидел всего-то со ста метров в свете своих фар , дал
резко - влево! - вправо ! и - обошлось.
Остановились и выпили за счастье пария на мотоцикле .
Летят, передние ремнями пристегнулись, хохол и Витя заснули на заднем ,
Мартын , зажатый спящими в середке , лупился на дорогу.
Костяп даванул сто шестьдесят , попесся в ложбинку , прямо в туман , а
когда выскочил из тумана - летят в тупик , дорога идет влево , дорога идет
вправо, а прямо дороги нет. Если б Костяп дал влево - через канаву их
вынесло в поле. Костяп дал вправо , машина завалилась на бок , перелетела
канаву и остановилось у самого дерева. Не врезавшись. Что спасло хохлу
жизнь (чуть не написал с заглавной буквы).
Костяп и брат его как сидели , так остались . Мартын влип в пол и усидел.
Витя, животом выбив сиденье и заднюю дверцу , вылетел вон. Хохла выброси­
ло сквозь лобовое стекло , он сломал руку , девять ребер, разинувшийся капот
выдрал из руки его бицепс , приземляясь , хохол врезался в дерево и раскроил
лоб, но, ясное дело , - не проснулся .
Брат и Костян, очумелые, вылезли , вьшутались и вздрогну ли - • Вьпащи­
те меня!� - из недр металлолома закричал Мартын , ожидая взрыва. Вытащили
и рыекали по кустам. Никого в темноте. А, нет, кто-то есть. Вот - наткнулись на
стонущего Витю . Витя пожаловался : болит живот. И встал на ноги.
Хохол начал просыпаться и сразу понял, что снится плохой сон , закрыл
глаза, чтобы дождать сна получше. Его потрогали за руку: •Так она слома­
на! � , крикнули : • Володя умер ! � - они нашли хохла без туфель, по темной
народной примете человек, вылетевший при автокатастрофе из туфель , навер­
ное умрет. Хохол туфли снял сам по-тихому в машине , чтоб не жарко спать .
Ночные машины не останавливались: мало ли какие среди ночи руками
машут. Костяп побежал два километра до деревни: - милиция приехала, •ско­
рая�. Хохол понял суть проИзошедшего и плюнул в ладонь - крови в слюне
не было. Легкие, значит, целы. Откуда энциклопедические познания?
Хохла схватили бросить на носилки , он поборолся за жизнь: • Беритесь
втроем! Чтоб равномерно! Чтоб легкое не проткнуть сломанным ребром ! � никто не слушал.
В деревенской больнице Вите разрезали живот, отрезали селезенку , убе­
дились , что почка разбита, - зашили. и отправили в район. Хохла оставили
1 33

Алекса ндр Терехо в
вылечить. Хохол лежал, хохол, жмурясь , глядел на операционные лампы , дви­
гались только пальцы на ногах , на лоб клали швы , отвезли в палату, где лежа­
ло шесть полумертвых. В девять вечера палату заперли на ключ и медицин­
ский переопал ушел спать. Вылезли тараканы и побежали по хохлу - он
пытался пугануть насекомых криками и шевелением ножных пальцев , но та­
раканы не разбегались и щекотно суетились по груди , шее и лицу. Хохол
понял: залезет в одно ухо и вылезет из другого. И застучал пяткой в стену.
До трех ночи . После трех начал кричать. Бессмысленно звал маму.
В девять утра отворили и хохлу плеснули зеленкой на лоб.
•дуй!!!• - прохрипел он медсестре.
•да ладно тебе , потерпишь•.
В Москву - шептал хохол. Да вы что. Мы вас не можем в таком состоянии.
Риск для жизни. Приехали племянники (хохол подращивал рядом пьющих , ле­
нивых , туповатых родственников) , дядя шептал им: что хотите , чтоб отсюда.
За бутылку шампанского племянники купили дяде непромокаемую •пе­
ленку• , за пять тысяч - обезболивающий укол , оставили расписку от близ­
ких родственников , что ответственность на них , донесли до •уазика• , обложи­
ли подушками и увезли.
Тем временем Талгат и Костяп нашли Витю в районной больнице , боль­
ница понукала: шевелитесь , ему кровь нужна, забирать вам его надо , искусст­
венная почка у нас есть , но никто не знает , как включить. Талгат побежал в
соседскую воинскую часть , дал прапорщику пятьдесят долларов , и Витя полу­
чил солдатскую кровь от пятерых .
За перевозку просили два •лимона•. Костяп погнал в Дмитров , нашел
крутого папу любимой Витиной бабы , и тот не кричал: вон ! достали! идите на
хрен ! - он обещал помочь (хохол размышлял : наверное , обрадовался и по­
могал ровно настолько , чтобы смерти не мешать) - за Витей прислали реани­
мационный • Мерседес• , в Склифе Витю опять разрезали , опять сшили , сосед
по палате прохрипел : вызывайте родных ; навестила та баба, Витина любовь ,
сестра прилетела, вроде Витя раскрыл глаза и узнавал , когда сестра еще при­
шла - уже пустая кровать. Витя умер. Костяп дал ей денег (пять тысяч
долларов) , чтобы не заявляла в милицию , чтобы погасить светящие ему от
семи до десяти лет.
Еще семь тысяч требовалось за хранение и доставку гроба в Алма-Ату ­
Костяп обшарил уральские фирмы-должники Торгового дома, собрал долги ,
и взял с фирм расписки , будто деньги те отдали Карюкину В. А. , с него не
спросишь. Все подумали : хоронил он Витю за свой счет , а Витя долги украл.
По правде , хоронил Витю Торговый дом , а Витя (по данному делу) не вор.
Мы сидели с Витей на семинаре по партийной печати , шушукались , не
поворачивая голов , вел маленький Суяров (начальник нашего курса) : • Сегодня закончил пораньше , я ведь теперь... Большое начальство! Кто? Скажу
кто - сразу начнете подлизываться , да... Правильно. Председатель профкома. Матпомощь там... Если кто становится папой или мамой. Нет, кто просто
мужем - это нет. Или когда самое печальное - вот у наших двух сотрудниц
умерли матери , и мы им... И у меня , кстати , мать помирает. Так это все... Ну
ладно , мы отвлеклись•.
Я начал радоваться , когда время проходит быстро. Я спешу спать , словно
моя главная работа в кровати. Жизни осталось так мало , что не за что брать­
ся - �ремени ни на что не хватит. Не успеешь даже запомниться детям.
В паршивом марте (коммуналка, пьяные соседи) , на первой неделе , после
поездок по грязным вонючим дорогам за женскими подарками, после унизи­
тельных устройств в печать шкурных заметок, я получил зарплату - и мень­
ше, чем ожидал. Работали мы в редакции • Совершенно секретно• в Хлынов­
ском тупике, зарплату получали в •штаб-квартире• на Полянке - угловом ,
закрысенном , старом доме , отделенном от кинотеатра • Ударник• Водоотвод1 34

Б аба ев
ным каналом - добрасывала редакционная машина или метро ( � Боровиц­
кая >.> - � Полянка>.> ) - шестого марта 1 995 года первый раз в жизни я вдруг
решил: обратно в редакцию схожу-ка я пешком и - через мосты , черная река ,
день , как вечер , снежная слякоть - на той стороне под светофором на углу
Волхонки стоял с палочкой старик - я вдогонку понял: Бабаев , мы не виде­
лись давно , он нисколько не удивился , словно мы договармвались здесь встре­
титься (я подумал: � судьба>.> ) , подхватил меня за локоть , и мы быстро соглас­
но пошли - зажегся зеленый свет на переходе . Он возвращался с защиты
диссертации , выступал оппонентом , хвалил женщину или девушку , что защи­
щалась: она не уедет на Запад (он читал лекции вместо ухаря , умотавшего за
долларами) . �жена и дочка съездили в Париж . А меня ничем не раскачаешь>,> .
Он: пишу воспоминания , но не связно . Мне кажется , моя собственная жизнь
не так интересна , а вот то , что происходило вокруг , сюжеты - это главное ,
сюжеты , собирающиеся в истории, - это самое важное и в литературе (я не­
точно запомнил слова в этом месте , мы спустились под землю) , я понял , поче­
му не могу закончить курс лекций о девятнадцатом веке : не все в нем одина­
ково близко , а курс должен быть именно весь. Куда летом? В Переделкипо , если
хватит моей зарплаты и наших пенсий (я взял у Бабаева сумку , тяжеленная ,
кирпичи , всю жизнь он носил кирпичи) , затащил я вас? (мы вошли в универ­
ситет , я жадно рассматривал студентов , студенты казались помельче , а на са­
мом деле просто моложе , казалось - вот , знакомое лицо , но это просто новые
исполнители тех ролей , что играли мы , следующие копии с никому не извест­
ного первого экземпляра , я завидовал тем , кто чувствовал себя в университете
дома, я так и остался солдатом , притопал сюда в белой рубашке 'и прожил с
натянутой улыбкой , не зная : примут или пет , и никогда не чуял ногами дно ,
вытягивая сеть , я точно и полностью припомнил одну красивую девушку и
страшно пожалел о прошлом из-за одной только этой девушки , из-за счастли­
вой общаги , где редко посещаемый этаж казался неведомой и прекрасной стра­
ной) . Пойдем наверх? (мы поднимались по лестнице , боковой, над аппарата­
ми газированной воды и двумя телефонами-автоматами (это для краеведов ) ,
мимо надписи на стене � Монгол-Шууданi> ) , а раньше встречались остроумные
надписи : � история - это реальность , данная нам в ощущениях>,> , а сверху кто­
то зачеркнул � история >,> и надписал �материя , дурак ! i> , как вы? (я хмуро пе­
речислил , начав с �ращу дочьi> , закончив газетной поденщиной , �романом>,> в
толстом журнале , отчетливо поняв , что ничего не значу , и закомкал : да , все это
ерунда) из этого состоит жизнь (и он в сотый раз вспомнил мою помощь в
помещении его стихов в журнале � столица>,> , я носил его стихи по знакомым
газетным лейтенантам и полковникам , и они печатали , зная (реже) меня или
(чаще) Бабаева, по - печатали , как из милости к старикам и пищим , прини­
мали , поили чаем (сейчас номерок с вашими стихами поднесут) , мы перегля­
дывались ( потерпим , это игра) , я не понимал и не пойму : почему он так радо­
вался - этому , пикому не нужным публикациям - нет , так не могу написать
� никому >,> , Бабаеву-то они были необходимы ! - почему? - почему ; читаю
дочке , уже ненавижу книжки про зайцев , что читаете вы?) лучшая участь дет­
ской книжки - быть разорванной и измятой , а что надо читать? последний
роман Астафьева не читал , перестал читать Астафьева, после его � печального
детектива>,> , он какой-то антирусский писатель (па второй этаж , в приемпую
декана) , хочу жалованье получить (я уже писал , в приемной декана в очередь
работали злобнообразное существо и соннокрупнорогатое , мы попали на вол­
чицу , и она злорадно захлестала: а вы опоздали! вы думали , вас будут ждать?!
а кассир уже уехала на Ленгоры ! а теперь деньги переведут на депонент! и
не скоро! получать придется ехать за кудыкину гору!) , но мне же надо сейчас
па что-то жить (я не осмеливался предложить Бабаеву взаймы, стоял с наби­
тым деньгами карманом и наливалея кровяной краской, мы добрели до кафедры ,
Эдуард Григорьевич пересказывал беду заведующему , Есину) , Александра
1 35

Але ксан др Терехов
Матвеевна даже с каким-то злорадством сказала, что кассир уже уехала ( Есин
тут же полез в карман , я облегченно подумал : даст деньги , но он достал запис­
ную книжку с телефоном бухгалтерии и строго взглянул на меня : 4 3ачем вы
открыли шкаф ? Что вы там ищете ? � - 4Я хочу повесить пальто Эдуарда
Гр.игорьевича� . мы прошлись вдоль балюстрады по второму этажу , к нему под­
ходили люди и спрашивали , Бабаев хвалил студентов , я спросил расписание ,
честно решил : пойду на лекции опять) , позвонил в бухгалтерию на Ленгоры ,
это - профессор Бабаев , мне ответили : ну и что ? - я в этом году не взял
спецкурс , два раза в неделю читаю лекции и - тяжело , сердце ( пора оставить
Бабаева одного , приближается лекция , он должен побыть один , если я, конеч­
но , не выдумал эту необходимость , я отдал сумку, мы простились, я ушел, Баба­
ев поднял руку и помахал мне вслед с ласковыми , добродушными словами , нач­
ну ходить на лекции , и все продолжится , я больше ничего не буду терять) , ну ,
прощайте .
До свиданья ! Через пять дней он умер .
Но сперва он рассказал мне приключение - оно его сильно , сильно за­
нимало .
Бабаев шел по Арбату . Подскочила женщина, еще не старая , и неожидан­
но схватилась за его палку , тросточку , посох и потянула к себе: 4 0тдай! Ты
украл у меня!� И тянула, тянула , Бабаев что было сил вцепился в свою опору
и что-то пытался еще протиснуть сквозь смыкающиеся стены студеной зим­
ней смерти первых мартовских дней , что он мог? что у него осталось? только слова: 4 Помилуйте . . . Бы что-то путаете . . . Это моя палка! Мне пода­
рил ее один старый приятель . . . � . Женщина резко перешла на 4Вы � : 4 0тдай­
те! Бы вчера со мной выпивали и забрали эту палку . Милиция!� - они
явились тотчас , из-под земли , два товарища с автоматами , Бабаеву почуди­
лось: все не просто , все подстроено зачем-то - очень просто оказалось в одно
мгновенье лишиться всего .
Они спросили так , как умеют спрашивать человеческий податливый пило­
материал : 4 Ну чо? Чо будем делать? � . они спрашивали Эдуарда Григор)>еви­
ча, виноватого , жертву . он ответил : 4 Спросите сначала у нее: здорова ли она? � .
И это навсегда неизвестно потому, что женщина вдруг проговорила: 4 0н
не сказал мне ни одного грубого слова. Я бы хотела все это оставить без
последствий� . - отцепилась и быстро уходила от них , обернулась и бросила
Бабаеву : 4А эту палку я вам дарю!� . Все кончилось , распуталось , кончилось ,
каменело и едва не стало одной из многих историй, случавшихся с Бабаевым ,
.
подточенной, покрашенной и заученной для исполнения .
Я пересказал эту историю всем . Берестов с лету надулся : 4 Это был его
черный человек . . . � .
Мне не понравились его слова, как и многое , что говорил Берестов , - но
почему? - потому , что я заикаюсь , и любой человек, говорящий внятно и
правильно ( а как еще говорить Берестову - поэту , многолетнему повелите­
лю зрительных залов , оседлому жителю теле- и радиопрограммы? ) , кажется
мне пустоватым - наверное , конечно , скорее всего это не так , да, не так.
Наощупь пальцы достают новый лист бумаги, листы слипаются , словно не
хотят, один подталкивает другого : давай, ты - двенадцатого марта до обеда
позвонили , сочно и раздельными порциями : 4 Это Валентин Дмитриевич Бе­
рестов . Гонцам , принесшим дурные вести , рубят головы . . . � (вот ведь не мо­
жет по-людски , умер Бабаев? ) , 4 Умер Эдуард Григорьевич Бабаев . Он це­
нил вас , тра-та-та . . . Сердце. Не захотел неотложку . Боялся больницы . Дали
лекарство, стало лучше. Взял газету, включил радио и задремал . . . Такая по­
теря для меня . Я сейчас просто не могу один знать это . . . � - я дождался
своей очереди, подал все необходимые реплики , положил трубку и заплакал.
Что-то из будущего мне никто не звонит. Ни дочка, ни внучка. Ни кто-то
там. Что-то не верится , что там , далеко , очень далеко не научились хотя бы
1 36

Б абаев
голосом преодолевать прозрачное время , про меня свои могут и позабыть , но
что-то они никому не звонят. Выходит , дело не в этом . Объяснение может
быть только одно : будущего нет.
Бот и кончилось , и больше не будет ничего , все , я положил телефонную
трубку и тотчас начал забывать невысокого , пацанячьего , в кроликовой чер­
ной шапке , щеточка седая усов , десятилетия по капле собиралось, � Самые
замечательные филологи всю жизнь читают одну и ту же книгу� , - подошли
и выплеснули на траву , я чуял громаду истории между нами , но не понимал ,
он никогда не жаловался , в его веселости было мальчишество , он не походил
на отца или деда, он походил на человека , знающего все, вся жизнь его про­
шла словно на моих глазах : я читал его воспоминания о детстве , теперь умер ;
жалкие мысли : что я делал вчера, в это время - страшно, и не спалось, со­
всем не верю - так , я вытер слезы и посмотрел за окно , я смотрю на разбро­
санные игрушки слепнущими глазами , ощущая приближение выходных , как
мытья полов , и мне иногда хочется выйти , а куда? - на фотографиях летнего
вечера моя фигура не пропечатывается , меня нет , нет ощущения себя помимо
желудка, роста волос , кариеса, прямой кишки .
Так . Мне не могли позвонить просто так . Только чтобы я , что-то . Я дол­
жен что-то . Я посмотрел на телефон : некрологи , вот - � вечерняя Москва� ,
� московский комсомолец� . � неделя� и , кажется , � Первое сентября� , я про­
сил писать Катьку Филатову - что я мог сам написать? Б � вечерке� помог,
кажется , Софронов , « Комсомолец� пробил выходец оттуда Леша Богомолов ,
теперь работавший в � Совсеке� - я просил, не надеясь (но почему?! заранее
сгибался ! хвостом виляя! во что я не верил? ) : совсем немного , хоть четыре
строки - вот и вышел некролог крохотным, втиснутым меж фельетоном , объяв­
лением � О БНАЛИЧИМ. ОБЕЗНАЛИЧИМ. Любая форма договqра. Лю­
бая сумма� и некрологом переводчицы Веры Марковой, приятельницы Берес­
това, размером в три раза больше : �в субботу , 1 1 марта, умер Эдуард Григо­
рьевич Бабаев . ·он был поэтом и журналистом , прозаиком и ученым . Те , кто
слышал его лекции на факультете журналистики МГУ, поймут , что с ним
ушло невосполнимое - то , о чем никто больше рассказать, не сможет . Пани­
хида состоится в среду , 1 5 марта, в 1 3 : 00 в морге Центральной больницы Ака­
демии наук (Ленинский проспект , за универмагом �москва� ) � . Катька хоро­
шо написала. Б � известия� некролог точно над карикатурой на распростра­
нителей � Гербалайфа� ( � - Хочешь похудеть? . . Спроси меня, как! . . � ) устро­
ил старинный приятель Эдуарда Григорьевича по фамилии Меликян , наглу­
хо пропавший, как только я попытался его привлечь к сбору денег на посмер­
тное издание воспоминаний Бабаева: � Умер Эдуард Григорьевич Бабаев ,
блистательный литературовед , великолепный лектор - на его лекции по ис­
тории русской литературы на факультете журналистики МГУ сбегалея весь
университет. Он был и тонким поэтом - в его стихи еще долго будут вчиты­
ваться любители чистого русского слова. Он оставил людям прекрасные книги
о Льве Толстом, страницы об Анне Ахматовой . . . И добрую память о себе у
многих поколений журналистов , для которых был мудрым учителем� .
Виктория Шохина в � независимой газете� : � . . . Он и появился на факуль­
тете где-то в начале 70-х , и было ему тогда сорок с небольшим . Говорили , что
до этого он работал только в архивах и библиотеках . Б облике этого челове­
ка была какая-то обаятельная старомодность. Будто пришел он из другого вре­
мени. Б сущности , так оно , наверное , и было - по-настоящему своим време­
нем оставался для него XIX век . Трость , манера говорить , не повышая и не по­
нижая голос , невозмутимость и терпимость ко всем придурям журфаковцев . . .
Он вообще был весьма снисходителен к нам. Порой даже казалось , что
слишком снисходителен! На экзамене студент мог сказать , что не стал читать
Достоевского , потому что тот ему непонятен . И профессор не прогонял его ,
не возмущался , но начинал объяснять Дьстоевского . Б полную силу , совер1 37

Александр Терехов
шенно серьезно . И в конце концов каждый уносил от него столько , сколько
мог унести .
Потом я узнала , что наш профессор и поэт Эдуард Бабаев - одно и то
же лицо . Потом прочитала его воспоминания о встречах с Ахматовой в Таш­
кенте . Но для меня он так и остался старорежимным Профессором из т о г о
времени . . . Однако ровно год назад, на вечере �вопросов литературы» , он,
единственный из выступавших авторов журнала, проявил адекватное пони­
мание времени и культуры , в которых мы все оказались : � Актеры на авансце­
не не видят , что там у них за спиной разрушается . Унесли небо , унесли реку .
Дерево уносят. А они все играют . . . »
И вот он умер» .
Бабаев показал мне , как он сказал : � они все играют , а там уже деревья
унесли , реку уносят . Землю ! НЕБО уносят ! А они все играют» . Бот, написал
это еще раз (хоть сто ) , а все равно бессилен перед�ть , что это значило .
У меня не было знакомых в десятилетия гниющей �литературной газе­
те» , я не знал , кому звонить , туда подвигали некролог братья-писатели главное , итоговое по имперскому порядку полагалось там - и вдруг : нет ,
ничего не будет .
Меня затрясло : почему? ! Некто Криницкий (служил в том полку с фара­
оновых времен свирепый старец по фамилии Кривицкий, навряд ли жив ) ска­
зал : �я не знаю такого писателя » . Жизнь часто предлагала Эдуарду Григо­
рьевичу унижающие обстоятельства - и он не вырвался , даже умерев - я
шептал , на ночь глядя : скотина , урод , что же ему сделать такого же - как бы
посмеялся Бабаев или поплакал , узнав : �Литературная газета» не напишет­
ни слова , никто не учтет вспаханные поля и высаженные яблони , и не найдет­
ся тяжеловесных подписей , которые , сплывшись в алфавитный порядок орде­
ноносной и всенароднолюбовной силою , ракетоносителем подымут , метростро­
евским щита� пробурят и горячей буханкой бухнут на полполосы любой
текст - некролог перелетел в � московские новости» , я неделю ненавидел Кри­
вицкого , а теперь забыл , �Литературная газета» извернулась траурным объяв­
лением размером в троллейбусной-автобусный билет или бритвенное лезвие
доколониальных времен : � Ректорат и факультет журналистики М ГУ имени
М . Б . Ломоносова с глубоким прискарбнем извещают о кончине писателя ,
доктора филологических наук , профессора Московского университета БАБА­
ЕВА ЭДУАР ДА ГРИГОРЬЕВИЧА и выражают искренние соболезнования его
родным и близким» - по �университетской линии » , �в том смысле , что» , рус­
ская , советская и российская литература к покойному отношения не имеет .
И почему именно в этот год вклеила меня жизнь? Какой дурак коллек­
ционер вот именно так разобрал нас по сериям? Пусть . Но лишь бы он всмот­
релся , а потом уже наслюнявил оборотную сторону - лишь бы он ничтожное
это движение сделал зачем-то , назначил , посчитал; хоть бы какую пылинку на
спину - неси , материалом для опыта, хоть шпаклевкой под несдираемые обои .
Уточняя необходимые для некрологов точности : адрес-время-проезд , я позвонил Бабаеву домой , тоскливо смирившись , что нарвусь на Майю Ми­
хайловну - случайный человек в такую минуту ! - и не смогу порядочно вы­
разиться , она бодро и зычно продиктовала: � да, конечно , и не надо никаких
слов . Просто ужас ! И неизвестно , как его пережить» , - только казенное вы­
ступление, ничего другого для смерти у людей нет, еще Берестов : �я тоже плачу ,
но меня спасают эти хлопоты» . Я лишне спросил , будут ли отпевать . Берес­
тов как-то в сторону проговорил , словно вдруг обнаружил во мне несомнен­
ные признаки неизлечимого тяжелого заболевания и это принуждало его как­
то особо строить теперь наше общение , - э-э , сказал Берестов , не зна-аю (тут
наконец нашел-нажал нужную кнопку и обратился к радиослушателям) , Эду­
ард Григорьевич был человеком , рано почувствовавшим , что в жизни есть
высшее начало . Не знаю , обратится ли семья в храм Армянской церкви . . . Думал
1 38

Б абаев
ли он о смерти? И что он думал? (и опять запнулся , а оставались ли они близ­
ки? а наверное , держала их вместе только общая юность , то , крепче чего ниче­
го нет: он помнит моего отца , я помню его мать , Бабаев повторял <i Что было в
юности , то будет вечно>.> , вот , наверное , что тащит меня к компьютеру) , да-а,
несколько раз Эдуард Григорьевич был близок к смерти (и продолжим для
радиослушателей) , Эдуард Григорьевич походил на г лубакий колодец . И
никогда не говорил о своем здоровье . Даже дочери и жене .
Сердце - это сердечная мышца.
Шел мимо хохлов , торгующих мясом , мимо разговоров: <i Сколько
мясо? >.> - <iТри тыщи>.> . - <iA сердце? >.> - <iТри тыщи>.> . Я оглянулся и уви­
дел красное , отличимое от соседских кусков лишь законченностью , гладким
округлением , как кулек .
Дни ушли , каждое утро ложился снег и таял за день , я вспомнил Бабаева
не как всегда - зимним , в шапке , пальто (летом каникулы , лекций нет) , а
летом , в единственном черном костюме и заново почуял острое : умер . Но
ведь голос , задыхающийся , шершавый , глухой, песочный смех с прорываю­
щимся голосом , размах рук , доверительный наклон головы <i CO значеньем>.> ,
неясные , немые движения поднятой ладони , когда прерываются слова - я же
все это вижу еще , жест приветствия и прощания - медленно поднятая и
застывшая рука, вот натянул перчатки , накинул школьную сумку на плечо и
по-мальчишески порывисто пошел из университета , из дома, забрав свои очер­
тания из коридора у Ленинской аудитории , не оставшись ничем , даже именем
читального зала, именной стипендией, тенью.
Я не собирался жить без Бабаева, я представлял : подрастет дочь , я поса­
жу рядом в аудитории : слушай. Он не мог умереть , бережлив , осторожен ,
медленно ходит , он с Кавказа, а там люди живучи , у него еще жив старший
брат , и очередь не его , всего шестьдесят семь лет , он сперва всех приготовит
долгим угасанием , когда за спиной все начнут друг другу печально кивать , и
самое важное : он не мог умереть , не закончив учебного года .
Он ходил в музей , в любую удобную минуту - собирался и шел . С дочкой.
С собакой. Отрывалея от страниц и взглядывал на собаку: <iТерпеть не могу , ког­
да ты садишься ко мне хвостом>.> . Собака подымалась и пересаживалась .
Умер в субботу , а в пятницу Бабаев вдруг пошел в музей , хотя жена
отправила за хлебом .
Никто не мог вспомнить , зачем он приходил .
Даже Шеляпина , самый близкий друг из музейных мукомолов . Вспомни­
те , зачем он приходил?
Она смотрела на меня выцветающими , тусклыми , светло-голубыми глаза­
ми с крохотным , мутным зрачком , ватное лицо , седые волосы - в один тон , не
помнит . Сидела как мертвая , движения ее рук пугали . Казалось, ниже пояса
тела нет . Но удивительно легко поднималась и убегала за нужной книгой ее не выгоняли , оставили доживать в библиотеке, и нельзя было даром есть хлеб.
Старая женщина смотрела на меня , как на плавающую далеко рыбу , ровно ,
равнодушно и коротко говорила о человеке, дружила с ним тридцать шесть лет .
Умерла она потом , когда побежала за троллейбусом . Все время торопилась на
троллейбус , не успевала, двери сомкнулись, защемили ее шарф , и троллейбус по­
тащил библиотекаря за собой и зашиб до смерти - что она смогла вспомнить?
Ну . Вот . Ну , пришел в пятницу . Побыл . Сказал: провожу вас , хотите до
дома, хотите до троллейбуса. Я выбрала: лучше до троллейбуса. Зачем? Надо
было с ним пройтись , пройтись . Может , Эдуард Григорьевич, хотел расска­
зать , как сумасшедшая вырывала у него палку на Арбате . Она не знала, что
пора проститься , она уехала на троллейбусе , а он пошел один навстречу пос­
ледней ночи . Жена удивилась: <iТЫ куда пропал? >.> .
Совсем уже весной я собрался в Ясную Поляну ради шкурной, денежной
надобности и зашел в музей за рекомендательными письмами , разрешитель•

1 39

Але кса ндр Терехо в
ными бумагами, смотрительница диктовала мне форму челобитной: 4 Дирек­
тору музея Ля-эн Толстого� , я, дожидаясь круглой печати , попросил глянуть
последние публикации Бабаева.
Последняя прижизненная вышла в 4 Первом сентября� , в четверг - над
строкой карандашной бабаевекой рукой дотошно и разборчиво вписаны про­
пущенные буквы 4Не� , меняющие смысл фразы на противоположный - не­
ужели Бабаев поспешил в пятницу в музей исправить опечатку в музейной
подшивке , собираемой для истории , наперекор смерти? Чтобы пропущенные
буквы не погубили нашу жизнь.
Жалкое очарование 4Последней встречи� . Подлый интерес 4Как умирал� .
4 Последний раз я увидела на центральной лестнице , он поднимался , со­
провождаемый двумя студентами по бокам , словно они его вели , Эдуард Гри­
горьевич всегда ходил осторожно , но этот раз он шел особенно осторожно , и
заметила: руки , заложенные за спину , у него какого-то другого цвета. Я подо­
шла, попросила студентов дать ему побыть одному , надо бы встретиться , он
предложил : давайте , через неделю� .
Эдуард Григорьевич повторял: мучают сессии . Он надорвался на экза­
менах . Не пришла принимать экзамены какая-то Рыбакова. Он столько вре­
мени возился с этой Рыбаковой, позвонил и попросил : придите , вместе будем
принимать . Рыбакова устами своей матери ответила: из носа течет, болею , не
могу . И он вышел на экзамены один .
Не верил , что болен серьезно. Собирался : в понедельник пойду в универ­
ситет , читать . Бабаев умер в половине седьмого вечера. Я читал верстку .
Берестов в Обнинске рассказывал со сцены про своего друга Эдуарда Григо­
рьевича (небось присочинил совпадение для красоты , а потом и сам поверил) .
Бабаев не хотел «скорой• , отказывался пить импортный аспирин , Майя
Михайловна обзванивала знакомых: что дать? Сошлись на нитроглицерине.
Он выпил нитроглицерин - боль ушла. Осталась сердечная недостаточ­
ность , но Бабаев ее не чуял . Лег на диван , на свою 4лежанку• с газетой в
руках , поставил радиоприемник на грудь ( ведь глуховат) , нашел подходя­
щую музыку и задремал.
В комнату заглянула Майя Михайловна, приемник грохотал , как сказала
она, 4гремел какой-то рок• : «Ну вот! Значит, все хорошо? • - она спросила.
Эдуарда Григорьевича уже не было .
На похоронах профессору Есину (куда ему деваться - завкафедрой! )
дали слово : «Эдуард Григорьевич постоянно жил в мыслях и думах о лите­
ратуре . И в последний день , когда он прилег отдохнуть , он думал о ней же. .. •
Вам , должно быть , интересно про любовь и брак .
Поэт, бывало , в университете
Читал стихи и толковал Платона.
И все прошло. И ты бывала здесь ,
И многие тебя не позабыли .
А я брожу один по городам ,
Перевожу старинные газели
И новые журнальные стихи .
Но белая дорога нас приводит
К началу наших странствий и тревог.
И может быть , на позабытый голос
Вдруг первая откликнется любовь.
Майя Михайловна преподавала живопись в заочном университете ис­
кусств , писала отзывы на приелаиные почтовым способом работы народных
художников - отзывы печатала на машинке , их идеологическую верность
проверяла научное руководство , в провереиные отзывы она от руки дописы1 40

Б абаев
вала советы самородкам , у каких художников надо учиться на самом деле . С
Бабаевым они любили ходить вместе в кино , Эдуард Григорьевич мечтал
написать киносценарий.
Как они познакомились , если кому-то это интересно .
'
Майя Михайловна из семьи художника. Когда она сказала, что отец иг­
рал с Маяковским в карты на ее животе , чтобы ребенок был под присмотром
и, одновременно , не баловался , я сперва жалко пытался что-то подсчитать
(Майя Михайловна вызывающе молода, когда она шла с сыном , приятели
отзывали его в сторону и спрашивали : завел себе подружку постарше? ) , но
быстро замер , как замирает любой , заметив , что прожитое время усыхает , как
мощи , и расстояние между царями-императорами становится в ладонь и про­
шлое подкатывает к носу - можно пощупать .
Майя Михайловна пересекалась с Н . Я . Мандельштам , слышала: приез­
жает какой-то Эдик из Ташкента и Лариса (его жена) , я тебя познакомлю.
Странно , что он с ней (подумала при знакомстве Майя Михайловна про Эди­
ка) , женщиной вульгарной внешности , посреди умных разговоров пускавшей­
ся в детальные описания ссор с квартирными хозяйками (попадались одни
твари , ни с одной невозможно сойтись) , впрочем , фактически они уже разве­
лись , но юридически - нет ; Надежда Яковлевна двигала Эдику в жены Вар­
вару Шкловскую, невеста носила захворавшему жениху плохо сваренных куриц
и отражала наезды Ларисы .
Отгостив в Москве , на прощалыюй веЧеринке Бабаев вдруг взялся танце­
вать с Майей Михайловной и говорил много любезностей (она задумалась :
странно , а Варвара Шкловская? ) , ему успеть на метро , на ночлег в Кузьминки ,
он отправил правожать Майю Михайловну на Арбат друга Берестова, и тот
всю дорогу , всю дорогу пересказывал Майе Михайловне свою никогда не
написанную пьесу (вот в это я настолько верю, что просто вижу живьем ! ) , а
на работе ей (время спустя) сказали : можете выехать поработать с заочника­
ми , вот городов несколько на выбор , и Ташкент .
Ташкент - она выбрала Ташкент , когда еще смогу увидеть Ташкент .
Не застала Бабаева дома, оставила записку . Уже чуть свет он постучался
в ее номер . Они вышли из гостиницы , на неведомой земле , и купили два
шарика на тонких резинках (черт знает как называются , ну , которые легкие,
прыгают) , бросали их вниз , они подлетали вверх .
Днем она учила сто заочников , вечерами он преподавал русскую литера­
туру , ночами они гуляли , встречаясь в парке , она приносила огромные бутер­
броды с мясом , он рвал их , как пес , и урчал : наконец-то у меня появилась
нормальная баба! У нее было пятьдесят рублей ( подарила тетка) , они рвану­
ли тратить капитал в Самарканд и Бухару , проезжий москвич сходил с ними
в кино , а по приезде домой раззвонил Москве , рассказав только матери : Вар­
варе Шкловской Эдика не видать!
Майя Михайловна отперла дверь , прошла в коридор , поставила чемода­
ны , подняла позвавший телефон. Надежда Яковлевна Мандельштам сказала:
4 Майя . Это правда, что у вас с Эдиком роман ? � . Ей ответили : да. 4Вас-то я
не корю, но он-то подлец!� Бабаева она покрыла последними словами .
Майя Михайловна встречала Бабаева в Шереметьева. Рейс отложили .
Она приехала в аэропорт , а самоле! еще не вылетел из Ташкента. Ждала до
четырех утра .
Бабаев шел по летному полю и нес свое имущество : чемоданчик и печат­
ную машинку . Увидел ее , перепрыгнул ограждение и побежал навстречу .
В коммунальной квартире на Арбате они зажили втроем , третий - сын
Майи Михайловны восемнадцати лет , пребывавший некоторое время в неве­
дении : 4А-а Эдик у нас еще долго будет жить?� - 4 Гм-м . . . А ты бы хотел ? � 4Конечно ! � - •Я за него замуж собираюсь� . - • Что?!! И свадьба будет?�
Долгожданный и негладкий развод Эдуарда Григорьевича с Ларисой отпразд·

111

Jtле кса ндр Терехов
новали в кафе и на следующий день расписались, свидетели напутствовали
молодых : � да, пора-а, давно уж пора грех-то прикрыть ! � , одобрительно кивая
невесте , выделявшейся среди прочих невест восьмимесячной беременностью.
Лариса через четыре месяца вышла замуж , Варвара Шкловская быстро
вышла замуж , �все получилось как в водевиле� , очень долго еще Эдуард Гри­
горьевич называл жену по имени-отчеству , она объясняла это старомодностью .
Час ждал Катьку Филатову у факультета, сидел - т о град , т о дождь ,
студенты - дети с бубенчиками , курят и матерятся . Девчонки , немного похо­
жие на наших . Мальчишки , похожие на нас . А уже умер Бабаев , и для него
цветенья уже никогда не будет . Барышня моя второй день плачет с удоволь­
ствием , разборчиво , на улице не отпускает руку и сторонится игр , слово люби­
мое �ба-ма! � , когда упадет .
После смерти ничего не осталоtь , жена моя в те времена в шестнадцатый
раз двенадцатым способом пробовала вести учет наших трат и , доказывая
успехи своей , недолго протянувшей , статистики , предоставила мне бумагу с дос­
кональными расчетами . И там : два крестика и цифры расходов . Это что за кре­
стики? Я сама знаю . А все-таки? Я знаю , что это . А почему мне нельзя ска­
зать? ! Когда ходили на Бабаева. Цветы , такси . Она сказала, словно мы ходи­
ли на лекцию , сказала , как говорила всегда. Хотя мы ходили на похороны .
Я помещу в этом месте четыре строки из стихов Бабаева:
А чудо , может , только в·том ,
Что , связь времен храня ,
Наш опыт прорастет зерном
Для будущего дня .
Кто-то написал из седобородых проигравших мальчишек (такие садятся за
студенческие мемуары ) : � Где профессор , там и университет� . То есть в земле .
Засека - это вокруг города поваленный лес , упавшие деревья , чтобы врагу
не проехать . Мертвые защищают город. Наши мертвые защищают пустой город .
Бабаев мечтал многое издать , написать - им владели желания , он мечтал ,
чтобы выпускникам университета вручали особый сборник Пушкина. Ярост­
ные поклонники Эдуарда Григорьевича из числа студентов , похоронив Баба­
ева, залетали с этой идеей бодро и настырно , как мухи , - лучшего памятника
Э . Г. Бабаеву не придумать ! - писались письма, велись разговоры с деканом ,
планы рисовались , достигались договоренности , не утихали звонки - зимой
мухи разлетелись по углам и уснули , и я точно так .
Пять тысяч долларов - для рукописи воспоминаний ( Бабаев оставил , как
и хотел , книгу для издания �на потом� ) , бесплатного издателя не нашли , за
деньги - пожалуйста, пять тысяч долларов , тираж две тысячи , иллюстрации .
Майя Михайловна и Елизавета Эдуардовна глядели невесело , н о я набычил­
ся : найдем-найдем ! Дайте мне просительную бумагу с умным описанием со­
держания и пятью громкими подписями , откройте расчетный счет и ждите . Как
не найдем? ! Шах с видимой легкостью вышиб из � Московского комсомоль­
ца� четырнадцать тысяч долларов на ремонт класса машинописи на факуль­
тете , а для издания Бабаева, любимца студентов , надо всего-то пять тысяч !
План мой был прост (понятно , что провалился) - я обойду всех знако­
мых по редакциям , я обзвоню всех , кто называет себя учеником Бабаева и
скорбел о его смерти , они подымутся и убедят свое начальство - десять
редакций должны дать по пятьсот долларов на святое дело . По капле !
И начал долбить .
Берестов с самого начала заг ляделея в другую сторону , что-то постоянно от­
влекало его внимание , он жил своим творчеством , даже не интересуясь поступ­
лениями на посмертный бабаевекий счет . Следом отвалился друг и земляк Ме­
ликян вместе с � известиями� . Поплакали о нищете � московские новости� (я
1 42

Б абаев
звонил заместителю редактора, женщине по фамилии Телень) . Отказали � со­
беседник� , � огонек� и � комсомольская правда� , � столица� . Без радости вы­
слушали � независимая газета� и � книжное обозрение� . Лучшая ученица
Шаха Надька Ожегова-Явдолюк (служила в РR-конторе , про своих буржуев
сказала сразу : не дадут) посоветовала: ткнись в � тверьуниверсалбанк� и дала
пригласительный на банкет , где гуляли банкиры : там проблеял все , что мог , и
меня послали , и черт с ними, но Ожегова, тонкая , ранимая , чтящая вроде бы память
Эдуарда Григорьевича, зажирела так , что даже не спросила: получилось или нет?
чем же еще помочь? Мне казалось : все обязаны помогать . Я ж не себе !
Шах ничего не делал сам (это немного смущало ) , но Шах помогал : привез
меня зимним вечером во дворец �Аргументов и фактов� , хозяин миллионных ти­
ражей , буржуй Старков принимал нас в холодном кабинете размером в банкет­
ный зал для провинциальной свадьбы , листал , взмыкивая , листочки Владимира
Владимировича ( Шах привез на продажу идею дочернего издания про любовь) ,
перевел глазки на меня : � и Сашу ты предлагаешь сделать главным редакто­
ром? � , я включился : нет , у меня другое , и уже заученно затвердил: Бабаев , фа­
культетская легенда, недавно умер , вот ходатайство на ваше имя от факультета,
академиков и классиков - дай , короче , пять тысяч долларов .
� но ведь это же сумма! � - значительно сказал бледнощекий Старков и
за согласием повернулся к Шаху . � давайте тогда так, мы дадим тысячу двес­
ти . И пусть другие дадут . Шапка по кругу� , - и еще десять минут расспра­
шивал счастливого человека (меня ! ) , а где можно купить � ом� , такой жур­
нал , новый вышел , в киоске у метро? а у какого , к примеру , метро? на � Крас­
ных воротах� ? я прямо сейчас шофера отправлю - ему так не терпелось , я ,
бетонобойной бомбой пробив этажи , упал в приемную Манна, хозяина � спид­
инфо� , есть такая газетная империя (плюс магазины детских игрушек) , я слы­
шал , что Манн не из быдла, что отец его профессор МГУ и писал про Гоголя ,
Манн без тоски выслушал меня , я по слогам � Ба-ба-ев � (вдруг слышал он
когда-то от папы , или скажет папе потом , а тот воскликнет : как же, как же ! ) :
дадим , присылайте факс с расчетным счетом . Я с крыльца усмехнулся блед­
ному небу : а? Кто говорил, что буржуям легче дать на лифчик, чем на книгу?
Половина есть !
Два месяца секретарша Манна усыпляла меня : факс получила, завтра
ему покажу , нет, он не приезжал , еще не смотрел , я еще не забирала почту ,
пришлите факс еще , решение не принято - а потом забыла, о чем речь. Урод
помощник Старкова месяц потянул время (ему звонила дочь Бабаева , каж­
дый день , я ж ей хвастал : я договорился , а вы дожимайте ! ) и обрубил: сейчас
подписная компания , у нас совсем нету денег. Меня обманули . Точнее ска­
зать : не заметили. Я не смог .
Шестьсот долларов - вот все . Симон Львович Соловейчик , газета � Пер­
вое сентября � . Незадолго до смерти он отказал Бабаеву в публикации сти­
хов , может, ему хотелось закрасить , извиниться , а может, по своей доброте - я
мало знал Соловейчика, он казался живым человеком .
Я в деталях , подробнейше повествовал все открывающиеся мне челове­
ческие подлости (обыкновенную жизнь) В . В . Шахиджаняну , ожидая , что тер­
пение его лопнет , всемогущая рука произведет волшебный взмах и откроется
чье-то щедрое сердце , но Шах не шелохнулся , в его отдаленных репликах
чуялось что-то , не сочувственное моему делу (может , думал , с моей рукописью
так бы ты не носился, несмотря на . . . - эх , правда) , он берег свои возможности
на свой век , а остаток века мог быть разным . Я заткнулся , перестал звонить
вдове и дочери Бабаева, убедившись в своей ничтожности , и через пять лет в
Петербурге нашелся человек ( Н . Кононов) , издавший воспоминания Эдуарда
Григорьевича за свой счет .
Весной я оглянулся на свой дом , в окнах сидели старухи и смотрели на
землю , как желтые листья .
1 43

ilлекса ндр Терехов
Предпоследний раз мы встретились с хохлом в метро , он ждал меня у
первого вагона на � китай-городе� в синей рубашке и синей джинсовой курт­
ке , я подумал : это машинист вышел из кабины .
Он уже подвыпил и кричал в подземном переходе , удивляясь моим сан­
далиям : �Тебе что? Носки лень стирать ? � . он работал рядом , в редакции газе­
ты садоводов , но работу показать не мог - в кабинете торчал напарник, и мы
отправились в � Русское бистро� . хохол отважно взялся платить . Я выпил
три кваса, он бутылочку рябиновой и кружку медовухи и еще повторил . Мы
сидели на втором этаже , поглядывая на окна его кабинета - т�м горел свет ,
торчал напарник . Я молчал . Хохол рассказывал : ходил на похороны Геры
Верченко - в � коммерсанте� напечатали некролог, что Гера нелепо погиб.
Оказывается , его заколол ножницами будто бы из ревности азербайджанец ,
торговавший машинами. Хохол поразился : какими , надутыми стали наши од­
нокурсники ! Серега Плужников растолстел и отпустил бороду . Магай с Еф­
ремовым трясли огромными галстуками и представлялись рекламистами . Еще
одна красавица стала хозяйкой рекламного агентства. Толстушка Светка Бур­
кова с вечно прыщавым лицом выбилась в руководители пресс-службы � се­
верстали� - хохол (от смущения уже поддавший до поминок с жителем
Камчатки Малковым) вился около нее , но его оттирали , он через плечи заки­
дывал удочки : вас , кажись , зовут Светой? Я фамилии только не помню . А чо ,
помните , к вам летчики ходили в комнату? �л на морде у нее на каждом
сантиметре вот такой слой крема какого-то дорогого - блестит ! �
Никто особо хохла узнавать не хотел , но он упрямо поПлелся в журфа­
ковский ресторан на поминки : �л почему я не пойду ? Я его на субботнике
строил! Я Верченко плохо знал , но я же пришел выпить ! � . Малков плакал :
хотел заработать на мебель на обналичке шахтерских денег , а деньги ухну ли
все вместе с банком , и тут же в ресторане потерял оригинал-макет подароч­
ной книги камчатского правительства , что привез печатать в Москву , Магай
не пил , хохол (не мог вспомнить имя) показывал ему : пей ! - и чтобы про­
длить радость , пристал к двум наряженным казакам , крепким и плечистым :
угощайте , ребята! Соревнование началось . Первый казак через час признался ,
что лично взорвал памятник Николаю 11 в селе Тайнинское . Хохол закри­
чал : ты зачем лампасы нацепил? Ты что . генерал? Тот не отвечал - упал на
пол . Второй заметил : ты нас провоцируешь ! Нет , сказал хохол , ты вот что ,
сходи-ка бутылку еще возьми и закуски , чтоб мы уж выпили хорошо . Казак
ушел . И пропал . Официант принес листочек на подносе - четыреста тысяч
старыми рублями : вы здесь кушали? Ну мы, отвечал хохол , бери с того , кто
лежит , а я пойду (у хохла оставалась десятка, десятку он не тратил , десятку в
подобном состоянии он показывал таксисту : вези на Лосиноостровскую, я
тal'>t вынесу денег еще - и падал спать на заднее сиденье , на Лосиноостров­
ской просыпался , выскакивал из машины и убегал прятаться в лес) , официант
позвал швейцаров , очень мордастых, � Уж на что я вежливый , но они такие ,
что я не сдержался и матом их обложил� , - и хохла вышибли .
Чем ты зарабатываешь , хохол? Это спросил я .
Н а Лосиноостровскую зашел Виноградов - о н присосался к Министер­
ству путей сообщения и сумками возил деньги по редакциям - оплачивать
материалы , защищавшие железнодорожников от наездов Чубайса. Хохол на­
дулся : а мой друг Шпаков , между прочим , работает в пресс-группе президен­
та ( Шпаков за пять лет каторги за сто пятьдесят долларов в месяц высидел
двухкомнатную квартиру в Митино, из окна которой виден Красногорск ) , го­
товит Ельцину вырезки из газет (газетьi без вырезок Шпаков приносил почИ ­
тать хохлу , тот лежал на диване сутками и читал) , любую информацию может,
между прочим , сунуть президенту под нос под видом газетной вырезки , и
никто не проверит , но это дорого , о, как дорого стоит - тысяча долларов ! а в � известиях� , между прочим , работает ответственным секретарем Анато144

Б абаев
лий Друзенко - уроженец , между прочим , Ивано-Франковска, как и хохол
(это все , что хохол знал про Друзенко) .
Виноградов подскочил и побуксировал хохла в ресторан . Хохол , учен­
ный горьким опытом , периодически уточняя : �так ты говоришь , деньги у тебя
есть? �-. назаказывал шашлыков с осетриной и лично убаюкал бутылку � смир­
новской� , Виноградова принудил выпить две и наел долларов на триста.
Виноградов через день принес бумажку . Что это? Э'Fо заметка , нужно
опубликовать в � известиях� . Четыреста долларов , сказал хохол . И спал даль­
ше . Прошло две недели , Виноградов позвонил : нет , не надо , публикация при­
знана преждевременной и только навредит. Хохол зловеще : �что значит �не
надо � ? � . Что теперь - из полосы вырезать? Типографию остановить ? Мил­
лионный тираж гнать под нож? ! Что значит , не обижайся? ! Тут не в обиде
дело ! Еще четыре сотни .
Напарник свалил , погасив свет , мы поднялись и завернули к хохлу на ра­
боту , он размахивал руками: тут такая баба в соседнем кабинете : трахать мож­
но ! Помоги мне компьютер освоить , я самоучитель купил , а все говорят: надо
с игр начинать - вот я и начинаю с игр - следующие полчаса хохол играл
в раздевание красавиц , но спьяну никак не мог прорватьс� дальше второго
уровня и клял бабу из соседнего кабинета - она набирает по двадцать тысяч
очков , а у него вон , всего четыре! Позвонил бывший пограничник Лагутин , мы
лет много не виделись , он знал , что зайду к хохлу , долго мекали-бекали , а твоя
уже ходит в школу , какое это счастье - детки ; вдруг я вспомнил : Костян , а
помнишь ли ты двух баб с факультета почвоведения , что к нам ходили на пер­
вом курсе , одна чмошная , а вторая красивая , представлялась болгаркой . �Ал­
беной представлялась ! - взорвался Костян . - Такая женщина ! Я из-за нее
усы сбрил! Но женщины коварны . . . � Я закричал : а помнишь , мы говорили им :
оставайтесь ночевать , они сказали : сейчас позвоним домой и вернемся . . . Ла­
гутин кричал в ответ : � да я ей духи подарил �тет-а-тет>> , советско-француз­
ские , а это по тем временам . . . Но женщины коварны� . - заключил Костяп и
дальше мне рассказывал , что в бизнесе его всегда обманывают лучшие друзья ,
� Это чего-чего там он говорит ? � - оторвался хохол от раздевания красавиц ,
а потом женился н а горластой бабе , лазил п о приставленной к подоконнику
доске , заглянуть в окно роддома, сыну купил детский мотоцикл , уехал за же­
ной в У фу , продавал газеты , приезжал в Москву на заработки , развелся и по­
явился передо мной год (теперь уже два ) назад уже в обличье рекламного
агента, весело и стеснительно : « Принес тебе рекламу туристических фирм . Вот .
Три модуля . Всего на пятьсот шестьдесят долларов . Тока, Александр , такая
просьба . . . Ты рекламу напечатай , а деньги я заберу у туристов сам , а тебе тог­
да, короче, после выхода номера принесу , ладно? � . Мы еще посме.ялись , не могу
сказать , что я жалел , - хохол не был моим другом (я живу без друзей ) , я бы
не плакал над его смертью, что мне его жизнь? - чужая история , да еще скучнее
прочих потому , что немного знакома, как и моя - ему , меня даже не смущала
сумма (ведь он же прикинул ее , верно? сидел и думал : хватит? стош ли ради
таких денег? ) , за которую он выключал меня из своей жизни , но всv-так и , все­
таки - �что было в юности , то будет вечно� , тут ничего не выберешь по сво­
ему вкусу . Рекламу я поставил, больше мы не виделись.
Заправлю ручку чер нилами . Подумал : пишу «не так� , рука еще не пове­
рила, что - все , умер и больше не будет . Солнце , голубое , но все же холод , с
Аськой села теща , мы уже опаздывали (куда-то за универмагом « Москва» ) ,
карман раздувала верстка (так совпало , потом сразу ехать в издательство , раз
в пять лет , но именно сегодня , и никуда не сунешь , а так похабно нелепо --- с
набитым карманом ) , на частнике ( � ПЯтерочку? � ) - доехали , по нет там цве­
тов , мы не можем ведь без цветов ! - троллейбуса не дождался , хоть был ря­
дом - эти бы минуты в тишине - а вместо : бешено ждали следующего трол­
лейбуса, бегом в магазин - хризантемы , две белые розы , опять частника, ехать
1 45

Алекса н др Терехов
оказалось за угол , открыв дверь , одной ногой бороздя землю , не отпуская ма­
шину : � не подскажете , больница ? � - �А больница не работает � . - � А
морг? ! � - � Одноэтажное, вон� . Вон , во дворе кружок людей , сто-двести , здесь.
Под небом (как мало осталось смотреть на него напрямую, не сквозь
монетки , дубовую доску , два метра глинистой земли) то птицы затевали петь ,
то шуршала цветочная фольга , то сирена заводилась в припаркованных ма­
шинах , ходили мимо строители , плохо слышно , преподаватели , что ли, говорят,
от ·музея Толстого , от Ясной Поляны , обрывки какие-то : � двадцать пять лет
Эдуард Григорьевич отдал . . . � , � от Толстого - �зеркала революции � он вел
нас к подлинному Толстому . . . � , � мы вдохнули при нем . . . � , профессор Есин :
� Эдуард Григорьевич постоянно жил в мыслях и думах о литературе . И в
последний день , когда он прилег отдохнуть , он думал о ней же� , и из того же
гвардейского полка: � Эдуард Григорьевич мог запросто подойти к студенту ,
что-то спросить . . . � , Берестов вышел и громко и правдиво : � не забывайте , что
он поэт. Над всем , что он делал, была поэзия� , - ну , и , конечно : �я понял , что
все писал для него � . Выступил из людей поэт Субботин и по бумажке: наша
первая встреча, Эдуард Григорьевич прочел мне свою статью обо мне , и я . . . Я
косил глазом: где знакомые? - как же мало людей , стиснутые воронкой ,
теснотой , хороводом , при значительном деле , при ком-то. Вокруг того , кто внут­
ри . Жена протиснулась к Шахиджаняну , он неузнавающе взглянул : с какого
курса? - и она уехала избавлять тещу от гнета искренних желаний и горш­
ков . Все заструились класть цветы , и я протискивался , злясь на встречных ,
страшась оказаться последним на общем обозрении , со своей позорной верст­
кой, обернутой в грязную газету (два раза выпала на снег) , как бутылка раз­
дула карман , гроб , но я еще помнил себя (цветы как трава) , свои положил в
ноги - не увидя , только что-то глубоко там , побелевшее , задавлено , как тяже­
лой плитой , втиснуто . Отплыл к Шаху , подошел Дмуховский , вытирая глаза,
неузнанный католик Хруль , Шах зацепил барыжного на вид Меликяна , он
взял нас в машину , и Берестова, и дорогой говорили о своем , все только � Эдик,
Эдик . . . � , словно он сел в тюрьму , �Хорошо , что есть Лиза. Лизу он воспитал
для себя � . У ворот Донского вылезли , Берестов обнял меня и поцеловал , как­
то весело вглядываясь . Холодно , и я задрожал . Люди собирались в кучки ,
дружно и накоротке , как самые загадочные люди на свете - доноры, сдаю­
щие кровь за деньги (я - дважды , чтобы закрыть прогул физкультуры) , по­
хожие на отставных спортсменов , шел обходом поэт Субботин , прокручивая
каждому запись : �я знаю , что сейчас не время , но завтра Лев Адольфович
Озеров проводит мой вечер в филиале Литературного музея , приходите, по­
жалуйста . . . � . Я думал �жена Бабаева� про какую-то оглушенную старуху,
которую водили под руки , но уже у входа в крематорий узнал Майю Михай­
ловну: свежая , в круглой черной вязаной шапочке , на шее аккуратный шарф,
она стояла почти совершенно одна и бодро курила. И все пошли внутрь. В
пародийно церковный крематорий . К невыносимой тетке: � смерть вырвала
из рядов . . . Всем - большого здоровья . Чтобы эта беда была последней . Все­
го доброго � , люди , заметно поредев , опять сошлись и притихли , словно ожи­
дая сигнала запеть , и тогда я поднял глаза - разве такой? - белое , чужое ,
подбородок , покойницки опущенный на грудь - всего мгновение , к гробу
шагнула Майя Михайловна, слушая традицию (жена должна проводить пос­
ледней , поправить , пригладить) - встала в изголовье и наглухо закрыла, рас­
правляя , сминая , расправляя покрывала с какой-то опытностью (я присвист­
нул , сдувая пылинку с пути пера) , вступили намеченные на закрытие сезона
люди : молодой преподаватель (в смысле подхватить выпавшее знамя) и ста­
рый друг ; по первому вопросу : � я . к сожалению , не много знал Эдуарда Гри­
горьевича, но эти десять лет . . . � . вторым - Меликян : � Эдик , как нам тебя не
хватало . А как теперь не будет хватать . . . � . мужчины приготовьте крышку (я
в теплом доме, у ног батарея - за окнами ветер ) , закрывайте , в самый тот миг
1 46

Б абаев
тетка снова открыла рот : �Там корзиночку с цветами подвиньте , пожалуй­
ста� , - это и стало последними словами . Студенты схватили корзину и отда­
ли Берестову . Конвейер включился , лента поехала в железную пасть .
Дошли с Шахом до метро и стояли меж двух воющих направлений , я , со­
греваясь , страшно живо , жадно , захлебываясь , перебирал и путал свои жилищ­
ные планы , мечты , тайны : Владимир Владимирович , умер сосед от пьянки , надо
комнату присоединять , а потом две комнаты приватизировать и менять на двух­
комнатную далеко или с доплатой , но близко , или сделать ремонт , или поку­
пать третью комнату у соседа, но он , тварь , заломит, или покупать ему кварти­
ру , но , тварь , далеко не поедет , а если покупать на полной стоимости , не оста­
нется на ремонт , брать ссуду , но тогда я никогда не уволюсь , или выживать эту
тварь : он же сам жить не будет , а квартирантов пускать не давать , убрать его
стол с кухни или пускай участвует в ремонте мест общего пользования , ком­
ната будет пропадать - ему ж выгодней станет переехать в другую коммуналку
или не приватизировать , а сперва разделить лицевые счета на Бутырекой и свои
доли там подарить , но налог на дарение . . . Шах внимательнейше слушал меня ,
запрокинув голову , поезда выли и грохотали в оба уха (ехать нам в разные
стороны) , выслушал и сказал : � вам осталось денег подкопить и книжки пи­
сать , пока не станете стареньким . А это будет очень скоро � .
У Бабаева есть стихи о песнях , под которые он рос :
Вступали голоса внезапно ,
Все про войну и про войну :
� дан приказ : ему на запад ,
Ей - в другую сторону . �
Иные школьные уроки
Припоминать нам не пришлось .
А песни были как пророки :
Все , что в них пелось , все сбылось .
. .

Он не любил спорт в правлепие императоров , наследовавших Сталину любителю опер , кинофильмов , спектаклей и книг (императоры-наследники
любили спорт - даже императору хочется говорить хоть о чем-то упоенно ,
свободно , смело и по-своему, они выбрали свободпой темой футбол-хоккей) ,
но в юности Бабаев выбрал фехтование , не особенно подходящее для него
(короткие ноги , короткие руки , по сильные - надежда в том , чтобы выбить
оружие у противника) , и запомнил : нужно всегда чувствовать точку nересе­
чения клинков - она все время двигается .
Однажды он уснул , положив сумку под голову , у большой дороги посреди
Средпей Азии , на южном краю Советской империи , копчалась война, Ташкент
стаповился мальчику тесен , как одежда, из которой вырастают и отдают млад­
шим , он спал - по дороге ехали машины , вели строем солдат , гнали ревущих
верблюдов - мальчик не просыпался , люди , собравшиеся вокруг , гадали : как
разбудить? - один заглянул : что у него в сумке - книги , догадался : выта­
щил одну , Пушкина - раскрыл и прочитал наугад несколько строк .
Мальчик получил пропуск в Москву и эшелоном пять дней в отцовской
шипели ехал зимой в Москву , он приехал в нее другим человеком через мно­
го лет , а то первое прикосновение походило на сон , приснившуюся будущую
жизнь (а по правде , не стоит делать выводов из случайных совпадений , из
несовпадепий, которых сводит попарно и разукрашивает в близнецов руба­
нок и долото человека, делающего последние лодки - гробы) , - паровоз
остановился , рельсы уперлись в тупик, в земляную насыпь с полосатой шпа­
лой на двух столбах , и он понял : все , ехать дальше некуда - Москва.
О� вышел па Комсомольской площади и пошел в сторону , которую знал .
� Прямо с вокзала я пришел в университет па Моховой . . . �
1 47

ilл ек са ндр Терехо в
Он стоял у дверей большой аудитории - невидимый лектор говорил об Ат­
лантиде , он задохну лея у расписания : бежать на все спецсеминары сразу , к про�
фессору Гудзию , академику Виноградову (имена, весомо звучавшие в рассказах
Ахматовой и Надежды Яковлевны ) ; оставил шинель и чемодан в гардеробе и
бросился в учебную часть , �пролепетал : хочу поступить сейчас , зимой � .
� с луны свалился , - сказала машинистка, rлядя на меня вызывающе
высокомерно . . . � , и Бабаев уехал . Он удивлялся , что люди не заговаривают с
ним в метро , что в Москве никто не знает друг друга.
Выполнив письменные поручения знаменитых ташкентских жительниц ,
он зашел · к Пастернаку (и провалился в снежную яму в поисках дачи - я
проезжаю Переделкино на электричке : никогда не поверю, что все это было
здесь , по этой дороге от станции шел мальчик , которого я знал стариком) ,
зацепился и посидел несколько неположенных минут , Пастернак говорил , что
�в наше время герой не столько тот, кто пишет стихи , сколько тот , кто их
хранит� . Что совесть паважнее мастерства. Что пути �ухода� изучены лучше ,
чем пути возвращения .
И еще

ОДИН ПОХОД .

Н . К . Гудзий
Что мне память насказала
В этот вечер золотой?
Как с Казанского вокзала
Шел пешком до Моховой . . .
. . . Как я дверь открыл с поклоном ,
Снявши шапку с головы,
Как с попутным эшелоном
Добирался до Москвы .
Нашел дом , поднялся по лестнице и постучал в дверь . Там долго не от­
крывали , переговаривались , тяжелыми подвижками толкали на новое место
мебель , наконец дверь с третьего толчка нелегко отворилась и все домочадцы
Гудзия выстроились на пороге в большой тревоге : � двадцать лет сюда никто
не стучался ! � - Бабаев , оказывается , зашел с черного хода .
На лекции Эдуард Григорьевич однажды в сторону сказал : � Гудзий . . .
Был такой профессор , а теперь его забыли � .
И я не знаю , кто это такой . Наверное , филолог.
Он все же верил во что-то , он так говорил : �у меня было столько тяже­
лого в жизни , но все обходилось� .
Все , университет, прошло , можно получать диплом , я не хотел идти (вот
надо было так и сделать! ) , но Шах меня уговорил , приведя доводы , сейчас
уже забытые мной , я взял с него обещание сидеть рядом , я покатался с утра с
обходным , заперся в приемную декана сдавать засаленный задним карманом
студенческий и вдруг не своим голосом молвил : �А можете мне его оставить
на память? � . Соннорогатая корова (я попал в ее смену) , прекратив жевать ,
долго сопела. Я успел подумать о причинах ее молчания . Возможно , ее сму­
щает , что я собираюсь с помощью просроченнаго и преетарелога студенческо­
го получить какие-то неположенные радости . Льготный проезд на ж . д. транс­
порте , например . И суетливо добавил : пускай даже студенческий будет пере­
черкнутый . Это бледно-белесое до рвоты животное теперь высказалось : �я
триста штук забрала. Почему я должна один отдать? � .
Мне надо было отъехать , что-то начинался дождь , и я отъехал в одну ре­
дакцию , дождь намочил редактора Михаила Давыдовича Беленького , он рас­
сказал : в школе привязал козу к звонку , она бодалась и никого не подпуска­
ла звонить на урок , я чуял себя влипшим во что-то густое , тяжелое и не-

HR

Б абаев
отвратимое , но почему? - что такое кончалось? я ж там не учился , компаний
не водил , не подымался с докладами на ученых советах ; кончалась моло­
дость? - так не в двадцать же пять она кончилась , надо пройтись погулять ,
разогнать все самое это , но ударил опять дождь и с «Третьяковской � я вер­
нулся назад , Шах не опоздал , но что-то говорил , что торопится , что со мной ,
может быть , сидеть и не будет , не успевает , я бешено молчал , таскаясь за ним ,
как хвост , Шах проломил двери в приемну ю : корова и еще одно существо
сидели друг против друга и рвали в четыре руки наши студенческие билеты и
бросали в урну , трещали тугие корочки , отлетали фотографии снова незнако­
мых мне людей , Шах порылея в урне , достал мои обрывки и вынес с равно­
душно-вежливым видом , с каким милиционер возвращает документы избито­
му по ошибке прохожему , - я сунул разодранный студенческий куда-то , с тех
пор ни разу не искал . Ходил туда, сюда , забрел в ремонтируемую Коммунис­
тическую аудиторию , бюсты основателей университета стояли на полу, как
инвалиды , снятые с тележек и выставленные на нищенскую работу в перехо­
де метро , но угрюмая гордость в глазах . Огромный портрет Ломоносова зава­
лили на бок , я разобрал надпись « Михайло , 1 948, Нилин� . потрогал нарисован­
ную руку , кончик гусиного пера и почему-то нос : уголки глаз Ломоносова
заливала красная , воспаленная , бессонная хворь , и только по щекам полыхало
малиновое здоровье . И все было как-то нервно , я не сдержался и решил сва­
лить , но прибыл старательно веселый хохол : да ты что ? ! все хорошо ! санато­
рий закончен ! да мы погуляем еще до тридцати ! звони , и ты звони , да я тебе
надоем своими звонками ! - и мы сели на свои места в Ленинской аудитории ,
где сидели всегда - в последний раз - прибежал всклокоченный Карюкин ­
проснулся в одиннадцать утра в женской комнате на девятом этаже у почво­
ведов и почему-то запертый изнутри - вышиб дверь и помчался получить
диплом , Шах тоже подсел , томились , не было декана, чужое тревожное прикос­
новение тронуло спину , сверху передали записку « Поздравляю » , ага ; декан
сказал краткую речь , начальник курса Суяров начал быстро читать фамилии ,
а декан вручать вот то , что должен , мужикам жал руки , барышням целовал , по­
лучившие поджидали знакомых , собирались кучей и уплывали коридором , я
ждал своей буквы, расположенной невысоко , вот , декан промямлил : « Поздрав­
ляю А. М . � , я расписался за что-то и отошел с пылающей мордой , отличница
Машка Гарьканая с первого ряда (даже здесь села в первый ряд ) крикнула:
« Веселей ! � , я тупо подошел к профессору Семену Моисеевичу Гуревичу , Се­
мен подбодрил : « Вот все и кончилось� . влез в свой ряд , сунул трясущимися
руками диплом Шаху , утирался платком , остывал , кончилось , все встали и дви­
нулись на выход , все крыльцо забила толпа , пальцем по запорошившей маши­
ну Шаха грязи было выведено : « СпасИбо от тех , кто умеет писать� , м ы погру­
зились , но выехать не могли - на дороге стоял фотограф - снимал прощаль­
ную фотографию курса, расставившегося по ступенькам . Я уговаривал Шаха
купить черешни и заехать к Алле Витальевне Переваловой , она не иогла, он
торопился , и через пять минут я остался один напротив Центрального телегра­
фа, напротив сияющих золотых букв , и смотрел на свободу грязной газеты ,
которая моталась по улице Горького (а может , уже и Тверской ) - то ложи­
лась , ее переезжали и сминали машины , то вздыбливалась парусом , и ветер ее
катил по дороге , то снова белой заплаткой л ожилась на асфальт .
Что же остается? Что же остается потом ? Ничего . Все кончилось . Все перестало существовать . Все ноглотила Вселенная , пропис()_нная на земле под
именем смерть . Как все-таки странно, что есть на свете что-то сильней моего
«Не хочу� . Ты идешь по коридору и однажды за поворотом слова, взгляды ,
коричневый листочек с результатами анализов заставят увидеть дверь , кото­
рая будет вот это . И пойдешь к этой двери , и все ( или нет? ) потеряет смысл
(нет? ) , и даже неувиденный чеипионат мира по футболу - все станет не
твоим, потом чужим , потом ничьим - землю сожрет солнце , а потом солнце
1 49

Алек са ндр Терехо в
сожрет что-то еще , а что-то еще сожрет что-то еще побольше, и никто не узна­
ет , что такое , например , сосновый лес и моя мама.
Смерть - я никогда не вижу ее целиком, не умещается в два глаза, пред­
ставить не могу - кости , песок , абсолютно черная пустота. Даже такую ма­
лость - почуять - не могу , еще большую малость - представить , как это
чувствуется , - и не можешь . Почему? Старики с остервенением летописцев
осажденной Трщще-Сергиевой Лавры описывают в дневниках насморки вну­
ков и блеск солнечных лучей на больничных подоконниках , мокрых от ноч­
ного дождя , оформленпасть выделенного кишечного содержимого , собачьи
плутни - но не это .
Не могу . Но в цирке , когда акробат лезет в ночь по тонкой палке, быстро пе­
рехватываясь меловыми ладонями - и у тебя мокрые ладони - ведь ты пред­
ставил, представил, представил немнагую часть того, что чувствовал бы ты вот там,
если бы - так почему не можешь это? сейчас , когда еще не высохли мозги?
Не почувствовать . Какое там почувствовать , за тридцать пять лет (к мгно­
вению этой строчки) я всего-то два раза понял полностью: да , умирать при­
дется . Плевые обстоятельства.
Однажды в армии , в наряде по кухне , часа четыре дня , хмуро-солнечная
погода тепло-ледяного времени позднего марта или самого начала ноября , пас­
кудное такое время . Я стоял на мойке в засаленном , задубевшем от воды и гря­
зи фартуке зеленого армейского цвета, брезентового материала, длинном , до
сапог, засучены рукава - вода била искрящимся канатом в сотни тарелок, в горы
глубоких и плоскогория мелких тарелок , невыспавшаяся башка (чистили кар­
тошку далеко за полночь , а из роты ушли до подъема, чтоб быдло не успело про­
снуться) - впереди полтора года бессмысленного нахождения вот здесь , и дву­
ручный пластмассовый бак , набитый объедками и отрыжками ; солнце загляды­
вает в пустую столовую , там вытирают столы , и стулья подымают ногами вверх ,
а то мрачнеет , и в окна ползет тяжелая смолистая хмарь - и вдруг я почему-то
понял разом , словно услышал произнесенное : да, смерть будет , - завернул воду
и быстро прошел кухню , пробежал столовую насквозь , огибая немногих людей ,
выскочил в раздевалку , где не осталось ни одной шинели - пустые крючки , и ,
распахнув стеклянные двери , вырвался н а холод , присел и опустил растопырен­
ные пальцы в студеный снег, посреди дороги , протоптанной людьми, которых два
года водят строем есть , которые берут хлеб , когда услышат: �к приему пищи при­
ступить ! � , в самом глухом месте Люберецкого гарнизона - я так сидел и трогал
землю под сапогами , пока не понял : неправда. Не моЖет быть .
Прокрутим вперед , появляется девушка, она учится на врача, хочется для
нее что-то постоянно делать . Купить книгу , например , из тех , что могут ее
заинтересовать - �Техника ухода за больными� , перевод с венгерского си­
него цвета, и, как всегда, по прошловековой , позапрошловековой выучке обню­
хивать даже ненужную тебе книгу (тираж , фамилия корректора, издательство ,
послесловие) , я полистал, поцеплял слова, доплыл до главы о неизлечимо боль­
ных и дальше уже перебирал слова медленно .
� смерть - это прекращение биоэлектрической активности головного мозга,
наступает �электрическая тишина� .
� наука , изучающая смерть , называется танатология� .
� Верующие утверждают , что тот , кто в земной жизни верил в бога, умира­
ет легко . Однако это далеко не так� .
� Силы, чувства, мысли , образ поведения человека свойственны и его смерти• .
�что касается видов смерти , то в наше время очень �модной• стала смерть
внезапная . Это связано , в частности , с заболеваниями сердца» .
� Древнегреческая пословица � Благоволение богов ниспосылает умирающему кому� .
� в результате новых психологических исследований были получены ин­
тересные наблюдения над большим количеством умирающих� .
·

1 50

Б абаев
В книге еще написали : �если мысль о смерти становится постоянной , это патология• . Также мне запомнилось выражение �необоснованный страх смерти• .
Я перевел глаза с розовощеких строчек ниже и наткнулся на таблицу :
� Пять этапов умирания у хронических больных выделили врачи :
1 . Отрицание , беспокойство .
2 . Гнев , напряжение .
3 . Сделка с жизнью (человек думает о Боге) .
4 . Депрессия , самобичевание .
5. Принятие, полное смирение. Остается лишь одно желание: уснуть , от­
дохнуть • .
Я быстро закрыл страницу , книгу , отложил ее , не выбросил и , как и хотел ,
подарил девушке , которая ее не прочла, и не забыл . И теперь иногда. Меди­
цинская литература написана вечно живыми . От первого слова до точки эта
книга покоилась на том , что все умрут (все остальные книги пишутся для того ,
чтобы вышло наоборот) , примут участие в неизбежном общественно полезном
процессе задыхания и хрипения , и мертвения , и будут вести себя , как рыбки
за кормом , собаки с электродом , парникавые огурцы, проще, чем маленькие дети
у кондитерской витрины , - тропы , жизненные дороги , все эти удивительно не­
повторяющиеся лица и несхожие судьбы сольются в одну ржавую трубу , оди­
наково прожурчат три-четыре-пять колен и кончатся - одинаково легко сло­
мается именно то , что жалеешь всего больше - неповторимость ; я прочел и
второй раз в жизни почуял дуновение силы , что ломает всех , сломает всех на несколько невыносимых мгновений я поверил . Но не могу сказать �верю
сейчас• , и не могу сказать �не верю• , это �поверил• совершенно открыто живет
внутри, построило дом посреди каких-то мозговых дорог , стучит молотком ,
пилит , готовит какую-то упряжь , завело огород и собирается пахать целину по
весне , живет особо , выходит ночами, и тогда я вижу эту тень - я б выжег
железом это место, забил бы таблеткой , спалил, зашил крестом, да наука не может,
и остается: просто не хожу в те края , а это готовит плуги и бороны : сеять , пахать ,
сеять-пахать , словно все , что я - его , все - год за годом, так все и распашет .
Ночью лают собаки и странный , повторяющийся вой , налетели птицы - кро­
хотные певчие и пары дятлов , вода шуршит по колеям , упирается в снежное ме­
сиво - я проталкиваю ногой , когда-то не будет , сплав совершенной незамет­
ности и совершенной определенности . На ветке нашел белое , большое , по-дет­
ски пушистое перо , стоял и улыбался : чье?
Что же остается? - все полезло в руки , потрепанные )I{урналы , взятые в
читалке наугад , открывались на его статьях , купленные книги начинались его
предисловиями , я прочел дневник Суворина и понял: мне больше некому
рассказать про эту книгу , я уходил от Бабаевых , в подъезд врезали замок ,
теперь у каждого ключи , гостям (или посетителям) приходится снизу зво­
нить , я нажал запищавшую кнопку на выход и пихнул дверь , в подъезд молча
зашла собака па низких кривоватых ножках , мы переглянулись , и она поша­
гала наверх, еще оглянувшись на повороте лестницы , я пон�л : последняя со­
бака Бабаева - Рыжик , он каждое утро будил Эдуарда Гигорьевича , чтобы
выпустил гулять , не пробуя поднять остальных , и полгода после смерти не
заходил в его комнату - вообще-то как собаки переносят человечью смерть ,
также изучено довольно прилично , я вывернул из переулка на Арбат , и пер­
вый встречный вежливо обратился : � Подайте бедному папку• .
Умер весной , осенью в музее Толстого собрали вечер памяти , полторы сотни
народу, пожилые женщины, два лысых старика, ни одного студента, тесно и жар­
ко , я выставлял колени в проход и кособочился , выступая , заикался , утирал пот
с бровей , махал руками и позорно ставил ударения не туда, по-человечьи го­
ворила сдержанная женщина , пишущая стихи , по фамилии Шарапова: я не мог­
ла отвечать на дружбу Бабаева, боясь своей песоразмерности ему . Он совето­
вал Шараповой найти в прошлом кого-нибудь одного , своего , и она искала, му151

Алекса ндр Терехов
чилась : какой он? кто? - �в духовном пространстве тоже есть своя ревность
и любовь� . Остальные, хоть и говорили не над гробом и в своем кругу , без даль­
них родственников и торопящихся шоферов , евалились одинаково на: �Часа­
ми я могу говорить про Эдуарда Григорьевича . Мд-а . . . Да, разве все расска­
жешь . . . � , мертво перечисляли выпущенные книги , сообщали публике один эпи­
зод , который как-то плавно и сам собой оказывался связанным главным обра­
зом с рассказчиком и только отчасти - с покойным , вздыхали : �о Бабаеве
можно говорить еще очень долго� , умолкали и занимали свой стул . Последним
вышел мужик из музея : � Бабаев , подымаясь на огромную высоту , мог прими­
рять все страсти прошлого и нынешнего века (XIX - XX . - Пр и.м. . авт . ) , но
в последние годы он почувствовал , что все случившееся с нами он примирить
уже не в силах � . Открывала и венчала вечер ужаснейшего качества запись
голоса Эдуарда Григорьевича на магнитной ленте .
Меня еще пригласили на годовщину , приходите , будет еще только Берестов ,
по я отнекался : забирал из родильного дома жену, прибавился сын , через месяц
Берестов умер , раздавленный собственным юбилеем : никому не отказывал , вы­
ходил на сцены , пел, поздравления принимал, похоронили его далеко , за кольце­
вой дорогой , вдова села издавать восьмитомник , я не знал , увидел некролог в
� московском комсомольце� на коленях у пассажира метро на подъезде к стан­
ции � Аэропорт� (ехал в редакцию на улицу Часовая) , выворачивал голову : не
пойму , Берестов или нет? - соседство их смерти походила на справедливость .
Я не навещал , не предлагал помощи , пристыженный собственным бессилием
в поисках денег на посмертную книгу , только спустя долгое , когда многое в
жизни закачалось , позвонил дочери Бабаева: поедем на кладбище, выбрали день
и седьмого марта пошли , мимо Птичьего рынка, гвоздики в руках, по дороге , пре­
рываемой озерами снежной воды , вдоль бетонного забора, я примечал повороты
и срубленные деревья , словно собирался ходить сюда сам . Кладбище не выгля­
дело мертвым в снегу , добрые собаки лежали у ворот , поглядывая в теплое нутро
церкви - там ждала крышка фиолетового гроба, худощавый товарищ в спортив­
ной шапке воткнул за пояс бутылку дорогой водки с закручивающейся крыш­
кой и спрыгнул под снег , в невидимую глиняную яму и тюкал там ломом, выни­
мая на поверхность глыбы , встречных людей попадалось мало - будни , некото­
рые надгробия укрыли целлофановые домики , похожие на теплицы , старуха
обметала веником ступеньки , ведущие к могиле, любовно, как новосел, готовящий
полученное жилье к переезду - ее дом уже здесь .
Елизавета вдруг свернула и полезла в сторону по сугробам , и я , набирая
снега в ботинки , уже издали заметив , как серой папахой торчит из снега плита
� Эдуард Григорьевич Бабаев � , я откопал из-под снега годы � 1 928 - 1 995 � и
бросил в получившуюся ямку гвоздики , на снег , под которым спряталось зи­
мовать надгробие тещи Бабаева: четыре года прошло ! куда же они подевались?
Дверцу ограды завалило снегом , и она стояла открытой всю зиму , я вы­
топтал площадку вдоль ограды , и мы разместилисЪ на ней , держась за желез­
ные прутья , нагнувшись над плитой , как над колыбелью, рассказывая друг
другу наперегонки , словно только что увидели там , куда смотрели : что он не
любил ездить , даже в Ташкент , считал , что русскому писателю можно ограни­
читься маршрутами Пушкина, что отказался ехать читать лекции в Японию и
к иностранцам относился с подозрением , приняв для беседы лишь одного ,
заметив вдогон : � он по-русски знает только одно слово : Эйдельман� . Я тупо
спросил: а старшие сестра и брат Эдуарда Григорьевича, что , живы еще?
Елизавета Эдуардовна сказала: да , хотя намного старше . И виновато до­
бавила, что никак не может здесь ничего развести в смысле зеленых насажде­
ний . Траву одну высадила, и она хорошо пошла в рост , но ее выполол какой­
то рьяный студент-почитатель памяти Эдуарда Григорьевича , сочтя за сор­
няк . Да еще вот куст какой-то растет , местные говорят : подымет этот куст
могилу , рано или поздно подымет .
152

Б а б ае в
Было .неудобно поворачиваться и уходить , и я пообещал : обязательно
придем еще весной, когда все растает. Я жаловался : не могу найти главного
бухгалтера . Елизавета Эдуардовна предложила: возьмите мою двоюродную
сестру . Прошли насквозь Птичий рынок : там продавали игрушечные кости ,
игрушечную колбасу , кошачьи кресла, заводных мышей на колесиках , гроздь­
ями висели ремни , магазин сопутствующих товаров назывался �Артемида� .
Что Бабаев написал о весне , которая пришла без него , о лете :
Не успеещь оглянуться ,
Будет новый разговор .
Под землей ручьи проснутся
И рванутся на простор .
Что же осталось? Немножко запах общаги , ДА Са, ощутимый только пос­
ле каникул , лица первого курса , которые остро припоминаются вдруг, сквозь
позднейшие наслоения , вкус газировки , и осталось : выходя из вагона метро на
� Боровицкой� . словно течение клонит тебя налево , в левую сторону , на выход ,
на улицу , в сторону университета на Моховой , хотя мне уже давно и навек на­
право и наверх на переход - на красную линию - думаю , это скоро пройдет .
И в наше время скромнее писали на столах в аудиториях . На ученом
совете памяти Бабаева некуда было локти поставить .
И несколько детских книжек Эдуарда Бабаева, чья лучшая участь краткая изорванная жизнь , - это всего лишь бумага, мы договорились, мы
садимся , дочка приналивается ко мне плечом , я читаю про жеребенка по име­
ни Алмаз , пытаясь многое забыть , крепким голосом:
Распахнуты ворота
В зеленые луга.
И ты бежишь с разлета
За первые стога.
И скачешь вдоль обрыва
При слабом свете звезд.
Летит
по ветру
грива,
Летит
по ветру
хвост !
Она спрашивает: кто? это кто говорит?
Это говорит человек , который написал эти стихи:
А вот и даль открыта ,
Светлеют небеса ,
Звенят ,
звенят
копыта ,
И моет их роса!

1 53

н е п р о ш е дш е е

Ли д ия Чуковск ая

• После конца •
Из

• ахматовского• дневника

Многие годы Лидия Чуковская вела отдельный •ах.матовский» дневник. Эти
записи за 1938 - 194 1 и 1952 - 1966 годы легли в основу ее трехто.мньtХ •Записок об
Анне Ахматовой» (М. : Согласие, 1997).
Ахматова скончалась 5 .марта 1966 года. В эти дни Лидия Корнеевна бьtла
прикована к постели из-за тяжелой болезни сердца. Но она продолжала делать
записи об Ахматовой в отдельньtХ тетрадях, которые назвала •После конца». Со­
хранились две такие тетради - с 8 .марта по 1 7 октября 1966 юда. Одновременно
с отдельными •ах.матовскими» тетрадями Лидия Корнеевна вела еще и •Общий
дневник». После 1 7 октября 1966 юда все записи о судьбе ахматовекою наследия
делались уже в •Общем дневнике».
Предметом настоящей публикации и стали две тетради •После конца». Вклю­
чены также несколько дат из •Общею дневника», причем эти даты отмечены зна­
ком •* ».
В первые .месяцы после смерти Ахматовой завязtl.[lись все узлы и еложились все
противостояния, которые получили свое развитие в дальнейшем десятилетии. Это
прежде всего разногласия по поводу судьбы рукописей Ахматовой. Десятки ее сти­
хотворений никогда не появлялись в печати, причем некоторые даже не бьtли запи­
саны и хранились только в памяти близких друзей. Именно тревогой за судьбу
неподцензурной и неопубликованной Ахматовой и продиктоваиы .многие страиицы в
записях Лидии Кориеевиы.
Сыи и иаследиик Аииы Ахматовой Лев Николаевич Гумилев подарил весь архив
.матери Пушкинскому Дому. Одиако фqктически бумаги оставались в квартире,
где Ахматова жила вместе с дочерью и внучкой своего третьего .мужа - Н. Н. Пу­
иииа. Спор из-за рукописей дошел до суда, который состоялся в феврале 1969 года.
Но эта история находится за пределами нашей публикации.
В первые же .месяцы после смерти Атtы Ахматовой бьtла иачата подготовка
тома ее стихотвореиий для Большой серии •Библиотеки поэта». Редактором тома
бьtл академик Жир.муиский.
И иакоиец, Леииздат - издательство Леиииградского горкома партии - иа­
чал готовить то.м стихотворений Аииы Ахматовой, причем Лидии Корнеевне пору­
чили подготовить и прокомментировать сначала окончательный текст •Поэмы
без героя», а потом и весь отдел • Стихотворений».
Все эти начинания завершились лишь в семидесятые годы. То.м в •Библиотеке
поэта» вышел только в 1976 году, через пять лет после смерти академика Жир.мун­
ского. Жир.мунский, разумеется, ссьtлался на источник .многих сведений о датах,
посвящениях и текстах, которые предоставила е.му Лидия Корнеевна по своим тог­
да еще неопубликованнны.м •Запискам» и своему обширному архиву автографов
Анны Ахматовой. Но имя ее бьtло в СССР под запретом и все ссьtлки на источник
бьtли сняты редакцией.
Ее работа для Лениздата - подготовленные тексты и при.мечания вышли
под и.мене.м редактора книги. Ее вклад в подготовку к печати .многих ах.матовских
текстов бьtл полностью затушеван.
Однако сохранились десятки писем Лидии Чуковской к В. М. Жирмунекому с
ответами на все возникающие у нею текстологические вопросы, сохранилась и пе­
реписка с Лениздато.м, и верстка подготовленной ею книги. Как принято иадеять­
ся: «Время все расставит по своим .местам».
Хочется верить, что эта публикация поможет читателям и будущим истори­
кам воестаиовить картииу посмертной судьбы ахматовекого наследия.

1 54

� после конца »
8/III 66 утро
Я лежу опять пластом.
Вчера меня навестили Аня и Ника1 . Они носятся по похоронным делам . Все как об стенку, стенка эта: праздники, международный женский день ! Умерла великая
русская женщина. . . Но ей всегда и все поперек, в смерти отражена ее бездомность
(умерла не дома, в разлуке и разрыве с Левой2) ; умерла в день смерти усатого убий­
цы3; умерла накануне •женского дня» . Из-за этого - или под предлогом этого? - в
ЦДЛ не будет панихиды; 9-го из морга у Склифосовского перевезут тело на аэродром
и отправят в Ленинград; там , в Спасо-Преображенском соборе (моем ! ) , будет отпева­
ние4; 10/ 111 в Ленинrраде, в ЦДЛ , - траурный митинг и похороны в Комарове.
Я спросила Аничку , сама ли Анна Андреевна хотела, чтобы ее поrребли в Комаро­
ве. Нет, оказывается, Анна Андреевна никакого по этому поводу желания не высказы­
вала, а это идея Анички, поддержанная страстно Иосифом . Милый Иосиф ездил в
Павловск , потом в Комароно (кажется , с Мишей) , и они решили: Комарово5 .
Отсюда гроб будет сопровождать какая-то делегация , - забыла кто. Оттуда при­
ехала тоже •делегация» : Браун и Комиссароваб.
Из друзей - не из казенных людей - с гробом полетят: Ника , Юля, Надежда
Яковлевна, Мария Сергеевна7 . Поездом едут вслед мужчины : Кома Иванов, Рожан­
ский, Копелев8 .
Аничка говорит: Анне Аидреевне в Домодедоне очень понравилось, она была
довольна и весела (хотя ехать туда не хотела) . Приехали 3-го, 4-ое провели очень
хорошо. Ночь с 4 на 5-го спала, обе они спали , утром проснулись веселые, много
смеялись. Нина Антоновна9 ушла завтракать в столовую , а Анне Андреевне подали
завтрак в комнату. За едой она почувствовала себя нехорошо . Вернулась Нина Анто­
новна, вызвали врачей . Через 1 У2 часа она скончалась . По-видимому , это был новый
инфаркт. Отек легких , удушье, конец.
Аничка сделала мне подарок: рассказала, что когда 1 9-го она и Толя 1 0 везли
Анну Андреевну из больницы на Ордынку , Анна Андреевна, увлеченная волей и яр­
ким , весенним солнечным днем, попросила, чтобы ее повезли в сберкассу - прокатить­
ся и получить деньги. Толя и Аня ее урезонили : доктор велел сразу ехать домой, не
уставать. Тогда она сказала:
- Я еще что-нибудь придумаю! Поедем к Лиде!

Я сказала Ане, что она должна многое записать . •Я не умею» . - А вы пишите , не
умея, но пишите. Ну, например , восстановите вашу с ней поездку в Англию . Оказалось,
у Анички даже дневник был и каждый день там описан . Она очень смешно , девчоно­
чьи, rимназически , рассказала о Глебе Струве 1 1 .
Оказывается , и у Анны Андреевны был дневник! Аня сказала, что там есть записи
о последних днях и новые стихи! 12 Да, еще, Аня мельком произнесла: - Акума мне
говорила, что не следует записывать прямую речь! 13
,
(А я то . . . Но ее прямая речь была точна, как стихи , и записывалась легко . )
8 / III 6 6 вечер
Новые вести: в Ленинграде будут отпевать не в Спасо-Преображенском , а в Ни­
коло-Морском ( Садовая , у Крюкова моста) .
Здесь в церкви у Лаврушинского переулка и еще в одной служили панихиды .
В •Литературке» хорош Паустовский , в • Известиях» - Твардовский1 4 . Уже
открыто называют ее великой и бессмертной. Давно уже я понимала, что ей надо
только умереть , чтобы ее признало и начальство .
Завтра утром - можно проститься с ней при переносе из морга в автобус, кото­
рый отвезет ее на аэродром . Очень хочу . Если бы можно было приехать на машине,
увидеть ее , проститься , и - обратно в ту же секунду.
Раиса Давыдовна обещала позвонить 1 5 .
9 /III

6 6 утро
Нет, кто-то - Бог? или они? - не хочет.
Перед отъездом ее в санаторий я позвонила, чтобы повидаться , и опоздала на 1 0 м .
Сегодня я встала в 8 ч . утра, была н а ногах , одета, готова.
В 10 ч. позвонила Раиса Давыдовна, что едет оттуда за мной, гроб открыт, простить­
ся можно. Я спустилась к машине: я, она, Владимир Александрович Рудный1 6 . Еха­
ла минут 20. Дворик , толпа, но вполне проходимая . Из знакомых - Володя Глоцер ,

1 55

Ли д ия Чу кавекая
Таня Литвинова. Наталья Ивановна Столярова1 7 . Меня встретил Лев Зиновьевич Ко­
пелен и провел к каким-то дверям . Они оказались закрыты . Оставив меня с Раисой
Давыдовной и Владимиром Александровичем , он побежал куда-то. В это время гово­
рил Е фии Г ри г орьевич Эткинд 1 8 . Я не слушала. Виесто голоса Эткинда - голос
Ардова. О том , что гроб сейчас цинкуют И он просит всех разойтись . Но мне дверь
открыли . Я вошла - лесенка, направо, комната, за ней видна еще оi!на. Подошли Ника,
Юля , Любовь Давыдовна19 . Аничка с порога второй комнаты всплеснула руками .
Поздно . Гроб оцинковали .
Я уехала.
Вечер .

В Ленинградской делегации были Олег Шестинекий и Сергей Орлов. Панова?
Не знаю , это было бы плохо , она не любила Анну Андреевну , Анна Андреевна ее
терпеть не могла . . . Воронков в Союзе говорил: - Главное, чтобы все было быстро20.
Это он помешал �не ее увидеть.
1 3 / III 66
Вчера была Ника, вернувшалея из Ленинграда с похорон. Кое-что по телефону
рассказал Лев Зиновьевич Копелев . Кое-что Шура -- оттуда21 .
В общеи , Ленинград проводил ее стройно и многотысячно. В церкви у Николы
Морского , где гроб стоял 9-го вечером и 1 0-го первую половину дня, перебывали
тысячи. В ЦДЛ тоже множество - писателей и толпы. Толпа часами стояла у дверей,
ожидая впуска, хотя выдалось 1 8° мороза.
В Союзе говорили Дудин, Берггольц, Майя Борисова; Жирмунекому почему-то
н е дали слова22 ; на кладбище -- Михалков , Тарковский ; где-то не помню от Пушкин­
ского Дома
Алексеев23 .
После похорон близкие собрались в <�: Будке• , и там тоже была служба24 .
-

Гримасы были : старухи , шныряющие у гроба в церкви с жадными вопросами;
какие-то молодчики из кино и фото, которых тщетно гонял Лев . Нина Константинов­
на Бруни на первом плане у гроба в качестве безутешной вдовы, хотя Анна Андреевна
ее не выносила. . . лжесвидетель Логунов , распоряжающийся от имени Литфонда и
едущий в одном автобусе с Бродским . . . 25 Все дни , что гроб стоял в Ленинграде, шла
война за то место на кладбище в Комарове - красивое, под соснами на поляне, которое выбрали мальчики: председателi, . чего-то в Сестрорецке хотел предоставить
другое , с краю , у дороги. Миша Ардов в этой борьбе победил.
Трогательна была молодежь ; ее и в Соборе, и на кладбище
3/4.
_

-

1 4 / III 66*
Письмо от Дара26: о том, что со смертью Ахматовой кончилась эпоха.
<�: Россия без Пушкина• . . . 27
Но, к счастью , существуют молодые, воспринявщие, вопреки всему, великую тра­
дицию русс«:ой поэзии . Ничто не погибло. Есть сыновья не только у Долматовского,
но и у Ахматовой .
С ужасом слушаю толки о том , что меня хотят сделать членом Комиссии. Верила
бы в Бога, молилась бы: пронеси Господи! Работа в Комиссии будет для меня еще
одной помехой на пути к моим дневникам , к записям об Анне Андреевне. Их перепи­
сать могу только я; а переиздать без ошибок <�: Белую Стаю• и пр. - многие.

А иой жанр (на 60-м году жизни я это поняла) - воспоминания, дневники,
портреты. Чужая судьба, проведеиная сквозь сердце.
20/ III 66*
В чера у меня была Л Я . Гинзбург28 . Снова - о тысячах в Никольской церкви, о
толпе перед Союзом. Добавила, что речь Берггольц была не только плоха (как сказа­
ла мне по телефону Шура) , но и все о себе: как она, Ольга Федоровна, в самые
трудные годы была рядом с Анной Андреевной . . . Мои записи начинаются в 38-м году;
тогда Анна Андреевна говорила о ней дурно и я ни разу ее там не видала.
Лидия Яковлевна сказала, что полным наследником оказался Лева, но что он
великодушно заявил, что половину отдает Ирине Николаевне29. Затем он не пожелал
взять к себе рукописи , сказав, что у него в коммунальной квартире ненадежно . . .

1 56

« После конца »
Надо, -конечно , прежде всего сделать опись бумаг , сфотографировать • 1 00 1 ночь�
•Лермонтова�ЗО.
Л<идия> Я<ковлевна> рассказала: какая-то старушка в церкви :
- Какая женщина была , всех в церковь привела за собой : и молодых , и старых ,
и евреев .
и

1 5 / IV 66
Склоку по поводу Толи - состава Комиссии и пр . - опускаю .
Сегодня Аня Каминекая рассказала мне - а я не знаю , можно ли ей верить?
что рассказывала ей Анна Андреевна о последнем своем свидании с Николаем Степа­
новичем .
Она уже была замужем за Шилейко и жила в Мраморном. Николай Степанович
пришел с ней объясняться - кажется, о разводе . Разговор был неприятный . Они
простились. Николай Степанович спускалея по винтовой лестнице . Анна Андреевна
крикнула ему вслед:
- По такой лестнице только на казнь ·идти !
Больше она его не видела.

Расстреливали у выкорчеванных корней - деревья повалены , корни торчат , под
ними ямы31 .
Аманда сказала мне со слов Саломеи Николаевны ( Соломинка) , что Анна Андре­
евна была влюблена в В. Князева, - того героя • Поэмы� . который застрелился из-за
О . А . Глебовой-Судейкиной32 .
Это сильно углубляет бездонность • Поэмы� .
4/V 66 Переделкино
Часто по вечерам сижу на лавочке с Эммой ГригорьевнойЗЗ . Говорим об Анне
Андреевне .
Я пог ладила кошку .
- Знаете , как Анна Андреевна называла кошек, когда гладила их? Младшие.
Сегодня Эмма Григорьевна рассказала мне многое , чего я не знала:
· • Белая Стая� посвящена Анрепу34 .
С ним она в свою поездку в Окефорд встретилась в Париже. У него уже был
инсульт . Он подарил ей платочек.
В Париже она встретилась и с другой своей любовью , с ЛурьеЗS .
Лурье изменил ей когда-то, влюбившись в Судейкину.
Аманда мне говорила со слов Саломеи Николаевны , что Анна Андреевна была
влюблена в Князева. ( Не ему ли: • Пленник чужой , мне чужого не надо� . ) Мне ясно
по стихам 4 . . . На левом берегу Невы 1 Мой знаменитый современник�Зб, что она была
влюблена и в Блока (что всю жизнь энергично отрицала) , который тоже, судя по
• Поэме� . любил Судейкину . Сегодня мне сказала Эмма Григорьевна, что Ане, неза­
долго до конца, Анна Андреевна поведала все про Блока, и Аня записала это.
Сколько у нее было любовных неудач. У нее!
Стихотворение Нарбуту было посвящено сначала Николаю Ивановичу Хард­
жиеву37 .
25 ·писем Анны АндреевныЭВ .
У него
-

7 /V 66 Москва
Сегодня - наконец - Толя .
Обо всем . До нового сердцебиения.
Я его спросила, что он знает про листки • для Лиды � . Он сказал : •Это , наверное ,
из •Лермонтова�З9 .
Значит, н е отдельно! Значит, Ирина Николаевна сказала правду (я получила от
нее письмо) , что это не отдельные листки , не письмо . . .
Значит, не видать мне их . . .
Из Толиных рассказов - кроме распри с Пуниными, - фактическое:
• Что нам разлука . . . � посвящено ему . У него есть экземпляр с ее надписью
Анатолию Найману.
У него около 30 писем. Из Рима она ему писала каждый день . И в больницу ,
когДа он лежал40 .

1 57

Ли дия Чу ковс к ая
Если они долго не виделись - давала ему читать •Лермонтова� .
Подарила ему 2 •письма� - никому, просто так - мысли о своей поэзии. Одно
он мне обещал в перепечатанном виде4 1 .
Уверен , что Анну Андреевну и Леву ссорила Ира. Уверен , что Лева не пришел к
ней в больницу в Москве потому , что ему тоже что-то сказала Ира. ( Он собирался .
Нина Антоновна обещала спросить у Анны Андреевны . Передала ему • Мама ждет� а он не пошел . . . В промежутке что-то сделала Ирина Николаевна. )
О н сказал мне очень умно : каждое стихотворение Анны Андреевны происходит
из конкретности, реальности . Каждое имеет основу. •С 63 года я знаю основу каждой
строки� .
Сказал, что •Красотка очень молода� многим казалась загадкой. (Значит, не только
мне ! ) И что ему на вопрос она ответила: Смерть ! (А мне - Любовь ; и сердилась это ведь ясно из следующего стихотворения : • И наконец ты слово произнес� . )
• Я щедро с ней делюсь цветами� , - сказал он , это Ника из Болгарии в деревян­
ных флакончиках привозила розовое масло и Анна Андреевна отлила его одной даме.
Это она называла делиться цветами .
Сегодня я получила из Лениздата письмо с просьбой подготовить текст • Поэмы�
для однотомника. Надо обдумать. Текст придется дать не полный, а тот, который был
ею подготовлен для • Бега времени� . . . Это противно.
Толя предлагает Пуниным , что он придет в любую минуту описывать бумаги.
Они крутят.
И у Толи , и у Нины Антоновны имело успех мое предложение - послать в Ле­
нинград Эмму Григорьевну , чтобы она с Толей и Аней сделала опись . Она ведь архивистка. Может быть , они позволят. . .
.
Толя говорит, что Володя , брат мужа Ани , очень хороший и правдивый человек,
говорил ему , qто видел записку рукой АА: •отдать в Пушкинский Дом�42 .
Надо отдать - н о сначала все привести в порядок родными , н е чужими, руками .
Не Макогоненко и Берггольц43 .
17 /V 66 Переделкино
Тут часто посиживаю вечерамИ с Эммой Григорьевной на лавочке. Нет, разоб­
раться в копии • для Лиды� помочь она не может. Автографов у нее тоже мало .
Стихи наизусть не знает. Но зато окунула меня в бездны семейных и иных склок.
Анна Андреевна тратила на Пупиных и Ардовых много денег (в последние годы) .
З а Леву боролась , билась , хлопотала очень энергично , н о когда о н вернулся - не
позаботилась о его костюмах, деньгах, лечении : деньги для него вообще давала не щедро;
говорила: • Ну вот теперь Лева будет меня содержать� . А он вернулся больной .
29/V 66
Видела эти дни Марию Сергеевну - наконец - и снова Эмму Григорьевну.
Бесконечные разговоры о поездке Эммы Григорьевны в Ленинград для работы
над архивом . Сначала не хотела Ирина Николаевна. Теперь она говорит •мечтаю об
'
Эмме Григорьевне� , а Эмма Григорьевна колеблется ( •меня не любит Лева . . . Пунины
потом скажут, что я воровка . . . � ) . Я уверена: надо пытаться .

И Мария Сергеевна и Эмма Григорьевна мне сказали - обе порознь, - что Анне
Андреевне не иравилась та книга, которая так раздражала меня . Когда ей дали, она
прочла немного и вернула со словами:
- Мне это не нужно.
Потом слушала передачу по радио и отошла, рассердившись44 .
31/V
Сегодня полдня у меня провел Толя .
Вчера утром я из Лениздата получила · • Поэму� . Это - экземпляр для • Бега
времени� . сильно перевранный машинистками. Мне Люша помогла его вычитать. Но
возникли вопросы , о которых я хотела говорить с Толей . Он умен , а о ней и ее вещах
помнит все . Ответил на все убедительно, точно , верно .
Например , я помнила, что со строфою об Эль Греко что-то не так, хотя она и есть
'в экземпляре для • Бега времени� . Спросила. Он подтвердил - она ушла в цикл
•Полночные стихи� . стала предпоследним . Мне это говорила и Анна Андреевна, но я
позабыла45 .

1 58

�по сле конца »
Вообще он, конечно, самый нужный человек в ахматоведении . Но пока ничего не
записывает. Это жаль . И неверно.
Чуть он ушел - письмо от Ирины Николаевны , отчаянное , насчет <� Будки• и
квартиры .
А последние поправки к <� Поэме• , о которых мне сказал Толя, - <� не нашла• .
Буду требовать , чтобы она допустила его к <� Поэме• . Он-то найдет!
Да, еще. Я ему сказала, что в его возрасте стихи Анны Андреевны запоминала с
одного раза - если она только не читала несколько подряд.
Он: - Я тоже . Она мне прочитала штуки три , и на следующий раз я ей все про­
чел. Тогда она сказала: - Так? Хорошо . Я вижу , вы из тех , кому одного раза много .
10/VI 66 Пиво-Воды45а
Сегодня были Толя с Иосифом.
Конечно , об архиве, об Ирине Николаевне и Ане , о которых они говорят резко и
справедливо.
Толя работал с Марией Сергеевной над корректурой Леопарди46.
Мария Сергеевна передала Суркову свое ПИСЬМО о необходимости отвоевать • Буд­
ку• . которое я редактировала.
Сурков собирается в Ленинград.
По моей просьбе Сарра Эммануиловна47 попросила своих друзей в <�Литератур­
ной газете• позвонить в Ленинград о <� Будке• . Некто Гр . Семенов (тамошний Иль­
ин)48 , ответил, что возражает Горком партии .
Эмма Григорьевна написала письмо Леве - об архиве. Он ответил: бумаги бу­
дет разбирать Аня . . . .
Какое злодейство.
15/VI 66
Многое. И все - ужасное .
Ко мне пришла Е . С . Ласкина49 с пакетом от Иры ( <� Для Лиды• - фотокопия ; и
ненужные выписки из <� Поэмы• ) . Она была в Ленинграде у Пупиных по делам журнала
<� Москва• . Ирина Николаевна жаловалась : <� Мы так ждали Лидию Корнеевну ( ? ) и
Эмму Григорьевну , а они не едут• . Показала ей папки на полке или шкафу в комнате
Анны Андреевны. Сказала, что Лев Николаевич не любит евреев , и не посоветовала
Евгении Самойловне к нему самой идти . <� Он и так нас упрекает, что вокруг мамы и
архива слишком много евреев• . Правда это о Леве? Или нарочно распускаемая ими
ложь? Евгения Самойловна пришла ко мне потому, что хотела разобраться в делах
Анны Андреевны и идти - через Симонова - к Суркову. Я ей все объяснила, какая
катастрофа случилась с архивом . <� Представые себе, - сказала я , - что после Фрис
диной смерти ее бумаги перешли бы к тете Фане• . Она всю ситуацию охватила мгно­
венно и вчера была у Суркова. Объяснила ему , что Пупины никакого отношения к
литературному наследию Анны Андреевны не имеют, объяснила все про Толю. И вот
тут Сурков произнес (то, что я уже слышала от Эммы) : <� У меня был Лев Николае­
вич , он сидел в том же кресле , что и вы, и заявил , что Ан.атолия Наймава нельзя
подпускать к архиву , п<отому> ч<то> иначе он не ручается , что бумаги не . . . • .
От всего этого я прямо-таки больна.
Сурков едет в Ленинград и там созовет Комиссию. Значит, без меня . . .
Я пошлю свои мысли с Марией Сергеевной письменно.
,

Сегодня у меня был Володя Муравьев , и мы с наслаждением расставляли знаки в
<� Поэме•sо. Недаром его так ценила Анна Андреевна - он тонок, слух удивительный .
В затруднительных случаях м ы заглядывали в тетрадь 4 2 г. , где она ставила знаки
сама - в соответствии со своим чтением.
Володя сказал мне со слов Надежды Яковлевны , будто в тетради <�Лермонтов•
б:Ьrла первая страница, на которой Анна Андреевна написала, что завещает ее не то
Леве, не то мне - Володя не помнит . . . Пупины эту страницу уничтожили .
2 1 /VI 66 Москва
Звонила секретарша Суркова, Елена Аветовна, с вопросом - могу ли я ехать в
Ленинград, куда едет Сурков собирать Комиссию.

1 59

Лид ия Чу ковс кая
Я отказалась - со стыдом, с горем .
Сегодня через Елену Аветовну, которая живет у нас в доме, послала Суркову
заявление со своими мыслями об архиве.51 .
На днях с Эткиндом послала в l<омарово Володе Адмони52 большое письмо об
Ире , Ане и пр . Сегодня получила телеграr-rму , что он во всем · согласен и сделает все
возможное .
Мария Сергеевна заболела. Тарковский - тоже . . . Поедет ли Сурков?
Я послала Адмони еще одно письмо - об однотомнике Лениздата, который поче­
му-то делают Ирина Николаевна и Аня . И копию своего заявления Суркову .
Позвонила Ласкиной в �москву• , и она прочла мне корректуру � наследницы• ,
�подвала памяти• и четырех строк из � Requiem 'a• ( � Нет, это не я страдаю . . . • ) ,
которые им прислала Ирt�на Николаевна. В одной строке � Подвала . . . • Переставлены
слова; забыт пробел перед последней строкой ; в � наследнице•
знаки .
Они не могут сверить после машинки , перепечатывая . Они - не литераторы , не
профессионалы. Для них пробел , точка, слова? - все равно .
Какое несчастье .
Один вечер сидела с Эммой Григорьевной. Она принесла мне в подарок алфа­
витный указатель к � Бегу времени• . Это очень нужная вещь .
. Я ей дала переписать строфы в � Решке•sз . Ей все можно и нужно давать.
Она подала заявление в Комиссию о составлении сборника воспоминаний.
Помогла мне разобрать фотокопию �для Лиды • .
Я дала деду для � чукоккалы• сфотографировать надпись н а книге ( � Милой
Лидии Корнеевне Чуковской с просьбой вспомнить стихи , которых в этой книге нет• )
и титул , и страницу из �поэмы 1 942 •54 .
Послезавтра - день е е рождения .
28 / VI 66 Москва
За это время кое-что сделала. Три дня перечитывала Дневники 1 938 - 1 94 1 и
выписывала даты стихов АА.
(С ужасом убедилась , что одной или двух тетр адок 40 и 41 годов все-таки нет . )
28/VI 66
Три дня по своему Дневнику 1 938 - 1 94 1 выписывала и устанавливала даты ее
стихов .
Вообще-то она в датах - как и во всем - очень точна, но иногда нарочно ставит
другие . Например , в � Беге• под � все души милых . . . • и � пятым действием драмы . . . •
стоит 44 г . , а она читала мне их до войны , говорила, что они должны стоять рядом с
�Художником• - а: оно 24 г. Но вообще мой дневник очень точно совпадает с датами
• Requiem 'a• , например .
Сурков уехал-таки в Ленинград; Мария Сергеевна вызвала из Коктебеля секре­
таря комиссии , Мишу Ардова; ему дали билет на день позднее, и с ним, к моей боль­
шой радости, паехала Нина Антоновна. Это будет узда для Ирины Николаевны и Ани ,
для их вранья и интриг.
Сведений оттуда пока нет.

Миша провел полдня (23/VI) у меня ; я с ним хотела протвердить ситуацию . Он
хорош , т. е. в меру уиен , в меру понимающ (не так озаренно, как Толя и Иосиф , но все
же) и, что важно , правдпв .
Кое-что рассказал мне важное, чего я не знала.
Ирина Николаевна не показывает архив Леве . Мотив: там есть записи о неи.
Миша говорит о Леве как о колоссальном уме и своеобразии. Похож на Анну
Андреевну . Гордыня . Нашла коса на косу .
Хочет отдать архив в Музей без разбора.
Толю не любит - наговоры Пуниных. Кроме того, оказывается , под именем Air:.
матовой часто переводил после возврата из лагеря Лева, а потом Толя . . . (Я этого не
знала, но перевадав ее почти всегда не любила. Например , египетские. )
Когда, после похорон , Миша и Толя , и Иосиф спросили у Надежды Яковлевны что делать с архивом , она ответила:

1 60

�после конца �
Украсть.
.
Крест заказывали на кинофабрике, через Алешу Баталова ; иначе его нельзя было
добытьSS .
Анна Андреевна говорила Мише о моей « Софье» : это сестра моего « Реквиема»56.
·-

До этого у меня был Копелев , из Ленинграда, а в Ленинграде он посетил Ирину
Николаевну. Она сказала:
-- Если меня будут заставлять отдать или показать «Лермонтова» , мы вырвем
оттуда ее записи .
( Стало быть , она-то их уже читала . . . А почему? )
·

Была у меня Таня Цивьян , изучающая « Поэму» с точки зрения науки семиотики.
Знает довольно много, понимает не очень . Она сказала мне, что Вс. Князеву посвяще­
ны многие стихи Ку�мина. Ну а Ольга была дружна с Кузминым, это я помню из
рассказов Анны Андреевны57 .
29 /VI 66 Москва
Сегодня письмо от Володи Адмони о Комиссии. Хорошее: ввели Николая Ива­
новича Харджиева. Все остальное - ужасно .
Ввели Аню . Зачем?
Архив сдают в Пушкинский Дом - Лева желает, не читая . Толя ни куда не допу­
щен, может быть, будет допущен при сдаче на минутку . . .
Могила уже в забросе - Ирина Николаевна и Аня не смотрят за ней . Владимир
Григорьевич сказал им , что друзья могут взять эту заботу на себя.
Лева вел себя по-хозяйски. МЬе заявление - где говорится , что главное - ар­
хив , и что надо, чтобы Эмма Григорьевна, Ника и Толя его перед сдачей описали, было прочтено ; и такое же Марии Сергеевны Петровых; Лева сказал, что он уже
сговорился с Пушкинским Доиом и что он сам энает толк в архивном деле . . . Вот
чудак! Да ведь если бы он , он , сын , знающий толк в архивном деле , взялся после
смерти Анны Андреевны за архив - разве кто-нибудь навязывал бы ему третьих лиц?
Но ведь он совершил предательство: бросил бумаги у Пупиных на три месяuа. Вот
почему мы предлагали и Эмму Григорr.свну, и Толю, и Нику .
Жирмунекий будет делать том для « Библиотеки поэта!> . Это хорошо.

Мне звонил некто Рощин из журнала « Радио и Телевидение!> и сказал, что некто
Скороденко принес -им стихи Ахматовой . Я сказала: нужно раэрешение от Суркова
или Л . Н . Гумилева.
Боюсь за публикацию в « Москве» . Боюсь , что если возникнет скандал, Ирина
Николаевна сва.iшт ее на меня , хотя я ни сном , ни духом.
Сегодня ко мне приходила Эмма Григорьевна. Ей говорил А. Тарковский , будто
« Полночные стихи» посвящены ему . . . Не знаю. Не исключено.
8/VII 66 Пиво-Воды
Звонил - в городе - Миша Ардов , вернувшийся из Ленинграда. Приедет ко
мне сюда с подробным рассказом. Пока рассказал только , что Пунины несмотря ни на
что архив сдавать не собираются . Когда Иосиф пришел фотографировать
ему
дали какие-то машинописные листки . . .
У меня был Рощин из « РТ» с четырьмя стихотворенияии Анны Андреевны , кото­
рые ему принес некто Скороденко: «Так отлетают . . . » , « Если б все , кто помощи душев­
ной . . . » , « Победителям» , и . . . и . . . « Подражание арr-Iянскому» . . . Я не советовала давать
последнее. Но проверила вcess. А что еще я могу делать? Запрещать? Не имею ни
права, ни возможности. Да и какой смысл .
Я было послала Володе Адмони умоляющее письмо - не поручать мне лениз­
датский сборник, проверку стихов. Довольно с меня « Поэмы» . . . Но когда Миша объяс­
нил мне ситуаuию и борьбу Комиссии с Пуниньши - я послала Адмонн соглашаю­
щуюся телеграмму.
-·

6.

• Знамя• N• 1 .

161

Лидия Чу ко векая
20/ VII 66
Письмо от В . М . Жирмунекого о «Библиотеке поэта'-> и об архиве Анны Андреев­
ны . . . Пунины заявили Виктору Максимовичу , что Пушкинский Дом прав не имеет,
потому что ведь Лева еще не введен в права наследства . . . И почему Пушкинский
Дом? . . Может быть - Публичная библиотека? И вообще они подождут осени и 2-го
собрания Комиссии . . .
Виктор Максимович спрашивает о моем архиве. Я ему ответила подробно59 .
31 ; vп 66 Москва
Мне дважды звонила Ирина Николаевна из Ленинграда с известием , что она едет
в Москву. Мы уеловились встретиться сегодня в 1 2 у меня. Я очень готовилась к
этому свиданию; мне хотелось ей высказать все не резко, но прямо. Но оно не состоя­
лось: Ирина Николаевна дала мне знать, что заболела.
Мария Сергеевна и Эмма Григорьевна уверены , что Ирина Николаевна собирает­
ся судиться с Левой . . . Доказывать, что они семья, а не он семья .
9 / VIII 66
Все время хочется написать откровенное письмо Ирине Николаевне и предосте­
речь ее от гнусного поступка60 .
Но Эмма Григорьевна говорит - нельзя, нельзя , чтоб они накануне суда знали ,
что я - против них . Может быть . Но как это мне тяжело .
В «Р.Т. ;,. вышли стихи Анны Андреевны - и с «Черной овцой;,. . . . Мне пока не
прислан .Ni! , хотя был крепко обещан Рощинымб1 .
Из одного случайного разговора с Никой мне стало известно, что, уезжая из дому,
Анна Андреевна никогда своих бумаг дома - т. е. Аничке и Ирочке - не оставляла.
Уехав за границу , оставила все у Ники , уехав в Домадедово - у М . С . Петровых.
(Ардову она тоже не верила, это уж я знаю . )
1 7 ; vш 6 6 Пиво-Воды*
Теперь занимаюсь « Поэмой;,. , примечаниями . Логики в примечаниях Анны Анд­
реевны - в смысле отбора и объема - никакой . Я кое-что дополняю и исподтишка
меняю. Но в комментирования и толкования не пускаюсь. Если они и нужны - они
нужны! - то им надо найти место вне « Поэмы;,. .
Физически для глаз мне эта работа очень трудна - номерки, звездочки , сверять,
считывать . . .
Но надо это сделать. И надо быть счастливой, что это делаю я . . . И надо непре­
менно потом успеть сделать то, что необходимо для будущего: создать так называе­
мый «канонический текст;,. « Поэмы;,. , т. е. включить в текст 62 г. -- пропущенные в
« Решке;,. строфы .
Но я хочу к дневнику, к дневнику . . .
3 1 /VIII 66
Вчера у меня 6 часов - с 1 часу до 7 - просидела И . Н . Пунина.
Вид у нее совершенно больной. Она куталась и зябла.
Я разговаривала прямо, не употребляя только таких слов , как воровство и мошен­
ничество. Сказала, что меня возмутило по-человечески и с точки зрения дела то, что
она отторгла Толю и еще - что она не позволяет делать опись.
Сущность ее ответов : 1 ) Толю (и Эмму Григорьевну) не желает Лева, она же
надеется их примирить; 2) опись архива ими сделана, но рукописи Анны Андреевны
она не считает архивом ( ! ) . Архив - это письма к Анне Андреевне от читателей ( ! ) ,
подстрочники к переводам ( ! ) , чужие рукописи ( ! ) . А тетради Анны Андреевны (она
все время напирала на « 1 00 1 ночь» ) - это не архив, а личные записи Анны Андреев­
ны, о которых она, Ирина Николаевна, с самого начала доложила Суркову, и он сказал ,
что их, конечно, сразу сдавать никуда не надо . . . Она их в Пушкинский Дом не отдаст
( «хотя бы меня убили» ) , потому что там разбойничье гнездо ; а будет стремиться от­
дать их в ЦГАЛ И . Тут же проговаривается: << Если вы приедете в октябре в Комарова ,
я вам покажу « для Лиды'-> в «Лермонтове;,. . - Значит, в октябре тетради еще будут
у вас? -- Конечно! ;,.
Я спросила о сборнике Лениздата.
Оказывается , это . . . « Из шести книг;,. . « У Ани есть экземпляр с пометками Анны
Андреевны;,. . «У меня тоже, - сказала я. - И он использован в « Беге времени;,. .
Зачем же снова печатать сборник 40 года, когда есть 64-го, подготовленный автором? ;,.

1 62

-« После ко 1ща »
В ее суждениях об архивах есть, быть 1\-ЮЖет, некое рациональное зерно . Может
быть , в самом деле Пушкинский дом опасен? Однако какую чушь порет она о сти­
хах ! . . Полагает, что � Горькую обновушку 1 Другу шила я. 1 Любит, любит кровуш­
ку 1 Русская земля» - Гумилеву. � почему вы так думаете? • -- � 1 92 1 год . » - � но
ведь там написано: 28 штыковых . . . Разве его расстреляли штыкаии?»
Полагает, что � Приговор» из � Requiem 'a» - Пунину . 4 Да ведь Николай Нико­
лаевич был в это вреия на воле ! Какой же � Приговор » ? » � Это сначала не называ­
лось � приговор» . Это об их отношениях» . - � но это было во вреия хлопот за Леву ! »
Я спросила, коиу , по е е мнению , �полночные стихи» ?
- Толе.
- Но почеиу же в начале сказано: � Разлуку , наверно , неплохо снесу, Но встречу
с тобою -- едва ли» ? Ведь с Толей она виделась каждый день . . .
- Сначала она дуиала об Иосифе . . .
Я ее спросила, почеиу , присутствуя на Коииссии , она не заявила; когда шел разго­
вор об описи архива, что тетрадей она не отдаст. �я вообще не хотела говорить о
тетрадях» . Я ее спросила, почеиу , когда я требовала листки � Для ЛИды» , она не
написала ине прямо , что они - в �Лерионтове» ? �я не хотела в письме упоиинать
�Лермонтова» .
Однии словои , она хотела Н Е упоиинать о существовании рукописей Ахиатовой!
А начала она так: �у Анны Андреевны есть стихи � и всюду клевета сопутствовала ине . . . » . Так вот, теперь - это иоя судьба» .
Я ответила: это потоиу , что вы не пряиы, уклончивы . . .
Потои иы обе устали и пошли чай пить.
Потои она вывалила на стол груду фотографий , и я взяла себе « Будку» , иогилу ,
крест, и - потрясающую - там , где Толя и Иосиф у гроба. Какое там лицо у Иоси­
фа! . . И еще одну - где Тарковский . . .
Отношение Ирины Николаевны к стихаи: она просила иеня проверить стихотво­
рение « Памяти Булгакова» . Я сказала - у иеня запись, а у Елены Сергеевны автограф . Вы проверьте у нее62 . � Мне к ней некогда ехать» .
Жалкая, темная, больная, неглупая, жадная.
Походя говорила гадости об Анне Андреевне:
- Она всегда выбивала иеня из бюджета . . .
- Она всегда звала иеня при других , чтобы дать деньги. - « Ира, вот тебе 1 00
рублей» , а наедине и рубля не даст .
Когда я сказала, что Лева очень обидел Толю , Нику и Эмиу Григорьевну , сказав ,
что опись будет «дорого стоить! » (в то вреия как они, разуиеется , работали бы безвоз­
мездно) , она ответила:
- Это, у него от Анны Андреевны: все иерить на деньги.
1 4 / IX 66 Пиво-Воды
Кратко :
Мне сказал по телефону Толя , а потои написал В . М . Жириунский , что Лева стал
единственныи наследникои .
Худо это? Хорошо? Кто знает, что он сделает.
Жириунский пишет, что Ирина Николаевна и Аня были у него , кое-что показали
и сообщили, что стихов в тетрадях �иало» .
В ответ на эту ложь я послала ему список из 32 первых строк стихов , которые
должны быть в тетрадях63 .
Он советуется со иной и Дедои относительно расположения стихов в томе � Биб­
лиотеки поэта» . Я советую давать отдельные сборники по ПЩIKai\-I « Бега» .

Сегодня я позвонила Суркову - впервые. Он был иил и попятлив - не знаю ,
искренне ли . Он тоже удивлен �описью» не стихов . . . Я сказала, что тетрадей иного и
стихов иного и необходиио их добыть. Он согласиЛся и сказал , что будет писать
Ирине Николаевне , а потом надо , иол , обратиться к общественности. Сообщил хоро­
шую весть - о 2-и издании « Бега» . Но исправят ли таи опечатки?
От Хренкова никаких вопросов о � поэие» нет, а есть холодное письмо с упоми­
наниеи , что хорошо бы ине приехать в Ленинград64. Я ответила, что приеду, иожет
быть, в октябре , а если что надо - пусть пишет.
1 63

Лид ия Ч уковская
1 6 / Х 66
Многое .
Письмо от помощника Хренкова, который между прочим пишет, что у них много
вопросов к <<составителю сборника , Ане КаминскоЙ>> . . . Вот до чего мы дожили!
Я ничего не ответила -- буду говорить с Сурковым .
На днях была у меня некая Светлана Юрьевна из ЦГАЛ И , посоветоваться: Ири­
на Николаевна 20-ro обещала привезти и продать им � 1 00 1 ночь1> и еще какие-то
тетради Анны Андреевны.
Я ей сказала, что они обязаны сообщить об этом Льву Николаевичу. Сказала, хотя
знаю, что толку от '!Того не будет.
Итак, Ирочка торгует дневниками Анны Андреевны . ее жизнью . . .
Завтра приезжает Жирмунский . Покажу ему все, и если надо будет -- перепишу
и отдам.
17 /Х 66 Москва
Жирмунекий был весь день. От этого я, разумеется, больна, лежу в лежку .
Но разговор был толковый . Покончили мы наш спор о том, как издавать Б<оль­
шую серию> <� Б<иблиотеки> п<оэта> 1> - по книгам (на этом настаивал Жирмун­
ский) или по папкам <1Беrа1> (сначала предложила я) так: первые книги , до <�Трост­
ника;> -- т. е. те , что действительно выходили как книги - давать исторически , кни­
гами ; начиная с «Тростника;> - по папкам � Бега» .
Я 1,10дарила ему копию « для Лиды» ; прочитала все стихи ; обещала дать перепе­
чатать содержание « Бега времени» , как книга была составлена ею и мною, и списки
стихов и дат, которые мне дарила Анна Андреевна. Составила ему список лиц в Мос­
кве , с телефонами и адрссаии -- тех , у которых есть ахl'штовский l'Iатернал.
Рассказала ему об Ирине Николаевне и ЦГАЛ И. Он думает, что будет суд. Ока­
зывается, Ирина Николаевна ему сказала: <� Все говорят о каких-то ненапечатанных
20 стихах Анны Андреевны . Придется нам с Аней сочинять стихи cal'JИM - от Анны
Андреевны стихов не осталось>> . Когда Виктор Максимович попросил Ирину Нико­
лаевну - сидя у нее - показать ему какую-нибудь тетрадь, она сказала, что они
«Временно сданы в ЦГАЛИ » .
Подарил мне три стихотворения , переписанные и м и з какой-то тетради 40-х го­
дов Макогоненко.
Приме ч апия

В записях часто упоминаются близкие друзья Анны Ахматовой , о которых Лидия
Чуковская подробно написала в отделе «За сценой» в своих трехтомных << Записках
об Анне Ахматовой» ( М . : Согласие , 1 997) . Отсылаем читателей к этому изданию, а
здесь сообщаем лишь минимадьные сведения об этих лицах .
1 Аия и Ника -- Анна Генриховна Каминская, внучка Н . Н . Пунина, и Ника
Николаевна Глен, переводчица, с 1 958-ro по начало 1 963-го - литературный секре­
тарь Анны Ахматовой .
2 Лева - Лев Николаевич Гумилев , сын Анны Ахматовой.
З день счерти усатого убийцы - т. е. 5 марта, день смерти Сталина.
4 иое.м ! - потому, что Спасо-Преображенскнй собор находится неподалеку от
Манежного переулка. где в доме N2 6 в 1 920 - 1 930-е годы одну из квартир занимала
сеиья Чуковских. (В 1 983 году на этои доме Корнею Чуковскону была открыта па­
мятная доска. )
s Иосиф - поэт Иосиф Бродский; Мш.иа - Ардов , в доме его родитслей на
Ордынке Ахиатова часто останавливалась , когда приезжала в Москву.
6 Николай Леопольдович Браун ( 1 902 -- 1 975) и Мария Ивановна Коииссарова
( 1 904 -- 1 994) , ленинградские литераторы .
7 Упомянуты . Ника Николаевна Глен (см. примеч . 1 ) ; Мария Сергеевна Петро­
вых , поэт и переводчик; Н адежда Яковлевна Мандельштам , вдова поэта О . Мандель­
штана; Юлия Марковна Живова , специалистка по польской литературе , сотрудница
московского Гослитиздата.
8 Ко.ча - домашнее имя Вячеслава Всеволодовича Иванова. «l'viногосторонний
ученый . . . языковед>> , как сказано о нем в � записках » ; Иван Дмитриевич Рожанский ,
физик, историк науки ; Лев Зиновьевич Копелев , германист, писатель.

1 64

« После кон ца �
9 Нина Антоновна Ольшевская , бтвкий друг Анны Ахматовой, актриса, жена пи­
.
сателя В . Е . Ардова.
1 0 Толя - Анатолий Генрихович Найман , поэт , переводчик, с конца 1. 962 года
ис п ол ня л обязанности секретаря Анны Ахматовой.
1 1 Глеб Петрович Струве ( 1 898 ·- 1 985 ) , американский слаnист, литературовед,
автор предисловий к собраниям сочинений Н. Гумилева и Анны Ахматовой , выходив­
шим под его редакцией в СПIА в 1 960-е годы .
12 См. : Записные книжки Анны Ахматовой ( 1 958 - 1 966) 1 Сост. и подг. текста
К . Н . Сувориной . Вет. ст. Э . Г . Герштейн. l\1 . ; Torino : Eiпaudi , 1 996.
1 3 Аку.ма
домашнее прозвище Анны Андреевны, данное ей В . К. Шилейко, ее
вторым мужем. По-японски это значит Злой Дух. Прозвище впоследствии укорени­
лось в семье Пуниных.
14 Речь идет о статьях : К. Паустовский. Великий дар 1 1 ЛГ, 1 966, 8 марта;
А. Твардовский. Достоинство таланта 1 1 Изв естия , 1 966, 7 марта.
15 Раиса Давыдовна -- Орлова, специалистка по англо-американской литературе,
жена писателя Льва Копелева.
1 6 Писатель В.А. Рудный ( 1 9 1 3 -- 1 984) жил в одном доме с Л1щией Корн еев ной ,
в соседнем подъезде.
1 7 Владимир Глоцер , педагог, специалист по лшературе для детей; Татья на Лит­
втюва , переводчица, Н. И. Столярова ( 1 9 1 2 - 1 984) , переводчица, литературный сек­
ретарь И . Г. Эренбурга.
18 Ефим Григорьевич Эrпкинд, специалист по французской и германсiшЙ лите­
ратуре .
19 Любовь Давыдовна Большинцова , nереводчица, вдова писателя В . Стенича.
20 Олег Николаевич Шестипский ( р . 1 929) и Сергей Сергеевич Орлов ( 1 92 1 -1 977 ) , поэты . Константин Васильевич Воронков ( 1 9 1 1 - 1 984) ) - орг. секретарь Со­
юза писателей ССС Р .
2 1 Illypa --- Александра Иосифовна Любарская, редактор и фольклорист.
22 Персчислены ленинградские поэты : Михаил Александрович Дудин ( 1 9 1 6 --1 993 ) , занимавший ноет председателя Ленинградского отделения Союэа писателей;
Ольга Федоровна Берггольц ( 1 91 0 - 1 975 ) ; Майя Ивановна Борисова (р. 1 932 ) . Ака­
демик Виктор Максимович Жирмунский , историк литературы , филолог.
23 Некролог академика М . П . Алексеева ( 1 896 - 1 98 1 ) впоследствии был напеча­
тан во «Временнике Пушкинской Комиссии АН СССР . . . � (Л . : Наука, 1 967 ) .
2 4 « Будкой� называла Ахматова летнюю дачу в Комарове , предоставленную е й в
пользование лению·радским Литфондом.
25 Н. К. Бруни ( 1 900 - 1 989) . жена художника Л . А . Бруни , дочь поэrа Константи­
на Бальмонта.
Лжесвидетель Логунов - Логунов , заместитель директора Э.рмитажа по хозяйственной части , выступал как свидетель обвинения на процессе Иосифа Бродс кого .
2 6 Д а вид Яковлеви ч Дар , очеркист, эссеист , пед агог . м уж В е ры Пан о в о й .
2 7 Из письма Н . В . Гоголя к П . А. Плетневу: 28 ( 1 6) марта 1 837 . Рим .
28 Лидия Яковлевна Гинзбург , историк литературы , писательница.
29 Ирина Николаевна Гlунина , дочь Н . Н . Пунина, третьего мужа Анны Ахма­
товой .
30 То есть две рабочие тетради АхNатовой , « вплетенные в переплеты от книг
«Тысяча и одна ночь� и << Собрание сочинений !VI . K) . Лермонтова<:> - см. « З апис н ые
кн ижки . . . >> , с . XV.
31 Николай Степанович
Гумилев , поэт , первый муж Анны Ахматовой . Влади­
мир Казимирович Шилейко , поэт, переводчик, енециалист по древнейшим культурам
Передней А:ши , второй иуж Анны Ахматовой. О расстреле Н . С . Гумилева см. также
« Записки» . Т. 2 , с. 5 1 3 : «Я про Колю знаю . . . - рассказывает Ахиатова. -- Их
расстреляли близ Бсрнгардовки , по Иришшской дороге . . . я уэнала череэ 9 лет и туда
поехала. Поляна ; кривая маленькая сосна; рядом другая, мощная, но с вывороченны­
ми корнями . Это и был а стенка . . . »
Э2 Аманда -- Аманда Хейт ( 1 94 1 -- 1 989) , ан глийская славистка, первый биограф
Анны Ахматовой.
Саломея Нштлаевна -- Андроникова (в замужестве Гальперн , 1 888 -- 1 982 ) , пос­
ле ре волюции уеха..;ш из Р ос с ии и многие годы жила в Англии . К Саломее Андрони­
ковой обращено стихотворение О. Мандельштама « Соломинка» .
Вс. Г. Князев ( 1 89 1 - 1 9 1 3 ) -- поэт. О.А. Глебова- Судейюта ( 1 885 - 1 945) -·-

·--

1 65

Ли д ия Чу ковск ая
драматическая актриса, танцовщица, близкий друг Анны Андреевны , уехала из России
в 1 924 году. �поэ.ча� - здесь и далее - � поэма без героя� Анны Ахматовой .
зз Э . Г. Герштейн ( 1 903 - 2002 ) , литературовед.
34 Б. В. Анреп ( 1 883 - 1 969) -- художник-мозаичист, художественный критик, уехал
из России навсегда в 1 9 1 7 году .
35 А. С. Лурье ( 1 89 1 - 1 966) - композитор и музыкальный критик, уехал из
России в 1 922 году .
36 Строка из стихотворения �покорно мне воображенье . . . � .
37 Владимир Иванович Нарбут ( 1 888 - 1 938 , расстрелян) , поэт. Речь идет о сти­
хотворении Ахматовой � это -- выжимки бессонниц� (Тайны ремесла, 9) . Озаглавле­
но оно - � Про стихи� . Существует автограф с заглавием - �Про стихи Нарбута�
( ЦГАЛИ) . Жирмунекий предполагает , что стихотворение сначала было посвящено
Харджиеву, потому что именно Харджиев �обратил внимание Ахматовой на стихи
Нарбута� (см. Анна Ахматова. Стихотворения и поэмы . Л . : Сов . писатель , 1 976, с. 482
( Большая серия � Библиотеки поэта� ) . Далее сокращенно ББП .
38 Эти письма опубликованы : Э . Бабаев. А.А. Ахматова в письмах к Н . И . Хард­
жиеву� / / Тайны ремесла. Ахматовекие чтения . Вып . 2 . М . , 1 992 .
39 Речь идет о записи Ахматовой под названием � для Лиды � . Запись эта адресо­
вана Л . К. Чуковской и действительно сделана в тетради �Лермонтов� и представляет
собой рецензию Ахматовой на первый том ее � сочинений� вышедший в США в 1 965
году под редакцией и с предисловиями Г. П . Струве и Б .А. Филиппова.
40 Письма Ахматовой к Найману см . в кн . : Анатолий Найман . Рассказы о Анне
Ахматовой . М . , 1 989.
4 1 Одно из этих писем с неверной датой ( 1 946) напечатано в сб. : Памяти Анны
Ахматовой . Paris: YMCA-Press, 1 974 , с. 36 - 37 . Точная дата: � 1 960 . 22 янв. - 29 февр.
Ленинград - Москва� .
42 Володя
Владимир Александрович Зыков , инженер , брат Леонида Зыкова
( 1 940 - 200 1 ) , художника, мужа А . Г. Каминской .
43 Макогоненка и Берггольц
Г . П . Макогоненка ( 1 9 1 2 - 1 986) , литературовед,
муж Ольги Берггольц. О том , что они сохранили машинописный экземпляр книги
Ахматовой � нечет� (книги, уничтоженной по приказу цензуры) , Лидия Корнеевна
тогда не знала.
44 Ахматовой не иравились �фантастические повести� Андрея Синявского � Суд
идет� ( 1 959) и �Любимов� ( 1 963) , опубликованные за границей под псевдонимом
Абрам Терц - повести, за которые Синявский был в 1 966 году осужден и провел в
лагере шесть лет.
45 � в � Беге времени� среди � полночных стихов� строфа об Эль. Грека по воле
Анны Андреевны, отсутствует, -- пишет Лидия Корнеевна, комментируя свои �ахма­
товские� дневники. -- В окончательном же тексте �поэмы без героя� строфы об Эль
Грека тоже нет. Поэтому , я думаю , прав В . М . Жирмунский, опубликовавший ее не в
• Поэме без героя� и не в �полночных стихах� . а отдельно: как самостоятельный
• Отрывок� (ББП, с . 3 80 ) � - �записки . . . � . Т. 3, с. 44 .
45а Пиво-Воды
шутливое прозвище маленького дощатого домика, выстроенно­
го Корнеем Ивановичем в подарок дочери в самой глубине лесного участка . . . Разме­
ром он чуть больше вагонного купе . Прозвище свое этот ярко-зеленый домик полу­
чил за сходство с пивным ларьком .
46 Джакомо Леопарди. Лирика / Переводы А. Ахматовой и А. Наймана. М . , 1 967 .
47 Сарра Э.м.манушювна
Бабенышева, писательница, преподаватель в Литера­
турном институте.
48 Виктор Николаевич Ильин , один из секретарей Московского отделения Со­
юза писателей, генерал-лейтенант КГБ .
49 Е. С. Ласкина ( 1 9 1 4 - 1 99 1 ) , редактор в отделе поэзии журнала • Москва� .
первая жена К. Симонова. О ней подробнее см . : Алексей Симонов . Неизвестная био­
графия в сtихах , письмах , документах и надписях на книгах 1 / Огонек , 1 99 1 , .N\> 51 .
50 Владимир Сергеевич Муравьев , филолог.
51 послала Суркову заявление . . . об архиве
т.е. заявление '* В Комиссию по
литературному наследию Анны Ахматовой� . Приводим выдержки из сохранившейся
в архиве Л . Ч . копии:
� Объяснять, какую ценность имеют тетради , блокноты , записные книжки - сло­
вом , бумаги Анны Андреевны , что такое для современников и потомков каждая руко­
писная или машинописная строчка, созданная ею, я не стану . . . Скажу только, что до
-

-

.

-

--

--

1 66

.

-«После конц а >.>
приведения в порядок, до учета, регистрации , описания архива - невозможно иссле­
дование творчества Ахматовой и, главное, - немыслимо печатанье многих ее произве­
дений . . . Где именно будет храниться архив (я вотирую за ЦГАЛИ) - это вопрос
иной , и я его сейчас не ставлю. Но где бы он ни хранился - животрепещущее, не
терпящее отлагательства дело - приступить к его описанию:i.> .
5 2 Владимир Григорьевич Ад.мони , германист, соученик Л . Чуковской по Тени­
шевскому училищу .
sз строфы в <tРешке:i.>
т.е. те строфы во второй части <1 Поэмы без героя>> , кото­
рые Ахматова многие годы зашифровывала точками: <1 И со мною моя <t Седьмая:i.> . . . :i.> ;
<1 Браг пытал : <1 А ну , расскажи-ка! >> ; <1Ты спроси у моих современниц . . . :i.> ; <! Посинелые
стиснув губы . . . :i.> .
54 Приводим полный текст надnиси: <1Лидии Корнеевне Чуковской, чтобы она
вспомнила все, чего нет в этой книге. Ахматова. 1 9 декабря 1 958:i.> . Это была первая
книга Ахматовой ( <! Стихотворения:i.> , 1 958) , вышедшая после <1 Постановления:i.> 1 946
года. Б книге всего 1 27 страниц, треть из которых занимают переводы .
Из «Поэ.мьu> 1942 - тетрадка с <1 Поэмой без героя:i.> , записанной от начала и до
конца рукой Анны Андреевны . Ахматова подарила ее в эвакуации , в Ташкенте, Лидии
Чуковской с надписью на титуле: « Дарю эту тетрадь моему дорогому другу Л . К. Ч . с
любовью и благодарностью. A. :i.> . Б настоящее время тетрадь находится в Российской
национальной библиотеке, а ее страницы воспроизведены в <1 Записках . . . :i.> (Т. 1 , между
с. 480 и 481 ) .
55 А . В. Баталов ( р . 1 928) , актер и режиссер , сын Н . А. Ольшевской от первого
брака.
56 <1 Софья:i.> - « Софья Петровна:i.> - повесть Лидии Чуковской о терроре 37-го
года, написанная в 1 939 - 1 940 годах . Так же как и <! Реквием>> Ахматовой, повесть
<1 Софья Петровна:i.> многие годы хранилась в тайне. На родине обе вещи впервые
были опубликованы в «эпоху перестроЙКИ:i.> в журнале «Нева:i.> : в июне 1 987-го « Реквием:i.> , и в феврале 1 988-го -- « Софья Петровна>> .
57 Михаил Алексеевич Куз.мин ( 1 875 - 1 936) , поэт. Олыа
О . А. Глебова-Су­
дейкина.
58 См. « PT:i.> , 1 966, NQ 1 3 . Кроме перечисленных , в публикацию вошло стихотворе1
ние « Мои молодые руки . . . :i.> .
59 Письма Л . К . Чуковской к Б . М . Жирмунекому хранятся в Российской нацио­
нальной библиотеке. Б своем первом письме от 1 9 . 7 . 66 г. Л . К . подробно по пунктам
перечисляет находящиеся у нее автографы Анны Ахматовой , ее пометки на подарен­
ных книгах , фотографии и т. п. Далее Л. Чуковская пишет: « Все эти материалы ,
дорогой Виктор Максимович , разумеется , всегда к Вашим услугам . Если Бьr пожалу­
ете ко мне, я выложу перед Вами все на стол , и Бы распорядитесь, что перепечатать , а
что сфотографировать для Вашего издания. Кроме того , если во время работы у Бас
будут возникать какие-нибудь вопросы - рада буду служить Вам, чем только могу :i.> .
60 Отношение Лидии Корнеевны к Пуниным было сложным. Б одном из писем
Жирмунекому (от 1 966 года) она писала: « Бот,, мы с таким ожесточением говорим об
И . Н . и Ане, а ведь А.А. любила Аню и всегда заботилась о деньгах , квартире, ·даче для
этой семьи. Если бы сейчас А.А. вошла в эту комнату , она, наверное, решила бы так :
пусть И . Н . и Аня получат деньги , а рукописи будут пусть не у них и не они пусть
занимаются печатаньем . . . Это правда. А.А. хотела, чтобы Аничка могла наряжаться,
чтобы И . Н . могла лечиться и пр . Ради этого она , тяжко больная, в 76 лет брала нелю­
бимую работу - переводы . . . Но как исполнить ее волю? Как сделать, чтобы они не
имели касательства к рукописям, но получали деньги? :i.> .
6 1 с « Черной овцой:i.>
т. е. « Подражание армянскому>> , начинающееся строчкой :
«Я приду к тебе черной овцою . . . >> .
62 Е. С. Булгакова ( 1 893 - 1 970 ) , вдова писателя Михаила Булгакова.
63 Это письмо тоже сохранилось (см. примеч. 59) . Некоторые стихи в те годы
были не записаны и хранились только в памяти близких друзей Анны Ахматовой .
64 Дмитрий Терентьевич Хренков ( р . 1 9 1 9 ) , гл авный редактор Лениздата.
-

·

--

--

Вс тупление, подготовка текста и при.ме.чан uя
Елен ы Чуковской и Жозефин ы Ха вкино й

1 67

вр е мя

и

ме с то

Наталья Ив а но в а

Т е р р о р + ТВ
u

u

u

к а � нов е и m ии о т е ч е с тв е нн ыи п р о е к т

Внутри зеркала

Умная Алла Демидова на телевопрос ( программа �линия жизни• ) об отношени­
ях реальности и искусства ответила , что для нее и то , и другое - реальность, только
она не знает, какая из них первична.
С Демидовой вроде бы все понятно: целиком и полностью человек искусства, она
пера:щелима на пред-зеркалье и аа-зеркалье , на сцену и закулисье. Для Аллы Деми­
довой и ее профессия - не профессия , а образ жизни.
З ритель -у час т ник

Можно , конечно, конспирологическп предположить, что телевидение коллективно
осуществляет некий заговор негодяев против публики - чистого агнца, но пусть
этими предположениями и дальше занимается привычная к кроваво-конепирологи­
ческим играм газета � завтра • . На самом же деле телевидение так же отвечает запро­
еам общества , угадывая их , rшк и (одновременно) их формирует, вернее - оформляет.
Сколько угодно можно ирони:шровать над пресловутыми рейтингами , но ведь друго­
го показателя зрительеких предпочтений нет . Поэтому вполне правомерно рассмат­
ривать появление и распространение по разным каналам реальных шоу (от � за стек­
лом• до � последнего героя 5> , � Русского чуда5> и т.д . ) как показатель определенных
запросов общества .
Запросов на такую острейшую п о ощущениям n рограмму, где общество будет
заказчиком и в то же время спокойно грызущим семечки у домашнего экрана зрите­
лем. И
участником кровавой схватки .
-

Р азвивающийся сюжет

Никто в Москве , кроме, может быть , спецслужб, тем не менее все проморгавших,
не ожидал того, что произошло в 2 1 . 05 23 октября 2002 года в театральном центре на
Дубровке, в начале второго действия мюзикла � Норд-Ост 5> . Сообщения, которые один
за другим стали передавать телеканалы, были похожи на сначала мутную, но четче и
четче, а потом и угрожающе ясно проступающую переводную картинку . Оцепенение и
растерянность чувствовались в самом поведении телеведущих, но постепенно пррфес­
сионализм и человечность стали брать верх. Видно было, как, например , Михаил Ан­
тонов, обычно застегнутый на все пуговицы - канал � Россия• , - теряет черты хоро­
шо темперированного инструмента и открывается как близкий, сочувствующий , сопе­
режив ающий той драме, о которой он информирует, человек. ( Начинаешь понимать,
почему отнюдь не бездарный товарищ Сталин прибег в трагический момент к обраще­
нию �братья и сестры5> . )
Шок не проходил - он благодаря Т В и радио распространялся , овладевал все
большей и большей аудиторией .
Акт террора впервые, может быть , у нас действительно начал развиваться как сю­
жет. Это было просчитано авторами идеи - захват заложников вошел в прямой эфир
в вечерних новостных выпусках , собирающих самое большое количество зрителей .
(Так же, как был рассчитан - автором идеи - теракт 1 1 сентября : между пер­
вым самолетом и вторым прошло некоторое время, чтобы средства массовой информа­
ции успели ко второму выхоДу . )
t 68

Террор + ТВ ка к нов е й ш и й о течественн ы й проект
С самого начала захват заложников стал. не только еамой страшной новостью, но
и сюжетом , развивающимся по драматургии, написанной сценаристом . С неизбежны­
ми поправками , которые вносила неучитываемая , - да и невозможно ее во всем и
точно математически учесть
реальность.
Реальность , не учтенная автором идеи и сценаристом , заключалась в том, что это
была Россия . Не просто не очень любимая провинцией Москва, в том числе и центр ,
штаб театра военных действий , а также спектакль , мюзикл , - но Россия . Брутальная ,
с трудно просчитываемыии реакциями .
-·

В ы в эфире

У телеэкранов застыло подавляющее большинство , но вполне репрезентативная
часть общества оказалась внутри самого страшного из возможных застеколий - в
Захваченнои театральнои зале .
В течеаие трех дней действие разворачивалось в прямом эфире. В прямом эфире
передвигались спасатели перед ярко освещенным зданием. В прямом эфире выбегали
единичные. сумевшие найти способ обмануть бдительных захватчиков заложники. В
прямом эфире Иосиф Кобзон и Леонид Рошаль выводили кого смогли. В прямом
эфире доктор Рошаль давал интервью , сидя около Мовсара Бараева.
Так же, как и остальные участники - от замминистра Владимира Васильева до
заложниц.
Голоса поступали в эфир через мобильные телефоны.
Вме сто романти ков

Захватчики - это слово в русском языке обладало особой актуальностью в дре­
мучие для большинства соотечественников годы Второй мировой. Захватчики
по­
тому что ф ашисты захватывали нашу территорию.
23 октября слово оnять актуализировалось, но с другим оттенком. Захватили,
конечно , и территорию, но самое главное
людей .
Захватчики - исполнители определенного сценария . Своего рода артисты женщины в черном , мужчины в камуфляже . Никаких пока социологических расчетов
не производилось , но полагаю . что большинство сидящих в зале было близко к ним по
возрасту , по поколению. И очень далеко - по своей человеческой истории, по образо­
ванию, по образу - и качеству - жизни , по возможному будущему, по перспективам.
Вернее , так: у этих , в черном и камуфляже, - не было будущего. Они сознательно
выбрали себе самоубийственный финал . Но надо знать о том , что их лишило настоя­
щего : война.
Захватчиков увидели тоже благодаря съемкам, которые сделало допущенное внутрь
помещения НТВ . Хрупкие , тоненькие женские пальчики на вороненом крылышке
пистолета. Часики на тонком запястье . Пояса с тротиловой начинкой . Монотонный
голос Бараева. Полное - внешнее? -- спокойствие. Никаких нервов , никакого над­
рыва. Все спокойно .
Если бы не понимать , что творится в сознании (и физиологии) заложников , то
картинка-то была по ТВ вполне корректная . Так , сидят обыкновенные молодые люди
в масках и без . Требуют мира. Кто ж против?
Захватчики были детьми , когда все это начиналось . Детьми, которым надо было
иметь coвcel\f другое детство , чем то, что выпало на их долю. Чеченские женщины ,
например , могут брать в руки оружие только тогда, когда у них все мужчины в роду
погибли. Это вам не западные феминистки .
Вместо романтиков Россия получила террористов .
- ··

- ·

С екрет Каверина

Все происшедшее в Москве 23 - 25 октября случилось в год юбилея Вениамина Ка­
верина, автора романа .. два капитана� , по сюжету которого и сделано либретто .. норд­
Оста� . Бороться и искать, найmи и не сдаваmься : девиз , или как нынче бы сказали слоган , известный с детства. Открывают юбилейное эссе о Каверине в .. вопросах ли­
тературы� слова его сына: .. Вениамин АлекGандрович Каверин был миролюбив , в ли­
тературные и литературно-общественные баталии он старался не ввязываться� .
· 1 69

Наталья Ив а нов а
Роман Каверина был неоднократно проинтерпретирован в кино и театре. А в
2001 году поставлен (и широко разрекламирован) мюзикл.
Жизнь - уже посмертно - настигла миролюбивое детище миролюбивого писа­
теля, настигла с неожиданной , мрачной , отнюдь не миролюбивой стороны.
С п е ктакль

Роман -« два капитана� остается популярным детским чтением несколько десят­
ков лет. Но создатели мюзикла перевели его из области популярной советской лите­
ратуры в область современного масскульта.
Чем заманивали зрителя?
Бомбардировщиком, кото рый садится прямо на сцену.
На сцену высадился десант террористов .
В се просто

Террористы могли выбрать не -« Норд-Ост� . а -« Нотр-Дам� или -«Чикаго� . могли
вообще захватить не бывший ДК, а какой-нибудь представительный театр . . Я узна­
ла о происшедшем , вернувшись в питерскую гостиницу после балетного спектакля в
Мариинке. Сказать , что там был какой-либо контроль, кроме билетного, - значит
ввести читателя в заблуждение. Собственно говоря , можно было и не врываться
группой , и никакие джипы не нужны. Покупается 50 билетов , все участники опера­
ции заходят в театр как обыкновенные зрители. Первый акт проводят в том самом
сортире , в котором их собирался мочить президент Путин . Переодеваются ,
обматываются тротилом, а после антракта, в начале второго акта, до зубов вооружен­
ные, выходят на сцену .
Так все просто.
И не надо особых головоломных сценариев .
.

Культурный контекст

Ужасно, что ФСБ проморгало и саму организацию (подпольную , как нам потом
объявили, как будто она может быть легальной) , и готовящийся акт.
Вполне возможно, что внутри ФСБ у подпольщиков есть свои информаторы. Но
то, что у самого ФСБ своих информаторов в террористических организациях нет, факт теперь уже непреложный .
Не хочу здесь разбирать и анализировать сам замысел, его осуществление, штурм ,
гибель заложников. Хочу понять, как все случившееся соотносится с той культурой,
которую сотворили все вместе - и авторы, и зрители , и трансляторы театрального
действа. И его неожиданные соучастники.
Культурная ревоJПОция

По мнению множества наблюдателей , хорошеющая и богатеющая Москва голо­
вокружительно блистает многочисленными ресторанами и казино , роскошными ино­
марками, нарядными красотками, новомодными магазинами.
Москва сама стала постмодернистским и масскультовым изделием . Ее пипл ха­
вает культурку и персмалывает все, что ему услужливо nредлагают. Активно плодя­
щисся на московских театральных площадках - в самые последние годы - мюзиклы
есть концентрация новомосковского духа, новомосковского стиля и новомосковского
мифа. Люди , которые хотят к духу , стилю и мифу приобщиться , не ожидали , что у
всего этого есть опасная для их жизни подкладка.
Л асковая , агресс ивная

На самом деле - такая ласковая , такая сладкая и доступная массовая культура
несет в себе безусловную агрессивную составляющую. И не только то, что мы привык­
ли брезгливо именовать насилием по-голливудски (эпизоды убийств и т.д. ) . Не толь­
ко то, что изощренное воображение сценаристов и режиссеров предлагает в качестве
1 70

Террор + ТВ ка к но ве й ш и й о теч ественн ы й проек т
экстремальных киносюжетов (недаром новый голлинудекий фильм об атаке самоле­
тов на Нью- Й орк был запрещен (1Цензурой• к показу после 1 1 сентября ; еще один
фильм об одиночке, убийце-снайпере, после отстрела снайпером жителей Вашингто­
на - тоже) .
Братва � Б ригады � . Наши интеллектуалки

Распространено мнение
его неоднократно высказывали специалисты разных
областей знаний - социологи , культурологи, литературные критики , в том числе и
пишущая эти строки , - что массовая культура в определенный момент цивилизаци­
онного сдвига, модернизации общества, исполняет полезную функцию, ибо приучает
потребляющих этот масскульт людей к определенным нормам поведения и стандар­
там жизни. То есть: реклама зубной щетки или зубной пасты - к регулярному уходу
за полостью рта; реклама прокладок -- к более эффективной интимной гигиене, сти­
ральных порошков и пылесосов - к наведению чистоты в жилище . . . ( Правда, так
можно - по аналогии - далеко зайти : реклама определенного сорта майонеза - к
4Майонезному• питанию, например . ) Что касается массовой литературы , телесериалов
и кино, то благодушные и желающие всего хорошего культурологи видели (и видят)
в них пропаганду определенных жизненных ценностей и обучение моделям поведе­
ния : добро в масскульте побеждает зло и т . п . У зрителя (читателя) на подсознатель­
ном уровне должны вырабатываться полезные навыки социального поведения.
Посмотрим на это , чуть сдвинув ракурс .
В наших отечественных сериалах пропагандируется не добро, а бесконечная раз­
борка. От внешнего вида до внутреннего содержания бандиты ничем не хуже, а даже
лучше тех , которые . . . Потому что общество знает, что те , которые призваны професси­
овально нас защищать, коррумпированы? Да, и это . Но самое главное - бандитов
можно романтизировать , и интеллектуалы - изготовители масспродукции знают, что
за такой концепцией стоит массовый успех . 4 Крестный отец• и его потомки в разных
жанрах принесли и приносят изготовителям колоссальный успех - и совсем недавно
я своими ушами слышала по ТВ , что нынешние бандиты в чем-то как бы современные
Робин Гуды . 4Таня Толстая и Дуня Смирнова• одобрили воспевающую бандитов
(1 Бригаду• , пригласив в свою передачу (и обласкав) ее режиссера . Александра Мари­
нина на ТВ у Бермава и Жандарева сказала - прямым текстом , - что бандит - это
профессия такая современная .
-·

Казаки-раз бойники

Но дело даже не в этом.
Дело в легитимизации бандитизма и криминала как обычной составной части
социума.
Все общество играет в казаков-разбойников .
Е ще чего

Ведь все общество сразу не может стать жертвой !
Как на экране

Гример , молодая женщина из группы 4 Норд-Оста• , рассказывает: после того как
чудом выбралась из занятого террористами театрального центра, она забежала в кафе буквально 500 метров от захваченного и оцепленного здания .
Люди, уютно расположившись , пили кофе , накуривали , улыбались друг другу , как будто ничего не происходит рядом. Рядом . Совсем близко . Что уж говорить о
тех , кто на расстоянии . . .
Не на экране

И , может быть , именно в этот момент Иосифу Кобзону Мовсар Бараев милостиво
разрешил забрать с собой из зала парочку детей . Он взял. Дети закричали: а мама?
Вдруг разрешили и маму - настроение , видать , было такое. И вот другая мама, из
171

Натал ья Ив анова
того же ряда, через сосеДей передала своего ребенка - на волю. И тогда уходящая
женщина сказала: теперь у меня трое детей.
Так они и вышли из здания : Кобзон , две девочки и женщина с третьим , спящим
на ее руках ребенком.
Анестезия

Нет, не о благородстве и подлости , геройстве и мерзости, равнодушии и сочувствии - я хочу обратить внимание на то, какая разная была у людей реакция .
Кто-то не мог спать от переживаний , сочувствия , жалости . . .
Кому-то все это было - как очередное развлечение по телевизору .
Теракт в прямом эфире, как потом будут грустно иронизировать журналисты .
Чай и война

Вот она, война, - подана к завтраку , обеду и ужину, к позднему и раннему чаепи­
тию. Война - с сушками , баранками; можно и с вареньем . Миру ли провалиться , или
мне чаю не пить? - можно на этот знаменитый вопрос героя Достоевского (человека
подпольного, между прочим) ответить так: и миру - провалиться, и мне - чай пить.
Только если вдруг и я . . . Эта мысль пугает. Страшит. Человек не спит, ему тревожно.
Он стоит у окна, долго; открывает форточку , курит в нее, чтобы дым не пошел в
спальню. Пото!'t все-таки ставит на огонь чайник.
Снимает тревогу .
Контрольный выстрел

Перед тем , что происходит, все вдруг опять равны - и никаких вопросов, кроме
главных , не возникает.
И когда все закончилось таким одновременно облегчающим вздохом - и такиr-1
страшным 1 убийственным финалом ( сами логубили чуть ли не каждого седьмого) ,
комментировать, собственно говоря , почти ничего н е хочется.
Потому что все всё видели. И все не дураки . каждый выдвигает свою версию:
откуда и как террористы появились в театральном центре, как им удалось мгновенно
и столь успешно его захватить , кто ими руководил , кто разрабатывал театральный
сценарий. . . Длинная цепь вопросов , из которых последний: почему же все-таки они
не исполнили свою угрозу и ничего не взорвали? Ведь люди отключались - под
действием газа - постепенно; я сама слышала, как отключалась девушка, говорящая
по мобильному телефону с �эхом Москвы� . И вопрос предпоследний: почему всех уже спящих , отк.rпочившихся террористов - застрелили , да еще с контрольным выст­
релом? Неужели нельзя было хоть одну самоубийцу-террористку взять - для пока­
заний. Чтобы сообщили, информировали, рассказали , как все было на самом деле?

cal\IЫX

Зрелищ

Итак, война в очередной раэ настигла Москву . В момент полного расслабления
театральной публю<И , публики, жаждущей зрелища.
Когда вэрывали жилые дома ночью - тоже был момент полной неожиданности,
при еще более полном расслаблении.
Не хочу знать

.
Общество, особенно столичное , совершенно ничего не хочет знать об этой ной не.
И думать не хочет - не только о войне, которая вот уже около семи лет идет внутри
России. Не хочет ничего знать о Северном Кавкаэе. Хочет отстраниться, эани�>шться
своим ежедневным делом - и все.
Я знаю, о чем говорю.
В 2000 году я была координатором проекта и составителем книги � Кавкаэ: за­
щита будущего� .
Книга вышла одновременно на трех языках -- английском , немецком ( в Запад­
ной Европе) и на русском эдесь, в Москве.
1 72

Террор + ТВ ка к нове й ши й о теч ественн ы й проек т
Там , на Западе, небольшой тираж книги, в которую вошли эссе, статьи, зарисовки,
беседы двадцати пяти авторов (армян, азербайджанцев, абхазов, грузин, чеченцев, кара­
чаевцев , русских, осетин, аварцев и т.д. ) , раскупили мгновенно - нонадобилась допе­
чатка. Рецензии - в самых респектабельных и серьезных газетах и журналах .
У нас - как только я дарила сборник какому-нибудь деятелю , глаза его покры­
вались отчуждающей пленкой .
Ну nодумаешь , что тут такого интересного! Кавказ -- далеко, а мы здесь очеред­
ную премию вручаем , шампанское пьем , лауреата обмываем! У нас тут юбилей - три
года ( кому-то там ) , пять лет, а то и один. А ты тут со своим 4 Кавказом• . Даже как-то
неловко - в приличном обществе о таких неудобных вещах не говорят.
Реакции человеческой на книгу , где известные и не очень литераторь1 и журнали­
сты, персводчики и культурологи пытались заглянуть в будущее, а не сосредотачи­
ваться только на сегодняшнем кровавом моменте, - я не дождалась.
Реакции института « Открытое общество• , куда я обращалась и официально, и
неофициально, и не единожды , - и к тем, кто ведает программой « Горячие точки• , и
даже к Екатерине Гениевой, - тоже.
А обращалась я только за одним (тираж был весь напечатан, книга - готова) :
помогите распространить , чтобы книга была доступна через библиотеки , чтобы люди
смогли с ней ознакомиться .
Чужая - не б оль

Учитель - и директор грозненской школы, Авалу Айдамиров , один из авторов
сборника, приехал в Москву на презентацию книги . Презентация состоялась в по­
сольстве Австрии . Я видела, как деликатно и с каким уважением с ним разговаривали
и посол Австрии, господин Цеде, и сотрудники посольства, и другие дипломаты и ино­
странные журналисты .
Приглашены были на презентацию и наши - журналисты и литераторы . Когда
официальная часть пepeiiiЛa в неофициальную , все друг к другу подходили, перегова­
ривались, обменивались информацией , как бывает в тусовке. К Айдамираву они не
подходили. · Чужой тяжелый опыт, чужая боль мало кого волнуют в нашем отечестве .
О войне -- как о чем-то крайне неприятном - вообще вспоминать бестактно . Ведь
хорошо сидим! ( Или стоим . ) Какие сплетни? Новости? Премии? Кто кого обогнал доmал - перегнал? С легким оттенком высокомерного иренебрежения - о тех , кто
что-то нигде не появляется . С удовольствием -- о тех , кто с-хватил удачу за хвост.
Надо учить быть успешными ! - это преподаватели о студентах . И, может быть, они
правы? Ибо с рефлексиями по поводу мерзостей нашей государственной или обще­
ственной жизни никакого успеха не добьешься !
Зрители

Сама обэкраненность происходящего - не из той ли породы, что и зеваки , мед­
ленно проезжающие мимо места катастрофы?
Замечено, что пробки образуются на дорогах не потому, что там произошла ката­
строфа, а потому, что каждый , кто едет мимо , хочет посмотреть.
И не на этом ли - гадком и диком человеческом качестве - и сыграли гeal ity­
show? И дальше будут играть и играть? И доиграются до того, что начнутся кровавые
бои в прямом эфире уже ради nрямого эфира, - если уже червяков жрут и друг
друга, фигурально выражаясь, топят, - почему ж не сделать зрелище чуть более яр­
ким? эмоционально более впечатляющим? чтобы если рана - то рана, и вот кровь
хлещет взаправду ; а если смерть - то крупным планом, и все увидят . . . И ведь Iсто-то,
уверяю, с удовольствием пойдет в это зрелище играть всерьез . Ценою собственной
жизни .
Пусть Путин думает

Террор - это метод.
Метод достижения цели .
Цель не оправдывает таких средств.
Но для rого , чтобы исключить террор , надо задуматься о его цели . О цели - и ,
разумеетс:Я:, о причине.
1 73

Натал ья Ивтю в а
Чтобы исключить дальнейшую эскалацию террора, надо исключить его причину .
Не превращать в заложников всех - все население России .
Получается , что в заложниках у федеральных войск - население Чечни; в заложниках у террористов - сотня миллионов жителей России.
Но военные - не задумываются .
Сила вообще не думает.
Силу - применяют.
Думать должен не министр обороны (хотя и ему не помешает) . Думать должно
общество - и показать свою мысль и свою позицию государству .
Но общество тоже не думает , оно с нескрываемым удовольствием отказывается
вообще от какой-либо решительной позиции.
Пусть президент думает.
Разве мы его не выбирали?
Ярость благородная

А вот что происходит, когда не думают.
Боевики с помощью гранатомета уничтожают очередной военный вертолет.
Федералы подрывают пятиэтажки , в одной из которых , возможно , скрывалея гранатометчик с -«иглой» .
Прийти в голову , что гранатометчик не идиот и после своего удачного выстрела
давно покинул, место, - нет, не приходит.
Федералы выгоняют из пятиэтажки жителей ; на улицу выброшены пожилые тет­
ки с кастрюльками, плачут; это как раз те , кто поверил в мир и вернулся в Грозный.
Дом взрывают.
Так идет наша контртеррористическая операция .
Проклятый вопрос

Вопрос тот же самый: кто виноват?
Без ответа

Но и еще один сакраментальный вопрос: кто прав?
С южет упрощения

Можно, конечно, встать на такую точку зрения: в этой войне уже не разберешь . . .
Проще всего : мы - правы, а виноваты всегда - какие-то они .
Не жалко

Но не для выяснения ответа на этот не отвечаемый пока вопрос я принялась за
эти заметки . Меня интересуют корни. А корни всего происходящего вот уже много
лет - в состоянии общества. Обществу, видимо , нужно , чтобы ему столько лет пуска­
ли кровь . Убивали молодых , агрессивных .
Потому что если бы это обществу было категорически не нужно , то оно, общество ,
вышло б ы н а улицы. Миллионы вышли б ы - а н е т е несчастные, что кричали -«Мир ! »
под дулами автоматов , направленных террористами н а и х родственников .
Тогда бы государство поняла мессидж общества - и стало бы искать политиче­
ский выход из войны , уносящей тысячи и тысячи жизней .
Значит, пока не только государству - обществу своих детей , своих граждан - не
жалко. И оно спокойно посылает их на возможную, вполне вероятную гибель.
Опять Д емидова

Помните Демидову в роли Спиридоновой?
Горящие сухим пламенем глаза, исступленный лик - то ли святая , то ли сума­
сшедшая .
1 74

Террор + ТВ ка к нове й ш и й о т ечес твенн ы й проект
Террористка.
А Софья Перонекая в ее же исполнении?
В нашем историческом сознании роли перемешиваются с реальностью. Но мы
еще с детства помним не отменяемое и сегодня : они боролись не за себя (легко жер­
твовали и собой , и близкими) , а за счастье народное.
Террор как способ борьбы вообще вышел из России. Тут наш исторический при­
оритет никто не оспорит .
Но - в страшном сне представитв себе гремучую смесь из Достоевского и Тол­
стого , �Бесов� и �Хаджи-Мурата� . . .
Гео политика

Итак: в Чечне проживают более миллиона чеченцев, что зафиксировано в после­
дней переписи . Это одна из самых крупных компактная национальная целостность в
России. Предположим Невероятное - что у них напрочь отсутствует историческая
память и нет никакой эмоциональной реакции на все происходящее на их земле пос­
ледние годы . Предположим , что они все - мирные люди. И, такие мирные, они про­
сто хотят жить по-своему, обособленно, отдельно от нас.
А мы , приговаривая «ие пущу», силком загоняем их в общее с Россией будущее.
Зачем?
Из-за наших геополитических интересов?
Тем более, что свободомыслящие публицисты вроде Максима Соколова ( � извес­
тия � , � огонек� ) полагают всех чеченцев изначально бандитами . . .
Демография России

На самом деле и я считаю, что модернизация Чечни ей необходима. У нее два
пути: либо она сползает в средневековье, со всеми его , средневековья, прелестями,
либо - модернизация .
Но мы не справляемся с модернизацией Чечни . Силы наши иссякают каждый
день. Конечно , в России всегда бабы нарожают - но в последнее время они рожают
все меньше , а население убывает все быстрее.
Демография Чечни

Дети войны. Те, кто пришел со взрывчаткой и оружием в залитую огнями празд­
ничного веселья Москву , - дети этой войны .
Когда Дудаев принимал первый военный парад, каждому из них было около 1 0 лет.
Дети войны

Вполне вероятно - даже более чем вероятно , что они впервые были в театре.
Подкладка с изнанкой:

Тупиковость �чеченской� кампании отмечают, почти без исключения, все полити­
ческие силы России и даже такие маргинальные фигуры, как Сажи Умалатова, чье
письмо-обращение к Путину было напечатано в � независимой газете• post factum
2 ноября. Но на эту признанную политическими силами тупиковость военного реше­
ния Россия ответила эскалацией военных действий в Чечне.
Россия берет пример с США: после событий 1 1 сентября США усиливают свою
безопасность военным способом - разбираются с Афганистаном . И жестко намерены
продолжить силовую линию военной операцией против Саддама Хусейна.
Но ведь Чечня-то здесь , рядышком , внутри (хотя и на краю) России.
Официальная точка зрения России: чеченские дела подверстываются под меж­
дународный терроризм .
Звучит, конечно.
Но на самом-то деле это ложь - терроризм у нас внутренний , хотя и подпитыва­
ется извне. И , конечно, фронт терроризма везде.
-

1 75

Натал ъя

Ив а нова

Гиб ель хора

На самом деле Москва оказалась центром трагедии , а не театральным центром по
постановке 1\'IЮЗИI<Лов. Говорят, Ахмед Закаев в свое время, будучи звездой Грознен­
ского драматического театра, сыграл и одну из самых выдающихся в мировоl\1 репер­
туаре трагических po.lleй - роль Гамлета.
Быть или не быть.
Безответственность писателя

Наверное, странной и наивной кому-то покажется мысль об ответственности пи­
сателя. Тогда я переформулирую: о безответственности писателя . Потому что общи­
ми культурными усилиями (т.е. усилиями людей , задействованных , как ныне говорят ,
в культуре) сделано так , что любое упоминание об ответственности встречается на­
смешкой. В лучшем случае - молчанием , как будто кто-то сказал вдруг что-то непри­
стойное и лучше этого не заметить .
Пиар . Еще пиар

Много культурных спл и общекультурной энергии всех каналов было, например ,
потрачено на Владимира Сорокина. Самое любопытное, что этот грандиозный , все
нараставший пиар захватил (и заставил работать на себя) всех тех , кто иронически
выступил против сорокинекого пиара.
Со рокин- реалист

В общем-то Сорокин оказался как художник прав .
Общество в очередной раз наелось дерьма. А Сорокин -- ну что Сорокин? Он
реализовал - художественно развернул - эту метафору . А отдельные обществен­
ные движения согласились - или не согласились - с его социальной оценкой. Не
надо себя обманывать.
Ска зку !

Массовое общество не хочет никакого Сорокина , никакого Маканина , никакой
Петрушевской ; хочет оно совсем другого - сказку . Утешающий сюжет оно хочет. И
не просто - сказку, а сказку, во-первых, не страшную, во-вторых , забавную, в-третьих ­
с хорошим концом. Чтобы никто не погиб и ничего не пропало. Чтобы бороться и искать,
найти и не сдаваться - только не на самом деле , а как на самом деле . Чтобы натураль­
ный бомбардировщик на сцену садился , но чтобы при этом совсем не было страшно .
И общество такую сказку получило.
Мюзиклизация всей С1)>аны

Первым было -« Метроэ- - проект, реализованный в Москве по свежим западным
следам .
А потом - -« Норд-Остэ- , свой , наш , сочиненный и продюсированный известной в
недавнем прошлом группой 4Ивасиэ- - Иващенко и Васильевым.
Ближе к нашим дням , один за другим , появлялись • Нотр-Дам де Париэ- , затеl\1
-«Чикаго» , -«42-я стритэ- . Раны от пережитого в августе 1 998 года, каэалось бы , оконча­
тельно затянулись , продюсеры просчитали финансовый успех . Если Россия идет по
западному пути , то следующий в глобализации после распространения -« Макдоналд­
саэ- шаг - это мюзиклизация , хотя бы столицы . (А там посмотрим . ) Преодолению
последствий , изживанию финансовых травм форма мюзикла способствует безуслов­
но - он поднимает настроение, оптимизирует и тонизирует человека, для которого Ма­
лер или Шостакович - прямая зубная боль, а на классическую оперу он отправится
только по прямому и неукоснительному распоряжению начальства. Мюзикл в России
начала нового тысячелетия - свидетельство модернизации страны и стабилизации
общества. -« . . Столь милое и наивное увJ!ечение жанром мюзиклаэ- ( В . Аксенов , 4 Мос­
ковские новостиэ- ) .
.

1 76

Террор + ТВ ка к новейш и й о те чественны й прое кт
Конечно, мюзикл простоват.
Одни и те же движения - сходство хореографических приемов очевидно. Близ­
кие по стилю мелодии ..:__ тождество музыкальных приемов почти неразличимо. О
сходстве (архетипическом) сюжетов можно не распространяться: романтическая борьба
со злом, финальная победа добра.
То нус

Кстати, в сторону поднятия тонуса читателя-зрителя в последний год стали смот­
реть не только продюсеры мюзиклов, но и учредители новых конкурсов и премий.
Собственно, хороший, поставленный профессионально мюзикл - это ответ на
чернуху и катастрофизм .
В литературной жизни аналогичным вызовом катастрофизму попытался стать
конкурс « Российский сюжет• , организованный издательством « Пальмира• при пеко­
тором участии «Нового мира• и «Знамени • . Напомню, что в главном идеологическом
обосновании « Российского сюжета• упор делалея на нечто очень даже позитивное и
героическое .
Между силой и насилие м

Заложниками стали: а) артисты, в том числе и те , кто пришел в зал в данном
случае как зритель ; б) обыкновенные люди самых разных профессий , собравшиеся
весело провести свой вечерний досуг в столице .
Например , среди зрителей оказались офицер ФСБ и два врача. Офицер, как
стало известно, помогал организаторам освобождения - по мобильному телефону .
Да, справиться со всеми 700 заложниками - можно , но обыскать каждого - вряд ли.
Поэтому телефон и мог быть в распоряжении кого-нибудь из заложников - но важ­
но было сохранить способность к ясному анализу , правильно распорядиться своими
наблюдениями , дать точные « наводки• .
Мутное сообщение насчет того , что отпустили «мусульман• . Неистовые телеви­
зионщики почему-то не показали их исход из захваченного театрального центра.
Среди зрителей и артистов были дети. Их реакция? поведение? травмы? состоя­
ние психики? - обо всем этом, вероятно, потом будут написаны научные статьи и
«nоn•-книжки . Но сейчас из массы выпало самое тяжелое: жертвы.
Заложники оказались .между : между захватчиками и теми, для кого главным делом
было уничтожение террористов. Заложники - те , что выжили - представляли собой
живой щит между террористами и « Альфой• 1 « Вымпелом• , к которым нет претензий .
Претензии - и самый крупный счет - к тем , кто , несмотря н а то, что 1 ) террористы не
исполнили своей главной угрозы и не взорвали себя вместе с заложниками; 2) штурм
прошел исключительно быстро и фактически без жертв , - не спас людей .
Заложники оказались жертвами - и одной, и другой стороны.

Что сказать о властях? Они у нас тоже постоянно участвуют в нон-стоп-шоу.
Попытались ли они представить ужас всего пронешедшего как славную нашу победу? Попытались .
.
Ведь и о жертвах информацию спускали дозированно (сначала - 1 0 , потом
30 , чуть позже
67 , а дальше счет шел за 1 20 . ) . И вынос заложников из зала, и их
доставка в больницы, и сведения об отравляющем веществе - до сих пор вне четкой
и прозрачной информации.
Оценка поведения и действий президента колеблется от одобрения до сожале­
ния . Сожаления об упущенных возможностях , сожаления об отсутствии политиче­
ской воли к политическому разрешению «чеченского• конфликта.
Давать советы было невозможно, о них , кстати, никто и не просил, более того,
президентом жестко было сказано: помолчите, пусть профессионалы поработают. Раз­
дражение Путина - на тот момент - понять было можно. Нельзя понять другого:
отсутствия широкого обсуждения этой проблемы - самой главной , самой жизнеопас­
ной в России сегодня .
Путин , конечно , научился многому со времени катастрофы с « Курском• . Он вы-

-

. .

177

Натал ья Ива но ва
шел в эфир со словом в день освобождения заложников . Но уроки 4 Курска� усвое­
ны им все-таки не до конца: все три дня ТВ показывала Путина, без слов обсуждаю­
щего ситуацию с силовиками . . Один из каналов даже рискнул расшифровать речи
присутствующих по движению губ , из чего получалось , что Касьянов выступил про­
тив штурма. Не знаю , не знаю ; но предполагаю , что вряд ли в присутствии телеопера­
тора (даже при отсутствии звукозаписи) обсуждались столь серьезные решения.
Путину вообще не везет.
То есть ему здорово везет - на выборах и в экономической ситуации , - цена на
нефть остается очень высокой , к выгоде государства.
Но ему очень не везет с внутренними проблемами - его правление сопровожда­
ют катастрофа за катастрофой. МЧС при нем вынужденно стало одним из самых
главных министерств. Да, Путину не везет, но еще больше , если можно так выразиться,
населению с таким талисманом . В одном месте - прорвет, в другом - ледник сойдет ,
в третьем - затопит.
Путин старательно отодвигает от себя облик Несчастливцева, но месяц от месяца
его лицо действительно отягощается народными бедами . У Путина появляется теперь
жизнерадостный блеск в глазах тогда только, когда он встречается со своими партне­
рами на Западе. Там в нем просыпается Штольц - в окружении себе подобных . А
здесь , в России, опять его поджидает какая-нибудь неприятность . . .
Итак , повторяю , оценка поведения президента могла колебаться . Но в оценке тех
решений , которые последовали , я не колеблюсь: они небезоласны для государства и для
населения . Потому что в результате эскалации военных действий : 1 ) Чечню загубят
окончательно , восстанавливать будет нечего , сравняют с землей , как жилые дома пос­
ле выстрела гранатомета; 2) остатки доверия гражданского населения исчезнут окон­
чательно ; 3) партизанская война против России будет усилена; 4) мусульманские ре­
гионы начнут отпадать от России . Г. Померанц: 4 . . . Чеченцы - это народ, который по­
бедить нельзя . Их можно истребить , но такой цели , надо надеяться , никто не ставит� .
Россия не может выиграть эту войну

И России надо бы давно это понять. Признавшись , что вот уже семь лет ведет
войну , а не проводит 4Контртеррористическую операцию� - при двух президентах :
первом и последующем . Что эта война имеет в заложниках все население России и
самого президента. Что ни от чего так не страдает имидж страны на международной
арене , как от этой войны. Что на войне гибнет цвет нации - молодые, полные сил
люди. А те, кто не гибнет, - скорее всего портятся морально; ибо нельзя оставаться
нравственным, участвуя в 4Зачистках� или хотя бы их бездейственно наблюдая. Что
псевдогероизация и псевдопоэтизация войны на руку только недоброжелателям Рос­
сии , потому что извращают ее смысл и развращают народ.

Корни чеченской проблемы - в Афганистане. СССР как империя постоянно
расширялся , а на Афганистане надломился . Пришлось вывести войска - и СССР
стал стремительно распадаться ( и сокращаться) . Российская империя потеряла При­
балтику , Среднюю Азию, значительную часть Кавказа. Страна потеряла свой Юг, За­
пад и Восток . ( Осталась с неповрежденным Севером - ну кому он нужен , наш Ледо­
витый океан. Севморпуть нам самим почти не нужен - северный завоз действует год
от года все хуже . ) В Афганистане СССР сначала насаждением своих режимов , а
потом и прямой военной интервенцией расколол нацию , 4сформировал� моджахедов ,
вынудил народ вооружиться , 4Организовал� . разложив людей , гражданскую войну.
Это международное преступление СССР внутри нашей страны не получило должной
оценки . После вывода советских войск взбудораженный Афганистан воюет до сих
пор - сам с собой , потом с Америкой. Теперь опять с собой - через теракты .
Афганистан безусловно отозвался на · Северном Кавказе. Усиление исламского
фундаментализма на границе с исконно-русскими землями , инспирированное перво­
начальным вторжением ; осознание своей национальной и религиозной идентичности
будет идти до тех пор , пока Россией не будут найдены нестандартные способы замире­
ния , не унизительные ни для одной из сторон . А если Россия выведет свои войска в Чечне очнется гражданская война не слабее афганской .

1 78

Террор + ТВ ка к н ове й ш и й оте ч ест венн ы й прое к т
Спецслуж бы иревыше всего

« Вместо того чтобы всерьез задуматься над любыми возможностями приостано­
вить безумие войны, началось вознесение до небес служб безопасности . Человек с
ружьем , которого надо бояться , становится основной фигурой нашей жизни;. , - пишет
газета « Время МН!> . Не знаю, что чувствует человек с ружьем , который из служб
безопасности , но человек обыкновенный от близкого соседства служб безопасности в
безопасности себя не чувствует. Собственно говоря , они пока проявили себя тем , что в
Москве погибло 1 29 человек. Потому что если бы они профессионально сработали, то
захват театрального центра был бы невозможен в принципе.
А что Путин ?

Может быть , он и прагматик. Но по моим историческим знаниям и данным мне
извне ощущениям они, которые из спецслужб , - не столько прагматики , сколько фа­
натики . И в своем фанатизме цельные и упорные , обаятельные (любую личину
могут надеть - тренированные, особенно те , кто ГРУ ) . Театральные? Актер Актеры­
чи? И не без того. Одаренные лицедейством . Когда Путина спросили, как это ему так
быстро удалось располоЖить к себе одного из западных лидеров, он , скромно улыб­
нувшись , потупившись, иронично ответил: а этому нас обучали . . .
Наверно , обучали очень даже хорошо , да Путин и ученик способный - вон он
как быстро все схватывает, усваивает, уже и по-английски говорит, а ведь времени-то у
него не больше, чем у соседского Петьки, который «хау ар ю;. не запомнит. Да, Путин
вообще способный - и на лесть вряд ли реагирующий (его в «Литгазете;. Никита
Михалков несколько раз государем называл, правда, стыдливая «ЛГ>> это слово напе­
чатала пока еще с маленькой буквы) . Но вот на критику реагирующий , и , как показа­
ли телесобытия последних лет, довольно строго реагирующий . Не хотелось бы , чтобы
он ничего не понял , когда началась новая волна критики. Силовые структуры , да еще
такие прогнившие, как у нас , не самое спасительное для страны . Самое спаситель­
ное - это натуральные силы пока не организованного в сообщество общества. Оно
пока апатично , оно глуховато , оно отчужденно смотрит на коррумпированные сверху
донизу структуры и занято изо всех возможных сил обустройством жизни . Но и оно
уже не здорово, оно уже поражена грибком разложения , эгоизма, коррупции . Смрад
стоит над страной - гниет гангрена Чечни , гниет позапозапрошлая псевдомораль,
разлагаются остатки советского строя , нарывают фурункулы нового. Человеческий
материал , который портили и портили , уничтожали и уничтожали, давили и давили, тоже не в самом лучшем состоянии. Плохо нам. Но ведь никто , кроме нас самих, нас и
не спасет. Не вылечит. Не обустроит нашу несчастную землю. Никто не остановит
войну , никто с Марса для этого не прилетит, не высадится в районе Дубровки , Пиро­
гонки - какая следующая остановка у терроризма, кто знает?
По этика

« Именно о полнейшем сходстве терактов с эстетикой триллеров , эстетикой филь­
мов ужасов , с их, так сказать , поэтикой очень много говорилось в самых разных интер­
вью, взятых < . > у свидетелей события;. ( С . Аверинцев) .
Такая сегодня историческая поэтика. И пока - такие проекты .
. .

1 79

с итуа ция

С ерге й Чу при н и и

Нуле вые годы :
о ри е н та ц и я н а м е с тност и

Очень часто пр иход ит ся слыша ть такой вопрос :
4Вот l<!Ы знае�<� Пелев и на, Сорок и на, А кун и на
тоже знае�<�. Скаж ите, а есть е ще каки е- н ибудь
пи сател и - хоро шие?�

., ко нсерватор • , 5 . 1 0 . 2002

Б ситуации , когда можно так спросить и не сгореть при этом со стыда за соб­
ственное невежество , русская литература оказалась впервые.
Ее разлюбили. Ею - делая исключение для нескольких раскрученных имен больше не интересуются . Ее сторонятся. Хотя к ней , впрочем, вполне снисходитель­
ны: пусть, мол , пока живет. Но отдельно. Сама по себе. Вдалеке от мейнстрима перво­
очередных общенациональных и личных забот. Б своем, все более и более сужающем­
ся кругу, где друг друга вскоре будут знать в лицо и по имени.
Б споре физиков и лириков победили бухгалтеры. А также дилеры, менеджеры ,
офицеры, пожарные, артисты, врачи и учителя . . . Уступив телевидению роль властите­
ля их дум , современная русская литература одновременно утратила и эксклюзивное
право их развлекать . � Огонек• и � караван историй• читают охотнее, чем Корецкого
и Дашкову. Фекла Толстая уже сейчас столь же популярна, как и Татьяна. Об Алсу и
Анне Курниконой говорят чаще, чем об Улицкой или Вере Павловой . Тем же , кому
требуется более изысканная духовная пища, хватает переводных книжек .
Смотришь � известинский• рейтинг продаж за сентябрь - все три первые пози­
ции занимает Пауло Коэльо. Глядишь аналогичный рейтинг � Книжного обозрению� четырежды помянут Коэльо, по разу - Мураками и Джоанна Ролинг, а четыре не
первых места, закрепленных за отечественными сочинителями , распределены 11:1ежду
Марининой , Донцовой , Бушковым и Сергеем Лукьяненко.
То же и в �Афише• - журнале, наиболее авторитетном, говорят, среди нынеш­
ней буржуазной молодежи. Из десятка откликов на книги восемь обращены к пере­
водным . Причем если про � импортное• говорится почтительно , то о � наших• пренебрежительно . Так как даже по приглянувшемуся Л . Данилкину тексту , � не­
бездарному в общем, очень хорошо видно, сколько световых лет между британской и
нашей литературой. Лучше б , ей-богу , в Ad Maгginem еще одного Уэлша перевели• ,
чем связывались с априорно посконными русскими авторами. Ибо - здесь я цити­
рую уже Глеба Шульпякова по газете � Ех libris НГ• - �роль русского романа, ко­
торый, I<ак мы понимаем, окончательно провалился, выполняет в наши дни роман пе­
реводной . . . • .
И не надо стрелять ни в Льва Данилкина, ни в Глеба Шульпякова - они , как мо­
гут, рисуют ту реальность, что в непосредственных ощущениях дана сегодня многим.
Увы нам, но значительной (и, увы нам, не худшей! ) частью публики современные
русские писатели воспринимаются как . . . Ну, например , как БИЛ � Самоцветы• - в
эпоху тотального нашествия � Битлз• и � Роллинг стоунз• на советскую Россию. Или
как нынешние фильмы Астрахана - Сокурова - Балабанова - в сравнении со всей
королевской ратью Голливуда. Или - вот уж совсем точная аналогия - так , как
интеллигентными пенаяками воспринимаются лензенекие же романисты и стихотвор­
цы - в сопоставлении со столичными знаменитостями.
То есть как нечто, может быть, и любопытное, по крайней мере , тешащее местный
патриотизм, но заведомо провинциальное. И почти наверняка не первосортное .
1 80

Нулев ы е год ы: ориен тация н а .м ес т н ости
С пошлиной бессмертной пошлости
ка к справляешься, бедняк?
М . Цветаева

Можно было бы , конечно, поразмышлять о том, отчего книги перестали претендо­
вать на роль событий национального масштаба, а чтение современной отечественной
литературы из нормы жизни превратилось у нас в разновидность хобби - одним
милого , другим безразличного. Как, допустим, посещение концертов камерной музы­
ки. Или коллекционирование марок. Или сочинение стихов на эсперанто.
Но воздержимся. Все эти проблемы - кроме разве что вопроса о комплексе
культурной неполноценности, поразившем многих наших соотечественников, - столько
раз уже и со стольких уже позиций обсуждались в российской печати , что нет смысла
умножать число сущностей сверх необходимого.
Как незачем и твердить , называя имена и произведения , что русская литература
сейчас - в нехудшей , в общем-то, форме. Нехудшей , в том числе, и сопоставительна с
уровнем современной мировой словесности.
Тех, кто читает не от случая к случаю , убеждать в этом не надо . А остальные и
этих строк не прочтут. А если вдруг даже и прочтут, то поверят скорее телевидению ,
отведшему писателям всего два амплуа - либо героев скандалов с криминально­
политическим оттенком , либо телеведущих , среди которых дольше всех на экране
держится и чаще всех мелькает , конечно же, Эдвард Радзинский . Или поверят Прези­
денту РФ, при котором воссоздан был недавно Совет по культуре и искусству, и в
Совет этот высокий , наряду с Ларисой Долиной и Николаем Расторгуевым, другими
безусловными авторитетами, включен был всего один писатель - и, разумеется, зовут
его Эдвардом Радзинским.
Против лома нет приема. Попробуем поэтому не скорбеть , унося зажженные еве­
ты в уютные зальчики клубов « ОГИ• и Музея Цветаевой. Признаем , что нулевым
годам в России соответствует стремящийся к нулю отклик общества, власти, одного
отдельно взятого читателя на все то, что происходит в современной литературе . И сориентируемся на местности , поглядев , как же все-таки литературное сообщество пы­
тает<;я справиться и с пошлиной бессмертной пошлости, и со всеми иными вызовами
текущего дня .
Воз ьмемся за рук и, друзья,
Чтоб не пропасть поодиночке.

Б . О куджав а

За руки браться - не всегда отдавая себе в этом отчет - мы, похоже, стали еще
в 90-е, когда обвалились тиражи литературных журналов , в пыль рассыпался Союз
писателей , ничего не вышло из попыток образовать школы с направлениями и все
более и более архаичными стали казаться столь горячившие некогда кровь разделе­
ния писателей на условных демократов и условных патриотов , на, грубо говоря , массо­
лит и, еще грубее говоря, элитарную словесность.
Литературный процесс и вместе с ним литературное сообщество утратили струк­
туру, лишились ориентиров, силовых линий и, вnолне возможно , сползли бы в хаос, не
сработай у господ сочинителей (и групп их поддержки) склонность к избирательному
сродству, то есть способность объединяться и размежевываться уже не только по
формальным (кто где печатается , кто за что голосует) , но и по гораздо более прихот­
ливым , неявным , зачастую не поддающимся формулированию признакам.
Мы - разные , но мы тем не менее одной крови, ты и я. Так создаются семьи,
дружеские компании . . .
И тусовки - именно этим словом (за неимением более точного и , главное , безо­
ценочно нейтрального) до сих пор называют те преетрапные образования, которыми
заместились у нас и партии , и писательские союзы , и литературные школы.
Что общего у Виктора Сосноры с Геннадием Русаковым, а у Олега Павлова с
Б . Акуниным? Ничего, кроме того , что они - люди одной среды и встречаются (или
хотя бы потенциально могут встретиться) в одном зале, могут напечататься в одном и
том же издании, претендовать на одни и те же литературньrе премии.
Что - при всем пугающем сходстве в мировосприятии , в словаре, в литературной
технике, в установке на успех любой ценой - по разным тусовкам разводит Виктора
Ерофеева и Эдуарда Лимонова? И почему - затевавшийся иначе, но перестроивший­
ся по тусовочной модели - Русский ПЕН-клуб объединяет вряд ли уважающих друг
друга Даниила Гранина и Евгения Попова, а Академия русской современной словес181

Сергей Чу пр и н и н
ности способна выдержать соседство ни в чем не согласных меж собою Андрея Тур­
кона и Вячеслава Курицына, Павла Басинекого и Андрея Немзера, но наверняка не
пригласит в свои ряды ни Владимира Бондаренко , ни Льва Данилкина?
Тайна сия велика есть. Ее очень непросто объяснить. Зато почувствовать и, соот­
ветственно , понять - с полпинка, как выражаются сегодняшние подростки .
Разумеется, тусовок (кланов , клубов , каст , корпораций , субкультур - ни одно
обозначение не годится) сегодня неисчислимое множество. Своя - у фантастов, свои у сексуально или национально озабоченных литераторов , по своей - у авторов • НЛО � .
• Птюча� или толстожурнального сообщества. И , разумеется , они н е только враждуют,
но и взаимопересекаются, накладываются друг на друга. И есть авторы , демонстра­
тивно отстраняющие себя от общности с кем бы то ни было - подобно Владимиру
Богомолову или Дмитрию Галковскому. Как есть арбитры , добровольно следящие за
чистотой рядов и соблюдением внутрикорпоративного кодекса чести , - предположим ,
Андрей Немзер . И как есть прирожденные нарушители - вроде Льва Аннинского ,
Алины Витухновской или Юрия Мамлеева, с одинаковыми почестями (или одинако­
вым безразличием) встречаемых в самых различных станах.
Исключения на то и существуют, чтобы подтверждать общие правила. В соответ­
ствии с которыми каждое литературное имя (и каждый квалифицированный читатель! )
сегодня так либо иначе позиционированы по отношению к той или иной тусовке , от­
кликаются, даже, может быть, помимо собственной воли, на различительные сигналы типа
•свой - чужой• и чувствуют себя хоть и страшно далекими от народа (то есть от чи­
тающего сословия , ушедшего в глухую несознанку) , зато укорененными в литератур­
ном сообществе, которое и является , в свою очередь, конгломератом , сложной , ситуаци­
онно изменчивой комбинацией всякого рода тусовок, кланов и корпораций .
Читатель ждет уж рифмы . . .
А . Пушкин

И ждет, смею полагать, от автора этих строк либо саркастическую , либо оглядчи­
во взвешенную оценку подступившей нови.
Но не дождется . Хотя бы потому, что реальность , как мне кажется, судить беспо­
лезно - уже потому , что •не она от нас зависит, а мы зависим от нее� . И потом . . .
• Плоть от плоти сограждан усталых� . я ведь сейчас •говорю про ту среду , с которой я
имел в виду сойти со сцены и сойду . . . • , так что ей я тоже не судья .
Ну а где три спасительные цитаты, там и четвертая. •Ты царь; живи один� было сказано литературному сообществу в начале 90-х . Вот мы и живем - одни ,
окуклившись , в режиме самосохранения , выработав собственный, внутрикорпоратив­
ный язык и адресуясь на нем - признаемся наконец - не столько к читающему
сословию, сколько друг к другу.
И занимаясь - помимо, разумеется , сочинения романов, стихов и заметок - тем ,
что только нас , похоже, и волнует.
То есть получением (или неполучением) , распределением и обсуждением литера­
турных премий.
. . . Дело свято,
пока п од HU/4 струится злато.
Ан онимн ый автор

Премий у нас, слава Богу, немерено. Больше, говорят, чем в Соединенных Штатах,
хотя и меньше все-таки, чем во Франции .
Есть премии государственные и есть частные. Есть раскрученные , - иными сло­
вами , те, о которых сообщает телевидение, - и есть те, о которых становится известно
лишь самим получателям и членам их семей. Есть поощряющие известных лиц и есть
конкурсные, стимулирующие - как, например, • дебют� . реанимировавший старинный
девиз •Алло, мы ищем таланты� . или как • Российский сюжет• , вознамерившийся под­
толкнуть пишущую братию к мышлению не образами , но интригами. Есть среди пре­
мий такие , на какие можно купить скромную квартиру в Москве или неплохую авто­
машину , и есть вполне символические - :как, например , халат или коробка сигар ,
составляющие почтенную премию имени П . А . Вяземского .
Но, отличаясь друг от друга объемом денежного вознаграждения и соответствую­
щим пиаровским обеспечением , премии делятся прежде всего на системные и внесис­
темные .

1 82

Нулев ы е год ы: орие н тац ия н а .мест ност и
С внесистемными отметинами дело обстоит совсем просто . Один добрый человек
(литератор) выпрашивает у другого доброго человека (деньгодателя) энную сумму и
либо сам, либо с помощью жюри, собранного из столь же добрых людей , отдает эту
сумму тому (или тем ) , кто вызывает у него наибольшую симпатию.
Пышная (хотя возможна и скромная) церемония вручения. Короткие ( и обычно
сочувственные) заметки в газетах. Маеенький сюжет по телеканалу <� Культура» это если по максимуму. Дальше - тишина.
Я не брошу камень ни в Игоря Шкляревского , придумавшего премию имени
Блока, ни в Андрея Вознесенского, дирижирующего премией имени Пастернака, ни в
Александра Солженицына - тем более что в случае Солженицына раздаются не
чужие деньги, а личные сбережения писателя . Перед их благородством, их бескорыс­
тием и чувством товарищества, наоборот, хорошо бы склониться в низком поклоне. Но
замечу все же, что такие премии возникают случайно . Как правило , долго не живут.
И - главное - ничего не меняют в стихийном или продуманном до их появления
распорядке действий на литературных подмостках .
В отличие от премий системных , которые, во-первых, замышлены как долгоигра­
ющие, во-вторых , втягивают в свою орбиту максимально широкий слой писателей и
групп их поддержки, а в-третьих , для того и существуют, чтобы наводить порядок на
всем необозримом литературном пространстве.
Это русский Букер , школу которого за одиннадцать лет прошли уже сотни лите­
раторов , побывавших либо в номинаторах , либо в составе ежегодно обновляющихся
жюри , либо в персонажах лонг- и шорт-листов . Это премия Андрея Белого, показыва­
ющая , кто есть кто в том сегменте литературного пространства, где заняты исключи­
тельно художественными провакациями и инновациями . Это премии Союза писате­
лей России , что на Комсомольском проспекте, присуждаемые столь же исключительно
профессиональным патриотам со справкой. Это система президентских (и последо­
вавших за ними губернаторских) премий, не всегда, с ошибками, но позиционирующих
себя как премии государственного признания и общественного резонанса. И премия
имени Аполлона Григорьева, претендующая на то, чтобы быть экспертным подтверж­
дением гамбургского счета. Это , наконец, жанровые и ведомственные награды :_ та­
кие как <� Странник» , <�Аэлита» , Большая и Малая Филигрань в сфере фантастики , как
журнальные призы или премии за лучший рассказ , за лучшую повесть , за наиболее
успешный дебют. И это - еще раз наконец - <�Триумф» и, может быть , Пушкинская
премия фонда А. Тепфера, указывающие, кто нынче числится у нас в своего рода VIР­
клубе публичных знаменитостей.
Кому бы ть ж ивым и хвалимым . . .

Б . П астернак

На моей памяти общим одобрением было встречено лишь присуждение самой
первой (по счету) солженицынекой премии академику Топорову - да и то, боюсь ,
исключительно потому , что Владимир Николаевич , безмерно далекий от литературно­
го сообщества, никем в этом сообществе не мог рассматриваться ни как антагонист, ни
как конкурент.
Во всех же остальных случаях ответом на любое решение любого премиального
комитета бывают лишь либо глухой ропот, либо дикие крики озлобленья. Что и по­
нятно , так как в пословицу давно уже вошли как печальная наклонность наших лите­
ратурных журналистов к тотальной хуле и охулке, так и страстная , самозабвенная
нелюбовь наших сочинителей друг к другу.
Тем более что среди этих решений действительно случались и шокирующе неза­
висимые от консолидированного мнения той или иной тусовки . Так, в частности, про­
изошло при первой букеровекай раздаче слонов , когда премия по всем расчетам дол­
жна была уйти к Людмиле Петрушевской с романом <� Время ночь» , но досталась мало
кому тогда известному Марку Харитонову с <<Сундучком Милашевича>> .
правило, рано или
И все же . . Премий у нас такое множество, что, как награда, как
'
поздно догоняет героя . Или героиню, что и случилось недавно с Татьяной Толстой: ее
<� Кысь» , демонстративно не привеченная ни Букером, ни Антибукером, ни Аполлоном
Григорьевым, схлопотала-таки <�Триумф» .
То есть справедливость в данном случае восторжествовала. Хотя могла и не
восторжествовать, ибо - так уж сложилось в 90-е годы - премии служат у нас не
столько знаками отличия, сколько маркерами, размечающими литературное простран­
ство на сегменты и наводящими в этих сегментах порядок. Либо , по крайней мере ,
·.

1 83

Сергей Чу при 1l и 1l
видимость порядка - со своею иерархией , с выделением наиболее перспектинных
или, как у нас выражаются , актуальных тенденций , с пунктирным обозначением гра­
ниц, отделяющих то , что та или иная часть литературного сообщества считает соб­
ственно литературой , от того, что собственно литературой , по ее мнению, не является .
. . . Так сажа ют кустарник на сл абой зеJЧ.Л.е

И воюют за ка ждую пядь.

А. Кушнер

На практике это часто выглядит как неприятие успеха , материализованного в
цифрах продаж и в интенсивности медийных откликов на ту или иную книгу того
. писателя.
или иного
Это раздражает журналистов: 4 Получается, - язвит Лиза Новикова в 4 Коммер­
санте» , - что чем хуже продается тот или иной писатель , тем больше у него шансов
заработать Госпремию» . Или - продолжим перечень - заработать Букера, Аполло­
новку, 4 Северную Пальмиру» , премии имени Белкина, Андрея Белого , Юрия Казакова
и т.д. и т . п .
Это изумляет иностранцев , убежденных, что премии для того и придуманы, чтобы
способствовать наметившемуся успеху , чтобы продвигать потенциально пригодную для
этого книгу ко все более и более внушительным продажам.
И это, наконец, сбивает с толку рядового читателя, решительно не понимающего,
на что же ему ориентироваться: на квалифицированное мнение литературного сооб­
щества или все-таки на рынок, агрессивно навязывающий моду на чтение совсем­
совсем иных книг совсем-совсем иных авторов .
Что делать? Если и в самом деле литературное сообщество 'премиями подает
сигналы скорее своим членам , чем публике. И если и оно , и скрепляющая его система
литературных премий с самого начала 90-х зиждятся на идее (не всегда, впрочем,
отрефлектированной) тотального сопротивления рынку и той ревизии , которой ры­
нок подверг традиционные представления о роли , задачах и формах бытования лите­
ратуры в обществе.
Рынок берет числом предоставляемых публике товаров и услуг - литература
стремится ответить качеством , то есть, в идеале, единичными шедеврами . Рынок адре­
суется к толпе, к массе, а литература - к собеседнику или, допустим , к элите, понимая
под нею квалифицированное читательское меньшинство. Рынок, расширенно произ­
водя легкоусвояемую , общедоступную пищу , трансформирует чтение в своего рода
фаст-фуд, а литература - будто и в самом деле наперекор - выдает произведения
повышенной сложности и повышенной дискомфортности , когда неудобочитаемость
зачастую интерпретируется уже не как недостаток, но как примета высокой каче­
ственности. Рынок, наконец, хотел бы видеть в литературе сферу досугоного обслужи­
вания , разновидность шоу-бизнеса, но литература-то помнит, что еще совсем недавно
она воспринималась обществом либо как служение , либо как самоцельная артистичес­
кая игра , и в одних случаях не хочет, а в других не может проститься с привычными
амплуа и высокородными амбициями.
Налицо - как писали в школьных учебниках истории - антагонистический
конфликт между кустарями-одиночками и мануфактурами, промышленностью, и это . . .
не объединяет, конечно, но перед одним и тем же вызовом ставит Валентина Распути­
на и Асара .Эппеля , Александра Исаевича Солженицына и Дмитрия Александровича
Пригова, реалистов и постмодернистов, новичков и мэтров , сторонников демократи­
ческих реформ и их убежденных противников .
·

Не продается вдохн овенье.
Но J>Южно.

Анонимный автор

Понятно , что сложившаяся ситуация не устраивает писателей , постепенно , с тру­
дом осознающих , что и неприятие рынка - если вы , разумеется , хотите это неприятие
транслировать населению - должно быть конвертировано в рыночно привлекательные формы .
.
Но она не устраивает и рынок, - набравшись денег (и срама) от конвейерного
тиражирования всякого рода низкопробного чтива, рынок и настоящих писателей хо­
тел бы не оттолкнуть, но привлечь, имплантировать , вобрать в себя .
Правда, на своих условиях .
1 84

Нулев ы е го д ы: ориен тац ия н а .мест н ости
Они тоже меняются , и историк литературы примет во внимание, что 90-е годы
разделили писателей на три категории. Одну , малочисленную , составили те, кого от
вожделений в ту пору еще дикого отечественного рынка спасли зарубежные славис­
ты - грантами , дармовыми поездками , гонорарами за лекции и издания на нерусских
языках . Другую - те, кто от каких бы то ни было компромиссов с рынком отказывал­
ся , выпуская соответственно книги на безгонорарных началах или , еще чаще, за соб­
ственный (или спонсорский) счет. И наконец, третью - те , кто стремился угадать
рыночный спрос , пускаясь , что называется , во все тяжкие.
Например , сочиняя порнографические рассказы - как Нина Садур , Зуфар Гаре­
ев и Света Литвак. Или ·шлепая , обычно под псевдонимами , криминальные и дамские
романчики - как Роман Арбитман , Татьяна Сотникава да сестры Воробей . Или за­
пуская безразмерные телесериалы - как Алексей Слаповский. Или - я говорю сей­
час о самых изобретательных - разрабатывая оригинальные проекты ; здесь можно
было бы назвать - в оккультно-патриотическом изводе - Сергея Т . Алексеева с
высокотиражными • Сокровищами Валькирию> и Григория Чхартишвили с проектом
• Б . Акунин� .
Солидный успех - а это понятие в рыночной ситуации синонимично славе, обойдя тех, кто хотел всего лишь подзаработать, сопутствовал исключительно проек­
тантам , а также тем , кто, подобно Виктору Пелевину или Людмиле Улицкой, проектов
не затевая , руководствовался тем не менее проектной стратегией . Поэтому , в отличие
от 90-х , нулевые годы начались , да и пройдут, я уверен , не столько в условиях тупого
рыночного диктата, травмирующего и писателей , и их квалифицированных читателей ,
сколько под знаком поиска компромиссов между уважающими себя писателями и
рынком, представленным прежде всего крупными Издательствами-мейджорами.
Пус т ь нас простят за откровенность. . .

К . С имо нов

Они , сильные игроки на рыночном поле , пока у нас , правда, капризны , примерам
чему может служить печальная судьба серии • Оригинал� . всего лишь около года
'
продержавшейся на плаву.
Начиналось-то все здорово , даже лихо , и литературные журналисты не единожды
пропели осанну издательству • ОЛМА-Пресс� . не только рискнувшему выпускать книги
не раскрученных (пока) прозаиков, но и пригласившему к сотрудничеству безуслов­
но авторитетного в литературном сообществе Бориса Кузьминского , которому отво­
дилась, по замыслу , роль своего рода буржуазного спеца при расщедрившихся бизнес­
менах .
А кончилось , увы , как всегда: нетерпеливые бизнесмены , спохватясь , возжаждали
прибыли и от этого заведомо некоммерческого проекта, а ее не было да и быть не
могло - при ничтожных , вот именно что пробных тиражах первой дюжины книг и
при нежелании издательства хоть как-то вложиться в продвижение своего продукта
на рынок. И кто знает: не эта ли же участь поджидает аналогичные проекты изда­
тельств •ЭКСМО-Пресс � . • МК-Периодика� . • Гелеос� или 4 Центрполиграф� ? . .
Впрочем , если учесть принцип разделения труда при капитализме, издательские
монстры, может быть, и в самом деле должны оставить открытие новых литературных
имен и выпуск качественной , но - по тем или иным причинам
неуспешной прозы
(поэзии , эссеистики . . . ) издательствам помельче , сохранив за собой лишь победитель­
ное право перекупать ( и , соответственно , продвигать) тех авторов , какие без их под­
держки встали или встают на рыночное крыло? Технология перекупки , отработанная
в мировом футбольном и хоккейном бизнесе , начинает, похоже , приживаться и в оте­
чественном книгоиздании, о чем свидетельствует переход Людмилы Улицкой , Людми­
лы Петрушевской , Дмитрия Липекерава и Анатолия Наймана из престижного, но при­
жимистого •Ваrриуса� в несравненно более тароватый • ЭКСМО-Пресс� или смена
задорной •захаровской� майки на респектабельную униформу • ОЛМА-Пресс� . со­
вершенная сначала Марией Арбатовой , а затем и Б. Акулиным.
Причем если издательства хоть и амбициозные , но не слишком пока могучие
работают точечно, адресно (как, допустим, •Амфора� , прибравшая вдруг к рукам Алек­
сандра Проханова, для рынка открытого козявочкой •Ad Margiпem� ) , то монстры,
вроде • ЭКСМО-Пресс � . авторов , беременных успехом , гребут поистине с бульдозер­
ным размахом, и самолично, и благодаря дочерним или родственным фирмам (таким ,
как • Подкова• , 4 Zебра Е� . 4Алгоритм• , 4 Изографус� и т . п . ) заполучая в свое владе-

1 85

Серге й Чу пр инии
ние и Татьяну Толстую, и Эдуарда Асадова, и Виктора Ерофеева, и Владимира Войно­
вича, и Леонида Филатова, и Баяна Ширянова, и Илью Стогофф 'а, и всех-всех-всех .
Вплоть до права на издание сочинений покойных Иосифа Сталина и Вадима
Кожинова или книг благополучно здравствующих антиглобалистов и советофилов
Александра Паиарина и Сергея Кара-Мурзы.
Конечно , такой воинствуюшей эклектики , как Петрушевская , Сталин , Паиарин и
Баян Ширянов в одном флаконе, не могут (и не захотят) себе позволить ни традици­
онные журналы , ни традиционные - вроде � вагриуса�> - издательства, ведущие
сколь-нибудь осмысленную литературную политику. Но � ЭКСМО-Пресс�> , как рав­
ным образом �АСТ�> или � оЛМА-Пресо , озабочены отнюдь не литературной полити­
кой и не чистотою собственных риз , а бизнес-стратегией , первый же постулат которой
гласит: успех не пахнет.
И последовательное проведение этого постулата в жизнь многое может изменить ,
уже меняет в неполноценном и , простите за выражение, ублюдочном, но за десятиле­
тие более или менее устоявшемел устройстве нашего литературного сообщества.
Я сразу смазал карту будня . . .

В . М аяковск ий

Нельзя сказать, что литературное сообщество или , по крайней мере, некоторые из
тусовок, его составляющих , совсем уж не готавились к переменам. Достаточно упомя­
нуть , что помимо системных и внесистемных премий , о которых шла речь выше, у нас
в середине 90-х годов завелись еще и контрсистемные , сориентированные на то, что­
бы своею непрогнозируемостью смазывать привычную планиметрию и стратифика­
цию литературного пространства, устраняя прежде всего признанное большинством
сообщества разделение ,тштературы на демократическую и патриотическую , элитар­
ную и массовую.
Такой контрсистемной премией был безвременно погибший и, как говорят подростки ,
безбашенный Антибукер - и дело н е в скандалах , сопровождавших его краткотечную ,
но бурную жизнь , а в том , что � Братья Карамазовы�> достались-таки Б . Акунину , введя
тем самым сыщицкую сагу про Эраста Фандорина в разряд высокой словесности.
Так с самого начала позиционировала себя и премия � национальный бестсел­
лер�> и , промахнувшись разок с выдачей лавров вполне ожиданному Леониду Юзефо­
вичу, достигла-таки цели , когда удостоверила принадлежиость красно-коричневого Алек­
сандра Проханава если и не к миру высокой литературы , то, во всяком случае, к миру
авангардной литературной моды .
И даже Букер, наЦI чопорный , расчисленный Букер, дал-таки слабину, отметив
своим признанием роман Людмилы У лицкой : это , мол , еще литература, хотя , конечно,
уже и рынок.
Что сие значит? Только то, мне кажется, что процесс пошел, и чем далее, тем более
архаическими будут казаться публике как идеологический , так и собственно эстети­
ческий подходы к оценке литературных произведений , уступая место единственному
критерию - коммерческой успешности или , наоборот, неуспешности того или иного
текста, того или иного автора.
Оно, собственно , уже и сейчас так. Издательства хотят издавать толькq бестсел­
леры. И публика готова читать только бестселлеры . И Татьяна Толстая уже публич­
но признается, что подсела на чтение Дарьи Донцовой, а Виктор Ерофеев как ровню
приглашает Александра Проханава в свое телевизионное ток-шоу. И Александр Про­
ханов как своего поля ягоду защищает Владимира Сорокина от � Идущих вместе�> .
Успех тянется к успеху, звезда с звездою говорит , так что Александра Маринина с
Дарьей Донцовой , судя по светской хронике, вполне уютно чувствуют себя в одной
компании с элитой не только отечественного бизнеса, но и отечественной культуры . И
никому уже не странно, что на одних и тех же витринах повышенного спроса сосед­
ствуют Толстая, Пелевин, Проханов, Акунин, Сорокин, Улицкал и Лимонов .
Они - не властители дум . Они - почувствуйте разницу - звезды . И ведут
себя уже как звезды : Татьяна Толстая, например, явно примеривается к той роли,
какую играет Алла Пугачева в мире отечественного шоу-бизнеса, а Б . Акунин, похоже ,
чувствует себя кем-то вроде Николая Баскова, что , срывая аплодисменты, поет попере­
менно и с Филиппом Киркоровым, и с Моисеррат Кабалье.
Их мало , их , может быть, семеро, но боюсь, что нынешнему читающему сословию
большего числа писателей и не нужно .

1 86

Ну.лев ы е год ы: орие н та ц ия н а мес т н ости
Домовог о ли хоронят ?
Ведь.му ль за.муж в�да ют ?
А. Пушкин

И возникает вопрос : кому же все это выгодно - кроме, разумеется , монстров ,
завладевших контрольным пакетом прав на издание наших звезд , и помимо, естествен­
но, средств массовой информации, которым и семь-то имен удерживать в оперативной
памяти нелегко?
Вы угадали: в происходящей на наших глазах переоценке ценностей и в переуст­
ройстве мира словесности по модели шоу-бизнеса заинтересованы прежде всего те,
кто на протяжении 90-х чувствовал себя лишенцами и изгоями в российском литера­
турном сообществе.
Это - флагманы словесного масскульта, многие из которых с ростом тиражей ( и ,
соответственно, доходов) , с умножением числа экранизаций , инсценировок и перево­
дон на иностранные языки обзавелись, не могли не обзавестись и претензиями на
роль крупных художников слова.
И это - добровольные насельники коммуно-патриотической писательской ре­
зервации , жаждущие если не эстетического реванша , то хотя бы коммерческого успеха
в отместку за свое идеологическое поражение в боях конца 80-х - начала 90-х годов .
Скажут, вероятно, что эти группы писателей, а следовательно, и их интересы слиш­
ком уж различны меж собою . Ой лИ? Владимир Бондаренко, во всяком случае, думает
иначе, когда, откликаясь на присуждение Александру Проханаву премии 4 Нацио­
нальный бестселлер• , пишет:
4 Героика русского вызова сначала завоевала массового читателя . Книги Кон­
стантинова и Пронина, Кивинова и Афанасьева, Алексеева и Бушкона уже сформиро­
вали многомиллионный мир читателей новой героики. Имперская фантастика Рыба­
кова и Семеновой , Дивова и Трапезникона лишь подтвердила колоссальную популяр­
ность идеологии отпора.
Прохановский прорыв - это уже утверждение новой серьезной литературы, пре­
одолевшей казавшийся смертельным разрыв времен• .
Оно конешно , Бондаренко - rакой же стратег, как и провокатор , и общеизвестно
его стремление пригрести к своему стану всех , кого только возможно : от флагманов
масскульта до хулиганствующих эстетов из круга московских 4 Птюча• , 4Ad Marginem• ,
4 Zебры Е • и петербургской 4Амфоры• .
Так ведь не всегда же безосновательно! . .
Кто та.м шагает правой ?
В . М аяковский

Можно лишь посожалеть , что никто не дал пока себе труда проанализировать не
эстетическое качество ( Бог уж с ним ) , но идеологическое наполнение того , что массовая
публика потребляет у нас как массовое же развлечение. Я тоже не готов к предметному
разговору об этом , но очень боюсь , что свойственное большей части нашего масскульта
живописание мира как клоаки , где нормальному человеку с нормальными чувствами и
нормальным набором ценностей просто нет места, не столько способствует чаемой релак­
сации , сколько - на манер прохановских передовиц в газете • Завтра• - порождает
страх , тревогу и ощущение безысходности , откуда рукой подать до классических вопро­
сов бессмысленного и беспощадного русского бунта: кто виноват и с чего начать?
С этих же сакраментальных, хотя , как правило , и неотрефлектированных вопро­
сов начинают и наши новые левые . Они в моде сейчас, и они - интеллектуалы , эстеты ,
романтики , аристократы духа, - конечно , ни волонтерам 4Трудовой России• , ни вся­
ким там Меченым , Бешеным , Пантерам и леди Стервам не чета. Но они тоже экстре­
мисты , - по крайней мере , по отношению к общепринятым речевым и Поведенческим
нормам. И тоже империалисты - с той лишь разницей , что Былое (или , как вариант,
Грядущее) привлекает их не колбасой по два двадцать , а Большим Стилем . И они
тоже повсюду слышат музыку революции - и в шабашах скинхедов , и в выходках
нацболов , и во вспышках терроризма, и в антиглобалистском протесте, и в 4 Господине
Гексогене• Александра Проханова.
Чуди ще обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй !
А. Ради шев

Да, и в 4 Господине Гексогене• . Недаром ведь акцию по продвижению Проханона
в звезды начало вполне элитарное издательство 4Ad Marginem• , одновременно пози187

Сер z е й Чу при н и н
ционировавшее себя как центр по леворадикальному просвещению России. И неда­
ром эту акцию столь дружно поддержала наша золотая молодежь из числа продви­
нутых журналистов, а пожилой уже поклонник всего радикального и экстремального
Артемий Троицкий в присуждении Прохамову « Национального бестселлера� увидел
«событие даже историческое� , ибо , по его мнению, «В ответ на консолидацию капита­
листов , фээсбэшников и либералов начинается контрконсолидация людей, которые
хотят жить свободно, по совести и не молясь на дензнаки американского происхожде­
ния� ( « День литературы� . 2002 , Ng 6 ) .
Пунктом схождения , таким образом , оказывается воинствующая антибуржуаз­
ность . И не так уж важно, какими мотивами движима эта антибуржуазность: сугубо
бытовая , замешанная на зависти к чужому успеху
у творцов и персонажей отече­
ственного масскульта, демонстративная , насквозь пропитанная политикой - у комму­
но-патриотов и декоративная , продиктованная не столько даже подростковой фрон­
дой , сколько стремлением попасть в кильватер западной интеллектуальной моды - у
наших новых левых . Неважно даже то , что святая ненависть к капиталистам и либе­
ралам не помешала Прохамову вначале принять премию, измеренную вот именно что
в дензнаках американского происхождения , из рук банкира В. Когана, а затем всту­
пить в сговор с отъявленным капитал-либералом Б. Березовским.
КаК неважно и, то, что романтические (они же хулиганские) идеалы новых левых ,
вглядись чуть внимательнее , буржуазны до изумления .
« Вы когда-нибудь заходили в туалет петербургского клуба «Хали-Гали� ? - делит­
ся в последней книге своими Представлениями о рае земном профессиональный экстре­
мист, как его друзья называют, Илья Стогофф . - Стена, на которой там висят писсуа­
ры , сделана прозрачной. Ровно 'за ней находится раздевалка стриптизерок. То есть писа­
ете вы практически на девушек. А в динамиках вздыхает и завывает немецкое порно� .
Впечатлились? Тогда вот вам еще один рай , но только уже не для юных экстре­
мистов , а для солидных папиков с тугими кошельками. Слово Светлане Кесоян , на
страницах сугубо буржуазной «Афиши� описывающей мужской туалет шикарного
« Красного бара� в Москве, где стена с писсуарами хоть и выходит на улицу , но тоже
сделана прозрачной: « Посетители рас�;казывают, что это особое удовольствие - мо­
читься на всю Москву с 27-го этажа, стоя перед окном во всю стену . Тебя видят все и
одновременно никто� (2002 , Ng 1 7 ) .
О , яду мне, яду! - сказал бы , поди , известный литературный персонаж, за случай­
ным совпадением цитат и дизайнерских придумок увидев потрясающую метафору в
том , как Бешеные, интеллектуалы-экстремисты и славные наши бо.[Iьшевики единым
фронтом и абсолютно безнаказанно . . . на всех нас с 27-го этажа.
Но чур меня, впрочем , чур . . . Никакой агрессивной контрконсолидации леваков
по А. Троицкому пока нет - потому уже, что нет у них пока реальных оппонентов на
всем необозримом литературном пространстве. Хотя, не исключаю, эта контрконсоли­
диция может быть и стимулирована, если действительно в полную мощь развернутся
запущенные неда,вно телевизионные и книжные проекты типа «У дарииков капитали­
стического труда� и «Жизни Состоявшихея людей� , призванные воспеть буржуа и
буржуазность как венец творения .
Тогда на смену вышедшему из моды, но все ж таки не беспочвенному разделению
литературы на демократическую и националистическую, элитарную и массовую может
прийти не только уже реальное распределение авторов по степени успешности , но и
поляризация литературного сообщества по модели гипербуржуазное - антибуржуаз­
ное, и там людям толстожурнальной культуры уж точно не будет места.
-

Что же из этого следует ? - Следует жит ь . . .
Ю . Л евитанекий

И мы - редакторы , авторы , читатели толстых литературных журналов - дей­
ствителыю пока еще живем.
Теряя звезд ( « Знамя� --: Виктора Пелевина и Татьяну Толстую, « Новый мир� Людмилу Улицкую и Дмитрия Липскерова . . . ) , перестающих понимать, зачем им повсеградно оэкраненным и повсесердно утвержденным - нужна связь с традицион­
ной журнальной аудиторией.
И теряя подписчиков.
Но сохраняя литературу. Или, вернее, то , что и в Росс1:и и во всем мире принято
(было ? ) понимать под серьезной литературой .
1 88

Нулев ы е год ы: ориен та ц ия н а .мест н ост и
Радуемся успеху, но не готрвы ради него пускаться во все тяжкие. Сопротивляем­
ся и исчезновению идеологической компоненты , и взгляду на словесность как на досу­
гавое шоу , и конвергенции массовой и высокой культур. Стремимся к диалогу со
всеми , кто в чтении по-прежнему видит труд души , а не голимое развлечение, хотя и
отдаем себе отчет, что говорим на языке библиотек, а не улицы, офиса, дискотеки или
кухмистерской .
Все мы - в диапазоне от « Знамени>.> до «Нашего современника>.> -- своего рода
островки небуржуазности в бушующем рыночном мире.
И потому, что в мире сегодняшних либо перекупающихся, либо выставленных на
продажу средств массовой информации толстые литературные журналы, кажется ,
единственные, кто действительно сохранил независимость - и от государства, и от
того или иного денежного мешка.
И потому, что к буржуазности и рынку все мы (тут уж кроме, естественно, «Наше­
го современника>.> ) относимся не как к златому кумиру или объекту слепой ненависти ,
но как к внешним условиям существования , которые иожно и нужно спокойно анали­
зировать, темпераментно обсуждать, а в принципс и изменять, корректировать.
Для этого, правда, нужно, чтобы наш голос был слышен.
А он , увы , теряется , глохнет в вате тотального нечтения, что сегодня болезненно
персживается многими . О месте писателя «в мире, утерявшем интерес к слову>.> , пишет
Елена Дьякова на страницах «Новой газеты>.> (2002 , N� 8 1 ) . О чтении как о первей­
шей обязанности думающего человека твердит Владимир Новиков в замечательной веси бы с нею познакомиться! - статье «Алексия: десять лет спустя>.> ( « Новый мир>.> ,
2002 , N� 1 0 ) . О том, что «барское «Я совреиенной литературы не читаю>.> тихо, но
верно работает на понижение культурного уровня>> , размышляет в газете « Бремя но­
востей>.> Андрей Немзер (2002 , N� 200) . . .
И никто ( в том числе, разумеется , и я ) не знает, что будет дальше.
Может быть, как уверяют пессимисты, Виктор Ерофеев хоть и поторопился, но
был , увы, прав , когда десятилетие назад объявлял поминки по русской литературе, и
нам действительно пора прощаться если не с литературой, то с собственным, тра,дици­
онным представленнем о ней.
Может быть, как надеются оптимисты , маятник еще качнется в обратную сторону ,
и читающее сословие еще понесет с базара не милорда глупого и Коэльо с Мураками ,
а книги Владииова и Петрушевской , Бишневецкой и Маканина, Королева и Курчатки­
на, Эппеля и Шишкина, Гандлевского и Дмитриева, иных многих .
Все может быть. Хотя скорее всего ничто не вернется назад, как ничто и не
исчезнет. Бремя само все расставит по своим местам , и я допускаю, что интервенция
рынка в поле русской словесности приобретет более цивилизованные, то есть менее
разрушительные , формы , что журналы и литературное сообщество научатся наконец
разговаривать на языке улицы , а конвергенция массалита и высокой культуры даст
результаты , действительно достойные внимания .
Но это будет не завтра.
А мы живем сегодня , в нулевые годы . И я , признаться , временами впадаю в бес­
сильное отчаяние. Литература, когда я тридцать лет тому начинал ею заниматься ,
была одним из главных дел в стране. Нынче же она . . .

Б ыла вся кров ь, вся непр имир имость,
а стала псякревь, с тала всет ер пи.мост ь . . .

О . Мандельштам

Так что без стоицизма не обойтись. Попробуем поэтому , как советовал Гете, «по­
нять постижимое и спокойно принять непостижимое>.> .
И будем жить дальше, делая то , что нам на роду написано .

к о н ф е р е нц - з ал

Л итерат у р а non fi cti on :
в ы м ы сл ы и р е а л ь н о с т ь

В последнее вре.мя и в читательской среде, и в литературном сообществе за­
метно увеличился интерес к �литературе фактаi>, поп fictioп. Это побуждает нас
как журнал актуальной современной литературы вносить коррективы в редакци­
онную политику, о чем свидетельствует уже тот номер журнала, который вы дер­
жите в руках. Нам также хотелось бы знать, как сами писатели, критики, социо­
логи, издатели и читатели осмысляют процессы, происходящие с литературой поп
fictioп в стране и в мире. Мы попросили их ответить на следующие вопросы.
Согласны ли вы с тем, что литература, основанная на художественном вымысле,
потеряла свое главенствующее место в читательском восприятии или даже окон­
чательно девальвировалась, уступив ме�то поп fictioп как новому типу прозы: эссе,
документальным повествованиям, философеко-эстетическим трактатам, мемуа­
рам, эпатирующей исповеди и т. п. ? Если да, то временное ли это явление и связано
ли оно просто с отсутствием среди ныне пишущих прозу талантов уровня Булга­
кова, Кафки или Маркеса, либо можно говорить о кардинальном изменении в струк­
туре самого понятия - литература (и чем это тогда обусловлено)? А может
быть, дело просто в недостатке качественной остросюжетной прозы?
Можно ли говорить в данном случае о кардинальном различии в предпочтени­
ях массового и элитарного читателя?

Аде ксандр Абрамов,
доктор физ. -.мат . наук, профессор Московского государственного
института электронной техники
Если отвечать кратко , то не согласен. Я провел среди своих студентов ( первокурс­
ников �осковского государственного института электронной техники) анкетирова­
ние: сколько и какого содержания они прочли книг за последний год? Результаты
следующие: в среднем один студент прочитал за год 1 7 книг, причем 35% прочитанно­
го составляла классика (вероятно, необходимая для написания выпускного сочине­
ния) и романы (novel , fiction) ; 1 7% - фантастика, 1 2 % - детективы , 5% - историче­
ские романы , 5%
мемуарно-биографические книги , остальные 26% составляли фи­
лософия , спорт, шоу-бизнес и другие книги. Опросы , проведеиные среди коллег людей в основном пожилых , дали , естественно , более высокий процент non fiction , но
тем не менее читается и художественная литература. Правда, эту категорию читателей
следует, видимо , отнести к элитарной, для которой , по моему убеждению , качественная
художественная литература никогда не потеряет своего значения. Я также считаю
мнение, что сейчас в литературе отсутствуют гении , ошибочным. Во времена, когда
творили Чехов , Толстой , Бунин, Блок и другие гиганты , критика, выражающая общее
мнение, кричала об упадке и кризисе русской литературы . Советские времена, когда
создавали свои произведения Шолохов, Булгаков, Платонов, Ахматова, Зощенко и другие,
некоторые современные критики также называют безвременьем и упадком . Средний
уровень того , что печатается сейчас в журналах (несмотря на их мизерный тираж) ,
-

1 90

Ли тература по п fictio п: в ым ы сл ы и реал ы-ю ст ъ
существенно выше , чем в советские времена. И если судить о литературе как о зикку­
рате, то чем выше отдельные его этажи , тем выше само строение. Пройдет несколько
десятков лет - и некоторых современных нам писателей (которых сейчас большин­
ство не знает, а кто знает , не считает великими) назовут гениями первой величины .
В то же время следует сказать , что причины , по которым люди сейчас читают
меньше, чем раньше, связаны с изменением общих условий жизни:
1) Резкое увеличение свободного от работы и учебы времени, затрачиваемого на
просмотр телевизионных программ и на общение с компьютером (получение инфор­
мации по Интернету, у молодежи - компьютерные игры и поп-музыка) . Достаточно
послушать разговоры молодых людей в общественном транспорте - это почти на
1 00% обсуждение вопросов , связанных с компьютерами.
2 ) У большинства людей стало значительно больше времени уходить на зараба­
тывание денег ( из-за общего трудного положения в стране и из-за увеличения воз­
можностей купить что-то , предлагаемое современным обществом потребления) .
3 ) Хорошие книги стали менее доступными : в библиотеки они почти не поступа­
ют, а стоят относительно дорого . Например , если раньше при зарплате 200 руб. , книга
ценой 1 рубль 50 копеек составляла 0 , 75% от зарплаты , то теперь при зарплате 3000
рублей книга ценой 1 50 рублей составляет 5 % , что в семь раз больше.

ftluxauл Айа енберг
Ф акты и вымыслы

Разумнее всего было бы не участвовать в дискуссии , если не можешь дать точный
ответ ни на один из поставленных вопросов . Основное затруднение в том , что с пеко­
торой (достаточной) уверенностью я могу говорить только о собственном •читатель­
ском восприятии� . Даже предпочтения некоторых близких знакомых становятся подчас
неразрешимой загадкой . Тем более трудно говорить о том условном читателе , который
всей своей массой читает каждый раз какую-то одну книгу .
Но этого и не требуется. В условиях свободного книгоиздания такой читатель
сам яснее ясного говорит о своих вкусах: достаточно просмотреть наименования и
сравнить тиражи. Картина, думаю, будет примерно следующая: доля non fiction по­
степенно увеличивается , но и •литература вымысла� не сдает позиций. Вывод не
сокрушительный , даже не слишком интересный. Еще и потому, что смена жанровых
вех ровно ничего не гарантирует: ни повышения художественного или интеллекту­
ального уровня, ни их понижения . У •литературы факта� есть некоторые гарантии
(сама ее •Фактичность� гарантирует некоторую близость к реальности) , но ведь и
реальность имеет, увы , свое бульварное толкование. И , кстати , отдельное •спасибо�
упомянутым в вопроснике авторам •эпатирующих испо�едей� , считающим, вероятно ,
что показывают людям то, что те не могли бы увидеть без их помощи . А люди просто
отводили глаза.
Вот и начну сразу с последнего пункта: о массовом и элитарном читателе . Мож­
но предположить , что имеется в виду разный уровень образования , подготовленности ,
филологической изощренности . Но в сознании помимо воли являются какие-то обра­
зы, один хуже другого. Один читает наспех и без разбора, другой взыскательно щу­
рится и брезгливо морщится. Спрятать свою книжку хотелось бы от обоих.
На мой взгляд, разделение идет по другому принципу: один читает, чтобы забыть­
ся и заснуть , другой - чтобы проснуться и - что? Понять? Ну , понять . Или почув­
ствовать , ощутить что-то. Вместе с автором, а на самом деле - вместо автора. То есть
как бы встав на его место .
Помните анекдот про тронутую умом даму, которая , услышав стук в дверь , спра­
шивает: •Кто там ? � - • Мама, это я � . - • Не-ет, - отвечает дама. - Мама - это я� .
Вот и Флобер может сколько угодно говорить о своем тождестве с героиней романа,
но мы-то точно знаем , кто здесь Эмма Бовари .
Я уже цитировал в другой статье одну удивительную фразу Мандельштама, а
повторяться, знаю , нехорошо , но мне без нее не обойтись . •должно быть , величайшая
дерзость - беседовать с читателем о настоящем в тоне абсолютной вежливости , кото­
рую мы почему-то уступили мемуаристам� . Ведь сколько разговоров о падении лите-

191

Ли тература по п fictio п: в ы.м:ы сл ы и реалыюст ь
ратурного спроса и исчезновении читателя, и ни в одном даже не мелькнуло такое
слово - �вежливость• . Я согласен, что читатель уже не ищет книгу-учителя . Но едва
ли он ищет книгу-провокатора, книгу-вымогателя . За неимениеl\1 лучшего можно пе·
ретерпеть необязательное воркование автора-попутчика. На перегоне �метро - боль­
ница• я еще могу занять себя произведением, на котором написано �купи меня• . Но
ведь на большинстве сработанных для продажи книг написано совсем не это. Там
ясно читается: �купи меня , как я тебя • . Эта литература полагает, что она меня купила,
и совсем незадорого. Что цена мне в общем ломаный грош. ( • Это стул не для вас , а
для всех• - было написано когда-то на oднorvt нехитром художественном объекте. )
Писатель уверен, что знает вкус покупателя и уж как-нибудь сумеет его поймать.
Читатель нехотя ловится , а чаще - вообще перестает читать.
Первый вывод: читатель выбирает не литературный жанр , а то или иное отноше­
ние к себе - читателю, человеку. И ищет книгу , автором которой он 1\ЮГ бы стать на время чтения . Набоков сказал однажды (пересказываю очень приблизительно) ,
что сверхзадача писателя - заставить увидеть написанное им . Странная , казалось
бы, идея при том , что есть кинематограф (к которому Набоков всю жизнь присматри­
вался с хищным интересом) . Но вот � война и мир >) . Все читали роман, все (многие)
видели экранизацию . В первом случае ты действительно видишь происходящее: внут­
ренним зрением , собственным воображением . И запоминаешь почти как эпизод соб­
ственной жизни . Или как свой невероятно яркий сон . Во втором - проглядываешь
захватанные иллюстрации.
Еще одна цитата . • Вскоре темы как таковые перестают интересовать ; источни­
ком наслаждения становятся не судьбы , не приключения действующих лиц, а их не­
посредственное присутствие• ( Х . Ортега-и-Гассет) . Что привлекает нас в художествен­
ном повествовании? Не сюжет, вероятно , а тонкая связь разных обстоятельств , даю­
щая возможность как-то участвовать в происходящем . Текст становится прозой при
личном участии читателя . Сердце, бьющееся в такт повествованию , - не метафора, а
физиологическая данность : скорость письма и сложноподчиненный ритм вызывают
вполне определенные сокращения сердечных мышц.
Нужно оговориться: речь здесь идет не о реализме как литературном направлении, а о реальности в искусстве. О ее возможности . О ее природе. Я думаю, что эта
реальность всегда известна художнику, но как-то вслепую: темно записана на под­
кладке его сознания . И он всю жизнь ищет, подбирает подходящую оптику .
Вижу, что разговор незаметно изменил направление: мы уже говорим не о чита­
теле , а о писателе. О том , существуют ли сейчас писатели, готовые разделить свое
авторство с читающим. Сделать его соавтором . А если существуют, то где обитают в каких жанровых областях. Человек - это уже не стиль , а жанр . Боюсь, что устояв­
шийся, снабженный мощной инерцией жанр заслоняет человека. А кто-то возразит:
на то и инерция , чтобы ее преодолевать .
Факт и вымысел . Работа памяти или работа воображения . Но уже у Пруста
трудно (пожалуй , невозможно) разделить эти стихии , да и последователи Джойса
едва ли уверенно укажут свое место в одной из двух областей. (А если все равно
пошел перечень великих имен, то замечу в скобках , что никак не могу поместить
рядом , на одном уровне, Булгакова, Кафку и Маркеса. ) В каких-то случаях речь идет
о мимикрии или искусной имитации , и именно эти случаи необыкновенно показатель­
ны. Едва ли не лучшие вещи, прочитанные мной в последние годы, использовали все
доступные средства, чтобы стать (или показаться) не �романом• , не �повестью• . Хотя ,
возможно, ими и являлись на самом деле. Примеры? � Философия одного nереулка•
Александра Пятигорского, �ложится мгла на старые стуnени• Александра Чудакава
или совсем недавняя � Берлинская флейта• Анатолия Гаврилова. Их авторы как буд­
то открещиваются от чего-то, сразу дают nонять , что они не �писатели• . По крайней
мере - другие, не те nисатели.
И действительно: что-то nроизошло с авторами , ставящими на �вымысел• , как на
темную, но верную лошадку. Они nоняли вдруг, что писательство - это nросто такая
профессия .

И , честно говоря , с этим н е nоспоришь. Н о что-то все же не то , неладно. Может
быть , решение правильное, да выводы слишком поспешны. Хочу уточнить: я говорю
сейчас об относительно новой литературе , ловко сплавляющей стилизацию и симуля­
цию. О литературе, не меняющей нашего nредставления о nрироде художественного
текста, а только обеспечивающей ему (тексту) более комфортное существование. О
литературе, в общем идущей от Умберто Эко и его nоследователей. Это, на мой взгляд,

1 92

·

Л umepamypa п оп fictio п: в ымыслы

и

реальность

�бумажная• литература (как есть �бумажнаЯ� архитектура - вещь в своем роде
занятная ) , но именно она все плотнее заполняет магазинные полки и журнальные
полосы . Обживаемое такой литературой пространство напоминает театральные под­
мостки , но читатель смотрит не из зала, а из-за случайной кулисы , как любопытный
рабочий сцены . Вся фанера этих стен , кисея далей и рабочий пот откровений даны ему
�в ощущениях• . Никакое воображение не заставит его поверить , что это действитель­
но дали , стены , страсти . Не заставит уг.адать в этом настоящее .
Я не в состоянии читать прозу , которая решает свои задачи , минуя реальность
пись.,ча . Это заведомая фальшивка. Меня обманывают, хотят прикарманить мое вре­
мя. Текст лепечет, бубнит, назидательно диктует или кликушествует. Никогда не гово­
рит. Это никогда не речь - кого-то, с кем я хотел или мог бы поменяться местами . Но
зачем мне t:;лушать какого-то никого ? Что в этом может быть интересного?

Марина Ба.лина,
профессор кафедры современных языков и литератур
университета Иллинойс Уэслеан, США
Начну с последнего вопроса. Еще Мопассан приводил высказывание Тургенева
о том , что �книга, нравящаяся толпе, чаще всего нам вовсе не нравится. А если она
нравится нам , как и толпе, то будьте уверены, что это пр�жсходит по совершенно
противоположным причинам• (очерк � Иван Тургенев• ) . Однако нынешняя сверхпо­
пулярность non fiction , и в первую очередь меиуаристики и авто/ биографии, как в
России, так и в Аиерике , заставляет усомниться в правоте Тургенева. Интерес к �фак­
там из жизни• на время объединил домохозяек (в США это , допустим , читательский
телеклуб Опры Винфри) и тонких интеллектуалов , хотя , понятно , интересы этих групп
четко различаются по выбору субъекта и объекта воспоминаний . Однако если от­
влечься от рассуждений о преимуществах или недостатках мемуаров Эммы Герштейн
в сравнении с записками Нонны Мордюковой, то выяснится , что сегодня и причины
повального увлечения non fiction разными читательскими аудиториями очень сход­
ны . В основе их лежит недоверие к истории , к тому, что принято называть �истори­
ческим документом• .
� Разоблачение• истории стало явлением повсеместным : им страдает не только
наша отечественная. история , но и история всемирная . Открытие архивов службы гос­
безопасности в бывшей ГДР заставило по-новому взглянуть на соседей по дому и
коллег по работе, а истории фИнансовых вкладов жертв холокоста пошатнули веко­
вые представления о швейцарской нейтральности и заставили по-новоl\IУ интерпрети­
ровать поговорку о надежности банковской системы этой страны . Трагедия 1 1 сентяб­
ря повлекла за собой переосмысление многих устоявшихся представлений об амери­
канской действительности . Все эти пересмотры , переосмысления, переоценки постоян­
но сопровождаются публикацией все новых и новых <<сенсационных• документов­
разоблачений о всевозможных тайных встречах , договорах , переговорах и прочая . Часто
эти документы противоречат друг другу , создiuзая тем самым еще большее ощущение
хаоса и неразберихи , внутри которой приходится выполнять повседневные обязанно­
сти, работать , растить детей . . . выживать , одним словом . Отсутствие уверенности не
только в завтрашнем (что объяснимо) , но и во вчерашнем дне, обнаружившаяс.Я со­
мнительность всего того, что казалось незыблемым , - переводит человеческое мыш­
ление в малый регистр: интерес к эпохальному и вымышленному переходит в жела­
ние узнать о малом и конкретном. В таких условиях возрастает ценность личного
опыта одной человеческой жизни: именно этими категориями мыслят люди , �выбро­
шенные из своих биографий , как шары из биллиардных луз• ( 0 . Мандельштам) .
Интерес и даже потребность в non fiction , в отличие от обезличенной �правды• доку­
мента, обусловлены , по-видимому , интересом к личной истории , к индивидуальному
факту , к биографии конкретных людей, выживших в истории. Причем как историчес­
кая дистанция , так и историческая ценность личности в такой ситуации не играют
решающей роли . Примерам может послужить недавно вышедшая в Америке и сразу
оказавшалея в списке бестселлеров книга Лисы Бимер , вдовы Тода Бимера - пасса­
жира самолета United Fl ight 93 , организовавшего сопротивление террористам 1 1 сен1 93

Лumepamypa по п fictio п: в ым ы сл ы

и

реал ыюст ь

тября . • данная книга не является произведением большой литературы, - отозвалась
о ней одна из читательниц , - вместо этого (большой литературы.
М. Б . ) она пред­
лагает читателю глубину личной истории (story ) � . Story на данном этапе главенству­
ет над History , на смену универсальному опыту жизни приходит опыт индивидуаль­
ный : история отдельной человеческой жизни перестает быть метафорой истории чело­
вечества.
Но здесь , как мне кажется , и начинается размежевание внутри читательской сре­
ды . В отличие от массового читателя , увлеченного подробностями быта знаменитостей
и вообще внешней сенсационностью, читатель более культурный невольно читает non
fiction как серьезную литературу и естественно ищет за внешней событийностью внут­
ренний мира автора/героя . И дело тут не в вымысле или его отсутствии. Ведь и non
fiction . совсем не исключает возможности вымысла, это не not fiction . Недаром в за­
падном литературоведении появилось определение faction - литература, базирующа­
яся на факте, но оставляющая за собой право его свободной интерпретации. (В Рос­
сии пионером этого жанра безусловно был Валентин Катаев с его •мовистическими�
квазимемуарами . )
Достоверность вообще довольно спорное мерило художественной ценности non
fiction. Так, один из самых громких •автобиографических� скандалов был связан с
напечатанными в 1 993 году воспоминаниями Беньямина Вилькомирского о его дет­
стве в концлагере. Его автобиографические фрагменты (Fragments. А Childhood: 1 939 1 948) были признаны достоверными всеми мыслимыми экспертами , с тем чтобы позже
их автор был разоблачен журналистом в создании fiction.
Оказалось , что у памяти действительно есть свои права, и пишущий по ее праву
автор оставляет за ней и собой возможность и вспоминать , и забывать, по-своему
пересказывая события и даже придумывая что-то по логике вероятного и необходи­
мого. Как ни странно, non fiction оказывается в современной ситуации лучшим реа­
лизмом и тем самым если что и замещает , так отсутствие убедительных реалистиче­
ских произведений. Естественное желание •проверить� предлагаемый нам текст на
достоверность в таком контексте представляется скорее противоестественным - ведь
перед нами литературное произведение со своими достоинствами и недостатками , ис­
пользующее иллюзию •правды жизни� как особый прием , · задающий определенную
установку читательского восприятия - но не более того!
Кроме того , память в культурном процессе вообще выступает как достаточно
недостоверное понятие, во всяком случае память и вымысел отнюдь не образуют не­
кой несокрушимой оппозиции. Американская исследовательница Элисон Ландсберг
пишет о наличии так называемой протезированной памяти (prosthetic memory ) . Эта
память базируется на культурной памяти поколений, но основывается не на личных ,
непосредственно персжитых воспоминаниях , а составляется и з смеси широко доступ­
ных и распространяемых средствами массовой информации фактов , легенд, мифов .
(Так, в свое время Маканин в • Отставшем� убедительно описал такой протез памяти ,
возникший в сознании молодых шестидесятников , впечатленных литературой и доку­
менталистикой о ГУЛАГе . ) Весь этот сплав прочитанного , пережитого , услышанного
поступает в •личный архив� как писателя , так и читателя и интенсивно персживается
ими , формируя их отношение к реальности. Сегодняшний читатель приступает к ли­
тературному произведению уже нагруженным такими миражными, полуфиктивными ,
полуличными воспоминаниями. Именно эта почва и создает общность переживания,
именно на основе этой общности начинается интенсивный диалог читающего и пишу­
щего . Сознательная игра с этим неопреде-ленно-личным биографическим опытом чи­
тателя создает тот принцип , на котором строится автобиографическая проза Сергея
Гандлевского - единая несмотря на то, что •Трепанация черепа� формально non
fiction , а • <НРЗБ>� формально fiction. В том же ключе работает Нина Горланова, на
этом принципс основывается и •Альбом для марок� покойного Андрея Сергеева.
Интерес к жанрам non fiction, на мой взгляд , совсем не связан с отсутствием
талантов в современной литературе или с изменением самого понятия о литературе.
Скорее, изменилось наше представление о том , что сегодня представляет собой •лите­
ратура факта� . какие у этой литературы возможности. Прививка постмодернизма по­
могла этой литературе освободиться от привычной линейности нарратива: •клочкова­
тая• природа памяти , подмеченная еще Шкловским, как нельзя лучше отражает со­
временное выживание с его нестабильностью и фрагментарностью. Поменялось и само
понятие документа - сегодня это не только письма и дневники , но и разрозненные
карточки ( М . Безродный ) , филологические записки и каталоги ( М . Гаспаров , А. Жол-

1 94

Л umepamypa по п fictioп : вым ы сл ы

и

реальн ос т ь

конский) . Раскрепощенность новой мемуарной прозы , ее открытость для смежных
жанров (филоЛогического исследования , эссе, рецензии, анекдота, путевого очерка)
открывают огромные возможности для писательского эксперимента. Показателен в
этом отношении успех �колумнистики» Льва Рубинштейна или таких книг, как � ге­
ний места» Петра Вайля и � довлатов и окрестности» Александра Гениса.
И хотя всегда кажется , что подобный взлет �литературы факта» уже был раньше,
надо честно признать , что краткий расцвет документальной литературы в период отте­
пели не предоставил такого разнообразия повествовательных структур . Это была
скорее скриптотерапия (по определению Сюзетт Хенке) , мотивированная желанием
освободить заблокированные зоны памяти. Сегодняшнее увлечение (как читатель­
ское , так и писательское) документальными жанрами продиктовано заново открыты­
ми возможностями этой литературы.

Сер гей Гандле вски й
С конца 70-х годов по середину 80-х мой близкий товарищ , умница и артистиче­
ская натура, предпринимал тщетные попытки эмигрировать . В горбачевскую пору,
когда это намерение стало вполне осуществимым, он забросил отъездные хлопоты с
таким вот комментарием: �я - авантюрист , - сказал он. - Если прежде эмиграция
была лучшим способом пуститься на авантюру , то теперь авантюризм - остаться» .
Может быть , замечание моего товарища кое-что прояснит в случившемся со словес­
ностью.
Лет пятнадцать назад общественная жизнь в России утратила привкус рутины,
страну как подменили - все мы оказались волей-неволей в положении эмигрантов . И
подобно тому , как для многих сограждан отпала надобность в физическом �исходе» , у
литераторов пошла на убыль потребность в таком проявлении эскапизма, как �сочи­
нительство» , фантазирование. Хроника остросюжетной действительности потеснила
на время в сознании очевидцев катаклизма (и пишущих , и читающих) художествен­
ный вымысел. К произошедшему применимы строки А. Цветкова: �я писал бы об
этом стихи , 1 если б не было это стихами . . . » . Первое соображение .
Теперь второе. Я не знаю человека, которого бы �перестройка» не застигла врас­
плох . Году в восемьдесят четвертом я спросил нашего замечательного современника
Семена Израилевича Липкина, долго ли, на его взгляд, простоит советская власть?
� и-и-и, Сережа! - ответил мне умный, прозорливый и многоопытньiЙ Семен Израи­
левич . - С тем же вопросом ваши внуки обратятся когда-нибудь к вам» . Через счи­
танные годы СССР прекратил свое существование , ухнул в небытие. Атрибуты быта
целой цивилизации на наших глазах очутились на барахолке , причем буквально ­
есть магазины , специализирующиеся на перепродаже советского китча. Сонмы людей ,
принадлежавших к трем-четырем самым разным , но советским поколениям, спохвати­
лись , что хорошо ли, плохо ли, но они там жили - и вот теперь , вдруг, едва ли не в
одночасье этот незыблемый , как казалось , туземный уклад и �быт со всеми сопутствую­
щими им сантиментами пошли, что называется , прахом . Мы разом почувствовали себя
историческими личностями , инстинкт исторического самосохранения обострился - и
дал о себе знать в числе прочего и повышенным интересом к документальным жан­
рам, запечатлевающим уходящую натуру, утоляющим и культивирующим ностальгию.
И наконец. Семьдесят долгих лет официальная советская культура врала и не
краснела. Ее стараниями место объективной реальности в наших головах заняла осо­
бая мифология - слащавая и кровавая одновременно . Вполне понятно поэтому воз­
никновение массовой аллергии на вымысел как таковой. Все объелись казенной � Прав­
дой» - с заглавной буквы и в кавычках , захотелось правды просто, как тянет на
водопроводную воду после чревоугодия и чрезмерных возлияний .
Наверняка, как у всякого серьезного явления , у бума документалистики , свидете­
лями которого мы стали, причин куда больше , чем названные мною навскидку . Скорее
всего , есть и внутренние , собственно литературные причины , обусловленные законо­
мерностями литературного процесса - было бы интересно выслушать мнение на этот
счет стоящего ученого"rуманитария .
Но с некоторых пор не оставляет ощущение, что время вернулось в берега, тече­
ние стихло и вода зацвела. Впору подводить кое-какие итоги недавнего прошлого ,

1 95

Ли т ер атур а по п fictioп: в ы.м:ы сл ы и реал ыюстъ
извлекать уроки из последнего опыта - достаточно пищи для размышлений, и можно
ждать оживления �вымышленной • литературы .
Когда общество обросло опытом и появилось чувство хорошего знакомства с
очередной современностью , иллюзия ее предсказуемости , кому-нибудь рано или по­
здно непременно захочется пофантазировать на темы жизни, сыграть в �сделай сам• .
И напоследок - одна существенная оговорка, с которой следовало бы начать
сегодняшнее высказывание. Если быть точны_м , все на свете воспринимается нами
сквозь призму вымысла - не чужого, так своего. Строго говоря, вымысел - тут как
тут в дн евнике, в частной переписке, в мемуарах; даже в зеркале - �говорящем прав­
ду стекле� - отражается не столько реальный человек, сколько выдуманная им пер­
сона. Правда - одна только правда - водится разве что в морге, да и то в отсутствие
живой души - того же сторожа.
Жизнь напрашивается на легенду, норовит взглянуть на себя самое со стороны
искусства, остро нуждается в гармоническом осмыслении - а слова �смысл� и �вы­
мысел� состоят в родстве . И в этом что-то есть, другое дело - что?

Лев Гудков
Меня всегда удивляют вопросы , которые ставятся литературными критика­
ми , - потеряла ли худоЖественная литература своего читателя или нет, есть ли она
вообще еще как таковая или ее вытеснили документалистика, мемуары, философс­
кие трактаты и проч . Все время хочет� спросить - какая литература, кем написана,
о чем и как? Неужели все дело только в формальной - фикциональной и игро­
вой - рамке текста, а не в том , что , собственно, артикулируется текстом? Как будто
способностью захватывать внимание и дух обладает только беллетристика! Кант не
менее, а пожалуй , и более драматичен и авантюристичен в своих интеллектуальных
ходах , чем Шекспир, а интрига анализа, например , у Койре или Зиммеля гораздо бо­
лее сложна и занимательна, чем в любом романе Томаса Манна. Все-таки подобные
разграничения ( художественные / нехудожественные ) могут иметь смысл (и то
весьма относительный) только для сравнительно простых и тривиальных представ­
лений о человеке, для оперирования расхожими идеями и ценностями, жестко свя­
занными со способом воплощения в текстах разного рода и теряющими свою значи­
мость и притягательность для публики при обнажении своей сути в ситуации логи­
чески строгой определенности.
То, что происходит сегодня с отечественной литературой , ·никак не связано с са­
мим качеством �художественности• или беллетристичности , а связано с истощением и
деградацией смыслов , питавших существование образованного слоя , советской и пост­
советской �публики� , которая была не чем иным , как �государевой� бюрократией.
Распад советского общества, вызванный , конечно, не политическими или экономичес­
кими причинами (последние всего лишь феноменологическое выражение социальной
и культурной несостоятельности советского типа человека) , растягивается на десяти­
летия , сопровождается усиливающимся некрозом самых субтильных и рафинирован. ных материй - моральных ценностей , субъективности , способности к идеальному , к
сложным формам солидарности и проч . Попытки насильственно преодолеть чернуху,
грубость мысли и нравов , убогий стеб , которые занимают значительную часть нашей
суррогатной элиты (точнее , тех самозванцев , кто претендует на эту роль - от �постмо­
дернистов� до националистов или смеси тех и других) , путем почти директивного
�введения� патриотических или общечеловеческих традиционных ценностей - рели­
гии , �архетипов� русской культуры, возвращения к корням и проч. , являются беспо­
мощными реакциями бывших распорядителей на процессы усиливающегося разложе­
ния . ( Мне это напоминает характерный стиль брежневекого времени, когда пышно
расцветали �планы социального развития� заводов , совхозов , городов , когда директор
крупного ко�1бината ничтоже сумняшеся издавал �приказ о введении нового мораль­
ного климата на предприятии• - подобный документ я видел своими глазами. )
Речь идет не просто о том , читают ли сегодня художественной литературы мень­
ше или больше так называемой деловой (учебной , справочно-инструктивной , техни­
ческой или научной) , а в том , что принципиально изменилась сама структура органи­
зации литературы - той литературы, которую знали , к которой привыкли полтора-

1 96

Ли т ература

поп

fiction: вы.iц_ ы сл ы

и

реал ыюст ъ

два поколения интеллигентов (где-то с конца 50-х гоДов) , сегодня больше не суще­
ствует. Она кончилась где-то в начале или в середине 90-х годов . Та литература ста­
ла просто неинтересной для общества. Умерла не только соответствующая поэтика,
но и способы ее поддержания , механизмы ее воспроизводства . Конечно, сегодня еще
есть десяток-полтора литературных критиков, вырожденных , реликтовых экземпля­
ров прежней интеллигентской популяции , но уже потерявших способность к литера­
турной оценке , все равно - вкусовой или социально-критической , а потому не при­
влекающих к себе публичного внимания , не вызывающих своими статьями какого­
либо интереса. Их уровень понимания или характер выносимых суждений ничем не
отличается от оценок и представлений читателей , если не считать за отличие часто
большую примитивность и грубость мысли, особенно характерную для газетных ре­
цензий. То , что создавало напряженность чтения советского интеллигента - ложность
и двусмысленность своего зависимого от начальства существования, ограниченность
интеллектуального кругозора и возможностей действия , страх , моральный релятивизм
или собственная человеческая экзистенциальная неопределенность , оборачивающая­
ел маниловской мечтательностью и принудительной сентиментальностью государствен­
ных служащих , - все это сегодня потеряло смысл и значение . Нет управляемой и
цецзурируемой , контролируемой властью литературы , а стало быть - нет и того , что
могло читаться сверх- , вне- , между- и т . п . , что создавало ложную игру читательского
и критического воображения , чувство собственной значительности , недосказанности ,
иллюзию глубины и т . п . фантомные переживания . Нет журнальной системы , через
которую проходили новинки , отбиралось достойное внимания , что создавало основу
для интеллигентской солидарности (корпорации образованных служащих в проти­
вопоставлении � начальству» ) и самопонимания и что далее разносилось по стране ,
уходило в провинцию и там тихо умирало в библиотечных подшивках . Сегодня ли­
тература поступает через магазин или книжный киоск вне критики и обсуждения , без
всякой оценки , если не считать устных рекомендаций �из рук в руки» .
Величина читательской аудитории за 1 0 лет уменьшилась в два-три раза, а по
интенсивности чтения худлита (частоте и объемах) - в 5 - 6 раз. Конечно, не совсем
правильно было бы говорить , что фактически читают только самые крупные города
(80% всей литературы издается в Москве! И очень немногое отсюда распространяется
по другим городам) , но известный резон в этом есть - книги не доходят до перифе­
рии. Поэтому сменилась и сама читательская публика или слой - сегодня это другие
люди , нежели в доперестроечные годы. Разумеется , от той интеллигенции что-то оста­
лось , но это �что-то» составляет реально не более 0 , 5 - 1 % прежних аудиторий.
Приведу данные одного из самых последних опросов ВЦИОМ о том , что читали
люди в день опроса (названные книги и предпочтения сгруппированы в большие
жанрово-тематические классы) . 40% населения вообще ничего не читают (и эта циф­
ра год от года растет: пять лет назад , в 1 996 году , не читали 30% , в 2000 году - 34% ) .
Те же, кто читал что-то помимо местных гаЗет и тонких журналов, читал и беллетрис­
тику , и �деловую» или нехудожественную литературу (причем объемы того и другого
хотя и различаются, но не принципиально: нехудожественную литературу в целом ,
вне зависимости от типа и назначения , читают примерно две трети читателей) . Если
же взять только беллетристику, то на первом месте окажутся различные варианты
детективной литературы : классический детектив
30% , женский детектив - 26% ,
советский/ российский- милицейский роман-детектив - 23 - 25% , что-то типа Акуни­
на и его подражателей
7 - 8% , западный детектив ХХ века
6 % . Историко-при­
ключенческая и авантюрная литература (от М. Дрюона, А. Дюма до В. Пикуля и К. Мая
и проч . ) - 20 - 25 % ; столько же людей привлекает �крутой боевик» . Довольно зна­
чимы позиции �любовного романа» (своего , самоварного , и переводного)
20% , исто­
рическоГо романа во всех видах - 1 4 % . По-прежнему популярна (особенно среди
старшеклассников и технарей) классическая нау11ная фантастика - 1 2 % , фэнтези и
готический роман ужасов - по 8 - 1 2% (каждый из названных видов беллетристики)
и т . п . Современная зарубежная и русская проза - относительно высокого качества,
или , по крайней мере, претендующая на то, чтобы быть �серьезной» литературой , - по
3 - 4% . Но именно такие объемы и у читателей мемуаров , и эссеистики , документаль­
ных повествований , книг по истории и т . п . (это , естественно , в общем и целом понятно, что аудитория какой-то одной книги, даже сверхзначимой и важной , на три
порядка меньше) . Классику читают ( включая школьников и студентов, обязанных
читать �программные» вещи) - 1 1 % . Другими словами, тех читателей , которые бро­
сались на каждый номер � нового мира» и � иностранной литературы» , сегодня нет.
-

-

-

-

1 97

Литер атур а по п fictio п: в ы.мы сл ы и реал ъ1lост ъ
Это другая публика, в каком-то смысле - с более примитинными запросами , в каком­
то смысле - более развитая и взрослая , но , во всяком случае, - другая. Даже беглый
взгляд на состав чтения говорит о том, что общество переживает кризис нормативных
систем (о морали уже речь не идет) , что оно растеряно и дезориентировано - про­
блема �преступления!> , игры с �нормой!> , или , иначе, сомнительность общеобязатель­
ных �норм!> (отсутствие безусловного согласия о допустимости насилия по отноше­
ния к своему �ближнему!> ) , занимает в мозгах наших граждан гораздо большее место ,
нежели что-либо другое . В социологии подобное состояние называется явлениями
�аномии!> . Ничего другого разложение военпо-мобилизационного и репрессивного
общества дать и не могло. Несколько десятилетий оно жило самообманом - убеж­
денностью в своей исключительности , культом героичности и самопожертвования , со­
провождаемого одновременно привычными страхами и отсюда - подсознательным
пониманием своей низости , канализируемой в разнообразных образах врага, диффуз­
ной или открытой ненавистью к чужим и равнодушием к близким. Это не вино куль­
туры , это уксус и тухлятина прежнего интеллигентского вранья и �энтузиазма!> , кото­
рым предавалась советская образованная публика.
Безусловно, �деловая!> литература сегодня занимает все более важное место в
чтении , особенно - молодежи , в меньшей степени - людей среднего возраста, уже не
успевающих приспоеобиться к вызовам и требованиям нового времени. По объему
времени , уделяемого чтению этих книг, денежным расходам на них соответствующие
показатели , конечно , приближаются к чтению беллетристики, у молодых - значитель­
но превышают их , хотя и уступают свое место новым глянцевым журналам . С ними
связаны и другие ценности существования , и другие модели самопонимания , типы че­
ловеческих отношений и проблем, характер обсуждаемых конфликтов и пережива­
ний . Можно сказать, что в отличие от отечественной художественной литературы эти
тексты становятся основанием (или только предпосылкой) наверстывающей вестер­
низации , торопливого усвоения того , что происходило в мире культуры , философии,
публичной мысли за последние 70 - 80 лет, снимающего чудовищные разрывы россий­
ского образования (и интеллигентского самосознания) и современного европейского ,
американского и т . п . Эта торопливость не означает глубокого усвоения или осмысле­
ния идей , которые проживала Европа или западный мир в целом, но все-таки это не та
спесивая гордость мертвыми , которой живет наша �культурная общественность!> , не
националистический или православный культурный китч и не беспомощный цинизм .
Короче, это другой мир , он может быть даже более убогим в психологическом плане в
сравнении с обиходом советского застоя , переживаниями битовекого Инфантьева или
героев его � Пушкинского Дома!> , но - хуже или лучше - для публики он более
интересен и важен , нежели рутина сегодняшней журнальной литературы и внутренний
мир нынешних литературных героев , писателей и критиков .

Иг орь К.лех
Получите причитающееся

Если литература, основанная на вымысле, до сих пор не утратила простодушия ,
то это либо дремуче-эпигонская литература, либо продукт строчкогона, - для меня
это несомненно.
Бывает так , что вдруг в нужный момент книга сама прыгает в руку. Ко мне
попала книга Джона Фаулза � Кротовые норы!> , что позволяет не только высказать
какие-то спорные мнения , но и проиллюстрировать их свидетельствами образцового
западного романиста второй половины ХХ века. Он автор не без лукавства, однако
близко к сердцу примимающий дело своей жизни, что и вынуждает его оправдываться
на протяжении всей книги (кажется, большинство наших беллетристов не посещает
даже тень сомнения в своем ремесле) . Жанр романа ему лично дорог, и он ухаживает
за ним, как за тяжелобольной дойной коровой. По убеждению Фаулза, �что-то в рома­
не изо всех сил стремится к реализму в обыденном значении этого слова• ( � мои
воспоминания о Кафке• , 1 970) . Оттого писатель-реалист, как правило, �стремится
звучать как можно правдивее!> , постмодернист, напротив , �является с повинной!> , Фа­
улза же просто гложет ощущение вины за �постоянное притворство прозаического

1 98

Лumepamypa по п fictio п: вым ы сл ы

и

реалыюст ъ

литературного сочинительства• ( 1 973) . И он дает ему выход в своих эссе , которые
его никто писать не заставляет, но ему важно нечто понять , по-русски говоря : мысль
разрешить. Ремесло свое он освоил и изучил вдоль и поперек - но от этого только
нарастает �чувство тошноты из-за сочиненности наших сочинений• ( �Харди и старая
ведьма• , 1 977) . В интервью 1 995 года о том же: � во-первых , меня уже тошнит от той
неизбежной лжи , которая лежит в основе всей художественной литературы• (то есть
искусства придуманных историй - fiction) . В своем эссе �Экранизация �женщины
французского лейтенанта• Фаулз датировал начало заката романа 1 895 годом , связав
его с изобретением братьев Люмьер и пубJ,Iикацией первых научных работ Фрейда.
Удачи случались и позднее - все реже , - �но ни хороший фильм , ни хороший роман
никогда не создавались без риска• . Но довольно цитат.
Я полагаю, что речь следует вести о системном кризисе и исчерпанности опреде­
ленной литературной конвенции , доминировавшей на протяжении примерно двух ­
двух с половиной столетий , - и роман ее коронный жанр. Это не значит: давайте
жанр романа �закопаем• , упаси боже - стольких людей (авторов , издателей , книго­
торговцев , читателей) сделать несчастными. Это значит только , что искусство приду­
манных историй (роман в т.ч. ) перепробовала подавляющее большинство всевозмож­
ных комбинаций: основные типы конфликтов, характерологию героев - Чичиков , {,'ас­
кольников , Душечка и т.п. , - даже способы письма, т.е. стили , в рамках предлагаемых
жанром обстоятельств (по проницательному замечанию Фаулза, на данной стадии
словесности уместным было бы появление некого литературоведческого Линнея , хотя
я лично предпочел бы сразу Дарвина) . Таким образом , в силу совокупности факто­
ров - от улетучившегося творческого духа до постепенного иревращения книги в
разновидность товара без специфических свойств - искусство придуманных историй
само благополучно мутировало , переместившись из области мифологии (эпохи �вели­
ких романов• ) в область беллетристики (занимательного, поучительного или развле­
кательного чтения) . Оно подверглось ритуализации и превратилось в производство
жесткого набора обусловленных ценностей , приблизившись в этом отношении к клас­
сическому' балету: оно имеет опосредованное отношение к красоте , волнует в нужных
местах и при этом совершенно безопасно и предсказуемо. В результате , вслед за за­
падным миром , погоняемые �букером• , мы превращаемся в эстетическом отношении в
подобие Древнего Китая до появления в нем даосов и чань-буддистов (оставим здесь
в скобках все виды так называемого актуального искусства и т . п . , поскольку даже в
счастливом случае такого рода экспериментально-творческая деятельность - иссле­
дование болезни и ощупывание пределов , не обещающие покуда выхода из тупика) .
У словно-реалистический герой условно-реалистического повествования существует
ныне у нас в трех планах сразу : на голубом глазу , как некий имярек , в собственно
таком повествовании, в ни живой ни мертвой литературной критике как запущенный
Генисом � Иван Петрович• и уже просто как � Петрович• в карикатурах Бильжо , все это одно лицо и исторический персонаж , перекочевывающий во все более �низ­
кие• жанры по пути на свалку .
Спасающаяся от окостенения часть читателей и писателей вынуждена обращать­
ся к незадействованным беллетристами жанрам и к более ранним стадиям словесно­
сти , когда в нее включалось на правах искусства все перечисленное в заданном вопро­
се , и не только (замечателен , кстати , приводимый Фаулзом в эссе �о мемуарах и
сороках• перечень любимых книг, собранных им на протяжении жизни, - все исклю­
чительно в жанрах нон фикшн ! ) . Конечно , только в страшном сне может привидеться ,
что большая часть беллетристов вдруг переквалифицируется в эссеистов , мемуари­
стов, путешественников и проч. (уже случалось похожее в живописи: прискорбный
бум абстракционизма в пятидесятых годах иинувшего века) .
Пусть беллетристы строгают свои романы , пока на них есть какой-то спрос (ду­
иаю, какой-то спрос будет всегда) . Пусть в сфере острой борьбы и воспитания новых
читателей остается корпус великих мифологических текстов человечества. Пускай
совестливые писатели поиучаются . А кто сумеет , пусть скроино попытается оживить
и наполнить сегодняшнии смыслом те жанровые формы и виды письма, которыи отда­
ет предпочтение всевозрастающая часть читателей ( �массового• читателя поменьше
среди них , �элитарного• побольше , но не дуиаю , что и основную читательскую массу ,
сильно поредевшую , удастся бесконечно долго удерживать вьщохшимися сказками) .
В конце концов , кто чего ищет от литературы - тот то и получает, по вере своей .

о

1 99

Лumepamypa по п fictioп: в Ъt.М.ы слы

и

реальиостъ

Ол.ыерт Либкин,
директор издательства �Текст �
Мне не очень ясна тема обсуждения , может быть потому, что не вполне понятен
ключевой термин , для которого не нашлось подходящего русского слова. Название
•нон фикшн»- выглядит слишком расплывчатым, чтобы стать термином . Исповедь и
философский трактат - они из этого множества понятий? Если так, то под нон фикшн
следует разуметь все, что не фикшн, не выдумка. Справочник, учебник и словарь тоже. А • Севастопольские рассказы• - нет.
(Забавно, что ярмарку интеллектуальной литературы в Москве, которая вот уже
несколько лет проходит в ноябре в Доме художников на Крымском Валу , - и , кстати ,
отличную выставку , весьма посещаемую молодежью , - обозвали тем же американс­
ким словосочетанием , не очень осознавая его смысл и полагая, видимо , будто это про­
тивовес массовой , вульгарной, бульварно-попсовой литературе. Насколько могу су­
дить по собственному опыту, беллетристика и поэзия - вполне приличного уровня там явно преобладают над мемуарами и очерками. )
Вероятно , сопоставлять надлежит литературу факта и литературу вымысла, и
опасение вызывает, насколько я могу судить, преобладание первой над последней или,
по меньшей мере, сдвиг в читательском сознании в сторону, которая литературному
журналу представляется нежелательной. Возможно, такой сдвиг действительно есть,
но никакой особой 'тревоги по этому поводу у меня не возникает. Вопрос, собственно,
в том , какую группу читателей мы берем на рассмотрение - читателей журнала • Зна­
мя• или читателей полицейско-милицейских романов. У этих двух множеств есть,
конечно, область пересечения, и всегда найдутся подписчики , которые скажут - да, мы
читаем Маринину! - но эта область все же невелика. Так вот, в том пространстве, где
читают поэзию и прозу, всегда пользовалась признанием литература факта, будь то
« Путешествие на Сахалин»- Чехова иЛи воспоминания Надежды Мандельштам . В
другом , вполне уважаемом мною пространстве , где преобладают вкусы, несколько от­
личные от моих, взахлеб читались и читаются мемуары актеров и актерок, биографии
венценосных особ и их любовни(ков)ц, леденящие кровь истории о преступлениях
века. Интересы весьма часто трансформируются , и одна и та же книга может иметь
успех и там, и здесь , никоим образом не меняя литературных пристрастий в целом.
Со всей очевидностью нашему времени присуще внимание к факту как таковому
и его прямой трактовке, - слишком уж много происходит в мире и сыплется на наши
головы из неумолкающих источников информации . Однако я не чувствую оттока
интереса от литературы вымысла. Во всяком случае как издатель . В среде , привык­
шей к чтению не только как к способу добычи информации , по-прежнему льют слезы
над вымыслом. Хотя ; наверное , и реже, чем прежде. Еще недостаточно расстояние,
чтобы оценивать литературу последнего десятилетия и давать оценку , кто там из авто­
ров Булгаков, а кто - Кафка, но спад интереса в России к современной родной лите­
ратуре для меня очевиден.
К счастью для издателя , есть неисчерпаемое море мировой литературы разных
времен , и в нем множество трудов , по разным причинам , в том числе идеологическим
и узконациональным , забытых , невостребованных , нелереведенных и неопубликован­
ных . Я понимаю , что впервые изданные здесь романы Уильяма Фолкнера или Генри­
ха Белля обречены быть прочитанными, лаже если сами авторы при жизни их немножко
стеснялись . Равно как роман молодого, лет сорока - nятидесяти , современного автора,
может прогреметь во всем мире, когда автору до этого уже не будет никакого дела.
Поэтому наше издательство , называемое •Текст» , пытается печатать и те, и другие тек­
сты , заранее осознавая , что далеко не все напечатанное принесет сиюминутную удачу .
Порой случается неожиданное. Мы издали сборник из трех повестей •Англий­
ский флаг• , единственную в России книгу венгерского еврея и бывшего узника Ос­
венцима, ныне живущего в Германии , Имре Кертеса, - а он возьми и стань Нобелев­
ским лауреатом 2002 года. Увы , кроме венгерских и немецких коллег нас даже никто
не поздравил - не говоря о том, чтобы заказать книгу или хотя бы попросить на
недельку почитать. Отклики в некоторых газетах были на удивление забавными (лет
сорок назад, в эпоху Пастернака и Хрущева, они выглядели бы несколько иначе) :
Кертес писатель малоизвестный , ,поскольку лично я его н е читал , а следовательно,
Нобелевский комитет по-прежнему принимает странные, скорее политические, нежели
литературные , решения . . .

200

Литература п оп fictio п: в ы.м ы сл ы и реаль но ст ь
Ну да ладно. Весы качнулись в сторону литературы факта - и пусть их себе
качаются. Когда-нибудь , пройдя нижнюю точку, двинутся в обратном направлении , к
вымыслу, как только он облечется в слова, придичествующие нашему мировоеприя­
тию или, точнее, тому, чего мы ожидаем от мира. Не надо только думать , что ежели
сегодняшний � новый мир• напечатает нечто на уровне �Ивана Денисовича• , а � мос­
ква• - � мастера• , то номера журналов расхватают в киосках и станут передавать из
рук в руки , а вышедшую вслед за тем книгу разберут на ура что твоего Акунина.
Мы изменились вместе с временами. Мы колеблемся в своем выборе, ибо он , как и
выбор в продовольственном магазине, перестал быть скудным и стандартным. Вспом­
ните, как в первые времена выхода из состояния пустых прилавков мы покупали
невесть что в ярких упаковках , радуясь самой возможности иметь то , и то , и это .
Теперь мы стали переборчивее и привередливее. Особенно те, у кого хватает денег.
Не хочу уподобить беллетристику ветчине , но пекоторая аналогия прослеживает­
ся , не так ли? Литературного товару довольно· много , и почти весь он , если использо­
вать криво употребляемое ныне словечко , �качественный• , вот только качество у него
не всегда . . . как бы сказать . . . в отличие от количества.
Нет смысла сравнивать времена. Мы стали другими независимо от того , насколь­
ко остер сюжет у предлагаемой нам прозы . Это касается читателя и � массового• , и
�элитарного• , каковые слова я взял в кавычки , относясь к ним иронически и с пеко­
торой опаской , поскольку не знаю , прежде всего , к кому себя самого отнести . Тот , кто
ходит в театр на Островского, - массовый, а кто на Беккета - элитарный , так, что ли?
А если говорить совсем откровенно , то пусть читатели читают. Что им угодно , что
хочется и нравится . На любом языке, с любыми дефинициями . Фикшн и нон фикшн,
кволити фикшн , мистериз , сайенс фикшн и тру крайм. И многое другое. Пусть хоть
на полчаса выключат телевизор , зажгут лампу и раскроют книгу .
Остальное придет само собой .

Са.муи.л Лурь е
По-моему , весь этот разговор касается только �современной• прозы , и то лишь в
определенном смысле: такой прозы , �в которой отразился век , и современный человек
изображен . . . • - даже не важно как. Читатель (наш , нынешний) чувствует отвраще­
ние к современности -- к доставшемуся нам для проживании историческому эпизоду .
Читателю неинтересен современный герой , как и вообще другие люди . Другие обесце­
нились . Вера в существование других ослабела. Читатель ушел в себя .
Скучливое отношение к людям обесцвечивает, конечно, и классику �добротного•
реализма: охота была - вникать в оттенки характера какого-нибудь Обломова, в
оттенки чувств какого-нибудь Живаго. Но Гоголь не надоедает. И Вальтер Скотт, и
Дюма-отец, и Кафка, и Платонов - кому кто. Так что литература еще какое-то время
будет, извините за выражение, окормлять человечество.
Но читате.ль повзрослел, сделался своекорыстней . Мемуар снабжает его факта­
ми , эссе поощряет игру его ума, детектив позволяет скоротать время (оно там движет­
ся рьtвками по прямой: от следствия к причине и обратно) , метафора и гротеск . . . В
общем, понятно . Все дело в скорости . Человек, читая, думает. Думает быстрее , чем
читает. Догнать мысль проза почти не· в силах , зато может обогнать . Если автору это
удалось , читателю интересно.
Рутинная беллетристическая манера ни на что такое не способна в принципе , ничей
талант ее не спасет. Прозе - и , между прочим, России - жизненно необходим гений .
Сочинитель с неожиданным и неотразимо увлекательным взглядом на вещи , на их вза­
имосвязь . Ему понадобится , наверное , новый набор инструментов . Но это уж его дело .
Завидую тем, кто доживет и прочитает. Если он вообще явится .

Нико.ла й Ра ботнов
Пожалуй , не согласен. Анкету редакции я получил в тот день, когда ликвидиро­
вал отставание по чтению критики в � новом мире• за текущий год. Некоторые из
этих работ имеют прямое отношение к заданным вопросам , поэтому я на них буду
201

Ли тер атура по п fictio п: в ы.м ы сл ы и реал ьност-ь
ссылаться . Так, Владимира Губайловского в статье « Обоснование счастья» (NQ 3) за­
нимает проблема, буквально противоположная первой из выбранных для обсуждения
редакцией « Знамени» : «почему российская (и не только российская , конечно) лите­
ратура направилась в область фэнтези? » . Эти «ножницы» в озабоченностях доста­
точно показательны . На самом деле , как мне кажется , произошло вот что: если пред­
ставить себе воображаемую ось , на которой отмечена доля чистого вымысла в данном
литературном произведении - точно известная , разумеется , лишь автору , - то вдоль
этой оси в последние годы произошла сильная поляризация . В одних случаях указан­
ная доля упала практически до нуля , вызвав у читателей и критиков искушение отне­
сти соответствующие произведения к «литературе факта» , в других достигла ча про­
центов - отсюда и расцвет фэнтези.
К первой категории принадлежат прежде всего упомянутые в вопросе редакции
исповедальные автобиографии . В этом жанре последним шагом к началу координат
на нашей оси является отказ автора хотя бы придумать лирическому герою имя и
фамилию, поэтому в романах и повестях появились главнще действующие лица, кото­
рых зовут Эдуард Лимонов (практически все, что им создано) , Ромка ( « Минус» Ро­
мана Сенчина, премированный « Знаменем » ) , Семен Файбисович (свежо , но крайне
резко написанные « Вещи , о которых не» ) . Это заставляет задуматься: если отнести к
мемуарам все названное - то почему бы , скажем , и не толстовское « детство» ? Только
потому , чта мальчика там зовут не Левушка?
Соответствующим жанровым оттенкам можно , разумеется , придумывать новые
названия . Так, Ольга Славникава ( « К кому едет ревизор? » , NQ 9) использует сочета­
ние «субъективная документалистика» по отношению к « Малыш наказан» · Сергея
Шаргунова и «Больше Бэна» Сакина и Тетерского, хотя сама является координато­
ром премии « дебют» , которой авторы названных повестей награждены в 200 1 и 2000
годах соответственно в номинации «крупная проза» .
Другие «почти мемуары» - значительная и , пожалуй , наиболее интересная часть
военной прозы, от « Севастопольских рассказов» через « На западном фронте без пе­
ремен» , « Прощай , оружие» , «В окопах Сталинграда» и «далее везде» вплоть до пове­
стей и рассказов юных ветеранов афганской (десять лет назад) и чеченской (нынче)
кампаний . Последних « дебют» тоже не обошел вниманием - и это оценка по досто­
инству (рассказы Аркадия Бабченко) .
Осмелюсь предположить, что указанная жанровая поляризация преходяшим яв­
лением не станет , а, напротив , окрепнет, обогатится , разнообразится и получит своих
заинтересованных исследователей .
Теперь насчет Булгакова, Кафки , Маркеса и потери традиционной серьезной ли­
тературой места в читательском восприятии. Я не знаю современной издательской
или опросной статистики по названным классикам , но думаю , что тиражи даже Булга­
кова сейчас упали во многие десятки раз по сравнению с советскими и ранними пост­
советскими временами , о Кафке уж и не говорю. И дело тут не в уровне таланта.
Один из самых коммерчески успешных авторов масскульта американец Микки Спил­
лейн в свое время сказал: «Все эти большие писатели так и не доперли , что соленых
орешков продается больше, чем черной икры » . Наш отечественный аналог американ­
ского подсоленного арахиса - жареные семечки . Лузганьем соответствующего лите­
ратурного продукта, а то и употреблением его вместе с шелухой , сейчас увлечено как
бы не девяносто девять (по оценке Вл. Новикова - «Алексия: десять лет спустя» ,
NQ 1 0 , - девяносто пять) процентов платежеспособных российских читателей. Они,
кстати , особого различия между фактом и вымыслом не замечают и даже - тенден­
ция , единодушно отмечаемая критиками , пишущими об исторической прозе - отдают
явное предпочтение выдумке, выдаваемой за факты (см. , например , статью Виктора
Мясникова « Историческая беллетристика: спрос и предложение» , NQ 4 ) . Сие отно­
сится и к огромному числу произведений , которые авторами без стеснения названы
документальными , в то время как настоящая non fiction
прошу прощения за триви­
альный каламбур - это прежде всего не-фикция , фактическая сторона тут должна
быть скрупулезно достоверна.
А вполне качественной остросюжетной прозы , на мой взгляд, сейчас издается не
так уж и мало , если не мерить остроту сюжета только количеством трупов на печат­
ный лист. Различия же в предпочтениях массового и элитарного читателя были и
будут кардинальны всегда. Собственно говоря , определением , основной чертой элитар­
ного читателя можно считать физическую неспособность без серьезного насилия над
собой пробиться через пять страниц «легкого чтения» . А жизнь массового читателя
-

202

Литератур а по п fictio п: в ымы слы и реалыю ст ъ
сейчас очень заметно разнообразилась тем , что значительная часть интересующей его
литературы фактически перешла в категорию зрелищ. Эта компонента необходимой
народу с античных времен диады пополнилась у нас наконец глянцевыми журналами
вполне мирового полиграфического уровня . � Караван историй• - весьма успешный
проект, но кто бы стал читать его истории , не будь они так богато иллюстрированы и
поддержаны чисто фотографическими , с выдумкой организованными сериями. Один
Жириновский в костюме и гриме Ивана Грозного чего стоит. Конкуренция со сторо­
ны Кафки и Маркеса этому изданию не грозит.
В упомянутой выше статье Ольги Славниконой приводится одна цифра. На со­
искание премии � дебют• ежегодно представляется тридцать пять тысяч произведе­
ний. Напомню - условиями конкурса возраст авторов ограничен двадцатью пятью
годами . Если установить аналогичные премии для прочих возрастных категорий с
шагом лет в десять, картина, думаю , будет та же самая . То есть людей, считающих себя
писателями , способными претендовать на литературные премии, у нас буквально сот­
ни тысяч. Если б каждый из них читал - и покупал - серьезную книжку хоть раз в
месяц, этот рынок выглядел бы по-другому . Но известный анекдот относится , увы , не
только к электорату Романа Абрамовича - отнюдь не каждый писатель читает. Ос­
новная проблема в этом .

Александр Чудаков
В последние годы повесть, рассказ , не говоря уж о романе , сильно потеснились
мемуарами, эссе, литературно-философскими повествованиями. Простого ответа, отче­
го это произошло , нет, как и объяснения тому , что когда у нас наступила свобода, не
случилось ожидаемого невиданного расцвета литературы .
На первый взгляд кажется , что собственно художественная литература, bell lettre
и non fiction - полярны. В первой - сюжет, действие, несушествующие герои , диало­
ги, занимающие значительное повествовательное пространство . Во второй - ничего
этого нет, одни авторские наблюдения и медитации .
Н о эта полярность - только в случае литературы второго , третьего и прочих
рядов . В большом искусстве иное: в литературе �вымысла• мы имеем автора ( �образ
автора• ) , в �документальной• - ощущаем авторскую же - и очень своевольную группировку �реального• материала.
Non fiction , таким образом , не временное явление, которое может пройти. И меж­
ду этими ветвями словесности нет непереходимой границы , они одноприродны. Это
всегда чувствовали те, кто зачислял в высшие достижения отечественной литературы
� Былое и думы• и считал, что одной рукою написаны � Фрегат � паллада• и �обло­
мов» , � Осrров Сахалин» и �скучная история• , �Архипелаг ГУЛАГ• и � один день
Ивана Денисовича» .
Теоретически это важнейшее положение было обосновано Л . Я . Гинзбург: для
того , чтобы текст стал литературой , элемент вымысла не обязателен - обязателен
только отбор, словесная организация. Последнее - фундаментальные признаки обе­
их этих ветвей литературы .
И сам художественный опыт Л . Я . Гинзбург блестяще доказал верность этой мысли:
ее � записки блокадного человека• , � возвращение домой• , � мысль , описавшая круг• ,
эссе 1 920 - 1 980-х годов - среди самого замечательного в русской литературе двад­
цатого века. Как и книги Виктора Шкловского. Их проза пока недооценена. Но это
не страшно. Такая литература - навсегда.

203

в п е ч а т л е н и е

Еле н а Холмогор о в а

П о х вала в е р х о г л яд ств у

Первое , о чем предупредила нас многоопытная переводчица-италья нка: � в Ита­
здесь
лии uno momento совсем не то , что вы думаете, - это как минимум полчаса,
Но
ничего не делается быстро» . Правоту ее слов можно почувствовать в любом кафе.
зада­
его
:
м
неспешны
назвать
нельзя
никак
Италии
городов
х
знамениты
ритм улицы
ют туристы.
Человек, временно попавший в эту категорию , должен затвердить ряд правил , я
бы даже сказала, заповедей . Первая и главная из них - полное подчинение гиду и
слепая вера информац ии. Вот я прочитала в путеводителе, что во Флоренции самое
вкусное в мире фисташковое мороженое , и уже считаю делом чести его попробовать
(благо , искать долго не приходится) . Я даже не пытаюсь вслушиваться в свои вкусо­
вые рецепторы , я просто ем самое вкусное в мире фисташковое морожено е.
� посмотрите налево , теперь направо . Как не увидели? Увы , мы уже проехали . Я
всегда предупреждаю заранее . . . » Проникну вшиеЪ полным доверием к' абсолютной
компетенции гида (только так , сомнения тут неуместны ) , готова все воспринимать как
истину в последней инстанции и восторгаться дежурной шуткой как остротой , только
что родившейся в прелестной головке флорентийки (римлянки , венецианки - все
звучит, как песня) и предназначенной только тебе. И нелепости, вроде пресловутого
ангела в натуральную величину, венчающего очередн,.-ю колонну, воспринимаешь нор­
мально, как неизбежные издержки процесса . . .
Похоже , мы уже перешагнули через ненависть ко всему коллектив ному и готовы
встать выше этого . Нет , пока еще не как японцы, вот группа в одинаковы х жилетах ,
чтобы удобнее было отличать �своих» , - прямо дворовая футбольная команда. А впро­
чем , вон американц ы , у каждого на шее веселенький яркий платочек , завязанны й на­
подобие пионерско го галстука. И, конечно , все обвешаны аппаратур ой , хотя то и дело
нас предупреждают , что пользоваться ею нельзя . �снимать и щелкать здесь запреще­
но» , - говорит гид в музеях Ватикана. Мы улыбаемся , но нельзя не отметить точность
формулиро вки : �снимают» на камеру больше, чем �щелкают» фотоаппар атом.
Мне хорошо в этой пестрой толпе . Я чувствую себя частичкой цивилизованного
мира, не отягощенной клеймом �советский » . И готовность подчиниться правилам кол­
лективизма не угнетает, а возвышает , это мой выбор на ближайшую неделю, как ни
парадоксально - новая степень свободы. Я принимаю правила игры, марафон начал­
ся , и с судьей не спорят.
Времени на то, чтобы присмотреться друг к другу, нет, поэтому очень быстро,
повинуясь своего рода классовому чутью , группа разбивается на стайки ; как показы­
вает будущее, интуиция срабатывает точно. Впрочем , группа достаточно однородна , во
всяком случае , по целям приезда: в такое время года , глубокой осенью , люди едут не
на пляже загорать , а глазеть на красоты и насыщаться духовной пищей. Но в любом
стихийно возникшем коллектив е неизбежно присутствие и чужеродны х элементов .
Один из таковых �попал на бабки» , лопухнулся, влип по-черному . Невысокий ,
крепкий , в адидасовском спортивном костюме с массивной золотой цепью на шее, та­
кой классическ ий , но вроде бы изжитый уже персонаж . Ан нет , это в Москве вчераш­
ний день. А он из черноморских курортных краев , хозяин гостиницы , между прочим ,
не последний человек. Но никак бедолага не ожидал такого несправедливого баланса
между музеями и магазинами . При этом исправно ходит на все экскурсии - � опла­
чено » , но каждые минут десять , уловив паузу, заискивающе заглядывает в глаза гиду
и робко спрашивает : � Еще долго? » .
204

Лохв ал а в ерхоглядству
А я вспоминаю свою знакомую, не так давно позвонившую мне и убитым голосом
сообщившую: �знаешь, я сейчас поняла, что до конца дней останусь советским челове­
ком>.> . Оказывается , ее шестнадцатилетняя дочь вернулась из Америки , куда ездила на
гастроли в составе детского хора. И среди множества вопросов мама задала и такой:
�л как там магазины? >.> . � магазины? - удивленно переспросила девочка. - Нор­
мальные , как в Москве>.> .
Да, к счастью, нам не надо , как встарь, рыскать по магазинам, и в �свободное
время >.> , когда гид выпускает нас из-под неусыпной опеки , мы бесцельно бродим по
улоч.кам средневековой Сиены или римским проспектам , где , как говорил долго жив­
ший там Гоголь , нас подстерегают �беспрерывные внезапности• .
Оказывается, белье на римских улицах не специально развешивали для съемок
неореалистических фильмов , оно просто сушится там каждый день . Остатки древних
стен времен Марка Аврелия служат упорядочению довольно-таки хаотичного улич­
ного движения : наш двухэтажный автобус не без труда, но привычно-плавно проез­
жает сквозь античную арку. А с огромных портретов , посмевших загородить часть
фасада собора Святого Петра, как выясняется , смотрят новые святые, канонизирован­
ные накануне и пополнившие и без того необъятные католические святцы .
А вот � внезапности• лингвистические. Ей-богу , не предполагала, что название
галереи Уффици происходит вовсе не от звучного имени собственного, а всего лишь
от первоначального назначения здания - для учреждений , то бишь для офисов . Че­
ловек, получивший хотя бы начальное музыкальное образование , в Италии не будет
страдать из-за языкового барьера: скажем, трамвайная остановка, конечно же, feгmata.
А увидев из окна автобуса вывеску � agenzia funebri>.> , догадываешься , что это похо­
ронное бюро , просто-напросто по шопенавекому похоронлому маршу, marche funebre.
Кстати, о маршах . Однажды, пытаясь скоротать стояние в очередной московской
пробке, я нажимала кнопочки магнитолы , пока не наткнулась на не известной мне
дотоле радиоволне на квалифицированный и необыкновенно увлекательный рассказ
о �Турецком марше>.> Моцарта. Об источниках восточных мотивов в творчестве тог­
дашних композиторов, о революции в ударной группе оркестров за счет появления
экзотических инструментов , и так далее. Увы, я не слышала начала передачи. Зато,
продвинувшись метров на сто вперед, услышала ее окончание: � Это была передача
� мелодии твоего мобильника>.> .
М ы а prioгy презираем поверхностное знание. М ы острим , что бывает образова­
ние энциклопедическое, а бывает кроссвордовое, и снисходительно-ироничны , если
кто-нибудь из родных и близких увлеченно заполняет клеточки . Мы откровенно по­
тешаемся над незадачливыми участниками телешоу , которые упустили свой миллион ,
споткнувшись на элементарном для нас вопросе, не признаваясь в том, что вылетели
бы на иных предыдущих . Нам претит словосочетание �обзорная экскурсия:�> . Сколь­
ко же упущено и будет еще упущено из-за этого снобизма: � ну что вы ! В Рим надо
ехать на месяц . . . >.> . И никогда мы вслух не признаемся , сколько же мы услышали
впервые из затверженной лекции экскурсовода. Получается, что для нас лучше быть
неучами, чем недоучками. Мы резко утрачиваем даже чувство юмора, считаем своим
долгом соответствовать великим творениям возвышенно-погруженным видом . Мы
шикаем на сотоварища по .группе, услышав у подножья Пизанской башни его испол­
ненный мечтательной зависти голос: � один недоучка ошибся в расчетах , и весь город
сколько веков этим кормится! >.> .
Боясь общественного осуждения, м ы стыдимся признаться, что не все хрестома­
тийные шедевры нам близки. И успокоить трепещущее от собственной смелости со­
знание может лишь ссылка на авторитеты: � Путешественники , кот<:>рые обладают не
только блестящим умом, но и мужеством, свойственным благородным натурам , откро­
венно признаются , что для них нет ничего скучнее картин и статуй>.> . . Это Стендаль,
его � Прогулки по Риму>.> . И там же: � Проходя мимо произведений , подписанных
знаменитЫми именами, мы испугались их количества и бежали из Ватикана: удоволь­
ствие, которое он предлагал нам, было слишком серьезным>.> .
И впрямь . Чтобы н е впасть в естественное отчаяние от ошеломляющего количе"
ства шедевров на квадратный метр , требуется известная доля легкомыслия . Оно, ко­
нечно , заманчиво было бы, как-нибудь взять да разогнать публику в Сикстинской
капелле и в одиночестве проникаться гением Микеланджело сколько душе угодно.
Но в нашем бешеном пробеге по Ватикану есть, как ни странно , своя прелесть: карти­
ны, скульптуры , фрески , схваченные жадным взглядом, врезаются в память, чтобы по­
том пробуждаться в унявшемся мозгу своими деталями и оживать, когда рассматрива-

205

Еле1t а Холм огорова
. ешь репродукции в альбомах. Занятие это в кругах людей эстетически развитых по­
читается не вполне достойным, а зря : репродукции не <1вместо;,. , а <1После;,. производят
совершенно иное впечатление .
Только в спешке, только зная , что сейчас и никогда больше . Хотя монетка в
фонтан Треви , конечно же , брошена, как положено , по всем туристским правилам:
<1повернуться спиной и бросать правой рукой через левое плечо;,. .
Но вот ведь какая крамола, страшно даже компьютеру поведать! Я , может быть , и
не хочу сюда вернуться . . .
Мы все знаем про Венецию, нас ничто не может удивить , мы даже слегка презри­
тельно кривим уголок рта: <1 На гондоле кататься? Ну это же китч вроде русской
тройки ! ;,. . Сразу хочется спросить , приходилось ли проехаться по зимнему лесу в
санях , когда легкий снег падает с еловой ветки тебе на лицо , чурбан? А Венеция
оказывается совсем другой , в сто , в миллион раз прекраснее. Вот дама в белом кормит
голубей на площади Сан-Марко . Они слетают с ее руки , и я вижу , что на рукаве
остались мокрые трилистнички голубиных лапок. Яркое синее небо , а под ногами
лужа. Боже мой , из щелей между плитами сочится вода, а молодые люди привычно
быстро , но без суеты расставляют помосты . И пусть промокнут ноги , я это видела, мне
повезло , вода заливает площадь! Я не хочу приезжать сюда опять , а вдруг это не
повторится . Я не могу представить себе , что можно увидеть Венецию больше и лучше.
Вечером в гостинице падаешь на кровать. Ноги гудят , а закроешь глаза - плы­
вут перед тобой дворцы , фрески, фонтаны . . . Как после проведеиного в лесу дня все
мерещатся грибы , грибы . Нет , я, конечно, слегка лукавлю : страшно нарушить образ
города, а приехать , чтобы побродить по музеям , - это другое дело. Пожить во Фло­
ренции и ходить , как на работу , в галерею Уффици на свидание то с Боттичелли , то с
Рафаэлем . Облазить в Ватикане музей загадочных этрусков , застыть перед храмом
Эскулапа на вилле Боргезе , всласть налюбоваться <1 Раем1> Тинторетто над троном
венецианского дожа. . . И тут со стыдом спохватываешься : который год планирую
поехать в Петербург специально , чтобы день за днем , целенаправленно отправляться в
Эрмитаж. Но и утешаешься: <1беспрерывные внезапности;,. могут застигнуть и в род­
ной Москве , когда из окна троллейбуса вдруг увидишь в огне заката стены и башни
Ново-Спасского монастыря , и древнее княжество Московское выбьет на миг из совре­
менной реальности , чтобы остаться в тебе навсегда.
Нам все время твердили: <1 Вам повезло , сейчас не сезон;,. . Как будто не специаль­
но выбирали ! Тем не менее в станцах Рафаэля ( <1 не сезон;,. ! ) яблоку негде упасть. А
ты будто одна. Это все твое. Только твое. И навсегда.
И во дворе дома Пакия Прокула в Помпеях , где на полу рвется с цепи мозаичный
пес , а камешки надписи предостерегают: cavi canem , то есть, осторожно, мол , злая соба­
ка, и в том дворе никого не было . Ни до , ни после , ни одновременно со мной. Потому
что в этом невероятнам месте, которое , кажется , только-только покинули люди , где
сплющилось время , для меня одной сместилось еще и пространство: ведь никто , кроме
меня , не замер , потрясенный , увидев , как из-под античной стены пробивается родной
желтый одуванчик . . .
И я наконец поняла: в путешествии не так важно увидеть все , главное - увидеть
свое . И кто сказал, что степенное , неспешное, расслабленное созерцание даст тебе
больше , чем сгущенное, нервное выхватывание <1самого главного;,. ? Почему-то приня­
то считать , что главное непременно скрыто глубоко внутри и открывается лишь при
долгом специальном вглядывании . Предрассудок это . Сила воздействия красоты из­
меряется не человека-часами , потраченными на ее созерцание, и не числом прочитан­
ных о ней страниц, а Бог весть в каких единицах исчисляемой загадочной субстанцией ,
когда воспринимаешь не органами чувств , а всей поверхностью кожи. Причастность
великому рождается мгновенно или вовсе не посещает.
Потому и не стоит клеймить за верхоглядство тех , кто несется <1галопом по евро­
пам;,. , руководствуясь , как всякий русский, Пушкиным :
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.

206

nomenclatura

Евген и й Ер.м ол и н

. . . к о нт р р е в о л ю ц и о н е р к а

Знаменитый манифест ( 1 998 года) будущего аполлонгригорьевекого лауреата:
«Я, Павлова Верка, 1 сексуальная контрреволюционерка, 1 ухожу в половое подпо­
лье, 1 идеже буду, вольно же и невольно , 1 пересказывать Песнь Песней 1 для де­
тей . . . � (с. 263) .
Вот так нынче звучит контрреволюция. В исполнении Павловой - задорно. Смело.
Признание сделано в такой форме, что в недвусмысленных формулировках чудится
то ли иронический , то ли цинический подтекст. То, что иногда побуждало угадывать в
авторе запоздалую пионерку фемино-сексуальных свобод.
Подтекста нет. Контрреволюциотюсть Павловой вполне искренна и абсолютно
однозначна. Просто она не похожа на ангажированноетЪ и фронду реакционных стихо­
слагателей с идеологическим хомутом на натруженной шее. Павлова не желает брюз­
жать и отплевываться в арьергарде раскрепостительных праздников освобождения
плоти и потери совести . Она говорит с эпохой на ее, эпохи, непочтительном языке и в то же время исподволь иреобразует этот язык , вводя его под сакральные своды
традиции , Писания и Предания .
И что еще важно : она, как видим, сама нагружает себя культурной и чуть ли не
социальной миссией . Никто ее за язык не тянет. Павлова знает про себя все и не
пытается этого скрывать. Так что и нам , читатель , вполне уместно с ходу обозначить
социокультурный статус поэтессы. Старомодный обычай становится актуальным . И я ,
минуту поколебавшись, готов н е шутя провозгласить: Вера Павлова - сирена наби­
рающей обороты неоконсервативной революции . В духе старинных мифов о загадоч­
ных существах на грани земли и воды она действует наступательно , на перехват ини­
циативы , берет в плен, хватает за душу . Поет на абордаж . Шутники и иронисты отды­
хают с раскрытыми ртами.
Однажды она сравнила себя с Ахматовой и Цветаевой . Ахматова, де , ткачиха,
Цветаева - ловчиха, а Павлова - русалка, плавающая «ради соитья лексем в ласке�
(с. 1 52 ) . Ну да, русалка. Пускай . Русалка - это ведь и есть обрусевшая сирена. И
сладкоголосое пенье ее ( пресловутый 4Пересказ Песни Песней� ) предназначено от­
нюдь не только для детей . Точнее сказать , все мы немного дети (дети Божьи) . Не
потому ли почти всегда есть и в ее опыте что-то детское?
Ей, взыскуя победы, трудно, наверное, быть менее радикальной на фоне межеумья
и нечленораздельности , характерных для того момента, когда появились эти строки .
Радикализм не обходится без риска. А за риск приходится платить, он оборачивается
неоднозначностью , скажем так, писательской репутации . Но ведь и есть чем платить!
Как всегда: насколько бездарна русская политика, настолько же совершенно в России
искусство.
Большая премия Аполлона Григорьева имеет уже привычное сопровождение: у
лауреата выходит при содействии Росбанка и Академии русской современной словес­
ности сборник избранного. Вот и премия , полученная Верой Павловой в 2000 году ,
аукнулась книгой « Совершеннолетие� ( М . : ОГИ , 200 1 . - 352 с . ) . Стихи там разло­
жены по годам, как посуда в серванте по полочкам , с 1 983 года по 2000-й. Не уверен,
что это удачная - композиция. Взамен искрометного попурри 4Четвертого сна� (пре­
дыдущего сборника) - дисциплинированные шеренги строк. Erste Kolonne marschiert,
zweite Kolonne marschiert . . . Почти на каждой странице три колонны
три стихотво­
рения , чаще всего однострофных. ( Отсюда еще одна ассоциация - с классическим
портиком. ) Усыпляющая добросовестность саморепрезентации являет нам капитуля­
цию дамского каприза, победу порядка над анархией и полную готовность к обронзо-

207

Ев г ени й Ер.м оли н
вению. Вы с уважением ощупывайте их Считайте , откуда что взялось . Смотрите ,
как нужно работать , чтобы взять верх над самозабвенными эстетами гор и вод.
Ужо пощупаем и просчитаем .
. . .

Доминанта ранней лирики - простодушие и острый вкус к удачно начатой жиз­
ни. Себя предъявляет свободная , своевольно-капризная, эмансипированная москвич­
ка. Павлова хочет говорить по-новому , <�что никто , никогда не скажет�> (с. 39) . Кажет­
ся , тут пока нет подтекстов, которые искушенный читатель сегодня готов вчитать в
нехитрые строчки : <� Захочется плакать - гуляю по кладбищу. 1 Захочется кри­
чать - иду на футбол . 1 Захочется тепла - ставлю чайник . 1 Захочется уют а выклюЧу свет�> (с. 2 1 ) . У нее есть лирический адресат, любимый человек. И она гово­
рит с ним без этих ваших ужимок , позволяя себе и доверчивые нежности, и интим­
ность , и острое словцо , и игривые суждения по поводу (типа: <� Как мало мне дано
природой-дурой: 1 пристраивать в единственный зазор 1 несложную мужскую ар­
матуру>> (с. 52 ) . Ее жизнеприятие доведено в стихе до комического вызова: <�Жевать
и чихать бесшумно , 1 зевать, рта не открывая , 1 не кусать губы и пальцы 1 и вообще
не пукать - да что я, не человек , что ли? �> (с. 1 07 ) . Бодрость и витальность ребенка,
неиссякаемый задор запевалы-заводилы , старательность отличницы, бойкая дерзость
красотки , знающей, что она неотразима, и защищенной от критиканов своей красотой.
Светлое, легкое, чистое, яркое, милое, честное настроение. И к этому - жизнь, полная
подробностей , мелочей , увиденная вблизи и без же�rанства. Автор легко обнародует
беззастенчивые плоды девичьей откровенности (еще и в 98-м году: <� Сегодня был
такой кошмар ! 1 В метро . Трусы врезались в писку - 1 и такой оргазм! Аж слезы
брызнули . . . �> (с. 242 ) , едва ль не хулиганства. Что ж, это, так сказать, тонизирует, как
когда-то, вероятно, щекотал слух и нервы не менее жизнелюбивый гомосексуализм
Кузмина.
Но с рани ранней Вера Павлова - простушка, но не дурочка. Простушка себе на
уме. Она настроила себя, как музинструмент, по своему хотенью: <�Я в курсе собствен­
ных ракурсов ( . . . ) ваяю себя снаружи 1 и прячу свою музыку, / тоску, одиночество,
ужас�> (с. 1 35 ) . Вакханка-жизнь в ее стихах подмораживается в холодильнике умело­
го рассудка. А подчас рассудок просто играет с жизнью , как кошка с мышью . <� Муза женщина. 1 Музыка -- женщина. 1 Поэзия -- женщина. 1 Жизнь -- .женщина. /
Ну как тут не стать / лесбиянкой? » (с. 75) .
Нас нисколько не должны обманывать известные павловские ненормативные дер­
зости, павловское любопытство к словесному обозначению вещей весьма интимных
(коллекция такого рода представлена и в этой книжке) . Они - не от избытка орга­
нической , натуральной душевной простоты (живу как хочу ) , а скорее от ее недостатка.
Писать непринужденно , как <�хочется�> : в рифму и без , с ритмом и без , моделируя
размер по вкусу; болтать о чем попало, - это отнюдь не безрефлексивная простова­
тость , не апелляция к <�здоровому началу природы�> . Напротив : наив - профессио­
нальное кредо . Небрежность и безыскусность свободно стелющегося , текущего под
наклон стиха - личный выбор . Этот ручеек лепечет не сам по себе. Им руководит
уверенная рука, знающая цену богеме и карнавалу и оснащенная довольно изощрен­
ной инженерией.
Павлова , исповедующая , казалось бы , непринужденное стихотворчество, как пра­
вило , прибегает к рационалистическому снятию житейской стихии . Она предпочита­
ет воспаленному романтиз!'IУ холодноватую зоркость неоклассики. Альтернатива шуму
времени и бестолковому раздраю живого хаоса - павловские стихи-формулы . Поле
ее сражения - субъективное я, коему в жизни и дано немало , может статься, воли, но
в поэзии оно стреножено , взято под бдительный надзор. Ему - в его натуральном
виде - веры нет. Разброд и шатания бдительно отслеживаются, чтобы их обстругать,
преодолеть и свести в итоговую, тщательно отшлифованную , щеголеватую .мораль.
Резюме или перечень . В такую формулу сворачивается житейская динамика, отноше­
ние к миру и к Богу.
Формульнасть у Павловой с самого начала имела, кажется , и еще одну причину.
В ситуации , когда весомость общего и личного бытия стоит под большим вопросом ,
когда сказано до тебя и при тебе уже так много лишнего, Павлова пыталась придать
вес собственному поэтическому слову . Так концептуализирована ею краткость и сжа­
тость стиха. Поэтическая ткань выкручена, отжата досуха. <� Каждым словом дает
слово 1 и обещает его держать 1 поэт. И слово его сурово, 1 словно подпись или
печать ( . . . ) Не верь поэтам, пишущим длинно, / для рифмы ставящим и т.д. ! �> (с. 279 ) .
208

. . . контрреволю ц ионерка
Спонтанная речь удержана в горле - и в стихи попали только самые нужные слова.
4 . . . из недопустимости речи, 1 из чувства, что речи нужны 1 з атем, чтобы чувства
калечить ( . . . ) высовывается строка, 1 как яблоко из червякаi> (с. 1 9 1 ) . О главном
говорится почти молча.
и божемой
и я тебялюблю
сжимать губами
как портной булавки
ныряльщик трубку
а ворона сыр
(с. 1 1 6)
И вот именно с этим профессиональным комплексом удержания речи у Павло­
вой связывается мало-помалу экзистенциальная тяга . В этих координатах ведется
поиск собственной идентичности , предпринимаются усилия, чтобы ее выразить. Осо­
бенность этого поиска в том , что он идет не на старинной романтической стезе индиви­
дуалистического самоутверждения. Логика тут иная, иногда напоминающая даже са­
моумаление. Павлова ищет в себе и вокруг что-то , что превышает ее, вводит ее в
контекст настоящего , подлинного. Такой смысл приобретает ее эмиграция в приват­
ное: экскурсы в свое прошлое, стихи-воспоминания о детстве , о дедах и бабке, стихи об
особом женском опыте влюбленности , утраты невинности, болезней, деторождения и
материнства . . . Это ее плацдарм настоящей жизни . Высчитанная верная точка опоры.
Релятивной сложности противоположена надежная простота. Совершенство
в малом.
Она равнодушна к политике, а может, и испытывает к ней отвращение - как к
сфере, не связанной с абсолютными целеполаганиями, области обмана, корысти, дема­
гогии и агрессии . И столь в этом последовательна, что оставляет без внимания скри­
пучий поворот руля и тот грандиозный исторический слом , крушение целой цивилиза­
ции , современницей коего автору довелось оказаться. В ее поэтическом мире главным
общественным событием 89-го года оказывается победа московского 4 Спартака» в
футбольном чемпионате разваливавшейся на куски империи . Иногда кажется , что
вообще история - как рана и драма - Павловой не пережита. Это не совсем так.
Оставлено же в книжке раннее стихотворение, посвященное капитану Валерию Саб­
лину , 4расстрелянному за антикоммунистический мятеж , поднятый на боевом корабле
в брежневскую эпоху�> . А главное, тематический отбор произведен Павловой. с учетом
характера современной общественной жизни. Павлова удаляет за скобки мерзость
погод и времен , общественные уродства и всякую относительность вообще. Обо всем
этом она едва обмолвилась. Что-то вроде : 4На лица на улице пялиться: 1 ублюдки ,
жлобы, холуи . . . » (с. 1 33 ) . Или еще более опосредованно: 4А у нас, если стать у окна
1 и смотреть в него долго, 1 непременно заплачешь» (с. 83) . Надежного мало. Страшно
мало . Земля поругана. 4 Вот у Рильке была Россия. У меня и этого нет» (с. 280 ) . Она
просеивает опыт текущих дней , отсекает и не берет в стихи то, что не выдержало ее
проверки на подлинность . (Так, от всего многолетнего романа интеллигенции с Ель­
циным в ее стихи попал только эротический сон с участием названного персонажа,
точнее Ельцына ; во сне 4ОН был ничего , вполне» (с. 299 ) .
В мире е е занимает абсолютное. Рано заданное жизнеприятие как доминантный
настрой творчества трансформируется в стремление к оправданию жизни. Точнее - I<
( вос)созданию жизни, которую можно было бы оправдать и воспеть . Которой можно
было бы придать высшие значение и смысл . Поводом к творчеству становится проба
нащупать мистическую связь между локальным и частным - и тем извечным , к кото­
рому ее тянет, как магнитом . Снова и снова к нему возвращаться и на него натыкать­
ся , говорить только о главном - сегодня . Собеседником, адресатом , персонажем ста­
новится однажды Бог. Его присутствие Павлова переживает как актуальный факт.
Не претемуя на оригинальное богословствование, она возвращается к раннехристи­
анскому мироощущению, к чувству жизни евангельского времени , дарованному жи­
вым свидетелям .
Завалы времен расчищены. История двух тысячелетий снята и стала ничем . Бог
снова рядом. Мир снова божествен .
Новость , от которой сердце
бьется , как дитя в утробе:
не нашли его во гробе!
209

Евгени й Ер.мол ии
Никого там нет, во гробе!
Никогошеньки во гробе!
А куда из гроба деться ,
кроме . . . Взгляд и голос ввысь тяну.
Так воистину? Воистину.
(с. 1 2 1 )
Тут Павлова идет иногда даже слишком далеко , как о том свидетельствует умо­
зрительная и рассудочная поэма • Первая глава• - цикл из 14 сонетов о сотворении
мира. Мастерский , но совершенно холодный опус! Все-таки органичнее для нее опо­
средование собственной жизни опытом , имеющим отношение к вечному , к евангельс­
кому архетипу , в свете которого и определяется человеческое ядро, человеческое лицо .
И тогда рождаются новые формулы . Слова и вещи начинают звучать как богодан­
ные. Павлова находит в себе готовность к смирению , к служению и обетам.
Нежность не жнёт, не сеет,
духом святым сыта.
Что же она умеет?
Только снимать с креста.
Тут не нужна сила тело его легко
настолько, что грудь заныла,
будто пришло молоко .
( с . 303)
В этот контекст встает и увлеченность Павловой процессом вербализации эроса .
Задача наиболее рискованная, ее решение убеждает не всегда. Хотя усилия положены
героические . Любовь женщины к мужчине в ее завершенной полноте, в исчерпыва­
ющем семантическом диапазоне, приведеиная к законченной формуле полномерных
отношений , осознается как средоточие жизни, •единственное событие• , о чем и пове­
ствуется , с предельно точными подробностями ( • Битва, перед которой брею лобок 1
бритвой , которой бреется младший брат . . . • (с. 1 1 2 ) и с недвусмысленно выраженной
кульминацией :
Так полно
чувствую твою плоть
во мне ,
что вовсе
не чувствую твою плоть
на мне.
Или ты весь
во мне ,
вещь-во-мне?
Или ты весь
вовне
и кажешься мне?
( с . 1 50)
Проект Павловой не просто в том ,- чтобы рискнуть - и сказать о том, о чем еще не
говорили в русской поэзии. И даже не только в том, что она, кажется , всерьез пытается
приручить, включить в орбиту поэтического высказывания, в русский поэтический
лексикон доселе беспризорные , дикие слова и смыслы , сказать без внутреннего напря­
жения что-то там про •стрекоз, е . . . щихся на лету• (с. 287) или воспеть •матерок,
легкий , как ветерок ( . . . ) матерок из девичьих ·уст . . . • (с. 1 62 ) .
Замысел нашего автора, возможно, амбициознее. Она пытается повернуть исто­
рию вспять. После того , как все или почти все уже было названо и показано, захвата­
но холодными руками, засалено и технологически нейтрализовано - преобразить то,
что теперь называют сексом , - в священнодействие . И при этом обойтись без высо­
копарностей , без котурнов. Наоборот, взять весь опыт прогремевШей сексуальной ре­
волюции - и претворить его в новую нежность , новую свежесть и новую истинность.
Реабилитировать и воспеть беззащитную, уязвимую и уязвленную любовь, вернуть
сакральную значимость эросу , обновив его в живых водах вечности.
Наверное, именно в этом смысл знаменитой автоаттестации, с которой я начинал.
И ссылка на Песнь Песней возникает тут неспроста. Вершина этой темы - • Попут210

. . . к он тррев олюц ио н ерк а
ные песни (двенадцать вокализов) • 2000 года. Здесь и теперь приобщается вечному.
Становится раем . �Это грех? Не это грех• (с. 65) Именно в эросе, в момент наиболь­
шей взаимной уязвимости , преодолевается отчужденность людей. Это встреча, где и
когда человек человеку бог. Чуть ли не только тут и происходит межчеловеческое
понимание. И только в этот момент приходит к своему апогею жизнь. � Где моя роди­
на? - 1 Возле родинки 1 у левой твоей ключицы . 1 Если переместится родинка 1 родина переместится• (с. 75) .
Случилось ли чаемое преображение? На этот вопрос мне трудно ответить за
всех. Для меня - пожалуй, да. Поэт, конечно , на то и поэт, чтобы выворачивать себя
самым сокровенным. В принципе в поэзии допустимо все . Но есть, наверное, все-таки
и запредельная , зряшная откровенность, которой, на мой обывательский взгляд, вовсе
не место в поэзии. Сколь бы ни казался пошлым побочный эффект таких стихов , о
нем не нужно умалчивать. Стоит учесть , что интимные подробности обживаются чи­
тателем во всей их конкретности . В результате все твое, что выражено словом, стано­
вится публичным , становится всеобщим достоянием. Как если бы многомиллионная
читательская аудитория строем прошла через твою постель.
Рискованное дело ..:. отчетная книжка. Пускай сам автор считает, что все эти 1 8
замечательных лет - сплошное акме , тотальное «совершен:нолетие» (хотя , отметим ,
больше половины объема книги - стихи, написанные после 96-го года) . Но теперь и
каждый читатель сам может точно сказать , где, в каком году, для него начинается та
Вера Павлова, которую отметили премией АРСС, признав ее стихи литературным яв­
лением неместнаго звучания . Где , иными словами, начинается та Вера Павлова, с кото­
рой можно начать непустой разговор , с которой возможен диалог . Для меня это нача­
ло - не такое уж давнее событие.
В ранних стихах у Павловой есть впечатляющая острота ума, способного ронять
ирелестные экспромты-афоризмы (иногда в масштабе одной строки) и грациозно свя­
зывать далековатые вещи и смыслы, следуя собственной теории : �у формулы должна
быть форточка - 1 союз , многоточие, черточка - 1 все замкнуто , все под замком , 1
но откуда-то тянет холодком . . . • (с. 79) . Однако много и головного , эксперименталь­
но-необязательного остроумия , эпатажной наблюдательности . И даже есть усердно
скроенная многозначительность. Самоудовлетворенная локальность, комфортная замк­
нутость в конечные пределы, любовь к хитрому женскому рукоделью , вязанью-выши­
ванью, - это уровень ранней Павловой. Проблема не в длине стиха, а в длине , в
содержательности испытываемого как актуальная данность события или пережива­
ния . В неготовности пустить больное чувство в драматический рост, захлебнуться
романической перипетией и умереть.
Она дышала коротко и часто, лишь называя безграничность, беспредельность.
� Углубляла горло• (с. 1 00) , но названное не существовало как поэтический факт .
Ее стихи свидетельствовали в основном лишь о душевном здоровье и о неомраченно­
сти житейскими скорбями. А что дальше?
Дальше можно было находить у нее созвучья с той же Цветаевой. Готовность к
риску , к житейской остроте, способность любить и отдаваться в любви, мотив �запом­
ните меня такой• . . . Но большие , трагические , океанические судьбы первой половины
ХХ века в конце столетия случаются редко . А часто случаются скромные биографии ,
мужья и дети , соседи по даче, публикации и премии. ( Хорошо еще, что не квартирные
обмены и не потеря кошелька - как темы для стихов . ) Не романы - рассказы . Тогда
можно было жить так, как еще никто и никогда. А теперь - не получается. Обделен­
ность значительностью. Это базисная проблема поколения скептиков и релятиви­
стов , лишенного творческой воли к великому и святому. Поколения , вообразившего
(или утешившего себя тем) , что великое и фальшивое - синонимы . И еще тем , что в
русской поэзии все уже как бы сказано и осталось только переставлять слова �с
улыбкой сладострастно-вороватой , 1 с надеждою на то , что , может быть , 1 одну вели­
колепную цитату 1 неточностями можно оЖивить• (с. 296 ) .
Что с этим делать? Нужно отдать должное Павловой: она осознала проблему ,
увидела ее во всей ее грубой наготе. И , как оказалось , такое лечится . Например ,
временем . . .

Во взгляде - грустная бодрость,
а в голосе бодрая грусть.
Отыгран безумный возраст
прелюдий с листа наизусть.

2Н

Евz ени й Ер.м оли u
Откуда ты, тихая сила,
отчаянная простота?
Я все , что учила, забыла.
Но лучше читаю с листа.
( с . 282)
Свое рано выбранное и последовательно реализуемое кредо Павлова сумела транс­
формировать. И вот это-то - самое гдавное. 1 998 год, цикл -« Письмо по памяти• . Вот
здесь, по-моему , появляется настоящий, зрелый поэт.
Кажется , в стихах последних лет нет принципиальных открытий. Тот же свобод­
ный (и даже подчас разнузданный) стих. Те же излюбленные темы: любовь и смерть . . .
Но открылся новый уровень свободы и появилось новое качество духовной чуткости ,
новая смысловая емкость. Главные мотивы зазвучали с внезапной силой.
Меньше в тональности Лирики стало чистого остроумия. Иногда Павлова акцен­
тированно отталкивается от этой, в общем-то, привычной для нее практики. � остро­
умие - скудоумие, 1 сфокусированное лупой. 1 Юмор умер . Клоуны умерли . . . •
(с. 2·7 9) . ( Хотя удачно пошутить она умеет все равно. ) Все больше позднего ума,
горечи и заботы. -« Вот книга жалоб на. мужей 1 и предложений пожениться. 1 Она
исписана уже. 1 А вот последняя страница, 1 на ней читаем: и т о г о . . . • (с. 307) .
-«Жизнь моя, все л и выжито , 1 что на живую· прожито, 1 все ли до капли выжато, 1
выстрадано досыта, 1 или пускаться заново 1 вброд по живой жиже 1 прошлого злого, бездарного ,
1 чтобы насквозь выжить ? • (с. 305 ) .
Около 99-го года логические формулы начинают обращаться в резюме судьбы . В
суммарные экзистенциальные уравнения . -« . . . делаю домашние заготовки 1 ответов
на страшном суде, 1 и, в общем, они готовы . . . • (с. 308 ) . Вот, например, чудесная свод­
ная формула, итожащая некий опыт. Она, возможно, дана отчасти пока еще на поэти­
ческий вырост: -«И долго буду тем любезна, 1 что на краю гудящей бездны 1 я подты­
кала одеяла 1 и милость к спящим призывала• (с . 307 ) . Интимная апелляция к
вечным образцам, переживанис личного и архетипического в едином чувстве, в еди­
ном духовном усилии - -« Голгофа• , стихотворение, где евангельский мотив приведен
к лаконично-емкой формуле, которая относится к каждому из нас (с . 339 ) .
Одна и з кульминаций начатого подытоживания жи�ни (кажется , все-таки слишком
раннего) - почти уникальный у Павловой опыт большой формы, -«Акафист грешнице•
( 1 999) , поэма-палимпсест. Церковный жанр дерзко, с шокирующей свободой использо­
ван для свободного размышления о себе , как основа для духовной автобиографии и
актуального самоосознания. Здесь соединяются излюбленные павловские темы, но
соединяются не механически , а синтетически . Происходит аккумуляция мотивов , зна­
менующая причастность к сакруму ( без тождества, конечно) . Ликующее жизнеутверж­
дение сочетается со стоическим настроем на терпение и с покаянным словом .
Сдержанно , но все более сильно в стихах Павловой звучит в последнее время еще
одна лейттема. Текучесть времени. Убегание жизни . Страх разлук и потерь. -« Пря­
дется, прядется, прядется 1 корявыми пальцами нить. 1 Придется, придется, придется
1 родителей похоронить . . . • (с. 289 ) . В стихах последних лет этот мотив отдается все
острее и проникновенней . Становится едва ли не главной экзистенциальной нотой.
-« Учусь не бояться тебя пережить , 1 тем паче - переумереть. 1 Когда мы не сможем
с тобой говорить , 1 я буду тебе петь 1 о том , что тебя невозможно забыть . . . • (с . 294 ) .
Павлова отмеряет сроки, считает часы и минуты . -« . . . попытайся помочь 1 иатери дочь доносить , 1 глупую , старую дочь , 1 дочери - мать выносить 1 в ночь. В беско­
нечную ночь•· ( с . 309 ) . Она уязвлена угрозами подступающей старости и конечно­
стью существования. Пытается обжить смерть . Учится умирать. Учится хоронить .
Учится горевать. -« Сердце бьется об острые ребра храма, 1 напрягает молитва парус
лица. 1 Божья Мама, помилуй мою маму. 1 Сыне Божий, спаси моего отца . . . • (с. 338) .
Тщетно - этому не научишься . Это не приручишь. Здесь Павлова наименее
концептуальна и наиболее беззащитна. Жизнь отравлена взглядом извне, со стороны
смерти. -«грелся на солнце 1 слушал птицу 1 слизывал дождь 1 и только в полете 1
лист увидел дерево 1 и понял 1 чем 1 был• (с. 297 ) .
-«Я н е знаю , хватит л и слез• ( с . 342 ) . Никто в итоге ничего н е знает. Сколько бы
ни было у нас ума и таланта. Бог знает.
-

·

212

Н а бл юдател ь

ре

ИИ

Словно боюсь испугать их,
а лес рукоплещет,
Видя, как я обращаюсь
с его же ребром С деревом, отданным им в услуженье
мне.

Меж ду па.мятью и вре.мене.м
Иlma Лиснянская. При свете сиеrа: Сти­
хотворения 2000 rода. - СПб. : Пуш­
кинский фонд, 200 1 . - 48 с.

Что за дремучая морока,
Что за гремучая звезда
Меня направили сюда,
Где я живу так одиноко,
Как не живала никогда.

Одиночество - это независимость
от других людей, но не от самой себя.
Это не декларация , не призыв, не уве­
ренность , это только признание факта ,
только совер Пi енство добровольно при ­
иятой обязанности . Жить с собой в ладу
не удается. И не потому , что все вокруг
плохо , а потому что именно разлад с со­
бой и есть то состояние дуПiи , которое и
позволяет оставаться человеку JКивым и
чувствующим . Призрак ли это одиноче­
ства или просто отрицание окруJКающе­
го - того, которое само не делает попы­
ток ничего отрицать , а просто JКивет ря­
дом как напоминание . Поэзия , как рас­
плата, как незамеченный капкан, как дет­
ское чародейство , затягивает в себя , и
нет сил сопротивляться.
Втянет, проглотит кровать,
гардероб и трюмо,
Кресло и стол, за которым я
зто письмо
Не дописала тебе и уже не закончу.
Так вот, возможно,
густой африканскою ночью
Бросил со страху поэзию
нервный Рембо.
В грозы такие в себя прихожу я
с трудом,
Трогаю дрожко неодушевленные вещи,

Вот и попробуй пойми, в чем тут дело
и что делать - спасаться самой , призы­
вать на помощь -« неодуПiевленные вещи•
или принять все как данность , не оJКидая
ни награды, ни почестей , а только неся на
себе вину за все происходящее вокруг. И
оказывается , это так тяJКело - присталь­
ное сочувствие к неодуПiевленным вещам ,
которые обладают способностью к памя ­
ти , к возвращению в давнее состояние ,
почти забытое человеком. Предметы ока­
зались насильственно отделенными от
своего природного существования , подчи­
няясь человеку. Но тот сам выбирает свое
одиночество , свою среду обитания, удаля­
ясь и ли приблиJКаясь к себе или от себя .
И эти простые вещи - древесные р ебр а
леса, окруJКая своей ненавязчивой забо­
той, помогают сохранить равн овесие .
Вынесу стул раскладной
и горячий кофейник
В сосны, в шалфей фиолетовый,
в желтый лилейиик,
И заведу разговор . . .

Слово сказано, собеседник обозначен,
круг слуПiателей определен. Негромкий
голос , обращенный к тем , кто находится
рядом, к простым предметам, которые, тем
не менее, не выдают тайну бытия. Пред­
чувствие порога, когда одно время закон­
чилось, другое не началось, зависание меJК­
ду двумя прикосновениями упругого воз ­
духа. Балансирование на грани опыта и
чувства, знания и мудрости. Так прост и

213

·

Наблюдатель

незамысловат и разговор с огнем , в кото­
ром сгорают рукописи . Но память - это
то, что не исчезает, возвращаясь и возвра­
щая утраченное.
Но лето настанет,
и вспыхнет жас.мин,
И в бело.м его огне
Воспо.мнит пчела и выпьет в по.мин
Выжженного во .мне.

Разговор невозможно остановить, так
как собеседники - существа, лишенные
самостоятельного голоса, обреченные на
молчание. Их голосом становится голос
поэта. Таково их взаимное сближение и
посильная помощь друг другу. Развора­
чивается сеть взгляда, в которую не ло­
вят, а отпускают , оставляя себе только
воздух - возможность дышать. Здесь нет
ничего придуманного, все реально, доста­
точно выглянуть в окно , где при свете
снега или рождественской звезды возмож­
но увидеть пространство , разговарива­
ющее на языке странствия, неизбежности
или печали . Речь не торжественна, обы­
денна, именно так и должно говорить о
вечном - не крик, но шепот.

это непраздный разговор с понимающим
собеседником. Лиснянская не в претен­
зии ни на жизнь, ни на судьбу - все, что
дано , прожито без оглядки на других,
так, как подсказывала душа - быть в
родстве с теми , кто умеет понять, полю­
бить , не оттолкнуть. Кто примет протя­
нутую руку , сможет расслышать сказан­
ное вполголоса. Это разговор о той са­
мой вести , которую приносит ветер или
шелестит дерево, то , о чем расскажет ей
трава во сне или жасмин в цветении . Ей
понятен разговор пчелы и упрямство
оконного стекла. Не осуждай - ты жи­
вешь среди них и стоишь вровень с
ними . Смелость заметить однородность
мира и родство с его разнообразными
существами. Понять и принять тот факт,
что ты - один из листьев на мировом
дереве, и суметь разглядеть соседние, по­
чувствовать их боль, страх , усталость как
свои собственные.

Чтобы словесное шитьё
Не занавешивало сути,
Чтоб сложной .мысли бытиё
И вам открылось, и .минуте,
Всю жизнь пытаюсь овладеть
Наипростейши.ми словами.
А это - колокола .медь
И облака над куполами.

Инна Л иснянская - поэт сдержан­
ный и почти спокойный, она сопровожда­
ет читателя в пределах только личного личной памяти, личного взгляда, личного
ощущения. Не отрицание своего •я• , не
совпадение с •я• того, кто слушает, а воз­
мож ность понимания и угадывания родственной души, похожего восприятия,
доверия и способности к неотторжению.
Для нее и смерть - не уход туда, откуда
не возвращаются , а переход к светлому .
состоянию, не глубокий тоннель , а высо­
кий стебель , ведущий не к провалу , а к
вершине - цветку, бутону; стебель, выво­
дящий к солнцу.
За м ечать существование мелочей ,
уметь разглядеть в общем частности , в
большом - подробность и отдельность.
Внимательность к тому, что дано приро­
дой, - к дождю, ветру, дереву. Голос по­
эта - это и есть голос травы, тишины ,

214

я зонтичной толкую сныти,
Лишайнику и тростнику
И сны свои, и суть событий,
Благоволящих сор1tЯку.

Но она может быть жесткой, жесто­
кой к себе. Ясность зрения , глубина виде­
ния сочетаются с трезвостью взгляда и
отстранением от увиденного. Растворяясь
в мире , поэт все же остается самим собой,
отдельным и отделенным, сохраняя обо­
лочку своего существования и не нару­
шая цельности того предмета, на который
направлено внимание. Живой интерес к
происходящему вне - за окном, за две­
рью, за порогом . Поэт не испугается при­
ближения, не заслонится рукой , листом
бумаги, башней из слоновой кости, ее душа
раскрыта происходящему. Может, оттого
ей так и больно, что глубина проникнове­
ния чужого взгляда или прикосновения
не регулируется сознательно. П ринима­
ется все, как дыхание, иначе - не полу­
чается . Нет не важных или не личных
вещей . Все имеет право на существова­
ние - и тоска, и боль , и одиночество. И
важен не поиск виноватых, а осознание
данного состояния и себя в нем если не
как блага, то как неизбежности, которую
нужно принять. Не смириться, а прожить
ее по максимуму , пройти насквозь.
Позволь, я в очи загляну твои, печаль,
Увижу сдержанную ды.мчатость
опала
И догадаюсь, что и .мне себя не жаль,
И догадаюсь, что не всё ещё пропало.

Наблюдатель

Инна Лиснянская не встает на пози­
ции пророка и не пытается стать учите­
лем жизни . Это только рассказ о том , что
видит и чувствует она, это способ само­
определения и самостояния , возможность
разговаривать со временем на его языке .
Стремление не к гармонии , не к общеми­
ровому порядку , а к встраиванию челове­
ка в этот природный хаос , который на са­
мом деле гораздо более упорядочен , чем
это может показаться на первый взгляд.
Взгляд на внешний мир в поисках рав­
новесия , устойчивости и определенности,
которых так не хватает душе. Но и мир,
который она видит, есть не что иное, как
отражение ее же собственного состояния :
те же растерянность, тревога, печаль. Эти
два мира, как сообщающиеся сосуды, урав­
новесили ощущение одиночества и утра­
ты, не ставшее от этого меньше илИ без­
болезненней. Поиск себя превращается в
осознание вины перед жизнью, доходящей
до отчаяния.
Ну хоть что-нибудь сделай,
в иглу впусти,
Что ли, нитку - прореху зашей !

И все, что казалось таким простым,
легким и необязательным , становится
страшным .
Из руин поднималась, из разного
Разоренья, и вот тебе на Мышь npopexy нашла в .моё.м разуме,
И себе я вдруг стала страшна.

Человек оказывается зажатым меж­
ду временем и памятью, в горьком возду­
хе , в оболочке сомнения. И кто знает , что
больнее - остаться внутри или вырвать­
ся наружу, и что окажется нужнее - вдох­
нуть или выдохнуть. Необходимость су­
ществовать в пространстве выбора, в про­
тяженности и одномоментности , не успе­
вая проследить за собственным измене­
нием. Бегство или освобождение? Упрям­
ство или упорство? Между или внутри?
Состояние, когда одновременно находишь­
ся везде , и главное - не успеть сказать , а
сохранить увиденное.
Че.м, скажи, не жизнь
в памяти копаться,
Не в её золе, - в золоте песочка, Так вот и до .мысли
повезёт добраться:
Память - есть душа,
время - оболочка.
Галина ЕрJою шина

� Фантас.м о гарический• город

Наталья Галкина. Ночные любимцы. ­
СПб . : Журнал �Нева • , 2002 .

Тем, кто еще не слышал этого имени , по­
ясню сразу: Наталья Галкина - один из
самых интересных прозаиков современ­
ного Петербурга.
Именно о нем, о Городе, пишет она
свои романы, повести, рассказы, эссе, а так­
же короткие заметки под названием <�кли­
ПЫ!> . О чем бы ни рассказывала она, к ка­
кой бы теме ни обращалась в своей книге,
главным героем ее произведений всегда
остается изменчивый , многоликий и зага­
дочный Город.
Он чрезвычайно густо заселен - от
подвалов до самых крыш . При этом его
обитатели не всегда живые люди. Поми­
мо этих живых здесь в огромном количе­
стве водится разнообразная нежить: ин­
кубулы , инопланетяне, ведьмы, домовые
(организующие конференцию на тему
<�ЕСТЬ ЛИ у ДОМОВЫХ свобода ВОЛИ!> ) , бабы­
ЯГИ, открывающие в городе бордель , мих­
рютки с анчутками, оживающие кариати­
ды и атланты, роботообразные персонажи
из <� светлого будущего!> и жутковатые
люди-тени из прошлого.
В романе о студентах всем известно­
го училища имени Мухиной ( <�Сказки для
сумасшедшИХ!>) пара студентов обнару­
живает в подвале здания спящую в гробу
неведомую красавицу из неизвестной эпо­
х и . При этом красавицу навещают не
только студенты, но еще в мухинекое под­
земелье проникают птицы-фениксы, сво­
ры псов и сплетающиеся в клубок змеи.
Действие другой повести Галкиной <� Пенаты!> - происходит на застроенном
дачами берегу Финского залива, где оби­
тают на первый взгляд ничем не приме­
чательные суетливые и болтливые дачни­
ки. Однако очень скоро выяснится , что
на досуге они занимаются не чем иным,
как оживлением покойников , создают их
живые подобия (иногда, впрочем, не очень
точные) . Возрожденные к жизни ведут
себя вполне непосредственно : к упаются
в мелком заливе, загорают, ставят самова­
ры, принимая гостей , крутят романы . . .
Еще в одной повести писательницы
прекрасная на вид девица, облаченная в
вызывающе алое пальто и обладающая
вполне современным стервозным харак­
тером , оказывается в результате всего
лишь инкубулой , внешний облик которой
составлен по отпечаткам на старинной ме­
бели из коллекции чокнутых братцев-ан­
тикваров ( <� Алое пальто!> ) .

215

Наблюдатель

Но откуда же берет автор своих
странных персонажей? Откуда извлека­
ет их одного за другим? Да все оттуда
же - с улиц, площадей, набережных, при­
городов и окрестностей Города, что стоит
на большой реке и на мелких болотах ,
скрытых (временно? ) под фасадами двор­
цов и жилых домов . Прикрытого сверху
то туманами, то метелями, а то - бледной,
таинственно мерцающей попонкой белых
ночей . И в самом деле фантастический
или, как называет его автор книги, •Фан­
тасмогарический• город. Помимо •всего
прочего• , в снах своих жителей он спосо­
бен пораждать удивительные видения:
4У Города, кро,че всего прочего, бьию
одно феноменальное свойство: он снился
вре.мя от вре.мени все.м жителям., .м еняя
обличье: то представлял на обозрение
спящих какие-то недостроенные па.мят­
ники, соборы, ступени к дворцам., то из­
вестные улицы и здания выказывал в ви­
доиз.мененно.м состоянии, играя цветом.
их и фор.мою, то дразнил несуществую­
щи.ми клада.ми, то подсовывал потайные
квартиры, где их и быть-то не .могло (на­
при.мер, в стене подворотни) и прочее . »

подлежит уничтожению, аннигиляции. Это
не мешает ему указать путь к спасению и
нашему герою, за что Жоголев, он же Фра­
га, расплачивается собственной гибелью .
Персонаж из •царства мертвых• ока­
зывается куда благороднее и отважнее
многих и многих людей , пребывающих до
поры до времени в нашем •царстве жи­
вых • . Такое сопоставление и такие выво­
ды можно считать одной из главных тем
книги Натальи Галкиной . Поэтому с пол­
ным основанием в предисловии к • Ноч­
ным любимцам• Борис Стругацкий на­
пишет: • Фантазия автора не искажает ре­
ального мира - она (каким-то волшебным
образом) делает его еще более реальным• .
Именно реалии удивительного горо­
да, в котором живет автор , и подсказали
ей , вылепили причудливые образы ее ге­
роев . Ибо при всей своей причудливости
и сказочностИ они все - отражение на­
шей сегодняшней не очень-то яркой и бла­
гополучной действительности.

. .

И только здесь, на улица.Х именно та­
кого города, можно метельным вечером на­
ткнуться на самый заурядный цветочный
магазин , в пустой витрине которого ярко
горит свеча ( • Свеча• ) .
Молодой человек, случайный прохо­
жий, заинтригованный видом горящей в
пустом помещении свечи , шагнет за порог
магазина и окажется в таинственных кори­
дорах, открывающих путь в •царство мерт­
вых • . А точнее - в незабываемые тридца­
тые - сороковые со всем их незамыслова­
тым антуражем: разнокалиберной мебелью
коммуналок, запашком керосина, вышиты­
ми салфеточками и окнами, перечеркнуты­
ми бумажным крестом. Но тут же, рядом ,
имеются и другие приметы того страшно­
ватого времени . В одной из комнат, куда
заглядывает наш герой , обнаруживаются
следы недавнего обыска: пол, устланный
письмами и бумагами, выброшенными из
ящиков стола, разбитые стекла фотографий
на стенах , летающий по комнате пух вспо­
ротых подушек. А еще через минуту моло­
дому человеку здесь встретится некто, явно
подвергающийся преследованию. Вскоре
он увидит и uреследователей: накачанных
молодцов под предводительством челове­
ка С 40ЛОВЯННЫМИ. ГЛазами .
Жоголев - как представился тот ,
кого они ищут, - спасает людей из мира
•живых• , случайно забредших в эти
страшные анфилады и коридоры . И тем
самым нарушает здешние законы , за что и

216

4 . . . в наших .местах, полных ту.мана,
снега, слякоти, .морока и .мороки, где на­
род норовит одеться в серое, защитное,
слиться с затреханны.ми фасада.ми и бес­
цветной жи.знью, подобных людей долж­
но быть большинство, потоJ4у как дожи­
лись .мы до такой точки, что любая не­
жить нас поживее . . »
.

Там , где люди дожились до того , что
превратились в серые безгласные тени , н�
способные ни на настоящий поступок, ни
на живое чувство , их место занимает не­
жить , отвоевывающая в этом мире все
большее и большее пространство. Пораж­
денная слякотью, туманами, постоянно со­
чащейся сыростью, а еще - равнодуши­
ем и безволием людей , она беззастенчиво
расползается по Городу , создатель которо­
го тщился сделать его •окном в Европу• .
Именно по этому поводу автор кни­
ги • Ночные любимцы• не без волнения
взывает к нам : 4Вы представьте, каково
в окие-то сидеть
Mf?I

.

. . ».

прочли книгу и представили.
Галина Корнилова

Н нацисты .любить у.меют

Елена Съянова. Плачь, Маргарита: ро­
ман. - М. : ОЛМА-ПРЕСС (Орнгнна л) ,
2002 . - 4.4.4 с.

В этом новейшем сентиментальном , про­
стите, документально-психологическом ро­
мане о Германии 1 930 - 1 93 1 годов геро-

Наблюдатель

ями оказываются не Гитлер, Гесс, Лей, Геб­
бельс и прочие , прочие, как можно было
бы подумать, а Адольф , Руди, Роберт, Йо­
зеф . ( �Бедный Йозеф» , как назовут его
там однажды , мешая Карамзина и Шек­
спира. ) Здесь это еще не нацисты на вер­
шине власти , а поддерживающие , преда­
ющие, любящие и ненавидящие друг дру­
га и, конечно, своих прекрасных дам люди.
Если литературные герои конца
XVIII века, пытаясь выразить свои чув­
ства, плакали ; кто кого переплачет - тот
более тонко чувствующая , эмоциональная
натура, тот чеЛовечнее, - то здесь, похо­
же , степень человечности измеряется са­
мочувствием героЯ: чем хуже он себя чув­
ствовал, создавая машину тоталитарного
государства, тем больше человеческого в
нем осталось. Обмороки , нервные срывы ,
сердечные приступы, истерики , бессонни­
ца, кошмары и галлюцинации - симпто­
мы вполне объяснимые и на редкость не­
отвязные - сопровождают персонажей .
Они столь упорно подчеркиваются , что
порой подобным образом выраженная
•человечность• вызывает едва ли не ко­
мическое ощущение:
-«Кто рыдает, кто лежит трупом,
кто злорадствует, кто бредит! Всюду
врачи. Какой-то дом для умалишеннЬLХ! »
Или : -«У Лея поднялась температура.
Геббельс около полудня проснулся с от­
чаяниыми воплями. Магде, привыкшей к
ночиым кошмарам мужа, он сказал, что
на этот раз ему приснился жуткий сои
про детей, которых у иих еще не было.
Геринг почти час во сне рыдал в подуш­
ку, и Карин пришлось перемеиить иаво­
дочки; а Гиммлер до полудня вообще не
мог уснуть, ·и Маргарет попросила для
иего сиотвориое. -«Когда мы собираемся
в одном месте, иужно держать наготове
роту врачей с мешком лекарств. Каза­
лось бы, иервы у всех стальные, 110 сто­
ит немного расслабиться, как иачииает
твориться черт зиает что! » - мрачио
шутил Рудольф».

Эти слова Гесса можно счесть своего
рода программным заявлением : все они
люди-человеки , только не расслабляются
ни на минуту , их собственный надрыв •на
службе человечеству» отмечается здесь
постоянно. Нервы у них стальные , кому
как не людям второй половины ХХ сто­
летия это знать ,
жалости , как и других
эиоций морали у них вообще нет. Вернее ,
не должно быть . Но вот на отдыхе, стоит
чуть отпустить себя ,
и двойник поли­
тика (человек) тотчас громко заявит о
своем присутствии .
Довольно абсурдно сейчас , даже с не·-

-·

которой горькой издевкой , и , разумеется ,
непривычно звучат слова персонажей о
счастливом будущем , в которое они ведут
Германию, жертвуя собой и еще некото­
рым меньшинством . Сопоставление тота­
литарных режимов в СССР и фашист­
ской Германии уже стало общим местом ,
на эту же идею •работает• подобный на­
строй героев. Но, возможно, к счастью, вера
этих людей в светлое будущее чаще всего
выражена так неясно и такими шаблон­
но-выспренными фразами , что поневоле
нево;'!можно ее ощутить и реально почув­
ствовать те добрые намерения, которыми
они мостили известно куда ведущую до­
рогу. Про себя , самого себя убеждая , Гесс
говорит о роли фюрера: -«Костер, кото­
рый должеи разгореться и осветить Гер­
маиию» . Или он же - в разговоре с род­

ной сестрой о ее любимои человеке ( Ро­
берте Лее ) : -«Но чтобы дать счастье
большииству, иадо прииести в жертву
.меиьшинство. Если ты думаешь, что это
иесчастиое .меньшииство составят лишь
иеполиоцетtые и евреи, та ты ошибаешь­
ся. Мы прииоси.м в жертву и себя. С той
разиицей, конечно, что иаше самопожерт­
воваиие созиательио » . Вполне возмож­

но , что они могли говорить такое, но это
как раз тот случай , когда устами челове­
ка вещает не он сам , а уже партийная
функция . Надо сказать , что именно вер­
ный Гесс предстает тут создателем •Фю­
рер-принципа• , а можно сказать - и са­
мого фюрера и той системы , которая в
первую очередь пожирает породивших ее
людей .
По сути , перед нами роман о превра­
щении человека ( Гитлера) в политика
(фюрера) , об утратах , которые приводят
Адольфа и его окружение к потере чело­
веческого , к разрушению личности в них .
Точнее
мог бы и, наверное , должен был
быть роман об этом . -«Если я их поте­
ряю, то превращусь в функцию» ,
эта
фраза Гитлера о Рудольфе Гессе и Анге­
лике Раубаль является ключом к роману
и при этом как бы обрамляет его : на пер­
вых же страницах Ангелика вспоминает
эти слова дяди и то , что он скаэал их как
никогда искренне . На предпоследней
странице автор вновь произносит эти сло­
ва, добавив : -«Так и произошло» . В сере­
дине могла бы быть история об этом пре­
вращении , если бы документально-истори­
ческое повествование не перевешивало
психологическое , а по сути - и сам ро­
ман . Не внутренняя необходимость ока­
зывается эдесь цементирующей основой
романа, а историческая перспектива. Во­
лей-неволей , читая , держишь ее перед гла-

-

217

Наблюдатель

зами , подсознательно помнишь о ней. Са­
мому же тексту явно не хватает какой-то
скрепляющей силы, спаянности, он рассы­
пается на отрывки почти публицистиче­
ского х.арактера, исторические сводки ,
длинные диалоги и отделЬные сценки .
�Ярлычки� имен исторических лиц,
конечно , вызывают интерес и помогают
преодолевать этот недостаток . ( Вот уж
действительно, �чего не увижу, то услышу,
а чего не услышу , то сердцем дочувст­
вую� ) . Большая часть исторических ро­
манов основана именно на таком любопьгг­
стве обычного читателя - не-историка:
� ну-ка, какими эти великие были в жиз­
ни? Как все было на самом деле? � . Обыч­
но литературное повествование помогает
оживить исторические фигуры , наполнив
их новым, опять же человеческим, содер­
жанием. Правда и то, что в этом случае зна­
ки �хороший� и �плохой� ' как бы наивно
это ни звучало, в сознании читателя уже
расставлены. В романе � плачь, Маргари­
та� именно знание о последовавших собы­
тиях убивает веру в искренность героев, со­
чувствие к ним, но оно же становится од­
новременно движущей силой сюжета.
В рецензии на этот роман А. Нем­
зер пишет о �соблазне �понимания� (по­
нять - значит простить? ) : � Куда инте­
реснее открывать в хрестоматийных не­
годяях человеческую неповторимость. От­
крыли. А дальше что? Да, �эти люди� лю­
били , страдали , музицировали , читали
Шекспира, а не только выстраивали док­
трину , позднее оплаченную миллионами
жизней . Но �не только � не означает
�не� . . . Не важно, что ведет автором документ или вымысел. Важно, куда это
�нечто� нас с вами влечет. Увы, роман
� Плачь , Маргарита� может подвести к
диаметрально противоположным выво­
дам. Что вполне в духе нашего времени.
И меня , признаться, не радует� .
Действительно , давно уже выясни­
лось, что в любом негодяе можно найти
человеческое , если только постараться ,
если отказаться от предвзятого мнения о
нем, и литература давно и успешно таки­
ми поисками занимается. Вопрос в дру­
гом: всегда ли мы имеем право отбрасы­
вать это предвзятое мнение? Можно ли в
данном случае отвлечься от него и про­
сто наблFОдать за музицированием геро­
ев , любоваться почти романтическим об­
разом Лея, преданностью Гесса, любовью
Гитлера? . . Такая трактовка романа дей­
ствительно может далеко завести в те деб­
ри соблазна, о котором говорит Немзер ,
завести да там и бросить читателя , про­
слезившегося над судьбой несчастных .

Невольно вспоминается палач из �тени�
Евгения Шварца: �я скоро вернусь (от­
куда - петрудно догадаться) и расска­
жу вам , как я спас жизнь моим бедным
кроликам� .
Успокаивает , что в романе Елены
Съяновой есть, так сказать, свой �встроен­
ный предохранитель� . От такой соблаз­
нительно-гуманистической и тем опасной
позиции читателя уберегает постоянно
присутствующее в романе сопоставление
двух разных миров : мужского и женско­
го . Недаром автор - женщина. Здесь
именно они , за редким исключением, оли­
цетворяют �человеческое лицо� нацистов .
Женский мир оказывается той погранич­
ной зоной, где могут встретиться человек
и политик, и первый, хотя бы на время ,
может оказаться сильнее . Женщины
здесь - цельные натуры , мужчины словно раздвоены, разделены. Гибель жен­
ского мира предостерегает читателя от
�соблазна понимания� , вместе с ними он
проходит путь от любви и преданности
до ненависти и страха. Кончают с собой
Поллет и Ангелика, гибнет ребенок Эль­
зы Гесс , а она сама оказывается на много
лет разлучена с Рудольфом, Маргарита
бежит прочь от Лея - человека, которо­
го она бесконечно любит, но должна по­
кинуть , чтобы сохранить его ребенка.
-«Плачь, Маjжарита»- - женщины слов­
но уходят со страниц романа, оставляя
лишь тени мужских фигур : «Все думали,
что фюрер вызван в Берлин и его нет в
Мюнхене. Все видели твердое выраже­
ние на лице Гесса, его вскинутую руку,
видели внушительный торс Рема, слыша­
ли мощный голос Лея, которому с вос­
торгом вторили тысячи молодых глоток.
Но это были не они, а скорей их тени, их
бравые двойники. Настоящий фюрер
скрывалея в своей «усыпальнице» и не
хотел жить. Гесс не мог унять присту­
пов постоянно душивших его слез. Лей
пил и становился все более невменяем.
А мощное чудище двигалось без цели и
смысла, полыхая огнем, смущая и устра­
шая души, ожидая, когда во главе его вновь
встанет чья-либо воля» .

Это роман о первых жертвах наци­
стов - о них самих. Однажды создав эту
систему , они не могли уже вырваться за
ее пределы, не погибнув. Хотя и тогда она
бы вытолкнула кого-то на поверхность
взамен ушедшим.
Оправдывает ли их это? Ни в коей
мере. Важно, что последние слова рома­
на - отрывок из письма Альбрехта Ха­
усхофера Маргарите Гесс ( 1 937 год) об ответственности � «предвиденьем сто218

Наблюдатель
на покаяния � называет их Съянова) :
�мы начинаем проклинать того, кто
правил колесницей, лицемерно забывая,
что вожжи е.му вручили са.ми�. Получа­

ется, что от опасности оправдания наци­
стов или от сочувствия к ним автор ухо­
дит через обвинение , брошенное . . . нам .
Внешне - �великой нации, поддавшейся
гипнозу убийц� . На самом деле - каж­
дому человеку , полагающему, что уж от
него-то точно ничего не зависит.
Так или иначе, но более чем через
полвека после описанных событий и эта
история по-новому переводится в плос­
кость литературы . По выражению Дж.
Фаулза, с фактом, вытесненным из сферы
морального в сферу художественную ,
4Леrче управиться• ( 4 Волхв• ) . Для на­
шего времени в высшей степени харак­
терна иллюзия, что литературный герой это лишь буквы на бумаге, с которыми
можно играть , делать что угодно: слова,
слова, слова. . . Но Фаулз же говорил о
том , что •после Гитлера и Хиросимы ста­
ло хотя бы очевидно , что это просто ту­
ман , шаткая надстройка• .
Чем больше проходит времени, тем
более велика вероятность •объективной•
переоценки истории, тем ближе мы ока­
зываемся к открытию, что и нацист тоже
человек со своими эмоциями , пережива­
ниями , стремлениями, со своей верой в
счастье и светлое будущее . Возможно,
поэтому и закономерно появление такого
произведения, как роман Елены Съяновой.
Но в конце остается уже не �соблазн по­
ни.мания» , а горечь. С точки зрения Эль­
зы , Ангелики , Маргариты - а именно с
ними читатель проходит этот путь , - тем
страшнее превращение любимых в чудо­
вища, чем лучше они знали их прежними,
людьми .
Человек, переживший то время , ско­
рее всего, не примет такой подход. Чита­
тель, просто обладающий той самой исто­
рической перспективой , о которой гово­
рилось выше, вряд ли соблазнится оправ­
данием героев , хотя , возможно, заметит
происходящее здесь балансирование на
грани аморальности. Не в том смысле, что
в романе искажаются нравственные по­
нятия , а в плане очеловечивания •запрет­
ных• образов . Пожалуй, если и можно
усмотреть в этом романе какую-то опас­
ность, то она грозит прежде всего читате­
лю, не отличающему Гитлера от Наполе­
она, а Наполеона от Сталина. Тому, для
кого эта информация о нацизме будет
первой и хотя бы на какое-то время един­
ственной.
Дарья Маркова

С тихи 6еа потол ка

Провинциальная поззИJI , составленная
Игорем Шк л яревским . О . Шкл ярев­
ский, фотографии. - М. : • Евразия + • ,
2002.

Игорь Шкляревский - поэт, любезный
читателю , и широкому, и взыскательно­
му , - подготовил авторскую антологию
с вызывающим (тонкая ирония! ) назва­
нием • Провинциальная поэзия• . Здесь
представлен десяток талантливых , но, по
преимуществу, малоизвестных авторов из
Саратова, Тольятти , Костромы, Владими­
ра, Махачкалы . . . Кто циклом стихотво­
рений, кто, на вкус составителя , единствен­
ным шедевром - как, например, самый из­
вестный .из авторов антологии иркутча­
нин Анатолий Кобенков, чей укрупненный
автопортрет можно прочесть и как неза­
программированную • программу• про­
винциальных (об условности этого сло­
ва - ниже) голосов:
Полугорсть бытия,
говорящая плоть
Это, Господи, я, черновик твой,
Господь.
. . . Это, ГОсподи,
я - превратившийся в слух
распоследний солдат
и последний пастух,
это я - зрячий посох,
слепая картечь . . .
Это, Господи, я, обратившийся в речь,
блудный сын,
выкликающий отчий порог,
как поющая тварь
и .мычащий пророк . . .

Краткий фрагмент из действительно
сильного стихотворения - и сколько на
узком отрезке мерцающих на разные лады
знаков слуха, зрения, затрудненного твор­
чества ! Говорить - выкликать - обра­
щаться в речь - петь - мычать . . . Заме­
тим , что все это глаголы не самоутверж­
дения , но самовыражения.
Итак, слова •провинция• , •провинци­
альный• в нашем языке коварно слоятся:
географически это означает поnросту мест­
ность, отдаленную от столиц, а оценочно
давно перекочевало в высокомерный не­
гатив: провинциально - значит, наивно, от­
стало , жеманно , несерьезно. Игорь Шкля­
ревски1f , разумеется , не может не чувство­
вать эту языковую каверзу и наверняка
вынес ее в заглавие специально. Вполне
можно было бы избежать метонимий и на­
звать книжку, например, • Поэзия русской

219

Наблюдатель

провинции� . Но на то он и с о з д а т е л ь,
а не просто составитель антологии: и в на­
звании книги , и в отборе стихов сквозит и
гордость не обуржуазившегося интелли­
гента родом из глубинки, и усмешка по от­
ношению к кичливым временщикам , и
упорная незамутненность преходящей мо­
дой. Посему отбор (а Шкляревский, как
явствует из его преамбу л к циклам и раз­
делам , прошерстил множество рукописей,
подборок, газетных подшивок, сборников)
оставляет впечатление весьма целеустрем­
ленного ф и л ь т р а. Ни йоты того , что
Иван Гончаров язвительно назвал 4Про­
винциальной замашкой выдавать свои то­
вары за столичные� . Ни йоты тирпотреб­
ного авангарда, или обэриутистого китча,
или рациональной 4зауми� . . . Кстати , по­
следняя до недавних пор концентрирова­
лась в Тамбове (АЗ - академия зауми)
под эгидой неистово яркого Сергея Бирю­
кова, пока тот не переехал в Германию . . .
В общем, и провинция, и традиция, и нова­
торство - понятия вовсе не географиче­
ские , они - вне прописки . . . ( Параллель­
но с антологией Шкляревского читала
• Поденные записи� Д. Самойлова и на­
ткнулась на запись 1 980 года: • Провин­
циальность - форма жизни ; провинциа­
лизм - способ мышления� . )
Пространство, выстроенное в 4 Про­
винциальной поэзии� , по способу мышле­
ния на сегодня , я думаю, более дерзновен­
но и раритетно, нежели провинциалист­
ски наработанный постмодерн. Эта то­
ненькая книга с отвагою противостоит эс­
тетической конъюнктуре. Как пишет Ле­
онард Тушинекий ( Сумы ) :
. . . Здесь тонко скрипят половицы,
И ходики - тикают глухо.
Здесь время всю ночь в паутине
Звенит, словно сонная муха.
Здесь хочется быть неподвижньtl14,
Забыться внИl14ательно снова,
Чтоб в мире таинственном, тёмном
Ни взгляда,
ни жеста,
ни слова.
Чтоб только берёзы и звёзды,
Чтоб ходики,
яблоки,
.мыши . . .
Чтоб ветки, набрякшие небом,
Берёзы таскали по крыше.

Отметим неслучайный океюморон-па­
радокс 4Внимательно забыться� - очень
важный для нашей антологии и словно бы
продолжающий установку Жуковского на

220

то, что •лишь молчание понятно говорит� .
Неслучайно как символ времени дважды
помянуты старомодные и якобы провинци­
альные х о д и к и - стенные часы про­
стого устройств а с гирями, тикающие и от­
ражающие ход времени лишь при неусып­
ном патронаже недремлющего человека.
Поэты , представленные в антологии ,
очень не похожи друг на друга: у каждо­
го
свой опыт, своя степень зрелости, своя
нота . Однако есть и сквозные ведущие
знаки принадлежности к единой •школе � :
все они - элегисты, все ограничиваются
тремя-четырьмя строго традиционными
размерами (ни единого верлибра или
дольника) , все продолжают линию Фета
и Бунина, которая и на исходе ХХ века
не иссякла: создали свои 4ветки� тот же
Шкляревский , Чухонцев и еще, пожалуй,
Кекова. Общий для поэтов антологии ко­
лорит - это, если вспомнить пастернаков­
скую формулу , 4осенние сумерки Чехова,
Чайковского и Левитана� . Кочующие из
цикла в цикл слова, образы , символы -

небо, ночь, звезда, огни (фонарь, луч, кос­
тер), мрак, тьма, душа, тишина, - в ко­

торых эти лирики, меж собою по преиму­
ществу и не знакомые , видят, не сговари­
ваясь , единственную бытийную опору.
А опора нужна - ни в одном альма­
нахе не встретишь столько вариаций ород­
няемой бездны (составитель называет это
4близостью далекой тишины� ) . У Эмира
Махтиева ( Махачкала) : •Что там , день
или ночь , - неизвестно . . . 1 За окном то
ли дно, то ли бездна� ; у того же Леонар­
да Тушинского: •Лишь молчаливо смот­
рит в спину мне 1 И не моргнет Всеви­
дящее Око � ; у Дмитрия Бушуева ( Кост­
рома) : • Вызови мне лифт последний 1 и
такси на страшный суд� . Пронзительнее
всего это ощущение дальнего как наибли­
жайшего , запредельного как лично тебе
присущего выражено в стихах Владими­
ра Пучкова, который постоянно задается
вопросом: •кто так придумал , что все это
блещет , ответь , 1 дивную бездну являя
собой совокупно� (итак, бездна , в кото­
рую смотрели Ломоносов, и Тютчев , и За­
болоцкий , не лишилась свежих поэтиче­
ских зеркал) . . . Этот поэт проницательно
связывает космическую высь с высоким
косноязычием земной лирики : • Небо
сверкает и рушится тяжкой рекой , 1 вот
отчего наша речь так темна и тревожна� .
( Заметим: тревожная темнота речи не
как лингвистический прием , а как мисти­
ка повседневности . ) В подборке стихо­
творений В. Пучкова одно поразило меня
такой музыкальной пластикой, и бедствен­
ностью, и победительностью, что позволю

Наблюдатель

себе привести его полностью - чтобы по­
больше людей прочитали:
Я однажды залез на чердак.
В золотой астматический .мрак.
Там забытые вещи то.мились,
Упакованы в тёплую пыль.
Ножки старого стула светились,
И из сумрака, как Наутилус,
Голубая всплывала бут ыль.
Я узнал их, и тё.миая тяга
Опустилась на душу .мою:
Я одии, как у края оврага,
Леред собственны,ч прошлы,ч стою.
Значит, эти.м кmtчается вре.мя,
Душной рухлядью 1ta чердаке? . .
Но звезда,
что взошла в Вифлееме,
Как фонарик в Господней руке!

Вот вам и провинпиальная поэзия . . .
«Такой поэт, - пишет И . Шкляревский
во врезе к циклу В . Пучкова, - живет
сегодня во Владимире, «позабыт, поза­
брошен . . . � . Достойный быть среди увен­
чанных и знаменитых - не знаменитый ,
не увенчанный . . . �
Написать обо всех авторах, представ­
ленных в книге , увы , нет возможности .
Критик Валентин Курбатов ( вот уж не
провинциал , глядящий на мир из Пскова)
в завершающем книгу эссе « Высшше об­
лака� вычленяет общее и сокровенное: «0,
они что-то такое узнали, что позволяет
и.м говорить через наши головы, пони.мая
друг друга с полуслова и ускользая, одинокие недоверчивые дети немого вре­
меии. Они ue .мстят ему ( uy, разве изред­
ка на срыве), потому что знают, что тай­
на где-то глубже, в mo.ftt числе и в них, в
их потаенной замкнутости . . . . Они и го­
ворят, кажется, не смыслом слов, не Гос­
подней их глубиноii, словно она поврежде­
иа бесстыдным и ложным употреблени­
ем, а одни.ми оболочками, целомудренно за­
щищая сердцевину слова�.

Как и всякая творчески субъектив­
ная работа, антология такого рода (напом­
ню эренбурговскую начала ХХ века и ев­
тушенковскую конца) , вне зависимости от
объема, всегда есть и автопортрет со­
ставителя . Игорь Шкляревский , высветив
своим лучом драгоценные углы , закоул­
ки , задворки русской провинции, в извест­
ной мере прояснил и собственную поэти­
ку . Весьма говорящи его оброненные в
небольтих врезах к главкам определенья
поэзии: возить воду на Пегасе. . . стихи

· алчности и хамства . . . А еще такая вот

метафора: «Береза, ива - самые живу­
чие деревья. Где только они не растут!
На крышах полуразрушенных церквей, в
разломах кирпичной стены или между се­
ребристых от старости досок еще купе­
ческого причала . . . Драпустила корень
через водосточную трубу, вцепилась в тре­
щины и зеленеет - то ли ива плакучая ,
то ли провинциальная поэзия конца двад­
цатого столетия� . . .
Важно подчеркнуть, что эта плаку­
чая и искривлено вцепившаяся в обочи­
ну лирика читается не с жалостью, а с
жадностью . Она ставит проклятые во­
просы нашей яви (отвечать на них - не
ее функция) куда честнее и достовернее,
нежели асимметрично подстриженные ку­
сты регулярных аллей.
Книга замечательно иллюстрирована
(более того - она одновременно с анто­
логией являет собою альбом фотохудож­
ника Олега Шкляревского) : старая лод­
ка у причала, соленые огурцы в кадке, низ­
ка окуней . . . на бухгалтерских счетах си­
дит стрекоза . . . парень у колодца пьет взах­
леб из ведра. . . путник с бидоном спит на
лавке . . . дед развалился в телеге . . . бабки
торгуют яблока�ш в корзинках . . . девочка
с книгой на корточках . . . медные трубы
заштатного оркестра . . . собака, привстав на
задних лапах , смотрит с улицы в окно . . . И
удивительный кадр : лица не видно лишь пиджак допотоnного кроя с ордена­
ми, а через плечо - нитки с сушеными гри­
бами . . . Ни пафоса , ни дидактики , ни оче­
видного сюра. Давно замечено, что серь­
езное искусство фотографии сродни лири­
ческой поэзии: гуляют светотени по оста­
новленному мгновенью , в будних дета­
лях - мироздание, вещность как вечность.
Мастер и назвал все это «Провинциаль­
ная фотопоэма� . Цепочка снимков нена­
зойливо восполняет почти полное отсут­
ствие в собранных стихах бытовизма, пер­
сонажности , передвижничества . . . Сосед­
ство, собратство двух стихий, которым вме"
сте очень грустно и очень отрадно.
А в целом , к этой необычной антоло­
гии подошел бы эпиграф из уже окликну­
того нами Пастернака:
Там ou жизии небывалой
Невообрази.мый ход
Языком провиициала
В строй и ясность приведёт,

то-то же, именно т а к читатель может
обрести и строй , и ясность, невообрази­
мость - сохранивши .

без потолка. . . всхлип души в бедламе

Татьяна Бек

22 1

Наблюдатель
Общее .мес т о эпохи

Дмитрий fа.лковсiСИЙ. Уткоречь. Анто­
логия советской поэзии. Составление и
предисловие Д . Е . fалковскоrо .
Псков, 2002. - 400 с.
Сказать «я б'ЬU!о :М'ЬU!О забыл» - сти ­
листическая ошибка, но, наверное, риф­
мы при их извра ще тюй концентрации
иногда нужны, нежн ы, приятны .
Д. Галканекий

Друг утят Дмитрий Галковский создал

новое произведение. Если � Бесконечный
тупик• - это философский роман, то � Ут­
коречь• - филологический трактат . Со­
стоит он из трех частей : изложения кон­
цепции, иллюстративной части и �таблет­
ки• , предупреждающей психологическую
�отрыжку• прочих потомков поколения
уток , поэтическая речь которого представ­
лена во второй части трактата. Надо ска­
зать, что большинству рецензентов � Ут­
коречи• таблетка не помогла - отрави­
лись утята . Друг называется .
� Преди( словие ) • ( в переводе на
�основной текст• ) описывает систему фи­
лософских координат, в которую помеще­
ны 294 стихотворения, составляющие вто­
рую часть труда. Опорные концепты этой
системы - �поэзия• и �история• - взя­
ты, на мой взгляд, исключительно неудач­
но: в устаревших трактовках. Это един­
ственный недостаток книги.
Поэзия для Дмитрия Галковского -«порча языка» , в отличие от прозы -«речи плавной и культурной». Первичную такую порчу он принимает как необ­
ходимое зло, поскольку она функциональ­
но оправдана. Функция ее майевтическая
( родовспомогательная ) : -« Через ее (по­
эзии. - А. К . ) мычание и рифмическое
заикание прорезается голос нации» . О
том, что и в этом случае поэзия - зло ,
говорит выбор негативно коннотирован­
ного номинанта (окрашенного отрицатель­
ной эмоцией называющего слова) вместо
любого из нейтральных : деформация, из­
менение. . . Фазы развития этого зла ав­
тор располагает на эсхатологической пря­
мой истории: -«В эпоху эпическую, так
сказать, -«вокальную», значение поэзии
огромно < . . . > потом область поэтичес­
кого творчества катастрофически сужа­
ется, дает относительно вялый -«сереб­
ряный» всплеск при окончательном пе­
реходе к внутренней речи < . . . > и нако­
нец превращается в своего рода филоло­
гические штудии, расходящиеся тиражом
в 200 экземпляров».

222

Если учесть существенную поправку
к традиционной концепции истории - ту ,
которую запустил в ноосферу философ
Вико в XVIII веке , в XIX переработал и
дополнил философствующий филолог
Ницше, а в ХХ проиллюстрировал бога­
тым историческим материалом философ­
ствующий историк Тойнби , - такое по­
ложение Дмитрия Галковского, как -«Раз­
гул поэзии в Советской России <. . . > зто следствие поражения интеллекту­
ального и духовного центра нации» -

окажется неверным, поскольку вряд ли со­
ветский человек - это русский человек.
Если друг утят - это раса, то совет­
ский человек - это нация .
Философская база советского обще­
ства хоть и имела предпосылки в русском
менталитете, все же была импортной , по­
этому и относиться к советскому обще­
ству правильнее как к явлению не нацио­
нальному , но космополитическому . Я бы
сказала, что феномен советской поэзии как раз выражение эпического, �вокаль­
ного• периода объединенной нации энту­
зиастов . Советская поэзия была много­
национальной , и такая единица, как рус­
ский советский поэт, соотносилась с лю­
бой из прочих подобных величин: армян­
ский советский поэт, литовский советский
поэт - на основе общности : советский
поэт. Через это хоровое �кряканье• про­
резался голос нации �новых людей• . Это
не порча русского языка, это - новый
язык , состоящий из атомических выраже­
ний ( �штампов • ) , неделимых точно так
же, как неделим его носитель - толпа.
На мой взгляд, эти 2·94 стихотворе­
ния, разделенные Д . Е . Галковским на де­
сять тематических блоков, иллюстрируют
не традиционную эсхатологическую мо­
дель истории, которой придерживается ав­
тор , а построенную на принципе вечного
возвращения остроумную теорию Бориса
Гройса ( Утопия и обмен . - М . : Знак ,
1 993) . Советское общество трактуется как
мощный духовно-интеллектуальный про­
ект, акт социального творчества: � все уто­
пии современного мира имеют свой ис­
точник в искусстве. Произведение искус­
ства издавна служило образцом того, ка­
ким мир должен быть целостным, гармо­
ничньuм, трагичньuм, возвьпuенньuм, свобод­
ным, изящным. Постмодернистское искус­
ство наших дней, отказывающееся от этих
традиционных идеалов , также проектиру­
ет новый мир : плюралистичный , демо­
кратичный , в котором каждый язык или
стиль имеют равное право на художе­
ственное представительство . Только од­
ним не хочет быть искусство - товаром,

Наблюдатель

который обменивается на деньги и на дру­
гие товары. Иначе говоря , искусство не
хочет признать мир таким, каков он есть,
и свое действительное место в нем. Этот
разрыв между искусством и миром по­
рождает протест против мира, желание пе­
ределать его не только в искусстве, но и в
самой реальности� . Ну, и так далее, про
то, что самым радИкальным покушением
искусства на жизнь был русский авангард
начала века, вступивший в союз с марк­
сизмом, •который, как известно, также хо­
тел не объяснить мир , а изменить его .
Кстати , и для самого марксизма источни­
ком явился немецкий романтизм, ориен­
тированный на реализацию художествен­
ного идеала в жизни : каждый рабочий
должен стать свободным творцом вещей
и своей жизни в целом, т.е. художником� .
Д . Е . Галковский , оговаривая свой
отбор (который раскритиковали рецен­
зенты , не заметившие этой оговорки) , об
авангарде высказался так: « Что касает­
ся таких людей как Маяковский или
Хармс, то их формалистические штудии
как проявление примитиВИЗМА «;удач­
но» совпали с примитиВИЗАЦИЕй лек­
сической культуры и в этом смысле вы­
ступили как новый авангард, что явля­
ется не их виной или заслугой, а «слу­
чайностью» (хотя, разумеется, и имеет
свою метафизическую подоплеку).

То , что Гройс нашел закономерным,
показав генезис и результат , Галковский
посчитал •случайным� - в кавычках, что­
бы не вульгаризировать философскую
проблему исторической случайности . Воз­
можно, «Громадный рой михалковых, дол­
матовских и исаковских появился бы и
без помощи Хармса, Заболоцкого и Мая7l'о вского». Но без помощи Пушкина -

вряд ли: парадоксально, но образование
волапюка советских второстепенных по­
этов из великого русского поэтического
языка закономерно .
Специфика русской истории удиви­
тельна тем, что ведущим культурным яв­
лением русской жизни с середины XIX
века была именно литература, чему спо­
собствовала реформа русского литератур­
ного языка, которую провел А . С . Пуш­
кин и исследовал В . В . Виноградов. А вот
что пишет социолог литературы М. Заги­
дуллина, исследовавшая уникальность
роли Пушкина в системе литературных
и других общественных институтов ( Пуш­
кинский миф в конце ХХ века . Челя­
бинск: Челяб. roc. ун-т. , 200 1 . - 1 00 экз . ) :
• Во-первых , Пушкин выступил •проро­
ком� нормы , то есть грядущего развития
языка, угадав в дискурсах эпохи жизне-

способные и творческие доминанты. • Ин­
стинктивное� согласие с пушкинским
пророчеством обеспечило ему признание
при жизни современниками < . . . > и пос­
ледующий триумф его славы к концу XIX
века. Это было связано прежде всего с
тем, что Россия заговорила по-русски во
всех стратах общества (демократизация
элиты •сверху вниз� и рост грамотности
и потребности в книжной культуре •сни­
зу вверх• вел к относительной гомоген­
ности • ключевых� запросов в националь­
ном масштабе) , и обнаружила, что •по­
русски� эквивалентно •по-пушкински� .
Закрепление пушкинских текстов в ка­
честве примеров в русских грамматиках
возводило его стиль в ранг образцового ;
при этом главная заслуга хрестоматий и
учебников заключалась в переводе пуш­
кинских фраз в зону автоматического вос­
приятия , той нормы , которая формирова­
ла основу для •врастания• пушкинских
клише в национальное сознание .
Во-вторых, на этапе общенациональ­
ного оформления язык стремится к кли­
шированию , автоматизму как условию и
следствию консолидированной базы , глав­
ная функция которой - общенациональ­
ная коммуникация• . И так далее - про
то, как • наше все� гениально предугадал
путь языка под воздействием объектив­
ных законов развития , как канонизация
его наследия в 30 - 40 годы, которые при­
нято считать годами забвения Пушкина,
переведение его стихов в • школьные� ,
привела к массовому заучиванию их наи­
зусть , которому сопутствовал • эффект
•просвещения Пушкиным� неграмотных
•читателей• - родственников ученика,
слушавших зубрежку. Главный методи­
ческий прием в преподавании литерату­
ры - заучивание наизусть - касался и
десятков других текстов, но в силу уже
рассмотренной выше •матричности• пуш­
кинских стихотворений именно эти стро­
ки оседали в •автоматической� памяти .
< . . . > • Коллективное бессознательное•
нуждается в воплощении (яркое прояв­
ление этой черты - •персонализм� веду­
щих религий мира ) . Феноменальность
Пушкина связана с тем, что, войдя в на­
циональное сознание своими текстами , он
не был ассимилирован коллективной па­
мятью (как , например, Грибоедов, во мно­
гом • растворившийся• в языковой ирак­
тике нации) , а сохранил свое значение
•творца� культурной матрицы . < . . . > Еще
одна яркая черта персонификации мифа
о Пушкине связана с тем , что миф о На­
циональном Поэте формировался изна­
чально в кругах интеллектуальной Эли-

223

Наблюдатель

ты , которые были насквозь «олитерату­
рены� . что, в свою очередь, связано с осо­
бенностями роста национального самосоз­
нания� . Может быть, плодовитость вто­
ростепенных поэтов пушкинской эпохи,
олицетворявшая «разгул поэзии� в Рос­
сии XIX века, - «это следствие пораже­
ния интеллектуального и духовного цен­
тра нации� ?
Н е потому ли концепция Бориса
Гройса выглядит столь убедительно, что
«стиль Сталин:�> во многих своих осно­
вах разительно напоминает «стиль Пуш­
кин � ? И не потому ли на русской искус­
ствоцентричной (литературоцентричной)
почве советс кая цивилизация-�rутант
жила так долго? Вот, например, немецко­
го языка как общенационального един­
ства не существует: он состоит из множе­
ства диалектов , в том числе и городских ,
часто имеющих мало общего с литератур­
ным немецким , на котарои говорят офи­
циальные лица, ученые и иностранцы.
Интересно, что наметки подобной кон­
цепции есть и у Лидии Гинзбург ( О пси­
хологической прозе. - Л . : Советский пи­
сатель , 1 97 1 ) , в силу понятных причин не
имевшей возможности иллюстрировать
свои мысли современным материалом .
« Романтизм привык хотеть невозможно­
го, стремиться к недостижимому. Жизне­
творчество и в этом смысле вполне роман­
тично, потому что это задача с заведомо
неудавшимен решением. Жизнь в целом
не может быть эстетически организована.
Искусство предполагает связь знаков во
времени или в пространстве и не только
организацию, но также единство материа­
ла (слова, звука, цвета) ; его законы нельзя.
безнаказанно переносить в разнокаче­
ственный мир действительности . Даже в
театре , при отсутствии единства материа­
ла, существует пространствеиное единство
сценической площадки , временное един­
ство спектакля. В жизни есть высказыва­
ния , беседы , письменные свидетельства,
жесты, поступки, изнутри и извне объеди­
няемые в условное единство. Но остаток,
не усвоенный эстетической структурой ,
здесь слишком тяжеловесен . То , что дол­
жно было стать торжествои искусства, на
самом деле убивает его специфику. Услав­
ные образы, привитые к жизни , подверга­
ются опасности грубо материализовать­
ся - подобно духам спиритов , которые
стучат, разговаривают и кашляют.
Эти разрушительные, а иногда и ко­
мические потенции особенно обнажились
в позднейшем, символистическом жизне­
творчестве ХХ века:�> .
Хотелось бы почитать культурологи-

224

ческое исследование , посвященное ком­
плексной этико-эстетической проблеме :
движению самой идеи жизнестроительства,
рожденной художественной элитой в эпо­
ху романтизиа, к теории «малых дел� и
поэзии разночинцев-народников конца
XIX века, через поэзию и жизнь мисти­
ческих энтузиастов эпохи символизма и
прагматиков энтузиазма левых футурис­
тов к духовному результату, который ил­
люстрирует данная книга на эстетическом
уровне. Результату , из которого можно
сделать вывод : творчески озабоченная
масса огрубляет и опрощает сложные
идеи , проводя их в жизнь по кратчайше­
му пути. На эстетическом уровне это путь
словесных штампов.
Еще немного Гройса в холодную воду,
где плещутся уткопоэты: «В основе са­
мого искусства как создания нового ле­
жит операция обмена. Новое в искусстве
возникает тогда, когда художник обме­
нивает традицию искусства на неискус­
ство: например , традиционную изобрази­
тельную картину на «Черный квадрат:�> ,
как это сделал Малевич . Для проведе­
ния такой операции обмена необходимо ,
чтобы существовала иерархия ценностей
в искусстве, система музеев , художествен­
ный рынок, разделение между искусством
и неискусством. Если ликвидировать ав­
тономную , социально гарантированную
сферу культурных ценностей и заменить
ее единым художественным проектом, в
котором реальность и искусство отожде­
ствляются , то искусство от этого гибнет
вместе с реальностью. И творчество ста­
новится по меньшей мере невозможныи ,
поскольку различие между искусством и
неискусством исчезает : вся реальность
преобразуется, становится искусством, пре­
вращается в музей, где ничего нельзя бо­
лее изменить. Отсюда, в частности, тоталь­
ная тавтология советского искусства ста­
линского времени . Поскольку вся совет­
ская жизнь была признана единым про­
изведением искусства, автором которого
являлись Сталин и партия , инновацион­
ный обмен между искусством и реально­
стью стал невозможным - и новое ис­
чезло, сменившись вечным возвращением
ПрОШЛОГО>.'> .
Итоги русской культуры ХХ века на
редкость интересны: после завершения со­
ветского периода, каденцией которого яви­
лось творчество шестидесятников, а ко­
дой - соц-арт, она вернулась к той точке
развития, на которой ее постигло это на­
шествие гиксосов , - к своему «серебря­
ному» всплеску » . Вероятно, известные
чертежи движения истории - линейно-­

Наблюдатель

го, кругового или спирального - ослож­
няются еще каким-нибудь неведомым ри­
сунком : зубцом кардиограммы , а может,
треугольником, который чертит в полете
стрекоза. . . Как знать.
Составитель антологии не включил
в свой труд -tболее-менее талантливые
подражания русской поэзии• того же пе­
риода и даже тех же авторов , живопису­
ющих здесь утопический общественный
рай широкими мазками общих мест. Та­
лантливые стихи этого времени, продук­
ты индивидуального mорчества, он назвал
антисоветскими , заметив , что они отвер­
гзлись советским миром как обломки чу­
жеродной культуры -t( начиная от прин­
ципиального замалчивания и просто не­
слышания и кончая прямым убийством
поэтов)• . Некоторые рецензенты не за­

метили этой оговорки , как не заметили и
ключа к разгадке артпроекта « Уткоречь» ,
помещенного на последней странице об­
ложки : глазки-щелочки , носик уточкой,
улыбка, ямочки на щеках . . .
В . Курбатов, автор первой рецеНЗ!fИ ,
помещенной послесловием к книге, а также
некоторые рецензенты, превратившие текст
Курбатова в метатекст, не заметили еще од­
ной оговорки : оппозиции Дмитрий Гал­
ковский - интеллектуальный проект Ав­
тора-провокатора , который ради красного
словца не пожалеет и отца , - и Д. Е. Гал­
ковский , скромный -tсост. , автор пре­
дисл. • . Разделение интеллектуального и
психологического планов личности , создав­
шей этот артефакт, и можно считать оговор­
кой . Сын-то , конечно , второй из них , и
упрекнуть его , на мой взгляд, не в чем.
Несмотря на то_, что философская
часть работы строится на устаревших кон­
цепциях ; что ответственность снимается
с автора самым расхожим из устаревших
приемов - ироническим контекстом; что
« автор • не чувствует тавтологичности
своего « авторства» , - надо признать :
Д . Е . Галковский проделал важную рабо­
ту по систематизации собранного его от­
цом стихотворного материала и показал
ряд устойчивых словесно-идейных ком­
плексов советского времени , оmечающих
содержанию понятия «общее место эпо­
хи» . Дальнейшая работа с этим интерес­
нейшим культурным материалом - дело
будущих философов, филологов, психоло­
гов , социологов и культурологов. Скорее
всего, то, что составитель антологии пози­
ционирует себя как автор , покажется им
запоздалым рецидивом одного из общих
мест эпохи постмодернизма.
А нна Куз н ецова

�ной, душа, тебе простят . . . •

Антология авторской песни. Состави­
тель Дмитрий Сухарев. - Екатерин­
бург: У-Фактория, 2002 .

Думается , от песни человеки не откажут­
ся никогда, даже если покинут нашу греш­
ную планету - в поисках лучшей. Имен­
но песня , песня , песня делает индивида
личностью , строит нацию, созидает чело­
вечество как вид. Homo поющий?
За несколько суток , пока читал и пе­
речитывал антологию , я многократно со­
вершал возбужденные пробеги по кварти­
ре , цитировал своим домашним то соб­
ственно песенные строки , то блестящие
стилистически и замечательные содержа­
тельно разновсяческие тексты составите­
ля , основные массивы которых сведены в
концепт, поименованный « Введение в
субъективную бардистику» (в шести гла­
вах) . Я и хохотал до слез над стихами, ска­
жем , Ю . Кима, А. Левина, и «плакал сле­
зами» над любимой окуджавекой « После
дождичка небеса просторны» , известной
шпаликовской «Людей теряют только раз»
(вот вам и глагольные рифмы ! ) , «Заболоц­
кими» «петухами да гусями» или никог­
да прежде мной не читанной , не слыхан­
ной « Песней про отца» Марка Фрейдки­
на. Дивился в очередной раз , в чем же за­
ключается непостижимая гениальность та­
ких простых песенок, как, скажем , « Какой
большой ветер! » Новеллы Матвеевой .
Антология, собранная Дмитрием Су­
харевым, безусловно, является «авторской
антологией авторской песни» . И , как лю­
бая антология , как любая галактика, вклю­
чает в себя и целые солнца, и мап:ые пла­
неты, и астероидную пыль. Кое-чего я в ней
не нашел (к примеру , « В горнице моей
светло . . . » Н. Рубцова или « думы окаянныя» Ю . Кима, «А за окнами - снег . . . »
Н . Тряпкина , « По смоленской дороге . . . »
Окуджавы, но все желаемое окуджавекое
не включишь, тем паче что ка:ждый соста­
витель взял бы у него свое) , кое-что «нашел
излишним» . Да иначе и не бывает. Но, как
мне кажется, нам впервые представлена во всем подлинном величии - несокруши­
мая впредь апология авторской песни , уп­
рямо шедшей к высотам русской поэзии .
Этой работой мы (кроме получаемого сло­
весно-гурманского кайфа или провоциро­
вания на ругань-похвальбу) призваны глу­
боко и серьезно еще раз подумать об очень
условной грани, отличающей (отличающей
ли? ) этот жанр от « всамделишной» по­
эзии. Антология убеждает, что все «смеша­
лось в доме Облонских» , все чрезвычайно

225

Наблюдатель

взаимоимплицировано (прошу прощения
за словцо! ) и разделению не подлежит.
В лучших образцах , коих антология
явила немало , очевидны черты антологи­
чности �просто поэзии� . Лучшие �поющи­
еся стихи� стали �плотью и кровью� рус­
ской поэзии и уже не вычленяемы из обще­
го духовного контекста. Заслуга авторской
песни , оказалось, еще и в том, что она вела
и привела - доверившихся ей - к верши­
нам. Именно сегодня ощутимо проявилась
сложносмысловая , интеллектуальная бар­
довекая ветка, если не сказать - поколе­
ние. На этом нелеrком пути поэзию (не ис­
ключая, разумеется, авторскую песню) под­
стерегают свои засады - в частности, опас­
ность герметизма, коллапсирования в само­
достаточные черные дыры . А мы помним
слова преподобного Амвросия Оптинско­
го ( 1 8 1 2 - 1 89 1 ) : � господь почивает в про­
стых сердцах. Где нет простоты , там одна
пустота� . Более близко , быть может, для
нашего контекста эта формула дана преп.
Амвросием в таком виде: � где просто , там
ангелов со сто , а где мудрено - там ни од­
ного� . ( Заметим по ходу , что две рифмы
представлены в сей присказке: изощренная
�просто - со сто� и примитивная, скудная
�мудрено - ни одного� . И та, и другая
укоренены в фольклорной традиции. ) Мне
пока представляется , что по большей час­
ти нынешнее направление авторской пес­
ни, тяготеющее к �высокому стиху� . явля­
ется заложником самодостаточности �вы­
соких образцов� , где уже почти нет воз­
можности �добавить� мелодию (в отличие
от о«более простых� текстов� , где как раз
возможно �разгуляться� музыке) . Отто ­
го нынешние аэды мелодически скучнова­
ты. Впрочем, прорывы в этом направлении
привели к рождению настоящих шедевров ,
каковыми можно назвать � багрицкий�
� птицелов� С. Никитина или совсем не­
давно написанный В. Васильевым � левц­
танский� � плач о господине Голядкине� .
В этих сочинениях , как представляется ,
достигнуто даже усиление первоисточ­
ников . Скажу больше: Сергей Никитин
прямо улучшил (или , если угодно , расши­
рил) ставшее уже классическим стихотво­
рение Пастернака � Снег идет� , сочинив
конгениальную тексту мелодию (даже ка­
жется , что она была присуша тексту все­
гда) и увеличив предпоследнюю строфу
интересным рефреном - склейкой из двух
строк конца-начала разных строф : �мо­
жет быть, проходит время. . . Может
быть, за годом год . � Трудно сказать , как
. .

бы отреагировал на такой ход Пастернак ,
однако мне этот прием видится замеча­
тельной находкой .

Поклона заслуживает работа соста­
вителя антологии - вдумчивая, глубокая,
неслучайная , тактичная, ненарочитая , со­
держательная . Воздвигнутый Сухаревым
со товарищи складень-Эвереет своей ак­
цептацией , обращением пристального вни­
мания на предмет оставлЯет любого не­
предвзятого , то есть подлинного любите­
ля русской поэзии , в новой ситуации , о
которой он прежде мог в той или иной
мере догадываться. Мне раньше не встре­
чалась столь полная и основательная ана­
литика истоков бардовекай песни . Отрад­
но , что Д. Сухарев одной из предтеч вы­
водит советскую песню, отсылаясь к та­
ки;м мощным образчикам, как �Бьется в
тесной печурке огонь . . . � . �эх, дороги� ,
� соловьи� ( и другие песни на стихи
А. Фатьянова) , и особым образом останав­
ливается на шедевре М . Исаковского
� Враги сожгли родную хату� .
Когда Сухарев вспоминает сестер
Федоровых и Дмитрия Покровского , а
после утверждает, что Пушкин считал �са­
мородный� язык русской поэзии •не про­
шлым, а будущим отечественной словесно­
сти � . в связи с чем Е. Баратынский недо­
умевал, д�скать, �что за забава эти сказки,
зачем они Пушкину? � , - я понимаю, что
готов заставлять всю главу учить наизусть,
как • Отче наш� . молодых стихотворцев ,
которые занимаются у меня в поэтическом
семинаре. Апология Д. Сухарева, поэти­
чески укорененного в русском песенном
фольклоре, мне сущностно родств�нна.
Замеча'fельно оформление книги. Ди­
зайн и качественная полиграфия усугуб­
ляют позитивное впечатление. (Хотя за­
даешь себе вопрос о случайности-неслу­
чайности �художественного� фоторяда,
пущенного в параллель с собственно ан­
тологией . • По первости� этот фоторяд
как-то сбивает •с панталыку• , порождает
вопрос : а не родственник ли издателя
является автором снимков - в большин­
стве интересных? Нет уверенности , что
надо погружаться в эту тему . Ведь все
остальное настолько поглощает, что в кон­
це концов начинаешь фотошмуцы воспри­
нимать как нормальное украшение. )
Можно спорить ( с самим собой) : Та­
ривердиев, Дашкевич, Шнитке и Шварц это персоналии авторской песни иль нет?
Но вряд ли спор этот необходим , принци­
пиален. Их песни мы знаем, любим, поем.
Эта антология - граиднозное собы­
тие (в том числе - количественно: око­
ло 200 авторов, 600 текстов) , �утишающее�
несмиреиные строки Льва Лосева: • На­
ших бардов картонные копья и актерскую
их хрипотцу . . . � . ( Смешно , но в сухарев-

226

Наблюдатель

скую антологию •угодил� и сам Лосев , и
его отец Владимир Лифшиц , к слову ,
урожденный харьковчанин . ) Я , кстати ,
нисколько ( хоть и являюсь горным и
лыжным туристом с 20-летним стажем)
Не ЯВЛЯЮСЬ ПОКЛОННИКОМ 4ТЫСЯЧИ И ОД­
НОЙ песни у костра� , смолоду сильно меня
раздражавших низким качеством текстов .
Теперь же , достигнув 43-летнего •умуд­
рения� . скажу: да, подавляющее большин­
ство и прошлых и нынешних • опусов
жанра� с текстовой точки зрения не вы­
держивает критики , однако вряд ли сто­
ит смотреть на эти сочинения только под
таким углом . Песни - пусть несовершен­
ные , но уже спетые (отчего-то ж ! ) милли­
онами людей миллионы раз , заслуживают
- как минимум человеческого доверия . Они
уже являются носителями каких-то энер­
гий, постичь которые •прохладным умом�
вряд ли представляется возможным. Бу­
дем терпимей?
Я с благодарным интересом посмот­
рел на лица людей, в последние год-два
пишущих песни и на мои тексты (и тем
возвышающих и, безусловно, приближа­
ющих к большему количеству людей мои
скромные сочинения) : Александра Суха­
нова, Николая Якимова, Евгении Логви­
новой . Приосаннлея и помечтал в таком
ракурсе , что , мол , если б составитель ан­
тологии знал об этих работах , то . . .
Было приятно обнаружить в •почтен­
ном собрании� еще шестерых (наряду с
В . Лифшицем) свщrх земляков: Б . Слуц­
кого, Б. Чичибабина, В. Васильева, В. Лев­
кина, В. Коржикова, Г. Дикштейна. Из се­
ми вышеназванных • харьковчан� лишь
Владимир Васильев живет сегодня в
Харькове. Корпоративный принцип тре­
бует от меня земляческой гордости, но, как
говорится , •если б составителем был я� .
этот список бы сократил бы до трех (мо­
жет быть, четырех) имен .
Итак, сухаревекая антология - мост
между уже закрытым ХХ веком русской
поэзии ( з акончившимся с крушением
СССР?) и новейшим временем , которое
•придумало новые песни . . . � . пока напо­
минающие в попсовой массе скорей •пляс­
ки смерти� .
Подождем, что впредь скажут сиам­
ские близнецы : поющая и непоющая" по­
эзия . Не останется ли антология надгроб­
ным камнем на останках ушедшей (ухо­
дящей) эпохи? Кто знает меру , при кото­
рой движение вширь не воспрепятствует
продвижению вглубь?
• Еще остается надежда . . . �
Станислав Мина ко в

Новые песни о старо.м

Олег Блоцхий. Владимир Путин. Исто­
рия жизни. Книга первая - М . : Меж­
дународные отношения, 2002. - 312 с. ,
ил. 15 000 экз . ; Ю.В. Емельянов. Cтa­
JIИII . Путь к власти. - М. : Вече (Досье
без ретуши) . 2002. - 480 с . , ил. (32 с . )
10 000 экз. ; Ю . В . Емельянов. Сталин.
На вершине власти. - М. : Вече (До­
сье без ретуши) . 2002 . - 544 с . , ил .
(32 с.) 10 000 экз . ; Слово товарищу Ста­
лину. 50 лет без вождя. СтаJmниада. М . : ЭКСМО. Алгоритм. 2002. - 5 12 с.
5 000 экз. Ю.И. Мухин. Убийство Ста­
лина и Верни . Научно-историческое
расследование. (Реконструкция эпохи) .
- М . : КРЫМСКИЙ МОСТ-9Д НЩ
•ФОРУМ • , 2002. - 736 с. 12 500 экз.
1

От кого-то я слышал , что в саратов­
ском Доме книги имеется в продаже аж
несколько книг про президента. Были . Но
осталась одна-единственная . Остальные
проданы!
Казалось бы , книги о президенте не
должны быть товаром повышенного спро­
са. Разве что основанные на специфически
разоблачительном ракурсе , вроде мемуа­
ров царского постельничего Коржакова.
Поскольку от книг про действующе­
го президента особых разоблачений, во
всяком случае пока, ожидать не прихо­
дится , интерес к ним я могу объяснить
лишь нашим пресловутым менталитетом .
Какова бы ни была власть, она остается в
главном фокусе внимания русского чело­
века , а некий либеральный идеал а l a
Швейцария , где гражданы и гражданки ,
дескать, не ведают имен ни президента, ни
даже мэра своего кантона, остается для
россиян невозможным .
Книга Олега Блоцкого , выпущенная
то ли в этом (так на титуле) , то ли в про­
шлом (так в выходных данных) году, пре­
тендует на отличие от -tдесятков юtиг и
брошюр, которые изданы в различных
странах мира на десятках языков�> .

Все они , п о мнению автора, хоть и по
разным причинам , не стоят внимания , ибо
-tкак правило, дальше упоминаний о служ­
бе в КГБ, занятиях дзюдо wtи о работе
в Санкт-Петербургской мэрии речь не
идет�> . Не лучше и -«высокомерная наив­
ность» западных политологов . Причина,
по Олегу Блоцкому , в том, что -«nолнос­
тью игнорируются шестидесятые, семи­
десятые, восьмидесятые годы, те исто­
рические условия и та атмосфера, в ко-

227

Наблюдатель

биографию первого наставника его в ле­
нинградском Большом доме.
Одолев � книгу первую » , уже не
удивляешься тому , что журналист затеял
трилогию (в начале сентября в Москве
уже состоялась презентация второй кни­
ги) : таким способом можно и пошире раз­
махнуться , учитывая расширяющийся с
годами круг знакомств и общений героя
книги .
Но что же все-таки может почерп­
нуть любознательный читатель о собствен­
но президенте? То , что он всегда отли­
чался сильным характером , любил драть­
ся, был верным товарищем, скрьпным, себе
на уме парнем , очень перспектинным
спортсменом, и мог бы , по мнению трене­
ра, сделаться чемпионоr-1 мира, если бы не
увлекся работой в ущерб спорту , никогда
не курил , равнодушен к спиртному и рано
определился с Професеией (часть вторая
� Андроповекий набор» ) . Особую роль в
его судьбе сыграл роман Вадима Кожев­
никова � rцит и меч» (журналист прово­
дит сопоставителы_Iу ю характеристику
персонажа романа йогана Вайса и Вла­
димира Путина) . . .
.
Порой, видимо, сознавая, что повество­
вание получается не слишком увлекатель­
ным, Олег Блоцкий вдруг решает стать
беллетристом : � по телефону раздался
звонок (именно так: по телефону раздал­
ся. - С. Б . ) , и мужчина, читавший � Прав­
ду» в кабинете, поднял трубку: - Нико­
лай Егорович, - как бы оправдьшаясь, ска­
зал дежурный по управлению , - в при­
емной посетитель , школьник, на вид класс
восьмой-девятый. - Иду, - ответил офи­
цер госбезопасности . . . » .
Несколько ( а точно шесть) раз чи­
татель слышит и голос главного героя:
� Рассказывает Владимир Путин» . Эти
краткие и небезынтересные кусочки , к
сожалению, теряются в безразl\tерном по­
лотне работы Олега Блоцкого.

торой воспитывался и формировался ха­
рактер будущего президента России � .

Особое внимание, п о мнению биографа,
следует уделить «семье Путина, ею ро­
дителям, которые, безусловно, значитель­
но повлияли на J•tировоззрение, натуру и
характер будущею президента России» .

У самого О . Блоцкого особые возможно­
сти , ибо «В основу этой книzи положены
воспоминания прежде всего самою Вла­
димира Путина < . . . > Кроне того, были
использованы архивные 11tа териалы,
часть из которых предоставил Влади­
мир Владимирович. Автор глубоко при­
знателен президенту России и ею суп­
руге - Людмиле Александровне за то,
что, несмотря ua свою постоштую за­
иятость, оuи иашли время для встреч с
автором».

Стало быть, перед нами та биография,
которую желал представить нам сам пре­
зидент Российской Федераци и , если в
жертву биографу он отдал скоротечные
и драгоценные часы своего государствен­
ного времени?
В части первой � с чего начинается
Родина» Блоцкий осуществляет заявку
предисловия и, мягко говоря , подробно
знакомит с родословной , родителями и
учителями , друзьями и родственниками
будущего президента. Судите сами.
Упомянута первая учительница Во­
лоди? Вниманию читателя предлагается
биография учительницы . Объявился
дядя , летописец семьи , - давай дядю
сюда с его многостраничными рассказа­
ми о дедушке-поваре , служившем в 20-е
годы семье Ленина в Горках (об этом со­
общается · дважды - бумаги не жалко, а
редактора этой высокопоставленной кни­
ге явно недостает) . Отец воевал? Так
давай про войну вплоть до отрывков из
дневников Гальдера. Отец затем работал
на заводе? Давай историю завода: «Ле­
нитрадский ваюностроительный завод
имеии Еюрова к иачалу Отечествениой
войны был предприятием с богатыми
революциониыми, пролетарскими и тру­
довыми традициям и . Осиовттый в
1 8 74 юду выходцем из Великобрита­
нии . . . » и т.д. Давай страницу за .страни­

цей про трудовые отличия Путина-стар­
шего , про его общественную деятель­
ность вплоть до цитирования стихов про
него в заводской многотиражке. Дошли
до того, как Путин вступил на стезю че­
киста? Давай про Андропова ( �личная
жизнь этих людей тоже разнится . Если
Андропов очень рано потерял отца и вы­
рос практически сиротой , то у Путина
была крепкая дружная семья» . ) , излагай

2. О Сталине мудром,
родном и любимом . . .

Н е сумев ухватить ассортимент ли­
тературы про Владимира Владимирови­
ча, g набрал книг про Иосифа Виссарио­
новича.
Автор двухтомника � Сталин» Ю . В .
Емельянов неторопливо излагает комму­
нистически-каноническую историю жиз­
ни диктатора, который у него , правда, ни­
какой не диктатор , а «пример юсудар­
ствеииого деятеля, виикающею в самые
разнообразные проблемы страиы, дотош­
но изучающею их, умеющею организовы-

228

Наблюдатель
вать коллективные обсуждения стоЯщих
проблем, привлекая лучших специалистов
своего де.1щ, превращая эти дискуссии в
творческий процесс и венчая их приня­
тием взвешенных и глубоко продуман­
ных решений. < . > выступления Ста­
лина в послевоенные годы по вопросам
культуры и последовавшие действия в
отношении отдельных деятелей культу­
ры постоянно приводили в качестве при­
меров жестокого и грубого подавления
свободы творчества. Конечно, свои по­
желания в адрес деятелей культуры
можно было изложить, не прибегая к по­
литическим ярлыкам и резким окрикам.
В то же время ясно, что, критикуя ряд
произведений культуры, · Сталин вовсе не
хотел политического, а тем более физи­
ческого уничтожения их авторов» и т.д.
. .

Под стать тексту и изобразительный
ряд двухтомника, где кроме фотографий
обильно воспроизводятся полотна масте­
ров социалистической кисти, как то: �Ста­
лин и Молотов беседуют с питерскими
рабочими , солдатами и матросами в ре­
дакции газеты � Правда• , -«Ленин и Ста­
лин на 1 -м съезде Советов• , �Ленин и Ста­
лин в Разливе • � Л енин и Сталин в
Смольном• , � Вручение Ф . Э . Дзержин­
скому постановления Совнаркома об орга­
низации ВЧК• , � Сталин и Ворошилов на
Царицынеком фронте• , � Сталин и Дзер­
жинский докладывают Ленину о военных
операциях на Восточном фронте• и проч .
Хорошо дополняет двухтомник -« Ста­
лин• сборник � слово товарищу Стали­
ну• . Кто помнит Ричарда Косолапова?
Никто? Ну и ладно . Был он некогда од­
ним из облеченных доверием �теорети­
ков• КПСС, главным редактором журна­
ла � коммунист• . Тряхнул Ричард Ива­
нович стариной и составил избранные
статьи и речи тов. Сталина. Любопытен
состав общественно-редакционного сове­
та � сталиниады• , где рядом с крутым го­
сударственником С . Г. Кара- Мурзой обре. тается экс-�независимый • Виталий Тре­
тьяков, где высоколобый леопочвенник
П . В . Палиевекий соседствует с комсо­
мольским деятелем , а затем антикомсо­
мольским писателем Юрием Поляковым ,
а венчает список воистину фигаро нашей
критики J1ев Аннинский.
После этой книжки начинаешь горя­
чо и преданно любить товарища Сталина .
То он возвращает переуступленный
ему орден Ленина с письмом -«Я и так
достаточно награжден• , то протестует про­
тив издания в Детгизе <� Рассказов о дет­
стве Сталина• , потому что �книжка име­
ет тенденцию вкоренить в сознание со-

ветских детей ( и людей вообще) культ
личностей вождей, непогрешимых героев•
( � Вред нашему общему делу • ) , то
( � дела• против невинных людей• ) об­
рушивается на учиненные НКВД нару­
шения законности , - словом, остается га­
дать, кто же этот самый НКВД И его дея­
ния породил и пестовал, почему иные кни­
ги о вожде (например , эпопея в стихах
Георгия Леонидзе) выходили . Фарисей­
ство его знаменитой статьи � головокру­
жение от успехов• наглядно высвечива­
ется публикуемой по записи очевидца в
общем-то до сих пор известной лишь в
пересказах и воспоминаниях (например ,
Константина Симонова) , столь наnугавшей
верхушку партии речи на Пленуме ЦК
1 6 октября 1 952 года, где он заявил о сво­
ей отставке, но прежде обрушился на Мо­
лотова (за еврейские связи) и на Микоя­
на за либерализм в отношении крестьян­
ства. Вот тут-то борец с персгибами выс­
казался , как он умел , кратко и понятно:
� мужик - наш должник. С крестьяна­
ми у нас крепкий союз . Мы закрепили за
колхозами навечно землю . Они должны
отдавать положенный долг государству• .
Неплохо бы знать эти выразительные ре­
чения тем �государственникам• , что и по
сталинским порядкам вздыхают, и о пра­
ве крестьянина на землю и свободный на
ней труд разглагольствуют.
Следующая книга украшена не пор­
третом Кабы, но карикатурным Хрущевым
с обрезом в руке. В выходных данных обо­
значено , что это �научное издание• , изда­
тельская же аннотация предвещает: -« Со­
держание этой книги вы вряд ли забудете,
поскольку в ней нет вымысла - вместе с
автором вы сами проведете следствие по
делу о реальных убийствах - убийствах
двух величайших государственных деяте­
лей мировой истории • , а внутри же обыкновенная ПОI'JОЙка, поделенная на гла­
вы: <�В жидовском плену• , �Еще места, где
водятся жиды• , �Евреи: коммунисты, сио­
нисты и жиды• и даже � ожидовленное
дворянство• .
Если такие книги выпускают, значит,
это кому-нибудь нужно?
Если книги выпускают такиии тира­
жами , значит, их покупают?
Если наша молодежь приблизилась к
американской по степени исторического
невежества и не представляет , кто такие
были Ленин, Троцкий, Сталин, Берия, Хру­
щев , то они поверят подобным книгам?
А если молодой человек озлоблен и
угнетен настоящим и обратится в поис­
ках идеала к прошлому , то где гарантия ,
что он, начитавшись подобных сочинений,

229

Наблюдатель

не обретет идеал обrцественного устрой­
ства во временах , когда «И цены снижа­
ли. И текли куда надо каналы , И в конце
куда надо впадали• . . .
Некогда Лион Фейхтвангер (см. гла­
ву « Сто тысяч портретов человека с уса­
ми• в его книге «Москва 1 937 • ) спросил
у Сталина, не раздражает ли того обилие
всяческих изображений его личности . Тот
подтвердил, что да, раздражает, но ничего
не поделаешь, ведь это не по указке сверху
происходит, такова воля народа.
Сергей Боровиков

Н вождь, и русский барин

Роберт Пейн. Ленин. Жизнь и смерть.
- М. : Молодая гвардия, серия ЖЗЛ ,
2002 .

В издательстве «Молодая гвардия• про­
изошла локальная сенсация : в рамках се­
рии «ЖЗЛ• впервые вышла биография
Ленина. Среди множества жизнеописа­
ний вождя пролетармата для печати был
выбран вариант, предложенный в дале­
ком 1 964 году англичанином Робертом
Пейном .
Отдавая предпочтение иностранному
автору, редакция , как следует из вступи­
тельных замечаний , стремилась обойти
крайние оценки , которые дают деятель­
ности Ленина соотечественники. Роберт
Пейн , в свою очередь, надеялся преодо­
леть предрассудки , связанные с мифом о
Ленине, сложившимся на Западе. И ав­
тор , и издатели , таким образом , хотели
достичь возможно полной объективности .
На мой вкус , образцом такой объективно­
сти среди изданий серии «ЖЗЛ • являет­
ся работа А . М . Пескова о Павле I, кото­
рая почти целиком состоит из докумен­
тов эпохи и свидетельств современников .
Показательно, что для Пескова в 1 999 году
уже не суrцествует ничего однозначного.
Постоянная смена точек зрения позволя­
ет наглядно продемонстрировать относи­
тельность любых суждений и песостоя­
тельность окончательных оценок . Исто­
рию Песков рассматривает как «свойство
нашей психики• , «коллективную память• ,
высказанную «анекдотами очевидцев и
мифами поколений• . Сама идея восста­
новить истинную картину прошлого пред­
ставляется несбыточной . Прошлое закры­
то от нас: « События жизни растворяют-

ся бесследно в той минуте, когда они слу­
чились• . Наблюдения над ходом истории
наводят на грустную мысль о веренице
«одинаковых причин и следствий, симп­
томов и исходов• .
Что касается книги Роберта Пейна,
то для объективности в ней , если так мож­
но выразиться , слишком много автора, ко­
торый считает ленинскую тягу к упроrце­
ниям и примитинным схемам типично рус­
ской чертой, а от Сталина отшатывается с
ужасом, смешанным с брезгливостью; тро­
гательно обижается на Крупскую за не­
лестные отзывы о французах , комменти­
руя их в духе « Не лучше ль на себя, кума,
оборотиться? • ; близко к сердцу прини­
мает ленинскую критику капиталистичес­
ких стран и претензии на переустройство
мирового порядка. Эти нападки со сто­
роны Владимира Ильича и его жены ав­
тор как будто принимает на свой счет. В
ответ он подтрунивает над тем , как Ле­
нин коверкал иностранные языки , ирони­
зирует по поводу угнанного у него в Па­
риже велосипеда . . . Вообrце , картина «Ле­
нин в Европе• выглядит у него достаточ­
но забавной. А Крупскую, хотя и отдавая
должное ее преданности мужу и долго­
терпению, Пейн, все-таки не удержавшись,
позволяет себе сравнить с мешком кар­
тошки .
В 1 964 году, твердо стоя на позици­
ях ненавистной Ленину «буржуазной де­
мократии• , Роберт Пейн отчетливо пред­
ставляет, что такое хорошо и что такое
плохо ; считает трудным , но в принципе
возможным отделить легенду от реально­
сти и обезоруживаюrце наивно верит в
прогресс : -« Ч еловечество осуществит
свою мечту . . . Она осуществится с по­
мощью свободы слова и умения терпели­
во и мирно отстаивать истину». Среди

документальных источников большее, чем
мы привыкли, внимание Пейн уделяет сви­
детельствам европейцев и американцев .
Естественно, европеец Пейн охотно согла­
шается с тем , что Россия - страна хро­
нически отсталая и неразвитая. Рассмат­
ривает историю СССР как череду неудач­
ных экспериментов . Старается смотреть
на своего героя с позиций , что называет­
ся, нормального человека. С этой точки
зрения Ленин представляется в лучшем
случае как некая диковина, а в худшем ­
как чудовиrцная аномалия . Масштаб его
личности подавляет исследователя , как
пью-йоркекий небоскреб - прохожего.
Ленин у Пейна - это пример край­
ней неадекватности человека окружаюrце­
му миру . Его образ складывается из все­
побеждаюrцего болезненного властолюбия,

230

Наблюдатель

яростного стремления подавлять, гипер­
трофированной самоуверенности и изна­
чальной претензии на роль в истории .
Пейн изображает ленинский деспотизм
как мертвый груз , который давил окру­
жающих подобно гидравлическому прес­
су. Самыми ходовыми и, по сравнению с
другими, безобидными средствами ленин­
ского арсенала в борьбе с оппонентами
были грубое хамство, оскорбления и ру­
гань . Подборка цитат, в которых вождь
революции дает характ�ристики своим
недругам, стилистически сближается с зак­
лючительной частью романа В. Сороки­
на « Норма• . В периоды острой полити­
ческой борьбы его общая агрессивность
перерастала в свирепый напор , выражав­
шийся в разного рода неистовствах . Опи­
сывая поведение Ленина на многочислен­
ных партийных мероприятиях , Пейн при­
бегает к таким понятиям , как бешенство,
безумие, белая горячка. Для самого Ле­
нина постоянный надрыв не проходил без
последствий и сопровождался тяжелым
нервным истощением .
При всей личной скромности Влади­
миру Ильичу отнюдь не было чуждо чув­
ство превосходства над толпой . Как «ти­
пичный буржуа» и «русский барин», от
народа Ленин был бесконечно далек и по­
нятие о народной жизни имел весьма при­
близительное . Мыслил он исключитель­
но глобальными понятиями , поэтому судь­
ба отдельно взятой страны представлялась
ему проблемой мелкой: «дело не в Рос­
сии, на нее . . . мне наплевать» . К живым
людям он относился как к материалу, нео­
душевленным статистам , «расстрелять

тящем уме и мощном интеллекте, умении
вождя воздействовать на массы, всепобеж­
дающей внутренней силе, самоотвержен­
ности, страстности и убежденности , отсут­
ствии в характере мелочности, корысто­
любия , убогого тщеславия , естественной
способности вести аскетичную, подвижни­
ческую жизнь . Это поднимает его над
простыми смертными и, безусловно, вы­
водит из числа людей заурядных.
Но основной акцент Пейн делает на
тех особенностях большевистского лиде­
ра, которые с Представлениями о гениаль­
ности и блестящем уме никак не вяжут­
ся . Пейн отмечает, во-первых , что Ленин
выказывал странную неспособиость раз­
бираться в людях . Он, например , не раз­
личал среди своих приближенных аген­
тов охранки и провокаторов . Он был ка­
тегорически лишен умения видеть слабые
стороны своих теорий и внимать доводам
разума. Как «человек одной идеи» он про­
являл удивительную узость мышления в
сочетании с тупым упорством . Одержи­
мость идеей, догмой сопровождалась тя­
гой к упрощениям , грубым формулам и
примитивному взгляду на вещи . Он был
склонен терять «ощущение реальности» ,
«мог проявлять поразительную неосве­
домлеиность об истинном положеиии ве­
щей» , совсем не представяять себе , «что
делается в мире» . Вплоть до того , что у
него «С са.,чого начала сложилось совер­
шенио ошибочное представление о про­
исходившей в России революции » . Его

публицистическим и программным вы­
ступлениям присуша внутренняя проти­
воречивость, которой он совершенно не за­
мечал . Неразбериха в голове усугубля­
лась также и тем, что большую часть вре­
мени он находился на периферии основ­
ных событий и вечно за ними не успевал.
Так было и в 1 905 и в 1 9 1 7 году . Плохо
ориентируясь в текущей ситуации , Ленин
пропустил подходящий момент для во­
оруженного выступления в июле 1 9 1 7
года. Никакого понятия Ленин не имел
об управлении государством и его орга­
нами . В практических . делах он был бес­
помощен и всем только мешал. Все его
проекты носили фантастический и неле­
пый характер . Ему не было дано ни пред"
видеть последствия тех или иных собы­
тий , ни понимать их причины . В частно­
сти , согласно Пейну , он не отдавал себе
отчета в том , каким образом Красной ар­
мии удалось одержать победу в Граждан­
ской войне. Результаты собственных дей­
ствий ему также были неизвестны. По
мнению Пейна, причиной развязанного
красного террора было не только презре-

всех или таких-то - было для него все
равно, что отдать распоряжение пере­
бить мух» . А в разгар голода, эпидемий

и войны он всем на удивление мог пребы­
вать в самом радужном расположении
духа, ожидая скорой , по его мнению , по­
беды мировой революции. Даже в своих
отношениях с близкими Ленин проявлял
иногда полную глухоту . «Одиажды ио­
чью Крупская, устав от постоянного де­
журства у постели умирающей матери,
ушла спать, попросив Ленина разбудить
ее, если oua поиадобится матери. Леиин
сидел и работал. В ту ночь она умерла.
На другое утро Крупская, просиувшись,
увидела, что ее мать лежит уже мерт­
вая. Потрясениая, oua потребовала от
Ленина объяснений, почему тот ее не раз­
будил. «Ты просила разбудить, если ты
. ей понадобишься, - ответил Ленин. Она умерла. Ты ей ue понадобилась».

Биограф называет своего героя по­
литическим гением и говорит о его блес231

Наблюдатель

ние большевиков и их лидера к тем , кто
находился в их власти , но и глупость :
Ленину просто не хотелось «ломать го­
лову� над более сложными решениями
проблем .
Местами рассказ Пейна читается как
репортаж .из психиатрической клиники.
Местами по стилю и взгляду на предмет
коррелируется с • дюжиной ножей в спи­
ну революции� А. Аверченко. Образ ба­
лансирует на грани гротеска и карикату­
ры, озадачивает и ставит один большой
вопрос : каким образом такой человек, как
Ленин, сумел стать тем , чем он стал? Не
умея оценивать и анализировать ситуа­
цию , постоянно выпадая из реальности ,
безнадежно запутываясь в противоречи­
ях , Л�нин чудесным образом смог, как
выражается Пейн , «вывести Землю ua
иовую орбиту�. Получаеtся , что Ленин
имел претензии на роль в истории , сумел
эту роль сыграть , но фактически не рас­
полагал к тому необходимым интеллек­
туальным потенциалом . Тогда приходит­
ся прийти к выводу , что либо Ленин это плод PR и в реальности его заслуги
не столь велики; либо , если он все-таки
«nолитический геиий� . в книге Пейна явно
недостает какихсто звеньев .
Пейн тщательно описывает то, вопре­
ки чему Ленин одержал победу над все­
ми противниками , и очень скупо то , бла­
годаря чему это случилось . Основные
личные свойства, помогавшие Ленину , это его невероятная сила воли и умение
подчинять себе людей. Пейн пытается
усилить образ харизматического лидера ,
используя библейские параллели : Пред­
теча - Нечаев , Иуда - Сталин; сам Ле­
нин уподобляется древнему пророку :
«Появлеиие Леиииа ua политической сце­
ие было < . . . > равиосилшо появлеиию но­
воzо мессии. Лучшего момеита для это­
го нельзя было и придумать: празднова­
ли Пасху� . Он «завораживал людей, ему
неволшо подчинялись� . Но слабость опи­
саний «магнетизма� личности Ленина -

в их декларативности.
Объясняя противоречивое душевное
устройство своего героя , Пейн вынужден ,
за неимением других доводов , абсолюти­
зировать значение его немецко-чувашских
корней: « . . всю жизнь в ием боролись два
.

начала - холодная немецко-скандинав­
ская кровь и горячая кровь чувашских
предков� . В отдельных случаях место не­

буется для свершеиия революции. Пред­
ставляется, что во всем это.ч нашел вы­
ражение конфликт, существовавший в
глубинах его собствеиной души�. Иног­

да чувашско-русекая необузданность при­
писывается древним германцам . Напри­
мер , говоря о желании Ленина, образно
выражаясь, «зажечь Европу� . Пейн отме­
чает: «Не иначе как давние его предки,
древиие германцы, с их извечной мечтой
спалить землю, одолели-таки его душу�.

Древние германцы , русские и чуваши для
автора книги - одинаковая экзотика, ас­
социирующаяся с игрой первобытных
инстинктов. Особенно достается от Пей­
на за касательство к Ленину немцам . При
случае он честит их и сухими буквоеда­
ми, и солдафонами. А для того , чтобы чи­
татель лучше представил себе Ленина ,
автор подробно изображает древних чу­
вашей . А уж о них , как выясняется, ему
есть что сообщить: «Были они низкорос­
лы, кореиасты, рыжеволосы, имели жел­
товатый оттенок кожи, широкие ску­
лы и раскосые глаза с резко очерченной
линией век. Они не помнили своей исто­
рии и подчииялись примитивным зако­
иам примитивиого общества� . Ну , что хо­

рошего можно после этого ожидать от Ле­
нина? Неудивительно, что он отличался
абсолютным равнодушием к эстетике :
«Однако судьба городов его (Ленина.
-

О.Б. ) ничуть не волновала. Навериое,
так же слепы к красоте великих городов
были бы его далекие предки, чуваши . �.
.

.

По ходу дела Пейн осуществляет экскурс
в историю России , который носит весьма
вольный характер. Так , если судить по
описанию Пейна, можно решить , что Пу­
гачевский бунт являлся восстанием угне­
тенных чувашей.
Биография давно стала жанром мас­
совой литературы , ориентированным на
самую широкую публику . Имея в виду
широкого потребителя, автор должен ба­
зироваться на попятных и уже усвоенных
всеми позициях . В соответствии с этими
позициями Сталину , например , полагает­
ся быть большим монстром по сравнению
с Лениным . Пейн развивает эту нехит­
рую идею, преподнося Сталина как зло
абсолютное , а Ленина - как относитель­
ное: «Лении < . > был, если присмотреть­
.

.

ся внимательнее, человеком. Сталии же
был чудовищем � . Откуда такая тонкая

мецко-чувашской смеси занимает сочета­
ние немецко-русское: «Немецкая органи­

дифференциация? В изображении само­
го Пейна Сталин - просто копия Влади­
мира Ильича: « . . . человек поразителыюй

зация плюс русский энтузиазм, немецкая
любовь к порядку и послушаиию и рус­
ская иеобузданиая воля - вот что тре-

иаглости, грубого натиска, который ии
перед чем ue остановится для достиже­
иия своей цели�. Практически теми же

232

Наблюдатель

словами Пейн характеризовал и самого
Ленина в той части книги , которая отно­
сится к описанию его жизни. В части же,
посвященной его смерти , Пейн стремится
облагородить образ, чтобы подчеркнуть не­
привлекательность его преемника на го­
сударственном посту. За неравной борь­
бой , которую Ленин вел со Сталиныи в
последние дни своей жизни , биограф ви­
дит желание Ленина избавить страну от
грубого тирана. Портрет , который сам же
Пейн и нарисовал , с подобныии высоки­
ми порывами никак не сочетается. В этой
борьбе просматривается прежде всего про­
заическое желание удержать ускользаю­
щую власть. Тут Пейн говорит о том, что
в конце жизни Ленин во многом раскан­
валея и что «за гробом его .мучило чув­
ство вшtы» ,
не учитывая одного: чис­
ло жертв Ленина и его соратников столь
огромно, что вопрос о том , мучила Лени­
на совесть или нет, теряет важность. Ис­
купить гибель миллионов людей , написав

главив соответствующую главу своей ра­
боты « Убийство Ленина» , автор говорит
об отравлении как о деле доказаннои. Но
прямых улик при этом не называет.
Хотя Роберт Пейн и -старается сопро­
тивляться стереотипаи под общим назва­
нием «0 those Russians! » , во многих слу­
чаях его исследование не простирается
дальше их, что понижает общий уровень
книги . Интересны в ней прежде всего
факты , а не трактовки.
И конечно , никакая грань иежду вы­
мыслои и реальностью здесь не прово­
дится . Просто к существующим легендаи
прибавляется еще одна.
Ольга Бугасл авекая

-

«Я, кажется, силыю виноват перед рабо­
чими России . . . » , невозиожно . Изображая

физическую болезнь и позднее раскаяние,
исследователь стремится выстроить зна­
комую и понятную читателю схему пре­
ступление - наказание . Однако жизнь
Ленина в такую схему вряд ли уклады­
вается . На роль Раскольникова Ленин со­
вершенно не подходит.
Ближе к концу повествования рас­
сказчик делает попытку пекоторой идеа­
лизации также и Троцкого как верного
соратника Ленина и жертвы Сталина. Это,
как говорится, ни в какие ворота . . . У Пей­
на Троцкий - талантливый и практич­
ный политик. О печально известных фак­
тах , связанных с Троцким , автор книги
не упоминает вовсе. Описывая же реак­
цию Троцкого на сиерть Ленина, Пейн
будто изображает Ахилла над телом Пат­
рокла: « . . перед нашим .мыслеюtьt.м взо­
.

ром встает такая картина: над гробом
великого вождя революции склон ился
сломленный горем другой великий рево­
люционер; слезы застилают е.му глаза,
ezo душат рыдания, он пытается проиа­
нести прощальные слова, а вместо этого
раздаются всхлцпывания» . Соипительно­

го вкуса образность в книге вообще встре­
чается часто , иешая серьезноиу восприя­
тию работы в целои.
События , связанные с уходом Лени­
на из жизни, Пейн излагает также с уче­
том требований массового жанра. Убий­
ство в качестве финала значительно эф­
фектнее , чеи естественная смерть , поэто­
му Пейн смело пишет о тои , что Ленин
был отравлен по приказу Сталина. Оза-

Тот, кто отважился
Christian Graf von Кrockow. Eine Frage
der Ehre . Stauffenberg und das Hitler­
Attentat vom 20. Juli 1 944 . Rowohlt ,
Berlin, 2002.

Кристиан граф фон Кроков . Вопрос
чести. Штауфенберг и покушение на
Гитлера 20 июля 1944 r. - Берлин, 2002.
200 с .

Минувший век (сейчас мы это отчетливо
видим) был векои торжества и веком кра­
ха всеобъеилющих историософских док­
трин ; вместе с ними рухнуло то, что в раз­
ные времена называлось Божьим промыс­
лом , саиодвижениеи абсолютного духа
или историческии разуиом . История
предстала как царство абсурда, ее <<сиысл»
свелся к нагроиождению случайностей .
Случай спас Гитлера 8 ноября 1 939
года, когда диктатор покинул июнхенский
зал <t Бюргерброй » за восемь минут до
того , как адская иашина, изготовленная
столярои Георгои Эльзером и замурован­
ная в основание столба, разнесла в щепы
трибуну .
Случай спас вождя 13 марта 1 943 года
на пути и з штаба войсковой группы
<< Центр>> под Сиолепскои в ставку в Вос­
точной Пруссии. В саиолете находились
две бутылки из-под ликера « Куэнтро» ,
инимый подарок одноиу офицеру в став­
ке от полковника Геннинга фон Треско ,
со сиесью тетрила и тринитротолуола.
Боиба н е взорвалась.
Случай позволил Гитлеру избежать
смерти через восемь дней. 2 1 иарта, в бер­
линекои Цейхгаузе на выставке трофей-

233

Наблюдатель

ного русского вооружения . Барон Крис­
тоф фон Герсдорф , штабной офицер из
окружения Треска, должен был сопровож­
дать фюрера, в кармане у Герсдорфа ле­
жало взрывное устройство , рассчитанное
на 1 0 минут . Но Гитлер спешил и не­
ожиданно ретировался .
Капитан Аксель фон дем Бусше­
Штрейтхорст вызвался взорвать себя и
фюрера во время демонстрации новых
моделей форменной одежды для армии, но
за день до покушения вагон с экспоната­
ми был разбит при воздушном налете .
Лейтенант Эвальд Генрих фон Клейст
предполагал расстрелять Гитлера во вре­
мя совещания в Берхтесгадене. По слу­
чайному поводу охрана в последний мо­
мент не пропустила Клейста на виллу .
Ротмистр фон Брейтенбух не сумел вы­
полнить свое намерение убить вождя , так
как был задержан эсэсовцами из-за ка­
кого-то пустяка .
Случай - слепое божество истории;
если бы , говорит Паскаль , нос Клеопатры
был немного длинней , римская история
сложилась бы по-другому . Можно спро­
сить, что изменилось бы, если бы одно из
задуманных покушений увенчалось успе­
хом . Изменилось бы многое . И даже если
бы планы заговорщиков осуществились 20
июля 1 944 года, ход истории сместился бы.
Когда полковник Штауфенберг ,
подъехав к вахте внутреннего оцепления
� Волчьей норы• , увидел , как за деревья­
ми взвилось облако дыма, услыхал гром
взрыва, успел заметить, что кто-то бежит
с носилками к бараку для совещаний , у него не осталось ни малейших сомне­
ний в том, что Гитлера разорвало в кло­
чья . Только благодаря случайности кан­
нибал остался жив .
Летом предпоследнего года войны
расправиться с Гитлером и его режимом
собирались уже не одиночки : это был
разветвленный комплот, в котором , кроме
высших офицеров , участвовали диплома­
ты , юристы , теологи , священники. В нем
были замешаны представители знати и
выходцы из среднего класса. Существо­
вал подробный проект переворота. Два
мозговых центра - кружок Гердлера в
Берлине и Крейсауский кружок графа
Мольтке в Силезии - разработали пла­
ны будущего политического устройства
страны . Заговорщики надеялись заклю­
чить мир и спасти отечество от оконча­
тельного разгрома. Напрасно: Германия
была обречена. Планы оккупации , расчле­
нения страны , территориальных уступок
Сталину и т.д. не подлежали пересмот­
ру. И все-таки бойня кончилась бы на де-

234

сять месяцев раньше , убитые не бы�и бы
убиты , уцелели бы города. Облик после­
военной Европы был бы несколько иным.
Но было еще одно обстоятельство, и
оно делает историю 20 июля трагедией
большого стиля. Была особая побудитель­
ная причина, заставившая однорукого пол­
ковника подложить портфель с бомбой
под стол совещания в � волчьей норе• .
На эту причину указывает название кни­
ги , о которой здесь идет речь.
Прусские фамилии на - ow произ­
носятся без этого �w• , но в русской транс­
крипции обычно воспроизводятся на сла­
вянский манер : Вирхов , Гуцков , Белов ,
Флотов . Известный не только в Герма­
нии публицист и историк Кристиан фон
Кроко(в) , старинный померанекий дворя­
нин , после войны потерявший родовое
поместье и проживающий в Гамбурге, при­
надлежит к тем , кто первым выступил за
признание границы на Одере-Нейссе как
условие примирения с Польшей . Граф
Кроков , которому сейчас 75 лет, - автор
монографий о Фридрихе Великом, Отто
Бисмарке, о последнем кайзере, еще один
недавно выпущенный труд озаглавлен
� Гитлер и его немцы• . Биография пол­
ковника Штауфенберга вышЛа в серии
� книги для следующего поколения• . Это
не первое жизнеописание Штауфенбер­
га; о людях 20 июля написано много; не­
большая по объему книга Кракова сооб­
щает не так уж много нового , ее преиму­
щества - сжатость , прекрасный стиль ,
ценные подробности. Автору интересен и
важен моральный аспект всей этой исто­
рии - вопрос сохранения человеческого
достоинства в преступном государстве ,
похожем н а государство, где жили мы.
Клаус Филипп Мария Шенк граф
фон Штауфенберг , родившийся в 1 907
году , принадлежал к швабскому роду, ко­
торый восходит к началу XIV века. Штау­
фенберг был воспитан в аристократиче­
ских традициях свободы и дисциплины.
Несмотря на слабое здоровье, он избрал
традиционное для своей среды военное
поприще; муштра, постоянные упражне­
ния , конный спорт и незаурядная сила
воли превратили его в крепкого, физиче­
ски отлично подготовленного офицера.
Штауфенберг был в�сок, строен, муже­
ствен ; отличная выправка, отменные ма­
неры. В юности вместе со своим братом
Бертольдом он был членом кружка Сте­
фана Георге и сохранил на всю жизнь
любовь к этому эзотерически-выспренно­
му поэту, наделенному даром предвиде­
ния , близкому к настроениям , которые
можно аттестовать как профашистские.

Наблюдатель

Вместе с тем - чему есть немало свиде­
телей - граф Штауфенберг был начисто
лишен офицерского высокомерия и дво­
рянской спеси. Товарищи его любили , о
женщинах и говорить нечего. В 25 лет он
женился. Брак был счастливым , родились
три сына и две дочери - младшая через
полгода после смерти отца.
Чтобы сделать военную карьеру пос­
ле 1 933 года, а тем более в годы войны ,
членства в нацистской партии не требо­
валось. Клаус Штауфенберг никогда не
состоял в ее рядах , он придержиnалея ста­
ринного правила: немецкий офицер ис­
полняет свой долг, защищая отечество ,
политика - не его дело. По-видимому ,
Штауфенберг долгое время верил , что в
Третьей империи можно сохранить свое
достоинство, делать свое дело и оставать­
ся вне политики. Он был пылким, роман­
тическим патриотом и профессиональным
военным. В январе 1 933 года, когда Гит­
лер стал рейхсканцлером, Германия име­
ла 1 00-тысячное войско без современно­
го вооружения и без воздушного флота;
через пять лет она стала сильнейшей во­
енной и авиационной державой Европы .
Невозможно было не заметить, что идет
подготовка к большой агрессивной вой­
не. Но потери и унижения , причиненные
Версальским договором , были слишком
болезненны , чтобы идея реванша не при­
влекла очень многих . С другой стороны ,
была ликвидирована безработица и суще­
ственно повысился уровень жизни . Гит­
лер аннексировал Австрию , присоединил
под лозунгом «домой в рейх� все или
почти все области с немецким населени­
ем, без труда захватил значительную часть
Польши, наконец, поставил на колени на­
следственного врага - Францию. Усло­
вия капитуляции были продиктованы в
лесу под Компьеном, где в ноябре 1 9 1 8
года было заключено унизительное для
Германии перемирие, и даже в том же са­
мом железнодорожном вагоне. Все это не
могло не произвести впечатления - и не
только на вояк.
Штауфенберг участвовал в польском
и французском походах, затем был отко­
мандирован на Восток. Летом 1 94 1 года,
почти день в день с вторжением Великой
армии Наполеона в 1 8 1 2 году, вермахт на­
пал на Россию . Последний товарный со­
став с поставками сырья и продовольствия
для Германии проследовал в третьем часу
самой короткой ночи через Бреет-Литовек
на территорию генерал-губернаторства;
через сорок пять минут войска, засевшие
вдоль границы , под гром и свист артил­
лерии, в мертвенном сиянии повисших в

небе осветительных ракет, покинули свои
позиции . Армия двинулась всей трехмил­
лионной громадой по трем главным на­
правлениям фронта протяженностью в две
тысячи четыреста километров .
Как известно , война лоначалу была
чрезвычайно успешной. Чуть ли не в пер­
вые недели сдалось в плен несколько мил­
лионов красноармейцев (общее число со­
ветских военнопленных к исходу войны
составило 5 , 7 млн . ) . Была захвачена уйма
вооружения, оккупирована громадная тер­
ритория . К концу сентября фронт про­
ходил от Ладожского озера до Азовского
моря , были захвачены Киев , Смоленск,
Новгород, блокирован Ленинград. Рано
ударившие холода сковали грязь на до­
рогах , что способствовало дальнейшему
успешному продвижению ; пали Харьков ,
Курск, Вязьма, Калинин ; вскоре передо­
вые части армейской группы « Центр� ока­
зались в пятнадцати километрах от Мос­
квы . Взять Москву не удалось , как не
удалось закончить к зиме и всю кампа­
нию . Здесь не место рассматрl!вать воп­
рос , почему Гитлер не победил в первые
же месяцы . Заметим только , что многое
для немецкого командования оказалось
неожиданным. Красная армия показала
себя отнюдь не такой слабой , как· пред­
ставлялось после крайне неудачной агрес­
сии СССР против маленькой Финляндии.
Тяжким сюрпризом была умело органи­
зованная партизанская война на занятых
территориях . Людские ресурсы России
казались неисчерпаемыми ; советские во­
еначальники не щадили солдат. Поража­
ли масштабы этой страны . Во Франции
продвижение на 400 - 500 километров
само по себе уже означало победу . В Рос­
сии , сколько ни отступал противник, в
тылу у него оставались огромные про­
странства. Кроков цитирует одно из во­
енных донесений: «Vor uns kein Feind und
hinter uns kein Nachschub� ( Перед нами
не видно врага, а позади нас нет подво- ,
за) . Снабжение огромного фронта стано­
вилось все труднее . Состояние дорог ниже всякой критики . Советское коман­
дование, продолжает автор книги , совер­
шило ошибку , ввязавшись в открытые бои
с превосходящими силами врага в при­
граничных районах, вместо того, чтобы ис­
пользовать преимущества России - ко­
лоссальную глубину ее тыла, как это сде­
лали в 1 8 1 2 году главнокомандующий
Барклай де Талли и продолживший его
тактику Кутузов . Это стоило Красной ар­
мии неисчислимых потерь. Но и для нем­
цев гигант на Востоке, якобы готовый пасть
к ногам фюрера, оказался ловушкой.

235

Наблюдатель

Когда, при каких именно обстоятель­
ствах талантливый , чрезвычайно исполни­
тельный и неутомимый штабист сделался
врагом вождя и режима, сказать трудно ;
уже в 4 1 -м году от Штауфенберга слыша­
ли такие выражения , как <�коричневая
чума» . Но прежде, добавлял он, надо выиг­
рать войну. Такова была эта странная ло­
гика: сперва одержим победу, а потом по­
кончим со сволочью. В дни сталинградской
катастрофы настроение было уже иным.
На вопрос фельдмаршала Манштейна (ко­
торого Штауфенберг пытался склонить к
участию в заговоре) , что делать с фюрером,
Штауфенберг ответил: <� Убить ! » .
Тем временем он получил очередное
повышение и в начале 1 943 года был пе­
реведен с Восточного фронта в Северную
Африку , в танковый дивизион на долж­
ность первого штабного офицера. Афри­
канский корпус Роммеля , остановленный
в октябре под Эль-Аламейном, на границе
Ливии и Египта, войсками английского
фельдмаршала Монтгомери, отступал на
запад. Дивизион вел отчаянные бои , горя­
щие танки представляли далеко видимую
цель для самолетов . Штауфенберг ездил
от одного подразделения к другому и, стоя
в открытом автомобиле, отдавал приказа­
ния . В открытом поле близ Меццуны, в
пятидесяти километрах от побережья, 7 ап­
реля 43-го года машину атаковал на бре­
ющем полете американский бомбардиров­
щик. Штауфенберг, успевший выскочить
из машины , был тяжело ранен .
Из полевого лазарета он был пере­
правлен в Тунис , оттуда в Италию и на­
конец прибыл 21 апреля в Мюнхен, в кли­
нику на Лацареттштрассе : Штауфенберг
лишился правой руки, двух пальЦев ле­
вой руки и левого глаза. Он научился са­
мостоятельно одеваться и даже завязы­
вать шнурки на ботинках . После трехме­
сячного лечения он возвратился в
строй - в чине полковника, на весьма от­
ветственном посту начальника штаба об- '
щевойскового Управления верховного ко­
мандования в Берлине. Управление на­
ходилось на Бендлерштрассе (ныне ули­
ца Штауфенберга) и носило неофициаль­
ное название <� Бендлер-блок» . Сейчас
туда водят туристов .
Шеф Штауфенберга генерал Фрид­
рих Ольбрихт был главной фигурой во­
енного антигитлеровского заговора, раз­
работал детальный план восстания (под
кодовым названием <�операция Вальки­
рия » ) и, зная о настроении Штауфенбер­
га, устроил его новое назначение в Бенд­
лер-блоке. Была налажена связь с людь­
ми Гердлера и Мольтке. В сентябре Шта-

уфенберг вновь увиделся с Геннингам фон
Треска , который стал теперь генералом.
Было ясно, что совершить переворот не­
возможно, не обезвредив Гитлера. Време­
на, когда фюрер появлялся перед наро­
дом , давно прошли; теперь он скрывалея
под надежной охраной в альпийской кре­
пости Берггоф или в лесах Восточной
Пруссии, в <� Волчьей норе» .
Проникнуть туда могли только воен­
ные. Но совершить покушение на главу го­
сударства, да еще в самый критический
момент, когда отечество с трудом отбива­
ется от врага, наступающего с трех сторон?
Для офицера, первой и второй заповедью
которого были верность и повиновение, это
означало нарушить военную присягу. Не
говоря уже о том , что убийство, вдобавок
связанное с гибелью других, противоречи­
ло христианским убеждениям участников
заговора. На это Штауфенберг, взявший
на себя главную задачу, ответил так: <� Пора
наконец приступать к делу. Тот, кто отва­
жится на такой поступок, должен отдавать
себе отчет в том, что скорее всего он вой­
дет в немецкую историю как изменник. Но,
отказавшись , он станет изменником перед
лицом своей собственной совести» .
Он мог воспользоваться тем, что вре­
мя от времени обязан был присутствовать
на обсуждениях военного положения у
вождя. Наступил 1 944 год. То и дело при­
ходилось откладь�вать задуманное. Дваж­
ды Штауфенберг приезжал в Берггоф с
бомбой в портфеле . В.середине июля Гит­
лер прибыл в <� Волчью нору» . Ставка на­
ходилась в шести километрах от аэродро­
ма. Ее окружали три заградительные
зоны . Три контрольных поста проверяли
каждого въезжающего и выезжающего .
Собственно, <�норой» был подземный бун­
кер фюрера; семиметровое бетонное по­
крытие гарантировало безопасность при
воздушном налете на случай , если бы ме­
стонахождение главной штаб-квартиры
стало известно английским летчикам . По­
одаль от бункера находились помещение
для адъютантов и барак , где большую
часть занимала просторная комната в пять
окон с массивным, шестиметровой длины
столом на двух тумбах . Барак был дере­
вянный , крыша бетонирована, стены пре­
ложены стекловатой.
Уже на следующий день после приезда Гитлера Штауфенберг, отвечавший за
состояние резервной армии, которую пред­
полагалось использовать в случае втор­
жения русских на территорию рейха, был
вызван на совещание в ставку. Есть фо­
тография , сделанная 1 5 июля: фюрер на­
правляется в барак, перед ним склонился

236

·

Наблюдатель

кто-то, справа с папкой для бумаг ждет
фельдмаршал Кейтель, слева, вытянув­
шись по-военному, стоит 37-летний пол­
ковник граф Шеш< фон Штауфенберг.
Ему остается жить пять дней, Гитлеру
девять месяцев . Покушение и на этот раз
сорвалось. Но спустя несколько дней
Штауфенберг получил приказ вновь
явиться для доклада в четверг 20 июля.
Он прибыл в «зону I � в 1 1 часов 30
минут, имея при себе портфель-папку с
документами для доклада, в сопровожде­
нии адъютанта, оберлейтенанта Гефтена,
который нес второй портфель, где в двух:
бумажных пакетах лежали тетрилавые
бомбы, каждая весом в килограмм, с дето­
натором, рассчитанным на взрыв через
тридцать минут после включения. Выле­
зая из машины, Штауфенберг велел шо­
феру ждать: в 1 3 часов он должен воз­
вратиться на аэродром.
Выяснилось, что совещание перено­
сится на полчаса раньше: фюрер наме­
ревается встретить прибывающего с ви­
зитом в Берлин итальянского дуче Мус­
солини . Это означало, что времени на
включение взрывного устройства остает­
ся впритык. Вместе с Гефтеном Штауфен­
берг вышел в отдельную комнату . Один
пакет успели перело�ить в портфель гра­
фа, когда в каморку неожиданно загля­
нул дежурный фельдфебель . Второй па­
кет остался в сумке адъютанта. Искале­
ченной левой рукой , помогая себе зубами,
Штауфенберг с помощью специально из­
готовленных щипцов вскрыл ампулу с
кислотой, вставил в предохранительный
штифт и соединил с капсюлем-детонато­
ром . После чеГо с портфелем под мыш­
кой вошел в комнату для совещаний .
Обсуждение уже началось . Гитлер стоял
перед большой картой , разложенной на
столе, он был близорук и склонился на.д.
картой , слева от него Кейтель , справа
основной докладчик генерал Хе,йзингер.
Всего присутствовало 24 или 25 человек.
Штауфенберг стал позади фюрера,
портфель поставил на пол , приелонив к
одной из тумб. Затем , под предлогом , что
ему нужно срочно позвонить по телефо­
ну . вышел из комнаты. Входить и выхо­
дить во время совещаний было обычным
делом , никто не обратил внимания на его
исчезновение.
Взрыв произошел в 12 часов 42 ми­
нут Автомобиль с Клаусом Штауфенбер­
гом и адъютантом ГефтеffОМ благополуч­
но миновал контрольный пост первой
зоны , был пропущен через второй пост,
перед третьим, наружным постом останов-­

лен . Произошла заминка. Изувеченный
полковник с Рыцарским крестом на шее,
с черной повязкой на глазу и пустым ру­
кавом с внушительным видом вышел из
кабриолета. Штауфенбергу удалось по те­
лефону уладить мнимое недоразумение.
С поднятым верхом понеслись через лес
к аэродрому , по дороге адъютант выбро­
сил из окна второй, неиспользованный
пакет с бомбой . Впоследспши он был
найден поисковой группой .
На Бендлерштрассе ожидали вестей
из « Волчьей норы� руководители загово­
ра: Ольбрихт, генерал-фельдмаршал Виц­
лебен, командующий армией резерва гене­
рал Фромм и другие. В начале второго ча­
са
самолет с Штауфенбергом еще на­
ходился в воздухе
поступила телефо­
нограима из ставки от генерала Фельги­
беля (посвященного в заговор) : « Случи­
лось нечто ужасное, фюрер жив>> . В 1 5 ча­
сов « Хейнкель- 1 1 1 � приземлилея в Бер­
лине. С аэродрома Штауфенберг сообщил ,
что Гитлер убит. Был подан сигнал к на­
чалу операции « Валькирия� . Но вслед за
этим из ставки снова сообщили о счастли­
вом спасении вождя. Заговорщики коле­
бались. Наконец Штауфенберг, задержав­
шийся на аэродроме, прибыл в Бендлер­
блок и объявил, что своими глазами видел,
как диктатор погиб. Восстание началось.
Штауфенберг по телефону отдавал при­
казы. Начальники военных округов и дис­
лоцированных вокруг столицы учебных и
резервных частей получили депешу о том ,
что «правительство империи, с целью под­
держания правопорядка, объявило чрезвы­
чайное положение � , исполнительная
власть передается командованию вермах­
та во главе с Вицлебеном.
Между тем Кейтель (он уцелел при
взрыве) подтвердил по телефону из �< Вол­
чьей норы� . что фюи�Р остался жив , от­
делавшись легкими повреждениями . Тог­
да Фромм решил повернуть дело иначе:
он объявил , что арестует Штауфенберга
как изменника родины . Поначалу это не
удалось, Фромм сам был арестован заго­
ворщиками . Но ненадолго . Спустя неко­
торое время ситуация изменилась. Ночью,
в четверть первого , при свете автомобиль­
ных фар , расстрельная команда вывела во
двор Клауса Штауфенберга и еще не­
скольких человек. Последний возглас од­
норукого полковника был , по одним све­
дениям , « да здравствует святая Герма­
ния ! � , по другим
« да здравствует Гер­
мания без фюрера! � . Если можно гово­
рить о людях , сумевших восстановить
престиж истории , то он
один из них .
�

�

�

�

Борис Хазшюв
237

Наблюдатель

однажды QЗнаме н и »
оказался еще и прозаиком , стало для
тогдашней аудитории полным откровени­
ем. Разительно отличающаяся от произве­
Десять лет назад на страницах « Знаме­
дений современников авангардная проза
ни• ( 1 992 , NQNQ 8, 9) появилось необыч­
Сидура, отмеченная его « фирменным•
ное литературное произведение. Его на­
стилем , сразу вызвала интерес читателя.
звание - « Памятник современному со­
Перед ним лежал документ, сочетающий
стоянию• - звучало загадочно-интригу­
в себе черты романа, воспоминаний , исто­
юще и резко диссонировало с подзаголов­
рической хроники, фантастики , философ­
ком « Миф• , вызывавшим ассоциации с
ского эссе, но не подпадающий ни под одно
преданиями античности . Отрывочное по­
из устоявшихся в филологии определе­
вествование было «сконструировано• из
ний . Как до этого в скульптуре , Сидур и
маленьких и зачастую не связанных меж­
тут пошел непроторенным путем без
ду собой «главок• . С первых же страниц
оглядки на устоявшиеся правила и акту­
читатель погружался в круговорот раз­
альные традиции. Определив изобретен­
нообразнейших событий, происходивших
ный им жанр как «миф• , он словно хо­
у нас в стране и в мире и отделенных
тел подчеркнуть его глубинную связь с
друг от друга многими десятилетиями.
литературным творчеством древних наро­
Каждая из «главок• , подобная маленько­
дов , передававших в своих сказаниях жиз­
му стихотворению в прозе , создавала свой
ненно важную информацию людям сле­
собственный красочный и броский образ.
дующих поколений. В своем тексте Си­
Все они походили на яркие картинки, по­
дур зашифровал тайное «послание• , спря­
переменно изображающие то бытовую
танное им среди нагромождения фактов .
сценку прошлого, то выхваченный из гущи
Именно в нем и заключалась главная идея
событий эпизод современности , то рас­
книги , связывающая ее отдельные элемен­
плывчато-абстрактный набросок-эскиз
ты в единое цельное произведение, «нишу•
какой-то фантастической , « потусторон;
для которого еще предстоит найти буду­
ней• жизни или неведомого будущего че­
щим исследователям . С подачи журнала
ловечества. Автор , перебирая эти лежа­
произошло открытие нового имени в рос­
щие перед ним в хаотичном беспорядке
сийской литературе.
разноцветные осколки , на глазах у чита­
теля складывал из них мозаичное панно ,
Десятилетию этого события была по­
священа состоявшаяся в ноябре-декабре
создающее емкий и достоверный образ ка­
2002 года в галерее « Знамя• небольшая
нувшей в небытие эпохи. То, что речь идет
о «делах давно минувших дней• , стано­
переанальная выставка « Миф Вадима Си­
дура• , организованная совместно редакци­
вилось ясным из предваряющей публи­
кацию краткой аннотации , где было ука­
ей журнала и музеем художника. Неволь­
зано время написания книги
1 974 год.
ный подарок к юбилею сделало издатель­
Тот факт, что произведение впервые · ство « Ваrриус• , опубликовав в 2002 году
вышло в свет лишь восемнадцать лет спу­
при научной поддержке Московского го­
стя , во многом объясняла фамилия авто­
сударственного музея Вадима Сидура пол­
ра, считавшегося в советское время дисси­
ный вариант « Памятника современному
дентом от культуры . Покойный к тому
состоянию• в виде отдельной книги . Пре­
времени Вадим Сидур , давно причислен­
зентация этого издания , снабженного пре­
ный на Западе к классикам искусства
дисловием и научным комментарием , про­
двадцатого века, к 1 992 году уже был хо­
иллюстрированного многочисленными ри­
рошо известен и в родном отечестве . Его
сунками В . А. Сидура, стала одним из пун­
знали как одного из крупнейших скульп­
ктов программы вернисажа.
торов современности , чье творческое на­
Название выставки напрямую апел­
следие к тому времени было публично
лировало к сидуровекай «саге• . По этой
признано национальным достоянием стра­
причине пришедшие на открытие гости
ны . Наиболее продвинутая часть обще­
могли бьrть удивлены тем, что экспозиция
ства знала Сидура еще и как графика и
выглядела никак не связанной с литера­
живописца. Было известно, что он успел
турным аспектом творчества Вадима Си­
«отметиться• в кинематографе и даже в
дура. Но это лишь на первый взгляд. И
поэзии (его стихи неоднократно печата­
дело было не только в том , что на вы­
лись в поэтических альманахах , а в 1 990
ставке присутствовали многие графиче­
году Музей Вадима Сидура издал их от­
ские работы , вошедшие в качестве иллю­
дельным сборником) . Но то , что Сидур
страций в только что изданную книгу .
•Миф Вади.ма Сидура�

-

238

Наблюдатель

Дух • Памятника• незримо витал в залах ,
где в кажущемся беспорядке разместились
непохожие друг на друга скульmуры, жи­
вопись и рисунки разных серий . Яркие
написанные маслом полотна' перемежа­
лись призрачно поблескивающими на бе­
лых стенах нежно-лирическими акваре­
лями из серии • Мужчина и женщина• .
На их фоне резким контрастом смотре­
лись лаконичные, поражающие аскетиз­
мом форм и цвета скульптуры из алюми­
ния или сконструированный из ржавых
обломков трагический библейский •Лик • .
Кого-то могли шокировать своей фрейди­
стской откровенностью черно-белые ри­
сунки из цикла • Идеологические битвы• ,
персонажи которых протыкают друг дру­
га, используя •инструмент• любви в ка­
честве смертоносного оружия .
Мы сознательно не пошли по пути
создания тематической экспозиции - по­
каза одного из периодов или направле­
ний в творчестве мэтра. Нарочитая, утри­
рованная эклектичность лежала в основе
концепции выставки, разработанной одним
из кураторов проекта, главным храните­
лем музея скульmора Галиной Сидур (со
стороны • Знамени• выставку опекала ис­
кусствовед Ольга Всесвятская) . За осно­
ву был взят принцип , изобретенный Си­
дуром при • построении• • Мифа• . Из
разрозненных •фрагментов• наследия ма­
стера устроителям удалось собрать еди­
ный •паззл• , дающий представление о со­
зданной художником-мыслителем модели
мироздания. Если •Миф• был •собран•
из фактов переосмысленной автором дей­
ствительности и его философских раз­
мышлений , то экспозиция в галерее • Зна­
мя• была скомпонована из вполне мате­
риальных •артефактов• , созданных Си­
дуром с помощью красок или выполнен­
ных в металле. Несмотря на все их раз­
личие, экспонаты выставки - как и от­
дельные •элементы• • Мифа• - на по­
верку оказались сцементированы воеди­
но философией мастера. Осязаемо-мате­
риальная вселенная, где в роли Творца
выступал Сидур , существует параллель­
но той, что создана природой или Богом
( кому как нравится) . Оба эти мира оди­
наково •пестры• , в них соседствуют столь
несовместимые явления , как жизнь и
смерть, любовь и насилие, индивидуальные
человеческие радости и всеобщий страх
перед угрозой глобального уничтожения.

В то же время выставка вполне мог­
ла восприниматься и как своего рода ил­
люстрация к • Памятнику современному
состоянию• : каждый из экспонатов ока­
зывался созвучным той или иной его
• главке• . Прямые параллели возникали
при взгляде на рисунки из цикла • Олим­
пийские игры • , посвященные расстрелу
израильской команды на мюнхенской
олимпиаде 1 972 года. На этих графиче­
ских листах •оживают• •Железные про­
роки• - созданная Сидуром скульmур­
ная композиция, выставленная в его музее.
• Железные пророки• действуют и на
страницах • Памятника• . Они являются наравне с вполне человеческими , имеющи­
ми порой реальные прототипы героями полноправными персонажами • Мифа• .
На языке пластики, в стихах и в про­
зе Сидур-философ говорил об одних и тех
же волновавших его проблемах . Он, опи­
раясь на весь трагический опыт двадцатого
века, словно обращался к живущим в сле­
дующем столетии . Демонстрируя в одних
работах красоту и хрупкость окружающе­
го мира, в других своих вещах он показы­
вал то , к чему может привести эскалация
насилия . Используя прием контраста, он
предостерегал нас от повторения страш­
ных ошибок своего времени. Через трид­
цать лет ( по нынешним временам , срок
воистину огромный) его предсказания зву­
чат еще более жутковато-актуально . Из
своих бесконечно далеких и кажущихся
ныне относительно спокойными семидеся­
тых годов художник-пророк будто сумел
увидеть пылающие башни Нью- Й орка ,
взорванные дома российских городов и
трупы заложников в • Норд-Осте• . Отсю­
да тот накал трагизма, который звучит в
его вопле •терроризм! ! ! • , доносищемся со
страниц • Мифа• . Словно для увековечи­
вания этих , тогда еще не наступивших , со­
бытий Сидуром была создана скульптура
• Нике третьей мировой войны• : челове­
ческая фигура с пустыми глазницами на
обгоревшем черепе , она же - оплавлен­
ный остов сгоревшего небоскреба.
И это лишь частный пример того , что
ждет человечество, если оно не найдет в
себе силы раз и навсегда прекратить тво­
рить зло . Со всей неизбежностью резуль­
татом будет гибель всего живого на пла­
нете . В этом заключается адресованное
ныне живущим, зашифрованное в •Мифе•
послание из прошлого .
Михаил Сидур

239

· р е дк о л .д е г и я
Сергей ЧУПРИНИ Н , главный редактор

299 · 52 · 38, chuprinin@znamlit.ru

Наталья ИВАНОВА, первый зам: главного редактора

299 · 39 · 60, ivanova@znamlit.ru
Елена ХОЛМОГОРОВА, ответственный секретарь

299 •46• 24 , hoimogoгova@znamlit.ru

Ольга ЕРМОЛАЕВА, отдел поэзии

254 · 95 · 1 5 , ermolaeva@znamlit.ru

Карен СТЕПАНЯН , отдел критики

254• 38 • 36 , stepanyan@znamlit. ru

р е даit Ц И Я
Анна Кузнецова ,
отдел библиографии

299 • 52 • Щ kuznecova@znamlit.ru

Жанна Мельникова,
отдел публицистики

299 · 52 · 18, melnikova@znamlit.ru

Ольга Трунова , оiпдел прозы
Елена Хомутова, отдел прозы
Александр Шиндель, отдел прозы

299 • 4 7 · 84 , trunova@znamlit.ru
299 · 4 7 · 84 , homutova@znamlit.ru

·

299 · 47 · 84

о б ·ш. е с т в е н н ы й с о в е т р е дакци и
Сергей Аверинцев , Григорий Бакланов , Игорь Виноградов ,
Вячеслав Иванов , Фазиль Искандер , Евгения Кацева, Владимир Макании ,
Марк Масарский, Михаил Ульянов , Юрий Черниченко.
Электронная версия журнала: http: / /magazines . russ. ru/
Адрес редакции: 1 23001 , Москва, ул . Большая Садовая , 2/46
( вход с ули� Малая Бровная) .
Для справок: _ 299 · 52 · 83 (т/ф) , infO@znamlit.ru.

жУ,

Издание
иuа ocyщecтВJUieтCJI при фииаисовой, поддержке
Министерства культуры и Министерства по делам печати,
телерадиовещании и средств массов� коммуникаций РФ.

Редакция рукописи не возвращает и в переписку не вступает.
Рукописи , поступившие по e-mail , не рассматриваются .
Корректор
Художник
Допечатная подготовка,
производство и распространение

Елизавета Полукеева
Татьяна Бахлина
Елена Кот

299 · 80 · 67 (т/ф) , kot@znamlit . ru

Свидетельство· о регистрации средства массовой ин формации .N.! 20 от 28.08. 1 990.
Сдано в набор 5 . 1 1 . 2002 . Подписано к печати 1 7 . 1 2 . 2002. Заказ .N.! 25 1 2 .
-Тираж 5650 экз . Формат 70х 1 08 1 / 1 6 . Уел . печ . л . 2 1 , 0 . Уч . -изд . л . 23 , 1 7 .
Печать офсетн ая .
ОТпечатано с rотовых диапозитивов
в полиграфической фирме с Красный пролетарий•
. 1 27473, Москва, ул, Краснопролеrарская, 16.
Учредитель

.

- трудовой коллектив редакции журнала сЗнамя• .
© Журнал с Знамя • , 2003.